– Эй, красотка! – окликнул мужчина из машины, которая уже с минуту, если не дольше, ползла рядом, держась вровень с идущей по тротуару Поппи.

Будь сейчас темно или будь улица не столь приличной – дорогие дома, идеально ухоженные участки перед ними, – Поппи решила бы, что ее сейчас похитят. Засунут в багажник, а потом запрут навеки в подвале, где она будет лежать на грязном матрасе и слушать, как капает вода из крана. Но было два часа дня, а в домах по обе стороны улицы наверняка заседали комитеты местных мамочек, обсуждая разработку контента или здоровый образ жизни. А этажом выше располагались спальни, целых четыре, и дети с модными именами вроде Арло или Марго каждую ночь видели в этих спальнях сладкие сны.

И потом, Поппи всегда отличалась пугливостью – она родилась и росла в тени своей шумной сестры. Цвела она в тех сферах, которые были чужды Маргарите, а там, где та выступала во всей красе, Поппи вполне устраивала ее неприметность. Но сестры больше нет, придется стать храбрее. Так что Поппи остановилась и развернулась к машине.

Мужчина за рулем являл собой воплощение серости и невзрачности. Серым был даже его слегка лоснящийся костюм. Поппи шагнула на мостовую и хотела было сказать ему «здравствуйте» или что-то другое совершенно обычное, но когда она наклонилась к окну машины, то увидела, что у него расстегнута ширинка.

Телефон выпал из рук Поппи на мостовую и разбился. Она посмотрела на телефон, потом перевела взгляд на член водителя, потом на крошечного плюшевого мишку, который висел на зеркале заднего вида. Язык у мишки был высунут, а в лапах он держал потрепанное сердце с вышитой розовым надписью «ОБНИМИМЕНЯ» – в одно слово.

Если бы тут была Маргарита, она оторвала бы этому типу голову через окно машины. Поппи явственно представила себе, как брызги крови разлетаются словно стая птиц. Маргарита бы ткнула в него пальцем и изрыгнула поток ругательств. Заорала бы, расцарапала бы ему физиономию, плюнула бы в него. Подожгла бы ему автомобиль.

Мужчина под носом у Поппи что-то пробубнил себе под нос. Она разобрала «член» и, кажется, «соси».

– Нет, – сказала Поппи очень тихо, все еще не сводя глаз с мишки, а потом, как бесхарактерная тряпка, добавила: – Но спасибо.

Мужчина нажал на педаль, не потрудившись застегнуть штаны, автомобиль стартовал, отчаянно пробуксовывая, и умчался прочь. Поппи присела и перевернула телефон. Экран покрылся частой сеткой трещин и радужными разводами, словно бензиновая пленка на луже. На кнопки телефон не реагировал и ремонту явно не подлежал. Поппи встала и посмотрела, прищурившись, на дома северного Лондона, все до одного идеально покрашенные, словно театральная декорация, с ветками глициний над окнами и побегами клематиса на дверях. Мир был отвратителен, а мог быть великолепным, – но Поппи чувствовала, что она где-то за его пределами. Каждый день для нее был как дыра, очередной обруч, через который надо прыгнуть. Со смерти Маргариты прошел двести тридцать один день, и каким-то образом снова настала весна.

Поппи хотелось ощутить солнечное тепло.

– Алоха? – воскликнула Поппи, войдя в пустую квартиру сестры.

Она прошла в кухню и развернула пурпурные тюльпаны, которые купила у флориста в Ньюингтон-Грин, налила воды в стеклянный кувшин и поставила в него цветы, а потом принялась менять их местами, пока не получилась композиция, которая ей понравилась.

– Не за что. Я подумала, что тебе будет приятно, – сказала она и понесла букет в спальню Маргариты. Отперла дверь – замок Поппи поставила, чтобы можно было сдавать квартиру как однокомнатную, а комнату сестры при этом не разбирать. Сдать, правда, пока не сдала – никак не могла себя заставить. И потом, ей нравилось, что можно заскочить в эту квартиру передохнуть, а то и спрятаться от всех.

Поппи часто приносила сюда цветы из тех, которые наверняка бы обрадовали старшую сестру, – пышные георгины, сочные пионы, тюльпаны разных оттенков розового. Иногда ставила музыку – доставала незнакомые пластинки из огромной коллекции Маргариты. Или тихо сидела с бокалом вина, погруженная в собственные мысли. Дважды – оба раза в прошлом месяце – Поппи здесь ночевала, спала в постели Маргариты, надеясь, что ей не просто приснится сестра, а что она, Поппи, и есть сестра, словно ее душа может расшириться и принять форму Маргариты.

– Я просто зашла за твоим телефоном. – Поппи поставила кувшин с тюльпанами в центр туалетного столика. Между лепестками цветов она видела в зеркале свое отражение, а заодно и осколки отражения сестры. – Свой уронила. Ну да, из-за того типа с членом.

Она вытащила из-под кровати коробку, где Маргарита хранила свои старые гаджеты и клубки спутанных проводов. Последний ее телефон лежал сверху – Поппи сама его туда положила, когда закончила разбираться с делами, связанными со смертью сестры. Закрыла банковские счета, поменяла пароли. Настроила в почтовом ящике автоответ «нет на месте», долго подбирала формулировку – по сути, ведь надо было сказать, что Маргариты «нет в жизни».

Поппи потратила на это всю прошлую осень, и тогда у нее совсем не было настроения рыться в приложениях сестры, смотреть ее заметки и письма. Охваченная судорожным напряжением, она лишь ненадолго заглядывала в телефон по делу, когда это было необходимо. Но сейчас горе Поппи превратилось в голод, и, стремясь насытиться, она уселась на берберский ковер сестры и принялась листать фотогалерею. Поппи упивалась улыбающимися лицами, собаками, пабами, днями рождения, темными смазанными кадрами с танцплощадок, снятыми сверху тарелками искусно разложенной еды. Конечно, в телефоне хватало фотографий и самой Поппи. И их матери, почти всегда в «ливайсах». И отца – когда он еще мог улыбаться. Были и фото, на которых обнаженная до пояса Маргарита призывно улыбалась. Фото для любовников.

Наткнувшись на целый альбом обнаженки, Поппи воскликнула:

– Ой, извини!

Она бросила взгляд на дверь, будто Маргарита вот-вот влетит в комнату и закричит: «Какого черта, Поппет?»

Потом Поппи покопалась в приложениях на главной странице – стриминг, соцсети, доставка. Было там приложение для отслеживания месячных, еще одно для отслеживания инвестиций, а посреди экрана иконка, которую Поппи не узнала, – большое черное H в белом квадрате. Она занесла над ней палец, потом нажала и увидела Маргариту в блестящем арлекинском комбинезоне – фотограф поймал ее в тот момент, когда она крутила колесо. Поппи сразу узнала место: фестиваль в Гластонбери, возле сцены в парке. В тот год она ездила туда вместе с сестрой. На заднем плане виднелась огромная яркая башня из лент, полысевший холм, радостно развевающиеся флаги. Видимо, это приложение для знакомств, которым пользовалась Маргарита. Здесь, внутри, цифровая версия ее сестры до сих пор жива. Хулиганит. Собирает лайки.

Маргарита показывала Поппи кое-каких кандидатов в ухажеры – в основном смешных, – которых находила в приложении, но профиль сестры Поппи никогда не видела. Не знала, как Маргарита подает себя. В заголовке было три предложения, которые ей пришлось перечитать несколько раз. Мозг все время спотыкался о факты, которые теперь не имели никакого значения: «Маргарита. 39. Не хочет детей».

Кроме того снимка из Гластонбери, тут оказалось фото крупным планом, на котором Маргарита лежала в постели – сонный вид, кожа розовая, как после горячей ванны. На следующем кадре сестра сидела в шезлонге в каком-то экзотическом месте, на ней неоновый купальник из жатой ткани, в руке бокал – наверняка негрони. На последнем кадре обнаружилась и сама Поппи – это был снимок с относительно недавнего Хеллоуина, когда сестры и их подруга Джетта изображали персонажей из фильма «Семейка Тененбаум». На них были красные винтажные адидасовские костюмы и кудрявые парики. Маргарита изображала папашу, которого в фильме играл Бен Стиллер, а Поппи с Джеттой – сыновей.

Во входящих у Маргариты лежало сто семьдесят три совпадения по профилям и бесчисленное множество писем. Поппи наугад открыла несколько. Сначала девушка – слишком юная – по имени Хлоя, танцовщица. Маргарита так и не ответила на ее «Че как?». Электрику по имени Джеральд сестра написала «Джезза, расскажи анекдот». Он прислал нечто про англичанина, ирландца и шотландца, на что Маргарита немедленно ответила «Мне не нра, пока-пока!».

Листая сообщения, Поппи увидела, что сестра много врала, – не то чтобы ее это сильно удивило. Маргарита представлялась стриптизершей, пожарной, утверждала, что владеет тремя языками и «просто тащится от роликовых коньков» – от этого Поппи пришла в восторг. Потом последний раз длинным мазком прошлась по экрану – имена крошечных электронных людей замелькали у нее перед глазами, словно призы в игровом автомате, а потом начали двигаться медленнее, еще медленнее и наконец остановились на Джейке.

Сообщения болтались неотвеченными целый год. Поппи понравился Джейк; ей понравилось, что он почувствовал жар, исходивший от ее сестры.

Фотографию, которая стояла у него в профиле первой, он наверняка сделал сам, но постарался изобразить, будто это не селфи – вытянул руку и отвернулся, как будто бы и не позировал. Волосы на этом фото были сострижены почти под ноль, глаза закрыты – наверное, специально, чтобы показать сразу и верхние ресницы, и нижние. Для такого мужественного лица с квадратным подбородком ресницы у него были необычно густые и красивые. На другом фото на Джейке была выцветшая кепка, сдвинутая на затылок, а темные волосы слегка вились за ушами. У него были ямочки или, возможно, одна ямочка на правой щеке. В профиле говорилось, что ему сорок, но одевался он по-молодежному – толстовки, потертые джинсы, кроссовки.

У других мужчин в профиле обычно висели либо селфи, где они голые по пояс в туалете и не улыбаются, либо фото на велосипеде в обтягивающей спортивной одежде – много мускулов и тоже никакой улыбки. А вот Джейк играл в дженгу с сыном (подпись гласила «Мой дружбанчик») и ухмылялся во весь рот. На верхнем фото он сидел с друзьями на холме – у всех в руках яркие банки с крафтовым пивом, а на самом последнем кадре его и вовсе не было – только красивое небо на закате.

В соседнем саду загудел мотор – то ли газонокосилка, то ли пила. Поппи встала, посмотрела на себя в большом зеркале и нахмурилась. Все считали их с сестрой очень похожими, иногда даже путали. И да, Поппи знала, что глаза, волосы, цвет лица, голос, смех и, возможно, строение костей у них были практически одинаковыми, но ей всегда казалось, что сравнение с сестрой ей уж слишком льстит, как сравнение утра вторника с вечером пятницы. Старше сестры на два с половиной года, Маргарита была привлекательнее, увереннее в себе, озорнее (временами с примесью злодейского коварства). А впоследствии и успешнее – к тридцати пяти практически управляла хедж-фондом – и, соответственно, богаче; купила свою великолепную квартиру за наличку. Но прежде всего – хотя теперь странно было об этом думать – по сравнению с Поппи и со всеми, кого Поппи доводилось в жизни встречать, Маргарита казалась более живой. Жизнь просто переполняла ее.

Поппи пригладила волосы, завязала их в хвостик и подошла поближе к своему отражению.

– Да, спасибо, я знаю, что выгляжу хреново. Не могла уснуть, поэтому прибежала сюда. – Тут она подумала про своего парня, про то, как он проснется утром в воскресенье, а ее нету. Он, наверное, будет варить кофе и дуться. – Ладно, пойду я. Спасибо за телефон, – добавила она на вдохе. Комната вокруг нее будто стала больше и зияла широко и мучительно, как открытая рана.

Выйдя в коридор, Поппи заперла спальню и перечитала сообщения Джейка. «Я чувствую исходящий от тебя жар» царапало, как заноза, хоть больно и не было. Больно скорее было от всего мира, а эта фраза, наоборот, успокаивала. Чистая правда – Маргарита горела как пожар. Мчалась сквозь жизнь как комета. Обжигала. Поппи закрыла глаза и почувствовала рядом опаляющее присутствие сестры. Почувствовала, как Маргарита подталкивает ее. Подначивает.

– Ну, наверное, можно… – прошептала Поппи, и вот она уже печатает дрожащими руками, и они снова вместе – как когда воровали в подростковом возрасте блеск для губ из магазина. Курили на пляже, прислонившись к красным скалам. Раздевались до трусов и прыгали на закате со скал – падали вниз, размахивая руками и ногами, но не отпуская друг друга, несколько секунд обмирали в полете и врезались с размаху в черную воду.

В спальне Амиши постепенно становилось светлее – чернота сменялась мутной серостью. Джейк смотрел через полузакрытые глаза на кошмарные разводы ковра и думал, как убраться отсюда, при этом не разбудив ее. В конечном счете, решил он, так будет вежливее всего. Она почти наверняка тоже не хочет снова встречаться, а так никому из них не придется говорить «нет» прямо в лицо или с похмелья изображать, что они прекрасно провели время.

Он очень осторожно и медленно подполз к ротанговому изголовью кровати и посмотрел на спящую Амишу, на то, как шевелится в такт дыханию тяжелая масса ее волос. Их контакт начался с того, что Джейк восхитился этими самыми волосами. Они начали переписываться, и Джейку показалось, что в нем вспыхнула та самая искра, от которой может загореться все вокруг. В ходе трехнедельного романа, который до прошлой ночи происходил исключительно через телефон, Джейк с Амишей делились плейлистами (он), селфи (она), подробностями повседневной жизни – «Только что сделал потрясающий тост с чеддером и… не поверишь… кимчи!» (он) и вдохновляющими мемами (она). В основном Джейку просто очень нравилось общаться с такой очаровательной девушкой. С девушкой, которая отвечала эмодзи «смеюсь до слез» почти на любые его комментарии.

И дважды затевала с ним секс по переписке.

Дважды заниматься сексом по переписке – это был пик личной жизни Джейка за пятнадцать месяцев, прошедшие с момента развода. Нет, на самом деле все прошло не так уж гладко – оказалось довольно трудно печатать одной рукой, одновременно работая другой, на ходу придумывая, что бы такого горячего написать, и вручную борясь с автоисправлениями на телефоне. Но с тех пор он уже несколько раз поминал этот секс по переписке в разговорах с парочкой старых приятелей в мессенджерах и в реальной жизни, с коллегами, а недавно еще и с отцом. Джейк обычно не вел себя так развязно, но сейчас ему очень хотелось, чтобы все знали, как прекрасно у него идут дела. Просто потрясающе.

Когда Джейк пришел, Амиша уже ждала его в пабе, и он с удовольствием отметил, что она выглядит почти как на фото. Однако, когда она встала и поцеловала его, Джейку не особенно понравились ее духи с ароматом розы и несколько гнусавый голос. Через двадцать минут легкой беседы он осознал, что ситуация простая, но при этом и сложная: Амиша оказалась не той женщиной, которую он ожидал, не той милашкой, которую почти полностью выдумал сам.

Но сейчас он тем не менее лежал голый в ее душной спальне в Южном Лондоне.

Когда Амиша предложила вызвать такси, Джейк послушно кивнул и допил пиво. В такси она его поцеловала, но во рту у нее он испытал… ничто. Там оказалась просто пустота. Место, куда можно всунуть язык и довольствоваться тем, что есть. У нее в спальне они не особенно удачно повозились в кровати. Джейк, так и не добившись требуемой стойкости, переключился на оральный секс. Амиша вроде бы и издавала звуки удовлетворения, но у него осталось отчетливое ощущение, что они оба предпочли бы поспать.

А теперь небо за окном у Амиши светлело; еще одной ночи пришел конец. Джейк скинул с себя одеяло и натянул трусы, потом, затаив дыхание, принялся ползать по ковру, нащупывая носки. Он беззвучно оделся, на цыпочках прокрался к выходу из спальни и начал поворачивать ручку двери миллиметр за миллиметром, осторожно, как телегерой, обезвреживающий бомбу.

– Джейк?

Джейк замер. Одна его рука лежала на стене, вторая на дверной ручке.

– Что ты делаешь? – поинтересовалась Амиша.

– Просто в ванную иду, – бодро отозвался Джейк и повернулся к ней с широкой улыбкой.

– А выглядит так, будто ты не можешь дверь открыть. – Голос у нее был хрипловатый, севший спросонья, и в нем не чувствовалось ни капли веселья.

– Я знаю, как открыть дверь! – Джейк три раза подряд открыл и закрыл дверь, одновременно заметив, что Амиша ночью успела надеть белую майку, но сейчас майка перекосилась и одна грудь вылезла наружу.

– А потом я подумала, – продолжила Амиша, приподнявшись на локтях, – если он с дверной ручкой не может справиться, неудивительно, что он и в женском влагалище плутает.

– Ого! – Джейк сделал вид, что пошатнулся от такого удара, и возразил: – Мне вообще-то сорок лет! – как будто это доказывало, что он потрясающий любовник; потом, поняв, как нелепо это звучит, добавил: – Я десять лет был женат! – А еще, хотя Амише он этого говорить не собирался, до брака он вообще-то был слегка бабником.

– Бедная твоя жена, – сказала Амиша со скучающим видом, взбила подушку и снова легла.

Джейк шагнул к кровати и присел на угол.

– Слушай, – негромко произнес он, положив правую руку на ее ступню с красным лаком на ногтях, – я знаю, что все это выглядит не очень, но…

– Отвали! – Амиша пнула его ногой. Пинок вышел не очень размашистый, но злой. Вдали гудела сирена спешившей на выезд скорой. – Лучше уйди.

– Мне очень жаль. – Джейк встал и попятился к двери. Торопливо выскочив на лестницу, он в два прыжка спустился вниз.

На углу обнаружился автобус, ехавший в направлении дома. Джейк заплатил банковской картой и вошел, крутанувшись вокруг желтого шеста, словно усталый стриптизер. Плюхнувшись у окна, он натянул на ладонь рукав куртки-бомбера, протер запотевшее окно и принялся наблюдать, как снаружи проносится утренний Лондон – кебабные, автобусные остановки, алкаши и оставшийся после них мусор. Незнакомцы, ведущие друг друга домой, и люди, заставляющие себя идти на работу.

Джейк достал телефон из кармана и открепил свой профиль от профиля Амиши, а потом, чтобы не мучиться от чувства стыда и отвлечься, начал листать другие женские профили. Да. Потрясающе. Да! Нет. Слишком молодая? Да. Да. Ни в коем случае. Словно сорокалетний подросток, он ловил эндорфины от лайков, ощущал восторг от того, что с кем-то совпал. Представлял, что уж в этот-то раз все закончится хорошо. Вдыхал первый аромат абсолютно новой жизни. Жизни, которая суждена именно ему и которая начнется вот-вот, в любую секунду…

Пролистав кучу профилей, Джейк открыл почтовый ящик и принялся листать крошечные женские лица. От последних фраз в чатах его в основном корежило:

Обнаружилось там и новое сообщение. От женщины, с которой у него вышло совпадение давным-давно – наверное, одно из первых после того, как он расстался с Зои. Маргарита ни разу не ответила на сообщения Джейка, а вот теперь, больше года спустя, написала, что была занята: «Сам понимаешь. Жизнь».

Джейк поднес телефон поближе к лицу и по очереди увеличил все ее фотографии. Ну да, он ее помнил. Красотка. Выглядела интересной. И веселой. Он решил немедленно пригласить ее на свидание, чтобы снова позорно не увлечься выдуманной, несуществующей женщиной. Он ответил на сообщение и предложил встретиться в пятницу. Добавил поцелуй, потом стер поцелуй. Добавил эмодзи с сердечками в глазах, потом стер. Наконец отправил сообщение, выключил телефон, нажал на кнопку требования остановки и со всплеском надежды на новую любовь вскочил на ноги.

Отвозя сына в садик тем утром, Джейк украдкой гуглил схемы женских половых органов, а потом закрывал глаза и проверял, хорошо ли все запомнил. «Лабия майора»[1], – прошептал он, сидя в переполненной электричке рядом с пятилетним сыном. «Лабия минора»[2].

Джейк подумал, что Майора и Минора – это были бы подходящие имена для шикарных и похотливых сестер (необязательно склонных к инцесту, но потенциально почему бы и нет). Близнецов.

– Ух ты! – Он дошел до схемы устройства клитора – оказалось, это целая отдельная большая штука внутри организма. Джейк развернул телефон по горизонтали и прищурился. – Прям целый космический корабль.

– Дай посмотреть! – Билли потянул ручонку к телефону.

– Э-э, ну-у… – Джейк сунул телефон в карман и переключил внимание Билли на его деньрожденную вечеринку в выходные, куда бывшая жена Джейка не пригласила. – И кто там был, а, дружок?

– Мама, Ян, и Алджи, и Арчи, и Лайла, и Луна, и Лила, и Лола, и Одиссей, и Траш, и Дейв.

– Ого, да у тебя куча друзей, – сказал Джейк, осознавая, что у него самого лучший друг, наверное, сын, вторым номером идет домашнее растение в горшке, которое он окрестил Синди, третьим Алекса – система, управлявшая домашней бытовой техникой, а дальше… отец, наверное?

– Ян – это мамин лучший друг, – сказал Билли, – он умеет ходить на руках.

Джейк с трудом сдержал эмоции – чувствовал, что на него люди смотрят. Он дружелюбно кивнул, будто уже знал, кто такой Ян, но тут Билли его добил:

– Ян теперь живет у нас дома!

Джейк отвел Билли в садик, а потом на три часа погрузился в адский водоворот соцсетей. Начал он с Зои, а оттуда вышел на профиль Яна. У него был ник @YanDaYogiBear.

Ян постил селфи, использовал хештеги и подписи к фотографиям вроде «#СмелоЗаДелоДорогуши!!» или «#МотивационныйПонедельникДрузья!!!». Он вечно спрашивал у своих подписчиков (которых было не так чтобы много) что-нибудь вроде: «С чем сегодня сделать смузи, с семенами чиа или перуанской маки, как думаете?» Ставил по несколько восклицательных знаков и кучу непонятных эмодзи – например, жонглера, потом голову панды, потом кисточку, авокадо и еще что-то, что Джейк не опознал, но интернет ему подсказал, что это камень для керлинга.

Джейк оторвался от исследований только потому, что ему надо было ехать на встречу с отцом – они каждую неделю обедали вместе в Хэмпстеде. И вот теперь он сидел, поджидая отца, возле Дамского пруда и старался думать что-нибудь хорошее про уток, небо, деревья. Джейк громко выдохнул; воздух будто прятался у него внутри в разных закутках и выходил наружу судорожно и по частям. Это не помогло: Джейк достал телефон и мазнул по экрану, чтобы разблокировать.

И у Яна, и у Зои в профиле висели парные селфи, где они прижимались друг к другу. Они нудили про то, как они благодарны и какое это все благословение, называли друг друга #ТаСамая и #ТотСамый, от чего Джейка тошнило, почти как на эмодзи с зеленым потоком рвоты. Вообще-то Зои никогда особо не любила сюсюкать. Даже во время пылкого медового месяца они не сплетали пальцы и не вели диалоги в стиле «Ты классная… нет, это ты классный». Джейк посмотрел в густое небо и прищурился. Они с Зои никогда не тяготели к телячьим нежностям, но страсть между ними была, и он, к несчастью, до сих пор это прекрасно помнил. Как они были молодыми, как ощущали переполняющее их сексуальное желание где угодно, будь то посреди ночи или посреди супермаркета. Тогда они трахались где угодно – им еще не было тридцати, и напор возбуждения временами был просто мучительным.

– Джейки!!!

Из этого конкретного водоворота самомучительства Джейка вытащил голос отца – такой громкий, что он охнул и схватился за грудь.

Из-за деревьев к нему приближался отец. Для старика у него был неплохой темп, хотя колени уже не очень гнулись – он их теперь выбрасывал в стороны, будто школьный циркуль, рисующий полукруги. Но выглядел папа хорошо. Он всегда одевался дорого – с тех пор, как свалил от них тридцать лет назад, а потом каким-то образом разбогател. Когда-то, загорелый и голый по пояс, папа стоял в их заросшем дворике перед красным яйцевидным грилем в стиле восьмидесятых и переворачивал мясо. Так в воспоминаниях Джейка выглядел Летний Папа. А еще был Пьяный Папа, который возвращался поздно ночью в куртке навыворот. И Уходящий Папа, который с виноватым видом грузил чемодан в багажник синего «форда-эскорт».

Но самой частой версией отца в детстве Джейка был Отсутствующий Папа. Он, конечно, платил алименты, не скупился на карманные деньги и устроил Джейка на его первую работу в лондонском рекламном агентстве «Фэллон» – творческий директор, работавший с «Кэдбери Швепс», был его старым приятелем. Так что благодаря отцовским связям Джейк зашел на карьерную лестницу с черного хода. Он пользовался деньгами и помощью, но не ощущал за ними любви. А когда умерла мать Джейка, отец оплатил все расходы и заказал кучу цветов, но даже не заикнулся о том, чтобы приехать на похороны. Общались они не враждебно, скорее формально и вежливо. До тех пор, пока не родился Билли и Зои не предложила Джейку пригласить отца в гости из Швейцарии, где тот тогда жил. И вот так р-р-раз – и Джейков папа вернулся.

Оказалось, что он разводится с текущей женой и явно ходит в качалку. А еще, что очень странно для человека по имени Роджер, в середине жизни сменил имя на Рейф. Купил дом в Хэмпстеде и очень старался нагнать упущенное время. И Джейк простил отца, потому что успел понять, что каждый человек заслуживает четвертого шанса.

– Как ты, мой мальчик? – Отец подошел к ближайшей деревянной скамейке и сел, раскинув руки вдоль ее спинки. На нем была темно-синяя куртка Barbour, чистая, безупречная, слишком новая. – У тебя усталый вид.

Джейк потер виски и сел рядом, отметив, насколько много места занимает отец.

– Я и правда устал, – признался он, расставляя ноги как можно шире. – Не высыпаюсь. В квартире довольно шумно…

Мимо прошли три девочки-подростка в школьной форме с укороченными темно-синими юбками. Они смотрели на экран телефона и взвизгивали от смеха. Одна хохотала так, что согнулась пополам.

– Ну хватит! – умоляюще воскликнула она. – Хватит, Надин!

– М-м, – кивнул отец Джейка.

Джейк смотрел на отца, а тот смотрел на девочек. Когда он наконец заговорил, голова его повернулась так далеко, что у Джейка перед носом оказался затылок с гладко зачесанными волосами.

– Что, всю ночь развлекался с той малышкой с секси-эсэмэсками?

– Эм-м-м… – Джейк потер подбородок и вспомнил про Амишу. Неприятно все закончилось, конечно. – Свидание вышло не очень. Ну то есть нормально, но не так, как я ожидал.

Отец повернулся к Джейку, хмуря лоб, будто размышлял о чем-то ужасном.

– Сложно нам, романтикам, правда? – Он наклонился вперед, покрутил «Ролекс» на запястье, потом сцепил пальцы. – И как, углядел кого-то нового в этом своем приложении?

– О да. – Джейк вспомнил про Маргариту в купальнике. – Пригласил одну девушку на свидание. Ответа пока нет, но я только вчера написал.

– А ты вообще платишь за встречи с этими дамами?

Джейк поморщился.

– Нет, папа. – Какой-то у него вышел ноющий тон.

– Это что, не для секса приложение? – уточнил папа и подмигнул.

Подмигивание, кстати, смотрелось неплохо. Джейк откашлялся, повернул голову и украдкой подмигнул французскому бульдогу, который направлялся в их сторону, – чисто для практики.

– А те, что для секса, как называются?

Джейк посмотрел на отца, и у него перед глазами встал другой набор детских воспоминаний: Дружелюбный Папа. Папа сидел на складном садовом стуле в полоску, держа на коленях женщину – и это вовсе необязательно была мать Джейка.

– А зачем тебе знать про приложения для секса, пап?

– Да так, ни за чем. – Отец улыбнулся Джейку, и в его улыбке чувствовалась любовь.

– В общем, я проголодался. Пойдем? – Джейк встал и неспешно двинулся в сторону пруда. Телефон в кармане завибрировал, и Джейк вытащил его. Hinge лопался от уведомлений.

Маргарита продолжала печатать…

К пруду тем временем подошла женщина средних лет. Она катила в кресле-каталке старика, ноги которого были укрыты серым пледом в клеточку. Голову старик склонил под странным углом, так что подбородок смотрел в небо. Джейк снова перевел взгляд на сообщение и набросал ответ. Какая волнующая мысль – где-то Маргарита прямо сейчас пишет ему сообщение. Два незнакомца, ведущие каждый свою жизнь, смотрят на экраны телефонов и вступают в контакт.

Отец Джейка разговаривал с женщиной, прикатившей кресло. Она смеялась и теребила мочку уха, не замечая, что ее подопечный совсем завалился набок.

– Он, э-э… он… – начал Джейк, но женщина не обращала на него внимания, так что он подскочил и помог старику сесть как следует. Тот успел уже сильно порозоветь.

– Ой, спасибо! – воскликнула женщина.

Джейк снова посмотрел на экран телефона. Маргарита уже ответила.

Утром сорокового дня рождения Маргариты – первого со дня ее чертовой смерти – у Поппи с четырех утра не было сна ни в одном глазу. Она на цыпочках прокралась в гостиную в выцветших фиолетовых трусах и принадлежавшей сестре футболке с эмблемой «Флитвуд Мак», купленной на концерте в Риме. Поппи включила чайник, сделала чашку слабого сладкого чая и села на диван перед окном, наблюдая за тем, как небо из черного потихоньку синело и в конечном счете остановилось на бежевых тонах. Она поджарила две сдобные лепешки, густо намазала их маслом (как они обе с Маргаритой любили) и съела, глядя в телефон, который теперь принадлежал ей.

Поппи листала от конца к началу их с сестрой бесконечный разговор в мессенджере. Вдвоем они веселились так, как не могли ни с кем другим. Дурачились, как маленькие. Были ласковы и однообразны. Грубы, ядовиты и злы. Когда Поппи дочитала диалог, она поплакала, съела еще одну лепешку и позвонила родителям.

Трубку снял отец. Он заикался и запинался, словно пунктирная линия. В день смерти старшей дочери его голос потерял былую звучность и уверенность и теперь всегда прерывался, как будто ему нажимали ладонью на грудь.

– П-П-П-Поппи! – Отцу удалось выговорить ее имя только с четвертой попытки. – Нам тебя сегодня не хватало. Скучаем по тебе, д-дорогая.

– Я знаю. И я скучаю, папа.

– Мы вчера смотрели домашние видео. Одну из ваших старых п-постановок.

– Да? И Маргарита была главной звездой?

Отец засмеялся.

– Вовсе н-нет!

Тут трубку взяла мама и спела «С днем рожденья тебя!» для Маргариты – всю песню целиком, до конца. Поппи молча слушала и скрежетала зубами. Родители, судя по всему, собирались сходить на могилу. А потом мама приготовит любимый обед Маргариты – сначала рыбный пирог, потом бананово-карамельный пирог баноффи.

– А папа сделает коктейли твинкл!

– М-м-м, – выдавила Поппи, смахивая безмолвные слезы. – Ей бы понравилось, все очень классно.

– Она будет мысленно с нами.

– Конечно, – согласилась Поппи.

– А ты что запланировала, милая? Какое-нибудь приключение?

– Пока точно не знаю, – сказала Поппи, потому что деньрожденную проделку этого года ей придется сохранить в секрете от всех навсегда. – Целую, позвоню завтра. Пришлите мне фото пирогов.

Начиная с подросткового возраста сестры организовывали друг другу сюрпризы на день рождения. Что-нибудь классное, странное или безумное. В прошлом году, на тридцать шестой день рождения Поппи, Маргарита отвезла ее в парк приключений «Go Ape». В поезде по пути в Дорсет они съели какой-то странный шоколадный батончик, а когда добрались до места, Поппи так хохотала при виде Маргариты в шлеме и страховых ремнях на зиплайне, что аж описалась. Но по мере приближения этого дня рождения сестры Поппи не чувствовала ничего, кроме ужаса.

До тех пор, пока ей не написал Джейк и не предложил встретиться ровно в тот день, в который Маргарите исполнилось бы сорок. Это показалось ей не столько совпадением, сколько вмешательством сестры. Поппи поспорила со своим отражением в зеркале об этике, и они пришли к соглашению. Правила будут такие: это ровно на одну ночь. И никакого чувства вины по поводу Сэма, потому что он тут ни при чем и их отношения тоже. Это просто приключение, которое она себе устроит на день рождения сестры. На одну ночь Поппи станет Маргаритой.

Поэтому она ответила на сообщения Джейка словами, которые ни за что бы не употребила сама, а когда печатала все это, аж высунула язык. Потом нажала «Отправить», обмерла от ужаса – и вдруг, словно яркие вспышки фейерверка во тьме, мир Поппи зажегся блистающими огнями.

И вот она здесь, у открытой двери модной димсамной, которую предложил Джейк, на краю Виктория-парка. Поппи назвала его имя стоявшей у бара невысокой женщине с пирсингом щеки, утопающей в мешковатой белой футболке. Женщина указала ей на мужчину, сидевшего в одиночестве за самым дальним столом во дворе, и Поппи двинулась к нему, постукивая каблуками Маргаритиных ковбойских сапог по квадратной черной плитке.

– Привет! – сказала она, когда подошла к столу. Откинувшись на спинку скамьи, Джейк смотрел наверх, на гирлянды красно-оранжевых фонарей, расчертивших небо. Он не отреагировал, так что она повторила: – Здорово! – Слово вырвалось само, и она тут же о нем пожалела.

На «здорово» Джейк к ней повернулся.

– Маргарита?

Он обошел скамью, и Поппи почувствовала, что он сейчас ее обнимет, а может, поцелует. Столько вариантов поздороваться, столько возможностей все испортить – ей стало страшно.

– Маргарита, да?

На секунду Поппи захотелось развернуться и убежать, и тут она оказалась в его объятиях, прижатая щекой к его рубашке. Поппи замерла, разглядывая ресторан: деревянные стены, темно-зеленые лампы, блестящие столики, заставленные маленькими яркими тарелками с едой, и нормальные люди, нормально проводящие пятничный вечер.

– Маргарита, – подтвердила Поппи. Она слышала, как у Джейка колотится сердце в груди, а может, это у нее стучала кровь в ушах. – Да. Привет.

Джейк сделал шаг назад, но продолжал держать руку у Поппи на плече.

– С тобой все в порядке? – Ресницы у него были так же хороши, как и на фото, а глаза еще лучше – карие с желтыми искорками, которые окружали зрачки, словно лепестки. Глаза-подсолнухи. По мере того как Поппи в них глядела, они раскрылись, закружились водоворотом, завертелись, как спицы колеса, и ей пришлось закрыть глаза.

– Я немножко странно себя чувствую, – сказала Поппи. На самом-то деле она просто была пьяна. Гораздо пьянее, чем собиралась.

– В хорошем смысле слова странно или в плохом? – спросил Джейк, все еще держа ее за руку.

Поппи кивнула. Покачала головой. Она чувствовала запах его одеколона – он напоминал что-то первобытное, но экзотичное, словно послеобеденный секс на пляже, словно человеческое тело, цитрусы и шторм.

– В хорошем, наверное, – сказала она. Потом ей представилась сестра, ухмыляющаяся ей и поднимающая большие пальцы. Открыла глаза. Улыбнулась ему. Села.

– Ну, – Джейк тоже сел, – очень рад наконец с тобой познакомиться. – Голос у него был низкий и густой. – Наши профили совпали больше года назад, представляешь?

– Да, я… Да, мы… – У Поппи дрожала рука. Она повозилась с бутылкой воды, налила им обоим, сразу выпила свою порцию, налила еще, выпила еще. Потом взяла коктейльное меню. – Я просто… – Слова перед ней плясали, падали и казались совсем бессмысленными. – Пойду возьму еще выпить. То есть просто – выпить. Сегодня первый раз… – соврала она.

Пообедав с Джеттой в пабе возле квартиры Маргариты – хозяева ее хорошо знали, так что обед был за их счет, – Поппи купила в магазине алкоголя возле парка бутылку шампанского. Потом пошла к сестре, открыла шампанское и налила себе бокал. Посмотрела подряд два фильма с Голди Хоун, смеясь и вслух комментируя происходящее. Когда дело стало близиться к вечеру, Поппи встала перед плотно набитым шкафом сестры, изучая бурлящий водоворот вещей. Сестры всю жизнь дразнили друг друга по поводу стиля одежды. Поппи носила только серое, темно-синее, черное, белое и джинсовку, а Маргарита носила что хотела. Она одевалась как цветочная клумба, как Фрида Кало, как фланер, как гепард, как их дедушка. Для работы у нее были костюмы и шелковые рубашки всех цветов радуги, и не только радуги – еще и неоновые, в полоску, с по-настоящему буйными узорами.

После смерти Маргариты один вид ее одежды разрывал Поппи сердце – худи с пятнами от рагу на манжете, кричащие шляпки, шелковое кимоно, которое сестра надевала, когда ей было грустно. Но сегодня Поппи чувствовала себя до странности великолепно, раздеваясь и натягивая боди с низким вырезом на спине и невероятно броские брюки, которые Маргарита купила в винтажном магазине в Сан-Франциско и называла «психоделические штаны». В ванной сестры Поппи подводила глаза черным, пока стрелки не заблестели, как когда-то делала сестра, потом уложила волосы на макушке венком толстых рыхлых кос. Она посмотрела на себя в большое зеркало и восхитилась произошедшим преображением.

– Сегодня я в роли… – Она покружилась, потом допила шампанское.

Джейк, скрытый от нее меню, которое Поппи держала в руках, что-то говорил. Она опустила меню, чтобы видеть его лицо. Джейк наклонился вперед.

Волосы на висках у него начали седеть, и, возможно, он выглядел старше, чем она ожидала, но вообще-то вживую Джейк был очень сексуален.

– Я говорил… – Он явно повторял то, что она прослушала. – С днем рождения! Я польщен – свидание со мной в собственный день рождения! Как он проходит, хорошо?

– Да, отлично. Просто планы на вечер отменились… – сказала Поппи, надеясь, что это достаточное объяснение, почему она вдруг встречается с незнакомцем в свой предполагаемый сороковой день рождения. Она перевела глаза на шею Джейка, на волоски на груди, видные над мятой рубашкой.

– Так что у тебя появилось окошко. Мне повезло. – Джейк улыбнулся, и на обеих его щеках закружились водоворотом ямочки.

– Да, окошко, – согласилась Поппи. Хотя этот вечер, это свидание и есть окошко. Через него она на несколько часов вылезет в мир, где живут и дышат они обе – и Поппи, и ее сестра. – Я очень хочу выпить. – Поппи повернулась, оглянулась и замахала меню, как белым флагом.

– И я тоже. Я вижу официанта. Он как раз нам кивнул, – сказал Джейк.

Поппи не могла придумать, что сказать. Она улыбнулась, потом приняла выражение лица, которое показалось ей слишком суровым, поэтому снова улыбнулась и приняла другое выражение лица, которое показалось ей безумным.

– М-м. Ну так расскажи, Маргарита, как у тебя дела? – спросил Джейк. – Как проходит день рождения?

– Отлично. Да. Ну, я выпила шампанского, посмотрела «За бортом» и… – Поппи понятия не имела, к чему ведет. Честность тут явно не годилась. – Съездила в «Go Ape». – Она положила обе руки на лежавшее на столе меню, потом сжала губы.

– «Go Ape»? Парк приключений?

– М-м.

Ничего.

Ничего.

Блин.

– Я как-то съездил в «Мир приключений Чессингтон» на день рождения, – сказал Джейк торопливо – таким тоном люди обычно что-нибудь сообщают, когда хотят заполнить паузу. – Но мне, кажется, было десять. – Он подмигнул.

Маргарита частенько подмигивала. И до сих пор из всех, кого встречала Поппи, ей единственной это удавалось. Когда она подмигивала, это выглядело великолепно, порочно, но иронично. Вроде бы простая штука, да, но одновременно почему-то очень стильная.

– Извини, – сказал Джейк. – Я экспериментирую с подмигиванием. Я, случаем, не похож на маньяка?

– Похож, – отозвалась Поппи с усмешкой. Она вдохнула и почувствовала, как на коже у нее словно потрескивает фейерверк, блестя розовым и серебристым.

– Ладно. Понял. Извини.

– Да ничего. – Поппи посмотрела на собственные руки и покрутила на пальце сестрино золотое кольцо в виде змеи. Она хотела показать Маргарите, какая она храбрая. Хотела, чтобы сестра ею гордилась, так что подняла голову и подмигнула в ответ.

Джейк как раз пил воду из бокала, но, увидев это, дернул головой, щеки у него раздулись, как у рыбы фугу, и он выплюнул воду на стол и на Поппи.

– Ох, прости! – Он встал, взял черную салфетку из контейнера на столе и начал промакивать ею руки. – Не ожидал ответа. Ты меня застала врасплох.

Поппи сделала обиженное лицо, потом взяла у него салфетку и прижала к шее. Подмигивание у нее вышло ужасно, по ощущениям будто просто мигнула, но как-то криво.

– Ты не решил, часом, что у меня инсульт?

– Нет! – Джейк вытер стол еще одной салфеткой. Глаза он не отрывал от своей руки. – Мне очень понравилось.

Тут пришел официант, и Поппи вздохнула с облегчением – ситуация становилась слишком напряженной. Она как будто играла в спектакле, только текст пьесы ей никто не показал. Как люди вообще это делают? Ходят на свидания, беззастенчиво флиртуют, с головой погружаются в интимность.

Маргарита занималась такими вещами регулярно. Все время с кем-то встречалась, заводила интрижки. И не только через приложения – она назначала свидания в приемных у врачей и на автозаправках. Однажды она сунула полицейскому бумажку с номером своего телефона, пока он зачитывал ей предупреждение. Потом, если верить ее рассказам, она приковала его наручниками к собственной кровати. Она занималась сексом с мужчиной, с которым познакомилась в Британской библиотеке. Прямо там, в библиотеке. А если Маргарите отказывали, ей было наплевать – она просто пожимала плечами. Ну и ладно. Тебе же хуже. Просто смеялась.

Официант поставил на стол свежую бутылку воды, достал из кармана фартука блокнот, а из-за левого уха карандаш.

– Что будете заказывать?

– Мне «Мескаль Маргариту», – сказала Поппи. – Большое спасибо.

– И мне, – согласился Джейк. – Я представлял себе тебя немножко по-другому, но люди из приложений всегда выглядят не совсем так, как ты их себе представляешь, правда? – добавил он, когда официант ушел.

– Ну-у… – Может, распустить косы, подумала Поппи – пусть падают на лицо волнами. Она опустила локоть на стол и подперла щеку ладонью. – Не особенно, честно говоря. Но вообще…

– Да не в плохом смысле. – В попытке извиниться Джейк легонько коснулся ее запястья. – Я хотел сказать, что ты выглядишь моложе.

Поппи попыталась вспомнить, что собиралась делать дальше, потому что после того, как оказалась в ресторане на свидании с этим незнакомцем, вечер понесся куда-то вскачь, и она совершенно потеряла контроль. Поппи извинилась и встала из-за стола, пробормотав что-то про туалет. Ей требовалась передышка. Или пощечина.

Она вошла в помещение ресторана, официант кивнул ей в сторону туалетной кабинки, Поппи торопливо вошла туда и заперлась. Прислонилась к двери, посмотрела на свое отражение в прямоугольном зеркале без рамки, привинченном к стене.

– Я так не могу, – выдохнула она и тут же возразила: – Конечно, можешь.

Когда они с Джейком переписывались, Поппи воспринимала его как персонажа и считала, что после этого приключения с сестрой сможет с легкостью о нем забыть. Но теперь, придя сюда, она испытала внезапный прилив пугающего восторга.

– Все отлично, Поппет. Расслабься. – Поппи шумно вдохнула. Потом выдохнула еще шумнее. – Просто такая игра. – Она посмотрела на маленькую раковину, золотые краны, зеленую плитку. Все вокруг казалось ей гиперреальным. Слишком «здесь и сейчас». – Ты Маргарита! – сказала она. – Я Маргарита. Приве-е-ет! – Она помахала зеркалу и закатила глаза. – Перестань вести себя так странно!

Когда она вернулась к столу, напитки уже принесли. Джейк улыбался, держа бокал с обмакнутым в чили-соль краем, наполненный мутноватой жидкостью, в которой плавали кусок лайма и лед.

– С днем рождения, дорогая Маргарита!

– Спасибо, – отозвалась Поппи, осторожно чокнулась с ним и отпила.

– Ну, как дела со свиданиями? – спросил Джейк, прокашлявшись. – Ты, наверное, пользуешься большой популярностью в приложениях для знакомств.

Поппи уставилась на маленькую красную свечу в центре стола. Сунула палец в теплый мягкий воск, перетекавший через край.

– Нормально. Но я предпочитаю знакомиться с людьми в жизни, – сказала она устами сестры, поскольку сама Поппи на свидания не ходила, они с Сэмом уже почти пять лет были вместе.

– Старомодно. Мне нравится, – произнес Джейк. – В пабах и все такое?

– В пабах и, например, на автозаправках.

Джейк расхохотался.

– Серьезно?

– Вполне. – Поппи посмотрела на собственную грудь, на то, как она волновалась в облегающем боди Маргариты. Определенно, Джейку она нравится. Какой-то такой чувствовался вайб.

– Вау. Автозаправки, значит. Сексапильно. А где еще?

– Э-э-э… – Поппи перелистала в памяти каталог приключений Маргариты. – Ну, недавно вот было дело возле детского сада, и… один из папаш…

– Так, ладно. – Джейк поставил бокал. – Немедленно расскажи мне, как было дело, можешь преувеличивать и даже врать, если хочешь.

Дело было ранним летом. Поппи с сестрой стояли у стены напротив шикарного детского сада за углом от квартиры Маргариты, под железнодорожным виадуком. Они купили эскимо «Твистер» в фургончике, стоявшем возле площади, и вылизывали сначала желтую спираль мороженого – они с детства так делали.

– Смотри, какие сексапильные папаши! – сказала Маргарита, глядя не на Поппи, а на родителей, толпившихся у входа в детский сад. Поппи покосилась на сестру – та была в коротком сарафане, демонстрировала свежий отпускной загар – и поморщилась. Сдвинув на нос «кошачьи» солнечные очки, Маргарита смотрела на высокого мужчину, похожего на викинга, который шел через дорогу, держа за руку малыша. При этом она не вполне пристойно то сосала мороженое, то медленно вытаскивала его изо рта. – Спорим, я с ним познакомлюсь?

Дверь в детский сад была открыта, и сквозь нее Поппи видела длинную вешалку с яркими курточками.

– Не буду я с тобой спорить, – сказала она, доела мороженое и выбросила деревянную палочку в ближайший мусорный бак, а Маргарита поспешила на дорогу, навстречу безобразиям.

– Сразу уточню, что он был разведен, – сказала Поппи. Она пересказала всю эту историю Джейку, хотя в ней она была Маргаритой, а никакой Поппи не существовало. – Так что мужей я ни у кого не воровала. Но… – Тот папаша, айтишник с собственным стартапом, задержался в жизни Маргариты на несколько месяцев. – Какое-то время мы встречались.

Джейк слушал завороженно, то и дело кивая. Он явно не считал, что Маргарита женщина легкого поведения или что-то в таком роде. И никакого отвращения, похоже, не испытывал.

– Твоя очередь, – сказала Поппи, скрестив руки на груди и взяв себя за локти. За спиной у Джейка садилось солнце, небо кровоточило через прорезь в облаках. – Встретил кого-нибудь симпатичного? – Она хотела, чтобы он сказал «нет». Или, еще лучше, «до сегодняшнего вечера не встретил».

– Ну да, я… – Джейк рассказал Поппи про те неловкие и смешные свидания, на которые успел сходить. Сказал, что это все было очень весело после того, как он долго прожил в браке с одной женщиной, но теперь ему снова хочется стабильности. Стереть приложения. Встретить настоящую любовь. Поппи почувствовала, что он говорит честно и немного посмеивается над собой. И у нее рядом с ним получалось быть самой собой – ну, не считая парочки занятных баек и одной очень нужной лжи. Даже, пожалуй, лучшей версией себя – такой, которая ей на самом деле нравилась.

Когда Поппи допила второй бокал, Джейк заказал им по третьему. К этому времени совсем стемнело, светили только фонари над ними и еще немножко стоявший рядом обогреватель и свечи на столах, сверкавшие, будто россыпь рубинов и золотых самородков. Во дворе никого не осталось, кроме них, но разговор Джейка и Поппи продолжал свое течение, иногда с приливами и отливами. Он показал ей фото своего сына Билли: длинные волосы, длинные ресницы, кукла в руках. Рассказал, что у Билли начались в садике проблемы, потому что он стал называть воспитательниц «миссис Задница» и «миссис Пукалка». И что, поскольку они с бывшей женой делят опеку над ребенком поровну, у него стало больше свободного времени и он хочет пойти на какие-нибудь курсы. Ему хотелось когда-нибудь научиться строгать и делать столы.

– Когда-нибудь я стану человеком, который умеет плотниковать.

– Плот… что?

– Плотниковать, – сказал Джейк. – Ну, то, что плотники делают.

– А-а. – Поппи рассмеялась. – А что, есть такое слово?

– Когда-нибудь, – отозвался Джейк, – я стану таким человеком, который знает, есть ли слово «плотниковать».

Поппи рассказала Джейку, что выросла у моря в Девоне, что соленая морская вода с детства у нее в крови. Рассказала, что ее иногда до слез трогает любовь родителей, что даже через сорок девять лет брака они до сих пор держатся за руки.

– Замечательный пример, – сказал Джейк. – Мой отец бросил нас, когда мне было девять.

– Ну, ожидать таких отношений все-таки не очень реалистично, – отозвалась Поппи. – Если стремиться к такому, столкнешься с разочарованием. Может, иногда пример слишком хорош?

– Нет, – произнес Джейк с ощутимой грустью в голосе. – Уж больно редко встречаются по-настоящему любящие друг друга родители.

– Извини. – Поппи стало стыдно за то, что она ноет, как подросток. – Мне повезло. Я знаю.

Джейк посмотрел на свои руки, а потом поднял взгляд на ее лицо.

– Я очень рад, что познакомился с тобой, Маргарита. Сегодня мне повезло.

Когда Поппи с Джейком допили третий коктейль, взгляды, которыми они обменивались, уже не просто говорили – они кричали. Поппи начала беспокоиться, что Джейк ее поцелует. Ее тревожило то, насколько ей этого хотелось. Она коснулась экрана телефона, увидела, который час, и запаниковала.

– Я совсем забыла, – сказала она, – подруга кое-что мне устраивает в честь дня рождения, мне пора. Я уже и так прилично опоздала.

– Прямо сейчас? – В голосе Джейка читалось разочарование и, возможно, недоверие.

– М-м, да.

– Ладно, – кивнул он. – Ну… я бы очень хотел снова с тобой увидеться. Как тебе такая идея?

Поппи сглотнула. Скрестила ноги и плотно их переплела. Она вдруг представила, как поднимается на ноги, обходит стол, залезает к Джейку на колени, поворачивает его голову в сторону и лижет его щеку – только в этом видении она была Маргарита, или они обе сразу. Границы между ними стерлись. Они слились воедино.

Второе свидание в план не входило, но черт с ним. Сама установила правила – сама и нарушает.

– Да, – сказала Поппи, – я буду рада.

Присев на корточках у двери дома, Поппи рылась в сумке так яростно, что, когда наконец вытащила руку, бирюзовый лак облупился почти на всех ногтях. Она никак не могла найти ключ от дома. Поппи перевернула сумку, и все ее содержимое рассыпалось по тротуару. Парочка, выгуливавшая мопса со сморщенной мордой, остановилась спросить, все ли у нее в порядке. А у Поппи все было в порядке! До безумия отлично! Она ощущала себя живой. Ключ лежал поперек пятна втоптанной в тротуар старой жвачки в форме сердца.

Поппи отперла дверь. Она затаила дыхание и постаралась вести себя не как пьяная. Работал телевизор.

– Смотри-ка, кого черти притащили. – Сэм забросил руку на спинку дивана и развернулся к ней. На нем был банный халат в сине-белую полоску. Поппи обратила внимание на то, как быстро отступает линия роста волос у него на голове – словно отлив. Казалось, она отсутствовала не так уж долго, но за это время он постарел. У него внезапно обнаружились брыли.

– Где ты была? – спросил он.

Поппи прижалась щекой к косяку, догадываясь, что вид у нее осоловелый, как у человека, который за восемь часов выпил бутылку шампанского и три коктейля.

– У Джетты. – Вранье она отрепетировала в автобусе и запретила себе испытывать раскаяние. Сороковой день рождения умершей сестры – достаточное оправдание.

В последние недели Поппи не напоминала Сэму, что за день приближается, а он и не вспомнил. Неудивительно. Их общий календарь вела Поппи. Именно она покупала открытки и подарки его родным. И каждый год по возможности ненавязчиво напоминала Сэму о своем дне рождения и о годовщине их отношений.

– Мы же сегодня собирались серьезно поговорить, Попс. Забыла? – Так, как сейчас, у Сэма напрягалось лицо только при общении с ней – будто он имел дело с ребенком, который его доводит.

– Правда? – Поппи притворилась дурочкой, хотя прекрасно знала, что обсуждать он хочет важные и пугающие вещи – брак, ребенка, совместное будущее. Сэм словно бы поставил будильник на шестимесячный срок после смерти Маргариты, решил, что для траура этого достаточно. И несколько недель назад выделенное Поппи на горевание время динь! – и закончилось. – А может… как насчет завтра?

– Я завтра в Дублин еду, забыла? Не выйдет. Очень неприятно.

Поппи выпрямилась.

– Извини, милый, – произнесла она ласковым и кротким тоном. – Ничего, если мы поговорим, когда ты вернешься?

Она знала, что надо все это с ним обсудить, и да, совсем недавно Поппи еще стремилась к совместному будущему с Сэмом. У нее в голове словно имелась фотография в рамочке, где они улыбаются. Где они вместе в отпуске, с детьми – одним, двумя, даже тремя. И еще в этом будущем у них была собака. Садик, за которым она ухаживала как могла. Пугающие ипотечные платежи и разговоры о подходящем школьном округе. Обязательные ужины с соседями: тщательно нарезанные овощи, соусы для макания и слишком много средненького вина. Так обычно жили люди, и Поппи тоже хотела так жить. Думала, что хотела, – и все это должно было вот-вот начаться.

– Это у тебя что, карнавальный костюм? – спросил Сэм, глядя на ее брюки.

Поппи знала, что он имел в виду; камнем преткновения в их отношениях была Маргарита. И наоборот – та считала Сэма фальшивым и заурядным. Говорила, что не доверяет ему. А Сэму Маргарита казалась утомительной и подавляющей. И, хотя Сэм никогда не произносил этого вслух, Поппи знала, что он считал ее сестру потаскухой.

– Пойду переоденусь. – Поппи подвигала челюстью, будто жевала жвачку – просто невинно расслабленная женщина. Продолжая жевать, она зашагала по коридору, раскачивая руками. В спальне Поппи надела пижаму, а брюки и боди Маргариты повесила в шкаф. В ванной умылась, смыла с лица сестру.

– Я его люблю, – пробормотала она, будто оправдываясь, пытаясь нащупать в глубине сердца это чувство.

Подрались сестры последний раз именно из-за Сэма.

Они пошли в большой фирменный магазин Nike на Оксфорд-сёркус. В толпе подростков и туристов Маргарита сказала Поппи, что та губит свою жизнь, так безвольно привязываясь к этому мужчине.

– Он слизняк. Тухлый тип. Ты вянешь, и меня это бесит. У него нет чувства юмора. Я в жизни не слышала, чтобы он смеялся.

Поппи гневно развернулась и ушла, но Маргарита двинулась за ней, крича:

– Тебе настолько хочется замуж? Себя не уважаешь!

В пылу она картинно толкнула Поппи на вешалку с легинсами. Поппи споткнулась и упала. А потом, тяжело дыша и чувствуя себя безумно оскорбленной, поднялась на колени, а потом встала на ноги и бросилась на Маргариту. Они подрались всерьез, как взрослые. Как минимум один человек снимал это на айфон. Защищаясь – во всяком случае, так она это оправдывала для себя, – Поппи ударила сестру в лицо и кольцом до крови разодрала ей бровь. Их вывел из магазина шокированный охранник. Сестры поехали домой на метро по линии «Виктория»; Маргарита прижимала ко лбу салфетку. Они не разговаривали, но у Поппи было четкое ощущение, как и всегда, когда ее доводили до драки, что сестра ею гордится.

– Что ты смотришь? – спросила Поппи Сэма, вернувшись в гостиную босая и без лифчика, в севшей после стирки пижаме в шотландскую клетку. Она коснулась дивана пальцем и уставилась на экран телевизора, пытаясь сосредоточиться.

– «Первые свидания». Не то чтобы смотрю, – сказал Сэм. – Я просто ждал тебя. Ты напилась?

Поппи прошла в кухню, направилась к раковине. Взяла с сушилки стакан.

– Нет.

Базилик в горшке на подоконнике увял и побурел.

– Что с тобой такое? – спросил Сэм.

Поппи допила воду.

– Ничего! – жизнерадостно заявила она, снова развернувшись к нему. Сэм сполз ниже по спинке дивана, сложив руки на груди и целиком втянув шею в халат.

– Ты странно себя ведешь.

– Я пила мескаль, может, чуток захмелела. – Поппи снова подошла к дивану, крутанула пируэт, как балерина, потом элегантно откинулась назад с вытянутой рукой. Сэм не поднял головы, так что она пристроилась на подлокотнике дивана и уставилась на экран. Парочка лет пятидесяти с чем-то сидела друг напротив друга за маленьким белым столом в ресторане, полном посетителей. Оба были одеты в стиле рокабилли.

– Они хорошо смотрятся вместе, – сказала Поппи.

– Они ненавидят друг друга, – отозвался Сэм. – Я не только про сегодняшний день, Поппи. Я про все последнее время. Всю эту неделю… нет, ты давно уже молчишь и ходишь как во сне, и это понятно, но теперь ты не отвечаешь на мои сообщения, ведешь себя невероятно замкнуто даже по сравнению с тем, что было раньше, избегаешь меня. И… – Сэм повернулся к ней. – Да, я вижу, что на тебе одежда сестры, и куча макияжа, а на голове… – он поводил руками над головой, – полный бардак.

– Это просто тушь для глаз, Сэм, – ровно сказала Поппи. Она провела руками по волосам раз, потом другой.

– И ты вечно торчишь у нее.

– Я всегда у нее торчала.

– Но ее-то там больше нет, Поппи. Так что… ну не знаю, такое ощущение, что ты шляешься не пойми где. И ты таким тоном со мной говоришь – очень враждебно, и на тебя это не очень похоже.

Прилив радости, возбуждение от сладкого, заимствованное у сестры мужество – все это вытекало из Поппи толчками, как кровь из раны. Когда успела так разболеться голова? Она опустила глаза на руку и покрутила на пальце золотое кольцо сестры в виде змеи.

Даже голышом Маргарита всегда была увешана украшениями. Целый набор цепочек на шее. Череда колец. Одно время еще и штырек в соске, и кольцо в носу. В больнице Поппи попросили снять все украшения с до странности неподвижного, но все еще дышащего тела сестры. Но вот змея осталась до конца. И даже после конца. Поппи сняла это кольцо с пальца Маргариты после того, как сердце сестры остановилось, пока душа ее вылетала из тела, словно последние завитки дыма догорающего костра.

– Сегодня день рождения Маргариты, Сэм. Так что… – Поппи вбросила тему смерти в разговор, словно гранату, надеясь, что она расчистит ей путь для отступления и успокоит растущее чувство вины.

– О-о, Попси… – Сэм раскрыл ей объятия. – Иди сюда. – Он сдвинулся и лег, жестом приглашая Поппи лечь рядом. Она подошла, села, потом легла. Сэм обнял ее за талию. – Ладно, давай сегодня об этом не будем. Может, назначим вечер для настоящего свидания, чтобы обговорить наши волнующие планы? – Он поцеловал ее в верхний край уха.

Поппи закрыла глаза.

– Ладно. – Она чувствовала себя виноватой за вранье. За флирт. Надо стереть приложение для свиданий. Она его непременно сотрет. Поппи повернулась лицом к Сэму и прижалась щекой к его груди. – Прости, – прошептала она. – Я знаю, что вела себя паршиво.

Сэм крепко обнял ее.

– Я просто хочу, чтобы наша жизнь продолжалась, Попси.

– И я, – пробормотала Поппи, потом икнула. Она цеплялась за Сэма из последних сил. Если отпустить его, что с ней будет? Потеряет еще одного человека, которого любит, и тогда от нее ничего не останется.

На экране телевизора за спиной Поппи у парочки из ресторана брали интервью после свидания и спрашивали, хотят ли они снова увидеться.

– Ты первый, – сказала женщина.

– Я был бы рад тебя снова увидеть, Микайла, – произнес мужской голос.

– И я тоже, – согласилась Микайла, хихикая.

После коктейлей Поппи с Джейком поспорили о том, кто будет платить, и в конце концов договорились поделить счет, потому что иначе Поппи никак не соглашалась. На улице возле ресторана Джейк назвал это «наша первая ссора» и попытался ее поцеловать.

Сэм поглаживал Поппи по щеке тыльной стороной пальцев, и рука его пахла почти как нога. Он приподнялся на локте и устремил на нее взгляд, которым, Поппи знала, он старался выразить глубокие чувства и сексуальный жар. Просунув руку в вырез пижамы, Сэм коронным своим жестом принялся ласкать ее сосок. Когда он ее поцеловал, Поппи закрыла глаза и подумала про Джейка.

Это щетина Джейка царапала ей кожу.

Это Джейк налег всем телом на ее тело.

Джейк шептал ей на ухо: «Я чувствую исходящий от тебя жар».

Таблички «Продается» Джейк у дома не обнаружил. Не то чтобы это его удивило. Он побродил вокруг, шурша гравием, демонстративно ища ее на случай, если Зои выглянет в окно. Она уже несколько недель назад обещала поговорить с агентом по недвижимости, хотя Джейк знал, что она не спешит переезжать.

Машина их стояла на подъездной дорожке, из-под капота торчали большие босые ноги. Джейк наклонился.

– Здравствуйте?

Появились руки, торс, собранные в пучок волосы, улыбчивая физиономия.

– Джейк, друг! – Ян встал, обтирая руки о спортивные штаны. У него был легкий скандинавский акцент. Чертов йог-викинг.

– Привет? – Джейк придал приветствию вопросительную интонацию, отыгрывая озадаченного, но любезного британца.

– Ян. – Ян протянул ему руку. – Я партнер Зои.

Джейк приподнял бровь, будто эта информация стала для него новостью. Будто он не провел много часов, листая все фото, которые Ян когда бы то ни было постил в интернете, и не пересмотрел все видео с его уроками йоги, сидя при этом на диване без майки, поедая печенье и делясь язвительными комментариями с Синди, своим фикусом.

Оба отступили на шаг, чтобы рассмотреть друг друга получше.

Майка у Яна обвисла и открывала мышцы груди и большую часть торса, изрисованного татуировками. Под трениками из тонкого хлопка заметен был член; Джейк упер руки в бока и посмотрел в небо – почему-то было обидно, что он помимо своей воли вынужден был смотреть на хозяйство нового бойфренда бывшей жены.

– Погода чудесная.

– Папа! – Билли слетел вниз по лестнице и побежал к нему по гравию, таща за руку свою куклу. Кудряшки его подпрыгивали на бегу.

– Привет, сынок! – воскликнул Джейк, подхватывая его на руки. Он раньше никогда не называл Билли «сынок» так, как будто это его имя, и терпеть не мог, когда его собственный отец называл его «сынок». Но в присутствии Яна подчеркнуть свое отцовство показалось ему уместно.

За сыном спешила Зои в легинсах, укороченном топе и со своей фирменной презрительной усмешкой. Она подошла к Яну и приобняла его.

– Ну как, познакомились?

– Да-да, познакомились, – подтвердил Джейк, широко улыбаясь. Он не позволит этим гадам испортить ему настроение.

– Ян тут машину чинил, – сказала Зои таким тоном, будто на самом деле хотела заявить: «Кстати, член у него больше, чем у тебя, и он всю ночь может трахаться».

– Что ты на этот раз сделала с машиной? – Джейк заставил себя дружелюбно усмехнуться и перенес Билли на другое бедро.

– Там дело в… – начал Ян.

– Но в этом не было никакой необходимости, Ян. – Он поставил Билли на землю. Сын побежал к красной пластиковой горке в траве, а Джейк проводил его взглядом. – Я и сам могу починить.

Зои хмыкнула, а потом, на случай если Джейк не заметил, сказала:

– Ухохочешься!

– Да я все сделал, чувак, не переживай.

– Спасибо… чувак, – ответил Джейк, глянув на него в ответ. – Прости, я пока не совсем понял… ты тут живешь? Потому что… когда вы двое познакомились? – Он снова усмехнулся, переводя взгляд с Яна на Зои и обратно.

– Это не насовсем, – сказал Ян. – Зои пустила меня пожить до следующей недели, а потом я провожу ретрит в Оахаке, так что…

– Ретрит? – Джейк сделал озадаченное лицо, хоть и знал про этот ретрит все, поскольку прочитал описание на сайте Яна – довольно корявое.

Ян сложил руки молитвенным жестом и слегка поклонился.

– Йога.

– Джейк даже до носков собственных ног дотянуться не может, – вставила Зои.

– У меня ноги длинные. – Джейк выпрямился как мог, напряг колени. Ян все равно был на несколько сантиметров выше, поэтому он пояснил: – В сравнении с торсом. Я по пропорциям длинноногий.

– Это добавляет сложности, – дружелюбно согласился Ян.

– М-м, – Джейк улыбнулся и нечаянно испытал прилив симпатии. – Ну ладно. – Он посмотрел на Билли, который держал свою куклу за ноги и довольно агрессивно колотил ее головой о горку. – Ты все свои вещи взял, приятель?

– Я схожу за его сумкой, – вызвался Ян.

Джейк смотрел, как Ян бежит, высоко задирая колени – зачем? – к дому, который принадлежал Джейку. Потом перевел взгляд на высокое магнолиевое дерево, в ветвях которого каркала ворона. Раньше он смотрел на это дерево, лежа в супружеской постели размера суперкинг. Лежал в кровати суперкинг на подушках суперкинг, на дорогом постельном белье в женственно пахнущей спальне, смотрел на дерево и жалел себя. Сейчас магнолия цвела. Огромные шелковистые густо-пурпурные лепестки ее цветов выглядели просто невероятно. Самое красивое дерево, которое Джейк видел в жизни. Но кому оно принадлежит? Может ли Джейк его выкопать? В квартире, которую он снимал, сада не было, но, наверное, можно арендовать фургон и отвезти дерево к папе. Джейк снова посмотрел на бывшую жену. Он был почти уверен, что она сделала себе какую-то косметическую операцию. Кожа выглядела более тугой и блестящей, лицо казалось чуть-чуть, но все-таки меньше ее изначального лица. И губы стали, кажется, пухлее. А скулы… она их тоже увеличила?

Джейк встретился взглядом с Зои и внезапно осознал, что она тоже оценивает его внешность. Он втянул живот. Скрестил руки на груди.

– Слушай, Зо. Если ты решила поселить своего дружка в одном доме с Билли, надо было меня спросить сначала.

Зои фыркнула.

– А ты мог бы спросить меня, прежде чем трахаться с Эшли Мэдисон в кладовке. – Кисло улыбнувшись, она подозвала Билли и открыла дверь машины. – Или вообще меня предупредить? Чтобы я не проходила через этот позор, читая чаты своего блудного мужа.

Джейк сделал медленный и долгий вдох через нос. У Зои эта история до конца жизни останется ответом на все. До конца жизни она специально будет путать имя Пегги Сью и делать вид, что у них был секс. И всем говорить, что у Джейка был секс с Пегги Сью, хотя на самом деле все ограничилось некоторым количеством лапанья и вялым минетом.

Чрезвычайно неудачная история в кладовке стала кульминацией короткого флирта на рабочем месте. Пегги Сью, помощница продюсера, стала переписываться с Джейком по поводу проекта, и у них сложились прекрасные отношения. Постепенно они стали посылать друг другу гифки и шуточки, и у Джейка сложилось впечатление, что они просто друзья. Пару раз по предложению Пегги Сью они ходили выпить после работы, а один раз даже в кино – Зои Джейк сказал, что они ходили компанией. А потом вдруг р-р-раз – и они оказались в кладовке буквально ни с чего. И сразу Джейка накрыли ужасные сожаления и ненависть к себе. Они сходили выпить последний раз, и он объявил, что все кончено. Пегги Сью поплакала, они обнялись, попрощались и грустно посмеялись над какой-то Джейковой грустной шуткой. А на следующий же день Джейк зашел в кухню, закончив сеять траву на заднем дворе, и увидел, что Зои тяжело дышит, а в ее дрожащей руке его незаблокированный телефон. «Ах ты крыса помойная! Мерзкая долбаная жаба!» – закричала она.

Плохо было. Но с тех пор прошло уже два с половиной года.

– Серьезно? – сказал Джейк, втянув воздух. Ему было стыдно и жалко, но еще очень хотелось, чтобы Зои оставила уже эту тему в покое. – Можно уже, наконец…

– Ой, пвости повалуста, бедненькому Джейкиньке грустно, когда его противная бывшая напоминает про его интрижки? – прошипела Зои, потому что к ним уже спешил Билли, держа куклу на плече, будто давал ей срыгнуть.

– Папа, у Сплин газы!

– У кого? – Джейк перевел взгляд на Зои.

– Лентяйку Сьюзен теперь зовут Спирулина, – сказала Зои.

– Нет, не зовут, – возразил Джейк. Куклу Билли звали Лентяйка Сьюзен с тех самых пор, как они ее купили, Билли тогда был совсем крошечный. У Джейка в детстве тоже была кукла по имени Лентяйка Сьюзен, он ее очень любил и считал, что это отличное имя. Он перевел взгляд на Билли. – Ладно, давай, залезайте с Лентяйкой Сьюзен в машину.

– Сплин! – закричал Билли.

– Зои, ему даже не выговорить слово «спирулина», – оскорбленно сказал Джейк своей бывшей жене. – Он буквально называет ее Сплин.

– Нет, не называет. Он говорит Спирулина, – возразила Зои.

– Сплин, – согласился Билли.

– Хорошо, – сказал Джейк тоном, означавшим, что ничего хорошего нет. Он подхватил Билли и помог ему сесть в машину, потом выпрямился, пригладил волосы руками и аккуратно закрыл дверь машины. – Знаешь, Зои, было бы очень любезно с твоей стороны не заниматься творческой интерпретацией моей жизни. Никакая это была не интрижка, как ты прекрасно знаешь…

– Еще раз тебе повторяю: секс – это не обязательно пенис в вагину, а интрижки – не обязательно секс, – проговорила Зои с широкой фальшивой улыбкой.

Билли помахал в окно родителям. Оба улыбнулись, как ведущие детской телепередачи, и помахали ему в ответ. Они прекрасно умели яростно скандалить, при этом ради ребенка сохраняя на лице выражение идиотского восторга.

