Несмотря на то, что в нашем распоряжении теперь находилось целое крыло сразу под управленческим сектором, чтобы помянуть Макса мы всё равно собрались у Матвея дома. Прямо как в те времена, когда вели свою борьбу полулегально.

Теперь нас осталось одиннадцать. И по лицам парней я видел, что трагическая смерть товарища сильно повлияла на них. Даже Анатолий, обычно не умолкающий дольше чем на минуту, сегодня был мрачен и молчалив.

— Почему здесь, Мороз? Не проще было бы в «Оптиме» всем слови́ться? — поинтересовался Цепков, потирая кончик своего кривого носа.

— Есть причины, — глухо отозвался я. — Не хочу, чтобы этот разговор дошёл до посторонних ушей.

— А посторонние — это кто? — на всякий случай уточнил Кочетков.

— Зорин, к примеру. Или Радецкая, — не стал я кривить душой.

Молодые демоноборцы напряжённо переглянулись. Им явно не понравилась моя откровенность.

— Что будем обсуждать? Заброшенную говнокачку? — предположил Ваня.

— Нет, — медленно помотал я головой. — Моё прошлое.

А вот это известие ребят уже заинтриговало. Они нетерпеливо заёрзали, будто школьники и даже дыхание затаили, боясь спугнуть такую удачу.

Я же поднялся с продавленного старого дивана и вышел в центр просторной комнаты. Когда на мне скрестились взоры всех собравшихся, я замер, принимая так называемую стойку креста, не менявшуюся в нашем Комитете больше века. Ноги вместе, спина прямая, правая рука согнута и поднята на уровень груди, локоть смотрит вперёд, ладонь развёрнута вниз.

— Моё настоящее имя — Максим Морозов, — твёрдо произнёс я, чеканя каждый слог. — Я рождён в другом мире, где война с отродьями Бездны длилась больше ста пятидесяти лет. В прошлом я был старшим ликвидатором Комитета ликвидации аномальных инцидентов. А три года назад погиб при исполнении и очнулся в теле Петра Бугрова.

Я ожидал, что подопечные отнесутся к моим словам крайне скептически. Думал, кто-нибудь даже улыбнётся или посмеётся. Но нет. Сомнений моё заявление ни у кого не вызвало. А Толик вообще буркнул: «Так и знал!», стукнув себя кулаком по коленке.

Парни зашумели, обсуждая друг с другом услышанное. Кто-то даже приподнялся. А я продолжал неподвижно стоять, словно участник парада, и ждать, пока они созреют для продолжения разговора.

— Мороз, ты это… присядешь, может? — неуверенно предложил Фил, заметив, что я застыл как изваяние. — Мне не по себе, когда ты в такой позе…

— Это что, ваша строевая стойка? — загорелись любопытством глаза у Пашки.

— Можно сказать, она нам заменяла таковую во многих ситуациях. Хотя больше носила ритуальный характер, нежели прикладной.

— Пётр… э-э-э, то есть, Макс… кха! Блин, как же к тебе теперь обращаться? — потёр в задумчивости лоб Толик.

— Обращайтесь, как привыкли. Мне без разницы, — равнодушно пожал я плечами.

— Мороз! Мороз! А христианство? У вас было оно⁈ — нетерпеливо подпрыгнул Славик, перекрикивая всех остальных.

В комнате моментально воцарилось молчание. Стало даже слышно, как грохочет трамвай, катясь где-то вдоль соседней улицы. Ответ на этот вопрос хотели узнать все.

— Было, — подтвердил я. — А вместе с ним индуизм, ислам и буддизм. В целом даже священные тексты этого мира хоть и не идентичны нашим, но во многом на них похожи.

— Как же такое может быть⁈ — приоткрыл в изумлении рот Семён. — Неужели боги… существуют в реальности? Иначе как бы они стали известны и там, и тут?

— Сёма, если демоны есть, то и боги тоже должны! Верно, Мороз? — воззрился на меня Яша.

Я с сомнением покачал головой и осторожно опустился на предательски скрипнувший под моим весом стул.

— Наши миры слишком во многом похожи, — пришлось мне признаться. — Языки, история, обычаи, страны, очертания континентов. Да даже фольклор! Различий, конечно, тоже хватает, не без этого. Но в общих чертах оба мира как близнецы, вылепленные по одному лекалу. И если демонов я повидал предостаточно, то с богами мне встречаться не доводилось.

— Почему ты решил об этом рассказать сейчас? — подал вдруг голос Матвей.

Эх… ну этот как всегда… Бьёт в самую суть.

— Есть кое-какая проблема, преследующая меня с прошлой жизни, — угрюмо проговорил я. — А точнее, с её финала. Боюсь, что не имею права дальше молчать. Вы обязаны о ней послушать.

— Ну-ка, ну-ка, — Толик насторожился и многозначительно переглянулся с Цепковым. — О чем речь идёт?

— О моих необычных способностях и бессмертии, — с невозмутимой прямотой ответил я.

— И… что с ними не так? — вступил в беседу Володя, доселе не произнёсший ни слова.

— Я считаю, что их источником служит демон, запертый в моей душе.

— Д… демон? — глупо повторил Пашка. — Так ты… одержимый?

— Не совсем так, — испустил я тягостный вздох. — Мне самому непонятно, что я. Однако характер изменений, происходящих со мной, оптимизма не внушает.

— Что это значит, Мороз? — помрачнел Матвей.

— Вряд ли что-то хорошее, — не стал я отпираться. — Есть вероятность, что наступит день, когда я перестану быть собой. И тогда мы с вами окажемся по разную сторону баррикад.

Повисло гнетущее молчание. Кажется, впервые парни взглянули на меня под непривычным углом. Не как на таинственного наставника, который знает всё и обо всём, а как на дремлющую угрозу.

— И тогда тебя даже застрелить будет невозможно, — метко обозначил Матвей одним предложением самый тревожный аспект моего расклада.

— Угу, спасибо за наблюдение, — иронично проворчал я.

— А ведь и правда… Если такой риск существует, то разумно ли нам вообще с тобой контактировать? — озвучил Анатолий мысль, которая наверняка сейчас крутилась в мозгу у каждого.

— Вы чего, мужики, попутали⁈ — сразу же кинулся на мою защиту Кочетков. — Это же Мороз! Забыли, через что мы вместе прошли, или чё⁈ Какой, нахрен, «не разумно контактировать⁈»

— Паша, успокойся, они всё правильно говорят, — строго посмотрел я на парня.

Тот порывисто набрал воздуха в грудь, собираясь что-то возразить и мне, но потом бессильно выдохнул, так ничего и не сказав.

— Тем не менее я надеюсь передать вам как можно больше знаний и опыта, до того, как нас разведёт по разным лагерям, — закончил я. — Так у вашего мира точно появится хоть призрачный, но всё же шанс на спасение.

На лица молодых демоноборцев наползла тень. Перспективы перед ними вырисовывались совсем нерадужные. Но прежде чем хоть кто-то принял решение, заговорил Цепков:

— Мороз, по-моему, ты не обо всём рассказываешь, — посмотрел он на меня так, будто в чём-то уличил.

— Спрашивайте, о чём хотите. Утаивать ничего не стану, как бы фантастично не прозвучали мои признания, — поднял я ладони в знак того, что абсолютно открыт.

— Этот демон, который в тебе… это же непростая тварь, я прав? — снова выразительно переглянулись Андрюха и Толик.

Вопрос изрядно напряг не одного меня. Я почувствовал, как воздух в комнате стал тяжелее. Подопечные смотрели на меня с подозрением. Уже не как на своего. А скорее как на обманщика или предателя.

— Помнишь, когда мы впервые столкнулись с Бездной? — продолжал Цепков, не сводя с меня глаз. — Демон, который мучил Егорку, назвал тебя Владыкой. Кричал, что он тебе не враг. Сначала я не понял, кому это было адресовано. Но потом, в резервуаре насосной станции, тот старый хрыч назвал тебя так же. И я так прикинул, что слишком уж подозрительное это совпадение…

Я опустил голову и отрешённо уставился в пол. Ну да, тут меня Андрюха прижал по фактам. Он оказался наблюдательней своих товарищей и очень точно нашёл место, которое я сам считал слабейшим. Мне тут даже и оправдаться нечем.

Ведь я фактически использовал пацанов втёмную. Пошли бы они за мной, открой я им всю правду о Валаккаре сразу? Ой, не факт. А теперь, когда неспешно правда всплывает, а ситуация постепенно выходит из-под контроля, стоит ли мне ждать от обманутых людей преданности?

— Короче, Мороз, если хочешь что-то нам сказать, то лучше с этого и начни, — строго подытожил Цепков.

Я скорбно вздохнул и устало потёр лицо. Пожалуй, мне уже не отвертеться. Либо я сейчас выложу парням всё, либо навсегда лишусь такой возможности.

— Ладно, слушайте… — сдался я. — Впервые рассказываю эту историю, так что не перебивайте…

Парадная шинель сидела на мне, как влитая. Высокий воротник-стойка отглажен, портупея туго затянута, ликвидаторские знаки различия на горловине начищены так, что пускают солнечных зайчиков.

Да уж, давненько я так не наряжался. Лет пятнадцать точно. С тех самых пор, как нам форму нового образца ввели. Но сегодня особенный день. День, который обещает подарить смысл каждой выпущенной пуле, каждой жертве этой проклятой войны и каждому мгновению моей жизни.

Валаккар, Князь Раздора, в какой норе ты бы не прятался, я тебя найду, тварь…

— Морозов, ты ещё не готов⁈

Я повернулся на возглас и увидел, как в кабинет входит начальник нашего околотка вместе с комиссаром Воронцовым. Все присутствующие оперативники подскочили со своих мест, приветствуя офицеров. Ну а я остался, как стоял, ибо и так уже находился на ногах.

— Могу выезжать, хоть сейчас, — ровным тоном ответил я, бесстрастно глядя на руководителя.

— Нет, не можешь! — с нажимом прошипел Рушко. — Директива Высшего комиссариата — всем прибыть по форме номер шесть! Так что бегом за своим «Авангардом!»

Я демонстративно встал, широко расставив ноги и воззрился на начальника с видом: ну попробуй, заставь меня.

Рушко от моей наглости едва удар не хватил. У него чуть пар не повалил из ушей. Пожалуй, только присутствие Воронцова остановило его от разного рода опрометчивых действий, которыми он привык погонять подчинённых. Хотя должен был уже за столько лет запомнить, что со мной это не работает…

— Дима, не надо, — тихо произнёс комиссар.

И мой руководитель, как послушная дрессированная собачка, сразу же сменил гнев на милость.

— Как скажете, Степан Антонович, — через силу улыбнулся он. — Вы на своём транспорте поедете?

— Максим, ты точно готов? — обратился Воронцов напрямую ко мне, проигнорировав Рушко.

— Точнее не бывает, — решительно заявил я.

Комиссару этого хватило. Он кивнул и жестом показал следовать за ним.

— Мороз! — окликнули меня сослуживцы уже на пороге.

Я обернулся и увидел, что все оперативники замерли, встав крестом.

— Ни пуха, товарищ старший ликвидатор! — синхронно гаркнули парни.

Криво ухмыльнувшись, я отсалютовал в ответ и двинулся за Воронцовым.

Прямо у входа в околоток нас дожидалась представительская «Альта». Роскошная машина, о которой девяносто девять процентов населения только мечтает, да и то не всерьёз. Блестит так, что аж щуриться приходится. Со всех сторон тонированная. Вообще не разглядишь, есть ли кто-нибудь в салоне.

Однако я сейчас смотрел на автомобиль с сугубо утилитарной точки зрения. Некогда мне было любоваться всем этим великолепием на колёсах. Мои мысли занимали совсем другие тревоги.

Далее последовала получасовая поездка в составе кортежа до военного аэродрома, где нас дожидался вертолёт. Затем ещё минут шестьдесят мы куда-то летели. Приземлились на территории какого-то гарнизона, где вышли, оглушённые гулом моторов и рваным стрёкотом винтов, да сразу попали в самую гущу боевых сборов.

Признаться, я в первую секунду и сам растерялся. Такого количества солдат мне не доводилось видеть даже во время ликвидации происшествий четвёртого типа. Кого тут только не было. «Касперы», «серые», вояки и, конечно же, мои коллеги-оперативники.

Последних, разумеется, собралось меньше, чем солдат, но всё равно необычайно много. По первому впечатлению значительно больше, чем несло службу во всём нашем городе. Чёрные силуэты «Авангардов» мелькали повсюду. Все куда-то спешили, прыгали в вертолёты или иной транспорт, тащили армейские ящики, крепили стропы десантных платформ, загоняли технику по аппарелям.

— Целая страна сделала на тебя ставку, Максим, — заметил Воронцов, как я озираюсь по сторонам. — Мы выскребли подчистую все закрома, чтобы задействовать столько сил для одной операции.

— Спасибо, Степан Антонович, умеешь ты боевой дух поднять, — пробормотал я.

— Это было сказано не с целью надавить на тебя… — стушевался комиссар. — В общем, ладно, забудь. Пойдём, с дублёрами познакомлю.

— С кем, с кем?

— Увидишь…

Воронцов отвёл меня к здоровенному В-81 — сверхтяжёлому транспортному вертолёту, который мог поднимать в воздух без малого тридцать тонн.

— Алтарь внутри? — полуутвердительно осведомился я, кивнув на фюзеляж монструозной махины.

Мой сопровождающий молча кивнул.

Что ж, теперь мне понятно, как мы отправимся за этим долбанным демоном… Если подумать, то иного выхода-то и не придумаешь.

Дублёрами оказались такие же старшие ликвидаторы, как и я, только присланные из других регионов страны. Их было двое. Первый отмотал в Комитете десять лет. Второй — почти пятнадцать. Таких опытных ветеранов ни у кого бы не повернулся язык назвать салабонами. Но мне оба показались зелёными пацанами. В каждом из них я увидел черты, напомнившие мне о Кольке…

Тем не менее мы познакомились, посмотрели на чёрную глыбу алтаря, закреплённую транспортировочными тросами в грузовом отсеке В-81, а затем сам Воронцов провёл нам короткий брифинг.

— Скажу вам прямо, парни, наша главная цель — Валаккар, а остальное не так важно, — по-старчески проскрипел комиссар. — «Касперы» сходятся во мнении со Святым Стефанием Чудотворцем, что он и является первопричиной демонического вторжения. Именно сила этого демона поддерживает червоточину, по которой к нам проникают порождения Бездны. Ликвидировать его — уже девяносто процентов нашей победы. Оставшиеся десять — скучная и рутинная зачистка. Верю в вас.

Далее комиссар куда-то убежал, а мы с дублёрами остались у грузового вертолёта. Зарядила мелкая по-осеннему холодная морось. Начало смеркаться. Количество народа вокруг стремительно редело — все организованно занимали места в транспорте. Поэтому мы тоже перебрались в пузо тяжеловозу В-81. Хотя, если по чесноку, я не слишком рвался стоять рядом с алтарём высшего демона. Но мокнуть и мёрзнуть под дождём хотелось ещё меньше.

— Будешь? — протянул мне один из дублёров раскрытую пачку сигарет.

— Нет, — покачал я головой.

— Комиссар лично разрешил, — неправильно понял мой отказ второй.

— Я не курю, — пришлось мне пояснить.

— Редкость на нашей службе, — зеркально хмыкнули коллеги.

Я безразлично пожал плечами и откинулся спиной на внутреннюю стенку фюзеляжа. До самого отправления больше ни с кем не разговаривал. А перед взлётом снова появился Воронцов. Вручил каждому индивидуальные переговорные гарнитуры, лично проследил за тем, как мы их надеваем, после чего ободряюще похлопал по спинам и помянул бога.

— Максим, вы со мной на прямой связи. Как слышно? — проскрипел в наушнике голос комиссара.

— Слышно хорошо, — доложил я.

— Отлично. Уже темнеет. У тебя минут десять, не больше.

— Командуйте, я готов.

— Тогда начинай. Удачи, Морозов. Страна верит в тебя… Весь мир верит…

Бортовые лампы вертолёта погасли. Грузовой отсек погрузился во тьму, слабо разгоняемую светом аэронавигационных огней и рулёжных фар, пробивавшимся снаружи сквозь узкие иллюминаторы. Ну вот и всё. Обычный полевой компас занял своё место на ладони. Пора…

Дыхание Бездны поглотило меня и даже в первое мгновение оглушило. К такому контакту я не был готов. Близость алтаря сделала погружение в изнанку мира по-настоящему пронзительным и опустошающим.

Тяжёлая аура «плахи» прихлопнула меня, как комара. Вековой ужас, застывший в этом гигантском осколке метеорита, вцепился в мою душу миллионами крючьев. Пришлось сжать зубы и молча терпеть, надеясь, что я смогу себя пересилить и сделать следующий вдох…

По телу прокатился вал непередаваемых ощущений. Я будто бы за секунду пережил всё то, что испытали жертвы, убитые вблизи этого проклятого алтаря. Через меня прошла целая эпоха жестоких казней. Крики умирающих вторглись в разум и слились в монотонный вязкий гул, который вкручивался в мозг тупым сверлом…

Да уж, неудивительно, что Захар так матерился и бледнел, когда отыскал эту «плаху…»

— Максим, всё нормально? — забеспокоился Воронцов, заметив мою долгую заминку.

— Поря… док, — хрипло выплюнул я. — Вижу направление…

— Диктуй!

— Азимут двести девяносто пять на северо-запад, — чётко отчитался я в микрофон. — Канал тянется туда.

— Принято!

Сеанс связи прервался, и я украдкой перевёл дыхание. Да уж… лёгкой прогулкой эта операция точно не будет…

Фюзеляж завибрировал, борт набрал высоту и двинулся по указанному мной курсу. Сначала я призывал Бездну каждые десять минут и проверял, чтоб пуповина не осталась позади. Но когда я повторил процедуру двенадцать раз, Воронцов приказал сначала удвоить контрольный интервал, а потом и утроить.

Комиссар очень волновался, что меня такой трудный контакт измотает и доведёт до срыва. Но я в целом держался лучше, чем надеялся. А вот насчёт дублёров у меня были кое-какие сомнения. По правде говоря, вообще не верилось, что они выдержат давящую ауру этой чёртовой каменюки. Поэтому я предпочитал делать всё сам. Слишком высоки ставки, чтобы передавать карты в чужие руки.

Тем не менее простым я бы наш перелёт не назвал. Каждый спуск в Бездну царапал душу зазубренными осколками сознаний умерших людей. И всякий раз мне приходилось возводить вокруг себя незримые стены, чтобы меня не изрезало в клочья. От напряжения даже испарина на лбу и шее выступала.

Ух, повезло, что я не в «Авангарде», как мои незадачливые коллеги. А то б я вообще сварился в этой душегубке…

Весь полёт занял практически шесть часов. Это не считая времени, которое потребовалось борту для совершения вынужденной посадки на дозаправку. Долбанные шесть часов… изматывающие и тягучие, как предсмертная агония.

Мы летели так долго, что приблизились к рубежам соседнего государства. Уж не знаю, какие там договорённости существовали между правительствами наших стран, но командование операцией было готово пересекать воздушную границу.

Однако этого не потребовалось. Когда я по приказу Воронцова в очередной раз призвал Бездну, то заметил, что энергетический канал от алтаря тянется в другую сторону. Мы перелетели точку назначения, о чём я незамедлительно доложил.

Вертолёт заложил необычайно лихой для своих габаритов вираж. В эфире пронеслась волна докладов, уточнений и распоряжений. Теперь я оставался в непрерывном контакте, контролируя связующую пуповину. И хоть провёл я в изнанке мира не больше пяти минут, для меня они растянулись в вечность…

— Здесь! Резко вниз пошло! — излишне эмоционально выкрикнул я.

— Понял тебя, Максим!

Наш грузовой В-81 сел в какой-то дикой глуши, подсвечивая место посадки прожекторами. Вокруг ни души и ни малейших признаков цивилизации. Я в первое мгновение побоялся, что гипотеза оказалась ошибочной и энергетический канал привёл нас куда-то не туда. А ну как демон засел на обратной стороне земного шара? Но потом всё встало на места…

Постепенно рядом с нами стали приземляться другие борта. Из объёмных брюх транспортных вертолётов выкатывалась лёгкая бронетехника, сотни солдат и ликвидаторов разворачивали сеть осветительных установок и организовывали огневые точки. А потом заговорила гарнитура…

— Готовность номер один! Местное время — два часа и девять минут. До рассвета ещё как минимум четыре часа. Директива совета государственной безопасности: полностью зачистить сектор. Каждый субъект, встреченный в глубине периметра, подлежит ликвидации. Устранять любого без попыток идентификации и вступления в переговоры…

Что ж, такому распоряжению я не удивился. Когда речь идёт о верховном демоне, то никакие меры и жертвы не могут считаться избыточными. А вот выбор места Князем Раздора поразил меня вызывающим глумлением.

Оказалось, что я привёл атакующие силы под стены старинного монастыря, укрывшегося в узком распадке между невысоких скал. Командование успело оперативно навести кое-какие справки и выяснить, что это строение числится как исторический памятник архитектуры, находящийся на стадии долгосрочной консервации.

Однако фактически там проживает небольшая община, не имеющая официального статуса и давно выпавшая из епархиальных списков. Но, невзирая на своё птичье положение, именно она долгие годы занималась содержанием монастыря и даже какие-то отчёты изредка посылала в церковный экзархат.

До ближайшего населённого пункта отсюда почти триста километров по прямой. А по земле и вовсе не возьмусь прикидывать. Поэтому группа отшельников, десятилетиями обретающаяся в здешней глуши, ни у кого не вызывала интереса.

Ох, если подтвердится, что тут больше века скрывался Князь Раздора, кто-то из церковных иерархов ответит за это головой. Расстрел — самая мягкая мера, что ему светит…

А потом вдруг громыхнул первый взрыв, ставший предвестником целого залпа. Военные накрыли площадь монастыря миномётным огнём. Несколько вертолётов зависли на безопасном расстоянии, подсвечивая прожекторами зону атаки. И вся людская масса, выгрузившаяся с бортов, пришла в движение.

Самая важная схватка в истории человечества началась…

Уже на подступах к монастырю стало ясно, что нас ждёт там по-настоящему остервенелое сопротивление. Стоило только силам Комитета появиться в зоне досягаемости, как их встретил плотный поток среднего размера камней, обломков стен и разнокалиберной утвари. Весь этот град летел из выбитых взрывами окон с немыслимой скоростью, а затем с глухими щелчками сталкивался с землёй и разлетался шрапнелью, калеча наступающих. А особо крупные снаряды творили вещи и похуже…

С нашей стороны застрекотали в ответ станковые тяжёлые пулемёты и автоматические пушки. Военные пытались подавить сопротивление неприятеля. Крупнокалиберные пули крошили древнюю кладку, как старые сухари. Только пыль столбом поднималась. Жаль, помогало это нам слабо.

Похоже, внутри засел какой-то невероятно могучий телекинетик, либо же целая армия одержимых послабее. А они, в принципе, могли вообще не приближаться к окнам, чтобы вести ответный огонь. И потому первую волну комитетских бойцов буквально слизало и размазало по округе. Никакие «Авангарды» и прочие предосторожности не спасли пацанов…

— Комиссар, что за херня⁈ — заорал я в гарнитуру, пользуясь привилегией прямой связи. — Почему ликвидаторы голой грудью на амбразуры прут⁈

— Военным нельзя ближе, мы не знаем, кто находится внутри, — напряжённо отозвался Воронцов, проглотив моё возмущение. — Если биостатики захватят экипажи бронемашин, то штурм захлебнётся не начавшись.

— Дай мне отряд, Степан Антонович! Я могу сесть за рычаги!

— Уверен? — почему-то озадачился комиссар.

— Да уж точно лучше будет, чем пацанов вот так в мясорубку кидать!

В эфире повисла короткая пауза. Наступление тоже несколько притухло. Только вояки увлечённо долбили по монастырю из всего, что было. Первая неудача произвела отрезвляющее воздействие на командование. Оно прямо сейчас напряжённо решало, как доставить демоноборцев до точки назначения и не потерять половину по пути.

— Максим, приём! — снова ожил динамик в ухе. — Сверху дали добро. На пробный заход выделили четыре бронемашины. Берегите мехводов.

— Понял, так тоже сойдёт!

— И ещё кое-что, Мороз… имейте в виду, что прорабатывается возможность нанесения удара баллистическими ракетами и авиабомбами на случай срыва наступления. Дежурные расчёты уже отправляются к местам пусков. Если не удастся устранить Валаккара, то монастырь разнесут до основания.

— А если демон сидит где-то глубоко под землёй? А если у него там запасные выходы? — поделился я сомнениями, первыми пришедшими на ум. — Как потом эту тварь выколупывать?

— Сейчас тебе никто ничего конкретного не скажет, — вынужден был признать комиссар. — Все решения принимаются исходя из оперативной ситуации.

Поняв, что мне таким образом тактично предложили заткнуться и работать, я чертыхнулся и помчался искать пехотные бронемашины, которые нас должны подобрать.

Вторая волна штурма была организованна значительно лучше. В каждую БМП набилось по десятку комитетских оперативников. А в сам транспорт заложили по заряду, подрываемому дистанционно. Это на случай если биостатик захватит тела членов экипажа.

Действовать приходилось вслепую, без какой-либо разведки и подготовки. Задача стояла максимально быстро зачистить местность, не считаясь с потерями, и расчистить дорогу для основных сил.

Бездна приняла меня, как родного. Темнота десантного отсека вмиг стала уютной и притягательной. Мы будто превратились в единый организм, ведомый общей целью. Преисподняя видела, какой эмоциональный шторм бушует внутри каждого из нас. Я ощутил вкус чужого страха и парализующей нервозности.

Но эту эфемерную дымку стальным стержнем пронзала неподдельная решимость отдать свою жизнь ради победы. И где-то лёгким почти незаметным флёром колыхалась надежда… Надежда на то, что сегодня мы положим конец демоническому нашествию.

Мощные дизельные движки заревели, и машины рванули вперёд. По броне градом застучали обломки стен. Отовсюду в нашу сторону метнулись энергетические нити не до конца ясной природы. Ликвидаторы, находящиеся в контакте с Бездной, бросились их душить и рвать, оберегая себя, транспорт и водителей.

— Где-то пиромант засел! — предупреждающе захрипела рация, донося сообщения соседнего экипажа.

Но я и сам уже заметил массивное бурлящее марево, вокруг которого закипал воздух. Если не рассеять эту взвесь, то всем нам хана. Столб пламени либо проплавит броню, как гигантский автоген. Либо просто поглотит и запечёт всех внутри, словно в огромной духовке…

Зачерпываю столько энергии Бездны, сколько могу, и швыряю в эпицентр зарождающейся раскалённой воронки. Вижу, как она задрожала, уподобляясь пламени свечи на ветру, но не развеялась до конца. Слава богу, что сразу после моей попытки ещё две синхронные волны от соратников окончательно разметали зреющее завихрение.

Удача нам улыбнулась — мы проскочили. А вот одной БМП не повезло. Облако жаркого пламени развернулось прямо в десантном отсеке. Яркий свет отрезал от моего восприятия ту область, но импульсы чужих смертей серпами просквозили по мне, позволяя понять, что выжить там посчастливилось далеко не всем.

Столкновение! Наша бронемашина влетает в стену монастыря, обрушивая часть старой кладки. Десантный отсек открывается и мы высыпаем наружу. На долю мгновения меня ошарашило то, что показала мне Бездна. Я уж грешным делом решил, будто ад обманывает меня. Но нет, здание действительно представляло из себя затопленные тьмой коридоры. Тут было так много демонической ауры, что сознание начинало спотыкаться, пытаясь вычленить из этого хаоса какого-то отдельного противника.

— Не зевать!!! Стреляйте во всё, что шевелится! — ору я, выхватывая верного «Орлана» и спрыгивая на землю.

Тотчас же ко мне метнулось нечто такое, что Бездна обрисовала как жирную змею. Оно извивалось и петляло, умело маскируясь в областях тьмы. Тем не менее, я заметил его, рассёк на несколько частей и предупредил остальных.

Первым ворвавшись под своды старого монастыря, устанавливаю визуальный контакт с врагом. Он выглядит как обычный мужичок, заросший рыжеватой бородой по самые глаза. Но чрезмерно массивные надбровья и излишне утолщённая переносица недвусмысленно подсказывают, что от длительного взаимодействия с энергией Бездны у этого тела уже начался процесс необратимой трансформации.

Пистолет подпрыгивает в руке, и тяжёлая экспансивная пуля входит неприятелю под правый глаз, а на выходе вырывает кусок затылка размером с ладонь. Кровавый фонтан с белёсыми ошмётками орошает всё вокруг, а рядом со мной уже возникают другие ликвидаторы, поливающие свинцом каждый угол.

— Нашёл пироманта! — звучит доклад.

— Ликвидирован!

— У нас потери!!!

— Двоих накрыло!

— Сектор захвачен!

— Осторожно, биостатик!

— Снял его!

— Этот тоже готов!

— Они под потолком! Под потолком бл… а, сука!

— Вижу! На три часа!

События развивались слишком бурно, превращаясь в безудержную стремнину. Я оказался в самом эпицентре бойни, в которой смерть поджидала на каждом шагу. В какофонии криков, взрывов и выстрелов было трудно вычленить что-то определённое, но я каким-то образом умудрялся контролировать обстановку, пускай только и в совсем небольшом радиусе.

Из сорока ликвидаторов до монастыря добралась лишь половина. Однако у нас получилось зачистить свою часть внешнего периметра от одержимых. А это было непросто, ведь тут всё кишело этими тварями.

Получив небольшую передышку, мы перегруппировались. На передовые позиции выступили бойцы с самым тяжёлым вооружением. А меня, как лишённого какой бы то ни было защиты, задвинули чуть дальше.

Короткий доклад начальству, и мы снова идём в атаку.

Мне ещё никогда не доводилось участвовать в таком безумном замесе. Здесь каждая ошибка или миг промедления стоил кому-то жизни. Люди вокруг меня то и дело падали, замирая на покрытых пылью и осколками древних плитах изломанными куклами.

Но за мной смерть не являлась. Меня будто бы вело вперёд какое-то провидение, помогая избегать все ловушки и подлянки, устроенные демонами. Я продвигался, подмечая самые мельчайшие колебания энергии, и успевал предупредить соратников, шедших рядом.

Незаметно для себя я из второй лини попал на острие атаки, да так и задержался на нём. Мы наступали, теряли бойцов, их места спешили занять оперативники из подкрепления, а твари всё не кончались. Ликвидаторы возле меня постоянно менялись. Они погибали легко и пугающе буднично. Я даже не пытался запоминать их лица, имена и позывные. Я просто рвался вперёд на голом упрямстве, быстрым маршем преодолевая кельи, коридоры и роскошные залы.

Внутри старый монастырь выглядел так, что мог посоперничать пышностью убранства с главными соборами мира. Всё сверкало от золота, повсюду красовались сложные узоры замысловатой лепнины. Стены оказались сплошь покрыты мастерской росписью, где ужасы батальных сцен сливались с мистическим величием религиозных мотивов.

Неужели Валаккар постарался? Но зачем? Что заставило инфернальное создание так обставлять своё тайное прибежище? Скука? Своеобразное представление о красоте? Впрочем, это было всего лишь праздное любопытство, тускло тлеющее где-то на задворках разума.

Вот мы выскочили в помпезно обставленную залу, но сразу же столкнулись с акустиком. Я каким-то чудом успел выставить перед собой незримую стену из энергии Бездны. И об неё моментально разбилась ударная звуковая волна.

К сожалению, не всем моим соратникам повезло так же. Крик банши взболтал мозги сразу двоим нашим. Но я отомстил за них, прострелив одержимому живот и грудь. Тело носителя, издевательски обряженное в послушническую рясу, кулем осело на пол. Для верности я ещё прицелился и пальнул в череп, который взорвался фонтаном брызг и осколков. Недобитков нельзя оставлять за спиной.

На смену павшим пришли новые ликвидаторы. Они безропотно заняли места справа и слева от меня. Увы, ненадолго. Ведь следующими нашими противниками стала целая толпа гиперлептиков, среди которых затесался дезориентатор. И пока он шарашил нам по мозгам, наводя дурноту и заставляя зрение плыть, демоны прыгали прямо на головы отряда.

Кулак одного из одержимых разминулся с моим лицом на какой-то сантиметр. Я отклонился вбок, а затем со всей дури пнул неприятеля. Гиперлептик отлетел на метр, но сразу же перекувыркнулся и ловко вскочил на ноги. Вскочил, чтобы поймать рожей выпущенную мной пулю пятидесятого калибра.

Попав в плоть, пуля изменила траекторию и вышла чуть ниже основания черепа, вышибив оттуда крошево шейных позвонков. Ко мне тут же ломанулось ещё двое носителей. «Орлан» несколько раз дёрнулся в ладонях, снося обоих, а потом сухо щёлкнул бойком.

— Перезаряжаюсь! — предупредил я.

Меня сразу же обступили оперативники в «Авангардах», сдерживая натиск нечисти. Возможно бойцы сами приняли решение беречь меня, заметив мои успехи в наступлении. Ведь я давно уже задавал вектор всего наступления по нашему направлению. Подобно наконечнику копья я продавливал сопротивление тварей, а ликвидаторы в бронекостюмах врывались следом за мной, закрепляя успех.

А может таков был приказ командования. Хотя, по чести говоря, я не могу предполагать, почему именно моя жизнь представляла для комиссаров ценность. Ведь сейчас один старый ликвидатор мало на что мог повлиять в глобальном плане. А чтобы закрыть меня от удара многие молодые оперативники принесли себя в жертву.

Оттого груз моей ответственности возрастал с каждой чёртовой минутой…

К тому моменту, когда нам удалось пробиться во внутренний двор монастыря, счётчик невосполнимых потерь точно перевалил за сотню. Мне не хотелось даже думать, как это скажется на дальнейшей работе Комитета, если мы сегодня не добьёмся успеха.

— Морозов, нужно срочно объединиться с отрядом «Рубеж!» Они уже зачистили восточное крыло! — внезапно захрипела гарнитура голосом Воронцова.

— Принял. Что-то обнаружили там? — деловито осведомился я, параллельно выцеливая одного беснующегося гиперлептика в белоснежном подряснике.

— Похоже на то, — последовал расплывчатый ответ.

Ну что ж, начальство приказало, значит, надо работать. Кратко обрисовываю задачу ликвидаторам. Распоряжение дублируют по внутренней связи. Начинаем прорываться.

Какие-то несчастные семьдесят метров мы преодолевали почти восемь минут. Потеряли двенадцать человек, чуть не проморгали реаниматора, который уже покушался на тела павших товарищей. Но всё-таки добрались.

Моя бордовая шинель от налипшей на неё пыли и грязи приобрела серо-бурый оттенок. Левая рука была обожжена до локтя и сочилась сукровицей после атаки пироманта. Волосы слиплись от крови, струящейся из рассечённого темечка. Это мне каменным осколком сквозануло по черепу. Но невзирая на все эти мелкие травмы, я всё ещё был полон сил и решимости довести дело до конца.

В восточном крыле нас встретил потрёпанный отряд ликвидаторов числом чуть более тридцати человек. Судя по всему, они тоже потеряли сегодня немало побратимов. И потому этот штурм перестал быть для них очередной операцией, а приобрёл глубоко личные мотивы.

— Старший ликвидатор Смирнов, Второй Нагорный округ! — с ходу представился боец, возглавляющий группу.

— Что хотел Воронцов? — не стал я размениваться на приветствия, ограничившись коротким кивком.

— Показать вам кое-что. Вот здесь, взгляните… это ведь оно?

Сотрудник Комитета призывно махнул рукой, бегом сопроводил до поворота и остановился. А я уже всё понял и без лишних пояснений. Когда в границы моего восприятия попал жирный энергетический канал, сокращающийся подобно кишке, я сразу его узнал. Это та самая артерия, которая тянулась от алтаря Валаккара.

— Приём, комиссар! Высший демон засел внизу, как мы и опасались, — вызвал я Воронцова. — Пуповина ныряет прямо в пол.

— Передал информацию, — сразу же отреагировал тот. — Правительство давит на оперативный штаб, поэтому штурм продолжается. Держитесь, парни…

— Да уж сдаваться не собираемся, — мрачно ухмыльнулся я, а затем повернулся к обступившим меня ликвидаторам: — Слушать всем! Ищем путь вниз! Лестницы, провалы, лазы, что угодно! По мере обнаружения докладывать сразу.

Вопреки моим недобрым предчувствиям, поиски довольно быстро увенчались успехом. После непродолжительной, но напряжённой схватки, одна из групп сообщила, что видит винтовую лестницу, вырубленную прямо в камне и уходящую куда-то вглубь скалы.

Мчимся по озвученным ориентирам и натыкаемся на измотанный отряд, члены которого едва на ногах стоят. Пользы от таких в бою немного, а проблем можно хапануть с горкой. Поэтому я настоял на том, чтобы комиссар оттянул их из зоны проведения операции во второй эшелон, где они не будут путаться под ногами.

Схватка в монастыре всё ещё кипит. Краем уха зацепляю информацию на общей волне, что здесь уже ликвидировано порядка полутысячи одержимых. Но воевать нужно не с ними, а с тем, кто их сюда привёл…

Вместе со мной спускалось девять человек. Шли быстро, но осторожно, тщательно прощупывая каждый сантиметр пространства. Здесь на удивление оказалось слишком тихо и пустынно. Даже отголоски близкого боя не тревожили здешних недр. Разве что слабая вибрация иногда пробегала по стенам. Освещение тут отсутствовало полностью, однако обстановка по уровню роскоши и помпезности превосходила даже то, что я видел наверху.

Ступеньки привели нас в длинную галерею, уходящую стрелой куда-то вдаль. Сейчас мы находились на глубине приблизительно метров сорока под землёй, а потому ни о какой связи с поверхностью не могло идти и речи. Радиоволны не пробивались сквозь толщу камня до наших приёмников.

По уму следовало подняться и доложить обо всём Воронцову. Но я решил, что время уже играет против нас, поэтому отправил с весточкой одного бойца. С остальными мы двинулись осматривать длинный коридор.

Первое, что привлекло моё внимание — это стены. Они были покрыты тончайшими узорами, переплетающимися порой очень причудливо. Местами толщина линий не превышала человеческого волоска. Но что самое странное — даже Бездна не могла сказать, чем именно они выведены. А дальше по галерее, эта вязь становилась только гуще и замысловатей.

Неестественное безмолвие этого подземелья давило на слух и сознание. Удары собственного сердца, шорох укреплённых костюмов и наши шаги — всё казалось оглушительным. Каждый звук заставлял непроизвольно напрягаться, ожидая атаки…

В общем, аура у этого местечка была по-настоящему тягостной и враждебной.

Шли долго. По моим субъективным ощущениям, коридор тянулся в противоположную часть монастырского комплекса. Приблизительно там, где мы обнаружили ныряющую в землю пуповину. Но вскоре стены галереи раздались вширь, потолок тоже резко пошёл вверх, и вот мы оказались в полноценном зале.

Осознание того, что мы прибыли по адресу, кувалдой жахнуло по черепу. Ведь в этой кромешной тьме слепла даже Бездна. Она видела лишь густой чёрный туман, заполняющий пространство. В нём любой опытный демоноборец безошибочно узнает разреженную демоническую ауру. Только почему-то необычайно огромных размеров.

Что же там находится в её средоточии…

Пришлось включать фонари, хотя и контакт с Преисподней никто рвать на всякий случай не стал. Мрак прорезали лучи света, и все устремились в одном направлении. Мы все чувствовали нечто, исходящее оттуда…

— Что за мумия, нахрен? — прозвучал полушёпот одного из бойцов слева от меня.

— Это и есть… Валаккар? — так же тихо выдохнул другой.

— Он разве живой? — засомневался третий ликвидатор.

И тут действительно впору было задуматься. Ведь в лучах фонарей мы увидели иссушенное до состояния хвороста тело, с неестественно прямой спиной восседающее на вычурном троне. Облачено оно было в белоснежные без единого изъяна одежды, а длинные идеально прямые волосы седыми водопадами ниспадали ему на грудь. Тем не менее, плоть выглядела настолько плохо, что нельзя было понять, кто перед нами вообще находится, мужчина или женщина.

Бойцы Комитета рассредоточились полукругом наставили стволы на мумию. Приближаться к этому созданию никто не рискнул. Поэтому первый шаг сделал я. Держа на мушке белый силуэт, я медленно подходил к нему, цепко следя за ним взглядом и пытаясь протиснуть взор Бездны. Он хоть и буксовал в этих эманациях, но кое-что всё же различал.

Ну-ка, ну-ка…

Когда я дотянулся краем восприятия до мощей, то непроизвольно отшатнулся, как будто коснулся чего-то слишком горячего, и мой контакт с Бездной поплыл, хоть и не разорвался.

Мне сильно не понравилось то, что я увидел… От замершего на престоле тела тянулось множество пульсирующих каналов, расходящихся в разные стороны. В энергетическом плане это выглядело, как паутина, в центре которой восседала мумия.

Если каждая из этих нитей — связь с отдельным алтарём, то плохи наши дела…

Прежде, чем мозг успел сообразить, что увидел, рефлексы уже включились в работу. «Орлан» несколько раз дёрнулся в моих руках, и по перепонкам ударило раскатистое эхо выстрелов, ставшее особенно сильным в замкнутом пространстве. Вот только пули не достигли цели. Они ярко-оранжевыми метеорами прочертили воздух и рассыпались невесомой пылью. Не успел ещё вернуться в норму слух, не стих противный писк в ушах, как погасли все лучи фонарей, кроме моего. А сразу за этим раздался влажный хруст…

Я резко обернулся — все восемь ликвидаторов исчезли. Там, где они стояли, остались только бесформенные комки окровавленного мяса с торчащими из них острыми обломками костей. Тварь прихлопнула всех разом, да так, что я не заметил, когда и как демон это сделал. Я услышал только треск ломаемых тел моих соратников…

— Прекрасно… ты мне подходишь… — прошелестел во мраке подземелья сухой как бумага голос.

— Ты… Валаккар? — с трудом вытолкнул я слова.

— Да, смертный. Это я. Наконец-то ты нашёл меня…

На иссохшем лице мумии распахнулась пара угольно чёрных глаз, взгляд которых буквально пригвоздил меня к месту.

— Чего… тебе… нужно? — прохрипел я, ощущая жгучую ярость, но вместе с ней и полнейшую беспомощность перед этой могущественной тварью.

— Я хочу, чтобы ты принял моё дыхание и стал для меня сосудом.

— Да я лучше сдохну… — сплюнул я под ноги.

— Ты не понял, человек. Я не предлагаю. Право выбора тебе никто не даровал.

После этой фразы демоническая аура заколыхалась. В ней что-то происходило, но я не мог осознать, что именно. А потом своды узкого коридора, приведшего меня в этот зал, с гулким стоном сложились. Тонны каменной породы рухнули, отрезая мне путь к отступлению.

Теперь перспектива пустить себе пулю в голову перестала казаться мне дерьмовой. По-моему, гораздо хуже дать врагу то, что он хочет. И в такой ситуации даже смерть на своих условиях уже является маленькой победой…

— Я не позволю тебе этого сделать, — произнесла мумия, будто прочитав мои мысли.

Чуть запоздало заметил сотни тончайших нитей, которые обвили пистолет подобно плющу. Они терялись в могуществе ауры Валаккара и становились практически незаметными. Обнаружить их — всё равно что пытаться разглядеть тончащую леску в глубоких сумерках. Но ещё больше их парило вокруг меня. Сотни… тысячи! И повсюду. Поистине невероятная мощь…

— Зачем я тебе нужен? — почти спокойно осведомился я, стараясь потянуть время и придумать, что мне делать дальше.

— Даже сильнейшему иной раз потребен подлинный союзник, — неопределённо пожала плечами мумия на троне.

Понятней не стало…

— Ладно, тогда сформулирую иначе — зачем ты нужен мне?

— Мне по нраву твоя хватка, смертный, — изобразило иссушенное тело подобие улыбки. — Ты находишься полностью в моей власти, но всё же ищешь торга.

— Чего-то ты лукавишь, отродье, — усмехнулся я. — Будь твоя воля, ты б сразу сделал то, что хотел и не стал бы даже трепаться. Но ты медлишь…

— Просто любопытно взглянуть на тебя вблизи, человек, — невозмутимо ответил Валаккар. — Редко когда среди вашего вырождающегося племени попадаются по-настоящему стоящие экземпляры. Всё чаще вот такие никчёмные…

Иссушенное тело шевельнулось, картинно проведя почерневшей ладонью вдоль своего туловища, будто бы предлагая мне разделить с ним негодование.

— Эта плоть никуда не годится. Она стала слишком стара, слаба и требует невероятно много сил, чтобы просто удержать мой дух. Моя сущность выжигает её. Но ты… ты другое дело.

— Ага, значит, тебе всего лишь понадобился новый носитель? — ухватил я суть. — Но что мне с того? Почему я должен пойти на сделку с врагом человеческого рода?

— Как высокопарно и глупо… Вражда подразумевает хотя бы приблизительное равенство сил. А между нами пролегает такая пропасть, что вы для меня подобны безмозглым паразитам. Но именно тебе я отвечу. Хочешь знать, что тебе принесёт наше единение? Могущество. Ошеломляющее могущество, которое твой хилый разум пока ещё даже не в состоянии вообразить. Ты перестанешь быть никчёмным червём, и со временем превзойдёшь любых богов… Ну как, достойная ли награда?

— А что станет с остальными людьми? — не спешил я соглашаться на странное предложение. — Ты планируешь захватить весь мир?

— Мне плевать на ваш захудалый мирок, — бесстрастно призналась мумия. — Судьба его обитателей заботит меня даже меньше, чем хруст мелкой пыли под подошвами.

— Ты убьёшь их?

— Возможно, — с пугающей холодностью склонил голову Валаккар. — Если захочу.

— А если я добровольно сделаю то, что ты потребуешь, согласишься оставить нас в покое? — предложил я.

— Ты не в том положении, смертный, чтобы торговаться со мной, — послышались нотки недовольства в голосе вместилища Князя Раздора.

— И всё же, раз тебе совершенно безразлична наша судьба и вопрос нашего существования, то почему бы не уступить? — закинул я удочку наудачу. — По крайней мере, это цена, ради которой я готов рискнуть.

Мумия в белом воззрилась на меня с нечитаемым выражением, застывшим на потемневшем худом лице. Кажется, тварь размышляла…

— Ну хорошо, смертный, пусть будет так, — решил наконец Валаккар. — Я оставлю этот мир, хоть и не сразу. Мне потребуется время. Но в дань нашему соглашению я не стану уничтожать здесь всех.

— Гарантии?

— Не наглей, человек, большего ты не получишь. У тебя уже есть моё слово. Не заставляй его отзывать, — посуровел голос высшего демона.

— Ладно, годится, — легкомысленно согласился я, успев уже немного освоится в ситуации, в которую попал. — Ну а как это будет всё происходить? Какой-то ритуал? Жертвы? Алтари? Или ещё что-нибудь?

Мумия ухмыльнулась и величественно поднялась со своего трона. Луч моего фонаря высвечивал худощавую фигуру, которая не шла, а будто плыла ко мне. Из-за длинных одеяний было трудно понять, но, кажется, тварь действительно парила над полом, совсем не перебирая ногами.

Выглядело, конечно, необычайно жутко, когда на тебя во тьме подземелья медленно надвигается белый иссохший призрак. Но моя психика за годы службы в Комитете успела закалиться и более суровыми сценами…

Я безропотно ждал, пока Валаккар приблизится практически вплотную и замер. Затем он протянул мне тонкую, как ветка, ладонь и изрёк:

— Прими мою длань. Это станет символом нашего соглашения.

Переложив «Орлана» в обожжённую пиромантом руку, я подчинился без долгих раздумий. И стоило только мне коснуться сухой и шершавой кожи мумии, как оглушительный шёпот зазвучал в моём сознании. Он что-то твердил на незнакомом языке, и от его грохота становилось дурно.

Появилось ощущение давления. Будто меня зажали в тисках, выдавливая из лёгких воздух по капле. Сопротивляться этому было невозможно. Я просто наблюдал за тем, как рассыпается моя личность под напором чужеродной силы. И единственное, что мне оставалось, это держаться за остатки собственного «Я», лишь бы только не исчезнуть раньше, чем исполню задуманное…

— Ах, сколь же колоссальна разница между тобой и… прочими, — произносит Валаккар моими устами, постепенно захватывая контроль над телом.

Я чувствую, как по венам бежит жидкий огонь. Ещё немного, и я растворюсь в демонической воле. Но часть меня по-прежнему здесь. Она продолжает бороться и кружиться, словно льдина в целом море кипятка. Я судорожно цепляюсь за всё, что делало меня мной. Стараюсь выстоять, чтобы сохранить хотя бы крупицу рассудка. Но вместе с тем ощущаю, как стремительно тяжелеет моя душа, напитываясь ядовитыми эманациями инфернальной твари…

— Не упрямься, смертный, ибо это бесполезно, — сообщает мне моим же голосом Валаккар.

«Да что ты… говоришь… А как тебе такое⁈» — смог лишь подумать я в тот момент, когда худощавая мумия рухнула на пол.

Я посчитал, что сущность Князя Раздора окончательно перетекла в моё тело. И тогда сделал то, что изначально собирался…

Стиснув зубы так, что по всему рту брызнули мелкие осколки, я зову Бездну. Я кричу ей, чтобы она в последний раз даровала мне силу, а потом забирала всё, что захочет, даже если соберётся отнять мою душу. И Преисподняя уступает…

Вобрав в себя энергию изнанки бытия, я исторг её, сжигая мелкие нити, парящих вокруг меня. Пусть на ничтожное мгновение, но это волевое усилие, совершенное на последнем издыхании, помогло мне освободиться от демонического влияния. Точно так же сгорели и мириады незримых нитей, маскирующихся в туманной ауре Князя Раздора. И этой короткой паузой я воспользовался сполна…

— Что ты… — только и успел вякнуть демон, вторгшийся в моё тело, когда ствол «Орлана» упёрся мне в висок.

Спуск.

Я не услышал выстрела и не почувствовал боли. Просто моё сознание, спаявшееся с древней могучей тварью, закувыркалось, как пара сцепившихся в смертной схватке котов, и полетело куда-то в непостижимые дали небытия.

Я смог… Я сделал это. Всё. Было. Не напрасно…

После моей истории в комнате повисла гнетущая тишина. Парни сидели, задумчиво почёсывая головы, и напряжённо хмурились. Многие из слушателей ссутулились и выглядели отчётливо подавленными. Размах описанных событий позволил им хотя бы частично осознать масштаб проблемы, нависшей над их миром.

