Золотая осень в этом году выдалась неприлично щедрой на краски. Дорога, ведущая к Кленовой долине, напоминала ожившую картину: багряные и охристые листья с тихим шорохом ложились под копыта моего Оскара, а прохладный октябрьский ветер приносил с холмов горьковатый запах прелой травы и скорого дождя.

Я поправила воротник плотного дорожного пальто и похлопала коня по мощной, лоснящейся шее. — Ну что, мальчик, потерпи еще немного. Похоже, мы почти на месте, — негромко произнесла я.

Оскар — мой верный вороной скакун с белой «звездочкой» на лбу — прянул ушами и тихо фыркнул, словно понимал каждое слово. Мы провели в пути почти три дня, оставив позади шумную столицу, суету и, главное, удушающие балы, на которых матушка так отчаянно пыталась выдать меня замуж за какого-нибудь престарелого, но богатого графа.

Вместо этого судьба сделала крутой поворот. Месяц назад адвокат покойного дедушки вручил мне пожелтевшую бумагу со старинной сургучной печатью. Кленовая долина. Официально поместье принадлежало государству, но по старому закону тот, кто сможет возродить его и удержать на плаву, получал право полной собственности. Дед верил в меня. Он знал, что страсть к лошадям у меня в крови, и оставил этот шанс именно мне, а не моим алчным кузенам. Правда, адвокат тактично умолчал о главном: поместье находилось на грани разорения, а местный богач, граф Оливер кон Терон, спал и видел, как приберет эти земли к рукам.

За очередным поворотом проселочной дороги деревья наконец расступились, и моему взору открылась Кленовая долина.

Я невольно придержала поводья, заставляя Оскара остановиться. Сердце болезненно сжалось. С одной стороны, место было невероятно красивым — пологие холмы, уходящие к горизонту, вековые клены, пылающие золотом, и раскинувшиеся левады. С другой — запустение бросалось в глаза сразу. Деревянный забор вдоль дороги местами покосился, крыша огромной каменной конюшни требовала ремонта, а некогда величественный двухэтажный особняк с колоннами выглядел покинутым и серым.

— Ничего, Оскар, — упрямо сжала я губы, перехватывая поводья. — Мы справимся. Мы заставим это место ожить.

Я двинула коня вперед, направляясь к массивным кованым воротам, которые были гостеприимно — или просто халатно — распахнуты настежь.

Стоило нам пересечь границу поместья, как благостную тишину осеннего дня нарушил оглушительный, басовитый лай. Из-за угла конюшни вылетела огромная лохматая тень. Это был пес породы волкодав — невероятно крупный, с мощными лапами и густой серой шерстью. Он несся прямо на нас, скаля зубы.

Оскар испуганно заржал и взвился на дыбы. — Тише, мальчик, тише! — крикнула я, изо всех сил удерживая равновесие в седле. Сердце ушло в пятки. Дикий напор огромного пса мог напугать любого, но я выросла среди животных. — Назад! Стой! — властно скомандовала я собаке, стараясь, чтобы мой голос не дрожал.

Пес резко затормозил в трех шагах от копыт Оскара. Его умные, карие глаза пристально уставились на меня. Он глухо зарычал, но нападать не спешил.

— Ник, фу! Свои! — раздался громкий, хрипловатый мужской голос со стороны левад.

Из-за деревянной перегородки показался всадник, и я невольно затаила дыхание. Мужчина сидел верхом на крупном, поджаром гнедом жеребце, который двигался с грацией истинного аристократа. Сам всадник выглядел под стать своему коню: широкие плечи под простой кожаной курткой, высокие сапоги, испачканные грязью, и копна непослушных темных волос. Но больше всего меня поразил его взгляд — холодный, пронзительный и явно недовольный моим появлением.

Он легко пустил своего гнедого рысью и в считанные секунды оказался рядом. Огромный пес Ник тут же замолчал и преданно сел у ноги коня, не сводя с меня глаз.

— Вы заплутали, леди? — вместо приветствия спросил мужчина. Его голос звучал лениво, но в нем чувствовалась скрытая сила. Он даже не подумал спешиться, разглядывая меня сверху вниз со смесью надменности и усталости. — Дорога на столицу осталась позади. А здесь частная территория. Точнее, государственная, так что посторонним тут делать нечего.

Я выпрямила спину, чувствуя, как внутри закипает волна праведного гнева. Мало того, что меня едва не спустили собак, так теперь какой-то неотёсанный конюх разговаривает со мной в таком тоне!

— Я знаю, где нахожусь, — ответила я, чеканя каждое слово. — И я не леди. Для вас я — Жаклин Элфорд. И это место больше не принадлежит государству.

Мужчина на секунду нахмурился, а затем его губы тронула едва заметная, циничная усмешка. Он перекинул ногу через луку седла, ловко спрыгнул на землю и подошел ближе, ведя своего коня за повод. Гнедой, которого, как я позже узнаю, звали Эдмунд, потянулся к моему Оскару, и кони коротко, настороженно обнюхали друг друга.

— Жаклин Элфорд? — переспросил он, остановившись так близко, что я могла разглядеть золотистые искры в его карих глазах. От него пахло кожей, породистым конем и легким ароматом табака. Слишком мужественный. Слишком притягательный. И слишком несносный. — Так значит, слухи не врали. Из столицы действительно прислали... девчонку.

— Попрошу выбирать выражения! — вспыхнула я, с трудом удерживая желание стегнуть его хлыстом по этой самоуверенной физиономии. — Я официальная хозяйка Кленовой долины. Мои документы подписаны королевским нотариусом. А вы, судя по всему, Нейтен? Бывший приглядывающий?

— Почему бывший? — он спокойно скрестил руки на груди, совершенно не испугавшись моего тона. — Я здесь вырос, Жаклин. Я знаю каждую травинку в этой долине и каждого коня. Эдмунд, Оскар... — он бросил беглый, но очень профессиональный взгляд на моего вороного. — Хороший мальчик. Породистый. Жаль, что его хозяйка понятия не имеет, куда приехала. Вы думали, здесь вас ждут шелковые простыни и слуги с подносами? Посмотрите вокруг. Половина крыш течет, корма на исходе, а через три месяца казна отберет эти земли за долги, если мы не выплатим огромную сумму.

Он сделал шаг вперед, и его лицо оказалось совсем рядом с моим коленом. В его глазах больше не было насмешки — только суровая, взрослая серьезность. — Возвращайтесь в свой город, леди Элфорд. Пока не наделали глупостей. Лошади — это не игрушка для скучающих аристократок. Это тяжелый, грязный труд.

Я почувствовала, как адреналин ударил в голову. Какая наглость! Этот мужчина, который должен был подчиняться мне, с первой минуты пытается выжить меня отсюда. Но он еще не знает, с кем связался. В конном спорте и управлении я могла дать фору любому мужчине в столице.

— Я никуда не уеду, Нейтен, — тихо, но с угрозой произнесла я, наклоняясь к нему с седла. Расстояние между нашими лицами сократилось до минимума, и я заметила, как его взгляд на мгновение скользнул по моим губам, потемнев от какого-то нового, еще не осознанного им чувства. — Кленовая долина будет жить. И скакуны не пойдут под нож. Мы выиграем Королевские Осенние Скачки, заберем главный приз и покроем все долги.

Нейтен на секунду опешил, а потом глухо, хрипло рассмеялся. — Скачки? Вы? Женщинам запрещено участвовать в Королевских заездах, Жаклин. К тому же, там выставляется граф Оливер. Его жокеи не знают жалости, они калечат чужих коней ради победы. Вас растопчут в первом же повороте.

— Значит, я буду тренироваться тайно. И вы мне в этом поможете, хотите вы того или нет, — отрезала я.

Я собиралась продолжить спор, но в этот момент огромный пес Ник, который всё это время внимательно наблюдал за нами, вдруг поднялся. Он проигнорировал строгий взгляд своего хозяина, подошел к моему сапогу и... ткнулся мокрым носом в мою ладонь, тихонько завиляв хвостом.

Я замерла, а затем невольно улыбнулась, потрепав волкодава за пушистым ухом. — Хороший мальчик, Ник. Хоть кто-то здесь проявляет гостеприимство.

Нейтен посмотрел на собаку, затем на меня. На его лице отразилось искреннее изумление — пес никогда не подпускал к себе чужаков, а уж тем более не ластился к ним. Между нами снова повисла звенящая тишина. Осенний ветер сорвал с ветки клена крупный багряный лист и бросил его прямо между нами, на гриву Эдмунда.

Бывший приглядывающий медленно выдохнул, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на неохотное уважение. Но упрямства в нем меньше не стало.

— Ладно, хозяйка, — с легким нажимом произнес он, беря Эдмунда под уздцы. — Пойдемте, я покажу вам ваши «владения». Посмотрим, сколько дней вы протянете, прежде чем сбежите обратно к мамочке.

— Не дождетесь, Нейтен, — ответила я, выравнивая Оскара и пуская его следом за ним к конюшням. Первый раунд нашего противостояния остался за мной. Но я кожей чувствовала: этот мужчина станет моим самым главным, самым опасным и самым желанным испытанием в Кленовой долине.

Особняк Кленовой долины встретил меня гулким эхом и запахом старого дерева, высохшей лаванды и пыли. Когда Нейтен оставил меня у парадного крыльца, коротко бросив: «Занимайся обустройством, хозяйка, у меня полно работы в левадах», я лишь молча кивнула. Мне не нужна была его жалость или помощь.

Внутри дом оказался куда просторнее, чем выглядел снаружи. Огромный холл с деревянной винтовой лестницей вел на второй этаж, а на первом располагались просторная гостиная с камином, зачехленная мебель и библиотека, чьи окна выходили прямо на конюшни.

— Ох, батюшки, неужто и правда новая хозяйка пожаловала? — раздался со стороны кухни тихий, кряхтящий голос.

Из полумрака коридора вышел невысокий, крепкий старик в потертом фартуке и с седой окладистой бородой. Его добрые, окруженные морщинками глаза смотрели на меня с искренним любопытством. В руках он держал связку старых ключей.

— Здравствуйте. Я Жаклин Элфорд, — улыбнулась я, чувствуя, как от одного вида этого человека на душе становится теплее.

— Ну надо же, дожили! А я дядюшка Барнаби, местный конюх, да и за домом приглядываю, когда Нейтен на дальних пастбищах, — старик приветливо поклонился. — Дед-то твой, покойный лорд, хорошим человеком был. Мы уж думали, заберет граф Терон наши земли, пустит всё с молотка. Нейтен-то парень гордый, из кожи вон лезет, чтобы лошадей прокормить, да разве один против министерских и графа выстоишь? А ты, гляжу, девка с характером. Конь у тебя знатный, вороной! Нейтен сразу приметил, хоть и ворчал.

— Мы отстоим это место, дядюшка Барнаби, — твердо пообещала я. — Подскажите, где я могу устроиться?

— Да выбирай любую комнату на втором этаже, дочка. Там три спальни. Нейтен-то внизу живет, в левом крыле, у него там свой вход ближе к конюшням, чтоб к коням по ночам бегать, если что. Так что наверху ты сама себе хозяйка. Пойду я, дрова для титана принесу, надо бы тебе воду согреть с дороги.

Поблагодарив Барнаби, я поднялась на второй этаж. Мои чемоданы, привезенные утренним дилижансом, уже стояли в коридоре. Осмотрев все три комнаты, я остановила свой выбор на угловой спальне в конце коридора. Она была самой светлой: огромные окна полукругом выходили на восточную сторону, откуда открывался потрясающий вид на левады, где сейчас как раз гарцевал Эдмунд под седлом Нейтена.

Мне было двадцать три года — возраст, когда в столице девушек уже вовсю считали засидевшимися в невестах, если они не вышли замуж. Но меня манили не балы, а свобода. И эта комната пахла свободой.

Следующие три часа пролетели незаметно. Я стащила пыльные чехлы с огромной кровати под балдахином, обнаружив под ними отличный матрас. Достала из чемоданов свое постельное белье из плотного белого хлопка, пушистые пледы плетения крупной вязки, расставила на каминной полке любимые книги, несколько подсвечников и флаконы с парфюмом. Из потайного ящичка достала шёлковый халат глубокого изумрудного цвета — подарок на прошлый день рождения. Комната мгновенно преобразилась, наполнившись моим личным уютом.

Тело после трех дней в седле ныло и требовало отдыха. К счастью, дядюшка Барнаби не обманул: из крана в примыкающей к спальне ванной комнате потекла практически кипящая вода. Ванна здесь была роскошной — глубокая, на гнутых львиных лапах, из потемневшей от времени латуни.

Я щедро плеснула в воду лавандового масла, разделась и с блаженным вздохом погрузилась в обжигающую, ароматную пену. Горячая вода мгновенно расслабила уставшие мышцы. Я прикрыла глаза, подложив под голову свернутое полотенце, и полностью растворилась в тишине усадьбы, нарушаемой лишь тихим потрескиванием дров в водогрейном титане.

Сколько я так пролежала — не знаю. Из полудремы меня вывел резкий, отчетливый стук захлопнувшейся двери в спальне.

Я распахнула глаза, сердце испуганно подпрыгнуло в груди. — Барнаби? — позвала я, приподнимаясь в воде. Пенный замок едва прикрывал мою грудь.

Вместо ответа в коридорчике спальни раздались тяжелые, уверенные шаги. Мужские. Тяжелая дубовая дверь в ванную комнату, которую я по глупости забыла запереть на задвижку, резко распахнулась.

На пороге стоял Нейтен. Он уже успел переодеться после работы в чистую белую рубашку с расстегнутым воротом, но в руках держал стопку чистых полотенец, очевидно, взятых из бельевого чулана. На его лице застыло выражение полной растерянности, которое в долю секунды сменилось чем-то совершенно иным. Огненным. Темным. Опасным.

Он не знал, какую комнату я выбрала. Барнаби не успел ему сказать, и Нейтен по привычке занес белье в ту спальню, которая обычно пустовала.

Мы оба замерли. Взгляд его карих глаз, полыхнувших золотом в полумраке ванной, медленно скользнул по моим обнаженным плечам, ключицам и опустился ниже, туда, где сквозь редеющую белую пену угадывались соблазнительные изгибы моего тела, розовые ореолы груди и тонкая талия. В воздухе мгновенно воцарилось такое оглушительное, густое чувственное напряжение, что мне показалось, будто температура в комнате подскочила еще на десяток градусов.