– Чего смеетесь? – поинтересовался Ян, подходя к ним с крошечным красно-синим рюкзаком Билли.

– Просто разговариваем про то, какой счастливой ты меня сделал, Бабасита, – отозвалась Зои. Она приобняла его, встала на цыпочки и с громким чваканьем поцеловала в щеку.

– Вообще-то, – сказал Джейк, откашлявшись и хлопнув в ладоши. – Тебе следует знать, я тоже кое-кого встретил.

– А, здорово. – Ян протянул Джейку рюкзак Билли.

Зои ничего не сказала. Она обхватила Яна за талию и держалась крепко-крепко, будто коала на огромном и раздражающе маскулинном дереве.

Джейк медленно обошел машину, бодро постукивая по крыше.

– Да, ее зовут Маргарита, – продолжил он, будто они спросили, хотя они не спрашивали. – Мы с ней вчера вечером чудесно выпили в честь ее дня рождения… – И он не соврал, так все и было! Ну да, он так все подал, будто встречается с ней больше чем два дня, но старая поговорка, будто свадебными колоколами, звучала у него в голове: кто знает, тот понимает.

– Понимаете, – сказал Джейк, сияя, – кто знает, тот понимает. Понимаете?

Ян улыбался, но при этом морщился, явно пытаясь распутать слова Джейка. Да, наверное, получилось несколько путано, но у Джейка было лучшее первое свидание в жизни. У него голова шла кругом от одних воспоминаний. Маргарита пришла нетрезвая – логично, у нее же день рождения. Перед свиданием Джейк предполагал, что она окажется немножко странной – кто еще станет вечером своего сорокового дня рождения встречаться с незнакомцем? – но когда он увидел ее в этих чрезвычайно тугих брюках, то почувствовал вспышку животного магнетизма. Ну да, у нее не вполне стабильный характер, и у Джейка осталось смутное ощущение, что она иногда привирает, но на это ему вообще-то было наплевать. Ему даже нравились люди, не соблюдающие условностей. Он искренне и от всей души ею увлекся, почти уже влюбился. Джейк с нетерпением ждал, когда снова увидит Маргариту. Планировал второе свидание.

Джейк перевел взгляд обратно на Зои. Она открыла дверь машины и поцеловала Билли и Сплин.

– В общем, увидимся в четверг! – сказал он, устраиваясь на сиденье водителя.

Зои подошла прежде, чем Джейк успел закрыть дверцу водителя.

– Рада за тебя, – произнесла она с пугающе серьезным видом.

Джейк шмыгнул носом и посмотрел на магнолию у нее за спиной. Ее искренность и доброжелательность его нервировали. Ворона снова многозначительно каркнула. Может, это какие-то продуманные психологические игры? Он снова посмотрел на хорошенькое пантерье лицо Зои и ее темные лукавые глаза, пытаясь понять, что происходит.

– А ты ее будешь знакомить с Билли? – спросила Зои.

– Без обсуждения с тобой не стану. И потом, – смягчился он, – еще рано.

– Хорошо. Слушай, извини. Все очень быстро случилось, Яну надо было где-то пожить. Мы это не планировали.

– Э-э-э… ладно, – ошеломленно отозвался Джейк. Зои никогда не извинялась.

Ян подошел к открытой двери машины.

– Приятно познакомиться, брат. Надеюсь, еще пообщаемся.

– Ладно, пока, – сказал Джейк, очень твердо пожимая ему руку и глядя на внутреннюю сторону его предплечья и на грубую татуировку то ли овчарки, то ли неудачного волка.

– Пока, Билли-бой! Пока, Спирулина! – Ян постучал по окну.

Джейк развернулся и посмотрел на своего малыша на заднем сиденье машины.

– Ну что, покатили?

Билли кивнул. Джейк запустил двигатель, подал назад, развернулся к дороге. В зеркало заднего вида отражались его бывшая жена и ее новый бойфренд, стоящие возле их старого дома. Зои улыбалась и махала, а потом Билли дико захохотал, потому что Ян встал на руки и пошел по дорожке – впечатляющая демонстрация силы, юности и маскулинности.

– Хорошие люди иногда поступают плохо! – Джейк раскинул руки. Он стоял голышом перед грязным зеркалом в ванной.

Он уже уложил Билли спать, посмотрел документалку Дэвида Аттенборо, которую как минимум один раз уже смотрел, съел все, что нашел в квартире, даже странные вещи вроде старого имбирного печенья, которое стало совсем мягким, и маринованного яйца – откуда эта баночка вообще взялась? Расчистил папку «Входящие» впервые с появления электронной почты и принял ванну впервые с того момента, как выехал из семейного дома, – и все это ради того, чтобы не думать о Маргарите и о том, что она ему так и не написала.

И вот теперь он тянул время, отдаваясь своей тайной страсти – объяснять миру за зеркалом ванной сложные движения своей души.

– Да, я хороший человек. Добрый! – продолжил Джейк. В первом ряду огромной и потрясенной аудитории, которую создало его воображение, он заметил Маргариту. Она сидела на самом краешке сиденья, подавшись вперед, так что Джейку видно было ее декольте и в нем кружевную отделку красного лифчика.

Джейк встряхнул головой и попытался стереть ее. Здесь она ему не требовалась. Во всяком случае, ее воображаемая версия. Реальная бы вполне сгодилась. Что между ними происходило? Ничего? Он думал, у них что-то завязалось. Ее к нему тоже тянуло – он чувствовал этот жар.

Но теперь Джейк все испортил, потому что проявил слишком сильный интерес.

После свидания он очень старался не писать Маргарите обо всем подряд. Вчера днем Джейк ел тост и вдруг начал писать ей о том, как любит масло. Он сумел стереть это сообщение, удержался, но потом почти полдня бросал тоскливые взгляды на телефон вместо того, чтобы работать. Джейк заставлял себя выключать телефон, но через десять минут опять его включал. «Новых сообщений нет».

Так вот каково это, когда тебя игнорируют: стыдный и унизительный ад.

Джейк покачал головой, в пятидесятый раз за день прогоняя Маргариту из головы, и продолжил свою речь перед зеркалом в ванной.

– Мне непросто далось понимание того, что искушение грозит нам всем, и когда нам плохо, когда мы устали…

Изначально Джейк воображал, что произносит речь в Альберт-холле, но теперь он уже перенесся в центр стадиона, его лицо улыбалось с огромных экранов, а к щеке у него был прикреплен крошечный микрофон. Он выступал в TED Talks. Говорил о прощении. Кто-то в аудитории размахивал флагами. Кто-то – огромными поднятыми пальцами из пенопласта. Это он в Америке, что ли? Да. Он завоевал Америку. И интернет. Мы тебя любим, Джейк! Мы тебя любим! Аудитория ритмично покачивала пенопластовыми пальцами.

Хотя это его занесло, конечно, – на самом деле даже резиновые купальные игрушки Билли глядели на него с сомнением. Их предводитель – разноцветный осьминог, известный как Осси Ног, – сидел на краю ванны, свесив четыре ноги внутрь, четыре наружу, и, глядя на Джейка, закатывал выпученные глаза больше обычного. Джейк повернулся обратно к зеркалу и вытер со стекла пар, чтобы ему опять стало видно самого себя. Он уже слегка замерз и съежился. Ощущал себя жалким и усохшим. На самом деле, если у тебя интрижка, все тебя ненавидят. Когда-то у него было много друзей, ну или, по крайней мере, достаточно, но после истории с Зои… ну, женщины встали на ее сторону, а мужчины – на сторону своих жен.

– Все мы делаем ошибки, – произнес Джейк, глядя на свои ступни, на волосатые пальцы ног. – Важно двигаться дальше… – Он поднял голову и очень искренне прижал руки к сердцу. – С достоинством.

Маргарита снова вернулась в зеркало. Она так активно аплодировала, что вспотела – чуть-чуть, просто сексапильные капельки влаги. Джейк поднес руку ко лбу и вздохнул. Все бесполезно – он не мог выкинуть ее из головы. И да, возможно, она его осознанно игнорировала, но он искренне за нее тревожился. Бывают же, хоть и изредка, ситуации, когда ты сходишь с человеком на свидание, а потом этот человек… падает в колодец или застревает на чердаке без приставной лестницы и отчаянно нуждается в помощи. Джейк снял с перекладины полотенце, повязал на бедра и двинулся в спальню. Проблема в том, что он не знал ее фамилии, так что искать ее по интернету бесполезно. Гуглить «Маргарита, женщина, Лондон, 40» ничего не давало. Оставалось только приложение.

Джейк взял телефон и перелистал сообщения, которые написал ей после свидания. На тот момент, поздно вечером в пятницу, ему казалось, что сообщения милые и с легким намеком на развитие отношений. Он спросил ее телефон. Послал ей целую вереницу подмигивающих эмодзи, потому что это показалось ему отличной шуткой-для-двоих. Возможно, песню («Хорошее время» Донни и Джо Эмерсонов) в субботу он послал ей зря, а уж еще одна песня про хорошее время («Я знаю, наступит (хорошее время)» Jamie xx) в субботу – это точно перебор, ну и от отчаянной третьей попытки утром в понедельник («Хорошее времечко» Chic) уже стало тошно. Оставалось утешаться тем, что он хоть не отправил сообщение «Боже, обожаю масло, м-м-м». Это стало бы последней каплей.

Теперь, взвесив все, Джейк решил, что ничего не остается – придется ей звонить. Тогда он раз и навсегда поймет, что происходит. Потому что ну вдруг с ней что-то не так. Может, она ищет мужчин для развлечения. Может, ее и зовут не Маргарита. Может, после свидания на пути к метро ее задавил тридцать восьмой автобус и теперь она, увы…

– Просто возьми и позвони. Ты можешь, – сказал Джейк, собираясь с духом. Он нажал на иконку с телефоном в правом верхнем углу ее профиля и почувствовал действие кортизола в организме. Один звонок, два, потом…

– Алло?

– Маргарита? – Сердце у Джейка колотилось так, что стало больно. Он был в восторге. – Привет! – Да нет, он был в ужасе. – Я звоню потому, что ты не отвечала… я беспокоился. – Очень уж бодро он звучал. – Здорово, что ты не умерла! – Он практически пел.

Маргарита на другом конце телефонной трубки ничего не сказала, и они слишком долго молчали.

Когда стало очевидно, что она говорить не собирается, он упрямо двинулся вперед.

– Хорошо, что с этим мы разобрались. Я, в общем, только одно хотел сказать: было бы совершенно великолепно снова с тобой повидаться, так что, ну, звони мне. В любое время! Хотя писать в Hinge тоже можно. Я тут. А то, может, хочешь поболтать сейчас? – добавил он, осознав, что странно звонить человеку, исключительно чтобы просить его тебе перезвонить.

Маргарита ничего не сказала. Ни слова.

– Ну ладно, звони, как соберешься! – произнес Джейк высоким голосом, будто брошенная женщина в ситкоме из девяностых. Потом он положил трубку. – Блин.

Он впервые в жизни произнес фразу «совершенно великолепно». Зачем-то начал говорить женским голосом, и получилась полная фигня. Он умолял ее позвонить ему, а потом резко повесил трубку.

Зря он все это сделал.

Лучше бы это он умер.

За окном поезда закончился Лондон и начался Ридинг. Линии электропередач, многоэтажки. Поппи забронировала место в вагоне первого класса, который оккупировала толпа американцев лет двадцати пяти, разодетых и шумных. Соседка Поппи перегнулась через спинку своего сиденья, разговаривая с друзьями, сидевшими сзади. На ней были очень короткие шорты.

Поппи проглотила еще одну таблетку обезболивающего, уже четвертую за сегодня, и помассировала виски. Последние трое суток она работала на мероприятии в Венеции и из аэропорта успела только ненадолго заехать домой, где приняла душ и переоделась, не успев толком выдохнуть, а теперь ехала в Котсволдс на еще один заказ – на свадьбу. Пятнадцатичасовая смена.

Подошла женщина с певучим голосом и длинной татуированной шеей, торчавшей из воротника отглаженной железнодорожной формы, проверила у всех билеты. «Приве-е-ет!» – говорила она каждому пассажиру, будто старому знакомому. Потом мимо них покатил тележку с едой парень с ирокезом, тоже в форме; Поппи купила колу, и не диетическую при этом, пакет чипсов с уксусом и солью, круассан, овсяный батончик, кофе, бутылку воды и три мини-бутылочки джина. Молодые американцы переглянулись.

Поппи откупорила колу, повернулась к окну и подняла банку, словно чокаясь с собственным отражением. Она очень часто, большую часть своей жизни, одновременно старалась не думать о том, что ее расстраивало и пугало, и находила миллион поводов для тревоги. Потеряв Маргариту, Поппи почти все время старалась не думать о старшей сестре, о том, какое это безумие, что она умерла. И при этом все чаще думала о собственной смерти, переживала, что умрет слишком рано или недостаточно рано. И о смерти родителей – следующем кошмаре, который нависал над ней. Старалась не задумываться о том, насколько отстраненно себя чувствует на работе и с Сэмом. Поппи снова и снова без особого успеха пыталась отвлечься от надвигающегося отчаяния. И так продолжалось до прошлой недели – до ее свидания с Джейком.

Потому что после тех коктейлей, флирта и лепестков в его глазах-подсолнухах Поппи все ждала, когда наконец утихнут мысли о Джейке, роившиеся у нее в голове. Но мысли эти будто наслаивались, занимали все больше места, перекрывая все остальное. И сейчас, прислонившись к грязному окну в поезде, Поппи вспоминала, как Джейк выглядел, сидя напротив нее под обогревателем во дворе ресторана. Вспоминала мускулы его шеи, его предплечья, мятую рубашку, как он улыбался перед тем, как засмеяться, какой глубокий вдох делал, досмеявшись. Как его пушистые ресницы касались друг друга, когда он подмигивал, как ощущалась его рука у нее на талии, когда он наклонился и попытался ее поцеловать. Переключатель сексуального желания внутри Поппи щелкнул, и жизнь снова начала пощипывать. Будто пепел с сигареты, упавший на шелк, желание прожгло ее горе, и теперь она увидела по ту сторону что-то новое, мир, который не должен был бы ей открываться.

Каждое утро с тех пор, как Поппи встретила Джейка, она просыпалась на рассвете и чувствовала, что у нее перехватывает дыхание. Внутри нее пробуждалась похоть, в голове проносились головокружительные графичные фантазии, обычно вызванные ничего не значащими моментами. Запахом дыма на улице, когда она проходила мимо группы молодых парней. Тем, как миниатюрная девушка, сидевшая напротив нее в метро, поглаживала шею своей подруги. И как тренер по йоге нажимал ей на плечи, когда она лежала в шавасане на полу жаркой темной студии. И как мужчина в зеленой форменной куртке районного управления Хэкни, убиравший листья садовым пылесосом в их местном парке, посмотрел Поппи прямо в глаза, когда она прошла мимо него. А за несколько дней до этого Поппи проходила через Даунс и нечаянно остановилась поглазеть на группу голых по пояс мужчин, которые перекидывались летающей тарелочкой. Она стояла одна и пялилась в свое удовольствие, пока один из них не помахал ей и не спросил: «Что-то случилось? Собаку потеряли?» Даже бело-розовые весенние цветы, пеной покрывавшие деревья, действовали на Поппи как афродизиак, и ей хотелось прижиматься к незнакомцам. В общем, с тех пор как Поппи встретила Джейка, она испытывала возбуждение очень часто.

По плану она не собиралась никогда с ним больше встречаться. Но с тех пор, как он позвонил ей поздно вечером и она услышала его голос, почувствовала, как ему больно, она все думала – а вдруг все-таки?.. Обсудить Джейка Поппи не могла ни с кем, кроме Маргариты. Своей молчаливой сообщницы. Поппи бы что угодно отдала, чтоб можно было позвонить сестре. Услышать ее живой голос на другом конце трубки: «Да-а? Ну что, Попс?»

– Глок-эс-тер-ши-ир. – Американцы тренировались в английском произношении. Они ехали в графство Глостершир[3] и пытались наскоком штурмовать его название. Пока Глостершир побеждал.

– Гласкест…

– Глоустишир.

Если бы здесь была Маргарита, она бы встала и сказала с авторитетностью дирижера оркестра: «Глос-тер-шир! Глос-тер-шир! Повторяйте за мной!» Вместо этого Поппи вставила в уши наушники и снова запустила песни, которые послал ей Джейк, – она крутила их на повторе. Поппи съела круассан, наклонившись вперед, чтобы крошки не падали на костюм, а на запотевшем окне написала: «А ВДРУГ?» И еще: «СКАЖИ МНЕ». И: «Ну пожа-а-алуйста».

На вокзале в Кембле Поппи встретил тип, сказавший, что он Дигби, дядя невесты. Он усадил ее в свой винтажный «астон-мартин» и, пока они ехали, каждый раз, переключая передачи, бросал взгляд на бедра Поппи. К счастью, на вокзале она выпила первую порцию джина и алкоголь сгладил острые края метавшихся у нее в голове мыслей, так что Поппи смогла переключиться в режим милой девушки-фотографа и вежливо хихикать в ответ на пошлые шутки Дигби.

– Мы на месте! – воскликнул Дигби, когда они свернули на подъездную дорожку, ведшую к семейной усадьбе невесты – огромному особняку из камня характерного медового цвета с несколькими пристройками.

– Мама, Поппи приехала! – воскликнула Астрид, невеста. Она выскочила из особняка в шелковом халате и резиновых сапогах в ту же секунду, когда подъехала машина. Астрид обняла Поппи, а потом жестом велела Дигби внести в дом сумки с фотооборудованием Поппи – сначала махнула в сторону сумок, а потом ему.

– Я слышала, вы настоящая волшебница камеры, – сказала мать Астрид, подходя к Поппи и вяло протягивая ей руку. На ней был темно-синий жакет без воротника длиной до колена и массивная бриллиантовая брошь, которая мерцала и подмигивала Поппи, как вторая голова. – Как поживаете?

Оказалось, что Бетти, ассистентка Поппи, уже приехала и отчим Астрид отвел ее в местный паб, расположенный возле главной деревенской лужайки – снимать жениха и шаферов, которые пошли освежиться с утра. В одиночку свадьбы снимать невозможно: чтобы быть одновременно в двух разных местах, нужны два фотографа, и Поппи с Бетти отлично сработались. Они познакомились четыре года назад, когда Поппи пошла на выпускной показ в Фолмутском университете, который закончила сама, и ее впечатлил портфолио Бетти. С тех пор они постоянно работали вместе.

Поппи вошла за Астрид в дом и начала снимать, как она и ее подружки в шелковых пижамах и с бигудями на голове готовятся к свадьбе. Дальше день потек точно как другие английские сельские свадьбы, которые Поппи доводилось снимать. Церемония в большой церкви пятнадцатого века, украшенной пионами, ирисами, ландышами, анемонами и длинными свисающими стеблями эвкалиптовых листьев. Потом групповые снимки у озера – с ними вечно были проблемы, потому что к этому моменту уже начинали разливать шампанское и людям хотелось болтать, а не позировать. Кто-то все время уходил из кадра.

Во время приема на газоне Поппи бродила в толпе, незаметно направляя камеру на великолепный загар, длинные шеи и аристократические и почти аристократические лица с выдающимися подбородками или вовсе без подбородков.

Маргарита с самого начала поддерживала Поппи в карьере. Способствовала ее успехам. Она написала для Поппи бизнес-план. Проверяла ее клиентов – Поппи бы это не пришло в голову, и она за такое бы не взялась. Маргарита ее раскрутила, помогла ей приобрести известность, и со временем Поппи стала популярна среди британского высшего класса, богатых европейцев, еще более богатых американцев, людей из мира моды и искусства и знаменитостей средней руки, тех, что не отличались вульгарностью.

Весной и летом всегда была куча работы, и Поппи практически каждые выходные снимала на каких-нибудь мероприятиях. Прошлый год, конечно, омрачила трагедия, и все пошло не так, поэтому в этом году Поппи намеренно решила работать меньше. Она чувствовала, что не выдержит своего обычного сумасшедшего расписания. Поппи отказалась от большинства предложений и взяла всего несколько свадеб на сезон, а не каждые выходные, как раньше. И потом, после смерти Маргариты ее финансовое положение изменилось, и сейчас она могла себе позволить снизить темп.

Гости доели десерт; Поппи, стоявшая в углу главного стола, с трудом подавляла зевоту. Шафер готовил микрофон – вытянул повыше, опустил пониже, постучал по нему, подул, пододвинул влево, еще раз подул. К этому моменту Поппи, наверное, больше пяти сотен свадебных речей выслушала. Когда-то они ее трогали, но постепенно у нее накопилось достаточно данных, чтобы вывести их формулу и научиться опознавать шаблон. На самом деле все эти речи были одинаковые, и в каком-то смысле они представляли собой противоположность настоящей романтике.

Поднялся на ноги отчим Астрид; он поблагодарил присутствующих, а потом начал излагать страшно занудную хронологию жизни Астрид до дня свадьбы. Это заняло тридцать пять минут, и все это время Поппи в основном фантазировала, как бы добраться до роскошного сырного стола, которым заведовал сырный эксперт. Планировщица свадьбы выписала этого эксперта из Парижа, и называли его исключительно «фроммелье». Постепенно в фантазию Поппи кроме поедания сыра добавился еще Джейк. Джейк и был этим самым фроммелье. Закатав рукава рубашки, он отрезал для Поппи ломтики, накалывая их на специальный нож, а потом увлеченно смотрел, как она их ела, и при этом рассказывал своим сексапильным голосом что-то умное про конте и манчего. Потом, когда Поппи наелась, Джейк одним движением сильной руки смахнул весь сыр на пол и бросил на стол ее, одновременно агрессивно и нежно – ровно с таким количеством напора, которое требовалось.

Все под навесом зааплодировали; Поппи снова включилась в происходящее и увидела, что теперь поднимается на ноги богатый коротышка жених. Он в свою очередь начал тошнотворно пошлую и банальную тираду, рассчитанную исключительно на то, чтобы подружки невесты и тетушки продолжали хором ахать и охать.

– Я самый счастливый человек на свете… Не знаю, чем я ее заслужил… – Он вытащил все затертые клише, которые только могли прийти Поппи в голову. – Астрид, ты никогда не выглядела красивее, чем сегодня… – Слушатели умиленно вздыхали. Радостно соглашались. Хлопали.

Удар гонга, и все двинулись на танцплощадку. Дядюшка Дигби принялся яростно кружить за руку очень юную и перевозбужденную подружку невесты. Потом он отпустил ее, ловя взгляд Поппи, и девочку закрутило в сторону – она не могла остановиться, но была в восторге. Такие мужчины попадались Поппи на каждой свадьбе: подвыпившие типы, которые считали, что танцы с детьми – причем чем меньше, тем лучше, – создают привлекательную ауру дружелюбной сексапильности.

Как ни смешно, именно так Поппи познакомилась с Сэмом.

Она до сих пор прекрасно помнила собственные фотографии, на которых он водил хоровод с детьми вчетверо меньше его ростом. Поппи тогда не знала Сэма, но понимала, что он хочет привлечь ее внимание, что он делает это специально. Тем не менее это ее умилило. Когда она уже собирала вещи, он подошел и спросил, есть ли у нее бойфренд или муж. Когда Поппи ответила, что нет, Сэм сказал: «Тогда я пошел за пальто».

В ту первую ночь Сэм провожал Поппи, неся ее оборудование и оживленно болтая. Не то чтобы он отличался красотой, но его манера поведения и уверенность в себе привлекали. Он поцеловал ее у двери, взял у нее номер телефона и начал полномасштабное старомодное ухаживание. На следующий день пришел к ней с цветами. Сводил ее поужинать. Когда они впервые переспали, он хрипло сказал ей, что влюбляется в нее. Сэм всегда был так уверен в себе, что соглашаться с ним было очень легко, и Поппи позволила ему словно бы перекинуть себя через плечо и втащить в отношения. Он очень отличался от нее в хорошую сторону, и ей нравилось, что он видел все так четко, говорил так уверенно, – это успокаивало. Сэм ничем не напоминал Маргариту, но они оба отличались прямотой и уверенностью в себе – у Поппи этих качеств не было, поэтому они вызывали у нее восхищение.

К Поппи пристроился дядюшка Дигби с парой бокалов шампанского. Лицо у него было мокрое, а нос отчетливо напоминал корнеплод с экофермы.

– Я пришел тебя спасти, – сказал он, кладя руку Поппи на крестец. Тем временем маленькая подружка невесты завопила – ее вели спать, а она не хотела. Поппи подняла камеру и стала снимать царапающегося и пинающегося ангелочка.

– Хочу сделать с тобой непристойное, – прошептал Дигби на ухо Поппи так близко, что она поморщилась от его тухлого дыхания.

Это был не первый случай нежеланного внимания в ее адрес от пьяного гостя на свадьбе, но, возможно, самый отвратительный. Камера болталась на ремне у Поппи на шее, она смотрела на бокал Дигби у нее под носом, а потом вдруг услышала возмущенный голос Маргариты – пьяный разгул словно вызвал ее дух: «Защищайся, Поппет! Ну же! Покажи этому куску дерьма, кто здесь главный!»

Поппи потихоньку набрала полный рот слюны. Ее переполняло отвращение, но одновременно она чувствовала возбуждение и восторг сестры. Наклонившись, она выпустила слюну в бокал Дигби, но тот так увлекся бормотанием ей на ухо все более похотливых гадостей, что даже не заметил, как слюна собралась в шарик и, словно кусочек сахара, опустилась на дно бокала.

Чувствуя, что ее мутит, Поппи подалась назад и прикрыла рот тыльной стороной ладони, а Дигби тем временем сделал паузу, ухмыльнулся и глотнул шампанского.

– Кажется, мое такси уже… мне надо… – Поппи даже не закончила оправдываться, настолько она была в ужасе от собственной выходки. Она развернулась и быстро зашагала вдоль периметра навеса, пока не вышла в прохладную ночь. Обошла каменные бюсты давно умерших детей, пересекла центр розария, прошла мимо фонтана, откуда неутомимо капала вода. Пройдя по трещавшему под ногами гравию, она бросилась бежать, прижимая к себе сумку с камерой и делая вид, что не заметила полуголую парочку под рододендроном. Поппи бежала до самого поля на холме, которое отвели под автостоянку, потом наконец остановилась, согнулась и с трудом выдохнула.

Оставшись одна под дубом, Поппи открыла последний мини-джин и прислонилась к грубой древесной коре. В ночи слышалась музыка дискотеки, а иногда вдали еле слышно кричали «ура». Просто очередная вечеринка – пунктир гедонизма, идущий через века. Люди, которые отвлекаются от медленно вытекающей из них жизни тем, что напиваются, женятся, трахаются под звездами, которые все это уже видели.

У нее было еще полчаса до условленной встречи с Бетти – дальше обе собирались уехать на такси: Бетти к себе домой, в Сомерсет, а Поппи на ночь в местный отель, – так что она порылась в сумке и откопала пачку сигарет, которую купила впервые за много лет.

Она представила себе, как Маргарита придвигается вдоль ствола дуба, чтобы встать с ней плечом к плечу. Представила, как сестра допивает джин и достает сигарету из пачки, как она смотрит в небо и выдыхает дым так, что он растет у нее изо рта, словно ветка. «Молодец, Поппет, знатно харкнула. Этот старый хрен говорил, что хочет попробовать тебя на вкус, – ну вот, теперь попробовал!»

Поппи затушила полувыкуренную сигарету о грубую кору дуба, пока та не рассыпалась искрами. Она открыла Hinge и пролистала все фотографии Маргариты. А потом Джейка.

– Ну хорошо, – сказала Поппи. Она ему позвонит. Этого хотела бы ее сестра. Так поступила бы она.

Один звонок, два звонка. Секунда тишины.

– Маргарита?

Поппи перевела взгляд на темные дубовые листья у нее над головой, шелестевшие аплодисментами.

– Привет, Джейк.

– Не ожидал.

– Прости, – сказала она, – что не звонила.

– Да, прямо лихорадочно мне не звонила, – согласился Джейк. – Непрерывно. Остынь уже со своими незвонками.

Голос Джейка отдавался у Поппи во всем теле, от него покалывало, будто иголочками. Она рассмеялась.

– Да, именно. У меня тут был немножко дурдом, извини.

– Я тебя прощаю. Разумеется. Как дела?

Поппи вспомнила про плевок. И про сестру. Про то, какой именно женщиной Маргарита всю жизнь учила ее быть.

– Сделала только что кое-что безумное, – призналась она.

– Правда? – отозвался Джейк. Поппи услышала в трубке шебуршание и представила, как он приподнимается на локте, лежа в постели, откладывает книжку, а тусклая лампа неподалеку бросает теплый отсвет на его кожу. – По-хорошему безумное или по-плохому?

Поппи медленно обошла дерево, глядя на собственные ноги в массивных кожаных туфлях сестры, которые раньше ей казались отвратительными. Теперь туфли были ее, и она твердо вознамерилась идти в них по стопам сестры.

– А есть ли разница между безумием по-хорошему и безумием по-плохому?

– О да! – От голоса Джейка Поппи заулыбалась. От его голоса ей начинало казаться, что все будет хорошо или даже замечательно. – Разница невероятная, Маргарита. Просто огромная.

– Здравствуйте, мои прекрасные. – Похожая на птичку бритоголовая женщина сидела на полу, а рядом с ней устроился мужчина в пурпурном фетровом жилете, вышитом грибами. Все это было в освещенной свечами гостиной на верхнем этаже дома возле Дэлстон-Джанкшн; за спиной у хозяев виднелись набитый книгами стеллаж, куча домашних растений в горшках и телевизор, который легко опознавался, даже накрытый саронгом из батика.

На полу перед ними были разложены кристаллы и расставлены бронзовые чаши разных размеров.

– Это поющие чаши, – сказала Джетта с некоторым самодовольством, когда они с Поппи уселись бок о бок на лежавших на полу подушках.

– Для тех, кто со мной не знаком, меня зовут Торн. – У Торн был ирландский акцент и низкий медленный голос. Крошечные руки, большой рот, прозрачный топ и куча сережек. – Сегодня вечером мы будем работать с энергией матушки Какао, и я буду вашим проводником. – Она разожгла маленькую ароматическую палочку, вертя ее над пламенем свечи. Как только палочка задымилась, Торн встала и окурила ею женщину рядом – получилось что-то среднее между крещением и танцем. Мужчина в пурпурном жилете заиграл на гитаре нечто напоминающее фольклорную песню без слов, иногда сопровождая ее мычанием.

– По-моему, он забыл слова, – сказала Поппи вполголоса, наклонившись к Джетте.

Та не ответила.

– А что это за палочка, Джетта?

– Пало санто, – шепотом ответила Поппи ее подруга, не глядя на нее и сохраняя то особенное благоговейное выражение лица, которое приняла сразу же, как они вошли. Когда Торн начала окуривать Джетту, та как-то уж слишком кайфовала. Поппи не в силах была на это смотреть; она закрыла глаза и заставила себя расслабленно улыбаться, пока дым приветствия не окурил ее всю и не двинулся дальше.

Сев на место, Торн сказала, что будет очень рада, если ее «попутчики» представятся. Поппи огляделась и решила, что «попутчики» – неплохое описание для собравшихся. Шесть женщин, двое мужчин.

– Пожалуйста, найдите, к какому кристаллу вас тянет, – промурлыкала Торн, – и мы построим спираль намерения, когда откроем энергетический портал.

Джетта уломала Поппи прийти на эту какао-церемонию, описав ее как успокаивающий ритуал с горячим шоколадом, где они будут лежать в темноте, а кто-то будет бить в гонг. Поппи никогда подобными духовными практиками не увлекалась, а вот Джетта и Маргарита вечно как-нибудь просвещались. Принимали аяуаску в Перу, панчакарму в Керале, випассаны в Уэльсе. Поппи предпочитала сидеть дома на диване и получать периодически их путаные восторженные сообщения, а сама погружалась в «Нетфликс» и работала с энергией чипсов и вина.

Торн повернулась к женщине слева и кивнула, давая ей знак представиться.

– Привет, – сказала женщина. Судя по акценту, она была родом из Глазго. – Я Летти. Моя интенция – плодородие. Я…

Поппи задумалась, не написал ли ей Джейк чего-нибудь с тех пор, как она последний раз проверяла телефон.

Тот разговор, начатый под дубом два дня назад, длился, пока она ехала на такси до гостиницы, пока регистрировалась – там она отключила звук, – потом пока она полчаса лежала в огромной ванне на золотых лапах – там она включила громкую связь, – а потом еще час в постели, в халате с монограммой отеля. Попрощалась Поппи только потому, что так устала, что задремала, пока Джейк рассказывал ей про канал нового бойфренда его бывшей жены – тут, очевидно, был подходящий момент, чтобы отключиться. На следующее утро, когда она проснулась, Джейк уже послал ей песню «Мое обаяние действует» Мадди Уотерса, и с тех пор их разговор будто бы не прекращался, просто в нем иногда случались паузы, когда они занимались своими текущими делами.

Поппи вспомнила про последние сообщения Джейка – про его вопросы, про эмодзи-поцелуйчики, которые цеплялись к некоторым предложениям, и про то, что прямо сейчас в глубине ее сумки, возможно, мерцает череда зеленых точек нового сообщения. Пока она шла в Дэлстон, Джейк написал и спросил, сможет ли она с ним встретиться в среду ближе к вечеру. «С удовольствием», – ответила Поппи и добавила череду эмодзи с отсылками к тому языку флирта, который постепенно складывался у них в диалоге: неизменное подмигивающее лицо, а потом образы с некоторой отсылкой к плотницкому делу: бревно, топор и фермерша в шляпе с большим початком кукурузы в руках.

– Привет, я Петро, – сказал еще один путник, – и моя интенция – энергия дракона. – Петро положил темно-зеленый кристалл в спираль, которую они выстраивали на ковре. – Мне трудно выходить из дома…

Из Петро, как из всех остальных, изливались несчастья и неприятными волнами катились к ногам Поппи. Она посмотрела на дверь – ей уже хотелось уйти.

А потом очередь дошла до Джетты.

– На прошлой неделе был день рождения моей лучшей подруги. Первый со дня ее смерти, и мы хотели отметить его чем-то, возможно, исцеляющим. – Джетта держала розовый кварц и с этими словами решительно добавила его к спирали. Потом она повернулась к Поппи, и в глазах у нее мелькнули отблески пламени свечей. – Я пришла с сестрой Маргариты, которую знаю с детства, и…

Пока она говорила, Поппи вспомнила, как Джетта появилась у них в деревне, переехав с отцом из Йорка после развода родителей. Джетта и Маргарита учились в одном классе и немедленно подружились. Старшие девочки приняли Поппи в свою компанию, хотя иногда и вели себя стервозно, и до августа прошлого года они продолжали дружить втроем.

Когда Поппи впервые приехала в Лондон, они жили все вместе. Тусили втроем, встречали рассвет за рассветом. Маргарита присутствовала при рождении детей Джетты, а Джетта – при смерти Маргариты. Она стояла рядом с Поппи двести сорок семь дней назад, когда гроб опускали в землю, – они сцепились мизинцами, плечи у них тряслись, а дождь кашлял им в лицо.

– И я думаю, что для нас, на самом деле, если Матушка Какао сможет… – Джетта все еще говорила. Дольше, чем все остальные. В этом она напоминала Маргариту – не извинялась за свой голос. Считала, что заслуживает внимания. Поппи смотрела, как подруга говорит, как жестами словно вылепляет свои ощущения, и вдруг узнала золотой браслет-цепочку на запястье Джетты – это Маргарита купила ей на рождение дочери.

Поппи улыбнулась – приятно, что Джетта снова его носит. В прошлом году был странный период, когда Джетта сняла браслет, как будто намеренно сняла обручальное кольцо. Трудное было время, как раз перед тем, как наступило самое худшее. Поппи спросила Джетту, почему она пытается исключить Маргариту из своей жизни, и та ответила: «Я не могу ее больше выносить, Поппет. Прости, просто не могу». Поппи это сильно расстроило и еще сильнее озадачило, потому что они трое, конечно, часто ссорились – вернее, они двое ссорились с Маргаритой, – но обычно быстро мирились. Царапины. Тычки. Порезы. Но последняя ссора Джетты с Маргаритой казалась другой, злокачественной, потому что ни одна из них не жаловалась Поппи на то, что случилось.

– Поппи, мы так рады, что ты сегодня с нами. – Торн прижала ладонь к груди. – Какова твоя интенция на этот вечер?

У Поппи в голове была полная пустота. Она не могла вымолвить ни слова и взглянула на Джетту.

– Мы бы хотели призвать Маргариту, – сказала Джетта.

Торн кивнула, искренне сияя, и заявила, что они будут призывать всех своих предков.

– Наши четыре направления – север, юг, восток и запад, луна и планеты, наши матери, отцы, деды, бабки… – Торн продолжала свой крайне инклюзивный список, но Поппи уже переключилась на кристаллы. Она потянулась к гладкому круглому камню, который ей понравился, потому что напоминал гальку с берега в родной деревне, и добавила его к спирали, которую они складывали. Мужчина в пурпурном жилете встал, вышел и вернулся с подносом, кружками и кастрюлькой темного какао. Торн наполнила кружки, а мужчина в жилете принялся извлекать из металлических поющих чаш гулкие звуки, водя по их краю крошечным молоточком. Торн подняла чашку и отпила, а за ней и все остальные.

Какао ничем не напоминало на вкус горячий шоколад. Оно было густое, с гущей. Вкус у него был какой-то древний и очень глубокий. Поппи пила, пока не добралась до осадка на дне кружки. А потом, следуя примеру Джетты, взбила подушку и легла. Она закрыла глаза, натянула рукава кардигана на руки и свернулась в клубочек, зарывшись в кашемировый шарф Маргариты. Не зная, что делать дальше, она нажала языком на нёбо, молча проговаривая четыре слога имени сестры: «Мар-га-ри-та?»

Теперь музыка в комнате стала более энергичной. В Поппи что-то зашевелилось. Музыка была внутри нее и снаружи, она давила и удерживала ее. Лондон куда-то исчез, и вокруг нее раскинулись воспоминания, словно целая вселенная снимков и видеозаписей. Поппи по очереди притягивала воспоминания к себе и рассматривала их, уходя все дальше во времени. Она пела с друзьями на берегу у костра. Сидела с Сэмом на тахте – они смотрели телевизор, держась за руки и переплетя ноги. Рубиновый юбилей их родителей, летний ужин в просторном саду возле коттеджа – папа произнес речь, все аплодировали и плакали. Тридцатый день рождения Маргариты – отвязная вечеринка в стиле «Студии 54». И как они подростками занимались бодибордингом в море, с Маргариты сорвало бикини и она с визгом побежала домой с голой попой. И как они напились рома из бутылки с двумя братьями-испанцами, которые приехали в Девон в отпуск, – той ночью случился первый поцелуй Поппи.

А потом крупным планом волосы Маргариты, и ее собственные тоже.

В детстве у них были очень буйные волосы. В каникулы девочки их не расчесывали, и спутанные волосы падали им на спины тяжелыми гирляндами клематиса. Для Поппи ее волосы были привычной жизненной средой, облачным покровом, хорошим местом, чтобы в них прятаться, – до тех пор, пока Маргарита не взялась за них с кухонными ножницами и папиной бритвой. И теперь Поппи вернулась в тот день – она пряталась под кухонным столом, девятилетняя и неровно остриженная почти наголо.

Родители кричали на Маргариту, а Поппи смотрела на три пары ног, переступающих по линолеуму, будто в современном танце.

– Мужской взгляд? – изумленно повторил отец. – Маргарита, девочка моя, ты слишком далеко зашла. Ты слишком…

– Да я не про долбаную абстрактную идею долбаного мужского взгляда, папа! – Ругательства в ее устах прозвучали шокирующе. – Я про то, что мужчины смотрят на меня. И на Поппи. Каждый день. Каждый, блин, день! Это ненормально! Это отвратно!

Поппи под столом заплакала.

– Она вообще не представляет, что такое мужской взгляд, Маргарита. – В голосе матери слышался непривычный гнев. – Да и ты, по-моему.

А потом Поппи увидела Маргариту. Ее светлые глаза стали больше и страшнее теперь, когда у нее не осталось волос.

– Поппет! Выходи и скажи им, против чего мы протестуем! – Но Поппи не хотела. Сестра напоминала ей фильм ужасов. – Поппет, вылезай немедленно!

Поппи выползла, подтягиваясь руками по полу, будто собака с глистами. Она наклонила голову так, чтобы видеть чайник – эта картина ее утешала, – и потерла щетину на голове.

– Мы протестуем против объективизации девочек как сексуальных объектов для удовольствия гетеросексуальных мужчин, – продекламировала она. Эту фразу сестра заставляла ее повторять весь день, пока Поппи не выучила ее наизусть.

Мать выдвинула кухонный стул и плюхнулась на него.

– Маргарита, ей всего девять.

– Именно! – закричала Маргарита. – Хотела бы я, чтобы она об этом не знала, но она, черт возьми, знает!

– Вон отсюда! – завопил отец. – Видеть тебя не могу! Прочь с глаз моих! Прочь из моего дома, эгоистка!

И вот теперь, лежа на полу в Дэлстоне – голова на подушке, рот накрыт шарфом сестры, волосы давно отросли, – Поппи увидела момент из того дня, который до сих пор никогда не вспоминала. Маргарита как раз брила ей голову, водила по ней бритвой – они были у нее в спальне, Поппи сидела на стуле перед зеркалом.

– Не дергайся! – командовала Маргарита. – Не дергайся!

Но Поппи дрожала и хныкала. Маргарита отключила бритву и резко схватила ее за плечи, так что Поппи стало больно.

– Когда-нибудь ты поймешь, Поппи. – В ее голосе слышалось возбуждение, лицо пылало. – Я делаю это ради тебя.

Поппи открыла глаза. Приложила руку к уху, потом села. Она немного задыхалась. Все остальные до сих пор лежали, кроме человека в жилете и Торн.

– Маргарита? – выдохнула Поппи. Ее трясло от гнева сестры. Она поднялась на колени, потом встала на ноги. – Маргарита? – громко позвала она.

Торн протянула к Поппи раскрытые ладони.

– Просто отдайся моменту, – сказала она. – Позволь ей прийти…

Поппи кричала. Или Маргарита. Кто-то из них. Или обе. Одна из них бросила подушку в накрытый саронгом телевизор. Одна из них разнесла портал, разметала кристаллы по комнате. А потом Поппи выбежала в коридор, натягивая туфли. Она промчалась по выцветшему ковру общей лестницы, по буклетам пиццерий и декораторов, а Джетта за ней, восклицая:

– Попс, в чем дело? Куда ты? Вернись!

Поппи бежала через Даунс по дорогам, между машин. Если бы можно было добежать до Девона, до их детства, она бы побежала. Чтобы спасти себя. Спасти сестру. Чтобы все исправить. Понять. Вместо этого она побежала в Айлингтон, в квартиру сестры. Взбежала по лестнице в спальню, где забралась под одеяло, и все это время слова Маргариты пульсировали у нее в голове мучительным ритмом: Я делаю это ради тебя. Я делаю это ради тебя. Когда-нибудь ты поймешь. Я делаю это ради тебя.

Джейк стоял на середине моста Тысячелетия и ждал. Он беспокоился, что свидание на этом мосту Маргарита сочтет неоригинальным и штампованно романтичным, но все равно предложил это место, потому что у него в голове составилась картинка, как все должно выглядеть. Именно вот так. Джейк снова глянул на телефон – он пришел рано. Можно было где-то подзадержаться, но ему не терпелось.

Он и так уже долго ждал Маргариту. Даже стыдно было в таком признаваться. Конечно, у нее ушел год, чтобы ответить на первое сообщение. А потом после свидания – неделю ни слова. Первый его телефонный звонок не считался – она же так ничего и не сказала. Поэтому Джейк уже начал смиряться с тем, что он ей не понравился и все сделал не так, но потом… Потом она ему все-таки позвонила и они проболтали два часа – с Джейком такого лет пятнадцать не случалось.

Он бы встретился с ней прямо на следующий день, если бы мог, но Билли как раз был у него. Так что наконец получалось только сегодня, через две недели после знакомства. Конечно, Джейк достаточно хорошо знал себя и не страдал излишней наивностью – он понимал, что ее периодическое молчание только заставляет его сильнее ею увлекаться. Но кроме сексуальной притягательности и загадочности было в ней что-то настоящее и пьянящее. Когда Джейк с ней разговаривал или даже читал ее сообщения, ему казалось, что он дышит чистейшим воздухом.

К мосту подплывал прогулочный кораблик; на поперечных скамейках на палубе кое-где расселись туристы, кто-то с микрофоном махал руками, указывая на достопримечательности. Когда кораблик проходил под мостом, Джейк разглядел название: «Рита».

– Ого! – Он почувствовал, что это знак ему, чтобы он начинал верить в знаки.

– Разговариваешь сам с собой, Джейк?

Он оглянулся и с облегчением выдохнул, увидев ее. Идеально выглядит. Как парижанка. В клетчатом пальто с поясом, которое ему очень понравилось, с поднятым воротником и в красном берете. Кожа такая прозрачная, что просвечивает насквозь. Она подмигнула. Он подмигнул в ответ. Их фишка!

Джейк чмокнул ее в щеку и на секунду прижал к себе.

– Ну просто кораблик называется «Рита», и я сразу подумал про тебя. Рита, Маргарита, – произнес он по буквам, потому что она смотрела на него с явно озадаченным видом.

Маргарита втянула голову в плечи, перевела взгляд на воду.

– Ой какой ветер! – Она приподняла одну руку, чтобы придержать берет, а другой прижала длинную юбку, которая опасно танцевала на ветру, грозя повторить фокус Мэрилин Монро.

– Извини. Пойдем. – Они пошли по мосту к югу, направляясь к Тейт Модерн. Ровно так этот момент Джейк себе представлял. И ее именно такую, то, как она стильно смотрится на ветру. – Мне нравится твой берет, – сказал он, когда они свернули на набережную. – «Малиновый берет» – как в песне Принса.

– Спасибо. – Маргарита сняла берет и улыбнулась, глядя на него. Потом пригладила волосы и остановилась посмотреть на уличную артистку, изображавшую призрака, – на ней была простыня с прорезями для глаз, и она размахивала поднятыми над головой руками.

Пока они ехали на эскалаторе на третий этаж, в галерею, Джейк все думал, каково будет держать ее за руку. У нее было кольцо на каждом пальце.

– Мне нравятся твои кольца, – сказал он и немедленно мысленно велел себе прекратить дурацкие мелкие комплименты. Джейк задумался, не считает ли она его неискренним. И что о нем думает. И часто ли ходит на свидания. И давно ли она одинока. И когда у нее последний раз был секс, и с кем. И ищет ли она долгосрочного партнера, потому что об этом она в профиле не писала, хотя четко сказала, что детей не хочет. Возможно, она не любит детей? Это, конечно, проблема, если рассматривать ее как потенциальную мачеху. А может, все дело в климате. Или просто не хочет рожать – ну, дело личное. А может, у нее уже есть дети – это было бы лучше, чем ненависть к ним.

– Слушай, это, конечно, очень внезапно, но… – сказал он, когда они сошли с эскалатора. Она протягивала ему руки, показывая свои украшения, и Джейк понял, что сейчас неподходящий момент интересоваться, ненавидит ли она детей.

– Круто, мне нравится золотая змея, – сказал он вместо этого. – А колокольчиков на пальцах ног у тебя нет? – И сразу же представил себе, как посасывает пальцы на ногах Маргариты, будто римский император ягоды винограда. Даже удивительно – ему никогда до сих пор не казалось, что в ступнях есть что-то сексуально притягательное, но Джейк так сильно хотел эту женщину, что его очень возбуждала идея вести себя с ней порочно. Если она не против, он был готов на многое.

Они встали в очередь на выставку, Джейк протянул старику у входа свой членский билет, и они вошли внутрь через арку. Маргарита немедленно свернула к тексту о последних трех месяцах Ван Гога в Париже, а Джейк обнаружил, что не в состоянии сосредоточиться на чтении. Он слишком торопился, слишком рвался, а она долго стояла перед каждой картиной, словно впитывая ее. Джейк попытался заставить себя замедлиться, встал перед картиной с дрожащими крышами, но не мог думать ни о чем, кроме цоканья ее каблуков по деревянному полу. Она была в левом углу помещения, потом двинулась дальше, опять остановилась. Не смотри, сказал себе Джейк. Не. Смотри. На нее. Но цоканье приближалось, и он задышал тяжело, словно щенок, повернувшись через плечо и глядя на то, как она подходит. Ему казалось, что он очень долго ждет, пока она к нему подойдет, и ему стыдно было собственного страстного ожидания и того, как он на нее уставился. Джейк отошел к картине с желтыми полями и принялся мрачно ее инспектировать, но думать мог только о ее лице.

Она встала прямо за ним и сказала ему в шею:

– Какая твоя любимая?

Джейк почти чувствовал во рту ее вкус; его слюнные железы словно сходили с ума. Он сглотнул.

– Тс-с-с, не мешай. Я пытаюсь воспринимать искусство!

– Извини. – Она со смешком выдохнула, потом сделала шаг вперед и встала рядом с ним. Руки Маргарита скрестила на груди, пальто накинула на плечи, а под ним виднелась тесная зеленая футболка. Кончиками пальцев она касалась руки Джейка. Его кожи. Ее близость, молчание, их дыхание – все это было так эротично, что Джейк преисполнился уверенности, что сегодня он ее поцелует. Он представил себе их поцелуй на большом экране – открытые рты, нежно скользящие языки, склоненные головы, сжатые пальцы.

– Нет, но какая тебе все-таки больше всех нравится? – серьезно спросила Маргарита.

Она стояла так близко, что Джейк чувствовал запах спелых вишен и жареных кофейных зерен в ее дыхании, и ему хотелось повернуться и укусить ее за руку. Увести ее в кабинку туалета и… посмотреть, что будет дальше.

– Джейк?

– Эм-м. – Джейк издал странный сдавленный звук. Он смотрел на ее рот. Ее губы, ее губы. Ему пришло в голову, что это как раз момент для первого поцелуя.

– С тобой все в порядке?

– Со мной? Все отлично. Нравится, нравится, нравится? – Он почувствовал сквозь собственный бубнеж, что идеальный момент миновал. Но когда они снова выйдут, он ее обнимет, она согнет колено и уцепится ногой за его ногу, как женщина на перроне, приветствующая давно не виденного возлюбленного, а в идеале на ней еще и берет будет.

– Если бы тебе пришлось взять одну домой и оставить себе навсегда, – подсказала она, явно пытаясь помочь, – какую бы ты выбрал?

Джейк повернулся и посмотрел на картину прямо перед собой, потом на следующую, и следующую. Попытался обдумать ее вопрос.

– Из всего, что здесь есть?

– Да, – сказала она. – Из всей выставки. Что бы ты оставил себе навсегда?

– Тебя. – Джейк скрестил руки на груди и посмотрел на нее.

Она рассмеялась так громко, что галерея разлетелась на части, а все картины соскочили со стен и начали мерцать и приплясывать.

– Перестань! – Она легонько толкнула его, и Джейк качнулся назад, а потом, словно метроном, снова вперед, к ней, отказываясь расставаться.

– Нет, я серьезно, – сказал Джейк. – Маргарита, ты меня просто завораживаешь. Я думаю, ты…

Маргарита опустила взгляд.

– Спасибо. – Она снова глянула на него, потом развернулась и пошла через арку в следующий зал.

Джейк трусцой поспешил за ней, потом перешел на шаг, чтобы было меньше похоже на то, что он за ней гонится, но про себя он кричал ее лодыжкам: «Вернись! Давай поцелуемся! Не уходи!»

Выйдя из музея, они встали на набережной, прислонившись к ограде, глядя в разные стороны вдоль Саут-Бэнк. Небо было сплошь затянуто тучами, ветер стал еще сильнее.

– Слушай, – сказал Джейк, снова глянув на нее, – а я ведь даже не знаю, кем ты работаешь.

Благодаря свиданию, чатам и сообщениям у него начал складываться более полный ее образ – он начал понимать ее характер, ее чувство юмора, выяснять, что ей нравилось, но при этом осознавал, что ему не хватало каких-то базовых, существенных фактов.

Она повернулась к нему, опустив подбородок и глядя ему на грудь.

– Давай не будем о работе.

– Почему?

– Может, мне не нравится моя работа.

– Никому не нравится работа, – сказал Джейк, осознавая, что звучит строго, как настоящий папаша.

– А тебе нравится твоя работа? – Она достала из сумки свой берет и надела на голову под очаровательно дерзким углом.

– Я ее обожаю, – признался Джейк, и они оба хохотнули.

– Я знаю, что ты многого достиг. – Она смотрела на реку, а не на него. – Я тебя погуглила.

– Правда? – Джейк попытался не демонстрировать, как ему приятно. – А откуда ты знаешь мою фамилию?

Если Маргарита его погуглила, он ее явно интересует, и это привело его в восторг. И потом, Джейк и сам себя гуглил – он знал, что по результатам поиска и фотографиям он выглядит совсем неплохо.

– Ты что, не знал, что указал в профиле свое полное имя?

– Ой. Не знал. Ну тогда будет только честно, если и ты мне скажешь свою фамилию. Да и телефон, если можно.

Она склонила голову, глядя, как чайки ковыляют по гальке.

– А чем плохо общаться через Hinge?

– Ничем, но мне бы очень хотелось чего-нибудь более реального. – Джейк раскрыл ладони навстречу городу, реке, облакам. Чем больше от нее ему достанется, тем лучше.

– Сейчас все и так вполне реально. – Она сделала глубокий вдох, будто пила воздух. Джейк увидел, что она сглотнула. – Я не думаю, что мой номер телефона что-то изменит.

– Ты что, замужем, что ли? – выпалил Джейк. – У тебя есть дети? Ты ненавидишь детей?

– Я? Ненавижу детей?

– Нет, я имею в виду… что ты думаешь о том, чтобы иметь детей? Не со мной, у меня один уже есть, конечно. Мой лучше всех, я просто хочу узнать, как ты к ним относишься. К нему. К моему. Твоим. Ну… как?

– Я люблю детей, – сказала она, и смех ее звучал как музыка ветра, а потом добавила уже серьезнее: – Извини, если я кажусь слишком осторожной. Я просто хочу, чтобы все развивалось постепенно. Если ты не против.

Джейк посмотрел на воду. Белые барашки на волнах плясали со все большим размахом. Отсюда ему видно было экстравагантное многослойное здание MI6. Оно выглядело как свадебный торт. Или как склеп.

– Ты что, хочешь сказать, что ты шпионка?

– Без комментариев. – Она шагнула в сторону и провела носком ноги по тротуару, будто балерина. Джейк смотрел на нее и гадал, не начал ли он нечаянно встречаться со знаменитостью, которой требуется необычайный уровень приватности. Или, может быть, ее кто-то сильно ранил и теперь у нее паранойя.

– Если честно… – Она обращала свои слова куда-то над водой, навстречу ветру, и ветер принес их обратно. – Иногда я думаю, может, мне не удалось стать человеком, которым я должна была стать. – Она засмеялась, но это прозвучало как-то печально.

– А. Ну, я… – Джейк не ожидал такой уязвимости, и это его потрясло. – Я…

– Как-то это жалко прозвучало, – сказала Маргарита. Джейк видел боль в ее глазах; она блестела, как клинок. – Сделай вид, что ничего не слышал. – Она раскинула руки в стороны вдоль ограды набережной. – Не знаю, зачем я это сказала.

Джейк подумал про свою мать, про то, как она почти всегда и почти всех умудрялась вводить в заблуждение. Может быть, Маргарита тоже страдала от депрессии и боролась с тайными демонами?

– Со всем моим уважением, – сказал он и коснулся ее спины. Почувствовал лопатку под пальто. – У тебя еще полно времени делать что угодно и быть кем угодно. Найти жизнь, которой ты хочешь жить, если тебя именно это беспокоит. Тебе всего сорок. Еще полжизни впереди!

– Вот уж необязательно, – отозвалась она неожиданно резко, засунув руки в карманы и втянув голову в плечи.

– Ну… прости, если я полез не в свое дело, я просто хотел помочь, – произнес Джейк с некоторой обидой.

– Я знаю. Все нормально.

Она отвернулась и выдохнула.

Джейку хотелось заставить ее снова улыбнуться.

– Извини, я не собирался проповедовать, как…

– Да я понимаю, – сказала она. – Мне жаль, что я резко отреагировала.

– Нет, – Джейк покачал головой, – это я виноват.

– Ты хочешь выиграть соревнование по тому, кто виноват больше? – спросила она, глянув на него с приподнятой бровью.

– Да. Я. – Джейк кивнул.

– Хорошо, – согласилась она. – Ты.

– Тарзан, – сымпровизировал Джейк, указывая на себя. Он ободряюще кивнул.

Она покачала головой.

Джейк распахнул глаза как можно шире, перевел взгляд влево на Тейт, потом вправо к реке, демонстрируя, что он ждет, когда она ему подыграет.

– Я Тарзан. – Потом снова показал на себя, намекая. – Ты?..

– Джейк, я не собираюсь говорить «Джейн».

– Ладно. – Джейк потянулся к ней, не задумываясь, притянул ее к себе и обнял. Уткнулся лицом в ее волосы.

– Ты смешной, – сказала она.

Джейк отпустил ее и сделал шаг назад. На лице Маргариты играла полуулыбка, глаза ее блестели уже более лукаво, и он обрадовался, что они так быстро прошли трудный момент.

– Я знаю. – Он пожал плечами. – Тебя это раздражает?

– Не раздражает.

– Тебе нравится. Я же чувствую. – Джейк посмотрел в небо и прищурился, хотя солнце было не такое уж яркое.

Это свидание очень отличалось от их первого. И от того, что он ожидал. Очень отличалось от свиданий с другими женщинами, когда они напивались, чтобы создать искусственную приязнь. Но теперь, стоя с Маргаритой у Темзы, Джейк чувствовал в себе страх и завороженный интерес, и его это интриговало. Он мог бы вечно вот так стоять рядом с ней, если она ему позволит, вечно распутывать ее мысли, пытаться заставить ее улыбаться и делиться с ним секретами. Он легко мог себе представить разные мгновения их с ней общего будущего – в очереди в аэропорту, на песчаном пляже, на похоронах, в горах, в палатке под миллионом звезд.

– Знаешь что? – сказал Джейк через минуту, разобравшись с собственными мыслями. – Мне все равно, кем ты работаешь. – Он даст ей столько времени, сколько ей понадобится, чтобы открыться ему. – Я приму твою скрытность. Или, по крайней мере, постараюсь ее принять. И если тебя это утешит, хотя на работе я достиг успеха, моя личная жизнь… – Джейк присвистнул и покачал головой. – Мне-то уж точно не удалось стать человеком, которым я должен был стать, – сказал он, повторяя ее слова.

– Очень много кто разводится, Джейк. – Она поправила волосы на плече, и они свернулись в локон, будто их кто-то накрутил на палец.

Когда Джейк репетировал перед зеркалом свои монологи, они обычно служили ответом именно на такую ситуацию: необходимость оправдаться перед человеком, который ему очень нравится.

– Ну, наверное, хорошие люди иногда поступают плохо… – начал он, но не сумел закончить, потому что, когда он произнес это вслух здесь, сейчас и перед ней, фраза прозвучала банально и глупо. – Я вот что хочу сказать, ну… Я ей изменил. – Это был его главный секрет и главный повод для стыда. – Один раз. Я всегда буду жалеть об этом. И хотя я изменил, я не хочу быть изменщиком. Понимаешь, о чем я? Я плохо поступил, но все было сложно. Моя бывшая бывает холодной и, честно говоря, очень недоброй. И когда коллега стала проявлять ко мне внимание…

– Все совершают ошибки, – она покачала головой, будто вспоминая о собственных проступках. – Но я вот что скажу – даже если твоя бывшая была трудная, да какая угодно, не вини ее за собственную измену.

– Я и не виню… – Джейк ощутил в животе что-то кислое и жгучее, что-то вроде гнева. Или боли. Он сглотнул и потер горло. – Я же только что сказал, что это была ужасная ошибка и я всю жизнь буду о ней жалеть. Но теперь, вспоминая о прошлом, я гадаю – может, у Зои было что-то послеродовое, потому что она действительно…

– Я не хочу знать, Джейк.

Джейк скрестил руки на груди и качнулся с носков на пятки.

– Понял. Ну хорошо… – Он неспешно повернулся вокруг себя, чтобы собраться с мыслями, но избавиться от раздражения не удавалось. – Если я не могу рассказать тебе о себе и мне нельзя задавать тебе вопросы, о чем будем разговаривать? О погоде? Ладно, – он демонстративно посмотрел в небо, – сегодня ветрено.

– Я совсем не это имела в виду, – сказала Маргарита. – Просто я замкнутый человек и не спешу рассказывать о себе, и точно так же мне нет нужды и желания немедленно узнать все о твоей личной жизни или прошлом.

Между ними со свистом пролетел ветер, и она застегнула пуговицы пальто до самого верха. Наверное, у Джейка был обиженный вид, потому что потом она добавила, что ей очень жаль.

– Это не значит, что я не хочу, чтобы мы узнали друг друга получше. Наверное, я просто не хочу торопиться.

– Хорошо, я понял, учту, – согласился Джейк, чувствуя, что он правда понял. Теперь он стоял очень близко к ней, глядя ей в глаза. Никогда он не видел глаз настолько светлых и настолько полных облаков. Под одним глазом тушь слегка размазалась. – Обещаю не засыпать тебя бесконечными вопросами, просто хочу убедиться, что у тебя все хорошо, – сказал он. – Ты счастлива?

Вопрос был глупый – счастье слишком широкое понятие со слишком субъективным определением. Но, глядя на то, как она прикусила губу, Джейк понял, что задал его именно потому, что чувствовал, как она грустит.

– Прямо сейчас, в этот момент, – она указала на землю, – да, счастлива. А ты?

– Счастлив ли я? Ну да, конечно! – Хотя, как только Джейк это сказал, он испугался, что счастье закончится. – Но немного боюсь, наверное.

– Правда? – спросила она. – И чего же?

– Я много чего боюсь. – У него сразу встало перед глазами лицо его мальчика. – Ну… я боюсь, что уже подвел сына. Что скоро бывшая расскажет Билли, что я ее предал. – Джейк посмотрел на берег, на то, как он извивался и загибался, словно тело змеи. – И что ее версия событий настроит Билли против меня. Точно так же, как я временами, в не очень добрые моменты своей жизни, бывал настроен против собственного отца. Эстафета боли, понимаешь? У меня была возможность разорвать этот круг – не просто измен, но и вреда ребенку, а я… – Голос его задрожал. Джейк был так удивлен собственной честностью, что повернулся в другую сторону и сосредоточился на семействе, фотографировавшемся перед переполненным мусорным баком. Он попытался отвлечься на них, чтобы не сталкиваться с мрачной реальностью – с самим собой.

– Нет никакого круга. Это так не работает, – мягко сказала она.

– А по-моему, работает. Тому есть доказательства. – Джейк повернулся к ней и улыбнулся. – Извини. Как-то я непривлекательно выворачиваю душу. Пойдем выпьем.

– Мы все боимся, – сказала она. – По крайней мере, я.

– Чего ты боишься? – спросил Джейк.

– Я боюсь своей жизни.

Джейк коротко рассмеялся, но только потому, что ему стало как-то не по себе.

– Ты про смерть?

– Нет. – Она тронула себя за ухо, глянула в небо, а потом снова на него. – Наверное, я боюсь себя.

Она выглядела бледной, словно утопленница, и Джейк тоже ее испугался. Он отвернулся, чтобы она не прочла его мысли. Семья, фотографировавшаяся у бака, уже ушла. Он посмотрел, моргая, на то место, где они стояли, на желтые коробки из-под жареной картошки и на бутылки из-под воды, лежавшие на земле.

– Ветер все сильнее. Может, нам лучше… – Ее тон изменился, и, посмотрев на нее, Джейк понял, что разговор окончен. Но его тронуло то, что они поговорили настолько откровенно.

Осмелев, он нежно притянул ее к себе за воротник пальто. Их тела соприкоснулись. Джейк посмотрел на ее лицо, похожее на полевой цветок, и все мысли, воспоминания и ужасные страхи покинули его – осталась только она. Из всех окон его разума шел дым. Если существовал на свете момент для поцелуя, то это точно был он.

– Маргарита, – прошептал Джейк. Ветер унес ее имя прочь. Вокруг них по тротуару синхронными движениями, будто в сценическом танце, несся по ветру мусор. – Маргарита, я…

– Берет! – Она отвернулась и шагнула прочь от него. – Мой берет!

Ветер сдул берет у нее с головы. Унес его на полтора метра, потом на три. Он взлетел, покачался на ветру, перелетел через ограду набережной. Маргарита отбежала от Джейка, потом остановилась, прижав руки к лицу.

Джейк бросился к ней. Удивительно, насколько быстро все это произошло.

– Ух ты, – воскликнул он со смехом. – Малиновый берет зажил своей жизнью!

– Где он? Ты его видишь? – Она не смотрела на него, а шарила повсюду взглядом. По ее напряжению Джейк осознал, что развеселился он не к месту.

– Вон там! – показал он. Был отлив, и вода отступила, оставив замусоренную полосу берега. На самом краю воды, рядом с коричневой пивной бутылкой, виднелся ее берет. Джейк посмотрел на берег – до него было далеко. Наверное, метра четыре по вертикали. – Наверняка дальше где-то есть ступеньки, пойдем поищем. – Он потянулся к ее руке, но Маргарита отмахнулась, залезла на ограду, перекинула через нее ноги. И прыгнула; ветер взметнул пальто и юбку. Приземлившись на каменистый берег внизу, она упала на четвереньки, и Джейк услышал, как она громко ахнула от боли. Но потом поднялась и двинулась, спотыкаясь, к красному пятну, которое взлетало и кружилось, как живое, будто играло с ней.

Джейк тоже залез было на ограду, но прыжок вниз явно грозил сломанной лодыжкой. Или вывихнутым коленом. Он торопливо зашагал по дорожке, ища спуск и зовя ее.

– Маргарита! – Берет закружило в воду. – О нет! – Сжавшись от ужаса, он увидел, как она сорвала пальто, скинула туфли и бросилась к плывущему берету, словно к невидимому противнику. А потом пропала, ушла под воду, поглощенная дерьмовой смертоносной водой чертовой Темзы.

Когда дверь лифта открылась на этаже «Йеснесс», Джейк закончил напевать себе под нос, но закончил театрально, чтобы подчеркнуть, что ни капельки не стесняется напевать себе под нос в одном из самых модных рекламных агентств Лондона. Хотя никто бы, наверное, все равно его не услышал, потому что тут всегда громыхала музыка, словно на танцплощадке. Сегодня играл гаражный трек, который был суперпопулярен в юности Джейка – его тогда крутили всегда и везде.

Карла разговаривала с парнем на ресепшене, одетым в баварские кожаные штаны без рубашки. Персонал «Йеснесс» носил стрижки маллет и монокли, а улыбка к этому обычно не прилагалась. Продюсер Карла нравилась Джейку больше всех остальных сотрудников. Она была из Германии, и у нее отлично получалось быть и суперкрутой, и невероятно милой. Она подняла голову, выскочила из-за стойки и бодро направилась к нему. Парень на ресепшене тем временем снял трубку звонившего телефона с таким видом, будто это было страшно тяжело.

– С утра работала на свалке металлолома? – спросил Джейк, кивнув на потрепанный комбинезон Карлы. Она всегда выглядела так, будто всю ночь танцевала в подвальном клубе в Дептфорде или только что купалась в заброшенном карьере, – и частенько именно этим она и занималась.

Карла засмеялась – она всегда очень позитивно реагировала на шутки Джейка.

– До трех утра на съемке. Умоталась страшно. А ты как?

– Супер! – Джейк пошел за Карлой мимо стеклянных дверей комнат для заседаний, которые все сплошь были названы в честь художников: Шиле, О’Кифе, Кусама.

Возле Рего она остановилась и задом открыла дверь.

– Как дела со свиданиями?

– Потрясающе, – сказал Джейк. – Встретил кое-кого, кто мне очень нравится.

Он подумал о Маргарите.

Если они останутся вместе навсегда, он сможет рассказывать их будущим внукам – или ее приемным внукам, в зависимости от того, как выйдет с детьми, – как на втором свидании она прыгнула, черт возьми, в Темзу! Конечно, в тот момент Джейк был в шоке, но потом решил, что вышло еще и очень сексапильно. Маргарита подплыла кролем к берету, словно настоящая ниндзя, и без особых проблем его достала. Потом, как только Джейк убедился, что ей не требуется промывание желудка, он настоял на том, чтобы заказать ей такси до дома. Потом она позвонила и извинилась – сказала, этот берет для нее очень важен, он остался со времен войны, принадлежал ее бабушке.

– Ты же знаком со Скай, правда? – спросила Карла Джейка.

– Привет! – У Скай, руководителя группы по работе с клиентами, были коротко постриженные пурпурные волосы, а одета она была в винтажное платье подружки невесты: сиреневое, с пышными рукавчиками и бантами, из очень горючих материалов. Она устроилась на большом двухместном кресле-мешке рядом с французским рекламщиком, которого Джейк тоже уже встречал. Рекламщика звали Колен, но писалось это как английское имя Колин. Колен был полный придурок, но у него было лицо голливудского вампира с тяжелыми бровями, как у Роберта Паттинсона, и акцент, от которого у людей шла кругом голова вне зависимости от их сексуальной ориентации. Несмотря на бурную сексуальную жизнь Колена, качество его работы всегда впечатляло всех – включая жюри фестиваля «Каннские львы» и Джейка.

– Колена ты знаешь, – сказала Карла, – а это Сидни, она у нас на стажировке. – Карла кивнула на девушку, растянувшуюся на кресле-мешке поменьше. На ней была панама из махровой ткани, украшенная маргаритками, брюки карго размером с огромный парашют и почти невидимый топ.

– Скай, Колин, – кивнул им Джейк. Глупо, но его очень забавляло произносить имя Колена по-английски. – Рад познакомиться, – сказал он Сидни и устроился на красном диване в углу. Хорошо, что не надо пытаться выглядеть авторитетно, сидя в кресле-мешке.

– Вообще мы уже встречались, – вставила Сидни, приподнявшись на локте. – Я была в рекламе, которую вы делали для KFC.

– Сидни работала моделью, но она теперь переходит в производственное направление, – объяснила Карла.

– А, да, привет. – Джейк работал с кучей красивых людей, такая уж у него была профессия. Вся эта красота сливалась у него в голове в одно целое, и он не всегда распознавал их индивидуально, и потом, памятью на лица он никогда не отличался.

– В общем, Джейк влюбился, – сказала Карла собравшимся.

– Опять? Разве ты не был влюблен в нашу прошлую встречу? – спросил Колен. – В ту девушку, которой ты отправил фото своего члена?

– Ха, нет. Не фото. Просто пару секс-эсэмэсок. Но это неважно… – Джейк заставил себя засмеяться. – И вообще, то было совсем другое дело. И я не влюблен, – с упреком сказал он Карле. – Я просто встретил крутую женщину, вот и все.

– Это ты через приложение или… – Фраза Сидни повисла в воздухе, и Джейк почувствовал, что она не вполне уверена, как именно его поколение занимается подобными вещами.

– Угу. – Он наклонился, открыл сумку и достал ноут.

– Картинки. Нам нужны картинки! – воскликнула Скай. – Она шикарная?