— А что потом было? — нарушил затягивающееся молчание Цепков.

— Ад, — честно признался я.

— Кабздец… а дальше?

— И дальше ад. И потом ад. А после очередного круга я вдруг очнулся в палате реанимации в теле Петра Бугрова. Почему? Зачем? Мне неизвестно.

— А этот… Валаккар, он прямо сейчас сидит в тебе? — настороженно поинтересовался Анатолий.

— Да.

— Он слышит нас? — сложил руки на груди Матвей.

— И даже иногда комментирует, — не стал я скрывать.

— Но подожди, Мороз, мы ведь вместе спускались в Бездну! — воскликнул Иван. — Ты не выглядишь, как носитель демонической сущности!

— Похоже, это нечто другое. Не простая одержимость, — устало вздохнул я. — До недавнего времени я вообще не думал, что Валаккар как-то может на меня воздействовать.

— Стоп! Таймаут! — резко вскочил со своего места Анатолий. — Я так не могу больше! Мне срочно требуется башку проветрить. Кто со мной?

— Да, надо покурить, — хлопнул себя по коленям Фил, поднимаясь на ноги.

— Я с вами.

— И я…

Молодые демоноборцы один за другим потянулись к выходу, и только Пашка остался невозмутимо сидеть на диване, облокотившись на подлокотник.

— А ты почему не пошел? — спросил я у него, когда все покинули комнату.

— Незачем, — дёрнул плечом Кочетков. — Я не сомневаюсь в твоих словах. Если ты сказал, значит, так оно всё и есть. И обсуждать тут нечего.

Я в ответ лишь слабо покачал головой. Кажется, парень верит в меня гораздо больше, чем я того заслуживаю…

После моего рассказа о прошлой жизни наши взаимоотношения с некоторыми из парней заметно натянулись. Особенно эмоционально отреагировали Толик и Андрей. Чую, между этими двоими уже был какой-то разговор обо мне. А моя история только подтвердила какие-то их личные предположения. Но даже они в конечном итоге согласились молчать, не посвящая в подробности ни Зорина, ни Радецкую, хотя и не упускали случая продемонстрировать, что им это не по душе.

Остальные отнеслись пусть и спокойней, но в их взглядах всё равно поприбавилось настороженности. Они будто бы стали тщательнее подбирать слова, осознав, что их слушает ещё и демон из глубин моей души.

Единственный, кто никак не изменил своего отношения ко мне, это Пашка. И хотелось думать, что причиной тому послужили маленькие тайны, которые зародили между нами на фоне предстоящей операции под кодовым названием «Бройтман», а не что-то иное. Хотя самому мне с трудом в это верилось…

В остальном же в городе наступило слишком подозрительное затишье. Фирсов понятия не имел, что там творится на службе, его в известность не ставили. Однако после какого-то резонансного дела в город аж сам министр нагрянул. Подробностей я раскопать не сумел, хотя подкатывал с этим вопросом даже к Радецкой. Но та лишь плечами пожала. Видимо, в МВД успели всё строжайше засекретить.

Тем не менее, со дня визита столичной комиссии о каких-то подвижках я не слышал. Равно как и о происшествиях с участием одержимых. Разумеется, если не считать совершённого на меня нападения.

О нём, кстати, тоже не удалось разузнать ничего стоящего. Зорин рыл землю, широко подключая свои неформальные связи. Но по всем фронтам его ждал облом. Ни экипировка, ни оружие, ни личности одержимых — ничего из этого не вывело нас на организаторов покушения. А полиция так и вовсе открыто препоны кинулась чинить.

Как и предполагал Алексей Аркадьевич, «серым» очень не понравилось самоуправство корпоратов. На «Оптиму» посыпались такие претензии и плохо завуалированные угрозы, что любого бы проняло. Любого, кроме Радецкой.

Инесса Романовна стерпела все нападки и прямым текстом предложила представителям МВД повышать ставки. Дескать, если проблема не решается тет-а-тет, то она готова защищать свою честь и в публичном поле. Но для этого придётся обнародовать некие неудобные подробности о мистической природе происшествия, которые неизвестно как воспримет общественность.

Полицейское руководство явно струхнуло идти на такой шаг. Они не стали предпринимать никаких решительных действий, ограничившись лишь пересылкой официальных писем и запросов. Борьба перешла строго в бумажный формат, и юристы «Оптимы» её с лёгкостью тянули на себе.

Правда, от мелкой подлости МВД всё же не удержалось. Как бы Радецкая не старалась скрывать подробности, а шила в мешке не утаишь. Полиция выяснила имена нападавших и слила их семьям. Разумеется, без злого умысла. Исключительно потому что: «Так по регламенту положено, мы не могли иначе».

И теперь родственнички одержимых инициативно наседали на корпорацию и всячески пытались раздуть из этого скандал. Однако и здесь война шла на бумажном поле боя. Поскольку попадание сей истории в средства массовой информации приведёт ровно к тому, чем пригрозила Радецкая. А полиция пока этого отчётливо избегала и потому не давала никаких комментариев репортёрам.

Скорее всего, Щукин имел неплохие знакомства с журналистскими цензорами. Оттого и ничуть не опасался, что мелкие камушки столкнут информационную лавину.

Иными словами, ситуация возникла патовая. Обе стороны стремились добиться от оппонента желаемого, но и идти на эскалацию первым никто не хотел. И покуда установилось шаткое затишье, сотрудники «Оптимы» продолжали неспешно обследовать останки нападавших, дотошно фиксируя каждый случай аномальной трансформации их внутренних тканей и органов.

Осознав, что времени мне отмерено не так уж и много, я принялся учить молодых демоноборцев ударными темпами. Дни напролёт мы проводили на тренировочной площадке, спортзале, стрельбище или классе. Я исписывал планами лекций целые тетради, чтобы не забыть ничего важного во время рассказа. Пересказывал всевозможные случаи из своей практики. Разбирал методы манипуляций с энергией Бездны и способы противодействия разным типам одержимости.

И в этом напряжённом графике у меня как-то совсем выпала из головы Ольга Малыш, которая стала невольной свидетельницей кровавой бойни. Надо было хотя б для успокоения совести её проведать и узнать, как она всё это переживает.

Собственно, именно с этой целью я сегодня и покинул этаж, отведённый нашему «Отделу силового сопровождения» пораньше. Всё равно припозднился, конечно, ведь на часах уже перевалило за девять вечера. Однако Пашка-хакер по моей просьбе залез в корпоративную систему учёта рабочего времени и доложил, что Ольга ещё не уходила из офиса.

Я действительно застал её в финансовом отделе среди трудяг, глядящих усталыми глазами в мерцающие мониторы. И их оказалось не так уж мало. Похоже, сдача отчётности началась.

На моё появление Малыш отреагировала очень странно. Она… улыбнулась?

— Петя! Привет! — обрадовалась Ольга, стоило мне приблизиться к её столу.

— Привет, — сдержанно ответил я.

— Ты какими судьбами к нам?

— Тебя проведать. Хотел убедиться, что с тобой всё в порядке после той… кхм… ну ты понимаешь, о чём я.

— Да уж, забудешь тут, — заметно померкла улыбка девушки. — Но вообще я в норме. Честно.

— Уверена? — приподнял я бровь, присаживаясь за соседний стол.

— Эм-м… ну да. А почему ты спрашиваешь? — немного стушевалась под моим испытующим взглядом Ольга.

— Слушай, ну ты ведь стала свидетельницей таких кха… событий… — я невольно понизил голос, украдкой покосившись на сотрудников, увлечённо стучавших по клавишам. — Короче, ты видела такое, после чего людям нередко психологическая помощь требуется.

— Возможно, но мне почему-то совсем не страшно, — беззаботно пожала плечами коллега.

Затем она вдруг смутилась, опустила лицо и принялась нервно наматывать прядь волос на палец.

— Ты чего? — не укрылась от меня её реакция.

— Нет-нет, ничего, — замахала руками Ольга. — Просто задумалась…

— Кончай тень на плетень наводить, — нахмурился я. — Говори, как есть.

— А ты обещаешь, что не рассердишься?

— Не обещаю, но постараюсь, — едва удалось мне удержать глаза от закатывания.

— Тогда ладно, — просияла Малыш, но потом резко выдохнула, будто готовилась прыгнуть с высоты или залпом опрокинуть стакан крепкого алкоголя. — В общем, я не знаю, как это объяснить. Но когда ты рядом, то меня вообще ничего не пугает. Я верю, что ты защитишь от любой беды, как в нашу самую первую встречу. Вот и всё.

— Эм… Ольга, ты ведь помнишь, что… — начал было я, но собеседница меня перебила.

— Не волнуйся, Пётр, я всё понимаю. Мне дважды повторять не надо. Твоё сердце занято той, с которой ты не можешь быть. Если подумать, то моя ситуация в чём-то схожа. Но я ни на что не претендую, правда.

Такая перемена тематики обсуждения несколько сбила меня с толку. Я не ждал, что разговор о кровавой расправе свернёт к таким прозрачным намёкам. Поэтому пришлось задать вопрос, которого я озвучивать и не собирался…

— Ты же осознаёшь, что я убил их голыми руками? — вперил я в девушку фирменный Морозовский взгляд. — Буквально разорвал на части.

— Да… — слабо шевельнулись губы Ольги.

— Тогда почему?

— Почему… что?

— Почему продолжаешь видеть во мне защитника, а не чудовище, от которого нужно бежать? Это ненормально…

— Ну… ты не кажешься мне таким…

— Не обманывайся красивой обложкой, девочка. За этим фасадом не скрывается ничего хорошего — ткнул я пальцем в свою физиономию. — Я не похож на того, кого ты слепила из меня в своём воображении. На моих руках крови больше, чем на любом серийном убийце. И я клянусь тебе, что это не фигура речи. Ты…

Я осёкся, потому что Ольга неожиданно оттолкнулась, подъехала ко мне на кресле и положила на мою ладонь свою. Не двигая головой, я выразительно покосился на наши руки, а затем на коллегу, ожидая пояснений.

— Я вижу, что тебе плохо, Петь, и, судя по всему, уже давно, — произнесла Малыш, глядя на меня со странным блеском в глазах. — Пускай меня и нельзя назвать специалистом, но я очень много изучала психологию и сама немало времени провела на приёмах в качестве пациента. Сперва думала, что всё из-за смерти твоего папы. Ты сильно изменился, когда Евгения Павловича не стало. Но потом решила, что причина гораздо глубже. И когда на нас напали эти… люди, меня словно током поразило. Вспомнились твои предостережения об одержимых, которые я не восприняла тогда всерьёз. Прости меня за это. Даже ваш разговор с напавшим на меня иностранцем, обрёл глубокий смысл! В тот момент я не догадывалась, зачем ты подыгрываешь этим бредням, что он плёл, переминаясь на сломанной ноге. Но теперь я поняла. На твоих плечах ноша, чью тяжесть невозможно представить. Ты ведёшь борьбу с чем-то по-настоящему тёмным и злым, во что другие даже не верят. Я не знаю, через что тебе пришлось пройти, Петя, но убеждена, что твой путь выдался чертовски трудным!

Речь Ольги под конец обрела такую эмоциональность, что припозднившиеся коллеги с интересом стали поглядывать в нашу сторону. Я попытался высвободить свою руку, но девушка нежданно напористо удержала её.

— Я понятия не имею, что происходит, Пётр, — вдруг посерьёзнел тон собеседницы. — Я в подробностях видела, что осталось от тех людей, которые напали на нас. Но предпочитаю много не думать об этом. Знаешь почему? Потому что ты сделал это. Окажись на твоём месте кто-нибудь иной, я бы, скорее всего, отреагировала по-другому. Однако тебе я доверяю всецело. И если ты посчитал, что это единственный выход, значит, так оно и было. Ты хороший человек. Только почему-то пытаешься убедить себя в обратном.

Я не выдержал и резко вырвал свою ладонь. Малыш вздрогнула и будто бы лишь сейчас вспомнила, где мы с ней находимся. Щеки её залились краской, и девушка, смешно перебирая ногами, неспешно откатилась к своему рабочему месту.

— Ты ничего обо мне не знаешь, Ольга.

— Я на двести процентов уверена, что ты слишком стараешься, чтобы выглядеть хуже, чем есть на самом деле, — упрямо надула губы собеседница.

— В моём случае, всё не так, — мрачно покачал я головой. — Извини, мне пора. Рад, что ты в порядке.

— Петя… — дёрнулась было Малыш.

— Не надо. Правда. Давай закроем тему.

Я поднялся с чужого кресла и направился к выходу из «стойла».

— Пётр! — окликнула меня Ольга, когда я уже переступал порог.

— Ну? — неприветливо буркнул я, задержавшись в дверях.

В ответ она подняла телефон, обращенный экраном ко мне, и театральным жестом нажала на экран.

В кармане тотчас же зажужжал мой мобильник. Я достал его и увидел на экране уведомление о поступившем сообщении от коллеги:

«Чудовища обычно не пытаются убедить других, что они чудовища. И уж тем более они не терзаются из-за того, что делают».

Пока читал текст, Малыш спряталась за монитором. И я, постояв ещё пару секунд с телефоном в руке, молча зашагал по коридору. Ушёл, даже не спросив, почему Ольга торчит на работе, вместо того, чтобы идти домой. С другой стороны, я в няньки ей и не нанимался. Откуда же тогда это свербящее чувство вины берётся?

— Тьфу ты! — в сердцах сплюнул я, не понимая, на кого именно сержусь.

Пойду лучше умоюсь. Освежу голову.

Зайдя в мужской туалет, расположенный на этаже, я включил холодную воду, набрал полные ладони и плеснул в лицо. В какой-то из кабинок послышалась возня, но я был слишком поглощён собственными мыслями, чтобы обращать на это внимание. Мало ли, у кого там какие напряги. Ну или облегчения…

Однако потом громыхнуло значительно громче. Как будто кто-то врезался в фанерную перегородку.

— Эй, всё в порядке? — на всякий случай спросил я в никуда, хотя сам даже головы не повернул.

Ответа не последовало. Что ж, надеюсь, там никого инсульт на белом троне не свалил от перенапряжения. А то заглядывать как-то совсем уж неловко…

Выдернув из диспенсера несколько бумажных полотенец, я тщательно вытер лицо, а затем направился к выходу. Но тут вдруг дальняя дверца распахнулась с такой силой, что ударилась в стену. Рефлексы взяли верх над разумом. Я резко обернулся, готовясь к схватке и охренел.

Из кабинки вывалилась растрёпанная девица с чёрными дорожками потёкшей туши под глазами и в расстёгнутой блузке с бюстгальтером навыкат. Она замерла как вкопанная, содрогаясь и судорожно пытаясь сделать вдох.

— Янталь⁈ Ты чё тут забыла? — отвалилась у меня от удивления челюсть.

Но Светлану так колотило, что она не в состоянии была вымолвить ни слова. Её губы дрожали и беззвучно шевелились, но я всё же смог прочесть по ним: «Помо… гите…»

После той злосчастной ночи, Янталь старательно изображала, что Грошев для неё перестал существовать. Но всего через день Виктор отчего-то решил сделать щедрый жест. Он по собственной инициативе взял на себя часть самых объёмных задач и закрыл их в рекордные сроки.

Тогда Светлана впервые на этой неделе ушла домой вовремя. Успела приготовить ужин, забрать детей и даже немного с ними поиграть. Однако ночью, когда сын с дочкой уже уснули, Янталь ещё долго беспокойно ворочалась.

Ей было тревожно от осознания, что Грошев наверняка выставит счёт за свою помощь. Ведь кто знает, чего стукнет ему в голову на сей раз? Мягкий и податливый коллега изменился не просто сильно, а до неузнаваемости. И Светлана уже не знала, чего от него можно ждать.

Тем не менее, на следующий день Витя вёл себя, как обычно. Ничего не требовал, ни на что не намекал, но и помогать с завалами бумаг больше не спешил. Янталь сама набралась смелости и подошла к нему.

— Спасибо тебе, — тихо поблагодарила она.

— Ерунда, мне было нетрудно, — улыбнулся Грошев. — Ты это… прости, ладно? Не знаю, что на меня нашло тогда. Я не должен был говорить таких ужасных вещей. Мне стыдно. Честно.

Раскаяние звучало в его голосе вроде бы неподдельное, и даже смущение он изобразил достаточно правдоподобно. Вот только глаза у него оставались неподвижными и лишёнными любого намёка на тепло. Словно у змеи или ящерицы…

Янталь было неуютно, но она всё же приняла извинения. В ответ Витя снова взял на себя часть её рабочей нагрузки. Взамен попросил всего лишь небольшое свидание, чтобы «исправиться».

Светлана долго не хотела соглашаться, но потом всё же уступила. Она опасалась повторения прошлой ситуации, но вопреки ожиданиям, Грошев вёл себя совсем иначе. В тот день он предстал в образе галантного и заботливого кавалера. Чуткого настолько, что Янталь едва не растаяла.

Поддавшись этим чарам, она чуть не рассказала ему о своей жизни такого, о чём вообще ни с кем и никогда не делилась. Даже с мамой. Лишь выработанная с годами привычка прятать свои чувства удержала её от этого шага.

Впоследствии Светлана ещё неоднократно встречалась с Грошевым. Вместе они посещали не только кино и рестораны, но ещё и снимали номера в неплохих гостиницах. Янталь старалась убеждать себя, что ночи, проведённые с Виктором — её осознанный выбор, а не оплата за услуги.

В конце концов, коллега действительно делал для неё очень многое. Благодаря ему наконец ослабла удавка дедлайнов, которая перекрывала Светлане кислород. Дела в офисе пошли на лад. Приступы паники, связанные с несданными отчётами, отпустили. Нервная система частично восстановилась, обретя шаткое равновесие. Вернулась пока ещё призрачная, но всё же уверенность в завтрашнем дне. Исчез страх лишиться премии, а вместе с ней и возможности платить по кредитам, которые ей «заботливо» оставил бывший муж.

Поэтому Янталь внушила себе, что в их странных отношениях с Грошевым нет ничего постыдного. Она даже стала видеть в Викторе кого-то вроде бойфренда, хотя ранее в принципе никогда не рассматривала его в таком качестве.

Тем не менее, порой наступали напряжённые отчётные периоды, когда приходилось задерживаться допоздна. Вот как сегодня. Но с поддержкой Грошева, это всё превратилось в обычную рутину, которая пускай и навевала тоску со скукой, но уже не такое удушающее отчаяние, как раньше.

Но почему-то неприятное предчувствие, что она свернула куда-то не туда, никак не желало покидать Светлану…

Внезапно телефон на столе проиграл короткую трель, вырывая из невесёлых размышлений. Янталь глянула на часы и с досадой отметила, что время уже перевалило за восемь вечера. Похоже, Маша и Гоша сегодня опять у бабушки заночуют…

Открыв сообщение, Света обнаружила, что оно от Грошева. «Пошли проветримся? Задолбался сидеть. Зад уже квадратный», — значилось в нём. И в конце смайлик с высунутым от усталости языком и капелькой испарины на лбу.

Подняв голову и посмотрев туда, где сидел Виктор, женщина увидела пустое кресло. И только знакомая рубашка мелькнула в дверях.

Помассировав покрасневшие от многочасовой работы глаза, Светлана всё-таки решила, что небольшая разминка действительно не повредит. Поэтому отправилась вслед за Грошевым.

— Ты как? Утомилась? — встретил её Витя в коридоре.

— Не то слово, — выдохнула Янталь. — Ощущение, будто я в каком-то чистилище нахожусь…

— Если хочешь, то иди домой, я за тебя доделаю. Там из крупного одна сто восемьдесят вторая форма зависла. Остальное мелочевка.

— Ой, Вить, спасибо тебе, — прижала руки к груди Света. — Я твоя должница! Прям и не знаю, как тебя благодарить…

— Хм… ну, вообще-то есть кое-какой способ, — лукаво улыбнулся собеседник.

— И какой же?

— Идём! — Виктор ухватил спутницу за руку и потянул куда-то вглубь пустующих коридоров.

Сначала Янталь не сопротивлялась. Но когда увидела, что коллега ведёт её прямиком к мужскому туалету, заартачилась:

— Эй-эй, ты чего? Я не пойду туда!

— Да брось, Светик, не о чем переживать, — легкомысленно отмахнулся Грошев, не сбавляя хода. — В такое время кроме нашего отдела никто уже не работает на этаже. Ты посмотри, все двери заперты.

— Да, но ведь…

— Тс-с, не здесь! — приложил Виктор палец к губам и заговорщически подмигнул.

Женщина пыталась сопротивляться, хотя и без особого энтузиазма. По правде говоря, ей гораздо сильнее сейчас хотелось домой. Поэтому она боялась обидеть кавалера отказом и лишиться такой соблазнительной возможности. Однако когда Грошев затащил Янталь в туалетную кабинку и запер изнутри дверь, ей стало очень неуютно…

— Витя… что ты делаешь⁈ — ошарашено вытаращилась она.

— Извини, не смог вытерпеть долгую разлуку, — виновато развёл руками собеседник. — Я хотел сегодня сводить тебя в одно красивое место, но вижу, что недооценил объёмы работ. Тем не менее, я готов принять этот удар на себя…

С этими словами Виктор подался вперёд. Он прижал Янталь к стенке и жадно приник к её губам. В это же время его ладони принялись беспардонно поглаживать тело Светланы…

— Ты что, сдурел⁈ — вскинулась она, когда пронырливый ухажёр расстегнул уже вторую пуговицу на её блузке.

— Тише, нас ведь могут услышать, — прошептал Грошев, но поползновений своих не прекратил.

— Витя, перестань! Мне это не нравится! — запротестовала Света, стараясь убрать от себя чужие руки.

— Да что такого? Мы же постоянно этим занимаемся, — не унимался коллега. — Ты слишком зажатая, Светик. Давай немного расслабимся. Это опыт, который обоим нам пойдёт на пользу. Просто сконцентрируйся на своих ощущениях и удовольствии…

— Проблема не в том, чем мы занимаемся, а где! — не ослабляла свою оборону Янталь.

— Оу, Светик, да отбрось ты эти глупые предрассудки, — горячо зашептал Виктор прямо ей на ухо. — Мы здесь одни, нам никто не помешает, я уверяю тебя. Бояться абсолютно нечего. Разве тебе не хочется немного раскрепоститься? Совершить какую-нибудь весёлую глупость. Лёгкое сумасбродство. Разве ты никогда не фантазировала об этом?

— Я… кхм… не знаю, Витя, но сейчас мне что-то совсем не весело!

Янталь сопротивлялась, отбиваясь от настойчивых приставаний, а Грошев всё напирал. Он как опытный искуситель что-то успокаивающе шептал ей на ухо, параллельно продолжая избавляться от мешающей одежды. В какой-то момент Светлана не выдержала и грубо отпихнула коллегу.

— Грошев, я же сказала тебе: нет!

Хрупкие руки женщины упёрлись в грудь Виктору, но тот будто и не заметил этого. Тогда Янталь приложила все силы, одновременно отталкиваясь от стены, но её любовник не отодвинулся даже на сантиметр.

Да что ж это такое⁈ Его и трактором с места не столкнуть…

Ощущая, как паника стремительно захлёстывает её, Светлана попыталась отвесить напористому ухажёру пощёчину. Но тот вдруг необычайно ловко перехватил женскую руку и с невообразимой силой прижал к стенке.

— Ты что, Светик, забыла, чем обязана мне? — издевательски добродушно заговорил Грошев. — Разве не понимаешь, что только благодаря мне ты продолжаешь работать? Если бы я не разгрёб твои Авгиевы конюшни, то тебя б уже попёрли из «Оптимы». Не сейчас, так в следующем месяце, когда ты снова завалила бы отчётный период. Прояви хоть немного благодарности. Я ведь прошу от тебя такую малость…

Янталь попробовала высвободиться, но хватка Грошева оказалась поистине стальной. От осознания собственного бессилия на глазах женщины выступили слёзы. Светлана понимала — он не отступит. Он возьмёт своё. И у неё нет возможности ему помешать…

Потеряв всякую надежду, Янталь уже готова была сдаться. Но тут вдруг хлопнула входная дверь…

Виктор сразу насторожился и замер, прислушиваясь к происходящему. Когда зашумела вода, Света постаралась немного отползти вдоль стеночки, но коллега придавил её бедром, не позволяя двинуться.

— Эй, всё в порядке? — разнёсся по туалету низкий мужской голос.

— Не надо делать глупостей, ладно? — тихо, но с отчётливыми угрожающими нотками проговорил он.

Янталь прикрыла веки и кивнула. Она не закричала и перестала сопротивляться, показывая, что подчинилась. Коллега, посчитав, что добился желаемого, чуть ослабил хватку и принялся пылко целовать её шею. Женщина морщилась, терпела, но ничего не предпринимала.

А потом вдруг шум воды прекратился. И Света кристально ясно поняла — если припозднившийся посетитель уборной сейчас уйдёт, она останется в полной власти Виктора…

Испуг придал сил, и Янталь со всей мочи оттолкнулась от стенки. Грошев, не ожидавший такого, с грохотом впечатался спиной в противоположную перегородку. Он что-то гневно рыкнул, но женщина уже оказалась у двери и вышибла её плечом вместе с крутящейся задвижкой.

Очутившись на свободе, Светлана аж опешила. Ей не верилось, что она покинула злосчастную кабинку. По телу проносились волны мурашек, руки дрожали, а вместо слов из горла рвались только жалкие всхлипывания.

— Янталь⁈ Ты чё тут забыла? — достиг слуха женщины чей-то смутно знакомый голос.

Из-за застилавших взор слёз, она не могла определить, кто стоит перед ней. Но этот «кто-то» совершенно точно знает её. Значит, не должен оставить… по крайней мере, в это хотелось верить…

— Помо… гите… — кое-как выдавила из себя Света.

А потом из кабинки вышел жутко недовольный Виктор…

Увидев, как из той же кабинки выходит Грошев, я охренел ещё больше. Тем не менее непотребный вид Янталь и несвойственная для Витьки нагловатая ухмылка нарисовали у меня в сознании вполне понятную картину…

— Светочка, ты беги домой, я за тебя доработаю, — елейным голоском проворковал пойманный с поличным коллега. — Напиши, как доберешься, чтобы я не волновался.

Сотрудницу финансового отдела дважды упрашивать не пришлось. Она почти бегом поспешила к дверям, кое-как прикрываясь на ходу. При этом, Янталь не поднимала лица, будто ей было невыносимо стыдно. И я, невзирая на всю свою антипатию к ней, даже немного посочувствовал.

— Здорово, Петя! А ты какими судьбами тут? — как ни в чём не бывало заулыбался Витька.

— Ты, Грошев, совсем охерел⁈ — нахмурился я. — Мозги потекли что ли?

— Да прекрати, ничего такого не было, — отмахнулся собеседник. — Мы просто подурачились. Но шутка зашла слишком далеко. Я извинюсь перед Светиком, и всё будет нормально. А-а-а, я понял! Ты же не в курсе, наверное! Мы с ней с недавних пор стали парой. Не шучу. Могу даже фотки показать. Ну, в смысле, из рестораций и филармоний, а не те, о которых ты подумал.

Витя слегка наигранно рассмеялся, но на моём окаменевшем лице не дрогнул ни единый мускул.

— Ох, ну ладно, рад был повидаться, но работы по горло. Ты заглядывай хоть почаще к нам. А то с тех пор, как Радецкая вернулась, тебя будто бы…

Не прекращая заговаривать зубы, Грошев двинулся вдоль кабинок и явно собирался прошмыгнуть мимо меня к выходу. Но я без тени сомнений упёр руку в одну из дверец, преграждая ему путь.

— Ты чего, Петя, конфликта на пустом месте хочешь? Из-за какой-то ерунды? — вперил в меня совершенно неиспуганный взгляд собеседник. — Я тебя прошу — не надо. Мне не хочется вредить тебе.

Как же это на него не похоже… Мои доселе призрачные подозрения стремительно обрастали плотью. Добродушного и робкого ботаника действительно подменили.

— А скажи мне, Витя, что или кто заставляет тебя так вести? — прищурился я.

— Не понял суть вопроса, — пожал плечами Грошев, однако я заметил, как он напрягся.

— Хочешь, чтобы я пояснил?

— Не особо. Мне вообще не интересна эта тема. Убери руку, я пойду работать.

— А если не уберу, что сделаешь? — провокационно усмехнулся я.

— Не советую проверять, — посмотрел на меня исподлобья собеседник.

— Да ну? Это говорит мне тот человек, которому всего несколько месяцев назад в точно такой же туалетной кабинке лещей навешивали, как сраному сынку?

Провокация удалась. В глазах Витьки полыхнул гнев. Эмоции взяли верх и он толкнул меня в грудь. Просто толкнул. Но я всё равно почувствовал, как ноги отрываются от пола. Меня пронесло до самого выхода, где я, перекувыркнувшись через голову, смачно приложился затылком об кафельную стену. В черепе словно колокол пробил, по шее потекла тёплая струйка, но сознание ничуть не помутилось. Даже зрение не поплыло.

— Извини… я… я не хотел, чтоб до такого дошло, — пробормотал Грошев, угрюмо разглядывая оставленный мной на стене кровавый след. — Но ты сам виноват, Петя. Я уже не тот человек, который проглотит подобные вещи. Теперь я тоже могу за себя постоять.

— А человек ли? — хмыкнул я, ощупывая затылок. — Ты меня и убить мог ведь.

Ц-ц-ц… глубокая сечка на башке. Но не смертельная. По сути, только кожа и пострадала.

— На что ты намекаешь⁈ — похолодел тон Витьки.

— Разве намекаю? Я тебе прямо говорю. Но ты всё уходишь от ответа.

— Я не понимаю, чего ты хочешь от меня услышать, — продолжал коллега изображать из себя дурака.

— Ну ладно, сейчас объясню. Спасибо тебе, кстати.

— За что? — не понял собеседник.

Мои губы растянулись в кривой усмешке, а сам я с подчёркнутой неохотой поднялся с пола.

— За то, что избавил от необходимости самому тащиться до выключателя, — произнёс я, а потом картинным щелчком пальца погасил свет.

Едва только уборная погрузилась во мрак, как я рванулся навстречу Бездне. Ветры иного измерения подхватили меня, и мир мгновенно изменился. Теперь Преисподняя раскрыла все карты — я увидел, что вместо Грошева передо мной стоит клубок непроницаемой тьмы…

Разделявшие нас с ним три с половиной метра я преодолел одним прыжком, а затем снёс ботаника, как таран. Витя что-то сдавленно вякнул, когда я проломил им перегородки кабинок и, не снижая скорости, впечатал в стену.

Удар получился довольно сильным. На пол со звоном посыпались обломки кафеля. Обычный человек, полагаю, на этом моменте уже бы отправился в инвалидное кресло. Но одержимые покрепче будут…

Виктор зарычал, пытаясь вырваться, и дважды саданул мне по лицу. Вот только особо эффекта его атака не возымела. Если, конечно, он этим не собирался меня просто раздраконить. Ботаника не спасла дарованная демоном сила, ведь коллега не был бойцом. Стоя прижатым к стене он элементарно не знал, как размахнуться, чтоб удар получился сильным.

А вот в моём теле мощь буквально бурлила. Я обхватил Грошева пальцами за шею и играючи приподнял его над полом. Тот захрипел и забился, попробовал меня пнуть в живот, но я лишь сдавил сильнее.

Витька издал тихий сип, вцепился мне в запястье, но не смог оторвать его от себя ни на миллиметр. Я же стоял совершенно не напрягаясь. Держал на вытянутой руке вес взрослого мужчины с такой же лёгкостью, словно это был не человек, а перьевая подушка.

Более того, мне приходилось сдерживаться, чтобы ненароком не прикончить Грошева. Я знал, что стоит сжать пальцы, как его шея сомнётся, подобно сырой глине. Как фонтанами брызнет кровь. Как плоть расползётся в стороны, как горячие ручейки задорно потекут по моей руке…

Валаккар сразу же воспрянул и оживился. Где-то на задворках сознания зазвучал его проникновенный шёпот: «Давай же, смертный, покажи свою ненависть. Разве достоин какой-то презренный демон жизни? Изгони эту скверну… сделай то, чего тебе так хочется…» И на долю секунды я даже задумался над словами Князя Раздора. Но потом тряхнул головой и выбросил из своих мыслей всю эту мерзость.

— Если не угомонишься, мне придётся тебя убить, — предупредил я оппонента.

Мой голос звучал ровно и бесстрастно. И, вероятно, именно контраст между моим тоном и смыслом сказанного пронял Грошева. Он перестал вырываться и обмер. Я почувствовал, как под моей ладонью судорожно дёрнулся его кадык. Коллега явно хотел что-то сказать, но сумел издать лишь неразборчивый хрип.

— Успокоился? — полуутвердительно поинтересовался я.

Виктор отчаянно закивал.

Я осторожно отпустил коллегу, но в любой момент готовился снова вздёрнуть его за шкирку, как нашкодившего котёнка. Однако Грошев сохранил способность думать и анализировать. Разницу в наших возможностях я продемонстрировал ему более чем наглядно. Поэтому он стоял у стенки, разминал горло и никуда не рыпался. А я, тем временем, достал телефон.

— Алло, Паша, срочно отправь наших в мужской туалет на тринадцатом, — затребовал я у Кочеткова. — На всякий пожарный пускай тайзеры прихватят и вооружатся.

— В чём дело? Что случилось? — озадачился хакер. — Ты кого-то нашёл?

— Угу. Потом объясню. Действуйте.

Сбросив вызов, я продолжал внимательно следить за чёрной дырой на теле реальности, которую представлял из себя Витька. Я не мог знать подробностей, поскольку ни Бездна, ни человеческий взгляд не способны были проникнуть сквозь мрак. Но зато слышал, как парень шумно пыхтел и прочищал горло.

— Пе… кхм… Пётр? — хрипло позвал меня коллега.

— Чего?

— Так ты… ну… знаешь о… кха… обо всём…

Грошев мямлил, крайне осторожно подбирая слова, старательно избегая прямых формулировок и обходя суть. Но я, естественно, прекрасно понял, что он имел в виду.

— Это называется «одержимость», Витя, — заявил я без экивоков. — Внутри тебя поселился демон.

— И что теперь? Ты расскажешь обо мне всем? — с плохо замаскированной обидой поинтересовался собеседник.

— Полагаешь, у меня есть выбор? — вопросом на вопрос ответил я.

— Выбор есть всегда, — философски подметил Виктор. — По крайней мере, ничего страшного не случится, если ты меня отпустишь. Я же не сделал…

— Забудь.

— Да с хрена ли⁈ Ведь ты сам такой же! — воскликнул коллега. — Почему же ты говоришь так, словно это что-то плохое?

— Я тебя фактически с Янталь снял, Грошев, — напомнил я ему.

— Признаю, что я немного перегнул палку, — не стал он отпираться. — Но разве Светка не заслужила небольшого урока за своё поведение? Сколько лет она со мной игралась, то подпуская к себе, то отталкивая?

— И потому ты решил её изнасиловать? — сплюнул я.

— Да не насиловал я её! Я ж тебе говорю, у нас действительно что-то вроде отношений наметилось! Я просто хотел Светку немного проучить, только и всего! Я полностью контролирую себя, и не допустил бы наступления… кхм… серьёзных последствий.

— Нет, Витя, это полная херня, — помотал я головой. — Ты не такой человек. Ты бы никогда так не стал поступать. Тобой руководила чужая воля.

— Ты не понимаешь, о чём говоришь! — эмоционально вскричал собеседник. — Откуда ты вообще знаешь, какой я на самом деле⁈ Может, я всегда и стремился к тому, чтобы быть таким, и лишь с его появлением смог зажить, как мне хочется!

— Мою башку ты тоже расшиб, потому что тебе этого хотелось? — иронично фыркнул я.

— Я… я не собирался тебе вредить, это вышло случайно, — поник Грошев.

— Свежо предание, да верится с трудом…

— Да послушай же ты! Прекрати строить из себя единственного, кто знает, как должны жить остальные! Хватит поучать всех с высоты своего эго! Выключи своего внутреннего Бугрова хоть на секунду! Неужели не понимаешь, как ты на своего отца походишь в такие моменты⁈ Напомнить, каким он был начальником? Вот ты мне недавно швырял в лицо обвинения, дескать, про него все забыли и не навещали после инсульта. А о причинах этого ты не подумал⁈ Ведь даже тебе перепадало от него! Я тогда смолчал, не стал ничего говорить на эту тему. Пожалел тебя. Но видимо зря! Желание расписать каждому его место в жизни у вас с ним оказалось общим!

— Закончил? — сухо осведомился я, выслушав этот поток.

— Нет, Петя, нихрена я не закончил! — продолжал заводиться Виктор. — Ты со своим отцом действительно одного поля ягода! Для вас обоих не существует никого, кроме вас самих. Ну конечно, ведь вы — Бугровы! Весь мир должен вращаться вокруг вас! А что там с остальными — тьфу! Плевать на них, да⁈

— Ты чего мелешь, Витя?

— Попробуй вспомнить, интересовался ли ты, что у меня вообще происходит за пределами офисных стен? Чем я живу, о чём мечтаю, что меня волнует? А? Молчишь? Правильно. Потому что сказать тебе нечего. За все годы, что мы знакомы, ты вёл себя ничуть не лучше, чем Янталь! Я для тебя такой же удобный ботаник, который подстрахует, прикроет, проверит ошибки…

— Это не так, — раскрыл я было рот, но Грошева уже понесло.

— А как⁈ Как, Петя? Между прочим, ты сам влез в мои со Светкой отношения! И это из-за тебя всё случилось…

— Удобное оправдание ты себе нашёл, — сложил я руки на груди.

— Господи, ты невыносим! — звучно шлёпнул себя по лицу Виктор. — Ты нарочно делаешь вид, что не понимаешь?

— Я действительно не вижу связи между твоими обвинениями и демоном, который свил гнездо в твоей душе. Каким бы я ни был человеком, а тебя это не оправдывает.

— Ну конечно, как иначе… — горько усмехнулся Грошев. — Глупо было ожидать от тебя другого. У Бугровых, кажется, семейная черта различать только два цвета: либо белое, либо чёрное.

— Это здесь ни при чём, Витя…

— Ой, помолчи, Бугров! — заткнул меня собеседник. — Ты ведь не знаешь, каково это — всю жизнь быть пустым местом! Даже не запасным вариантом, а человеком, на которого смотрят как на мебель!

Я ничего не ответил, ведь для меня картина выглядела предельно ясной. Демоны всегда находят нужный ключик к человеку. Одни жаждут власти, другие денег, третьи желают отомстить, четвёртые забыться. Грошеву вот, досталось одиночество. И хитрая тварь сразу же сыграла на этом.

Вот только объяснить я всё этого Виктору не мог. Да и вряд ли отродье Бездны внутри него позволит ко мне прислушаться.

— Пойми, Петя, с ним я стал лучше! — выпалил коллега. — Он дал то, чего мне не хватало с самого детства! Внимание и уверенность. С ним я стал счастливым!

— Счастливым? — глухо переспросил я, приподнимая бровь.

— Именно! Впервые в жизни, понимаешь⁈ На меня наконец-то стал обращать внимание противоположный пол, со мной разговаривают, меня замечают! Это ты здоровенный конь под два метра ростом, глядя на которого женщины сворачивают шеи! А я… ты никогда не жил так, как приходилось мне…

— Ты очень многого не знаешь обо мне, Витя, и потому думаешь, что эти дешёвые манипуляции меня пристыдят, — не пошёл я на поводу у эмоций. — Заигрывания с демонами всегда заканчиваются одинаково. Да, поначалу они могут дать тебе то, чего ты хочешь. Но потом забирают свою плату.

— Глупости! Он ничего у меня не забрал! — категорично заявил Грошев.

— Ты просто пока этого не замечаешь.

— Ну и что это, по-твоему⁈ — упрямствовал собеседник. — Что он мог забрать⁈

— Тебя самого, Витя.

В тёмном туалете повисла тишина. Коллега наверняка бы нашёлся, что сказать в свою защиту, но тут вдруг снаружи послышался топот. А уже через пару секунд в уборную ворвались Андрюха, Фил, Славик и Яков. Резко зажёгся свет, и по моему телу будто зубья тупых пил прошлись. Контакт с Бездной прервался…

— Стоять, руки за голову! — выступил вперёд Цепков, направляя на Витьку боевой пистолет.

Грошеву, в принципе, было достаточно увидать ствол, чтобы обделаться, но остальные парни для верности ещё и тайзеры подняли.

— Вы, блядь, на автобусе что ли сюда ехали? — проворчал я, с силой разминая лицо, которое после отторжения Преисподней неприятно горело.

— Примчались сразу, Мороз, сверху просто путь неблизкий, — начал оправдываться за всех Яшка. — Ты сам-то цел?

Парни обвели выразительными взглядами разгромленный туалет, задержавшись на кровавом отпечатке ближе к входу.

— Да чё мне сделается… Давайте с ним разбираться, — кивнул я на Витьку.

— Это мы мигом… — пробормотал Славик, извлекая откуда-то из-за спины какой-то оранжевый моток.

При ближайшем рассмотрении это оказалась скрученная синтетическая лента шириной сантиметров семь с увесистым стальным храповиком на конце. Такой вроде ящики на складах фиксируют.

Грошев не сопротивлялся, пока Вячеслав заматывал ему руки, щёлкая затягивающим механизмом. Лишь смотрел на меня с немой мольбой в глазах, будто ждал, что я проникнусь к нему жалостью и отыграю всё назад.

— У отдела логистики подрезал, — горделиво пояснил Славик, заметив, как мы пристально следим за его манипуляциями. — Штукенция просто находка! Называется рэтчет. Если ментовские браслеты даже триста кэ-гэ не выдержат, то этой ленточкой хоть быка связать можно. Производитель три тонны разрывной нагрузки заявляет.

Мысленно присвистнув, я приблизительно оценил, сколько витков Вячеслав накинул Грошеву от запястий и до самых локтей. Если каждый оборот на три тысячи килограмм рассчитан, то разорвать такую сбрую даже у одержимого не выйдет. Впрочем, телекинетика или пироманта вряд ли этим остановишь…

Пока мы конвоировали Грошева, я на всякий случай сам перехватил у Андрюхи ствол. Как у самого опытного, у меня даже без помощи Бездны есть шанс распознать энергетические манипуляции. И тогда, как бы ни было жалко Витю, придётся его пристрелить.

Однако до сорок седьмого этажа мы доехали без происшествий. Грошев вёл себя тихо и покладисто, не помышляя ни о каких гадостях. На первое время мы посадили его под замок в резервном помещении, отведённом под вторую комнату хранения оружия.

Покамест она пустовала, дожидаясь расширения нашего «Отдела силового сопровождения спецгрузов и физической безопасности объектов». Так что здесь ещё даже оружейных сейфов не было. Идеальная камера для одержимого, с какой стороны ни глянь.

Стоило нам только покинуть КХО и запереть за собой бронированную дверь, как из-за угла вынырнула известная всем парочка. Чеканя шаг и оглашая весь этаж цокотом каблуков, к нам направлялась Радецкая в сопровождении Зорина. Мои парни, завидев высшее начальство, сразу же подобрались.

— Где он? — первым делом спросила Инесса Романовна.

— Там, — мотнул я головой на дверь пустующей оружейки.

— Пострадавшие есть?

— Вероятно, Светлана Янталь. И сортир на тринадцатом этаже.

— Очень смешно, Бугров, — поддел меня Алексей Аркадьевич.

— Я не шучу, там действительно потребуется ремонт.

— Это всё не так важно, — отмахнулась Радецкая. — Сейчас мне нужна информация о той сотруднице и самом субъекте.

Я лаконично доложил обо всём, что знаю. О Витьке, о Янталь, и о том, в каком виде я их застал.

— Как считаете, этот Грошев опасен? — требовательно воззрилась на меня Инесса Романовна.

— Он мне едва череп не расколол, — слегка приукрасил я, но потом всё же для справедливости добавил: — Тем не менее, при появлении ребят, он себя вёл вполне пристойно.

— Понятно…

Радецкая задумчиво потёрла виски и прошлась по коридору, глядя себе под ноги.

— Я хочу с ним поговорить. Вы готовы обеспечить мою безопасность, Пётр Евгеньевич?

Зорин, находясь за спиной Инессы Романовны, жутко выпучил глаза и отрицательно помотал головой, призывая меня не соглашаться на эту затею. И будь на месте Витьки кто-нибудь другой, я бы совершенно точно отказался. Однако…

— Я сделаю всё возможное, — решительно посмотрел я на главу корпорации.

Алексей Аркадьевич скорчил злобную мину, а президент «Оптимы» удовлетворённо кивнула, словно бы и не ждала иного ответа.

А затем она первой шагнула по направлению к бронированной двери…

Чтобы организовать Инессе Романовне безопасную встречу с Грошевым, я поручил парням раздобыть несколько напольных LED-ламп. Их Пашка с Андреем без зазрения совести утащили из фотостудии PR-отдела «Оптимы». А пока мы готовились к беседе, Славик с Филом поехали домой к Виктору. Если там обнаружатся трупы жертв или следы крови, то разговор с демоном примет совершенно иной оборот.

Витьку я посадил прямо в пятно слепящего света, отчего одержимый явно испытывал дискомфорт. Он щурился и отворачивался так, будто ему раскалённую кочергу под самый нос совали. Если это не актёрская игра, то сущность внутри него поселилась явно не выдающаяся, коли уж не может даже такую мелочь терпеть. Но я бы всё равно не расслаблялся, покуда не удостоверюсь на сто процентов…

Выключив свет в пустующей КХО, парни прикатили из кубриков для Радецкой кресло. Я от посадочного места отказался и занял самый тёмный угол помещения, чтобы в случае чего призвать Бездну. Цепков со стволом наготове встал в противоположном, а у дверей нервно тёрся Зорин.

Ну вот и всё. Можем начинать, пожалуй.

— Скажите, Виктор, мне нужно представляться? — заговорила президент «Оптимы».

— Н-нет, Инесса Романовна, я уже не первый год работаю в корпорации, — покладисто ответил Грошев.

— Хорошо, тогда прейдем сразу к сути. Значит, вы одержимый?

— Ну… я бы это так не назвал…

— Почему?

— Э-э-э, ну как же… понимаете, сам термин «одержимость» подразумевает состояние, при котором разум и поступки человека ему не подвластны, — пустился занудствовать Витька. — А я, вроде как, вполне отдаю отчёт своим действиям. Вот…

— Значит, вы будете отрицать свою связь с иномирными сущностями? — подпустила Радецкая удивления в голос.

— Я такого не говорил… — опустил Грошев лицо с видом провинившегося школьника.

— Виктор, давайте вы не будете тратить моё время! — прорезалась сталь в голосе Инессы Романовны. — Вы связаны с демонами или нет?

— Н… н… не… немного…

— Что значит «немного?» — вцепилась в него Радецкая, будто бойцовская собака. — Я жду от вас конкретного ответа: либо да, либо нет!

— Да… — выдавил из себя Грошев.

Инесса Романовна удовлетворённо закинула ногу на ногу и облокотилась на спинку кресла. Пока что её устраивала сговорчивость сотрудника финансового отдела.

— Как именно это произошло?

— Я… я точно не знаю, — поморщился Витя так, будто у него чесался нос.

— Может быть, этому предшествовало какое-то сильное потрясение? — продолжала задавать наводящие вопросы Радецкая.

— Точнее и не сказал бы, — покосился Грошев в сторону тёмного угла, где я замер.

Тем не менее, от каких-либо прямых обвинений в мой адрес он воздержался.

Инесса Романовна ещё долго расспрашивала подчинённого, стараясь разузнать о механизме инфестации демоном что-нибудь новое, о чём я не рассказал. Однако её начинание не увенчалось успехом, ведь, как я и предупреждал, большинство носителей не помнили ничего о первом контакте с отродьями Бездны. Просто в какой-то момент у них в голове стал звучать чей-то посторонний голос, только и всего.

Вот и у Грошева одержимость протекала по самому типовому сценарию.

— Почему вы не обратились ни к кому за помощью? — строго осведомилась президент «Оптимы».

— А кто бы мне поверил? — пожал плечами Виктор. — Кроме того, я не считаю, что меня нужно спасать. От союза с Ашем я только выиграл. Моя жизнь наконец-то перестала быть монотонной чередой серых будней, и я почувствовал себя кем-то… кем-то значимым.

— Как вы сказали? Аш?

— Да, это… кхм… так его зовут, — отчего-то смутился Грошев.

— Что ж, понятно…

Радецкая упёрлась в подлокотники, намереваясь встать. Но потом ей в голову пришла какая-то идея, и она подчёркнуто медленно опустилась обратно в кресло.

— Я могу увидеть его? — произнесла она.

— Кого? Аша? — округлил глаза Витька.

— Именно. Вы, вероятно, не знаете, но на меня уже несколько раз совершали покушения люди, с такой же особенностью, как у вас. Поэтому ваше появление в моей корпорации не кажется случайным.

— Я… я действительно ничего не слышал об этом… — потупился Грошев. — Но Аш никогда меня ещё не обманывал.

— И провалов в памяти у вас не возникало?

— Нет, ничего такого! В этом я уверен. Я… ну… в общем, я веду дневник, поэтому с уверенностью могу сказать, что в подробностях помню каждый свой день.

— Не совсем сходится с вашими словами о том, что вы забыли момент подселения демона, — наградила президент корпорации проницательным взглядом собеседника.

Тот напряжённо закусил губу, не зная, как парировать.

— Вы должны понимать, что моё требование — это не праздное любопытство, а необходимость, продиктованная безопасностью, — твёрдо заявила Радецкая.

— Да, Инесса Романовна, разумеется, — вздохнул Витька. — Но… как вам объяснить… он… ну, в смысле Аш, не выносит света. Сейчас он даже говорить со мной не в состоянии… вот… Поверьте, я не хитрю, это чистая правда!

Глава «Оптимы» повернулась ко мне, словно бы вопрошая, возможно ли погасить лампы. И я, немного поколебавшись, кивнул.

Вдвоём с Цепковым мы выключили один светильник полностью, а у другого отрегулировали яркость, установив на самый минимум.

Теперь в будущей комнате хранения оружия воцарился густой полумрак. А сам я встал рядом с Инессой Романовной, готовясь защищать её от любой гипотетической угрозы.

— Начинайте, Виктор, мы ждём, — изобразила Радецкая приглашающий жест.

