1953 год стал одним из переломных в советской истории. Смерть И.В. Сталина, падение Л.П. Берии, приход к власти Н.С. Хрущева изменили вектор развития страны, что во многом предопределило в последующем развал и гибель СССР. Почему это стало возможным? И кто несет за это ответственность? Как говаривал в своё время Л.М. Каганович: «У каждой аварии есть имя, фамилия и должность». В исследовании Елены Прудниковой эти имена, фамилии и должности названы. События, казалось бы, не связанные между собой, складываются в единую картину — как обычно, не имеющую ничего общего ни с одной из общепринятых трактовок.
1.0 — создание
И ведь никто не хотел ни убийств, ни войн, ни мятежей, все обделывали свои делишки и заметали следы…
Серия «Ветер истории»
В два часа дня в танковой дивизии — обед. Если, конечно, нет войны. Но если нет войны, то в 14.00 личный состав рассаживается с мисками на травке или за столами в столовой — как получится. И вот в это самое время командиру танкового соединения звонит министр обороны и, ничего не объясняя, приказывает: срочно поднимать по тревоге три танковых полка, остальные содержать в резерве в полной боевой готовности, загружаться боеприпасами под самую завязку и войти в столицу. Три полка — это около трехсот танков.
Один полк стал на господствующей над столицей высоте, приготовившись к обстрелу, другой перекрыл подступы, третий — взял под контроль вокзал, почту, телефон, резиденцию правительства.
В то же время и такие же действия по приказу того же министра обороны произвела мотострелковая дивизия. Соединение реактивных бомбардировщиков получило приказ — приготовиться бомбить резиденцию правительства, находящуюся в центре столицы. Единственный, кто отказался выполнить приказ, — начальник этого соединения, который объяснил, что если он отбомбится по правительственной резиденции, то заодно снесет и город. После этого от него отстали. Но две другие авиадивизии были все же изготовлены к бою. На самолеты установили вооружение для стрельбы по наземным целям.
Базировавшийся неподалеку от столицы артиллерийский полк, наоборот, получил задание развернуть батареи на огневых позициях и изготовиться к стрельбе по воздушным целям. На выезде на шоссе им перекрыла дорогу мчащаяся к столице колонна танков.
Что это? Где это?
Происходило это, допустим, в некоей условной стране, в условное время, во второй половине ХХ века. Если очистить эту историю от конкретных имен и дат, изложить ее «условно», обнажив голые факты, то современному человеку с его наметанным глазом совершенно ясно, что перед нами — сценарий государственного переворота. Либо сценарий подавления государственного переворота. В «банановых республиках» такое происходит сплошь и рядом.
Но нет, это не Латинская Америка. Это Москва. 26 июня 1953 года. Арест Берии, приход к власти Хрущева. Переворот — контрпереворот. Плюс — минус. Передел власти после смерти вождя. Обычное дело.
А это точно так?
То, что уже случилось, кажется ясным, но если отбросить сакраментальное «это знают все» и начать задавать вопросы?
Этот год в советской истории справедливо считается переломным. 5 марта 1953 года умер Сталин. Первое время после смерти сильного правителя — самое опасное для остающихся и для страны. Ожидали, что в СССР начнется борьба за власть — и она таки была, хотя и оказалась очень странной. После ухода Ленина страну лихорадило аж до 1927 года, а тут все решалось за три месяца: кремлевская верхушка исторгла из себя и уничтожила Лаврентия Берию, после чего сплотилась и повела страну к светлому будущему.
Правда, новый вождь оказался слишком эксцентричным и экономически малограмотным, хотя за власть держался крепко. Его попытались снять в 1957 году — не вышло. Вторая попытка, в 1964 году, оказалась удачной — престарелого Хрущева таки выперли с олимпа. Но его не арестовывали, отправили на дачу сажать огурцы и снова повели страну к светлому будущему. Хотя хрущевское правление — это уже другая история.
На первый взгляд все получается логично и понятно. Но уже на второй видишь, что эта песенка так просто не поется. Во-первых, Берии не дали времени показать себя. Вся его «воля и власть» — чуть больше трех месяцев. Он ничего не успел. Не достал всех, как Хрущев, не вел страну от одной ямы к другой, не баловался неуемными авантюрами. Во-вторых, его не отправили на дачу, а убили быстро и безжалостно. Вот и вопрос: что он такого натворил? Нет, наиболее вероятному противнику, как и менее вероятным, человек, создавший из ничего мощнейший оборонный комплекс, был поперек горла, но советским-то лидерам он чем не угодил? Ведь делить вчерашним соратникам было нечего.
С чего они вдруг сцепились? Хрущев никогда не рвался в Совет Министров, Берию не интересовали партийные дела, Булганину ни на что не сдалась дипломатия, а Молотову — армия. Когда Ленин заболел и отошел от дел, что-то никто из его соратников в вожди не рвался. Троцкий? Так он хотел бороться и критиковать, а не управлять страной, остальные и того не хотели. В конце концов спихнули власть на Сталина и успокоились, занялись политикой и партийными интригами. А нынче какая муха покусала советскую верхушку, что они принялись танки по улицам гонять?
Нет, разногласия у них были, не без того. Но нельзя же всерьез считать, что требование к партийному аппарату вновь присоединенных областей (Западная Украина и Прибалтика) знать местные языки, поскольку тамошнее население в массе своей по-русски не говорило, — что это требование оказалось для партийных сердец таким уж нестерпимым. Или что они хотели порешить друг друга из-за строительства социализма в Германии. Даже и не смешно.
На поверку оказалось, что борьба была, и еще какая — смертельная. Но вот мотив ее совершенно непонятен. Группировки во власти имелись — однако не антагонистические, все их противоречия решались аппаратными методами. У Хрущева даже «теневого кабинета» не было — как стояло у власти сталинское Политбюро, так оно там и осталось, почистили только органы. Более того, пришедшая к власти команда так и не смогла найти путного председателя Совета Министров, экономику стало валять во все стороны, кончилось все тем, что Советский Союз начал продавать нефть и ввозить зерно…
Если бы к власти пришли молодые да борзые, вроде того же Алексея Кузнецова (ленинградского), от него можно было ожидать резких шагов. Ну, погорячился, взял власть, не справился — с кем не бывает… Хрущев, конечно, любил косить под дурачка, но дурачков в сталинском Политбюро не было, их там не держали. Ну да ладно, Хрущев — а остальные? Поседевшие на высоких постах партийные волки, которые знали о власти все, — им-то какая вожжа попала под хвост? Чего мы не знаем?
И для начала неплохо бы ответить на первый вопрос: что представляла собой власть в СССР после смерти Сталина?
Да, был культ… но была и личность.
Самая распространенная версия, запущенная в обращение с подачи Хрущева, — престарелый вождь судорожно цеплялся за свою власть и просто не мог оставить преемника, ибо пребывал в страхе, что тот его скинет. С другой стороны, иногда из глубин исторической науки всплывает какое-нибудь имя — например, заместителя председателя Совета Министров Пантелеймона Пономаренко. Почему Пономаренко? Бывший министр заготовок, ничем не выделявшийся среди других таких же министров? Кому из историков и чем он понравился — неизвестно, поэтому ответ может быть один: а потому что! Называют Кузнецова, Вознесенского… но если так, почему вождь позволил их расстрелять? А потому что интриги… А почему интриги? А потому что Берия… А почему Берия? А потому что злодей!
Ну и так далее… В общем, кто остался наверху, тот и остался. И все, конечно же, рвались к власти — ведь наверху все рвутся к власти, каждый второй, пятый… двенадцатый просто мечтает стать первым. Почему? Это же общеизвестно, иначе не может быть, потому что не может быть никогда!
Эта цитата взята из первой книжки, что была под рукой, навскидку. Авторы тут несущественны, поскольку все пишут одно и то же. Версия о таком раскладе наверху очень стара, кочует из издания в издание и утверждает, что после смерти Сталина его бывшие соратники вступили в спор за личную власть. «Связки», правда, несколько варьируются: кто-то называет в качестве дружественной пары Берию с Хрущевым, кто-то объединяет «ястребов» Булганина с Берией против «голубя» Маленкова[1]. Доказательств этому нет, все это — не более чем обычный так называемый «политологический анализ», когда, основываясь на ну очень косвенных доказательствах, пытаются каким-то образом реконструировать события и делают иной раз такие выводы, что просто слов нет. Да вы что, смеетесь — какой в конце 1952 года может быть тандем Маленков — Берия, овладевший инициативой? Сталина-то, Сталина куда дели, господа политологи? Это не тот человек, которого можно, как старый пыльный чемодан, задвинуть под диван и забыть…
Но его вообще забыли, приняв за истину старую сказку о цепляющемся за власть престарелом тиране. Хрущевскую, между прочим, сказку, главный смысл которой в том, что Сталин настолько дрожал за свою власть, что так и не подготовил себе смену.
Хрущев если и говорит когда-либо правду, то исключительно по недосмотру. Однако и во лжи есть свой смысл. Никита Сергеевич не знает чувства меры. Поэтому, коль скоро он что-нибудь особо активно утверждает, это дает повод заподозрить: он пытается скрыть тот факт, что на самом деле все было совсем наоборот. Если говорить о реальном Сталине, а не придуманном нашей пишущей интеллигенцией тиране — это, конечно же, бред. Вождь, каким он был на самом деле, человек чрезвычайно осторожный и предусмотрительный, не мог не думать, что будет со страной в случае его смерти, и не позаботиться о передаче власти. Он всю жизнь раньше думал о Родине, а потом о себе. А значит, знал и позаботился, чтобы было кому в случае чего перехватить штурвал. И если хрущевские идеологи столь упорно вбивают в головы, что это не так, — значит, на то есть своя причина.
Да, такие люди, как Сталин, не на конвейере появляются. Другого подобного гиганта на советской вершине власти ожидать не приходилось. Сталин и не ожидал, но сие не значит, что устройство страны после себя он пустил на самотек. Слишком хорошо он помнил, что творилось в Политбюро после внезапного ухода Ленина в 1922 году: и растерявшихся Зиновьева с Каменевым, и Троцкого, читавшего на заседаниях французские романы, отвлекаясь лишь на критику всего и вся, и чего стоило выправить положение…
Была личность — был культ, нет личности — не будет культа, но преемник должен существовать, равно как и заточенная под него система власти. Крайне редко во главе государств оказываются великие правители, а государства — ничего, живут себе.
Надо совсем не иметь представления о личности вождя или судить о нем по хрущевским рассказам, чтобы предполагать, что он об этом не думал и не позаботился.
Прошлое — это прошлое, оно не должно путать ноги будущему.
Вернемся в тот роковой день 5 марта 1953 года. Сталин был еще жив, когда вечером собрался совместный пленум ЦК, Совета Министров и Президиума Верховного Совета. Действо заняло сорок минут. Пленум назначил председателем Совмина — то есть фактическим главой государства — Маленкова, его первыми заместителями — Берию, Булганина, Молотова, Кагановича. Да еще Министерства внутренних дел и государственной безопасности объединились в одно — МВД, и министром стал Берия.
Когда принимались эти решения? У партийной верхушки было четыре дня, начиная со второго марта, можно было и договориться, кто теперь будет у власти. Молотов в 1955 году говорил на пленуме ЦК:
Ага, они что-то там готовили, а остальные даже не поинтересовались. 5 марта Маленков сказал: «Всем понятно, что страна не может терпеть ни одного часа перебоя в руководстве». Следует ли понимать так, что если бы Маленков с Берией не подсуетились, то остальные так бы и продолжали щелкать клювом «у постели больного человека»? Тут не то, что перебой в руководстве, тут власть и вообще уронить можно — вместе со страной…
Но если мы прочтем не выписку из протокола, а сам протокол пленума[3], то появляются очень сильные сомнения, что его можно было подготовить за четыре дня на втором этаже сталинской дачи. В нем насчитывается семнадцать пунктов. Создание Президиума Совета Министров и его члены — поименно. Рекомендация (а фактически назначение) председателя Президиума Верховного Совета вместе с секретарем и заместителем. Назначение нового министра иностранных дел (Молотова) и его заместителей и новая должность прежнего министра. Назначение военного министра (Булганин) с заместителями. Объединение министерств торговли в одно с назначением министра (Микояна) с заместителями. Объединение нескольких машиностроительных министерств в два крупных с назначениями министров. Создание министерства электростанций и электропромышленности с назначением министра. Создание Президиума ЦК КПСС (поименно членов Президиума и кандидатов). Решения по Секретариату ЦК КПСС — поименно. Без прений, без голосования, списком.
Итак, что поместилось в эти сорок минут? Информационное сообщение министра здравоохранения Третьякова. Вступительное слово Маленкова. Выступление Берии с предложением избрать Маленкова председателем Совета Министров, причем обратите внимание на текст:
Все эти назначения — они тоже были продуманы и проговорены у постели больного вождя? Особенно ну очень срочные решения по машиностроительным и торговому министерствам и отправке заместителя министра иностранных дел послом в Китай, да… У постели умирающего вождя, в страшном напряжении, в стрессе…
Блажен, кто верует, тепло ему на свете…
Как бы то ни было, Сталин еще был жив, когда его соратники огласили новую систему власти Советского Союза, достаточно стройную и продуманную как по структуре, так и по персоналиям. Сталин был одновременно председателем Совета Министров, главой, пусть и неформальным, Политбюро и секретарем ЦК — он имел абсолютную власть над страной. Но другого человека такого масштаба в советской верхушке не было, и власть разделилась на партийную и государственную, каждая ветвь со своим лидером.
Маленков вскоре заявит о необходимости прекратить политику культа личности (не путать с «культом личности Сталина» — это разные вещи) и откажется от поста секретаря ЦК. Хрущев оставит пост первого секретаря Московского обкома и, формально являясь одним из секретарей, по сути, уже тогда станет главным в партии. Одного лидера у страны больше не было, но созданная система являлась стройной и четкой. Есть государственная власть, есть партийная, их сферы влияния поделены. В переформатировании министерств тоже был свой смысл — они перераспределяли контроль и нагрузку. Например, раньше МИД и Министерство внешней торговли курировал Сталин, однако в новом правительстве таких знатоков не нашлось, и поневоле пришлось возвращать Молотова и Микояна — эти справятся, хоть и нужен за ними глаз да глаз. Объединение машиностроительных министерств во главе с сильными министрами снижало нагрузку на Берию, которому теперь придется заниматься много чем еще. Ну и так далее…
Каганович на июльском пленуме 1953 года возмущался:
«Этот подлец» в данном контексте — Берия, но вы думаете, это Берия придумал такое ограничение партийной власти? Ему-то зачем? Ему и партия годилась, он пользовался ею точно так же, как всеми остальными властными структурами. Вячеслав Малышев по прозвищу «Князь Танкоградский», министр среднего машиностроения СССР, человек бериевской команды, не в силах придумать, что бы сказать плохого, на том же пленуме заявлял:
Никто в зале ему не возразил. Уж определились бы, что ли, либо «руководство всей жизнью», и тогда секретарь обкома и должен быть диспетчером, либо он занимается чисто партийной работой, то есть чем? Кадрами и пропагандой.
В общем, придумал это явно не Берия, ему до партии дела не было, равно как и партии до нюансов машиностроения, а вот Сталин — тот да, мог. И ведь прав был…
Когда Маленкова на июльском пленуме назвали преемником Сталина, он достаточно резко возразил: «Все мы преемники, одного преемника у товарища Сталина нет».
Их и вправду было несколько. Маленков «держал» Совет Министров, Хрущев — партию, Молотов — дипломатию, Булганин — армию, Микоян — торговлю… К единоличной власти никто из этих людей никогда не стремился, равно как и Берия — он был менеджером, капитаном промышленности, ему эта власть была нужна не больше, чем директору завода китайское посольство.
Принято думать, что эту систему власти составили за четыре дня. Мол, соратники только и ждали смерти Сталина, чтобы начать рулить державой, поскольку престарелый тиран цеплялся за власть, и при его жизни это было невозможно — узнает, уничтожит. Откуда известно, что цеплялся? Ну, так рассказывали соратники… Никита Сергеевич, например…
Мы бы тоже в это поверили, если бы не министерства машиностроения, которые можно было объединить и позже, не к спеху… А раз они в постановлении пленума присутствуют, у нас есть все основания предположить, что 5 марта лидеры СССР работали по готовому плану, который составлялся раньше, до форс-мажора, а 5 марта был только озвучен. А если бы не 5 марта, его озвучили бы, допустим, 2 апреля или в другой ближайший день. И что — этот план составлялся соратниками потихоньку от вождя? А вождя-то куда собирались деть? Убить или на даче запереть? И самое главное: его-то что тут не устраивало? Он уже был в 30‑е годы лидером страны без государственных постов, что совершенно не мешало править. После войны авторитет вождя вырос неимоверно — кто бы ему помешал присматривать и за новой властью? Ах да, он был престарелым безумным тираном, это же все знают, вот и Никита Сергеевич говорит…
Итак, следующий вопрос: могли эти планы быть следом сталинского преобразования СССР?
В 1952 году вождю исполнилось 73 года, и он тридцать лет тянул на себе страну. В эти тридцать лет вместились преобразование экономики от сохи до атомной бомбы, построение нового общества, чудовищная война. Страна из аграрного недоразумения превратилась не просто в развитую — в сверхдержаву, экономика работает, сельское хозяйство… ну, тоже развивается, оборонный комплекс такой, что только сунься! Осталось окончательно решить вопрос о власти, выполнив обещание, которое большевики дали еще в 1918 году, и можно уходить на пенсию, отправляться на дачу. В конце концов, пенсионный возраст в СССР начинался с 60 лет, а рабочий день у царей ненормированный.
В свое время русский публицист Владимир Гурко писал о Николае Втором:
В его понимании, последний русский царь завалил государственное управление, потому что пытался распоряжаться, а не править. Сталину, с его кадрами, приходилось заниматься и высокой стратегией, и оперативной работой — всем! Теперь страна стояла на ногах прочно, и он начал уменьшать нагрузку. Имел право! Но уменьшать — не значит отойти от дел, отнюдь…
Свидетельств того, что Сталин после войны занимался преобразованием государства, более чем достаточно. Он и до войны этим занимался, и во время войны. Так называемая «сталинская контрреволюция», начавшаяся с середины 30‑х годов — ставка на патриотизм, «реабилитация» семьи, постепенное прекращение гонений и примирение с Церковью, вошедшие в армейский обиход слова «генерал» и «офицер», погоны, новый гимн, заменивший «Интернационал» (в котором, кстати, не было ни слова о партии)…[5]
Постепенно продолжался и переход от партийной власти к государственной, который большевики обещали еще в 1918 году. Долгие годы об этом забывали, принимая состояние власти в СССР времен застоя как данность. Однако с 1918 по 1925 год съезды партии проводились каждый год, дальше очередные партийные съезды разделяет два года, три, четыре, пять, а между XVIII и XIX съездами прошло тринадцать лет. А начиная с 1947 года пять лет не собирались и пленумы ЦК правящей (!) партии, а вот сессии Верховного Совета проводились как по расписанию.
В годы застоя об этом не говорили, однако большевистская власть рассматривала положение, при котором ВКП(б) управляет жизнью страны, как временное. Во время Гражданской войны, когда ни в одной из важных областей государственной жизни, будь то госслужба, армия, промышленность и пр., большевики не имели своих кадров, им поневоле приходилось пользоваться услугами царских специалистов. Спецы были квалифицированны, но ненадежны, собственные выдвиженцы работали вообще кто во что горазд. И вот для того, чтобы присматривать за всей этой публикой и как-то организовывать ее, и использовалась партия как этакий глобальный комиссар.
Но время шло, постепенно вырастали кадры народного хозяйства и государства, и надобность в партийном пригляде уменьшалась — но партаппарат-то не собирался отдавать свою «руководящую и направляющую» роль. Тем более что к тому времени он успел видоизмениться. И вождь не мог не вступить по этому поводу в конфликт с аппаратом КПСС.
И ведь тот аппарат, к которому мы привыкли, партийные боссы брежневских времен — это совсем не те люди, которые заправляли партией в сталинские годы. Это как российская купеческая династия — дед разбойничал, отец торговал, а сын выучился в университете, свихнулся, половину состояния отдал на революцию, вторую пропил и с перепою застрелился. При финале мы присутствовали лично. Давайте посмотрим, что представляли собой первые два поколения: разбойников и торговцев.
…До революции это была радикальная партия, которая совершенно не готовилась к власти. В нее собирались оппозиционеры-экстремалы, борцы с режимом, то есть по психологическому типу разрушители, созидателей там было крайне мало. А потом, паче всякого чаяния, партия большевиков победила, и из бойцов с дореволюционным стажем начала формироваться власть. За редким исключением, к созидательному труду они были неспособны — психологически неспособны, а это не лечится.
Жизнь у них была трудная. Разрушать им не давали, созидать они не умели. Что оставалось? Можно было еще воевать с остатками «классового противника», и они воевали — сначала с оппозицией, затем с кулаками, потом с врагами народа. Кончилось это тем, что в конце 30‑х годов, в ходе репрессий, партия с яростью безумца набросилась на себя саму, и большая часть «верных ленинцев» друг друга перестреляла, к сожалению, прихватив с собой и множество посторонних людей.
Репрессии 1930‑х годов выбили большинство старых революционеров, оставив на аппаратных должностях кого попало: иной раз случайных людей, иной раз — карьеристов. И те и другие быстро адаптировались и задавали теперь уже новый тон. На место разрушителей постепенно приходили высокопоставленные чиновники. С одной стороны, они были более квалифицированными управленцами, с другой — где чиновник, там и коррупция, победить которую еще никому и никогда не удавалось.
А процесс отрешения партии от власти тем временем продолжался. Начиная с конца 30‑х годов Сталин, подгоняемый тычками соратников, стал, наконец, укреплять режим личной власти (до того он пытался все решать коллегиально). В начале войны эта власть стала абсолютной. Вождь, оставаясь главой партии, стал еще и председателем Совнаркома, председателем ГКО, министром обороны и Верховным главнокомандующим. Во время войны это была необходимая мера, с коллективным руководством Гитлера не разобьешь.
Но война прошла, а вождь не спешил восстанавливать коллегиальность, оставаясь по-прежнему и фактическим главой партии, и председателем Совнаркома и сложив с себя лишь пост министра обороны. Тогда же — это отмечают многие, хотя упоминают об этом глухо — он начинает постепенно перемещать центр тяжести в управлении страной из ЦК партии в Совет Министров. Перемещать потихоньку, по-прежнему не выпуская из рук абсолютную власть. Все реже собирается Политбюро — это не значит, что к управлению страной пришли другие люди, просто со своими соратниками Сталин теперь встречался на заседаниях Совмина. Политбюро теряет свое значение как властная структура, и партийные аппаратчики наблюдают за этим с явной тревогой.
Тринадцать лет не собирался партийный съезд, все реже проходили пленумы. Да и слова, что ЦК должен заниматься кадрами и пропагандой, принадлежат вовсе не Берии, а Сталину, об этом тоже есть свидетельства. Берия эти слова только повторил, и у него были на то основания.
…Поворот начал совершаться осенью 1952 года, хотя явных доказательств этому нет. Считается, что на октябрьском пленуме ЦК КПСС 1952 года Сталин пытался подать в отставку. Правда, стенограмма этого пленума почему-то не сохранилась, что наводит на размышления. Впрочем, есть свидетельства очевидцев, аж целых два: писателя Константина Симонова и делегата съезда, тогда секретаря Курского обкома партии Леонида Ефремова. Вспоминали они этот пленум спустя много лет, хотя Ефремов вроде бы делал записи, а может быть, делал их и Симонов. Однако вспоминали разное.
По Ефремову, Сталин в конце своей речи о партийном единстве попросил освободить его от партийных и государственных постов.
Ага! «Дедушка старый, ему все равно!»
На том же пленуме Сталин обрушился с жесткой критикой на старых соратников — Молотова и Микояна, — то есть именно на тех людей, которым 5 марта доверили МИД и торговлю, те области, которые не могли курировать новые руководители страны. Причем Молотова — за обещание издавать в СССР буржуазную прессу, предложение передать Крым евреям, а также за привычку обсуждать служебные дела в кругу семьи (о его супруге мы поговорим позже). Микояна — и вовсе за какую-то ерунду, за то, что был против повышения сельхозналога — явно ругал, чтобы не расслаблялся. Ему не привыкать — Сталин этого хитреца всю жизнь за хвост ловил, да вот только заменить не мог, некем было…
…По Симонову, все выглядело несколько иначе. Во-первых, «старый и немощный» вождь говорил на пленуме полтора часа — экспромтом, без бумажки, причем так говорил, что в зале дышать позабыли.
Так от каких постов вождь просил его освободить? Если он готов был продолжать руководить государством в качестве председателя Совета Министров и осуществлять общее руководство на заседаниях Политбюро, то что означает его отказ от поста Генерального секретаря? Неужели эта нагрузка хотя бы близко сравнима с двумя предыдущими?
Но это еще не все! Читаем Симонова дальше:
Ну и что это за спектакль? То есть нет сомнений в том, что присутствующие и так не приняли бы отставки, но Маленков еще и продирижировал — на всякий случай, а то вдруг пленум пожалеет престарелого вождя, который «стар и бумаг не читает»?
Можно подумать, вождь подавал в отставку в первый раз. В 20‑е годы, например, он это делал, когда у него возникали какие-то конфликты и он хотел получить свободу рук. Ну так он ее получил. В Президиум ЦК на съезде было избрано 26 человек, которых назвал Сталин. Половина из них были партработники, половина — люди из промышленности, которые партийных на дух не переносили. Договориться между собой этот орган мог только под взглядом вождя. А внутри Президиума существовало еще Бюро Президиума ЦК, «узкое руководство». Поименно: Сталин, Берия, Маленков, Булганин, Хрущев. «Пятерка», как назвали ее позднее. А поскольку Сталин продолжал вести заседания Секретариата, этот орган тоже был послушен — после съезда-то…
Итак, на съезде Сталин полностью подчинил себе партию — на краткое время, потому что 5 марта Президиум ЦК был уменьшен до 10 человек. Вошли в него все те же члены сталинской команды, плюс Хрущев и два министра — Максим Сабуров[8] и Михаил Первухин[9], судя по биографии, люди Берии, промышленники. Но вот зачем это было сделано?
Зимой 1952/53 года Сталин мало появлялся в Кремле. «Старел…» — впоследствии, качая головами, говорили соратники, намекая, что вождь в последний год жизни отошел от дел. Ну да, старел, никто с годами не молодеет, но ведь в маразм-то не впадал, нет об этом свидетельств, даже Хрущев не решился такое написать, лишь намекал понемножку. Серго Берия пишет, что в 1952 году он видел Сталина раз пятнадцать — даже он, далеко не входивший в «близкий круг» — в том числе и на заседаниях Политбюро по военно-техническим вопросам, и далеко не в качестве «свадебного генерала». Так что вождь и не думал отходить от дел. Просто дела изменились. Например, он активно участвовал в написании первого учебника политэкономии социализма. Вернулся к изучению истории войны. Наверняка было и еще что-то — например, скинув с рук управление вышедшей на ровную дорогу страной, заняться стратегическим планированием…
(На самом-то деле у Сталина были серьезные причины особо не показываться на людях. После 17 февраля он вообще не приезжал в Кремль, почему, о том еще будет речь. И это та причина, по которой в феврале надо было закончить план реформ — потому что с этого момента жизнь вождя висела на волоске, и рисковать страной он не мог. А еще — надо было начинать действовать. Но об этом — потом…)
Итак, Сталин сидел на даче, там у него был и кабинет, и зал заседаний, и туда к нему постоянно ездили четверо из государственной верхушки: Маленков, Берия, Хрущев и Булганин. Они все время о чем-то совещались. Молотов, Каганович, Ворошилов к тому времени от самой верхушки были отставлены, но продолжали оставаться на олимпе, вроде бы в запасе.
Совещалась «пятерка» помногу. Хрущев в своих мемуарах неявно внушает мысль, что занимались они в основном застольями и «общением» — но позвольте все-таки не поверить. Есть много данных, свидетельствующих о том, что Сталин явно готовил какие-то кардинальные преобразования в государстве. Потому-то и справились 5 марта 1953 года с новыми назначениями за сорок минут, что все было готово. С той разницей, что вождь не ушел в отставку, а покинул этот свет.
Итак, роли Хрущева, Маленкова и прочей партийной верхушки понятны. А какова была роль Берии в новом властном раскладе?
Слона-то я и не приметил…
По большевистской традиции, начатой еще Лениным, основным в государстве считался пост председателя Совнаркома. Потом Сталин своей могучей харизмой смешал все карты. Одно время он вообще не занимал значимых должностей, будучи одним из секретарей ЦК, но при этом ни у кого не возникало сомнений, кто является главой государства. А кто был им в 1953 году?
На пленуме ЦК им недвусмысленно называли Маленкова — «преемник товарища Сталина». Мог ли он быть главой государства?
Вот как отзывался о Маленкове Молотов:
Вспоминают, что Маленков был мягкий, деликатный человек, однако за этими качествами прятался цепкий и холодный ум. Но годился ли он на роль Первого в государстве? Едва ли. В первую очередь потому, что всегда был партийным функционером и никогда ничем по-настоящему не управлял. Почему именно он? Другого не было?
Итак, ответ на вопрос, заданный в заголовке, должен звучать так: в 1953 году главой государства (не считая, разумеется, председателя Президиума Верховного Совета товарища Ворошилова) был председатель Совета Министров товарищ Маленков. Ну что ж, тогда зададим аналогичный вопрос: а кто в 1937 году был главой государства (не считая товарища Калинина)? И дадим аналогичный ответ: председатель Совета народных комиссаров товарищ Молотов. А что, не так, что ли?
В криминалистике есть понятие «почерка». Почему никто не допускает, что нечто подобное может быть и в политике?
Чем странен расклад 1953 года? Ролью в нем Маленкова. С самого начала своей карьеры Георгий Максимилианович был деятелем партийным. Нет, он совершал кратковременные экскурсы в промышленность, но ненадолго и неуспешно. Почему в новом правительстве главным по партии стал не он, а Хрущев?
Когда Никита Сергеевич в воспоминаниях говорит по отношению к окружению вождя «мы» — он таки преувеличивает. Он перед войной слетел с секретарей Московского комитета на должность первого на Украине, в войну был всего-навсего членом Военного совета фронта, потом снова вернулся на Украину и лишь в 1949 году материализовался в Москве, снова на должности первого секретаря обкома и по совместительству секретаря ЦК. Явно неровня остальным: те были крупными деятелями еще в 30‑е годы и оставались таковыми во время войны. Берия, Молотов, Маленков — вообще члены ГКО. Хрущев стал главным по партии явно по той причине, что этого не мог сделать Маленков. Последний же весной 1953 года вообще демонстративно вышел из секретарей ЦК, чтобы не связывать своей персоной государство с партией. Сталин мог совмещать эти посты, а Маленков — нет. Почему?
Хотя и главой государства он вряд ли мог быть, не тот характер — максимум вести заседания Совмина. А кто им был? Если по Марксу: экономика — базис, все остальное — надстройки. У Сталина, при всех его многогранных талантах, основным была все же не партработа…
Впервые Берия показал себя на ниве государственного управления еще в 30‑е годы, когда за несколько лет вывел отсталую национальную окраину в число богатейших республик Советского Союза. Причем не за счет дотаций из Москвы, а благодаря тому, что он умел руководить экономикой, не получать деньги из госбюджета, а зарабатывать. Время шло, он набирался опыта, двигался по карьерной лестнице, решал все новые задачи — сперва на грани возможного, потом за гранью (вроде организации военной промышленности СССР после начала войны). Уже в июне 1941 года он вошел в состав Государственного Комитета Обороны, а в мае 1944‑го стал председателем Оперативного бюро ГКО, то есть вполне официально являлся вторым лицом в государстве.
После войны Оперативное бюро ГКО трансформировалось в Оперативное бюро Совета Министров, потом в Бюро Совмина. И до 1950 года данным органом руководил Берия. В зоне его влияния была вся работа по управлению экономикой, спецкомитеты (новые разработки в оборонной промышленности). Вне сферы его ответственности оставались лишь МГБ, работу которого курировал лично Сталин (кто занимался МВД — непонятно, может статься, что и Берия), МИД и армия — дела, к которым он никогда касательства не имел. По сути, Сталин и Берия поделили между собой власть в стране, при этом Сталин, естественно, приглядывал за бериевской половиной.
Любопытную фразу сказал старейший работник атомного проекта Алексей Кондратьев в интервью журналисту Роману Газенко. Было ему в описываемое время лет шестнадцать, так что едва ли у него имелись какие-то свои мысли по поводу государственного устройства — он слушал то, что говорили вокруг старшие. И вот среди текста Кондратьев выдает вдруг такую фразу: «Все знали, и мы знали, что Лаврентий Павлович будет после Сталина». «Все знали» — это как понимать? Весь атомный проект? Или же вся страна?
Косвенно роль Берии в новой системе власти подтверждает заведующий его секретариатом Григорий Ордынцев. 7 июля 1953 года он показывал на допросе:
Итак, промышленность, сельское хозяйство, внутренняя и внешняя политика, плюс к тому, что Берия имел до сих пор (нефтяная промышленность, оборонный комплекс и пр.), плюс МВД, где помощники ему не требовались. Не слишком ли большой диапазон для заместителя председателя Совета Министров? До сих пор такой разброс интересов был только у Сталина…
А почему первым стал Маленков? Ну, во-вторых, характер у Берии был угловатый, стиль управления директивный — а как иначе в промышленности, где без такой-то матери даже станки не крутятся? Многолетнее общение с производственниками ни для кого не проходит даром. Сталинское Политбюро к такому не привыкло. Но это во-вторых, а во-первых — национальность.
Была у Сталина одна особенность характера, в конечном итоге чрезвычайно дорого обошедшаяся стране — это его национальные комплексы. Уже давным-давно ни одного психически нормального человека в Советском Союзе не волновал грузинский акцент главы государства — а он все равно старательно выпихивал вперед русских: Молотова вместо себя, Жукова вместо Рокоссовского…
Берия же оказался еще в более сложном положении: грузин после грузина на главном посту страны. На самом деле все это надуманные страхи, и если жизнь будет налаживаться, страна точно так же станет рукоплескать Берии, удивляясь, как такая маленькая республика сумела дать двоих столь великих сынов, и рассуждая о том, что русский определяется не по крови, а по душе. (Хрущева от неприятия и злых анекдотов национальность не спасла.) Но у Лаврентия Павловича тоже могли существовать свои национальные комплексы, или же он считался со сталинскими, или просто не хотел верховной власти, а может, тут имелись еще какие-то причины.
Например, вот причина простая и очень прозаичная: болезнь. Берия после войны начал стремительно стареть. В 1953 году ему было всего-то 54 года, а выглядел он лет на десять старше. Отца одной моей знакомой, крупного конструктора, он принимал в своем кабинете лежа, что того чрезвычайно удивило. Можно предположить и диагноз — «профессиональная» болезнь членов атомного комитета, та, от которой вскоре умрут Малышев и Завенягин, ездившие по тем же объектам, что и Берия, и лазавшие по тем же атомным полигонам. Болезнь, в то время еще практически неизученная, по которой врачи едва ли могли бы дать прогноз. В этом случае, действительно, не стоило рисковать новым переделом власти…
Как бы то ни было, председателем Совмина Берия не стал. Однако существуют признаки неформальные, косвенные, но красноречивые. Члены Политбюро относились друг к другу по-товарищески, но кое-где существовала определенная иерархия. Например, у гроба соратника. Давайте сравним две фотографии: похороны Калинина (1946) и похороны Сталина (1953). На первой сталинское место — спереди слева, спереди справа идет Молотов. На второй сталинское место занимает Берия, вместо Молотова рядом с ним находится Маленков.
Короче говоря: неужели так удивительно, что система власти весной 1953 года воспроизвела довоенную сталинскую систему? Заведомо слабая фигура нужной национальности в качестве формального главы государства, подчиняющаяся реальному лидеру. Кто им был — вопрос риторический, но все же давайте вспомним обстоятельства смерти Сталина.
…Уже ясно было, что вождь мертв, однако врачи все еще продолжали реанимацию, не решаясь отступиться. Кто-то должен был дать приказ прекратить. Хрущев уверял впоследствии, что это был он, однако врачи вспоминают другое:
Из воспоминания доктора Г.Н. Чесноковой:
Согласитесь, в этих обстоятельствах такой приказ мог дать лишь новый глава государства.
А вот теперь давайте окончательно квалифицируем то, что произошло в Москве 26 июня 1953 года. По официальной версии, в этот день был арестован и впоследствии предан суду заместитель председателя Совета Министров. В реальности же был внезапно и без предупреждения уничтожен глава государства.
Интересно, если бы в 1937 году оппозиционеры все же убили Сталина, решился бы кто-нибудь, ссылаясь на то, что убитый не занимал государственных постов, утверждать, что случившееся не является государственным переворотом?
Вопрос: за каким лешим остальным руководителям государства это понадобилось?
Что-то с памятью моей стало…
Версия событий, до сих пор считающаяся официальной, гласит примерно следующее.
После смерти Сталина в кремлевских верхах разгорелась борьба за власть. По поводу того, кто и с кем боролся, у разных историков существуют разные мнения… впрочем, об этом мы уже говорили. В итоге Маленков и Хрущев договорились между собой и с остальными соратниками, пригласили в Кремль генералов и прямо на заседании арестовали Берию, которого, в общем-то, и не жалко, потому что злодей был и собирался их всех не то в Магадан, не то к стенке… Потом пленум ЦК дружно заклеймил его как врага народа, Генеральный прокурор Руденко провел следствие, и 23 декабря 1953 года Берия и шестеро его ближайших сподвижников были приговорены к расстрелу и в тот же день казнены. Все.
В общем, практически полный аналог знаменитых «дел тридцать седьмого года». На первый взгляд, конечно, поскольку оперируют в этой аналогии не реальными делами, а тем, как их преподносил журнал «Огонек». А вот начиная со второго взгляда в этой стройной истории появляются неувязки. Сперва между фразами, потом между словами, затем и буквы проступают какие-то не такие…
Логика, друзья! Если нет закона, то нет и преступности. Так через что же нам переступать?
Предысторию событий подробно излагает в своих воспоминаниях Хрущев. Никита Сергеевич в своем репертуаре — то ли держит читателей своих мемуаров за полных дураков, то ли сам заговаривается… Оказывается, все дело было в давным-давно расстрелянном наркоме здравоохранения, а может и не наркоме, и давным-давно прошедшем пленуме ЦК, состоявшемся в июне 1937 года. Этот самый нарком, которого Хрущев нежно называл «Гришей Каминским», выступил на этом давно прошедшем пленуме со страшным разоблачением преступления Берии, совершенного им в 1919 году.
Да-да, и Хрущев шестнадцать лет терпел, никому не говорил ни слова и лишь теперь решился рассказать про Гришу. А прочие члены сталинского Политбюро, на том самом пленуме тоже присутствовавшие, об этой истории ни сном ни духом? То ли не знали, то ли дошло только сейчас — этакие гипержирафы! — и теперь они решили арестовать Берию, чтобы разобраться, что там было с Гришей…
На самом-то деле история работы Берии в мусаватистской контрразведке всплывала в течение двадцати лет раз десять, как минимум, и каждый, ее раскопавший, сигнализировал, «куда надо». Первый раз она разбиралась еще в 1920 году на Президиуме ЦК АКП(б). Берии без проблем удалось доказать, что работал он у мусаватистов по заданию партии (еще бы не удалось, об этом знали и Киров, и Орджоникидзе, и Микоян…). Об этом мог бы еще в 1937 году рассказать Хрущеву тот самый «Гриша Каминский», который в 1920‑м был не секретарем Бакинского горкома партии, а ответственным секретарем ЦК КП(б) Азербайджана и мимо истории, разбиравшейся в ЦК, пройти просто не мог. Уже за пять лет данная сенсация настолько намозолила глаза руководству, что чекиста Ивана Павлуновского, отправляя в 1926 году на работу в Закавказье, сразу предупредили: тебе, мол, будут говорить, не обращай внимания… И вот эту уже тридцать лет как протухшую новость Никита Сергеевич вдруг вспомнил и принес членам Президиума ЦК с тревожным восклицанием: надо срочно разобраться!
Впрочем, к этим его соображениям примешивались и какие-то смутные опасения по поводу чего-то там… В своих воспоминаниях о событиях, которые предшествовали этому памятному дню, сначала он долго рассказывает о вопросах, по которым Президиум был не согласен с Берией: про национальные кадры, о Германии (стыдливо умолчав, что незадолго до того все они дружно подписывали соответствующие постановления), о каких-то там дачах, которые то ли были, то ли нет, и т. д. Причем, по его собственным словам, «в этих предложениях не все было неправильно», просто «Берия преследовал другие цели». Какие — о том наш телепат не говорит, хотя ведь должен знать, он же мысли читает[11]. Потом вдруг ни с того ни с сего, обсуждая эти вопросы с Маленковым, Хрущев начинает трубить тревогу:
Так «ножи» или вопросы на заседаниях? Это все же разные вещи. Товарищи из Политбюро были далеко не овечками, они и со Сталиным пререкались только так. Но Хрущеву удобнее изобразить их запуганными до полной бессловесности, так что даже возразить Берии было для них подвигом.
Однако попробовали — и получилось!
Какое все-таки счастье, что, когда Хрущев диктовал свои мемуары, он уже сидел в отставке, рядом не было многочисленных референтов и консультантов, и никто не мешал ему говорить, что в голову взбредет. Потом уже все эти тексты были облагорожены многочисленными писателями, которые их причесали, извлекли рациональное зерно, перевели в обычные формулы. А тут самый цимес-то в натуральном, неприкрашенном изложении! По рабочим вопросам они, видите ли, не сошлись! И оказалось, что с ним вполне можно бороться! Зачем тогда понадобились генералы и танки?
Итак, что было дальше?
Дальше он на многих страницах описывает, как «разговаривал» с членами Президиума и кто как себя вел.
Булганин, оказывается, к тому времени уже «стоял на партийных позициях и правильно понимал опасность» — только по-прежнему непонятно, какую. Маленков тоже быстро согласился. Ворошилов праздновал труса, громко восхвалял Берию, но в конце концов обнял уговаривавшего его Маленкова, поцеловал и заплакал.
Молотов тоже нисколько не возражал:
Ага, вот и Гриша Каминский нарисовался! Только зачем задерживать Берию для проверки — ведь среди них был человек, который мог в точности просветить всех по поводу этой истории. Уж кто-кто, а Микоян-то знал все. Впрочем, это если действительно хотеть разобраться с Гришей, тогда надо спрашивать у Микояна, а если Гриша здесь играет роль фигового листочка, прикрывающего подлинные мотивы, то спрашивать как раз и не нужно. Кстати, по Хрущеву, с Микояном о Грише и не говорили.
А как же Гриша?
Ладно, забудем о Грише, лучше скажите — вы что-нибудь поняли? Так собирались они арестовать Берию, или научиться с ним спорить, или снять его со всех постов — и езжай на дачу, сажай себе огурцы. А если собирались, то за что? За то, что он не может работать в их коллективе? Или за то, что вступил в партию ради карьеры? Даже при Ежове, в самый разгул репрессий, требовалось, как минимум, участие в правотроцкистском блоке и шпионаж. А теперь что же получается: десяток человек договорились, что кто-то им не подходит, вызвали команду, и все в порядке? Это уже и не фашизм даже, Гитлер себе такого не позволял…
Вячеслав Михайлович Молотов в своих беседах с писателем Феликсом Чуевым обнаруживает превосходную память, ясные и резкие оценки. Например, события ночи с 21 на 22 июня 1941 года он по памяти восстанавливает до мелочей. И вдруг, едва дело доходит до 26 июня, начинает путаться и мямлить, что, в общем-то, совсем не в духе Молотова.
Ну это мы уже слышали… Но за что, за что?!
Надо прочитать книгу Чуева, чтобы увидеть, насколько это нетипично: если уж Молотов, что-то знает, то он знает! Он говорит ясно и определенно. Человек это такой, что по информации «видимо, такого рода» и пальцем не шевельнет, пока ему все не разжуют, да еще исходники потребует. А тут Хрущеву, видимо, сообщили, что Берия, похоже, что-то там такое готовит… Что ж получается: он голосовал за арест члена Политбюро, даже не зная, в чем дело? Просто потому, что ему Хрущев сказал? Да кто такой этот Хрущев? Кем он был, когда Молотов уже сидел одесную от Сталина?
…Еще один свидетель — Каганович. Спустя почти сорок лет он рассказывал писателю Феликсу Чуеву:
В сказочки о страшном тиране Сталине, запугавшем соратников до полной бессловесности, это вписывается прекрасно: вождь вызвал, сказал: арестовываем, и все покорно голосуют. Но вот незадача: тот же Лазарь Моисеевич подробно рассказывает, как на самом деле производились аресты.
Как арестовывали при Сталине людей, причастных к верхам? Лазарь Каганович в свое время поведал московскому историку Георгию Куманеву, как в 1941 году члены Политбюро решали судьбу его брата Михаила:
Этот отрывок нуждается в некоторых пояснениях. По-видимому, в 1941 году НКВД раскапывал достаточно старую историю, времен 1937–1938 годов. Тогда Михаил Каганович был наркомом оборонной промышленности, а Ванников — его заместителем. К 1941 году роли поменялись: Михаил Каганович (не из-за интриг, а по причине непригодности к посту наркома) «спустился» до директора завода, а Ванников, наоборот, стал наркомом. НКВД предоставил материалы на Михаила Кагановича, и Политбюро — что? Приказало его арестовать? Нет, ничего подобного: изучив все материалы, оно должно было дать санкцию на арест, после чего в дело вступали уже НКВД и прокуратура.
Не важно, сколько правды по поводу невиновности Михаила Моисеевича содержится в этом рассказе. Важна не его вина, а механизм принятия решения. Обратите внимание: Михаил Каганович не входит в высшую номенклатуру, он всего лишь директор завода и брат одного из членов Политбюро. Время на дворе — август 1941 года, представляете, какое времечко? Тем не менее Политбюро тщательно изучает все материалы на Кагановича, проводит очную ставку с Ванниковым и даже после этого еще не делает никаких выводов. Вывод сделал сам Михаил Каганович — он застрелился, чем, по логике того времени, признал свою вину. Тем не менее дело продолжать не стали, Михаил Каганович остался членом ЦК, похоронен на Новодевичьем кладбище.
Вот так проводились аресты людей из верхушки. А тут у них, видите ли, интуиция взыграла…
Итак, мы имеем трех человек из верхов, соизволивших оставить воспоминания о том дне. Хрущев несет неизвестно что, Молотов и Каганович начинают крутить и мямлить, хотя с тех прошло больше тридцати лет, и, казалось, чего им бояться? Если была причина для ареста Берии, так и назвали бы. Получается, что этой причины либо не было, либо случилось что-то такое, что даже на старости лет, когда события стали давно прошедшими, у свидетелей напрочь отшибло память. Может, вся вина Берии заключалась в том, что они действительно хотели власти?
А зачем им власть? У Ленина не было выбора, он воплощал в жизнь великую теорию, у Сталина тоже не было, он спасал страну, а у Хрущева? Все работает, все крутится, высокий пост, нехилое содержание — живи и радуйся. Нет, бывают люди, которые хотят просто властвовать, но такие редко добиваются своего и обычно это дело проваливают. Кстати, Хрущев и провалил…
— А ты разве не хозяйка своих рук?
— Нет, я не хозяйка своих рук.
Итак, что решили делать с Берией, непонятно — то ли рискнуть возразить, то ли снять, то ли задержать для проверки истории тридцатилетней давности. Однако что-то решили, собрали заседание. И что дальше?
Вспоминает Хрущев:
Дальше он перечисляет все, в чем был не согласен с Берией, — про национальные республики, про Германию и т. д.
А эти-то откуда взялись? Собрались члены Президиума ЦК обсудить недостатки в работе, а в соседней комнате — вот ведь совпадение какое! — уже сидела команда. Не из воздуха же генералы по маленковскому звонку материализовались…
Итак, по Хрущеву, дело было так: Президиум ЦК сговорился между собой, основываясь на каких-то смутных слухах и хрущевской интуиции, взять и по-простому лишить всех государственных постов второе лицо в государстве (напоминаю: фактически первое!), подготовился к этому, отобрал команду из верных военных, договорился с ними обо всем, даже об условном сигнале. Берии высказали все претензии и, даже не выслушав — а вдруг он сумеет объясниться! — отправили в тюрьму. Виноват во всем Маленков, это он порядок действий перепутал.
Лихо! Журнал «Огонек» со своими сказками о страшном Сталине нервно курит в сторонке.
Но и это еще не все.
Интересно, а что они собирались с этими пистолетами делать? Чтобы нейтрализовать охрану правительства, десятка вооруженных генералов маловато будет. Пугать членов Президиума? Так ведь они вроде бы заодно. Или нет?
Ясно, зачем пистолеты — вдруг Берия тоже вооружен и откроет стрельбу. И при всех опасениях никто Лаврентию Павловичу даже за спину не зашел. Может, им надо было взять с собой кого-нибудь попроще, какого-нибудь капитана-разведчика — он бы лучше справился…
Ни сам Хрущев, ни товарищи по Президиуму ЦК ни тогда, ни спустя много лет так и не конкретизировали, к какой «катастрофе» вел страну Берия, какие «ножи» и к кому он подбирал, в чем заключались его коварные планы. Разве что гуляет какая-то невразумительная легенда о том, что злодей Лаврентий намеревался 27 июня, когда весь Президиум соберется в Большом театре на премьере оперы «Декабристы», их там арестовать. Но не то что доказательств, а даже тени какой-нибудь косвенной улики никто никогда так и не обнародовал. Даже руденковское следствие, специально ради поиска «преступлений Берии» проведенное и уполномоченное как угодно бить арестованных и вытягивать из них жилы, ничего не предъявило. В приговоре лишь голословно говорится:
Армия устроена так, что всегда точно известно, кто кому подчиняется. Иначе это не армия, а колхозный рынок. Во время войны она подчинялась Верховному главнокомандующему. После войны — министру обороны, тот, в свою очередь, председателю Совета Министров. А вот какие приказы председатель Совмина имел право отдавать единолично, а для каких требовалась санкция и чья именно?
Но совершенно точно одно: военные имели право арестовывать только военных. Берия же относился к системе госбезопасности — а это совсем другое ведомство. То есть действия вызванных кнопкой генералов были изначально незаконны. Сейчас исполнитель преступного приказа несет ответственность вместе с тем, кто его отдал. У нас нет оснований считать, что тогда было иначе — после Нюрнберга армейские юристы должны были снег студить.
Вот и вопрос: генералы, оказавшиеся в комнатке возле кремлевского кабинета, попали туда по чьему приказу? И почему они его выполняли?
Трое из них оставили воспоминания о том дне. Итак, начнем. Говорит маршал Жуков, в то время первый заместитель министра обороны:
Итак, что происходит? Маршал Жуков — не новобранец из деревни Козлово, он отлично знает, кто может отдавать ему приказы и какие именно. Тем не менее легко и непринужденно идет на так называемую «рискованную операцию». Но и это еще не все.
Итак, говоря коротко, что произошло? Министр обороны привез своего первого зама в Кремль, где тому предложили арестовать одно из первых лиц государства. Причем так предложили, словно и мысли не имели, что он может отказаться: вызвали в Кремль и велели. И тот спокойно так, ни о чем не задумываясь, радостно ответил: «Арестовать? Да пожалуйста! Делов-то…»
Но должны же были объяснить, за что? Генералы, конечно, люди прямые, но не до такой же степени! Тут уже ни слова про Гришу Каминского, а лишь о том, что Берия пытается захватить власть.
Впрочем, как бы то ни было с властью, все равно арест, по мнению Георгия Константиновича, будет «за дело», ибо подлец Берия пытался арестовать его самого, маршала Жукова, да и вообще у них плохие отношения. Правда, если Берия и хотел его арестовать, то, по-видимому, законными методами, а не просто схватить за шиворот на заседании Политбюро… Ну да не генеральское это дело — законы разбирать. Генеральское дело — выполнять приказы. Министр приказал, Жуков выполнил. В Нюрнберге, правда, за такую исполнительность вешали, не принимая оправданий. Так что остается лишь подивиться высокой храбрости прославленного маршала.
Еще один свидетель — генерал Москаленко. Этот всю часть активных действий приписывает себе, а Жуков, мол, рядом стоял. Впрочем, это неважно, для военных такое типично. Важно то, что Москаленко получил задание совсем из других рук.
Так, а это уже очень интересно. Стало быть, в описываемое время Советская армия подчинялась Президиуму ЦК КПСС? А Хрущев, надо понимать, по примеру Сталина, не иначе как Верховный главнокомандующий. Нет? Тогда с какого перепугу генерал Москаленко собрал команду и поехал к Хрущеву выполнять явно мутное задание? И кстати, насколько мне известно, планы ПВО — документы высочайшей степени секретности, и возить их без санкции министра обороны, пусть даже и секретарю ЦК…
Правда, потом Москаленко спохватывается и пишет, что ему позвонил еще и министр обороны Булганин, вызвал к себе, и уже от него генерал получил формальный приказ. Причем Булганин сказал, что вызвал его потому, что ему позвонил Хрущев. Так кто в СССР все-таки Верховный?
Дальше генерал позаботился и о команде.
Что было потом?
В общем, партия велела, министр обороны ответил: «Есть!» — и провел в Кремль генералов с оружием.
Товарищ генерал отдает себе отчет, что он только что описал государственный переворот, назвал поименно его участников и стоящие за ними силы?
Его лицо было безупречно скорбным.
Как видим, в основу расправы над Берией положены пока что всего лишь смутные опасения да хрущевская интуиция. Но вот, наконец, мы добрались и до заговора. Как ни странно, о нем поведал персонаж второстепенный. В книге Владимира Карпова «Маршал Жуков. Опала» приводятся воспоминания еще одного участника событий. Это Дмитрий Суханов, бывший помощник Маленкова. Как оказалось, заговор все-таки был. И даже два.
А затем идет совершенно иное развитие событий — аж дух захватывает!
То есть секретарь ЦК Хрущев и министр обороны Булганин его поддерживали. В состав Президиума ЦК в то время входило десять человек. Против кого «точил ножи» Берия? Министр машиностроения Сабуров и соратник Берии по Спецкомитету, один из создателей атомной бомбы Первухин? Так это люди Берии. Министр торговли Микоян? Председатель Президиума Верховного Совета Ворошилов? А эти-то кому мешали? Остаются председатель Совмина Маленков, его первый зам Каганович и министр иностранных дел Молотов.
Так зачем было арестовывать «всех» в Большом театре? А если только Маленкова с Молотовым — так почему переворот устроил Хрущев? Ему-то что грозило?
Какие милые люди! И какие последовательные! Предсовмина, только что демонстративно отказавшийся от партийного поста, требует верности партии. Хрущев с Булганиным боятся парней из управления охраны, которые подчиняются Берии, хотя всего-то и делов, что попросить старшего охранника связаться с оберзаговорщиком Лаврентием Павловичем. Однако они предпочли переобуться в прыжке.
Дальше идет рассказ об аресте, которого сам Суханов не видел, поскольку, как он говорил, сидел в своей комнате вместе с генералами.
А разве Берия не 27 июня собирался всех арестовать? И зачем ему для этого генералы, когда есть чекисты?
А в чем разница-то? Почему арестовать одного члена Президиума — это не диктаторство, а троих — диктаторство?
Но это еще не все! Дальше начинается уже совершенно невероятный полет фантазии:
Да, конечно, «вертушки» у Хрущева не было, позвонить он не мог. Ах да, телефоны прослушивались… Но ведь прослушивали их люди Берии! Впрочем, бланки с надписью «Тревога» больше нигде не всплывали.
Но затем рассказ меняется — в нем появляются любопытные подробности.
«Генерал Шаталов» — это, надо полагать, упоминаемый Москаленко генерал Шатилов. Правда, единственный генерал с такой фамилией, которого удалось найти, в то время служил в Сибири, но мог и в Москву приехать. А вот откуда он взял за пару часов отряд из тридцати «преданных партии офицеров»? И кто дал ему право отдавать приказы кремлевским водителям? Однако это единственна конкретика, о которой говорит только Суханов, так что, возможно, разговор имел место в его присутствии.
В конце разговора Суханов,
Сказка очаровательная в своей абсурдности. Товарищу Суханову бы не протоколы заседаний — ему бы романы писать… или с каменным лицом голову собеседнику морочить. Тем не менее этот прелестный бред с переобувшимся Хрущевым и голубой бумагой он на полном серьезе рассказывал известному писателю.
Был ли Суханов участником заговора? Если да, то почему с ним произошло то, что произошло? В 1956 году его посадили на 10 лет — но за что!
В 1958 году Хрущев рассказывал на заседании в Ленсовете… Нет, это просто песня!
Шедеврально! Берия спер у Булганина облигацию, которую, в свою очередь, прибрал к рукам Суханов. Вот так сразу и понял, что облигация выигрышная, украл, держал где-то в столе три года, послал какую-то девушку… Это к вопросу о том, насколько можно верить Хрущеву. Писатель Юрий Мухин утверждает, что на самом деле Суханов украл восемь пар наградных часов, золотой значок и облигации, принадлежавшие секретарю Берии Ордынцеву. Разница, впрочем, невелика. Получил он десять лет, хотя по Уголовному кодексу 1926 года кража личного имущества граждан наказывается лишением свободы на срок до трех месяцев.
Хрущев, как я уже говорила, врет, как дышит, но кое-какая информация в последнее время всплыла. Суханову дали десять лет по ст. 2 Указа Президиума ВС СССР от 4 июня 1947 г.: «хищение государственного имущества, совершаемое повторно, а равно совершенное организованной группой (шайкой) или в крупных размерах». И десять лет там были минимальным сроком. Представлять хоть булганинские, хоть ордынцевские облигации особо крупных размеров госимуществом — это уже перебор, да и восемь пар часов на особо крупный размер не тянет. Хрущев же, вместо того, чтобы помочь (он и не таких из тюрьмы вытаскивал), в 1958 году еще и ославил Суханова. За что он так поступил с товарищем по заговору, скрывавшим в своей комнатушке генералов с пистолетами? Только не говорите, что из священного трепета перед законом, не поверю. Тут больше всего похоже на расправу с человеком, который слишком много знал.
Однако самое интересное не это. В декабре 1957 года Суханова допрашивал прокурор Следственного управления Прокуратуры СССР. Речь на допросе шла о Маленкове, но попутно его бывший помощник изложил свою биографию[15]. Так вот: согласно этому протоколу, 5 марта 1953 года он был назначен заведующим канцелярией (особым сектором) ЦК КПСС. Так что в июне 1953 года он никак не мог быть помощником Маленкова, поскольку тот не имел отношения к аппарату ЦК. Вновь Суханов занял должность помощника лишь в 1954 году. Присутствовать при аресте Берии он физически не мог, равно как и прятать в своей комнатке генералов, поскольку в июне 1953 года не сидел в той комнатке. Максимум он выполнял ту же роль при Хрущеве. Ну или генерал мог звонить из его кабинета — только не «сибиряк» Шатилов, а какой-то другой, и не после событий, а перед ними. То, что чекистскую охрану в Кремле сменили на военную, известно и из других источников, причем произойти это должно было до совещания. Подготовленные парни из Управления охраны никак не могли пропустить визит в кабинет Маленкова одиннадцати генералов, причем явно встревоженных и напряженных (они же не разведчики, конспирацией не владеют).
В этой истории еще столько будет откровенного бреда… Однако за что Хрущев и компания расправились с Сухановым, не имевшим отношения к событиям 26 июня? Если за то, что много знал — то когда и при каких обстоятельствах он узнал это «многое»? И чего, скажите, боялся почти 90‑летний Суханов годы и годы спустя? Или он придумал эту сказочку из чистой любви к искусству?
Итак, с учетом танковых полков, которые к тому времени уже полным ходом мчатся к столице, мы получаем классический сценарий путча. Правительство под пронзительным взглядом генералов принимает решение, которое от него требуют. И то, что все это организует предсовмина, ничего не меняет. Когда в октябре 1993 года в России был расстрелян парламент, то во главе этого действа вообще стоял президент, но суть — она не изменилась. Можно спорить, являются ли такие действия государственным переворотом, ибо переворот — это когда меняется государственный строй. Да, но… но когда одна часть власти в обход всех и всяческих законов учиняет расправу над другой ее частью, это безусловно значит, что строй изменился. Из конституционного он превратился в неконституционный. А то, что потом конституционность была восстановлена — это уже совсем другая история…
Вообще по поводу нарушений и восстановлений конституционного строя мне часто приходит на память эпизод из романа Жюля Верна «Пятнадцатилетний капитан». Там нехороший заговорщик положил топор под компас, так что корабль, который шел к западному побережью Америки, в сильный шторм, незаметно для капитана, обогнул мыс Горн и вышел в Атлантический океан. Потом топор был вытащен, и корабль пошел правильным курсом — но уже совсем к другому континенту.
Традиция есть традиция, если ее не соблюдать, дуэль ничем не будет отличаться от драки пьяных возчиков.
Итак, переворот налицо. Внезапно, по сговору с группой лиц из государственной верхушки группа генералов арестовала второе (а фактически первое) лицо в государстве. Что было дальше? Маршал Жуков пишет:
По официальной версии, на гауптвахте Берия пробыл всего сутки, после чего его перевели в бункер во дворе штаба Московского военного округа и содержали уже там. Как водится, и тут вагон несообразностей, начиная с ковра (вы представляете себе процесс перевозки в автомобиле ЗИС достаточно крупного человека, замотанного в ковер? Да завтра по всей Москве звон пойдет, что генералы в Кремле кучу ковров сперли).
Дальнейшие события тоже отмечены ворохом несообразностей — где больших, где меньших. Военные явно не собирались выпускать бывшего министра из своих хватких рук.
Через шесть месяцев вы наденете красивое платье и поедете в Букингемский дворец. Если король догадается, что вы не настоящая леди, полиция схватит вас и отвезет в Тауэр, и там вам отрубят голову в назидание другим чересчур дерзким цветочницам.
Итак, Берию закатали в ковер, вывезли из Кремля и временно поместили на гарнизонной гауптвахте. Вечером следующего дня его перевели в штаб МВО, в подземный командный пункт — якобы опасаясь доверить охрану министра внутренних дел людям из его ведомства. Притом его арестованных соратников почему-то содержали в Лефортове и потом в Бутырках, ничего не опасаясь — а ведь это были люди, каждый из которых вполне мог заменить министра в случае силовых действий. Неужели кто-то думает, что, если бы тому же Богдану Кобулову удалось бежать, он не был бы опасен? Ого-го! Вот и вопрос: почему его или бывшего министра госбезопасности Абакумова (о котором речь впереди) после ареста можно было содержать в Лефортове, а Берию — нельзя?
В «деле Берии» есть и множество бюрократических несостыковок. Несовпадение дат ареста и оформления положенных ордеров и согласований — вещь, в общем-то, житейская и вполне объяснимая. Но существует, например, такая процедура, как оформление арестованного при поступлении в тюрьму. При ней заполняют так называемую «анкету арестованного», человека фотографируют определенным образом — анфас и в профиль, снимают отпечатки пальцев. В деле имеются анкеты на всех арестованных — как на самого Берию, так и на его людей. А вот с фото уже сложнее. Богдан Кобулов и остальные сфотографированы, как положено, но с их начальником почему-то — сплошные «московские тайны». Вместо фотографии установленного образца в деле приведено не пойми что. Андрей Сухомлинов, бывший военный прокурор, получивший доступ к документам «дела Берии» и написавший о нем замечательную книгу, по этому поводу пишет:
Интересно, а у присутствовавшего при сем действе следователя прокуратуры товарища Цареградского тоже навыков не было? Анкету ведь он сумел заполнить, причем на бланке установленного образца. Разве так трудно в том же штабе раздобыть оборудование для снятия отпечатков пальцев? Это ведь не атомный реактор, а всего лишь подушечка с краской. И почему, спрашивается, штабному фотографу, который по должности в основном тем и занимается, что фотографирует офицеров на документы, не под силу было сделать фото анфас и в профиль? Что тут такого невыполнимого?
В книге Сухомлинова приведена упоминаемая им «комическая» фотография — сидит снятый в три четверти спокойный добрый дедушка… Это когда человек, которого только что арестовали и приволокли в тюрьму, так глядел? Вы на портреты его соратников посмотрите! Явно выдрали фотку из семейного альбома, а внучку, которую Берия на коленях держал, отрезали.
Так почему же все-таки не сделали фото по правилам? Знаете, ответ тут может быть лишь один: не могли. Почему? И снова один ответ: поскольку самого Берии в наличии не имелось. А иметься в наличии его не могло только по одной причине: не было в живых. А то куда бы он делся?
С отпечатками пальцев еще каверзнее получилось. Ладно, труп не сфотографируешь анфас и в профиль. Но ведь отпечатки пальцев с него снять можно! Однако не сняли. А значит, и трупа, скорее всего, к тому времени уже не было. Ну не рассматривать же всерьез неумение работника прокуратуры снимать отпечатки пальцев?
А «штабная» канитель продолжалась. Берию или же кого-то еще, но какого-то человека в бункере явно содержали, кормили, водили на допросы, орали на него в присутствии свидетелей. Существуют воспоминания очевидцев. Первое из них приводит все тот же Сухомлинов:
Вас, кстати, ничего тут не удивляет? На дворе лето или ранняя осень, идти по двору всего ничего. Зачем надевать шляпу, да еще обматывать горло шарфом? Берия и на похоронах Сталина, в крутой мороз, не прятался. Достаточно взглянуть на фото: все Политбюро в теплых шапках, а он в своей неизменной романтической шляпе. Стало быть, не мерзляк. Летом, кстати, он и вовсе шляпу не носил — а тут вдруг начал кутаться. С чего?
Ответ опять же прост. Все эти меры нужны были только в одном случае: если в бункере содержали не Берию, а похожего на него человека. Причем не слишком похожего, иначе зачем закрывать лицо шляпой и шарфом? Конечно, работники штаба его в лицо не знали — но вдруг кто-нибудь видел, запомнил, обратит внимание на несходство персоны?
Есть другое свидетельство, довольно забавное. В еженедельнике «Независимое военное обозрение» № 41 за 2000 год, в материале Александра Щелокова «Самодурство с большими звездами» содержится такой вот любопытный рассказ:
Само по себе забавно предположение, что такого человека, как Лаврентий Павлович, уж коль скоро он решил объявить голодовку, можно было испугать воплями какого-то генерала. Тут другое любопытно: зачем Батицкий, отправляясь на командный пункт, взял с собой журналиста? Чтобы тот, в силу природной общительности, уже ближайшим вечером рассказывал приятелям об этом инциденте? А назавтра по Москве пополз бы слух, еще раз убедивший всех: да жив Берия, жив, сидит в тюрьме, следствие идет? Потому что ползли ведь и совершенно другие слухи…
В общем, это факт, доподлинный и пока что никем не опровергнутый: ни один человек из тех, кто знал Берию в лицо и кому хоть в малейшей степени можно доверять, после 26 июня не видел его живым. Самое простое объяснение — его давно уже не было на этом свете. В таком случае, действительно, понятно все. В том числе глупость и истеричность дальнейших событий. Но сперва еще об одном «документе» — вернее, по формуле «три в одном».
Боливар не выдержит двоих.
Владимир Карпов в своей книге приводит рассказ бывшего помощника военного коменданта города Москвы полковника Гаврилова. 25 июня на гарнизонную гауптвахту приехал маршал Жуков и приказал отправить всех арестованных в свои части. Потом обошел все камеры, выбрал одну, приказал за ночь побелить и прибрать. На следующий день поздно вечером приехал генерал Москаленко и с ним еще несколько генералов. Между ними стоял ссутулившийся человек в штатском. Гаврилов его не узнал, принялся гадать — кто же это такой? Москаленко сказал, что охранять арестованного они будут сами. И лишь тут до коменданта дошло: это Берию привезли. Почему дошло именно это, если он арестованного не узнал — он не конкретизирует. «Понял» — и все. Возможно, понял позже, когда рассказали, кто именно был у него на гауптвахте.
Полковник Гаврилов, судя по всему, к заговору непричастен — иначе арестованного так и оставили бы на гауптвахте. Тем важнее его свидетельство, которое косвенно подтверждает то, что мы знаем и так, но все же… И участие в заговоре маршала Жукова, и жуткий цейтнот, в котором оказались путчисты, и то, что арест все же готовился — кого-то ведь собирались на этой гауптвахте содержать…
Продолжим перебирать доказательства. Считается, что Берия написал в адрес товарищей по Президиуму три письма — кстати, довольно разных по стилю и по настроению. Об этих «документальных свидетельствах» спорят много и упорно. История послевоенного СССР в целом и «дело Берии» в частности вообще отмечены запредельным количеством разного рода фальшивок. Обычным способом их не всегда определишь: в распоряжении штамповавших их властей был аппарат КГБ, ЦК, Совмина, подлинная бумага, машинки и пр.
Но есть вещи, которые нельзя подделать. В первую очередь не подделывается стиль — это я вам как автор художественной литературы могу сказать совершенно точно. Он — такой же индивидуальный признак человека, как отпечатки пальцев или голос. Давайте сравним стиль этих документов и подлинных бериевских писем, которых известно очень мало — но все же для анализа хватит.
Итак, возьмем по фрагменту из двух «писем Берии» — по большому фрагменту, чтобы полнее прочувствовать манеру письма. Кому противно — прочтите, сколько сможете…
Из «письма Берии Маленкову» от 1 июля 1953 г.
«Письмо Берии в Президиум ЦК» от 2 июля 1953 г.
А теперь — несколько отрывков из подлинного письма Берии, адресованного Серго Орджоникидзе:
Никто никогда не оспаривал авторство этого письма. И что мы видим? Мы видим, что русский язык Берия знал блестяще, так, как не всякий русский знает, и писал по-русски как по-настоящему образованный человек. Не зря же еще в 1925 году тогдашний секретарь Закавказского крайкома Мясников дал ему следующую оценку: «Берия — интеллигент». О человеке, пишущем с ошибками или корявым слогом, ни теперь, ни тем более тогда так бы не сказали.
Ладно, допустим, что за двадцать пять лет он деградировал, разучился обращаться с русским языком. Но Сергей Кремлев приводит один из последних документов Берии, который он даже не написал, а продиктовал стенографистке (что еще труднее, поскольку приходится обходиться без черновика). Вот отрывок из него:
В этом тексте я выделила жирным шрифтом… не то чтобы ошибки — мелочи, вроде согласований. Если бы письмо после того, как его продиктовали, при перепечатывании редактировалось, эти места бы поправили. Стало быть, оно не редактировалось вовсе — как продиктовано, так и отправлено.
И кто-то хочет нас уверить, что эти два отрывка и тот косноязычный поток сознания, который им предшествует, написаны одной и той же рукой?!
Впрочем, насчет «руки» тоже вопрос. Графологическая экспертиза в данном случае, если она подтвердит авторство, доказывает лишь квалификацию изготовителей фальшивок. А если не подтвердит?
Двое российских историков, А.Н. Дугин и В.Н. Шепелев, изучая этот вопрос, подвергли «письма из подземелья» графологической экспертизе, которую провел эксперт Е.А. Должанский.
Зачем были нужны «письма из подземелья» — понять нетрудно. Они «доказывали», что Берия после 26 июня был жив. Ну и попутно служили средством обработки партийного общественного мнения — вот, мол, этот Берия не только подлый и двуличный гад, но еще и трусливый.
Это если они были написаны позднее. Но можно ведь и по-другому взглянуть на эти бумаги. О чем в них говорится? Человек не имеет ни малейшего представления, за что его взяли и посадили в подвал, он уверен, что с ним собираются расправиться без суда и следствия. А кто собирается? Военные, вестимо…
И зарождается такая прелестная мыслишка: а если эти бумаги были еще и страховкой партийной части заговорщиков на случай неудачи? Это не мы устроили переворот, это генералы ворвались на заседание, захватили одного из нас и убили. Он же пишет, что с ним хотят расправиться. Почему его не удалось найти и освободить? Потому что эти мерзавцы в погонах убили нашего дорогого Лаврентия Павловича. Это они во всем виноваты, наследнички Тухачевского, а мы ни при чем, они над нами с пистолетами стояли, что мы могли-то…
Это на случай, если что-то пойдет не так и «Боливар не снесет двоих» — скормить подельников военных, выскочив самим. Подло, говорите? Да, подло. А арест и убийство непонятно за что старого соратника — надо полагать, высокоморально и чрезвычайно духовно…
Был бы человек, а статья найдется[18].
…Следующим шагом стала замена Генерального прокурора. Вместо добродушного, не слишком дисциплинированного, но непоколебимо добросовестного Григория Сафонова новым Генеральным прокурором стал Роман Руденко. Видный юрист, он был главным обвинителем от СССР на Нюрнбергском процессе и, что менее известно, но для нас куда более важно, почти всю свою трудовую жизнь проработал на Украине и был хорошим приятелем Хрущева. Воистину, Украина — это какая-то роковая территория для нашей страны…
Назначен решением ЦК он был 29 июня 1953 года. В тот же день на свет появилось так называемое «Постановление президиума ЦК КПСС “Об организации следствия по делу о преступных антипартийных действиях Берия”».
Почему, интересно, «враждебную деятельность» Берии расследуют через его окружение? А его самого что — допрашивать не будут? Или понимание того, что для следствия не обязательно иметь подследственного, пришло в партийные головы позднее этой даты?
И простите, если «факты антигосударственной деятельности» Берии, как следует из постановления, не выявлены, то за что же его арестовали? А «факты антипартийной деятельности» вообще не подлежат расследованию органами прокуратуры, поскольку преступлением не являются. И сразу возникает вопрос: кем возомнили себя партийные бонзы? Если слово «антипартийная» поставили вперед «антигосударственной», а словосочетание «партия и правительство» стало настолько устойчивым, что человеку, выросшему в СССР, не кажется странным?
…Свою работу на посту Генерального прокурора Руденко начал с того, что уже в день вступления в должность, 30 июня, возбудил против Берии уголовное дело, по которому было проведено следствие и состоялся судебный процесс. Якобы следствие и якобы процесс — но в информационном пространстве они существуют.
То есть идея о том, что Берия «арестован», созрела где-то между 27 и 29 июня. 26-го даже отпечатки пальцев с трупа не сняли, а 29-го уже заменили Генерального прокурора.
В 2012 году вышел в свет здоровенный том «Политбюро и дело Берия», куда вошло множество самых разных документов. В основном это многочисленные протоколы допросов, где люди мучительно пытаются измыслить, где прячется вражеская деятельность Берии, или же вольное и весьма халтурное творчество. Но я предпочитаю другой источник.
В 2003 году вышла книга заслуженного юриста России, бывшего военного прокурора Андрея Сухомлинова «Кто вы, Лаврентий Берия?», который дело это видел и с ним работал. В том, что касается общих оценок, автор ничтоже сумняшеся повторяет все те же «общеизвестные истины», оговариваясь в самом начале предисловия: «Не приведи Господь, чтобы кто-то подумал, что я взялся за перо, дабы оправдать, обелить, реабилитировать, попросту говоря, отмыть от людской крови Лаврентия Берия!» И ни в коей мере не относится к этим «истинам» критически. Но когда дело доходит до конкретных процессуальных моментов, перед нами сразу же оказывается совсем другой автор. Что-что, а свою профессию он знает досконально! Правда, выводов из своих наблюдений не делает… ну, да выводы можно сделать и без него. Но историк, писатель, журналист, читая «дело Берии», не заметит и десятой доли тех несообразностей, которые тут же видит в нем прокурор.
…Итак, Руденко сразу же создал следственную группу и включился в ее работу. Он сам проводил допросы основного обвиняемого.
Впрочем, учитывая особенности документов, это неудивительно. Кому мог Генеральный прокурор перепоручить высокую ответственность — сочинять допросы призрака убитого министра? Да и труда, в общем-то, никакого…
Ну, насчет правил и нарушений — пусть прокуроры сами разбираются и Руденко посмертное взыскание выносят, это их дело. А вот насчет копий — чрезвычайно интересно! Это, пожалуй, историки и журналисты проморгали бы…
«Где находятся оригиналы?» — спрашивает Андрей Сухомлинов. А если задать другой вопрос: «А были ли оригиналы вообще?»
Ведь чем тогдашняя копия отличалась от подлинника? С ксерокопией все просто: переснял, заверил, и у тебя полностью идентичный документ. Но ксерокопии тогда не существовало. Значит, это был просто переписанный от руки или перепечатанный на машинке текст, заверенный означенным майором Юрьевой. Текст чего? Протокола допроса? Тогда это протокол без подписей следователя и подследственного. А таких протоколов можно насочинять за вечер по числу выпитых бутылок пива: одна бутылка — один протокол.
И тут же возникает вопрос: а был ли допрос вообще? Знали ли оба — и следователь, и подследственный, что один получил, а другой дал эти показания? Да и следователь тоже — кстати, он мог никогда и не узнать, что участвовал в «деле Берии» — ведь суд-то был закрытым, проводился в секретном порядке.
Далее: при снятии копий все номера — входящие, исходящие и пр. — копировались в обязательном порядке. И таки что мы имеем? Все те же Дугин и Шепелев пишут:
И делают следующий вывод:
В общем, не процесс, а детективный роман — автор пишет, что хочет, все равно ни следователи, ни герои не обидятся, поскольку их на самом деле не существует. О том, что в ходе этого процесса насочиняли, мы еще расскажем. Информация, может, и лишняя — но уж больно веселое получается чтение.
Когда дело дошло до суда, стало еще веселее.
Дело «главного злодея Советского Союза» было закончено в рекордные сроки. Уже 17 сентября Руденко было предложено от имени ЦК «доработать проект обвинительного заключения». Дорабатывали, правда, еще три месяца — дольше, чем вели следствие, и, судя по отзывам Сухомлинова, все равно получилась голимая халтура.
Впрочем, на поверку все оказалось еще хуже. Проект обвинительного заключения был недавно рассекречен и опубликован историком Олегом Мозохиным в 2018 году в книге «Дело Лаврентия Берия». То ли померли последние лоббисты антисталинской кампании, то ли решили, что эта тема уже вообще никому не интересна, потому что на полном серьезе позволить опубликовать ТАКОЕ…
Приговор по «делу Берии» — тоже детективная литература, однако он хотя бы внешне похож на приговор, и написанное в нем, пусть не полностью, но хотя бы одним боком подпадает под статьи Уголовного кодекса (проблема только в том, что доказательств так никто никогда и не представил). Но обвинительное заключение…
Все 95 листов данного документа я приводить не буду даже в приложении, кому интересно — его без проблем можно найти в интернете. Когда и кем он был изготовлен — вопрос интересный. Может, Руденко был и не самым лучшим юристом на свете, но все же он был юристом и родить такую порнографию просто не мог. Как ни крути, дела эти товарищи фальсифицировать умели, а так, чтобы закон на одном корабле, а документ следствия — на другом, это маловероятно. Впрочем, мало ли было в СССР самой разнообразной пишущей братии?
Когда он был изготовлен? Судя по некоторым косвенным признакам, не раньше середины 1954-го и не позже начала 1956 года. Партия пока лишь утверждала свою власть и к теме контроля над собой относилась крайне нервно. «Письмо Кедрова», которое Хрущев патетически презентовал на ХХ съезде, в «заключении» цитируется — значит, Кедров не только уже реабилитирован (2 июля 1954 года), но и его письмо изготовлено. Однако Сталина еще не развенчали, говорится о нем уважительно, а в злоключениях старого большевика винят Берию. А вот кто писал это заключение — услужливый халтурщик или чекист-саботажник, — вопрос открытый…
Мы почитаем его совсем чуть-чуть — только самые важные и самые «вкусные» моменты. Но сперва немножко закона. Согласно Уголовно-процессуальному кодексу РСФСР образца 1923 года:
А теперь почитаем описание «преступлений» и сравним их со статьями Уголовного кодекса РСФСР. Естественно, я не собираюсь анализировать все 95 страниц, только самые лакомые кусочки. Они того стоят…
Дальше идет мусаватистская разведка — как же без нее! И некое сотрудничество Берии с грузинскими меньшевиками. История «грузинского периода» 1920 года в жизни Берии вообще интересная, но не для этой книги. «Сотрудничество» же основано на словах некоего грузинского эмигранта, который пересказал имевшую лет двадцать назад беседу с другим грузинским эмигрантом, который в 1920 году арестовал человека по фамилии Берия[21], тот «плакал и всех выдал». Браво! Доказательство просто железное.
Но это только начало. Дальше пойдет веселее.
К какой статье УК РСФСР относится «втирание в доверие»? Кто-нибудь знает?
Впрочем, не будем заниматься болтовней, перейдем сразу к конкретике — деяниям и доказательствам, как того требует УПК РСФСР.
Что-то я не припомню в УК РСФСР статьи, защищающей право ВКП(б) на контроль государственных органов. Конкретика будет?
Ото ж!
А бывший начальник Управления МВД по Львовской области Строкач был еще более конкретен.
Вот ведь злодей! Запретил войска просто так по лесам гонять. Так удобно было галочки ставить — и мероприятие проведено, и усилий никаких. А если невзначай какого грибника подстрелят, то его всегда и бандитом объявить можно.
Так, а это уже очень интересно! Крышует, допустим, секретарь обкома контрабанду шелковых чулок. МВД контрабандистов ловит, и тут секретарь приходит на допрос и смотрит на подследственного со значением. А потом следователи удивляются — чего это мелкий контрабандист молчит, как партизан в гестапо…
Кстати, а когда партсекретари начали сидеть на допросах? При Ежове такого не водилось, то есть сидели, но исключительно через стол от следователя. Во время войны и сразу после нее — тоже, иначе не было бы посадок партсекретарей в конце 40-х годов. Да при тогдашнем министре товарище Абакумове особенно в дела МГБ и не полезешь.
А ведь мы случайно натолкнулись на очень интересную тему, которая нам в дальнейшем пригодится. Когда и почему партийные функционеры стали прорываться в следственные кабинеты и командовать следователями?
Дальше идет долгий разговор о «сборе сведений, компрометирующих партийные органы».
Ну и что? Фальсифицированные или нет, клеветнические или нет — пока эти данные никак не используются, их сбор не является преступлением. Вот когда их пустят в дело… Но ведь об этом речи нет!
Ой как интересно-то! Судя по конкретному высказыванию Берии, ни о каком противопоставлении правительству речи не шло, а противопоставление МВД и партии с точки зрения закона преступлением не было — зато являлось таковым в головах даже не тех, кто писал этот документ, а в головах тех, кто должен был его прочесть. Конкретно: Хрущева и компании. Может, Никита Сергеевич сам эти строчки и надиктовывал? Если говорить об отношении к закону, очень на него похоже… И да: а кого в приведенном отрывке имели в виду, говоря о «вожде партии»?
Но если противопоставление МВД партии является в головах властей уголовным преступлением, значит, государственный строй все-таки изменился. МВД — государственная структура, стало быть, партия поставила себя над государством, значит — что? Правильно: узурпировала власть.
…Все это Берия якобы делал в целях захвата власти, но вот беда — никаких других доказательств попыток захвата этой самой власти, кроме желания навести порядок в МВД, следствие не нашло.
А вот на следующий момент обратим особое внимание. Это болевая точка заказчиков документа, которую нам надо будет запомнить на будущее.
Чего ж они так волнуются-то, если партия чиста и непорочна? Ах да, материалы же клеветнические и фальсифицированные. Однако на короткое время взяв под контроль Министерство госбезопасности, товарищи из ЦК озаботились уничтожением материалов на представителей партаппарата. Что-то их там сильно напрягало…
Дальше идут уже чистые сказки о том, что Берия пытался заключить мирный договор с Гитлером, открыть кавказские перевалы врагу (чего ж не открыл-то?), расстрелял без суда старого большевика Кедрова (хотя в бумаге, которой трясли хрущевцы, черным по белому написано: «Привести
Забавно получилось с бывшим послом СССР в Англии Иваном Майским, что позволило определить самую позднюю границу изготовления документа. Майского арестовали в феврале 1953 года, обвинив в шпионаже на англичан. Дяденька был пожилой, умный и отпираться не стал — здоровье дороже, а от показаний потом можно и отказаться. Тут в МВД пришел Берия, глянул опытным глазом, понял, что все это ерунда, а товарищ полезный. Дальше слово самому Майскому:
Майский в то время еще сидел (кстати, следствие по его делу, гораздо более мелкому, длилось два года), и авторы обвинительного заключения в его вине не сомневаются.
Почему эта история забавная? Потому что в ходе суда над Майским, который состоялся в 1955 году, следствие ничего доказать не смогло. Поскольку освобождать его было неудобно, придрались к совершеннейшей мелочи, сунули шесть лет высылки и тут же помиловали, в 1957 году Майский был восстановлен в партии, а в 1960 году — реабилитирован. То есть «обвинительное заключение» никак не может быть написано после 1957 года, когда дипломата восстановили в КПСС.