Джейк поглядел на заинтересованные лица женщин – Колен теребил свой фитнес-браслет. Он не хотел выглядеть как влюбленный идиот, но он гордился Маргаритой, и говорить про нее было приятно. Он достал из кармана телефон, открыл Hinge, нашел ее профиль и протянул телефон Карле.

– Мне нравится, – сказала Карла, листая фотографии. – Хорошо. Хорошо… – Она с одобрением кивала.

Сидни наклонилась вперед – ей тоже хотелось посмотреть, и Карла передала ей телефон.

– Ее зовут Маргарита? – спросила она.

– Да, – сказал Джейк, потом прикусил язык. Нет, если бы Колена тут не было, если б он сидел только с девушками, то непременно бы посплетничал и спросил бы совета, куда сводить ее на следующее свидание.

– Клевое имя, – сказала Карла.

– Маргарита, говорите? – поинтересовался Колен, лежа на своем кресле. – Дайте посмотреть.

Карла протянула Колену телефон. Через мгновение он поднял взгляд и сказал:

– Я ее знаю.

– Не может быть! – Сидни аж подпрыгнула от возбуждения, будто ее током ударили.

– Ого, – Джейк рассмеялся, хотя чувствовал, что у него вся кровь отлила от сердца.

– Мы на Feeld познакомились. Пару лет назад. Но это точно она.

– Feeld? Это то приложение для любителей нестандартного секса? – переспросила Скай.

– Нет, ну Feeld не только для этого, но вот Маргарита, – Колен покосился на Джейка и слегка улыбнулся, будто у них был общий грязный секрет, – туда пришла именно за ним.

Джейк осознал, что застыл с открытым ртом.

– Ух ты, так ты с ней встречался? Забавно! – сказал он, хотя это было вовсе не забавно и, возможно, уже ничто никогда не будет забавно.

– Так, ничего серьезного. Дэ-О без обязательств, знаешь ли. Дружба организмами, – расшифровал он, потому что ясно было, что Джейк не понял. – Никаких обязательств, просто физический контакт для удовольствия. Она крутая. Полиаморка, так ведь? Скажи ей, Французик передавал «Чао-чао».

– Полиаморка? – спросил Джейк, заставляя себя выглядеть спокойным и расслабленным. – То есть у нее были другие партнеры?

– Разумеется, – ответил Колен и широко зевнул, как будто внезапно очень устал и заскучал. – Если я правильно помню, она была в тройничке. В открытом тройничке, разумеется. – Он сцепил руки на затылке и скрестил лодыжки. – Жаль, что мы потеряли контакт, но у нее был проект на Галапагосских островах, ну и… ни телефонной связи, ни вайфая.

– Зоолог – это так круто, – сказала Сидни.

Женщины продолжали кивать, но теперь в их кивках было меньше энтузиазма. В глазах у них Джейк заметил искорку жалости, которую они пытались скрыть за улыбками.

– Я не уверен, что мы говорим об одном и том же человеке. – Он покачал головой. Потому что, если бы Маргарита действительно была зоологом, уж конечно, она бы хоть раз упомянула животных. Или зоопарки. А что до полиаморности, Джейк знал, что об этом следует говорить сразу. В том-то и вся суть, иначе это просто обман. Он встал и подошел к креслу Колена, протянул руку за своим телефоном – чтобы Колен его больше не трогал, чтобы этот разговор закончился, а в идеале даже и не начинался.

– Чувак, – произнес Колен, с ухмылкой протягивая Джейку телефон, – в профиле Feeld она тоже использовала это фото в купальнике. Говорю тебе, это та же самая девушка. – Колен присвистнул и поглядел в потолок, будто у него в памяти всплыло что-то очень неприличное, а потом, к несчастью, Джейк тоже это представил – посреди комнаты с зеркальными стенами Колен с его сногсшибательным лицом перегибает Маргариту через свой шкафчик с трофеями.

Джейк вернулся на свой диван. Разговор его сильно задел. Из всех его знакомых, кто мог бы в прошлом переспать с Маргаритой, Колен был определенно худшим из возможных вариантов, тем более что Джейк пока что ее даже не поцеловал.

– Ну ладно, – сказал он и повернулся к Карле. – Нам нужно к двенадцати закончить, так? Давайте начнем! Хочу показать вам, на чем я остановился с обработкой.

– Ты в порядке, Джейк? – спросила Карла. Она села рядом с ним и легонько сжала его бедро. – Лондон, конечно, большой город, но эти приложения для свиданий довольно маленькие, люди все время пересекаются. Так что не переживай, это не страшно.

– Я не переживаю, – сказал Джейк, набирая пароль на ноутбуке двумя указательными пальцами. Пароль он набрал неправильно. – Я почти уверен, что это не та же самая женщина. – Второй раз он тоже набрал пароль неправильно. – Но я в любом случае не переживаю. Совсем не переживаю. – Он снова набрал пароль неправильно, и компьютер его заблокировал.

– Вернулась, ну надо же! – Сэм потер макушку и показал на маргаритки в вазе и открытую бутылку красного вина. – Сегодня у нас на ужин таджин, а я уже боялся, что ты к нему не успеешь. Проголодалась?

Сэм доставал таджин, когда хотел выглядеть романтично или что-нибудь предложить Поппи. Они купили его на базаре в Марракеше через несколько месяцев после знакомства. Тогда Поппи показалось очень милым то, как он охал и ахал над сотнями ярких глиняных горшков, а потом не особенно умело торговался за тот, который понравился им больше всего. Таджин стал их первой общей вещью, и они таскали его, как гордые молодые родители. По очереди держали на коленях в аэропорту.

– Еще как проголодалась, – сказала Поппи, хотя по пути домой из паба купила и заглотила кусок пиццы.

Был один из тех ранних теплых дней, когда лондонцы, перевозбудившись от солнца, оголяют белые после зимы ноги, решают, что пора пить розовое вино и светлый эль, забывают, что бросили курить, и стараются сидеть на улице как можно дольше. Вот и Поппи с Джеттой погрузились в весь этот восторг поздней весны – после обеда устроились снаружи у «Голубя» на рынке Бродвей-Маркет, как когда-то, когда они все втроем жили на севере Лондон-Филдс. Тогда они по субботам выгуливали свое похмелье в парке, пили кофе в «Климпсонс», брали устрицы в лавочке рядом, иногда покупали винтажную ночнушку или куртку с блестками на рынке, а потом весь остаток дня проводили в пабе.

– Никогда не видела тебя такой злой, Поппет. Просто ужас. – Бокал Джетты помутнел от отпечатков пальцев, а глаза от вина. – В тебя будто вселился какой-то дух. – И добавила, чуть-чуть уже веселее: – Дух твоей сестры-призрака!

– Ну, это отчасти так и было, Джетс. Серьезно. Мною овладел ее боевой дух. – Поппи устремила взгляд на бутылку вина со свиной головой на этикетке и задумалась о том, что у нее в последнее время стали случаться приступы гнева и ее потянуло вести себя рискованно.

– Честно говоря, теперь, когда я знаю, что с тобой все в порядке, задним числом мне все это даже нравится, – призналась Джетта. – Очень аутентично для этих мероприятий, истерика в прямом эфире. Добавила ценности двадцатифунтовым билетам, которые мы все покупали. Хотя, конечно, когда ты разнесла портал, это нарушило энергетическое поле. Но Торн быстро все восстановила, так что…

Торн уже успела связаться с Поппи. Написала ей про мероприятие по «трезвому экстатическому танцу», которое организовывала ее подруга. По словам Торн, танец – один из лучших способов освободиться от травмы. Она сказала, что все это может оказаться для Поппи очень терапевтичным. И хотя с какао вышла какая-то жуть, Поппи купила два билета, потому что любила танцевать. Обе сестры любили танцевать. Всегда любили.

Сэм принес большую кастрюлю и начал накладывать рис, а Поппи устроилась на скамейке у стола.

– Спасибо. Потрясающе, – сказала она, заправив волосы за уши.

– С Джеттой встречалась? – спросил он.

– М-м.

Сэм пристально на нее посмотрел.

– Ты пьяная?

– Чуть-чуть под хмельком. С удовольствием поем. Большое спасибо.

Сэм кивнул в сторону перевернутого телефона Поппи.

– У тебя что, до сих пор телефон Маргариты?

– Свой я разбила. – Поппи оперлась локтем о стол и коснулась поникшей в вазе маргаритки.

– Там просто нужно было заменить экран.

– Но это отличный телефон, Сэм. Лучше моего. Я вставила свою симку, и он работает как новый.

– Там не осталось от нее ничего? – Сэм потянулся к телефону, но Поппи переложила его на колени.

– Только то, что было скачано. Приложения и все такое.

Поппи сегодня очень хотела признаться Джетте, как телефон Маргариты увел ее в Зазеркалье. Ей страстно хотелось вытащить телефон сестры из сумки сестры и показать Джетте профиль Джейка, спросить, что она думает. Обсудить варианты. Получить поддержку. Составить план.

– Хорошо, Поппи, но это… – Сэм произносил каждое слово чрезвычайно веско. – Очень странно, что ты до сих пор им пользуешься.

Поппи взяла нож и вилку.

– Да нормально это, – сказала она, глядя в тарелку. Сэм положил ей так много, что в этом чувствовалось что-то пассивно-агрессивное – она не могла не потерпеть поражение в борьбе с ужином.

– Я завтра принесу тебе телефон с работы. – Сэм работал в IT-компании и вечно таскал оттуда домой всякое барахло – массивные эргономические клавиатуры, яркие часы, ужасные фирменные футболки. Все их знакомые, заводившие детей, получали ползунки с логотипом на груди – Поппи предполагала и надеялась, что они сразу их выкидывали.

– Да ладно. Мне нравится этот телефон, – сказала Поппи с набитым ртом. Телефон ей нужен был из-за профиля сестры в Hinge. Из-за Джейка.

И как только Поппи снова подумала о Джейке, по телу ее пронеслась молния. У нее никогда не было ни с кем такой химии. Они долго разговаривали вечером после катастрофы с Тейт и Темзой, потом Поппи приняла душ, а когда вернулась в спальню, кутаясь в полотенце, от него пришло сообщение «Хотелось бы мне быть рядом», а потом еще одно: «Не могу дождаться, когда тебя поцелую». И еще: «Я ни о чем другом не думаю», после чего Поппи пришлось залезть в постель и как следует все обдумать. А потом еще раз. И еще.

– Как Джетта? – спросил Сэм.

Поппи чувствовала, что раскраснелась. Она набрала себе еще порцию еды, глядя в тарелку и чувствуя взгляд Сэма на лице.

– Отлично. Как обычно. Но расскажи мне про мальчишник! – Ей хотелось перевести разговор в более безопасное русло. – Весело было?

– Безумно. – Сэм глотнул вина и взял свой телефон, лежавший на краю стола. – Смотри, это я в «Квазар лазер» в Норидже после того, как мы всю ночь тусили. – Он показал Поппи фото, где на нем были розовые блестящие легинсы и смокинг, а больше ничего. И блестки на лице. – Это Боннерс, он тут пьет уже четвертую пинту – намешал все, что было из выпивки…

Поппи жевала, кивала и чередовала на лице разные варианты заинтересованного выражения, пока Сэм показывал ей бесконечные фотографии слегка трагичного вида мужчин средних лет. Мысленно она вернулась в паб – она рассказала Джетте, что перед срывом на какао-вечеринке у нее в сознании всплыло именно воспоминание о бритье головы. Рассказала, что прямо услышала голос Маргариты, будто они были в одной комнате.

У Джетты выкатилась слеза из зеленого глаза, и она утерла ее пальцем, но тут же расхохоталась от восторга.

– Ох, это было здорово. – Эта история до сих пор ее веселила. – Типичная Маргарита!

– Ну да, теперь-то смешно… – Поппи смотрела на парней за спиной у Джетты. Они сидели за столиком, и их веселье набирало обороты. Майки, покрасневшие плечи, водянистые глаза. Радость оттого, что закончилась очередная зима. Поппи еще никогда не встречала лето без сестры – сможет ли она еще хоть когда-нибудь прогреться до костей? Переведя взгляд на подругу, Поппи вернулась к волновавшим ее вопросам. – Но зачем Маргарита это сделала? Неужели действительно ради меня?

– Из-за учителя естествознания, – сказала Джетта деловитым тоном, отпив глоточек вина. – Маргарита же была воительница. Всегда боролась.

– Боролась против учителя естествознания? – спросила Поппи, вцепившись в неожиданный кусочек информации. – Того самого? – Поппи слышала про учителя естествознания. Дома, в Девоне, все про это знали. Он преподавал в их школе, и его уволили за то, что он был извращенец, возможно, даже педофил. Конкретику Поппи точно не знала, потому что ей тогда было лет девять. Но ту историю слышали все. Неприятная местная легенда. – При чем он тут? Мужской взгляд – это немножко про другое!

– Слушай, твоя сестра была лихая девица, Попс, – торопливо ответила Джетта, – вот и все тут. – Она наклонилась к Поппи и сжала ее руки. – Сейчас уже не стоит расстраиваться из-за того, что ей приходило в голову. И да, ты же знаешь, многое она делала из-за тебя. Хотела сделать мир лучше для тебя и очень остро ощущала, когда ты сталкивалась с плохими парнями.

– Да не только плохими парнями, Джетс. Ты же знаешь, как она реагирует на Сэма. Ну то есть реагировала… – поправилась она.

– Не копайся в этом, Попс, пожалуйста. Не сейчас! Маргарита была такой, какой была, давай будем любить ее за это и смиримся с тем, что никогда не узнаем о ней все. И не поймем все, что она делала.

Поппи оставила эту тему, но у нее было странное ощущение, что Джетта все еще действует заодно с ее сестрой. Будто старшие девочки что-то знают, а Поппи, еще ребенок в свои тридцать семь, не в курсе и не понимает, что происходит.

– Ау, Поппи! – Сэм помахал вилкой у нее перед носом. – Я спросил, как ты себя чувствуешь. – Он сделал большой глоток вина.

Поппи заставила себя вернуться в настоящее, в их кухню, посмотреть на своего бойфренда.

– Отлично, – сказала она, хотя уже видела, как над ней поблескивает гильотиной запланированный и неизбежный разговор о будущем, чувствовала, что Сэм вот-вот его начнет. Как же отмазаться в этот раз? Ей не хватало сил сказать: «Да, Сэм, давай рискнем и заведем семью», но не хватало и мужества заявить: «Нет, Сэм, это мне не нравится, до свиданья».

– Я так рад, Попси, – отозвался Сэм, кладя нож и вилку. – Ты уже так давно не чувствовала себя отлично. Как думаешь, ситуация пошла на поправку? Потому что я беспокоился. Мы будто потеряли вас обеих.

Поппи продолжала жевать кусок баранины, от которого уже остались одни жилы. Ее задевало, когда Сэм говорил о Маргарите так, будто был с ней близок. С ее смерти он уже дважды писал трогательные прочувствованные посты о ней, и Поппи чувствовала, что он использует смерть ее сестры ради лайков, хотя вслух она этого не говорила.

– Ну ладно, в таком случае… – Сэм отбил по столу барабанную дробь. – Нам надо решить, что делать с квартирой Маргариты.

Поппи подняла бокал и глотнула вина, чтобы легче было проглотить еду. Она никак не ожидала, что он начнет именно с этого.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну-у… а может, нам туда переехать?

– Мы же здесь живем! – выдавила Поппи, чуть не подавившись. Что-то упало у нее с вилки – возможно, слива, – на стол попали брызги мясного сока.

– Тут очень тесно. А там стоит большая пустая квартира, это просто смешно. Тебе же там очень нравится! – Сэм сложил пальцы домиком. – Ты вечно туда ходишь.

– Но нам же здесь так уютно! – Поппи обвела взглядом захламленную душную кухню. – И вообще, я же собираюсь выставить ее квартиру на Airbnb, помнишь? Я повесила замок на ее спальню и все такое, чтобы ее вещи были в безопасности. И сделала фотографии. Они выглядят… очень круто. Все готово. Так что спасибо, что напомнил, завтра вывешу объявление. – Поппи взяла лежавший у нее на коленях телефон и начала искать Airbnb. Пожалуй, объявление она повесит сегодня.

– Погоди, погоди, – воскликнул Сэм. Он засмеялся так, будто его очень веселила ее торопливость и милая туповатость. – Есть еще вариант – ты можешь выставить квартиру Поппи на продажу, и мы скинемся на новое жилье. Можно дом купить, представляешь? Сад, еще одна спальня. Лестница! Больше места для, ну, отпрысков. Но придется, конечно, уехать подальше. Я слышал, Хитроу нынче в моде. Отличная инвестиция… как раз на линии Элизабет, и…

– Хитроу? – Поппи напряглась, выпятила подбородок. – Там рядом охрененно большой аэропорт, помнишь?

– О господи, Поппи, не заводись! – Сэм не привык к тому, чтобы она повышала голос. – Ну хорошо, мы можем забраться еще дальше, так ведь? Мидлендс сейчас выходит в центр, и…

– Нет, ну, Мидлендс, конечно, центр Англии…

– Или, Поппи, или… – Сэм повысил голос и взмахнул рукой, – побережья сейчас на пике, ты ведь видишь, и мы можем…

Поппи перевела взгляд на кухонное окно. В окне отразилась Маргарита, которая морщила нос: «Он что, и правда сказал, что побережья на пике?»

Поппи посмотрела на Сэма. В их отношениях почти всю дорогу решения принимал он. Поппи только недавно начала с ним спорить, и Сэма это бесило. Раньше они не скандалили, потому что она позволяла ему поступать по-своему, и в целом ей это нравилось.

– Ни в коем случае, Сэм, – сказала теперь Поппи, перебивая его объяснения про то, как хорошо в Сент-Леонардс-он-Си. Она даже не знала точно, с чем не соглашается и почему. Она просто понимала, что не хочет этого.

Сэм умолк. Он дважды беззвучно открыл и закрыл рот, будто рыба, вытащенная из воды. Потом вытер лоб салфеткой, скомкал ее и положил на стол.

– Ну хорошо, Поппи. Я пытался подходить к делу честно, но богатая у нас ты, так что почему бы тебе не купить нам дом в Ноттинг-Хилле, раз мои идеи тебе не нравятся?

– У меня нет доступа к деньгам Маргариты, Сэм. Они все…

– Конечно, есть! Это теперь твои деньги, Поппи. Тебе просто нужно с ними разобраться. Поговори с бухгалтерами. Обналичь какие-то из акций. Продай ее пижонскую квартиру. Переедем в какое-нибудь шикарное место. – А потом добавил чуть мягче: – Попси, Маргарита хотела, чтобы ты заботилась о себе и жила прекрасной жизнью.

– Я не готова!

– Ты что, хочешь, чтобы мы вечно снимали эту квартиру?

Поппи покосилась на холодильник, будто ее интересовало его мнение. Если я пожму плечами, мол, может, и хочу, он точно с ума сойдет. Она перевела взгляд с холодильника на Сэма. Пожала плечами.

Сэм закатил глаза.

– Да что с тобой такое? Нам больше не тридцать, Поппи! Нам сорок! Ты ведь это понимаешь, правда? Ты понимаешь…

– Мне тридцать семь. – Поппи отложила нож и вилку, встала со скамейки и подошла к раковине. – И потом, нам повезло! Повезло дожить до таких лет! – Поппи чувствовала себя молодой. Как и сказал Джейк, теоретически она прожила только половину жизни. И даже если смерть ждала за углом, она не собиралась ей подчиняться.

– Поппи, – сказал Сэм у нее за спиной.

Поппи смахнула остатки с тарелки в мусорное ведро, глядя на базилик в горшке. Они переборщили с поливом, когда базилик начал вянуть, и теперь земля начала плесневеть.

Она развернулась к Сэму. Он встал, допил вино, поставил бокал и наклонился вперед, упираясь в поверхность стола с такой силой, что кончики пальцев у него побелели.

– Почему ты ведешь себя так, будто наша с тобой жизнь тебя не устраивает? Мы ведь уже практически пробовали завести ребенка. Но теперь ты будто специально меня отталкиваешь. Все время отвергаешь любое мое предложение…

И это была правда – она уже записалась убрать контрацептивную спираль. Но к врачу в итоге не пошла – запись пришлась на странный момент времени: после смерти, но до похорон. У нее в телефоне был список детских имен – Уиллоу, Тед, Ферн. Теперь они казались ей глупыми, будто вымышленные существа из детских книжек.

– Много кто беременеет в сорок, Сэм, – сказала Поппи. Она обхватила себя руками и вонзила ногти в собственную кожу.

– Черт побери, Поппи! – Сэм прямо-таки заорал, и Поппи это поразило. У нее болезненно свело мышцу шеи. – Ты вечно поминаешь ту сестру какой-то своей подруги, которая родила в сорок два…

– В сорок шесть! Сестре Бетти было сорок шесть! – Поппи ущипнула двумя пальцами связку на шее и растерла.

Сэм выдохнул.

– Ну хорошо. – И снова выдохнул. – Но я не хочу быть папашей-пенсионером. Я хочу играть со своими детьми в футбол и таскать их на плечах, видеть, как они растут. Я хочу стать дедом.

– Да, я понимаю, Сэм. Но я не хочу заводить ребенка, когда чувствую себя вот так. Моя сестра… Всего полгода прошло. Все это только что случилось, и…

– Я терпел, сколько мог. – Сэм слегка покачал головой, явно не впечатленный ее словами. – Кстати, все мои друзья думают, что я просто святой. Честно говоря, они считают… – В разговорах с Поппи Сэм вечно ссылался на то, что думают его друзья, в качестве подтверждения своего собственного мнения, но Поппи подозревала, что в основном он все это просто выдумывал. Сэм потер лицо, пытаясь снять раздражение. – Мне очень больно оттого, что Маргариты больше нет с нами, Поппи. Всем больно, как же иначе. Но надо жить дальше. Я хочу, чтобы мы поженились. Переехали в квартиру побольше. И завели детей, понимаешь? Побыстрее. Я готов. Ты готова. Я знаю, что готова. Я не просто из ниоткуда все это вытащил. Это наши совместные решения, к которым мы пришли после многолетних обсуждений, и ты не можешь просто взять и передумать. Мы это сделаем. Пора.

Маргарита сидела на кухонном столе, стояла, прислонившись к косяку двери, за спиной Поппи и рядом с ней, она кричала у Поппи в голове.

– Я думаю, нам надо сделать перерыв, Сэм, – сказала Поппи, все еще обхватив себя руками и уставившись в пол.

– Перерыв? Что ты имеешь в виду?

– Перерыв от всего этого! – Поппи повысила голос и посмотрела ему в лицо.

– Перерыв – это разрыв. Если ты этого хочешь…

Воцарилось молчание. Поппи знала – Сэм ждет, что она отступит, но промолчала и просто отвернулась, раскинула руки и уперлась ими в кухонный стол, чтобы стоять тверже. Она сердцем и разумом чувствовала, как внутри нее растет сила.

– Ты такая эгоистка, Поппи. Поверить не могу, насколько ты себя стервозно сейчас ведешь.

– Перестань валить все на меня, Сэм.

– Это ты перестань!

Поппи развернулась к нему и ткнула в него пальцем.

– Ты понимаешь, что в наших отношениях ты воплощаешь патриархат? Ты принимаешь все решения, и…

Сэм смахнул со стола вазу с маргаритками, и они разлетелись по полу, как солдаты на поле боя.

– Патриархат? Здесь? Сейчас? Какого черта, Поппи? Ты говоришь прямо как твоя сестра, – прошипел он. – Только тебе слабо́. – Он развернулся и тяжелыми шагами ушел из кухни.

Поппи трясло, но она наклонилась и собрала маргаритки. Достала с полки над холодильником узкую керамическую вазу, сунула в нее цветы, налила свежей воды. Сэм хлопнул дверью, а она тем временем подмела пол, собрав осколки вазы на совок. Вытерев руки о кухонное полотенце, Поппи взяла с кухонного стола телефон и пошла к дивану. Устроилась на дальнем его конце, завернулась в персиковое одеяло из мериносовой шерсти, которое принесла из квартиры Маргариты. Посмотрела на дверь, потом на телефон. Открыла Hinge. И написала Джейку.

Последние четыре ночи Поппи провела в квартире сестры. Она прекрасно поработала за столом в гостиной Маргариты – просмотрела все сорок катушек пленки со свадьбы Астрид, которые получила из лаборатории. Закончила их редактировать и отправила Астрид файлы на выбор. Позвонила родителям. Отец рассказал ей, как обстоят дела в его войне со слизняками в саду, а мать – про потрясающие скидки в «Холланд энд Баррет». На заднем плане отец прокричал: «Мать купила д-десять тонн орехов!»

Поппи сказала им, что в выходные приедет в гости. Она не была в Девоне с Рождества. Просто сил не было – в родном доме отсутствие сестры казалось слишком болезненным, разлитая в доме тоска ощущалась почти физически. Но теперь она чувствовала себя сильнее.

Поппи вымылась, увлажнила кожу и оделась, перекинула сумку через плечо. Перед тем как выйти из квартиры, она остановилась перед большой фотографией Маргариты на стене гостиной – этот портрет Поппи сделала сама и заказала к нему раму из светлого дуба.

– До сих пор ничего не слышала от Сэма, – сообщила она портрету. – Наверняка ты в восторге.

Она посмотрела на лицо сестры и вспомнила тот день в Девоне.

Мама приготовила воскресный обед по всей форме, включая пирог с заварным кремом на десерт. Потом, наевшись досыта, сестры заставили себя выйти на прогулку вдоль скалистого берега, и Поппи, как обычно, взяла с собой камеру. Они залезали на самые крутые откосы, волосы их развевались, как никогда не развевались в Лондоне, а лица светились осенним светом. На вершине Поппи сделала несколько кадров моря, потом повернулась к сестре, которая смотрела вдаль. За ней в облаках тяжелой позолотой копилось солнце, и, вглядевшись, Поппи почувствовала, что видит душу сестры.

На фотографии, висевшей на стене, губы у Маргариты были сомкнуты, но растянуты в полуулыбке, будто бы говорившей: «Я знаю миллион вещей и храню тысячу тайн». Она выглядела как прерафаэлитская красавица, сирена на скалах, и Поппи так понравилось то, что у нее получилось, что она увеличила снимок и подарила его сестре на день рождения. И теперь, стоя в одиночестве в гостиной, Поппи вспомнила, как Маргарита его разворачивала. Сестры сидели в этот момент по-турецки на диване лицом друг к другу, и Маргарита сказала, что портрет отличный.

– Правда, Поппет. – Но при этом она сомневалась, стоит ли вешать у себя на стене собственный портрет. – Не перебор ли это?

– Это не портрет, – возразила Поппи, стоя у журнального столика, ровно там, где стояла сейчас. – Для меня твое лицо – это пейзаж.

Поппи отвернулась от фотографии, вышла из квартиры и сбежала вниз по ступеням. Она бодро зашагала через Даунс, слушая в наушниках альбом «CrazySexyCool» группы TLC – когда-то Маргарита подростком крутила его в спальне на полной громкости. Когда Поппи дошла до церкви в Хэкни, Джейк уже ждал снаружи. Он помахал ей рукой. На Джейке была футболка тай-дай, и Поппи, подойдя поближе, кивнула на нее:

– Симпатичная.

– Ну, я решил, что она будет к месту, – сказал Джейк, теребя футболку. Он обвел Поппи глазами. – Мне твой топ тоже нравится. И твое… все остальное.

Поппи не знала, что надеть, поэтому в конце концов выбрала леопардовую майку Маргариты, джинсы-варенки и свой новый любимый кардиган. Волосы она собрала в хвост, связав розовой резинкой. Выглядела она ярко и чувствовала себя так же.

Джейк положил руку Поппи на талию и шагнул к ней так, что они почти соприкоснулись телами.

– Привет, – сказал он и поцеловал ее в щеку. Поппи поглядела вниз, на гравий, потом подняла взгляд на его губы и улыбнулась.

– Привет. – Поппи очень целенаправленно шагнула назад, борясь с тем, как ее тянуло к нему. – Рада тебя видеть.

– О да, – сказал он. – Мне очень хотелось тебя повидать – я немного нервничал насчет танцев, но готов попробовать. – Джейк оглянулся через плечо на людей за ними, потом снова посмотрел на Поппи. – Слушай, прежде всего… – Они передвинулись вперед в ритме очереди. – Мне нужно спросить у тебя пару вещей…

– А, – отозвалась Поппи. От его тона ей стало не по себе. – Давай.

Она сделала вид, что очень заинтересовалась женщиной, которая прошла мимо, неся ребенка в тканевом слинге. Женщина выглядела очень юной, максимум двадцать.

– Я хотел тебя спросить лицом к лицу: ты зоолог?

Поппи повернулась к нему и поводила взглядом из стороны в сторону.

– Зоолог? – рассмеялась она. – Нет!

– Ну ладно. – Джейк покачал головой туда-сюда в разных направлениях, будто в такт музыке. – Хорошо, и еще – ты, случайно, не полиаморка? В смысле, если да, то это нормально, и я побаивался спрашивать, я знаю, что ты предпочитаешь секреты. Но… по-моему, мы добрались до момента, когда… ну, ты ищешь моногамных отношений или?..

– Я не полиаморка, Джейк. – Поппи провела пальцем под глазом, будто утирая выступившую от смеха слезу, хотя на самом деле напряглась.

Джейк сложил губы трубочкой. Сглотнул.

– Понимаешь, я работаю с одним рекламщиком, и он сказал, что у него был с тобой роман.

О нет.

– И кто это?

– Колен Дюбуа. – Француз, судя по акценту, с которым Джейк произнес его имя.

Поппи покачала головой.

– Не-а, не знаю такого. – Правда, она помнила французского рекламщика, с которым Маргарита крутила. Un pervers narcissique[4] – подобная характеристика из уст Маргариты много о чем говорила. – Никогда о нем не слышала.

Поппи улыбнулась, пытаясь представить себе, как в этой ситуации поведет себя ни в чем не виноватый человек и как будет выглядеть его лицо. Пальцы ног в туфлях у нее поджались.

– Точно? Он говорил, вы ходили с ним на секс-вечеринки, – сказал Джейк. – Я не то чтобы против, просто хочу знать правду. Думаю, ты понимаешь, насколько мне нравишься… – Он помедлил, посмотрел на крышу церкви. – Но полиаморию я не потяну, извини. Начну ревновать: у меня недостаточно возвышенная натура, – дружелюбно добавил он.

На самом деле Маргарита почти двадцать лет проработала в финансовой сфере. И отличалась моногамностью, когда хотела. Полиамория ей казалась чересчур заморочной. Она была слишком занята. И слишком эгоистична.

– Мне это имя ни о чем не говорит. – Поппи покачала головой. Ей казалось, что это наверняка тот самый француз и что да, сестра сказала ему, что она зоолог и полиаморка – потому что Маргарита привирала для собственного развлечения, добавляла к правде блестки и оборки. – Просто любопытно, а что-нибудь еще он сказал? – спросила Поппи, глядя на светлый камень ступеней церкви, по которым они поднимались. Скоро они окажутся в темноте.

– Он сказал «чао-чао-чао» и еще, что ты… милая. – «Милая» Джейк произнес после паузы в несколько секунд, и Поппи догадалась, что это слово он выбрал сам, а Колен сказал что-то другое.

– Слушай, может, попозже об этом поговорим? – предложила Поппи, а потом добавила притворно обкуренным голосом: – Я пытаюсь войти в экстаз. – Она подняла руку и чуть не сделала хипповский знак мира, но потом передумала. Поппи встала перед Джейком – очередь вытягивалась, чтобы войти внутрь. Расстегнув сумку, она достала телефон, открыла билеты. И поняла, что на них ее настоящее имя: «Поппи Грин × 2».

– Вообще-то все-таки надо это обсудить, Маргарита. Я немного расстроился, если честно.

Пара за ними явно подслушивала и наслаждалась драмой в реальной жизни – они молча многозначительно переглядывались.

– Джейк, слушай, я… – начала шепотом Поппи. У нее было ощущение, что у нее отняли ту правду, которую она создавала, и ей было очень страшно, что экстравагантный карточный домик, который она строила – и в который хотела переехать, – вот-вот обрушится.

– Можно ваши билеты? – спросил бородатый мужчина за столиком в вестибюле. Ростом он, наверное, был под два метра. Поппи показала ему экран телефона, и он жестом пригласил их в прохладу церкви, в большое темное открытое пространство с яркими витражами на дальнем конце и деревянными полами. Поппи остановилась перед золотой статуей Иисуса в мантии, который приветственно протягивал к ним руки. Джейк стоял прямо за ней, очень близко, и она развернулась к нему, сжала его предплечье. Желтые лепестки его глаз ловили тот единственный свет, который тут был.

– Я фотограф, – сказала она. Поппи хотела дать ему что-то настоящее – не просто чтобы успокоить, но чтобы он хоть как-то узнал ее. Именно ее. Чтобы начать складывать посреди лжи башню правды. – Гетеросексуальная, моногамная, фотограф.

Потому что теперь, раз с Сэмом все заканчивается, может, когда-нибудь они с Джейком окажутся в ситуации, когда единственной ложью будет ее имя. А может, если Поппи расскажет ему всю историю с начала – не с конца жизни Маргариты, а с начала ее собственной, – то Джейк сумеет понять, что не всякая ложь ужасна, что иногда ложь – это способ подобраться поближе к правде. Иногда ложь необходима, чтобы выжить.

– Ты мне веришь? – спросила Поппи.

– Добро пожаловать, братья и сестры, – промурлыкал в микрофон женский голос. Церковь уже была почти полностью набита людьми.

Джейк повернулся в сторону ведущей, а Поппи еще мгновение смотрела на него, но потом перевела взгляд туда же.

– Помните, нет правильного и неправильного способа двигаться. Позвольте вашему телу указать вам путь. Освободите свою душу, и пусть она станет вашим проводником. – Поппи знала, что эта женщина – подруга Торн и тоже ирландка. – Если вы не уверены в том, что делать, – продолжила она, – рекомендую потрястись, чтобы активировать кундалини. – Поппи встала на цыпочки и подняла подбородок: теперь ей видна была рыжая ведущая – она резко встряхивала кистями рук, будто собака, которая отряхивается, вылезая из воды. – И ощутить при этом свою жизненную силу.

Поппи очень беспокоило, что думает Джейк. Кажется, ее история уже становилась слишком путаной и неубедительной. Но тут Джейк взял ее за руку и переплел свои пальцы с ее, будто создавая между ними мостик. Когда она посмотрела ему в лицо, он наклонился и поцеловал ее в губы. Поппи закрыла глаза. Поцелуй длился всего несколько секунд, но она чувствовала, что все, что в ней было, поднялось на поверхность кожи. Она знала себя и знала его. Когда Поппи открыла глаза, мир выглядел как утро. Как пробуждение. Кое-что было абсолютно новым.

– Я тебе верю. – Джейк ущипнул ее за бок, и Поппи вздрогнула и взвизгнула от удовольствия. Она почувствовала, как улыбка растекается по ее ключицам, рукам, запястьям, кончикам пальцев. – А теперь, – продолжил Джейк, – я хочу танцевать.

Вокруг них люди стояли во тьме и ждали.

– Когда мы запустим музыку, у нас будет два часа, чтобы пройти через пять состояний: плавное, стаккато, хаотичное, лиричное и неподвижное, – сказала женщина. – Полно времени, чтобы растворить эго.

– Два часа? – прошептал Джейк. – Не, кое-кому из собравшихся ровно столько и понадобится на растворение эго, но… я что-то нервничаю насчет своего танцевального репертуара.

– Да все нормально, – успокоила его Поппи. Музыка началась, и она отодвинулась, зная, что рядом с ним будет сильно отвлекаться. – Я вон туда пойду.

– Ну тогда удачи, наверное? – Джейк уперся руками в бедра и подмигнул.

Поппи шла через толпу, пока не нашла себе уголок возле канделябра. Музыка была немного безумная – на фоне линии басов звало и жужжало что-то вроде синтезатора. Поппи принялась приплясывать из стороны в сторону, сосредотачиваясь на пламени свечей, и попыталась настроиться на свое тело. Перестать думать про тот поцелуй и про то, когда они смогут его повторить. Оторвавшись мыслями от Джейка, она вспомнила инструкции ведущей: пусть душа служит проводником.

Несколько минут Поппи трясла руками и ногами, а когда перестала, то почувствовала, как по телу пробегает размытая энергия. Дыхание участилось. Вокруг покачивались, а потом исчезали фрагменты тел. Поппи танцевала не то чтобы совсем свободно, но двигалась в том направлении, и тут она заметила присутствие другого человека. Босые мужские ноги. Поппи собралась было немедленно отвернуться и сделать вид, что не заметила, что кто-то пытается с ней танцевать, но ей стало любопытно. Она подняла взгляд от ступней к укороченным брюкам, потом к пурпурному жилету с вышитыми грибами.

На этот раз гитары с собой у него не было, но это был тот самый тип с сеанса с какао. Он раскинул руки в стороны и в упор смотрел на Поппи. Когда они встретились взглядами, тип сложил руки перед грудью, пальцами изобразив сердце. Потом он начал двигать это сердце из пальцев взад-вперед в такт музыке и, наконец, поднял его к лицу, закрыл один глаз и посмотрел на Поппи через сердце, как в телескоп.

Поппи уже почти не танцевала, только чуть-чуть покачивала плечами, но в основном старалась успокоиться. Она неожиданно оказалась в месте, где один из присутствующих считал ее Маргаритой, а другой знал ее как Поппи.

По постам Торн Поппи знала, что та сейчас на тантрическом курсе в ретрите в Топанге, и посчитала, возможно наивно, что сюда можно спокойно привести Джейка. О своих «попутчиках» она не подумала. Поппи глянула туда, где танцевал Джейк, но не нашла его, а когда перевела взгляд на человека в пурпурном жилете, тот уже перенес сердце-телескоп на лоб и так там его и держал. Он весь отдался музыке, крутя бедрами и прикусывая нижнюю губу. У Поппи от паники шла кругом голова, ее слегка подташнивало, и тут человек в жилете шагнул к ней.

– Расслабься, – прошептал он ей на ухо. – Слейся с ритмом… впусти его в себя.

И тут Поппи поглотил не ритм и не музыка, а что-то гораздо большее и худшее. Разум ее вырвался из тела, и она увидела происходящее откуда-то сверху. Видела, как шипит на мужчину в пурпурном жилете и отталкивает его так, что он спотыкается и чуть не падает. Поппи поднималась все выше к потолку церкви, одновременно проталкиваясь сквозь толпу. Она стояла у алтаря; она положила на него обе руки и плакала и в то же время ошеломленно и отстраненно смотрела на все это с потолка.

А потом снова оказалась в больнице и смотрела на тело сестры, лежащее в кровати. Сердце Маргариты остановилось, оборвался этот поток жизненной силы. Поппи держала сестру за руку и снимала с ее пальца золотое кольцо со змеей, надевала его на свой палец. Мать закрыла Маргарите рот, поцеловала ее волосы. Отец стоял в углу, но в этот момент вышел из комнаты. Он шел так, будто попал в автокатастрофу и сильно разбился. Джетта стояла на коленях с другой стороны кровати, молча, не двигаясь – атеистка за молитвой.

В церкви, у алтаря, Поппи сжимала золотое кольцо сестры; оно вылетело у нее из руки, и тогда она полностью вернулась в свое тело и лихорадочно зашарила по полу на четвереньках. Она была в отчаянии. Хватала людей за ноги. Тут появился Джейк и присел на корточки рядом с ней.

– Маргарита? – он взял ее за руки и поднял, но она стала вырываться. – Все в порядке, оно у меня.

Джейк протянул ей кольцо, и она его выхватила. Поппи отчаянно плакала по сестре и по всем, кто умер, и по всем, кто остался, плакала от всей той боли, с которой не представляла, как справиться. Она коснулась лица Джейка, а потом потянулась к нему губами, и они начали целоваться. Когда она оторвалась, они посмотрели друг другу в глаза, и Поппи поняла, что он понял – им надо уходить. Джейк пробил им путь сквозь шумную толпу, будто это была его работа – спасать ее. Будто он ее телохранитель.

– Готова увидеть дворец? – спросил Джейк, повернувшись к ней у входа в свою квартиру. – Извини, тут у меня не слишком гламурно.

– Не извиняйся, не надо. Это я должна извиниться за то, что так расклеилась. – Лицо у нее до сих пор было красное и опухшее от слез, хотя голос уже пришел в норму. Возможно, Джейк нахмурился, потому что она снова успокоила его: – Со мной все в порядке, честное слово.

На танцах Джейк невольно все время поглядывал на Маргариту, и сначала его это тронуло, потому что она танцевала от всей души. Он сам немного попробовал «экстатический танец», но ему совсем не понравилось. Поэтому Джейк отвернулся и стал читать золотую плиту с десятью заповедями, возле которой стоял, а потом Символ веры. От этого ему стало еще больше не по себе, так что он решил пробежаться трусцой вокруг помещения – в конце концов, упражняться полезно.

А потом он снова наткнулся на Маргариту – она танцевала с типичнейшим хиппи. Джейк замер и уставился на них, но, к его удивлению, Маргарита оттолкнула хиппи и ринулась прочь, расталкивая людей. Джейк попытался догнать ее, а потом она упала на пол у его ног. Он увидел блеск золота – Маргарита уронила свое кольцо. Джейк спас его, потом помог ей встать. Они столкнулись лбами. Маргарита его поцеловала, потом в голос зарыдала, и ему пришлось буквально вынести ее на руках с места танцевальной катастрофы всего через полчаса после того, как они сюда пришли.

– Да, очень модно. Прямо как склад в Хэкни-Уик, – сказала она теперь, глядя на Джейкову квартиру, расположенную в здании бывшего склада в Хэкни-Уик.

Джейк завел ее в квартиру и закрыл дверь, толком не представляя, что теперь делать. Это она спросила, могут ли они поехать к нему. Что теперь, сразу прижать ее к стене? Секса ли она хотела? Маргарита улыбалась ему, и потенциально ее улыбку можно было бы счесть призывной. Джейк ухватился за батарею у себя за спиной, обеими руками в нее вцепился. Он не вполне понимал, этично ли заниматься сексом с женщиной, у которой совсем недавно была истерика на людях.

– А можно экскурсию?

– Да, конечно. – Джейк прошел мимо нее в прихожую размером с кладовку. – Тут спальня, ничего волшебного там не происходит. – Он кивнул на открытую дверь.

– Ты там с сыном спишь?

– Да, а иногда сплю на диванчике, когда он у меня. Это на самом деле диван-кровать, так что вполне нормально. А тут ванная, но выглядит она не очень, давай туда не пойдем. А тут, – он отошел обратно к гостиной, – большая комната. Вон там плита, полка и холодильник в углу – это, так сказать, кухня.

– Мне нравится! – Судя по голосу, она будто бы даже и не врала.

– Я, наверное, здесь один из самых старых, – громко сказал Джейк, потому что за стенкой, похоже, у кого-то начиналась вечеринка, слышался гул басов. – Тут сложилось что-то вроде сообщества. Здешние жильцы мне в основном нравятся. Хотя они, конечно, круче меня, не спят допоздна и, наверное, экспериментируют с веществами.

– И фикус тоже хороший. – Она погладила листок Синди, и Джейк погрузился в фантазию, представив, что она к нему переехала. Они сидели на диване в пижамах, ели что-то из доставки и пересматривали все сезоны «Клана Сопрано» подряд. Или «Прослушки», или каких-нибудь классических сериалов на ДВД в подарочной упаковке, которые лежат в основе всех удачных браков людей средних лет. Они бы устраивались на диване в обнимку и много смеялись. На Рождество они бы наряжали Синди в «дождик» и гирлянды. А потом трахались бы.

– Давай откроем? – Она скинула туфли и свернулась калачиком в углу дивана. В руках у нее была бутылка красного, которую он купил внизу в лавке органических вин. – И можно я закурю?

– Конечно. – Джейк шагнул к кухне и начал рыться в поисках двух одинаковых бокалов. И чего-нибудь ей под пепельницу.

– А ты, значит, не экспериментируешь с веществами? На крутых вечеринках?

– Эм-м-м-м… – Стоя на коленях, Джейк искал штопор, вываливая на пол содержимое кухонного ящика. – Вот ты где! – Он поднялся на ноги, оставив большую часть приборов на полу, открыл бутылку и разлил ее содержимое в бокалы. Приоткрыв кухонное окно, Джейк повторил ее вопрос.

– Вещества? Нет. У меня аллергия. – Он принес вино и сел рядом с ней, поставив блюдце в качестве пепельницы.

– Аллергия на вещества?

– Ну… – Джейк знал, что заявлять об аллергии на нечто по сути токсичное – это смешно. – Да, аллергия – или у меня по этой части выносливость как у хомячка.

Число его экспериментов можно было пересчитать по пальцам одной руки, и каждый раз заканчивалось все плохо – начиная с вечеринки в университетском общежитии; тогда он курнул пару раз, его охватила паранойя и ему начало казаться, что он описался. В конце концов так и вышло.

– С бухлом все нормально, я чувствую, что происходит. Но это не то чтобы проблема, я никогда особо в клубах не тусил. А ты?

– Ну, я до сих пор несколько раз в год куда-нибудь хожу, – сказала она. – Но вот в детстве… все время моталась по клубам и рейвам.

– В детстве? – повторил Джейк довольно резко.

– Ну не совсем в детстве. Но старшая сестра всегда брала меня с собой, а она была та еще тусовщица.

– Правда? – отозвался Джейк. Его порадовало, что она не плачет, а рассказывает. – Расскажи!

– Ну, когда мы были совсем мелкие – особенно я, я же младше, – то ходили в местные клубы. А уже в мои пятнадцать-шестнадцать стали ездить в Лондон. У нас все было отработано: мы ехали на сутки, прятались в туалетах вагонов или перебегали из вагона в вагон, чтобы не попасться контролеру, – сказала она со смехом. – Приезжали днем, сразу шли в Национальную портретную галерею или в галерею Тейт, зависали там перед прерафаэлитами. Я всегда любила «Офелию» в постоянной экспозиции, а сестре больше по душе была «La Belle Dame Sans Merci». – Она задумчиво втянула воздух через нос, закрыла глаза и откинулась назад, будто по-настоящему падала в воспоминания о прошлом. – Несколько часов любовались искусством. Потом находили лавочку на углу, где нам соглашались продать бухло. Покупали литр сидра и большую упаковку чипсов или чего-нибудь еще в таком духе. Сидели в парке, крутили сигареты. В подходящее время – не слишком рано, чтобы не демонстрировать излишний энтузиазм, – ехали в «Фабрик», «Зе Энд» или «Зе Кросс». – Она открыла глаза и посмотрела на Джейка. – В общем, в какой-нибудь из этих клубов, может, в парочку по очереди. Танцевали всю ночь. Потом с утра ехали в Девон первым поездом и успевали к позднему обеду с родителями. Рассказывали им про выставки, про друзей, с которыми встречались. В основном они нам верили. Нет, ну иногда мы попадались и нам влетало. Хотя надо признать, что сестра всегда брала вину на себя.

Джейк рассмеялся. Отчасти он был впечатлен, отчасти ошарашен, отчасти смущен.

– Хорошо, что мы тогда не встретились: ты бы меня сочла полнейшим лузером. – Он вспомнил себя подростком, как сидел в шахматном клубе и пил сок из картонной коробки через соломинку. Созрел он поздно.

– Если б все зависело от меня, я бы никогда так себя не вела, наверное… – Она помолчала, словно впав в транс. – Нам казалось, что мир принадлежит нам. Или, может, мне казалось, что мир принадлежит ей. И какое-то время так оно и было.

– Ого, – сказал Джейк. Он случайно остановился взглядом на очертаниях ее грудей под облегающей леопардовой кофточкой – она дышала, груди двигались, это было просто потрясающе, и он тоже застыл как завороженный. Потом пришел в себя и поднял глаза. – Я бы хотел с тобой повеселиться, Маргарита. Я всегда любил живую музыку. Скорее группы, чем диджеев. Мне всегда нравился соул. И фанк. Но… – Джейк вспомнил летнюю вечеринку «Йеснесс». – Через месяц я иду на техно-вечеринку. Не самое привычное для меня дело, но там будет компания людей с работы. Если хочешь, сходим и потанцуем, на этот раз без эмоциональных кризисов. – Маргарита уже допила вино и наливала себе еще. Выглядела она теперь куда лучше. Как подарок, который пора разворачивать. Джейк потянулся к ее бедру, коснулся ладонью джинсовой ткани. – Ты как, уже в порядке? Там, в церкви, ты меня напугала.

– Я знаю. – Она кивнула, глядя на свой бокал. – Прости.

– В чем дело? Что происходит? Может, поговорим?

Она встала и подошла к виниловым пластинкам.

– Крутая коллекция, – сказала она. Полки были сделаны на заказ – для его прежнего дома. Но даже в этой комнате они выглядели хорошо – шли в два уровня по дальней стене комнаты. – Почти такая же крутая, как у моей сестры. – Ее голос задрожал. Почти сорвался.

– Что, твоя сестра – Джон Пил[5]? – пошутил Джейк. Что-то они сегодня много разговаривали про эту бойкую авантюрную сестру. Раньше Маргарита никаких братьев и сестер не упоминала – он думал, она единственный ребенок в семье.

Они встретились взглядами. Маргарита улыбнулась ему, и эта улыбка выглядела как извинение. Воцарилась тишина – неуютная, но абсолютная; похоже, Маргарита воспользовалась ею, чтобы собраться с мыслями. Дважды она открывала рот, явно собираясь что-то сказать, но потом ничего не говорила. Джейк чувствовал нарастающую внутри тревогу. Связано ли все это с ним? Может, она хотела, чтобы они остались просто друзьями? Может, у нее плохо с фотографическим бизнесом? У нее нет клиентов? Она в долгах? Или кто-то из родителей заболел? Он мог себе вообразить бесконечное количество вариантов катастроф.

– Джейк, мне нужно кое-что… – она откашлялась. – Мне нужно кое-что тебе сказать.

– Давай. – Джейк поставил стакан. Сцепил руки.

– Ну, пластинки сестры теперь мои. – Она медленно вернулась к дивану. Посмотрела на него, села, потом снова вернулась взглядом к пластинкам. – Она оставила их мне. – Маргарита стянула резинку с небрежного узла волос на макушке, и волосы упали ей на плечи. Смахнув их с лица, наклонилась к сумке, вытащила сигарету из открытой пачки, зажгла. – Она мне все оставила. Все вещи. Квартиру. Одежду… – Из глаза ее выкатилась слеза и слетела на скулу. – Потому что… она умерла.

– Ох, мне так жаль. – Джейк поднял руку, положил ей на бедро, потом передвинул на плечо. Он почувствовал, как что-то кольнуло в сердце, отвел взгляд и сосредоточился на узоре ковра. – Я не знал.

– Я хотела тебе сказать, потому что…

– Это недавно случилось?

Она выдохнула.

– Двести пятьдесят…

Господи, она что, в днях счет ведет?

Но потом Маргарита покачала головой.

– Восемь месяцев. Мне просто нужно тебе сказать, потому что… я именно поэтому сегодня расстроилась. Ну то есть все прекрасно! Я прекрасно проводила время, и… – Джейк видел, сколько усилий ей приходилось прилагать, чтобы говорить, чтобы выталкивать слова наружу. – А потом я вернулась в реальность и осознала, что самое невероятное, что только могло произойти, действительно произошло. Что она… – Она сильно затянулась, будто сигарета давала ей жизненно необходимый кислород. – Что ее больше нет. И вот, и вот… – Слова выходили из нее вместе с дымом, и выглядело это жутко, будто она горела внутри. – Это ее кольцо, и я думала, что я потеряла его в церкви, и берет в Темзу упал тоже ее, потому я и прыгнула в воду – ну то есть я не могла потерять еще и его! – Она явно была в отчаянии, и Джейк очень остро чувствовал это отчаяние. – Я должна попросить у тебя прощения, и…

– Не надо, не извиняйся! – Джейк взял ее руку, положил себе на колени, опустил взгляд на прекрасное кольцо. – Если я что-то могу… у меня нет ни братьев, ни сестер… насколько я знаю, – добавил он, потому что ему всегда казалось странным, что у его отца при всем его разгульном образе жизни только один он. Но вот мать Джейк потерял. И потерял ее ужасным образом. – Я потерял близкого человека, и… – Но про это слишком трудно было говорить. Или даже думать. – Наверное, я так от этого и не отошел. Да, я… – Нет, он сможет это сделать. Сможет ей рассказать. Уж если кому он и сможет это рассказать, то Маргарите и прямо сейчас. – Моя мать умерла довольно молодой. Это было давно, но…

Рот у нее был приоткрыт, на губах с внутренней стороны краснела пленка кларета. Сигарета в руке постепенно превращалась в столбик пепла.

– Ох, Джейк, – сказала она. – Мне так жаль.

– Это давно было. Почти двадцать лет назад. – Джейк покачал головой. Как это могло быть так давно? – В общем, слушай, я не хочу говорить о себе, я хочу…

– И тебе кажется, что ты до сих пор от этого не отошел? – спросила она и вытерла еще слезу.

– Нет, ну отошел. Отошел. – Не отошел. Но он изо всех сил старался не думать об этом. О ней. О том, что он мог сделать. – Просто все уже никогда не станет таким, как прежде. Приходится привыкать. – Ему хотелось дать Маргарите надежду. – Постепенно понимаешь, что жизнь у тебя не такая, как раньше. Необязательно всегда ужасная. Если ты горюешь, это не значит, что жизнь не станет снова хороша.

Для Джейка мир делился на тех, кто перенес серьезную потерю, и тех, кто не перенес, – кто ничего не понимал и не знал, какое это блаженство – ничего не понимать. И Маргарита тоже была из невезучих. Может быть, на каком-то глубинном уровне он всегда это знал?

Маргарита, сидевшая рядом с ним на диване, слишком резко вытерла глаза, будто злясь сама на себя. Смяла сигарету, гася ее о блюдце, вытерла руки о джинсы, встала и быстро пошла в ванную, врезавшись по пути плечом в косяк; все ее движения были смазанными. Она закрыла дверь, и он услышал, как вместе со светом включилась вентиляция. Джейк откинулся на спинку дивана, запустил руки в волосы, выдохнул. Он сказал не то. Сказал слишком много. Зачем он заговорил о себе? У соседей продолжали гудеть басы, настойчиво, как растревоженное сердце.

Джейк встал и подошел к пластинкам. Он опустился на колени, повел пальцами по их корешкам, и к тому времени, как Маргарита вышла из ванной, из динамиков пела Джоан Арматрейдинг, а Джейк снова сидел на диване. Видно было, что она умылась – вид у нее был розовый и чистенький.

– Можно я останусь еще немного?

– Да, пожалуйста. Я буду очень рад. Хочешь остаться на ночь? Можем пообниматься. Или поболтать. Или просто тихо посидеть. Хочешь горячий бутерброд? – спросил Джейк. – Я, кстати, потрясающие горячие бутерброды делаю, у меня прямо талант к этому делу.

– Расскажешь мне… про маму? – Она налила себе вина. Бутылка почти опустела. Маргарита села на другом конце дивана, зажгла еще сигарету и поджала ноги, опустив голову на руку.

– А может, расскажешь мне про сестру? Я бы с удовольствием…

– Пожалуйста, – попросила она, – я хочу послушать.

Джейк закрыл глаза.

Мама бежала, тащила его за собой по тротуару, держа за руку. Он держал за руку Лентяйку Сьюзен. Они куда-то опаздывали, их где-то ждали, но они смеялись. Ярко светило солнце.

Мама вытирала бокалы за стойкой паба, где работала, а он раскладывал пасьянс колодой карт с изображением голых женщин. Он поднял взгляд, а она смотрела на него. Я люблю тебя, проговорила она беззвучно и высунула язык. Он высунул язык в ответ.

Мама опять плакала из-за его отца. Из-за своего отца. Из-за своего сердца. И головы. Из-за денег. И того, что пылесос сломался. Из-за того, что она устала. Из-за того, о чем не могла говорить. Или просто так.

– Ну, мама очень любила шутить. И дурачиться. Честно тебе скажу, по-моему, она была самым веселым человеком, какого я только видел. Она всегда, ну… выскакивала на меня из-за угла, и другие подобные штуки. Мы все время друг друга разыгрывали и хохотали до слез. Она была красивая. Все говорили, она похожа на Бьянку Джаггер. – Джейк посмотрел в лицо Маргариты, и, хотя глаза у нее были красные, она слегка улыбалась, будто потихоньку успокаиваясь. Он опустил взгляд на собственные ноги на ковре, а в памяти открыл дверь в мамину спальню, шторы в которой были задернуты, несмотря на то что стоял день.

Сейчас, когда он вспоминал прошлое, мучительно было осознавать, что, хотя мать целые дни проводила в постели, он принимал это как нормальный порядок вещей, не понимал, что она правда настолько серьезно и болезненно тоскует. Ему следовало чаще показывать ей свою любовь. Попросить помощи у отца, у учителей, врачей, социальных служб, друзей. У кого угодно.

Ему сказали, что она приняла около сотни таблеток. Джейку казалось, что она их отсчитывала по одной, сидя за крошечным кухонным столом, накрытым сине-белой клеенкой. Эта картина была как воспоминание, будто он видел это своими глазами. Но там никого не было. Она была одна до тех пор, пока на следующий день соседка не заглянула что-то одолжить – какую-то сушеную траву, как Джейку помнилось, – но было уже слишком поздно.

– Она была всей моей семьей. Она была моей мамой, папой, сестрой, а иногда, когда у нее бывали трудные периоды, – практически моим ребенком. Хотя я, наверное, сам еще был ребенком.

Рядом с ним Маргарита закрыла лицо руками, плечи у нее затряслись. Сигарета так и торчала у нее между пальцами, и пепел сыпался с нее, как снег с ветки дерева зимой. Джейк забрал сигарету, загасил, ткнув в блюдце, и отодвинул блюдце подальше. Потом он откинулся на спинку дивана и осторожно потянул Маргариту к себе, пока она не уткнулась лицом ему в грудь. Джейк чувствовал, как ее скручивало от горя, будто от физической боли. Он взял подушку и подложил ей под голову, потом опустил руки, запрокинул голову и посмотрел в потолок. В дальнем углу комнаты расцветали и распускались влажные мутные облака, почти красивые, хотя состояли из плесени.

Когда мама Джейка умирала, лежа на полу в кухне, он отдыхал в Берлине со своей тогдашней девушкой. Ему отвратительно было думать, что, пока из нее вытекала жизнь, он крутил роман. Джейк видел обе картины сразу, как на разделенном экране. Он смеялся, обнимал девушку, они сидели в какой-то дешевой забегаловке, оба пьяные, а мама была одна, плакала, умирала. На следующий день в интернет-кафе он прочел имейл от тетки: «Пожалуйста, немедленно возвращайся домой. Первым же рейсом. Пожалуйста».

Лежавшая у него на коленях Маргарита открыла глаза. Его чувства к ней нарастили новый слой и пошли на следующий круг – новое кольцо в стволе молодого дерева. Орбита солнца.

– А как звали твою сестру? – тихо сказал Джейк.

Она простонала что-то, что он не расслышал, а потом повторила уже с бо́льшим напором:

– Поп-пи.

– Как красиво, – отозвался Джейк. Еще один цветок[6]. – Мне нравится это имя. – Он взял ее за сжатую руку, поднес к губам и поцеловал, потом глянул в угол комнаты – на секунду ему показалось, что он почувствовал там чье-то присутствие.

– Правда нравится?

Джейк посмотрел на нее, обвел глазами ее лицо. Она столько плакала, что выглядела уже по-другому. Она изменилась.

– Тебе правда нравится это имя?

Джейк представил целое поле тонких нежных лепестков мака, кровавых и блестящих. Так уместно, так мило – маки как символ памяти.

– Это очень красивое имя, – ласково сказал он, провел тыльной стороной пальца по ее липкой щеке, потом улыбнулся ей. – Да, Маргарита, очень нравится.

– Нам не досталось комнаты для совещаний, – Карла уже была на середине винтовой лестницы, – так что пойдем в кабинет Вики. Она сегодня на совещании в Амстердаме.

Джейк пошел за Карлой наверх, на длинную антресоль, служившую кабинетом Вики, управляющему директору «Йеснесс». Из окон виднелся вытянувшийся вдоль реки Лондон, а из мебели были большой бетонный стол, диван, обтянутый светло-зеленой тканью букле, и расставленные повсюду кресла-мешки разных оттенков розового.

– Привет, как там твоя любовь? – сказала Сидни.

– Все отлично. Это теперь официально, так что…

– Официальная любовь? – переспросила Скай. Она сидела на краешке дивана в длинном платье с юбкой-колоколом, склонившись над открытым блокнотом «Молескин». Сегодня волосы у нее были мандаринового цвета. – А ты быстро!

– Мы официально встречаемся, я хотел сказать. У нас отношения, – сказал Джейк. Он сел рядом со Скай, вздохнув устало, но довольно. Похоже, чем ты старше, тем быстрее дело двигается – как бегут собачьи года. В сорок лет он за месяц сблизился с Маргаритой так, как в молодости не смог бы и за гораздо большее время. Он уже рассказал ей про мать, а до сих пор говорил об этом только с Зои.

Джейк вспомнил прошлую ночь. Они слушали пластинки, потом он впечатлил Маргариту, соорудив ей горячий бутерброд с ветчиной серрано, моцареллой и хлебом с розмарином. Она уснула в его объятиях, и утром он проснулся, уткнувшись лицом ей в волосы, с эрекцией как у подростка, сведенными коленями и затекшим в трех местах телом. Джейк кое-как перелез через нее и вышел из дома в поисках завтрака. Добыв картофельный хлеб на закваске, яйца и кофе, он вернулся, и Маргарита его поцеловала. Это был поцелуй из тех, которые, кажется, могут изменить твою жизнь. Они поели, улыбаясь и пересмеиваясь.

Перед тем, как она ушла, Джейк сказал слегка в шутку, но больше всерьез:

– Слушай, у меня к тебе вопрос.

– М-м? – отозвалась она. Без макияжа ее лицо было нежным, как шкурка абрикоса, кожа светилась розовым. Ее так и хотелось лизнуть.

– Если ты не полиаморка…

– М-м? – снова отозвалась она, но на этот раз он слышал в ее голосе звенящий смех.

– Как насчет моногамности со мной?

Она стояла в дверях.

– О господи, Джейк.

У Джейка ухнуло внутри так, будто он прыгнул с моста, но потом она подмигнула в знак согласия и развернулась с такой скоростью, что кардиган ее взлетел в воздух, как плащ волшебницы. Джейк ждал у кухонного окна, пока не увидел, как она выходит из здания, – смотрел, как его новая девушка бежит на автобус, подошедший к остановке. Она помахала водителю и вскочила на подножку. Джейк остро ощутил, что, раз он нашел ее, теперь все стало гораздо спокойнее и понятнее. Он много лет был в напряжении, его сердце скрутилось в слишком тугой узел, но теперь оно развертывалось, расслаблялось. Кажется, так начиналась любовь.

А теперь, на антресолях, Карла, Скай и Сидни охали, ахали и говорили: «Как мило».

Когда наверх поднялся Колен, Сидни объявила:

– А у Джейка девушка!

– Правда? – На Колене был облегающий джемпер с высоким воротником. Он подбросил свой телефон в воздух так, что тот дважды успел прокрутиться прежде, чем Колен его поймал. – Маргарита?

Карла подключила свой ноут к большому экрану, и на нем появилась презентация, над которой они работали.

– Я хочу с ней познакомиться. Приведи ее как-нибудь в паб, ладно?

– Обязательно, – сказал Джейк.

– А кстати, я тебе говорил, что знаю кое-кого еще, кто с ней встречался? – Колен плюхнулся на кресло-мешок. – Мою подругу Синтию. Они где-то год тусовались вместе.

– Круто, – отозвался Джейк. Ему было наплевать. Все это фигня какая-то. Наверное. Он хлопнул в ладоши. – Мне очень нравится, как все выглядит, Карла.

– Ее фамилия Грин, так ведь? – спросил Колен. – И Синтия говорит, она вовсе не зоолог. Похоже, про это она наврала.

– Да, не зоолог. – Джейк обращался к большому экрану на стене. Он осознал, что до сих пор не знает фамилию Маргариты – просто смешно. И номер телефона надо выяснить. Они же договорились о моногамности, значит, Hinge больше не нужен. Джейк решил позвать ее попозже поужинать, может, приготовить оссо буко или что-нибудь такое впечатляющее, но не пафосное, и выяснить у нее эти элементарные, но волнующие вещи.

– Она по финансовой части, – сказал Колен, – и богатенькая, очевидно.

Джейк оглянулся на Колена, чтобы увидеть выражение его лица, но Колен тоже смотрел на экран. Он надел очки. Джейк решил, что очки не для зрения, потому что раньше Колен их не носил – наверное, модный аксессуар. Очень они глупо смотрелись. Зачем такие большие?

– Ух ты, – Сидни смотрела в телефон, лихорадочно листая страницы. – Прямо крутая. – Она повернула экран к Скай. – Я только что погуглила Маргариту Грин. Вот ее профиль.

Джейк достал ноут, открыл его.

– Ну что, начнем?

Скай кивнула.

– Финансистка, значит? Ну, Джейк, я для тебя не такой вариант себе представляла, но почему бы и нет?

– Ладно, команда, – сказала Карла. – Кажется, у нас тут все неплохо идет. – Она открыла презентацию и перешла к слайду со списком вопросов. – Начнем, конечно, со вступления. Потом, Джейк, перейдем прямо к твоему ролику.

– Она фотограф, – Джейку хотелось прояснить этот вопрос раз и навсегда. – И моногамна. Со мной. Так что… – Он оборвал фразу и снова уставился на экран, щурясь так, будто до него было очень далеко.

– Только вот про Маргариту есть слух, который все усложняет, – сказал Колен, постукивая ручкой о кресло. – Синтия слышала, она умерла.

Джейк встал, выдохнул, помахал руками, потом упер их в бока. До чего же все это неуместно.

– Знаешь, Колен, с моей стороны было непрофессионально заговаривать о личной жизни на работе, и я об этом сожалею. Давайте на этом закончим.

– Черт. Черт! – сказала Сидни так громко, что все обернулись к ней. – Я открыла ее страничку, а там сплошные соболезнования. Еще с прошлого года. – Она начала их зачитывать. – «Погас яркий луч света, Маргарита настоящий лидер, ментор и новатор…» А потом еще вот: «Я буду скучать по этой сучке, я с ней на чат-рулетке познакомился», а вот тут, – Сидни зачитывала каждое сообщение особенным голосом: – «Рита, как же мы без тебя?»

– Ну все, спасибо! – громко перебил ее Джейк. В мезонине было жарко и очень душно. – Карла, может, мы вернемся к работе и перестанем копаться во Всемирной паутине?

Сидни и Колен рассмеялись. Наверное, потому, что Джейк сказал «Всемирная паутина». Это и правда прозвучало глупо, но все дело в стрессе! Джейк сел на диван, положил руку на его спинку, но эта поза показалась ему неуместной, и он скрестил ноги. Потом раздвинул. Потянулся за бутылкой воды.

– Так, ну ладно… – Тон у Карлы был не такой суровый, как хотелось бы Джейку. Она смотрела на Сидни.

– Ну-ка покажи, – Колен протянул руку к телефону Сидни.

– Погоди, я сейчас экран расшарю.

Через секунду на экране для презентаций появилась страничка Маргариты Грин. На фото в профиле две женщины сидели на краю скалы и как раз повернулись посмотреть на того, кто держал камеру. Они, конечно, были сестры – так похожи, что отличались только мелочами.

– Это же она, та женщина, которую ты показывал нам в Hinge, правда? – Скай ткнула пальцем в женщину слева, в майке, обрезанных джинсовых шортах, гольфах и кроссовках. Она улыбалась с закрытыми глазами, волосы у нее были заплетены в две косы.

– Угу, – сказал Колен, – вот это Маргарита. – Он встал и коснулся экрана, ткнул пальцем ей в лицо.

У Джейка забурчало в животе – его внутренние органы выражали недовольство происходящим. Скай взбила волосы, проводя по ним рукой. Сидни что-то набрала на своем ноуте, и на фотографии появились подписи: Маргарита Грин и Поппи Грин. Только подписи были перепутаны, и женщина в легинсах и худи, с перекинутым через плечо хвостом – женщина, которой Джейк сегодня утром делал яичницу, – была помечена «Поппи Грин».

– Джейк! Эй, Джейк! – Джейк развернулся к Колену. – Ты встречаешься с кем-то из этих красоток или тебе вообще фальшивым профилем голову заморочили?

– Я, э-э… Я…

– Ладно, хватит, – сказала Карла, спасая Джейка. – Забей. Это не лучший способ тратить наше общее время.

Страница исчезла, и снова открылся список основных пунктов их презентации.

Карла листала слайды, остальные высказывали свои мнения. Джейк достал телефон. Он положил его на диван у бедра, опустил взгляд и одним пальцем набрал в строке поиска «Маргарита Грин финансы».

Ему выдало целую страницу ссылок. Он снова открыл ее страничку и увидел бесконечные соболезнования. Джейк листал все дальше и дальше. Потом открыл Hinge и посмотрел на фото Маргариты. Там была та же самая женщина, что в соцсетях. Женщина, которой он написал то первое сообщение в прошлом году, была, если верить интернету, мертва.

– Джейк? – Джейк посмотрел на Карлу. Все остальные смотрели на него. В центре слайда на экране было написано: «Спасибо! Есть вопросы?»

– Я… э… – Джейк поднес тыльную сторону ладони к затылку, утер пот. – Ох, простите, ребята. – Во рту у него был ужасный вкус, будто он пососал что-то металлическое. – Что-то меня внезапно мутит. – Он высунул язык через уголок губ, словно дохлый пес, потом поднялся на ноги. – Мне надо… – продолжил он, уже спеша вниз по скрипучей лестнице. – Продолжайте без меня! Не беспокойтесь, я совершенно… просто продолжайте!

В туалетной кабинке Джейк сел на серый в крапинку пол спиной к стене, подтянул к себе колени. Он погуглил «Поппи Грин фотограф», а потом уставился на дверцу кабинки – слишком нервничал, чтобы смотреть на результаты.

– Да ладно, ты справишься, – сказал он себе. – Просто посмотри.

Первой же ссылкой оказался сайт с ее именем в качестве домена. На главной странице – целая вереница снимков крупным планом: пугающе изысканные обеденные столы с яркими салфетками, огромными свечами и бокалами всех форм и размеров. А еще увитые лозой террасы посреди выбеленных солнцем холмов и лоскутного одеяла полей, хрупкие женщины в облегающих белых платьях, глядящие в глаза накачанным мужчинам. Подносы с шампанским, фейерверки, танцы босиком, блестящие диско-шары, композиции с ниспадающими цветочными гирляндами под церковными сводами и дети в шелковых нарядах. Джейк листал фотографии, не дыша, потом щелкнул на «Наш основатель, наша философия» и увидел фото Маргариты, великолепно выглядящей в свободном черном брючном костюме, с подписью «Поппи Грин».

