Альтернативный Петербург. На набережной Фонтанки толпятся люди с перекошенными от страха лицами. Случилось невероятное: бронзовые кони вдруг ожили, спрыгнули с постаментов и поскакали по мосту, гремя копытами. А на спинах у них – четверо живых всадников. Неужели Петербург настиг апокалипсис? Студент Митя Горчаков, с факультета психологии мистических объектов, не может оставить это без внимания. Стремление разгадать тайну приводит его к городским легендам. Он узнаёт о мистическом получеловеке-полуниксе, которому суждено уничтожить Петербург. К Мите присоединяются друзья: скелет Костик, который живет в шкафу, смолянка Лиза и блестящий кавалергард Стива. Вместе они начинают поиски ответов, как предотвратить наводнение. Успеют ли друзья остановить угрозу, пока Петербург не ушел под воду?
v 1.0
Иллюстрации на обложке и обрезе
Иллюстрации на форзаце, нахзаце и в путеводителе
© Ширяева И. В., 2026
© Издание на русском языке. ООО «Издательство АЗБУКА», 2026
«Махаон»®
Герои этой повести – люди не совсем обычные. А иногда они, прямо скажем, даже и не люди.
Например, один из них – это, конечно же, Петербург.
К слову, город на Неве – это локация и главный герой почти всех моих книг (кроме одной, где я предательски забрела в классическое кельтское фэнтези).
Петербург – это великолепная архитектура и богатая история. А историю я очень люблю. В ее лабиринтах часто можно найти такое, чего не найдешь в фантастике и нарочно не придумаешь.
А главное, Северная столица не просто хранит нашу историю, застывшую в знаменитых архитектурных ансамблях, взметнувшихся к хмурому балтийскому небу шпилях и надменных гранитах. История органично живет в причудливой атмосфере города и самым естественным образом проникает в повседневность его обитателей.
Когда я училась в институте культуры, наш библиотечный факультет находился на Дворцовой набережной, во дворце, построенном Кваренги.
В XIX веке здесь располагалось австрийское посольство, а супругой посланника была внучка Кутузова Дарья Фикельмон. Сплетничают, что у Пушкина был с ней роман. Пушкинисты предполагают, что именно интерьеры этого дворца поэт описал в «Пиковой даме», в эпизоде, где Герман тайком пробирается в спальню к старой графине, чтобы узнать тайну трех карт.
И вот по лестнице, по которой Пушкин неоднократно поднимался в бальный Белый зал (с залом даже связан эпизод последней дуэли), меня, как самую хрупкую студентку, бегом таскали на носилках взад-вперед на занятиях по гражданской обороне. Учебный процесс не мог стоять на месте, ведь дворец не был музеем.
А неподалеку от нашего общежития на пр. Смирнова (ныне Ланское шоссе) находится обелиск, воздвигнутый на месте дуэли Пушкина. «Погиб поэт, невольник чести…»
Мы, студенты института культуры, бегали вокруг него на уроках физкультуры, чем вызывали справедливый гнев интеллигентных питерских старушек, которые сидели тут же на скамеечках.
Жизнь продолжалась. А непафосный Пушкин и его творчество были удивительно рядом.
И это всего лишь один эпизод из тех, что как бы исподволь, но прочно привязали меня к этому необыкновенному городу.
Недаром он имеет репутацию самого мистического города России. Я с большим интересом читаю книги, пронизанные петербургской мистикой. Удивляет только, что авторы, которые пишут такие тексты, часто предпочитают местные мифы придумывать сами. Тогда как собственных городских легенд в культурной столице – хоть отбавляй!
Каждая известная петербургская локация имеет свою историю и свои мифы. А вместе они как раз составляют неповторимую атмосферу града Петра. Ее-то я и стремлюсь передать в своих книгах.
Повесть написана в жанре альтернативной истории. Она построена на фантдопущении, что в Гражданской войне победили белые, а не красные.
Поэтому на ее страницах наша цифровая современность самым причудливым образом сплетается с теми красивыми имперскими приметами и традициями, которые мы порой иронично называем «хруст французской булки». Но которые тем не менее неизменно вызывают у нас ностальгическую симпатию: пышные дворцовые балы и светские салоны, трепетные смолянки и благородные офицеры, изысканные манеры и верность данному слову, А главное – верная дружба и чистая любовь, которые сыграют важную роль в спасении имперской столицы от очередного апокалипсиса.
Я родом из Якутии, в Петербурге прожила десять лет и очень люблю этот изумительный город. Мне интересно узнавать его историю как можно подробнее и потом делиться полученными знаниями с читателями, чтобы они его тоже узнали и полюбили.
Основан в 1764 году Екатериной II, поклонницей прогрессивных идей Монтеня, с целью создать просвещенного «нового человека».
Это было первое женское образовательное учреждение в России. В программе числились общеобразовательные предметы, но основное внимание уделялось языкам, этикету, танцам, домоводству.
Смолянки вовсе не были кисейными барышнями, как о них принято думать. Подъем в 6 утра, дортуары на 30 кроватей, температура в классах 12 °C и при этом запрет надевать теплые вещи, скудное питание, свидание с родными раз в неделю под присмотром классной дамы. Унизительные наказания: плохо зашитый чулок могли приколоть девочке к переднику и заставить весь обед стоять на глазах остальных.
Да, в Смольном случались балы… но без кавалеров. Танцевали «шерочка с машерочкой».
И девочки забавлялись как могли, рассказывая на ночь дежурные страшилки. О призраках девиц, которые умерли в институтском лазарете и теперь в полнолуние бродят по коридорам Смольного. О Черной монахине, которая рисует мелом крест на дверях дортуаров. О призраке Лизаньки Олсуфьевой, которую обидела княжна, и теперь она всем княжнам мстит – может дыр на платье нарезать или сделать на лбу позорную надпись.
Это один из 57 дворцов и усадеб, которыми владела семья князей Юсуповых. Говорили, что князья богаче правящей династии Романовых. Во дворце на Мойке находились картинные галереи с полотнами Рембрандта и Рубенса, домашний театр, оранжерея с редкими растениями. Юсуповы владели баснословной цены жемчужиной «Пелегрина», которая, согласно легенде, принадлежала самой Клеопатре.
Род Юсуповых начался от ногайского хана Юсуфа-мурзы, потомки которого приняли христианство и верно служили российским правителям четыре века. Существует предание, что за отказ от ислама князья были прокляты. Согласно легенде, в каждом поколении до 26 лет должен был доживать только один наследник, а остальные – умирать. И так до полного исчезновения рода.
История семьи Юсуповых во многом подтвердила эту легенду.
Это арт-кафе само по себе легенда петербургского Серебряного века. В его названии обыгран образ художника как бесприютного пса.
Открылось в ночь с 1911 на 1912 год. Постоянными посетителями «Бродячей собаки» были Анна Ахматова, Николай Гумилёв, Владимир Маяковский, Осип Мандельштам, Всеволод Мейерхольд и многие другие знаменитые поэты, художники и артисты. Здесь устраивали театральные представления, поэтические состязания, музыкальные вечера, дискутировали и просто веселились.
«Да, я любила их, те сборища ночные», – писала Ахматова о «Бродячей собаке».
В нашей реальной жизни кафе закрылось в 1915 го-ду и вновь открылось в 2001-м как арт-подвал. Здесь на стенах между залами можно увидеть автографы Евгения Евтушенко, Сергея Безрукова, Беллы Ахмадулиной и других знаменитостей.
В альтернативной реальности кафе продолжает работать. Здесь по-прежнему собирается творческая богема. И по-прежнему подают доступные для вечно голодных служителей муз дешевые сосиски с капустой. А также крепкий кофе без сливок и сахара, который так любила Ахматова.
Был построен в 1783–1789 годах по проекту Джакомо Кваренги. Чтобы ускорить строительство, Кваренги возвел здание на фундаменте Зимнего дворца Петра I, сохранив при этом несколько его комнат.
Будучи фанатом античности, итальянец спроектировал зрительный зал в виде греческого амфитеатра. В его пространстве изумительная акустика, потому что своды сделаны из сосны.
Екатерина II придавала театру огромное значение. Она сама писала пьесы и оперные либретто. В 1789 году здесь прошла премьера оперы «Горе-богатырь Косометович», либретто к которой написала сама Екатерина II. Затраты на постановки составляли порядка 15–16 тысяч рублей (это примерно сто миллионов рублей на нынешние деньги).
Сын Екатерины II Павел I ввел билетную систему. Зрителей пускали по входным билетам, причем женщины садились с одной стороны, мужчины – с другой. К тому же зрители размещались согласно иерархии, по рангу. Кто-то сидел поближе к сцене, а кто-то вообще стоял.
Кстати, среди стоявших в этом театре был и Пушкин: поскольку он был в чине 14-го разряда, то сидеть ему не полагалось.
В 1710 году Петр I приказал возвести монастырь на месте, где, как считалось, в 1240 году произошла легендарная Невская битва. Правда, позже историки установили, что сражение состоялось в другом месте, по берегам Ижоры. Но монастырь был возведен.
В самые первые годы строительства от лавры в сторону города стали делать дорогу для подвоза стройматериалов от Адмиралтейства. Так возник знаменитый Невский проспект.
В 1724 году мощи Александра Невского были торжественно перенесены из Владимира в лавру. Так Петр I сделал благоверного князя Александра Небесным покровителем Санкт-Петербурга.
Про лавру существует несколько легенд. Одна из них звучит так.
Скульптор Демут-Малиновский, автор двух огромных бронзовых быков на углу Обводного канала, увидел странный сон. Во сне быки сообщили, что придут к нему.
Скульптор так и не разгадал пророческого сна. А когда умер, его похоронили в лавре.
В 1941 году фронт вплотную подошел к городу. Все наиболее ценные городские скульптуры, в том числе быков, стали перевозить в лавру. Вот тогда и сбылся знаменитый сон Демут-Малиновского. Созданные им быки всю войну простояли в паре шагов от его могилы.
Ах, как жаль, что это уникальное зрелище нельзя было снимать на мобильники! Увы! Ведь правила этикета требовали от его участников отключить телефоны.
Поэтому видео традиционного майского бала «белого» класса Смольного института благородных девиц никто еще не выложил в интернет. Дивная картинка была доступна лишь тем, кто в этот вечер находился в Концертном зале Зимнего дворца. То есть избранным.
Два десятка девушек в белых платьях, скромно потупив глаза, стояли вдоль высоких окон в пол, выходящих на Неву. Спины прямые – знаменитая безупречная осанка смолянок. Трогательно голые шейки без единой нитки украшений – эталон бального наряда светской барышни, которую должно украшать только сияние молодости. По бокам вереницы воспитанниц – наставницы.
Вдоль противоположной стены зала выстроился Парадный отряд кавалергардов. Это были молодые офицеры, которых специально отбирают для украшения торжественных дворцовых мероприятий. В том числе для танцев.
Митя не без основания чувствовал себя в этом щегольском строю наглым самозванцем. Хотя, если разобраться, отчего же? Когда-то в этом зале танцевал его отец.
Митя скользнул взглядом по веренице смолянок. Белые платья и балетная осанка делали девушек похожими друг на друга, но он точно знал, какую из них следует пригласить.
Лизу он узнал сразу. Несмотря на то что ее фотография в интернете, как нарочно, была выложена скверного качества.
– Позвольте ангажировать вас на вальс…
О, даже в рифму получилось.
Девушка подняла глаза.
И…
Митю чуть не сбила с ног внезапно обрушившаяся на него аквамариновая волна. Стремительная, пенная, насквозь прогретая солнцем.
В этой пригрезившейся лучезарной волне было все, чего так ждет и жаждет юная душа. Загадочный, изменчивый аквамарин… Морская пена, из которой родилась богиня любви Афродита… И соль… Хотя при чем тут соль? Э-э-э-э… А при том, что, может быть, именно в таких пронзительно прекрасных мгновениях и сконцентрирована вся соль – то есть суть – бытия…
Придя в себя, Митя сообразил, что следует представиться.
– Дмитрий Го… – начал было он, щелкнув каблуками. Но тут же спохватился: – Э-э-э… Степан Оболонский.
Девушка посмотрела удивленно. Но тут же присела в любезном реверансе, слегка склонив голову.
– Елизавета Белосельская-Белозерская.
Очередной порыв неугомонного ветерка с Невы ворвался в приоткрытое окно и игриво дунул сзади на девичью шейку. Разметал вьющиеся локоны прически и обнажил беззащитный затылок.
То, что открылось Митиному взору, очень его удивило. А он-то полагал, что нравы в Смольном институте гораздо более строгие.
Или у Лизы тоже есть тайна?
– А знаешь, ваше сиятельство, что я вспомнил? – Костик вкрадчиво лязгнул челюстью, что было у него признаком некоторого сомнения. И все же с достоинством в пух и прах промотавшегося аристократа объявил: – Мне кажется, я жил во дворце Белосельских-Белозерских.
– Эм-м-м?.. Кха! Кха! – Митя даже слегка подавился своим утренним кофе.
Костик был фамильным скелетом в шкафу. Ну то есть как фамильным? Проблема состояла в том, что фамилия прежних владельцев шкафа до сих пор оставалась загадкой.
Родители купили громоздкий резной предмет мебели в комиссионке, когда Мите было пять лет и семья жила в доходном доме на Гороховой.
Никто, конечно, не предполагал, что антиквариат ошеломит таким сюрпризом, к тому же неизвестного происхождения. Потому что у самого скелета, как выяснилось, была амнезия. Он не помнил толком своего прошлого и очень от этого страдал. Оставалось только гадать: чьи же тайны он хранит… то есть уже позабыл? И где раньше стоял этот затейливый шкаф?
Пятилетний Митя тогда подружился с жутким сюрпризом и дал ему имя Костик. Хотя, прямо скажем, оно не очень-то подходило к весьма чопорным благообразным мощам. Но как еще можно было назвать скелет?
Имя прижилось, хотя в периоды дурного настроения скелет требует называть себя Константином.
– Да, кажется, вспоминаю… Я жил во дворце Белосельских-Белозерских, ваше сиятельство, – подал Костик очередную реплику из-за открытой дверцы шкафа, который стоял аккурат напротив Митиного стола. Таким образом создавалась иллюзия уютного семейного завтрака.
Костик любил обращаться к Мите согласно наследственному титулу. Кажется, скелету это даже льстило. Дескать, пусть не известно, какой семье принадлежал шкаф раньше, но теперь-то точно – княжеской!
Хотя у Митиной семьи от прежней роскоши только один титул и остался. А все потому, что когда-то его отец, блестящий кавалергард, пошел под венец со взбалмошной художницей-авангардисткой. Разумеется, по великой любви и без родительского благословления. За что суровый Митин дед недрогнувшей рукой лишил ослушника наследства. Что и говорить, ближайшие предки по мужской линии отличались крутым нравом и друг друга стоили. Не чета самому Мите – мягкому, вечно во всем сомневающемуся…
Так вот, в результате этой борьбы самолюбий юный князь Митя вырос не в фамильном дворце на Фонтанке, а в пресловутом доходном доме на Гороховой.
– А почему именно дворец Белосельских-Белозерских? – осторожно спросил Митя. – Что именно ты помнишь?
Признаться, проникнуть в мутные Костиковы воспоминания Митю побуждало не только дружеское участие. В этом стремлении был интерес будущего профессионала.
Митя заканчивал первый курс Санкт-Петербургского университета, факультет ПМО (психология мистических объектов). Готовился получить специальность, которую петербургский городской фольклор ехидно окрестил «профайлер бабок-ёжек».
Кстати, довольно безграмотное со стороны фольклора зубоскальство. Бабки-ёжки – это где-то в Подмосковье. Имперская же столица пригрела у себя хтонь в основном западного образца: призраков императоров, двойников писателей, тени авантюристов. Здесь во дворцах все сплошь фантомные дамы обитают: три Белых и одна Пиковая. Даже рожденный в Германии Призрак коммунизма, неприкаянно побродив по Европе, нашел наконец приют именно в Санкт-Петербурге.
Правда, если уж быть совсем точным, то на обширных болотах Петербургской губернии обитает-таки в изобилии деревенская нечисть. Но она имеет в основном финские корни – по принадлежности к местному коренному народу. И хотя Финляндия по-прежнему входит в состав Российской империи, ничего русского в обитателях здешних полей и лесов – разнообразных кехно[1], лиеккио[2], мюлингах[3] и церковных гримах[4] – нет. Редко-редко попадется родная кикимора.
Но вернемся к городскому фольклору, в который прочно вписан дворец Белосельских-Белозерских.
Суть в том, что здание стоит на пересечении Невского проспекта и набережной Фонтанки. А это один из самых знаменитых мистических районов Петербурга, известный как «район двойников».
Между тем Митю феномен двойничества очень сильно интересовал. Со временем студент-магик[5] планировал специализироваться именно на двойниках. Поэтому, если бы история Костика в самом деле оказалась связана с дворцом у Аничкова моста, было бы любопытно вдвойне.
– Ну и что именно ты вспомнил о дворце Белосельских-Белозерских? – поторопил он скелета.
Тот многозначительно повздыхал, выдержал мхатовскую паузу и наконец туманно изрек:
– Интуиция, mon prince…[6]
Митя криво усмехнулся. Что, конечно, не должен был делать будущий профессионал.
Видя его разочарование, Костик торопливо заговорил, словно оправдываясь:
– И потом… Мне кажется, кто-то из… мгм… residents[7] дворца именно так его и называл: дворец Белосельских-Белозерских…
– Ты можешь описать этих жителей дворца? – ухватился Митя. – Как они выглядели? Что именно говорили?
В ответ Костик вновь погрузился в бесконечную паузу.
Митя в два глотка допил уже остывший кофе и кашлянул. Скелет вздрогнул, слегка стукнув костями, и уронил:
– Интуиция…
Так. Спокойно.
Митя вбил информацию в поисковик и повернул ноутбук экраном к Костику.
– Вот, смотри – интерьеры дворца Белосельских-Белозерских. Может быть, что-то узнаешь?
На экране сменяли друг друга роскошные картинки в стиле необарокко: бежевый, в пенной лепнине вестибюль; парадная лестница с атлантами и кариатидами; чопорный дубовый зал-библиотека; столовая и картинная галерея – опять лепнина, хрустальные люстры, живописные потолочные плафоны; зеркальный бальный зал.
– М-м-м? – спросил Митя.
Костик виновато покачал черепом.
– Жаль, что здесь нет фотографий гардеробных, где обычно стоят шкафы, – с досадой заметил Митя.
– Почему ты думаешь, что я мог видеть только гардеробные? – сразу обиделся Костик. – Ты же знаешь, что скелеты выходят из своих шкафов по ночам и гуляют по другим комнатам! Особенно в белые ночи.
Митя улыбнулся: уж ему ли не знать! В нынешний уже наступивший сезон белых ночей Костик был особенно активен. По ночам он выбирался из Митиной крошечной студии и слонялся по коридорам многоэтажки, пугая возвращавшихся под утро из ночного клуба соседей. Впрочем, те считали скелет продолжением банкета и норовили сделать совместное фото.
Может быть, Костик действительно когда-то вот так же бродил по великолепным залам княжеского дворца, залитым призрачным белесым светом белой ночи. А может быть, и нет. Может быть, у скелета просто вдруг проснулась мания величия? Увы, из мутных видений, которые Костик громко называл воспоминаниями, извлечь особо нечего.
Следовало оставить эту бесперспективную тему и переключиться на дела более насущные. А именно на бушующую вовсю весеннюю сессию, в самом эпицентре которой сейчас находился Митя.
В голове и так уже все грозило перемешаться: классификация нечисти, Сампо[8], заклинания-метаморфозы и концепция Петербургского Зазеркалья. Так что Костиковы невнятные претензии на аристократические воспоминания туда уже ну никак не лезли.
И все-таки они зацепили Митю. Вернее, его самолюбие.
Костик – личность солидная, даром что субтильный скелет. Зря болтать не станет. А просто так ничего не грезится, под любыми фантазиями есть реальная основа. Где-то очень глубоко, надо только разглядеть.
Так неужели он эту основу не сумеет вытащить? Ну хотя бы не попытается? Грош ему тогда цена как будущему профайлеру мистических объектов!
Нет, нет, он, конечно же, займется этим, когда сдаст сессию. А сегодня после консультации только пойдет к дворцу Белосельских-Белозерских и посмотрит на него. Просто посмотрит.
Митя не спеша шагал по Невскому от станции метро Гумилёвская в сторону Аничкова моста.
Солнце сияло начищенным пятаком. Такой, говорят, принято класть под пятку, чтобы получить на экзамене пятерку. Надо попробовать, кстати.
Бедные замученные студенты! Даже вид беззаботного солнышка вызывает у них мысли о жестоких экзаменах и безжалостных профессорах.
А все-таки хорошо, что наконец-то солнце! Обычно погожий в Петербурге май в этом году замучил жителей какой-то особенно ехидной слякотью.
Глаза ослепила сияющая витрина модного магазина с весьма однообразным, зато самым ходовым нынче товаром. За стеклом пестрели футболки и худи с вызывающим принтом: на груди и спине вместо ребер, закрывающих легкие, красовались широкие жаберные дуги с красными лепестками. Однообразие тематики несколько искупалось богатством стилей: от натуралистического, в виде разделочного стола со свежевыпотрошенной рыбой, до романтического, где жаберные лепестки напоминали цветок.
Митя снисходительно улыбнулся. Тотально дождливая весна успела породить чисто питерскую субкультуру. «Новые Ихтиандры», кажется. Суть вроде в том, что все мы из воды вышли – в воду и уйдем. И потому каждый настоящий питерец должен отращивать жабры. В крайнем случае – носить одежку с их изображением.
Причем на тему рыбьего дизайна в сети случались особенно бурные и острые споры. Те, кто считал себя знатоком, заявляли, что гипотетические жабры должны располагаться у человека где-то за ушами или в крайнем случае на шее. А значит, рисунок на весенних коллекциях молодежной одежды неправильный.
Оппоненты возражали, что если жабрам суждено заменить легкие, то и вырастут они на месте этих самых легких – элементарно!
В результате появились дорогие свитера с глухим воротом и «правильным» рисунком – для эстетов. А дешевые худи и футболки с «неправильными», но броскими жабрами стали считаться еще большим шиком среди подростков. Ведь, как известно, подростки любят все неправильное.
Господи, о чем это он?! Митя потряс головой: какая только ерунда на ум не идет, лишь бы об экзаменах не думать!
В любом случае жабры он отращивать не собирался. Где бы они ни находились.
«И вообще, мне бы ваши заботы».
Утомленный студент расслабился под ласковыми солнечными лучами и даже норовил дремать на ходу. Все-таки сказывались последствия лихорадочной экзаменационной зубрежки – переутомление и недосып. Когда за несколько дней и ночей ухитряешься переварить материал, которому вообще-то на переваривание отведено целых полгода.
Шагать бы так и шагать. Ни о чем не думать. Напрочь забыть про необъятные учебники и выносящих мозг экзаменаторов. Раствориться в текущей беспечности момента.
А вот и показалось розовое здание дворца Белосельских-Белозерских…
Но что это?! Сонливость мигом слетела с парня.
Напротив дворца и вдоль набережной Фонтанки толпилось изрядное количество народу.
А по проезжей части Невского – на что Митя обратил внимание только сейчас – тянулась замершая вереница нетерпеливо сигналящих автомобилей. Очевидно, где-то впереди, в районе Аничкова моста, дорогу закупорила непробиваемая пробка.
Там явно происходило что-то необычное.
Митя припустил бегом и вклинился в толпу.
Людское скопище нервно колыхалось, ахало и изумленно вскрикивало. Вновь подошедшие в недоумении вытягивали шеи. Некоторые настырно пытались пробраться вперед.
А им навстречу из толпы лихорадочно выдирались люди с перекошенными от страха лицами. И спешили уйти подальше от чего-то невероятного, что сейчас творится на мосту.
Митя заработал локтями, получая в ответ тычки и возмущенное шипение. Но пробиться в первые ряды зевак ему все-таки удалось.
И парень ахнул вместе с остальными.
На мосту творилась совершенная фантасмагория.
Во-первых, сразу бросалось в глаза, что все четыре угла моста больше не украшают знаменитые скульптурные композиции Клодта «Укротители коней».
А ведь уже почти два века атлетичные юноши, замерев в напряженных экспрессивных позах, пытались оседлать непокорных жеребцов. Твердо и нерушимо стояли скульптуры на высоких гранитных пьедесталах, став символом не только Аничкова моста, но и Санкт-Петербурга.
И вот – во-вторых! – куда-то бесследно исчезли юноши укротители.
Ну а в-третьих, случилось самое невероятное! Бронзовые кони вдруг ожили, спрыгнули с постаментов и поскакали по мосту, гремя бронзовыми копытами.
Мало того! На своих спинах они несли четырех вполне живых всадников.
Один из участников кавалькады красовался вроде бы в офицерском мундире. Двое других – крепкий шатен и сухощавый брюнет – были в безликой современной одежде.
Но ярче всех в этой разнокалиберной компании смотрелась юная всадница – девушка в длинной юбке и с пестрым полушалком на плечах. Роскошная русая коса наполовину расплелась, и волосы эффектно развевались, придавая всаднице вид стремительной амазонки.
Со своего места Митя не мог разглядеть лица девушки, но, кажется, он ее раньше где-то видел. «Где? Где?» – начал лихорадочно соображать парень, как будто это могло иметь сейчас какое-то значение.
Впрочем, может, и могло.
Невозможные всадники устроили на мосту что-то вроде конной карусели.
Бронзовые кони под ними двигались слаженно и гармонично, выбивая копытами хорошо уловимый ритм. Они то ходили по кругу, то выстраивались в линию, то двигались парами.
А под мостом металась и ревела, словно взбесившийся зверь, обычно смирная и размеренная Фонтанка. Вода кипела пенными водоворотами, дыбилась высокими волнами и хищно бросалась на берег, с головы до ног окатывая зазевавшихся зрителей.
Приглядевшись, Митя без труда убедился, что дикая пляска волн полностью подчиняется звонкому ритму, который выбивают об асфальт бронзовые копыта.
Какое-то безумное зрелище! Что же оно может означать?
Право, на ум сразу приходит некая злая пародия на четырех всадников апокалипсиса.
В толпе, однако, шелестело нерешительное: «бель-шоу… бель-шоу…»
То есть многие зрители воспринимали диковинную кавалькаду как популярную в нынешнем сезоне новинку «Шоу среди бела дня».
Изюминкой этого задорного проекта были яркие движущиеся картинки, которые внезапно выпрыгивали из ниоткуда в моросящую, промозглую серость городских улиц. Всякие мультяшные персонажи, забавные зверушки, танцующие пары или даже коротенькие пантомимы – все, что тормошит и заставляет невольно улыбаться.
Симпатичная задумка очень освежила раскисшую в этом году от дождей питерскую весну. Этот любопытный проект стали коротко и любовно называть «бель-шоу». И наверняка не последнюю роль в этом народном сокращении сыграло то, что «бель» переводится с французского как «прекрасное».
Но то, что происходило сейчас на Аничковом мосту, вовсе не было «бель»!
На это указывала даже простая логика.
«Бель-шоу» – это улыбка и позитив, а от жуткой кавалькады и взбесившейся Фонтанки так и сквозило агрессией.
Или это только Митино ощущение? Парень огляделся.
На лицах большинства зрителей сквозь любопытство проступало тревожное недоумение. Значит, люди все-таки испытывают страх от увиденного. Но стремятся успокоить себя, втиснуть очевидную жуть в привычные и неопасные рамки. Потому и не убегают от подозрительного аттракциона.
Вон одна дама в шляпке с вуалеткой даже прильнула к театральному биноклю.
Многие пытаются снимать кавалькаду на телефоны. Что совершенно бесполезно: гаджеты не фиксируют мистические объекты.
А в том, что зрелище имеет мистическую природу, Митя нисколько не сомневался.
Более того! Он слабо, но определенно угадывал, что у зловещей карусели есть дирижер. Что конно-водным шоу кто-то управляет.
Парня охватил охотничий азарт. А что, если попробовать вычислить распорядителя? Возможно, это помогло бы что-то понять в природе издевательского перформанса.
Митя постарался максимально сосредоточиться, чтобы нащупать связующие нити, идущие от странных всадников к предполагаемому центру управления. Если этот центр, конечно, существует.
А вот сейчас и узнаем.
Ага… Что-то вроде мелькнуло… Так-так… Во-о-от…
И! И…
И – ничего!..
Белый шум. Эх… Первый курс, он пока так мало умеет.
Однако Митя не сдавался. Он напрягся и сделал еще одну попытку – вышло вроде лучше. Но полезли какие-то совершенно посторонние связи.
Вот два молодых человека офисного вида, которые живо обмениваются впечатлениями. Вроде бы их связывают нити дружбы. Но на самом деле каждая из этих нитей сомнительна: зависть, лицемерие, сплетни…
Вот супружеская пара. Женщина показывает жестами – уйдем отсюда. Мужчина, увлеченный зрелищем, с досадой качает головой. Их отношения давно исчерпаны, но чужих, по сути, людей связывает забота о сыне-подростке.
Вот крошечная декоративная собачка, выглядывающая из дамской сумочки. Хозяйка считает, что эта живая игрушка горячо и преданно ее любит, однако сильно ошибается. Настоящая дружеская связь у псинки имеется с кем-то из других домашних. С ребенком или, может быть, с домработницей.
Стоп! Зачем Мите это?! Он только зря теряет время!
Парень глубоко вздохнул и постарался максимально абстрагироваться от нервно вздыхающей и перешептывающейся толпы. От бьющего в глаза и сбивающего с толку солнца. От ослепляющих отраженным светом волн Фонтанки и луж на граните, не успевающих высыхать.
Так. Спокойно. Как там учат на практических занятиях? Собрался. Сосредоточился. Сконцентрировался. Погрузился в себя. И… Ну вот… Вот же! Получилось!
И да! Наконец-то вышло ухватить пульсирующую нервную жилку, которая тянулась от кавалькады куда-то вверх.
Тянулась и таяла… Тянулась и грозила каждую секунду оборваться…
Осторожно следуя за этой истончающейся нитью, Митя, не дыша, медленно обернулся…
…И уперся взглядом в фасад дворца Белосельских-Белозерских, выходящий на Фонтанку. А точнее, в одно из окон второго этажа.
Хрустальной чистоты высокое стекло сильно бликовало на ярком солнце. Но, кажется, за окном стоял человек.
Так это и есть кукловод, который держит в своих невидимых руках ниточки всадников-марионеток?
Разглядеть фигуру в окне было невозможно. Зато теперь, нащупав пульсирующие каналы связей, Митя чувствовал, что марионетки ждут от своего повелителя какого-то нового решительного импульса.
Приказа? Сигнала?
И что за этим сигналом последует?
Похоже, второй акт мистического шоу.
И каким же он будет?
Нарастающее напряжение в канале связи подсказывало: второй акт будет ужаснее первого.
Митя напрягся, стараясь нащупать заряд энергетического вектора.
Получилось не очень. Но все-таки слабо брезжило: готовится какой-то страшный сюрприз… Чтобы безмозглые людишки наконец-то поняли: этот аттракцион – совсем не развлечение. Это – зловещее знамение, которое сулит большую беду. И ахнули, и ужаснулись…
Митя попытался представить картину грядущей жути.
Э-э-э… Может быть, из-под Аничкова моста полезут персонажи финского фольклора – отвратительные никсы, которые, согласно легендам, живут под мостами? И начнут хватать всех подряд, увлекая на глубину? А может, бронзовые кони поскачут прямо на толпу зевак и начнут давить людей безжалостными копытами? Или Фонтанка взбесится окончательно и в мгновение ока затопит собравшуюся на ее берегах толпу?
Бр-р-р. Но что бы там ни готовилось, ясно одно: надо как-то прервать это жуткое шоу.
Легко сказать! Но как именно?! Этого первокурсник не понимал. Не хватало знаний и опыта. Эх!
А что, если просто отвлечь внимание кукловода? Разбить окно, например.
Вот только что он от этого выиграет?
Наверное, марионетки на какое-то время выйдут из-под власти кукловода. И что? Не станет ли еще хуже? Какое зло ужасней: организованное или неорганизованное?
Митя засомневался и занервничал.
Между тем нити, связывающие кукловода и марионеток, начали натягиваться. Кажется, вот-вот последует сигнал к началу второго акта.
А-а-а, некогда тут взвешивать и размышлять! Надо действовать! Лучше так, чем никак!
Мелькнула даже сладкая мессианская мысль: именно сейчас, в эту самую минуту, он должен сдать главный за текущую сессию экзамен.
Митя лихорадочно обшарил взглядом землю вокруг себя в поисках подходящего камня. Но ни камней, ни обломков асфальта поблизости не оказалось. Дворники в центре города не даром ели свой хлеб.
Что ж, придется тогда использовать какой-нибудь другой предмет. Вот только где его взять?
Митя хищно огляделся. Острота ситуации и появившийся кураж придавали обычно деликатному парню наглости. Недолго думая, он вырвал из рук дамы в шляпке с вуалеткой театральный бинокль.
Дама взвизгнула, но Митя не обратил на это внимания. Он бежал к дворцу.
Скорее! Скорее! Скорее! Парень чувствовал, что счет идет на секунды.
Увы, его воображаемые действия намного опережали действия физические. Тело не успевало за скоростью мысли.
Воздух вдруг стал вязким, сильно замедляющим движения. Митя почувствовал себя мухой, увязшей в смоле. Но смола еще не стала янтарем, и муха пока была в силах трепыхаться, пытаясь доказать, будто она что-то еще может.
Ша-а-аг… Вто-о-рой… Тре-е-етий…
Кукловод в окне начал поднимать руку. И хотя он делал это тоже еле-еле, Митя все равно отставал на несколько тактов.
Еще-о-о ша-а-аг… Еще-о-о-о… И еще-о-о…
Силуэт в окне стал потихо-о-оньку опуска-а-ать руку.
Митя начал мучительно ме-е-едленный замах. Он до-о-олже-е-ен успе-е-еть… До-о-олже-е-ен…
Вдруг сзади послышалось громкое:
– Аа-а-ах!
Вздох едва ли не сотни глоток.
И нарастающий шум взметнувшейся массы воды.
Время внезапно вернулось к своему обычному бегу. Так резко, что асфальт под Митиными подошвами дернулся. Парень едва устоял и обернулся.
Огромная волна выросла из середины Фонтанки и с ревом обрушилась на мост.
Оглушительный грохот. Крики. Непроницаемая подвижная стена мутной воды.
Как будто вместо ожидаемого второго акта дали финальный занавес.
А когда сверкающая водяная завеса опала и брызги рассеялись, пространство моста оказалось совершенно пустым. Не было на нем ни коней, ни всадников. Как будто волна слизнула их своим широким хищным языком.
Митя вместе со всеми ошарашенно взирал на безучастно пустой мост, на вероломную Фонтанку, которая умиротворенно струила свои воды, приняв вид показной невинности, словно нашкодивший ученик перед очами директора.
Выходит, напрасно он так психовал и суетился. Да еще самонадеянно вообразил, будто героически спасает собравшихся на набережной людей от надвигающейся опасности. Возможно, даже от гибели. Ха-ха! Самому себе теперь стыдно в этом признаться!
Между тем ничего страшного не произошло. Никакой катастрофы. Просто подозрительное шоу неизвестного происхождения.
Но у парня было ощущение, что его жестоко разыграли.
Ведь нащупанные им капилляры связей между марионетками и кукловодом набухали от сильного выброса энергии. А значит, взмах руки кукловода должен был означать не окончание, а продолжение действа.
Дело близилось к экспрессивной и коварной кульминации – это же ясно считывалось!
Но что-то в логике событий пошло не так.
Да и вообще все было не так.
– Всадница на Аничковом – кто она? – прочитал Митя новостной заголовок.
– Ну-ка, ну-ка? – заинтересовался Костик.
Скелет с комфортом возлежал на вытертой енотовой шубе, оставленной Митиной маменькой Костику в дар. Вообще-то, скелет являлся сущностью мистической и потому ревматизмом страдать не мог. Но шуба ему очень нравилась. Она так располагала к неспешным беседам с Митей! Особенно если дело касалось каких-либо загадок и расследований. Роль Ватсона нравилась скелету не меньше, чем шуба.
– «До сих пор остается неизвестной природа сегодняшнего конного шоу на Аничковом мосту, свидетелями которого стали десятки петербуржцев, – забубнил Митя, глядя на экран. – Представители проекта “Шоу среди бела дня” причастность своего стартапа к беспрецедентному аттракциону отрицают. Похоже, речь идет о магии. Тем более что никому из очевидцев не удалось заснять событие на фото или видео…»
– Pardon, но все это мы уже знаем, – деликатно заметил скелет, нетерпеливо заерзав на шубе. – А что там насчет всадницы?
Митя сосредоточенно поскроллил ленту в поисках внятной информации.
– А, вот! «И все же кое-кому из свидетелей удалось разглядеть в единственной среди мужчин девушке знакомый образ. Утверждают, что всадница была как две капли воды похожа на осьмнадцатилетнюю Пелагею, дочь Александра Христофоровича Вышеславцева, генерал-губернатора Санкт-Петербурга…»
– Ого! – вставил Костик.
– «Девушка находилась в конфликте с отцом, – продолжал читать Митя. – В шестнадцать лет она ушла из дома и стала активисткой творческого объединения “Новые пролетарии”. Или “лайт-пролетарии”, как их принято иронично называть с легкой руки акулы пера, нашего неподражаемого…» Вспомнил! Вспомнил, где я ее видел! – перебил сам себя Митя. – Конечно, на Знаменской! Ну у памятника Александру Третьему, где обычно толпы людей… Парни в косоворотках и этих своих жутких смазных сапогах, которыми они так любят шумно шагать в метро… Девчонки в платках и длинных юбках… И эта Пелагея среди них самая активная! Так наскакивала на конного жандарма, что, кажется, даже лошадь под ним шарахалась!
Костик хихикнул.
– Почему я ее и запомнил! – взволнованно продолжил Митя. – Ну и, конечно, кумачовые лозунги, как без них! Помню: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» и что-то типа «Горького – в школьную программу!».
– Pardon, а кто такой Горький? – осведомился Костик. – И кто такие эти… лайт… Les prolétaires?[9] Это что-то от политики?
– От политики? – Митя пожал плечами. – Скорее от скуки. Забавляются ребята, эстетствуют, типа. Очень своеобразно, надо сказать, эстетствуют.
– Своеобразно? Это как, позвольте спросить?
– Ну додумались взять за образец дореволюционных авторов, которые писали о тяжелой доле рабочего класса. Их так и называли – пролетарские писатели.
– И этот… Горький… Как я понимаю, тоже был пролетарским писателем?
– Да, самым главным… Кажется. Только я, если честно, его биографию не очень… Я больше по нечисти…
Митя вбил запрос в поисковик и по диагонали пробежал нужную статью.
– Вот. До революции был очень популярен как журналист и писатель… Автор произведений в революционном духе… Его так и называли – «буревестник революции»… Однако, когда революция реально свершилась, буревестник отнесся к ней скептически и улетел за границу. На Капри. В Россию так и не вернулся. Ясно, что о нем сейчас только специалисты помнят.
– А эти… новые пролетарии… Их что, правда интересуют проблемы нынешнего рабочего класса?
Митя хохотнул.
– Полагаю, их интересует исключительно возможность концептуально щеголять нецензурной бранью. Дескать, мы слились с пролетариями. А рабочий класс политесу[10] не обучен. Благородный даже предлог посквернословить получается.
Митя брезгливо скривился. Да, он откровенно не любил грубых слов. «Должно быть, сказываются все-таки аристократические корни», – поиронизировал про себя и над собой юный князь. А вслух заметил:
– Не сомневаюсь, что настоящие пролетарские писатели обсценную лексику в своих произведениях как раз не употребляли. Не по причине деликатности, конечно. А просто потому, что нецензурщина в то время и была нецензурщиной. То есть выражениями, запрещенными для печати.
– Но позвольте! Какой смысл для этих… лайт-пролетариев в сквернословии? – искренне удивился скелет. – Pourquoi?[11]
– Как это pourquoi? – фыркнул Митя. – Матушка говорит: не можешь удивить талантом – удивляй эпатажем. Испытанный веками прием. А матушка – человек искусства, она в этом деле разбирается.
Костик озадаченно помолчал, очевидно, переваривая услышанное. Наконец резюмировал:
– Эстетствование в виде эпатажа… В виде брани, pardon. Допустим, это весьма любопытно. Пикантно даже, я бы сказал, – хмыкнул скелет. – Но при чем здесь мистическая карусель на Аничковом?
– А главное, что это было? – сразу загорячился Митя. – И зачем?!
Нелепость собственного поведения на набережной сильно задела его самолюбие и не давала покоя.
– А знаешь, у меня первая ассоциация была – всадники апокалипсиса! – поделился он с другом. – Вернее, какая-то злая пародия на них, что ли… Эдакое издевательское предупреждение о чем-то. О некой грядущей катастрофе, которую уже невозможно предотвратить…
– Вот сразу видно, что тебе завтра философию сдавать, – степенно заметил Костик. – Настроился на вечное. Мыслишь глобально.
– Ну ладно! – пожал плечами Митя. – Пусть я зациклился на глобальном. Тогда давай свою версию, не глобальную.
– Да все очень просто! – не растерялся скелет. – Этот самый… кукловод просто хотел пошутить. Поразвлечься. Только для экстрима. Ну в меру своей фантазии и ресурсов, конечно. Как глупый подросток – пуганул, напакостил и спрятался.
– Э-э-э-эм… Ну допустим, он так и хотел. И чего ж тогда не пуганул до конца-то? – засомневался Митя.
– Да потому что ты его вычислил! – воскликнул скелет.
– Ага! И он испугался, что отшлепаю? – хохотнул Митя.
Костик хмыкнул, но уверенно парировал:
– Ну значит, для него инкогнито важнее, чем самое удалое развлечение. По каким-то причинам. Поэтому кукловод и не захотел продолжать привлекать к себе внимание. Или к дворцу.
Митя задумался. Рассуждения Костика казались ему легковесными, зато логично объясняли поведение кукловода.
– И все же как-то запросто он свою затею свернул…
– Да потому что сразу понял, что ты опасен! Что захочешь докопаться до его личности! – заверил Костик. И хитренько добавил: – Ты ведь, ваше сиятельство, наверняка не ограничился метаньем бинокля в окно? А попытался потом проникнуть в этот самый дворец Белосельских-Белозерских? Ну, скажи честно, попытался ведь?
– Попытался… – признался Митя.
– Так расскажи! – потребовал скелет.
Стива остановил свой «Руссо-Балт» последней модели – положение обязывало! – у известного всему Петербургу высокого дома на Литейном. Когда-то здесь находился Областной суд, сожженный во время Февральской революции. В начале тридцатых на его месте выстроили внушительное здание в стиле раннего романовского брутализма. Здание предназначалось для весьма серьезной организации.
Лаконичная вывеска у входа гласила: «Управление службы НН».
Служба была призвана защитить город и Санкт-Петербургскую губернию от двух традиционных глобальных угроз… Нет, имеются в виду не «дураки и дороги», которые сразу приходят на ум каждому русскому человеку. Вызовы предполагаются чисто питерские.
Кстати, вездесущий городской фольклор утверждает, будто организация так глубоко законспирирована, что никто точно не знает, какие термины на самом деле скрываются за аббревиатурой «НН». Поэтому предлагаются всякие конспирологические и, как водится, весьма ехидные варианты: «Невское несчастье», например.
На самом деле никакой конспирологии в названии службы нет, аббревиатура расшифровывается просто: «Нечисть. Наводнения».
Конечно, куда грамотнее было бы именовать организацию «Служба по борьбе с нечистью и наводнениями», но почему-то утвердилась именно такая формулировка. Личному составу, привыкшему иметь дело с разного рода мистическими явлениями, подобные странности были не в диковинку.
Обычно пустынные коридоры здания в этот раз были непривычно оживлены. Множество мужчин, которых отличала от обычных граждан разве что некоторая выправка и подтянутость, спешили в одном направлении – к конференц-залу. На парадный костюм кавалергарда неодобрительно и даже слегка насмешливо косились.
Стива поморщился. Он просто вынужден был явиться на срочное собрание личного состава серьезной организации эдаким неуместным франтом. Производственная необходимость, можно сказать.
Через два с половиной часа в Зимнем начнется традиционный майский бал «белого» класса смолянок. Милых барышень будет принимать сам государь. И, конечно, Парадному отряду лейб-гвардейцев неукоснительно надлежит присутствовать там в полном составе. Государь не любит, когда кто-то манкирует своими обязанностями.
Стиву, конечно, за опоздание, да и вовсе отсутствие на балу никто не имеет право упрекнуть. Но как же не хочется лишний раз козырять своей особостью, в очередной раз объясняться и снова ловить на себе сдержанно недовольные взгляды дворцовых распорядителей и самого государя.
Да и, честно говоря, ужасно хотелось просто потанцевать на этом своеобразном балу, на котором он ни разу не был.
Несмотря на то что срок его службы при дворе едва составлял год, Стива уже с досадой начинал ощущать себя аниматором, для которого праздник лишь работа. А танцевальные па и легкий светский флирт – действия, необходимые для успешной карьеры.
И вот в преддверии бала накатило! Так вдруг потянуло назад, в беззаботность студенчества, в прекрасную свободу от жестких рамок и важных обязательств. Ах, как славно будет покружиться и поболтать со смолянками, наслаждаясь общей молодостью, обаянием изящной скромности и невинности барышень.
Вызов на срочное собрание личного состава безжалостно смял все его предвкушения.
Чтобы оставить себе шанс, Стива и решил поехать в родное строгое учреждение в бальном наряде. Если повезет и задержат не больше чем на два часа, то он вполне успеет на мероприятие. Зимний почти рядом.
– Привет! – Стиву хлопнули по плечу.
– Егор! Привет! – обернувшись, обрадовался кавалергард. – Рад тебя видеть!
Он обрадовался не только потому, что встретил хорошего приятеля. Егор служил в самом управлении и узнавал все важные новости раньше других. Вот кто может сейчас ответить на интересующий Стиву вопрос.
– Слушай, а ты не в курсе, – начал кавалергард, – это заседание надолго?
– А ты, я вижу, куда-то уже собрался? – Егор окинул приятеля шутливо-ироническим взглядом. – Увы! Вынужден тебя огорчить!
– Что-то серьезное? – насторожился Стива.
– Ты давно на Сенатской был? – ответил Егор вопросом на вопрос.
– Что? На Сена… – начал было Стива. Но тут же до него дошло: – Медный всадник?!
– Да. Медный всадник повернулся к Финскому заливу.
Замершая толпа запрудивших набережную людей и водители прочно застрявших в пробке автомобилей в безмолвии и оцепенении созерцали опустевший Аничков мост. Никто не решался ступить на его опасную поверхность.
Но вот возник звук приближающейся полицейской сирены. И словно острым ножом проткнул парализующий пузырь ступора.
Толпа вздохнула и ожила.
Самый нетерпеливый и бесшабашный водитель, смекнув, должно быть, что сейчас мост перекроют и он сегодня уже никуда не успеет, рванул вперед. Пронаблюдав, как первопроходец благополучно миновал подозрительное пространство, за ним поспешили остальные автомобили.
Прохожие тоже начали расходиться с набережной Фонтанки, продолжая с тревогой и недоумением оглядываться на пустые гранитные пьедесталы. Многие все-таки предпочитали не ступать на мост и рылись в телефонах, прокладывая обходные маршруты.
Но Митя не ушел. Уязвленное самолюбие требовало сатисфакции[12].
О, как бездарно промахнулся он с решением возникшей на пути головоломки! Да что там бездарно – позорно! И пусть этого позора никто, кроме самого Мити, не увидел, он сам-то о нем знает. А это главное.
Унизительный провал следовало срочно исправлять. А значит, постараться по горячим следам обнаружить хотя бы какую-то подсказку-зацепку для разгадки конной шарады. Хотя бы маленькую ниточку, за которую можно потянуть, разматывая целый клубок загадок.
Парень решил начать с разоблачения рокового силуэта в окне дворца Белосельских-Белозерских. Тем более что – занятное совпадение! – именно с упоминания этого таинственного здания начался Митин сегодняшний день.
Сперва он побродил около роскошного дома, внимательно его оглядывая.
Дворец был похож на гигантскую розово-белую резную шкатулку, хранящую неизвестное, но явно опасное содержимое. И при этом наглухо запертую на ключ.
Огромные атланты неприязненно взирали на юношу сверху и явно не были рады его настырному любопытству. Каждая из белых барочных колонн напоминала запечатывающий палец, приложенный к устам, – жест, призывающий хранить молчание. Пышные белые шторы прильнули к стеклам, надежно скрывая внутреннее убранство. А круглые окна надстройки и вовсе смахивали на крепостные амбразуры, из которых отстреливаются до последнего патрона.