— Да, спасибо… сейчас… минутку… надо настроиться…

Грошев поёрзал на стуле и прикрыл веки. Правда, времени ему понадобилось раза в два больше, после чего он вдруг уронил голову на грудь, будто резко уснул. Президент «Оптимы» дёрнулась по направлению к Виктору, но я перехватил её и заставил усесться обратно.

И в этот момент всё и началось…

Пухлощёкий коллега резко вскочил на ноги. Стул отлетел и стукнулся об стену. Грошев выпрямился подобно натянутой тетиве и прохрустел всеми суставами. Петли синтетической ленты на его руках заскрипели будто снег под подошвами. Вены на шее Витьки набухли, став похожими на синие канаты. А затем тело неестественно медленно начало запрокидываться назад. Оно выгнулось под немыслимым углом, да так, что одержимый практически коснулся темечком пола.

Постояв в такой чрезвычайно неудобной позе, Грошев порывисто распрямился. Глаза его распахнулись, и лично мне по первому взгляду стало явно — перед нами находится уже не человек.

Не счесть, сколько раз мне доводилось сталкиваться с носителями, пребывающими в состоянии демоногенного психоза. Я знал, что у них нет никаких тормозов или рамок, сдерживающих первобытную жажду разрушения. И потому готовился всадить в Виктора иглы тайзера, если меня насторожит хоть какая-нибудь мелочь. Однако дальнейшего развития событий я совсем не ожидал…

Грошев вдруг опустился на колени и распластался на полу, прижав лоб. Причём, этот раболепный поклон он адресовал именно мне.

— Ч… что вы делаете? — вцепилась Радецкая в подлокотники до побелевших пальцев.

— Являю полнейшее смирение тому, чья воля бесконечно сильнее моей, — отозвался демон, не поднимая лица. — Я слишком отчётливо осознаю своё место, и потому мне остаётся лишь умолять о снисхождении.

Голос его звучал странно и объемно. Как будто в маленькой комнате говорили одновременно несколько человек.

Взгляды всех присутствующих разом скрестились на мне. Но я и сам был удивлён не меньше остальных…

— Кончай паясничать, тварь, — рыкнул я. — Поднимись, сядь и отвечай на вопросы.

— Как вам будет угодно, — легко согласился демон.

— Кто ты? — снова заговорила Радецкая, когда Цепков вернул на место отлетевший стул.

— Моё имя — Аш, — чуть склонил голову одержимый.

— Ты демон?

— Разумеется.

— И зачем ты пришёл сюда? Я имею в виду наш мир.

— Я всего лишь искал удовольствий, строгая госпожа, — улыбнулся Грошев краешками губ.

— Поясни, — нахмурилась Инесса Романовна.

— О, нет ничего проще! Как видите, я не наделён ни силой, ни тягой к разрушениям, кои часто свойственны многим моим собратьям. Я всего лишь инкуб. Мой удел — извлекать сладость из того, что смертные зовут плотскими утехами. Мне больше по нраву утопать в эмоциях и наслаждении, а не в крови.

Мне показалось, что у Радецкой от этого признания пошли красные пятна по шее. Однако в полумраке могло и почудиться…

— Так значит, Аш, вы здесь не для того чтобы убивать? — на всякий случай уточнила президент «Оптимы».

— Вовсе нет. Скорее совсем наоборот, — осклабился демон, но улыбка у него получилась крайне жутковатой.

— Кто тебя привёл сюда? Кому ты подчиняешься? — обратился я к иномирной сущности.

Стоило мне раскрыть рот, как с физиономии Грошева испарились любые намёки на веселье. Теперь он стал больше похож на нашкодившего пса, который жалобно взирает на своего хозяина.

— Прошу простить моё невежество, но я не знаю ответов на эти вопросы, — опустил лицо одержимый. — Дело в том, что такие, как я, мало кому интересны. Мы обретаемся сами по себе и чаще всего стараемся не попадаться другим соплеменникам. Мне унизительно это признавать, но я ничтожество, которое остальные демоны, скорее всего, убьют ради потехи, если встретят.

— Брешешь, падаль, — прищурился я, нисколько не поверив твари.

— Я бы не посмел, — невозмутимо отвесил мне поклон одержимый.

— Тогда как ты попал в этот мир? Как нашёл Грошева? — спросил я, медленно обходя вокруг связанного Грошева.

— Боюсь, мне и здесь нечего сказать, — ещё ниже опустил голову демон. — Я просто наткнулся на прореху мироздания и нырнул в неё, ведомый лишь жаждой глотка иной жизни, вдали от затхлых пустошей моего дома. Кем был проторен сей путь — мне неведомо. А хозяина этого тела я отыскал по запаху подавленных желаний и смятения. Вот и всё…

Мы с Радецкой ещё долго допрашивали Аша, но ничего кардинально нового так и не узнали. В конце концов, где-то через полчаса, Грошева вдруг затрясло, а потом вывернуло на пол густой жёлтой слизью. Едва отдышавшись, одержимый прохрипел:

— Мне жаль… но я не должен больше… оставаться. Плоть противится и бунтует… Я не хочу вредить… ему…

Сразу после этого Виктор обмяк, едва не свалившись со стула. И нам потребовалось некоторое время, чтобы привести его в чувство. И вид Грошев приобрёл такой, будто проснулся с жутчайшего бодуна — губы бледные, лицо зелёное, глаза еле разлипаются, тело сотрясает мелкая дрожь.

— Ну что… убе… дились? — слабо пробормотал он.

— Так вы запомнили содержание нашей беседы? — полюбопытствовала Инесса Романовна.

— Коне… чно… — выдохнул Витька. — Я всё видел и слы… шал, просто не мог говорить. Теперь пони… маете? Мы не опасны. Мы всего лишь два ничто… жества…

Глава корпорации обратила свой взор на меня, ожидая моего вердикта. Но я пока не стал делиться соображениями здесь, а указал глазами на дверь.

Мы вышли из КХО, и Инесса Романовна спросила уже напрямую:

— Что думаете, Пётр Евгеньевич? Мне этот Аш показался убедительным.

— Это и подозрительно. По своему прошлому опыту могу сказать, что чем демон слабее, тем он тупее и злобней. Низшие так и вовсе мало чем от зверья отличаются. А этот рассуждает слишком уж трезво. Больше похоже на тщательно спланированный и отыгранный спектакль.

— Возможно, ваше присутствие сыграло немалую роль в его усмирении? — бросила на меня многозначительный взгляд собеседница.

— Вот ещё одна странность, — сделал я вид, что не заметил её тонкой провокации. — Ведь те восемь носителей, гнавшихся за мной до Княжеского сада, меня совсем не боялись. А этот какой-то больно проницательный.

— И каково же ваше мнение? Как нам с ним поступить?

— Уничтожить. На иное я не согласен, — припечатал я.

— Грошева⁈ — чуть не споткнулась Радецкая.

— Демона.

— Полагаете, он ничем не может быть нам полезен? — удивилась Инесса Романовна.

— Ну почему же… очень даже может, — ухмыльнулся я.

— Мне не нравится ваша улыбка, Пётр Евгеньевич, — сдвинула брови президент корпорации. — Что вы задумали?

— Как скоро кандидаты в демоноборцы смогут приехать? — пропустил я мимо ушей её вопрос.

— А сколько вам человек нужно?

— Все.

— Кхм… ну, полагаю, Алексею Аркадьевичу хватит получаса, — прикинула Радецкая.

— Тогда трубите общий сбор. Жду всех в спортзале. Если хотите, тоже можете присутствовать. Вам не помешает узнать врага в лицо.

Выделенный под наши нужды спортивный зал без труда вместил всех будущих борцов с нечистью. Теперь они стояли не сплошным строем, а разбившись на отряды, которые возглавляли мои подопечные.

Десяток Макса распределили между остальными, поэтому у каждого под началом находилось одиннадцать человек. И только Цепкову, успевшему и в морге по восставшим мертвецам пострелять, и на заброшенной насосной станции с одержимым схватиться, доверили сразу двенадцать бойцов.

Также, помимо сотрудников так называемого «Отдела силового сопровождения», здесь присутствовали Зорин и Радецкая.

Когда я вкатил в помещение Грошева, примотанного к технической тележке из толстой нержавеющей стали, большинство собравшихся явно удивилось. По залу пронеслись шепотки, но мои сержанты быстро восстановили порядок и организовали полнейшую тишину.

Но больше всех, пожалуй, охренел сам Витька, увидав такое количество народа. Он никак не мог предположить, что в демонический вопрос посвящено столько людей. Коллега завозился, но грузовые стропы держали его надёжно. Поэтому максимум, что он мог — это крутить шеей и шевелить пальцами.

— Петя… пожалуйста, не надо! — взмолился Грошев, пока я катил его импровизированное ложе.

Я проигнорировал.

— Почему ты такой упрямый⁈ Ты же поговорил с Ашем! Он не опасен! — раскраснелся от натуги одержимый. — Мы с ним не сделали ничего плохого, никому не причинили вреда. Иные люди ведут себя хуже всяких демонов, но к ним у тебя вопросов нет⁈

Я снова промолчал.

— Пётр, я умоляю тебя, ради всего святого, ради нашей с тобой дружбы, оставь Аша! Не трогай его! Прошу… пожалуйста… не отнимай его у меня… Это же не паразит, он часть меня! Я стану твоим должником, сделаю всё, что пожелаешь! Только…

— Это исключено, Виктор, — жёстко припечатал я.

— Но… почему? — мне показалось, что на глазах у Грошева навернулись слёзы.

— Потому что твой Аш — демон. А ты явно бредишь, если думаешь, будто я уступлю.

— Да с чего ты так упёрся, Бугров⁈ — сильнее задёргался Виктор в своих путах.

— С того, что знаю, на какие зверства способны эти твари! — рявкнул я на весь зал. — Я видел это, Витя, тысячи и тысячи раз! Квартиры, которые выглядели хуже скотобойни и детские колыбели, насквозь пропитанные кровью! Видел матерей, которые превращали собственных детей в неподдающиеся опознанию куски мяса! Я дышал воздухом, в котором смрад выпавших кишок и вонь палёной плоти были такими густыми, что их вкус чувствовался на языке! Отродья Бездны убили больше моих товарищей, чем поместилось бы в этом зале!!! И ты ещё спрашиваешь, почему я упёрся?!!

Вспышка моего гнева оказалась столь яростной, что ослепила меня самого. Грошев так и вовсе испуганно зажмурился и отвернул лицо. Даже бойцы в строю замерли, перестав дышать.

Ко мне прикипело больше сотни взглядов. Но особенно внимательно смотрела Радецкая. Почему-то именно её слегка приподнятые в удивлении брови подействовал на меня отрезвляюще. А издевательский смешок Валаккара, раздавшийся где-то в недрах души, окончательно вернул меня на землю.

Я глубоко вдохнул, прикрыл веки, и покатил металлическую тележку дальше. Не хотелось срываться, но старые раны заныли неожиданно сильно. Воскрес в памяти вид бесконечных рядов могил на «Тихом берегу», и эмоции на короткий миг взяли верх. А это дурной знак. Теряю самообладание…

— Насмотрелись? — громко обратился я к собравшимся. — Вот и отлично. А теперь начинаем! Для тех кто забыл, меня зовут Мороз, и сегодня я помогу вам заглянуть в ад.

Я резко развернул тележку с привязанным Грошевым так, чтобы каждый мог его отчётливо видеть.

Надеюсь, у меня получится крайне доходчивый урок…

— Кого вы видите? — задал я вопрос всему строю.

Парни начали недоумённо переглядываться, но предположений высказывать пока не торопились.

— Ладно, объясняю, — сжалился я. — Перед вами мужчина тридцати двух лет, сотрудник финансового отдела. Отличный специалист в своей области и в целом очень добродушный человек, готовый выручить в трудную минуту. По крайней мере, таким я его знал. Но самое главное — он одержим демоном.

Вопреки моим ожиданиям, бойцы не кинулись перешёптываться. Они словно бы слегка подались вперёд, чтобы не пропустить ни единого моего слова. Похоже, мои сержанты доходчиво объяснили своим подопечным, с кем именно нам предстоит столкнуться.

— Полагаю, ни для кого из вас не секрет, зачем сформирован этот отдел. И уверен, слушая о демонах и одержимых вы представляли себе какую-то другую картину. Так уж устроен наш мозг, что мы пытаемся расчеловечить своего врага, чтобы не испытывать жалости и колебаний. Но вот первейшая истина, которую вы должны усвоить и зарубить на носу — отродья Бездны не всегда выглядят, как чудовища. Чаще всего — это обычные люди. По крайней мере внешне. Офисные работники средних лет, молодые дамочки с ярким макияжем, солидные господа с кожаными портфелями или даже дети. Если вы начнёте выискивать противника по рогам, копытам и клыкам, то обязательно пропустите того, кто находится прямо перед вами…

Строй не отреагировал. До меня окончательно дошло, что моя лекция без наглядной демонстрации так и останется для них пустым сотрясанием воздуха.

Да уж, комиссару Воронцову всё же было проще нас учить. Мы с рождения знали о том, что демоны есть абсолютное зло. А здесь людям только предстоит усвоить эти горькие уроки. Ну ничего, уж я постараюсь, чтобы мои предостережения у каждого на подкорке закрепились…

— Ваша реакция вполне понятна, — продолжал я. — Вы видите обычного человека, который ещё утром топал на работу и жаловался коллегам на цены в столовой. Извините, Инесса Романовна, не воспринимайте как в ваш огород камень. Просто к слову пришлось. Так вот, этим-то демоны и опасны. А самое паршивое — одержимые и сами далеко не всегда осознают, во что превращаются. Поэтому свыкнитесь с мыслью, что вам, в первую очередь, предстоит стрелять именно в людей.

— М… можно мне сказать? — нервно завозился Грошев на тележке.

— Нет, — грубо отказал я, но потом смягчился. — Конкретно тебе, Витя, ничего не грозит. Пока…

— Но как… — заикнулся связанный ботаник, однако я просто закрыл ему рот ладонью, чтоб не мешал.

— Вероятно кто-то из вас пришёл сюда с убеждённостью, что станет героем, который охотится на чудовищ. Увы, спешу вас огорчить. Забудьте. Тем не менее, сейчас я покажу нечто такое, что позволит вам смотреть в человеческие лица поверх прицельной мушки и без колебания жать на спусковой крючок. Садчин!

— Я! — выкрикнул Анатолий, по-военному вытягиваясь в струнку.

— Будешь отрабатывать прикладной экзорцизм.

— А…

Толик раскрыл было рот, явно намереваясь вступить в дискуссию, но я зыркнул на него так, что тот подавился продолжением реплики.

— Есть… — выдавил он из себя.

— Инесса Романовна, Алексей Аркадьевич, вас тоже прошу в первые ряды, — повернулся я к притихшему начальству.

— А без этого нельзя обойтись? — неодобрительно скрестила глава корпорации руки на груди.

— Нет, — односложно ответил я.

— Не вижу пока в этом никакой необходимости.

— Мне надо переубедить вас? — выразительно поднял брови. — Что ж, извольте, Инесса Романовна. Я хочу, чтобы вы стояли ближе всех к источнику эманаций Бездны и прочувствовали то, с чем нам предстоит иметь дело. Дабы у вас, как главного спонсора всего нашего мероприятия, не закралось никаких сомнений, что мы имеем дело с настоящей Преисподней. Чтоб никогда не возникло мысли поиграть с ней. Чтобы вы не лелеяли заблуждений, будто с этим можно договориться. Ну же?

Радецкая недовольно поджала губы, но всё же направилась ко мне. Её совершенно точно одолевало болезненное и навязчивое любопытство. Она явно хотела постичь тайны того запредельного измерения, обитатели которого ведут на неё охоту. Да ещё и страх пополам с нерешительностью сковал Инессу Романовну в самый ответственный момент. А я просто помог их преодолеть. В противном случае, хрен бы мне удалось её так легко продавить.

— Вас, Алексей Аркадьевич, тоже нужно убедить? — переключился я на начальника личной безопасности.

— Это лишнее, Бугров, потому что я не стану в этом участвовать, — категорично заявил он.

— Ещё как станешь, Зорин… куда ты денешься…

Бритоголовому мой ответ оч-чень не понравился. Он нахмурился так, будто готов был с кулаками отстаивать своё право остаться на месте. Видит бог, я не хотел к такому прибегать, но хрена с два он у меня так легко соскочит…

Порывисто приблизившись к собеседнику, я наклонился вперёд, сокращая расстояние между наших лиц до некомфортно близкого.

— Ты заткнёшься, Алексей Аркадьевич, и пойдёшь туда, ясно? — прошипел я, сверля Зорина немигающим взглядом, от которого тот аж испариной покрылся. — Но не потому что я так сказал. Ты встанешь у той сраной тележки, чтобы найти ответ для самого себя. Чтобы удостовериться, что ты принял единственно верное решение, касательно своей супруги. Ты должен сам увидеть то место и понять, что оттуда лезут исключительно жестокие твари. Других попросту не водится. Возможно после этого ты перестанешь обвинять себя и меня в том, что произошло с Дарьей?

Стоило Алексею услышать о покойной жене, как на лысине у него взбухли вены. С места он не сдвинулся, хотя и опустил лицо к полу, не выдержав моего свинцового взора.

— Ну же, Зорин, отыщи, наконец, свои яйца! — сплюнул я. — Ответь, как ты хочешь прожить — несведущим трусом с грузом вины, которую сам на себя навесил? Или же со знанием жуткой правды, но с чистой совестью? Если ты искал доказательства тому, что иного выхода у нас попросту не было, то вот оно, прямо перед тобой. Тебе нужно лишь сделать шаг. И я уверен, ты не побоишься посмотреть на правду.

— Ты и сам немало походишь на демона, Бугров, — процедил Зорин. — Будто бы у тебя цель сделать всех вокруг себя такими же искалеченными, как и ты.

— Считай как хочешь, Алексей Аркадьевич. Я пулю в череп получил и выжил, а уж твои упрёки меня и подавно не убьют.

Начальник личной безопасности хрипло выматерился, стиснул зубы, посмотрел на меня как на кровного врага и… сдался. Он быстро обошёл меня по нарочито широкой дуге, после чего присоединился к Инессе и Анатолию, ожидающим у тележки с одержимым.

— С остальными будет посложнее, но вы постарайтесь! — объявил я, обращаясь к строю. — Ваша задача встать как можно теснее и прикоснуться к одержимому субъекту. Попробуем вот так спина к груди. Ну, давайте, живее! Боком-боком! Тем, кому не хватило места в первом кольце, формируйте второе. До каталки всё равно должны дотянуться. А вот третьему ряду придётся класть руки на плечи товарищей. Контакт в данном случае будет слабее, но для первого раза и такого хватит.

Довольно быстро вокруг Грошева сбилась настолько плотная толпа, что между тесно стоящими людьми и пальца было не просунуть. В два круга не втиснулись, пришлось делать ещё и третий.

Я в этом увлекательном мероприятии не участвовал, а стоял поодаль и раздавал указания. И когда все присутствующие заняли положенные места, предупредил:

— Без моей команды не начинай, Толик.

— Понял! — слегка напряжённо отозвался Садчин.

Добравшись до выключателей, я погасил свет и первым призвал Бездну. Охватив своим восприятием всё помещение разом, чтобы контролировать процесс уничтожения демона и не допустить никаких эксцессов, я дал отмашку начинать.

Изнанка бытия показала мне, что воздух вокруг Анатолия задрожал, будто над раскалённым асфальтом в жару. Это означало, что через него пошла энергия потустороннего мира. Садчин начал действовать. И практически сразу активизировался Аш.

— Не-е-ет! Отпусти-и-и! — заревел Грошев расщепляющимся голосом, а затем возопил уже обычным, похожим на свой. — Прошу, не надо! Оставьте нас в покое! Я сделал всё, что вы требовали-и-и!!!

Среди людей, сгрудившихся вокруг Виктора, заструились флюиды различных эмоций. Кто-то испытывал неприязнь, кто-то недоумение или брезгливость, а некоторые жалость. Всё это смешивалось причудливыми завихрениями и вздымалось вверх, словно разноцветные языки гигантского костра.

Довольно необычное зрелище…

Издали мне не было видно, что происходит в глубинах души Грошева. Но судя по тому, как надрывался пришелец из ада и как трепетало пятно тьмы, Толик делал всё правильно.

— Не держи-и-и меня-а-а!!! — рвал голосовые связки Аш. — Молю-у-у, дай мне уйти-и-и-и!!!

— Пожалуйста, не делай этого! Не бросай меня одного! — рыдал Виктор, после чего его тон снова менялся: — Глупец, мы не в силах ничего изменить! Отпусти-и-и!

Было странно слушать такой диалог, когда оба собеседника находились в одном теле. И оттого многих из собравшихся пробирала жуть от этих выкриков.

А потом вдруг вопли, исходящие из горла Витьки внезапно прервались. Тело выгнулось дугой. Да так, что застонал металл хозяйственной тележки. Кокон мрака, окутавший моего коллегу, стал стремительно распадаться. Таял, как клочья тумана под полуденным солнцем. Это означало, что демон уже мёртв…

И спустя всего мгновение, подтверждая этот вывод, эманации Бездны тараном врубились в людей, собравшихся вокруг Грошева. Ох, что там началось…

Кровь отлила от лиц, глаза испуганно расширились. Некоторые заорали и упали на колени, хватаясь за голову. Об них споткнулись другие и повалились на пол. Несколько человек кинулись судорожно опорожнять желудки, не заботясь о том, что фонтаны рвоты заливают их соседей и товарищей.

Я включил в зале свет и наблюдал за этим хаосом со стороны. В темноте свидетели экзорцизма паниковали бы ещё сильнее. А чтоб никого в суматохе не затоптали, мои сержанты бросились наводить порядок и оттаскивать тех, кто совсем потерял самообладание.

Виктора прямо сейчас крутили болезненные спазмы и судороги. Глаза его закатились, словно пытались рассмотреть что-то внутри черепа. Парня трясло и выгибало. Если бы не надёжная металлическая подложка, на которой я его зафиксировал, точно б переломался весь.

Однако в таком бардаке и неразберихе на него никто не обращал внимания. Каждый был сосредоточен на своём ужасе. Первозданное зло, мимолётно коснувшееся их, откусило маленький кусочек от их душ. И с этим им придётся учиться жить.

Вот из толчеи выбрался Зорин в костюме, запачканном рвотой. Не ясно только, своей или чужой. Он чуть ли не силком тащил Инессу Романовну, которая казалась бледнее мела. Ноги у главы корпорации подгибались и путались, губы что-то безостановочно шептали, а преисполненный безумством взгляд был устремлён в одну точку.

— Б… Б… Буг… ров… — кое-как выродил Алексей Аркадьевич, стуча зубами. — Ч… ч… что… к-какого… это… су… к-к-ка… твою м-мать…

— Теперь вы знаете, что представляет собой ад, — сурово бросил я. — Надеюсь, демонстрация вышла наглядней некуда.

Не собираясь вникать в то, что до меня пытались донести заикающиеся и бледные Зорин с Радецкой, я направился к выходу. Уже у дверей, правда, обернулся, но только лишь для того, чтобы похвалить начинающего экзорциста. Ведь он справился с задачей поистине безукоризненно. Для первого раза не просто хорошо, а прямо образцово.

— Садчин, отлично сработал! — крикнул я в самую гущу давки. — Быстрее даже у меня бы не получилось!

Самого Толика мне не было видно. Но над головами всё ещё суетящихся бойцов показалась его рука со сложенными колечком пальцами.

— И это… приберитесь тут, что ли, — покосился я на измазанный в рвотных массах пол, после чего покинул спортивный зал.

Несмотря на позднее время, которое уже близилось к полуночи, Инесса Романовна всё ещё оставалась у себя в кабинете. Пальцы у неё до сих пор подрагивали, а перед внутренним взором стояли ужасающие картины, которые хрупкое человеческое сознание никак не могло переварить.

Встреча с Бездной, или что за дрянь их встретила по ту сторону, навсегда оставила свой отпечаток в душе. Пожалуй, это воспоминание жгло память не меньше, чем вид полуобнажённого Бугрова, парящего над землёй в том проклятом тоннеле…

С силой выдохнув сквозь сжатые зубы, Радецкая поднесла к губам стакан с крепким алкоголем. Нижняя челюсть выдала предательскую дробь по стеклу, но сразу после большого глотка по телу пошла волна расслабления.

— Точно не хотите выпить, Алексей Аркадьевич? — предложила президент «Оптимы».

— Очень хочу… но я за рулём.

— Возьмёте сегодня такси, — отмахнулась Инесса Романовна. — Кроме того, мне после отца досталась весьма разнообразная коллекция горячительных напитков. Вы наверняка там найдёте что-нибудь по нраву.

— Кхм… ну если вы не возражаете… — быстро сдался начальник личной безопасности.

— Ничуть. Только, пожалуйста, полное самообслуживание. Боюсь, что я пока не в состоянии подняться.

— Вполне вас понимаю…

Грузно доковыляв до мини-бара, Зорин не глядя схватил первую же попавшуюся бутылку, наполнил стакан доверху и опрокинул залпом больше половины. На своё место он вернулся заметно подрумянившимся, но всё таким же мрачным.

— Что думаете о сегодняшней эмоциональной вспышке Бугрова? — спросила Радецкая.

— Даже и не знаю… — медленно покачал головой собеседник. — Звучало очень натурально. Словно бы он действительно пережил то, о чём говорил.

— «Словно бы?» — приподняла брови президент корпорации.

— Ну а как ещё? Его слова слишком невероятны, чтобы быть правдой… Такие масштабные происшествия, как правило, гремят на всю страну.

— Пётр Евгеньевич сказал, что уже тридцать лет обращается к Бездне… — напомнила глава «Оптимы».

— Угу… и это очередная странность. Я ещё раз проверил всю его биографию. Первые визиты к психологу у Бугрова зафиксированы уже в подростковом возрасте. После смерти матери. Неужели вы думаете, что маленький ребёнок, увидевший то же, что увидели сегодня мы, сможет остаться нормальным?

— А вы считаете Бугрова нормальным? — нервно усмехнулась Радецкая.

— Если бы. Но он явно не мог с детства быть таким, как сейчас.

— Вы недооцениваете гибкость детской психики, — то ли возразила, то ли поделилась собственными сомнениями женщина.

— Неважно, ведь я уверен, что не найду никаких подтверждений его заявлениям, даже если прокопаю полицейские сводки по всей стране за тридцать лет.

— Но откуда-то же Пётр Евгеньевич всё это знает? — продолжала размышлять вслух Инесса Романовна. — За его фразой про восемь лет, в течение которых можно условно-безопасно использовать Бездну, кроется не просто личное суждение. Здесь явно был проведён системный анализ и длительное наблюдение. Но кем? И когда?

— Возможно, где-то за границей? — предположил Зорин. — Но если так, то как туда попал Бугров? Нет, он, разумеется, посещал другие страны. Но лишь с краткосрочными туристическими визитами. Поэтому…

— Действительно, всё это очень загадочно, — отстранённо покатала в руках стакан Радецкая. — Тридцать лет. Сотни одержимых. Возможно, тысячи. Это целая жизнь, посвящённая войне с демонами…

— И не оставившая ни малейших следов, — вставил замечание Алексей Аркадьевич. — Ни документов, ни свидетелей, ни могил напарников, о которых говорил Бугров.

Инесса Романовна сделала ещё один глоток крепкого алкоголя и поморщилась. Однако именно благодаря опьянению она озвучила то, о чём на самом деле размышляла:

— Теперь мне ваша версия про гостя из будущего не кажется чем-то фантастическим. По крайней мере, она вполне могла бы закрыть все белые пятна в истории Петра Евгеньевича. Но тем сильнее меня тревожат другие моменты…

— Какие? — замер начальник личной безопасности, не донеся стакан до рта.

— Вам понравилась Бездна? — испытующе поглядела на собеседника Радецкая.

— Да вы издеваетесь, Инесса Романовна⁈ — возмущённо воскликнул Зорин. — Да это же… это… тьфу! Даже слов подобрать не могу…

— Вот то-то и оно… Всего несколько секунд, и нас всё ещё трясёт. А Бугров её совершенно не боится. Он десятилетиями смотрит в неё с пугающим равнодушием. Мне страшно представлять, что творится на душе у того, кто считает это обычным зрелищем. Мне кажется, подобное не проходит бесследно ни для кого.

— К чему вы клоните? — нахмурился Алексей Аркадьевич.

— Да так… просто задалась вопросом, почему смерть не может забрать Петра Евгеньевича…

— И к какому пришли выводу?

Инесса Романовна залпом допила остатки крепкого напитка, а затем посмотрела на Зорина:

— Может быть потому что Бугров и так уже давно мёртв?

— Итак, товарищ генерал, докладывайте, как у вас обстановка со всей этой дьявольщиной? — строго потребовал ответа Бородин, хмуро взирая на собравшихся с экрана большого телевизора.

Щукин сразу же подорвался с кресла, огладил свои пышные усы и развернулся к объективу камеры:

— Кха-кха, господин министр, спешу сообщить, что с тех пор, как Святослав Янтарный включился в работу, по инцидентам аномально-мистического характера наметилась сугубо положительная динамика! — браво отчитался Фёдор Харитонович. — За минувшие две декады не было зафиксировано никаких подобных проявлений. Всего же с момента вашего отъезда зафиксировано четыре происшествия, однако все они оперативно локализованы и купированы. А благодаря эффективной тактике, выработанной в кратчайшие сроки, нам удалось избежать жертв среди линейного персонала Министерства внутренних дел!

— Ну слава богу…

Министр не сдержал облегчённого вздоха. Было заметно, что эта проблема его очень сильно беспокоила.

— Также хочу отметить, что благодаря высокому профессионализму и ответственности личного состава, ни одно чрезвычайное происшествие аномальной природы не получило общественного резонанса и не привело к росту социальной напряжённости! — закончил Щукин свой доклад победным аккордом.

— Звучит очень хорошо, даже слишком, — с заметным скепсисом потёр подбородок глава ведомства. — Но что насчёт этиологии этой странной напасти? Почему вдруг именно на вашей территории, Фёдор Харитонович, рванула такая мина? И по какой причине всё пошло на убыль?

— Увы, этого нам установить пока не удалось, — слегка ссутулился генерал-лейтенант. — Полковник Аваков со своим протеже активно работают в этом направлении, но ничего, что можно было бы представить в качестве вещественных доказательств или задокументированных фактов у нас нет.

— Иначе говоря, всё, чем вы располагаете, это слова Янтарного? — осведомился Бородин, не слишком скрывая, что его не совсем устраивает такой расклад.

— У нас пока не было оснований сомневаться в квалификации Святослава Андреевича… — начал Щукин.

— Товарищ генерал, я не про квалификацию вашего колдуна спрашивал! — повысил голос министр МВД. — Меня интересует материальная база этой угрозы! Её источник — в особенности! Кто за этим стоит? Какие цели преследует? Каков риск, что он или они возобновят свою деструктивную деятельность где-нибудь ещё? Что мне прикажете делать, Фёдор Харитонович, если такая же вакханалия начнётся на другом конце страны, к примеру. Ну?

— Не могу знать, господин министр, — кисло отозвался Щукин.

— А надо бы знать! — разбушевался Бородин. — Мы не можем в каждую область отправить по Янтарному, да и вообще полагаться на него. Он кто у нас? Сотрудник внутренних органов?

— Никак нет…

— Вот именно! У МВД с ним даже гражданско-правового договора не заключено! Он нам ничем не обязан и помогает исключительно по каким-то личным соображениям. А если завтра Янтарному надоест играть в защитника отечества, как тому же Бугрову? Что тогда делать будете?

Щукин виновато потупился и промолчал. Про человека, которого нашёл Фирсов, он министру дал не самую достоверную информацию, мягко говоря.

Чтобы не порождать лишних вопросов и ненароком не подставить под удар собственную шею (над которой до сих пор после гибели целого спецвзвода топор завис), Фёдор Харитонович предпочёл обрисовать ситуацию в таких красках, словно это Бугров отказался от сотрудничества. Причём, в категоричной форме.

Генерал по-прежнему верил, что это наилучший выход для всех. Ведь даже если не обращать внимания на непростой характер и резкость Бугрова, существовала ещё одна проблема. Слишком уж различались у них с Янтарным взгляды на происходящее. Один твердил, что они столкнулись с проявлениями чёрной магии. А другой пугал демонами.

И в целом Бугров тоже показал себя с неплохой стороны на ниве борьбы со всей этой проклятой мистикой. Однако конфликты между двумя специалистами, каждый из которых считал себя единственным носителем истины, ведомству нужны были меньше всего. Ибо телега будет ехать лишь в том случае, если её тянут в одну сторону…

— В общем так, товарищ генерал-лейтенант, — хлопнул ладонью по столу министр, устав ждать от Щукина ответа. — Меня, конечно, радует ваш доклад касательно текущей обстановки. Но расслабляться ещё рано. Я не успокоюсь, пока у меня не будет фундаментального понимания происходящего. И, Фёдор Харитонович, ни в коем случае не теряйте бдительности. Пускай в данный момент президент и уделяет больше внимания внешнеполитическим вопросам, но сводки изучает внимательно. Ещё одно громкое происшествие подобного толка его точно разозлит. В такой ситуации даже я не смогу вас отстоять. Это вам понятно?

— Предельно, господин министр…

Конференц-зал Щукин покидал в смешанных чувствах. С одной стороны, глава ведомства остался доволен успехами. А с другой — жестко раскритиковал генерала и приказал разобраться в вопросах, которые лежат далеко за пределами компетенций МВД.

Но служба есть служба. Если высшее начальство сказало, надо исполнять. Хорошо, что у него для этой работы есть Аваков. Коли уж он нашёл общий язык с Янтарным, то пускай и отдувается…

Обстоятельства постоянно вынуждали меня откладывать операцию по поимке рыжеусого ублюдка Бройтмана, но вечно так продолжаться не могло. Поэтому сегодня мы с Пашкой, Матвеем и Андрюхой наконец отправились на дело. В восемь вечера у заместителя Радецкой был запланирован визит в одно из респектабельных заведений города. И до того срока предстояло закончить все приготовления.

Значительно облегчал нам задачу тот факт, что рыжий подонок частенько захаживал туда. Причём, не только по деловым нуждам, но и личной инициативе. Поэтому у нас было достаточно времени, чтобы срисовать расположение всех камер и составить подробную схему внутренних помещений ресторана. А это, не поскромничать бы, уже половина дела.

Самую грязную часть, а конкретно захват Бройтмана, я собирался взять на себя. Парням отводились вторичные роли вроде наблюдения, управления транспортном и отвлечения. Изначально Кочетков хотел подрядить на нашу авантюру только Матвея. Но когда мы сели за детальную разработку, то арифметика никак не желала сходиться.

Выяснилось, что нам позарез нужен четвёртый соучастник. Без него успех операции остаётся под большим вопросом.

Тут-то нам на выручку и пришёл Цепков. С ним, правда, получилось забавно. Едва заслышав, что мы намерены провернуть спецмероприятие втайне от Инессы Романовны и Зорина, он «зуб дал», что поможет. Вот только чуть позже, когда узнал, кого именно нам предстоит повязать, он, не побоюсь этого слова, струхнул.

Пришлось Кочеткову с Матвеем о чём-то долго с ним беседовать. И лишь после двадцатиминутного напряжённого разговора Андрей сокрушённо вздохнул и согласился принять участие в нашей… кхм… акции.

Парни объяснили, чем соблазнили Цепкова чуть позже. И тогда мне на полном серьёзе захотелось их придушить. В общем, оказалось, эти долбанные схематозники затащили в наше насквозь преступное начинание ещё и пятого подельника. Причём, что самое дрянное, использовали его втёмную. Вернее будет сказать её…

Короче, Кочетков без зазрения совести втянул в это дело Люду Лукошкину. Ту самую сотрудницу из судмедэкспертного бюро. У них, как бы сказать поточнее, «совершенно случайно» в том же самом заведении с Андрюхой свидание наклюнулось. Потому эта сладкая парочка должна была стать нашими глазами, докладывая обо всём, что происходит внутри ресторана.

Я от такой идеи не пришёл в восторг, мягко говоря. И своё недовольство высказал Паше в предельно грубой форме. Но тот лишь наивно похлопал глазками и сделал вид, что не понимает, почему я так завёлся. «А чего? Отличное ведь алиби для них!» — ответил он на мои претензии.

И поскольку время поджимало, а откладывать решение столь важного вопроса ох, как не хотелось, пришлось махнуть рукой и скинуть груз ответственности на Кочеткова. Мне-то уже поздно строить из себя проповедника и моралиста. Не налезают белые перчатки на запачканные руки. Поэтому, барабан Пашке на шею. В конце концов, на войне все средства хороши. А у нас тут именно война и идёт.

Сейчас мы вчетвером сидели в машине хакера и ждали, когда появится Людмила. Цепков нервничал так, будто это ему предстояло вырубать Бройтмана. А потому очень остро реагировал на любые раздражители.

— Паша, твою мать, ещё раз так сделаешь, я тебе их переломаю нахер! — рыкнул он, когда Кочетков принялся по своей излюбленной привычке хрустеть пальцами.

— Эй-эй, Эндрю, ты погнал что ли⁈ — возмутился Павел. — Успокойся, блин!

— Да ты этим своим звуковым эффектом уже всех заколебал! Тебе кто только замечаний не делал!

— Между прочим, я так капиллярное давление сбрасываю! — не остался в долгу Кочетков. — Кровообращение улучшается, гибкость и подвижность возрастает, а ещё…

— Паша, — окликнул умника Матвей.

— … в силу увеличения мелкой моторики… — будто не услышал его хакер.

— Паша!

— Ну чего⁈

— Помолчи. Андрей просто нервничает.

— Пф… а чего ему нервничать? Его задача всего лишь красивую девицу в ресторан сводить. Даже не за свои деньги, между прочим! Мне б такое предложили, так я бы счастлив был! А ты меню видел в этой лакшери-столовке⁈ Дешевле трёх косарей там только воды попить можно. Мы втроём скидывались, чтобы он мог с кайфом посидеть и впечатление произвести… Слушайте, а давайте, пока не поздно, переиграем, а? Я пойду в ресторан, а Андрей за рулём посидит…

— Губу закатай, — буркнул Цепков, растеряв от смущения всё желание собачиться. — Думаешь, Люда не заметит, что вместо меня кто-то другой пришёл?

— Да она тебя, поди, и не запомнила. Вы ж виделись всего один раз, да и то ты сидел, как воды в рот набрамши, — издевательски усмехнулся Паша.

— Ну и сволочь ты, Кочетков! — обиженно сплюнул кривоносый. — Ну ничё, земля круглая, подкатишь ещё…

— А чё я сказал такого⁈ Всё ведь так и было!

— Ой, Толика не надо только включать, ага? — фыркнул Цепков.

— Да никого я не вклю…

— Отставить базар, — коротко скомандовал я.

В салоне автомобиля моментально воцарилась тишина. Все трое участников нашей операции вопросительно повернулись ко мне.

— Люда приехала, — кивнул я в направлении стройной девичьей фигурки в бежевом пальто, возникшей на другой стороне улицы.

— Ух, блин, ну я тогда пошёл, да? — взволнованно заёрзал на сидении Андрюха.

— Да куда ты? Посиди ещё, — подколол его Кочетков.

— Паша, я тебе точно звездюлей отвешу! Ты заткнёшься сёдня или нет⁈ — разозлился наш дамский угодник поневоле.

— Ладно-ладно, молчу, извини! — примирительно выставил руки хакер.

— Мороз, может, ты мне совет какой-нибудь дашь? Ну там, как себя вести, что говорить, а? — жалостливо посмотрел на меня Цепков.

— А у меня-то ты почему спрашиваешь? — удивился я.

— Ну как же… ты ж у баб спросом пользуешься, наверняка знаешь все эти приёмчики… — покраснели уши у Андрюхи.

Я уж собирался ответить что-нибудь едкое, но меня опередил Пашка:

— Для начала, джентльмен ты хренов, не вздумай её назвать бабой, — со смехом прокомментировал он.

— Тьфу ты, я не с тобой вообще разговариваю! — рассерженно стукнул кривоносый по спинке водительского кресла.

— У тебя не стоит задачи понравиться Людмиле. Ты должен потянуть время до прибытия Бройтмана, — заговорил вдруг Матвей. — Поэтому постарайся найти какую-нибудь общую для вас обоих тему и просто поддерживай разговор.

— Легко сказать, блин… — обтёр Цепков вспотевшие ладони об штанины. — Ну и пофиг, хрен с вами, советчики, справлюсь и так. Как я выгляжу?

— Как будто очень долго наказанным в углу простоял, — хихикнул Кочетков.

— Ну, Паштет, теперь точно хана тебе! — обиделся Андрей, рефлекторно потрогав свой скособоченный нос.

— Кончайте как старые супруги цепляться, иди уже работай, — наградил я обоих тяжёлым взглядом.

Парни притихли, точно нашкодившая детвора. И только после моего вмешательства Цепков нашёл в себе силы выбраться из салона и отправиться Лукошкиной навстречу.

— Походу, у него неплохие шансы, — отметил Пашка, когда увидел, что Люда сдержанно приобняла Андрея в знак приветствия.

— Я пошёл на позицию, — объявил Матвей, пропустив комментарий товарища мимо ушей, и тоже покинул автомобиль.

Мы с Пашкой остались вдвоём. Проследили за тем, как Цепков галантно распахнул перед девушкой стеклянные двери ресторана. Через огромное панорамное окно видели, как официант проводит их к столику. А ещё спустя несколько минут Кочеткову пришло на телефон сообщение со смайликом, изображающим вилку, тарелку и нож.

Это значило, что Андрей на позиции и ведёт наблюдение. Что ж, надеюсь, у Бройтмана сегодня не изменятся планы…

— Как думаешь, Мороз, у нас всё получится? — спросил вдруг мой спутник.

Я повернулся к нему и изучающе его оглядел. Неподвижная поза, насупленные брови, напряжённо закушенная губа. Всё-таки нервничает парень. А все эти подшучивания над Андрюхой были не более чем демонстрационной бравадой — попыткой скрыть свои переживания от товарищей.

— Даже если нет, то вы знаете, что нужно говорить, чтобы соскочить с этой темы, — безразлично пожал я плечами.

— Угу… ну да, — отстранённо покивал собеседник.

На этом наш и без того вялый диалог окончательно заглох. Но для моего молодого соратника тишина оказалась хуже пытки. Поэтому меньше, чем через пять минут, он нашёл новую тему для обсуждения.

— Кстати, а ты в курсе, что началось в «Оптиме» после твоего перформанса с одержимым? — загадочно улыбнулся Кочетков.

— Ну попробуй удивить, — глухо отозвался я, не рассчитывая услышать ничего интересного.

— Почти тридцать человек из нового отдела на выход ломанулись, — поделился Пашка. — Лично видел, как Зорин целой пачкой рапортов размахивал. К решению вопроса даже Радецкая подключалась. Каждого по отдельности вызывала. Кого-то уговаривала, кого-то запугивала. Ну так… слегка. В общем, ты теперь в отделе безопасности корпорации чем-то вроде ходячей легенды стал. Только страшной. Типа как сказка, но не для детей, а для взрослых мужиков.

— Если после встречи с Бездной у нас меньше трети отказников, то это означает, что мы психологический отбор провели более, чем качественно, — пропустил я мимо ушей последнюю часть Пашиной реплики.

— Но из нашего первого набора никто не…

Кочетков не успел закончить свою мысль, поскольку его прервал пронзительный писк входящего сообщения.

— Оп-па, что там у нас! — схватился он за телефон. — Это от Матвея!

— Ну и? — поторопил я парня.

— Бройтман едет, — выдохнул собеседник с таким видом, словно на дисплее отобразился обратный отсчёт до конца света.

— Ну раз едет, значит, надо готовить ему тёплый приём, — криво ухмыльнулся я и выбрался из машины.

Долго же я искал ответы на свои вопросы. И сегодня я их получу…

— Владимир Львович, рад вас видеть!

— Взаимно, Даниил Германович! Спасибо, что пришли!

Бройтман радушно улыбнулся и поднялся из-за стола, приветствуя гостя.

— Желаете перекусить, или сразу к делу? — спросил менеджер «Оптима-фарм».

— Не отказался бы от чего-нибудь мясного, — признался собеседник. — С самого обеда ничего не успел перехватить.

— Ну это вы зря, Даниил Германович, — нарочито осуждающе покачал головой Бройтман. — В нашем возрасте за желудком следить надо втройне пристально. Да и вообще любые вопросы здоровья не пускать на самотёк.

— Это вы верно подметили, Владимир Львович, да где столько времени взять? — сокрушённо вздохнул гость. — Я ж говорю, даже поесть нормально не всегда удаётся…

— Ну, как минимум один способ вы уже знаете, — лукаво улыбнулся в усы Бройтман.

— Да, кстати об этом… — визитёр отложил меню в красивой кожаной обложке и пристально посмотрел на визави. — Вы так и не объяснили, о чём вели речь? Какая-то эксклюзивная разработка «Оптимы?» Потому что я наводил справки не только в «Альтэве» и в «Нексус-Био», но и у заграничных производителей. Никто даже не слышал о препаратах с таким чудодейственным эффектом. Признаться, на меня как на умалишённого смотрели, когда я выспрашивал об этом…

— Даниил Германович, вы мои слова поняли совершенно превратно, — рассмеялся топ-менеджер фарм-корпорации. — Это вовсе не волшебная пилюля, а… как бы вам сказать… средство иного толка.

— И какого же?

Собеседник так заинтересовался, что забыл даже о терзающем его голоде.

— Ну, положим, эзотерического…

Визитёр не удержался и пренебрежительно фыркнул:

— Как плохо я вас, оказывается, знаю, Владимир Львович. Не думал, что у человека вашего положения остаётся время на увлечение фантастикой.

— Не делайте поспешных выводов, Даниил Германович, — наигранно оскорбился Бройтман. — Я заклинаю вас — просто поверьте. Ну или, если сомневаетесь, хотите, я вас сведу с одним человеком, который вам докажет, что мои слова не бред и не сказка?

— То есть вы утверждаете, будто каждый может заполучить поразительную регенерацию, которой позавидует любой эублефар? А с ней омоложение, физическую силу и даже излечение от смертельных болезней?

— Нет, Даниил Германович, далеко не каждый, — выделил интонацией Бройтман. — Но у вас такой шанс действительно есть. Более того, то что я назвал в нашу прошлую встречу, это даже не верхушка айсберга. Истина куда загадочней и… грандиозней. И доступ к ней получают лишь избранные.

— Вы прямо какого-то сверхчеловека описываете, Владимир Львович, — нахмурился собеседник. — И если б не была помянута эзотерика, я бы заподозрил, что мы ведём диалог о запрещённых экспериментах по редактированию генома.

— Всё гораздо-гораздо сложнее, — картинно покачал головой Бройтман. — Давайте попробуем вообразить, что век обычного человека с его слабостями, болезнями и врождённой глупостью подходит к концу. И прямо сейчас где-то формируется прослойка, которая станет новой элитой общества. Не только нашего, а мирового.

— И вновь звучит, как фантастика…

— Бросьте, Даниил Германович, вы же не первый год меня знаете, — предельно серьёзно глянул на собеседника топ-менеджер «Оптимы». — Уж давно пора было понять, что я слов на ветер не бросаю. Впрочем, не могу вас за это винить. Я и сам когда-то выказывал ровно такое же недоверие. Поэтому и предлагаю вам убедиться, прежде чем продолжать это обсуждение.

Гость жадно облизал губы. Его очень манили посулы Бройтмана. Но в то же время они звучали слишком… нереалистично. С другой стороны, уверенность, с которой говорил Владимир Львович, и готовность предоставить неопровержимые доказательства, подкупала.

— Допустим. И что же с этой, как вы сказали, прослойкой? — всё ещё продолжал осторожничать визитёр, предпочитая неспешно выуживать информацию.

Бройтман снисходительно улыбнулся, словно сразу же раскусил эту маленькую хитрость. Однако когда он заговорил, голос его звучал как обычно.

— Это закрытое сообщество, куда попасть очень и очень непросто, — заявил топ-менеджер «Оптимы». — Как клуб… нет, слишком приземлённое слово. Скорее — каста, или, может даже, раса, которая возвысится над всеми остальными. Фактически, я предлагаю вам билет в высший эшелон. Большего, увы, пока не могу рассказать.

— И по какому же принципу подбираются кандидатуры? — спросил Даниил Германович.

— По принципу полезности, — не стал скрывать Бройтман. — Этому проекту не нужны нищие идеалисты или пустословы-теоретики. Туда принимают лишь тех, кто знает, что такое успех и влияние. Кто умеет управляться с масштабными процессами. Тех, у кого есть опыт, но кто ещё не потерял желание брать новые вершины. Понимаете, о чём я?

— Очень хочу надеяться, что да, однако, боюсь быть слишком категоричным в своих заявлениях, — вздохнул гость.

— Ничего, я разделяю вашу осторожность, Даниил Германович, — одобрительно кивнул топ-менеджер «Оптимы». — Именно поэтому я не стану требовать от вас многого. Если вы не готовы, прошу меня извинить. Забудьте обо всём, что я рассказывал. Считайте мои слова интеллектуальной гимнастикой. Больше никогда эти темы я не затрону и буду всячески избегать их обсуждения. Однако если вы согласны узнать немного больше, то мы могли бы встретиться ещё раз. Что думаете?

— Я… кхм… мне кажется глупо отказываться от возможностей, которые вы передо мной рисуете, — вынужден был признать собеседник.

— Я знал, что не ошибся в вас, Даниил Германович, — широко улыбнулся Бройтман.

— Только не торопите события, Владимир Львович, — предупредил визитёр. — Без доказательств не может идти и речи о продолжении этого разговора.

— Ну разумеется! — всплеснул руками топ-менеджер фарм-корпорации. — Ценю и уважаю ваш прагматизм! Но сейчас, прошу меня извинить, мне нужно посетить уборную. Вы всё же закажите что-нибудь себе. А то так и до эрозии желудка недалеко.

Уже поднявшись и выйдя из-за стола, Бройтман заметил, как его разглядывает молодой парень из другой части ресторанного зала. Владимиру Львовичу его лицо показалось смутно знакомым. Особенно свёрнутый на правую сторону нос. Однако мужчина так и не смог припомнить, встречался ли он с этим человеком ранее.

Хоть это был совсем недолгий зрительный контакт, но топ-менеджер всё же насторожился. Чтобы провести абсолютно приватную встречу, он отпустил штатных телохранителей. И теперь ему стало малость неуютно.

В конечном итоге Бройтман решил после возвращения из туалета присмотреться к этому кривоносому повнимательней. А если возникнут хоть малейшие подозрения, решать, как действовать. В крайнем случае, вызвать группу быстрого реагирования из «Оптимы», пускай они разбираются.