Джейк просмотрел три абзаца текста. Диплом по фотографии из Фолмута, «всегда была наблюдательной… страстно увлечена психологией человеческих взаимоотношений… готова на эмоциональное сотрудничество…» Бла-бла-бла и так далее. На странице «Добрые слова» висели отзывы, где ее хвалили как «художника и организатора, воплощение гармонии и спокойствия» и еще с десяток подобных восторженных текстов, а еще цитаты из «Харперс базар» и американского издания «Вог» и фото, где она выглядела как знаменитость. На странице «Контакты» был телефонный номер. Джейк сохранил его и открыл мессенджер. Увеличил фото в профиле. На ней был черный топ с открытыми плечами и золотые серьги-кольца. Волосы, убранные в конский хвост, казались мокрыми. На первом плане столик, накрытый скатертью в красно-белую клетку, – видимо, греческая таверна. А еще свеча в бутылке. Графин красного вина. Целая миска жареной картошки. Громаднейшая рыбина на блюде, окруженная ломтиками лимонов. Сомнительного вида тип на соседнем стуле наклонился к ней, положив руку ей на бедро. За ними светились красным и желтым гирлянды лампочек.

– Какого черта? – сказал Джейк вслух, сидя в кабинке туалета. Он перешел на профиль Маргариты в Hinge. Увеличил ее фото в постели. На шезлонге. А потом выдохнул: – Че-ерт. – На фото с «Семейкой Тененбаум» были они обе – теперь он это видел. До сих пор он смотрел только на женщину в центре, на главную героиню, но на корточках на полу, с падающими на лицо кудрявыми прядями парика, присела…

Джейка затрясло. По-настоящему затрясло. Вчера вечером она сказала ему, что ее умершую сестру звали Поппи. Он ей, конечно, поверил. Весь этот вечер показался ему одним из самых искренних разговоров в его жизни. Всему этому должно быть объяснение, и ему надо получить от нее это объяснение. Немедленно. Джейк вышел из Hinge и открыл только что сохраненный телефонный номер. Нажал на «Позвонить».

Поппи оглядела маленький жаркий винный бар и поняла, что на самом деле это Сэмова вечеринка в честь помолвки. Он ее организовал, он всех пригласил, хотя предложение ему сделала Поппи.

Она до смешного некультурно сунула в рот целый блинчик с копченым лососем, проглотила почти не жуя и потянулась за следующим.

– Никакой предсвадебной диеты, значит! – сказала Хейли, сестра Сэма, и звонко хохотнула, чтобы это звучало как шутка. Поставив свой бокал на стойку бара, она взялась коралловыми ногтями за руку Поппи. – На самом деле ты сейчас великолепно выглядишь. – Она кивнула на декольте Поппи. – У тебя такая чудесная фигура, почему бы ее не демонстрировать?

Слегка поэкспериментировав с тем фейерверком конфетти, который представлял собой гардероб Маргариты, Поппи вернулась к монохромным вещам от COS и Arket, снова начала одеваться как фоновый, а не центральный персонаж. Хотя немного веса она набрала, и в результате, как это ни забавно, обрела грудь и задницу как у сестры, не только по размеру, но и по степени задорности – они выпирали, словно призывая: «Эй, мужики, смотрите!»

– Ты ведь тоже не пьешь, Попс? – сказала Хейли, посмотрев на газировку со льдом в бокале Поппи, а потом многозначительно переведя взгляд на собственный живот. Хейли была беременна на седьмом месяце, хотя ее фигура марафонской бегуньи была по-прежнему при ней – те же загорелые бицепсы и мускулистая шея. И живот ее, как сама Хейли, был маленький, аккуратный и твердый на вид. Она все время держала на нем руку, демонстрируя, что да, это беременность, и нет, она не потолстела. Сегодня она еще и прикрепила к лямке сумочки табличку «Малыш на борту», чтобы уж точно никто не сомневался.

Хейли правильно подметила – Поппи не пила. Ей, конечно, хотелось наклюкаться на собственной помолвке – она очень скучала по ощущениям от выпивки, по тому, какая от нее возникала внутри аморфность и нечеткость. Печаль становилась смазанной, а иногда сквозь нее даже виднелись какие-то искры. Но после всего случившегося… Поппи просто не могла себе позволить ни малейшего помутнения сознания, никакого стороннего воздействия.

– Вот он где! – Хейли углядела своего мужа. Дэниэл разговаривал с тоненькой девушкой в атласном микроплатье из фирмы Сэма. – Дэниэл! – Когда он поглядел в ее сторону, Хейли подозвала его, яростно замахав руками.

– Мои любимые дамы, – сказал Дэниэл, протолкавшись сквозь толпу, приобнял Поппи за талию и притянул к себе. – Воу-воу, выглядишь потрясающе, сестренка!

После новостей об их помолвке Дэниэл начал называть Поппи «сестренка», и ее от этого просто мутило. Скрывая отвращение, она перевела взгляд на свой бокал, лишь бы не смотреть на лицо Дэниэла, как обычно, бледное и потное.

– Нет-нет, – строго сказал ей Дэниэл. – Не отворачивайся, когда я тебе делаю комплимент. Ты правда слишком уж застенчива, сестренка. Скажи: «Большое спасибо, Дэниэл, ты тоже выглядишь потрясающе». – Дэниэл сделал паузу, опустив подбородок. – Ну, скажи, – повторил он. – Скажи! – теперь он почти что рявкнул.

– Ну так что, Поппи, Сэм рассказал тебе о моей новой должности в «Хаус»? – спросила Хейли. У нее дернулись мышцы шеи, а потом еще и подбородка. Поппи не знала, то ли Хейли пытается помочь, потому что чувствует, как ей неловко, то ли ее саму тошнит от собственного мужа. – Ты ведь слышала про «Хаус»?

– Да, просто потрясающе, Хейли, – сказала Поппи. Речь шла о новом отеле в Сассексе, куда Хейли взяли на должность руководителя отдела маркетинга и пиара. – Ты такая умница.

– Она альфа-волчица! – вмешался Дэниэл. И изобразил, что воет на луну. Потом он поставил пустой бокал на стойку между Поппи и Хейли и взял еще один полный с красным вином. – Прогрессивная контора – наняли ее, хотя она с пузом и все такое.

Поппи повернулась к огромному окну возле входа в бар. Погода снаружи была мягкая. Сумерки заливали фиолетовым небо, расчерченное телефонными проводами. На проводах сидела черная птица. Привлекательный вечер – Поппи так и хотелось броситься в его объятия и покурить украдкой.

– Так рада вас видеть, ребята, спасибо, что пришли. – Она чуть-чуть попятилась, крошечный шажок назад. – Мне пора…

– Не так-то удобно добираться сюда, да? – сказал Дэниэл и фыркнул. Потом фыркнула и Хейли, а Поппи спросила их, куда вообще удобно добираться из Пенджа. Она поцеловала их на прощание, не дожидаясь ответа, развернулась и двинулась сквозь плечи и позвоночники, стараясь ни с кем не встречаться взглядом, сосредоточившись на своих туфлях, ступающих по нарядной плитке пола.

За дверью курила вейп парочка, которую Поппи слегка знала, но совершенно не хотела обсуждать с ними свое кольцо, предложение руки и сердца и то, насколько она счастлива. Она обошла угол, прислонилась к стене, потом скользнула вниз, опустившись на корточки, и достала из клатча сигарету. Закурив, она залюбовалась рядом красивых домов напротив. Разноцветные двери. Стеклянные «фонари», наверняка спроектированные дорогими шведскими архитекторами. В садике перед одним из домов малышки в платьицах бежали по дорожке с миниатюрной жесткошерстной таксой на красном поводке. Из дома вышел мужчина, и на секунду у Поппи все внутри застыло – он был очень похож на Джейка. Того же роста, такие же плечи. Такие же джинсы и кроссовки. Но потом… нет. Нет. Это не он.

У Поппи до сих пор подгибались ноги, когда она вспоминала тот их последний телефонный разговор: Джейк и множество его вопросов, а потом пропасть молчания, ждавшая, что Поппи ее заполнит объяснениями, оправданиями, извинениями, какой-то логикой – а она не могла. В тот день, как только Поппи ответила на звонок с незнакомого номера и услышала голос Джейка, который назвал ее настоящим именем, она расплакалась. В тот день Маргарита умерла еще раз для них обоих. И теперь Поппи пряталась от двух призраков.

– Кто ты? – медленно спросил ее Джейк. – Где Маргарита? – Но в его голосе уже чувствовалось потрясение, и Поппи поняла, что он знает правду.

– Она мертва, – прошептала Поппи, чувствуя себя злодейкой. Каким-то коварным и зловещим существом. Она упала на колени на платформе железнодорожной станции Хайбери-энд-Айлингтон, и телефон вдавился в ухо. – Прости, Джейк. Она мертва, мертва, мертва, – повторяла Поппи словно припев ужасной песни. – Я не она. Ее тут нет. Ее нигде нет. Маргарита мертва.

Мимо промчался грузовой поезд, быстрый и пугающий. Люди на платформе отодвинулись подальше от Поппи – от женщины, которая стояла на коленях слишком близко к краю и стенала о смерти. Поппи оборвала звонок. Или это был Джейк. Он заблокировал ее. Она заблокировала его. А потом – ничего. Она прошла через всю канитель смены номера. Купила новый телефон. Отключила телефон сестры и убрала обратно в коробку под кроватью. Наступил следующий день. А потом еще один. Поппи надеялась, что Джейк забыл все это и продолжил жить своей жизнью и жизнь эта безопаснее и счастливее без нее. Без них.

Но Поппи было тяжело и больно. Она боялась всего на свете, включая то, что ее окружало, – собственные мысли и чувства. Всю первую неделю она была убеждена, что в любой момент может появиться Джейк и наброситься на нее. Или что кто-то из его пугающих модных коллег выследит ее и будет травить. Отправит в психушку. Арестует. Унизит ее в интернете.

По утрам Поппи боялась проверять мейл – вдруг Джейк начнет писать ей через форму на ее сайте, посылать агрессивные сообщения капслоком, называть ее ПСИХОВАННОЙ СУКОЙ. Когда она куда-нибудь шла, Джейк чудился ей везде. Он выходил из-за угла. Сидел рядом с ней в автобусе, работал за ноутом в кафе, где она покупала кофе. На секунду она приняла за него отца семейства в рекламе кошачьей еды по телевизору. Это его голос читал новости. Он спешил навстречу ей в каждой толпе. Поппи видела его на мероприятиях, куда ходила по работе, – он все время мелькал где-то на краю ее поля зрения. Много недель ее мучило и трясло от страха, тревоги, ненависти к себе и сексуального желания. На крошечную секунду Джейк был везде, а потом его не было нигде, и все это оказалось роскошным кошмаром. Пугающей мечтой.

– А вот и она! – К ней шел Сэм в новом синем льняном костюме. Выглядел он очень стильно – на подготовку к этой вечеринке он потратил гораздо больше времени, чем она. Поппи широко ему улыбнулась, полуприкрыв глаза.

– Куришь? Серьезно? Я думал, мы…

– Я просто заканчиваю пачку. Как только в ней ничего не останется… – Поппи жестом рубанула воздух, давая знак, что с дурной привычкой будет покончено. Она сделала последнюю длинную затяжку, наслаждаясь тем, как она обжигает легкие, потом бросила сигарету на проезжую часть.

Сэм нахмурился, сжал губы. Потом кивнул.

– Пойдем? – Он протянул ей руку.

Поппи взяла его за руку. Поднявшись на ноги, она оглянулась на не-совсем-Джейка и двух сестричек из дома мечты, которые как раз зашли за угол. Такса ковыляла за ними, изо всех сил виляя хвостиком туда-сюда, словно кнутом щелкала.

В баре они присоединились к компании коллег Сэма. Сэм обнял Поппи, а она попыталась сосредоточиться на очередной истории с их работы, которую как раз кто-то рассказывал. Поппи была благодарна Сэму и за Сэма. Пока ее трясло и мотало, пока ей было так плохо, он, словно пастуший пес, подталкивал и подгонял ее обратно в безопасный загон. Она заблудилась и запуталась, а он оставался надежным и преданным. После истории с Джейком Поппи мучил ужасный стыд, и через восемь дней после того, как все обрушилось, она опустилась на одно колено и извинилась перед Сэмом за то, что вела себя странно, отдаленно, эгоистично. Попросила его руки. Она сожалела обо всем и не хотела его терять. Именно в нем была ее настоящая жизнь.

Сэм был в восторге и немедленно простил Поппи. Он списал все на горе, и она тоже. Они вошли рука об руку к ювелиру в Хэттон-Гарден, Сэм купил бриллиантовое кольцо, и Поппи сняла все украшения сестры, включая золотую змею. Навсегда.

– Ре-е-ечь! – завопил кто-то рядом. – Речь! Скажите речь! – Окружающие подхватили этот крик.

Поппи открыла глаза и посмотрела снизу вверх на подбородок Сэма. Она специально попросила, чтобы обошлось без выступлений. Это была ее единственная просьба.

– Сэм… – прошептала она и крепче обняла его за талию. Поверх обнимавшей ее руки Сэма Поппи видела, как люди оборачиваются и смотрят на них.

– Черт, детка, – Сэм отцепил от себя ее руку, сделал шаг в сторону. – Похоже, придется.

Кто-то, возможно Дэниэл, крикнул:

– Я не вижу Поппи! Поппи, давай на стойку!

– На стойку! – согласился еще один голос.

– Давай на стойку, – сказал Сэм. Поппи покачала головой, но сильные горячие руки уже поднимали ее, и вот она уже пристроилась на стойке бара, свесив ноги, глядя поверх голов собравшихся.

– От лица меня и моей невесты я… – сказал Сэм, и помещение бара заполнила какофония радостных воплей и уханья. – Я хочу поблагодарить всех вас за то, что вы пришли, – продолжил он, мастерски перекрывая шум. – Я знаю, что кое для кого из вас Хэкни – это очень далеко, так что…

– Так далеко на север, что у меня кровь из носа пошла! – закричал кто-то с хохотом.

Поппи изо всех сил следила за своим выражением лица, стараясь подражать клиенткам-невестам, всегда спокойным и полным юмора. Она видела, что люди фотографируют, подняв телефоны, записывают видео, сториз, рилсы.

– Попси, – сказал Сэм, поворачиваясь к ней. – У нас был трудный год, правда?

Поппи улыбнулась ему так, будто у нее во рту что-то вкусное. К счастью, Сэм особо не зацикливался на трагедии, а вместо этого заговорил про то, как Поппи его укротила. Все засмеялись, и он продолжил:

– Нет, ну серьезно… – Сэм прижал обе руки к груди. У него был такой вид, будто он сейчас запоет. – Поппи, душа моя, ты моя вторая половина, и…

Поппи почувствовала, что у нее задергалось лицо. Кожа над губой стала влажной. Она быстро заморгала, и глядящие на нее лица затуманились. Посреди толпы она видела Маргариту. Сестра цепляла себе на шею невидимую петлю и изображала, будто сейчас повесится, комично подчеркивая свою ненависть к Сэму, – одна рука тянулась к потолку, язык вывалился изо рта. Люди хлопали; Поппи тряхнула головой, будто нажимая клавишу «бэкспейс», чтобы удалить ее. Она ее не приглашала. После всей этой истории с Джейком каждый раз, когда Маргарита приходила Поппи в голову, Поппи ее прогоняла. Она не хотела о ней думать, говорить о ней, говорить с ней, видеть ее или – особенно – чувствовать ее ярость, ее жар.

– Поппи! Речь!

– Ты не хочешь что-нибудь сказать, Попси? – спросил Сэм, коснувшись ее бедра. Он усиленно кивал и сигналил ей взглядом.

Поппи глубоко вдохнула.

– Спасибо всем, что пришли, – сказала она, оглядывая собравшихся. Поппи старалась говорить погромче, но голос у нее срывался. Она забыла все слова. Кто-то закашлялся. Кто-то вышел на улицу, просто ушел. Поппи посмотрела на Сэма; он продолжал ободряюще кивать. – Я тебя люблю, Сэм, – сказала она.

Любовь, как ее понимала Поппи, – это не страсть, не роман, не смех и не похоть. Это не счастье, не Джейк и не отношения других людей в соцсетях или в кино. Любовь означает не быть одной, и Поппи именно этого хотела, пусть даже такая любовь не радует каждую минуту, и даже далеко не весь день. Любовь не красная и не розовая, не шоколадная и не в виде сердечка. Любовь дело скучное и в конечном счете ненадежное. За любовью следуют дети, которые продолжают процесс. Любовь – это когда тебе есть на кого злиться, кому готовить, от кого прятаться, с кем прятаться, с кем говорить о телепередачах. Любовь – это когда есть с кем обняться, к кому привалиться в постели, кого пилить, с кем цапаться. Любовь – это когда есть кто-то, кто любит тебя в ответ и кто остается с тобой, когда все умирают, уходят, болеют. Любовь – это когда кому-то ты все равно нравишься, даже если поступил плохо. Любовь – это когда есть кому тебя расстраивать, бесить, есть о ком заботиться, о ком думать, чтобы как следует отвлечься от неизбежности полного уничтожения всех людей в мире и самого мира.

Поппи не очень представляла себе, что такое на самом деле любовь, каково ее точное определение, но она взбиралась по ее ветвям, и вполне целенаправленно. Поднималась по ее лестнице. Она посмотрела на обращенные к ней лица едва знакомых людей. Бар был переполнен их мыслями и желаниями, на которые уходил весь воздух. Поппи потянулась к недопитому стакану воды на стойке бара. Но никто не разговаривал и не хлопал. Они ждали, что она продолжит, сделает какое-то трогательное романтическое заявление. Слов «Я тебя люблю, Сэм» было явно недостаточно.

Возле клуба-склада в Северном Лондоне, где когда-то находилась IKEA, было темно, свет шел только от нескольких прожекторов на наружных стенах. Поппи с друзьями провели в клубе уже несколько часов. Приехали они, когда еще не наступил вечер, и отстояли в длинной очереди возле шоссе, которую загнали в разгороженный металлическими сетками проход, словно стадо скота. Все ждали возможности дойти до начала очереди, чтобы их сумки, карманы и бумажники проверили на наличие наркотиков. И оружия. И дату рождения уточнили. Протанцевав несколько часов, друзья устроились снаружи, в зоне для курения.

– Соболезную, подруга! – Стефан поднял пластиковый стаканчик с джином с тоником.

Джетта тоже подняла свой стаканчик.

– И удачи тебе!

Стефан и Джетта оба кутались во флиски оверсайз, а зрачки у них были расширены, будто туннели, ведущие к ним прямо в душу. Они впервые выбрались куда-то вдвоем после рождения их младшего ребенка; дети ночевали у сестры Стефана, так что они вовсю наслаждались свободой от родительской ответственности.

– Ну спасибо, – сказала Поппи. Она была совершенно трезва. – Очень трогательно. Напомните мне не подпускать вас к микрофону в день свадьбы.

– Тот Самый День, – произнесла Джетта мрачно и кивнула.

Первой после родителей Поппи рассказала о своей помолвке Джетте, но та отреагировала без малейшего энтузиазма – ни восторженного визга и объятий, ни вопросов про платья, даты и торт.

– Тот Самый Ужасный День, – продолжил Стефан. Он с самого начала гораздо яснее своей жены высказывался по поводу грядущей свадьбы Поппи. Пару недель назад они стояли в очереди в индийский ресторан «Дайшум», она сказала ему, что помолвлена, и он подавился воздухом, а потом хрипло поинтересовался:

– Ты уверена?

– Нет, извини, конечно, – поспешно отозвалась Джетта, – но я хочу сказать, что…

– Еще не слишком поздно… – закончил за нее Стефан. Чертова парочка. Много лет назад на какой-то вечеринке они с Джеттой вдруг нарядились членами комедийного дуэта «Братья Чакл», и с тех пор Поппи каким-то уголком сознания именно так их себе и представляла – усики, желтые брюки, галстуки-бабочки. Они доводили ее дуэтом. Делали подводки к шуткам друг друга, заканчивали фразы друг друга с этим своим йоркширским акцентом – Стефан был из Лидса, а Джетта до Девона жила в Йорке, и легкая гнусавость осталась в ее голосе навсегда.

Поппи выпятила подбородок, глубоко вдохнула через нос и, не опуская взгляда, попыталась нащупать в сумке табак.

– Извини, Попс. – Джетта легонько коснулась ее плеча, перегнувшись через сделанный из реек стол. – Мы просто тебя подкалываем.

Стефан согласно закивал, но с явным сарказмом.

– Столько подколок, столько язвительности… С чего вдруг? – Поппи вдруг стало тяжело дышать. Она с силой опустила пачку табака на стол. – Мы с Сэмом очень давно вместе, и…

– А где Сэм в эти выходные, не напомнишь? – Стефан, сидевший напротив Поппи, был окружен легкими облачками, и облачка эти казались оранжевыми из-за огней фар на шоссе по соседству. Он коснулся своего телефона, и на экране появилась фотография Джетты с детьми на огромном надувном единороге в ярко-голубом плавательном бассейне.

На секунду воцарилась пауза, потом Поппи гневно выдохнула:

– Он в командировке до воскресенья, я же говорила. Не все пары хотят быть неразлучниками, знаете ли. – У Поппи окончательно испортилось настроение. – Пойду-ка я лучше домой, а вы веселитесь.

Стефан посмотрел на Джетту, и что-то они между собой безмолвно обсудили. Потом он наклонился к Поппи и взял ее за руки.

– Нет-нет, не надо!

– Не разрешаю! Я бы хотела извиниться и поднять тост! – Джетта ухмыльнулась, демонстрируя милую щелку между передними зубами. – За нашу малышку Поппет!

– Сэму очень повезло! – добавил Стефан. – Желаем тебе всяческого счастья.

– Спасибо. – Поппи звякнула бокалом об их бокалы и почувствовала, что слегка успокоилась.

– У меня все время ощущение, что Маргарита где-то тут. – Стефан оглядывался, рассматривая окружающих. – Может, она прямо сейчас пошла искать сомнительных типов, которые торгуют сомнительными вещами.

– Скорее, перед сценой, отплясывает среди толпы, – Джетта повернулась обратно к арочному входу, будто ей оттуда виден был танцпол и она углядела там подругу.

– Она вот-вот подойдет, – со смехом сказал Стефан, – подкрадется прямо к нам в темных очках, которые сняла с какого-то случайного типа.

– Вы хоть убей не догадаетесь… – Джетта опять пугающе точно изобразила свою лучшую подругу. – Чуваки, чуваки! – А потом они со Стефаном расхохотались. Он обнял ее за плечи, поцеловал сбоку в голову, а потом крикнул, глядя в небо:

– Маргарита, возвращайся!

Глядя на них, Поппи тяжело вздохнула.

Джетта встала и поправила сумку, висевшую на груди.

– Давайте уже пойдем отсюда, я замерзла. Выпьем и идем танцевать, ладно? – Она ткнула пальцем по очереди в них обоих. – Джин с тоником и лимонад. – Сделав всего пару шагов в сторону, Джетта внезапно крутанулась обратно и наклонилась к ним. – Вы только посмотрите! Мы, конечно, веселимся, но не так сильно, как вон тот мужик, – она кивнула в сторону бара.

Проследив за взглядом Джетты, Поппи заметила, что люди за другими столиками тоже на что-то смотрят. На кого-то. Парочка в парках тыкала пальцем в мужчину, который кружил в одиночестве, пошатываясь, между ними и главным входом.

– Он ведь даже старше нас, или мне кажется? – Стефан поднялся на ноги.

Мужчина рухнул на колени, потом на четвереньки. Двое в парках зааплодировали.

– Ой, ему нехорошо, – заметила Джетта, держась за живот. – Его рвет.

Поппи уперлась кулаками в стол и поднялась на ноги. Она наклонилась и вгляделась в одиноко лежавшего на земле мужчину. У него были волосы как у Джейка, но длиннее. Похожее телосложение. Очень похожий профиль. Поппи затаила дыхание, ожидая, что вот-вот станет ясно – это точно не он, но с каждой секундой мужчина все более напоминал ей Джейка.

– Почему никто ему не помогает? – спросил Стефан. Он перескочил через скамью и побежал в ту сторону.

Мужчина прижался щекой к цементному полу, и Поппи увидела лицо Джейка. Никаких сомнений.

– О не-е-ет. – Она приоткрыла рот, потом зажала его обеими руками, будто пытаясь удержать свои секреты, будто, просто увидев его, могла начать кричать про то, что наделала.

Джетта тоже двинулась в ту сторону и потянула за собой Поппи, но Поппи стряхнула ее руку со своей достаточно резко, чтобы Джетта остановилась и взглянула на нее с удивлением.

– Что с ним случилось? – произнесла Поппи. Она ничего не понимала.

Она все это время знала, что когда-нибудь снова увидит Джейка, просто чувствовала это сердцем. Но теперь, когда они встретились, все шло совсем неправильно. Из всех возможных сценариев такой Поппи точно не приходил в голову – где Джейка тошнит и он явно ничего не соображает.

Теперь к ним подошел кто-то еще. Здоровый парень в черной рубашке, заправленной в черные брюки. Вышибала. Джетта повернулась поговорить с ним, а Стефан помог Джейку сесть.

Ну хорошо, за ним присматривают. Он в надежных руках. Поппи развернулась к бару. Можно уйти, поехать домой. Она здесь оказалась только потому, что Стефан с Джеттой купили ей билет и буквально вынудили прийти своим нытьем, что «мамочке и папочке никак не удается повеселиться», а сейчас как раз подходящий момент, чтобы уйти. Ее друзья обязательно проследят, чтобы с Джейком все было в порядке, в этом Поппи не сомневалась.

Но вместо этого она, словно мотылек, летящий на огонь, неуверенно двинулась в сторону группы людей, собравшихся вокруг Джейка. Шаг, другой, еще несколько. С каждым шагом она шептала про себя, едва шевеля губами: «Что такое, Джейк? В чем дело?» Ведь вещества Джейк не употреблял – он сам ей сказал в тот последний раз, когда она была у него в квартире, и по голосу чувствовалось, что это правда. Неужели он просто настолько сильно напился?

Поппи подошла и встала прямо за Джеттой; отсюда ей видно было, как Джейк пытается сесть, цепляясь за брюки Стефана, комкая их в кулаках.

– Я выхожу, – сказал он знакомым голосом, но хрипло, будто у него легкие не справлялись со своей работой.

– Он уже выходит! – громко объявил Стефан собравшимся зрителям. – Этому человеку сейчас наверняка очень нехорошо, но он уже выходит! – Кто-то за соседним столиком зааплодировал. – Смотри-ка, – дружелюбно сказал он Джейку, будто собственному маленькому ребенку, – встаешь уже, молодец.

– Обмочился, – сказал вышибала, кивнув на пах Джейка, на темное пятно на его брюках хаки. До них донесся затхло-кислый запах рвоты, а может, и мочи. – Я вызову носилки. – У вышибалы на груди висела рация. Он нажал кнопку и заговорил, опустив подбородок.

Джейк глянул на Джетту и Поппи, но в его глазах не чувствовалось узнавания. Он снова сполз на грязный бетон пола, упал на спину, закашлялся.

Стефан присел на корточки и осторожно ощупал карманы Джейка, у которого все это время лицо кривилось дикими гримасами.

– У нас есть ключи, есть телефон… но он сел, – сказал Стефан, поднимая по очереди вещи Джейка.

– Ну и кто из вас пойдет с ним в медпункт? – спросил вышибала.

– Ты учти, мы этого парня на самом деле не знаем, – отозвался Стефан. – Я не знаю, где его друзья. Я его спросил, но… ну ты понимаешь. – Он поглядел на Джейка. – Небось, сейчас и собственного имени не помнит.

Поппи опустилась на колени рядом с Джейком, но тот не обратил на нее никакого внимания. Конечно, она беспокоилась, не начнет ли он изрыгать обвинения в ее адрес, но гораздо больше Поппи переживала о том, что ему так плохо. Просто ужасно было видеть его в таком состоянии. Она коснулась его руки, сначала легонько, а когда он не пошевелился, просто взяла его за руку. И сжала, прошептав:

– Все будет в порядке, обещаю. – Она посмотрела на вышибалу. – По-моему, надо вызвать скорую.

– Перестань его трогать, Поппи! – поморщилась Джетта.

– Да он просто перебрал, Поппет, не переживай, – заявил Стефан. – Через полчасика с ним все отлично будет.

– Га-га-га-га-а! – закричал Джейк, будто пытаясь сообщить что-то очень важное.

– Ну или через часик, – поправился Стефан.

– Мы его осмотрим в медпункте, – сказал вышибала. – Носилки скоро будут.

– Я с вами, – заявила Поппи вышибале. Она пинком перевернула наполненный рвотой ботинок Джейка, подождала, пока из него все выльется, потом подняла ботинок за шнурок.

– Не нужны нам носилки, он может идти. Ты ведь можешь идти, правда? – Стефан поднял Джейка на ноги и перекинул одну его руку через свое плечо. Джейк еле держался на ногах, но глаза у него были открыты. Он посмотрел на Стефана, потом свесил голову. – Я его доведу, – сказал Стефан.

Вышибала перекинул вторую руку Джейка себе через плечо.

– Ладно, – сказал он. – Сюда.

Поппи и Джетта двинулись за вышибалой, Стефаном и повисшим между ними вялым телом Джейка к металлической двери с большой табличкой «Не входить». Внутри, в здании склада, вся компания зашагала по темным коридорам, при этом Джейк то стонал, то бормотал какую-то ерунду.

– Что-что? О чем он, дорогой? – заинтересовалась Джетта.

– Может, он плотник? – сказал Стефан. – Он говорит про…

– Нет, он про плоты, – поправил его вышибала.

– Плоты! – Джетта веселилась на всю катушку. – Попс, ты слышала? Плоты…

– Я слышала, – отозвалась Поппи.

Медпункт оказался большой комнатой с раскладушками на металлических ножках, покрытыми моющимися клеенками. Лампы светили ярко, окон не было – наверное, помещение находилось ниже уровня земли. В одном углу лежала, свернувшись в клубочек, заплаканная девушка. Еще две сидели на стульях возле нее и болтали, натянув на головы капюшоны.

Вышибала представил Поппи, Джетту и Стефана парню, который там работал, Део, потом протянул ему телефон Джейка. Джетта обняла вышибалу на прощание.

– Ты молодец! Большое спасибо!

– Ведите себя хорошо, ладно? – отозвался вышибала, явно проникшийся к ним симпатией. Он наклонился к рации и, направившись к выходу, начал в нее что-то говорить.

На Део был бледно-зеленый медицинский костюм, в ухе жемчужная сережка, вид очень усталый.

– Кто это? – спросил он.

– Дже… – начала Поппи, но потом одумалась. Поднесла руку ко рту и задумчиво посмотрела в пол.

– Мы не знаем, чувак, – сказал Стефан.

– Ни малейшего понятия, – подтвердила Поппи, кивая. – Мы нашли его наверху, и он был один.

– Можете мне сказать, что он употреблял? – спросил Део, по очереди поднимая веки Джейка и светя ему в глаза фонариком.

– Да хрен его знает, – отозвался Стефан. – Откуда нам знать?

– А вы что употребляли? – поинтересовался Део, выпрямившись и поворачиваясь к ним.

– Мы? – Джетта невинно похлопала глазами. – Нас просто переполняет радость жизни, Део.

– Ну, мы же не знаем, что ты предпочитаешь… – начал Стефан.

Одна из девушек в углу захихикала.

– Знаете что, ребята, вы идите, а я останусь, – сказала Поппи. – Я все равно трезвая, и…

– Мы тебя не бросим, Попс, – заявила Джетта.

– Правда, я подожду, пока не подтвердится, что с ним все в порядке, и… может, вы поищете его друзей?

– Ну, раз так… – Джетта переминалась с ноги на ногу. Поппи знала, что Джетте нужно предложить что-то конкретное, дать небольшое задание. Плюс Джетте со Стефаном явно приятно будет вернуться на танцплощадку прежде, чем они протрезвеют.

Стефан закрыл один глаз, стараясь разобрать на экране телефона программу вечера.

– Можем еще успеть на «Бицепс», они играют до полдесятого.

– Ты точно-точно-точно не против, если мы пойдем? – спросила Джетта.

– Точно-точно. – Поппи положила ботинок Джейка на пол. У стены обнаружился умывальник. Она подошла вымыть руки, потом вытерла их голубым бумажным полотенцем и снова повернулась к друзьям. – Нет, серьезно, со мной все в порядке, честное слово. Я все равно была не в настроении.

Больше их убеждать не потребовалось; заключив ее в удушающе крепкие объятия с двух сторон сразу, они ушли, и Поппи почувствовала себя слегка спокойнее. Део велел ей достать из стопки одеяло. Он продезинфицировал Джейку руку и поставил ему капельницу, а Джейк даже не заметил.

– Что мне делать? – Поппи вытащила серый пластиковый стул. В больнице в прошлом году были совершенно точно такие же стулья.

– Просто посидите с ним. Нужно, чтобы вся эта жидкость попала ему в организм, – сказал Део.

Поппи достала влажные салфетки с полки за кроватью, взяла грязную руку Джейка и начала оттирать ему ладонь. Он ворочал головой из стороны в сторону, потом стал дергать ногами. Поппи поднялась на ноги и прошептала:

– Тсс, тише. – Она старалась, как могла, успокоить его. – Тише, Джейк, спокойнее. Все будет хорошо, я обещаю. Успокойся. Просто успокойся.

Джейк перестал биться и повернул голову к ней. Его глаза были не похожи на его глаза – никаких желтых лепестков и улыбки, они были блестящие и черные, как ночь без звезд. Он открыл рот. Губа у него была в крови.

– Это ты.

– Ох. – Поппи почувствовала, как ее пронзила боль, шок и глубокое мучительное раскаяние.

– Маргарита?

– Джейк, я… – Поппи покачала головой и отвернулась. Она не будет врать. Больше не будет. Никогда не будет. Она снова повернулась, взглянула ему в лицо, в глаза. Взяла его за руки. – Я не Маргарита.

Когда Джейк пришел в сознание, он сидел в ванне в доме своего детства. Розовая плитка, белые текстурированные стены. И мама была рядом. Она стояла на коленях и показывала ему, как играть с голубой пластмассовой подводной лодкой, снабженной маленьким пропеллером. На маме был желтый топ, волосы завязаны крапчатым платком. Джейк потянулся к ней, но ее лицо вдруг расплавилось и потекло на плечи, плечи тоже стали таять, и когда он перегнулся через край ванны, мамы нигде не было, а плитки пола кружили вокруг него, как пираньи, готовые убивать.

Ванная комната превратилась в другую ванную комнату, теперь Джейк оказался где-то еще. Все казалось сверхчетким – чистота света, серые разводы на мраморе, пушистость полотенец на перекладине. У него сильно болело во рту, в животе, в глазах, а когда он вылез из ванны и повернулся к большому закрытому жалюзи окну, то почувствовал тянущую боль в позвоночнике. Он что, в гостинице? За окном были птицы, и они кричали: «Какой ты жалкий, лучше б сдох!»

Джейк прижал руки к животу и посмотрел на свое обнаженное тело. Член его усох и превратился в желудь. Он закричал, упал на колени, прополз по длинному коридору и оказался в гостиной. Там стояла Маргарита, ее длинные волосы слегка теребил ветер.

Джейка переполнило облегчение. Он пополз к ней, потом поднялся на ноги, коснулся пальцами ее лица, но оно было холодным и твердым. Он шепотом выругался – это оказалась просто картина, поясной портрет, висевший на стене в незнакомой комнате, а он стоял голый и гладил раму.

Джейк попятился, споткнулся о ковер, и узоры с этого ковра закружились вокруг него ураганом сильнее мистраля. Он был Ван Гогом. Нет, не был. Он залез на диван и накрылся одеялом, которое там лежало. Поднял взгляд на потолок и смотрел на ветер, на то, как он менялся, разделялся на потоки и снова сливался. У него не было уха. Нет, было. Два уха. Его зрение разлетелось вдребезги, будто кирпич попал в окно. У боли было множество слоев, и пальцев, и когтей. Чернота хватала его за лодыжки, а потом он падал куда-то не в сон и не в бодрствование – может, это вообще была не жизнь.

До него стали доноситься звуки. Приглушенное дребезжание. Открывались и закрывались двери, текла вода из крана, скрипел пол. Кто-то дышал. Комната наполнилась светом, опять стемнело, опять свет. Может, прошло много времени, а потом Джейк осознал, что сквозь дверной проем видит женщину. Она стояла на четвереньках и мыла пол. Он попытался двигаться от одной мысли к другой, будто прыгая по камням через речку. Вперед к стабильности, к фактам. Он закрыл глаза, а когда открыл их, она оказалась перед ним: сидела у большого низкого кофейного столика, наклонившись к нему, сжав руки.

– Джейк? Ты тут?

Вместо веснушек у нее были семена клубники, а в глазах небо. Волосы, собранные в хвост, разлетались взрывом от плеча до плеча у нее за спиной. Они были всех когда-либо существовавших цветов. Были как лесной пожар. Комната вокруг нее горела.

Джейк сосредоточился. На ней были черные легинсы и худи. На столе стоял чайник в крапинку, красно-оранжевый, кружки с ярко-зелеными ручками и открытая коробка молока. Она налила чаю, не глядя на него, и Джейк осознал, что он человек, что находится в теле, а тело его в комнате, и в этой же комнате… она. Сестра Маргариты, Поппи. Это Поппи Грин.

В сознании Джейка засуетилась целая шумная толпа вопросов, и он попытался выцепить один, сложить его в связное предложение и вытолкнуть изо рта.

– Где я? – с трудом спросил он, хотя голос у него звучал ужасно, все горло слиплось от какой-то вязкой слизи. Джейк откашлялся. – Какой сегодня день? Что случилось? – Рядом был стакан воды, и он потянулся к нему. – Почему ты? – Пока он пил, вода капала у него по подбородку. Он снова лег, охнул от усталости. Ни пошевелиться, ни сбежать не получится, даже если понадобится. Джейк потрогал свою нижнюю губу – она распухла и была покрыта какой-то корочкой. Ощупал ребра, потому что говорить и даже дышать было трудно. Кто-то хорошенько его отпинал. Так ведь? Кто? Она? Нет. Это что, наказание? За что? Что именно?

– Как ты себя чувствуешь? – спросила Поппи. Она держалась за собственное запястье. Это запястье. Он помнил, как его косточка выступала, превращаясь в крошечный островок. Помнил кожу ее руки, кожу, которая стягивала ее в единое целое, как она напоминала сладкие сливки. – Ты долго спал. Сейчас шесть вечера, суббота. Так как ты себя чувствуешь?

Джейк прикрыл глаза рукой и погрузился в собственные мысли, ища пропавшее время.

– Суббота, – повторил он. Он знал, что его разум какое-то время ему не принадлежал и вообще не был разумом. Но сейчас… Джейк снова становился человеком.

Завтра, в воскресенье, он должен увидеться с Билли, и что бы с ним ни творилось, оно должно к этому времени прекратиться.

– Я не помню… – Он продолжал прижимать глаза двумя пальцами, чтобы не смотреть Поппи в лицо – от этого все стало бы намного сложнее.

– Джейк. – Она коснулась его руки, и он отдернулся, потер кожу, будто она его обожгла. – Прости. Не беспокойся. Все в порядке. Я вчера была в клубе с друзьями, и мы наткнулись на тебя. – Она говорила быстро, стараясь поскорее все объяснить. – Ты совсем спекся, у тебя было отравление. Я отвела тебя в медпункт, и они сказали, что тебе нужно домой, отоспаться. С тобой ничего серьезного, все будет хорошо. Просто твои друзья куда-то делись, так что… ты не помнишь? Мы приехали сюда на такси.

Джейк сжался в клубочек и сделал глубокий вдох. Все, что она говорила, звучало незнакомо и невозможно. Он приподнял одеяло, которым был укрыт, и увидел, что он голый.

– А где моя одежда? Моя одежда, где… – Слова застряли, ему не хватило дыхания.

– Ты, наверное, сам разделся, – сказала Поппи очень спокойно. Просто ангельски спокойно. – Я привезла тебя сюда и оставила спать, а когда вернулась, ты явно успел принять ванну, потому что вся твоя одежда была в ванной и тебя слегка стошнило в коридоре, и… Ну, я постирала твои вещи, они сушатся в соседней комнате. Надеюсь, ты не против.

Джейк закрыл глаза, и перед ним сразу появилась танцплощадка, изрезанная лучами света. Он вспомнил ощущение того, что сердце бьется о виски, давит на глаза. Хорошо. Ну ладно. Клуб. А что было до этого? Он сосредоточился на одном фрагменте пазла, придвинул его к другому, соединил их – и выплыло предыдущее утро.

Он сходил на пробежку, купил булочку с корицей и кофе в кафе на канале, поработал дома. Поговорил с Билли по видеосвязи. Обедали они в ресторане «Брэт» в Шордиче целой группой – коллеги из «Йеснесс» и их любимые клиенты. Джейк вспомнил – это была летняя вечеринка их фирмы, ее готовили много месяцев. А потом вереница пабов – они сидели за столами снаружи, стояли группами на тротуаре. Сигаретные затяжки, пинты холодного пива. Обрывки разговоров о работе. Флирт. Прогулки по улицам в обнимку. Лондон летом. Везде люди, солнечно, ярко, из-под юбок видны ноги. Потом такси. Очередь. Смех. Все пьют из пластиковых стаканчиков. От жесткого ритма басов все переворачивается внутри. Толпа увеличилась. Отрубленные головы зовут его по имени. Вокруг кошмарное шоу огней.

– Кое-что я помню… – сказал Джейк все еще с закрытыми глазами. Но как же он так напился?

Гораздо позже была какая-то ванная. Он был один, его тошнило. Он сумел принять ванну, галлюцинируя – думал, что он опять ребенок, что он с матерью. Мама. Джейк почувствовал прилив отчаяния. Он перекатился на спину, открыл глаза и посмотрел на большие окна, на деревянные ставни. На полки с пола до потолка, полные книг, на огромную коллекцию пластинок. Теперь он узнал эту квартиру по фото в соцсетях – после того, как Джейк ее потерял, он несколько недель непрерывно искал в гугле информацию.

– Я ее помню, – сказал Джейк, повернув голову так, чтобы видеть светлую деревянную раму на стене и большую фотографию Маргариты в ней. Ее волосы до сих пор слегка шевелились от далекого ветерка – возможно, это была галлюцинация, но невероятно реалистичная.

Когда они только начали встречаться, Джейк уже почти влюбился в Маргариту по уши, но потом он узнал правду, и в какой-то момент все стало очень мрачно. В первую ночь после телефонного разговора с Поппи, когда он все выяснил, Билли вышел в гостиную ночью, потому что его опять разбудил сосед своей вечеринкой. Джейк как раз плакал, прямо рыдал – он успел выпить три четверти бутылки белого вина, – и Билли на следующий день рассказал маме, что папе грустно. Новости разошлись по всей компании – Зои, Ян, отец Джейка, – и все очень обеспокоились. Под их напором Джейк объяснил, что все дело во внезапной смерти близкого человека. Очень искренне, со слезами на глазах он сочинил для них убедительную историю о том, что его новой девушки, Маргариты, больше нет. Что она умерла. Наверное, ему хотелось получить от родных сочувствие, а не жалость, как от коллег, которые знали мучительную для него правду. Так что да, сказал он Зои, Яну и отцу, конечно, у них все только начиналось, но он давно не питал ни к кому таких чувств. Они были потрясены, очень за него переживали, а Джейк, в свою очередь, переживал из-за того, что наврал.

Но ему-то Поппи наврала еще хуже.

Поначалу, конечно, из-за обмана Поппи Джейк почувствовал себя дураком, но дело было не только в стыде и гневе – Джейк чувствовал себя так, будто у него украли будущее. У них. Но не у них с Поппи – она ведь играла роль, а Джейк влюбился в ее персонажа, в ее сестру.

Поэтому он взял этот сюжет и слепил из него что-то, что мог сохранить для себя навсегда: трагические, важные, но недолгие отношения. Ложь Поппи стала правдой для Джейка, и, словно актер, использующий метод Станиславского для оживления выдуманной реальности, он с тех пор не позволял себе думать о настоящей, живой Поппи. Влюбился он в Маргариту, и, возможно, когда-нибудь мог бы полюбить ее всерьез. Но она ускользнула от него так же, как ускользнула из жизни.

– Джейк? – Поппи коснулась его руки, и он резко перевел взгляд на нее. Со зрением у него до сих пор было что-то не так, потому что она блестела. Ее кожа излучала крошечные искорки. – Ты помнишь, что именно ты принял? – спросила она. – Ты не мог толком ни двигаться, ни говорить. И это длилось так долго, что медик предположил, что это кислота – от нее последствия, похоже, могут длиться несколько дней… – Она замолкла, потом попробовала успокоить его по-другому, сложив руки будто в безмолвном хлопке. – Но тебя осмотрели и сказали, что все будет хорошо. Не переживай. Доктор сказал, что все пройдет, ты просто перебрал, надо отдохнуть и пить больше жидкости. Так что… – Она помолчала. – Тут сейчас никто не живет. Можешь оставаться сколько хочешь. – Поппи обвела жестом квартиру Маргариты. – Это Айлингтон, не так далеко от твоего дома.

– Не может быть… – медленно сказал Джейк. Не мог он так сглупить, как бы он ни надрался. – Я ничего такого не употребляю.

– Ну ладно… – доброжелательно отозвалась Поппи, приподняв бровь, но он почувствовал, что она восприняла его слова скептически. – Сложно сейчас разобраться, что именно случилось. Главное, что тебе лучше. Как ты?

– Уж точно лучше прежнего… – признался Джейк.

– Это здорово, Джейк. Ты меня прямо успокоил. – Она улыбнулась, и от того, как она засияла, ему стало хуже, еще более тошно и ненормально. – Телефон я поставила на подзарядку. – Она кивнула на его телефон, лежавший на полу возле ключей и бумажника. – Мне очень жаль, – продолжила она, глядя ему в лицо. – Ты сейчас в безумной ситуации, я знаю. Не знаю, уместно ли сейчас начинать долго извиняться, но я хочу, чтобы ты понял. Хочу…

– Не сейчас, – сказал Джейк. Ни в коем случае. На самом деле ему требовалась еда, болеутоляющие, питье и как следует выспаться.

– Еда тут есть, – Поппи словно прочитала его мысли. – Она в кухне. Принести? Есть еще ибупрофен, пакетики для регидратации и несколько бутылок «Люкозада»… – Она вышла из комнаты, потом вернулась с двумя большими пластиковыми пакетами и поставила на низкий столик. – Вот мой новый номер телефона. – Она уже написала его на желтом клейком листочке, который налепила на большой альбом – Джейку никак не удавалось прочесть его название, мозг сопротивлялся. Прищурившись, он разобрал заголовок «Право женщины на удовольствие». На обложке был огромный блестящий розовый рот. Рот во рту внутри вульвы. Или это вульва во рту? Или цветок в животе в?.. Джейк закрыл глаза. Ужасный день. Или один из лучших?

– Извини, мне пора. Ты не против отдохнуть тут немного? – спросила Поппи. Джейк услышал, как она отошла – доски пола заскрипели.

– Да, – прошептал он, потом заставил себя выговорить: – Спасибо, Поппи.

Слава богу, можно будет побыть в тишине и неподвижности.

– Здесь никого не будет, так что можешь восстанавливаться всю неделю, если понадобится. Не торопись, ладно? Я оставила ключ. – Из коридора она крикнула: – Тут есть спальня. Ну то есть их две, одна заперта, но вторая подготовлена для тебя. Звони мне, если понадобится. Все будет хорошо, Джейк. Честное слово.

Джейку стало жарко, в животе опять нарастало ощущение тошноты. Хлопнула дверь, а когда он открыл глаза, Поппи рядом уже не было. Он по ней сразу заскучал. Почти заскучал. На самом деле ему было страшно. Может, ее никогда и не существовало. Как понять, что из того, что он видел и чувствовал, реально?

Джейк перевел взгляд на портрет Маргариты на стене. Она его нашла, вот что произошло, – судьба снова свела их вместе. Он заставил себя подняться и доковылял до портрета. Она говорила, но он толком не слышал, что именно. За ней бились о берег морские волны, кричали чайки. Все было очень шумно. Ее мир был невероятно ярким.

– Хорошо, ладно, – сказал Джейк, потому что понял, чего она хочет. Он снял Маргариту со стены и отнес ее на руках на диван. Потом взял подушку и лег на пол. Джейк смотрел на ее лицо, пока глаза у него не пересохли и он не погрузился в сон, на этот раз куда более печальный и спокойный. Рядом с ним Маргарита прижимала кончики пальцев к стеклу жизни. И он тоже. Не так-то далеко их разнесло.

– Джейки! Лучше поздно, чем никогда! – воскликнул его отец. Он стоял в своем великолепно спроектированном ухоженном саду, возле громадного барбекю размером с открытый гроб.

Джейк помахал ему рукой, и в голове у него пронеслась от виска до виска очередная вспышка, напоминающая размытый разряд электричества. Боли от таких вспышек не было, но на долю секунды в голове у него из мыслей оставалось только фз-з-з. Но ему все-таки было в четыреста раз лучше, чем вчера, а вчера, похоже, если верить Поппи, – в четыреста раз лучше, чем в пятницу вечером.

Из последних двадцати часов своей жизни пятнадцать Джейк проспал на полу квартиры Маргариты рядом с ее фотографией в рамке – и да, когда он снова проснулся, то осознал, что это странновато. За оставшиеся пять часов он съел две пиццы навынос и выпил три литра воды, принял великолепный душ в роскошной ванной комнате Маргариты, запрокинув лицо к медной душевой головке размером с тарелочку фрисби и чувствуя, как ему становится заметно лучше, будто пересохшему растению, которое наконец полили. Пенис у него, слава богу, отрос обратно, и ему хватило храбрости выйти из дома и поехать на автобусе.

– Папа-а-а-а! – К нему примчался Билли в плавках с фиолетовыми черепахами.

Джейк подхватил его на руки, прижался щекой к его сладко пахнущей головке и заметил, что волосы сына связаны в пучок.

– Я по тебе скучал, дружок.

Неподалеку от гриля в саду стоял длинный стол под большим холщовым зонтом. В его тени сидела Зои в широкополой шляпе и в тунике, цветом и текстурой напоминавшей овсяную кашу. Ян выдвинул свой стул на солнце. Длинные темные волосы собраны в пучок на макушке, шорты, на мускулистой груди довольно сексапильно поблескивала золотая цепочка.

– Ты чуть не пропустил еду, брат. – Ян встал, Джейк поставил Билли на землю, и они поздоровались, как обычно, то ли обнимаясь, то ли хлопая друг друга по спине. Зои осталась сидеть на стуле, наблюдая за ними, а Джейк, поприветствовав Яна, подошел чмокнуть ее в макушку панамы. Зои накрыла его руку своей и слегка похлопала – раньше такое выражение приязни между ними было бы невозможным, но теперь все стало по-другому, их отношения сильно улучшились.

С тех пор, как Джейк им сказал, что его девушка умерла, Зои очень о нем беспокоилась и была к нему очень-очень добра. Джейк знал, что без Яна в ее жизни она бы такой доброты не проявила. Зои была влюблена, и ее любовь вышла из берегов и затопила окрестности, так что доходила и до Джейка – не в романтическом смысле, а, возможно, на более глубоком уровне. Любовь после любви – понимание того, что они попробовали, у них не получилось, но вместе они создали нечто замечательное. После многих лет неприязни очень приятно было чувствовать, что неизгладимое раздражение отступило и под ним открылась новая здоровая почва.

Билли присел на землю возле стула Джейка – его заинтересовали какие-то муравьи, а Джейк закрыл глаза, пытаясь впитать побольше серотонина, радости, витамина D.

– Джейк, что у тебя с губами? Простуда? – спросила Зои.

– Просто потрескались, – отозвался Джейк, все еще запрокинув голову и закрыв глаза.

– Выглядит болезненно.

– Да нормально все.

– Ты дрожишь. – Зои потянулась к нему. Джейк открыл глаза и посмотрел на нее, как можно сильнее морща нос. Да, их отношения исправились, но Зои продолжала его бесить совершенно особенным образом. – Ты выглядишь как-то… – Она провела пальцами по собственному лицу. – Бледно.

– Да, я… – Джейк достал из кармана рубашки темные очки, которые нашел в ванной Маргариты, и надел их. – У меня был бурный уик-энд.

– Что это вообще значит? – спросила Зои. – Чьи это очки?

– Я ходил в клуб, – начал Джейк. Ян протянул ему холодный лагер, а когда Джейк проигнорировал его жест, поставил бутылку перед ним на стол. Джейк пока не был готов вступать в контакт с алкоголем.

Билли отвлекся от травы. У него в ладошке в панике метались взад-вперед несколько муравьев.

– Клуб продленного дня?

– Нет, это другой тип клуба.

Зои наклонила голову, глядя на Джейка поверх темных очков.

– По клубам гуляешь? – Она послала ему воздушный поцелуй и потянулась за кукурузными чипсами. Раньше Зои не ела чипсов, картошки фри, другой подобной ерунды. Раньше она вообще почти ничего не ела.

Джейк тоже потянулся за чипсами и засмотрелся на цепочку Яна, запутавшуюся в темных волосах у него на груди.

– Классная цепочка, чувак, – сказал он, кивнув на него, а потом у него в мозгу пронеслась еще одна электрическая вспышка, и на секунду Джейк увидел Маргариту, увидел, как она сидит на одном из стульев в саду в желтом топе его матери и улыбается ему. Хотя на самом деле это была Поппи. Нет, на самом деле это был свет, жара, его воображение. И еще его нервировала Сплин, кукла Билли.

Джейк снова закрыл глаза. В темноте он чувствовал себя безопаснее. Он ощутил, что из губы что-то сочится. Может, ему тоже купить цепочку? Может, позвонить Поппи? Или просто написать ей и снова поблагодарить за то, что приютила его. Если только это не она подсыпала ему кислоту. Может, это этап ее зловещего плана. Хотя, даже если она такое и устроила – а в глубине души Джейк чувствовал, что не устраивала, – отдых в квартире Маргариты пошел ему на пользу. Он будто пожил на страницах журнала по дизайну интерьеров – по сравнению с этой квартирой его собственная выглядела практически лачугой. Пора оттуда съезжать. Новизна исчерпалась, и он слишком стар, чтобы тусить с этими ребятами – он не из их компании. В доме и без того было шумно, а теперь у него появилась новая соседка, известный тиктокер, которая вела бурную жизнь по ночам. Даже когда у нее не было вечеринок, она сидела дома одна и писала новые треки и биты. Слушать все это через стену – такой себе отдых. И Билли все это очень не нравилось. Джейку даже не то чтобы не хватало денег – он вполне мог себе позволить гораздо более приличную квартиру. Ему просто было некогда, а теперь наступило лето, и он все равно по выходным в основном проводил время у отца, а еще подумывал съездить в отпуск один – может, на Минорку. Полежать на пляже, позагорать. Книжку почитать.

Но у Маргариты было здорово – может, снять у Поппи эту квартиру на отпуск и не ездить никуда? Джейк пошарил по столу в поисках пива. Пиво даст ему храбрости ей позвонить, но сначала надо решить, что он чувствует по этому поводу. Что означало ее поведение – расчетливость? Доброту? Она определенно очень привлекательна, больше, чем он запомнил, а это не очень хорошо. Или очень?

Пиво уже начало помогать. Джейк чувствовал, что скоро ему хватит сил почитать чат «Йеснесс», все те сообщения, от которых он уклонялся. Оставалось надеяться, что его исчезновение из клуба не стало скандалом. Хотя вдруг… а если он отравился чем-то за обедом? Может, не только он? Джейк заказывал мидии на закуску. Могут ли моллюски на сутки погрузить человека в безумие? Отравление алкоголем точно может… вдруг тут и то и другое? Столкновение отравлений.

– Перестань бормотать себе под нос, Джейк, – сказала Зои. – Это очень нервирует.

Джейк открыл глаза.

– Я не бормотал.

– Бормотал.

– Ничего я не бормотал, Зои.

– Еще как бормотал, Джейк.

– Потрясающе выглядит, Рейф, – одобрил Ян – отец Джейка как раз поставил на стол два больших блюда, одно с кебабами и колбасками, а другое с поджаренными овощами и кусками обугленного сыра халлуми. – Грасиас, амиго[7].

– Грасимиго! – повторил Билли, прыгая на стул так, что пучок волос у него на голове тоже подпрыгнул. Билли тоже был без ума от Яна. По совету Яна Зои записала его на гимнастику, и теперь Ян с Билли находили общий язык по поводу кувырков назад. Джейков малыш превращался в мини-йога.

– Ну так что, Рейф, с кем ты встречаешься? – спросил Ян у отца Джейка, который сел во главе стола.

– А, да, спасибо Джейки за то, что познакомил меня с приложениями, – ответил тот. Рукава льняной рубашки он закатал, открывая загорелые морщинистые руки, покрытые возрастными пятнами, и блестящий на солнце «Ролекс». – Я встретил потрясающую милашку. Очень умную, готовую к приключениям. Свободомыслящую, – добавил он, подчеркивая интонацией, что имеет в виду не политику.

– Тьфу ты черт, – Джейк глянул на Зои, потом перевел взгляд на отца. – И сколько ей лет?

– Не знаю. Я не спрашиваю у дам, сколько им лет, – ответил отец, доставая из сумки-холодильника бутылку «Вионье».

– Пап, я знаю, что ты знаешь, – сказал Джейк, глядя на свою пустую тарелку и гадая, как отнесется к этой еде армия воспаленных язвочек, которая сегодня с утра поселилась у него во рту. Потом он снова посмотрел на отца. – Нет смысла притворяться, во всех приложениях указывают возраст. Она младше меня?

– Ей тридцать с чем-то, – сказал отец Джейка, отмахиваясь от осы, которая жужжала над его тарелкой.

– М-да. Ясно. Фу. – Аппетит у Джейка пропал.

После обеда Джейк принялся учить Билли плавать в отцовском бассейне. Он поддерживал сына под живот и говорил: «Бей ногами, бей, бей», и тут пришла Зои в купальнике. Джейк понаблюдал за тем, как она опускает стройные ноги в воду.

– Твой папа показывает Яну свою новую машину.

– У него новая машина? – спросил Джейк.

– Хочу посмотреть машину! – заявил Билли, хлопая слипшимися от воды ресницами.

Джейк провел его по воде к матери, и Зои помогла сыну выбраться из бассейна, закутала в полотенце с капюшоном и ушками.

– Как, собственно, твой папа так разбогател?

– Инвестиции. Акции. Ценные бумаги. Я и сам толком не понимаю, – сказал Джейк. – Я спрашиваю его про бизнес, он начинает отвечать, и через полминуты я понимаю, что думаю про небо. Или про еду. Или… – Джейк вылез из бассейна и сел рядом с Зои. Посмотрел на безоблачное небо. Оно выглядело в точности как бассейн, только бесконечное. Он подумал про ужин – возможно, сегодня ему стоит ограничиться старой доброй пастой с песто. Он такую делал маме, когда хотел, чтобы она поела. – Э-э, прости… – Он перевел взгляд на Зои. – О чем мы говорили?

– Машина-а-а! – У Билли закончилось терпение.

– Баба! – крикнула Зои Яну через весь газон. – Бабасита! Можно Билли придет посмотрит машину?

– Эй, малыш Билли, иди смотреть! – отозвался Ян.

Билли умчался, а Зои повернулась к Джейку. Погладила прядь волос у него за ухом.

– Так здорово, – сказала она, – что мы можем все вместе вот так общаться.

Джейк посмотрел на их ноги, стоящие на второй ступеньке бассейна.

– Да, кто бы мог подумать? Мы дошли до хороших отношений. – Он положил ладонь ей на спину.

– Я вот что хотела спросить… ты не думаешь поговорить с отцом обо всем?

– О чем это? – Он отвернулся, убрал руку со спины Зои и сжал собственное бедро.

Зои откинулась назад, подставив лицо солнцу и упершись руками у себя за спиной. Кожа ее сияла белой пленкой крема от загара.

– Ну, о твоем детстве. О том, что он вас бросил. О твоей маме… по-моему, сейчас подходящее время.

Подходящее? Сейчас, пожалуй, самый неподходящий момент. Джейка аж передернуло от мысли о том, чтобы разговаривать с отцом о своем детстве.

– Не о чем тут говорить, Зо. Все отлично. – На том конце газона Ян посадил Билли себе на плечи. – Я ценю твою заботу, но все это было и прошло.

– Знаешь, ты ведь хороший отец. Билли тебя обожает, – продолжила Зои невыносимо покровительственным тоном. – Он старается быть на тебя похожим. И ты когда-то был хорошим мужем…

– Зо-Зо, – перебил ее Джейк, до боли напрягая челюсть. – У меня до сих пор не прошло похмелье, и для самоанализа у меня неподходящее настроение. Я испытываю огромное раскаяние за все ошибки в моей жизни и уже достаточно себя за них ругаю, честное слово. Можешь хоть ты оставить меня в покое? Ну пожалуйста!

Зои помолчала несколько секунд; Джейк смотрел на их ноги в воде, но отчетливо представлял себе, как она выгибается, будто сердитая кошка.

– Оставить тебя в покое? – повторила она, излишне отчетливо выговаривая каждый звук.

– Очень круто, что мы ведем себя как старые друзья. – Джейк приобнял ее, слегка притянул к себе. – Мы и есть старые друзья. Самые старые. Самые близкие. Так что могу я тебя попросить оставить на сегодня серьезные темы? Просто, ну, брось это. Пожалуйста. – А потом еще добавил: – Хоть разок? – Черт.

Зои отодвинулась и развернулась так, что теперь они противостояли друг другу.

– Джейк, ты пришел сюда черт знает в каком состоянии. Выглядишь ты… честно говоря, как будто ты неделю спал в парке под скамейкой да еще и украл темные очки у девочки-подростка.

Джейк фыркнул от смеха.

– Ну ладно…

– Конечно, тебе было очень тяжело потерять свою девушку, – напористо продолжила Зои, – и, конечно, это напоминает о прошлом, о смерти матери. Может, признаем это и перестанем игнорировать ситуацию? – Она помолчала. – Я хочу, чтобы с тобой было все хорошо. Ради тебя и ради Билли. Ради всех нас.

К несчастью, все они слегка перебарщивали с заботой о Джейке. В мае, когда Зои спросила его, отчего умерла Маргарита, он не ответил, а печально посмотрел вдаль. И да, Джейк и рассчитывал, что они истолкуют его молчание как намек на самоубийство. Потому что ему тоже казалось, что в смерти Маргариты виновата она сама. Интернет ничего про причины не говорил, но у Джейка возникло определенное ощущение, все же у него был опыт. Он представлял себе Маргариту за кухонным столом с таблетками, в фартуке, точно как маму. Может, поэтому он и зациклился так на ней, хотя уже знал, что она мертва, – Маргарита, очевидно, тоже была потрясающей женщиной, которая пыталась справиться с психологическими проблемами.

– У меня все в порядке, – сказал Джейк, улыбаясь бывшей жене, хотя сердце билось тяжело и он с ужасом чувствовал, что к глазам подступают слезы. Он улыбнулся еще шире, потер затылок и попытался взять себя в руки.

– О, Джейк… – Зои чувствовала, что он расстроен, и явно переживала за него.

– Все в порядке, понимаешь? У меня самое кошмарное в жизни похмелье, а может, еще и кишечный грипп с галлюцинациями или какая-то страшная аллергия на моллюсков. Давай все забудем и проедем, ладно? Пожалуйста, а? Честное слово, у меня просто похмелье после вечеринки «Йеснесс», я не издаю безмолвный крик о помощи.

– Я не думаю, что это крик о помощи, Джейк. Я думаю, ты так и не разобрался со своей детской травмой покинутости, и недавняя история с Маргаритой пробудила в тебе… Я не хочу говорить «кризис среднего возраста», но…

– Кризис среднего возраста?.. Иди ты знаешь куда! – Не-не, это уж чересчур. Это прямо под дых. Джейк покачал головой. – Ты тут трахаешься с подростком, а кризис среднего возраста у меня? Это как вообще? Ты на восемь месяцев меня старше!

– Возьми свои слова назад, Джейк, немедленно возьми их назад!

– Это ты свои возьми.

– Серьезно, я не шучу.

– Извини, Зои, но мы больше не женаты, так что перестань уже мною командовать.

– Мы скоро дойдем до точки, где Билли будет взрослее тебя, ты же понимаешь? Задержка в развитии, как она есть.

Джейку хотелось демонстративно заткнуть уши, но он сдержался. Никакого ответа ему не приходило в голову. По газону отцовского дома ветер нес перекати-поле.

– Мы с Яном любим друг друга, – продолжила Зои. – Он чудесный зрелый человек и готов строить долгосрочные отношения. В отличие от тебя. – Она встала, спустилась в воду и поплыла мощным брассом на другую сторону бассейна, вытягивая шею. Ей всегда надо было ощущать, что она победила в любом разговоре. Не только с Джейком. Она вечно состязалась со всеми подряд, начиная с водителя, остановившегося рядом с ней перед светофором, и заканчивая другими пользователями велотренажера, ники которых отображались на панели в зале. «Ну я сегодня врезала как следует этой @chelseamilf52», – говорила она, ковыляя в кухню, вся красная, потная и полная извращенного восторга.

– Ух ты, – сказал Джейк вполголоса, а потом повторил в полный голос: – Ух ты, я и забыл, какой стервой ты бываешь, когда выпьешь. Это твой, – он постарался подобрать выражение, которое ее наверняка заденет, – дамский бензин.

Зои поплыла обратно к нему. Встала, поднялась по ступеням бассейна. Потом сняла с шезлонга полотенце и вытерла плечи.

– Я не то что сегодня не пила, Джейк, – сказала она, глядя на него сверху вниз, – я вообще не пью сейчас. Совсем. – Убедившись, что он понял ее намек, она бодро позвала Яна: – Баба! Бабасита! Нам скоро пора уезжать. Билли, детка, нам пора. Пойди поищи свою одежду.

Джейк присел на мелком конце бассейна так, чтобы погрузиться в воду поглубже. Он провел взглядом по ногам Зои до живота.

– Всего восемь недель, – сказала она, возвращаясь к краю бассейна. – Извини. Не так я хотела тебе сказать.

Джейк открыл рот, но выговорить хоть слово ему удалось далеко не сразу.

– Как? – Это слово прозвучало так, будто он охнул от боли.

Когда Джейк с Зои поженились, она почти сразу заговорила о детях, а Джейк тогда был к этому не готов, а потом у них ничего не выходило – снова, и снова, и снова. Необъяснимое бесплодие, сказали врачи. Они прошли первый раунд ЭКО в государственной клинике, ничего не получилось, и за следующие два раунда пришлось платить самим. Это их почти разорило, но эмбрион все-таки принялся, вырос и в конце концов стал Билли.

– Все вышло случайно, – сказала Зои, и Джейк видел, что она его жалела и была рада, что она больше не с ним. – Так что… наверное, метод прерванного соития не работает. – Зои пожала плечами. Она явно пыталась говорить с юмором, но получалось так себе.

– Прерванного соития? – повторил Джейк. Его едва не стошнило. – А Билли вы сказали? – поинтересовался он, выпрямляясь, и вода потекла каплями у него по груди.

– Нет, конечно. Мы ему скажем во втором триместре.

Слово «триместр» от Зои переполнило чашу терпения Джейка.

– Понятно! – отозвался он, отвернулся, поднял руки над головой и нырнул в глубокую часть бассейна. А потом погрузился на дно с открытыми глазами, надеясь, что хлорка выжжет слезы.

Поппи поднялась по застеленной серым ковровым покрытием лестнице общего вестибюля. Она ужасно нервничала, но напоминала себе, что это Джейк спросил, можно ли сегодня с ней повидаться. Это Джейк хотел поговорить. Сообщение от него было вполне теплым – это хорошо. Конечно, оставалась вероятность, что он до сих пор питает к ней романтические чувства, и тогда придется ему сказать – нет, извини, я помолвлена. Поппи подняла палец с кольцом и продемонстрировала его, хотя на лестнице больше никого не было.

– Привет, – послышался голос Джейка откуда-то сверху. Поппи торопливо убрала руку за спину, надеясь, что Джейк не видел ее странного поведения, – он явно вышел из квартиры и теперь стоял на лестнице, глядя сверху вниз.

Она решила, что не станет сразу говорить про помолвку, а начнет как-нибудь непринужденно.

– Надо же, какая встреча, – начала Поппи, хотя, когда она поднялась повыше и ей стало его видно, ее поразило, насколько ужасно он до сих пор выглядит. Жизнерадостная банальность показалась ей неуместной, и, не закончив фразу, Поппи взбежала по последним трем ступенькам и крепко обняла Джейка.

В первую секунду он держался очень напряженно, но потом приобнял Поппи в ответ и положил ладонь ей между лопатками.

– Привет, – сказал он. От него пахло Джейком, с которым она познакомилась весной, – его одеколон, или дезодорант, или что бы это ни было, наполнил Поппи теплом. Если б она знала бренд, то купила бы такой же Сэму.

– Ты как? – поинтересовалась она, отступив на шаг назад. Щетина у него стала колючей, губа вздулась, плечи ссутулены.

– Все еще тухловато. – Джейк был босиком, в светло-зеленых бермудах и сером свитшоте. Развернувшись к двери квартиры, он открыл ее перед Поппи.

– Ну, по крайней мере пахнешь ты приятно, – сказала Поппи. Это прозвучало так убого, что ей стало стыдно. Она торопливо прошла в гостиную, обогнула диван со стороны окна, чтобы успокоиться, и села. – Ой, – она заметила лежащий на полу портрет Маргариты. – Он что, упал?

Джейк повернулся к фотографии и упер руки в бока.

– Не знаю… – Он подошел поближе к портрету. – Леска вроде цела. – Джейк поднял взгляд на стену, на гвоздь. – Повесить обратно?

– Хорошо. Да. Странно. – Поппи смотрела, как Джейк поднимает и вешает портрет. Потом он несколько раз чуть-чуть его поправлял, отходил в сторону и возвращался поправить еще.

– Это же Маргарита, да? – спросил Джейк. – Отличное фото, очень хорошо схвачено…

– Угу. – Поппи улыбнулась. – Это я снимала.

Поппи вдруг пришло в голову, что в последнее время она перестала фотографировать просто так, для себя. Раньше она всюду таскала свои любимые камеры, снимая облака, улицы, незнакомцев и тех, кого любила. Но с тех пор, как Маргариты не стало, страсть Поппи к фотографии почти исчезла. Поппи боялась, что она тоже умерла.

– Красивое, – сказал Джейк. – Это очень красивое фото.

– Спасибо, – отозвалась Поппи, хотя ей было неловко, будто она принимала комплимент, предназначенный кому-то другому. Она выдохнула, слегка гудя себе под нос, потом принялась рыться в сумке в поисках бутылки с водой. – Ну как, тебе получше?

– В голове что-то жужжит, – Джейк поднес палец к виску. – И губы облезают, как змеиная шкура. И вчера я плакал.

– Ой, сочувствую. Звучит ужасно.

Джейк поднял смуглую волосатую ногу и взялся рукой за ступню. Поппи открутила крышку с бутылки с водой и сделала долгий медленный глоток, используя эту возможность для того, чтобы как следует оглядеть его. У Джейка все еще был нездоровый вид, но Поппи он казался мужественно-красивым и при этом еще и хорошеньким. Он был большой и сильный, но одновременно хрупкий. Конечно, Джейк был взрослым мужчиной, но она видела в нем мальчишку. Когда Поппи усаживала его в такси, чтобы отвезти к Маргарите после того, как Део отпустил их из медпункта, Джейк все звал маму, и это разбивало Поппи сердце.