Ему было двадцать пять. Мужчина в самом расцвете своей силы, крепкий, с четко очерченными мускулами рук, которые сейчас напряглись, сильнее сжимая полотенца. Его дыхание заметно участилось.

— Выйди... — мой голос сорвался на сиплый шепот, хотя мне хотелось кричать. На щеках вспыхнул пунцовый румянец — не то от стыда, не то от того, как он на меня смотрел. Этот взгляд буквально раздевал меня, заставляя кожу покрываться крупными мурашками вопреки горячей воде.

Нейтен сглотнул. Его кадык дернулся. Вместо того чтобы сразу развернуться, он сделал короткий шаг вперед, словно завороженный зрелищем моей мокрой, сияющей кожи и разметавшихся по краям ванны рыжих волос. На мгновение мне показалось, что он сейчас подойдет и коснется меня. Между нами словно натянулась невидимая струна, готовая лопнуть от любой искры.

— Прости, — наконец глухо, хрипло выдавил он.

Нейтен резко развернулся, едва не уронив полотенца, шагнул обратно в спальню и с грохотом закрыл за собой дверь.

Я осталась сидеть в воде, тяжело дыша и прижимая руки к бешено колотящемуся сердцу. Мое тело до сих пор помнило тепло его взгляда. Это была не просто неловкость. Это была чистая, концентрированная страсть, которая напугала и одновременно возбудила нас обоих.

К ужину я спускалась с высоко поднятой головой, хотя внутри всё дрожало от волнения. Я надела простое, но элегантное закрытое платье темно-зеленого цвета, а влажные волосы собрала в тугую косу.

В столовой на первом этаже дядюшка Барнаби уже накрыл стол: простая глиняная посуда, запеченный картофель с мясом и свежий хлеб. Нейтен уже сидел за столом. При моем появлении он резко поднялся, демонстрируя идеальные столичные манеры, которых я от него никак не ожидала.

Ужин проходил в полном молчании. Барнаби тактично удалился, оставив нас наедине. Наконец, когда с едой было покончено, Нейтен отодвинул свой бокал с водой и посмотрел мне прямо в глаза. На его лице не осталось и следа дневной насмешливости.

— Жаклин, — заговорил он, и его низкий голос заставил меня вздрогнуть. — Я хочу извиниться за то, что произошло наверху. Я действительно не знал, какую комнату ты займешь. Старик не предупредил меня. Мои действия не имели под собой умысла оскорбить твою честь.

Я сделала глоток чая, стараясь, чтобы мои пальцы не дрожали. Его взрослый, уважительный тон подкупал. В двадцать пять лет этот мужчина умел признавать свои ошибки.

— Извинения приняты, Нейтен, — спокойно ответила я, хотя перед глазами снова встала картина того, как он стоял на пороге моей ванной. — Давай просто забудем об этом. Нам предстоит много работы, если мы хотим успеть подготовить Оскара к скачкам.

Он медленно кивнул, но в глубине его глаз я увидела опасный огонек. Мы оба знали, что забыть это зрелище ни один из нас уже не сможет.

Нашу затянувшуюся паузу прервал оглушительный грохот колес и заливистый лай Ника во дворе. К дому с шумом подкатил роскошный, крытый городской экипаж.

Дверь столовой распахнулась, и на пороге появилась ОНА.

— Жаклин! О боги, дорогая моя, я едва не сломала каблук на твоей проклятой разбитой дороге! — раздался звонкий, жизнерадостный голосок.

Виола. Моя лучшая подруга. Настоящая городская кокетка, одетая по самой последней моде в пышное дорожное платье лавандового цвета, с кокетливой шляпкой на бок и кучей саквояжей, которые за ней еле поспевал нести ошарашенный дядюшка Барнаби.

Я с радостным криком поднялась со стула и бросилась к ней в объятия. — Виола! Как ты здесь оказалась? Ты же ненавидишь провинцию!

— Бросить тебя одну в этой глуши с дикими лошадьми и суровыми мужиками? Ну уж нет, дорогая, я слишком тебя люблю, чтобы пропустить это зрелище! — Виола чмокнула меня в обе щеки, а затем её цепкий, оценивающий взгляд столичной штучки переместился за мою спину.

Она уставилась на Нейтена, который медленно поднимался из-за стола. Виола окинула его широкие плечи, статную фигуру и волевое лицо долгим, многозначительным взглядом, после чего заговорщицки подмигнула мне.

— Так-так... — протянула подруга, лукаво улыбаясь. — Похоже, Кленовая долина не такая уж и скучная, как я думала. Познакомишь меня со своим... помощником, Жаклин?

Я почувствовала, как мои щеки снова начинают предательски гореть под пристальным взглядом Нейтена. Кажется, с приездом Виолы моя тайная жизнь в поместье обещала стать еще более непредсказуемой.

Утро в Кленовой долине началось не с нежного столичного солнца, а с бодрящего аромата свежесваренного кофе, который дядюшка Барнаби умудрился раздобыть специально для нашей гостьи.

Я сидела за круглым деревянным столом в столовой, лениво размазывая ягодный джем по кусочку теплого хлеба. Напротив меня, сияя свежестью и безупречной укладкой вопреки тяжелой дороге, восседала Виола. Она уже успела переодеться в утреннее платье нежно-розового цвета и теперь с поистине инквизиторским пристрастием пытала меня взглядом.

— Итак, дорогая моя, — Виола сделала изящный глоток из фарфоровой чашки и подалась вперед, понизив голос до заговорщицкого шепота. — Ты планируешь молчать всё утро? Кто этот потрясающий дикарь, который вчера сидел за твоим столом с видом оскорбленного принца?

— Виола, тише ты! — я испуганно шикнула на нее, покосившись на дверь, ведущую в левое крыло. — Нейтен может услышать. Он не дикарь. Он бывший приглядывающий этого поместья. И мы, мягко говоря, не поладили. Он считает меня изнеженной городской девчонкой, которая погубит его любимых лошадей.

— О, ну конечно, — протянула подруга, лукаво прищурившись. — Именно поэтому между вами вчера за столом летели такие искры, что можно было пороховой склад взорвать. Жаклин, меня ты не обманешь. У этого мужчины плечи шире, чем весь мой гардероб, а смотрит он на тебя так, словно мечтает либо запереть в конюшне, либо... украсть. Кстати, о конюшнях. У вас тут были какие-то... инциденты?

Я замерла с ложкой в руке. Щеки мгновенно обдал предательский жар. Перед глазами с пугающей отчетливостью встала вчерашняя картина: капли воды на моей коже, открытая дверь и потемневший, голодный взгляд Нейтена, замершего на пороге ванной.

— Жаклин! — Виола победно хлопнула ладонью по столу. — Ты покраснела! Боги мои, колись сейчас же! Что произошло? Он тебя поцеловал?

— Нет! То есть... не совсем, — я сдалась под её напором и, закрыв лицо руками, горячим шепотом пересказала ей вчерашний конфуз с перепутанной комнатой и полотенцами.

Виола слушала меня, прижав ладонь к губам, а её глаза округлились от восторга. — О-о-о... — протянула она, когда я закончила. — Двадцать пять лет, телосложение бога войны, преданный взгляд и... он увидел тебя полностью обнаженной в первый же день? Милая, это не просто бытовое фэнтези, это начало потрясающего романа. И как он извинился?

— Очень благородно. Сказал, что не хотел оскорбить мою честь, — вздохнула я, поднимаясь со стула. — Всё, хватит допросов. Пошли на конюшню. Мне нужно проведать Оскара и показать тебе усадьбу.

Конюшня Кленовой долины встретила нас сочным хрустом сена и приветливым ржанием. Мой вороной Оскар, завидев меня, тут же высунул морду из денника и требовательно уткнулся носом в мою ладонь, выпрашивая сахар.

— Какой красавец, — искренне восхитилась Виола, бережно обходя стороной Ника, который дремал на пороге. Огромный волкодав лениво приоткрыл один глаз, признал во мне хозяйку и снова заснул.

Рядом, в соседнем деннике, послышался глухой стук копыт. Гордый гнедой Эдмунд, конь Нейтена, недовольно фыркнул, словно охраняя покой своего хозяина. Самого Нейтена в конюшне не было — дядюшка Барнаби сказал, что он уехал осматривать дальние левады на предмет поломки изгороди.

Мы провели среди лошадей около часа. Я проверила запасы овса, переговорила с Барнаби о расписании тренировок и показала Виоле Оскара во всей красе. Однако полуденное солнце начало припекать, а пыль от сена и тяжелый дорожный шлейф, который до сих пор преследовал нас, давали о себе знать. Тело снова просило расслабления.

— Знаешь что, — повернулась я к подруге, утирая лоб тыльной стороной ладони. — В цокольном этаже особняка есть старая, но полностью исправная купальня с огромным закрытым джакузи. Дедушка установил его по особому заказу, там магия подогрева воды работает до сих пор. Дядюшка Барнаби как раз протопил систему. Мужчины сейчас на дальних полях, мы в доме абсолютно одни. Что скажешь на счет того, чтобы смыть с себя эту пыль?

— Омыться в магическом джакузи посреди глуши? Да это лучшее, что ты предложила за сегодня! — загорелась Виола.

Через двадцать минут мы уже спускались в цокольный этаж. Купальня оказалась просторной, выложенной светлым камнем. По центру располагалась огромная круглая чаша джакузи, из которой валил густой, ароматный пар. Вода, насыщенная лавандовыми маслами, бурлила благодаря скрытым магическим артефактам, создавая приятный расслабляющий гул.

Поскольку в доме действительно никого не было, мы с Виолой, не снимая скромности, сбросили платья и шёлковые сорочки, оставшись абсолютно голышом. В конце концов, мы знали друг друга с детства, и стесняться нам было нечего.

С блаженными вздохами мы погрузились в бурлящую, горячую воду. Пузырьки приятно щекотали кожу, смывая усталость, тревоги и напряжение последних дней.

— О боги, это рай, — Виола откинула голову на мягкий бортик, подставив лицо пару. — Жаклин, если ты выиграешь эти свои скачки, я останусь жить у тебя навсегда.

— При одном условии — если ты поможешь мне отбиваться от графа Оливера, — рассмеялась я, подгребая воду руками. Мои длинные рыжие волосы намокли и тяжелыми прядями легли на плечи. — Он ведь не отступит. Барнаби говорит, Терон привык брать то, что хочет.

— Ну, против графа у тебя есть тяжелая артиллерия, — Виола лукаво подмигнула мне, приподнимаясь из воды так, что её обнаженная грудь показалась над пеной. — Твой приглядывающий Нейтен. Расскажи мне еще раз... когда он зашел, он действительно смотрелтуда?

— Виола! — я плеснула в неё водой, чувствуя, как краснею. — Да, смотрел. И, если честно... у меня до сих пор сердце замирает, стоит мне вспомнить его взгляд. Он такой... огромный. Сильный. В столице мужчины изнеженные, бледные, а от Нейтена веет дикой, первобытной уверенностью. Когда он подошел ближе, я думала, что сойду с ума. Мне до безумия захотелось, чтобы он прикоснулся ко мне. Прямо там, в воде.

— Ого, дорогая, да ты влипла по самые уши, — хохотнула Виола, закидывая ногу на бортик джакузи и подставляя её под струи воды. — Но ты права. Тело у него — загляденье. Эти руки... держу пари, он может поднять тебя одной рукой и прижать к стене. И судя по тому, как он смутился, ты произвела на него не меньшее впечатление. Мужчины в двадцать пять лет не умеют скрывать такое вожделение.

Чего мы не знали, так это того, что в этот самый момент за тяжелой дубовой дверью купальни стоял Нейтен.

Он вернулся раньше, чтобы забрать в цоколе инструменты для починки левады. Услышав голоса и шум воды, он остановился. Шагнув к полуоткрытой двери, он собирался окликнуть нас, но слова застряли у него в горле, когда он услышал свое имя. И особенно — когда услышал мои откровенные признания.

Нейтен замер у стены, тяжело дыша. Сквозь щель двери он не заглядывал — его врожденное благородство не позволило ему подглядывать за двумя обнаженными девушками. Но его воображение, подстегнутое моими словами, сработало против него. Он слишком хорошо помнил, как я выглядела вчера в ванне. А теперь, слыша мой мягкий голос, рассуждающий о его руках и его силе, Нейтен почувствовал, как кровь тяжелой волной прилила книзу живота. Его джинсы стали тесными, а дыхание сделалось хриплым и рваным. Мужчина крепко сжал кулаки, вонзая ногти в ладони, чтобы сдержать дикий порыв ворваться внутрь и доказать мне, что его руки действительно способны на всё то, о чем я только что говорила.

С трудом подавив этот импульс, Нейтен бесшумно, как тень, отступил назад и быстро покинул цокольный этаж, так и не выдав своего присутствия.

Вечер прошел на удивление спокойно. За ужином Нейтен был непривычно молчалив и почти не смотрел на меня, что я списала на его обычную суровость. После отбоя усадьба погрузилась в глубокий, сонный покой. Виола, утомившись от деревенского воздуха, уснула первой, оглашая свою комнату едва слышным сопением.

Мне же не спалось.

В комнате было душно, а мысли, растревоженные дневными разговорами, никак не желали складываться в сны. На часах было далеко за полночь. Я поднялась с постели, накинув поверх тонкой, полупрозрачной шёлковой ночнушки, едва прикрывающей бедра, легкую кружевную накидку. Босые ноги приятно холодил деревянный пол.

Решив немного освежиться, я тихо спустилась по лестнице, открыла тяжелую стеклянную дверь и вышла в ночной сад.

Осень ночью была волшебной. Серебряный свет полной луны заливал кленовые аллеи, а легкий ветерок шелестел опавшими листьями. Я медленно шла по дорожке, наслаждаясь прохладой, которая остужала мою разгоряченную кожу. Под накидкой я была почти обнажена, и это дарило странное, будоражащее чувство свободы.

— Не спится, хозяйка? — раздался из тени векового клена низкий, бархатный голос.

Я вздрогнула и прижала руку к груди. Из темноты вышел Нейтен. На нем были только свободные домашние брюки и простая темная рубашка, расстегнутая наполовину. Лунный свет выгодно подчеркивал рельеф его груди и острые скулы. В руках он держал стакан с чем-то крепким.