И только величественная, наполовину застекленная дверь парадного входа открывала взору обманчиво доступную мраморную лестницу.
Надо было как-то прорываться внутрь. И для этого представлялось два способа.
Первый: постучать в дверь парадной, представиться и наврать что-нибудь швейцару-охраннику. Дескать, у меня для князя (хозяин вроде князь?) важное известие. Очень срочное, не требующее отлагательства! Вопрос жизни и смерти! Его, конечно, жизни и смерти, не моей.
Но даже если очень повезет и хозяин согласится Митю немедленно принять, то, кроме какой-нибудь гостиной или кабинета, он все равно ничего не увидит. Конечно, есть шанс действовать по обстоятельствам. Например, сбежать от хозяина под каким-нибудь предлогом, а потом вроде как заблудиться и обшарить дом.
А может быть, и не придется обшаривать. Может, в хозяине Митя сразу и узнает роковой силуэт в окне?
Но тут были сложности. Чтобы его приняли, надо как есть представиться молодым князем Горчаковым. Кого попало с улицы во дворец, ясное дело, не пустят.
А дальше? Ладно, Митя-то князь номинальный. А как потом его выходка с проникновением и беганьем по дворцу отразится на репутации отца? Тетушек?
Нет, так лучше не рисковать. Второй способ представлялся гораздо более перспективным. Для него нужно всего лишь использовать уже полученные на необычном факультете знания, а именно превратиться в какое-нибудь мелкое животное: мышь, крысу или кошку. А потом по крысиным ходам, которые непременно существуют в каждом старинном петербургском здании, проникнуть внутрь. И относительно спокойно прогуляться по залам.
Итак, рассмотрим все три варианта. В мышку превратиться легче всего. Но она слишком маленькая, бегает медленно. Больше шансов быть пойманным, если обнаружат.
Самый совершенный стратегический вариант, безусловно, крыса. Пролезет в любую щель, отличная реакция, мобильна и стремительна. Однако Митя крысами брезговал: наверное, опять сказывались аристократические корни, ха-ха.
Оставалась кошка, вернее, кот.
Это если вообще получится превратиться, потому как владел он этим навыком пока не очень хорошо. Ведь учиться технике метаморфоз начинали только на третьем курсе.
Однако на факультете существовало две концепции обучения студентов.
Автором официальной был декан факультета психологии мистических объектов профессор Мурзин-Гундоров. Вся его полнотелая вальяжная фигура рождала ощущение основательности и несуетности. Даже выпущенная поверх солидного жилета внушительная цепь золотых часов как будто призывала заковать в кандалы и тем самым обуздать быстротекущее время.
Профессор требовал, чтобы студенты овладевали знаниями строго поэтапно, поднимаясь к сияющим вершинам истины от ступеньки к ступеньке. И шагали на следующую только после того, как будет досконально освоена предыдущая.
Другую концепцию обучения, полулегальную и оттого особенно популярную, представлял доцент Лядащев. Он был худ, стремителен, обожал диспуты и среди студентов-поклонников имел репутацию гения.
Лядащев ратовал за свободное посещение. Нет, вовсе не за то, что для лентяев: хочу – хожу, не хочу – не хожу. А совсем наоборот. За то, что каждый студент младших курсов имеет право посещать любую лекцию и даже практическое занятие старших курсов.
Во-первых, тогда ребята быстрее сами разберутся, что им надо и что по зубам. Во-вторых, так безошибочно выделится группа наиболее одаренных и перспективных студентов, с которыми можно составить особый план обучения.
Конечно, каждый первокурсник хотел заявить о себе как наиболее одаренном и перспективном. Но еще, пожалуй, сильнее подстегивала полудетская мечта: как можно скорее научиться превращениям. Ведь это так круто!
Весь первый курс ринулся на занятия третьего по метаморфозам. И Митя был в первых рядах.
И тут, к всеобщей досаде, быстро выяснилось, что профессор Мурзин-Гундоров хоть и ретроград, но в чем-то прав. Потому что для усвоения техники перевоплощения ребятам не хватало еще не полученных на первом и втором курсе знаний.
Большинство сдулось и оставило партизанские вылазки на занятия третьекурсников. Но только не Митя.
Его страшно распирало от любопытства и не хватало терпения ждать еще два года, когда такую уникальную практику можно было усвоить прямо сейчас!
Митя с отчаянным энтузиазмом бросился самостоятельно изучать недостающие для понимания темы. И у него уже даже начало вполне сносно получаться, как прибавилась новая проблема. Пропадая на третьем курсе, Митя пропускал занятия на своем первом. Так что и этот пропущенный материал пришлось прорабатывать самостоятельно.
Митя худел, бледнел, засыпал на ходу, но не сдавался.
Зато Лядащев, проходя мимо, каждый раз с любопытством на него поглядывал и поощрительно улыбался. А один раз даже – нет, точно не показалось! – заговорщицки подмигнул.
И вот наконец, когда от Костика Митю отличала только буйная и толком не чесаная за недостатком времени шевелюра, студенту удалось-таки превратиться в мышку!
Костик так радовался успеху друга, что повесил фото этой первой мышки в рамочке у себя в шкафу.
Так что технику превращения в мелких животных Митя в общем освоил. Но, если честно, получалось не всегда.
Злые языка утверждают, что магики-двоечники, вместо того чтобы превратиться в шуструю серую мышку, способны лишь позорно обернуться сломанной компьютерной мышью. Ха-ха! А при попытке перекинуться в крысу у этих бездарностей, дескать, и вовсе выходит… биссектриса! Ведь она, согласно гимназической присказке, «крыса, которая бегает по углам и делит угол пополам».
Но это, конечно, всего лишь байки невежественных остряков.
Потому что техника метаморфоз в принципе совсем иная. Это как если ты надеваешь чужой костюм. И если процедура выполнена с ошибками, костюм этот будет с прорехами, а то и с оторванным лоскутом, сквозь который проступит твой собственный облик. В крайнем случае кот может оказаться не той породы, какой хотелось бы. Иными словами, все равно что перепутать костюм и взять тот, что висит рядом.
Еще изображение может стробить, как в старом телевизоре, либо рассыпаться на пиксели. Но никаких компьютерных мышей и биссектрис.
Как бы то ни было, стоя перед дворцом Белосельских-Белозерских, Митя решил, что пришла пора применить свое умение не в учебной аудитории, а, так сказать, в полевых условиях.
Он уже начал озираться в поисках относительно укромного уголка для превращения. И вдруг осознал, что чувствует непонятный, но довольно острый дискомфорт. Что-то ему неуловимо, но определенно мешает. Напрягает и предостерегает от совершения задуманного.
Может быть, кто-то наблюдает за ним из-за шторы? Митя пробежал взглядом по рядам высоких окон. Все они по-прежнему были плотно задрапированы пышными шелковыми волнами. Ни одна складка не дрогнула.
Нет, не то. Помеха как будто существовала в собственной Митиной голове. И в то же время он не мог понять, в чем она конкретно заключается.
Парень завернул за угол здания, чтобы перестать светиться под окнами, и вышел на набережную Фонтанки. Принялся вышагивать по граниту, анализируя свои ощущения.
Э-э-э-эм… Версия вырисовывалась только одна: похоже, на дворец наложено мастерски исполненное заклятие-оберег. Заклятие настолько виртуозно сработанное, что распознать его невозможно. Его как бы и нет. В результате охота соваться во дворец у непрошеного гостя исчезает как бы сама собой. Добровольно.
Ну ладно, добровольно – это не Митин случай. Однако волей-неволей приходится признать: с мастером, способным наложить такое филигранное заклятие-оберег, Митя соперничать не может. Силы слишком неравны. Во всяком случае, пока.
Придя к такому грустному выводу, Митя сокрушенно вздохнул и, не удержавшись, скорчил в сторону дворца многообещающе ехидную рожу. А для верности еще погрозил кулаком. По-детсадовски, конечно, получилось. Но это все, на что он был в этот момент способен. Надо же было как-то выпустить пар.
Казалось, бородатые атланты ответили ему злорадными усмешками.
Митя скрежетнул зубами и направился к метро. Несолоно хлебавши, как говорится.
В вагоне электрички было немноголюдно и слегка пахло сыростью. Кажется, к запаху некоторой затхлости, заполнившей все общественные места этой весной, люди уже даже привыкли.
Митя устроился в углу и, как все, уткнулся в телефон. Зловредный дворец Белосельских-Белозерских не давал покоя. Информации о нем в интернете вроде обнаружилось много, хотя она и не отличалась разнообразием.
Прежде всего говорилось, что дворец находится в так называемом районе двойников. Причем сам дворец как бы задает тон этой музыке роковой парности. Ее аккорды звучат как в названии дворца, так и в архитектурном решении здания.
Чего стоят только его роскошные фасады – почти близнецы, один из которых обращен на Невский проспект – сухопутную артерию города, другой на Фонтанку – его водную артерию.
А главное – двойная фамилия владельцев! Причем носить именно такую фамилию хозяевам дворца приказал самый мистический русский император Павел I.
Что касается самих двойников, то, согласно преданиям и мемуарам, они здесь появлялись тоже дважды.
В первый раз это случилось в XVIII веке, в царствование Анны Иоанновны. Двойник явился во дворец, который располагался на участке, примыкающем к дому Белосельских-Белозерских. Там нынче находится Троицкое подворье.
Однажды за полночь, когда государыня уже удалилась в опочивальню, караульные гвардейцы и фаворит императрицы Бирон вдруг увидели, что она собственной персоной в парадном облачении разгуливает по тронному залу. Меж тем сама Анна Иоанновна из спальни не выходила!
Бирон заглянул в опочивальню и убедился, что императрица спокойно спит. Рискнул разбудить – случай-то вопиющий! – чтобы показать самозванку.
Увидев своего двойника, Анна Иоанновна спросила: «Кто ты? Зачем пришла?» Призрак что-то тихо отвечал – так, что его слова услышала только государыня. «Это смерть моя!» – сказала она и удалилась к себе.
А через сутки, ни слова больше не сказав, скончалась.
Второй подобный случай приключился с другом Пушкина – поэтом князем Петром Вяземским, который жил неподалеку, на Невском.
Вернувшись однажды домой поздно, князь увидел, что в окнах его запертого кабинета горит свет. Он отпер кабинет, вошел и увидел сидящего спиной к нему и что-то пишущего человека. Вяземский заглянул неизвестному через плечо, прочел написанное и лишился чувств.
Потом он говорил, что увидел самого себя, но никому никогда не признался, что же такое прочел в мистической рукописи.
А главное, после явления двойника Вяземский, бравировавший раньше своим атеизмом, стал верующим.
Так что дворец с двойной фамилией хозяев был более чем уместен в районе нашествия двойников.
Хотя его хозяевами не всегда были Белосельские-Белозерские.
Они построили его в 40-х годах XIX века. А в конце столетия утратили свой главный источник доходов – горные заводы на Урале. И вынуждены были продать дворец в казну.
В результате в конце XIX века он стал свадебным подарком великому князю Сергею Александровичу и Елизавете Федоровне Гессен-Дармштадской, родной сестре императрицы. В этот период дворец стали называть Сергиевским.
Судьба его новых хозяев сложилась трагически.
Сергей Александрович, назначенный генерал-губернатором Москвы, погиб от преступления Ивана Каляева. Елизавета Федоровна вместе с другими членами дома Романовых в 1918 году была убита и сброшена в шахту в Алапаевске.
Поскольку пара была бездетной, дворец унаследовал племянник хозяина, великий князь Дмитрий Павлович. Тот самый, что участвовал в убийстве Распутина вместе со своим сердечным другом Феликсом Юсуповым. К слову, чем не еще одна мистическая линия в истории дворца?
А после убийства заговорщики находились под домашним арестом именно в этом здании. Причем одни соотечественники считали их спасителями России и ставили свечки за здравие, а другие рвались расплатиться с убийцами. Для этого распутинцы пытались попасть внутрь под предлогом посещения раненых. Ведь во втором этаже дворца в то время находился русско-английский госпиталь: шла Первая мировая война.
Отгремели революция и Гражданская война. В результате победы Белой гвардии все конфискованные большевиками дворцы были возвращены прежним владельцам. Тут-то одной из ветвей потомков князей Белосельских-Белозерских, сумевшей сохранить за границей банковские счета, удалось выкупить дворец в собственное владение. Так он обрел свое прежнее название.
После всех этих потрясений в жизни хозяев дворца произошло только одно знаменательное и трагическое событие, связанное со Второй мировой войной.
Молодой князь Эспер Александрович, будучи морским офицером, участвовал в боевых действиях. Корабль, которым он командовал, подорвался на немецкой мине и затонул вместе с экипажем. Князь пропал без вести.
Правда, существует и другая версия, по которой он все-таки вернулся домой и через год умер от полученных ран.
Дальше апартаменты благополучно и без особых происшествий переходили от отца к сыну. Причем по традиции мужские имена через поколение повторялись: наследника называли либо Александром, либо Эспером. В память о славных предках, первый из которых (Александр, екатерининский вельможа) был приятелем самого Руссо, а второй (Эспер) построил этот самый дворец на набережной Фонтанки. Цепочка Эсперов Александровичей и Александров Эсперовичей тянулась до начала XXI века.
Сейчас мужская линия Белосельских-Белозерских обрывалась. Потому что у нынешнего хозяина дворца, князя Эспера Александровича, появилась на свет единственная дочь Лиза, ныне ученица Смольного института благородных девиц.
Кстати, фотография Лизы нашлась только одна, да и та скверного качества. Явно случайная. В отличие от щедро представленных изображений самого князя Белосельского-Белозерского – как постановочных фото, так и портретов кисти модных живописцев, которые запечатлевали его в основном на фоне интерьеров дворца.
Стоит сказать, что дородная фигура князя никак не ассоциировалась у Мити с роковым силуэтом в окне: тот, кажется, выглядел куда стройнее.
Но вот именно, что
Что касается единственной и явно случайной Лизиной фотографии, то, может быть, считалось, что благородной девице негоже демонстрировать себя на сомнительных просторах интернета?
Фотограф щелкнул Лизу почему-то сбоку и снизу. Из-за этого поспешного ракурса пропорции модели вышли искаженными. Гордо посаженная головка с большими глазами уплыла куда-то в дальнюю перспективу. На переднем же плане оказались длинные музыкальные пальцы, которые теребили белокурую косу. Казалось, что девушка играет на каком-то диковинном музыкальном инструменте.
Но даже это вывернутое, сюрреалистичное изображение словно нехотя, но все-таки признавало миловидность смолянки.
– Charmant![13] – воскликнул Костик, увидев фотографию Лизы. – А почему бы тебе с ней не познакомиться? Княжна ведь не только дома и в институте бывает. Гостиные, балы… В конце концов, вы ведь люди одного круга.
– В том-то и дело, что нигде она не бывает! Практически заперта в своем институте! – с досадой воскликнул Митя. Ему тоже приходила заманчивая мысль о полезном знакомстве с хорошенькой девушкой. – Этот Смольный – натуральный монастырь, как при Екатерине! Девиц отпускают домой только на рождественские и летние каникулы. В остальное время свидания с родными раз в неделю, в присутствии классной дамы. Сотовые и компьютеры запрещены. Как тебе такое?
– Waouh, qui aurait pensé![14] – удивился Костик. – И к чему такие строгости?
– Ну типа блюдут изначальную концепцию Бецкого. Идейного основателя Смольного института, – объяснил Митя, бросив взгляд на монитор.
– Концепция? И в чем же она состоит?
– Воспитать достойных жен и матерей. Путем максимальной изоляции от нехороших соблазнов реальной жизни, – отбарабанил Митя. И, не удержавшись, ехидно добавил: – Эдакая фабрика по искусственному созданию идеальных невест.
– Бедные девицы, – вздохнул Костик.
– Хотя сайт же у этой благообразной деревни есть! – Митя наугад ткнул в монитор. – Вот, например. Сегодня в Зимнем дворце состоится традиционный майский бал учениц «белого» класса Смольного института благородных девиц. Воспитанниц будет принимать сам государь. Бал начнется в семь часов пополудни, – прочитал он по инерции и тут же прикинул: – На этом балу и Лиза, наверное, будет. «Белый» класс – старший, там учатся три года. Лизе на фото лет пятнадцать. Значит, точно будет!
– Вот! – оживился Костик. Если, конечно, по отношению к скелету можно применить слово «оживился». – Почему бы тебе, ваше сиятельство, не сходить на бал?
– Отличная идея! – с фальшивым энтузиазмом воскликнул Митя и бросил якобы озабоченный взгляд на часы. – Я как раз успеваю! Где мой фрак? – Но тут же криво усмехнулся: – Ладно, пошутили – и хватит. Кто ж меня в Зимний просто так пустит?
– Как это – кто пустит?! Как это – кто пустит?! – закипятился Костик. – А… А…
– Ой, все! – махнул рукой парень. – И вообще, у меня завтра экзамен по философии. Заболтался тут с тобой, а мне готовиться надо.
– У тебя же друг в Зимнем служит! – не вникая в Митины отнекивания, воскликнул Костик. – Стива, кажется. Позвони ему. Вдруг поможет?
Ну как – друг. Старший приятель скорее. Хотя Митя не отказался бы назвать Стиву Оболонского своим другом.
Их знакомство началось с дачного детства в Куоккале и продолжилось учебой в Александровском лицее.
Стива был старше Мити на два года. Казалось бы, совсем немного. В двадцать лет молодой человек должен учиться всего лишь на третьем курсе института.
Но только не Стива!
Нормальный для других ритм жизни был для него скучен. В свои двадцать Стива успел экстерном окончить лицей и университет. Тот же факультет, на котором сейчас учился Митя, – психологии мистических объектов, но отделение Защиты.
И как лучший выпускник сразу же был направлен на службу в Зимний дворец, в Парадный отряд кавалергардов, где прослужил уже год.
«Декоративный отряд» – так называли кавалергардов злые языки. Имея в виду, что лощеные лейб-гвардейцы – эффектный мыльный пузырь, всего лишь красивая витрина царской резиденции и на большее, дескать, не способны.
Считалось, что Стива действует под прикрытием. Хотя все, кто его знал, не сомневались, что настоящая работа юного кавалергарда – служба НН.
Впрочем, сейчас это обстоятельство не имело для Мити значения. Предложение Костика выглядело авантюрно. Ну а вдруг? И вообще, Митя считал, что здоровый авантюризм должен присутствовать в работе профайлера.
Конечно, благоразумие студента аж задохнулось от негодования: «Ты в своем уме?! Какой бал?! У тебя завтра экзамен! А половина билетов еще не выучена!» На что азарт возражал не менее темпераментно: «Зато вторую половину билетов я знаю на ять![15] И много чего в течение года читал. Что-нибудь да отвечу на каждый вопрос!»
Недолго думая, вернее, боясь раздумать, он набрал номер Стивы.
Телефон откликнулся длинными унылыми гудками и сообщением, что абонент находится вне зоны доступа.
Митя испытал сразу два взаимоисключающих чувства – облегчение и досаду. Облегчение оттого, что ему не пришлось делать попытки вовлечь серьезного человека в сомнительную шалость, выставляя при этом себя полным идиотом. Досаду же оттого, что приключение закончилось, даже не начавшись. И что Стива, возможно, его просто проигнорировал.
Митя пожал плечами, стараясь делать это как можно небрежнее, и отложил телефон. Демонстративно зевнул и потянулся, изо всех сил изображая равнодушие к случившемуся афронту.
– Ну тогда – все! Я – учить, – объявил он Костику. – И попрошу не отвлекать! У меня завтра экзамен!
Скелет обиженно завозился на своей шубе.
Митя открыл страницу учебника на ноутбуке и собрался было переместиться с ним на диван.
Но тут грянул телефон.
Стива.
Парень едва не уронил ноутбук, поторопившись схватить мобильник. Костик, собравшийся задремать, подскочил. Если бы у него были уши, он бы их непременно развесил.
– Привет! – прозвучало в трубке. – Извини, был занят, телефон отключил. Но сейчас есть полчаса. У тебя что-то срочное?
Митины чувства тем временем прокрутились в обратном порядке: облегчение, разочарование, азарт, боязнь, что Стива его не поймет. Неловкость оттого, что отрывает приятеля от каких-то суперважных дел, о чем тот сразу же непрозрачно намекнул. Но отступать было поздно.
– Нет… То есть да… Срочное… – замямлил Митя, торопясь и глотая слова. – Тут такое… Сегодня в Зимнем бал «белого» класса… Ну Смольного института…
– Да, – несколько удивленно подтвердил Стива. – Я в курсе.
Спасибо еще, что прямо не сказал: «А ты-то здесь при чем?»
– Так вот… Мне очень надо на него попасть! – храбро выпалил Митя. – Может, ты… Это… Ну… Поспособствуешь, что ли…
– А зачем тебе на бал? – несмотря на изумление, собеседник был конкретен и лаконичен.
Митя, слегка в спешке путаясь и сбиваясь, постарался как можно короче изложить сегодняшнее происшествие на Фонтанке и свои наблюдения. Он чувствовал себя неразумным ребенком, который влез в судьбоносную беседу взрослых. Однако приятель оказался лоялен к затее будущего профайлера.
– Ну молодец, – к Митиному огромному облегчению вынес благожелательный вердикт Стива. И дружески хохотнул: – Результатами хоть поделишься?
– Будет зависеть от результатов… – ушел было в туман юный сыщик. Но спохватился, что это невежливо, поэтому торопливо пообещал: – Да! Да! Конечно!
– Договорились. А насчет бала… Дай подумать.
Митя испугался, что изматывающая душу пауза затянется до конца какого-то таинственного перерыва. Но она длилась не больше минуты.
– Слушай, ну все же отлично складывается! – воскликнул Стива. Почему-то довольно даже радостно. – Дело в том, что я как раз должен присутствовать на этом бале. Но не могу. Так вот! Ты же можешь пойти вместо меня?
– Э-э-э-э… Вместо тебя? – растерялся Митя.
– Ну конечно! В моем облике. И всем будет хорошо. – Стива довольно хохотнул, радуясь своей остроумной идее. – Надеюсь, ты там не натворишь ничего такого, за что мне придется потом краснеть?
Однако Митю для начала волновало совсем другое обстоятельство.
– Было бы здорово, конечно… – кисло промямлил он. – Но… Э-э-эм-м-м… Боюсь, я не сумею принять твой облик… Я же только первокурсник… Почти… А перекинуться в другого человека – это ж только на пятом курсе…
– Ах да! – с досадой воскликнул Стива. – Я как-то не учел…
Опять повисла безжалостно съедающая драгоценное время пауза. Митя отбивал нервную дробь по столешнице.
– Тогда сделаем вот что, – наконец произнес Стива. Его голос звучал весьма решительно. – Ты примешь мой облик под моим руководством!
– А?! Что?! – всполошился от неожиданности Митя. – Как это?!
– Не перебивай! – сурово одернул его Стива. – Нет времени для объяснений! Делай как я скажу!
– Хорошо, – поспешно согласился Митя.
– Беги в ванную и встань перед зеркалом, что висит над раковиной, – скомандовал кавалергард.
Митя рысью бросился в свой совмещенный санузел.
Костик проводил его сочувствующим взглядом.
Дальнейшее потом вспоминалось смутно.
Определенно можно было сказать только одно: он прилежно выполнял указания Стивы.
При этом Митя чувствовал себя героем боевика. Далеким от техники человеком, который под диктовку раненого летчика пытается посадить горящий пассажирский самолет.
Его здорово трясло, страшно мутило и пару раз едва не вырвало (так вот зачем предусматривалась раковина!). Перед глазами плавали застилающие все на свете яркие разноцветные круги. Однако, когда они подтаивали, становилось еще хуже: кафельные стены с воем неслись навстречу друг другу, грозя раздавить болтавшегося между ними парня.
Наконец самолет, кажется, приземлился. В виде Митиной тушки, которая, совершенно обессиленная, сползла на холодную плитку пола.
Эх, если бы он знал, насколько мучительным будет это превращение, то…
И ничего не «если»! Что, он трус какой-то?! Вот уж нет! Тем более перед Стивой!
– Эй! Ты где? – между тем кричал тот в трубку. – Ты готов?
– Готов… – простонал Митя, растекаясь по кафелю. В его состоянии это прозвучало весьма двусмысленно.
Между тем разноцветные круги кое-как рассосались, и парень обнаружил на себе белоснежный мундир кавалергарда. В котором вообще-то совсем негоже было валяться под раковиной: в нем еще предстояло танцевать на балу.
Ухватившись за край раковины, парень подтянулся, с усилием встал и утвердился на подгибающихся ногах. Осторожно потряс гудящей головой, пытаясь окончательно разогнать все еще плавающие перед глазами светящиеся точки. С любопытством уставился в зеркало.
Ура! Светлая амальгама отразила не измученную Митину физиономию, а бравого красавца Стиву в парадном лейб-гвардейском мундире. Что и требовалось доказать!
Митя облегченно вздохнул и чуть было опять не сполз под раковину, но ухватился за ее края покрепче.
– Бери такси! Подъезжай к Иорданской лестнице! – торопливо наставлял Стива. – Я сейчас позвоню Анатолю. Надежный парень! Он встретит и поможет. Все! Удачи!
– Спасибо… – прошелестел Митя.
Однако то, что превращение прошло хоть и мучительно, но все-таки успешно, очень парня воодушевило. Честно говоря, он не ожидал, что его даже толком не оформившийся план с места в карьер начнет так складно исполняться.
Вот это Стива! Умеет находить быстрое решение для самых заковыристых ситуаций. Аж завидно.
Митя сделал несколько глубоких вдохов, стараясь побыстрее прийти в себя. Негоже опаздывать на бал и подводить друга.
Одно досадно: хоть Митя сейчас и пребывает в двойниках Стивы, а все ж копии роскошного «Руссо-Балта» приятеля ему не полагается. Придется для скорости брать такси. Да и в самом деле, не ехать же в парадном мундире кавалергарда на метро.
Между прочим, овес нынче дорог, а стипендия не скоро. Разве что родители подкинут.
Эх! Ну да ладно! Это все мелочи, недостойные лейб-гвардейского шика!
Митя выпрямился и с гордостью взглянул на себя в зеркало.
Хорош! Хоть в чужом облике, а все равно хорош!
Ну что ж, удачное начало – обнадеживающий признак. Значит, и дальше повезет. Непременно повезет!
Дзинь! Звяк! Бряк!
Из зеркала вдруг стремительно выскочила тощая бледная рука. И едва не ухватила длинными синюшными пальцами Митю за нос.
От такого камуфлета парень шарахнулся аж до самой двери. Оттуда он с опаской наблюдал, как анемичная конечность слепо и цепко шарит в воздухе, явно пытаясь что-то ухватить. Пальцы длинные, мучнистые, как разваренные макаронины. И гнутся во все стороны.
Это ужасное паучье копошение продолжалось несколько минут, за которые Митин испуг успел плавно перерасти в исследовательское любопытство.
Он впервые наяву наблюдал так называемого Зазеркальника.
Сама по себе эта тварь считается не особо опасной. Всего лишь мелкий пакостник, бесстыжий подглядыватель и неказистый хулиган.
Причины, по которым он заводится на изнанке того или иного зеркала, не вполне ясны. По одной версии, Зазеркальник – своего рода мистическая плесень, которая появляется там, где сыро. А сыро в Петербурге, как известно, везде. По другому, более серьезному предположению, Зазеркальник не что иное, как своеобразный перископ какой-то более могучей силы. Следовательно, не просто из паскудного любопытства он подсматривает за людьми, а шпионит за определенными объектами по заданию этой самой силы. В общем, довольно мрачненькая версия.
Тем временем Зазеркальник убедился в бесплотности своих усилий. Мерзкая конечность на секунду зависла, словно в досадном раздумье. Затем из своих клеклых пальцев-макаронин соорудила довольно расплывчатый, но узнаваемый кукиш. И, сунув на прощание его Мите едва ли не под нос, наконец убралась назад в зеркало.
Митя проводил хулиганскую конечность недоуменным взглядом.
И что это должно было означать? К чему сия мелкотравчатая жуть появилась именно сейчас, как говорится, под руку?
Ну, во-первых, это могла быть просто дрянная выходка Зазеркальника, который так некстати завелся в Митином санузле (впрочем, разве неприятности бывают кстати?). Гадко, конечно, но не критично.
А вот вторая версия настораживала. Кто-то дал знать, что отныне за Митей будут наблюдать. И где логика? Ведь суть наблюдения как раз в том, что сам объект не подозревает об этом. Значит, дело не в наблюдении. Или не только в наблюдении.
Что тогда? Знак? Какой?
Та-а-ак. Зазеркальник выскочил в тот момент, когда Митя самодовольно любовался своим (ну ладно, пусть не своим!) статным отражением. И его самоуверенная физиономия излучала месседж: «Я супер! У меня все получится!»
А вот тебя – за нос! А вот шиш тебе! Ничего у тебя не получится! Даже не начинай!
Да, похоже, посыл был именно таким.
Признаться, сделалось жутковато. Главным образом потому, что Митя не представлял, сила какого масштаба может стоять за пошлым шутом Зазеркальником.
Тут парень разозлился сам на себя.
А может, никто и не стоит? А может, это все-таки дурная шутка? А он уж себе вообразил невесть что. Ха-ха.
Или, может, кто-то думает, что его так легко взять на испуг?
Тем более три раза ха!
В открытое окно Концертного зала Зимнего дворца ворвался озорной ветерок с Невы. Мимоходом тронул струны оркестра – и они отозвались растаявшими под высоким лепным потолком мелодичными вздохами. Легонько колыхнул подолы белых бальных платьиц, норовя тут же подхватить одну из девиц и нетерпеливо закружиться с ней по узорному паркету – раз, два, три! Раз, два, три!
Но тут же спохватился, обнаружив, что опережает события. Смутился и замер где-то у стены, как замерли в эту минуту все, кто находился в зале.
Присутствующие чинно слушали государя.
Традиционный майский бал «белого» класса, как всегда, начался с приветственного слова императора Ярослава I, обращенного к очаровательным юным гостьям.
По правую его руку, вдоль окон на Неву, – смолянки со своими наставницами. По левую – Парадный отряд кавалергардов.
Митя не без основания чувствовал себя в этом щегольском строю наглым самозванцем. Хотя, если разобраться, отчего же? Когда-то в этом зале танцевал его отец. Правда, невесту себе выбрал совсем не из родовитых красавиц.
Митя оглянулся на Анатоля, тот подмигнул ободряюще. Тайный самозванец в ответ благодарно улыбнулся и перевел взгляд на середину зала, где в окружении свиты стояли император с императрицей.
– Императрица Ольга Александровна по традиции покровительница Смольного института, – шепнул Анатоль.
Митя рассеянно кивнул и принялся с любопытством озираться по сторонам. Он, конечно, в школьную пору уже бывал здесь с экскурсией. В числе прочих видел и этот белый двусветный зал: высокие мраморные колонны, затейливую потолочную лепнину, огромные хрустальные люстры, скульптуры античных богов на карнизе.
Но, оказывается, есть значительная разница, в качестве кого ты находишься в одном и том же зале – экскурсанта или участника бала. Совершенно разные ощущения.
Экскурсант – холодный, вежливый и часто не очень внимательный наблюдатель. Совсем другое дело – участник. Недаром же корень этого слова – «часть». Вот и Митя уже самодовольно ощущал себя частью роскошного, вылепленного самыми блестящими архитекторами дворцового пространства. Частью императорского окружения. И даже частью той силы, что задает тон всей окружающей жизни.
Эхма! Юноша вдруг испытал неуместный в его положении, необычайный душевный подъем. Нестерпимо захотелось панибратски хлопнуть по плечу одного из греческих богов.
Вот это понесло!
– Вообще-то большие балы проходят в Николаевском зале, что рядом, – заметив Митин интерес к архитектурным изыскам помещения, шепнул Анатоль. – Концертный зал – это для более узкого круга.
Император тем временем закончил речь, и оркестр заиграл полонез, с которого всегда начинается бал.
На этот танец Митя возлагал большие надежды. Полонез – танец простенький. Точнее даже не танец, а элегантное шествие. Изобразить его может каждый, даже такой сомнительный, прямо скажем, танцор, как Митя. Тем более что во время неспешного полонеза удобнее всего разговаривать с партнершей, а это сейчас главное.
Митя скользнул взглядом по веренице смолянок. Белые платья и балетная осанка делали девушек похожими друг на друга, но он точно знал, какую из них следует пригласить.
Лизу он узнал сразу. Несмотря на то что фотография в интернете, как нарочно, была выложена скверного качества.
Митя рванул было вперед. Однако Анатоль осадил его, мягко взяв за руку.
– Следует подождать, пока свой выбор сделает государь.
Ярослав тем временем не спеша направился в сторону трепетных белых платьиц, и Митя напрягся.
– Обычно такой бал открывает государь в паре с начальницей Смольного института, – объяснил Анатоль.
Митя вздохнул было спокойно. Но император, отчего-то пройдя мимо наставниц, двинулся вдоль линии смолянок.
– Вот только в этом году было решено, что государь откроет бал в паре с одной из воспитанниц, – прокомментировал Анатоль его действия. – Как символ надежды на прекрасное будущее России.
Митя в эту минуту изо всех сил желал, чтобы Лиза выглядела как можно менее привлекательно. Ему просто необходим полонез с этой девушкой! Но, к его досаде, даже среди своих симпатичных подруг Лиза выделялась особенной миловидностью.
Дурное предчувствие не обмануло: император остановился как раз напротив Лизы и поклонился, приглашая на танец. Девушка счастливо просияла. И тут же, словно желая притушить неприлично откровенную эмоцию, присела в глубоком реверансе, склонив голову перед царственным кавалером. Тот протянул ей руку и вывел партнершу на середину зала.
Оркестр грянул громче. Первая пара – Ярослав I и трепещущая от волнения Лиза – открыла бал. За ней выстроились другие. По огромному залу потянулась длинная, то ритмично приседающая, то сходящаяся-расходящаяся вереница танцоров.
Мите решительно не хотелось танцевать. Но он был предупрежден, что во время танцев кавалергардам стоять строго запрещается.
Поскольку Мите нужна была только Лиза, он пригласил первую попавшуюся даму. Которой, не только к его, но и к ее удивлению, оказалась одна из наставниц.
Довольно молодая и приятной наружности, но с ужасно чопорным и брезгливым выражением лица. Даже родинка над верхней губой, которая другой представительнице прекрасного пола придала бы игривости, здесь выглядела изъяном.
Полонез тянулся нестерпимо долго. А ведь во время танца еще полагалось развлекать даму непринужденной бальной болтовней!
Однако после пары дежурных комплиментов, как, дескать, безумно приятно видеть смолянок и их наставниц в этом великолепном зале императорской резиденции, Митя позорно скис. Ну вот о чем прикажете разговаривать с классной дамой? О погоде? Глупо и банально. О том, как милы и изысканны ее подопечные? Сочтет еще развратом, с такой станется.
Ну… может быть, о какой-нибудь нашумевшей новинке? Не могла же она, к примеру, не слышать о романе «Красная империя», созданном ИИ. Роман, написанный в жанре модной нынче альтернативки, вызвал серию жестких схваток в интернете.
А все потому, что текст моделировал ход истории, который мог случиться, если бы победу в Гражданской войне одержали красные, а не белые. Любопытная, между прочим, картина социального эксперимента получилась. Бесплатное лечение и образование…
– Вы читали «Красную империю»? – несколько провокационно осведомился Митя у партнерши, приседая в такт музыке.
Та, тоже приседая, неопределенно кивнула.
– И как вам?
– По́шло и бездарно, – холодно заметила дама. И, к Митиной радости, разразилась длинной нудной речью о бредовых фантазиях ИИ в попытке перекроить историю.
То есть Митю, конечно, радовал отнюдь не ее скучный монолог, а то, что ему уже не требовалось поддерживать беседу. Не было необходимости даже слушать визави. Достаточно лишь время от времени любезно и неоднозначно улыбаться.
– И вообще! После перенесения столицы в Москву Россия навек осталась бы болтаться на задворках Европы! – шипела дама сквозь победные аккорды полонеза.
Но – уф-ф! – наконец-то прозвучал последний аккорд и безразмерный полонез завершился.
Митя, стараясь слишком явно не спешить, проводил партнершу на место и рванул было подальше. Но тут же притормозил, обнаружив, что он стоит в двух шагах от государя с Лизой.
И это очень удобно! Потому что сейчас заиграют вальс, и Митя первый успеет пригласить Лизу. А если зазевается, то его может опередить любой другой кавалер: с хорошенькой девицей хотят потанцевать многие. Тем более что после полонеза с самим императором рейтинг пригожей смолянки поднялся еще выше.
Ну что ж, полонез у Мити похитил государь. Значит, придется танцевать вальс.
С вальсом у Мити были проблемы, но бросать план на полпути выходило еще хуже. Если он не потанцует, а вернее, не поговорит с Лизой, то к чему было вообще плести всю эту несусветно сложную интригу?
Так что надо тянуть время и продолжать как бы непринужденно болтать с этой скучной классной дамой, поэтому Митя ляпнул наугад:
– Как вы находите начало белых ночей?
– О, эти белые ночи в Петербурге… – В глубине невыразительных глаз собеседницы вдруг замерцали, опасно разгораясь, глухие потаенные огоньки. – Все мы – пленники колдовских белых ночей…
Митя понял, что недооценил даму, посчитав ее занудной и неинтересной. И собрался уже спросить, что она имеет в виду под пленниками. Но тут краем глаза увидел, что государь наконец-то отходит от Лизы. И понял, что надо спешить.
Юноша торопливо поклонился собеседнице и покинул ее. К счастью, это не должно было выглядеть знаком невежливости. Ведь танцевать два танца подряд с одной дамой и уделять ей много внимания бальным этикетом строго воспрещается. В противном случае дама считается скомпрометированной. А если дело касалось барышни, то кавалер и вовсе наутро должен был явиться к ее отцу просить руки.
Так что Митя мог с чистой совестью переключиться на Лизу.
– Позвольте ангажировать вас на вальс…
О, даже в рифму получилось.
Барышня, однако, рифмы не оценила. Да и вообще, как будто Митю не слышала. Стояла, потупившись и тихо улыбаясь чему-то своему. Наверное, все еще находилась в чудесном пространстве, где танцевала с кавалером номер один.
Куда уж нам.
– Позвольте… – опять начал Митя.
Девушка наконец подняла на него глаза.
И Митя забыл окончание фразы.
Возможно, этот сияющий взгляд был по-прежнему предназначен самому императору. Оттого и вышел таким воистину обворожительным.
Возможно. Но зачем же отказываться от мига пусть предназначенного другому, но такого упоительного счастья! Не лучше ли на этот самый миг почувствовать себя тем, кому всегда достается все первоклассное: дворцы, сокровища, слава, легенды. И чудный взгляд самой красивой смолянки.
Чудный взгляд тем временем становился все более вопросительным.
Митя вспомнил, что следует представиться.
– Дмитрий Го… – начал было он, щелкнув каблуками. Но вовремя спохватился: – Э-э-э… Степан Оболонский.
Девушка посмотрела удивленно. Но тут же присела в любезном реверансе, слегка склонив голову.
– Елизавета Белосельская-Белозерская.
Очередной порыв все того же неугомонного ветерка с Невы ворвался в приоткрытое окно и игриво дунул сзади на девичью шейку. Разметал вьющиеся локоны прически и обнажил беззащитный затылок.
Медный всадник повернулся к Финскому заливу.
Те, кто мог это видеть, имели на сей случай четкие инструкции.
Но видеть, конечно, могли далеко не все. А только люди, обладающие определенными способностями и специально обученные.
Именно таким был Стива и его коллеги, которые сидели сейчас в актовом зале дома на Литейном и внимательно всматривались в меняющую цвет и очертания интерактивную карту.
Да, людей в службу НН отбирали по особым параметрам. Ведь это они должны были в случае необходимости защитить город от двух главных потенциальных опасностей Санкт-Петербурга – нечисти и наводнения.
Впрочем, угрозы в названии службы перечислялись произвольно – вероятно, для складности произношения.
Первой опасностью для Петербурга традиционно считались наводнения.
Дивный город, воздвигнутый исключительно своеволием Петра на финских болотах, на топких невских берегах, заливаемых грандиозными половодьями, изначально считался обреченным. Пожалуй, нет другого города во всем мире, которому было бы адресовано такое количество предсказаний и пророчеств о гибели, как Петербург.
Фраза «Петербургу пусту быть» стала мемом в веках.
По одной версии, эту вирусную для истории города фразу произнес в 1722 году дьячок Троицкой церкви (это, кстати, исторический факт), якобы обнаруживший на колокольне кикимору. За что был препровожден в Тайную канцелярию и бит кнутом.
По другой версии, пророческая фраза принадлежит Евдокии Лопухиной, первой жене Петра, насильно постриженной им в монахини.
Гибель Петербурга в первую очередь всегда связывали с наводнением. Стены города еще только начали возводиться, а уже объявились один за другим два старца, обещавшие, будто новорожденный город вскоре поглотят жадные волны.
При этом первый старец в качестве отметки, до которой поднимутся воды Невы, называл рубец на стволе ольхи, растущей рядом с Петропавловской крепостью.
Второй утверждал, что волны сомкнутся над вершиной ивы, которая росла там же.
По приказанию Петра оба дерева были срублены. А ясновидцы, как водится, биты кнутом у потерявших мистическую привлекательность пней.
Однако вещуны, предвидевшие водный апокалипсис, не угомонились. Напротив, они стали объявляться с завидной регулярностью, особенно активизируясь по большим датам, например смене столетий и тысячелетия.
Нынче к этому зловещему хору присоединились модные астрологи и сертифицированные ясновидящие.
Даже – опять! – появилась якобы точная метка, до которой поднимутся воды Невы во время знакового потопа.
Это Адмиралтейская игла. Вернее, кораблик на ее шпиле, который наконец-то сможет коснуться своим килем балтийских волн.
Конечно, часть таких вангований можно расценивать как откровенное шарлатанство. Но далеко не все.
В том числе и потому, что существует вторая угроза – местная нечисть.
Нечисть, конечно, есть везде. Проблема в том, что значительная часть местной хтони обитает на болотах древней земли Ингерманландия с первобытных времен. Люди же, построившие город, по меркам вечности пришли сюда совсем недавно. Так что мистические коренные жители не без основания чувствуют себя хозяевами здешней земли. Люди для них всего лишь загостившиеся недоразумения. И не исключено, что когда-нибудь монстры захотят это доказать.
Особенно подозрительными считаются специфические для Петербурга водные твари. И даже не те, что обитают в водах Балтики и Финского залива, например кракен[16] или колью-таат[17]. А те, что проникают в пространство Петербурга через Неву и ее притоки, образуя при этом своеобразный водно-подземный мистический слой. Своего рода подполье.
Вот это-то водное подполье и представляется потенциально наиболее опасным. Потому что так или иначе может быть связано с самой главной питерской угрозой – наводнениями, которые предрекали пророки.
Так что слова «Нечисть» и «Наводнения» стояли на вывеске службы НН рядом отнюдь не случайно.
На нежной Лизиной шейке красовалась модная татуировка в виде рыбьей чешуи. Явно сделанная в дорогом салоне – объемная, так и переливается радугой.
Такие тату набивают себе по всему телу «новые Ихтиандры». Ну те, кто убеждает питерцев отращивать жабры. А пока, за неимением таковых, щеголяют в футболках с изображением рыбьих легких.
Так Лиза, выходит, подпольная ихтиандорка… или как они там себя называют… Тьфу ты, язык сломаешь! Однако в Смольном, как известно, не забалуешь. Потому тату сделано на месте, которое обычно скрыто прической.
На Митин вкус, пошловато как-то. Однако ему ли не знать, что как раз рафинированные отпрыски самых благородных семейств часто имеют склонность к эпатажу. Если не открытому, то тайному – как в случае Лизы.
Девушка тем временем подняла склоненную голову и наткнулась взглядом на недоуменную физиономию кавалера. В ее глазах мелькнула сначала настороженность, а потом что-то похожее если не на испуг, то на досаду.
Митя в ответ постарался принять равнодушный вид, демонстрируя, что он ничего такого не увидел и вообще ему нет дела до Лизиных пряток. Он так – потанцевать только.
И тут хлынул вальс. Именно хлынул – как вешние воды. Наполняя своей свежей текучестью все окружающее пространство. Сметая с пути мелкий житейский сор. Обещая давно вымечтанное обновление в душе, в жизни… Да что там – в мире!
Музыкальная стихия прибила Митю и Лизу друг к другу, словно два легких бумажных кораблика. И закрутила, закрутила. Закружила, закружила. Раз-два-три… Раз-два-три…
В первые минуты этого упоительно плавного кружения Митя забыл обо всем на свете. Он и загадочная Лиза с ее замаскированной, но такой уместной сейчас рыбьей татуировкой просто нырнули в вальс и плыли в нем, резвясь и играя. Чутко подчиняясь мелодичному потоку.
Когда же начальный восторг схлынул, до парня резко дошли две вещи.
Первая – он танцует вальс! Да не просто танцует, а делает это неожиданно легко и непринужденно. Видимо, умение скользить по паркету бонусом прилагалось к процедуре двойничества. Это оказалось кстати и очень приятно.
Второе соображение вышло довольно кислым. Обманчивая близость девушки с изменчивыми аквамариновыми глазами, которую он кружил в своих объятиях, ударила в голову игривыми пузырьками шампанского. Все стало нипочем, все трын-трава. Что? Цель, ради которой он сюда так нелегко проник? При чем здесь цель, когда есть этот аквамарин…
Да уж… Хорошо, что быстро опомнился. И вмиг протрезвел от этих коварных пузырьков. Однако он чуть не профукал уникальную возможность, щедро подаренную Стивой, и потерял кучу драгоценного времени.
Положение надо было срочно исправлять. То есть добывать информацию.
– Очень приятно с вами познакомиться! – льстиво начал фальшивый кавалергард. – Я часто хожу мимо вашего дворца на углу Невского и Фонтанки… – Митя тут же почувствовал, что «хожу» в этих стенах прозвучало как-то куце, куда уместней было бы сказать «проезжаю». – И всегда восхищаюсь этим шедевром необарокко! – Вранье, ему никогда не нравилось барокко. Приторно сладкий, какой-то кулинарный даже стиль. – Не сомневаюсь, что внутри дворца все исполнено с таким же изяществом, – продолжал Митя рассыпаться в комплиментах. – То есть я видел, конечно, фотографии в интернете… Но, думаю, они не передают и половины подлинного впечатления от ваших жилых интерьеров…
Грубый намек на приглашение во дворец. Фу. Но для подробных расшаркиваний у него слишком мало времени.
Лиза мило улыбнулась. Вот именно мило, а не просто вежливо. И это Мите очень понравилось: значит, она не сочла его неуклюжий намек вульгарно навязчивым.
– Я бы с удовольствием пригласила вас к нам с визитом, – в голосе девушки звучало искреннее сожаление. – Но я сама так редко бываю дома! Увы! Ведь нас из института отпускают только на каникулы. – И добавила, как будто извиняясь: – В Смольном очень строгие правила.
Митя мысленно поморщился от досады. Ведь Лиза лишь повторяет то, что ему уже известно. А между тем позарез нужна новая информация. И время идет!
– Э-э-э-эм-м… Ваш батюшка, должно быть, очень по вам скучает… Мне бы одному было ужасно тоскливо в таком огромном доме… – заспешил он.
На Лизино лицо как будто легла тень. Она мигом напряглась и замкнулась.
– О нет, – как будто выдавила из себя девушка. – Батюшка – редкий интроверт. Как правило, ему достаточно общества любимой собаки, – и улыбнулась кисло, краешком рта.
Митя вспомнил, что и в самом деле на многочисленных портретах и фото князя рядом с ним часто присутствует изящная рыжая колли с узкой мордой. Если эта шотландская овчарка и впрямь неразлучна с хозяином, то даже повезло, что Митя давеча не превратился в мышку. Слопала бы за милую душу.
Но он, кажется, отвлекся. Какой вывод можно сделать из Лизиных слов и интонаций?
Первое. Кроме князя Белосельского-Белозерского, во дворце, похоже, больше никто не живет. Ну, кроме слуг, конечно.
Второе. Отношения Лизы с отцом – больное место. Отсюда бы поподробней. Но нет, не получается, танец вот-вот закончится. Значит, надо искать со смолянкой новой встречи. Иначе все сегодняшние усилия впустую.
– Ах, как жаль, что после этого упоительного вальса нам придется расстаться! – комично-трагическим тоном почти воскликнул Митя. – О, не будьте так жестоки! Не говорите, что расстаемся навсегда!
Лиза невольно улыбнулась его шутовству.
– Возможно ли посетить вас в Смольном?
Ответ он знал. Однако вдруг у девушки в запасе окажется какая-то известная только узкому кругу обитательниц Смольного лазейка? За отсутствием готового решения рассматриваются абсолютно все варианты.