Кстати, понимаете теперь, откуда взялись повторяемые хрущевцами рассказы об ужасах тридцать седьмого года? Либо из этих квазиюридических сказок, либо эти сказки писали те самые люди, которые в годы репрессий именно так и поступали и именно на таких основаниях расстреливали. Каждый может выбрать то, что нравится.
Там еще много чего написано, вплоть до того, что Берия давал ложные сведения о своем партийном стаже (не с 1920-го, а с 1917 года — ужас-то какой!) и сожительствовал с кучей женщин (ну и что?). В чем проблема данного документа? То, что вроде бы как-то доказано, не является преступлением, а то, что является преступлением, не доказано. Но если кого такое и смущало, то уж всяко не Никиту Сергеевича и его команду.
В декабре вроде бы состоялся суд — значит, какое-то обвинительное заключение все же было. Но и тут не обошлось без затей.
Кабинет главного политработника МВО Пронина оборудовали под судебный зал, где предстояло заседать специальному судебному присутствию — военные держались за своего «человека в шляпе», прямо как Уральский совет за царскую семью[23]. Рассматривать дело было решено в особом порядке, без участия сторон. Обвинительное заключение подсудимые получали за сутки до суда, кассации и прошения о помиловании не допускались, приговор к высшей мере наказания приводился в исполнение немедленно. В 1934 году, когда был введен «особый порядок», в постановлении ЦИК и СНК указывалось, что эта процедура применяется при расследовании дел о терроре. Актов террора в обвинительном заключении не наблюдалось, но это, как нетрудно догадаться, никого не смутило.
Судей было аж восемь человек, из них только двое профессионалов: к органам юстиции имели отношение первый заместитель председателя Верховного суда Е.Л. Зейдин и председатель Московского городского суда М.И. Громов. Кто же остальные?
Председателем Специального судебного присутствия был маршал Конев. Очень интересный, знаете ли, товарищ. В 1941 году его почти обвинили в катастрофических неудачах первых месяцев войны (он командовал несчастным Западным фронтом во время «вяземской катастрофы», стоившей Красной армии, по разным оценкам, от 400 до 700 тысяч человек). Спас его маршал Жуков, который уговорил Сталина понизить Конева в должности и назначить к нему. Позже маршал Конев щедро «расплатился» со спасшим его Жуковым, приняв в 1957 году самое активное участие в травле опального маршала, и даже по поручению партии подписал статью в газете «Правда». Ничего не скажешь, милый человек…
Еще одного представителя военных, генерала Москаленко, мы уже знаем.
Партия на суде была представлена Н.А. Михайловым, чистопородным функционером, с 1938 по 1952 год бывшим первым секретарем ЦК ВЛКСМ, а затем — секретарем ЦК КПСС.
Как бы от органов представителем был К.Ф. Лунев. Я пишу «как бы», потому что лишь в июле 1953 года он стал начальником Управления охраны МВД, а до тех пор был чисто партийным чиновником. «От Грузии» Берию судил М.И. Кучава, ответственный работник ЦК КП этой республики.
И наконец, солидность и вес этой компании должен был придавать Н.М. Шверник, в недавнем прошлом номинальный глава государства, председатель Президиума Верховного Совета СССР, а ныне «брошенный» на профсоюзы. Естественно, тоже родом из партаппарата. Позднее возглавлял комиссию по реабилитации жертв политических репрессий…
Итак, как мы видим, из восьмерых судей четверо представляли партию, двое — армию. Ну да ладно, хоть прядильно-ниточный комбинат, дело не в этом. Имел ли место сам процесс?
И опять слово Сухомлинову:
Теперь о приговоре.
Он в выводах скромен. А мы пойдем дальше. Стало быть, подписи судей ни на приговоре, ни на протоколе нет, кроме одного-единственного — маршала Конева. Дело на 90 % состоит из сплошных копий, протокол судебного заседания и приговор — тоже копии, не подписанные судьями, а всего лишь заверенные секретарями. Сухомлинов ставит вопрос: где оригиналы? Мы спросим иначе: а существуют ли они вообще?
Ладно, на основании 10 % протоколов допросов, которые вроде бы являются подлинниками, можно поверить, что какое-то следствие велось. Но где доказательства того, что имел место судебный процесс? Может быть, собрались Руденко с Сусловым, состряпали протокол, дали Коневу подмахнуть — и весь суд? Берия уже в могиле, остальных же просто вывели из камер, привели в подвал и убили. Все просто, и не надо заморачиваться, отрывать от дел Шверника и других занятых людей. Все просто…
В последнее время стали потихоньку обсуждать вопрос о реабилитации Берии. Спорят, насколько законен отказ в ней.
Но, простите! Для того чтобы говорить о реабилитации человека, нужно, чтобы он был осужден! Где протокол, где приговор? Кто докажет, что этот процесс вообще был?
Прошу простить за каламбур, но законы должны знать законники. Другое дело, что законники должны их действительно знать.
Ну что ж, а теперь давайте повеселимся — поподробнее поговорим о следствии. Интересно, можно ли то, как оно проводилось, рассматривать в качестве посмертной мести Сталину и Берии, которые тридцать лет боролись за соблюдение закона? (Кстати, фраза, вынесенная в название главы, принадлежит все тому же прокурору Сухомлинову.)
Вот как велось руденковское следствие по самому громкому из всех обвинений, которого в глазах обывателя уже само по себе достаточно, чтобы не говорить больше ни о чем. Цитата длинная, но излагать ее коротко не стоит, ибо лучше прокурора товарища Сухомлинова не скажешь.
Верим, что непросто. Мне в свое время приходилось писать судебные очерки, держать в руках уголовные дела — знаю, как выглядит расследование. Что дальше?
Далее автор рассказывает, как шло судебное заседание, посвященное этому вопросу (интересующихся подробностями отсылаю к его книге: «Кто вы, Лаврентий Берия?»).
Вывод Сухомлинов делает такой:
Впрочем, как мы помним, юристов в составе Специального судебного присутствия было всего двое. И решали не они…
Для человека, успешно жонглирующего фантомами, мысль естественная, хотя и не без изъяна.
Подсудимые Берия, Меркулов, Влодзимирский совершали тайные похищения и убийства людей…
Самое известное из организованных Берией убийств — это убийство Троцкого. Но тогда за этот теракт судить не додумались. Не время было. Это сейчас некоторые наши сторонники «правового государства» договорились до того, что надо бы и за это исполнителей осудить. Давайте уж тогда присовокупим к страшным преступлениям режима и доведение до самоубийства Гитлера — а что, разве это не так, разве не довели бедняжку?
Следователям удалось найти кое-что поближе. Нет, не Михоэлс, как можно подумать — это совсем другое шоу. Берию и его команду обвинили в организации убийств посла СССР в Китае Бовкун-Луганца с женой и жены генерала Кулика Киры Симонич-Кулик.
Нет, ну это просто песня!
Из протокола допроса начальника следственной части по ОВД Льва Влодзимирского.
Еще из того же протокола:
А согласно показаниям Церетели, данным им в 1955 году на судебном заседании,
А теперь давайте отрешимся на время от гипноза печатного слова и переведем все это на общечеловеческий язык. Итак, летом 1939 года зачем-то решено было тайно убить полпреда СССР в Китае. Ну ладно, бывает… Может, они и в самом деле были какими-нибудь шпионами, на которых завязана целая сеть… хотя в таком случае естественней было бы устроить оперативную игру — что-что, а это Берия умел! Но все же допустим, что их решено было тайно умертвить. Самый простой способ — отвезти их из тюрьмы в очень хорошую больницу и что-нибудь сочинить. Грибочками, например, отравились. Машина сбила. На даче угорели. Наконец, утонули во время купания. Способов тьма, и таких, что комар носа не подточит.
Нет, вместо этого в самый разгар работы по наведению порядка в НКВД заместитель начальника следственной части, начальник одного из спецотделов и начальник внутренней тюрьмы — лично! Не передоверяя низовым работникам! — взяли арестованных и повезли их убивать. Странно, что сам Берия не присоединился, ему как раз такая работа по статусу. Убивать их зачем-то повезли в Грузию — ближе места не нашлось. Ну ладно, в Грузию, так в Грузию. Можно и так. Вывести из поезда, сделать по уколу снотворного, посадить в машину и сбросить с обрыва. Нет, вместо этого их в салон-вагоне (!) убивают деревянными (!!) молотками по затылку (интересно, почему деревянными? У НКВД такое ничтожное финансирование, что на железные денег не хватило?), наверняка запачкав кровью весь салон, так что потом уборщики и поездная обслуга с замиранием сердца обсуждали: а что это тут ночью делали? Никак убили кого? Без шума убийство с помощью деревянного молотка тоже едва ли обошлось, а в поезде ведь еще должны быть какие-то люди, обслуживающий персонал — их что, тоже как свидетелей? А трупы куда дели?
Это был первый куплет песни. Теперь пошел второй. Убийцы начинают возиться с трупами. Интересно, поезд был обычный или специальный? Если обычный, то их вытаскивают из поезда на виду у доброй тысячи очень заинтересованных пассажиров. Ах да, дело было ночью — тогда у сотни пассажиров и полутора десятка проводников, высунувшихся посмотреть: а с какого это перепугу дальний пассажирский поезд остановился на каком-то полустанке? Если поезд специальный, то посмотреть, что делает на полустанке спецпоезд с одним салон-вагоном, сбегается все окрестное население, от годовалых младенцев до столетних старух. Ну, ночью несколько меньше, но уж крайне заинтересованный начальник станции и десяток свидетелей все равно найдется, да еще поездная бригада и обслуга. И вот, на виду у всего этого народа, из салон-вагона выносят трупы, кладут в машину, которую пригнал не кто-нибудь, а сам нарком внутренних дел Грузии! И, разогнав, сбрасывают в пропасть.
Третий куплет. На следующий день машину в пропасти обнаруживают. Начинается расследование нечастного случая. Ищут гараж, к которому приписана машина, шофера, виновного в аварии, тут же, естественно, кто-нибудь из местных жителей сообщает о странной возне, которая ночью происходила на полустанке. Тела опознают, отправляют к патологоанатому, который без труда устанавливает, что погибли они не от аварии, а от того, что их били деревянными молотками по голове, так что от голов, вообще-то говоря, мало что осталось. Затем появляется Рапава, который велит патологоанатомам молчать и прекращает следствие. В результате по всей Грузии ползет слух, что кого-то важного убили, вроде бы не то нашего посла в Китае, не то китайского посла в СССР. И как раз во всю эту кашу и влетает агент, отправленный иностранной разведкой расследовать это дело. Ни фига себе, секретное умерщвление!
Но и это еще не все.
10 июля 1939 года, на следующий день после всей этой истории, газета «Заря Востока» напечатала акт об аварии машины. Там говорится:
Да, а Влодзимирский говорил, что шофер вроде бы спрыгнул. А почему не допросили техническую комиссию — кто приказал им подписать заведомо ложный акт? И как же быть с Чуприным? Существовал он или просто «для антуража» вписан? Если вписан, то начальник гаража на следующий день возмущался бы на всех углах, почему ему приписали аварию, к которой он ни сном ни духом… Дело-то серьезное, погиб важный работник МИДа, посол. А если шофер Чуприн существовал, то куда он делся? Секретно убили? А куда тело дели? И т. д.
Юрий Мухин считает, что идиотизм этой явно сфабрикованной истории (потому что таких клинических дебилов, как ее герои, даже в колхозных сторожах не держат) проистекает от умственной неполноценности Руденко и компании. У меня на этот счет иное мнение. Скорее всего, это специфичный чекистский юмор. Еще один пример такого юмора — легендарный фильм «Подвиг разведчика», одним из сценаристов которого был Михаил Маклярский, который в войну как раз и занимался организацией разведывательно-диверсионной работы. Кстати, он был арестован в 1951 году, а освобожден в ноябре 1953 года по амнистии. Мог он написать эту историю? Да легко! Ярко, броско, кинематографично и полный бред при этом…
Но ведь прокатило, эта беспримерная история на полном серьезе вошла в следственные документы.
Примерно такого же разбора дело о похищении Киры Симонич-Кулик, жены генерала Кулика. 5 мая 1940 года жена генерала вышла из дому, отправившись к зубному врачу, и бесследно исчезла. 8 мая генерал заявил о ее пропаже, по этой причине был объявлен всесоюзный розыск, и так она и находилась в розыске, поскольку ни живая, ни мертвая обнаружена не была. И судьба ее была тайной до тех пор, пока Руденко не стал разматывать «дело Берии».
Рассказал о ее судьбе все тот же несчастный начальник следственного отдела Влодзимирский, которого Берия постоянно использовал в качестве «шестерки», отрывая от дел, чтобы бить послов молотками по голове и сутками сидеть в засадах, подстерегая генеральских жен. К тому времени он стал начальником следчасти Главного экономического управления НКВД, но все равно ведь больше никого не было!
Из «показаний» Влодзимирского (судя по той ахинее, которую он лепит, это опять протокол из числа копий):
Другой свидетель по этому делу, некто В.Н. Гульст, который был заместителем начальника 1-го отдела по охране, показывает:
Вообще Влодзимирскому не везет. Как пишет Сухомлинов:
Да уж, куда дальше от следствия — то послов бить по голове, то неделями сидеть в засаде, поджидая генеральских жен.
А больше это ни о чем не свидетельствует? Например, о том, что Руденко с компанией нам всем лапшу на уши вешают, а загипнотизированный высокой должностью бывший военный прокурор ее даже не стряхивает?
Ладно, продолжим. Допустим, после того как начальник следчасти две недели сидел в засаде, а заместитель наркома каждую ночь прибегал к нему «поторапливать», дамочку все же похитили. Но кто же она такая? Какой мотив этого жуткого преступления — похищения и убийства жены генерала? Если ради каждой домохозяйки сутками в засаде сидеть, то у нас начальников следчастей не напасешься. Чем она так уж особенно важна?
Меркулов рассказал, что это Берия приказал потихоньку «изъять» Симонич-Кулик, которая, согласно агентурным данным, была шпионкой.
Что же было дальше? Об этом снова рассказывает Меркулов.
Вопрос.
Ответ.
Ну да, естественно, когда следователи уже окончательно запутались в собственном вранье, им не оставалось ничего другого, кроме как валить все на Сталина. На другом допросе Меркулов показывает:
Вот так выглядит история с похищением генеральской жены, как она изложена руденковскими следователями. Теперь понятно, почему Генеральный прокурор сам вел следствие? Потому что только его высокая должность хоть как-то вуалирует тот факт, что все это чистый бред шизофреника. Если Кира Симонич была изобличена в шпионаже, и даже если не изобличена — то в чем проблема-то? Бери, арестовывай, шей дело, расстреливай обычным порядком — никто и не заметит. Генералов брали тепленькими в постелях, а ради бабы начальник следчасти в засаде сутками сидит.
Во-вторых, в этих протоколах — и тоже, скорее всего, в копиях — все время идут ссылки на некую «инстанцию». Ясно, зачем это делается — Хрущев подбирается к Сталину, чтобы свалить на него ответственность за репрессии. Но у «инстанции»-то мотив какой? Зачем Сталину жена генерала Кулика? Ну как же, ведь всем известно, что «вождь народов» — человек коварный и непредсказуемый. Раз приказал убить, значит, так надо. Может, та ему отказала?
Тем не менее «Меркулов» не совсем прав насчет того, что «уничтожать эту женщину не было никакой оперативной необходимости…». Была такая необходимость. Только не у Сталина и не у Берии.
Что любопытно, Сухомлинов пишет, что генеральше было восемнадцать лет. Должно быть, он взял возраст все из того же источника. Но на самом деле это третья жена Кулика была восемнадцатилетней, а та, что пропала, — жена номер два. Было ей не восемнадцать, а несколько за сорок, за плечами имелась бурная жизнь, еще один брак и, мягко говоря, не слишком твердые правила — незадолго до своего исчезновения она завела себе любовника из театральной среды, и вряд ли первого… А безутешный муж через полгода после исчезновения супруги женился на однокласснице своей дочери. Ни на какие размышления это не наводит насчет того, у кого могла возникнуть «оперативная необходимость» избавиться от сорокалетней шлюхи, чтобы практически сразу же жениться на школьнице?
Но это если дело распутывать, то возникают вопросы, а если надо не распутывать, а пришивать — то вопросы совсем ни к чему. Сталин приказал, Берия кокнул, Руденко протокол написал, и все слились в экстазе…
На суде эти обвинения не рассматривались, это все же суд, а не цирк с клоунами, но в протоколах «следствия» сохранились.
Леворукий бы побрал эту политику, все вокруг изгадит, даже войну.
Еще из приговора…
Разведка — это интересно. В первую очередь потому, что это область, где вообще ничего, как правило, доказать не удается. Поэтому-то Ягода и перестрелял разведчиков почти поголовно — а чего доказывать, раз доказать нельзя? Бери и стреляй!
Чем же подтверждает следствие «вредительскую деятельность» Берии на ниве разведки? Подтверждением служат чисто ведомственные разборки, в основном гнилые. Кого снял, кого с работы уволил, кого из-за границы отозвал. Так, на суде свидетель Коротков говорил:
Коротков — человек уважаемый, генерал, серьезный разведчик. Но… как же тогда быть с Павлом Судоплатовым, тоже не менее уважаемым, который говорил, что Берия «высококомпетентный в вопросах разведывательной работы и диверсий человек». Тут надо разбираться — кого отзывал, за что. В разведке в 30-е годы творилось всякое. Я, правда, занималась историей военной разведки, но если в ИНО НКВД был хотя бы вполовину такой бардак, как у военных…
Кстати, именно по этому пункту устроители шоу неожиданно допустили серьезный прокол, из тех, что подвергают сомнению достоверность всего происходящего. Легенды сыплются на мелочах. На судебном заседании между «Берией» и свидетелем будто бы произошел такой диалог:
Коротков.
Берия.
Коротков.
Нет, если бы перед судом стоял престарелый колхозный конюх с хроническим алкоголизмом, то такие ответы на поставленные вопросы можно было бы считать нормальными. Но таким образом отвечает, элементарно не понимая вопроса, заместитель начальника 1-го главного управления, зарубежной разведки. Что это с ним?
А теперь о проколе. Он касается Слуцкого. Все, конечно, замечательно, но дело в том, что в реальности ни этот вопрос, ни ответ существовать не могли, ибо и реальный Берия, и реальный Коротков прекрасно знали, что начальник ИНО Слуцкий… умер в 1937 году, еще до прихода Берии в НКВД. Кстати, реальный Коротков, в качестве нелегала, не мог не быть знаком с начальником ИНО, а также не мог не помнить, что Слуцкий умер своей смертью. Можно ошибиться в датах, но расстрел с сердечным приступом перепутать затруднительно даже пятнадцать лет спустя… То, что Берии на том «суде» не было, мы знаем — а вот был ли там Коротков?
Другой свидетель обвинения — может быть, даже реальный, кто знает? Это начальник ПГУ Савченко, кстати, бывший министр госбезопасности Украины. Он рассказал про полный разгром разведки, организованный Берией, — выходило, что новый нарком изничтожил ее почти полностью. Но опять же назвал бы хоть одно имя уничтоженного разведчика!
Ну да, конечно! Следствие все помойки пересчитало — как же обойтись без этой тухлятины!
Однако именно здесь устроители шоу допустили еще один прокол. Вот что показывает Меркулов:
Реальный Берия никогда не мог сказать такого реальному Меркулову, потому что не работал в мусаватистской разведке. Это была контрразведка, и он никогда данного факта не скрывал. И реальный Меркулов, его старый и близкий друг, не мог об этом не знать. Как не мог не знать и о том, что «Гуммет» была не молодежной организацией, а коммунистической партией азербайджанских мусульман.
(Впрочем, в деле есть виражи и покруче. Так, некто Якобашвили вообще показывает, что некие Муса Мдивани и Левон Гогоберидзе рассказывали ему, что Берия участвовал ни больше ни меньше чем в расстреле 26 бакинских комиссаров.)
Естественно, Берии и это обвинение пришили. Как справедливо отметил Андрей Сухомлинов, это все равно, что обвинить Штирлица в том, что он служил у Шелленберга.
Избиения арестованных в тюрьме, как вы теперь знаете, не являлись секретом. Как это тогда объясняли, да и сейчас некоторые говорят: врага надо бить. Но надо бить врага. Я тоже за то, что врага бить надо. Но ведь надо знать, что бьешь именно врага, а не невинного человека.
Всплывала на следствии и суде и еще одна тема, очень важная для последующей деятельности команды Хрущева, — он под это дело и своих друзей будет реабилитировать, и с товарищами по заговору расплачиваться. Ну а потом, по мере развития события она начнет расти, как борщевик на обочине, постепенно превращаясь в монстра и напрочь закрывая обзор. Это тема необоснованных репрессий и пыток. По правде сказать, тут Хрущеву надо бы в зеркало посмотреться. Не будем трогать тридцать седьмой год, но в 1953-м необоснованные репрессии развернул именно он — однако когда это кума на себя оборачивалась?
Итак, цитируем приговор:
Ну и так далее — в общем, обвинения в организации репрессий. Учитывая, что сразу после переворота была проведена нехилая такая реабилитация самых разных людей (об этом в свое время поговорим), они явно подкладывали фундамент под недавно прошедшие реабилитации своих друганов и будущие реабилитации вообще кого попало…
Доказать такие обвинения легче легкого. Достаточно пройтись по тюрьмам и лагерям, и отыщутся сотни людей, готовых выступить на суде с утверждениями, что их пытали на допросах. Применялись пытки или же не применялись, все равно подследственный к своему следователю обычно симпатии не испытывает, и весьма большой процент осужденных за любые преступления не упустит возможности рассчитаться с теми, кто их посадил. Так, чекист Шрейдер в мемуарах рассказывал, как приплетал к своему «контрреволюционному заговору» собственных следователей. А уж если намекнуть, что помощь следствию приведет к сокращению срока наказания, а то и к реабилитации…
Тем не менее в реальности, если все делать по закону, такие вещи доказываются чрезвычайно сложно — во многом поэтому в органах били, бьют и будут бить, что ты с ними ни делай. А в то время и мировая практика была именно такова — взять хотя бы ту же Германию, где пытки были введены в обычную практику. Пытали в гестапо, пытали в сигуранце, пытали в дефензиве, ну, у франкистов в Испании, само собой — впрочем, и у республиканцев тоже…
Ну уж чем-чем, а свидетельскими показаниями сейчас должны завалить!
Ничуть не бывало. По работе в Москве припомнили несколько эпизодов — не десятки и не сотни, а именно несколько. А в основном все показания и документы, обвиняющие Берию и его команду в организации террора, относятся исключительно к Грузии. Вот уж где они лютовали!
Грузинских показаний и документов в деле множество, именно они легли в основу того, что Берию объявили организатором террора. Правда, в Грузии Берия прямого отношения к НКВД не имел. Но если Сталин мог, страшно вращая глазами, приказать «арестовать этого мерзавца», то кто мешал Берии сделать то же самое?
А теперь самое интересное. Кроме текста, в книге Сухомлинова есть и иллюстрации. Автор их выбирал или же издательство — однако анализ этих картинок ну очень интересен! В частности, там приводятся копии документов с резолюциями Берии. Все они относятся к тому времени, когда он был Первым секретарем ЦК КП Грузии. То есть формально эти резолюции, адресованные работникам НКВД, были превышением власти, за них можно судить, правда, не столько Берию, сколько чекистов, которые эти распоряжения выполняли. Приказать может кто угодно и что угодно, а виновен тот, кто в нарушение закона выполняет эти приказы.
Впрочем, зачастую ничего криминального они в себе не содержали. «Взять крепко в работу», «крутить», «добиться признания», «лично размотайте». Ничего, указывающего на незаконные методы следствия, здесь нет. Есть бумаги с указанием Берии арестовать каких-то людей. Есть данные о работе Кобулова и Гоглидзе в составе «особых троек» и количестве вынесенных приговоров. А где тут нарушение закона, если пресловутые «тройки» были абсолютно законным органом? То, что «комиссия Яковлева», сообразуясь с правовыми нормами 80-х и 90-х годов, объявила их незаконными… они бы еще Малюту Скуратова посмертно приговорили за применение пыток. А что — ведь в современных законах такого права не прописано?
Но вот загвоздка: если сравнить подписи Берии на этих документах между собой и с теми его подписями, подлинность которых не вызывает сомнения, то невооруженным глазом видно: они выглядят по-разному (особенно отличается заглавная буква «Б» — совершенно разное начертание!) и зачастую сильно отличаются от его подлинной подписи. Тут никакой экспертизы не надо, разница видна сразу. Халтурщики халтурщикам подсунули такую халтуру, что… А ничего! Судьи и это скушали.
Теперь понятно, почему практически все документальные материалы о зверствах Берии и его команды относятся к грузинскому периоду их работы. По-видимому, там было легче все это сфабриковать. А свидетельские показания как я уже говорила, всегда найти можно — а не найти, так придумать…
Отчасти стал ясен и ответ на вопрос, заданный в предыдущей главе: почему вдруг Генеральный прокурор сам проводил допросы? В книге Сухомлинова приводится один из таких протоколов. Следователь предъявляет «Берии» документы — те самые, с резолюциями. Спрашивает: это вы писали, ваша подпись, ваша резолюция? И тот признается: да, моя… Теперь ясно, для чего потребовался «допрос Берии»? Чтобы он своим признанием придал силу этим, с позволения сказать, «доказательствам», а то, что допрос проводил сам Генеральный прокурор, придало им вес, чтобы ни у кого из тех, кто будет читать дело, не возникло сомнения в их подлинности. Вон, даже Андрей Сухомлинов, уж на что прокурор опытный, и то: обычного следака бы из кабинета выкинул, а к генпрокурору относится с куда большим почтением. А ведь деяние-то одно и то же!
Ну а дальше раскрутить тему — уже дело техники…
Есть много способов пахнуть скунсом.
2 июля вопрос о Берии был представлен на пленум ЦК КПСС. Поскольку большинство советских руководителей в то время были членами ЦК, собралась вся государственная верхушка (а кто не входил в ЦК, мог присутствовать в качестве гостя)[28]. Шоу получилось — «Уральские пельмени» нервно курят в сторонке. Там такой поток и такого сознания — особенно когда имеешь дело с неправленой стенограммой, чистой, так сказать, словесной рудой… Как говорят, как дышат!
Играют в шахматы Карпов и Фишер, двигают фигуры.
Фишер. А у вас луку нет.
Карпов. А у вас президентов убивают.
Фишер. А мы у вас Брежнева украдем.
Карпов. И у вас луку не будет.
Так в чем же заключалась «антипартийная и антигосударственная деятельность» Берии? С докладом по этой теме выступил председатель Совмина Маленков. И какие же «ужасные факты» он привел?
Главное обвинение было выдвинуто в самом начале. Но мы, для драматического эффекта, приведем его в конце. Давайте лучше посмотрим, в чем еще, кроме приведенного Маленковым в начале доклада жуткого антигосударственного деяния, обвинялся на этом пленуме «злодей эпохи» Лаврентий Берия.
После главного в докладе Маленкова шли стандартные «ужасные» обвинения — о попытке нормализовать отношения с Югославией, о том, что ратовал за единую Германию, что амнистию провел чрезмерно, что принял решение об испытании водородной бомбы единолично, без санкции ЦК и Совмина.
Но разве за это арестовывают и сажают?
В общем, Маленков как смог, так и отработал. Зато после доклада начались прения, где «дорогие товарищи» уже от себя предъявляли обвинения. Запевалой стал Хрущев. Вот кусочки из его выступления — это стенограмма, снова необогащенная словесная руда:
У Хрущева есть одна особенность, с которой я столкнулась при работе над книгой «Сталин. Второе убийство». Сличая воспоминания о Сталине его и других людей, я убедилась: тому, что он говорит, верить нельзя. То есть не то чтобы он временами искажал факты или что-то придумывал — нет, нельзя верить ни одному его слову, это просто какой-то параллельный мир, не имеющий ничего общего с реальностью. А вот теперь посмотрите — сколько устоявшихся мнений сформировано, полагаясь на слова только одного этого человека.
Еще одно обвинение:
Представьте себе такую картину: современному заместителю директора ФСБ звонит какой-то непонятный перец из «Единой России»… да ладно, пусть хотя бы из администрации президента, и спрашивает: «Товарищ генерал, как у вас идут дела?» Что делает товарищ генерал, подобрав упавшую челюсть? Само собой, звонит начальнику: мол, что это было? Директор ФСБ обращается к руководству администрации президента: если у вас возникли вопросы, то с ними должен обращаться, во-первых, человек, имеющий право их задавать, а во-вторых, ко мне, а не к моим замам. Может, ваши люди еще и по кабинетам ходить будут?
А они ходили и по кабинетам, мы уже знаем, что ходили…
А вот блестящий образчик хрущевской логики. Он имеет лишь косвенное отношение к делу, но он такой вкусный, что просто нельзя не привести.
Так чего все-таки добивался Берия — отмены Особого совещания или же, наоборот, Хрущев отменял, а Берия за него обеими руками цеплялся?
Надо бы заканчивать читать Хрущева, не один он был на этом пленуме, но просто невозможно оторваться! Еще перл:
Сельское хозяйство-то к Берии каким боком? Нет, если бы его бросили на аграрный сектор, в стране были бы и мука, и мясо — но кто может объять необъятное?
Вы что-нибудь понимаете?
…У Молотова Берия прямо-таки равносилен Сталину:
И снова почему-то о сельском хозяйстве:
Это как, интересно, препятствовал? Впрочем, как они «выправляли», общеизвестно. Именно в результате деятельности этой команды Россия, европейская житница, начала ввозить хлеб. Но Берия-то тут каким боком?
…Ладно, идем дальше. Булганин, министр обороны:
Ну прямо сказка про «Тараканище»! Если он такой мерзавец, то какого же… вы относились к нему «с видимым уважением?». И не стыдно в подобном во всеуслышание признаваться?
…Слово Кагановичу. Его беспокоит обстановка внутри Президиума ЦК:
В чем же заключалась эта наглость? А вот и пример:
Что-то я не поняла. Получается, что Берия стоял за то, чтобы члены Президиума подробно ознакомились с вопросом. А кто тогда настаивал, чтобы они голосовали с закрытыми глазами? Или это и есть партийная дисциплина?
И снова сельское хозяйство! Далось оно им… Ага, кажется, пошли факты… они доказывали, что нужно поднять цены на картофель — Берия против. Естественно, ради популярности… А вот теперь пошло интересное…
Я тоже, по правде сказать, не понимаю. Почему Урал должен кормить себя сам, если в стране существуют сельскохозяйственные районы? И зачем нужны сельскохозяйственные районы, если промышленные должны кормить себя сами? Не иначе как заводы строить, чтобы каждый уезд снабжал себя всем, от иголок до тракторов…
Вот Багиров, старый товарищ, первый начальник:
А ведь золотые слова говорит: до тех пор, пока Президиум не вышел на трибуну и не вылил на Берию всю эту бочку грязи, никто ничего и не подозревал. И что обидней всего — он, как и все, Берию поливал, а его все равно расстреляли. Как в том грубом анекдоте: за что же дерьмо-то ел?
Но вот и до сельского хозяйства, наконец, добрались:
Поясню, о чем речь. В мае 1950 года Совмин принял постановление, в соответствии с которым в течение 4–5 лет закавказские республики должны были начать полностью обеспечивать себя хлебом. Если кто знает специфику Закавказья, тот помнит: земли там мало, и сеять хлеб бессмысленно, республики все равно не прокормишь. Зато в субтропическом климате прекрасно растут дорогие культуры: чай, мандарины, табак, виноград… И вот эти… (кто там в Политбюро отвечал за сельское хозяйство?) выносят такое вот бредовое постановление. Через три года, в марте 1953 года, его отменяют. Кто отменил? Да уж, наверное, не Маленков, у которого картошка не растет…
Ну, теперь, наконец, ясно, как именно Берия саботировал гениальные начинания партии в области сельского хозяйства. Он не позволил насытить страну закавказским и уральским хлебом. Вот муки-то и нет… А если чайные плантации распахать и засеять пшеницей, то-то вся страна сыта будет!
…Микоян, старый бакинец, министр внутренней и внешней торговли, приводит конкретику. Наконец-то! А то уже голова кругом идет от заклинаний.
Но что любопытно, дальше он проговаривается о причинах срыва поставок:
Говоря общечеловеческим языком, дело вот в чем. В Чехословакии на заводах бардак, работу организовать не могут, а вместо поставок по договору слезно жалуются русским партнерам на трудности бытия. Вообще-то, в таких случаях принято платить неустойку. А Микоян ласково соглашается: конечно-конечно, мы все понимаем, давайте сколько сможете, да нам столько и не нужно… Неудивительно, что Берия «взбесился» — он-то рассчитывал на заказанное количество моторов, а Микоян «проверил» и решил, что ему в Минторге виднее. Это не говоря о том, что позволять партнерам нарушать торговые соглашения — пример дурной и заразительный.
Вот еще пример, пожалуй что и покруче:
Ага! Убедились, что пример заразительный?! А то, что в СССР муки не было — это все злодей Берия виноват?
Анастас Иванович, ну селедка-то тут при чем?!!
Противопоставляя органы МВД Коммунистической партии, Берия при помощи своих соучастников вел тайный сбор фальсифицированных, клеветнических данных, призванных опорочить деятельность ряда партийных организаций и скомпрометировать партийных работников.
Ну вот мы и дошли до главного обвинения, которое, как козырного короля, сразу же выложил на стол Маленков (козырной туз был выложен 26 июня). Вне зависимости от того, правда она или вранье, эта история очень хорошо показывает, на кого именно опирались заговорщики. Возможно, цели у них были другими, но новой власти страны Советов нужна была и социальная база.
Был на Украине такой генерал-лейтенант Строкач, после войны служил министром внутренних дел УССР. Берия, придя к власти в МВД, сперва разжаловал его до начальника УМВД Львовской области, а потом и вовсе отозвал в Москву. 28 июня Строкач подал ябеду в ЦК, где рассказал следующую историю:
Кстати, интересно — а когда это партийные органы стали неприкосновенны для чекистов? В тридцать седьмом году НКВД вполне себе успешно сажал и стрелял партийных секретарей — а стало быть, и разрабатывал их, как без того? Да и в конце 1940-х годов прошла целая серия дел крупных партработников («ленинградское дело» было самым громким, но не единственным). И тут вдруг — нельзя!
Но какой милый чекист, не находите? Получил задание проверить — и тут же побежал докладывать тем, кого проверять предстоит.
Ну а что с ним делать за такую подставу — орден вешать? А если бы какого-нибудь секретаря обкома подозревали в растлении малолетних и приказали потихоньку проверить информацию — Строкач тоже побежал бы с доносом? «Тут вас подозревают… да как же можно… наша партия чиста, как первый снег!» И еще обиделся, вот что интересно!
А еще интересно бы узнать — а кто сдал Строкача руководству? Ведь не в обкомовской столовой он во всю мощь голосил.
Сердюк тоже рассказал об этом инциденте со сбором сведений. Строкачу он дал красноречивую характеристику:
«Какой-то Мешик» — это министр внутренних дел Украины и прямой начальник Строкача. Но товарищ секретарь, похоже, государственный аппарат не ставит вообще ни во что. Или он обиделся на министра? Сердюк облюбовал для себя особнячок во Львове, где располагался детский сад МВД, а Мешик выставил охрану и забрать садик не дал[29]. Как можно спустить такое надругательство над партией?
По версии Сердюка, дело было так: Строкач получил от Берии задание — проверить, сколько в партаппарате работает русских, сколько украинцев, столько местных. О поиске недостатков в работе парторганизаций ни слова сказано не было.
Строкач кинулся к Сердюку: «Я не знаю, как мне быть». Это Сердюк так говорит, а скорее всего, Строкачу просто было лень напрягаться и собирать сведения, вот он и решил проехаться на статистике обкома. Сердюк ему сведений не дал, сказав: «Если бы звонили из ЦК, то через час у них были бы все сведения, а МГБ я не дам». И не дал. Как же так — верному бойцу партии, которого он столь высоко ценил, преданному осведомителю, рискнувшему ради партии должностью, — и не дал. Вот и служи после этого КПСС!
На суде Строкач тоже выступал, давал показания, рассказывал, как Берия громил украинское МВД. Заявил во всеуслышание, что, дескать, «нам нужны хорошие работники, чекисты, а не такие люди, которые только с трибун умеют болтать: “Ленин — Сталин!”» В результате со своих мест полетели многие украинские чекисты, в том числе и он, Строкач. Ну не сволочь ли Лаврентий Палыч, ну не преступник ли!
…Великое дело — оказаться в нужное время и в нужном месте. Принципиальный правдолюбец Строкач написал свое письмо 28 июня, через два дня после событий. Хрущев и компания панически искали хоть какой-нибудь компромат на Берию, тут он и подвернулся. И тогда кому-то пришло в голову: а пусть он напишет письмо! И написал, причем на такую тему, которая была бесконечно близка собравшейся в зале партноменклатуре. Две претензии пленума полностью характеризуют проблему. Первая: органы МВД не должны проверять работу партийных органов — а они проверяют. Вторая: Берия решил вывести органы МВД из-под контроля партийных комитетов, — какой мерзавец! В ходе обсуждения на пленуме то и дело слышалось возмущение по поводу того, что партийным деятелям не удается контролировать МВД, что их не пускают в тюрьмы, не дают присутствовать на допросах.
Бесконтрольность просто ужасная. Но… А как же те, кто по долгу службы обязаны контролировать МВД — прокуратура, суд, Министерство государственного контроля, Совет Министров, наконец, которому подчиняется министр внутренних дел и его контора? Да ведь и Берия — не только министр внутренних дел, он первый заместитель председателя Совета Министров, второй человек в государстве.
И каким образом, кроме как через органы МВД, может правительство получить информацию о том, что делается в единственной партии СССР? А может, там готовится измена, свержение существующего строя, может быть, они собираются совершить радикальные преобразования, провести приватизацию общенациональной собственности, продать промышленность иностранным хозяевам, развалить страну на отдельные государства. А распродав все, взять деньги и уехать куда-нибудь в Лондон или в Майами, предоставив страну и народ их собственной судьбе? Разве есть гарантия, что такого не могло быть? Как же можно не контролировать такую огромную силу?
…А ведь это борьба не между партией и МВД, а между партией и государством. Звучала эта тема на пленуме снова и снова.
Хрущев.
В более прилизанном, отредактированном стенографическом отчете эта фраза звучит следующим образом: «взгляды Берии на партию ничем не отличались от взглядов Гитлера» (а что — Гитлер зажимал НСДАП?). Однако в неотредактированной речи Никита Сергеевич явно имел в виду другое: раньше партийный лидер имел такое положение, как у Гитлера, а будет — такое, как у Геббельса.
Браво! Сравнение просто великолепное!
Молотов.
Ему-то лично какая разница — он входил в оба органа. Однако характер у Молотова таков, что пройти мимо административной или теоретической неувязки он просто не способен.
Для тех, кто уже забыл или никогда не знал, что такое социализм, поясняю. Говоря, что ЦК не должен подменять Совмин, Лазарь Моисеевич имеет в виду, что ЦК будет руководить, то есть следить, вмешиваться и указывать, а Совмин — отвечать за результаты работы. А вы думаете, Сталин партию от власти отодвигал, потому что ему цвет партбилета не нравился?
После прихода к власти Хрущева процесс отстранения партии от власти, начатый Сталиным, был развернут на 180 градусов. Не факт, что переворот был произведен ради всевластия КПСС, едва ли Хрущев сотоварищи стали бы по такой причине рисковать жизнью, но сделав дело, они нашли, на кого опереться. С этого момента партия окончательно вышла из-под контроля.
Помните рассказ товарища Суханова? С каким придыханием в приведенном им разговоре звучало слово «партия»? Так, словно находились она не в 1953-м, а в 1918 году… И генералы в своих мемуарах выполняют именно задание партии…
Непонятно другое: что против Берии имеют наши либералы? Ведь что же это получается! Получается, что не Бухарин с Троцким, не их любимец Тухачевский, а Берия должен быть в числе первых героев. Бухарин призывал прижать к ногтю кулака, Троцкий был вообще такой революционер, что и Ленину не снилось, Тухачевский крестьян расстреливал. А Берия — мало того, что реабилитировал невинно посаженных, явившись предтечей «Мемориала», так теперь еще он, выходит, и борец с партократией, поскольку не позволял партноменклатуре вмешиваться в сферы своей деятельности. Это вам не Солженицына на машинке перепечатывать да на митингах орать, это дело настоящее! И за это дело он, получается, еще и поплатился жизнью!
…Да, но что этот поток сознания вообще имеет общего с работой ЦК? Читала я стенограммы и пленумов, и съездов, там шли деловые обсуждения каких-то вопросов. А тут руководящая верхушка СССР гонит голимый бред, и ни один человек в зале не встал и не спросил: товарищи, что вы мелете? А ведь ЦК того времени — это не безмозглое стадо овец, которое пойдет туда, куда его гонят.
Внутреннюю логику это шоу обретает лишь в одном случае. Перед началом пленума членам ЦК
А те, кто наблюдал из-за границы за СССР, — что они видели? Да, руководство страны корчит из себя идиотов, но они едины. Раскола во властной верхушке нет.
Какая досада!
Те, кто был в курсе происходящего, понимали, что, если они не примут игру заговорщиков, им не жить. Остальные просто поверили. Спорить со сценарием никто не стал.
Что является великой силой природы? Секс, не правда ли? …Дайте людям хорошую сенсацию на сексуальной почве, и она привлечет их гораздо больше, чем любой политический скандал или мошенничество. Eh bien, это и было мое задание…
Время идет, заслуги Берии признаются все больше и больше — но как вы думаете, без какого вопроса не обходится ни одна встреча, ни один телеэфир? «Правда ли, что Берия школьниц насиловал?» Вот уж где хрущевские пиарщики постарались на совесть, так, что даже хозяину неудобно стало…
— Изя, ты слышал, что у царя Соломона было семьсот жен?
— Ой-вей! Как же он их кормил?
— Я бы хотел знать, чем он сам питался!
О «сексуальной распущенности» Берии тоже начали говорить на пленуме, хотя сделать ставку на это додумались позже. Вытащил грязное белье на свет секретарь ЦК КПСС Н.Н. Шаталин, который, как он утверждал, делал обыск в сейфе в служебном кабинете Берии.
Товарищ Шаталин — человек доверенный. С 1 июля он — первый заместитель министра внутренних дел, курировал чистку в органах. Интересно, зачем представителю ЦК понадобились документы 1-го главного управления (атомный проект). Берия партаппаратчиков к спецкомитетам и близко не подпускал, но речь почему-то пошла не о зажиме партийного влияния в оборонной сфере, а о бабах.
Интересно, что это за «предметы мужчины-развратника»? Презервативы, что ли? А почему в сейфе? Хотя при таком подходе к законности, какой продемонстрировал Хрущев, там могли найти и пару изнасилованных мальчиков на нижней полке. Потом все это было старательно оглашено на пленуме, большинство делегатов которого были мужчинами и испытывали по поводу услышанного самые сложные чувства — от мужской солидарности до откровенной зависти. Вот это ходок так ходок!
Мало ли у кого и какие любовницы? Но с какого перепугу Берия поручил своему начальнику охраны заводить список? Хвастаться? Перед кем — перед Саркисовым, что ли?
В ходе следствия выяснилось, что список, который вел Саркисов, был далеко не единственным. По ходу судебного процесса возникли еще списки. Кирилл Столяров, один из тех, кто был допущен к «делу Берия» и читал его, пишет:
Как и другие очень уж сомнительные данные, все эти списки были «подтверждены» на допросах.
Да, но как все это было?
А вот, оказывается, как.
Ага, и по Садово-Кудринской, милой, но довольно обычной московской улице, так вот стаями и ходили знаменитые спортсменки и прима-балерины, героини-летчицы и врачи, певицы и комсомольские функционерши… Да, кстати, еще проститутки, которым порученцы Лаврентия Павловича неукоснительно платили положенную за сеанс цену. Если бы по Москве прошел слух, что Берия снимает женщин таким вот образом — а он прошел бы на следующий день, — то мимо прохаживающегося Берии прохаживалась бы вся элита московских шлюх, а фонари на Садово-Кудринской можно было бы смело менять на красные.
Но это все еще цветочки. Самое интересное-то начинается дальше. Саркисов продолжает:
Ему вторит и сам «Берия»:
А вот что показал полковник Надарая, заместитель начальника личной охраны Берии:
Да, но ведь дома-то у Берии была семья! С ним в одном доме жили сын, жена сына, двое их детей. И главное, дома была жена-грузинка!
Жена Берии была такова, что с ней не загуляешь. Серго вспоминал, какой скандал устроила его мать отцу, когда он заинтересовался — только заинтересовался — какой-то красивой женщиной в Тбилиси. Бедный супруг тогда еле уговорил жену остаться.
И как бы прореагировала Нина Теймуразовна, если бы муж стал ходить по бабам? Или тем более таскать их в особняк? Можно сказать, как: на следующий день после того, как муж привел бы первую шлюху, жена оказалась бы в Тбилиси. Нина Берия не боялась никого — ни Сталина, ни собственного мужа. И кстати, Сталин, который сам был верным мужем, в этой ситуации поддержал бы ее, а не Лаврентия Павловича.
А теперь слово Серго Берии. На следствии он говорил, что его отец ведет развратный образ жизни.
Только и всего?!! Много ли мужиков, у которых за всю жизнь не было ни одной любовницы?
А вот, без всяких сомнений, подлинные слова Нины Теймуразовны, сказанные ею в интервью:
Да, вот это господа прокуроры, действующие по указке партийных бездельников, не учли.
В некоторых мозгах не опровергнутое на месте становится подтвержденным.
А теперь, положа руку на сердце: вам ничто здесь не кажется странным? Этих женщин могло быть не 62, а 620 или 6200… их могло быть сколько угодно — но какое до них дело прокурору! Спать с женщинами — деяние, не наказуемое Уголовным кодексом. Зачем же следствие принялось вдруг выяснять этот факт?
Ну это же так просто! Следствие принялось выяснять этот факт, чтобы организовать утечку информации «из материалов следствия» и чтобы похождения «растленного маршала госбезопасности» стали той грязевой волной, которая похоронит под собой любые сомнения по поводу обоснованности или необоснованности осуждения Берии. При этом до суда дошла лишь недоказанная история Вали Дроздовой. Но доказана она или нет, это обывателя, которому обвинительное заключение было торжественно продемонстрировано (об этом несколько ниже), уже не интересовало. Слово «изнасилование» было произнесено, число жертв — 220 человек, — озвучено. И пошла писать губерния!
В постановлении Президиума ЦК КПСС от 10 декабря 1953 года, на котором утверждалось обвинительное заключение по делу, было записано: «Обвинительное заключение разослать для ознакомления членам и кандидатам в члены ЦК КПСС, а также первым секретарям обкомов, крайкомов и ЦК компартий союзных республик». Однако, судя по нижеследующим воспоминаниям, сделано было не только это…
Вспоминает полковник в отставке А. Скороходов, который в 1953 году служил в гвардейском зенитном артиллерийском полку, расположенном под Москвой:
Но это было только начало. Затем развивать тему принялась литература:
Этот пускающий слюнки литератор — Т. Виттлин, западник, в России не бывавший, но тем не менее изготовивший книжечку, которая потом была переведена на русский язык, к вящей радости наших сексуально озабоченных диссидентов. Но почему этот придурок решил, что второй человек в СССР не мог привести зубы в порядок?
Затем появились мемуары бериевских «жертв». Можно бы задать вопрос: как женщине не стыдно вспоминать такие вещи? Очень просто. Надо понимать один нюанс психологии женщин определенного сорта: описывая, что на них позарился «сам» Берия, они набивают себе цену, только-то и всего.
Некая «домохозяйка К.» вспоминает:
А вот Нина Алексеева, бывшая артистка ансамбля песни и пляски:
…На эту тему писали рассказы, повести, даже стихи. В одной из книжек я нашла строки, которые стоят того, чтобы их привести. Не буду называть автора, бог с ним, может быть, ему впоследствии самому было стыдно за этот опус…
(В самом деле? А в народе говорят — лет 15–16! —
(Интересно, а пистолет он во время процесса где держал? Под подушкой, чтобы жертва насилия его пристрелила? Или там охранник присутствовал, набирался сексуального опыта? И в каком месте прятала попавшая в ту постель художница маникюрные ножницы?)
Ну и так далее все в том же духе…
Альдо все делал не по-людски, даже когда не хотел зла…
Должно быть, все-таки память подвела отставного полковника, и он перепутал обвинительное заключение с валом последующих публикаций, потому что уж чего-чего, а «грязных похождений растленного маршала» в обвинительном заключении не было. С другой стороны, на «книжечку» текст заключения явно не тянет, так что, вполне возможно, там было присоединено что-нибудь еще, какие-либо «материалы следствия». Но факт тот, что эта книжка, разосланная обкомам и крайкомам, была по списку доведена и до рядовых коммунистов.
В конце концов, даже самим заказчикам этого концерта стало неудобно.
Едва ли бывшие товарищи Берии по Политбюро этого хотели — даже Хрущев. Все-таки Берия был их товарищем, они много лет работали вместе, вместе прошли через войну, и, в общем-то, члены Президиума ЦК не должны были испытывать к нему какую-то особую вражду. Да и товарищ-то был совсем неплохим человеком и хорошим государственным деятелем, они прекрасно это знали.
То, что убили — ну, так это политическая борьба, в ней так положено, его надо было убить и заклеймить, но сюда не входило создание из давно убитого коллеги монстра, одной из самых чудовищных фигур ХХ века. Не потому ли Молотов сразу начинал путать и мямлить, едва Чуев спрашивал у него о Берии — стыдно, наверное, было старику, ну а правду — как расскажешь? Каганович просто уходил от этих разговоров. Разве что Хрущев вел их с удовольствием — но он был организатором убийства, его положение обязывало. Однако и у него какие-то зачатки совести, по-видимому, шевелились. Едва улеглись страсти, как тут же освободили из тюрьмы жену и сына Берии и даже дали Серго возможность работать по специальности — это когда у нас детей врагов народа допускали к закрытым работам? Стоило ему попросить о переводе из Свердловска, куда его поначалу выслали, в город с другим климатом, как ему тут же предложили выбрать новое место жительства. Киев? Без проблем! Дали хорошую квартиру, специально «под него» создали научную группу. Маленкову, например, так не повезло — его отпустили из Казахстана лишь в 1968 году, когда все давно улеглось и закаталось в асфальт новой эпохи.
…Они, может статься, и рады были хотя бы морально реабилитировать Берию — не такие уж сволочи сидели у нас наверху, — однако это было уже невозможно. И тогда его просто постарались вычеркнуть из истории. Не говорить ни хорошего, ни плохого. Забыть. Получилось только хуже…
Пришедшая к власти команда Брежнева попыталась прекратить «черный пиар» против Сталина, а заодно и против Берии, но было поздно. Ничего сделать было уже нельзя. Уйдя со страниц газет и журналов, вся эта информация пошла вглубь, перекочевала в самиздатовские листочки — от того, что она была вроде как бы запретной, стало только интересней. Книги, статьи, стихи, сценарии писались и складывались в стол, ожидая своего часа, чтобы быть опубликованными. И этот час пришел. Грязевой вал перестройки окончательно вбил в еще раз шокированное массовое сознание образ жуткого монстра. Все бы ничего, что у нас, монстров, что ли не было — один Ежов чего стоит!
Все бы ничего, если бы не секс — удобнейшее для писателей сочетание секса и репрессий окончательно сделало Берию «злодеем века». И даже начавшаяся реабилитация Сталина в массовом сознании нисколько не повлияла на этот образ — он формировался совсем на другом уровне сознания, не там, где живут общественно-политические телепередачи, а там, где обитают бразильские сериалы. А против сериалов средства нет…
И даже те, кто, в общем-то, неплохо относится к Берии, пасуют перед этим устоявшимся фантомом.
При этом они своими книгами доказывают, что это был выдающийся государственный деятель, чекист, боровшийся с репрессиями и пытками, без вины убитый и посмертно опозоренный. Это все написано в их книгах, но авторами не признано. Почему?
Потому что оправдывают Берию они на уровне мышления и сознания. Ни один из них не пачкает рук рассуждениями о половых преступлениях. А между тем отвращение к Берии было внушено им давно и внушено на уровне подсознания рассказами об изнасилованных школьницах и выколотых на допросе глазах. Умом понимаешь, что все это бред, но умом от этого отвращения не избавишься, не тот механизм. Думаю, что избавиться можно, лишь поняв, что на самом деле происходило тогда, в 1953 году, какой вираж дала на сей раз иррациональная наша история…
Надо честно и правдиво сказать, что Президиум ЦК, в первую очередь товарищи Маленков, Хрущев, Молотов и Булганин проявили прозорливость и совершили подвиг, сразу покончив в один присест с этим авантюристом. Партия будет всегда благодарна им за совершенный ими подвиг.
Итак, версия, с подачи бывших членов Политбюро ставшая официальной, не выдерживает вообще никакой критики. «В этой сказке нет порядка» — ее персонажи действуют не в реальном мире, а в параллельной реальности советской, а потом перестроечной прессы. Именно там человека могли арестовать просто потому, что кому-то захотелось это сделать, генералы, ни на мгновение не задумавшись, выполняют задания партсекретарей и пр. На самом деле этого не могло быть, потому что не могло быть никогда.
Английский писатель Честертон устами своего знаменитого героя отца Брауна говорил: «Я полностью согласен с человеком, который сказал: “Я могу поверить в невозможное, но не в невероятное”… Если вы скажете мне, что великого Гладстона в его смертный час преследовал призрак Парнела, я предпочту быть агностиком и не скажу ни да, ни нет. Но если вы будете уверять меня, что Гладстон на приеме у королевы Виктории не снял шляпу, похлопал королеву по спине и предложил ей сигару, я буду решительно возражать. Я не скажу, что это невозможно; я скажу, что это невероятно»[35].
А есть ли какие-то другие данные или воспоминания?
Ну как не быть?!
Все вернет к истокам пулемет «максим».
Существует одна версия событий, которую Сергей Кремлев, например, называет «экстремальной». Другой автор (не помню, кто именно) говорит еще резче: «Не знаю, зачем понадобилось Серго Берия все это придумывать». Интересно устроен человек: верит Хрущеву и не верит Серго, несмотря на то, что первый врет, как дышит. Да и если говорить об экстремальности, то это слово подходит как раз к хрущевской версии переворота, когда первое (ладно, пусть второе) лицо в государстве арестовывают и расстреливают, потому что ему «что-то может в голову прийти».
В любом случае от свидетельства, на котором упорно настаивал сын Лаврентия Павловича, отмахнуться нельзя — оно, единственное из всех многочисленных воспоминаний об этом дне, не содержит в себе противоречий. Он пишет об этом в своей книге, но я привожу более ранний рассказ — фрагмент интервью, которое Серго Берия дал грузинскому журналисту Руслану Чилачава, поскольку этот текст подвергался наименьшим переработкам.
Прервемся на время, поскольку то, что сказал Серго, чрезвычайно важно. Примерно в двенадцать часов дня были отключены все телефоны Берии — служебные и домашние. Впрочем, этого следовало ожидать: связь — залог успешного переворота. Но вы обратили внимание, что не работали и телефоны Маленкова? Если он был в числе заговорщиков, зачем их отключать? А вот у Хрущева связь была. Так кто в кремлевской верхушке стоял за переворотом?
Читаем дальше:
В книге Серго писал, что примерно в это время отец уехал на городскую квартиру обедать. Это очень похоже на правду — Берия, когда была возможность, обедал дома. И вполне естественно, что, уезжая из Кремля, он мог позвонить сыну и спросить, не поедет ли тот вместе с ним.
До недавнего времени рассказ Серго (а сын Берии, к сожалению, наделен богатой фантазией — или же у него были плохие соавторы) являлся единственным свидетельством штурма особняка Берии 26 июня 1953 года, что позволяло большинству исследователей попросту его отметать — поскольку он абсолютно не сходится с официальной версией. Хотя, если вдуматься — ну зачем Серго Лаврентьевичу было это придумывать? Какая разница — убит его отец на месте, замучен в тюрьме или расстрелян по сфабрикованному делу?
Однако потом появилось еще одно свидетельство. Бывший санитарный врач СССР Петр Николаевич Бургасов выпустил книгу воспоминаний, где тоже приводит этот эпизод. О том же самом он рассказывал в своем интервью московскому тележурналисту Роману Газенко, который любезно предоставил в мое распоряжение этот текст.
Значение данного рассказа переоценить невозможно. Версия, которую называли «экстремальной», с его появлением становится основной, ибо официальная не выдерживает никакой критики, прочие основаны на смутных догадках, а здесь — целых два свидетельства.
Впрочем, и дополнительная пара штрихов, доказывающих, что Берия был убит, лишними не станут.
Из воспоминаний Серго:
Слово Юрию Мухину, автору книги «Убийство Сталина и Берия», положившей начало реабилитации этого человека:
Забегая вперед, скажем: события могли развернуться так, как они разворачивались, только в одном случае — если Берию убили сразу, еще 26 июня, и все действующие лица (или те, кто должны были стать таковыми, но не стали) прекрасно об этом знали.
Интересно — а откуда узнал сообщивший обо всем Серго Амет-Хан? Об этом можно только гадать. Жил рядом, проходил по улице, или же ему позвонил кто-нибудь с просьбой предупредить Серго. Скорее всего, последнее. Первыми о случившемся должны были узнать чекисты — ведь кроме официальной охраны, у Берии наверняка существовала и негласная. Ну а у летчиков, связанных с испытаниями военной техники, с чекистами давние прочные связи, ибо все это одна тусовка. Скорее всего, кто-нибудь из тех парней, что сидели в окрестных домах, и позвонил Амет-Хану, попросив найти Серго.
Искать надо, где потеряно, а не где светлее.
Итак, восстановим события. Я не зря привела именно фрагмент интервью — в беседах с Чилачава Серго приводит множество мелких деталей, которые выпали из написанной позднее книги. В данном случае это — след пулеметной очереди на стене. В сочетании с разбитыми окнами он позволяет восстановить картину событий.
Около полудня (скорее всего, в промежутке между двенадцатью и часом дня) во двор особняка Берии въехали два бронетранспортера (или две машины) с солдатами. Дом Берии — не крепость, БТР мог просто протаранить ворота (ох, как прав был Сталин, еще в 1938 году предложивший Лаврентию Павловичу жить в Кремле!). Из дома выскочили охранники, начали разбираться с солдатами. Что делает Берия? Да проще простого: подходит к окну посмотреть, что случилось. И тогда по окну резанули из пулемета. Они же фронтовики, мастера простых решений…
Когда это произошло, можно установить достаточно точно. Для начала — слово Юрию Мухину. Он анализирует воспоминания участников «ареста», которым, перед тем как арестовать Берию, якобы пришлось некоторое время просидеть в маленькой комнатке возле кабинета Маленкова.
Генерал Москаленко либо был непосредственным участником операции в особняке, либо знал о ней. Маршал Жуков вряд ли участвовал, но узнал о случившемся практически сразу. Оба они бессознательно оперируют промежутком времени, привязанным к 12 часам дня. То же самое вспоминает Серго — «около полудня». Тот же промежуток времени — около часу дня — называет и Бургасов. (В последнем случае надо учитывать, что с момента штурма до встречи на лестнице должно было пройти какое-то время — пока обо всем случившемся узнал Амет-Хан, пока он нашел Серго, пока тот выходил к воротам, возвращался обратно, пока Ванников звонил Маленкову и Хрущеву… Думаю, как раз около часа и прошло.)
А вот начальник особого сектора ЦК, Суханов, не посвященный в подробности операции в особняке, называет совсем другое время «ареста» — 14 часов. Почему? Причина опять же проста: по-видимому, именно на это время было назначено то самое заседание, на котором якобы арестовали Берию (если не было ареста, это не значит, что не было и заседания, и мы к нему еще вернемся). Вот Суханов, ничего не знающий о полуденной стрельбе, и соотносит время «ареста» со сроком его начала.
А где, кстати, был Берия до двенадцати часов дня?
Историк Юрий Жуков сумел добраться до журналов, которые вели секретари членов Президиума ЦК и куда они подробно заносили все действия своих шефов. И выяснил, что в тот день было еще одно заседание. В 10 часов утра члены Совета Министров (в полном составе) собрались послушать доклад Берии о поездке в Германию, откуда он вернулся накануне.
Вот теперь все связывается. Берия ночевал на даче только в выходные, но, прилетев 25 июня из Германии, он поехал не домой, а на дачу, к семье. Утром оттуда отправился на заседание Совмина, которое, поскольку человеком он был к лишней болтовне не склонным, должно длиться полтора-два часа, не больше. Дальнейший график был плотным: в два часа — то самое заседание непонятно какого органа, где его якобы арестовали, затем, в четыре, совещание в Спецкомитете. Так что неудивительно, что, хотя было еще рановато для обеда, он отправился домой — потом времени не оставалось. Тогда-то все и произошло.
Нынешнюю войну ведут политики, а политики думают иначе, чем военные. Им нужна не столько победа… сколько поражение собственных противников в собственном доме.
Итак, девять из десяти за то, что около двенадцати часов дня 26 июня 1953 года Берия был убит на месте при штурме его особняка. А в два часа дня расположенная в Наро-Фоминске Кантемировская танковая и Таманская стрелковая дивизии получили приказ войти в столицу и взять над ней контроль. Командиры дивизий вместе с командующим округом находились в то время в Калинине (ныне Тверь) на командно-штабных учениях, и остается только гадать, были ли эти учения «подверстаны» к планируемому перевороту или просто так совпало. Могло ведь и совпасть…
Как бы то ни было, по официальной версии, в 14 часов заместителю командира Кантемировской дивизии полковнику Парамонову позвонил по телефону министр обороны Булганин, приказал поднять три танковых полка, загрузить полный боекомплект и через 40 минут войти в Москву.
Юрий Жуков был тогда подростком. Он помнит этот день и вошедшие в Москву танки — еще бы, для мальчишки такое впечатление незабываемо. Было около пяти часов вечера, что вполне согласуется: чтобы поднять дивизию по тревоге, снарядить машины и дойти до Москвы, требуется как раз два-три часа.
Один танковый полк стал на Ленинских горах, другой перекрыл Горьковское шоссе (по которому гипотетически должна была подходить к столице расквартированная в Реутове дивизия Дзержинского), третий полк взял под контроль вокзалы, почту, телеграф, улицу Горького и Кремль. Там же, в центре, расположились войска Таманской дивизии.
Но самая невероятная история произошла с авиачастями. Командир 56-й авиадивизии полковник Долгушин был срочно вызван к командующему ВВС МВО генералу-полковнику Красовскому. Дальнейшее, по реконструкции бывшего военного прокурора Андрея Сухомлинова, выглядело так:
Трудно сказать, как на самом деле выглядел этот диалог. Как-то уж очень спокойно реагирует командир дивизии на известие об аресте второго лица в государстве и о предстоящей в связи в этим возможной бомбежке Кремля. Ситуация-то крайне неоднозначная и требует дополнительных пояснений — кто арестовал, за что, при каких обстоятельствах и на чьей стороне предлагают выступить Долгушину? Может, согласившись выполнить этот странный приказ, он сам попадет во враги народа? Однако за что купила, за то и продаю — история достаточно известная и, похоже, идет со слов самого Долгушина. Кстати, командиры двух других поднятых по тревоге авиадивизий выполнить приказ вроде бы не отказались.
Впрочем, достаточно заменить в диалоге всего одно слово, и он обретает смысл. Если вместо «арестован» было сказано «убит» — ситуация становится на порядок более однозначной. Произошла попытка государственного переворота, в ходе
Военные стояли в Москве три дня, а потом свернулись и тихо уехали. Ничего экстремального так и не произошло.
Хрущев позднее утверждал, что Президиум ЦК боялся дивизии Дзержинского — мол, Берия собирался, производя переворот, опереться на войска МВД. Но поскольку никакого переворота Берия производить не собирался и чисто физически не мог, будучи уже покойником, возникает вопрос: зачем понадобилось это шоу? Только для камуфляжа? Или у него была и реальная цель?
Если бы Берия отдал приказ о захвате власти… мои бойцы взяли бы столицу за час.
Вряд ли они в ту минуту думали о камуфляже. Если бы думали, то хотя бы сняли с трупа Берии отпечатки пальцев.
Говорите, план со штурмом особняка авантюрен? Экстремальная версия, говорите? Это в книжке она экстремальная. А на самом деле арест на заседании для заговорщиков бесконечно опаснее. Достаточно любому из охранников или помощников Берии что-то заподозрить и дойти до ближайшего поста охраны — все кончено. Ни один из путчистов из Кремля уже не выйдет.
Берия держал под постоянным и неусыпным наблюдением государственную верхушку (на что они жаловались на пленуме) и своих работников. Тот же Бургасов вспоминал: он постоянно требовал, объяснял, уговаривал: «Я должен все время знать, где вы находитесь». Когда Петр Николаевич однажды «потерялся» (пошел после защиты диссертации в ресторан и на работу уже не явился), утром его встретили сообщением, что Берия искал его весь вечер и был так взволнован, что даже не поехал домой. Естественно, требуя такого от других, он и сам сообщал, куда надо, о каждом своем шаге.
Поэтому первыми после действующих лиц о случившемся, как я уже говорила, должны были узнать чекисты. И вот вопрос: что стали бы они делать, если глава государства арестован или захвачен?
Вопрос сложный, на него просто так не ответишь. Тем более что глава государства является одновременно и министром внутренних дел, а значит, ничего приказать чекистам уже не может. Кто еще может отдать приказ? Председатель Совета Министров — однако у него блокированы телефоны. Были ли выключены телефоны МВД? Ну, это вряд ли, поскольку, именно это ведомство занималось правительственной связью. Кремлевский узел связи путчисты захватить могли, но едва ли их хватило бы блокировать всю Москву. Хотя… если у них были сообщники внутри МВД, то вполне могли. А сообщники были…
Теперь все зависело от заместителей Берии. У него было три первых зама: Круглов, Серов и Кобулов. Первый — бывший министр внутренних дел (до объединения) — после переворота стал снова министром внутренних дел, теперь уже объединенного МВД. Более того, руководил отстранением и арестом людей Берии в МВД, то есть заговорщики ему явно доверяли. Серов был самым незначительным из замов, ведал транспортным управлением и прочими хозяйственными делами. Судя по его дальнейшей карьере, тоже принадлежал к заговорщикам. (До войны Серов работал на Украине, после 1953 года круто пошел в гору, став председателем КГБ.) Более того, маршал Жуков упоминает, что именно Серов должен был обезвредить охрану Берии. Если это так, он уже откровенный заговорщик. Мог ли он нейтрализовать МВД? В принципе, мог попытаться, хотя не факт, что контора ему бы подчинилась. Тут я бы поставила на Круглова.
Но для этого надо было как-то избавиться от Кобулова, самого опасного для заговорщиков после Берии человека, его соратника с молодых лет и абсолютно доверенного лица. И нельзя было сбрасывать со счетов просто заместителя (не первого) — генерала Масленникова, которому как раз и подчинялись все войсковые управления МВД. Судя по «танкам-шоу», его как раз и боялись заговорщики. А кому, интересно, подчинялся генерал в отсутствие первого лица? Серову? Даже и не смешно. Кроме того, в состав МВД входило два подразделения для спецопераций. Если кто и мог приказать как Масленникову, так и ликвидаторам — так это Кобулов.
По официальной версии, Богдан Кобулов был арестован 27 июня в здании ЦК, куда его вызвали якобы по служебным делам. (Ага, и он, зная о случившемся, безропотно туда пошел. Вызвали же!) Как оно было в реальности — неизвестно. «Танки-шоу» показывают, что боялись в первую очередь войск — ликвидаторов танками не удержишь, их вообще не удержишь ничем. Однако приказа не поступило. Чекисты в событиях вообще не участвовали. Они были как та собака из рассказа Конан Дойля, которая никак себя не вела.
Можно высказать две версии причин такого поведения. Возможно, Кобулова арестовали не 27 июня, а 26-го, вызвав под каким-нибудь предлогом в ЦК или каким-либо образом нейтрализовали на месте. (Вспомним рассказ помощника коменданта Москвы о том, что 26-го вечером ему привезли некоего арестованного, которого он не узнал.) Убить на месте, как Берию, его не могли — существуют сделанные при оформлении в тюрьму положенные фотографии анфас и в профиль. Любой мало-мальски разумный заговорщик так бы и поступил — такого человека нельзя оставлять за спиной. В этом случае они могли рассчитывать на то, что Круглов удержит МВД от вмешательства в события, а Масленников не выступит без приказа.
Вторая версия причин того, что чекисты в момент путча повели себя никак — они точно знали, что Берия мертв, и оказались достаточно разумны, чтобы воздержаться от выступления. Если бы его и в самом деле захватили живым, прямой обязанностью парней из МВД было бы землю перепахать, взять в заложники все Политбюро (кроме Маленкова) — но шефа выручить. Действия чекистов стали бы естественными мерами подавления путча. Путчистов взяли, справедливость восстановлена, страна идет прежним курсом, все в порядке.
Но если он мертв — ситуация совершенно другая. Ну, передавят они заговорщиков — а что потом? Кто и как будет организовывать власть? А по ходу подавления путча чекистам предстояло вступить в бой с армией, который неизвестно чем закончится. Точнее, известно, чем — кровавой бойней между военными и дзержинцами и на закуску, вполне возможно, бомбардировкой Москвы. Во имя чего идти на все это? Ведь Берию-то уже не вернешь, прежний порядок не восстановишь. Король умер, теперь, как ни крути, все равно потоп — есть ли резон делать этот потоп кровавым?
Возможно, Дзержинский поступил бы иначе. Но Богдан Кобулов — не Дзержинский, а просто очень хороший чекист. Как бы то ни было, МВД он не поднял. С его стороны это даже можно назвать гражданским подвигом — он отлично понимал, что обречен, но спасать себя такой ценой не стал.
Итак, что мы имеем? Два свидетельства стрельбы во дворе особняка Берии — с одной стороны. Несвязный поток сознания участников так называемого «ареста» — с другой. Третьей версии пока никто не придумал. Я стою за первую и стоять буду, поскольку вторая — откровенный бред.
Итак, думаем дальше. С одной стороны, двухчасовой зазор между штурмом особняка и «танками-шоу» вроде бы свидетельствует о том, что заранее продуманного плана не существовало. Иначе эти два события произошли бы одновременно.
А с другой стороны, не дает мне покою точное совпадение времени, когда была объявлена тревога, с началом того заседания, на котором якобы арестовали Берию (помните, Суханов говорил, что оно было назначено на 14 часов?). Не является ли это совпадение следом первоначального плана заговорщиков?
И то верно — планировать штурм особняка заранее они не могли, ибо кто способен предсказать, когда Берия поедет домой и отправится ли он туда вообще? Когда после заседания Совмина он сказал, что поедет обедать — тогда в чьей-нибудь горячей голове и могла родиться мысль: взять пару БТРов, отправиться на улицу Качалова и разом со всем покончить (или же это был заранее продуманный запасной вариант). А если арест Берии на заседании был
А главное — зачем так быстро, зачем так грубо? Все события 26 июня носят отпечаток страшной спешки. Надо сделать это вот прямо сейчас, немедленно, иначе… А что — иначе?
И снова мы возвращаемся к тому назначенному на 14 часов заседанию, о котором говорят все. Кто-то объявляет его состоявшимся — мол, долго обвиняли Берию, обсуждали, он оправдывался. Кто-то говорит, что все произошло сразу. Неизменно только одно — о заседании говорят все, оно гвоздем засело в памяти не только заговорщиков (странно было бы считать, что такие люди, как Молотов и Каганович, были к этому причастны), но и свидетелей.
Именно так смотрит ложь, когда ее схватят за горло.
Итак, на каком именно заседании «арестовали» Берию? В то время существовали два органа с почти одинаковым названием: Президиум ЦК и Президиум Совмина. Юрий Мухин задался этим вопросом еще в 90-е годы.
Ну, поменял — а смысл? Президиум Совмина точно так же не имел права давать распоряжение об аресте. И никто не имел права его давать — даже МГБ. И дело не в санкции прокурора — прокурор тоже не имел. Почему? А потому что для ареста любого человека нужны хоть какие-то основания. Прокурор не может взять и просто сказать: «А возьмите-ка этого мерзавца, я разрешаю». И неважно, о ком идет речь: о заместителе председателя Совмина или колхозном стороже. Можно перечитать еще раз рассказ Кагановича об аресте его брата — там это прекрасно видно.
…На самом деле Хрущев говорил о совместном заседании еще на пленуме ЦК в июле 1953 года, дело не в этом. В то время Президиум Совмина в полном составе входил в Президиум ЦК, так что, если говорить о персонах, разницы не было: что расширенное заседание первого, что обычное — второго. Да и «законности» это не прибавляет, ибо первый орган ровно в той же степени имел (точнее, не имел) право производить аресты, как и второй, и все присутствующие это прекрасно понимали. Зачем же Хрущеву понадобилось это странное утверждение? Для массовости, что ли?
Чтобы прояснить этот вопрос, неплохо бы задуматься: а чем отличались заседания Президиума Совмина и Президиума ЦК?
Ну, во-первых, кругом рассматриваемых дел. У партии свои функции, у Совмина — свои. Кто из них имел право снимать с должности первого заместителя председателя Совета Министров?
А вы знаете — никто! Даже министры, и те назначались Верховным Советом СССР либо его Президиумом с последующим утверждением Совета (5 марта собрался, если вы помните, совместный пленум трех руководящих органов). Максимум, что могла руководящая верхушка, — так это вынести вопрос на заседание Президиума ВС. Другое дело, что большую часть предложений тот бездумно утверждал — но не факт, что это сработало бы в случае с Берией. Слишком крупная персона, с мощнейшей группой поддержки везде, в том числе и в Верховном Совете — могли и обоснований потребовать. И какие бы основания предложил Хрущев? Что «Берия ножи подбирает»?
Нет, о лишении должностей на этом заседании даже речи идти не могло, вне зависимости от того, кто собирался: Президиум ЦК или Совмина.
А еще эти органы должны были отличаться местом проведения и личностью председателя. Заседание Президиума Совмина должно было состояться в кабинете Маленкова. А Президиума ЦК? Тоже у Маленкова? А с какой стати, если у партии был секретарь, который скоро станет формально Первым, а по факту уже им является. А у секретаря был свой кабинет. Там, кстати, и генералов проще спрятать — да хоть в зоне отдыха, которая традиционно располагается за рабочим кабинетом. Не надо объясняться с Маленковым, зачем нужна команда, можно справиться самому. Вы ведь не забыли про молчащие телефоны главы государства?
Более того: а где, собственно, находился этот кабинет? Став главой государства, Хрущев обустроился в Кремле, но когда он был Первым секретарем ЦК, то и кабинет должен был иметь в помещении ЦК, на Старой площади. Туда, кстати, не требуется провозить генералов на машине министра обороны (одиннадцать человек на одной машине, ага!), они вполне могут прибыть обычным образом и спокойно войти.
Но все заговорщики, как заклинание, повторяют фамилию Маленкова. И даже не потому, что его участие придавало происходящему если не формальную, то хотя бы какую-то тень какой-то законности — никакой законностью там даже за порогом не пахло. Важно здесь другое: кто вел (или должен был вести) заседание? Кто нажал кнопку? Кто вызвал генералов? Кто за всем этим стоит?
Так ведь ясно: если было заседание Президиума Совмина, председатель Совмина все и устроил. А вот если это было заседание Президиума ЦК, но за председательским столом сидел бы совсем другой человек. Тот самый, который вскоре и станет главой государства.
А оно ему надо — признаваться: «Я открыл заседание и сказал…»? Одно дело, когда все вышло само собой — власть вернули партии, Хрущев — Первый секретарь, кому же и представлять страну, как не ему? И совсем другое — когда новый глава государства самолично отстраняет от власти и потом убивает прежнего.
Если на клетке со слоном написано «буйвол» — не верь глазам своим.
В связи с этим историческим заседанием не пойми чего существует один документ, который окончательно все запутывает, ибо из него следует, что арестовывать Берию никто и не собирался. Это черновик заседания Президиума, назначенного на 26 июня, составленный Маленковым и сохранившийся в его архиве. Документ этот крайне важен, поэтому, несмотря на абсолютную нечитаемость, привожу его целиком. Вот что он гласит.
К РЕШЕНИЮ ВОПРОСА О БЕРИЯ Протокол № 10 от 26 июня 1953 г.
Считается, что это черновая запись Маленкова, сделанная им в ходе подготовки к тому самому заседанию. Даже в таком качестве она очень странная. Получается, что Берию собирались пожурить за то, что зарвался, и понизить в должности, а вместо этого почему-то пригласили команду и арестовали. Причем, судя по этому черновику, Маленков, формальный глава государства, готовивший заседание, был о планах ареста ни сном ни духом — иначе зачем ему составлять такую бумагу? Но если Маленков не знал о предстоящем аресте, значит, за Берией ничего криминального и не числилось — это раз. И два: коль скоро первый человек в государстве ничего не знал о том, что готовится арест второго — то кто принимал решение об аресте?
Но, простите, какой же это черновик, если наверху листа четким русским языком написано: «Протокол». И составлен документ так, словно бы человек лихорадочно записывал ход заседания. Интересно, это всегда в Совмине было так заведено, что его председатель сам ведет записи, причем ведет их как попало?
Но и это еще не все. Первая страница — та, где вразумительный текст, отпечатана на машинке, а невнятные пометки изображены от руки. Считается, что Маленковым, поскольку документ был найден в его бумагах, но так ли это? О графологической экспертизе что-то не было слышно.
То, что первый лист — это заготовка протокола, понятно. Кто-то хотел провести заседание по этому сценарию — но не сложилось. Тогда к готовому листу приплели невразумительный текст, который, по идее, должен был доказать, что заседание было — но ведь его не было! Потом он попал в архив Маленкова (или был подложен), где и забыт благополучно на сорок лет — не пригодился.
Участвовал ли Маленков в путче? Вопрос этот величайшей важности, поскольку в предшествующих событиях этот человек играет большую и непонятную роль. «Да!» — отвечают все, кто оставил воспоминания.
С другой стороны, в момент путча у него отсутствовала связь. Серго Берия относился к Маленкову без малейшей симпатии, считая, что тот предал его отца. Даже так: был другом дома и предал. Так что отмазывать его от участия в заговоре, придумывая молчащий телефон, ему нет никакого резона. Да и не придал он особого значения тому факту, что Ванников не смог дозвониться главе государства. Хрущева он, кстати, в предательстве отца не обвиняет — что бы ни вспоминали очевидцы, говорящие о дружбе Берии и Хрущева.
Человеком Маленков был мягким, неконфликтным, очень обаятельным, но не глупым, отнюдь! При Сталине был «главным по партии» и участвовал в его планах. Чего стоил один только спектакль, который он разыгрывал на съезде!
За то, что Маленков не входил в верхушку заговора, говорит и его дальнейшая судьба. Если бы он и вправду играл такую роль в перевороте, как об этом говорится в воспоминаниях, то с возвращением прежней роли партии в жизни государства он бы стал Первым секретарем. Однако эту должность в сентябре 1953 года занял Хрущев. С маршалом Жуковым расплатились постом министра обороны, Булганин стал председателем Совета Министров, а Маленков — его заместителем и министром электростанций.
После пленума 1957 года, когда противники Хрущева предприняли попытку снять его — кстати, совершенно уставными методами, — все они лишились своих высоких постов. В газетах появилось постановление «Об антипартийной группе Маленкова, Кагановича, Молотова и примкнувшего к ним Шепилова» — именно в таком порядке.
Всех «смутьянов» перевели на незначительную работу, а впоследствии исключили из партии. Молотов, например, поехал послом в Монголию. Однако потом, выйдя на пенсию, все они спокойно жили в Москве. С Маленковым же поступили иначе. Его отправили сначала в Усть-Каменогорск, потом в Казахстан, в город Экибастуз, директором ТЭЦ. Есть данные, что против него готовилось уголовное дело — но финансовых злоупотреблений за ним, по-видимому, не нашли. Пытались пришить участие в репрессиях тридцать седьмого года, но потом от этой мысли отказались. И правильно: если начать раскопки в этом направлении, то первым под суд должен пойти сам глава государства.
В 1961 году Маленкова исключили из партии и выпихнули на пенсию, но покинуть Казахстан не разрешили, позволив вернуться из ссылки лишь в 1968 году, после смерти матери. По всей видимости, условием стало молчание — он не оставил воспоминаний, ничего не рассказал даже нашедшему ключик ко многим партийным функционерам Феликсу Чуеву. Остаток жизни он попросту промолчал.
Согласитесь, это не похоже на судьбу не то что участника, но даже молчаливого свидетеля путча. Молчаливые свидетели едут послами и в Москву, а не директорами ТЭЦ и в Казахстан. Переворот Маленков поддержал, однако новые властители СССР явно ему не доверяли.
Да, кстати: если остальные члены Президиума ЦК не участвовали в заговоре, почему они выступили заодно с Хрущевым?
Не знаешь, что делать — делай, что положено.
Итак, что на самом деле произошло 26 июня?
В тот день был убит Берия, фактический глава государства и министр внутренних дел. Как убит — мы уже писали. В секретариате Маленкова, Берии и, возможно, кого-то еще (а может быть, и всех членов Президиума, кроме заговорщиков) были отключены телефоны. Не обязательно демонстративно — могли и на аварию сослаться.
Закончив
Что бы произошло, если бы остальные члены Президиума ЦК не приняли переворота? Заговорщикам терять было нечего, на их стороне — сила. Скорее всего, Маленков разделил бы участь Берии, остальных, возможно, арестовали. Что дальше? Информация о происходящем выходит на поверхность. Как реагируют партия, армия, наконец, то же МВД, в каких пропорциях делятся они на сторонников и противников путча? Одно можно сказать точно: заговорщикам пришлось бы применить силу. Дальше — кровавая схватка в Москве, дезорганизация управления. Страна, которая и так находилась в сложном положении — только что умер Сталин, — скатилась бы в хаос, к великой радости наших «друзей» из Англии и США, которые не преминули бы вбить клинья во все трещины и постараться довести события до гражданской войны, развала социалистической системы, распада СССР и т. д. К чему приводит раскол во властной верхушке, нам даже и объяснять не надо, мы все видели во время перестройки.
Члены Президиума, матерые политические волки, понимали это все, без исключения. Поэтому дальнейшие действия имеют своей целью только одно: скрыть факт переворота. А уж скрывали, как умели. Принято считать такое поведение трусостью и подлостью — но те, кто так говорит, рассматривают ситуацию исключительно с позиций личной чести. А между тем заложницей путчистов была страна. Хрущев все рассчитал точно — ни один из членов Президиума на такое не пошел[42].
В этом, кстати, еще одно доказательство того, что Берия к тому времени был мертв. Иначе и генералы с пистолетами не заставили бы членов Президиума Совмина плясать под дудку путчистов. Не те это люди, знаете ли, их так просто не запугаешь. Но из этого следует еще одно непреложное условие — они должны были видеть Берию мертвым. Иначе они попросту не поверили бы ни Хрущеву, ни генералам. Предъявить его им могли только в кабинете, где они все сидели, ибо массовая экскурсия членов Президиума куда-то еще неизвестно к каким последствиям могла бы привести, сумей кто-либо из них уйти из-под присмотра.
И тут можно вспомнить нелепую легенду о ковре — после ареста Берию якобы вывезли из Кремля, завернув в ковер. Именно нелепые, выбивающиеся из обычной логики вещи зачастую содержат в себе отзвуки реальных событий. Глупо закатывать в ковер живого человека, когда его можно просто связать, заткнуть рот и положить на пол машины. Уже вечером его можно было спокойно провести по коридорам здания ЦК — чекистская охрана к тому времени была уже заменена военными. (О том, что во второй половине дня 26 июня Кремль буквально кишел солдатами, мне приходилось слышать от очевидца событий, работавшего тогда шофером кремлевского гаража. А вот как это было проделано, кто их пустил в Кремль — он не знал. Приехал — а они уже кишат. На Старой площади заменить охрану было еще проще.)
А вот труп — дело другое. Таскать мертвое тело второй персоны в государстве по тем же коридорам не стоило, пожалуй, да и кровью все перепачкаешь. И в этом случае ковер был хорошим решением проблемы. Привезти, продемонстрировать, потом увезти и тут же сжечь — чтобы не осталось улик. Потому и не смог Цареградский снять отпечатки пальцев Берии — тела к тому времени уже не существовало.
…В общем, надо было как-то выкручиваться из создавшегося ужасного для всех положения — и в первую очередь ужасного для страны. И самым логичным — да, пожалуй, и единственно возможным решением стало то, которое было принято — представить Берию врагом народа. В конце концов, если могли Троцкий и Тухачевский, то почему не мог Берия?