Он окинул меня взглядом, и я увидела, как его зрачки мгновенно расширились, практически затопив карию радужку. В лунном свете моя сорочка просвечивала, открывая его взору силуэт моей тонкой талии, округлых бедер и высокую грудь с затвердевшими от ночной прохлады сосками.

— Нейтен... Ты тоже не спишь? — тихо спросила я, забыв, что нужно прикрыться. Магнетизм между нами в эту минуту достиг своего пика.

— Не сплю, — глухо отозвался он, делая шаг ко мне. Его взгляд буквально прожигал шёлк моей одежды. — Знаешь, Жаклин... Днем в купальне. Я заходил за инструментами. И я всё слышал.

Сердце пропустило удар. Я затаила дыхание, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Он слышал всё. Каждое мое постыдное, откровенное слово.

— Ты... ты подслушивал? — прошептала я, делая шаг назад, но уперлась спиной в широкий ствол клена.

— Я не подглядывал, клянусь, — Нейтен подошел вплотную, перекрывая мне все пути к отступлению. От него исходил мощный, пьянящий жар. Он поставил стакан на траву и протянул руку, мягко касаясь пальцами моей щеки. Его ладонь была горячей и слегка шероховатой. — Но я слышал, что ты говорила о моих руках. И о том, чего ты хочешь.

Я всхлипнула, когда его пальцы медленно скользнули вниз по моей шее, задерживаясь на бьющейся жилке, а затем опустились на плечо, сдвигая кружевную накидку.

— Нейтен, мы не должны... — слабо выдохнула я, хотя мое тело само подалось навстречу его ладони.

— Должны, Жаклин. С самой первой секунды на той дороге, — прошептал он.

Он наклонился, и его губы накрыли мои. Это не было нежным поцелуем — это было обжигающее, требовательное столкновение, от которого у меня подкосились колени. Нейтен глухо застонал мне в губы, его руки скользнули мне на талию, и он действительно, как и предсказывала Виола, легко приподнял меня, прижимая спиной к шершавой коре дерева. Я обвила его бедра ногами, полностью отдаваясь этому безумию. Его ладонь проникла под шёлк сорочки, обжигая мою обнаженную кожу, поднимаясь к груди. Мы целовались до боли, до нехватки воздуха, смывая все маски и условности.

Это длилось вечность, но Нейтен нашел в себе силы остановиться. Он отстранился, тяжело дыша, его лоб уперся в мой. В его глазах полыхал первобытный огонь.

— Если мы не остановимся сейчас, я заберу тебя прямо здесь, на этой траве, Жаклин, — хрипло произнес он, медленно опуская меня на землю. — А я хочу, чтобы всё было правильно. Не здесь. Не так.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Мои губы горели, а тело ныло от сладкого неудовлетворенного желания.

Нейтен бережно поправил мою накидку, взял меня за руку, и мы в полном, оглушительном молчании пошли обратно к особняку. Он довел меня до самой двери моей спальни. Прежде чем уйти, он коротко поцеловал меня в лоб и прошептал — Доброй ночи, моя хозяйка. Завтра начнется настоящая работа.

Я вошла в комнату, легла в кровать, но уснуть смогла только под утро. Я знала одно: Кленовая долина изменила мою жизнь навсегда, и назад дороги нет.

Утреннее солнце едва пробивалось сквозь плотную пелену осенних туч, когда я уже стояла в конюшне. Ночная сцена в саду до сих пор горела на моих губах, и я безумно боялась встречи с Нейтеном. Как вести себя после такого? Но бывший приглядывающий удивил меня. Когда он вышел из своего крыла, на его лице не было и следа ночной мягкости. Он кивнул мне холодно и собранно, словно между нами никогда ничего не происходило.

— Нам нужно проверить Оскара на круге, Жаклин, — сухо произнес он, выводя Эдмунда. — Скачки — это не просто быстрая езда. Это стратегия, выносливость и умение держать удар. Седлай коня.

Я молча принялась за работу. Оскар приветливо заржал, чувствуя мое настроение. Я бережно набросила на его мощную спину потник, закрепила тяжелое кожаное седло и затянула подпругу. Конь нетерпеливо перебирал ногами, предвкушая бег.

Следующие два часа превратились в настоящее испытание. Нейтен гонял нас по тренировочному треку без жалости. — Локти ближе к корпусу! Держи баланс! Оскар заваливается на левый бок на повороте, выравнивай его корпусом! — разносился его зычный голос над левадами.

Я злилась, стискивала зубы до хруста, но подчинялась. Я видела, что его замечания бьют точно в цель. Оскар под моим управлением шел ровно, мощно, выдавая потрясающую скорость на прямых дистанциях. Когда мы наконец остановились у края левады, тяжело дыша, Нейтен подъехал ближе на Эдмунде. На его губах скользнула едва заметная одобрительная усмешка.

— Неплохо, Жаклин. Из тебя может получиться...

Он не успел договорить. Тишину долины нарушил пронзительный, издевательский свист. Со стороны главных ворот к левадам приближалась группа всадников. Впереди на холеном вороном жеребце ехал мужчина, чья дорогая одежда из черного бархата и золотая вышивка сразу выдавали высокое положение.

Граф Оливер кон Терон. Главный злодей этих мест и злейший враг нашего поместья. У него были резкие, хищные черты лица, холодные серые глаза и токие, вечно недовольные губы.

Нейтен мгновенно изменился в лице. Его челюсть сжалась, а Эдмунд под ним испуганно всхрапнул, чувствуя, как хозяин напрягся.

— Какая прелестная картина, — раздался вкрадчивый, леденящий душу голос графа, когда он придержал своего коня в нескольких шагах от нас. Его свита остановилась чуть позади. — Бывший приглядывающий развлекает новую... гостью. Рад приветствовать вас в наших краях, леди Элфорд. Хотя, признаться, министерство удивило меня, прислав сюда девицу.

— Я не гостья, граф, — я уверенно выпрямилась в седле Оскара, глядя на Терона сверху вниз. — Я законная хозяйка Кленовой долины. И попрошу вас покинуть мою территорию. Вас сюда не приглашали.

Оливер тихо, неприятно рассмеялся, и в его глазах блеснула опасная искра. — Какая дерзость. Вся в покойного дедка. Но спешу разочаровать вас, милая леди. Этот контракт — пустая бумажка. Долина погрязла в долгах. Через три месяца эти земли, эти левады и все эти прекрасные лошади станут моими. Государство продаст их мне за бесценок.

— Этого не будет, — отрезала я. — Мы выставим Оскара на Королевские скачки. Призового фонда хватит, чтобы закрыть все долги перед казной.

При упоминании скачек свита графа переглянулась, а сам Оливер на мгновение нахмурился. Но быстро вернул себе маску ледяного спокойствия. — Скачки? Рискованная игра для молодой девушки. На треке случаются разные... несчастные случаи, леди Жаклин. Кони ломают ноги, жокеи вылетают из седел. Моя лучшая наездница Кэтрин не знает пощады. Подумайте хорошо, стоит ли ваша жизнь этого полуразрушенного гнезда.

Он намеренно направил своего жеребца ближе ко мне, протягивая руку в кожаной перчатке, словно желая коснуться моей уздечки. Но Нейтен среагировал быстрее молнии. Он резко перегородил дорогу графу своим Эдмундом, заставив коня Оливера попятиться.

— Держись подальше от нее, Терон, — глухо, с яростным рыком произнес Нейтен. В его голосе было столько скрытой угрозы, что даже свита графа подобралась. — Твои штучки здесь больше не пройдут. Убирайся вон.

Граф Оливер медленно опустил руку. Его серые глаза сузились, превратившись в две щелки, полные яда. — Ты всё такой же цепной пес, Нейтен. Смотри, как бы тебя не посадили на более короткую цепь. Доброго дня, леди Жаклин. Надеюсь, вы окажетесь умнее своего приглядывающего.

Граф резко развернул коня и вместе со своими людьми сорвался на галоп, оставляя за собой лишь облако осенней пыли.

Мы вернулись в конюшню в полном молчании. Виола и дядюшка Барнаби ушли в дом, чтобы подготовить обед, и мы с Нейтен остались совершенно одни. Атмосфера была наэлектризована до предела. Страх после угроз графа смешивался внутри меня с диким адреналином.

Я завела Оскара в денник, расседлала его и начала усердно тереть его бока щеткой, пытаясь унять дрожь в руках.

Вдруг шаги Нейтена раздались совсем рядом. Он зашел в мой денник и мягко, но решительно отобрал у меня щетку, откладывая её в сторону. Я обернулась, упираясь спиной в деревянную перегородку.

— Жаклин, — его голос звучал хрипло. В карих глазах металось пламя. — Ты испугалась? Терон опасен, он не шутит.

— Я не боюсь его, — упрямо вскинула я подбородок, хотя сердце колотилось как сумасшедшее. — Я не отдам ему поместье.

Нейтен смотрел на меня так, словно я была его личным проклятием и спасением одновременно. Он сделал шаг вперед, лишая меня пространства. От него пахло морозным воздухом, разгоряченной кожей и тем самым мужским ароматом, который сводил меня с ума.

— Сумасшедшая... — прошептал он. — Какая же ты упрямая.

Пока никто не видит, пока конюшня была пуста и скрыта от чужих глаз, Нейтен резко подался вперед. Его ладони легли на деревянную стену по обе стороны от моей головы. Он наклонился и накрыл мои губы поцелуем. В этот раз в поцелуе не было ночной нежности. Это было собственническое, яростное утверждение. Его губы настойчиво сминали мои, словно он пытался стереть даже воспоминание о том, как граф Оливер смотрел на меня. Этот поцелуй запечатал мои губы, заставляя меня забыть обо всем на свете — о графе, о долгах, о скачках. Я ухватилась пальцами за лацканы его кожаной куртки, отвечая с той же отчаянной страстью. Моё тело вспыхнуло, требуя большего, но Нейтен помнил свое обещание. Он резко отстранился, тяжело дыша. Его зрачки были огромными. Он провел большим пальцем по моей припухшей нижней губе, развернулся и быстро вышел из конюшни, оставляя меня наедине с моим сбившимся дыханием.

За ужином обстановка оставалась напряженной. Присутствие Виолы немного разряжало атмосферу — подруга весело щебетала о столичных сплетнях, пытаясь расшевелить дядюшку Барнаби, который смущенно улыбался в свои седые усы. Нейтен сидел напротив меня, сосредоточенно разрезая мясо на тарелке. Мы не разговаривали, но каждый раз, когда наши взгляды случайно пересекались, между нами словно проскакивал электрический разряд. Поцелуй в конюшне изменил всё. Теперь мы оба знали, что пути назад нет.

После отбоя усадьба погрузилась в темноту. Я долго лежала в своей постели, уставившись в потолок. В голове крутились слова графа Оливера: «На треке случаются несчастные случаи... Кони ломают ноги...» Страх за Оскара ледяной змейкой заползал в душу.

Поняв, что уснуть не удастся, я поднялась. В этот раз я оделась скромнее — простое домашнее платье и теплая шаль на плечах. Взяв подсвечник, я тихо вышла из комнаты и спустилась на первый этаж. Мне нужно было отвлечься. Лучшим лекарством от тревоги для меня всегда были книги.

Библиотека Кленовой долины встретила меня прохладой и запахом старой бумаги. Я зажгла несколько свечей на столе, разгоняя ночную тьму. Полки ломились от старинных фолиантов. Здесь были книги по ветеринарии, истории коневодства и даже старые дневники дедушки.

Я вытащила массивный том с подробными картами и описанием треков Королевских скачек прошлых лет. Устроившись в глубоком, мягком кожаном кресле у окна, я погрузилась в чтение. Я изучала каждый поворот, каждую сложную дистанцию, пытаясь понять, где Кэтрин — наездница графа — может ужиться со своим конем, и как мне её обойти.

Время текло незаметно. Строчки перед глазами начали расплываться. Усталость после изнурительной дневной тренировки и пережитого стресса взяла свое. Моя голова тяжело опустилась на мягкую обивку кресла, книга соскользнула на мои колени, а веки сомкнулись. Я уснула глубоким, безмятежным сном, согретая слабым теплом догорающих свечей.

Около трех часов ночи дверь библиотеки тихо скрипнула.

В комнату вошел Нейтен. Он, как обычно, совершал ночной обход конюшен и территории, когда заметил слабый свет в окне первого этажа. Зайдя внутрь, он остановился.

Его взгляд смягчился, когда он увидел меня. Я спала, свернувшись калачиком в огромном кресле. Мои огненные рыжие волосы разметались по плечам, а лицо во сне выглядело таким юным, беззащитным и трогательным. Вся дневная дерзость и упрямство исчезли, уступив место хрупкости.

Нейтен тихо вздохнул. Он подошел ближе, стараясь не издавать ни звука. Его взгляд упал на книгу о скачках, лежащую на моих коленях. Мужчина покачал головой: «Даже ночью думает только о деле...»

Он аккуратно взял книгу из моих рук и переложил её на стол. Затем Нейтен повернулся к большому дивану, взял оттуда теплый, пушистый шерстяной плед в клетку и вернулся к креслу. Бережным, невероятно нежным движением он накинул плед на мои плечи, тщательно укутывая мои ноги от ночной прохлады. На секунду его пальцы задержались у моего лица. Он убрал непослушную рыжую прядь мне за ухо, его теплая ладонь едва ощутимо скользнула по моей щеке.

Нейтен долго стоял так, просто глядя на меня в полумраке библиотеки, словно защищая мой сон от всех графов и опасностей этого мира. Наконец, он задул догорающие свечи, оставив гореть лишь одну, самую дальнюю, чтобы я не проснулась в полной темноте, и бесшумно покинул комнату.

Я спала до самого утра, и впервые за долгое время мне снился теплый, уютный сон, в котором не было места страху.

Утренние лучи солнца лениво пробивались сквозь высокие окна библиотеки, когда я открыла глаза. Первое, что я почувствовала — это удивительное тепло. Я пошевелилась и обнаружила, что бережно укутана в плотный клетчатый плед, а книга, которую я читала ночью, аккуратно лежит на столе рядом с догоравшей огарочной свечой.

Я прижала шерстяную ткань к груди, вдыхая едва уловимый, но уже такой знакомый аромат. Кожа, морозный воздух и легкий табак. Нейтен. Это он нашел меня здесь ночью. Он не стал будить меня, не отчитал за безрассудство, а просто укрыл, защищая мой сон. Сердце затрепетало от странной, непривычной нежности.