– Увы, – опять несколько виноватый Лизин голос звучал как приговор. – В Смольный только родственников пускают. Да и то раз в неделю…
И тут до Мити наконец дошло, почему девушка говорит о преградах к свиданию таким смущенным тоном. Да потому, что она тоже хочет вновь с ним увидеться! Но, как благовоспитанная барышня, не решается сказать об этом вслух. Или даже проявить явную симпатию без слов.
Симпатию! С ума сойти! Митина самооценка подпрыгнула до самого лепного потолка.
А ведь Лиза только что танцевала с государем. И, казалось бы, облик императора надолго должен был затмить для смолянки личность любого мужчины. Неужели Митину личность не затмил?!
Вот это да!
Завершающие аккорды вальса так вскружили бедную Митину голову, что парень не заметил, как они растаяли. Кавалер крайне неохотно разомкнул невинные бальные объятия, в которых держал барышню.
Они медленно двинулись в сторону окон, где своих подопечных ждали классные дамы.
– Так в каком качестве я могу явиться к вам в Смольный? – безнадежным тоном осведомился Митя. – Дальнего родственника, например?
– Ну если только в качестве кота, – улыбнулась Лиза. – Которого потихоньку подкармливают на нашей кухне милосердные повара.
Во-о-от! Вот оно! Лиза даже не подозревала, какую чудную подсказку подарила Мите.
«О! Это я как раз могу!» – едва не завопил он от радости. Но вовремя опомнился и расшаркался подчеркнуто сдержанно:
– Ради вас я готов принять любой облик.
Лиза плеснула взглядом – то ли насмешливо, то ли недоверчиво. И вновь безжалостно утопила в глубине своего изменчивого аквамарина как Митину важную миссию, так и его хитроумный план.
Митя вдруг понял, что он просто хочет быть рядом с этой девушкой.
Сейчас. Потом.
Неважно, под каким предлогом. Неважно, по какому поводу.
Все очень просто.
Между тем классная дама, с которой Митя танцевал полонез, так и прожигала пару подозрительным взглядом.
Покосившись на нее, Митя поклонился Лизе. Интригующе, едва слышно шепнул:
– Я приду. Ждите.
Он твердо знал, что выполнит обещание.
Лучшее, что мог сделать Митя после этого ослепительного вальса, – уйти домой. И зубрить, зубрить, зубрить!
Тем более что общаться с Лизой парень уже не мог ни под каким видом. Пригласить ее на танец во второй раз не позволяли правила приличия. Выбрать удачный момент и просто поболтать, уделяя тем самым девушке особое внимание, тоже нельзя. Можно было надеяться только на мимолетный обмен репликами.
Короче говоря, оставаясь в этой сияющей зале, Митя только попусту терял драгоценное время.
Но Анатоль шепнул, что кавалергард обязан находиться «на посту» до окончания бала. И, честно говоря, Мите на самом деле не хотелось уходить.
Хотя с Лизой больше ни словечком перемолвиться не удалось: вокруг нее так и вились кавалеры. Так что красавица смолянка едва успевала записывать обещанные танцы в свою бальную книжку.
Раньше Митя считал, что бальная книжка – это пошлое кокетство и несусветная глупость. Какую же дырявую голову надо иметь, чтобы забыть, какой танец с каким кавалером танцуешь! Тоже мне – бином Ньютона. Но теперь на примере Лизы увидел, что есть барышни, которым действительно немудрено запутаться в поклонниках.
Конечно, Митя ревновал. И очень досадовал, что не может быть рядом.
Зато он весь вечер мог хотя бы издали наблюдать за Лизой. Искать ее глазами в ритмично движущейся толпе и порой ловить ответный взгляд. Видеть улыбку, которая – Митя верил! – предназначалась именно ему.
И потом, кроме этих маленьких секретных радостей в Концертной зале было просто очень весело!
Особенно Митю позабавила мазурка. Еще вчера он едва слышал об этом танце. А сегодня лихо скакал, то с размаху бросаясь на одно колено, то высоко подпрыгивая и виртуозно щелкая в воздухе каблуками. И все вокруг восторженно крутилось и вертелось: и зала, и партнерша, и краткие мгновения беззаботной юности!
Закончился бал настоящим танцевальным фейерверком – танцем-игрой котильоном. В нем участники повторяли движения, заданные парой-кондуктором, носились галопом по кругу и меняли партнеров. Лиза и Митя вроде бы двигались навстречу друг другу, но их, как нарочно, все время перехватывали другие танцоры.
Одно утешение – было много легкого движения, мимолетных интриг и смеха. Котильон оказался достойным завершением праздника, который не хочется покидать.
Между тем настал час, когда в помещении сумерки сгущаются быстрее, чем на улице. В зале уже сияли хрустальные люстры, их яркие огоньки посверкивали в золоте эполет. А за окном все теплились светлые сумерки белой ночи. Они как будто отражались в белых платьях смолянок, которые прощальной вереницей уже потянулись к высоким двустворчатым дверям.
Кавалергарды провожали барышень поклонами.
Митя загадал: если Лиза обернется, значит, она помнит про уговор. И будет его ждать.
Он гипнотизировал взглядом узкую девичью спину: «Оглянись! Оглянись! Ну оглянись же!» Но девушка все удалялась и вот уже почти скрылась в дверном проеме.
Однако на самом пороге вдруг, чуть приостановившись, все же обернулась. Взгляд ее мигом нашел Митю, а губы тронула прощальная улыбка. Которая, однако, больше была похожа не на точку, а на многоточие.
Парень просиял. Внешне сдержанно, зато внутри – от всей души. Значит, все сбудется!
Правда, с тем, что именно должно сбыться, он еще не определился.
Открыв дверь своей студии, Митя вдруг почувствовал легкое головокружение. Перед глазами вальяжно поплыли уже знакомые разноцветные круги.
Парень поспешно захлопнул за собой дверь и кинулся к раковине. Похоже, начиналось заложенное Стивой именно на это время развоплощение.
Снайперски, однако, Стива рассчитал, ведь они не договаривались насчет времени. Да и вообще о развоплощении речь не шла. Спешили, не до того было.
Странно даже, что при этой вынужденной недоработке Митю на балу не накрыла паника по поводу часа икс, в который кареты самозванцев, проникших на бал незаконно, превращаются в тыкву. А по причине отсутствия кареты в тыкву запросто можешь превратиться ты сам.
Впрочем, ничего странного. Стыдно признаться даже себе самому, но Митя совсем забыл, что он находится в чужом облике. Который надо вернуть, как фрак, одолженный для торжества.
А все потому, что образ Стивы пришелся ему удивительно впору, нигде не жал и не топорщился. Говорят, так чувствуешь себя в одежде дорогих брендов. Вторая кожа. Вернее, второе «я» в данном случае.
А может, еще папенькины гены проснулись. Уж он-то наверняка в свое время чувствовал себя в дворцовых залах как рыба в воде.
Процесс развоплощения между тем продолжался. Причем гораздо более плавно и щадяще, чем это случилось с перевоплощением. Всего лишь знобило и слегка потряхивало. Огорчали только светящиеся пятна перед глазами, которые не давали наблюдать за метаморфозой.
Когда Митя наконец смог без помех глянуть в зеркало, там уже не было ничего интересного. Знакомая до боли собственная физиономия да забрызганное зубной пастой стекло.
Парень еще некоторое время постоял над раковиной, окончательно приходя в себя. Отдышался и вышел из санузла. Завозился у плиты, решив приготовить кофе покрепче.
Тут же заскрипела дверца шкафа и высунулся череп Костика.
– Ну как все прошло?
Митя лаконично показал большой палец и пообещал:
– Подробности завтра… То есть уже почти сегодня… вечером.
Дверца шкафа обиженно заскрипела, и череп скрылся.
– Между прочим, утром у меня экзамен! – вдогонку напомнил Митя.
Он дисциплинированно сел к столу и открыл текст учебника на компьютере. Рядом поставил большую чашку с кофе.
В голове все еще гремели отзвуки бала. Обволакивали, будоражили, волновали. И никак не хотели уступать место серьезной и сухой книжной информации.
Что ж! Самое время вспомнить, что умение сосредотачиваться – качество, совершенно необходимое для профайлера. А вот и случай его потренировать.
Митя обреченно вздохнул и углубился в учебник.
Он яростно зубрил всю ночь. Но под утро выдохся и все же задремал, откинувшись на спинку кресла.
Тут же пригрезился кошмар.
Как будто экзамен вместо преподавателя, который читал лекции, принимает сам декан Мурзин-Гундоров. Вдобавок Мите, как нарочно, попался билет «Концепция Петербургского Зазеркалья».
Вот где настоящий ужас! Ведь автор концепции – сам декан! Он спуску не даст, даже не надейся.
В полусне Митя принялся лихорадочно вспоминать эту самую концепцию.
Э-э-э-э-э… Если совсем просто… Кажется, автор построил логическую цепочку от «зеркала вод» (любимого поэтами образа) до Зазеркалья (изнанки мира)…
То есть… Отражающая поверхность воды аналогична зеркалу. В Петербурге и его окрестностях очень много воды… Финский залив… Нева с ее притоками… В целом это как бы огромное зеркало… А где зеркало, там и Зазеркалье…
И что? Петербург – это и есть Зазеркалье? Или Недозазеркалье? Или обочина этого самого Зазеркалья? Или анклав? Или пасынок?..
Было, кажется, что-то еще про кельтов… Которые любую водную поверхность считали входом в иной мир… А славяне считали воду границей между мирами – Явью и Навью.
А вывод… Вывод… Э-э-э-э-э… Что изнанка мира – это прямо здесь, в Питере?.. Только руку протяни?..
М-м-м-м… Да и протягивать не надо: хтонь с той стороны сама лезет через это самое зеркало.
Тут Митя окончательно запутался и проснулся.
Уф! Оказывается, это еще не экзамен. Так что он вполне успевает повторить сию глобальную концепцию в метро, по дороге в универ. Надо. А то вдруг сон в руку – как раз и попадется.
Сон, однако, оказался пустым. И экзамен принимал тот самый доцент, который читал лекции, и билет Мите достался легкий. Даже обидно.
Получив заслуженную пятерку, донельзя измученный приключениями последних суток, студент начал дремать уже в метро. А добравшись до дома, сразу рухнул на диван и тут же заснул.
Проснулся в неопределенных питерских сумерках – то ли белая ночь, то ли пасмурный день.
Глянул на часы – одиннадцать тридцать. Выходит, он проспал остаток вчерашнего дня, ночь и утро сегодняшнего. С Костиком не поболтал, как обещал. И тот все это время умирал от любопытства. Если, конечно, можно применить слово «умирал» к мистической сущности.
Дверца шкафа была вопросительно приоткрыта.
– Привет, – бросил Митя в сторону шкафа, спуская ноги с дивана.
Ответом ему была тишина. Костик не пожелал даже нос высунуть. Которого, впрочем, у него и не было.
Ясно. Обиделся. Митя покаянно вздохнул и поплелся в душ. Стоя под холодными струями, прикидывал, что сегодня необходимо сделать.
Так. В два он договорился встретиться со Стивой в кафе на Невском.
Но гораздо сильнее его тянуло сейчас совсем в другое место. В Смольный институт или хотя бы его окрестности. И потом, он ведь обещал Лизе, что придет. А обещания надо выполнять.
Конечно, полуденные часы, когда кругом полно народу, не самое лучшее время для оборотничества и тайных встреч. Разумнее было бы подождать до вечера.
Но зачем ждать и мучить себя, когда можно не ждать и не мучить? Логично? Логично. Как же хорошо, когда логика созвучна чувствам и желаниям.
Разве что Костика опять придется бросить, и тот будет копить обиды. Надо срочно мириться.
– Э-э-э-э… Костик?.. – осторожно начал Митя, готовя себе омлет.
Еле слышный шорох в шкафу. Значит, слушает.
– Мне сейчас надо срочно уйти…
Укоризненный вздох, в котором слышатся горькие отголоски всех несправедливостей мира.
– Но вечером мы обязательно поговорим!
Скептическое хмыканье.
– Но ты тоже должен меня понять! – пошел в наступление Митя. – Вчера я очень устал. Бал! Экзамен! Тебе, может, это все нипочем. А я человек, мне отдых нужен!
Тишина. Потом сочувственный вздох.
– А убегаю сейчас потому, что есть шанс получить новую информацию. Ну о дворце Белосельских-Белозерских, – слегка приврал Митя. – Так что вечером можно будет еще кое о чем поговорить! Так даже интереснее!
В шкафу воцарилась тишина. Вероятно, Костик переваривал услышанное.
Митя уже доел омлет, выпил кофе и привычно сгрузил грязную посуду в раковину.
– А я, между прочим, кое-что вспомнил, – раздалось вдруг из шкафа. – Относительно моего проживания во дворце.
– Что?! – Митя кинул на шкаф жадный взгляд.
– Вот вечером и поговорим, – прозвучал ехидный ответ.
В вагоне было немного людей. Но Митя не стал садиться, боясь расслабиться и ненароком задремать.
Он встал к двери с надписью «Господа! Убедительная просьба не прислоняться!», повернувшись к ней спиной. Открыл в телефоне учебник.
Сессию, между прочим, никто не отменял. Уже через два дня опять экзамен по фольклору и эпосу народов Ингерманландии – той древней земли, где ныне расположилась имперская столица и ее окрестности. Материал легкий, в основном на запоминание, но очень обширный. Попробуй-ка запомнить за пару дней весь щедро разветвленный финно-карело-шведский эпос. Тем более когда параллельно занимаешься расследованием изощренно замаскированного преступления. Тут уж каждая минута на счету, чтобы уложить в голове Старшую и Младшую «Эдду»[18], «Калевалу»[19] и кучу хтони по мелочам: клабаутерманов[20], зайцев-големов[21], маахисов[22], драугов[23] и блуждающих огоньков.
Митя пробежал глазами страницу, поднял голову и упер взгляд в окошко двери, повторяя про себя прочитанный материал.
«Итак, общая классификация: вся местная нежить делится на три категории – городскую, окружную и водную. Городская возникла с основанием Петербурга, представляет собой что-то вроде аристократической верхушки потустороннего общества… Скроена по западному образцу… Призраки… Двойники… Черные монахини… И даже выморочные персонажи, созданные из суффикса… Этот контингент в основном замкнут на своих трагических или загадочных историях. Критической опасности для города не представляет».
За стеклом монотонно мелькали образующие тоннель серые бетонные полукольца. На некоторых соединительных швах отчетливо проступали капли воды. Ну да, здесь ведь тоннель проходит под Невой. Интересно, техника безопасности допускает такую протечку?
Э-э-э-э… О чем это он? Лишь бы отвлечься! Нет, так дело не пойдет!
Митя повернулся спиной к двери и углубился в учебник.
«Окружная нежить… Обитает на первобытных болотах Ингерманландии… Это потусторонние твари, которые нашли свое отражение в фольклоре народов, в разное время заселявших Ингрию…»
Увы, окружающая действительность все равно отвлекала. Краем глаза Митя видел, что сидящая напротив девушка как-то странно на него смотрит.
«И не только народов традиционной финно-угорской группы: финнов, ингерманландцев («русских» финнов)… Карелов, эстонцев и других… Отзвуки проделок местных чудищ слышатся в литовских, шведских, датских и даже английских и немецких преданиях…»
Нет, Митя вовсе не против, чтобы девушки на него заглядывались. Но чтобы так пристально! Это уже как-то напрягает.
«Вот, например, Ольховый король – повелитель мрачного осеннего леса. В основе его образа лежит тот самый Лесной царь, что забирает с собой детей. Он известен нам по стихотворению Гете в переводе Жуковского…»
Девушка смотрела не отрываясь. И даже, кажется, открыв рот.
«Водные твари…»
Митя не выдержал. Оторвавшись от учебника, прямо и вопросительно взглянул на девушку.
В ее глазах застыл ужас. И смотрела она не на Митю, а на то, что происходит за его спиной.
Парень быстро обернулся.
В дверное окошко, сплющив нос и распластав ладошки по стеклу, пялилась какая-то мерзкая рожа.
Митя вскрикнул и отскочил от двери чуть ли не на середину вагона.
И очень вовремя! Потому что в тот же миг сквозь стекло в вагон просунулась когтистая конечность с явным намерением схватить Митю за горло.
Девушка пронзительно завизжала.
В эту минуту электричка очень кстати вылетела из тоннеля на яркий свет станции, и рожа исчезла.
Девушка выскочила на платформу и кинулась к эскалатору. Побежала, спотыкаясь на каблуках, вверх по движущейся лестнице, лишь бы поскорее покинуть этот подземный кошмар.
Митя грустно смотрел ей вслед, стоя посреди зала и медленно приходя в себя. Жаль девчонку, получила из-за него психологическую травму. Теперь долго в метро не спустится.
Что касается самого едва не пострадавшего, то, во-первых, пора уже и привыкать. Вчера Зазеркальник, сегодня… Притуннельник какой-то. Обыденность. Серые будни. Умереть от скуки.
В конце концов, мистические объекты – Митина будущая профессия.
Ну а во-вторых, отрицательные эмоции надо срочно гасить положительными. Благо Митя как раз приехал на станцию «Смольный институт».
Здание Смольного института было неприступно, как и его благородные воспитанницы.
Высокая кованая ограда. Наглухо запертые ворота и боковые калитки. Странно даже, что в окне будки охранника маячила едва помещающаяся в нем физиономия хмурого дядьки, а не одна из морд трехголового цербера.
Ну и ладно.
Если бы Митя ухитрился прямо сейчас проникнуть на территорию института, его бы просто с позором выставили. И Лизу бы он не увидел.
То есть план «Б» неизбежен. Вернее, план «К».
Митя отправился вдоль ограды, выискивая какой-нибудь глухой уголок, недоступный взгляду прохожих. И быстро нашел участок решетки, надежно скрытый разросшимися деревьями.
Теперь предстояло самое трудное: превратиться в кота.
Митя прерывающимся от волнения шепотом произнес заклинание и замер.
Несколько секунд, которые казались очень длинными, ничего не происходило. Потом Митя почувствовал, как будто ему на плечи накинули мягкую теплую шубку. Она стала осторожно сжиматься, уменьшая парня в размере.
Наконец он ощутил себя маленьким, ловким и самоуверенным.
И его сразу накрыли запахи. Много запахов.
Цветущей сирени и бензина. Сырой штукатурки и какого-то моющего средства. Близкой большой воды и нагретого механизма. И еды – особенно аппетитных куриных котлеток. К последнему стоило принюхаться особенно внимательно.
Митя без труда прошмыгнул сквозь прутья ограды и, руководствуясь вкусным запахом, направился к желтому зданию института.
По дороге все же решил полюбоваться своим отражением в большой луже, каких после ночного ливня кругом было немало.
Э-э-э-э-э… Что это?!
Вообще-то он рассчитывал принять облик эдакого кота-джентльмена – черного, с белой манишкой и двойным пятнышком на шее в виде бабочки. А получился рыжий, слегка облезлый котяра с явно бандитской мордой.
И в таком виде предстать перед Лизой?!
Да ладно, одернул сам себя Митя. Хорошо еще, что превращение вообще удалось. А ведь могло все с самого начала пойти наперекосяк.
В конце концов, главное – то, что он решился и сумел проникнуть туда, куда путь ему заказан. Митя чувствовал себя Ромео, который самоотверженно пробирается на свидание к Джульетте, презрев гибельные угрозы.
Ага, вот и подходящая дыра. Узкая темная щель… Запах все ближе… Еще одна тесная лазейка… Куда-то сворачивает… Виден свет… Запах – м-м-м!
Наконец Митя очутился в продолговатом светлом зале с четырехугольными колоннами. Судя по неровному каменному полу – первый этаж.
По всей длине зала тянулись два параллельно поставленных бесконечных стола, накрытых белыми скатертями. За ними сидели девушки в белых фартуках и пелеринках[24] и чинно пили чай с пирожками.
Ясно, столовая.
Курицу, значит, уже съели, один запах остался. Жаль. А пирожки явно не с мясом, а с какой-то ягодной начинкой. Фу.
Девушек, которые сидели за ближайшим столом, Митя сразу узнал: они танцевали на балу в Зимнем дворце. Узнал он и классную даму, которая, стуча каблуками, неспешно прохаживалась между столами.
Ну и, конечно, он отыскал взглядом Лизу.
В скромной институтской форме она была не менее хороша, чем в бальном наряде. Даже наоборот, строгое платье как будто раскрыло новые грани Лизиной миловидности – естественную грацию движений и колдовскую затаенность коварного аквамарина.
Лиза, однако, не обращала на кота никакого внимания.
В отличие от подружек, которые при виде зверька оживились – заулыбались и зашептались. Ну хоть какое-то развлечение в их явно казарменно-однообразной жизни.
Классная дама тоже заметила непрошеного гостя и, прошипев презрительно: «Брысь!», двинулась в сторону Мити.
Ах, вот как! А он-то с ней полонез танцевал! Развлекал бальной болтовней! О женщины!
Спасаясь от явно агрессивных намерений своей недавней бальной партнерши, Митя юркнул под ближайший стол.
Длинную скатерть здесь продолжали ряды длинных зеленых юбок, едва закрывавших одинаковые туфельки. Хорошо, что Митя запомнил, где сидит Лиза. Впрочем, несмотря на всеобщее единообразие, Лизины туфельки ему все равно показались самыми изящными.
Кот глубоко вздохнул, набираясь храбрости. Выпустил когти и, зацепив край зеленого подола, осторожно дернул.
Послышалось сдавленное «Ой!». Скатерть приподнялась, и под стол заглянуло удивленное Лизино лицо.
При виде кота удивление сменилось выражением нерешительно-восторженного изумления. С одной стороны, девушка явно хотела поверить, что чудеса во имя любви бывают. И слова кавалера о том, что ради свидания с ней он готов принять любой облик, не пустой звук.
А с другой – мало ли здесь всяких котов шляется? Она же сама говорила, что их на кухне подкармливают. Так недолго и нафантазировать невесть что…
Чтобы развеять терзавшие Лизину душу сомнения, Митя приветственно помахал ей рукой… то есть лапой. Этот чисто человеческий жест должен был развеять все сомнения: чудо таки случилось! Но девушка все никак не могла поверить своим глазам.
– Это… вы?! – дрожащим шепотом уточнила она.
Митя с достоинством кивнул. А что он мог сказать в данной ситуации? Кроме «мяу», конечно.
Эх, жаль, что у кошек отсутствует мимика. Это был бы небрежный кивок рыцаря Ланселота, пробравшегося в покои возлюбленной – королевы Гвиневры. Несмотря на многоступенчатую мощную охрану.
Сложный коктейль чувств на Лизином лице затопило одно выражение – полного восторга. Она открыла было рот, явно собираясь этот восторг озвучить.
Но тут снаружи раздалось угрожающее шипенье классной дамы:
– Белосельская-Белозерская! Вы что там под столом забыли?!
Лизино лицо мгновенно исчезло. Край скатерти опустился, как занавес после первого акта любовной драмы.
Мите оставалось только мысленно аплодировать своей эффектной игре. Ведь на Лизу его метаморфоза и вообще появление произвели самое сильное впечатление. К чему, собственно, парень и стремился.
Возвышенность ситуации несколько портили Лизины соседки по столу. Они тоже приподнимали скатерть, хихикали, шептали «кис-кис» и даже бросали Мите кусочки пирожков.
Неужели они и правда думают, что он на эти подачки польстится? Помилуйте! Это даже как-то оскорбительно!
Если бы еще курица… А то – тесто с ягодой… Фу!
Стоп! Какая еще курица?! Он что, реально готов жрать курицу на глазах у Лизы?!
Нет, все-таки перевоплощение – штука рискованная.
– Mettez-vous par paires, mesdames[25]! – раздался тем временем голос классной дамы.
С шумом загремели стулья, и снаружи все пришли в движение.
Лиза опять заглянула под стол и, быстро прошептав: «Следуйте за мной!», скрылась.
Митя осторожно высунул нос из-под скатерти. Смолянки привычно строились в пары, причем пары были подобраны строго по росту.
Лиза что-то шепнула подружкам, с кем-то поменялась и встала с замыкающей девочкой. Это явно нарушало симметрию. Хорошо, что классная дама ничего не заметила: она возглавляла уже тронувшуюся процессию.
Лиза оглянулась, ища глазами кота. Тот с готовностью выскочил из-под стола и бесшумно зашагал рядом с девушкой.
Процессия, возглавляемая классной дамой и замыкаемая рыжим котом, вышла из столовой и стала подниматься по широкой лестнице. Здесь Лиза приотстала от общей вереницы и потихоньку скользнула куда-то вбок. Митя – за ней.
Они прокрались какими-то коридорами, пару раз свернули и наконец оказались в глухом закутке под лестницей. Здесь Лиза остановилась, развернулась и с новым восторженным любопытством уставилась сверху вниз на Митю. То есть на рыжего кота с бандитской мордой.
Однако восторг в глазах смолянки уже таял, сменяясь нетерпением. Кажется, необычность и эффектность ситуации – тайного свидания с котом – несколько себя исчерпала.
– А… вы не могли бы… принять свой обычный облик? – осторожно спросила девушка.
Этого вполне предсказуемого момента Митя боялся даже больше, чем первоначального перевоплощения у ограды. Там в случае неудачи он бы просто подосадовал наедине с собой, а здесь имел все шансы опозориться перед Лизой.
К счастью, Митя чувствовал себя на кураже. Ну как же, с самого начала все шло как по маслу. И дальше непременно должно было идти так же!
И правда, превращение прошло блестяще. Мягкая шкурка мигом стала словно на размер больше. Потом еще и еще, давая возможность Митиному телу расти как на дрожжах.
Через несколько секунд шубка вовсе исчезла. А Митя предстал перед Лизой в своем естественном облике.
Вуаля!
Девушка вдруг испуганно взвизгнула и отскочила подальше.
Странная, однако, реакция. А где аплодисменты?
– К-кто вы? – ошарашенно прошептала Лиза.
Еще интереснее! Как это – кто?
И тут до Мити наконец дошло.
Ведь на балу Лиза видела его в облике красавца Оболонского. Стиву трепетная барышня и ждала. А Митю она видит впервые.
Осел! Идиот! Кусок бревна!
От яростной злости на себя Митя готов был биться головой о стену. И если бы не Лиза, он так и поступил бы.
Но почему, почему? Как он умудрился так позорно сесть в грандиозную лужу?!
Ну ладно, в Зимнем Митя так вжился в образ кавалергарда, так был очарован атмосферой бала, а главное – Лизой, что потерял границы своего-чужого облика. И вспомнил о них, только когда вернулся домой.
Но потом?
А дело в том, что потом-то он и вовсе бал не вспоминал, не анализировал ситуацию. Просто не до того было. Сперва лихорадочная ночная зубрежка, потом экзамен, потом дикая усталость. И даже сегодня утром к Лизе его влекли эмоции, а не воспоминания о бале. Их вытеснил вчерашний экзамен и катастрофическая близость следующего.
Так. Хватит заниматься самобичеванием. Как бы там ни было, сейчас рядом с Лизой стоит он, Митя, а не красавец Стива. Которого она, кстати, пока в глаза не видела.
И если уж на то пошло, то Митя тоже не урод. Так что работаем с тем, что есть.
– Не пугайтесь, ради бога! – попросил Митя, делая утешительные пассы руками и демонстративно отступая вглубь закутка. – И простите мне мою дерзость!
– Вы кто? – повторила свой вопрос девушка, застывшая в позиции «убегать или не убегать?».
– Князь Дмитрий Горчаков, – представился Митя, церемонно поклонившись.
В затхлом тесном пространстве столь пышное представление выглядело довольно пародийно.
Не удивительно, что Лиза продолжала смотреть с недоверием и позицию высокого старта не меняла.
– Я студент-магик, – продолжил поспешно объясняться Митя. – Умею принимать различный облик. В чем вы сами только что имели возможность убедиться.
Ну насчет различного облика – это, конечно, сильно преувеличено. Пока он находится на уровне кошки-мышки. Однако по умолчанию можно ведь приписать себе и умение совершенно самостоятельно примерить внешность не только мелкого зверька, но другого человека.
Похоже, Лиза так и поняла.
– Так, значит… значит, на балу вы приняли чужой облик? – догадалась она. – Но зачем?
– Э-э-э-э-э… А-а-а-а… А на спор! – выкрутился Митя.
Отличный, кстати, мотив. Может объяснить абсолютно все, даже самый абсурдный поступок.
Митя хотел было честно признаться, чью внешность он использовал для знакомства с княжной Белосельской-Белозерской. Но тут же раздумал. Потому что получается, что до сих пор виртуально присутствующий в этой истории Стива уже реально стал Митиным счастливым соперником. Ведь это именно его наружностью заинтересовалась Лиза. Нет уж, пусть лучше для смолянки кавалергард остается неким эфемерным образом.
– Но это низко! – возмутилась тем временем девушка. – Стыдитесь!
– Готов на коленях просить прощения! – с готовностью согласился Митя. – Простите меня за то, что я… не показал вам свое истинное лицо!
– Уже показали! – фыркнула Лиза.
– Неужели ж оно такое противное, что вы тотчас готовы бежать? – кротко поинтересовался Митя, поспешно уходя от ненужной двусмысленности и переводя разговор в область чистого флирта.
Лиза явно собиралась сказать колкость, но не выдержала и рассмеялась.
Отлично! Контакт установлен. Надо закрепить.
– Не спорю, я дерзкий идиот! – продолжал искренне каяться Митя. – Однако имейте же снисхождение… Я был так очарован вами, что забыл про все на свете. Забыл даже, что нахожусь в чужом облике…
Тут голос его неподдельно дрогнул, и девушка это почувствовала. Посмотрела на Митю уже с любопытством.
А он про себя отметил, что, к его счастью, даже такие привлекательные смолянки, как Лиза, не избалованы комплиментами. По той простой причине, что крайне редко бывают в обществе мужской молодежи.
И вообще, людям, а особенно юным девушкам, как правило, симпатичны бесшабашные авантюристы, ищущие приключений ради самих приключений. Особенно приключений любовных.
И в самом деле, Лиза улыбнулась – уже благосклонно.
Не успел Митя обрадоваться и засиять в ответ, как неподалеку послышались шум и голоса. Так не вовремя!
Лиза вмиг посерьезнела и приложила палец к губам. И правда, расшумелись они что-то тут, выясняя отношения.
Ребята затаились, пережидая опасность.
Похоже, это были рабочие, которые катили мимо что-то тяжелое. Рояль, что ли? Ну конечно, что еще могут катить по паркету в институте благородных девиц? Только рояль!
Наконец шум и голоса отдалились и пропали.
– Я должна идти, – сразу засобиралась Лиза. – Иначе хватятся, и наказания не избежать.
– О нет! – шепотом воскликнул Митя. – Вы не можете так уйти! Давайте еще встретимся!
Девушка посмотрела на него с ироничной усмешкой. Которая могла означать как «Ну и нахал вы, сударь!», так и «Ну и как вы себе это представляете?».
Митя предпочел второй вариант.
– Я понимаю, что днем вам никак не выбраться. Но ведь можно ночью…
– Что-о-о?!
– Гулять белой ночью! – поспешно разъяснил Митя. – Это волшебные прогулки! Вы когда-нибудь гуляли белой ночью?
– Нет, – в голосе уже больше сожаления, чем возмущения. Ну еще бы! Поживи все детство и юность в этой благородной казарме.
– О, вы много потеряли! Белая ночь – это ведь особенный, нездешний свет. Кажется, как будто включили какие-то небесные прожектора, и Петербург в их лучах предстал некой роскошной декорацией… Декорацией, в которой вот-вот начнется непредсказуемое действо… Его сюжет никто не в силах предугадать…
Как сказал, а? Митя сам от себя не ожидал такого изысканного красноречия.
Интересно, какие еще неведомые таланты сможет открыть в нем аквамариновый взгляд загадочной смолянки? Умение плясать на канате, например? Да запросто!
Лиза тем временем притормозила свое начавшееся было движение наружу.
– А развод мостов! Вы когда-нибудь видели, как разводят мосты? – поспешил закрепить успех Митя.
– Нет…
– О, это незабываемо! Кажется, что Петербург в эти часы не просто делится на две территории – он делится на два мира. Один – фантастический, а другой… тоже фантастический, но иначе… Совсем иначе!
На Лизином лице мелькнула тень мечтательной улыбки.
– И это все вы сможете увидеть! – пообещал Митя. – Хотите, я превращу вас в кошечку? Чтобы удобно было сбежать отсюда, а потом вернуться? А сам опять превращусь в кота. И мы так будем гулять по Дворцовой площади!
Ой, кажется, его понесло. Насчет превращения в кошечку – это был явный перебор. Распустил хвост, как павлин. Ладно, потом разберемся.
– Ну уж нет! – сказала Лиза, и сердце у Мити сжалось. Столько красноречия – и все коту под хвост!
– Если гулять по Петербургу в белую ночь, то в своем настоящем облике, а не в каком-то там… кошачьем, – продолжила меж тем девушка.
– Так вы согласны?! – поспешил ухватиться за благосклонное допущение Митя.
– Ну… пожалуй… – заколебалась Лиза. И наконец выдохнула: – Да… Уж очень хочется погулять белой ночью.
– О, как я рад! Уверяю вас, ни капельки не пожалеете! – возликовал Митя. И тут же озаботился: – Остается только решить, как вам выбраться ночью за ограду.
Вообще-то даже хорошо, что гордая смолянка не желает превращаться в кошку. Митя все равно вряд ли смог бы это сделать. Так, пообещал, раздухарившись. Но где же тогда выход – и из Смольного, и из ситуации?
– Я смогу выйти, – спокойно ответила Лиза. – Я знаю как! – И фыркнула в ответ на удивленно-укоризненный взгляд Мити: – Да, да! У нас есть тайный ход наружу. Но пользуемся, только когда очень надо. И никому о нем не говорим.
Митя пожал плечами. Ну и правильно. Он и не обижается. Тем более что знай он об этом тайном ходе, непонятно, каким образом смог бы им воспользоваться.
А смолянки, выходит, не такие уж затворницы. Во всяком случае, есть среди них отчаянные головы, готовые к авантюрным по меркам института благородных девиц приключениям. Хорошо, что Лиза из таких. А если еще вспомнить ее тайную татуировку, то становится совсем интересно.
– Сейчас я вас этим ходом и выведу, – предложила девушка. – Чтобы вы знали, где ночью меня ждать.
Митя облегченно вздохнул. Очередное мучение с превращением в кота отменялось.
Стива назначил встречу в недавно открывшемся пафосном кафе на Невском с актуальным в нынешнем сезоне названием «Мелюзина».
Кому что, а у Мити это имя сразу вызывало тоскливую ассоциацию с экзаменом, который вот-вот предстояло сдавать. Перед мысленным взором тут же всплывала страница учебника.
Мелюзины – это такие кельтские русалки, часто с двумя хвостами. Их родоначальница – старшая дочь феи Прессины и короля Шотландии Элинаса. Кстати, брак феи и человека нередко встречается в западноевропейском фольклоре. Притом феи, как правило, не мелочатся и выходят замуж предпочтительно за королей. В крайнем случае – за рыцарей.
Мелюзина была наказана матерью за непочтение к отцу тем, что по субботам ниже пояса стала принимать облик змеи. Однако это не помешало ей стать основательницей совершенно реально существующего знатного рода Лузиньянов.
Вопрос: как кельтская русалка затесалась в фольклор Ингерманландии? Да очень просто. Есть сведения, что мелюзины и сегодня, наравне с прочими видами русалок, обитают в водах Невы и Финского залива. И, как следствие, обитают на страницах Митиного учебника, и без них сверх всякой меры перегруженного разными фольклорными персонажами.
Митя подошел к кафе и сквозь «плачущее стекло» сразу увидел Стиву, сидящего за столиком у окна. Митя расцвел и радостно замахал руками. Стива в ответ улыбнулся и приветливо кивнул.
Внутри кафе водные мотивы тоже были ожидаемо представлены, причем в изобилии: светильники-крабики; барная стойка в виде большого аквариума, пускавшего по залу плавные световые блики; белые скатерти с барашками пены по краям.
Сразу подошла официантка – девушка в открытой бежевой маечке и узкой юбке, переливающейся чешуей. Нежную шейку обвивали два ряда коралловых бус, длинные волосы доставали почти до пояса. Парик? Или тут официанток по длине волос отбирают?
Девушка поставила перед Митей чашечку кофе величиной едва ли не с наперсток, и он сразу перестал интересоваться ее роскошными волосами. Растерянно уставился на зеленоватую пенку, похожую на болотную тину, и замямлил:
– Но я…
Вообще-то пить кофе в «Мелюзине» в этом сезоне считалось высшим шиком. Напиток здесь варили каким-то особым способом из селекционных белых зерен, каждое из которых точно стоило как золотая подвеска.
Словом, не с Митиными доходами распивать кофей в подобных заведениях. Спрашивается, зачем же он пришел сюда, понимая, какие испытания его ждут?
Ну, во-первых, Митя находил унизительным объяснять Стиве, что «Мелюзина» ему не по карману. Во-вторых, родители очень кстати подкинули небольшую сумму. Поэтому Митя собирался взять воду без газа – не может же стоить простая вода, даже с бессовестной наценкой, бешеных денег! – и объяснить, что, дескать, только что от тетушек, накормлен до не хочу.
И вот, пожалуйста! Тебе сразу подсовывают этот наперсток с несусветно дорогущим кофе! Здесь что, так принято?!
– Это я заказал, – небрежно сообщил Стива. – Угощаю.
– Спасибо, конечно, но я бы сам… – запротестовал Митя. Мы, дескать, нищие, но гордые.
– Возражения не принимаются, – улыбнулся кавалергард. – Это в знак благодарности. Ведь ты выручил меня, подменив на балу. Никто ничего не заметил.
Ну что ж, красиво. Весьма благородно угостить бедного приятеля дорогим изыском якобы в знак признательности… На самом деле это выходила благодарность за свою же услугу.
– Но нет! Это же, наоборот, я попросил… – заупрямился Митя.
– Полно препираться по пустякам, – слегка поморщился Стива. – Как славно, что мы наконец-то встретились! Поэтому знаешь что? Расскажи-ка, как там сейчас на факультете? Давно хотел тебя спросить. Не поверишь, я дико по alma mater[26] скучаю!
О, университет! Эта тема была для Мити столь актуальной и горячей, что мигом затмила все остальные. Он даже машинально отхлебнул злополучный кофе, мимолетно отметив его действительно крайне необычный вкус.
Забыв смаковать снобский напиток, друзья пустились азартно обсуждать все, что касалось родного факультета. Перебрали общих знакомых – преподавателей, студентов и выпускников.
«Мурзин-Гундоров по-прежнему ходит со своими золотыми часами с цепочкой? А первокурсники все так же острят, что он посадил на цепь прогресс? У Лядащева по-прежнему репутация гения?»
Вспомнили все байки и курьезные случаи, ставшие университетским фольклором.
«Правда, что однажды пятикурсник сдал экзамен за всю группу?»
«Да! Превращался в каждого одногруппника по очереди!»
Подискутировали насчет текущих тенденций и оценили перспективы.
«Говорят, факультет ПМО собираются сделать самостоятельным институтом…»
«Ха! Об этом еще в наше время говорили. Да все средств не хватает!»
«Разве что магия вмешается…»
Спели даже вполголоса Gaudeamus igitur[27], вызывая понимающие улыбки других посетителей.
Вдоволь навосклицавшись и нахохотавшись, перешли наконец к балу.
Собственно, вся информация о бале «белого класса» была уже известна Стиве от Анатоля. Мите оставалось только передать свой диалог с Лизой во время вальса и рассказать о встрече в Смольном.
Митя очень не хотел признаваться, что свидание Лиза назначила собственно Стиве, а не ему. Но кавалергард сам без труда раскусил интригу:
– Говоришь, я понравился юной княжне? Лестно. – И спросил с улыбкой: – Хорошенькая?
– Хорошенькая, – буркнул Митя, изо всех сил стараясь, чтобы это прозвучало чисто как информация.
К счастью, Стиву больше интересовала не девушка, а расследование дела о кавалькаде на Аничковом мосту. «Ну конечно, – горько проворчал про себя Митя, – влюбленными с первого взгляда княжнами кавалергарда уже не удивишь».
– Хорошо, что ты занялся этим делом. Чую, что оно сулит много интересных сюрпризов, – тем временем рассуждал Стива. – Эх, я бы тоже… Но у нас нынче не до таких мелочей. Авралим. Носом землю роем.
– Что-то глобальное? – осторожно осведомился Митя, умирая от любопытства. Ну не может же быть, чтобы у них прям все-все было засекречено.
Стива ответил вопросом на вопрос:
– Ты давно на Сенатской был?
На Сенатской? Что там такого? А! Медный всадник!
Все знают, что в дни грядущих перемен он поворачивается на своем гранитном пьедестале, подобно флюгеру. И простертой вперед дланью указывает, откуда городу грозит опасность.
Но увидеть это могут, конечно, не все. А только люди с определенным даром – как у него и Стивы.
– Медный всадник?! – тревожно воскликнул Митя.
– Угадал. Медный всадник повернулся к Финскому заливу.
– Петербургу грозит ужасное наводнение?!
– В том-то и дело, что это не обязательно наводнение, – вздохнул Стива. – Это может быть, например, колоссальная катастрофа в Кронштадте. Или вражеская провокация со стороны Балтики. Наша задача – определить, в чем именно заключается опасность.
– Но в приоритете, я так понимаю, все-таки наводнение? – настаивал Митя.
– Да, – согласился Стива. – Тем более что недавно появилась новая теория относительно регулярности петербургских потопов.
– Что за теория, если не секрет?
– Не секрет, – улыбнулся Стива. – Вот ты помнишь, когда в Питере были самые большие наводнения?
– Э-э-э-э… – замялся Митя. – Ну самое сильное… э-э-э-э… в 1824-м… кажется… Про него еще Пушкин в «Медном всаднике» написал. Тогда, говорят, гробы из размытого Смоленского кладбища вплывали в окна Зимнего дворца…
– Ну насчет дворца – это скорее легенда, – заметил Стива. – Хотя гробы реально плавали по городу. Вода поднялась выше ординара больше чем на четыре метра. Было много погибших. – Он отхлебнул драгоценный кофе и блаженно закатил глаза. – А второе по величине, когда опять почти дошло до такой же отметки? Помнишь, когда?
Митя сконфуженно покачал головой.
– Именно про него написала Ахматова. – Стива продекламировал, словно предлагая изысканную подсказку:
– А, да, это про Летний сад, – сообразил Митя. Не удержавшись, добавил: – А моя матушка очень любит ахматовский «Блюз “Бродячей собаки”». Сколько себя помню, этот черный томик постоянно у нее на столике лежал. А я в детстве не знал, что «Бродячая собака» – это литературное кафе. Думал, поэма правда про собачек.
– Ну про собачек там тоже есть, – заметил Стива. – Жаль, кстати, что Ахматовой так и не дали за эту поэму Нобелевку, предпочли Гумилёва. Так что он все-таки как бы победил в их вечном любовно-поэтическом состязании, – улыбнулся кавалергард. – Но вернемся к наводнениям. Второе по масштабу наводнение случилось в Петербурге в 1924 году. Ну? Улавливаешь закономерность?
– 1824… 1924… А сейчас – 2024! – воскликнул Митя. – Грандиозное наводнение повторяется каждые сто лет? Значит, должно случиться в этом году?
– Угадал, – кивнул Стива. – По актуальной теории – да, именно в этом.
– Интересная теория, – хмыкнул Митя.
– Интересных теорий много. Но не все они подтверждаются, – скептически усмехнулся Стива. – Например, было предсказание, которое считалось классическим: «Петербургу стоять триста лет». Все в него свято верили. Поэтому, когда город праздновал свое трехсотлетие, наш отдел стоял на ушах. Ждали апокалипсиса. В первую очередь со стороны Финского залива, конечно. И что? И ничего. Совсем ничего. Юбилей прошел тихо-мирно.
– А ты-то откуда знаешь подробности про те события? Ты ж тогда только родился, – подкусил Митя.
– Весьма наслышан. Наши ветераны любят о том безумном аврале вспоминать. Абсолютно все средства для защиты города тогда подключили, какие только можно. Рассказывают, как всем небесным покровителям Санкт-Петербурга истово молились, всех просили столицу сохранить: и Андрея Первозванного, и Ксению Петербургскую, и Иоанна Кронштадтского… И трех ангелов-хранителей – золотого, серебряного и бронзового…
– И Александра Невского? – подсказал Митя.
– М-м-м-м… Что-то не припомню, чтоб на Невского особые надежды возлагали.
– Странно. Ведь именно его Петр официально возвел в чин святого покровителя Петербурга.
– Вот именно, что своей волей единолично и возвел. Не спросив мнения ни у кого. В том числе у самого святого князя. Ох, сложные у них были отношения. Ну да не нам судить.
– А вот почитание Ксении Петербургской, наоборот, с низов началось, – заметил Митя. – Из народа.
– Интересная тема для обсуждения, – заметил Стива, придвигая к себе телефон, лежавший на столе. Глянул на часы и объявил: – Извини, но мне пора.
– Да и мне тоже, – засуетился Митя, уязвленный тем, что Стива так резко, по-деловому оборвал их вроде бы сердечную дружескую беседу. Вальяжно так. Мол, у меня время по минутам расписано и всякие посиделки ни о чем строго лимитированы.
– А тебе куда? Если по пути, могу подбросить.
– Благодарствуйте, барин, – хмыкнул Митя. – Мы уж как-нибудь на метро.
Выйдя из «Мелюзины», Митя воткнул в уши крошечные наушники и включил аудиоверсию учебника. Вообще-то он считал себя визуалом и на слух информацию воспринимал хуже. Но что поделать! Время на подготовку и так ограничено, а тут еще это расследование, которое, как назло, требует постоянного внимания.
Хотя чего перед собой-то хитрить? Расследование сейчас вполне можно было бы отложить на пару дней. Пока экзамен не пройдет. Так что, если начистоту, сегодняшнее ночное свидание с Лизой он поспешил назначить не ради срочного получения новой информации.
Более того. Задача узнать от Лизы что-то уникальное о ее семье и тем самым продвинуть поиски предательски ушла на второй план. Уступила место романтическим вздохам и мечтам, лишенным четких очертаний, но ослепительно лучезарным и манящим. Стоило чуть расслабиться, как они тут же затмевали все остальное. Даже грядущий экзамен.
Но ничего, все-таки экзамен последний. Если изо всех сил поднапрячься, то он вынесет все: и зубрежку нон-стоп, и ночные свидания, и утренние испытания.
Несколько успокаивало еще и то, что первым вопросом в экзаменационном билете стоял этот самый фольклор Ингерманландии, а вторым – легенды Санкт-Петербурга. А эти легенды кто ж не знает? Выходит, что объем материала, который необходимо усвоить, значительно сокращается.
Так что Митя должен везде успеть.
В том числе прямо сейчас поговорить наконец с Костиком. Сколько можно обижать друга?
Тем более что тот вспомнил что-то интересное. С этого следует и начать, дабы сэкономить драгоценное время.
– Я вспомнил герб, который видел в библиотеке дворца, – торжественно сообщил Костик.
– Ну-ка, ну-ка! – загорелся Митя. – Опиши!
И поспешно открыл на экране ноутбука изображение герба князей Белосельских-Белозерских.
– Je me souviens bien[28], – не спеша начал Костик, довольный тем, что ему наконец-то удалось полностью завладеть Митиным вниманием. – Была белая ночь… Я бродил по анфиладе второго этажа… Прошел длинную картинную галерею… Portraits[29] внимательно смотрели на меня, словно собратья по иной реальности. Я зашел в просторную отделанную дубом библиотеку. На самом видном месте, на резных перилах деревянной галереи над камином, висел большой княжеский герб. Я долго смотрел на него, находясь в какой-то прострации. Белая ночь делает все… особенно значимым, что ли…
Тут Костик сделал тягучую паузу, как бы давая возможность Мите проникнуться чарующей атмосферой белой ночи. На самом деле он просто набивал цену своим воспоминаниям.
– Ну? – не выдержал Митя. – И что было на этом гербе?
– Я долго его разглядывал и потому запомнил, – не сбивая темпа плавного повествования, продолжал тянуть резину Костик. Чисто в традициях готических сериалов, где единицу информации умудряются экономно размазать на несколько серий.
Митя нетерпеливо засопел.
– Ты спрашиваешь, mon prince, что было изображено на этом гербе? – несуетно вопросил Костик.
– Ну да, неплохо бы наконец узнать, – хмыкнул Митя.
– D’accord[30], – сжалился Костик. И начал вещать, роняя слова так веско, как будто воскрешал в памяти опасное заклинание. – Там был голубой щит… На нем сверху серебряные… крест… луна… и две рыбы… Герб покрыт мантией и шапкой… обозначающими княжеское достоинство…
– Отлично! – воскликнул Митя, сверяя описание Костика с картинкой на экране. Все сходится!