Ей очень захотелось снова его обнять. Сесть рядом с ним на диван и сплести свои пальцы с его. Залезть ему на колени. Положить голову ему на грудь, вдохнуть его запах, ощутить его тело между собственными бедрами, стянуть с него свитшот. Ну можно же пофантазировать? Можно. Он бы провел руками ей по спине, потом притянул бы ее к себе, поцеловал ее, шумно, страстно и напористо…

М-да.

Поппи отвела взгляд от Джейка, прогоняя свои неуместные фантазии, и сосредоточилась вместо этого на ручке двери в прихожую.

– Сочувствую, – повторила она. – Звучит ужасно неприятно.

– Ну да, ты, конечно, лучше других представляешь, как это выглядело…

Поппи кивнула, снова глядя на Джейка, который разминал ступню обеими руками; она не очень понимала, как теперь себя с ним вести, и ее беспокоило то, что ее явно до сих пор к нему тянет. Поскольку они с Сэмом перешли на стадию «Мы женимся и больше не прячемся от нашего будущего», Поппи согласилась убрать противозачаточную спираль. Они вместе сходили к врачу, и Сэм начал увлеченно следить в приложении за менструальным циклом Поппи. Сама Поппи особо над этим не задумывалась до сегодняшнего утра, когда Сэм зашел в ванную голым, пока она чистила зубы, и сказал ей, что у нее открывается окно овуляции. А потом стоял и таращился на нее, будто ожидая, что она все бросит и запрыгнет на него – а она не запрыгнула. Возможно, именно из-за этого и появилась эта неуместная фантазия про Джейка – повышенная сексуальная возбудимость при овуляции очень естественная штука. Самая естественная на свете.

– А теперь коллеги, похоже, избегают моих звонков, и меня это просто пугает. – Джейк отпустил ногу, взял лежавшую рядом на диване подушку в полосатом льняном чехле и положил ее себе на колени. Похоже, даже если ты кого-то любишь, тебя все равно иногда возбуждают другие люди и ты находишь их сексапильными и притягательными. Поппи почувствовала, что придется смириться с этим. – И с бывшей у меня кое-какие проблемы. Так что… – Джейк провел пальцем по оборке кушетки. – Лучше не жениться, вот что я тебе скажу.

Поппи взялась правой рукой за левую, прикрывая помолвочное кольцо. Оно впилось ей в ладонь. Поппи изобразила слабый смешок, потом сняла кольцо и убрала его в передний карман сумки. Джейк все еще смотрел на подушку, погруженный в свои мысли. Интересно, она ему все еще нравится? Это, конечно, неважно, но Поппи пока никак не могла понять, да или нет.

– В общем, со мной все будет в порядке. Мне правда куда лучше. Но теперь уже вполне очевидно, что клубы не для меня. Полный кошмар. Бог знает, как это все вышло, – я ничего не понимаю. – Джейк откашлялся. – Так что я хочу поблагодарить тебя, Поппи. Большое спасибо, что ты меня сюда привезла. – Он обвел комнату взглядом и глубоко вздохнул. – Кажется, ты меня спасла. Сделала все что могла, и даже больше.

– Конечно! – воскликнула Поппи. Это же ей полагалось усиленно извиняться. – Джейк, я вообще-то… – Она вертела это извинение в уме с тех самых пор, как Джейк покинул ее жизнь, а может, даже с тех, как он в нее вошел. – Я, конечно, хочу попросить прощения, – осторожно продолжила Поппи. Она вся вспотела и не могла сдержать нервозности. – И объяснить… насколько это возможно. – Ей так многое стоило ему сказать, но она не представляла, с чего начать. – Серьезно, с Hinge я не нарочно это все устроила, я не психопатка. – Она нервно рассмеялась, но Джейк ничего не сказал.

Обернувшись через плечо, Поппи проследила за его взглядом – он снова смотрел на портрет Маргариты.

– Да, она умерла за семь с половиной месяцев до нашей встречи. А потом мне понадобился ее телефон, я случайно увидела твое сообщение и ответила. Не знаю почему. Это было спонтанно, но перешло во что-то другое.

– А другим людям ты писала?

– Нет, только тебе.

Джейк перевел взгляд на Поппи. Он с интересом посмотрел на нее, и ей пришлось опустить взгляд на собственные колени.

– Я понимаю, Поппи, ты горевала. Но это было нехорошо. Ты меня одурачила, обвела вокруг пальца. И призналась, только когда я сам все выяснил.

– Мне ужасно жаль, – сказала Поппи еле слышно. Она планировала сегодня не только искренне извиниться, но и признаться насчет Сэма. Сказать Джейку, что она давно в отношениях и теперь выходит замуж. Она хотела полной честности, обещала себе, что будет честной. Но сейчас, глядя на Джейка, Поппи не могла не подумать, что он к этому не вполне готов. – Честное слово, это для меня нехарактерно. Я обычно не творю такую дичь. И больше никогда не буду. – Она выдавила из себя изумленный хохоток. Говорить о таких вещах было стыдно и ужасно, но Поппи понимала, что единственный способ выбраться из этой каши – двигаться напролом.

– Ну да, это понятно, Поппи, – отозвался Джейк. – Это для большинства людей нехарактерно.

А было бы это нехарактерно для Маргариты? Нет, честно говоря, Поппи прекрасно знала, что не было бы. Она подумала о том, как ее не по годам развитая сестра с самого детства несла с собой хаос, и ее затопил поток воспоминаний. Поппи вздрогнула и постаралась их прогнать.

– Из нас двоих с сестрой я всегда была более правильной, и, может, поэтому… – Каждый раз в жизни Поппи, когда она врала или творила что-то безумное, это было из-за Маргариты или вместе с ней.

– Ты что, хочешь сказать, что почувствовала себя ею? – Джейк наклонился вперед, опираясь локтями о колени, и в глазах его что-то блеснуло. – Транслировала ее энергию? Потому что я это чувствую, вижу это. – Он кивнул. – Да, ты сейчас кажешься мне другим человеком, это странно. Сегодня ты точно Поппи. – Джейк уронил руку в ее направлении. – Но раньше, когда мы встречались, – ты была Маргаритой. – Он снова перевел взгляд на портрет на стене, и Поппи увидела в его взгляде туманную теплоту. – Ну, или она была тобой.

– Ох, я… – Поппи встала и подошла к камину, положила руку на голую древесину каминной полки и посмотрела в зеркало, сначала себе в глаза, а потом на отражение Джейка.

Ну вот. Его не влекло к ней как к Поппи, только как к Маргарите. Удивилась ли она? Нет, но где-то глубоко в груди шевельнулась смутная печаль.

– Ну, может быть… – сказала она. – Да, наверное, я вроде как была ею.

Однако как только Поппи согласилась с Джейком, то сразу почувствовала, что это ложь, как будто она пыталась сделать ему приятно. Поппи чувствовала, что именно это Джейк хотел услышать, и, может, так даже лучше – как можно аккуратнее завершить всю историю наиболее приятным для него образом.

Эмоции нахлынули сильно и неожиданно, как иногда бывает. Поппи сделала такой резкий вдох, что ей стало больно. Джейк поднялся на ноги и подошел к ней, положил руку на плечо, и Поппи посмотрела на то место, где он касался ее кожи.

– Конечно, это все было для меня ужасно, – сказал он негромко, потом скрестил руки на груди. – И ты была неправа. Но я последние пару дней все это обдумывал, и я не жалею, что познакомился с тобой, что познакомился с Маргаритой.

– Хорошо, – Поппи посмотрела на то место на своей руке, которого он коснулся, и попыталась разобраться в своих мыслях. Она тоже не жалела – знакомство с Джейком было лучшим, что с ней случилось после смерти сестры, и, несмотря на все свое безумие, оно заставило ее ожить, проснуться, почувствовать что-то хорошее и даже новое. – А ты кому-нибудь рассказывал? – спросила Поппи, подняв голову и посмотрев на него. – Кому-нибудь говорил про то, что я сделала?

Джейк открыл рот, безмолвно подвигал губами, будто по очереди пробуя произнести разные гласные.

– Нет, – сказал он после мучительно долгой паузы. – Но мои коллеги знают, так я обо всем и догадался. Тот француз, с которым, очевидно, спала твоя сестра, устроил настоящее расследование. Ему явно доставило большое удовольствие все это вытащить наружу.

– Господи, – отозвалась Поппи, – и что ты им теперь скажешь?

– Ничего. Никто из них с тех пор об этом не упоминал. Забыли, наверное, – успокоил ее Джейк. – Вчера газета, а сегодня оберточная бумага, и тому подобное. – Он изменил тон. – Но я вроде как… наверное, прощаю тебя, Поппи. Так щедро было с твоей стороны позволить мне здесь пожить. – Он повернул голову, осматривая комнату. – Это прямо-таки волшебное убежище. Почему ты тут не живешь? Настоящий дворец же. Мне страшновато возвращаться домой. Я бы никогда не пришел в себя, если б оставался там. Надо собраться с силами и куда-нибудь переехать.

– Ну, наверное… – Поппи снова посмотрела на камин. Рядом с ее рукой стояло пресс-папье в виде перевернутого стеклянного купола, в котором застыла распушенная головка одуванчика – семена уже никогда не развеются по ветру, и из них не вырастут новые цветы. Ее сестра была тут везде, в каждом предмете. Ее тут было слишком много и в то же время абсолютно недостаточно. – Ну, если хочешь пожить тут подольше, то оставайся, пожалуйста.

Поппи посмотрела на Джейка и вздохнула, чувствуя некоторое облегчение. Ее успокаивало смотреть на его рот, такой дружелюбный на вид, на его подбородок, линию его плеч, его чудесные глаза. И так приятно было понимать, что они все еще испытывают друг к другу симпатию, что между ними что-то есть, что-то необъяснимое.

– Я бы с радостью остался подольше, Поппи! – Джейк засиял и выпрямился. – Слушай, а можно сын со мной переночует? Или даже… он у меня с завтрашнего дня до воскресенья. Я знаю, ему тут понравится. Мы сможем поиграть, будто мы на каникулах и остановились в дорогом отеле.

Поппи поднесла руку ко лбу, проверяя – не перегрелись ли у нее мозги? Джейк что, хочет сюда переехать? Потому что она не готова была жить у сестры и в любом случае не могла жить тут с Сэмом, но при этом выставить квартиру на продажу тоже была не готова, и у нее точно не было сил собирать вещи Маргариты и разбираться, что куда деть.

– Здесь никто не живет, Джейк. Я уже не первый месяц собираюсь с духом сдать эту квартиру, но, если ты хочешь остаться подольше, возможно, мы сумеем договориться.

– Правда? – У Джейка появился нездоровый блеск в глазах. – Я могу съездить за вещами и, в общем-то, сегодня въехать. Это было бы потрясающе, Поппи, но только если ты уверена.

– Уверена! – со смехом воскликнула Поппи. Она была уверена. Она была просто в восторге. – Можем заключить краткосрочный контракт, посмотрим, как пойдет.

– Да, давай. А что думаешь насчет стоимости аренды?

– Сколько ты сейчас платишь? – спросила Поппи.

– Тысячу без коммунальных услуг. Но могу эту сумму удвоить или даже…

– Ну пусть тысяча и будет, чтобы не заморачиваться. – На Airbnb Поппи получила бы куда больше, но это была бы краткосрочная аренда. И Джейк всегда будет под рукой.

– Может, подумаешь до завтра и на свежую голову решишь? Не хочу на тебя давить.

– Лучше ты подумай до завтра, Джейк. Ты, наверное, еще не совсем пришел в себя после выходных, может, все это как-то странно.

– Ни в коем случае. От такого предложения отказаться невозможно. – Джейк протянул ей руку. – Договорились, Поппи Грин.

Поппи дала Джейку руку, но он ее не пожал, а притянул Поппи к себе и обнял.

– Забавно вышло, – сказал он. – Прямо как в книжке.

Прижавшись к Джейку, Поппи закрыла глаза. Что-то в самой ее сердцевине вспыхнуло, будто зажженная спичка. Их свело вместе, потом развело и снова свело – вот как это ощущалось. Поппи понимала это на инстинктивном уровне – где-то глубже осознанных мыслей и логики. Да, он ей нравится, но ничего страшного, ведь любит она Сэма, а Джейка в любом случае больше не интересует, судя по всему. И отлично. И замечательно.

Поппи отпустила Джейка и сделала шаг назад. Они смотрели друг другу в глаза, и Поппи решила, что пламя у нее внутри, крошечный бурный костер, скоро выгорит, а на его месте зажжется более бледный и прохладный огонь, который осветит для них новый путь – к дружбе.

Теперь они улыбались друг другу, и губы у них подергивались все больше и больше, пока они наконец не расхохотались, будто только что поделились друг с другом потрясающей секретной шуткой. В каком-то смысле, решила Поппи, примерно так и есть.

– У твоей мамы хорошее настроение, – сказал Сэм, когда мать Поппи вылетела из дома и бросилась к их машине. Через ветровое стекло они наблюдали ее дурацкие размахивания руками, переходящие в чарльстон. На матери, как и последние сорок лет, были классические «ливайсы». «А мама твоя ничего так», – говорили Поппи одноклассники с явным намеком, хотя Маргарите такое заявлять не решались.

– Видишь, я же говорила, – отозвалась Поппи. – Можно подумать, это она замуж выходит.

Сэм выключил двигатель, но ни он, ни Поппи не пошевелились. Они очень устали – всю пятичасовую поездку до Девона вели важные беседы о жизни. Начали с обсуждения свадьбы, пока еще ехали по Лондону. Они уже не раз заводили эту беседу, но бросали, потому что каждый раз возникали разногласия.

– Может, устроим мини-фестиваль? – предложил Сэм. Поток машин уже еле полз, а они еще только до Юстон-роуд добрались. – Поп-и-Сэмстиваль? Свадьбсток? Фестиваль Любви? – Судя по тому, как Сэм сыпал идеями, он долго все это обдумывал. – Поп-Стар – согласись, в этом что-то есть.

– Ха-ха. – Поппи надеялась, что он шутит. – Очень смешно. – Она смотрела в окно, наблюдая за людьми на улицах Центрального Лондона. Расцвечивала их жизнь, словно картинку-раскраску, придумывала им жен, возлюбленных, похороны, на которые надо было сходить, похмелья, которые надо было чем-то заесть, имейлы, которые их тревожили, мрачные тайны и преступления в прошлом.

Сэм, сидевший за рулем, фыркнул.

– А вот еще мысль, совершенно безумная, но что, если я прибуду на нашу свадьбу на белом коне? – Он фыркнул еще раз. – Впечатляющее появление, правда?

– М-м-м.

Мысли Поппи вдруг переключились на Джейка. Надо же, как быстро жизнь может перевернуться, пойти зигзагом, рассыпаться искрами. Он уже жил в квартире Маргариты, и вещи все перевез! Интересно, как отреагирует Джейк, когда она скажет ему, что выходит замуж? Расстроится или нет?

Поппи разблокировала экран. За последние пару дней они с Джейком снова начали обмениваться сообщениями. Они обсуждали всякие практические вопросы – договор аренды, вайфай, когда нужно выставлять мусорные контейнеры. Они не флиртовали открыто, не подмигивали друг другу, но Поппи казалось, что они немножко пижонят друг перед другом, пусть и не всерьез. Дурацких шуток в их разговорах точно хватало.

Поглядев на экран, Поппи обнаружила видео от Джейка: его малыш радостно танцует в гостиной со своей куколкой.

– Что там такое? – спросил Сэм.

– Ничего. Никто. Так, картинки. – Поппи убрала телефон обратно в сумку, положила руку на бедро Сэма и легонько ущипнула. – Так на чем мы остановились?

По пути через Хэмпшир они обсуждали финансы; Поппи вдруг рассказала Сэму, что работа фотографом вызывает у нее странное ощущение отстраненности от себя самой, и он предложил ей попробовать антидепрессанты.

На медленном отрезке пути до Стоунхенджа Сэм спросил про квартиру Маргариты.

– Ну что в итоге, мы переезжаем или продаем ее? Давай обсудим.

– Ой, а я тебе не говорила? Я ее сдала, – отозвалась Поппи. – Чудесные новости, правда?

– Сдала?

– Ненадолго. – Она включила радио. – А потом мы можем… на следующий год, после… – Они ехали мимо поля, на котором лежали коровы.

– И кто там? – спросил Сэм.

– А?

– Поппи, кто живет в квартире Маргариты?

– Старый знакомый – ему надо было где-то пожить несколько месяцев. Он прошел через сложный развод, и…

– Кто? – Сэм выключил радио.

– Ты его не знаешь. – И потом, поскольку Поппи решила, что так проще все объяснить, добавила: – У него когда-то был роман с Маргаритой. – И она снова включила радио.

Едва завидев Гластонбери, Поппи погрузилась в воспоминания о поездках на фестивали – они с Маргаритой девять раз туда ездили. Она с улыбкой вспомнила тот год, когда крутила на фестивале роман с парнем из Северной Ирландии, а когда встретилась с сестрой – у левой передней колонки на сцене «Зе Парк», – та рассказала ей, что употребляла с типом по имени Бильбо внутри дерева. И на телефоне у нее были какие-то очень странные фотографии.

Сэм с Поппи умолкли, но, проезжая через Эксетер, он завел речь о проекте «Младенец». Поппи не против была об этом говорить как о волнующих планах на будущее, но она не то чтобы стремилась немедленно беременеть и рожать. А вот Сэм…

– Как ты относишься к тому, чтобы зачать в доме твоих родителей в этот уик-энд? Не слишком странно?

– Ни в коем случае, – сказала Поппи. – Они будут в соседней комнате. И я думала, мы договорились, что всерьез будем пробовать после свадьбы. Мне нужно, чтобы тело восстановило нормальный ритм после многолетней контрацепции. – Поппи не представляла, правда ли это, но звучало убедительно.

– Но это все небыстро происходит, а у тебя окно овуляции, так что я все-таки думаю, что нам следует привыкнуть…

– Сэм, пожалуйста, можно я сама буду отслеживать свой менструальный цикл? – перебила его Поппи. – Мне не нравятся эти твои сводки.

– Ну ты тоже можешь это делать, я тебе не мешаю. Но мне кажется, нужно использовать каждую возможность, чтобы… Иначе, если мы будем двигаться в твоем темпе, пройдут три года, ты станешь бесплодна, и мы останемся ни с чем.

– Может, это ты станешь бесплоден, Сэм, – сказала Поппи – не очень конструктивное замечание, но ее ужасно бесило все это бесконечное давление и тикающие часики. – Может, ты уже бесплоден.

– Не думай об этом, – сказал Сэм с упреком. – Посмотри вон на «Роллинг Стоунз», они все до сих пор близнецов рожают.

Поппи закатила глаза, отвернувшись к окну, чтобы он не увидел. По краям дороги все заросло купырем и смолевкой.

– Сэм, перестань, пожалуйста, отслеживать мой менструальный цикл, – сказала она, снова повернувшись к нему. – Я себя чувствую как в антиутопии.

– Как настоящий современный мужчина, я, разумеется, всегда неправ и все делаю не так. – Сэм сжал руль, мышцы лица и шеи у него напряглись.

У дома ее родителей – еще недавно дома их общих с Маргаритой родителей – Поппи с Сэмом так и сидели в машине, не отстегиваясь, а мама Поппи продолжала приплясывать снаружи.

– Ну ладно, давай. – Сэм открыл дверь. Он поцеловал маму в обе щеки, потом она его обняла. На мгновение Поппи подумала, что мама заставит его танцевать, – держа его за руку, она все пританцовывала.

– Ну же, дорогая! – Мама подошла и распахнула дверь машины со стороны Поппи.

Сэм достал их сумки из багажника и внес в дом. Поппи отстегнула ремень, встала и оказалась в объятиях матери.

– Моя девочка выходит замуж! – восторженно ворковала мать.

Поппи закрыла глаза и вдохнула медовый запах деревьев лайма в саду и уютный аромат талька, исходящий от мамы.

– Привет, мам!

В кухне отец Поппи и Сэм стояли у противоположных концов деревянного стола, и Поппи не представляла, пожали они друг другу руки или обошлись вообще без приветствий.

– Привет, пап, – сказала Поппи. Она поцеловала отца в щеку, тот погладил ее по спине, улыбнулся и кивнул.

– А Сэма ты поздравил? – спросила мужа мать Поппи.

– Да, конечно, спасибо, – ответил Сэм, будто отвечая отцу Поппи.

– Ну так что, рановато для шампанского, как думаете? – спросила мать Поппи, открыв холодильник и вытащив бутылку «Пола Роджера». – Мы ужасно рады за вас. Правда, дорогой?

Отец Поппи снова кивнул. Из крана капала вода, и он пошел закрутить кран потуже, а Сэм с Поппи пошли по коридору за мамой и бутылкой.

– Как это современно – женщина делает предложение! – Бокалы для шампанского уже стояли на расписанном вручную подносе на столе перед окном, выходящим на берег.

– Ну, на самом деле все было не так, – засмеялся Сэм. – Я ее несколько месяцев пилил.

– Лет! – улыбнулась Поппи Сэму, и он сел рядом с ней на диван, поддернув брючины.

– Нет, ну я собирался сделать официальное предложение, – сказал Сэм, – но это было, когда, ну… в прошлом году…

Поппи наблюдала за тем, как отец идет к своему зеленому бархатному креслу и садится. Глаза у него были тусклые, кожа обвисла. Он становился все бледнее, выцветал, словно фотография, которая слишком долго стояла на каминной полке под лучами солнца.

– Ну да, конечно, все приостановилось… – Мать Поппи лихорадочно кивала, сидя на краешке дивана напротив, будто ждала свистка на старт и готова была в любой момент вскочить, промчаться через комнату и вылететь через французские окна, даже не открывая их.

– А потом, ну, мы были дома, – продолжил Сэм, – я проснулся, а Поппи стояла на одном колене у моей стороны постели…

Когда Поппи сделала Сэму предложение, ей, как это ни глупо, особенно с учетом ее профессии, не пришло в голову, что все это превратится в байку, которая будет рассказываться и пересказываться всю оставшуюся жизнь. Но с тех пор она уже раз двадцать слышала эту байку в исполнении Сэма, и, даже несмотря на его склонность все приукрашивать, звучала она как-то туповато. Поппи знала, что Сэм хотел отправиться с ней в поход на холмы, или организовать охоту за сокровищами, или найти голубку, которая высрет кольцо прямо ей на колени, или…

– А потом Попс сказала: «Детка, все, что мне нужно, – это ты! Давай это сделаем!». – закончил Сэм. Хотя на самом деле она сказала совсем не это.

Поппи скинула босоножки и поджала ноги, посмотрела на оливку у себя в руках, на которую налипли какие-то травы. Ей хотелось поспорить с Сэмом, чтобы отец знал, что она на самом деле сказала не это, но победила в себе это желание, положила оливку в рот и причмокнула.

Мать Поппи аплодировала, будто никогда в жизни не слышала истории романтичнее. Она, как обычно, демонстрировала энтузиазм и за себя, и за мужа. Конечно, со смертью старшей дочери мамина жажда жизни слегка угасла, но она все равно умудрялась каждый день находить где-то крошки радости. Даже когда Маргарита умирала, она пекла печенье с белым шоколадом и орехами макадамии, угощала им медсестер и получала от этого удовольствие. Поппи помнила, как в тот последний день мать, указывая на сияющее небо за окном больницы, говорила: «Разве не потрясающе? Такой великолепный цвет фуксии».

Но все равно, настолько сильно она уже давно не заводилась. А что, если Поппи забеременеет? Наверное, мать будет несколько месяцев ходить колесом и танцевать канкан.

– Ну что, вы дату выбрали? – пропела мать.

– Мы подумывали насчет кануна Нового года… – произнес Сэм, сложив руки перед собой и держа голову прямо.

– Правда? Ну тогда лучше поговорить с настоятельницей как можно скорее, посмотреть, когда церковь свободна. Можно прямо завтра утром, и…

Поппи и Сэм обменялись взглядами. Они оба не хотели делать это в церкви – Сэм потому, что был атеистом, а Поппи потому, что последний раз была там на похоронах сестры.

– Т-тебя т-там крестили. Т-там замуж выходишь. Т-там т-тебя и хоронят, – сказал отец Поппи, явно чувствуя их колебания. – М-мы т-так уже семь п-поколений делаем. П-полкладбища наши родственники.

– Мы это еще не обсуждали, – дипломатично уклонилась от ответа Поппи. Она встала и принялась наливать всем шампанского.

– А вообще, – сказала мать Поппи, погладив мужа по колену, – папа вам не говорил, что он составляет каталог наших домашних видео? Представляете, какое огромное дело!

– Представляю, – ответила Поппи, чувствуя, что улыбка получается напряженная. Она все воображала, как сестра заходит в комнату. Интересно, все остальные так же остро чувствуют, что кого-то не хватает?

– Самые первые – это наша свадьба в семьдесят шестом. Куча времени уходит на то, чтобы их перебрать, потому что мы отвлекаемся и начинаем все пересматривать – правда, дорогой? – Отец Поппи ничего не ответил, так что мать повернулась к Сэму и стала объяснять ему: – А из девяностых у нас просто сотни видео, потому что девочки вечно друг друга снимали. Поппи, конечно, была главным оператором. Они писали сложные сценарии и ставили настоящие спектакли, как взрослые.

– Правда? – спросил Сэм. – Это как?

– Ну, не про принцесс или, там, про щеночков, – сказала мать Поппи, держась одной рукой за горло, – а обычно про всяких ужасных типов… – Она взмахнула рукой и замерла в драматичной позе. – Но в конце концов супердевочки обычно всех спасали. – Мать повернулась к Поппи. – Правда? – А потом обратилась к Сэму: – Обязательно посмотрите завтра какой-нибудь из этих спектаклей. Они потрясающие, очень феминистичные.

– Звучит здорово. – Сэм улыбнулся будущей теще, потом повернулся к Поппи: – Я бы с удовольствием.

Поппи допила шампанское. Ей не хотелось ничего обещать.

– Что на ужин, мам? – спросила она, вставая. – Можем чем-нибудь помочь?

У Поппи в комнате кровать была односпальная, так что после ужина они с Сэмом отнесли вещи в гостевую. Перед сном они почитали в постели, а потом Сэм повернулся к Поппи. Краем глаза она видела его и чувствовала, что он ждет, когда она обернется. В конце концов он откашлялся, привлекая ее внимание.

– Я помню, ты говорила, что в юности у Маргариты были сложные отношения с отцом – а почему? Был какой-то, ну, случай или?..

– Да нет же, Сэм. Ты о чем вообще?

– Я просто спрашиваю, Поппи. Расслабься. – Сэм громко вздохнул, чтобы показать, как его иногда изматывает общение с Поппи, потом слегка наклонил голову, делая вид, что читает. Но не читал – за последние полчаса он перелистнул всего две страницы. Поппи так хорошо знала Сэма, что ей прекрасно виден был ход его мыслей, хотя он об этом не догадывался. Сэм думал, что она аудитория и смотрит на него снизу вверх, а она на самом деле стояла за кулисами и смотрела, как он обращается к рампе. Поппи продолжала смотреть на него, положив книгу на колени, ожидая следующего раздражающего замечания. Она чувствовала, что он вот-вот что-то такое скажет, и уже догадывалась, что именно.

– С голосом у него получше становится, да? – наконец продолжил Сэм. Он повернулся к Поппи, постучал себя по кадыку.

– Да, Сэм, я же говорила – он ходит к специалисту по расстройствам речи.

– Странно это как-то все вышло, нет?

– Ничего странного. Он в детстве заикался, а после смерти Маргариты от травмы заикание вернулось. Да ты все это и так знаешь.

– Ужас. Бедняга. Но… я просто вот что думал… когда твоя мама сказала, что вы ставили пьесы об ужасных мужчинах. Может, Маргарита вдохновлялась тем, что тут происходило…

Поппи встала.

– Ты на что вообще намекаешь? – Она продолжила сердитым шепотом, потому что родители спали в комнате по соседству. – Он лучший в мире муж и отец, ты же знаешь. У Маргариты с папой были нормальные отношения, просто они часто спорили, когда она была подростком, вот и все. Это же Маргарита, она всегда была бунтаркой. Мне очень жаль тебя разочаровывать, но ничего непристойного у нас в доме не происходило.

– Да не сходи ты с ума. – Сэм опустил взгляд на книгу. – Опять мне чуть голову не откусила.

Поппи встала и вышла из гостевой комнаты. Перешла через коридор, зашла в ванную и заперлась там. Посмотрела в зеркало в раме из выброшенного на берег дерева, которую сделал отец. Зеркало висело над светло-зеленой раковиной, типичной для восьмидесятых.

– Вообще не знаю, что делать, – сказала она, сама не понимая, к кому обращается. – Что я должна делать?

Поппи долго стояла перед зеркалом, дожидаясь какого-то ответа. Она слышала стук своего сердца и думала о сердце сестры, теперь мертвом и гниющем. О том, как черви едят ее тело. Поппи смахнула слезу с лица, а потом вдруг увидела младенца – своего младенца, крошечный сверток, лепечущий и дрыгающий ножками на одеяле, которое расстелено на пышной траве в саду у дома.

Поппи представила, что рядом на коленях возле клумбы стоит отец, обрезая отцветшие розы и громко напевая, как когда-то. Мать тоже неподалеку, сидит за столом в саду, смотрит на внучку и строит смешные рожи, чтобы малышка улыбнулась. Это ощущалось как предвидение, счастливая фотография из будущего. Поппи положила руку на живот и опустила взгляд. Новая жизнь вместо потерянной. Маленькая девочка. Хулиганка. Лучик солнца. Кто-то, за кого можно ухватиться. Кого можно любить.

Поппи выключила свет и вернулась в спальню.

– Сэм? – Она легонько трясла его, пока он не пробурчал что-то. – Давай это сделаем.

Он потер глаза.

– Что?

– Давай пойдем на пляж и… займемся любовью. – Мысль о том, чтобы зачать ребенка у линии прилива, внезапно показалась Поппи волшебной. Она представила себе скользящего в воде крошечного морского конька. Проносящихся искорками рыб.

– Сейчас? – спросил Сэм, но он уже садился в постели.

От жары Лондон превратился в пышущий жаром вулкан, и Джейк открыл все окна. Почти весь вечер он сидел в трусах-семейниках и играл на гитаре. Доиграв «Английскую розу» группы «Джем» – аккорды с барре ему особенно удались, – он сходил за пивом и улегся на диване лицом к Маргарите, своей зачарованной музе.

– Ну да, на работе какая-то хрень творится. Мейлы от Карлы довольно невнятные. Все это немножко… – Пока Джейк все это говорил, его взгляд упал на письменный стол у двери, старомодный, похожий на конторку, и ему пришло в голову, что он еще не исследовал его ящики.

Чтобы узнать Маргариту лучше, Джейк изучал ее дом. Анализировал ее вкус в искусстве – отличный, – мебели – сам бы он такое не выбрал, но смотрелось отлично – и литературе – интеллектуальная, с отчетливо феминистским уклоном. Рассмотрел во всех подробностях все фотографии на холодильнике и в рамках на стенах в прихожей. Потратил много часов на изучение ее коллекции пластинок и был очень впечатлен. Ознакомился с содержимым полок во всех комнатах, кроме спальни, которую Поппи запирала.

Теперь, когда Джейк официально сюда переехал, вся эта ситуация приобрела оттенок нездоровой романтики, грустной, как самая лучшая баллада, которую Джейк только мог сыграть на гитаре. «Мужчина встречает женщину. Мужчина влюбляется в женщину. Женщина вообще-то мертва. У мужчины на какое-то время случается вполне объяснимый нервный срыв». А что дальше? Джейк вспомнил про Поппи, про то, как быстро между ними возникло что-то новое и хорошее. «Сестра этой женщины не такая психованная, как мужчине, возможно, казалось, и довольно обаятельная, и она… сдает ему квартиру…»

Конец нуждался в доработке, но Джейк все равно был доволен, очень доволен присутствием Поппи в его жизни, потому что, честно говоря, она ему нравилась. И даже, пожалуй, очень сильно.

Вчера, когда она приходила, Джейка поразило ощущение от того, что его живое дышащее тело совсем рядом с ее живым дышащим телом, что они в одной комнате, наедине. От Поппи ему становилось не по себе, но в хорошем смысле слова – сразу хотелось улыбаться. Они опять начали обмениваться смешными сообщениями и делали это непрерывно. Так что с учетом всего этого Джейк решил забыть о дурацкой и стыдной истории со знакомством от чужого имени. И потом, он очень понимал Поппи и сочувствовал ей, зная по себе, что горе – это как отдельное психическое заболевание, и поверил, когда она сказала, что такое вранье для нее нетипично. Ну и честно говоря, весна для Джейка прошла в мучительном соблазне и тревоге из-за Поппи, из-за Маргариты, и теперь жизнь в этой волшебной квартире показалась ему вполне приемлемым утешительным призом.

Джейк опустил взгляд на стол Маргариты. Коснулся его нежно, будто это была ее кожа. Он не очень любил такую тяжелую темную мебель, но в этой гостиной, на ярком ковре, под абстрактной картиной с голубыми квадратами, стол смотрелся великолепно. Джейк уселся на стул с бархатистой обивкой, выдвинул длинный неглубокий ящик – там оказался обычный хлам, который оседает в таких местах. Клейкая лента, старый проездной, наушники, резинки для волос, пакет семечек подсолнуха. Потом он попробовал маленькое отделение с ключом, к которому была привязана красная ленточка. Внутри оказались еще ключи. Он оглянулся и ухватился за спинку стула – ему только что пришла в голову мысль.

– Неужели один из них… – Джейк покачал головой. – Нет, нельзя. – Он не мог так поступить. Или мог?

Поднявшись на ноги, Джейк подошел к портрету Маргариты на дальней стене.

– Твоя спальня – это, конечно, твое личное дело, так что я туда не зайду. Если только… – Он помедлил. Наверняка же эти ключи не подойдут.

Он взял ящичек с ключами из гостиной, прислонился к двери спальни Маргариты и вставил в замок первый ключ. Он не повернулся. Джейк попробовал второй, потом третий. На четвертом дверь бесшумно распахнулась.

– Ох, черт, – сказал он с искренним удивлением.

Вернувшись в гостиную, Джейк снова встал перед фотографией Маргариты.

– Так, ну ладно, – сказал он, одну руку прижав к животу, а вторую протянув к ней. – Спальню я открыл. Но я туда не пойду. – Он помедлил. – Ну разве что… проверю, все ли в порядке.

Комната Маргариты была ровно такая, как Джейк ее себе и представлял, – большая и полная хаотичного шика. Зеленовато-синяя краска на стенах была наложена мощными заметными мазками. Кое-где эта краска была темнее и интенсивнее, словно тенистые участки моря, над которым нависли тучи. Джейк вздохнул и повернулся к кровати. Увидел стеганое одеяло и две подушки с узором икат, розовая и белая. Он лег. Лежать было очень удобно.

А потом Джейк подумал: «Хм-м, интересно». Ему хотелось секса, и когда он закрыл глаза, то увидел Маргариту.

Нет, это была Поппи.

Нет, определенно Маргарита.

Она стояла в дверях и смотрела на него. На ней была выцветшая серая футболка. Джейк провел взглядом вдоль длинных голых ног и разглядел краешек розовых кружевных трусиков. Распущенные волосы ее падали на плечи волнами, как у русалки. Она уперлась рукой в бедро. «Привет, красавчик», – сказала она. Маргарита была очень рада его видеть.

Джейк открыл глаза.

– Черт. – Он сел, поморгал, потом снова лег. Когда он закрыл глаза, Маргарита никуда не делась, только теперь она медленно скользила к нему, волоча босые ноги по лохматой шкуре на полу. Джейк сказал ей что-то вроде «Я просто проверял, все ли тут в порядке, извини», а она ответила чем-то вроде «Я хочу, чтобы ты был тут, Джейк. Пожалуйста, не уходи никогда». А потом, перекрестив руки, задрала футболку над головой. Лифчика на ней не было.

Джейк собрался было снова открыть глаза, встать и выйти. Закрыть за собой дверь спальни. Но не успел. Маргарита сказала: «Я тебя очень хочу, Джейк. Давай целоваться, хоть немножечко? Ну пожалуйста. Пожалуйста. Я прямо безумно…»

– Нет, нельзя! Мы не можем! – сказал Джейк вслух в ее спальне. – Не мозя! – Такого слова не существовало, но он уже завелся, а потом – да, черт возьми! – запустил руку в трусы и начал поглаживать свой член; Маргарита подползла к нему по кровати и легла рядом. Взгляд ее был сладким, но одновременно лукавым. Она прикусила губу. Она сходила от него с ума. «Я схожу от тебя с ума, Джейк».

Джейк возбудился. Он покачал головой, все еще сомневаясь, но она сказала, что сделает для него что угодно, просто что угодно, и еще подчеркнула, что ему не стоит чувствовать себя виноватым, потому что он очень хороший человек, и вообще она его пригласила. Она полностью подтверждает свое согласие на все, и именно она его сюда заманила. Если кто спросит, она во всем виновата. Хотя никто не спросит, потому что это секрет.

Их маленький секрет.

И она очень-очень его хочет.

А потом она сказала… сказала… что же она сказала? Она сказала, что блуждала сквозь таинственный туман, и неважно, куда бы ее ни заносило, никакие оковы никогда… а потом она замолчала, потому что Джейк понял, что это слова песни, которая у него была включена в соседней комнате. И вот он уже тяжело дышал и поглаживал себя, но одновременно отчаянно пытался придумать, что бы Маргарита могла сказать, кроме слов песни. Давалось ему это с большим трудом. А потом раз – и вот она уже мастерски ему отсасывала. Остановившись на мгновение, Маргарита посмотрела ему в глаза и сказала: «Джейк, ты потрясающий и сильный, но одновременно добрый, и мужественный… но без перебора, конечно, Джейк, ты ровно настолько мужественный, насколько нужно, и лучший любовник, и…»

За дверью, в гостиной, зазвонил телефон Джейка. Он вскочил на ноги, будто реальность ударила его током, и ошеломленно выскочил из комнаты.

– Папа? – произнес он в трубку, тяжело дыша, весь мокрый от пота и стыда.

– Джейки!

– Привет! – Джейк заправил член в трусы.

– Как дела? Чем занимаешься?

– Да так… на гитаре играю.

Отец Джейка пустился в неизбежные рассуждения о том, как же сейчас жарко, как он потеет даже в бассейне, а Джейк двинулся обратно к двери спальни Маргариты, заглянул туда и с облегчением подумал – как же хорошо, что он не кончил ей на кровать. Ну и мерзко он себя вел, это ж надо, так занесло…

– Слушай, давай во Францию с нами? И гитару возьми, – предложил отец Джейка. – Вообще возьми кого-нибудь с собой.

– М-м, да. – Джейк на цыпочках прошел обратно в спальню, поправил постельное белье.

– Мне ужасно хочется познакомить тебя с Миш, – сказал отец Джейка.

Джейк посмотрел на прикроватный столик, на лампу с основанием в виде катушки и абажуром в складку. На голубой цветок, нарисованный на круглой подставке под чашку. На тускло-розовую шелковую маску для глаз, испачканную остатками туши, – он взял ее, провел по своей щеке и надел. Так и оставил ее над глазами, пока угукал в ответ на монолог отца о том, как он теперь официально встречается со своей девушкой, какая она классная, как она заставляет его почувствовать себя молодым, как она то и это, пятое и десятое. Джейк коснулся пальцами ноги чего-то твердого под кроватью. Он перевел телефон на громкоговоритель и присел посмотреть, что это такое.

– Она недавно получила диплом по спортивному массажу, – сказал отец. – И…

Джейк достал плетеный короб, намереваясь просто заглянуть в него, а потом выйти и снова запереть комнату. Внутри были телефоны, зарядники и кабели, ничего интересного. Он задвинул короб обратно и заметил синюю обувную коробку «Адидас». Засомневался, стоит ли заглядывать, – наверняка там куча разнообразных фаллоимитаторов, зажимов для сосков и прочих секс-игрушек. Но на самом деле там оказалась стопка конвертов, адресованных Поппи и аккуратно вскрытых по верхнему краю. Джейк снова накрыл ее крышкой.

– Ты знал, что из Лондона можно доехать на поезде до самого Авиньона? – сказал отец Джейка. – На «Евростаре».

– Да, пап, отличная идея, – отозвался Джейк. Хотя, если подумать, зачем вообще Поппи держит свои письма под кроватью сестры? Он снова полез за коробкой.

Первое письмо он развернул осторожно. Пробежал взглядом по черным чернильным завитушкам, выловил взглядом предложение внизу страницы. «Мы вспоминали, как она треснула того мальчишку на детской площадке, потому что он тебя обижал».

Джейк перевернул письмо. «На похоронах ты держалась так храбро, была такой сильной, Маргарита бы тобой гордилась. Она всегда тобой гордилась».

– Ладно, пап, мне пора, – сказал Джейк, перебивая отца, который опять пел хвалу своей подружке. – Завтра позвоню, поговорим про Францию. Пока! – Он сбросил звонок и отнес обувную коробку в гостиную, поставил ее на журнальный столик рядом с бутылкой пива. Ему внезапно безумно захотелось запихать все эти письма в рот, засосать их, пережевать, переварить. Джейк знал, что надо убрать их на место, но не мог, поэтому он сел и, затаив дыхание, достал еще одно письмо.

«Не представляю себе, что ты сейчас чувствуешь».

И еще одно: «Даже не представляю, насколько тебе трудно».

Маска Маргариты была до сих пор у Джейка на голове, и на мгновение он ее опустил, чтобы не видеть этого всего.

Присылал ли кто-нибудь соболезнования после смерти мамы? Он такого не помнил. Хотя тогда письма вряд ли помогли бы ему. Тогда его отвлекали только страсть и нежность. Пусть хотя бы на одну ночь, но он забывал обо всем, и поцелуи с прикосновениями стирали его боль. Он так часто и открыто изменял своей девушке, что та в конце концов его бросила. И тогда даже вереница любовниц уже не смогла остановить потоки боли, сочившиеся из его души.

Джейк впал в настолько тяжелую депрессию, что пришлось бросить университет. Он едва в состоянии был связать слова в предложение, не то что писать что-то умное. Лет до двадцати пяти жизнь его шла то лихорадочно быстро, то медленно. Все менялось, периодически становилось лучше. Жизнь была как погода – то чертовски мрачная, то снова солнечная. Работа очень помогла – он чувствовал, что это его призвание. На рождественской вечеринке на работе он встретил Зои, хваткую медиаюристку из их компании, они быстро и радостно поженились. Джейк расцветал, потом увядал, потом опять расцветал, а мать уходила все дальше с каждым годом. Под конец ее вообще почти не осталось.

Джейк с присвистом выдохнул, пытаясь взять себя в руки.

– Ладно-ладно-ладно. – Он снял маску и посмотрел на портрет Маргариты на стене. Они уставились друг на друга. – Тебе почитать вслух?

Следующий конверт был голубой, с коричневым потеком поверх адреса Поппи. Джейк повертел письмо, развернул. Подписано оно было «С любовью НАВСЕГДА Джетта». Он откашлялся. «Милая Поппет, я помню, как впервые встретила вас, сумасшедших девчонок. Мне было так плохо оттого, что я уехала из Йорка. От мамы». Он перескочил вперед. «Твоя старшая сестра так многому научила меня в этой жизни. Как безумно веселиться. Как яростно любить. Как плевать на то, что о тебе думают окружающие. Как важно быть собой. И каждый раз, когда я смотрю на тебя, Поппи, каждый раз я вижу эту любовь и эту храбрость. Ты – это она, а она – это ты, и смерть этого не изменит. Пусть только попробует!»

Джейк уронил письмо Джетты и поднял глаза на фотографию, смотревшую на него. Теперь это была не Маргарита, а его мама. Он полжизни старался не думать о ней, потому что от одной мысли о том, как это все трагично, его наполнял гнев, к нему приходили пугающие, по-настоящему ужасные мысли.

– Я так по тебе скучаю, мама, – сказал он. У него болели мышцы рта, потому что он пытался разговаривать и удерживать нормальное выражение лица, а не плакать. – Не думай, что я не скучаю, потому что я скучаю. – Глаза у него были полны слез. – Я знаю, как все бывало сложно, и я не хотел, чтобы тебе было больно, мама. – Он с силой вытер нос.

Мир вокруг Джейка поплыл, он захлебнулся слезами.

Захлебнулся, пока не начал тонуть.

Тонул, пока Поппи не послала ему сообщение: «Мне кажется или этот терьер, с которым я на фото, очень похож на тебя?»

Джейк охнул и улыбнулся.

Это сообщение было как веревка утопающему, и он вцепился в нее, вытащил себя из горя и боли. Ответил: «Да, все дело в ресницах». А потом дописал: «Я по тебе очень соскучился, Поппи».

Палец его завис над кнопкой «Отправить» – почти, еще чуть-чуть – нет, все-таки нет. Последний кусочек он стер. Это уж слишком. Он вел себя жалко. Так нельзя. Джейк поднял голову и посмотрел на портрет женщины на стене. Лицо ее выглядело точно как у Поппи. С ума сойти, и как это от фотографии мог быть такой эффект? Будто оптическая иллюзия. Или трекер настроения.

Поппи Поппи Поппи.

Джейк натянул на лицо маску для сна Маргариты, мягкую и дорогую на вид, вообразил для себя другую жизнь, полную хороших событий и правильных решений, и постепенно уснул.

Пока Джейк и Билли ходили кругами вокруг качелей на детской площадке – все были заняты, – Поппи пошла купить мороженое в фургончике, который углядела в глубине Клиссолд-парка. Она принесла Билли рожок с мягким мороженым, из которого торчал маленький шоколадный батончик, Джейку обычный вафельный рожок, а себе эскимо «Твистер».

Билли взял свое мороженое обеими руками, распахнув рот от изумления. Глаза у него напоминали колесо обозрения на ярмарке. Джейк боялся, его сейчас стошнит от возбуждения.

– Что надо сказать, приятель?

– Большое спасибо, Попа! – Билли повертел бедрами – он недавно научился танцевать тверк.

– Билли!

– Что? – Он состроил гротескно недовольную рожицу.

– Папину подругу зовут Поппи.

– Да ничего, – сказала Поппи, – я не против, чтобы меня называли Попа. По-моему, это очень красивое имя.

– Да-а! Попа! – Билли опять затанцевал.

– Ну, как скажешь, Попа, – Джейк пожал плечами.

– Нет! Только мне можно называть ее Попа.

– Да, только Билли, – подтвердила Поппи.

Джейк улыбнулся в свой рожок. Ему понравилось, что Поппи купила всем разное мороженое. И как она вела себя с его ребенком, ему тоже понравилось.

– Спасибо, рожки «Корнетто» мои любимые.

– Я так и думала, что ты любитель «Корнетто».

– Правда? Почему?

– По возрасту.

Поппи сама предложила встретиться и показать им район. Они вышли из квартиры, прошли по Грин-Лейнс на Чёрч-стрит, где она показала им свою любимую овощную лавку, ресторан, паб, цветочный магазин. А теперь они дошли до Клиссолд-парка.

– Очень рада, что вы тут хорошо устроились, – сказала Поппи. На ней было короткое джинсовое платье, и, когда она села на скамейку, Джейку стала видна ее грудь в вырезе и блестящие от пота ключицы.

– О да. – Он сосредоточился на мороженом. – Нам тут очень нравится. – Он вспомнил то первое утро, когда они с Билли пекли блины в кухне и танцевали под альбом Чепелл Роун «Взлет и падение принцессы со Среднего Запада», потому что Билли его обожал примерно так же, как альбом Человека-Какашки с его любимой песней «Пукают все!». Они танцевали, ели, поливали цветы на балконах. Билли не просил включить ему мультики, и жизнь казалась нарезкой из фильма девяностых, в котором Джейк был кем-то другим – кем-то спокойным и уравновешенным. Живя в квартире Маргариты, Джейк чувствовал себя Томом Хэнксом, и все шло к счастливому концу с бодрым саундтреком, закатом и, возможно, поцелуем.

Втроем, не считая куклы по имени Сплин, они молча сидели на скамейке и лизали мороженое, периодически выбирая, как лучше наклонить голову. Поппи вылизывала на своем эскимо сначала желтую ананасовую спираль. Джейк видел, что у нее есть своя методика, и ему это очень нравилось – у него тоже была методика: он шел по кругу, обкусывая вафельную трубочку слой за слоем.

– Качели свободны! – завопил Билли. Он весь перемазался в мороженом, оно было на щеках и на подбородке, и даже на волосах хватало мороженого.

Джейк забрал остаток трубочки Билли и выкинул.

– Ну беги, качайся.

Когда сын умчался вглубь площадки, Джейк почувствовал некоторую неловкость – слишком многое повисло между ним и Поппи.

Все еще не отводя взгляда от Билли, Джейк представил себе Поппи с сестрой в детстве. Как они придумывали собственные значения для слов. Только им понятные шуточки. Как они висели вниз головой на лазалках и хихикали. В его представлении они почти не отличались по темпераменту, хотя у Маргариты, предположительно, периодически возникали серьезные психологические проблемы. Но Джейк знал, что она была милая, как Поппи, и определенно тоже остроумная. Сестры ведь, насколько Джейк понимал, были очень близки – два сапога пара. Глаза их на всех фотографиях казались почти одинаковыми, и волосы тоже похожи – очень много волос, которые местами вились кольцами, а местами лежали прямо или завивались кудряшками, и Джейк, честно говоря, не мог даже сказать, блондинки они, брюнетки или рыжие. Пожалуй, все сразу: как песок, огонь и древесная кора.

Джейк украдкой глянул на Поппи – сегодня глаза у нее ярко синели, как летнее небо. Она улыбнулась ему, но ничего не сказала, и Джейк заметил, что губы у нее потемнели и припухли от холодного эскимо. Он улыбнулся в ответ. Так легко было сидеть с ней и молчать, и ему очень нравилось просто… смотреть на нее. Глядя на Поппи, Джейк испытывал благодарное удивление по отношению к миру, а от этого начинал чувствовать себя живым, а от этого – счастливым, а от этого… И так далее и тому подобное, нарастание приятных ощущений, словно поднимаешься вверх по лестнице. В их теперешних отношениях, конечно, не было никакой романтики. Какая еще романтика? Это было бы неуместно, слишком сложно психологически и слишком хаотично в эмоциональном отношении. И потом, Джейку хотелось получше познакомиться с Поппи – он хотел с ней подружиться, и у него было ощущение, будто он уже с ней подружился. Не то чтобы у них было общее прошлое или он много о ней знал, просто такое ощущение. Расслабленности и тепла.

Он закинул руку на спинку скамейки, согнул ногу. В паре метров от них полянка заросла полевыми цветами и сорняками – маки, маргаритки, незабудки, крапива.

– Смотри, – сказал Джейк, – вон там вы.

Поппи повернулась в ту сторону.

– М-м, да, это наш сезон.

– Ваши родители серьезно увлекались цветами, да?

Поппи кивнула. Она доела эскимо и теперь постукивала палочкой о голую ногу.

– Папа был ландшафтным дизайнером, а мама до сих пор садовница. Она знаменита в Девоне своими коттеджными садами с эстетикой дикого луга. – Поппи так и смотрела на цветы. Они покачивались от ветерка, которого Джейк не чувствовал. – Знаешь, – сказала она и посмотрела на него, прищурясь, – маргаритки прекрасные опылители. Они кормят множество насекомых, особенно пчел. Не знаю, почему мне так нравится этот факт, но это вылитая Маргарита. Она распространяла вокруг себя жизнь и силу, и… – Поппи вдохнула; звук получился неровный, царапающий.

Джейк кивнул; он посмотрел на ее колено, на оборку платья, потом на ее профиль.

– Вы с ней явно были похожи.

– Ой, не так уж и похожи, – сказала Поппи, склонив голову набок. – Мы, конечно, были очень близки, безумно близки, но…

– Да, – согласно кивнул Джейк, – безумно близки. Безумно-безумно близки.

Поппи поморщила нос – Джейк не вполне понял, что она этим хотела выразить, – потом потянулась и бросила палочку от эскимо в ближайшую урну.

– Хочешь поговорить о ней, Поппи? Потому что, если хочешь, я буду рад поговорить. – Честно говоря, Джейк очень хотел, чтобы Поппи поговорила о сестре. Он хотел узнать все хорошее, но, больше того, он хотел нащупать очертания ее горя. Хотел выяснить, знала ли Поппи, почему ей так грустно, и есть ли у Поппи такое же чувство вины, как у него по поводу мамы.

– Ну я не знаю…

– Не про конец, – уточнил Джейк, хоть и через силу, потому что он знал, как неприятно, когда люди кружат вокруг смерти, словно стервятники в поисках мрачного угощения. – Ну разве что захочешь. Говорят, разговаривать полезно. – Ему стало стыдно от того, насколько убого это прозвучало – кажется, он процитировал строчку из рекламы телефонной компании девяностых, – так что он перевел взгляд на детскую площадку. Билли уже слез с качелей и перешел к качелям-балансиру, на одном конце которых уже сидел какой-то мальчик. Он махнул рукой на свободное сиденье, выясняя, можно ли сесть. Другой мальчик возбужденно замахал ногами в воздухе и кивнул Билли.

– Вообще-то, Джейк, я хотела поговорить с тобой кое о чем другом. – Поппи слабо усмехнулась, посмотрела в другую сторону, будто набираясь силы, потом повернулась к нему, подняла руку и очень серьезно на нее посмотрела. Джейк поглядел на ее запястье, на все браслеты, на короткие прозрачные ногти. И на бриллиантовое кольцо.

– Я не знаю, заметил ли ты, но… в апреле у меня была помолвка. После всего, что между нами случилось.

– Помолвка?

Поппи кивнула. Воцарилась пауза. Джейк чувствовал, что надо сказать что-то еще. Кольцо ему не нравилось.

– Какое… блестящее.

– Извини, что я тебе раньше не говорила. Я решила, ты знаешь, что у меня есть бойфренд… – На новой аватарке у Поппи стояла фотография их с сестрой на пляже, явно давняя, и исключительно на этой почве Джейк предположил, что с мужчиной с предыдущей аватарки она рассталась. – Мы уже давно вместе. – Голос у нее сорвался. – Сэм. Его зовут Сэм.

– А что он обо мне знает? – спросил Джейк и сразу почувствовал себя по-дурацки, будто отвергнутый возлюбленный. Он встал и отошел на шаг.

– Я сказала, что в квартире кое-кто живет. Старый знакомый Маргариты.

Теперь дети роились везде, носились стаями по детской площадке, их пронзительные вопли разрушали тишину. Почему их вдруг стало так много? Будто улей. Или чей-то день рождения.

– Джейк, я чувствую себя ужасно по поводу того, как я поступила с тобой. И с Сэмом, – сказала Поппи у него за спиной. – Но я не собираюсь ему рассказывать, что произошло. Я не хочу больше никого расстраивать. Это ничего? Я не знаю, как лучше. А ты как думаешь? У меня такое ощущение, что мы с тобой много вместе пережили, как это ни странно. Ну, то есть, наверное, мы вместе пережили странное, и…

Джейк наморщил все лицо сразу – ощущение было такое, будто он сжал его в кулак. Он повернулся к Поппи.

– Да, ты поступила со мной ужасно. – Интересно, она специально старается его расстроить? Может, ей нравится выбивать у него почву из-под ног ровно тогда, когда он хорошо проводит время?

– Да, я знаю, я виновата. Но сейчас ведь хорошо получилось, разве нет? – Она сжала руки, ломая пальцы. – Ну, то есть ты же как-то сказал, что теперь видишь меня иначе, и я подумала, что ты не расстроишься…

– Я правда тебя вижу по-другому. Совсем по-другому! – яростно закивал Джейк. – Ты была Маргаритой, а… а теперь Маргарита… это Маргарита, и… – Джейк вспомнил, как разговаривал с фотографией на стене – может, это все связано с его мамой. Или не связано? А то, что было на кровати, – может, это из-за Поппи. Из-за Поппи? Че-ерт. Ничего он не понимает в женщинах. И в жизни. Слишком сложно. А любовь сложнее всего. – Нет, я рад за тебя, Поппи! – воскликнул Джейк. Его накрыло смущением – слишком уж он завелся. – Я только из-за вранья расстраивался, – уточнил он, и ему стало легче, потому что это, возможно, было правдой.

Джейк снова сел на скамейку, тяжело выдохнул и заставил себя улыбнуться.

– Ну да ладно, наверное… – Он мог это сказать. Мог. Сейчас скажет. – Поздравляю. – Угу. У него все хорошо. Он спокоен. Она застала его врасплох, но ладно. Она врунья и обманщица, но и он тоже. Эта царапающая боль просто задетое эго. Глупость. Самовлюбленность. Это ничего не значит. – И да, не надо говорить Шону, – сказал он, махнув рукой – мол, ерунда.

– Сэму.

– Сэму. Это в прошлом. Я согласен. – Джейк присвистнул. – Три свидания – три, так ведь? – Три лучших свидания в его жизни. – Что-то в таком духе. Один незначительный поцелуйчик. – Он поцеловал ее на том мероприятии с экстатическими танцами. Он поцеловал ее, когда она плакала у него на диване. И на следующее утро он ее целовал много, много раз, и каждый поцелуй тогда казался землетрясением, менял ландшафт его сердца, может, даже его жизни. Но… это, наверное, была похоть. И горе. Смятение. Безумие. Все это было не взаправду. –  А что дальше, Поппи? Что ты сделаешь или скажешь дальше? Жду не дождусь новостей, черт возьми! – Джейк рассмеялся, но почувствовал, что в голосе прозвучала злость. Он снова посмотрел на детскую площадку и запустил руку в волосы. Билли сидел на балансире, но не качался – два маленьких мальчика сидели на концах балансира и смотрели друг на друга в упор.

– Это последнее, что мне нужно тебе сказать, Джейк. Если ты все еще хочешь со мной дружить, обещаю, я больше никогда не буду тебе врать. – Поппи явно сожалела о случившемся – он чувствовал по ее голосу, что она готова заплакать. – Но если ты не хочешь иметь со мной никаких отношений, я пойму. Можешь жить у Маргариты, договоренность действует до Рождества, как мы и говорили, и…

В кармане у Джейка загудел телефон, и он ответил немедленно, не глядя.

– Джейк, можешь говорить?

– Карла! Привет! – закричал Джейк. – Он заткнул свободное ухо пальцем и опустил взгляд на собственные кроссовки. – Да, конечно. Как дела?

Какое-то время Поппи смотрела на Билли, сидевшего на качелях-балансире. С ней завязала беседу мама второго мальчика, и Поппи сделала вид, что она мама Билли – собеседница так подумала, а Поппи не стала ее поправлять. Потом Поппи с Билли пододвинулись ближе к Джейку, в основном потому, что она хотела услышать его разговор. Даже когда они оказались в поле его зрения, Джейк никак на них не отреагировал. Он размахивал свободной рукой.

– Но я же не скользкий тип какой-нибудь! – заорал он.

Джейк сказал Поппи, что телефонный звонок срочный, и попросил ее, несмотря на то что у них как раз был трудный разговор, присмотреть секундочку за Билли. Это было тринадцать минут назад.

– Попа! Давай заниматься йогой! – воскликнул Билли, дергая Поппи за руку.

Поппи посмотрела на него сверху вниз: миндалевидные глаза с чуть приподнятыми уголками и роскошные ресницы, которые когда-нибудь, возможно, будут даже красивее, чем у Джейка. Он совсем не стеснялся, как Поппи в детстве, – она вечно пряталась за Маргариту или в маминых юбках. Билли приплясывал, шутил и просто очаровывал всех подряд.

– Ладно, – сказала Поппи, – давай.

Джейк уже расхаживал взад-вперед. Он заорал: «Ей в промежность?», а потом «Прямо лицом?» и еще «Не может быть!» с такой силой, что нечаянно подбросил телефон в воздух, а потом нагнулся подобрать его из травы.

– Карла, ты тут?

– Почему папа так смешно себя ведет? – спросил Билли, улыбаясь. Он засунул куклу себе в шорты и носил ее там, словно малыша-кенгуру.

– Я не уверена… – сказала Поппи. – Может, покажешь мне свою лучшую йоговскую позу? – Она села на траву, отчаянно тревожась за Джейка, который теперь твердил, что он категорически что-то там отрицает.

Билли тем временем воскликнул:

– Смотри, так!

Он метнул свое тело вперед, опираясь на руки, и его ноги взметнулись в воздух. Несколько секунд он стоял на руках, а потом упал на траву в другую сторону и, улыбаясь, подполз к Поппи. Кукла его все еще держалась в шортах.

– Ух ты! – Поппи не представляла, что ребенок такого размера может встать на руки. Какие мышцы! Какая сила рук! – Билли, это потрясающе!

– Это очень легко. – Билли пожал плечами. – Попробуй.

Поппи встала. Посмотрела на Джейка, который сидел на земле скрестив ноги, выдергивал травинки перед собой и кидал их себе за спину по одной. Потом перевела взгляд на Билли.

– То есть надо сделать… – Она подняла обе руки над головой, наклонилась вперед: – Так? – и вскинула ноги в воздух. Ее платье попыталось упасть ей на голову, а потом ноги снова опустились на траву.

К тому времени, когда Поппи привела себя в порядок, Джейк уже закончил разговор.

– Я видел твои трусы, – сказал он, хотя и не улыбнулся. Поппи мысленно поздравила себя с тем, что надела сегодня утром приличную пару трусов (черных французских). Билли зажал рот обеими руками, стараясь не смеяться. Он запрыгал на месте, потом закричал:

– Попа, я тоже видел твои трусы!

– Ой, как неудобно! – Поппи изобразила смущение. Она посмотрела на Джейка, который нервно теребил рукой футболку в том месте, где у него было сердце. – Все в порядке?

– У тебя как сейчас с планами? – спросил Джейк. – Может, сходим в паб?

Сегодня вечером Поппи должна была ужинать с семьей Сэма, и ей, как правильной невесте, стоило бы вернуться домой и прибраться.

– Ненадолго можно.

– Фух. Меня тут отменили, так что выпивка мне пригодится. – Это он произнес вполголоса, как обычно говорят, когда хотят, чтоб дети не слышали. А потом спросил у Билли: – Хочешь в паб, приятель?

– Да! – Билли захлопал в ладоши и задергал бедрами. – Накатим!

В «Розе и короне» на углу прямо у парка Джейк поднял свою кружку, покрутил пиво и уставился в него так, будто там был чай и он собирался по нему гадать. Поппи глотнула лимонада, а Билли осушил еще одну стопку с водой и двинулся к ребятам постарше, сидевшим на табуретках у бара.

– Это не отмена, – еще раз повторила Поппи.

– Мой контракт приостановили, – сказал Джейк.

– Заморозили, – поправила его Поппи. Она была уверена, что начальство Джейка просто сурово поставит ему на вид и его карьера не будет погублена. Джейк пересказал ей, что коллега рассказала ему по телефону: похоже, на прошлой неделе, когда он был вдребезги пьян, Джейк повалился на стажерку. К несчастью, она описала это как «Он приземлился лицом мне в промежность». Так что да, Поппи понимала, почему Джейк сходит с ума, – ситуация, когда успешный режиссер утыкается лицом в колени молодой коллеге, звучала очень неприятно.

– Как думаешь, позвонить ей? – спросил Джейк, отрывая взгляд от пива. – Той девушке, Сидни, – может, написать ей что-то?

– Думаю, лучше не стоит связываться с ней напрямую, пока ваш отдел кадров не разобрался с делом.

– Ну, может, написать ей: «Надеюсь, с тобой все в порядке»?

Поппи ответила ему скептическим хмыканием.

– Хорошо, – кивнул Джейк. И очень громко вздохнул.

– То есть это скорее ситуация «он был пьян в стельку», чем жалоба на что-то сексуальное, правильно?

– Заявление на меня подали за неуместное поведение, не за… домогательства, – сказал Джейк, выговорив это слово с заметным трудом. Он отчаянно хмурился и сильно раскраснелся с того момента, как услышал новости, – наверное, от стыда. – Но звучит все это гадко, правда? Противный старикашка лицом в промежности сексапильной коллеги. – Джейк положил руку на живот, будто его подташнивало.

– Может, не надо рассуждать про сексапильную промежность? – Поппи невольно поморщилась.

– Да я-то не думаю, что она сексапильная, – сказал Джейк. – Я просто пытаюсь показать, как другие люди могут толковать мои мысли. И потом, Поппи, – Джейк наклонился к ней через стол и зашептал, – в прошлом у меня и правда было кое-что… кое-что по взаимному согласию с коллегой помоложе. Романчик минут на пять. Так что…

– Это ты про свою измену?

– Ну да. И если моя бывшая об этом услышит, она… – Джейк допил последний глоток пива. – Мне просто очень важно, чтобы ты поняла – я никогда бы не стал просто так лапать женщину. Фу! И то, что я упал на нее… это самое стыдное, что можно себе представить.

– Я знаю. Но все будет хорошо, правда. – Поппи сжала его плечо, надеясь успокоить.

– Ну то есть если я напьюсь или что-нибудь в таком духе… – Джейк качал головой. – Нельзя сказать, что я с трудом удерживаю член в штанах. Я совсем не такой… – Он все еще шептал. – Я что, так выгляжу? Как… как мужик, который домогается?

– Нет, совсем нет. – Телефон Поппи в очередной раз завибрировал. Ей правда было пора. Сэм уже писал ей полчаса назад – просил на обратном пути купить лимонов. – Джейк, мне нужно идти. Может, ты можешь побыть сейчас с кем-то еще? – Она потянулась за сумкой.

Но Джейк толком ее не слушал. Он уперся обоими локтями в стол и массировал пальцами виски.

– И потом, – сказал он, – уж сексуальные чувства я тогда точно не испытывал. Мой член той ночью практически не существовал.

Поппи засуетилась, собирая вещи, чтобы по ее лицу не стало понятно, что она видела тогда член Джейка и он определенно существовал: когда она вернулась к Маргарите, дав ему отоспаться, он лежал на диване голый, а одеяло валялось на полу. Член у него был точно такой, как она предполагала, – довольно толстый и дружелюбный на вид, окруженный густой зарослью лобковых волос. Поппи тогда сказала «упс» и прикрыла его.

– Мне скучно, – сказал вернувшийся к ним Билли. Ему явно надоело, что старшие дети его игнорируют, и кувыркаться в одиночку на липком ковре с разводами он тоже устал.

– Прости, приятель, – отозвался Джейк, вздохнув. – Ты, наверное, сильно набрался? Пойдем.

Поппи протянула руку, и Джейк ее взял.

– Я набрался! – Билли шел перед ними по пабу шатаясь. – Ох ты, ох ты! – он изображал комедийного алкаша, которого то и дело заносит в сторону.

– Надену на беседу в отделе кадров на следующей неделе носки с надписью «Я феминист», – сказал Джейк, открыв дверь паба сначала для Билли, а потом для Поппи. – Может, еще и кепку соответствующую, черт побери. Потому что они у меня есть, кстати, я действительно…

– Не надо этого делать, Джейк, – сказала Поппи, щурясь от внезапных солнечных лучей. – Феминистский наряд в этой ситуации не совсем уместен.

Они пропустили Билли вперед и очень медленно двинулись по тротуару за ним. Джейк сложил руки за спиной.

– Правда? Мне кажется, это именно что уместно. И я правда феминист, так что…

– Это отлично, – сказала Поппи, перебивая его, – но в отделе кадров тебе лучше быть скромным и ненавязчивым феминистом, Джейк.

Поппи вспомнила вдруг, как они с сестрой ходили на фестиваль в Финсбери-парк и то и дело натыкались на одного и того же типа в футболке с надписью «Я феминист». В конце концов Маргарита подошла к нему и сказала: «Спасибо за феминизм, но что тебя в нем привлекает?» А тип ответил, что он не то чтобы без ума от феминизма, но это его счастливая футболка, в ней ему всегда удается найти, с кем переспать. Маргарита кивнула. «Давай я дам тебе свой номер телефона?» – предложила она. А потом написала на внутренней стороне его руки помадой: «Отсоси».

– Ну так что, – сказал Джейк, – дашь мне положительную характеристику? Если она мне понадобится. – Он покосился на Поппи и выпятил подбородок. – Ты же там была.

– Да ладно тебе, Джейк. – Поппи была твердо намерена сохранять позитивный настрой. – До этого дело не дойдет.

– Но я же ничего не помню, Поппи. В памяти у меня черная дыра, так что моя версия событий будет звучать подозрительно.

– Просто говори правду. Будь как можно честнее. И потом, – Поппи пришла в голову новая мысль, – можно же получить медицинскую карту из клуба, наверное. Дежурного медика в ту ночь звали Део.

Они добрались до кладбища Эбни-Парк, и Джейк остановился.

– Неплохая мысль. Поппи, большое тебе спасибо за то, как ты отреагировала. Я не хочу, чтобы ты чувствовала, что тебя втянули в какое-то дерьмо.

– Да нормально, – сказала Поппи. – Просто хочу помочь. – Она говорила искренне.

– Большое тебе спасибо, честно. Ты очень хороший человек. – Джейк негромко прокашлялся, глянул на Билли, который прижался лицом к окну ресторана под названием «Хорошее яйцо». – И мне очень жаль, если я недостаточно вежливо отозвался о твоей помолвке. Наверное, я просто удивился. И может, чуточку… Но я рад за тебя, и… ну да. Расскажи мне о нем. Какой он? С-с… Сэм. Очевидно, замечательный. – Джейк говорил очень дружелюбно и вежливо, но глаза у него были уставшие и грустные. Он подергал ворот футболки, потом сунул руки в карманы.

Поппи подумала – может, не отвечать сейчас на его вопрос, а просто подойти и поцеловать?

– Ну… – Она поняла, что смотрит на его шорты. – Э-э… – Перевела взгляд ему за спину, на кладбище. – Сэм замечательный. Мы давно вместе. – И потом добавила вслух, осознав, что все это звучит постыдно неромантично: – И мы очень счастливы.

И они действительно были счастливы. Средним счастьем. Нормальным счастьем. Наверное, на самом деле это значило, что они старались не грустить. Долгосрочная любовь – это ведь выбор. Все отношения подразумевали работу, и Поппи с Сэмом взяли на себя обязательство стараться и работать. И потом, они столько вместе пережили. Такой путь прошли.

– Я так рад, что ты счастлива, – сказал Джейк. – Это главное. Самое главное.

– И свадьбы – это весело, правда? Они всем поднимают настроение. Думаю, она очень поднимет настроение моим родителям.

– Твоя свадьба?

– Да.

– Твоя свадьба поднимет настроение твоим родителям?

– Ну то есть мой брак. Я хочу сказать… год, конечно, был паршивый. Самый худший год. Мой папа, он… он… Я просто хочу, чтобы они сосредоточились на чем-нибудь позитивном.

– Конечно, – сказал Джейк. – Вы все заслуживаете счастья. Я рад за вас. Правда.

С того места, где стояла Поппи, сквозь кованые ворота виднелось множество покосившихся, осыпающихся могильных камней. Эбни-Парк входил в «великолепную семерку» кладбищ Лондона. Поппи много раз бродила с Маргаритой по тамошним тропинкам, где с ветвей свисал плющ и скакали белки. Они болтали, спорили, тыкали пальцем в деревья. Насколько наивными они были, что не задумывались, даже не обсуждали, что когда-нибудь, возможно, одна из них покинет другую, что одна из них, а потом обе лягут в землю.

– С тобой все в порядке? – спросил Джейк.

– Угу, – отозвалась Поппи. Она посмотрела на Билли, который пританцовывал впереди, держа свою куклу на бедре, как младенца. Потом его отвлек проходивший мимо рыжий лабрадор. Билли ткнул пальцем в его сторону и крикнул им: «Смотрите, кокер-пудель!»