За завтраком скрыть мое приподнятое настроение не удалось. Виола, намазывая тост маслом, то и дело бросала на меня проницательные взгляды. — Ну и почему у нашей суровой хозяйки сегодня глаза блестят ярче, чем фамильные алмазы? — лукаво прищурилась подруга. — Неужели ночные призраки Кленовой долины принесли тебе приятные сны?

— Перестань, Ви, я просто хорошо выспалась, — попыталась отмахнуться я, пряча лицо за чашкой с чаем, но щеки все равно предательски порозовели.

Днем, когда Виола ушла помогать дядюшке Барнаби перебирать старую упряжь, Нейтен нашел меня у левады. Его лицо было серьезным, а в глазах читалось сильное волнение. — Жаклин, иди за мной. Только тихо. Нужно, чтобы никто из посторонних не видел, — негромко произнес он и направился к дальнему, заброшенному крылу конюшни, которое мы еще не успели отремонтировать.

Я заинтригованно последовала за ним. Внутри самого дальнего, изолированного денника я увидела его. Это был потрясающий серо-яблочный жеребец, но его вид разрывал сердце: конь был сильно истощен, на его боках виднелись следы от жестоких ударов хлыстом, а в глазах застыл дикий, затравленный ужас.

— Кто это?.. — ахнула я, медленно протягивая руку, но конь испуганно отпрянул в глубь денника, хрипло дыша.

— Его зовут Шторм, — тихо ответил Нейтен, становясь рядом со мной. — Это был один из лучших скакунов графа Оливера. Но у Шторма слишком гордый нрав, он отказался подчиняться Кэтрин на тренировках. Терон приказал запереть его без еды и забить... Я не мог на это смотреть. Мои ребята тайно выкупили его через третьи руки и привезли сюда прошлой ночью. Если граф узнает, что Шторм здесь, у нас будут огромные проблемы. Мне нужна твоя помощь, Жаклин. Дядюшку Барнаби он боится, ко мне относится настороженно. Но у тебя есть редкий дар — животные тебя чувствуют. Помоги мне вернуть его к жизни.

— Конечно, — без колебаний согласилась я, глядя на несчастное животное. — Мы выходим его, Нейтен. Оливер не получит этого коня.

Весь остаток дня мы провели у денника Шторма. Я часами тихо разговаривала с жеребцом, предлагая ему сочные куски яблок с ладони, пока Нейтен осторожно обрабатывал мази лекарственными травами его раны. Общая тайна и забота о раненом животном сблизили нас сильнее любого разговора. Каждый раз, когда наши руки случайно соприкасались над спиной коня, между нами пробегал невидимый ток.

Наступил вечер. После позднего отбоя усадьба погрузилась в тишину. Я шла по темному коридору первого этажа в сторону лестницы, собираясь лечь спать, как вдруг дверь левого крыла — личных покоев Нейтена — приоткрылась.

Прежде чем я успела издать хоть звук, сильная мужская рука перехватила мое запястье. Нейтен одним мощным, но аккуратным движением затащил меня внутрь своей комнаты и прижал спиной к закрывшейся дубовой двери. В комнате царил полумрак, освещаемый лишь багровыми углями в камине.

— Нейтен... — выдохнула я, но мой голос потонул в его глубоком, требовательном вздохе.

— Больше не могу, Жаклин. Целый день смотреть на тебя и держать себя в руках — это пытка, — хрипло прошептал он.

Его губы накрыли мои с бешеной, накопленной за день страстью. Я застонала, ломая остатки собственного сопротивления, и запустила пальцы в его густые темные волосы. Нейтен целовал меня голодно, глубоко, его язык уверенно пересчитывал мои зубы, заставляя голову кружиться. Его горячие ладони скользнули под ткань моего домашнего платья, поднимаясь выше. Он ловко потянул ткань вниз, освобождая мои плечи и грудь, раздевая меня до половины. Мое платье и сорочка упали к талии, обнажая упругую, вздымающуюся от частого дыхания грудь.

Нейтен отстранился на секунду, его потемневший взгляд, полный первобытного вожделения, замер на моей обнаженной коже. Мужчина глухо зарычал, наклонился и припал губами к моей шее, спускаясь ниже, к ключицам. Он захватил губами мой затвердевший сосок, лаская его языком и слегка прикусывая, отчего по моему телу прошла волна обжигающего наслаждения. Я выгнулась в его руках, крепче сжимая его широкие плечи.

Не разрывая поцелуя, Нейтен опустился на колени передо мной. Его руки скользнули по моим бедрам вверх, увлекая за собой подол платья. Он аккуратно, но уверенно снял с меня кружевные трусики, оставляя мою самую интимную зону полностью открытой для его взгляда. Он раздвинул мои бедра, заставляя меня опереться спиной о дверь.

Я всхлипнула от неожиданности, когда его горячее, влажное дыхание коснулось моего лобка. Нейтен приблизился и начал осторожно, дразняще играть языком с моим клитором. Каждое его прикосновение было точным и невыносимо сладким. От этого сумасшедшего ласкания у меня подкосились колени, и я ухватилась за его плечи, чтобы не упасть. Мужчина действовал уверенно: его язык скользнул ниже, плавно и глубоко вошел внутрь меня, имитируя толчки и собирая мою влагу. Я громко, не сдерживаясь, застонала в пустой комнате, растворяясь в этом диком чувстве.

Нейтен чувствовал, как я трепещу под его губами. Чтобы ускорить мою разрядку, он добавил к ласкам языка один длинный палец, глубоко погружая его в мое податливое, горячее лоно и одновременно продолжая интенсивно стимулировать клитор. Это было слишком сильно. Мое тело натянулось как струна, внутри все сжалось в тугой, пульсирующий узел. С громким, протяжным стоном я содрогнулась в мощном, затяжном оргазме, полностью отдаваясь волнам наслаждения.

Нейтен медленно поднялся с колен. На его губах поблескивала моя влага. Он медленно облизал губы, не сводя с меня восхищенного взгляда. — Ты прекрасна, Жаклин, — глухо произнес он.

Он подхватил меня на руки, перенес на свою широкую кровать и лег рядом, крепко прижимая к своему горячему телу. Я лежала в его объятиях, уткнувшись носом в его шею, и медленно приходила в себя, слушая бешеный стук его сердца.

Но внутри меня разгоралось новое, смелое чувство. Мне безумно захотелось отблагодарить его, подарить ему такую же бурю эмоций. Изменив положение, я решительно перекинула ногу и села сверху на его крепкие бедра, оказываясь над ним.

Нейтен удивленно приподнял брови, его дыхание снова перехватило. — Жаклин... Что ты делаешь? — спросил он, хотя его руки уже автоматически легли на мою талию.

Вместо ответа я потянулась вниз и уверенными, хотя и слегка подрагивающими пальцами расстегнула ширинку его брюк. Я заставила его немного приподняться и ловким движением стянула с него оставшуюся одежду, оставляя Нейтена полностью голым под моим взглядом.

Я замерла, опустив глаза, и невольно округлила от удивления рот. Я впервые видела обнаженного мужчину так близко, и внушительный, огромный размер его напряженного мужского достоинства заставил меня на секунду растеряться. Он был твердым как камень, пронизанный пульсирующими венами.

Я робко протянула руку и обхватила его пальцами у основания. Нейтен мгновенно напрягся, его пресс превратился в сталь. Смелея, я слегка нажала подушечкой большого пальца на самую вершину, где уже показалась прозрачная капля. Мужчина издал низкий, гортанный звук, а его пальцы сильнее сжались на моей талии.

Поняв, какую власть я имею над этим сильным человеком, я уверенно повела рукой вверх и вниз по всей его длине, сжимая ладонь. Нейтен запрокинул голову, тяжело и прерывисто дыша. Тогда я наклонилась ниже. Мои рыжие волосы рассыпались по его животу. Я приоткрыла губы и нежно взяла его горячую, пульсирующую плоть в рот.

Нейтен громко застонал, вонзая пальцы в простыни. Я начала плавно двигаться головой вверх и вниз, лаская его языком, обхватывая губами так глубоко, как только могла. Мои неопытные, но полные страсти движения сводили его с ума. Мужчина под под до мной крупно дрожал, его бедра непроизвольно подавались навстречу моим губам.

Когда я почувствовала, что его тело напряглось до предела, а дыхание превратилось в хриплый рык, сигнализирующий о том, что он находится на самой грани, Нейтен резко, но бережно перехватил меня за плечи и остановил. — Жаклин, стой... — хрипло выдохнул он.

Он успел отстранить меня в самую последнюю секунду. Сильные, горячие струи его семени брызнули на его собственный плоский живот и мои ладони.

Нейтен тяжело рухнул обратно на подушки, его грудь бурно вздымалась. Несколько минут мы просто лежали рядом, переплетя пальцы рук и медленно приходя в себя после этой огненной, безумной бури. Переведя дух, я аккуратно поднялась с кровати, привела в порядок свою одежду и, подарив Нейтену короткий, нежный поцелуй в губы, тихо выскользнула из его комнаты.

Возвращаясь к себе в спальню по темному коридору, я улыбалась. Теперь Кленовая долина принадлежала нам двоим, и мы были готовы встретить любого врага.

После той безумной, обжигающей ночи в комнате Нейтена спала я на удивление крепко. Проснувшись, я долго разглядывала свои ладони, словно на них всё еще оставалось тепло его кожи. Чувство вины перед приличиями напрочь отсутствовало — внутри меня горел сладкий, тягучий огонь осознания того, что этот сильный, суровый мужчина теперь полностью принадлежит мне, а я ему.

Утро встретило нас прохладной изморосью. Сразу после быстрого завтрака, на котором мы с Нейтеном старательно избегали долгих взглядов, чтобы не вызвать подозрений у Виолы, я отправилась в дальнее крыло конюшни к Шторму. Серо-яблочный жеребец уже не выглядел таким испуганным, как вчера. Когда я тихо вошла в денник, держа в руке сочное красное яблоко, он лишь настороженно прянул ушами, но не отпрянул назад.

— Ну же, хороший мой, я не обижу тебя, — мягко ворковала я, медленно протягивая ладонь.

Шторм сделал один робкий шаг вперед, шумно втянул ноздрями воздух и аккуратно, одними губами забрал угощение с моей руки, смешно захрустев.

— Невероятно, — раздался за моей спиной тихий, восхищенный голос Нейтена. Он стоял, опершись на деревянную перегородку, и в его глазах читалась искренняя, глубокая гордость. — Ко мне он до сих пор не подпускает ближе, чем на два метра. У тебя действительно редкий дар, Жаклин. Ты лечишь его душу. Я тепло улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло от его похвалы. До самого полудня мы возились со Штормом, вычищая его запущенную шерсть и обрабатывая заживающие раны мазями. Нейтен руководил процессом, но его случайные прикосновения к моей талии или плечам, когда мы разминались в узком деннике, заставляли мое сердце пропускать удары.

Ближе к вечеру, когда дождь наконец прекратился, уступив место сырому осеннему туману, я вышла в яблоневый сад позади особняка, чтобы немного побыть наедине со своими мыслями. Опавшие листья шуршали под ногами, а воздух пах мокрым деревом и увядающей травой. Я подошла к старой деревянной скамье, кутаясь в теплую шаль, и засмотрелась на заходящее солнце.

Вдруг сзади послышался шорох шагов. Прежде чем я успела обернуться, две сильные, горячие руки обхватили меня со спины, крепко прижимая к широкой мужской груди. Мускулистое тело Нейтена мгновенно окутало меня своим пьянящим жаром, защищая от сырого вечернего ветра.

Он наклонился, и его мягкие губы коснулись моей чувствительной кожи на шее, пониже уха, вызывая у меня контролируемый вздох наслаждения. — Жаклин... — прошептал он прямо мне в волосы, и его низкий голос заставил меня крупно задрожать. — Я весь день только и думал о том, что было вчера ночью в моей комнате.

Я откинула голову на его плечо, закрывая глаза. Его ладони медленно скользили по моему животу вверх, сминая ткань платья через шаль, напоминая о том, какими смелыми эти руки были вчера.

— Ты была такой... невероятной, — продолжал он свой горячий шёпот, покрывая мою шею и мочку уха короткими, влажными поцелуями. От воспоминаний о том, как я сидела на нем голышом и как ласкала его губами, у меня подкосились колени, и я полностью перенесла свой вес на его крепкий корпус. — Твои губы, твои пальцы... Я едва не сошел с ума, когда ты сжимала меня. Мне стоило огромных сил остановить тебя и не сорваться. Спасибо тебе за эту ночь, моя прекрасная хозяйка.

— Нейтен, нас могут увидеть... — слабо попыталась возразить я, хотя сама сильнее переплела свои пальцы с его ладонями на своей талии.

— Пусть смотрят, — глухо отозвался он, разворачивая меня к себе лицом. Его карие глаза полыхали тем самым знакомым первобытным вожделением. Он нежно приподнял мой подбородок и запечатлел на моих губах глубокий, тягучий поцелуй, пахнущий осенней прохладой и нерастраченной страстью. — Скоро мы со всем разберемся, выиграем эти проклятые скачки, и тогда мне больше не придется прятать тебя в темноте.

За ужином обстановка казалась почти семейной, если бы не растущее внутреннее напряжение. Дядюшка Барнаби увлеченно рассказывал Виоле, как правильно выбирать подковы для дальних переходов, а подруга, к моему удивлению, внимательно слушала, задавая вполне дельные вопросы. Нейтен сидел рядом со мной. Наша вчерашняя близость стерла былую суровость: под деревянным столом его крупная, мозолистая ладонь уверенно легла на мое колено, медленно поглаживая бедро через ткань платья. Я едва сдерживала вздохи, стараясь сохранять невозмутимый вид и поддерживать беседу с Виолой, пока пальцы Нейтена поднимались всё выше, заставляя меня буквально сгорать изнутри от этой запретной игры.

Когда ужин подошел к концу и мужчины ушли запирать конюшни на ночь, я вернулась в свою спальню, чувствуя приятную усталость. Но стоило мне открыть дверь, как я замерла на пороге.