…Вот что не дает мне покоя, так как я твердо знаю, что любое, на первый взгляд, бессмысленное дело имеет под собой какую-то почву. Только я пока не могу понять, какую именно.
Итак, это на самом деле правда: 26 июня 1953 года в Москве было совершено одно из политических «убийств века». Без суда и следствия был убит вице-премьер и министр внутренних дел СССР, а фактически — глава государства Л.П. Берия. Только в этом случае события складываются в непротиворечивую картину. Масштаб этого деяния и его последствия для страны еще и не начинали изучать. Более того, сей факт оставался незамеченным почти пятьдесят лет — по двум причинам.
Во-первых, ему не придали значения, потому что тремя месяцами раньше умер Сталин и огромность его смерти заслонила все остальные события, что дало возможность историкам списать смерть Берии на верхушечные разборки. А во-вторых, сразу же после убийства была поставлена колоссальная по интенсивности дымовая завеса. Она продержалась полвека, и надо было измениться государственному строю, чтобы часть — только часть! — документов, связанных с этой историей, стала достоянием гласности. Что из этого вышло, мы видели…
Было ли это убийство полноценным государственным переворотом? Можно сказать и так. В результате прихода к власти Хрущева вся многолетняя работа Сталина по нормализации государственного управления была зачеркнута, и советская система воспроизвела самое себя образца 20-х годов. С той разницей, что тогда партийные деятели действительно отвечали за свои действия по управлению страной, а при Хрущеве партаппарат получил власть без ответственности и очень быстро, за какие-то тридцать лет, привел построенную Сталиным сверхдержаву к падению, развалу и позору.
Если исходить из последующих событий, люди из партаппарата должны были принимать самое активное участие в заговоре. На них натыкаешься везде: в МВД, в судебном присутствии, в пиаре. Например, идея «репрессий тридцать седьмого года» и реабилитации исходит из аппарата ЦК. Соответствующая комиссия так и называлась — «комиссия Поспелова», по имени Петра Поспелова, секретаря ЦК и бывшего главного редактора газеты «Правда».
Однако «участвовать» и «примкнуть потом» — разные вещи. Хрущев в проведении путча опирался на свою «украинскую» команду, людей, связанных с ним личной дружбой. Мы о них уже говорили много, не станем повторяться. А за его плечами вырисовывается еще одна сила. Серая тень за спинами вождей, точнее, тень защитного цвета. Военные — их нельзя не учитывать в раскладе, хотя бы потому, что большинство переворотов в мире происходит с участием армии. И Москва 1953 года — не исключение. Именно военные 26 июня поднимают танки и самолеты, они же «арестовывают» Берию, якобы держат его у себя в бункере, и даже председателем Специального судебного присутствия назначен не юрист, а генерал. Чем дальше знакомишься с этим делом, тем больше вырастает за спиной цекиста тень генерала.
Хрущевцы и военные все время идут рука об руку. В деле Берии напрямую замешано, как минимум, три генерала. Это во всеуслышание хвастающиеся своим палаческим подвигом Москаленко и Батицкий, и это также признающийся в соучастии, хотя и не хвастающий им, маршал Жуков, которого надо добавить к списку. Можно прибавить еще маршала Конева, председателя судебного присутствия. Можно и всех генералов из воспоминаний Москаленко. Партийные дирижируют, но военные все время рядом, ничто не проходит мимо них, так, словно они и вправду присматривают за соратниками. А кто присматривает за ними? Чего испугался Хрущев до такой степени, что быстро и тихо выкинул в 1957 году только что спасшего его маршала Жукова с высоких постов?
Заговоры военных в советской истории уже бывали. Если проводить аналогию с 1937 годом, Тухачевский тоже был не лидером а, скорее, фронтменом генеральского заговора. Вербовал его человек из аппарата, хоть и не партийного, а советского — секретарь ЦИК Авель Енукидзе, который сошел со сцены в 1935 году. Никто из политиков так и не подобрал бесхозную команду, сильных лидеров в политической части заговора к тому времени не осталось, а вот немцы — те не зевали. Из протокола допроса бывшего к тому времени наркома внутренних дел Ежова известно, что уже в 1936 году немцы знали о существовании трех групп заговорщиков в РККА: Тухачевского, Якира и Егорова. Четвертую — «испанскую» группу НКВД тогда так и не догрыз, что печально, поскольку есть данные, что именно она устроила саботаж в начале войны[43].
А с кем были связаны военные заговорщики образца 1953 года? Могли за ними стоять американцы? А почему нет? Во время «встречи на Эльбе» и пребывания наших войск в Германии контактов с американскими генералами было больше, чем достаточно, а где генералы, там и спецслужбы. Но этого мы точно не знаем.
Как бы то ни было, мы нащупали в структуре заговора три группы: партийцы, «украинцы» и военные. А вот что остается по-прежнему непонятным, так это мотивация столь решительных (как говорили в то время — «острых») действий.
Но ничего, господин Гийоме, есть животные и покрупнее крыс, которые не разожмут зубов до последнего вздоха, если сзади держать зажженную спичку.
А вот интересно: могло желание партаппарата вернуть свое положение и плюшки стать причиной переворота? Вряд ли! Они бы, конечно, хотели, и партия от путча выиграла — но рисковали-то головой конкретные люди. И эти люди проявили (согласно официальной версии) такую беззаветную преданность партийным интересам, что все герои Гражданской войны совместно отдыхают…
Даже если придерживаться хрущевской версии событий, с арестом и последующим «судом», то все равно путчисты шли на отчаянный риск. Неужели все они так были преданы аппарату КПСС, что ради него поставили на карту свои жизни? Нет, потом они опирались и на партаппарат, и на выпущенных из тюрем политзаключенных, и на творческую интеллигенцию, но все это было потом. Сперва сели, а уж затем стали искать подпорки для трона.
Тогда почему? Ответа на этот вопрос по-прежнему нет. Конечно, борьбой за власть можно объяснить все, что угодно, от коммунального скандала до атомной бомбардировки. Но все же хотелось бы аргументов посущественнее, чем рассуждения о том, что Берия такой бука, которому неизвестно что в голову придет. Таких аргументов нет. А внезапное, без какого бы то ни было повода убийство одного из первых лиц государства — это, знаете ли, вызывает слишком уж много вопросов, ответов на которые по-прежнему не имеется. Даже версий нет, кроме пресловутой борьбы за власть.
Но какой в этой борьбе приз? Ради чего участники переворота суют голову в петлю — которая ведь может и затянуться! Ради возвращения всевластия партаппарата? Который, если что-то пойдет не так, отпрыгнет в сторону, а если получится — даже спасибо не скажет?
Чего, например, не хватало лично Хрущеву? Ладно, этот хотя бы стал главой государства, получил удовольствие. А чего не хватало министру Булганину, который вез на своей машине генералов с оружием? Должности председателя Совета Министров на пару лет? Чего не хватало генералам Москаленко и Батицкому? Стать командующим Московским военным округом и его заместителем? Маршалу Жукову — поста министра обороны? И ради этого они рисковали жизнью?
Почему-то априори считается, что в верхах не существует людей, которые не рвутся к власти. Наоборот, как раз там-то они и группируются, ибо сильный лидер всегда окружает себя исполнительными подчиненными, а не потенциальными конкурентами. Очень надо Сталину, чтобы рядом с ним на Политбюро сидел Троцкий и постоянно ему мешал! И это надо еще очень подумать: а кто из членов тогдашнего Политбюро реально мог хотеть править страной? И хотел ли кто-то из них этого вообще?
Ведь это только сидельцы у телевизора думают, что власть — это радость. Еще бы: ходить по магазинам, готовить, убирать, чинить сантехнику не надо, все за тебя сделают и принесут. Однако даже в обычный школьный турпоход часто бывает не найти руководителя. Потому что власть — это в первую очередь ответственность. На уровне средней школы это понимают, а как речь заходит о высшей власти, так сразу балерины и деликатесы глаза застят. Ну, деликатесы-то там есть, равно как и спецобслуживание, а при желании и балерины… Зато если не оправдаешь возложенных надежд, история снесет тебя, как сносит танк придорожный куст. Временное правительство этого не понимало. Гитлер понимал, но не справился — и чем кончил? А сталинское Политбюро, члены которого полжизни пробыли рядом с одним из величайших правителей? Вот уж у него и власти было, как ни у кого, и ответственность он чувствовал сообразно власти.
И все же в реальности Хрущев власть взял и просидел наверху десять лет, наворотив такого, что собственные соратники (с противниками он раньше разобрался) выпихнули его на дачу. Страна же после хрущевского руководства так и не оправилась. Разбираясь в его преобразованиях, поневоле задаешься вопросом: это альтернативно одаренный человек или агент влияния Запада? Нет, дураков наверху не держали, но чего-то важного Никита Сергеевич явно не понимал или не хотел понимать? И тем не менее он не только прорвался к трону, но и выиграл схватку за власть, которая развернулась в стране, — однако не после смерти Сталина, как считается, а после смерти Берии.
При взгляде на нарисованный портрет невольно приходит в голову выражение современного экономиста Михаила Хазина: «это не человек, это проект». Вот только чей? Сталина? Ну если задумывать дискредитацию и развал партии, то лучше кандидатуры не сыщешь. А Хрущев на посту главы государства — это чей проект? Что мы знаем о группировках в тогдашней власти? Да ничего мы не знаем! Взять того же Булганина, который в 30-е годы вместе с Хрущевым работал в Москве. К какой группе он относился? Участвовал ли в перевороте? Воспоминаний тогдашний министр обороны не оставил, то есть самолично не расписался, а приписать можно что угодно и кому угодно, знаете ли… Приписали же Маленкову кнопку…
Но все эти соображения не отменяют того факта, что путчисты рисковали — страшно, смертельно. Если бы что-то пошло не так, всем им стоять у одной стенки. Вот и вопрос: что заставило их пойти на такой безумный риск? Ради чего они все совали голову в петлю?
Если человек делает то, чего от него не ожидаешь, надо не удивляться и не злиться, а искать причину.
Хорошо, раз на этот вопрос нет ответа, может быть, стоит задать другой —
И почему все действия путчистов носят отпечаток страшной спешки — так, словно им обязательно надо было ликвидировать Берию именно 26 июня. Ответ простой: чтобы он не успел чего-то сделать. Чего именно? Обсудить с Ванниковым предстоящие испытания? Даже и не смешно.
И тут мы снова приходим к назначенному на 14 часов заседанию неизвестно какого органа, на котором должны были говорить неизвестно о чем, ибо никаких следов, кроме путаного «маленковского черновика» в архивах, не сохранилось, что уже само по себе наводит на размышления…
…Итак, Молотов и Каганович утверждают, что это было заседание Президиума ЦК. Хрущев сначала говорит то же самое, а потом меняет версию: совместное заседание Президиума ЦК и Совмина. «
Интересно, а кто такие эти самые «мы»? Применительно к Президиуму Совмина заявление Хрущева лишено смысла. Туда входили пять человек: Маленков, Берия, Молотов, Булганин и Каганович. Хрущев, не будучи даже министром, отношения к этому органу не имел, и первое, что с порога спросил бы Берия: «Никита, а ты почему здесь?»
Стало быть, «мы» — это Президиум ЦК, который включал, кроме уже упомянутых, Хрущева, Ворошилова, Микояна, Сабурова и Первухина. Но тогда к чему мудрить? Раз решил Президиум ЦК, так и проводили бы заседание Президиума ЦК, а не расширенное — Совмина. По составу присутствующих эти два варианта не отличаются. А почему они должны различаться, с учетом того, что ни первый, ни второй орган не имел права принимать решения об аресте не только второго лица в государстве, но даже колхозного сторожа?
Оставим пока этот вопрос и попробуем все же разобраться с органом. Никаких сведений о загадочном заседании, как я уже говорила, не имеется — кроме невнятного маленковского листочка. Что странно. Должна была существовать повестка дня, заранее объявленная участникам заседания, и даже если ее изменили — это не повод уничтожать подготовительные документы. О чем должна была идти речь?
Нигде нет ответа. На некоторые размышления наводит машинописная часть «маленковского черновика» — та, где говорится про «МВД над партией и правительством». Может быть, там должен был рассматриваться какой-то вопрос МВД?
Что еще мы знаем об этом заседании? Накануне Берия приехал из Германии, в десять часов выступил с отчетом перед Советом Министров, потом отправился обедать. Заседание Президиума ЦК должно было начаться в два часа дня, а уже в четыре у Берии было назначено совещание с Ванниковым. На все про все оставалось два часа, даже, скорее, полтора — если Хрущев сидел не в Кремле, а в здании ЦК на Старой площади. Что требовало столь срочного обсуждения, что Берия решил втиснуть этот вопрос на следующий день по возвращении в свое и без того плотное расписание? Положение в Германии — что-то такое, что не следовало рассказывать даже Совмину? Едва ли серьезный международный вопрос можно было уместить в столь короткое время. Так что о чем там должны были говорить?
И снова нам на помощь приходят Серго Берия и Руслан Чилачава. Снова в беседе с журналистом Серго приводит подробности, которым он настолько не придал значения, что даже не включил их в свою книгу. На даче, утром или же накануне вечером, он наверняка встречался с отцом и мог знать, какой вопрос будет обсуждаться. И как оказалось, знал.
Рюмин к тому времени был уже три месяца как арестован, а Игнатьев еще гулял на свободе. Известно и из других источников, что Берия собирался в этот день потребовать санкции на арест Семена Игнатьева, бывшего министра внутренних дел, бывшего секретаря ЦК, повинного в том, что воскресил в МГБ дух времен наркома Ежова.
А значит, это никоим образом не могло быть заседание Президиума Совмина, поскольку данный вопрос не имел к нему никакого отношения. Речь шла о чисто партийных делах. Согласно постановлению СНК и ЦК ВКП(б) от 21 июня 1935 года, арест коммунистов требовалось согласовывать с партийными организациями соответствующего уровня, специалистов — с их руководителями, а крупных государственных чиновников — с Совнаркомом. (Это, естественно, помимо следственных документов и санкции прокурора. А то у нас до сих пор бытуют странные представления о сталинской юстиции.) Игнатьев к тому времени уже не являлся министром, стало быть, его арест формально не требовалось согласовывать с Совмином. Не было в СССР и такого обычая — защищать снятых чиновников. Потому и в тридцать седьмом году их сначала снимали с работы, а потом уже арестовывали — чтобы меньше согласований.
Другое дело — партия. Уж коли человеку случалось побывать на высоких партийных постах, он оставался в рядах партноменклатуры и после снятия — по крайней мере, если не был исключен из партии. Игнатьев к июню 1953 года уже не являлся ни секретарем, ни членом ЦК — однако из партии не исключен, и его арест все же следовало согласовать с Президиумом. Кстати, вопросами кадровой работы также ведал ЦК, а не Совмин. Помните — «кадры и пропаганда»? Так что, если говорить о реальном заседании, это могло быть только заседание Президиума ЦК, а если о придуманном Хрущевым — то совершенно все равно, какое. Более того, когда Никита Сергеевич диктовал свои мемуары, именно Президиум ЦК КПСС как фактически, так и в народном сознании являлся высшим органом Советского Союза.
Новое имя, сейчас напрочь забытое, да и раньше не слишком известное. Мог этот человек быть причиной событий?
У него прямо-таки волшебное имя, его все забывают.
Семен Денисович Игнатьев родился 1 (14) сентября 1904 года в деревне Карловка Елисаветградского уезда Херсонской губернии, в украинской крестьянской семье. В десять лет пошел работать на Термезский хлопкоочистительный завод, затем в железнодорожные мастерские. С 1920 года работал в политотделе Бухарской группы войск, с 1921 года — в военном отделе Всебухарской ЧК, затем в Главном управлении милиции Бухарской республики. В 1922 году становится заместителем заведующего орготделом ЦК КСМ Туркестана, потом работает в профсоюзах. В 1931 году оканчивает Промакадемию, по специальности инженера-технолога по самолетостроению, но тут же начинает работу в аппарате ЦК ВКП(б) и дальше делает чисто аппаратную партийную карьеру. С 1937 года он — секретарь Бурят-Монгольского обкома ВКП(б), с 1943 года — первый секретарь Башкирского обкома. С 1946 года работает в аппарате ЦК, в управлении по проверке партийных органов, но недолго: уже в феврале 1947 года его переводят в Белоруссию, вторым секретарем ЦК республики. В Москву он вернулся лишь в 1950 году, став заведующим отделом партийных, профсоюзных и комсомольских органов ЦК ВКП(б).
Но затем его спокойная аппаратная карьера делает неожиданный вираж. После отстранения и ареста министра госбезопасности Виктора Абакумова Игнатьев становится сначала членом комиссии Политбюро по расследованию сигнала на министра, затем представителем ЦК в МГБ, а 9 августа 1951 года — министром госбезопасности.
Это второй случай, когда во главе органов госбезопасности становится партийный аппаратчик, причем дважды повторяется не только назначение, но и стиль работы. В первый раз это была трагедия, во второй — труба низенькая, дым жиденький, однако почерк тот же.
Как и при Ежове, при Игнатьеве органы вовсю занимались фальсификацией следственных дел. Правда, их было немного — зато каких! Полностью за ним числится вторая серия «ленинградского дела», «мингрельское дело», «сионистский заговор в МГБ». И наконец, «дело врачей» — самое знаменитое из послевоенных.
После смерти Сталина Игнатьев был снят с поста министра, зато стал секретарем ЦК. Однако на смену ему пришел не тот человек, который склонен прощать липовые дела. Уже 5 апреля по докладной записке Берии Игнатьев снят с секретарского поста и 28 апреля выведен из состава ЦК. 26 июня, как уже известно, Берия собирался требовать санкции на его арест. Но не успел.
7 июля, через двенадцать дней после убийства Берии, Игнатьев был восстановлен в рядах ЦК — правда, в Москву уже не вернулся, стал первым секретарем Татарского, затем Башкирского обкома КПСС. В 1960 году вышел на пенсию. Умер 27 ноября 1983 года и похоронен на престижнейшем Новодевичьем кладбище.
…Почему такие высокопоставленные люди, как Хрущев и Жуков, кинулись вдруг спасать какого-то проштрафившегося аппаратчика? Ответ мог быть таким: узнав о своем предстоящем аресте, Игнатьев сказал Хрущеву что-то вроде: «Если вы меня не вытащите, я расскажу Берии…» Или Хрущев и так знал, что расскажет.
Теперь мы можем ответить на вопрос о причинах столь невероятной храбрости участников заговора. По-видимому, их шантажировал бывший министр внутренних дел, и выбора действительно не было: или Лубянка и стенка, или переворот, дающий некоторую надежду на спасение. Отсюда и жуткая спешка: Игнатьеву было что рассказать лубянским следователям, покупая себе жизнь, и рассказ этот оказался бы таким, что утром 27 июня проводить переворот было бы уже некому. Ну а поскольку он так всех подставил, на его карьере был поставлен крест: сперва сослали в провинцию, а вскоре и вовсе выпихнули на пенсию, чтобы глаза не мозолил.
Это тоже, конечно, умозрительная версия — но согласитесь, куда более убедительная, чем арест второго лица в государстве по причине хрущевской интуиции и беззаветной преданности делу партии…
— Судите уж тогда и за изнасилование.
— А что, вы кого-то изнасиловали?
— Нет, но ведь аппарат-то есть…
Так что же мог рассказать лубянским следователям бывший министр госбезопасности? Юрий Мухин предположил, что это обстоятельства смерти Сталина. Основания для такого предположения есть — Игнатьев в то время был не только министром, но еще и начальником Управления охраны, так что возможности для ликвидации вождя у него имелись. Аппарат, так сказать, был, и обстоятельства смерти «вождя народов», мягко говоря, странные…
В доброй половине случаев, когда умирает крупный государственный деятель, возникают легенды об его убийстве. Начались такие разговоры и после марта 1953 года. Однако по-настоящему подозрения, что со смертью Сталина не все чисто, появились после публикации воспоминаний двоих бывших охранников сталинской дачи, Михаила Старостина и Петра Лозгачева, которые довольно поздно, уже в околоперестроечные времена, вспомнили нечто ни с чем не сообразное.
Ворону то и дело кидало в штопор — хорошее варенье на помойку не выбросят.
Известно, что в субботу, 28 февраля, у Сталина на даче состоялось совещание — одно из многих имевших место в ту зиму, с постоянным составом: кроме вождя, там присутствовали три первых заместителя Сталина по Совнаркому — Маленков, Берия и Булганин — и Хрущев, один из секретарей ЦК. О чем шла речь — неизвестно. Хрущев изложил свою версию в воспоминаниях, остальные, по разным причинам, мемуаров не оставили.
Правда, присутствие Сталина 28 февраля в Кремле никем, кроме Хрущева, не зафиксировано — но буйный полет фантазии для Никиты Сергеевича дело обычное. Кроме того, это была суббота — а вечер субботы для советских чиновников был началом выходного дня. Неужели Сталин стал бы отрывать своих перегруженных работой соратников от семей ради того, чтобы посмотреть кино и покушать? Нет, в мемуарах как самого Хрущева, так и Светланы Аллилуевой говорится, что Сталин страдал от одиночества и звал соратников к себе, просто чтобы провести с ними время — но позвольте не поверить. Если они встречались в такой день, то явно по делу.
Охранник дачи Лозгачев не упоминает о том, что Сталин куда-то уезжал, но вот о гостях помнит хорошо:
Как видим, все нормально. А вот потом началось нечто совершенно из ряда вон и вообще никуда. Я привожу здесь рассказ Лозгачева, и примерно то же самое уже в 90-х годах рассказывал писателю Эдуарду Радзинскому охранник Старостин.
Есть у чекистов (как, впрочем, у любых профессионалов) такое замечательное свойство — изгаляться над писателями и журналистами[44]. Навесят какой-нибудь лапши на уши, а потом с другими «профи» хохочут над той чушью, которую сей литератор под их диктовку записал и растиражировал. Похоже, товарищ Лозгачев именно за таких лопоухих нас всех и держал.
Нет, Сталин-то мог такое сказать — например, если это было собрание, на котором «пятерка» окончательно договорилась о чем-то, завязала все узелочки, и вождь таким образом порадовался окончанию трудного дела. Но когда это охрана могла выполнить приказание «объекта» перестать его охранять и лечь спать? Да они, собственно говоря, по служебным вопросам Сталину и не подчинялись, у них был свой начальник. Старое, еще рыцарских времен правило «вассал моего вассала — не мой вассал» в армии соблюдается до сих пор.
Однако что здесь любопытно — так это утверждение Лозгачева, что в ночь на 1 марта он спал и что делал Хрусталев — не знает. С чего это вдруг такая оговорка? Не по Фрейду ли — подсознание выскочило? Или это аналог «маленковской кнопки» — если кто и отравил вождя, то не я, а что делал Хрусталев — не знаю…
…Однако дальше пошли дела еще круче. Тот же Лозгачев рассказывает о событиях, имевших место на следующий день — это было 1 марта, воскресенье.
На этой пронзительно-трагичной ноте прервем пока повествование охранника Лозгачева. Рассказано, надо сказать, весьма душевно, вот только один недостаток у этих воспоминаний — этого не могло быть, потому что не могло быть никогда. Надо же, какие пугливые у главы правительства «прикрепленные»! Если бы Сталина поставили охранять милиционеров из ближайшего отделения, даже они бы себя так не вели, не торчали бы под дверью двенадцать часов, а это ведь специальная охрана, обученная и проинструктированная. Охраняют они старого и больного человека, с которым в любую минуту может произойти все что угодно. На этот счет у них не могло не быть инструкций. А надо понимать, что такое охранник. Охранник — это машина, которая в ответ на определенное воздействие срабатывает строго определенным образом и никак иначе.
А теперь как в таких ситуациях на самом деле действовала охрана. Юрий Мухин раскопал и привел в своей книжке воспоминания полковника КГБ Новика, который был тогда заместителем начальника Главного управления охраны. И тот рассказал замечательный эпизод с баней. По субботам Сталин ходил в баню, которая была построена тут же, на территории дачи. Обычно он парился час с небольшим, но однажды в назначенное время из бани не вышел. Через двадцать минут охрана доложила об этом Новику, тот связался с министром госбезопасности Игнатьевым, последний — с Маленковым. И еще через пятнадцать минут охрана получила команду: ломать дверь. Но, едва они подошли с фомкой, как дверь открылась сама и вышел Сталин.
Есть история и еще похлеще. На сталинской даче имелся какой-то топчанчик под лестницей, на который вождь как-то раз прилег отдохнуть, накрыл лицо фуражкой, да так и заснул. Тем временем комендант дачи Орлов, обнаружив, что Сталина нет на месте, пошел его искать, нашел на этом самом топчанчике, подошел и, не смущаясь, приподнял фуражку — мол, не случилось ли чего? Проснувшийся Сталин, конечно, был недоволен, даже что-то там проворчал, но ничего более страшного не произошло, ибо комендант делал то, что ему положено.
Так обязана была действовать охрана, и так она действовала всегда, а утром 1 марта вдруг стала ну такая пугливая, такая трепетная…
Но даже если отрешиться от психологии охранников, задумаемся: а могло ли вообще такое происходить? Допустим, если Старостин и Лозгачев были заговорщиками, знали, что с вождем что-то не так, и намеренно тянули время?
В помещении дачи находилась не только охрана, но и обслуга, так что никакие заговорщики не посмели бы при таком количестве свидетелей нарушить инструкцию. А если бы и дерзнули посметь, им бы не позволили остальные обитатели дачи, та же сестра-хозяйка, которая, кстати, имела звание офицера МГБ. Не говоря уже о том, что, если бы охранники поступили так, а потом выяснилось, что Сталин в это время лежал на полу с инсультом, они бы уже никогда никому и ничего не рассказывали, ибо в «преступную халатность» даже самый мягкий следователь с Лубянки ни за что бы не поверил.
По размаху своему это вранье вполне в стиле «сказок дедушки Никиты», хотя и озвучено другими людьми. Едва ли престарелые сталинские охранники много лет спустя стали бы сочинять такое, да еще вдвоем. Тем более что данный рассказ прекрасно сочетается с хрущевскими байками о сталинской паранойе. По всей видимости, тут мы имеем дело с некоей промежуточной версией, которая появилась примерно в 1957–1961 годах. Почему именно тогда, станет ясно из дальнейшего рассказа:
Дальше Лозгачев описывает, как они укладывали Сталина на диван, как Матрена Бутусова отвернула у него рукава сорочки… Что же охрана делала потом? По логике и по субординации, они должны были звонить своему непосредственному начальнику. Полковник Новик накануне, аккурат в субботу, загремел в госпиталь с аппендицитом, стало быть, его заместителю — кто там им был? В общем, по той же цепочке, что и в случае с баней. Механизм мы знаем. Министр госбезопасности поднял бы на уши Лечебно-санитарное управление Кремля…
А вот ничего подобного! Бредовый день продолжился бредовой ночью…
Интересно, как это Маленков сумел не найти Берию при порядках, которые тот завел в своем ведомстве? Но еще более интересно другое: по рассказу Лозгачева получается, что самым главным после Сталина был Берия. Что, опять подсознание выскочило?
Впрочем, это еще мелочи. А вот что дальше было…
Давайте все же утрем слезы и перейдем к делу. Теперь, наконец, ясно, какую именно легенду озвучивали спустя тридцать лет бывшие сталинские охранники. Это была составная часть кампании по шельмованию не только Берии, но и Маленкова. Стало быть, она появилась уже после пленума ЦК 1957 года, на котором пытались снять Хрущева, и Никита Сергеевич (или его пиар-группа) таким образом пачкал обоих своих главных врагов — живого и мертвого. Почему охранники озвучивали эту версию? А что им оставалось — после ареста чекистов из бериевской команды и расстрела многих из них? Уж кто-кто, а Старостин и Лозгачев были совершенно нежеланными свидетелями, жизнь которых не стоила ничего. Тут либо делай, что велят, либо… Единственное, что они могли — это насочинять какую-нибудь порнографию, в которую ни один умственно нормальный человек не поверит… так ведь этот рассказ и есть та самая порнография!
Сам Хрущев, когда спустя десяток с лишним лет надиктовывал свои воспоминания, по-видимому, несколько запутался в версиях либо попросту забыл, что, кому и когда приказано было врать, и выдал иной вариант:
Кто такие «мы», Хрущев не конкретизирует. Вся ли четверка участвовала в этом идиотизме, или кого-то Маленков «не нашел». Что здесь любопытно — так это то, что охранники говорят об Игнатьеве, а вот Хрущев вообще о нем не упоминает, словно бы и не существовало в СССР ни министра госбезопасности, ни начальника Управления охраны…
Выбивается из общего ряда версия, которую рассказал писателю Феликсу Чуеву Василий Рясной, по его словам, бывший в то время начальником правительственной охраны. (На самом деле он был начальником 2-го главного управления, то есть контрразведки — но кто знает, кем на то воскресенье подменили внезапно попавшего в больницу Новика.)
И какой же совет дает своему подчиненному начальник правительственной охраны?
— А ты поставь лестницу или табуретку и загляни! — посоветовал Рясной Старостину.
Здесь тоже никакие концы с концами не сходятся. Охрана никак не могла сказать, что Сталин «не просыпается» — он ложился около 4–5 часов утра и вставал не рано, а наоборот, поздно, так что в 9 часов охранники и не подумали бы поднимать тревогу.
Непонятно, зачем вообще придумана была вся эта хрень. То ли для драматического эффекта, в порядке полета фантазии, то ли они хотели замаскировать нечто, случившееся в то воскресенье. Пока неясно… Зато ясно другое: что-то со смертью Сталина было не так. Иначе зачем понадобился этот полет фантазии? Из любви к творчеству?
Что же происходило 1 марта 1953 года на сталинской даче? Скорее всего, абсолютно ничего экстраординарного. Все было в порядке.
Есть очень любопытные воспоминания тогдашнего министра финансов Арсения Зверева о его последнем телефонном разговоре со Сталиным. Они говорили долго, касались подоходного налога, других финансовых вопросов. Судя по подробности изложения, Зверев записал этот разговор (кстати, его книга мемуаров так и называется: «Записки министра»). Так вот этот разговор имеет странную датировку: 1–2 марта. Это могло быть только в одном случае — если беседа началась до полуночи, а закончилась после.
Вот версия, озвученная академиком Мясниковым, которая выглядит подлинной. Вечером 2 марта за ним приехали из кремлевской больницы и отвезли в Кунцево.
Увидев, что Сталин лежит на полу без сознания, охранники позвонили по цепочке Рясному (или кто там был над ними главный), тот — Игнатьеву, Игнатьев — Маленкову и Берии. Те распорядились вызвать врачей и помчались на дачу — именно в таком порядке действовал бы любой нормальный человек. Тогда по времени все сходится: как бы ни спешили, все равно раньше, чем через час, врачи бы не появились — их надо было собрать по квартирам, доставить в Кунцево, на все это нужно время.
В любом другом случае охранники дачи были бы сразу же после смерти Сталина арестованы и на свободу уже не вышли — а этого с ними не произошло.
Впрочем, все это ни в коей мере не исключает того, что Сталин был убит. Это как с убийством Кирова — вроде бы нет оснований подозревать нечто большее, но уж очень подходящее время и уж очень подходящий деятель…
Даже сейчас не понимающему в медицине человеку смерть Сталина могла бы показаться абсолютно естественной. Специалистам легче легкого запутать причину среди медицинской терминологии, тем более среди врачей, как обычно в научной среде, нередко присутствуют три мнения на двоих специалистов. Даже сейчас, с современными методами диагностики. Никто бы ничего и не заподозрил, если бы не несколько странных моментов.
Первый из них, конечно же, воспоминания охранников. Затем странное исчезновение медицинских документов.
Как Хрущев, так и (явно по сговору с ним) Светлана Аллилуева дружно уверяли, что Сталин в ту зиму не доверял врачам и не пользовался их услугами, а чем-то лечился сам. Они связывают такое поведение с «делом врачей» — но это не аргумент, не был Сталин так уж пуглив — он, скорее, являлся фаталистом. Это могло быть и правдой: есть данные, что лечащим врачом Сталина являлся арестованный в ноябре академик Виноградов, и вождь решил не связываться с новым врачом, а подождать освобождения своего — ждать-то надо было всего несколько месяцев. Но пикантность ситуации в том, что ни Хрущев, ни Светлана не были близкими Сталину людьми и знать этого попросту не могли. Зачем им понадобилось это утверждение? Объяснить причину отсутствия данных о здоровье вождя?
Медицинская карта Сталина после его смерти бесследно исчезла — по крайней мере, пока что ее никто не нашел. Уничтожать карту был смысл только в одном случае — если она не вязалась с официальной версией событий. Иначе зачем?
Далее: переворот произошел именно в тот день, когда Берия должен был получить санкцию на арест Игнатьева. Именно Игнатьев ведал сталинской охраной, именно он резко уменьшил ее численность, он же удалил от вождя его бессменного помощника Поскребышева и начальника охраны генерала Власика (последнего зимой даже арестовали — правда, не сумели ничего доказать. А поскольку освобождать его было неприлично, держали в тюрьме до 1955 года, а потом приговорили к высылке).
17 февраля внезапно умер комендант Кремля Косынкин, после чего Сталин в Кремле не появлялся.
Постараться, так и еще можно что-нибудь найти — но, я думаю, хватит.
Все ж таки некоторое количество медицинских документов, связанных со смертью Сталина, отыскать удалось. Два исследователя — Иван Чигирин и Николай Добрюха — обнаружили в архивах разрозненные, но оттого не менее ценные свидетельства. О Николае Добрюхе я ничего сказать не могу, а вот покойный Иван Иванович Чигирин, мой друг и соавтор, был человеком величайшей добросовестности, и заподозрить его в подлоге просто невозможно. Однако, чтобы проанализировать документы — а их много, одной добросовестности мало. Тут нужен специалист.
По правде сказать, неплохо бы провести официальное расследование обстоятельств смерти Сталина, с привлечением экспертов — но что толку мечтать? К счастью, среди исследователей сталинского времени один специалист все же есть — это Сигизмунд Миронин. Врач по первой специальности, человек, который знает, как действуют медики, как оформляются истории болезни, как выглядят анализы и пр. Для желающих подробностей могу порекомендовать его книгу «Как отравили Сталина. Судебно-медицинская экспертиза». Автор находит просто огромное, запредельное количество странностей, везде, начиная от истории болезни и заканчивая вскрытием. Его вердикт: Сталин был отравлен, а лечение усугубило состояние больного и сделало его смерть неотвратимой. Добавлю: если те разрозненные документы, которые историки нашли по архивам, подлинные и хоть что-то отражают.
Миронин называет даже яд — дикумарин. То же вещество упоминает один из консультантов Николая Добрюхи.
Кроме дикумарина, есть и другие вещества. Например, Владимир Наумов и Джонатан Брент в книге «Последнее дело Сталина» приводят предположение докторов медицины Лоуренса К. Когена и Филиппа Дикея еще о каком-то веществе, которое авторы не называют.
Когда я консультировалась с медиками по поводу книги «Последний бой Лаврентия Берии», мне также рассказали, что существуют препараты, резко повышающие давление. Они токсичны, то есть обладают сильным побочным эффектом, поэтому не использовались в медицинской практике, вводятся большей частью внутривенно и действуют не сразу. В принципе, и высказанная в одной из работ версия, что Сталину в ночь на 1 марта дали каким-либо образом снотворное, а потом сделали укол, тоже не хуже прочих. Тогда понятна странная оговорка по поводу «сна охраны» — мол, если кто что и делал, то мы не видали. Что же касается укола — нормально обученные охранники имеют и определенные медицинские навыки, так что совсем не обязательно вызывать врача или медсестру, чтобы сделать инъекцию. Но эта версия не для документальной книги, а для детектива, где она и использована.
Наконец, в МГБ имелась собственная токсикологическая лаборатория, по поводу которой хрущевцы подняли страшный шум, рассекретив ее на радость западной прессе. Руководитель этой лаборатории полковник Майрановский был арестован еще в 1951 году, после чего курировавший эту работу министр получил к ее делам свободный доступ.
В свою очередь, я попросила прокомментировать эту тему Юрия Томсинского, кандидата медицинских наук, патологоанатома Военно-медицинской академии. Он, как человек осторожный в выводах, сыграл роль холодного душа — что, безусловно, полезно.
— …Описанная г-ном Добрюхой клиническая картина, к огорчению автора, не может однозначно свидетельствовать об отравлении товарища Сталина. Эти симптомы могут наблюдаться и при нарушении мозгового кровообращения (инсульт).
— Весь комплекс, или что-то выбивается из общего ряда?
— Если что и выбивается, то это анализ крови. Прежде всего я имею в виду так называемую «токсическую зернистость лейкоцитов» и вообще их количество. Но надо учитывать, что при проведении лабораторных анализов имеет огромное значение и оборудование, и квалификация лаборанта.
— Допустим, с этим было все в порядке…
— Не факт… но ладно, допустим. Тогда это может быть симптомом быстро развивающейся пневмонии при нарушении мозгового кровообращения — такие пневмонии текут очень тяжело, лечатся с трудом и зачастую являются причиной смерти больных.
— Но ведь при вскрытии не обнаружено следов пневмонии.
— Я бы хотел посмотреть на весь этот документ! Те выдержки, которые доступны нам сейчас, заставляют лишь пожимать плечами.
— Но все же: может такой анализ крови означать еще что-то, кроме пневмонии?
— Да, вялотекущий инфекционный процесс — кто рискнет утверждать, что у Сталина его не было? Кроме того, не исключена такая на первый взгляд парадоксальная ситуация, как наличие тяжелого заболевания, о котором просто никто не подозревал! Например, у пожилых людей, болеющих ишемической болезнью сердца, может встречаться воспаление клапанов сердца (т. н. эндокардит). Если, допустим, у Сталина патологоанатомы обнаружили что-либо подобное, то становится совершенно понятным, что документ был фальсифицирован. Кому хочется попасть еще одним обвиняемым в «дело врачей»?
— Но все же: могут эти данные свидетельствовать о том, что Сталину дали препарат, резко повышающий давление, вызвав тем самым искусственный инсульт? Существовали ли они тогда? Что вы скажете о том же дикумарине?
— В принципе, такие препараты существуют сейчас и существовали тогда. Я не фармаколог, так что могу рассказать только в общих чертах. Есть целая группа сосудосуживающих препаратов, введение которых может вызвать кратковременное поднятие артериального давления. Что касается дикумарина, то это действительно очень мощный препарат, препятствующий свертыванию крови, однако при его введении должны были возникнуть обширные внутренние и подкожные кровоизлияния, т. к. его действие — системное.
— Мы знаем, что было желудочное кровотечение и кровотечение в кишечнике. Для инсульта это характерно?
— Нет, но может быть осложнением инсульта. В данном случае важнее знать состояние печени и почек, ибо при отравлении подобного рода препаратами кровоизлияния там должны встречаться закономерно, а при инсульте — нет.
— Но вы не исключаете возможности отравления?
— Естественно, нет. Однако у нас слишком мало данных, чтобы можно было дать однозначное утверждение. Как говорят математики, их количество исчезающе мало.
— Как вы думаете, если бы врачи подозревали отравление, стали бы они вносить в журнал записи, исходя из которых это можно было бы потом установить?
— Записи ведь можно трактовать по-разному. Однако в то время медицинскому сообществу Москвы был нанесен сильный удар «делом врачей», и в особенности академической элите. Поэтому при анализе их действий это необходимо учитывать далеко не в последнюю очередь.
— Возможно ли было, чтобы кто-либо из них подошел, допустим, к Берии или Маленкову и высказал предположение, что Сталина отравили?
— Не представляю, кто бы это мог быть. Все боялись. Тем более необходимо учитывать принятую во врачебном сообществе иерархию и механизм передачи ответственности. Исходя из этого, делаю «дикое» предположение, что таким лицом мог оказаться только
— А те врачи, которые лечили?
— Лечащие врачи в системе Лечсанупра Кремля выполняли рекомендации консультантов. А вот среди консультантов как раз и была вся академическая элита. Поэтому значительная часть ответственности за лечение и определение его стратегии лежала на них. Зачастую именно они рекомендовали и лечащих врачей.
— Остается только пожалеть, что там не было такого человека, как доктор Тимашук…
— В какой-то степени — да…
— Как вы думаете, знали ли врачи утром 2 марта, что Сталин умрет? А если нет, то когда они могли дать такой прогноз?
— Сказать, что знали
Мы сейчас не можем точно сказать, своей ли смертью умер Сталин. Если не своей, то, вполне возможно, причиной 26 июня стало 5 марта. Но все равно остается открытым вопрос мотивации. Теперь он будет звучать немножко иначе: «Почему убили Сталина?»
В тяжелой болезни т. Сталина виновны те же врачи-убийцы. Это, видимо, они и т. Сталину давали лекарства замедленного действия.
Как жаль, что он так тяжело заболел. Не приложили ли руку к его здоровью евреи?
Не может быть, чтобы это обошлось без подлых рук врачей-убийц.
Все возможно. У т. Сталина повышенное давление крови, а его враги направляли на юг лечиться. На юге же находиться с такой болезнью противопоказано. Это тоже, видимо, делали врачи.
Вполне возможно, что тут врачи замешаны. Если это дело подтвердится, у народа еще больше будет возмущения против евреев.
…Само собой, официальное заключение констатировало естественную смерть — от кровоизлияния в мозг. На самом деле вопрос о причине смерти Сталина, как я уже говорила, куда более темный. Достать яд для высокопоставленного работника органов было нетрудно — хоть дикумарин от резидента ЦРУ, хоть «вещество Х» из лаборатории Майрановского. Подсунуть его тоже было возможно — у министра, который одновременно являлся и начальником Управления охраны, возможности имелись. А вот как избежать разоблачения? Ведь по факту смерти главы государства неминуемо будет проводиться расследование, которое не ограничится одним МГБ — тут подключатся и прокуратура, и комиссия партийного контроля, и одни лишь государственные циркуляры знают, кто еще. В случае, если яд будет обнаружен, в первую очередь слетит со своего поста министр госбезопасности, который, будучи еще и начальником Управления охраны, лично отвечал за жизнь Сталина — и не факт, что не приземлится у стенки.
Из этого положения был лишь один выход: лечившие вождя медики должны «подправить» картину болезни так, чтобы смерть могла считаться естественной. Но как заставить их это сделать?
Очень просто: той весной все высокопоставленные медики, имеющие хоть какое-то отношение к лечению советской элиты, боялись, и боялись смертельно. Можно быть полностью уверенными, что если врачи и заметили какие-нибудь несоответствия в картине болезни, то они постарались их затушевать. Можно придумать и более конспирологическую версию. За медиками выезжали работники МГБ, и по дороге, в машине доктору объясняли, что он должен делать, какие препараты назначать, как лечить и пр. И врач, даже понимая, что ему предлагают фактически убить пациента, все же соглашался. Не факт, что это сработало бы в обычное время — но только не весной 1953 года. Причина проста: на конец зимы приходится пик так называемого «дела врачей».
Берия, по воспоминаниям самих медиков, успокаивал их, говорил, что им доверяют, чтобы они работали спокойно и делали то, что считают нужным. Но Берия высоко, а госбезопасность — вот она, рядом, там правит бал тот же министр, который раскрутил «дело врачей». Малейшее подозрение — и медики окажутся в тех же камерах, с самым страшным из всех возможных обвинений. Сталина все равно не спасти, а сами сгорят. Нет уж, лучше сделать так, чтобы клиническая картина полностью соответствовала официальному диагнозу.
Николай Добрюха пишет:
К несчастью, самое правильное редко оказывается возможным.
Берия, едва придя после смерти Сталина в МВД, в первую очередь разгромил «дело врачей». Лаврентий Павлович не имел привычки долго собираться: уже 13 марта он назначил проверку самых громких дел МГБ. «Дело врачей» было прекращено первым. 3 апреля ЦК принял следующее постановление.
Через два дня Игнатьева сняли с поста секретаря ЦК. Формально это снятие должно было состояться на пленуме, который был назначен на конец месяца. Однако пленума ждать не стали, изгнание бывшего министра утвердили
Серго на следствии вспоминал замечательный разговор с отцом, относящийся к тому времени:
«Сообщение для опубликования в печати», о котором говорится в постановлении, было скупой и официальной информацией МВД о прекращении дела. Но вместе с ним появилась еще и та самая знаменитая передовая под характерным названием: «Советская социалистическая законность неприкосновенна», где открытым текстом было сказано о фальсификации дел в МГБ и применении недозволенных следственных методов. А судя по стилю, которым написана статья, похоже, что она — по крайней мере, ее содержательная часть — принадлежит перу самого Берии.
Позднее, на июльском пленуме ЦК, эту публикацию также поставят Берии в вину — зачем, мол, выносил сор из избы. Однако вопросами печати все еще ведал ЦК КПСС, и без соответствующего партийного решения этот материал не мог бы появиться. Стало быть, партия не возражала…
4 апреля Берия подписал беспрецедентный приказ «О запрещении применения к арестованным каких-либо мер принуждения и физического воздействия». Подписывал министр, а готовил приказ Богдан Кобулов, первый заместитель — ему принадлежит основная доля работы по этим делам. (Тот самый Кобулов, которого потом, в порядке особого цинизма, ославили главным костоломом в бериевской команде.) Ему не привыкать — в 1938 году именно он возглавил Следственное управление НКВД, созданное специально для разгребания ежовских «авгиевых конюшен». Тогда творившемуся в органах беспределу не дали публичной оценки, спустили на тормозах — теперь приходилось расплачиваться за все сразу.
Так закончилось одно из самых нелепых, странных и абсурдных дел послевоенного МГБ. И началось расследование, в центре которого оказался Игнатьев, министр внутренних дел, без которого в этой истории никак не обойтись — ибо как можно обойтись без главного начальника.
Что посеяно мертвыми, пожинают живые, а что взойдет из сегодняшних зерен?
В 5-м пункте постановления ЦК о «деле врачей-вредителей» упоминается некая Л.Ф. Тимашук и ее орден. Это имя отправляет нас в недалекое прошлое, а именно — в август 1948 года, когда тяжелобольной друг и соратник Сталина Андрей Жданов доживал последние днb в санатории на Валдае.
Когда после 26 июня хрущевские пиарщики начали разветвленную кампанию дезинформации, среди запущенных ими версий была и следующая: Сталин назначил Жданова, секретаря ЦК и начальника Управления по пропаганде и агитации, своим преемником. На самом деле это, конечно, легенда — состояние здоровья Жданова не позволяло строить по отношению к нему далеко идущих планов. Когда в начале июля он потерял сознание в машине, направляясь на заседание Политбюро, его отправили на Валдай, в правительственный санаторий.
Известно, что 23 июля Жданов перенес сердечный приступ. К середине августа врачи решили, что больной достаточно окреп, и позволили ему вставать с постели, гулять по парку, даже ходить в кино. Последняя кардиограмма была сделана 7 августа, потом врач-кардиолог Софья Карпай ушла в отпуск. 28 августа, после очередного приступа, к больному приехали начальник Лечсанупра Егоров, профессора Виноградов и Василенко. С собой они взяли заведующую кабинетом ЭКГ кремлевской больницы Лидию Тимашук, которая сняла кардиограмму и, расшифровав ее, пришла к выводу, что Жданов недавно перенес инфаркт.
То, что случилось потом, подробно описано самой Лидией Тимашук в письме, которое она 28 августа направила начальнику Управления охраны МГБ генералу Власику:
По-человечески совершенно понятно, что произошло в санатории на Валдае. С одной стороны, узнав о предполагаемом инфаркте, медики должны были перестраховаться, резко ужесточить больному режим и пр. Но с другой стороны, заключение Тимашук ставило под сомнение профессиональную квалификацию лечащего врача Жданова Майорова, который являлся ответственным за «провороненный» инфаркт, а поскольку его порекомендовал Егоров, то свою долю вины нес и начальник Лечсанупра. Кроме того, мы не знаем, какие между ними были личные отношения, сколько спирта они выпили вместе. Егорову, чем решать проблему, проще было ее ликвидировать, заставив Тимашук переписать заключение. Он так и поступил. А вот дальше все пошло не по плану.
Сын Лидии Тимашук уже в 90-е годы вспоминал рассказ матери о тех днях:
Егоров, начальник Лечсанупра, человеком был грубым, заносчивым, да еще обед со спиртным… Можно представить, как он вел себя по отношению к какой-то там докторишке, осмелившейся ему перечить, каким тоном и в каких выражениях требовал привести выбивавшееся из строя заключение к общему знаменателю. Надо полагать, такое делалось не в первый и не в десятый раз. Высокое медицинское начальство не рисковало практически ничем. Если бы что-то со Ждановым и случилось, переделавшая заключение кардиолог оказалась бы повязанной с ними общей халатностью.
Сразу после этой «беседы» Лидия Тимашук и написала свое письмо «туда, на знаю куда» — ибо поначалу доктор хотела адресовать его в ЦК. Однако начальник охраны Жданова майор Белов порекомендовал ей обратиться в МГБ, к начальнику Главного управления охраны генералу Власику. Почему — понятно: в этом случае майор мог гарантировать, что меры будут приняты немедленно. И перед тем как произносить слова осуждения, давайте задумаемся вот о чем. Все мы — потенциальные пациенты, и если вы, уважаемый читатель, находитесь в больничной палате, хотелось бы вам, чтобы рядом оказалась такая вот доктор Тимашук, или вы предпочтете врачей, заметающих мусор под ковер? То-то же…
Вернувшись в Москву, 31 августа Егоров собрал еще один консилиум. Специалисты-кардиологи — профессора Незлин и Этингер, академик Зеленин — подтвердили, что инфаркта у пациента нет. По мрачной иронии судьбы, консилиум завершился сообщением о смерти Жданова. Для всех медиков, причастных к его лечению, ситуация была чревата серьезными неприятностями.
Первой и единственной странностью этого дела является вскрытие, которое проводилось почему-то прямо на Валдае, в ванной комнате санатория — хотя ехать оттуда до Москвы чуть более двух часов на машине и еще меньше — на самолете. Однако проводили столь странное вскрытие с согласия Сталина — едва получив известие о смерти, Егоров позвонил вождю. С самим Сталиным он, похоже, не разговаривал, беседовал с его секретарем Поскребышевым, от которого и получил разрешение произвести вскрытие на Валдае. Затем начальник Лечсанупра вместе с патологоанатомом Федоровым вылетел в санаторий. Поэтому считается, что вождь не был заинтересован в установлении причин смерти Жданова. Впрочем, могут быть и другие объяснения…
История эта темная, даже современные врачи расходятся во мнениях насчет пресловутой кардиограммы. Дело, впрочем, не в том, был инфаркт или нет, а в странном поведении светил медицины. Даже, простите, в районных больницах врачи в таких случаях предпочитают снег студить, а тут что такое? Зачем вообще делать ЭКГ, если притягивать заключение к собственным мыслям?
…А скандал с жалобой доктора Тимашук только набирал обороты. О дальнейших событиях рассказывает она сама в одном из последующих своих писем:
По воспоминаниям Тимашук, Егоров был разгневан беспредельно, бегал по кабинету и стучал кулаками, кричал, что жалобу ему передали, потому что верят ему, «а не какой-то Тимашук». По-человечески его понять можно: и так-то положение неприятное, а тут, оказывается, эта мадам еще и в МГБ написала.
Через день, 6 сентября, состоялось чрезвычайно представительное совещание в Лечсанупре, на котором признали правильность назначенного лечения (кто бы сомневался?!). Патологоанатом доктор Федоров озвучил на нем результаты вскрытия.
В результате он сделал вывод:
Тимашук перевели подальше от светил, во второразрядную клинику. Она, правда, не успокоилась — но это уже совсем другая история…
Хоть и говорят, что у нас все люди разбираются в медицине, я в ней не сильна и обратилась за комментарием к врачу-патологоанатому Военно-медицинской академии Юрию Томсинскому.
— Необходимо отметить, что в то время специалистов по чтению ЭКГ (функциональных диагностов) вообще было немного. Сам метод электрокардиографии стал внедряться в широкую клиническую практику достаточно недавно, примерно с середины 30-х годов. А учитывая то, что в Советский Союз все это приходило позже, у нас такие специалисты вообще были единичны и в цене.
— …И медики старого поколения не доверяли новому методу?
— Не все так просто. Электрокардиография редко дает однозначные результаты. По оценке самой электрокардиограммы написаны целые тома руководств, и примерно столько же написано о методах оценки соотношения электрокардиографических и клинических показателей.
— То есть ситуация была не настолько однозначна, как кажется неспециалисту. Существовало ли пространство для спора?
— Безусловно. Предполагаю, что в данном случае речь могли идти о так называемом «немом» инфаркте миокарда, то есть без картины приступа стенокардии. А учитывая, что у Жданова были эти приступы, да еще и в сочетании с нарушением ритма (как иначе расценить слова «сердечный припадок»?), однозначное исключение вялотекущего инфаркта миокарда никак невозможно. Чтобы судить точно, надо собрать клиническую картину и на нее «наложить» ЭКГ.
— А если клиническая картина и ЭКГ противоречат друг другу? Может такое быть? И как в этих случаях поступают врачи?
— Следует говорить не о противоречии, а о несоответствии. Ведь речь идет не о здоровом человеке, у которого ЭКГ пишет черт знает что (при некоторых экзотических заболеваниях и при некоторых особых состояниях организма это бывает). В данном случае об этом речь не идет — просто клиническая картина не подтверждает данные ЭКГ. Если такое происходит в обычной больнице, то собирается консилиум и решает, как поступить.
— Тогда почему Егоров вынуждал Тимашук переписать заключение?
— Насколько я могу понять из литературы, речь шла не об остром инфаркте, а о его развитии, то есть он случился не сегодня. Возникал естественный вопрос: «А куда вы, братцы-кролики, раньше смотрели?» Поэтому Егоров и решил спрятать концы…
— А когда понял, что не получится, стал действовать так, как положено — созвал консилиум, который подтвердил его правоту. Но ведь в заключении патологоанатома написано: «Прогрессивное нарушение коронарной циркуляции с первичным повреждением внешней стенки левого желудочка и разрыв перегородки…» Разве это не означает, как писала Тимашук, «инфаркт миокарда в области левого желудочка и межжелудочковой перегородки»?
— Означает.
— Почему же консилиум признал, что Егоров был прав? Они что, не умели читать кардиограмму?
— Читать кардиограмму они умели. А почему приняли такое решение, не знаю.
— Как вы полагаете, если бы не эта история, сколько Жданову оставалось бы жить?
— Один Бог знает. Он мог умереть в любой момент.
— А был какой-то смысл в том, чтобы проводить вскрытие не в патологоанатомическом отделении, а прямо на месте?
— Для лечсанупровского начальства — никакого. Разве что наоборот — кто-то другой, кто хотел знать истинное положение вещей, решил не дать им времени подготовиться.
— Как вы считаете, следует ли здесь говорить о преступной халатности или о медицинской ошибке?
— Думаю, и о том и о другом.
— Тогда надо признать, что наиболее верно оценивала ситуацию доктор Тимашук. Потому она и стала бить тревогу, при этом пойдя самым прямым путем — через МГБ, и была в этом права!
— Пожалуй, да…
В общем и целом все происшедшее типично для медицинских будней. Как выглядят эти будни, описано многократно — например, в книге известного русского писателя Вересаева «Записки врача». Очень, надо сказать, поучительное чтение — особенно по части врачебных ошибок и той цены, которую человечество платит за развитие медицины. (Сталин, кстати, наверняка читал эту книгу.) Если за подобные истории сажать врачей, то лечить будет некому. И судя по дальнейшим событиям, в Политбюро это прекрасно понимали.
То, что ты считаешь давним прошлым, может быть ключом к неприятному настоящему.
Итак, 29 августа письмо Лидии Тимашук ушло наверх. Всплывет оно лишь через четыре года. Чтобы понять, как дальше развивались события, надо хотя бы попытаться проследить его «подводный» путь.
О дальнейшем прохождении письма по инстанциям существуют разные версии. Одна из них берет начало все в том же «деле врачей»[47]. 16 декабря 1952 года был арестован начальник Главного управления охраны, многолетний телохранитель Сталина генерал Власик, снятый незадолго до того со своего поста по обвинению в финансовых злоупотреблениях. Одним из возводимых на него обвинений было: он-де, получив письмо Тимашук, не передал его дальше, «скрыл от ЦК», не проверил, не придал значения и т. п.
Власик на допросах в 1952 году говорил разные вещи. И то, что не проверял письмо Тимашук, потому что не получил соответствующих директив — так без директив он и не должен был заниматься проверками. Люди в погонах, вообще-то, живут по приказу. И то, что проверка была, но его удовлетворили результаты вскрытия и обсуждения в Лечсанупре — а почему они должны были его не удовлетворить? Что понимают чекисты в сугубо медицинских вопросах? Не подозревать же всех врачей Лечсанупра вкупе с известнейшими кардиологами города Москвы в том, что они находятся в злодейском заговоре с целью убийства товарища Жданова, которому и так жить оставалось недолго! МГБ того времени отнюдь не страдало паранойей, это уже потом приписали. А вот «скрыть от ЦК» Власик это письмо не мог. По одной простой причине — он не должен был его туда передавать. Нет, Власик мог, конечно, пойти к Сталину частным образом, но вообще-то он был обязан передать письмо не в ЦК, а по начальству, министру госбезопасности. Что наверняка и сделал.
Полутора годами ранее, на оперативном совещании 30 июля 1951 года, Власик утверждал, что письмо еще в 1948 году было доведено до сведения ЦК (в данном случае имеется в виду Политбюро, которое тоже выступало от имени ЦК). В конце 1952 года следователи об этом совещании не вспомнили и объяснений генерала не услышали. Неудивительно — Власика попросту
На самом деле траекторию письма можно просчитать совершенно точно. Оно было получено Власиком и, учитывая чрезвычайную важность вопроса, тут же передано непосредственному руководству — министру госбезопасности Абакумову. А как могло быть иначе? Речь шла об одном из ближайших друзей Сталина — Власик, может, и казнокрад, но себе не враг.
Абакумов также не имел права решать этот вопрос самостоятельно. Поскольку дело затрагивало одного из первых людей в стране, он обязан был довести его до сведения Сталина, причем немедленно. Тем более Жданов был еще и другом вождя.
Прикинем по времени. Тимашук написала письмо 29 августа после обеда, в Москву его отправили вечером — хоть и на самолете, но не меньше двух-трех часов на доставку должно было уйти. Ночью его читали сначала помощники Власика, затем сам Власик, потом Абакумов, и самое позднее утром следующего дня письмо должно было уже лежать на столе у Сталина. Любой иной путь был чреват 58-й статьей УК в крайне неприятных ее подпунктах. А вот что с этим историческим документом было дальше?
Согласно самой официальной из всех версий, Сталин получил сию бумагу, однако мероприятий по ней проводить не стал, а попросту сдал в архив. По этому поводу есть и документ — спецсообщение Абакумова:
Дата стоит внизу, под ней — подпись Сталина, свидетельствующая о том, что он получил документ. Еще ниже — большими буквами написана резолюция:
И сразу же любимый вопрос — о подлинности данной бумаги. На первый взгляд она производит хорошее впечатление (по сравнению с обычным уровнем хрущевских фальшивок). На второй — менее хорошее. Абакумов имел обыкновение выражать свои мысли чрезвычайно четко, языком толкового военного рапорта. Возьмем, для примера, спецсообщение Сталину от 21 марта 1946 года, которое легло в основание знаменитого «дела авиапрома».
Таким образом, если бы это спецсообщение писал действительно Абакумов, он начал бы примерно так: «Тов. Тимашук сообщает, что 29 августа она была вызвана…» и т. д., а не с той невнятицы, с которой начата эта сопроводиловка. Тем более письмо Тимашук было написано от руки, не самым лучшим почерком — зачем заставлять вождя разбирать врачебные каракули?
Второе сомнение — более серьезное. Оно касается слова «товарищ». В документе использовано два варианта его написания — полностью по отношению к Жданову и сокращенно: «т.», когда речь заходит о Тимашук. Слово это разные люди сокращали по-разному. Я просмотрела все сообщения Абакумова, которые были доступны, — в тексте документа он употреблял сокращение «тов.» и применял только его, о ком бы ни шла речь, даже о Сталине. Прогибы спинного хребта (я имею в виду разные варианты написания для высокого начальства и для простых людей) ему были не свойственны — тем более что и Сталин их категорически не приветствовал.
Наконец, в книге Игоря Гольдмана «Сталин должен был умереть» на фотовкладке приведена фотокопия документа, который представляет собой вообще непонятно что. Там нет слов «Спецсообщение» или «Служебная записка», нет номера (а все спецсообщения МГБ были номерными). Там вообще нет никаких пометок, кроме пресловутой записи насчет архива. Можно ли всерьез воспринимать в кремлевском делопроизводстве документ без номера — вопрос риторический, то есть бессмысленный.
Так что приходится признать, что безусловного доверия данной бумаге нет. Но если это фальшивка, зачем было ее сочинять? Ради резолюции «В архив»? Может быть, и ради нее, родимой…
Когда лепили антисталинскую версию «дела врачей», было очень удобно вытащить данную бумажку, как кролика из шляпы, и приготовить из него вот какое рагу: Сталин, мол, сначала не придал значения этой истории, а когда понадобилось начать кампанию против евреев и интеллигенции, вспомнил про нее, приказал найти письмо Тимашук и пустил его в ход. Потому-то и сделали хрущевские фальсификаторы эту сопроводиловку со «сталинской» пометкой «в архив». Хрущевцы старательно утверждали, что «дело врачей» начато исключительно волей Сталина, и данная бумажка скромненько так работала на эту версию. Но «маячок» изготовители фальшивки традиционно оставили…
А существовало ли вообще спецсообщение? Абакумов, учитывая чрезвычайную важность вопроса — ведь речь шла о халатности при лечении одного из первых лиц государства (министр ГБ не обязан был разбираться в тонких медицинских вопросах, но что такое «инфаркт» — знал наверняка), мог отправиться к Сталину самолично. В этом случае писать спецсообщение не было нужды — он доложил обо всем устно.
Дальнейшие действия Сталина? А как действовали бы вы, если бы речь шла о вашем близком человеке и вы обладали неограниченными возможностями? Девять из десяти, что Сталин решил проверить письмо сам и немедленно. Сделать это было очень просто: снять телефонную трубку и попросить привезти к нему специалиста по ЭКГ, никак не связанного с Лечсанупром. Ну или отвезти ему кардиограмму. Какой ответ он получил? А это, знаете ли, вопрос философский…
В апреле 1952 года министр госбезопасности докладывал Сталину:
Косвенно это подтверждается воспоминаниями Игоря Гольдмана, сына известного заведующего кабинетом ЭКГ 5-й советской больницы Льва Гольдмана:
Кроме того, Сталин должен был (это простая логика, господа, так ведут себя в подобной ситуации все родственники и друзья пациентов) позаботиться об «альтернативном» обследовании больного. Тем более что к тому времени майор Белов успел рассказать об истории с «инфарктом» жене Жданова. Какова ее самая естественная реакция? Ну, то, что она поставила на уши весь санаторий — известно, а кроме? Позвонить Сталину, так что к моменту получения письма вождь уже и так обо всем знал.
Как бы то ни было, на «смену караула» у постели больного уже не оставалось времени — 31 августа Жданов умер. Дальше следовало подождать результатов вскрытия. Если в качестве причины смерти указан инфаркт, значит, этим делом надлежит заниматься МГБ, и пусть Абакумов разбирается, что это — ошибка, халатность или злой умысел. Если инфаркта нет, стало быть, это сугубо медицинская склока, и дело можно списывать в архив. Кстати, вспомним гипотезу Томсинского о том, что вскрытие на Валдае могло производиться по настоянию кого-то, кто хотел знать правду и не дать врачам времени подготовиться, чтобы ее скрыть. В таком случае Егоров должен был получить от Поскребышева
В этом есть логика — не дать времени Егорову сговориться с патологоанатомом. Теоретически они могли бы побеседовать в самолете, но практически с ними летели еще секретарь ЦК Кузнецов и первый секретарь Ленинградского обкома Попков, а самолетик был наверняка небольшой и шумный. Кузнецов присутствовал и на вскрытии, и если даже глазами на стол не смотрел (ибо зрелище не для всех) — то уж ушами-то все слышал. Как мы помним, патологоанатом как раз и определил инфаркт, но потом, уже побеседовав с Егоровым, сумел запутать этот факт среди медицинского текста, так что на заседании 6 сентября он не прозвучал.
Знал ли все эти прискорбные обстоятельства Сталин? А то! Не такая это сложная материя, чтобы в ней не разобраться. Почему он не применил никаких оргвыводов к Егорову и компании? А какие оргвыводы к ним можно было применить? Поставить на Лечсанупр другого начальника? А толку? Оставалось лишь надеяться, что эта история хоть как-то
Но все равно следовало провести проверку по линии МГБ. Скорее всего, в этом причина временнόго разрыва в событиях. Жданов умер 31 августа, а Егоров получил письмо Тимашук лишь 4 сентября. В чем причина задержки? Выходных дней в этом промежутке не наблюдалось, дело было «горячее». Только в одном: письмо проходило проверку, которая не выявила ничего подозрительного, и дальше оно отправилось… куда, кстати? Каким путем оно попало в Лечсанупр?
1. Существует версия, что письмо передал Егорову Власик, с которым они были приятелями и регулярно пили на даче. Но, во-первых,
2. 7 февраля 1953 года Егоров на допросе показывал, что узнал об этом письме целых два раза. Сначала ему дал прочесть Белов, начальник охраны Жданова (интересно, с какой целью?). Второй раз его предупредил министр госбезопасности.
По сути, Егоров обвиняет как Белова, так и Абакумова в должностном преступлении. Это как если бы Мюллер позвонил Штирлицу и сказал: «Послушайте, штандартенфюрер, вы в курсе, что на чемодане русской радистки обнаружены отпечатки ваших пальцев? Ах, вам уже сказали? Так имейте в виду, я доложил об этом рейхсфюреру».
Поскольку в то время следствие валило на бывшего министра весь компромат, который только могло отыскать, а также усиленно пристегивало его к «делу врачей», эти показания Егорова неудивительны — но и верить им не стоит. Власик хотя бы пил водку с Егоровым, но Абакумов был человеком другого возраста и другого круга общения, так что его даже в этом не заподозришь…
На самом деле можно совершенно точно сказать, когда начальник Лечсанупра узнал о письме — 4 сентября, в тот день, когда он вызвал Тимашук и в гневе кричал и бегал по кабинету. Вы можете себе представить человека, который четыре дня старается нейтрализовать последствия письма, а на пятый вдруг выдает такую эмоциональную реакцию? Можно, конечно, ее разыграть — но ради чего? Кто такая Тимашук, чтобы перед ней спектакли ставить?
Но если Егоров не знал о письме, почему же он созвал 31 августа консилиум? Да все просто: против жены Жданова средства не имелось в принципе. Серьезная была женщина, говорят…
3. Есть еще один вариант: убедившись, что дело не содержит криминала, Сталин отправил жалобу Тимашук министру здравоохранения Смирнову — пусть сам разбирается со своими кадрами. В принципе, это нормальный бюрократический путь подобного документа.
4. Еще один вариант — письмо передали в Лечсанупр из МГБ, чтобы его обсудили и вернули с объяснениями.
5. И наконец, последняя версия — его вообще не передавали. Вспомним: Егоров только кричал, что ему вернули жалобу — но не
Зачем мы так подробно разбирались в этом мелком вопросе? А потому что с ним завязан другой вопрос, тоже мелкий, но являющийся одним из важнейших пунктов всего дела:
Вспоминая об этой истории впоследствии, генерал Власик писал:
«
Медсестра, спорящая с профессорами, — это, конечно, круто. С чего он вдруг так понизил опытного врача? Егоров, что ли, за стопкой уничижительно бросил: «Да эта Тимашук! Кто она такая? Медсестра!» Ну а начальник Управления охраны решил, что и в самом деле медсестра кляузу написала.
А вот то, что было дальше, выглядит абсолютно логично.
2-е управление — контрразведка, стало быть, предполагалось проверить докторов на предмет связей с заграницей, с иностранцами и т. п.
Этим и закончилась история со смертью Жданова и письмом Тимашук. «Дело врачей» раскручивала отнюдь не контрразведка, а следственная часть по особо важным делам, и это уже совершенно другая история.
Что еще любопытно, так это признание, сделанное Виноградовым уже бериевским следователям, которое раскопал все тот же дотошный г-н Наумов. Профессор, уже, по-видимому, знавший, что скоро будет освобожден, сообщает:
Несмотря на эти слова, врачей освободили, поскольку бериевские люди умели отличать убийство от врачебной ошибки. Впрочем, признание Виноградова ничего не меняет. Мы можем совершенно точно сказать, что в 1948 году по факту смерти Жданова и письма Тимашук, кроме агентурной разработки «кремлевских врачей», не было предпринято никаких действий.
Крысы не ищут дыр, они их создают.
Дальнейшие изыскания осложняет то, что со «знаковыми» делами МГБ времен Игнатьева связано совершенно запредельное количество фальшивок. После июля 1951 года нельзя верить в прямом смысле
Простая ситуация: все тот же доктор Егоров после смены власти в МГБ написал многостраничное письмо на имя Берии. Оно могло сохраниться в архиве от начала до конца, как было написано. А могло случиться и по-другому: где-нибудь осенью 1953 года доктора вызывают в ЦК к какому-нибудь известному товарищу или, что еще лучше, в МВД и просят переписать пару страниц. Вы думаете, он откажется — после прихода к власти Хрущева и всего, что этому приходу сопутствовало? Ага, конечно!
Другая простая ситуация: существует протокол очной ставки бывших работников МГБ Маклярского и Рюмина. Последний — человек, на которого пытались свалить все злоупотребления по «делу врачей». Первый — писатель (в прямом смысле — то есть сценарии писал, в том числе и фильма «Подвиг разведчика»). Сделаны протоколы бойко, информацию содержат убийственную. Один лишь вопрос — а присутствовал ли на этих очных ставках Рюмин? Могли ведь посадить того же Маклярского в кабинет, объяснить задачу — и вперед! Он сам чекист, протокол составить сумеет, фантазия развита профессионально, поскольку литератор…
Поэтому хроника дальнейших событий весьма и весьма условна. Как говорят в журналистике, «по некоторым данным»…
Задумайтесь над своим поведением.
Не слишком ли мало вы себе позволяете?
Снова о врачах в МГБ заговорили летом 1951 года, сразу же после отстранения и ареста министра госбезопасности Абакумова, когда началась тотальная проверка работы министерства. Известно, что в июле была организована специальная группа во главе с заместителем министра Евгением Питоврановым, которая вроде бы занялась этим делом. А может быть, и не этим, а делом доктора Этингера, что больше похоже на правду. А может быть, и не делом доктора Этингера, а просто искали, из чего бы состряпать скандал погромче, чтобы как можно больше обвинений взвалить на бывшего министра. В МГБ в то время шли чрезвычайно мутные игры…
Профессор Этингер — фигура, можно сказать, знаковая — точнее, не сам доктор, а его смерть. 63-летний кардиолог был арестован в ноябре 1950 года за чрезвычайно простую и знакомую всем нам провинность — он был диссидентом и еврейским националистом. Второе само по себе преступлением не являлось, но после того, как Израиль сменил ориентацию с просоветской на проамериканскую, вело к определенному вниманию со стороны органов. Если националист был настроен патриотически (существовали и такие), дело подлежало парткому, где товарищу объясняли, что все нации равны, а в синагогу коммунисту ходить не подобает. Но почему-то большинство из них имело прозападные настроения. А уж для диссидента, как известно, и солнце на западе восходит…
Специалистом доктор был великолепным, однако характер имел… специфический. Публицист Игорь Гольдман рассказывает следующую историю. Его отец, тоже кардиолог, познакомился с Этингером, когда снимал ему ЭКГ.
Специалистов в СССР охраняли особо. Тем более Этингер не был обижен ни вождем, ни режимом. Он заведовал кафедрой во 2-м Московском медицинском институте, одновременно являясь консультантом Лечсанупра, лечил советскую элиту. И само собой, попал под упоминаемую Власиком агентурную разработку сперва Управления охраны, а потом контрразведки. Шпионских связей за ним не нашли, иначе он бы так и остался в ведении 2 — го главного управления, однако попал он в следчасть по ОВД. Можно себе представить,
Так «подходящим» или все же врагом? И, если товарищ путал литературу, пропаганду и жизнь, о каком «обширном интеллектуальном горизонте» можно говорить? Можно подумать, мы «Голос Америки» не слышали — он был рассчитан далеко не на интеллектуалов. Какое именно мнение выражал доктор в «горячих политических спорах», демонстрируя «агрессивное поведение»?
Приемный сын Этингера Яков, студент истфака, арестованный месяцем раньше, на допросе говорил:
Знакомо? Более чем! Те из читателей, кто вырос в СССР, помнят, что именно таким было настроение значительной части советской интеллигенции. Сейчас таких товарищей, впрочем, тоже хватает. Их объявляют иноагентами, а если они распространяют в своих блогах фейки, то и сажают. Тогда для них существовала статья 58–10 («антисоветская агитация и пропаганда»), по которой тоже сажали. В чем разница? Интернета не было, зато имели место разговоры на кухнях и в курилках. Охват, конечно, несравним, зато народ тогда был куда более доверчив, так что срабатывало не хуже, старшее поколение может выступить свидетелем…
Власть в России ругали всегда. Обычно она относилась к этому благодушно, но иногда, в минуту жизни трудную, к говорунам начинали принимать меры. И осень 1950 года была именно таким временем. С конца 40-х годов разведка приносила Сталину американские планы атомного нападения на СССР. 25 июня 1950 года началась война в Корее, в октябре в нее вмешался Советский Союз. Ситуация из послевоенной все больше перетекала в предвоенную, и МГБ, как ему и полагалось перед возможной схваткой, начало искать внутри страны предполагаемую «пятую колонну» потенциального противника.
Долго искать ее не приходилось. Настроение в интеллигентской среде было как раз подходящим — если бы статью 58–10[55] применяли во всей ее строгости, представителей этой социальной группы на свободе осталось бы крайне мало.
Еще в 1948 году Сталин говорил вещи, под которыми мы, нынешние, хлебнувшие «дружеских отношений с Западом», подписались бы обеими руками. Вот, например, воспоминания Константина Симонова (сценка веселая, жаль резать, так что привожу со многими купюрами, но со всеми приколами):
И ведь какое словечко-то использовал вождь для обозначения этой борьбы: низкопоклонство. Откуда только выкопал?
Надо ли говорить, что в условиях военной угрозы вылизывание вероятного противника опасно для государства? И стоит ли удивляться, что в 1950 году, когда ситуация стала острой, этих товарищей посчитали потенциальной «пятой колонной» и стали брать — их болтовня была уголовно наказуемым деянием. Тем более врач, который лечит людей из государственной верхушки, — лакомый кусочек для иностранных спецслужб. Нет, «залечить» высокопоставленного пациента ему вряд ли удастся, поскольку план лечения составляется не одним врачом, каким бы распрофессором он ни был. Но вот передать (или выболтать) совершенно секретную информацию о состоянии здоровья государственных деятелей — легко!
Первый звоночек прозвенел еще летом 1949 года — Этингера уволили из ММИ. Доктор, впрочем, не пропал в безвестности, став консультантом в поликлинике Министерства нефтяной промышленности — Берия, который курировал отрасль, привечал любых специалистов, лишь бы дело знали. Однако профессор не унялся. Специалисты из МГБ оборудовали его дом подслушивающим устройством и получили массу доказательств, вплоть до фразы, что «тот, кто смог бы освободить страну от такого чудовища, как Сталин, стал бы героем»[56].
Чекисты предлагали арестовать его еще весной 1950 года, но тогда Сталин не дал добро («полицейское, фашистское» государство, ага! В гитлеровской Германии доктор давно бы уже нары полировал) и согласился лишь осенью того же года. Что произошло в промежутке? Да ничего особенного: Советский Союз всего лишь вмешался в события в Корее, советские и американские летчики начали летать с разных сторон одной границы, и любой пустяк мог вызвать войну. Ни в чем, кроме разговоров, профессор повинен не был, однако разговаривал он чрезвычайно активно, а статью 58–10 никто не отменял.
Дальше доктору не повезло со следователем. Следствие вел подполковник Рюмин, который, узнав, что Этингер в свое время лечил бывшего первого секретаря московского обкома Щербакова, умершего в мае 1945 года, решил заработать орден.
Тут надо кое-что пояснить. Весной 1938 года на третьем «кремлевском» процессе были приговорены к расстрелу двое высокопоставленных врачей — Плетнев и Левин, обвинявшиеся в том, что они «залечили» нескольких известных людей: Максима Горького, его сына, начальника ОГПУ Менжинского… Как там на самом деле было — бог весть, но дело прогремело на всю страну. И неудивительно, что Рюмин решил сделать из доктора Этингера второго Плетнева — золотое яблочко прямо-таки просилось в руки.
За полтора месяца профессора допрашивали 37 раз. Бить его не били, но работали жестко: допросы длились по много часов,
Но в МГБ к тому времени сложилась весьма специфичная ситуация, о которой несколько позже. До зарезу требовались новые громкие дела. К тому времени была арестована ученица Этингера Софья Карпай — однако двоих врачей для громкого процесса мало, тем более один из них уже на том свете. Нужна преступная группа и как можно больше трупов.
Дальше вся эта история развивается весьма смутно. Летом 1951 года было начато расследование деятельности Лечсанупра, которое выявило множество недостатков, но связано ли оно с будущим «делом врачей» или шло само по себе — вопрос. Затем доигралось руководство санатория «Барвиха». На него жаловались и раньше, но весной 1952 года поступившие в КПК два заявления то ли переполнили чашу, то ли легли на общую обстановку. В итоге была назначена проверка силами представителей трех ведомств: самого Лечсанупра, Управления делами Совмина и Комиссии партийного контроля.
В отчете о проверке говорилось:
Впрочем, кроме большого количества финансовых злоупотреблений нашли и куда более неприятные вещи: отношение к недостаточно высокопоставленным пациентам как к людям «второго сорта», врачебные ошибки, небрежность в диагнозах и лечении, иной раз приводившие к смерти пациентов. Вслед за «Барвихой» взялись за другие подразделения Лечсанупра, и везде было одно и то же.
МГБ копало параллельно, но не слишком успешно. Еще весной 1952 года доктору Карпай, снимавшей кардиограммы у Жданова, инкриминировали лишь халатность. Чуть-чуть дело сдвинулось лишь после ареста в марте 1952 года доктора Рыжикова, заместителя директора той самой «Барвихи», где в свое время лечился и Щербаков. Рыжиков оказался слабоват и практически сразу дал нужные показания. Известно также, что весной 1952 года были созданы какие-то «комиссии», которые вроде бы провели посмертное исследование сердца Щербакова и его истории болезни и установили «криминальный» характер лечения. Правда, даже такой не очень-то заслуживающий доверия человек, как заместитель Главного военного прокурора Китаев[58], проверяя то, что успела наработать следственная группа, заявил: работа комиссий была небрежной, незаконной, предвзятой, расследования проводились «при игнорировании норм законности», в деле нет объективных доказательств.
О Тимашук вспомнили летом 1952 года. В 1966 году она писала в президиум XXIII съезда КПСС:
Комиссия трех ведомств закончила работу 18 сентября 1952 года, дав МГБ долгожданный материал и персоны. Начались аресты врачей Лечсанупра. Впрочем, доказательств, с помощью которых можно было перевести халатность в умысел, найти так и не удалось, да и с признаниями как-то не получалось — Рыжиков так и оставался единственной удачей следствия. В начале ноября сняли и уволили из органов Рюмина, и лишь после этого дело, которое почти полтора года еле ползло, рвануло со скоростью курьерского поезда. Уже к началу декабря данных набралось столько, что можно было докладывать наверх. 4 декабря вышло постановление ЦК КПСС «О вредительстве в лечебном деле», которое даже похоже на подлинное. Почему? Обратите внимание на начало…
Обратите внимание: здесь ни слова о «понуканиях» ЦК и Сталина, по поводу которых хрущевцы все уши прожужжали. Наоборот: вся ответственность за содержание постановления возлагается на МГБ.
Как все, однако, просто и быстро получилось! Только что ничего не было — и вдруг такое дело, с признаниями и документальными данными. Откуда все это взялось? Секрет успеха чрезвычайно прост: арестованных начали интенсивно бить.
Не к чести светил медицины следует сказать, что сломали их очень быстро. Заносчивый Егоров, согласно его собственным воспоминаниям, начал «признаваться» в первый же день. Остальные светила также продержались недолго. Камня в них за это кидать, конечно, нельзя, но… Был в «деле врачей» человек, который так ни в чем и не признался, несмотря ни на моральное давление, ни на пытки. Этот человек — арестованная еще летом 1951 года врач-кардиолог Софья Карпай, та самая, которая летом 1948 года снимала кардиограммы у Жданова. Едва ли игнатьевские следователи щадили женщину — в СССР давно уже существовало равноправие.
Черт ногу сломит, а вторую вывихнет.
В начале января «дело врачей» из чисто чекистской плоскости перешло в плоскость политическую.
9 января 1953 года на заседании Президиума ЦК был утвержден текст сообщения ТАСС и передовой статьи в «Правде»:
Дальше идет теоретическая часть статьи, которую мы опустим. Заканчивался опус так:
Ничего экстраординарного в этой статье нет. Написано душевно — но по сравнению с 1937 годом весьма сдержанно. В США вовсю бушевала антисоветская истерия, американская и отчасти мировая пресса не стеснялась в выражениях, ну и наши тоже не отставали. Смысл ее появления также понятен — по-видимому, предстоял открытый процесс и надо было подготовить общественное мнение, как это делалось в 30-е годы.
Странно другое. В 30-х годах такие публикации появлялись непосредственно перед судом. Однако дело не только не закончено — до окончания еще брести и брести, а потом предстояла прокурорская проверка, включавшая общение с подследственными. Слишком большой получается временнόй разрыв между началом кампании и датой суда. Если не подбрасывать дров в топку, то за это время весь пар уйдет в свисток. И потом: казалось бы, развлечения НКВД в 30-х годах могли научить Сталина и его товарищей с осторожностью относиться к работе органов, особенно когда во главе стоит не профессиональный чекист, а партийный товарищ. И тем не менее они почему-то позволили приоткрыть завесу над делом, к которому еще не прикасался прокурор.
Неужели МГБ сумело убедить вождя, старого лиса, поседевшего на тайной работе? Говорят, подследственных били резиновыми палками, которые не оставляют следов на теле — так что узников в любой момент можно было представить Сталину. Говорят, Игнатьев не так уж сильно рисковал. Арестованные врачи все еще находились под властью МГБ, и им вполне можно было «объяснить», что пытки применялись по прямому приказу Сталина, да еще и продемонстрировать протокол допроса, на котором сталинским почерком и сталинским карандашом написано: «Бить, бить и бить!» Ну и подсказать при этом особенно ласковым тоном: мол, ты потом вернешься в тюрьму, и, если что не так, мы из тебя котлет наделаем.
Естественно, с чекистами или с партаппаратчиками, знавшими подлинные взаимоотношения МГБ и властей, эти номера бы не прошли. Но медики были далеки от проблем контроля над органами, зато о тридцать седьмом годе слышали наверняка много. Тогда случившемуся в НКВД так и не была дана публичная оценка, и никто не знал, продолжают ли на Лубянке бить арестованных. Ну а слухи ходили разные. Да и люди эти были к тому времени полностью сломлены.
Ну а Сталина что — тоже дубинками били? А Берию, которому, конечно, было не до того — но с кем-то ведь вождь советовался? А по национальному вопросу ему и советоваться не надо было…
Статья в «Правде», конечно, не антисемитская — они антисионистская. Но процентов эдак девяносто восемь советского населения не отличали сионистов от евреев, так что де-факто она прозвучала как направленная против евреев вообще. А вот именно обвинения в антисемитизме после Второй мировой войны, когда была еще горяча память о холокосте, нам и не хватало! При умелой раскрутке темы это можно было бы сделать началом работы по пересмотру итогов Второй мировой войны.
Сталин, еще с дореволюционных времен признанный специалист по национальному вопросу, первый наркомнац СССР, проблемы межнациональных отношений чувствовал очень тонко. А что касается антисемитизма — тут он предпочитал снег студить. На эту тему есть любопытное свидетельство Константина Симонова, относящееся к февралю 1952 года. Сталину тогда передали списки кандидатов на Сталинскую премию. Напротив некоторых фамилий в скобках стояли другие, еврейские — в то время многие евреи-писатели брали себе русские псевдонимы. И посмотрите, чем был возмущен Сталин!
