«Дамы и Господа, добро пожаловать на борт...» — приятный голос командира корабля, разливается сладким бальзамом по моим натянутым нервам.

Выдыхаю с облегчением и откидываюсь на спинку кресла...

До последнего не была уверена, что нас пустят в самолёт, учитывая «состояние нестояния» нашей Милочки.

Она почтила нас своим присутствием, в самый последний момент. Мы с Леркой было уже решили, что летим в отпуск без неё. Но, — нет. Звезда спустилась к нам с небес, за несколько секунд до закрытия регистрации.

Видите ли, она такого парня вчера встретила, что отказаться от него было бы сущим преступлением, несмотря на отпуск. Да ещё случился «упс!» — порвался презерватив, а она у нас девушка приличная, нужно было срочно посетить врача, и в аптеку заскочить, потому и припозднилась.

Мы по-идиотски совершенно улыбались, когда таможенник, или как его там, с интересом разглядывал содержимое её рюкзака: хлоргексидин, надёжные презервативы, и таблетки экстренной контрацепции. На всех! Мало ли, в отпуск же летим, а там всякое может случиться.

Прикрываю глаза, воображение моментально рисует: зеленоватую полоску воды, причудливый отсвет солнечных лучей в ней...

Губы растягиваются в улыбке, сердце замирает в предвкушении долгожданного отпуска.

— Тонь, слушай, — дёргает меня за рукав Лерка, вероломно вторгнувшись в мои сладкие грёзы. — У тебя прокладок нет случайно? Кажется у меня «упс...».

Нехотя открываю глаза и наблюдаю, как Милка, с головой почти уходит под кресло, и чем-то там загадочно шуршит...

А потом выныривает оттуда... с пакетом «дьюти-фри».

— Мил?! — шиплю на неё

— Я же боюсь летать, у меня детская травма, — округляет она свои кристально чистые, невинные, как у ребёнка, голубые глазки.

— Тонь, ну? Есть? — напоминает о себе Лерка.

— Да что случилось-то? — непонимающе смотрит на неё Милка, глотнув успокоительного прямо из горла.

— Мы расстались..., — объявляет Лерка на весь салон. — Вернее, я от него ушла. Сама. Прикинь, он мне заявил, что не готов на мне жениться. Я два года на него потратила, как дура. Два своих лучших года! — выкрикивает она в сердцах, с боем выковыривая бутылку из Милкиных ручек. Делает глоток. Морщится и бодренько так уже, продолжает: — мы полгода делали ремонт в квартире. Я своими ручками, — демонстрирует нам свои натруженные ручки, запястья которых украшают браслеты всех калибров и мастей, — клеила обои, а он...не готов на мне жениться… Гад!

— Гад! — подтверждает Милка и забирает у неё свой коньячок.

— Я ободрала у него все обои, разрисовала стены краской. Специальной, которая не смывается. Порезала всю его одежду… Ну, которую успела. Забрала всё, что смогла. Даже его зубную щётку прихватила до кучи, а прокладки забыла. Тонь? — пытает она меня своими миндалевидными тёмно-карими глазами, оборзевшей в хлам лани.

Я поджимаю губы, и нехотя встаю.

У меня у одной всё за-ши-бись: работа-дом, дом-работа. За два года, впервые в отпуск лечу, да и то, если бы Лерку не надо было лечить от сердечных болезней, так бы я свой очередной отпуск и провела опять в офисе, разгребая завалы. В презервативах уже год как не нуждаюсь. Да и не рвались они у меня никогда от нашего семейного секса в миссионерской позе, раз в неделю, с моим бывшим. Который меня, кстати, бросил, а не я от него ушла, заявив мне напоследок: что я скучная, неинтересная, да к тому же уже безнадёжно старая, в свои двадцать восемь лет.

А я даже не осмелилась забрать у него рубашку, которую ему подарила. И планшет, который тоже ему успела подарить. Какие там зубные щётки и стены краской?!

В пору повеситься.

Или, хотя бы, напиться.

Выхватываю бутылку из Милкиных рук и делаю из неё огромный такой глоток. С непривычки закашливаюсь, а на глаза моментально наворачиваются слёзы: то ли от коньяка, ободравшего мне горло, то ли от обиды.

Отворачиваюсь в окно, и больше не обращаю внимания на орехово — карамельный аромат, щекочущий мои ноздри чуть чаще чем положено.

А зря...

Милочку мы выводим из самолёта под белы рученьки и сами ей поначалу ножки переставляем. Хорошо хоть Лерка девушка у нас закалённая, и ноги свои в состоянии передвигать сама.

— Лерка идёт первой, потом ты, — даю подробный инструктаж Милке, на подходе к паспортному контролю, — поняла?

В ответ:

— «Ик» — кивок.

— Отдаёшь ему паспорт, билеты... да всё ему отдаёшь, потом стоишь, улыбаешься и молчишь. Если что-то не понятно, смотришь на меня. Поняла?

— Не ссы командир, — отвечает она мне, и язык её почти не заплетается.

Внимательно наблюдаю, как она плетёт кружева своими ножками иксиком в коротких шортиках. Отдаёт документы. И смирненько стоит, растягивая рот в улыбке, согласно инструкции.

Подмигиваю Лерке, которая нас уже на том берегу ждет.

И упускаю момент, когда Милочка наша рот открывает...

Понимаю это только когда парень, документы её проверявший, со своего места поднимается. И так смотрит в этот момент... на меня, почему-то… А потом, собирает Милкины документы и, не удостоив нас объяснениями, идёт прочь.

Да что случилось-то?!

Нет, так дело не пойдёт!

— Вы куда? — лечу ему наперерез.

Он мажет по мне безразличным взглядом и, не проронив ни слова, тычет пальцем в конец соседней очереди.

Все стоящие позади нас послушно идут в направлении его пальца, бросая на нас недовольные взгляды.

А мне туда не надо. У меня к нему вопросы есть.

— Подождите, пожалуйста, — кричу ему в спину, рассчитывая хоть на какую-нибудь реакцию с его стороны — ноль!

Идёт, насвистывает что-то себе под нос, нас, букашек, шаркающих за ним тапками, не замечает.

«Высокий» — отмечаю про себя.

Откуда он интересно? У нас на работе все итальянцы мелкие. И с моими метр семьдесят пять, все они дышат мне в пупок. Ну ладно, в грудь, а некоторые даже в шею. Но это сути не меняет, они все ниже меня.

А этот прям, выше меня будет.

— Шикардосная задница, — догоняет меня Милка.

— Что ему не понравилось? Нормально же всё было?

— Понятия не иметь чего хотеть от меня этот красивый мужчина, — говорит Милка с непонятным акцентом, глядя на меня чистыми аки слеза младенца, глазами.

Посмотрев на неё, ускоряюсь. Надо догнать эту шикардосню задницу отобравшую у нашей Милочки документы.

— Глухой что ли? — озвучиваю предположение, после нескольких безуспешных попыток докричаться до красивый мужчина.

— Н-нет, не думаю, — начинает почему-то заикаться подруга. — Говнюк просто...

Резиновая подошва кед противно поскрипывает при каждом шаге, жутко раздражая мои натянутые нервы своим скрипом. Ещё и шнурок развязался, болтается. Присаживаюсь на корточки, чтобы завязать развязавшийся так не вовремя шнурок. Резко поднимаюсь и… впечатываюсь затылком во что-то твёрдое...

— Ой, смотреть нужно… — вырывается.

— В яблочко! — комментирует моё фиаско Милка.

Хватаюсь двумя руками за чьи-то штанины, чтобы не грохнуться.... Мышцы под моими пальцами напрягаются, превращаясь во что-то сильно твердое. Перед глазами кроссовки сорок последнего размера.

Святые небеса, что вообще происходит?

Это что мужчина?

Боже!

Я что в яйца ему вписалась?

— Простите ради бога, — лепечу, мотая головой из стороны в стороны, пытаясь стряхнуть волосы с глаз, чтобы посмотреть в ясные глаза потерпевшего. — Больно? — спрашиваю зачем-то, вскидывая взгляд.

И в ледяное изваяние превращаюсь.

Сверху на меня смотрят холодные, как льдинки, голубые глаза пограничника, который молча начинает отдирать мои пальцы от своих штанов.

Отдёргиваю резко руки, всё ещё сидя перед ним на корточках. Он брезгливо отряхивается, делает шаг назад и распахивает перед нами дверь, показывая на Милку пальцем.

И правда, говнюк...Даже встать мне не помог.

— Тонечка, не оставляй меня одну с этим чудовищем, — пищит Милка, вцепившись в меня со всей хваткой, — я же не говорю по-итальянски...

— Я с ней, — выпаливаю нагло, с горем пополам, поднявшись на ноги.

И вздрагиваю от его взгляда, который он задерживает на мне. Он смотрит на меня не меняя выражения...одну секунду, две, три...

«Псих ненормальный!» — вопит моё нутро и я начинаю переминаться с ноги на ногу, чувствуя себя дико неуютно от этого его взгляда. Интуитивно поправляю подол платья.

Что не так-то?

— Документы, — прерывает он своё молчание.

— Мои? — тычу пальцем себе в грудь.

— Твои… — протягивает он руку.

— Это ещё зачем?! — возмущаюсь. — Я же извинилась. Я не специально. Вы же видели... я шнурок завязывала... И вообще, я чуть шею себе не свернула, когда... — замолкаю вовремя, потирая рукой затылок.

Это нормально вообще, что у мужика такие железобетонные яйца?

Неосознанно бросаю взгляд на его пах и резко поднимаю голову, понимая, что щёки мои начинают заливаться краской...

Да чтоб его!

— Ты сама просила меня остановиться, разве нет? — наигранно удивляется он прикладывая руку к груди.

Он что дурак?

Показалось, что губы его чуть дрогнули в улыбке, а выражение лица немного смягчилось, но он тут же вернул своему красивому лицу неприступное выражение.

— Заходи, — приглашает он Милку кивком головы, бросив на меня безразличный взгляд.

— То-онь, он же меня сожрёт там одну… — пищит она.

Внутренний голос орёт: — нет! Но я зачем-то достаю свой паспорт и протягиваю ему, мысленно матеря его на чём свет стоит.

Он тут же открывает мой документ и начинает внимательно его рассматривать. Губы его растягиваются в холодной издевательской ухмылке, а мне хочется выматериться уже вслух. Желательно, по-итальянски.

На фото в паспорте я похожа на алкоголичку в запое. И паспорт свой никому из знакомых никогда не показываю.

«Ладно, — успокаиваю себя, — несколько минут позора и долгожданный отпуск».

И смело делаю шаг в сторону распахнутой двери. За мной Милка сланцами шаркает....

Окидываю взглядом комнату: серые стены, белый потолок, стол по центру, за которым скучает в телефоне мужчина в такой же форме что и наш сопровождающий. Вполне себе интересный, хоть и взросленький уже. При виде нас взгляд его оживает. Он с интересом начинает нас рассматривать, отложив телефон в сторону.

— Добрый вечер, — здороваюсь негромко и останавливаюсь.

Милка молча рядом стоит, переминаясь с ноги на ногу.

— Присядьте пока, — кивает он нам вполне приветливо, показывая пальцем на скамейку за нашими спинами.

Может, хоть этот нормальный?

Послушно присаживаемся. Ждём.

Кондёр в комнате фигачит так, что после духоты в зале прилёта и нервного перенапряжения, струйки пота на моей спине моментально остывают, неприятно холодя спину.

Красавчик небрежно кидает наши документы на стол. Смотрит на меня какое-то мгновение. Потом пододвигает к себе стул и садится. Выражение лица его приобретает вполне себе нормальный человеческий вид.

Красивый гад. Я даже успела на него засмотреться пока он не открыл рот и всё не испортил...

— Вон та, длинная, — начинает он, и тычет в меня пальцем. — Хам! — Откуда-то знает итальянский...

— Что? — не выдерживаю. — С каких это пор знать итальянский...

— Спокойно, — поднимает руку его начальник. — Разберёмся...

— Козёл! — цежу сквозь зубы...

— Говори. те по-итальянски, — делает мне замечание придурок-пограничник.

— Я забыла итальянский, — перехожу на английский, хлопая по-идиотски глазками. Так бесит он меня сейчас.

Нет, я вполне вменяемый человек и умею держать себя в руках. Да и опыт общения с итальянцами кое-какой у меня имеется. Но эта сволочь смазливая, просто вывела меня из себя.

— Как пожелаете, — переходит он на английский, прошивая меня убийственным взглядом.

— А с той, что не так? — кивает начальник на Милку, неожиданно вдруг притихшую.

— А та слишком хорошо говорит по-английски... — выдаёт красавчик, а на губах его блуждает тень лёгкой усмешки в этот момент.

Да охренеть просто! — я подскакиваю с места.

Он что, за идиоток нас принимает?

— Успокойся, — дёргает меня за платье Милка, ставшая вдруг примерной скромницей.

— Ну, с документами у них всё в порядке… — несколько неуверенно тянет начальник, рассматривая мою фотографию в паспорте.

Я сажусь.

Хрен с ним, пусть любуется на мою опухшую рожу, только бы выпустили. Надоел уже этот цирк. Да и встречают нас вообще-то — вспоминаю.

— Не думаю, что они путанами решили у нас подработать...

— Вы издеваетесь? — у меня чуть глаз не выпал от его заявления.

— Нет, — начальник спокоен, даже расслаблен. — У нас тут каждый день желающих на дорогах постоять немерено прилетает, а сейчас ещё и сезон начался...

— Да что вы себе позволяете?! — подскакиваю. — Я работаю в итальянской фирме...

Нет, Милка ещё куда ни шло. Вид у неё вполне соответствующий: шорты еле задницу прикрывающие, помятое личика, красные глазки, свалявшиеся волосы торчат в разные стороны, ещё и перегарищем несёт за версту. Хорошо, что здесь кондёр на полную мощь шарашит, а то давно бы уже полегли все от её паров огнедышащего дракона. Но она в отпуске месяц уже как прохлаждается, училка же. Это я в аэропорт прямиком из офиса ехала, даже переодеться не успела. Какая путана нафиг? Стою здесь перед ними в закрытом платье почти до пят.

— Вспомнила итальянский? — тоном нежного садиста интересуется красавчик, отчего замёрзшие было капельки пота, растаяли, и покатились по моей спине дружными ручейками.

Делаю глубокий вдох...

— Я на вас заявление накатаю за оскорбление чести и достоинства, — выпаливаю в сердцах.

Это я зря ему, наверное, сказала судя по его довольной ухмылке, но уже поздно.

Поворачиваюсь к начальнику и продолжаю, еле сдерживаясь, чтобы не сорваться на крик от возмущения:

— Нас встречает мой коллега, у меня письмо есть...официальное...

— Да? Давай… — протягивает руку красавчик.

Вот неймётся ему!

— Я не с Вами разговариваю, — специально делаю ударение на «Вы».

Он удивлённо вскидывает одну бровь.

Начальник его усмехается и протягивает руку:

— Давай...

А я вдруг вспоминаю, что письмо это у Лерки, которая шла первой...

— Э-э, — тяну я, — оно у подруги... она уже вышла...

— В смысле? — уточняет начальник.

— Нас трое... одна уже вышла, и ваш сотрудник, — показываю пальцем на красавчика, — он проверял её документы... и не обнаружил никаких нарушений, так что...

— Как его зовут? — перебивает начальник и берёт телефон.

— Кого? — теряюсь.

— Коллегу.

— А-а, — беру себя в руки, — Винченцо Франко

— Как?

— Винченцо Франко, — повторяю, чуть громче.

— Имя его назови...

— Винченцо...

— А фамилия?

— Франко...

— Франко? — переспрашивает издевательски начальник, помахивая перед собой сложенными в горстку пальцами. — Франко — это имя...

Начинаю сомневаться.

Чёрт!

Неужели я что-то перепутала в суматохе?

— Что они к нам прицепились? — подаёт голос Милка, всё это время сидевшая на своём месте без признаков жизни. — Я тут в ледышку скоро превращусь. Не хватало ещё заболеть... — кхекает для убедительности, и начинает громко шуршать за моей спиной...

Позади что-то с грохотом падает на пол, а перед носом моим со свистом пролетает неопознанный летающий объект...

... И... приземляется прямо перед кроссовками красавчика...

«Упс!» — выдаёт Милка.

— Чёрт! — вскрикиваю, опознав презервативы.

Быстро приседаю, чтобы успеть спрятать компромат, прежде чем его кто-то увидит, но одновременно с моей рукой, коробочку накрывает мужской кроссовок сорок последнего размера. Хватаюсь пальцами за уголок коробочки — кроссовок, прижимает мои пальцы к полу...

— Козлина итальянская… — бормочу себе под нос пытаясь отодвинуть его ногу.

Нет, нет, я на самом деле человек очень толерантный, но он своим поведением сейчас это оскорбление полностью заслуживает.

«Кхм» — произносит многозначительное начальник, перевешиваясь через стол.

Красавчик полностью накрывает своей ступнёй презервативы вместе с моей ладонью. Теряю равновесие, и плюхаюсь перед ним на коленки...

— Да плюнь ты на них Тонь, пусть подавится. У нас ещё есть, — шепчет испуганным голосом Милка...

Но я смотрю на эту скотину смазливую, нависающую надо мной и ухмылочка у него сейчас такая довольная, как будто ему несказанное удовольствие доставляет то, что я на коленях перед ним валяюсь...Бесит!

Тихий голосок в голове начинает нашёптывать, что неплохо было бы и покусать эту сволочь заморскую.

И пока я думаю с какой бы стороны вцепиться в его ногу зубами...

Дверь с грохотом распахивается и в комнату вваливается бешеный бронированный экспресс, по имени Лерка, в сопровождении парочки бравых молодцов.

— Девки, еле прорвалась к вам, — начинает она… — Охренеть! — взвизгивает, и, не раздумывая ни секунды, бросается меня спасать...

Не понимаю, что на меня нашло сегодня? Никогда в жизни не была скандалисткой, а тут в меня словно бес вселился...

— Нахрен тебе сдались эти презервативы? — подливает масла в огонь Милка.

У меня начинает дёргаться глаз...

— Нахрен ты вообще их с собой потащила, что здесь презервативов что ли нет? — заступается за меня Лерка, вытаскивая из рюкзака сигареты.

«Нет, судя по тому как он в них вцепился» — думаю я, и позорно шмыгаю носом.

Всё закончилось для нас слишком быстро, я даже сообразить ничего не успела... Кинула отвоёванные в неравной схватке презервативы в рюкзак, и всё... Лерку уже скрутили...

И вот сидим мы в каком-то загончике, больше похожем на курилку, чем на место содержания нарушителей правопорядка, в окружении весьма колоритных персонажей. Без документов, без багажа, а парень, который нас должен был встречать шлёт мне сейчас пламенный привет вместе с потухшим экраном моего телефона...

Не о таком отпуске я мечтала сидючи месяцы напролёт в душном офисе. Не о таком...

— У меня ощущение, что я сегодня демона нах... послала, — вытираю потёкшие сопли рукавом платья, глядя на экран бездыханного телефона.

Надо было позвонить ему сразу, как только приземлились, конечно. Но кто бы знал, что всё так обернётся...

— М-м-м... — мычит Милка, пытаясь поудобнее устроиться на жёстких креслах, чтобы поспать.

Ворочается. Потом вытаскивает начатую бутылку с коньяком из рюкзака, ставит её рядом со мной. И ложится.

Беру бутылку, делаю глоток. Поначалу закашливаюсь, но мужественно проталкиваю в себя обжигающий горло, напиток. Второй глоток проваливается в меня уже без осложнений. Становится чуть спокойнее.

Наш темнокожий сосед со смешной причёской, смотрит на меня, что-то говорит своему другу на непонятном, встаёт, и уходит.

Мы с Леркой провожаем его взглядом...

Надо же, здесь даже гулять можно. Шикарные просто условия содержания.

— Я утром папе позвоню, он придумает что-нибудь, не переживай, — успокаивает меня Лерка, прикуривая прямо перед огромной вывеской: «non smoking».

— Почему сейчас не позвонишь?

— Сейчас поздно уже, он ругаться будет...

— Ну да, утром он, конечно, обрадуется новостям...

— Слушай, Тонь, — перебивает, — а почему ты «матрацу» своему не хочешь позвонить? Он же крутой у вас. Итальянец, к тому же. Поговорит с ними по-свойски… — подбрасывает она мне идейку, протягивая руку за бутылкой.

— Сигарету дай… — коньяк расслабил, захотелось покурить.

— Ты же не куришь?

— Сегодня курю, — делаю ещё один глоток и меняю бутылку на тонкую сигарету.

Надо подумать...

«Матрац» — мой бывший босс. И он правда какая-то шишка. Только вот звонить ему мне совсем не хочется. Несколько месяцев назад он предлагал мне стать его любовницей. Предложение поступило как раз в тот момент, когда я осмелилась попросить у него аванс, чтобы заплатить за квартиру. Просить деньги у родителей очень уж не хотелось, чтобы не нарываться лишний раз на нравоучения. До сих пор не понимаю, как у меня получилось отмазаться, в ход тогда шло всё: и то, что я не свободна, хотя это была неправда, и то, что он женат, и то, что он мой непосредственный начальник, а с начальниками я не сплю. Такой себе отмаз, конечно... Думала уволит. Но он меня не уволил, и даже разрешил взять из офисных денег необходимую сумму, несмотря на мой отказ. Правда, дурой меня недальновидной обозвал и добавил: что не такая уж я и раскрасавица, чтобы от выгодных предложений отказываться. Было адски неприятно всё это выслушивать от него. Но да ладно. Всё уже в прошлом. А через несколько дней я узнала, что его перевели на повышение. И теперь у меня другой босс. Тем не менее, он периодически мне названивает. Интересуется моими делами, и, как я случайно узнала потом, написал на меня перед своим отъездом очень хорошую характеристику. Не понять этих мужиков...

— И что я ему скажу? — протягиваю руку за бутылкой — надо глотнуть для храбрости, чтоб успокоить нервы, да на разговор настроиться. — Здравствуйте, нас тут арестовали за драку с сотрудниками пограничной службы? — говорю и фыркаю, так нелепо это звучит...

— Скажешь, что сотрудник его нас кинул...

— А он кинул?

— Ну его нет, как видишь?! И мы даже не знаем теперь, как его зовут… — сыпет неоспоримыми аргументами подруга.

— Телефон дай, — протягиваю руку, — мой сдох.

— Разряжен...

— И как ты планируешь у папы помощи просить поутру?

— Так до утра времени куча ещё, придумаем что-нибудь... — хмыкает она с дымящейся сигаретой в зубах… — сейчас вон спросим у этого, — бросает взгляд на парня, который возвращается, держа в руках бутылку воды и одноразовые стаканчики.

Подходит и начинает размахивать перед моим носом стаканами.

Чего он хочет?

Поднимаю бутылку с коньяком. Я так-то не планировала ни с кем делиться, но уж фиг с ним. Он отрицательно мотает головой, смешно размахивая дредами и протягивает мне стакан с водой.

— Благодарю, — говорю я, благосклонно принимая стакан из его руки. Делаю маленький глоток, чтобы не доставал лишний раз, и ставлю его рядом.

Надеюсь он ничего там не подсыпал в эту бутылку?

Подношу сигарету к губам — он тут же подскакивает ко мне с зажигалкой.

Прикуриваю, настороженно его рассматривая. Откуда они интересно, и за что тут сидят?

— Не надо было тебе возвращаться, — морщусь от вкуса сигаретного дыма во рту.

— Ну не могла же я вас там бросить...

— Не надо было тебе его толкать, — оживает вдруг Милка, — сейчас ещё и нападение на должностное лицо пришьют до кучи...

— Ну, конечно, я во всём виновата... — возмущается Лерка, — ты то, что ему там наговорила, колись давай, святоша наша. Чего это он так вызверился ни с того ни с сего? — произносит она с наездом, и вдруг округляет глаза, пряча руку с сигаретой за сидящего рядом с ней парня...

Я зависаю с бутылкой на полпути...

— Распитие спиртных напитков в общественных местах, запрещено... — раздаётся негромко над моим ухом. Но тон такой, что у меня на загривке волосы дыбом встают.

Моргаю. Нифига себе.

Что забыла тут эта козлина итальянская?

— Это лимонад… — вот что я несу, а?

— Лимонад тоже запрещён, — он выдёргивает из моих рук бутылку. Берёт пакет, валяющийся рядом, и прячет её в пакет. Потом нагло выдёргивает из моей руки сигарету и бросает её в стакан с водой.

Я открываю уже было рот, чтобы возмутиться. Лерка делает страшное лицо в этот момент, взглядом приказывая мне замолкнуть...

— Идём, — кивает придурок-пограничник подбородком в пространство.

— Куда?

— Уточнить кое-что нужно...официально...

— Бутылку мне отдайте пожалуйста, — протягиваю руку.

— Тебе лучше помолчать сейчас...Антонина… — он ещё и имя моё произносит правильно.

А потом берёт меня свободной рукой за локоть и поднимает.

Скотина!

_________________

Друзья! Спасибо за звёздочки!)

Бросаю взгляд на тоненькую струйку дыма из-за Леркиной спины, на её выпученные глаза и больше не сопротивляюсь. Надо уводить эту монструозину пока Лерка тут не подпалила себя со страха или, чего доброго, пожар не устроила...

Бегу за ним послушно. Подошвами кед шаркаю, конечно, скриплю, не без этого. Говнецо-то внутри кипит, но скорость держу хорошую, чтобы не нарываться лишний раз на неприятности.

Он затаскивает меня за угол. Останавливается. Разворачивает к себе лицом. Выпускает, наконец, мой локоть

И смотрит на меня....

Хорошо, что я коньячку долбанула для храбрости, и у меня хватает смелости смотреть ему прямо в глаза.

И мне даже кажется, что арктические льды в его глазах начинают подтаивать.

— Вас правда должны встретить? — спрашивает он, ухмыльнувшись.

— Да правда, правда...У вас же письмо есть, там всё написано. — Глазами невинно хлопаю, вспомнив вдруг Милкины уроки.

Ухмылка на его лице превращается в улыбку.

Придурок-пограничник умеет улыбаться? Надо же...

— Ну, ты можешь ему позвонить, — несколько неуверенно тянет он, мило наклонив голову на бок.

— Эм..., — теряюсь я от его неожиданной доброты, — у меня телефон разрядился. — Демонстрирую ему бездыханный экран своего телефона. — Где можно зарядить? — спрашиваю, всё ещё не веря в серьёзность его предложения.

— Я дам тебе свой… — улыбка на лице его становится шире.

— Правда?! — радостно таращу глаза.

— Да без проблем, — вытаскивает он из кармана последнюю модель айфона.

А я смотрю на его красивый профиль, на опущенные вниз длинные, чёрные ресницы и чувствую как начинает неожиданно ускоряться сердце в груди. В глазах его ни следа холодности, наоборот, в них плещется тёплое море, сквозь синеву которого пробиваются искорки веселья. И я стою, и понимаю, что ничегошеньки вот сейчас не понимаю….

Где тот мудила, который отобрал у нас документы и чуть не оттоптал мне руку своей лапой?

Может я зря на него бочку катила?

И от этого его ласкового, весёлого взгляда, в животе моём неожиданно вспорхнули бабочки, а губы непроизвольно растянулись в ответной улыбке.

Лезу в рюкзак. Поверх бардака в котором, валяются отвоёванные в неравной схватке презервативы. Беру их в руку, по сторонам смотрю, пытаясь сообразить куда бы их засунуть, и, не обнаружив ничего подходящего, уверенно протягиваю их ему.

— Это вам, — говорю я, воспылав к нему чувством благодарности.

— Мне? — переспрашивает он удивлённо, вздернув бровь.

— Да, да, вам, — буквально заталкиваю в его ладонь расплющенную под прессом его же кроссовка упаковку.

Может, у него денег на презервативы не хватает, не просто же так он в них вцепился?

И он так внимательно рассматривает их, будто презервативов никогда в жизни не видел.

Бросаю взгляд на его часы. Ох, нифига себе! Сколько такие болты интересно стоят? Неужели жмот?

Неприятно вдруг становится. Лерка говорит, что самые мерзопакостные мужики — жмоты.

— Да мне не подходят, — возвращает он мне коробочку, подаренную ему от чистого сердца. — Так что, можешь забрать...

— Нет, нет, что вы, — отодвигаю его руку, — пользуйтесь на здоровье. Мне они ни к чему, — говорю, нисколько не смущаясь.

Отблагодарить его за доброту становится делом чести. Знай наших, так сказать.

Щёки горят немного, но это от коньяка, а совсем не от смущения или стыда.

— Ну, ладно, — соглашается он, странно усмехнувшись, засовывая презервативы в карман, — дам тебе позвонить, так и быть...

Да ты уже говорил мне об этом так-то. Я даже уже и телефончик нашла.

Размахиваю перед его носом визиткой.

— За поцелуй… — вдруг озвучивает он стоимость своей услуги.

От подставы такой неожиданной, лицо моё вытягивается и застывает в неестественном положении. Стою, моргаю. На него смотрю.

— Что? — только и могу вымолвить.

— Что? — прищуривается он, а взгляд его неуловимо меняется, — ты выйти отсюда хочешь? — спрашивает.

Ну ты Тоня и дура, раскатала губищу...

— Да я, да я, — начинаю я заикаться, — да я на вас заяву накатаю за домогательство...

— Накатай, если выйдешь отсюда без документов. Ну или домой когда вернёшься.

— Да пошёл ты! — не сдерживаюсь.

— Ну, как хочешь, дорогу обратно сама найдёшь, — убирает он свой телефон в карман, и, насвистывая весёлую песенку, идёт от меня прочь...

— Козлина! — бурчу себе под нос.

А сама глаз не спускаю с его задницы. Внутри всё кипит, бурлит, наружу просится. Хочется запустить в него чем-нибудь тяжёленьким, а ещё... Ещё очень хочется отсюда выйти и забыть всё это, как страшный сон. Несколько секунд переминаюсь с ноги на ногу, немного успокаиваюсь, и бегу за ним, благоразумно рассудив: что не убудет от меня от одного поцелуя, зато...

Зато... солнце, море и много-много нормальных мужиков уже наконец.

— Подожди! — кричу, мысленно колотя его своим рюкзаком по башке.

Он останавливается. Поворачивается ко мне и ждёт когда я к нему подбегу.

— Я согласна... — произношу и краснею, как дурочка, наблюдая за его удовлетворённой ухмылкой.

Даже представить себе не могла, что когда-либо буду целоваться за... За свою свободу. Мерзко. Гадко. Низко.

Чувствую себя дешёвкой…

Взгляд судорожно мечется по сторонам в поисках поддержки, и, останавливается на черноволосой голове с дредами, выглядывающей из-за угла. Невольно ему улыбаюсь. Становится приятно, что сокамерники про меня не забыли.

Говнюк-шантажист тут же поворачивается в его сторону и показывает ему жестом, что он его прекрасно видит: поднося два пальца сначала к своим глазам потом разворачивает их в его сторону, и выражение лица его в этот момент не предвещает ничего хорошего. Никому.

От его дьявольской ухмылки в животе моём бабочки все разом передохли.

Дреды тоже исчезают бесследно.

И я остаюсь с ним один на один.

— Идём, — берёт он меня своими цепкими длинными пальцами за локоть, и ведёт за собой.

— А потом точно отдашь документы? — уточняю на ходу, едва поспевая за его широким шагом.

— Обсудим, — отвечает он сухо.

— Нет, тогда я никуда с тобой не пойду… — кричу я, пытаясь выдернуть руку из его захвата. — Отпусти меня!

— Да у тебя выхода нет, — резко останавливаясь он распахивает дверь. — У тебя ещё и распитие спиртных напитков в общественном месте… — заявляет, заталкивая меня внутрь.

А я выпадаю в осадок от его очередного обвинения. Он что, сейчас ещё и это мне пришьет до кучи?

Меня начинает потряхивать и я даже, кажется, трезвею.

Комната, в которую он меня привёл точно такая же, что и та, из которой нас совсем недавно выперли на выселки с почестями. И даже кондёр хреначит тут на полную мощь, хотя присутствия людей и не наблюдается.

Он ставит конфискованный коньяк на стол, подходит ко мне почти вплотную.

— Целуй, — прикладывает указательный палец к своим губам, натягивая на своё смазливое лицо странное какое-то выражение… Довольное…

Что так сразу?

Приподнимаю подбородок. Непривычно. С моим-то ростом. Никогда я ещё с такими высокими не целовалась.

Да и с красавчиками такими тоже никогда не целовалась. Только по ходу у этого красавчика не всё в порядке с головой. И, кажется, я серьёзно влипла. Ну, так-то, если подумать, не прибьёт же от меня?

Облизываю пересохшие от волнения губы.

— Ну, я жду… — напоминает он мне о себе.

— Я не дотягиваюсь до вас, вы слишком высокий, наклонитесь. — Перехожу на «Вы» от страха.

— Стульчик возьми… — показывает он мне пальцем на единственный стул в комнате.

Он издевается надо мной, да?

— Тебе надо, ты и возьми, — перехожу на «ты». Пусть мне будет хуже.

— Мне не надо...это тебе надо..., напоминаю...

Чтоб у тебя член отсох!

Обхожу стол, не понимая ещё, как я буду вообще выпутываться из всего этого. Тяну руку к стулу, сзади, как будто что-то меня держит, не даёт сдвинуться с места.

Платье на талии натягивается. Он что за пояс меня схватил?

Начинает от страха потряхивать. Не иначе маньяк.

— Отпусти, придурок, — тем не менее пищу, и начинаю судорожно дёргаться.