Посреди комнаты стояла Виола. В руках она держала небольшой, скомканный листок грубой темной бумаги, который явно выпал из моего дорожного саквояжа, пока подруга искала там свои запасные шпильки для волос. Лицо Виолы было бледным и непривычно серьезным.

— Жаклин, что это такое? — тихо спросила она, протягивая мне листок.

Я подошла и вырвала бумагу из её рук. На листке размашистым, дерзким почерком было написано: «Слышала, городская выскочка собирается со со своим кляче-Оскаром на Королевский трек? Прежде чем позориться перед двором, рискни встретиться со мной. Конец недели. Заброшенный трек у Черных скал. На кону — репутация. Если струсишь, я лично позабочусь о том, чтобы твой Оскар не дожил до официального заезда. Кэтрин».

Кэтрин. Лучшая наездница графа Оливера. Опасная, расчетливая соперница, которая решила уничтожить меня еще до начала официальных соревнований.

— Жаклин, это же безумие! — Виола всплеснула руками, подбегая ко мне. — Черные скалы — это опаснейшее место, там заброшенный трек, весь в камнях и колдобинах! Она хочет покалечить тебя или твоего коня! Ты должна немедленно показать это Нейтену!

— Нет! — резко отрезала я, сжимая записку в кулаке так крепко, что ногти вонзились в кожу. — Нейтену ни слова, Виола.

— Но почему?! Он бывший приглядывающий, он знает эти места, он защитит тебя! — настаивала подруга.

— Именно поэтому я и не могу ему сказать, — я повернулась к окну, глядя на темные очертания конюшен. — Если Нейтен узнает, он закроет меня в доме, отберет поводья и сам поедет разбираться с людьми графа. Он считает меня хрупкой леди. А граф Оливер и Кэтрин только этого и ждут — чтобы доказать министерству, что женщина не способна управлять Кленовой долиной и пасует перед трудностями. Если я не приму этот вызов, Кэтрин исполнит угрозу и погубит Оскара. Я поеду туда сама. И я докажу им всем, включая Нейтена, что я настоящая всадница, способная бороться за свою землю.

Виола долго смотрела на меня, качая головй от ужаса и восхищения моим упрямством. — Ты сумасшедшая, Жаклин Элфорд... — прошептала она. — Но я помогу тебе. Я прикрою тебя перед Нейтеном в конце недели. Но пообещай мне, что ты вернешься живой.

— Обещаю, — тихо ответила я, сжигая записку Кэтрин в пламени свечи.

Жребий был брошен. В конце недели мне предстояло лицом к лицу столкнуться со смертельной опасностью, скрывая это от мужчины, которого я любила больше жизни.

Следующие несколько дней превратились для меня в настоящее хождение по лезвию ножа. Полученная записка от Кэтрин жгла мне душу, заставляя каждую свободную минуту проводить на тренировочном треке. Я гоняла Оскара до седьмого пота, отрабатывая самые крутые, опасные повороты и мысленно представляя каменистый ландшафт Черных скал. Верный вороной скакун выкладывался на максимум, словно понимая, что от его скорости теперь зависит не просто судьба Кленовой долины, а моя жизнь.

Нейтен, разумеется, не мог не заметить перемен в моем поведении. Его цепкий, внимательный взгляд бывшего приглядывающего постоянно следовал за мной. Он видел мою странную задумчивость, то, как я вздрагивала от каждого резкого звука, и как отчаянно изнуряла себя тренировками. Несколько раз он пытался подойти и мягко расспросить, что меня гложет, но я лишь натянуто улыбалась и переводила тему на обсуждение здоровья раненого Шторма или запасов овса. Сердце обливалось кровью от этой лжи, но я знала: скажи я ему правду, его мужская гордость и страх за меня разрушат всё.

Ближе к вечеру четверга, когда изнурительный день тренировок подошел к концу, Нейтен застал меня на заднем дворе у старого колодца. Я стояла, устало опершись на деревянный ворот, и смотрела на угасающий багряный закат.

Мужчина подошел бесшумно. Его сильные руки осторожно легли на мои плечи, разворачивая к себе. В его карих глазах, подсвеченных вечерним солнцем, металась глубокая, искренняя тревога.

— Жаклин, посмотри на меня, — негромко, но властно попросил он, приподнимая мой подбородок пальцами. — Ты сама не своя последние три дня. Ты тренируешься так, словно завтра конец света. Твоя подруга Виола постоянно отводит глаза, когда я спрашиваю о тебе. Что происходит? Граф Оливер снова угрожал тебе?

Я сглотнула подступивший к горлу комок. Видеть его заботу и молчать было невыносимой пыткой. Особенно сейчас, когда двадцать пять лет его силы, мужества и преданности были направлены только на то, чтобы защитить меня.

— Нет, Нейтен, граф здесь ни при чем, — тихо соврала я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. — Я просто... очень волнуюсь перед официальными скачками. На кону слишком многое. Если я проиграю, я потеряю это место. Потеряю дядюшку Барнаби, Оскара... и тебя.

Нейтен замер. Его суровое лицо дрогнуло, а взгляд стал невероятно мягким и глубоким. Он притянул меня ближе, обнимая за талию и заставляя уткнуться носом в его крепкую шею, пахнущую морозным ветром и кожей.

— Глупая моя девочка... — хрипло прошептал он, зарываясь пальцами в мои рыжие волосы. — Ты не проиграешь. Я не позволю Терону забрать у тебя хоть пядь этой земли. Но даже если весь мир рухнет, слышишь? Даже если казна заберет эти стены — меня ты не потеряешь. Потому что я люблю тебя, Жаклин. Люблю с той самой первой минуты, когда ты дерзко вскинула подбородок на проселочной дороге. Ты — моя жизнь. Моя единственная хозяйка.

Его слова пронзили мое сердце острой, сладкой стрелой. Он признался мне в любви. Настоящий, сильный мужчина открыл мне душу, а я... я продолжала скрывать от него смертельную опасность, которая ждала меня у Черных скал. В глазах вскипели слезы, но я сдержала их, лишь крепче прижавшись к его груди и безмолвно молясь, чтобы эта ложь во спасение не разрушила наше хрупкое счастье.

После тяжелого, изнурительного дня и напряженного ужина, на котором я едва притронулась к еде под пристальным, любящим взглядом Нейтена, мое тело буквально умоляло об отдыхе. Каждая мышца ныла от напряжения. Поняв, что в спальне я не найду покоя, я взяла чистую шелковую простыню и спустилась в цокольный этаж — в нашу тайную купальню.

Дядюшка Барнаби снова протопил магическую систему. Большая круглая чаша джакузи бурлила, наполняя просторную каменную комнату густым, расслабляющим паром с ароматом лаванды и диких трав.

Я сбросила с себя одежду, оставаясь абсолютно голой, и с блаженным вздохом погрузилась в горячую воду. Пузырьки приятно щекотали кожу, смывая дневную пыль, усталость и въевшийся страх перед грядущей дуэлью. Я откинула голову на бортик, прикрыла глаза и попыталась ни о чем не думать.

Вдруг тяжелая дубовая дверь купальни тихо скрипнула и закрылась на защелку.

Я приоткрыла глаза и затаила дыхание. Из полумрака коридора к чаше джакузи уверенно шел Нейтен. Он был полностью голым. Лунный свет и блики от воды выгодно подчеркивали его идеальное, мускулистое тело: широкие плечи, мощный рельефный пресс, сильные бедра и внушительное мужское достоинство, которое уже начало лениво наливаться твердостью от одного вида моей обнаженной фигуры в воде.

Нейтен шел медленно, его потемневший, голодный взгляд буквально высматривал каждый сантиметр моего тела сквозь прозрачную толщу бурлящей воды. Он скользил глазами по моим плечам, округлой груди, прикрытой лишь редкой пеной, и тонкой талии. В воздухе мгновенно воцарилось то самое густое, пьянящее чувственное напряжение, от которого у меня перехватило дыхание.

Мужчина плавно вошел в воду. Горячие струи джакузи приняли его тело. Нейтен в несколько мощных движений преодолел разделявшее нас расстояние и резко, но бережно притянул меня к себе. Его горячие, сильные руки обхватили мою талию, прижимая мою обнаженную грудь к своей мускулистой, покрытой каплями воды грудной клетке.

— Расслабляйся, любимая, — тихо, бархатно прошептал он прямо мне в губы, и его горячее дыхание обжгло мою кожу. — Ты слишком напряжена в последние дни. Позволь мне забрать твою усталость.

От его ласкового, нежного обращения «любимая» у меня окончательно растаяли все защитные барьеры. Я преданно обвила его широкую шею руками, а ногами крепко обхватила его мускулистую талию под водой, полностью растворяясь в его надежных, горячих объятиях. Нейтен медленно покачивался вместе со мной в такт бурлящим струям джакузи, его ладони нежно поглаживали мою мокрую спину и ягодицы, разминая уставшие мышцы и даруя невыразимый, абсолютный покой. Его губы то и дело находили мои, одаряя глубокими, тягучими и влажными поцелуями, от которых кружилась голова. В эту минуту Черных скал и угроз Кэтрин больше не существовало. Были только мы вдвоем, бурлящая лавандовая вода и наша общая, сносящая крышу страсть.

Мы пробыли в джакузи около часа, просто наслаждаясь близостью и теплом друг друга, без лишних слов и суеты. Наконец, когда вода начала постепенно остывать, Нейтен аккуратно поднял меня на руки и вынес из чаши.

Мы вышли на прохладный каменный пол. Мужчина взял большое, пушистое полотенце и принялся бережно, с невероятной нежностью просушивать мое тело. Он вытирал капли воды с моих плеч, груди, живота, задерживаясь поцелуями на каждой высушенной зоне, заставляя мою кожу покрываться сладкой дрожью. Затем я взяла второе полотенце и помогла просушить его крепкую спину и влажные темные волосы.

Закончив, мы, накинув простые домашние халаты, в полном, уютном молчании поднялись на второй этаж. Нейтен довел меня до моей спальни, крепко обнял на прощание и, поцеловав в лоб, прошептал — Спи крепко, моя жизнь. Завтра будет новый день.

Мы пошли спать каждый в свою постель, но эта ночь подарила мне ту самую силу и уверенность, которые были мне так необходимы.

Наступило утро пятницы. День дуэли.

Пока Кленовая долина еще спала, а туман плотным молоком окутывал левады, я тихо поднялась. Виола, как и обещала, уже ждала меня в коридоре в дорожном плаще. Она помогла мне тайно вывести Оскара через дальние ворота, чтобы дядюшка Барнаби и Нейтен ничего не услышали.

— Возвращайся живой, Жаклин, — со слезами на глазах прошептала подруга, сжимая мою руку на прощание. — Я задержу Нейтена, скажу, что ты уехала в город по делам поместья. Но у тебя мало времени.

— Я успею, Ви, — твердо ответила я, взбираясь в седло Оскара.

Я пустила вороного в галоп, направляясь к зловещим Черным скалам. Через час безумной скачки по каменистой тропе деревья расступились, и я оказалась на краю заброшенного, полуразрушенного ипподрома. Вокруг высились мрачные острые скалы, а земля была усыпана острыми камнями и рытвинами.

По центру трека, лениво перебирая ногами крупного серого жеребца, меня уже ждала Кэтрин. На ней был облегающий костюм для скачек, а её красивые, но холодные черты лица исказила высокомерная, торжествующая усмешка.

— Надо же, городская куколка всё-таки приехала, — громко, издевательски крикнула она, вскидывая хлыст. — Ну что, Жаклин Элфорд, готова узнать, что такое настоящие скачки и как ломаются надежды тех, кто встает на пути у графа Оливера?

Я сильнее сжала поводья Оскара, чувствуя, как адреналин ледяной волной выжигает внутри весь страх. Назад дороги не было. Начиналась битва за выживание.

Королевский ипподром гудел, как разворошенный улей. Подготовка к Осенним скачкам завершилась, и сегодня усадьбу Кленовой долины ждало решающее испытание — первый тур из трех. Всего три заезда, и в каждом нужно было войти в тройку лидеров, чтобы получить пропуск в финал и спасти поместье от долгов.

Атмосфера в судейской ложе и на трибунах была накалена до предела. Мы с Нейтеном и дядюшкой Барнаби приехали на ипподром на рассвете. Мой верный Оскар, почувствовав дух соперничества и услышав гул толпы, нервно перебирал ногами и высоко вскидывал голову, косясь на роскошных породистых скакунов из других провинций.

— Спокойно, мальчик, спокойно, — шептала я, бережно поглаживая вороного по шее и затягивая подпругу. На мне был плотный жокейский костюм, а волосы я намертво спрятала под высокий защитный шлем. Женщинам официально не запрещалось скакать, если у них были документы владения, но косые взгляды столичных снобов я ловила постоянно.

Нейтен подошел ко мне вплотную, перекрывая нас от любопытных глаз. Его лицо было бременно заботой. Он бережно поправил ремешок на моем шлеме, его горячие пальцы на секунду задержались на моей щеке. — Ты готова, Жаклин? — тихо, но твердо спросил он. — Помни, Кэтрин пойдет на всё. На первом туре её задача — выбить тебя психологически. Держи Оскара на средней дистанции до последнего поворота. На финишной прямой выдавай максимум.

— Я готова, Нейтен, — ответила я, глядя в его любящие карие глаза. — Мы выиграем этот тур. Ради долины. Ради нас.

Раздался оглушительный гонг, призывающий жокеев к стартовым створам. Я взметнулась в седло Оскара. Сердце колотилось в такт копытам. Рядом со мной на стартовой линии выстроились еще десять всадников, среди которых выделялась Кэтрин на своем огромном сером жеребце. Она бросила на меня ледяной, презрительный взгляд и едва заметно кивнула в сторону первого крутого виража.

Бум! Стартовые ворота распахнулись.

Земля задрожала под мощным ударом десятков копыт. Оскар рванул вперед, как выпущенная стрела. Ветер мгновенно засвистел в ушах, а в лицо полетели комья сырой земли и сухой травы. Кэтрин сразу же захватила лидерство, ведя своего серого жеребца по внутреннему радиусу.

Я помнила наказ Нейтена. Я держала Оскара на третьей позиции, экономя его силы. На первом повороте один из жокеев графа Оливера попытался грубо подрезать меня, прижимая Оскара к деревянному борту трека. — Но-о, мальчик! Вправо! — крикнула я, корпусом перенаправляя вороного. Оскар проявил чудеса маневренности, увернулся от столкновения и мощным рывком обошел наглеца.