В уборной Владимир Львович сперва подошёл к умывальнику. Внешне он этого никак не демонстрировал, но на самом деле беседа с гостем заставила его изрядно напрячься. Так тщательно топ-менеджер не подбирал слова даже на суде.

Тем не менее, пока усилия оправдывали себя. Даниил Германович уже не просто интересовался, а прямо-таки загорелся идеями, которые ему транслировал Бройтман. А это стоило любых усилий. Этот человек им нужен позарез.

Нет, конечно, именно на этом кандидате свет не сошёлся клином. Но зачем искать кого-то другого, если есть проверенный годами старый партнёр? К тому же, готовый на многое, лишь бы разрешить возрастные проблемы по части здоровья, с которыми уже не справляется даже современная передовая медицина.

Прохладная вода приятно омыла разгорячённую кожу, но глобально не принесла облегчения. Казалось удивительным, что пар не повалил. Поэтому Владимир Львович планировал ещё несколько раз плеснуть себе на лицо, чтобы остыть.

Но тут позади него раздались чьи-то шаги…

Подняв голову и посмотрев в зеркало, Бройтман вдруг ошарашено раскрыл рот, лишившись дара речи. И тут действительно было отчего выпадать в осадок, ведь позади него стоял Бугров собственной персоной…

— Какого…

Договорить топ-менеджер не успел, потому что ему по затылку ударило чем-то твёрдым. Ноги его подогнулись, а сознание упорхнуло, нырнув куда-то в густой непроглядный мрак.

Усатый подонок обмяк и повалился на пол, как куль с дерьмом. Я едва успел подхватить его подмышки, чтобы этот крендель не раскроил себе башку об край умывальника. Затем, не мешкая ни секунды, я затащил Бройтмана в ближайшую кабинку и заперся изнутри.

Фух… я уж думал, эта гнида в сортир и не выйдет. Но нет, повезло. Выполз всё-таки, опарыш рыжий…

Усадив заместителя Радецкой на унитаз, я достал пару длинных нейлоновых шнурков с армированной сердцевиной. На таких хоть бегемота можно вздёрнуть — не порвутся. Ими я привязал запястья Бройтмана к его же ремню с правой и левой стороны.

Пришлось так измудряться, чтобы на камерах, ежели мы вдруг где-то засветимся, не было видно, что усачу руки стянули.

Ну, вроде всё готово. Осталось немного пошуметь, чтобы свалить из этой «лакшери столовой», как подметил Кочетков.

Отправляю сообщение всем своим соучастникам. Пашка теперь должен в полной боевой готовности находиться на позиции и ждать в машине моего появления с Бройтманом на плечах. А Андрюхе пора было спешно сваливать вместе со своей пассией, пока не грянул переполох.

Но самая интересная задача стояла перед Матвеем. Он сейчас мчал на всех парах сюда на безымянном кроссовом питбайке, который по всем документам проходил даже не как транспортное средство, а спортинвентарь. У него не было ни фар, ни зеркал, ни тем более регистрационных знаков. И потому для дорожных камер его считай что и не существовало.

Матвею предстояло прикрыть мой отход. А для этого требовалась сущая мелочь — появиться из ниоткуда, закинуть дымовую гранату в ресторанный зал и исчезнуть в неизвестном направлении. И глядя на здоровенные панорамные окна заведения, я не верил, что парень способен мимо такой цели промахнуться…

Долго мне торчать не пришлось. Звон бьющегося стекла и суматошные крики я услышал даже отсюда. Так, теперь надо выждать секунд десять, чтобы всё помещение заволокло непроглядной завесой. Но и слишком долго прохлаждаться тоже нельзя. В идеале выбежать на плечах последних перепуганных посетителей, прыгнуть в тачку и рвать когти.

Ну, пожалуй, пора. С богом!

Уже наклонившись, чтобы взвалить тушу Бройтмана себе на плечи, я остолбенел, потому что рыжий опарыш каким-то хреном неожиданно очухался. Он смотрел прямо на меня, и в его глазах померещилось нечто такое, что меня конкретно так встревожило…

Я собирался огреть заместителя Радецкой снова. На этот раз в челюсть, чтобы гарантированно потушить ему свет. Но гад меня опередил. Он зарядил мне с двух ног в грудину. Да так, что я от земли оторвался и отлетел к противоположной стене…

Даже толстая дверь кабинки из дубового массива не могла затормозить моего полёта. Я снёс её, всё равно что бумажную, а затем разнёс хребтом дизайнерскую раковину из дорогого фарфора. С грохотом приземлившись на осколки, я сдавленно чертыхнулся.

С-с-сука, ну ни хрена себе! Не каждая кобыла так копытами лягнёт. Вот это нежданчик меня посетил…

Бройтман тем временем вскочил с унитаза и запоздало обнаружил, что руки его примотаны к туловищу. Да только они не очень-то ему и нужны оказались…

Увидев, что заместитель Радецкой набирает полную грудь воздуха, я ощутил, как зашевелились волосы на затылке. Сработали старые рефлексы, вбитые тридцатилетней службой в Комитете. Такой подставы я никак не ожидал…

Я зажал уши и резко откатился вбок, чувствуя, как острые осколки впиваются в тело. А спустя мгновение там, где я только что находился, чудовищный удар акустической волны раскрошил в пыль несколько умывальников. Травериновая плитка растрескалась и кусками посыпалась мне на голову. Вдобавок лопнуло здоровенное трёхметровое зеркало, засеяв всё вокруг мелкой стеклянной шрапнелью.

А теперь самое смешное… Я отправился на дело без пушки. Даже не рассматривал вероятности её использования внутри заполненного людьми ресторана в центре города. Потому что это откровенно гангстерский подход, суливший больше проблем, нежели пользы. Ну, точнее, я так предполагал, не подумав, что цель окажется носителем. И вот теперь оказался в такой ситуации…

— Сраные баншни! — проорал я, запуская в Бройтмана увесистым куском от раковины, который едва не угодил в морду.

Жаль, что промазал. Усатый подонок уклонился, и мой снаряд просвистел в считанных сантиметрах от его головы.

Однако это подарило мне драгоценную секунду, которую я использовал на то, чтобы извернуться и оттолкнуться от стены. Будто шайба для кёрлинга я проехался по полу и оказался под прикрытием тяжелой деревянной перегородки соседней кабинки. Пока ещё целой…

Новый звуковой импульс догнал меня уже там. В замкнутом и полупустом пространстве, где эхо рикошетило от стен, это было по-настоящему страшное оружие. Ушам стало нестерпимо больно. Кажись, со слухом я распрощаюсь на ближайшие несколько дней.

Тем не менее, панель из морёного дуба приняла на себя основной удар. Она задрожала и завибрировала, расползаясь на волокна. Лакированная поверхность пошла трещинами, а мягкие хлопья древесины посыпались во все стороны подобно мелкому снегу.

Вскочив на ноги и не позволяя противнику опомниться, я бросился на него в самоубийственную атаку. Мне удалось сбить Бройтмана с ног, но на этом мои успехи и закончились.

Обладая необычайной силой, он отбросил меня пинком, как долбанную шавку. Вновь я закрутился в воздухе. В полёте приложился головой обо что-то твёрдое и разнёс это своим непробиваемым черепом. Всё-таки есть польза от этих проклятых трансформаций. Иначе б давно уже мозги расплескал в этом туалете…

На пол я грохнулся где-то метрах в четырёх от одержимого. С такого расстояния я ничего не мог ему сделать. Единственный мой шанс — потушить здесь свет, да только понятия не имею, где тут выключатели. Как вариант, можно попробовать вынудить Бройтмана пустить акустическую волну в потолок, чтобы побить светильники. Но в голову пока не приходит, как это реализовать…

«Валаккар, гад, просыпайся!» — мысленно заорал я.

Но вместо демонического присутствия ощутил лишь ту же самую сосущую пустоту, что и в прошлых стычках, когда я хотел использовать его способности. Вот и как понимать эту тварь инфернальную⁈ То он всячески пытается меня соблазнить своей силой, то морозится, когда я сам к нему взываю.

Надо бы уделить побольше внимания этому вопросу, когда меня перестанут пытаться зажмурить…

Внезапно я краем глаза замечаю, как из-под двери, ведущей в туалет, струится слабенький дымок. А ведь точно! Там же сейчас в обеденном зале всё затянуто непроницаемой завесой! Я никогда не пробовал так делать, но возможно, что плотные клубы заслонят меня от света и помогут достучаться до Бездны?

А тут ещё и Бройтман отвлёкся, пытаясь распутать узлы шнурков на запястьях. Но те с честью выдержали это испытание. Рыжий совсем недолго повозился с ними, после чего, не церемонясь, одним рывком разорвал собственный ремень. Надеюсь, эта падла запутается в своих спадающих штанах…

Короче, как бы там ни было, а это та самая возможность, которую нельзя упускать. Благодаря краткосрочной заминке одержимого, я пулей выскочил в зал ресторана и вывалился прямиком в непроглядное густое облако.

Воздух тут превратился в плотную горькую взвесь, от которой першило в горле и резало глаза. Первый же вдох миллионами бритв прошёлся по гортани, заставляя закашляться. В лёгкие словно горсть песка попала, а во рту появилось ощущение, будто я строительной пыли сожрал. Не смертельно, конечно. Но и приятного мало.

Пускай это не нервнопаралитический газ или какой-нибудь сернистый ангидрид, а обычная металлохлоридная смесь, но долго дышать ей всё равно опасно. И поэтому я поспешил навстречу Бездне, прекрасно осознавая, что времени у меня не так уж и много…

Бездна отозвалась на мой призыв, но всё было как-то… как-то неправильно. Дым, заполнивший ресторанный зал, хоть и приглушил свет, но не закрыл его целиком. Мириады мелких частичек отражали и рассеивали лучи потолочных люстр, порождая матовое сияние. И здесь, понятное дело, речи о темноте идти не могло.

Вместо привычной картины, которую Преисподняя сгружает прямо в мозг, я получил информационный шум, рябь и перелив фантомных бликов. В голове опасно заухало, как после крепкого удара в челюсть. Но я всё равно попытался на свой страх и риск зачерпнуть хоть сколько-нибудь энергии из чуждого нам пространства.

Однако вместо послушного и податливого потока, которому можно придать любую форму, я схватился за колючее и содрогающееся месиво. Это было так же приятно, как запустить руку в мешок с битым стеклом.

Бездна сопротивлялась. Её незримая материя не подчинялась мне. И чем дольше я держался за неё, тем хуже становилось.

В конце концов, я выпал из объятий Преисподней и со стоном привалился к стене. Меня пошатывало и мутило. Таких жестких отходняков я не ловил с самой учебки, когда по неопытности нырнул в изнанку бытия слишком глубоко. Ох, ну и зря я затеял эти эксперименты…

Новая акустическая волна вылетела из распахнутой двери туалета и создала несколько завихрений из висящего в воздухе дыма. Зажимая нос и рот рукавом, я поспешил к выходу, натыкаясь на столы и брошенные стулья. И чем дальше я продвигался, тем хуже становились мои предчувствия.

Я отчётливо слышал голоса людей, возмущённые крики и чей-то кашель. И с каждым шагом они приближались. Бросившись на звук, совсем скоро я выбежал на улицу прямо из разбитого панорамного окна и оказался в центре толпы зевак, собравшихся на узком тротуаре. Среди них были как клиенты заведения, выкуренные нашей выходкой, так и просто случайные прохожие, слетевшиеся на переполох.

К сожалению, здесь, на оживлённой улице, света было не сильно меньше, чем внутри ресторана. А из-за переливающихся неоновых лент, змеями бегущих по фасаду, скорее даже больше. И потому вновь обращаться к Бездне я тут не рискнул.

— Назад! Ухо… кха-кха… уходите! — заорал я, размахивая руками и не слыша собственного голоса. — Опасно! Валите отсюда!

Кто-то послушал меня и неохотно отошёл. Другие посмотрели, как на дурака и отступили всего на пару шажков, полагая такую дистанцию достаточной. А нашлись и такие, кто, проигнорировав мои призывы, продолжили снимать происходящее на телефоны…

— Кретины, здесь нельзя находиться! Бегите, пока не…

Закончить свою пламенную речь, адресованную к зевакам, я не успел. Следом за мной из разбитого окна, выдувая кубометры дыма, выметнулась акустическая волна. Сразу десяток человек вокруг меня упали на землю, безмолвно разевая рты и хватаясь за уши. У многих на глазах навернулись кровавые слёзы, и даже в порах кожи выступили крохотные багровые капельки.

Троим, кто попал в самый эпицентр удара повезло больше всего. Они хотя бы умерли мгновенно, без страданий. Их головы стремительно наливались синевой, превратившись в распухшие мешки, напоминавшие формой перевёрнуые груши. Фактически, в мозгах жертв не уцелело ни единого сосуда. Всё содержимое их черепов превратилось в густой комкообразный кисель. А вот остальным предстояло ещё помучиться перед смертью…

Естественно, звуковой атаки не избежал и я. По затылку шарахнуло так, словно отбойный молот поднесли. Каждая косточка в теле испытала нестерпимые вибрации, от которых внутри всё заныло, будто от удара током.

Уверен, не подвергнись моё тело метаморфозам под воздействием силы Бездны, для меня бы на этом всё и закончилось. Но я стал заметно крепче, а потому отделался лишь контузией средней тяжести и дикой ломотой.

Вот тут-то толпа ротозеев уже поняла, что я надрывался не просто так. Они бросились врассыпную, но некоторые оказались настолько ослеплены паникой, что выскочили прямо на проезжую часть. Истошного визга тормозных дисков и автомобильных шин я слышать не мог, но сознание самостоятельно их дорисовало для меня.

Оставив стонущих и извивающихся на тротуаре людей, я кинулся туда, где меня должен был ждать Кочетков. Парень уже догадался, что наш план провалился с треском, и сейчас выбрался из машины, ошарашено глядя на охваченную хаосом улицу.

Меня он приметил сразу и что-то закричал. Я видел, как шевелятся его губы, но ничего не разобрал из-за глухоты. Да что там… я даже дыхания своего не слышал, а только один монотонный звенящий писк.

— Стволы! Доставай стволы! — проревел я с такой силой, что во рту появился привкус крови.

Пашка метнулся к багажнику и даже успел его открыть. Но потом из густого дыма выпрыгнул и Бройтман. Он быстро сориентировался, сфокусировался на моей удаляющейся спине и долбанул ещё одним звуковым ударом.

Едва почуяв эти мерзкие вибрации, я нырнул в сторону, уходя из-под невидимого акустического фронта. Меня зацепило, но лишь краем. Снова обошлось без фатальных последствий. Волна пронеслась мимо, разбив боковые стёкла автомобиля Кочеткова, а заодно и накрыла проезжавшие мимо тачки.

Несколько машин столкнулись, в них врезались ехавшие следом. Сразу три дорожных полосы перекрыло наглухо. И хуже того, многие водители выскакивали из салонов, чтобы узнать, что тут происходит.

Сам Павел после атаки одержимого опал на землю, как подкошенный. Увидев это, я похолодел. Но потом заметил, что парень довольно активно отползает под прикрытие металлического кузова своего авто.

Живой всё-таки…

А вот Бройтмана, кажись, приступ демоногенного психоза ослепил окончательно. Он задался целью прикончить меня во что бы то ни стало, и нисколько не заботился о том, что под его ударные волны попадают десятки посторонних.

Следует новый крик, которого я не слышу, но прекрасно ощущаю, как от вибраций дрожит и трескается брусчатка. Однако здесь у меня предостаточно укрытий, поэтому я успеваю юркнуть за чей-то автомобиль. Наконец-то, проклятая тень!

Забившись как бродячий кот под ближайшую тачку, я призываю Бездну. На сей раз она принимает меня радостно и ласково заключает в свои омертвелые влажные объятия. Да только здесь я всё равно что заперт. Ад не может выйти за пределы темноты, туда, где властвует электрический свет вывесок и фонарей.

Но зато вместе с энергией Преисподней в моё тело хлынула и необычайная сила. Её прилив был таким мощным, что я едва сдержал рвущийся из груди крик. Бешеный клокочущий поток распирал меня, вздувая канатами вены. Казалось, ещё мгновение, и я взорвусь под этим натиском. Поэтому я начал действовать…

Мои пальцы вонзились в асфальт, как в талое масло. Вырвав из дорожного полотна кусок, я извернулся так, что нечаянно пробил днище автомобиля. И из этого чертовски неудобного положения я запустил свой нехитрый снаряд в Бройтмана.

Амплитуда броска была совсем небольшая. Не от плеча, а от локтя, что называется. Поэтому я не просто постарался выжать из своего обновлённого тела всё, а немного заступить за черту возможного. Из-за этого сустав жалобно щёлкнул, и я перестал чувствовать руку. Но зато запустил кусок асфальта с такой скоростью, что никакая праща со мной не потягается.

Обломок быстрым росчерком мелькнул в свете фонарей и… пролетел мимо. Он угодил в стену, разминувшись с головой одержимого на каких-то несчастных три или четыре пальца. Просвистел так близко, что сквозняком поднял волосы рыжеусого подонка.

Разумеется, заместитель Радецкой такого опасного посягательства на себя не мог не заметить. Он ошалело округлил глаза и рванул куда-то в сторону. То ли в поисках укрытия, то ли вовсе пытаясь удрать.

С-с-сука! Уйдёт же! А я не могу ничего сделать! Рука меня не слушается, похоже, не выдержали связки. Левой я так метко не сумею кинуть по движущейся цели, даже если вылезу из своего укрытия. Да и на свету меня быстрее разрыв контакта с Бездной оглушит, чем я успею размахнуться. А гоняться за одержимым — затея изначально гиблая. Но какие у меня остаются варианты? Разве что на тачке за ним рвануть…

Уже решившись преследовать Бройтмана, я разорвал контакт с Преисподней и выкатился из-под машины. Успел вскочить и даже сделать первый шаг, но тут вдруг рыжий ублюдок споткнулся, рухнул лицом в асфальт и затих. А ещё спустя несколько секунд его тело начало извиваться подобно брошенному в солёную воду червяку.

Я недоумённо покрутил головой и увидел, как Пашка замер, припав возле багажника своей тачки на одно колено и уперев в плечо приклад автоматической винтовки. Ну что ж, по крайней мере, Бройтман от нас не ушёл. Ответов, правда, мы теперь от него тоже не получим…

Слегка пошатываясь и загребая ногами рассыпанные по земле осколки, я добрёл до Кочеткова. С усилием вырвал из его рук оружие и кинул обратно в багажник.

— Ты как? — спросил я.

Парень беспомощно помотал головой, что-то сказал и показал на уши, дескать, не слышит меня. Выходит, мы с ним оба глухие тетери. Ну ничего не поделать.

Окинув взглядом поле боя, я тяжко вздохнул. Густой сизый дым всё ещё валил из разбитого панорамного окна ресторана. На тротуаре и дороге, прямо на битом стекле, брошенными куклами валялись пострадавшие. Некоторые ещё подавали признаки жизни — слабо шевелились и судорожно скребли асфальт пальцами, пытаясь подняться. Но большинство затихли окончательно.

Конечно, можно было найти себе сотню оправданий. Но ни одно из них меня бы не убедило. Это целиком моя промашка. Так облажаться — это нужно уметь. И почему я не подумал, что заместитель Радецкой окажется носителем? Наверное, виной тому въевшееся за годы службы в Комитете убеждение, что аномальные способности проявляются лишь в запущенной стадии одержимости, которая сопровождается полнейшей утратой субъективности. Хотя я уже неоднократно убеждался в существовании людей, спокойно уживающихся с демонами в одном теле.

Так что меня это нисколько не освобождает от ответственности.

Я привалился спиной к чьей-то брошенной легковушке и закурил. Отходняки накрыли меня окончательно. Все кости ломило, а правая рука повисла безвольной плетью. Сил не осталось даже на то, чтобы просто стоять.

Кочетков суетливо бегал от одного лежачего гражданского к другому и тщетно пытался понять, чем им можно помочь. Потом возле меня нарисовался Андрюха Цепков с Лукошкиной. Почему эти двое всё ещё здесь? Тьфу… мне даже злиться или удивляться было лень.

Донельзя взволнованное лицо Людмилы склонилось надо мной. Она о чём-то меня расспрашивала. Я наблюдал, как беззвучно шевелятся её губы, но не понимал ни слова. А когда она опустилась на колени рядом, явно намереваясь заняться мной, я остановил её и указал на Кочеткова. На мне-то всё заживёт. А вот его осмотреть действительно необходимо.

Поначалу Лукошкина не хотела уступать и отходить от меня. Однако возникший чуть позади Цепков каким-то образом сумел её убедить.

Постепенно вокруг нас собиралось всё больше людей. Многие зажимали рты, отворачивались от окровавленных тел и вообще не рисковали приближаться. Но находились и более стойкие, кто не бледнел при виде крови. Таких Людмила брала в оборот и приспосабливала к оказанию первой помощи. Немалый вклад внесли и водители пострадавших машин, поделившись содержимым автомобильных аптечек.

Они ещё не знают, что такое акустический удар банши. Поэтому пытаются что-то сделать.

Печально, но в нашем деле редко когда удаётся обойтись без жертв. По своему богатому опыту могу сказать, что это исключительные случаи…

Разбор полётов за нашу самодеятельность Радецкая устроила в тот же день. Уж не знаю, в каком содержании она получила информацию о происшествии с Бройтманом, но такой злой я ещё ни разу её не видел. Она рвала и метала, распекая меня и обоих моих пособников — Пашу и Андрюху. Кочетков, наверное, даже рад был, что слух к нему пока не вернулся в полной мере.

Матвею, кстати, посчастливилось избежать попадания в нашу расстрельную команду. Потому что он, в отличие от некого кривоносого товарища, сделал всё строго в соответствии с планом. Рассадил ресторанное окно, закинул дымовуху и, не оглядываясь, умчался вдаль. А мы, не будучи совсем уж идиотами, подставлять товарища не стали. Для этого даже сговариваться не пришлось.

Поэтому гнев Инессы Романовны мы стойко сносили всего втроём. И каких только обвинений в наш адрес не звучало. Нас едва ли не предателями заклеймили, которые не просто сливали информацию на сторону, а буквально продались конкурентам.

И это Радецая ещё сдерживалась. По глазам видел — ей хотелось сказать гораздо больше, хотя она и так периодически срывалась на угрозы. Но всё же некую черту, за которой слова перестают быть просто словами, пока не переступала. То ли собиралась выслушать и наши оправдания, прежде чем принимать окончательное решение, то ли меня опасалась.

Хотя, если начистоту, то за нами действительно тянулся внушительный список косяков. Ведь мы не только ухлопали её заместителя, из-за нас пострадало ещё и двадцать восемь человек. Из них больше десятка погибших. Так что мы и без этого разноса понимали, что дела наши плохи.

Отчасти потому мои товарищи слушали эмоциональный монолог президента «Оптимы», понурив головы, и боялись при этом не то что оправдываться, а даже взгляд поднимать на неё. Я тоже поначалу не собирался выделяться и ждал, пока Радецкая выдохнется. Однако этот момент всё никак не наступал.

В конце концов, я не выдержал. Когда Инесса Романовна сделал паузу, чтобы набрать в грудь воздуха, я выпалил:

— Бройтман был одержимым.

Глава корпорации замерла с отвалившейся челюстью, но довольно быстро её захлопнула. Она задумчиво обошла свой кабинет, а затем почти спокойно уселась в кресло.

— Почему мне сообщают об этом последней?

— Потому что мы сами до конца не были уверены, — не моргнув глазом соврал я. — Не знаю, какие сведения вам предоставили, но ваш горячо любимый Владимир Львович оказался долбанным акустиком. Именно он съехал с катушек и устроил эту бойню в центре города. У нас не оставалось другого выхода, кроме как грохнуть его.

— Почему вы не воспользовались своими… способностями? — впилась в меня колючим взглядом Радецкая.

— Не было возможности. Я вообще не ожидал, что демон внутри Бройтмана так взбеленится. Он едва увидел меня в туалете ресторана, так сразу же накинулся. Пришлось спешно импровизировать, чтобы свести к минимуму потери среди гражданского населения…

Я изложил Инессе Романовне свою версию произошедшего, бессовестно мешая правду с ложью. Нагло подтасовывал факты, меняя хронологию некоторых событий. Согласно моей легенде, мы подозревали заместителя Радецкой в связях с одержимыми, но самого таковым не считали. И целью моего визита в заведение, где у Бройтмана проходила некая встреча, была простая проверка.

Естественно, я заверил главу «Оптимы», что доложил бы ей обо всём незамедлительно, как только б обзавёлся хоть какими-нибудь доказательствами или зацепками. И, похоже, Инесса Романовна поверила в моё враньё. Гордиться этим поступком, конечно, я не стану, но, кажется, гроза миновала.

— Ваш рассказ, Пётр Евгеньевич, вкупе с историей Виктора Грошева, натолкнул меня на кое-какую мысль, — призналась Радецкая. — Не возражаете, если я приглашу ещё кое-кого?

— Да пожалуйста, — безразлично дёрнул я плечом, хотя внутренне напрягся.

А ну как она раскусила меня?

Удовлетворённо кивнув, президент корпорации кому-то позвонила и ультимативным тоном потребовала прибыть в штаб-квартиру. И видит бог, я меньше бы удивился, заявись сюда сам Папа Римский. Но порог кабинета переступил Лебедович собственной персоной.

Хм-м… как странно. Раньше Инесса Романова никогда не рисковала меня с ним сводить, опасаясь конфликта на почве истории с кончиной матери Бургова. Интересно, что же заставило её нарушить это неписаное правило?

Прямо-таки сгораю от любопытства…

Чего у Лебедовича было не отнять, так это умения прикинуться кроткой овечкой в присутствии начальства. Он вежливо поздоровался с каждым из нашей пропахшей химическим дымом и кровью троицы. Хотя было заметно, что моё общество доставляет ему, мягко говоря, дискомфорт.

Я, пускай, с ним не успел нигде цепануться. Но исходя из рассказов Палыча, земля ему пухом, Лебедович был тем ещё заносчивым кренделем.

Впрочем, это может он перед Радецкой из себя пай-мальчика изображал. Всё-таки следствие по иммурастину, где он оставался главным фигурантом, не прекращалось. И пускай сам Сергей Наумович тоже наверняка был человеком не бедным, но без финансовой поддержки корпорации его шансы загреметь за решётку сильно возрастали.

Поэтому Лебедович имел достаточно мотивации, чтобы стелился перед новой хозяйкой шёлковым ковриком.

— Спасибо, что приехали так быстро, Сергей Наумович, — поблагодарила его Инесса Романовна. — Извините, что пришлось вызвать вас во внеурочное время, но у нас тут кое-что случилось. Скажите, как дела у вашего сына?

— А… кхм… пока без изменений, — растерялся на мгновение заместитель.

— Вы поддерживаете с ним связь?

— Стараюсь, но он не очень охотно идёт на контакт, — покосился на нас с парнями Лебедович, явно не горя желанием обсуждать свои семейные дела в нашем присутствии.

— Сын Сергея Наумовича последние три года занимал должность руководителя научно-экспериментального комплекса и вёл разработки, в том числе, и в области биотехнологий, — пояснила для меня Радецкая. — Но потом по неизвестной причине инициировал досрочное расторжение своего контракта и отказался продолжать деятельность в «Оптима-фарм». Изначально были подозрения, что его перекупила «Альтэва» или «Нексус-Био». Однако информация не подтвердилась. Я права?

— Да, — коротко кивнул Лебедович, напряжённо пытаясь понять, что здесь происходит. — Мне достоверно известно, что он не устроился ни в одну из ведущих фармакологических корпораций страны. Сказал, больше не хочет заниматься наукой. Якобы она его тяготит и подавляет.

— А правда ли, что Глеб Сергеевич очень тесно общался с Владимиром Львовичем? — перевела Радецкая взгляд на заместителя.

— С Бройтманом? Пожалуй, что так, — нахмурился он.

— Ваши мысли, Пётр Евгеньевич? Может ли столь резкая смена жизненных приоритетов быть признаком… того, что мы обсуждаем? — обратилась ко мне Инесса Романовна. — Всё-таки он посвятил этой сфере всю жизнь. А потом в сорок лет вдруг одним махом перечеркнул своё прошлое, отказавшись от блестящих карьерных перспектив и плодов многолетних трудов.

— Не исключаю, но всё же поостерегусь делать выводы на основе только этих данных. Нужно проверять.

Радецкая согласно прикрыла веки, после чего опять воззрилась на Лебедовича:

— Сергей Наумович, есть возражения?

— Я… э-э-э… Инесса Романовна, мне не совсем понятно, о чём идёт речь… — замялся тот.

— Если коротко, то предлагаю вам разобраться, что происходит в жизни вашего сына. Вполне возможно, что действовать нужно срочно, покуда не наступили необратимые последствия. Если же этого объяснения вам недостаточно, то давайте обсудим более подробно завтра после утренней планёрки.

— Конечно, Инесса Романовна, как скажете… — чуть заторможено согласился Лебедович, всё ещё пребывая в состоянии крайнего недоумения.

— Я бы порекомендовал вообще всё ваше ближайшее окружение проверить, — вставил я свои пять копеек.

— Разумеется, Пётр Евгеньевич, и я рада, что именно вы это предложили, — улыбнулась Радецкая. — Завтра я обязательно подниму этот вопрос. А заодно решим, как обставить сегодняшний инцидент для властей.

— Кстати об этом… Тут такое дело… — я кашлянул в кулак и смущённо потёр лоб. — В общем, один офицер из городского управления МВД пылает ко мне не слишком тёплыми чувствами. Если быть честным, то совсем нетёплыми…

— Кто он? — деловито взялась за карандаш президент «Оптимы».

— Начальник специального отдела управления оперативными силами ГУВД, полковник Аваков, — отчеканил я как по писаному. — Если меня не обманули, то его отец состоял в приятельских отношениях с генерал-лейтенантом Щукиным, который сейчас в городском главке заседает. И Аваков там не просто на хорошем счету, а буквально в любимчиках ходит. Начальник управы к нему прислушивается.

— Поняла вас, — серьёзно кивнула глава корпорации. — На этот счёт пока можете не волноваться. Федералов я беру на себя. Вероятно, мы первыми нанесём им визит вежливости в ближайшее время, чтобы расставить все точки над i. Но пока вам лучше выспаться и отдохнуть, Пётр Евгеньевич. Скорее всего, завтра вы мне понадобитесь.

— Как это объяснять будешь, Аваков?!! Ты на пару со своим фокусником мне в уши лил, как замечательно идут дела! А тут вдруг — на тебе! Инцидент в центре города с сотнями свидетелей и десятком трупов!

Начальник управления не сдерживал эмоций. Он орал, брызжа слюной, и стучал кулаком по столу так, что толстая столешница жалобно похрустывала, с трудом вынося напор генеральского гнева.

Сам же Аваков стоял с непроницаемым лицом, но под кожей у него играли желваки, выдавая напряжение.

— Это единичный случай, товарищ командир, — сухо произнёс он, тщательно проговаривая слова. — Янтарный уже в курсе и начал разбирательство.

— Да я срать на твоего клоуна хотел, ясно тебе⁈ — пнул Щукин стоящий в ногах системный блок. — Вы должны были это всё делать ЗА-БЛА-ГО-ВРЕ-МЕН-НО!!! Знакомо тебе такое слово, полковник⁈ Или оно слишком сложное для тебя⁈

— Фёдор Харитонович, я бы попросил не разговаривать со мной в подобном тоне, поскольку… — заикнулся было Аваков.

— ТЫ⁈ Попросил бы⁈ У тебя ещё наглости хватает вякать⁈ — пуще прежнего загромыхал Щукин. — Что я должен после этого наверх отрапортовать⁈ Об этом бы лучше подумал!

— Послушайте, товарищ генерал, ну не всё же так плохо… — попробовал зайти с другой стороны подчинённый.

— Не так плохо? Ты в своём уме, Валера? — простонал Щукин обхватывая голову. — Да у меня приёмная работать не может из-за звонков журналистов! Уже каждая вшивая собака пронюхала о вчерашнем!

— Ну и что, — равнодушно пожал плечами полковник. — Давайте пока озвучим предварительную версию, якобы произошёл взрыв бытового газа, сопряжённый с выбросом токсичных веществ. На первое время сойдёт, чтобы успокоить общественность. Заодно это даст основание опровергнуть любые показания свидетелей, просочившиеся в массовые источники. Ну, понимаете, отравление, помутнение рассудка, галлюцинации…

— Очень зыбко, — нервно огладил усы Фёдор Харитонович. — А если видео всплывут? Нам потом знаешь, что за это сделают? В курсе любимой присказки Бородина? Ошибаться можно, врать — никогда.

— А если объявить это терактом с использованием химического оружия? Введём режим КТО и перекроем прессе кислород. Никто и пикнуть лишнего не посмеет по такому серьёзному поводу.

— Ещё чего удумал! Хочешь, чтобы нас ФСБ с потрохами сожрало⁈ — вскинулся генерал. — Это их вотчина, и стоит туда сунуться, как нас обоих раком поставят, несмотря ни на какие былые заслуги!

— Тогда остаётся лишь спихнуть все шишки на корпоратов, — выдвинул новую идею Аваков после непродолжительных раздумий. — В конце концов, во вчерашнем побоище принимал участие один из топ-менеджеров «Оптимы» и человек, подозрительно похожий по описаниям очевидцев на Бугрова.

Щукин уже было раскрыл рот, но тут на его столе зазвонил телефон. Резко выдохнув через нос, как разъярённый бык, руководитель управления схватил трубку:

— Я же сказал, чтоб меня не беспокоили! — рявкнул он.

— Виновата, товарищ генерал! Но поступил сигнал от начальника комендантского отдела, у него критическая ситуация, — бойко отчиталась секретарь.

— Твою мать… что ещё за ситуация? — побагровел Фёдор Харитонович, предчувствуя недоброе.

— Пост охраны заблокирован. Сначала какая-то женщина требовала встречи с вами, но ей отказали. А теперь несколько фургонов перекрыли проезд к зданию.

— Ну так поднимите ГБР, пусть разгонят к чертям эту забастовку! — прошипел Щукин.

— А… кхм… видите ли, товарищ генерал, они вооружены… Комендантский отдел опасается, что существует риск боестолкновения. Запрашивают разрешение задействовать отряд специального назначения «Гранит» с бронетехникой.

— Что-о⁈ Они там охренели что ли⁈ Бойню собрались устроить в городе⁈ — опешил Щукин. — У кого вообще хватило наглости заявиться сюда со стволами⁈

— Докладывают, что на транспортные средства нанесены эмблемы корпорации «Оптима-фарм», поэтому, скорее всего…

— Тьфу ты! С этого и нужно начинать было! — в сердцах отвесил новый пинок многострадальному системному блоку Фёдор Харитонович. — Отставить «Гранит!» Значит так, передайте прибывшим условия: первое — никакого оружия за проходной. Второе — всем попрятаться в машины и даже носу наружу не казать. Третье — освободить проезд. Если хоть что-то из этого не будет выполнено, разговор начнётся совсем другой. Всё уяснили?

— Так точно!

— Ну и хорошо. Мне докладывать о любых возникших проблемах. Если продолжат упрямствовать, будем действовать по обстоятельствам. Исполняйте!

Бросив трубку, Щукин протяжно вздохнул и устало помассировал глаза.

— Ну вот и сама «Оптима» заявилась, — поделился он новостями.

— Фёдор Харитонович, давайте попробуем…

— Достаточно, — резко перебил его руководитель. — Я долго прислушивался к тебе, Валера. Но в глобальном плане ситуация только ухудшается. Обойдусь без твоих советов. Пока свободен.

— Но товарищ генерал, если мы…

— Я сказал: свободен, Аваков! — прорезалась сталь в голосе начальника управления.

Полковник несколько секунд посверлил Щукина взглядом, после чего развернулся на пятках и покинул кабинет.

Но не долго Фёдор Харитонович пробыл в одиночестве. Не прошло и пяти минут, как снаружи послышался какой-то шум. Мужчине показалось странным, что некоторое время он не приближался, но и не отдалялся. Поэтому он решил самостоятельно выйти и узнать, что там происходит.

Оказалось, секретарь грудью встала на защиту генеральского кабинета и бесстрашно преградила путь целой делегации, которая топталась на пороге. А возглавляла эту ораву, судя по всему, вон та высокомерная дамочка в безупречном деловом костюме. Сейчас на её лице печатными буквами было написано брезгливое удивление, словно она столкнулась с бунтующей прислугой.

— … невозможно! Вас слишком много! — ухватил обрывок реплики секретаря Щукин.

— Капитан Артамонова, всё нормально, пропустите их, — поспешил вмешаться Фёдор Харитонович, пока всё не вылилось в очередной конфликт.

Правда, когда вслед за визитёршей в приёмную и кабинет стала просачиваться ватага в полтора десятка человек, начальник управления несколько опешил. Оказалось, что женщина притащила с собой куда более многочисленную свиту, чем казалось на первый взгляд.

Даже визуально её сопровождение без труда разделялась на два неравных крыла. Первое — явно силовое. Таких молодцев, которые в плечах поперёк себя шире, сложно перепутать с кем-либо ещё. Но это понятно. Ведь любой уважающий корпорат окружает себя гвардией.

А вот вторая половина процессии была уже интересней. Она состояло из застёгнутых на все пуговицы хлыщей в узких галстуках. Идут себе важные, пухлые кожаные портфельчики тащат, поправляют очочки в тонких золотистых оправах, и смотрят эдак свысока…

Для полноты картины им не хватало только табличек на шее с наименованием адвокатской палаты, в которой они состоят. И если бы спросили мнения Щукина, то эта вторая группа была гораздо опасней вооружённых дуболомов. Ох, сколько крови попортили корпоративные юристы простым работникам системы…

Тем не менее, раз уж приглашение прозвучало, вся эта гурьба медленно потекла в кабинет генерала. Ему даже стало интересно, как они будут внутри располагаться, ведь посадочных мест на такую толпу не хватит. Но оказалось, что кресла заняли лишь двое — та самая дамочка, которая была здесь за главную и какой-то крепкий мужик. При ближайшем рассмотрении им оказался… Бугров⁈

Надо же, и как только Щукин его проглядел? Вот уж воистину неожиданно…

— Представьтесь, пожалуйста, — обратился к женщине начальник управления, присаживаясь за свой стол.

— Радецкая Инесса Романовна, президент корпорации «Оптима-фарм» и по совместительству её владелица, — с холодным достоинством объявила визитёрша.

— Угу, очень приятно, — кисло отозвался Фёдор Харитонович, всем своим видом демонстрируя совершенно противоположное. — А теперь объясните мне, госпожа Радецкая, для чего понадобилось устраивать это представление?

— Что вы имеете в виду, товарищ генерал-лейтенант? — наивно захлопала ресницами собеседница.

— Не прикидывайтесь! Зачем тащить сюда всю эту толпу и перекрывать дорогу к управлению? — глухо заворчал Щукин.

— Боюсь, вы всё неверно истрактовали, — позволила себе Инесса Романовна снисходительную улыбку. — Никаких представлений я устраивать не собиралась. Это всего лишь моя персональная охрана, и не более того.

— За дурака меня держите? — иронично выгнул седую бровь начальник управления. — Не многовато ли для одного человека?

— Спасибо, что спросили, ведь это имеет прямое отношение к цели моего визита, — хмыкнула непробиваемая дамочка. — Как вы наверняка уже знаете, город захлестнула волна инцидентов неясной аномальной природы. И в центре этих событий находятся люди с невиданными способностями. Собственно, по этой причине я и здесь.

— И что же конкретно вы от меня хотите, госпожа Радецкая? — недовольно поморщился офицер.

— Хочу предложить вам сделку.

— Вы? Сделку? — не потрудился скрыть лёгкого пренебрежения Щукин.

— Именно, — с каменным спокойствием подтвердила Инесса Романовна. — С недавних пор моя корпорация сформировала профильное подразделение по борьбе с подобными аномальными проявлениями. Поэтому мы могли бы…

— Не могли бы! — резко оборвал её генерал. — Министерство внутренних дел не нуждается в посторонней помощи. Особенно от частных компаний.

— Прискорбно это слышать, — показательно печально вздохнула Радецкая. — Но я сама виновата, что была слишком высокого о вас мнения, товарищ генерал.

— Что, простите? — опешил от такой шпильки начальник управления.

— Что слышали, глубокоуважаемый Фёдор Харитонович, — мгновенно преобразился тон Инессы Романовна. — Если вы не хотите договариваться по-хорошему, то я постараюсь сделать так, чтобы на вашем месте оказался более дальновидный руководитель.

— По-моему, вы слишком много на себя взваливаете, госпожа Радецкая, — усмехнулся в усы Щукин. — К счастью, кадровые вопросы в министерстве внутренних дел не решаются на основании чьих-то ущемлённых амбиций. Ещё ни одного начальника городского управления не снимали с должности за то, что он отказался плясать под дудку корпоративного сектора. А вот обратные ситуации, кстати говоря, случались.

— Спешу вас огорчить, товарищ генерал-лейтенант, но камнем преткновения здесь выступают отнюдь не мои амбиции и желания, — ядовито улыбнулась Радецкая, однако в голосе её зазвучали нотки надвигающейся грозы.

— Тогда что же? — посерьёзнел Щукин, уловив эту перемену.

— Для меня это вопрос выживания, — припечатала Инесса Романовна. — К вашему сведению, на мою жизнь уже неоднократно совершались покушения. И всякий раз за этим стояли лица, обладающие аномальными способностями. Если б не опыт и знания Пётра Евгеньевича…

Дамочка изобразила благодарственный кивок в сторону Бугрова, который сидел рядом мрачнее тучи и не раскрывал рта.

— … то все таблоиды уже бы пестрили моими некрологами.

— Послушайте, Инесса Романовна, мы делаем всё возможное, чтобы купировать эту невиданную ранее угрозу, — запоздало попытался Щукин сгладить углы в этой не слишком хорошо начавшейся беседе. — За последний месяц нам удалось сократить количество подобных происшествий на…

— Значит, вы делаете недостаточно, товарищ генерал-лейтенант! — перебила его Радецкая. — Вы не запудрите мне голову своими красивыми отчётами, ведь я вижу совсем иную картину. Вчерашний инцидент с моим заместителем, который тоже оказался одержимым, иллюстрирует это наиболее ярко. Как думаете, почему я заявилась сюда с целой армией телохранителей? Потому что ваше ведомство не справляется с возложенной на него задачей! Вы не исполняете свою службу! Не справляетесь с охраной общественного порядка и защитой граждан! Вместо этого вы предпочитаете старательно заметать весь сор под коврик, рисовать красивые доклады и делать вид, что в городе ничего не происходит! А между тем, моя жизнь продолжает находиться под угрозой!

Инесса Романовна обрушилась на Щукина с яростью шторма. Она вколачивала слова как гвозди и бесстрашно швыряла ему в лицо жёсткие обвинения, за которые любого другого вышвырнули бы из генеральского кабинета в мгновение ока.

Однако сила её позиции крылась в том, что по существу Фёдору Харитоновичу возражать было нечем. Хуже того, он даже не имел уверенности, что найдет поддержку в верхах. Ведь тот же Бородин, министр МВД, отзывался не менее критично о сложившейся ситуации. И когда до него дойдут известия о вчерашнем происшествии… Ох, что начнётся…

— Но даже в такой обстановке, глубокоуважаемый товарищ генерал-лейтенант, вы продолжаете упорствовать и отказываетесь от предложенной помощи… — голос Радецкой вдруг сделался тихим и обманчиво вкрадчивым. — Сотрудник ваших органов, едва не пустивший мне пулю в лоб, продолжает находиться в СИЗО. Суды по его делу бесконечно откладываются, поскольку никому не хватает духу признать, что положения уголовного кодекса не регулируют вопросы одержимости. И даже вы, товарищ генерал-лейтенант, не собираетесь ему помогать, хотя знаете о новой аномальной угрозе. Вам всем было бы проще закрыть этого человека на десять лет за решёткой, лишь бы только не разбираться во всей этой чертовщине. Вы боитесь огласки, и потому моё прибытие вас так переполошило. Вы опасаетесь слухов, которые неизбежно поползут.

Инесса Романовна сделала небольшую паузу, наслаждаясь реакцией собеседника на её речь.

— Так вот, товарищ генерал-лейтенант, если у вас не хватает духу объявить обществу, что творится вокруг, то я сделаю это сама, — подошла она к завершающей части своего выступления. — На балансе моей корпорации находятся тысячи билбордов, рекламных поверхностей и цифровых экранов по всей стране. Наш брендированный автопарк насчитывает около двадцати тысяч транспортных средств разного тоннажа. И поверьте, ради спасения своей жизни, я обязательно размещу нужную информацию на каждом из них. В довесок к этому, в нашей базе прямой СМС-рассылки включены десятки миллионов подписчиков. Вы понимаете, к чему я клоню, или мне намекнуть ещё прозрачней?

— Я вас услышал, — убийственно зыркнул на визитёршу Щукин.

— Отлично. Тогда дам вам время на размышления. Если вы больше ничего не хотите мне сказать, то я, пожалуй, пойду. Всего вам доброго, товарищ генерал-лейтенант.

Офицер пробурчал что-то нечленораздельное, и вся многочисленная свита Радецкой организованно покинула кабинет вслед за ней.

Уже в коридоре, когда они подходили к лестнице, Инесса Романовна покосилась на своего спутника и заметила, что с его лица не сходит кривая ухмылка.

— Редко можно увидеть вас улыбающимся, Пётр Евгеньевич, — добродушно фыркнула президент «Оптимы».

— Просто не думал, что вы так лихо заткнёте Щукина за пояс, — усмехнулся Бугров. — Эту обалдевшую физиономию надо было сфотать.

— Поиск слабых мест у оппонента — основа любых переговоров, — со скучающим видом пояснила Радецкая. — Но не это для нас главное. Куда важнее, что вы сидели прямо перед генералом, а он даже не заикнулся о вашей роли во вчерашнем инциденте с Бройтманом. Думаю, нам удалось донести до руководства МВД, что любые претензии в ваш адрес чреваты для них серьёзными последствиями. Теперь мяч на их стороне. Посмотрим, чем ответят наши доблестные правоохранители…

— Ну что, на сегодня закончим, отлично потрудились, — объявил я.

Взмыленные парни, услыхав мою команду, сразу же бессильно опали на маты, тяжело дыша.

— Вова, потом отдельно с Семёном поработайте над сваливанием и сломом по нижнему уровню, — раздавал я ценные указания. — Оба слишком долго думаете перед атакой. Вас любой одержимый за это время самих в узел завяжет. Слава, а ты сброс с опоры и скрутку до ума доведи. Ещё на прошлой неделе тебе об этом говорил. Пока свободны.

Бойцы посмотрели мне вслед с плохо скрытой завистью. Ведь в отличие от них, я даже испариной не покрылся, хотя отпахал на тренировке ничуть не меньше, чем они. Скорее даже больше — успел схватиться по очереди со всеми подопечными, да так, что каждому дыхалочку сбил.

Трансформация моего тела не останавливалась… Уже сейчас без всякой энергии Бездны я превосхожу силой и выносливостью любого человека. А что меня ждёт в дальнейшем, и думать страшно. Теперь приходится ногти обгрызать бокорезом, а затем напильником шлифовать. Скоро, боюсь, нужда заставит болгаркой обтачивать…

— Мороз, можем поговорить? — догнал меня Андрей, почему-то нервно оглядываясь на остальных товарищей.

— Без проблем. Что сказать хочешь?

— Слушай, такое дело… я… кхм… мне… в общем…

Цепков мялся, не зная, как подступиться к волнующей его теме. А я терпеливо ждал, пока он соберётся с мыслями.

— Короче, я соскочить хочу, — выпалил он.

— Куда или откуда?

— Блин, Мороз, не прикалывайся, я серьёзно, — насупился парень, смущённо шмыгая кривым носом. — Понимаешь, мне всего двадцать три. Мать с отцом ждут, что я им внуков наделаю, а я тут… ну ты сам знаешь, чем занимаюсь. Ну не для меня это! Мертвецы ходячие, Бездна, демоны… Глаза закрываю, и вижу всю эту дичь. Она со мной просто всегда! Я спать укладываюсь — мерзость тут как тут. Просыпаюсь — первые мысли об этом. Вилкой в тарелке ковыряюсь, а чудится, будто окровавленные тела переворачиваю…

Я молча покивал. В принципе, мне не трудно представить, о чём Андрей думает. Нашу работу не всякий выдержит. Но всё равно жалко. Хорошего бойца теряет наш отряд. Впрочем, оно может и к лучшему. Дольше проживёт, если, конечно, сам себя не доконает…

— Понимаешь, Мороз, я не хочу закончить как… как Макс, земля ему пухом, — дальше развивал свою мысль Цепков. — Я должен после себя оставить хоть что-нибудь. Семью завести, род продолжить. Да и стариков своих огорчать не хочу. Если со мной случится чего, то родители просто с ума от горя сойдут. У бати и так с сердцем плохо…

— Не надо передо мной оправдываться, Андрей, я не буду осуждать, — прервал я сбивчивую речь собеседника. — Это твой выбор, и за него никто тебя упрекать не станет. Если чувствуешь, что не вывозишь, то действительно лучше завязать, пока не сломался.

Парень отчего-то залился краской, будто я его застыдил и обвинил в трусости. Но в моих словах, естественно, никакого подобного двойного дна не крылось.

— Ты не думай, я не испугался, — мрачно буркнул Андрюха. — Просто… ну… понимаешь, когда Бройтман столько народу положил, стало как-то… блин, не знаю… не по себе что ли. Мы когда пострадавшим помогали, я первым на бок перевернул совсем молодого пацана. Младше, чем мой малой братишка. Лет двенадцать ему было, наверное. Он ещё стонал, но будто бы ничего уже не видел. Я ему говорил всякое и придерживал, а Люда пыталась помочь. Почему-то мне казалось, что у нас всё получится. Прям наитие какое-то. Я был уверен, что мы его продержим до прибытия скорой, а там уж его точно фельдшеры вытянут. Но он вдруг… короче, он дышать перестал. Обмяк прямо на моих руках. Тогда-то меня и накрыло…

Цепков судорожно выдохнул, устремив остекленевший взгляд куда-то себе под ноги. Будто снова увидел перед собой того мальчишку, о котором рассказывал.