Поппи улыбнулась.

– Он у тебя ужасно милый.

– Да, ужасно. Ты ему нравишься.

Они наконец сошли с места и двинулись дальше.

– Хочешь с нами поужинать? – спросил Джейк. – Я собирался приготовить спагетти болоньезе. Билли явно вымотался, ему нужны углеводы.

– Мы ждем в гости сестру Сэма и ее ужасного мужа. Так что… – Они подходили к магазину органических продуктов. Сейчас она зайдет туда и купит лимоны. Лимоны своему жениху. И, возможно, вкусный ягодный пирог.

Билли прибежал обратно к ним; Джейк подхватил его и закинул на плечо.

– Тогда в другой раз? Какие у тебя планы на неделю? – спросил он. Билли так и болтался у него на плече.

Неделя Поппи предстояла бурная. Она собиралась с Сэмом в «Хаус», шикарный отель, где работала Хейли, а потом у нее была работа во Франции.

– У меня в следующие выходные свадьба в Провансе, так что я еду туда.

– Не может быть. А где конкретно?

– Арль.

– Это рядом с Эксом? Мой отец снял там шато на месяц. Я точно съезжу на несколько дней. Не хочешь заехать после свадьбы? Там есть бассейн. Если это рядом, я могу за тобой заехать.

– О, – отозвалась Поппи. Она бы с удовольствием взяла пару выходных после свадьбы и потусила с Джейком, но что она скажет Сэму? Очередную ложь. Это будет совсем неуместно. – Чудесное предложение, но я не могу.

Джейк поставил Билли на землю и взял за руку.

– Ну, если вдруг передумаешь… – Он поцеловал Поппи в щеку и негромко сказал: – Для меня очень важно, что ты нас сегодня тут поводила и присмотрела за Билли и все такое. Я чувствую, что мы стали друзьями. Ты это чувствуешь?

– Да. – Поппи потрепала Билли по волосам. – Рада была с тобой познакомиться, – улыбнулась она ему. – И с Шиной.

– Она не Шина!

– Ее зовут Сплин, – сказал Джейк.

– Не-ет, папа! Нет!

– Извини… – Поппи глянула на Джейка, и они улыбнулись друг другу.

Наконец Джейк и Билли собрались уходить. Поппи помахала им на прощание и застыла, глядя им вслед. Когда они повернули за угол, глаза ее затуманились. Их больше не было видно, и Поппи тоже двинулась в путь. Магазин. Лимоны. Она купит цветы. И вино. Она купит красивую открытку в художественном магазине по соседству и напишет на ней: «Я люблю тебя, Сэм». И еще: «Я рада буду завести с тобой ребенка». И еще: «Меня ужасно пугает жизнь, и что, если мы допускаем ужасную ошибку», и еще: «Я СКУЧАЮ ПО СЕСТРЕ. ПОЧЕМУ ЭТО СЛУЧИЛОСЬ С НАМИ?»

А потом Поппи бросилась бежать не в ту сторону, в которую собиралась. Она завернула за угол, увидела Джейка с Билли и внезапно резко остановилась, будто на краю пропасти.

Джейк присел перед Билли, вытирая ему лицо бумажным платочком. Билли увидел ее первой.

– Папа, Попа вернулась!

Джейк поднялся на ноги.

– У тебя все в порядке? – Он прищурил один глаз, почти что подмигнул. Склонил голову набок. – Что случилось?

С Джейком жизнь Поппи шла наперекосяк, но в хорошем смысле слова. Может, это было плохо, но все же радовало ее.

– Я… Я… – Она не хотела от него уходить. – Я знаю, у тебя, наверное, куча друзей и все такое, и еще, конечно, Билли и Спл… кукла, самая лучшая компания, но я подумала, может, я тоже с вами пойду… у тебя был тяжелый день… мы же теперь друзья и все такое.

– У нас макароны с мясом, – сообщил Билли.

– А как же твой ужин? – спросил Джейк.

– Сэм поймет, мы и так регулярно видимся с его сестрой, – сказала Поппи. И это была правда, но только наполовину.

Джейк благодарно приобнял Поппи.

– Мы будем рады, если Поппи поест с нами болоньезе, правда, приятель?

– Слушай, а ты знаешь, как танцевать тверк? – Билли посмотрел на нее сверху вниз. – Могу тебя научить, когда придем к папе. – Он взял Поппи за руку своей маленькой теплой ручкой, и они втроем двинулись в направлении квартиры Маргариты. Все прохожие сочтут их семьей, подумала Поппи, и в душе у нее воцарился покой.

Сэм приготовил им обоим коктейли – щипчиками опустил полукружья лимонов в хрустальные бокалы, помешал джин, добавил тоника. Сегодня вечером Поппи пила впервые почти за два месяца, и после двух коктейлей со вкусом дыма и денег, смешанных и выпитых в полутемном изысканно обставленном баре в гостинице «Хаус», а за ними еще и обеда из трех блюд и бутылки сухого с кислинкой белого вина в ресторане она чувствовала себя просто потрясающе.

А теперь они вернулись в свой крошечный номер – в «Хаусе» такие назывались «Норка». У постели, возле стены, стоял низкий прикроватный столик в стиле пятидесятых с лампой из вишневого дерева с абажуром из кремового льна на одном конце. На другом стояли принадлежности для коктейлей из нержавеющей стали, холодильник со льдом, хрустальные бокалы и ваза с цитрусовыми.

Они оба были слегка навеселе и в хорошем настроении. Сэм простил Поппи за пропущенный ужин с Хейли и Дэниэлом – его молчаливая обида продержалась только до вечера понедельника, а в «Хаусе» они еще ни разу не поцапались, не разозлились друг на друга, не разошлись во мнениях. В баре Сэм с Поппи вполне тепло и нежно обсудили свадьбу, а потом поцеловались на глазах у других гостей отеля – а они давненько уже не демонстрировали свои отношения на публике.

Поппи в целом никогда особо не считала себя сексуальной – у нее была довольно заурядная сексуальная жизнь, и втайне она всегда предпочитала мастурбацию, потому что с партнером оргазм никогда не получался настолько же мощный. В начале отношений благодаря влюбленности и переполнявшим их гормонам они с Сэмом часами целовались и часто занимались сексом – с похмелья на диване по воскресеньям, пару раз в отпуске прямо в море, несколько раз в припаркованной машине Сэма. Но потом они привыкли друг к другу и стали обходиться парой раз в месяц, а в последнюю пару лет скорее даже максимум раз в месяц плюс по особым случаям. Конечно, той ночью в Девоне они переспали на природе, в лунном свете возле скал, и, может, это был поворотный момент – теперь-то секса станет больше, потому что они ведь вроде как или даже не вроде как пытаются завести ребенка.

Сэм запланировал эту поездку в качестве секс-уик-энда; Поппи сначала напряглась было, но потом отнеслась к делу серьезно. Прелюдия к сексу у них давно стала однообразной, и Поппи решила добавить в нее огонька. Она составила плейлист сексуальных песен, купила новое белье и кучу макияжа из коллекции «Постельный разговор» от Charlotte Tilbury.

Когда они вернулись в номер, залитый чувственным теплым светом, Поппи подключила телефон к колонке, расстегнула блузку так, чтобы виден был кружевной лифчик, и развернулась.

– У меня для тебя сюрприз.

– О-ля-ля! – Сэм был в восторге. Он отставил бокал в сторону и плюхнулся на постель.

– Сейчас вернусь. – Поппи взяла свой джин в ванную и закрыла дверь. Новые лифчик и трусики от Agent Provocateur были уже на ней, а остальную часть наряда она спрятала. Раздевшись, Поппи развернула розовую оберточную бумагу, достала из коробки изящный пояс для чулок и застегнула на талии. Потом, сделав большой глоток джина, осторожно натянула прозрачные чулки, пристегнула их к поясу и снова надела юбку и туфли. В планах у нее был стриптиз – Поппи никогда раньше не делала ничего подобного, но решила, что сегодня как раз подходящий момент, чтобы начать, и примерно продумала иронично-чувственный танец.

– Как там у тебя дела? – крикнул Сэм из комнаты, перекрывая музыку.

– Минуточку! – откликнулась Поппи.

Зеркало тянулось вдоль всей стены ванной комнаты, над двойной мраморной раковиной с антикварными медными кранами. Поппи подошла поближе к своему отражению, взяла свою нюдовую помаду и накрасилась, приоткрыв рот. Сжала губы. Прыснула на себя духами. Убрала волосы наверх, чтобы в какой-то момент танца можно было их распустить и встряхнуть ими.

– Готова? – Она покрутила бедрами, ответив сама себе, и улыбнулась, представив, как выходит из ванной, а он ждет ее на кровати босой, в расстегнутой рубашке. Только вот когда она прокрутила в голове эту картинку, мужчина в постели оказался не Сэмом.

Это был Джейк.

– Черт. – Поппи тряхнула головой, и длинная волнистая прядь выбилась из-под заколки. Она заложила ее за ухо, глубоко вздохнула. – Ах эта ночь, сексуальная ночь! – пропела она самой себе, набираясь храбрости. – Так волнующе! И весело. И… это…

– Попси? – снова позвал Сэм.

Поппи допила джин и резко опустила бокал на мраморную поверхность. Широко улыбнулась зеркалу.

– Ну, давай. – Поппи сглотнула от внезапного прилива ужаса. – Ну же, ну! – подбодрила она саму себя.

Сэм лежал в постели. Увидев ее, он присвистнул.

– Ох, детка, детка.

Поппи не смотрела на него. Она прошагала на шпильках к своему телефону и запустила трек, под который собиралась танцевать – «Фокси леди» Джими Хендрикса. Когда комнату заполнило гитарное вступление, она взяла бутылку джина и глотнула прямо из горла. В такт музыке пересекла комнату. Смешно, но при всех своих стараниях демонстрировать сексапильность Поппи сейчас чувствовала себя как ребенок. Она нечаянно подумала о Билли. А потом снова о Джейке.

– Нет, погоди. Погоди. – Поппи бросилась обратно к телефону. Запустила трек сначала. Глотнула еще раз джина. Кажется, она вся раскраснелась, и ей казалось, что выражение лица у нее должно быть какое-то фальшивое.

Когда Джими запел про милую маленькую сердцеедку, Поппи развернулась к Сэму и начала расстегивать пуговицы, потом позволила шелковой блузке соскользнуть на пол.

– У-уау… – Поппи крутила бедрами, двигаясь в танце от одного края комнаты к другому, а Сэм кивал и бормотал что-то одобрительное. Протанцевав так раз пять и очень стараясь проникнуться нужным настроением, Поппи наконец взялась за застежки юбки и уронила на пол и ее тоже.

– Ах ты развратная сучка! – завопил Сэм.

Что-что? Поппи поморщилась, но спустила чулок, стащила его и замахала им над головой, как вялым подобием лассо. Потом она бросила чулок в Сэма, он поймал его и поднес к губам. Песня уже дошла до припева. Тут Поппи планировала изображать руками смешные кроличьи ушки, как Гарт в фильме «Мир Уэйна», но вместо этого продолжала описывать бедрами восьмерки, совсем не чувствуя себя ни сексуальной, ни смешной. Поппи уставилась на Сэма, который в восторге расстегивал брюки, и вдруг поняла – он ее ни капельки не привлекает. Поппи вообще не представляла, что она тут делает. Не просто в поясе для чулок в номере отеля «Хаус», а в их отношениях. Ее затрясло от неконтролируемой тошноты. Экзистенциального отвращения. В голове у нее осталась только одна мысль, и она пульсировала внутри Поппи громче музыки: «Не он. Не он. Не он».

– Иди сюда, гадкая развратная… – прорычал Сэм. К несчастью, он уже вытащил член.

– Я хочу расстаться! – громко воскликнула Поппи. Она развернулась и остановила музыку. – Сэм, лучше нам расстаться, по-моему.

Сэм перестал поглаживать член, но все еще держал его.

– Что? Это что, часть…

Поппи подошла к кровати и присела на ее край, все еще в одном чулке.

– Все это большая ошибка, Сэм. Я просто… нам надо расстаться.

– Да ты шутишь… – Сэм накрылся простыней. – Опять? Ты опять?

Поппи накрыла его руку своей, но Сэм смахнул ее.

– Я думаю… Прости, Сэм, но я сделала тебе предложение, потому что хотела, чтобы случилось что-то позитивное. А брак и дети – это звучит мило и нормально, и… отвлекает… – Она сделала глубокий вдох и вернулась к основной своей мысли. – Но у нас просто ничего не получится, так ведь? Мне кажется, мы оба знаем – это просто не любовь. – Поппи сняла помолвочное кольцо и положила на столик.

– Ты слишком много выпила. – Сэм встал, надел гостиничный халат, уперся руками в бока.

Но Поппи не чувствовала себя пьяной – скорее наоборот, абсолютно трезвой. В мыслях ее не было дрожи и неуверенности, она четко и ясно все осознавала.

– Извини. Я не очень понимаю, как вообще люди это делают. Мне очень жаль, что все так… неудачно, но мне, наверное, лучше уйти.

Поппи почувствовала лихорадочную потребность убраться подальше от Сэма. Она встала и торопливо подошла к гардеробу, распахнула его, натянула свитшот, потом присела и влезла обратно в юбку.

– Я возьму такси, а ты оставайся. Прости меня.

И она правда чувствовала себя виноватой. Поппи понимала, что вела себя как последняя стерва, но больше не могла ни одной минуты оставаться в этих отношениях. И без того слишком долго задержалась. Она схватила чемодан и начала кидать туда свою одежду, отчетливо понимая, что иногда нужно побыть плохой, чтобы стать хорошей.

– Если ты сейчас отсюда выйдешь, Поппи… – произнес Сэм, тыча в нее пальцем. Даже при тусклом свете она видела пот и гнев на его лице. – Если ты сейчас отсюда выйдешь, то я…

Но Поппи была уже в коридоре. Она бежала на ресепшен на шпильках и в свитшоте и так и не услышала угроз Сэма.

Поппи прохрустела по гравию к машине Джейка – красному «эмджи» с откидным верхом. Он взял напрокат эту модель семидесятых годов у дилера в Авиньоне, потому что знал, что придется конкурировать со спортивным автомобилем отца. Через одно плечо у Поппи была перекинута кожаная сумка-тоут, а через другое – сумка с камерой. На ней было длинное белое платье, коричневые кожаные босоножки и большая шляпа.

Джейк вышел из машины и подошел ее обнять.

– Провансальская Поппи! Очень подходящий образ. – Он невольно испытывал гордость, что забирает такую красотку – выглядела она как богемная кинозвезда. – Больше ничего у тебя с собой нет? Ты совсем налегке путешествуешь.

– Бетти любезно согласилась отвезти наше оборудование домой и проявить пленки, так что… у меня официальный отпуск! – заявила Поппи с улыбкой. – Сексапильная у тебя машина, – добавила она, складывая сумки на маленькое заднее сиденье, потом сняла шляпу и зажала ее коленями.

– Отлично, – отозвался Джейк.

В прошлые выходные Поппи поужинала с ним и Билли – он приготовил спагетти болоньезе – и ушла. И с тех пор Джейк вспоминал о ней так упорно, что это его самого беспокоило – его физически тянуло к ней, ему хотелось рассматривать ее лицо, знать ее мысли, слышать ее звенящий смех. Поэтому, когда Поппи все-таки приняла его приглашение, Джейк ужасно обрадовался. Она написала ему вчера, что у нее изменились планы и, если предложение еще в силе, с радостью приедет отдохнуть.

Джейк вбил адрес в навигатор и, когда они отъехали, спросил про свадьбу, которую она снимала, – судя по тому, как выглядело место, мероприятие было шикарное.

– Как, вдохновилась чем-нибудь для собственной свадьбы? – спросил он в шутку.

Джейк инстинктивно предположил, что Поппи предпочтет свадьбу без особого пафоса, он легко мог представить, как она приходит в бюро регистрации браков в винтажном платье и с цветами в волосах, а потом, раскрасневшись, веселится в шумном пабе с друзьями. Но она не рассмеялась, а только хмыкнула и даже, кажется, не улыбнулась.

Они ехали по подъездной дорожке, посыпанной светлым гравием, через туннель из высоких кипарисов.

– И кстати, когда, собственно, твоя свадьба? – Джейк легким движением включил поворотник, тот издал приятный щелчок, и вывернул на главную дорогу чуть быстрее, чем следовало бы.

Поппи качнуло к двери, а потом опять к нему.

– Эм-м-м, пока точно неясно.

Джейк подумал, что надо, наверное, расспросить про жениха Поппи, проявить интерес, но не смог себя заставить: ему не хотелось слышать, как она о нем говорит. Он знал, как выглядит Сэм, потому что подписался на аккаунт Поппи и, хотя ее профиль в основном состоял из всяких художественностей и рабочих мероприятий, нашел снимок Поппи с мужчиной перед большим зеркалом – она сняла их отражение старой камерой «Никон». Судя по этой фотографии и по ее предыдущей аватарке в мессенджере из греческой таверны Джейк решил, что Сэм почти наверняка придурок.

– Извини, если вопрос неуместный, но есть ли новости насчет этой твоей ситуации? – Поппи перевела взгляд с пейзажа на лицо Джейка и слегка повернулась на сиденье, направив колени в его сторону.

Поппи явно имела в виду кошмарную историю с падением лицом в промежность, которая так над ним и висела. Джейк вздохнул.

– Вроде того. Я поговорил с отделом кадров, описал им, что я помню – по сути, ничего, – и поболтал с продюсером, с которой работаю. – Карла вела себя дружелюбно, хотя речь ее стала более формальной, а немецкий акцент заметнее. – Мы поговорим еще раз, когда отдел кадров подготовит отчет. Она еще раз подтвердила, что Сидни, та девушка, была очень разочарована и шокирована, но не травмирована.

– Фух, – произнесла Поппи. Они переглянулись, потом Джейк снова переключил внимание на дорогу.

– Фух, да, но все равно позорище. Очень непрофессионально. А главное, совершенно непонятно, что вообще произошло. Больше никто, похоже, в стельку не набрался. Ну в общем… – Джейк снова глянул на Поппи – ветер поймал ее волосы и играл ими так, будто она была под водой. Поппи собрала их и завязала в узел, а Джейк вздохнул и заставил себя сосредоточиться на дороге. – Моя судьба выяснится в первую неделю июля, а до тех пор я собираюсь обо всем забыть.

– Старый добрый метод «забудь», – сказала Поппи, похоже, с одобрением.

– Ты его тоже используешь?

– Еще как.

– И что ты забываешь? – спросил Джейк.

– Всё. – Поппи рассмеялась, хотя смешок вышел напряженный.

– Правда? – Джейку очень хотелось съехать на обочину и крепко ее обнять. – Что, например?

– Ну, начать можно с моей работы.

Автомобиль полз по извилистой дороге к вершине холма, к деревне из древних каменных домов, прижавшихся к скале. Их окружали поля и виноградники всех возможных оттенков зеленого.

– Ты ездишь по замкам и фотографируешь богачей, которые потрясающе выглядят и едят икру, – сказал Джейк. – Что в этом плохого?

– Шикарно, да, но не знаю… как-то все это начинает казаться фальшивым. Мне же приходится для работы вечно играть роль. Вести себя как босс, кричать что-нибудь типа «Прекрасно! Покажите на лице свою силу!», при этом одновременно быть очаровательной, даже когда люди ведут себя по-хамски. А они так и делают. Все время.

– Правда? Что они такое делают?

– Ну, к женихам и невестам это обычно не относится. Они, как правило, очень милые, но, например, на вчерашней свадьбе старшие члены семьи подзывали нас с Бетти щелчком пальцев – даже не как прислугу, а как собак. Ну и тот дядюшка недавно, который меня лапал, – тут тоже ничего необычного, на свадьбах часто напиваются и распускаются. Просто, наверное, мне в целом надоели свадьбы.

– Ясно. Похоже, тебе нужно сделать перерыв и все обдумать, – сказал Джейк. – У тебя есть сбережения? Может, жених может помочь? Детей у тебя нет, это снимает часть проблем. Ты ведь столько пережила в последнее время, Поппи. Очень важно разобраться в том, как тебе лучше всего прожить свою драгоценную жизнь.

– На этот сезон у меня осталось всего две свадьбы, – объяснила Поппи. – Обычно я работаю каждые выходные, так что этим летом полегче, но из-за этого немножко чувствую себя бездельницей.

– Не надо! Ты как раз можешь использовать это время на то, чтобы подумать, как именно ты хочешь развивать свой бизнес. Ты же по-прежнему хочешь быть фотографом, так? Или у тебя полная смена курса на уме?

– Все еще фотографом, да, – сказала Поппи, несколько приободрившись. – Но, возможно, отойти от съемки торжеств. Просто это сложно, когда весь мой бренд – сплошные свадьбы. Наверное, лучше действовать постепенно, необязательно все начинать с нуля, – продолжила она уже более уверенно.

– Именно. Обновление – это нормально. Без него никак. Я могу тебе помочь все это обдумать. Можем устроить в эти выходные мозговой штурм – какое у тебя видение ситуации, какие цели и…

– Джейк, это очень любезно с твоей стороны, но мы с тобой отдыхаем на юге Франции, так что…

– Да я такие штуки обожаю, если честно, для меня это развлечение, – признался Джейк, и это была чистая правда.

Они остановились на перекрестке. В соседней машине за рулем сидела женщина с алыми волосами, и у нее на полную громкость играла песня, которую вечно крутила мать Джейка, «Те дни» – песня Джексона Брауна в исполнении Нико. Джейка накрыло воспоминаниями о ней, но эти воспоминания ощущались не как ком в горле, как обычно, когда он думал о маме, а как прилив восторга от того, какая она была потрясающая.

– Люблю эту песню, – сказала Поппи.

– О, Поппи, я тоже, – согласился Джейк и глянул на нее, тронутый.

Лямка платья Поппи соскользнула с плеча. Джейк смотрел, как она пытается ее поправить, а потом, сам не понимая почему, потянулся помочь, и их пальцы соприкоснулись. Джейк в смущении торопливо убрал руку.

– Извини. – Они посмотрели друг другу в глаза, и Джейка накрыло желанием поцеловать ее. Может, он бы даже это сделал. Или она. Но женщина в соседней машине уехала, и песня вместе с ней, а машина сзади бибикнула, так что Джейк переключился на дорогу, нажал на педаль, и машина рванулась вперед. – Ну так вот… – сказал он громко и нарочито весело. – До места назначения осталось шесть минут!

– Получается, я сейчас познакомлюсь с твоим отцом? – спросила Поппи. Она опустила взгляд – возможно, стеснялась.

– Угу, – отозвался Джейк, – и его новой подружкой. Я ее тоже еще не видел. Он ее на Hinge нашел, – добавил он. С учетом всего предыдущего Джейк немного побаивался напоминать Поппи про знакомства онлайн, но она просто весело фыркнула.

Еще одна потенциальная катастрофа, которая приходила Джейку в голову, – это если Поппи упомянет Маргариту, а папа вдруг ляпнет что-нибудь про то, что Маргарита – это Джейкова мертвая бывшая. Поднимать эту тему при Поппи Джейк совсем не хотел. Хорошо бы она никогда не узнала, насколько он приукрасил эту историю. Утром Джейк написал папе: «Не говори ничего про Маргариту, папа. Не лучшая тема при Поппи. Спс».

– Кажется, приехали. – Джейк притормозил и подался вперед, изучая грунтовую дорогу. Он осторожно проехал по неровным и неплотно сидящим камням, потом свернул во двор, где уже стояла «порше» и росло огромное инжирное дерево – десять метров в высоту и столько же в ширину. Оно было все увешано плодами, будто плакало сочными темными слезами.

Поппи вышла из машины, перекинула обе сумки через плечо и снова надела шляпу.

Джейк толкнул невысокую калитку, окрашенную в зеленовато-синий, и пошел по тропинке к дому. Вокруг трещали насекомые. Шато оказалось еще очаровательнее, чем на сайте. Испещренное пятнами света, окруженное пышными растениями в терракотовых горшках. Множество окон симметричными рядами, ставни все того же цвета, что и калитка. И большая деревянная передняя дверь, и маленький круглый столик для завтрака, на котором кто-то разложил краски, а в баночке из-под варенья в черной воде стояла кисть. Шедшая за Джейком Поппи восторженно ахала.

– Рейф? Ты тут? – позвал Джейк, открыв вторую дверь-ширму, за которой оказалась кухня. Тут было темно и по сравнению с температурой снаружи довольно прохладно. Все ставни были закрыты. Пахло перезрелыми фруктами, пахучим сыром и чуть-чуть готовой испортиться едой. С фоновыми нотами солнцезащитного крема. И еще, как-то смутно, секса.

– Бонжур! – Отец Джейка вышел из соседней комнаты босиком, в белой льняной рубашке, шортах и очках. В руке у него была толстая книжка в твердой обложке – мемуары какого-то очередного старика. Джейк рядом с ним почувствовал себя потным, прямо какой-то неопрятный и неухоженный сын-подросток. Ему захотелось немедленно принять душ, причесаться, сменить рубашку и побрызгаться одеколоном. После того, как они с отцом похлопали друг друга по спине – эту традицию внес в их жизнь Ян, – Джейк представил Поппи.

– Привет, я Рейф, – сказал отец Джейка слегка театрально. – Так здорово, что ты к нам приехала.

Поппи сняла шляпу и провела рукой по волосам.

– Рада познакомиться, – сказала она, пока ее целовали в обе щеки. – Такой чудесный дом.

– Да, нам нравится, – согласился отец Джейка. Он снял очки и убрал в верхний карман рубашки. – Миш поехала на велосипеде купить продуктов к обеду, она скоро вернется.

– Я сегодня утром кое-что на рынке купила. – Поппи поставила сумку на стол и достала мятый коричневый пакет. – Персики, мед и оливковое масло.

– Ты такая милая. – От манеры, в которой отец это сказал, Джейку стало неловко. – Ну ладно, пару часов вы свободны как птицы, потом у нас запланирован ненапряжный обед. Рекомендую бассейн, ставлю ему высокую оценку, отзыв положительный.

– Я потом приготовлю ужин, пап, если хочешь, – предложил Джейк.

– Очень мило с твоей стороны, Джейк. Спасибо. – Отец улыбнулся Поппи. – И вам разные комнаты, так?

– Да, мы просто друзья, – сказал Джейк, чувствуя, как рядом кивает Поппи.

Снаружи скрипнула садовая калитка, и все посмотрели на дверь.

– А вот и она! – воскликнул отец Джейка.

– Привет! Всем привет! – Отцова подружка шла к ним по дорожке с корзиной, полной продуктов, – из нее виднелись овощи и торчал багет. Короткое платье в цветочек, пышные темные волосы. Джейк склонил голову набок, стараясь понять, где он ее видел. У него что-то скреблось в памяти. Может, они вместе работали?

– Джейк, Поппи, это Миш, – сказал отец Джейка, когда его подружка зашла в кухню. Она собрала обеими руками волосы и завязала их в длинный гладкий хвост.

– Рада познакомиться, – произнесла Поппи, и женщины расцеловались.

У Джейка так пересохло во рту, что ему пришлось поднести руку к горлу, чтобы заставить себя сглотнуть. Подружка отца смотрела на него в упор да еще и пальцем в него ткнула – она тоже явно его узнала.

– Привет! – улыбнулся Джейк.

– Мы знакомы. – Амиша смотрела на него, прищурясь, полным презрения взглядом, рассчитанным на тот сорт мужчин, которые сбегают после единственной ночи вместе, стирают контакты девушки в приложении для свиданий и больше никогда с ней не общаются.

Отец Джейка поцеловал Амишу в висок и приобнял.

– Да?

– У нас было свидание, – сказала она гнусавым голоском, который Джейк теперь очень хорошо вспомнил.

– Правда? – Джейк утер со лба пот; в кухне стало жарковато. Он с тоской посмотрел на дверь, потом попытался помахать туда-сюда футболкой, чтобы остыть. – А, да. Да-авным-давно. Было дело.

Поппи потихоньку отошла и занялась выкладыванием персиков из бумажного пакета в миску в центре стола.

– Весной. Помнишь, ты…

– Какое совпадение! – воскликнул отец Джейка. – С ума сойти! Мы с тобой, очевидно, рыбачили в одной лондонской речке знакомств.

Поппи смяла пакет, обошла стол и открыла мусорное ведро.

– И как у тебя дела? – поинтересовался Джейк, широко раскинув руки. Он готов был начать исполнять опереточный номер. Бодро пощелкивая пальцами в такт. Крутануться на месте. Протанцевать через дверь, вдоль тропинки, а потом развернуться и бегом по дороге. Подальше отсюда.

– Это твой сын? – спросила Амиша, развернувшись к отцу Джейка. – Серьезно?

– Это мой сын. Смешно, до чего тесен мир, правда?

– Может, я… – Поппи попятилась к двери, – в бассейн пойду? Да, лучше я… – Она взяла сумку, махнула рукой куда-то за дверь. – Я в бассейн.

– Хорошая идея. И я с тобой. – Джейк захлопал в ладоши, будто был в полном восторге от того, что последняя женщина, с которой он реально провел ночь, теперь СПАЛА С ЕГО ОТЦОМ.

– Я в душ, – сказала Амиша. – Приятно познакомиться, Поппи, – добавила она гораздо менее враждебным тоном.

– Увидимся позже! – Джейк помахал рукой.

– М-да, ну это было неожиданно, – сказал отец Джейка, когда женщины вышли в противоположные двери.

– Пап, я же тебе ее фотографии показывал! Как это ты не помнишь?

Джейк уперся руками в бедра.

– Ну, если ты вел себя как джентльмен, то остальное меня не касается.

– Ты что хочешь сказать? – возмущенно поинтересовался Джейк.

– Миш была немного не в духе, – признал отец Джейка, – так что если ты раньше и не вел себя как джентльмен, то теперь точно будешь. Она мне очень нравится, понимаешь? Она чудесная женщина. Так что очень прошу вести себя прилично. Я уверен, что мы все можем прекрасно провести время и общаться как взрослые.

Джейк присел возле своей сумки, вытащил потрепанную книжку и скомканные плавки.

– Угу. Да. Джентльмен. Я понял, – сказал он. Ему очень не хотелось слушать лекцию о рыцарском поведении от своего папаши-ловеласа. А еще ему очень не хотелось, чтобы женщина, которой он делал кунилингус, стала его мачехой. – Я точно показывал тебе ее профиль в Hinge – как ты не помнишь? Она физиотерапевт, правильно? Мы же о ней много разговаривали.

– Ну, мы не в Hinge познакомились, – сказал отец Джейка и взял со стола свою книжку.

– А где?

– В Feeld.

– В приложении для секса? Шутишь?

– Оно не только для секса, Джейки, оно и для любви тоже. Любви между сексуально позитивными людьми, которые стремятся к новым открытиям. Честное слово, это потрясающее место. – Отец хлопнул Джейка по спине. – Есть еще порох в пороховницах. – Он подмигнул, и Джейк осознал, что больше никогда никому не подмигнет, даже в шутку, даже Поппи.

– Пожалуйста, – Джейк прикрыл глаза руками. Черт, ну почему его отец не может быть как остальные отцы? Добрый пожилой дедушка-импотент. – Я не хочу этого знать. Я пошел на улицу.

Джейк отодвинул дверь-ширму и вышел в густую жару. Вокруг пели цикады, а он деловито зашагал по газону к бассейну, блестевшему ярко, как на картине Хокни. Поппи стояла у его края и глядела в поля, на пасшегося там ослика. На ней был красный купальник с низким вырезом на спине – Джейк видел ленточку ее позвоночника. Купальник врезался между ягодицами. Попа у нее была сочная – начиналась от талии и плавно переходила в длинные чудесные бедра. Джейку очень хотелось схватить ее и прижать к себе, лизнуть ее шею, сделать так, чтобы она ахнула и захохотала.

– Нет-нет-нет, – шепотом отругал он сам себя. Испытывать влечение к Поппи сейчас неуместно, надо с этим бороться. Поппи горевала, старалась все забыть и собиралась замуж за человека, которого она любила, а Джейк в глубине души ненавидел.

Поппи повернулась к нему; в красном она выглядела великолепно. Джейк сбросил свои биркенстоки, стащил через голову футболку. Он вспомнил женщину в рекламном объявлении «Спешиал кей», на которую мастурбировал до изобретения «Порнхаба». Вспомнил Памелу Андерсон в «Спасателях Малибу» и кадры с замедлением, где она бежала по пляжу. Сестру Поппи в купальнике и с «Негрони» в руке. Мрачную Амишу в доме наверху. Беременную Зои и то, как Ян ее обхаживал. А потом Поппи улыбнулась, помахала ему, подняла руку, прикрывая глаза от солнца, и все эти женщины, все проблемы Джейка – его чертов папаша, катастрофа на работе – просто испарились. Он выдохнул и улыбнулся.

– М-да, немножко неловко вышло, – сказала Поппи.

– Да, не очень, – согласился Джейк.

Поппи скрестила длинные ноги; Джейк чувствовал, что ей слегка некомфортно, что ее видят раздетой. Она уперлась руками в бока, напрягла живот.

– Ну что ж… – Джейк опустил книжку, темные очки, футболку и плавки, которые держал в руке, на шезлонг. – Выход только один… – Он побежал к ней, подхватил ее на руки – Поппи взвизгнула от смеха – и прыгнул в сияющую купель бассейна.

После обеда, который с учетом внезапного открытия вышел не таким уж неловким, Рейф и Миш устроили себе сиесту, потом поехали покататься на велосипедах, а Поппи и Джейк просидели у бассейна до сумерек. На двоих они выпили бутылку розового, потом открыли еще одну, и, несмотря на суматоху, которая творилась у нее в жизни, Поппи наполнил тот томный отпускной покой, когда дни тянутся долго и плавно, а все острые углы жизни скруглены и не могут тебя задеть.

– Ты, значит, активничаешь в приложениях знакомств? – Поппи встала и перебралась на лежак под большим холщовым зонтом – она заметила, что обгорела по краю купальника, так что бедра и попа были наполовину красные.

– Ну да, ты же видишь, как это у меня хорошо получается, – иронично заметил Джейк. Он лежал на полосатом полотенце возле бассейна, в плавках, темных очках и с цепочкой на шее. Руки он подложил под голову. У Джейка был темный пушок на груди, а еще одна темная полоска шла от пупка вниз, в плавки. У него не было пугающе проработанной мускулатуры, и не похоже было, чтобы он занимался своей физической формой так же серьезно, как Сэм, – но он выглядел как сильный, здоровый мужчина, вовлеченный отец, и Поппи с каждым бокалом вина получала все больше удовольствия от его вида.

– И долго вы встречались? – Поппи весь день ждала, что Джейк заговорит о Миш, но он не заговорил. Вопросы болтались у нее внутри, пока этот не выплеснулся наружу.

Джейк приподнялся на локтях.

– Одно свидание. Как раз перед тем, как мы… весной.

– Ясно. – Интересно, подумала Поппи, значило ли это, что они поцеловались. Она потянулась за солнцезащитным кремом и снова обработала ноги, пройдясь от лодыжек до бедер. – Очевидно, оно вышло не то чтобы изумительным.

– Да, Поппи, я бы не стал использовать слово «изумительно». Скорее обычный неловкий роман на одну ночь. Я вел себя не то чтобы здорово, а теперь… ну, наверное, это и есть карма? Ну, в общем, – продолжил Джейк торопливо, – я рад, что, похоже, она меня не ненавидит, ведь за обедом вела себя дружелюбно, правда? Мне кажется, все нормально. А как тебе кажется – нормально?

– А, ну да, – сказала Поппи, удивившись, что они все-таки переспали. Она мазала руки солнцезащитным кремом, не глядя на Джейка. – Ну, она очень хорошенькая. – А потом нечаянно добавила: – И как, она в твоем вкусе?

– Без комментариев.

– Без комментариев?

– Нет. Не в моем. Но я имел в виду, что у меня на самом деле нет определенного вкуса. А у тебя есть?

– Я, эм-м… – Угу. Ты. – Я не уверена. – Джейк подцепил пальцем резинку плавок и стянул их на сантиметр ниже, изучая свой загар. Разница в цвете кожи уже была заметна.

– Ну ладно, а как там с планированием свадьбы? – спросил Джейк, глядя на нее снизу вверх. – Ты мне ничего про это не рассказываешь. Ты меня пригласишь? Может, закручу там с сексапильной подружкой невесты.

Поппи допила вино.

– Знаешь, Джейк, вообще-то… – Теперь, выпив, она могла ему сказать. Раньше произнести эти слова вслух было слишком страшно. Она слишком нервничала насчет того, что Джейк подумает. – Свадьба отменена. Мы расстались.

Джейк резко сел, подался вперед.

– Что? – Он поднял темные очки, чтобы ей видны были его глаза. – Когда? Что случилось? Как? Почему? Ты в порядке? А он? Хотя на него наплевать. Ты в порядке? – повторил Джейк. – Почему ты мне не сказала, Поппи?

– Слишком много вопросов сразу, Джейк.

– Я знаю, знаю, знаю, – быстро произнес он и снова надел темные очки. Откинулся на локти. – Я очень удивлен. Почему? Как это вышло?

Поппи сглотнула, вспомнив «Хаус». Катастрофический взрыв, которым закончились пятилетние отношения.

– Я его больше не люблю.

– Логично! – громко сказал Джейк, и Поппи с облегчением отметила, что он вроде бы даже доволен. – Так что случилось? Ничего, что я спрашиваю? – Джейк прикусил губу, очевидно с нетерпением ожидая ответа.

– Помнишь, я говорила, что мы уезжаем в отель? Ну так вот, планировался этакий уик-энд страсти…

– Угу, – Джейк поморщился.

– Ну так вот, – торопливо продолжила Поппи, – в целом-то у нас были не такие отношения, но я вроде как попыталась добавить в них огня. И у меня был план устроить стриптиз… Ну, типа, забавный стриптиз, под смешную песню.

Джейк поднял руку, жестом прося Поппи помедлить, и она воспользовалась шансом долить себе вина и сделать большой глоток.

– И какую смешную песню ты…

– «Фокси леди».

– Я-умею-это-играть-на-гитаре! – выпалил Джейк на одном дыхании. А потом повторил уже спокойнее: – Я умею это играть на гитаре. В общем, извини, так что, стриптиз смешной, потому что отсылки к «Миру Уэйна»?

– Да, я изначально планировала в танце изобразить кроличьи уши.

– По-моему, они лисьи, но в любом случае потрясающе. Ну хорошо. – Джейк снова сел. – Значит, шоу вот-вот должно начаться, и…

– И «шоу» так и не состоялось, – сказала Поппи, изображая кавычки жестом, – потому что перед этим, когда я переодевалась в ванной…

– Переодевалась в?.. – Джейк был чисто выбрит, так что его ямочки были отчетливо видны, и он явно пытался не улыбнуться.

Поппи тоже подавила улыбку.

– В нижнее белье, разумеется.

Джейк наклонился так сильно, что свалился в бассейн. Вылез, снова сел на полотенце.

– Так-то лучше. Я немного… перегрелся. Ладно, извини, продолжай… мы остановились на нижнем белье.

Поппи так нравился этот неприкрытый флирт, что ей пришлось опустить взгляд на собственные ноги: она побоялась, что у нее неприлично довольное лицо.

– Я переодевалась в ванной гостиничного номера, и вдруг поняла… – Поппи хотелось сказать ему, что в тот момент она подумала о нем. Она сглотнула. – Я поняла… – Но она не могла этого сделать. – Ну, поняла, что не хочу этого делать. Ни стриптиз, ни свадьбу, ни… всю оставшуюся жизнь.

Джейк потер пальцами глаза, а потом, приоткрыв рот, еще и подбородок потер. Тело у него блестело от влаги. Он смахнул волосы с лица, задумчиво сжал губы, медленно кивнул. И наконец произнес:

– Это серьезные новости, Поппи.

– Да, серьезные.

– Ты в порядке? Ты чувствуешь грусть и разбитое сердце?

– Да нет. Давно пора было. – Теперь Поппи очень четко видела, что за эти годы они с Сэмом оба изменились или, возможно, изменили друг друга – она больше ушла в себя, стала избегать близости, а у Сэма это вызывало все больше раздражения и пассивной агрессии, и оба они стали эгоистичнее и обидчивее. Но все происходило так медленно, изо дня в день, что она этого не замечала. Как процесс увядания цветка – человеческому взгляду он заметен только на ускоренном просмотре. Все казалось нормальным. Все казалось прекрасным. Все вроде как было в порядке. А потом… ох, блин. – Мне кажется, честно говоря, – продолжила Поппи, – что все уже давно шло не так, а мы просто думали, что до сих пор влюблены. Моя сестра всегда ненавидела Сэма, и, возможно, я пыталась его защитить. Бесилась от того, как она себя вела по отношению к нему, как старалась меня контролировать.

Иногда Поппи гадала, какой была бы ее жизнь, какой стала бы она сама, если бы Маргариты никогда не существовало. Может быть, Поппи объединила бы в себе их обеих, инь и ян сразу, лучше, чем обе они поодиночке. Хотя на самом деле она понимала, что, если бы у нее никогда не было старшей сестры, жизнь была бы пресной и безрадостной, и уж лучше сейчас жить со жгучей болью от горя и со шрамами от потери, потому что так Поппи хотя бы довелось быть с ней рядом, смеяться с ней, скандалить с ней и учиться у нее. А теперь, вслед за Маргаритой, появился Джейк.

– Если тебя это утешит, Поппи, люди часто расходятся намного позже того момента, когда им стоило бы разойтись. Так что ты молодец. Я знаю людей, – тут Джейк кашлянул, чтобы подчеркнуть, что намекает на самого себя, – которые так и не могут нажать на курок, так что начинают вести себя как придурки, чтобы их бросили. Чтобы расстаться, нужна сила характера.

– М-м, – Поппи кивнула, отчасти соглашаясь с ним. Она и правда гордилась тем, что порвала с Сэмом, но жалела, что не сделала этого раньше и что не сделала это правильнее, проявив к нему больше сочувствия. Ну и конечно, она эмоционально и физически изменяла ему с Джейком – тут гордиться было нечем. – Наверное, так и правда лучше, но я таки немного боюсь неизвестности, и мне грустно, наверное, потому, что я хотела того, что все хотят от жизни, – семью, например. Мы много говорили о ребенке… – К счастью, груди у Поппи сейчас набухли и отличались особой чувствительностью, а низ живота скрутило от боли, то есть вот-вот должны были начаться месячные. Это утешало. – Но потом я осознала, что хочу ребенка во многом из-за того, чтобы уравновесить свое горе и, возможно, отвлечься от проблем в отношениях – а это неправильные, плохие причины заводить ребенка… – Поппи уже успела задуматься, не пожалеет ли она потом, когда протрезвеет, о такой откровенности, но сейчас испытывала большое облегчение оттого, что призналась в этом хотя бы себе. – Наверное, после Маргариты… меня очень долго дурманило мое собственное горе… – «А потом я встретила тебя, и все изменилось, включая меня». – Но да, теперь, возможно, я возвращаюсь к жизни.

Джейк встал, подошел к ее лежаку и сел у нее в ногах.

– Ты все еще можешь получить все, чего хочешь, Поппи, – ребенка, семью. Конечно же можешь. И ты теперь на шаг ближе к будущему счастью, потому что порвала с этим типом. – Тут Джейк рассмеялся. – Вообще-то мне его даже жалко – думал, что получит стриптиз, а вместо этого ты его бросила. Ужас какой. Как он отреагировал?

– Ну… нормально. С учетом обстоятельств. – Бросив Сэма в «Хаусе», она за безумные деньги взяла такси до Лондона и провела остаток ночи в их квартире. – Мы с тех пор не разговаривали. На следующее утро я собрала вещи и улетела во Францию.

– Ого. То есть все действительно кончено? – спросил Джейк.

– Да, – сказала Поппи. – Абсолютно. – Она посмотрела на грудь Джейка, все еще влажную после бассейна. На его лицо, на подсолнуховые глаза.

– То есть ты свободна?

– Ну да, – согласилась Поппи, – наверное.

– Ладно, тогда… – Джейк качнул головой в сторону бассейна, потом опять подался к ней. – Могу я задать тебе личный вопрос?

Сердце у Поппи колотилось где-то внизу горла, так что дышать было трудно.

– М-м?

– Это белье, которое ты упоминала… ты его привезла с собой? – Джейк задал этот вопрос тем же тоном, с той же серьезностью, что и все предыдущие, и Поппи потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, как ловко он переключился на неприличные намеки. Она смущенно и ошарашенно хохотнула, потом толкнула его в плечо, снова растянулась на лежаке и прикрыла лицо согнутой рукой.

Джейк сохранял крайнюю серьезность.

– Просто, как я уже говорил, я умею играть «Фокси леди» на гитаре, и мне жаль будет, если твой смешной стриптиз пропадет. Так что если ты захочешь, попозже…

Поппи убрала локоть с лица и театрально закатила глаза.

– Спасибо за предложение, Джейк. Жаль, что у тебя нет с собой гитары, правда?

– Вообще-то гитара у меня с собой, Поппи. Так что…

Поппи засмеялась, а он нет.

– Мне кажется, исполнять стриптиз, который я задумала для бывшего жениха, как-то не очень уместно, тебе не кажется?

– Не кажется.

Они серьезно посмотрели друг на друга. Все тело Поппи дрожало, настолько чувствительна она была сейчас. Прикосновение ветерка к коже казалось до смешного эротичным. Ласточки кружили и петляли в небе над ними, будто писали любовные письма. Даже далекий гул мотора проезжающей машины казался нежным и практически идеальным. Поппи ощутила в этот момент связь со всем, что ее окружало, но больше всего с Джейком. Она чувствовала, что они думали в такт, что весь мир вращался вокруг них. Только вокруг них. Как будто ей предназначено было быть именно здесь и нигде еще и что, пока они сидят вместе, ничто плохое до нее не дотянется. Она чувствовала, что Джейк не прочь ее поцеловать, и ей почти что не хотелось, чтобы это случилось, настолько дивно ощущалось предвкушение. Сколько может продлиться этот момент?

– Я, э-э… – тихо произнесла Поппи. Джейк смотрел на ее ноги. Он легонько положил ладонь на ее голень, и она задрожала. – Наверное, я пойду приму душ.

– Да, – сказал Джейк и перевел взгляд на ее глаза. – Хорошая мысль.

Джейк повел ладонью вверх по ее ноге к колену, и она расплылась в улыбке. Поппи смущало то, насколько она завелась, и она снова прикрыла лицо, накрыла его сгибом локтя и вдохнула запах крема от солнца, хлорки, горячей кожи. Джейк наклонился и отодвинул ее руку. Их лица были совсем близко, он держал ее за руку, и она знала, что сейчас он ее поцелует. Тело ее инстинктивно выгнулось ему навстречу. Она вздохнула и закрыла глаза…

– Привет, ребята. – Поппи и Джейк посмотрели на Рейфа, который подошел с полотенцем через плечо и смотрел на них сверху вниз. Они не слышали, как он шел к ним по газону. – Какие планы на ужин, Джейки? – спросил он, будто бы не замечая, что прервал очень сексуально заряженный момент. – Когда будем есть?

– Э-э… – начал Джейк. – Пап, я…

Поппи села, опустив ноги на землю, и торопливо убрала вещи в сумку. Натянула через голову платье, надела босоножки. Встала и, не оборачиваясь, пошла в дом, а потом наверх к себе, но перед глазами стоял Джейк.

Оставшись одна в комнате, Поппи положила руку на сердце. Она тяжело дышала, в голове у нее все плыло. В ванной она включила душ, разделась и встала под струю воды. Поппи прижалась спиной к плитке и повернула голову, глядя в зеркале на то, как вода течет у нее по лицу, а волосы слипаются прядями. Она закрыла глаза и, соскользнув вниз по стене, села на пол душевой кабины. Ее переполняли эмоции и сексуальное возбуждение.

Поппи завязала мокрые волосы в хвост и смазала маслом, чтобы они не курчавились от влажности. Потом надела платье сестры, длинное черное, с разрезом до бедра, – она иногда брала его поносить и при жизни Маргариты. Выйдя из дома, Поппи увидела остальную компанию – они сидели под оплетенным лозой навесом, за столом, накрытым скатертью с бело-розовым индийским узором. Рейф встал и спросил у Поппи, не хочет ли она аперитив. У него были такие же чудесные ямочки на щеках, как у Джейка, такой же широкий рот и уверенный подбородок. Хотя он гораздо больше, чем Джейк, гордился своей галантностью.

– Да, Рейф, я бы выпила бокальчик вина, спасибо. – Поппи села рядом с Миш и похвалила ее шелковую рубашку из яркого шелка и такие же брюки – вместе они выглядели как очень дорогая пижама.

– Ты тоже чудно выглядишь, чудно, – сказала Миш. – Такие сильные руки. Пилатес?

– Наверное, дело скорее в том, что по работе я вечно таскаю сумки с оборудованием. Помогает накачать верхнюю часть тела. – Поппи глянула на Джейка; он уже улыбался ей, и от его взгляда сердце у нее затрепетало так, что она чуть не ахнула. Он кивнул на тарелочки на столе между ними.

– Не хочешь колбаску?

Поппи слегка покачала головой.

– Нет, я, наверное… – Она потянулась за чипсами.

Рейф протянул Поппи бокал вина, и воцарилась удовлетворенная тишина. Они смотрели в небо, которое текло над ними роскошным золотым потоком, будто экзотический коктейль. Солнце зависло над горизонтом, напоминая ломтик апельсина.

– Кто-нибудь заметил лису? – поинтересовался Джейк. – Только что пробежала мимо. Очень красивая, настоящая красотка лисичка.

Поппи потерла нос, пытаясь скрыть улыбку.

– Ну, это мог быть и лис, Джейк, – сказала Миш. – Они же на вид не очень друг от друга отличаются?

– Верно подмечено, – согласился Джейк.

– Кстати, о красотках лисичках, – Рейф потянулся к миске с фисташками. – Поппи, ты слышала про Feeld? Пишется F-E-E-L-D, – проговорил он по буквам. – Это приложение такое. Мы с Миш там познакомились, а теперь зарегистрировались там как пара. – Он выбросил скорлупу через плечо и сунул в рот орех, потом еще один. – Я просто схожу от него с ума, правда, Миш?

– Ох, чистая правда. Просто с ума сходит. – Миш кивнула. – Он и тут на нем сидит, ищет себе южнофранцузских приключений.

– Ну уж нет. – Джейк встал на ноги. – Давай разметим границы, папа. – Он подошел к краю вымощенной камнем площадки. – Как это ни удивительно, нас не интересует твоя сексуальная жизнь. Скорее даже прямо наоборот. – Поппи смотрела на спину Джейка, на его мешковатую рубашку. Он стоял, сунув обе руки в карманы брюк, глядя куда-то вдаль – на оросители на газоне, клумбы по краю сада и дальше на поле с осликом и лошадью и оливковую рощу, а Поппи представляла себе его лицо и желтые искорки-подсолнухи в его глазах.

– Вообще, – продолжил Рейф, не смущенный этими словами, – я всегда предполагал, что полностью гетеросексуален, но на самом деле…

– Ты бисексуал, – перебил Джейк, развернувшись к ним. – Круто. Мы за тебя очень рады. А теперь…

Поппи глянула на Миш – та сидела скрестив ноги, откинувшись назад, величественно глядя наверх, на лозу.

– Нет, Джейк, – сказал Рейф, – я гетеросексуал с известной гибкостью, но только в групповых сценариях. Так что, например…

– Мы знаем, что такое групповые сценарии! – громко воскликнул Джейк и добавил: – Господи боже ты мой. – И еще: – Извини, Поппи. – А потом: – Пойду проверю еду на плите.

Миш рассмеялась, но не зло, и Джейк действительно забавно возмущался – Поппи не понимала, насколько искренне его возмущение. Джейк ушел на кухню. Когда он скрылся за углом, она повернулась к Рейфу и сказала:

– Я слышала про Feeld. Звучит занятно. – Она улыбнулась им обоим, и Рейф долил ей вина.

Маргарита одно время активно сидела в Feeld, но Поппи запретила ей об этом рассказывать, потому что ее абсолютно, совершенно не интересовали истории сестры про ролевые игры и что там делают с веревками. А вот Джетта с удовольствием выведывала у Маргариты подробности и терминологию – для разных потребностей и сексуальных предпочтений были особые акронимы, и ее это восхищало. Маргарита иногда ходила на секс-вечеринки, и Поппи знала, что Джетта пару раз ходила с ней. Один раз Поппи зашла к Маргарите выпить с ними перед тем, как они пойдут на вечеринку, и они обе выглядели потрясающе – в латексе, высоких сапогах и черных сетчатых топах, через которые просвечивали соски.

– Ну что, мы уже закончили разговаривать о групповухах? – поинтересовался Джейк, выходя из-за угла с полным подносом.

– Ну, мы подумали, может, после ужина… – Миш рассмеялась; смех у нее был громкий, почти гогот. – Да ладно, шучу. – Она встала и посмотрела сверху вниз на Рейфа. – По-моему, пора поговорить о чем-то другом. Давай я накрою на стол, – продолжила она, обратившись к Джейку.

И тут они все встали и пошли в кухню за едой. Столовые приборы, красивые салфетки. Два длинных хрустящих багета порезали на крупные куски и вынесли на доске из оливкового дерева. Кувшин с водой наполнили льдом и свежими мятными листьями. В центр стола Джейк поставил большую пеструю керамическую чашу с огромными артишоками – Поппи никогда таких огромных раньше не видела. Еще там было блюдо с лангустами, голландский соус, сделанный Джейком, ярко-зеленый кудрявый салат, который заправила и размешала Миш, и отличный набор сыров. Вся компания расселась и увлеченно принялась за еду – целый день они загорали, флиртовали и пили, так что успели проголодаться.

За ужином Рейф и Миш рассказали, как проводят отпуск – на какие рынки они ходили, что купили, про кое-какие местные развалины, которые Рейфа заинтересовали, а Миш показались скучными. Когда Рейф перевел разговор на последние катастрофы в международной политике, Миш повернулась к Поппи и тихо сказала:

– Вы двое серьезно просто друзья? Что-то мне не верится. – Уже после того, как они сели есть, небо усыпали серебряные звезды, а Джейк зажег две высокие свечи на столе и фонари в ветвях, свисавших с навеса. – По-моему, вы нам голову морочите, – продолжила Миш, с энтузиазмом настраиваясь на сплетни. Она открутила голову лангусту.

– У меня только что закончились очень серьезные отношения, – сказала Поппи, но сразу перенеслась мыслями в то, что будет после ужина. Она была почти уверена, что между ними с Джейком что-то произойдет, и все внутри у нее таяло от волнения при мысли о том, как она прижмется к нему, как будет чувствовать его руки, слышать его слова, его интонацию…

– Ну-ну, не верю, – отозвалась Миш.

Поппи радовала темнота, потому что она вся раскраснелась, перед глазами все плыло. Она глянула на Джейка. Наверное, это будет как повторение первого поцелуя, но в этот раз они оба будут свободны, будут сами собой. Столько всего случилось с весны. Все это было пугающе реально, хотя одновременно казалось сном.

– Поппи, – обратился к ней Рейф через стол, когда Джейк встал и направился к дому с миской скорлупы от лангустов и пустой винной бутылкой, – а напомни, как вы с Джейки познакомились?

– Ну, э-э… – Поппи подумала, какое приемлемое начало может быть у их истории. – Мы познакомились через мою сестру.

– А кто твоя сестра?

– Маргарита Грин, – ответила Поппи, а потом выдохнула и, надеясь перевести тему, воскликнула: – Ух, как я наелась!

– Маргарита? – изумился Рейф. – Боже, милая, я так тебе сочувствую. Нам всем очень жаль, что мы ее не встретили. Джейк чуть с ума не сошел, когда ее потерял. С ним ужас что творилось. – Рейф наклонился к Миш и негромко сказал с очень серьезным видом: – Джейк встречался с Маргаритой, помнишь, я тебе рассказывал, она…

– Ох, господи! – ахнула Миш. – Какой ужас! – Она схватила Поппи за руки. – Ах ты бедняжечка.

Поппи почувствовала, как все ее тело свело от напряжения. Она смотрела на собственные руки в руках Миш и пыталась понять, о чем вообще речь и при чем тут она.

– А потом еще похороны, конечно. Его это чуть не убило, – продолжал объяснять Рейф, – Джейку ведь пришлось выступить…

– Выступить? – повторила Поппи. – На похоронах?

– Тарт Татен! – воскликнул Джейк, возвращаясь. У стола он остановился и оглядел собравшихся. – У вас тут все в порядке?

– Мы не поняли, что Поппи сестра Маргариты, – сказал Рейф. – Зря ты нам не сказал, Джейк. Хотя теперь я понимаю, конечно, почему ты просил меня ее не упоминать, а я в итоге взял да и упомянул.

– А? Что? – Джейк поставил тарт на стол. Он не смотрел на Поппи, а продолжал пялиться на отца.

– Я так рад, что вы теперь друзья, Джейк был так увлечен Маргаритой, – сообщил Рейф Поппи. – Такое ужасное событие.

И тут магия, которая окружала Поппи весь вечер, весь день, окончательно рассеялась. Да, Джейк иногда говорил о Маргарите так, будто знал ее, но Поппи не представляла, что он столько наврал своей семье. Он все еще залипал на нее? До сих пор? Поппи посмотрела на Джейка и в тенях за ним увидела свою старшую сестру – увидела, как она танцует в своем комбинезоне из черного латекса, извивается и мерцает в свете свечей.

Наступило неловкое молчание.

– Так. Понятно. Ну ладно, не будем больше об этом, – произнес Рейф. – Я просто хочу сказать, что Маргарита, похоже, была невероятная женщина, и, хотя мы никогда с ней не встречались, она всегда будет занимать особое место в наших мыслях.

А потом Маргарита сама стала светом свечей; она капала с фонарей, растекалась по скатерти. Омывала и заливала всех светом. Поппи была невидима. Поппи была тенью. Она посмотрела на свои ноги в темноте и не увидела себя.

– Знаете, – сказала Поппи тихо, – я, пожалуй, пойду лягу. – Она отодвинула стул. – Большое спасибо за ужин.

Включать свет в кухне она не стала. Быстро поднялась по лестнице, держась рукой за стену. В спальне Поппи закрыла дверь и села на сизалевый ковер, подтянув колени к груди.

Тут в дверь постучал Джейк.

– Поппи?

– Я очень устала, – сказала Поппи громко. – Пожалуйста, оставь меня в покое.

– Можно я объясню, почему папа так сказал?

– Я хочу спать!

На прикроватном столике Поппи засветился и загудел телефон. Она подползла к нему и взяла в руки.

Дверь открылась; она чувствовала, что Джейк стоит в дверном проеме, но не взглянула на него.

– Я не хочу, чтобы ты расстраивалась, – сказал он. – Давай поговорим.

На телефоне у Поппи обнаружилась целая вереница новых сообщений от Сэма. Сегодня вечером он писал ей с некоторыми перерывами два часа подряд. Похоже, он был пьян.

– Поппи, посмотри на меня, – сказал Джейк, все еще стоя в дверях.

– Оставь меня в покое! – Поппи метнулась к нему, вытолкнула, захлопнула за ним дверь. Упала на колени. – Уходи! – сказала она вслух пустой комнате.

Поппи позвонила Сэму, но он не снял трубку. Она написала ему, спросила, что он имел в виду насчет ее сестры, но ответом была тишина. Сэм поймал ее на крючок и теперь, очевидно, хочет мотать ей нервы. Может, это такая манипуляция. Или месть. Способ привлечь ее внимание. Надежный способ заставить ее с ним поговорить. Так ведь?

Поппи сняла через голову платье и плюхнулась на кровать. Уставилась в потолок. Прошло триста девять дней со смерти ее сестры, но каким-то образом она продолжала переворачивать все вверх дном. Всех мужчин в жизни Поппи всегда завораживала Маргарита.

– Понимаешь, мы все время как загнанные лошади, – сказал Стефан, наклонившись слишком близко к Поппи.

– Понимаю, – кивнула Поппи.

Поппи была зажата между светло-розовым подлокотником дивана и Стефаном, который уже бог знает сколько времени жаловался ей на жизнь. Глаза она закрыла. На день рождения Стефан захотел настоящую вечеринку, как те, на которые все они давным-давно ходили каждый уик-энд. Вечеринку из тех, на которых люди толпятся, задевают друг друга, целуются, курят и заводят новых друзей. И в основном у них все получилось. В углу какая-то женщина танцевала в одиночку, размахивая руками и изо всех своих – довольно скромных – сил изображая Кейт Буш. Соседи уже жаловались, кто-то уже упал с лестницы и сломал перила. Словно эпизод сериала «Молокососы» из нулевых, только все уже морщинистые, лысые и женатые.

– Но когда у тебя есть дети, это совсем другая усталость, – сказал Стефан. Детей Стефан и Джетта на ночь отправили к бабушке с дедушкой, но его все равно понесло на тему родительства. Последние сорок минут он объяснял Поппи, что отпуск у них теперь уже не отпуск, а потом перешел к тому, что Поппи не понять настоящую усталость, а также, очевидно, арифметику: – С двумя детьми дело в том, что это реально дважды один…

Поппи уставилась на тот конец комнаты, где какой-то седой тип стоял на руках, прислонившись к фортепьяно. Секунды три это смотрелось впечатляюще, а потом руки у него не выдержали, он упал – на вид довольно больно, – сел, а три наблюдавшие за ним женщины зааплодировали.

– Стеф, – сказала Поппи, снова посмотрев на него. – Можно тебя кое о чем спросить?

– О чем угодно, Попс. – Стефан разгладил пальцами самокрутку и постучал ее концом пару раз по лежавшему у него на коленях большому альбому издательства Taschen с голограммой Дэвида Боуи на обложке.

– Как ты думаешь, что на самом деле Сэм хотел сказать? Ну, в том сообщении про предательство?

– Я имел в виду «о чем угодно, кроме Сэма»…

– Очень странное заявление с его стороны, разве нет?

– Подожди, пока он не вернется из своей поездки, и поговори об этом с ним, подруга. Не со мной, пожалуйста. Не сегодня.

Сэм уехал на конференцию по продажам в Вегасе, и после тех драматичных сообщений, которые он прислал Поппи во Францию, писал теперь исключительно невнятно и неопределенно. Поппи остановилась в гостевой комнате у Стефана и Джетты и все это время пыталась охватить взглядом лабиринт своей жизни с высоты птичьего полета, но без особого толку. У Джетты был дедлайн по работе, и Поппи ее почти не видела. Она как-то упомянула Джетте со Стефаном про то, что написал Сэм, но оба в ответ сказали что-то вроде «хрень какая-то» и пожали плечами.

– Меня это просто очень беспокоит, Стеф. Неделя выдалась просто ужасная. Меня все время тошнит, и…

Стефан поднял зажигалку, прикурил и, выдохнув дым, пропел:

– Он козел. Он изменщик. Мы его ненавидим. Скатертью дорожка. Пока!

– Он не изменщик, Стеф, – резко возразила Поппи, чувствуя, что тот зашел слишком далеко. У Сэма было много недостатков, но интрижки в их число не входили. Ну да, он любил пофлиртовать и, что особенно смущало Поппи, ставил лайки на фотографии сексапильных полуодетых девушек в соцсетях – Маргарита делала скриншоты и слала их Поппи с эмодзи, изображавшим рвоту, и комментариями вроде «Ей 21! Это тухло!», или «Фу-у-у», или «пора с ним покончить!». Но Поппи всегда считала, что это все признак неуверенности в себе, и такие вещи скорее вызывали у нее жалость. Главное, что он всегда говорил ей, насколько он ее любит. И планировал их будущее. Поппи ему доверяла.

Стефан очень демонстративно не ответил, только приподнял брови и затянулся самокруткой.

– Стеф?

– Что? Ничего! – Стефан выдохнул облачко дыма и закашлялся. – Давай поищем Джетту?

Поппи встала и шагнула в сторону, пряча тревогу за волнением.

– Я ее найду. Ты сиди.

Она встала и босиком двинулась между сидящими на полу людьми. Туфли ее остались под диваном.

Проходя мимо кухни, которая временно превратилась в танцплощадку, Поппи заглянула туда в поисках Джетты, но подруги не оказалось ни там, ни в саду, так что она прошла мимо гостевой спальни наверх, в лофт, в спальню Джетты и Стефа. Там горела лампа на стене, но никого не было. Поппи встряхнула руками, прошла к дальней стороне кровати, потрогала покрывало из овчины. На стене перед ней в художественном беспорядке висели фотографии в рамках. Стефан и Джетта на пляже, еще на одном пляже, в толпе на фестивале, черно-белая фотография со свадьбы. Полдюжины ангельских снимков их дьявольских детей – с раскрашенными лицами, с деньрожденными тортиками, на коленях у бабушек и дедушек. Маргарита с Джеттой в пабе, смеются. Фото их троих в маскарадных костюмах персонажей «Семейки Тененбаум». Они втроем в квартире на Лондон-Филдс пятнадцать лет назад. Они же втроем на скамейке у моря, им лет по двенадцать-тринадцать.

Поппи потерла грудь. У нее начиналась изжога – она выпила слишком много теплого вина и ничего не ела. В голове у нее звенели голоса. Сначала Стефан: «Он изменщик. Мы его ненавидим. Скатертью дорожка». А потом Сэм: «Она тебя предала. Серьезно. Пора заканчивать с обожествлением».

– Попс! Вот ты где! – Джетта вошла и скинула туфли. Плюхнулась на постель, полежала секунду лицом вниз, раскинув руки, словно морская звезда, потом перевернулась. – Стефан будет гулять до утра, и пусть его. Хочешь сегодня поспать здесь со мной? – На прикроватном столике стояла бутылка текилы без крышки, и Джетта потянулась к ней. – Глоточек на ночь?

Поппи села на кремовый ковер, скрестив ноги. Поглядела, как Джетта наливает текилу в кружку с Микки Маусом, одобрительно поднимающим большие пальцы.

– А ты загорела во Франции. – Джетта протянула Поппи кружку. – Хорошая была свадьба?

– Нормальная, просто суматошная.

Поппи сделала глоток и уперлась лбом в основание ладони.

Она подумала про Прованс. Всю ночь она не спала и поменяла билет на «Евростар», чтобы уехать на следующее утро. Вызвала такси и уехала, пока все еще спали. С тех пор Джейк звонил ей каждый день, но она так пока и не перезвонила – слишком сильное ощущала смятение. Но Поппи очень по нему скучала – в горле, в животе у нее все время ныло от тоски. Ей больно было услышать все эти байки, которые он понарассказывал родным о смерти «своей девушки» Маргариты. Но Поппи знала, что обманула Джейка, а Маргарита, возможно, сбила с толку их обоих. Он не виноват, что запутался во всем этом, и Поппи все-таки соврала первая. Что, в конце концов, он сделал не так? Он ей не изменял. Как она изменила Сэму. Как Сэм… возможно? Поппи посмотрела на подругу.

– Джетс, Стефан только что назвал Сэма изменщиком.

– Ты шутишь? – Джетта взяла бутылку и сделала большой глоток.

– Сэм мне изменял? Или у меня паранойя?

Джетта сделала такое лицо, будто текила обожгла ей горло, и сглотнула, не открывая глаза.

– Что конкретно Стеф сказал?

– А что?

– Просто хочу знать.

– Джетта? Что, что-то было?

Джетта глубоко и медленно вдохнула открытым ртом.

– Правда, что ли?

– Я ничего не говорила!

– Но ты ничего не отрицаешь, Джетта! С кем? Когда? Откуда ты знаешь? Расскажи мне все. Немедленно.

Джетта смотрела не на Поппи, а мимо нее, на фотографии на стене, и Поппи никак не могла себя заставить оглянуться и проследить направление ее взгляда.

– Это все никак не связано с… с сообщением Сэма, правда? Это не про Маргариту?

Молчание тянулось, резало ее по сердцу и тянулось дальше. Они не мигали, не шевелились, даже не дышали, пока Джетта наконец не сказала:

– Да, Поппи, это про Маргариту.

– Что-о-о?

– Они… она… – Джетта обращалась к бутылке текилы, которую держала на коленях. – Прошлым летом. В самом его начале. Маргарита и Сэм…

В памяти Поппи стали всплывать обрывки их жизни в прошлом году, все это сверкающее неведение вплоть до того момента, как их жизнь сорвалась с дороги и разбилась на части.

– Не может быть, – прошептала она, но Джетта ничего не ответила. – Джетта? – произнесла Поппи уже более напористо. – Что ты от меня скрываешь?

Джетта медленно вдохнула через нос, задержала дыхание.

– Маргарита думала, что единственный способ избавиться от него раз навсегда – это… – Слова вырвались у нее на выдохе, словно дамба прорвалась. – Она никак не могла смириться с тем, что он тебе не подходит. Не доверяла ему. Говорила, что он на нее смотрит совершенно отвратительным взглядом. Что он не просто не принесет тебе столько счастья, сколько ты заслуживаешь, но еще и рано или поздно сделает тебе очень больно. – Зеленые глаза Джетты заморгали, будто в них попал дым. – Так что да, думаю, план был в том, чтобы полностью уничтожить ваши отношения… переспав с ним.

– Но это же просто чушь какая-то! – воскликнула Поппи. Она моргала не переставая, качала головой. Мир опять выглядел как-то не так. Он был отравлен. Сломан. – Как она могла это сделать? Так далеко зайти? Я… я… ты уверена? Почему нельзя было поговорить вместо…

– Попс, она говорила. Она вечно тебе об этом твердила. Неудивительно, что ей пришла в голову такая идея.

– Конечно, удивительно! Как это может быть неудивительно, Джетта?

Джетта слезла с кровати, опустилась на колени перед Поппи и взяла ее за плечи. Она попыталась обнять ее, прижать к себе, но Поппи оттолкнула подругу.

– Где? – прошептала она, хотя в голове у нее все это уже прокручивалось как в кино: как Маргарита приходит к ним домой, когда Поппи уехала куда-то по работе. Подвыпившая. Пугающая. Злая. Красивая. Кукловод, управляющий жизнью младшей сестры.

– Кажется… у вас в квартире.

Поппи откинулась еще сильнее, еще дальше от Джетты.

– Почему ты мне не сказала? – Голос ее сорвался, переходя почти на визг.

– Потому что Маргарита умерла, черт возьми! Потому что она умерла, Поппи! – Джетта обхватила сама себя за плечи. – Я боялась, что правда тебя сильно заденет. А после вашей помолвки Стеф стал меня пилить, чтобы я тебе рассказала. Говорил, что ты заслуживаешь знать, на что способен твой жених. Но я просто не представляла, что сказать и как это сказать. Я так на нее зла, что она поставила меня в это положение. – Джетта откашлялась, прогоняя комок скопившихся в горле слез. – А потом вы все равно расстались, и мы со Стефом были так рады, что решили, что тебе ничего знать не нужно. Но Сэм взял и послал то дурацкое сообщение про предательство.

– Это не оправдание, Джетта! – Поппи сделала большой глоток текилы, потом еще один. Вытерла рот тыльной стороной ладони. – Ну и психованная сучка. Ну и сумасшедшая…

– Поппи, не надо! – умоляюще воскликнула Джетта. – Пожалуйста, не дай этой истории встать между вами. Не сейчас, когда ее нет. Маргарита неправа, она повела себя ужасно, но все это от большой любви к тебе. Она думала, что поступает правильно, и…

– Серьезно? – Поппи вскочила на ноги и сжала кулаки. – Ты за нее? Как ты могла мне не сказать?