Этот эпизод любят приводить как свидетельство антисемитизма вождя, хотя на самом деле он говорит об обратном. Сталин, как и все Политбюро, отлично знал, что обвинения в антисемитизме вот уже лет сто были расхожей монетой и при каждом удобном и неудобном случае выдвигались против русских властей. Ну и зачем Сталину так подставляться? В контексте данной темы не так уж нужно было говорить про «Джойнт» — достаточно упомянуть Англию и США.
Подобная статья могла появиться на страницах «Правды» лишь в одном случае — если Сталин внезапно сошел с ума, — настолько она не вяжется со всем его поведением. Версия, что вождь был болен и какое-то время не контролировал происходящее, тоже не прокатывает — опубликован проект статьи с его собственноручной правкой. И как это прикажете понимать? Если не сумасшествие, то полное, безоглядное доверие органам. Ладно, допустим, Сталин доверял… а Берия, собственноручно разгребавший последствия ежовских развлечений, — он что, тоже верил?
Принято считать, что после этой статьи в прессе началась кампания травли будущих подсудимых, с уклоном в разжигание антисемитизма. На самом деле кампания, действительно, шла — но не эта! В газете «Правда» к теме врачей обратились еще два раза. 18 января вышла передовая «Покончить с ротозейством в наших рядах», в которой врачи были
Остальные материалы кампании, продолжившейся 31 января передовой статьей «Воспитывать трудящихся в духе высокой политической бдительности», были посвящены борьбе с неистребимым советским бардаком — рассказы о разнообразных аферистах, о плохой работе охраны на заводах и пр. и пр. Газеты с упоением предавались любимому занятию советской печати: клеймили нарушителей государственной дисциплины. Тема эта безбрежная, бездонная и, сколько ни пиши, никогда не будет во вред. В общем, пар отличный, свисток хороший, громкий — вот только паровоз мчится совсем по другому пути.
…Время шло, а судебный процесс все не начинался и не начинался. Ситуация повисла в воздухе. О «деле врачей» словно забыли — но в народной толще продолжалось брожение. Воспользуюсь снова работой Брента и Наумова, которые цитируют писателя Якова Рапопорта — можно было бы найти что-то другое, да лень искать, во всех книгах содержится примерно одно и то же.
Итак, по г-ну Рапопорту:
По стране поднимал голову антисемитизм. Во множестве мемуаров рассказываются разные ужасы о том, что евреев били на улицах, их дети боялись ходить в школу и т. п. Тот же Рапопорт поведал, как некий врач в Киеве отказался идти к больному ребенку какого-то местного партийного деятеля, заявляя, что ему запрещено лечить русских детей. В конце концов он все-таки пришел, после чего отец ребенка посоветовал ему уехать из Киева куда-нибудь за город. Имен, правда, автор не указывает, что является первым признаком байки…
Насчет взлета антисемитизма — вполне могло быть, хотя наверняка раз в пятьсот меньше, чем шумят. То, что в народе поползли слухи, что люди боялись врачей — тоже понятно, ибо дураков на свете куда больше, чем хотелось бы видеть. Но в целом поспрашивала я у людей, которые тогда жили, — нормальные люди реагировали нормально, евреев не били и поликлиники посещали.
А вот то, что боялись
Но остается вопрос: а Сталину-то для чего понадобился этот мрачный балаган?
Вернемся еще раз к передовой от 6 апреля 1953 года. Разгромив «дело врачей», она торжественно врезала и по антисемитизму:
А на следующий день «Правда» разразилась передовой статьей «Советская идеология дружбы народов». Таким образом, была повторена даже форма, примененная 13 января: первый материал посвящался частному случаю — «делу врачей», а второй был на общую тему, с однократным упоминанием фабулы первой статьи. Изящно, однако! Представляю, какой облом по этому поводу произошел на Западе! Это у нас не было газетной кампании — а уж там наверняка все эти три месяца стояла форменная канонада на тему «советского антисемитизма». Может быть, авторы душещипательных рассказов о событиях того февраля изучали события по западной прессе?
Появление «антисемитской» статьи от 13 января имеет простой, видный невооруженным глазом смысл только в одном случае: если те, кто давал ей «путевку в жизнь», уже тогда знали, что через какое-то время за ней последует статья «Советская социалистическая законность неприкосновенна».
А странные события вокруг МГБ продолжались.
…Примерно в середине января 1953 года бывший контрразведчик, а ныне работник ЦК ВЛКСМ Николай Месяцев возвращался домой с катка…
Привезли его не к кому-нибудь, а к самому Маленкову. Месяцев помнил, что в кабинете сидели министр госбезопасности Игнатьев, секретарь ЦК Аристов, еще какие-то люди…
Итак, Месяцев и еще двое комсомольских работников были призваны в МГБ для проверки следственных дел. Автор воспоминаний четыре года проработал в СМЕРШе и был единственным из тройки, кто имел представление о том, с чем столкнется. Василий Зайцев был секретарем ЦК ВЛКСМ, Петр Колобанов — первым секретарем Челябинского обкома ВЛКСМ. Итак, проверять дела Министерства госбезопасности, возглавляемого партийцем, отправили комсомольских функционеров — их-де злобные чекисты не обманут. Чудеса продолжаются…
Кстати, доступная проверка мемуаров на сей раз дала хорошие результаты. Николай Месяцев действительно имел высшее юридическое образование, в войну работал в СМЕРШ. С 16 января по 15 марта 1953 года был помощником начальника следственной части по ОВД[61]. В список помощником входил и Петр Зайчиков — с теми же датами[62]. О Петре Колобанове сведений нет, однако он был всего лишь старшим следователем.
«Комсомольцам» дали два дела — «дело Абакумова» и «дело врачей». Инструктируя их, Игнатьев особо подчеркнул, что его путают, следствие продвигается медленно. Многие следователи за нарушения законности отстранены им от работы — в том числе начальник следчасти Рюмин «человек, не отличающийся моральными устоями».
Как интересно: указания даны, а бить продолжают. Что это за бешеная банда такая: закон им не указ, министр не указ тоже…
Поскольку Месяцев был единственным из проверяющих, имеющим юридическое образование и опыт работы, решили, что допрашивать подследственных будут Колобанов и Зайчиков, а Месяцев знакомиться с делами, консультировать и пр.
Месяцев даже съездил с делегацией студентов в Лондон, где разбирался с организацией «Джойнт» и выяснил, что она все-таки не шпионско-террористическая, а благотворительная. Хотя он, конечно, не мог не знать, что спецслужбы очень любят благотворительные организации и активно их используют. Впрочем, возможно, в Лондон его посылали и для чего-нибудь другого.
В принципе, выводы предугадать несложно.
А теперь сориентируемся по времени. 13 января выходит та самая передовая, где о «деле врачей» говорится как о решенном и доказанном. 16 января в МГБ засылают «комсомольский десант» для проверки этого самого дела, по поводу которого возникли очень серьезные сомнения (после публикации статьи!). Один и тот же человек — Маленков — 21 января вручает орден Лидии Тимашук, а за шесть дней до того инструктирует проверяющих. Министра, который отвечает за все, что происходит в его ведомстве, старательно отмазывают: он такой неопытный, такой неопытный… (Можно подумать, проверяющие опытнее!) А в мире поднимается волна по поводу грязной антисемитской канавы, в которую данный министр спихнул советское правительство. А товарищ Сталин, ас тайной войны, вообще никак себя в этой истории не проявил — однако статью в «Правде» правил собственноручно…
Но неужели же Сталин устроил сие представление только ради того, чтобы сунуть носом в лужу западную прессу? Нет, конечно. Результатом передовой в «Правде», стала оголтелая кампания на Западе по поводу антисемитизма в СССР. Если «дело врачей» развалится, то получится, что руководство МГБ
Так ведь и поставили надежного человека, и начали разбираться, и кресла полетели. Что, и об этом кремлевское руководство договаривалось у постели больного вождя?
…Итак, на вопрос, кто раскручивал «дело врачей», мы ответили: Министерство госбезопасности, при молчаливом попустительстве Политбюро и лично Сталина, которые… что? Верили чекистам? Ага, после всех фокусов товарища Ежова в тридцать седьмом, при абсолютно неопытном министре, который в чекистской работе, как пастух в интегралах — верили…
Стоит ли удивляться «психологическим» теориям, что Сталин под конец жизни сошел с ума? А Маленков и Берия тоже с ума сошли? Нет, но они боялись вождя до судорог и делали все, что он захочет, а потом, как только выдался удобный случай, убили…
Правда, ни одного свидетельства очевидцев, заставляющих заподозрить Сталина хоть в какой-то ненормальности, нет — но тем хуже для фактов…
Однако Сталин той зимой был потрясающе доверчив. Он верил Игнатьеву, когда давал согласие на арест генерала Власика, многолетнего начальника сталинской охраны. Да, возможно, Власик и вправду был пьяница, кобель и казнокрад — но дело свое он добре знал. Можно подумать, Сталин узнал о забавах своего телохранителя только из сообщений МГБ! Убрав Власика, начальником Управления охраны стал кто? Тот самый неумелый и неопытный товарищ Игнатьев. Сталин согласился — нет таких крепостей, которые не могли бы взять работники аппарата ЦК!
И в страшный сионистский заговор он поверил до такой степени, что даже статью редактировал. Одновременно назначив проверку того самого дела, по которому писал статью.
Какую игру крутил вождь, более-менее понятно, мы уже об этом говорили. Дать руководству МГБ провалиться в собственные планы, подставить страну, а потом снять министра и снова поставить на МГБ Берию — этот разберется, кто и на кого работает в данной конторе. Зачем так сложно? И почему прежний министр не мог сделать это сам?
А с прежним министром вообще ничего не понятно. Как мы уже писали, после 17 февраля 1953 года Сталин больше не приезжал к Кремль. В тот день скоропостижно умер комендант Кремля генерал Косынкин. Но это не все. 17 февраля вождю передали обвинительное заключение по делу бывшего министра госбезопасности Виктора Абакумова и верхушки следственной части по особо важным делам.
Когда вы говорите, Иван Васильевич, впечатление такое, что вы бредите.
Виктора Абакумова и его товарищей судили и расстреляли в декабре 1954 года за стандартный набор антисоветских преступлений. Это статьи 58-I-б, 58-7, 58-8 и 58–11 Уголовного кодекса РСФСР — измена Родине, совершенная военнослужащим, вредительство, совершение терактов, участие в контрреволюционной организации. В обвинительное заключение входила, помимо прочего, фальсификация дел: «ленинградского», «дела авиаторов». «дела Полины Жемчужиной» и еще некоторых, применение «методов физического воздействия», а также соучастие в антипартийной и антигосударственной работе врага народа Берия… там много чего еще было.
Однако история сия «благоухала» уж очень откровенно, или же неловко было иметь в героическом периоде советской истории руководителя лучшей контрразведки времен Второй мировой войны, расстрелянного за измену Родине… Как бы то ни было, «дело Абакумова» пересмотрели еще в 1994 году. Его тогда переквалифицировали на ст. 193-17-б УК (то есть превышение полномочий и злоупотребление служебным положением), однако приговор оставили в силе. Получилась шутка в жанре «черного юмора», поскольку сталинский УК по этой статье не предусматривал высшей меры наказания. В 1997-м его пересмотрели еще раз и заменили расстрелянным по делу чекистам приговор к ВМН на 25 лет лагерей. Правда, разрывать могилы и перевозить трупы на кладбище какой-нибудь колонии не стали — и на том спасибо.
Но вот незадача — при Сталине министра госбезопасности никак не могли арестовать и судить за фальсификацию «ленинградского» и прочих дел, фигуранты которых были реабилитированы позже, в хрущевские времена. Тогда за что?
А вот это и непонятно!
Но где ты святого найдешь одного,
Чтобы пошел в десант?
Имя этого человека окружено совершенно запредельным количеством фальшивок, равно как и работа его ведомства. По интенсивности окружающего вранья он сравним разве что с Берией, но последний все же создал советский ВПК, так что за него есть кому заступиться. А кому интересно доброе имя чекиста, «волкодава»? Сколько терактов в день должно предотвращаться в нашей стране, чтобы общество хоть немного начало уважать органы госбезопасности?
Реальных сведений о Викторе Абакумове очень мало, их буквально приходится собирать по крошкам. Однако в голод и крошка идет в тарелку…
…Когда Берия в сентябре 1938 года принял Главное управление госбезопасности НКВД, Богдан Кобулов, назначенный начальником Следственного управления, нашел в недрах ГУГБ троих молодых офицеров: старшего лейтенанта Льва Влодзимирского и лейтенантов Павла Мешика и Виктора Абакумова. За считаные годы они, до тех пор мало чего добившиеся, сделали совершенно невероятную карьеру. Первый к 1941 году стал начальником следственной части по ОВД, оставаясь в этой должности до мая 1945 года, потом работал в замечательной структуре под названием ГУСИМЗ (о ней речь впереди). Второй в 1941 году был назначен наркомом внутренних дел Украины, после 22 июня стал начальником Главного экономического управления НКВД — структуры, обеспечивавшей работу оборонной промышленности, а в августе 1945 года Берия взял его своим заместителем в 1-е главное управление. Оба они будут арестованы в том же июне 1953 года и, по официальной версии, расстреляны 23 декабря 1953 года, а на самом деле — кто знает, когда их убили?
Третьего же ждала особая карьера и особая судьба.
Об этом человеке говорят разное, но, как правило, гадости. О его грубости и жестокости, лизоблюдстве и карьеризме, собачьей преданности вождю и стяжательстве.
Есть моменты и совершенно дивные:
Какая прелесть! Но, простите, «откуда дровишки»? Ах, это Богдан Кобулов рассказывал на хрущевском следствии! Том самом, откуда пошли саги об убийстве посла деревянным молотком и укарауливании генеральской жены. Вот только надо совсем не знать Берию, чтобы написать подобное. Берия к возвеличиванию своей персоны относился мрачно, так что после такого фокуса молодой подхалим мог получить разве что выговор за неприличное поведение на мероприятии, а не карьеру.
Понять бы еще, как такой человек смог руководить СМЕРШ. Удивительная у нас страна — чекисты ловят шпионов вопреки руководству, народ выигрывает войну вопреки Верховному главнокомандующему… А кто создал сверхдержаву? Наверное, инерция Российской империи сработала да оппозиционеры, которых Сталин потом злодейски расстрелял… Или тоже народ вопреки Ленину со Сталиным?
…Виктор Абакумов был одним из самых молодых членов сталинской команды. Он родился в 1908 году в Москве, в семье рабочего и прачки. Тринадцати лет, окончив четыре класса городского училища, стал рядовым в бригаде ЧОН (частей особого назначения) — вот и гадай: не то боец, не то сын полка. Впрочем, Аркадий Гайдар, например, начал воевать в четырнадцать лет, а в шестнадцать уже командовал ротой. Время было такое, дети шли убивать раньше, чем взрослели, а вместо психолога у них был непосредственный начальник… Читайте, в общем, «Как закалялась сталь» — там все описано.
В 1923 году, после демобилизации, работал где придется — подсобником, упаковщиком, стрелком охраны. По-видимому, где-то за это время сумел подучиться, поскольку в январе 1930 года внезапно оказался на посту замначальника административного отдела торгово-посылочной конторы Наркомата торговли РСФСР. В 1931 году он становится заведующим военным отделом Замоскворецкого райкома комсомола, а в 1932 году по партийной путевке приходит в НКВД, в далеко не самый простой для работы экономический отдел. Точно, подучиться успел — если не на курсах, то дома с книжкой[66].
Два года спустя ему писали в служебной характеристике:
Карьера в органах у Абакумова шла нелегко. Чем-то он этой структуре не подходил. Сначала работал в экономическом отделе, потом почти три года отслужил в ГУЛАГе. Первое офицерское звание — младший лейтенант — получил лишь в декабре 1936 года. Только ежовская чистка органов (новый нарком вычищал аппарат от людей предыдущего) помогла чуть-чуть продвинуться по карьерной лестнице — в апреле 1937 года его назначили оперуполномоченным в 4-е отделение ГУГБ. 4-е отделение — секретно-политическое, в ежовском НКВД самое перспективное место… или же самое неперспективное. Если ты даешь хорошие показатели — едешь вверх, как на лифте, если не даешь — ты никто и звать тебя никак. В 1937 году добиться приемлемых для наркома показателей можно было лишь одним методом. Абакумов карьеры не сделал. К моменту прихода в органы Берии он достиг должности помощника начальника отделения и имел звание лейтенанта ГБ.
Теперь о «чистых руках». В применении пыток хрущевцы обвиняют всех, кто им не нравится, — правда, голословно. Любопытны в этом смысле свидетельства арестованных о бериевском НКВД. Все, чьи воспоминания мне приходилось читать, писали, что Берия применял самые жуткие пытки… но почему-то не к ним лично. С ними злодей был отменно вежлив. Есть еще и второй вариант рассказа о пытках: когда осужденного за дело человека после реабилитации спрашивали, почему он дал такие-то показания. Как почему? Били… А что он еще может ответить — после реабилитации-то…
Впрочем, про Абакумова даже таких свидетельств практически нет, одни крохи, однако характерные. Вот воспоминания старого чекиста Ведерникова, приведенные в книге Олега Смыслова «Генерал Абакумов. Всесильный хозяин СМЕРШа»:
Немало удивленный автор пишет, что Ведерников засвидетельствовал это «неизвестно почему» и «вопреки фактам». Вопреки каким фактам?
Николай Месяцев пришел на работу в особый отдел в сентябре 1941 года. Во время первого же начальник следчасти 3-го управления Военно-морского флота СССР[69], бригадный комиссар Макаров сказал ему:
Берия, придя в 1938 году в НКВД, очень жестко боролся с наследством своего предшественника, вплоть до посадок и расстрелов нарушавших закон работников, причем ссылки на приказы вышестоящих начальников не принимались. Устав внутренней службы РККА образца 1937 года гласил:
У нас нет никаких оснований думать, что в НКВД было иначе. Берия это очень хорошо и объяснил, и доказал.
Но вернемся к Абакумову. При новом начальстве не пригодившийся в прежних органах лейтенант не шел, а летел вверх, перепрыгивая через звания и должности. Уже через три месяца после смены власти на Лубянке, в декабре 1938 года, капитан Абакумов становится начальником Ростовского УНКВД. Жуткое это было место, вотчина одного из самых кровавых людей «большого террора» — Евдокимова, залитое кровью по крыши. Новый начальник в рекордные сроки пересмотрел дела на еще живых арестованных и освободил около 60 процентов, без колебаний отдавая под суд фальсификаторов и палачей. За эту работу получил в апреле 1939 года орден Красного Знамени.
В Ростове Абакумов прослужил до февраля 1941 года, когда был назначен заместителем наркома внутренних дел СССР. Снова прыгнув через ступеньку, он уже в марте 1940 года получает звание старшего майора ГБ (что соответствует армейскому полковнику), а 9 июля 1941 года ему присваивают звание комиссара госбезопасности 3-го ранга — по армейской «табели» это соответствует генерал-лейтенанту. Даже по меркам сталинских времен карьера просто фантастическая. Объяснение на ум приходит лишь одно: совершенно исключительные профессиональные качества, то, что в своей узкой области это был работник бериевского масштаба. (Вариант с портретами приведен в порядке сарказма, если кто не понял.)
Не имевший формального образования, но наделенный острым и дисциплинированным умом, настойчивостью и бойцовским характером, Абакумов оказался превосходным руководителем. Как вспоминал о нем генерал КГБ Филипп Бобков (правда, имея в виду послевоенные времена — но какая разница?), он
Автор воспоминаний, правда, видит здесь определенную игру (кстати, в этом тоже ничего плохого нет), но скорее причина была в другом: Абакумов сам в свое время засиделся на низовой работе, брошенный на произвол судьбы старшими товарищами, и теперь старался не допустить этого в отношении своих сотрудников.
Леонид Млечин приводит совершенно дивный рассказ все того же Николая Месяцева об одном случае из его практики:
Тут что самое интересное — профессор, ученый, обманул и запутал всех, даже эксперты подтвердили его правоту. Каким образом Абакумов, с его четырьмя классами, сумел разобраться, что это ложь?
Факты эти приходится собирать буквально по крохам, как той курочке. Но ведь и курочка сыта бывает, и из крошек информации можно сложить картинку. Вот еще один ее клочок. Абакумов был назначен министром ГБ в мае 1946 года, сменив на этом посту Всеволода Меркулова, одного из основных членов бериевской команды. Во время приема-передачи дел новый министр, в числе упущений своего предшественника, с возмущением упоминает следующую историю. В 1943–1944 годах сотрудники НКГБ сфабриковали дело о «заговоре» ненцев-колхозников. Дело насквозь фальсифицированное, во время следствия убито или ранено 14 человек, а из 51 арестованного 41 человек умер в тюрьме. В вину Меркулову Абакумов ставил то, что он «не принял мер для наказания всех участников сфальсифицированного дела». То есть, судя по формулировке, какие-то меры принял, но не расправился так, чтобы впредь неповадно было…
Ну да, Меркулов был человеком мягким, интеллигентным. Заместителем он был идеальным, но чтобы держать в кулаке чекистов, нужна стальная хватка.
В первые же дни войны Абакумов получил под свое начало Управление особых отделов в армии. А весной 1943 года, во время очередной реорганизации спецслужб, стал начальником знаменитой контрразведки СМЕРШ и подчинялся теперь уже не Берии, а лично Сталину. О квалификации смершевцев много говорить не приходится: это была лучшая контрразведка Второй мировой войны. Об их работе можно писать сотни страниц, и все мало, однако нам важно лишь одно: особенно СМЕРШ прославился на стезе разведывательных игр. Нет, конечно, Сталин плотно курировал СМЕРШ и знал толк в
Один из подчиненных Абакумова, А.И. Нестеров, вспоминал:
В работе и в жизни Абакумов не любил сложных маневров, шел напролом. С подчиненными был сух, официален, никакого панибратства — однако всегда готов помочь. Вспоминает П.И. Ивашутин — будущий генерал армии, начальник ГРУ, судя по биографии, человек, служивший совершенно другим политическим силам, от которого трудно бы ждать хороших слов о ненавистном хрущевцам министре.
В 1942 году Ивашутина неожиданно вызвали в Москву.
Эта история — самая известная, однако далеко не единственная. Вот еще одна, которую рассказал историку Леониду Млечину Месяцев:
А вот другие свидетельства.
Впрочем, это был общий стиль сталинских наркомов — как правило (хотя и не все), с подчиненными они обращались вежливо, зато с начальниками следующего после них уровня не церемонились.
Впрочем, тем же самым грешили и Берия, и сам Сталин.
То, что по жизни Абакумов был грубым и деспотичным, говорится часто, однако почему-то все
Ужас! И что мужики находят в этом футболе?
Еще штрихи к портрету Абакумова. Он любил хорошо сшитую, красивую одежду — а вот наград в повседневной жизни не носил. Любил шашлыки из «Арагви», за которыми специально посылал. Старался по возможности не пользоваться автомашинами — ходил пешком. Была у него одна любимая забава — встретив старуху-нищенку, дать ей сто рублей. Говорят, ему нравилось, как они кланялись и благодарили. А может, и не забава это была, и мелкое тщеславие тут ни при чем… Еще штрих: у него не было сберегательной книжки. Даже женившись, он тратил всю зарплату, ничего не оставляя про запас.
То, что Абакумов был мастером спорта по самбо, известно. Менее известно, что библиотека у него дома насчитывала полторы тысячи томов. А кто-то из ветеранов КГБ рассказал, что министр завел для ведомства оркестр и часто заказывал ему классическую музыку.
И напоследок совершенно трогательное воспоминание — надо же и читательниц побаловать! Сын известной киноактрисы Ладыниной вспоминал, что незадолго до войны Абакумов был влюблен в его мать, жену режиссера Пырьева. Влюбленность эта выражалась весьма своеобразно: время от времени он приглашал Ладынину покататься на автомобиле по Москве, а сам сидел рядом и держал ее за руку. Когда началась война, Абакумов помог ей уехать из Москвы. В день отъезда пришел на вокзал, стоял в отдалении, смотрел — и даже не подошел попрощаться.
В сталинской команде Абакумов выделялся, как единорог в конском табуне — хотя серых личностей вокруг вождя не водилось, каждый был звездой. Кстати, интересно: а почему военная контрразведка вдруг получила собственное имя? Всю дорогу, начиная с 1918 года, это были либо «особые отделы», либо «третьи отделы», и вдруг — СМЕРШ. Не связано ли это с личностью молодого командира новой структуры и отношением к нему Сталина?
В общем, персонаж — хоть романы пиши, хоть фильмы снимай…
В мае 1946 года Абакумов был назначен министром госбезопасности СССР и работал на этом посту до июля 1951 года. А потом произошло нечто…
Служебные злоупотребления можно вменить в вину всем, и чем выше пост, тем очевиднее провинности. Другое дело, что это повод, а причина одна — политика.
Итак, портрет мы нарисовали. Отличный руководитель, крутой профессионал, создавший (пусть и на пару со Сталиным) легендарную контрразведку СМЕРШ. Команда Берии из органов ушла вслед за своим шефом, команда Абакумова пришла, все нормально.
Так что же произошло?
Согласно официальной версии, началось все с того же покойного доктора Этингера. Напомним фабулу. За доктором, по причине его антисоветских высказываний, на всякий случай установили слежку. Следили за ним контрразведчики, они же его потом и арестовали. По-видимому, никаких подозрительных по шпионажу контактов за Этингером не водилось, так что дело передали в следчасть по ОВД.
Про подполковника Рюмина и его желание заработать орден мы уже писали. После смерти Этингера над следователем сгустились тучи. По делу началась прокурорская проверка, выяснилось, что Рюмин не принимал во внимание предупреждений тюремного врача о слабом здоровье подследственного. Более того, оказалось, что большинство показаний Этингера не оформлены протоколами, то есть с точки зрения закона не существуют. Вообще-то была в МГБ такая практика — писать протоколы, только если есть что сообщить, на основе заметок следователя. Этингер был, как говорили, «трудным» заключенным, дело вязкое, так что понять следователя можно было. Но где подписанные признания в убийстве Щербакова, о которых так радостно твердил Рюмин? Где хотя бы какие-то признания и вообще информация по делу? Подследственный мертв, документов в папке минимум. Подполковнику влепили за это выговор, еще один у него уже был — за то, что забыл в автобусе папку со следственным делом.
И тогда Рюмин, почувствовав, что под хвостом подгорает, перешел в наступление[72]. 2 июля 1952 года он написал Сталину письмо, обвиняющее не кого-нибудь, а министра ГБ Абакумова. Довольно дурацкое письмо. В обвинении было несколько пунктов, первым из которых шло как раз дело покойного доктора. По Рюмину выходило, что Этингер признавался в убийстве Щербакова, однако министр имел с ним беседу, в которой «намекал» подследственному, чтобы тот оказался от своих показаний, а самому Рюмину запретил разрабатывать эту линию, сказав, что она «заведет нас в дебри»[73]. Затем, в конце января 1951 года Рюмина вызвал зам. начальника следчасти Леонов и, сославшись на указания Абакумова, «предложил прекратить работу с арестованным Этингером, а дело по его обвинению, как выразился тов. Леонов, “положить на полку”».
Далее Рюмин утверждает, что после вызова Абакумовым Этингера того перевели в Лефортовскую тюрьму, в холодную и сырую камеру.
То есть руководство постаралось уморить доктора, а Рюмин хотел вытащить из него признание в террористическом убийстве, да не успел.
Очень бы хотелось объявить этот бред хрущевской фальшивкой, однако не получается. Историк Олег Мозохин опубликовал огромное количество протоколов допросов, докладных записок и проч. по «делу Абакумова», и Этингер там упоминается постоянно и в огромном количестве, так что эта история явно пережевывалась[74]. Да и в «обвинительном заключении» она идет первым номером — хотя в феврале 1953 года она звучала уже иначе — ну, так то в феврале 1953-го. Весной 1951-го она представляла собой полный бред. Нет, начальнику отделения за такое можно влепить выговор, но чтобы снять министра? Даже под все крики об ужасном сталинском антисемитизме… Под крики об антисемитизме нельзя, а вот под сказочки о престарелом безумном тиране, трясущемся за свою жизнь, — в самый раз. Впрочем, об этом мы уже говорили.
Что там еще, в этом эпохальном письме?
Дальше Рюмин рассказывает про некоего работника общества «Висмут» в Германии, который в мае 1950 года убежал к американцам, затем его выманили в советскую зону Германии и арестовали. Так арестовали ведь — в чем криминал?
Впрочем, из объяснений как самого Абакумова, так и его первого заместителя Огольцова видно, что протоколы существуют, операция по аресту предателя проведена нормально, в ЦК обо всем сообщалось, причем Салиманова явно собирались использовать для какой-то игры. И вообще, откуда рядовой следователь знает, что Абакумов сообщал наверх, а что нет. Ладно, заметать мусор под ковер — обычное дело, можно даже министру выговор влепить — но арестовывать?
Дальше идут уже чисто ведомственные дела.
Ага, вот только Рюмин незадолго до того получил выговор как раз за то, что не писал протоколы. Хорошая отмазка: «А че я? Так все делают, и министр велит».
В общем, обычная тухлая кляуза, за которой должна была последовать обычная гнилая разборка. Вот только по результатам этой разборки министр и руководители следчасти по ОВД лишились своих постов, чего, учитывая как обвинения, так и все данные по ним пояснения, не должно было произойти.
Любимый вопрос о подлинности данного документа повисает в воздухе, поскольку обвинения, выдвинутые Рюминым, пережевывались целую неделю работы комиссии и, как минимум, три месяца следствия, по всем пунктам. Единственная странность этого письма в его «шапке». Начинается оно так:
Дальше эта кляуза с какого-то перепугу послужила предметом разбирательства на самом высшем уровне. 4 июля была создана правительственная комиссия в составе Маленкова, Берии, заместителя председателя Комитета партийного контроля Матвея Шкирятова и заведующего отделом партийных, профсоюзных и комсомольских органов ЦК ВКП(б) Игнатьева. Того самого. По крайней мере, постановление Политбюро о создании комиссии имеется в наличии, и даже с номером.
Судя по допросам свидетелей, разборка по поводу Этингера была чрезвычайно гнилая и ничего не принесла, как и все прочие темы доноса.
Его высокопреосвященство считал необходимым отделить то, что мы на самом деле знаем, от того, что лишь кажется очевидным.
В 2021 году историк Олег Мозохин выпустил толстенный том «Политбюро и “дело Виктора Абакумова”». Документов там огромное количество, так что есть где порезвиться. По ходу прогулки в этом лесу мне удалось вычленить несколько сказочек. Первая — старая и хорошо знакомая хрущевская легенда, положенная в основу реабилитации друганов новой правящей верхушки.
Сказка об избиениях
…7 июля объяснения комиссии дал сам Абакумов — и по Этингеру, и по Салиманову, и касательно протоколов. Нарушения были, но не критичные. Более того, точное выполнение правил ведения допросов, как прекрасно понимали все присутствующие, стало бы классической «итальянкой»[76]. Бывший министр от обвинений отбился. Но что мы читаем дальше!
Оба-на! А это еще что такое? Зачем представители ЦК вообще поднимают эту тему, если они сами дают санкции на избиения? Какое двуличие!
Пожалуй, нет, это не двуличие — это привет из будущего, от ХХ съезда с его знаменитой «шифровкой Сталина». Напомню: по ходу своей исторической речи Хрущев зачитал разъяснение, якобы данное Политбюро в 1939 году партийным комитетам, о том, что «меры физического воздействия» в НКВД применялись с разрешения ЦК. Нет, ничего невозможного в этом нет, тогда пытки в большинстве спецслужб были в обычае, — но уж коль скоро Никита Сергеевич затронул эту тему, он должен был привести не ссылку на санкцию, а саму санкцию. Что-что, а доступ к документам как ЦК, так и НКВД у него был свободный. Однако ничего от имени Политбюро он так и не предъявил. Сама шифровка была напечатана в сборнике «Политбюро и органы госбезопасности. К 100-летию образования ВЧК» — как водится для документов такого рода, без номера. Какой номер? Она же секретная, шифрованная, понимать надо!
В документах от имени органов госбезопасности эта тема поднимается постоянно. По архивам прямо-таки рассыпаны странные документы, где между текста запрятаны такие вот ссылочки на избиения «с санкции ЦК», как бы типа подтверждение знаменитой речи Хрущева. Самый яркий пример здесь — датируемое 17 июля 1947 года спецсообщение Абакумова Сталину «О практике ведения следствия в органах МГБ». По содержанию и стилю это переписанная методичка какой-нибудь школы милиции о том, как следователю действовать надлежит. Зачем Абакумову переписывать, а Сталину читать на многих страницах вещи, которые вождь прекрасно знал еще до рождения своего министра? Им что, больше заняться нечем?
Впрочем, недоумение разрешается примерно на середине документа. Пунктом восьмым в нем значится:
А если враг народа отказывается выдавать сообщников не нагло, а вежливо? Тогда его тоже бить надо или уже ни-з-зя? Это я к тому, что в реальных документах НКВД и МГБ эмоциональные оценки не даются
Но вернемся к Абакумову.
Ни в одном сборнике нет второго заявления Рюмина. Никто ничего о нем не знает, оно существует только в виде упоминаний в двух документах. Тема знакомая, повторяющаяся — доказать, что подследственных били согласно «указаниям ЦК».
Впрочем, дальше еще интереснее. В своем «втором заявлении» Рюмин якобы утверждает, что ему было велено допрашивать Салиманова по поводу Кобулова, а Этингера — по поводу Ванникова и Завенягина. Что мог показать профессор-кардиолог об этих людях, которые были совсем из другого мира и не факт, что вообще имели сердечные болезни? О каком именно Кобулове идет речь? Кобуловых на самом деле было двое, Богдан и Амаяк, оба помощники Берии по работе в НКВД. Ванников и Завенягин — руководители атомного проекта. Зачем здесь эта тема? Все просто: доказать, что Абакумов копал под Берию, а значит, Берия был заинтересован в том, чтобы зарыть Абакумова. При таком раскладе они должны были друг друга ненавидеть. Кстати, хрущевцы постоянно повторяют: Берия и Абакумов друг друга терпеть не могли, были врагами…
И сразу возникает вопрос: а точно так? Раз они все время об этом твердят, да еще фальшивый документ используют…
Далее Рюмин будто бы утверждал, что велено было допрашивать арестованных о руководящих партийных работниках. Но с этой темой подождем, она еще прозвучит в нашем расследовании.
Ну а затем идет усредненно-бюрократическое рассуждение о чекистских недостатках с апофеозом:
Да, я увлеклась и забыла задать вопрос: все «объяснение Абакумова» является фальшивкой или только вторая половина, начиная с «методов физического воздействия»?
Сказка о «врачах-убийцах»
7 июля на свет появилась докладная записка комиссии по результатам проверки. И сразу странности. Там утверждается, что Рюмин получил у Этингера показания о неправильном лечении Щербакова, а потом доктор от своих показаний отказался. Но ведь протоколов допросов не существовало, за что Рюмину впаяли выговор — так откуда известно, что показания были? Маленков или Игнатьев еще могли это обстоятельство зевнуть — но Шкирятов? Но Берия? Нет, о том, что протоколов в деле нет, они информируют, но почему-то объясняют тем, что Абакумов скрыл эти показания от ЦК. А посмотреть, за что Рюмину впаяли последний выговор — не судьба?
Но, впрочем, это еще мелочи. Там, на этой записке, есть оч-чень интересный сталинский (или как бы сталинский) комментарий.
Это на обороте одного из листов. И далее, в конце документа:
Что это вообще такое? Это не обычная сталинская правка документа, в которой вождь просто писал нужный текст. Тезисы того, что Сталин будет говорить комиссии? Память подводит, фамилии Плетнева и Левина боится не вспомнить? Ладно, подводит — но писать в тезисах «насколько это возможно», «безусловно», а потом эти слова еще и сокращать — это не плохая память, это маразм. Заметки для членов комиссии? Но тогда почему использовано столько сокращений, причем где попало? А знаете, что это напоминает? «Маленковский черновик», который тоже непонятно чем является и с какой целью написан.
На тот момент не было никаких доказательств существования террористической организации врачей. Вообще никаких, даже фальшивых — однако автор пометок говорит о ней как о доказанном факте.
Лично у меня есть целых три объяснения этих странностей, на выбор читателя.
1. Внезапное умопомешательство вождя, приступ паранойи.
2. Фальшивка, призванная доказать, что «дело врачей» начато с подачи главы государства.
3. Сталин вел какую-то игру, иначе он не написал бы подобный бред. То есть игру-то он вел, но являются ли данные пометки ее частью?
Затравка «дела врачей» здесь видна невооруженным глазом — однако активная работа по этому делу, как мы помним, началась только через год. Хрущевцы потом будут обвинять Сталина, что именно он разжигал и подталкивал «дело врачей» — но почему тогда они целый год копошились? Нельзя было сразу всех арестовать и начать бить?
Сага о барахле
В общем, дело ясное, что дело темное, однако 4 июля Абакумов был отстранен от должности, а 12 июля арестован. И если причину для отстранения в этих документах еще можно найти, то причин для ареста — никаких, поскольку ни одно из обвинений не относится к Уголовному кодексу. Ни нарушение порядка ведения следствия, ни затягивание его сроков, ни прочие недочеты не подлежат уголовному преследованию. Проще говоря: снять, если очень захотеть, было за что, арестовать — нет.
Единственное, что в этой куче подсудно, — известное лишь из одного заявления старшего следователя следчасти по ОВД Л.С. Коровина применение «мер физического воздействия» к арестованным, санкционированное руководством министерства, да еще запредельное количество всякого имущества, найденного на квартире и на даче Абакумова, на общую сумму около миллиона рублей. Чего там только не было! Дорогие спальные, столовые, кабинетные гарнитуры, телевизоры, рояли, аккордеоны, холодильники, немереное количество мануфактуры и носильных вещей…
Юрий Мухин сделал на основе этого вывод, что Абакумов на почве стяжательства поплыл. Я в этом усомнилась: не тот характер. Нет, дорогое и красивое любит, но в жизни, а не в кладовке. Траты — да, сто рублей нищенке и дорогая гимнастерка — да, но не бездумное накопительство. Чтобы так страстно относиться к вещам, надо быть другим человеком.
Во-первых, откуда вообще взялся миллион рублей? Чтобы оценить найденное, требуется экспертиза, это любому следователю райотдела милиции известно. Где акт экспертизы? Его нигде нет, нет даже ссылки на то, что акт существует. То, что прекрасно знали следователи райотделов милиции, было неведомо работникам Генеральной прокуратуры?
Да и сама опись какая-то странная. Что это такое: «Оглашаю вам данные из протокола обыска в вашей квартире… 12) свыше 15 столовых, чайных и кофейных сервизов саксонского, баварского и китайского фарфора»[80]? «Свыше» — это сколько? Шестнадцать — свыше, двадцать — тоже свыше… Каких сервизов, на сколько персон? Мы все же детективов немало посмотрели. Цитата из протокола должна звучать примерно так: «Сервиз обеденный на двенадцать персон, саксонского фарфора, в упаковке» — и так по каждой позиции.
Во-вторых, я бы с удовольствием привела этот список в приложении, но не могу — в сборнике О. Мозохина опубликовано три списка, и они… разные! В одном семнадцать фарфоровых и хрустальных сервизов, в другом — пятнадцать. В одном шесть импортных холодильников, в другом — восемь. Аккордеонов то четыре, то пять. Столовых гарнитуров то два, то четыре, гостиных — то четыре, то пять, кабинетных — то два, то три[81].
Впервые этот список всплывает 17 июля 1951 года в докладной записке Генерального прокурора Сафонова Маленкову о результатах обыска квартиры и дачи Абакумова. Документ написан на бланке Генерального прокурора СССР, но вот незадача! — не имеет номера. По-видимому, изготовители решили, что достаточно бланка как такового.
Второй раз он появляется как приложение к записке генпрокурора о плане проведения следствия по «делу Абакумова». Записка на сей раз не на бланке, однако имеет номер, что повышает ее весомость. Однако — вот незадача! — в тексте документа не упоминается о наличии приложения, хотя упоминать положено. Иначе «приложить» можно все что угодно.
Третий раз он частично приводится в совершенно замечательном документе — протоколе допроса Абакумова и. о. генпрокурора Мокичевым.
А товарищу Мокичеву и крыть нечем — экспертизы-то нет! Ничего не скажешь, высочайший уровень профессионализма!
Но дело не в этом. Сам допрос сомнительный. Он очень большой, просто гигантский, не припомню, чтобы мне попадалось что-то подобное. Когда ты сидишь пару недель по вечерам за бутылкой пива, такое наваять можно, но в реальности… В сборнике есть и другие протоколы, так вот: двухчасовая беседа следователя с арестованным умещается в две-три страницы книжного текста, а здесь 55 (!) страниц, и все это за семь часов?!
Далее: Абакумов почему-то изменяет своей привычке говорить очень четкими рублеными фразами, становится менее внятен и более многословен. А главное, там между текста ненавязчиво так затесались сомнительные фразочки.
Комментарии требуются?
Впрочем, в этот раз фальсификаторы проявили даже некоторую фантазию. Протокол допроса Абакумовым не подписан, зато присутствует объяснение, почему он отказался это сделать — мол, при допросе присутствовала какая-то комиссия (интересно, какая?) и это мешало ему сосредоточиться (ага-ага!)
А еще перед этим супердопросом он пожелал сделать заявление — и сделал.
По ходу возни с фальшивками я выделила несколько авторов с характерным стилем. И вот перед нами один из них — патетический. Письма в таком духе мне приходилось читать за подписью Василия Сталина, Нины Берия и самого Берии «из подземелья», с образчиками этого слога мы встретимся и дальше. Пока что два предложения данной шикарной риторики — больше не надо, они дают полное представление о стиле.
Впрочем, стенограмма тоже не подписана. Интересно, почему — ведь Абакумов вроде бы сам пожелал сделать заявление и сам же его продиктовал? Не было под рукой специалиста по подделке подписей?
Анализа этих протоколов хватило бы на целую книгу, однако наша задача — не разбираться в деле бывшего министра ГБ. Мы выяснили, что единственное обвинение, имеющее отношение к Уголовному кодексу, — это злоупотребление казенным имуществом. Свободен от такого был разве что товарищ Сталин с его четырьмя френчами и старой шинелью. «Склады» в подсобках и на дачах имелись у очень многих руководителей — в основном для премирования и награждения подчиненных, но и для себя, любимых, тоже. Не говоря уже о том, что тащили для начальства и подчиненные. Причем первые далеко не всегда разбирались в подношениях «Привез? Ну, молодец, кинь в кладовку». Если сажать всех по строгости закона, получится «итальянка» на государственном уровне, поэтому сажали тех, «кого надо».
А я песню знаю, жалостную…
Есть в «деле Абакумова» и еще одна странность, которой я не нахожу объяснения. Это «жалостные» письма. Одно из них тиражируется достаточно широко, но есть и другие. Иной раз это письма, иной раз — коротенькие записочки на имя Маленкова и Берии.
Первая датирована еще 4 июля. Она очень короткая.
Все тот же и. о. генпрокурора Мокичев 3 сентября передал записку Абакумова на имя Маленкова и Берии.
Следующее письмо тем же людям датировано 27 сентября. Адресовано двоим, но обращается автор почему-то только к Маленкову. Номера на документе, естественно, нет — что за баловство, письма из тюрьмы входящими оформлять?
Здесь все прекрасно, но больше всего меня умилило «Товарищ Сталин И.В.». Письма с изъявлениями преданности вождю очень любили тиражировать хрущевцы, но сам товарищ Сталин, получив такое от министра, отправил бы автора полечиться. Не в порядке карательной психиатрии, а сугубо по делу.
Что здесь не так? Да все не так! Не тот стиль, тон, не абакумовский характер, не абакумовская глупость. Надеяться разжалобить Маленкова и Берию слезливыми фразами? Несерьезно как-то, можно и обычным образом написать. Тогда зачем это все? И почему Абакумов не обращается к Сталину — это куда более логично, чем к Берии, с которым, как считается, он был в плохих отношениях.
Больше всего растиражирована еще одна «слезница», датируемая 18 апреля 1952 года:
К письмам Абакумова из тюрьмы, как этому, так и другим, приложены сопроводиловки. На них стоит штамп секретариата Берии и написано, что Берия и Маленков ознакомились с этими жалобами, а потом передали их Игнатьеву. Нет, в реальности журнала «Огонек» все нормально, но на самом деле… Если по письму Рюмина с куда менее серьезными обвинениями была собрана аж целая комиссия ЦК, то почему это вернули обратно тем, на кого человек жаловался? Ах да, это извращенное безумие Сталина заставляло проделывать такое даже с самыми верными людьми…
Далее: естественно, следователи, уж коль скоро они нарушают закон, такое письмо дальше Лубянки не пропустят. Но ведь это понимал и Абакумов! Он-то отлично знал, что если применяют запрещенные приемы допроса, то жалобы на эти приемы адресатам не передадут. Тогда зачем он вообще их писал?
Умиляет также девическая невинность министра ГБ, который не только не ведает о существовании в Лефортове «холодного карцера», но не знает даже этого названия, равно как и прочей лубянской терминологии — в документе нет ни одного слова на корпоративном языке МГБ. Еще умилительней его профессиональная неосведомленность, ибо он называет «чем-то невероятным» практику допросов, которая была в ходу если не при нем самом и не при Берии, то уж точно при Ежове. А ведь он работает в органах с 1932 года и наверняка имеет полное представление о «допросах с пристрастием» и методах, при них применявшихся. И кстати, описывая, что с ним делали на допросах, даже не упоминает, что эти методы строжайшим образом к применению запрещены.
Такое письмо мог бы написать профессор Гаспар из «Трех толстяков», буде его угораздило бы попасть в МГБ: батенька мой, что-то невероятное, меня бросали со стула на пол и три раза матом обложили — какая зверская выходка!
Да и по характеру не сходится. Абакумов — несгибаемый боец, из тех, что умирают, стиснув зубы на горле врага. Он выдержал все допросы, ничего не признав. Даже на последнем своем суде, отлично понимая, что обречен, боролся до конца и выслушал смертный приговор, не изменившись в лице. Отчаянные жалобы и умоляющий тон — совершенно не в его характере.
«Письма из тюрьмы» в хрущевской литературе о репрессиях — особый жанр. Самые известные из них — «письмо Эйхе» и «письмо Кедрова», патетически зачитанные на ХХ съезде. Кстати, творения Абакумова похожи на то же «письмо Кедрова» куда больше, чем на бумаги, выходившие из-под пера бывшего министра.
Но зачем фальсификаторам понадобились эти записки? Кроме удовольствия представить своего врага деморализованным и умоляющим о помощи, причиной может быть желание показать, что Маленков и Берия имели отношение к этому делу и остаются глухи к мольбам товарища. А раз это так старательно показывают — то, скорее всего, не имели они отношения. Маленков поработал в комиссии, поручил новому министру разобраться с делом и закрыл дверь кабинета. Может быть, Генеральный прокурор и присылал ему какие-то документы. А может, и не присылал, отправлял прямо Сталину. Ну а то, что Берия имел какое-либо отношение к этому делу, вообще ниоткуда не следует, кроме постановления Политбюро о назначении его в комиссию. В которой он то ли был, то ли нет — работы много, и без него разберутся.
И тогда дело получает совсем иное освещение.
Ты видела круги на воде? Камень может давно лежать на дне, зарасти илом, а круги еще будут идти. Подтачивать откосы, выносить на берег мусор и пену, переворачивать лодки, если камень был большой. А он был очень большой.
Итак, составим хронологию. 2 июля подполковник Рюмин по непонятным причинам и при невыясненных обстоятельствах направил на имя Сталина донос на министра госбезопасности.
4 июля была создана комиссия ЦК по проверке работы МГБ в составе Маленкова, Берии, Шкирятова и Игнатьева. В тот же день Абакумов был отстранен от работы.
7 июля комиссия закончила работу.
12 июля бывший министр ГБ был арестован.
Быстро и лихо. Слишком быстро и лихо. Такого темпа в нашей истории, пожалуй, что и не подберешь.
— Какая прелесть! Это у вас кот или кошечка?
— А вы по ушам не видите?
— Нет.
— Это кролик.
Сперва «дело Абакумова» вела прокуратура. Однако и тут не без странностей. Помните, Сухомлинов удивлялся тому, что по «делу Берии» Генеральный прокурор СССР самолично вел допросы? Но там он допрашивал хотя бы главного фигуранта, а тут и. о. генпрокурора товарищ Мокичев проводил много часов, разговаривая даже с не подследственными — со свидетелями. Кстати, пресловутый «допрос» на 55 страницах вел тоже он.
А теперь самое интересное. Еще в июле того же года заведующий Административным отделом ЦК ВКП(б) генерал-лейтенант Громов направляет письмо на имя Маленкова, где предлагает освободить т. Мокичева К.А. от должности заместителя Генерального прокурора СССР и даже прилагает проект постановления ЦК.
В отличие от Абакумова, реального компромата на товарища прокурора было выше головы: и служебные злоупотребления, и строительство во время войны дачи за миллион рублей, и многое другое. Расследование КПК длилось около трех лет, а не три дня, как в случае Абакумова. И что же получается — человек, которого Административный отдел ЦК требует отстранить от должности, преспокойно исполняет обязанности генпрокурора (по-видимому, на время отпуска Сафонова). Ему, обвиняемому в коррупции, доверяют работу по такому важному делу?
Однако, что тоже странно, проект постановления по Мокичеву был представлен в июле 1951 года, а само постановление состоялось лишь в мае 1952-го. Его сняли с работы, исключили из партии, но арестовывать не стали, отправили работать юрисконсультом пивоваренного завода, поскольку служебные злоупотребления были налицо, а факты взяток не доказаны. Как видим, аналог «дела Абакумова» — здесь тоже нарушения вроде бы есть, а преступления не доказаны. Но результат другой.
В 1953 году Мокичева в партии восстановили (вроде бы в мае, но это он сам утверждал, а может, и в июле), и в 1954 году он стал директором Московского юридического заочного института[86]. И вот вопрос: когда товарищ Мокичев проводил эти допросы? В 1951 году? Или, может быть, в 1954-м, за компанию с товарищем Руденко протоколы писал? А если все же в 1951-м — то кто затормозил почти на год его отстранение от должности? Вариантов ответа два: либо Маленков, либо Сталин. Маленков — если не передал Сталину записку Громова, а Сталин — если решил подождать. Больше просто некому.
И что же у нас получается? Либо все протоколы допросов, которые вел Мокичев, надо выбросить как фальшивые, либо Сталин вел какую-то игру, ради которой притормозил снятие с поста заместителя генпрокурора? Который, судя по его реабилитации, относился все к той же группе заговорщиков?
И кстати, еще несообразность — почему генерал-лейтенант Громов не входил в состав комиссии по проверке МГБ? Ведь именно Административный отдел курировал МГБ, а вовсе не отдел партийных, профсоюзных и комсомольских органов, который возглавлял Игнатьев. Громову там самое место, а вовсе не Семену Денисовичу, который может разве что график проведения партсобраний проверить.
…Первые два месяца прокуратура буквально заваливала Политбюро документами по «делу Абакумова». Но вот незадача — большинство из них не вызывают доверия. Во-первых, те, что подписаны Мокичевым. Во-вторых, все, где упоминаются «физические методы воздействия с санкции ЦК». Затем настораживает само их количество. Нет, допрашивать всех этих людей надо было, но зачем посылать в адрес Сталина[87] бесконечные первичные протоколы, пережевывавшие «дело Этингера» и «дело Салиманова», а также недостатки в работе МГБ, (то, чего не знал Сталин, мог за десять минут в подробностях рассказать Берия)? Может быть, всей этой невнятицей заменяли подлинные документы, связанные с реальными обвинениями?
Как бы то ни было, на какой-то состав преступления сумели наковырять. Жвачка про Этингера и некоторые другие обвинения в смазывании дел были смехотворны, однако мухлеж в протоколах и фальсификация следственных дел вполне могли быть правдой, как и применение «методов физического воздействия», и финансовые злоупотребления. Впрочем, ровно с тем же успехом могли и не быть. Анализировать мы все это не будем, поскольку нас интересует не виновность Абакумова как таковая, а странности его дела.
А дальше произошло что-то непонятное. 12 октября 1951 года пришла очередная многословная, изобилующая подробностями «простыня» от генпрокурора Сафонова в адрес Сталина все с той же жвачкой. А потом — как отрезало. Допросы вроде бы проводились, а сообщений наверх — считаные единицы. Если прокуратуре, а потом МГБ было нечем похвастаться — то почему Сталин не интересовался? Если Сталин не интересовался — то почему министерство не хвасталось? Или вождь сказал: «Работайте сами, товарищи, не надо ко мне бегать с каждым протоколом»? Но это не в его духе — Абакумов-то с протоколами бегал, а он «волкодав» профессиональный, не Игнатьеву чета. Товарищу Сталину самое бы время поддержать нового неопытного министра, уделить ему пристальное внимание…
13 февраля 1952 года дело из прокуратуры было передано в МГБ, где и крутилось еще почти год с совершенно непонятными результатами. Затем в министерство явились «комсомольцы».
— Но? — спросил я. — У тебя на кончике языка застряло «но». Скажи его скорей, а то можешь поперхнуться.
Я прекрасно понимаю, что мемуары — источник чрезвычайно зыбкий. А что делать, если ничего другого нет? Про «комсомольский десант» и вообще про то, что происходило по интересующим нас делам в начале 1953 года, мы знаем только из интервью и мемуаров Николая Месяцева. Однако это слишком важная тема, чтобы отложить их в сторону с приговором: «Врет, как очевидец!» Ничего не попишешь, придется с этим источником работать, тем более что бывший чекист в описании своей жизни точен и подробен.
За то, чтобы серьезно отнестись к этим воспоминаниям, говорит время их написания — «Горизонты и лабиринты» вышли в 2005 году, когда уже давно не было ни СССР, ни КГБ. Нет, смысл что-либо скрывать или обманывать оставался и тогда — но что именно?
Иван Игнатьевич Васильев, ныне покойный секретарь общества по изучению истории отечественных спецслужб, рассказывал мне, как он в начале 90-х брал интервью у Павла Судоплатова. Под конец он честно спросил старого чекиста, сколько правды в его мемуарах. И тот ответил: «Поступая на работу в органы, я давал партии и правительству подписку о неразглашении, и только они вправе меня от нее освободить». И это при том, что тогда уже не было ни партии, ни советского правительства. А если здесь то же самое? «Дело врачей» было признано фальсифицированным еще весной 1953 года. Завеса секретности над «делом Абакумова» стала приоткрываться только в последние годы. Отсюда и танцуем…
Воспоминания о «комсомольском десанте» четко разделяются на две составляющие. Два товарища автора занимались каждый допросами и первичной обработкой информации по одному из порученных дел, а Месяцев, как единственный из «варягов», имеющий высшее юридическое образование и опыт работы, обобщал, курировал, консультировал и пр. «Дело врачей» он явно видел и читал, потому что рассказывает, каким именно образом оно лепилось. Но едва товарищ доходит до «дела Абакумова», как начинает крутить и вилять. Сам он, дескать, с бывшим министром не встречался — решили, что, поскольку они знакомы, этого делать не стоит. Что касается обвинений, тоже непонятно.
А затем он пишет следующее:
В 1934 году в понятие «измена Родине» входили «действия, совершенные гражданами Союза ССР в ущерб военной мощи Союза ССР, его государственной независимости или неприкосновенности его территории, как то: шпионаж, выдача военной или государственной тайны, переход на сторону врага, бегство или перелет за границу». В 1960 году к ним добавились «бегство за границу или отказ возвратиться из-за границы в СССР, оказание иностранному государству помощи в проведении враждебной деятельности против СССР, а равно заговор с целью захвата власти». Где, скажите мне, здесь хоть что-то похожее на «дезинформацию ЦК»? Равно как и мухлеж с протоколами, и даже визиты в государственный карман? Знать такие вещи Месяцев был обязан и, конечно же, знал — но об этих явных натяжках ни слова, только о том, что «не верит». Перечисленное им максимум можно пристегнуть к статьям о злоупотреблении служебным положением или халатности, не более того.
Туман несколько рассеивается и одновременно еще более сгущается, стоит заглянуть в протоколы допросов, подписанные Зайчиковым[88]. Знаете, о чем «варяг-комсомолец» 3 и 6 февраля допрашивал Абакумова? О заявлении Тимашук и смерти Жданова. Эти обвинения, при очень большом желании, можно подвести под статью 58-1б — но ведь это «дело врачей»! Которое Месяцев, как он утверждает, самолично признал фальсифицированным[89].
Самый простой вариант объяснения — то, что заключение Месяцева по «делу врачей» на самом деле было положительным. После всех скандалов, связанных с этой историей, в таком не признаешься и спустя пятьдесят лет. Тогда все понятно в этом моменте, хотя нисколько не объясняет остального. Например, того, что Берия три месяца держал Месяцева в резерве МВД, не отпуская на волю. Ему специалисты, неспособные после четырех лет работы в органах отличить липу, не нужны.
А вот если заключение и вправду было отрицательным, все куда более интересно. Прокручивая разные ситуации, я нашла только одну, по поводу которой автор мемуаров стал бы молчать и спустя пятьдесят лет. Обнаружив липу, он пришел к Игнатьеву (или же, может быть, даже к самому Маленкову) и получил примерно следующий ответ: мы, мол, сами это знаем, но нахождение Абакумова в тюрьме — вопрос политический. Он должен там остаться, а почему — о том вам знать не надо.
Кстати, смысл проверки существовал лишь в одном случае: если «комсомольцы» докладывали не только Игнатьеву, но и Маленкову (последнему, возможно, устно и негласно). Почему автор об этом не пишет? Ну, во-первых, он находится под той самой подпиской о неразглашении, а во-вторых, смысл мемуаров — показать автора красивым, а не взорвать представление о советском прошлом. Однако то, что Абакумов невиновен ни в чем, кроме приписок, он дает понять совершенно четко.
Интересно и то, что Абакумов добивался встречи не с Маленковым, как писалось в «слезницах», а именно с Берией, с которым у него, по версии хрущевцев, были плохие отношения. Рассчитывать на помощь врага — как минимум, странно. Почему он не мог написать ему обычным порядком — тоже вопрос…
Кстати, бывший министр вовсе не выглядел изможденным и больным.
Получается, что за полтора года следствие не продвинулось вообще ни на шаг? В «деле врачей» доказательства были — хоть и фальсифицированные, высосанные из пальца, но они имели место быть. А в «деле Абакумова»?
Самое во всем этом интересное, как и самое странное — это встреча «комсомольца» со Сталиным. Месяцев приводит ее в пересказе Зайчикова — сам он в это время находился со студенческой делегацией в Англии. Выглядела она крайне любопытно. Зайчикова, вместе с Игнатьевым и Гоглидзе, вызвали на «ближнюю» дачу. (Колобанова не вызывали — неужели «дело врачей» совсем не интересовало вождя? Который, по официальной версии, его инициировал и относился более чем пристрастно.)
Следствие длится полтора года! Из них десять месяцев подследственный находится в распоряжении МГБ. Бьют ли его самого — вопрос (это рискованно, бывшего министра может в любой момент потребовать к себе Сталин), однако его товарищей пытают не хуже, чем в гестапо, — а доказательств нет, их еще собирать надо!
Впрочем, дальше еще любопытней.
Все очень душевно — но неужели за полтора года следствия никто не озаботился довести до вождя эту информацию? А как же протокол обыска, который послал ему Генеральный прокурор еще летом 1951 года? Кстати, когда дело Абакумова пересматривалось в 90-х годах, ему вменили злоупотребление служебным положением, казнокрадства там не было.
Знаете… а у меня закрадывается червячок сомнения: существовали ли вообще все эти склады, 5 аккордеонов, 100 пар обуви и фарфоровые сервизы? Или хрущевцы приписали их бывшему министру, как Берии приписали изнасилованных школьниц?
Закончилась же встреча совершенно сюрреалистически. Сталин, обращаясь к Зайчикову, сказал:
А кто, кстати, так долго от имени ЦК контролировал ЧК? Берия к партийному аппарату не имел никакого отношения, он если и курировал МГБ, то от Совмина. А контролировал-то его товарищ Сталин — чтобы это понять, достаточно пролистать сборник «Лубянка — Сталину».
Далее: сказал-то вождь эти слова вроде бы Зайчикову, но ведь при разговоре присутствовали не только Игнатьев, но и Гоглидзе, человек Берии. Говорить такое при нем, чтобы он при первой же встрече сказал: «Лаврентий, товарищ Сталин тебе не доверяет». И какие, интересно, «темные личности» окружали Берию?
Ну, это уже размышления чекиста о политике… Но вот что интересно: Месяцев отправился в Англию 12 февраля, а вернулся уже после смерти Сталина. Когда Зайчиков рассказывал им об этой встрече? А дальше автор добавляет уже совершенно не относящуюся к делу деталь. Даже две детали.
Если Месяцев воспроизводит встречу со Сталиным так, как рассказывал ему товарищ, а не по записи — зачем он вообще о ней упоминает? И о стенографическом воспроизведении беседы, и о том, что Зайчикова тут же отправили подальше от Москвы — чтоб даже случайно не проговорился, кому не надо.
Обратим внимание еще раз: Месяцев говорит об абакумовском деле исключительно со слов коллеги. Сам ничего не видел, ничего не знает, в измену Абакумова не верит, доказательств в деле никаких нет.
А ведь они были!
Сколько ни замазывай плесень, она проступит, сколько ни лги — проговоришься…
Их не могло не быть.
2 июля Рюмин написал свое письмо, 3-го он встречается со Сталиным, уже 4-го Абакумов отстранен от работы, а 12-го арестован. Сия безумная спешка устроена, конечно же, из-за покойного Этингера, кто бы сомневался. Расследовать непорядки в МГБ обычным порядком, так, как генерал-лейтенант Громов расследовал деятельность Мокичева, не судьба. Вольф Мессинг предсказал вождю, что иначе покойный профессор воскреснет и кого-нибудь еще залечит? А жена Абакумова с грудным ребенком была отправлена в тюрьму тоже из-за Этингера?
Вот и вопрос: что на самом деле сказал Рюмин Маленкову и Сталину, если с «нейтрализацией» министра уложились в десять дней? А письмо про Этингера можно и для отвода глаз написать.
Давайте припомним некоторые факты из истории органов. Нарком внутренних дел Генрих Ягода был снят со своего поста 26 сентября 1936 года, назначен наркомом связи, в январе 1937 года снят и с этого поста и 28 марта арестован. Обвинялся, помимо прочего, в антисоветском заговоре, однако гулял на свободе еще полгода, пока в НКВД не собрали материал, достаточный для ареста.
Нарком внутренних дел Николай Ежов 24 ноября 1938 года снят с должности, назначен наркомом водного транспорта. 9 апреля снят и с этой должности и на следующий день арестован. Известно, что он готовил переворот, однако после удаления из министерства стал не опасен и четыре с половиной месяца свободно ходил по улицам Москвы, пока в НКВД опять же собирали материал.
Для Абакумова другого министерства не нашлось, его сняли и почти сразу арестовали. Вместе с ним были арестованы Александр Леонов, начальник следственной части по ОВД (13 июля), его заместители Леонид Лихачев (12 июля), Владимир Комаров (26 июля), осенью к ним подтянулись евреи (по делу о «сионистском заговоре в МГБ»): зам. начальника следчасти по ОВД Лев Шварцман, зам. начальника отдела «К» (оперативное обслуживание атомной промышленности) Андрей Свердлов, начальник отдела «Д» (экспертизы и подделки документов) Арон Палкин[90] и 22 декабря начальник секретариата Иван Чернов.
Их дела объединили в одно, групповое. В чем могли обвинять группу высокопоставленных чекистов? Ну уж явно не в присвоении трофеев! Заговор, переворот, подготовка к захвату власти — какая еще могла быть причина столь резких действий в отношении Абакумова?
В начальных следственных документах, когда проверку проводила прокуратура, ничего подобного нет — то ли документы заменены, то ли письмо Рюмина действительно существовало и стало предлогом для первоначальных следственных действий. Сыгравших, так сказать, роль Министерства водного транспорта. Однако в феврале 1952 года дело передали в МГБ, протоколов стало гораздо меньше, но сами они интереснее.
Вот что мы встречаем в показаниях бывшего заместителя министра ГБ Евгения Питовранова:
И далее:
Очень интересные воспоминания оставил бывший начальник секретариата Абакумова Иван Чернов. Про первый период следствия, когда его вела прокуратура:
Дальше пошло не так — и обвинения, и допросы стали другими.
Вот и Административный отдел ЦК нарисовался! Правда, Википедия утверждает, что Коняхин был не заместителем заведующего, а всего-навсего инструктором адмотдела. Но он существует, более того, является заместителем начальника следчасти по ОВД, сам проводит допросы и дает отмашку избивать подследственного.
Да, это не бином Ньютона, это гораздо проще. Абакумова обвиняли в близкой связи с Кузнецовым, главным подсудимым «ленинградского дела», и в том, что он готовился добиться высшей власти в стране. Если Рюмин в этом обвинял министра, тогда все понятно. Ну, или почти все.
Почему прокуроры не спрашивали про заговор? Например, во избежание утечки — тем временем Игнатьев с Рюминым выявляли «соучастников» Абакумова, а вот когда выявили, тогда-то дело отдали МГБ, и все пошло всерьез. Может, даже куда-то пришло — или не пришло, нам не это важно.
Берия, придя к власти, оставил Абакумова в тюрьме. То ли на него что-то было, а может, хотел сперва выявить игнатьевских соучастников, а уже потом разбираться с бывшим министром.
Нам в рамках нашего расследования не важна виновность или невиновность Абакумова (хотя количество фальшивок в деле говорит скорее о невиновности). Нам важны сделанные летом 1951 года назначения.
Про Сталина нельзя сказать, что он никогда не ошибался. Однако ему не было свойственно дважды наступать на одни и те же грабли. В 1936 году, сняв Ягоду, Сталин доверил пост наркомвнудела партийному секретарю Ежову. Результаты оказались воистину сокрушающими. Чтобы справиться с взбесившимся наркоматом, потребовалось оторвать от народного хозяйства Берию. Почему же в 1951 году Сталин снова, в сложнейшей обстановке, поставил на этот пост партийного аппаратчика, причем абсолютно, вопиюще некомпетентного человека? Тот, в свою очередь, еще и других партийцев в органы потянул — для полной дезорганизации работы именно их там и не хватало.
А уж назначение Рюмина — это вообще что-то запредельное. Как просто делать карьеру — напиши донос, и станешь большим начальником. Но ведь у Рюмина получилось!
Выпуск о рейде по задержанию браконьеров в программе «Время». Показывают рыбака, лежащего на земле. Некто в маске и в камуфляже скручивает рыбаку руки за спиной.
Рыбак:
— Вы кто?
— Мы ОМОН…
— Пошли на …, ОМОН! Менты — козлы!
Голос диктора за кадром:
— С юридической точки зрения рыбак оказался прав, т. к. при нем не было обнаружено ни сетей, ни рыбы.
Если вдуматься, «дело врачей» и должно было закончиться ничем. Заговорщики там или не заговорщики — но обезглавить и дезорганизовать советскую медицину в их планы входить не могло. Сами они тоже болеют, им тоже нужны врачи, а если перебить светил и запугать остальных, то что же это за лечение? Как только умрет Сталин, дело будет сделано, можно откатывать назад.
Может быть, поэтому и инициировали проверку января 1953 года? Очень странную проверку. В которой некомпетентному министру помогали установить истину такие же некомпетентные проверяющие. Кроме одного — но знал ли министр госбезопасности, что перед ним бывший смершевец, или ему не доложили? Однако рассматривать эту проверку как попытку вывести Игнатьева из-под грядущего удара вполне можно — почему нет?
Но в этом случае что нужно? Правильно, «стрелочник». Игнатьева после скандала, естественно, снимут или же он сам уйдет, посыпая голову пеплом. Товарищи в аппарате пропасть ему не дадут, подберут обком поспокойнее, главное, чтобы было на кого свалить творившиеся в министерстве безобразия. Берию на посту министра внутренних дел никто не ожидал — при планировании операции так уж точно! Слишком крупная фигура для этого кресла, слишком занят другими делами, да и сам не хочет, у него своя спецслужба есть. А кого-нибудь другого можно если не обмануть, так договориться. Новая кандидатура уж точно не пройдет мимо аппарата ЦК.
Таким стрелочником и стал подполковник Рюмин, автор доноса на Абакумова. 10 июля 1951 года Рюмин был назначен временно исполняющим обязанности начальника следственной части по ОВД, 19 октября — начальником и одновременно заместителем министра. Ничего себе так карьера сложилась! Впрочем, если ему с самого начала была уготована роль расходного материала, оно и неудивительно.
По железному мосту, ледяному просто,
Шел высокий человек маленького роста.
Владимир Наумов со ссылкой на некий доклад МВД Берии, датируемый мартом 1953 года, пишет, что Рюмин был «полуобразован и глуповат, эгоист по натуре, обманщик, способный представить любой факт в выгодном для себя свете, не так, как есть». Но Берия таких оценок в докладах не давал, это не застольная беседа после пятой рюмки, это деловой документ.
Тем более Рюмин, по меркам того времени, имел не просто неплохое образование — по молодости он его буквально коллекционировал. Сперва восемь классов школы (по тем временам это уже солидно), затем двухмесячные бухгалтерские курсы, такие же курсы связи, потом он год проучился на комсомольском отделении комвуза им. Ленина в Свердловске, где готовили кадры руководящих работников для комсомола — а ему всего-то было к тому моменту девятнадцать лет. Работал бухгалтером, поучился еще на курсах союзархивучета, которые, правда, не окончил. В органы пришел уже после начала войны, два месяца учился в высшей школе НКВД и начал работу в особом отделе Архангельской области[92]. Служил в СМЕРШе, потом в 3-м главном управлении (военной контрразведке) МГБ, затем, с 1947 года, в следчасти по особо важным делам. Как видим, это типичный чекист бериевского призыва, к 1951 году насчитывавший десятилетний стаж работы в лучшей контрразведке мира. А ведь было ему всего тридцать восемь лет. Нет, он мог быть мерзавцем, липачом, карьеристом, но что касается «полуобразован и глуповат» — позвольте не поверить…
Зато в документальной повести Демидова и Кутузова «Первый удар» авторы, со слов побывавших в тюрьме бывших героев «ленинградского дела», дают такое описание Рюмина:
Дальше — больше. Выясняется, что этот высокий человек маленького роста, стройный «роковой красавец» с брюшком, лысиной и улыбкой вампира вместе со Сталиным являлся главным антисемитом Советского Союза. 14 января 1954 г. бывший сотрудник госбезопасности Маклярский на допросе показал:
Плюс к тому «копал» под неких неназванных работников партийного аппарата. Впрочем, если верить Маклярскому, у Рюмина к тому времени развилась настоящая мания величия.
Интересно, что бы Берия по этому поводу сказал?
Следующее заявление Рюмина приводим со слов другого писателя (в прямом смысле), Льва Шейнина:
Напомним: эту байду Рюмин лепил Льву Шейнину, следователю прокуратуры с двадцатилетним стажем. Может быть, ему надо было уже тогда позвать психиатра?
Естественно, все действия Рюмина сопровождались потоком ругани. Продолжим цитировать повесть «Первый удар»:
Впрочем, согласно данным официальной истории, матерились, не переставая, все — Берия, Кобулов, Абакумов… Один Игнатьев был образцом корректности.
Итак, если об Абакумове мы знаем хоть что-то, то о Рюмине как о специалисте и человеке не знаем ничего. Хотя он играл в событиях очень важную и странную роль.
Если верить официальной версии… да почему он вообще выступил против Абакумова? Ему, провинившемуся, лучше всего бы сидеть в уголке и прижимать ушки — выговор уже дали, авось пронесет. Ничего особо страшного ему не грозило — ну, понизят или там премии лишат… Если за каждую потерянную папку или неоформленные протоколы из органов выгонять, кто работать-то будет? А он напал на министра, причем сделал это с невероятной наглостью. Обвинения, по крайней мере, те, что содержатся в его письме, были чрезвычайно шаткими. Если бы Абакумов оправдался, полковнику мало бы не показалось. Из органов бы вылетел точно, а то и под суд пошел за клевету. В каком месте ему с такой силой припекло, что не вытерпеть было?
Вот если бы Рюмин знал, что министр не оправдается, какие бы обвинения ни содержались в его доносе — тогда другое дело. И ведь действительно не оправдался, несмотря на весь инкриминируемый ему бред. Мог ли Рюмин знать это заранее? И тогда вопрос: а откуда он это знал? Кто ему сказал?
Официальная версия кажется малоправдоподобной не только мне. Гуляет по публикациям (и даже догуляло до Википедии) предположение, что Рюмин писал свое письмо по предложению того самого Дмитрия Суханова, помощника Маленкова. Последний играл в событиях 26 июня 1953 года не совсем понятную роль — по крайней мере, его воспоминания полностью соответствуют хрущевской версии, он же присутствовал при обыске кабинета Берии — то есть не чужой заговорщикам человек. По этой причине к падению Абакумова часто приплетают Маленкова. Однако предложения, сделанные Штирлицем, далеко не всегда исходили от Мюллера и Шелленберга. Хотя могли и исходить… Но чего мог хотеть Маленков, человек из самой-самой правящей верхушки, причем вошедший в нее еще до войны и успешно с тех пор там пребывающий? Ему-то чего не хватало, чтобы заговоры крутить?
Весной 1951 года ничего особо ужасного по служебной линии Рюмину не грозило. Неудачное следствие по делу Этингера — по которому и отвечать-то пришлось не за смерть подследственного, а за не составленные вовремя протоколы (думаете, зря он в этом Абакумова обвинял) — в общем-то, пустяки, как и то, что он забыл в служебном автобусе папку со следственным делом. Но как раз в это время вскрылись подтасовки в анкете. Оказывается, отец Рюмина был кулаком, а тесть служил у Колчака. Есть и данные, что его брат был в 1938 году арестован за грабеж, а сестра после войны — за спекуляцию. Это было уже очень серьезно и ставило под вопрос службу в органах, партийный билет, возможность хорошей работы и многое другое. Дело даже не в родстве как таковом — от родства и отказаться можно! — а в обмане кадровой службы. А там начнут копать — кто знает, что еще вылезет?
Честолюбие, плюс неприятности, плюс компромат, плюс обещание сладких плюшек в случае удачи — условия для вербовки просто идеальные!
Кто вербовал? На роль «самого большого папы» прекрасно подходит товарищ Игнатьев. Тот самый, который сперва вошел в комиссию по расследованию положения в МГБ, а потом и сам стал министром. Очень удачно легла на стол и затравка «дела врачей». Но Игнатьев с Рюминым не соприкасались, вместе не работали и не пили, как не работал и не пил подполковник ни с Сухановым, ни тем более с Маленковым. Тут надо искать человека из МВД. Были у заговорщиков люди в органах, нашлось бы, кому и кандидатуру подобрать, и побеседовать… Мы этого человека поищем, но чуть позже.
Коготок увяз — всей птичке пропасть.
Как бы то ни было, с первой своей ролью Рюмин справился хорошо, Абакумова отстранили и арестовали, так что заговорщики остались довольны. Правда, плюшки оказались какие-то уж слишком сладкие. Можно понять, что наш храбрый правдоискатель после ареста всей верхушки следчасти по ОВД стал ее начальником, но оснований для того, чтобы вчерашнего следака, пусть даже старшего, сделать заместителем министра, не было никаких. Тем не менее сделали, и Сталин, как минимум, согласился. На что он только не соглашался в 1951 году!
У Абакумова тоже карьера не шла, а летела — но в 1939 году ситуация в органах была совершенно иной. Там, одна за другой, состоялись две чистки — сперва ежовская, а потом тотальная бериевская, и у тех, кто их прошел, возможности для движения вверх были очень хорошие. В 1951 году вся чистка ограничилась посадкой нескольких руководящих работников, в МГБ оставалось множество квалифицированных чекистов, и с чего вдруг так продвигать обычного подполковника, даже написавшего письмо Сталину, — совершенно непонятно.
В 2002 году в журнале «Коммерсант-Власть» вышла статья «Чекист в белых перчатках»[97]. Автор ее приводит разговор с неким бывшим заместителем Абакумова и Игнатьева. Методом исключения из всего списка замов министра ГБ подошел только Евгений Питовранов (другой подходящий заместитель, Огольцов, умер в 1976 году, а Питовранов дожил до 1999 года и вполне мог встречаться с журналистом). Тот рассказал:
Старый чекист явно перепутал назначения — ведь сколько лет прошло! Рюмин стал заместителем не начальника следчасти, а министра. Но какая красота! «Дело Этингера», вокруг которого вот уже четыре месяца шла круговерть, тогда было единственным, связанным с медициной, смерть Жданова еще никто криминальной не объявлял (напоминаю, Тимашук вызвали в органы лишь летом 1952 года, массовые аресты врачей пошли осенью). «Сионистский заговор в МГБ», аресты по которому начались в день назначения Рюмина, министр сразу объявляет придуманным. Абакумову, опытнейшему чекисту, назвать «дело Этингера» высосанным из пальца было нельзя, а Игнатьеву «сионистский заговор» — можно. Вот ведь какой суперчекист нашелся!
И во всем, конечно, виноват Сталин! Это он назначил Рюмина заместителем, наперерез мнениям как министра, так и своего помощника по кадрам.
В день его назначения, 19 октября, начались аресты по «сионистскому заговору в МГБ» (потом его собирались связать с «делом врачей» и вывести на подготовку государственного переворота). 21 октября взяли и самого Питовранова, однако, в отличие от остальных арестованных чекистов, он был освобожден осенью 1952 года, назначен начальником 4-го управления, затем заместителем начальника ПГУ (разведка) и дальше благополучно служил в органах. Его не снял Берия, не сняли и не возвысили хрущевцы, что для чекиста того времени нетипично. Интересно: чем он расплатился за освобождение?
Сам Питовранов утверждает, что написал письмо Сталину с предложениями по реорганизации разведки и контрразведки. Однако в сборнике «Политбюро и дело Виктора Абакумова» помещено совсем другое письмо, написанное им перед самым освобождением, где автор посыпает голову пеплом, клеймит Абакумова и просит дать ему возможность искупить вину.
Как бы то ни было, версия Питовранова какая-то странная. Тем более в реальности Сталин вопросы назначений решал не единолично. Кадрами в ЦК занимался Маленков, от Совмина органы курировал Берия. Кто бы ни предложил назначение, они не возражали настолько активно, чтобы переубедить вождя…
Любопытная версия приводится в протоколе допроса Рюмина от 10–13 июня 1953 года (протокол, правда, сомнительный — но все же…). Дело в том, что 10 октября он написал Сталину личное письмо. Письмо деловое и толковое, совсем непохожее на его заявление от 2 июля, — о проверке следственных дел, о нарушениях порядка ведения следствия (и не только составление протоколов, люди иной раз сидели под следствием годами и пятилетками). К моменту написания письма 65 дел из 184-х были закончены и еще 45 двигались к концу. То есть порядок Рюмин действительно навел (сколько игр МГБ он при этом поломал — неизвестно). Естественно, косяки в работе министерства были, но насколько они серьезны, присутствует ли там преступная халатность руководства и пр. — не мне судить.
Рюмин же утверждает, что халатность присутствует, и называет имена чекистов, которые во всем этом виноваты. Большинство этих людей были вскоре арестованы — их освободил Берия. Питовранов вышел на свободу еще при Игнатьеве, Огольцов не был арестован вовсе.
Письмо также содержит весьма двусмысленный абзац:
Надо полагать, это письмо и повлияло на дальнейшее назначение Рюмина. А вот каким образом? Версию Питовранова мы уже читали, однако сам полковник на допросе в июне 1953 года иначе рассказал о событиях[99]:
Могло ли стать назначение Рюмина заместителем министра результатом этой интриги? Да легко! До сих пор следчасть по ОВД существовала в МГБ на правах управления, и ее работу курировал один из заместителей министра. Игнатьев, придя в органы, убрал квалифицированных чекистов, насадил туда черт знает кого — партийцев, строителей… спасибо, не дворников, которые наблюдать за следствием были неспособны. Из опытных людей у него в замах ходили Гоглидзе и Огольцов, но первый занят охраной железнодорожных и водных коммуникаций, а второй упоминается в письме Рюмина как пособник Абакумова, то есть полного доверия ему нет. Получается, что курировать следчасть некому — так пусть товарищ Рюмин и будет заместителем министра!
Чего и требовалось добиться. Теперь над Рюминым, прыгнувшим сразу через несколько ступенек, стоял только абсолютно некомпетентный министр — твори, выдумывай, пробуй, никто не помешает! Товарищ Игнатьев съест все, что ему скормят, и уклонится от ответственности, сославшись на неопытность.
Умный человек уже тогда бы заподозрил неладное — но был ли у Рюмина выбор?
И товарищ полковник развернулся вовсю. На период его руководства приходится, кроме «дела врачей» и «сионистского заговора в МГБ», «мингрельское дело», вторая серия «дела еврейского антифашистского комитета», вторая серия «ленинградского дела». Первые три прикончил еще Берия, с остальными двумя ситуация сложнее, надо разбираться персонально. Однако товарищ полковник и там хорошо порезвился, вместе с оставшимися сотрудниками и назначенными в следчасть партийцами.
А потом происходит нечто непостижимое. 13 ноября 1952 года его внезапно снимают со всех постов и увольняют из МГБ. Причем за что? Никогда не угадаете!
В Архиве Президента, на которое указывает ссылка, лежит копия данного документа. Где оригинал? По-видимому, там же, где и оригиналы документов из «дела Берии», поскольку даже в ряду хрущевских фальшивок это документ беспримерный, по сравнению с ним меркнет все предыдущее. До сих пор новых органов власти их авторы не изобретали.
В сборнике «Лубянка» сей опус значится как «Постановление Совмина о М.Д. Рюмине» — но на самом деле это не так, речь идет о постановлении не Совмина, а «Правительства», а такого органа власти в Советском Союзе не существовало.
Слово «правительство» действительно употреблялось в советских документах. Так, в постановлении о Госплане СССР говорится: «Госплан СССР вместо того, чтобы честно выполнить директиву Правительства, встал на путь обмана Правительства…», поскольку председатель Госплана обманывал не только Совмин, но и его бюро, и министерства… он обманывал всех. Но вот
Второй любопытный момент — то, что подделывали постановление не Президиума ЦК, а хоть и непонятной, но явно государственной структуры. Почему, интересно? Следствие XIX съезда? Но что-то не припомню, чтобы там принимались такие эпохальные решения, как вывод МГБ из-под контроля ЦК. Нет, снять заместителя министра мог и Совмин, наверное, но давать указания по ведению следствия… Скорее уж Хрущев, который входил в Политбюро, но не имел отношения к Совмину, таким образом отмазывается от «дела врачей» — мол, это все «правительственные», сталинские дела, а мы в ЦК и не знали ничего…
Интересно, какие именно указания правительства не выполнены? Они не относились к «формально-юридической» стороне дела — тогда к какой? Неформально-юридической? Или вообще не юридической? На какой грядке закопаны пресловутые «корни и первоисточники»?
Сталин писал свои распоряжения так, чтобы они вообще не допускали двойного толкования, разжевывая даже, казалось бы, очевидные вещи, да и все остальные правители СССР делали так же — они знали свои кадры. А здесь что такое? Поймите желания, отражающиеся в моих глазах?
Впрочем, «объяснение Рюмина», будто бы написанное им 13 ноября и адресованное Сталину, ничуть не уступает данному шедевру. Михаил Дмитриевич, никогда не блиставший литературным талантом, вдруг обрел слог газетных передовиц и разразился поэмой в прозе.
Чего добивался Рюмин, если бы он и вправду написал это письмо? Чтобы разозлить товарища Сталина, хватило бы и «путеводной звезды» — реальный вождь не терпел не только низкопоклонства перед Западом, но и перед собой. Но безумный тиран из хрущевских сказок должен был требовать лести и преклонения. В общем, здравствуйте, наш добрый знакомый,
Хотя главное в записке, конечно, не это. Ищем главное и находим без труда.
В переводе на общечеловеческий язык сей текст означает следующее. Если у подследственных не удается получить нужные показания, их надо начинать бить. Сам Рюмин разрешить пытки не решался, Игнатьев тоже, и идти в ЦК с таким предложением не хотел. Но их
Ну и очередной шаг по отмазыванию министра мы тоже имеем. Оказывается, Игнатьев был противником пыток и, соответственно, фальсификации дел. Интересно, когда письмо было изготовлено? Может быть, с его помощью восстанавливали Игнатьева в ЦК?
Кстати, из этого документа следует, что Рюмин тоже был противником «физических методов» и фальсификаций — за что же его расстреляли? А вот за то самое — за фальсификацию следственных материалов и применение пыток, в том числе и при Абакумове. Откуда же такие душевные терзания в 1952 году, если он раньше неоднократно это проделывал?