— Смерть, она же совсем слепая, — произнёс парень с горечью, словно обижался на несправедливость мира. — Ей всё равно, кого забирать. А ведь тот малец куда-то шёл. Он же жизни повидать не успел толком. К контрольным каким-нибудь готовился в тетрадках рисовал или наклейки в альбом вклеивал. Наверняка, как и любой пацан, уже планы на следующее лето строил, может даже девчонку на дискотеку в лагере пригласить мечтал. Может, дома его мамка ждала, чайник кипятила, накупила конфет всяких. Но теперь всё. Ничего из этого его больше не заботит. И будут родители ходить мимо пустой комнаты, боясь заглянуть внутрь. Потому что даже от вида оставленного футбольного мячика в углу слёзы задушат…

Андрей поднял на меня глаза, в которых плескалось море беспомощной тоски. Может, он ждал каких-то возражений, однако я спорить с ним не собирался. Его суждения верны. Нет в наших жизнях никакого высшего замысла или предназначения. И оборваться они могут в любой момент. Совершенно бесславно и бессмысленно.

Поняв, что я не собираюсь спорить или отговаривать его, Цепков ссутулился и тихо выдохнул:

— Я не хочу так же, Мороз… Я ж всего лет на десять старше того пацана… А как мне…

Я молча положил собеседнику ладонь на плечо, и тот осёкся на полуслове.

— Не переживай Андрюха, я всё понимаю, — устало произнёс я. — Мне уже некуда сворачивать, а вот у тебя ещё есть шанс. Просто живи, дружище, и постарайся забыть всё, что видел.

Цепков посмотрел на меня таким взглядом, словно удивлялся, что я не вызверился на нём, как армейский старшина.

— Почему ты так спокойно реагируешь? — тихо спросил он. — Разве ты не злишься, что я… ну… кидаю вас?

— А тебе разве полегчает, если я начну слюной брызгать или в морду дам? — грустно усмехнулся я.

Парень с некоторой опаской покосился на мои пудовые кулаки и потупился:

— Пожалуй, что нет… Но ты мог бы… мог бы пока остальным не рассказывать?

— Не вопрос. Только ж они не слепые, всё равно заметят. Да и твоих новобранцев придётся между оставшимися распределить.

— Ну… я придумаю что-нибудь…

— Мой тебе совет, не надо ничего выдумывать, — сжал я крепче плечо Андрея. — Скажи, как есть. Они тебя поймут. Если не сейчас, то потом точно.

— Посмотрим, короче… — пробормотал он. — Спасибо, Мороз, что не стал осуждать. Мне правда нелегко было это говорить…

Развернувшись, молодой человек, понурив голову, заспешил к выходу, ни на кого не оглядываясь. А я отправился в раздевалку. Там меня и застал звонок Радецкой:

— Алло, Пётр Евгеньевич, вы закончили?

— Да, только что всех отпустил.

— Тогда напоминаю, что вы хотели осмотреть алтарь и труп демона. Я дала поручение подготовить все материалы по исследованиям. Когда за вами машину отправить?

— Хоть сейчас, — безразлично отозвался я. — Мне только переодеться надо.

— Хорошо. Тогда буду ждать вас на объекте.

Инессу Романовну мои ответы вполне удовлетворили, и она сбросила вызов. Я же пока поплёлся в душевую. Но больше по привычке, так как тренировка меня не заставила вспотеть.

После разговора с Андрюхой на сердце было как-то пасмурно. С одной стороны, я и рад, что он снялся с нашего безумного марафона. А с другой… с другой мне казалось, что это ненадолго. Рано или поздно, но он к нам вернётся. Поскольку однажды Цепков уже не выдержал и пришёл ко мне. Как он тогда сказал? «Либо сбухаться, либо бороться?» Ну вот то-то и оно… Третьего выхода на моей памяти никто так и не нашёл.

Довольно быстро скоростной лифт спустил меня с сорок седьмого этажа в просторный вестибюль штаб-квартиры корпорации. Я уже успел взять курс к турникетам, но тут где-то за спиной раздался женский голос.

— Петя! Петя, постой! Бугров! Да подожди же ты! Бугров!

Мысленно закатив глаза, я обернулся и с немым изумлением обнаружил Светку Янталь, которая бежала ко мне, чуть ли не теряя туфли.

— П… привет… — выдавила она, приблизившись на комфортную для спокойного диалога дистанцию.

— Угу, здравствуй, — угрюмо кивнул я.

— Пётр, я… я хотела поблагодарить тебя, — покраснела коллега, будто выпускница перед белым танцем. — Это ведь ты тогда меня из лап Грошева вытащил, да? Если честно, я не очень хорошо помню, что там происходило… просто… просто… уф… ладно, в общем, спасибо тебе.

— Главное, что никто не пострадал, — тактично ответил я, не зная, как реагировать на её признательность.

Всё-таки с Янталь мы приятелями никогда не были. Скорее даже наоборот. А тут у неё вдруг так резко поведение переменилось, что аж как-то неловко.

— Ну да, наверное… — покивала Светка, но уходить никуда не торопилась.

— Слушай, меня там машина ждать должна, — начал я потихоньку сливаться, — мне идти пора…

— Не уходи, Пётр! — неожиданно эмоционально вскинулась собеседница, но почти сразу же смутилась. — То есть… кхм… ты мог бы меня выслушать? Насчёт… насчёт Виктора… пожалуйста…

— Выкладывай, — протяжно выдохнул я.

— Я не знаю, к кому ещё можно обратиться, но он… боже, Петя, он сумасшедший! Он написывает мне каждый день с разных номеров! Отправляет страшные сообщения… Говорит, что это я во всём виновата, и что он со мной… п… поквитается…

Под конец реплики голос Янталь совсем стих, и мне пришлось напрягать слух, чтобы её расслышать.

— Уверена, что это именно он тебя осаждает? — нахмурился я.

— Абсолютно, — тряхнула волосами коллега.

— В полицию обращалась?

— Да…

— И что тебе ответили?

Светлана посмотрела на меня, как на ребёнка:

— Ну а что они ещё могли ответить? «Когда убьют, тогда и приходите!»

— Заявление писала? — продолжал я допытываться.

— Нет, просто звонила в дежурную часть…

— Ну, значит, не поленись, и сходи! — посоветовал я строго. — Обязательно пусть номер в книге учёта присвоят. Без него потом даже не почешутся.

— М-м-м… понятно, — разочарованно протянула коллега. — А ты… ты не мог бы мне помочь?

— Увы, Света, но максимум, что в моих силах, это просто побеседовать с ним, — развёл я руками. — Я ведь не представитель закона, и никаких рычагов воздействия не имею.

— Я думаю, будет достаточно и того, что ты поговоришь с ним, — обрадованно всплеснула руками Янталь. — К тебе он должен прислушаться!

— Ладно, если продолжит донимать, звони, — неохотно согласился я.

— Но… у меня же номера твоего нет…

— Возьми у Ольги Малыш, а мне бежать пора. Пока!

Спешно распрощавшись, я оставил за спиной коллегу, которая стояла, будто потерявшийся ребёнок и не знала, то ли ей возвращаться на рабочее место, то ли бежать за мной следом.

Но мне было сейчас не до неё. Идея с осмотром алтаря и останков демона Арканта давно не давала мне покоя. Если мы сумеем приспособить их к процессу подготовки будущих демоноборцев, это сильно… нет, СИЛЬНО облегчит нашу задачу.

Но чтобы точно ответить на вопрос, могут ли нам быть полезны эти проклятые реликты, предстояло их изучить.

До исследовательского центра меня с полным комфортом подбросили на одной из личных машин Инессы Романовны. Ощущения, скажу я, будто побывал в бизнес-классе. Впрочем, отметил я это мельком. Подумал, и сразу забыл. Голова у меня сейчас совсем другим была занята. Когда стоишь на краю пропасти и не знаешь, проснёшься ли завтра человеком, на все эти кожаные салоны и мягкие подголовники перестаёшь обращать внимание.

Больше начинаешь радоваться простым вещам, вроде весеннего солнышка, заглядывающего в тонированное окно автомобиля. И голубому небу тоже. Раньше даже не замечал, какое оно светлое и глубокое. Ну или очередной затяжке горьким табачным дымом. Сразу какая-то абсурдная и несбыточная надежда при этом робко голос подаёт. А вдруг именно курение сможет меня убить раньше, чем я окончательно превращусь во что-то…

— Добрый вечер, Пётр Евгеньевич, вас уже ожидают, позвольте проводить, — кокетливо сверкнула глазками длинноногая улыбчивая блондинка на гигантских каблуках, ждавшая моего прибытия прямо на стоянке.

Она провела меня по длинным стерильным коридорам, в которых взгляду не за что даже было зацепиться. А затем передала на руки каким-то хмурым ребятам. Тут уже никакими светскими любезностями и не пахло. Обращались со мной сугубо деловито и строго.

Меня обрядили в одноразовый белый костюм из спанбонда, отдалённо похожий на те, что носили «Касперы» в моём прошлом мире. И только после этого я попал непосредственно в саму лабораторию, где специалисты «Оптимы» изучали останки Арканта.

— Пётр Евгеньевич, рада вас видеть, — практически сразу возникла возле меня Инесса Романовна. — Готовы начать?

Я покосился на большую цилиндрическую колбу из толстого акрилового стекла, где сейчас плавал в фиксирующем растворе распотрошённый демон во всём своём отвратительном великолепии.

Его подвесили на стяжках, будто гигантский экспонат для анатомической коллекции. Вскрытую брюшину развели в стороны хирургическими распорками. Внутренние органы явно чем-то закрепили, потому что они не выпадали из нутра на дно резервуара.

Выпуклые прозрачные стенки искажали пропорции существа, делая его и без того жуткий силуэт более гротескным. На усеивающих труп костяных наростах и загнутых шипах во многих местах виднелись следы спилов. Похоже, патологоанатомы Радецкой активно занялись изучением их структуры. Некоторые участки плоти оказались иссечены до самых костей. Откуда-то из-под рёбер тянулись трубки неизвестного назначения. Они же торчали из разрезов на сгибах локтей и колен.

Тьфу, мерзость полнейшая. И втройне противно от осознания, что я тоже постепенно превращаюсь в подобную тварь…

— Пётр Евгеньевич, вы в порядке? — тронула меня за локоть Инесса Романовна, не дождавшись ответа.

— Мне без разницы с чего начинать, — встряхнулся я. — Могу за один раз обследовать и алтарь, и труп. Только свет потушите.

— Конечно. Вадим Михайлович, вы слышали? Действуйте.

После распоряжения главы корпорации в лаборатории наметилась суета. Откуда-то набежало полтора десятка человек в одинаковых комбинезонах. Все сгрудились вокруг меня, как зрители на бесплатном шоу. А когда они заняли свои места, лампы погасли. Помещение погрузилось во мрак, разгоняемый лишь слабым сиянием мониторов и электронных индикаторов различных устройств.

Ну что, пора…

Прикрыв глаза, я обратился к Бездне. И хоть я ожидал, что близость жертвенного алтаря неслабо даст по мозгам, но в первую секунду всё равно немного поплыл. Тьфу, сука… да к такому невозможно привыкнуть! Не «плаха» Валаккара, но тоже мало приятного.

Изнанка бытия показала мне мир в иных красках и тонах. В истинном обличии, которое невозможно познать даже самым острым взглядом. И я, стараясь не отвлекаться на исходящий от людей информационный шум, ощупал незримыми нитями воли и Арканта, и камень, посвящённый ему.

Ну что ж, это оказалось проще, чем я думал…

— Всё, можете включать, — попросил я, распахивая веки.

Стоявшие ближе всех учёные, увидев в моих глазах остаточные эманации Бездны, судорожно выдохнули и отшатнулись. Кто-то даже тихо выругался. Но уже через пару секунд осмелели и подошли поближе, внимательно всматриваясь в моё лицо. Будто пытались разгадать, как же я провернул свой фокус.

— Как? Уже? — удивилась Радецкая. — И каков ваш вердикт, Пётр Евгеньевич?

— Труп для наших целей бесполезен, — честно озвучил я. — Это просто уродливый кусок мяса, не более того. А вот алтарь ещё очень даже может послужить. Он что-то вроде разряженной батарейки, которая всё ещё слабо фонит Бездной. Не самый лучший проводник на ту сторону, конечно, но держать его гораздо безопасней, чем живого носителя.

— Поняла вас. Это хорошие новости, — благосклонно кивнула президент «Оптимы».

— Кхм… Инесса Романовна, я должен обратить ваше внимание, что мы всесторонне изучили объект и обследовали его во всех спектрах, — загундосил рядом с главой корпорации какой-то щуплый дедок в защитном костюме. — Ни один высокоточный прибор не зафиксировал какого-либо излучения от него. Даже самого слабого. Ни электромагнитного фона, ни отсветов в инфракрасном спектре, ни гамма-активности, ни нейтронного потока. Ни-че-го. Иными словами, абсолютно никаких признаков наличия остаточной энергии.

Радецкая перевела взгляд на меня, словно предлагала парировать. Но я лишь безразлично развёл руками:

— Преисподняя никогда не интересовалась законами физики.

— Но ведь это невозможно! — нахмурился учёный. — Если мы говорим о явлениях, способных взаимодействовать с физическим миром, значит, они должны оставлять хотя бы косвенные следы своего присутствия!

— Я вас услышала, Вадим Михайлович, давайте не будем устраивать дебаты, — приструнила дедка Радецкая, безоговорочно занимая мою сторону. — А вам, Пётр Евгеньевич, спасибо. Если вас ничего здесь больше не интересует, то можете возвращаться в город.

— Угу, так и сделаю, — кивнул я. — Только скажите, от Щукина были какие новости?

— Пока ничего. Ждём и продолжаем работу во всех направлениях.

— Ясно… тогда я поеду, пожалуй.

Попрощавшись с главой корпорации, я вышел из лаборатории. На улице обнаружил, что моего возвращения дожидается всё та же машина. Далее водитель отвёз меня на съёмную квартиру, и там, чтобы не страдать от безделья, я засел за структурирование всей имеющейся в моём распоряжении информации. Составлял списки фамилий известных одержимых и пытался гадать, почему «Оптима» оказалась в эпицентре этих событий.

Что влечёт сюда демонов? Почему они так стараются убрать Радецкую и меня за компанию? Какова роль Валаккара во всех этих событиях? Отчего проклятый Князь Раздора предпочитает последнее время отлёживаться где-то на дне моей души и практически не отсвечивает? Кто стоит за организованными вооружёнными нападениями одержимых? Куда тянется ниточка от Бройтмана? Кто ему подселил демона? Действительно ли во всём этом замешан отец Инессы? Стоит ли его тряхнуть или хотя бы проверить с помощью Бездны?

Вопросы-вопросы-вопросы… и ни одного ответа.

Засидевшись над своими каракулями до глубокой ночи, я устало откинулся на диван и с силой помассировал лицо. Тьфу, блин! Ерунда это всё! Ни к чему я таким путём не приду. Ну нет у меня задатков гениального детектива. Не умею я из разрозненных обрывков разгадки сплетать. Мне нужна полноценная зацепка, чтоб двигаться дальше. Раньше этой зацепкой был Бройтман. Но с ним всё пошло сильно не по плану. Зато теперь можно уверенно заявлять, что меня пытались убрать те же лица, что Инессу Романовну. И все они связаны с инфернальными тварями…

Со вздохом поднявшись на ноги, я поплёлся к окну. С каждым днём весна всё активней заявляла о своих правах, а коммунальщики батареи топили так, будто за бортом свирепствовал лютый мороз. Если сейчас не проветрю, то в такой духоте точно глаз не сомкну. А у меня и без того с засыпанием огромные проблемы. Даже снотворное помогать перестало…

Откинув штору, я успел только схватиться за поворотную ручку форточки, но тут вдруг оконное стекло передо мной тихо хрустнуло и расцвело паутиной трещин. По груди моментально разлился нестерпимый жар, стремительно переходящий в опустошающую слабость. Опустив взгляд, я увидел, что на футболке быстро набухает кровавое пятно. Вот оно ещё размером с монетку, а вот уже с кулак…

— Да вы издеваетесь, суки… — прохрипел я, после чего кулем осел на пол.

Боль пришла с сильным запозданием, но зато такая, что каждый вдох был хуже пытки и сопровождался устрашающими булькающими звуками. Я кряхтел и кашлял, отплёвываясь кровью. Рот заполнился медно-солоноватым привкусом. Перед глазами заплясали чёрные мушки, которые сливались между собой и заволакивали взор.

Оставляя на ламинате багровые разводы, я пополз к выключателю.

Нужно просто вырубить свет раньше, чем потеряю сознание. В темноте тело восстановится… Так уже бывало много раз. Всего лишь… добраться… до выключателя…

Увы, моим чаяниям не суждено было сбыться. Я отключился на половине пути. Сперва сознание растворилось в колючем, как металлическая вата, мраке. А потом сквозь него стали проступать до отвращения знакомые очертания Преисподней.

Я умер. В очередной раз.

— Алло, Инесса Романова? Я у Бугрова в квартире. Боюсь, новости неутешительные…

— Докладывайте, Алексей Аркадьевич, что вы обнаружили? — напряглась Радецкая, до боли вдавливая трубку в ухо, чтоб не пропустить ни слова.

— Дверь вскрыта, на полу следы крови, на окне пулевое отверстие. Вероятней всего стреляли с соседней крыши. Расстояние двести метров — для опытного снайпера поразить цель с такой дистанции проще, чем сморкнуться. Я уже отправил туда людей на осмотр места. Но особых надежд не питаем.

— А… сам Пётр Евгеньевич? — озадачилась глава «Оптимы».

— Его нигде нет. Ни живого, ни мёртвого… Секунду, кажется, ещё кое-что нашли…

Инесса Романовна затаила дыхания, ожидая, хоть каких-нибудь хороших новостей.

— Не томите, Зорин, что у вас? — нетерпеливо проворчала она.

— Пуля. Выковыряли из-под ламината. Винтовочный калибр семь-шестьдесят два на пятьдесят четыре. Исходя из того, что я вижу, она прошила Бугрова навылет и застряла в полу. Сохранилась достаточно хорошо, можно будет отдать на баллистическую экспертизу.

— Каковы шансы, что мы после этого выйдем на злоумышленников и отыщем Петра Евгеньевича? — сразу же захотела оценить значимость улики Радецкая.

— Не могу сказать, Инесса Романовна… — помялся Зорин. — Как по мне, то минимальная. Работали не профаны. Если за всем этим стоят те же лица, что и за прошлыми нападениями, то мы в лучшем случае просто выйдем на очередной мутный ствол, официально утраченный тридцать лет назад. Но попытаться, думаю, стоит, ведь других зацепок нет.

— Чёрт, как же всё не вовремя… — выругалась глава корпорации. — На камеры что-нибудь попало?

— Пока изучаем, — отозвался Алексей Аркадьевич. — Отправил парней по подъездам и соседним домам. Заодно выясняем, у кого есть доступ. Попробуем решить всё быстро без бумажной волокиты и официальных запросов.

— Поняла вас. По возможности постарайтесь не привлекать к этому инциденту правоохранителей. Либо же делать это обходными путями и по неформальным каналам. Есть опасения, что городское управление МВД будет всячески препятствовать нам.

— А если заставить их работать через резонанс? — предложил собеседник. — Организованная преступность хозяйничает в городе и похищает людей. За такое руководство главка не похвалят.

— Оставим это на самый крайний случай, — со вздохом произнесла Радецкая. — Иначе население может решить, что у нас какие-то личные счёты с федералами, и наша следующая информационная кампания, посвящённая одержимости, рискует не оправдать себя.

— Вас понял, Инесса Романовна. Сделаю всё возможное.

Ад не сразу выплюнул в реальность мою искалеченную и пережёванную душу. Твари Бездны грызли меня и пожирали сотни раз. Рвали на части, волокли сквозь чёрные пустоши, топили в океанах жидкой хищной тьмы, которая растворяламою плоть.

Иногда я ощущал чьё-то пугающее присутствие. Нечто гораздо более жуткое и древнее, чем те дикие отродья, что вели на меня охоту. Но, слава богу, всякий раз умирал раньше, чем успевал с этим встретиться.

Я прятался по закоулкам проклятых городов, населённых безликими душами. Мчался сквозь леса из виселиц, на которых медленно покачивались и тянули ко мне руки погибшие товарищи. Но что бы я ни делал, как бы ни старался, а каждый мой забег заканчивался одинаково…

Трупное небо Преисподней было свидетелем тысячи моих смертей. Оно давило на сознание бесконечностью мёртвых серных облаков, взирая холодно и безразлично.

Иногда мне начинало казаться, что между двумя ударами сердца проходят годы. Я едва не забыл кто я и почему оказался здесь. И когда отчаяние уже бесповоротно завладело мной, что-то вдруг неуловимо изменилось.

Мне не удалось ухватить момент перехода из ада в липкие объятия бессознательного бреда, наполненного кошмарами. Воспалённый разум продолжал порождать жуткие и пугающие сцены. Вот только боль в них стала другой. Из острой, незамутнённой и тысячекратно умноженной, она трансформировалась в какую-то абстрактную и вязкую.

А потом мне стали чудиться голоса. Они звучали, переплетаясь и эхом отдаваясь в черепной коробке, и смысл сказанного доходил до меня с большим запозданием.

«Твою мать, он в самом деле оживает!»

«Что за хрень такая?»

«Может он тоже из… этих?»

«Гости ничего про такое не говорили…»

«Да насрать. Главное, что мы взяли его. Теперь понятно, как этот мудак столько наших перебил…»

«Да уж, проблемный персонаж… Босс из-за него чуть всех нас не порешил…»

«А если ему башку отпилить, он сможет новую отрастить?»

«Хм-м… и правда, а давай попробуем?»

«Обожди, Серый, не гони лошадей. Сначала боссу покажем, а то он нам хрен поверит».

«Наверху сказали, что он только вечером будет».

«Ну и ничего, подождём…»

«О, зырьте, кряхтит чё-то… а ну-ка…»

Смачный удар по морде выбросил меня из беспамятства. Заехали мне так, что аж половина лица отнялась. Я встрепенулся и распахнул глаза, но практически сразу же за это поплатился. Жесточайший спазм скрутил кишки, и меня вывернуло на себя густой едкой жижей.

Несколько раз дёрнувшись, я понял, что сижу привязанным в каком-то помещении. Прямо над головой ярко зажглась большая двухсотваттная лампочка в алюминиевом рефлекторе. Слепящий луч отражался от металлического колпака, направленно падая на меня. Глаза резало до слёз, а всё, что находилось за пределами светового пятна, превратилось в непроницаемую для взгляда темень.

Я был подобно артисту на сцене. А где-то вокруг меня маячили смутные силуэты «зрителей…»

— С добрым утром, гондон! — насмешливо бросил кто-то из них.

Я даже не понял, с какой стороны звучал голос. В башке полная каша…

— А вы ещё что… за говнюки? — прохрипел я, сплёвывая с губ горькую рвоту.

— Вот, сука, борзый какой… — осуждающе покачали головами незнакомцы.

А потом мне в живот прилетел мощнейший удар, от которого сжались внутренние органы. Я хотел выругаться, но воздух со свистом покинул лёгкие, и ещё долго не мог в них вернуться. Брюхо скрутило, но, слава богу, внутри меня не осталось даже желчи. Так что блевать было нечем.

— Ещё раз вякнешь не по делу, я тебе отрежу что-нибудь, — пообещал один из злоумышленников, и в свете лампы показался угрожающего вида армейский нож с хищным зазубренным обухом.

— По… хер… у меня… от… растёт… — сипло выдавил я из себя.

— А, ну если так…

Подонок совершил мимолётное движение и практически без замаха вонзил мне нож по самую рукоятку в бедро. Если честно, по сравнению с тем, что я испытывал в Бездне, это было даже не больно. Так что я всего лишь вздрогнул, да и то больше от неожиданности.

Моя относительно спокойная реакция сильно удивила негодяев. Силуэты, находящиеся в поле моего зрения недоумённо переглянулись и изумлённо забубнили.

— Слышь, пацаны, чё-то он отбитый какой-то, — прогудел тот, что воткнул в меня свою зубочистку. — А если так?

Ублюдок наклонился ближе, и я смог рассмотреть его лицо, нижняя половина которого была скрыта нейлоновой полумаской. Я увидел вполне обычные черты самого обычного человека. Чуть белёсые брови, гладкий лоб без морщин, болотистого цвета глаза. На улице встреть такого — пройдёшь мимо и даже не оглянешься на него. Но сейчас обладатель этой заурядной внешности смотрел на меня с поистине садистским азартом.

Он взялся за рукоять торчащего из моей ляжки ножа и принялся с упоением вращать его в ране.

— С-с-с-ука… у… бью… — сквозь зубы прошипел я.

— Да заткнись ты, говноед! — рассмеялся мучитель и знатно съездил мне по морде, отчего сознание поплыло.

От этого удара губы лопнули и по подбородку побежали ручейки крови. Ощутив горячую влагу, я вдруг понял, как нестерпимо хочется пить. Но, кажется, в ближайшее время мне это не светит…

— Смотрите, братва, он всё-таки не настолько крутой, как хочет казаться, — объявил подонок в маске. — Может тогда поприкалываемся, пока босс едет?

— А как? — заинтересовались остальные.

— Да хоть бы вот так!

Я всё ещё потеряно моргал и отчаянно искал в себе силы на то, чтоб удержаться в сознании, а мне к правому колену уже приставили пистолетный ствол.

— Только попро… — пытался сказать я, но грохот выстрела, отражённый от стен, оглушил меня.

Раскалённая струя пороховых газов ударила в упор, разрывая в клочья ткань штанов и кожу. Рана раскрылась подобно уродливому цветку, источающему багровый, почти чёрный нектар. Хрящи и кости мгновенно превратились в крошево. Нервные окончания сошли с ума, заходясь в паническом вопле.

Но по сравнению с тем, что я пережил в аду, это была лишь бледная пародия. Все мои чувства будто покрылись пылью, потеряв яркость. Да, это была настоящая пытка. Жестокая и лютая. Однако всё это происходило словно бы и не со мной. Похоже, я окончательно умом тронулся.

Слёзы, конечно, всё равно брызнули из глаз. Однако это была сугубо физиологическая реакция. А мой разум бесновался в объятиях ненависти. Мне хотелось разорвать путы и сломать об колено каждого из этих ушлёпков. Особенно вон того, со стволом…

— Ну что, мразота, не хочешь рассказать, в чём твой секрет? — начал расхаживать вокруг меня подонок, поигрывая пистолетом. — Что ты сделал, чтобы стать… таким? Жертвы? Скольких ты убил? Или же ты заключил контракт с кем-то могущественным? Это он подарил тебе такую способность? Выкладывай, сука, пока я тебя на куски не распластал!

— Так ты… хочешь стать таким же, да? — сплюнул я тягучую слюну.

— Допустим, — кивнул садист.

— Тогда ответ тебе точно не понравится, — растянулись мои губы в ухмылке.

— Ну выбора у тебя в любом случае нет, — пожал плечами незнакомец. — Так что выкладывай, пока я не потерял терпение.

— Ладно, я скажу. Только…

Я выразительно покосился на силуэты остальных подонков, и главный заводила меня понял правильно. Он наклонился пониже и замер, но не стал слишком приближаться, чтоб я не мог вцепиться ему зубами в ухо.

— Ну? Я слушаю тебя, — алчно зашептал мучитель. — Как ты сделал своё тело неубиваемым?

А что мне оставалось? Пришлось подыграть…

— Чтобы восстать из мёртвых, для начала потребуется умереть, — тоже понизил я голос. — Поэтому, я просто пустил себе пулю в башку. Может, и ты попробуешь?

Сильнейший удар рукояткой пистолета отозвался вспышкой боли во всём черепе. Багровые искры, зажёгшиеся перед глазами, на короткое мгновение даже затмили собой яркий свет от лампы. Кажется, у меня в башке что-то хрустнуло. Ничего вроде не расплескалось, но мозги явно повредились. Потому что мне вдруг стало так смешно…

Я расхохотался, за что получил снова чуть пониже виска. Но это лишь ещё больше меня развеселило. Пожалуй, последний раз я так самозабвенно гоготал только в детстве. До того, как впервые увидел жертв демонов. И когда даже не понимал, от какой страшной напасти страдает наше общество.

Раскаты моего смеха ещё долго метались по помещению, ввергая негодяев в смятение. Меня всячески пытались заткнуть, отвешивая тумаки и тыча своими нелепыми железками. Один из подонков не выдержал и прострелил мне уже руку пониже плеча. Но это тоже не оказало желаемого эффекта.

— Сука, да он же напрочь отмороженный! — констатировал тот упырь, что усердней остальных тыкал в меня ножом.

— И чё делать-то с ним? — с оттенком грусти осведомился другой.

Кажется, моих истязателей очень расстроило, что я не кричу, не рыдаю и не молю о пощаде. С такой жертвой развлекаться оказалось не так уж и интересно.

— Давай пристрелим его, он меня бесит, — сквозь зубы процедил кто-то из мучителей.

— Нет, Серый, ждём босса и точка, — строго возразили ему. — Пусть сидит тут. Свет над ним не выключать. Хрен знает, какие ещё способности у его Гостя есть.

— Что, уже обоссались, девочки? — издевательски прокомментировал я их обмен репликами, бесстрашно глядя на обступившие меня силуэты.

— Завали хлеборезку, баклан!

Снова чужой кулак прилетел мне в челюсть и, судя по неприятному холодку, разорвал щёку обнажая зубы. По моим прикидкам, обычный человек никак не мог ударить с такой силой. Окажись на моём месте кто-нибудь другой, его бы такая подача убила мгновенно. Значит, эти отбросы точно из одержимых…

Почему-то осознание этого факта с новой силой разожгло во мне пламя дикой ярости. Сейчас я дрейфовал в море непроглядной тьмы, не зная, куда меня несёт. Я потерял всё — своё прошлое, своё имя и, будто бы этого мало, я начал утрачивать даже человеческий облик. Последнее, за что мне оставалось держаться — это за мою прежнюю цель. Ту, которую поставил себе настоящий Мороз. Тот, кем я давно уже перестал быть. Он бы точно захотел истребить этих ублюдков.

А коли так, то я знаю, как мне поступить…

«Валаккар, ты здесь?» — обратился я внутрь своей души, не рассчитывая на ответ.

«Конечно, смертный, где же мне ещё быть?» — неожиданно быстро отозвался Князь Раздора.

«Я хочу убить их. Убить всех. Дай мне свою силу».

«Похвальное стремление, человек, очень похвальное… Я согласен, что эти ничтожества заслуживают смерти. Однако мой час ещё не пробил. Пройди своё испытание сам», — огорошил меня отказом высший демон.

«Но почему?» — удивился я. — «Раньше ты никогда не противился и постоянно подбивал меня принять твою помощь».

«На то есть причины», — почти по-человечески вздохнул Валаккар. — «Сейчас ты жаждешь устроить пожар, хотя тебя самого способна испепелить даже мельчайшая искра. Просто поверь мне, смертный. Иначе ты погубишь себя».

«Так вот оно в чём дело… Ты поэтому так подозрительно затих последние дни? Ждёшь окончательного завершения моей трансформации? Боишься что-нибудь сломать во мне ненароком?» — выдвинул я версию, находящуюся на поверхности.

«Думай как хочешь, человек, мне больше нечего тебе поведать», — таинственно отозвался демон и медленно опустился на самое дно моей души. Растворился, словно его и не было.

— Вот же тварь, — рассерженно пробормотал я себе под нос.

— Твою мать, я точно его сейчас кончу! — воспринял мои слова на свой счёт один из одержимых.

— Спокойно! Хватит с него на сегодня! Иначе к приезду босса в полном невменозе будет, — осадили слишком ретивого товарища.

— Да, пусть позагорает тут под лампочкой, — поддакнул уже третий носитель.

— Это вас не спасёт, — мертвенно спокойно проговорил я. — Вы все трупы. Я каждого задушу собственными руками.

Ближайший силуэт дёрнулся, явно намереваясь в очередной раз заехать мне по физиономии. Но подельник перехватил его.

— Братва, да он же специально нас провоцирует, — насмешливо фыркнул он.

— Вот гадёныш хитрый! И что ему с того будет, если мы его завалим?

— А хер знает, но проверять не стал бы. Пускай босс разбирается. Мы свою работу выполнили.

И сразу после этого вывода подонки растеряли ко мне практически весь интерес. Я слышал, как они о чём-то негромко переговаривались, шатались где-то поблизости, чем-то стучали и лязгали. Но к экзекуции больше не возвращались.

Впрочем, мне и без пыток было крайне хреново. Многочисленные раны пульсировали, отзываясь мучительным тюканьем на каждый удар сердца. Любое шевеление провоцировало вспышки адской боли. А чуть позже меня ещё и озноб начал колотить…

Не берусь судить, сколько я так просидел, мечтая о том, чтобы проклятая лампочка над головой внезапно перегорела. Тогда бы я показал этим подонкам небо в алмазах. Но увы, такие совпадения случаются лишь в кино. А сейчас у меня даже обуви на ногах нет, чтобы попробовать разбить этот чёртов светильник.

Хотя, пожалуй, это тоже глупая затея. Чтоб из такого положения попасть ботинком в лампочку, надо настоящим циркачом быть. Да ещё, желательно, с целыми ногами, а не простреленными…

С помощью своих невесёлых мыслей я боролся с темнотой, неспешно заволакивающей сознание. Жутко не хотелось закрыть глаза и снова очутиться в аду. Поэтому я изо всех сил сопротивлялся беспамятству и заставлял себя цепляться за реальность.

Уж лучше здесь мариноваться себе тихонечко, пускай и сильно помятым, чем снова отправиться в бешеный вояж по кругам Преисподней…

Не могу сказать, как долго я так просидел, но в какой-то момент медленно загибающийся разум зафиксировал посторонний шум. В помещении, где меня держали, наметилось какое-то оживление. А чуть позже послышался и чей-то бархатистый низкий голос:

— Ну? И где он?

— Здравствуйте, босс! Здесь сидит!

Раздался приближающийся стук каблуков. Так, обычно, звучат шаги в строгой классической обуви. И действительно — вскоре в поле моего зрения, практически на самой границе света, в пятне которого я сидел, показалась пара недешёвых мужских туфель и штанины выглаженных брюк с идеальными стрелками.

— Господи, что вы тут с ним творили? — удивился визитёр.

— Подготавливали к допросу, — промямлили в ответ.

— Н-да… какие же у нас разные с вами представления о подготовке… — осуждающе поцокал незнакомец. — Приношу извинения за своих людей и доставленные неудобства, Пётр. Надеюсь, из-за этой мелочи вы не откажетесь со мной побеседовать?

Мужчина присел на корточки, отчего свет от лампы упал на его лицо.

— Только не говори, что за всеми этими покушениями стоял ты, — выдохнул я, с первого взгляда узнав собеседника.

В мозгу недостающий кусочек мозаики встал на место с почти слышимым щелчком. Впрочем, мало ли что в моём пострадавшем черепе могло хрустеть…

— Ну да, теперь, пожалуй, нет смысла отпираться, — виновато улыбнулся тот, разводя руками.

Оказалось, что в своих подозрениях насчёт человека, который столь упорно и изобретательно пытался устранить меня и президента «Оптимы», я умудрился одновременно угадать и жестко облажаться. Нас действительно хотел убрать Радецкий. Вот только не отец Инессы, как я подозревал, а его братец. Долбанный дядя Валя…

— Валентин, драть тебя, Радецкий… Ну охренеть просто, — покачал я окровавленной головой. — Каков же актёр, сука…

— Приму как комплимент, — сдержанно улыбнулся дядя Инессы. — Хотя странно, что тебя это так удивляет. Ведь я давно признался, чем занимаюсь. Талантливый посредник обязан быть хорошим лицедеем. Для меня это не просто полезный навык, а базовая потребность и залог выживания. Не умей я находить подход к людям, то так и жил бы под крылом братца, довольствуясь объедками с его стола.

— Какая ж ты лживая мразь… — сплюнул я.

— Спокойней, Пётр, не надо оскорблений. В конце концов, у меня к тебе нет никакой личной неприязни. И мне бы не хотелось просить мальчиков снова вредить тебе. Они и так перестарались. Но спешу заверить, это полностью их инициатива. Я такого приказа не давал.

— А пуля в грудь — чья инициатива? — исподлобья посмотрел я на Радецкого.

— Уел, здесь отнекиваться не стану, — картинно поднял руки собеседник. — Я действительно хотел тебя устранить. Но не истязать. Однако ты, Пётр, в очередной раз преподнёс мне сюрприз. Такое я уже проигнорировать не смог. Не поделишься, как тебе это удаётся? Признайся, первое покушение ведь тоже было успешным?

— Баш на баш? — хитро прищурился я.

— Ну, Бугров, так злоупотреблять моей симпатией настоящее хамство, — фыркнул Валентин. — Ты не в том положении, чтобы торговаться или выставлять условия. Я же могу попросить мальчиков снова тобой заняться.

— А ты думаешь, я сижу такой красивый, потому что мы с твоими шестёрками из-за футбола спорили? — не остался я в долгу.

— Справедливо, — неожиданно легко согласился Радецкий. — Но ты же понимаешь, что я смогу удовлетворить только самые незначительные твои просьбы. Хоть меня и называют «босс», однако правила игры устанавливаю не я. Надо мной стоят куда более серьёзные силы.

— Ответь, зачем ты в это ввязался? Почему так хочешь убить собственную племянницу? — спросил я, посчитав реакцию собеседника осторожным согласием.

— Что ж… пожалуй, здесь нет большой тайны, — задумчиво поджал губы Валентин. — Возможно, Пётр, ты даже сумеешь меня понять. Скажи мне, кто, по-твоему, основал корпорацию «Оптима-фарм?»

— Роман Радецкий, насколько я знаю.

— Ну да. Именно так принято считать в нашей семье. И всем рассказывают именно эту версию, — грустно усмехнулся дядя Инессы. — Тогда такой вопрос: а где мой брат взял стартовый капитал, чтобы открыть собственное дело, которое с годами выросло в фармацевтического гиганта?

— Судя по подводке, за этим кроется какая-то грязная история? — предположил я.

— Да не то чтобы грязная… Но мне нравится, Пётр, что к своим годам ты научился смотреть на мир без розовых очков. В общем, не буду ходить вокруг да около: на самом деле, это старый наш с Ромой конфликт, о котором последние лет десять я старался не вспоминать. Всё началось очень давно, когда умер наш отец, который владел крупным судостроительным заводом. Та трагедия свалилась на нас в те годы, когда я был слишком молод, наивен и не понимал многих вещей, которые сейчас для меня возведены в ранг истин. Тогда мне хотелось верить, что наивысшая ценность — это семья. И именно поэтому Рома легко смог убедить меня отказаться от притязаний на наследство отца в его пользу. На тот момент это действительно выглядело разумным решением. Ведь кем я был? Сопляком, которому профессора Сорбонны засоряли голову заурядной экономической теорией, практически нежизнеспособной в наших реалиях. А брат уже имел за плечами обширный управленческий опыт — рулил немаленьким филиалом и попутно зарабатывал на поставке энергоносителей.

Радецкий прервался и поморщился. Поднявшись с корточек, он изобразил короткий жест, и ему сразу же поднесли стул, на который мужчина уселся.

— Да, так лучше, — удовлетворённо расправил Валентин полы пиджака. — А то ноги уже затекли. Так на чём я остановился?

— Наследство, — коротко подсказал я.

— Угу… в общем, судостроительный завод целиком и полностью достался Роме. Но он не стал им заниматься, поскольку считал, что существуют более высокомаржинальные сферы. Все производственные мощности и помещения были проданы в тот же год, а на вырученные средства заложен фундамент первых фасовочных лабораторий и складов. Со временем его детище росло и крепло. Появилась сеть собственных дистрибьюторов, открылись исследовательские центры, которые позволяли выпускать оригинальные препараты по своим формулам, а не штамповать дженерики по чужим лицензиям и патентам. Были запущены заводы полного производственного цикла с роботизированными цехами. В общем, дела шли в гору. И теперь самый главный вопрос — а где во всей этой истории я?

— Ну и? — неохотно подыграл я Радецкому, слишком уж увлёкшемуся воспоминаниями.

— А нигде, — развёл он руками. — Брат просто оставил меня за бортом. По его мнению, он всего добился сам, и я не могу претендовать в его корпорации даже на ржавый гвоздь. Разумеется, все слова, посулы и обещания, которыми Рома заваливал меня, убеждая отказаться от отцовского наследства в его пользу, были позабыты. Он даже не подумал выделить мне в «Оптиме» какую-нибудь должность, где я мог бы реализовать себя и работать на наше общее благо. Хотя я просил об этом прямо и, казалось, это бы не слишком сильно его обременило. Но тогда он объяснил, что не хочет, чтобы инвесторы посчитали, будто он делает из своего предприятия очередную семейную лавочку, где кровные узы стоят выше деловых и профессиональных навыков.

— Угу… а потом президентом «Оптимы» вдруг становится Инесса? — предположил я.

— Именно, Пётр, ты прямо схватываешь на лету, — похвалил меня Радецкий. — Ты не подумай, я нисколько не умаляю её заслуг на этом посту. Она действительно очень много трудилась и сражалась за интересы акционеров, практически ничего не имея взамен. Но тем не менее после тех аргументов, которые мне бросал Рома, я всё равно считал себя обманутым.

— Короче, дело в банальной обиде, что ты отказался от капитала, а брат его многократно преумножил и выбился в люди? — грубо подытожил я.

— Умеешь же ты обесценить всё одной фразой, Пётр, — хохотнул Валентин Борисович. — Но если по существу, то мне нечего возразить по твоему заключению. Вернее, мог бы. Но не считаю это уместным. Ты просто не поймёшь меня.

— Странно, а мне казалось, что ты очень даже гордишься своим положением.

— Я? Горжусь? Какая глупость, — поморщился Радецкий. — Где же повод для гордости? Думаешь, я мечтал всю жизнь быть ходячей тенью брата? Чтоб со мной здоровались и вели дела исключительно потому, что за спиной маячила фигура Романа? Сам по себе я никто. У меня нет ни власти, ни реального влияния, ни капитала. Я просто красноречивый посредник, понимаешь? Всё равно что обслуживающий персонал, который умеет красиво распинаться, интерпретировать чужие слова и помогает сглаживать острые углы ультиматумов. Пока крупные игроки договариваются, я довольствуюсь пускай приличными, но всё же чаевыми. И само по себе это не было бы так обидно для меня. Вот только мысль, что я упустил шанс стать кем-то значимым и построить что-то своё, с возрастом грызёт всё невыносимее. Рома вырвал эту возможность у меня, не оставив даже крошек. Хуже того, с годами он забыл, что я сделал для него, отказавшись от притязаний на наследство. Хотя мы могли бы его разделить и начать собственные бизнес-проекты. Но вместо этого я получил лишь роль мальчика на побегушках и ни грамма благодарности в будущем.

— Далеко не факт, что с половиной наследства, ты бы смог создать что-нибудь столь же внушительное, как «Оптима-фарм», — пожал я плечами и тут же зашипел от боли в простреленной руке.

— А вот я считаю иначе, Пётр, — горделиво вздёрнул подбородок Радецкий. — Мне кажется, что с моими коммуникативными навыками я мог бы добиться даже большего. С другой же стороны, не факт, что и Рома, обладая только половиной капитала, добился бы таких успехов.

— И ради своих тухлых амбиций ты собирался убить собственную племянницу? — скорчил я брезгливую мину.

— Не стану оправдываться, скажу лишь, что очень долго не мог решиться на этот шаг.

— Ой, ну обосраться. И что, памятник теперь себе за это хочешь? — сплюнул я.

— А мне-то показалось, Пётр, что между нами установилось взаимопонимание, — осуждающе покачал головой Радецкий.

— Когда кажется, креститься надо. Если хочешь знать, «дядя Валя», я тебя презираю всей душой. Тебе место у кормушки и статус в глазах таких же заносчивых ублюдков дороже чужой жизни. Хотя нет, даже не чужой… родной жизни. Ты, рассказывая мне о своих «страданиях», разъезжаешь на тачке стоимостью выше квартир, в которых живут обычные люди. Но тебе, жадной скотине, этого мало. Ты имеешь то, о чём девяносто процентов населения планеты только мечтает. Но продолжаешь ныть, что недостаточно влиятелен. Ты даже убивать готов ради своего раздутого эго. Так что никакого взаимопонимания между нами нет, не было и быть не может. Ты хуже раковой опухоли, которая всё никак не нажрётся. Зато мне теперь ясно, как демоны нашли подход к тебе. Они всегда выбирают таких ничтожеств. Ты мне омерзителен.

Валентин Борисович выслушал мой спич с каменным лицом, ни разу даже не моргнув.

— Закончил? — сухо осведомился он. — А теперь я скажу. Мне плевать, что ты думаешь обо мне. У каждого своя правда. Я возвращаю то, что считаю своим по праву. И ради восстановления справедливости я готов пойти на многое.

Радецкий поднялся и принялся неспешно расхаживать передо мной.

— Ты судишь, не имея представления о том, куда ввязался. В этой партии ты не видишь даже ближайших пешек, которые стоят у тебя за спиной, не говоря уже обо всем игровом поле. Его масштабы лежат далеко за пределами твоего понимания. Это нас и отличает. Ты не осознаёшь, что существуют силы, победить которые невозможно. Их нельзя запугать, посадить в тюрьму или уничтожить. Можно сколько угодно биться головой об стену, называя это твёрдыми принципами и убеждениями. Но результат от этого не изменится.

Валентин остановился напротив, и я не видел выражения его лица. Но то, какие интонации проскальзывали в его голосе подсказывало, что моя речь ему попала прямиком в воспалённый нерв.

— Разумный человек не станет бросать вызов буре. Вместо этого он будет искать способ, чтобы наполнить ветром собственные паруса, — патетично изрёк он.

— В шторм никто под парусом не ходит, кретин, — не упустил я случая уколоть собеседника. — Именно поэтому ты, оправдывая своё паскудство такими пафосными аналогиями для умственно отсталых, скоро столкнёшься с тем, что мачта сложится, а твоё корыто пойдёт ко дну.

— Не надо грубить мне Пётр… я начинаю из-за этого злиться, — глухо пророкотал Радецкий.

— Ох, сука, напугал! Ну так пристрели меня, — рассмеялся я.

— Нет, Бугров, ты не угадал…

Валентин Борисович согнулся в поясе, уперев ладони в колени и приблизился к моему лицу.

— Пуля в затылок — это слишком просто. И как показала практика — неэффективно. Сначала мои мальчики проверят границы твоей живучести. Сможешь ли ты вернуться с того света, если тебя распилить пополам? А если растворить в кислоте? Сжечь? А что, если обескровить твоё тело и пустить по венам бальзамирующий состав? Я могу придумать множество увлекательных способов. И уж прислушайся к моему доброму совету, Пётр, лучше бы тебе сдохнуть. И я говорю это не потому, что ненавижу тебя. Так действительно будет разумней. В противном случае тобой может заинтересоваться он.

— О ком это ты? — насторожился я.

Взгляд мой сделался настолько цепким и пронзительным, что Радецкий невольно вильнул глазами вниз, не выдержав его.

— Радуйся, что не знаешь. Лучше молись, чтобы никогда о нём не слышать и уж тем более не встречаться, — усмехнулся Валентин Борисович и разогнулся. — Ладно, извини, но мне пора. Рад был побеседовать…

— Никуда ты не уйдёшь, гнида, — осклабился я.

— Что, прости? — округлил глаза дядя Инессы. — Ты, кажется, не совсем понимаешь, Бугров…

— Нет, Радецкий, это ты ни хрена не понимаешь, — резко перебил я его. — Для тебя это всё игра. Всего лишь способ заработать и отхватить кусок пожирнее. А для меня — война. И именно поэтому я буду уничтожать каждую тварь, до которой дотянусь. Если ты что-то знаешь о высшем демоне, тянущем сюда выродков Бездны, то ты мне всё выложишь. Я клянусь тебе. Так и будет…

Похоже, я был достаточно убедителен, поскольку Валентин Борисович поспешно отступил на шаг, затерявшись за пределами светового пятна.

— Глаз с него не спускайте, — нервно приказал он своим шестёркам. — А лучше найдите способ прикончить, да побыстрее!

— Сделаем прямо сейчас, босс! — браво отрапортовали откуда-то из темноты.

Шаги Радецкого стали удаляться. Похоже, он решил слинять.

— Хрен вы угадали, упыри сраные… — прохрипел я и зажмурился так, что аж глаза в мозг вдавило.

Мой внутренний взор устремился вглубь недр души, где Князь Раздора выжидал, прикинувшись чёрной язвой.

«Что ты творишь, смертный?!!» — возопил Валаккар, когда я захватил его в тиски своей воли и принялся давить, будто выжимал тряпку над ведром. — «Остановись! Прекрати! Ты не ведаешь последствий, глупец!!!»

«Заткнись, демон», — мысленно процедил я. — «Если не хочешь делиться своей проклятой силой, значит я её заберу сам…»

И тогда я встряхнул Князя Раздора, будто старую ветошь. Примерно тот же самый приём я провернул в Центральном бюро судмедэкспертизы, когда мы зачищали его с парнями от кадавров. И это снова сработало.

Настоящее цунами первозданного мрака захлестнуло меня и погребло своей неподъёмной толщей…

Валентин Борисович собрался покинуть тёмный цоколь, где держали Бугрова. Признаться честно, этот человек действовал ему на нервы. Даже будучи связанным и искалеченным он внушал подсознательную опаску, а то и неподдельный страх.

Его взгляд, вызывающая манера поведения, оскорбительная прямота, презрение к боли и смерти… Радецкий никак не мог прочитать Петра или предугадать, о чём он думает. Здесь оказался бессилен в том числе и многолетний опыт ведения переговоров с самыми разными людьми.

Даже зная о том, какие сущности отыскали дорогу в этот мир, Валентин с трудом мог поверить в происходящее. Неужели среди потусторонних Гостей есть настолько могущественные создания, что их даже убить не получается привычными методами? Почему же об этом умалчивали и сами представители высшего вида?

Как-то всё странно…

Впрочем, может Пётр никакой и не бессмертный? Просто нужно чуть больше постараться, чтобы его устранить. Скоро станет ясно…

Радецкий уже сделал шаг за порог, как вдруг позади него раздался какой-то странный звук. Мужчина вздрогнул, резко обернулся и увидел, что Бугров трясётся, запрокинув голову. Глаза его закатились, на лбу и шее взбухли канаты вен, которые стремительно наливались чернотой…

— Что это ещё за ху… — ошарашено выдохнул кто-то из подчинённых Валентина Борисовича, но договорить не успел.

Лампа над пленником вдруг взорвалась, но с таким грохотом, будто рванула ручная граната. Все присутствующие испуганно дёрнулись, и помещение погрузилось во мрак.