Становится жарко, несмотря на кондёр.

Позади раздаётся смешок.

Замираю, пытаясь понять, что вообще вокруг меня происходит? Несколько минут стою ни жива ни мертва, обернуться боюсь, но ничего не происходит...

Поворачиваю медленно голову, — он стоит недвижимо, ухмыляется, сложив руки на груди и постукивая себя пальцами по плечам.

Чёрт!

Пояс зацепился за выступ в столе — доходит до меня.

Резко отпускаю стул. Тот с грохотом падает на пол.

Только попробуй мне что-нибудь сказать ублюдок. Только попробуй...

Начинаю нервно развязывать узел на поясе, который я завязала сзади, чтобы он мне не мешался. Вытягиваю пояс из шлёвок. Беру его в руку и, показательно неторопливо, подхожу к стулу. Наклоняюсь, цепляю его пальцами за спинку и волоком тащу к придурошному.

Краем глаза вижу, как он всё это время внимательно наблюдает за моими действиями. И молчит, сволочь такая.

От скрипа ножек по плитке, у меня начинают ломить зубы, и дёргаться глаз. А ему хоть бы хны. Стоит, и даже не морщится.

С грохотом ставлю перед ним стул и, долго не раздумывая, встаю на него прямо в обуви... Похрен.

Даже выпрямиться в полный рост не успеваю...

Стул резко дёргается, а мои бёдра крепко обхватывают чьи-то сильные руки.

Неуклюже раскачиваясь в разные стороны, размахиваю руками.

Он прижимает мои бёдра к себе сильнее.

На мгновение меня охватывает дикий ужас. Что он собирается со мной сделать?

— Пожалуйста, отпу... — начинаю, но закончить не успеваю...

— Мне вот интересно… — произносит он спокойно, прижимая меня к себе, — ты всегда такая взбалмошная и невнимательная?

Что он имеет в виду?

Я, наконец, выпрямляюсь, поймав более-менее устойчивой положение.

Захват на моих бёдрах чуть ослабевает.

Опускаю тихонечко одну руку. Второй держусь за пояс, который почему-то не падает.

Взгляд невольно застывает на его затылке, и меня вдруг охватывает совершенно иррациональное желание: захотелось потрогать его волосы.

Сжимаю пальцы в кулак, чтобы не наделать глупостей.

Делаю осторожный вдох...

От него очень приятно пахнет. Какой-то еле уловимой свежестью и чистотой. Чувствую, как в животе моём оживают бабочки от его крышеносного запаха, чёрт бы их побрал.

Еле сдерживаю стон.

И слышу его тихий выдох в этот момент, словно всё это время он не дышал стоял.

Сердце в груди вдруг начинает барабанить, как ненормальное. Задерживаю дыхание...

За дверью неожиданно раздаётся шум. Он тут же выпускает меня из рук, встаёт напротив, с невозмутимым выражением лица.

А я выдыхаю...разочарованно...

— Энцо, — в комнату влетает высокий блондин.

Энцо, значит...

— С-спокойно… — говорит блондин мне, поднимая руки, демонстрируя мне открытые ладони...

— Что? — не понимаю его.

Энцо-придурок, молчит стоит, задумчиво потирая рукой гладковыбритый подбородок.

— Меня Франко зовут, — заявляет мне блондин, странновато улыбаясь при этом.

— Да ты что говоришь?! — фальшиво удивляюсь я, — а фамилия у тебя не Винченцо, случайно?

Его брови летят вверх.

А я со всей дури дёргаю зацепившийся за что-то пояс. Достали потому что все уже своими издевательствами.

И следом происходит непонятное.

Над головой раздаётся какой-то треск, рука вместе с поясом резко падает. Я по инерции подаюсь корпусом за рукой, теряю равновесие и лечу со стула вниз. Внезапно кто-то сильный подхватывает меня за секунду до того, как за моей спиной раздаётся грохот, а сразу следом звук разлетающегося стекла.

Я буквально обхватываю шею своего спасителя руками, уткнувшись носом в его грудь. Больше по аромату понимая, что нос мне не дал расквасить всё тот же ненормальный Энцо.

В ужасе замираю на его руках, проклиная ситуацию.

Что я такого страшного натворила в своих прошлых жизнях, что на меня это всё сегодня обрушилось? Кому перешла дорогу?

На пару минут в комнате воцаряется полнейшая тишина.

«Каццо» (ит. мужской половой орган) — комментирует ситуацию Франко, нарушая звенящую у меня в ушах тишину. Вот были у меня подозрения, что она на соплях висит...

И пока я думаю, какой же счёт мне выставят за этот грёбаный светильник, грудь под моим носом начинает странно трястись.

Замираю в недоумении, собирая пальцами на его спине рубашку.

Он что, ржёт?

Я снесла у них тут светильник, а ему смешно?

Он точно ненормальный.

— Отпусти меня, пожалуйста, — прошу плаксивым голосом, пытаясь отстраниться.

Но он меня, как будто не слышит. Прижимает к себе сильнее, и чуть ли не положив голову на моё плечо, начинает ржать в голос.

А мне хочется разрыдаться от безысходности.

Я позорно шмыгаю носом.

И делаю очередную попытку выпутаться из его лап, и посмотреть уже, наконец, собственными глазами на масштаб катастрофы, которую я тут сотворила.

— Антонина, я начинаю подозревать, что вас к нам специально заслали, чтобы вы дестабилизировали работу аэропорта... — со стоном произносит он, и ставит меня на ноги, продолжая удерживать за плечи. — Признавайся... — переходит он на серьёзный тон, не дав мне времени прийти в себя. — Это так?

Я моргаю, не понимая, как относиться к его словам.

Он отпускает мои плечи.

— Да вот и я думаю, лучше уже их сдать с рук на руки, от греха подальше, пока всё тут у нас не разнесли, — поддерживает его коллега, и я перевожу взгляд на него. — А то такие девчонки могут, да...особенно чёрненькая там у них есть, — прищуривается загадочно Франко.

Меня бросает в жар.

Куда это они собираются нас сдать? «В полицию?» — быстрой молнией проносится в голове.

— Я никуда не пойду… — хватаюсь я мёртвой хваткой за руку Энцо.

— Видишь, она не хочет, чтобы мы её отпускали, — растягивает он губы в ухмылке. — Ей у нас понравилось...

— Я заплачу... — начинаю я лепетать, — за лампу, — добавляю поспешно, чтобы он чего плохого не подумал.

— Конечно заплатишь, — наклоняется он к моему лицу.

— Сколько? — перевожу взгляд на Франко, в поиске поддержки. Пока он кажется мне более-менее вменяемым.

— Плюнь, это не проблема, — успокаивает он меня, и я облегчённо выдыхаю. — Там за вами приехали. — Меня начинает потряхивать. — Энцо, ты что ей не сказал? Ты же за ними пошёл? — выдаёт неожиданное он.

— Не успел, — невозмутимо заявляет ему Энцо.

А я удивлённо округляю глаза.

— Да ты вроде давно ушёл... — вслед за мной удивляется Франко. — Тебе же шеф сказал, чтобы ты поторопился. У него рабочий день закончился, а там ему звонили уже несколько раз, интересовались выпустили мы их или нет...

Я перевожу взгляд с одного на другого. Никак понять не могу, о чём они вообще сейчас речь ведут.

— А он уже уехал? — тоном доброго волшебника, осведомляется Энцо, растягивая рот в идиотской улыбке.

Франко на мгновение замирает, смотрит на него, выдаёт многозначительное: — эмм..., — а потом вдоуг поворачивается ко мне и спрашивает: — а ты как сюда вообще забрела?

И до меня, наконец, доходит, кто же там за нами уже давно приехал....

— Тонь, у вас там поприличнее никого не нашлось, чтобы нас встретить? — выдаёт мне Лерка, когда я залетаю в комнату.

Я в шоке пялюсь на неё, не понимая сути её претензии.

— А ты куда пропала вообще? — продолжает она, не дождавшись от меня никакой реакции. — Мы, блин, не знали что и думать, искать тебя хотели уже идти...

Начинаю осматриваться по сторонам, оставляя её вопрос без ответа.

Складывается ощущение, что аэропорт закрыли, и всех сотрудников согнали в эту маленькую комнату для решения каких-то очень важных вопросов. Народу в комнате — битком. Непонятно только, что девчонки здесь делают.

Взгляд безошибочно определяет в толпе предмет Леркиного возмущения, нашего встречающего — Винченцо.

Ну да, ну да. Не красавец. Маленький, хиленький, в каких-то несуразных очках, приросших намертво к здоровенному шнобелю и перхотью на чёрной футболке. До сегодняшней незабываемой ночи, я и видела-то его всего один раз, когда он приезжал к нам настраивать оборудование для отслеживания авиатрафика и уже благополучно успела его подзабыть. К тому же в зимней одежде, да с шарфом намотанным до самых очков, разглядеть его было просто нереально. И сейчас, в окружение породистых, как на подбор, итальянских пограничников, наш компьютерный задрот, выглядит несколько карикатурно. Согласна с ней. Ну, так он и не предлагал нам свою кандидатуру в качестве кавалера, просто отказать не смог. Или попал. Тут уж как пойдёт.

Но орёт он сейчас, надо отдать ему должное, как большой. Аж покраснел весь.

— А что здесь вообще происходит? — наконец, выдавливаю из себя, не в состоянии уловить сути очередной проблемы.

Судя по тому, как они все здесь орут, случилось что-то сильно страшное.

— Да хрен его знает, они же на своём орут. Как я поняла, у начальника рабочий день закончился, и теперь мы здесь все ждём какого-то неуловимого Энцо… — докладывает из ниоткуда появившаяся рядом со мной Милка.

Я чувствую, как из ноздрей моих начинает валить пар.

Где этого урода черти носят, если даже я со своим топографическим кретинизмом безошибочно нашла дорогу? Он что, срочно пошёл искать очередную жертву, чтобы презервативы халявные опробовать?

Мне захотелось его придушить.

— И, как давно вы тут тусуетесь? — осторожно осведомляюсь я.

— Ну, почти с того самого момента как ты пропала...

Охренеть!

Набираю воздуха в грудь побольше, чтобы возмутиться. Они что не могут ему позвонить? И только я собираюсь озвучить им эту гениальную идею, не пришедшую им ни разу в голову, как все разом вдруг замолкают, повернувшись в сторону открытой двери.

В проёме которой, появляется невозмутимый Он. С чёртовой усмешкой на красивом лице.

Мои кулаки непроизвольно сжимаются. Так мне хочется сейчас его поколотить, невзирая на разные весовые категории.

— Энцо! — зовёт его кто-то из толпы, — ты где был, мы тебе уже обзвонились...

— Правда? — удивлённо восклицает тот, пялясь на экран своего телефона. — А я и не слышал, — невозмутимо заявляет он. — Что-то серьёзное случилось? — спрашивает, наигранно дружелюбным тоном.

Я начинаю сверлить его взглядом, но он меня, как будто не видит. От этого я завожусь ещё сильнее. И, кажется, из ноздрей моих сейчас валит не пар, а самый настоящий огонь.

— Отдашь им документы под свою ответственность?

— Эмм, — тянет он, присаживаясь на краешек стола. — У меня рабочий день закончился, завтра заберут... — пожимает он плечами, и взгляд его вдруг оживает, остановившись на мне. — Или… — начинает он, и останавливается, похлопывая себя пальцами по карману.

— Или? — переспрашиваю я на автомате, прекрасно помня, что в кармане его лежат презервативы. Которые я сама ему, кстати, подарила.

Дура, Тоня! Дура! Ничему тебя жизнь не учит...

— До утра здесь посидите, Антонина? — обращается он почему-то ко мне, а лицо его пересекает кривая ухмылочка.

Нет, это уже перебор!

— Чего он хочет? Денег? — дёргает меня за рукав Лерка.

— Нет! — отвечаю ей по-русски, но каждый, участвующий в переговорах, мой ответ понимает по-своему.

— Нет, так нет, — соглашается он, — тогда, до завтра, — и, поднимая свою красивую задницу со стола, направляется неторопливо на выход....

— Мы можем вас отпустить, — вклинивается в разговор добрый Франко, — но вас не заселят в гостиницу без документов...смысл?

— Они могут без проблем остановиться у меня, — приходит нам на помощь Винченцо, — если нужно, я подпишу гарантийное письмо.

Энцо резко тормозит у входа, скрипя подошвами кроссовок. Разворачивается и недобро так зыркает на нашего героя.

“Сюрприз-сюрприз” — мысленно злорадствую я, еле сдерживаясь, чтобы не продемонстрировать ему свой средний палец.

— Вечно эта мелкая успевает раньше всех, — ворчит недовольно Лерка, гремя колёсами чемодана по дорожке за моей спиной.

Я молчу. Мне не до неё. Хотя, в чём-то она, конечно, права.

Мы с ней даже глазом моргнуть не успели, как Милка запихала свой немаленький такой чемоданчик в карету «Smart Fortwo» подогнанную к нашим ногам Винченцо. Когда она только успела его собрать, учитывая, что всю ночь перед вылетом, она тестила презервативы с офигенным мальчиком.

А сейчас стоит, сверкает своими красными с бодунища глазами из под очков, и нагло лыбится, мило положив свою лохматую головку на хиленькое плечо нашего спасителя. Типа, всё, — занят мальчик. И ему это, кажется, безумно нравится, судя по его счастливой физиономии.

— Ладно, ладно, мы не расскажем ему, что у него перхоть… — Лерку несёт. — Совет вам, да любовь...

— Язва, — кидает ей в обратку Милка, и по-хозяйски так забирается в автомобильчик.

Я подхожу к Винченцо, чтобы уточнить у него адрес. Машу рукой улыбающейся подруге. И начинаю осматриваться по сторонам, в поиске стоянки такси.

Так-то мог бы и подготовиться, конечно. Ведь знал же прекрасно, что нас трое. Но злюсь я сейчас совсем не на него. Злюсь я на мерзопакостного Энцо. Вот, что ему стоило отдать нам документы? Теперь придётся торчать ещё сутки в душном Риме, вместо того, чтобы валяться на пляже. И это бесит меня сейчас нереально.

Жарища на улице стоит адская, несмотря на глубокую ночь. По спине ручьями стекает пот. Платье прилипает к спине. Раздражает жутко. Хочется стянуть с себя эту офисную униформу, и принять, наконец уже, прохладный душ. А ещё, до безумия хочется пить и начинает дико раскалываться голова.

— Так ты узнала хотя бы, что она там ему наговорила? — никак не успокоится Лерка.

— Нет, — отвечаю коротко, думая сейчас совсем о другом.

Ведь монструозина эта ни словом не обмолвилась ни о распитии спиртных напитков, ни о разбитой лампе, ни о том, за что у нас забрали документы. Он бесследно пропал, после того, как Винченцо подписал им какое-то письмо. И не факт, что завтра он будет присутствовать при выдаче наших документов...

Мне почему-то это жутко неприятно.

Подхватываю свой чемодан и молча бреду к стоянке таксистов. Лерка гремит колёсами вслед за мной, что-то бурча себе под нос.

Не обращаю внимания на её монотонные причитания.

— Классная тачка, — тон её вдруг резко меняется с ноющего на восхищённый.

— Угу, — соглашаюсь с ней, бросив взгляд на Maserati, кажется, ползущую нам навстречу по проезжей части.

Тачка неожиданно вдруг останавливается рядом. Я вынужденно поворачиваю голову в сторону автомобиля, и удивлённо наблюдаю за медленно ползущим вниз окном прямо перед моим носом, из которого на меня смотрит… Он, собственной персоной.

Опять? Нет! Что ещё ему понадобилось от нас? У нас больше ничего нет.

— Ох, нихрена себе пограничники у них живут прям как наши таможенники! — не разделяет моего негодования, остановившаяся рядом со мной Лерка.

— Садись мелкая, прокачу вас с ветерком, — говорит он мне, а я с силой сжимаю зубы, вытягиваясь перед ним в струнку.

Ненавижу, когда насмехаются над моим ростом. Мне больших трудов стоило приучить себя не сутулиться. Туфли на каблуках, я примеряю только дома, когда меня никто не видит и всегда бешусь, когда кто-то начинает говорить мне о том, что я длинная.

И пока я борюсь со злостью, Лерка радостно передаёт свой чемодан в руки монструозины. Дверь перед моим носом распахивается, и меня за локоть буквально вталкивают в салон.

— Мне, кажется, он на тебя запал, — вдруг выдаёт мне Лерка, устроившись на заднем сиденье.

— Издеваешься?! — я недовольно поджимаю губы, наблюдая, как Энцо, неторопливо садится на своё место.

— Потяни во-он за ту штуковину на себя, справишься? — показывает он мне пальцем на ремень безопасности, мило так, улыбнувшись при этом.

Бесит!

Защёлкиваю ремень и демонстративно отворачиваюсь в окно. Автомобиль плавно трогается с места.

Лерка сразу же переключается на него, напрочь забыв о моём присутствии. Просовывает голову между сиденьями и начинает расспрашивать его о достопримечательностях Вечного города, чем меня немало удивляет. Всегда казалось, что кроме магазинов и ночных клубов, её ничего никогда не интересовало. А тут на тебе, решила блеснуть знаниями. И он ведь даже не делает ей замечание, чтобы она пристегнулась или села нормально.

Просто включает фоном тихую музыку и непринуждённо так начинает отвечать на её вопросы, не обращая на меня никакого внимания. Будто меня и нет вовсе. Даже смотрит как будто сквозь меня.

Начинаю чувствовать себя лишней, никому не нужной. Обидно становится. Зачем он меня посадил рядом, если не хочет со мной разговаривать?

Его английский великолепен. Он даже звук «х» произносит, что для итальянца большая редкость.

Но сейчас меня это безумно раздражает. Меня вообще всё в нём раздражает. И рост под два метра и морда его смазливая и его крышеносный запах. Блин!

Хорошо ещё, что до места доезжаем быстро и тараканы мои в голове не успевают сильно размножиться. Стоим ещё какое-то время перед домом, пока Винченцо ищет свободное место для своего автомобильчика, нарезая вокруг нас круги. В этом спальном районе Рима, каждый сантиметр свободного места, на вес золота.

— Я справлюсь, — выскакивает из салона Лерка, как только перед подъездом появляется наша «сладкая парочка».

— Я тоже справлюсь, — говорю я, хватаясь за ручку.

И замираю, почувствовав на своём локте жёсткий захват.

Резко разворачиваюсь и чудом не вписываюсь носом в его подбородок. Чуть отклоняюсь назад.

— Я пила, курила, зубы не чистила, — выпаливаю, не понимая чего он хочет от меня, ощущая во рту знатную такую помоечку.

— Эмм. А… — он приближается к моему лицу вплотную и начинает нагло совершенно принюхиваться к моим ароматам. — Ну да, ну да, есть такое, — говорит он мне в губы, обдавая меня своим свежим дыханием. И усмехается, гад.

Он что не мог сделать вид, что ничего не чувствует? Козлина итальянская. И как ему удаётся так охрененно вкусно пахнуть в такую жару?

Отворачиваюсь, чувствуя, как начинают пылать щёки от негодования. Тяну за ручку, чтобы выйти. Дверь не открывается.

— Телефон. — Звучит за спиной приглушенно.

— Зачем?

— Тебе не нужны документы?

Я тяну в себя воздух сквозь зубы, чтобы вернуть себе самообладание.

Молча достаю свой умерший давно телефон зачем-то, диктую ему свой номер.

— Когда? — спрашиваю его, охрипшим вдруг голосом.

— Позвоню тебе завтра...во второй половине дня.

— Справлюсь, — бурчу, почувствовав, как его рука отпускает мой локоть, и выхожу, хлопнув дверью сильнее, чем положено.

Мой бывший меня за такое бы прибил. Так трогательно он относился к своей «Приоре», а этот даже не обратил внимания. Или сделал вид, что не обратил. Но и помощи мне не предложил, как Лерке. Обидно.

Иду, втихаря принюхиваясь к своим подмышкам. Мог бы и промолчать скотина такая. Я после перелёта, как-никак.

И никто ещё меня так сильно не бесил никогда, как эта козлина итальянская… Прибила бы…

Только было задремала под утро, как в баре напротив началось бурное обсуждение последних новостей...

— Какой идиот открыл окно? — возмущается Лерка, на громкий галдёж заоконного Рима.

Я натягиваю одеяло на голову, решив, что вопрос это риторический и ответа от меня не требует. Надо попытаться ещё хоть немного поспать. Ворочалась всю ночь, никак уснуть не могла, всё о случившемся думала. Ноги Леркины с себя скидывала между думами.

Энцо этого противного из головы не могла выкинуть.

Что ему от меня надо? Что-то не верится, что ему целоваться не с кем.

И мысль эта беспокоила меня почему-то больше всего.

За двадцать восемь прожитых лет, отношений с парнями у меня было по пальцам одной руки можно пересчитать. В школе я дико комплексовала из-за своего роста и сильно сутулилась. Мальчишек предпочитала обходить стороной, чтобы лишний раз на неприятности не нарываться. До определенного возраста все они были мелкими, злыми гаденышами и постоянно цепляли меня из-за того, что я выросла, а у них не задалось, едва подбородком в грудь мне упираются если на цыпочки привстанут. В последних же классах, вообще не до мальчиков стало. Всё время уходило на учёбу. Мне кровь из носа, нужно было поступить на бюджет, чтобы не терять год. У родителей тогда всё было непросто с финансами, не могли они мне помочь.

Потом уже, в университете, неожиданной проблемой для всех стала вдруг моя девственность. И не то чтобы я за неё так сильно уж держалась, нет. Но как только до дела доходило и ухажёры вдруг узнавали, что у меня никого ещё не было, все они бесследно куда-то исчезали. И очередному своему поклоннику я взяла да и не сказала ничего. Волновалась, конечно, перед первым разом, но решила сей факт от него скрыть. Как он орал потом. До сих пор, когда вспоминаю, передёргивает. Как будто я жениться его на себе заставляла, а не девственность свою ему незаслуженно подарила. Больше я его рядом с собой не видела. Переживала сильно. Плакала. Даже не из-за него плакала, нет. И не из-за невинности своей. Она, как раз, никому и не нужна была, как оказалось. Переживала из-за того, что вот так всё это произошло. Нелепо. Без любви. Жалела потом сильно. Но назад уже было не откатить. Ошибку было уже не исправить. Да и не почувствовала я ничего особенного в свой первый раз. Ни боли, о которой везде пишут и все рассказывают, ни удовольствия крышеносного. Решила для себя, что я бревно фригидное и попыток больше не предпринимала. Пока не встретила бывшего своего, с которым, опять же, только утвердилась в своём мнении. Я — бревно. Сериальные страсти и дикие удовольствия, о которых мне девчонки рассказывали, это вообще не про меня.

Хлипкий диван, на который нас уложил гостеприимный хозяин, ходит ходуном, при каждом движении, впиваясь в моё тело своими неровностями.

— Это не диван, а орудие пыток, — продолжает Лерка мою диванную мысль, — у меня всё тело от него болит.

И, судя по накренившейся раскладушке и скрипу пружин, встаёт.

Я продолжаю пасти в голове своих тараканов, не обращая на подругу внимания.

А вчера что-то со мной произошло. Что-то непонятное. Что-то такое, что до сих пор низ живота ноет. Не помог даже ледяной душ, которым мне пришлось смывать с себя пену. На мне, объяснимо, горячая вода в водонагреватели закончилась. Не подготовился наш Винченцо к приёму столь многочисленных гостей женского пола.

Может, я извращенка и мне нравится, когда со мной вот так обращаются...грубо?

От мыслей этих, щёки начинают гореть...

Выныриваю из под одеяла, чтобы остыть немного, и наблюдаю, как Лерка шлёпает в трусах и коротком топике прямиком на балкон.

Красотка она, конечно. Среднего роста, тоненькая, как тростиночка, смуглая, с точёным аккуратным носиком, длинными чёрными волосами и карими миндалевидными глазами, внешностью своей сильно похожая на восточную девушку. Из-за этого мы её Гюльчатай между собой называем. Только в отличие от восточных девушек, скромностью она особой у нас не отличается. Скромность — это вообще не про неё. Да и манерами тоже не блещет. Курит, матом ругается. Имеет в наличии командный тон, и грозный топ ногой. Привыкла, что родители ни в чём не отказывают единственной доченьке. Умеет за себя постоять. Не то, что я. Вчерашний день не в счёт. Вчера это вообще не я была.

Не припомню уже, как так получилось, что мы с ней такие разные подружились. Но за годы нашей дружбы, она не раз за меня заступалась. А уж когда меня мой бывший бросил, так она не только жить ко мне переехала, чтобы я на люстре не повесилась с горя, но и колёса его тачки проткнула собственноручно.

Смешно всё это сейчас вспоминать, но тогда, конечно, было не до смеха. И без девчонок я бы вряд ли справилась.

Со временем раны мои затянулись. Самооценка чуть с колен приподнялась, Правда, с тех пор, кроме бывшего шефа, отношений мне так никто и не предлагал. От невесёлых воспоминаний, захотелось опять напиться. Надо что-то менять, а то так и спиться недолго.

Громкие заоконные обсуждения, опасно затихают. А через несколько мгновений взрываются с новой силой, только тема политики, кажется, напрочь забыта. Все на полуголую красотку переключились...

Разматываю быстро полотенце со всё ещё влажных волос.

Тянусь за телефоном и, удивлённо распахиваю рот. Почти десять! А с учётом разницы во времени, получается, что я до обеда почти дрыхла?

Собираюсь было уже подскочить, чтобы загнать нашу скромницу в комнату, как телефон в моих руках начинает вибрировать.

Всматриваюсь несколько секунд в экран. Что нужно от меня бывшему шефу? Он же прекрасно знает, что я в отпуске.

— Слушаю, Господин… — замялась, чуть было не назвав его «матрацом», как с коллегами мы его между собой называем. — Господин Перини, — выдавливаю из себя, прокашлявшись.

— Что у тебя с голосом Антонина, ты не простыла? — участливо интересуется он.

— Нет, нет, всё нормально. Я только проснулась...

— Понятно. А что у вас там вчера произошло, не совсем я понял?

— А что... произошло? — я так-то тоже не совсем поняла, но не рассказывать же своему шефу, хоть и бывшему, про презервативы и прочие мелочи.

— Мне Винченцо ночью позвонил, сообщил, что вы не прилетели. То есть, вы не вышли после паспортного контроля, а информацию о прилетевших, просто так никому не дают в аэропортах. Пришлось звонить другу, чтобы вас разыскать...

Ох, нифига себе!

— Эмм...,- и что ему сказать на это?

Я так не хотела, чтобы кто-то на работе был в курсе наших приключений.

— Ну ладно, такое случается, не переживай. Молодых девушек всегда тщательнее проверяют, особенно если они одни. — Я напряглась. — Ты на сколько прилетела? — меняет тему он, а я облегчённо выдыхаю.

— На две недели...примерно… — от растерянности, забываю напрочь на сколько мы в отпуск прилетели.

— Прекрасно, прекрасно, — растягивает он слова, в своей манере. — Тогда при встрече мне всё и расскажешь. Отдыхай пока, я тебе перезвоню, — и, отбивает звонок.

— Эй, в смысле, при встрече? — продолжаю я пялиться в экран своего телефона.

И чего это он добрый такой? Даже не отчитал меня ни разу, как делает это всегда...

— Ничего интересного, — выносит свой вердикт Лерка, возвращаясь с балкона, — ну, так, парочка средненьких. Может, с вином и прокатят, если это вино они нам оплатят, — гогочет она. — Вот вчера были, то, что доктор прописал для моей израненной души, а эти, так себе...Нам во сколько сегодня за документами? — перескакивает.

— Ты бы не ходила перед окнами голышом... непонятно, как соседи отреагируют, — делаю замечание.

Про встречу вопрос пропускаю.

— Так ведь жарко, — невинно так заявляет подруга, пристраиваясь рядом со мной на диванчике. — Что делать будем Тонечка, может это… — кивает в сторону спальни хозяина, — потревожим голубков, узнаем, как у них дела...

— Утром какой-то шум был, — вспоминаю.

— Да ладно тебе, какой там шум может быть с таким-то экземпляром, если только пара минут...

— Кто знает?! — прыскаю, — внешность может быть обманчива...

— Ну да, ну да, половой гигант, судя по носу. У него тут, по ходу, женщин отродясь не бывало, но чисто...гадство, ни пылинки. Драит поди с утра до вечера двушку свою, делать ему нечего. И район...блин...

Квартира у Винченцо находится в спальном районе, на окраине Рима. Самая обычная двушка, по нашим меркам. Лестничные площадки, правда, и сама лестница, мрамором облицованы. И чисто кругом, как в больничке. А в остальном, квартира как квартира. Ничего особенного.

— Тут вообще пыли нет, заметила?

— Ага, и стиралка на балконе...

— Ванная видела же, маленькая. Тут у многих так. Это у нас на улице стиралку не поставить, а здесь тепло, можно...

— На море хочу. — Разваливается она на диване звездой.

— И я, — соглашаюсь с ней, — документы заберём и рванём в Римини, наконец, к морю. Там сейчас самая туса… — потягиваюсь на скрипучем диванчике, разминая косточки.

— Когда, кстати, за документами, ты мне не ответила? — напоминает мне Лерка о вопросе и вдруг подскакивает.

— Он сказал вечером сам завезёт… — говорю и замираю.

— Ого! — восклицает она, — а он ничего так, ничего... Одобряю… — хитро мне так подмигивает, расплываясь в издевательской ухмылке.

— Лер...это... — я закусываю губу и сажусь. — Он не совсем нормальный... Кажется...

— В смысле? — кривит она своё красивое лицо в удивлённой гримасе.

— Ну… — я набираю воздуха в грудь побольше для смелости, — он предлагал мне позвонить со своего телефона за поцелуй, — выпаливаю на одном дыхании и чувствую, как щёки мои предательски вспыхивают.

Гадство!

Вот вчера, под коньячком, всё это казалось мне не более чем приключением, а сегодня стыдно до чёртиков почему-то от всего этого.

— Да ладно?! — Леркины глаза вспыхиваю так, как будто это ей предлагали натурой расплатиться за наши документы и она вот совсем не против. — Ну, с таким красавчиком можно было и поцеловаться... — Так просто? Я округляю я глаза в недоумении. — Ты просто ему понравилась...Антонина... — она добавляет в интонацию акцента, передразнивая итальянцев и начинает ржать, как конь.

— Прикалываешься? — стараюсь говорить непринуждённо, хотя в действительности шутки её мне неприятны.

Потому как на таких, как я: скучных, неинтересных, старых дев, красавчики внимания, не обращают. И от этого понимания, вчерашняя ситуация кажется ещё более непонятной. Может, он очки свои где-то потерял и сослепу меня с кем-нибудь перепутал? Или всё-таки извращенец?

— А я бы с таким и переспать не отказалась, — появляется вдруг из-за угла взъерошенная Милка.

— Да не собираюсь я с ним спать, — взвизгиваю истерично я.

Не надо было им ничего говорить, ведь затюкают сейчас...

— Но вообще, если тебе совсем никак, можешь сказать, что у тебя месячные, и тампон для надёжности вставить...

— Тампон-то зачем? — интересно мне вот стало.

— Ну, вдруг он проверить захочет… — Милочка присаживается к нам на диван.

— А такое вообще бывает? — даже Лерке кажись стало интересно.

Про то, что секс мне так-то никто пока не предлагал, все почему-то забыли. Даже я..

— У меня было, — признаётся Милка в сокровенном, поправляя на носу очки учительским жестом.

— И ты позволила? — не верю!

— Да мне интересно было, проверит или нет...

— Та-ак, вот на этом месте поподробнее пожалуйста, — нависает над ней Лерка, — что-то мы пропустили в твоей скучной учительской жизни, нимфоманочка наша. Тебя хотели, но ты вдруг решила девственницу включить? Не верю...

— За кого ты меня принимаешь?! — осуждающе зыркает на неё из под очков Милка. — Он мне не понравился, но тачка у него была зачётная. Я просто хотела прокатиться, а он неправильно меня понял. И вообще, он дедушка моего ученика… — невинно хлопает она глазками.

Даже я на этом месте заржала...

Миниатюрная, симпатичная Милка, работает учительницей английского языка в частной школе. И всегда, кстати, была отличницей, несмотря на свою неконтролируемую, зачастую, любовь к мужчинам, и гениальные способности влипать в истории сомнительного характера. Из которых потом с честью выпутывается, не без нашей помощи, конечно.

— Как тебе вообще детей родители доверяют? — гогочет Лерка. — Расскажи-ка нам давай, как у тебя ночь сегодняшняя с горячим итальянским парнем прошла, а то мы тут измучились все уже в неведении...

— Ну, как? Как и положено крепкой семейной паре, — ржёт, — в пижамах и под разными одеялами. Оставил меня спать поутру, сам на работу ушёл.

— Ничего себе, как далеко вы продвинулись за столь короткое время! — восхищается в шутку Лерка, — Да у тебя талант дорогая...

— Ещё какой... — довольно ухмыляется наша мелкая, вытаскивая из-за спины ключи от квартиры и карту города Рима. — Может, Папу почтим своим визитом, коль мы здесь застряли?

Я выдёргиваю из её рук карту, на которой уже отмечены все основные достопримечательности Вечного города, гостеприимным хозяином и начинаю строить планы...

— Да не хочу я по такой жаре по городу шляться, — разрушает наши мирные планы Лерка, — нет там никого интересного, я уже посмотрела. И вообще, я не просвещаться сюда прилетела, а развлекаться. Не забывайте, что у меня травма... сердечная. Тонь, что здесь моря что ли поблизости нет? Позвони кому-нибудь, пусть нас на море отвезут...