– Я рад, – уронил скелет со скромным достоинством.
– А еще два цветка по бокам от рыб, – уточнил Митя. – Похожи на лилии.
– Какие еще цветки? – обиделся Костик. – Не было там никаких цветков. Я бы запомнил.
Митя про себя мягко улыбнулся. Стоит ли обижаться на свою память, которая не зацепила мелочи, тогда как она не в силах поведать главного: откуда ты вообще взялся?
Впрочем, насчет «откуда», кажется, прояснилось.
Митя открыл план второго этажа дворца Белосельских-Белозерских. За длинной картинной галереей действительно находилась большая библиотека.
– Костик, поздравляю! – воскликнул Митя. – Кажется, мы все-таки докопались: ты действительно жил во дворце Белосельских-Белозерских! Все подтверждается!
– Я чувствовал, – произнес скелет с благородной сдержанностью. – Интуиция… – И капризно добавил: – А цветов все-таки не было!
– Да ладно! – великодушно махнул рукой Митя. – Цветы – это что! Вот я сегодня оконфузился по полной программе… Профайлер чертов.
И он рассказал про бал и про встречу в Смольном институте. А главное, про то, как глупо и самонадеянно решил, что понравился Лизе, тогда как ей приглянулся красавец Стива.
Митин рассказ получился больше похож на плач в жилетку. Костик, однако, был испытанной и надежной жилеткой, даром что не имел для того впитывающих поверхностей.
Скелет сочувственно похихикал и выдал фразу, претендующую на афоризм:
– Напрасно ты себя казнишь. Терять голову от взгляда милой барышни в твоем возрасте – вполне нормально. Вот не терять – это ненормально.
– Ну спасибо, – криво улыбнулся Митя. – Утешил.
– Напрасно смеешься, – обиделся Костик. – Еще на Гороховой я взял у твоей матушки книгу про Сирано де Бержерака. Там пустоголовый красавчик сумел воспользоваться талантом и красноречием блистательного поэта Сирано…
– Чтобы под покровом темноты изысканно объясниться в любви красавице Роксане. Это пьеса Ростана, я знаю, – отмахнулся Митя. – Но Стива не пустой красавчик, а я не поэт. Увы…
Его вдруг растревожила другая мысль.
А ведь ситуация, сложившаяся с ним самим, Стивой и Лизой, – это не что иное, как вариант феномена двойничества, который до сих пор был ему дико любопытен.
Так что уже не надо искать случая капризной игры мироздания: он сам пришел и стал хозяйничать в Митиной жизни.
Но ведь это состояние совсем не похоже на то, когда мистические ребусы наблюдаешь и анализируешь со стороны. Теперь ты внутри этого ребуса, и от того, какие догадки впишешь в зияющие коварной пустотой клеточки, зависит твоя судьба.
О, вот это попал!
Кстати, кого там в конце концов выбрала Роксана?
Посмотреть, как в белую ночь разводят Троицкий мост, собралось довольно много народу.
Люди жизнерадостно толпились вдоль гранитного парапета Дворцовой набережной в ожидании уникального, чисто питерского действа. Атмосфера создалась приподнятая, как в предвкушении лаконичного иммерсивного спектакля.
Над девушкой в модном худи с жабрами празднично плавала связка разноцветных шариков. Женщина в шляпке, опиравшаяся на руку спутника, прижимала к груди букетик фиалок.
Особое оживление толпе зрителей придавала группа радостно гомонящих китайских туристов. Некоторые китаянки живописно кутались в расписные павловопосадские платки с длинными кистями, купленные днем в сувенирной лавке.
Вот прозвучал сигнал развода моста. Все, у кого еще не было телефона в руках, дружно полезли в карманы и сумки. Стайки засветившихся в белесых сумерках экранов выглядели как стоп-кадр салюта.
Ближний пролет моста вместе с горящими фонарями отломился от основной его части. Край бетонной плиты медленно пополз вверх, ставя пролет на дыбы.
В открывшееся высокое пространство сразу ринулась целая флотилия катеров и теплоходов с туристами, торжественно проплывая под разведенным Дворцовым мостом. Вообще-то это был чистый аттракцион для гостей столицы, ведь маленькие суда легко могут проплыть под обычным пролетом. Большие же корабли, ради которых, собственно, и разводятся мосты, пройдут здесь только под утро.
Зрители тем временем аплодировали эксклюзивному зрелищу.
Кажется, громче всех хлопала в ладоши Лиза. Ведь у нее – чуть ли не единственной! – руки не были заняты телефоном.
Лиза плыла на общей волне восторга. Смолянка явно наслаждалась моментом – свободой, впервые увиденной картиной развода мостов, белой ночью.
Митя довольно улыбнулся: выходит, не зря он пообещал девушке кучу незабываемых впечатлений.
Сам он видел развод мостов не раз и очень любил наблюдать это действо. При том что к реальному процессу, который видели все, парень был равнодушен. Что романтичного в том, что бетонная плита пафосно поднимается над водой и принимает почти вертикальное положение? Да ничего!
Чудесным было совсем иное зрелище. То, которое открывалось только ему одному.
А видел Митя другой мост – призрачное творение Эйфеля. Он грациозно перекинулся через Неву параллельно реальному Троицкому.
Этот мост по проекту Густава Эйфеля, создателя знаменитой башни в Париже, должны были построить здесь в начале прошлого века. Ведь проект французского инженера под девизом «Минор» занял первое место в конкурсе. Но по ряду причин его не построили.
Так что Эйфелев мост остался мечтой. Превратился в фантом, который и видел Митя.
Интересно, что центральный пролет потустороннего сооружения разводился синхронно с его посюсторонним собратом.
И в этом иллюзорном изломе проплывала зазеркальная вереница судов – призраки погибших в Финском заливе кораблей.
Первыми скользили по водной глади пышногрудые парусники, построенные еще на петровских верфях. Среди них своей мощью выделялся линейный фрегат «Лефорт». Нездешний ветер наполнял тугие паруса, гордо реяли флаги и вымпелы.
Вслед за парусниками – этими нарядными символами суровой морской романтики – плыли лаконичные в своих формах, но куда более мощные и грозные суда – пароходы: длинные линкоры, грузные броненосцы, узкие хищные эсминцы, грозные сторожевые корабли.
На палубах торжественно выстроились судовые экипажи – офицеры и матросы, давно обретшие могилу в холодных водах Балтики. Это был парад доблести и отваги, но вместе с тем трагическая повесть об изменчивости и немилосердии судьбы.
Боковым зрением Митя заметил, что Лиза вдруг насторожилась и напряженно вглядывается в пространство на середине реки.
В эту минуту прямо напротив них проплывал нагруженный тяжелыми орудиями линкор с парадным строем моряков на палубе. Похоже, это был корабль времен Второй мировой. Митя прочитал название на борту: «Адмирал Колчак». Неужели Лиза тоже видит несуществующее судно?
– Ты видишь… что-то особенное? – прямо спросил он.
– Нет… Не знаю… – растерялась Лиза.
Девушка сильно нервничала и, похоже, сама не могла понять, что же ее так сильно тревожит.
Она упорно пыталась разглядеть что-то на середине реки. Словно это что-то неясно, как сквозь туман, подавало ей важные сигналы.
А когда линкор равнодушно проскользил мимо и удалился в сторону Литейного моста, вдруг отчаянно разрыдалась.
– Ну что ты, что ты, – испугался Митя. – Пойдем отсюда. Все самое интересное уже прошло.
Он повел Лизу в сторону Марсова поля. Там, меж пышных кустов цветущей сирени, стояли уютные скамеечки. Митя рассчитывал усадить на одну из них Лизу и дать ей возможность спокойно прийти в себя.
– Извини. Не знаю, что на меня нашло, – оправдывалась девушка, вытирая слезы кружевным платочком.
– Ничего-ничего, – утешал Митя. – Это все нервы… И белые ночи.
Вдруг Лиза перестала всхлипывать и изумленно уставилась в одну точку.
Да что это с ней сегодня? Все время видит что-то ошарашивающее!
Митя поспешно перевел взгляд туда, куда, замерев, смотрела Лиза.
Вот это да!
Смолянка, не отрываясь, глядела на… Стиву.
Кавалергард в парадном мундире собственной персоной стоял в почетном карауле у Мемориала, посвященного царским полицейским, погибшим во время революции.
Как известно, судьба стражей порядка после Октябрьского переворота была ужасной. Отлавливать бывших полицейских по чердакам и подвалам, где они прятались, стало для освободившихся от всяческих оков людей своего рода охотой. Много верных старому режиму блюстителей закона тогда погибло.
Почетный караул у Мемориала стоял всегда. И надо же такому случиться, что именно сегодня в нем оказался Стива!
Меньше всего Митя хотел, чтобы смолянка и кавалергард познакомились.
То есть чтобы Лиза узнала, что существует-таки живой великолепный лейб-гвардеец, а не только его оболочка, которой на балу воспользовался Митя.
И чтобы Стива, со своей стороны, увидел наконец-то прелестную княжну. Которой сразу так понравился его облик, что она не отказалась от новой встречи.
Неважно, что, стоя в почетном карауле, Стива должен был хранить суровое выражение лица. Не имел права даже улыбаться или слегка реагировать на что-то мимикой.
Но глаза-то у него были свободны!
Митя не сомневался, что сейчас этими глазами он с большим интересом разглядывает хорошенькую и заранее симпатизирующую ему барышню. А Лиза в свою очередь с плохо скрываемым любопытством взирала на кавалергарда во всем великолепии.
И самое досадное – Митя лично устроил эту, возможно, судьбоносную встречу!
Стараясь делать хорошую мину при плохой игре, он, поймав взгляд Стивы, сдержанно кивнул и улыбнулся другу. И хотя тот ожидаемо не ответил, Митя решил, что приличия соблюдены.
– Пойдемте на Дворцовую, – потянул он Лизу. – Там сейчас большой концерт. Акварок тоже будет.
Судя по тайной татуировке, смолянка считала себя поклонницей акварока и должна была как-то среагировать на предложение. Но, видимо, магнит, что тянул ее на Марсово поле, оказался в разы притягательнее. Девушка оглядывалась и даже слегка упиралась.
– У меня отец тоже был кавалергардом, – сказал Митя.
– Вот как? – вежливо откликнулась Лиза. Она, вероятно, уже поняла, что ее интерес к молодому офицеру неприлично заметен и заметно неприличен. Поэтому перестала притормаживать и поспешила переключить внимание на своего спутника.
Однако радости ему это не принесло, потому что Лиза тут же осведомилась довольно ехидно:
– Votre père[31] танцевал в Концертном зале со смолянками?
– Ну конечно, танцевал! – с деланым добродушием подтвердил Митя. Он не хотел касаться скользкой темы бала и своего явления в Зимнем. Поэтому не замедлил повернуть разговор в нужную ему сторону. – Однако его избранницей стала отнюдь не смолянка.
– А кто же? – легко попалась Лиза в ловко расставленные силки.
– Mon père[32] пошел под венец с художницей-авангардисткой, – небрежно сообщил Митя.
Эффект не заставил себя ждать.
– Oh là là! Художницей?! Авангардисткой?! – Лиза застыла на месте и вытаращилась на Митю, словно сомневаясь, что слух ее не подвел.
– Да, – скромно подтвердил парень, довольный произведенным впечатлением. – За что его родитель, то есть мой дед, лишил ослушника наследства.
– О, какая это была большая любовь! – восторженно воскликнула Лиза. – Если офицер ради любимой мог пожертвовать блестящей лейб-гвардейской карьерой и рискнуть правом на наследство!
– Честно признаться, решение отца меня как раз никогда не удивляло, – возразил Митя. – Скорее наоборот. Поражало то, что мать в спутники жизни выбрала кавалергарда. Ведь он находился сильно в стороне от ее причудливого миросозерцания.
– Вот даже как! – несколько оторопела Лиза. – Вы не перестаете меня интриговать! Ваша матушка, должно быть, необыкновенная женщина?
– Да, это так, – польщенно улыбнулся Митя. – Матушка настолько харизматична и обаятельна, что в нее до сих пор все влюбляются.
– Да каким образом они вообще могли познакомиться? – как истинно романтическая барышня, смолянка желала знать подробности необыкновенной лав-стори. – Люди, существовавшие в разных вселенных?
Митя рассмеялся.
– Признаться, на этот счет существует две версии. Первую, добропорядочную, рассказывали мне еще в детстве. Будто родители встретились в мастерской художника, который писал портрет юного отца в парадной форме. Кавалергард, соответственно, позировал, а барышня зашла на огонек к приятелю. Так и познакомились. Говорят, это была любовь с первого взгляда. Портрет, кстати, до сих пор сохранился.
– А вторая версия? – Лиза затаила дыхание в предвкушении чего-то особенного.
– О! Вторая… Это… э-э-эм-м… Несколько скандальная история, – не обманул ее ожидания Митя. – О ней я узнал уже студентом. Хотя догадывался давно. Ну так вот… Как-то компания кавалергардов, среди которых был мой отец, до утра гуляла в знаменитом ресторане «Медведь». В том самом, что на Конюшенной. Рассвет не остудил молодые хмельные головы. Хотелось продолжить веселье каким-нибудь вызывающе дурацким образом. С тем и отправились по Невскому – искать приключений. В конце концов свернули на Итальянскую и случайно забрели в «Бродячую собаку»…[33]
– Воображаю! – развеселилась Лиза. – Колоритная сцена, достойная кинематографа! Вояки и богема – два полюса, традиционно друг друга недолюбливающие. Дайте угадаю: не обошлось без скандала? И даже драки?
– Угадали! – рассмеялся Митя. – Должно быть, в той заварушке забавник-купидон все и перепутал. И получилось, что один шаг – от ненависти до любви, а не наоборот. Я, конечно, имею в виду историю моих родителей.
– О, brillant mésalliance[34]… – мечтательно улыбнулась Лиза. И словно спохватилась: – А на что они жили-то? Коль жениха наследства лишили?
– Ну… Отец, конечно, вынужден был уйти в отставку: служба в лейб-гвардии обходится слишком дорого. Сначала работал тренером в Манеже, подрабатывал конным каскадером на СПб-фильме, – сообщил Митя. – А сейчас parents[35] живут в Куоккале. Это в Финляндии, нынче поселок художников. С Репина еще пошло. Так что матушка среди коллег как рыба в воде. А у отца там своя школа верховой езды, – парень ностальгически улыбнулся. – Меня, помню, в седло сажали с пяти лет.
– Кстати, вы ведь тоже пострадали от гнева grand-père[36], – мягко посочувствовала Лиза. – Вас заранее лишили наследства.
– Ну не совсем так, – возразил Митя. – Да, наш дворец на Фонтанке в результате перешел к моим незамужним тетушкам-близнецам. Но поскольку они бездетны, то следующим прямым наследником являюсь все-таки я. Во всяком случае, пока.
– Как у вас все затейливо, – рассеянно заметила Лиза.
И на какое-то время замолчала, вероятно, задумавшись о своем.
А Митя про себя отметил, что разговор о собственных родителях он затеял отнюдь не спонтанно. На самом деле эта тема преследовала аж три цели.
Во-первых, отвлечь девушку рассказом о блистательном мезальянсе от мыслей о Марсовом поле и Стивы на нем.
Во-вторых, ненавязчиво сообщить, что по социальному статусу они с княжной равны – даже имеют одинаковый титул. То есть под видом веселой болтовни намекнуть Лизе, что перед ней – не просто чудаковатый студент-магик, а человек одного с ней круга, вполне для светской барышни подходящий жених. Это так, на всякий случай.
И, наконец, в-третьих, история Митиных родителей должна была вызвать у княжны Белосельской-Белозерской ответное желание – рассказать и о своей семье.
Однако если первые две цели оказались успешно достигнуты, то третья… Неужели он зря старался, открывая спутнице маленькие фамильные секреты? Какая досада!
– Вы счастливый человек, – вдруг грустно сказала Лиза. – Ваши родители живы, и вы запросто с ними общаетесь. А я вот совсем не помню свою матушку…
Есть! Сработало! В душе Митя ликовал.
Но Лиза была так трогательно доверчива и так глубоко печальна, что он тут же устыдился своего эгоистического самолюбования. Ну что ж поделать, специализация у него такая – вызывать людей на откровенность. Оказывается, это не всегда приятно. Увы…
– Совсем не помните? – интонация вышла сочувственно-покаянной.
– В моих первых воспоминаниях ее уже не было рядом, – поделилась девушка.
И тут вдруг раздались щемящие звуки скрипки. Она плакала и пела о краткости бытия и ослепительности живого человеческого мига среди ледяных галактик. О бренности мира и вечной надежде на спасение. Как будто кто-то специально включил пронзительное скрипичное соло фоном к задушевной беседе спутников.
Однако все обстояло гораздо прозаичнее. Ребята уже почти дошли до Дворцовой площади, где в это время выступали популярные музыкальные коллективы столицы. Усиленная мощными динамиками, мелодия летела над крышами, устремлялась к Зимней канавке, вдоль которой они шли. И выше – к вечно минорному балтийскому небу.
– По умолчанию считалось, что матушка умерла, – вздохнула Лиза. – Однако, когда я подросла и пожелала побывать на ее могиле, отец быстро свернул разговор на другое.
– Быть может, он не хотел вас травмировать? – осторожно предположил Митя.
– Вряд ли… Потом я несколько раз заводила разговор на эту тему, но отец всякий раз уходил от ответа. Более того. Я заметила, что моя настырность начинает его все больше и больше раздражать.
Митя только участливо вздохнул. Он боялся лишним словом нарушить установившуюся между ними атмосферу дружеского доверия.
– Вы знаете… Я часто думаю: что же случилось с матушкой? Где она? – Лиза окончательно впала в меланхолию, и в ее глазах блеснула влага. – Может быть, она даже жива? Жива… Но как ее найти? – Девушка поспешно промокнула слезы кружевным платочком, глубоко вздохнула и, справившись с отчаянием, твердо заявила: – Я непременно должна найти ma mère[37]!
– Не сомневаюсь, что все так и будет, – искренне поддержал Митя. И добавил умиротворяюще: – А знаете что? Не надо прежде времени обижаться на батюшку. Может быть, он просто ждет момента, чтобы посвятить вас наконец в какую-то семейную… э-э-эм-м-м… драму. Подгадывает, когда вы окончательно повзрослеете. – И присовокупил, желая вызвать у спутницы улыбку: – Ну вот мне же мои родители настоящую историю своего знакомства тоже не сразу рассказали.
– Нет… У вас совсем другое, – покачала головой смолянка – Mon père как будто закрыт для меня… на огромный замок. Мы так редко видимся! Даже когда я недолго бываю на каникулах, во дворце на Невском, мы встречаемся только на втором этаже, который во дворце считается женским… Так постановил отец. Он не любит, когда я спускаюсь к нему на первый. Однажды я все-таки рискнула. И обнаружила, что многие двери там для меня закрыты. И еще отец тогда сильно гневался…
Митя насторожился. Кажется, в завесе, надежно скрывающей тайну дворца Белосельских-Белозерских, сейчас появится маленькое отверстие. И в него можно будет заглянуть.
– Иногда мне даже кажется… – Лиза запнулась, как будто не осмеливаясь озвучить пугающую догадку. Но все-таки решилась: – Кажется, что во дворце… кроме нас с батюшкой, живет еще кто-то… Кто-то посторонний… Кого от меня тщательно скрывают…
Вот! Вот оно! С этого места, пожалуйста, поподробнее!
Но увы. Поподробнее не получилось.
Потому что в этот самый момент ребята – как не вовремя! – вышли на Дворцовую. И Лиза замолчала, захваченная непривычным зрелищем.
Пафосная днем, этой белой ночью площадь оказалась до краев заполнена многоцветным, разноликим и хмельным народом. Пространство бурлило и кипело, напоминая горячий котел со сборной солянкой, в которую демократично кидают все более-менее подходящее, что найдется в холодильнике. И даже не очень подходящее.
В результате под окнами чопорной царской резиденции вовсю бушевал стихийный юный маскарад. Гораздо более креативный, чем те, что время от времени проходят в стенах этой самой резиденции.
Балом-маскарадом правили концептуалы.
Одно только разнообразие причесок уже вызывало оторопь: от бритых черепов пожирателей солнечной энергии до русых кос ниже пояса девчонок-айлюлисток. Что уж говорить об одежде! Здесь мелькали и черные пластиковые плащи надменных мусорных готов, и бесцветные балахоны в стиле «моль бледная» обманчиво флегматичных пофигистов, и колготки цвета «вырвиглаз» радикальных киндер-сюрпризов.
Но первое место по массовости среди нескучной толпы, конечно, занимали ихтиандры. От футболок и худи, украшенных изображением рыбьих легких самого разного стиля – от кривоватого детского рисунка до объемных дизайнерских изысков, – рябило в глазах.
Вероятно, фанаты акварока стекались на Дворцовую со всего города, чтобы бесплатно послушать своего кумира с каким-то невнятным для Мити именем.
В это время ихтиандры дружно устремили взгляд на сцену: там как раз происходила смена музыкантов.
Подмостки, несомненно, служили конфоркой, разогревающей эту бурлящую солянку.
Митя и Лиза не видели, что делается на сцене: они стояли слишком далеко.
Специально для таких невезунчиков на огромном экране появился довольно субтильный юноша с правильными чертами лица.
Длинные, как будто мокрые, пряди волос. Майка, разумеется, с жабрами. Все открытые участки тела заполнены татуировкой-чешуей.
Толпа взревела, повторяя какое-то имя.
На экране – наверное, специально для тех, кто вдруг не в теме, – зажглись метровые буквы:
АлаSTAR
Митя криво усмехнулся бьющей в глаза безвкусице. Ну конечно же, «star», как без этого.
Он оглянулся на Лизу. Девушка с любопытством озиралась по сторонам, но никаких видимых признаков фанатства пока не проявляла. Кстати, форма смолянки выглядела в карнавальном пространстве вполне уместно.
Тем временем кумир ударил по струнам и мощным потоком хлынул акварок – с его обилием пузырящихся, булькающих, лопающихся звуков.
На экране появилась рваная надпись:
ПРЕДСКАЗАНИЕ
Надо полагать, название хита.
Со всех сторон пространство площади прошили лучи прожекторов. Казалось бы, они были совершенно лишними в неестественном свете белой ночи. Однако специальная подсветка сразу превратила площадь в огромный водоем. На его дне копошились водные твари.
И вот эти твари задвигались, затанцевали. И даже, кажется, поплыли.
Плавные, тягучие движения, жабры, обилие чешуи. Мите казалось, что он очутился в огромном аквариуме. Или террариуме.
Митя оглянулся на Лизу. И застыл с открытым ртом.
Создавалось впечатление, что смолянка оттолкнулась ногами от брусчатки и теперь парила в сонной невесомости. Девушка странно улыбалась и вопросительно водила руками, словно ощупывая новое для себя пространство. Коса расплелась, и длинные русые пряди лениво плыли рядом.
Но особенно поразили глаза девушки. Их и без того удивительный аквамарин сейчас придавал облику Лизы эффект какого-то исключительно гармоничного соединения с псевдоводной стихией.
Она была похожа на прекрасную русалку.
Митя дополнительно вяло удивился, что в его открытый рот еще не хлынула вода. А! Воды вообще-то ведь и нет…
И ему нестерпимо захотелось туда, к Лизе. Чтобы разделить ту неведомую эйфорию, которой дышал весь облик девушки.
Он пригляделся к окружающим водным тварям… тьфу ты!.. ребятам, которые находились рядом. И принялся старательно повторять за ними плавные движения, похожие на причудливый ритуальный танец.
Делать что-то в унисон со всеми, находиться на общей музыкальной и эмоциональной волне – это было здорово! Волна качала дружелюбно и надежно. При этом фанаты еще подпевали своему кумиру, что, наверное, усиливало для них ощущение вдохновенного единства.
Но Митя слов не знал, поэтому ограничился солидарным танцем.
Тем временем музыка заиграла громче, темп ускорился. Окружающее псевдоводное пространство стало похоже уже не на стоячую воду аквариума – оно заструилось энергичным потоком.
Всеобщий веселый азарт охватил Митю и придал куража. Хотелось изо всех сил весело беситься, испытывая от этого примитивного развлечения щенячий восторг.
И вот! Разгоняя азарт до предела, безудержным водопадом загрохотал припев.
Его помнил даже Митя. Потому что этот мотив звучит нынче из каждого робота-пылесоса.
– Волна над шпилями сомкнется,
Кораблик килем вод коснется!
Все знали, какой кораблик имеется в виду. Кораблик на шпиле Адмиралтейства, дно которого в случае гибельного потопа наконец-то почувствует воду.
– Раз! Два! Три! Четыре! Пять! – грянула толпа вместе с певцом.
И Митя выкрикивал слова в унисон с остальными:
– Понесутся воды вспять!
Еще пару куплетов, охваченный общим ажиотажем, он скакал и орал вместе со всеми. Отпустить тормоза и слиться с толпой было очень здорово! Почему он раньше этого не знал? Хотелось прыгать и орать еще и еще.
Краем глаза видел, что рядом танцует, подпевает и улыбается Лиза. Это было невероятно весело!
Аплодисменты грянули как разрядка. Митя стал приходить в себя.
И что это было?
Ну надо же так органично вписаться во взрыв фанатского безумия! И главное, ему понравилось.
Митя знал, что это синдром психологии толпы. Но одно дело – знать теоретически. Другое – почувствовать на своей шкуре внезапно пробудившуюся сладкую гипнотическую управляемость.
А этот… как его… АлаSTAR не зря получает, говорят, миллионные гонорары. Сумел же со своей командой сделать из дурацкой песенки сладкозвучную истерию.
Ну ладно. Будем считать, что это практическое занятие по изучению эффекта больших масс скопления народа. Очень, кстати, полезное.
Он посмотрел на Лизу.
Та вовсе не выглядела удрученной. Совсем наоборот, опустив глаза, улыбалась тихой и опасной русалочьей улыбкой.
На востоке прорезалась узкая бледно-розовая полоска утренней зари. Белая ночь таяла, как кусок сахара в кипятке.
– Нам пора, – сказал Митя.
Он взял Лизу за руку, и они стали выбираться из толпы.
Наконец разгоряченная, гомонящая людская масса осталась позади. Самое время было не спеша проводить Лизу в Смольный. Тем более что вот-вот начнут ходить трамваи. А там, глядишь, и метро откроется – можно будет спокойно добраться до дома.
Однако после музыкального буйства Митин организм чувствовал себя раззадоренным и требовал очередного подзавода.
Хотелось эту неповторимую ночь закончить на какой-то высокой ноте. Поставить эффектную точку.
Митя невольно вспомнил своего отца в бытность того кавалергардом. И ту семейную легенду, когда вот так же под утро он с друзьями отправился на поиски ярких впечатлений.
И нашел такое впечатление в «Бродячей собаке» – на всю жизнь.
Мите хотелось, чтобы они с Лизой этим предрассветным утром тоже нашли друг друга. Ну если не друг друга, то что-то важное. Или хотя бы попытались найти.
Например, Лизину матушку, по которой она так тоскует.
– Как-то быстро закончилась эта ночь. Я и не заметил, – грустно улыбнулся Митя. – Но мы можем успеть еще куда-нибудь сходить.
– Куда? – несколько удивилась Лиза.
– Ну, например, в Ротонду. Отсюда на трамвае по Гороховой быстро доберемся, – предложил Митя. – Вы слышали про Ротонду?
– Ну конечно! – воскликнула Лиза. – Говорят, там исполняются желания. Нужно только написать на стене. Или на бумажке.
– Ну вот, вы и напишите свое самое заветное желание. Может быть, и сбудется, – заманивал Митя.
В то же время парень сильно рисковал. Ведь он не знал Лизу и не мог с большой вероятностью предположить, что она захочет написать. А она вполне могла пожелать, чтобы у нее случился роман со Стивой. Например.
– Да, да! Это очень интересно! – обрадовалась девушка и даже захлопала в ладоши. – Поехали скорее!
В пустом трамвае ребята быстро, как и сулил Митя, добрались до пересечения набережной Фонтанки и Гороховой.
Трехэтажный фисташковый по фасаду дом с белыми колоннами казался абсолютно ничем не примечательным. Глаз за него точно не зацепился бы, если бы не флер до сих пор не раскрытого предназначения этого на вид ординарного места.
Створка тяжелых чугунных ворот во двор оказалась немного приоткрыта. Наверное, намекая таким же, как Лиза и Митя, слишком поздним (или чересчур ранним?) посетителям, что можно войти…
Митя потянул за ручку, дабы расширить щель, и ворота сварливо заскрипели. Словно неосторожно разбуженный от зыбкого сна старик.
Ребята тихо проскользнули под арку и прошли в унылый желтый внутренний двор. Сюда выходило несколько рыжих железных дверей с серыми козырьками.
К одной из них, ничем от других не отличавшейся, Митя потянул спутницу.
На ободранное местами до прежней – синей – краски железо была скотчем кривовато приклеена бумажка: «Господа! Соблаговолите не стучать и не беспокоить жильцов. Извольте позвонить по телефону консьержа».
Митя позвонил по указанному номеру, и дверь скоро отворилась.
На пороге стоял здоровенный парень в казачьей форме. С залихватски закрученными усами и с шашкой на боку. Одной рукой он придерживал дверь, а другой прижимал к гимнастерке заложенный пальцем синий томик Блока.
Неожиданно. Однако Митю после давешней Дворцовой было уже ничем не удивить. Тем более что в месте с репутацией до сих пор не разгаданной тайны все непременно обязано быть странным. При этом не обязательно странно-гармоничным.
– Прошу! – консьерж сделал рукой гостеприимное движение. И посторонился, приглашая гостей зайти внутрь.
Митя пропустил даму вперед, а сам притормозил: надо было отблагодарить консьержа.
Вообще-то это не считалось платой, а расценивалось как добровольное пожертвование на поддержку Ротонды. Но надо же парню на что-то покупать пиво. Pardon! Полное собрание сочинений Блока.
Гость протянул консьержу купюру, и тот не стал отнекиваться.
Митя отметил, что получилось даже слишком щедро. Студент почувствовал себя пошлым купчиком, сорящим денежными знаками, чтобы произвести впечатление на красавицу.
Но как он сейчас понимал этих презренных купчишек!
Прощай, здравый смысл! Безумно хотелось, чтобы Лиза не была разочарована. Иначе зачем затевался этот спонтанный поход?
Лиза тем временем рассматривала знаменитую зелено-белую парадную.
Она представляла собой довольно стандартное по размеру пространство. Однако в эту обыденность была вписана неожиданная здесь круглая ротонда высотой в три этажа. С шестью колоннами и двумя обнимающими ее винтовыми металлическими лестницами.
Ни назначение постороннего для доходного дома сооружения, ни его автор по сю пору не выяснены.
Самая популярная версия утверждает, что здесь в конце XIX века собирались масоны[38]. Считается, что они как раз любят такие круглые ротонды – символ идеального мира. К тому же левая лестница здесь загибается на уровне второго этажа, образуя что-то вроде балкона-трибуны для оратора.
А масоны, ясное дело, где попало собираться не будут. Они гнездятся исключительно там, где есть портал в потусторонний мир.
Поэтому в парадной периодически обнаруживались временны́е дыры: люди пропадали и через короткое время возвращались сильно постаревшими. Говорили, что если с закрытыми глазами начать подниматься по лестнице, то никогда не дойдешь до верха. Также пространство поражало причудливыми стереоэффектами и тенью седьмой колонны, тогда как в реальности колонн видно всего шесть.
Но главное, что привлекает в Ротонду посетителей, – упорный слух о том, будто здесь исполняются желания. Если попросить об этом невидимых привратников парадной мироздания.
По стенам до высоты в человеческий рост бахромой топорщились пестрые, заполненные разным почерком листочки. Доверенные бумаге мечты и чаяния. Просьбы к неведомым могучим силам.
Митя пробежал глазами те, что оказались рядом. Здесь были стихи, иероглифы, попадались глобальные запросы, например: «Хочу найти смысл жизни!»
Но в основном надписи на листочках напоминали строки дежурных поздравлений от лишенного фантазии человека: пожелания здоровья, счастья, любви. Себе и близким.
«Хочу, чтобы дедушка совсем выздоровел», «Будь всегда молодым!», «Хочу, чтобы Машка меня понимала», «Хочу стать стоматологом»…
Митя подумал, что как бы человек ни выпендривался, его суть всегда крутится вокруг простых истин. Банальных даже. И оттого особенно насущных.
Лиза тем временем резво бежала вверх по лестнице. Оказавшись под куполом, перегнулась через круглые перила и весело помахала Мите.
Он, задрав голову, с улыбкой помахал в ответ, с удовольствием входя в образ Ромео под балконом Джульетты.
Но тут же спохватился и сменил адажио[39] на аллегро[40].
– Извините! Но вам следует поторопиться, чтобы написать желание, – замахал парень руками, призывая Лизу поскорее спуститься. – Иначе опоздаем к подъему в вашем институте!
Девушка ойкнула и бросилась вниз. Вероятно, она понадеялась на спутника и не следила за временем. А он безответственно расслабился. Вот осел!
– Обычно желания пишут на бумажках, – следя за спускавшейся по винтовой лестнице девушкой и при этом вращаясь вокруг своей оси, объяснял Митя. – Но, говорят, больше шансов у тех, которые пишут прямо на стене.
И вопросительно посмотрел на консьержа. Тот понял намек и кивнул. Ну еще бы он не понял – за такое-то щедрое пожертвование!
Так что Митя тут же получил новенький черный маркер, который и вручил подоспевшей Лизе. Указал рукой на незаполненный бумажными клочками кусок зеленых панелей – сюда, мол.
Смолянка нерешительно приблизилась к стене. Постояла, подумала, оглянулась на Митю.
Тот ободряюще кивнул, стараясь явно не подгонять: момент все-таки
Минуты шли, приближая окончательное пробуждение города.
Лиза еще помедлила и наконец каллиграфическим почерком первой ученицы тщательно вывела на стене: «Хочу, чтобы мама вернулась».
Митя вздохнул с облегчением.
Он угадал: именно об этом Лиза хотела попросить.
– А вы? Разве вы ничего не напишете? – спросила девушка.
Ох! Вот об этом Митя как раз почему-то не подумал. А ведь очень логично было сейчас написать на стене: «Хочу закончить сессию на отлично». Или даже накарябать тайную записку: «Хочу, чтобы Лиза в меня влюбилась» – и прилепить потихоньку где-нибудь в уголке, подальше от глаз спутницы.
Но Митя не хотел выглядеть слабаком. Ему не нужны подачки – даже от Вечности. Свои проблемы он решает сам.
Митя гордо задрал подбородок и с достоинством покачал головой.
Ребята успели запрыгнуть в трамвай, который уже собирался отходить от остановки.
Лиза устроилась в пустом вагоне у окна, Митя чинно сел рядом.
За стеклом медленно проплывали сонные громады домов.
Девушка сосредоточенно молчала и нерешительно косилась на спутника. Как будто хотела задать какой-то глупый, но важный для нее вопрос. Наконец не выдержала:
– А вы не знаете, сколько надо ждать… ну чтобы мое желание исполнилось?
Митя усмехнулся про себя: какое-то детское представление о непостижимых процессах мироустройства. Отношения с мирозданием, как у малыша с Дедом Морозом. Будто вселенная должна расписаться в сроках и гарантиях.
– Я думаю, этого никто не знает, – сказал он.
Лиза разочарованно вздохнула и уставилась в окно. Но через минуту опять повернулась к спутнику и принялась упорно развивать тему:
– Ну… Может, должны быть хоть какие-то знаки?
– Знаки? Ничего, признаться, об этом не слышал, – скептически, но осторожно улыбнулся Митя. – А какие знаки вы имеете в виду?
– Э-эм-м-м… Я имею в виду… Ну вот если пожелания пишут на стенах… Может быть, на этой же стене должен появиться и… эм-м… ответ, что ли… Или что-то в этом роде… Символ… Намек какой-то…
– Намек? Интересно…
– А давайте потом сходим в Ротонду и проверим! Посмотрим! – загорелась своей идеей Лиза.
– Непременно! – Митя обрадовался, что девушка сама предлагает повод для встречи.
– А давайте уже… нынче ночью!
– Ну конечно! – радостно ляпнул Митя.
И тут же мысленно застонал. Ведь завтра у него экзамен! А он сгоряча согласился вместо зубрежки или хотя бы здорового сна всю ночь беспечно гулять с Лизой. И в результате явиться на испытание с пустой и мутной головой.
Но запоздало мямлить насчет отсрочки Митя посчитал ниже своего достоинства. К тому же поступок благовоспитанной барышни, которая сама предложила кавалеру свидание, и так можно было счесть нескромным. Зачем же смущать девушку, показывая свои колебания?
Но это все тужились мелкие оправдания. Главное, возможность так скоро вновь увидеться с Лизой была столь притягательна, что перед ней мерк даже какой-то там дурацкий экзамен.
– Во сколько встретимся? – потребовала девушка конкретики.
– Э-эм-м-м… А давайте созвонимся, – по привычке предложил Митя. И тут же спохватился: – Ах да! У вас же в институте нет телефонов.
– Телефоны-то есть, – с досадой возразила Лиза. – Только мы отдаем их классной даме. Она может ненадолго телефон вернуть, чтобы позвонить родителям в экстренном случае. И все. Больше у нее не допросишься.
– Не любите вы свою классную даму, – улыбнулся Митя.
– А за что ее прикажете любить? – фыркнула Лиза. – Иногда мне кажется, что она стала педагогом просто потому, что больше ничего не умеет делать. Рохля косорукая. Придирается, наказывает нас будто бы за неаккуратность. А сама вечно что-то себе на платье опрокидывает и ходит с мокрым подолом.
«С мокрым подолом…» Где-то Митя это уже слышал.
Тут трамвай остановился, двери с шумом распахнулись.
Митя выпрыгнул первым и подал Лизе руку. Та, привычным жестом подхватив юбку, спустилась с трамвайной ступеньки изящно, словно с подножки кареты. Митя невольно залюбовался.
Увы, времени для галантных жестов уже не было. Так что ребята наперегонки припустили в сторону Смольного института.
– Так давайте… я принесу вам телефон… – на ходу прерывающимся голосом предложил Митя.
– Пробовали… – отмахнулась Лиза… – У начальницы специальное… устройство… Только нарвешься… на наказание…
Они добежали до неприметной калитки, ведущей к черному ходу в здание института.
Лиза говорила, что этот участок почему-то не просматривается камерами внешнего наблюдения. Ходят конспирологические слухи, что так устроено специально: по тайному ходу в Смольный к начальнице просачивались посетители в статусе инкогнито.
Ребята на минутку остановились.
– Тогда я буду ждать вас здесь в двенадцать, – сказал Митя.
Лиза на прощание кивнула с улыбкой:
– До завтра.
– Я приду на десять минут раньше, и это будет еще сегодня, – с ответной улыбкой возразил студент.
Добравшись до дома, Митя понял, что сильно проголодался.
В холодильнике обнаружились остатки подсохшей вчерашней пиццы, и парень с жадностью на них набросился.
Хотел было заварить кофе, но, подумав, полез за чайными пакетиками. Надо срочно ложиться и хоть немного поспать. А потом у него останется еще целых полдня на подготовку к экзамену.
Но не тут-то было!
Заскрипела дверца шкафа, и оттуда высунулся череп Костика.
– Ну как погуляли?
Митя обреченно вздохнул и, налив еще чашку чая, вкратце рассказал о ночном променаде: развод Троицкого моста, акварок на Дворцовой, записка в Ротонде.
Последней темой Костик заинтересовался особенно.
– Значит, Лиза говорит, что не знает, где ее мать? – уточнил он. – И вообще, жива ли она?
– Ну да, – подтвердил Митя.
Костик замолчал и погрузился в какие-то свои мысли.
Митя быстренько допил чай и уже собрался поставить чашку в мойку. Но тут скелет вдруг забормотал с интонацией медиума:
– Oui… Да… Princesse a disparu… Княгиня исчезла… Княгиня исчезла самым загадочным образом…
Митя так и застыл – с открытым ртом и чашкой на весу. Он боялся даже чуть-чуть пошевелиться, чтобы ненароком не прервать монолог скелета.
– Княгиня исчезла… Княгиня исчезла ночью… Но никто не видел, как она выходила из дворца… – продолжал бормотать скелет.
Как интересно! Митя едва дышал, чтобы не пропустить что-нибудь важное.
Но Костик, как назло, замолчал. Некоторое время парень по-прежнему стоял истуканом, надеясь, что скелет продолжит цепочку внезапно нахлынувших воспоминаний.
Однако тот печально объявил:
– Все, больше ничего не помню.
Митя крякнул с досады и кинул в раковину ни в чем не повинную чашку так, что она едва не разбилась.
Костик покаянно вздохнул.
– Это я виноват, – сказал Митя, чтобы утешить друга. – Обещал поработать с тобой, чтобы помочь вернуть воспоминания. Но мне все некогда. Извини. Вот сдам завтра последний экзамен…
– Да… Я все понимаю… – продолжал, однако, киснуть скелет. Опять вздохнул и неожиданно разразился целой тирадой философских вопросов: – Я в последнее время много думаю о том, кто я? Откуда взялся? Почему не могу вспомнить свою историю? Что со мной случилось?
Митя слегка растерялся от такого глобального поворота диалога. Который он откровенно стремился поскорее закруглить, чтобы наконец-то улечься в постель.
– Ну… э-э-эм-м… вообще-то, скелет в шкафу – явление малоизученное, – студенту ничего не оставалось, как начать добросовестно излагать материал учебника. – Начнем с того, что это английское идиоматическое выражение: «Skeleton in the cupboard». Причем его появление связано с совершенно материальным скелетом. А дело в том, что английским врачам вплоть до середины XIX века запрещали работать с трупами. Ну, кроме тел казненных преступников. Но как же в таком случае прикажете врачам изучать строение человеческого тела?
– Compliqué[41], – согласился Костик.
– Неудивительно, что трупы, которые удавалось раздобыть в качестве учебного материала, врачи прятали. В том числе и скелеты.
– В шкафах, что ли, прятали? – недоверчиво хмыкнул Костик.
– Ну они же не афишировали, где именно, – улыбнулся Митя. – «В шкафу» – это обобщенная локация, я полагаю.
– Но я же не реальный скелет, – сварливо заметил Костик. – Я – мистический объект!
– Так выражение «скелет в шкафу» со временем стали употреблять в переносном смысле, – продолжал объяснять Митя. – В смысле тайны, которая может повредить репутации. Если будет раскрыта.
– Все складно, – кивнул скелет. – Но ты не сказал самого главного: откуда взялся именно я? Ведь я не просто идиот… тьфу ты… идиома то есть! Я – мистический объект! Ты меня видишь!
– А вот это называется эффект или парадокс воплощения мистических объектов, – важно сообщил Митя. – Малоизученный, как я уже сказал.
– Что за эффект? – живо заинтересовался скелет.
– Он заключается вот в чем, – студент окончательно перешел на тон лектора. – Выражение «скелет в шкафу» употребляется довольно часто. При этом каждый человек, который его употребляет, так или иначе этого самого скелета рисует в своем воображении. В результате сформировалась своего рода мыслеформа. Которая со временем и трансформировалась в видимый мистический объект.
– Замечательно! – воскликнул Костик. – Остается только уточнить: чьи мысли и воображение сформировали конкретно меня? Общее коллективное сознание? Или же мозги тех отдельных людей, для которых именно я – их воплощенная тайна?
– Костик, ты гений! – восхитился Митя. – Над такой тонкостью, кажется, никто пока не задумывался!
– А ты как считаешь? – продолжал допытываться Костик.
– Ну-у-у… Я предполагаю, что общественное сознание формирует некую… болванку… уж извини… скелета в шкафу. А окончательно образ формируется и воплощается под влиянием воображения конкретного человека. У которого имеется эта самая страшная тайна…
– То есть сформировать этот мистический объект может один человек? – по-деловому осведомился скелет.
– Сомневаюсь… Это, наверное, зависит от силы его воображения… И степени значительности тайны… А вот сформировать фамильный скелет в шкафу совсем другое дело. Ведь там работает воображение целого семейного клана.
– Так, значит, я все-таки воплощение какой-то семейной тайны?
– Вероятно, да. Все до обидного банально.
– Oh, c’est blessant[42], – вздохнул скелет. – Утешает только, что теория не сводится-таки к пошлости про спрятанного в гардеробной amant[43].
Митя смущенно улыбнулся. На самом деле он сейчас с удовольствием вспомнил бы парочку подобных анекдотов. Чисто для разрядки. Но боялся, что Костик обидится. Тот самым серьезным образом был настроен на то, чтобы докопаться до своих корней.
– Если я воплощение некой семейной тайны, – продолжал он мучительно размышлять, – то почему же я тогда эту самую тайну не помню?!
– Потому что… логично предположить, что кто-то очень захотел эту тайну предать забвению, – осторожно допустил Митя. – И для этого попытался… э-э-эм-м-м… уж извини… тебя уничтожить…
– C’est terrible[44]! – вскинулся скелет.
– Однако уничтожить мистический объект не так-то просто, – поспешил успокоить друга Митя. – А вот стереть скелету память этому… кому-то… удалось.
– Bon sang![45] – прошипел Костик и удрученно затих, забившись куда-то в глубину шкафа.
Мите очень хотелось поддержать и утешить друга.
– Ну зачем же так расстраиваться и впадать в депрессию? Ты все вспомнишь, обещаю!
Но Костик в ответ только недоверчиво засопел.
– Ладно, давай так, – решил пойти на компромисс Митя. – Сейчас мы сделаем несколько эффективных упражнений по восстановлению памяти. Для разминки, так сказать. Ты сможешь потом с ними работать самостоятельно. А завтра я сдам экзамен… И послезавтра уже займемся твоими воспоминаниями вплотную. Идет?
– Идет! – обрадовался Костик.
Поспать Мите удалось всего часа четыре. Разбудил звонок-напоминалка.
Что за ерунда? Какие у него еще могут быть запланированные на сегодняшний день дела?
Глянул на экран. А! По четвергам у тетушек Китти и Долли салон.
Давно зовут и обижаются, что он все никак не дойдет. Тем более что сезон салонов заканчивается: аристократы разъезжаются по дачам. Сегодня, кажется, тетушки собирают у себя гостей в последний раз перед следующим зимним сезоном.
Ну что ж поделать. Просто забыл позвонить и предупредить, что сессия еще не закончилась. И отключить напоминалку.
Не беда, позже позвонит. Тетушки поймут.
Митя повернулся было на другой бок, но тут его осенила заманчивая идея.
А ведь, во-первых, тетушки непременно должны лично знать нынешнего хозяина дворца Белосельских-Белозерских – князя Эспера Александровича. И не только самого князя, но и его безвестно пропавшую жену.
Во-вторых, через модный салон Китти и Долли еженедельно проходит немалое количество народа. И каждый гость несет новости, сплетни и толки. Значит, слухи о странных вещах, которые происходят во дворце на углу Невского и набережной Фонтанки, не могли пройти мимо хозяек салона.
А такие слухи должны быть обязательно! Уж если сплетни возникают на пустом месте, то только по поводу исчезновения княгини наверняка в свое время был целый скандал. Который не мог не запомниться.
Словом, эстетский салон тетушек предстал вдруг ценным источником криминально-мистической информации. Если грамотно ее собрать, то это наверняка поможет Лизе в поиске следов пропавшей матушки.
Девушка наивно надеется получить от матери какой-то ответный сигнал. Увы, ее ждет жестокое разочарование: Ротонда не дает никаких обещаний и намеков. Во всяком случае, Митя об этом ни разу не слышал. Никто не знает, сбудется ли его желание.
Итак, представим картину: Лиза стоит около немой стены – подавленная, пытаясь скрыть невольные слезы. А тут Митя – вуаля! – достает из цилиндра кроли… тьфу ты! добытые ценные сведения.
И это, конечно же, существенно поднимет его рейтинг в глазах Лизы.
Впрочем, насчет вуаля веселиться рано. Может быть, дворец Белосельских-Белозерских таит такие истории, о которых нежной смолянке лучше не знать.
Короче, хватит валяться, надо вставать и дела делать. Потому что разумнее всего к тетушкам отправиться уже сейчас.
Ведь у юного князя в фамильном дворце имеется своя весьма уютная комната. Там даже хранится кое-какая одежда и подаренные тетушками кроссовки.
Любящие tantes[46] упорно предлагают племяннику пожить у них. Мол, переезжай вместе со своим шкафом. Костик тоже не против. Но Митя предпочитает голодную свободу.
Так вот, если поехать в салон пораньше, то можно сначала спокойно поговорить на интересующую тему. А потом уединиться в своей комнате и почитать учебник часов до одиннадцати. Как раз будет время для зубрежки до встречи с Лизой.
Если же он сейчас останется дома, то продрыхнет допоздна и будет потом метаться. Так что вперед!