Радецкий уже набрал в грудь воздуха, чтобы приказать своим людям стрелять на поражение. Но слова так и застряли у него в горле, потому что в темноте зажглась пара кроваво-красных глаз. Они смотрели на собравшихся с такой злобой и ненавистью, что этот взор жёг хуже раскалённого добела железа.

Валентину Борисовичу сразу же почудилось, словно он тонет в этих багряных омутах. Теряет самообладание и задыхается. Сейчас мужчина не мог даже заставить себя отвести взгляд от этих подвешенных во тьме огоньков. А судя по тому, что подчинённые точно так же замерли, будто кролики перед удавом, они ощущали то же самое…

— Жалкие черви, ваши ничтожные душонки даже не в состоянии вообразить границы моего гнева, — пророкотал сам мрак. — Ваш смрадный страх меня раздражает. Я хочу, чтобы вы ползли и пресмыкались. Я заставлю вас вымаливать пощаду собственной кровью…

Едва только сила Валаккара закрутила меня в своём водовороте, как мир вокруг преобразился. Я перестал чувствовать собственное тело. Оно точно где-то растворилось, оставив меня дрейфовать в глухом ледяном вакууме. Исчезла боль, ушла злость.

Кажется, я болтался где-то в небытии, но всё же не проваливался в Преисподнюю. Мне казалось, что рядом кто-то есть. Я чувствовал посторонних. Почти слышал голос… или голоса? Чёрт, да я действительно что-то слышу! Обрывки каких-то реплик, причём женских. Это явно не мои похитители беседуют. Может, меня уже нашла Инесса Романовна?

«Срочно…»

«… очнулся?»

«Не может быть…»

«Он приходит в себя! Скорее!»

Я вынырнул из глубокого беспамятства так, словно меня вышибли из него пинком. Распахнул веки и увидел нависающие над собой лица медсестёр, увенчанные накрахмаленными белыми колпаками. Они наблюдали за мной круглыми от изумления глазами, недоверчиво перешёптываясь.

Это что, больничная палата? Значит, меня действительно уже нашли. Интересно, как долго я был в отключке? И что Валаккар сделал с Радецким? Жив ли ещё этот подонок?

— Максим Александрович, вы пришли в себя! — с каким-то благоговейным трепетом проговорила ближайшая дамочка в больничной униформе.

— Ага… похоже на то, — сипло отозвался и удивился, насколько слабым и чужим кажется мне собственный голос.

Чуть запоздало до меня дошло. Подождите-ка… ПОДОЖДИТЕ! Какой ещё Максим Александрович⁈ Откуда они знают моё настоящее имя⁈

Я попытался встать, но не сумел оторвать себя от подушки. Тело как будто весило целую тонну. Попробовал опереться на руки, но не смог ими даже пошевелить. Что за херня тут происходит⁈

— Ой-ёй-ёй, Максим Александрович, вы чего! Успокойтесь, пожалуйста! — закудахтали медсёстры, заметив мои потуги. — Вам нельзя так напрягаться! Нужно пройти постепенный и плавный курс реабилитации!

— Какой, нахрен, реабилитации⁈ — тихо просипел я, беспомощно вошкаясь на больничных простынях. Однако всё, что мне удалось — это повернуть голову вбок да пошевелить пальцами.

— Я за дежурным! — известила одна из сотрудниц, после чего убежала.

Остальные же бросились меня увещевать:

— Максим Александрович, всё хорошо, не волнуйтесь, пожалуйста!

— Не делайте резких движений! Ваши связки сейчас тоненькие, как бумага! Вы можете их повредить!

— Да-да, и для суставов долгая неподвижность не прошла бесследно…

— … а если давление подскочит? А вдруг инсульт? После того, что вы перенесли, вам нужно очень трепетно и бережно к своему здоровью относиться!

— Сердце в первую очередь требуется к нагрузке приучать! Вы же столько пролежали… это не шутки!

Запыхавшись, но так и не приподняв над постелью даже рук, я обессиленно обмяк. Да что там руки — мои голосовые связки едва выдерживали напор проходящего через них воздуха, и могли издавать лишь тихий прерывистый шёпот.

— Что происходит? — слабо произнёс я.

— Вы совсем ничего не помните, да? — сочувственно присела рядом с кроватью молоденькая медсестра. — Оно, наверное, и неудивительно. Всё-таки больше трёх лет в коме провели…

— Девочка, какая кома… я себе мозги вышиб пятидесятым калибром. После такого только фарш со стенок соскребают, — прошелестел я.

— Кхм… ну вы, Максим Александрович, скажете тоже… Впрочем, справедливости ради, нейрохирурги очень долго собирали вас. Почти тридцать операций за один лишь первый год…

Я успел только скептически поморщиться, как вдруг откуда-то сбоку раздался командный окрик:

— Все отошли от пациента!

Медсёстры отпрянули, а чуть позже в поле моего зрения возник молодой человек возраста, приблизительно, Петра Бугрова. Ну, может, лет на пять старше. Врач, судя по всему.

— Невероятно… — выдохнул он, поправляя на переносице круглые очки. — Вы слышите мой голос, Максим Александрович? Кивните, если понимаете меня.

— А просто ответить нельзя, что ли? — недовольно прохрипел я.

— Поразительно! Когнитивные функции сохранены, речевой центр не повреждён, и даже логическое мышление не нарушено! — восхитился врач, пристально всматриваясь мне в глаза.

— А последнее вы по каким признакам установили?

— Ох, Максим Александрович, одна ваша лёгкая язвительность — это уже огромный массив диагностических данных! Но не будем отвлекаться! Так, девочки, мне инструменты нужны! Несите всё сюда!

Когда палата опустела, доктор наклонился ближе и серьёзно поинтересовался:

— Вы сможете описать своё самочувствие?

— Было бы чего описывать… я же ни хрена не могу! Даже руки поднять, — процедил я.

— После того, что вы пережили, это совершенно нормально. Три года комы, знаете ли, бесследно не проходят. Вы сейчас всё равно что младенец. Вам предстоит заново учиться ходить, жевать и даже держать голову. Без шуток…

Заметив, как я пренебрежительно скривил губы и фыркнул, врач осёкся.

— Что такое, Максим Александрович? Вас что-то огорчило? Смею заверить, для вашего состояния динамика чудовищно положительная, а перспективы иначе как прекрасными не назвать! Если честно, мы и не надеялись, что вы когда-нибудь…

— Для галлюцинации ты слишком много болтаешь, — перебил я медика.

Почему-то моя реплика заставила доктора тревожно нахмуриться.

— Всё в порядке, не переживайте. Ваше нынешнее состояние совершенно нормально, — проговорил он и положил ладонь мне на предплечье. — Чувствуете мою руку? Галлюцинации не умеют быть осязаемыми. Вы здесь. Вы с нами. Вокруг — реальность, пускай и не совсем привычная для вас. Но это быстро пройдёт. Постепенно рецепторы перестанут бунтовать, адаптируются к активному состоянию и ощущение неправильности происходящего исчезнет. Ваш мозг сейчас перегружен и дезориентирован. Постреанимационный психоз может подкидывать вам различные сюрпризы. Поэтому если почувствуете что-то странное или необычное, сразу говорите мне.

— Странное и необычное здесь только то, что я могу с кем-то болтать после того, как пустил себе в висок пулю пятидесятого калибра, — попытался повысить я голос, но выдавил из себя всё такой же слабый шелест.

— Вы даже это помните⁈ Фантастика… просто фантастика… Вам удалось избежать ретроградной амнезии… Обычно пациенты после затяжной комы лица родных не узнают, да и своё имя с трудом называют. А вы… какой уникальный случай… Алимов будет в восторге, когда ему сообщат…

Врач прервал свой монолог, который был скорее потоком мыслей вслух, нежели обращением ко мне, поскольку вернулись медсёстры и принесли кучу всевозможных приспособлений. Беседа как-то сама собой угасла и плавно перетекла в подробнейший техосмотр исхудавшей развалюхи, в которой оказалось заперто моё сознание.

Язык не поворачивался назвать это телом.

Ну а как иначе? Надо мной проводили всевозможные бесцеремонные манипуляции, а я даже отбиться не мог! Любая древнеегипетская мумия и то не в пример резвее меня сейчас будет…

Мои ослабевшие конечности крутили и приподнимали, разминали задеревеневшие суставы, кололи иглами в ступни, светили фонариком в глаза, слушали стетоскопом, цепляли какие-то датчики, надевали манжеты. А мне оставалось всё это безропотно терпеть. Только ворчать и мог.

— Феноменально! — изумился доктор. — Глубокие рефлексы и проводимость спинного мозга не нарушены! Периферическая нервная система работает как часы! Кроме того, вы соображаете быстрее, чем большинство из нас в понедельник по утрам! Ваша личность целиком сохранилась! Я… я такого ещё никогда не встречал в своей карьере…

— Вот именно! — проскрипел я. — И что это, если не бред? Валаккар, сучара подлая, заканчивай мне мозги пудрить! Твои гнилые фокусы со мной не прокатят!

Я попробовал обратить взор внутрь своей души. Туда, где обычно сидел высший демон. Но наткнулся лишь на зияющую пустоту. Как бы я не рыскал, а Князя Раздора нигде не было. Он… он… исчез? Что за ерунда… куда он мог подеваться?

— Ах, во-о-от оно как… Вы считаете, что всё это… — врач обвёл палату широким жестом, — является плодом демонического наваждения? Иллюзией и мороком, иначе говоря?

— У меня есть все основания так полагать. Хотя зачем я объясняю это галлюцинации?

— Девочки, возвращайтесь на пост. Вам там есть, чем заняться, — строго приказал мужчина в очках, переключившись на мнущихся рядом медсестёр.

Все они гуськом потянулись к выходу. Кроме одной — той молодой девицы, с которой я успел перекинуться парой фраз. Она шокировала меня тем, что вдруг метнулась к моей постели, схватила мою исхудавшую до состояния палочки от мороженого руку, поднесла к своему лицу и… поцеловала.

— Максим Александрович, я хотела сказать вам спасибо за то, что вы сделали для нас! Для всего мира! — с жаром затараторила она, прижимая к бархатистой щеке тыльную сторону моей ладони. — Вы настоящий герой! Никто не верил, что этот кошмар закончится, но вы… вы подарили нам будущее! Моя дочка сможет жить в мире, где не осталось страха! Я буду благодарить вас до самой смерти! Никогда не забуду вашего подвига! Вы… вы подарили всем нам ощущение безопасности… Не пожалели собственной жизни, лишь бы только у нас… ох, простите…

Под конец своей пламенной речи девушка пустила слезу, смутилась и закрыла лицо рукавом. А там уже и врач опомнился:

— Алевтина, это что ещё за новости⁈ — зашипел он на неё. — Брысь из палаты, пока я Алимова сюда не вызвал! И хватит Максима Александровича дёргать! Ему сейчас любое прикосновение хуже пытки!

Медсестра виновато на меня глянула раскрасневшимися глазами, смешно шмыгнула носом и улыбнулась. А затем исчезла из поля зрения так быстро, что мне показалось, будто её телепортировало.

— Кхм… вы уж извините за это, — поправил очки доктор, явно испытывая неловкость. — В оправдание девочек могу сказать, что ваша личность без преувеличения стала объектом культа. Для миллионов людей вы настоящая легенда. О вашем дне рождения теперь по радио и телевидению объявляют. А уж какие гуляния начинаются на День Избавления! Чтоб вы знали, Максим Александрович, у нас в больнице отдельным указом главврача запретили приём подарков и передач от посетителей, не являющихся родственниками пациентов. Благодаря вам, ага. Потому что вся территория больницы стремительно начала превращаться в филиал склада. Впрочем, нечему тут удивляться. Я, конечно, могу и ошибиться, но вроде как в некоторых конфессиях вас даже причислили к лику святых…

— Пф… вот теперь я точно уверен, что всё это херня постная, — тихо рассмеялся я. — Тупее галлюцинации придумать сложно. Нашли, твою мать, святого…

— Я понимаю ваше смятение, Максим Александрович. Вы последние три года провели в коме, а мир продолжал жить. Возможно, вы ещё не в полной мере осознаёте, какое значение ваш подвиг имеет для человечества. Он ведь действительно изменил историю. Но давайте пока не будем затрагивать такие глобальные вопросы. Хотите, я коротко поведаю о том, что с вами произошло, — с плохо скрытой хитринкой предложил врач. — Как знать, вдруг мне удастся вас переубедить?

— Ничего не собираюсь слушать, — категорично отрезал я.

— М-м-да, задачка. Ну, значит, мне остаётся только поразмышлять вслух, — наигранно развёл руками доктор. — Вы, если не хотите, то не слушайте. Уши заткните, например.

— Я же пошевелиться не мо… а-ах ты, кукла говорящая, вот чё задумал… — недобро прищурился я.

— Я даже не оскорблюсь, потому что на великих людей обижаться не принято, — улыбнулся врач. — А вы, без сомнения, величайший из современников, чьё имя столетиями будет красоваться на табличках улиц и проспектов.

— Кончай мне в уши ссать, я не в жизнь не поверю в этот дешёвый спектакль… После «пятидесятки» в башку никто не выживает, даже носители демонических сущностей.

— По общему правилу, конечно, так оно и есть. Но бывает череда совпадений, которая делает невозможное возможным. Вот чем вы возразите, если я скажу, что пуля, пущенная в висок, прошла через так называемые «немые зоны» мозга, практически не задев участки, отвечающие за жизнеобеспечение? Миллиметровое отклонение в любую сторону, и мы с вами уже бы не беседовали…

— Херня полнейшая! — возмущённо дёрнул я головой. — Ты экспансивный патрон «пятидесятку» в руках держал? Знаешь, сколько в нём пороха? Он и без всякой пули полбашки снесёт. А лепестки всё содержимое черепной коробки взболтают покруче миксера!

— Знаете, Максим Александрович, ваша ситуация — действительно стечение множества счастливых случайностей, — деловито поправил очки на носу врач. — И если это нельзя назвать чудом и свидетельством существования бога, то я уж и не знаю тогда, а что можно? Тем не менее на каждый из ваших аргументов у меня есть вполне земное объяснение. Пороховые газы действительно сильно травмировали вас. Вот, поглядите…

Медик охлопал карманы белого халата, извлёк маленькое зеркальце и повернул его так, чтобы я мог себя видеть. Из отражения на меня посмотрело чужое лицо, которое лишь отдалённо походило на Максима Морозова. Фактически, это был просто череп, обтянутый серо-жёлтой кожей. Тонкой, как пергамент. Глянцевой, блестящей, чрезмерно натянутой и лишённой пор. Правая сторона головы оказалась сплошь покрыта паутиной тончайших шрамиков.

— Над восстановлением вашего облика трудились лучшие пластические хирурги, специалисты с мировым именем! Звёздная сборная, состоящая из элиты международной медицины! — гордо объявил врач, будто сам входил в их число. — А уж за тот срок, что вы провели в коме, следы оперативного вмешательства десять раз успели затянуться.

— Всё равно бред. И внезапно оказавшееся под рукой зеркальце этот вывод лишь подтверждает, — упрямо отозвался я. — Валаккар, врачом надо было женщину делать. Тогда хоть какая-то правдоподобность появилась бы.

— Вообще-то, зеркальце для нейрофизиолога — обычный рабочий инструмент, пусть и несколько старомодный, — невозмутимо пояснил доктор. — Во-первых, с его помощью я иногда проверяю наличие и автономность дыхания. А во-вторых, по тому, как пациент наблюдает за своим отражением, оцениваю симметричность и осознанность его взгляда. Есть ещё пара хитростей, но вам вряд ли будет интересно слушать о них. Как видите, никакого заговора.

— Даже если так, это не объясняет, почему мою башку не разнесло…

— Ну тут мне есть что вам сказать. При попадании пули ей попросту запечатало экспансивную полость фрагментом височной кости. Лепестки не раскрылись и, как я уже ранее упомянул, пуля прошла сквозь немые зоны мозга аналогично простой оболочечной. Плотности среды, я имею в виду ваш мозг, не хватило для создания нужного давления. Инородный предмет пробил идеальный тоннель. Прошёл, как игла через картон. Просто раз! И всё. А часть сосудов оказалась при этом словно бы запаяна. Тут, правда, нет общего мнения среди специалистов, почему так вышло. Одни считают, что пороховые газы, следовавшие за пулей, произвели своеобразную коагуляцию, фактически предотвратив фатальную кровопотерю. Другие, что поспособствовал спазм сосудов вследствие тяжелейшей травмы. Правда, как это водится, скорее всего, где-то посередине.

— Если бы ты был чуточку умнее, демон, то знал, что убивает не столько пуля, сколько гидродинамический удар, расходящийся от неё по тканям, — криво ухмыльнулся я с видом победителя. — Мои мозги должны быть всмятку!

— Ну Максим Александрович… по мне, может, и не скажешь, но я тоже в своё время успел послужить с оружием в руках, — скромно потупил взор доктор. — Сколько раз вам довелось выстрелить из своего пистолета до того как… ну… вы поняли.

Я недовольно запыхтел, не собираясь отвечать на этот вопрос.

— Много, да? — понимающе улыбнулся нейрофизиолог. — Пятидесятый — это очень крупный калибр. Он сильно разогревает металл. От высокой температуры ствол расширяется, да и нарезы забиваются нагаром вперемешку с частичками свинца. Из-за этих факторов пуля перестаёт плотно прилегать к стенкам ствола, и пороховые газы прорываются вперёд неё, отчего та катастрофически теряет в скорости. Вот нечто подобное произошло и в вашем случае, Максим Александрович. Видите, ряд незначительных и маловероятных факторов сошлись в том мгновении, когда вы нажали на курок, и породили чудо. Любое даже самое мельчайшее отклонение хоть в одном из них означало бы для вас смерть. Но вы всё ещё с нами. Всего три года потребовалось вашему мозгу, чтобы выстроить нейронные связи в обход пострадавших областей. Признаться, меня даже пугает, сколь качественно он это сделал…

— И кое-чего ты всё же не учёл, демон, — улыбнулся я с видом гроссмейстера, который ставил шах и мат. — Если я не умер, то и ты всё ещё должен оставаться в моём теле!

— Эм… Максим Александрович, не знаю, обрадую я вас или огорчу, но вы всё-таки перенесли клиническую смерть. Даже две. Первую ещё по дороге в реанимацию, а вторую уже на операционном столе.

Я вдохнул настолько глубоко, насколько вообще умело это ослабевшее тело, и прикрыл веки. Нет, три года в шкуре Петра Бугрова не могли мне почудиться. Слишком уж они были реалистичны и правдоподобны. С другой стороны, то, что сейчас меня окружает, тоже выглядит необычайно натурально. И как же мне понять, где правда, а где ложь?

— Кха… вижу, что наша долгая беседа вымотала вас, Максим Александрович, — по-своему воспринял моё молчание доктор. — Прошу за это прощения. Как специалист, я обязан в первую очередь думать о вашем состоянии здоровья, а не утомлять такими длительными разговорами. В качестве извинения я предлагаю вам решить, когда и как мы сообщим о вашем пробуждении Алисе Георгиевне. Хотите, я попробую убедить заведующего отделением, чтобы он разрешил вам самостоятельно ей позвонить?

— Ч… что? — сипло переспросил я. — Позвонить моей… жене?

— Ну разумеется, — спокойно подтвердил врач. — Вы же не собираетесь оставлять её в неведении? Впрочем, если вам хочется для начала пройти хотя бы первичную реабилитацию, мы могли бы сохранить информацию в тайне. Тут уже всё будет зависеть от вашего слова.

Я почувствовал, как сердце забилось чаще. Если вокруг меня обман, то очень манящий и изысканно жестокий. Такая ловушка, в которую отчаянно хочется шагнуть самому…

Дядя Инессы так и стоял, потеряв дар речи. Благодаря Гостю, некоторое время назад поселившемуся в его сознании, мрак не являлся препятствием для зрения. Однако сияющие в темноте глаза Бугрова были единственным, за что цеплялся взгляд. Они словно бы приковывали к себе внимание и затягивая в себя само пространство.

А потом вдруг Валентин Борисович ощутил, как на его плечи опускается тяжесть, которую невозможно удержать. Хрипло охнув, он рухнул на пол и распластался на нём, как придавленный тапкой таракан. Нечто незримое прижало его голову, впечатав лбом в пыльный бетон. А рядом, издав похожие звуки, упали и его подчинённые.

Радецкий попробовал воззвать к Гостю. Кажется, настало время скрытой в нём силе явить себя. Вот только с ходу достучаться до сущности не получилось. Она никак не отреагировала. Лишь спустя несколько секунд мужчине удалось различить какое-то невнятное бормотание, звучащее в глубинах разума.

В первые мгновения Валентин Борисович не понял, что слышит. Слова на незнакомом языке не сказали ему ровным счётом ничего. Но потом пугающее осознание снизошло на Радецкого. Тот, кого он воспринимал высшим созданием, о чём-то унизительно молил. Человек не мог постичь смысла этого лепета, но интонации считывал без всякого труда. А Бугров, кажется, не только слышал эти речи, но ещё и понимал…

— Ваши оправдания столь же жалки, как и вы сами! Вы не пробудили во мне ни капли снисхождения! — пророкотал он.

Валентину хотелось закричать: «Да что всё это значит⁈ Какого дьявола происходит⁈» Но голос не слушался. Спазм сковал грудь, начисто лишив не только возможности говорить, но и дышать.

А потом стало ещё хуже…

Откуда-то справа на лицо Валентину брызнуло чем-то горячим. Раздался хруст, а за ним истошный почти животный вопль.

— Замолчи, отребье, или познаешь настоящую боль, — жестко приказал Бугров.

Боец изо всех сил сцепил челюсти, но тоненький скулёж всё равно прорывался из горла.

Радецкий, не имея возможности повернуть голову, до боли скосил глаза. Его подчинённый по-прежнему лежал, уткнувшись физиономией в пол, а на плече у него виднелась жуткая рана. Кусок плоти попросту исчез, словно бы его высверлило гигантской фрезой, оставив идеально круглое отверстие. Из него-то и хлестала ручьём кровь, то заливая, то обнажая обрубок надвое рассечённого сустава.

Потом хруст послышался слева…

Валентин Борисович стал коситься уже в ту сторону, и увидел, как пальцы другого мужчины на прижатых к бетону ладонях медленно проворачиваются, обращаясь ногтями вниз. Затем они делают ещё один оборот. Кожа бедолаги скручивается в жгут, а после лопается, обнажая округлые головки суставов и белесые веревочки разорванных сухожилий. Наполненный страданием нечеловеческий рёв бьёт по перепонкам…

Что творил Бугров с остальными подручными, Радецкий не видел. Но надрывались они так, что аж захлёбывались. И продолжалось это довольно долго, пока не стих последний крик. А потом наступил черёд и самого Валентина…

Когда неведомая сила вздёрнула мужчину вверх, он едва мог от ужаса дышать. А когда светящиеся глаза Петра приблизились к нему, то он ощутил, как по ногам бежит что-то тёплое, пропитывая штанины дорогих брюк.

— П… п… прошу… у… у… моляю… — жалобно простонал Радецкий. — П-позвольте мне ис… ис… исправить…

— Что ты собрался исправлять, червяк⁈ — громыхнул голос Бугрова, вызывая новый приступ дрожи. — Ты со своими шелудивыми псами довёл до самого паршивого исхода, который можно только вообразить! Ты представления не имеешь, как долго я искал подходящую душу… А теперь из-за вас, бесполезных слизней, она от меня ускользнула…

— Я… я найду вам н-новую… только, пож-жалуйста…

— ТЫ⁈ НАЙДЁШЬ⁈ — грянуло столь оглушительное эхо, что Валентин Борисович от страха тоненько взвизгнул, но не услышал собственного голоса. — Данмар и его алые апостолы… ты даже глупее, чем я думал.

— Ес-сли в-вы изложит-те с-суть з-з-затру… днений, то я… я постараюсь сде… сделать всё, что ок-кажется в м-м-моих с-силах, — проскулил Радецкий.

— Ах, так ты желаешь вкусить тяжесть моих речей? — зловеще усмехнулся Бугров. — Что ж, я могу преподнести тебе столь незначительный дар…

Валентин затаил дыхание, когда тела его истерзанных подчинённых вдруг начали сплетаться в какую-то фигуру. Оглушительный хруст и чавканье звучали до тех пор, пока из их трупов не получилось подобие ужасающего трона, вместо подлокотников у которого торчали окровавленные позвоночные столбы с обрывками кожи, а на их вершинах застыли искаженные мученическими гримасами лица.

Бугров опустился на этот престол из мёртвой плоти с таким царственным достоинством, словно на вершину Олимпа. Он посмотрел на Радецкого столь леденяще презрительно, что мужчина ощутил себя жалкой букашкой, замершей перед лицом вечности.

— Своим скудоумием ты обрушил то, что я трепетно выстраивал больше тысячи лет, — изрёк Бугров, отстранённо погружая пальцы в глазницы подлокотников, словно его это успокаивало. — Десятки миров погибли, поскольку не смогли дать мне то, что я искал. И вот, когда я наконец нашёл это, вмешался ты…

— Я н-не знал, молю, простите меня… — залепетал Валентин Борисович. — Если бы я им-мел х-хоть малейшее предс-с-ставление, то…

— Будь у грязи крылья, она бы взмыла к небесам, — пренебрежительно фыркнул Бугров. — Твои оправдания лишь больше раздражают. Но куда сильнее меня распирает ярость оттого, что я застрял в вашем никчёмном убогом мирке. Вы живёте здесь в праздности и неге. Ничто не заставляет вас становиться сильнее. Вы как гусеницы, которые предпочитают лишь вечно обжираться, а не превращаться в бабочек. Пред вами не стоит по-настоящему суровых испытаний, кои сумели бы закалить ваши хлипкие душонки. Но я не хочу тратить здесь ещё несколько сотен лет в ожидании, что затяжная война выносит для меня подходящее вместилище.

— А… есть ли какой-нибудь дру… другой выход? — осторожно произнёс Радецкий, пытаясь нащупать контакт с этой странной сущностью. В принципе, между ними уже завязался диалог. А это само по себе немалое достижение. Особенно на фоне той участи, которая постигла остальных… — М-может есть способ как-то в-вас вы… вызволить?

— Вызволить меня из этой клоаки? Да, такой способ есть… — степенно кивнул Бугров на жутком мясном троне.

— П-пожалуйста, позвольте оказать вам содействие в этом! — взмолился Валентин Борисович. — Просто скажите, что от меня потребуется! Я сделаю всё!

— Что ж, раз уж ты сам вызвался, то как я смею отказать? — полыхнули огнём Преисподней глаза Бугрова.

Радецкий ещё не понял, где допустил ошибку, а по его телу уже поползли миллионы каких-то тончайших невидимых волосков.

— Ч… что ты… что вы делаете⁈ — возопил он и задёргался, пытаясь сбросить с себя напористое нечто, порождающее сводящий с ума зуд.

— Разве ты не вызвался помогать, червь? — расплылось лицо Бугрова в кошмарной ухмылке. — Чтобы покинуть этот мир, мне понадобится принести в жертву всё, что способно дышать. И ты добровольно вызвался на эту роль…

Когда мириады тончайших волосков вонзились в кожу и принялись там извиваться, отделяя её от мышц, Валентин Борисович распахнул рот в беззвучном вопле. Боль оказалась настолько неописуемой и парализующей, что не вышло даже закричать. Его надсадный животный вой вырвался из глотки несколькими мгновениями позже. Однако он ничуть не смог облегчить этой всепоглощающей агонии…

Дни в больничной палате текли размеренно и однообразно. Я всячески пытался отыскать хоть какое-нибудь несоответствие в окружавшей меня иллюзии, чтобы точно убедиться, что это наваждение. Но хрен там… Всё было слеплено поразительно достоверно и логично.

Я не находил ни единой неувязки или шероховатости, за которую мог бы ухватиться и распутать этот клубок галлюцинаций. Если, конечно, не брать в расчёт тот факт, что меня чествовали, как спасителя, мать его, человечества.

Медперсонал больницы носился со мной, как с хрустальной вазой и сдувал с меня пылинки. Они с поистине ангельским терпением сносили любые мои художества. Недовольство, возмущения, провокации и даже маленький дебош с битьём посуды. Ну как дебош… сложно вообще буянить, когда с постели встать не можешь. Но я очень старался. Правда.

И вот, казалось бы, та самая нестыковка, которую я искал. Все эти мимикрирующие под реальность декорации вели себя в строгом соответствии с моими ожиданиями. Брошенная на пол кружка разбивалась, горячая тарелка обжигала, вода была мокрой, под сколупнутым слоем краски обнаруживался серый бетон стены и так далее. Иными словами, всякое моё действие приводило ровно к тому результату, который мой жизненный опыт предсказывал и предвидел.

И только люди реагировали не так, как я рассчитывал. Казалось бы, отчего создатель этого обмана не заставит симулякров огрызаться, срываться и злиться на меня? Своими выкрутасами я вполне этого заслуживал. Но любые мои выходки неизменно вызывали лишь добрые всепрощающие улыбки. Как будто родственники наблюдали за ненаглядным избалованным ребёнком, которому сходила с рук любая шалость.

Осознав, что подобным образом не продвинусь далеко, я решил сосредоточить усилия на другом аспекте — на собственном теле. Чтобы привести в приличное состояние скрипучую развалюху, чьими глазами я смотрел на мир, придётся сильно попотеть. И именно этим я занимался всё свободное время. А уж его-то у меня было необычайно много.

Помимо бесполезных занятий по реабилитации, на которых меня всего на полчаса приподнимали вместе со спинкой кровати, приучая к весу тела, я втайне от медперсонала всячески пытался вернуть кондиции и остальным мышцам. Сжимал и разжимал пальцы, с пыхтением поднимал над постелью ноги, сгибал колени, отрывал голову от подушки.

Если морок опирается на мои ожидания, то я сыграю по этим правилам. А когда научусь ходить, чтобы покинуть опостылевшую больничную палату, то наверняка найду те самые швы в реальности, которые и докажут, что всё вокруг меня ненастоящее.

Но до того момента придётся немного потерпеть…

— Максим Александрович, вы опять за старое⁈ — разнесся по палате возмущённый возглас. — Снова себя мучаете⁈ Вам же сказал доктор, приучаться к нагрузке по-сте-пен-но! Не более получаса в день! А вы что затеяли? А если сердце не выдержит, а? Об этом вы подумали⁈

— Да я просто лежу, — проворчал я, покосившись на некстати вбежавшую медсестру.

— Ага, а что ж тогда у вас лоб весь в испарине и пульс почти сто пятьдесят? — упёрла она руки в бока.

— Изо всех сил лежу, — невозмутимо парировал я.

— Ох, Максим Александрович, такого непослушного пациента наше отделение ещё не принимало, — покачала головой девушка. — Нас точно всех уволят из-за вас.

Мне хотелось отпустить какой-нибудь комментарий про то, что галлюцинациям вообще об этом беспокоиться не следует, но не стал. А смысл?

Медсестра намотала на ладонь небольшое полотенце и почти нежно промокнула мой чуть вспотевший лоб.

— К вам из комиссариата высокопоставленный посетитель приехал, — поделилась она. — Скоро поднимется вместе с психиатром сюда. Вы уж хотя бы при них ничего такого не делайте, ладно?

Я протяжно вздохнул и закатил глаза, что, естественно, не укрылось от внимания собеседницы. Она неодобрительно покачала головой, но больше ничего говорить не стала.

Тщательно, но всё же подчёркнуто бережно обтерев меня, она буквально в последний момент успела выскочить из палаты. А сразу после этого на пороге показалась троица визитёров. Двое в белых халатах — психиатр, который со мной то и дело болтал о том, почему мне всё здесь кажется бредом, и заведующий отделением нейрофизиологии Алимов. С ним я тоже успел побеседовать, но всего лишь пару раз. Поэтому имени с отчеством пока не запомнил.

Третьим же оказался возрастной, но всё ещё достаточно крепкий мужик, отрастивший себе на щеках старомодные бакенбарды. Выправкой он неуловимо напоминал мне генерал-лейтенанта Щукина. Китель застёгнут на все пуговицы, высокий воротник с вышитыми дубовыми ветвями упирается в подбородок, с правой стороны груди три ряда ведомственных наград, включая боевые, которые вручают за участие в ликвидационных мероприятиях. У меня самого таких было столько, что вешать некуда…

— Здравия желаю, Максим Александрович! Дивизионный комиссар Штаба объединённых сил особого назначения! — представился он, вытягиваясь перед моей кроватью в крест. — Зовут меня Трофим Евсеевич Самсонов. Я уполномочен выразить вам глубочайшую благодарность и засвидетельствовать уважение от лица командования округа и всего личного состава. С возвращением в строй, товарищ старший ликвидатор!

— Вольно, комиссар, — слабо отмахнулся я.

Офицер от моей наглости несколько опешил. Он замер с приоткрытым ртом и явно размышлял, как указать зарвавшемуся бойцу его место. Однако в присутствии врачей закатывать сцену не стал.

Так-так, уже интересней. Это гораздо ближе к нормальной человеческой реакции…

— Максим Александрович, мне доложили, что после выхода из коматозного состояния вы страдаете от определённого рода ментальных проблем, — предпочёл Самсонов сделать вид, будто ничего не было. — Вам кажется, что ваше сознание заперто в некоем иллюзорном измерении. Я верно уловил суть?

— Ну есть такие подозрения, — не стал я отнекиваться.

— И на чём они основываются?

— Э-э-э, уважаемый Трофим Евсеевич, как лечащий врач Максима Александровича, я бы не рекомендовал на него так давить, — влез психиатр.

— Да всё нормально, мне не сложно ответить, — ухмыльнулся я, блуждая отстранённым взглядом по лицам визитёров. — Скажите, комиссар, вы из комитетских?

— Нет, но начинал службу в батальоне зачистки.

— Ну тоже не штабной белоручка. Значит вам не составит труда вообразить, что происходит с черепушкой, когда в неё попадает экспансивная «пятидесятка», — выдал я, пожалуй, в сотый раз свой аргумент. — После такого никто в кровати не очухивался.

— Полностью с вами согласен, Максим Александрович, — ухмыльнулся офицер, — и потому можете представить, как мы удивились, когда разобрали завалы в катакомбах и обнаружили там вас. Дышащим вопреки всему.

— Нет, не могу, — слабо пожал я плечами.

— Вот то-то и оно, — назидательно поднял палец собеседник. — Для тех, кто вызволял вас в тот день из-под земли, ваше пробуждение видится не меньшим чудом.

— Ладно, допустим, — легкомысленно кивнул я. — Вы-то для чего пожаловали?

— Кха… Максим Александрович, вы, вероятно, не совсем осознаёте, персоной какого масштаба стали после победы над Валаккаром. Чтоб было понятней, меня к вам направили лично Генеральный комиссар и Верховный канцлер.

— Им-то до меня какое дело? — со скучающим видом отозвался я.

Самсонов снова нахмурился. Сделать мне офицер ничего не мог, но он, по крайней мере, хотя бы не скрывал, что моё поведение его злит.

— Им есть дело до всего, что поможет удержать страну от распада, — жёстко ответил мне комиссар.

Мои брови красноречиво полезли вверх, и собеседник понял моё удивление без всяких слов.

— Более полутора веков весь наш мир был огромным военным лагерем, — пустился в пояснения офицер. — И потому по всей планете сейчас полным ходом идёт кризис демобилизации. Страшная война кончилась, и теперь только нашей стране предстоит куда-то пристроить одиннадцать миллионов солдат, надобности в которых больше нет. У нас застопорились гигантские промышленные мощности, производившие вооружение. Оборонные программы закрываются, армия и смежные силовые ведомства сокращаются. Мне надо объяснять, какими волнениями это чревато в обществе?

— Нет. Однако я всё равно не понимаю, что от меня нужно, — предельно честно ответил я.

Впервые мне приоткрыли завесу, за которой обнаружилась не воплощённая сказка и всеобщий праздник, а неприятная изнанка победы. И, признаться, именно этот штрих придал галлюцинации гнетущей правдоподобности, коей так не хватало.

Неужели я в самом деле… вернулся назад?

— Я не стану петь вам дифирамбы, Максим Александрович, думаю, и без того успели их наслушаться, — проговорил Самсонов. — Всё, что сейчас прозвучит из моих уст — всего лишь сухие факты. Общий враг исчез, и теперь по всему миру постепенно вспоминают о старых обидах, идеологических разногласиях, территориальных спорах или даже классовом неравенстве. За полтора века войны мы забыли, каково это разрешать социальные конфликты в условиях мирного времени. Печально, но увы. И вот здесь, Максим Александрович, наступает пора выйти на сцену вам. Ведь вы не просто ветеран Комитета. Вы — живое воплощение национальной идеи, которая так нужна не только нашей стране, но и остальным государствам. Ваш образ — напоминание того, какой ценой человечеству досталась победа. Вам предстоит стать символом новой эпохи, который на собственном примере продемонстрирует всему земному шару, что никогда не поздно научиться жить заново. Понимаете меня?

Я набрал в грудь воздуха, чтобы ответить, но тут у комиссара зазвонил мобильник. Он извинился и извлёк из кителя пластиковый прямоугольник телефона, который был далеко не таким технологичным, как в мире Петра Бугрова. Коротко о чём-то переговорив, Самсонов вновь воззрился на меня с какой-то странной предвкушающей улыбкой.

— Кажется, на сегодня наша беседа окончена, — подытожил он. — Я бы хотел, чтоб у нас с вами было побольше времени, но, боюсь, не в моих силах её остановить.

— Кого… её? — тихо спросил я.

Офицер ухмыльнулся ещё шире, и одновременно с этим снаружи палаты зазвучал частый перестук чьих-то каблуков, гулко разносившийся по всему коридору. На медсестёр это совсем не было похоже, поскольку они тут все предпочитали носить обувь на мягкой подошве. Потому и появлялись неожиданно, словно призраки…

С трудом изогнувшись на подушках, я повернул голову к входу, почему-то нисколько не сомневаясь, что невидимый визитёр направляется именно ко мне. А потом на пороге показалась стройная женская фигура с длинными огненно-рыжими волосами. По сравнению с их насыщенным цветом весь остальной мир показался мне тусклой запылившейся фотографией…

Время замерло. Сердце споткнулось и перестало биться. Я увидел её. Три чёртовых года я внушал себе, что потерял её навсегда. Но вот мы снова встретились…

— Лисёнок… — прошептал я одними губами и ощутил, как рушится броня, которую старательно возводил вокруг себя.

Пускай всё это было иллюзией, но именно в то мгновение я впервые за долгое время ощутил в себе желание жить…

Алиса на каблуках пронеслась через всю палату и упала на меня сверху. Сквозь огненную вуаль её волос, рассыпавшихся по моему лицу, я видел, как вскинулся заведующий отделением Алимов, собираясь вмешаться. Но совершенно неожиданно для меня его остановил комиссар Самсонов и едва ли не силком потянул к выходу.

А потом мне уже и вовсе стало не до этой троицы…

— Живой… живой… Макс… ты вернулся… Господи, я не верю… Максим… — лепетала Алиса, покрывая моё иссушенное лицо беспорядочными поцелуями.

От счастья в груди стало так тесно, что захотелось заорать, чтобы меня не разорвало, как воздушный шарик. Но вместо крика пришёл смех. Дурацкий, тихий, дребезжащий, но безостановочный и искренний. Полная противоположность тому сумасшедшему хохоту, который одолел меня в том чёртовом подвале, где мне ножи в мясо вонзали…

— Чего смеёшься, балбес? — пихнула меня супруга. — Я уж на полном серьёзе думала, что ты никогда не очнёшься! А ему всё хиханьки да хаханьки!

— Не фырчи, родная, ты же знаешь, что я живучий, как таракан, — улыбался я во весь рот, пытаясь прижимать свою женщину к себе непослушными руками.

— Три года, Максим… три бесконечных года… — покачала головой возлюбленная.

— Знаю, Лисёнок… мне они тоже дались нелегко, но теперь всё позади. Я снова с тобой…

Я зарылся лицом в копну рыжих волос и вдохнул полной грудью. Этот запах… я вспомнил его. Сладковатый цитрус и свежесть, разбавленные душным дыханием большого города. Не сосчитать, сколько раз в прошлом этот аромат щекотал мои ноздри. За время, проведённое в теле Петра Бугрова, я уж боялся, что окончательно позабыл его. Но стоило только первым ноткам коснуться рецепторов, как по высушенному руслу моей памяти вновь хлынула бурная река до боли знакомых образов…

— Нелегко? — переспросила супруга, шмыгая раскрасневшимся носом. — Максим, так ты… ты понимал, что происходит?

— Не совсем… я как-нибудь потом расскажу. Когда ты убедишься, что у меня чердак не съезжает.

— Глупый, я никогда так о тебе не думала, — ткнулась Алиса мне носом в тощую шею.

— Ну это же было до того, как мои мозги…

— Макс! Пожалуйста, не надо такого при мне произносить, ладно? — перебила меня она.

— Хорошо, Лисёнок, не буду, — улыбнулся я.

Супруга слегка отстранилась и с подозрением заглянула мне в глаза.

— Чего? — не понял я.

— Ты только что со мной согласился? Так просто? — насмешливо вскинула бровь Алиса. — Ты точно мой муж?

— Хотелось бы в это верить…

Узнав, что я пришел в сознание, Лисёнок примчалась в больницу да так здесь и прописалась. Нет, серьёзно. Прямо в этой же палате и поселилась. И выставить её не смог никто.

Она проводила со мной круглые сутки, не отходя ни на шаг. Даже медсёстры стали реже навещать меня, поскольку Алиса их встречала не особо приветливо. Ей, понимаешь ли, казалось, что здешние девицы мне глазки строят. Хотя я бы сказал, что это даже не смешно. Ибо, глядя на прикованного к постели деда, последнее, что захочется, — это заигрывать с ним.

Ох, а ведь и правда, Мороз… ты самый настоящий дед. Кряхтящий, стонущий и едва передвигающийся. И с учётом возраста, а мне ведь уже под шестьдесят, — далеко не факт, что я когда-нибудь полноценно смогу восстановиться.

От осознания этой простой истины стало немного не по себе. Наверное, Евгений Палыч примерно так же себя ощущал после перенесённого инсульта. Я, находясь в молодом и сильном теле Бугрова, его совсем не понимал. Теперь даже немного стыдно за это, как я старика заставлял ковылять до кухни за лекарствами. Вот за это мне и прилетел кармический ответ…

Когда переползание из постели в кресло-каталку превращается в тяжкое и напряжённое мероприятие, жизнь вообще начинает видеться под совсем иным углом. А уж когда в сортир сходить самостоятельно — настоящий подвиг, то и многие остальные свои приоритеты пересматриваешь…

Но ничего, где наша не пропадала. Справлюсь как-нибудь.

Лисёнок все эти трудности переживала вместе со мной. Она всегда была рядом, подставляя в нужный момент плечо и поддерживая меня. Поначалу я стыдился своей слабости. Не хотелось представать перед любимой супругой вот в таком виде. Злился, не без этого. Но Алиса сносила мои глупые бунты с тем самым чистым терпением, на которое способна любящая женщина.

Она говорила: «Знаешь, Морозов, ты исчез на три года. Целых три года я пыталась примириться с мыслью, что больше не увижу твоих глаз. Училась жить заново и засыпать в пустой постели, зная, что ты не подлезешь ко мне под одеяло ближе к рассвету. Не появишься на пороге, пропахший порохом. Что я не услышу, как ты звенишь чашками в шесть утра на кухне. И как ты думаешь, сильно ли меня пугают эти костыли, утки и инвалидное кресло? Нет, Макс, я ни на минуту от тебя не отойду. Тебе придётся это принять. Так что даже не мечтай отделаться от меня».

Я в ответ ворчал, но чувствовал, что на душе от её слов становится тепло и безмятежно. А по сравнению с этим все мои попытки сохранить остатки мужской гордости — сущая ерунда, не стоящая и выеденного яйца.

Вместе с Лисёнком я заново учился ходить и обслуживать себя. Не прошло и месяца, а я уже мог криво-косо, пускай и на костылях, но всё же пересечь всю палату. Алиса моим успехам радовалась даже сильнее, чем я. Она хлопала в ладоши и эмоционально подбадривала меня, как ярая болельщица с трибуны.

Врачи, видя положительную динамику, одобрительно кивали головами. Сам Алимов признал, что мои перспективы на выписку стали реальнее, чем когда-либо.

Потом ещё несколько раз появлялся комиссар Самсонов. С ним приходил какой-то молчаливый тип в старомодных круглых очках, который за все свои визиты не произнёс ни слова. Как я позже узнал, этим человеком был мастер-закройщик. Он умудрился снять мерки на глаз. И мне преподнесли новёхонький комплект парадной формы ровно в тот же день, когда сообщили о выписке.

Между прочим, весьма кстати. Ведь в свои лучшие годы я весил под центнер. А сейчас схуднул практически в два раза. Вся моя старая одежда будет смотреться, как на вешалке. Поэтому отказываться от презента я не стал.

— Выглядишь потрясающе, Макс, — восхитилась Лисёнок, не сводя с меня глаз, в глубинах которых плясали шальные искорки.

— Очень смешно, — буркнул я, ковыляя на костылях до коляски.

— Вообще-то, я серьёзно. Тебе всегда шла форма. Помнишь ту осень, когда мы познакомились? Ты шёл в бордовой комитетской шинели… Весь такой строгий, статный, высокий. Ну что за мужчина!

Заметив, как я недовольно фыркнул, Алиса проказливо захихикала. Любила она меня поддразнивать, егоза такая.

— Ещё скажи, что только из-за формы замуж вышла за меня, — проворчал я, с трудом усаживаясь в кресло-каталку.

— Нет, Макс, вышла я за тебя, потому что когда ты рядом, то меня вообще ничто не способно испугать. Ни демоны, ни даже конец света. Ну и ещё мне всегда нравилось, как ты бубнишь и строишь из себя буку. А форма… слышал поговорку: «Встречают по одёжке»? Максим? Ты чего? Тебе плохо?

Супруга заметила, что я бездумно уставился в пространство остекленевшим взглядом. Я ведь уже слышал это… Нет, не про одёжку, а первую часть фразы. Почти то же самое мне сказала Ольга Малыш… Хотя я уже не уверен, где правда, а где вымысел. Может, и не было никогда никакого Петра Бугрова? А те три года в чужой шкуре — лишь бред коматозного сознания.

— Максим, с тобой всё нормально? — погладила меня по щеке Алиса, склоняясь над инвалидным креслом.

— Да, Лисёнок… просто… просто вспомнилось кое-что… — прикрыл я веки и услышал шорох ткани.

Это моя возлюбленная присела рядом на корточки и взяла меня за руку.

— Максим, посмотри на меня…

Открыв глаза, я увидел лицо супруги, на котором застыло немое беспокойство. Она смотрела со смесью жалости и глухого отчаяния.

— Послушай, война кончилась, — с жаром произнесла Алиса. — Всё осталось позади. Теперь мы можем жить так, как сами захотим. Понимаешь, Макс? Прошу, хватит вспоминать этот ад. Я схожу с ума, когда вижу у тебя такой взгляд. Вернись ко мне. Обещаю, что никому тебя не отдам…

Я грустно улыбнулся и провёл сухими растрескавшимися пальцами по щеке Лисёнка. Она единственная женщина, которая всегда читала меня, словно открытую книгу…

— Хочется верить, что наш мир уже переболел этой заразой, — тяжело вымолвил я. — Однако есть места, где всё ещё только начинается…

— О чём ты, Максим? — встревоженно спросила Алиса.

— Если честно, сам до конца не уверен… — признался я со вздохом. — Но обязательно тебе всё расскажу, когда мы приедем домой.

— Смотри, Морозов, ты обещал, — без тени веселья поймала меня супруга на слове.

— Тук-тук, прошу прощения, я не вовремя?

Мы с Лисёнком синхронно повернулись и увидели переминающегося на пороге комиссара Самсонова.

— Простите моё бестактное вторжение, но дверь в палату была открыта, — виновато развёл он руками. — Вас, Максим Александрович, уже ждёт машина. Но если вам нужно больше времени на сборы, то без проблем.

— Нет, я готов. Надоел этот больничный паёк.

— Отлично! Тогда буду ждать вас в вестибюле. Алиса Георгиевна, вам понадобится помощь? Если хотите, я пришлю человека, чтобы…

— Не нужно, товарищ комиссар, о собственном муже я способна позаботиться, — гордо перебила Лисёнок Самсонова, демонстративно положив ладонь на ручку каталки.

— Кха… нисколько не сомневаюсь. В общем, я внизу, — офицер сконфуженно кашлянул в кулак и скрылся за дверью.

— Ну что, мой дорогой товарищ старший ликвидатор, едем? — ласково взъерошила мне волосы супруга.

— Да я сам могу себя катить, ты только костыли эти чёртовы забери у меня…

— Нет уж, Морозов, врачи сказали, чтобы ты нагрузку дозированно получал. Так что терпи. Сегодня я твой шофёр, — возразила Лисёнок и толкнула коляску к выходу.

Стоило только показаться в коридоре, как вокруг нас мигом собралась целая толпа медиков. Меня засыпали пожеланиями скорейшего выздоровления, выкрикивали слова поддержки и счастливо улыбались. Будто провожали любимого дедушку в дом престарелых, ей-богу…

— Смотри, Макс, как они радуются за тебя, — умилилась супруга, когда мы стояли уже у створок лифта.

— Скорее празднуют, что я наконец-то койку освободил, — кисло отозвался я.

— Ой, ну ты просто неисправим, — расхохоталась Алиса.

На первом этаже нас, как и обещал, дожидался комиссар. А с ним полдесятка комитетских в знакомых до боли кителях. При моём появлении все, ну кроме разве что Самсонова, вытянулись в крест.

— Поздравляю с выпиской, Максим Александрович! — торжественно объявил комиссар. — А теперь прошу, карета подана!

Пока Лисёнок толкала меня, я не переставал косился на служивых. Что-то от вида их хитрых морд закрадывались подозрения, будто они что-то задумали. И почему вестибюль больницы такой пустой? Где все? Ни врачей, ни пациентов. Ох, нечисто дело…

Я понял, что учудили эти протокольные душонки, лишь когда двое молодых бойцов распахнули перед нами выходные двери и Алиса выкатила меня на крыльцо…

— Это ещё что за ху… — начал было я, но слова потонули в громоподобном рёве.