Второй круг. Дистанция сокращалась. Зрители на трибунах ревели. Кэтрин шла впереди с отрывом в два корпуса. Но я чувствовала, что её конь начинает тяжело дышать — она слишком рано выжала из него скорость.

— Пора, Оскар! Давай, мой хороший! — выкрикнула я, припадая к самой шее коня и ослабляя поводья.

Вороной словно ждал этой команды. Его мощные мускулы заработали на пределе возможностей. Мы начали стремительно сокращать разрыв. Кэтрин оглянулась, её лицо перекосило от ярости. Она попыталась заблокировать мне траекторию на финальном повороте, но я рискнула и пошла по внешнему, самому широкому и опасному радиусу.

Финальная прямая! Мы шли ноздря в ноздрю. Барабанная дробь копыт заглушала всё. Я видела только финишную ленту. Оскар выдал безумное, яростное ускорение, вытягивая шею вперед.

Лента лопнула на моей груди. Мы выиграли! Первый тур остался за Кленовой долиной!

Трибуны взорвались овациями. Когда я, тяжело дыша и едва держась на ногах от усталости и нахлынувшего счастья, сошла с седла, Нейтен уже был рядом. Он подхватил меня на руки, кружа в воздухе, совершенно забыв про приличия. Дядюшка Барнаби утирал слезы радости, а Виола прыгала от восторга, обнимая всех подряд. Первый шаг к спасению был сделан.

Вечером в особняке Кленовой долины стоял праздничный гул. Виола и Барнаби накрыли роскошный стол, мы пили легкое вино, смеялись и без конца обсуждали детали заезда. Нейтен сидел рядом, и его ладонь под столом крепко сжимала мои пальцы. Между нами горело такое сильное, невыносимое притяжение, подстегнутое дневным адреналином победы, что еда не лезла в горло.

Когда около полуночи Барнаби и Виола наконец разошлись по своим комнатам, усадьба погрузилась в тишину. Мы с Нейтеном остались в столовой одни.

Я поднялась со своего места, подошла к нему и, не говоря ни слова, взяла его за руку. Мой взгляд был прямым и полным решимости. Нейтен тяжело сглотнул, поднимаясь вслед за мной. Наша общая победа сорвала все замки.

Я потащила его за собой по темному коридору в его комнату в левом крыле. Стоило тяжелой дубовой двери захлопнуться, как я развернулась и первая бросилась в его объятия. Я припала к его губам с голодной, безумной страстью. Нейтен глухо застонал, отвечая на поцелуй, и его сильные руки намертво обхватили мою талию.

Не разрывая этого умопомрачительного поцелуя, я спустилась губами к его мускулистой шее, вдыхая родной аромат, а затем к ключицам, покусывая и лаская его кожу. Нейтен крупно дрожал под моими прикосновениями. Его пальцы взлетели к пуговицам моего платья. Мы принялись отчаянно, лихорадочно раздевать друг друга, избавляясь от одежды, которая сейчас казалась досадной помехой. Платье, рубашка, белье — всё полетело на пол.

Оставшись абсолютно нагими в полумраке комнаты, освещаемой лишь лунным светом, я взяла его за крепкую, мозолистую руку и притянула к кровати. Мы вместе легли на прохладные простыни, но холода не чувствовали — от наших тел исходил почти осязаемый жар.

Нейтен навис надо мной, опираясь на локти. Его потемневший, полный безграничной любви и вожделения взгляд скользил по моему лицу. Он начал целовать меня всю — бережно, нежно, покрывая поцелуями мои веки, щеки, спускаясь к груди, животу и бедрам, заставляя меня плавиться под его губами. Каждая клеточка моего тела отзывалась на его ласку сладкой истомой.

Мужчина вернулся к моим губам и, нежно раздвинув мои бедра своими коленями, прижал свое горячее, твердое достоинство к моему лону. На его лбу выступили капли пота от предельного напряжения и желания сдерживаться ради меня.

— Я люблю тебя, Жаклин... — хрипло прошептал он мне в самые губы.

— Я люблю тебя, Нейтен... — отозвалась я, крепче обнимая его за плечи.

Он подался вперед и начал медленно, невероятно бережно входить в меня. Я тихо выдохнула, чувствуя, как его внушительный размер заполняет меня до краев. Нейтен замер на несколько секунд, давая моему телу привыкнуть к нему, нежно целуя мои глаза и поглаживая по бедрам. Когда он почувствовал, что я полностью расслабилась и потянулась навстречу, он сделал первый глубокий, плавный толчок.

Нейтен начал двигаться не спеша, баюкая меня в этом ритме. Каждое движение было наполнено невероятной глубиной и нежностью. Постепенно, ведомый нашей общей страстью, он начал плавно набирать темп. Мои стоны становились всё громче, я впивалась ногтями в его крепкую спину, полностью растворяясь в ощущении его силы внутри меня.

Но затем, чувствуя, что мы оба подходим к опасной черте, Нейтен намеренно замедлился. Он поймал этот идеальный, сводящий с ума ритм и начал держать этот размеренный темп, продлевая наше наслаждение, не давая нам сгореть слишком быстро. Эта сладкая, тягучая пытка была невыносимо прекрасной. Мы двигались как единое целое, ловя дыхание друг друга.

Наконец, под воздействием этого непрерывного, глубокого ритма внутри меня все сжалось в тугой узел. С громким, протяжным стоном я закончила, содрогаясь в мощном, затяжном оргазме. Нейтен, видя мою разрядку, больше не сдерживался. Он продолжил двигаться мощно и глубоко, совершая последние, самые сильные толчки. С хриплым, гортанным рыком он закончил глубоко внутри меня, изливая свою страсть и заполняя меня своим теплом.

Он бессильно опустился рядом, тяжело дыша. Одеяло соскользнуло, но нам было тепло. Нейтен крепко притянул меня к своей груди, укрывая нас пледом. Несколько минут мы просто молча приходили в себя, слушая, как постепенно выравниваются наши сердца.

Мужчина нежно поцеловал меня в макушку, его сильные руки надежно замкнулись на моей талии. Прижавшись к его крепкому телу, я почувствовала абсолютную безопасность. В этих любящих объятиях мы мирно и крепко заснули до самого утра, зная, что впереди нас ждут новые битвы, но теперь мы абсолютно непобедимы.

Утреннее солнце Кленовой долины заглянуло в окно комнаты Нейтена, окрашивая деревянные стены в мягкие золотистые тона. Я открыла глаза и невольно улыбнулась. Моя голова покоилась на его широком, мускулистом плече, а одна сильная рука мужчины бережно, но надежно обнимала меня за талию, словно даже во сне он караулил мое спокойствие. От его кожи исходило приятное, убаюкивающее тепло.

Нейтен пошевелился, его ресницы дрогнули, и он открыл глаза. Увидев меня, он мягко улыбнулся — той самой особенной, открытой улыбкой, которую берег только для меня одной. Он наклонился и запечатлел на моих губах легкий, нежный поцелуй, пахнущий утренней свежестью. — Доброе утро, моя прекрасная хозяйка, — тихо прошептал он, убирая непослушную рыжую прядь с моего лица.

Мы поднялись, быстро привели себя в порядок и вместе, рука об руку, вышли из его крыла, направляясь в столовую. Скрывать наши отношения больше не имело смысла, да мы и не хотели. За завтраком Виола, едва завидев нас, входящих вместе, понимающе хмыкнула и победно подмигнула мне, а дядюшка Барнаби лишь добродушно улыбнулся в свои седые усы, подливая нам горячий кофе. Атмосфера была наполнена уютом, но мы все знали: расслабляться рано. Сегодня нас ждал второй тур Королевских скачек.

Второй тур соревнований оказался куда более жестким и изнурительным, чем первый. Слухи о победе «городской выскочки» на вороном Оскаре разлетелись мгновенно, и теперь соперники смотрели на меня не с презрением, а с опаской. Граф Оливер кон Терон лично присутствовал в судейской ложе, и его ледяной, яростный взгляд буквально прожигал во мне дыру.

— На этом этапе трек длиннее, Жаклин, — наставлял меня Нейтен у стартовых ворот, помогая проверить подпругу. — Будет сложный подъем в гору и резкий спуск. Береги дыхание Оскара. Кэтрин попытается вымотать тебя на равнине, не поддавайся на её провокации.

Начался заезд. Под оглушительный рев трибун двенадцать всадников сорвались с места. Кэтрин на своем сером жеребце снова шла впереди, задавая безумный, изматывающий темп. Как и предупреждал Нейтен, она намеренно провоцировала меня пойти на обгон раньше времени. Но я стиснула зубы, сжимая поводья, и держала Оскара в плотном узде на четвертой позиции.

На затяжном подъеме в гору кони соперников начали сдавать, их шаг тяжелел. Вот тут-то и сказалась выносливость Оскара, которого Нейтен так долго гонял по холмам долины. — Вперед, мальчик! Твой выход! — крикнула я, припадая к гриве коня.

Оскар мощно заработал задними ногами, буквально взлетая на холм. На крутом, опасном спуске Кэтрин попыталась снова зажать меня у внутреннего борта, но я хладнокровно придержала коня, пропустила её чуть вперед и на финальном вираже обошла её по чистой, открытой траектории.

Финишную черту мы пересекли вторыми — этого было более чем достаточно, чтобы с триумфом пройти в третий, финальный тур. Кэтрин пришла третьей. Её лицо было бледным от ярости, а граф Оливер в ложе судей со злостью захлопнул свои золотые часы. Кленовая долина снова доказала свое право на существование.

Вечером в усадьбе был тихий ужин. Праздновать сил уже ни у кого не осталось — дневное напряжение и изнурительная гонка выжали нас до капли. Даже веселая Виола сидела притихшая, то и дело поглядывая на меня с беспокойством. Мы быстро поели, обменялись парой фраз с Барнаби о состоянии копыт Оскара после каменистого спуска, и разошлись по комнатам.

Часы в холле пробили два часа ночи, но сон к нам не шел. Я ворочалась в своей постели, уставившись в темный потолок. Страх, который я усердно подавляла днем, ночью разросся до невероятных размеров. Завтра. Завтра будет последний, третий тур. Решающий заезд, который определит всё: либо я спасу Кленовую долину и останусь здесь навсегда с мужчиной, которого люблю, либо граф Оливер заберет у меня всё, а Оскара и Шторма пустят под нож за долги. Мысли роились в голове, не давая вздохнуть, сердце колотилось где-то у самого горла.

Поняв, что одиночество в четырех стенах сводит меня с ума, я поднялась. Накинув простую шаль поверх ночной сорочки, я босыми ногами тихо пошла по длинному коридору особняка. Мои шаги привели меня к двери левого крыла — к комнате Нейтена.

Я остановилась, не решаясь поднять руку. Но страх перед завтрашним днем был сильнее приличий. Я робко, едва слышно постучала в массивную дубовую дверь.

Прошло всего пара секунд, и изнутри раздался его низкий, спокойный голос — Входи, Жаклин.

Я толкнула дверь и вошла. В комнате горела лишь одна свеча, отбрасывая длинные тени на стены. Нейтен не спал — он сидел на краю кровати в одних домашних брюках, словно чувствовал, что я приду. Стоило ему увидеть меня — бледную, с растрепанными рыжими волосами и огромными, полными тревоги глазами, — как его лицо мгновенно изменилось. В нем не было ни капли удивления, только безграничная нежность и понимание.

Он поднялся на ноги, сделал два быстрых шага навстречу и крепко обнял меня, притягивая к своему горячему, сильному телу. — Тихо, маленькая моя, тихо... Я здесь, — прошептал он, утыкаясь носом в мои волосы и гладя меня по спине. Меня мгновенно окутал его родной запах, а дрожь в теле начала постепенно утихать под давлением его уверенных рук.

— Нейтен... мне страшно, — глухо призналась я, сильнее прижимаясь к его груди. — Завтра всё решится. Если я не справлюсь...

— Справишься, — мягко, но непреклонно перебил он меня. — Ты самая сильная и смелая всадница из всех, кого я видел. Оскар верит тебе, а я верю в вас обоих. Ложись.

Нейтен бережно увлек меня к кровати. Он лег первым, прислонившись спиной к деревянному изголовью, и потянул меня за собой. Я устроилась рядом, положив голову на его крепкую грудь, слушая ровный, размеренный стук его сердца. Он укрыл нас теплым пушистым пледом до самого подбородка.

Мужчина начал медленно, убаюкивающе поглаживать меня по плечу и волосам. Его ладонь двигалась в одном и том же размеренном ритме, прогоняя остатки ночных кошмаров и страхов. — Спи, моя хозяйка, — тихо, монотонно нашептывал он мне на ухо, и его бархатный голос действовал лучше любого успокоительного зелья. — Завтра я буду стоять у финишной черты и ждать тебя. Никто не заберет у нас эту долину. Спи...

Под его мерное шуршание, под убаюкивающие движения его сильной руки и успокаивающий стук сердца страхи начали отступать, растворяясь в ночной темноте. Я закрыла глаза, чувствуя себя в полной, абсолютной безопасности в его объятиях. Нейтен продолжал гладить меня, пока мое дыхание не выровнялось. Так, переплетенные руками и согретые общим теплом, мы мирно и крепко уснули вместе до самого рассвета, готовые встретить главный день нашей жизни.

Рассвет решающего дня окрасил небо над Королевским ипподромом в тревожные багровые тона. Это был финал. Третий, самый сложный тур, который должен был раз и навсегда решить судьбу Кленовой долины. Воздух казался осязаемым от напряжения, а трибуны ломились от зрителей — все жаждали увидеть, сможет ли рыжая всадница на вороном Оскаре совершить невозможное и обойти непобедимую Кэтрин.

Нейтен вел себя удивительно собранно. Перед самым выходом на трек он подошел ко мне, взял Оскара за уздечку и посмотрел мне прямо в глаза. В его взгляде не было страха — только безграничная вера и стальная решимость. — Они пойдут ва-банк, Жаклин, — тихо, но отчетливо произнес он, и его низкий голос помог мне унять дрожь в коленях. — Граф Оливер не умеет проигрывать. Кэтрин сделает всё, чтобы ты не доехала до финиша. Не подпускай её близко на поворотах. Слушай Оскара и доверяй своему сердцу. Я буду ждать тебя на финише.