— Нельзя тебе на море, у тебя месячные... — наезжаю я на неё из вредности.

— Ну и что, у тебя же тампоны есть... — не моргнув глазом отвечает мне Лерка. — Я куплю потом, отдам тебе, если что...

И пока я хлопаю глазами, лишившись дара речи от её наглости, они с Милкой, начинают увлечённо изучать ближайшие к Риму пляжи, совершенно не обращая внимания на мою недовольную физиономию. Вот как так, а?

— Что думаешь, по поводу Анцио? — наконец, вспоминают они обо мне. — Пишут, что лучший пляж близ Рима. И недалеко опять же, всего в шестидесяти километрах. На поезде около часа...

— Правда? — развожу я руки по сторонам, нарочито удивлённо вытаращив глаза. — Можете прокатиться на поезде, если вам так хочется. Я воздержусь, — не скрываю я своего недовольства.

— Тонь, ну ты чего? — невинно хлопает Лерка глазками. — Я же не только о себе думаю. Вот у тебя сколько уже нормального мужика не было? Ты где его искать собралась, на аудиенции у Папы что ли? Или ты втихаря от нас решила состариться на работе в одиночестве? Так мы тебе не дадим, так и знай...

Хотела было поначалу ей возразить: что не собираюсь я мужика никакого тут себе искать, но в конце её пламенной речи не выдерживаю, и начинаю тупо ржать.

Ладно, фиг с вами. Пляж так пляж.

— Ну, если мы все тут согласные, — подключается к дискуссии Милка, — тогда, может, за завтраком подробности и обсудим? Там Винченцо с утречка за свежими круассанами для нас сгонял...

Мы с Леркой на этом месте переглянулись, поморгали и благоразумно промолчали. Дружно встали и пошли на кухню.

— Тут вообще есть-то можно? — спрашивает Лерка, внимательно осмотрев кухню.

Если бы не круассаны на столе, да кофеварка на рабочей поверхности, можно было бы принять эту стерильную комнату за медицинскую лабораторию, например. Раковина из нержавеющей стали и смеситель с гибким изливом без единого развода. И я сильно сомневаюсь, что этой кухней Винченцо пользуется по назначению. Или, и правда, драит двушку свою всё свободное от работы время.

— Ну, других нет, значит, можно... — делает вывод Милка, и по-хозяйски начинает накрывать на стол.

Лерка, не задумываясь, принимается тестировать кофемашину дедовским методом тыка.

Я в дела хозяйские не вмешиваюсь. Листаю контакты в своём телефоне. Пилить на пляж на поезде, совсем не хочется, тут Лерка права.

Между делом, заталкиваю в рот круассан почти полностью, закатываю от удовольствия глаза. Кажется, никогда в жизни ещё такой вкуснотищи не пробовала.

В Италии этот рогалик называют — корнетто и считают эту волшебную выпечку неотъемлемой частью своей культуры, как и французы, впрочем. И те и другие предпочитают не вспоминать, что впервые рогалики в форме полумесяца появились в Вене. Эти рогалики венские пекари начали печь в честь окончания осады города войсками Османской империи.

Во Францию же эту выпечку привезла австрийская принцесса Мария Антуанетта в конце восемнадцатого столетия, и здесь уже, этот волшебный рогалик, начали называть — круассан, значительно усовершенствовав рецепт венских пекарей. И Французы могли бы вполне одержать эту победу над Италией, в своём вечном с ними противостоянии, если бы не одно «но». Север Италии в те времена был частью Австро-Венгрии. Так что итальянский корнетто приходится дедушкой французскому круассану. Кстати, в итальянском корнетто, в отличие от французского круассана, присутствуют яйца и больше сливочного масла. И, как мне кажется, они вкуснее французских. Но это на мой вкус, а о вкусах, как известно, не спорят.

— Лер, — обращаюсь к ней, как главному эксперту, поглотив очередной корнетто. Ещё несколько дней таких завтраков и ни в один свой купальник я не влезу, но об этом я, так и быть, подумаю позже. — Есть два кандидата: один обещает освободиться через пару часов, и отвезти нас куда наша душенька пожелает...

— Покаж... — лезет она носом в сахарной пудре в мой телефон. — Пейзажи на аватарку ставят или токсичные пидорасы или старпёры, — выносит она своё экспертное мнение. — Второй?

Я внимательно всматриваюсь в лазурного цвета волны на аве, которые мне безумно понравились, и, с сожалением, смахиваю контакт. Токсиков в моей жизни было предостаточно, больше не хочу.

Милка в нашем отборе кандидатов, участия не принимает. Сидит с кем-то чатится в телефоне.

— Пойдёт, — одобряет Лерка следующего кандидата, — красавчик...

Аватарка красавчика показалась мне отдалённо знакомой, но заострять внимание на этом я не стала. Мало ли похожих людей по свету бродит? Голос его вроде ничего так, довольно приятный. Разговаривала с ним несколько раз по телефону. В отделе логистики он у нас работает. Не летящий айтишник, опять же, от которых у меня уже глаз дёргается.

Исключительно из любопытства нахожу контакт виновника наших приключений: просто «EF». Ну Энцо Феррари, не иначе.

— А если просто инициалы? — любопытствую у Лерки.

— Да кем угодно может быть, по манере общения нужно смотреть. Часто среди таких встречаются умные и богатые, просто не вовлечённые в интернет-комьюнити, но может быть и полным придурком, извращенцем каким-нибудь...

Блин, лучше бы не спрашивала. Богатые и умные мне отродясь не доставались, а с манерой общения у него ну о-очень большой вопрос. Так что...

— Мил, твой ненаглядный когда обещал вернуться? — переключаюсь на подругу, чтобы не думать про умных, богатых и красивых.

— Сказал, что вернётся поздно, стоматолог у него ещё сегодня после работы… — докладывает она нам занудным тоном учительницы.

Лерка, поперхнувшись, закашлялась.

— Милка, блядь, — выдавливает она из себя сдавленно едва прокашлявшись, — предупреждать надо...

— Я не блядь, — смотрит Милка на Лерку взглядом строгой учительницы из под очков, — мы ещё даже не целовались...

— Тем не менее ключи от своей квартиры в Риме он тебе уже отдал, — хмыкает Лерка, постукивая пальцами по столу.

Я сижу, наблюдаю за их перепалкой, и улыбаюсь во весь рот. Всегда удивлялась, как наша Милочка умудряется сочетать в себе несочетаемое: прекрасную хозяюшку и добытчицу, и полную распиздяйку.

— Слушай Мил, — вдруг прищуривается Лерка, — а что ты там вчера всё-таки сказала этому красавчику Энцо, открой секрет, а? Я всю ночь сегодня не могла уснуть, всё никак понять не могла: ты это его так довела, или наша Тонечка ему так сильно понравилась, что он отпускать её не хотел?

Я вытаращила было глаза на неё из-за: «всю ночь не могла уснуть», прекрасно помня, как отбивалась от её ног полночи, но тут же про неё забываю, переключаюсь на Милку, которая вдруг встаёт со своего места и виновато так потупив взор, начинает говорить:

— That`s not the fuck is your business why I came here... — произносит она сладким голосом и с визгом срывается с места, прежде чем я успеваю подскочить со стула...

— Открывай, мелкая пакостница! — барабаню я в дверь спальни со всей дури, которую Милка захлопнула перед самым моим носом.

— Тонечка, я просто хотела проверить? — орёт она через дверь.

— Что проверить?

— Ну, как что? Ты же сама мне рассказывала, что итальянцы эти нихрена не понимают английского...

— Зашибись! — останавливаюсь я на мгновение, офигев от её объяснений. — Ты послала пограничника на паспортном контроле, а я ещё и виновата в этом? — разворачиваюсь спиной, и начинаю дубасить в дверь пяткой. — Открывай, кому говорю! — ору во всё горло.

— Тонечка, ну я же пьяненькая была, мне простительно.

— Пьянь подзаборная... — цежу, продолжая колошматить о дверь пяткой.

События минувшей ночи так стремительно и так непредсказуемо развивались, что я совершенно забыла с чего собственно всё и началось.

— Ну ты же знаешь, я боюсь летать, у меня детская травма, — повизгивает она за дверью.

— Не волнуют меня твои детские травмы, готовься давай теперь расплачиваться за наши документы… натурой, — ору, и представляю, как эта мелкая чертовка хлопает сейчас глазками, сбивая всех с толку своим невинным видом.

Никому никогда даже в голову не придёт, что эта миниатюрная девочка с кукольным личиком, большая любительница сомнительных экспериментов. И ситуация, когда из её глубин достают остатки презервативов в больничке — самое безобидное, что с ней вообще могло произойти. Она до сих пор шёпотом вспоминает, как она уздечку парню прикусила во время минета, а потом случайно себя в зеркале увидела, когда парень этот от неё в ужасе сбежал. И мы до сих пор ржём до слёз, когда вспоминаем, как один из её горячих поклонников вывихнул себе челюсть во время куни, а по пути из травмы, вывихнул её ещё раз только уже от смеха.

— Да я бы с удовольствием с ним переспала… — сообщает мне она.

— Что? — перебиваю её, разворачиваясь лицом к двери. Интуитивно сжимая кулаки.

Она это мне серьёзно сейчас заявляет?

— Только он даже не посмотрел на меня ни разу, разве не помнишь? Это из-за тебя он до меня докопался, — кидает Милка в меня очередное обвинение.

Ну нет, это уже слишком. Она, значит, всю эту кашу заварила, а я крайняя?!

Тем не менее, напряжение после её слов, потихонечку начинает отпускать.

Размахиваюсь, чтобы как следует ударить по двери кулаком напоследок. Не успеваю — пространство разрывает странная мелодия сильно похожая на свадебный марш.

Зависаю с поднятой рукой, ошарашенная неожиданными звуками, не сразу сообразив, что это в дверь нам звонят.

Чёрт, кого это нелёгкая принесла? И что теперь делать?

Кто-то раз шесть или даже больше нажал кнопку звонка у нашей двери, и, неудовлетворённый молчанием, решил постучать.

Я сажусь на пол, прислушиваясь к негромкому, но настойчивому стуку в дверь.

Из кухни выглядывает Лерка, и, вытаращив глаза, ползёт ко мне по коридору на четвереньках почему-то. Потом садится напротив, и кивком головы спрашивает: не в курсе ли я, кто это к нам там припёрся?

Я, естественно, не в курсе, о чём ей и сообщаю разведя руки по сторонам и помотав отрицательно головой.

Дверь спальни осторожно приоткрывается в самый разгар наших с Леркой безмолвных переговоров, и оттуда выглядывает взъерошенная Милкина, сначала голова, а потом и целое туловище с телефоном.

— Винченцо звонит, — шепчет она.

— Нас нет, мы уехали в Анцио, купаться, — отвечает ей тоже шёпотом Лерка.

— Что? — я перевожу взгляд с одной на другую.

Стук в дверь прекращается.

— А-а-а … — доходит до меня. — И как мы выйдем теперь отсюдова, за нами с минуты на минуту уже карета должна прибыть?

— Какой этаж? — интересуется вдруг Лерка

— С ума сошла?! — таращу я на неё глаза, — тогда нас точно куда-нибудь сдадут… насовсем.

— Что предлагаешь? — спрашивает Лерка голосом.

— Тш-ш, — шикает на неё Милка, демонстрируя нам экран телефона. — Это были не мы, соседка пошла искать виновников её мигрени по квартирам. Винченцо пишет, что она глуховата немного и ей постоянно кажется, что кто-то шумит, — прыскает она в кулачок, — надо валить, пока она этажи прочёсывает, а то нас и отсюда выпнут.

— Ну ты уж постарайся, чтобы нас не выпнули пока мы документы не заберём, — подкалывает её Лерка. — А мы, в свою очередь, так и быть, не расскажем родителям твоих учеников, что ты их матом учишь ругаться.

— И дедушек учеников своих совращаешь, — добавляю я не зло.

Милка делает: «пфф» на наши шутливые наезды. И вытаскивает из чемодана парочку маленьких треугольников, именуемых купальником.

— Гадство! — ругаюсь я, выскочив из подъезда, вслед за девчонками. — Неужели она нас таки засветила?

Прежде чем, выйти из квартиры, мы, как дурочки, бегали от окон к двери, прислушивались к разного рода шумам в подъезде, пытаясь поймать благоприятный момент, чтобы выскочить незаметными. Но, по закону подлости, только было мы уже прошелестели к выходу, как за нашими спинами открылась дверь, и кто-то нарочито громко закашлял. Я даже остановилась на мгновение, ожидая окрика: стоять! — С трудом сдержалась, чтобы не обернуться.

— Не парься Тонь, скажем, что это были не мы. Главное, стоять на своём, и ни в коем случае не признаваться в содеянном. Уж поверьте врушке со стажем, — делится ценным опытом Лерка.

— Ха! — не сдержалась я, вспомнив сразу, как она переезжала к нам в общагу с вещами, якобы к экзаменам готовиться, а сама в это время летала отдыхать в тёплые страны с кавалерами, объясняя всем свой великолепный загар солярием.

И если бы она ту сессию благополучно не завалила, никто в жизни бы ничего не заподозрил. Папа её, конечно, вопросы с университетом решил. В наказание, лишив её карманных денег. Лерка, правда, долго не горевала — переехала ко мне в общагу, и устроилась работать официанткой в ночной клуб. В знак протеста, как она высказалась тогда. И работала там, пока финансирование её не было восстановлено полностью.

Я, в отличие от неё, врать никогда не умела, а теперь уже, наверное, и не стоит пробовать.

Зажмуриваюсь, ослеплённая ярким полуденным солнцем.

Вдыхаю в себя горячий воздух с привкусом раскалённого камня, жар от которого беспрепятственно проникает под подол моего лёгкого летнего сарафана. Даже здесь, на окраине города, итальянцы не отказались от своей знаменитой брусчатки, которая при дожде превращается в опасный каток. Но дождя, вроде, не предвидится, солнце палит нещадно. Хорошо, что мы всё-таки решили поехать на море, а не как я хотела, — достопримечательностями любоваться.

Откапываю, наконец, очки в своей бездонной пляжной сумке, купленной специально для этого долгожданного отпуска.

Напяливаю их на нос. Осматриваюсь по сторонам.

Людей на улице почти нет. Все или на работе, или по домам сидят под кондёрами, или на море, скорее всего. Хотя вроде ещё не август, когда вся Италия поголовно отдыхает. Но кто им запретит, этим итальянца, которые знают толк в удовольствиях и никогда себе в них не отказывают.

Идём быстрым шагом в бар напротив, где назначили встречу.

Взгляд невольно падает на пожилую пару за столиком, неспешно потягивающих игристое из запотевших бокалов, увлечённо о чём-то беседуя.

— Чтоб я так жил в их возрасте! — восклицает Лерка, поддерживая мои мысли.

Бабушке моей, даже в голову бы не пришло никогда пойти перед обедом в барушник с дедом, чтобы пропустить там по аперитивчику. До сих пор всё своё свободное время проводит на даче кверху попой.

— Видели? — тычет Милка в открытый люк пальцем посреди дороги в тот самый момент, когда у меня звонит телефон...

— Уже подъезжает, — сообщаю, немало удивившись пунктуальности итальянского мачо.

— Как хоть зовут-то нашего красавчика? — интересуется Лерка.

— Джино... — отвечаю, присматриваясь к медленно ползущему в нашу сторону белому «Фиату Панда», за рулём которого сидит далеко не юный уже дядечка, с прилизанными тремя волосинками на голове.

Осторожно поднимаю руку в приветственном жесте, всё ещё надеясь на чудо.

Но, — нет! — Чуда не происходит. Это именно он, наш красавчик Джино, который радостно машет мне в ответ рукой, растягивая губы в беззубой улыбке.

— Нет, Тоня. Нет! — надрывно шипит Лерка, проследив за моим взглядом. — Давай сделаем вид, что это не мы… — хватает она меня за руку и пытается сдвинуть с места.

Хотела было ей уже напомнить, что она сама так-то этого красавчика выбрала. Не успела...

Автомобиль останавливается. Довольный Джино открывает дверь, и...бесследно исчезает...

Я застываю в недоумении.

И всё вокруг, кажется, замирает.

— Пиздык, — первой реагирует Милка.

— О, Мадонна! — восклицает за столиком пожилая Синьора.

А бармен за нашими спинами выдаёт такую замысловатую матерную тираду, количество этажей которой я была не в состоянии посчитать...

— Надо было крышкой этот долбанный люк прикрыть и поверх ещё бетоном закатать для надёжности, — цедит сквозь зубы Лерка, ползая по песку в поисках ключей от машины. — Как вообще можно ключи от своей машины потерять?

Милка ухмыляется на её заявление, неторопливо просеивая золотистый песочек сквозь пальцы.

Я молчу, пытаясь совладать с желанием: придушить этого придурка собственноручно.

Где были мои мозги, когда я оставляла вещи в его машине? Как можно вообще доверять человеку, который выходит из машины в открытый люк?

Надо было бежать от него сверкая пятками, а мы с Милкой, как две идиотки, ломанулись его спасать.

Ничему меня жизнь не учит...

Прикрываю обгоревший зад полотенцем и криво присаживаюсь на тёплый песок рядом с Милкой.

Бросаю взгляд на огромный огненный шар, который медленно, но верно ползёт к горизонту. Завораживающая красота. Каждое мгновение вид меняется. Скоро солнце исчезнет совсем, а вместе с ним, закончится и наш первый день отпуска.

Вздрагиваю от ожившего в руке телефона, на экране которого высвечивается: «EF».

Чёрт!

На его сообщение: «во сколько подъехать?» — я так и не ответила. Что мне ему сказать? Что мы ползаем по пляжу Анцио в купальниках, ищем ключи от машины, в которой остались наши вещи?

Гадство...

В очередной раз сожалею, что побежала его спасать. Ничего с ним особо страшного не случилось бы и без нашей помощи. Ну подумаешь, рубашечку свою белоснежную чуть попачкал, брючки помял, да волосики свои немногочисленные чуть растрепал. Люк оказался совсем неглубоким и мусорной свалки там не было, как у нас это обычно бывает. Он вон даже от намерений своих отказываться не пожелал. А мы пожалели его. Дурочки сердобольные. Мы с Милкой...

Одна Лерка пыхтела недовольно пока мы по пробкам к пляжу продирались. Но потом и она успокоилась, когда он нам матрасики с полотенчиками пляжными купил. Из аптеки, правда, она его выперла, не позволила ему ей тампоны выбрать.

Ухмыляюсь, вспоминая их перепалку.

Когда же мы до Анцио, наконец, добрались, где отобедали свежей рыбой, запив всё это великолепие белым вином из близлежащего посёлка Неттуно, жизнь так вообще заиграла новыми красками — яркими, радостными, безрассудными. И мы простили ему всё, даже его обман с аватаркой.

Пляж тут действительно чудесный...

Береговая линия тянется на много километров. Искусственный волнорез делает воду спокойной, чистой и неглубокой. Самое то, чтобы расслабиться и восстановить подтрёпанные перелётом нервы.

В эпоху Римской Империи Анцио являлся важным портом и населённым пунктом. Именно тут родились императоры Нерон и Калигула. Здесь расположены множество исторических вилл, которые мы оставили на потом...может быть, когда-нибудь, мы сюда вернёмся и всё-всё-всё тут изучим. А сейчас, мы не стесняясь рассматривали красивых мальчиков на водных лыжах, и они, кажется, были совсем не против...

— Эх, если бы не поюзанный канализационным люком Джино, — сетовала в шутку Милка...

«Эх...» — поддерживала я её мысленно.

Операция по поиску ключей, всё больше кажется безнадежной и бесполезной. Они, как сквозь землю провалились, ключи эти. Вернее, они исчезли бесследно в песках...

— Может, он их утопил специально, чтобы прикоснутся к прекрасному? — цедит Лерка, прожигая злобным взглядом, всё ещё занимающегося раскопками, Джино.

Милка отрывается от экрана телефона.

— Или в трусах спрятал... — фыркает она, бросая взгляд на его выпуклости между ног.

— Пиздец! — комментирует ситуацию Лерка, а я отворачиваюсь и опять залипаю на огненном шаре.

Солнце, как будто, постепенно растворяется в море, отдавая ему свои краски....

Джино присаживается рядом. Нехотя отрываю взгляд от завораживающей картинки, поворачиваюсь в его сторону. Рассматриваю его. Он, кажется, ни капельки не расстроен произошедшим. Сидит, улыбается нам.

«Кто-то из нас, похоже, сильно накосячил, раз мы в такое умудрились влипнуть,» — думаю я, и начинаю нервно грызть ноготь большого пальца.

— У меня друг есть, — растягивает он губы в беззаботной улыбке, не обращая внимания на мою недовольную физиономию, — так вот, с ним постоянно что-нибудь случается… — Я показательно округляю глаза, — поехали, значит, мы как-то с ним в Неаполь… — продолжает он непринуждённо.

— Что он там тебе на уши вешает? — раздражённо интересуется Лерка, — мне в туалет надо...у меня это...

— Говорит, что друг у него есть...

— Такой же красавчик, как он?

— Нет, ещё краше, — кривлю я губы в подобие улыбки, — он совсем недавно умудрился вместо бензина масло в бак залить, собственно, поэтому сегодня и не смог составить нам компанию...

— Господи, дай ума ебанутым людям! — восклицает она, вознеся руки к небу. — С этого и надо было начинать, а не пудрить мозги честным девушкам своими аватарками. Ищи давай, кому я сказала! — рычит она на Джино.

Тот её не понимает, и начинает беззвучно хихикать, прикрывая ладонью свою щербатую улыбку.

Лерка сжимает кулаки...

— Джино, может аварийную службу вызвать или полицию? — вмешиваюсь я, чтобы сбить Леркин пыл.

Она с такой ненавистью на него сейчас смотрит, того и гляди в песок его закопает. Трупов нам тут ещё не хватало для полного счастья.

— Документы в машине… — отвечает мне он, продолжая хихикать.

Действительно, как я об этом не подумала?

Сбрасываю очередной звонок от Энцо, а сердце начинает колотиться, как психованное...

— Ну придумай уже что-нибудь! — ору на него от безысходности.

— Окей, попробую открыть, — поддаётся он на мой слезливый призыв, и встаёт.

Мы подхватываем свои матрасы и радостно бежим за ним.

Я пока шла, было уже подумала, что ему в голову разумная мысль заскочила, но мысли разумные, похоже, давно уже обходят его бедовую голову стороной.

Он со всей дури начинает колотить по стеклу своего бедного «Фиата». Лерка оголтело принимается ему помогать.

Мы с Милочкой в сторонке стоим, наблюдаем. Недолго, правда, мы постояли...

— За-е-бись! — высказывает своё мнение Милка, на появившийся на горизонте автомобиль полиции. — Ты уверена, что он в багажнике у себя никого не прячет? Ведь загребут же нас сейчас, как соучастников...

Я сжимаю в руке телефон....

Нас так-то по любому загребут, даже если в багажнике у него чисто.

— Ух, какие красавчики! — восхищённо выдыхает Милка, рассматривая приближающихся к нам служителей закона. — Ребятки, а мы тут голенькие уже, да со своими матрасами… — глумится она.

— И без документов, — обречённо добавляю я.

— В машину, — Энцо буквально вталкивает меня на переднее сиденье, а я начинаю сильно жалеть, что позвонила ему. Вернее, ответила на его звонок.

Вообще не джентльмен нихрена. Лучше бы боссу позвонила.

Сволочь!

— Можно без рук, я так-то и слова прекрасно понимаю, — бурчу себе под нос, но на мои слова, объяснимо, никто не обращает внимания.

Дверь громко захлопывается, и, блокируется, судя по специфическому щелчку.

— Пиздец, кажется, он разозлился, — с заднего сиденья доносится до меня Леркин голос.

«Нет, обрадовался», — хотела было ей ответить, не успела.

Дверь машины резко распахивается.

— Вещи ваши где? — спрашивает меня разъярённая монструозина, а я чувствую, как задница моя воспламеняется в этот момент, прилипая к сиденью.

— Э-э-э..., — начинаю я, ёрзая, отдирая свои обугленные половинки от кожи сиденья.

— В машине, у...этого, — помогает мне Лерка.

В ответ только грохот закрывающейся двери и щелчок. Нас опять закрыли.

— Тонь, может, попросить его матрасы забрать, ведь классные же...жалко… — просовывает голову между сидений Лерка.

— Пфф, — фыркаю я, перекатываясь на бедро. Если по очереди сидеть на одной половинке, потом на другой, то даже и ничего. Мягкая кожа приятно холодит зад и жжение не так болезненно. — Попроси… — предлагаю ей, наблюдая, как Энцо быстрым шагом приближается к нам, держа что-то в руках.

Красивый, как дьявол. Гадство… И, судя по тому, что в животе моём начинает ощущаться странное покалывание, таковым и является...

Не успеваю я разогнать тараканов по углам в своей бедовой голове, как на меня летят шмотки, и дверь опять закрывается. Щелчок. И даже не убежать.

— Ну его нахрен, — идёт на попятную Лерка, пока я скидываю со своего лица подол сарафана.

Скотина итальянская!

Что нельзя было нормально отдать?

— Ох, Тонечка, кажется, поцелуем дело не обойдётся, — подливает масла в огонь Лерка.

— Что ты имеешь в виду? — уточняю, натягивая на себя сарафан. Сажусь сначала на подол, но поелозив на заднице, поднимаю его, и опять пристраиваю свой зад кривенько на прохладной коже.

— Что ты там возишься? — интересуется Лерка, вместо ответа.

— Жопа сгорела, забыла намазать, — докладываю.

Вернее, я не то чтобы забыла её намазать, мне в голову не пришло, что она у меня так сильно обгорит на закате дня, пока я ползала на карачках по песку в поисках ключей.

— Сочувствую… — дежурно бросает Лерка и прилипает к стеклу. — Мелкую нашу опять Винченцо спасает. Так и останется ведь здесь...

Я, вслед за ней, утыкаюсь носом в стекло, наблюдая, как монстр, вполне себе дружелюбно сейчас с Винченцо о чём-то беседует, который примчал за нами, по первому Милкиному зову, забив на визит к стоматологу.

Резко отдёргиваю голову от стекла, заметив, что монструозина идёт в нашу сторону и, поелозив немного, выравниваюсь. Прикрыв ноги подолом сарафана.

Чуть вздрагиваю, от негромкого звука закрывающейся двери. Кладу руки на коленки, как первоклашка, внутренне напрягаясь от его присутствия рядом.

Салон мгновенно наполняется приятной свежестью. Втихаря тяну в себя аромат.

Автомобиль плавно трогается с места.

— Спасибо, — слышится робкое из-за спины...

— И много у тебя таких отмороженных на всю голову знакомых ещё? — этот гад, кажется, никого не слышит, кроме себя. — Антонина? — от его ледяного тона, Лерка на заднем сиденье притихла.

Я округляю глаза.

Что он имеет в виду?

Он окидывает меня внимательным взглядом, останавливая взгляд свой на моих ногах. Интуитивно начинаю натягивать на коленки подол, всеми силами пытаясь сидеть на заднице ровно.

— Мой отец, родом из Неаполя, — спокойно продолжает он, отворачиваясь от меня, — а там, соперников...убивают...до сих пор...

Что?

И пока я хлопаю глазами, переваривая свалившуюся на мою голову информацию, машина останавливается, Энцо выходит, блокирует двери, и, скрывается в...аптеке.

— За презервативами пошёл, — шепчет Лерка.

— Я подарила ему презервативы, — отвечаю, следуя за ним взглядом.

— Какие?

— Какие, какие, Милкины...

— Бля-ха, Тонь, тебе вообще пить нельзя...

— Это случайно получилось… — начинаю оправдываться.

Мне вот зачем сейчас напоминать, что мне пить нельзя? Я и без напоминаний знаю это. Я и не пью. Ну, почти.

Все самое плохое, происходит со мной именно по пьяни. Девственности я лишилась после вечеринки, по случаю сдачи сессии, выпив изрядно. С бывшим своим познакомилась в клубе, тоже хорошо тогда приняв на душу. И вот, чуть на люстре не повесилась в аэропорту...тоже приняв на душу.

«Никогда в жизни больше. Ни капли» — даю себе обещание.

— Ну, значит, за смазкой… — успокаивает меня Лерка.

— Издеваешься?

Я смазку вообще в своей жизни ни разу не видела. Где я, и где смазка, с моим-то бывшим недочленом, как девчонки говорят?

— Ну, а что ты хотела Тонь, он ведь, можно сказать, спас нас. Мог бы и не приезжать. А он прилетел по первому твоему звонку, так что сегодня ты поцелуем кажись не отмажешься. Хотя, — фыркает, — мог бы и задержаться немного, мальчики там были зачётные. Но мне больше всех блондин тот понравился, уж больно хорош… — тянет она мечтательно.

— Ты ему тоже понравилась, — вспоминаю, — его Франко, кстати, зовут.

— Правда? Телефончик спроси?

— Сама спроси, — киваю подбородком на выходящего из аптеки Энцо. С пакетом.

— Их по всей Италии что ли таких собирали? — следует она за моим взглядом.

— Не знаю точно про пограничников, не интересовалась. Но, кажется, их перебрасываю с места на место. В полиции по месту жительства они вроде не могут здесь работать, где-то слышала...

— Меня там молоденький полицейский так мило до туалета провожал, эх, если бы не месячные...

— И пофиг на блондина? — прыскаю я, и резко замолкаю, выравнивая задницу на сиденье.

Энцо бросает пакет назад, трогается. Молча. Даже музыку не включает. Гад.

— Крем от ожогов, — ставит он мне пакет на коленки. — У тебя есть полчаса...

— Документы? — обнаглев, спрашиваю я.

— Жду тебя здесь, — прилетает мне в ответ.

— Тонь, воду горячую всю не сливай, нам тоже в душ надо, — стучит в дверь ванной Лерка и, судя по еле различимым звукам, получает замечание от Винченцо, чтобы не шумела.

Я выключаю воду, вспомнив, что водонагреватель у хозяина небольшой и рассчитан на одного его мелкого, а не на трёх девиц, привыкших дома воду лить на себя без ограничений.

Мне, как человеку, на которого возложена сегодня ответственная миссия по возвращению наших документов, позволили пойти в душ первой.

Но Лерка, не была бы собой, если бы спокойно сейчас сидела и ждала очереди:

«Двадцать пять минут, выходи, нам тоже песок с себя смыть надо».

«Терпи» — пишу в ответ.

Ничего с ней не случится за пару минут.

У меня не выходят из головы слова Энцо про то, что в Неаполе соперников убивают, и я сижу на крышке унитаза, копаясь в телефоне и пытаясь сей факт уточнить.

Верится, конечно, во всё это с трудом, но хрен их знает этих неаполитанцев, про них столько мифов и легенд всегда рассказывают.

Про Каморру, так или иначе, слышали, наверное все, как и про Коза Ностру. Но блин, это когда было-то?

Начинаю листать дальше и с удивлением обнаруживаю, что легендарный Альфонс (Аль) Капоне был неаполитанцем, что, в своё время, чрезвычайно затруднило ему путь к вершине власти в Чикаго — пришлось убивать кичливых сицилийцев, чтобы расчистить себе путь.

«Тонь, что ты там застряла, у тебя что понос?» — прилетает очередное от Лерки.

«Отстань» — пишу быстро.

И возвращаюсь к анекдоту: «Мать мафиози: «Идите пытать этого бедолагу на задний двор, а здесь я только что убралась!»

Нет, не то...

Заскок на уборке у итальянок, высмеивают все, кому не лень, даже сами итальянки. И не только итальянки, кстати, загоняются по чистоте, некоторые мужчины тоже — квартира у Винценцо вон блестит, ни пылинки.

Не раз слышала, что взрослые дети переезжают на съёмные квартиры, и их мамы начинают ездить потом к ним, чтобы: стирать, убираться и готовить. И продолжается это даже когда у диточки появляется вторая половинка.

Ну их нахрен этих итальянцев — прихожу к заключению.

Лезу в косметичку, вытаскиваю валяющийся в гордом одиночестве тампон. Лерка так и не вернула мне недостачу.

«Блядь, Тонь, тридцать пять минут, посидишь ещё полчаса и смазка тебе уже не поможет» — вот вспомнила подругу, называется.

Бросаю тампон в косметичку и трясущимися руками разматываю полотенце с головы. Встаю, наконец, с унитаза.

— Мил, — заглядываю я в кухню, где все дружненько сейчас собрались и потягивают винцо, — у тебя это, коньяк есть ещё?

Мне надо, для храбрости, иначе я сейчас залезу под диван и останусь там жить. Навсегда.

Про убийства соперников, я, конечно, ничего не накопала. Но блин, у них и женщины там перестрелки на площадях устраивают, и совсем не в древние времена это было в последний раз, а в начале нашего столетия. У него там, в Неаполе этом, поди «Пупетта» (диалект: маленькая куколка) какая-нибудь сидит. У такого красавчика точно кто-нибудь есть. Прикокошит ведь меня где-нибудь в тёмном уголочке...

Бля-я-дь...

Страшно-то как...

— Тонь, тебе по гороскопу водка подходит, — ржёт Лерка, сидя за столом с бокалом вина.

— Я не пью водку, — говорю не злобно. «Я вообще не пью» — хотела было добавить, но благоразумно не добавила.

Сейчас мне надо выпить.