Митя с внутренним стоном спустил ноги с дивана. Потряс головой. Посидел так еще, окончательно просыпаясь.
Собравшись с силами, встал и поплелся в душ.
Появляться в салоне тетушек полагалось во фраке.
В этом самом фраке и накрахмаленной рубашке с бабочкой пришлось ехать на метро: финансы опять негромко и задушевно запели романсы. Меломаны, ага. Хорошо, хоть не акварок.
Народ косился, но Мите не привыкать. В конце концов, это еще не крайний случай неуместного для подземки дресс-кода. Недавний мундир кавалергарда в вагоне с залоснившимися сиденьями выглядел бы куда более экстравагантно.
Мите надо было на Фонтанку, но он решил выйти на «Юсуповской».
Как известно, эта станция метро построена на средства князей Юсуповых. Что с их стороны, наверное, выглядело просто небрежным благотворительным жестом. А как же – соперничают по богатству с самой правящей династией Романовых.
Роскошный павильон на набережной Мойки нынче облюбовали аниматоры. Ряженые в образах Феликса Юсупова и его жены – красавицы царской крови Ирины – зарабатывают вовсю, фотографируясь с простодушными туристами.
«Феликс» – в гимнастерке с эффектными для дилетанта погонами Пажеского корпуса. «Ирина» – как на известной фамильной фотографии – в белом платье, лаконично украшенном длинной ниткой жемчуга.
Точнее, с «Феликсом» и «Ириной» обычно снимаются эстеты. Люди попроще предпочитают ошивающегося здесь же колоритного Распутина – борода лопатой, красная рубаха, сапоги бутылками. Якобы призрак этой мистической личности до сих пор бродит вокруг да около Юсуповского дворца. Где гениального проходимца, как известно, вероломно убили.
Что касается Мити, то его интересовала именно пара аниматоров-«аристократов». Но вовсе не из эстетских соображений. А потому, что один из загадочных всадников на Аничковом мосту – некий Макар Тарасов – раньше промышлял здесь в образе знаменитого Феликса Юсупова.
Да, Макара, как и Пелагею, очевидцы узнали без труда. Благодаря своему роду занятий аниматор был довольно известной в Петербурге личностью, ведь многие постоянно видели его у станции метро.
Тут же в сети появились слухи о том, что где-то месяц назад Макар бесследно исчез и «Ирина» уже подобрала себе другого партнера. И вдруг – бац! – то ли сам Макар, то ли его призрак появляется в мистическом шоу на Аничковом мосту.
Но это еще не все!
Особо въедливым и обладающим отменным зрением очевидцам вроде бы удалось расшифровать личность третьего всадника – крепкого рыжеволосого мужчины. С пеной у рта они принялись уверять, что это не кто иной, как знаменитый Павел Чуев – компьютерный гений и изобретатель супервируса «Азеф». Всем известно, что с помощью своего детища Чуев ловко почистил многие денежные счета соотечественников и ныне объявлен в международный розыск.
И тоже бесследно исчез. Неожиданно, правда?
Вопрос: какая связь между этими двумя исчезновениями? Если с Чуевым все объясняется самым естественным образом – мошенник просто скрывается от полиции, – то с какой стати исчезать аниматору?
Вот это-то Митя и хотел выяснить.
Выйдя из метро, он сразу увидел нужную пару – гимнастерка и белое платье. Уличные артисты, как они себя называют, стояли неподалеку от мраморных ступеней павильона и хищно вглядывались в людской поток, тянувшийся из его прозрачных дверей.
Увидев, что Митя направляется к ним, аниматоры оживились и подтянулись.
Митя отметил, что «Ирина» выглядит породисто: высокая, стройная, с классическими чертами лица, сухими щиколотками и узкими запястьями.
«Феликс» рядом с ней смотрелся плебеем – не князь, а скорее денщик.
Прежний «Феликс» – Макар, судя по фоткам в сети, был куда значительнее и вообще удивительно похож на оригинал.
Срочная замена партнера вышла явно неудачной.
– Хотите сфотографироваться? – спросил неудачный «Феликс».
Да, для установления контакта это не помешало бы сделать. Но Мите было жаль отдавать немаленькую сумму за балаганный фейк.
– Я студент-магик, – представился он и показал студенческий билет в развернутом виде, как показывают важные удостоверения.
Обычно это производило впечатление. Люди толком не понимали, кто такие магики. Поэтому относились к ним настороженно, но, на всякий случай, с некоторым уважением.
– Я составляю психологические портреты людей, которые попали в ситуации, связанные с магией, – выдал Митя витиеватую и туманную формулировку. – Поэтому хотел бы поговорить о Макаре Тарасове.
Губы «Ирины» скривились в неприязненной гримаске. Эх, надо было все-таки сфотографироваться! Ну да ничего.
– Вы, конечно, знаете, что Макар… или его призрак… участвовал в мистическом конном шоу на Аничковом?
«Ирина» презрительно молчала, и Митя решил несколько сменить тактику.
– Я видел фотографии Феликса… ой, извините, Макара в образе Феликса Юсупова, – с мягкой улыбкой сказал он. – Красавец! А сколько обаяния!
Гримаска «Ирины» несколько расслабилась и перетекла в печальную улыбку.
– Настоящий артист! – для верности добавил Митя. Впрочем, вполне искренне. – А как похож! Не сомневаюсь, что он с успехом сыграл бы роль Феликса Юсупова в историческом сериале!
Ноздри «Ирины» затрепетали, она опустила глаза. Похоже, Макар был ей по-настоящему дорог. Девушка достала из сумочки упаковку бумажных платков и аккуратно промокнула глаза, стараясь не размазать тушь.
– Всего несколько вопросов. Вы позволите? – осторожно настаивал Митя.
– Ладно, – кивнула «Ирина», убирая остатки упаковки в сумочку. – Только недолго.
Они зашли за павильон и сели на скамейку, стоявшую в стороне от людского потока.
Некоторое время девушка молчала, глядя вдаль и беспокойно теребя крупные бусины. Митя отметил, что ожерелье, естественно (ха-ха!), искусственное. Но смотрится как настоящее.
– Ну что вам сказать? – наконец начала «Ирина», нервно раздувая ноздри. – Да, мы с Фе… с Макаром то есть были парой. Вообще-то это он меня нашел. Рассказать как?
– Да, конечно…
– Выхожу как-то вот из этого самого метро, а ко мне красивый юноша в форме подходит. – Девушка приободрилась и даже слабо заулыбалась. – «Ни разу, – говорит, – не видел, такой утонченной красоты». Ну я, конечно, от недостатка мужского внимания не страдаю. И вообще, замуж собиралась. А тут Фе… Макар то есть… Внешность, манеры, комплименты… «Вы, – говорит, – настоящая княгиня». А какая из меня княгиня? Я швея так-то. Ну и, конечно, тогда не знала, в чьем он образе. Да и вообще про этого Феликса Юсупова ничего не знала. Мне Макар потом рассказал, что князь этот был единственным наследником самой богатой в России династии… Что убил Распутина… Что женился на царской племяннице. И что я на эту самую Ирину здорово похожа. Мне это очень польстило, а как же! Ну он предложил вместе работать, а я сразу и согласилась. Макар, он ведь очень обаятельный был… Просто неотразимый! Когда хотел, конечно. Девчонки мои сразу крик подняли: «Ты с кем связалась?! Артист погорелого театра!» Вы же правильно поняли, что он правда артист. Зря, что ли, такой яркий и красивый. Институт по этому самому актерству окончил. В каких-то там эпизодах на СПб-фильме снимался. Но карьера не сложилась так-то. Вот он и стал Феликсом работать. Тем более что правда очень был на настоящего Феликса Юсупова похож. И это здорово ему льстило. – «Ирина» горестно вздохнула и добавила с отчаянием: – Да и вообще, у него крыша на этой почве поехала, мне кажется…
– Это как? – насторожился Митя.
– Ну… Вот он даже не любил, когда его Макаром называют. Простонародное, мол, имя. Требовал, чтобы я к нему обращалась «Феликс» и чуть ли не «ваше сиятельство». Я поначалу смеялась. А он: ты глупая, не понимаешь ничего. Надо быть в образе, чтобы тебе поверили. – «Ирина» простецким жестом растопырила пятерню, демонстрируя изящный бесцветный маникюр. – Так-то маникюр у меня был со стразиками, переливался красивенько, ага… Так Фе… Макар то есть мне все пенял: и маникюр у тебя вульгарный, и смех грубый. И не ходи к своим подружкам, ты потом странно себя ведешь. Странно веду, надо же! И ожерелье… – Она потеребила бусины. – Это ведь настоящий жемчуг!
– Я сразу так и подумал, – почти не соврал Митя.
– Не представляете, что с Макаром было, когда я сначала пластмассовые бусики одела… надела. Чуть не истерика! – вновь улыбнулась «Ирина». – Я говорю: «Да какая разница! Никто ведь не знает!» А он: «Я знаю! Ты знаешь! Стиль должен идти изнутри!»
– Значит, Макар купил вам ожерелье из настоящего жемчуга, чтобы вы могли создать более убедительный образ княгини? – уточнил Митя.
– Макар? – печально усмехнулась «Ирина» и явно хотела добавить что-то едкое. Но удержалась и лаконично проинформировала: – Это я сама купила. – Вздохнула и вдруг нелогично добавила: – А теперь почему-то кажется, что это его подарок…
«Интересно она говорит о Макаре», – отметил про себя Митя. Тут и понятные претензии, и старые обиды, и в то же время какая-то невольная и неистребимая нежность. Несмотря ни на что, любит его. Эх, меня бы так любили…
– С одной стороны, насчет… э-э-эм-м… глубины образа он был прав, – заметила «Ирина». – Мы шикарно выглядели и хорошо зарабатывали. Сейчас совсем не то по деньгам… А тогда коллеги по всему Невскому только локти кусали. Конечно, если костюм на тебе колом сидит… Завидовали, ага. И вообще, весело было. Дамы молоденькие в Фе… в Макара то есть прямо влюблялись. Записочки ему пачками писали. Глупенькие. Думают, раз красавец в мундире, значит, благородство, широкая душа. Ага, щас! Ошибаются. – Легкая усмешка вдруг сменилась болью. – А с другой стороны, слишком уж он в этот образ вошел. Вжился, можно сказать. Слишком! И уже не мог остановиться. Да тут еще новый друг ему стал поддакивать. Ты, мол, человек непростой. Чуть ли не побочный сын кого-то из настоящих Юсуповых. Маргинальный князь, ага. Белая кость, голубая кровь. Вот у Макара крышу и снесло окончательно. Эх!
– Что за друг? – насторожился Митя. – Вы с ним общались?
– Куда там, – покачала головой «Ирина». – У них свои разговоры были. Не для моего ума.
– Ну хоть видели его?
– Видела, конечно. Ничего особенного – худенький такой, плюгавый. Волосы длинные, в хвост собраны. Он же к нам приходил. Мы тогда двушку на Владимирском снимали. Они с Макаром в одной комнате сидели, я в другой. Если только что-нибудь подай-убери.
– А о чем они говорили?
– Да я не слушала. Книги какие-то обсуждали, фильмы. Больше на историческую тему. Этот Игорь, он ведь вроде историк, аспирант в универе. Занимался, кажется… родословными всякими. Корни искал. Не знаю уж, что он там у Макара нашел, да только боком ему эти амбиции вышли… – Она с досадой махнула рукой и категорично объявила: – Все. Мне работать надо.
– Простите… Еще буквально пару вопросов, – заторопился Митя. – Скажите, а когда вы видели Макара в последний раз?
– Второго мая, – четко, без запинки ответила «Ирина» и нервно прикусила губу.
– Но почему же вы решили, что он исчез? – осторожно осведомился Митя. – Ведь и месяца еще не прошло…
– Да потому, что он записку оставил! – выкрикнула девушка, испугав прохожих. – «Прости, я уже никуда не вернусь…» Никуда! Вы понимаете?!
– Да… Понимаю… – вздохнул Митя.
Драма двух эффектно красивых людей очень его тронула. Но в то же время парень не забывал о расследовании.
– Но вы ведь его искали? Фе… Макара?
– Искала! – «Ирина» порывисто поднялась со скамейки, давая понять, что аудиенция окончена. – Искала! По всем адресам! Его нигде нет!
Девушка развернулась на каблуках и решительно направилась к своему рабочему месту, где уже с нетерпением переминался фальшивый Феликс.
Впрочем, Макар тоже был фальшивкой. Какими все-таки разными бывают подделки.
Митя вскочил и зашагал следом. Проводив даму до места, на прощание поцеловал «Ирине» руку.
– О, покорнейше вас благодарю! Вы очень мне помогли!
На эту очаровательную сценку сразу обратили внимание выходившие из павильона метро вездесущие туристы. Вокруг «Феликса» и «Ирины» мгновенно образовалась маленькая гомонящая толпа.
Митя с улыбкой подумал, что хотя бы так он сумел реально отблагодарить «Ирину» за ее откровенность. Поработал, можно сказать, короткой рекламой.
Интересное выдалось знакомство, есть о чем поразмышлять… А теперь в путь! Ко дворцу тетушек.
Митя решил пройти к дворцу тетушек дворами.
Днем, пока он спал, в центре города прошел сильный дождь. И теперь, чтобы не промочить парадные туфли, приходилось аккуратно обходить многочисленные лужи.
Митя вспомнил, как в детстве боялся в них заглядывать. Там виделся параллельный мир, с такими же, как здесь, домами, проводами и птицами, но уходящий в бездну. Он одновременно пугал и притягивал. Мальчик панически боялся в него провалиться. Маленький Митя с ужасом и завистью глядел на других мальчишек, с удовольствием шлепавших по лужам.
«Но ведь они же не проваливаются», – убеждал себя. Все равно страшно! Может быть, другие не проваливаются именно потому, что чего-то не видят и не чувствуют. А он видит и чувствует. Наверное, у него с лужами какие-то особые отношения.
Самое интересное, что детский страх перед лужами сохранился до сих пор. Где-то в глубине души. Поэтому Митя предпочитал их аккуратно обходить. На всякий случай.
Но это все философские рассуждения. А что мы имеем в реале после встречи с «Ириной»?
Итак, Фе… тьфу ты!.. Макар Тарасов оказался неудачливым актером с несложившейся карьерой. Хотя он был молод, двадцать шесть лет, и черту жизненными удачами и неудачами подводить рано.
Но Макар сильно страдал от уязвленного самолюбия. А кто бы не страдал?
Скандальный образ знаменитого князя, на которого Макар действительно был сильно похож, стал для него своего рода эскапизмом.
Актер ушел в него, как в капсулу, в которой ему было комфортно. К тому же эта маска, оболочка, которую он на себя надел, всем нравилась. Как раз то, что надо – и для души, и для денег. «Ирина» же сказала, что они хорошо зарабатывали.
Вот только Макар безжалостно переделывал партнершу под себя, вернее, под свой образ. Диктовал ей, как одеваться, какой маникюр делать, мотивируя это созданием нужного образа.
При этом сам ей ничего не покупал. Ехидничал над ее мнением. Был недоволен, когда она общалась с прежними подругами, которых он считал вульгарными плебейками. Высказывал свои требования в грубой и оскорбительной форме.
При этом, если хотел и если было надо, умел нравиться, быть невероятно обаятельным и влюблять в себя.
Словом, был типичным абьюзером. Что это дает? Пока ничего.
И вот появляется некий Игорь. Довольно-таки нездоровую идею Макара об идентичности с Феликсом Юсуповым он, судя по рассказу «Ирины», развивает и углубляет.
И что в результате? Макар начинает ощущать себя неким незаконным отпрыском Юсуповых, безжалостно выброшенным в этот жестокий мир. Нет, он слишком утончен, слишком рафинирован, чтобы жить среди окружающего быдла. Прощайте!
Выходит, что Игорь стал для Макара катализатором чего-то. Чего именно? Случайно или намеренно? Знал, на какую кнопку нажать, или так вышло? Зачем он вообще появился рядом с Макаром? По своей или по чьей-то воле?
«Ирина» говорила, что им с Макаром завидовали все уличные аниматоры. А зависть – это уже мощный рычаг для мести.
Да ладно! Что-то для уличных аниматоров-двойников слишком заумно выходит…
Стоп! Двойников!
Вот тут проклевывается мутная, но весьма заманчивая версия. С Митиными любимыми мистическими персонажами.
А что, если эти уличные двойники, сами того не понимая, какими-то невидимыми нитями связаны со своими оригиналами? Ведь двойник – это пусть плохонькое, но отражение.
Дальше легко прослеживается многообещающая цепочка: отражение – зеркало – зеркало вод – Зазеркалье – Петербургское Зазеркалье. Все согласно концепции декана факультета ПМО Мурзина-Гундорова.
А что, если Игорь как раз искал эти нити, которыми связаны двойник и оригинал? И нити уходят туда, в Зазеркалье? А к Макару историк обратился потому, что тот был самым знаменитым и убедительным двойником. Лучше всех чувствовал своего прототипа. И даже отождествлял себя с ним.
К тому же Макар работал на берегу Мойки – на краю этого самого зеркала вод. У подножия Зазеркалья.
Далее можно предположить, что Игорь и Макар попытались поставить некий эксперимент. Увы, он вышел неудачным…
Тут мимо, чуть не обдав веером грязных брызг Митин фрак, промчался автомобиль. Из динамиков гремело:
Фу, сбил с мысли! Так о чем эта мысль была? Забыл…
Вдруг кто-то бесцеремонно схватил Митю за правую ногу и сильно дернул вниз.
Едва устояв, парень обнаружил, что, задумавшись, влез-таки в глубокую грязную лужу. И теперь какая-то неведомая сила поймала его и властно тянула в воду. В тот самый параллельный мир, где такие же дома, провода и птицы… Но который уходит в бездну.
В панике Митя уперся левой ногой и изо всех сил рванул правую. Из воды вынырнула бледная, словно заспиртованная, пятерня, которая держала парня за лодыжку мертвой хваткой.
Ужас придал Мите сил. Он сжал зубы, зажмурился и рванулся с такой яростью, что отлетел от лужи. Ужасная пятерня вместе с Митиной правой туфлей и носком скрылась в мутных волнах.
Мокрый носок соскользнул с ноги – вероятно, это парня и спасло.
Митя задал стрекача. Мчался наугад, не разбирая дороги, главное – подальше от опасного места. Прохожие с недоумением оглядывались на бегущего сломя голову полубосого парня во фраке. Но ему было все равно.
Наконец Митя остановился, чтобы отдышаться. Огляделся, медленно приходя в себя.
Вокруг никого не было. Только дворник у ворот меланхолично возил метлой по мокрому тротуару.
Босая нога оказалась слегка пораненной о мелкий мусор. Подошва немного кровоточила.
Надо было что-то срочно предпринимать. Не идти же в таком виде дальше по городу, хоть и дворами. Только вот что?
Обувных магазинов поблизости не наблюдалось. К тому же обувь в центре все равно стоит слишком дорого, у Мити таких денег не было. Хозяйственных лавок, где можно купить хоть резиновые сапоги, что ли, в ареале Невского не существует в принципе. Еще не помешала бы аптека, но ее в обозримом пространстве тоже не видно.
Что ж, будем исходить из того, что есть. А есть только персонаж с метлой, на него вся надежда.
Митя обреченно вздохнул и похромал к дворнику.
– Извините… – проблеял он в яркую синтетическую спину. – Вы не могли бы мне немного помочь?
Мужик не спеша повернул к нему равнодушное плоское лицо и лаконично осведомился:
– Ну?
– У вас не найдется какой-нибудь старой обуви? – Митя просительно заглянул в неопределенно поблескивающие в прищуренных веках глаза. – Выручите… Очень надо!
Дворник окинул Митю невозмутимым взглядом, задержав его на босой ноге потерпевшего. Несколько секунд подумал. Затем хмыкнул и решительно вручил странному парню метлу. А сам молча и не спеша удалился, скрывшись в воротах.
Мите ничего не оставалось, как терпеливо ждать, поджав правую ногу и опершись на доверенную ему метлу.
Дворник появился минут через пятнадцать. В руках он держал пластмассовые пляжные шлепанцы. Черного, между прочим, цвета.
Увидев шлепанцы, Митя вдруг громко расхохотался. Мигом забылись и только что пережитый ужас, и теперешнее довольно жалкое положение.
Подумать только, какая удача, ха-ха! Шлепанцы оказались как раз в тон фраку.
Митина внешность обрела некую абсурдистскую завершенность.
В дверях гостиной Митю встретила тетушка Китти.
Выглядела она, как всегда, великолепно: приветливая улыбка, тонкая талия и безупречная осанка смолянки.
Бледно-зеленый брючный костюм, дополненный дизайнерским изумрудным ожерельем, очень ей шел. И, несомненно, был куплен в самом модном и дорогом бутике Пассажа.
Тогда как тетушки, несмотря на внешний лоск, далеко не шиковали.
Основной доход шел с загородного поместья, которое они сдавали в аренду какому-то экологическому обществу. Плюс процент с небольшого унаследованного от их отца, Митиного деда, капитала.
Меж тем содержание дворца требовало немалых расходов: ремонт, прислуга, обновление интерьеров. Старинное поместье тоже периодически нуждалось в ремонте. Плюс салоны, плюс автомобиль с шофером для выезда: положение обязывает! Плюс обязательная благотворительность. Обычные человеческие нужды в виде еды и одежды тоже никто не отменял.
Так что другая тетушка – Долли, которая фактически вела дом, деньги считала очень тщательно. И Митя не переставал удивляться, как легкомысленная Китти умудряется выпрашивать у строгой и расчетливой сестры новый наряд чуть ли не к каждому салону. А еще больше – как скуповатая Долли ухитряется выкроить из семейного бюджета, подобного Тришкиному кафтану, лоскутки на эти капризы.
Беспечная Китти не умела и не хотела вникать в финансовые трудности. К тому же она вполне искренне считала вредным в чем-либо себе отказывать. Любила легкость и игривость, обожала сплетни и сладкое. К счастью, эти непохвальные увлечения никак не сказывались ни на ее прекрасной фигуре, ни на ее доброжелательном характере.
Словом, сестры-близнецы Китти и Долли были очень разными по натуре, как и положено классическим близнецам. При этом они никогда не ссорились и прекрасно уживались под одной, впрочем, весьма обширной крышей.
– Митя! – воскликнула тетушка Китти. – Enfin![47] Прости, но как тут не попенять: ждем тебя, ждем, а ты…
– А я сдаю сессию, – объяснил Митя, целуя тетушке руку. – Завтра последний экзамен. Но я вспомнил, что у вас сегодня последний салон в этом сезоне, и решил непременно проведать вас.
– C’est admirable![48] – улыбнулась тетя. – Давно не виделись! Ну-ка, ну-ка, дай я на тебя посмотрю!
Китти окинула племянника любящим взглядом, который запнулся о Митины шлепанцы на босу ногу.
Аккуратно выщипанные брови тетушки поползли вверх.
– Oh là là! Ты случайно не заучился, дружок? – фыркнула она. – Ничего не перепутал? Здесь не маскарад, милый, а всего лишь салон.
– Нет, как можно! – с жаром возразил Митя. – Я прекрасно все помню! Но я так давно не был у вас, что решил явиться в гости при полном параде, – парень приосанился и с достоинством выставил вперед ногу в старом пляжном шлепанце, изображая манекенщика. – А это, – он обвел рукой свой наряд, – между прочим, модель из последней коллекции обожаемого вами короля миксов Волго-Донского. Коллекция называется «Концептуальный оксюморон». Свежо, не правда ли?
Он был так серьезен и убедителен, что Китти на миг в замешательстве прикусила аккуратно подкрашенную нижнюю губу.
– А вы не знали? – укоризненно покачал головой Митя, подливая масла в огонь. – Стыдно, милая тетушка, не быть в курсе актуальных веяний моды!
Тут Китти окончательно поняла, что ее бессовестно разыгрывают, и звонко расхохоталась. Довольный успехом своей шутки Митя засмеялся в унисон.
Однако тетушка вдруг оборвала смех, быстро оглянулась и приложила палец к губам.
– Тише! Там Долли сегодня угощает гостей модным поэтом! Из этих… лайт-буревестников… Или пролетариев… Не помню! Так что давай не будем мешать. Пойдем-ка лучше в нишу, поболтаем.
Она взяла племянника за руку и увлекла вдоль стены большого зала, украшенного цветами, картинами и скульптурой.
Митя увидел, что десятка полтора гостей сгруппировались на креслах и диванах в дальнем углу гостиной. В центре кружка стоял парень в пиджаке, косоворотке и, само собой, смазных сапогах. Размахивая руками, он декламировал что-то маловразумительное, но агрессивно-крикливое.
– А вы не хотите к поэзии приобщиться? – ехидно шепнул Митя.
– Боже упаси от такой поэзии! – фыркнула Китти. – Правда, стихотворец обещал, так уж и быть, не материться… Но мои нежные уши все равно не выносят ces saletés[49]. А Долли обожает все новенькое и скандальненькое, дабы прослыть madame progressiste[50]. Вот и пусть развлекается…
В эту минуту по залу как раз разнеслось звонкое:
Гости – великосветские эстеты – слушали любимца муз с вежливым вниманием. А некоторые даже поощрительно улыбались, изо всех сил стараясь не морщиться. Не слишком замаскированная матерщина и эпатажная дегтярная вонь креативно диссонировали с тонким ароматом французских духов.
Китти и Митя тем временем расположились в камерной нише, где стояли диван и крошечный столик. Устроенная в большой гостиной уютная ниша была, очевидно, капризом архитектора. Она использовалась для приватных бесед и тихих разговоров.
– Ну, mon ami[51], рассказывай, как дела? – потребовала Китти.
– Ma tante[52], видите ли, я пишу курсовую по теме «Двойники». И вообще хочу на этом предмете специализироваться, – Митя решил начать сразу с главного. Конечно, это выглядело не слишком любезно. Надо было сперва о погоде, что ли. Тем более что она давала существенный повод для обсуждения. Но у самопального сыщика было очень мало времени. – И сейчас мне срочно необходимы кое-какие сведения, – признался студент. – Которые, смею надеяться, вы, милая тетушка, можете мне любезно предоставить.
Китти рассмеялась и погрозила племяннику пальцем.
– Ах ты негодник! Признавайся, за этим и пришел? А так трогательно притворялся, что соскучился!
Митя смущенно улыбнулся и развел руками: простите, мол, великодушно, так уж вышло.
– Ну да ладно, коль все-таки пришел, прощаю! – смилостивилась тетушка. – Выкладывай, что именно тебя интересует?
– Меня интересует дворец Белосельских-Белозерских, – поделился Митя, обрадованный покладистостью тетушки. – Ведь он находится в знаменитом «районе двойников», так?
– Bien sûr![53] Кто ж этого не знает! – кивнула Китти. – Про этот знаменитый дворец много страшилок ходит…
– А в интернете ничего такого нет, – посетовал Митя. – Что за страшилки? Можете рассказать?
– Ну вот, например, про зеркальный бальный зал. Говорят, что зеркала там не простые. Что они будто бы продолжения вод в Фонтанке. И что в такое зеркало можно войти… и исчезнуть!
Интересно. Опять проклевываются мотивы Зеркала вод – Петербургского Зазеркалья.
– А кто-то уже входил в такое зеркало? – по-деловому осведомился Митя.
– Oui![54] Ходит упорный слух, что давно… когда во дворце еще давали балы… одна пара так закрутилась во время вальса, что влетела в зеркало. И, разумеется, исчезла.
– И никто эту пару больше не видел?
Китти пожала плечами.
– Считается, что молодые люди ушли в какое-то параллельное пространство. Но! – тетушка озорно захихикала. – Я полагаю, что все гораздо проще. Что это был банальный adultère[55]. Любовники просто сбежали. А чтобы замести следы, пустили легенду про роковое зеркало. И концы в воду. Тем более что про дворец болтают, будто именно в нем Белосельских-Белозерских настигло какое-то страшное семейное проклятие. То есть место мистическое, чего там только не может быть…
– Проклятие? – насторожился Митя. – Какое проклятие? Можно поподробнее?
– Увы! Подробностей никто не знает, – Китти развела руками с досадой записной сплетницы, которой никак не удается сунуть нос в одну ехидную замочную скважину. – Ты ведь знаешь: семейные тайны обычно просачиваются в общество через слуг. А во дворец Белосельских-Белозерских как будто каких-то особенных лакеев нанимают… Немо-слепо-глухих, наверное. И в интернете, сам говоришь, вовсе пусто. Боже упаси! Да потому что Эспер следит!
«А еще князь пытался уничтожить воплощение фамильной тайны – скелета в шкафу, Костика», – отметил Митя. Не вышло, так хоть память мистическому созданию стер.
Стоит, однако, обратить внимание, что для тетушки Китти князь Белосельский-Белозерский – просто Эспер.
– Кстати! Вы же знали… знаете… лично Эспера Александровича?
– Bien sûr! – вдруг необыкновенно оживилась тетушка и даже порозовела. – Мы с Долли после выпуска из Смольного танцевали у него во дворце на балах. Да, в том самом зеркальном зале! – И добавила, опережая вопрос племянника: – Признаться, ничего особенного я в этих роковых зеркалах не увидела. Кроме своего прелестного личика, конечно…
– О, не сомневаюсь, что тогда вы были неотразимы, – отвесил Митя комплимент, поспешно добавив: – Как и сейчас…
Комплимент о неотразимости на фоне зеркальной темы вышел странноватым, каким-то утонченно-вампирским. К счастью, тетушка этого не заметила и продолжила:
– А Эспер… Он был хорош! И загадочен… Такой петербургский Гамлет. Многие барышни – знатные, красивые и богатые – были не прочь пойти с ним под венец, – здесь тетушка так мечтательно закатила глаза, что Митя невольно заподозрил: одной из этих барышень была она сама. – Представь же себе всеобщее недоумение, когда избранницей нашего роскошного Гамлета стала девушка совсем бедная и не знатная, – с некоторой драматической ноткой в голосе объявила Китти.
– Так вы знает… знали… жену князя лично? – обрадовался Митя.
– Bien sûr! – засмеялась тетушка. – Мы ведь вместе учились в Смольном. Хочешь, покажу фотографию нашего класса?
– Ну конечно!
Китти взяла со стола пульт и оживила большой монитор на стене. Принялась открывать разные папки, нетерпеливо хмыкая.
В образовавшуюся паузу из противоположного угла гостиной ворвались аплодисменты и возгласы «Браво!», «Как это оригинально!», «Самобытно!».
Вероятно, поэт закончил свое выступление.
Китти наконец вывела на экран фотографию группы девушек в белых передниках и пелеринках и увеличила изображение.
И Митя понял, что ему не надо ничего объяснять. Он сразу увидел
Это была Лиза. Непонятная, недоступная, необыкновенная. Только глаза голубые и взгляд задумчиво-печальный.
Тетушка тем временем развлекалась, водя курсором по снимку:
– Смотри! Вот это я! А это Долли. Узнал?
– А? Да-да… – невпопад кивал племянник.
– А это она – избранница князя. Софи Арсеньева, – наконец указала тетушка курсором на «Лизу». Она и не подозревала, что Митя не нуждается в подсказке. – Красивая, правда?
– Да…
– Но ужасно бедная. Училась за казенный счет, – сочувственно вздохнула Китти. – У нее ведь только матушка была – больная и вдовая. Жила в ветхом имении где-то в Финляндии, среди лесов, на берегу озера. Софи рассказывала, что место это очень романтичное. Арсеньева вообще странноватая была. Замкнутая, мечтательная. Раскрывалась, только когда пела. А голос у нее был воистину волшебный – заслушаешься!
А Митя подумал, что у тетушки все-таки доброе сердце. Да, она любит посплетничать, но никогда не злословит. Вон с какой теплотой говорит о своей счастливой сопернице. Ведь Софи так или иначе похитила у Китти потенциального завидного жениха.
– Так вот, не успели мы выпуститься, как фантастическая новость поразила столицу: Эспер Белосельский-Белозерский посватался к Арсеньевой! «К кому, к кому?» – хмурили лобики светские дамы. «Не слышали про таких!» – веселилась тетушка. Но это еще не все. Через неделю все гостиные Петербурга опять гудели: какая-то ничтожная Арсеньева наотрез отказала одному из первых женихов империи. Не люблю, мол. C’est fou![56]
Митя подумал: а может, Софи просто чувствовала что-то нехорошее в личности жениха? Подозревала дурной подвох в странном стремлении к эпатажному мезальянсу?
– И правда, Эспер будто с ума сошел! Добивался руки Софи всеми правдами и неправдами. В обществе решили – великая любовь! Но все оказалось не так. Правда, как все было на самом деле, до сих пор никто не знает…
Тут лицо Китти, которая смотрела в зал, за спину Мити, приобрело выражение комического ужаса. Митя оглянулся. И увидел, что к ним направляется тетушка Долли вместе с лайт-пролетарским поэтом.
Бежать было некуда. Прятаться тоже.
Фу, ерунда какая. А ведь этот лайт-пролетарий непременно должен знать Пелагею – ту самую всадницу с Аничкова моста. Вот и удачный повод с ним поговорить. Может быть, получится выведать о Пелагее что-то важное.
– Ах, вот вы где! – со светской улыбкой заговорила Долли. – Митя, дружок, ну наконец-то!
Целуя второй тетушке руку, Митя невольно отметил ее элегантный, как всегда, наряд: простое черное платье, но украшенное баснословно дорогим вологодским кружевом. Это кружево было настолько восхитительно и уникально, что являлось семейной ценностью и передавалось по наследству.
И еще оно стало изюминкой неповторимого образа хозяйки гостиной, изобретенного Долли.
Экономная тетушка не хотела подрывать семейный бюджет еще одним комплектом дорогих нарядов. Свои платья она шила за разумную цену. Но каждую новую модель неизменно украшал дивный вологодский ажур, который обходился заказчице совершенно бесплатно.
А для укрепления задумки Долли не уставала, мило улыбаясь, твердить, что фамильное кружево – талисман, который приносит ей удачу. И она, дескать, хочет, чтобы этот талисман всегда был при ней.
Смелая изобретательность и утонченный пиар дали прекрасные плоды. Вполне бюджетные наряды чудесным образом стали воплощением не презренной бережливости, а рафинированного стиля. По Митиному мнению, в элегантной скромности тетушки Долли было куда больше вкуса, чем в веренице дорогих костюмов тетушки Китти.
– Позвольте представить нашего гостя: поэт Тихон Голодный! – тем временем говорила Долли.
Вблизи поэт выглядел Митиным ровесником – лет двадцать, не больше.
– Жаль, что вы не слышали, как Тихон читает свои стихи. Очень э-э-эм-м… нетривиально…
Тихон, хмыкнув, небрежно кивнул.
– А это моя сестра Китти, – принялась Долли представлять гостю родственников. – Мой племянник Митя.
Тихон окинул Митю изучающим взглядом, с явным одобрением остановившись на пластмассовых шлепанцах. Очевидно, записал юного князя в собратья по эпатажу.
Между тем Митя уже успел потихоньку нагуглить, что поэт Тихон Голодный, он же Александр Шапорин, родился в семье музыкантов оркестра Мариинского театра. Окончил музыкальную школу по классу скрипки. Но вместо того, чтобы делать карьеру скрипача, влился в компанию концептуалистов, ряженых под пролетариев начала двадцатого века.
И вот интеллигентный по воспитанию и образованию парень корчит из себя хамоватого простака. То же самое делала и Пелагея, дочь губернатора. Зачем?
Затем, что у всякого свой способ проявить себя в этом мире? Часто совершенно неожиданный?
Или поэты, избравшие себе революционный образ, не так поверхностны и безобидны, как кажется?
– Приятно было познакомиться! – Тихон с достоинством поклонился. И нетерпеливо заявил: – Что ж, хозяюшки, благодарствую за приглашение! А также за теплый прием. Но пора и честь знать!
– Как! Вы уже нас покидаете? – с фальшивым сожалением воскликнула Долли. – После такого успеха?!
А Китти, выразительно глянув на племянника, состроила такую комично-плачущую физиономию, что тот невольно прыснул. Физиономия, вероятно, должна была означать: если сей служитель муз опять примется читать свои стихи, я умру от несварения мозга!
– Позвольте, я провожу вашего гостя, – обратился Митя к Долли, беря инициативу в свои руки.
Честно признаться, им руководило вовсе не желание избавить тетушек от не в меру самобытного поэта. Главное, Митя надеялся получить от Тихона хоть какую-то информацию о Пелагее.
Вообще-то он был настроен на более-менее плавную беседу. Все-таки незнакомый и явно витиеватой человек. Это тебе не простодушная «Ирина», подход будет найти сложнее. Но, учитывая обстоятельства, приходилось спешить.
– Конечно, дружок, проводи, – благодарно улыбнулась Долли племяннику. – Надеюсь, наш гость будет не против.
– Да я не против! – хохотнул Тихон. – Потопали, что ли, Митяй!
Молодые люди вышли из дверей гостиной и зашагали по анфиладе залов.
Кажется, впервые Митя порадовался, что анфилада в этом дворце такая длинная. К тому же он старался идти как можно медленнее.
– К сожалению, я не знаком с вашим творчеством, – сделал Митя куцее, но все же любезное вступление к интересующей его теме. И сразу предпринял попытку перейти к главному: – Но я как-то видел ваш митинг на Знаменской…
– Ага, – одобрительно кивнул Тихон, – было дело на Знаменской… Крутенько нам тогда пришлось. Но ничего, отбились.
– Там еще такая яркая девушка была, – Митя сделал вид, что охотно припоминает тот славный для Тихона эпизод. – Очень боевая и напористая. Коня на скаку остановит. В смысле, энергия из нее так и хлестала… Прямо через край… И красивая… С длинной косой. Вот я ее и запомнил. Такую нельзя не запомнить.
– Так это Пелагея! – радостно воскликнул Тихон. Но тут же крякнул с досадой: – Да… Огонь девка была!
– Почему «была»? – насторожился Митя.
– Так это… Пропала она. Уж, почитай, как с месяц ни слуху ни духу.
– Как это?! – изумился Митя.
Тихон угрюмо посопел.
– Как, как… – Он явно вознамерился зло сплюнуть на сверкающий паркет, но все-таки воздержался. – Любовь все… Такая уж любовь – шире портянки!
– Несчастная любовь?
– Да все дружок ее, бес хромой. Заморочил девке голову. А она и рада, прилипла к нему сразу. Как будто других нормальных мужиков у нас нет.
– Бес хромой? – ухватился Митя.
– Да прибился к нам один тут недавно. Университетский… Такой вечный студент, язви его! Красиво говорил, ты, мол, слишком хороша для этого подлого мира… Звал в даль светлую. Ну Пелагея, она ж наивная, совсем девчонка… Несмотря что на вид такая разухабистая. Вот она эту муть в душу и впустила… Ага.
Так. Очень похоже на то, что рассказывала «Ирина».
Есть демонстративная личность со своеобразным, скажем, занятием. В какой-то момент рядом с ней появляется некий загадочный человек, который умело играет на интересах жертвы. А в результате становится катализатором ее странных поступков и загадочного исчезновения.
Только вот в чьих интересах этот катализатор действует? И куда исчезает жертва?
Тем временем спутники вышли на парадную лестницу и стали спускаться к входной двери.
– Ну попался бы мне сейчас этот Вячеслав, я бы ему бошку-то открутил! – кровожадно пообещал Тихон.
Вячеслав? А тот катализатор был Игорем. Но имя, ладно, можно изменить. Однако про хромоту «Ирина» тоже не упоминала.
– А какого роста был этот Вячеслав? – на всякий случай уточнил Митя.
– Роста? – Тихон измерил Митю взглядом. – Да с тебя где-то…
Значит, немаленький. Опять не совпадает с тем, что описала «Ирина».
Выходит, катализаторы – это разные люди. Или…
– А зачем тебе? – насторожился Тихон.
– Да так… Вдруг я его знаю…
– Ну и чо? Знаешь? – хмыкнул скептически парень, притормаживая в дверях.
– Нет…
Тихон посмотрел на Митю с подозрением и заявил:
– Ну я пошел, что ли. Нечего мне здесь больше делать. Пуганул буржуев – и будя! Не хворай, Митяй!
Вернувшись в гостиную, Митя обнаружил обеих тетушек уютно устроившимися в нише среди диванных подушек.
Вероятно, Долли уже запустила механизм общения в салоне, свела гостей в группы по интересам. И решила немного расслабиться.
– Долли, à propos[57]! – воскликнула Китти, увидев Митю. – Ты помнишь Арсеньеву? Митя ею интересовался.
– Да, я собираю материал о «районе двойников» для курсовой, – поспешил объяснить племянник. – Поэтому мне интересно все, что связано с дворцом Белосельских-Белозерских. В том числе личность жены нынешнего его хозяина Эспера Александровича.
– Арсеньеву? Ну как же, как же, отлично помню, – кивнула Долли. – Pauvre![58] Крайне неудачное замужество! Эспер был так безумно влюблен, так роскошно ухаживал! Но вскоре после свадьбы вдруг мигом охладел к юной супруге! Совершенно стал ее игнорировать.
– Угу, точь-в-точь Андрей Болконский и маленькая княгиня из сочинения графа Толстого, – иронично прокомментировала Китти. – Наш романтичный Эспер, наверное, понял, что женитьба – это пошлость. Классика, господа.
– Я слышал, что княгиня бесследно исчезла, – осторожно заметил Митя.
– Да, это совершенная правда, – вздохнула Долли.
Китти выразительно хмыкнула, но промолчала. Впрочем, Митя догадывался, что она думает по этому поводу. Склонность тетушки сводить все к адюльтеру его забавляла.
– Исчезновение Софи – это прямо какая-то мистическая история, – закатила глаза Долли. – Это происшествие связывают с зеркалами дворца. Говорят, они какие-то необыкновенные. Что в них можно уйти и пропасть…
Китти опять хмыкнула.
– Но Китти, наверное, тебе про это уже рассказала, – догадалась Долли.
– Да, рассказала, – признался Митя. – Ma tante, а вы не знаете, что стало с той парой… ну которая во время вальса сильно закрутилась и влетела в зеркало?
– С парой?.. Ах да, мы такую историю слышали, – кивнула Долли. – Еще когда в «кофейном» классе[59] учились, правда, Китти? Ее как страшилку рассказывали, на ночь. А вообще это событие вроде относят к середине прошлого века. С тех пор много всякого произошло. Свидетели давно умерли, если они вообще были. Вот и гадай: на самом деле случилось что-то подобное или это чистая выдумка, – пожала плечами тетушка.
– Вообще, раньше во дворце Белосельских-Белозерских часто балы давали, – встряла не к месту Китти, сбивая сестру с нужной темы. – В наше-то время Эспер их быстро прекратил. Кстати, как раз немного спустя после женитьбы. Мы толком и потанцевать у него не успели!
– Ну, может быть, Эспер просто не хотел выставлять напоказ свою drame familial[60]. Поэтому и перестал принимать гостей, – предположила Долли. – А что касается исчезнувшей пары, – все-таки вернулась она к Митиному вопросу, – то я слышала такую версию, будто танцоры потом объявились. Но почему-то порознь. Девушка вроде нашлась в Венеции, а молодой человек как будто обнаружился в Амстердаме. Или наоборот… Но, я полагаю, в ту пору общество как раз было занято беспорядками, возникшими из-за реформ Елизаветы II и разногласий в парламенте. Поэтому никто толком не обратил внимания на завершение мистической истории.
«Ничего себе перемещения – Венеция, Амстердам», – подумал Митя. Если не считать эту историю бредом, то стоит отметить, что это самые знаменитые города, которые стоят на воде.
Так что очень тянет сделать любопытное заключение. А именно, перешагнув грань чудесного зеркала во дворце Белосельских-Белозерских, можно потом очутиться в совершенно отдаленной точке мира. Предположительно, так или иначе связанной с водой.
Или оказаться вообще в каком-нибудь «никогде». Ведь никто не знает границ и возможностей Зеркала вод. И Петербургского Зазеркалья.
– Китти, а помнишь, во дворце Эспера еще итальянец жил? – оживленно заговорила Долли. – Венецианец, если точнее. Худой такой, смуглый, кудрявый… Он за этими загадочными зеркалами как-то следил. Обновлял их вроде.
– Ну как же, как же! – подхватила сестра. – Зеркальных… нет, ЗАзеркальных! дел мастер! Так его и называли. Каково? ЗАзеркальных дел мастер! А имя ему было… э-э-эм-м-м… кажется, Паоло.
– Верно – Паоло! Паоло Мо… Мо…
– Морелли!
Сестры довольно рассмеялись, умиляясь воспоминаниям юности.
– Кстати, этот Морелли был как раз влюблен в Софи, – заметила Китти. – И тоже тогда исчез. Только это в панике не сразу заметили. Говорят, она с ним и сбежала!
– Fi dons![61] – поморщилась Долли. – Кухаркины сплетни!
– Конечно, куда интереснее было бы сбежать с гусаром, – захихикала Китти – Но гусары, увы, не всегда бывают под рукой. Кто попался под руку, с тем и сбежала. И правильно сделала!
– Почему это – правильно? – опешила Долли.
– Да потому что не нужна она Эсперу! – заявила Китти. – Софи хоть и красавица, но обыкновенная, земная женщина. А Эспер кто? Романтик! Ему что-нибудь необычное подавай, готическое, потусторонее! Чтоб кровь в жилах стыла, чтоб… э-э-эм-м-м… там чудеса, там леший бродит, русалка… Au fait[62], о русалках, – Китти сделала заговорщическую физиономию. – У него ведь женский идеал кто? Русалка! Да! Помнишь, Долли, во дворце Белосельских-Белозерских вся картинная галерея была увешана полотнами с ундинами? Особенно Эспер любил Уотерхауса[63], который, в свою очередь, обожал изображать морских дев. Не удивлюсь, если у князя с какой-нибудь хорошенькой русалочкой был роман, – сделала тетушка неожиданный вывод. Впрочем, в своем духе. – А что? Очень романтично! И потом, они ведь красавицы неземные!
– С рыбьими хвостами! – презрительно фыркнула Долли.
– Ну это не совсем так, – вмешался Митя.
Добросовестно усвоенный учебный материал не желал пропадать втуне и рвался наружу. Обрадовался счастливо представившемуся случаю себя показать.
– У славянских русалок, например, вовсе нет хвостов и вообще ничего рыбьего, – с энтузиазмом начал объяснять добросовестный студент. – Вспомните картины Крамского, Маковского, Билибина. Или вот давайте, например, продолжим цитату из Пушкина, которую только что вспомнила тетушка Долли: «Там леший бродит…» Дальше будет: «Русалка на ветвях сидит». Как бы русалка могла оказаться на дереве, если бы была полурыбой?
Тетушка Китти поощрительно хихикнула.
– Это уже в двадцатом веке русалок начали изображать с рыбьими хвостами – по ошибке, чтобы не сказать – по невежеству, – хмыкнул Митя. – А все потому, что славянских русалок идентифицировали тогда с восточноевропейскими морскими девами – mermaid по-английски. Считается, что путаницу внес перевод на русский язык сказки Андерсена «Русалочка». Тогда как сказка на самом деле называется «Маленькая морская дева».
– Помилуй! Какая разница? – пожала плечами Долли. – Русалка или морская дева?
– Большая! – возмутился Митя. – Это разные мистические существа! Морские девы, как видно из названия, обычно живут в морях. Русалки – в реках. Mermaid имеют рыбий хвост и, в отличие от русалок, на берег не выходят.
Тетушки, не ожидавшие от племянника такого пространного экскурса в водную мифологию, слушали даже с некоторым изумлением. Мите же было приятно на минуту побыть не трясущимся перед грозным экзаменатором студентом, а всезнающим вальяжным лектором.
– В фольклорной традиции народов Европы встречаются разные образы морских дев: ундины, фараонки, мелюзины, мерроу, никсы… – важно излагал он. – Что же касается пресловутого рыбьего хвоста, то и здесь все не так однозначно. Например, тот же Уотерхаус изобразил германскую ундину точь-в-точь как славянскую русалку – прекрасной девушкой в белых одеждах, с распущенными волосами… И с ногами! – Митя громко кашлянул и продолжил: – А вот пример еще интереснее. В скандинавском фольклоре есть целая раса волшебных существ – никсы. Женщины у них имеют два обличья – девушки с рыбьим хвостом и человека. Причем когда никса превращается в человека, отличить ее можно только по мокрым краям одежды, – обвел лектор внимающую аудиторию пытливым взглядом. – Достаточно примеров? Вы видите, сколько водяных дев имеют облик обычной девушки или могут его принимать? А вы говорите – хвосты. – На этом Митя решил закончить свою маленькую лекцию. И, как положено, сделал вывод: – Так что рыбий хвост – это атрибут далеко не каждой водяной девы! – Здесь он раскланялся и предложил с деланой строгостью: – А теперь – вопросы!
Тетушка Китти с хитреньким выражением лица подняла руку, как на уроке.
– Господин профессор, можно мне?