Я лишь молча кивнула, сжимая поводья. Мы выехали на стартовую позицию. Всего шесть всадников — лучшие из лучших. Кэтрин на своем сером жеребце стояла на соседней дорожке. На её лице застыла зловещая, уверенная усмешка. Она бросила мимолетный взгляд на судейскую ложу, где граф Оливер лениво покручивал в пальцах свой золотой перстень.

Бум! Прогремел финальный гонг.

Оскар рванул с места так, что комья земли брызнули из-под его копыт. Скорость с первых секунд была сумасшедшей. Ветер оглушительно свистел в ушах. Кэтрин сразу же пошла на таран. Её серый жеребец набрал ход, и на первом же повороте она начала намеренно прижимать меня к деревянному ограждению, пытаясь лишить Оскара пространства для маневра. Мне стоило огромных усилий удержать равновесие и не позволить ей сбросить нас с трека.

На втором круге началась самая грязная игра. Когда мы вышли на прямую дистанцию, Кэтрин поравнялась со мной. Заметив, что судьи отвлеклись на отставших всадников, она резко взмахнула своим хлыстом и с силой опустила его... прямо на круп моего Оскара!

Вороной от неожиданной боли испуганно заржал и завалился набок, едва не теряя темп. Трибуны ахнули. На мгновение мне показалось, что это конец — Кэтрин мешала мне победить всеми доступными способами, нарушая любые правила. Она вырвалась вперед на целых три корпуса, торжествующе оглядываясь назад.

Но она недооценила меня. И недооценила Оскара.

— Ну уж нет! Не сегодня! — яростно выкрикнула я, припадая к самой шее коня и ослабляя поводья. — Давай, мой хороший! Ради дома! Ради Нейтена! Пошел!

Оскар словно услышал меня. Боль от хлыста сменилась диким, благородным гневом. Его мощные мускулы заработали как безумный швейцарский механизм. Мы начали сокращать разрыв с пугающей скоростью. Один корпус... два...

Финальный поворот перед финишной прямой. Кэтрин попыталась снова заблокировать мне траекторию, но я вспомнила ночные тренировки с Нейтеном. Я сделала ложный маневр влево, заставляя Кэтрин дернуться в сторону, а сама резко перенаправила Оскара вправо, проскакивая в узкую щель между её конем и краем дорожки.

Мы вышли на финишную прямую. Зрители ревели так, что закладывало уши. Оскар летел, едва касаясь земли. Ноздря в ноздрю. Секунда... еще одна... И вороной выдал свое фирменное, яростное ускорение.

Мы пересекли финишную линию первыми! На полкорпуса впереди! Победа! Полноценная, чистая, сокрушительная победа!

Ипподром буквально взорвался от восторга. Когда я, обессиленная, но невероятно счастливая, сошла с седла, ко мне первыми подбежали Виола и дядюшка Барнаби, утирая слезы. А затем сквозь толпу прорвался Нейтен. Он подхватил меня на руки, крепко прижимая к своей широкой груди, и я услышала, как бешено колотилось его сердце. — Ты сделала это, Жаклин... Ты спасла Кленовую долину, — хрипло прошептал он, целуя меня в висок. В судейской ложе граф Оливер в ярости поднялся со своего места, понимая, что его планам пришел конец. Судебный кубок и призовой фонд официально принадлежали нам.

Вечером в усадьбе Кленовой долины устроили грандиозный праздник. Дядюшка Барнаби раскупорил самое старое вино из погребов, Виола без умолку щебетала, пародируя вытянутое лицо графа Оливера, а Оскар и спасенный Шторм в конюшнях получали двойную порцию отборного овса и сладких яблок. Мы смеялись, пили за новую хозяйку и за возрождение этих земель. Нейтен сидел рядом со мной, и его теплая, сильная ладонь на моем бедре напоминала о том, что главная награда этого дня ждет нас впереди.

Когда ближе к полуночи уставшие, но довольные гости наконец разошлись по своим комнатам, в доме воцарилась тишина. Мы с Нейтеном остались в гостиной у затухающего камина. Я повернулась к нему, лукаво улыбаясь, и заглянула в его глубокие карие глаза.

— Нейтен... День был слишком тяжелым. Я безумно устала и хочу принять наше джакузи, — тихо произнесла я, выделив последнее слово интонацией.

Мужчина мгновенно понял намек. Его зрачки расширились, а по телу прошлась едва заметная волна напряжения. Он поднялся, взял меня за руку и без лишних слов повел вниз, в цокольный этаж — в нашу тайную купальню.

Внутри купальни было тепло и уютно, круглая чаша джакузи уже вовсю бурлила, наполняя комнату густым паром с ароматом лаванды. Мы остановились у самого бортика. Нейтен повернулся ко мне, и его пальцы легли на завязки моего платья. Мы начали раздевать друг друга — не спеша, смакуя каждую секунду, наслаждаясь моментом. Ткань одежды медленно падала на прохладный каменный пол. Сначала мое платье, затем его рубашка и брюки. Оставшись абсолютно голыми, мы замерли, разглядывая друг друга в полумраке. Его мускулистое тело, покрытое бликами от воды, выглядело потрясающе, а его мужское достоинство уже налилось стальной твердостью от одного взгляда на мои изгибы.

Мы плавно опустились в горячую воду. Бурлящие струи джакузи мгновенно приняли наши тела, смывая остатки дневного стресса. Мы немного поплавали в просторной чаше, расслабляя уставшие после скачек мышцы, а затем Нейтен притянул меня к себе.

Наши губы встретились в глубоком, страстном поцелуе. Мы целовались долго, голодно, лаская друг друга под водой. Его горячие руки скользили по моей мокрой спине, спускались к ягодицам. Мужчина перехватил меня за бедра и аккуратно накинул мои ноги себе на пояс. Я послушно обвила его мускулистую талию руками и ногами, полностью доверяясь его силе.

Нейтен приподнял меня над водой на несколько сантиметров и начал медленно, тягуче входить в мое разгоряченное, влажное лоно. Я тихо застонала, утыкаясь носом в его шею, когда его внушительный размер заполнил меня без остатка. Мужчина двигался плавно, глубоко, ловя каждое мое дыхание. Вода в джакузи бурлила вокруг нас, усиливая каждое ощущение. Темп постепенно нарастал, превращаясь в обжигающий танец страсти. Под воздействием этих мощных, непрерывных толчков внутри меня все сжалось, и с громким стоном я закончила, содрогаясь в оргазме. Нейтен, видя мою разрядку, издал низкий гортанный рык, сделал последние несколько сильных движений и закончил глубоко во мне, изливая свою любовь и страсть.

Мы еще немного поплавали в остывающей воде, приходя в себя после этой безумной бури. Переведя дух, мы вышли из джакузи, накинули халаты и вместе поднялись на второй этаж. Уставшие после тяжелейшего дня, но абсолютно довольные и счастливые, мы легли в одну постель и мгновенно заснули в объятиях друг друга до самого утра, зная, что Кленовая долина теперь навсегда принадлежит нам.

Утро после грандиозной победы встретило нас пронзительной, хрустальной тишиной и запахом мокрой листвы. Я проснулась в комнате Нейтена, укутанная в теплое одеяло. Мужчина уже не спал — он лежал рядом, подперев голову рукой, и с бесконечной нежностью рассматривал мое лицо. Его свободная ладонь медленно и ласково поглаживала мое плечо, успокаивая растревоженные вчерашним адреналином нервы.

— Доброе утро, полноправная хозяйка, — тихо, с легкой улыбкой произнес он, целуя меня в кончик носа.

Эти слова заставили мое сердце радостно встрепенуться. Сегодня был тот самый день, когда юридические формальности должны были окончательно закрепить за мной эти земли.

Уже к полудню к парадному крыльцу особняка подкатил строгий министерский экипаж. Королевский чиновник в накрахмаленном воротничке и при полном параде разложил на большом дубовом столе в гостиной тяжелые гербовые бумаги. Призовой фонд, который мы с Оскаром завоевали вчера, полностью покрывал все накопившиеся долги Кленовой долины перед казной.

Нейтен стоял чуть позади моего кресла, и я кожей чувствовала его незримую, мощную поддержку. Скрипнуло перо. Я уверенным почерком поставила свою подпись: «Жаклин Элфорд». Судейская печать с грохотом опустилась на сургуч. Всё. Отныне и навсегда Кленовая долина принадлежала мне, и никто во всем королевстве больше не имел права забрать у нас этот дом.

Чиновник едва успел забрать свои копии документов, как со стороны главных ворот послышался глухой перестук копыт. Мы с Нейтеном вышли на крыльцо и замерли. По проселочной дороге, усыпанной золотыми листьями, медленно ехал граф Оливер кон Терон в сопровождении своей свиты. Чуть позади, понуро опустив голову, на своем сером жеребце ехала Кэтрин.

Граф придержал коня у самого крыльца. Его хищное лицо было бледным от ярости, а серые глаза сузились, когда он посмотрел на меня, а затем на Нейтена. — Вы выиграли этот раунд, леди Жаклин, — ледяным, сквозящим ядом голосом произнес Оливер, крепче сжимая кожаные поводья. — Министерство получило свои деньги. Кленовая долина остается за вами.

— Не просто за мной, граф, — я сделала шаг вперед, гордо вскинув подбородок. — Эта земля закрыта для вас и ваших людей раз и навсегда. И если я еще раз увижу ваших жокеев у своих левад, королевская стража будет разговаривать с вами иначе.

Граф Оливер бросил полный ненависти взгляд на Нейтена, который молча перешагнул через порог, заслоняя меня своим широким плечом и положив руку на рукоять охотничьего ножа на поясе. Оливер понял, что здесь ему больше рады не будут. — Кэтрин, за мной, — резко бросил граф.

Они развернули коней и сорвались на галоп, навсегда покидая пределы нашей видимости. Граф Терон признал свое поражение, забирая с собой свою амбициозную наездницу. Угроза, которая так долго висела над поместьем, наконец-то рассеялась как утренний туман.

После обеда у нас начались приятные, мирные хлопоты. Призовых денег хватило не только на закрытие долгов, но и на полное восстановление поместья. Мы собрались в конюшне вместе с Виолой и дядюшкой Барнаби, вооружившись чертежами.

— Нам нужно расширить левое крыло конюшни, — увлеченно рассуждал Нейтен, указывая карандашом на план здания. — Мы построим пять новых просторных денников с подогревом полов. Кленовая долина снова станет лучшим конным заводом в провинции.

— И у нас уже есть для этого идеальный кандидат, — улыбнулась я, подходя к деннику серо-яблочного Шторма.

Спасенный жеребец выглядел потрясающе. Его раны полностью затянулись, бока округлились, а в глазах вместо прежнего страха горел благородный, гордый огонь. Шторм приветливо фыркнул, когда я протянула ему кусочек сахара, и позволил Нейтену бережно потрепать себя по густой гриве.

— Шторм станет нашим главным племенным жеребцом, — твердо произнес Нейтен, глядя на коня с профессиональной гордостью бывшего приглядывающего. — Его кровь и выносливость Оскара дадут нам такое потомство, о котором будут говорить во всей столице. Дядюшка Барнаби радостно закивал, а Виола уже вовсю планировала, как она организует рекламу наших будущих жеребят среди столичной знати. Жизнь в поместье била ключом, наполняясь новыми, светлыми смыслами.

Наступил вечер. Осеннее солнце медленно опускалось за пологие холмы, окрашивая вековые клены в невероятные багряные и пурпурные оттенки — точно так же, как на обложке нашей истории. Прохладный октябрьский ветер кружил рыжие листья, устилая ими проселочные дороги и тренировочный трек.

Нейтен тайно попросил меня выйти к тренировочному кругу перед самым закатом. Когда я подошла к леваде, кутаясь в теплую шаль, я увидела его. Мужчина стоял у деревянной изгороди под самым большим, пылающим золотом кленом. На нем была простая, но чистая рубашка, а его темные волосы мягко шевелил вечерний ветерок.

Стоило мне подойти ближе, как Нейтен обернулся. Его карие глаза светились такой глубокой, безграничной любовью, что у меня перехватило дыхание. Он взял меня за руки, согревая мои пальцы в своих больших, сильных ладонях.

— Жаклин... — его голос слегка дрогнул, что было совсем не похоже на обычного, уверенного в себе Нейтена. — Мы прошли через огромные трудности. Ты приехала сюда городской девчонкой, которую я встретил в штыки, а оказалась самой смелой, упрямой и удивительной женщиной, которую я когда-либо знал. Ты спасла это место. Ты спасла меня, вернув веру в то, что Кленовая долина может быть счастливой.

Он сделал глубокий вдох, медленно опустился на одно колено прямо на усыпанную багряными листьями траву и достал из кармана небольшую бархатную коробочку. Открыв её, он явил моему взору изящное кольцо из белого золота, украшенное редким, чистым изумрудом, идеально подходящим под цвет моих глаз.

— Я не хочу больше быть просто твоим приглядывающим или помощником, Жаклин, — хрипло, но бесконечно искренне произнес он, глядя на меня снизу вверх. — Я хочу быть твоим мужем. Хочу защищать тебя каждую секунду твоей жизни, делить с тобой эти левады, этих лошадей и просыпаться в твоих объятиях каждое утро. Ты выйдешь за меня, моя прекрасная хозяйка?

Слезы счастья брызнули из моих глаз. Я не могла вымолвить ни слова от нахлынувших чувств. Я просто отчаянно закивала головой, опустилась перед ним на колени прямо в листья и крепко обняла его за шею, прижимаясь всем телом к его горячей груди.

Нейтен бережно надел кольцо на мой палец, а затем его губы накрыли мои в самом нежном, глубоком и сладком поцелуе, который скрепил наш союз под сенью золотых кленов. Мы сидели на траве, обнявшись, уставшие после всех битв, но абсолютно счастливые, глядя на угасающий закат нашей новой, общей жизни.

Утро в Кленовой долине началось с непривычной, таинственной суеты. Едва первые лучи солнца коснулись верхушек пылающих клёнов, Нейтен тихо выскользнул из нашей постели. Я сквозь сон слышала его приглушенные шаги и тихий заговорщицкий шёпот в коридоре с Виолой и дядюшкой Барнаби. Мужчина задумал для меня грандиозный сюрприз, и подготовка к нему шла полным ходом во всех уголках усадьбы.