– Сказать собиралась она, в этом вся суть. Это не должен был быть секрет! Маргарита хотела, чтобы ты знала, Поппи. Она сделала это специально, чтобы ты узнала, потому что как бы ты тогда потом с ним осталась? Не то чтобы она его хотела, – хрипло рассмеялась Джетта. – Она его просто ненавидела. Она считала, что он гнилой, что он пытается тебя контролировать, и ты от него вся сжимаешься, она думала, что теряет тебя и что он тебе изменяет или изменит, и тогда… она решила это доказать. Пожертвовать собой. – Джетта покачала головой. – И когда она рассказала мне обо всем этом плане, мы страшно поскандалили, а потом… а потом все это!

Лицо у Поппи горело, из носа текло. Она развернулась и в своем воображении отчетливо увидела другую версию себя, которая срывает со стены фотографии и швыряет их по сторонам, так, что они разлетаются на кусочки. Увидела, как хватает лампу, стоявшую у кровати, и бросает ее в окно, разбивая стекло – и обезглавливая идиота, который курит вейп и несет какую-то чушь в саду. Как бьет Джетту ногой в лицо, ломает ее тонкую шею, и Джетта тоже умирает и больше никогда ее не предаст.

А потом Поппи помчалась вниз по лестнице, вылетела на улицу – и побежала к Джейку.

Джейк сел и заморгал, уставившись на шкаф в дальнем конце комнаты Маргариты, ожидая, что тот, кто поздно ночью звонит в дверь, вот-вот перестанет это делать. Но звонок не умолкал. Джейк поплелся в коридор, подошел к домофону и сказал:

– Да?

– Это Поппи. Можно я зайду?

– Поппи? – Джейк потер глаз, пытаясь сообразить, который теперь час. Он нажал на гудок и услышал, как открылась входная дверь на первом этаже. На Джейке были только трусы-семейники, так что он натянул футболку. Когда из-за угла лестницы появилась Поппи, он увидел, что она нарядная, как с вечеринки, в очень короткой юбке и блейзере оверсайз. Она подняла к нему лицо, и он увидел у нее на щеках потеки, будто она плакала черными слезами.

Джейк раскинул руки, и Поппи оказалась у него в объятиях. Джейк крепко обнял ее и почувствовал, как она цепляется за него, впивается пальцами в спину.

– Эй, что случилось? – сказал он, ощущая ее неровное дыхание.

Когда Поппи его отпустила, Джейк положил руки ей на плечи и повел в гостиную. Она подошла к дивану у окна и легла.

– Ты что, босиком? – Джейк включил лампу у двери.

– Я бежала. Всю дорогу, – сказала Поппи и закрыла глаза.

– Откуда? – Джейк сел на диван напротив нее. Теперь он полностью проснулся.

– Мне жаль насчет Франции, Джейк. Жаль, что я уехала раньше.

– Мне жаль, что папа тебе все это сказал. И что я сказал все это папе. Я очень хотел на этой неделе перед тобой извиниться, Поппи, и объяснить почему, и…

– До того, как я уехала, я прекрасно проводила время, Джейк. Так здорово было приехать туда с тобой, познакомиться с твоим папой, и с Миш, и…

– Ты им так понравилась! – Они теперь говорили, перебивая друг друга, и Джейк был в восторге, потому что видел лицо Поппи и знал, что она его не ненавидит. Потому что во Франции все действительно было чудесно. Сияюще-прекрасно. Пока папа не заговорил о Маргарите – чрезвычайно неприятно с его стороны и очень неловко получилось. А потом Поппи наорала на Джейка в спальне, и он оставил ее в покое, решил, что к утру успокоится, – но к утру она исчезла. И больше он с ней не разговаривал. Она игнорировала его звонки. Как будто его не существовало. Опять. До настоящего момента. Джейк посмотрел на часы на камине. Третий час ночи, пять дней спустя.

– Такой дурдом. – Поппи громко и судорожно вдохнула. – Мне каждый раз кажется, что все настолько плохо, насколько возможно, а потом…

– Поппи! Все хорошо. Все прекрасно! – Джейк встал и подошел к дивану, сел рядом. – Я так рад. Я соскучился. Боялся уже, что моя квартирная хозяйка меня ненавидит.

– Твоя квартирная хозяйка? – повторила Поппи, практически выплевывая каждое слово. – То есть ты вот об этом беспокоился?

Так, ясно, у нее опасное настроение. Джейк опустил взгляд на ее испачканные ступни. Где она была? Он обвел взглядом ее ноги, ее юбку, залитое слезами лицо.

– Что с тобой сегодня случилось, Поппи? Что происходит? Мне не нравится видеть тебя в таком состоянии.

Поппи хрипло хохотнула.

– Тут у меня смешная история вышла.

– Ну-у? – Джейк приготовился.

– Маргарита трахнула Сэма! – Поппи с силой хлопнула себя по голым ногам.

– Что?

– Прошлым летом. Она специально это сделала, чтобы причинить мне боль и доказать, что она это может, и…

Джейк покачал головой.

– Не-е-е.

– Я была сегодня на вечеринке, и подруга мне рассказала. Это сто процентов правда, Джейк.

Джейк широко улыбнулся, хотя не испытывал ни малейшей радости. Атмосфера в комнате стала давящей, удушающей.

– Может, поговорим об этом утром?

Поппи прищурилась.

– Ты слышал, что я сказала?

– Да! Но, конечно же, Маргарита не могла этого сделать. Ни в коем случае. Все прояснится. Посреди ночи все всегда ужасно. Ты устала? У тебя усталый вид. Давай ты ляжешь в постель, а я посплю тут, и…

Поппи сжала губы так сильно, что они побелели. Она рассматривала лицо Джейка так напряженно, что ему стало не по себе от настолько интенсивного внимания.

– Ты хочешь сказать, что ты мне не веришь, Джейк?

– Верю, конечно. Но уже поздно, и ты выпила. Так ведь? И… слушай, мы во всем разберемся. Все это звучит как мелодрама на вечеринке.

– То есть ты не думаешь, что Маргарита бы это сделала?

– Конечно нет! – Джейк покачал головой. – Она никогда бы так с тобой не поступила.

– Потому что Маргарита была твоей девушкой и ты так хорошо ее знал?

– Ох, да ладно, Поппи, ты же знаешь, что я не это имел в виду.

– Ты понимаешь, что ты ее никогда не встречал и не знаешь?

Джейк попробовал ответить Поппи таким же напряженным взглядом.

– Разумеется, я не знаю ее, как знаешь ее ты, но у меня есть ощущение…

– Что? Нет, Джейк, нету у тебя никакого ощущения. Ты ничего не знаешь о моей сестре. Она была социопатка, и…

– Да нет же, Поппи, конечно нет! – Джейк поднялся на ноги, задетый ее ядовитым тоном. – Пожалуйста, успокойся. – Он положил руку ей на плечо. Меньше всего на свете Джейк хотел с ней ссориться или добавлять ей поводов для расстройства. – Слушай, давай утром сходим позавтракаем. И ты мне все расскажешь, чтобы…

– Ты скучал обо мне на этой неделе? – спросила Поппи, и это прозвучало как контрольный вопрос. Пугающий женский контрольный вопрос, на который почти невозможно ответить правильно.

– Да, скучал, – ответил Джейк осторожно, и он правда скучал. Очень. Он опять чувствовал в крови пьянящую тягу к ней, ему ужасно хотелось ее обнять. А учитывая ее состояние, это было совсем неуместно. Так ведь?

– Ты обо мне думал? – Поппи сняла блейзер. Под ним оказался шелковистый облегающий топ.

– Да, конечно. – Джейк перевел взгляд на журнальный столик, на большую блестящую книгу о женском удовольствии.

Они так серьезно флиртовали во Франции. Джейк тонул в море желания и был в восторге оттого, что с помолвкой Поппи покончено. Он был абсолютно уверен, что окажется с ней в постели. И что Поппи его тоже хочет. Но потом она уехала. А он чувствовал себя совершенно несчастным и ни о чем больше не мог думать.

Джейк встал и отошел. Ситуация была слишком нестабильная. Она злилась на бывшего.

– Давай вызовем тебе такси? – Он отошел еще на шаг. – Или, может, позвонить кому-то из твоих друзей?

Поппи растянулась на диване, и Джейк уставился на ее длинные ноги. Она отвернулась, всхлипнула, и он пошел к ней так, будто рыболовный крючок впился ему в самое сердце и теперь она его тянула за этот крючок. Джейк сел на краю дивана и взял ее за руку.

– Пожалуйста, не плачь. Мне жаль, что у тебя все так трудно. Я тебе верю. Но ты меня разбудила, и я плохо соображаю. Давай ты мне утром все объяснишь как следует?

Поппи обернулась и уставилась на Джейка. Она до сих пор была расстроена, но на лице у нее читалась решимость. Поппи медленно опустила ноги и встала. Посмотрела на него сверху вниз. Волосы падали ей на лицо, одна прядь прилипла к верхней губе. Она стянула через голову шелковый топ и уронила его на пол.

– Черт, Поппи… – сказал Джейк, сильно колеблясь.

Она стояла перед ним в юбке и лифчике. Неожиданный поворот ситуации.

Джейк поднял ее топ и протянул ей.

– По-моему, это не очень хорошая идея…

– Я очень хочу целоваться, – сказала Поппи.

– Хм-м… – Джейк кивнул и перевел взгляд на книжную полку, будто обдумывал это интересное предложение, хотя ясно было, что сопротивляться он не в силах. Потом снова посмотрел на нее. – Понятно.

Поппи со смехом выдохнула и ткнула его кончиками пальцев. Она залезла верхом на Джейка, при этом юбка ее так задралась, что Джейку стала видна промежность ее черных трусиков.

Он поднес руку к ее лицу и потер щеку большим пальцем.

– Боюсь, ты слишком пьяна.

– Я не пьяна.

– Поппи…

– Ты не хочешь? Если не хочешь, это ничего, просто так и скажи.

– Ты же знаешь, что хочу, Поппи. Больше всего на свете. Но ты, похоже, выпила, расстроена и тебе больно. А я не хочу, чтобы утром у тебя возникли сомнения.

– Единственное, насчет чего у меня нет сомнений, – это что мне нужен ты, Джейк.

– Ну да, – сказал Джейк. Он был тронут. Он поверить не мог, какие сильные чувства его переполняли, когда он смотрел на ее лицо. На ее чарующие глаза, розовые пятнышки на щеках, изгиб ее губ, на то, как она нервно прикусывала губы. Он видел, кто она, прямо мысли ее читал. Он видел, что она сожалеет обо всем, что случилось, вообще обо всем, и знает, что он тоже. Они будто молча договаривались что-то вместе создать, стать чем-то единым. Тайным. Прочным. Договаривались, что то, что сейчас случится, протянется дольше этого вечера, а может, даже останется навсегда, потому что они оба этого хотят. Это ощущение понимания и бессловесного общения было таким сильным, что у Джейка встал ком в горле. Он видел в глазах Поппи нежную пелену слез и был уверен, что это ради него.

Он притянул ее к себе. На вкус она была как алкоголь и сигареты, и влажное тепло ее рта его невероятно возбуждало. Поцелуи их были такими глубокими, что он будто падал в нее, а она отдавалась ему. Они целовались, пока Поппи не села и не опустила взгляд на возбужденный член Джейка, который рвался на волю из его трусов. Она улыбнулась, он пожал плечами, и они оба рассмеялись, давая волю своей новой радости. Джейк перевел взгляд на груди Поппи – они казались больше, чем в купальнике. Лифчик выталкивал их вверх, будто поднося к нему поближе. Джейк провел пальцем по кружеву вдоль края чашечки и оттянул его; сосок оказался у него в пальцах. Поппи смотрела на него расширенными, увлажненными глазами. Джейк наклонил голову и прихватил этот сосок зубами, словно маленькую дикую земляничину. Поппи ахнула. Он подвигал руками у нее за спиной, нащупал застежку лифчика и сдвинул. Лифчик расстегнулся легко, без малейшего сопротивления, и Джейк почувствовал облегчение. Он сдвинул лямки лифчика, стянул его, а Поппи скрестила руки, прикрывая свои груди, придерживая их, будто пряча себя.

– Ты такая красивая, Поппи, – сказал Джейк, обводя ее взглядом. – Кажется, ты сама этого не понимаешь.

Поппи покачала головой, и Джейк взял ее за талию, снял с себя и переложил на диван. Встав на ноги, он посмотрел на нее сверху вниз. Время замедлилось, и каждая секунда ощущалась так глубоко, была так наполнена томлением, что Джейку приходилось закрывать глаза, делать вдох, а потом снова открывать их, чтобы повнимательнее рассмотреть ее тело, ее шею, губы, распущенные волосы, глаза. Ее глаза.

– Ох черт, Поппи.

– Джейк! – Поппи закрыла лицо руками. – Перестань на меня смотреть! Мне неловко.

Он опустился рядом с ней на колени.

– Извини, не могу с этим согласиться.

Она повернула голову, приглашающе открывая шею, и Джейк наклонился вдохнуть ее аромат. Он покрыл поцелуями ее ключицы, потер ладонью одну грудь, а к соску другой поднес губы. Джейк почувствовал, как все ее тело выгибается ему навстречу, а потом снова опускается, и повел языком по ее животу, пробуя на вкус кожу, о которой столько думал – такая нежная на талии, и пупок такой сладкий. Он подтянул ее юбку повыше, провел ладонями по ее бедрам, слегка ущипнул, а когда посмотрел на ее трусики, то почувствовал, как нежность сменяется чем-то другим. Его дыхание убыстрилось, и у него появилось ощущение, что сейчас все пойдет по первобытному сценарию. Это заставило его скорее сорвать с себя футболку, но, когда он вернулся к Поппи, она отпрянула.

Джейк сел на пятки.

– Что такое, Поппи? – Он тяжело дышал, но его возбуждение быстро переходило во что-то другое, потому что вид у нее был удивленный или даже испуганный. – В чем дело?

– Это… Ты… – Она не смотрела на него, а щурилась, глядя через открытую дверь в коридор, и тут Джейка прошиб горячий пот, как иногда бывает при отравлении, потому что да, черт побери, дверь в спальню Маргариты по ту сторону коридора осталась чуть-чуть приоткрыта. Он забыл закрыть ее как следует. Он толком не проснулся.

Поппи села, потянулась за своим топом и натянула его через голову. Подошла к двери Маргариты, распахнула ее. Включила свет, вошла и встала у подножия разобранной постели.

Джейк лихорадочно перебирал в уме оправдания.

– Понимаешь, Поппи, – сказал он, – я… – Он поднялся на ноги, взял футболку и, натягивая ее на ходу, пошел к спальне Маргариты. На стуле там лежала его одежда. На прикроватном столике подзаряжался телефон, рядом стоял стакан воды. – Я все объясню.

– Ты что, спал тут? – спросила Поппи, все еще глядя на кровать.

– Ну слушай… – Да, спал. Он уже две недели тут спал.

С тех пор, как Джейк нашел ключ, в гостевую комнату он не возвращался. У Маргариты была большая кровать, окна делали комнату очень светлой. Тут было стильно и довольно сексапильно, да. Он в жизни не спал в комнате лучше этой. Так что он продолжал тут спать ночь за ночью, хотя и знал, что это неправильно.

– Давай вернемся в гостиную, – сказал Джейк, – и я объясню.

– Это комната не для посторонних, я тебе говорила. Она была заперта.

– Ну понимаешь, так вышло… – Джейк не хотел, чтобы его судили за это новое преступление, не сейчас. Не после всего, что только что произошло между ними. – Я наткнулся на ключ. Он выпал из того стола… – он махнул рукой в сторону гостиной, – и я заглянул. Постель выглядела так невероятно, что я… – Что он мог сказать? Как он мог объяснить? – Я… просто прилег.

– Да что с тобой не так? – Голос Поппи прозвучал невероятно обвиняюще. Она опустила взгляд, поправила юбку. Лифчика под топом у нее не было, так что она скрестила руки на груди, чтобы закрыться от него. – Поверить не могу, что ты способен на такое неуважение.

– Это больше не повторится, обещаю. Мне очень стыдно. – Джейк попытался обнять ее, но она отдернулась.

– Отойди! Не трогай меня!

– Может, не надо все драматизировать до такой степени? – умоляюще произнес Джейк. – Пойдем в ту комнату. Все это одна большая ошибка, и я…

– Сегодня! Именно сегодня! Сначала Сэм, а потом… а потом… – По щеке Поппи прокатилась слеза и остановилась на веснушке, увеличивая ее, словно лупой. Она шмыгнула носом, сунула ноги в бархатные сабо сестры под туалетным столиком. На ней они казались слишком большими. – Забери отсюда свои вещи, Джейк.

– Да, конечно.

– Немедленно! Прямо сейчас.

Джейк быстро взял телефон, собрал одежду и вышел за Поппи из комнаты. В коридоре она заперла спальню Маргариты своим ключом и повернула ручку, чтобы проверить, что дверь точно не шевелится.

– Не ходи туда больше.

– Не буду. Я точно не…

– Я хочу, чтобы ты съехал.

Джейк потер лоб пальцами, пытаясь осознать, что происходит, – события катились черт знает куда. Он снова потянулся к Поппи, но она его оттолкнула.

– Давай поговорим. Мне очень жаль, Поппи. Я все испортил.

– Я хочу, чтобы ты съехал, – сказала она снова. Глаза у нее были такие большие, что напоминали серебряные луны.

– Хорошо, – отозвался Джейк, надеясь ее успокоить. – Но с завтрашнего дня у меня здесь Билли на неделю. Может, подождем до тех пор?

В гостиной Поппи взяла лифчик и сунула в сумку, потом плотнее запахнула пиджак.

– Хорошо, – сказала она. Поппи явно больше не была ему другом. Она его ненавидела. Он ранил ее в худший возможный момент – когда она пришла к нему расстроенная в поисках заботы и, может быть, даже любви. – Вот тебе уведомление: съезжаешь через две недели. Ключ оставь на столе.

Поппи прошла мимо него, стараясь держать дистанцию побольше. В коридоре она остановилась.

– Истории любви тут не получится, Джейк. На секунду я думала… может быть, но… – она откашлялась. – Эту девушку ты никогда не завоюешь. Маргарита мертва! – сказала она, как выплюнула, и закрылась сумкой, как щитом. – Оставь нас обеих в покое!

– Господи, Поппи, все на самом деле не так! Пожалуйста, не делай ситуацию хуже, чем следует. Не хочу, чтобы ты уходила вот так. Успокойся сначала.

– Зачем? Я не собираюсь перед тобой извиняться, Джейк, или принимать твои извинения, или говорить тебе, что все будет хорошо. Потому что очевидно, что не будет.

Джейк заморгал, не зная, что сказать, чувствуя, что любые его слова она вывернет наизнанку и швырнет в него. Он покачал головой и поглядел в пол. До чего невероятно кошмарно получилось.

– Я жалею, что вообще тебя встретила. – Поппи взялась за засов и потянула дверь на себя. – Никогда больше мне не пиши и не звони.

На лестнице послышались ее торопливые шаги, потом хлопнула передняя дверь. Джейк чувствовал себя жалким развратным эгоистом. Он всем телом ощущал, как она его ненавидит; ее ненависть заливала его. Он продолжал видеть, как Поппи уходит от него прочь – длинные ноги, короткая юбка и большой пиджак, сабо сестры и глаза, похожие на полные луны. Пряди волос, словно ленты, и огромные сверкающие слезы.

Джейк развернулся к фотографии Маргариты на стене; она усмехалась. Чертова Мона Лиза. Он не мог ее винить. Он ее не знал. Ее тут не было. Никого тут не было. Опять. Все они ушли. Он их выдумал.

– Че-е-ерт! – закричал Джейк, обращаясь к стене.

Джейк поехал в Уолтхэмстоу по линии «Виктория». Вечер еще не наступил, Билли забирать было еще рано, так что он пошел в паб, сел у барной стойки, не снимая темных очков, и впервые в жизни заказал коктейль «Мартини-порнозвезда», потому что он стоял первым пунктом в меню напитков, а у него было настроение сделать дерзкий шаг. Коктейль оказался на вкус как дешевые духи, и в нем плавало что-то сомнительное, так что Джейк заказал еще эспрессо. Он упал с табурета – то ли табурет сломался, то ли у него случился приступ паралича. Потом его вырвало в туалете клуба какой-то едкой жидкостью, которая перешла в желчь. Последние тридцать шесть часов дались ему нелегко.

К дому Джейк подошел походкой настоящего мужика – враскачку и размахивая руками, будто один из братьев Галлахеров в девяностые.

– Какого хрена? – Он скривился, увидев щит с объявлением «Продается», гордо и кошмарно выставленный в палисаднике, ухватился за него и принялся тянуть, пока не вырвал из земли.

– Ты что делаешь? – крикнула Зои из окна их старой спальни.

– Мы не продаем! – отозвался Джейк, довольный тем, что она видит, какой он вандал. Закинув щит на плечо, он зашагал к дому по гравиевой дорожке такой же размашистой походкой.

Навстречу ему вышел Ян.

– Что случилось, брат?

– Я тебе не брат! – Джейк замахнулся на него щитом «Продается». Щит был большой, и размахивать им было тяжело, но весело.

– Ян! – крикнула Зои. Она высунулась из окна, опершись обеими руками о подоконник. – Не давай ему Билли! Джейк, ты что, пьян?

– Положи щит, чувак, – сказал Ян тоном посредника по освобождению заложников.

Джейк бросил щит на землю и раскинул руки.

– Знаешь что, Янни-бой, – воскликнул он и сделал паузу, чтобы убедиться, что Ян услышал, какую остроумную кличку Джейк ему придумал. – Знаешь что, – повторил он, потому что уже забыл, что хотел сказать. – Ну, мне, в общем, все равно, что член у тебя большой и веганский. – Вообще-то он не это собирался сказать. – Абсолютно все равно!

– Баба, что он говорит? – Зои по-прежнему выглядывала из окна.

– Ничего! Все в порядке, Бабасита! – крикнул ей Ян, потом снова повернулся к Джейку. – Заходи, давай кофе выпьем.

– Ты меня приглашаешь в мой собственный дом выпить моего собственного кофе?

– Это мой кофе, чувак.

– Знаешь что, Йог Ян? – Джейк стянул футболку, пошатнувшись и чуть не потеряв равновесие. – Давай-ка разберемся раз навсегда – лицом к лицу.

– В чем разберемся? – спросил Ян.

– Мы сразимся, Зои! – крикнул Джейк в сторону окна, а потом бросился на Яна, опустив голову, словно бык.

Ян легко ушел с его пути, вскинув руки, будто очень озадаченный матадор.

– Слушай, брат, пойдем в дом, поговорим.

– Да какого черта! – Джейк перекатился с носка на пятку, припомнив наконец, что вообще делают в драках, потом поднял слегка сжатые кулаки, ткнул одним из них вперед. Кажется, вышло неплохо. Он потянул шею в одну сторону, потом в другую.

Тут прибежала Зои в белых шортах с расстегнутой верхней пуговицей и верхе от бикини, которые открывали ее загорелый и слегка выпуклый живот.

– Иди в дом, Джейк.

– Отойди, Зо, я не хочу случайно задеть тебя или мини-йога. – Джейк махал кулаком в боевой стойке; он поймал темп. Тык, тык, шаг в сторону, тык, тык. Хук. Хук, апперкот!

– Я что-то пропустила? – спросила Зои Яна.

Джейка ужасно бесило, что они не боялись и даже ни капельки не нервничали. Они явно не понимали, на что он способен. Не осознавали, что он дикий зверь.

– Я дикий зверь! – взревел Джейк, а потом постучал себя по груди и взвыл, глядя в небо, чтобы доказать это.

– Он уже был такой, когда я открыл дверь. Пьян в стельку, – сказал Ян.

– Ну, браток, иди к мамочке! – воскликнул Джейк, размахивая правым хуком с такой силой, что его самого крутануло.

– Тебе придется его ударить, – вздохнула Зои. – Просто выруби его. Жалкое зрелище.

И тут Джейк прыгнул Яну на спину, обхватил его ногами за талию и вцепился в шею. Ян бросил его вперед так, что Джейк, словно борец, перелетел через его голову. Он упал на спину на гравийную дорожку, и у него перехватило дух.

Зои развернулась.

– Неси его в дом, – сказала она.

Ян наклонился и подхватил было Джейка под мышки, но Джейк отмахнулся.

– Я сам! – огрызнулся он, хотя прозвучало это еле слышно. Он медленно поднялся на колени, тяжело дыша, и попытался оценить, сколько костей у него переломано. Ян поднял его футболку и воткнул щит «Продается» обратно в землю.

На кухне Зои стояла у кухонного стола с мраморной поверхностью, упершись в него широко расставленными руками.

– Не хочешь нам рассказать, что случилось?

– Шея болит. По-моему, вы мне все ребра переломали. Всю грудную клетку…

– Что на тебя нашло? – Зои налила из крана воды в стакан и подошла к нему. – Слушай, иди домой, отоспись. Я скажу Билли, что ты заболел. Завтра поговорим.

Джейк залпом выпил воду и отдал ей стакан.

– У меня нет дома. – Он упал на колени. – Я никому не нужен. – Теперь он уже просто лег на полированный бетонный пол. – Может, все-таки не продавать дом? Может, я с вами поживу, ребята? – предложил он. – Будет очень по-современному. Составная семья.

– Папа! – К нему шагали маленькие ножки Билли, но с некоторой осторожностью. Куклу Сплин Билли тащил за собой за руку.

– Твой папа показывает мне новую позу йоги, – сказал Ян.

Билли посмотрел на Яна, потом на Джейка.

– И как она называется?

Джейк сел и раскрыл сыну объятия. Он чуть не заплакал оттого, как чудесно пахнет его малыш, а еще оттого, как этот самый малыш давит на Джейковы свежепереломанные кости.

– Называется «Поза горемыки», – сказала Зои.

– Гримики! – повторил Билли. – Круто!

– Билли, – продолжила Зои, – папа пришел сказать, что в эти выходные у вас с ним не получится, придется перенести.

– Не-е-ет! К па-а-апе! – Билли плюхнулся рядом с Джейком, с размаху стукнув Сплин лицом по полу. Потом он запустил ее так, что она закружилась в воздухе, задела стул и упала на него, так и продолжая глупо улыбаться.

– Да ничего, Зо, это ж мой выходной. Мы возьмем такси, – громко сказал Джейк, перекрывая нарастающую истерику. Его накрыло отрезвляющим стыдом. О господи. С дракой – это что вообще на него такое нашло? – Можно мне еще стакан воды?

Билли встал на колени и тоже сорвал футболку.

– К па-а-апе!

– А если он останется у нас переночевать? – предложил Ян, подойдя к Зои, и принялся массировать ей спину.

– Хорошо. – Зои поднесла ладонь ко лбу, будто собираясь его измерить. – Джейк, хочешь у нас переночевать?

– Я с удовольствием, – отозвался Джейк и изо всех сил закивал, стараясь показать лицом, как он благодарен и как искренне раскаивается в своем поведении.

– Ты не против искупать Билли? – спросила Зои у Яна с извиняющейся улыбкой.

– Я приду почитать тебе перед сном, приятель, – сказал Джейк сыну, когда Ян поднял его на руку. Билли был весь красный, но выглядел уже не таким расстроенным. Он очень быстро проживал эмоции – Джейку хотелось тоже так уметь. Нажать на кнопку, и сразу все переключается со стыда на нормальные ощущения.

– Так, – сказала Зои, когда они вышли, и села за стол. – Приходить за ребенком в пьяном виде – это недопустимо.

– Я знаю. Я просто… не осознал, что я пьян.

– Джейк, ты стоял перед нашим домом по пояс голый и вопил, как сурикат.

– Что? Сурикат? Скорее уж… горилла. Вожак горилл…

– Что вообще происходит?

Джейк подполз к столу, поднялся и сел на стул.

– Я себя ненавижу. Извини.

– Заткнись! – крикнула Зои. – Перестань уже себя жалеть, надоело! Разберись с тем, что с тобой происходит! Перестань ныть! Где ты был, что с тобой творится?

Джейк посмотрел в потолок и попытался вспомнить, как вообще дело дошло до такого.

Когда Поппи ушла, он был в совершенно растерзанных чувствах. Почти не спал. Его мучили кошмары, в которых мир вокруг него пугающе искажался. Он был в ночном клубе, его окружали женщины, которые говорили, что хотят его, но стоило к ним присмотреться, оказывалось, что они линяют и расплываются, а зубы у них все сгнили. Так что он встал и налил себе виски. Сидел, пил и слушал пластинки. Эллиот Смит. This Mortal Coil. Beck. Пытался подыграть на гитаре. Не получалось. Время шло, небо за окном потемнело. Куда-то пропал целый день, и Джейк боялся снова ложиться, боялся ужасов, которые могли прийти во сне. Так что он сходил и купил еще виски – ему хотелось, чтобы мир стал размазанным, чтобы все вокруг заглохло, потускнело и увяло.

Наверное, на несколько часов он вырубился, потому что когда открыл глаза, то все еще лежал на узорчатом ковре. Портрет Маргариты стоял на полу лицом к стене, но Джейк не помнил, как его снимал. Голова у него болела. Он выпил еще и решил, что когда как следует, от всей души нажимаешь на кнопку «Самоуничтожение», то в этом есть какой-то восторг, что-то такое очень бодрящее. А потом линия «Виктория», люди, которые на него косились и старались обходить, паб, адский коктейль «Порнозвезда». Желчь. И драка!

– Поверить не могу, что я только что подрался с Яном, – сказал Джейк, снова переводя взгляд на Зои.

– Я бы не назвала это дракой, – сказала Зои. Но она улыбнулась, и Джейк тоже.

– Можно мне еще воды, и обезболивающее, пожалуйста.

Зои подошла к раковине, налила воды. Открыла аптечку. Вернулась к столу и снова спросила, уже тише, что с ним творится. Присев рядом, она смотрела, как он принимает таблетки.

– Я за тебя беспокоюсь.

– Это какое-то полное дно, – сказал Джейк. – Не думай, что обычно у меня все еще хуже. Не хуже. Вот это все, что происходит сейчас, – это худшее, что со мной было или будет.

Зои поднялась и снова села на стул.

– Если я и видела в жизни дно, то это… – Она указала на него.

– Прости. Я перепил.

– Это уж точно. Почему?

Джейк снова почувствовал, будто он на диване, целует Поппи. Слышал ритм ее дыхания. Воспоминание прокрутилось в голове и завертелось дальше на ускоренной перемотке – вот она уже кричит на него в спальне своей сестры; вот она уходит.

– Я расстроил человека, который для меня очень важен. Не тебя… – пояснил он, – то есть ты для меня важна, конечно, но другую женщину, подругу, которую я…

– И что ты сделал? – спросила Зои, постукивая пальцами по столу. Она явно была разочарована, хоть и не удивлена.

– Я ее не обманывал. Я ей не изменял, Зои. – Джейк боялся, что в этом разговоре всплывут все старые обиды Зои и она скажет что-то злое, с чем он не сумеет справиться. – Мы с ней не то чтобы встречаемся, с этой женщиной. Да совсем не встречаемся. Но я обманул ее доверие, подвел ее, и она меня ненавидит. А я ненавижу себя за то, что сделал ей больно. Я все порчу, так ведь?

– Джейк, завязывай изображать жертву. Просто не делай так, – раздраженно сказала Зои. – Ты не алкоголик и не наркоман. С тобой все в порядке.

– А ты откуда знаешь? – выпалил Джейк, хотя он и сам это знал.

– Потому что я тебя знаю и вижусь с тобой дважды в неделю, переписываюсь с тобой почти каждый день, ну и просто знаю.

– Ну хорошо, а если у меня нездоровая зависимость от любви? От, ну, женщин?

Пока Джейк напивался, он копался в глубинах своей души, отчаянно пытаясь понять, почему все его отношения с женщинами кончались трагически – кровь, кишки и прах.

– И этого нету, – со смехом отмахнулась Зои. – У твоего отца, кстати, тоже нету. Ему просто нравится это изображать.

Джейк нахмурился и покачал головой.

– Нет, Зои, у папы-то точно есть. – Он встал, пошел к раковине и снова наполнил стакан.

– Перестань наклеивать на себя ярлыки, которые служат тебе оправданием для дерьмового поведения. – Вот на что с Зои всегда можно было рассчитывать, так это на прямоту. – Я вижу, конечно, что ты отчаянно хочешь быть любимым, но при этом ты одновременно не веришь, что достоин любви. А когда тебя любят, ты это саботируешь, чтобы обеспечить себе контроль над ситуацией, – ты делаешь больно человеку, который тебе дорог, потому что тогда этот человек не сделает больно тебе. Ну и разумеется, твои родители и твое детство сильно повлияли на такое поведение… но пора уже это преодолеть. Сделай это, пожалуйста. Я знаю, что ты можешь. Если б думала, что не можешь, не говорила бы. Но твои проблемы не так велики, как тебе кажется, Джейки. Не выбрасывай все, что у тебя есть, без всякой причины.

Джейк уставился на Зои, пытаясь нагнать ход ее мысли – очень уж быстро она переключилась с оскорблений на наблюдательные замечания и мудрые советы. Он не очень понимал, как реагировать, поэтому взял из миски с фруктами банан.

– Ладно, спасибо. – Он начал чистить банан.

– Я всегда буду тебя любить, Джейк, – продолжила она. Зои говорила все это очень твердо и решительно, она явно собиралась достучаться до него. – Несмотря на то, что ты разрушил нашу жизнь. И на то, что в последнее время ты так ужасно себя вел. Тебя все любят, ты же это знаешь, правда?

– Зо! – запротестовал Джейк. – Это очень… мило с твоей стороны, но не все меня любят. – Он рассмеялся, представив, как вечером разговаривает со своим растением в горшке. – У меня нет друзей.

– Да полно у тебя друзей, дурак, – рассердилась Зои. – Ты просто с ними не общаешься. Ты придумал себе какую-то странную историю, что тебя все отвергли, но это просто неправда. Я не знаю никого, кто тебя не любит. Даже после того, как ты мне изменил! Меня это ужасно бесило – я, значит, пытаюсь наговорить о тебе гадостей любому, кто готов слушать, а они мне в ответ говорят что-нибудь сочувственное по отношению к тебе или замечают, что мы друг другу не подходим – будто это оправдывает измену! Даже мой новый бойфренд тебя любит, а он уже слышал все истории про то, какой ты эгоист и нытик с жаждой внимания, какие мне только приходили в голову.

Джейк подавился бананом и отложил его. Сглотнул.

– Не знаю, что сказать, – произнес он наконец. Потом откусил еще кусочек банана, а Зои закатила глаза. Но теперь они, похоже, не спорили. У него было ощущение, что они на одной стороне. – Наверное, неудивительно, что Ян меня любит, – признался Джейк с набитым ртом, – он же такой добрый и со всех сторон идеальный.

Зои кивнула, краснея. Она отодвинула свой стул и закинула ноги на стол.

– Это правда.

– Он действительно со всех сторон идеальный, Зои?

– Почти. – Она потерла живот и опустила на него взгляд.

– Можешь привести мне хоть какой-нибудь пример его несовершенства? Чтобы поднять мне настроение?

Зои посмотрела на дверь – наверное, проверяла, действительно ли Ян до сих пор наверху. Потом поманила Джейка к себе, будто собиралась рассказать секрет.

– Ладно, один разок можно. Тебе это действительно нужно.

Джейк взволнованно закивал и наклонился поближе к ней.

– Я не особо в восторге, когда он говорит о себе в третьем лице, – призналась она. – Особенно когда он называет себя Медведь Йоги. – Зои выпрямилась и смахнула с поверхности стола невидимые крошки.

– И все?

– В остальном он безупречен.

Это было очень приятно. У Джейка полегчало на душе. Но не из-за Яна – просто потому, что Зои рассказала ему крошечный секрет. Они были знакомы пятнадцать лет, она знала о Джейке все плохое, что только можно, но все равно была его другом и любила его, и он знал, что она всегда будет его любить.

– Ну, ему очень повезло, – сказал Джейк.

– Да, я знаю. – Зои постучала пальцами по кухонному столу. – Но ты тоже можешь быть практически безупречен.

– Это просто смешно. – Джейк покачал головой. – Посмотри на меня, у меня же полный бардак в жизни.

– Это смешно сегодня. И бардак у тебя сегодня; прими решение исправить его и начинай. Мы все на твоей стороне. Единственный, кто не на твоей стороне, – это ты, понимаешь? Перестань заниматься самосаботажем. Ты окружен любовью, ты живешь жизнью, которой позавидует множество людей. Пожалуйста, цени это. И перестань расстраивать женщин из-за собственной трусости и веры в то, что тебе суждено быть жалким типом. Это не так. Ты успешный, смешной, добрый и до сих пор вполне симпатичный. Возьми себя в руки. Начни сейчас. Я тебе помогу, и Ян тоже. И… – продолжила Зои, – больше никогда, никогда не напивайся в присутствии нашего мальчика и не устраивай подобного. Больше у тебя такого шанса не будет, понял? Я пойду на что угодно, чтобы защитить Билли, даже если это значит не пускать его к тебе.

– Да, – сказал Джейк серьезно и посмотрел ей прямо в глаза. – Я согласен. Я постараюсь стать лучше. Быть лучше. Прости меня, Зои. Спасибо тебе за все. От всего сердца.

– Ладно, – сказала Зои и накрыла живот ладонями. – Ну так как, хочешь поговорить об этой женщине, из-за которой ты расстроился? Кто она? Что ты сделал?

– Ну-у… – Джейк потер грудь. Поппи, Поппи, Поппи. – Ну, она довольно быстро вроде как стала для меня очень важна. Она бы тебе понравилась, Зо.

– Билли с ней познакомился, правда?

– Да. Но мы тогда просто дружили, и…

– Я не собираюсь на тебя набрасываться, Джейк. Все в порядке. Что случилось?

– Ну, мы поругались. Ужасно поругались. Она сказала, что жалеет, что вообще меня встретила, и чтоб я никогда больше с ней не общался.

– Джейк… – Зои покачала головой, не в силах скрыть разочарования.

– Я знаю, знаю. Я поступил довольно паршиво. Но что мне теперь делать, как ты думаешь? – спросил Джейк, отчаянно нуждаясь в совете бывшей жены. – Я, конечно же, хочу с ней общаться. Не могу даже… – он откашлялся, – представить, что я больше не смогу с ней поговорить. Она так много для меня значит, Зо. Она потрясающая. Она очень смешная, она так поднимает мне настроение, будто такой умный… лучик солнца, и…

Зои подняла голову – в кухню вошел Ян. Он подошел к ней, встал у нее за спиной и начал массировать ей плечи.

– У вас все в порядке? – спросил он.

– Все отлично. Джейк любезно предложил приготовить нам ужин, – сказала Зои, переводя взгляд на Джейка, – в качестве извинения.

– Спасибо, брат, Медведь Йоги очень рад слышать, что тебе лучше, – сказал Ян. – Кстати, Билли готов слушать историю.

– Тебе спасибо, брат. – Джейк встал и улыбнулся Яну в восторге оттого, что услышал, как тот говорит о себе в третьем лице. Тут Ян обнял Джейка, явно стараясь его подбодрить, и Джейк изо всех сил обнял его в ответ, радуясь тому, что Ян появился в их жизни – настоящая йоговская сила добра.

– Хватит уже, ребята, – сказала Зои после того, как с минуту на них смотрела, и Джейк с Яном отпустили друг друга. Джейк задвинул стул и посмотрел на Зои.

– Может, послать ей цветы? Выяснить как-нибудь, где она остановилась, и…

– Женщине, которая сказала тебе никогда с ней не общаться? – отозвалась Зои. – Нет, Джейк. Сделай то, что она хочет, а не то, что хочешь ты, ладно? Послушай, что она тебе говорит. Уважай ее желания.

Джейк кивнул.

– Ладно. Хорошо.

Он больше не хочет огорчать Поппи, так что он позволит ей идти своим путем дальше, как бы это его ни мучило. Он уже понимал, что будет думать о ней каждый день и никогда не найдет никого похожего на нее. Никого, кто заставит его чувствовать себя так, как он чувствовал себя рядом с ней, – как будто он там, где должен быть, и, несмотря на всю ложь, он ощущал, что это очень реально и по-настоящему. Но теперь речь шла не о нем, а о том, что лучше для Поппи. Что ей нужно, чего она хочет. Он ее подвел и расстроил. Джейк слегка похлопал себя по щекам, стремясь навсегда избавиться от ужасного похмелья, боли в сердце и всего остального плохого.

– Ладно, – сказал он. – Я оставлю ее в покое.

Поппи почти не спала ночью – в голове у нее крутились темные мрачные мысли. Окна она на ночь не закрывала, так что теперь смотрела на занавески, которые вдыхали новый день, словно легкие. За стеной спальни мать на кухне готовила завтрак: щелкал электрочайник, постукивали дверцы шкафчиков, холодильник издал гудок, когда она открыла его, чтобы достать молоко. Потом она выгрузила посудомойку, выпустила кошку.

Поппи перевернулась и посмотрела на свой телефон на прикроватном столике – он лежал там выключенный всю неделю. Она пододвинула его к себе и нажала боковую кнопку, так что экран ожил. Пропущенные звонки. Сообщения. Джетта. Сэм. Стефан. Бетти. Клиенты. Друзья. Но от Джейка ничего. Совсем ничего. Поппи тихонько охнула. Она надеялась, он извинится, что-нибудь пообещает. Если бы она действительно была ему небезразлична, он бы так не сдался.

Она нажала на фотографию в его профиле в мессенджере. Джейк и Билли сидели рядом на деревянной скамье за садовым столом; снимок сделал кто-то, сидевший напротив них. День был летний. Судя по еде, стоявшей перед ними, это было барбекю. Поппи сделала лицо Джейка покрупнее; похоже, он из тех ужасно бесящих людей, которые хорошо выглядят до тех самых пор, пока не постареют. Ей отчаянно хотелось перестать о нем думать, но она непрерывно прокручивала в голове все, что между ними произошло, особенно поцелуи. Поцелуи. Господи. Эти поцелуи. Она никогда еще настолько не хотела заняться с кем-то сексом. Но слава богу, что не занялась, потому что теперь она его ненавидела. Искренне ненавидела. Так ведь? Поппи не очень понимала, где проходят границы – как отделить ненависть от горя, стыда, боли, гнева и всепоглощающей любви.

Поппи выключила телефон, не открывая сообщений, уронила его на пол и развернулась обратно к окну. Она переключилась на стук чаячьих лап на крыше и закрыла глаза, подтянув белое одеяло с маленькими розовыми розочками под самый подбородок. Вот-вот войдет мать – когда Поппи была подростком, ее страшно бесило, что только она проснется, а за дверью уже мама, спрашивает, не проснулась ли она.

Дверь скрипнула и приоткрылась.

– Поппет?

– Да.

– Ты проснулась?

– Проснулась, да.

– Как спала?

– Хреново.

– Ох, и что же нам с этим делать?

– Купить валиум в даркнете.

– По «Радио Четыре» говорили, что синий свет от мобильных телефонов мешает выработке гормонов сна. Телефон излучает… – Последовала пауза; Поппи понимала, что мама пытается вспомнить конкретику. Наконец она закончила фразу: – Вредные лучи.

– Мам, у меня неделю как выключен телефон. Уверяю тебя, дело не в синем свете.

– Кстати, вечером, когда ты уже легла, позвонила Джетта. Она совсем отчаялась. Я ей обещала, что ты сегодня с ней свяжешься.

Поппи раздраженно выдохнула, напрягая при этом все мышцы живота.

– Я же говорила, не хочу ни с кем разговаривать.

– Я обещала сегодня отвезти в церковь цветы дамам, которые там всё украшают. Сходишь со мной? – У матери Поппи был дар избирательного слушания. – Надо тебя вытащить из дома.

– Нет, спасибо.

– Ты ведь сказала «да»?

Поппи что-то буркнула и перекатилась лицом к матери, чтобы выразить взглядом всю полноту своего неудовольствия. На маме был длинный халат, кремовый с летевшими по ткани темными птицами. Маргарита привезла этот халат из Индии. Поппи тоже достался халат – светло-желтый, с золотистыми тиграми на разных стадиях прыжка.

– А где мой халат?

– М-м? – Мама уже отворачивалась.

– Мой халат с тиграми. – Поппи села. – Где он?

– Посмотри в комнате Маргариты, дорогая. Вещи все еще иногда путаются.

Поппи натянула треники и футболку, которые вчера бросила на пол, прямо на голое тело. Пучок волос ночью сполз с затылка; он обвис и криво торчал вбок. Поппи подергала его туда-сюда, возвращая на место. Кажется, с приезда в Девон она ни разу не причесывалась. Волосы у нее были такие грязные, что, наверное, если снять резинку, так и останутся в пучке. Иногда она чистила зубы, а пару вечеров назад пролежала в ванне больше двух часов, но этим и ограничивалась ее личная гигиена и забота о себе. От такой роскоши, как дезодорант и увлажняющий крем, она отказалась. У Поппи было ощущение, что она вся засохла, заскорузла и потрескалась, что она выглядит лет на шестьдесят, поседела, что кожа у нее покрылась пятнами – но, как ни странно, ей даже нравилось превращаться в старушенцию. В женщину на переломе.

Раньше в спальне Маргариты вовсю играла бы музыка, по которой можно было угадать, в каком она настроении. Несмотря на тишину, Поппи постучала – сила привычки, – а потом повернула ручку двери. Посмотрела на плакаты Blur и Blondie. В коробке под кроватью до сих пор лежали Барби. На полках стояли учебники и папки-скоросшиватели. И лежали палетки теней для глаз – куча оттенков, которые никто никогда не использует до конца, и эти тени переживут их всех.

Поппи подошла к платяному шкафу и распахнула его. На обратной стороне дверцы висел ее халат.

– Ах ты стерва, – прошептала она, накинула на себя халат поверх одежды и обернулась на аккуратно прибранную кровать.

На кухне Поппи поела вместе с отцом домашние мюсли. Они соблюдали взаимоуважительное молчание. Отец читал статью про глубоководную рыбную ловлю, а Поппи разглядывала буфет – все его полки были забиты открытками, приглашениями, квитанциями, горшками с отвертками, пилками и фломастерами, большей частью без колпачков. Вошла мать в джинсах, белой футболке и синей рубашке нараспашку. Она уложила волосы, но одну бигуди забыла снять, и та так и болталась.

– Так что, поедешь со мной в церковь, Поппет?

– Ну, наверное… – сказала Поппи. Кроме долгих прогулок по пляжу со старой отцовской камерой, она не делала ничего. Вчера, например, весь день просидела на полу в кладовке, прячась от жизни.

– Тогда иди оденься, дорогая.

Поппи посмотрела на халат.

– А давай сделаем вид, что это домашнее платье. – Она встала и осторожно вынула из волос матери бигуди, потом положила его на стопку каталогов на кухонном столе.

– Да и т-так н-нормально. С н-ней все н-нормально. П-пусть т-только обуется, – сказал отец, глядя на Поппи с полуулыбкой. В его лице Поппи увидела Маргариту и отвернулась.

Церковь была недалеко, но ехали они медленно: «лендровер» был нагружен срезанными цветами и ветками. Они стояли в ведрах с водой, и Поппи слышала, как эта вода периодически выплескивается.

– Что происходит, Поппет? Откуда такая тоска? – спросила мать Поппи. Этого следовало ожидать.

– В смысле? – Поппи оперла подбородок о ладонь и разглядывала обочины знакомой с детства улицы.

– Мы очень рады, что ты приехала, но надолго ли ты собираешься остаться?

– Мама, мне некуда идти! – выдохнула Поппи.

– Но что случилось? Может, все-таки расскажешь нам?

И что Поппи могла сказать родителям? С чего хотя бы начать? Сестра ее предала, а потом бросила. Карьера зашла в тупик. Бывший жених, с которым она прожила много лет, оказался отвратительным, да и сама она так себе. И вдобавок ко всему этому Джейк разодрал ее сердце на части. Прогнал через соковыжималку.

– Поверь мне, мама, все действительно ужасно.

Они въехали на забитую церковную парковку.

– Похоже, хор уже репетирует. – Мама осторожно припарковала «лендровер» и повернулась к Поппи. На ее морщинистом лице гладкими островками выступали высокие скулы. – Ну, я тебя слушаю.

– Лучше тебе не знать, мама. Уж поверь.

– Я так понимаю, ты порвала с Сэмом и выехала из квартиры, и если ты хочешь именно этого, то пожалуйста. Мы-то только одного хотим, Поппи: чтобы ты была счастлива. – Мать достала из бардачка помаду, опустила зеркало и аккуратно накрасилась. Она сжала губы, потом предложила помаду дочери, будто губки как у кинозвезды могли ей помочь.

Поппи взяла помаду и, не глядя в зеркало, нарисовала себе широченную клоунскую улыбку.

– Ну как?

– Поппи! – Мать выхватила у нее помаду. – Не веди себя как ребенок!

Но Поппи хотела вести себя именно как ребенок. Она не хотела больше быть взрослой и самостоятельно справляться со всеми чудовищными сложностями жизни.

– Мама! Ну ладно, ну хорошо! Маргарита переспала с Сэмом, прямо вот занималась с ним сексом!

– Ох, дорогая, я очень сочувствую. – Мать убрала помаду в сумку и достала клетчатый платок. – Ну, тогда понятно, почему ты больше не хочешь замуж, хотя, если бы ты решила попробовать обсудить это с ним и решить проблему, я бы тоже тебя поддержала. – Она послюнила платок и попыталась вытереть лицо Поппи.

– Что-что? – Поппи выхватила платок и кинула его на заднее сиденье. – Нет! Ты в каком вообще веке живешь? Я его ненавижу! А что до нее, ну… – Поппи горько хохотнула. – Поздравляю, ты вырастила стерву и садистку. И знаешь что… может, хорошо, что ее больше тут нет. Может, хорошо, что она…

– Поппи! – закричала мать, и Поппи вздрогнула. На долю секунды ей показалось, что мать ее сейчас ударит. – Возьми себя в руки. Постыдись говорить такие вещи. Мне вот сейчас за тебя стыдно. – Мать отстегнула ремень, открыла дверь и вышла из машины. Когда она снова обернулась к Поппи, на лице ее было что-то ужасное – это пугало, но одновременно, как ни странно, бодрило, потому что Поппи заставила мать повести себя так, как на ее памяти мать себя не вела никогда в жизни.

– Я тебе скажу то же самое, что мне пришлось сказать твоей сестре… – Мать говорила твердо, но голос ее чуть-чуть срывался. – Лучший совет, который я когда-либо получала, – это прощать обиды. Вне зависимости от того, сожалеет ли обидевший тебя человек. Извинился ли он и извинится ли когда-нибудь. Прощать надо просто потому, что наши собственные души заслуживают покоя.

– Ты вообще слышала, что я сказала? – Поппи трясло. У нее было такое ощущение, что ее затянуло в параллельную вселенную. Семья ее уплывала куда-то вдаль. – Маргарита трахнула моего бойфренда. Специально. Преднамеренно. А она его ненавидела, так что не то чтобы…

– А ты слышала, что сказала я, Поппи? Единственное, что ты можешь изменить в этой ситуации, – это твои эмоции. – Мать всегда была стоиком. – Маргарита не сможет жить свою чудесную жизнь дальше, но ты-то можешь. Так что тебе нужно отпустить эту ситуацию. – Мать поддернула по очереди рукава рубашки. – Так, ну сотри уже с себя эту помаду, пожалуйста, и помоги мне выгрузить цветы.

Поппи демонстративно отвернулась – не собиралась она никуда идти. Даже ремень не стала отстегивать.

– Хорошо, – сказала мать и закрыла дверь.

Поппи наблюдала в зеркало заднего вида за тем, как ее мать с трудом тащит в церковь ведра со срезанными цветами. Легко ей говорить про прощение – она с рождения в психологически привилегированном положении, вечно совершенно, сверхъестественно спокойна. И потом, что вообще мама знает о прощении? Никто ее никогда не обижал, вся ее жизнь как очаровательное стихотворение. Да и Маргарите разве кого-нибудь приходилось прощать? С какой стати мама вообще это сказала? «Мне пришлось сказать твоей сестре…» Если где-то что-то бурлило, Маргарита всегда оказывалась в центре шторма.

Поппи опустила зеркало. Помада у нее на лице засохла, и это было неприятно. Она чувствовала себя как Джокер, только хуже. Поппи облизнула пальцы и начала тереть лицо.

Вернулась мать и открыла багажник.

– Я купила лаванды посадить на могиле твоей сестры, сходишь со мной? – Ни на лице, ни в голосе у нее не чувствовалось раздражения. Она снова стала мягкой и доброй.

– Нет, – ровно сказала Поппи. В церкви уже запел хор, она слышала, как взмывают ввысь их голоса. Поппи узнала «Панис Ангеликус». Они с сестрой обе были в хоре и пели этот гимн в школе.

– Ты когда последний раз была у нее на могиле? Мы уже поставили памятник. Сходи со мной, пожалуйста.

– Я сказала – нет, мама.

Поппи так и сидела пристегнутая на пассажирском сиденье, глядя, как мать выходит с парковки и пробирается между мертвецами. У могилы Маргариты она опустилась на колени, взяла лопату и подсадила лаванду к другим цветам – она превратила могилу Маргариты в настоящую клумбу. Поппи видно было, как колышутся белые ромашки, синие васильки, желтые люпины и розовые космеи. Еще мама растила там плетистую розовую розу, которая должна была обвить памятник. Поппи сидела и смотрела, как она обрезает цветы, как прибирается и копошится там, где спит ее старшая дочь.

Когда они вернулись домой, отец Поппи стоял на ступеньке с переносной трубкой домашнего телефона.

– Это Д-джетта, – сказал он, когда Поппи открыла дверь машины.

– Я перезвоню, – крикнула Поппи. Перезванивать она не собиралась.

– Вот она, – произнес отец, спускаясь, и сунул трубку ей в руки.

Поппи прошла мимо него через кухню к себе в спальню. Закрыла дверь.

– Алло?

– Ох, Поппи! Я так беспокоилась. Как у тебя дела?

– В целом жизнь чудесная и все отлично, поболтаем в другой раз, пока!

– Поппи, ну пожалуйста! – взмолилась Джетта. – Ты не можешь вот так убежать и не отвечать. Не можешь меня игнорировать. Я очень беспокоюсь.

– Я могу делать, что хочу, – резко сказала Поппи и села на кровать.

– Можно тебя повидать? Я бы завтра первым же поездом приехала.

– Нет. – Поппи нужно было больше времени. Она пока еще не решила, насколько именно больше.

– А с Сэмом ты поговорила? – На заднем плане было слышно, как дочь Джетты чего-то от нее хочет. – Иди спроси папу, – сказала Джетта другим тоном.

– Нет, – повторила Поппи.

В прошлую субботу в полчетвертого утра Поппи ушла из квартиры Маргариты, ушла от Джейка и села на ночной автобус до вокзала Паддингтон. Где-то в пять утра, когда она сидела замерзшая на тротуаре у «Макдоналдса», она оставила сообщение на автоответчике Сэма, поблагодарив его за информацию о предательстве и уведомив, что теперь знает, что он сделал. Потом пошли утренние поезда, она купила билет и уехала из Лондона. Сэм прислал ответ на следующий день. «Понятия не имею, о чем ты. Похоже, у тебя все спуталось в голове. Обсудим лично, когда вернусь».

– Он ни в чем не признался. И честно говоря, не знаю, признается ли. – Поппи предвидела новую ложь. – Наверное, скоро надо будет съездить в квартиру. Забрать вещи. Так что придется, очевидно, последний раз все проговорить. Не знаю, что из этого выйдет. Вряд ли Сэм все закончит без ссоры.

– Не хочешь – не езди, – отозвалась Джетта. – Твои вещи могу забрать я. Мы вдвоем со Стефаном.

Поппи игнорировала Джетту, потому что хотела ее наказать, но успела соскучиться по подруге и теперь осознала, что простит Джетту. Что хочет ее простить не только потому, что Джетта очевидно сожалеет о своем поведении, а душа Поппи требует покоя, но еще и потому, что та поступила так, как поступила, думая, что действует в ее интересах, что так она причинит ей меньше всего вреда.

– Так вы поэтому с Маргаритой в прошлом году разругались? – спросила Поппи. Вопрос прозвучал шепотом. – Из-за того, что случилось с Сэмом?

– Ну конечно! Господи, Поппи, это было ужасно. Просто кошмарно. Я ей сказала, что, если она это сделает, нашей дружбе конец, и ее это страшно возмутило. Мы наорали друг на друга, и я тогда правда думала, что мы больше никогда с ней не будем разговаривать. Хотела бы я, чтобы она не делилась со мной вообще всем подряд. И при этом ожидала, что я буду каждый раз с ней соглашаться.

– Не могу себе представить, о чем она вообще думала, – сказала Поппи, нахмурившись и запустив руку в волосы. Она пыталась найти хоть каплю рациональности в плане сестры. – Это как-то бессмысленно.

– Конечно. Конечно, бессмысленно. Но ей казалось, что смысл есть. Она была совершенно убеждена в своей правоте. Настолько, что готова была сделать больно тебе, испортить дружбу со мной. Господи… – Джетта вздохнула, явно вспоминая, как это все было ужасно. – Все лето, пока мы с ней не разговаривали, я ждала, что ты позвонишь и будешь мне в ужасе рассказывать про них с Сэмом. А потом ты позвонила и заговорила совсем не про Сэма. – Джетта помолчала; Поппи вспомнила тот день и тот звонок. Она понимала, что они с Джеттой обе вернулись мыслями в тот летний вечер. – В больнице мы все об этом, конечно, забыли и сплотились. Но однажды, когда тебя рядом не было, она сказала мне, что сделала это, переспала с ним. Только тебе сказать не смогла, а потом стало уже слишком поздно. Она попросила, чтобы тебе рассказала я после ее смерти. Заставила меня пообещать. На смертном, черт побери, одре. – Теперь Джетта уже просто плакала. – И я ей соврала, соврала и обещала рассказать, но я не хотела. Честное слово, Поппи, я думала, правда должна умереть вместе с ней.

Поппи старалась дышать глубоко и размеренно.

– Она думала, что я такая слабая, что не смогу уйти из плохих отношений. – Она рассмеялась, пытаясь избавиться от боли. – Не верила в меня. Так ведь? Вы думали, что я такая слабачка и…

– Нет, Поппи, конечно нет! И ты же все равно с ним порвала, правда? Ты чувствовала, что тебе это не подходит. Так что она зря в это полезла, зря поступила так ужасно. Просто кошмарно. Она не считалась ни с чем, кроме собственного мнения, ее можно было за это ненавидеть, но иногда невозможно было ею не восхититься.

– Да ладно, Джетта, перестань. Я никогда ей это не прощу. – Поппи осторожно потерла уголки глаз большим и указательным пальцами левой руки. – Она изображала из себя этакую радикалку, делала вид, что борется за высшее благо и так далее, но при этом вела себя жестоко. Эгоистично и недобро. Моя сестра совсем не понимала, что такое любовь.

– Нет, Поппи, все было не так, и она была не такая. Маргарита понимала любовь! – В голосе Джетты читалась печаль, но одновременно и уверенность. – Просто она понимала ее по-своему. Она в состоянии была вынести огромное количество боли, но и причинить такое же количество боли, потому что ей нужно было воевать. Просто обязательно. С самого детства. Она ведь ничего не боялась, правда? – Джетта рассмеялась сквозь слезы. – Даже смерти.

Поппи закрыла лицо рукой и кивнула. Во тьме разума перед ней встало воспоминание о смерти сестры. Маргарита проиграла бой с жизнью и в конце концов сдалась. Но не испугалась.

– Даже смерти, – согласилась она.

– Можно я приеду? – спросила Джетта. – Я хочу тебя обнять. Давай напьемся, пойдем плавать голышом, плакать и кричать. А потом еще разожжем костер и, не знаю там, Сэма принесем в жертву.

Поппи невольно рассмеялась. Она наконец добралась до правды, пусть и жестокой, услышала все, и в каком-то смысле ее это успокоило. Поппи посмотрела в длинное зеркало на противоположной стене. Выглядела она ужасно – кожа до сих пор была розовая и лоснящаяся от маминой помады.

– Может, я у вас поживу, когда вернусь в Лондон? Мне надо со всем разобраться. Привести в порядок мою жизнь.

– Ну разумеется, о чем вообще речь? Приезжай поскорее. Мои кошмарики хотят тебя обнять. Включая Стефа. У тебя от него миллион пропущенных звонков. Он с самого своего дня рождения ходит весь бледный и молчаливый, сходит с ума от беспокойства за тебя.

Поппи встала и сняла халат. Ей захотелось как следует отмыться. Она пойдет в душ и отскребет кожу до покраснения. Вернется в Лондон и соберет вещи. Поговорит с Сэмом. Позвонит Бетти и извинится, объяснит, разработает план. Она придет в себя. Потихоньку. Так и будет. Она сможет. Она точно сможет.

– И если я что-то могу для тебя сделать, ты только скажи.

– Вообще-то, Джетта, есть одно дело… – Поппи запрокинула голову и посмотрела в потолок. – Но это длинная история. Сколько у тебя свободного времени?

– Сколько понадобится.

– Ну… – Настал момент сказать правду. Всю правду и ничего, кроме правды. – Помнишь, как мы ходили на рейв в клуб? И там был парень под наркотой, которого мы отвели в медпункт?

– Помню…

Поппи сделала глубокий вдох, подошла к окну и посмотрела на море.

– Тебе следует о нем кое-что знать. Или даже много что.

– Ворона, значит? – спросила Карла, поворачиваясь и открывая задом дверь комнаты для совещаний «Кусама».

– Разве что однокрылая ворона, – признался Джейк, вспоминая, как утром на коврике для йоги во время урока с Яном плюхнулся лицом вниз. У Джейка был пятый день интенсивного плана фитнеса и здорового образа жизни, который составил для него Ян, «99-дневного Плана Яна».

На дальнем конце длинного белого стола в комнате для совещаний сидели двое. Карла плотно закрыла дверь за Джейком, села на ближайший стул и представила их.

– Джейк, это Тиган из юридического отдела и Эли из отдела кадров.

Джейк сделал шаг вперед и пожал им руки. Он ужасно нервничал, и эта нервозность настолько переполняла его, что наверняка была заметна окружающим. Она давила изнутри, вылезала из груди в горло.

– Да, здравствуйте, Эли, мы ведь встречались в зуме, верно? – Именно Эли опрашивала Джейка о том, что случилось в тот ужасный вечер.

– Во-первых, – сказала Эли, – спасибо за ваше терпение, Джейк. Как вы знаете, мы поощряем сотрудников высказываться, если их что-то беспокоит, и стараемся прислушиваться ко всем. Мы очень серьезно относимся к благополучию наших сотрудников, а это значит, что любую проблему надо полностью изучить и рассмотреть со всех сторон. Однако я понимаю, что вам тоже пришлось нелегко. Надеюсь, мы в достаточной мере поддерживали коммуникацию с вами в ходе всего процесса.

– Окей. – Джейк медленно кивнул, не вполне понимая, что происходит. Он перевел взгляд на моноцикл, прислоненный к дальней стене. Что, кто-то из них приехал сюда по коридору на моноцикле? Интересно, кто именно?

– И лично я хочу перед тобой извиниться, – сказала Карла. – Ты один из любимых наших режиссеров, Джейк. Мы ценим тебя, твою работу и возможность с тобой сотрудничать.

– Господи, Карла, да что происходит? – Джейк вытер вспотевшие руки о джинсы.

Карла посмотрела на Эли, Эли посмотрела на Тиган, а Тиган кивнула в знак согласия.

– Один наш коллега сообщил, что в тот вечер вы действительно находились под воздействием наркотического препарата, – сказал Эли, – но сами того не знали. Вы взяли чужой напиток.

Джейк беззвучно охнул:

– Да вы что…

– Именно так, – серьезно произнесла Эли.

– Чей?

– Колен Дюбуа признался, что кое-что добавил себе в напиток, – сказала Тиган и приподняла бровь.

– Что?

– Кислоту.

– Кислоту? Я принял кислоту?

– К сожалению, похоже, что да.

– И Колен такие вещи по приколу делает? Я чуть с ума не сошел!

– Судя по всему, вы приняли очень много. – Эли положила обе руки на стол ладонями вниз. – Колен подозревал, что сыпанул многовато, и решил пить потихонечку весь вечер. Он поставил напиток на ваш общий стол, а вы, очевидно… предположительно…

– Ты весь бокал одним махом выпил, – договорила Карла.

Джейк перевел взгляд на нее.

– А почему он сам меня в медпункт не отвел? – Он ссутулил плечи и подался вперед, чуть вытянув шею, будто растение к свету. – Что, если бы я полностью рехнулся? Такое случается, вы же знаете.

– Мы все очень рады, что не случилось ничего более серьезного, – произнесла Тиган безупречно профессиональным тоном. – Однако мы понимаем, что для вас это событие было травматичным. Поэтому мы хотели бы сегодня обсудить с вами дальнейшее развитие ситуации. Как именно поступить, чтобы обеспечить наиболее благоприятный исход для всех вовлеченных лиц, и как наша компания может предоставить вам всю требуемую помощь.

– Я чувствовал себя абсолютно невменяемым, Карла, – сказал Джейк. Он не мог оторвать глаз от ее лица. – У меня была губа разбита, и я был весь в синяках. И я не помню, как это произошло.

– К сожалению, Джейк, ты упал с лестницы. У нас есть запись с камеры наблюдения.

– Что? – Джейк изумленно обвел собравшихся взглядом, почти ожидая, что сейчас кто-нибудь выскочит и крикнет: «Это розыгрыш!»

– У нас есть эта запись, – сказала Тиган, – если хотите посмотреть.

– Можете просто сказать мне, что случилось? – попросил Джейк. Ему не очень-то хотелось видеть себя в таком состоянии.

– Там ступенек пять, – объяснила Карла. – Ты просто валишься с ног и катишься по ним. Там не очень страшно, на каскадерские трюки не тянет.

– А, хорошо, – отозвался Джейк. Ему немножко даже захотелось, чтобы все оказалось драматичнее.

– Так что мы считаем, что на Сидни ты упал прямо перед этим. Потом лестница… потом ты выходишь наружу, тебя тошнит, подходит вышибала, и вокруг собираются люди.

– Мы предлагаем вам пройти полное физическое и медицинское освидетельствование, – сказала Эли. – И курс психотерапии. За счет «Йеснесс», конечно. Вы понимаете, о чем я говорю?

– Понимаю, конечно! Это все было месяц назад, не надо со мной говорить так, будто я все еще под наркотой! – Джейк закрутился на кресле. – Черт. А что с жалобой Сидни? Тут какая ситуация?

– Поскольку мы теперь знаем, что произошло, – отозвалась Тиган, – жалобы больше нет. Она удовлетворена.

– Сидни знает, что случилось, и очень обижена на Колена, – объяснила Карла. – Как и мы все.

– Если хотите подать жалобу, мы вас поддержим, – сказала Тиган, – но я должна еще раз подчеркнуть, что это не было злонамеренным действием. Колен тоже был пьян. Он не вполне четко осознал, что произошло. Только позже, когда стало известно про вас и Сидни, он сложил два и два.

Джейк продолжал вращаться на кресле, пытаясь понять, как он себя чувствует. Доволен ли он? Конечно, доволен. Но одновременно сильно задет.

– Нам пришлось разорвать контракт с Коленом начиная с пятницы. Вы с ним не столкнетесь, Джейк. Но в идеале, – продолжила Тиган, – мы не хотели бы, чтобы это стало известно кому-то из наших клиентов и вообще в отрасли. Мы готовы возместить вам потерю заработков. Вот, изучите наше предложение. – Тиган взяла лежавшие на столе бумаги и подтолкнула к Джейку.

Джейк встал и подошел к окну. Теперь они все изо всех сил старались сделать ему приятно. Боялись, наверное, что подаст в суд. Вдали за окном виднелись здание Тейт Модерн и мост Тысячелетия. Он вспомнил про Поппи, про берет, как она за ним побежала, вздымая фонтанчики гальки. Подумал про то, какая она всегда храбрая. Больше всего ему хотелось выйти отсюда и сразу ей позвонить. Пересказать ей весь разговор и услышать, что она скажет, что посоветует.

За спиной у него Карла сказала, что у нее есть потрясающий проект, который она хочет с ним обсудить.

– У нас здесь куча работы для тебя, Джейк. И всегда будет.

За окном река выглядела как небо, а небо как скалы. Проблеск бледного света между облаками напоминал воду, полную льдинок. Все было другим и странным, но, наверное, постепенно менялось к лучшему. Джейк легонько коснулся кулаком области сердца, и сердце стукнуло в ответ. Он справится.

Джейк развернулся к собравшимся. Он больше не хотел работать с «Йеснесс», но и сцен устраивать не собирался. Он примет то, что они предлагают, – оплату медицинских услуг, любые компенсации. Джейк потянулся к бумагам на столе.

– Мне прямо сейчас нужно их прочитать?

– Можете взять домой, – сказала Тиган. – Обсудим, когда вы будете готовы.

Карла проводила Джейка до стойки в приемной. Там, похоже, играла песня китов или дельфинов – высокие подводные звуки.

– С тобой все в порядке? – спросила она.

– Я испытал большое облегчение, – сказал Джейк. – У меня было много времени все обдумать, и я готов начать сначала. Уже начал, вообще-то.

– Вижу. Ты выглядишь свежим и поздоровевшим, Джейк. – Перед лифтом Карла его обняла и глянула ему в лицо. – Что нас не убивает, делает нас сильнее, правда?

– Не знаю, честно говоря, – признался Джейк, – но уж точно заставляет нас чувствовать себя живыми.

– Надеюсь, я повела себя правильно, – сказала Карла. – Очень сложно было разобраться, что делать. Такие вещи никому не нравятся. Извини, если держалась слишком отстраненно и недостаточно тебя поддержала.

– Ты прекрасно справилась, Карла. Как всегда. Не беспокойся.

– Уф. – Она улыбнулась. – Потусим как-нибудь в ближайшее время?

– С радостью, – отозвался Джейк. – Только на рейвы я больше не пойду.

– И слава богу.

Двери лифта открылись; Джейк вошел, снова повернулся к Карле и улыбнулся. За ней виднелся сотрудник на ресепшене – парень в кожаных штанах и сбруе. Парень поднялся на ноги и послал Джейку воздушный поцелуй. Это было неожиданно, но приятно – Джейк показал жестом, что ловит этот поцелуй.

После обеда Поппи вышла в гостиную. Папа стоял перед телевизором с пультом в руке. Он продолжал составлять каталог домашних видео; Поппи начала подозревать, что это просто повод непрерывно рассматривать и пересматривать прошлое. Папа поставил видео на паузу; на экране появились две размытые горизонтальные черно-белые полосы. Он повернулся к Поппи.

– Это один из ваших спектаклей.

Поппи закатила глаза. Маргарите на экране было лет четырнадцать. Она стояла у пальмы на террасе, босая, с открытым ртом. На ней были шорты-велосипедки и мешковатая футболка Hypercolor[8]. Мама привезла эти футболки из поездки в Колорадо в девяностые, и сестры были от них без ума. Маргарита свою носила всю жизнь.

– Т-тут ты режиссер и оператор, – сказал отец. – К-кажется, и сценарист т-тоже. – Он нажал кнопку «Пуск», и Маргарита ожила.