— Твои экспертные заключения про аватарки мы уже проверили на себе, так что… — напоминает ей Милка о фиаско с аватаркой. — Садись Тонечка, выпей винца для храбрости, настройся на приятный вечер, а я из тебя красотку пока сделаю.

Сажусь послушно, предварительно опрокинув в себя бокал вина не гладя. Винченцо сразу наливает ещё. Он тоже, как ни странно, сидит рядом и вовсю наслаждается напитком.

Я делаю ещё несколько глотков, бросаю взгляд на экран телефона — ни звонка, ни сообщения.

Милкины манипуляции с моими волосами, расслабляют, вино приятно греет изнутри. Становится хорошо и спокойно.

Без страха уже поднимаюсь со стула и иду переодеваться. А что он мне сделает собственно?

— Класс, — показывает большой палец Милка, завидев меня в лёгком платье по колено, — можно было бы и покороче с твоими-то ножками, но и так нормально.

Винченцо мило улыбается пьяными глазами из-за её спины. Кажется, он нашёл себе «мамочку» и безумно этому рад. Он ведь тоже с юга, если я правильно помню.

— Покажи этому доминанту, где раки зимуют, — поддерживает меня Лерка, помахав перед моим носом кулаком, а я застываю.

— Доминанте, — поправляет её Милка. — Не пугай её...

— Что за БДСМ? — сердечко в груди частить начинает от страшных слов.

— Да она просто так сказала, Тонь, не обращай внимания, — начинает Милка.

Я стою.

— Ну…, — переминается она с ноги на ногу, — так называют тех, кто знает, что делает.

Я опять стою.

— Ну…, когда там по жопе шлёпнуть, когда на коленочки поставить, когда чутка придушить, — я округляю глаза, — в общем, когда он уверен в своих действиях, а не когда: «ой, тебе сейчас нормально или как?» — тянет она гнусавым голосом, передразнивая кого-то из знакомых.

— А... — говорю я и иду на кухню.

Наливаю себе вина. Выпиваю.

Придушить, значит?

— Щас, — поднимаю я руку, приказывая всем меня подождать и шлёпаю в ванную. И... вставляю тампон.

Ну что он мне вот сейчас сделает? Ни-че-го. Это же не я виновата...природа...мать её...

— Почти час, «Пупетта» — встречает меня монструозина, развалившись в кресле своего автомобиля и, не стесняясь, облизывает меня своим взглядом с ног до головы.

Волоски дыбом встают по всему телу от его взгляда и от странных вибраций в его голосе, когда он произносит “Пупетта”.

Он зачем вот меня сейчас так назвал?

Уголки его губ едва заметно дергаются, глаза вспыхивают.

Что он задумал вообще?

Блин. Демон из преисподней, собственной персоной. Только рогов ещё не хватает.

— Куда поедем, ко мне, в отель? — спрашивает он, оторвав наконец взгляд от меня, поднимая спинку кресла.

Что так сразу что ли?

Даже не поговорим?

— Мне нужно пораньше сегодня вернуться, — начинаю я, набравшись смелости, — Винченцо сказал, что завтра ему на работу, а он привык спать ложиться рано, нельзя ему мешать, — валю всё на бедного Винченцо.

Но честно, если бы не вино, я бы, наверное, сейчас ломанулась вон из его крутой тачки и пошла бы домой пешком. Плевать уже на документы. Дошла бы когда-нибудь...может быть...

— Ну... хорошо, я и быстро умею, — усмехается он.

Что это он сейчас имеет в виду?

На коленочки поставить или придушить?

У меня же это...месячные...типа...

Надо бы сообщить ему об этом пока далеко не уехали.

Глава 17

— Куда мы едем? — начинаю издалека, нервно наблюдая, как монструозина ловко лавирует между машинами, плотно стоящими сейчас вдоль узкой улочки.

Отель так-то предпочтительнее для меня… наверное. Можно хоть на помощь позвать...

— В ресторан...

— О!

— Или вас там этот накормил?

— Накормил, — киваю автоматически, ошарашенная его заявлением. — А, нет, не накормил, — даю заднюю, встречаясь с его недовольным взглядом, и начинаю елозить на сиденье. Тампон неприятно ощущается внутри. Кривенько по ходу я его вставила в спешке. — Неожиданно просто...

— А как у вас обычно проходят свидания? — уголки его губ плавно приподнимаются в усмешке.

— А у нас свидание?

— Ты против?

— Нет, что ты...

Он издевается надо мной сейчас или как?

－ А где цветы? — растерянно спрашиваю.

－М-м-м…? — он удивлённо приподнимает одну бровь, пристально всматриваясь в моё лицо, а взгляд его явно кричит: «какие такие ещё цветы?!»

По спине пробегает неуютный холодок, но я мужественно продолжаю:

— У нас мужчины на свиданиях дарят цветы... особенно, на первых...свиданиях.

— А ещё, что дарят вам ваши мужчины? — усмехается он.

— Ну, шубки там разные, украшения, духи… — перечисляю всё, что приходит на ум...

Втягиваю тихонечко его еле уловимый аромат терпкой свежести, пока он в лёгкой задумчивости пребывает. Говорят, если тебе нравится запах мужчины, то вы совместимы. Врут поди. Он же вот не нравится мне ни капельки, а запах его так вот очень даже нравится… Так бы и дышала…

— Мне твои духи нравятся, — заявляет вдруг он, сворачивая в тёмный проулочек, безо всяких на то предпосылок.

Напрягаюсь, забыв напрочь про духи. И про то, что духами этими я брызнулась специально, потому как наш главный эксперт — Лерка, этот мой парфюм обкакала безжалостно.

Присматриваюсь к тёмным кустикам вокруг. Сердечко от страха ухает в пятки, начинает там отстукивать, отчего пятки мои начинают дёргаться, реагируя на стук сердца.

Автомобиль, заехав в темноту, останавливается, окно плавно опускается, из кустов выныривает тёмный силуэт.

Ох!

Прикопают ведь сейчас меня в этих кустах, и фиг кто найдёт потом моё расчленённое тельце.

Во рту мгновенно пересыхает всё. На глаза слёзы наворачиваются — бедные мои родители, даже цветы с конфетами некуда будет принести.

Не могу я с ними так поступить, не заслужили они такого...

Тянусь к ручке, прокручивая в голове план побега.

— Как тебе? — перед моим носом вырастает какой-то куст.

— Это что? — хриплю позорно, утдёргивая руку от двери.

— Цветы дорогая. Чувствуй себя, как дома... — вставляет мне в руки букет, и трогается с места.

Хорошо, что я выпила вина перед... свиданием, иначе давно бы уже съехала крышей.

Держу куст перед собой, пытаясь прийти в себя.

Что это? Розы? Красные?

Надо бы посчитать сколько их тут. Он же не знает поди, что у нас не дарят чётное количество. А то, может, он их мне на могилку планирует положить?

Начинаю считать. Сбиваюсь. Начинаю по новой...

За этим увлекательным занятием, не сразу замечаю, что мы останавливаемся.

— Приехали, — говорит мне монструозина, выдёргивая веник из моих рук и закидывает его на заднее сиденье. — Выходи… — командует.

А я моргаю, прозрев.

Начинаю оглядываться по сторонам.

Узкая, заставленная автомобилями улочку, каких здесь великое множество. Кучка весело орущих итальянцев недалеко совсем стоит. Это хорошо.

«Есть кого позвать на помощь если что...» — успокаиваю себя.

Поднимаю голову: «Cencio La Parolaccia» — сияет вывеска.

Где-то я это уже слышала...

Стендап? Камеди клаб?

— Где ты нашёл эту страшную проститутку? — слышится за моей спиной под оглушающий хохот присутствующих, а я не сразу понимаю, что это они меня сейчас имеют в виду. — У неё и титек-то нет, — дедок перед моим носом нагло тычет пальцами в мои титьки.

И все ржут, как полные дебилы.

— Что? — до меня, наконец, доходит где у нас свидание сегодня намечается. Ладно, я тоже умею шутить. И вообще, выпить перед свиданием, было хорошей идеей. Лучшей за весь день. — Нормальные у меня титьки, — кричу я, прикрывая своё невеликое достояние ладошками.

— Дай посмотреть, — подбегает тут же ещё один.

— Смотри, — упираю я кулаки в бока, выпячивая грудь.

— Отошли от неё, — оживает вдруг монструозина, недовольно зыркая на весёлых официантов.

— Что это? Я может поговорить хочу...

Дедок-официант весело заиграл бровями.

— Сейчас договоришься у меня… — Энцо буквально тащит меня в самый конец зала под дружный взрыв хохота и очередную шутку «на грани».

И шутки ему эти, похоже, совсем не нравятся, судя по недовольному выражению лица.

Про этот ресторан мне уже не единожды рассказывали итальянцы и не только они. Он славится своим «шуточным» подходом к обслуживанию гостей, вне зависимости от пола и возраста гостя. И, судя по тому, что столики здесь все заняты, а на улице стоит толпа ожидающих своей очереди, всех такое отношение вполне устраивает.

— Вы потрахаться пришли или пожрать? — подлетают к нам с вопросом, не дав даже нормально сесть.

Я закатываю глаза, и пока они громко обсуждают наши планы на ближайший час, разглядываю молча красивую люстру на потолке.

Как бы хорошо я не относилась к юмору и шуткам, но сейчас я совсем не понимаю, как на них реагировать. Щёки предательски воспламеняются каждый раз от их откровений, хоть и стараюсь держаться.

Энцо что-то тихонечко говорит весёлому официанту, после чего тот оставляет, наконец нас, бесследно растворяясь в пространстве. И я осмеливаюсь сесть. Обнаружив на столе графинчик с вином, быстренько наливаю себе в гранёный стакан, пока на меня никто не смотрит, как никогда в этот момент понимая Милку, которая боится летать, поэтому без коньяка никогда не летает. После нескольких глотков, немного отпускает, становится спокойнее…

Блюда подают быстро. Предполагаю, что кухня здесь не блещет разнообразием, всем приносят одно и тоже. Ну, так сюда и не есть народ приходит. Сюда приходят развлечься, расслабиться, посмеяться от души.

Толпа за моей спиной взрывается хохотом и аплодисментами в очередной раз, значит, зашли новенькие. Можно немного выдохнуть.

Втыкаюсь взглядом в свою тарелку, в ожидании вопросов на засыпку.

Но про меня, как будто все забыли. Энцо сидит, смотрит на веселящийся вовсю народ, изредка отпуская реплики в сторону официантов или вновь прибывших. И очень красиво ест, надо сказать, — неторопливо, но с аппетитом, искусно пользуясь приборами.

Мой бывший постоянно набивал себе едой полный рот, а потом пытался это всё прожевать, громко чавкая. Мне всегда неприятно было за него, когда мы с ним куда-либо выходили вместе.

А этот — нет. Всё делает очень аккуратно. Засмотреться можно.

Оттого, что на меня никто не обращает внимания, да после вина, расслабляюсь и, наевшись, начинаю позорно зевать.

— Я в туалет, — встаю со своего места, давно уже вычислив где находится этот важный кабинет.

Он не слышит моих слов и даже на меня не смотрит. Продолжает разглядывать толпу.

Ну и фиг бы с ним. Сама разберусь.

Сажусь на крышку унитаза: тепло, светло и даже туалетом не пахнет.

Может, слинять?

Бросаю взгляд на окошечко под потолком — не пролезу. Да и документы надо как-то у него забрать. Может, вот сейчас он отдохнёт, подобреет и всё мне сразу отдаст?

Только прикрываю глаза, размечтавшись, в руках начинает вибрировать телефон:

«Ты там не утонула?»

Придурок!

Поднимаюсь со своего тёплого насиженного места.

Смотрюсь на себя в зеркало, и, нравлюсь себе неожиданно — глаза горят, щёки пылают. Никогда себя такой ещё не видела.

Поправляю платье, приглаживаю волосы. И, набрав в грудь побольше воздуха, выхожу.

Ох, нихрена ж себе!

Меня не было несколько минуть, а он уже с какой-то шваброй за столом развлекается, занявшей моё законное место.

Неожиданно такая злость накатывает. Сам же сказал, что у нас свидание, а тут на тебе… Пупетта доморощенная радостно что-то шепчет ему на ушко, счастливо при этом улыбаясь. А он и не против вовсе, лыбится сидит, довольно прищурившись.

Козлина итальянская!

— Это что ещё за Пупетта тут моё место заняла, а? — приобняв его одной рукой за плечо, пальцем второй руки тычу практически в нос брюнетки.

Отчего та резко отдёргивает свою мордень от него, раскрыв от неожиданности рот.

Энцо же, растянув губы в довольной ухмылке, приобнимает меня одной рукой за бёдра.

— О, ты уже всё? — вдруг резко дёргает на себя. Я плюхаюсь на него, как мешок с тем что не тонет, взмахнув руками, и чтобы не свалиться на пол, вынужденно обнимаю его за шею. — Знакомься дорогая, это Симона.

И так мило убирает выбившуюся прядку мне за ушко, что в животе моём бабочки радостно взмахивают крылышками.

С шумом выдыхаю воздух, немного разволновавшись от его близости. И, чуть поелозив на его коленках, натыкаюсь вдруг задом на холмик. Что это он там в штанах у себя прячет?

Надеюсь, не то, о чём я сейчас подумала?

Щёки тем не менее вспыхивают румянцем хоть там, у него в штанах, конечно же совсем не то о чём я посмела подумать.

Тянусь за своим стаканом, взгляда, тем не менее, с соперницы не свожу. Залпом выпиваю всё, что было в стакане, ибо сушняк на нервах напал дикий.

— Пошла вон отсюда… — говорю, и с грохотом ставлю стакан на стол.

Так она меня бесит!

— Это кто? — маленькие блюдца, вместо глаз, смотрят на меня не моргая.

— Невеста моя, — монструозина утыкается носом в моё плечо и, кажется, начинает ржать.

Он за клоуна меня тут держит?

От автора: РесторанCencio La Parolaccia- Ченсио ла паролачча (Ченсио — сокращение от имени основателя, а parolaccia переводится с итальянского как "ругательство"), руководит им уже второе поколение семьи Де Сантис, а основан он был аж в 1941 году. В этом ресторане жёстко высмеивают своих клиентов. Посещение рекомендуется только со знанием итальянского языка.

— Ну что невеста моя, нагулялась? Ко мне тогда, супружеский долг выполнять? — Положив расслаблено руку на руль и локоть второй — на открытое окно, Энцо, прищурившись, смотрит на меня.

Какой такой ещё супружеский долг?

Я только-только выдохнула с облегчением, когда он великодушно согласился не продолжать нашу прогулку по парку «Колле Оппио», в который привёз после ужина, чтобы показать мне статуи без носов. Какой-то вандал оторвал у статуй, украшающих этот парк, носы. Так-то, конечно, пофиг, я, может быть, я бы и погуляла там с ним, но итальянцы меня не раз предупреждали, что ходить в этот парк ночью — опасно. В этом парке, полно бомжей по ночам. И он очень плохо освещён.

— Заодно и водички попьём из фонтанчиков...бесплатно, а то я потратился сегодня...ужин, цветы, сама понимаешь, — заявляет он мне с серьёзным выражением лица.

— Я не хочу пить, — бормочу. «Напилась уже, хватит» — думаю. — А цветы свои можешь забрать и... продать… — подкидываю ему идейку, раз ему так денег потраченных жалко.

А что? Я бы, наверное, так и сделал, если бы дома была. Ломанулась бы к круглосуточному супермаркету, не постремалась. Дома, правда, мне таких кустов никто не дарил.

И какая на фиг невеста?

Он просто скандала прилюдного не хотел, поэтому и прикрыл меня. Я же видела, не дура, что Пупетта эта его, готова была выцарапать мне глаза, так смотрела. И она знакома с его родителями...

Бли-ин...

— Я неважно себя чувствую. У меня месячные...первый день...сам понимаешь, — отвожу взгляд, чтобы он не заметил моего вранья.

Не умею правдиво врать, я не Лерка.

— Месячные? — внезапно заинтересованным тоном уточняет монструозина. — Мы ещё только начали встречаться, а ты уже меня обманываешь.

Мы что с ним начали встречаться? Где я была, когда это произошло?

— Нет, что ты, я не обманываю. Можешь проверить...

Откинувшись на сиденье, я чуть раздвигаю ноги.

Ну не полезет же он проверять, ей богу. Что за дичь? Он же не дедок какой-то...

— Ну, хорошо, — говорит он спокойно, а я уже начинаю верить в то, что пронесло.

И, вытаращив глаза, наблюдаю, как он открывает бардачок, достаёт оттуда упаковку салфеток. Небрежно так вытаскивает парочку, всё это время не сводя с моего лица взгляда. Вытирает тщательно пальцы и, выбросив салфетки прямо в окно, нависает надо мной.

Мои глаза округляются от шока.

Он что, правда будет проверять?

Взвизгиваю, когда рука его оказывается в моих трусиках, а пальцы легко проскальзывают между влажных, почему-то, складочек.

— А-а-а..., — вырывается из горла вопль, и я со всей дури сжимаю ноги.

— Что ты делаешь? — показалось, что он тихонечко хихикает, уткнувшись носом в моё плечо, как тогда, в ресторане.

Что его так развеселило?.

И я бы ответила ему, но я не могу. Только сжимаю бёдра сильнее, чувствуя как палец его нажимает на маленький комочек нервов, которого у меня быть не должно. Я знаю. Мне бывший об этом говорил не раз.

Вцепляюсь двумя руками в его запястье, пытаясь избавить себя от позора. Тщетно. Он даже не реагирует на мои потуги. Его сухожилия на запястьях натянуты, как струны. А учитывая то, что он прижимает меня к спинке своим немаленьким таким телом, мне с ним никак не справиться.

— А-а... — опять вскрикиваю, когда он чуть дёргает тампон за верёвочку.

Сейчас он раскроет мой обман и мне конец.

Но он тут же вставляет тампон на место, одновременно с этим нажимая большим пальцем на точку, которая у меня откуда-то появилась сегодня.

Промежность неожиданно начинает пульсировать. Перед глазами всё темнеет и плывёт.

Стыдоба! Я получила свой первый оргазм от тампона...

Боже, это ещё хуже чем девственность по пьяни потерять с малознакомым парнем.

Ещё и ноги предательски подрагивают.

— Ой, — всхлипываю, не знаю отчего.

— Что? — спрашивает он меня на ушко, прикусывая мочку, и дрожать я начинаю уже всем телом.

«Только бы отдал документы, и я его больше никогда не увижу» — успокаиваю себя, всеми силами сдерживая стоны.

Распахиваю в ужасе глаза, когда он жёстко хватает меня одной рукой за волосы на затылке, а следом ощущаю неприятную пустоту между ног. И там так мокро, господи. Разве такое возможно? Сейчас я ему устрою тут потоп всемирный...

Вытаращив глаза, наблюдаю, как он нюхает свои пальцы, которые только что были у меня внутри, облизывает их. Кошмар!

И, усмехаясь, спрашивает:

— Месячные, говоришь? — глаза его необъяснимо вспыхивают.

Ой, блин! Чего он там нанюхал?

— Му-у, — отвечаю я ему.

— Ну, хорошо. Отвезу тебя домой, — вдруг говорит, откидываясь на спинку своего кресла.

— Му-у, — соглашаюсь с ним.

Бросаю взгляд на его руку, которой он поправляет свой восставший пик в кармане.

Мне страшно даже предположить, но я надеюсь, что это не его достоинство...

— Антонина, завтра, — смотрит на часы, — сегодня уже, ты сидишь дома, вечером заеду, — говорит он мне, глуша мотор.

— А?

— Ну, у тебя будет второй день, уже можно...

— А...да, да… конечно. А документы? — разродилась, наконец, я вопросом.

— Какие документы? — прищуривается он.

Я округляю глаза.

— А-а, документы… — тянется он к бардачку. — Эти? — демонстрирует мне паспорта.

Я нервно сглатываю, наблюдая, как он, постучав ими по открытой ладони, бросает их на панель. — Иди ко мне, — говорит.

— Зачем? — спрашиваю и вжимаюсь в кресло, пытаясь с ним слиться.

— Ладно, я сам, — ловко перетекает на меня со своего места.

Пикнуть не успеваю, как он размазывает меня своей тушкой по сиденью.

Его рука обхватывает моё лицо и пока мой вопль негодования поднимается из лёгких до горла, его язык уже внутри меня.

Какой быстрый, чёрт его побери!

Упираюсь ладонью в его грудь, пытаясь оттолкнуть его от себя. Но руки мои так ослабели сейчас, что он их даже не замечает. Продолжает меня целовать.

Поцелуй его: влажный, развратный и больше похож на половой акт. Моё тело неожиданно начинает гореть. И всё, что я могу сейчас — только безвольно постанывать, пока он трахает мой рот своим языком, не в силах воспротивиться его напору. Сердце замирает, а из груди вырывается протяжный стон, когда он, с немного неприличным звуком, заканчивает насиловать мой рот.

Он извращенец. Точно.

«И я» — думаю я тем, что осталось у меня в голове от мозгов, втихаря признаваясь себе, что всё, что он делал сейчас, мне безумно понравилось.

Это немного странно.

— Не забудь, дорогая, — вставляет он в мои руки букет, пока я размышляю о своих сексуальных предпочтениях.

Прижимаю букет трясущимися руками к себе.

— И ладно уж, хоть ты меня и не поцеловала...

— Как это? — ко мне возвращается дар речи.

Отчего это тогда у меня вместо губ пельмени, а между ног болото?

— Это не считается… — он читает мои мысли.

Открываю было рот, чтобы возмутиться — не успеваю: между ладонями и букетом появляются наши паспорта.

— Тогда до завтра? — дежурно интересуюсь, понимая, что никакого завтра уже не будет. И, не дожидаясь его ответа, тянусь всем корпусом к двери.

— Подожди, — слышится из-за спины.

Застываю.

Неужели передумал?

Чуть разворачиваю корпус в его сторону.

— Купи себе завтра подарок, — просовывает он мне что-то в руки.

— Это что? — уточняю, понимая уже, что это карточку он мне подсунул.

— Только не сильно дорогой… — добавляет.

В голове моей махом всплывает история от моей знакомой, как один итальянец на крутом «Порше» ей карточку так вручил, а потом её забрали до выяснения. Нельзя же тут чужими карточками расплачиваться. Тот чувак ещё и аферистом каким-то потом оказался.

О, боже!

Как теперь от неё избавиться?

Тяну ручку двери, судорожно пытаясь найти выход из сложившейся ситуации.

В спешке, нога застревает, и глаза мои стремительно начинают приближаться к земле.

— Cazzo! (ит. мужской половой орган) — чья-то сильная рука останавливает мой стремительный полёт, за мгновение до того, как нос встретится с землёй.

Шипы роз больно впиваются в грудь через тонкую ткань платья, нос щекочет запах остывающего асфальта.

«Ух!» — затылок ударяется о что-то твёрдое. Так сильно, что перед глазами начинают летать мушки.

— Поосторожней бы не мешало, так ведь и убить можно… — шиплю.

— Антонина, — тихий но очень неприятный шёпот прямо в ухо. — Завтра сидишь дома, поняла?

— Ага, — соглашаюсь послушно.

Чё непонятного-то? Поняла, конечно.

Делаю движение к двери, почувствовав, что руки его меня выпустили из захвата.

— Сидеть! — раздаётся окрик.

Гад, как собачке какой-то команды отдаёт.

«Сидеть! — передразниваю, определив по колебанию воздуха за спиной, что он выходит. — Сам — сидеть!»

Бросаю карточку на пол, пока он меня не видит. Она, зараза такая, покружив, как осенний сухой листочек, ложится прямо по центру. На самое видное место. Начинаю запихивать её ногой под сиденье. Не успеваю, — перед носом моим возникает протянутая рука.

— Ой! — вскрикнув, хватаюсь за его руку. Надо же какой галантный, когда не надо. Выскакиваю из машины. — Что делать сейчас будешь? — спрашиваю, улыбаясь во весь свой бесстыжий рот, помня о торчащей из под сиденья карточке.

— М-м-м… — смотрит он на меня удивлённо, поблескивая в темноте ледышками, — писать в ванну, а что? Хочешь помочь?

Вытаращив на него глаза, отдергиваю руку.

Нет уж, извольте. Я уж как нибудь в унитаз… без вас желательно…

Резко развернувшись, бегу со всех ног к подъезду, на ходу прокручивая в голове план побега.

— Лер, смотри, — тормошу я подругу за плечо, бросив охапку цветов под ноги.

— Отстань несчастная, — отбивается она от меня, натягивая на голову одеяло.

— Я добыла наши паспорта, — громко шепчу, делая ещё одну попытку разделить свою радость с кем-нибудь из близких.

Но она в ответ только мычит и радоваться со мной совсем не собирается.

Ну и ладно. Кидаю паспорта на столик, перепрыгиваю через клумбу, и бегу в ванную. Писать хочется — жуть!

Бросаю в унитаз разбухший скользкий, как слизняк, тампон.

«Фу, ненавижу тебя!» — искренне признаюсь ему в своих чувствах.

Со злостью нажимаю на кнопку слива.

Вода, закручиваясь в воронку, с шумом проваливается в бездну канализации, являя взору моему его...мой тампон, счастливо плавающий на поверхности, расправив бочка.

Чтоб его!

Жду когда бак опять наполнится водой, переминаясь с ноги на ногу. Бросаю взгляд на ванну...

У него по ходу унитаза дома нет, раз он писает в ванну.

Нажимаю на кнопку слива до упора.

Хрен тебе!

Непотопляемый тампон плавает на поверхности, красноречиво напоминая мне о моём позоре.

Блиать!

Если я пописаю в унитаз, а он потом не соизволит смыться, как я его доставать буду?

«Может, забросать его туалетной бумагой?» — появляется мысль. Я так бычки Леркины забрасывала, когда они не тонули.

Вспоминается вдруг бабушкина романтическая история о том, как она невестой ещё гуляла зимой с дедушкой и сильно писать захотела, а сказать о своих естественных потребностях, постеснялась. Так и шла тихонечко рядом с ним, писая в штаны. Древние временя, что с них взять!?

Снимаю рулон туалетной бумаги с подставки. Складываюсь пополам, сжимая ноги, из последних сил сдерживая потоп. Взгляд падает на биде.

Как я его не заметила?

— О-о-о... Боже, это так же приятно, как оргазм, — разговариваю сама с собой, наслаждаясь удовольствием.

Заодно и подмыться не мешало бы.

Что он там нюхал?

Щёки вмиг заливаются румянцем стоило только вспомнить.

Открываю воду. Господи, как же хорошо. Спасибо вам добрые люди, придумавшие такую удобную штуку, как биде.

Душераздирающий вопль, раздавшийся в ночи из комнаты, самым вероломным образом вдруг вмешивается в мои мирные переговоры с биде. Вырубаю воду. Прислушиваюсь.

Послышалось?

— Тоня, блядь! — Нет, не послышалось.

Подскакиваю с места, пока она всех не перебудила, делаю шаг и...наступая на трусы, лечу.

«Бумс!»

«Писать в биде опасно» — думаю я, отдирая голову от двери.

— Тонечка, у него даже курицы замороженной в холодильнике нет, — протягивает мне Милка ложку. — На, приложи пока это хоть, сейчас Винченцо лёд тебе в пакет наберёт.

— А вы чего не спите? — лежу я на диване, растирая лоб рукой.

— Так Лерка тут такой переполох устроила, — бросает она недовольный взгляд на подругу, тут даже мёртвый бы подскочил...

— Да это не я, — оправдывается та, — кто вообще бросает розы на пол? Я чуть с ума от страха не сошла, думала, засада...

— Ну, ты же спала, — мямлю я.

— Ты сама меня разбудила, — напоминает мне она. — Я хотела уточнить, как свидание прошло. Хорошо прошло? — бросает она взгляд на ковёр из роз на полу.

— Лер, ты бы смывала за собой...неудобно ведь… — перебивает её Милка, — осуждающе зыркнув на неё из под очков.

— Я? — недоумевает Лерка.

Стыдоба!

Я кладу на голову подушку, пряча под ней свой позор. Этот тампон проклятый так и не смылся.

— Лер, — высовываю нос, поняв, что Милка ушла на кухню и никто вроде не подрался из-за него. — Зачем в ванну писать?

— С тобой всё нормально? — смотрит она на меня взглядом психиатра, заподозрившего у пациента шизофрению. — Может, это...в больничку тебя, там грохот такой стоял.

— Да нормально всё...просто...кхм, — откашливаюсь. — Поскользнулась, — подробности естественно опускаю.

И про свой первый оргазм тоже никому никогда не расскажу. Даже подругам.

— Он ничего тебе не сделал? Ты чумная какая-то вернулась...

Я поправляю подол, вспомнив, что без трусов лежу. И бросаю подушку на место, прикрывая ею компромат.

Ну, некуда было мне их положить, трусы эти. Так всё быстро произошло, вообще чудом их с ноги успела стащить до прибытия врачебного консилиума.

— Лер, надо уезжать...срочно.

Лерка кладёт мне руку на лоб.

— Мил, знаешь, юркий и маневренный «Смарт» — любимый автомобиль каморристок. — скидываю я Леркину руку со своего лба. — А у Винченцо «Смарт».

— Это кто такие?

— Это мафия. У них очень жестокие законы, они страшнее сицилийской Козы-Ностры.

— Вот я и говорю, — поворачивается к ней Лерка. — Может в больничку её? А то она странная какая-то, вопросы странные задаёт... про писать в ванну... — шепчутся они между собой, не обращая на меня внимания.

— Сейчас с Винченцо переговорю, — Милка пытается удрать, но я успеваю схватить её за руку:

— Не вздумай! Он же из Бари, да? Вдруг он тоже с ними...

— Тонечка, ну какой из него мафиози, ты забыла как он выглядит? Позвать его? А в ванну все писают, ты что ли ни разу не писала? Я так писала и не раз, — начинает она разговаривать со мной как с малахольной, поглаживая по руке. — И мужики писают, ещё как писают, особенно когда стояком в унитаз не попадают...

— А-а-а… — так вон оно чего. — Ну ладно, тогда я спать. — Перекатываюсь на своё место, приложив ко лбу мешок со льдом, который мне принёс Винченцо.

«Надо пораньше будет завтра встать» — думаю я, засыпая...

— Уверены, что это хорошая идея? — уточняю в очередной раз, прежде чем затолкать свой чемодан в симпатичный чёрный «Фиат» с красными колёсами, который девчонки взяли напрокат пока я спала.

Вопросов бы у меня не возникло, если бы в роли водителя у нас сегодня не выступала Лерка. Мой коллега до сих пор заикается, вспоминая чудную с ней поездку до гостиницы.

Да и сама я стараюсь поездками с ней не злоупотреблять. Только в особо срочных случаях, когда отмазаться ну, никак не получается, вот как сегодня, например.

— И помнишь Лер, да, что у автомобиля есть педаль тормоза, тебе показать где она находится? — напоминаю по привычке, что собственно ни разу мне ещё не помогло.

Вот и сейчас, Лерка только закатывает глаза, устраиваясь на водительском кресле и, кажется, очень довольной. Светится просто вся от радости, чего нельзя сказать про меня.

— Садись давай, зануда, пока без тебя не уехали. — выглядывает она из распахнутой двери, — итак уже из-за тебя столько времени потеряли.

— Из-за меня?! — возмущаюсь. Никакого уважения к моим вчерашним заслугам.

— А из-за кого? Я что ли там у Винченцо погром устроила? Кстати, сваливать надо, пока он не обнаружил пропажу своей любимой настольной лампы, — напоминает она мне об очередном казусе.

— Не надо было меня пугать, — не сдаюсь, всё ещё переминаясь с ноги на ногу.

Перед Винченцо, и правда, неудобно, но кто же спящему человеку орёт на ухо: «рота подъём!?»

От страха, я чуть богу душу не отдала, и забыла, естественно, что на голове у меня мешок со льдом лежит, превратившийся за ночь в мешок с водой. Думала… Я не помню, о чём я в тот момент думала, но отшвырнула этот мешок точно в настольную лампу.

— Мил… — смотрю жалостливо на подругу.

— Да не переживай ты из-за лампы, разберёмся, — снисходительно машет она рукой.

— А он вообще знает, что мы в Римини на машине едем? — делаю последнюю попытку спасти нам жизнь.

— Знает, конечно, мы же вместе с ним ходили выбирать. Если бы не он, на кабриолете бы сейчас до Римини ехали, как Лерка планировала. Так что, нормально всё, он в курсе...

Нет, он вообще не в курсе, какому риску он нас всех сейчас подвергает, но, поделать, кажется, уже ничего нельзя.

— Иди вперёд, — подталкивает меня Милка, — с навигатором нужно будет разобраться.

— Я просила, чтобы мне поставили русский, — кричит Лерка, возбуждённо тыкая длинными ногтями в кнопочки, — но ты всё равно иди сюда, я же вам не таксист какой-то.

«О, боже» — начинаю молиться, параллельно вытаскивая из сумки оживший телефон.

Кто это?

С облегчением выдыхаю увидев на экране имя Босса. Бывшего Босса.

И быстренько сажусь на отведённое мне место рядом с водителем. Надо уезжать, пока монструозина не нарисовался. Он ведь обещал...

— Антонина, — как всегда чётко произнося каждую букву моего имени, приветствует меня босс. И я даже немного рада его слышать. — Сегодня вечером приглашаю тебя на ужин...

А?!

— А вы где? — разумный вопрос, и главное, вовремя.

— В Риме, приехал на несколько дней. По делам...

— Ой, какая досада, а мы в Римини, — нагло вру.