И с крыльца выкинули на стрелецкие копья всего лишь одного захудалого татарского царевича Матвейку — подавитесь!
С самого начала можно было заподозрить, что Рюмина кинут с крыльца на копья — и его кинули. Полковник был арестован 17 марта 1953 года, пересидел в тюрьме бериевский период, и уже при Хрущеве, 7 июля 1954 года, его приговорили к высшей мере наказания по статье 58-7 (вредительство). Обвинений, по сути, было два: фальсификация дел и применение незаконных методов допроса, и за это всю дорогу давали статью 193 (превышение власти), однако тут впаяли политику — явно для того, чтобы расстрелять. В приговор, кроме нескольких малоизвестных случаев, вошли «дело врачей», «сионистский заговор в МГБ» и «ленинградское дело». Первые два прекратил Берия еще весной 1953 года, о последнем же, как нетрудно догадаться, тогда речи не было.
О «деле врачей» и предполагаемой роли в нем Игнатьева и Рюмина говорится еще в знаменитой передовой от 6 апреля:
В том, что «дело врачей» начато Рюминым, сомнений нет. Правда, набрало оно ход уже после ухода полковника из органов, о чем не знать те, кто его допрашивал, не могли. Однако «некоторые другие работники» в статье не названы. Если Берия принял игру заговорщиков — зачем тогда вообще все это затевали? Скорее, в то время на Игнатьева не было материалов, а чем заранее позаботились (вспомним хотя бы шоу с «комсомольцами» и озабоченным министром).
По поводу фальсификации следственных материалов тоже никто не спорит — вина за это лежит на Рюмине. Даже если он и выполнял чьи-то приказы — это не оправдание для суда, ибо он отлично знал, что нарушает закон, а тот, кто выполняет преступные приказы, отвечает наравне с отдавшими их.
А кстати — ведь работал-то Михаил Дмитриевич не один, у него были подчиненные. Не посмотреть ли нам, как они поплатились? Вычислить их довольно просто. В интернете существует список заместителей и помощников начальника следчасти по ОВД[105]. Выберем из них тех, чья профессиональная деятельность оборвалась в марте 1953 года, и посмотрим, как сложилась их дальнейшая судьба. Из пятерых уволенных сразу после прихода в министерство Берии мне удалось найти двоих.
Коняхин Николай Михайлович, тот самый, что упоминался в письме Чернова — на партийную работу больше не вернулся. Девять месяцев он был в резерве МВД, потом работал в контрразведке в Чувашии, затем занимал разные должности уже не в МВД. Арестован не был, не преследовался.
Цепков Виктор Георгиевич, полковник, чекист, работал в следчасти по ОВД. Арестован 21 марта 1953 года, по статье 193-17б (злоупотребление властью при особо отягчающих обстоятельствах, подрасстрельная). 17 августа дело прекращено, из тюрьмы освобожден, работал в милиции.
Вот ведь интересно: фальсифицировали дела, выполняли преступные приказы… Один вообще остался в органах, хотя до того был партработником (понравилось, наверное), другого освободили после прихода Хрущева к власти. Почему же с Рюминым поступили иначе? Даже если он засвечен как «преступный авантюрист» — ну, дали десять лет, потом втихую выпустили, и живи себе спокойно… Однако его судили не по 193-й, а по 58-й, политической статье, и приговорили к высшей мере. Почему?
Со вторым обвинением (кстати, в статье не упомянутым) — в применении пыток, вокруг которого и поднят основной шум, все гораздо запутанней. Оно вроде бы подтверждается многими свидетельствами, но…
1.
Помните третье «слезное» письма Абакумова из тюрьмы? Существенно в нем, кроме, конечно, подлой роли Маленкова и Берии, отсылавших эти крики о помощи обратно Игнатьеву, всего один кусочек: «
2.
Кирилл Столяров в книге об Абакумове (с неожиданным для 90-х годов названием «Голгофа») приводит показания подполковника Миронова, начальника внутренней тюрьмы МГБ, данные им на допросе 4 декабря 1953 года.
Кстати, эти показания походя опровергают то, что при Абакумове применялись пытки — ибо если это делалось, зачем заново создавать команду для выполнения «важных оперативных заданий»? Почему не воспользоваться абакумовскими палачами? Может, их арестовали вместе с министром? Но ведь бьют не офицеры-следователи, а сержанты-надзиратели, выпустить — и пусть продолжают… Да а в Лефортове своих сержантов, что ли, не было — при тех порядках, которые завел бывший министр? Зачем их из внутренней тюрьмы возить? Кстати, Берия в своем приказе о запрещении пыток упоминает, что такие камеры существовали как в Лефортове, так и во внутренней тюрьме. Когда успели организовать вторую?
Но это к слову, а странно здесь вот что. Формально Рюмин курировал работу тюремного отдела и имел право приказывать Миронову. Но Миронов сам не первый месяц в органах, отлично знает, что можно делать, а чего нельзя, и должен помнить, чем закончилась карьера ежовских палачей. Сотрудники это явно помнят — иначе зачем Миронову самому присутствовать при допросе, если не для того, чтобы обеспечить повиновение подчиненных? Тем не менее он бездумно выполняет заведомо преступные приказы, а не бежит к министру с ябедой, что мерзавец Рюмин понуждает его нарушить закон. Тот себе орден и карьеру зарабатывает, а Миронов-то ради чего должен под сроком ходить? Из-за приказа какого-то выскочки, вчерашнего следака из ОВД? Завтра Игнатьева постигнет судьба Ежова, Рюмин отправится за ним, а Миронову что делать? Он должен был, как минимум, потребовать подтверждения от более высокой инстанции — если, конечно, он сам не входил в
3.
Напрямую обвиняет Рюмина «Берия» — кавычки здесь поставлены потому, что документ, о котором идет речь, также фальшивый. Бумаги, исходящие от Берии, определяются легче легкого — у него характерный стиль деловой переписки, очень четкий и выстроенный. Вроде бы и простой — а подделывается чрезвычайно трудно, ибо чтобы так писать, надо иметь соответствующую культуру мышления — а ее попробуй приобрети… Здесь же все расплывается, расползается, присутствует множество эмоциональных оценок и пр. Однако документ вошел в исторический оборот, как подлинный — смотрите, даже палач Берия говорил то же самое, даже он возмущался!
Из «записки Берии» в Президиум ЦК по делу «врачей-вредителей»:
Именно от начала до конца, и никак иначе! «От начала» — ладно, но конец-то еще не виден, следствие идет, «корни и первоисточники» еще под грунтом… Впрочем, это неважно, главное — Игнатьев ни при чем.
Кстати, обратили внимание, что автор документа ссылается на запись «В архив», которую мы уже обсуждали? А если в фальшивке без особой необходимости упоминается о документе сомнительном, это лишь подтверждает сомнения. И неужели же в архивах МГБ не было дела о проверке жалобы Тимашук с копией письма? Куда же тогда его после окончания проверки подевали?
Дальше все еще интереснее.
Что, Рюмин имел прямой, через голову министра, доступ к вождю? А если нет, почему же Игнатьев даже не задумался, насколько законно то, что он предлагает Сталину от имени МГБ? Ах, это его вождь заставил! А Берия потом обвинил в «политической слепоте и ротозействе». Какое злодейство!
Кстати, когда мы пытаемся сориентироваться во времени, то получаем совершенно неожиданные результаты.
4.
Возьмем еще одно свидетельство: письмо доктора Егорова Берии от 13 марта 1953 года:
Существует еще некая «докладная записка Игнатьева Сталину», датированная 15 ноября 1952 года.
Итак, начало избиений арестованных ограничивается 5 ноября. Причем в показаниях[107] Рюмин утверждал, что тогда били чекистов.
Брент и Наумов пишут, что избиения арестованных начались и вовсе 12 ноября 1952 года. Рюмин в своих показаниях от 18 марта 1953 года утверждает:
В середине избиения Василенко его вызвал Игнатьев и показал приказ о снятии с должности.
Даже если эти показания подделаны, то уж всяко не в пользу Рюмина. Тем не менее, исходя из них, получается нечто странное. Егоров пишет, что избивали его в присутствии Рюмина, причем утверждает, что били
Но в таком случае
И наконец, самое странное. Почему было заменено фальшивкой подлинное постановление о снятии Рюмина? Что бы там ни содержалось, снять его могли лишь по одной причине: не справился со своими обязанностями. Что в этом случае скрывать?
Ответ до смешного прост: отсутствие самого постановления.
Гипотеза. Игнатьев, которому уже конкретно пятки припекало, 12 ноября вызвал Рюмина и «на повышенных тонах» в ультимативном порядке потребовал пытать арестованных врачей. Поговорили хорошо, так, что Рюмин, озверев от беседы, отправился к Миронову и дал соответствующее распоряжение.
Однако в дело вмешалось неожиданное обстоятельство. Рюмин — человек кабинетный, начинал работу в НКВД уже при Берии, никогда не видел пыток и не знал, как это выглядит в реальности. Хвост ему Игнатьев накрутил крепко, и он сам принял участие в «острых» допросах. Продержался до середины дня 13 ноября, а потом пошел к Игнатьеву и заявил, что больше работать в МГБ не будет. Возможно, понял, во что его хотят втравить — до сих пор следствие хоть и мухлевало, однако шло обычным порядком, а теперь началась откровенная фальсификация подрасстрельного дела. Когда все вскроется, кто отвечать будет?
Игнатьев согласился — хотя бы потому, что давить на человека, находящегося в таком состоянии, опасно. Кто его знает — вдруг он психанет и отправится прямо к прокурору? Министр без слова подписал заявление. Как он там со Сталиным объяснялся, неведомо — но как-то объяснился. Условие было одно — молчать.
Учитывая, что после ухода Рюмина как раз и начался беспредел, можно предположить, что он не только не провоцировал беззаконие, но в какой-то мере сдерживал его.
Еще более любопытна дальнейшая судьба этого человека. Какое-то время Рюмин ходил без работы, а потом вдруг оказался… в роли контролера в Министерстве государственного контроля! Ничего себе, поворот судьбы! Как он туда-то попал?
Никита Петров, имевший доступ ко многим архивам, пишет, что через месяц, 14 декабря, Секретариат ЦК рассматривал вопрос назначения Рюмина заведующим Новосибирским областным финотделом, но решения не принял. До января он получал зарплату в МГБ, потом, по-видимому, остался без денег. 2 февраля его приняли на должность старшего контролера Министерства госконтроля, тоже по финансам[108].
Гипотеза. Рюмин оказался в отчаянном положении — без работы, без денег. О возвращении на работу в органах речи не шло, и он вспомнил о своей прежней профессии. Кроме того, он, по-видимому, сообразил, зачем так срочно понадобилось раскручивать «дело врачей», а после появления передовой от 13 января мог догадаться и о встречной игре Сталина. Не надо забывать, что он был опытным контрразведчиком. С одной стороны, Рюмин понял, в какую мерзость вляпался, с другой — близился срок окончания следствия, прокурорская проверка и все оргвыводы, которые за этим последуют. А то, что собак станут вешать на начальника следчасти, можно было и не сомневаться. Спишут в утиль, и еще повезет, если живой останется.
Окончательно изнемогая под грузом всех этих обстоятельств, Рюмин решился на предательство. Куда идти? Путей было два. Официальный — в прокуратуру, которая обязана надзирать за следствием, и рациональный — в Министерство государственного контроля, глава которого имел прямой выход на Сталина и Берию. Он выбрал второе. Почему? Ведь Сафонов тоже пришел бы к вождю. Возможно, разгадка в личности министра госконтроля — Всеволод Меркулов, бывший министр ГБ, был для чекистов своим и скорее мог войти в положение запутавшегося работника органов, чем прокурор. Да и по-человечески он был чрезвычайно симпатичен — спокойный, вежливый, доброжелательный к людям. Рюмин мог надеяться, что Меркулов не только доведет до Сталина информацию, но еще и как-то поможет в жизни. И Меркулов, действительно, помог.
Если гипотеза о предательстве неверна, трудно объяснить, почему, всемерно спасая Игнатьева, хрущевцы хладнокровно и жестоко утопили Рюмина. Даже если ему с самого начала была предназначена роль расходного материала — после 26 июня бояться им было нечего, они спокойно уводили от ответственности и реабилитировали, кого хотели. С полковником же поступили так, как с Абакумовым и его товарищами — то есть как с врагом. Своих подставлять нельзя — это закон функционирования любой команды.
Рюмин — не тот человек, который станет запираться на допросах. Уже в марте 1953 года он наверняка рассказал все, что знал. Но много ли он знал?
У каждой аварии есть имя, фамилия и должность.
4 апреля 1953 года вышел приказ министра внутренних дел Берии «О запрещении применения к арестованным каких-либо мер принуждения и физического воздействия». Там, в частности, говорится:
И вот вопрос: кто оно поименно, это «бывшее руководство»? Неужели один Рюмин, покинувший Лубянку 13 октября? Маловато будет… Тем более после его ухода пытки не прекратились. И какова здесь роль Игнатьева? Даже Берия, то ли в порядке оперативной игры, то ли снисходя к полнейшей некомпетентности, пока что обвиняет бывшего министра всего лишь в «политической слепоте и ротозействе»? Но долго ли продлится эта пауза?
В реальном мире весной 1953 года Игнатьев скидок не получил. 6 марта он, правда, стал секретарем ЦК, но через месяц, после постановления по «делу врачей», вылетел с этого поста, а 28 апреля и из ЦК. За то, что развелось в министерстве, ответить предстояло и министру.
Вспомним еще раз слова Серго Берия:
Но, простите, Рюмин уже три месяца сидел на Лубянке с предъявленными обвинениями! Какое может быть «установление личной вины»? Разве что
Если человек делает то, чего от него не ожидаешь, надо не удивляться и не злиться, а искать причину.
Однако в альтернативной реальности, создаваемой хрущевскими пиарщиками, все было иначе. Министр ничего не мог сделать, потому что, с одной стороны, его обманул «подлый авантюрист Рюмин», а с другой — он вынужден был подчиниться грубому насилию. Кто был насильником? Ну что за пошлые вопросы! Кто у нас стоит над министрами?
Вернемся к «мерам физического воздействия», оговорам и самооговорам. Действительно, существовала ситуация, в которой людей заставляли давать фальшивые показания на других. Это бывало в тех случаях, когда надо
Мог ли Сталин в этих случаях давать санкцию на применение «мер физического воздействия»? А кто его знает! Если речь шла, например, о заговоре в Красной армии, чреватом вот прямо завтра государственным переворотом — тут гарантии дать нельзя. Впрочем, в таких случаях НКВД ничтоже сумняшеся арестовывал без санкции прокурора, а уж потом начинал разбираться.
Но к изначально тухлому «делу врачей» это относиться не могло. Если уж у Месяцева сразу возникли сомнения — неужели кто-то думает, что их не было у Сталина? Зачем ему вообще понадобилось лепить это дело?
Как бы то ни было, никаких документальных свидетельств о том, что вождь санкционировал пытки и фальсификацию дел, кроме сто раз разоблаченной «шифровки», никто никогда не привел. В мемуарах тоже никто подобного не вспоминал. Даже Ежов, которому терять было нечего, такого не утверждал. Хотя ему-то был прямой резон снять с себя лишнюю ответственность — у Сталина не имелось привычки отказываться от своих слов. Он и от других вранья не терпел, и себе не позволял.
Есть ли у нас основания думать, что вождь за пару лет кардинально изменился, начал делать то, чего не делал никогда раньше? А какие, простите, основания? Судя по воспоминаниям незаинтересованных в хрущевском пиаре людей, ни поведение, ни манера говорить у него не изменились, разум был полностью сохранен, никаких признаков душевной болезни не наблюдалось. Усталость, раздражительность — может быть, но не кардинальные изменения личности.
К чему я это пишу? А вот к чему…
Существует в информационном пространстве «объяснительная записка» Игнатьева, адресованная Берии и датированная 27 марта 1953 года[111]. Суть ее в следующем.
После отстранения Абакумова работники МГБ просмотрели все агентурные дела на врачей и не нашли ничего, кроме антисоветских разговоров и жалоб на притеснения евреев. В октябре об этом доложили вождю.
После разговора Игнатьев вызвал Гоглидзе, Огольцова, Питовранова[112], они решали создать во 2-м главном управлении группу, и все равно ничего не нашли. Так тянулось до конца января.
Так, стоп! Получается, что «делом врачей» занималась контрразведка, а не следчасть по ОВД? Тогда какие вообще претензии к Рюмину? Или следствия шли параллельно?
Сталин ругался, группа старалась, но толку все равно не было (очень советую ознакомиться с полным текстом, там такие перлы!).
Все очень мило — однако Савинков улетел в окно в мае 1925 года, когда Ленин мог явиться Дзержинскому разве что в виде призрака. Впрочем, товарищу Сталину, конечно, виднее…
Обратите внимание на этот момент, он важен. Почему — мы увидим чуть позже.
И так далее, все в том же духе. Заканчивается текст торжественно:
Документ чудный, и даже ссылка на архив имеется, причем в одном деле содержатся и копия, и подлинник. Впрочем, в данном случае ссылка означает лишь то, что данный текст лежит в указанной папке, а уж кто и когда его писал… Семен Денисович и после переворота был вполне доступен, мог написать и подписать любой текст, а вложить его в папочку труда не составляет.
Из записки совершенно точно видно, что вождь под конец жизни сошел с ума, потому что до Игнатьева он почему-то никогда и никому подобных указаний не давал. Ну, сошел… возраст, тяжелая жизнь, старческая подозрительность, деменция и не так проявляется… Правда, никто больше душевной болезни за Сталиным не замечал — но, может быть, плохо смотрели…
Только вот что странно. В постановлении ЦК о реабилитации лиц, привлеченных по делу врачей, пятым пунктом идет:
И как это прикажете понимать?
Как обычно!
Та же цена и «заявлениям Гоглидзе» от 25 марта 1953 года.
Та же тема (Сталин нажимал, Сталин настаивал) содержится и в некоторых «записках Берии». Но вот беда: у Лаврентия Павловича узнаваемый стиль деловой переписки. Он всегда был предельно конкретен и никогда не перегружал свои документы лишними подробностями, вроде цитат из показаний подследственных. Если бы Президиуму ЦК вдруг оказалось нечем заняться и он заинтересовался подробностями какого-либо дела, Берия либо приложил бы копии протоколов к записке, либо подготовил спецсообщение, но только не в самом тексте! Кроме того, он не давал в документах эмоциональных оценок, не употреблял выражений, вроде «надо отметить», «как известно» и пр. Если документы многословны, содержат лишнюю информацию и эмоции, значит, это писал не Берия.
Итак, опознаем фальшивку и смотрим, для чего она была сделана.
Записка Берии в Президиум ЦК КПСС о «деле мингрельской националистической группы». Огромная, жутко многословная «простыня» с показаниями подследственных. Читать ее — с ума сойдешь, а всю полезную информацию можно уместить на одной странице. И что же мы там находим?
И далее:
Конечно-конечно, именно «непонятная позиция невмешательства» заставила Берию рассвирепеть до того, что Игнатьев с треском вылетел из ЦК и еле-еле остался в партии. Из остальных упоминаемых в документе персон Рюмин расстрелян, Рухадзе арестован еще при Игнатьеве и тоже расстрелян, а Цепков, который руководил группой следователей, непосредственно фальсифицировавших дело, и отдавал приказы об избиениях, был арестован 21 марта вот за то самое, что он проделывал, а 17 августа 1953 года дело было прекращено.
Какая прелесть! Хоть бы Цепкова из текста убрали, а то неудобно получается…
А что же Игнатьев?
Помните письмо Рюмина от 13 ноября 1952 года?
То, что письмо — подделка, ясно и так, а теперь понятно и зачем она, эта подделка, понадобилась. С ее помощью главным противником пыток в МГБ представляли Игнатьева — который-де пошел на крайние меры лишь под нажимом ЦК, то есть Политбюро, то есть Сталина (он же тиран, запугал всех…). Датировать этот документ трудно, но поскольку, вразрез с общепринятой легендой, Рюмин в нем выставлен противником пыток, он довольно ранний. Может быть, с его помощью восстанавливали Игнатьева в ЦК? Должны же были для этого предъявляться какие-то основания!
А вот что говорит некий неназванный чекист журналисту «Коммерсанта».
…Так кто оно поименно, это «бывшее руководство», которое практиковало «широкое применение различных способов пыток»?
Это явно не Рюмин. Полковник начал «дело врачей», да — но набрало оно обороты, в том числе и по части применения пыток, уже после его ухода из МГБ. Игнатьев? Но, насколько известно, события 12–13 ноября довели его до сердечного приступа, так что 14-го он отправился в больницу и на работу вышел только 27 января, о чем доложил Сталину. Естественно, и этот документ странный, как почти все в этом деле. Предыдущие его докладные выдержаны в четко деловом стиле, и тут вдруг он принялся распинаться.
Как Игнатьев ухитрился, угодив в больницу 14 ноября, 15-го отправить письмо Сталину, а приступив к работе 27 января, 19-го инструктировать «комсомольский десант» — вопрос не ко мне.
Так кто все-таки отвечает за царивший в МГБ беспредел? Рюмин, покинувший органы на следующий день после начала пыток? Игнатьев, отлеживавшийся в кремлевской больнице? Или, может быть, Миронов со своими сержантами-надзирателями?
А ведь 13 января «дело врачей», по уверениям чекистов, уже было формально закончено, потому что появилась знаменитая передовая в «Правде».
Так кто?
Зачем кошка тянет репку, когда впереди — враг, а позади — ужин?
В этом деле есть еще один нюанс. Вчерашний партиец — недостаточный авторитет для работников МГБ, чтобы заставить их нарушать закон. Тем более что все, до последнего сержанта, отлично знали, а то и помнили, что сделали с их коллегами, пытавшими арестованных по приказу другого «вчерашнего партийца», и как поступили с ним самим те же Сталин и Берия, которые и сейчас сидели в Кремле. Со времени этой беспримерной расправы прошло меньше пятнадцати лет, и власть не переменилась! Сталин, может, и постарел, но Берия-то был явно вменяем и полон сил.
Должен был существовать в
Надо искать этого «кого-то», опытного, даже матерого чекиста. Ибо после ухода Рюмина в действиях МГБ появляется особого, ежовского свойства профессионализм. Дела начинают раскручиваться по старым проверенным рецептам тридцать седьмого года. И кандидаты на эту роль существуют — причем сразу двое.
…В отсутствие Игнатьева спецсообщения для Сталина подписывали его первые заместители. Их было двое, оба Сергеи: Гоглидзе и Огольцов. Мимо них творящийся в МГБ беспредел пройти никак не мог. И тут начинается ведьмина пряжа.
Официально считается (и даже вошло в справочник «Лубянка»), что Огольцов был замом «по разведывательным делам», а Гоглидзе — «по остальным делам». Странно вообще видеть такую формулировку в справочнике — в органах всегда четко оговаривается, кто за что отвечает, а не «по всем остальным»… Уборщицы тоже подведомственны товарищу Гоглидзе?
Даже не говоря об этом, уж очень неравномерная получается у них нагрузка. Огольцов курирует всего лишь один узкий участок, при том, что сам никаким конкретным подразделением не руководит, а начальник 1-го главного управления (разведки за границей) Савченко тоже входит в число заместителей министра — и зачем его еще дополнительно курировать? Гоглидзе же везет всю остальную работу, плюс к тому являясь еще и начальником 3-го главного управления (военной контрразведки). Да и к разведке Огольцов никакого отношения не имел — как он ею руководить станет?
Мелкая, в общем-то, ложь, но заставляет задуматься: зачем она тут? Смысл в ней один: скрыть, кто в ведомстве курировал следчасть по ОВД, которая при Абакумове являлась самостоятельным отделом на правах управления. При Игнатьеве ее начальник являлся заместителем министра, а после ухода Рюмина? У него либо должен существовать преемник в той же должности, либо следчасть должны были кому-нибудь подчинить.
Хрущевцы утверждают, что это был Гоглидзе, и в качестве подтверждения он упоминается в этом качестве в насквозь фальшивом «письме Игнатьева Берии».
И снова, неоднократно: «Гоглидзе докладывал», «Я верил товарищу Гоглидзе». Он вообще упоминается постоянно, к месту и не к месту, что, зная нравы хрущевской команды, уже подозрительно. Опубликованы также «спецсообщения Гоглидзе Сталину» по «делу Абакумова» — впрочем, их можно и нарисовать, дело житейское, столько уже бумаг нарисовали, что одной больше, одной меньше…
А вот что существенно: если на нем лежит ответственность за фальсификации и пытки, почему Берия после своего прихода не только не арестовал его, но даже не уволил из МВД, оставив в прежней должности начальника военной контрразведки? Гоглидзе даже неведением не сумел бы отговориться, он старый чекист и проворонить такие нарушения не мог. «Дело врачей» Берия прикрыл, Рюмина арестовал, а человека, на котором лежит основная ответственность, не тронул? Может быть, со стороны Берии это была игра с целью усыпить бдительность заговорщиков? Но если Гоглидзе был их человеком, почему при Хрущеве его расстреляли? Тоже предал?
…В то же время всячески замалчивается деятельность другого первого зама Игнатьева — Огольцова, того самого якобы «главного разведчика». Он и в самом деле в начале 1953 года был назначен начальником только что образованного Главного разведывательного управления МГБ, объединившего в себе разведку и контрразведку. Но это отнюдь не означает, что Огольцов не мог курировать следствие. Тем более фигура это весьма двусмысленная.
Гоглидзе к ноябрю 1952 года уже девять месяцев находился в Москве, работал заместителем министра, имел свою сферу ответственности, никаким боком не пересекавшуюся со следчастью по ОВД. Подведомственны Гоглидзе были: военная контрразведка, Главное управление охраны на водном и железнодорожном транспорте (которым он руководил до прихода Игнатьева), отделы «А» (учетно-архивный) и «К» (оперативное обслуживание атомных объектов). Следчасть по ОВД, тюремный отдел и отдел по борьбе с терроризмом курировал другой замминистра — Рюмин.
Чем в это время занимался Огольцов? До середины ноября 1952 года он пребывал в Узбекистане, в должности министра ГБ этой солнечной республики, затем внезапно был возвращен в столицу и 20 ноября назначен одним из двух первых замов Игнатьева. Сопоставляя даты, делаем естественный вывод — Огольцова вызвали из Ташкента, чтобы заменить внезапно сошедшего со сцены Рюмина — а зачем еще-то? Но в этом случае он автоматически получает его сферу ответственности и попадает в козырную масть заговорщиков.
А любопытно, кстати, проверить: кем были оба «первых чекиста», когда снимали Абакумова? Посмотрим… В июле 1951 года, когда проходила проверка работы министра ГБ, Гоглидзе занимал важный, но далекий от театра боевых действий пост — начальника Главного управления охраны железнодорожного и водного транспорта. Заместителем министра он стал лишь 26 августа 1951 года. А вот Огольцов в момент отстранения Абакумова являлся его единственным первым замом и вполне мог как участвовать в проверке деятельности министра, так и подобрать любой материальчик. Кстати, мог и Рюмина завербовать — самая удобная для этого дела фигура.
Более того, 3 апреля, в тот самый день, когда ЦК принял постановление по «делу врачей», Огольцов был арестован. Существует совершенно изумительная по непрофессионализму фальшивка от имени Берии, касающаяся «убийства» председателя Еврейского антифашистского комитета актера Соломона Михоэлса. На основании этой бумаги считается, что Огольцова арестовали и лишили полученного в 1948 году ордена как раз за это убийство. Однако записка — столь грубая подделка, что о ней даже говорить неприлично. Единственный существенный момент в ней — утверждение, что Михоэлс был убит по приказу Сталина и руководил операцией Огольцов. За что, мол, его и арестовали.
А раз так, то естественно задать вопрос: за что же на самом деле посадили в камеру этого доблестного чекиста? И столь же естественно ответить вопросом на вопрос: а за что его могли арестовать 3 апреля 1953 года, в день торжественных похорон «дела врачей»?
Впрочем, сидел Огольцов недолго. Уже 6 июля 1953 года он был освобожден, причем не просто так, а по решению Президиума ЦК КПСС. Никто из сторонников хрущевской версии так и не объяснил, почему ЦК закрыл глаза на его участие в политическом убийстве, хотя обычно миловать соучастников «сталинских преступлений» был не склонен. Впрочем, скорее всего, в том июле даже сам Огольцов еще не знал, что по приказу Сталина ликвидировал Михоэлса. А вот в том, кто из игнатьевских замов входил в
Дальнейшая судьба Огольцова сложилась ни хорошо ни плохо. 1 января 1954 года его отправили в запас, в 1959 году лишили генеральского звания как запятнавшего себя за время службы в органах. А в целом он легко отделался: тот факт, что пытки в МГБ активизировались
А вот в судьбе Гоглидзе все было куда более печально. В день убийства Берии он находился в Германии. Его арестовали там 27 июня 1953 года, привезли в Москву — по крайней мере, тюремные фотографии имеются, значит, когда оформляли, он был еще жив, — а потом убили вместе с другими бывшими чекистами, проходившими по «делу Берии».
Я отнюдь не уверена, но когда сходится столько нитей, это достойно проверки.
Итак, мы нашли «матерого чекиста». А что же второй заместитель Игнатьева? Кто такой Сергей Гоглидзе и какую роль он сыграл во всей этой истории? Или никакой роли не играл, а просто сбоку стоял?
На первый взгляд фигура это тоже двусмысленная. С одной стороны — человек, карьера которого резко рванулась вверх именно после прихода в МГБ Игнатьева, из чего можно заключить, что он тоже входил в
В ноябре 1934 года 33-летний Сергей Гоглидзе становится наркомом внутренних дел Закавказской республики, что вроде бы несколько странно, поскольку до того он был начальником Управления пограничной и внутренней охраны. Однако если знать, что к тому времени Берия увел за собой в партийный аппарат большинство чекистской верхушки, то и не странно, пожалуй — выбрали лучшего из оставшихся. После расформирования Закавказской Федерации он становится наркомом внутренних дел Грузии. А дальше начинается что-то малопонятное.
Когда 30 июля 1937 года нарком внутренних дел Ежов подписал знаменитый приказ № 00447, которым был дан старт массовым репрессиям[118], в нем определялись персональные составы «особых троек» по республикам. В «тройки» должны были войти нарком внутренних дел, первый секретарь и прокурор республики — однако как Берия, так и Гоглидзе от этой почетной обязанности уклонились. Председателем грузинской «тройки» стал начальник 2-го отдела ГУГБ Грузии (то есть контрразведки) Авксентий Рапава. Что, в общем-то, логично — стратегически важный район Закавказья был нашпигован иностранной агентурой так, что дальше некуда, и основным направлением работы там была именно контрразведка.
А потом начинаются странные телодвижения. Внезапно, в ноябре 1937 года, Рапава оказывается на советской работе в Абхазии, вернувшись в органы лишь после окончания репрессий, уже при Берии, на пост наркома внутренних дел Грузии. Это тоже понятно: увидев, что Ежов превращает чистку в беспредел, он мог просто заявить, что делать этого не станет — и Берия, от греха подальше, вообще убрал Рапаву из НКВД. Дальше вроде бы «тройку» возглавлял Гоглидзе — но получилась довольно странная вещь: с ним не расправился Ежов за отсутствие усердия и не арестовал Берия за его присутствие. Более того, впоследствии, став союзным наркомом, Берия поручал ему самые важные участки работы: сначала, до февраля 1941 года, это был Ленинград, затем, до начала войны — Молдавия, а потом, почти десять лет, до января 1951 года, Гоглидзе был уполномоченным по Дальнему Востоку. Человек, как видим, — круче некуда, более того, типичный бериевский выдвиженец, все 40-е годы «державший» самый стратегически важный в то время регион. И вот этого человека в январе 1951-го отзывают в Москву, на работу в центральном аппарате, на должность начальника охраны железнодорожного и водного транспорта — пост, конечно, важный и нужный, но по значимости с прежним несравнимый. А самое странное, что сделано было это в самый разгар корейской войны, которая в любой момент могла перерасти в военное столкновение между СССР и США. Самое, конечно, время менять чекистское начальство в регионе!
Однако самое интересное началось после ареста Абакумова. 26 августа 1951 года Гоглидзе становится первым замом Игнатьева, а в ноябре его с какого-то перепугу назначают министром ГБ Узбекистана. Интересно, чем он так провинился — или, может быть, возникла неотложная нужда? Скорее второе, чем первое, потому что уже через три месяца Гоглидзе возвращается в Москву — а вместо него в «среднеазиатскую ссылку» едет Огольцов! Ничего себе, паломничество игнатьевских заместителей в солнечный Ташкент! Интересно, что им там понадобилось?
Столица Узбекистана — очень непростой город. Во время войны он являлся одним из центров эвакуации, туда вывозили деятелей советской науки и культуры. Культуру вынесем за скобки, а вот наука… Именно в Ташкенте всю войну работали советские оборонные НИИ, здесь же, соответственно, крутились и иностранные разведки, так что в архивах узбекских органов должно было осесть много интереснейшей информации. Не забудем и о привычке советской промышленности размножаться «почкованием» — после окончания войны многие предприятия как бы делились: часть восстанавливалась на прежнем месте, а часть оставалась по месту эвакуации. Если это справедливо и для научных институтов, то после войны Ташкент должен был стать одним из центров советской оборонной промышленности — и, соответственно, остаться зоной особого внимания иностранных разведок. И то, что человек Берии отправился туда, вполне объяснимо. Могло его задание быть связано с атомным проектом? А почему нет?
С другой стороны, в 1949 году, очень памятном и важном для страны, секретарем Среднеазиатского бюро ЦК и уполномоченным ЦК по Узбекистану работал наш старый знакомый товарищ Игнатьев. Вот и гадай, зачем туда поехал Гоглидзе — то ли по делам Спецкомитета, то ли искать компромат на Игнатьева, а может, и не на него одного, то ли зачищать территорию от оборонных секретов, которые не должны были достаться новому руководству МГБ. Кто знает, что за люди там засели и как они этими секретами распорядятся? [119]
В любом случае интересно бы посмотреть, кого он там сменил. Во время войны наркомом ГБ в Узбекистане был Амаяк Кобулов, член бериевской команды, брат правой руки Берии Богдана Кобулова, отменной квалификации специалист по экономическому шпионажу. После войны он ушел в центральный аппарат НКВД, а на смену ему явился человек, имя которого ничего нам не скажет — Михаил Баскаков. 1905 года рождения, в органы пришел в 1933 году, время репрессий просидел в Москве, в секретно-политическом отделе — но и Абакумов там же сидел. После окончания репрессий, как и Абакумов, получил повышение — был назначен сперва в Карельскую АССР, потом в Горьковскую область, и в июне 1946 года стал министром ГБ Узбекистана. Как видим, никаких выводов из предшествующей биографии этого человека сделать нельзя — темная лошадка. Но последующая биография несколько просветляет масть. Март 1953 года Баскаков встретил министром госбезопасности Белоруссии, став после объединения ведомств министром внутренних дел этой республики. К лету Берия более-менее разобрался с местными кадрами и приступил к оргвыводам — по ходу этого процесса 9 июня Баскаков был снят с должности, а 21 июля, после переворота, восстановлен. И вот это свидетельствует, на чьей стороне он играл.
…Итак, в ноябре 1951 года Гоглидзе внезапно срывается в Ташкент, что, с учетом его прежнего положения, выглядит либо ссылкой, либо спецзаданием. Пробыв в Узбекистане всего три месяца, он возвращается обратно, а на смену ему срывается Огольцов, такой же первый заместитель министра. Стало быть, не провинились они, а творилось в Узбекистане что-то такое, что требовало внимания чекистов с самого верха.
Гоглидзе же, вернувшись, получил под опеку отдел по оперативному обслуживанию атомной промышленности и стал начальником военной контрразведки. Что еще раз доказывает: он являлся членом именно бериевской команды. Ни одного хоть мало-мальски сомнительного человека на пушечный выстрел не подпустили бы к работе Спецкомитета. (Впрочем, о том, чьим он был человеком, лучше всего свидетельствует его расстрел.) И еще один отдел не забудем: учетно-архивный. Маленький, незаметненький… но его начальник, не привлекая к себе излишнего внимания, мог точно выяснить, кто интересовался архивными делами и какими именно. Как покажет дальнейшее — это, как сказал бы товарищ Ленин, архиважно.
По-видимому, возвращение Гоглидзе из Узбекистана связано с тем, что в январе сменился начальник отдела по оперативному обслуживанию атомной промышленности… по крайней мере, это был предлог не хуже прочих. Берии срочно понадобился свой человек для работы в атомном проекте — вот его и вернули. Однако есть в этом деле два совпадения, заставляющие всерьез задуматься: кем же все-таки был Гоглидзе в МГБ?
19 октября 1951 года Рюмин становится начальником следчасти (до тех пор он был и.о.) и заместителем Игнатьева. В МГБ начинается активная работа по фальсификации дел. А 13 ноября Гоглидзе отправляют в Узбекистан — впечатление такое, что не то Игнатьев хочет от него избавиться, не то, наоборот, Сталин и Берия дают возможность новому начальству МГБ вольнее дышать. 15 февраля 1952 года он возвращается обратно. А помните, что произошло за три дня до этой даты? Решением Политбюро от 12 февраля Абакумов и его люди были переданы из прокуратуры в ведение МГБ. Интересные, однако, совпадения…
Но еще интереснее становится, когда мы задумываемся о причинах его перевода с Дальнего Востока. Формально-то комар носа не подточит — человек просидел в регионе десять лет, надо перемещать, а то корни пустит, да и расти по службе пора… Но
Судя по биографии, Гоглидзе — «человек приближающейся войны». Изначально пограничник, потом он постоянно работал в зоне предполагаемого военного столкновения: Закавказье, Ленинград, Молдавия. Затем началась война, и его переводят туда, где вот-вот может вспыхнуть новый конфликт, и там оставляют, поскольку на Дальнем Востоке по-прежнему «горячо». Япония повержена, но идет гражданская война в Китае, потом начинается корейская война…
А какое основное направление работы в ситуации «приближающейся войны»? Контрразведка, вылавливание вражеской агентуры. Причем работал Гоглидзе самостоятельно — это в Москве можно каждый шаг сверять с товарищем Сталиным, а с Дальнего Востока шифром не очень-то насоветуешься.
Зачем в верхушке МГБ в начале 1951 года Сталину и Берии понадобился еще один ас контрразведки? Им что — мало Абакумова? Абакумова не мало — но ведь он вскоре будет арестован, сменится руководство МГБ, к власти в котором придут Игнатьев и его товарищи по заговору. Мог ли Сталин предвидеть эти события, или так совпало?
Ну, совпало, значит, совпало… Но если Сталин события предвидел — что это значит? Только одно: он знал, что некие люди предпримут попытку взять под контроль госбезопасность. И в этой ситуации, когда не знаешь, кто враг, а кто друг, очень полезно иметь в верхушке МГБ стопроцентно надежного человека. «Варяга», которому заговорщики ни в чем не смогут обвинить, и контрразведчика, привыкшего работать самостоятельно, поскольку, находясь в захваченном заговорщиками министерстве, к товарищу Сталину не набегаешься. Зато с Берией Гоглидзе имел прямую связь через отдел «К», в любой момент и на любом атомном объекте.
Если это так, то все происходящее — от назначения Гоглидзе до повестки дня 26 июня 1953 года — становится очень похожим на
А впрочем, что тут необычного? Вполне в духе СМЕРШа. Да и Сталин к таким вещам относился философски. Одним из его аргументов по данному поводу было: «Ну и что? Я тоже в тюрьме сидел…»
Это люди совершенно другой формации…
* * *
Мы не строили ни психологических, ни политических теорий, не рассуждали о технологиях управления и прихотях тиранов. Мы просто рассмотрели факты, и их сцепление привело нас к определенным выводам. Было ли все происходящее вокруг МГБ сталинской спецоперацией? Основания для такого вывода не бесспорные, но они есть.
Во-первых, это странное несоответствие передовой «Правды» и реального состояния «дела врачей». Такие ляпы были советскому правительству несвойственны, антисемитские же выпады с последующим международным скандалом — тем более. Сталин имел привычку важные вопросы три раза проверить и два перепроверить, а здесь такой казус получился — и, как вскоре выяснилось, на пустом месте…
Во-вторых, более чем странное назначение на пост министра госбезопасности человека, которого там быть не должно. Вождь время от времени наступал на грабли, бывало такое — но чтобы дважды на одни и те же? Он уже ставил в 1936 году на НКВД партработника — результаты получились воистину сокрушающие. И снова во главе органов партаппаратчик, причем абсолютно незнакомый с чекистской работой, некомпетентный, насадивший туда столь же некомпетентных замов. Неужели в стране не было подходящих кадров?
В-третьих, фантастическая карьера Рюмина и данная ему свобода рук — точнее, свобода рук-то дана была Игнатьеву, но непосредственным исполнителем являлся Рюмин. При обычной работе органов такого бы не случилось, доносами бы завалили сперва министра, а потом ЦК.
В-четвертых, появление Берии во главе МВД. Ежовский беспредел в органах закончился с приходом Берии, беспредел в игнатьевском МГБ финишировал точно так же. Сам Берия говорил, что в 1938 году он пришел, чтобы искоренить ежовщину, а теперь — чтобы покончить с игнатьевщиной. И снова повторяющиеся события! Советская история полна аналогий, как можно их не замечать?!
До сих пор в анализе событий 1953 года разрабатывалась версия сталинской паранойи или старости. Но теперь мы обратимся к иной трактовке событий: действия вождя были не безумны и не случайны. Перефразируя старый анекдот: дядя не ослеп и не сошел с ума, он прекрасно знал, что делает.
Если бы вождь поверил доносу на Абакумова (естественно, не про Этингера, а про подготовку заговора), если бы он посчитал опасность реальной, он бы поставил на МГБ не работника ЦК, а Берию (что и было сделано полтора года спустя). Вместо этого он, по сути, сдал органы партаппарату, мирволил Игнатьеву, соглашался с продвижением Рюмина (если не продвигал самолично), позволял раскручивать изначально бредовое «дело врачей». Зачем? Мы уже писали. Выявить заговорщиков, позволить им провалиться в собственный удар, затем предъявить обвинение в том, что они подставили страну, сменить министра и начать расследование — кто, по чьей указке, зачем и пр.
Почему так сложно? Ответ опять же один: он не знал, кто эти люди. Или же знал, но не имел доказательств. Ситуация отчасти напоминала канун тридцать седьмого года: известно о существовании обширного заговора в верхах, но нет улик. Тогда он воспользовался раскрученной самим партаппаратом обстановкой всеобщей паранойи. Сейчас ситуация была иной. Так что, когда началась атака на Абакумова, он пошел на поводу у событий, разыграл из себя доверчивого старичка и сдал заговорщикам МГБ.
А как иначе можно все эти несообразности объяснить?
Здесь вообще от совпадений не продохнуть.
Да, но зачем заговорщикам вообще понадобилось МГБ? Тоже догадаться нетрудно. Товарищ Абакумов был человеком упорным, въедливым, сроками следствия не ограничен, и у наших карбонариев банально не выдержали нервы. Им позарез надо было узнать, есть ли на них материалы в органах, если есть, то какие, и по возможности их зачистить. Так что понятно, почему была выбрана следственная часть по ОВД — именно там занимались высокопоставленными партийцами и военными. Закрытые дела хранились в учетно-архивном отделе, куда так просто не попадешь (там сидел товарищ Гоглидзе) — возможно, поэтому его и отправили в Узбекистан или же воспользовались случаем, если его отправил туда Берия. А получив контроль над следчастью по ОВД, можно было и в архив лазать на законных основаниях.
Вот и вопрос: что именно могло содержаться в папках следчасти такого, что заговорщики пошли на поистине смертельно опасную авантюру? К каким тайнам подошли абакумовские чекисты?
Где умный человек прячет лист?
В лесу. Если нет леса, он его сажает.
Это ведь общеизвестно: было две волны страшных сталинских репрессий: тридцать седьмой год и послевоенные[120]. Насчет первого никто не спорит: 650 тысяч расстрелянных и полтора миллиона посаженных — тут цифры говорят сами за себя.
А что было после войны?
Давайте возьмем статистику МГБ, «нерепрессивный» 1939 год. В этом году был арестован 44 731 человек. Примем его в качестве базы и сравним с послевоенными цифрами.
1946 год. Арестовано (округляя) 91 тысяча человек. Вроде бы много. Но из них почти 33 тысячи — за предательство и пособничество немецким оккупантам, 5600 — за переход на сторону врага, почти 15 тысяч — за повстанчество (разного рода «лесные братья»), около 3 тысяч — за бандитизм. На «политику» остается примерно 35 тысяч — меньше, чем в 1939 году!
1947 год. Арестовано без малого 75 тысяч человек, но в статистике, приведенной Олегом Мозохиным, нет разбивки по видам преступлений. Пропустим.
1948 год. Арестовано чуть меньше 75 тысяч человек. Из них повстанцев — 16 тысяч, просто бандитов — около 500 человек, военных преступников около 1 тысячи и немецких пособников — 24 тысячи. В остатке — все те же 35 тысяч!
1949 год. Арестовано 73 тысячи человек. Из них 15 тысяч повстанцев, 20 тысяч немецких пособников, 500 военных преступников и 500 бандитов, а также 5 тысяч перебежчиков военного времени. Остается 32 тысячи.
1950 год. Арестовано около 60 тысяч человек. Традиционно 14 тысяч повстанцев, 3500 перебежчиков, и 16 500 немецких пособников. Остаток… 26 тысяч!
1951 год. Арестовано примерно 47 500 человек, 7500 повстанцев, 3500 перебежчиков, 14 500 немецких пособников. Остается 22 тысячи.
1952 год. Арестовано 17 500 человек. Из них около 3 тысяч повстанцев, тысяча перебежчиков, 3500 немецких пособников. Собственно репрессии — 10 тысяч. Как видим, «дело врачей» приходится не на максимум, как принято думать, а на
Возьмем другой показатель — число вынесенных смертных приговоров: 1939 год — к высшей мере наказания приговорены 2601 человек, 1940 год — 1863 человека. Теперь послевоенная статистика: 1946 год — 2308, 1947 год — 898, затем смертная казнь была отменена и возобновлена в 1950 году, когда было казнено 468, в 1951 году — 1601 и в 1952 году — 1611 человек.
Ну и где тут репрессии?
Вот ведь какая гнусная штука — цифра! Как все было хорошо и удобно: мрачные послевоенные годы, полубезумный злодей Сталин, над страной кровавый туман и страх… и от всего этого ужаса нас избавил дорогой Никита Сергеевич! Слава ему, слава, слава!
А тут получается, что ни репрессий не было, ни безумного тирана. (Интересно было бы сравнить со статистикой хрущевского времени, однако она до сих пор опубликована. Почему бы это?) И вот вопрос: зачем эти сказки понадобились?
Сразу после прихода Хрущева к власти начался процесс массовых реабилитаций. Реабилитировали своих — но это ведь как-то объяснить надо! Если по делу проходит пять человек, это еще можно списать на злодея Абакумова. А если пятьдесят? Или двести? Тут уже злоупотребления одного отдельно взятого министра не прокатывают — отсюда и сказка об усилении репрессий. И другая сказка — о «расстрелянной партии», хотя среди приговоренных к ВМН в ходе тридцать седьмого года партийных было всего семь процентов.
Итак, вернемся снова к деятельности МГБ, но теперь уже в другом аспекте. Ясно, что за Игнатьевым стояли не бывшие полицаи, не болтающие школьники и не еврейские интеллигенты, а люди с партийно-государственной верхушки. Какие дела, затрагивающие важных персон, раскручивало после войны МГБ? Рассмотрим эту тему совместно с процессом реабилитации. Поодиночке они тоже, конечно, о чем-то могут рассказать, но когда мы берем эти два процесса в сопоставлении… Мы не знаем, в каких делах копались люди Игнатьева, но мы можем выяснить, кого первыми реабилитировали хрущевцы после прихода к власти.
— А почему вы мой повелитель? — вдруг усомнился генерал. — Может быть, наоборот? Я повыше вас ростом, да и силы у меня побольше…
Начиная с 1943 и до 1946 года все было ясно и просто: есть МВД, есть МГБ, есть СМЕРШ — три наркома, три веселых друга, в точности как на известной картине (правда, там они серьезно-сосредоточенные, как положено чекистам, однако в жизни были людьми веселыми.)
После войны в советских спецслужбах начались разнообразные изменения. Внезапно из МГБ была практически полностью извлечена бериевская команда. Этого следовало ожидать: уходя на новое место работы, Берия лучших своих работников забирал с собой. На этот раз он ушел в атомный проект, а его люди разделились между Спецкомитетом и конторой под названием «Государственное управление советским имуществом за границей» (ГУСИМЗ). Организация эта считалась чисто коммерческой, вот только возглавлял ее бывший министр ГБ Меркулов, заместителем у него был человек, долгое время являвшийся правой рукой Берии — Богдан Кобулов, кадрами ведал бывший начальник следчасти по ОВД Лев Влодзимирский, и на работу туда очень любили набирать людей, уволенных из МГБ. Задачи эта контора могла выполнять самые разнообразные, но учитывая, что эти люди являлись старой бериевской командой, а в руках Лаврентия Павловича к тому времени была сосредоточена практически вся оборонная промышленность СССР…
В общем, в Советском Союзе появилась новая спецслужба с не совсем понятными функциями (неясно, являлась ли ГУСИМЗ только внешней разведкой советской оборонной промышленности, или у нее имелись и другие задачи). Вскоре внешняя политическая разведка была сосредоточена в особой структуре под названием «Комитет информации». А во главе МГБ, которое, наконец, стало именно МГБ и ничем больше, Сталин поставил армейского контрразведчика. Неужели же неясно, с какой целью? Война закончилась, предстоял «разбор полетов», а также падений, аварий и катастроф.
О делах МГБ против военных говорят мало. В основном упоминают маршала Кулика, генералов Гордова и Рыбальченко, расстрелянных как бы типа за антисоветские разговоры (поскольку из дела, кроме этих разговоров, ничего не предъявлено.) Позвольте напомнить, что за болтовню расстрельной статьи у нас не было, даже для военных.
Еще говорят о том, как после войны сажали разведчиков. Называют бойцов легендарной «красной капеллы» Леопольда Треппера и Анатолия Гуревича, резидента в Швейцарии Шандора Радо. При этом «забывая» упомянуть некоторые детали. Например, что Треппер и Гуревич после провала работали на немцев (в принципе, нашим нелегалам это было позволено, однако существовали определенные условия). А знаменитый Радо во время перелета в Москву, когда самолет совершил остановку в Каире, попытался скрыться, обратившись за помощью в английскую миссию, но англичане выдали его обратно.
Упоминают о посаженных — естественно, совершенно безвинно — верных сторонниках маршала Жукова генералах Телегине и Крюкове. Вот и все, пожалуй.
И вдруг, едва успел пепел убитого Берии упокоиться в яме «для невостребованных прахов», как Президиум ЦК принял интереснейший документ.
Ну, про законность этой бумажки и говорить не приходится. ЦК КПСС приказывает не только министерствам, но даже Верховному суду, кого считать правым, а кого виноватым. Закон тут и рядом не ночевал, это откровенная и честная партийная диктатура. Партийная верхушка, придя к власти, заодно и режим поменяла, и теперь расплачивалась с военными за участие в перевороте.
Но сколько же их, оказывается, было! Приказом ЦК освобождались от уголовной ответственности 55 военных в высших чинах. Стало быть, МГБ открыло дела на 55 человек — при том, что в списке нет Кулика, Гордова, Рыбальченко, адмирала Афанасьева и, наверное, много кого еще (говоря об арестованных после войны генералах и адмиралах, называют цифру в 101 человек). И не считая тех, кто от полковника и ниже.
И ничего себе погром устроил МГБ в армии! Что же это за люди?
За всех, конечно, не скажу. Но некоторые имена кое-где выплывают. Вот трое из них: Сиднев А.М., Клепов С.А., Бежанов Г.А.
Протокол допроса генерала Сиднева опубликован. Впечатление производит и, в отличие от протоколов из «дела Абакумова», имеет номер.
И т. д. и т. п.
С 1946 по 1948 год МГБ активно раскручивало так называемое «трофейное дело». Название говорит само за себя. Впрочем, трофеи из Германии привозили все, так что дело касалось тех, кто уже совсем берега попутал. Главными фигурантами дела были маршал Жуков, генерал-полковник Серов (тот самый, заместитель Берии). Впрочем, сажать «полководца Победы» и одного из главных чекистов страны все же не стали. Однако более скромных персон не миновала чаша сия.
Википедия утверждает, что началом дела стало спецсообщение Булганина Сталину:
Из нашего списка по делу проходили Сиднев, Клепов и Бежанов (кстати, все трое — работники МГБ), а также генералы Крюков, Телегин и Минюк.
Впрочем, в армии мародерство за преступление не считалось — так, проступок. Сажали тех, кто воровал в количествах, превосходящих всякие границы, и то не всегда. Телегин, скромненько так, отправил на родину в Сибирь эшелон трофейного имущества, не считая того, что взял себе. Сиднев сотоварищи потрошили подвалы «Дойче банка». Поэтому вполне можно понять обретшего после смерти Берии полную силу маршала Жукова — возможно, по армейским меркам, эти люди сели и вправду «ни за что».
Но едва ли мародерство — главное в разборке с «армией Победы». В списке есть фигуры куда интереснее. Например, те же разведчики. Не знаю, за что сел полулегендарный Мрочковский — его, конечно, обвиняли в шпионаже и пр., но, учитывая, что до войны этот человек находился в самой сердцевине советской торговли оружием, мог оказаться за решеткой не за измену, а за то, что к рукам фунты с долларами прилипали.
Но вот дело генерала Самохина уж точно с имущественными преступлениями не связано. До войны этот человек был резидентом военной разведки в Белграде, под псевдонимом Софокл, перед войной вернулся в Союз. Затем его карьера начинает давать виражи. После 22 июня он некоторое время служит в действующей армии, но уже в декабре возвращается в центральный аппарат ГРУ, вскоре став ни больше ни меньше как начальником информационного управления. Кто и по каким причинам отправил этого сверхинформированного человека на фронт, где существовала, пусть даже гипотетическая, опасность попасть в плен?
Тем не менее в апреле 1942 года Самохин был назначен командующим армией и вылетел к месту назначения. Как считается, летчик совершил ошибку, приземлившись вместо Ельца в захваченном немцами Мценске (по другой версии, самолет оказался над линией фронта и был сбит).
Естественно, немцы отправили столь важного пленника в Германию, где его мгновенно расшифровали, а вот что с ним было дальше — опять же скрыто тьмой. В 1945 году отбывшего плен генерала доставили в Москву — но не с территории Германии, а из Парижа. Как он туда попал? Возможно, конечно, его освободили из концлагеря союзники… но вообще-то в столице Франции немцы собирали захваченных разведчиков, согласившихся на них работать.
Судьба освобожденных из немецкого плена генералов бывала разной. Одних после проверки восстанавливали в армии, другие шли в лагеря, а иной раз и к стенке. Однако Самохин не относился ни к тем ни к другим. Он просидел на Лубянке под следствием до 1952 года. Не факт, что сам генерал был недоволен таким стечением обстоятельств — смотря что ему грозило по суду. С приходом Игнатьева, в 1952 году, Самохина скоренько приговаривают к 25 годам и выпихивают в лагерь, а 13 июля вдруг реабилитируют.
Интересно, правда? Узнать бы, кто и по каким причинам добивался освобождения этого человека… Но еще более интересно становится, едва мы обратимся к довоенной биографии разведчика Софокла. Самохин, до того добропорядочный пехотный генерал, никакого отношения к разведке не имевший, был направлен в Югославию в качестве военного атташе и по совместительству резидента в августе 1940 года.
А теперь следите за рукой. Именно в это время начальником ГРУ являлся Иван Проскуров, легендарный летчик, участник испанской войны. (Интересное в армии отношение к разведке, правда? То летчик ей рулит, то пехотный генерал, то танкист… Почему-то артполками, например, танкисты не командовали…) В 1941 году Проскуров был расстрелян по «делу авиаторов». По этому делу проходили высокие чины ВВС, обвинявшиеся в заговоре, который, по данным следствия, возник среди наших военных, служивших в Испании во время гражданской войны. Это был очень удобный для деятельности такого рода момент: НКВД далеко, а немцы и троцкисты близко. Потом война закончилась, наши военные вернулись домой и привезли с собой свою организацию. И если подходить к делу теоретически, следовало бы очень внимательно присмотреться к тем, кого посылали за границу при Проскурове.
…В общем, люди в списке были разные. Многие, будучи арестованы во время войны, просидели под следствием по десять лет. В 1952 году их всех не освободили, нет, осудили и отправили в лагеря, а выпустили лишь в 1953-м. Если у Абакумова были
Создается впечатление, что военные просто потребовали освобождения своих старых друзей и собутыльников, и новое хрущевское Политбюро с легкостью согласилось. Почему бы и нет? Военные их, можно сказать, к власти привели — неужели им откажут в такой мелочи?
Видите, какие любопытные цепочки тянутся, стоит лишь увязать вместе два процесса: деятельность госбезопасности и реабилитацию? Абакумов не имел обыкновения бросать раз начатое, и если он продолжал трепать старые дела — к каким людям в погонах привели бы эти ниточки? Известно, что Абакумов собирал материал на маршала Жукова — впрочем, на следствии он открытым текстом говорил, что считает маршала очень опасным человеком. А роль «полководца Победы» в перевороте, как мы знаем, одна из первых, так что министр оказался прав — маршал был действительно очень опасен. Это не говоря уже о том, что саму
Люди в погонах сыграли решающую роль в событиях 26 июня. Но были ли они организаторами этой кровавой интриги? Едва ли. Если бы военные были тут главными, они бы и взяли власть — а они только помогали. Генералы действовали в тесном сотрудничестве с деятелями партии, их положение после переворота мало изменилось — так, очередная ступенька в карьере, только и всего. Возможно, под их дудку плясал Хрущев, который воевал в качестве члена Военного совета фронта, еще с Украины имел тесную связь с Жуковым. Но вот за Игнатьевым, чистопородным партаппаратчиком, с которого все и началось, стояли уж всяко не военные. А он вышел на сцену еще в 1951-м.
Рефле́кс — стереотипная… реакция живого организма на какое-либо воздействие (раздражитель).
Среди известных реабилитаций есть одна любопытная межведомственная история. Затрагивает она как армию (а именно ВВС), так и промышленность. Если это дело является политическим, то вроде бы бьет по Маленкову, настраивая его против Абакумова. Но Абакумова и так мало кто любил, является ли это дело политическим — еще очень большой вопрос, и не факт, что Маленков имел мелкотравчатую привычку мстить за собственную вину тому, кто ее обнаружил.
Более того, это единственное не игнатьевское дело, которое
Официальная версия данной истории примерно следующая (цитирую первую попавшуюся статью — «Авиационное дело» Александра Вайса в «Аргументах и фактах». Впрочем, все пишут одно и то же).
Дальше, как водится, в дело вступила «злобная гебня». В марте — апреле 1946 года были арестованы министр авиационной промышленности Шахурин, главком ВВС Новиков, генералы Репин, Селезнев, Шиманов и два ответственных работника ЦК. Из них — естественно, пытками — выбили признания.
Позднее Новиков писал:
Тоже мне, компромат! Можно подумать, что в армейской среде существовал хоть один человек, который бы всего этого не знал! Кстати, опубликованный в сборнике «Лубянка» допрос Новикова по Жукову не только номера не имеет — у него вообще ссылка не на собственно архив, а на сборник «военные архивы России», а уж откуда составители этот документ взяли — то другой вопрос… Так что не факт, что причина дела была вообще политическая — «волкодавы» просто увидели дичь и вышли на след.
В отличие от других дел МГБ, следствие было проведено стахановскими темпами. Уже 10 мая Военная коллегия Верховного суда вынесла приговор. Шахурин получил 7 лет лишения свободы, Репин (один из генералов) — 6 лет, Новиков — 5 лет, остальные меньше. Феноменально мягкий приговор по масштабам того времени — вы не находите? Тем не менее спустя несколько лет дело было объявлено сфальсифицированным, признания — выбитыми, а все осужденные — реабилитированы. По ходу дела потихоньку замылили самый главный вопрос: действительно ли командование ВВС сознательно и по сговору принимало от производителей дефектные самолеты?
Однако взглянем в лицо фактам. А они таковы. Генерал Василий Сталин ли наябедничал отцу, или тот получил информацию из других источников (поверьте, у Сталина они были! Вождь судил о положении в авиации не только по рассказам Василия), но 20 декабря 1945 года наркома авиационной промышленности Шахурина сняли с занимаемой должности. Назначили нового наркома, и началась процедура, именуемая передачей дел. Процедура это опасная, поскольку именно при ней вскрываются основные недостатки в работе структур. В Наркомате авиации она шла долго и бурно, о чем свидетельствует следующее постановление Политбюро, датируемое аж 23 февраля.
Как видим, 23 февраля, спустя почти два месяца, скандал еще в самом разгаре — значит, новое начальство нашло какой-то совершенно уже исключительный бардак. Тем не менее никаких страшных последствий для Шахурина не последовало, более того, 28 марта он был назначен заместителем предсовмина РСФСР. Тем и закончился скандал в авиапроме. Сажать министра явно никто не собирался.
В военной области шла своя разборка. 16 марта была создана та самая государственная комиссия по ВВС, а 20 марта Абакумов, тогда еще глава СМЕРШа, получил следующий рапорт одного из своих сотрудников, подполковника Елисеева.
В этом рапорте — вся фабула «дела авиапрома», как она выглядит на сегодняшний день.
Некоторые модели самолетов, запущенные в серию, оказались недоработанными. Тем не менее военные их принимали. Известны и цифры. Общий итог галочки в плане — пять тысяч бракованных самолетов. Естественно, в ВВС списали эти потери на войну, но ведь в армии у Сталина была собственная, независимая служба наблюдения — особисты, они же СМЕРШ (ну и Василий, конечно…). По данным этой структуры, с 1942-го по февраль 1946 года из-за некачественной материальной части — то есть по причине заводского брака, в частях ВВС произошло около 45 000 невылетов на боевые задания, 756 аварий и 305 катастроф.
Потери самолетов за Великую Отечественную войну, боевые и небоевые, составили около 106 тысяч машин. Причины нередко тоже не сразу поймешь: где заводской брак, где ошибка пилота, где виноват техник, сваливший вину на производителя. Естественно, экспертиза в полевых условиях не производилась — кто станет этим заморачиваться? И даже не в полевых условиях очень трудно понять, где тут ошибка, где халатность, а где злой умысел.
Однако сигнал есть сигнал, и надо реагировать. Получив рапорт Елисеева, Абакумов тут же переправил его Сталину. Реакция вождя была вполне предсказуемой, СМЕРШ начал следствие и факт поставки некачественных самолетов нашел. Дело оказалось простым и предельно ясным, так что через полтора месяца Шахурин и компания получили свои смешные по тем временам сроки, а Маленков, курировавший авиапромышленность, поплатился местом секретаря ЦК.
Что можно сказать по поводу этого «поклепа»? Повезло мужикам, что на дворе был не сорок четвертый, а сорок шестой год. Во время войны за такое могли и к стенке.
Кстати, именно «дело авиапрома» однозначно доказывает, что МГБ не шило всем без разбору политику. Потому что уж в этом-то случае 58-я статья прямо просится в обвинительное заключение. Доказать «контрреволюционный умысел» тоже нетрудно — сводить пару раз в подвал, вызвав надзирателей с резиновыми дубинками, и порядок! Если дело в МГБ было поставлено так, как об этом вещает официальная история, события должны были выруливать на ст. 58-7 или 58–14 (вредительство и контрреволюционный саботаж). Между тем осудили этих деятелей по несравненно более мягкой, прямо-таки либеральной ст. 193-17а, которая гласит:
Интересно, 305 катастроф во время войны являются «особо отягчающими обстоятельствами»? Нет, честное слово, пожалели мужиков! Война, победа, радость…
Под эту статью не подпадает разве что Шахурин — он вроде бы человек штатский. Но в Уголовном кодексе была и другая статья.
По идее, этих людей надо было включить в общий «жуковский» список. Но конкретные обстоятельства позволяли лепить из их истории отдельное политическое дело — и его слепили. А потом эти товарищи так и вошли в историю как жертвы политических репрессий. Ничего удивительного здесь нет — ведь те же Сиднев, Телегин, Минюк тоже считаются «политически репрессированными».
Согласно официальным данным, реабилитированы жертвы «дела авиапрома» были одними из первых. Уже 18 марта вышел следующий приказ министра внутренних дел:
Сориентируемся по датам. Берия только что пришел в наркомат. 13 марта он приказал провести проверку текущих дел МГБ, установив срок в две недели. Поскольку дела были «горячие», по-видимому, это предельный срок для такого рода работы. Вопрос:
Дальше, по той же официальной версии, 26 мая Берия представил в ЦК записку о том, что «героев» этого дела надо реабилитировать. В докладной утверждалось:
Бумажка-то, конечно, фальшивая, ибо многословна до безобразия. «Даже — о, ужас-то какой! — без санкции прокурора». Данные о преступной деятельности у МГБ тоже были — вы сами их только что прочли. Кроме того, добрая половина записки посвящена долгим и нудным объяснениям, при каких обстоятельствах были получены от подследственных какие-то «заявления, в которых делалась попытка оклеветать товарища Маленкова». Едва ли Берия так уж был озабочен этой древней историей — за провороненный им бардак Маленков в свое время был наказан, об этом все знали, дело прошлое.
Дата, к которой можно отнестись с некоторой долей доверия, — 29 мая, день, когда приговор был отменен Военной коллегией. Именно
А вы знаете — мог! Именно Берия и мог реабилитировать, правда, не потому, что гебисты фальсифицировали дела, а по другой причине. Дело в том, что для Сталина, Жукова, Василевского, Абакумова некачественные машины — это пять тысяч бракованных самолетов. И только для Берии, единственного в Политбюро производственника, это — пять процентов заводского брака, в общем-то, вполне обычная цифра[122]. Он-то повадки заводчан знал досконально, однако прекрасно понимал, что начни за такое карать — на заводах станут снег студить, а тут идет гонка вооружений, и совсем нешуточная.
Но даже в этом случае бериевское понимание распространилось бы на наркома авиационной промышленности Шахурина, но не высоких чинов ВВС, которые совершенно сознательно гнали на фронт бракованные самолеты. Так что и это дело по внимательном изучении оказывается весьма темным…
…А кончилась эта история натуральной шизой. В сборнике «Реабилитация: как это было» рассказывается, как из «дела авиапрома» лепили политику.
Ладно, не будем касаться факта переквалификации, это дело житейское… Однако с какого перепугу Главвоенпрокуратура РФ взялась реабилитировать людей, которые
Впоследствии «дело авиаторов» использовали для дискредитации Сталина и обеления Игнатьева, но это, впрочем, скучно. Нам, к сожалению, ловить здесь нечего…
— Слушай, пан! — сказал Янкель, — нужно посоветоваться с таким человеком, какого еще никогда не было на свете. У-у! то такой мудрый, как Соломон; и когда он ничего не сделает, то уж никто на свете не сделает.
Но самой громкой реабилитацией, относящейся к той весне, было возвращение в Москву Полины Жемчужиной. Дама сия интересна тремя моментами своей бурной жизни: она была жена Молотова, еврейка с ярко выраженными национальными пристрастиями и относится к числу «жертв политических репрессий». В декабре 1948 года товарищ Жемчужина была исключена из партии и в январе 1949-го арестована. Следствие длилось почти год, но отделалась она на удивление легко: в декабре 1949 года решением Особого совещания выслана на пять лет в Казахстан, только и всего…
Что вскрылось в ходе следствия, мы не знаем, эти материалы не публиковались, и ни один из историков данной темой не озаботился. А из партии ее исключили вот за что:
В принципе, все достаточно понятно. Национализм бывает разный. Если бы товарищ Жемчужина являлась, скажем, убежденной чувашкой, ее бы пожурили, и на этом все успокоилось. Национализм грузинский, украинский, прибалтийский преследовался более жестко, поскольку был традиционно связан с сепаратизмом, а в данное конкретное время — еще и с «лесными братьями». Еврейский национализм опять же особого рода. Евреи не имели своей территории в СССР, зато у них была «историческая родина» вне страны — государство Израиль и теснейшие связи с евреями США. Поэтому в условиях жесткого противостояния СССР и США эти люди и не заслуживали политического доверия. Не говоря уже о том, что вербовать по сионистской линии шпионов — что грибы собирать в нетронутой тайге. Жена министра иностранных дел должна бы это понимать.
Но постановление ЦК — это общие оценки. А как по фактам? Может быть, там мелочи и чепуха? В основу постановления легло сообщение председателя КПК Шкирятова и министра ГБ Абакумова, которые сообщили Политбюро весьма веселые вещи.
В 2005 году фондом «Демократия» был издан сборник «Государственный антисемитизм в СССР». То ли его антисемиты издавали, то ли просто халтурщики — но в книжку без разбору свалили множество документов, тем или иным образом касающихся евреев, и получился на выходе не столько антисемитизм, сколько сионизм в СССР. Ну или просто не имеющая национальности привычка сваливать все проблемы и неудачи на кого-то злоумышленного.
История с письмом там приводится. Точнее, как явствует из текста, было несколько писем, одно из них опубликовано. В нем говорится, что при распределении гуманитарной помощи из-за границы совершенно игнорируется еврейское население, и в США и в других странах это используется антисоветскими кругами в их пропаганде. Молотов письмо получил и попросил Наркомат государственного контроля проверить. После чего выяснилось, что евреи не только получают пресловутую помощь, но в процентном отношении даже больше, чем представители других национальностей[123]. И вот вопрос: а кто, интересно, сообщил западным антисоветским кругам ложную информацию? Или ее использовали по умолчанию — как же, евреи в России всегда были гонимыми[124], вот и СССР не отстал…
Кстати, и по гуманитарной помощи писем было несколько. То есть к тому времени у ЕАК уже выработалась привычка использовать Жемчужину в качестве канала для передачи писем в правительство — через Молотова. А почему не официальным путем? Или Вячеслава Михайловича уже рассматривали как лоббиста еврейских кругов? Интересно, а как он сам к этому относился?
А это вообще роскошная история. Письмо отправлено, напоминаем, в 1944 году. Основным аргументом за создание еврейской республики (кроме холокоста) было то, что еврейское население распылено по стране и не имеет своей территории. Правда, еще в 1930 году в составе Дальневосточного края был образован Биробиджанский национальный район, в 1934 году он получил статус национальной области. Но где Биробиджан и где евреи, которые после отмены черты оседлости хоть и начали расселяться по стране, но за десять тысяч километров естественным образом не забирались. В 1920—1930-е годы существовал, впрочем, и проект еврейской автономии в Крыму, однако закончился он ничем. В конце 30-х годов евреи составляли всего 6 % населения Крыма, а во время войны практически все еврейское население, не сумевшее эвакуироваться, было уничтожено. Нет, Крым, конечно, кусочек лакомый — но на каком основании создавать республику для евреев именно там?
Но дело не только в этом. В Биробиджане существовала Еврейская национальная область — а Крым авторы письма видели совсем в ином качестве. Они предлагали создать там Еврейскую советскую социалистическую республику![126] Напомним, что союзная республика являлась почти государством, имела даже формальное право выхода из СССР. Украина и Белоруссия наряду с Советским Союзом были членами ООН. И с какого, простите, перепугу давать столь высокий государственный статус национальному образованию, руководство которого видит свою родину совсем на других берегах? Чтобы они воспитывали в своих детях мечты о том, как те уедут в Израиль не сами по себе, а вместе с Крымом? Кстати, а Жемчужина-то почему посчитала проект осуществимым? У мужа не спросить было?
Вообще деятельность ЕАК — это чрезвычайно любопытная тема, но к данной книге отношения вроде бы не имеет (
В еврейских кругах определенного толка Жемчужина пользовалась колоссальным влиянием. Даже более, чем колоссальным. Еврейский поэт Давид Гофштейн рассказывал на следствии вещи изумительные. В марте 1945 года он присутствовал на траурном богослужении о погибших евреях в московской синагоге.
А ведь Молотов если не фактически, то формально тогда еще воспринимался как второе лицо государства, причем государства светского, и был членом Политбюро партии, в которой к участию в любых религиозных обрядах относились резко отрицательно. Ладно, допустим, супруга его была настолько религиозна, что просто не могла не ходить в синагогу — что уж тут, всякое бывает… В таком случае пришла бы тихонько, прошла на галерею, кто бы ее заметил-то? Но явиться с такой помпой, да еще и демонстративно залезть на биму, где женщинам ни при каких обстоятельствах не место — как-то это не очень похоже на религиозность…
Но если бы это был весь компромат! Дальше пошло куда интереснее. В начале января 1948 года председатель Еврейского антифашистского комитета Соломон Михоэлс погиб в городе Минске под колесами грузовика.
Согласно милицейской информации, которая докладывалась членам Политбюро, дело было так. Михоэлс и театральный критик Голубов-Потапов пообедали в гостинице и около 20 часов отправились в гости, пешком, отказавшись от автомашины. Их нашли на следующее утро на малопроезжей дороге, идущей под уклон. Тела были вдавлены в снег, под ними — большое количество крови. Судебно-медицинская экспертиза определила, что смерть наступила около 20 часов. Куда направлялись погибшие, выяснить не удалось, машину так и не нашли — последнее, впрочем, неудивительно, виновников ДТП и сейчас находят не всегда, а уж после войны, в разрушенном и неосвещенном Минске…
Как говорилось в докладе Главного управления милиции министру внутренних дел,
Могла ли не знать всего этого Жемчужина? Конечно, могла — если целыми днями лежала на диване, читала любовные романы, и вдруг ей позвонила тетя Софа и воскликнула: «Перл! Ужас-то какой! Нашего Соломончика убили-и!» Но если у нее был хотя бы минимальный интерес к Михоэлсу, то об обстоятельствах его смерти она разузнала бы непременно, во время любого из семейных ужинов. И как же она себя повела?
И далее:
Ну и как все это прикажете понимать? И как на такое поведение жены министра иностранных дел должно реагировать правительство?
(Уже гораздо позднее, после хрущевского переворота, была запущена версия, что Михоэлса ликвидировали по приказу Сталина, и даже сочинены совершенно дивные подробности — их, мол, похитили, привезли на дачу министра внутренних дел Белоруссии Цанавы, там во дворе переехали грузовиком и потом трупы бросили на улице. Непонятно, зачем Сталину понадобилась данная спецоперация. Знаменитая фраза из культового советского фильма: «Кто его посадит — он же памятник?» — к председателю еврейского антифашистского комитета неприменима — остальных членов комитета вполне успешно приговорили к ВМН. Ну и зачем чекистам понадобился такой громоздкий и нелепый способ ликвидации? Конечно, если сравнивать данную операцию с убийством после деревянным молотком, так это еще и образец чистой работы… автор, интересно, один и тот же?
А самое замечательное — так это совершенно киношное мастерство злобных гебистов. Поскольку время смерти[130] практически совпало с выходом Михоэлса и Голубова-Потапова из гостиницы, получается, что вся операция с похищением и убийством на даче заняла всего несколько минут. А сверхпредусмотрительные чекисты, подкидывая трупы, вдавили их в снег — интересно, каким образом? — да еще и выплеснули под них ведро крови. Голливуд отдыхает!)
…По-видимому, в реальном криминале Полина Семеновна все же не была замешана — иначе что могло бы помешать отправить ее в тюрьму? В СССР и не таких персон судили, да и супруг к тому времени уже не был министром. Но предъявить ей, кроме 58–10 (антисоветская агитация), было нечего — вот ее и вышибли в Кустанай.
Кстати, в одной из книг мне попалось описание реакции Молотова на забавы его жены — и в эту сцену я верю, она вполне в духе данного человека. Надо полагать, он, как и большинство мужей, не имел представления о том, чем занимается супруга. А тут его вызвал Сталин и показал данные МГБ (возможно, тот самый доклад). Молотов прочел и спросил Сталина: «Ко мне претензии есть?» «К тебе — нет!» — ответил вождь. Тогда Молотов поднял телефонную трубку, позвонил жене и сказал, что они больше не могут жить вместе.
Вот такие это были люди…
Но вернемся к реабилитации. Официальные версии таковы. Первая: Берия, придя к власти после смерти Сталина, тут же, в качестве подарка Молотову, вернул Жемчужину в Москву.
Вторая: Берия, придя в МГБ, назначил проверку «дела Жемчужиной», результатом которой стала очередная «записка», представленная им 12 мая 1953 года. Правда, она того же уровня профессионализма в изготовлении, что и прочие рассмотренные нами документы, — Берия всегда писал по сути, причем строго и кратко, он ценил время, как свое, так и адресата.
В документе долго рассказывается о том, какими ужасными методами МГБ выбивало из родственников и знакомых показания на Жемчужину, а в заключение говорится: «
Правда, высланная в Казахстан Полина Семеновна под стражей не содержалась — но что мы все о каких-то мелочах да о мелочах…
А что самое забавное — так это еще один документик, опубликованный в том же сборнике «Реабилитация», что и предыдущий. Он очень короткий.
И дата —
Ну и кто мне объяснит, каким образом эта дама сумела восстановиться в партии почти за два месяца до своей реабилитации и «освобождения из-под стражи»?
Объясняется эта «петля времени» просто: фальсификаторы «письма» от 12 мая не знали о существовании постановления от 21 марта. По-видимому, ни Молотов, ни его жена в этой комедии не участвовали, а как следует подготовиться к работе авторы документа не удосужились. Думаю, если бы Жемчужина не была еврейкой, о ней бы и не вспомнили. Но после ХХ съезда пошла раскручиваться легенда о преследовании евреев, так что сюда все пригодилось.
А теперь прикинем даты. Если Жемчужину восстановили в партии уже 21 марта, то когда же прошли проверка по делу, отмена решения Особого совещания, разбор дела КПК — учитывая, что до 10 марта Берия был занят похоронами Сталина, а потом принимал министерство? Первые проверки были им назначены лишь 13 марта — и в этом списке дела Жемчужиной нет.
Остается один вариант: этим делом занималось не МВД, а МГБ, то есть товарищ Игнатьев. А почему, собственно, нет? Юрий Жуков упоминал, что в 1952 году была создана какая-то комиссия по реабилитации. Чем она занималась — неизвестно, однако реабилитировать могла лишь жертвы «абакумовских зверств».
Да, но зачем? Сама по себе Жемчужина — никто, ибо с евреями тогда еще не заигрывали, наоборот, «дело врачей» было откровенно антисемитским. Стало быть, речь может идти только о ее муже.
Трудно сказать, какие чувства испытывал Молотов к бывшей супруге. Во-первых, она столько раз его подставляла, что это могло и надоесть. Во-вторых, по некоторым данным, МГБ в ходе наблюдения за оной дамой обнаружило не только «политически неправильные связи», но и чрезвычайную сексуальную распущенность. Но, как бы то ни было, Жемчужина компрометировала Молотова, и этот компромат следовало устранить. Зачем?
А вот это самое интересное. Заниматься этим имело смысл только в том случае, если Молотова, отставленного от государственных дел в октябре 1952 года, собирались вернуть к активной политической деятельности. Кто это мог быть? Сталин? Или те, кто знал, что в скором времени у СССР будет новое правительство, формируемое уже без участия вождя? Однако реабилитация жены министра иностранных дел, пусть и бывшего, никак не могла обойтись без ведома и одобрения вождя…
Когда перед войной Сталин заменил Литвинова на Молотова, причина такой замены понятна: вождю нужен был на этом посту человек верный и несгибаемый. Таковым Молотов и был, пока приходилось играть против Германии. Но после войны ситуация изменилась.
В декабре 1945 года внутри Политбюро произошел скандал. Предыстория его хорошо известна. Дело в том, что 9 октября Сталин отправился в отпуск. Неожиданно, правда? Кто бы мог подумать, что глава государства имеет право на отдых!
Вообще-то говоря, еще с 20-х годов в конце лета вождь на несколько месяцев переносил свое рабочее место на одну из южных дач. Последний раз он ездил в отпуск в 1936 году, потом не до того было — сначала готовились к войне, затем воевали. А теперь вот взял и отправился на юг.
Сказать, что это произвело эффект разорвавшейся бомбы — значит ничего не сказать. В западной прессе началась буря предположений. Писали о болезни Сталина, о том, что Молотов специально отправил его из Москвы, строили предположения: выживет Сталин или нет, и что теперь будет. 14 октября Президент США Гарри Трумэн отправил американского посла Гарримана на разведку. Он написал «спешное и срочное» послание и велел вручить его Сталину лично. Послание было посвящено верности союзническим обязательствам, срочности в нем не было никакой, кроме необходимости узнать, жив ли Сталин и в каком состоянии находится.
24 октября Гарриман добрался до Сочи, вручил послание и побеседовал со Сталиным. Судя по их встрече, умирать вождь не собирался, но западная пресса продолжала обсасывать тему. А почему Сталин принял Гарримана только спустя десять дней? Наверное, он серьезно болен, и что же теперь будет, что же будет? [133]
Сталин терпел долго, но через месяц ему эта история надоела. 28 ноября на отдел печати НКИД была возложена функция цензуры. Запрещалась передача за рубеж:
Тем не менее за границу ушли несколько «не тех» корреспонденций западных журналистов. В одной говорилось, что, возможно, Сталин скоро уйдет с поста предсовнаркома и туда вернется Молотов; в другой — что в Политбюро существуют разногласия по поводу работы Лондонской конференции министров иностранных дел. 5 декабря Сталин пишет соратникам по Политбюро:
Остававшиеся в Москве Берия, Маленков и Микоян, как положено, проверили инцидент и сообщили: Молотов распорядиться не забыл, но корреспонденцию отправили раньше. Сталин, однако, остался недоволен. 6 декабря он пишет уже троим членам Политбюро: Маленкову, Берии и Микояну.
На самом-то деле история была глубже. В ноябре агентство «Рейтер» сообщило, что Молотов на приеме в честь 7 ноября, заявил американскому журналисту: «Я знаю, что вы, корреспонденты, хотите устранить русскую цензуру. Что бы вы сказали, если бы я согласился с этим на условиях взаимности?»
Молотов утверждал, что ничего подобного не говорил, однако Сталин ему не верил. По-видимому, у него были какие-то основания, которые и прорезались во втором письме.
Почему-то, анализируя послевоенные кадровые перестановки, наши историки объясняют их лишь тем, что Сталин одних людей к себе «приближал», а других «отдалял» — не иначе как по капризу. Но ведь у этих назначений могли быть и
…В ответном письме Сталину 7 декабря Маленков, Берия и Микоян изложили уже весь список прегрешений товарища Молотова за последние месяцы — и там оказались вещи гораздо более серьезные.
Как видим, произошла очень простая вещь. Министры — тоже люди и могут иметь свои предпочтения. Молотов был хорош против Германии, но когда дело дошло до вчерашних союзников, оказалось, что министр испытывает к ним непростительную для сложившейся международной обстановки симпатию. Резюмируя, Сталин 9 декабря писал:
Тогда Молотов повинился, и инцидент был исчерпан. Но проблема-то осталась! Вячеслав Михайлович был по характеру, с одной стороны, невероятно упрям и амбициозен, а с другой — чрезвычайно изворотлив. Достаточно почитать его воспоминания о довоенном визите в Германию — как он профессионально раскручивал Гитлера на разговор о его стратегических планах. Не зря Сталин писал про «ловкость рук» — он-то за тридцать лет совместной работы изучил своего ближайшего соратника вдоль и поперек.
Молотов подчинился Сталину — но не стоит думать, что он мог (да и хотел!) так легко пересмотреть свои политические позиции. После того, как выяснились его симпатии, вопрос о замене министра иностранных дел был лишь вопросом времени. Тем более что Сталин имел человека на замену. Вышинский в МИДе занимался как раз отношениями с «союзниками» и был единомышленником Сталина.
Так что причина отстранения министра была не в «деле Жемчужиной» — скандал с супругой мог послужить разве что спусковым крючком. Молотов не подходил Сталину по своим взглядам. Однако возвращен на пост министра иностранных дел он был 5 марта 1953 года. Могло такое произойти? А почему нет, если, допустим, Вышинский не потянул бы самостоятельную работу. Одно дело — работать «под Сталиным», и совсем другое — самостоятельно. Поэтому, жестко и публично покритиковав Молотова на съезде — для острастки, Сталин решил вернуть его на прежнее место. Вышинский же поехал представителем СССР в ООН. Должность тоже важная, но связана не столько с умением принимать решения, а с умением говорить — а уж это бывший Генеральный прокурор Союза умел…
Возвращение Молотова оказалось несвоевременным. Дело было всего лишь в одном слове, которое повлияло на судьбы Европы…
К несчастью, самое правильное редко оказывается возможным.