– Пожалуйста, – благосклонно кивнул Митя.
– А как у всех этих… водяных дев… обстояло с… histoire d’amour[64]?
Митя снисходительно улыбнулся: Китти в своем репертуаре.
– Ну что вам сказать по этому поводу, – начал он, аккуратно поправляя воображаемое пенсне.[65] – Европейские демонические сущности женского рода вообще охотно выходили замуж за принцев или рыцарей. В том числе и морские девы. Вспомним, например, легенду о Мелюзине. Или ту же андерсеновскую неправильно переведенную «Русалочку».
– А наши-то, наши русалки? – не унималась Китти. – Они что?
– Гхм, – глубокомысленно кашлянул Митя. – Вообще-то славянские русалки – это утопленницы. Считается, что они заманивают молодых парней на глубину и топят. То ли мстят так мужчинам, то ли таким образом выходят замуж…
– C’est outrageant![66] – заявила Китти. – Морские девы, значит, замуж за принцев, а наши русалки – за каких-то утопленников?! Не верю, что не нашлась хоть одна умница, которая присмотрелась бы… ну, скажем, к князю.
– И утопила бы его, – подхватила Долли.
Все невольно рассмеялись мрачной шутке.
– Ну что ж, приятно было услышать, как основательно наш студент усваивает учебный материал, – заметила Долли. – На ять! Похвально, весьма похвально!
Митя польщенно поклонился.
– А теперь, извини, мне пора к гостям, – сказала тетушка, поднимаясь с дивана. – Успеем еще сегодня поболтать. Хотя вряд ли я смогу вспомнить что-то интересное вдобавок к тому, что рассказала о Софи… И об Эспере…
– Я тоже, – покачала головой Китти.
– Тогда, с вашего позволения, я удалюсь в свою комнату, – решил Митя. – У меня завтра последний экзамен. Еще успею позаниматься.
Хотя зуд расследования опять взял верх над благоразумием. И уже не терпелось открыть не учебник, а поисковик, чтобы проверить только что пришедшую в голову версию.
– И ты еще спрашиваешь! – шутливо возмутилась Долли. – Ты же знаешь, как мы рады, когда ты у нас гостишь! Конечно, переночуй, а завтра сразу на экзамен.
– Да я не ночевать, – уточнил Митя. – Побуду часов до одиннадцати и уйду.
– Куда, позволь спросить? – удивилась Долли.
– Так… Гулять… Белые ночи… – замялся племянник.
– Гулять… – мечтательно закатила глаза Китти. – И, конечно, не один?
Митя смущенно улыбнулся.
– Но у тебя же завтра экзамен! – нахмурилась Долли.
– Ах, Долли, не будь занудой! – воскликнула Китти. – Романтическое свидание в белую ночь гораздо важнее какого-то глупого экзамена!
Ночью погода не задалась с самого начала.
В воздухе витала какая-то невнятная водяная взвесь, почти неощутимая, но досадная.
Митя предложил Лизе свою куртку. При этом ругал себя, что не догадался захватить у тетушек какую-нибудь подходящую для нее одежку.
Но девушка все равно не приняла галантного жеста.
– Нас ведь до сих пор закаливают по системе Бецкого – основателя Смольного института, – объяснила она свой отказ. – Вы не представляете, как холодно у нас зимой в дортуарах![67] Так что для меня такая погодная неприятность… – Лиза рассмеялась. – C’est rien![68]
И правда, в своем довольно легком платьице смолянка выглядела весьма бодро.
До Гороховой добрались быстро: трамваи еще ходили. Им попался старый, скрипящий и облупленный.
Они опять ехали вдвоем в пустом вагоне. За окном плыли безлюдные улицы, громады домов как будто отражались в молоке.
Водителем была девушка с зелеными волосами, торчавшими перьями в разные стороны. Это придавало ей вид какого-то неземного существа. А, впрочем, кто в белую ночь мог еще водить поздние трамваи?
Пассажиров на остановках не было, и трамвай, почти не тормозя и звеня на поворотах, нес освещенный вагон по замершему пространству. Казалось, они едут в никуда.
– Остановка «Ротонда»!
Собственно, так оно и было.
Дверь в таинственное пространство им открыл все тот же консьерж – казак с лихо закрученными усами. На этот раз он держал заложенный пальцем французский томик Бодлера.
Увидев вчерашних посетителей, заулыбался и сделал гостеприимный жест зажатой в руке книгой:
– Прошу!
Но Митя вдруг понял, что ему не хочется видеть и разделять все те ярко-отрицательные эмоции, которые сейчас настигнут Лизу: обиду, разочарование, отчаяние. Непременно настигнут, когда она увидит… вернее, не увидит ею же придуманного и так горячо ожидаемого ответного знака от матери.
Не хотелось также испытывать при этом невольное злорадство – ага, я же, дескать, предупреждал.
Пусть первую минуту крушения надежды Лиза переживет сама. Все равно в эту минуту она не будет слушать Митю, что бы он ей ни говорил.
А вот во вторую минуту, когда эмоции слегка схлынут, он будет рядом. С собранной информацией, которая должна и утешить, и помочь в дальнейших поисках.
Кстати, собранной информации оказалось даже больше, чем ожидалось. Благодаря тому, что он после разговора с тетушками вместо зубрежки покопался в интернете, проверяя внезапно возникшую версию.
Так что Митя пропустил Лизу вперед, а сам задержался с консьержем. Не спеша отдал «добровольное пожертвование», перекинулся несколькими репликами.
Вдруг из пространства, где находилась Ротонда, донесся тихий вскрик.
Митя рванул туда. По дороге успевая ругать себя по восходящей: «Балбес!», «Раззява!», «Трус!»
Лиза соляным столбом застыла перед стеной, на которой вчера написала желание.
Уф-ф-ф! Не исчезла, цела – уже хорошо.
Девушка обернулась на звук шагов и посмотрела на Митю широко раскрытыми глазами.
Нет, в них были не разочарование и обида. В Лизиных глазах плескались изумление и страх.
Да что случилось-то? Митя шагнул к стене.
По зеленым панелям наискосок вилась крупная надпись:
Я НЕ ХОЧУ ВОЗВРАЩАТЬСЯ
Еще раз уф-ф-ф… Хотя не факт.
– Да что ж вы кричите! – попенял Митя, стараясь, чтобы его голос звучал как можно увереннее. Хотя внутри парня тоже заметно потряхивало. – Вы ж сами хотели получить какой-либо знак. Вот вам знак. К чему такая паника?
Лиза посмотрела на него жалобно, прижав ладошки к щекам. Шепнула:
– Страшно…
Похоже, что ее больше напугал сам факт появления надписи, чем ее содержание.
Впрочем, такая реакция понятна. Одно дело – нафантазировать себе что-то необычное. Другое дело – когда это необычное произойдет наяву.
– Да подождите вы пугаться! – постарался улыбнуться Митя слегка дрожащими губами. – Может быть, это кто-то просто поразвлекся. Похулиганил, грубо говоря. Начирикал на стене что в голову пришло.
Он повернулся к вошедшему следом охраннику.
– Сюда кто-то заходил после нас?
– Нет… – растерянно пожал тот могучими плечами.
Все трое ошеломленно переглянулись. Минуту под сводами Ротонды висела напряженная вопросительная тишина.
– Это матушка писала, – наконец всхлипнула Лиза. – Я видела ее бумаги… Письма… Я хорошо запомнила ее почерк… Это точно он… Это она писала…
Девушка закрыла лицо руками. Кажется, у нее начиналась истерика.
– Так. Тихо-тихо-тихо, – заговорил Митя, успокаивая, кажется, не столько Лизу, сколько себя. – Пойдемте-ка на свежий воздух. Там вам станет лучше.
Да, обстоятельства изменились. И даже очень. Но Митин план по утешению Лизы не только по-прежнему оставался уместным, но, пожалуй, приобрел еще большую актуальность.
Однако не хотелось при охраннике бесстыдно выворачивать чужие фамильные тайны. И вообще, требовался уединенный и спокойный уголок. Хотя бы относительно.
Митя протянул Лизе руку. Та ухватилась за нее, как утопающий за соломинку, и он увлек девушку к выходу.
Водяная взвесь, что висела в воздухе, начала сгущаться в довольно плотный туман.
Лизу как будто знобило, и Митя накинул ей на плечи свою куртку.
Во дворе никаких скамеечек не оказалось, а жаль. Они вышли за ворота.
На улице тем более был всего один вариант – автобусная остановка. Пришлось усадить Лизу на узкую неуютную скамью.
Девушка накинула капюшон и забилась в куртку, как в норку. Лицо уткнула в платок, дрожала и всхлипывала.
– Так. Пожалуйста, успокойтесь и выслушайте, что я скажу, – попробовал Митя привлечь ее внимание.
Но Лиза только недоверчиво зыркнула на него из-под капюшона и опять ушла в себя. То есть спряталась в куртку.
– Кажется, я знаю, где находится ваша матушка! – пошел Митя ва-банк.
Девушка мигом перестала всхлипывать и откинула капюшон, как будто выскочила из убежища.
– Где?!
– Спокойно, – сделал Митя руками утихомиривающий пасс. – Для начала я должен кое-что объяснить.
Лиза коротко и нетерпеливо кивнула. Слушаю, мол. Но у тебя мало времени.
– И еще я вынужден кое-что у вас спросить… С вашего позволения.
Лиза посмотрела настороженно, но опять кивнула.
– Вы, конечно, знаете, что зеркала в бальной зале вашего дворца считают мистическими? Что в их поверхность могут входить и исчезать люди? Как бы переступая границу между мирами…
Лиза сразу перестала вибрировать от нетерпения и уткнулась угрюмым взглядом в бетонный пол остановки. Помолчала, вздохнула и выдавила из себя:
– Да… Знаю…
– А слышали легенду об одной паре, которая на балу в вашем дворце сильно раскрутилась в вальсе и влетела в зеркало?
– Да, слышала, – нехотя сказала Лиза и горько усмехнулась. – Только не от mon père, а от институтских подруг.
– А слышали ее продолжение? Что юноша потом якобы нашелся в Амстердаме, а девушка – в Венеции? Или наоборот…
– Нет, ничего такого не слышала. Но при чем здесь моя матушка? – Лиза опять начала нервничать.
– Имейте же терпение! – строго одернул ее Митя.
Лиза покорно потупилась.
– Так вот. Я был в гостях у своих тетушек. Они знают вашего отца, а вместе с вашей матушкой учились в Смольном, – продолжил Митя. – Mes tantes рассказали, что в вашем дворце на Фонтанке жил итальянец – некто Паоло Морелли.
– Не помню такого…
– Ну вы тогда были совсем маленькой… Не важно, – махнул рукой Митя. – А важно, что итальянца называли ЗАзеркальных дел мастером. Понимаете? ЗАзеркальных!
– Не совсем…
– И тогда у меня возникла версия, что этот Морелли мог в какой-то мере управлять механизмом мистических зеркал. Ну то есть мог стать проводником по миру, который находится за их гранью.
– Проводником? Это как?
– Э-э-эм-м-м… Ну вот, смотрите. Кельты, да и древние славяне считали воду границей между мирами. Это раз. Зеркала в вашем дворце на Фонтанке связаны с водами Фонтанки. Ну это концепция Зеркала вод и Петербургского Зазеркалья, не будем лезть в дебри. Это два. Следовательно, человек, попавший в зеркало, может как-то путешествовать по иному миру. А может вернуться в наш. Но только из той точки, где есть вода. Или особое зеркало. Я пока не знаю точно…
– А при чем здесь итальянец?
– А вот при чем, – продолжал объяснять Митя. – Та пара на балу попала в зеркало случайно. И вернулась в наш мир тоже, вероятно, случайно. А Морелли, я предполагаю, может войти в одну точку иного мира и выйти из другой его точки совершенно сознательно. С помощью магических зеркал. Он же ЗАзеркальных дел мастер.
– И?
– И… и… – Митя замялся, не зная, как поделикатнее изложить версию романа Софи и Паоло.
– Ну что?! – полыхнула Лиза влажным аквамарином.
– Э-э-э-эм-м-м… Итальянец якобы исчез вместе с вашей матушкой… – промямлил Митя. – Возможно, они просто вместе ушли из дворца… Через зеркало.
Он постеснялся проверить реакцию Лизы на предполагаемый аморальный поступок ее матери. Во всяком случае, реакция не была бурной.
И Митя с облегчением затараторил дальше, поспешно удаляясь от темы адюльтера.
– И знаете, каким путем я пошел дальше? А вот каким! Mes tantes упомянули, что Морелли – венецианец. И это немаловажно. Потому что где самые лучшие зеркала и много воды? Ну конечно, в Венеции! И действительно, я нашел в Венеции подходящего по возрасту Паоло Морелли, род занятий не указан. Проживает на собственной вилле Oblivion…
– Oblivion, – вздохнула Лиза. – Забвение…
– Вы знаете итальянский?
– Учим в институте.
– Ну не важно. Важно, что Морелли начал строить ее пятнадцать лет назад, точнее, через полгода после вашего рождения. Примерно тогда, когда исчезла ваша матушка. А вам не кажется название виллы… Ну каким-то многозначительным, что ли?
– Кажется… – призналась Лиза.
– Вот и мне показалось! – подтвердил Митя. – Кстати, обнаружилось, что на сайте Морелли можно посмотреть интерьеры виллы. И тут меня ждал сюрприз! – воскликнул он. – В кабинете хозяина я обнаружил портрет вашей матери!
Лиза с изумлением взглянула на собеседника.
– Она очень на вас похожа… То есть вы – на нее… Перепутать невозможно, – объяснил Митя. – Поэтому я и полагаю, что ваша матушка сейчас может находиться на этой самой вилле Oblivion. В любом случае, хозяин кабинета должен что-то о ней знать.
– Вот как! – воскликнула Лиза, и глаза ее празднично засияли. – Неужели правда нашлась?! Да вы гений!
Митя скромно потупился.
Ему показалась, что девушка едва сдерживает порыв – обнять его и поцеловать. Что ж, он был бы не против. Очень даже не против.
Однако смолянка, как и следует благовоспитанной барышне, порыв сдержала. А жаль.
– И… и… что теперь? – от нахлынувших радостных эмоций Лиза даже слегка растерялась. – Можно с матушкой связаться?
– Признаться, я и хотел связаться с господином Морелли, – сказал Митя. – Но решил, что без вашего участия это будет неуместно.
– Так давайте свяжемся! – загорелась Лиза.
– Прямо сейчас? – удивился Митя.
– Прямо сейчас! А что? В Венеции сейчас сколько?
– Э-э-эм-м-м… Около одиннадцати.
– Ну вот! У них еще не ночь. Давайте попробуем!
– Ну… – Митя глянул на экран. – Вообще-то Морелли в сети. – И сдался под Лизиным напором: – Давайте сделаем так. Я напишу ему письмо от вашего имени. И посмотрим, что он ответит.
Лиза радостно кивнула.
– Только вот на каком языке писать? – заколебался Митя. – На французском? На английском? Или все-таки напишете вы – на итальянском?
– Мой итальянский пока оставляет желать лучшего, – замялась девушка.
– Стоп! – перебил сам себя Митя. – Паоло ведь жил в России! – А про себя добавил: «И, возможно, уже пятнадцать лет ежедневно общается с русской княгиней». Вслух же сказал: – Значит, должен знать русский. По крайней мере, понимать. Рискнем.
Митя защелкал по клавишам:
Митя показал письмо Лизе. Та согласно кивнула.
Письмо было отправлено. Получено и прочитано.
Ребята замолчали, осторожно косясь на телефон. Как будто разговором боялись спугнуть слова, летящие к ним издалека.
Тем более что туман вокруг совсем сгустился и, казалось, теперь сильно тормозил всякую весточку, пробирающуюся в эфире.
Шли секунды ожидания, потом минуты…
Неужели все окажется так просто? И они вот прямо сейчас смогут получить какие-то важные сведения о Лизиной матери? А по самым смелым прикидкам увидеть и саму княгиню Белосельскую-Белозерскую?
Мите даже не верилось в такое невероятное везение. Пятнадцать лет искали – и ничего. А тут вдруг раз – и вот она!
А впрочем, кто Софи реально-то искал? Похоже, никто. Лиза, запертая в Смольном и лишенная интернета, не могла заниматься поисками матери. Ну а князь… Судя по всему, пропажа жены его ничуть не огорчила. Возможно, даже наоборот…
Прошло меж тем около получаса. Морелли не отвечал.
Воодушевление и вера в успех сменились кислым разочарованием.
Может быть, итальянец все-таки ответит завтра днем?
Или вообще не ответит. Что теперь казалось наиболее вероятным и логичным.
Потому что у глобальных поисков не бывает быстрых и счастливых находок. Они тянутся долго и нудно. Материал собирается по крупицам, а в конце…
И тут брямкнул сигнал. Пришло сообщение.
Лиза и Митя впились глазами в экран и прочитали:
Митя и Лиза переглянулись и одновременно просияли. Получилось! У них все получилось на ять!
Недолго думая, Митя пошел по ссылке, и ребята затаили дыхание.
После некоторой заминки на экранчике телефона появилась вполне ожидаемая Митей вторая, но заметно поблекшая Лиза.
Нет, разрушительное время не отняло ее красоты и не наградило приметами своего быстрого бега. Но они увидели женщину, словно пребывающую в трауре – тотальном, безысходном, непреходящем. Усталый взгляд, опущенные уголки губ. Ощущение привычного равнодушия, изрядно, впрочем, в эту минуту поколебленного.
Софи и Лиза, мать и дочь, замерли у экранов, разглядывая друг друга с напряженным смущением. В воздухе пополам с туманом повисла долгая растерянная пауза.
– Здравствуй, мама… – наконец почти прошептала Лиза.
– Доченька моя… – грустно улыбнулась Софи. – Как ты выросла… Совсем уже взрослая…
«Ну да, так-то пятнадцать лет уже прошло», – хмыкнул про себя Митя. Хорошо, что Лиза так похожа на мать. А иначе та бы ее и не узнала. Доказывай, что ты не самозванка.
– Прости меня, – голос княгини дрогнул. – Я очень перед тобой виновата… Бросила тебя младенцем…
Опять повисла длинная неловкая пауза.
– Ну что вы, маменька, – наконец тихо ответила Лиза. – Я давно вас простила…
– Но я не могла тогда… – заволновалась княгиня. – Не могла иначе… Твой отец…
Тут княгиня повернулась к человеку, который, очевидно, стоял рядом, делая какие-то знаки, и сказала с мягким упреком:
– Ах, оставьте, Паоло, я в порядке! Моя дочь имеет право это знать! Более того – она должна это знать! – Княгиня промокнула уголки глаз платком, глубоко вдохнула и опять обратилась к камере: – Так вот, милая. Твой отец… он никогда меня не любил. Женился потому, что считал меня не обычной девушкой, а… каким-то мистическим существом.
– Что вы, матушка? Да как же можно? – почему-то неуверенно усомнилась Лиза.
– А дело в том, что наше имение стояло в глухом лесу, на берегу большого финского озера, – начала объяснять княгиня. – Озеро называлось Куоллут ярви – Мертвое озеро. Издавна ходили легенды, что в нем живут мистические существа – накки, которые могут принимать различный облик, в том числе человеческий.
Очень интересно! С этого места, пожалуйста, поподробнее! Митя чуть не воскликнул это вслух, но вовремя себя одернул.
Однако княгиня как будто услышала его пожелание.
– А поскольку я все время находилась в Смольном, а моя матушка вела очень уединенный образ жизни, про наше имение стали ходить нехорошие слухи, – продолжила она. – Как будто накки прежних хозяев давно утопили в озере. А нынешние – то есть мы с матушкой – это нечисть, принявшая человеческий облик, – княгиня горько усмехнулась. – Эти слухи усилились после того, как я окончила институт. Ведь единственной отрадой в нашей глуши для меня было пение… А люди стали говорить, что это поют накки. Которые невероятно музыкальны… Но это было только началом моих бед. А уж когда ко мне стал свататься твой будущий отец…
Тут голос Софи предательски задрожал. Слышно было, как Паоло что-то говорит женщине по-итальянски. Но она лишь поморщилась, махнула на него платком и с усилием продолжила:
– Я отказала князю. Потому что не любила. И потому что поговаривали, что на семье Белосельских-Белозерских лежит родовое проклятие… Но князь Эспер был настойчив… А наше имение заложено-перезаложено… А матушка больна и денег на лекарства взять неоткуда… Что я могла тогда поделать, молоденькая, неопытная девушка? Ах, если б я тогда знала! – с болью воскликнула княгиня, и на ее глазах заблестела горькая влага.
Появившаяся сбоку рука подала женщине склянку, вероятно, с лекарством. Софи выпила содержимое, отдала сосуд и постаралась продолжить.
Однако это ей удавалось плохо. Княгиня все больше нервничала, из глаз хлынули слезы, речь становилась отрывистой и невнятной.
– Все обрушилось после свадьбы… когда князь Эспер понял, что я обычная девушка… Не соответствую его ожиданиям… Не могу родить такого наследника… какой ему нужен… Стал мною открыто манкировать… А когда я родила тебя… и узнала… узнала… – княгиня уже откровенно рыдала, прижимая платок к губам. Оттого ее слова стало и вовсе трудно разобрать. – …у моей дочери… русалочья кровь… княгиня Али… из-за нее… семейное проклятие…
Пошли помехи.
Долетел еще кусочек фразы:
– Паоло помог мне справиться с этим кошмаром…
На этом связь прервалась.
Первой эмоцией Мити была досада: он не успел спросить, как княгиня Софи попала в Ротонду, чтобы оставить надпись.
Впрочем, дом с Ротондой ведь стоит на берегу все той же Фонтанки. А за дверями вечно запертых коммуналок, конечно же, есть зеркала… Разные зеркала…
Но главное же сейчас не это.
Митя посмотрел на Лизу. Она казалась скорее растерянной и испуганной, чем довольной. Да, вымечтанное свидание с наконец-то обретенной матерью не стало праздником.
Митя уже засомневался: а правильно ли он сделал, так расторопно организовав эту встречу? Возможно, было бы лучше, если бы загадочный образ матери так и остался для девушки красивой мечтой? Чтобы дочь не увидела ее такой – больной, потухшей, изо всех сил стремящейся забыть прошлое, в котором была Лиза?
Но откуда ж Митя знал, к чему приведут его благие намерения! Он, между прочим, отнимал у себя драгоценное время, предназначенное для подготовки к экзамену. Землю рыл, чтобы поскорее выполнить Лизино желание! Самое заветное, судя по тому, что именно его она написала на стене в Ротонде.
И вот! Вместо предвкушаемого восторга – печаль и уныние.
Неужели так в жизни и бывает? Вот сбылась твоя мечта, радуйся и будь счастлив! Но тут вдруг оказывается, что наяву сбывшаяся мечта выглядит не совсем так, как рисовалось в сияющем воображении. Или совсем не так. Эх…
Пока Митя задавался философским вопросом о сбыче мечт, Лиза напряженно молчала. Наверное, прокручивала в голове и осмысливала этот внезапный короткий разговор с матерью.
В какой-то момент глаза ее вспыхнули, а тонкие ноздри раздулись, как будто девушка нашла, вычленила в исповеди матери какой-то особо важный для нее посыл, некое ключевое слово.
Вероятно, эта находка оказалась горькой. Закрыв лицо руками, Лиза разрыдалась.
«Да уж… Сегодня какой-то вечер непрерывных женских рыданий», – обреченно подумал Митя. Впрочем, чего еще можно ожидать от прекрасного пола, когда его самого от бурных событий последних дней просто оторопь берет.
– Ну полно, полно… – принялся уговаривать парень. – Да что вас так напугало-то?!
– Русалочья кровь… Русалочья кровь… – всхлипывала девушка.
– Да ладно! – махнул рукой Митя. – Ваша матушка сказала что-то эдакое… невнятное. А вы уж нафантазировали бог знает что. И убиваетесь. Ну, право, нельзя же так!
Лиза отняла ладони от лица и пристально посмотрела на Митю. Как будто искала в его глазах ответ на какой-то насущный для себя вопрос.
И тут до парня наконец дошло. Осенило.
– Так… так… это… – забормотал он. – Эта… татуировка… у вас… там… там… Это… э-э-эм-м… не татуировка?!
Ему не хватило духу сказать вслух: «Это настоящая рыбья чешуя?!»
Лиза ничего не ответила. Опять закрылась ладонями и расплакалась пуще прежнего.
Значит, это правда. «У моей дочери русалочья кровь», – вот что сказала княгиня.
И это открытие шокировало Митю, наверное, даже больше, чем Лизу. Потому что Лиза, надо полагать, была к нему в той или иной степени готова.
Она-то ведь знала о своем – дефекте? особенности? – в виде рыбьей чешуи на затылке. И как-то не очень удивилась тому, что папенька-жених искал себе в невесты непременно порождение Нави…
Стоп! А откуда у Лизы может быть русалочья кровь, если Софи – обычная женщина? Значит, что-то не так с папенькой! В любом случае выходит, что Лиза только наполовину… это… ну, условно говоря, русалка. Или даже меньше чем наполовину.
И как к ней теперь относиться? Зная, что она… не совсем человек…
Митя покосился на Лизу. Она вновь ушла в его куртку, как в спасительную скорлупу. И там затаилась.
Туман совсем сгустился, как бы намекая на свою готовность укрыть и убаюкать все тайны мистического города.
Где-то далеко в его ватных слоях ударил невидимый колокол. Динь…
«Откуда здесь колокол? Вроде церкви поблизости нет, – удивился Митя. – Разве что с Сенной долетает».
Далекий колокол ударил еще раз. Потом еще и еще.
Показалось, что звуки в тумане стали приближаться. Причем трудно определить, с какой стороны.
Они были низкими, гудящими и четырехтактными.
Донн… Донн… Донн… Донн…
Лиза выглянула из своего укрытия-куртки и, вытянув шею, тоже настороженно прислушалась.
Звуки нарастали и сливались в один общий непрерывный гул. Этот непонятный и оттого жуткий гул, похожий на колокольный набат, катился прямо на них.
Лиза схватила Митю за руку. Бежать? Но куда? Поющее гудение наплывало со всех сторон.
Ребятам уже казалось, что они находятся внутри огромного колокола. И что этот невероятный четырехтактный грозный набат хочет о чем-то предупредить город и его жителей.
Донн! Донн! Донн! Донн!
Люди! Не спите! Бегите! Спасайтесь!
Вдруг в сгустках хмари проявились очертания огромной конской морды.
Лиза и Митя крепче схватились за руки, прижались друг к другу плечами и затаились.
Вслед за конской мордой из белесого марева выплыла голова всадника в кудрях и лавровом венке. Белесую пелену уверенно пронзала простертая вперед царственная десница с растопыренной пятерней.
Донн! Донн! Донн! Донн!
Зыбкие очертания коня и всадника не спеша, с оглушительным триумфальным перезвоном миновали остановку. И стали удаляться в неопределенном направлении, неся тревогу и непокой.
Донн… Донн… Донн… Донн…
Ребята остались сидеть на своей узкой скамье – ошарашенные и полуоглохшие.
Медленно приходили в себя.
– И что это было? – наконец спросила Лиза.
– Похоже, Медный всадник, – ответил Митя. – Надо позвонить Стиве.
Стива попросил оставаться на месте и ждать его.
Роскошный белый «Руссо-Балт» соткался из тумана, по ощущениям, минут через десять. Хотя, насколько Митя знал, Стива живет где-то на Петербургской стороне.
И как успел? Может, случайно оказался неподалеку? Спросить Митя постеснялся.
Не выходя из машины, Стива опустил стекло и коротко спросил:
– Куда он поскакал?
– Трудно было определить в тумане, – растерялся Митя. – И сильный звон стоял как будто отовсюду… Настоящий набат! Единственное, – уцепился он за пришедшую на ум примету, – мы видели Медного всадника справа. Ну судя по его простертой правой руке. То есть можно прикинуть, что он скакал от Садовой в сторону Загородного…
Стива кивнул и умчался в предполагаемом направлении.
Лиза и Митя молча смотрели ему вслед. Они так устали от потрясающих событий последнего часа, что не было сил даже разговаривать.
Накрапывал нудный мелкий дождик.
Стива возвратился скоро.
– Эх, не успел, – сказал он, выходя из автомобиля. – Не догнал я вашего Медного всадника. Но вы молодцы, что предупредили. Я доложил.
Стива сделал пару шагов к автобусной скамье, и они с Лизой с любопытством посмотрели друг на друга.
Митя глупо и эгоистично надеялся, что Лиза после долгих рыданий, которые не красят ни одну девушку, вообще не захочет и носа высунуть из укрытия в виде его куртки. Но он жестоко просчитался.
Лиза небрежным жестом уверенной в себе красавицы откинула капюшон и гордо задрала подбородок. Странно, но ни покрасневшие веки, ни припухшие губы не портили ее. Наоборот, придавали своеобразный шарм глубокого романтического страдания.
– Позвольте представиться: Степан Оболонский, – щелкнул каблуками кавалергард.
– Елизавета Белосельская-Белозерская, – сделала непременный книксен смолянка.
Митя внутренне поморщился: сценка сильно смахивала на насмешливое дежавю. Но вслух лихо сыронизировал:
– Где-то я это уже слышал. Только в несколько другом исполнении.
Все трое рассмеялись – даже, кажется, с некоторым облегчением. Как будто Митя своей шуткой обнулил их странное сближение, полное мутной недоговоренности.
Сразу стало по-дружески просто и весело.
– Ну раз вы видели Медного всадника, значит, опасность со стороны Финского залива – это все-таки наводнение, – напомнил Стива о причине своего появления.
– Ты имеешь в виду легенду? – спросил Митя. – Что накануне потопа Медный всадник покидает пьедестал – Гром-камень? И скачет по улицам, предупреждая петербуржцев об опасности?
– Совершенно верно, – кивнул Стива. – Только это уже скорее примета, чем легенда.
– «Тяжело-звонкое скаканье по потрясенной мостовой», – вспомнила Лиза строки Пушкина. – Было правда очень похоже на набат. Который изо всех сил вопит о надвигающейся беде. Брр…
– К сожалению, беда действительно надвигается, – сказал Стива. – И, боюсь, счет пошел уже даже не на дни, а на часы, – как бы демонстрируя свои слова, он подставил ладонь под капли дождя, который заметно усилился. – Поэтому советую прекратить прогулку. Если не возражаете, я отвезу вас… э-эм-м… по домам.
Стива подошел к своему автомобилю и гостеприимным жестом распахнул дверцу со стороны пассажирского сиденья.
– Прошу!
Лиза и Митя возражать не стали. Они страшно устали от свалившихся на их головы приключений. А дождь действительно грозил вот-вот превратиться в ливень.
До Смольного домчали быстро.
По дороге Стива пытался все-таки выяснить хоть какие-то подробности о явлении Медного всадника. Но свидетели чуда ничего, кроме сплошного тумана, оглушительного звона и собственного ужаса, вспомнить так и не смогли.
Митя отправился провожать Лизу, а Стива остался в автомобиле, чтобы не создавать лишнего движения вблизи здания института.
Дошли до тайной калитки. Лиза скинула куртку, протянула парню и слабо улыбнулась.
– Спасибо…
Митя вдруг заволновался. Неужели она сейчас вот так уйдет? И они больше никогда не встретятся? И даже не созвонятся?
– Запомните мой номер телефона! – заторопился парень. – На всякий случай…
Он продиктовал номер. Лиза вяло кивнула.
– Повторите! – потребовал Митя.
Девушка, запинаясь, повторила.
– Звоните, если что.
Лиза пожала плечами, вкладывая в этот жест все сомнения по поводу возможности такого контакта. Опять бледно улыбнулась на прощание. Развернулась и побрела к зданию института.
– Звоните, если что… – растерянно шептал Митя в узкую девичью спину.
Ему казалось, что Лиза уходит от него навсегда.
Когда Митя плюхнулся на автомобильное сиденье рядом со Стивой, было уже почти два часа.
– А как же теперь мы? – спохватился он. – Мосты-то уже развели!
– Еще не все, – беспечно улыбнулся Стива. – С ветерком успеем по Литейному. Его позже других разводят.
Вообще-то, Литейный мост имел дурную славу. После полуночи его пространство часто окутывал густой туман. И в этом тумане, говорят, бесследно пропадали люди.
Так что после двенадцати по Литейному мосту старались не ходить и не ездить.
Там не было ни полицейского поста, ни разводящих мост рабочих. Его разводом управляли дистанционно.
Но «Руссо-Балт» беспечно рванул.
И они действительно успели – в последний момент, когда заасфальтированная поверхность уже дрогнула. Одним махом пролетели опасное пространство и оказались на правом берегу Невы.
Теперь можно было расслабиться и с толком, с расстановкой поговорить: путь до Митиного спального северо-востока предстоял неблизкий.
– Не поделишься, как продвигается твое расследование? – задал Стива ожидаемый вопрос.
– Ну конечно! Я же обещал!
И Митя честно рассказал все по порядку. И про фальшивого Феликса, и про Пелагею. И про Лизину матушку, и про саму Лизу.
Признаться, холодно обсуждать девушку, которая имела для Мити особенное значение, ему было очень неловко.
Чувствовалось в этом что-то неправильное. Но и обойти неприятную тему никак не удавалось, ведь она была связана прочными нитями с другими важными эпизодами семейной истории Белосельских-Белозерских.
Чтобы перебить неприятный осадок, Митя на десерт поведал мелочевку про как будто бы измененный герб княжеского семейства. С добавлением цветочков.
К его удивлению, именно эти цветы и заинтересовали Стиву в первую очередь.
– На что, ты говоришь, похожи? На лилии? – переспросил он и задумчиво хмыкнул. – Между прочим, лилии называют «розами никсов».
Митя, конечно, это знал. Но соотнести безделушку финского фольклора с гербом князей Белосельских-Белозерских как-то не пришло в голову.
– А тебе не кажется, что в этой истории часто всплывает тема никсов? Они же накки – на финский лад, – заметил Стива.
– Это ты к рассказу княгини Софи? – сообразил Митя. – Что их с матушкой соседи считали никсами? Но ведь это неправда!
– А вот правда это или нет, мы пока установить не можем, – возразил Стива. – Ведь мы знаем историю княгини Софи только с ее слов. Но долгая жизнь семейства в глуши, на берегу Мертвого озера… Затворничество… Упорные слухи насчет оборотничества… Сватовство князя, который, возможно, что-то важное об этом семействе проведал… И даже, наконец, музыкальность! Все это наводит на размышления. Не удивлюсь, если лилии добавились в гербе Белосельских-Белозерских именно тогда, когда Софи вошла в это семейство.
– То есть ты и правда думаешь, что княгиня…?! – изумился Митя.
– Я так не думаю, – с нажимом сказал Стива. – Но не могу исключить подобный вариант. Пока, во всяком случае.
– Но ведь это полная ерунда! Да, никсы могут принимать человеческий облик и какое-то время находиться среди людей. Но недолго! И уж совершенно точно никсы не могут жить в непосредственном контакте с нами. А Софи девять лет жила в Смольном институте. Закрытом учебном заведении, между прочим, где каждый на виду!
– Тут ты прав, – наконец согласился Стива. – Никсы такое не могут. Но, предположительно, могут полукровки. Дети, которые рождаются от связи Яви и Нави. Хотя наш отдел с такими… э-э-эм-м… личностями пока не сталкивался.
Митю покоробила тотальная подозрительность Стивы. Ну да, это его работа. Может быть, так оно и правильно. Но как можно совсем никому не верить?
А княгиня Софи…
– Вот что я еще вспомнил! – воскликнул Митя. – Лизина матушка упомянула какую-то княгиню Али… С которой якобы пошло родовое проклятие Лизиного семейства. Али – что-то восточное вроде? – Парень полез в телефон. – Но вот, смотри, – он показал Стиве экран. – Генеалогическое древо Белосельских-Белозерских. Здесь нет никаких восточных персонажей!
– Может быть, Alina? – предположил Стива. – У графа Толстого в «Войне и мире», например, выведена княгиня Алина Курагина.
– Алины здесь тоже нет, – сообщил Митя. – Может, это неполное имя? Сейчас посмотрим, – забормотал он, бойко тыча в клавиши. – Ага, вот. Оказывается, такое имя в святцах отсутствует. Поэтому Алин крестят Алевтинами, Акулинами, Еленами… Смотрим на древо… Но и таких дам в княжеском семействе не было! – провозгласил он разочарованно.
– Досадно, – сказал Стива, поднимая стекла в салоне.
Нудная морось превратилась в настоящий ливень, который лупил по крыше автомобиля изо всех сил.
– Ну ладно, идем дальше, – предложил Митя. – Вернее, давай возвратимся к самому началу – к этой самой злосчастной кавалькаде на Аничковом.
Стива согласно кивнул.
– Пелагея Вышеславцева, Макар Тарасов, Павел Чуев… Четвертого всадника пока никто не угадал…
– Я знаю, кто это, – неожиданно заявил Стива. И огорошил: – Захар Авдеев, предположительно, преступник, на счету которого десятки жертв.
– Э-э-э?! – Митя только и смог сделать, что открыть рот. Когда изумление прошло, несколько обиженно воскликнул: – Но в интернете ничего такого нет!
– Это закрытая информация, – невозмутимо объяснил Стива. – На Авдеева вышли, когда он уже…
– Дай угадаю! – перебил Митя. – Бесследно исчез?
– Ну надо же, угадал, – хмыкнул Стива.
Митя нервно захохотал, лупя ладонью по крыше салона. Стива неодобрительно на него покосился, но ничего не сказал.
– Очень уж у нас колоритная компания всадников собралась, – заметил Митя, когда успокоился. – Маньяк, абьюзер, мошенник, эпатажная поэтесса. Ну и что между ними общего, как ты думаешь?
– Я думаю, – не замедлил с ответом Стива, – что их объединяет одно качество: токсичность для общества.
– Да ладно! – возразил Митя. – Ну маньяк и мошенник – согласен. Абьюзер – еще туда-сюда. Но Пелагея?! Эпатаж лайт-пролетариев – это же чистый выпендреж! Никакого вреда, по сути, он окружающим не несет. Хотя лично я сквернословие не одобряю… Но это же не абьюз и тем более не убийства. Ерунда какая…
– Совсем не ерунда, – саркастически усмехнулся Стива. – Ты недооцениваешь экспрессию русского мата! Нецензурная брань несет в себе мощный негативный заряд. В то же время она является самым удобным способом издевки над окружающими. С одной стороны, сознательно оскорбил приличных людей. Выставил себя героем, который плевать хотел на всякие скучные запреты. С другой – никакого наказания тебе, как правило, за это не будет. Гуляй, резвись!
– Это точно, – поддержал Митя, вспомнив салон тетушек. Еще и поаплодируют, чтобы не казаться ретроградами. – Но что ж тогда выходит? – попытался он сделать предварительный вывод. – Этих людей сначала специально подбирали… по признаку разной степени токсичности. Потом обрабатывали, доводя до каких-то странных поступков… И все для чего?
– Позволь вернуть тебе твой вопрос, – сказал Стива. – А и правда – для чего? Можешь составить версию?
Митя помолчал, рассеянно глядя в залитые сплошным потоком воды стекла. Ливень уже превратился в тропический, «дворники» справлялись плохо.
– Э-эм-м-м… Ну судя по тому, как бесновалась Фонтанка… – наконец неуверенно начал он. – Я думаю… Может быть… – И вдруг закончил бойко и решительно: – Что эти гады каким-то образом сбрасывали в Фонтанку свою отрицательную энергию! Например, через ритм лошадиных копыт… Который легко можно было уловить.
– Отлично! – вдруг возликовал Стива. – Гениальная версия!
Мите даже показалось: если бы не руль, кавалергард непременно разразился бы бурными аплодисментами.
Юный сыщик смутился. Лестно, конечно, что он чисто случайно выдвинул какую-то суперверсию, которую сразу так высоко оценил Стива. Но еще приятнее было бы, если бы Митя эту версию сам понимал.
– Значит, так, – продолжал он допытываться. – Кто-то… вернее, всадники, руководимые, предположительно, кукловодом, сбрасывали в Фонтанку… грубо говоря, большие порции негатива. Река при этом шалила, волновалась и норовила выйти из берегов. Ну и кому нужен такой жуткий опыт? В чем дело?
– А дело в том, что это похоже на предварительный эксперимент, – сказал Стива, напряженно глядя перед собой в залитое дождем лобовое стекло. – На демоверсию грядущего глобального действа. Когда огромные порции разрушительных энергетических потоков будут вливать не в маленькую Фонтанку… а, скажем, в могучую Неву. Или в Финский залив.
– В Финский залив? – ахнул Митя. – Извини, но… это ж танкерами надо туда сбрасывать… энергию личностей с токсичной харизмой! Чтобы вода в результате ринулась на город. – Не удержался и хохотнул: – Суперсценарий для сериала-катастрофы, ага. СПб-фильм хорошо заплатит.
– Ты не понимаешь, – Стива покосился на него снисходительно, как на неразумного ребенка. – Темное энергетическое воздействие на объект может иметь разную форму. И разный источник. Вариантов много. Они могут быть даже такими, каких мы себе и не представляем…
Тут Стива попристальней вгляделся в непроницаемую, казалось, пелену дождя и нажал на тормоз.
– Приехали.
Уже?! Вот это да! Митя за дискуссией и за плотным ливнем прозевал родные места.
– Спасибо. Чаю? – предложил он, лихорадочно соображая, что в холодильнике может найтись для угощения. Кажется, ничего приличного.
– Благодарю, нет, – к Митиному облегчению, отказался Стива. – У меня еще дела. Ну, бывай. Звони, если что.
Еще только открывая ключом дверь, Митя уловил, что дома что-то изменилось. В атмосфере чувствовалось какое-то обновление и непривычное движение.
Зайдя внутрь, Митя застыл от удивления.
Костик, который редко выходил из шкафа, танцевал посреди студии.
Его танец был напорист и экспрессивен – смелые прыжки, решительные кружения.
Даже не танец, а пляска победителя.
Исполнялась она под внутреннюю мелодию, которая звучала исключительно где-то под черепом Костика.
«А мог бы музыку на компе включить», – подумал Митя.
Но Костик был старомоден и не любил гаджетов. Причем эту свою дремучесть подавал как приверженность хорошему тону.
Еще Митя подумал, что если сейчас снять танец скелета и выложить видео, то Костик стал бы звездой интернета, а он сам получил бы тысячи лайков.
Но Митя уважал личное пространство друга. А сам если и мечтал о славе, то совсем иного рода.
– Я что-то пропустил? – спросил Митя, привалившись к косяку. – Забыл поздравить тебя с каким-то личным праздником?
– Да! – радостно воскликнул скелет, продолжая ритмично переминаться с ноги на ногу. – Можешь меня поздравить, mon prince! У меня сегодня, можно сказать, второй день рождения! Я больше не идиома! Я – подлинное воплощение фамильной тайны!
Тут Костик наконец остановился, вскинул руки над головой и торжественно провозгласил:
– Я вспомнил!!!
В эту минуту на Митины плечи вдруг рухнуло все. И долгие ночные приключения. И уже почти сегодняшний экзамен, который тикал, как бомба под кроватью. И необходимость выслушивать Костика безотлагательно, прямо сейчас, а потом еще и анализировать информацию.
Парень застонал про себя и сполз по косяку на пол. А вслух сказал:
– Рассказывай.
Костик неторопливо, с достоинством знаменитости, которую пригласили на самый главный канал для сенсационного интервью, расположился в Митином крутящемся кресле.
Парню на секунду даже показалось, что сейчас вокруг скелета реально забегают осветители, операторы, гримеры, ассистенты и сам режиссер: столько в Костике было ощущения собственной значимости.
– Я весь внимание, – сказал Митя, которому одному приходилось отдуваться за всю эту суетливую команду. Плюс исполнять роль ведущего.
И, как истинный ведущий, парень задал наводящий вопрос:
– Итак, ты вспомнил роковую семейную тайну князей Белосельских-Белозерских, воплощением которой являешься?
Костик важно кивнул.
– В чем же она заключается? – Митя был терпелив.
– Она заключается…
Костик вздохнул и задумался. Он, как всегда, не торопился. И, кажется, собирался ходить вокруг да около еще неопределенное время. Прежде чем сообщит что-то существенное.
Мите вдруг смертельно захотелось спать. Сползти еще пониже, распластаться на полу, уютно подложить сложенные ладони под щеку и…
Уже почти сквозь сон пробился голос Костика:
– …во время Второй мировой войны. Jeune prince[69] Эспер Александрович…
«Ну да, у них там все Эсперы Александровичи. Или Александры Эсперовичи», – вспомнил Митя.
– …капитан первого ранга, командовал линкором «Адмирал Колчак»…
Линкор «Адмирал Колчак»? Где он его видел? Кажется… Кажется…
Так вот же! Парад погибших в Финском заливе судов под призрачным мостом инженера Эйфеля! В их первую прогулку белой ночью. Лиза еще как-то странно напряглась, когда мимо проплывал этот линкор…
Митя тоже напрягся, выпрямился, продрал глаза и внимательно уставился на Костика. Тот смотрел на рассеянного слушателя с подозрением.
– Я слушаю, – заявил Митя. – Я весь внимание.
Скелет недоверчиво помолчал, но все-таки продолжил:
– Линкор участвовал в боевых действиях и подорвался на немецкой мине. Команда погибла. Но не все тела были найдены. Эспер Александрович числился среди пропавших без вести.
«Я это уже читал», – вспомнил Митя. По другой версии, капитан остался жив.
– Но где-то через месяц jeune prince вдруг объявился, – подтвердил Костик. – У него была сильная контузия и частичная потеря памяти. Он не помнил, как спасся и где был все это время. Вел себя странно, часто пропадал неизвестно куда. Но его молодая жена, princesse Aline…[70]
– Как? – невольно перебил Митя. – Как звали княгиню?
– Алина… Александрина то есть. А что?
Вот как – Александрина! До этого имени они почему-то не докопались. А могли бы, между прочим.
– Пока ничего, – сказал он Костику. – Давай дальше.
– Так вот, княгиня была счастлива, что муж вернулся – даже таким. И старалась не обращать внимания на его странности. Несмотря ни на что, они жили в согласии. До тех пор, пока княгиня не родила сына… – Тут скелет сделал любимую мхатовскую паузу.
Митя терпеливо ждал. Наконец Костик сжалился и продолжил:
– Счастливый отец поцеловал ребенка и…
– И?! – не выдержал все-таки Митя.
– Ушел в зеркало! – торжествующе объявил Костик.
Митя подскочил на своем месте, то есть на полу. И подался вперед.
– Это кто-нибудь видел?
– Княгиня Алина, – сказал Костик. – Она написала об этом в своем дневнике.
«Так. Пазл понемногу начинает складываться», – подумал Митя.
– Княгиня за несколько дней сгорела в жестокой лихорадке, – горестно вздохнул Костик. – Она оставила залитый слезами дневник, в котором поведала terrible accident[71].
Тут скелет замолчал, явно намереваясь вновь со вкусом поиграть в эффектные театральные паузы. И Митя застонал:
– Ну! Не томи…
Костик обреченно вздохнул. Словно большой актер, вынужденный выступать перед жлобским зрителем, который не может оценить его тонкое мастерство.
– Несчастная написала, что после гибели линкора к ним в дом явился не настоящий князь Эспер, а его двойник. Что сын, которого она родила, появился от Яви и Нави. И что теперь на семейство Белосельских-Белозерских мистическими силами возложена особая миссия. Потому что именно в нем должен родиться Разрушитель…
– Разрушитель чего?
Костик с недоумением пожал своими костлявыми плечами. Как будто это было ясно и без всяких объяснений.
– Санкт-Петербурга, конечно.
О-о-о-о! Митя опять подскочил. Ну то есть буквально подскочил – встал на ноги и в возбуждении принялся мотаться по комнате.
Так. Теперь ясно, почему Лизин отец искал в жены девушку-накки. То есть такую, которая может менять облик то на человека, то на морскую деву, ошибочно называемую русалкой. Ну ладно, пусть называемую ошибочно. Мите термин «русалка» тоже был ближе, он звучал как-то по-домашнему и даже как будто приглаживал всю жуть этой истории. Пусть будет русалка, хоть и с хвостом.
Итак, Лизин отец, судя по всему, стремился усилить в потомстве мистическую линию. То есть над исполнением возложенной на семейство миссии работал всерьез.
Сделав очередной нервный круг по комнате, Митя спросил:
– В дневнике было еще что-то о Разрушителе?
– Ну да, – обиженно пробурчал Костик. – Ты же меня перебил.
Он сделал мстительную паузу, в течение которой Митя только сдержанно пыхтел. И наконец провозгласил:
– Разрушитель должен родиться через поколение после сына Двойника!
«Но это же не Лиза! Нет!» – сразу застучало в мозгу. Если первый колдовской ребенок родился во время войны… То прошло уже слишком много лет. Должно смениться не одно поколение, а два. А с другой стороны… В аристократических семьях принято, чтобы мужчины вступали в брак поздно, где-то к тридцати. Считается хорошим тоном, чтобы муж был старше жены минимум на семь лет.