– И я не могу поверить, что она… – Маргарита начала разговаривать с пальмой, как будто это тоже персонаж и они с ней болтают. Поскольку их было всего двое, сестры часто снимали эту пальму в важных ролях. Джетту спектакли совсем не интересовали: она не любила, когда ей говорят, что делать.

– Нет! – закричала из-за камеры юная Поппи. – Это выясняется потом! Не та реплика!

На экране возникла трава, а Маргариту развернуло по диагонали.

– Ой, извини, – сказала она, – а я думала, та.

– Да прочитай сценарий! – громко и раздраженно отозвалась Поппи.

Маргарита нагнулась и подняла с травы листы бумаги А4, скрепленные в верхнем левом углу. Она просмотрела одну страницу, потом другую.

– Давай еще раз?

Изображение в камере выровнялось. Маргарита заправила волосы за уши и повернулась к пальме.

Поппи крикнула:

– Мотор!

– Иди п-посмотри со мной, П-поппет, – отец снова нажал на паузу. – Тут в конце отличный сюжетный ход.

Поппи посмотрела в угол, на потолок, пытаясь вспомнить тот день и тот конкретный спектакль.

– Нет, спасибо, папа.

– Через минуту ты разозлишься, и вы п-подеретесь. – Отец усмехнулся и снова нажал на «Пуск».

Поппи покачала головой, но все же подошла и встала у него за спиной. На экране события шли дальше; Маргарита опять перепутала строчки, и, как и сказал папа, кадр развернулся, и стало очевидно, что Поппи положила камеру на летний стол. Красный огонек продолжал моргать. В кадре появилась Поппи – миниатюрная версия Маргариты, в шортах-велосипедках поверх зеленого купальника, живот еще по-детски выступает. Сестры принялись ругаться, и Поппи первой стукнула Маргариту.

– Хватит! – Поппи закрыла глаза руками.

– У т-тебя был такой буйный характер, П-поппет, – сказал отец.

Поппи кашлянула.

– Ты что, шутишь? – На экране сестры дрались и визжали, потом послышался голос матери: «Девочки, хватит! Девочки!»

Отец Поппи взял пульт и отключил звук.

– На людях ты вела себя застенчивее, но вообще была не менее задириста. Особенно с ней.

– Это неправда, папа. Мне приходилось снимать, она манипулировала мной, и… – Поппи снова глянула на экран; они с сестрой лежали рядом на траве, и даже без звука ясно было, что они хохочут. Потом они поднялись на ноги, и Поппи прыгнула на Маргариту, повисла у нее на спине.

– Не так все было, Поппи, и ты это знаешь. Ты любила снимать. Тратила все карманные деньги на распечатку фото в ателье. Ты была наблюдательнее и больше одарена художественно, и да, она была лидером, но она была старше. Защищала тебя. Вы были командой.

– Она вела себя как стерва, папа! И с тобой тоже! Но теперь она умерла, и все рассказывают о ней сладкие сказочки, и меня это бесит. – Стеклянные двери на веранду были открыты, и Поппи вышла через них, зашагала по ступеням вниз мимо пальмы, теперь уже довольно чахлой, а потом по газону к тропе, ведущей на пляж.

– Поппи. – Отец двинулся за ней. Она остановилась, обернулась, подождала несколько секунд и двинулась дальше уже медленнее. Отец нагнал ее и пошел рядом, хотя разговаривать не пытался. У моря он сел на скамью, а Поппи остановилась, посмотрела на него и уперла руки в бока. Все ее мироздание продолжало ходить ходуном. Как ей простить кого-то, кого нет рядом? Как простить того, кого не понимаешь и кто никогда не извинится?

– Поппи? – позвал отец, слегка задыхаясь, потом откашлялся. – Твоя мать рассказала мне, что произошло. С Сэмом. – Он похлопал по скамье рядом с собой. – И твоей сестрой.

Поппи покачала головой. Подростками они с Маргаритой и Джеттой вечно торчали на этой скамейке. Пытались выглядеть грозно.

– Вообще-то я хочу пройтись, папа, – громко заявила она. – Мне нужно подышать свежим воздухом. Увидимся дома.

– Так давай п-посидим здесь и подышим воздухом вместе. – Отец снова похлопал по скамье, и Поппи отвернулась, но не ушла. День был великолепный, и на пляже собралось множество отдыхающих; на песке то тут, то там виднелись разноцветные полосатые ширмы для защиты от ветра. – Смешно б-было п-посмотреть опять это видео, правда?

– Да не особенно. Она меня терроризировала, просто не в тот день. Я понимаю, к чему ты клонишь. Понимаю, ты хочешь, чтобы не было обид.

– Она тебя не терроризировала, П-поппи, – твердо возразил отец. – Она всегда защищала тебя и других девочек. Возможно, не самыми обычными методами…

Поппи не стоялось на месте, и она сделала еще один шаг к пляжу. Что будет, если пробежать по всем этим полотенцам, скатертям для пикников, снося песочные замки, вбежать в море и уйти под воду? Сколько пройдет времени, прежде чем спасатель поймет, что происходит?

– Не надо делать из нее мученицу, папа, – произнесла Поппи, снова повернувшись к отцу. – Мне совсем не нравится эта новая история.

– А если она такой и была?

– Не была. – Поппи хотелось шагать дальше. – Пап, я пойду…

– Я с тобой. Мне нужно тебе кое-что сказать. – Отец поднялся на ноги. – Т-ты ведь наша малышка, и мы все хотели т-тебя защитить. Особенно твоя старшая сестра.

– М-м. – Поппи повернулась к нему и наморщила нос, пытаясь придумать, с чем согласиться, чтобы закончить разговор.

– Тебе ведь казалось, что мы тебе не обо всем рассказываем?

– Шутишь? Казалось, конечно! Я вечно все последняя узнавала.

– Может быть, мы подозревали, что ты предпочтешь не знать, – вздохнул отец Поппи. – Я сам такой. Всегда п-предпочитаю не знать. А иногда, когда люди говорят мне вещи, которые я очень не хочу знать, я им даже не верю. Но невозможно вечно редактировать реальность вокруг себя. Отворачиваться от правды, не слушать какие-то голоса.

Поппи смотрела на верхушку маяка, еле видную с той точки, где она стояла. Она прищурилась, но не потому, что ей мешал свет, а потому, что совершенно не понимала, к чему клонит отец.

– Ну так что, пойдем?

– Помнишь, как Маргарита побрила вам головы? – спросил отец.

– Ну разумеется. – Поппи сделала долгий вдох, и они с мучительной медлительностью двинулись вперед. Казалось, не так давно папа ходил капитаном на спасательных шлюпках местного общества спасения на водах, а теперь еле передвигал ноги.

– А почему она это сделала, помнишь?

– Якобы из-за мужских взглядов, но на самом деле для привлечения внимания и из садизма.

– Да, именно, мужские взгляды, – сказал папа, игнорируя остальные слова Поппи. – А почему, как тебе кажется, ее беспокоили мужские взгляды?

– Да понятия не имею. Пап, это почти тридцать лет назад было, мне без разницы.

– Все началось с одного мужского взгляда. Конкретного. Грег Маккейд. Мистер Маккейд. Помнишь его?

– Нет.

– Он преподавал естествознание у вас в школе, и…

У Поппи от удивления вырвался смешок. Она остановилась и изумленно посмотрела на отца.

– Тот самый учитель естествознания? – Опять этот ужасный учитель, которого внезапно упомянула Джетта, когда Поппи спросила ее про ту историю с бритьем головы.

– Да, он самый.

Поппи опустила голову, но продолжала исподлобья поглядывать на отца, ожидая, пока он объяснит. Он молчал, и она выпалила:

– Папа?

– Что ты о нем помнишь, Поппи?

– Да ничего! Ну, практически ничего. Он у нас не преподавал. Ни у одной из нас. – Поппи порылась в памяти. Что там люди рассказывали? – Он иногда заставлял девочек в своем классе сидеть у него на коленях, да? И пульс у них проверял на бедре, а у мальчиков на запястье. А потом… полиция что-то нашла в его компьютере? Вроде его потом посадили, или как-то так. Не знаю. А… с чего ты вообще его вспомнил?

– Помнишь, как вы ездили на велосипедах в магазин ракушек?

– Да, конечно! – Магазин ракушек давно закрылся, но в детстве они его обожали. Там продавались экзотические раковины явно не из Девона – огромные каури тигрового окраса и розовые стромбусы. А еще конфеты, открытки, магниты для холодильника и сувениры для туристов.

– Однажды летом вы туда п-поехали покупать конфеты – а потом оказалось, что нет.

Поппи заморгала.

– В каком смысле?

– Тебя там не было, П-поппи. Маргарита сказала, что ты просто исчезла.

– А? Что? Я?

– Она вышла из магазина и обнаружила, что ты сидишь у Грега на коленях, сказала… его рука была на твоей ноге, и она на него заорала, чтобы он оставил тебя в покое. Он послушался, но выругался вполголоса. Потом встал и собрался уходить, а Маргарита вскочила на велосипед и врезалась в него. Она сделала ему больно. У него кровь шла. П-помнишь?

– Нет! Ничего я не помню! Понятия не имею, о чем ты говоришь! – Но Поппи невольно прижала руки к животу. Она не помнила. Но почему она так ясно видела сейчас мужчину, который корчился от боли у дороги и обзывал Маргариту последними словами?

– Твоя сестра пришла домой и рассказала мне обо всем, но я сначала не понял, почему она так расстроилась. Потом она рассказала мне про слухи в школе, и я понял, что она ненавидит Грега. Считает его очень плохим человеком.

– Так что, она нас обрила из-за того, что учитель-педофил посадил меня к себе на колени, это ты хочешь сказать?

– Мы не думали, что он преступник, Поппи. Никто не думал. Его все очень уважали. Он вместе со мной волонтерил спасателем. Я поговорил с другими родителями о том, что сказала М-маргарита, но никто ничего такого не слышал. А вы двое были такие выдумщицы с этими вашими постановками. Я пошел к Грегу и спросил его, но он сказал, что п-просто разговаривал с тобой о школе, а Маргарита внезапно на него напала. Повредила ему ахиллесово сухожилие, довольно сильно. Он еще и хромал.

– То есть все превратилось в ее слово против его слова? И ты поверил этому скользкому типу, а не своей дочери? – Солнце затянули тучи, стало гораздо прохладнее. Поппи задрожала и стала растирать себе руки.

– Д-да. И наказал Маргариту, посадил ее под домашний арест.

– Ясно. Понятно. Это ужасно гадко и отвратительно, честно говоря, меня от этого подташнивает. Еще одна вещь, которую надо понять и принять. Просто замечательно.

– Это еще не конец истории, дорогая. Д-для Маргариты все только началось. Она не могла поверить, что взрослые ничем ей не помогли. Так что она начала п-принимать свои меры, хотя мы с твоей матерью замечали только п-плохое п-поведение. Бритье головы, вспышки гнева. Но на самом деле она начала общаться с Грегом через мессенджер в нашем компьютере…

– Что, прости? Что-о-о? Она общалась с этим учителем онлайн?

– Она твердо решила его поймать. И поймала, – сказал отец Поппи уже увереннее. – Она собрала откровенные сообщения Грега. Вы тогда все часами болтали друг с другом по мессенджеру, и мы думали, что она тоже общается с подругами. Но на самом деле она общалась с Г-грегом от лица выдуманной д-девочки. Она не посылала ему никаких фото. Но собрала все его п-просьбы и много часов груминга. Все распечатала. Потом позвонила на горячую линию поддержки для детей, и там ей сказали показать все нам. Это было просто… омерзительно. Когда мы увидели, какой он на самом деле. Мы с твоей матерью пошли вместе с Маргаритой в п-полицию. Я никогда себя не прощу за то, что вынудил твою сестру организовать охоту на живца в двенадцать лет. И думаю, она полностью простила меня только… только в конце… в больнице.

Пытаясь переварить услышанное, Поппи то и дело поглядывала на море. Она сделала шаг в ту сторону, потом еще один. Отец шел рядом.

– И мама все это знает?

– Когда правда вышла наружу, она была потрясена, но простила меня, потому что твоя мать – ну, это твоя мать.

Поппи, моргая, смотрела на пляж и на спасателя на вышке, который наблюдал за купающимися, задрав ноги.

– И мама по-прежнему пекла печенье, красила губы и приплясывала как ни в чем не бывало?

– Твоя мама такая, какая она есть, П-поппи, не вопреки тому, что мир вокруг нее сходит с ума, а именно из-за этого. – Глубокая боль и вина в голосе отца сменились упреком. – Так она сражается. Ее жизнь вовсе не так легка, как может показаться.

Они шли молча, пока не дошли до смотровой площадки. Именно там Поппи сделала те снимки сестры, где она глядит на золотые тучи и море, тот портрет в рамке у нее на стене. Была в этом какая-то ужасная логика – много лет спустя разбитые осколки прошлого выносило на берег, словно сглаженное морем стекло.

– А Джетта знает?

– Да. Мы думаем, Джетта каким-то образом участвовала во всей этой операции, хотя Маргарита всегда это отрицала.

– Что случилось с Грегом? Он попал в тюрьму, да? – спросила Поппи, встряхнув головой. Внутри у нее тоже все тряслось.

– Да, на какое-то время. Но мы слышали, что он погиб вскоре после того, как вышел на свободу. Несчастный случай на мотоцикле.

– Когда? – Поппи развернулась к отцу. Они посмотрели друг другу в глаза и прочитали мысли друг друга.

– Маргарита тут ни при чем, Поппи, – сказал отец, и в уголке его губ чувствовалась тень улыбки. – Просто несчастный случай.

Поппи посмотрела на небо, на носившихся там чаек. Она невольно улыбнулась, представив себе сестру в кожаном прикиде, которая мчится по шоссе с намерением убивать.

– У Маргариты всегда была одна цель – защитить тебя. – Отец приобнял Поппи. – Иногда она делала что-то необдуманное и опасное, но это потому, что с более глобальной точки зрения на добро и зло ей это казалось правильным. Она никогда бы не сделала ничего, чтобы причинить тебе боль, а если с этой ужасной историей с Сэмом у тебя ощущение, что сделала, – может, со временем ты посмотришь на это по-другому. На расстоянии очертания меняются.

Что-то рвалось изнутри Поппи – новое ощущение, новое понимание. Она сделала шаг назад. Потом бросилась бежать. Большими шагами, задыхаясь. Она промчалась через два поля, через калитку, мимо паба. Мимо бухты с ручьем, через который они прыгали, ощущая себя бесстрашными. Она бежала до самой церкви, до могилы сестры.

– Я знаю, я знаю… – выдохнула она. – Я знаю, что ты сделала. И я знаю, что ты сделала это для меня.

– Привет, – сказал в домофон женский голос, – Поппи попросила меня зайти. Я ее подруга.

– А, привет! – Джейк посмотрел на часы: 7.56 утра. К счастью, новая и улучшенная версия Джейка, Джейк 4.0, уже больше часа не спала. Джейк уже написал утренние страницы, согласно рекомендациям «Пути художника», который наконец начал читать, на двадцать лет позже всех остальных. Сделал пятьдесят отжиманий – почти, округлил сорок три – и приготовил на завтрак вкусный смузи с двойным шоколадным протеиновым порошком и порцией миндального масла.

Джейк нажал на кнопку домофона и открыл дверь квартиры. Навстречу ему по лестнице поднялась невысокая женщина в длинном свободном оранжевом сарафане на плетеных лямках.

– Привет. Я Джетта. – Она вошла и, не глядя ему в лицо, сразу пошла к двери в спальню Маргариты. Демонстративно проверила, заперта ли она. Джейку стало мучительно стыдно. Джетта повернулась к нему: – Мы уже встречались – когда ты обмочился в клубе.

Она прошла в гостиную и села на дальнем диване, прямо по центру.

– О господи. Правда? Черт. Ну… оказалось, что мне подлили наркотиков. Много наркотиков, так что… – Джейк умолк, потому что Джетта, похоже, его не слушала. Она с явным подозрением осматривала комнату, приподняв одну бровь и уголок губ. – В общем… – Он попытался сохранять спокойствие. – Как Поппи?

– Я по поводу Поппи и зашла, – сказала Джетта. – Она попросила меня убедиться, что ты готов выехать в выходные. У нее здесь встреча назначена, и ей нужно все привести в порядок.

Джейк уставился в окно, перед которым сидела Джетта, и сосредоточился на том, как качаются листья каштанового дерева на той стороне улицы.

– Да. Конечно. Я уеду в субботу, никаких проблем. – Он надеялся, что звучит позитивно. И симпатично. – С ней все в порядке? Я за нее волнуюсь.

Джейк скучал по Поппи так сильно, что это причиняло ему физическую боль. Скучал по ее уравновешенности и ее неустойчивости. Ее отчаянию и ее спокойствию. Скучал по тому, как ее улыбка так часто переходила в смех и каким музыкальным был ее смех. По ее запаху – она пахла почти ничем, пахла воздухом, травой, пространством. По тону ее голоса. Образу ее мыслей. По всем разговорам, которых, похоже, у них уже никогда не будет. Он запретил себе проверять ее соцсети. Стер их диалоги в мессенджере. Даже когда случайно видел эмодзи с фермершей, которая держит початок кукурузы, – этот эмодзи всегда ему о ней напоминал, – ему практически хотелось плакать.

– С ней все будет в порядке. – Джетта уставилась на него пугающим взглядом зеленых глаз.

Джейк втянул воздух.

– Я бы хотел с ней поговорить, но помню, что она хочет, чтобы ее оставили в покое.

– А о чем ты хочешь с ней поговорить?

– Ну просто извиниться и все такое.

– Извиниться и все такое? – снисходительно фыркнула Джетта. – Я передам.

– Можешь ей сказать, что я чувствую себя просто ужасно по поводу… этого всего?

– Какие-то конкретные подробности хочешь добавить?

– Хм… – Джейк не знал, о чем стоит упоминать. – Ну, она пришла сюда посреди ночи, и у нас вышла такая… целая сцена.

– Да, – отозвалась Джетта, – я в курсе. – Она излучала отвращение. Явно слышала о нем ужасные вещи.

– Ага. Ну, она… – Джейк сел напротив нее – ровно на том месте, где у них с Поппи пошло дело на лад, – и опустил взгляд на собственные руки. – Она была очень расстроена. Рассказала про Маргариту и Сэма – надеюсь, что это какое-то недоразумение, потому что, как я ей сказал, не могу себе представить, чтобы ее сестра…

– Прости, Джейк, – перебила его Джетта, – но почему у тебя такие странные заморочки насчет Маргариты? – Она покачала головой и отвела взгляд, словно ей противно было на него смотреть. – Просто невероятно.

– У меня нет на ее счет странных заморочек. Вся ситуация странная.

– Нет странных заморочек? – Джетта посмотрела на него в упор.

– Нет. – Как же жаль, что Джетта знает про то, что он спал в спальне Маргариты.

– А почему ты только что сказал, что она не сошлась бы с Сэмом, будто знал ее? Ты с ней никогда не встречался, Джейк.

– Ну да, не встречался, – Джейк заслуживал враждебного отношения Джетты, но еще он хотел показать ей, что не совсем сошел с ума, что существовала глубинная связь, объединявшая их. – Понимаешь, моя мама тоже умерла молодой.

Лицо Джетты ничего не выражало, пока никакого сочувствия – совсем.

– Ей было нелегко, – продолжил Джейк. – У нее была депрессия, и она покончила с собой. Так что… – Он сглотнул. – Я понимаю, как это нелегко. И я знаю, что Маргарита, как моя мама, была особенным человеком. Милым, вдохновляющим, вдумчивым, дурашливым…

– О господи, ты все понял совсем-совсем не так, – громко перебила его Джетта. – Насчет твоей матери – это ужасно и очень грустно, и мне правда очень жаль. Но ты совсем не знал Маргариту. Она не была милой. Она была жесткой и резкой. Я очень сомневаюсь, что она была похожа на твою мать. И умерла она не так, Джейк. Она не покончила с собой. У нее не было никакой депрессии, она радовалась жизни каждый день. Так что хочу тебе вежливо порекомендовать, – сказала Джетта не особенно вежливым тоном, – подумать над тем, чтобы обратиться за помощью к психотерапевту и задавить эту мрачную фантазию на корню. И собирай уже, пожалуйста, вещички.

– Вообще-то я уже получаю серьезную психиатрическую помощь, Джетта! – оскорбленно отозвался Джейк, но пожалел об этом сразу же, как только сказал. – В связи с тем, что мне подсунули в клубе, – уточнил он.

Вчера у Джейка была первая встреча с психотерапевтом, организованная «Йеснесс», и он уже подозревал, что станет одним из тех типов, которые начинают фразы с «Мой терапевт говорит…». Пятьдесят минут психотерапии показались ему очень плодотворными. «Йеснесс» рассчитывала, что терапия поможет ему справиться с потенциальными проблемами после отравления, но на самом деле Джейк всю встречу проговорил про смерть матери и про то, как ощущал себя брошенным, потому что отец двадцать лет отсутствовал в его жизни.

– И вообще… – Джейк снова посмотрел на Джетту, – что ты имеешь в виду под «Маргарита умерла не так»?

– Что она умерла не так. Какое слово в этом предложении тебе непонятно?

– Я думал, она…

– Я слышала! Кто тебе это сказал?

– Эм-м-м… – Джейк откинулся на спинку дивана, положил ногу на ногу и взялся руками за ступню. – Эм-м-м… – Он попытался вспомнить, что Поппи сказала ему о смерти Маргариты. Или это было в соболезнованиях? – Я это не выдумал, если ты вдруг так решила, – сказал Джейк, стараясь говорить как можно более уверенным тоном. На самом деле он сейчас панически соображал – неужели его сознание заполнило пробелы знакомым сценарием? Он что, наложил на эту историю самоубийство? Хотел, чтобы это было самоубийство? Джейк сглотнул. Ему хотелось, чтобы Джетта ушла. Он встал, скрестил руки на груди. – Мне пора на работу, так что… – соврал он. Работы у него сейчас не было.

– Джейк, Маргарита была тяжело больна, понимаешь? Поэтому она и умерла. Это была неожиданная и ужасная трагедия. – Джетта продолжала сидеть. – Я хочу четко проговорить это раз навсегда, потому что ты, как мне кажется, что-то себе насочинял, чтобы не разбираться со своими проблемами, а у тебя их хватает, особенно заморочек насчет мамочки.

Джейк не верил своим ушам. Может, она врет? У него кружилась голова, его переполнял гнев, вызванный желанием защититься. Гнев от стыда, боли и шока.

– Слушай, Джетта, я понимаю, что я тебе не нравлюсь… – Он тоже не был от нее без ума. – Извини, что я вел себя как дебил. Но давай завязывай уже с наездами. Я понял. Я натворил кучу дел. Я знаю! – За окном слышались голоса толпы детей – похоже, они шли мимо дома парами, целая вереница детей. – Мне правда очень жаль. Я в ужасе, что сделал Поппи так больно, и готов на все, чтобы она меня простила, но думаю, это нечестно, что ты пришла и в таком тоне меня отчитываешь. Я Поппи не преследовал, и Маргариту тоже. И да, я плохо поступил, но еще я хочу напомнить, что эта история началась с того, что Маргарита лайкнула меня в Hinge, а потом Поппи написала мне от имени своей умершей сестры. – Джейк отошел в коридор, надеясь, что Джетта встанет и подойдет к нему – тогда он смог бы ее выставить, захлопнуть и запереть дверь.

– И что? – Джетта не встала на ноги, но подалась вперед. – Думаешь, ты бы понравился Маргарите?

– Я этого не говорил.

– Но думал, да?

– Мы этого никогда не узнаем.

– Я это знаю, Джейк. Не понравился бы. Маргарита находила себе пары в приложении для развлечения. Или от скуки. Из иронии. По приколу. Или мы за нее находили пары! Мой муж играл с профилями Маргариты в приложениях для свиданий больше, чем она сама. Это развлечение. Компьютерная игра. Ты не в ее вкусе, Джейк, и неудивительно, что она тебе не ответила.

– Да и фиг с ним! Ничего страшного! – воскликнул Джейк. Хотя на самом деле это было ужасно. – Пофиг!

– Тогда почему ты спал в ее постели, врал Поппи и говорил своим родным, что у тебя были с Маргаритой серьезные отношения, и еще что-то насчет… выступления на ее похоронах? Зачем ты все это делал и говорил?

– Потому что Поппи соврала! – Джейк уже кричал. – А я поддержал эту историю!

– Я тебе не верю. – Джетта отмахнулась от Джейка так, будто он ничтожество, просто мусор. Она словно боевую стойку приняла. – Заканчивай с этими отвратными фантазиями, ладно? Съезжай. Живи своей жизнью.

– Я не говорю, что увлекся Маргаритой! – Джейк, уже в отчаянии, умоляющим жестом протянул к ней руки. – Перестань на это намекать! Я у тебя каким-то ненормальным извращенцем получаюсь! – Он запустил руки в волосы, пытаясь понять, как быть. У Джейка возникло безумное ощущение, что он играет роль злодея в каком-то кино. Хорошо бы сейчас кто-то крикнул «снято» и сказал, что делать дальше.

– Слушай, Джейк, – Джетта заговорила медленно, уже не повышая голоса. – Конечно, то, что Поппи тебе соврала, – очень плохо, спору нет. Я в шоке. Она сама в шоке. Но ты ведь понимаешь, как действует горе, а когда Поппи тебе впервые написала, прошло всего несколько месяцев с того, как ее единственная сестра умерла в возрасте тридцати девяти лет.

– Я знаю, Джетта, знаю, – запротестовал Джейк, но Джетта не останавливалась, она только набирала ход.

– Ты знаешь, Поппи все ночи провела на раскладушке в больнице. – Голос ее сорвался, но она откашлялась и продолжила: – Они держались за руки, когда Маргарита умерла, понимаешь? Я знаю, потому что я там тоже была. – Тут она замолчала. Прикрыла рот тыльной стороной руки. Заморгала. Вдохнула. Снова откашлялась. – Так что я хочу, чтобы ты понял: хотя Поппи повела себя очень странно, она в тот момент ощущала себя потерянной и разбитой и отчаянно искала свою сестру. А нашла, к несчастью для всех нас, тебя.

У Джейка так жгло в глазах, что он тер и тер их пальцами.

– Слушай, Джетта, мне очень жаль, но я думаю…

– Извини, Джейк… – Джетта еще не закончила. Она собиралась окончательно стереть его в порошок. – Эти сестры были, есть и всегда будут самыми потрясающими людьми, которых мне повезло называть ближайшими друзьями. И из-за какой-то странной хрени ты оказался в доме Маргариты и в голове у Поппи, причем, насколько я понимаю, она всегда проявляла к тебе исключительное тепло и гостеприимство. Так что приди в себя, Джейк, понял? Вот прямо сейчас перестань проецировать свои заморочки на Маргариту и винить в чем-то Поппи, потому что ты не стоишь не то что ее любви, а даже ее времени. – Джетта прошла мимо него в коридор и оглянулась через плечо. – Так ты уберешься в субботу, да?

– Джетта? – Джейк пошел за ней. Она остановилась у передней двери. – Мне правда очень, очень жаль, – сказал он тихо. Ему хотелось упасть перед ней на колени. Перед всеми ними. – Я очень хочу поговорить с Поппи…

– Нет. У Поппи сейчас трудный момент в жизни, Джейк. И скажу прямо, если ты еще хоть раз сделаешь ей больно, я тебя убью. И я не шучу, понял?

Они уставились друг на друга.

– Я не сомневаюсь, что ты меня убьешь, Джетта. – Джейк действительно в этом не сомневался. Эта женщина настоящая убийца. – Но я не собирался делать ей больно. Совсем наоборот, и мне нужно всего пять минут ее времени, ее жизни, чтобы объяснить и извиниться. Если мы так и не поговорим, это будет ужасной ошибкой, теперь я это понимаю. Для нас обоих.

– Я передам. – Джетта потянула за ручку двери. Джейк подбежал, открыл дверь, посмотрел, как она быстро спускается по лестнице.

– Джетта?

Она остановилась. Посмотрела на него снизу вверх.

– И можешь ты… скажешь ей… – Джейк хотел, чтобы Джетта передала Поппи – для него всегда существовала прежде всего она. С первой минуты. И до последней.

– Нет, Джейк, – сказала Джетта. – Не скажу. Еще чего.

– И могу я заметить ни в коем случае не похотливым тоном, что для разрыва это исключительно горячее платье, подруга? – сказал Стефан, кивая на красное платье Поппи.

– Да, просто огонь, – согласилась Джетта.

Стефан поставил тарелки перед Поппи и своей женой. Он сегодня приготовил рагу из говяжьей голяшки.

Поппи отмахнулась и слегка покраснела, хотя комплимент ее очень порадовал. Красное платье она купила недавно. В Девоне Поппи оторвалась вовсю, покупая онлайн довольно рискованные наряды. Старые наряды теперь казались ей неподходящими, да и наряды Маргариты тоже.

– Ну так и что сказал Сэм? – спросила Джетта.

Поппи приехала из Девона сегодня утром и весь день паковала вещи в их общей с Сэмом квартире. К тому времени, как он вернулся с работы, все было готово.

– Не отрицал. Сказал, она его соблазнила, и вообще практически не ощущал никакой ответственности за то, что переспал с моей сестрой.

– А ты ему что ответила? – поинтересовался Стефан, накручивая пасту на вилку.

– Да я, в общем, не спорю – наверняка соблазнила, – сказала Поппи. – Но это не меняет того факта, что это случилось, что он с ней переспал. И того, что я по этому поводу чувствую. – Джетта стала подливать ей вина, и Поппи придержала бокал за основание. С лица Джетты она перевела взгляд на придвинутую к стене деревянную игрушечную кухню их дочери. Поппи вспомнила сегодняшний разговор с Сэмом в гостиной их квартиры.

– Ты же понимаешь, что если порвешь наши отношения, то лишишься последнего шанса завести детей, да? – День был жаркий, и на светло-серой футболке Сэма виднелись пятна пота. – Не хочу, чтобы это прозвучало жестоко, но все знают, как обстоят дела у женщин, когда они доходят до определенного возраста. Это несправедливо, согласен. Но я готов поработать над нашими проблемами, если ты тоже готова. Люди справляются и с более серьезными вещами, Поппи. Ты просто сдалась.

Поппи повернулась к окну; ей виден был экран телевизора в квартире напротив. Наверное, «Остров любви» – женщина в бикини из золотого ламе сидела откинувшись на спинку очень большого кресла.

– Я тоже тебе изменила, – сказала она усталым, но безэмоциональным тоном, снова переведя на него взгляд. – Весной, еще до нашей помолвки.

– Что-о-о?

И на этом разговор был закончен.

Поппи загрузила вещи в арендованный фургон и уехала. Она знала, что больше они с Сэмом не скажут друг другу ни слова.

В кухне Джетты и Стефана воцарилась тишина, будто укутавшая их троих своими объятиями. Глядя на друзей, Поппи ощущала присутствие сестры, и ей нравилось это ощущение. Она еще не обсуждала с Джеттой то, что рассказал ей отец, про магазин ракушек, учителя естествознания, ловлю на живца и все остальное, но подозревала, что Джетта все это уже знает. И ее это не злило – даже приятно было думать, что сестра не всегда воевала в одиночку.

– А давайте договоримся с этих пор ничего друг от друга не скрывать? – предложила Поппи. – Не хочу больше быть маленькой девочкой, которую защищают от правды.

– Ну хорошо, раз мы теперь за полную откровенность… – Джетта отодвинула тарелку, и Стефан взялся за то, что она не доела.

– О господи… – Поппи посмотрела на Стефана, потом на Джетту. – В чем дело?

– Сэм уже совпал с девушкой, с которой я работаю.

– В каком смысле совпал? – переспросила Поппи.

– В каком-то новом приложении для знакомств, – ответила Джетта. Из монитора раздалось недовольное бурчание, и она повернула его так, чтобы всем было видно лежащего в кроватке их младшего ребенка.

– Не поняла, а откуда она знает, что ты с ним знакома? – удивилась Поппи.

– Узнала его по фото в моем аккаунте. Она мне показала его профиль, Поппи. У меня есть скриншоты – хочешь посмотреть? – Телефон Джетты лежал тут же на столе. Она подняла его и развернула к Поппи.

В профиль Сэм поставил селфи в зеркале у них в ванной, с полотенцем на талии. Телефон он держал так низко, чтобы видны были лицо и фигура – и заодно ванная с шампунями и кондиционерами Поппи. Она пролистала остальные кадры.

– О, а это я! Он меня закрыл… – Это была их фотография вдвоем из похода в Шотландии. Сэм ее обнимал, в кадре видны были плечо и волосы Поппи, а лицо закрывал дурацкий ухмыляющийся кружочек.

Но Поппи это не задело.

– Ладно, все нормально. – Она вспомнила мать и ее неизменную уравновешенность. – Всего ему хорошего.

– Давай тебя зарегистрируем на сайте знакомств! – предложил Стефан, постукивая по столу пальцами.

– Ну уж нет. – Поппи обменялась взглядами с Джеттой. – Это все не для меня.

Джетта откашлялась, подняла бокал и поднесла к губам.

– Помнишь, ты просила меня сходить в квартиру Маргариты и проверить ситуацию с твоим жильцом?

Щеки Поппи раскраснелись от вина и жизни.

– Сходила? – Она ждала, когда Джетта об этом заговорит.

– Да. И он точно завтра съезжает.

– Ты с ним пообщалась? – У Поппи екнуло сердце, а в животе заныло.

– Да, поболтали немножко. – Джетта отпила вина. – Он действительно полный козел, но… – Она поймала взгляд Поппи. – Он знает, что он полный козел, и очень за это извиняется.

– Про какого это полного козла мы тут разговариваем? – спросил Стефан. Он встал и начал собирать посуду. – Я люблю полных козлов.

– Я знаю, любимый.

– Сам таким раньше был.

– Я знаю, любимый.

Поппи посмотрела на дверь и представила, как Джейк заходит, отодвигает стул и садится с ними за кухонный стол. Подумала о том, как это было бы приятно. Представила, как они держатся за руки.

– На сладкое у нас есть кокосовое мороженое, – крикнул Стефан, – и шоколад с грибами. Или и то и другое.

– Ни того, ни другого, – сказала Поппи. – Я наелась.

– Ну и ладно, – отозвался Стефан, открывая морозильник. – Мне больше достанется.

Джетта развернулась на стуле и крикнула мужу:

– Мне мороженое! – Потом она повернулась обратно к Поппи, наклонилась через стол и добавила: – И у меня такое ощущение, что этот твой козел тебя любит, хоть и долбанутый на всю голову.

– Привет, Би! – Амиша улыбнулась Джейку и Билли. Она была во фланелевой пижаме и тапочках из овчины. На тарелке перед ней лежала половинка круассана, на столе раскрытая газета.

– Хочешь кофе? – спросила она у Джейка. – Только что сделала. Так ты сегодня переезжаешь? Это все твои вещи?

– Здорово, спасибо. – Джейк открыл холодильник и нашел сок для Билли. – Ну да, у меня всего две сумки, гитара и растение. – Он кивнул на Синди, который стоял в углу и выглядел так себе. – Я кучу всего сдал на хранение, когда переезжал в прошлом месяце. Так что мы путешествуем налегке, правда, приятель?

Прошлым вечером Джейк и Билли провели последнюю ночь в квартире Маргариты. Строго говоря, необязательно было уезжать раньше завтрашнего утра, но Джейк был только рад уехать. Прибрать все и привести в порядок для Поппи. Он купил резиновые перчатки и новые чистящие средства и весь вчерашний день тщательно отдраивал квартиру. Немного прибрался и в спальне Маргариты – пришлось снова ее открыть, но нельзя же было не сменить постельное белье. Еще он купил Поппи открытку с симпатичными цветами, но оказалось, что ему так много надо ей сказать, что в конечном счете он вложил в открытку еще два листа бумаги. Джейку хотелось написать: «Прости, прости, прости», и так пятьсот раз. Но вместо этого он рассказал ей, что именно к ней испытывает, что он сделал, кем он был и кем надеялся стать. Насколько скучает по матери и как сейчас прорабатывает это с терапевтом. Он написал, что осознает, насколько неуместно все у него в голове перемешалось по поводу Маргариты, и что он до конца жизни будет жалеть о том, что сделал Поппи больно.

Так что теперь он переехал к отцу, а август и первую половину сентября они с Билли, Зои и Яном планировали провести в Копенгагене. Зои сообщила Джейку, что они подумывают в будущем перебраться туда насовсем.

– Поехали с нами этим летом, – сказала она. – Посмотри, как оно там. Как все это ощущается.

Карла связала Джейка с креативным агентством в Копенгагене, которое делало очень крутые вещи и готово было с ним обсудить возможную серию коротких фильмов о «Луизиане», датском музее современного искусства. Очень интересная возможность. Как только что-то заканчивается, осознал Джейк, немедленно начинается что-то новое.

– Амиша, я вот что хотел тебе сказать… – начал Джейк. – Очень любезно было с твоей стороны позволить нам тут пожить. – Джейк не ожидал, что кто-то из подружек отца захочет иметь под ногами их с Билли. Особенно та подружка, с которой у него самого кое-что было.

– Не за что, – сказала она, встретившись с ним взглядом. Несколько секунд они молчали, и, если б здесь не было Билли, Джейк, возможно, упомянул бы, что благодаря ей он теперь может на память нарисовать детальную схему женских половых органов.

– А когда мы поедем в «Go Ape»? – спросил Билли, поставив пустой стакан. – Я хочу сейчас.

Джейк посмотрел на часы.

– Скоро, приятель. Я хочу поговорить с папой. Как насчет круассана?

– Ну можно…

– Хочешь, я за ним посмотрю? – спросила Амиша.

– А можно?

– Да, никаких проблем. – Амиша встала, открыла духовку и вытащила противень. – А Сплин тоже хочет круассан?

Билли уже успел привыкнуть к переименованию Спирулины.

– Но вообще-то, пап…

– Да?

– Теперь она хочет, чтобы ее звали Лентяйка Сплин.

– О, отлично, мне очень нравится, – с улыбкой сказал Джейк. Ему понравилась отсылка к исходному имени куклы, Лентяйка Сьюзен. Джейк повернулся к Амише: – Один круассан в самый раз. Что надо сказать, Билли?

– Полупопие? – Билли уже засунул круассан в рот, и когда он заговорил, хлопья посыпались у него изо рта.

– Билли! Что надо сказать?

Билли виновато посмотрел на Амишу, проглотил, откашлялся.

– Спасибо, бабушка. Большое.

Отец Джейка сидел у бассейна с закрытыми глазами. Влажные волосы зачесаны назад, поросль на груди поседела. Грудь обвисла, но не очень сильно.

– Извини, пап, ты что, медитируешь? – негромко спросил Джейк, подойдя к нему.

Отец открыл глаза.

– Просто слушаю, – сказал он, потом встал и обнял Джейка.

– И что-нибудь слышишь?

– Там певчий дрозд, – сказал отец, подняв руку. – У него повторяющаяся песня.

Джейк прислушался к жизни вокруг, к птицам и их разнообразным голосам.

– Сядь, посиди. – Когда Джейк сел рядом, отец положил ладонь ему на бедро.

– Пап, я вроде как хочу кое о чем поговорить. – На самом деле он не хотел. Конечно, не хотел, но ему было надо. – Скоро двадцать лет со дня смерти матери, представляешь?

– Упокой Господь ее душу, – сказал отец грустно и снова похлопал его по ноге, будто Джейку было девять лет.

Но Джейк не собирался позволить отцу отмахнуться от матери – на этот раз не собирался. Это похлопывание само по себе было оскорбительно.

– Все же почему ты нас бросил, папа? – После этого первого вопроса посыпались и другие – сразу и одновременно, ничего, кроме вопросов. Джейк чувствовал, что раскраснелся, чувствовал, какой страстью наполнился его голос. – Как ты мог уйти, когда она болела? Почему ты никогда даже не извинился за это? Ты ни разу не сказал, что тебе жаль, что тебя не было рядом со мной. Ты вообще ощущаешь угрызения совести?

Отец Джейка открыл рот, чтобы ответить, но потом передумал. Он втянул воздух через нос, закрыл глаза и выдохнул.

– Она не хотела, чтобы я оставался, Джейк. Я делал все только хуже. – Он открыл глаза. – Из-за меня она хуже себя чувствовала.

– Но я-то был ребенком, папа.

– Ей нужен был ты. А от меня ей нужно было, чтобы меня не было.

– Но, папа…

– Извини, Джейк. Жизнь штука непредсказуемая и очень сложная. – Какое-то время он сидел и разглядывал сына. – Я любил твою мать, очень любил.

– Эм-м-м… – Джейк отвернулся и поглядел на клумбу с высокими дельфиниумами и пышными белыми розами. – По-моему, этого недостаточно, папа, – наконец сказал он тихо. – Потому что непохоже было, что ты ее любил, и что ты любил меня – тоже непохоже. Все, что ты делал, было ради тебя самого. – Он перевел взгляд на отца. – Ты даже на похороны ее не пришел.

– Вся ее семья меня ненавидела. Начался бы скандал. Это бы испортило день. От моего присутствия никакого толку не было бы, только драма.

– Но у тебя был сын, которому ты был нужен! Нельзя же быть отцом, только когда тебе это удобно. Когда ты хочешь. Такие вещи не выбирают, родителем надо быть и когда трудно. Особенно когда трудно.

– Ну, у меня не было отца, – сказал отец Джейка, и Джейк с удивлением заметил, что глаза его затуманились от эмоций. – Мой отец, как ты знаешь, был гулякой и паршивцем. Так что, возможно, я просто не научился быть отцом. И возможно, я подвел тебя, потому что и меня тоже подвели.

– Извини, такое оправдание больше не годится. Я в это не верю. – Джейк много думал про разговор, который у них с Поппи случился весной. Они стояли у галереи Тейт, и она сказала ему, что он вовсе не застрял в круге повторяющихся событий, а если и застрял, то вполне мог его порвать. И Джейк решил, что не собирается передавать Билли все это древнее дерьмо. Фишка дальше не пойдет, она остановится здесь и сейчас, в саду отца, среди цветущих клумб. – Ты изменил жене не потому, что твой отец изменил своей жене. И меня ты бросил не потому, что твой отец бросил тебя.

– Не смей мне говорить, кто я и почему делаю то, что делаю, мальчик мой. – Отец Джейка повысил голос. – Не смей со мной так разговаривать.

– Смею и говорю, – сказал Джейк, переводя взгляд на отца. – Ты уже не имеешь права вести себя как отец и говорить мне, что я смею говорить, а чего не смею. Ты лишился этого права тридцать лет назад, когда ушел.

Отец встал и отошел, и Джейк рассмеялся про себя – снова уходит, как это предсказуемо, – но потом он развернулся и ткнул в Джейка пальцем, будто собирался его отругать.

– Тебе повезло, что меня не было рядом, Джейк. Отец, который отрицательно на тебя влияет, – это очень тяжело и может испортить всю жизнь. – Он шмыгнул носом, приподнял брови и сморгнул наворачивающиеся слезы, потом прокашлялся. – Оказалось, что быть мужем и отцом очень сложно. У меня не получилось. Прости. Мне потребовалось много времени, чтобы повзрослеть, я знаю, что подвел тебя и твою мать. Я не знаю, что еще сказать.

– Ты можешь попросить прощения, папа, – произнес Джейк.

– Прости меня. Мне очень жаль. Но еще я надеюсь действиями показать свою любовь и раскаяние. Я знаю, что извинениями всего не исправишь, да и трудно об этом обо всем говорить. – Он снова откашлялся. – Тогда я считал, что тебе будет лучше без меня, неважно, был ли я прав или ошибался. Честно говоря, твоя мать тоже так считала. Возможно, ты не поверишь, но я думаю, она была права. Посмотри, как хорошо она тебя вырастила. Как у нее здорово получилось. Вы с ней всегда были заодно, а я вам только мешал. Я не входил в вашу банду.

– Папа, это неправда! Мы хотели, чтобы и ты был в нашей банде! – У Джейка защипало в глазах. – И мама хорошо справлялась, конечно, но… – Он вспомнил, как мать готовила ему ужин и ее била дрожь тревоги, вспомнил, что она отдала ему всю свою жизнь и как много сил у нее на это ушло. – Что, если моя любовь ядовита? – У него перед глазами стояло воспоминание о Поппи в дверях квартиры Маргариты, о том, как ее переполняли боль и ненависть. И Зои – он вспомнил, как ее трясло, когда она держала в руках его телефон, после того как прочла переписку с той девушкой.

Отец вернулся к скамье, сел рядом, притянул Джейка к себе и приобнял с таким теплом, какого до сих пор ни разу не проявлял.

– Ты лучшее, что было у твоей матери. Она любила тебя больше, чем себя. Твоя мать… она иногда не хотела жить, и, думаю, когда поняла, что с тобой все в порядке, что ты взрослый, уехал из дома и дела у тебя пошли хорошо, она решила, что можно уйти. Она с юности боролась с собой, ты же знаешь. Задолго до твоего рождения. С тех самых пор, когда я ее встретил в Брайтон-Бич, когда ей было шестнадцать, и я подвез ее на своем велике. Господи, она была такая красавица, а когда смеялась, смеялись все вокруг. Но внутри она страдала, и ее даже тогда мучили демоны, жившие у нее в душе. И помни, Джейк, не ты виноват в том, что твоя мать ушла так рано. Ты причина, по которой она прожила так долго.

Теперь Джейк уже плакал по-настоящему. Отец взял его за плечи и развернул к себе, глядя ему в глаза.

– Ты очень хороший отец, Джейк. А твой малыш настоящее солнышко в нашей жизни. Мы все его очень любим. Твоя мать очень бы тобой гордилась. И гордится, потому что любовь не заканчивается со смертью.

За спиной у них в саду взвизгнул Билли. Джейк повернулся и увидел сына с Амишей. Он показал ей свою стойку на руках, и Амиша зааплодировала. Отец снова похлопал Джейка по коленке.

– Все в порядке?

– Да. – Джейк вытер глаза.

Отец снова встряхнул его за плечи, бодряще и по-мужски, будто тренер.

– Хочешь еще о чем-нибудь поговорить?

– Нет. Спасибо. – Джейк впервые в жизни правда почувствовал, что у него есть отец. Любящий папа.

– Ну, спасибо, что заговорил об этом. Я знаю, это нелегко. – Он улыбнулся, и Джейк улыбнулся в ответ. – Я люблю тебя, Джейки. И твою мать я любил. Возможно, проблема в том, что в молодости я не умел любить себя.

Отец встал на ноги, похлопал в ладоши, будто пытаясь сменить настроение или избавиться от эмоций, потом пошел к Билли и Амише. Джейку всегда казалось, что отец отверг их с матерью и выбрал более увлекательную жизнь с любовницами, ужинами и деньгами, но теперь осознал, что у отца были свои проблемы и ничего в этом нет романтичного. Отец Джейка тоже чей-то сын, он тоже обижен на своего отца.

Джейк перевел взгляд на сына. Билли как будто бы успел подрасти, руки и ноги у него стали тоньше, уже не были такими пухлыми, как когда-то.

– Деда! – крикнул он. – Деда!

У Билли были глаза Джейка, а у Джейка глаза матери, и это очень утешало и поддерживало его – жизнь продолжается. Дело ведь не только в глазах – дело еще в чувстве юмора и в сердце. Джейк подумал о том, что сказал отец. Он знал, что мать все еще живет в нем. И в его сыне. Он чувствовал ее, видел ее. Любовь не заканчивается вместе с жизнью – не эту ли истину он все время искал?

– Па-а-ап! Папа! Пора идти! Пора! – закричал Билли и побежал к нему со всех ног, опустив голову, выбрасывая ноги в стороны и таща за руку Лентяйку Сплин.

Джейк утер следы слез.

– Иду, Билли! – крикнул он.

Поппи проснулась в четверть восьмого, вместе с рассветом. Она встала, надела золотое змеиное кольцо сестры и натянула через голову свое новое красное платье. Вчера вечером у Джетты со Стефаном была вечеринка с барбекю, они допоздна сидели на улице, и теперь, когда Поппи спустилась босиком вниз, по пустым бутылкам в кухне – не говоря уже о головной боли – ей было очевидно, что они, похоже, перепили.

Поппи написала Джетте и Стефану благодарственное письмо на обратной стороне конверта, оставила его на кухонном столе и ушла. Она прошла вдоль канала, потом зашагала по улицам Северо-восточного Лондона. Прогулка ее очень освежила. Субботним утром большинство людей еще спало. Поппи подпевала плейлисту, который составила в Девоне и назвала «Бурные моменты» – в честь песни Джесси Уэр, которую они с Маргаритой считали «своей». В Ньюингтон-Грин она купила пионы у цветочника, который только что открыл ставни своего магазина.

В квартире сестры было тихо. Поппи повесила пальто на пустой крючок в коридоре. В кухне она включила свет и увидела на столе ключ Джейка.

– Ну ладно, он уехал, – сказала она, выдыхая. Поппи сняла с пионов коричневую бумагу, в которую они были завернуты, достала стеклянную вазу с верхней полки над раковиной и наполнила ее водой из крана, а потом принялась менять пионы в вазе местами, пока не получилась композиция, которая ей понравилась. – Не за что. Я решила, тебе будет приятно, – произнесла Поппи, поднеся вазу к спальне Маргариты и открыв дверь.

Постель была застелена. Поппи подошла поближе и увидела, что постельное белье выстирали и погладили, но в остальном все выглядело точно так же. Она поставила цветы на туалетный столик. Через лепестки ей видно было собственное отражение, и осколки лица сестры тоже.

– Ну и что он тут творил? – произнесла Поппи. – Хочу ли я это знать?

Она скинула кроссовки и легла на кровать, полежала на спине, сложив руки на животе, глядя на шарообразную стеклянную люстру, свисавшую с потолка. Потом Поппи повернулась на бок, закрыла глаза и представила, что Маргарита лежит рядом. Прошел целый год с тех пор, как она заболела. Поппи вспомнила тот день, когда сестра рассказала ей, что на самом деле с ней происходит, – они гуляли вдоль канала, на Маргарите был пастельный комбинезон, волосы завязаны в хвост атласной лентой. Они свернули в Спрингфилд-парк и ступили в густую траву.

– Я тебе говорила, что у меня в последнее время боли? – спросила Маргарита. Она приподняла темные очки, потом сняла их, но на Поппи не смотрела. Запрокинув голову, она глядела на ветки огромного дуба, а ладонь положила на кору.

– Нет, – отозвалась Поппи. – Смотри, бабочка! – Она показала на капустницу, порхавшую возле ее лица. Капустница покружила, потом на пару секунд села ей на плечо.

– Ну так вот, у меня боли. И я устаю.

– У всех бывают боли, все устают.

– Ну… я сходила к врачу, Поппи. Сделала тесты. И знаешь, в чем оказалось дело? – Маргарита повернулась к ней.

Это первое мгновение смерти было выжжено на поверхности души Поппи, оставило на ней такой глубокий шрам, что он изменил ее сознание и течение ее жизни. Лежа на кровати сестры, Поппи вспоминала тот разговор как что-то вроде тех детских домашних видео, только тут они были взрослые. Крупный план руки Маргариты. Желтая трава. Птицы поют необычайно громко. За ними лает чья-то чертова собака. Маргарита кладет Поппи ладони на щеки, и Поппи чувствует на коже все кольца сестры, видит все ее веснушки, поры на коже, бледные и темные. И болезнь, начало смерти Поппи тоже видит. Она это видит. Не безобразие, не отраву, просто конец жизни.

Болезнь развивалась быстро. Приходилось принимать меры. Паллиативный уход. Через две недели после того разговора тело Маргариты было уже истерзано. Четыре недели – и ее не стало. Поппи всегда казалось, что от диагноза сестры до ее смерти прошел примерно месяц. Но теперь у нее появилась другая теория – теперь ей казалось, что Маргарита узнала свою судьбу гораздо раньше и скрывала это от нее, от всех, и именно поэтому переспала с Сэмом.

Это была такая невыразимая гадость ради высшего блага, которая могла прийти в голову только ее сестре. Чтобы защитить Поппи от боли потери, она придумала альтернативный ход – причинить ей другую боль. Что, если избавление от Сэма было только бонусом? Этакое варварское самопожертвование и ментальное насилие со стороны Маргариты – переспать с Сэмом, зная, что больна, чтобы, когда Поппи об этом узнает, ей пришлось бы возненавидеть сестру. Может быть, она надеялась, что гнев Поппи выжжет горе, что горечь заставит ее двигаться вперед и прочь от нее. Маргарита не хотела, чтобы Поппи по ней скучала, чтобы игнорировала собственную жизнь. Хотела, чтобы Поппи не смотрела назад, не зацикливалась на потере единственной сестры, чтобы двигалась вперед и думала о себе. Но болезнь прогрессировала слишком быстро, и она не успела сказать Поппи про Сэма, а Джетта не смогла.

Поппи могла бы ненавидеть сестру по сотне разных причин, но причин, по которым она никогда бы не стала этого делать, было в миллион раз больше. Когда в детстве из-за Маргариты они влипали в какие-нибудь проблемы, она всегда брала вину на себя. Никогда не отворачивалась от ответственности. Она присматривала за Поппи, яростно ее защищала, а Поппи иногда сваливала все на сестру – как когда познакомилась с Джейком.

Поппи считала, что солгала и обманула его потому, что сестра повлияла на нее и подтолкнула так поступить. Она использовала Маргариту как щит, как козла отпущения, как оправдание плохого поведения. Маргарита была дьяволом, а себя она поставила на место святой. Именно на Маргариту она сваливала потерю интереса к Сэму, хотя на самом деле давным-давно осознала, что тот ей не подходит. Всю свою жизнь все трудное или неприемлемое Поппи списывала на влияние сестры, ни в коем случае не на собственные желания и идеи. Это Маргарита была плохая. Храбрая. Интересная. Соблазнительница. Центр внимания. Красавица. Злая сестра. И возможно, поскольку их было двое, Поппи обращала внимание только на контрасты, игнорируя сходства и то, как они все время влияли друг на друга.

Поппи посидела, зарывшись босыми ногами в ковер, потом встала и подошла к длинному зеркалу. Посмотрела на себя. Посмотрела на сестру. Последние несколько месяцев она думала, что все, что в ней есть притягательного, – это Маргарита, все гневное, яростное, сильное и неправильное в ней – это тень, отброшенная ее сестрой. Но на самом деле все было не так. В Поппи горел свой собственный огонь, и он шел из ее собственного сердца. Сестры выглядели как одна девушка, одна женщина, но были одновременно совсем разными и более похожими, чем обе себе представляли. Они пересекались – все чаще и чаще. Регулярно. Все больше по мере того, как расходились в разные стороны.

Поппи повернулась, подошла к окну и посмотрела на мир снаружи. За пределами Лондона были море и горы. Страны, о которых она никогда даже не думала, лица, которых не представляла, вкусы, зрелища. Объятия малышей. Творчество, которым ей еще предстояло заняться, фотографии, которых она еще не сделала. И любовь – она это уже знала, уже чувствовала. Невероятно, насколько ей везло, насколько она до сих пор могла изумляться жизни вокруг. Первый год горя так многому ее научил, и Поппи познала себя по-новому. Ее жизнь стала ярче именно из-за смерти сестры. Для Поппи было честью и случайностью, что именно она из них двоих до сих пор живет, дышит и танцует, и в память о сестре она будет жить каждый день за двоих, пока они снова не встретятся.

В дверь позвонили, и Поппи спустилась встретить агента по недвижимости. Она провела его по квартире, и агент уверил ее, что квартиру с руками оторвут. Ему все очень понравилось.

– С руками оторвут, миссис Грин! То есть, простите, мисс. – Поппи пожала ему руку, и он сказал, что свяжется с ней. Она попрощалась с ним на улице, а на противоположной стороне дороги стоял Джейк в шортах, футболке и кепке с надписью «Я феминист».

– Что ты тут делаешь? – громко поинтересовалась Поппи. Она стояла у дома сестры в коротком красном платье и выглядела просто невероятно.

Утром, разбирая в доме отца вещи, Джейк понял, что забыл оставить письмо, которое написал для Поппи. Он собирался сунуть его в почтовый ящик, но, когда пришел, увидел ее в окне – она ходила по квартире с каким-то мужчиной. Джейк остался понаблюдать, и тут дверь открылась. Мужчина сел в машину с рекламой агентства недвижимости и уехал, а Поппи увидела, как Джейк стоит напротив и пялится на нее.

Джейк поднял руку с письмом для Поппи, но не сказал ничего про него, а заорал:

– Сталкерю разводилу с фальшивым профилем для свиданий!

Поппи уперла руки в бока.

– Ну у тебя и извращения! – крикнула она в ответ.

Они постояли так по сторонам дороги, глядя друг на друга. Через минуту или две, а то и больше Джейк крикнул:

– Погода сегодня прекрасная!

– Жарковато! – отозвалась Поппи.

– Очень жарко, – согласился Джейк.

Поппи скрестила руки на груди.

– Чего ты хочешь, Джейк?

– Просто интересно… – Между ними проехала серебристая машина, потом он заорал: – Ты куда теперь?

Поппи проследила взглядом за автомобилем, потом перевела взгляд на него.

– Никуда, – сказала она. – Я свободна.

Джейк махнул рукой себе за спину.

– Хочешь мороженого?

Поппи вернулась в квартиру, а через минуту вышла с замшевой сумкой через плечо. Она перешла улицу и подошла к нему. Они не прикоснулись друг к другу.

– Привет, – сказала она.

– Привет, Поппи.

Она кивнула на письмо, которое он держал в руке.

– Что это?

– Письмо, которое я тебе написал. Просто доставляю. – Джейк протянул ей письмо.

Поппи не взяла.

– И что там написано?

– «Прости» пятьсот раз. Ну и еще кое-что.

– Как-то маловато, – отозвалась Поппи и двинулась по улице.

Они молча шли в сторону Клиссолд-парка. Перед поворотом на Чёрч-стрит Джейк заметил, что Поппи остановилась. Он посмотрел на нее. Она стояла у припаркованного серебристого «мерседеса», возможно того самого, что проехал мимо них у квартиры Маргариты, только теперь в нем никого не было. Поппи наклонилась и заглянула в машину. Джейк подошел, тоже наклонился и проследил за ее взглядом. С зеркала заднего вида свисал плюшевый мишка.

– Как-то стремновато, – сказал Джейк. Почему-то ему стало не по себе от мишки – у него был ужасный высунутый язык, а в лапах он держал бледно-розовое сердце с почти нечитаемой вышитой надписью ОБОИМИ. Нет. ОБОИМИМЕНЯ. Нет, ОБНИМИМЕНЯ.

Поппи выпрямилась и оглянулась на соседние дома.

– Да не может быть, – сказала она вполголоса, а потом достала из сумки ключи.

– Чего?.. – изумленно начал Джейк, потому что Поппи принялась царапать машину ключами по серебряной краске – по капоту, двери водителя, багажнику, потом с другой стороны.

Поппи сфотографировала номера, пнула переднее колесо и сказала:

– Я до тебя доберусь, поганец. – Потом она обернулась, бросила взгляд на Джейка и пустилась бежать. Джейк поспешил за ней. Он не очень понимал, что происходит, но был целиком на ее стороне – у него было такое ощущение, что они вернулись в детство.

Мороженщика в парке они не нашли, но обнаружили симпатичную лужайку, рядом с которой цвели желтые звездчатые азалии с сильным сладким запахом.

– Ну так что, Поппи, – сказал Джейк, – прочитать тебе письмо? Мне очень важно, чтобы ты это выслушала.

– Я умею читать, – отозвалась Поппи. Она взяла у него письмо и сунула в сумку. – Джетта говорит, наркоту тебе подсыпали?

– Угу. Ей, наверное, это очень понравилось. Она меня ненавидит.

– Не ненавидит, – уверила его Поппи. – Она просто любит меня.

– Не, наверняка терпеть не может. – Джейк вспомнил их встречу. – Она на меня ужас наводит.

Поппи рассмеялась.

– Ей будет приятно это услышать. – Она легла на живот, положив голову на руку.

Джейк посмотрел на ее лодыжки.

– Ну так что, Поппи…

Поппи перевернулась и скрестила руки под головой. Глаза у нее были почти закрыты.

Джейк лег рядом с ней и посмотрел на ее профиль, но сердце у него заколотилось так, что ему снова пришлось сесть. Он откашлялся.

– Как там у тебя дела с работой? Тебе по-прежнему все это надоело?

– В детстве мы с сестрой все время снимали кино… и сейчас я все время про это вспоминаю. Про то, как мне нравилось. Ну и сейчас я думаю, не заняться ли чем-то более творческим. Может быть, позову Бетти в партнеры на постоянной основе, и мы продолжим снимать мероприятия, но этим будет заниматься она, а я стану развивать другое направление.

– Круто. Ну, если захочешь обсудить идеи…

Поппи посмотрела на него, прищурившись, и кивнула.

– Буду иметь в виду.

Над головой у Джейка пожужжала пчела, потом улетела. Так, про работу поболтали. Джейк опять откашлялся.

– Ну так что, Поппи?

– Мне не очень нравится твоя кепка, – сказала Поппи.

Джейк снял кепку и запустил ее в воздух. Кепка приземлилась метрах в трех от них, возле сидевших на траве подростков.

– Я феминист! – крикнул им Джейк. – И вы тоже будьте феминистами!

Один из парней потянулся за кепкой, осмотрел ее, показал Джейку большой палец и надел кепку козырьком назад.

– Просто пропагандирую феминизм! – воскликнул Джейк, повернувшись к Поппи, и слегка поклонился, будто реагируя на аплодисменты. – Никаких проблем. Поблагодаришь меня потом. Ну или не поблагодаришь, потому что никакой благодарности не нужно. Я просто делаю свое дело. Но это не работа, это удовольствие… и честь! – Поппи смотрела на Джейка со смутным недоумением. – Ладно, Поппи, – сказал Джейк, – насчет моих извинений…

– Ну давай. – Она повернулась прочь от него и лицом к азалиям.

Джейк посмотрел на очертания ее талии и бедра – долина, холм, волна. Потом коснулся ее плеча, и она снова повернулась к нему.

– Я хочу воспользоваться шансом сказать, что мне очень жаль. Жаль, как никогда. А это серьезное уточнение, потому что я и раньше кучу народу подводил, и…

– Джейк, у меня похмелье, и довольно сильное. Я не уверена, что в силах все это слушать, еще запла́чу. Я потом прочитаю твое письмо, обещаю. Ладно?

– Поппи, я вот что хочу тебе сказать, я не могу просто сидеть рядом с тобой и делать вид, что мы лучшие друзья…

– Ну разумеется, мы не лучшие друзья, Джейк.

– Нет, – сказал Джейк. – Я не это имел в виду, я вот что имел в виду… – Он не мог допустить, чтобы это оказалась их последняя встреча. – Я больше не хочу ничего забывать и подавлять, Поппи. Не хочу прятаться от себя. От тебя. От жизни. От правды. Я… я очень стараюсь быть честным и открытым, и мне бы очень хотелось действительно стать тебе лучшим другом. А в идеале и не только, потому что ты, по-моему, потрясающе привлекательная и симпатичная, и иногда, когда я просто смотрю на твое лицо, не могу не смеяться… не потому, что у тебя смешное лицо! А потому, что ты смешная, и еще, наверное, потому, что ты мне до смешного нравишься, и, ну… – О черт. Джейк в нее влюбился. По уши влюбился, так, что сердце у него рвалось из груди, застревая в горле, будто большая пульсирующая жаба. Он сглотнул. И еще раз сглотнул. – И еще я, конечно, хочу сказать… – Он откашлялся и попытался говорить нормальным голосом. Все это время Джейк сидел и смотрел на собственные колени, на ноги, на две ромашки возле большого пальца ноги, но теперь он очень целеустремленно перевел взгляд на лицо Поппи. – Я знаю, что странно вел себя по поводу твоей сестры, но на самом деле все дело было не в ней. Наверняка она была потрясающая и крутая, но я ее не знал. – Джейк разглядывал ресницы Поппи; они напоминали камыш вокруг льдистых озер. Он боялся ее. И себя. Боялся, что она его никогда не простит. Или простит, а потом все выйдет просто ужасно. Боялся, что не сделает ее счастливой. Что один из них умрет. Он лег, чтобы оказаться на одном с ней уровне, и посмотрел ей в глаза. – Ты единственная для меня, Поппи. С самой первой нашей встречи меня поразило то, какую сильную внутреннюю связь с тобой я ощущаю. Рядом с тобой я чувствую себя самим собой, и за то короткое время, что мы знакомы, ты уже сделала меня лучше. Я бы хотел провести с тобой гораздо больше времени, если ты не против, и я все время о тебе думаю, Поппи. Все время.

Поппи закрыла глаза; Джейк сел, чтобы не давить на нее, и посмотрел на нее через плечо.

– Прости, что сделал тебе больно. Проявил эгоизм. Я вообще эгоист. Я это знаю. Я никогда как следует не обдумывал собственное горе и не осознал, насколько оно искажает психику. Но я это сделаю, хочу сделать, уже делаю. Я готов это отпустить и перестать, ну… ныть и жаловаться на судьбу. У меня вообще-то неплохая судьба. Даже отличная. Надеюсь, со временем ты сможешь меня простить за то, что я зациклился на себе и разочаровал тебя. Потому что на самом деле у меня в жизни не хватает только одного: тебя.

В выходные в парке полно было народу. Мимо прошла женщина с котом на поводке. Джейк оглянулся на ребят рядом. Два парня, две девушки. Девушки смотрели на парня в Джейковой кепке, который что-то говорил. Все трое улыбались. Второй парень казался более мрачным и неловким. Он обхватил себя за колени. Когда мимо прошла женщина с котом, неловкий парень сказал: «Кошки – это круто!» Остальные не отреагировали и продолжили разговаривать.

Джейку хотелось повернуться к парню и отреагировать на его слова, чтобы ему стало полегче. Можно было бы сказать: «Точно, круто. Хорошая мысль». Или даже: «Слушай, я знаю, иногда неловко просто произнести вслух хоть что-нибудь, и ты чувствуешь себя полным идиотом. Но поверь мне, дальше будет лучше», или…

– Джейк? – произнесла Поппи.

Джейк лег рядом с ней на живот.

– Да, Поппи?

– Я тебя прощаю, – сказала она тихо.

Джейк закрыл глаза. Он никогда ни от кого не слышал таких слов.

– Я не все понимаю из того, что произошло, – продолжила Поппи. – Кое-что из того, что я сделала, кое-что из того, что сделал ты. Но я тебя полностью прощаю. А ты можешь меня простить?

Джейк нашарил в траве руку Поппи и сжал ее.

– Могу, конечно. Уже простил. – Больше он ничего сказать был не в силах – ему казалось, что трясло не только его всего, но и траву под ним, и небо над ним. Все качалось, и Джейк зажмурился, сжал руку Поппи, а другую руку поднес к лицу – приходя в себя, собирая себя воедино, – пока не почувствовал, что Поппи зашевелилась.

Сквозь ресницы он видел, как она встает на колени и залезает ему на спину. Ложится на него лицом вниз, всем телом вытянувшись вдоль его тела. Ее ноги на его ногах. Ее живот на его спине. Ее руки на его руках. Подбородок она положила ему на плечо. Теперь Джейк ее не видел, потому что ее голова была за его головой, но он всем своим телом ощущал давление всего ее тела. Как будто она упала на него с небес. Джейк представил, как это происходит: Поппи в красном платье летит сквозь тучи, размахивая руками, колотя по воздуху ногами, а потом плюх – и падает в центр его жизни.

– Это странно – что я вот так на тебе лежу? – прошептала Поппи ему на ухо.

– Нет. Нормально. Оставайся вот так навсегда.

Поппи погладила волосы за ухом Джейка.

– Мне просто захотелось на тебя залезть.

– Мне так часто говорят, – сказал Джейк.

– Врушка.

– Сама ты врушка, Поппи Грин.

Сидевшие рядом подростки рассмеялись. Джейк тоже рассмеялся, потом замолчал – и так они лежали в парке, возле невероятно сладко пахнущих азалий, посреди жаркого летнего дня, посреди своей жизни. Они задышали синхронно, и Джейку казалось, что они единый странный монстр с двойным дыханием, невероятно сильный. В конце концов Поппи соскользнула обратно в траву, Джейк обнял ее и притянул к себе. Внимательно посмотрел ей в лицо. Лицо, которое он любил. Когда она его поцеловала, он почувствовал, что наконец нашел себя. И пропал.

Я могла бы заполнить целую книгу благодарностями моей матери. Мама, спасибо, что благодаря тебе я никогда не чувствовала, что сидеть в разнообразных темных комнатах и украдкой писать роман – это странное времяпрепровождение, когда тебе за тридцать. Ты всегда поддерживала меня в творчестве и в жизни. Вечное тебе спасибо. Ты лучше всех.

Очень грустно, что папа умер до того, как стало ясно, что моя книга превратится из гугл-документа в томик в твердой обложке. Хотя, если честно, она совсем не в его вкусе, так что ему хоть не пришлось читать мое творчество с чувством недоумения. И может быть, это довольно неожиданный повод для благодарности, но я благодарна за чувство юмора родителей, и маминых родителей тоже – мне очень дороги детские воспоминания о Девоне и неприличные слова и песни, которым меня научили бабушка с дедушкой. Надеюсь, их озорной дух продолжает жить во всем, что я пишу.

Я так долго сидела одна и писала этот роман, что от ощущения, что я часть команды, просто схожу с ума. Джемайма, спасибо за мастерство редактора, хорошее настроение и поддержку в те моменты, когда все шло не самым удачным образом. Клэр, Джулия, Сэм и все остальные в DHA – вы сотворили невероятное. Спасибо Джози, моему редактору-до-редактуры. И издательским командам – не могу выразить свою благодарность. Спасибо Джен и звездам из Беркли. Джо и чудесному Borough Press. Джулии из DTV и Сабине из Neri Pozza – спасибо, что взяли Маргариту на каникулы, надеюсь, она хорошо себя ведет (на самом деле нет). Мария из See-Saw Films, это было круто.

Спасибо старым и новым друзьям, которые проявляли свою любовь ко мне тысячей разных способов – делились мыслями о моем творчестве, приглашали погостить или обращались со мной как со звездой, когда я чувствовала себя полной неудачницей, в том числе Джемму, Эм, Френчи, Лиз Л., Джею, Ники, Ханне, Джесс, Кэл, Лиз Б. Спасибо моей старшей сестре-юристу, которая внимательно изучила весь мелкий шрифт. И тем, кто рассказывал мне о самых разных темах, упомянутых в этой книге, включая фотографию (тут нельзя не упомянуть Луизу и Джонни), свадьбы, режиссуру, экстатический танец, кадровую политику, наркотики и маленьких детей.

В сердце этой книги любовь, но еще и смерть. Я хочу упомянуть тех своих близких, кто пережил ужасные потери. Я повторяю про себя ваши имена. Думаю я и в целом обо всех тех сестрах, мужьях, братьях, матерях, сыновьях и друзьях, которые ушли прежде нас, – эта книга написана в память о них, с пониманием того, насколько нечестно, что их больше нет с нами.

Книга посвящена моей великолепной подруге. Не могу себе даже представить, сколько всего чудесного она бы сделала, если бы осталась с нами. Она была для меня источником вдохновения, яркой звездой, и я всегда буду чувствовать исходящее от нее тепло. Любовь не заканчивается вместе с жизнью.

Я скучаю по тебе. Увидимся на афтепати.