Успокаивая себя тем, что до вечера мы точно будем уже там.

— Зачем тогда я в Рим приехал? — после длинной паузы, спрашивает он меня.

«Откуда я знаю, зачем ты в Рим приехал?» — мысленно разговариваю сама с собой, наблюдая, как Лерка тихонечко начинает движение под странный аккомпанемент навигатора.

— А кто это там у вас разговаривает? — слышу.

— Туристы, — выдаю импровиз. — Мы тут это, в парке Федерико Феллини гуляем, — говорю первое, что приходит в голову.

— Хорошо...

— М-м-м?

— Значит, в Римини. У меня там друг живёт, давно не виделись.

Я открываю уже было рот, чтобы уточнить, что он имеет сейчас в виду, но он меня опережает:

— Там есть очень хороший рыбный ресторан. Давно там не был. Позвоню тебе сегодня вечером.

Что?

— Тоня, блядь, — рычит Лерка, бросив на меня взгляд. — Где здесь можно остановиться?

— Что? — не понимаю её.

— Эти итальянцы, блядь, как ты и говорила — ни хрена английского не понимают, что там за язык? — кивает она на навигатор, ползя по дороге не быстрее черепахи. И это меня сейчас радует несказанно. — Сделай уже что-нибудь, я его не понимаю… — взвизгивает в панике она.

— Да я тоже не понимаю, — развожу я руки по сторонам, охренев от её наезда на ровном месте.

— Там чешский, кажется, — просовывает голову между сидений Милка.

— А-а…, — до меня, наконец, доходит суть проблемы. — Остановись где-нибудь.

— Где?

— Да где-нибудь, — начинаю нервничать. — Никто же не сигналит.

Нам не то что не сигналят, к нам даже близко никто не подъезжает. Рисковать своими жизнями не хотят, не внушаем мы никому доверия своим видом по-видимому.

И тем не менее, несмотря на все мои страхи, если не считать казуса с навигатором, который вместо русского поначалу говорил на чешском, и звонка от бывшего босса, то поездка наша прошла вполне себе неплохо.

Мы умудрились остановиться без приключений в Автогриле, чтобы перекусить, и справились, не без помощи посторонних, конечно, с платным участком дороги, всего лишь пару раз заехав не в те ворота. Но это всё мелочи, учитывая то, что мы живы и здоровы и видим даже сейчас наш отель, до которого, если пешком, минут десять, не больше.

— Пиздец развязки у них, — устало жалуется Лерка, заходя на очередной круг, раз уже, наверное, десятый.

Мы с Милкой не мешаем ей. Смотрим по сторонам, пытаясь разобраться в непонятных нам знаках и кольцах.

— Тонь, может позвонишь кому-нибудь, приедут выведут нас из леса? — пытается шутить Лерка.

А может и не шутить, после шести с лишним часов за рулём, уже не до шуток. Жопа квадратная у всех. Животы урчат, угрожая съесть самих себя. Ужин от босса в лучшем рыбном ресторане, не помешал бы сейчас никому.

Вытаскиваю телефон, перебирая в голове возможные варианты, на экране в тот же миг вспыхивает: «FE».

Чтоб его!

— Пупетта... — раздаётся нарочито ласковое. — Ты колечко себе уже купила?

— Какое колечко? — не понимаю я его шутки. Мне так-то вообще сейчас не до шуток.

— Или ты шубку хотела?

— А-а-а..., ко-леч-ко, — вспоминаю я про карточку. — Нет, не купила. — Рука, держащая телефон, начинает подрагивать и потеть от нервозности. — Мы в Римини, — выдыхаю облегчённо в трубку, вспомнив вдруг, что нахожусь на недосягаемом расстоянии.

— В Римини? — тон его меняется на задумчивый, а мне очень захотелось расхохотаться, чтобы позлить его.

Так его!

— Ага… — злорадствую я.

— Надеюсь, на поезде...

И под очень громкое «Бум», телефон выскальзывает из моих рук, а я повисаю на ремне безопасности.

— «Cazzo» (ит. Мужской половой орган) — доносится из преисподней.

— Тоня, — испуганный голос подруги, подтверждает, что именно там мы сейчас и находимся, — у них жопа законом охраняется?

При чём тут жопа вообще? — не понятно мне.

Открываю дрожащими руками дверь. Несмело ставлю одну ногу на землю, фиксируя в голове, лёгкий стук, кажется, об асфальт. Вытаскиваю вторую ногу и, держась рукой за дверь, чтобы не упасть, встаю на обе ноги, пытаясь нащупать под собой устойчивую поверхность. Под ногой слышится странный хруст. Приподнимаю стопу — о, Боже! — мой телефон, экран которого сейчас на моих глазах гаснет, превратившись в паутину.

Всё становится ещё хуже, чем я себе представляла...

— Тонь, что он там лопочет? — спрашивает Лерка, выглядывая из под задницы автомобиля.

Они с парнем сидят на корточках, пытаясь сообща оценить масштаб катастрофы, эмоционально что-то друг другу доказывая, каждый на своём, причём.

— Ботинки у него… — присаживаюсь рядом с ними, понимая, наконец, вопрос про задницу.

Наша задница, на первый взгляд, не пострадала. Откуда тогда эти запчасти на дороге? И… грохот.

— Да, да! — возмущается, вполне обоснованно, Лерка. — Я тоже обычно босиком на педали жму...ботинки у него...блядь… — говорит ему по-русски, и лезет опять под машину.

Парень её не понимает, только улыбается сидит несколько растерянно, разводит руки по сторонам.

— Скажи ему, что я тормозила на пешеходном переходе, пропускала пешеходов...

Парень, почёсывая затылок, встаёт и начинает собирать какие-то чёрные пластиковые огрызки, валяющиеся на дороге. Забрасывает их к себе, подходит к нам. Присаживается на корточки рядом.

— Я ничего там не вижу…, — говорит Лерка, вынырнув из под машины, куда уходила почти полностью для более тщательной экспертизы. — Но удар этот, билять...

Я смотрю на его ботинки, которые он обвиняет в столкновение — да, громоздкие, но...

— У меня страховка, — опережает он мой вопрос. — Мы можем сейчас заехать в сервис к моему другу и всё ещё раз внимательно осмотреть.

— Хорошо, — облегчённо выдохнув, соглашаюсь с ним, поняв, что он от нас не сваливает и нас в происшествие не обвиняет, как это у нас обычно бывает, и даже готов вроде как разделить ответственность.

И мы с Леркой уже радостно с ним соглашаемся, тем более, что он нам и ужин сегодня оплачивает, возмещая таким образом моральный ущерб.

А мы голодные. Сильно. И нервные ещё.

— Тонечка, — из-за спины вдруг появляется, не участвующая почему-то в наших переговорах Милка. — Тебя, — говорит она мне, протягивая свой телефон.

— Кто? — спрашиваю, вытаращив на неё глаза.

И по её поджатым губкам и выпученным немножко глазкам, понимаю всё без объяснений.

— Ты в порядке? — непривычно серьёзный тон вводит в некоторое замешательство.

— Да, — выдавливаю из себя задушено.

— Трубку тогда передай придурку, который вам в зад въехал… — тоном не терпящим возражений, командует он.

— Это тебя, — послушно выполняю приказ и через мгновение начинаю немного об этом жалеть.

Вернее, начинаю прощаться с нашим халявным ужином.

Судя по стекающим сейчас по вискам капелькам пота у парня, пытающегося всеми силами оправдаться, ничего хорошего ему там не говорят.

Желудок же от этого начинает только ещё громче урчать, почувствовав неуклонно отодвигающийся от нас ужин. А он очень кушать хочет…

— А-а-а, — тянет парень несмело, — а другую можно пригласить? — вдруг спрашивает, и смотрит на Милку.

Я непонимающе перевожу взгляд с одного на... другую.

Это что ещё за гляделки тут они устроили?

— Мелкая! — Лерка реагирует быстрее меня, — это ты что ли опять нам встряску устроила?

Милка невинно хлопает ресничками.

— Мелкая пакостница… — цедит сквозь зубы Лерка, бросает взгляд на парня, и следом рычит: — тому, с перхотью, всё расскажу...

— Да ты сама просила из лесу тебя вывести...я помочь хотела, — начинает свою защиту Милочка.

— Окей, — вмешивается в их перепалку парень. — Поезжайте за мной — говорит, передавая Милке телефон, растягивая рот в лучезарной улыбке. — Меня Пепе зовут, представляется он почему-то только ей.

— Как? — уточняет у него Лерка по-русски.

— Какая тебе разница? — огрызается на неё Милка.

— Нет, ну ни фига себе! — Лерка заводится не на шутку, судя по покрасневшему лицу и сжатым кулакам. — Мы даже ещё не доехали, а ты уже спонсора себе успела найти, как? — взмахивает она руками, — колись давай, как ты это делаешь, я тоже может хочу. И вообще, не забывай, у меня травма...душевная.

Я не вмешиваюсь. Размышляю, что мне делать с телефоном и Боссом. Я так-то позвонить ему обещала.

— Мил, — зову, — телефон дай, позвонить нужно...

«Лучше бы не звонила» — думаю, сидя на следующий день в дорогущем рыбном ресторане с Боссом, нервно дёргая под столом ножками.

— Антонина, я буду очень хорошо тебя обеспечивать, ты сможешь жить в Италии, если пожелаешь… — заливается он соловьём, — я больше не твой босс, так что... ничего нам не мешает...

А я слушаю его, пялюсь на жёлтый рис в своей тарелке, который, кстати, ненавижу и не знаю, что ему ответить на это.

— Но, останавливаться, думаю, тебе придётся в Милане, — продолжает он не услышав от меня никаких возражений.

Я отрываюсь от изучения риса и смотрю на него, всё ещё до конца не веря в то, что он мне говорит.

Лучше бы я с девчонками поехала, развлеклась бы хотя бы, а не так вот...

Он стал ещё толще, а ведь втирал нам всем, что растолстел именно из-за нашей несбалансированной кухни. Только вот сбалансированная, средиземноморская, сделала его ещё круглее.

Зачем он стягивает ремнём свою талию? Он же похож на грушу...

— Я уже представляю, как я посажу тебя сверху и проверну... Вот так! — делает жест руками, как будто что-то поворачивает, закатывая в предвкушении глаза.

Фу-у...

Куда он меня посадить собрался? У толстых мужиков член становится мизерным, я читала.

Ещё раз: ф-у-у...

— Я тебя не люблю, — в сердцах выпаливаю я, передёрнувшись от брезгливости и, осекаюсь, встретившись с его недоумевающим взглядом.

— Я тебя тоже не люблю, — говорит он мне весьма спокойно, — я тебе не любовь предлагаю, а хорошее содержание.

Начинаю нервно моргать, чувствуя себя полной идиоткой, опрофанившейся, к тому же, прилюдно.

Потому что за соседним столиком в этот момент все разом перестают болтать и жевать, прислушиваясь внимательно к нам. Стыдоба!

Опускаю голову, уставившись опять на рис.

Не обращаю внимание на перешёптывания вокруг, мысленно прощаясь уже с любимой и так нужной мне работой.

— Ну что, невеста, не успела уехать, а уже рога мне наставляешь? — раздаётся одновременно со скрежетом ножек стула о пол.

Вскидываю взгляд.

Боже! Он-то откуда здесь взялся?

Сидит, вальяжно развалившись на стуле и, хищно улыбаясь, смотрит на меня. Демон из преисподней, собственной персоной.

Перевожу взгляд на Босса, у которого брови на переносице съезжаются от возмущения, а рубашка, на выпирающем пузике натягивается так, что пуговицы того и гляди выстрелят мне в лоб.

— Это кто такой? — спрашивает он вероятно у меня, но смотрит почему-то на него, поэтому я его не совсем понимаю.

— Хрю-Хрю, — отвечает ему монструозина, растягивая губы в улыбке очень напоминающей на оскал.

«Я в домике» — накрываю лицо салфеткой, и откидываюсь на спинку стула, скрестив руки на груди. Видеть никого не хочу.

Да и терять, по большому счёту, мне больше нечего.

Можно уже начинать искать новую работу.

— Нет Пупетта, так не пойдёт, — тоном нежного садиста обращается ко мне монструозина. Закатываю глаза, радуясь, что не вижу его. — Что это за жирная свинья здесь рядом с тобой делает? Расскажешь...

Дурдом!

Босс, в подтверждение его слов, издаёт звук, сильно похожий на хрюканье, который в образовавшейся сейчас тишине, звучит неестественно громко. Из-за соседних столов слышится шелест перешёптываний. Мне становится его даже немного жалко.

Живот неприятно потягивает. Нервы. Или вид «жёлтого риса» так на меня действует, который я терпеть не могу, только вот сказать об этом мне всегда было ему неудобно.

Срываю салфетку с лица, похожего сейчас, уверена, на спелый помидор. Но уже насрать. Кидаю её на стол. Встаю.

— Ты куда? — следует вопрос от монструозины, который всем своим видом просто излучает сейчас безграничную радость, в отличие от готового взорваться от негодования, босса.

Ненормальный.

— Писать. Можно?

— Можно, — великодушно разрешает он.

— Благодарю, — наклоняю голову в благодарственном поклоне. Беру сумку. И, прежде чем покинуть эту сладкую парочку, с превеликим удовольствием сообщаю, наконец, своему боссу: — ненавижу «жёлтый рис».

Созерцаю ещё несколько секунд его открытый от удивления рот. И, натянув на лицо невозмутимое выражение, иду в дамскую комнату.

Всё, назад пути нет.

Спину покалывает от прикованных к ней внимательных взглядов присутствующих. Коленки не сгибаются ни фига. Как на костылях иду. Медленно, чтобы не навернуться. Ещё и живот тянет.

Взрослый официант озорно подмигивает мне на подходе к месту назначения, становится неожиданно смешно.

В туалет захожу уже с улыбкой, которая с губ моих слетает, как только проблему обнаруживаю.

Чёрт!

Нежданчик прилетел...

Раньше времени и так не вовремя. А у меня и нет ничего с собой. Последний тампон был мною использован не по назначению.

И пока я судорожно пытаюсь сообразить, как мне выкрутится из сложившейся ситуации, сооружая себе подобие прокладки из туалетной бумаги, в дверь слышится негромкое: «тук-тук-тук», а следом: — Пупетта, время вышло, открывай...

Твою же, блин! — замираю, прижав руки к грудной клетке вместе с рулоном туалетной бумаги.

Несколько минут поиска правильного решения, убеждают меня окончательно в том, что выхода нет: я в жопе и никто меня отсюда не вытащит кроме него.

Открываю дверь:

— Слушай, у меня проблема, — начинаю...

— Я в курсе, — перебивает...

— Откуда? — округляю глаза.

— Ты пошла на ужин так-то с этим толстым свинтусом, теперь придётся его...

— Что?

— Прибить, — шепчет он мне в губы.

Охренеть шуточки у него!

Моргаю ошалевши. Потом сглатываю.

Кончики его губ чуть приподнимаются в ухмылке.

Выдыхаю облегчённо. Не хочу я чтобы из-за меня кто-то пострадал, даже бывший босс.

— Зайди, — говорю, делая шаг назад.

— Может, это, до гостиницы всё-таки доедем, там удобнее? — но через минуту заходит и даже дверь за собой закрывает.

Я закатываю глаза. Придурок, ну что с него взять? А через секунду, мотнувшись в воздухе, как тряпичная кукла, врезаюсь в его грудь.

— Что ты… — начинаю, только слова мои в тот же миг утопают в его поцелуе...

Мгновенно потряхивать начинает от переполняющих эмоций. Но стоит ему только ослабить напор, как вспоминаю, что мы...в туалете ресторана. А ещё, у меня...

О, боже!

Упираюсь руками ему в грудь, начинаю толкать его что есть силы. А что если сейчас кто-нибудь зайдёт? Твою ж мать!

И стоило только мне об этом подумать, как в дверь кто-то тихонечко стучит.

— Ты права, — выпускает он мои губы, — поехали...

— Куда?

— В отель...

— У меня проблема, — цепляюсь за его рубашку. — Мне в аптеку надо.

— Понос? — смотрит он на рулон, который я так и держу в руках.

Дурак!

— Критические дни...

— Не смешно, Пупетта, это уже было...

А я и не смеюсь. Мне плакать хочется.

— Или что? — присматривается он ко мне. — Правда что ли? — я шмыгаю, отводя взгляд в сторону.

Вот кто бы знал, что так всё обернётся с моей подстраховкой.

— Это не проблема, — говорит он через паузу, — поехали… — и даже не смеётся.

Я послушно следую за ним, деваться-то мне всё-равно некуда.

Около туалета нас улыбками встречает, кажется, весь персонал ресторана вместе с присутствующими здесь гостями. Только свадебный марш нам ещё не играют. Стыдобища!

Втыкаюсь взглядом в пол и, держась за его руку, как за спасительную соломинку, семеню за ним мелкими шажочками. Успокаивая себя тем, что я никогда больше этих людей не увижу.

— Можно я назад сяду? — спрашиваю, когда подходим к машине.

— Нельзя, — категорично заявляет и буквально заталкивает меня на переднее сиденье.

— Мне через аптеку, — напоминаю, аккуратно присаживаясь, надеясь обойтись без аварий.

— Я помню, — отвечает он сухо, плавно трогаясь с места.

И молчит.

Обиделся что ли?

— Как доехал? — пытаюсь начать с ним диалог, чтобы разрядить обстановку.

— Хочешь это обсудить? — спрашивает он, одаривая меня убийственным взглядом.

Ёжусь.

Ну его в жопу.

— Ладно, поняла… — бурчу себе под нос, отворачиваясь в окно.

Говнюк хренов! Как будто я просила его приезжать ко мне. Сам приехал, а я теперь виновата. Про босса даже спрашивать боюсь.

Непонимающе смотрю ему вслед, когда он останавливается и выходит из машины, не сказав мне ни слова, не забыв заблокировать двери.

Мог бы ведь и сказать, что в аптеку пошёл.

— Спасибо? — осмеливаюсь подать голос, закончив рассматривать содержимое пакета, который он мне сунул в руки. — Как ты разобрался?

Никогда не думала, что такое возможно. Как-то бывшего своего попросила в аптеку сходить, когда месячные неожиданно начались, так он мне принёс фигню какую-то, что на полке нашёл, а потом ещё долго стороной меня обходил, как прокажённую. А этот даже не спросил ничего.

— Спросил.

А, ну да. Как я не догадалась.

— Нам, в другую сторону, — говорю уже смелее, присматриваясь к дороге

— Я знаю куда нам, можешь таблетку пока выпить, если живот болит… — и, вставляет мне в руки маленькую бутылку с водой.

А?!

— Тогда может в бар какой-нибудь заедем? — осмеливаюсь предложить, сползая на краешек сиденья. — Ну, если мы...если ты ещё куда-нибудь хочешь заехать...

Он молчит опять, сволочь такая, как будто и не слышит меня.

Блин. И сколько мы ещё так молча ехать будем, у меня так-то это...Мне бы выйти уже где-нибудь… Я на всё согласная…

— Выходи, — прерывает он мои размышления коротким приказам, и я растерянно начинаю присматриваться к невысокому зданию, окруженному чем-то похожем на сад.

Куда это он меня привёз?

— Это что отель? — доходит вдруг.

— Да, как ты просила, с туалетом, душем....

— Да я не это имела в виду… — начинаю, но в следующий момент вываливаюсь из машины, следуя за его рукой, на которой и повисаю, чтобы не грохнуться.

— Сюда, — щекочет он мне ухо загадочным шёпотом, — или ты меня бросить решила?

— Что?

После этого отпуска мне нужна будет не только работа, но ещё и психолог....

Об этом я думаю сидя в туалете шикарного номера в отеле, куда пришла вместе с ним собственными ножками. Просто потому что выбора у меня не было. Ну, можно было ещё лечь на пол в холле, где администратор его встретил, как дорогого гостя. А судя по номеру, гость он, и правда, дорогой.

Чего только стоит огромная кровать посреди комнаты и потолок с остатками фресок эпохи Возрождения.

И вино, которое он заказал...

И эта огромная ванная...

С белоснежными полотенцами.

Вот любят они в отелях белый цвет.

Складываю всё опять в аптечный пакет.

Наверное уже и выходить пора.

Вина выпить, да попросить его такси вызвать.

Делаю глубокий вдох, открываю дверь — стоит.

— Ты скоро? — Взгляд его касается моей переносицы, стекает к верхней губе.

Сглатываю.

И почему-то делаю шаг назад, впуская его внутрь. Сердце начинает взволнованно колотиться невесть почему.

— Ой! — вырывается, потому что чья-то рука резко притягивает меня к себе.

И не успеваю я даже выдохнуть, как рот мой затыкают поцелуем. В первый момент по телу пробегает странная дрожь отчего я растерянно хватаюсь за его плечи.

Его рука скользит по моей спине вниз, гладит ягодицу и неожиданно с силой её сжимает.

Я ошарашено вскидываю голову, прервав наш поцелуй...

— Нет. У меня же...это...месячные … — пытаюсь кричать, пока он, нисколько не смутившись, продолжает целовать мою шею. — Слышишь меня? — стучусь я в его каменную грудь, отбивая кулаки.

— Кто тебе сказал, что при месячных нельзя заниматься сексом?

— Я читала, — перехожу на поглаживания, решив, что так он успокоится и услышит меня.

— Я тоже, читал, — отвечает он спокойно. Отпускает меня и снимает через голову рубашку, бросая её прямо на пол.

Ох, чёрт! Такого я ещё никогда не видела.

И пока я залипаю взглядом на рельефе его мышц, он снимает с себя штаны...прямо с трусами, являя взору моему...свой...

Боже, эта дубина в меня не поместится!

— Ты серьёзно? — хриплю, вытаращив глаза.

— Конечно, ты же моя невеста, — говорит он ни капли не смутившись и одним движением стаскивает с меня платье.

Я прикрываю руками грудь, ноги сами сжимаются.

Он со смешком, кладёт мои руки себе на плечи, в которые я вцепляюсь пальцами, потому что никогда ещё в своих руках такого не держала. Поэтому не замечаю, как он снимает с меня трусы и, подхватив одной рукой под задницу, заходит вместе со мной в душ...

Взвизгнув, обхватываю его бёдра ногами, чтобы не свалиться.

— Расслабься, всё будет хорошо, — говорит он неожиданно нежно, дёргая за верёвочку тампона, а я неожиданно стону...

Пальцы мои сами закапываются в его волосах, пока его язык с нажимом проводит по моей обнажённой груди, задевая сосок, и я не сдерживаю судорожный выдох.

И, кажется, возбуждаюсь, сидя на его члене, забыв про месячные.

Его губы накрывают мои, оторвавшись от сосков, спина моя прижимается к стене, руки его обхватывают мои бёдра, сильно их сжимают...

— Ой! — вскрикиваю я, почувствовав инородное тело внутри себя, — как ты там оказался?

— Я потом тебе расскажу, сейчас не отвлекайся, — хрипит он мне в ухо, чтобы следующим движением войти ещё глубже, выбивая из меня остатки разума своим толчком.

— М-м-м, — сопровождаю я своим мычанием его резкие толчки, незаметно для себя переходя на несдержанные стоны...

Впиваюсь в его спину ногтями, когда промежность моя начинает неожиданно пульсировать, кусая его за плечо...

Кажется все мои чувства сосредоточены сейчас именно там. И они настолько острые. Новые. Яркие.

Он замирает во мне, прижимая меня к себе сильнее, находит губами мои губы. Нежно целует и, дождавшись пока я немного приду в себя, из меня выходит. Мои ноги трясутся. Перед глазами всё плывёт и крутится, как на карусели.

Я даже не понимаю, как он разворачивает меня к себе спиной. Опираюсь руками на стенку, прислонившись к ней головой чтобы не упасть.

Всхлипываю, ощутив уже знакомую приятную заполненность.

Никогда не понимала Милку, когда она говорила, что не может себе отказать в удовольствие, то есть, в сексе. А сейчас, кажется, готова сдохнуть...так мне хорошо...

Я впиваюсь зубами в свой кулак, когда он вбивается в меня сзади, чтобы не распугать соседей своими громкими криками.

— Ты забыл про защиту... — говорю, держась за его руку, которой он меня крепко прижимает к себе, подставляя голову под тёплые струйки воды.

Если он меня сейчас отпустит, я грохнусь, так трясутся мои ноги. И кружится голова.

— У тебя месячные, — усмехается.

— А если ты болеешь...

— Я — нет...

— А я? — дурацкий вопрос, но уже плевать.

— Через несколько дней узнаем, — фыркает мне в ухо, — а сегодня нам уже ничего не помешает продолжить, — и вводит в меня пальцы...

— А-а…, — сжимаю я ноги, — ты что забыл?

— Расслабься, — находит безошибочно маленький комочек нервов, надавливает на него. Я дрожать начинаю. А он продолжает: — никогда не обнажай свой меч, если не можешь напоить его кровью… — шепчет на ухо, прикусывая мочку.

— Ты самурай?

— Ты обалденная Пупетта...

Зажмуриваюсь...

Ощущения такие острые, что кажутся нереальными...

Его ладонь гладит мою грудь, осторожно сжимает её, заставляя меня этим откровенным жестом неосознанно выгнуться ему навстречу. Его губы касаются нежной кожи за моим ухом и мир вокруг как будто растворяется, оставляя после себя лишь ощущения. И нет больше никаких сомнений. Есть только я. Он. И дикое неконтролируемое возбуждение.

— Как ты хочешь чтобы я тебя взял? — низко хрипит он мне на ухо, поглаживая мой живот.

Задерживаю дыхание...

Что за вопрос?

— Хочу чтобы тебе было хорошо в наш первый раз... — разворачивает к себе лицом.

Я неестественно громко сглатываю, растерявшись. Не знаю что ему сказать. Моих подруг-консультантов рядом нет, а мне таких сложных вопросов никто никогда не задавал.

И, не найдя достойных слов в ответ, я просто притягиваю его к себе, впиваясь в его губы своими. Сама.

Его ладони обжигают бёдра, горячее дыхание обжигает шею. Толчок, и я зажмуриваюсь, выпадая из реальности.

Мне о-очень нравится его решение...

Оказывается есть ещё столько чувствительных точек внутри меня, кроме клитора про которые я никогда не знала.

— Отвернись, — прошу, когда мы, наконец, выходим из душа.

Он удивлённо поднимает бровь и уже приоткрывает губы, чтобы ляпнуть мне что-нибудь в своём духе, но я на этот раз оказываюсь быстрее:

— Пожалуйста...

— Я успел тебя сегодня рассмотреть, ты в курсе? — всё-таки говорит мне, перед тем как отвернуться.

Поднимаю с пола трусы, мазнув взглядом по его заднице. Шикарная. Милка вон сразу заценила, — вспоминаю слова подруги в нашу первую с ним встречу. Неприятно почему-то становится. До зубного скрежета неприятно.

Я что ревную?

Чёрт!

— Пупетта… — замираю, — я говорил тебе, что ты красивая.

— Нет, — выпаливаю, натягивая на себя трусы.

— Ну, так иди сюда, — поворачивается ко мне лицом, разводя руки в разные стороны, и являя взору моему себя в полной боевой готовности.

Не знаю куда деть глаза.

Я такого вообще ещё никогда не видела.

Интересно и неудобно одновременно.

Он окидывает меня взглядом с головы до ног и обратно. Потом широко улыбается. И эта глупая совершенно ситуация явно доставляет ему удовольствие.

Закрываю ладошками лицо от смущения.

— Устала? — шепчет он мне на ухо следом, обнимая.

Обнимаю его в ответ.

Никогда мне ещё так хорошо не было...Никогда…

Осторожно шевелю ногами под простыней, натягивая её на спину. Фрагменты прошедшей ночи закручиваются в голове в красочный фейерверк. Щёки пылать начинают, под пупком ёкает.

Задерживаю дыхание, прислушиваясь к звукам — тишина.

Открываю один глаз, затем второй, осторожно поднимаю голову, оглядываю соседнюю половину кровати — никого. Одна лежу.

В душе?

Замотавшись в простынь, присаживаюсь на краешек кровати. Может, постучать? Мне очень надо.

Очень-очень...

Какое-то время сижу, покачиваясь из стороны в сторону пока глаза привыкают к полумраку и начинают видеть и тут я вдруг понимаю, что вещей-то его в номере нет.

Поднимаюсь с кровати, в ванную иду. Ноги подрагивают, сердце в груди колотится бешено, но это совсем не от того, что ночью было, а от опасений, которые мне в голову сейчас закрались. И мне так верить в это всё не хочется...

Открываю дверь — пусто.

Включаю свет, обхожу комнату. Даже под кровать и в шкаф заглядываю. Ни одной его вещи. Только на столе так и стоит неоткрытая бутылка вина, фрукты, и...карточка его...

Накатывает желание истерически расхохотаться и расплакаться одновременно.

Сволочь. Как это он карточку-то свою не заметил?

Включаю телевизор, чтобы время посмотреть. Первый час. Охренеть!

Сколько они сейчас с меня возьмут за эти хоромы?

На глаза слёзы наворачиваются, а следом обрушивается дикая злость.

А чего ты хотела собственно Антонина?! Любви? Он же чётко всё объяснил в первый день знакомства: за документы придётся заплатить.

Дура!

Быстро привожу себя в порядок, насколько это возможно. Волосы закручиваю в узел. Хватаю сумку. Аптечный пакет. И уже было хочу выскочить из номера, вспоминаю про бутылку вина. Возвращаюсь, забираю её с собой.

Хоть напиться дорогим вином, коль с мужиками не везёт.

Выхожу, успокаивая себя: ладно, зато я теперь знаю, что у меня есть клитор. И оргазм.

Только сердце тоскливо ноет в груди, успокаиваться никак не желает несмотря на уговоры и неоспоримые доводы.

По коридору практически бегу, молясь всем богам, которых только знаю, что они не возьмут с меня денег за небольшую задержку. У меня так-то и работы уже нет. Лишние расходы мне ни к чему.

Тороплюсь настолько, что не замечаю чью-то сумку, стоящую около диванчика, и лишь чудом остаюсь на ногах, в последний момент перепрыгнув через неё.

— Твою ж мать! — шиплю, прыгая на одной ноге. Разбросали тут…

— Добрый день.

Вздрогнув, поднимаю глаза. Из-за стойки на меня смотрит улыбающаяся девушка.

— Вы не могли бы вызвать мне такси? — прошу, раз уж она меня заметила.

— Конечно, завтракать будете?

— Завтракать? — кидаю взгляд на часы.

Она случаем не издевается надо мной?

— Обедать? — прослеживает за моим взглядом.

— О, нет, спасибо. Я спешу...

— Может хотя бы кофе? — делает ещё одну попытку уломать меня что-нибудь у них заказать, скользя взглядом по бутылке, которую я держу в руке.

— Нет, нет, спасибо, дела...

— Дела? — неуверенно повторяет она, — хорошо, — соглашается и берёт в руки телефон.

Я закусываю губу, со страхом ожидая момента, когда она мне выкатит счёт за номер, после того, как такси вызовет. — Машина вас ждёт перед воротами, — сообщает, широко улыбаясь, — вас проводить? — спрашивает, завершив звонок. Про оплату номера, ни слова.

— Разберусь, — бросаю, уже набирая скорость.

Пока бегу до машины, мне всё кажется, что за мной кто-то идёт, чтобы сказать мне сколько я им осталась должна. Но когда добегаю, оборачиваюсь, выясняется, что на парковке я абсолютно одна.

Чёрт, чёрт, ещё раз чёрт!

Сажусь в такси, и отпускаю себя.

Прислоняю голову к стеклу. По щекам непрерывными потоками слёзы катятся.

Таксист включает тихую музыку. Молчит сидит. Даёт мне выплакаться.

Скорее бы уже доехать до девчонок. Открыть эту долбанную бутылку вина. Напиться. Поболтать с ними.

И станет легче...

Обязательно станет легче...

— Слу-ушай, — Милка, достаёт из сумки телефон, шлёпает его с грохотом на стол, сдвинув всё в сторону и, чуть не опрокинув на себя бокал с вином, в очередной раз, вносит в повестку нашего скучного вечера разнообразие: — а давай-ка, Тонечка, напишем этому мудаку что-нибудь приятное, у меня же номер его есть, — я пытаюсь сосредоточиться на растянувшихся в шкодливой улыбке её губах, но взгляд почему-то прилипает к пальцу Пепе, которого Милка вызвала нас развлечь вместе с группой товарищей.

Он сидит, чуть её приобняв, от скуки накручивая себе на палец что-то торчащее из её плеча.

Моргаю.

Этот....не помню какой графинчик домашнего вина, однозначно был лишним...

Несколько раз закрываю и открываю глаза. Потом сильно-сильно, зажмуриваюсь. Начинает подташнивать.

Блин.

— О, точняк, — отвлекает меня от тошнотиков Лерка. — Напиши ему, что у него член маленький, нам такие не нужны..

— Не маленький у него член, — возмущаюсь я, распахивая глаза.

К его члену у меня вообще претензий нет. Член у него что надо. Всем бы такой...

От воспоминаний, низ живота моментально тяжелеет. Вспорхнувшие в нём бабочки, начинают сходить с ума. Сжимаю под столом ноги.

«Кыш, кыш, ненормальные» — разгоняю непрошенных гостей.

— Напиши ему, что он....- пытаюсь взять себя в руки, но никак не могу подобрать подходящих для него слов. Мозги в жижу превратились, вниз все утекли...

Ёрзаю на стуле, сжимая зубы, мужественно пытаясь сконцентрироваться.