Основным «яблоком раздора» между СССР и бывшими союзниками в то время являлась Германия. Естественно, Сталин охотно включил бы эту страну в социалистический лагерь — однако союзники очень вовремя предприняли высадку в Нормандии: не слишком рано, чтобы всерьез не ввязываться в войну, однако вполне своевременно, чтобы успеть захватить большую часть Германии. В такой ситуации Сталин выступал за Германию единую, нейтральную и не включенную ни в какие военные блоки, и готов был пожертвовать при этом даже социализмом. Американцев же, рассматривавших эту страну как свой плацдарм в Европе, такой подход ни в коей мере не устраивал[135].
Договориться они так и не смогли, и 20 сентября 1949 года была образована Федеративная республика Германия, а три недели спустя — Германская Демократическая Республика. После этого немецкие коммунисты, получив, наконец, собственное государство, радостно приступили к строительству социализма. Однако СССР не только не подстегивал этот процесс, но даже несколько тормозил его. Причина понятна: Сталин надеялся после подписания всех договоров, когда Германия в какой-то мере освободится от влияния союзников, все-таки объединить эту страну.
Весной 1959 года в проекте мирного договора советская сторона предлагала:
Сталин не зря настаивал на единой миролюбивой Германии без иностранных войск. Если бы договор был подписан, то страны советского блока отделял бы от бывших союзников пояс неприсоединившихся государств — Германия, Австрия и Швейцария, что затрудняло ведение наземной войны.
Однако Берия как разработчик новых видов оружия видел несколько дальше. Ставки в игре были куда выше, чем можно предполагать, читая работы политологов. Дело тут совсем не в политике и даже не в сферах влияния, а в носителях атомного оружия. Да, американцы первыми взорвали атомную бомбу — но вот стратегическое положение СССР было намного выгодней. В то время в качестве носителя предполагалось использовать не ракеты, а самолеты. Так что американцы, как бы ни грозили нам, могли нанести эффективный удар разве что по Дальнему Востоку, зато наши с дальневосточных аэродромов накрывали всю территорию США. Янки жизненно необходимы были базы в Европе, а нам жизненно необходимо, чтобы этих баз у них не было. Естественно, без согласия правительства на территории чужого государства военные базы не разместишь. А самой зависимой от США страной в послевоенной Европе была побежденная Германия — американцы ее, во-первых, оккупировали, а во-вторых, финансировали ее восстановление. Вот почему Сталин так продавливал объединение Германии на нейтральной основе, чтобы ее неприсоединение к военным блокам закреплялось международными договорами. Американцам же надо было иметь хотя бы кусок зависимой от них европейской территории. В этом основной смысл игры вокруг ФРГ и ГДР — не в политике, а в военных базах.
Естественно, советская верхушка была посвящена в эти аспекты проблемы — но вопрос: до какой степени они осознавали то, что времена изменились? Говорят, генералы всегда готовятся к прошедшей войне. Не стоит забывать, что стратегия и тактика Второй мировой войны в то время были
Кто из советской верхушки того времени был способен мыслить категориями ультрасовременной войны? Естественно, Сталин. Само собой, Берия — даже, наверное, в большей степени, чем Сталин, поскольку бомбы и носители были его прямым делом. Может быть, причастный к работе военно-промышленного комплекса Маленков. А Молотов, твердолобый упрямец, начетчик — какими категориями мыслил он? И думал ли он вообще — политик, никогда не соприкасавшийся с боевыми действиями, — о такой прозе, как бомбардировщики?
…Правительство ГДР, начав строить в своей стране социализм по примеру СССР образца 30-х годов, маленько ошиблось в расчетах. Форсированные темпы восстановления экономики в сочетании с перегибами и неумелой социальной политикой привели весной 1953 года к серьезному кризису. Если рассматривать этот кризис изолированно от событий в СССР и в мире, то все кажется простым и естественным: ну не рассчитали, бывает… А вот если определиться по событиям и по времени…
Правительство ГДР совершило не одну ошибку, а несколько, причем в разных областях: экономической, политической, социальной. Тут были и форсированные темпы строительства, непосильные для страны, и излишний нажим на частный сектор, и ухудшение материального положения рабочих, спровоцированное так называемым «режимом экономии», и неправильное планирование снабжения населения — благополучие к середине года привело к товарному голоду в конце. По отдельности каждый такой шаг выглядит естественным, но когда смотришь на картину в целом, то все эти формально независимые друг от друга ошибки, ведущие к одной цели, весьма напоминают провокацию. Но если так, то вопрос — кто ее организовал? При том, что немецкие власти работали под плотным контролем Москвы, да и сами все время хватались за руку «старшего брата»?
Все это было бы не так уж и страшно, если бы в СССР была твердая власть. Но кризис начался удивительно своевременно — в апреле 1953 года, а пик его пришелся на июнь. Случайность?
Окончательно увязнув в кризисе, германские руководители кинулись в Москву. Состоялось то самое заседание Президиума ЦК, на котором Берия сказал им: «Вы не любите свой народ». Рывков в светлое будущее за счет ухудшения положения простых людей он не любил и старался не допускать — ни в Закавказье, ни в подведомственной ему оборонке.
Именно тогда произошла и стычка между Берией и Молотовым, о которой последний с таким возмущением рассказывал на июльском пленуме.
Берия стоял за отказ от строительства социализма в ГДР. Причины, если знать реалии того времени, понять просто. Дело в том, что осенью в ФРГ должны были состояться выборы, и канцлер Аденауэр был чрезвычайно озабочен своим реноме. Если он сделает хоть шаг навстречу предложениям Советского Союза, западные покровители страны поднимут такую бурю, что Аденауэра попросту растопчут в прессе. Так что западногерманский канцлер вынужденно держал антисоветский курс. Но кто сказал, что он станет придерживаться той же политики и
И вот тут Молотов сказал свое золотое слово! Он был коммунистом-начетчиком, хранящим в душе идеалы 20-х годов, и не смог стерпеть того, что 18 миллионов немцев придется «подарить империалистам». И он буквально продавил одно-единственное слово, которое решило судьбу послевоенной Европы. Вместо
Но и это еще не все! Весной 1953 года немецкие власти предприняли совсем уже идиотский шаг: они повысили нормы выработки для рабочих — самое время! На заводах начался ропот. В рекомендации советского правительства по преодолению кризиса вошли самые разные меры, направленные на снижение темпов социалистического строительства, в том числе частичный отказ от коллективизации, прекращение наступления на частный капитал…
Нетрудно догадаться, как отреагировали немцы на происходящее. С одной стороны, поблажки частным хозяевам, с другой — продолжение наступления на рабочих. Настроение прокоммунистической части немецкого общества можно выразить словами: «Нас предали!», антикоммунистической: «Они отступают! Нажмем еще!» И тут в события включилась радиостанция «РИАС», вещавшая с территории Западного Берлина, и принялась поднимать народ на борьбу. И грохнуло!
Смысл провокации прост. Власти ГДР, с подачи Советского Союза, подтвердили курс на строительство социализма. Оставалось лишь, чтобы они подавили вооруженной силой выступление народа ГДР, продемонстрировав «звериный оскал коммунизма» — и о воссоединении Германии можно будет забыть навсегда. А на карте Европы появится «линия напряженности» — граница между ФРГ и ГДР, что и требовалось получить…
Неудивительно, что Берия, бросив все, умчался в Германию. Ставки в том июне были — как в августе тридцать девятого, а то и повыше. То, как он боролся с провокацией — отдельная тема. Не зря же об этом его визите молчат даже сейчас, спустя полвека. Можно спорить о количестве жертв и о том, кто стрелял в демонстрантов, но мы сейчас говорим не об этом.
Известно, что советские войска, стоявшие в ГДР, практически не вмешивались в события. По крайней мере, ожидаемый расстрел не состоялся. Число погибших в ходе волнений ничтожно — всего сорок человек, причем сюда входят и потери восточногерманской полиции. Волнения удалось подавить малой кровью, аресты после того, как все успокоилось, тоже проводились с разбором. Агитационную кампанию раскрутить не удалось, даже западники признали, что советская военная администрация действовала умеренно и осторожно.
На следующий день после возвращения из ГДР Берия был убит.
Случайность?
Ленинград брови насупил и хочет, чтоб его понимали.
Все изложенное в прошлой главе, конечно, интересно, но как-то… дополнительно. Ну да… военные были недовольны, им было скучно и хотелось новых звезд, ЦРУ хотело евреев, евреи хотели Крым… но где она, та группа, то ядро заговора, вокруг которого все сплотились?
У нас осталось, собственно, лишь одно дело. Самое громкое и самое загадочное, фабула которого неизвестна до сих пор. Нет ни одного человека, который бы его видел, а учитывая колоссальный интерес историков, тот факт, что никто не смог к этому делу пробиться, означает: документов этих, девять из десяти, вовсе не существует. Все, что мы о нем знаем — это общий сюжет и некоторые чисто внешние моменты. Но даже они заставляют тревожно нырять поплавок: клюнуло! Здесь-то и прячется кощеева смерть!
Называть надо? «Ленинградское дело».
Википедия о нем говорит так:
По первому впечатлению это оно и есть, то, что мы ищем. Очень высокопоставленные партийные чиновники арестованы и расстреляны, реабилитированы достаточно рано — 30 апреля 1954 года. Информации никакой практически нет, и дело не только в «закрытом хранении». К другим материалам, не менее закрытым, историки все же прорывались, а здесь нет практически ничего. Не только опубликованных документов, но даже людей, которые их видели или знакомы с теми, кто их видел, даже по ходу разговоров на кухнях и в курилках. Для
Давайте для начала посмотрим, что мы имеем.
И не таких видали, а и тех убивали!
В 1945 году первого секретаря Ленинградского обкома Андрея Жданова перевели на работу в Москву. Спустя год, в марте 1946-го, туда же отправился и его преемник, Алексей Кузнецов. Он также стал секретарем ЦК и занял один из ключевых постов в аппарате ЦК — начальника Управления кадров. До него в этой должности работал Маленков, пока что временно отставленный от серьезных дел в связи с разборками в курируемом им авиапроме. А одну из ключевых должностей в государстве — председателя Госплана — занимал выходец из Ленинграда Николай Вознесенский. Само по себе это еще ничего не значит: например, три члена Политбюро были выходцами с Кавказа — ну и что?
А потом косяком пошли странные дела.
…Считается, что все началось с ленинградской оптовой ярмарки.
В октябре 1948 года, подсчитав накопившиеся неликвиды продовольственной и прочей продукции на складах Министерства торговли, Бюро Совмина СССР разрешило провести в декабре межобластные оптовые ярмарки, чтобы все это реализовать. Этим предлогом и воспользовался председатель Совета Министров РСФСР Михаил Родионов — в начале января он проводит в Ленинграде огромную, формально всероссийскую, а по сути всесоюзную оптовую ярмарку. Проводит без санкции Совмина СССР, лишь уведомив о том оперативный орган — Бюро Совмина, так, словно бы речь идет о выполнении октябрьского решения. Да, она, конечно, была и межобластной, эта ярмарка, — но едва ли Совмин, давая санкцию, имел в виду торговлю между Калининградом и Сахалином, а тут еще и представители союзных республик приехали…
Итогом стало то, что Родионов с треском вылетел с занимаемой должности.
…Едва закончилась ярмарка, как практически сразу, в январе 1949 года, в ЦК пришло анонимное письмо — о том, что на состоявшейся 25 декабря партконференции Ленинградского обкома сфальсифицированы результаты голосования. Проверка показала, что на самом деле так оно и было. Чтобы достичь «единогласия», председатель счетной комиссии заменил 23 бюллетеня «против» на бюллетени «за». Из них четыре были поданы против первого секретаря ленинградской парторганизации Попкова и пятнадцать — против второго секретаря Капустина.
Голоса эти в масштабе ленинградской парторганизации никакой погоды не делали, так что подмена явно была проведена для эстетики. А вот последствия эстетических пристрастий оказались для партийных лидеров очень неприятными: поплатились постами секретарь ЦК Кузнецов и первый секретарь Ленинградского обкома Попков, второму секретарю Капустину был объявлен выговор. Так считается. Наверное, чтобы создать впечатление некоего заговора против ленинградского руководства.
А теперь посмотрим факты. На самом деле махинации с голосованием разбирались на местном уровне, и за них поплатился председатель счетной комиссии. А в постановлении Политбюро о снятии с должностей Кузнецова, Родионова и первого секретаря Ленинградского обкома Попкова о мухлеже с бюллетенями нет ни слова.
Из постановления Политбюро «Об антипартийных действиях члена ЦК ВКП(б) т. Кузнецова А.А. и кандидатов в члены ЦК ВКП(б) т.т. Родионова М.И. и Попкова П.С.». 15 февраля 1949 г.
Как видим, дело ясное, словно вода лесного родника. Кузнецов, Родионов и Попков сами, своей волей, без каких-либо санкций превратили межобластную ярмарку даже не во всероссийскую, а во всесоюзную (поскольку приехали делегации других республик), да еще и погорели на этом. Советское правительство последние двадцать лет только и делало, что боролось с бардаком, после войны выдвинули молодых — и такой рецидив! И за меньшие прегрешения люди с треском улетали далеко с государственных постов. Нам эта ярмарка интересна разве что своей бессмысленностью — зачем?
Однако последовавшие вслед за этим обвинения оказались уже серьезней и отражали некую тенденцию.
Здесь тоже все понятно. Кузнецова обвиняют в том, что он пытается перехватить нити управления ленинградской организацией, замкнуть ее на себя. А учитывая его нынешний пост, дающий возможность расставлять своих людей по всей стране, — возможно, и не только ленинградской.
Что любопытно — на пленуме обкома, состоявшемся 21 февраля, с этими обвинениями никто не спорил. Их даже отчасти прокомментировали. Сейчас это объясняют тотальной запуганностью ленинградского актива… интересно, чем можно так сильно напугать людей, переживших войну и блокаду, чтобы заставить согласиться с заведомо неправильными обвинениями? Но вот что говорил сам Попков:
Напоминаем: Кузнецов был секретарем ЦК, начальником Управления кадров, а не куратором Ленинграда. В Советском Союзе такие действия не приветствовались, не раз и не два местному начальству советовали не искать себе «шефов» в Москве — но все, естественно, как об стенку горох. Дорога в Териоки (по-видимому, речь идет о нынешнем Приморском шоссе, как раз проходящем вдоль курортной зоны) — это большая стройка, но согласовывать с Москвой трамвайное движение по проспекту Энгельса?
Вообще читать все это любопытно. Абсолютное большинство участников пленума добросовестно посыпают головы пеплом: да, были такие нехорошие тенденции, мы тогда не понимали, что это плохо, а теперь поняли, это прежнее руководство виновато, а сама ленинградская организация хорошая! И лишь несколько человек, из низового актива, предъявляют конкретные претензии: обком не интересовался жизнью районов, не оказывал помощи…
И ведь суть претензий они так и не понимают. Вот Капустин, второй секретарь:
Тут уж покоробило даже ко многому привычного Маленкова.
А нынче стало ли яснее, о чем речь? Сейчас ведь рассматривают дело так, как и Капустин, — словно бы разговор исключительно о личностях. Ошибся Кузнецов или не ошибся, разгневался на него вождь или не разгневался. А ведь проблема совершенно в другом — во взаимоотношениях центра и регионов. И порядок, когда партийные организации должны быть прозрачны для ЦК, установлен не от хорошей жизни.
Повторим еще раз: беда крылась в специфической системе управления страной. Она тоже появилась от отчаяния, когда власти поняли, что не могут заставить работать государственный аппарат — но от этого не легче. В 20-х годах установился такой механизм руководства: формирующийся новый госаппарат плотно курировала партия. Все, кто занимал более или менее видные посты, являлись членами ВКП(б), которая управляла, пользуясь партийной дисциплиной, ибо государственную не ставили ни в грош. Партия не была иерархической структурой, полномочия в ней делегировались снизу вверх, низы были чрезвычайно активны — в этих условиях любая замкнутая группа тут же начинала проводить свою линию во всех областях жизни, до которых могла дотянуться. Это даже если у нее не было идеологических особенностей. А если были?
У меня есть любимый пример. Допустим, принято решение проводить коллективизацию. При этом треть организаций подчиняется решению, как оно есть; еще треть выступает за тотальное обобществление всего, что движется, и действует соответственно, расстреливая всех, кому это не нравится; а остальные стоят за «постепенное врастание» крестьянина в кооператив и не делают вообще ничего. И что в таком случае начнется в стране?
Или другой пример, из реальной жизни. В Казахстане, в середине 30-х годов, ЦК республики по партийным каналам передал указание: судить расхитителей колхозного добра собранием колхозников с приведением приговоров в исполнение — короче говоря, велено было устраивать самосуды. И ничего себе подготовочка к принятию Конституции! Не от хорошей жизни в ЦК хотели знать, о чем разговаривают между собой коммунисты: если этот процесс не контролировать, они такого наворотят!
Лишь после тридцать седьмого года партийных руководителей удалось более-менее привести в чувство. И вот опять: всего два года, как Кузнецова взяли в аппарат ЦК, а уже появилась группа, и уже черт знает что вытворяют: провели ярмарку на всю страну, угрохали кучу денег. Есть от чего озвереть…
…Впрочем, «ленинградцы» отделались легко. Кузнецова назначили начальником Дальневосточного бюро ЦК, которое, правда, пока существовало только на бумаге — но кто мешал новому начальнику заняться его организацией? Родионова и Попкова направили на партийные курсы при ЦК ВКП(б) — по-видимому, надеясь, что с образованием к ним придет понимание того, что такое государственная дисциплина и для чего она нужна. Но официальная версия упорно считает: их сняли, чтобы вскоре арестовать.
А вот это не факт! Общеизвестна истина: «вслед за этим» не всегда означает «вследствие этого». Возможно, одно с другим как-то связано — но вовсе не обязательно, что уже тогда, в феврале, их судьба была решена. Секретарей ЦК снимали и вправду редко — но такое бывало. Маленков за бардак в авиапромышленности поплатился тем же самым. Но уж Попков точно был не одинок: в конце 40-х — начале 50-х годов прошла целая серия региональных скандалов, где первых секретарей и снимали, и сажали… или не сажали — по ситуации, иной раз просто находили работу по силам. Хотя за фокус с ярмаркой могли бы и посадить — не то было время, чтобы кучу денег вот так, псу под хвост…
Но ведь «ленинградское дело» — политическое? Или я что-то путаю?
Такое дело! Государственное, считай! Покушение на основы и законы!
Разбирая эти вопросы, надо очень четко понимать: есть Устав партии, а есть Уголовный кодекс. И, что бы ни утверждал журнал «Огонек» (и иже с ним), в сталинское время одно с другим не путали. В постановлении по «ленинградцам», в принципе, можно найти и статьи УК — превышение власти там точно есть. Но вот статья 58 в нем не содержится — его герои виновны лишь в нарушениях Устава партии.
В истории с ярмаркой возникает и еще один вопрос: если в конце года вот так, навскидку, смогли выставить на продажу неликвидов на 9 млрд рублей (около 2 % госбюджета), то что творится в стране с планированием? И когда Попков предлагал председателю Госплана «шефствовать» над Ленинградом — он что имел в виду?
В действиях Николая Вознесенского прегрешений против партийного устава нет. Осужден он был на одном судебном процессе с «ленинградцами», но начиналось его дело самостоятельно — однако сразу после разборок с Кузнецовым и его командой. Это заставляет кое о чем задуматься. Если «ленинградцы» в своих неприятностях виноваты исключительно сами — не стоило быть такими борзыми! — то председателя Госплана Вознесенского, возможно, слегка подставили. То есть он в своих неприятностях тоже сам виноват, но вот вылезли они на свет на редкость своевременно.
Итак, не успел отгреметь «ленинградский» скандал, как начался скандал в Госплане. 1 марта 1949 года первый заместитель председателя Госснаба Михаил Помазнев написал в Бюро Совмина записку, в которой предал гласности перекосы в планировании. А 3 марта пришла какая-то очень уж своевременная жалоба от министра внутренних дел Круглова на непосильный для его ведомства план. Любопытно, что Помазнев написал письмо Сталину в обход своего непосредственного начальника (которым тогда был Каганович), и что его практически сразу убрали из Госснаба, сделав управляющим делами ЦК ВКП(б). Лазарь Моисеевич был человеком темпераментным, надо полагать, он на своего инициативного заместителя
Бюро Совмина назначило проверку деятельности Госплана — и волосы у тех из проверяющих, у кого не было лысины, встали дыбом, такие там вскрылись приписки и перекосы. Оказалось, что председатель Госплана систематически занижал план одним министерствам и завышал другим. Соответственно у тех, кого он «любил», были хорошие показатели, премии и пр. А вот МВД товарищ Вознесенский, должно быть, недолюбливал…
Надо ли объяснять, к чему вели такие фокусы в условиях плановой экономики? К дезорганизации экономической жизни страны. В результате Вознесенский, естественно, полетел из Госплана — однако не на новую работу, а в бессрочный отпуск. Другого места работы для него не планировали, и неудивительно: как бы ни повернулось дело, товарищу Вознесенскому в ближайшем будущем предстояло на практике познакомиться с Уголовным кодексом. Хотя бы потому, что такие игры никогда не ведутся бескорыстно.
Итак, Вознесенского отстранили, а в Госплане началась тотальная проверка. Обнаружила она такое, рядом с чем все предыдущие факты были не компроматом, а так, семечками. За пять лет, с 1944 по 1948 год, в этом ведомстве пропало 236 секретных документов. Причем это были не бумажки на одном листочке. Вот лишь некоторые из пропаж: несколько государственных планов восстановления и развития народного хозяйства (документы на сотнях листов); планы меньшего масштаба, отдельные постановления, которые тоже не надо недооценивать. Например, исходя из баланса разных видов оборудования, в пятилетнем плане можно было составить представление о дальнейшей экономической стратегии советского руководства. Ну а такие документики, как сведения об объемах перевозок нефти и нефтепродуктов или об организации производства радиолокационных станций, говорят сами за себя.
Подбор пропаж тоже впечатлял. Во всем списке только один документ — об издании учебников для школ Украины — не был «находкой для шпиона» (должно быть, его на самом деле потеряли). Выяснилось, что Вознесенский о происходящем прекрасно знал, однако никаких мер не принял, а теперь, когда все выяснилось, попытался спрятаться за спину своего заместителя, на которого переложил обеспечение секретности.
В первом приближении партийные органы посчитали случившееся выдающимся бардаком. Вознесенского исключили из ЦК, а по факту пропажи документов началось следствие. В деле явственно запахло шпионажем.
Шпионажем пахло и в «ленинградском деле». Именно с него оно и началось. Первым арестованным стал бывший второй секретарь горкома Яков Капустин, которого обвиняли в связях с английской разведкой. 23 июля Капустина арестовывают, а уже 13 августа за решеткой оказываются первые герои «ленинградского дела»: Кузнецов, Попков, Родионов, председатель Ленинградского горисполкома Лазутин, секретарь Крымского обкома Соловьев. Вскоре за решетку попали и другие партийные аппаратчики.
Первый, основной процесс по «ленинградскому делу» состоялся 30 сентября 1950 года. Суд был полузакрытым: присутствовали офицеры МГБ и партийные аппаратчики. На скамье подсудимых — девять человек. Все признали себя виновными, ни один не отказался. Кузнецов, Родионов, Попков, Вознесенский, Лазутин и Капустин были приговорены к высшей мере, еще один их подельник получил пятнадцать лет и двое — по десять. Затем прошло еще несколько судебных процессов.
Долгое время одним из свидетельств, что «ленинградское дело» идет в графе политических репрессий, являлось количество тех, кто был по нему привлечен. Цифры разнятся почти так же, как и число жертв тридцать седьмого года. Говорили и писали, что осуждено более двух тысяч человек, из них двести приговорены к смертной казни. Впрочем, это еще не предел. Историк Владимир Кузнечевский пишет:
На самом деле масштабы «ленинградского дела» гораздо меньше, чем принято думать. 10 декабря 1953 года МВД подготовило для Хрущева справку об осужденных и высланных по этому делу в 1949–1951 годах. Итак, к высшей мере наказания приговорены 23 человека, 85 получили разные сроки — от 5 до 25 лет, и еще 105 человек отправлены в ссылку на срок от 5 до 8 лет. Из осужденных 36 человек работали в Ленинградском обкоме и горкоме, а также в областном и городском исполкомах, 11 — в обкомах других областей и 9 — в районах области. Как видим, на поверку дело-то невелико. Высланные — это, должно быть, члены семей, а самих осужденных — 108 человек, вместе с теми, кому дали по 5 лет (возможно, также члены семей). Собственно партийных работников — около 60 человек. При этом надо учитывать, что часть из них наверняка пошла под суд не по «политике», а за воровство — ибо злоупотребления в славном городе на Неве были, под стать его размерам и величию, беззастенчивы и громадны. Как видим, на репрессии никоим образом не тянет. Это явно какое-то групповое дело.
Когда в МГБ появился Игнатьев, в Ленинграде прошла новая волна арестов, в ходе которой пострадали еще несколько десятков человек — но это уже совсем другая история, которая, кстати, практически не исследовалась.
Да, но за что же их все-таки расстреляли?
— Отчего вы так уверены, что она за вас пойдет?
— А за кого же еще?
Версий по этому поводу много, но практически все они имеют своим истоком выступление Хрущева перед ленинградским активом в мае 1954 года.
Дальше Хрущев подробно повествует, как он «трезво оценил» обстановку в Москве, и потому никакого «московского дела» не возникло. А вот новый секретарь Ленинградского обкома Андрианов этого не сделал — потому все так плохо и обернулось.
Ничего не смущает? Сталину в этой пьесе отводится роль некоего сказочного царя, который по наущению злых советников махнул рукой — и боярина казнили. А за другим плечом у него стоял добрый советник — и другой боярин жив остался. Причем уровень решения вопроса примерно следующий:
Да, вот именно так в Политбюро вопросы и решались, кто же сомневается. Особенно когда речь идет о заговоре с целью захвата власти. «Да ну, не надо письмо Абакумову передавать, я с ними поговорил, они хорошие ребята, это какой-то сумасшедший написал». Более того, в воспоминаниях Хрущев пишет, что это было «
О товарище Попове, первом секретаре Московского обкома, чье место занял Хрущев, мы поговорим чуть позже. Но как вам общий принцип? Именно отсюда и идет общепринятое представление о том, как решались дела в Кремле. Это ведь сам Никита Сергеевич вспоминает, ну не может же он врать…
Но если так, то почему материалы дела зачистили? До такой степени, что мы даже не знаем, в чем «ленинградцев» вообще обвиняли? Впрочем, Хрущев уже проговорился: в заговоре по какому-то письму, а поскольку Андрианов не сказал вовремя, что хорошие, мол, ребята — так их и расстреляли.
И мы должны принимать этот детский лепет всерьез?
Тем не менее большинство историков в анализе событий того времени исходит именно из него. Считается, что Сталин по какому-то неведомому капризу или по наущению интриганов вот так взял и решил судьбу молодых перспективных государственных деятелей. Чем-то они ему не угодили, дальше — опала, приказ Абакумову, сфальсифицированное дело, суд и расстрел (вариант: Берия приказал Абакумову, напел в уши Сталину, далее по тексту). А че? Именно так в СССР все и решалось, кто ж этого не знает? Хотя бы Никиту Сергеевича почитайте…
Что касается мотивации «ленинградского дела», самая популярная версия — это конкурентная борьба внутри кремлевской верхушки. Варианты существуют разные, но их можно собрать в две группы. Первая — борьба за преемственность на троне. Мол, после войны Сталин объявил своим преемником по партии Кузнецова, а по Совмину — Вознесенского, чего не смогли стерпеть Берия и Маленков. (Чем Берия и Маленков не устраивали Сталина в качестве преемников — вопрос не ко мне.) Почему он решал оставить страну именно на Кузнецова и Вознесенского — понятно. Их расстреляли, Хрущев сказал, что Берия виноват, а Берии зачем их казнить? Надо придумать мотив, и что может быть лучше, чем устранение конкурентов? Кто же еще может быть конкурентами всесильному злодею, если не Кузнецов с Вознесенским? Почему? Ну как же… их расстреляли… это Берия за власть боролся…
Если говорить не о тех «очевидцах», что пересказывают сплетни, а о людях, которые действительно могли что-то видеть и слышать, то вот, например, воспоминания Микояна:
Что, собственно, сказал Сталин? Что молодые когда-нибудь придут на смену старикам, показав при этом на младшего из собравшейся компании. Браво, капитан очевидность? Ну… судя по тому, что началось в стране, когда состарились Брежнев и его окружение, не такая уж и очевидность. Но Кузнецов здесь явно приведен как пример, а не как личность.
Впрочем, Кузнецов был хотя бы партаппаратчиком и дело знал. Но давать Совет Министров в руки человеку, который никогда не занимался практическим управлением чем бы то ни было — это, мягко говоря, странно. Может быть, он такой же управленческий гений, как и Берия? Микоян с этим категорически не согласен.
Интересно, какие у Берии были «тайные цели»? Получить себе на голову производство вооружений и боеприпасов? Здесь Анастас Иванович что-то путает — по свидетельствам других капитанов промышленности, Берия занимался производством вооружений еще летом 1941 года. Но дело не в этом. Как можно доверить управление промышленностью человеку, который считает, что главное — написать бумажку, а затем, волшебным образом, эта сказка станет былью?
Впрочем, у себя в Госплане он тоже работу организовать не умел. Про перекосы в планировании и потерянные документы мы уже писали, но вот что творилось на уровне расчетов. Вспоминает бывший заместитель начальника хозяйственного управления Совнаркома Леонид Бахтиаров:
«Неупотребительными» словами, впрочем, грешили почти все. Кто-то больше, кто-то меньше. Однако тот же Берия никогда не использовал их публично, да и разносы подчиненным устраивал, как правило, в очень узком кругу. Вознесенский же, по воспоминаниям того же Бахтиарова, мог оскорбить человека прямо на заседании Госплана, обозвать, вышибить из рук папку с делами.
Микоян вспоминает:
Вообще-то национал-шовинизм — любого толка — в сталинское время напрочь перекрывал путь наверх. Либо ты интернационалист, либо ты не работаешь в Кремле. Да и как иначе в империи?
Суммируя: теоретик, «профессор», с реальным управлением экономикой не сталкивался, планирование тоже нормально организовать не сумел, да еще и личные качества подкачали. И такой человек мог быть реальным конкурентом Берии в Совете Министров? Вы это серьезно?
…Вторая версия — то, что сегодня называют «борьбой башен Кремля». Согласно ей, после войны в Москве стала оформляться «ленинградская группа». Сперва Жданов, потом Кузнецов, Вознесенский был там еще раньше… Владимир Кузнечевский называет эту группу «русской», на основании того, что ее члены — этнические русские (хотя, глядя на портрет Кузнецова, сомнения обуревают). И с этой группой вступили в противоборство все те же Маленков и Берия. Ну а дальше начинаются аппаратные игры.
Поскольку в этой версии Сталина уже просто задвинули под диван и забыли, мы ее всерьез рассматривать не будем. Борьба групп существовала всегда, особенно в аппарате ЦК (в Совмине тоже, но там больше занимались делом, чем на Старой площади, соответственно, меньше было поле для интриг) — и что? Одно дело, когда боярский сын Пупкин собирает вокруг себя верных людишек в борьбе с боярским сыном Тяпкиным, и совсем другое — когда высоких бояр по доносам казнят. Если бы царь-батюшка Иван Васильевич верил всему, что Воротынские и Шуйские друг на друга писали, Кремль бы обезлюдел…
Так за что все-таки арестовали и расстреляли «ленинградцев»?
Грязная ложь чистокровную лошадь украла
И ускакала на длинных и тонких ногах…
Давно уже опубликовано и всерьез обсуждается так называемое «обвинительное заключение» по «ленинградскому делу». Из него неопровержимо следует, что процесс полностью заказной, а МГБ даже не озаботилось как следует сфальсифицировать следствие. Потому что такой откровенной халтуры и у Руденко в «деле Берии» сразу не сыщешь.
Если проявить очень большую мягкость, то я могла бы согласиться с оценкой, данной в одной из статей[143].
…
…
…
В общем, все так, если вынести за скобки тот факт, что документ сей вообще не юридический. В нем не содержится никаких обвинений, кроме материальных и финансовых злоупотреблений, и те упомянуты между делом. Резюме состряпано вообще в духе Оруэлла. Девять подсудимых основного процесса обвиняются:
Да? Ну и где в ст. 58-1 говорится о борьбе с партией, ее ЦК и о намерениях узурпировать партийную власть? И какие антисоветские цели были у председателя Госплана Вознесенского, если написанное — чистейшая статья о превышении полномочий?
А ссылка у нас какая? О, она прекрасна! Это копия, содержащаяся в фонде Д.А. Волкогонова, хранящаяся в библиотеке Конгресса США. То есть копия с копии, полученной неизвестно когда, неизвестно откуда и неизвестными путями, всерьез обсуждается как подлинник. При том, что у нас даже в официальных архивах фальшивки килограммами лежат.
Короче говоря, документ этот небезынтересный, возможно, даже состряпанный довольно рано, но с юридическими и рядом не лежавший. Что это может быть? Закрытое письмо, распространяемое по партийным каналам, запись речи кого-то из партийных вождей на соответствующем собрании, а скорее компиляция из нескольких таких источников. Факты в нем содержатся любопытные, даже, возможно, имеющие некоторое отношение к делу, компрометируют они «ленинградцев» основательно, вот только к Уголовному кодексу, а значит, к подлинному обвинительному заключению, никакого отношения не имеют[145]. Так что с обоснованностью реабилитации проблем не возникает… Вот только кто докажет, что это и есть обвинительное заключение, которое легло на стол Сталину?
В книге «Ленинградское дело» напечатаны выдержки из приговора В 1938 году подсудимые
Они расставляли своих сторонников по всей стране, чтобы,
Еще они,
Ну и, кроме того, подрывали бюджетную дисциплину, нарушали государственные планы и снижали тем самым эффективность работы народного хозяйства страны. Впрочем, «приговор» явно перекликается с «обвинительным заключением», о котором мы уже говорили, и тоже ничего общего с Уголовным кодексом не имеет. Вот только кто докажет, что эта бумажка является тем самым приговором, который был зачитан 30 октября 1950 года в Ленинградском Доме офицеров?
Приведем, для сравнения, подлинный приговор состоявшегося весной 1938 года суда по делу «правотроцкистского блока». Подсудимые тоже принадлежали к партийной верхушке, а культура юстиции, кстати, была гораздо ниже. И вот как выглядит общая часть:
Это — приговор! А то, что выдается за таковой по «ленинградскому делу» — максимум закрытое письмо ЦК, связанное с процессом, а то и просто фальшивка, сделанная на основе этого письма.
Однако среди всей этой бутафории есть одна настоящая штука. Давайте задумаемся: а зачем выдавать эти цидулки за обвинительное заключение и приговор? Почему бы не опубликовать подлинники?
Ответ может быть один: в подлинном заключении, как и в приговоре, содержится нечто такое, что делает реабилитацию невозможной. Уже само наличие фальшивки показывает: «ленинградское дело» настоящее. Иначе зачем ее стряпать?
Нет, они не ожидали провала. Человеку вообще не свойственно признавать ум других людей. Каждый считает, что он — умнее всех, разве нет? Да и все было хорошо спрятано. Но может быть что-то такое…
…Итак, в 1945 году первый секретарь Ленинградского обкома Андрей Жданов уходит на работу в Москву. По правде сказать, давно пора: он двенадцать лет просидел в Ленинграде и перерос управление регионом. Кроме того, Жданов с 1934 года был секретарем ЦК и с 1939-го — членом Политбюро, то есть даже на прежнем посту входил в «узкое руководство» страной. Теперь он стал курировать Управление пропаганды и агитации, а также внешнюю политику. Тут все понятно и все логично.
Его преемником на посту «хозяина Ленинграда» стал второй секретарь горсовета, молодой (41 год), амбициозный и энергичный Алексей Кузнецов. А потом происходит нечто странное: уже через год его тоже забирают в Москву, причем он становится начальником Управления кадров и секретарем ЦК. И вот это назначение ни понятным, ни логичным не назовешь.
Маленкова, опытнейшего аппаратчика, на ключевом партийном посту сменил выдвиженец не только без опыта работы в ЦК, но и вообще без опыта самостоятельной работы. Неудивительно, что он участвовал в ленинградских делах — по масштабу он так и оставался руководителем региона, как в индийской сказке кошка, которую мудрец превратил в тигра, все равно внутри себя осталась кошкой. Может статься, Кузнецов и дорос бы до общегосударственной работы — но не сразу же!
Бытует мнение, что Сталин видел в Кузнецове своего преемника по партии. Почему же тогда, сделав секретарем ЦК, его даже не подумали ввести ни в члены Политбюро, хотя бы кандидатом, ни даже в Оргбюро? То есть никто не собирался пускать этого «преемника Сталина» в «узкое руководство» страной.
Но еще интереснее нам станет, когда мы поинтересуемся личностью «Кузнецова-ленинградского».
Мы все глядим в Наполеоны,
Двуногих тварей миллионы
Для нас орудие одно.
Ну, не все, допустим, лишь некоторые. Миша Бальзаминов тут персонаж самый безвредный, он лишь мечтаниям предавался. Керенский с его речами о «железе и крови» и последующим бегством куда зловреднее. А Кузнецов?
Человек это был колоритнейший. Хрущев в 1954 году, на встрече с ленинградским партийным активом, говорил:
А у кого не было? Тут дело не в наличии, дело в масштабах.
Стиль руководства в ленинградской партийной организации был весьма своеобразным. На том самом пленуме 1949 года, где еще не снятые ленинградские руководители дружно топили уже снятых, Георгий Бадаев, второй секретарь обкома, охарактеризовал его так:
Петр Попков, первый секретарь Ленинградского обкома ВКП(б), говорил о втором секретаре Капустине:
Причем повластвовать по-дурному, не в интересах дела, а ради возвеличивания себя, любимого.
А.Ф. Павлов, завотделом партийных, профсоюзных и комсомольских органов Ленинградского горкома ВКП(б).
Г.Г. Воротов, секретарь Ленинградского обкома ВКП(б).
В.П. Щербаков, завотделом машиностроения Ленинградского горкома ВКП(б).
Ленинградский горком вообще оценивал районные партконференции по тому, как встречали Кузнецова: все ли вставали, какой силы и продолжительности была овация. Даже репетиции устраивали…
Сталину тоже устраивали овации, но что бы он сделал с тем идиотом, который решил бы замерять их длительность и докладывать об этом вождю, и думать не хочется.
Напомню: на посту единоличного «хозяина Ленинграда» Кузнецов был меньше года — и успел так развернуться.
А.Ф. Павлов, завотделом горкома ВКП(б).
Кузнецов был не один такой. Сменивший его Попков оказался, может, и лучше, но тоже с фокусами.
В.П. Щербаков, завотделом горкома ВКП(б).
Читатели постарше помнят обстановку на демонстрациях. Ленинград — город большой, Дворцовая площадь — главная площадь Российской империи. И вот секретари парторганизаций должны, идя мимо трибуны, смотреть (потому что не слышно даже в микрофон) на трибуну — вдруг первый секретарь соизволит бросить приветствие в толпу, надо успеть дать команду прокричать «Ура!».
Второй секретарь горкома Капустин тоже был вроде Кузнецова — не терпел возражений, был груб, мог наорать на подчиненных вплоть до мата, да еще и пьяница…
…Конечно, все эти откровения прозвучали уже после снятия Кузнецова, но неужели в Политбюро, принимая решение о назначении нового начальника Управления кадров, всего этого не знали? А можно, я в это не поверю? Тогда они что — с ума сошли? Ясно же было, что такой человек, став руководителем кадровой службы, везде будет продвигать своих, лично преданных ему людей, вне зависимости от деловых качеств. Худшего начальника Управления кадров трудно даже вообразить. Уж лучше бы он взятки брал, чем создавать преданную ему команду на высоких руководящих постах. Даже если Сталин, как говорят, был в то время болен, то ведь оставался Маленков. Оставался Андреев, многолетний председатель комиссии партийного контроля. Да и кому из тогдашних членов Политбюро надо было продвигать Кузнецова? Зачем был им нужен в Кремле такой человек?
Это еще одна большая странность нашей истории.
Я еще не встречал множащих зло ради него самого. Мои собратья любили рассуждать о подобном, обвиняя во всем Врага, только зло без зова порог не переступит. Его и зовут, будто пса. Кто — чтобы зайца принес, кто — чтоб соседа искусал.
Деньги к рукам чиновников прилипали не только в СССР, но и в Российской империи, и в Римской империи, да наверняка и в Древнем Египте, и в Вавилоне… Где есть бюджет, там есть и его расходование не по назначению. Если бы в СССР всех, кто тратил государственные деньги не туда, судили или увольняли, жизнь в стране остановилась бы. Кстати, и сын Сталина был грешен тем же самым, за что его после смерти отца посадили. Но тот хотя бы не себе в карман клал, а на развитие спорта в своем военном округе.
Однако размеры ленинградских злоупотреблений впечатляют, тем более в разоренном войной городе. Тем более во время блокады…
Вернемся к документу под названием «обвинительное заключение», который таковым не является, но факты содержит интереснейшие. Например, что Кузнецов и компания начали потихоньку присваивать государственные денежки аж с 1938 года. Пока по мелочи, но аппетит приходит во время еды…
Есть там факты, от которых содрогаешься. Так, в 1942 году Попков, Кузнецов и Капустин вывозили из блокадного (!) города продовольствие для своих эвакуированных в тыл семей. Бывший управляющий делами Ленинградского обкома и горкома Михеев по этому поводу показывал:
Тихонов, тот самый председатель счетной комиссии, что подделывал в 1949 году бюллетени, во время блокады скупал за бесценок мебель, а его жена торговала продуктовыми карточками (интересно, откуда она их брала?).
Кстати, о Челябинске. Туда были вывезены семьи ленинградского руководства и в обеспечение несколько вагонов с имуществом. Большей частью это были ковры, ткани, постельное белье, одеяла и пр., предназначенное как для эвакуированных семей, так и на продажу. Но когда интернат для детей работников эвакуированного туда же Кировского завода обратился к их завхозу с просьбой выделить в пользование старые фланелевые одеяла и простыни, жена Кузнецова, ссылаясь на мужа, отказала[153].
Но это, впрочем, только начало. Злоупотребления в славном городе на Неве были велики и обильны, а его руководители любили красивую жизнь в стиле «дорого-богато». Естественно, не за собственное жалованье.
Для сравнения: средняя зарплата по стране в 1945 году составляла 442 рубля. В промышленности — 495[154], в районах Крайнего Севера — 708 рублей в месяц[155].
20 сентября 1949 года, уже после ареста «ленинградцев», на стол Маленкова легла служебная записка министра финансов Зверева «О грубых нарушениях финансовой дисциплины быв. руководящими работниками исполкома Ленинградского городского совета депутатов трудящихся». Естественно, готовилась она не один день и не неделю. Скорее всего, когда заменили ленинградское руководство, тогда и заказали аудит…
Для затравки шли банкеты. В том же документе упоминается, что постановлением Совнаркома от 2 января 1945 года банкеты были запрещены. Стоит задуматься о причинах такого постановления. Явно не в одном Ленинграде власть пировала среди всеобщего голода.
Протокольные приемы, конечно, в Кремле проводились, но какой в Ленинграде может быть протокол? Иностранные делегации? Однако о них речи нет, Зверев повествует о кормежке узкого круга городского руководства и их семей. Итак, с 1946 по 1949 год на банкеты было израсходовано 296 316 рублей, из них 104 610 рублей на спиртные напитки. Цена одного банкета — от 23 до 60 тыс. рублей. Только на бесплатное угощение членов президиума в дни торжественных заседаний и сессий (по-современному, на фуршеты) — 137 892 рубля, из них на напитки — 24 956 рублей. Поскольку официально деньги на это не выделялись, значит, их откуда-то изыскивали, изымали из сумм, отпущенных на реальные нужды разоренного войной города
Далее идет содержание охотничьей базы при Ленгорисполкоме — 245 тысяч рублей. А еще городская верхушка выкупила за государственный счет ценности, сданные в ломбарды ленинградцами во время блокады, и награждала ими друг друга. Только в ходе этой операции было списано ценностей на 3,5 млн. рублей. Составами вывозили трофейное имущество из Германии и тоже разбирали между собой.
Даже особая парикмахерская существовала для руководящих работников.
После ареста ленинградского руководства новый первый секретарь горкома Фрол Козлов на IX ленинградской городской партконференции в мае-июне 1950 года говорил, что только за 1947 год и только на банкеты было потрачено более двух миллионов рублей. И это не считая «подарков» с предприятий.
Подарочки тоже не подкачали: Попков получил золотые часы стоимостью в 5350 рублей, Кузнецов — вазу с его портретом (5400 руб.) и две книги «Царская охота» (3000 руб.) и т. д.
Совершенно дивная история вышла с подарочным оружием. Часть Кировского завода в 1941 году была эвакуирована в Челябинск вместе с директором Исааком Зальцманом и парторгом предприятия Козиным. Ближе к концу войны оба решили вернуться в Ленинград — но как это сделать? Решено было заказать на Златоустовском инструментально-металлургическом заводе подарочное оружие: меч для Жданова, шашки для командующего Ленинградским фронтом маршала Говорова и для Кузнецова, все украшено гравировкой, отделано золотом и драгоценными камнями. В случае с артиллеристом Говоровым подарок хотя бы понятен — шашка ему была положена по уставу. Но Кузнецов ни разу не военный, а Жданов — не князь и не богатырь. Одну шашку Зальцман взял себе. Кроме того, в число заказанных изделий входили две детские шашечки — для кого? Учитывая, что Кузнецов во время блокады возил с собой на фронт пятилетнего сына, которому даже солдатскую форму пошили, догадаться нетрудно.
И это при том, что бытовые условия жизни челябинских рабочих были чудовищными…
Интрига даже частично удалась: Козин вернулся в Ленинград в качестве уполномоченного ВЦСПС. В случае с Зальцманом все оказалось сложнее. Несмотря на то, что вскоре он заявился в Ленинград с новыми подарками (трое золотых часов общей стоимостью не менее 50 тысяч рублей, естественно, за счет завода), он остался в Челябинске. Назначение нового директора Кировского завода зависело от наркома танковой промышленности Малышева, а у «Князя Танкоградского» были иные критерии отбора руководящих работников[159].
В райкомах, естественно, брали пример с руководства. Тот же Фрол Козлов на партконференции говорил:
И примеры приводил, куда же без них…
В Свердловском райкоме первый секретарь для пьянок приспособил парткабинет, то, что в нем было, книги, пособия, велел убрать в подвал. Потом и вовсе за водку в тресте столовых расплатился имуществом райкома.
Директор кондитерской фабрики им. Микояна перед праздником привез в райком столько своей продукции, что едва втащил на второй этаж (это было еще до апреля 1946 года, когда секретарем райкома был Георгий Кедров — после отъезда Кузнецова в Москву его перевели в горком.).
Первый секретарь обкома Василий Андрианов тоже приводил примеры — закачаешься!
Рыба гниет с головы и может догнить до середины туловища, а то и до хвоста, если вовремя голову не отрезать. Примеру первых лиц следовали вторые, третьи и т. д., с горкома брали пример райкомы, за коммунистами тянулись комсомольцы. Не все, понятно — но ведь коррупционеры тащат за собой и продвигают по службе таких же коррупционеров, это закон общества.
Но если бы это было все!
Сразу после войны Ленинград захлестнула волна преступности. В 1945 году в городе насчитали 189 банд разного калибра и численности. Одной из них позавидовали бы даже авторитеты 90-х.
В 1946 году отдел по борьбе с бандитизмом Ленинградского управления МГБ выяснил, что в городе действует организованная преступная группа во главе с неким Карнаковым и что в нее входят или с ней близко связаны люди из городской прокуратуры, милиции, суда, адвокатуры, ОБХСС, Ленинградского военного округа… проще сказать, кто не связан. Может быть, школы… и то, если бандитам не требовались малолетние девочки для развлечений. Сам Карнаков принимал до 20–25 просителей в день, помогая им «решать вопросы» с пропиской, снабжением, уголовными делами, жильем, уклонением от призыва и пр.
Оценив ситуацию, чекисты решили не информировать о ходе расследования милицию, прокуратуру, штаб ЛВО и — внимание! — обком партии и горисполком. И не зря. Выяснилось, что бандиты имели мощную поддержку в среде чиновников. 8 февраля 1946 года информация была доложена Кузнецову, однако он не прореагировал. Неудивительно: к тому времени было уже известно о связи бандитов с первыми лицами города, в том числе и с самим Кузнецовым. Вопрос тут в другом: почему докладывали первому секретарю обкома, а не прямо в Москву, раз такие дела творятся?
А потом… потом начальник Управления МГБ Кубаткин расследование приостановил. Неужели кто-то думает, что за пять лет работы главный чекист насквозь коррумпированного города не обретет общего языка с его руководством? Или обретет, или же падет от бандитской пули…
Впрочем, начальник Ленинградского управления МГБ свою контору недооценил. 15 июня 1946 года, вскоре после Кузнецова, Кубаткина также забрали в Москву, на должность начальника 1-го главного управления МГБ СССР. Не совсем понятно, с какого перепугу — где он, и где разведка… впрочем, дальнейшая его биография ситуацию проясняет. Уже 9 сентября Кубаткина отстранили от должности и отправили в резерв. Впрочем, 19 ноября расследование по его делу прекратили. Интересно, почему? Даже если Кузнецов и прикрывал чекиста, не ему было спорить с Абакумовым, за спиной которого стоял Сталин. Надо полагать, чтобы не растревожить раньше времени «ленинградцев» — почему еще? Или, подозревая в сотрудничестве с иностранной разведкой, ему специально предложили «вкусный» пост, чтобы активизировать и выявить связи[163]? Или и то и другое?
Кубаткина отправили сперва в Горький, начальником Управления МГБ, потом в Саратов, почему-то на пост заместителя председателя Саратовского облисполкома, и лишь 23 июня 1949 года он был арестован и потом расстрелян по «ленинградскому делу», что неудивительно.
Новый начальник УМГБ Дмитрий Родионов работал по «делу “Скорпионов”» еще три года. За это время он отправил около 300 сообщений Абакумову и неоднократно лично информировал Сталина о состоянии дел в Ленинграде, причем вождь особо интересовался связями высокопоставленных руководителей с преступным миром. До поры до времени никого не трогали, и лишь в 1949 году, когда была снята вся ленинградская верхушка и пришли «варяги» — новый секретарь обкома, выходец из Свердловской парторганизации Василий Андрианов и переведенный из Куйбышева Фрол Козлов, началась тотальная чистка города[164].
…Если даже половина сказанного правда, то здесь полумерами не отделаешься — только чистить, как в 1937-м, и масштабы «ленинградского дела» сразу начинают казаться недостаточными.
И что — неужели Сталин всего этого не знал? Допустим, его не информировало схваченное Кубаткиным за горло Управление МГБ, но ведь было еще Управление НКВД, комиссия партийного контроля, Министерство государственного контроля, были письма граждан в Кремль, в Верховный Совет, лично Сталину…
Тем не мене, Кузнецов при всех своих замечательных личных, деловых и криминальных качествах уходит на работу в Москву, на пост, который словно бы специально, освободил для него Маленков. При обычных обстоятельствах Сталин такого человека в Москву бы не забрал — Кузнецов не просто непригоден для работы с кадрами, он прямо антипод какой-то. Однако, несмотря на сложную, многоступенчатую процедуру утверждения людей на руководящие посты, он все-таки получил эту должность.
Странно? Более чем…
Вот так бываешь прав, прав… а потом что-то незаметно меняется, и вся твоя правота — одна сплошная ошибка.
Кстати, «ленинградское дело» было далеко не единственным. Слегка отдышавшись, оглядевшись по сторонам, поняв, на каком оно свете, советское правительство во второй раз, после 1937 года, принялось за собственный аппарат, как партийный, так и советский. Вторая половина 40-х годов отмечена целой чередой скандалов в партийных органах. Иногда они стоили постов, а иной раз и свободы достаточно высоким персонам. Однако не стоит думать, что все дела кроились по одному лекалу. Они все разные, с разными обвинениями и разными результатами. Хотя большей частью сюжет примерно одинаков: областные руководители не справились со своей работой. Но не всегда…
Рассмотрим некоторые из них, самые громкие и скандальные.
«Ульяновское дело». 1949 г.
Первого секретаря Ульяновского обкома Ивана Терентьева собирались снять еще в 1947 году за плохую работу и «небольшевистские» методы руководства (за этим эвфемизмом обычно прятался стиль работы царя из сказки: что хочу, то и ворочу, и мне никто не указ). Тогда он сумел отделаться биением себя в грудь и обещаниями «все поправить» за три месяца. Однако не поправил и за два года, так что в 1949 году Политбюро пришлось вернуться к этой теме.
Дело в том, что в Ульяновской области существовал спиртотрест… Дальше продолжать? Хорошо, продолжим. Трест имел в своем составе 33 завода — а быть у водки, да не напиться? Руководил им некто Суханов. На заседании пленума обкома его назвали троцкистом, а его организацию — вредительской. Впрочем, едва ли политическая ориентация работников спиртотреста (если она была) влияла на уровень воровства. Общий ущерб от расхищения спирта оценивается более, чем в 65 миллионов рублей. По делу арестовано 40 человек, из них 37 — члены ВКП(б). Ну а чтобы упрочить свое положение и сподручнее воровать, они организовали массовую раздачу спирта и иных подарков нужным людям — работникам прокуратуры, милиции, городскому руководству. Имели они покровителей и в Москве, но мы сейчас не об этом, мы об Ульяновске.
Спирт получали бесплатно и в большом количестве более 120 работников партийных, советских, правоохранительных и хозяйственных организаций, в их числе 20 ответственных работника обкома ВКП(б). Спирт привозили на квартиры, отпускали для банкетов, поездок на отдых и командировок[165].
В число получателей попали первый секретарь обкома Терентьев и третий секретарь Артамонов, которые, в свою очередь, прикрывали ОПГ Суханова, при этом немножко попутав берега.
Когда областное Управление МГБ, накопив достаточно данных, поставило перед обкомом вопрос об аресте Суханова и компании, Терентьев и Артамонов не давали согласия, встав в позицию: «а мы не верим» (кто там говорит, что МГБ ну так боялись, так боялись…). Когда областное руководство (пока еще не первых лиц) начали все-таки снимать, секретарь обкома Жилин принялся пристраивать их на теплые местечки. Секретарь облисполкома Осипов, будучи еще секретарем обкома по торговле, воровал и продавал на рынках Москвы папиросы, шоколад и другие продукты. Когда гражданин начал вести себя совсем уже бесстыдно, его отправили в спиртотрест, а когда проворовался и там, выдвинули на руководящую работу в исполком, где он продолжил славный путь: руководители предприятий доставляли ему на дом продукты, которыми его жена торговала на рынке.
Ну, про пьянство и разврат надо ли говорить? Терентьев и Артамонов имели (в том самом смысле) подчиненных им сотрудниц женского пола не только в специально отведенных для разврата местах, но и прямо на работе[166].
Даже управление МГБ не могло ничего сделать, пока не вмешалась Москва, и лишь тогда дело сдвинулось с мертвой точки. С постов слетел весь (!) секретариат обкома и облисполкома, из органов МВД было уволено 56 человек, из милиции — 83 сотрудника, из прокуратуры — 15, из судов — 25 человек. Кроме собственно воров, уголовные дела были заведены на 108 ответственных работников разного уровня[167]. Сел и Терентьев, но весной 1953 года вышел по бериевской амнистии, а в 1956 году был реабилитирован.
Дело Г.М. Попова, первого секретаря Московского обкома ВКП(б). 1949 г.
Это тот самый товарищ Попов, который был введен в Секретариат ЦК одновременно с Кузнецовым, однако с ним ситуация совершенно иная. Сняли Попова за специфический стиль руководства. Любопытно, что в постановлении соответствующего пленума сперва идет раздел о «зажиме критики и самокритики», что, в общем-то, нетипично — но, по-видимому, секретарь на самом деле достал подчиненных. До Кузнецова с его императорскими замашками он недотягивал, но, как описывают,
Впрочем, это мелочи. Товарищ Попов вообразил себя не иначе как председателем Совета Министров. Проще говоря — зарвался. Почитаем документ пленума — в данном случае лучше не скажешь.
Занятый руководством союзной промышленностью, первый секретарь Московского обкома совершенно упустил из виду собственно партийную работу — некогда ему, страной управлять надо!
В общем, товарища Попова сняли (на его место выдернули с Украины Хрущева), но сажать его никто и не думал — не за что! Он последовательно занимал должности министра городского строительства СССР, министра сельскохозяйственного машиностроения СССР, директора авиазавода в Куйбышеве. После хрущевского переворота пришел его звездный час — Попова назначили послом в Польшу. Продержался он там девять месяцев, после чего был со скандалом отозван, поскольку не смог смирить натуру и полез в дела правящей партии ПОРП. После чего снова вернулся на пост директора завода (бедный авиапром!).
В общем, почти Кузнецов, но без политики — и ведь уцелел!
«Карельское дело». 1949 г.
Еще в 1944 году ЦК ВКП(б) признал работу ЦК компартии Карело-Финской ССР неудовлетворительной. Восстановление хозяйства республики шло из рук вон плохо, первый секретарь ЦК Куприянов не делал ничего, чтобы выправить положение. К 1949 году ничего, по сути, не изменилось. Руководство республики занималось приписками, рапортуя о выполнении планов, наплевательски относилось к жалобам трудящихся, покрывало воров… в общем, полный букет. Работники обкома не выезжали на места, не знали жизнь республики. Интересно, а чем они вообще занимались? Про пьянство и разврат не говорится. Наверное, просто хорошо и с удовольствием жили…
Руководителей Куприянов подбирал из своих знакомых, провалившихся же передвигал на другие ответственные посты, чтобы они и там проваливали… Хозяйство республики велось отвратительно, планы не выполнялись. Секретарь многие вопросы, требующие обсуждения, решал единолично.
В общем, слетел товарищ Куприянов со своего поста ласточкой — и заслуженно. А вот дальше начались совсем другие дела. Сняли его 16 января 1950 года, а 15 марта он был арестован и этапирован в Москву. Затем начинаются странности. В октябре Куприянов приговорен к высшей мере наказания, но приговор почему-то не был приведен в исполнение в тот же день, как для остальных. 7 января 1952 года его еще раз приговорили, на сей раз к 25 годам ИТЛ, и отправили в Инту, но уже в июле вернули в тюрьму, а 18 августа приговор смягчили до 10 лет без конфискации. Странно, очень странно, с чего вдруг такая доброта не слишком ласкового сталинского правосудия? У меня только одно объяснение: Куприянов заговорил и рассказал что-то очень ценное. А иначе почему он выжил?
Кстати, его и реабилитировать не спешили. Хрущев на встрече с партактивом объяснял это в своей обычной манере.
То, что у товарища Куприянова «гнилое нутро» — спорить трудно. Но ведь для реабилитации важно не «нутро», а обоснованность осуждения, так? Получается, что, если невинно осужденный нравится прокурору, тот его освободит, а не нравится — пусть сидит дальше? Это к вопросу об уровне правосознания товарища Хрущева. Впрочем, с учетом странностей осуждения… Думаю, что Никита Сергеевич, по своему обыкновению, врет.
В январе 1956 года Куприянов был помилован, а реабилитирован лишь в июле 1957-го, когда держать в положении осужденного человека, пострадавшего по «ленинградскому делу», стало уже и вовсе неприлично. Зато ему вернули звание генерал-майора и назначили персональную пенсию союзного значения. За месяц до реабилитации состоялась знаменитая попытка старых членов сталинского Политбюро снять Хрущева. Интересно, связаны ли как-то эти два события?
«Челябинское дело». 1950 г.
Ничего собой особенного не представляет. Первый секретарь обкома Александр Белобородов (не тот, который причастен к расстрелу царской семьи, однофамилец) запустил работу, плохо руководил областью. Кроме того, проверка установила, что он неправильно получил денежное пособие в 3000 рублей, продукты на 12 395 руб. и имел задолженность по коммунальным платежам около 10 тысяч. Все неправомерно полученные суммы он возместил.
Самое заурядное дело, и злоупотребления какие-то смешные. Семья Попкова только продуктов получала на две тысячи в день! Но…
Вот именно. Среди обвинений в адрес Белобородова одно привлекает внимание: обком не принимал никаких мер, чтобы пресечь безобразия, который творил директор дублера Кировского завода в Челябинске Исаак Зальцман. Тот самый Зальцман, который с 1938 года руководил Кировским заводом и который дарил ленинградским руководителям золотое оружие. Именно в Челябинск были во время войны эвакуированы семьи ленинградского руководства. Казалось бы, замечательный повод пристегнуть как Белобородова, так и Зальцмана к «ленинградцам». Абакумов же дела фальсифицировал, как пирожки пек — по крайней мере, так считается.
А вот ничего подобного! Ни Белобородова, ни Зальцмана даже не арестовали. Первый в 1950 году был переведен на должность заведующего Калининским областным отделом коммунального хозяйства, потом сменил еще несколько некрупных постов. Второй же, когда его сняли и исключили из партии, пошел работать мастером на завод — именно с этой должности началась его трудовая биография после окончания вуза. В 1959 году снова получил завод — правда, не такой гигант, как Кировский, поскромнее, но тоже ничего — механический завод Ленгорисполкома.
Хотя пришить обоим политику в той ситуации было — нечего делать.
…Как видим, во второй половине 40-х годов шла массовая проверка партийных органов, с самыми разными результатами. И только одно дело (точнее, букет дел) оказалось политическим, что категорически не похоже на тридцать седьмой год, когда косяком шла именно политика.
Странно…
Есть что-то особое, когда видишь хорошо сыгранную драму, конец которой тебе известен. В этом есть какая-то особая острота ощущений.
Какие милые люди, не находите? Но советское правительство столько сделало для того, чтобы заставить свои правоохранительные органы хоть как-то соблюдать законы, что шить банальным казнокрадам политические статьи не стало бы. Да и не шили — ведь по другим делам кто сел за хищения и взятки, а кто и не садился, просто поплатился местом. То, что описано в предыдущей главе, в понятие «измена Родине» не входило. Так за что их расстреляли? Не за отрыв же ленинградской организации от ЦК ВКП(б)!
Более того: если мы соотнесемся с датами, то кое-что заметим. Первоначальное следствие было проведено достаточно быстро. Уже 8 января 1950 года Абакумов направляет Сталину список арестованных и пишет:
А 12 января произошло экстраординарное событие. Президиум Верховного Совета СССР принял следующий указ:
Смертная казнь была отменена в 1947 году, заменена 25 годами заключения — согласно доброй советской традиции, «по просьбам трудящихся». Хотя и нелегко представить себе трудящихся, которые, зная о том, что творили гитлеровцы на нашей земле, захотели бы оставить в живых их пособников… Может быть, смертную казнь отменили во избежание злоупотреблений? Но, как бы то ни было, возвращена она была явно под «ленинградское дело», к которому приплюсовали еще и террористов-«подрывников» (мы явно имеем искаженное представление о послевоенном времени).
Это уже никакие не партийные интриги, не «борьба кремлевских башен». Все очень серьезно. Следствие явно раскопало что-то выходящее вон из всех рядов, потому что только нечто совершенно экстраординарное могло побудить Политбюро на такой шаг.
Что это было?
На той встрече с ленинградским партактивом в 1954 году Хрущев проговорился (точнее, это он для нас проговорился, а слушатели и без него знали):
А это уже совсем другое! Это уже не отрыв ленинградской организации от ЦК! Такие намерения (даже намерения!) вполне относятся к УК РСФСР, причем именно к статье 58-1, «измена Родине». И, действительно, если за Кузнецовым и его людьми числилось
— Эта страна…
— Несколько жестковата, но под хорошее вино…
Редко удается подчистить все хвосты — что-нибудь да вылезет. Вот и в нашем случае выскочил крайне интересный документ. Это так называемый проект закрытого письма ЦК «Об антипартийной враждебной группе Кузнецова, Попкова, Родионова, Капустина, Соловьева и др.». Датирован документ 12 октября 1949 года, подписан Маленковым и Берией, и проясняет если не все по «ленинградскому делу», то некоторые его аспекты.
В так называемом «обвинительном заключении» говорится, что, будучи в 1936 году в командировке в Англии, Капустин вступил в интимную связь с переводчицей, пьянствовал с англичанами по кабакам и выбалтывал им секретные сведения. Впрочем, по другим данным, информация о шпионаже была получена МГБ по заграничным каналам, а позиции у советской разведки там были очень хорошие. Чего стоила одна «Кембриджская пятерка»! Кстати, именно в 1949 году легендарный Ким Филби возглавил миссию связи, целью которой была координация действий ЦРУ и ФБР против СССР. Представляете, сколько информации проходило через его руки?
Читаем дальше.
Итак, с чего все начиналось? Что произошло в 1938 году? Кузнецов был назначен вторым секретарем Ленинградского горкома ВКП(б) (первым являлся Жданов). Попков стал первым заместителем исполкома Ленгорсовета. Ну и так далее. (Кстати, во время репрессий Кузнецов входил в «тройку» вместе с одной из самых мрачных фигур «большого террора» Михаилом Литвиным, но, в отличие от последнего, сумел выбраться без потерь, хотя приговоры выносил не хуже прочих.) Но в целом абзац вполне гармонирует с изложенным в прошлой главе. Человек пробивается к власти сперва в городе, а потом идет выше. Именно так и создаются чиновничьи группы и кланы. Вопрос в другом: чего они хотят? Одно дело — стремиться к сладкой жизни, а хотеть власти — это совсем другое…
Даже так? Об этом вообще никогда не говорилось. Более того, сразу после отъезда Жданова в Москву было сделано все возможное, чтобы представить, что оборона города держалась только на Кузнецове.
Н.А. Николаев, второй секретарь горкома, на февральском пленуме 1949 года говорил:
Историк Владимир Кузнечевский приводит дивную историю с запиской, которую 13 сентября 1941 года доставил в Ленинград Всеволод Меркулов, заместитель наркома внутренних дел. О чем в ней идет речь — до конца не выяснено, записка не сохранилась. Тот же Николаев упоминал о ней, хотя глухо и неясно.
Сын Кузнецова Валерий говорил, что Сталин в той записке просил Кузнецова разгрузить Жданова, дать ему отдохнуть и возлагал на него ответственность за оборону города.
Как хотите, но умный человек так себя вести не станет. Вы можете представить, чтобы Сталин носил с собой и показывал особо доверенным людям записку, написанную Лениным? Или Берия — записку Сталина? Особенно если знать, что вождь не терпел ни хвастовства, ни низкопоклонства… А Жданов, кстати, узнав о таком, мог и обидеться.
Сын Жданова Юрий рассказывал Кузнечевскому, что во время войны отношения его отца и Кузнецова испортились, и на высокий пост того рекомендовал не Жданов, а лично Сталин[170].Да и из сказанного на пленуме не следует, что между ленинградскими вождями были особо теплые отношения…
Кое-что говорится в письме и о Вознесенском:
Оба брата и сестра были расстреляны все по тому же делу, хотя в Советском Союзе женщин казнили редко. Это надо было как-то особо постараться. Родственные связи тут были явно ни при чем, поскольку муж Вознесенской, Федор Визнер, решением Особого совещания получил 8 лет лагерей — явно как член семьи, и никто ему ничего не «шил»…
Но в чем суть «вражеской деятельности» Кузнецова сотоварищи? Об этом тоже говорится открыто.
Тема эта не была секретной, звучала она и на пленуме ленинградской организации 1949 года. Попков тогда во всеуслышание утверждал:
Тема «бедного, беззащитного русского народа» то и дело возникает в информационном пространстве, иной раз в совершенно фантастических сюжетах. Следующая цитата длинная, однако она того стоит. Принадлежит она все тому же Владимиру Кузнечевскому, доктору исторических наук, между прочим…
Ужас-то какой! Оказывается, не только евреи, но и русские подвергались притеснениям при тиране. Однако гнусная привычка проверять факты снова преподнесла сюрприз.
Яндекс-поисковик на имя Щеголева не отреагировал. Зато удалось найти информацию о Министерстве легкой промышленности РСФСР со списком министров. Щеголев там присутствует, но — вот незадача! — министром он был с 04.03.1944 по 13.11.1946. Затем его сменил Николай Николаевич Миротворцев (13.11.1946 — 11.01.1949), того, в свою очередь, Никита Семенович Рыжов (11.01.1949 — 07.08.1950), затем в министерское кресло снова сел Миротворцев[173]. Оба — русские, оба из крестьян.
И вот вопрос: кто нам сказки рассказывает? Сам Щеголев приукрасил историю своего увольнения, его внук, или же г-н Кузнечевский что-то вольно интерпретировал?
Тем более что Сталину была свойственна совершенно обратная тенденция: выдвигать на видные места как раз представителей русского народа. По мнению многих военных историков, именно по этой причине «полководцем Победы» стал маршал Жуков, а не Рокоссовский. Да и формальными правителями СССР перед войной являлись Калинин и Молотов, хотя никого не обманывала эта игра.
Тем не менее знакомая история с компартией РСФСР и знакомая аргументация, не правда ли? На эту идею сорок лет спустя купились люди куда более образованные, чем тогдашнее партийное начальство. А Кузнецов выдвигал идею сделать Ленинград столицей России, перевести туда республиканские министерства — и, конечно же, в роли Первого секретаря Российской компартии он видел себя!
Надо ли объяснять, что значит создание такой партии при тогдашней структуре СССР? Если Россия станет полностью самостоятельной республикой, со своей столицей, своей компартией, то какова будет роль Москвы? Станет ли Ленинград подчиняться союзному руководству, если на любом пленуме руководство РКП сможет победить большинством голосов?
Могла ли возникнуть ситуация, что результаты голосования на пленумах КПСС будет определять не руководство страны, а руководство РКП? Да легко! Пока жив Сталин, это не так-то просто сделать, но после его смерти — если Кузнецов решит вмешаться в борьбу за власть, он имеет все шансы победить. А что потом?
А потом страна мгновенно превратится в конфедерацию, аналог СНГ, всецело зависящий от воли республиканских компартий. И определять эту волю станет самая многочисленная организация — РКП. Как вы думаете, будет ли Кузнецов, при его-то характере, выполнять решения Москвы? И станут ли подчиняться ему остальные компартии? А дальше развал Союза — только вопрос времени.
Впрочем, мы все это наблюдали в натуре: сначала создание РКП, потом появление Президента России — а затем легкий и элегантный перехват управления у союзных структур. Это даже казалось хорошей идеей — не сместить Горбачева, а убрать из-под него страну. А что получилось?
Кстати, РСФСР и так была полноправной республикой — в ней существовал и Верховный Совет (высший законодательный орган), и Совет Министров. Не было только своей компартии. Интересно, как собирался Сталин избежать превращения страны в конфедерацию после отстранения партии от власти? И концепция «единого советского народа», впервые озвученная Хрущевым на XXII съезде КПСС, — когда и кем она была придумана? Ведь, опираясь на нее, авторитет Сталина и мощь советской пропаганды, можно было покончить с делением на республики, образовать из СССР единое государство.
Однако это все предположения… А вот что является фактом — так это что идеи Кузнецова реально угрожали целостности страны. Первый вопрос: понимал он их последствия или же нет? Если не понимал, то «как же он служил в очистке»… простите, был секретарем ЦК? А если понимал — то это в чистом виде 58-1, тем более что Политбюро никогда бы не дало санкцию на такие действия — ни при Сталине, ни после него. Они-то понимали…
Второй вопрос: сам ли товарищ додумался до этой светлой идеи, или ему подсказали? А если подсказали — то кто именно придумал такой механизм? Мы не знаем, что накопали абакумовские следователи по части связей с заграницей, зато знаем, что было сорок лет спустя.
Давайте-ка еще раз прочтем кусочек письма:
Вспомним пленум 1949 года: «У русского народа будет партийный защитник».
Читателям постарше эта аргументация более чем знакома. Именно так агитировали в конце 80-х годов за создание компартии России. «Хватит кормить окраины!» — кричали в России. «Хватит кормить Россию!» — кричали на окраинах. Думаю, если покопаться в делах 30-х — 40-х годов в национальных республиках, мы без труда найдем что-то подобное.
Какая интересная преемственность! Можно подумать, что «прорабы перестройки» общались с духами расстрелянных «ленинградцев». Но это шуточки… а ведь сходство сценариев заставляет задуматься всерьез! Тем более что какой заговор ни копни, везде прослеживаются связи с заграницей.
…Кстати, о связях. Присутствует в письме еще один крайне интересный абзац. В нем не слишком ласково упоминаются трое людей из высшего руководства страны.
О Жданове мы уже говорили. Его роль в событиях непонятна. С одной стороны, как можно проворонить у себя под боком
Что касается Косыгина — то он относится к числу довоенных ждановских выдвиженцев, уйдя из Ленинграда на работу в Москву еще в 1939 году, сразу после Вознесенского. Авторы проекта письма предлагают в порядке наказания вывести его из Политбюро, однако в реальности даже этого сделано не было. Это к вопросу о том, что шла-де расправа с
…Принято думать, что в случае с «ленинградцами» закон получил обратную силу — то есть людей расстреляли за преступления, которые на момент их совершения не карались смертной казнью. Но кто сказал, что их судили за то, что они делали с 1947 по 1950 год? Открытым текстом сказано, что их организация была создана в 1938-м. А до 1947 года смертная казнь в СССР существовала — так что никакой обратной силы здесь нет. Все абсолютно по закону!
Удо понадеялся на судьбу, а та повернулась задом и лягнула.
Итак, вернемся к нашим кадровым назначениям уже в свете новой информации. Знал ли Сталин и другие члены Политбюро (хотя бы некоторые) о планах Кузнецова? А вы как думаете? При тех источниках информации, которые у них были, при той активности людей, по любому поводу писавших письма в ЦК, МГБ, Верховный Совет, товарищу Сталину лично.
Был ли Кузнецов опасен? Пока нет, но через несколько лет, особенно после смерти Сталина (вождь не собирался жить вечно), будет очень удобно мутить воду и ловить рыбу. Тем более что партия по-прежнему формально управлялась снизу вверх, так что — чисто теоретически, конечно, но ведь теория иной раз становится практикой! — создать компартию России можно было, вообще не оглядываясь на Москву.
У старших членов Политбюро еще был в памяти хаос, начавшийся в 1922 году, с болезнью Ленина. Нельзя было отрицать такой возможности и после смерти Сталина. А значит, кончать с этой компанией надо немедленно. Но как? Устраивать новый тридцать седьмой год вождь не хотел, да и не мог — тогда он сумел натравить партаппаратчиков друг на друга, сейчас как бы они против него не объединились. Что делать?
А почему бы не сыграть на свойствах личности? Кузнецов, главный в этой компании, очень амбициозен, не слишком умен (умный руководитель не стал бы так себя вести) и лелеет определенные планы, для реализации которых надо расставить своих сторонников на ключевые места. Вот и дать ему эту возможность — а потом посмотреть, что из этого получится, выявить и накрыть всех разом. Идея нормальная, обычная для тайных войн — так почему бы и нет?
Теперь следите за рукой.
18 марта 1946 года состоялся пленум ЦК. На нем были избраны Политбюро, Секретариат и Оргбюро. Три человека вошли во все три органа — Сталин, Жданов и Маленков, которого перевели из кандидатов в члены Политбюро. Эта «тройка» руководила партийной жизнью, а поскольку партия оставалась «руководящей и направляющей», то и жизнью страны. Членом Политбюро стал и Берия, но его в аппарат ЦК и на аркане не затащишь, он фактически руководил Советом Министров и занимался созданием ВПК.
Следующая дата — 13 апреля 1946 года. Новые назначения. В Секретариат вошли, в качестве новых членов, Кузнецов и Попов, первый секретарь Московского обкома, тот самый, который через три года с треском слетел. Попову, помимо дел в Секретариате, было чем заняться, а Кузнецову дали Управление кадров. Ему же поручалось председательствование на заседаниях Секретариата, на который было возложено «распределение руководящих партийных, советских и хозяйственных кадров». Но ни в Оргбюро, ни тем более в Политбюро он не вошел. Как можно называть человека «преемником Сталина», если он не вошел в Политбюро даже кандидатом?
Вскоре, 6 мая 1946 года, Маленков опросом членов ЦК выведен из Секретариата. Формально — за провороненный бардак в авиапроме. Впрочем, это предлог не хуже прочих. Едва ли кто-то обратил внимание на маленький нюанс: Маленков оставался членом Политбюро и Оргбюро, так что ни о каком «понижении» речь не шла. Убрали его только из Секретариата.
2 августа 1946 года постановлением Политбюро была проведена окончательная рокировка. Оргбюро стало «директивным органом ЦК ВКП(б) по партийной и партийно-организационной работе», а Секретариат — «постоянно действующим рабочим органом ЦК. Главной его задачей стала подготовка вопросов для рассмотрения на Оргбюро, организация исполнения и проверка решений Политбюро и Оргбюро ЦК. Единственное, что Секретариат делал самостоятельно, это занимался распределением руководящих партийных, советских и хозяйственных кадров[174]. Таким образом, Секретариат под руководством Кузнецова не решал никаких вопросов. Кроме — правильно, расстановки кадров! Сам работаю, сам себя курирую, все отлично! Маленкову тут просто нечего делать.
Кто на самом деле оставался «главным кадровиком» партии — думаю, вопрос риторический. В любых вопросах. связанных с кадровыми решениями, мы неизменно натыкаемся на Маленкова. Он председательствует в комиссии по проверке МГБ, ему же Игнатьев жалуется на Рюмина (и неважно, была ли эта жалоба на самом деле, важно, что подсознательно старый чекист назвал человека, к которому следовало обратиться), он же назначает на работу «комсомольский десант». Кстати, Маленков вновь стал секретарем ЦК 1 июля 1948 года, а Управление кадров было расформировано 10-го. Ну конечно же, это просто совпадение!
…Умный человек заподозрил бы неладное в таком карьерном скачке, ну так то умный! А Кузнецов воспринял повышение как признание своих заслуг — и взялся за дело.
22 декабря 1948 года Попков на конференции обкома с гордостью сказал, что за два года ленинградская партийная организация выдвинула на руководящую работу 12 тысяч человек, в том числе 800 — за пределы области. Выходцы из Ленинграда стали руководителями Ярославля, Мурманска, Эстонии, Крыма, много их было во Пскове и в Новгороде — а прошло, напоминаем, всего два года. Вот лишь некоторые из его креатур.
Бумагин Григорий Харитонович. Стал председателем Новгородского обкома еще во время войны. Арестован по «ленинградскому делу», реабилитирован в 1954 году.
Антюфеев Леонтий Макарович. Стал председателем Псковского обкома в 1944 году. Арестован по «ленинградскому делу». Реабилитирован после прихода Хрущева к власти.
Турко Иосиф Михайлович. С 1944 года секретарь, а потом второй секретарь Ленинградского обкома. С августа 1946 года первый секретарь Ленинградского обкома. В феврале 1949 года отстранен, а в августе арестован. Судим по «ленинградскому делу», получил 15 лет. Реабилитирован в 1954 году.
Соловьев Николай Васильевич — председатель исполкома Леноблсовета, с 30 июля 1946 года — первый секретарь Крымского обкома. 6 августа 1949 года арестован, 27 октября 1950 года приговорен к ВМН. По его показаниям арестованы еще четыре секретаря обкома и зам. командующего Черноморским флотом по политчасти контр-адмирал Бондаренко.
Кедров Георгий Тихонович — секретарь Ленинградского горкома по кадрам, верный ставленник Кузнецова. В октябре 1948 года стал вторым секретарем ЦК КП Эстонии. В октябре 1949 года арестован, в январе 1952-го, уже при Игнатьеве, получил 25 лет лагерей. Реабилитирован весной 1954 года.
Ну и так далее. Вторые секретари, председатели облисполкомов…
Несколько человек попали в ЦК ВКП(б), среди них:
Закржевская Таисия Владимировна, секретарь Куйбышевского райкома Ленинграда, в марте 1948 года стала заместителем заведующего отделом партийных, профсоюзных и комсомольских органов ЦК. Арестована в июле 1949 года, 30 сентября 1950 года осуждена на 10 лет. Реабилитирована в 1954 году.
Басов Михаил Васильевич, секретарь Ленинградского горкома — заместитель председателя Совета Министров РСФСР и председатель Госплана РСФСР, арестован и расстрелян по «ленинградскому делу».
Новые секретари обкомов на ближайших выборах должны были войти в ЦК. Еще парочка лет такой работы — и если верховный шеф всех этих людей выдвинет идею создания РКП(б), то может получиться так, что ее поддержит большинство российских парторганизаций. Противостоять этой инициативе Москва будет бессильна. Но пары лет Кузнецову отпущено не было. Уже в середине 1948 года тот самый Жданов, который еще совсем недавно «настойчиво выдвигал» Кузнецова, дал разгромную характеристику работе Управления кадров.
1) Сосредоточение распределения кадров под руководством одного секретаря в одном управлении кадров не оправдывает себя и привело к тому, что на ряде важных участков были допущены серьезные упущения в подборе кадров.
2) Современная система подбора и распределения кадров в министерствах и ведомствах не обеспечивает должного порядка в этом деле…
3) Чрезмерная централизация подбора кадров в аппарате ЦК нанесла ущерб делу проверки исполнения»[175].
При Маленкове почему-то такие порядки никому не мешали. Или это проявился специфический кузнецовский стиль руководства? Как бы то ни было, работу новый начальник завалил — как и следовало ожидать. Управление кадров ЦК было ликвидировано, кадровые функции переданы отраслевым отделам. Кто из секретарей ЦК курировал эту работу? А вы как думаете?
Теперь надо было заставить Кузнецова сотоварищи зарваться… и нарваться. Очень кстати началась кампания по проверке партийных органов — без всякой политики, чисто по воровству и злоупотреблениям, но с этим в Ленинграде было все хорошо, злоупотребления цвели махровым цветом. Возможно, и еще что-то произошло, что заставило «ленинградцев» занервничать. Впрочем, данные о массовой коррупции на местах наверняка обсуждались и на заседаниях Секретариата ЦК. А уж ленинградские масштабы Кузнецов знал точно.
Возможно, имела место и какая-нибудь провокация. Например, такая: известно, что в начале октября 1948 года Лидия Тимашук направила Кузнецову письмо, где еще раз рассказывала всю историю, связанную со смертью Жданова, но чуть-чуть подправив события. Совсем немножко: она утверждала, что вскрытие подтвердило ее диагноз. А в этом случае МГБ просто обязано было начать расследование, и кто знает, куда бы оно привело?
Кузнецов должен был занервничать. А что делает не очень умный человек с не слишком крепкими нервами? Ему позарез надо посовещаться.
До войны партийные заговорщики совещались на пленумах ЦК. Но после февраля 1947 года пленумы почему-то больше не собирались. Тогда-то и произошла в Ленинграде эта нелепая, никем не санкционированная ярмарка, единственным результатом которой было то, что люди со всей страны смогли собраться и обсудить дела свои скорбные. Ну, а потом сперва Сталин с Маленковым, а затем и МГБ начали раскручивать «ленинградское дело».
Если взглянуть таким образом, то становится понятной и странная «опала» Маленкова, и назначение Кузнецова. Просто спецоперация Сталина началась не в 1951-м, а в 1946 году.
Кто еще был связан с Кузнецовым и его группой, мы не знаем. Зато знаем тех, кто, едва придя к власти, поторопился реабилитировать «ленинградцев». Реабилитация состоялась 30 апреля 1954 года, а 7 мая Хрущев выступал по этой теме перед ленинградским партийным активом, где рассказал, что дело фальсифицировано, кто это делал и по каким причинам.
Первая причина, конечно же — это происки всем известных злодеев.
Речь эта не так популярна, как доклад на ХХ съезде, а жаль. Она замечательнейшим образом показывает очень многое. В том числе уровень правосознания как Хрущева, так и генпрокурора СССР Руденко. Хоть это и не совсем по теме, но как удержаться, не привести одну совершенно беспримерную цитату!
Он на самом деле так сказал! Кстати, из этой цитаты следует, что избиения арестованных не встречали особого протеста в партийной среде — по крайней мере, пока применялись к кому-либо другому.
Но вернемся, впрочем, к нашей теме. Итак, что рассказал Хрущев? Всего несколько фраз, но крайне важных. Помните: «
Так захватить или выделиться? Или захватить, а если не получится, выделиться, выйти из СССР — сделать то, о чем столько времени кричали в конце 90-х?
Впрочем, выйти не получилось даже в 90-е годы, ибо процедура выхода республики из Союза была практически нереализуема. И тогда задействовали запасной механизм, дававший сто процентов гарантии.