Митя выхватил телефон и лихорадочно нагуглил родословную Белосельских-Белозерских. Глянул на экран, тихо застонал и опять сполз вниз по первой попавшейся стенке.
Через поколение после появившегося во время войны мальчика родилась Лиза.
На экзамен Митя явился с чугунной головой. Одуревший от двух бессонных ночей и выпотрошенный идущими косяком острыми впечатлениями.
К тому же предупреждение Медного всадника уже начало сбываться.
Дождь лил всю ночь. С Финского залива подул ураганный ветер. Нева вышла из берегов и затопила подвальные этажи дворцов на набережной. Вода поднялась на два метра выше ординара.
Митина надежда на то, что экзамен отменят, не оправдалась. Он даже начал подозревать, что экзамен во время наводнения – это своеобразный тест для студентов-магиков. Ведь их будущая специальность предполагает работу в том числе и в экстремальных условиях.
И вообще ничего страшного – обычное питерское наводнение.
Впрочем, к утру погода несколько утихомирилась, как будто подавая обманчивую надежду на то, что все еще обойдется. Ливень сменился небольшим дождиком.
Митя шагал от «Университетской» и пытался звонить Стиве. Необходимо было пересказать ему историю, услышанную вчера от Костика, о Темной миссии, возложенной на семейство Белосельских-Белозерских.
Признаться, Мите очень не хотелось этого делать. Потому что Лиза имела самое прямое, хотя пока точно не установленное, отношение к этой миссии.
Стива не отвечал.
Время от времени приходилось переходить вброд струившиеся по асфальту глубокие потоки воды. В кроссовках уже противно хлюпало.
На дороге лежал сорванный ветром светофор и добросовестно мигал. Словно раненый солдат, который не может покинуть своего поста.
Из подвалов домов лезли мокрые крысы и цепочками тянулись куда-то вглубь Васильевского острова. Студент даже иронично позавидовал обычно несимпатичным грызунам. Он бы тоже с удовольствием удрал сейчас подальше от учебного корпуса.
У кабинета, в котором принимали экзамен, стояла гнетущая тишина. Митя даже в первый момент испугался. Он что, опоздал? Все уже разошлись? Или экзамен все же отменили?
Но нет, бо́льшая часть одногруппников оказалась на месте. Каждый, как водится, где-то притулился: кто занял узкую скамейку, кто взобрался на подоконник. Большинство просто подпирали стенку.
Однако где же обычная приглушенная болтовня перед страшной дверью экзаменатора? Ни блиц-разбора билетов, ни свежих сплетен, ни актуальных шуточек, ни легкомысленных смешков…
Все дружно, как один, нырнули вглубь учебников. И сосредоточенно там замерли, поспешно впитывая недоусвоенные знания. Если кто-то и шевелил губами, то затверживал текст. Или, похоже, молился.
В атмосфере явственно витало дыхание тихой паники.
Только в самом конце коридора два парня что-то бурно, судя по жестам, но не слышно для Мити обсуждали.
Да что еще случилось-то?
Митя двинулся к парням.
Это были длинный белобрысый Валерка и миниатюрный смуглый якут Аян, который специализировался на шаманизме.
Увидев приближающегося Митю, ребята разом замолчали.
– Что случилось? – спросил Митя. – По какому поводу мандраж? Неужели это наводнение всех так напрягает?
Валерка окинул его насмешливым взглядом своих прозрачных глаз и хмыкнул:
– А ты не в курсе? Меньше спать надо!
Ну, что он язва, это всем известно. Митя открыл было рот, чтобы в ответ тоже как-то подколоть однокурсника. Но тут Аян сказал просто:
– Хуже. Экзамен принимает Мурзин-Гундоров.
– Что?! – едва не завопил горестно Митя. – Как это?!
– Доцент наш внезапно заболел, – объяснил Аян. – Хотели другим кем-то заменить, помельче. А декан вдруг и говорит: «Я буду принимать».
– Да он просто решил над нами поиздеваться! – убежденно заявил Валерка. – Знаешь, как он нас называет? «Выкормыши Лядащева»!
Ну в этом декан прав. Влияние Лядащева, который в универе имеет репутацию гения, среди первокурсников действительно огромно. Хотя единственным студентом, который смог подтвердить его оригинальную теорию свободного посещения, оказался Митя.
Кстати, Валерка покинул ряды энтузиастов свободного посещения последним. Так что в глазах Мити заслуживал определенного уважения.
– Вот Гундоров и хочет доказать, что мы ничего особенного из себя не представляем! – продолжал бушевать Валерка. – Фанаберия, дескать, одна! Он с нас, мол, спесь-то собьет!
Митя тяжело вздохнул. Мало того, что половина билетов так и осталась невыученной. К тому же болела голова, и он плохо соображал. Надо было в аптеку зайти за таблеткой…
В окно остервенело бился ветер, старые рамы трещали. По стеклу лилась вода. Словно природа заранее оплакивала Митину незавидную участь.
– Ну полно тебе труса-то праздновать, – сказал Аян, видя, как Митя упал духом. – Не валит он. Всем «хорошо» ставит.
– Прямо всем? – не поверил Митя.
– Всем, – хором подтвердили Аян и Валерка.
– И он, говорят, вообще даже не слушает, – заявил Аян.
– Дремлет, – мрачно добавил Валерка. – Мне, мол, с вами скучно. Можно вместо билета сериал какой-нибудь пересказать или инструкцию для робота-парикмахера. Не заметит.
– А что, пробовали? – живо заинтересовался Митя.
– Не, до этого не дошло. Добровольцев не нашлось рисковать, – признался Аян.
– Но почему тогда всем «хорошо»? – продолжал недоумевать Митя.
– А это такая тонкая издевка, – скривился Валерка. – Вы типа все тупые, даже слушать ваш лепет не хочу. Но я ж не садист. Вот вам четверочка за прилежание и продолжайте тупеть дальше со своим любимым Лядащевым!
– Ну… вообще-то «хорошо» – это совсем неплохо, – приободрился Митя.
– Ты же отличник, тебе пятерка нужна, – не поверил Аян.
– Сегодня я не в форме, – признался Митя.
Валерка и Аян вдруг как-то многозначительно переглянулись. И кивнули друг другу.
– А хочешь поучаствовать в секретном эксперименте? – заговорщическим тоном спросил Валерка.
– Хочу! – не задумываясь, выпалил Митя. – А что за эксперимент?
Валерка оглянулся и убедившись, что их никто не слышит, сказал вполголоса:
– Лядащев придумал. Вроде работал над идеей давно, но удалось оформить только вчера, – Валерка опять оглянулся. – Короче, наш гений изобрел оригинальное заклинание. Специально для экзаменов. Говорит, если его прочитать – про себя, конечно! – перед тем, как возьмешь билет, то тебе достанется тема… э-э-эм-м… с которой ты как-то будешь связан… в ближайшее время…
– Которая станет важной для тебя! – значительно добавил Аян.
– Здорово! – восхитился Митя.
Хотя про себя отметил, что устраивать эксперименты на экзамене, который принимает другой преподаватель, не слишком корректно. Было бы логично устраивать на своем.
Но, наверное, выдумщику не терпелось проверить новорожденное изобретение, а этот экзамен последний. Жди потом полгода! Вполне может быть, что Лядащев даже и с доцентом успел договориться. А о сегодняшней замене экзаменатора просто не знает, – поспешил Митя оправдать любимого преподавателя.
Тем временем Аян тоже оглянулся, достал из недр своей куртки клочок мятого листка в клеточку и развернул перед Митей.
– Вот. Видишь?
На клочке действительно ровным почерком Лядащева было написано несколько слов. Митя кивнул.
– Запоминай.
Делов-то.
– Запомнил? – требовательно спросил Валерка, заглядывая Мите в лицо.
– Запомнил, – кивнул тот. – Кто-то уже попробовал?
В это время из кабинета с совершенно убитым видом выползла их одногруппница Аська. Все взоры устремилась на нее.
– Ну что?!
Аська вяло вскинула кисть с прижатым к ладони большим пальцем.
По рядам пронесся обреченный вздох, почти стон. Заходить в кабинет больше никто не спешил.
– Заклинание никто пока не пробовал, – вдруг оживился Валерка. – Ты можешь быть первым.
Он схватил Митю за руку и потащил к двери кабинета. С другого боку подхватил Аян. Митя слегка упирался: он вообще-то рассчитывал зайти последним, пропустив всех. И за это время он мог бы еще успеть плохо переваренными кусками, но похватать кое-какой материал.
Но от усталости уже навалилось равнодушие. Да и много ли можно с такой головой усвоить? Пусть уже скорее все это закончится!
Валерка и Аян почти втолкнули Митю в кабинет и закрыли за ним дверь. Митя даже заподозрил, что они привалились к ней с той стороны. На всякий случай.
Парень замер на пороге, озираясь.
За столом экзаменатора сидел декан и, опершись подбородком на сцепленные пальцы, действительно дремал. Откровенно и даже, можно сказать, демонстративно.
За партами готовились отвечать по билетам двое студентов.
– Здрасьте… – пролепетал Митя.
Мурзин-Гундоров открыл глаза и уставился на него совершенно ясным взглядом. Видя замешательство студента, ухмыльнулся и пропел гостеприимно:
– Ну что ж вы оробели, юноша? Прошу!
Он обвел стол перед собой таким многообещающим жестом, как будто это был щедрый прилавок новогодней ярмарки. И на нем лежали не унылые экзаменационные билеты, а яркие заманчивые товары.
Митя понуро двинулся к столу. По дороге размышляя, что если он сейчас вытащит совсем незнакомый билет, то опозорит не только себя, но и всю группу. Отличник, называется, надежда курса. Нет, Гундоров, пожалуй, завернет еще ехиднее: «Если сливки плохи, что же молоко?», например.
Ах да, надо же не забыть прочитать заклинание.
Митя замер над столом, повторяя про себя слова, которые прочитал на мятом клетчатом листке.
Декан сделал брюзгливое лицо. Но Митя не сомневался, что экзаменатор с интересом за ним наблюдает. И, похоже, даже догадывается о том, что происходит. Профессор, небось, и сам в студенческие годы шептал на экзамене всякие самодельные заклинания.
Митина рука нерешительно покружила над аккуратно разложенными бумажками. Его богатое воображение мигом превратило одинаковые листочки в разнородное сообщество.
Вот эти, плотно сомкнувшие ровные ряды, похожи на суровых военных. Они заранее презирают хлюпика, не уверенного в своих силах. Серьезные ребята, с ними лучше не связываться.
Вот этот билет в центре, слегка с изнанки помятый, смахивает на немного уже потрепанную, но амбициозную красотку. Ей на все плевать, она по-прежнему чувствует себя пупом земли и запросто может подстроить какую-нибудь подлянку. Благодарим покорно, нам такого счастья не надо.
Симпатичнее всех и даже как-то по-родственному выглядел билет, косо притулившийся с краю. Он имел вид рассеянного интеллигента, случайно приставшего к организованной группе.
– Ну, решайтесь же, юноша, – поторопил экзаменатор.
Митя выбрал «интеллигента». Такой точно вреда не принесет.
Развернул и начал читать вопросы вслух. Да так и застыл с открытым ртом, не дочитав до конца.
Лядащев, конечно, гений. Но это уж слишком…
Первый вопрос билета требовал ответа по теме:
«Никсы как раса волшебных существ, связанных со стихией воды, в общегерманском и североевропейском фольклоре».
Вчера, после того как Митя узнал от Костика фамильную тайну Белосельских-Белозерских, он уже не мог ни спать, ни учить. Он только и делал, что думал об этих самых никсах и старался найти все новые и новые сведения о них. Но вовсе не потому, что этот материал входит в учебную программу.
А сейчас он отнюдь не рад тому, что теперь его знания гораздо обширнее, чем того требует ответ на экзамене. Но лучше бы он вовсе ничего не знал про этих никсов! Совсем ничего – даже заплатив за свое невежество двойкой на экзамене. Только бы его жизнь не была связана с этими загадочными и опасными существами.
Но она уже связана! И связана будет! Будет! Будет! На это без промаха указало заклинание Лядащева.
Тут Митя обнаружил, что до сих пор с билетом в руках стоит перед столом экзаменатора. И Мурзин-Гундоров, забыв принять скучающий вид, смотрит на него с удивлением.
Митя глянул на декана отрешенным взглядом и побрел к свободной парте – готовиться. Экзамен все-таки…
Устроившись за партой, взял приготовленные здесь лист бумаги и ручку. И постарался собрать в логическую цепочку то, что надергал вчера из разных источников.
«Так… Образы никсов представлены в фольклоре разных народов. Существуют германские, шведские, датские, голландские, норвежские варианты никсов. И самая актуальная для Санкт-Петербурга и его окрестностей версия – финские накки. Все эти варианты водных тварей порой сильно отличаются друг от друга – как по характеру, так и внешне… Но существуют и общие черты. Никсы живут в водоемах, куда заманивают людей своей чудной игрой на скрипке, под которую танцуют деревья и останавливаются водопады, – и топят… Если принести жертву – утопить черное животное или капнуть в воду три капли крови, никса может научить игре на скрипке. Но взамен потребует душу. Эти коварные существа умеют принимать человеческий облик. Мужчины обычно выглядят как люди, но с конскими копытами, женщины – как морские девы, ошибочно называемые русалками…»
Интересно, а Лиза может превратиться в русалку?
Ведь, судя по всему, она внучка земной женщины и никса, который принял облик морского офицера.
Митя вспомнил опасную русалочью улыбку Лизы на Дворцовой площади. Ее гармоничное парение в псевдоводном пространстве.
Впрочем, если княгиня Софи говорит правду и единственным полукровкой в роду был рожденный во время войны Александр, то в Лизе течет… э-э-эм-м-м… Кажется, всего одна восьмая «русалочьей крови». Хотя у русалок и крови-то нет. Сплошные некорректные термины в этой истории.
Вместо того чтобы набрасывать план ответа, Митя принялся рисовать на чистом листе бумаги прекрасную морскую деву с рыбьим хвостом. Дева целомудренно прикрывала топлес длинными волосами и была очень похожа на Лизу.
Всего лишь одна восьмая! Достаточно ли этого, чтобы выполнить судьбоносную миссию Разрушителя?
Митя понимал, что он слишком субъективен в решении этой задачи. И, возможно, ведет себя как двоечник, который подгоняет задачку к ответу. Притом к ответу желаемому, им самим и установленному.
А ответ был такой: не может! Во-первых, в ней не чувствуется подспудной мощи и агрессии, которая необходима для такой серьезной задачи. Митя довольно долго находился рядом со смолянкой и ничего подобного не уловил. А ведь он не совсем профан в этом деле.
Во-вторых, Лиза все время находится взаперти и не могла бы, например, руководить роковой четверкой. Как обрабатывая их, так и давая отмашку из окна дворца для зловещей карусели. Кстати, «катализаторами» для жертв всегда были разного облика, но мужчины. А женщины-никсы могут принимать только женский человеческий образ.
В-третьих, Лиза была так трогательна в своем одиночестве. В истории с поисками матери. Сыграть такое невозможно.
И, наконец, в-четвертых. Если Лиза – действительно Разрушитель, то как раз в эти дни она должна находиться в эпицентре операции по выполнению своей главной миссии. Грубо говоря, руководить начавшемся наводнением. Зачем же в таком случае ей было так много времени тратить на Митю?
Так, стоп. Если быть честным и отвлечься от роли двоечника, то это в основном доводы на уровне эмоций. Чувствовал – не чувствовал. К тому же к каждому приведенному аргументу можно без труда найти контраргумент.
Первое. Да, в Лизе не чувствуется мужского напора и дерзости. Зато прекрасно угадывается тонкое женское подспудное лукавство. Непредсказуемая изменчивость аквамариновой волны, которая умеет и очаровывать, и ласкать, и, став штормом, убивать.
Второе. Лиза не так уж безвылазно заперта в своем Смольном, как может показаться со стороны. Митя сам имел случай в этом убедиться, причем не раз. К тому же у Разрушителя наверняка должна быть своя надежная команда, без которой он не справится: уж слишком ответственная задача перед ним поставлена. Те же Зазеркальник, Притуннельник… А главное – сам князь Эспер, который так ратует за исполнение темной миссии.
Третье. Что касается Лизиной милоты. Даже первокурсники знают, что облик трогательной наивной невинности – одна из успешных и излюбленных масок зла.
Четвертое. Зачем Лизе был нужен так некстати подвернувшийся Митя? Может быть, он мог помешать Разрушителю своим самодельным расследованием? Ведь Митя – через Стиву – мог выйти на службу НН.
Или… э-э-эм-м… или Митя Лизе просто понравился?
Или и то и другое? Тут, право, не знаешь, как реагировать: то ли это для тебя лестно, то ли…
– Юноша, вы готовы отвечать?
Митя поднял голову и обнаружил, что вопрос экзаменатора предназначен именно ему. Одногруппники, которые должны были отвечать перед Митей, уже ушли, и на их месте сидели другие.
Мурзин-Гундоров выглядел раздраженным. Всем своим видом давал понять, что вот он тут сладко себе дремал под занудный монотонный бубнеж лядащевских любимцев. И вдруг образовалась безалаберная пауза, которая его и разбудила. А все опять штучки этого странного студента, как бишь его…
– Прошу, Горчаков! – дернул щекой профессор, глянув в лежавшую перед ним зачетку.
Митя забрал с парты билет и листок и поплелся к столу экзаменатора.
Сначала он хотел листок по дороге смять и выбросить. Но потом пожалел: уж очень удачной получилась русалка. Надо будет похвастаться перед Костиком.
Митя просто свернул рисунок и положил себе на колени.
– Гхм… А знаете что, юноша? Чтобы нам избежать долгих словоизлияний, давайте-ка я просто посмотрю ваши тезисы.
Профессор протянул руку, и Митя совершенно автоматически вложил в его ладонь листок с русалкой. В ту же секунду он отчетливо понял, что прямо сейчас превратился в вечного героя развеселого университетского фольклора.
Митя сделал судорожную попытку вернуть листок, но было уже поздно. Профессор с большим интересом разглядывал русалку и злорадно хихикал.
– Да вы шалун… э-э-эм-м… Горчаков, – сказал он, явно, по Митиным ощущениям, наслаждаясь возможностью потешиться над вражеским студентом, чью зачетку украшали сплошные пятерки.
«Сам ты шалун», – подумал Митя. Русалка, кстати, выглядела более чем скромно.
– Ну с первым вопросом все ясно, – сделал неожиданный вывод Мурзин-Гундоров.
Интересно, что ему ясно? Митя так разозлился – и на лицемерного декана, и на раззяву себя, – что даже в голове как будто прояснилось.
– Приступайте ко второму вопросу, – предложил профессор.
А что, есть и второй вопрос? Сюрприз!
Да, в надсадных размышлениях о Лизе Митя напрочь забыл обо всем. Даже о том, что в экзаменационных билетах, как правило, бывают вторые вопросы.
Ну и о чем нас на сей раз спрашивают?
– «Александр Невский – Небесный покровитель Санкт-Петербурга», – прочитал вслух Митя.
У него сразу отлегло от сердца. Ну про Александра Невского кто ж не знает?
И Митя начал рассказывать о князе Александре Ярославиче, который не проиграл ни одного сражения. В том числе одержал победу над шведами в Невской битве, за что и получил прозвище Невский. А в битве на Чудском озере пехота князя разгромила конных рыцарей Ливонского ордена. И это поставило Александра Невского в ряд крупнейших военачальников своего времени…
– Ближе к теме, – потребовал экзаменатор.
Ладно. Митя послушно поведал, что в XV веке Александр Невский был канонизирован русской православной церковью, а в начале XVIII века Петр I возвел его в чин Небесного покровителя Санкт-Петербурга.
За полгода до кончины Петра мощи святого Александра Невского были перенесены из Владимира в имперскую столицу. Караван с мощами император лично встретил у Шлиссельбурга и, согласно преданиям, сам стал у руля галеры…
Здесь Мурзин-Гундоров корректно, но демонстративно зевнул в кулак и с облегчением задремал.
Мите ничего не оставалось делать, как продолжать рассказывать.
О том, что существует одна интересная версия относительно переноса мощей.
Будто бы святой князь Александр Невский, будучи не менее своенравным, чем царь Петр, не хотел переезжать в Петербург – новый и даже весьма подозрительный для него город. Он два раза возвращался в родной Владимир.
Но на третий раз Петр осерчал и запер раку с мощами на ключ. В момент поворота ключа звенящую тишину собора нарушил негромкий голос: «Зачем это все? Только на триста лет…» Петр резко обернулся и успел заметить фигуру в черном, которая тенью скользнула в боковой придел…
Тут Митю словно кольнуло. В этой информации он почувствовал какое-то несоответствие. Какой-то важный нюанс.
– «Только на триста лет…» – задумчиво повторил он.
Мурзин-Гундоров открыл один глаз и с неудовольствием уставился на студента.
– Я вот что думаю… – торопливо начал Митя. – Мощи перевезли в 1724 году. Тогда же прозвучало это предсказание: «Только на триста лет».
Профессор открыл второй глаз. Неудовольствие сменилось любопытством.
– Продолжайте думать, – поощрительно произнес он. – В ваших глазах я вижу проблеск мысли.
Митя хотел было обидеться на сомнительный комплимент. Но сейчас не это было главным.
– Так, может быть, якобы отведенные Петербургу триста лет надо отсчитывать не от 1703 года, даты его основания? – предположил он. – А от 1724-го, когда прозвучало это пророчество?
«Теперь понятно, почему во время празднования трехсотлетия города никакого ожидаемого апокалипсиса не случилось», – подумал Митя, вспомнив разговор со Стивой в «Мелюзине». Да потому, что апокалипсис точно должен грянуть в этом году! И он уже неотвратимо приближается.
Митя с тоской посмотрел в окно. Стекло дребезжало от напора воды, из-за которого снаружи ничего нельзя было разглядеть.
– Браво, браво! Никому еще не приходила в голову такая любопытная версия, – сказал декан, с большим интересом разглядывая Митю. И торжественно провозгласил: – С удовольствием ставлю вам «отлично»!
Когда Митя вышел из учебного корпуса, погода была похожа на коварную страстную женщину, которая решила вдруг притвориться милой скромницей.
С неба сеял неверный мелкий дождик, а между обложивших небо тяжелых туч порой даже разливался жидкий холодный солнечный свет.
Однако уровень воды продолжал подниматься. «Университетскую» и еще несколько станций метро закрыли.
Движение наземного транспорта в прилегающих к воде районах было ограничено. Служба НН настоятельно предлагала жителям Петербурга исключить движение по этим районам, а в случае необходимости пользоваться специально для этого созданным водным транспортом с указанными на карте маршрутами.
Митя нашел подходящий для себя маршрут: от Университетской набережной до Финляндского вокзала, где удобно пересесть на метро.
И отправился к стоянке катеров, уже привычно переходя вброд струящиеся по асфальту потоки воды. Но если насквозь мокрые кроссовки прошли почти незамеченными во время экзаменационного стресса, то сейчас они сильно раздражали. Скорее бы домой – переодеться, а главное – переобуться. Хотя уже даже не верилось, что нынче в этом городе еще сохранилось что-то сухое.
На остановке одиноко стояла женщина с тревожными глазами. В одной руке она держала ладошку маленькой вертлявой девочки, в другой – огромный яркий пакет из маркетплейса. Пакет был до такой степени чем-то набит, что грозил вот-вот лопнуть.
Митя в очередной раз попытался позвонить Стиве. Надо было непременно рассказать уже не только о Разрушителе, но и про только что сделанное им открытие – иной отсчет срока Санкт-Петербургского апокалипсиса.
Ведь это важное, даже, возможно, решающее подтверждение того, что в городе началось вовсе не рядовое наводнение. А грядет гибельный потоп! И служба НН должна принять более серьезные меры по спасению столицы!
Но Стива по-прежнему не отвечал.
Ладно. Тогда надо хотя бы сообщение написать.
Тем временем подошел катер. Явно из тех, на которых обычно совершают экскурсии по рекам и каналам города на Неве.
В кораблике сидели несколько пассажиров. На креслах и на полу громоздились сумки, пакеты и даже чемодан.
Митя устроился в углу на корме, где никого не было. Снял наконец хлюпающие кроссовки и выжал мокрые насквозь носки. Ничего, конечно, не высохнет, но можно хоть какое-то время отдохнуть от этого тотального болота в башмаках.
Он еще раз позвонил Стиве. Не получив ответа, написал, наконец, сообщение.
Уф-ф… Ну вот, теперь можно и расслабиться. Подремать даже.
Главное – не проспать свою остановку. А она сразу за Литейным мостом.
Литейный мост… Чугунные перила с русалками… Объемными и словно живыми… Хотя могут ли русалки быть живыми?.. Как бы то ни было, мост считается самым мистическим даже среди сплошь мистических питерских мостов. Мост-оборотень, по которому можно уйти в другое измерение… Кровавый камень Атакан на дне Невы под ним… Черные водовороты в туманные и безлунные ночи, которые затягивают… затягивают…
А может… это русалки и затягивают?.. Русалки…
Вдруг Митя услышал, как рядом за бортом плеснула огромная рыбина. Он с любопытством перевесился через борт.
Опять всплеск. Удар несоразмерно большого рыбьего хвоста по обшивке катера. Фонтан брызг в лицо.
Может быть, это и есть русалка? Митя свесился ниже, к самой воде.
И тут же две гладкие мокрые руки крепко схватили его за плечи и рванули за борт.
Парень успел инстинктивно хватить открытым ртом глоток воздуха, и его повлекли вниз… вниз… в мутную глубину…
Это была девушка с длинными распущенными волосами и смутно знакомыми чертами лица. Она обнимала Митю за плечи, и ее тело ощущалось очень холодным. Очень.
Русалка как будто приглашала парня на танец. Белый танец. Белый, как старинный саван. Как укрывший могилы снег.
Митя затрепыхался, и это было действительно похоже на какую-то новаторскую хореографию, на стыке лихорадочных движений и вязкой среды. Парень попытался оторвать девичьи руки от себя, но они вцепились намертво.
Тут он вспомнил, как удалось выдернуть ногу из лужи, оставив там кроссовок. Надо попробовать снять толстовку…
Но эта попытка оказалась дохлым номером. Непривычные, замедленные движения получались неверными. Русалка неотвратимо тащила вниз. Воздух закончился, и Митя уже сделал пару глотков тошнотворной мутной воды.
Но все же жажда жизни придала силы для последнего решающего броска. На последнем невероятном импульсе Митя выдрал-таки себя из хватких пальчиков морской девы.
Вверх! Вверх! Вверх!
Но не успел он высунуть голову из воды и глотнуть хоть немного воздуха, как его схватили за голые ступни и опять потащили на дно Невы.
Первой мыслью была дурацкая, что кроссовки вместе с враждебными руками уже не скинешь, этот фокус не пройдет.
Второй – что у него почти не осталось сил для борьбы. Вся энергия ушла на предыдущий рывок. К тому же воздух закончился, и у него начала сильно кружиться голова.
Третьей… Третьей мыслью был вопрос: а почему он, собственно, отказывается от удивительного белого танца?..
Да, русалки топят молодых парней, когда выбирают их в женихи… И это даже лестно, что именно Митя стал суженым водяной девы… Потому что он теперь сможет побывать в Зазеркалье. Увидеть то, что не может увидеть ни один смертный. Узнать, наконец, как там все устроено.
В это время русалка, почувствовав, что жертва ослабла и не сопротивляется, отпустила Митины ступни и всплыла, как прежде, на уровне его лица. Вероятно, намереваясь опять обнять парня за плечи и увлечь в гибельном танце.
Но в эту же самую минуту бледный солнечный лучик пробился вдруг сквозь мутную воду Невы и засветился перед Митиными глазами. Как светлая соломинка, за которую хватается утопающий. Вернее, хватаются его сознание и воля, не намеренные сдаваться.
Так что этот миг вобрал в себя и освобождение, и просветление. И его хватило, чтобы Митя на последней жизненной судороге и уже за пределом своих возможностей рванул наверх.
К солнцу, к воздуху. К жизни!
Он вынырнул на поверхность и принялся мучительно выкашливать воду. Судорожно глотать ртом воздух.
Вокруг все качалось и тихо плыло перед глазами: и нагромождение серых туч, и грустное солнце, словно на минутку выглянувшее посмотреть, какое безобразие творится без него на земле, и свинцовые воды Невы, и…
…и Митя вдруг очнулся по-прежнему сидящим на корме катера. Он весь был настолько мокрым – и волосы, и одежда, – что с него текло в три ручья.
Катер проплывал под Литейным мостом.
И что это было?
Сон? Явь? Навь?
До дому Митя добрался совершенно измочаленным.
К счастью, когда он очнулся, рюкзак и кроссовки оказались на месте. Но вызвать такси никак не получалось. Все линии были перегружены, все машины заняты.
Пришлось ехать на метро. И поездка вовсе не оказалась таким уж конфузом.
Пассажиры не обращали на Митю особого внимания. Во-первых, основная влага с Мити уже стекла, а толстовку он выжал. Во-вторых, ливень, словно отдохнув и набравшись сил, припустил со свежим рвением. И теперь мокрыми были все.
В метро Митя думал о русалке.
В жестокой борьбе за жизнь ему было не до того, чтобы ее разглядывать. Но мелькавшее перед глазами в мутной воде лицо девушки казалось несомненно знакомым.
Неужели Лиза?! Неужели это она выбрала его своим женихом и потому решила утопить? Лестный выбор, ничего не скажешь.
Самое смешное, что еще вчера он мечтал стать суженым прекрасной смолянки. И вот мечта, можно сказать, сбылась.
Но он этому как-то не рад. Совсем наоборот.
Вот такие капризы.
Избавляться от напитанной влагой одежды Митя стал, как только переступил порог студии. Стянув через голову, кинул прямо на пол толстовку и принялся стаскивать бесконечно хлюпающие кроссовки.
Заскрипела дверца шкафа, Костик высунул любопытный череп. Увидев измученного и промокшего до нитки друга, только головой покачал и сочувственно вздохнул.
– Да, помотало меня сегодня, – стараясь бодро улыбаться, подмигнул скелету Митя.
И начал рассказывать Костику обо всех своих сегодняшних приключениях.
И о вредном профессоре, который поставил-таки Мите – единственному изо всей группы – пятерку. И о своем важном открытии относительно пересчета Санкт-Петербургского апокалипсиса. И о том то ли мороке, то ли сне с русалкой, который накрыл его под Литейным мостом.
Не прерывая рассказа, Митя переделал все необходимые дела: переоделся в сухое, забросил мокрую одежду в стиральную машинку, выпил горячего чаю.
По-хорошему надо было еще принять горячий душ. Но от одной мысли, что для этого надо встать под струи воды, Митю начинало слегка мутить.
Наконец закончились и рассказ, и дела. Обсуждать с Костиком бурные события сегодняшнего дня или хоть выслушать его комментарии у Мити не было уже совсем никаких сил.
– Все, я спать, – объявил он.
И решил принять снотворное. На всякий случай. Чтобы уж точно не снились и не грезились никакие русалки.
Перед сном парень проверил почту.
Стива отреагировал на его сообщения о Разрушителе и об открытии новой даты Петербургского апокалипсиса одним словом: «Понял».
Митю разбудил сорвавшийся звонок с незнакомого номера.
С улицы слышался мощный непрерывный гул. Что-то кричали громкоговорители. Странно даже, что засоню разбудили не эти раскатистые звуки, а телефон.
Митя кинулся к окну. В небе кружили несколько вертолетов. Установленные на домах громкоговорители призывали жителей сохранять спокойствие, по возможности не выходить из дома и тем более не покидать свой безопасный северо-восток города.
Ну надо же так крепко дрыхнуть. Он явно проспал что-то важное!
Парень схватил телефон.
Несколько сообщений от службы НН об объявленном ночью штормовом предупреждении. И с десяток пропущенных звонков с того же неизвестного номера.
В городе произошло сильное наводнение. Вода поднялась на четыре метра выше ординара и продолжала прибывать.
Достаточно было беглого взгляда на карту, чтобы понять: полностью затоплен Васильевский остров, а также Елагин, Каменный, Крестовский, Аптекарский, Петровский, Заячий… Под воду ушли вся Петербургская сторона, Старая и Новая деревни… На левом берегу Невы вода дошла до Предтеченской улицы…
Меньше других пострадали Рождественская и Выборгская части… Вода не добралась до Охты…
Идет масштабная эвакуация жителей из центра в безопасные спальные районы – на юг и северо-восток города. Вероятно, вертолеты как раз и выполняют эту задачу.
Вот это проспал!
Митя сел на постели и потер виски. Так, а что там с телефонным звонком?
Надо определить локацию, где сейчас находится звонивший с этого номера абонент. Ну-ка, ну-ка…
Абонент находился в Смольном институте.
Лиза?!
Митя сделал несколько попыток перезвонить, но слышался только голос диспетчера, монотонно повторявший: «Линия перегружена… Линия перегружена…»
Митя еще раз глянул на карту. Хотя Рождественской части повезло больше других, как раз район, где находится Смольный, оказался затоплен.
Но ведь учениц должны были эвакуировать! Митя зашел на сайт института и прочитал сообщение, что девочек еще ночью забрали родители.
Но Лиза звонила вот только что! Значит, ее до сих пор не забрали? Что тогда? Отдали телефон и бросили одну тонуть? Или это кто-то другой звонит?
Странная какая-то ситуация.
Митя в волнении забегал по комнате.
Он не мог думать о Лизе однозначно. Она теперь была для него не просто девушкой, а подозрительным и, возможно, опасным существом.
Возможно, Разрушителем. Возможно, вчерашней русалкой. А если ни тем и ни другим, она все равно имеет какое-то отношение к этим гибельным сущностям.
А если нет? Если Лизу и правда никто не посвящал в семейные тайны Белосельских-Белозерских? Если юная княжна оказалась всего лишь отбракованным экземпляром, тупиковой ветвью на пути к великой темной миссии? И только мешается под ногами? Если ее вина только в том, что девушка так несчастливо унаследовала одну восьмую навьей крови?
И вот сейчас она просит о помощи. Ей не к кому больше обратиться, кроме Мити. А он трусит и нудит, что ситуация странная, что ее призыв вообще может быть ловушкой.
Костик высунулся из шкафа, как из танка.
– Что-то случилось?
– Большое наводнение, – бросил Митя. – Весь центр под водой.
– А… То-то всю ночь какой-то шум. Значит, началось все-таки. Это для нас опасно?
– Для нас – нет, – успокоил Митя. И тут же неожиданно быстро решил для себя невыносимо сложный вопрос: – А вот Лизу надо спасать. Она в Смольном. Здание скоро может совсем затопить.
И как только Митя определился с выбором, для него все сразу стало легко и ясно. Парень ринулся к шкафу, похватал с полок чистую одежду (загруженную вчера в стиральную машинку, конечно, никто оттуда не вынимал) и стал поспешно одеваться.
– Я с тобой, – неожиданно сказал Костик.
– Ты?! – удивился Митя. – Зачем?
– Затем, что надо спасать не только Лизу, но и город, – пафосно изрек скелет.
Митя невольно улыбнулся.
– И у тебя есть план?
– Да. У меня есть план, – Костик был серьезен как никогда.
Митя от удивления даже застрял головой в худи. Наконец высвободил голову и спросил иронично:
– И в чем же он заключается?
– Расскажу по дороге, – провокационно заявил скелет.
Митя подумал, что пускаться в опасное и довольно-таки мутное предприятие гораздо лучше с другом, чем в одиночку.
– Хорошо, пойдем, – согласился парень. – Только как ты себе это представляешь?
– Очень просто, – сказал скелет. – Я надену твой плащ, сапоги, бейсболку, медицинскую маску и темные очки. И никто на меня даже внимания не обратит, вот увидишь.
– Отличное решение, – одобрил Митя, продолжая одеваться.
– Хотя нет, – перебил сам себя Костик.
Тут парень даже было испугался, что скелет передумал. А Митя-то уже настроился на дружескую поддержку, да и обещанный план интриговал.
– Плащ и сапоги нужны тебе, – продолжил тем временем Костик. – А я возьму дождевик и твои кроссовки. Мне ведь все равно только для маскировки. Медицинская маска, бейсболка и очки остаются в силе.
– Идет, – кивнул Митя. – Давай только быстрее.
Они торопливо оделись, вышли из многоэтажки и бодро зашагали к метро.
У Мити, в отличие от Костика, никаких планов не было. В том числе и по спасению Лизы. Он решил, что будет действовать по обстоятельствам.
На улице было пустынно и лил дождь. Грохотали вертолеты, орали громкоговорители. Так что экстрима хватало и без шагающего скелета, ребра которого под прозрачным дождевиком просматривались весьма колоритно.
А если кто-то и обратил внимание на этого готического персонажа, то, скорее всего, принял за воплощение разгорающегося Армагеддона.
В метро было непривычно безлюдно, а вагон и вовсе оказался пустым. Никто не стремился в центр, где бушует грандиозное наводнение.
– Ну, давай, выкладывай свой план по спасению города, – напомнил Митя, чтобы не терять времени даром. – Ты же обещал.
– Да, конечно, – Костик покашлял, как перед докладом. И торжественно начал: – Я всю ночь думал над тем, что ты мне вчера рассказал, – скелет, как всегда, был подробен в изложении своих мыслей и неспешен. – Ну, точнее, о твоем открытии насчет пересмотра срока пророчества. И вообще о той легенде… Представлял, как это было. Петр… рака с мощами святого князя Александра Невского… черная фигура, похожая на тень… И знаешь, что я подумал?
– Что?
– Что если предсказание о гибели города прозвучало у раки Александра Невского, – торжественно начал Костик, – то к этому Небесному покровителю Санкт-Петербурга и следует обратиться! Только он сможет спасти город!
– Остроумное допущение, – заметил Митя.
– И вовсе это не допущение, – обиделся Костик. – Святой князь должен был защитить Петербург во время войн и революций! И тогда судьба города была бы менее трагичной. Но я подозреваю, что он не смог этого сделать. Почему? Да потому что заперт в раке!
Тут Митя вспомнил, что Стива в «Мелюзине» как раз говорил что-то похожее. Будто его коллеги накануне ожидаемого к трехсотлетию Петербурга апокалипсиса горячо молились всем Небесным покровителям города. Кроме главного – Александра Невского. Выходит, в отделе НН уже давно вычислили этот парадокс с волевым назначением Петра.
– Значит, так. Мой план предполагает два пункта, – сообщил Костик. – Первый. Надо уговорить Александра Невского спасти Петербург.
– Уговорить?
– Именно! Ведь он изначально не любил этот город. Раз уж два раза возвращался во Владимир.
– Тонкое наблюдение, – оценил Митя. – Но, надеюсь, за триста лет что-то в этом плане изменилось.
– Пункт второй. Э-э-эм-м… – замялся Костик.
– Ну что?!
– Надо найти ключ от раки…
– Всего-то?! – Митя саркастически рассмеялся.
– Да, – грустно согласился Костик. – Это самое слабое место в моем плане.
Тем временем они приехали на Финляндский вокзал. Дальше электрички не ходили.
Платформа, на которую они вышли, была совершенно пуста. Зато противоположная до отказа забита людьми.
Друзья с трудом выбрались из прозрачных дверей, которые чуть не сносил встречный людской поток. И увидели на улице настоящее столпотворение.
К сильно подтопленной Арсенальной набережной то и дело причаливали различные суда: теплоходы, катера и даже лодки и шлюпки. Из них валом валили люди – под зонтиками, в дождевиках, плащах и завернутые в спасательные одеяла, которые празднично, несмотря на хмарь, поблескивали своей серебряной фольгой.
Тащили сумки, пакеты, рюкзаки. Катили чемоданы, коляски с малышами и кресла с инвалидами, вели за руку детей. Многие несли переноски с кошками и собаками. Один мальчик даже тащил компактный аквариум. Большие серьезные псы в намордниках с недоумением озирались, вопросительно заглядывали в лицо хозяевам и нетерпеливо поскуливали. Вероятно, оттого, что чуяли опасность, но не умели определить ее источник.
Вновь прибывших встречали люди в форме. Кого-то присоединяли к уже организованным группам, другие самостоятельно шли к входу в метро.
Мерцали мигалки полиции и скорой.
Митя с трудом нашел справочное, которое находилось в здании вокзала. Но дежурная, совершенно одуревшая от ломящихся со всех сторон к окошечку и орущих людей, только руками развела на вопрос: «Как добраться до Смольного?»
Брякнул телефон, высветился тот же номер. Но звонок опять сорвался.
Митя в который уже раз попробовал перезвонить, но опять услышал только: «Линия перегружена… Линия перегружена…»
Что делать? Митя и Костик устроили экстренный мозговой штурм, в результате которого появились две идеи.
Митя предлагал позвонить или хотя бы написать Стиве. И попросить совета.
Костик оказался настроенным более радикально. Он предлагал Мите с помощью уже усвоенных магических приемов угнать лодку.
Причем обе идеи не выдерживали никакой критики.
Угнать лодку Митя не мог сразу по нескольким причинам. Во-первых, магики давали клятву не причинять вреда людям с помощью полученных знаний. А хищение плавсредства, мало того что само по себе является преступлением, так к тому же, возможно, обрекло бы на гибель десятки людей, не получивших помощи. Тогда как с Лизой еще неизвестно что. И не факт, что звонит она сама.
Во-вторых, Митя просто не представлял, с помощью каких известных ему приемов он мог бы совершить кражу. Их этому как-то не учат…
Пришлось вернуться к варианту со звонком Стиве. Да, он выглядел малоперспективным. Если кавалергард не отвечал на звонки и сообщения из-за очевидной занятости вчера, то что уж говорить про сегодня. К тому же качество вчерашней и сегодняшней связи были совершенно несравнимо.
Зато малоперспективный вариант представлялся реальным для исполнения. Поэтому решили начать с него.
Митя написал сообщение:
Подумал и добавил:
Удивительно, но сообщение было сразу получено и прочитано.
Еще удивительнее, что ответ пришел в ту же минуту:
Митя и Костик уставились друг на друга с изумлением.
Ведь Стива сейчас наверняка находится в эпицентре наводнения. Неужели он тут же бросит все свои жизненно важные дела и примчится к ним на помощь?
Нет, это слишком хорошо, чтобы быть правдой!
Но это было правдой.
Стива появился, как всегда, невероятно быстро.
Он сидел за рулем маленького юркого катера, который танцевал на волнах, словно норовистый жеребец в манеже. Плащ на кавалергарде был какого-то особого покроя. Он не стоял привычным колом, а ловко облегал тело.
Стива приветственно помахал Мите и Костику, споро развернул свой кораблик и причалил ровно к тому месту, где они стояли.
Когда пассажиры уселись в катере, Митя представил скелета и кавалергарда друг другу:
– Стива Оболонский – мой друг Костик.
Новые знакомые церемонно раскланялись.
Катер снялся с места, вырулил на середину реки и понесся к Смольной набережной.
– Так, сразу. На всякий случай, – сказал Стива. – Если вдруг что-то со мной… короче, звони Анатолю.
Он продиктовал номер, и Митя занес его в контакты. Но нельзя же было не учитывать скверную телефонную связь. Поэтому Митя решил подстраховаться:
– А если он не…
– Тогда по этому номеру, – перебил его Стива и назвал номер.
Митя опять схватился за телефон.
– Не надо никуда вносить, – остановил его кавалергард. – Просто запомни, – он повторил номер. – Запомнил?
– Запомнил. А если…
– Ответят. Этот будет работать до последнего.
До чего «последнего» Мите как-то не хотелось уточнять.
Но почему Стива начал именно с этого? С инструкции, как действовать, если с ним вдруг что-то случится? Как будто они не в Смольный плывут, а в какое-то особо опасное место.
– С какого номера звонили?
Митя назвал.
Стива, не выпуская руль, большим пальцем с привычной ловкостью набрал запрос и подтвердил:
– Это Лизин номер. Но телефон мог оказаться и в руках другого… э-э-эм-м… человека.
И тут Митя понял, почему Стива так стремительно примчался на его зов.
Конечно, офицера службы НН привлекло не обещание дилетантского плана по спасению города, о котором он до сих пор даже не спросил. Ему нужна была именно Лиза.
Вчера Стива узнал о Темной миссии, возложенной на семейство Белосельских-Белозерских. И, конечно, прошел всю ту логическую цепочку, которую прошел до него Митя. И теперь тоже допускает, что Лиза и есть Разрушитель. Что в Смольном может быть штаб по руководству гибельным потопом. И что срывающийся звонок – это хитрая ловушка.
А Разрушителя надо срочно нейтрализовать! И эта задача сейчас важнее, чем спасение даже сотен утопающих. Иначе погибнет гораздо, гораздо больше людей!
Поэтому Стива сейчас на пути к Смольному, а не в эпицентре катастрофы.
Правда, где-то на периферии маячила мысль о том, что Митин соперник просто неравнодушен к Лизе. И потому моментально прилетел на своем резвом катере, словно рыцарь на белом коне, чтобы спасти Прекрасную даму.
Но для офицера службы НН этот мотив был сейчас, по мнению Мити, точно неактуален.
А для самого Мити?
Ему вдруг стало обидно за Лизу. Воображают ее ужасным монстром, а девушка сейчас, может быть, погибает…
– Лиза не Разрушитель, – сказал он.
Повисла пауза, которую нарушил только плеск за бортом.
– Если не Лиза, то кто? – наконец коротко бросил Стива.
– Ну… – заупрямился Митя и ляпнул первое попавшееся: – Допустим, ее брат или сестра…
– У Лизы нет братьев и сестер!
– Законных – нет! – ухватился Митя. – Но могут ведь быть незаконные!
По мере того как они огибали Смольную набережную, ветер усиливался. Он подхватывал слова и сразу уносил их. Чтобы придать звукам вес, приходилось говорить все громче.
– Вот смотри, как все могло быть… – напрягал голос Митя. И принялся на ходу развивать только что пришедшую в голову мысль. – Судя по родословной, бабушкой Лизы была обычная женщина. Следовательно, процент так называемой русалочьей крови у потомков уменьшился. Перед князем Эспером встала задача этот процент увеличить. Ведь именно его сыну суждено было стать Разрушителем…
– Почему сыну? – перебил Стива.
– Мне так кажется… Неважно… Князь Эспер вроде бы удачно нашел женщину-никсу… которая должна родить ему законного наследника… Это была Софи… но князь обманулся… Все получилось только хуже… Процент «русалочьей крови» еще уменьшился… и тогда князь пошел на отчаянный шаг…
Ветер становился все сильнее. Он по-хулигански свистел и гнал мутные волны. Плеск за бортом слышался чаще и отчетливее. Мите почудилось в нем что-то знакомое. Но сейчас было не до этого.
– Князь все-таки нашел женщину-никсу… которая стала матерью его незаконного сына… – Митя уже почти кричал. – Вот этот-то брат Лизы и должен быть Разрушителем!.. – торжественно закончил он.
– Отлично!.. Просто отлично!.. – прокричал Стива сквозь брызги. – Есть идея, как его вычислить?
– Нет… – признался Митя. – Только вот такое… соображение. Законного сына князь Эспер назвал бы Александром. Ну… у них так принято. Через поколение… Эспер Александрович… Александр Эсперович… А как бы он назвал незаконного? Может быть, похожим именем? Сейчас посмотрю.
Он забил в поисковик «варианты имени Александр» и стал читать вслух:
– Аликсандер, Искандер, Шандор, Сантар, Лизандру, Сикандар, Ялишандра, Арекусандра, Аластар…
Аластар… Что-то знакомое… Где-то он уже это слышал…
– Аластар! – вскричал Митя.
Его слова заглушил сильный удар о дно катера. Суденышко аж подпрыгнуло.
– Что? – не разобрал Стива.
– Аластар… Ирландский вариант имени Александр, – пояснил Митя.
– Ну и?..
– Так певец же такой есть! АлаStar!
– А! – вспомнил Стива. – Это который:
–
Все знают и все поют. Важное соображение на этот счет у него уже, кажется, однажды забрезжило. Но что-то в тот момент досадно отвлекло. Какая все-таки тогда догадка мелькнула? Э-э-эм-м-м… Все поют и все повторяют. Как заклинание… Вот! Во-о-от!
– Заклинание! – вскричал Митя.
За бортом громко плеснуло. Взметнулась высокая волна и обрушилась на людей в катере. Дно залило водой по щиколотку.
– Заклинание! – продолжал кричать Митя. – Припев!.. Это… заклинание!
Неподвижно сидевший до сих пор Костик охнул, схватил специальную банку и принялся вычерпывать воду, шкрябая по дну.
– Все сходится! – тоже восторженно заорал обычно сдержанный Стива. – Никсы!.. Заманивают людей!.. Своей музыкой!.. Тысячи фанатов!.. Много раз повторяют заклинание!.. И тем самым колоссально усиливают его действие!..