— Скотина итальянская, — приходит на помощь Лерка, — пусть свои макароны итальянкам страшным на уши вешает...хрен моржовый...

— Я не знаю, как написать «хрен моржовый», вернее, знаю, но фигня какая-то получается. Скуден английский язык в плане матерных выражений, сплошные «факи»...не интересно… — Милкины пальчики так быстро мелькают над экраном, что у меня начинает рябить в глазах, — О, есть контакт! — взвизгивает она, потирая руки.

— Что? — рябь в глазах исчезает.

— Звонит, — растягивает она губы в довольной ухмылке, демонстрируя мне экран своего телефона, на котором высвечиваются две буквы: «EF».

Хорошо, что она его вот так записала, а не какой-нибудь «красивой задницей». Мелочь, а приятно.

— Не отвечай, — выкрикиваю, на нервах, опрокидывая в себя остатки вина из бокала.

Это, конечно, не то вино, что я у монструозины из номера прихватила, а компотик, именуемый «домашним вином», но и это вроде зашло нормально. Даже тошнота отступила.

— Чтоб у него член отсох… — выкрикивает Лерка.

Мне жалко его член, но сейчас я её поддерживаю.

— Да, напиши...вот прям так и напиши...

— За член ответишь...- смотрит на меня Милка, отрываясь от телефона.

— Когда?

— Спросить?

— Спроси...

— Сполна… — добавляет.

— Что сполна? — не понимаю, что она имеет в виду. Какие такие сполна?

— Ответишь сполна, — поясняет Милка, почёсывая затылок, — но вообще, надо отметить, английский у него шикарный, — округляет восхищённо глаза, — не то, что у этих… — кивком подбородка показывает на группу скучающих товарищей, призванных нас сегодня развлекать.

Я окидываю взглядом группу поддержки, имён которых, кроме Пепе и не вспомню сейчас даже под пытками. Да и не справляются они с возложенной на них почётной миссией. Ну да ладно, хоть не отказали и вином напоили...И на том спасибо...

Английский их действительно оставляет желать лучшего. Но работать переводчиком я сегодня не в состоянии. Не до них мне. У меня травма душевная.

— На хуй его пошли… — разрешаю благосклонно, разозлившись не на шутку.

— Так я с этого и начинала..., — докладывает, светящаяся от радости Милка, — ой, гад...угрожает...

— Как? — подскакиваю со стула.

Группа товарищей начинает громко галдеть, мешая нам разговаривать своими криками.

— Не скажу? — заявляет мне Милка, пряча телефон за спину.

Я сжимаю зубы так сильно, что они рискуют у меня треснуть.

Козявка мелкая!

И тянусь к ней через стол, чтобы выхватить из её рук телефон, по пути опрокидывая бокал. Хорошо хоть пустой.

Лерка, с парнем, который слева от меня сидит, и, по задумке моих подруг, должен был меня сегодня отвлекать от невесёлых мыслей, с задачей своей не справляется совсем. Только сидит, да на засосы на моей шее весь вечер пялится. Сдвигаю в сторону тарелки со стаканами. И даже чуть успокаиваюсь, заметив выстроившихся вокруг нас официантов. Хочу было уже сесть на место.

Но тут Милка выдаёт:

— Член его будет отсыхать в тебе...

Моё лицо превращается в спелый помидор от негодования.

— Козлина итальянская! В бан его… — выкрикиваю я, взмахнув рукой, как на митинге, пытаясь выйти в этот момент из-за стола.

Стул за моей спиной с грохотом падает. Официант, стоящий напротив, вздрагивает, вытаращив на меня глаза. По залу проносится мерный гул. И я даже чуточку трезвею. Становится неудобно.

Поправляю подол платья, нелепо растянув губы в улыбке. Оборачиваюсь, чтобы стул поднять, прихватив по пути Милкино плечо взглядом.

— Слушай, Мил, а что это у тебя там из плеча торчит? — спрашиваю, замерев.

— Что? — косит она глазки на своё плечо, и, через мгновение, уходит под стол чуть не прихватив за собой скатерть, в которую мы дружно успеваем вцепиться всем миром.

— Что случилось-то опять? — Лерка ныряет за ней.

Я, помешкав чуть, иду за ними следом.

Милка сидит на корточках, закрыв лицо ладошками, плечи её подрагивают. Плачет?

Подползаю к ней, обнять её хочу, не понимая что вообще могло случиться за какое-то мгновение. Фокусирую взгляд на её плече...

— Бля...Мил, ну ты чего? — начинаю ржать, как ненормальная, рассматривая висящий на её плече ценник.

— Я же бегала переодеваться, когда вино на себя пролила...второпях наизнанку надела...и ведь никто не сказал, что ценник у меня из плеча торчит... — стонет она от смеха, сидя на корточках под столом.

— Ну, сходи в туалет да переоденься...

— Мне стыдно.

— Да все уже всё видели, стыдно ей. Сколько хоть там? — Лерка тянется к бирке свою шаловливую ручонку.

— Не покажу, — накрывает Милка ценник рукой...

— Давай оторву, делов-то...

— Ты мне дырку сейчас сделаешь, а она новая...жалко...

— Да пять евро, жалко ей...

— Это тебе пять евро не цена, а мне, училке обыкновенной, ещё как цена...

— Ой, да не прибедняйся… — тянет Лерка, — у тебя один урок полродины стоит...

— Подожди, — говорю, выглядывая из-под стола. Ни на кого не смотрю принципиально. Беру нож из тарелки. Вытираю его салфеткой, ухожу с ним под стол.

Вслед за мной под столом появляется озадаченная голова Пепе.

«Кыш» — говорим хором.

Он послушно исчезает, сверкнув зубами в широкой улыбке.

Я отрезаю ценник.

— Всё дорогая, можешь выходить.

— Не..., я здесь сегодня останусь, стыдно… — упирается она.

— Нет Мил, выходи, на дискач надо ехать, хоть подрыгаться немного — вносит Лерка предложение, — а то тошнит уже от пасты...

— Да не от пасты это тебя тошнит...

— Нет, от пасты. Я знаю, как от вина тошнит, это не оно… — стоит она на своём.

— Пепе, — выглядываю я из под стола, — дискотека, ок? — спрашиваю по простому напрочь забыв итальянский. И, дождавшись его кивка, даю команду Милке: — ползи в сторону выхода, мы там тебя подождём. Не задерживайся только...долго ждать не будем...

Это была очень плохая идея. Очень-очень.

Всю дорогу пока ехали, в голове моей только одна мысль и была: как бы не блевануть...

Из всей группы поддержки с нами только один Пепе остался. Не сбежал даже когда Милка набросилась на официанта с поцелуями, в знак благодарности, который её из ресторана выводил. И обещал к нам присоединиться после работы. Так на Милку запал.

Когда заходим на дискач, поначалу тельце моё ещё дёргается в такт грохочущей музыки, но после первого же коктейля, реагировать на что-либо отказывается окончательно.

Присаживаюсь на стульчик, кладу голову на барную стойку. Прикрываю на мгновение глаза... Ничего больше не хочу.

— Тонь, надо её вытаскивать, — толкает меня в бок Лерка, — а то знаешь же, она у нас пизде не хозяйка, как напьётся...

— Фу..., Лер, как некрасиво...

— Ой, а мне так нравится тут материться, никто же не понимает...

Фокусирую взгляд на танцполе.

«Мда» — если Милка танцует кан-кан, значит, стоять она уже не может. И тут даже Пепе нам не помощник, который, кстати, вытаскивает в этот момент телефон из кармана и куда-то уходит...

— Тонь, давай вставай, пора из окружения её выводить, я одна не справлюсь, — пытается растормошить меня Лерка, буквально стаскивая со стула… — вон, последний свалил...

Я топчусь на месте, придерживаясь рукой за барную стойку, боясь сделать шаг.

— Тоня, давай, просыпайся, — трясёт Лерка меня за плече. — Надо выходить...

И тут речь её обрывается на полуслове, а глаза вспыхивают ярче огней на танцполе.

Собираю глазки в кучку, следуя за её взглядом.

Язык прилипает к гортани: что там рядом с Милкой делают эти два парня в форме?

Тошнота к горлу подступает от перенапряжения.

— Мне в туалет надо... где, не знаешь? — но она уже меня не слышит.

Бежит к высокому парню в форме, с разбегу набрасываясь на него с обнимашками. Тот, чуть пошатнувшись от её напора, делает шаг назад, останавливается, и обнимает её в ответ. Это же Франко, мать его...

Подхватываю сумку и бегу в сторону длинной очереди, благоразумно рассудив, что они уже и без меня здесь справятся. А мне прятаться надо.

— Пупетта, — останавливает меня голос у самой двери, — ну-ка стоять!

Замираю от неожиданности. Потом дёргаюсь в сторону спасительной кабинки, но уже поздно.

Чья-то сильная рука, перехватывает меня за талию, прижимая к себе.

— М-м-м, — мычу, дрыгая на весу ногами, — отпусти меня скотина итальянская, мне плохо, — не стесняюсь в выражениях.

Но скотина итальянская, невзирая на мои мольбы, подхватывает меня на руки и перекидывает через плечо, громко шлёпнув по заднице:

— Поговори у меня ещё...

— Да плохо мне...- пытаюсь до него достучаться, впиваясь ногтями в его задницу.

Но он только чуть приседает, подкидывая моё пьяное тельце, чтобы пристроить его поудобнее на своём плече. Мой желудок не выдерживает такого к нему обращения, и меня выворачивает. Прямо на его задницу.

— Cazzo (ит. Мужской половой орган), — доносится откуда-то сверху...

Что со мной?

Пошевелить руками не получается, руки будто не мои. Они словно ватные. Неужели я отлежала ладони? Блин. И глаза не разлепляются —, намертво склеены тушью. Гадство! Но это ещё ничего. Это можно пережить. А вот горло. Горло болит так, словно внутри по нему проехались наждачкой. От отчаяния хочется выть, что я собственно и делаю, производя на свет, что-то подобие:

— Девочки спасите…

Спасать меня никто не бежит, зато обострившийся слух улавливает звуки льющейся воды неподалёку. Мочевой пузырь сию же минуту начинает радостно сигнализировать о своём желание пожурчать. Чтоб его!

Несколько раз сжимаю и разжимаю пальцы рук, пока не начинаю их чувствовать. Вытягиваю одну руку, чтобы помочь себе подняться — она проваливается в пустоту, чуть не утянув меня за собой. Блин, на самом краю лежу.

Осторожно переворачиваюсь на спину. К горлу подступает тошнота, в висках начинает стучать с такой силой, что глаза наполняются слезами.

Господи, как же дерьмово-то. Убейте меня уже кто-нибудь.

Жмурясь от нарастающей головной боли, тру веки, чтобы вернуть себе зрение. Ресницы, обильно смоченные слезами, расклеиваются в тот самый момент, когда дверь ванной открывается, и в проёме появляется, окутанный клубами дыма, мужской силуэт…

Фокусирую взгляд.

Божественной красоты мужчина медленно идёт в мою сторону по светящейся на полу дорожке.

Кажется, у меня галлюцинации… Допилась...

— Брысь отсюда. Кыш. Кыш. Изыди… — бормочу, зажмурив что есть мочи глаза.

Мысли в голове начинают панически метаться, собирая по закоулкам извилин обрывки воспоминаний.

Мы выпиваем бутылку прихваченного мною вина... Мало... Милка вызывает Пепе с друзьями и мы все дружно едем в ресторан...

Аперитив, вино, дижестив, ещё вино...Дискотека, коктейль...

И...?

Что дальше-то было?

От напряжения пальцы на ногах сводит судорогой. Помогая себе рукой, поднимаю ногу и вдруг обнаруживаю, что лежу на кровати абсолютно голая. Подергивая в воздухе лапкой, напрягаю остатки мозга… Нет, не хотят мои остатки вспоминать, как я раздевалась. И у меня же ещё вроде как те самые дни…

— Пупетта, у тебя всё нормально? — к зрительным галлюцинациям добавляются слуховые.

Мамочка… Страшно-то как. И голос-то прям как у Энцо…

Натягиваю на голову одеяло.

— Господи помоги, никогда в жизни больше, ни глотка… Изыди. Изыди. Брысь, брысь… — бормочу, дёргая ногой, чтобы оно ко мне не подходило.

— Пупетта… — оно пытается отобрать у меня одеяло. Я подключаю вторую ногу.

И тут — ЖАХ! Чувствительный удар по голой жопе, заставляет замереть. Что за чертовщина?

Одеяло резко слетает с моей головы.

— Пупетта, ты меня пугаешь…

Я открываю глаза. Присматриваюсь. Боже, это не может быть правдой.

Ноги падают, пружиня о матрац: дыньс-дыньс. Прижимаю их к матрасу. Одной рукой прикрываю то самое место вместо фигового листочка, вторую приподнимаю и машу ею: туда-сюда. Я видела в каком-то документальном фильме, так делали всегда вожди народа. Энцо помахивает перед моим носом своей. Тоже поди то кино смотрел, они же здесь все помешаны на кинематографе.

С одной стороны — облегчение, что это не галлюцинации, с другой — невероятное чувство стыда. Мало того что он лицезреет меня красивую, он ещё и знает поди где мои трусы… Ужас!

Цепляю пальцами уголок одеяла, натягиваю его на себя.

— Как ты себя чувствуешь?

— Я, кажется, заболела, — охрипшим, совершенно незнакомым мне голосом произношу я.

Ну, не будет же он измываться над больной? Может, у меня и правда… Что там у больных бывает? Галлюцинации.

— Да? И что же у тебя болит? — сочувственно интересуется он.

— Горло очень болит. Продуло…

— А-а, горло… Ну так это у тебя от глубокого минета…

Что?!

Шокированная услышанным, резко сажусь.

К горлу подступает тошнота. И не просто тошнота, а что-то прям выйти из меня пытается. Вытаращив глаза, зажимаю рот рукой.

— Дорогая, такое ощущение что ты тужишься, не надо этого делать в кровати… очень тебя прошу…

Сука!

Но ответить ему получается только: — му-у….

Добежать до туалета самостоятельно тоже не получается, ноги, как у тряпичной куклы, не слушаются нифига, подгибаются, перед глазами расплываться всё начинает…

Чувствую, как меня подхватывают на руки и несут не пойми куда. Я продолжаю мычать что-то несвязное, типа возмутиться пытаюсь, но по-настоящему сказать всё, что я о нём думаю получается только унитазу. Зато громко и с выражением.

Погладив в знак благодарности бочок белого друга, трясущейся рукой ищу кнопку слива, вода в унитазе неожиданно начинает закручивается в воронку перед моим носом, едва успеваю отдёрнуть голову, чтобы не попасть под вихрь брызг. Прислоняюсь к стенке головой. Начинает потряхивать от холода. Глаза упираются в белую тряпицу, похожую на полотенце. Тянусь к нему трясущимися ручками.

— Не сейчас, Пупетта, потерпи. Лучше попей…

— Дай, — больше ничего произнести не могу. Язык не слушается.

— Потом повторишь, а пока пей.

— Не хочу пить, мне холодно.

— Надо Пупетта, надо — он обхватывает мой подбородок пальцами и буквально вливает в меня какую-то жидкость.

Резь в животе напоминает о том, что хочу ещё и писать.

— Уйди, я больше не могу, я хочу писать, — размахиваю руками, отбиваясь от него.

Мне вот сейчас не хватало ещё описаться при нём для полноты картины.

Энцо убирает бутылку с противной жидкостью, берёт меня за подмышки, усаживает на унитаз.

— Писай, — приказывает.

Если бы кто-нибудь когда-нибудь мне сказал, что я буду делать такие позорные вещи при мужчине, я бы рассмеялась. А вот на тебе: сижу и делаю позорные вещи…

— У тебя что-то болит? — врывается в мое сознание знакомый голос.

Ой. Я что прикорнула?

— Горло, — говорю, предпринимая вялые попытки отлепить голову от его бедра.

— Ну это пройдёт. Пару раз ещё и привыкнешь… — гладит по головке. Приятно.

Но всё-равно козёл, мог же ведь не напоминать мне о моём позоре.

— Ты не знаешь случайно где моё платье? — решаю прозондировать почву.

— Там же где и твои трусы.

— А где мои трусы?

— Догадайся…

Я не могу догадаться, я не помню, но я же не могу ему в этом признаться. Хоть бы намекнул гад… Что хоть там было-то? Ничего я там ему не откусила? От напряжения, опять начинает стучать в висках.

— А сумка моя не знаешь где?

— Сумка? Сумка твоя в комнате, там где ты её оставила…

Ну хоть что-то.

— Ты можешь мне её принести, там у меня это…

— Тампоны?

Ой, ну может же когда захочет.

— Они самые, — начинаю вспоминать есть ли во мне тампон. Хочу заглянуть в унитаз на котором так и сижу, неудобно при нём. Только хочу попросить его выйти, как он, не сказав мне ни слова поднимает меня с унитаза.

— Ты сама дёрнешь за верёвочку которая у тебя висит между ног или тебе помочь?

О, ужас!

— Выйди

— Ага, чтобы ты тут убилась одна, не выйдет, ты мне кое-что пообещала…

— Что?

— Дёргай за верёвочку кому сказал, а то знаешь, одна пьяная девушка тоже не хотела за верёвочку дёргать, и у неё начался сепсис, ей сначала одну ногу отрезали, потом вторую… Тоже без ног хочешь остаться?

О, нет! Знаем мы эту страшную историю. Там правда не алкоголь был, но это не столь и важно. Рука сама тянется к веревочке и даже почти не стыдно.

— Молодец, — тем-более меня вон даже хвалят, — сейчас помоем тебя и можно будет продолжить, — а этого мог бы и не добавлять.

Всё-таки гад.

Бьющая по голове струя холодной воды убеждает меня в этом окончательно. Я пытаюсь сопротивляться, но куда там, у меня даже встать не получается.

Прислоняюсь головой к его груди, когда понимаю, что он опять поднимает меня на руки.

— Спасибо, — произношу, почувствовав кожей приятную прохладу простыней. И закрываю глаза.

Никогда бы не подумала, что после такого я проснусь живой. Даже голова не болит. Немного побаливает горло, напоминая мне о позоре, которого я не помню, но, судя по тому, что щёки начинают пылать, всё остальное я помню прекрасно. Голова работает. И ручки, которыми я ощупываю себя, тоже работают. Позорище, конечно.

Не обнаружив поблизости никаких признаков жизни, встаю с кровати, обмотавшись полотенцем, на котором спала. Ещё один позор на мою голову.

На спинке кресла висит моё платье, на столике стоит сумка, и… лежат мои трусы. Наклонившись, нюхаю платье, оно пахнет свежестью и чистотой. Трусы не нюхаю, видно, что чистые. Боже… как я докатилась до такой жизни? Никогда, больше никогда, ни капли!

Хватаю своё имущество, бегу в ванную, пытаясь по дороге решить, что делать: сбежать, пока его нет или дождаться. Куда кстати он делся-то?

Быстро принимаю душ. Волосы не мою, они чистые, даже влажные ещё. Застирываю полотенце. Про этот позор я уже неоднократно говорила, повторять не буду.

Тщательно чищу зубы и зачем-то смотрю на себя в зеркало. Кошмар наяву. Бледная, с синими кругами под глазами. И в сумочке ничего кроме блеска для губ, как назло, нет. Одеваюсь, намереваясь всё-таки сбежать, чтобы в очередной раз не позориться.

И только хочу уже выйти, кажется, что хлопает дверь.

Пока думаю, что делать, в дверь стучат:

— Пупетта, выходи, я знаю, что ты там. — Чёрт! Деваться некуда, выхожу. — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает серьёзно. Ну, на первый взгляд, так кажется.

— Нормально, спасибо, — говорю, как можно небрежнее, стараясь скрыть разрывающий меня на части стыд.

— Хорошо, тогда поехали.

— Куда? — сглатываю скопившуюся во рту слюну, едва ли не поперхнувшись.

Не знаю что на меня так действует: голод или его присутствие рядом, но слюнные железы работают с какой-то удвоенной силой.

— Ко мне.

— Зачем? Я не поеду к тебе.

— Ещё как поедешь, я что твоё платье с трусами просто так стирал?

— Ты не просто так стирал, а… — похоже у меня подтекает крыша раз я хочу ему напомнить о своём позоре.

— А за что? — с ухмылкой спрашивает он.

— Мне к девчонкам надо, — бурчу себе под нос, пытаясь перевести тему.

— Я был у девчонок, забрал твой чемодан.

— Да! И что они сказали? — оживаю.

— Они не могли ничего сказать, они скорее мертвы, чем живы, так что поехали Пупетта… — берёт меня за руку. Лыбится во весь рот.

А я стою.

— И что мы будем делать у тебя?

— Для начала я нас покормлю, потом, если ты себя нормально будешь чувствовать, продолжим то, что не закончили ночью, — на этом месте я громко сглатываю, но молчу, — а потом, навестим моего отца во Франции. Ты же хотела на море?

О, Франция... Неужели я так хороша была этой ночью?! Ещё бы вспомнить что-нибудь… Блин.

— Мне девчонкам нужно позвонить, — не могу же я так сразу согласиться.

Но за рукой его иду.

— Позвонишь, ты телефон купила?

— Какой телефон?

— Ну я же тебе карточку оставлял, чтобы ты телефон купила.

— Да? — торможу. — Я думала, ты её забыл…

Шум в голове от резко подскочившего давления при виде ресепшена и направленных на меня нескольких пар глаз, не позволяет услышать ответа. И только мысль, что я этих людей, с интересом рассматривающих меня, больше никогда не увижу, удерживает на ногах. Но до машины практически бегу.

Открыв дверь со стороны пассажирского кресла, чуть не плюхаюсь на коробку которая на нём лежит. Коробка сильно похожа на телефон, но думать об этом я пока не могу, хочется побыстрее уже отсюда уехать. Как только представлю, что меня все эти люди ночью видели, а потом ещё стирали мои… трусы, так сквозь землю хочется провалиться. Сажусь, коробку кладу на колени. И правда — телефон.

— Ну, благодарить будешь? — повернувшись ко мне, Энцо прикасается кончиком указательного пальца к своей нижней губе. Я застываю, не понимая его. — Или ты шубку хотела?

— Это мне? — показываю ему коробочку, впервые обратив внимание на то, что коробочка-то не простая, а дорогущая.

— Тебе дорогая, — сам чмокает меня в уголок губ.

И пока я шлёпаю этими самыми губами, Энцо трогается с места.

А я понимаю, что хочу во Францию. С ним. После такого-то подарка… Нет, не из-за подарка, конечно, но я об этом стараюсь не думать.

Не знала, что у него родители во Франции живут. Да и откуда собственно мне это знать? Да и зачем? Курортный ведь роман тем и хорош…

Чем?

Отворачиваюсь в окно. Не хочу про это думать.

Но в ресторане уплетаю всё, что стоит перед моим носом. Спагетти с морепродуктами, рыбу какую-то, целую гору салата. Аппетит зверский.

— Десерт? — интересуется Энцо, отодвинув тарелку.

— Нет, спасибо, больше не могу. — откидываюсь на спинку кресла. Кажется, жизнь налаживается.

Франция… Море… И самое главное…

Смотрю на Энцо…

— Клубнику? — спрашивает он. — Девочки же любят клубнику…

От его “девочки любят” становится неприятно. Какие такие ещё девочки?

— Мне не нравится ваша клубника, — доля правды в этом есть. Но основная причина, конечно, в девочках, которые любят клубнику.

— А что с ней не так?

— Она у вас не сладкая.

— Сахара добавь.

— Клубника… с сахаром… это извращение. У нас клубника и без сахара сладкая.

— Откуда у вас клубника, у вас же холодно.

Господи, ну почему они все такие невежи, а?

— У нас есть лето, если ты не знал. Летом у нас жарко. У моей бабушки целая плантация клубники, — широко развожу руки, демонстрируя ему размеры бабушкиных клубничных плантация. — Очень вкусная… она её удобряет специальным удобрением…

Это я вообще о чём? Только поздно уже.

— Чем, открой секрет?

Отупевший после ночных возлияний мозг никак не может вспомнить нужное слово.

— Продуктами жизнедеятельности, вот, — как мне кажется подбираю вполне подходящую альтернативу навозу.

— Говном, то есть? — вздёргивает Энцо бровь.

— Ну да, — легко соглашаюсь, не почувствовав подвоха.

Говном, так говном…

— Кхм, — произносит он загадочно. — Буду знать, хорошо, что сказала.

Пфф...

Позвонив с нового телефона маме, откидываюсь на спинку кресла и… отключаюсь. Быстрая езда по ровным дорогам расслабляет невероятно.

— Просыпайся соня, приехали, — зовёт меня очень нежно мужской голос, отчего внутри меня случается маленький переворот.

Долбанутые бабочки оживают, щекоча своими крылышками низ моего живота. Вот почему я на него так реагирую, а?

Потянувшись, открываю глаза и несколько минут удивлённо пялюсь на большой дом заросший зеленью. Это правда не сон? Он живёт в этом шикарном доме?

— Ты здесь живёшь?

— Иногда, — говорит он, выходя из автомобиля.

Сам мне дверь открывает. Помогает выйти. Надо же. Выхожу, расправляю крылья, выросшие за спиной. Поправляю платье. Расскажу девчонкам — не поверят! Да я и сама ещё до конца не верю счастью своему. А кто бы на моём месте поверил?

Бодро иду за ним, осматриваясь по сторонам, не в силах сдержать любопытства. За домом, кажется, бассейн есть.

— А там бассейн, да? — спрашиваю, показывая пальцем на шезлонг.

— Да, мама принимает там солнечные ванны…

Что? Какая мама? Теряюсь…

Я так-то уже себя на том самом шезлонге представляла.

— Мама приезжает к тебе принимать солнечные ванны? — уж не говорю ему: убираться и готовить, как это у них принято.

— Нет, это дом её мужа, она живёт здесь.

Так. Что-то я не поняла. А Франция? Я во Францию собралась, мне Лазурный берег снился, пока мы ехали. Я там по песочку в купальнике рассекала, который специально для этого отпуска купила.

Но уточнить этот важный вопрос, не успеваю.

— Мы заждались уже вас, Элио волнуется, что остынет всё, — говорит, появившаяся перед моим носом женщина. Широко улыбается.

Я, как дура, тоже улыбнуться пытаюсь, но от волнения, блин, губа прилипает к зубам. Хорошо, что она этого не видит. Пока эти двое прижимаются друг к другу щеками: сначала к одной, потом к другой, громко чмокая воздух, губу от зубов получается отодрать. Вместе с кусочком кожи, кажется, но получается.

В том, что эти двое родственники, нет никаких сомнений. У Энцо глаза своей мамы. У него очень красивая мама. Высокая, статная. Посмотрев на неё вполне верю, что она родом из Неаполя.

Боже, что я тут делаю?!

— Это Антонина, — представляет меня Энцо своей маме, делая шаг в сторону. — Это моя мама, Элена.

— Какое красивое имя, — восклицает Элена, пока я пытаюсь выдавить из себя что-то похожее на “очень приятно”. Подходит и приветствует меня чмоками в щёки.

Я стараюсь не дышать, чтобы она не почувствовала в моём дыхании отголосков ночных возлияний.

Не знаю, что она про меня думает, но ведёт себя очень приветливо. И Энцо, надо отдать ему должное, разговаривая с мамой, держит меня за руку, чтобы я не упала.

— После ужина покажешь дом гостье, — говорит Элена, заметив по-видимому мой открытый от удивления рот.

На всякий случай проверяю — вроде закрыт.

— Элио, привет! — Энцо приветствует невысокого полноватого мужчину. Довольно взрослого. Совсем не похожего на него. Я вообще перестаю что-либо понимать. — Антонина, знакомься, — представляет он меня мужчине, приобняв меня за плечи.

— Добро пожаловать, Антонина, — Элио лобызает меня в обе щеки, я опять не дышу. Так ведь и в обморок упасть недолго. Хорошо, что его приветствия не длятся долго. — Садитесь, садитесь, — начинает суетиться Элио, стулья отодвигать неприподъемные.

С удовольствием сажусь. Стоять в такой ситуации очень сложно. Ноги так и норовят подкоситься.

— Аперитив? — спрашивает у всех Элена, но смотрит почему-то в этот момент на меня.

— Нет, — отвечает за меня Энцо. — Элио, что у нас сегодня на ужин? — тут же переключается, избавив меня от неловких объяснений. Сам наливает мне воды в стакан.

Я выпиваю её тут же, сушняк дикий просто. Энцо наполняет мне его по новой.

— Жёлтый рис, по моему фирменному рецепту! — торжественно объявляет Элио и радостно на меня смотрит.

Из-за того, что во рту вода, восхититься я не успеваю.

— Антонина не любит жёлтый рис. — это делает за меня Энцо.

Из хорошего на этот момент — я успела воду проглотить.

Но за столом, объяснимо, повисает неловкая пауза. Мои щёки заливаются краской. И пока я думаю, как бы отомстить Энцо за такую подставу, в ситуацию вмешивается Элена:

— Я положу тебе мясо Антонина. Ты же ешь мясо? — спрашивает она и сразу же встаёт.

Мне адски неудобно перед ней и перед Элио. Я с удовольствием бы сейчас отдавила Энцо ногу, боюсь только, что наша потасовка под столом будет заметна. Поэтому сижу, киваю изо всех сил в знак согласия, и улыбаюсь, как дурочка.

Придвинув к себе тарелку с аппетитным куском мяса, немного успокаиваюсь. Но счастье моё длится недолго. Элио, справившись с разочарованием, берёт бутылку вина и, демонстрируя мне этикетку, начинает про это самое вино подробно мне рассказывать. Именно мне, и никому другому. Я, как человек вежливый, слушаю его очень внимательно, всё ещё борясь с чувством вины за жёлтый рис. Элио открывает бутылку, наливает в бокал.

— Попробуй, — протягивает он мне этот самый бокал мне. Глаза его при этом вспыхивают по молодецки, предвкушая мои восхищения.

Я даже руку протянуть не успеваю.

— Она не пьёт вино, — сообщает всем Энцо, забирая из его руки бокал. Делает глоток, — Отличное вино, Элио, — говорит, ставя бокал на стол.

От вида растерянности на лице Элио, мне хочется провалиться сквозь землю. Ну, или хотя бы, кого-нибудь побить.

— Ну, немного же можно, — как-то очень неуверенно вмешивается в происходящее Элена, и как-то очень странно смотрит на меня в этот момент. Рассматривает даже, можно сказать.

— Нет, совсем нельзя. — категорично отрезает Энцо.

— М-м-м, — мычит Элио, присаживаясь на краешек стула. — Я вчера встретил Симону, кхм, — прокашливается, — она сказала, что видела вас, но я не думал…

Что он не думал?

Пытаюсь вспоминать, где я это имя слышала, только от волнения мозг соображать не хочет. Кроме героини одной старой известной у нас песни, ни одной Симоны не могу вспомнить, чёрная дыра все мысли поглотила.

— А, да мы видели её в ресторане, я приглашал Антонину в “Parolaccia” — приходит на помощь Энцо.

Я сжимаю зубы.

— Нашёл куда девушку приглашать, — возмущается его мама и тут я с ней солидарна, — Антонина, а как вы познакомились? — интересуется ни с того ни с сего Элена.

Остатки моего мозга начинают биться в истерике о стенки черепа.

— Познакомились? — переспрашивает Энцо, делая вид, что не расслышал вопроса, тем самым дав мне минуту передышки.

— Да, как вы познакомились? — повторяет Элена свой вопрос громче.

— На сайте знакомств, — выдаю первое, что приходит в мою бедовую голову.

— Ах, да, точно, на сайте знакомств, я уже и запамятовал… — это типа он меня поддерживает так?

Запамятовал он.

— Я зарегистрировалась, чтобы попрактиковать язык… — лепечу едва слышно, как бы оправдываясь за место нашего знакомства, вспомнив, как нельзя кстати, Милкину лекцию о тех самых сайтах знакомств.

— Как романтично! — неожиданно выдаёт Элена.

Смотрю на неё и не пойму: шутит она или взаправду так думает? Вид у неё совсем не осуждающий, а очень даже заинтересованный. Или у них какие-то другие сайты знакомств и Милка о них не знает?

Отрезаю кусочек мяса, заталкиваю его в рот, жую неторопливо, время тяну. Мне жизненно необходима передышка…

— Ну, что я хочу тебе сказать по этому поводу, — зажурчал в моей голове звонким ручейком Милочкин голос. — Стоит только открыть сайт знакомств — и сразу очередь из «Привет, красавица, как дела, в душ и без меня?». Но вот найти секс, после которого не хочется написать подруге «Господи, за что?!» — это задачка со звездочкой. Тут, как в продажах: своя воронка. Записывай — Милка поправляет очки на носу учительским жестом и ждёт пока я достану блокнот с ручкой прежде чем продолжить: — Итак:

— Этап первый — отсеять по анкете всю шелупонь, на которую не стоит тратить время.

После слова “шелупонь” я ставлю знак вопроса. Надо будет потом уточнить кого она имеет в виду.

— Этап второй — свидания. Самый энергозатратный. Ну, сама подумай: ты красишься, делаешь укладку, наряжаешься. Потом куда-то едешь, с нуля рассказываешь о себе незнакомому человеку, слушаешь три часа, как он почти открыл бизнес в Дубае, а такси для души, и вообще жена сама виновата, что он ей изменяет. — Выдыхает. — Тут сама смотри… Если мужчина нравится и ты не против пригласить его на вечерний минет и утренний омлет, то переходишь на третий уровень. Третий уровень, как ты догадалась — постель. Собственно ради чего всё это и затевалось. И вот тут-то у нас и начинаются самые чудеса! Девять из десяти любовников имеют несколько режимов:

— долбить, как отбойный молоток, ничего не понимая в женской анатомии, физиологии и психологии;

— делать вид, что знают, как довести до оргазма абсолютно любую женщину. Доводить, конечно же, никто не собирается, потому что теория и практика вещи разные и могут вообще не пересекаться;

— не знают, как довести женщину до оргазма. Ну, эти хотя бы обучаемые и открыты к диалогу.