Советский Союз погубила мечта его создателей о мировой революции. Когда в 1922 году обсуждалось его устройство, одним из основных аргументов (кроме прав народов) был следующий: не сегодня-завтра грянет мировая революция, и чтобы облегчить создание «Земшарной республики Советов», надо строить ее зародыш — СССР — таким образом, чтобы новые члены коммунистического братства могли легко и безболезненно присоединиться к уже имеющейся структуре. Потом мечта умерла, а проблемы остались.
Республик в разное время было разное число, но союзный договор подписали только четыре: РСФСР, Украина, Белоруссия и Закавказская Федерация, остальные к ним присоединились. В 1936 году Закавказскую республику расформировали, осталось три. Достаточно было лидерам этих трех республик сговориться и разорвать союзный договор — и все, СССР переставал существовать. Как и было проделано в сентябре 1991 года в Беловежской пуще.
Мог ли такой сценарий задумываться в качестве запасного году этак в сорок седьмом? А почему, собственно, нет? Конечно, при Сталине этих лидеров потом бы по кусочкам от башмаков окружающих их товарищей отскребали — но ведь Сталин не вечен! А вот после его смерти…
Давайте-ка посмотрим, кто в 1947–1948 годах были лидерами основополагающих республик? Так, на всякий случай…
Кузнецов, как уже говорилось, видел себя главой РСФСР. А на Украине сидел не кто иной, как Хрущев — надо же, какое совпадение! Но еще интересней становится, едва мы окинем глазом список белорусского руководства. В феврале 1947 года двоих работников Управления ЦК по проверке партийных органов направили в Белоруссию, первым и вторым секретарями — напоминаем, именно тогда, когда Кузнецов работал начальником Управления кадров. Первым секретарем стал Гусаров, бывший до 1947 года инспектором, а номером вторым — заместитель начальника управления, некто Игнатьев. Да-да, тот самый. После расстрела «ленинградцев», в 1950 году, оба белорусских руководителя снова материализовались в столице.
Оба-на! РСФСР, Украина, Белоруссия. Кузнецов, Хрущев, Игнатьев.
Вот вам и связь, и мотив!
Делла, это настолько нелепое предположение, что, на первый взгляд, оно полностью лишено смысла. Но только так можно объяснить все до единого факты в деле. Выслушав, ты сама будешь удивлена, почему мы раньше до этого не додумались.
Хотелось бы, конечно, знать больше. Но уж сколько есть информации, столько есть.
Напоминаю: я стала раскручивать эту тему просто потому, что не могла найти объяснение некоторым фактам. Во-первых, совершенно непонятно, почему погиб Берия. Власть в СССР была поделена, каждый при своем кусочке, бороться было просто не за что. А его убили, стремительно и грубо. Нонсенс.
Но это произошло.
Еще одно невероятное событие — передовая «Правды» от 13 января 1953 года. Статья формально антисионистская, по факту воспринятая как антисемитская, совершенно ненужная — уж без «еврейского акцента» в ней точно можно было бы обойтись. Написанная до окончания следствия, преждевременная, зато отозвавшаяся колоссальным международным скандалом. Она просто не могла появиться.
Но это произошло.
Постепенно, по ходу расследования, выявились новые события. За прегрешения, из-за которых министр госбезопасности Абакумов лишился места, в той обстановке он мог самое большее получить выговор, но не быть отстраненным и арестованным. Бред!
Но это произошло.
Абакумова на посту министра госбезопасности сменил Игнатьев — партийный аппаратчик, полностью некомпетентный, не имевший никакого отношения к органам (работа в ЧК, куда он пришел в 1920 году, в возрасте шестнадцати лет, не в счет). Во главе органов уже стоял партаппаратчик — Ежов, самая, наверно, страшная кадровая ошибка Сталина. И снова на те же грабли?
Но это произошло.
Можно попробовать объяснить эти факты с помощью версии, столь услужливо подсказанной Хрущевым — капризы стареющего больного тирана.
А можно попробовать сложить пазл. На выходе получилась картинка совершенно безумная — но зато непротиворечивая. В ней находят свое объяснение и поступки, которые те или иные герои не должны были совершить, и события, которые не должны были произойти. А уж что вышло, то и вышло. Полагаю, это все же правдоподобнее бесконечных чиновничьих игр, которые почему-то время от времени окрашиваются кровью.
Игры, впрочем, бывают очень разные. Большевики — они ведь тоже играли в революцию и строительство нового мира. Против всех ожиданий, сорвали суперджекпот, а потом игры кончились, началась борьба за выживание. Результатом стало строительство сверхдержавы.
Обидно, понимаете ли!
Россия — страна огромная и богатая. Безумно богатая. И уже почти, ну вот почти совсем она была в руках мировых хищников. Экономическая колонизация — она ведь тоже колонизация, еще и удобней, не надо тратить силы на войну, усмирение населения. Надо просто вырастить внутри державы «группу влияния» с плавным переходом в туземную администрацию.
Сперва, еще до Петра, на этом поприще подсуетились поляки. Потом — разнообразные европейцы. Затем французы, немцы и, уже перед самым концом, Российской империей всерьез занялись англичане. И тут вдруг пришли какие-то международные авантюристы, уже поделенный пирог вырвали прямо изо рта, с парой увязших зубов. Сперва отобрали, потом защитили, а затем построили не просто сверхдержаву — страну-суперкорпорацию, которой любая капиталистическая экономика проигрывала изначально. Кто-то из экономистов[176] сравнил рыночную экономику с суперсовременным, навороченным, мощным автомобилем. Советскую же систему — с неуклюжим, нелепым, несовершенным космическим кораблем. Даже самые лучшие бибики к звездам не полетят.
Резон вмешиваться в советские дела — хоть с цветочками к лицу, хоть с мылом в другую часть тела — у «мирового сообщества» был железный (кстати, таким и остался). Даже два резона: колонизировать и захапать богатейшую страну и уничтожить конкурента. Это к вопросу о том, почему практически во всех советских заговорах присутствуют те или иные иностранцы. А что, при таком положении дел их там может не быть? Да-да, и Кузнецов сам додумался до изящного сценария перехвата управления, а Хрущев сам писал речь для ХХ съезда именно так, чтобы она легла в основу разрушения советского общества. И свои экономические реформы тоже продумывал исключительно сам. Да-да, конечно, кому она нужна, эта нищая, нелепая Рашка…
Думаю, это и нашли в «ленинградском деле». А иначе почему вернули смертную казнь? Маленков и Берия конкурентов убирали? Окститесь, друзья: разве
Конечно, иностранцы пользовались ситуацией. Но причины заговоров лежали в некоторых особенностях советского строя.
Революция, как бог Сатурн, пожирает своих детей.
На девяносто процентов конспирология — это, конечно, шиза. Но заговоры все же случаются — сие есть объективная реальность, спорить с которой бессмысленно.
Сразу после революции их развелось очень много, ибо в России и за ее пределами существовало огромное количество людей, которые не прочь были бы вернуть то, что отняли у них большевики, власть же казалась даже не слабой, а вообще какой-то сюрреалистической. Представители русской верхушки, сумевшие вывести за границы немалые капиталы, слились в экстазе с теми, у кого гадкие большевики отняли деньги, статус, сословные привилегии, как вне страны, так и внутри…
До конца 20-х годов заговорщиков, связанных с прежней Россией, постепенно вылавливали, пока они не закончились — поскольку любая группа, которая убывает и не воспроизводится, когда-нибудь приходит к концу.
Но одновременно формировалась другая питательная почва для заговоров — причем это была система, которая воспроизводилась ровно в той мере, в какой убывала. Называлась она «аппарат ВКП(б)» — пользуясь терминологией Оруэлла, «внутренняя партия», члены которой часто занимали и государственные посты.
Борьба за власть внутри советской верхушки шла с самого начала — и еще какая! Идеи, деньги, характеры переплетались в ней так, как не всякий романист придумает — а если придумает, то его заклеймят как безудержного фантазера.
Первым водоразделом стало отношение к мировой революции и к России в ее контексте. Обозначилось это различие еще летом 1917 года, на VI съезде партии, и затем лишь углублялось. В очень грубом приближении после завоевания власти партийцы-большевики разделились на две группы. Одни считали, что всю силу и энергию партии и страны следует направить на дело разжигания мировой революции, а Советская Россия должна служить лишь вязанкой хвороста для раздувания всемирного пожара. Другие, не отрицая мировую революцию, предпочитали основные усилия направить на то, чтобы привести в порядок доставшуюся им страну. Различие тут чисто психологическое: одни люди предпочитают воевать, а другие строить. Ситуация общая для всех революций, и заканчивается она, как правило, истреблением тех, кто так и не смог успокоиться. Хотя в этот раз дело затянулось на двадцать лет.
Самыми известными представителями первой категории были профессиональный революционер Лев Троцкий, человек с явно демонстративным характером, огромными амбициями и не менее огромными связями, и Григорий Зиновьев, председатель Исполкома Коминтерна и первый секретарь Ленинградского обкома ВКП(б). Прочие, вроде Каменева и Бухарина, являлись больше деятелями «разговорного» жанра, а эти — товарищи чрезвычайно
Первый, как бывший наркомвоен, имел множество сторонников в армии и, по старой памяти, огромные международные связи. Правда, у него была привычка в решающий момент уходить в тень, бросая своих сторонников на баррикады, зато он еще в 20-е годы не стеснялся брать деньги на свою работу у немцев, расплачиваясь оборонными секретами подведомственной ему армии[177]. Надо полагать, что и на посту председателя Главного концессионного комитета он не бедствовал: концессии — золотое дно! Какие там откаты! Троцкий себе много не брал, основные средства пускал опять же на революционную работу. Чего он хотел — непонятно. Точнее понятно: революция должна продолжаться. И вечный бой, покой нам только снится, и я на красном броневике впереди!
Зиновьев как ближайший соратник Ленина имел столь же мощное лобби в партии, не считая, само собой, Коминтерна. Сию контору у нас практически не изучают и, в общем-то, недооценивают, а зря. Именно на Коминтерн было завязано международное коммунистическое движение, практически вся зарубежная разведка, он имел и боевиков-террористов, которых при необходимости можно было «развернуть» внутрь страны. Ну и Ленинград, вторая столица, значил немало — при желании в нем можно было создать параллельное правительство, перехватив власть у Москвы.
Чего хотела оппозиция? Разного! Главное — это по любому вопросу иметь свое мнение. А иначе зачем они в ЦК сидят?
Во главу второй группы — «государственников» — очень быстро выдвинулся Сталин. Опирался он в основном на партийные (и отчасти беспартийные) низы, а со сторонниками наверху у него долгое время было не так чтобы очень хорошо. Сталинская группа располагалась по центру, между достаточно большими группами «правых» и «левых» деятелей. Каюсь, я так и не поняла, чем «уклонисты» по большому счету друг от друга отличались (подозреваю, самое большое возмущение вызывала попытка заставить их работать!), а объединяла их активная нелюбовь к Сталину, над чем он немало в свое время смеялся. Например, в 1935 году на XIV съезде ВКП(б):
«Каменев говорил одно, тянул в одну сторону, Зиновьев говорил другое, тянул в другую сторону, Лашевич — третье, Сокольников — четвертое. Но, несмотря на разнообразие, все они сходились на одном. На чем же они сошлись? В чем же состоит их платформа? Их платформа — реформа Секретариата ЦК. Единственное общее, что вполне объединяет их — вопрос о Секретариате. Это странно и смешно, но это факт».
Но потом стало не до смеха.
Считается, что первый бой оппозиция попыталась дать партии еще в 1923 году. Хотя и до того имели место какие-то стычки, возникали некие полулегальные группы, но все же первым серьезным конфликтом стало появившееся осенью 1923 года «письмо 46-ти». Время было выбрано самое подходящее — Коминтерн готовит революцию в Германии, страна на пороге войны, самое время писать манифесты по внутренней политике. В этом чрезвычайно пространном документе говорилось в основном о том, что все плохо, надо срочно что-то делать… Кто бы спорил — но что делать-то? Увы, единственным конкретным требованием являлась свобода дискуссий. Надо полагать, что от дискуссий к тому времени озверели все, потому что последовавшую вслед за тем внутрипартийную разборку оппозиция с треском проиграла (Троцкий вообще отмолчался).
Если бы ее деятелей тогда же исключили из партии и отправили в места глухие и отдаленные, на этом бы все и закончилось. Но не исключили и не отправили — у членов правящей группировки недостало цинизма, чтобы переступить через память о совместной борьбе.
Затем четыре года конфликт тлел на уровне партийном и политическом, прорываясь дискуссиями по любому удобному поводу. В 1927 году оппозиция перешла в более решительное наступление. Бузили снова троцкисты, и момент был выбран традиционный: «военная тревога», страна на пороге войны и голода. Результат, впрочем, оказался тот же, что и в 1923-м: оппозиция с треском продула. После чего правящая команда преодолела часть имеющихся у нее комплексов, и противников «линии партии» стали снимать с работы и отправлять в глубины российских просторов — благо места в стране много. Оппозиция, в свою очередь, начала постепенно (по мере разгрома очередного «направления») переходить к нелегальной работе, достаточно быстро сообразив и все преимущества объединения. В СССР появилась «вторая партия», нелегальная и противопоставившая себя первой. Чего она хотела? Разного, но в основном — вы будете удивлены! — свободы дискуссий. Всем казалось, что Сталин предает революцию — правда, представление о революции было у каждого свое, но когда это смущало революционеров?
По мере обострения конфликта методы борьбы становились все более острыми, пока не дошли до прямой подготовки государственного переворота. Со «второй партией» боролись — сперва менее, а потом более успешно и, в конце концов, зачистили в ходе репрессий 1936–1938 годов, но сперва она сформировала в верхних эшелонах советского общества заговор. Настоящий, разветвленный, с группами в ОГПУ — НКВД, в армии, в партии, во властных структурах[178]. Самые известные (и самые бестолковые, ибо насквозь политизированы) были троцкисты. Кроме них, имелась группа в органах, которой руководил нарком внутренних дел Ягода, несколько военных групп (согласно показаниям Ежова на следствии, три: Тухачевского, Якира и Егорова) и какие-то люди в государственном аппарате. Их тоже вычистили, хотя и не всех. Например, «испанский заговор», которым занимался НКВД в 1941 году, — это явно какое-то щупальце «военной группы», недогрызенное в ходе репрессий. Однако в целом тоже зачистили.
…Но если бы одними только оппозиционерами все ограничилось! Параллельно в стране вызревал другой, ничуть не менее опасный раскол, на сей раз уже не по идейной плоскости, а по материально-бытовой.
Далеко не все «старые революционеры» ушли в оппозицию. Большинство поддерживали «генеральную линию», иные искренне, другие — постольку, поскольку ее колебания никак не влияли на их личное положение. Многие из этих людей с дореволюционным партийным стажем выдвинулись наверх, но весьма немногие из них имели необходимые для решения все усложняющихся задач образование и деловые качества. В итоге основным методом борьбы со всеми проблемами на советских просторах оставалась грубая сила. Пока жизнь в СССР строилась по «чрезвычайным» законам, такое положение еще как-то можно было терпеть. Но с окончанием коллективизации задачи, решаемые «кавалерийскими» методами, окончательно иссякли, а сами методы остались. Культивировала их в основном партийная верхушка, поскольку для работы в формирующемся государственном аппарате люди отбирались исходя из деловых качеств, а в партии в ходу были партстаж, заслуги, участие в Гражданской войне и пр. И чем более нормальным государством становился СССР, тем очевиднее было, что партаппарат профессионально непригоден для того, чтобы им управлять. К середине 30-х годов, когда государственный аппарат более-менее сформировался, вопрос о власти стал со всей остротой.
Власть в СССР осуществлялась весьма своеобразно. Государственная машина первых лет советской власти была практически неуправляема, а партия управляема (относительно, конечно!), зато не имела властных полномочий. Выходом стало остроумное решение: все люди, занимавшие ответственные посты, становились членами партии и если не выполняли решения Совнаркома в порядке государственной дисциплины, то поневоле выполняли решения Политбюро в порядке дисциплины партийной. Так что по факту страной руководило Политбюро, вообще не имевшее формальных властных полномочий. Поскольку оно персонально совпадало с верхушкой законодательной и исполнительной власти, проблем «двоевластия» на самом верху не возникало. Проблема была в другом — в статусе Политбюро.
Государственная иерархия строилась, как положено нормальной властной структуре — полномочия передавались сверху вниз. А вот в партии все было с точностью до наоборот — они делегировались снизу вверх. Высшим органом партии, если кто не помнит, являлся съезд, который избирал Центральный комитет, а уже тот выделял из своего состава Политбюро и имел над ним полную власть. Сталинскую команду во главе с ним самим могли попросить очистить кабинеты на любом пленуме. И то, что этого пока не происходило, объяснялось двумя вещами: эффективной работой команды и культом личности ее вождя. Но глупо было обольщаться насчет стабильности такого положения: оно сохранится ровно до той минуты, когда сталинская политика пойдет вразрез с интересами большинства ЦК. А большинство как раз и составляли те самые «старые революционеры, верные генеральной линии» — малообразованные, амбициозные, склонные к силовым методам и приверженные идеям революции так, как они эти идеи понимали.
Малообразованными, кстати, они были не по нынешним меркам, когда недостатком образования считается десять классов за плечами. Вот, скажем, Роберт Эйхе, секретарь Западно-Сибирского крайкома, хозяин колоссального края. Сын батрака, образование — двухклассное начальное училище. Станислав Косиор, «хозяин Украины» — начальное заводское училище. Недоброй памяти нарком внутренних дел Ежов, секретарь ЦК, писал в анкетах: «образование неполное низшее» — понимай, как хочешь. И таких в партийной верхушке было подавляющее большинство. К февральско-мартовскому пленуму 1937 года зав. отделом кадров ЦК ВКП(б) Маленков подготовил записку, в которой говорилось об образовательном уровне партийного аппарата. Среди секретарей обкомов высшее образование имели 15,7 процента, а низшее — 70,4 процента. На городском уровне это соотношение было 9,7 и 60,6 процента соответственно, на районном — 12,1 и 80,3 процента. Для сравнения: в 1922 году среди уездных секретарей, что примерно соответствует должности секретаря райкома, высшее образование имели 5 % и среднее — 8 %. Как видим, за пятнадцать лет воз практически не сдвинулся. Эти люди не только раньше ничему не учились, но и потом не желали. Между тем именно данные товарищи руководили всей жизнью страны, в том числе и государственным аппаратом.
Долго такое положение сохраняться, естественно, не могло. Тем более что устранение партии от дел имело под собой железное идеологическое обоснование. Изначально большевики были куда большими демократами, чем кто-либо в то время, и стояли за прямое народовластие. Когда жизнь внесла поправки в их воздушные замки, они смирились с нелегитимной, не записанной в конституции властью партии — но рассматривали ее как временное явление. По замыслу творцов 1917 года, партия должна была привести страну в порядок и тихо уйти со сцены, передав штурвал законным демократическим структурам. Однако, вкусив сладость власти, большинство партийных функционеров постарались об этом забыть. Тем более что вне партии им мало что светило.
К середине 30-х годов Сталин, решив, по-видимому, что государственный аппарат достаточно окреп и новый строй утвердился, начал преобразования, которые иначе, как контрреволюционными, не назовешь. В самых разных областях жизни революционные новшества стали изживаться, выдавливаться из обихода, заменяясь традиционными ценностями. Троцкий, сидя за границей, с явным ужасом и скрытым торжеством констатировал сталинские «предательства»: материальное стимулирование, личную собственность колхозников, «реабилитацию» семьи, отмену «классового подхода», восстановление казачества и пр., и возмущенно предвидел примирение власти с Церковью. Книгу, написанную в 1936 году, он назвал «Преданная революция» — и не был в этом названии неправ. Кстати, и преследования Церкви к началу 1937 года практически сошли на нет. «Главный безбожник» СССР Емельян Ярославский горько жаловался на февральско-мартовском пленуме на то, что закрыли последнюю его газету «Безбожник» — мол, нет бумаги… Людям, приверженным идеалам и методам революции, в сталинском СССР становилось нечего делать.
Впрочем, партийные функционеры образца 30-х годов были уже далеко не столь пламенными, как в семнадцатом году, и на отход от идеалов революции не реагировали никак. Зато не хотели отдавать власть и связанные с ней жизненные блага — пока еще особое положение номенклатуры не расцвело так пышно, как после войны, но кое-что уже было. Да и сама по себе власть, особенно далеко от Москвы, позволяла многое. Так что конфликтов вызревало аж целых два: партии с государством, регионов с центром.
В качестве одного из методов борьбы Сталин задумал использовать демократию. То есть изначально большевики, придя к власти в 1917 году, реализовали-таки лозунг «Вся власть Советам!» — и потом долго, мучительно ликвидировали его последствия. К середине 30-х годов советскую демократию укротили, приручили, с ней можно стало работать. Новый советский избирательный закон предполагал сделать выборы в Советы равными (избирательные права получало все население СССР, без каких-либо классовых, национальных, образовательных и имущественных различий), прямыми, тайными и альтернативными. До сих пор вождь правил, опираясь на партию, а теперь собирался сменить опору. Могла ли это допустить партийная верхушка — вопрос риторический.
По ходу преобразований и начал формироваться в партии «заговор первых секретарей». Я ставлю его в кавычки, ибо не уверена, что это был настоящий формализованный заговор, нацеленный на захват власти. Государственная власть этих людей, в общем-то, не интересовала, они хотели сохранить свое положение и обеспечить себе безопасность. Да и направлен он был не против Сталина — как раз Сталин-то был им нужен, — а против его преобразований. В первую очередь против избирательного закона, с помощью которого их могли лишить постов.
В схватке с такой мощной силой, как Центральный комитет, Сталин не имел шансов. И тогда он подготовил удар внезапный и неожиданный, причем такой, которому очень трудно было что-либо противопоставить. На февральско-мартовском пленуме 1937 года сталинцы, якобы в порядке подготовки к выборам в Советы, продавили такие же — то есть равные, прямые и тайные — выборы в партии, которые были назначены на весну 1937 года. Теперь возникла угроза уже каждому отдельному партийному деятелю, причем не только их положению, но и личной безопасности, ибо с утратой высокого партийного поста его обладатель утрачивал и личную неприкосновенность. И покатилось…
Естественно, партия не была монолитна, в ней существовали различные группировки. В ходе подготовки к выборам они сцепились уже по-настоящему, с привлечением НКВД. Поскольку параллельно полным ходом шла кампания по выявлению оппозиционного подполья, в органах обстановка также была подходящей. Следствием этой избирательной кампании стало то, что потом назвали репрессиями в партии — на самом деле это была кровавая разборка между группировками, основным оружием в которой стали уже не обвинения на партсобраниях, а доносы в НКВД. Предвидел ли это Сталин или надеялся отрешить прежних аппаратчиков от власти мирным путем — теперь не узнать.
Однако сдаваться «партийные бароны» не собирались. На июньском пленуме 1937 года они нанесли по сталинским планам удар жестокий и страшный. За день до окончания пленума один из них — первый секретарь Западно-Сибирского крайкома Эйхе, — ссылаясь на то, что органы НКВД обнаружили в регионе контрреволюционную организацию, потребовал особых полномочий на проведение чистки во внесудебном порядке («особыми тройками») и с применением расстрела. Отказать ему Политбюро не могло — на следующий день Эйхе обратился бы к пленуму, и тогда неизвестно, чем бы все это закончилось. Существуют косвенные свидетельства, что после пленума аналогичные требования выдвинули и другие секретари. Это был старт массовых репрессий. Другой цели, кроме как, создав в стране чрезвычайное положение и воспользовавшись им, сорвать альтернативные выборы в Советы, у этой операции просто не просматривается[179].
А может статься, все было и еще проще. Дело в том, что стенограмма пленума не сохранилась — по крайней мере, первых его дней, на которых обсуждались «вопросы НКВД». Нас пытаются уверить, что все четыре дня были посвящены обсуждению персоналий членов ЦК, уже арестованных или которых предполагалось в ближайшие дни арестовать — но зачем в таком случае было
Следующий удар нанес Сталин. После пленума по стране поехали проверяющие от ЦК, якобы контролировать ход репрессий — а на самом деле они их корректировали, обращая острием против самих организаторов террора. Кое-где партийное руководство менялось по два-три раза. А потом, когда все закончилось, новый нарком внутренних дел Берия прошел по полю битвы, зачищая остатки.
После 1937 года на смену выбитому в ходе репрессий пришло новое поколение партийных аппаратчиков. (Правда, они тоже выросли не на пустом месте. Тот же Кузнецов в 1937 году хорошо приложил руку к репрессиям и, кстати, входил в «тройку».) Это поколение хотело уже совершенно конкретных вещей — денег, хорошей жизни, власти. Добиться всего этого им мешала сталинская система, не дававшая отдельному человеку возможности работать на себя. К этому поколению относились Кузнецов, Попков, Игнатьев и многие их соратники по ЦК, хотя и не все.
К началу 30-х годов оппозиция, состоявшая из разрозненных групп, объединилась. Точно так же, судя по событиям 1953 года, после войны объединились остатки прежних заговоров и новая оппозиция. И принялась готовиться к захвату власти, теперь уже не во имя какой-либо идеи, а для себя. Некоторые группы мы сумели выделить. «Украинская», под руководством Хрущева, тесно смыкавшаяся с «военной» (маршал Жуков до войны служил на Украине). «Ленинградская», после ухода Кузнецова в Москву сомкнувшаяся с «партийной».
И последний вопрос: на кого опирались заговорщики на самом верху? В проекте «закрытого письма», как мы помним, упоминаются три члена Политбюро: Жданов, Косыгин, Молотов, однако первые два — как проворонившие заговор, а Молотов — как поддерживавший его основных фигурантов. Посадить его, естественно, не могли — он же памятник! Но напрашивается вопрос: только ли за художества супруги он был 4 марта 1949 года смещен с поста министра иностранных дел?
С супругой тоже все непросто. С одной стороны, она, как мы помним, проявляла чрезвычайную активность по поводу передачи Крыма евреям с созданием новой советской республики. С другой — один из основных подсудимых «ленинградского дела», Николай Соловьев, стал секретарем Крымского обкома уже через три месяца после назначения Кузнецова. (Предыдущий секретарь — Павел Тюляев, как-то очень уж своевременно умер в Москве, куда был отправлен на лечение.) А ведь Крым — не только солнце и вино, но и шикарнейшее место для создания военных баз.
Тут и связей особенных с заграницей искать не надо: через Жемчужину — с националистами, через националистов — с Израилем, через Израиль — с англичанами и американцами. Не будем думать о Вячеславе Михайловиче плохо — его могли и втемную использовать. Хотя он мог и на стороне Сталина играть — тот, кто думает, что этот битый и стреляный волк был так уж прост, может прочитать его рассказ о визите в Германию в 1940 году…
Кстати, насчет заграницы, с которой, так или иначе, было связано большинство заговоров. Самая широкая социальная база была у «параллельной партии» образца 1927 года. Но даже они крутили шашни со всеми иностранцами, до которых могли дотянуться: поляками, французами, англичанами и в первую очередь с немцами. По мере сужения социальной базы нужда в покровителях возрастала. Тухачевский дружил с офицерами рейхсвера, который, хоть и стал вермахтом, однако офицерский корпус сохранил. Ежов получал задания уже от германских правительственных структур. А новые заговорщики — есть ли хоть какие-то сведения, что они опирались на заграницу?
Прямых сведений нет, есть лишь косвенные. Это германские события, подозрительно похожие на провокацию. Это последующая деятельность Хрущева, словно бы специально нацеленная на удар по самым уязвимым точкам Советского государства. Это «идеологическая Хиросима» ХХ съезда. Это смена приоритетов, выразившаяся в перенумерации главных управлений МВД после прихода туда Берии: до тех пор первым главным управлением была внешняя разведка, а с марта 1953 года этот номер стала носить контрразведка (после убийства министра все вернулось к прежней нумерации). Наконец, это весьма странный состав арестованных по «делу Берии».
Если Гоглидзе, Богдан Кобулов, начальник следственного управления Влодзимирский, Мешик, бывший в то время министром внутренних дел Украины, и Деканозов, занимавший тот же пост в Грузии, хотя бы теоретически могли быть опасными свидетелями, то в чем причина ареста Амаяка Кобулова, не участвовавшего напрямую в делах госбезопасности? Более того, его не убили, как остальных, в декабре 1953 года, а допрашивали еще целый год. Он был приговорен к высшей мере 1 октября 1954 года, а расстрелян спустя еще пять месяцев — 26 февраля 1955-го. За что этому человеку, не самому видному члену бериевской команды, такая честь?
Замечательны в его биографии только две вещи. Во время войны он являлся наркомом внутренних дел Узбекистана (помните паломничество Гоглидзе и Огольцова в Ташкент?), а также был тесно причастен к атомному шпионажу, работал на стыке науки и разведки. Меркулов, Богдан Кобулов, Влодзимирский имели отношение к ГУСИМЗ, а Мешик являлся заместителем Берии по атомному проекту. Всех арестованных взяли в течение двух-трех дней после переворота, кроме Меркулова, который был арестован лишь три месяца спустя, 18 сентября. Хрущевцы явно пытались о чем-то с ним договориться.
Не слишком ли много среди арестованных людей, тесно причастных к атомным делам? О чем хотели договориться с Меркуловым? О чем Амаяка Кобулова целый год расспрашивали на допросах? А остальных о чем спрашивали? О «преступлениях Берии», которые и без того прекрасно нарисовал генпрокурор Руденко? Или о том, кто работал на советскую атомную разведку в США?
Заговорщики, не имеющие социальной базы внутри страны, всегда опираются на заграницу. Иначе им никак. А спецслужбы всегда используют таких людей для шпионажа. Глупо, знаете ли, не воспользоваться…
Жить захочешь — не так раскорячишься.
Итак, после войны в партийно-государственной верхушке Советского Союза консолидировался новый заговор. Судя по дальнейшим событиям, в нем были четыре частично сросшиеся между собой группы: «ленинградская», «украинская», «партийная» и «военная». Два члена Политбюро — Вознесенский и Хрущев, туда точно входили, третий — Молотов, под вопросом. У первых двух групп причина была проста: больше власти — меньше контроля — лучше жизнь. Все как в перестройку, когда политика была лишь выражением тяги к деньгам и красивой жизни.
Зачем ввязались в эту историю военные? Под ними тоже припекало. Сталин не скрывал намерений разобраться с тем, что происходило в первые годы войны. Начались и дела по мародерству — а это как с современным уклонением от налогов. По этой статье брать можно всех, но поскольку всех невозможно, то берут кого надо. Возможности вербовки тоже нельзя исключать: по линии соприкосновения советских и американских войск спецслужбы работали по-стахановски, и не только наши. Маршал Жуков лично был вообще обижен на Сталина — за критику, за послевоенное понижение, за кажущуюся недооценку его роли в Победе. Стать министром обороны в стране, возглавляемой хоть Кузнецовым, хоть Хрущевым, — лакомая приманка. Это в 1953 году ему было нечего ловить, а на посту командующего Уральским военным округом — очень даже чего. Ну, а в 1953 году у маршала тоже не было выбора: Сталин бы его в тюрьму не отправил, но для Берии люди в погонах значили гораздо меньше…
Хрущев зачем впутался? Этот вопрос сложнее. Мог по той же причине, что и Кузнецов — разжать сталинские когти, стать первым в собственной республике, без контроля Москвы — разве это плохо? С появлением компартии РСФСР Советский Союз по факту становился конфедерацией, а тут у лидеров республик совсем другие возможности, а уж если Союз и вовсе развалится… Никита Сергеевич был чрезвычайно амбициозен и вряд ли намного умнее, чем лидеры времен перестройки. Нет, дураков наверху не держали, но одно дело просто ум, и другое — ум государственный. Сталин им обладал, Берия тоже, а вот Молотов, готовый разменять безопасность государства на построение социализма в ГДР — уже вопрос…
Мог Хрущев хотеть большей самостоятельности? Конечно. Мог решить, что справится с собственным государством, особенно если ему дадут определенные гарантии? А чего тут справляться? Перспективы заманчивые, особенно с учетом того, что основная работа будет делаться не его руками. Как человек хитрый, он был в курсе заговора, соглашался, но активничать не спешил — Кузнецов это все затеял, пусть он и начинает, а мы поддержим. Так что он до последнего оставался вне подозрений, но если Игнатьев заговорит…
Группа в аппарате ЦК — самая смутная, самая законспирированная. Какой у них был интерес? Самый прямой: в Москве им ничего не светило, а в случае успеха можно было разбежаться по республикам, получить там вкусные должности, власть, деньги и жить припеваючи. Да там наверняка и завербованных хватало: чиновник отстраняемой от власти партии — питательная среда для вербовки. Кто у них был главным? До «ленинградского дела» она наверняка ходила под Кузнецовым, после 1949 года на эту роль вполне подходит тот же Игнатьев.
Существовала и группа в МГБ. «Дело Абакумова» выявило принадлежность к ней Рюмина, «дело врачей» — Огольцова, а события 26 июня — Серова и, возможно, Круглова. Практически полный аналог заговора тридцать седьмого года. Но эти вряд ли делали погоду…
Ставили заговорщики на сей раз не на силовой, а на аппаратный захват власти. Существует РСФСР — самая крупная республика Союза, не имеющая собственной компартии. Существует Ленинград — бывшая столица империи. Кстати, кто-нибудь задумывался о том, что было бы, если бы Гитлер в начале войны захватил Ленинград и посадил туда правительство во главе с Троцким? А иначе зачем было убивать «демона революции»? Сидит себе и сидит в Мексике, бухтит потихоньку, кому он там мешает?
Кстати, перспектива получить в Ленинграде «параллельное правительство» (там и кроме Троцкого нашлось бы, кому возглавить — было бы болото, а черти заведутся), думаю, явилось одной из причин столь отчаянной обороны города. Его просто
Если бы во главе Ленинградского обкома сидел человек вроде Берии, он бы держал аппарат в железном кулаке — воровали бы себе потихоньку «в плепорцию» и ни о какой власти не мечтали. Однако Жданов оказался то ли слишком мягким, то ли невнимательным и ситуацию упустил. За годы войны в городе образовалась мощная властная группировка, коррумпированная и сросшаяся с криминалом, а ее лидер откровенно желал большего. Такой человек, как Кузнецов, во главе такого города, как Ленинград (Жданов к тому времени был тяжело болен), со связями в Москве через того же Вознесенского и еще неизвестно кого — это было не просто опасно, а очень опасно. Тем более, что партийная демократия позволяла, в случае ослабления центральной власти, создать компартию России вообще без оглядки на ЦК.
Имели ли отношение к кузнецовским планам наши западные «заклятые друзья»? Идея о компартии России не так сложна, чтобы до нее не мог додуматься жаждущий власти партийный аппаратчик. Однако сходство послевоенного сценария со сценарием перестройки, а особенно одинаковая аргументация (забота об интересах русского народа, который «кормит окраины») заставляет заподозрить такую связь. На «интересах русского народа» пытаются прокатиться и сейчас в попытках посеять межнациональную рознь, а откуда ноги растут? Почему-то как ни начни распутывать управляющие заклинания, натыкаешься то на деятелей белой эмиграции, то на американские молодежные центры…[180]
В любом случае в Кремле-то понимали, куда ведут эти разговоры. Надо было срочно что-то делать, пока Кузнецов и его идеи не укрепились. Сталин был стар и нездоров, он безумно устал за тридцать лет руководящей работы — сколько еще ему оставалось? И даже если телесно он проживет долго — как долго он будет в силах тащить на себе управление страной?
Проблема заключалась еще и в том, что было неизвестно, кто из властной верхушки является другом или ставленником Кузнецова, а кто просто пьет с ним водку или притворяется верноподданным, чтобы не сняли с хорошей работы. И тогда решено было устроить простую провокацию, сыграв на свойствах личности Кузнецова — властолюбивого, самодовольного, не слишком умного и не знающего берегов. И устроили, сыграли, добились результатов. «Ленинградская» группа перестала существовать, «партийная» оказалась обезглавлена. Остальные остались.
…Судя по событиям 1953 года, мы даже можем назвать некоторые имена. В партии — это Хрущев и Игнатьев, в армии — маршал Жуков, генералы Москаленко, Батицкий и др., в органах — Серов, Огольцов, возможно, Круглов. Не факт, что «ленинградцы» о них знали, а о ком знали — о тех молчали. Тут имелся прямой резон: смертной казни в стране в то время не существовало, и был очень неплохой шанс, что после смерти Сталина сторонники «ленинградцев» придут к власти и их освободят. Таким образом, нити, ведущие к остальным заговорщикам, оказались оборванными.
Ситуация сложилась патовая. Сталин не знал точно, кто еще участвует в заговоре, — если бы знал, их можно было бы обезвредить аппаратными методами, отправить в такие места, где они стали бы безопасны. Заговорщики же не знали, что известно Абакумову, но понимали, что затишье не значит ничего, и боялись. Это была война нервов: кто раньше сорвется.
Что-что, а ждать Сталин умел. Его противникам выдержки не хватило. Весной 1951 года в чью-то отчаянную голову пришла идея атаковать МГБ. Выглядела она перспективно: если убрать Абакумова, министром, скорее всего, станет его первый заместитель, Огольцов. Тогда можно будет взять контроль над следчастью, вволю покопаться в делах, выяснить, что чекистам известно, и то, что надо, зачистить. Потом министерство можно и вернуть обратно чекистам — компромата на этих людей там уже не будет.
План, конечно, хороший, но с тем компроматом, что смогли накопать на Абакумова заговорщики, трудновыполнимый. Сталин над такими обвинениями просто посмеется, а если что смешное упустит, так ему Берия подскажет. Обвинения должны быть серьезными и недоказуемыми — и лучше подготовки заговора тут ничего не придумать. Тем более что Абакумов и впрямь приятельствовал с Кузнецовым — а что такого? Мало ли кто с кем водку пьет? Огольцов нашел в следчасти подходящего для вербовки сотрудника в качестве исполнителя и, если понадобится, расходного материала, и операция началась.
…Если совсем уж дать волю фантазии, можно представить, как это было.
Рюмин пришел к Маленкову — вряд ли один, потому что попасть на прием к члену Политбюро было не так уж просто. Возможно, его привел Игнатьев: «Послушайте, что рассказывает этот человек». Подполковник рассказал про то, что Абакумов и его люди из следчасти готовят заговор. Маленков отвел его вместе с Игнатьевым к Сталину, который, в свою очередь, ждал очередного хода противника — у него-то нервы были железные и опыт ого-го какой! — и дождался.
В результате совещания в кабинете вождя появился план: Рюмин пишет письмо с любыми пришедшими в голову обвинениями, сколь угодно дурацкими, Политбюро создает комиссию, Абакумова отстраняют и вместе с другими названными Рюминым чекистами арестовывают. Сперва их допрашивают прокуроры по рюминским обвинениям, пока в МГБ выявляют подельников министра, потом чекисты забирают дело себе.
А вот дальше все пошло не по плану. В принципе, заговорщиков вполне бы устроило, если бы министром стал Огольцов, как первый зам Абакумова. Тогда, сделав Рюмина начальником следчасти, они добивались, чего хотели. Но когда со Сталиным получалось так, как хочется? Вождю не нужен был опытный чекист во главе МГБ. В принципе, существовал и неплохой аргумент: во-первых, чекистам доверять в такой ситуации нельзя, во-вторых, не стоит расширять круг посвященных в дело людей. Придется создать комиссию, ее члены, конечно, получат соответствующие инструкции, но это слишком высокопоставленные люди, министерский пост им тесен. Так что придется вам, товарищ Игнатьев, стать министром госбезопасности, больше некому…
Мог Сталин не санкционировать отстранение и арест Абакумова или организовать
У вас есть какое-то иное объяснение того, что руководителя одной из самых эффективных спецслужб мира снимают по надуманному дурацкому обвинению, а на его место ставят абсолютно некомпетентного партсекретаря? У меня нет. Еще раз: у Сталина не было привычки дважды наступать на одни и те же грабли.
Кто, кроме вождя, участвовал в подготовке операции? Первым номером следует назвать самого Абакумова — великолепного мастера
Предчувствуя, что объектом атаки станет именно госбезопасность, или же на всякий случай — но за несколько месяцев до событий в МГБ подсадили «резидента» — человека, с одной стороны, непричастного к работе абакумовской команды (чтобы грядущая провокация ему ничем не грозила), а с другой — абсолютно надежного. В январе 1951 года в Москву с Дальнего Востока переводят Гоглидзе — старого, но неявного члена бериевской команды. Для этой роли он подходил идеально. Во-первых, создавалось впечатление, что Гоглидзе у Берии в опале — начиная с 1939 года нарком гонял его по периферии, тогда как остальную команду держал в Москве.
Во-вторых, Гоглидзе поистине оказался нужным человеком на нужном месте. В «ленинградском деле» содержится одна-единственная конкретная цифра — 1938 год, дата создания «ленинградской» группы. Не самый лучший год для антипартийной деятельности — однако всякое бывает. Но как их, наделенных таким великим умом, упустили чекисты? Интересно бы посмотреть, кто в то время рулил Ленинградским УНКВД? И вот тут нас ожидает сюрприз: начальником городского УНКВД в то время был не кто иной. как Огольцов. Но это еще не все, ибо УНКВД области возглавлял… кто бы вы думали? Гоглидзе!
И в-третьих, это был мастер контрразведки — как раз такой человек и нужен был в то время в МГБ, чтобы негласно, но надежно выявить врагов и подготовить все для открытого, уже бериевского следствия. А если Гоглидзе был «засланным казачком» в игнатьевском МГБ, стало быть, в разработке операции принимал участие и Берия.
…Итак, надо было заставить заговорщиков как следует запутаться в чекистских делах. Им ведь тоже требовалось показать, что в МГБ не зря заменили руководство, устроив хотя бы несколько громких дел. Антисионистская направленность действий вождя более чем устраивала — тема скользкая, опасная, больше шансов упасть.
Так что Сталин не только не мешал, а возможно, даже ненавязчиво подталкивал. Нашли еврейский заговор в МГБ? Молодцы, разматывайте, это опасные враги, давайте сделаем товарища Рюмина заместителем министра, дадим ему больше полномочий для лучшей работы. Нет-нет, никаких кураторов, мы не можем доверять старым работникам, только вам, товарищ Игнатьев, и товарищу полковнику… Никто не заметил, что эти два назначения очень похожи на назначение Кузнецова, когда человека ставят на заведомо неподходящий для него пост?
А чтобы заговорщики уже с гарантией наломали дров, следовало принять некоторые меры. Сталину нужна была связка: неопытный начальник следчасти — некомпетентный министр, и никаких матерых чекистов между ними, а лучше, чтобы и рядом их не было. Если Гоглидзе к тому времени не вычислил нужных персонажей — то чем он вообще десять лет в контрразведке занимался?
…Итак, вождь делал свое дело, заговорщики — свое. К середине октября Рюмин проверил текущие дела. Он сам об этом докладывал Сталину:
В архивах тоже копались, причем Гоглидзе знал, кто и в каких (вы еще не забыли, что он был начальником учетно-архивного отдела?). Уже 29 января 1952 года Игнатьев докладывает Маленкову:
Особо, конечно, интересен пункт 4, но и остальные неплохи. И тут ко времени будет вспомнить странные командировки в Узбекистан заместителей министра ГБ — сперва Гоглидзе, а потом Огольцова. Записка датирована 29 января, а Огольцов назначен министром ГБ Узбекистана в середине февраля. Случайность? Или он рванул в Ташкент срочно отсматривать и уничтожать материалы, уличающие хозяина и его друзей? Но тогда Гоглидзе успел первым…
А в целом этот документ можно рассматривать как свидетельство заботы о том, чтобы «ленинградское дело» не могло повториться. Убрать из архивов органов весь компромат на партийных деятелей, даже устаревший — кто знает, как все эти невинные с виду сведения станут «работать» в случае появления нового компромата? Собрать всю информацию в особом архиве (заодно почистив), поставить работу по ней под тщательный контроль партийных деятелей. И вывести на будущие времена их всех из сферы действия МГБ.
При том, что практически все заговоры в СССР зарождались в партийно-государственной верхушке.
…Уже через две недели после получения записки Игнатьева Сталин сделал следующий ход. 12 февраля 1952 года было принято одно очень интересное решение Политбюро. С 13-го числа дело Абакумова и его людей изымалось из прокуратуры и передавалось МГБ, причем с особой оговоркой: «прием дел за т. Рюминым». Персонально, так сказать, чтобы ни к кому другому не попало. Но смотрите, что там дальше!
Сроки, установленные Политбюро, заведомо нереальны. Такого не получалось у Абакумова, не получалось у Берии — но у Игнатьева непременно получится! А чтобы министру жизнь окончательно медом не казалась, тем же постановлением заместителя министра госбезопасности Лаврентия Цанаву направляли в распоряжение ЦК ВКП(б).
Что это за персонаж, можно легко понять из его послужного списка. 29 октября 1951 года министр ГБ Белоруссии Лаврентий Цанава был переведен в Москву и назначен первым заместителем союзного министра ГБ. 12 февраля его из органов убрали и вернули лишь 6 ноября, на пост начальника 2-го главного управления (контрразведка). Но уже 11 марта, сразу после прихода Берии, Цанава был уволен на пенсию «по болезни», а 3 апреля арестован. Он упоминается наравне с Огольцовым в насквозь фальшивом «письме Берии» по поводу убийства Михоэлса, арестован с ним в один день, и ясно, за что.
А вот дальнейшая судьба Цанавы резко отличается от судьбы Огольцова. После прихода к власти Хрущева никто его реабилитировать не собирался. Цанава остался под арестом, обвинялся по ст. 58-1б (измена Родине, совершенная военнослужащим) и 58-2 (вооруженное восстание, захват власти) и умер в тюрьме 12 октября 1955 г.
Что ж, похоже, мы вычислили «заговорившего» чекиста. Если так, то к спецсообщению Берии от 25 июня 1953 года должен быть приложен протокол допроса не Рюмина (документ не откровенно фальшивый, но сомнительный), а Цанавы.
А чтобы вообще никто Игнатьеву не помог, 15 февраля и Огольцов отправился в Узбекистан. Теперь если кто и мог быть советчиком при министре, так это Гоглидзе — а уж он насоветует…
Если бы заговорщики могли, они допрашивали бы чекистов десять лет — как Абакумов генералов. Но одно из обвинений, выдвинутых против него с самого начала, — это как раз затягивание сроков следствия. Игнатьеву такой возможности не дали. 12 февраля 1952 года, когда Абакумова и его товарищей передали из прокуратуры в МГБ, следователям установили срок в три месяца, начиная с 1 апреля. 18 марта его перенесли — 3 месяца, начиная с 1 июня. Можно было рассчитывать еще на один-два переноса, однако бесконечно тянуть не получалось, время поджимало, и очень сильно. Судя по лихорадочной активности, которую Игнатьев развил с середины октября по поводу «дела врачей», последний срок был установлен, начиная с ноября, и истекал зимой.
Чтобы показать себя, новое руководство МГБ реанимирует «ленинградское дело» и «дело ЕАК», начинает раскручивать «мингрельское дело» — но это все не то! Им позарез нужны результаты по «делу Абакумова» и «сионистскому заговору в МГБ» — а результатов нет! Рюмин был, по сути, обычным следователем, звезд с неба не хватавшим, Игнатьев помочь ему не мог. Рано или поздно, они должны были сорваться и начать фальсифицировать дела и бить подследственных. Они бы уже начали — но Рюмин боится, он знает, чем кончили ежовские следователи. В начале ноября чекистов подвергают допросу с пристрастием, и тут становится ясно, что не успеть.
На что вообще рассчитывал глава госбезопасности, имея над собой Сталина и Маленкова? Он мог надеяться какое-то время обманывать вождя — но и только. Можно было выбивать признания, фальсифицировать доказательства, посылать наверх липовые протоколы, даже привозить к Сталину арестантов. Но ведь любое дело надо заканчивать. И тогда оно уже не по жалобам подследственных, которые наверх можно и не передавать, а
Подготовка судебных процессов над важными персонами сталинского СССР производилась очень тщательно. Когда в 1952 году готовился суд над активистами Еврейского антифашистского комитета, делом занимался не только прокурор. Материалы рассматривались на Политбюро, председатель Комиссии партийного контроля один на один беседовал с каждым из обвиняемых. «Дело врачей» ждала та же процедура. Более того, после артподготовки в газетах не избежать открытого процесса. Что заявят подсудимые, оказавшись в полном зале, перед представителями иностранных посольств и прессы?
Так на что рассчитывал Игнатьев по истечении сроков, отпущенных на следствие? Этого мы не знаем, зато знаем, на что рассчитывал его духовный предшественник товарищ Ежов. На государственный переворот, который он усердно готовил. Кстати, в тесной связке с немецкой разведкой…
Игнатьеву переворот не светил, максимум, на что он мог надеяться — так это на смерть Сталина. После сильного вождя должен наступить период междувластия, борьба группировок, можно поставить удобного министра — да хоть того же Круглова, его кандидатура прямо-таки напрашивается, — и спустить громкие дела МГБ на тормозах, свалив вину на Рюмина и подобрав еще несколько человек из тех, кого совсем не жалко.
Когда заговорщиков осенила эта идея? Не позже апреля 1952 года, когда начальника Управления охраны Власика переводят в уральский город Асбест, заместителем начальника Баженовского ИТЛ. В начале декабря его арестовали, формально — за разглашение секретных сведений и за расхищение материальных ценностей, 17 января 1953 года судили по ст. 193-17 (могут же, когда хотят, и за месяц обернуться!), приговорили к 10 годам ссылки в Красноярск. Весной того же года по амнистии срок сократили до пяти лет, а в 1956 году Власика потихоньку выпустили, поскольку он был уже никому не нужен.
Исполняющим обязанности начальника Управления охраны стал сам Игнатьев, лично. Что дальше? Можно завербовать кого-либо из «прикрепленных» — у всех семьи, дети… Но еще лучше подвести к Сталину своего человека. А не посмотреть ли нам — может быть, кто-то из тех, кто был на даче в последние дни, появился там относительно недавно? Итак, четыре имени у всех на слуху: Хрусталев, Туков, Старостин, Лозгачев.
Хрусталев Иван Васильевич. Из послужного списка. Февраль 1947 года —1948 год — начальник выездной охраны УО № 1 ГУО МГБ СССР (УО № 1 — охрана Сталина). 1948 год — апрель 1952 года — заместитель старшего коменданта охраны УО № 1 ГУО МГБ СССР; май 1952 — май 1953 года — начальник личной охраны подразделения № 1 1-го отдела УО МГБ СССР[184]. То есть работал в охране Сталина, как минимум, с 1947 года.
Туков Василий Михайлович. Апрель 1946 — март 1949 года — офицер выездной охраны Управления охраны № 1 ГУО МГБ СССР; март 1949 — июнь 1952 года — заместитель начальника выездной охраны Управления охраны № 1 ГУО МГБ СССР; июль 1952 — март 1953 года — помощник начальника личной охраны подразделения № 1 УО МГБ СССР. Тоже, как видим, работает в сталинской охране с 1946 года.
Старостин Михаил Гаврилович. Апрель 1946 — июнь 1947 года — помощник начальника выездной охраны Управления охраны № 1 ГУО МГБ СССР; июль 1947 — июль 1952 года — заместитель старшего коменданта Управления охраны № 1 ГУО МГБ СССР, заместитель начальника личной охраны подразделения № 1 Управления охраны МГБ СССР; Потом сведений найти не удалось, а с марта 1953 г. — заместитель начальника отдела Управления МВД Ярославской области. Как бы то ни было, при Сталине он с 1946 года.
Лозгачев Петр Васильевич. Апрель 1946 — июль 1952 года — помощник начальника хозяйственной части ряда объектов ГУО МГБ СССР; с 7 октября 1952 года — помощник начальника хозяйственной части дачи «Ближняя» подразделения № 1 Управления охраны МГБ СССР; июль 1953 — октябрь 1957 года — на различных хозяйственных и руководящих должностях 9-го Управления МВД СССР — 9-го Управления КГБ при СМ СССР[185].
Петр Лозгачев, тот самый трепетный товарищ, который целый день боялся войти к Сталину, материализовался на даче лишь в октябре 1952 года. Кстати, следующую должность он получил уже после смерти Берии. А с 5 марта до июля 1953 года где он был?
Я ничего категорически не утверждаю — но ведь нашелся человек! И рассказывает о последних днях Сталина нечто ни с чем не сообразное, да еще упоминает зачем-то Хрусталева — мол, не знаю, что он в ту ночь делал… Любопытные весьма совпадения…
…Итак, 7 октября Лозгачев появился на Ближней даче. 17 октября была еще раз допрошена доктор Тимашук. 18 октября арестованы начальник Лечсанупра Егоров, лечащий врач Жданова Майоров, примерно в это же время попал в тюрьму профессор Виноградов. А уже с 12 ноября их стали бить. Началась бешеная раскрутка «дела врачей». Сталина даже обманывать не пришлось — вождь покладисто идет навстречу МГБ, всем видом демонстрируя, что доверяет чекистам. Что любопытно: 18 февраля прошел последний отмеченный протоколом допрос медиков. Какие-то допросы без протокола еще вроде бы продолжались, но о чем там шла речь — неизвестно. Между тем «дело врачей» не было закончено — закончилось «дело Абакумова». Обвинительное заключение было направлено Сталину, и ощущение такое, словно бы после этого документа МГБ не то было выражено, как тогда говорили, «политическое недоверие», не то они сами решили, что продолжать комедию бесполезно. Дело сделано, оставшиеся на свободе врачи запуганы до последней степени, к чему лишние телодвижения?
Однако вождь тоже не дремал. Понимал ли он, чем рискует? Скорее всего, да — но Сталин был человеком большого личного мужества. Особенно ярко это проявилось осенью 1941 года, когда он ездил по улицам Москвы, разговаривал с людьми, не прятался в подвале от бомбежек. Сохранились воспоминания, когда какие-то женщины на улице ругали Сталина — зачем он так рискует собой. А еще полезно будет прочитать маленькую повесть «Отцеубийца» — в честь одного из ее героев Иосиф Джугашвили взял свой знаменитый партийный псевдоним «Коба». Сразу отпадет множество вопросов.
…Рюмин первый понял, к чему все идет, и покинул органы. Игнатьев понял после передовой статьи в «Правде». Лежал ли он на самом деле в больнице или же нет — однако за делами следил, а уж передовую от 13 января точно проворонить не мог — на всю страну грохнуло. Это был конец.
Тут уже не до подельников — себя бы спасти! Игнатьев изображает «мальчика-одуванчика» и идет к Маленкову: так, мол, и так — я не уверен, что подчиненные меня не обманули. Маленков кивает, улыбается и назначает проверку в духе предшествующих событий — берет ребят из комитета комсомола. Мог бы и из профсоюза пекарей, разница невелика.
Интересно, знал ли Игнатьев, что один из них бывший смершевец? А также узнать бы, чем на самом деле занимался Месяцев в МГБ и зачем он отправился в Англию. Сам он утверждает, что проверять организацию «Джойнт», которая, мол, оказалась чисто благотворительной и к спецслужбам отношения не имела. Можно подумать, кто-то не знает, что благотворительные организации почти поголовно являются филиалами чьих-то разведок. Впрочем, об этих вещах старый чекист и в девяносто лет не рассказал бы…
Оставалась одна надежда — что Сталин все-таки умрет, будет «междуцарствие». Игнатьева, конечно, снимут, международный скандал на пустом месте министру никто не спишет. Но если в МГБ придет, скажем, Круглов, то он спустит дело на тормозах, а там все как-нибудь устаканится.
Сталин все-таки умер, но облегчения заговорщики не получили — они явно не готовы были к тому, что «междуцарствия» не будет, и еще меньше были готовы к тому, что в министерство придет Берия. Он и в спокойном-то состоянии был не плюшевым медвежонком, а уж теперь… Месяцев в своих воспоминаниях рисует колоритную картинку. Середина марта, Берия только что пришел в МВД:
Еще бы: осталось всего ничего до испытания водородной бомбы, а тут изволь снова в этом… копаться. Озвереешь!
Что было дальше, мы опять-таки знаем. Передовая «Правды», парная к статье от 13 января, продолжение расследования заговора. Какое-то время Лаврентий Павлович Игнатьева оберегал — однако не ради чистоты имени ЦК, а просто потому, что надо было собрать свидетельства о его личном участии в деле. Собирали три месяца — и если бы заговор был чисто партийный, никто бы не ушел. Но в нем оказались замешаны военные, причем фронтовики — мастера простых решений.
Что ж, на войне как на войне. Вот только страну жалко…
Изменнику не преуспеть! — ведь коль он преуспеет,
Никто изменником назвать его не смеет[186].
Вроде бы Сталин и его команда все продумали и все учли. Кроме одного — что главный заговорщик сидит с ними за одним столом. Теперь главный, но не тогда, когда Игнатьев «брал» МГБ, и не тогда, когда его люди шерстили материалы следчасти по ОВД. Что он сделал с этими папками? Уничтожил? Что он, дурак, что ли?
Игнатьев мог шантажировать даже такого человека, как Хрущев. Конечно, самым простым выходом было бы убрать самого Игнатьева, но даже в дамских детективах известен контрприем: «Если со мной что-то случится, эти документы попадут к нужным людям». У оставшихся на свободе заговорщиков просто не было выхода.
…А затем началась борьба за власть. Постепенно выдавили из государственной верхушки Маленкова — впрочем, главную опасность для заговорщиков представлял не он.
Зачем понадобилась Хрущеву убийственная для страны и мирового коммунистического движения речь на ХХ съезде? Все попытки объяснить это деяние как-то легковесны. Демонизировать предшественника? Глупо, проще на него опереться, как опирался Сталин на Ленина, создать посмертный культ вождя. Боялся обвинений в организации репрессий, которые могли быть ему предъявлены по ходу внутрипартийной борьбы, и хотел ударить первым? Да ну… кто бы стал выносить сор из избы? Сталин умер, его эпоха закрыта, к чему ворошить прошлое?
Зачем понадобился Хрущеву тот бред, который он нес на съезде? Никита Сергеевич болтлив, да, его постоянно несет — но он далеко не дурак и отлично соображает, куда его несет. Если он пошел на столь убийственный для страны шаг, устроив Нюрнберг собственному правительству — значит, на то были очень серьезные причины.
Придя к власти в результате государственного переворота, Хрущев отчаянно нуждался в опоре. Имея в союзниках маршала Жукова, он приобретал армию, но это было весьма условное приобретение — далеко не всем военным нравилось происходящее, а генералы — люди решительные. Замаскировав переворот, Хрущев потерял возможность открыто опираться на штыки — ведь все хорошо, прекрасная маркиза, все замечательно в нашей стране, при чем же тут солдаты? Отчасти он мог опереться на партаппарат — но только отчасти, ибо далеко не всех в этой среде можно было купить возвращением прежней власти. Да, на июльском пленуме его поддержали, однако это произошло от неожиданности, а как будет потом — неизвестно. Мог ли он рассчитывать на КГБ? Контора молчала, как молчит и сейчас — но даже спустя шестьдесят лет дурные слова про Берию и про Абакумова в этой среде не приветствуются, и не факт, что в пиковый момент Хрущев не столкнулся бы с саботажем.
Две опоры он для себя все-таки нашел, хотя обе — весьма дурного свойства. Во-первых, бывшие оппозиционеры, посаженные при Сталине и выпущенные при новой власти. С этой публикой Хрущев немножко просчитался: возвращенные из лагерей и ссылок, восстановленные в партии, они мгновенно занялись любимым делом — стали мутить воду. Уже в 1956 году появилось письмо ЦК, общий смысл которого сводился к следующему: если эти товарищи снова принимаются за старое, гнать их из партии к такой-то бабушке! Однако главное они делали — рассказывали на каждом углу ужасы из своей жизни, при этом изрядно привирая. (Например: у Варлама Шаламова есть рассказ «Последний бой майора Пугачева», где душевно повествуется о репрессированном офицере, который не стал мириться с лагерной жизнью и т. д. Сейчас по этому рассказу даже сняли фильм. Вот только об одном умалчивает автор: реальный прототип майора Пугачева был власовцем. А так все верно: бежали, дрались…)
Второй опорой стала интеллигенция. Правда, эта прослойка весьма напоминает медведя из поговорки, о котором неизвестно, кто кого поймал: охотник ли его, он ли охотника. Зато интеллигенция владела средствами массовой информации и определяла общественное мнение (не путать с мнением народа) — а это много.
Но все же положение Хрущева оставалось крайне непрочным. Удержаться он мог лишь при одном условии: если у него не будет сильных врагов. А врагов он имел! Как вы думаете, каково было отношение к Никите Сергеевичу товарищей по Президиуму ЦК — тех самых, которых он, взяв страну в заложники, насильно заставил поддержать свой переворот?
Трудно даже представить себе, как они его ненавидели!
Врагами Хрущева были члены старого сталинского Политбюро, с каждым из которых он, даже став первым секретарем, оставался несопоставимым по весовой категории. С каждым в отдельности — что уж говорить обо всех вместе! Рассчитывать он мог разве что на старого приятеля Булганина да на Микояна, который вообще не лез в конфликты. Но кто они такие против Молотова, Маленкова, Кагановича?
Нет, на раскол в партии эти люди бы, конечно, не решились. Проще было пойти другим путем — так, как в свое время поступили с Игнатьевым. Дать Хрущеву как следует увязнуть, завалить экономику, потом снять, а уж после… По доброй советской традиции, именно после снятия человеку предъявлялось все, что на него есть.
Что могли предъявить Хрущеву? Участие в репрессиях? Несерьезно, ибо криминала как такового по этой части за ним не было. Тех, за кем был криминал, расстреляли еще до войны. Убийство Сталина? Но вождь — по крайней мере, так считалось официально — умер своей смертью. А вот организация убийства Берии, второго человека в государстве — это статья 58-1а, измена Родине, высшая мера наказания без смягчающих обстоятельств.
Чтобы выжить, Хрущеву надо было ударить первым. Но как? Кто он такой против Молотова? Хрущев опирался на часть партаппарата да на болтунов-антисоветчиков, а Молотов и остальные опирались на Сталина. Выход был один: хочешь жить — бей по Сталину. Он и ударил. По старой схеме, еще 1953 года — сперва речь, потом с этой речью знакомили партактив на закрытых заседаниях, без права обсуждения, чтобы получше впечаталось.
Пришедший в 1964 году Брежнев, как ему думалось, закрыл тему. Попросту вычеркнув из истории Берию и, насколько это было возможно, Сталина. Идея, как оказалось, была плохая. Удар по Сталину, как вскоре выяснилось, убил советскую идеологию. Пытались продержаться на ленинизме, но Ленин умер в 1924 году и к последующим событиям — победе в войне, превращении страну в сверхдержаву — имел отношение только как «вечно живой». Тогда попытались выехать на материальной составляющей коммунистической идеи, которую немецкий социальный психолог Эрих Фромм назвал «гуляш-коммунизмом» — в итоге из светлоликих шестидесятников вылупилось поколение потребителей.
А затем так называемое «восстановление исторической справедливости», а по сути, вал антисталинских публикаций, стал одним из столпов перестройки. Интересно: идея исторической речи и огоньковских публикаций исходила из одного и того же источника?
…А Хрущеву речь не очень-то помогла — в 1957 году сталинские соратники попытались-таки его снять. Спас Хрущева тогда маршал Жуков, доставивший на пленум военными самолетами хрущевских сторонников, которые и переломили голосование. За что «дорогой Никита Сергеевич» отблагодарил маршала по-царски: спустя три месяца, когда Жуков был в заграничной поездке, его в одночасье сняли со всех постов. Борьба за власть со сталинскими соратниками на этом закончилась, однако Хрущев сумел достать уже собственную команду, так что в 1964 году его все же выперли из власти.
Думаю, Никита Сергеевич был честным коммунистом и вовсе не хотел стране дурного — по крайней мере, после того, как
Если бы в партаппарате нашелся новый Берия, с его маневренностью асфальтового катка и непониманием, почему нельзя говорить правду, ситуацию еще можно было бы выправить. Но такие люди серийно не производятся, и даже если бы подобный человек появился, не было Сталина, чтобы привести его наверх, а посредственности продвигают лишь себе подобных. Пришедший же к власти Брежнев, фронтовик, хороший человек, все же был фигурой компромисса и предпочел замести мусор под ковер. А потом было уже безнадежно поздно…
Судебным следствием полностью подтверждены материалы предварительного следствия и обвинения, изложенного в обвинительном заключении.
Судебным следствием установлено, что, изменив Родине и действуя в интересах иностранного капитала, подсудимый Берия сколотил враждебную Советскому государству изменническую группу заговорщиков, в которую вошли связанные с Берия в течение многих лет совместной преступной деятельности подсудимые Меркулов, Деканозов, Кобулов, Гоглидзе, Мешик и Влодзимирский. Заговорщики ставили своей преступной целью использовать органы Министерства внутренних дел против Коммунистической Партии и Правительства СССР, поставить Министерство внутренних дел над Партией и Правительством для захвата власти, ликвидации советского рабоче-крестьянского строя, реставрации капитализма и восстановления господства буржуазии.
Суд установил, что начало преступной изменнической деятельности Берия относится еще ко времени гражданской войны. На протяжении многих лет Берия и его соучастники тщательно скрывали и маскировали свою вражескую деятельность.
После кончины И.В. Сталина, делая ставку на общую активизацию реакционных империалистических сил против Советского государства, Берия перешел к форсированным действиям для осуществления своих антисоветских изменнических замыслов, что и позволило в короткий срок разоблачить Берия и его соучастников и пресечь их преступную деятельность.
Суд считает установленной вину Берия, Меркулова, Деканозова, Кобулова, Гоглидзе, Мешика и Влодзимирского в следующих преступлениях:
1. Став в марте 1953 года Министром внутренних дел СССР, подсудимый Берия, подготовляя захват власти и установление контрреволюционной диктатуры, начал усиленно продвигать участников заговорщической группы на руководящие должности как в центральном аппарате МВД, так и в его местных органах.
Намереваясь использовать для захвата власти органы МВД, подсудимые Берия, Деканозов, Кобулов, Гоглидзе, Мешик и Влодзимирский противопоставляли Министерство внутренних дел Коммунистической партии и Советскому правительству. Установлено, что заговорщики принуждали работников местных органов МВД тайно собирать клеветнические, фальсифицированные данные о деятельности и составе партийных организаций, пытаясь таким преступным путем опорочить работу партийных органов. Берия и его сообщники расправлялись с честными работниками МВД, отказывавшимися выполнять эти преступные распоряжения.
В своих антисоветских изменнических целях Берия и его сообщники предприняли ряд преступных мер для того, чтобы активизировать остатки буржуазно-националистических элементов в союзных республиках, посеять вражду и рознь между народами СССР и в первую очередь подорвать дружбу народов СССР с великим русским народом.
Действуя, как злобный враг советского народа, подсудимый Берия, с целью создания продовольственных затруднений в нашей стране, всячески саботировал, мешал проведению важнейших мероприятий Партии и Правительства, направленных на подъем хозяйства колхозов и совхозов и неуклонное повышение благосостояния советского народа. Готовясь захватить власть, подсудимый Берия и его сообщники, используя свое служебное положение, установили шпионаж и слежку за руководителями Коммунистической партии и Советского Правительства.
В марте 1953 года подсудимые Берия и Б. Кобулов дали распоряжение о сборе клеветнических фальсифицированных материалов в отношении ряда руководящих работников партийных и советских органов, полученных в разное время заговорщиками путем применения избиений и пыток к арестованным, а также другими провокационными методами.
2. Установлено, что, тщательно скрывая и маскируя свою преступную деятельность, подсудимый Берия и его соучастники совершали террористические расправы над людьми, со стороны которых они опасались разоблачений. В качестве одного из основных методов своей преступной деятельности они избрали клевету, интриги и различные провокации против честных партийных и советских работников, стоявших на пути враждебных Советскому государству изменнических замыслов заговорщиков и мешавших им пробираться к власти. Используя свое служебное положение в органах НКВД — МГБ — МВД, подсудимые Берия, Меркулов, Деканозов, Кобулов, Гоглидзе, Мешик и Влодзимирский занимались истреблением честных, преданных делу Коммунистической партии и советской власти кадров.
Насаждая произвол и беззакония, участники заговора на протяжении ряда лет производили аресты невиновных людей, от которых затем путем применения избиений и пыток вымогались ложные показания о совершенных или готовящихся контрреволюционных преступлениях.
Как установлено судом, подсудимые Берия, Меркулов, Деканозов, Кобулов, Гоглидзе, Мешик и Влодзимирский лично избивали и истязали арестованных невиновных людей, а также отдавали приказы о применении массовых избиений и истязаний арестованных подчиненными им работниками НКВД — МВД.
Подлым образом обманывая Партию и Государство, участники антисоветского заговора путем пыток вымогали от арестованных ложные показания о якобы готовящихся террористических актах против Берия и его сообщников. Затем сфальсифицированные заговорщиками уголовные дела передавались на рассмотрение подчиненных участникам заговора «особой тройки» или «особого совещания», которые выносили решения о расстрелах или лишении свободы ложно обвиненных людей.
Установлено, что подсудимые Берия, Меркулов, Деканозов, Кобулов, Мешик и Влодзимирский учинили террористическую расправу с сотрудниками НКВД И. Кедровым, В. Голубевым и пенсионеркой А. Батуриной за то, что последние решили разоблачить Берия, о чем стало известно заговорщикам.
Судом установлен ряд случаев расстрелов невиновных людей без суда, по преступным распоряжениям Берия.
Так, подсудимые Берия, Меркулов, Кобулов, Мешик и Влодзимирский совершили террористическое убийство старого коммуниста, члена КПСС с 1902 года М.С. Кедрова, бывшего члена Президиума ВЧК и коллегии ОГПУ при Ф.Э. Дзержинском, располагавшего данными о преступном прошлом Берия и намеревавшегося его разоблачить. Несмотря на то, что Кедров был оправдан Верховным судом СССР, заговорщики не выполнили указаний суда о немедленном освобождении Кедрова из-под стражи, а затем расстреляли его на основании распоряжения подсудимого Берия.
Подсудимые Берия, Кобулов, Меркулов, Мешик, Влодзимирский при помощи избиений и пыток вымогали от арестованных ложные показания в отношении некоторых руководителей Партии и Правительства (по делам Белахова, Слезберг и других). Затем арестованные были расстреляны без суда по распоряжению Берия.
Судом установлено, что в октябре 1941 года подсудимый Берия, заметая следы совершенных заговорщиками преступлений, отдал письменное распоряжение о расстреле без суда 25 арестованных по списку, составленному подсудимыми Меркуловым и Кобуловым. В этот список были включены лица, со стороны которых заговорщики могли опасаться разоблачения. Никто из них не был осужден, а как указано выше, М.С. Кедров был оправдан Верховным судом СССР. Все лица включенные в список 25 арестованных, были расстреляны. В последующем, через несколько месяцев после произведенных расстрелов, подсудимый Влодзимирский по указанию подсудимого Меркулова, маскируя совершенное преступление, фальсифицировал «заключения» о расстрелах, датировав их задним числом. Эти фальсифицированные «заключения» были утверждены подсудимым Кобуловым.
Установлены также другие бесчеловечные преступления подсудимых Берия, Меркулова, Кобулова, заключающиеся в производстве опытов по испытаниям ядов на осужденных к высшей мере уголовного наказания и опытах по применению сильнодействующих веществ при допросах.
Подсудимые Берия, Меркулов, Влодзимирский совершали тайные похищения и убийства людей.
Судом установлено, что подсудимый Берия с помощью подсудимых Кобулова и Гоглидзе на протяжении ряда лет вел злобную интриганскую борьбу против выдающегося деятеля Коммунистической партии и Советского государства — Серго Орджоникидзе, видя в нем человека, являвшегося препятствием к осуществлению вражеских замыслов заговорщиков. Как судом установлено, С. Орджоникидзе питал политическое недоверие к Берия. После смерти С. Орджоникидзе заговорщики продолжали жестоко мстить членам его семьи.
Так, подсудимыми Кобуловым и Гоглидзе были арестованы, ложно обвинены в контрреволюционных преступлениях, а затем расстреляны по решению «особой тройки» под председательством Гоглидзе брат С. Орджоникидзе — Папулия Орджоникидзе и жена последнего — Нина Орджоникидзе.
Став Народным комиссаром внутренних дел СССР, Берия, с помощью подсудимых Меркулова и Влодзимирского, расправился с другим братом С. Орджоникидзе — К.К. Орджоникидзе. Вначале К. Орджоникидзе был осужден Особым совещанием НКВД СССР к пяти годам заключения за «незаконное хранение оружия». После отбытия пяти лет заключения был вновь осужден за то же к пяти годам заключения.
В марте 1953 года К. Орджоникидзе в третий раз и за то же «Особым совещанием» МВД СССР осужден к пяти годам заключения и более двенадцати лет незаконно содержался под стражей в одиночном заключении.
Судом установлено, что террористические убийства под видом осуждений за контрреволюционную деятельность совершались заговорщиками не только в тех случаях, когда это делалось по заданию и в преступных интересах самого Берия, но и других участников заговорщической группы.
Так, подсудимые Кобулов и Гоглидзе сфальсифицировали следственные дела в отношении девяти жителей Мамукинской деревни близ Тбилиси. Все эти лица были ложно обвинены в подготовке террористических актов против Гоглидзе и Кобулова и в мае 1938 года расстреляны на основании решения «особой тройки» под председательством подсудимого Гоглидзе.
Обсуждать здесь вину всех этих людей бессмысленно, поскольку вскоре начнется процесс реабилитации, по ходу которого невиновными будут объявляться сперва друзья и собутыльники правящей верхушки, затем все репрессированные члены партии, потом те, кто вовремя успел подсуетиться, а в годы перестройки реабилитируют вообще всех, в том числе и фашистских пособников. Осужден при Сталине? Значит, невиновен!
3. Лишенные какой-либо социальной опоры внутри СССР, Берия и его сообщники строили свои преступные расчеты на поддержку заговора реакционными империалистическими силами из-за рубежа.
Установлено, что тайные связи с иностранными разведками Берия завязал еще в 1919 году, когда, находясь в Баку, он совершил предательство, поступив на секретно-агентурную должность в контрразведку мусаватистского правительства в Азербайджане, действовавшую под контролем английских разведывательных органов. Как агент мусаватистской контрразведки, Берия вел активную борьбу с революционным рабочим движением в Азербайджане. В 1920 году Берия, находясь в Грузии, вновь совершил изменнический акт, установив тайную связь с охранкой грузинского меньшевистского правительства, также являвшейся филиалом английской разведки.
Во все последующие годы, вплоть до своего ареста, Берия поддерживал и расширял тайные связи с иностранными разведками.
Действуя как иностранный шпион, Берия использовал в обоих преступных целях и других агентов иностранных разведок оберегая их от разоблачения и заслуженной кары.
Судом установлены факты прямого покровительства, оказываемого подсудимым Берия с помощью подсудимых Кобулова и Деканозова преступникам, изобличенным в измене Родине и шпионской деятельности в пользу германской и английской разведок.
На всем протяжении преступной деятельности Берия с помощью своих сообщников Меркулова, Деканозова и других поддерживал тайные связи с контрреволюционными грузинскими меньшевиками — эмигрантами, агентами ряда иностранных разведок. Судом установлено, что перед началом Великой Отечественной войны подсудимые Берия и Деканозов предприняли преступные меры к ослаблению советской разведки против гитлеровской Германии, жестоко расправившись с теми сотрудниками НКВД, которые пытались довести до сведения правительства об этих преступлениях.
Установлено, что в период Великой Отечественной войны подсудимый Берия также совершил ряд тяжких изменнических преступлений.
Так, в 1941 году Берия предпринял втайне от Советского правительства попытку установить связь с Гитлером. С этой целью Берия через болгарского посла Стаменова пытался начать переговоры с Гитлером и предлагал уступить гитлеровской Германии Украину, Белоруссию, Прибалтику, Карельский перешеек, Бессарабию, Буковину.
Ценою этих территориальных уступок и порабощения советских людей, Берия добивался предательского соглашения с Гитлером.
Изменническая деятельность Берия в период войны выразилась и в том, что осенью 1942 года, в напряженный момент обороны Кавказа, Берия с помощью своих соучастников пытался открыть врагу перевалы через Главный Кавказский хребет, что должно было по преступному замыслу заговорщиков привести к иностранной оккупации Закавказья и передать в руки империалистических государств бакинскую нефть.
В 1953 году, после того, как Берия стал Министром внутренних дел СССР, участники заговорщической группы вновь совершили ряд изменнических преступных актов.
Так, в мае — июне 1953 года в осуществление изменнических целей Берия и Кобулов Б. предприняли попытку установить личную тайную связь с Тито-Ранковичем в Югославии.
Как до начала Великой Отечественной войны, так и в 1953 году подсудимый Берия с помощью подсудимых Меркулова, Деканозова, Кобулова совершили ряд преступлений, направленных на ослабление советской разведки.
Готовясь захватить власть, Берия стремился получить поддержку со стороны империалистических государств ценой нарушения территориальной неприкосновенности Советского Союза и передачи капиталистическим государствам части территории СССР.
Судебным следствием установлены также факты иных преступных деяний Берия, свидетельствующих о его глубоком моральном падении.
Будучи морально разложившимся человеком, Берия сожительствовал с многочисленными женщинами, в том числе связанными с сотрудниками иностранных разведок.
Кроме того, доказаны факты совершения Берия корыстных преступлений и злоупотреблений властью.
Судом установлено, что Берия совершал изнасилования женщин. Так 7 мая 1949 года Берия, заманив обманным путем в свой особняк 16-летнюю школьницу Дроздову В.С., изнасиловал ее, причем после совершения преступления угрожал Дроздовой и ее матери физическим уничтожением в случае, если они обратятся с жалобой на него.
Виновность всех подсудимых в предъявленных им обвинениях установлена подлинными документами, вещественными доказательствами, собственноручными записями подсудимых, показаниями многочисленных свидетелей и потерпевших, а также показаниями арестованных участников заговорщической группы.
Изобличенные доказательствами подсудимые Берия, Меркулов, Деканозов, Кобулов, Гоглидзе, Мешик и Влодзимирский на судебном следствии подтвердили показания, данные ими на предварительном следствии и признали себя виновными в совершении ряда тягчайших государственных преступлений.
Для сравнения:
Из приговора по «делу право-троцкистского блока» Март 1938 г. (Подлинный документ)
Предварительным и судебным следствием установлено:
Подсудимые Бухарин, Рыков, Ягода, Крестинский, Розенгольц, Гринько, Шарангович, Ходжаев, Икрамов, Иванов, Зубарев, Зеленский и Чернов, являясь непримиримыми врагами Советской власти, в 1932–1933 годах по заданию разведок враждебных СССР иностранных государств организовали заговорщическую группу под названием «право-троцкистский блок», который объединил подпольные антисоветские группы троцкистов, правых, зиновьевцев, меньшевиков, эсеров, буржуазных националистов Украины, Белоруссии, Грузии, Армении, Азербайджана, Средне-Азиатских республик.
«Право-троцкистский блок» поставил своей целью свержение существующего в СССР социалистического общественного и государственного строя, восстановление в СССР капитализма и власти буржуазии путем диверсионно-вредительской, террористической, шпионско-изменнической деятельности, направленной на подрыв экономической и оборонной мощи Советского Союза и содействие иностранным агрессорам в поражении и расчленении СССР.
Лишенные всякой опоры внутри СССР, руководители «право-троцкистского блока» с целью осуществления своих преступных замыслов заключили через врага народа Л. Троцкого и отдельных участников антисоветского «право-троцкистского блока» соглашение с представителями некоторых иностранных государств о вооруженной помощи в свержении Советской власти в СССР на условиях его расчленения и отторжения от СССР Украины, Белоруссии, Приморья, Средне-Азиатских и Закавказских республик — в пользу упомянутых иностранных государств.
Этот изменнический сговор «право-троцкистского блока» с представителями иностранных государств облегчался тем, что руководящие участники антисоветского заговора являлись прямыми агентами иностранных разведок и осуществляли на протяжении многих лет шпионскую деятельность в пользу этих разведок.
Крестинский по прямому заданию врага народа — агента германской и английской разведок Л. Троцкого вступил в изменническую связь с германским рейхсвером в 1921 году и был германским шпионом до дня своего ареста в 1937 году, получая за свою шпионскую работу и на преступную деятельность троцкистской организации по 250 000 германских марок золотом ежегодно.
Розенгольц начал шпионскую работу для германского генерального штаба в 1923 году, для английской разведки в 1926 году.
Раковский являлся агентом английской разведки с 1924 года и японским шпионом с 1934 года.
Чернов начал шпионскую работу в пользу Германии в 1928 году, связавшись с германской разведкой при содействии известного меньшевика-эмигранта Дана.
Шарангович был завербован и переброшен польской разведкой для шпионской работы в СССР в 1921 году и был польским шпионом до дня своего ареста.
Гринько являлся германским и польским шпионом с 1932 года.
По заданию врага народа Л. Троцкого и руководящих участников «право-троцкистского блока» — Бухарина, Рыкова и Ягоды — члены «право-троцкистского блока» Розенгольц, Крестинский,
Раковский, Гринько и Бессонов в явно изменнических целях вступили в непосредственные сношения с представителями враждебных СССР иностранных государств и вели с ними переговоры о формах помощи иностранным агрессорам в случае их нападения на Советский Союз (организация террористических и диверсионно-вредительских актов, шпионаж).
Руководители «право-троцкистского блока», в том числе Рыков, Бухарин и Ягода, были не только полностью осведомлены о шпионской деятельности своих соучастников, но всячески поощряли расширение шпионских связей и сами давали указания участникам «право-троцкистского блока» при их изменнических переговорах с представителями иностранных государств, форсируя подготовку иностранной интервенции.
По прямым директивам иностранных разведок участники «право-троцкистского блока» организовали диверсионно-вредительские группы, охватив ими ряд предприятий промышленности, транспорта, сельского хозяйства и системы товарооборота, и вели разрушительную деятельность, имея своей задачей парализовать хозяйственную жизнь страны и ослабить обороноспособность Советского Союза.
По указаниям японской разведки участники «право-троцкистского блока» организовали в Дальне-Восточном крае крушение поезда с воинским грузом на станции Волочаевка и поезда № 501 на перегоне Хор — Дормидонтовка, а также совершили несколько диверсий на шахтах в Сучане. Все эти диверсии сопровождались человеческими жертвами.
По директиве врага народа Л. Троцкого и на основе сговора с представителями иностранных государств Розенгольц проводил в системе Наркомвнешторга вредительскую работу, направленную на оказание помощи Германии и Японии и сопровождавшуюся нанесением экономического ущерба СССР. Кроме того, Розенгольц путем различных валютных комбинаций систематически финансировал Троцкого.
Чернов по заданию германской разведки и указаниям Рыкова использовал свое ответственное служебное положение в земельных органах СССР для организации через своих сообщников ряда крупных диверсионно-вредительских актов по снижению урожайности сельскохозяйственных культур и порче сельскохозяйственных мобилизационных запасов, по сокращению поголовья конского состава и крупного рогатого скота, в частности путем искусственного распространения эпизоотии, причем только в Восточной Сибири в 1936 году в результате этого пало около 25 000 лошадей.
Гринько по заданию руководителей «право-троцкистского блока» и германской разведки, с целью вызвать недовольство населения и тем самым облегчить вербовку своих сторонников, проводил в системе Народного Комиссариата Финансов широкую вредительскую работу, которая выражалась в задержке выплаты заработной платы, плохом обслуживании населения сберегательными кассами, незаконном взимании некоторых налогов с крестьян и других вредительских мероприятий.
Шарангович, являясь одним из руководителей белорусской национал-фашистской организации, по заданию польских разведывательных органов и руководителей «право-троцкистского блока» — Рыкова и других, развернул широкую диверсионно-вредительскую деятельность в области сельского хозяйства, животноводства и промышленности Белоруссии, облегчая тем самым осуществление задач агрессоров в случае их вооруженного нападения на БССР.
Икрамов и Ходжаев по указанию Бухарина развернули большую диверсионно-вредительскую работу в разных отраслях народного хозяйства Узбекистана с целью вызвать недовольство населения и тем самым создать благоприятные условия для подготовки в период иностранной интервенции вооруженных выступлений против Советской власти.
Зеленский организовал в Центросоюзе и в системе потребительской кооперации вредительские группы и при их помощи, с целью вызвать недовольство населения, запутывал планирование товаров, задерживал продвижение их в деревню, портил и гноил продукты питания, подбрасывал в них стекло и гвозди, умышленно срывал обеспечение предметами первой необходимости низовой торговой сети кооперации.
Иванов по заданию Бухарина проводил вредительско-диверсионную деятельность в лесном хозяйстве Северного края.
Зубарев, являясь активным участником подпольной организации правых, по заданию Рыкова занимался вредительством в сельском хозяйстве в ряде областей РСФСР.