Сотни и сотни людских глоток надрывались, крича «Ура-а!» Над головами несметной толпы, заполонившей всю территорию клиники, взметнулось множество флагов, транспарантов и растяжек с текстовками. В воздух полетели шапки, кепки и фуражки. Я видел лица женщин, размахивающих платками. Многие из них утирали слёзы и шмыгали красными носами. Видел пенсионерок, которые крестили меня издалека и кланялись в пояс.

Облепившие забор сорванцы неистово заверещали и засвистели, привлекая к себе внимание. Над толпой то и дело мелькали детские чепчики — это родители вздымали вверх своих крох, стремясь показать им меня.

Вдобавок ко всему от больничного пандуса тянулась красная ковровая дорожка, а вдоль неё стоял почётный караул. Не успело с моей физиономии сойти в край охреневшее выражение, как бойцы вскинули винтовки и дали холостой залп, чем вызвали у участников этой чёртовой демонстрации приступ ещё большего ликования.

— Вот так, Максим Александрович, народ встречает своего героя, — прокричал сзади Самсонов, с трудом перекрывая оглушительный гомон.

Я покосился на него через плечо, но не стал отвечать. Всё равно с моим нынешним голосом никто не услышит. Заодно мазнул взглядом по лицу супруги. Однако на нём читался такой же шок, как и у меня. Стало быть, она не знала обо всей этой самодеятельности.

Если честно, я впал в полнейшее оцепенение. Больше тридцати лет службы в Комитете сделали из меня человека, которого, пожалуй, уже ничем не испугать. Но вот находиться в центре внимания такой огромной толпы было, мягко говоря, неуютно. Я куда меньше нервничаю, бредя по колено в крови и с пистолетом в руках, нежели на этих помпезных церемониях…

Пока Лисёнок осторожно спускала мою коляску по пандусу и катила по расстеленной дорожке, я неподвижно сидел, судорожно вцепившись в перекинутые через подлокотники костыли. Успокаивал себя тем, что скоро всё это закончится. Сверкающий наполированный кузов правительственного автомобиля с гостеприимно распахнутой дверцей виднеется в какой-то полусотне метров. Ещё чуть-чуть, и я спрячусь в нём от этого бушующего безумства…

Жаль, что моим надеждам не суждено было воплотиться. Ибо когда мы с Лисёнком спустились с крыльца, из толпы прямо через головы почётного караула полетели цветы. И не по одному, а целыми охапками! Ковровая дорожка вмиг обернулась полосой препятствий, перед которой спасовали небольшие передние колёса каталки. Они то и дело буксовали, стопорились и виляли из стороны в сторону.

Коляску начало мотать то вправо, то влево. Я почуял через тканевую спинку, как мне в хребет упёрлось бедро Алисы, которая не справлялась с управлением и пыталась меня протолкнуть сквозь буйное проявление народной любви.

Как назло, именно в этот момент вспышки фотоаппаратов засверкали особенно часто. Будто бы репортёры только и жаждали заполучить кадр с беспомощным героем, который, словно калека, не может самостоятельно сделать и пары шагов.

Тут уже и до Самсонова дошло, что сцена приветствия «национального символа» скатилась в какой-то фарс. Он выбежал вперёд меня, расставив руки, а несколько бойцов принялись расчищать дорогу для коляски, собирая особенно крупные букеты.

— Дорогие сограждане, прошу минутку внимания! — хорошо поставленным голосом объявил комиссар. — Наш герой хочет…

«Придушить тебя, суку такую!» — мысленно закончил я за него.

Догадавшись, что из меня сейчас будут делать циркового медведя, чтобы выиграть время, я разозлился окончательно. Да пошло оно всё в Бездну! Не стану я подыгрывать этой дешёвой показухе!

Никто ничего не понял, когда я спустил костыли на землю. Даже Лисёнок не успела среагировать. А затем я совершил рывок, воздевая себя на ноги и…

Вдруг мгновенно воцарилась полнейшая тишина. Она опустилась так резко, что я, грешным делом, побоялся, будто у меня от напряжения слух отключился. Самсонов повернулся да так и застыл с отвисшей челюстью, завидев меня в вертикальном положении.

Комиссар, таращась выпученными глазами, едва заметно помотал головой, предостерегая от необдуманных действий. Но я лишь пренебрежительно ухмыльнулся и сделал первый шаг…

Собравшийся перед больницей народ взревел так, что я почувствовал, как дрожит под подошвами асфальт. Люди зашлись в едином восторженном порыве. Они ликовали и прыгали так неистово, словно на их глазах сейчас творилось какое-то библейское чудо.

А я, стараясь абстрагироваться от криков, взглядов и фотовспышек, сделал второй шаг.

Каждый метр проклятой ковровой дорожки, заваленный цветами, давался мне с трудом. Спина моментально вспотела. Мышцы стонали от нагрузки, а в глазах заплясали тёмные мушки.

Толпа испуганно охнула, когда их идол слегка оступился и чуть не навернулся. Ближайший ко мне боец из почётного караула встрепенулся и подался вперёд, намереваясь подхватить «национального героя». Но я устоял и ожёг его таким взглядом, что парень едва штаны не намочил.

Тоже мне, солдаты…

Методично, метр за метром, я упрямо полз к автомобилю. Но тот приближался невыносимо медленно.

Последние три шага я проделал уже в полубессознательном состоянии. В ушах стучало так, будто я в неподъёмном «Авангарде» марш-бросок пробежал. Водитель, дежуривший у распахнутой дверцы, попытался меня поддержать, но я грубо отпихнул его руку и рухнул на кожаное сиденье.

Народ приветствовал моё достижение шквалом аплодисментов и восторженным рёвом. Но я слышал этот гул сильно приглушённым, словно засунул голову в ведро с водой. Кто-то, даже не успел заметить кто именно, забрал у меня костыли. А ещё через секунду автомобильная дверь захлопнулась, отсекая от творящегося снаружи безумия.

— Максим, ты как⁈ — послышался взволнованный голос Лисёнка.

— В тиши… не… гораздо… луч… ше… — выдал я, запыхавшись.

— Ты такой молодец! Я горжусь тобой!

Алиса обвила мою шею руками, и я почувствовал, как её тепло и родной запах успокаивают меня. Сердце забилось мощнее и не столь заполошно, дыхание выровнялось, а зрение прояснилось.

Машина тронулась в составе целого кортежа, и я даже успел полюбоваться проносящимися за окном городскими пейзажами. Да-а, после мира Бугрова мой родной стал казаться каким-то… тусклым? Ну да, пожалуй, что так.

Ведь полтора века нам тут было не до красот. Всё строительство велось строго из утилитарных соображений. Многие здания выглядели одинаковыми, как солдаты в строю. Они не сверкали на солнце сплошным панорамным остеклением. А сияние неоновых лент и вывесок не заливало улицы. Не было здесь кричащего лоска и шика корпоративных небоскрёбов. Лишь угрюмый бетон, серый монолит и суровая геометрия типовой застройки.

Боюсь, что тот мир тоже вскоре обретёт похожий облик. А может, даже и похуже, если тамошние обитатели не сумеют вовремя среагировать на демоническое вторжение.

Впрочем, оставалась призрачная надежда, что мой бессознательный мозг выдумал все эти приключения…

Внезапно автомобиль притормозил. Он остановился буквально на десяток секунд. Дверь слева от меня распахнулась, и в салон запрыгнул комиссар Самсонов. Выглядел он одновременно и радостным, и взъерошенным.

— Езжай! — коротко распорядился он, и водитель поддал газу.

Театрально покачав головой и разгладив бакенбарды, офицер обратился уже ко мне:

— Вот это вы дали, Максим Александрович, — то ли одобрительно, то ли осуждающе произнёс он. — Я так даже за свою футбольную команду не болел, как за вас!

— Угу… — мрачно буркнул я, не зная, что ещё можно ответить.

— Да-а, вот это по-настоящему триумфальное возвращение вышло! — никак не унимался собеседник.

— Какие у вас, оказывается, низкие запросы, — едко отозвался я.

Самсонов уже набрал в грудь воздух, но потом вдруг выпустил его, так ничего и не сказав. А я решил воспользоваться заминкой в своих целях:

— Скажите, а я смогу встретиться с комиссаром Воронцовым?

— Хэ… боюсь, что уже нет, Максим Александрович, — скорбно поджал губы офицер. — Степан Антонович умер.

— Вот оно как… и давно? — неподдельно огорчился я.

Почему-то Воронцов казался мне глыбой, которую никакое время не сломает. Хотя я в последние встречи и замечал, что он сильно сдал. Но вот как-то всё равно не верилось…

— Примерно через полгода после того, как вы сразили Князя Раздора.

— Он ушёл… сам? — внимательно посмотрел я на собеседника.

Тот посверлил меня взглядом, но потом всё же не выдержал и отвёл глаза.

— Я не должен об этом говорить, но, как вы знаете, Степан Антонович всё привык контролировать самостоятельно. Этой привычке он не изменял до последнего. И точку поставил на своих условиях.

— Ясно… — выдохнул я.

Получается, даже несгибаемый старик не видел смысла топтать землю дольше необходимого. Довёл своё дело до конца, посмотрел на сияние победы, да ушёл, оставив потомков наедине с новой эпохой.

Словно бы почуяв, какие мысли зародились в голове, Лисёнок сильнее сжала мою руку. Как будто опасалась, что я собрался отправиться вслед за Воронцовым.

— Тогда, быть может, вы мне ответите, товарищ комиссар? — снова разлепил я губы.

— Конечно, Максим Александрович. Что вы хотели узнать? — охотно откликнулся Самсонов.

— Почему командование скрывало от ликвидаторов, что демоны способны сливаться с человеком, не подавляя, а дополняя сознание носителя?

— Что⁈ Кто вам…

Офицер округлил глаза и поперхнулся, запоздало поняв, что своими же первыми словами подтвердил факт существования этой тайны.

Что ж, одним вопросом меньше. Значит, три года в шкуре Петра Бугрова мне точно не примерещились…

— … а у тебя, Боря, никогда нет времени, если дело касается моей мамы! Раз в год она что-то просит, а ты сразу же находишь тысячу отговорок, чтобы не помогать!

Мужчина за рулём протяжно вздохнул и закатил глаза. Ну вот… опять начинается старая песня.

— Я дражайшую Лизавету Васильевну только на прошлой неделе трижды по больницам возил и забирал, — пробормотал он. — У меня действительно не получается послезавтра её отвезти в аэропорт.

— Боря-а-а, у мамы проблемы со здоровьем! Ты ей что, будешь это в упрёк ставить, я не поняла⁈ — вытаращила глаза женщина на пассажирском кресле.

— Ничего я никому не ставлю… ты сказала, что я ей ничем не помогаю…

— Конечно, не помогаешь! Единственный раз тебя попросили отвезти её к самолёту, помочь сумки донести, так ты сразу морозиться начинаешь! Это не дело, Боря, так нельзя!

— Угу… это в аэропорт «единственный раз». А до этого то с рынка забрать, то от подружки из пригорода, то на дачу туда-обратно. Я уж молчу о том, сколько я у неё по дому всякого переделал…

— Боря-а-а, я не поняла, ты свои «подвиги» считаешь, или что? — завелась ещё сильнее супруга. — Мама — одинокая женщина, ей нужно помогать! Или ты так не думаешь, а⁈

— Ритуся, я и так помогаю по мере возможностей…

— Да что-то незаметно! Как, по-твоему, она будет с большим чемоданом одна таскаться?

— Пусть возьмёт чемодан поменьше…

— Боря-а-а, ну ты нормальный, нет⁈ — возмущённо воскликнула пассажирка. — Не стыдно такие вещи говорить, а? Мама едет на две недели!

— И кто ж за ней там будет эту поклажу носить? — иронично поднял бровь водитель.

Рита на секунду замерла с открытым ртом, не придумав с ходу, что можно ответить.

— Вот и я о том, — хмыкнул мужчина, воспользовавшись этой заминкой. — И вообще, могли бы хоть немного благодарности проявить за то, что я частным извозчиком подрабатываю. А то регулярно вас катаю по всему городу, а иногда и за его пределами — и ничего. Когда твоя мама мне последний раз сказала «спасибо?» А стоило однажды отказать, потому что у меня с работы не получается сорваться, так всё, сразу врагом народа стал.

— Боря-а-а, мама свою благодарность по-другому проявляет! Картошечку кто по осени кушает с её огорода, а? — не полезла за словом в карман собеседница.

— Ох, картошка эта… Я её, если ты не забыла, Риточка, сначала сажаю, потому что у твоей мамы спина болит и давление скачет. Затем всё лето пропалываю, окучиваю, жуков этих долбаных травлю. А потом ещё и выкапываю! Да мне проще сразу мешок в магазине купить, чем этим колхозным трудом заниматься, понимаешь⁈ Но ты попробуй это Лизавете Васильевне объяснить…

— Ой, ну всё, перетрудился, несчастный! У Жмериной муж вон, в одиночку дом строит и ничего, не жалуется! А ты чуть лопатой помахал и уже всё, весь изнылся!

— Ну иди к Жмериным второй женой тогда, если я такой плохой, — огрызнулся водитель.

— Что-о⁈ Боря-а-а, ты нормальный⁈ — отвисла челюсть у Риты. — Да как у тебя язык поворачивается такое говорить! Я в шоке ваще-а… Ты поссориться хочешь, да? Тебе проще так себя повести, чем моей маме помочь, да? Ты вот такую позицию выбрал себе? Знаешь, вот мой папа никогда…

У Бориса от этого разговора уже натурально глаз задёргался. Как же эти бабы… дороги ему. Мало того что в законные выходные постоянно его срывают по своим делам, так теперь ещё и с работы дёрнуть хотят.

С каким бы великим удовольствием он бы сейчас…

Додумать мужчина не успел, поскольку в свете фар вдруг показался чей-то силуэт. Рефлексы сработали раньше мозга, и водитель ударил по тормозам. Пронзительно завизжали шины, а не замолкавшую супругу так мотнуло вперёд, что она сдавленно охнула и наконец-таки заткнулась.

— Твою мать, идиот!!! Ты чё на дорогу выперся, муд…

Борис осёкся на полуслове, стоило ему только чуть внимательней разглядеть застывшего посреди трассы пешехода. Какой-то мужик в разодранной рубахе, весь в кровище, но стоит и смотрит так, словно он тут царь, а все вокруг него не больше, чем грязь из-под ногтей.

— Боречка, ч-что это с ним? — тихо промямлила жена, обретя дар речи.

— Да хрен знает, может, перевернулся где-то неподалёку? — пожал плечами водитель. — Сейчас узна… ю. Ты чего?

Рита вцепилась в супруга мёртвой хваткой. Он и подумать не мог, что в её худощавых руках столько силищи…

— Боря, не ходи, пожалуйста! Не надо! — взмолилась испуганная женщина.

— Дура, что ли⁈ — вспылил муж, ещё не остывший после их недавней перепалки. — Там человек к утру уже трупом будет! Ночью до двух градусов похолодание. Ему помочь нужно!

— Давай просто полицию и скорую вызовем, а? Боря-а-а, мне стра-а-ашно!

— Ладно, ты пока звони, а я спрошу, что вообще стряслось у него. Открывать дверь не буду, не истери! В окошко поинтересуюсь…

Удовлетворившись таким компромиссом, супруга судорожно сжала в пальцах телефон и принялась тыкать на цифровом наборе номер экстренных служб. Борис же тем временем со своей стороны опустил стекло и высунул голову:

— Эй, вы в порядке? Помощь нужна? — выкрикнул он.

Окровавленный незнакомец не отреагировал. Только ухмыльнулся как-то необычайно жутко и уставился на водителя таким взглядом, что у того аж дыхание перехватило.

— Ну и стрёмный же тип… — сипло вымолвил Борис, прячась обратно в салон. — Как думаешь, может он башкой приложился? Или…

Мужчина вдруг замолкает на полуслове и резко бледнеет. Глаза его выкатываются из орбит, а губы кривятся в страдальческой гримасе.

— Б… Б… Боренька? Ч… что с тобой? — замечает женщина его странное состояние.

Но он несколько раз беззвучно открывает и закрывает рот, не отвечая, а затем…

— А-а-а-а-а!!! Боже мо-о-о-ой!!! Что это?!!! Боря-а-а-а!!!

Водитель с утробным рыком изверг себе на колени водопад почти чёрной крови и синюшно-багровых кусков внутренностей. Какая-то чудовищная сила передавила супруга в районе живота, отчего туловище стало похоже на узкую горловину песочных часов. Органы, вытесненные невообразимым давлением, превратились в кашеобразную массу и попёрли склизким потоком наружу, отвратительно распирая горло. Растянувшаяся на шее кожа не выдержала и с влажным треском лопнула, превратившись в сплошную рваную рану от ключиц и до самого подбородка. Из неё вывалилось несколько крупных пульсирующих комьев, с противным звуком шлёпнувшихся сначала на грудь Борису, а затем на пол салона…

Рита застыла, поражённая ужасом происходящего. От вида этого анатомического ада её попросту парализовало. Лёгкие отказывались подчиняться командам мозга и делать вдох. Остальные же мышцы словно в камень превратились…

— Оператор четыре-восемь-один, что у вас случилось? — вдруг прозвучал женский голос из трубки, до боли прижатой к уху.

— Пф-ф… пф-ф… пф… — попыталась выдавить из себя охваченная тотальным бессилием пассажирка, но слова застревали в горле.

— Алло? Говорите, я вас слушаю! — быстро начали раздражаться на том конце провода. — Ничего не могу разобрать! Громче, пожалуйста!

— П… помо… гите… — сдавленно пропищала Рита.

— Вам нужна помощь? Где вы находитесь? Назовите свои фамилию, имя и отчество. Вы хотите вызвать скорую?

— Я… н… н…

Большего сказать супруга Бориса не успела, поскольку смартфон в её ладони вдруг разлетелся на сотни мелких осколков. Некоторые вонзились женщине в руку, но она, пребывая в состоянии шока, даже боли не почувствовала.

Содрогаясь от ужаса так, что аж с зубов полетели мелкие крошки эмали, Рита подняла взгляд на окровавленного незнакомца. Он стоял всё там же, но смотрел теперь прямо на неё…

Каким-то животным чутьём осознавая, что каждое мгновение промедления может стоить ей жизни, несчастная попыталась бежать. Да только так и не сумела отстегнуть ремень безопасности.

Внезапно водительская дверь резко открылась, а смятое и искалеченное тело мужа вылетело на трассу подобно поломанной кукле. Оно тяжело шмякнулось на асфальт и прокатилось пару метров, оставляя за собой длинный кровавый след.

И, прежде чем Рита опомнилась, в салон с видом полноправного хозяина уселся жуткий незнакомец. Водительское сиденье, густо пропитавшееся кровью супруга, влажно чавкнуло под его весом. Но мужчина даже не обратил на это внимание.

Он замер, прикрыв веки, и словно бы к чему-то прислушивался, погрузившись в транс. Женщина, внутренне истошно вопя от паники, вновь постаралась отщелкнуть клипсу пристяжного ремня. Она хотела сделать это как можно тише, но, кажется, чёртову кнопку фиксатора заело…

— Перестань, смертная, ты же понимаешь, что я не позволю тебе сбежать, — неожиданно произнёс незнакомец, не открывая глаз.

От этого голоса у Риты волосы зашевелились на затылке, а по спине пробежали волны мурашек.

— П… п… пожалуйста… не… надо… — тихо всхлипнула она.

— Замолчи, иначе я вырву твой язык, — последовал безжалостный ответ.

Женщина закусила кулак и заскулила, беспомощно вжимаясь в спинку сиденья. Тело одеревенело настолько, что она даже не могла заставить себя зажмуриться, чтобы не видеть этого ужасного человека рядом…

Немая сцена затянулась минут на пять, показавшихся Рите бесконечными. Она не понимала, что за чертовщина происходит, но чуяла — злить незнакомца нельзя. От него веяло чем-то… чем-то монументальным и леденящим. Словно внутри этого мужчины таилась целая бездна, готовая в любой миг вырваться и уничтожить всё…

— Так вот, значит, как они устроены… — пробормотал монстр в людском обличии. — Чего не отнять у вашего презренного вида, так это измыслительного таланта и лукавства разума. Порой вы изобретаете весьма занятные игрушки…

И тут вдруг автомобиль тронулся. Сам. Без какого-либо вмешательства. Стрелка спидометра поползла вверх, а руль медленно крутанулся, выравнивая ход движения. Рита попробовала себя тайком ущипнуть, надеясь, что такой нехитрый приём вырвет её из объятий кошмара. Ну ведь не может же всё это происходить взаправду?

Но почему-то жестокое наваждение никак не желало рассеиваться…

— В… вы у… убьёте м… меня? К… как Б… Борю? — жалобно пролепетала пленница, не выдержав гнетущего безмолвия.

— Что? Конечно же, нет! — рассмеялся незнакомец.

— П-правда? — мелькнула наивная надежда во взгляде несчастной.

— Разумеется. Тебя ждёт куда более незавидная доля, смертная.

— Ч… что⁈ — выдохнула Рита, ощущая, как от страха накатывает дурнота.

— Видишь ли, ничтожное создание… Это вместилище не успело сформироваться должным образом, дабы стать моим полноценным сосудом. Как ни прискорбно, но мне придётся его покинуть. А для этого требуется энергия, которую я по капле стану выжимать из ваших никчёмных тел. Однако просто убивать вас — недостаточно. Ибо лишь та жертва ценна, что сама отрекается от права жить. Когда доведённый до исступления человек всем своим жалким естеством жаждет смерти, аки спасения.

— Я… я не понимаю… — выдохнула перепуганная женщина.

— От тебя, глупое создание, этого и не требуется. Подожди, и скоро всё увидишь сама…

Мой вопрос застал комиссара Самсонова врасплох. Он явно опешил и не знал, что ответить. Ему потребовалось секунд пятнадцать, чтобы напустить на себя привычный важный вид и почти невозмутимо уточнить:

— А кто вам вообще такое сказал?

Однако после его первоначальной реакции выглядела эта актёрская игра откровенно слабо.

— Приснилось, пока в коме отдыхал, — фыркнул я.

— Я спросил на полном серьёзе, Максим Александрович, — нахмурился офицер.

— Да и я не пошутил.

Самсонов недовольно запыхтел. И вот когда я уже решил, что услышу посыл в далёкое-предалёкое путешествие, он вдруг выдал:

— Мы фиксировали несколько подобных случаев ранее, но происходило это так редко, что не оказывало значимого влияния на анализ. Буквально полтора десятка феноменов за семьдесят лет системного мониторинга. Зато обнародование информации об этой аномалии грозило спровоцировать в и без того запуганном обществе повальную паранойю. А то и чего похуже. Волну кровавых линчеваний, к примеру.

Я внимательно посмотрел на комиссара, пытаясь понять, говорит ли он правду или же темнит и деликатно занижает масштабы проблемы. Но собеседник мой взгляд выдержал уверенно, глаз прятать не стал.

Лисёнок, сидевшая рядом, словно почуяла сгущающееся напряжение и придвинулась ко мне ближе.

— Значит, существует определённая вероятность, что одержимые всё ещё находятся среди нас? — озвучил я свои мысли.

— Увы, это не вероятность, а суровая действительность, — развёл руками Самсонов. — Зачистки ещё идут. Но стоит заметить, что после победы над Валаккаром количество инцидентов снизилось на восемьдесят процентов в первый же год. На сегодняшний день интенсивность аномальных проявлений не превышает одного процента от показателей периода активной фазы. И сущности, которые нам попадаются, относятся к низшим классам угрозы.

— А меня Комитет проверял? — хрипло спросил я.

— Естественно, — согласно прикрыл веки собеседник. — Вы находились под жёстким контролем на протяжении двух последних недель. Причём для этих целей привлекались оперативники не только из других регионов, но ещё и иностранные специалисты. Чистота вашей души, Максим Александрович, не вызывает сомнений.

— Ну хоть это радует…

Самсонов, как мне показалось, облегчённо перевёл дух. То ли обрадовался, что я воспринял всё относительно спокойно, то ли что не стал копаться в вопросе глубже. Мне почему-то казалось, что второе. Потому что сразу после этого диалога он приказал водителю притормозить, а затем, сославшись на занятость, сбежал куда-то в хвост кортежа.

И чего хотел, спрашивается? Обсудить моё триумфальное шествие на костылях?

Оставшись с Лисёнком вдвоём на просторных задних сиденьях, мы обнялись и практически не разговаривали до возвращения домой. Потом мне предстоял долгий и изнурительный подъём по лестнице, который я с честью преодолел.

Показалось даже, что мне он дался если не легче проходки по ковровой дорожке, то уж точно не тяжелее.

А затем Алиса напекла своих фирменных блинчиков, которые я уплетал с величайшим аппетитом. Всё-таки есть какая-то магия в еде, приготовленной руками любимой женщины. Необъяснимо, но спорить с этим не получается. Ведь в обоих мирах я не сумел отыскать ничего более вкусного.

Пока я подкреплялся, супруга заняла другой край стола и с мягкой улыбкой наблюдала за тем, как блины исчезают с тарелки.

— Максим, можно спросить тебя кое о чём? — неуверенно произнесла она.

— Что за вопросы, Лисёнок? Конечно, можно!

— В больнице ты обещал рассказать о каком-то месте, где война с демонами только начинается. Ты… ты видел его в своих снах?

Я перестал жевать и медленно отложил недоеденный блин. Пожалуй, от Алисы мне действительно не имеет смысла что-либо скрывать.

— Не просто видел, Лисёнок. Я прожил эти три года. Прожил их в чужом теле, под чужим именем, в чужом мире.

Я сделал паузу и посмотрел на супругу, ожидая снисходительной улыбки, а то и вовсе скептического смешка. Но Алиса, кажется, восприняла мои слова предельно серьёзно.

— И как тебя звали… там? — поинтересовалась она и задержала дыхание от волнения.

— Пётр Бугров, — не стал я утаивать. — И знаешь, я там был тем ещё красавчиком. Рост — под метр девяносто! Челюсть квадратная, а ладони, как вёсла!

— Да что ты? И женщины, поди, за тобой табунами бегали? — хитро прищурилась Лисёнок.

— Не, ну не прям бегали… — смущённо поскрёб я подбородок. — Некоторые пытались, но быстро исчезали, стоило мне рот раскрыть. И вообще, я тебе верность хранил, чтоб ты знала! Кольцо обручальное носил. Из ломбарда, правда…

— Я в тебе и не сомневалась, — ласково отозвалась супруга. — А чем ты занимался там? Тоже был ликвидатором?

— Эм-м… не совсем. Большую часть времени я пробыл обычным специалистом финансового отдела. Бумажки разные печатал, таблички всякие рисовал, отчёты лепил…

Алиса не сдержалась и фыркнула в кулачок, за что снискала от меня самый суровый взгляд, на какой я был способен.

— Извини, Макс, я просто попыталась представить тебя в образе клерка, — виновато улыбнулась она.

— Согласен, обхохочешься, — тоже ухмыльнулся я. — Но, к сожалению, самым паршивым было не это…

— А что?

— Валаккар, — мрачно буркнул я.

— Он… он тоже был там? — тревожно выдохнула супруга и непроизвольно вцепилась в край стола.

— Хуже. Он был здесь, — постучал я пальцем по виску. — Каждую долбанную секунду. Смотрел на мир моими глазами. Слышал то, что слышу я. И очень много болтал…

Алиса молча встала, перенесла стул прямо ко мне, села рядом и положила ладонь на моё исхудавшее предплечье:

— Максим, если тебе настолько тяжело вспоминать об этом, то не надо…

Но я устал всё носить в себе. Мне хотелось выговориться. И если не Лисёнок выслушает меня, то кто?

Поэтому я глубоко вздохнул, накрыл её руку своей и принялся рассказывать всё с самого начала…

Утром следующего дня я почувствовал себя неожиданно хорошо. И в моральном плане, поскольку родные стены благоприятно на меня воздействовали, и в физическом. Ещё до завтрака я навернул кругов пять по квартире, стуча костылями по линолеуму, и даже не запыхался. Только сейчас я заметил, как стремительно восстанавливается организм после трёхлетнего коматоза. Прямо-таки на глазах! Я от своих старых костей уж и не ожидал таких подвигов.

И, естественно, едва мне стало лучше, как сидеть в четырёх стенах сразу же расхотелось. Поездка в город меня тоже не слишком прельщала. Со вчерашнего вечера моя физиономия мелькала по всем телеканалам, из радиоприёмника только и неслось «Максим Морозов то, Морозов сё, наш главный защитник, наш витязь, легендарный ликвидатор» и прочая чепуха. Газеты я в руки не брал, но был уверен, что там тоже красуются мои фотографии на первых страницах.

Именно поэтому я не горел желанием появляться в местах скопления людей. Ведь ко мне тотчас же сбегутся все окрестные зеваки, и придётся от них в прямом смысле слова отбиваться.

Нет, я, конечно, понимал, что далеко не профан в своём деле. Но и тот лубочный образ спасителя, который на меня примеряли, напрягал изрядно. То был даже не я, а карикатура для агитационных плакатов. От всего этого глянцевого пафоса становилось до судорог тошно. Но, судя по тому, что я слышал от Самсонова, родное государство исключительно в таком амплуа и жаждет меня видеть.

Н-да, ну и влип, герой хренов…

— О чём задумался, Макс? — взъерошила мои волосы Лисёнок, застав меня в состоянии молчаливой отрешённости.

— Да вот… что-то скучно сидеть стало, — отстранённо отозвался я.

— Ох, Морозов, ты ничуть не изменился. Один раз полноценно переночевал дома и уже заскучал, — рассмеялась супруга. — Ну хочешь, съездим за твоими любимыми лепёшками на огне с бараниной?

— Ну ты чего! Меня ж после больничной диеты и внутривенного вскармливания от такого угощения полоскать два дня будет.

— Парк? — предложила Алиса.

— Я бы подался туда, где людей поменьше…

— Понимаю. Ты про какое конкретное место?

— На «Тихий Берег» скататься бы… Парней проведать надо…

— Я с тобой, — безапелляционно заявила Лисёнок.

— Да ну чего тебе на кладбище делать, — попытался я отговорить её. — Ты ж не любишь эти погосты.

Но супруга, словно бы заподозрив что-то неладное, наотрез отказалась отпускать меня одного. Ничего не став слушать, она отправилась собираться. Ну и я тоже поплёлся одеваться. Пришлось, правда, снова вчерашнюю форму напяливать. Потому что все мои старые шмотки смотрелись на мне до комичного огромными.

Спуск по лестнице дался мне совсем уж просто. Костыли на ступеньку пониже поставил, опёрся, за ними ноги спустил. И вот так по одному шажку, медленно, но неотвратимо я дополз до первого этажа. Даже без помощи Алисы.

Едва оказавшись на улице и вдохнув ароматы уютного летнего дворика, я разглядел метрах в ста от подъезда какую-то подозрительную толпу. Мой красный комитетский китель стал для этого сборища чем-то вроде сигнальной ракеты. Люди сразу же меня заметили, оживились и рысцой устремились к нам с Лисёнком.

Твою мать… журналисты, походу…

Однако волновался я зря. Ведь стоило только той ораве сократить расстояние вполовину, как из ниоткуда нарисовались плечистые молодцы в штатском. Причём довольно много. Человек двадцать, а то и больше…

Они преградили путь спешащим репортёрам, которые уже навострили фотоаппараты, и не пустили их дальше. Из толпы послышались возмущённые возгласы, а рядом со мной и Лисёнком возникла ещё парочка таких же мордоворотов.

— Не волнуйтесь, Максим Александрович, мы их задержим, — доверительно сообщил тот, что покрупнее. — Можете спокойно идти по своим делам.

— А вы кто такие? — не особо приветливо встретил я незнакомцев.

— Внутренняя госбезопасность, — невозмутимо ответил второй.

— Прям все, что ли? — выразительно покосился я на отряд, теснивший журналистов.

— Так точно!

Неодобрительно цыкнув, я заковылял в противоположную сторону от всей этой суеты. Запыхался, устал, но не останавливался, покуда не скрылся за углом дома. Уже оттуда мы с Лисёнком вызвали такси. Но пока оно ехало, кажется, нас заприметил другой отряд папарацци. По крайней мере, они меня заинтересованно разглядывали издалека и даже пальцами показывали.

Повезло, что машина подъехал раньше, чем журналисты перешли к активным действиям. И мы с супругой сразу же нырнули в салон на задние сиденья.

— На «Тихий Берег», отец? — обратился ко мне шофёр, на вид не сильно моложе меня.

— Офонарел? Какой я тебе, нахрен, отец? — возмутился я.

— Кха, извини… те… — кашлянул в кулак таксист.

А потом я заметил в отражении зеркала заднего вида как округляются его глаза и лезут из орбит. Ну, блин, началось…

— Простите, а вы… вы ведь…

— Может, поедем уже, а? — без особой надежды попросил я.

— А, ну да, разумеется…

Стоит отдать должное, водитель быстро сумел обуздать своё любопытство. До самой точки назначения он не проронил больше ни слова. Только пялился на меня постоянно. А я еле сдерживался, чтобы не посоветовать ему следить с таким же вниманием за дорогой. Тем не менее добрались мы без происшествий.

— Я специально вас к малым западным воротам привёз, — пояснил таксист после остановки. — Тут, обычно, никогда многолюдно не бывает.

— Угу, спасибо…

Я только потянулся к ручке, а шофёр уже выскочил из автомобиля и открыл дверцу. Он помог вытащить костыли из салона и подождал, пока я выкарабкаюсь сам.

— Я это… спасибо вам сказать хотел, — покраснел от смущения таксист. — Вы… ну… прям герой, в общем. Извините, что сразу не узнал. Часто ветеранов из Комитета сюда вожу и как-то не люблю в лица их вглядываться. Страшно думать, что они этими своими глазами видели… Но я всё равно благодарен вам за службу и за нашу спокойную жизнь.

Мне нечего было на это ответить. Поэтому я лишь коротко кивнул и попытался расплатиться с водителем. Но тот наотрез отказался принимать от нас с Лисёнком деньги. Упёрся, и всё тут.

У меня настроение для споров тоже было неподходящее, поэтому просто отправился к мраморному порталу кладбища, на гранях которого умелые руки каменщиков высекли различные религиозные сцены.

Вместе с Алисой мы попали на мемориальную аллею. В будний день тут было непривычно пустынно. В прошлом мне редко когда удавалось увидеть «Тихий Берег» настолько безлюдным. Изначально я не собирался нигде отдыхать и прямой наводкой ковылял в сторону могилы Кольки. Но тут ноги сами остановились…

— Что такое, Максим? Устал? Тебе помочь? — сразу же взяла меня под локоть Лисёнок.

— Нет… нормально всё. Просто… кхм…

— Ну, говори уже, чего застеснялся? — подбодрила меня супруга.

— Ладно. Короче, когда я был… ну, Петром Бугровым, то видел сон. Я стоял на этом самом месте бестелесным призраком. А вон там, — мотнул я подбородком в сторону небольшой площадки, обнесённой гранитными столбиками и тяжёлыми цепями, — находилась моя собственная могила. Мне снилось, будто ты навещала меня…

Алиса молча провела мне по спине рукой, а затем ткнулась лбом в плечо. Я почувствовал, как её пальцы сжимают ткань кителя.

— Ты, наверное, думаешь, что я брежу, да? — криво усмехнулся я. — Путешествую по параллельным мирам, уживаюсь с высшим демоном в одной шкуре…

— Нет, Максим, я тебе верю, — тихо произнесла Лисёнок, не поднимая головы. — Другие, может, и не замечают, но я вижу, что ты изменился за эти три года. И твой рассказ всё расставил по местам. Пока тело лежало в больничной палате, душа отправилась на привычную войну. В этом весь ты. Так что, я считаю, всё пережитое тобой — правда.

Я стиснул зубы, чтобы не ляпнуть чего-нибудь лишнего. Понимает ли Алиса, куда меня толкает её вера? Ведь получается, что пока я тут ползаю улиткой, пытаясь заново учиться ходить, где-то там начинается война с Преисподней.

Справятся ли парни без моей поддержки? А если всё-таки нет, то смогу ли я вернуться, чтобы помочь им? И самый главный вопрос, который меня волнует — чем сейчас занят Валаккар? Даже если мой разум застрял в галлюцинации, то это означает, что тело Бугрова целиком в распоряжении Князя Раздора…

В объятии своих мрачных дум я так и брёл к могиле Николая, стараясь не смотреть по сторонам. «Тихий Берег» вообще не располагал к созерцательным прогулкам, давя на психику идеально ровными рядами одинакового серого камня. Но впивающиеся в подмышки костыли, подгибающиеся колени и налившиеся свинцом плечи хорошо отвлекали от этого унылого пейзажа.

И вот, наконец, с одного из памятников на меня взглянул улыбающийся Захаров. Да только в граните всё равно он казался каким-то неестественным. Ну не мог мёртвый камень передать ту искру, что когда-то горела в глазах Кольки…

— Привет, дружище… ощущение, словно целую вечность не виделись… — проговорил я. — Хочешь послушать, во что я влип? Ни за что не поверишь…

Лисёнок тактично сделала вид, будто рассматривает соседнее надгробие, и отошла в сторону. Не хотела меня смущать своим присутствием.

А я болтал с могилой боевого товарища, словно бы с ним самим. Даже глупо себя не чувствовал при этом. Но и легче на душе не становилось. Хотя я и не надеялся…

В процессе своего монолога я вдруг споткнулся взглядом о знакомые чётки, лежавшие у подножия памятника. Они терялись среди колбочек оставленных лампадок и выцветших бутонов искусственных букетов, а потому приметил я их далеко не сразу.

Надо же, и не сгнили ведь от снега и дождей за столько лет. Поразительно…

С огромным трудом я наклонился, чуть при этом не воткнувшись физиономией в шершавый гранит, но всё же подобрал их. Да, потрепало их, конечно, временем и погодой. Бусины посерели, покрылись белёсыми разводами. Крест рассохся, треснул в нескольких местах. А нить поросла то ли мелким мхом, то ли вовсе плесенью.

И хоть годы не пощадили изделие батюшки Георгия, сильно изменив его внешний вид, я всё равно быстро нашёл разницу между ним и чётками, которые убийцы вложили в ладонь Петру Бугрову.

Да, глупо было надеяться, но где-то в глубине души я всё же хотел верить в чудо. Но теперь для меня различия стали слишком очевидны. Я так часто сжимал тот деревянный крест в пальцах, что невольно запомнил его до мельчайших изгибов. И поэтому сейчас мог с уверенностью указать на важное отличие: у моего креста резьба на фасках в другой узор сплеталась. И углы имели более скруглённую форму. Да и насечки, в общем-то, отличались, как и длина нижней перекладины.

Вот так-то… никакой мистики. А я ведь втайне цеплялся за мысль, что чётки Николая каким-то образом попали к Лысому сквозь границы двух миров. Возможно, именно поэтому я и не избавился от них…

— Уже домой хочешь, Макс? — спросила Лисёнок, когда я отошёл от могилы напарника.

— Нет. Давай ещё кое-куда заедем?

— Конечно, как скажешь. А куда?

— На Ветрово Поле. Отца Георгия проведать хочу. Узнать, настоятельствует ли он ещё в храме?

— Я-то не против, Максим. Но ты сам выдержишь? Может, хотя бы за коляской домой вернёмся? А то ты уже давно на ногах.

Я недовольно засопел. Не столько от напоминания о своей физической неполноценности, сколько от осознания правоты супруги. Видимо, действительно придётся делать крюк. Ну да ладно, лучше уж перестраховаться, чем обессилеть на полпути…

В храме на Ветровом Поле с моего последнего визита, казалось, не изменилось вообще ничего. Всё те же лавки, потемневшие от времени латунные подсвечники, иконы, изразцы, деревянный аналой и неистребимый запах ладана.

Здесь Лисёнок уже не побоялась оставить меня одного. Её всегда мутило от ароматов церковных благовоний. Поэтому она дожидалась в машине.

Дневные богослужения и литургии давно прошли. Под сводами храма царило глубокое безмолвие, нарушаемое лишь едва слышимым шуршанием колёс моего кресла-каталки. Никаких тебе толп назойливых журналистов, чекистов, зевак, раздражающих своими пустыми восторгами, да и вообще чужих взглядов.

Впервые меня посетило ощущение, что в доме божьем я обрёл убежище, где можно спрятаться от всего. Подлинная безмятежность…

Немного постояв и насладившись непривычным чувством покоя, я снова взялся за колёсные ободья и покатился вперёд. Вот вроде и мог бы позвать кого-нибудь, но не хотелось нарушать тишину этой обители.

— Господь всемогущий, сплю я али брежу? — разнёсся по залу густой знакомый бас. — Максим, ты ли это?

— Вы как всегда наблюдательны, отец Георгий, — отозвался я, неловко разворачивая коляску к источнику звука.

— И вправду ты! Вот уж не чаял тебя так скоро увидеть, а поди ж!

Выскочив откуда-то из бокового прохода, священник быстрым шагом преодолел зал и по-медвежьи крепко сжал мои похудевшие плечи своими немаленькими руками. Вот же ж здоровый какой! Раньше я не замечал, но меня нынешнего отец Георгий мог бы сломать, как тростинку…

— Рад тебя видеть в добром здравии, Максим, — улыбнулся в густую бороду батюшка. — Как только по новостям объявили, что ты в себя пришёл, я уже наперёд знал — обязательно навестишь ты меня.

— Это откуда ж такая уверенность, отец Георгий? — ухмыльнулся я.

— Когда Господь человека со смертного одра поднимает, тот первым делом ищет причины тому. И частенько эти поиски к нашему брату приводят. Ну и сон мне виделся про тебя. Такие дела…

— А вы ничуть не изменились, — ещё шире улыбнулся я.

— Так а с чего мне? Служение своё честно несу, пред Богом ответ держу, приход окормляю… — он вдруг замолк, и его кустистые брови опустились на самые глаза. — А вот ты, сын мой, преобразился, другим стал. Гнетёт тебя что-то, прям дышать не даёт. К земле прижимает пуще всякой немощи. Выкладывай, с чем пожаловал?

Вместо ответа я вытащил из кармана истлевшие чётки, которые забрал с «Тихого Берега». И отец Георгий посмурнел ещё сильнее.

— Ох, зря ты, Максим, их с могилки Николая взял, — покачал он косматой головой, каким-то чудом узнав свою поделку.

— Жалко стало, — признался я. — Захар ими так дорожил, а теперь они просто валяются и гниют.

— У всего земного таков удел, сын мой, то закон непреложный, Божий, — пробасил священник. — Из праха созданы и в прах обратимся. И плоть наша, и вещи рук наших. Всё, что нам нонче дорого, в землю уйдёт вслед за нами.

— Скажи мне, батюшка, а может этот механизм давать сбой? Чтоб ни смерть, ни Преисподняя человека не приняли?

Я не понял отчего, но собеседник вдруг резко побледнел.

— На Каина намекаешь? — пробормотал священник. — На убийцу первого?

— Возможно, — не стал я отпираться. — Ты ведь слышал, отец Георгий, что с Николаем случилось и по чьей вине, да?

— Максим, тебе не нужно сейчас…

— Это я застрелил его, — мрачно воззрился я на служителя божьего. — Собственноручно нажал на спусковой крючок. Он стоял так же близко, как вы сейчас.

— Ведомо то мне, сын мой, не береди раны себе… Ох, не простой, значит, сон меня посетил, ох не простой…

— Да что вы всё про сны свои? — настала моя очередь хмуриться.

— Понимаешь, Максим, ещё до твоего пробуждения привиделось мне, будто стоишь ты посередь поля бескрайнего. Вокруг одни мертвецы, коих ты по именам окликаешь, да огонь полыхает. Но не берёт он тебя. Косы вострые ходят, секут плоть твою сурово и безжалостно. Да токмо затягиваются все увечья. Так и бредёшь ты по полю тому сквозь смерть. С пустотой в глазах и раной на сердце. Вот как меня Господь о твоём приходе предупреждал, а я, дурак старый, и не уразумел сразу…

Я хотел было усомниться в правдивости изложенной священником истории, да уж больно походила она на то, что со мной творилось в чужом мире. Ну… в метафорическом смысле. И пока я подбирал слова, как бы возразить, отец Георгий вдруг развернулся на пятках и скрылся где-то в недрах храма, ничего не сказав.

Посчитав, что таким образом мне намекнули на окончание разговора, я стал разворачивать колёса к выходу. Да только оказался не прав. Служитель божий вернулся так же быстро, как и исчез. А заодно принёс с собой две металлических чаши, штопор и бутылку креплёного вина.

— Не торопись, Максим. Беседа нас ждёт непростая, — объявил он. — На сухую такое не делается.

Мастерски выкрутив пробку, отец Георгий разлил рубиновый напиток по ёмкостям. Одну предложил мне, а другую махом опрокинул в себя.

— Ну, вот теперь и поговорим…

— Синий «Меридиан», госномер шесть-ноль-шесть, остановитесь! Повторяю: синий «Меридиан», госномер шесть-ноль-шесть, правьте к обочине и тормозите! — хрипло надрывался громкоговоритель на крыше патрульной машины.

— Игно́рит, сука, — зло выругался старший дорожный инспектор и в сердцах пристукнул ладонью по рулю.

— Угу… походу, наш клиент, — куда спокойней отозвался напарник, отнимая от губ тангенту громкоговорителя. — Чё, брать его будем?

— Ну естественно! — азартно осклабился водитель. — Ты только доложи на пульт.

— Фигня вопрос…

Пока второй член экипажа сообщал все вводные дежурному, служебный автомобиль набирал скорость. Движок утробно зарычал, стрелка спидометра поползла вверх. Завыли сирены, и ночь окрасилась синими всполохами проблесковых маячков. Патрульная машина довольно быстро обогнала преследуемый «Меридиан» по встречной полосе и начала прижимать его к обочине.

— Кто за рулём? — спросил водитель, целиком сосредоточившись на процессе управления.

— Да не видно ни хрена! — в сердцах сплюнул напарник и снова затараторил мантру, обращённую к нарушителю, призывая остановиться.

Старший инспектор, находящийся за рулём, попробовал притереть «Меридиан», вынуждая съехать на обочину и снизить скорость. Но синий автомобиль на секунду резко сбросил ход, пропуская постовую службу, а затем снова поддал газу и филигранно обошёл их, вырываясь вперёд.

— Не, ну ты видел! — возмущённо заорал водитель. — Вот же тварь какая!

— Ага, ловкий сучёныш, — вынужден был признать напарник. — Реакция бешеная и тачку чувствует идеально. На пьяного совсем не похож.

— Чё же он тогда от нас удирает?

— Ну, видимо, у него за душой нечто такое, за что у нас принято закрывать далеко и надолго, — пожал плечами инспектор.

— Ну, гадёныш, щас я ему устрою…

Водитель с энтузиазмом вдавил педаль в пол и стал нагонять «Меридиан». Когда нос патрульного авто поравнялся с задним крылом нарушителя, сотрудник органов попытался его бортануть, чтобы пустить в занос. Но тот каким-то мистическим чутьём предугадал этот манёвр и резко ускорился буквально за секунду до столкновения.

Бампер служебной машины просквозил мимо, и экипаж чуть сам не оказался в кювете. Водителю лишь чудом удалось выровняться и удержать автомобиль на дороге.

— Да твою мать, что это за гонщик долбаный⁈ — ругнулся он.

— Слышь, Гена, может, я по колёсам ему пальну, а? — предложил напарник.

— Давай, а то мы тут раньше сами убьёмся, чем этого лётчика тормознём, — напряжённо покивал головой товарищ. — Только объяви по эсгэушке, чтоб нас потом не натянули. Мало ли, у этого гондона запись в салоне ведётся.

— Синий «Меридиан», госномер шесть-ноль-шесть, немедленно прекратите движение и прижмитесь к обочине! — без лишних уговоров принялся диктовать напарник в тангнету. — В случае неповиновения законному требованию сотрудников дорожно-постовой службы, будет применено огнестрельное оружие!

Старший инспектор продемонстрировал соратнику поднятый вверх палец. Теперь у них руки развязаны. Могут останавливать этого лихача максимально жёстко. Но он сам напросился…

— Держи ровнее, стреляю! — предупредил напарник, высовываясь в окно.

Табельный пистолет несколько раз дёрнулся в его ладонях, чихая дульными вспышками. Водителю патрульной машины почудилось, что пули высекли искры из воздуха, не долетев до кузова «Меридиана». Но, наверное, просто показалось. Скорее было попадание куда-нибудь по колёсным дискам или кузову.

— Смотри, обосрался гонщик! — обрадованно закричал старший инспектор, увидев, как загорелись стоп-сигналы у преследуемого автомобиля.

— А жаль, я хотел ещё пострелять, — горделиво усмехнулся напарник. — Ладно, хорош болтать. Пошли вязать этого. Подстрахуешь?

— Да без проблем!

Остановив патрульную машину поперёк полосы, чтобы нарушитель не мог её объехать без манёвра задним ходом, сотрудники органов вышли из салона. Оба извлекли фонари и пистолеты, направляя их в сторону синего «Меридиана».

— Чем там стёкла заляпаны в тачке? Ни черта не вижу, — пожаловался старший инспектор.

— Тоже не могу понять… Но ты, если чё, ухо востро держи…

Коллеги осторожно обошли автомобиль с двух сторон и приблизились вплотную. Стёкла слишком сильно бликовали, отражая лучи фонарей, и потому рассмотреть, кто сидел за рулём было невозможно.

Резко подскочив к водительской двери, напарник дёрнул за ручку. К его удивлению, она оказалась незаперта…

— Выйти из машины, ладони на крышу, ноги на ширине плеч! Живо, я сказал! — грозно заорал патрульный, тыча оружием в мужчину, перемазанного с ног до головы чем-то тёмным.

— О, господи! Какого… — донеслось от старшего инспектора с другой стороны остановленного «Меридиана».

Он распахнул пассажирскую дверь и буквально через секунду с утробным рыком принялся извергать содержимое желудка на асфальт.

Напарник, ощутив, как у него от этих звуков волосы зашевелились на затылке, посветил фонариком на пассажирское место. И увиденное сначала повергло патрульного в недоумение, а потом и в неподдельный ужас…

То, что там сидело даже не походило на человека. Скорее на выпотрошенный окровавленный обрубок. Кожа была методично содрана, обнажая кости и мышцы, из развороченного живота тянулся клубок перепутанных внутренностей, руки отсечены по самые плечи. И лишь голова с багровыми сосульками длинных слипшихся волос, болтавшаяся на лоскутках кожи, подсказывала, что это некогда было женщиной…

— М… мат-терь божья… — выдохнул патрульный, вмиг бледнея. — Что тут…

Абсолютно весь салон синего «Меридиана» оказался густо перепачкан кровью. Даже на потолке виднелись брызги и смазанные следы ладоней.