— в принципе, плевать на желания женщины и на то, что она тоже пришла за удовольствием, а не про бизнес и виноватую жену слушать.

На этом месте мы одновременно выпиваем по стакану воды. Горло пересохло у обоих. У неё от долгого повествования, у меня, сама не знаю отчего.

— Это только в переписках каждый первый — мачо и герой любовник в одном флаконе, каждый второй: «Я тебя так трахну — имя свое забудешь!». В жизни эти мачо, пересмотревшие порно, также далеки от клитора, как я от полёта на Луну. В результате до носика воронки доходит один из десяти кандидатов. Мало, очень мало Тонечка хороших любовников, поэтому, если вдруг сложилось — держи!

На этом месте я давлюсь, вставшим поперёк горла куском мяса и закашливаюсь. Да так сильно, что из глаз слёзы фонтанами брызжут.

Элена с Элио одновременно откладывают приборы в сторону. Энцо кладёт руку мне на спину, склоняется к моему лицу. Я закрываю лицо ладонями, пытаясь справиться с оказией…

Его дыхание на моей щеке вызывают странные ощущения. По всему телу словно мелкие иголочки скачут. И искорки. Я ведь знаю, что он тот самый, который один из десяти, и это ещё сильнее выбивает меня из равновесия.

Соберись, Антонина! — даю себе мысленный пинок.

Не время думать о таких вещах. Фу, на тебя.

— Поперхнулась, — хриплю, убрав руки с лица. Вытираю пальцами слёзы.

Энцо подаёт мне стакан с водой, продолжая внимательно изучать моё лицо. Я вцеплюсь в этот стакан двумя руками. Пью.

У меня эта вода уже скоро из всех щелей наружу польется…

— Кхм, Антонина, может тебе клубники? — предлагает осторожно Элена, дождавшись пока я более-менее приду в себя.

Проморгавшись, перевожу взгляд на неё.

— Она не любит нашу клубнику, она у нас не такая вкусная, как у них, мы её не тем удобряем. — Опережает меня Энцо.

У меня нервно дёргается глаз.

— Да?! И чем же таким особенным вы её удобряете? — удивлённо вздергивает бровь Элена.

— Говном, — говорит Энцо.

Мне хочется его прибить за очередную подставу. Но я только мрачно сверлю взглядом стену напротив, даже не пытаясь ничего сказать в своё оправдание. Если поначалу в моей голове и были мысли понравиться его родителям, то теперь-то уж вряд ли мне что-либо поможет. Даже представить боюсь, что они потом скажут своему сыночке о странной невоспитанной русской, которая не ест жёлтый рис даже из вежливости, не пьет вино, а клубнику употребляет только ту, которую удобряют говном.

Энцо, конечно, поразительно наглая скотина. Зачем он меня сюда привёз?

Лучше бы я никуда не поехала… Не было бы так мучительно больно потом...

— Самое лучшее удобрение, — говорит вдруг Элио.

Я, с некоторым недоверием смотрю на него. Он случаем не мстит мне за жёлтый рис сейчас? И пока я пытаюсь решить для себя этот непростой вопрос, Элена начинает смеяться. Да не просто смеяться, а громко хохотать.

— Энцо, я так рада, что ты познакомил нас с Антониной, вы такая милая пара, — выдаёт она вдруг сквозь слёзы смеха, промакивая кончиками пальчиков слёзки в уголках глаз.

Перевожу опять взгляд на неё.

Милая?

У меня сейчас случится инфаркт.

Энцо проводит по моей спине рукой. Жопой чувствую, ухмыляется сидит, но смотреть на него не хочу.

Но! Шмыгнув носом, осмеливаюсь:

— Не откажусь от клубники…

Уфф! Возможно, не всё ещё у меня потеряно, есть смысл побороться за место под солнцем. Вернее, за Энцо… Милка же сказала — держи!

Перед моим носом тут же появляется огромное блюдо с красной сочной ягодой. Безумно красивой. Я беру одну, пробую — вкусная. Зря я выпендривалась.

Меня на время оставляют в покое, за что я всем безмерно благодарна. И пока я уплетаю ту самую невкусную клубнику, которая оказывается очень даже ничего, узнаю много всего интересного…

Родители Энцо в разводе. Папа живёт с новой женой во Франции. Мама вроде как на него не в обиде, замужем за очень не бедным буратино. В общем, завтра мы всё-таки едем с Энцо во Францию, знакомиться с его папой. Увлечённая мыслями: “что бы это всё значило”, не замечаю, как клубника заканчивается.

— Понравилось? — интересуется Энцо, стрельнув взглядом на пустое блюдо.

— Э-м-м, — я прикусываю щёку изнутри.

Может, это на всех было, а я сожрала? Оказывается неплохо так клубника с похмелья заходит, вот кто бы знал. А то всё рассол, да рассол…

Смотрю смущённо на Элену, которая в этот самый момент смотрит на меня. Несколько растерянно смотрит, надо сказать...

— Я вам с собой ещё тогда дам… клубники… — говорит она, поднимаясь со стула.

— Да у нас есть, я купил…

Элена садится.

Я начинаю подозревать, что что-то опять не так, но понять “где собака зарыта”, не могу. От этого нервничать опять начинаю.

Как же сложно-то оказывается знакомиться с родителями! Помогите мне уже кто-нибудь.

Помогает Элио — приглашает меня посмотреть свою библиотеку.

Заметив, что Энцо открывает рот, щипаю его за ногу и, выкрикнув:

— С удовольствием! — подскакиваю с места.

Момента, как Энцо подхватывает салфетку летящую с моих колен на пол и отодвигает стул, который чуть не грохнулся, я почти не помню.

— Элио, десять минут, — слышу уже спиной слова предназначенные вроде как не мне, поэтому не останавливаюсь.

Пока идём до библиотеки, а идти туда оказалось совсем не близко, аж на какой-то там этаж, втихаря рассматриваю дом, делая вид, что внимательно слушаю то, что говорит мне Элио.

Дом очень красивый, с душой, что называется. Из тех, которые передают по наследству. Стены украшены остатками фресок и каких-то картин, на полу вазы дорогущие, привезенные из путешествий по-видимому...

— Садись, — Элио двигает мне кресло, когда входим, сам лезет на стремянку.

Обвожу взглядом библиотеку — мурашки по коже. Не удивлюсь если у него здесь хранятся бесценные древние фолианты. А они храняться, потому что Элио берёт что-то с верхней полки и бодро так шагает по ступенькам стремянки вниз.

Чуточку напрягаюсь. Не грохнулся бы. Не мальчик ведь уже.

— Смотри, — протягивает он мне книгу.

Ох, нихрена ж себе!

Пальцы подрагивают, когда беру в руки коллекционное издание Достоевского. Переплёт из натуральной кожи, золотое тиснение. Боже!

— Я за этой книгой сам летал в Москву, — сообщает немного возбужденно Элио. Глаза блестят.

— Вы были в Москве?

— Да, и не только в Москве. Я много где в России был. Фильм “Подсолнухи” *несколько раз смотрел. Ездил в те места… — Позорище вселенского масштаба — слышать не слышала о таком фильме. Хорошо, что Элио ничего у меня не спрашивает, сам рассказывает: — Софи Лорен, когда ехала в Россию, думала, что у вас всегда холодно и прихватила с собой пять шуб. Пять! — показывает пятерню и совершенно искренне по-мальчишески смеётся. — Русские чиновники подумали, что она коллекционирует шубы и подарили ей ещё одну, из драгоценных сибирских соболей.

Я округляю глаза.

Надо же, какие у нас щедрые чиновники оказывается, а я и не знала. Я тоже так-то шубы хочу коллекционировать…

________________

В главе Элио рассказывает о фильме “Подсолнухи” 1969 г. с Софи Лорен и Марчелло Мастроянни в главных ролях. Съёмки проходили в деревнях Полтавской и Тверской областей. Итало-франко-советская мелодрама была очень популярна в Европе, но в нашей стране о ней почти ничего не известно.

— Элио, ты не против, если я заберу у тебя свою невесту? — заглядывает к нам Энцо.

Невесту?!

Мои щёчки предательски розовеют от смущения. Но в голову забегает бредовая совершенно мысль: что Энцо таким образом выражает свой протест — мстит родителям за развод. Блин!

Сцепив пальцы рук, окидываю этих двоих взглядом: сначала одного, потом второго. Элио ведёт себя так, будто ничего не слышал — улыбается что-то вещая Энцо. У того тоже вроде с лицом всё в порядке. Блин. Может, гоню я всё-таки?

Или это слово для них вообще ничего не значит, они всех кого приводят в дом к родителям невестами называют, это я просто так на него реагирую?

И непонятно ещё какой из этих двух вариантов предпочтительнее.

Вежливо благодарю Элио за интересный рассказ о России, во время которого я несколько раз чувствовала себя полной дурой и мы все вместе выходим.

Элио идёт, кажется, опять на кухню, мы с Энцо на экскурсию по саду.

Я нервничаю и немного злюсь. Мне не хочется, чтобы он меня “невестой” просто так называл. Ещё меньше хочется, чтобы он меня привёз сюда, чтобы насолить своим родителям. Не поздновато случаем он это затеял? Сколько ему хоть лет-то? Да неважно…

Вон недавно у них опять сорокалетний сыночка подал в суд на родительницу за то, что она выгнала его из дома, а он не хотел. Ему прекрасно жилось и у мамы под боком на всём готовом, он сильно за это на неё оскорбился. И таких случаев всё больше. Может, и Энцо, это… обиделся на маму…

И чего он вообще молчит? Заварил кашу и молчит?!

— Это было некрасиво, — цежу сквозь зубы, не в силах больше сдерживаться.

Жуть как хочется высказать ему накопившееся.

— Ты о чём?

— О жёлтом рисе… — а что я ему ещё могу предъявить?

— А-а-а… — тянет он задумчиво. — Ну, ты же не любишь жёлтый рис? — поворачивает голову, смотрит непонимающе. Плечами пожимает.

— Ну так дело же не в этом! — завожусь ещё сильнее.

— А в чём? — Эта сволочь так искренне удивляется, что я теряюсь.

Вскинув на него взгляд, начинаю перебирать в голове варианты, и чем больше их перебираю, тем сильнее понимаю, что на самом деле предъявить мне ему нечего. Жёлтый рис я не люблю. Вино не пью. Сегодня не пью. Про то, что мы клубнику говном удобряем, так это я сама ему сказала не подумавши. Получается… Что получается?

— Ой! — вырывается из меня, когда Энцо в самый разгар моих мысленных поисков предъяв, вдруг подходит ко мне вплотную.

Одна его рука обнимает меня за плечи, вторая ложится на мою задницу, и пока я непонимающе хлопаю ресничками, рывком впечатывает мою задницу в свой пах.

Мои глаза округляются. В окна, что выходят в этот самый сад, который он мне показывает, нас могут увидеть его родители. Он зачем вот сейчас это делает?

— Как тебе клубника? — шепчет он мне на ушко.

Его шепот скользит по моей коже подобно мягкому пёрышку, вздымая волоски на теле дыбом. Не нравится мне как я на него реагирую, но поделать с этим ничего не могу. Гадство!

— Я была не права, — признаюсь, растекаясь в его объятиях тающей лужицей. — У вас она тоже вкусная…

Ну, не как у моей бабушки, но неплохо так, неплохо…

— Мама говорит, что когда она была беременна мной, в первые месяцы, кроме клубники, ничего не могла есть… — его рука ощутимо сжимает мой зад.

Что?!

И в этот самый момент я вдруг вспоминаю, как одна сотрудница рассказывала, что как-то приехала она в Италию и её вдруг начало от всего тошнить. За ужином один из итальянских менеджеров, посмотрев на неё, заказал ей клубники. И она всю поездку практически одной клубникой и питалась, а когда вернулась домой, узнала, что беременна… Ей даже в голову это не приходило, она типа переросла детородный возраст, на тот момент ей было за сорок.

— Пупетта, все беременные лопают клубнику килограммами, у тебя точно месячные? — спрашивает меня эта гадина.

Я никак не могу сообразить: он шутит или серьёзно мне эту чушь говорит?

Чуть отклонив корпус, поднимаю на него свой взор и не обнаруживаю на его лице абсолютно ничего — полнейший эмоциональный штиль.

Несколько секунд молча на него пялюсь, прокручивая в голове все возможные варианты развития событий. Даже если я вот сейчас вдруг залетела от него … Два дня назад… Чёрт! Так разве бывает?

Да нет конечно, даже мне профану понятно, что так не бывает.

— Два дня, — говорю ему.

Кроме него у меня сто лет уже никого не было, так что…

— Что два дня?

— Выходит, что два дня беременности...

А что, он же надо мной вон издевался, почему мне нельзя? И вообще, Милка говорит, что по тому, как мужчина реагирует на новость о беременности, можно понять как он к тебе относится. Она, естественно, этот метод тоже проверяла на себе.

— О, так меня можно поздравить? — ничего его не смущает.

Чего нельзя сказать обо мне. У меня неожиданно на глаза слёзы наворачиваются. Так жалко вдруг себя становиться. Ну почему мне так не везёт, а? Почему все мужики, которые мне нравятся такие сволочи? Вот зачем он так со мной? Он что не понимает, что он мне нравится… Так подставить меня перед родителями… Невестой зачем-то называть. Так шутить...

И я позорно всхлипываю…

— Ты чего? — Энцо берёт меня за подбородок двумя пальцами, чтобы развернуть моё лицо к себе.

Я демонстративно отворачиваюсь, хоть выражение его лица и показалось мне чуточку озабоченным.

— Отвези меня в гостиницу… — бормочу.

Лишних денег у меня на гостиницу нет, но лучше уж так, чем вот так… Его издевательства терпеть.

Эта сволочь гадская молчит. Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не завыть в голос.

— Антонина, — вдруг зовёт он меня по имени. Берёт за плечи, наклоняется, заглядывает в глаза.

Я обречённо смотрю в его глаза.

Интересно, у меня есть хоть один шанс забыть его? Вернуться домой и вспоминать о нём, как о мимолетном курортном романе? Как о человеке обнаружившим у меня клитор? Как о мужчине, который подарил мне первый оргазм…

Слёзы брызжут из глаз…

Вернусь домой, зарегистрируюсь на сайте знакомств, найду себе кого-нибудь… Знаю теперь кого искать…

От этих мыслей начинаю рыдать уже в голос…

— Ты такая красивая, — Энцо вдруг прижимает меня к себе крепко-крепко. — Я кажется влюбился…

Что?

И пока мой воспаленный мозг переваривает то, что он только что сказал, за спиной раздается негромкое:

— “Кхм”.

Я задерживаю дыхание. Слёзки тихонечко вытираю.

— Молодые люди, кофе будете? — Элио, но лучше бы это были галлюцинации.

Или нет? Не знаю. Я впервые знакомилась с родителями парня, за которого…

Нет, я даже думать об этом боюсь, хоть он и назвал меня невестой…

Потому что итальянцы просто так не женяться, как у нас некоторые, ради интереса. У них, если вдруг не понравится, развестись в лёгкую не получится. Для итальянца развод — это не заявление через Госуслуги подать. Это целая эпопея… До 1970 года в Италии развод был в принципе невозможен. (Можно вспомнить историю Софи Лорен и Карло Понти.) И это не из-за того, чтобы итальянские адвокаты и судьи не умерли с голоду, нет, эти последние и без разводов тут не бедствуют. Это из-за роли Католической церкви и Ватикана. До недавнего времени, бракоразводный процесс в Италии длился три года, и только в 2015 году срок этот сократили до одного. И то в случае, если между супругами не будет разногласий, а разногласия они всегда случаются. Поэтому у некоторых счастливчиков бракоразводные процессы длятся до десяти лет и даже больше, потому что пока этот самый процесс длится, бывшая жена имеет право на достойное содержание даже если у супругов нет общих детей и супруги не живут вместе, и имеет право на наследство, даже на то, что было приобретено после подачи заявления на развод. Вот так-то.

У нас, у русских дурочек аппетиты, конечно, намного скромнее будут, мы не такие избалованные, некоторые вон даже за оргазм на всё готовые…

Мы подъезжаем к палаццо недалеко от исторического центра Рима. Не дом с бассейном, но тоже круто, учитывая, что в таких домах квартиру купить практически невозможно и не только из-за цены. Я понятия не имею, что мы будем делать после того, как войдем в его квартиру с моим чемоданом, который в эту минуту он вытаскивает из багажника машины.

Прощание, после чашечки кофе, с его мамой и отчимом прошло настолько тепло и по семейному, что сейчас я очень сильно боюсь, что когда этот сон закончится, мне будет нестерпимо больно. Но отказаться от всего этого у меня не хватает духу, я хочу провести с ним оставшиеся дни отпуска, чтобы уже точно было из-за чего потом мучиться.

— Скажи честно, у тебя там кирпичи? — Энцо корчит болезненную гримасу, ставя мой чемодан на землю.

— Скажи честно, квартиру в этом доме ты сам купил?

— Нет, конечно, откуда у меня такие деньги, я её снимаю…

— Да, у меня там кирпичи… — говорю из вредности.

И целое мгновение торжествую, отметив на его лице одобрительную ухмылку.

— Квартира в этом доме мне досталась от деда, а вон там, — показывает дом напротив, — квартира отца. — Он приезжает иногда… — вдруг совершенно серьёзно сообщает Энцо.

Мой взгляд против воли приковывается к его красивому лицу. Скользит по обтянутой светлой рубашкой груди… Кончики пальцев покалывать начинает, когда представляю, как провожу по его обнаженной коже этими самыми пальцами. Стоп! На нём была другая рубашка…

И брюки на нём были другие… — зависаю взглядом на его штанах. И от усилий, которые прикладываю, чтобы схватиться за едва уловимую ниточку воспоминаний, прикусываю губу.

— Пойдём, дорогая, я тебе дома всё покажу, не надо на улице… у нас же Папа, — усмехаясь, говорит Энцо.

Сволочь!

Но протянутую им руку, беру.

Мраморные полы, широкая лестница, маленький лифт с двумя шумными дверьми, его шумное дыхание в замкнутом пространстве и взгляд прикованный к моему лицу.

Сердце горячо частит. Никогда в жизни ещё ничего подобного не испытывала ни к кому. И плевать уже на всё, что кажется, всё-равно головушка моя бедовая ничего вспомнить не может.

— Проходи, — открывает он передо мной дверь, легко коснувшись моей спины рукой.

Я делаю несколько несмелых шагов внутрь.

— Обувь можешь не снимать, — заходит следом, — пойдём я покажу тебе спальню. — Заводит меня в комнату с одной большой кроватью. — Ванная там, — показывает на дверь. — Располагайся пока, я сейчас… — ставит мой чемодан и выходит.

И что делать-то теперь? От волнения начинает потряхивать.

Обвожу взглядом комнату. Она самая обычная. Большая кровать, две тумбочки, комод, шкаф, у окна два кресла с маленьким столиком. И… форменная рубашка на спинке кресла…

Это меняет дело, а то я уже испугалась, решив, что он меня заселил в комнату для гостей.

Скидываю с ног кеды. Все-таки эта привычка их ходить по дому в обуви — она непривычна для нас, особенно летом, когда мраморные полы так приятно холодят ступни. Зимой, конечно, всё немного по-другому. Иногда хочется валенки натянуть, была у меня однажды зимняя поездка, чуть не окочурилась. Не знала тогда, что можно было попросить прибавить температуру.

Взгляд цепляет на комоде кажущуюся до боли знакомой коробочку. Да неужели?!

Подлетаю к комоду. Так и есть — помятая в неравной схватке упаковка презервативов, которую я ему подарила. Двенадцать штук.

Упаковка из трёх штук — для старшеклассников: пятница, суббота, воскресенье.

Шесть штук — для студентов: два для пятницы, два для субботы, два для воскресенья.

Двенадцать — для женатых: январь, февраль и далее по списку…

Милка по-видимому рассчитывала по одному на каждый день отпуска. Не маловато для неё?

Подрагивающими пальцами пытаюсь открыть коробочку, чтобы пересчитать количество. Он тут не попользовался случаем халявными презервативами без меня? Коробка мятая, просто так они из неё не вываливаются. Встряхиваю…

— Разобралась? — раздаётся за спиной в этот самый момент.

Презервативы рассыпаются по полу, коробка выскальзывает из рук.

О, Господи, только не это!

Разворачиваюсь в сторону Энцо, ногой пытаюсь запихнуть рассыпавшиеся по полу квадратики под комод.

Щёки вспыхивают, конечно, но в комнате темно, надеюсь, не видно. Когда он вплотную ко мне подходит, деятельность по заметанию следов преступления приходится приостановить.

Его синие глаза в полумраке кажутся пугающе чёрными. Моё сердце начинает бешено молотить о рёбра. Несколько минут мы молча смотрим друг на друга, а потом его ладони обхватывают мои бёдра и резко тянут к себе.

От этого простого движения, дыхание вмиг перехватывает. Низ живота завязывается в тугой горячий узелок. Но пока ещё чуточку соображаю, помня о том, что мне нужно его отвлечь, чтобы замести следы своего любопытства.

Приподнявшись на цыпочки, кладу ладони ему на плечи и говорю ему прямо в губы:

— Я правда прошлой ночью делала тебе… м-м-м… — его прерывистое, учащенное дыхание на моём лице, сбивает с толку, вопроса закончить не даёт.

Он шарит по моему лицу совершенно ошалевшим взглядом и будто совсем не понимает, о чём я только что пыталась у него спросить. К тому же руки его на моих бёдрах начинаю двигаться. Одна оказывается на моём затылке, вторая, обхватив мою талию, притягивает к себе.

— Хочешь повторить? — впиваясь в волосы пальцами, он чуть оттягивает моё лицо назад.

— Тебе понравилось? — понятия не имею откуда у меня столько смелости.

— Очень, — хрипит он, и как-то странно на меня в этот момент смотрит.

Я немного начинаю себе завидовать — никогда ещё никому не делала ничего подобного, а ему вон даже понравилось. Вспомнить бы ещё хоть что-то. Но мысль эта, смелости добавляет — сама тянусь к его губам.

Язык его грубо вторгается в мой рот, принимая приглашение, и я перестаю соображать.

Моё платье непонятным совершенно образом оказывается у меня на шее. Я безвольно поднимаю руки, чтобы помочь ему избавить меня от него. Вслед за платьем на пол летит лифчик.

Затвердевший пах нагло трется о мой живот. Горячие ладони накрывают грудь, сжимают её до лёгкой боли. Я выгибаюсь дугой, открываясь перед ним полностью и протяжно стону, когда сосков касается влажное давление языка. Волна наслаждения вмиг простреливает тело, отдаваясь в промежности влажной пульсацией.

Благоразумие? Ну-ну… Осталось только вспомнить, что это такое.

Я сама стягиваю с него рубашку. Глажу очумело его грудь, непроизвольно постанывая, когда чувствую, как его мышцы подрагивают под моими пальцами. Но сейчас мне и этого мало. Руки машинально соскальзывают вниз, начинают дёргать пуговицу на его брюках. Энцо, чуть отстранившись, помогает мне стянуть с себя штаны и едва успевает подхватить меня подмышки, когда я пытаюсь встать перед ним на колени, чтобы повторить то, что ему так понравилось прошлой ночь.

Непонимающе на него смотрю.

— Потом, — говорит он мне и на мгновение кажется, что уголки губ его дёргаются в усмешке.

Но думать об этом не получается. Присосавшись друг к другу ртами мы начинаем кружить по комнате в поисках поверхности, на которую можно упасть и, наткнувшись на край кровати, не раздумывая на неё падаем. Энцо каким-то удивительным образом оказывается сверху. Вдавив меня своей тяжестью в матрас, несколько минут ещё продолжает яростно тиранить мой рот, избавляя мою головушку от ненужных мыслей. Потом губы его скользят по шее, касаются груди, чтобы продолжить свой путь вниз. Они захватываю пупок, а ещё через мгновение губы его жарко касаются лобка через трусики.

И тут меня вновь ошпаривает.

— Подожди, — напрягаю ноги между которых сейчас кто-то хозяйничает.

Энцо вскидывает на меня совершенно обезумевший взгляд. Мотает вопросительно головой.

— У меня же это…

Я собственно поэтому и хотела это… Доставить ему удовольствие по- другому. Тем более ему понравилось…

— Я помню, расслабься… — рука его спешно и даже немного грубо тянет тонкое кружево трусиков вниз.

Выдох застревает под рёбрами, когда его язык касается влажной промежности. Из груди вырывается сдавленный писк, когда чувствую как из меня что-то выдергивается. Но уже в следующую секунду это что-то сменяется тугим давлением чего-то значительно большего по размерам. А сразу следом резкий толчок, сопровождаемый хриплым выдохом. И движения… быстрые, жёсткие, на грани грубости.

Мои ногти машинально впиваются в его плечи. Я, словно заведенная, отвечаю ему с тем же напором, который больше не могу контролировать. Подаюсь бёдрами ему навстречу, лязгаю на эмоциях зубами, зацепив его нижнюю губу, отчего Энцо хрипло стонет мне прямо в рот, заставляя налитый возбуждением живот, напрягаться сильнее.

Никакого стыда, никаких сомнений Только обоюдное бешеное неконтролируемое желание и страсть.

Внутренности распирает от удовольствия, которое усиливается с каждым его толчком. Оно вот здесь, совсем рядом… Я прижимаюсь губами к его шее, слизывая с его кожи солоноватые капельки пота, живот наливается тяжестью, готовый вот-вот взорваться и в этот момент Энцо вдруг замирает, прижимает меня на мгновение к себе, а потом резко выходит и я оказываюсь каким-то образом на животе.

Но разочароваться не успеваю…

Горячее дыхание жалит основание шеи, пах со шлепком ударяется в ягодицы. Каждый нерв в теле натягивается и звенит, а низ живота мгновенно напрягается в сладостном предвкушении.

Толчок… ещё один…

Вскрикнув, я собираю пальцами покрывало и, уткнувшись в него лицом, дрожу. Энцо с громким хрипом падает на меня сверху, вжимаясь в меня со всей силы…

Дышим оба, как загнанные лошади. Говорить не можем…

Боже, что это было? Какое-то животное спаривание…

Тоня, это ты вообще?

Ау-у…

Alors on danse

Alors on danse

Alors on…

Мы возвращаемся из Франции в Рим. Я любуюсь заоконными видами, мурлыча себе под нос слова песни, льющиеся из динамиков, отстукивая ритм босой стопой. Мне грустно и волнительно одновременно.

Грустно оттого, что отпуск подходит к концу и мы совсем скоро с Энцо расстанемся. Завтра мы летим домой, но сейчас я стараюсь об этом не думать.

Волнительно оттого, что скоро увижу девчонок — соскучилась жутко по ним. Ну и, хорошо, что они у меня есть, будет кому поплакаться потом в жилетку.

Alors on chante

Lalalalalala

Lalalalalala….

Нет, это был не Лазурный берег, как я почему-то думала, это был — Биарриц. И это, скажу я вам, намного круче.

Ницца и Канны — бренд Лазурного берега и всего Средиземноморского побережья. Биарриц же является излюбленным курортом французской аристократии аж с XIX века. Когда-то супруга Наполеона III, императрица Евгения, закрепила за этим местом статус воплощения Belle Époque («Прекрасной эпохи») и с тех пор ничего не изменилось.

Город расположен на берегу Атлантического океана. Океана, который шумит и разговаривает с тобой даже в самую безветренную погоду. Юго-запад Франции, места обитания древнейшего народа басков.

Родители Энцо, вернее его отец со своей женой, живут недалеко от Биарриц — в Англет.

Встреча наша прошла нормально, я бы даже сказала — буднично, без эксцессов. По-видимому лимит моих косяков был исчерпан на знакомстве с его мамой и Элио. Жили мы в том же доме, что и они, но в своей квартире: отдельный вход, своя кухня, свои удобства. Никто нас без надобности не беспокоил. Несколько раз ужинали все вместе, пару раз ходили вместе с ними любоваться красотами и достопримечательностями Страны Басков.

Родители его были со мной милы и деликатны, лишних вопросов не задавали, я, к тому же, наученная горьким опытом, была осторожна в высказываниях и уже могла пить вино. Чуть-чуть, не до поросячьего визга, но могла, поэтому тут тоже никаких проблем не возникло. Ну и с клубникой была осторожна, чего уж…

Но большую часть времени мы проводили, конечно, с Энцо вне дома… вдвоём.

В этом сказочном совершенно месте есть всё для комфортного отдыха и даже больше.

Я впервые в жизни была в казино.

В месте, куда некогда съезжались самые тугие кошельки мира, не могло не открыться фешенебельное казино.

Казино «Муниципаль», стоит почти на самом главном городском пляже Биаррица — Гранд Пляж. Роскошное здание, построенное в самом начале XX столетия в стиле «бель-эпок».

Я впервые в жизни полежала на доске и даже пару раз у меня получилось на ней постоять.

Сёрферы поймали в Биаррице первую европейскую волну в 1957 году. С тех пор это место становится только легендарнее.

И конечно, прогулки по пляжу и проводы заката только вдвоём. Про ночи — молчу… Но слюнные железы начинают работать с удвоенной силой.

Втихаря сглатываю.

Граница давно пересечена, вдали уже виднеются купола Вечного города. Чемодан заполнен подарками, в том числе и от его родителей. Недорогими, но приятными, которые я буду раскладывать дома и вспоминать этот незабываемый, теперь-то уж точно, отпуск.

Отвернувшись в окно, часто-часто моргаю, чтобы не разрыдаться. Не хочу, чтобы он меня видел рыдающую и с красным носом в последний день.

Alors on danse

Alors on danse

Alors on..

— Пупетта, это песня на французском… — Энцо дотрагивается до моей коленки рукой.

— Я знаю, — смотрю в глаза, в которых сейчас плещутся воды Атлантического океана и никаких Арктических льдов — они растаяли.

Сердце сжимается, я, кажется, точно сейчас разревусь…

— А что такое “Алона даст”? — неожиданный вопрос в лоб, откладывает моё намерение разрыдаться на потом.

— А? О! — я что по-русски что ли пела? — М-м-м… это… — как же это сказать-то?

Пока думаю, как бы это получше перевести, чтобы впросак опять не попасть, в беседу вмешивается Лерка. Махнув перед носом Энцо телефоном, принимаю звонок.

— Тонь, вы где?

— Подъезжаем.

— А ты куда сегодня? — хороший вопрос.

— А что?

— Сегодня вечером у меня День Рождения, вы приглашены.

— В смысле? — я прекрасно помню когда у Лерки День Рождения и это, уверяю вас, не лето.

— Тонь, не тупи, а, последний день, надо оторваться, подарки собрать, все уже в курсе, только вас ждём. Короче, мы с Милкой тут подумали и решили… Днём шопинг, а вечером мальчики нам организовывают ужин в честь моего Дня Рождения…

— А просто ужин, без Дня Рождения? — не поняла я этого момента.

— Ты что подарок что ли зажала?

Ну нифига ж себе наглости у неё…

— А с какого перепуга!? — возмутилась было я, но, заметив заинтересованный взгляд Энцо, брошенный в этот момент на меня, громкость поубавила, на лицо миролюбивое выражение надела. — Лер, ну ты понимаешь… это не честно… И почему ты?

— Потому что Тонечка, у тебя итак всё ЗА-ШИ-БИСЬ, — произносит она по слогам. — Милка вон тоже в твоё отсутствие Винченцо от перхоти излечила. Одна я, как дура… И вообще, ты забыла, благодаря кому мы сюда приехали?

Ну так-то правда, да, если б Лерка не рассталась со своим парнем, и не нашла нам “горящий тур”, сидеть бы нам, в лучшем случае, на турбазе с пивом.

— А как же этот… — зыркаю втихаря на Энцо, — ну, который со светлыми волосами? — “блондин” — скорее всего, поймёт.

— Ну вот я и хочу закрепить наши отношения вечеринкой… — и, не дав мне времени на раздумья, перескакивает: — а ты шопиться же с нами пойдёшь?

— М-м-м…. — смотрю опять на Энцо, он кивает вопросительно. — Сегодня у Леры День Рождения, — сообщаю ему.

Про которое я, подруга её лучшая, запамятовала, но об этом знать ему конечно же не следует.

— Да?! — удивленно вздёргивает он брови.

— Ага, представляешь, ты приглашен. — осчастливливаю его приглашением.

Дальше не знаю, что говорить. Вообще не знаю. Я бы хотела провести последний вечер с ним. И с девчонками тоже повидаться хочется. Поболтать, впечатлениями поделиться. И мы с ним наше возвращение не обсуждали, поэтому просто смотрю на него выжидающе, и молчу.

— Смотри, — начинает он, а я аж дышать перестаю. — У меня дела есть, которые требуют моего личного присутствия. Не могу тебе сказать, во сколько освобожусь, не от меня зависит. Могу отвезти тебя сейчас ко мне, оставлю ключи, хозяйничай там, или к девчонкам и тогда встретимся, наверное уже, на дне рождения… Как тебе лучше?

— К девчонкам, мы ещё хотели по магазинам пройтись… — выпаливаю, не подумавши.