Весь день Нейтен буквально светился от предвкушения, но не подпускал меня к левому крылу и дальнему саду. Он лично съездил в город, проверил состояние трека и провёл несколько часов, отдавая какие-то секретные распоряжения Барнаби. Я же, заинтригованная до глубины души, тоже решила подготовиться к этому особенному вечеру. Виола с восторгом вытащила из моих столичных сундуков самое красивое платье из тончайшего изумрудного шёлка, которое идеально подчёркивало огонь моих рыжих волос и зелень глаз. Мы потратили два часа на укладку, собирая мои непослушные локоны в изящную прическу, оставляя несколько прядей у лица.

Настал вечер. После торжественного ужина, на котором дядюшка Барнаби превзошел сам себя, приготовив потрясающее жаркое, Нейтен мягко взял меня за руку. Его ладонь слегка подрагивала от волнения, что было совсем не похоже на обычного, уверенного в себе бывшего приглядывающего.

Он повел меня в наш яблоневый сад, который к ночи преобразился до неузнаваемости. Вдоль дорожек горели десятки маленьких магических фонариков, отбрасывая мягкий золотистый свет на усыпанную багряными листьями траву. В самом центре, под вековым, пылающим клёном, стоял небольшой столик с цветами. Прохладный октябрьский ветер кружил рыжие листья, создавая ощущение настоящей сказки — точь-в-точь как на обложке нашей истории.

Нейтен остановился, развернул меня к себе лицом и бережно взял мои руки в свои большие, тёплые ладони. Его карие глаза светились такой безграничной, глубокой любовью, что у меня перехватило дыхание.

— Жаклин... — его голос слегка дрогнул, и он сделал глубокий вдох. — Мы прошли через огромные трудности. Ты приехала сюда городской девчонкой, которую я встретил в штыки, а оказалась самой смелой, упрямой и удивительной женщиной во всем королевстве. Ты спасла это место. Ты спасла меня, вернув веру в будущее. Я не хочу больше быть просто твоим помощником. Я хочу защищать тебя каждую секунду твоей жизни.

Мужчина медленно опустился на одно колено прямо на осеннюю траву и достал из кармана небольшую бархатную коробочку. Открыв её, он явил моему взору изящное кольцо из белого золота с чистейшим изумрудом. — Ты выйдешь за меня, моя прекрасная хозяйка?

Слезы счастья брызнули из моих глаз. Я не могла вымолвить ни слова от нахлынувших чувств и лишь отчаянно, радостно закивала головой. — Да, Нейтен! Да, тысячу раз да! — выдохнула я.

Я опустилась перед ним на колено прямо в листья, и мы слились в самом нежном, глубоком и сладком поцелуе, шепча друг другу слова безумной, искренней любви, пока ветер кружил над нами золото осени.

Следующие три недели пролетели как один безумный, счастливый день. Подготовка к свадьбе захлестнула всю Кленовую долину. Виола полностью взяла на себя организацию торжества: из столицы бесконечными дилижансами прибывали коробки с кружевами, шёлком, лучшими винами и угощениями. Дядюшка Барнаби вместе с нанятыми рабочими до блеска вычистил всю усадьбу и украсил парадное крыльцо гирляндами из кленовых ветвей и поздних белых цветов. Оскар и Шторм в конюшнях были вычищены так, что их шкуры лоснились на солнце — они тоже были важными гостями на этом празднике.

И вот этот день настал. Погода выдалась ясной и удивительно тёплой. На лужайке перед особняком собрались немногочисленные, но самые близкие друзья. Когда я вышла на крыльцо в пышном белоснежном платье, расшитом жемчугом, шлейф которого стелился по золотой листве, на трибунах воцарилась восхищенная тишина.

Нейтен ждал меня у импровизированного алтаря под клёнами. В строгом черном сюртуке, с аккуратно уложенными волосами, он выглядел невероятно мужественно. Когда наши взгляды встретились, его глаза потемнели от восхищения. Священник произнес священные клятвы, и под громкие аплодисменты Виолы и дядюшки Барнаби, который тайком утирал слезы радости, мы обменялись кольцами. Огромный пес Ник сидел рядом, преданно виляя хвостом. Нас объявили мужем и женой. Сама свадьба прошла шумно, весело и невероятно уютно: мы танцевали прямо на траве, пили за процветание долины и смеялись до упаду.

Поздней ночью, когда уставшие гости наконец разошлись, наступил наш самый главный момент. Нейтен бережно подхватил меня на руки и принес в нашу спальню, закрыв дубовую дверь на засов. В комнате горели лишь свечи, отбрасывая мягкие блики на белые шёлковые простыни.

Он аккуратно опустил меня на пол, и мы, истосковавшись по близости за весь этот долгий день, мгновенно потянулись друг к другу. Наши губы встретились в голодном, безумном поцелуе. Мы начали лихорадочно, но в то же время смакуя каждую секунду, раздевать друг друга. Белоснежное свадебное платье с тихим шорохом опало к моим ногам, следом полетел его сюртук и рубашка. Мы избавлялись от одежды, которая сейчас казалась досадной преградой между нашими телами.

Оставшись абсолютно нагими, мы перешли на кровать. Прохладные простыни приятно холодили кожу, но жар, исходивший от наших тел, мог растопить любой лед. Нейтен навис надо мной, упираясь сильными руками по обе стороны от моей головы. Он покрывал поцелуями мое лицо, шею, ключицы, спускаясь к вздымающейся груди. Каждое его прикосновение было наполнено такой глубокой, звенящей нежностью, что у меня кружилась голова.

— Я так сильно люблю тебя, Жаклин... Ты моя жизнь, моя жена, — хрипло, горячо шептал он мне прямо в губы между поцелуями, заставляя мое сердце трепетать.

— Я люблю тебя, Нейтен... — выдыхала я, крепко обнимая его за широкие мускулистые плечи и впиваясь пальцами в его спину.

Он бережно раздвинул мои бедра, устраиваясь между ними. На его лбу выступили капли пота от предельного напряжения и желания сдерживаться, чтобы не причинить мне дискомфорт. Мужчина подался вперед и начал медленно, тягуче входить в мое разгоряченное, податливое лоно. Я тихо охнула, чувствуя, как его внушительный, стальной размер заполняет меня до самого края, даря невыразимо сладкое чувство завершенности. Нейтен замер на пару секунд, давая мне привыкнуть, ласково целуя мои глаза и собирая губами вздохи.

Убедившись, что я полностью расслабилась и потянулась к нему навстречу, он начал двигаться. Его толчки были глубокими, мощными и удивительно ритмичными. Мужчина поймал один безупречный, уверенный темп и держал его, баюкая меня в этих волнах наслаждения. Каждое его движение отзывалось во мне взрывом чистой страсти. Волна удовольствия стремительно нарастала внутри, скручиваясь в тугой, пульсирующий узел на самом дне живота. Под воздействием этого непрерывного, мощного ритма я не выдержала и с громким, протяжным стоном закончила, содрогаясь в оргазме.

Нейтен, видя мою разрядку, издал хриплый, гортанный рык. Он прижал меня к себе еще крепче, сделал последние несколько самых сильных, глубоких толчков и следом за мной закончил, изливая всю свою страсть и любовь глубоко внутрь меня.

Мы бессильно рухнули на подушки, тяжело и прерывисто дыша. Наше дыхание постепенно выравнивалось в тишине комнаты. Нейтен бережно укутал нас теплым пушистым пледом, притянул меня к своей крепкой груди и уткнулся носом в мои рыжие волосы. Мы пришли в себя, переплетя пальцы рук. Мы были уставшими после этого долгого, эмоционального дня, но абсолютно счастливыми и довольными. Под тихий шелест кленовых листьев за окном мы мирно и крепко заснули вместе до самого утра, зная, что впереди нас ждет долгая, прекрасная и общая жизнь.

Лето в Кленовой долине выдалось знойным, пышным и невероятно щедрым на солнце. Багряные, прохладные тона прошлой осени, когда я впервые ступила на эту землю, сменились сочным, изумрудным буйством зелени. Вековые клёны, которые когда-то кружили над нами золотые листья, теперь раскинули огромные шатры, даря спасительную густую тень, в которой так приятно было прятаться от полуденной июльской жары.

Я стояла у деревянной изгороди обновленной левады, с улыбкой наблюдая за открывающейся картиной. Кленовая долина полностью преобразилась, залечив все свои старые раны. На призовые деньги от Королевских скачек мы не только перекрыли крышу особняка и обновили фасад, но и отстроили просторное, светлое левое крыло конюшни с просторными денниками и современной системой вентиляции. Поместье больше не было банкротом — теперь это был процветающий, самый уважаемый конный завод в провинции, о котором с придыханием говорили даже в столице.

— Но-о, маленькая, иди к маме, — тихо позвала я, протягивая руку вперед.

Из-за укрытия вековых деревьев показалась тонконогая, грациозная кобылка необычной рыже-яблочной масти. Ей было всего пара месяцев, но в её гордой осанке, высоком поставе шеи и смелом взгляде уже угадывалась благородная кровь её знаменитых родителей. Это было наше первое, самое долгожданное потомство — дочка Оскара и спасенного жеребца Шторма. Она шумно, забавно втянула воздух ноздрями, сделала несколько изящных шагов и аккуратно, одними губами забрала сочную морковку с моей ладони, смешно захрустев.

Вдруг сильные, до боли знакомые и самые любимые руки бережно обняли меня со спины, увлекая в тёплые, надежные мужские объятия. Нейтен уткнулся носом в мою шею, и его горячее дыхание заставило меня сладостно зажмуриться, подставляя лицо под его ласку. От моего мужа пахло летним солнцем, ветром с левад и тем самым пьянящим мужским ароматом, который до сих пор, спустя месяцы брака, заставлял мое сердце пропускать удары.

— Снова караулишь нашу маленькую звезду, Жаклин? — бархатным, низким голосом прошептал он, медленно поглаживая мои ладони, покоящиеся на деревянной перекладине изгороди. За это время Нейтен стал еще более статным и мужественным, а из его карих глаз навсегда исчезла былая суровость, уступив место безграничной, греющей изнутри нежности.

— Она прекрасна, Нейтен, — я развернулась в его руках, обвивая его шею и заглядывая в любимые глаза, в которых отражалось летнее небо. — Из неё вырастет великая чемпионка Королевских треков, вот увидишь.

— Под твоим руководством — я даже не сомневаюсь, моя прекрасная хозяйка, — улыбнулся он и накрыл мои губы глубоким, тягучим и сладким поцелуем, от которого по телу разлилась привычная, пьянящая истома.

Когда он неохотно отстранился, я глубоко вздохнула, чувствуя, что этот идеальный, согретый солнцем момент — самый лучший для того, чтобы открыть ему нашу главную тайну. Тайну, которую я носила под сердцем последние несколько недель и о которой знала только Виола, помогавшая мне справляться с утренней тошнотой.

Я взяла большие, мозолистые ладони Нейтена в свои руки, заставляя его посмотреть на меня со всем вниманием. Мое дыхание слегка перехватило от волнения, а на щеках проступил нежный румянец.

— Нейтен... Мне нужно сказать тебе кое-что очень важное, — тихо, но невероятно красиво и трепетно начала я, глядя в его карие глаза. — Помнишь, ты говорил, что Кленовая долина дала нам всё, о чем мы могли мечтать? Победу, свободу, этот дом и нашу любовь?

— Помню, родная, — он нахмурился, в его взгляде проскользнуло легкое беспокойство, смешанное с нежностью. — Что-то случилось? Тебе нездоровится?

Я тепло улыбнулась, качая головй, и медленно перенесла его большую, горячую ладонь со своей талии на свой еще совершенно плоский, скрытый под легким летним платьем живот. Нейтен замер, его дыхание мгновенно перехватило, а пальцы под моей рукой едва заметно дрогнули.

— Наше счастье станет еще больше, — прошептала я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы радости. — Лето принесло нам еще одно чудо, Нейтен. Я беременна. У нас будет ребенок. Примерно к концу зимы, когда клёны занесет снегом, под этими сводами зазвучит детский смех.

Несколько секунд Нейтен просто стоял как громом пораженный, не сводя потрясенного, сияющего взгляда с моей руки на моем животе. На его лице отразилась такая буря эмоций — от неверия до дикого, неописуемого восторга, — что у меня сжалось сердце.

— Жаклин... — хрипло, едва слышно выдохнул он.

В следующее мгновение он бережно, словно я была сделана из самого хрупкого фарфора, подхватил меня на руки и закружил по сочной зеленой траве левады. Его счастливый, громкий смех разнесся над долиной, заставляя рыжую кобылку испуганно прыгнуть в сторону. Нейтен опустил меня на землю, бережно обнял за лицо своими большими ладонями и начал покрывать поцелуями каждый сантиметр моей кожи — лоб, щеки, нос и, наконец, губы. В этом поцелуе было столько взрослой, осознанной любви, благодарности и гордости, что я окончательно расплакалась, утыкаясь носом в его плечо.

— Спасибо тебе... Спасибо, моя жизнь, — шептал он мне в волосы, крепко прижимая к себе, но аккуратно, стараясь не давить на живот. — Я сделаю всё, чтобы вы были самыми счастливыми на свете. Вы — всё, что у меня есть.

Нашу трогательную идиллию прервал заливистый, веселый смех со стороны парадного крыльца особняка. Мы, по-прежнему обнимаясь, обернулись. На лужайке Виола, одетая в пышное лавандовое платье, вовсю кокетничала с молодым благородным бароном — нашим новым соседом, который приехал выкупить пару молодых скакунов. Подруга окончательно прижилась в провинции, найдя здесь свой личный шик и, судя по всему, будущую судьбу. Чуть поодаль, на деревянной скамеечке в тени деревьев, сидел дядюшка Барнаби, ласково потрепывая огромного пса Ника за пушистым ухом. Волкодав лениво приоткрыл один карий глаз, сыто фыркнул, признал в нас своих и снова заснул под теплыми лучами июльского солнца. Нейтен снова опустил ладонь на мой живот, и мы вместе посмотрели на раскинувшуюся перед нами Кленовую долину. Поместье прошло через шторма, долги, козни врагов и суровые испытания, но теперь мы обрели свою тихую, надежную и самую счастливую гавань. Наша история борьбы подошла к концу, уступая место долгой, прекрасной и наполненной любовью совместной жизни.