— Какое трогательное рвение. Я и помыслить не мог, что смертные глупы настолько, чтобы преследовать собственную погибель с подобным тщанием, — изрёк залитый чужой кровью нарушитель.

Даже голос у него был какой-то… какой-то жуткий. Странный, расслаивающийся. Он словно тысяча хищных сколопендр заползал в самый мозг, шурша хитиновыми пластинками. Инспектор осознал, что ему нужно стрелять прямо сейчас, но не смог совладать с поразившим его оцепенением.

— В сторону, Митяй! — закричал вдруг напарник.

А уже через секунду зазвучали выстрелы.

Только укоренившиеся в подкорке рефлексы смогли разбить оковы парализующего ужаса. Патрульный рухнул на землю и закрыл голову руками.

Но потом вдруг произошло нечто совсем уж невообразимое. Напарник, паливший в окровавленного психопата, завопил. Митяй заставил себя распахнуть зажмуренные веки и едва не поперхнулся, когда увидел, что его сослуживец болтается в воздухе на высоте трёх метров.

— Да что же тут… сука-а-а-а!

Инспектор не успел договорить, поскольку неведомая сила вздёрнула и его. Сердце споткнулось, подпрыгнуло куда-то к горлу, а затем ухнуло в брюшину. Всё тело непроизвольно окаменело. Да так, что даже дышать стало невозможно…

Сотрудники дорожно-постовой службы, будто заворожённые смотрели, как перемазанный засохшей кровью незнакомец неспешно выбирается из «Меридиана». Он ступает величественно и плавно. И почему-то именно эта неестественная пластика пугала особенно сильно. Даже сильнее, чем сам факт того, что они парят над землёй…

— Прежде, чем мы начнём, не могли бы вы указать, в какой стороне находится человеческое поселение? — с достоинством произнёс нарушитель. — Я чую где-то за горизонтом биение многих тысяч сердец, но затрудняюсь с направлением. Вы ведь местная стража? Вы точно укажете, где меня ждёт щедрая жатва…

— Веришь, Максим, сны мне снятся причудливые. Поперву не всегда понятные, но зато потом, складываются они в очевидную картину, — говорил отец Георгий, перекатывая в могучих ладонях посеребрённый кубок. — Верую я, что это Всевышний со мной общается. Вот и с тобой так же вышло. Видеть — видел, а постичь сумел токмо опосля твоего рассказа. Вмиг уразумел, что ты про себя речь ведёшь. И ведь прав оказался…

— А бог не сказал тебе, батюшка, за что обошёлся со мной так сурово? — не удержался я от ироничной реплики.

— Ты это, сын мой, брось на Господа обиду держать, — погрозил мне пальцем собеседник. — Неверно ты его волю читаешь. Ох, неверно! Не должен ты в том кары видеть…

— А что мне ещё думать, отец Георгий? — посуровел мой тон. — Ты ведь тоже из бывших комитетских. Должен и сам понимать.

— Чужая душа — потёмки, Максим. Признайся, что тебя гложет. В чём твоя боль?

— А сам не догадываешься, батюшка? — хмуро воззрился я на него.

— Потёмки, сын мой. По-тём-ки, — повторил священник. — Я-то, может, и догадываюсь, да не о том. Вот как со снами моими. Посему настаиваю, чтобы ты сам сказал.

Я пренебрежительно усмехнулся, не считая нужным отвечать, и сделал глоток вина. Но стоило только креплённому напитку покатиться по горлу, как откровения полезли из меня вопреки желанию.

— Знаешь, что такое служба ликвидатора, отец Георгий? — с какой-то иррациональной злостью процедил я.

Батюшка поднял вверх подбородок, предлагая мне закончить мысль.

— Это бесконечная череда смертей, — глухо произнёс я. — Вокруг тебя постоянно кто-то умирает — носители, случайные жертвы или твои побратимы. И ты живёшь с осознанием, что где-то в этой мясорубке притаилась и твоя собственная погибель. Я так всегда думал. Как ни странно, но именно эта мысль помогала мне держаться. Верил я, что кошмар рано или поздно закончится. А теперь меня лишили даже такой милости…

Я фыркнул, насмехаясь над собственными словами, но собеседник веселья не поддержал. Он вздохнул и посмотрел на меня с такой бесконечной и всепонимающей тоской, словно перед ним был неизлечимо больной человек, который храбрился и шутил над своим недугом.

— Я будто бы попал в заключение без права на амнистию, где тюрьмой стала чужая плоть. Смерть меня отвергает, а жизнь грозит обернуться чем-то настолько ужасным, что даже слов не могу придумать для этого…

Я с силой прижал ладони к лицу и до хруста стиснул зубы. Хотелось орать и материться, но перед отцом Георгием как-то совестно таким заниматься. Ещё и в храме…

— Значит, видишь ты в участи своей наказание, Максим? — тихо спросил священник.

— Да уж не награду точно…

— Напрасно. Господь не посылает нам испытаний сверх того, что мы вынести способны… — батюшка взялся за бутылку вина и наполнил наши кубки. — И с первым братоубийцей ты тоже зря себя равняешь. Ибо не отнимал у него Всевышний наш посмертие…

— Как это? Я же помню, что…

— Нет такого в Писании, сын мой, уж поверь мне! — строго перебил меня отец Георгий. — Каин, конечно, прожил долгий век с печатью господней, но в конце концов отправился на суд Божий, как и всякий смертный. Вот и ты знай, что однажды пробьёт твой час. Верь в Отца нашего Небесного. Да не оставит он тебя…

Я отнял ладони от лица и медленно покачал головой:

— Нет уж, батюшка, прошло то время, когда я мог это сделать. Если бог и существует, то я ему ничуть не верю.

— Экий ты, Максим, бунтарь, — огладил пышную бороду служитель храма. — Но думаешь, удивил ты меня чем? Да ко мне из Комитета каженный второй такой является. И скажу я тебе то же самое, что говорю всем им. Хотя, конечно, епархия меня за такие речи вздувает с завидным постоянством. Но уж не стану я скрывать того, что сам сердцем чую…

— Ну и? — не трудясь скрыть безразличие, коротко дёрнул я головой.

— Господу, сын мой, не нужна твоя вера, — прямо заявил батюшка. — Она нам нужна, созданиям смертным. Чтобы за свет держаться, когда вокруг гниль одна, да чертовщина. То, естественно, не так совсем. Однако на службе нелёгкой порой мне и самому так мнилось в прошлом.

— А поздно мне уже к свету грести, отец Георгий. Не вижу я его. Всё больше по привычке наплаву держусь, но сам давно перестал понимать, зачем мне это.

— Вот на то она и потребна, чтобы в трудный час тебе опорой сделаться, — назидательно поднял палец собеседник. — Оно ж как устроено? Поперву ты веру в сердце несёшь. А потом, в мрачный час, вера тебя сквозь невзгоды протаскивает. Ты же, Максим, в Бездну хаживал неоднократно, черпал оттуда откровения запретные. Всё ведь собственными глазами зрел. Ужель в Бога не уверовал после такого?

— Чтобы Бездна силой наделяла, нужно не в бога верить. Верить надо в неё, — упрямо пробормотал я.

— Вижу, не убеждают тебя мои доводы, — поджал губы отец Георгий, — и оттого остаётся у меня последнее средство. Каюсь, сын мой, неведомо мне, почему оно тебя должно переубедить. Но видел, что так оно и случится…

— Во сне? — издал я короткий смешок.

— А где ж ещё? — будто бы не заметил моей издёвки собеседник.

Батюшка поднялся с гулким уханьем да скрылся где-то в недрах святой обители. Отсутствовал совсем недолго. Я только пару глотков из чаши сделать успел, а уже снова его шаги послышались.

Служитель храма вернулся на своё место и испытующее на меня поглядел, словно бы пытался определить, верно ли он сейчас поступает.

— Ну, отец Георгий, чего притих? — не стал я прятать глаз. — Выкладывай уж. Самому теперь интересно.

— Видение мне было, Максим, но давно уж. Ещё до того, как ты… кхм… в беспамятство длительное впал. Снилось мне, якобы ты в смятении жутком. А мой дар тебе поможет ответ найти. Помнишь, что я про чётки говорил, которые для Николая выточил, царствие ему небесное?

— Угу… дескать, пальцы сами работу делают, а сердце подсказывает, кому вручить, — повторил я слышанные от батюшки слова.

— Истинно так, сын мой, — охотно согласился священник. — Вот и с этими так же было. Каюсь, когда ты ко мне в тот раз захаживал, они уже готовые у меня лежали. Не мог я токмо в том признаться тебе, ибо знаю, какой ты скептик, прости Господи.

С этими словами отец Георгий выудил из рясы деревянный крест с бусинами на толстой нитке. И у меня от его вида глаза на лоб полезли.

— Да ну нахер⁈ — выругался я, не сдержав эмоций.

— Отчитать бы мне тебя надобно, Максим, за словеса непотребные в доме Божьем, да вижу, не по злому ты умыслу ляпнул то, а от изумления искреннего. Стало быть, снова Творец мою руку направлял. Ты бери-бери, не тушуйся. Для тебя их вырезал. Твои они теперь.

— Да быть не может… — потерянно пробормотал я.

— Ну ты чудно́й, конечно, сын мой, — добродушно рассмеялся батюшка. — Как же ж не может, когда вот они? Ужель думаешь, я за то мгновение, что обернулся, успел бы их смастерить? А ты вот ещё сюда глянь. Видишь буквицу? «М» и «М» тут значится. Инициалы твои. Я их для каждого с особым тщанием вывожу. Посему знай: не просто безделушку тебе подсовываю, а по Божьему указанию действую. Ну всё, довольно упрямиться! Возьми, кому сказано!

Отец Георгий практически насильно вложил мне в руку чётки с крестом, от которых я всё никак не мог отвести взора.

Ведь это были они. Один в один. Я узнавал каждый изгиб креста, который Лысый сунул Петру Бугрову в ладонь, прежде чем прикопать труп в лесополосе. В этот момент две различные реальности перестали мне казаться отдельными. Они сошлись в одной точке: в этих самых чётках, связывая обе мои жизни в чей-то единый замысел…

— Макс, ты вообще спишь когда-нибудь? — сонно пробормотала Лисёнок, потирая глаза. — Время шесть утра, ты уже тут кукуешь.

— Да что-то чаю вдруг захотелось, — соврал я, пряча в кулаке деревянный крест, врученный отцом Георгием.

— А ночью где ходил? — не поверила супруга. — Я просыпалась, тебя не было рядом.

— Да в туалет, наверное, — пожал я плечами. — Ты ж знаешь, для меня это целая одиссея. Потом по полтора часа ворочаюсь, уснуть не могу.

— Может к специалистам обратишься? Нервную систему тоже лечить надо. Особенно, пока восстанавливаешься.

— Ну да, можно, в принципе… Вот угомонится Самсонов, перестанет меня на всякие выставки таскать, как собачку породистую, тогда и займусь.

— Ой, Морозов, не пугай так… чтоб ты, да по доброй воле к врачам согласился идти? Признавайся, что задумал? — вмиг слетели остатки сонливости с Алисы.

Она присела напротив, тревожно всматриваясь в мои глаза. Всё-таки, Лисёнок знает меня как облупленного. Сердцем чует.

— Когда превращаешься в едва ходящую развалюху, то отношение к здоровью быстро переоцениваешь, — криво ухмыльнулся я.

Супруга целых полминуты испытующе взирала на меня, выискивая мельчайшие признаки неискренности. Но я выдержал эту игру в гляделки, не меняясь в лице. И Алиса в конце концов облегчённо выдохнула.

— Что по планам у тебя на сегодня? — спросила она, переводя тему.

— По планам у Самсонова, ты хотела сказать, — фыркнул я.

— Ну да, действительно, — улыбнулась Лисёнок.

— Да хрен знает, чего этот старый кекс удумал, — ругнулся я. — Вчера вот говорил, что будет церемония награждения в городском Доме офицеров. А сам меня на Столповую площадь привёз перед шишками правительственными рожей торговать. Потом на банкете ещё два часа торчать пришлось. Да и после него куда-то утащить пытались. Насилу отбился.

— Ну что сказать, Максим, герои нынче товар штучный. Нарасхват. У тебя теперь распорядок насыщенней, чем у кинозвезды, — посмеялась супруга.

— Готовься, что у тебя тоже скоро будет, — не остался я в долгу и злорадно хохотнул.

— Ты так думаешь? — приобрела её улыбка немного вымученный вид.

— Пф… знаю! — уверенно заявил я. — Самсонов со мной это ещё на прошлой неделе обсуждал. Дескать, обществу нужно образ семьянина демонстрировать. Комиссар только и ждёт, чтоб я без костылей ходить научился. Чтоб тебя никто с сиделкой не путал, когда рядом идти будешь.

— Разыгрываешь меня, Морозов? — прищурилась Алиса.

— Ага, ты же знаешь, я тот ещё шутник и балагур, — мрачно буркнул я.

— Вот уж уел, так уел, — не сдержалась супруга и прыснула со смеху в кулак.

Однако практически сразу посерьёзнела и подняла на меня глаза, в которых появился странноватый огонёк.

— Кхм… Максим, а вот насчёт семьи…

— М-м? — вопросительно поднял я бровь.

— Раньше ты говорил, что не хочешь приводить нового человека в мир, где в любом встречном может прятаться жестокий демон. Но теперь, когда Валаккар пал… когда мы получили шанс на нормальную жизнь…

Лисёнок покраснела, будто признавалась в чём-то постыдном. Поэтому я постарался прийти ей на помощь:

— Ты клонишь к тому, чтобы мы… — начал было я.

— Давай заведём малыша! — выпалила супруга. — Только, пожалуйста, не злись. Пойми, Максим, мне уже далеко не двадцать лет. Мне в два раза больше. Беременность и так грозит быть тяжёлой. А мы с тобой не молодеем. Фактически, это мой последний шанс родить. А ещё…

Алиса так распереживалась, что ей не хватило воздуха чтобы договорить. Я никогда не видел её такой. Было заметно, что эта тема пугала мою избранницу до чёртиков. Или не столько тема, сколько моя реакция? Всё-таки раньше я в этом вопросе был абсолютно непреклонен…

Тихо хмыкнув, я нежно погладил супругу по тыльной стороне ладони кончиками пальцев.

— А давай, Лисёнок.

— Ч… что? — опешила она.

— Только не притворяйся, будто успела забыть, о теме нашего разговора, — добродушно улыбнулся я.

— Нет, я не… просто мне… кхм… я… извини… — Алиса окончательно смутилась, опустила голову, а потом внезапно повеселела. — Я, наверное, сплю. Всё это так неожиданно!

— Ну и скучные же у тебя сны, — пошутил я. — Но я, кажется, знаю, как сделать их чуточку разнообразней.

Я довольно уверенно встал из-за стола, но уронил при этом оба приставленных к стенке костыля. Лисёнок подалась вперёд, чтобы их поднять, но я остановил её.

— Брось ты эти ходули, мне они не нужны! — решительно объявил я и накрыл руки Алисы своими.

— Макс, ну как же… А ты сможешь идти без них? — растерянно залепетала супруга.

— А вот тут всё будет зависеть от тебя. Это ведь твой сон, не так ли? — загадочно подмигнул я и неспешно повёл возлюбленную к дверям спальни.

— … больше столетия длилась тяжёлая и изнурительная война, унёсшая жизни миллионов наших сограждан. Наших товарищей. Наших братьев. Не найдётся в этом зале человека, незнакомого с душащим чувством горькой утраты. Оно давно стало общим для всех нас…

Мой голос, многократно усиленный аппаратурой, гремел на всё гигантское помещение, выстроенное на манер амфитеатра. Посадочных мест здесь было, не соврать бы, тысяч под двенадцать. И ни одного свободного.

Желающих послушать моё напутственное выступление оказалось так много, что некоторым пришлось сидеть на ступеньках между рядами. Организаторы поначалу не хотели допускать таких зрителей. Но я обратился к Самсонову, чтобы тот уладил этот вопрос.

Всё-таки сегодня сюда пришли не какие-то восторженные зеваки и не чиновники, желающие заработать политические очки, а бойцы. Те, кто успел пролить в этой страшной войне немало крови. И если они хотят увидеть меня, значит, нельзя им в том отказывать.

Комиссар с моими доводами согласился и под личную ответственность распорядился пускать всех желающих, невзирая ни на какие правила пожарной безопасности. И теперь в зале присутствовали не только военные с «Серыми», но ещё и представители прочих ведомств. Включая служащих Комитета ликвидации аномальных инцидентов.

В глазах последних, надо отметить, я находил гораздо больше внимания, понимания и… гордости что ли? Краснокительные оперативники с каким-то едва заметным превосходством поглядывали на остальных слушателей, будто бы говоря всем своим видом: «Смотрите! Наш это человек! Мы с ним из одного теста!»

Но я даже не осуждал парней за лёгкое зазнайство. Ведь тот же Самсонов мне признался, что смертность среди ликвидаторов в иные годы взлетала до столь невообразимого уровня, что перекрывала темпы набора. Таких показателей ни в одном больше ведомстве не было. Поэтому те, кто не побоялась распахнуть душу перед Бездной, небезосновательно считали победу в немалой степени своей заслугой.

— Но теперь инфернальные твари обезглавлены! Они превратились из опасного и организованного врага в разрозненную орду, которая прячется по норам. И давить такого противника стало гораздо легче, прав я, товарищи бойцы?

Хоть я ни к кому конкретно не обращался, мою реплику восприняли на свой счёт именно комитетские. Они согласно загудели и сдержанно захлопали, подтверждая, что целиком поддерживают моё изречение.

— Недолго ещё отродьям Бездны осталось топтаться в нашем доме. Не за горами тот год, когда мы истребим их полностью. И тогда каждого из нас ждёт долгая спокойная жизнь, наполненная созиданием, простыми человеческими радостями и трудом на благо родной земли. Настанет пора нам измениться вместе с остальным миром. Разорвать порочный круг злости и ненависти, дабы не отравлять ими новую эпоху, которая неизбежно наступит! Мы сами её построим, товарищи солдаты и офицеры! Спасибо, что пришли сегодня. Ваше присутствие здесь — это символ нашего с вами единения и общих целей. Вместе мы несокрушимы. И твари Преисподней уже успели познать это на себе!

Я поднял руки над трибуной, показывая, что закончил. И в тот же миг гигантский зал взорвался громом аплодисментов. Бойцы в дружном порыве вскочили со своих мест и зааплодировали столь яростно, что мне стало слегка не по себе.

Прав был Самсонов. Жестокая война, начавшаяся задолго до нашего рождения, давно уже осушила людские души. Убила веру и умение радоваться. Так что всем, кто прошёл через этот кошмар, нужно заново учиться жить.

— Речь товарища старшего ликвидатора Морозова не нуждается ни в каких дополнениях, но всё же скажу! — объявил вышедший на сцену офицер в удлинённом комиссарском кителе, когда публика утихла. — Ведь ни о какой победе не могло идти и речи, если бы не поступок одного великого человека! Ваш, Максим Александрович. Именно вы своим героическим примером и бескомпромиссной самоотверженностью переломили ход Проклятой Войны! Вы бросили на алтарь победы собственную жизнь, не убоявшись ничего! И то, что вы сейчас стоите перед нами — это продолжение вашего подвига! Вы — пример для каждого из нас! Слава герою!

И вновь зал громыхнул так, что задрожали стены. Я даже невольно на потолок покосился, где-то в глубине души опасаясь, как бы не рухнул. И на сей раз, чтобы успокоить слушателей, потребовалось значительно больше времени.

— И конечно же, товарищи офицеры, старшины и солдаты, невозможно отпустить Максима Александровича с этой сцены без подарка, который соответствовал бы его статусу! — продолжил вещать комиссар, когда овации и выкрики в мою честь затихли. — А потому с величайшей гордостью я объявляю открытие церемонии награждения!

Заиграла музыка, и на сцену стали выходить высокие стройные дамы в парадной форме Комитета. А за ними, щерясь от удовольствия, выплыл и сам… Рушко. Тьфу ты, собака сутулая! Ну разве мог этот хрен ушастый не примазаться сюда? Он и раньше никогда не упускал случая посветить улыбальником на массовых мероприятиях и перед прессой. А тут уж бог велел ему объявиться.

Презентов, конечно, мне отвалили щедро. Одна из девушек поднесла коробочку со Стефаниевым крестом — высшей наградой военного времени. Другая вручила погоны с комиссарскими звёздами. Потом на меня надели орден «За стойкость духа», за ним медаль «За доблесть и верность долгу», затем ещё одну «За выдающийся вклад в государственную безопасность…»

Я уже сбился со счёту, сколько разных блестящих побрякушек на меня навешали. Ещё немного, и стану похожим на новогоднюю ёлку. А зрители всё не унимались. Всякий последующий раз народное ликование звучало так же безудержно, как и в первый.

И всё бы ничего, если б не одна крохотная деталь. Я смотрел в лица молодых девчонок, которые мне в дочки годятся, и видел на них траурную печать Бездны. В моё время, когда я только надел курсантские погоны, женщин вообще не принимали в Комитет. Максимум, что им светило — какая-нибудь административная должность при канцелярии.

Но в последние лет пять службы до меня доходили слухи, что запрет этот неоднократно обсуждался. Вроде даже вводились какие-то послабления. А в конечном итоге, видимо, его и вовсе отменили. И уж явно не от хорошей жизни командование пошло на такой шаг…

— Мне жаль, что вас заставили во всём этом участвовать, — сказал я девушкам, воспользовавшись небольшой паузой, возникшей после вручения мне последней бархатной коробочки.

Две ближайшие дамочки переглянулись, а потом вдруг тихо рассмеялись.

— Ну-ка, отставить! — шикнула на них третья, после чего обратилась уже ко мне. — Извините их, товарищ комиссар. Они у нас хоть и красивые, но не самые умные. Однако если вам будет спокойней, то никто нас не заставлял. Мы вызвались сами. Очень хотелось вас увидеть вживую.

Я удивился и не сразу нашёлся с ответом. А потом и вовсе стало не до этого, поскольку прибежал Рушко. Он выпросил у офицера на сцене микрофон да завёл долгую занудную речь о том, как мы с ним познакомились, да как службу тянули. Те несчастные шесть месяцев, что он у меня ходил в подчинении, растянул в целую сагу.

Хотя, справедливости ради, пресным и стерильным этот спич казался мне одному, поскольку история наших взаимоотношений с начальником была куда прозаичней. Но остальные слушатели внимали рассказу с большим интересом.

Жаль, что Рушко так ни разу и не упомянул про то, как я ему физиономию рихтовал. Народу бы наверняка понравилось…

— … и в качестве финального аккорда, дорогой мой наставник Максим Александрович, позволь вручить тебе этот скромный презент! — перешёл к завершающей части своего выступления бывший начальник.

Он изобразил широкий жест, и на сцену вынесли атласную подушку, на которой лежал позолоченный пистолет.

Ого, знакомая птичка! Старый добрый «Орлан», причём, модификация точь-в-точь, как была у меня. Или погодите-ка… А может это и есть мой ствол? Да ну, не верю! Откуда бы он его взя…

— Это не простое оружие, товарищи! — торжественно объявил Рушко. — Ему бы, по-хорошему, лежать на витрине в Центральном Музее Славы. Поскольку именно этот пистолет прошёл через сотни боёв в руках Максима Александровича! И из него же был совершён тот судьбоносный выстрел! Акт чистейшего самопожертвования во имя всего человечества! Наставник, прими эту реликвию! Только ты можешь быть её подлинным владельцем!

«Ох, Рушко, ну и жополиз!» — думал я, глядя на зеркальный блеск позолоченного «Орлана» и памятную гравировку на затворной раме. Как же старательно он подмазывается и акцентирует внимание публики на том, что именно я его учил.

Хотя, чего удивляться? Я же теперь мало того что герой, так ещё и комиссар ликвидационных сил. А мой бывший начальник нос всегда по ветру держит.

Впрочем, за такой подгон я даже готов закрыть глаза на эти его пагубные привычки. Ведь он, сам того не ведая, избавил меня от необходимости заводить весьма скользкий разговор с Самсоновым.

Сам же Рушко изрядно нервничал. Глазки у него так и бегали. Он знал мой характер и резкую прямоту. Поэтому опасался, что я отреагирую на его подношение в свойственной мне манере. Однако же в нём совершенно точно теплилась надежда, что я не стану поминать былое при таком скоплении народа.

Я этот расчёт раскусил, а потому не стал подыгрывать бывшему начальнику. Больно жирно ему будет. Руку не пожал, «Орлана» с подушки не принял. Так, мазнул взглядом по пистолету, вяло хлопнул Рушко по плечу и вообще никак не показал, что мне его презент пришёлся по душе.

Но бывший начальник, казалось, ничуть не огорчился. По крайней мере, улыбка на его физиономии не скисла и не померкла.

— С возвращением, Максим Александрович. Рад тебя видеть, — проговорил он, убрав подальше микрофон.

Ну дела… И будто бы даже не брешет, гад! Мир действительно меняется прямо на глазах…

Моя новая жизнь постепенно переставала меня шокировать и начинала казаться уже привычной. Каждое утро мы с Лисёнком завтракали и пили кофе. Потом за нами заезжал ведомственный автомобиль и вёз под конвоем на очередную встречу, банкет, выступление, интервью, открытие мемориала или ещё какое-нибудь мероприятие.

Как правило, мы возвращались с супругой под ночь. Уставшие, но довольные, поскольку всякий новый день приносил нам море впечатлений. Мы бывали в парадных залах правительственных дворцов, посещали загородные резиденции министров и иностранных дипломатов, сидели в VIP-ложах театров, на концертных площадках или даже партийных съездах.

В одного мне всё это было бы сущей пыткой. Но вместе с Алисой любая официальная тягомотина становилась занятным приключением на двоих.

Нередко происходили ситуации, когда на частном самолёте мы летели обедать в Вене, а ужинали уже на Лазурном Берегу Франции с иностранными кинозвёздами и княжеской четой Монако.

Даже для меня такие вояжи были в диковинку. Хотя раньше, ещё в бытность старшим ликвидатором, мне с некоторыми президентами и другими крупными политическими фигурами за руку доводилось здороваться. А Лисёнок так и вовсе смотрела на это всё широко распахнутыми глазами и пыталась ущипнуть себя, дабы убедиться, что вокруг нас не сон.

Тем не менее, держалась Алиса весьма неплохо. Поначалу, конечно, робела. Но потом роль главной женщины нового международного героя ей даже понравилась. А однажды она выручила дочку канадского премьера, наклеив ей на стёртую в кровь ступню силиконовый пластырь.

Потом ещё долго все газеты писали об этом случае, преподнося его как триумф человечности и искренности над чопорными дипломатическими протоколами. И почти месяц Лисёнок ходила красная до кончиков своих рыжих волос от смущения, стоило только затронуть эту тему.

И всё же новый образ жизни нам обоим доставлял определённое удовольствие. А обмен личными впечатлениями за кружечкой чая на кухне стал для нас чем-то вроде ритуала. Странного и до абсурдности неправдоподобного.

Ведь днём мы с супругой сидели под прицелами сотен камер на международном форуме, а вечером в домашней обстановке размешивали сахар в чашке и со смехом вспоминали, как напыщенный председатель Совета Безопасности ковырялся в носу, думая, что на него никто не смотрит.

В общем, чем глубже я погружался в мировую светскую тусовку, тем сильнее укреплялся в мысли, что проживаю свои лучшие дни. И дело было вовсе не в лоске, роскоши интерьеров и пышных приёмах. Меня покоряло иное — давно позабытое чувство покоя.

Кошмарный хаос, в котором я существовал с самого рождения, отступил. Одержимые больше не рвали моих сограждан сотнями. Бездна не обволакивала в своих тошнотворных объятиях. Смерть не бросалась на меня из-за каждого угла. И, конечно же, проклятый Князь Раздора не донимал жутким шёпотом.

Можно сказать, это стало мне достойной наградой за тридцать лет войны, потерь и каждодневного насилия над собственной душой.

Да и мой, буду честен, далеко немолодой организм оправлялся поразительно быстро. Что тоже не могло не радовать.

Вот уже две недели прошло с того дня, когда я последний раз держал в руках костыли. Теперь мне было достаточно всего лишь одной трости, поскольку правая нога отставала от левой и подгибалась при каждом шаге. Однако врачи убеждали меня, что процесс выздоровления идёт отменно, и беспокоиться не о чем.

Кстати о медиках. Полагаю, доступ к услугам самых продвинутых и именитых специалистов во многом способствовал моему ускоренному восстановлению. Сдаётся мне, что без их советов, внимания и назначения дорогостоящих процедур, я до сих пор на четырёх мослах ковылял бы.

Государство действительно стремилось поставить меня на ноги в кратчайшие сроки. Не просто так, конечно, а преследуя собственные интересы. Потому я не слишком возражал, что мой перечень обязанностей потихоньку расширялся.

Теперь я лично вешал медали на кители особо отличившимся бойцам. Участвовал в закрытых совещаниях генштаба, где моё слово порой весило больше, чем рапорты целых аналитических отделов. Присутствовал на принятии военной присяги, посещал полигоны, открывал патриотические центры, выступал перед студентами и молодыми учёными. Вдобавок меня сделали председателем десятка всевозможных благотворительных фондов. Правда, я не исполнял там никаких реальных функций, а был скорее главным украшением.

Моё становление иконой новой эпохи по-прежнему курировал комиссар Самсонов. По крайней мере, именно он мне раздавал советы о том, как держаться перед прессой, какие темы лучше не затрагивать, а какие, наоборот, следует осветить с присущей мне жёсткой прямотой.

Он же периодически разведывал, не планируем ли мы с супругой пополнения в семье. Делал комиссар это о-о-очень осторожно, будто шёл по минному полю с сапёрным щупом. А я предпочитал отмалчиваться и загадочно ухмыляться.

До сегодняшнего момента…

— Кха, Максим Александрович, ну ты уж не серчай на меня, но сверху велели поинтересоваться кое-какими подробностями твоей личной жизни, — снова завёл старую пластинку Самсонов.

За минувшие с моего пробуждения дни мы с ним стали довольно хорошо ладить. Неплохим он, в принципе, оказался мужиком. Честным и справедливым. В меру хитрым, но всё же без скрытой гнили. Её бы я точно распознал за такое время.

— Ну валяй, Трофим Евсеевич, интересуйся, — с небольшой долей иронии отозвался я.

— Репродуктолога не желаете посетить с Алисой Георгиевной? — предложил Самсонов. — Все расходы за счёт казны, разумеется. Клиника в Германии, полный пансион, совместная палата и никакой прессы. Отдохнёте от разъездов пару месяцев. Что скажешь?

— Зачем? — улыбнулся я, забавляясь тем, как собеседник тщательно подбирает слова.

— Ну как… здоровье, всё-таки, беречь надо… Провериться бы не мешало. Особенно на фоне твоего длительного восстановления…

— И репродуктолог мне прям поможет?

— Господи, Максим Александрович, ну ты ведь прекрасно знаешь ответ и без меня! — сдался-таки комиссар. — Ну пойми, ты для страны — символ победы. А твой дитёнок — фактически манифест мирной жизни. Сигнал для всех, что пора вешать автомат на гвоздь и заниматься домом, а не приклад до судорог сжимать. Если уж сам Мороз озаботился вопросом наследников, значит, завтрашний день точно для всех наступит. Видишь? Говорю тебе как есть. Без утайки.

— Угу-угу… ладно, — покивал я.

— Так ты согласен? — обрадовался Самсонов.

— Три недели.

— Что «три недели?» — не понял собеседник. — На размышление время нужно? В принципе, не проблема. Клиника будет ждать, сколько потребуется. Минздрав с ними договорится…

— Нет, Трофим Евсеевич, срок три недели, — таинственно понизил я голос.

— Подожди, Морозов, ты можешь изъясняться нормально, а не как…

Комиссар осёкся на полуслове и посмотрел на меня круглыми от изумления глазами.

— Ага, дошло всё-таки? — усмехнулся я.

— Максим Александрович, да ты, верно, разыгрываешь меня? — аж немного охрип Самсонов.

— Ну, если ты так думаешь, давай перенесём наш разговор, — равнодушно пожал я плечами.

Офицер замер с открытым ртом, продолжая таращиться на меня, а потом сбросил с себя оцепенение и кашлянул:

— Кха… Извини, а информация достоверная? — вкрадчиво спросил он.

— Девять тестов сделали. Все положительные.

— Так это… это же… это просто замечательно, Морозов! — расцвёл собеседник, словно майский луг. — Поздравляю тебя от лица всего Главного Комиссариата! Ох, как же обрадуется замминистра… Он от радости до потолка прыгать будет, я тебе клянусь…

Самсонов бегло глянул на застывшее на моём лице вежливое удивление и сразу же поправился:

— Разумеется, никому из посторонних сообщать не стану. Только врачам и кураторам. Сопровождением беременности Алисы Георгиевны займутся на высшем уровне и в строжайшем секрете. Объявите о предстоящем пополнении, когда сами посчитаете нужным.

— Спасибо, Трофим Евсеевич, — благодарно кивнул я.

— Да ну, чего уж там… — отмахнулся комиссар. — Тебе спасибо, Максим. Это ты для всех нас сделал сказку былью.

— Кстати, разрешишь вопрос? — серьёзно посмотрел я офицера.

Тот благосклонно кивнул.

— Чего добивался Валаккар? Зачем терроризировал наш мир?

— Хм… ну а кого демонам ещё терроризировать? — пригладил свои бакенбарды собеседник.

Я набрал было в грудь воздуха, но практически сразу выдохнул. Понял, что комиссар попросту не допускает существование других миров, населённых людьми. В его парадигме наша реальность оставалась единственным средоточием жизни.

— То есть, иных целей у инфернальных тварей не было? Просто сеять хаос и множить страдания?

— Ну, Максим Александрович, а какие цели, к примеру, у чумы? — философски развёл руками Самсонов. — Просто жрать и плодиться, убивая всё живое вокруг. Не умеет она по-другому. И не надо искать тут высоких мотивов. Демоны, считай, та же зараза. Ну может разве что наделённая слепой жаждой истребления.

— А как же те случаи, когда человеческая душа сливалась с инфернальной сущностью? — возразил я. — Разве это похоже на жажду истребления?

— Я, конечно, не специалист, но считаю, что это те же яйца, только в профиль, — задумчиво поскрёб подбородок комиссар. — Вирусы, знаешь ли, тоже мутируют и всячески приспосабливаются. Умная зараза она ведь не убивает носителя сразу. Иначе сдохнет вместе с ним, не успев распространиться. Тут, видимо, то же самое…

Я цыкнул и промолчал. Задумался. Может и правда демоны в мире Бугрова потому и стремятся создать симбиоз с человеком, чтобы оставаться незамеченными, покуда не наберут критическую массу? А потом одним мощным ударом сокрушат любое сопротивление, чтобы творить всё, что им вздумается?

Паршиво, если так… Ведь получается, что своим замалчиванием трусливый Щукин играет на руку иномирным вторженцам. А может он и сам одержимый?

— Чего вдруг задумался, Максим Александрович? — подозрительно сощурился Самсонов.

— Валаккар сказал, что все эти полтора века ада и кровопролитной войны были нужны для того, чтобы найти меня, — выдал я.

— Тебя? То есть Максима Морозова? — полезли на лоб брови у собеседника.

— Ну не конкретно меня, а подходящую душу.

— Для чего подходящую?

— Для слияния, — пожал я плечами.

— Какого?

— Сам толком не знаю. Но там замешана какая-то противоестественная трансформация, при которой тело человека постепенно превращается во что-то…

— Поглощение Бездной? — со знанием дела предположил комиссар.

— Не совсем. Разум носителя при этом полностью сохраняется. Но остаётся возможность использовать аномальные способности. И даже кое-чего побольше…

— Никогда о таком не слышал, — озадаченно почесал затылок Самсонов. — И всё это тебе рассказал Князь Раздора?

— Скорее даже показал, — выдавил я из себя мрачный смешок.

— И зачем ты понадобился демону?

— Он сказал, что со временем моя душа вместит всю его сущность. И тогда Валаккар сможет существовать в материальных мирах, не нуждаясь в алтарях. Он станет сильнее…

— Если это правда, то в твою честь надо воздвигнуть километровый памятник из чистого золота, Максим Александрович, — без тени улыбки покачал головой комиссар. — Не уничтожь ты проклятого демона, от нашего мира не осталось бы даже пепла.

— Считаешь, я поступил правильно? — спросил я, не глядя на собеседника.

— Мне стыдно говорить это человеку, который всадил себе пулю в голову. Но ты не пожалел собственной жизни, чтобы спасти всех остальных. Это по-настоящему великий поступок. Знаю-знаю, ты устал уже слушать дифирамбы. Но факт остаётся фактом. Лишь твоя жертва избавила нас от демонической напасти. Это понимает абсолютно каждый. Поэтому да, я считаю, что ты поступил правильно. Будь иначе, тебя бы не славил весь мир, как героя.

— Спасибо, Трофим Евсеевич. Я услышал то, что хотел, — шутливо отсалютовал я двумя пальцами Самсонову. — Коли уж об этом речь зашла, сделаешь одолжение?

— Это какое?

— Свозишь меня на «Тихий Берег?» Давно ребят не проведывал…

— Мог бы и не спрашивать даже, — комиссар по-отечески опустил мне руку на плечо и ободряюще сжал. — Дело это нужное и важное. Поэтому могу хоть сейчас с тобой съездить. Долетим с мигалками за полчаса.

— Ну, я тогда пойду собираться…

Едва только Алиса узнала, что Самсонов собрался отвезти её мужа на кладбище, так сразу же вызвалась ехать с ними. Почему-то всякий раз, когда Максим отправлялся туда, ей было неспокойно. Это место и раньше действовало на супруга угнетающе. А уж теперь и подавно. Словно он никак не мог простить себе того, что выжил, а тысячи его соратников навсегда остались здесь.

После визитов на «Тихий Берег» Макс часами мог молчать и подолгу смотреть в одну точку. При этом в его взгляде появлялось нечто такое, что пугало даже Алису. В эти моменты казалось, будто из его глаз взирала сама Бездна…

Потому женщина старалась держаться к мужу поближе и не оставлять его наедине со своими тяжкими думами.

Вот и сейчас она ступала по дорожке, вдоль которой высились чёрные мраморные стелы, стараясь не отставать от Максима ни на шаг. А чуть в стороне держался и комиссар Самсонов, тоже решивший составить им компанию.

— Не против, если я Кольку один навещу? — повернулся Морозов к своим сопровождающим.

Алиса уже собиралась возразить, что лучше бы ей находиться где-нибудь рядом. А то мало ли? Оступится, упадёт, трость уронит. Её супруг, конечно, стал передвигаться гораздо уверенней, но всё ещё был далёк от полного выздоровления.

Однако Самсонов опередил с ответом.

— Разумеется, Максим Александрович, иди. Я пока Алисе Георгиевне поведаю про здешних героев. Тут ведь что не имя, то легенда. Заскучать не успеем.

— Хорошо, спасибо! — поблагодарил Макс и неспешно направился дальше.

Алиса дёрнулась, намереваясь пойти следом, однако комиссар ловко прихватил её под локоток и повёл совершенно в другую сторону.

— Вот, посмотрите на тот мемориал, Алиса Георгиевна, — увлечённо начал рассказывать Самсонов. — Это памятник бойцам тридцать первого Сибирского полка. Они одни из немногих, кто похоронен на «Тихом Берегу», не являясь служащими Комитета. Страшная была история. Уж почти шестьдесят лет назад приключилась. У них в части пробудился биостатик. Сильный, зараза. Захватил две роты и склад с артиллерийским вооружением. Грозило это тем, что тварь могла развернуть орудия и прямой наводкой разобрать соседние рабочие посёлки, шахты и производства до фундамента. Боеприпасов бы с лихвой хватило…

Самсонов приблизился вплотную к монументу и положил ладонь на холодный полированный камень, испещрённый множеством позолоченных надписей, имён и инициалов. Отражая свет заходящего солнца, они будто бы горели на фоне чёрного мрамора.

— И… что произошло дальше? — тихо спросила Алиса.

— Солдаты тридцать первого Сибирского полка блокировали противника столько, сколько могли. Вчерашние дети, которым было по восемнадцать-девятнадцать лет, стреляли в тех, с кем ели кашу из одного котла. Самое паршивое, что захваченные биостатиком бойцы оставались в сознании. Всё видели, всё понимали, но не могли ничего поделать…

— Ужас какой… — выдохнула женщина.

— Да, не то слово… Но дальше всё стало ещё хуже. Парни из тридцать первого полка не справлялись. Объединённый общим сознанием противник начал их теснить. Возник риск прорыва оцепления до прибытия спецотряда Комитета. И тогда они связались с командованием округа и запросили огонь на себя. Ребята сражались до последнего патрона. Полегли, но не выпустили врага за пределы части.

— Как хорошо, что больше таких ситуаций не будет повторя…

Договорить Алиса не успела, поскольку с той стороны, куда ушёл Максим прозвучал какой-то громкий хлопок. Она вскинула руки к груди и посмотрела туда. Самсонов тоже обернулся слишком резко. В его взгляде вспыхнуло неподдельное беспокойство.

— Ч… что это было, Трофим Евсеевич? — дрожащим голоском спросила женщина.

— На выстрел похоже… Оставайтесь здесь!

Комиссар с места перешёл на бег, а Алиса, вопреки настоятельной просьбе, поспешила за ним. И совсем скоро они увидели распростёртое тело. Оно лежало лицом вниз прямо на могиле Николая Захарова, раскинув руки так, словно обнимало землю. А вокруг стремительно растекалась тёмно-красная лужа…

— Нет-нет-нет! Максим! Зачем⁈ — зарыдала Алиса, падая на колени рядом с мужем.

Самсонов, выругавшись, попытался оттащить её, но она принялась столь неистово отбиваться, что комиссару пришлось отступить.

— Лжец! Ты лжец, Морозов! Ты… ты обещал, что больше не оставишь меня! — кричала Алиса, вцепившись себе в волосы.

Трофиму Евсеевичу пришлось вмешаться, чтобы она не навредила себе. Но невзирая на весь ужас произошедшего, разум офицера оставался холодным. Прижимая к груди рыдающую супругу Морозова, он заметил позолоченный наградной «Орлан», в судорожно сжатой руке покойника. А в другой — сложенный лист бумаги в синюю клеточку.

Кое-как вызвав скорую, комиссар всё-таки сумел переломить сопротивление Алисы Георгиевны и оттащить её от тела мужа. Недалеко, правда. Всего на пару метров. Убитая горем женщина продолжала безудержно плакать, и Самсонову пришлось обнять, будто ребёнка. И только после этого истерика пошла на убыль, сменившись частыми, но более тихими всхлипываниями.

— Тише-тише, моя дорогая, вам нужно взять себя в руки, — увещевал офицер, поглаживая жену Морозова по голове. — Вы должны сохранять спокойствие… ради ребёнка…

Алиса что-то нечленораздельно пробормотала, а затем её плечи затряслись с новой силой. Кажется, этой своей репликой Самсонов сделал только хуже…

— Что же ты натворил, Мороз? Как ты мог их оставить? — с глухой тоской прошептал Трофим Евсеевич, поднимая глаза к небу. — Ты получил всё, о чём только может желать человек, чего тебе не хватало? Что заставило спустить курок? Для любого такая жизнь была бы раем. Так почему же ты решил сбежать из него?

Комиссар опустил лицо, не переставая придерживать Алису Георгиевну. Не сказать, что подобный исход удивил офицера. Увы, но слишком многие ликвидаторы заканчивали ровно так же. Мороз, к сожалению, не стал исключением. Хотя Самсонов изо всех сил верил, что столь опытный ветеран, отмотавший рекордный срок в Комитете, сразивший верховного демона и вернувшийся с того света, не пополнит эту печальную статистику. Однако этот несговорчивый упрямец всё решил по-своему…

А ведь сразу стоило насторожиться! С чего бы Морозову становиться таким покладистым? Неужели он с самого начала вынашивал свой план? Улыбался в камеры, исправно посещал все мероприятия, следовал инструкциям, усиленно занимался реабилитацией… А сам уже мысленно приговорил себя? Или же это был спонтанный импульс?

Вряд ли. Судя по записке в руке, Максим всё подготовил заранее.

Самсонов перевёл взгляд на зажатый в кулаке покойного ликвидатора листок. Если Мороз счёл необходимым объяснить причины своего поступка, то искать их следовало в его предсмертном послании…

Оставив Лисёнка с Самсоновым, я зашагал к могиле Кольки. Для осуществления того, что я задумал, мне не потребуется много времени. Однажды моя рука не дрогнула, не дрогнет и сейчас.

— Ну привет, Захар, удивлён, небось? — вполголоса произнёс я, останавливаясь напротив надгробия. — Думаешь, я сошёл с ума? Наверное, так и есть. Ведь мне кажется, что я наконец-то понял, чего хочет от меня бог. Как же получится глупо, если я ошибся…

Замолчав, я нащупал чётки с крестом, врученные мне отцом Георгием, сжал их напоследок, немного постоял, а затем повесил на шею. Потом достал из кармана записку, которую набросал на обычном тетрадном листе ещё несколько дней назад. Развернул её и пробежался глазами по пляшущим строчкам и чуть кривоватым буквам.

Изложить в своём последнем письме хотелось очень многое. Но тогда получилась бы целая поэма. Поэтому я решил ограничиться лишь тем, что влезло на страницу.

'Лисёнок, если ты читаешь это, значит, я уже отправился туда, где мой опыт ещё пригодится. Прости, что заставил тебя пройти через это снова и избрал тот же самый способ. Но однажды выстрел уже стал для меня дверью в нужный мир. Поэтому искать другую я побоялся.

Возможно это прозвучит глупо, ведь большой дядька на небесах резко против таких поступков, но мне почему-то кажется, что в этот раз он сам намекал, что мне рано уходить со службы.

Пожалуйста, не злись. Клянусь, меньше всего на свете я хотел бы причинить тебе боль. Если бы существовал какой-то иной путь, то я бы ухватился за него обеими руками. Просто знай: я сделал это не потому что жизнь стала мне не мила. Напротив, каждый день, проведённый рядом с тобой, был для меня сплошным незамутнённым счастьем. Чистым настолько, что невольно порождал мысль: «Такой грешник, как я, этого не заслуживаю».

(А если вдруг какой-нибудь гондо нехороший человек вздумает заявить, дескать я ушёл, потому что разлюбил тебя, то разрешаю плюнуть ему в морду от моего имени!)

Благодаря тебе, Лисёнок, я вспомнил, каково это — дышать полной грудью. Ты подарила мне столько тепла и света, что их хватит, чтобы пройти сквозь самый кромешный ад. Я обещаю, твой дар останется со мной навсегда.

Мне бы очень хотелось провести с тобой остаток своих дней, но, увы, я должен идти. Идти туда, где Бездна уже скребётся в двери. Где кошмар только начинается.

Я честно пытался забыть о том месте. Пытался убедить себя, что это не моя война. Правда. Но не смог…

Мне слишком хорошо известно, что ждёт их впереди. Поэтому я не могу больше делать вид, будто тех трёх лет, прожитых под чужим небом, не существует. Валаккар ещё жив, и я чувствую, что никто кроме меня не сумеет приструнить эту жестокую тварь. Ты ведь знаешь, я привык доводить работу до конца. И верю, что поступаю правильно. Иначе какой же из меня ликвидатор?

Надеюсь, ты простишь, что я вновь поставил службу выше нашего общего счастья. Береги себя и малыша. Твой Максим.

P. S. Товарищ Самсонов, если вдруг ты винишь себя за наш последний разговор, то не страдай хернёй. К тому моменту я уже всё решил, а эти строки дописывал, пока ты бегал до машины. Ты ничего не мог изменить, но всё же подтвердил мои мысли, что ради спасения целого мира незазорно расплатиться собственной жизнью.

Извини, что так и не смог стать для человечества символом нового времени. Но это полнейшая чепуха. Не гожусь я на такую роль. Единственное, что я умею делать хорошо — это истреблять нечисть. В мирной жизни от меня совсем нет толку. Не хочу я доживать век на почётной пенсии, зная, что где-то осталась работа, которую некому делать кроме меня.

Я верю, что здесь вы справитесь сами.

P. P. S. Присмотри за моей семьёй, комиссар. Алиса сильная, она справится. Я знаю это. Но совсем скоро рядом с ней появится человечек, который будет нуждаться в защите. Не бросайте их. Хотя бы в память о том, что я однажды для вас сделал'.

Стараясь не думать о том, чего бы мне ещё хотелось дописать в это послание, я облокотил трость на памятник Кольки и бережно сложил листок.

Ну что ж, Мороз, пора. Уж больно долго ты здесь отдыхал. Долг заждался.

Позолоченный «Орлан», подаренный бывшим начальником, лёг в ладонь привычной тяжестью. Ствол упёрся в подбородок. Вдох, выдох и… спуск!

Выстрела я даже не услышал. Моё сознание просто вышвырнуло в бесконечность кругов ада. Кажется, я уже привык умирать. Единственное, что напрягало, так это сама Бездна. Чуть умом не тронулся, пока носился по этим проклятым чертогам.

Я бегал по ним столь долго, что в какой-то момент начал сомневаться в своей теории. Но потом совершенно неожиданно я стал слышать голос. Тот же самый, что помог мне сбежать из Преисподней когда-то…

Он направлял меня, ведя сквозь чудовищный лабиринт, сотканный из кошмаров. Я блуждал по нему, теряя связь с собственными мыслями, пока в моём разуме не зазвучал чужой шёпот, которой я узнал сразу же.

«Ха-ха-ха! Смертный, ты вернулся ко мне! Воистину пути рока неисповедимы! Я не верю, что это случилось, но ты вновь отыскал меня. Это ли не знак, что наши судьбы сплетены воедино? Отныне в этом жалком мирке нет никого, кто мог бы нас остановить…»

Медленно, очень медленно, хаос адских образов начал рассеиваться. Сквозь него проступили какие-то смутные очертания. Я увидел себя. Точнее, Петра Бугрова. Узнал его мощные руки, густо покрытые кровью. Почему-то её было слишком много вокруг. Местами асфальт почти исчезал под тёмно-красной плёнкой, отражающей свет далёких фонарей.

А потом я увидел трупы. Множество трупов. Незнакомая на первый взгляд городская площадь превратилась в чудовищное полотно, где завалы из переломанных тел образовывали отвратительный в своём геометрическом совершенстве узор.

— Какого… какого дьявола здесь происходит⁈ — прошептал я, озираясь. — Валаккар… мерзкая ты тварь… что ты натворил⁈

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.