Энцо, после некоторой паузы медленно кивает, а я сомневаться начинаю. Надо было ключи брать пока дают. Дура я безмозглая. Но уже поздно давать заднюю. Блин.

Но когда он карту мне в руку сует, чтобы я Лерке подарок купила, а то у него времени сегодня не будет этим вопросом заниматься — беру спокойно. Нет, наглеть не буду, конечно, — я ж не такая. Я ж скромная. Но и совесть больше не мучает. Не знаю сколько он зарабатывает, даже мысли не было посмотреть, но точно не бедствует единственный сыночка не бедных родителей. Эх…

После радостной встречи и пары коктейлей в том самом баре, что расположен напротив квартиры Винченцо, из которого мы отправлялись на море в наш первый день пребывания в солнечной Италии и бурных дебатов, с участием бармена из того самого бара, решаем ехать шопиться на главную “магазинную” улицу Рима — Via del Corso, на которой, по слухам, расположены магазины с весьма демократичными ценами.

Лерке кровь из носа, нужно новое платье для сегодняшней вечеринки. День Рождения — сами понимаете, не может она в старом пойти. Нам с Милкой особо ничего не нужно, ну так, сувениры для родственников и друзей прикупить, да на витрины поглазеть…

Погода, как на заказ. Не изнуряющая жара, от которой асфальт под ногами растекается, а комфортная такая тридцаточка с прохладным, дующим со стороны моря, ветерком. Ходим, значит мы, смотрим на витрины, время от времени в магазины заходим, чтобы остыть да на красоты поглазеть. В основном поглазеть, да, потому что цены, ну прям не очень демократичные для наших не сильно толстых кошельков, тем не менее настроение это нам не портит. Настроение приподнятое.

Беды ничто не предвещало. И я даже не поняла, в какой момент всё изменилось и пошло наперекосяк.

Помню только, что стояли мы около витрины, любовались ночными сорочками. “Витрина на переоформлении” — гласила табличка, поэтому цен и пояснений никаких не было. Но Лерка сказала, что это никакие не ночные сорочки, а платья на самом деле, и это — топчик, ничего мы не понимаем в колбасных обрезках. И пошла этот топчик поближе посмотреть, поэтому когда она выглянула и позвала меня, чтобы я помогла ей разобраться с вопросами по-свойски, подвоха я не почувствовала.

— Тонечка, — как-то очень ласково, зовёт меня Лерка, выглянув из бутика с ночнушками, но, расслабленную меня, это почему-то не настораживает. — Мне тут платье переделали под меня для сегодняшнего вечера, у меня на карте денег не хватает, а наличку они не берут, вернее, сдачи у них нет, можешь доплатить, а я разменяю и отдам тебе потом … — показывает она мне скомканную, видавшую виды пятисотку.

— А сколько нужно доплатить?

— Да копейки какие-то …

А, ну копейки, чего бы нет.

Бодро заходим с Милкой внутрь.

Приветствуем всех присутствующих на их родном, итальянском. Улыбаемся широко. Сотрудники, почуяв в моём лице, по-видимому, родственную душу, все разом переводят свои взоры на меня и начинают наперебой передо мной извиняться за то, что у них сдачи нет с пятисот евро. Мне неловко перед ними становится.

— Никаких проблем… Синьоры… — успокаиваю переволновавшийся персонал я. Достаю карту и прикладываю её к терминалу, который в тот же миг выдаёт радостную трель, а я офигеваю… — Сколько?! — забыв про вежливость вскрикиваю неприлично громко я, увидев сумму.

Девятьсот восемьдесят евро!

— Да откуда ж я знала, что эта ночнушка будет стоить тыщу евро!? Да мне даже в голову такое прийти не могло, — оправдывается Лерка, семеня за мной с красивым пакетом. — Ты же сама сказала, что на этой улице всё дешёвое…

— Я?! — я резко разворачиваюсь и мы чуть не сталкиваемся с ней лбами.

— А кто? — таращит она на меня свои глаза оборзевшей в хлам лани.

У меня слов для нее приличных нет. И неприличных тоже нет. Поэтому я просто сжимаю кулаки.

— Девочки, не ссорьтесь, — втискивается между нами Милка. — У них цен не было, может, предъявим? — толкает она умную мысль.

— Так они ж мне бретельки под меня обрезали, — напоминает нам Лерка.

— И ты не спросила цену? — ко мне возвращается дар речи.

— Да ты так-то тоже не спросила! — наезжает в ответ Лерка.

Да уж, правду говорят: наглость — второе счастье. Мне бы так.

Нет, я понимаю, что для некоторых эта сумма — тфу, на мелкие расходы, но я к этим некоторым не отношусь. Для меня это охренеть, какая большая сумма. И дело даже же ведь не в этом… Как я Энцо это объясню? Подарок подруге?

Интересно, у них тоже приходят оповещения о списании денег? Приходят, конечно.

— На, — Лерка суёт мне в руку смятую пятисотку, — положи ему в зад пока эти, потом остальные отдам.

— Как я ему положу?! И дело же ведь не в этом… — продолжаю возмущаться я, но пятисотку беру.

— Отдашь налом, но я бы на твоём месте не отдавала… не должна невеста отчитываться перед женихом о своих расходах.

Я закатываю глаза. Рассказала на свою голову… Блин.

— Что-то кушать девочки хочется… — сладким голосочком тянет Милка, так и стоящая между нами, чтобы мы не подрались. Животик поглаживает. — Может это, присядем, съедим чего-нибудь, а то до вечера долго ещё, я не вытерплю…

Мы с Леркой замолкаем враз, на неё обе смотрим.

И то ли время пришло, то ли нервное перенапряжение последних минут так сработало, в животе у меня вдруг громко заурчало.

Начинаем одновременно крутить головами, выискивая недорогую закусочную для своих потрёпанных шопингом кошельков.

— О, шаурмичная! — восклицает радостно Лерка тыча пальцем в уличный фургончик и чешет прямиком в его сторону.

— Ле-ер! — орём с Милкой хором, — фу, ка-ка!

Но Лерка не обращает на нас внимания, вовсю уже стоит и обсуждает с улыбающимся молодым мужчиной характерной внешности наполнение своей шаурмы.

Махнув на неё рукой, идём с Милкой в бар напротив. Берём по куску кальцоне с ветчиной и сыром, да по бокалу домашнего вина. Присаживаемся за свободный столик на улице.

— Привет, рагацци, — подходит к нам Лерка, с огромной шаурмой в руке.

— Ragazze, — автоматически поправляю её. (ragazzi — парни, ragazze — девушки, прим. автора).

На что она делает: “Пфф” — берёт свободный стул и подсаживается к нам.

— В приличные места со своей едой не ходят, иди вон… — кивает ей Милка на бордюр где сидит кучка греющихся на солнышке неформалов.

— Ой, я сейчас вина возьму и тоже буду приличной, — не теряется Лерка, щелчком пальцев подзывая к себе официанта.

— Не боишься, что дристун нападёт на тебя после уличной какашки? — продолжает подначивать её Милка.

— От шаурмы? Да ни в жисть! Достали уже ваши макароны с пиццами, хоть пожрать нормально, — говорит Лерка и демонстративно откусывает от своей шаурмы огромный кусок.

— Фу, да ещё с луком, — не отстаёт от неё Милка. — Как целоваться сегодня будешь, луковая женщина?

Лерка на мгновение замирает, а потом начинает выковыривать из своего брикета лук и складывает это всё на Милкину тарелку.

— Ты обалдела совсем?! — возмущается Милка.

— Да ты съела уже всё, не быкуй… — отмахивается от неё Лерка и просит себе ещё винца.

Милка морщится недовольно, но с винцом её поддерживает.

Я отказываюсь от вина, мне не до этого. Продолжаю мучить себя сомнениями. Что мне Энцо сказать: подарок или что? Блин. Надо было бюджет уточнить…

— Надеюсь, у Энцо память девичья и он не помнит когда у Лерки днюха, — мурлычет Милочка, отпив пару глотков из бокала только что принесенного ей винца.

— Капец! — вырывается из меня, когда доходит, что она имеет в виду. Чёрт! Он же видел наши документы… Я и забыла…

— Ой, думаете он помнит что ли всех, столько документов за день проверяет, у мужиков вообще память короткая… — вставляет свои пять копеек Лерка.

— Не у всех, — продолжает нагнетать Милка. — Случаются и с памятью… Нечасто, но случаются…

Облизав пересохшие губы, я, не придумав ничего лучше, заказываю себе вина. Надо напряжение снять.

А потом ещё… заказываю вина. И вроде бы отпускает. Всех отпускает. Поэтому решаем пройти “магазинную” улицу до конца, да в фонтаны монетки покидать, чтоб вернуться в этот гостеприимный город ещё хотя бы раз, а лучше больше чем раз.

Домой, то есть, к Винченцо, у которого девчонки остановились, чтобы не тратиться на гостиницу, возвращаемся в прекрасном настроение. А когда Энцо мне звонит и ничего про деньги, списанные с его карты, не говорит, так мне вообще становится хорошо.

И даже то, что Винченцо не сможет нас отвезти, как было запланировано ранее, а приедет уже на место, нас сейчас радует — никто мешаться под ногами не будет, пока мы наряжаемся.

Короче, всё что нужно знать о нас и о наших девушках в целом.

Мы надели свои лучшие наряды, которые у нас только были. Лерка, естественно, напялила ночнушку за тыщу евро. Взяли сумки, у Лерки вон целая Louis Vuitton, говорит, что оригинал, тут я не спец, утверждать не берусь. Брызнулись нишевыми духами и решили ехать на вечеринку на метро, потому что денег на такси нам стало тупо жалко, у нас их итак почти не осталось после шопинга. Что мы на метро что ли не доедем?

Пятьсот евро, отобранные у Лерки, я засовываю в лифчик. Хочу отдать их Энцо. Хоть он мне ничего и не сказал, но я всё-равно отдам. Пусть знает, что я не такая… Я не из-за денег с ним…

Господибожетымой, как же хочется дьявольски разбогатеть, чтобы не ломать себе ноги, вышагивая красиво на каблуках по этой долбаной римской брусчатке. Но это единственное неудобство, правда.

Метро в Риме найти непросто, ярких опознавательных знаков нет, особенно на периферии, поэтому в сумерках обнаружили мы его не сразу, несмотря на то, что перед выходом с маршрутом тщательно ознакомились. Днём пользовались наземным транспортом, который никогда у них тут не ходит по расписанию, но зато можно полюбоваться красотами пока едешь.

Когда спустились были немного шокированы — серо, грязно и дурно пахнет, но это нас не остановило. Метро в Риме не для красоты, были наслышаны, зато быстро и недорого, нам всего несколько остановок проехать. Когда начали разбираться с автоматами, которые билеты выдают, нас плотным кольцом окружили помощники, среди которых ни одного итальянца, сплошь понаехавшие.

Милка вспомнила тут же какую-то страшную историю, которую ей рассказывала подруга ездившая по обмену в Америку во время учёбы о том, что там по ночам лучше не гулять и из машины ни в коем случае не выходить. В голову закрались сомнения, но автомат выплюнул нам три билета и мы, схватив их, поцокали каблучками в сторону эскалатора.

За Леркой увязался какой-то парень арабской наружности, она его, не долго думая, послала по-русски, тот странно так усмехнулся, как будто понял её посыл, но отошёл в сторону. Тем не менее стало страшновато. Я бросила взгляд на выход, чтобы прозондировать пути отступления — на ступеньках стояли карабинеры (итальянская полиция), смотрели почему-то на нас — это немного успокоило. Благополучно доцокав до эскалатора, и, приподнявшись на цыпочки, чтобы не дай бог каблуки в щель не попали, мы дружно шагнули на ленту эскалатора друг за другом. Нужный поезд прибыл сразу, они здесь часто и по расписанию ходят, потому метро и удобно.

В вагоне народу немного, в основном чернокожие. Ой, что это я — афро-американцы, конечно.

Они, эти афро-американцы, завидев нас, оживились сразу, начали улыбки нам широкие демонстрировать, двигаться, предлагать сесть. Но мы ж нарядные, нам платья мять нельзя, мы постоим. Встали в сторонке.

Оглядевшись по сторонам и обнаружив в вагоне беседующих между собой итальянцев, я облегчённо выдохнула, ненадолго правда, потому что Лерка, вцепившись в поручень, вдруг резко побледнела…

А потом громко испортила воздух…

Из хорошего — те афро-американцы, которые стреляли в нас глазками и по ощущения намеревались к нам подкатить, делать это передумали, а некоторые даже отодвинулись от нас подальше.

— С подливой хоть? — гундосит Милка, зажав нос и отвернувшись в сторону.

Я просто стараюсь не дышать и не смотреть ни на кого, надеясь, что кондёры быстро справятся со своей задачей, очистят воздух, и я не успею задохнуться. Потому что уличная шаурма с лучком, скажу я вам, испытание не для слабаков — глаза щиплет.

Пока мы с Милкой воротим носы, делая вид, что с дамой в ночнушке не знакомы, поезд останавливается и Лерка, задрав подол той самой дорогущей ночнушки ломится на выход теряя тапки. От неожиданности мы с Милкой не сразу понимаем в чём дело и срываемся с мест немного с опозданием, поэтому приходиться пробивать себе путь уже по встречке.

Вывалившись на платформу и осмотревшись нахожу глазами Леркину спину и понимаю, что бежит она не туда. Кричу ей, чтобы остановилась — не слышит, чешет дальше. Задрав платье, рву за ней, но даже пары шагов сделать не успеваю, за спиной раздаётся громкий поросячий визг, сопровождаемый смачным трехэтажным матом, заглушающий все комментарии местных.

Оборачиваюсь.

Милка на грязном полу валяется. Пока соображаю что делать: к ней бежать или Лерку догонять, — местные помогают ей встать, поэтому стою на месте. Смотрю на её разодранную коленку, на то, как она несмело делает шаг, и боюсь даже подумать, что она, не дай бог, ногу подвернула.

Милка у нас самая мелкая, соотвествтвенно, каблук её туфель самый высокий. У меня самый низкий каблук, как у самой длинной, мне удобнее всех.

— Подожди меня здесь, я догоню её и мы вернёмся, — говорю, подбежав к ней.

— Не, я с тобой, теперь уже дело принципа, догоню и поколочу засранку, любительницу уличной шаурмы — вытерев пальцами слёзы с глаз, и, выдернув свои туфли из рук сочувствующих, Милка разворачивается и, прихрамывая на обе ноги, чешет босиком не в ту сторону.

— Не туда, Мил! — ору и жду пока она тормознёт и развернётся. И только потом чешу в сторону, где в последний раз видела Леркину спину.

Выскакиваем на улицу — темно, Лерки нет в зоне видимости, через дорогу какой-то то ли парк, то ли заброшка, вдалеке светится витрина одинокого бара.

— Туда наверное убежала, в туалет, — показываю на бар.

Милка достаёт из сумки салфетку, стирает кровь с коленки, бросает её прямо на землю не обнаружив урны. Надевает туфли, делает несколько несмелых шагов. Я жду пока она приспособится.

И в этот самый момент из кустов напротив раздаётся громкий Леркин визг и мы не сговариваясь, срываемся с места…

Когда прибегаем, не сразу доходит, что случилось: Лерка стоит, согнувшись пополам, неподалёку два чёрных силуэта недовольно орут на неё, судя по голосам, — девицы

— Тонь, чего эти черномазые от меня хотят? — реагирует Лерка на наше появление.

Я прислушиваюсь к ору, пытаясь понять суть проблемы, но тени, при виде нас, замолкают и, судя по глазным белкам, сверкающим в темноте, на нас уставились.

— Это не толерантно Лерочка, афро-американки, надо говорить, — ну Милка, блин, как всегда, в своём репертуаре. Хотя, туфельки вон опять сняла, за каблуки стоит держит, нахохлилась вся.

Девицы, отмерев, разевают опять рты.

— Это их место, — сообщаю Лерке, уловив, наконец, суть их претензии. — Они здесь стоят… занято место…

— Скажи им, что я только кустиками воспользуюсь и уйду, кусты общие у всех и везде.

— Там бар есть, Лер, — пытаюсь её образумить

— Я не добегу, поговорите пока с ними, — и, исчезает в кустах.

Легко сказать…

Я даже рта раскрыть не успеваю, как толстожопая девица, несмотря на свою толстую жопу, резво подпрыгивает ко мне вплотную аки кузнечик. Я интуитивно выставляю перед собой руки, чтобы её оттолкнуть

— Не трогай её руками, вдруг она болеет! — орёт Милка и бъёт её сумкой по голове со всей дури.

К Милке тут же подлетает вторая черномазая мадам и вцепляется ей в волосы. Мне ничего не остаётся, как ударить её сумкой по фейсу. А потом ещё раз с другой стороны тоже по фейсу. Милка сказала руками не трогать, поэтому освободив голову, она начинает пинать обидчицу, выдравшую у неё клок волос ногами.

Пока нейтрализуем эту, очухивается первая и бросается на меня. От неожиданности я падаю навзничь на землю и уже начинаю подумывать: всё, крышка мне. Но тут на моё счастье из кустов выскакивает Лерка и начинает колошматить её своей сумкой.

“Нет, точно не оригинал, врёт она всё, оригинал бы она пожалела” — делаю выводы я, пока отдыхаю лёжа не земле.

— Тонь, вставай, уходить нужно, — завалив жертву и задрав ночнушку, Лерка протягивает мне руку.

Я тяну ей свою, но в этот момент за Леркиной спиной вдруг мелькает какая-то тень.

— Сзади! — ору я, пытаясь подняться на ноги.

— Н-на! — резко развернувшись, на выдохе, Лерка бьет соперника ногой куда-то.

— Cazzo(мужской половой орган) — хрипит за её спиной мужской голос.

Ну, понятно теперь куда, чо…

Мы лежим на земле. Лицом вниз. Это пиздец. В обычной жизни я предпочитаю матом не ругаться, но это пиздец, правда.

Когда услышала родное “Cazzo”, я на мгновение даже обрадовалась, думала Энцо нас нашёл. Но это был не он, нас нашла местная полиция. И да, одному из них Лерка отбила яйца.

Поэтому лежим, не дергаемся, радуемся, что земля не холодная, а травка мягкая и отходами жизнедеятельности не пахнет, и пока не знаем, что делать и как себя вести. Те блюстители порядка в кустах, что с целыми яйцами, сейчас разговаривают с черножопыми девицами. Простите, сложно в такой ситуации оставаться толерантной.

Нас блюдёт дама, но, судя по её виду и голосу, она тоже с яйцами, которые ещё и хрен разбить получится. Она стоит рядом, по телефону разговаривает, в руках то ли дубинка, то ли шокер, то ли вообще пистолет. В общем, полный пиздец. С итальянскими мадамами хрен договоришься. Про пистолет я не уверена если что, но всё-равно страшно, даже если без пистолета.

— Тонечка, о чём они говорят? — шепчет едва слышно Милка.

— Говорят, что они стояли, ждали клиентов, а тут мы пришли и на них набросились.

— Где они ждали клиентов? — Милка то ли правда не понимает ничего на нервах, то ли дурочку включила не вовремя.

— В кустах которые я обосрала, — поясняет Лерка.

— Тонь, может им сказать, что говно у нас к деньгам, мы как лучше хотели… — предлагает Милка озвучить мне её гениальную идею.

На что Лерка громко фыркает.

— Т-ш-ш… — шикаю на них, пытаясь понять о чём беседуют девицы с карабинерами в кустах.

— Тонь, ну что? — теребит меня Лерка.

— Ждём кого-то, им разрешили позвонить… — всё, что я смогла понять из кучи слов.

Дамы… Ладно, пусть будут дамы, толерантные мы, говорят быстро и с очень сильным акцентом, понять их непросто.

— Тонечка, может попробовать тоже с ними поговорить, поплакаться, пообещать, что мы больше так не будем… они же добрые, вон же им разрешили позвонить, может и нам разрешат… мы же красивше… — хнычет Милка.

— Т-ш-ш… — останавливаю её, когда вижу, что тот, с синими яйцами который, направляется в нашу сторону.

Замолкаем, но только до тех пор пока он к нам не подходит и не останавливается около Лерки.

— С пасхой его поздравь, — даёт Лерке очередной дельный совет Милка.

Господи, как мы вообще до сих пор с ними остались живы?!

— Ты дура совсем? — огрызается на неё Лерка.

Мужчина в форме, осмотрев нас с высоты своего невысокого роста, благоразумно смещается к Милке, решив по-видимому, что самая мелкая — самая безопасная.

— Do you speak English? — спрашивает он у неё.

— Что хотеть от меня этот мужчина? — Милка включает дуру.

Мы с Леркой молчим, как партизаны, делая вид, что ни слова не понимаем.

— Откуда они? — спрашивает мужчина у своей коллеги-женщины, которая стояла всё это время рядом.

— Русские, — говорит она уверенно.

О! Внутри от напряжение всё замерло. Неужели понимает? Начинаю вспоминать не сказали ли мы чего лишнего, про её яйца, например.

— Они сказали? — уточняет у неё мужчина, помогая мне.

— Ну сам посмотри, они все разные, откуда такие ещё могут быть? Вон с узкими глазами, — не толерантная карибинериха имеет в виду Лерку по-видимому. — Рыжая, — Я. Хорощо, что дылдой не обозвала. — Мелкая, темненькая, — Милочка наша. — И кто ещё полезет в драку с этими… — предположительно кивает на кусты, где так и стоят девицы с их коллегой и кого-то ждут. Кстати, вполне мило друг с другом там беседуют похоже.

— Я тебиа люблююю… — говорит придурок с подбитыми яйцами, наклонившись к Милке.

Мы не колемся. Молчим. Даже Милка на этот раз молчит.

— Ну, может быть, — делает он выводы, несмотря на наше молчание. Поднимается, отходит немного в сторону от нас и начинает вдруг рассказывать: — Я когда в армии служил, нас как-то в Африку отправляли, рядом с нами русские стояли, классные ребята, надо сказать, покуролесили мы с ними на славу, но cazzo, (мужской половой орган, употребляется в разговорной речи очень часто) я ни разу никого не смог в рукопашном победить… — замолкает, поворачиваясь на звук приближающегося автомобиля. — А, вон и папаша наш приехал, — сообщает он. и идёт в кусты.

— С ним вроде можно договориться, может попробовать? — шепчет Милка.

— Фу, Мил, фу! У него между ног яичница, — Лерка, блин.

— Тихо, — шиплю, прислушиваясь к речам в кустах.

И мне почему-то кажется, что кто-то, кому-то, там в кустах, денег даёт…. И кто-то эти деньги берёт. И это похоже на правду, потому что буквально через несколько минут, из кустов возвращаются уже оба блюстителя порядка, и, судя по шуткам и выражениям лиц, вполне себе счастливы.

— С этими что делать будем? — спрашивают друг у друга.

— Да они молчат, не говорят ничего, — отвечает кажется тот, что без яиц.

— Тогда в участок их, пусть другие разбираются, если молчат…

Я в участок не хочу. Да и не могу я в участок. Нас в ресторане ждут. У нас сегодня вечеринка.

Решение приходит молниеносно.

Медленно поднимаюсь с земли, всем своим видом демонстрируя безобидность и покорность, медленно достаю из лифчика пятисотку экспроприированную у Лерки. И, помахав купюрой туда-сюда перед носом, как веером, говорю по-итальянски:

— Договоримся? — подкрепляя своё офигенное предложение, от которого, как мне кажется, ну просто невозможно отказаться, самой очаровательной улыбкой, какую только могу исполнить.

Но что-то опять идёт не так, о чём я начинаю догадываться почти сразу, а именно, в тот самый момент, когда пространство вокруг оглушает истошный Милкин вопль на безупречном английском:

— Шутка! Она не такая… — орёт Милка во всё горло, но, увы, поздно.

Если коротко: всё, что можно было сделать неправильно — мы сделали.

— Нет, то СИЗО, что было в аэропорту, мне нравилось больше, — тянет невесело Лерка, вспомнив наш прилёт в Италию.

С нами не стали больше церемониться, попросили сдать телефоны, документы и закрыли в какой-то холодной комнате с серыми стенами.

— То СИЗО… да, — тянет Милка, — там хотя бы тепло было… и ходить можно было…

Мы прижимаемся друг к другу, чтобы совсем не окочуриться от холода. Непонятно, зачем они эти долбаные кондёры включают? Вопрос риторический если что.

— Я надеюсь, они нас всё-таки до аэропорта подкинут с мигалками, документы-то наверное посмотрели, — оптимистично предполагаю я.

Нет сил ни плакать, ни переживать, ни даже разговаривать. Счёт времени потерян. Если бы не холод, мы бы скорее всего уснули бы давно от усталости.

— Или посадют за попытку дать взятку … — не оптимистично добавляет Лерка.

— Или вообще прикопают где-нибудь в лесочке, чтобы устранить свидетелей… — говорит Милка.

— Чёрт! — говорю я. — Что делать будем?

У меня вылетело из головы, что мы были свидетелями того, как некие люди при исполнении брали деньги от девиц занимающихся запрещенной деятельностью…

Мы осматриваем внимательно небольшое помещение сантиметр за сантиметром — ничего! Ни окон, ни форточек, ни вентиляционных люков, в которые можно было бы пролезть, как в фильмах показывают.

Крышка нам, походу.

И только я об этом подумала, Лерка обнимает нас с Милкой, и вдруг начинает петь:

Выйду ночью в поле с конём

Ночкой темной тихо пойдём

Если кто не знает, так вот: Лерка обалденно поёт. Мы с Милкой так не умеем, и обычно не поём с ней, чтобы не позориться, но сегодня нам терять нечего, нас всё-равно никто не слышит, поэтому, обнявшись, начинаем ей подпевать, раскачиваясь из стороны в сторону:

Мы пойдем с конём по полю вдвоём

Мы пойдем с конём по полю вдвоём…

В разгар нашего песнопения, дверь в комнату открывается, в проёме появляется женщина с яйцами, а за ней… Франко.

Мы одновременно вздрагиваем, но не замолкаем, громкость только чуточку убавляем.

— Эти? — спрашивает она у Франко.

— Эти, — отвечает он, едва заметно усмехнувшись.

Обхватывает голову руками, прочесывает свою блондинистую шевелюру пальцами, слушает несколько секунд хор ободранных, помятых девочек, распевающих патриотические песни в итальянском заточении, а потом начинает громко ржать на пару с женщиной с яйцами.

Из плохого — на улице уже светает и прощальный ужин мы в прямом смысле слова — просрали. Не буду показывать пальцем на того, кто именно его просрал.

Из очень плохого — Энцо, выглянув из какого-то кабинета, отдал Франко наши документы и телефоны и, глянув на меня мельком, опять там скрылся. Больше я его не видела. К Винченцо меня отвёз Франко.

____________________

В главе использованы слова из песни “Конь”, музыка Игоря Матвиенко, слова Александра Шаганов

ВМЕСТО ЭПИЛОГА

Последние часы прошли для меня, как в тумане.

В квартире у Винченцо накрыт стол. Цветы, подарки. Все вокруг стола собрались, галдят, радуются чему-то. Я как на чужом празднике стою. Все по парам, а я одна одинешенька. Энцо нет. Хочется разрыдаться в голос или хотя бы исчезнуть на время.

Поднимаю вместе со всеми бокал вина, сама не знаю за что: то ли за наше благополучное освобождение, то ли за наш отъезд, то ли за Лерку. Кажется, всё-таки за наше освобождение, судя по тому, как Франко с Винченцо перебивая друг друга возбуждённо рассказывают, как они, во главе с Энцо, Рим на уши поставили в поисках нас.

Пальцы удерживающие бокал, мелко дрожат. Энцо мне даже не позвонил.

Пригубив вино, иду в душ. Не хочу им портить веселье своей несчастной физиономией, да и грязь с себя смыть нужно. После душа, с разрешения Винченцо, иду в спальню, сославшись на головную боль и усталость.

Ложусь на кровать, прикрываю глаза, в глубине души всё ещё надеясь, что вот сейчас зайдёт он, позовёт: “Пупетта…”.

Поругает, а потом простит и поцелует…

Время от времени кто-то заглядывает в комнату, я притворяюсь спящей, надеясь на чудо. Но чуда не случается…

В аэропорт меня везет Франко.

Отвернувшись в окно и, сцепив пальцы, всеми силами пытаюсь не разрыдаться. Хорошо, что им не до меня. Можно просто сидеть и молчать, погрузившись в воспоминания.

Он познакомил меня с родителями. Оплатил отпуск. Благодаря ему я узнала, что такое оргазм… А потом, исчез, не сказав мне ни слова… Ни хорошего, ни плохого…

А чего я собственно хотела? Что он встанет передо мной на колени и предложит мне выйти за него замуж?

Да, я мечтала об этом, не скрою. Но увы, не все мечты сбываются. Я лечу домой. Одна. Меня опять бросили…

Сдав багаж, идём в конец очереди. Лерка с Франко целуются стоят. Милка с Винченцо воркуют о чём-то. Винченцо, как всегда, в чёрной футболке, на которой больше ни следа от перхоти. Вылечила его Милка похоже. У него новые очки, которые ему очень идут. И загар ему очень идёт. И вообще он оказывается вполне симпатичный парень, несмотря на шнобель. Любовь вообще людей делает красивыми…

Дождавшись пока Лерка перестанет сосаться с Франко, подхожу к ним, достаю из сумки пятисотку с кредиткой.

— Передай пожалуйста Энцо, — сую ему это добро в руки, натянув на лицо улыбку.

Улыбка стоит мне нечеловеческих усилий, но я улыбаюсь. К тому же он ведь ни в чём не виноват, он не сделал мне ничего плохого. Чмокаю его в щёку и пока он не очухался, ухожу, больше не оборачиваясь.

Потом тупо бреду за девчонками, стараясь не выпускать их из вида, но и к ним не подхожу, не хочу, чтобы они меня успокаивали, не хочу портить им настроение, у них всё прекрасно, в отличие от меня.

Глаза застилает пелена слёз …

— Твою ж мать! — взвизгиваю, отскакивая назад и прижимая руки ко лбу, которым я вписалась в стекло.

Силуэты подруг расплываются перед глазами из-за брызнувших из глаз слёз боли вперемешку с разочарованием. Моей трагедии они не замечают, увлёкшись выбором успокоительного. Милка же летать у нас боится, ей надо. Мне бы тоже не мешало, что-нибудь прикупить. Нервы успокоить, а то они у меня ни к чёрту.

Эти их стеклянные перегородки, без единого пятнышка. Не мудрено, что я их не заметила.

Из носа, что-то потекло.

Господи, боже… Не хватало ещё нос разбить для полного счастья…

Вытаскиваю из сумки салфетку, сморкаюсь, как дура рассматриваю содержимое. Крови вроде нет. Но и желания идти за успокоительным тоже больше нет. К счастью, объявляют посадку… Не сказав никому ни слова, иду в самолёт, потирая между делом лоб.

Нахожу в салоне своё место. Оглядываюсь по сторонам в поисках девчонок, но под напором нетерпеливых пассажиров, сажусь. Не маленькие, разберутся. Чтобы не видеть никого и не слышать, защёлкнув ремень, отворачиваюсь в окно. И только хочу закрыть глаза, как из-за спинки кресла ко мне свисают две лохматые головы.

— Мы здесь, — сообщают в два голоса Милка с Леркой.

Киваю им и отворачиваюсь. Хорошо, что рядом со мной будет сидеть незнакомый человек, хоть допекать вопросами не будет.

“Дамы и Господа, добро пожаловать на борт….” — голос командира корабля кажется на редкость неприятным. Гнусавым каким-то.

Всё. Закончился отпуск.

Уставившись в окно, я беззвучно плачу. Мне бы думать сейчас о работе, которую я с большой долей вероятности потеряю, после незабываемого ужина с бывшим начальником, но я сижу и думаю о нём.

Одному богу известно, каких усилий мне стоило не разрыдаться в голос на паспортном контроле и не рвануть к нему домой…

По едва уловимому дуновению ветерка, понимаю, что рядом кто-то стоит. Опоздавший пассажир похоже явился. Нос улавливает едва различимый аромат свежести. В кресло рядом кто-то садится. Осторожно тяну носом воздух…. Что за чертовщина?

— Пупетта… — раздаётся над ухом и я зажмуриваюсь.

Сердце в груди колотится. Противоречия разрывают на части. Хочется настучать ему по голове, за то, что он меня сегодня бросил и в то же время хочется броситься ему на шею: обнять, разрыдаться от счастья за то, что он сейчас здесь…

Мгновение поразмыслив, решаю, что для начала нужно разозлиться, чтобы впредь было неповадно так со мной поступать.

Поджав недовольно губы, поворачиваюсь и… замираю, от удивления открыв рот.

Чёрт! Где он взял эту меховую шапку со звездой?

— Если ты за деньгами, то у меня их нет, — говорю, едва сдерживая смех. Злости, как ни бывало.

— Так я и знал, что ты меня хотела кинуть, — отвечает он мне, хитро прищурившись.

— И что теперь?

— Отдашь натурой, — шепчет он мне на ушко, стреляя глазками в сторону туалета.

— О, в таком случае ты останешься мне ещё должен.

— Я согласен, Пупетта…

Уточнить условия сделки, увы, не получилось, потому что, взявшись за руки и прикрыв глаза на время пока самолёт набирает высоту, мы оба тупо уснули….

Дорогие читатели, я не знаю, что будет дальше, правда. Могу только предположить, что у этих двоих всё будет хорошо!!!

Спасибо, что были со мной в этой истории и болели за девчонок!