– И белые ночи… – неожиданно вклинился Костик.
– Что? – непонимающе обернулся к нему Стива.
– Белые ночи – это туманный коридор между Явью и Навью… – начал объяснять Костик. В эту минуту как раз наступило небольшое затишье, и скелет мог особо не орать. – Обычно ворота в него закрыты… Есть только небольшие калитки и тайные ходы… Но в белые ночи ворота открываются, и всякое колдовство в Петербурге усиливается в несколько раз…
– Откуда знаешь? – удивился Митя.
Скелет пожал плечами.
– Это известно каждой мистической сущности. – И напомнил гордо: – Я мистическая сущность.
«Страшно представить, что он там еще мог навспоминать», – хмыкнул про себя Митя.
– Все отлично! – подвел итог спонтанному мозговому штурму Стива, закончив набирать сообщение на телефоне. – Главное!.. Что мы нашли источник темной энергии!.. Которую!.. Сбрасывали!.. В залив!..
Между тем катер свернул направо. Они проплыли над набережной и стали пробираться между аккуратно подстриженных крон зеленых деревьев, которые нещадно трепал буйный ветер. Это был небольшой парк, разбитый перед зданием института со стороны Невы.
Вот показалось желтое здание Смольного, затопленное до окон второго этажа.
Одно окно было раскрыто, и в нем виднелась зеленая фигурка, которая изо всех сил махала долгожданным спасателям белой тряпицей.
Лиза?!
Стива и Митя насторожились и подтянулись. Что сулит им эта встреча?
Оба они испытывали особые чувства к прекрасной смолянке. Но, как надеялся Митя, природа этих чувств была разной. Или все-таки одинаковой?
Но это точно Лиза?
Митя нетерпеливо ерзал на мокрой скамье, до рези в глазах вглядываясь в силуэт в окне.
Форменное платье смолянки… Машет, должно быть, снятым передником… Русая коса…
– Лиза!!! – заорал он во все горло.
Лиза стояла на коленях на широком подоконнике. Одной рукой она вцепилась в раму, в другой комкала свой белый фартук.
Катер подлетел к окну и развернулся бортом.
Митя кинулся к девушке, сильно при этом качнув легкое суденышко.
И в эту минуту отчетливо понял, что никакое она не чудовище. А самая что ни на есть настоящая. Такая вот: заплаканная, дрожащая и улыбающаяся сквозь слезы. С растрепанной косой и по-детски расцарапанной щекой.
Митя протянул руки, и Лиза, опершись на них, удачно спрыгнула прямо в катер.
К ней сразу все кинулись. Закутали в плед, а сверху надели дождевик – их Стива достал из-под откидного сиденья.
Девушка все не могла прийти в себя и растерянно твердила:
– Благодарю вас… Благодарю… Я уже почти не надеялась… Связи нет… Никто не отвечает… Вода прибывает… Все про меня забыли…
– Ну что вы! Как мы могли про вас забыть! – галантно возразил Стива, протягивая Лизе стакан налитого из термоса горячего чая.
Митя заметил, что улыбка у него при этом была неопределенная: вроде сострадательная, но весьма сдержанная.
– Расскажите же, что с вами случилось, – мягко попросил кавалергард.
К слову, разговаривать здесь, у солидной желтой стены Смольного было гораздо удобнее, чем на открытом речном пространстве. Здание защищало от ветра и тем самым создавало около себя небольшую территорию относительного покоя. Наверное, поэтому Стива и не спешил отчаливать.
– Всех девочек родители разобрали по домам еще ночью. Утром – двух последних, иногородних, – начала Лиза, обняв ладонями горячий стакан и грея об него руки. – Отец позвонил начальнице, сказал, что сейчас меня заберет. Я ждала, когда за мной приедут. Но никто не ехал… – Девушка сделала пару глотков обжигающего напитка, и из ее глаз покатились слезы. Лиза, кажется, этого даже не заметила, потому что кругом и так было мокро. – Я не могла дозвониться. Один раз с папиного телефона ответил старый лакей. У папы случился внезапный приступ. Лежит, шепчет только что-то вроде: «Почему сейчас… Почему сейчас…» Вся прислуга разбежалась…
– «Почему сейчас…» – тихо повторил Митя. И добавил вполголоса, обращаясь к Стиве: – Вероятно, Темная миссия была запланирована на осень. Обычное время питерских наводнений. Но не рассчитали, что действие заклинания настолько ускорит процесс. Плюс эффект белых ночей, как подсказал Костик.
Лиза посмотрела непонимающе, но ничего не спросила.
– Не переживайте, – сказал Стива девушке. – Я сейчас распоряжусь, чтобы вашего батюшку эвакуировали и оказали ему медицинскую помощь. – Он пробежался пальцами по клавишам телефона. – Ну вот, все в порядке.
– Благодарю вас! – порывисто воскликнула Лиза.
– Не за что, – слегка даже поморщился Стива и кинул на Митю выразительный взгляд.
Митя понял, что он хотел сказать: с князем Эспером еще предстоит разобраться.
– Но как же вас бросили одну в затопленном здании? – не отставал кавалергард.
– Персонал тоже спешно эвакуировался, – вздохнула девушка. – Со мной оставалась классная дама, но и она куда-то делась.
– Это та самая классная дама, у которой подол всегда мокрый? – спросил Митя, желая хоть немного развлечь Лизу.
Девушка кивнула, грустно улыбнувшись.
А Митю что-то вдруг словно зацепило.
Всегда мокрый подол… Женщину-никсу, когда она превращается в человека, можно распознать только по мокрым краям одежды… Полонез… Родинка над губой… «Все мы пленники белых ночей…» Русалка под Литейным мостом…
Все это наконец сложилось в логическую цепочку.
Вот болван! Дубина стоеросовая! И как он раньше не догадался!
Лицо русалки потому показалось ему смутно знакомым, что у нее была родинка над верхней губой!
– Ваша классная дама – это женщина-никса, – сказал Митя. – Она была приставлена за вами шпионить. Плюс выполняла еще кое-какие поручения Разрушителя, – добавил парень, имея в виду попытку утопить его под Литейным мостом.
Лиза посмотрела на него испуганно.
На Стиву же с Костиком Митино открытие особого впечатления не произвело. Оно оказалось бледным и второстепенным на фоне вычисленного Разрушителя.
– Так. Теперь нам надо определиться, куда плыть дальше, – сказал Стива. И обратился к Мите с Костиком: – У вас ведь был какой-то план?
Митя кивнул Костику – выкладывай, мол. Он опасался, что скелет по привычке пустится в какие-нибудь пространные рассуждения, и был готов в таком случае изложить сомнительный план в двух словах.
Но скелет оказался на редкость сух и лаконичен. Сумел изложить свою идею коротко и внятно.
– Надо только найти ключ от раки, – прагматично закончил он.
– Любопытный план, – сразу, к Митиному удивлению, заинтересовался Стива, и Костик гордо выпятил грудь. – Но где же искать ключ? – спросил кавалергард совершенно по-деловому. Как будто речь шла всего лишь о ключах от машины, не обнаруженных на привычном месте.
– Хороший вопрос, – хмыкнул Митя. – Есть вариант легенды, согласно которому Петр выбросил его в море.
– Ты сам говоришь, что это всего лишь вариант! – запальчиво возразил Костик. – Петр не мог запереть раку навечно! Лишить сгоряча Небесного покровителя Петербурга возможности действовать! Практически всей его силы! Он должен был сохранить ключ!
– Где, например? – Стива был профессионально холоден.
– Может, в шкаф положил? – пожал плечами Митя. – Туда, где хранил важные бумаги?
– Шкаф, – сразу отреагировал Стива. – Мебель императора собрана в Зимнем дворце Петра I. Который находится внутри Эрмитажного театра. Можно ее проверить.
– А может, просто в карман? – предположил Костик.
– В карман? – Стива на секунду задумался и полез в телефон.
– Лучше всего было бы спросить об этом у самого Петра, – сказала до сих пор молчавшая Лиза.
– У самого Петра? Отличная идея! – обрадовался Стива.
– Ты имеешь в виду Восковую персону? – догадался Митя.
Восковая персона Петра I, созданная Растрелли по снятым с императора меркам, имела репутацию мутной даже среди мистических объектов. Считалось, что Петр иногда оживает и прогоняет любопытных посетителей, обвиняя их в непочтительности. Но надежных свидетелей тому пока не нашлось.
– Да, именно Восковую персону, – кивнул Стива, глядя на экран телефона. – Кстати, она тоже находится в Зимнем дворце Петра. То есть в Эрмитажном театре.
– Его еще не затопило? – встревожился Митя.
– Э-эм-м… Коллекцию пока успели только перенести с первого на второй этаж, – вздохнул Стива. – Сил для эвакуации не хватает. Восковая персона сейчас находится на сцене театра, а мебель в коридорах. Но вода прибывает. Надо спешить!
Мотор взревел, и катер сорвался с места резво, как застоявшийся конь.
Они плыли по обратному маршруту.
Митя обратил внимание, что Стива не предложил высадить Лизу, например, у Финляндского вокзала. Чтобы девушка могла получить помощь и хотя бы временный приют.
Вероятно, для офицера службы НН смолянка все еще оставалась под неким подозрением. Поэтому лучше бы держать ее на виду.
Однако Лиза и сама ни о чем таком не просила. Наверное, боялась опять остаться одна.
Когда проплывали под Литейным мостом, Митю охватило нехорошее предчувствие.
И оно не обмануло! Здесь на катер буквально напали русалки.
Они уже не скрывали своего присутствия.
С силой бились о дно, обрушивали на кораблик яростные волны, висли на бортах, пытаясь перевернуть суденышко. Тянули из воды несоразмерно длинные руки, стараясь ухватить кого-нибудь из пассажиров и стащить в воду.
Лиза, Митя и Костик сбились к середине катера. Митя читал заклинания-обереги, но они, увы, не имели никакого видимого воздействия.
Стиву русалки не трогали. Вероятно, чуяли, что с ним лучше не связываться.
Чем ближе к центру, тем неистовее бесновался ветер, его свист заглушал уже все звуки. Нева ходила ходуном. Сверху лило так, что казалось: небо и река уже почти поменялись местами.
Навстречу все гуще шли нагруженные людьми суда – катера и яхты. Вот они уже слились в сплошной поток. Но никто в суматохе не обращал внимания на странный катер, который на виду у всех атаковали русалки.
Между тем мерзким водяным девам удалось-таки пробить дно, и в салон хлынула вода.
К счастью, ребята и скелет плыли уже над Дворцовой набережной и видели цель – бледно-зеленое здание Эрмитажного театра со скульптурой и белыми колоннами. Оно действительно было затоплено до окон второго этажа. И водная поверхность, вздыхая, казалось, ежеминутно поднимается.
Митя успел отметить на всякий случай, что к стене театра прибило небольшую, должно быть, брошенную яхту. Раньше она стояла на якоре здесь, неподалеку, в салоне, и на палубе располагалось уютное кафе.
Тут сверкнула молния и грянул гром. Налетела огромная волна, подхватила полузатопленный катер и со страшной силой швырнула его о большую белую колонну.
…Митя, инстинктивно работая руками и ногами, выскочил на поверхность воды, хватая ртом воздух.
Вокруг плавали обломки катера.
Парень тревожно закрутил головой. Где все? Где ребята? Где Костик?
Наконец он увидел русую головку Лизы с распластанной по поверхности воды косой и кинулся было к ней на помощь. Но тут же убедился, что сейчас девушка нуждается в помощи гораздо меньше, чем он сам.
Лиза быстро и уверенно подплыла к стене и попыталась открыть разбитое окно. Это, однако, ей не удалось. Тем не менее среди бурлящих мутных потоков смолянка чувствовала себя совершенно органично. Точь-в-точь рыба в воде. Впрочем, что еще можно ждать от девушки, в жилах которой течет «русалочья кровь».
Тем временем к Лизе подплыл Стива, открыл окно и стал помогать девушке забраться внутрь.
А где же Костик? Он, конечно, сущность мистическая и вряд ли может погибнуть там, где погибают люди. В крайнем случае опустится на дно Невы. И будет там бродить, не зная, как выбраться. Ищи его потом.
Вот Лиза уже забралась в окно. Стива оглянулся, увидел Митю, помахал ему рукой и показал куда-то вбок. Митя понял, что там он видит Костика. Оба молодых человека поплыли в указанном направлении.
И да, там был Костик. Он держался за какую-то доску и явно тонул.
Митя фыркнул. Тоже мне, мистическая сущность! Вероятно, по части собственно скелета Костик все-таки чересчур материализовался.
Увидев своих спасителей, скелет смущенно забормотал:
– Да что вы, право… Тратите на меня свои силы… Я бы уж как-нибудь… Не собирался тонуть… Так вышло…
– Держись! – приказал Стива.
И Костик, не заставляя себя долго упрашивать, цепко ухватился за парней. Так втроем они доплыли до окна и, помогая друг другу, забрались внутрь.
Там их ждала Лиза.
Маленькая компания оказалась в помещении, плотно заставленном мебелью.
– Нам надо на сцену, – сказал Стива. – Это должно быть рядом.
Они вышли из комнаты и оказались в узком темном коридоре. Вероятно, в здании отключили электричество.
Стива посветил фонариком на телефоне. Митя тоже выхватил свой и с радостью убедился, что гаджет не пострадал от принудительного купанья.
Невдалеке, на противоположной стене, показалась дверь с обнадеживающей табличкой. Кинулись к ней. И правда, на табличке было написано «Сцена».
Но дверь оказалась заперта!
Стива зашевелил губами, должно быть, читая неведомые Мите заклинания. Однако дверь не дрогнула.
– Тогда сюда, – приказал Стива.
Рванули за ним и попали в еще более узкий коридор, который плавно свернул направо. Впереди забрезжило, словно свет в конце тоннеля.
И они действительно выскочили на свет! В огромное роскошное фойе, которое находилось прямо над аркой, переброшенной через Зимнюю канавку.
Фойе было до краев наполнено пасмурным дневным светом. Он лился из высоких венецианских окон, за которыми ревела Нева и сверкали молнии.
Ребята оказались прямо у входа в зрительный зал. Туда вели высокие двери, обе створки которых были распахнуты.
Вбежали в зрительный зал и на пороге невольно замешкались. Там было довольно темно, свет падал только из фойе.
И все же вполне можно было разглядеть, что это пространство представляет собой амфитеатр. Зрительные ряды ступенями нисходили к непривычно глубокой сцене. Тогда как сам зал выглядел совсем небольшим.
Посреди сумеречных подмостков в кресле сидела долговязая фигура императора.
Ребята сбежали по центральной лестнице вниз, остановились прямо у рампы и задрали головы.
И сверху на них грозно глянул сам основатель Санкт-Петербурга.
Благодаря полутьме Петр выглядел совершенно живым и подлинным. А взгляд его был настолько давящим и властным, что у Мити поджилки затряслись.
Он искоса глянул на остальных: у них как? Похоже, то же самое. Кажется, даже никогда не дрожавший Стива несколько дрогнул.
Парни как по команде поклонились императору. Лиза сделала глубокий реверанс и склонила голову.
А Костик проворно спрятался за ближайшее кресло. На всякий случай.
– Гхм… Ваше императорское величество, – начал Стива, стараясь не торопиться, говорить плавно и почтительно. – Нижайше просим прощения за то, что вынуждены вас беспокоить. Но дело важное, не терпящее отлагательства…
Казалось, Петр внимательно слушает обращенные к нему слова. Даже не просто слушает – благосклонно внимает.
– Большая просьба к вам, ваше императорское величество, – продолжил Стива. – Укажите место, где находится ключ от раки Александра Невского! Есть… гхм… сведения… что только этот Небесный покровитель может спасти от неминуемого гибельного потопа основанный вами дивный город! Неужели вы дадите погибнуть своему любимому детищу?!
Закончив свою краткую речь, Стива сделал учтивый поклон. Его примеру последовали Митя и Лиза. Скелет же окончательно решил не вылезать из своего убежища, дабы не раздражать своенравного императора.
Наступила долгая, мучительная пауза. Слишком мучительная. Шли секунды. Потом минуты. Все отчетливее становилось понимание, что равнодушная Восковая персона не собирается оживать. Надежда таяла.
Ребята ждали, не смея поднять головы. Костик за креслами перешел в режим неживого тела, каким, в сущности, и являлся.
Вдруг темноту зрительного зала осветила вспышка молнии. Она была настолько яркой, что на несколько секунд ослепила всех.
Но вот сетчатка вновь смогла воспринимать окружающую действительность. И обнаружилось, что на краю сцены лежит поблескивающий даже в полумраке предмет.
Это был большой серебряный ключ причудливой формы.
Ключ!
Даже не верилось, что воплощенный в Восковой персоне грозный Петр вот так запросто и по царским меркам не мешкая отдал уникальный артефакт.
А ведь опасались, что капризный государь ответит отказом или, скорее, вообще не ответит. Я, мол, всего лишь Восковая персона, что вы от меня хотите, ничего не знаю.
Ну или в лучшем случае заставит долго объясняться и на коленях униженно молить о милости. Безвозвратно теряя драгоценное время, между прочим.
К счастью, создатель Санкт-Петербурга оказался личностью адекватной, почти своим парнем. Он сразу все понял и сделал как надо.
Может быть, потому, что за триста прошедших лет император осознал, что, в гневе заперев раку святого Александра Невского на ключ, совершил роковую ошибку. Ничего изменить он уже не мог. Но не переставал надеяться.
Надеяться, что когда-нибудь перед его очами появится такой вот маленький отважный отряд. И миссией этого отряда будет исправить его, государя, судьбоносную оплошность.
Как бы там ни было, заветный ключ лежал прямо перед ними.
– Благодарим вас, государь! О, благодарим! – счастливо вскричали ребята.
И даже Костик радостно высунулся из-за кресел.
Стива церемонно подошел к краю сцены и торжественно взял артефакт в руки.
Вернее, не столько торжественно, сколько осторожно. Во-первых, священная реликвия! Ну а во-вторых… Во-вторых, офицер службы НН, видимо, не исключал возможности какого-нибудь парадокса или подвоха. Уж очень все гладко прошло. Между тем всем известно, как своеволен и разухабист был порой государь.
Однако ключ в руках Стивы поблескивал серьезно и надежно, внушая бодрость и уверенность в победе.
Маленькая компания ликовала. Изо всех сил хотелось пуститься в неудержимый торжествующий пляс.
Останавливал только надменный взгляд Петра.
Впрочем, уголки губ Восковой персоны тоже едва заметно изогнулись, обозначая благосклонную и солидарную улыбку.
Вдруг у себя за спиной ребята услышали нехороший, тихий и обвальный шорох. Они тревожно оглянулись.
Из открытых дверей фойе в зрительный зал сочились какие-то мерзкие тени. Они шепчущим валом обрушивались сверху вниз – по ступеням амфитеатра. И растекались по зрительским местам, словно зеваки, пожелавшие присутствовать при казни.
Ребята оказались вплотную прижатыми к рампе. Бежать было некуда: позади только сцена.
Митя схватил Лизу за руку и ринулся на подмостки. С другой стороны по ступенькам взлетели Стива и Костик.
Но вот они на сцене, а дальше-то что? Митя постарался представить план театра, который открывал на бегу в телефоне, и начал лихорадочно соображать.
Спасаться через кулисы? Но левая дверь, через которую они только что пытались пройти, не только заперта, но и, похоже, заколдована. Судя по всему, как раз для того, чтобы им нельзя было сейчас через нее сбежать.
Оставалась слабая надежда на правую дверь. Но даже если она открыта, то они выйдут в сторону Лебяжьей канавки. А им надо назад, к Неве! К той маленькой яхте, которую прибило к стене Эрмитажного театра. В ней их спасение! Если, конечно, яхту уже не унесло куда-нибудь подальше. А путь к невским окнам в таком случае будет опять лежать через фойе, из которого сочится эта хтонь…
Похоже, что они имеют дело с более чем серьезным противником. Митя вспомнил филигранное заклятие-оберег, которое не дало ему проникнуть во дворец Белосельских-Белозерских. Ну ладно, он первокурсник, еще мало что умеет. Но тут не поможет даже Стива. Потому что нечисть подобного уровня всегда на порядок сильнее самых искусных магиков.
Они в ловушке!
Тем временем в зрительном зале началось какое-то важное действо.
Тени, изображавшие то ли зрителей, то ли массовку, благоговейно замерли. По центральной лестнице к сцене парадно, как прима в оперетте, спускалась смутно знакомая фигура.
Вот неизвестный помпезно преодолел половину ступенек, и Митя узнал его.
АлаSTAR!
Разрушитель. Полуникса-получеловек.
Он был даже в том же сценическом костюме, в котором Митя видел его на Дворцовой. Для него эти минуты тоже были представлением.
Аластар спустился наконец к самой сцене. Сел в кресло, как будто специально приготовленное здесь для него. Положил ногу на ногу и развалился небрежно.
Словно режиссер, приготовившийся руководить кровавой постановкой.
– Ну, я гляжу, вся компания в сборе, – сказал он, брезгливо разглядывая своих пленников, словно труппу бездарных актеров. Благодушно помахал рукой Лизе, как хорошенькой субретке: – Привет, сестренка!
Митя подумал, что после этих ужасных слов Лиза, как истинная смолянка, должна была непременно хлопнуться в обморок. Тем более что она и не подозревала о подобных родственных связях. Но девушка только презрительно скривила губы. Молодец!
– Ну что, сами ко мне пришли? – обратился тем временем Аластар к остальным. – Не остановили вас, значит, мои русалочки? – И улыбнулся издевательски-ласковой улыбкой безумного Деда Мороза. – Ничего. Сейчас мои ребята всё исправят.
Как? Прямо сейчас? Митя, наверное, из-за дикого стресса, даже совершенно по-дурацки обиделся.
А где же монолог, в котором злодей объясняет герою скрытые мотивы своих злодеяний? А герой тем временем перетирает веревку, которой у него за спиной связаны руки, об острый угол ножки стола?
Хотя злодею сейчас и объяснять-то нечего: они сами все вычислили. Но мог бы, например, хоть подытожить и обобщить. Негоже игнорировать классику.
У них должен быть шанс на спасение!
В это время Аластар поднял руку.
Поганые тени словно заклубились и принялись с неспешной неотвратимостью стягиваться к сцене.
Стива шагнул вперед. Митя и Костик встали у него по бокам.
Три мушкетера, ха! Митя горько усмехнулся. К сожалению, хтонь – не гвардейцы кардинала, а он – не д’Артаньян.
Но надо что-то делать! Надо опередить эту готовую к прыжку нечисть! Реализацию монолога злодея придется взять на себя, превратив его в диалог.
Митя обернулся на Лизу. Свой передник девушка бросила в Смольном, но на плечах все еще красовалась белая пелеринка.
– Дайте мне пелеринку! – быстро шепнул он Лизе.
Девушка, не тратя драгоценного времени на изумление и демонстрируя хорошую реакцию, тут же сдернула накидку и сунула ему в ладонь.
Митя поднял вверх обе руки, зажав в одной белую тряпицу, и шагнул к самой рампе.
– Стойте! – крикнул Митя, изображая из себя парламентера. – Остановитесь!
Однако нежить не обратила на него никакого внимания и уже начала наползать на сцену. В двойном сумраке мелькали тошнотворные щупальца и раззявленные пасти.
– Останови их! – крикнул Митя, обращаясь к Аластару. – Мне нужно передать тебе… важные слова твоего батюшки! – сымпровизировал он на ходу.
Митя понимал одно – надо тянуть время. Он не сомневался, что у Стивы была возможность вызвать подмогу. Какая-нибудь тревожная кнопка. Так что помощь наверняка идет, надо только продержаться.
Аластар поднял руку, и твари замерли, приготовившись к решающему прыжку.
– Говори, – велел Аластар.
Потом Митю много раз спрашивали, было ли ему в тот момент страшно.
Никто не верит, но не было! Не потому, что он храбрец, а потому, что у него просто не оставалось ресурсов для страха. Его фантазия и воля были целиком направлены на поиск подходящих для момента тем и слов. И на усилия, чтобы выглядеть невозмутимым и убедительным.
– Э-э-эм-м… Я, конечно, высоко оценил твою остроумную находку с припевом-заклинанием, – начал Митя с лести. Тираны, независимо от обличья, любят лесть. – Это ж гениально – получать таким простым способом неимоверные потоки темной энергии! А потом суметь направить их в Финский залив и тем самым вызвать роковой потоп!
Аластар гордо выпятил грудь. Но тут же скривился и зашипел:
– Я чувствовал, что ты до этого докопаешься! Еще когда увидел тебя из окна. Как ты вокруг дворца шнырял, что-то вынюхивал.
«Значит, мне не показалось тогда, что из-за шторы кто-то следил», – подумал Митя.
Аластар плюнул в сторону сцены и закричал:
– Надо было тебя сразу в Фонтанке утопить! А не развлекаться с зеркалами, лужами и тоннелями!
– Зачем же меня в Фонтанке топить? – незлобиво пожал плечами Митя. – Во мне же нет отрицательной энергетики! Я не абьюзер, не маньяк и даже не эпатажный поэт. – И продолжил с самой добродушной интонацией: – Вот одного только не пойму. Зачем ты столько времени тратил на этих… личностей с темной энергией? Принимал разный облик, втирался в доверие… Ведь вся отрицательная энергия этой четверки – пустяк даже для Фонтанки. Наводнением там и не пахнет. Разве что небольшой разлив…
– А для души! – весело заявил Аластар. – Как говорите вы, люди, – для души. Хочется иногда, знаешь ли, какой-то тонкой игры. Я ведь тоже немного психолог, – хохотнул он.
– Ну и куда ты в конце концов дел своих марионеток? – не удержался от вопроса Митя. – Что ты им наобещал? Прекрасные дальние страны, где тоже есть вода? Или чудеса Зазеркалья?
– Они получили свое, – лаконично буркнул Аластар. И тут же нахмурился. – Я вижу твою игру. Ты тянешь время! – И рявкнул: – Ты мне надоел! Говори важное или умрешь первым!
– Какая банальщина, – поморщился Митя. – А еще творческая личность! – И поспешно ухватился за удачно нащупанную тему: – Ты же уникальное явление в мире искусства! Ты живешь сразу в двух мирах. И потому тебе доступна гамма чувств… и состояний… которая присуща и жителям Яви, и обитателям Нави.
Аластар посмотрел на Митю с любопытством. Видимо, музыканта приятно удивила такая сущностная оценка его творчества.
– Но вместо того чтобы развивать свой неповторимый дар, ты выбрал роль пешки в чужой игре, – продолжил Митя.
Лицо Разрушителя выразило раздраженное недоумение, и парень поспешил развить свою мысль:
– А важное – это то, что тебя подставили! Тебе с детства твердили, что ты – избранный, что твоя великая миссия – утопить Санкт-Петербург. Исполнить древнее, много раз прозвучавшее проклятие «Городу пусту быть». В результате в тебе успешно развили и непомерно раздули настоящий комплекс предназначения…
О! А есть такой термин – «комплекс предназначения»? Или Митя его только что придумал?
Аластар слушал внимательно. Видно, роль Разрушителя была для него столь судьбоносна и всеобъемлюща, что не допускала даже попытки взглянуть на свою жизнь под другим ракурсом. Эх! А еще мнит себя «немного психологом»!
– Ты живешь чужой жизнью, – уверенно продолжил Митя, вдохновленный успехом. – Да, я говорю «жизнью», потому что в тебе есть и человеческая кровь. Так зачем тебе губить людей? Мы и древние обитатели этих мест сосуществуем бок о бок тысячелетиями! Да, между нами было всякое. Но как-то приспосабливались, терпели друг друга. Худой мир лучше доброй ссоры!
Аластар не возражал, и Митя, окончательно осмелев, как истинный дипломат, попробовал перейти к практическим шагам.
– Есть много нечисти, которая даже помогает людям, – напомнил он. – И ты, полукровка, мог бы стать мостиком между мирами. А не пугалом и Разрушителем! Может быть, именно в этом твоя миссия? – И, замирая, отважно предложил: – Давай поговорим об этом прямо сейчас!
Митя увидел, что на какую-то секунду на лице Аластара мелькнуло нечто обнадеживающее – то ли согласие, то ли понимание.
В этот миг показалось, что вот сейчас они действительно начнут разговаривать. Сначала осторожно и не спеша, тщательно подбирая слова. Потом четко и уверенно.
И договорятся! И уцелеют все люди в своих домах. И все звери – в переносках и в зоопарке. И все цари и царицы – в бронзе и на картинах. И уцелеют сами дома. И дивный град Петров по-прежнему будет поражать своей красой.
Но было поздно, слишком поздно для переговоров! Мощный механизм разрушения оказался запущен, и его уже нельзя было остановить.
По замершим зловещим теням прошла дрожь нетерпения. И Аластар мигом очнулся от Митиных миротворческих речей.
– Ты все врешь! – закричал он, заводя сам себя.
Стива шагнул к Мите и быстро сказал:
– Уходите! Я их задержу!
В его руке блеснул какой-то диковинный предмет, похожий на пистолет.
Митя видел, как Костик схватил Лизу за руку и они кинулись в правую кулису. Но сам он было заартачился:
– Нет! Я тебя не оставлю!
– Выполнять! – рявкнул Стива. – Пошел!
И Митя тоже рванул в кулису. Стива прав: теперь он отвечает за переговоры с Александром Невским.
Парень еще успел оглянуться и увидеть, как Аластар поднял руку…
Когда он выскочил в коридор, следом из зала донеслись грохот и жуткий звериный вой.
– Где ключ? Где ключ? – закричал Митя.
– У меня, – успокоила бежавшая впереди Лиза.
Митя на ходу набрал номер Анатоля и прокричал:
– Стива в Эрмитажном театре! Срочно нужна помощь!
– Уже, – лаконично отреагировал тот.
Они миновали фойе, которое, к счастью, оказалось пустым. Но в распахнутые двери зрительного зала было видно, как по сцене катается огромный воющий черный клубок. Он то распадался на части, то слеплялся вновь…
Митя заставил себя не оглядываться.
По бесценному паркету фойе бежали бурные ручьи и низвергались в зрительный зал.
Когда добрались до помещения, с которого начинали свой путь, хлынувшая через подоконники вода уже едва не сбивала с ног.
Им здорово повезло. Яхта не только никуда не уплыла – ее плотно притерло к соседним окнам. Но из-за подъема воды борта кораблика эти окна почти закрывали.
Встал вопрос: как забраться на яхту без трапа?
И тут Митя вспомнил, что крысы умеют бегать по кирпичным стенам. Разумеется, было уже не до брезгливости, пришлось срочно превращаться в крысу. Наверное, потому что не оставалось времени на сомнения – получится? не получится? – экстремальное превращение прошло успешно.
Митя вылез из окна и пополз по стене к разбитой белой колонне. Дополз. А уж по колонне благодаря ее вмятинам и вывороченным кирпичам двигаться оказалось совсем легко.
Он выбрал удобную позицию и прыгнул на палубу.
Шмяк! Ура! У него получилось!
Дальше все пошло как по маслу.
Первым делом Митя развоплотился в человека и отдышался, поспешно вспоминая, как водить яхту. В Куоккале он с детства катался на подобном кораблике друга отца. И, конечно, изучил, как там все устроено.
Поэтому парню без особого труда удалось развернуть судно в удобное положение и спустить веревочную лестницу в нужное окно.
Лиза и Костик благополучно забрались на борт.
В Александро-Невскую лавру надо было плыть все по тому же маршруту: Арсенальная набережная, Смольная набережная, дальше – Калашниковская.
Лизу отправили в салон, чтобы она могла хоть немного обсохнуть и прийти в себя. Митя вел яхту, Костик стоял рядом и морально поддерживал друга.
Все шло относительно гладко до рокового Литейного моста. Здесь на кораблик накинулся целый косяк русалок.
Они сразу занялись любимым делом: принялись яростно колотиться о днище яхты, пытаться ее раскачивать и обрушивать на палубу огромные мутные волны.
Однако яхта – это все-таки не катер, перевернуть ее гораздо труднее. А до палубы, чтобы стащить пассажира в воду, не дотягивались даже русалочьи руки.
Убедившись в бесплодности своих усилий, зловредные девы рассвирепели окончательно. И решили применить свое знаменитое оружие – пение сирен.
Хотя, как успел отметить Митя, термин это не совсем верный. Классические сирены, которые заманивали Одиссея и его спутников на скалы своим чудным пением, были полудевами-полуптицами. Это потом уже их злобные игры вместе с изумительными голосами почему-то сплагиатили водяные девы.
Однако русалкам было наплевать на всяческие филологические несоответствия. Они запели.
И Митя сразу увидел оливковые рощи, насквозь просвеченные солнцем. И легконогих нимф, со смехом мелькающих между стволами деревьев. Воздух вдруг оказался настолько напоен теплыми ароматами, что загустел и стал золотым. Оказывается, из него теперь можно было лепить всякие забавные предметы. Например, цветок для любимой. Или…
…Тут Митя очнулся и обнаружил, что яхта, которой он управляет, едва не налетела на встречное судно. Костик покрутил пальцем у виска.
Тем временем русалки не смолкали.
Из салона прибежала Лиза с аптечкой. Дала понюхать нашатырь и заткнула себе и Мите уши ватой.
Но ничего не помогало. Чарующие голоса пробивались через все преграды.
Митя изо всех сил боролся с сонной одурью: таращил глаза, щипал себя, выкручивая кожу до синяков.
Но настырный напев лился прямо в мозг и срывал там какие-то стоп-краны.
Вот что-то щелкнуло, и вместо блаженства вдруг нахлынула вязкая дурнота. Парень с размаху сел на пол и обхватил голову руками.
– Давай я поведу, – навис над ним Костик. – Ты только покажи!
– Ты не сможешь… – выплюнул Митя.
– Смогу, – уверил Костик. – Ты же говорил про автопилот? Вот. Это, наверное, несложно. – И с горечью признался: – Я должен что-то сделать. Хоть что-то. Потому что я трус. Мог бы остаться со Стивой. Но этот… Аластар… Это он стер мне память. Я его боюсь.
«Аналогично», – вяло подумал Митя.
С трудом держась на ногах, он включил автопилот и в двух словах объяснил Костику, что к чему.
А потом Мите стало так плохо, что он катался по палубе и громко стонал. Однако в салон не уходил. Вдруг Костик не справится?
Но Костик справился.
В какой-то момент Митя почувствовал, что ему стало легче.
Вязкая муть отступила. Голова начала проясняться. Он смог сесть на палубе, а потом и встать на неверных ногах.
Мерзкое пение сирен больше не мучило его, не выворачивало сознание наизнанку.
Загудел колокол – низко, тревожно.
Они подплывали к Александро-Невской лавре.
Вода здесь поднялась ровно до естественной высоты, на которой стоял монастырский комплекс. Так что яхта со стороны затопленного Никольского кладбища смогла подойти к самым стенам лавры.
Митя навел справки в телефоне и узнал, что мощи святого Александра Невского находятся в Троицком соборе.
Спустили трап, и парень ступил на него.
– Я, пожалуй, здесь останусь, – вдруг заявил Костик. – Вряд ли святому князю понравится, что по лавре бродит мистическая сущность.
Скелет развел руками, словно извиняясь за то, что вынужден оставить друга в самый ответственный момент.
– Я тоже останусь, – сказала Лиза, опустив глаза и протягивая Мите серебряный ключ.
Митя хотел было возразить девушке. Она человек! В ней всего одна восьмая «русалочьей крови»! Но подумал, что даже крошечная ошибка может сорвать жизненно важную для города операцию.
Он должен справиться один!
Митя принял ключ, коротко кивнул и сбежал по трапу.
Перед открытыми воротами остановился и оглянулся. Лиза и Костик стояли на палубе и смотрели ему вслед с тревогой и надеждой.
Митя бодро помахал друзьям – мол, все будет хорошо! Они помахали ему в ответ.
Территория лавры, по которой бежал Митя, была безлюдна. Здесь, как и везде, шел дождь, но не сильный и не злой.
Низко и густо гудел колокол, наполняя воздух тревожной вибрацией.
Парень пробежал еще через одни ворота и очутился перед входом в Троицкий собор – поражающий своей высотой храм с круглым куполом и двумя колокольнями.
По бокам от двери стояли исполинские белые колонны, словно светлые могучие воины, замершие в почетном карауле.
Митя открыл скромную по сравнению с колоннами дверь и ступил в огромное торжественное пространство храма. Несмотря на то что свет, льющийся из высокого купола, был сер и неуютен, оно мерцало и золотилось.
Здесь пылало множество свечей. Их зажигал какой-то бесплотный, похожий на тень монах, который бесшумно скользил из одного угла храма в другой.
Гробница святого Александра Невского, как уже знал Митя, находилась за правым клиросом.
Это было величественное многоступенчатое сооружение, созданное по приказу Елизаветы из первого русского серебра.
Огоньки свечей отражались в многочисленных выпуклых изображениях, украшавших ковчег: картинах славных побед князя, фигурках ангелов, медальоне с эпитафией, воинских доспехах, мечах и щитах, барельефе самого Александра Невского со знаменем в руках.
Митя шагнул к саркофагу и опустился на колени.
И растерялся. Он не успел приготовиться к столь невероятной встрече, и все нужные слова от волнения вылетели из головы.
Припомнилось, что говорил Костик: во-первых, надо уговорить Александра Невского спасти город.
– Святой благоверный Александр Невский, – начал Митя. – В этот гибельный для Петербурга час обращаюсь к тебе с великой просьбой. – Он поклонился и взволнованно зашептал: – Может быть, ты сначала и не любил этот город… Град своенравного Петра, в который тебя привезли насильно… И, не спросив твоего согласия, назначили его Небесным покровителем… Недаром ты, как говорит легенда, два раза возвращался в родной Владимир… Но теперь! – почти воскликнул Митя. – Теперь, когда ты пережил вместе с его жителями две мировые войны и три революции! Все трагедии, невзгоды и лишения, выпавшие на долю русской столицы! Когда твоя судьба переплелась с нашей судьбой… Я верю, что град Петра за триста лет стал тебе родным. Так стань же его истинным Небесным покровителем! Спаси город!
Потом Митя шептал еще что-то, не совсем оформленное в ясную речь. Какие-то нескладные обрывки фраз, которые были невнятны, но горячи и убедительны.
Наконец он выдохся и замолчал.
И вновь растерялся. А как теперь сделать самое главное – открыть раку?
Он знал, что настоящая рака с мощами, которую запер Петр, находится внутри парадной серебряной гробницы, созданной по приказу Елизаветы. Но как до нее добраться?
Митя держал перед собой серебряный ключ и не знал, что делать.
И вдруг услышал шелестящий голос:
– Я помогу тебе, славный юноша.
Парень поднял голову. Над ним стоял монах, зажигавший свечи, и протягивал раскрытую ладонь.
Митя вложил в нее заветный ключ.
Монах, неслышно ступая, подошел к серебряному саркофагу и провел ключом по его крышке. Она откинулась с тихим мелодичным звоном.
Затем послышался протяжный скрипучий звук, повторившийся три раза.
И тотчас из гробницы прямо в высокий купол собора освобожденно ударил прямой ослепительный луч.
Сквозь купол стало видно, как по беспощадным черным тучам побежали искры и вспышки света. Может быть, это Небесный покровитель Петербурга собирал свое небесное воинство?
Но в ту же минуту грянул могучий гром, расколовший напополам небо и раздавивший смелые искорки. Свечи в соборе мигом погасли, как будто на них дунул невероятный монстр.
Митя, задрав голову к куполу, в смятении следил за борьбой Света и Тьмы.
Вот вновь забрезжило. Тонкие лучи пытались пробиться сквозь баррикады туч, и в храме опять стали зажигаться свечи – одна за другой.
Загудел колокольный набат.
Где-то очень высоко разгоралась и гремела Небесная битва.
И она была такой колоссальной силы, что стены собора ходили ходуном. Казалось, что храм сейчас либо рухнет, либо провалится под землю.
Митя забился в угол и закрыл голову руками.
Все металось и грохотало – и снаружи, и внутри.
Вода. Гром. Свет. Тьма. Колокола.
Страх. Боль. Паника. Дрожь.
Казалось, что это будет длиться вечно.
…Очнулся он от оглушительной тишины.
Митя, замирая, вопросительно задрал голову к куполу.
По сияющей небесной лазури мчались сахарные облака, словно белые кони победителей.
Триумфально грянули колокола.
Митя выбежал из собора.
Его ликование не было полным: отравляла тревога за Лизу и Костика.
Если уж так досталось величественному собору, то что говорить о маленькой яхте?! Ее наверняка выбросило назад в Неву. А может, и просто утопило.
Одни ворота, другие… Митя выскочил на прибрежную полосу.
И с радостью увидел, что ему навстречу несутся Лиза и Костик. Целые и невредимые!
Причем Лиза пребывала в такой эйфории, что бежала с распростертыми для объятий руками. Здорово! Митя в ответ тоже раскинул руки.
А что? Историческая же минута! Можно и обняться с неприступной смолянкой.
Однако Лиза в последний момент застеснялась, да и Митя сдулся. Ограничились пылкими рукопожатиями, буйными прыжками и победными воплями.
«Стива! – тут же вспомнил Митя. – Вот я дубина бессердечная!»
Он лихорадочно набрал номер. Стива не отвечал.
И еще раз. И еще.
Лиза сразу догадалась, кому он звонит. Она стояла, молитвенно сложив ладошки, и что-то шептала.
«Пусть он будет жив… – уловил Митя. – Ну, пожалуйста, пусть он будет жив!»
Митя набрал номер Анатоля и включил громкую связь.
– Стива в госпитале, – не дожидаясь вопроса, сказал Анатоль. – Множественные ранения. Но, доктор говорит, жить будет.
– Ура! – закричали друзья.
Колокола поддержали их радость веселым перезвоном.
Постояли молча, приходя в себя и как-то осмысливая изменившуюся действительность.
– Ты герой, – вдруг сказала Лиза, очень серьезно глядя Мите в лицо.
Парень скромно опустил глаза.
Ого! О такой минуте, наверное, мечтает каждый мужчина.
И Митя растворился в этой сладкой минуте, замер, наслаждаясь. Но тут же оборвал сам себя и честно определил:
– Да какой я герой! Вот Стива – настоящий герой!
– Ну, mon prince, ты совсем себя не ценишь, – покачал головой Костик. – Стива, безусловно, герой. Но без тебя мы бы не справились.
Да, Мите часто говорили, что он не в меру самокритичен. Но парень считал свою позицию единственно верной.
– Да что там ценить-то? – искренне засмеялся он. – Фиговый из меня профайлер. У меня же кругом провалы! Вот смотри, – он стал для наглядности загибать пальцы. – Во-первых, не удосужился восстановить тебе память. Ты практически все вспомнил сам. Во-вторых, не смог договориться с нечистью и склонить ее к миру. А было бы здорово! В-третьих… – парень выразительно покосился на Лизу. – И вообще…
– Ну ты и хватил, mon ami! – фыркнул Костик. – Договориться с нечистью! Это, по большому счету, еще никому не удавалось. А ты вообще первокурсник! Но хотя бы попытался…
– И профукал свой шанс, – Митя был к себе воистину беспощаден.
– Во-вторых, – не унимался Костик, – так или иначе, но все-таки это ты помог мне все вспомнить. А без тебя у меня ничего не получалось! Ну а в-третьих… – Митя понял, что, если бы у Костика были глаза, он в этот момент скосил бы их в сторону Лизы. – Насчет «вообще» еще ничего не известно!
Митя смущенно улыбнулся и поспешил увести разговор от трепетной темы.
– А знаешь, какой плюс в моем самоедстве? – спросил он.
– Ну-ка, ну-ка…
– Я полагаю… если я не ценю какие-то свои достижения… ну о которых мне иногда говорят, что они все-таки есть… значит, я жду от себя чего-то большего! – заявил Митя, стараясь замаскировать свой отважный замах изрядной долей самоиронии.
Лиза и Костик рассмеялись.
– Не один ты ждешь, – заявил скелет. – Я тоже жду. Хотя… – Он махнул рукой с выражением «Так уж и быть!»: – Ты мне нравишься и таким!
– И мне тоже, – вдруг сказала Лиза, хитренько улыбаясь.
Митя расцвел. А чтобы скрыть свою откровенно счастливую физиономию, он запрокинул лицо к облакам.
В вышине сияла двойная, во все небо, радуга.
Я родилась в семье геологов в таежном поселке Чульман, что по-эвенкийски означает «кристалл».
Окончила Санкт-Петербургский государственный институт культуры по специальности «библиотекарь». Потом получила профессию режиссера.
У себя на родине в Якутии работала в библиотеке, затем в школе – руководителем театральной студии и видеостудии «25 кадр». Мы снимали новостную программу «Без черновиков» и игровые сюжеты для TV города Нерюнгри. Сняли даже мини-сериал «9 love stories от “девятки”».
Наш скромный сериал имел большой успех. Мне даже звонили балбесы из местного колледжа и трепетно делились, что прогуливают занятия, чтобы днем посмотреть повтор очередной серии. Я, конечно, назидательно говорила, что занятия прогуливать нельзя, но в душе радовалась популярности в народных массах.
Несколько раз мы стали лауреатами международного конкурса детского и юношеского киновидеотворчества «Петербургский экран».
Как режиссер много занималась КВНом. Моя команда заняла первое место по республике.
Наверное, потому что долго работала со старшеклассниками, пишу в основном янг-эдалт. Мой жанр – историческое фэнтези (альтернативная история, криптоистория).
Автор четырех книг.
Дважды лауреат конкурса «Новая детская книга», финалист Международной литературной премии имени В. П. Крапивина.
Десять лет прожила в Санкт-Петербурге и очень люблю этот город – его великолепную архитектуру, богатую историю, неповторимую атмосферу и мистический флер. Он, можно сказать, главный герой почти всех моих книг.
Сейчас живу в подмосковных Химках.
Кехно – злой дух или демон финского и карельского фольклора, аналог славянского черта.
Лиеккио – в финском фольклоре блуждающие по лугам и болотам огоньки, которые предвещают путнику смерть.
Мюлинг – в скандинавской мифологии злые духи брошенных младенцев.
Церковный грим – в английском и скандинавском фольклоре дух, следящий за благосостоянием отдельной церкви.
Магик – в альтернативной реальности человек, который обладает магическими способностями.
Mon prince (
Residents (
Сампо – волшебная мельница из карело-финского эпоса.
Les prolétaires – пролетарии.
Политес – правила хорошего тона, вежливость и учтивость.
Pourquoi (
Сатисфакция – действия в ответ на оскорбление чести, часто в форме дуэли.
Charmant (
Waouh, qui aurait pensé! (
На ять – от названия буквы ять, правила использования которой считались одними из самых сложных в дореволюционном русском правописании. Выражение «знать на ять» в буквальном смысле означало знать эти правила, в переносном – знать всё до деталей.
Кракен – мифологическое морское чудовище огромных размеров, головоногий моллюск.
Колью-таат – морской дух из эстонского и финского фольклора, часто изображаемый как старик со странным черепом или огромный бык.
«Эдда» – основное произведение германо-скандинавской мифологии.
«Калевала» – карело-финский поэтический эпос.
Клабаутерман – корабельный дух в виде гнома-матроса с трубкой.
Заяц-голем – персонаж, созданный ведьмой, чтобы красть молоко и шерсть.
Маахисы – подземные карлики-оборотни.
Драуг – оживший мертвец, стерегущий сокровища в курганах.
Пелерина – накидка на плечи, обычно немного не доходящая до пояса.
Mettez-vous par paires, mesdames! (
Alma mater (
Gaudeamus igitur (
Je me souviens bien (
Portraits (
D’accord (
Votre père (
Mon père (
«Подвал бродячей собаки» – литературно-артистическое кабаре.
Brillant mésalliance (
Parents (
Grand-père (
Ma mere (
Масоны – члены масонских лож, которые являются тайными обществами с древней историей и особыми обрядами.
Адажио – обозначение медленного темпа в музыке.
Аллегро – обозначение быстрого темпа в музыке.
Compliqué
Oh, c’est blessant (
Amant (
C’est terrible (
Bon sang (
Tantes (
Enfin (
C’est admirable (
Ces saletés (
Madame progressiste (
Mon ami (
Ma tante (
Bien sûr (
Oui (
Adultère (
C’est fou (
À propos (
Pauvre (
«Кофейный» класс – младший класс в Смольном институте благородных девиц. Его ученицы носили коричневые платья.
Drame familial (
Fi dons (
Au fait (
Джон Уильям Уотерхаус – английский живописец. Известен женскими образами, которые заимствовал из мифологии и литературы.
histoire d’amour (
Пенсне – очки без заушных дужек.
C’est outrageant (
Дортуар – общая спальня для учащихся в закрытых учебных заведениях.
C’est rien! (
Jeune prince (
Princesse Aline (
Terrible accident (