Наряду с активной диверсионно-вредительской деятельностью, участники «право-троцкистского блока» по заданию германской, японской и польской разведок под непосредственным руководством Рыкова и Бухарина и при активном участии Иванова, Ходжаева, Икрамова, Зубарева, Шаранговича, Гринько и Зеленского подготовляли в Сибири, на Северном Кавказе, в Украине, Белоруссии, Узбекистане и в других местностях Советского Союза бандитско-повстанческие кулацкие кадры для организации вооруженных выступлений в тылу Красной Армии к началу интервенции против СССР.
В целях расширения бандитско-повстанческой кулацкой базы, по решению руководителей «право-троцкистского блока», Бухарин установил организационные связи с подпольным ЦК эсеровской организации, действовавшей в СССР, а также с закордонным ЦК эсеров.
По прямому сговору с иностранными разведками и по заданию врага народа Л. Троцкого «право-троцкистский блок» организовал ряд террористических актов против руководителей ВКП(б) и Советского правительства.
В 1934 году один из руководящих участников «право-троцкистского блока» Рыков лично создал террористическую группу для подготовки и совершения террористических актов в отношении товарищей Сталина, Молотова, Кагановича и Ворошилова.
В августе 1937 года Розенгольц лично пытался совершить террористический акт в отношении товарища Сталина, для чего неоднократно добивался у него приема.
Злодейское убийство С.М. Кирова, осуществленное 1 декабря 1934 года ленинградским троцкистско-зиновьевским террористическим центром, как это установлено предварительным и судебным следствием по данному делу, было организовано по решению «право-троцкистского блока», причем непосредственное участие в организации этого террористического акта принимал подсудимый Ягода, который дал специальные указания своим соучастникам, работавшим в Ленинградском управлении НКВД, не препятствовать совершению этого преступления.
По указанию врага народа Л. Троцкого руководители «право-троцкистского блока» в 1934 году приняли решение убить великого пролетарского писателя Максима Горького. Этот чудовищный террористический акт было поручено организовать Ягоде, который, посвятив в цели заговора домашнего врача М. Горького — доктора Левина, а затем врача Плетнева, поручил им путем вредительских методов лечения добиться смерти М. Горького, что и было выполнено при руководящем участии в этом преступном деле доктора Левина. Активное участие в этом злодеянии принимали участники «право-троцкистского блока» б. секретарь М. Горького — Крючков и б. секретарь НКВД — Буланов.
По решению руководителей «право-троцкистского блока» Ягода организовал методами вредительского лечения убийство председателя ОГПУ тов. В.Р. Менжинского и заместителя Председателя Совета Народных Комиссаров СССР тов. В.В. Куйбышева, причем в совершении террористического акта в отношении тов. Куйбышева непосредственное участие принимали Левин и б. секретарь Куйбышева, участник подпольной организации правых с 1928 года, Максимов-Диковский, а в совершении террористического акта в отношении В.Р. Менжинского непосредственное участие принимали Буланови завербованный Ягодой и Левиным в заговорщическую группу врач Казаков.
Кроме того, установлено, что Левин и Крючков, по прямому заданию Ягоды, вредительскими методами лечения умертвили сына А.М. Горького — М.А. Пешкова.
В связи с назначением в сентябре 1936 года тов. Н.И. Ежова народным комиссаром внутренних дел СССР «право-троцкистский блок», опасаясь полного разоблачения и разгрома антисоветских кадров, поручил Ягоде совершить террористический акт в отношении тов. Н.И. Ежова.
Выполняя это злодейское поручение, Ягода при непосредственном участии Буланова покушался осенью 1936 года на жизнь тов. Н.И. Ежова путем постепенного отравления его организма специально приготовленным для этого ядом, вследствие чего был нанесен значительный ущерб здоровью Н.И. Ежова.
Кроме того установлено, что Бухарин по решению центра антисоветской организации правых еще в 1930 году договорился с эсером-боевиком — организатором убийства тов. Володарского и покушения на жизнь В.И. Ленина в 1918 году — Семеновым о создании им ряда террористических групп для подготовки и совершения террористических актов против руководителей ВКП(б) и Советского правительства.
Также установлено, что в 1918 году Бухарин и возглавляемая им группа «левых коммунистов», совместно с Троцким и «левыми» эсерами, организовали заговор против Советского правительства.
Бухарин и его сообщники по заговору имели целью сорвать Брестский договор, свергнуть Советское правительство, арестовать и убить В.И. Ленина, И.В. Сталина и Я.М.Свердлова и сформировать новое правительство из бухаринцев, троцкистов и «левых» эсеров.
Выполняя план заговора, «левые» эсеры в июле 1918 года, с ведома и согласия Бухарина, подняли в Москве мятеж с целью свержения Советского правительства; при этом установлено, что совершенное эсеркою Каплан 30 августа 1918 года покушение на жизнь В.И. Ленина явилось прямым результатом преступных замыслов «левых коммунистов» во главе с Бухариным и их сообщников «левых» и правых эсеров.
Предварительным и судебным следствием установлено, что подсудимые по данному делу — Зеленский, Иванов и Зубарев вступили на путь борьбы с революционным движением рабочего класса еще в годы царизма.
Зеленский состоял агентом-провокатором самарского жандармского управления с 1911 по 1913 год.
Иванов состоял агентом-провокатором охранного отделения и жандармского управления в Москве и других городах с 1911 по 1916 год.
Зубарев, будучи завербован в число агентов-провокаторов в гор. Котельниче в 1908 году, занимался провокаторской деятельностью до 1917 года.
Таким образом, Военная коллегия Верховного Суда Союза ССР установила виновность: 1. Бухарина Н.И., 2. Рыкова А.И., 3. Ягоды Г.Г., 4. Крестинского Н.Н., 5. Раковского X.Г., 6. Розенгольца А.П., 7. Иванова В.И., 8. Чернова М.А., 9. Гринько Г.Ф., 10. Зеленского И.А., 11. Бессонова С.А., 12. Икрамова А., 13. Ходжаева Ф., 14. Шаранговича В.Ф., 15. Зубарева П.Т., 16. Буланова П.П., 17. Левина Л.Г., 18. Плетнева Д.Д., 19. Казакова И.Н., 20. Максимова-Диковского В.А. и 21. Крючкова П.П. — в том, что они, являясь активными участниками заговорщической группы под'названием «право-троцкистский блок», действовавшей по прямым заданиям разведок иностранных государств, проводили изменническо-шпионскую, диверсионно-вредительскую, террористическую деятельность, провоцируя военное нападение на СССР этих государств с целью поражения и расчленения Советского Союза и отторжения от него Украины, Белоруссии, Средне-Азиатских республик, Грузии, Армении, Азербайджана, Приморья на Дальнем Востоке — в пользу враждебных СССР иностранных государств, имея своей конечной целью свержение существующего в СССР социалистического общественного и государственного строя и восстановление в СССР капитализма и власти буржуазии, то есть в совершении тягчайших государственных преступлений, предусмотренных ст. ст. 581а, 582, 587, 588, 589, 5811 УК РСФСР, а Иванова, Зеленского и Зубарева, кроме того, в совершении преступлений, предусмотренных ст. 5813 УК РСФСР.
по обвинению:
АБАКУМОВА Виктора Семеновича — бывшего министра государственной безопасности СССР,
ШВАРЦМАНА Льва Леонидовича — бывшего заместителя начальника Следственной части по особо важным делам МГБ СССР,
РАЙХМАНА Леонида Федоровича — бывшего заместителя начальника Главного управления МГБ СССР,
ЛЕОНОВА Александра Георгиевича — бывшего начальника Следственной части по особо важным делам МГБ СССР,
ЛИХАЧЕВА Михаила Тимофеевича — бывшего заместителя начальника Следственной части по особо важным делам МГБ СССР,
КОМАРОВА Владимира Ивановича — бывшего заместителя начальника Следственной части по особо важным делам МГБ СССР,
ЧЕРНОВА Ивана Александровича — бывшего начальника секретариата МГБ СССР,
БРОВЕРМАНА Якова Михайловича — бывшего заместителя начальника секретариата МГБ СССР,
СВЕРДЛОВА Андрея Яковлевича — бывшего заместителя начальника отдела «К» МГБ СССР и
ПАНКИНА Арона Моисеевича — бывшего начальника отдела «Д» МГБ СССР —
в том, что они *(изменники Родины) * вели **подрывную работу против Коммунистической партии и Советского правительства**.
Используя руководящее положение в Министерстве госбезопасности СССР, они мешали партии и правительству вести борьбу с врагами советского народа, злонамеренно ***смазывали*** дела на террористов, англоамериканских шпионов и других особо опасных государственных преступников, ограждали от провала злейших врагов партии и Советского государства, противодействовали полному разоблачению арестованных и их вражеских связей, систематически обманывали ЦК КПСС, ***отгораживали чекистский аппарат от партии и уводили его из-под контроля Центрального Комитета***.
Будучи врагами советской власти, они проводили в органах государственной безопасности злостное вредительство по всем основным линиям чекистской работы и прежде всего в области следствия и контрразведывательной работы по борьбе против агентуры американской и английской разведок, облегчая врагам Советского государства условия для проведения подрывной работы против партии и правительства.
Примечания.
*—* вписано над зачеркнутой строкой: «изменники Родины».
**—** вписано над зачеркнутой строкой: «подрывную работу против Коммунистической партии и Советского правительства».
***—*** зачеркнуто чернилами.
Признаниями обвиняемых, показаниями свидетелей и другими доказательствами, собранными по делу, установлено, что в МГБ СССР длительное время орудовала вражеская группа АБАКУМОВА — ШВАРЦМАНА, ставившая своей целью подрыв государственной безопасности Советского Союза.
Наиболее серьезный ущерб безопасности Советского государства АБАКУМОВ и его сообщники нанесли тем, что преднамеренно *смазывали* поступавшие в МГБ СССР сигналы о террористической деятельности врагов советского народа против руководителей партии и правительства.
Еще в 1948 году в МГБ СССР поступило заявление врача ТИМАШУК Л.Ф., в котором она сообщала о применении при лечении секретаря ЦК КПСС А.А. ЖДАНОВА нарочито неправильных методов, ведущих к роковым последствиям для жизни больного.
Как установлено следствием, АБАКУМОВ не принял никаких мер к чекистской проверке этого исключительно важного сигнала о прямой угрозе жизни товарища ЖДАНОВА.
Арестованный ВЛАСИК, бывший начальник Главного управления охраны МГБ СССР, на следствии об этом показал:
«Заявление врача ТИМАШУК от 29 августа 1948 года у меня было 30 или 31 августа 1948 года. Сам заявления я не читал, а в тот же день, как мне его доложили, отнес АБАКУМОВУ. Он его также читать не стал, а оставил у себя и никаких указаний по проверке заявления мне не дал».
Далее ВЛАСИК показал:
«Этому исключительно важному сигналу, дававшему основание уже тогда подозревать наличие преступного сговора среди врачей, принимавших участие в лечении А.А. ЖДАНОВА, я также не придавал значения и ничего не сделал для того, чтобы его проверить».
Следствием далее установлено, что АБАКУМОВ и ВЛАСИК, сознательно ничего не сделав для проверки заявления ТИМАШУК, приняли все меры к тому, чтобы представить это заявление как не заслуживающее внимания и доверия, а врача ТИМАШУК отдали на расправу разоблаченным в настоящее время иностранным шпионам-террористам ЕГОРОВУ, ВИНОГРАДОВУ, ВАСИЛЕНКО, МАЙОРОВУ, которых она обвиняла во вредительском лечении товарища ЖДАНОВА.
Арестованный МГБ СССР участник шпионско-террористической группы врачей бывший начальник Лечсанупра ЕГОРОВ показал: «Не подлежит никакому сомнению, что если бы АБАКУМОВ и ВЛАСИК провели должную проверку заявления ТИМАШУК сразу же после его поступления, то мы, врачи, виновные в гибели А.А. ЖДАНОВА, были бы разоблачены еще в 1948 году.
Действуя на пользу нам, врачам-вредителям, АБАКУМОВ и ВЛАСИК равнодушно прошли мимо сигнала ТИМАШУК, не организовали проверку ее заявления и, таким образом, помогли нам скрыть факт умерщвления А.А. ЖДАНОВА и расправиться с неугодной нам ТИМАШУК».
Другой участник террористической группы врачей, английский шпион ВИНОГРАДОВ, по этому вопросу показал:
«Когда врач ТИМАШУК Л.Ф. пыталась разоблачить нас в преступном лечении А.А. ЖДАНОВА, я, ЕГОРОВ, ВАСИЛЕНКО и МАЙОРОВ приняли все меры к тому, чтобы замести следы своих злодеяний. Мы коллективно обвинили ТИМАШУК в невежестве и расправились с ней».
Злоумышленно смазав расследование заявления ТИМАШУК, АБАКУМОВ и его сообщники в последующее время также всячески препятствовали разоблачению группы врачей-отравителей, орудовавших в Лечсанупре.
Располагая еще в начале 1949 года материалами о террористических высказываниях **ЭТИНГЕРА**, являвшегося, как теперь выяснилось, участником шайки врачей-убийц, АБАКУМОВ длительное время препятствовал аресту этого объявленного врага Советской власти. Когда же ЭТИНГЕР был арестован и начал давать показания о вредительском лечении А.С. ЩЕРБАКОВА, АБАКУМОВ с помощью своих сообщников — обвиняемых ЛИХАЧЕВА и ЛЕОНОВА скрыл эти показания от ЦК КПСС, объявил их надуманными, а следственное дело ЭТИНГЕРА смазал и погасил, заявив, что оно не заслуживает внимания и заведет МГБ СССР в дебри.
Обвиняемый ЛИХАЧЕВ, излагая обстоятельства, при которых было погашено дело террориста ЭТИНГЕРА, показал:
«Я помог АБАКУМОВУ смазать и скрыть от Центрального Комитета партии дело террориста ЭТИНГЕРА…
ЭТИНГЕР показал… что, будучи еврейским националистом, он задался целью сократить жизнь А.С. ЩЕРБАКОВА, которого он, как врач, лечил. ЭТИНГЕР показал также, что к А.С. ЩЕРБАКОВУ он относился враждебно…
АБАКУМОВ прямо спросил ЭТИНГЕРА: “Вы все это надумали в тюрьме?” Ничего другого ЭТИНГЕРУ не оставалось, как подтвердить уже готовый, содержавшийся в вопросе ответ: “Да, я все это придумал в тюрьме”, — заявил ЭТИНГЕР, поняв, что ему предоставляют возможность отказаться от показаний о терроре»*.
И** далее: «Когда ЭТИНГЕРА увели, АБАКУМОВ сказал мне и РЮМИНУ, что ЭТИНГЕР показывает чепуху, что эти показания записывать в протокол не надо, так как такие показания ЭТИНГЕРА могут завести нас в дебри.
…АБАКУМОВ запретил не только записывать в протокол признания ЭТИНГЕРА о его причастности к умерщвлению ЩЕРБАКОВА А.С. и допрашивать в этом направлении, а вообще составлять протоколы допроса с ЭТИНГЕРОМ.
…В итоге ЭТИНГЕР в тюрьме ***умер*** и его преступная деятельность и связи… оставались неразоблаченными».
Обвиняемый ЛЕОНОВ, принимавший непосредственное участие в погашении дела ЭТИНГЕРА, показывая о роли АБАКУМОВА в этом преступлении, заявил на следствии:
«Ознакомившись с материалами дела, я решил выяснить у АБАКУМОВА его точку зрения на показания ЭТИНГЕРА в отношении неправильного лечения ЩЕРБАКОВА.
С этой целью на одном из очередных докладов… я напомнил АБАКУМОВУ, что ЭТИНГЕР ранее признавался в неправильном лечении ЩЕРБАКОВА. АБАКУМОВ по поводу сказанного мною заявил: «Это чепуха. Показания ЭТИНГЕРА в отношении неправильного лечения ЩЕРБАКОВА надуманные. Я его вызывал к себе, и он у меня на допросе от этих показаний отказался».
Таким образом, материалами дела доказано, что АБАКУМОВ и его сообщник, смазав в 1948 году расследование заявления врача ТИМАШУК, в дальнейшем последовательно глушили и скрывали от ЦК КПСС сигналы, свидетельствовавшие о существовании в Лечсанупре банды врачей-убийц, спасали от разоблачения этих извергов, ведших в течение длительного времени по заданию империалистических разведок террористическую деятельность по сокращению жизни активным деятелям Советского государства.
Расследованием установлены и другие факты преднамеренного смазывания АБАКУМОВЫМ и его сообщниками следственных дел на особо опасных государственных преступников.
Действуя как подрывники, АБАКУМОВ ****и его соучастники ЛЕОНОВ и КОМАРОВ игнорировали**** указания ЦК КПСС о расследовании связи с иностранной разведкой врага народа КУЗНЕЦОВА и участников его изменнической группы, орудовавшей в партийном и советском аппарате***. В преступных целях он ориентировал следователей на то, чтобы рассматривать дело КУЗНЕЦОВА и его единомышленников в виде локальной обособленной группы, не имеющей связи с заграницей.
Обвиняемый КОМАРОВ по этому поводу показал: «…Он (АБАКУМОВ) прямо ориентировал на то, что дело КУЗНЕЦОВА и его вражеской группы является локальным и что у арестованных по этому делу нет и не может быть шпионской связи с заграницей…
…В конечном счете получилось так, что я и сам активно не допрашивал КУЗНЕЦОВА о возможной связи антипартийной группы с закордоном и не ориентировал на это следователей».
В результате вражеских действий АБАКУМОВА, ЛЕОНОВА, КОМАРОВА шпионская деятельность участников группы КУЗНЕЦОВА**** не расследовалась, и таким образом это следственное дело было *****смазано*****.
Обвиняемый АБАКУМОВ вместе с привлеченными по настоящему делу ЛЕОНОВЫМ, ШВАРЦМАНОМ, ЛИХАЧЕВЫМ, КОМАРОВЫМ, БРОВЕРМАНОМ вредительски расследовали преступную деятельность арестованных американских шпионов и еврейских националистов, действовавших под прикрытием Еврейского антифашистского комитета. После повсеместных допросов арестованных, в ходе которых не была выяснена полностью их шпионская деятельность, а вопрос о терроре вообще не исследовался, указанное дело было следствием закончено и надолго заброшено.
Обвиняемый ЛИХАЧЕВ показал:
«Мы, по воле АБАКУМОВА, преступно отнеслись к окончанию следствия по делу на опаснейших врагов Советского государства, орудовавших в Еврейском антифашистском комитете.
…По материалам дела мне было известно, что глава по указанной организации МИХОЭЛС и ФЕФЕР во время войны не ездили в Америку, где установили преступную связь с американскими разведывательными органами.
…Несмотря на это, я, ведя следствие по делу ФЕФЕРА, фактически не допрашивал его по вопросам, касающимся, возможно, полученных ими заданий от американской разведки по террору против руководителей партии и Советского правительства».
Касаясь своего участия в смазывании дела главарей Еврейского антифашистского комитета, обвиняемый БРОВЕРМАН признал, что, горячо сочувствуя борьбе еврейских националистов против Советской власти, он:
«корректируя протокол допроса ЛОЗОВСКОГО, ФЕФЕРА и других… делал все, чтобы смягчить… формулировки в показаниях арестованных».
Наряду с умышленным погашением важных следственных дел АБАКУМОВ и его сообщники, руководствуясь вражескими побуждениями, скрывали от ЦК КПСС материалы о террористической деятельности врагов советского народа.
Обвиняемый ЛИХАЧЕВ показал: «Вражеская деятельность арестованных, направленная на совершение террористических актов против руководителей Советского государства, не вскрывалась, а если, вопреки желаниям АБАКУМОВА и ЛЕОНОВА, следователи разоблачали преступников-террористов, то АБАКУМОВ и ЛЕОНОВ, а также я, КОМАРОВ и ШВАРЦМАН смазывали такие дела».
Как установлено следствием, изменник Родины АБАКУМОВ вместе с предателями ШВАРЦМАНОМ, ЛИХАЧЕВЫМ и ЛЕОНОВЫМ умышленно скрыли от ЦК КПСС, что участники еврейской молодежной организации, именовавшей себя «Союзом борьбы за дело революции» («СДР»), вынашивали злодейские замыслы и разрабатывали планы совершения террористических актов против руководителей партии и Советского правительства.
Особенно активное участие в этом преступлении принимал обвиняемый ШВАРЦМАН, которому АБАКУМОВ поручил ******корректирование****** направлявшихся в ЦК КПСС протоколов допроса арестованных участников «СДР».
Признавая свою вину в этом, ШВАРЦМАН показал: «…АБАКУМОВ… дал преступное указание выбросить из протокола допроса арестованного СЛУЦКОГО показания о терроре…
Побуждаемый националистическими чувствами и симпатиями к врагам советской власти, я… добился исключения из протокола допроса СЛУЦКОГО всякого упоминания о терроре… всего по делу участников “СДР” я составил четыре протокола допроса: СЛУЦКОГО, ФУРМАНА, ГУРЕВИЧА и ПЕЧУРО. Из всех этих протоколов мною были исключены показания о террористических замыслах членов указанной националистической организации, хотя арестованные об этом давали подробные показания».
Более того, обвиняемый ШВАРЦМАН, этот закордонный*** националист, став на путь мести советской власти за арест главарей Еврейского антифашистского комитета, сам вынашивал террористические замыслы и предпринимал практические шаги к совершению террористического акта против товарища МАЛЕНКОВА Г.М.****
На допросе 21 ноября 1952 года ШВАРЦМАН об этом показал:
«В 1948 году были разгромлены националисты, орудовавшие под прикрытием Еврейского антифашистского комитета. В порядке мести я решил совершить террористический акт против МАЛЕНКОВА». И далее:
«План террористического акта у меня был такой: я написал письмо в ЦК КПСС. С первого взгляда это было покаянное заявление, но в нем я, по существу, ничего не сообщал о совершенных мною преступлениях. Я рассчитывал, что по этому заявлению буду вызван в Комиссию ЦК лично МАЛЕНКОВЫМ и во время приема совершу террористический акт, используя свое личное огнестрельное оружие».
Обманывая партию, АБАКУМОВ и его сообщники ЛЕОНОВ и КОМАРОВ скрыли от *******директивных органов******* показания участников арестованной в гор. Астрахани группы террористов — АБАИМОВА, ПОЛЯКОВА, ГУЛИНА и других (осуждены).
В 1950 году по прямому указанию АБАКУМОВА и ЛЕОНОВА из доложенных ЦК КПСС протоколов допросов арестованных агентов американской разведки ГАВРИЛОВА, ЛАВРЕНТЬЕВА и других были исключены показания этих преступников о террористических замыслах против вождя советского народа.
Помимо сокрытия от ЦК КПСС данных о террористической деятельности врагов Советского государства следствием установлены и другие факты злостного обмана партии и Правительства со стороны АБАКУМОВА и его соучастников.
Обвиняемые АБАКУМОВ, ЛЕОНОВ, КОМАРОВ и ЛИХАЧЕВ обманули партию по делу крупного государственного преступника САЛИМАНОВА, скрыв от ЦК КПСС ход следствия по делу и показания САЛИМАНОВА об объеме и характере выданных им американской разведке сведений о ведущихся в СССР особо секретных оборонных работах.
В направленной в 1951 году в ЦК КПСС информации о поимке нескольких американских и английских шпионов, выброшенных на территорию Литвы и Украины, АБАКУМОВ, РАЙХМАН и другие утаили, что органы МГБ знали о подготовлявшейся заброске разведчиков, но не приняли необходимых мер к их задержанию в момент выброски, вследствие чего некоторым шпионам удалось скрыться и установить связь с националистическим подпольем.
Ранее, в 1949 году, обвиняемые АБАКУМОВ и РАЙХМАН после провала операции по поимке переброшенной из Турции в Грузию группы английских шпионов во главе с БЕРИШВИЛИ, скрыли от ЦК КПСС факт беспрепятственного перехода БЕРИШВИЛИ советско-турецкой границы и ухода его обратно в Турцию.
В том же 1949 году Абакумов утаил от ЦК КПСС провал операции по перлюстрации почты у турецкого дипкурьера ФУАТ ГЮЗАЛТАНА и направил в Центральный Комитет заведомо ложную информацию о причинах самоубийства этого дипкурьера.
В 1948 году АБАКУМОВ, обманывая ЦК КПСС, скрыл попытку побега за границу агента МГБ, которого сотрудники аргентинского посольства пытались нелегально вывезти из Советского Союза, а случайную его поимку изобразил как «комбинацию», якобы проведенную органами государственной безопасности.
Обвиняемый АБАКУМОВ и его соучастники скрывали далее от Центрального Комитета неблагополучное положение с охраной государственной границы, факты безнаказанных ее нарушений.
Располагая материалами о каждом случае измены Родине со стороны советских граждан на территории Германии и Австрии, АБАКУМОВ об этих вражеских проявлениях Центральному Комитету не сообщал. В тех же случаях, когда факт измены Родине скрыть было нельзя, он утаивал от партии и Правительства материалы, которыми органы МГБ располагали в отношении изменников до их побега.
В периодически направлявшихся в ЦК КПСС итоговых докладных записках о чекистской работе по розыску и аресту агентов иностранных разведок, по указанию обвиняемого АБАКУМОВА, умышленно приводились лишь положительные результаты розыскных мероприятий и скрывался тот факт, что органами МГБ не было поймано более 50 тысяч объявленных в розыск агентов иностранных разведок, изменников Родине и других государственных преступников.
Следствием выявлен также ряд других фактов обмана партии обвиняемыми АБАКУМОВЫМ, ЧЕРНОВЫМ и БРОВЕРМАНОМ, направлявшими в ЦК КПСС заведомо ложную информацию.
Таким образом, установлено, что предатель АБАКУМОВ и его сообщники, проводя линию на отрыв органов государственной безопасности от партии, преднамеренно глушили сигналы о террористической деятельности участников вражеского подполья против руководителей партии и Правительства, систематически обманывали ЦК КПСС, скрывая результаты следствия по наиболее важным делам и многочисленные провалы серьезных чекистских мероприятий. Они помешали ЦК КПСС вовремя выявить законспирированную группу врачей-отравителей, выполнявшую задания иностранных агентов по террористической деятельности против руководителей партии и Правительства, помешали вскрыть шпионскую связь врага народа КУЗНЕЦОВА и участников его изменнической группы с иностранной разведкой, а также смазали и погасили ряд других дел на опасных государственных преступников*****.
Примечания к разделу I
*—* подчеркнуто, на полях вопрос: «Это что?»
**—** над словом написано чернилами: «убийце т. Щербакова». На полях слева написано: «Не только. Подробнее надо».
* весь абзац перечеркнут крест-накрест, и на полях написано: «Все это скрыл от Пр-ва».
** зачеркнуто и на полях написано: «Лихачев показывает».
***—*** зачеркнуто чернилами, и рукой Сталина на полях написано: «Он не просто «умер», а был убит Абакумовым».
****—**** зачеркнуто и написано чернилами на полях: «спрятал от следственных властей необходимые указания».
*** над предложением дописано рукой Сталина «в Ленинграде».
**** на полях чернилами дописано: «и их участие в убийстве т. Жданова».
*****—***** зачеркнуто, дописано чернилами «скрыто». Весь абзац подчеркнут слева и написано: «Не то, нужно подробнее».
******—****** подчеркнуто, от руки чернилами вписано на полях: «и исправление».
** над словом написано «буржуазный».
**** фамилия вписана чернилами.
*******—******* зачеркнуто, над текстом написано чернилами: «Пр-ва и ЦК партии».
***** весь абзац слева подчеркнут и на полях написано: «Не то».
Расследованием установлено, что вражеская группа АБАКУМОВА — ШВАРЦМАНА организовала злостное вредительство по всем основным линиям чекистской работы и в первую очередь в области следствия и контрразведывательной работы по борьбе против агентуры американской, английской и других иностранных разведок.
Проводя вредительскую деятельность в области следственной работы, АБАКУМОВ вместе со своими соучастниками ЛЕОНОВЫМ, ЛИХАЧЕВЫМ, ШВАРЦМАНОМ и КОМАРОВЫМ грубо нарушали установленный правительством порядок ведения следствия, игнорировали постановление ЦК ВКП(б) и СНК СССР от 17 ноября 1938 года «Об арестах, прокурорском надзоре и ведении следствия», сознательно внедряли в следственном аппарате МГБ СССР нарушения социалистической законности, которые затем использовали в целях обмана партии.
Обвиняемый ЛИХАЧЕВ, подтвердив это обстоятельство, на следствии показал: «АБАКУМОВ предал забвению важное для органов МГБ постановление ЦК ВКП(б) и СНК СССР от 17 ноября 1938 года. А я, например, в угоду АБАКУМОВУ, прямо говорил своим подчиненным, что некоторые положения этого постановления устарели…
…С его (АБАКУМОВА) назначением на пост министра нарушения социалистической законности в следственной работе стали постоянными, я бы сказал, обычным явлением».
Одним из наиболее серьезных нарушений социалистической законности, активно использовавшихся участниками преступной группы АБАКУМОВА — ШВАРЦМАНА для подтасовки следственных документов и сокрытия от партии положения дел в МГБ, являлось составление так называемых обобщенных, по существу сфальсифицированных, протоколов допроса арестованных на основании накопленных следователями заметок и черновых записей.
В следственной работе, кроме того, АБАКУМОВ и его сообщники насаждали вредную антигосударственную практику нарушения сроков расследования, при которой, несмотря на имевшуюся возможность заканчивать следствие своевременно, оно затягивалось на многие месяцы, а нередко даже на несколько лет.
Спасая себя от разоблачения, АБАКУМОВ, при помощи своего сообщника ЧЕРНОВА, проявлявшего враждебное отношение к советскому строю, не выпускал за пределы МГБ СССР адресованные в директивные органы заявления арестованных, содержавшие жалобы на нарушения советских законов в ходе следствия.
Широкий размах вредительская работа изменника АБАКУМОВА и его сообщников приняла в области контрразведывательной деятельности органов государственной безопасности за границей.
АБАКУМОВ при помощи своих сообщников после создания в 1947 году Комитета Информации прекратил всякую разведывательную работу за границей, чем оторвал контрразведывательную службу органов МГБ от разведки и сознательно сузил ее возможности по внедрению агентуры в разведывательные центры противника.
АБАКУМОВ вредительски подошел к выполнению постановления ЦК ВКП(б) от сентября 1949 года о создании в МГБ СССР 1-го Управления, на которое возлагалась контрразведывательная работа по советской колонии за границей, разработка закордонных центров антисоветской эмиграции и внедрение агентуры МГБ во вражеские разведывательные органы.
Арестованный бывший начальник 1-го Управления МГБ СССР УТЕХИН на допросе показал:
«В результате вредительских действий АБАКУМОВ с моим участием повел дело так, что 1-е Управление не решило важнейшей задачи — надежного проникновения своей агентуры в разведывательные и контрразведывательные органы иностранных разведок и антисоветские центры за границей».
АБАКУМОВ и поставленные им во главе 1-го Управления УТЕХИН и БЕЛКИН, являвшийся, как теперь установлено, английским шпионом, вредительски саботировали дело комплектования кадрами этого важнейшего в системе МГБ СССР органа, в результате чего это Управление не могло выполнять возложенных на него Правительством задач.
Большой вред безопасности Советского Союза АБАКУМОВ и его сообщники нанесли тем, что свернули разведывательную работу в главнейших странах империалистического лагеря — США, Англии, Франции, а также в Турции и других государствах.
Арестованный УТЕХИН показал по этому поводу:
«Я виноват также в осуществлении преступного указания АБАКУМОВА о прекращении связи с агентурой, работающей по внешней линии в таких странах, как США, Англия, Франция.
В результате АБАКУМОВЫМ и мною был нанесен большой ущерб контрразведывательной работе в указанных странах».
Наряду с этим АБАКУМОВ и его соучастники осуществляли вредительство по линии спецслужбы МГБ СССР, призванной внедрять свою агентуру в капиталистических странах. Эта служба своих прямых функций не выполняла, специальных чекистских мероприятий за границей не проводила, а ее коллектив фактически никакой полезной работы не вел.
Арестованный еврейский националист ЭЙТИНГОН на следствии показал:
«Специальная служба МГБ СССР, где я был заместителем начальника, по воле бывшего министра государственной безопасности СССР АБАКУМОВА не выполняла своей прямой функции — не проводила специальных чекистских мероприятий за границей».
Вражеская деятельность группы АБАКУМОВА в области разведывательной работы за границей распространялась и на органы военной контрразведки частей Советской Армии.
В 1948 году обвиняемый АБАКУМОВ вместе со своими сообщниками ликвидировали в органах контрразведки отделы, проводившие чекистскую работу за линиями демаркации в Германии и Австрии.
Арестованный КОРОЛЕВ на допросе показал:
«Свою долю участия я в это преступное дело внес. Несмотря на вред, нанесенный чекистским органам в результате ликвидации специальных отделов военной контрразведки, я выполнил указание АБАКУМОВА и по этому вопросу».
Таким образом, подрывник АБАКУМОВ и участники его вражеской группы игнорировали указания партии о направлении острия советской разведки вовне страны, ограничив возможности органов государственной безопасности для нанесения эффективных ударов по иностранным разведкам, особенно американской и английской.
Доказательствами, собранными по делу, установлено, что наряду с развалом контрразведывательной работы за границей участники возглавлявшейся АБАКУМОВЫМ изменнической группы дезорганизовывали контрразведывательную работу внутри страны и в Советской Армии.
АБАКУМОВ и его сообщники ввели преступную систему массовых вербовок и исключений агентуры, чем широко расшифровывали методы агентурной работы и превратили ее из острого чекистского оружия в политически вредное дело.
Вместе с тем эти враги партии саботировали проведение мероприятий по вербовке агентуры из числа англичан и американцев, проживающих в СССР, и внедрение квалифицированных агентов в иностранные дипломатические представительства.
Будучи допрошен по этому вопросу, бывший начальник 2-го Главного управления ШУБНЯКОВ показал:
«…в ряде иностранных посольств отсутствовала агентура из числа иностранцев. Причем это в первую очередь относится к таким важным посольствам, как английскому, где последнее время мы не имели ни одного агента, и к американскому…»
Для выявления и разработки американских и английских разведчиков, действовавших в СССР, АБАКУМОВЫМ и его сообщниками не использовалась агентура из числа сотрудников посольств других стран, находящихся под влиянием США и Англии.
Обвиняемый РАЙХМАН, непосредственно осуществлявший вредительство в контрразведывательной работе, признал, что:
«Возможность организации активной борьбы против американских и английских разведчиков с помощью агентуры МГБ в других посольствах не использовалась, и в частности не было организовано должной вербовочной работы среди находящихся в СССР подданных южноамериканских стран и английских доминионов с целью использования их для работы против США и Англии».
В силу преступной организации АБАКУМОВЫМ контрразведывательной работы агентурно-осведомительная сеть была засорена двурушниками и предателями, которые, являясь секретными сотрудниками органов МГБ, в то же время активно работали на иностранные разведки и вражеское подполье.
Комиссия, обследовавшая работу 2-го Главного управления МГБ СССР, установила, что:
«…за последние 3 года 2-м Главным управлением арестовано более 100 своих агентов. Из них 67 человек признались в проведении шпионской деятельности в пользу иностранных разведок».
Признавая свою вину в насаждении преступных методов работы с агентурой, обвиняемый РАЙХМАН показал:
«Агентурная сеть, работавшая против иностранных разведок и в первую очередь против американской разведки в силу преступных установок АБАКУМОВА… а также моих, была засорена двурушниками и предателями».
Произведенным по делу расследованием установлено, что, пользуясь прямой поддержкой и покровительством АБАКУМОВА, обвиняемые ШВАРЦМАН, РАЙХМАН, СВЕРДЛОВ, БРОВЕРМАН срывали борьбу органов МГБ с еврейским националистическим подпольем, консервируя важные в оперативном отношении разработки и оставляя без внимания сигналы о вражеской деятельности националистов.
Комиссия, проверявшая в 1951 году работу 2-го Главного управления МГБ СССР, в своих выводах констатировала:
«…Имеющееся большое количество разработок по еврейским националистам ведется неактивно, без учета выявления их нелегальных связей с закордонными сионистскими центрами и иностранными разведками…»
Обвиняемый СВЕРДЛОВ, являющийся еврейским националистом и кадровым троцкистом, о своем участии в саботаже агентурной разработки еврейских националистов показал:
«…Вследствие моей враждебной практики длительное время лежали без движения агентурные разработки на еврейских националистов…»
В тех же случаях, когда еврейские националисты арестовывались органами МГБ, предатели ШВАРЦМАН, БРОВЕРМАН, СВЕРДЛОВ, при прямой поддержке АБАКУМОВА, смазывали их показания о преступной деятельности против партии и Советского правительства.
Показывая об этом, ШВАРЦМАН на допросе от 21 ноября 1952 года заявил:
«Я старался не упустить ни одного случая для того, чтобы выгородить или облегчить судьбу близких мне по взглядам людей. Каждый раз, когда мне приходилось сталкиваться с делами на еврейских националистов или вообще на арестованных по национальности евреев, я сочувственно относился к ним и делал все от меня зависящее, чтобы смазать показания и предупредить возможность ареста новых людей».
Кроме того, привлеченные по делу еврейские националисты ШВАРЦМАН, РАЙХМАН, БРОВЕРМАН, СВЕРДЛОВ, ПАЛКИН, находясь в преступном сговоре между собой, распространяли вражеские вымыслы в отношении национальной политики партии.
Например, националист БРОВЕРМАН, показывая о своих злобных националистических измышлениях, заявил:
«В беседах с ШВАРЦМАНОМ мы не раз изливали друг другу душу и возводили злобную клевету на существующие в СССР порядки, с пренебрежением отзывались о русском и других народах СССР и всячески превозносили евреев…
…Мы договаривались до нелепого утверждения о том, что евреи в силу присущих им особых качеств ума, самой историей призваны к тому, чтобы властвовать над миром».
Аналогичные показания по этому поводу дал обвиняемый ШВАРЦМАН:
«Я и БРОВЕРМАН пренебрежительно отзывались о русских, всячески восхваляли евреев, превозносили их ум и способности, заявляя о том, что, мол, евреи самой историей призваны властвовать над миром».
Обвиняемый АБАКУМОВ, подло двурушничая, в сокровенных беседах с националистами ШВАРЦМАНОМ, БРОВЕРМАНОМ и другими разжигал их националистические чувства, заявлял, что евреи на работе в органах государственной безопасности сохраняются только в силу его покровительственного отношения к ним.
По этому вопросу обвиняемый БРОВЕРМАН на следствии показал:
«…АБАКУМОВ в откровенных беседах со мной не раз заявлял, что он “не такой антисемит, как некоторые другие руководящие работники”, что к евреям он относится “по-особому, доверяет им”».
Это обстоятельство подтвердил и арестованный БЕЛКИН, показав на следствии, что АБАКУМОВ
«…окружив себя лицами еврейской национальности, умело… разжигал у них националистические настроения и в то же время давал понять, что только в его лице они могут найти своего защитника…».
Подрывая государственную безопасность страны, АБАКУМОВ и его соучастники вредительски организовали борьбу органов МГБ с националистическим подпольем в западных областях Украины и в Прибалтике, преступно игнорировали возможности перехвата и использования в чекистских целях нелегальных каналов связи националистов с закордонными националистическими центрами, разваливали радиоконтрразведывательную службу, а также срывали обеспечение разведывательных учреждений страны документами прикрытия и средствами тайной связи с агентурой.
Обвиняемый РАЙХМАН на допросе показал:
«…Как в западных областях Украинской ССР, так и в Прибалтийских республиках квалифицированная агентура, способная успешно вести борьбу с националистическим подпольем, почти отсутствовала. Агентурная сеть районных отделов в основном состояла из осведомителей, не имеющих прочной связи с подпольем, или, в лучшем случае, из числа пособников.
Таких, например, активных и реальных форм борьбы
И далее:
«…АБАКУМОВ и бывшее руководство 2-го Главного управления МГБ СССР не осуществляли активных наступательных действий по внедрению чекистской агентуры… в зарубежные националистические центры…
…Между тем возможностей приобрести агентуру в этих националистических центрах имелось более чем достаточно…»
По вопросу о развале АБАКУМОВЫМ радиоконтрразведывательной службы органов МГБ арестованный АНЦЕЛИОВИЧ показал:
«Бывший министр государственной безопасности АБАКУМОВ и его заместитель СЕЛИВАНОВСКИЙ, отвечавший непосредственно за руководство работой отдела “Р” МГБ СССР, являются главными виновниками того развала, в котором находилась чекистская радиоконтрразведывательная служба».
Обвиняемый ПАЛКИН, признав себя виновным во вредительской деятельности, показал, что в возглавляемом им отделе он тормозил развитие оперативной техники, систематически срывал выполнение оперативных заданий и, выполняя преступные указания АБАКУМОВА, прекратил изготовление документов прикрытия для Комитета Информации и Разведупра Советской Армии.
Касаясь этого вопроса, ПАЛКИН заявил:
«…я… отвлекал коллектив отдела “Д” от выполнения своих функций, загружал… различными работами, не имеющими отношения к оперативно-чекистской деятельности, в результате был нанесен большой ущерб оперативной работе МГБ СССР…»
Произведенным по делу расследованием также установлено, что АБАКУМОВ, создав в МГБ СССР обстановку бесконтрольного и незаконного расходования государственных средств, систематически занимался расхищением и разбазариванием в крупных размерах денежных средств, ассигнованных на оперативные нужды.
Выселив из дома по Колпачному переулку в Москве 16 семей трудящихся, он использовал освободившуюся жилую площадь под свою квартиру, незаконно затратив на ее ремонт и оборудование свыше одного миллиона государственных денег.
АБАКУМОВ совместно со своими сообщниками Комаровым, ЧЕРНОВЫМ, КОЧЕГАРОВЫМ и другими в большом количестве расхищали материальные ценности, принадлежащие государству.
Кроме того, АБАКУМОВ, действуя как мародер, систематически занимался присвоением ценностей, принадлежавших лицам, арестованным органами МГБ.
Об этих преступных действиях АБАКУМОВА бывший управляющий делами МГБ СССР арестованный КОЧЕГАРОВ показал:
«АБАКУМОВ, не удовлетворяясь тем, что он тащил у государства, как хищник высматривал в конфискованном у арестованных преступников имуществе лучшие вещи, которые присваивал себе».
Нагло запуская руку в государственный карман, АБАКУМОВ в общей сложности похитил свыше трех с половиной тысяч метров шерстяных, шелковых и других тканей, столовое серебро, большое количество художественных ваз, фарфоровой и хрустальной посуды, ковров, галантерейных товаров и много другого имущества.
Таким образом, следствием установлено, что вражеская группа АБАКУМОВА — ШВАРЦМАНА разваливала оперативно-чекистскую работу органов МГБ, нанеся тем самым серьезный ущерб государственной безопасности Советского Союза*.
Примечание
* — весь II параграф зачеркнут.
Собранными по делу материалами доказано, что существовавшая в МГБ СССР вражеская группа АБАКУМОВА — ШВАРЦМАНА, пытаясь оторвать чекистский аппарат от партии, в течение ряда лет вела подрывную работу, выразившуюся в злостном вредительстве в органах государственной безопасности, преднамеренном обмане ЦК *КПСС*, **игнорировании** решений партии и правительства, направленных на усиление государственной безопасности, умышленном смазывании дел на шпионов, террористов, еврейских националистов и других особо опасных государственных преступников.
Все обвиняемые по настоящему делу, за исключением АБАКУМОВА, виновными в совершенных преступлениях себя
На основании изложенного обвиняются:
I. АБАКУМОВ Виктор Семенович, 1908 года рождения, уроженец гор. Москвы, русский, бывший член КПСС, бывший министр государственной безопасности СССР, генерал-полковник, в том, что,
изменив Родине, создал в МГБ СССР вражескую группу с целью проведения подрывной работы против
вместе со своими сообщниками преднамеренно смазал расследование заявления врача Тимашук и погасил дело террориста Этингера, помешав ЦК КПСС вовремя разоблачить группу врачей-вредителей, проводившую по заданию империалистических разведок террористическую деятельность по сокращению жизни активным деятелям Советского Союза;
вместе с другими обвиняемыми умышленно сорвал расследование связи с иностранной разведкой изменнической группы, возглавлявшейся Кузнецовым и стремившейся взорвать партию изнутри и узурпировать партийное руководство;
вместе с обвиняемыми Шварцманом, Леоновым, Лихачевым, Комаровым и другими преднамеренно смазывал следственные дела на террористов, англо-американских шпионов и других особо опасных государственных преступников;
вместе со своими сообщниками систематически обманывал ЦК КПСС и Советское правительство, скрывал результаты следствия по важным делам и преступные провалы в работе органов МГБ, отгораживал чекистский аппарат от партийных органов и уводил его из-под контроля ЦК КПСС;
проводил злостное вредительство по основным линиям чекистской работы и прежде всего в области следствия и контрразведывательной работы по борьбе с агентурой американской и английской разведок, чем облегчал врагам советского народа условия для проведения подрывной работы против партии и Правительства, то есть в преступлениях, предусмотренных ст. 58-1 «б», 58-7, 58-8 и 58–11 УК РСФСР.
2. ШВАРЦМАН Лев Леонидович, 1907 года рождения, уроженец местечка Шпола, Киевской области, еврей, бывший член КПСС, бывший заместитель начальника Следственной части по особо важным делам МГБ СССР, полковник, в том, что, являясь активным участником изменнической группы, проводил в органах МГБ вредительскую работу, направленную на подрыв государственной безопасности Советского Союза;
будучи убежденным еврейским националистом, вынашивал замыслы и предпринимал практические шаги к совершению террористического акта в отношении одного из руководителей КПСС;
являясь ближайшим сообщником АБАКУМОВА, участвовал в обмане ЦК КПСС и Советского правительства, лично фальсифицировал информационные документы, совместно с АБАКУМОВЫМ скрыл от ЦК КПСС террористические замыслы участников еврейской молодежной организации против руководителей партии и Правительства;
смазывал дела на шпионов, террористов, связанных с американской и английской разведками, и других особо опасных государственных преступников, ограждал от провалов злейших врагов партии и Советского государства, срывая полное разоблачение арестованных и их вражеских связей, а также клеветал на национальную политику партии;
насаждал в Следственной части по особо важным делам преступную практику грубого нарушения советских законов, директив партии и Правительства, то есть в преступлениях, предусмотренных ст. ст. 58-1 «б», 58-7, 58-8, 59–10 ч. 2 и 58–11 УК РСФСР.
3. РАЙХМАН Леонид Федорович, он же Элизар Файтелевич, 1908 года рождения, уроженец села Ново-Воронцовка, Херсонской области, еврей, бывший член КПСС, бывший заместитель начальника 2-го Главного (контрразведывательного) управления МГБ СССР, генерал-лейтенант, в том, что,
являясь участником изменнической группы, проводил в органах МГБ СССР вредительскую работу, направленную на подрыв государственной безопасности Советского Союза;
вместе со своими сообщниками обманывал ЦК КПСС, скрывая преступные провалы в контрразведывательной работе органов госбезопасности по борьбе с агентурой иностранных разведок и националистическим подпольем;
будучи убежденным еврейским националистом, распространял вражескую клевету на национальную политику партии и Советского правительства, то есть в преступлениях, предусмотренных ст. ст. 58-1 «б», 58-7, 58–10 ч. 2 и 58–11 УК РСФСР.
4. ЛЕОНОВ Александр Георгиевич, 1905 года рождения, уроженец села Григорьевка, Каневского района, Киевской области, русский, гражданин СССР, бывший член КПСС, бывший начальник Следственной части по особо важным делам МГБ СССР, генерал-майор, в том, что,
являясь участником изменнической группы, проводил в органах МГБ СССР вредительскую работу, направленную на подрыв государственной безопасности Советского Союза;
вместе со своими сообщниками смазал дело на террориста ЭТИНГЕРА, сорвал расследование связи с иностранной разведкой участников изменнической группы КУЗНЕЦОВА, скрыл от ЦК КПСС показания участников еврейской молодежной организации о их террористических замыслах в отношении руководителей партии и Советского правительства, а также результаты следствия по делу крупного государственного преступника САЛИМАНОВА;
вместе со своими сообщниками обманывал ЦК КПСС и Советское правительство, фальсифицировал следственные документы, скрывал важные показания арестованных, смазывал следственные дела на террористов, англоамериканских шпионов и других опасных государственных преступников, противодействовал полному разоблачению арестованных и их связей;
насаждал в следственной работе органов МГБ преступную практику грубого нарушения советских законов, директив
5. ЛИХАЧЕВ Михаил Тимофеевич, 1913 года рождения, уроженец дер. Панино, Даниловского района, Ярославской области, русский, гражданин СССР, бывший член КПСС, бывший заместитель начальника Следственной части по особо важным делам МГБ СССР, полковник, в том, что,
являясь участником изменнической группы, проводил в органах МГБ СССР вредительскую работу, направленную на подрыв государственной безопасности Советского Союза;
вместе со своими сообщниками обманывал ЦК КПСС и Советское правительство, фальсифицировал следственные документы, скрывал от
смазал дело террориста ЭТИНГЕРА, скрыл от ЦК КПСС показания изменника Родины САЛИМАНОВА, а также показания участников еврейской молодежной организации о их террористических замыслах в отношении руководителей
будучи враждебно настроенным против партии и Правительства, клеветал на советскую действительность;
насаждал в следственной работе органов МГБ преступную практику грубого нарушения советских законов,
6. КОМАРОВ Владимир Иванович, 1916 года рождения, уроженец гор. Ленинграда, русский, гражданин СССР, бывший член КПСС, бывший заместитель начальника Следственной части по особо важным делам МГБ СССР, полковник, в том, что?
являясь участником изменнической группы, проводил в органах МГБ СССР вредительскую работу, направленную на подрыв государственной безопасности Советского Союза;
вместе со своими сообщниками обманывал ЦК КПСС, смазывал дела на террористов, англо-американских шпионов и других государственных преступников, противодействовал полному разоблачению арестованных и их связей, сорвал расследование связи с иностранной разведкой участников изменнической группы КУЗНЕЦОВА, скрыл от ЦК КПСС показания крупного государственного преступника САЛИМАНОВА;
насаждал в следственной работе органов МГБ преступную практику грубого нарушения советских законов, директив партии и Правительства, то есть в преступлениях, предусмотренных ст. ст. 58-1 «б», 58-7, 58-8 и 58–11 УК РСФСР.
7. ЧЕРНОВ Иван Александрович, 1906 года рождения, уроженец дер. Дилялево, Кубино-Озерского района, Вологодской области, русский, гражданин СССР, бывший член КПСС, бывший начальник Секретариата МГБ СССР, полковник, в том, что,
являясь участником изменнической группы, проводил в органах МГБ вредительскую деятельность, направленную на подрыв государственной безопасности Советского Союза;
в целях обмана ЦК КПСС и Советского правительства вместе со своими сообщниками фальсифицировал информационные документы, скрывая в них неблагополучное положение в агентурной и следственной работе органов МГБ;
будучи враждебно настроен против партии и Советского государства, клеветал на ЦК КПСС, распространял вражеские измышления о советской действительности, то есть в преступлениях, предусмотренных ст. ст. 58-1 «б», 58-7, 58–10 ч. 1 и 58–11 УК РСФСР.
8. БРОВЕРМАН Яков Михайлович, 1908 года рождения, уроженец села Ходорков, Корнинского района, Житомирской области, еврей, гражданин СССР, бывший член КПСС, бывший заместитель начальника Секретариата МГБ СССР, полковник, в том, что,
являясь участником изменнической группы, проводил вредительскую работу в органах МГБ СССР, направленную на подрыв государственной безопасности Советского Союза;
в целях обмана ЦК КПСС совместно со своими сообщниками фальсифицировал протоколы допросов, информационные документы, скрывая от партии и Правительства важные показания арестованных и преступные провалы в чекистской работе;
снабжал секретными сведениями о деятельности органов МГБ английского шпиона БЕЛКИНА;
будучи враждебно настроенным по отношению к советской власти, возводил злобную клевету на ЦК КПСС и Советское правительство, а также высказывал изменнические настроения, то есть в преступлениях, предусмотренных ст. ст. 58-1 «б», 58-7, 58–10 ч. 2 и 58–11 УК РСФСР.
9. СВЕРДЛОВ Андрей Яковлевич, 1911 года рождения, уроженец гор. Свердловска, еврей, гражданин СССР, в 1935 и 1938 годах арестовывался за троцкистскую и террористическую деятельность, бывший член КПСС, бывший заместитель начальника отдела «К» МГБ СССР, полковник, в том, что,
являясь участником изменнической группы, проводил в органах МГБ вредительскую работу, направленную на подрыв государственной безопасности Советского Союза;
в 1927–1930 гг. состоял в преступной связи с СЕРЕБРЯКОВЫМ, СМИРНОВЫМ и другими врагами народа, являлся инициатором создания троцкистской группы среди учащейся молодежи, высказывал террористические намерения в отношении вождя и вел практическую подготовку к осуществлению этого злодейского замысла;
будучи троцкистом и еврейским националистом, проводил в чекистской работе преступную линию, направленную на сохранение троцкистских кадров, а также срывал разработки еврейских националистов, создавая им благоприятную обстановку для проведения преступной работы, то есть в преступлениях, предусмотренных ст. ст. 58-1 «б», 58-7, 58-8, 58–10 ч. 2 и 58–11 УК РСФСР.
10. ПАНКИН Арон Моисеевич, 1903 года рождения, уроженец гор. Речицы, Гомельской области, еврей, гражданин СССР, бывший член КПСС, бывший начальник отдела «Д» МГБ СССР, полковник, в том, что,
являясь участником изменнической группы, проводил в органах МГБ вредительскую деятельность, направленную на подрыв государственной безопасности Советского Союза;
совместно со своими сообщниками участвовал в составлении фальсифицированных документов для ЦК КПСС;
будучи еврейским националистом, возводил злобную клевету на Главу Советского правительства, а также высказывал среди своего окружения вражеские измышления, то есть в преступлениях, предусмотренных ст. ст. 58-1 «б», 58-7, 58–10 ч. 2 и 58–11 УК РСФСР.
На основании ст. 208 УПК РСФСР следственное дело № 5428 по обвинению АБАКУМОВА Виктора Семеновича, ШВАРЦМАНА Льва Леонидовича и других, всего 10 человек, направить на рассмотрение Военной Коллегии Верховного Суда СССР.
Следственные дела по обвинению ВЛАСИКА Н.С., УТЕХИНА Г.В., БЕЛКИНА М.И., ЭЙТИНГОНА Н.И., КОРОЛЕВА Н.А., АНЦЕЛОВИЧА Е.С., СЕЛИВАНОВСКОГО Н.Н., КОЧЕГАРОВА М.К. выделены в особое производство.
Примечания
*—* зачеркнуто, на полях написано «Партии и Прав-ва».
**—** зачеркнуто и поверх слова написано «систематические нарушения».
СОГЛАСЕН:
Приказ министра внутренних дел Л.П. Берия «О запрещении применения к арестованным каких-либо мер принуждения и физического воздействия» (Подлинный документ)
4 апреля 1953 г.
Совершенно секретно
«Министерством внутренних дел СССР установлено, что в следственной работе органов МГБ имели место грубейшие извращения советских законов, аресты невинных советских граждан, разнузданная фальсификация следственных материалов, широкое применение различных способов пыток — жестокие избиения арестованных, круглосуточное применение наручников на вывернутые за спину руки, продолжавшееся в отдельных случаях в течение нескольких месяцев, длительное лишение сна, заключение арестованных в раздетом виде в холодный карцер и др.
По указанию руководства б[ывшего] министерства государственной безопасности СССР избиения арестованных проводились в оборудованных для этой цели помещениях в Лефортовской и внутренней тюрьмах и поручались особой группе специально выделенных лиц, из числа тюремных работников, с применением всевозможных орудий пыток.
Такие изуверские «методы допроса» приводили к тому, что многие из невинно арестованных доводились следователями до состояния упадка физических сил, моральной депрессии, а отдельные из них до потери человеческого облика.
Пользуясь таким состоянием арестованных, следователи-фальсификаторы подсовывали им заблаговременно сфабрикованные «признания» об антисоветской и шпионско-террористической работе.
Подобные порочные методы ведения следствия направляли усилия оперативного состава на ложный путь, а внимание органов государственной безопасности отвлекалось от борьбы с действительными врагами Советского государства. Приказываю:
1. Категорически запретить в органах МВД применение к арестованным каких-либо мер принуждения и физического воздействия; в производстве следствия строго соблюдать нормы уголовно-процессуального кодекса.
2. Ликвидировать в Лефортовской и внутренней тюрьмах организованные руководством б[ывшего] МГБ СССР помещения для применения к арестованным физических мер воздействия, а все орудия, посредством которых осуществлялись пытки, уничтожить.
3. С настоящим приказом ознакомить весь оперативный состав органов МВД и предупредить, что впредь за нарушение советской законности будут привлекаться к строжайшей ответственности, вплоть до предания суду, не только непосредственные виновники, но и их руководители.
На факсимиле документа внизу указано: «Исполнитель: Кобулов»
Объяснительная записка бывшего министра госбезопасности СССР С.Д. Игнатьева министру внутренних дел СССР Л.П. Берии о «деле врачей». 27 марта 1953 г.[188]
Совершенно секретно
27 марта 1953 г.
Лично
Тов. Берия Л.П.
В связи с арестом врачей, обвиняемых в террористической деятельности против руководителей партии и правительства, докладываю Вам следующее.
После выхода в свет постановления ЦК от 11 июля 1951 г., в котором давалась директива МГБ — вскрыть существующую среди врачей вражескую группу, проводящую вредительскую работу против руководителей партии и правительства, — в оперативных управлениях, имевших отношение к работе среди врачей, были просмотрены все дела на агентурно разрабатывавшихся врачей. Как показало изучение этих дел, МГБ не располагало сведениями о существовании среди врачей организованной вражеской группы. Имелись агентурные донесения и записи секретного прослушивания, указывавшие лишь на то, что некоторые из разрабатывавшихся врачей вели антисоветские разговоры, высказывали недовольство якобы официально проводящейся в СССР линией на ограничение прав для лиц еврейской национальности… Из имевшихся материалов было видно, что отдельные из разрабатывавшихся врачей и членов их семей вели клеветнические разговоры в отношении руководителей партии и правительства, высказывали по их адресу злые пожелания.
В октябре 1951 г. об этом и было мною доложено товарищу Сталину на его вопрос: «Как идет работа по вскрытию вражеской группы среди врачей?», который он задал мне по телефону с юга (Ахали-Афони).
Мое сообщение вызвало резкое раздражение товарища Сталина, и он, упрекая в том, что «чекисты ни черта не видят дальше своего носа, перерождаются в простофиль-обывателей, не хотят честно выполнять директив ЦК», потребовал принятия решительных мер по вскрытию группы врачей-террористов, в существовании которой, как он сказал, давно и твердо убежден.
Тотчас после этого разговора с товарищем Сталиным я пригласил к себе товарищей Гоглидзе, Огольцова, Питовранова, и мы решили создать во 2-м главном управлении группу оперативных и следственных работников, которая бы занялась внимательным изучением всех материалов, имеющихся на медицинских работников, и готовила бы в контакте с соответствующими отделами необходимые оперативные мероприятия по их дальнейшей разработке.
За все время существования этой группы ею никаких результатов достигнуто не было, и я до конца января 1952 г. почти при каждом разговоре с товарищем Сталиным выслушивал в связи с этим не только его резкую брань, но и угрозы примерно такого характера: «Если не вскроете террористов, американских агентов среди врачей, то будете там же, где и Абакумов», «Я не проситель у МГБ. Я могу и потребовать, и в морду дать, если вами не будут выполняться мои требования», «Мы вас разгоним, как баранов» и тому подобные (между прочим, эта ругань и угрозы, как известно, продолжались и до последнего времени).
При этом товарищ Сталин неотступно требовал выяснить, кто умертвил товарища Жданова, товарища Димитрова? Кто вывел из строя товарища Андреева. А впоследствии такие же вопросы ставились в связи с болезнью товарищей Тореза и Токуда.
До середины лета 1952 г. никаких сведений о врачах, которые бы хоть сколько-нибудь удовлетворяли товарища Сталина, мы представить не могли…
В августе 1952 г. как-то зашел ко мне Рюмин и сообщил, что он организовал медицинскую экспертизу для изучения препарата сердца товарища Жданова с целью выяснения или уточнения характера его заболевания и что эксперты дали заключение, отличное от заключения, составленного при вскрытии тела товарища Жданова в день его смерти. Рюмин заявил, что врачи, преступно относившиеся к лечению товарища Жданова, скрыли от правительства действительные причины его смерти и неправильность лечения, о чем еще в 1948 г. сообщала врач Тимашук. Делая это заявление, Рюмин сказал, что эксперты — высококвалифицированные специалисты, но для того, чтобы был исключен обман с их стороны, он включил в их число врача, являвшегося агентом МГБ. Через два или три дня Рюмин представил составленную им по этому вопросу записку на имя товарища Сталина, которая и была послана.
В один из воскресных дней (вечером) в конце августа 1952 г. товарищ Сталин вызвал меня на Ближнюю дачу и после очень резкого разговора о том, что чекисты разучились работать, ожирели, растеряли и забыли традиции ЧК времен Дзержинского, оторвались от партии, хотят встать над партией, — взял в руки записку о результатах экспертизы по препарату сердца товарища Жданова, спросил, кто проявил эту инициативу, и на мой ответ, что проделал это Рюмин со своими работниками, товарищ Сталин сказал: «Я все время говорю, что Рюмин честный человек и коммунист, он помог ЦК вскрыть серьезные преступления в МГБ, но он, бедняга, не находит среди вас поддержки, и это происходит потому, что я назначил его вопреки вашему возражению. Рюмин молодец, я требую, чтобы вы прислушивались к нему и приблизили его к себе. Имейте в виду — старым работникам МГБ я не очень доверяю». В этот раз я уже не пытался возражать.
После этого товарищ Сталин сказал, что экспертизу как важное мероприятие надо бы провести сразу же после принятия решения ЦК, дал указание заменить Егорова, отправить в провинцию, а в пути или по прибытии на место арестовать и содержать в наручниках. Тут же было предложено создать комиссию ЦК по проверке работы Лечсанупра Кремля, заменить профессора Василенко, находившегося в Китае при товарище Токуда, а по прибытии его на территорию СССР арестовать, надеть ему наручники и доставить на самолете в Москву. В этот же вечер я получил указание об аресте врача Майорова и жены Егорова.
После этого товарищ Сталин не реже чем через день-два с пристрастием допрашивал меня, как выполняется его указание в отношении Егорова и Василенко. Вначале я докладывал, что Егоров сдает дела в присутствии комиссии ЦК, а вместо Василенко подбирается другой работник. В ответ на это меня и чекистов называли бегемотами, людьми, не способными быстро и добросовестно выполнять указания ЦК.
После сдачи дел в середине сентября Егоров заболел и был помещен в больницу, где пробыл до второй половины октября. В связи с этим товарищ Сталин много раз обвинял нас, меня, в частности, в том, что мы уводим Егорова от ответственности, что болезнь Егорова — выдумка МГБ. Мне не раз было сказано, что я поплачусь головой за выгораживание Егорова. В конце октября Егоров поправился и был арестован, о чем было доложено товарищу Сталину, который тут же спросил: «Надели ему кандалы?» Когда я доложил, что в МГБ наручники не применяются, товарищ Сталин в еще неслыханной мной резкой форме выругал меня площадной бранью, назвал идиотом, добавив, что «вы политические слепцы, бонзы, а не чекисты, с врагами так нигде не поступали и не поступают, как поступаете вы», и потребовал беспрекословно делать все в точности, как он приказывает, и докладывать ему о выполнении.
После ареста Егорова, Василенко, Майорова начались их допросы, руководство которыми товарищ Сталин приказал возложить на Рюмина, сказав при этом: «Вы (т. е. я) ни черта не понимаете в чекистском деле, и в следствии в особенности». Это указание мною было выполнено.
Протоколы допросов арестованных врачей не содержали сведений, заслуживающих серьезного внимания, и, будучи прочитанными товарищем Сталиным, вызвали его сильный гнев, ругань и угрозы по моему адресу, а также поручение передавать его указания работникам следственной части, что я и делал.
Начиная с конца октября 1952 г. товарищ Сталин все чаще и чаще в категорической форме требовал от меня, товарища Гоглидзе и следователей применять меры физического воздействия в отношении арестованных врачей, не признающихся во вражеской деятельности: «Бейте!» — требовал он от нас, заявляя при этом: «Вы что, хотите быть более гуманными, чем был Ленин, приказавший Дзержинскому выбросить в окно Савинкова? У Дзержинского были для этой цели специальные люди — латыши, которые выполняли такие поручения. Дзержинский не чета вам, но он не избегал черновой работы, а вы как официанты в белых перчатках работаете. Если хотите быть чекистами, снимите перчатки. Чекистская работа — это мужицкая, а не барская работа».
Я не считал возможным не выполнять требования товарища Сталина и поручил выделить для осуществления мер физического воздействия двух работников тюремного отдела, чтобы исключить (не допустить) участия в этом следователей. Никто ни разу не сообщал мне, что кто-либо из следователей участвует лично в применении к арестованным мер физического воздействия или нарушает установленный режим для арестованных. Никаких жалоб от арестованных врачей я не получал. По своей инициативе я не позволил применить эти меры ни к одному арестованному. Это делалось только после очень строгих требований товарища Сталина.
После снятия с работы Рюмина в первой половине ноября 1952 г. руководство следствием товарищ Сталин на одном из заседаний ЦК возложил на товарища Гоглидзе, 15 ноября я серьезно заболел и вышел на работу только в последних числах января 1953 г.
Как передавали мне товарищи Гоглидзе и Огольцов во время моей болезни, следствие по делу врачей по требованию товарища Сталина было особенно активизировано и направлялось лично им. Этот вопрос несколько раз обсуждался в ЦК, создавалась комиссия по выработке постановления.
По рассказам товарища Гоглидзе, в этот период претензии товарища Сталина к следствию, равно как и к нему лично, резко усилились и возросли. Товарищ Сталин ежедневно и очень настойчиво требовал активизации допросов, арестов врачей и применения к ним мер физического воздействия.
Что касается фабрикации следователями показаний арестованных, то этот вопрос у нас не возникал, так как перед посылкой протоколов допросов в ЦК я (когда был на месте) внимательно читал их и подробно расспрашивал, вначале Рюмина и Соколова, а затем товарища Гоглидзе, нет ли в них фальши, натяжек, неточных записей или извращения показаний арестованных? Во всех случаях я получал заверения в том, что все обстоит благополучно, нарушений нет, допросы и составление протоколов контролируются прокурорами. Прокуроры никогда никаких протестов или предложений по этому вопросу не вносили. Товарищ Гоглидзе говорил мне, что он в последние месяцы активного следствия лично допрашивал арестованных, присутствовал в порядке контроля на допросах, проводившихся следователями, и ни разу не высказал мне своего сомнения или подозрения, что допускается нарушение закона.
Полагаясь на большой опыт товарища Гоглидзе, зная его как чекиста-коммуниста и постоянно помня, что уже в 1951 г. ЦК сурово осудил фальсификацию протоколов допросов арестованных, допускавшуюся в МГБ, и строго наказал виновников этого зла и позора, я не допускал возможности повторения этих преступлений, тем более что после выхода в свет постановления ЦК от 11 июля 1951 г. по этому вопросу была проведена большая работа среди следственных работников как по партийной, так и по административной линиям.
Относительно объективности информации.
Я никогда не позволял и не позволю себе представлять Правительству и ЦК необъективную информацию. Я очень хорошо знаю цену правде. Но если в информации МГБ и могли иметь место неточности, то это могло быть лишь плодом излишне доверчивого отношения к тем людям, которые участвовали в подготовке такой информации и все сведения которых проверять я физически не имел возможности.
По вопросам следствия товарищ Сталин приказал нам посылать материалы ему, сказав при этом, что он будет рассылать их членам Политбюро сам. Вносить какие-либо поправки и коррективы в записи следователей было категорически запрещено и добавлено: «Мы сами сумеем определить, что верно и что неверно, что важно и что не важно».
До февраля 1953 г. мне и в голову не могло прийти, что информация, представляемая товарищу Сталину от МГБ, не всегда становилась известна руководителям Партии и Правительства. В феврале эта уверенность поколебалась в связи со следующим фактом.
Товарищи Огольцов и Питовранов сообщили мне о том, что они имеют возможность попытаться произвести специальное мероприятие в отношении Тито. Я предложил им не предпринимать никаких мер в этом духе и доложил товарищу Сталину, который вызвал Огольцова и меня к себе и дал указание о том, что не надо торопиться, поручил вызвать к нему ответственного за это дело работника 1-го главного управления товарища Короткова, который находился в Австрии. Спустя 3–4 дня товарищи Огольцов, Коротков и я вновь были вызваны к товарищу Сталину. Выслушав товарища Короткова, товарищ Сталин предложил ему хорошо продумать этот вопрос и всем нам приказал «не посвящать в это дело никого больше, даже членов Политбюро». Товарищ Сталин добавил: «Если удастся это дело, то я им сам потом скажу».
Сказанное выше дает мне основание думать, что ряд сообщений МГБ, посылавшихся товарищу Сталину, так же как и некоторые его важные указания нам, могли быть неизвестны другим руководителям Партии и Правительства.
Вы видели, в каких условиях мне, не имеющему никакого опыта в чекистской работе, пришлось трудиться. Вам также известно, что наши даже слабые возражения по любому вопросу вызывали сильное негодование и поток бранных слов с угрозами со стороны товарища Сталина. Трудно было работать и еще тяжелее было выполнять указания, правильность и целесообразность которых часто вызывала сомнения. Но у меня, как Вы видели, не было никакого выхода из положения, существовавшего в тот период.
Я выполнял указания.
С. Игнатьев
ЦА ФСБ.Ф. 5-ос. Оп. 2. Д. 31
Л. 447–454. Копия. Машинопись. Там же. Л. 459–464. Подлинник.
К вопросу о «деле авиапрома». Фрагмент мемуаров авиаконструктора Яковлева[189]
В последний момент, когда наши войска готовились к отражению нового наступления противника, выяснилось, что полученные фронтом с восточных заводов ЯКи, составлявшие подавляющее большинство истребительных самолетов на Курском направлении, оказались небоеспособными.
3 июня 1943 года меня и заместителя наркома П.В. Дементьева, ведавшего вопросами серийного производства, вызвали в Ставку Верховного главнокомандования. В кабинете кроме Сталина находились маршалы Василевский и Воронов. Мы сразу заметили на столе куски потрескавшейся полотняной обшивки крыла самолета и поняли, в чем дело. Предстоял неприятный разговор.
Дело в том, что на выпущенных одним из восточных заводов истребителях ЯК-9 обшивка крыльев стала растрескиваться и отставать. Произошло несколько случаев срыва полотна с крыльев самолета в полете. Причиной этому явилось плохое качество нитрокраски, поставляемой одним из уральских химических предприятий, где применили наспех проверенные заменители.
Краска была нестойкой, быстро подвергалась влиянию атмосферных условий, растрескивалась, и полотняная оклейка крыла отставала от фанеры.
Мы уже знали об этом дефекте и всеми мерами стремились ликвидировать его.
Сталин, указывая на куски негодной обшивки, лежавшие на столе, спросил:
— Вам об этом что-нибудь известно? — и зачитал донесение из воздушной армии, дислоцированной в районе Курска, присланное вместе с образцами негодной обшивки.
Мы сказали, что случаи срыва обшивки нам были известны. Он перебил нас:
— Какие случаи? Вся истребительная авиация небоеспособна. Было до десятка случаев срыва обшивки в воздухе. Летчики боятся летать. Почему так получилось?!
Сталин взял кусок полотна, лакокрасочное покрытие которого совершенно растрескалось и отваливалось кусками, показал нам и спросил:
— Что это такое?
Дементьев сказал, что мы о дефекте знаем и принимаем меры к тому, чтобы прекратить выпуск негодных самолетов и отремонтировать уже выпущенные машины. Дементьев обещал в кратчайший срок исправить положение и обеспечить боеспособность всех самолетов, выпущенных за последнее время.
Сталин с негодованием обратился к нам:
— Знаете ли вы, что это срывает важную операцию, которую нельзя проводить без участия истребителей?
Да, мы знали, что готовятся серьезные бои в районе Орел — Курск, и наше самочувствие в тот момент было ужасным.
— Почему же так получилось?! — продолжал все больше выходить из себя Сталин, — Почему выпустили несколько сот самолетов с дефектной обшивкой? Ведь вы же знаете, что истребители нам сейчас нужны как воздух! Как вы могли допустить такое положение и почему не приняли мер раньше?
Мы объяснили, что в момент изготовления самолетов этот дефект обнаружить на заводе невозможно. Он обнаруживается лишь со временем, когда самолеты находятся не под крышей ангара, а на фронтовых аэродромах, под открытым небом — под воздействием дождя, солнечных лучей и других атмосферных условий. Выявить дефект на самом заводе трудно было и потому, что самолеты сразу же из цеха отправлялись на фронт.
Никогда не приходилось видеть Сталина в таком негодовании.
— Значит, на заводе это не было известно?
— Да, это не было известно.
— Значит, это выявилось на фронте только перед лицом противника?
— Да, это так.
— Да знаете ли вы, что так мог поступить только самый коварный враг?! Именно так и поступил бы, — выпустив на заводе годные самолеты, чтобы они на фронте оказались негодными! Враг не нанес бы нам большего ущерба, не придумал бы ничего худшего. Это работа на Гитлера!
Он несколько раз повторил, что самый коварный враг не мог бы нанести большего вреда.
— Вы знаете, что вывели из строя истребительную авиацию? Вы знаете, какую услугу оказали Гитлеру?! Вы гитлеровцы!
Трудно себе представить наше состояние в тот момент. Я чувствовал, что холодею. А Дементьев стоял весь красный и нервно теребил в руках кусок злополучной обшивки.
Несколько минут прошло в гробовом молчании. Наконец, Сталин, походив некоторое время в раздумье, несколько успокоился и по-деловому спросил:
— Что будем делать?
Дементьев заявил, что мы немедленно исправим все самолеты.
— Что значит немедленно? Какой срок? Дементьев задумался на какое-то мгновение, переглянулся со мной:
— В течение двух недель.
— А не обманываете?
— Нет, товарищ Сталин, сделаем.
Я ушам своим не верил. Мне казалось, что на эту работу потребуется по крайней мере месяца два.
Сталин никак не рассчитывал, что так быстро можно исправить машины. Откровенно говоря, я тоже удивился и подумал: обещание Дементьева временно отведет грозу, а что будет потом?
Срок был принят. Однако Сталин приказал военной прокуратуре немедленно расследовать обстоятельства дела, выяснить, каким образом некачественные нитролаки и клеи попали на авиационный завод, почему в лабораторных условиях как следует не проверили качество лаков.
Тут же он дал указание отправить две комиссии для расследования: на Уральский завод лаков и красок и на серийный завод, производивший ЯКи.
После чего Сталин обратился ко мне:
— А ваше самолюбие не страдает? Как вы себя чувствуете? Над вами издеваются, гробят вашу машину, а вы чего смотрите?
— Товарищ Сталин, я себя чувствую отвратительно, так как отлично представляю, какой ущерб делу это принесло. Но вместе с Дементьевым обещаю, что мы примем самые энергичные меры, и в кратчайший срок дефект будет устранен.
Когда мы выходили из кабинета Сталина, я облегченно вздохнул, но вместе с тем не мог не сказать Дементьеву:
— Слушай, как за две недели можно выполнить такую работу?
— А ты чего хочешь, чтобы нас расстреляли сегодня? Пусть лучше расстреляют через две недели. Трудно, а сделать надо, — ответил Дементьев.
Вся тяжесть ликвидации последствий некачественной оклейки крыльев легла на Дементьева, и надо отдать ему должное — он проявил и энергию и инициативу.
Немедленно было организовано несколько десятков бригад, и с необходимыми материалами они были отправлены самолетами на все фронтовые аэродромы Курского направления, где базировались истребители ЯК. Бригады формировались из столяров и маляров не только на серийных заводах, производивших ЯКи, но и на всех близлежащих заводах.
К тому времени, поскольку еще раньше появились сигналы о плохом качестве краски, химический завод изменил технологию, и на фронтовые аэродромы было доставлено необходимое количество доброкачественных лаков.
Благодаря экстренным мерам, принятым наркоматом, действительно удалось в течение двух-трех недель на многих сотнях самолетов укрепить обшивку крыла, полностью устранить опаснейший дефект, который в критический момент войны мог обречь нашу истребительную авиацию на бездействие и лишить воздушного прикрытия наши войска.
Проведенная работа оказалась ко времени. Буквально через два-три дня началось знаменитое сражение на Орловско-Курском направлении».
«Слава Сталину, великому зодчему коммунизма!» Советский плакат
В.С. Абакумов, В.Н. Меркулов и Л.П. Берия на приеме по случаю Парада Победы
24 июня 1945 г. С фотографии
И.В. Сталин
Н.С. Хрущев
Г.М. Маленков
Л.М. Каганович
А.И. Микоян
Н.А. Булганин
И.В. Сталин, Г.М. Маленков, Н.А. Булганин, Н.С. Хрущев, В.М. Молотов. 1950 г.
И.В. Сталин на XIX съезде КПСС. 1952 г.
Похороны М.И. Калинина.
1946 г.
Похороны И.В. Сталина.
Первыми идут Г.М. Маленков (слева) и Л.П. Берия, в левом ряду также В.М. Молотов, Н.А. Булганин, Л.М. Каганович
Портрет Маршала Советского Союза Лаврентия Павловича Берия.
Художник К.Н. Корыгин
С.Л. Берия
Султан Амет-Хан
М.Г. Первухин
М
А.М. Коротков
Р.А. Руденко
Г.К. Жуков
Б.Л. Ванников
С.Д. Игнатьев
И.А. Серов
К.С. Москаленко
М.И. Неделин
П.Ф. Батицкий
В.Г. Меркулов
Б.З. Кобулов
Л.Е. Влодзимерский
С.А. Гоглидзе
В.С. Абакумов
С.М. Михоэлс
В.М. Молотов и П.С. Жемчужина
А.А. Кузнецов
Н.А. Вознесенский
М.И. Родионов
«Ястребы» и «голуби» — термины, определяющие отношение политического деятеля к военно-промышленному комплексу. Первые — те, кто отстаивает интересы ВПК, вторые — сторонники, возможно, более мирного развития страны. Кстати, поскольку оборонный комплекс обеспечивает нашей стране мир, его представителей следует отнести скорее к «голубям»…
Выступление В.М. Молотова о Г.М. Маленкове на январском пленуме ЦК КПСС 1955 года. Проект «Исторические Материалы».
Протокол совместного заседания Пленума ЦК КПСС, Совета Министров и Президиума Верховного Совета СССР 5 марта 1953 г. За подписью секретаря ЦК КПСС Н.С. Хрущева // Государственный реестр уникальных документов Архивного фонда Российской Федерации. Протокол совместного заседания Пленума ЦК КПСС, Совета Министров и Президиума Верховного Совета СССР 5 марта 1953 г. за подписью секретаря ЦК КПСС Н.С. Хрущева // Государственный реестр уникальных документов Архивного фонда Российской Федерации.
Мне приходилось слышать, что современный русский патриотизм, как мы его знаем, — это, вообще-то, советский проект. Знакомясь с дореволюционным русским патриотизмом, убеждаешься — и вправду советский.
Председатель Госплана, министр машиностроения, председатель Спецкомитета № 3 (радиолокация).
Министр электростанций и электропромышленности, заместитель председателя Спецкомитета, один из создателей атомной бомбы.
Дело Лаврентия Берии. Сборник документов / Под ред. О. Мозохина // Дело Лаврентия Берии. Сборник документов.
А иначе откуда ему знать, какие цели Берия преследовал на самом деле?
Протокол допроса Д.Н. Суханова, помощника Г.М. Маленкова, о работе с Маленковым и обстоятельствах ареста. 27 декабря 1957 г. РГАНИ. Ф. 6. Оп. 19. Д. 12. Л. 38–47 // Протокол допроса Д.Н. Суханова, помощника Г.М. Маленкова, о работе с Маленковым и обстоятельствах ареста / Маленков
Приписывается Сталину, Берии, Молотову, Вышинскому, «народной мудрости» МВД.
Лаврентий Берия, 1953. Материалы и документы. М., 1999. С. 72.
Фамилия Берия в Грузии не самая редкая. Только в начале 20-го года в связи с нелегальной работой в Грузии проходят три однофамильца. Кроме собственно Лаврентия Павловича был еще солдат Лаврентий Игнатьевич, которого составители биографии Берии образца 1940 года успешно перепутали с главным героем, и имевший какое-то отношение к разведотделу 11-й армии Герасим Берия. Эмигрант же упоминал только фамилию.
Да и сама бумага без номера и архивной ссылки.
Кому интересно: подробности заключения и расстрела царской семьи см.:
В деле присутствуют протоколы «допросов Берии» на следствии и в суде, и А. Сухомлинов не подвергает сомнению тот факт, что он был жив.
Цит. по:
Политбюро и дело Берия. Сборник документов. М., 2012. С. 131–138.
Стенограмма и стенографический отчет июльского (1953) пленума ЦК КПСС // Лаврентий Берия. 1953. Материалы и документы. М., 1999. С. 87—355.
Цит. эту гадость по:
Уже много лет спустя.
Там же. С. 67.
Помощник Маленкова, тоже оставивший воспоминания о том дне.
Черновая запись выступления Г.М. Маленкова на заседании Президиума ЦК КПСС. 26 июня 1953 г. / Проект «Исторические Материалы».
Можно придумать и более забавную версию — конспирологическую. Если допустить, что сценарий переворота разрабатывался с участием наших иностранных «друзей», которые как раз и рассчитывали на раскол в верхах и кровавый сценарий. Получается, что сталинское Политбюро, выдавая нужду за добродетель, попутно и британцев переиграло…
Подробно об этом:
Это показано, например, в фильме «Небесный тихоход».
Цит. по:
Цит. по:
Чтобы не ссылаться постоянно: вся следственная информация по этому делу и «делу Рюмина» приводится по книге Джонатана Брента и Владимира Наумова «Последнее дело Сталина».
Цит. по:
Слайд 1.
Антисоветская агитация и пропаганда.
Интервью с Евгением Питоврановым. Цит. по:
Не заслуживает он доверия, поскольку участвовал в фальсификации «дела Берии» — не лучшая запись в послужном списке прокурора. Впрочем, возможно, весной 1952 года он честно выполнял свои прокурорские обязанности. После 26 июня Хрущеву помогали не одни заговорщики.
Цит. по: Дело «врачей-вредителей» своими глазами // Дело «врачей-вредителей» своими глазами.
Постановление ЦК КПСС «О вредительстве в лечебном деле». 4 декабря 1952 г. // https://diletant.media/articles/35157956/?ysclid=mh9226ar9t587123724
Наркомат — Министерство государственной безопасности. Следственная часть по особо важным делам // Следственная часть по особо важным делам.
Там же.
Как учились комсомольцы того времени, очень хорошо показано в романе «Как закалялась сталь».
В отличие от 3-х управлений НКО, 3-е управление Наркомата ВМФ было передано в правление особых отделов НКВД лишь 10 января 1942 года.
Ученый-кораблестроитель Владимир Сурвилло находился под следствием с 1942 по 1946 год, после чего был освобожден и вернулся к работе. Столь долгое следствие, по-видимому, было связано с блокадой Ленинграда, где работал профессор.
Можно, я не поверю в его высокие моральные качества?
И ведь прав был министр — завело, и еще в какие джунгли!
Ну не могут же хрущевские умельцы плодить фальшивки в таком количестве! Или могут?
«Итальянская забастовка» — вид стачки, когда рабочие начинают выполнять все правила и инструкции. Работа в этом случае прекращается полностью.
То же самое было в «катынском деле», где авторы фальшивок никак не могли поляков сосчитать.
Напоминаю: сборник называется «Политбюро и дело Виктора Абакумова», то есть там содержатся документы, посылавшиеся в свое время в адрес Политбюро.
В сборнике приведено еще и обвинительное заключение, датированное 17 февраля 1953 года и подписанное тем же Зайчиковым, где тоже упоминается «дело врачей». Впрочем, у этой бумажки с Уголовно-процессуальным кодексом общие разве что буквы алфавита.
Последний легко отделался. Его обвиняли во вредительской деятельности, приговорили осенью 1953 года почему-то за хищения, дали 15 лет, однако освободился он уже в мае 1956 года, жил в Москве, работал в издательстве «Правда». Учитывая дату освобождения и количество хрущевских фальшивок, это может быть интересным…
Скорее всего, имеется в виду генерал-лейтенант Сергей Кондрашев, работник службы внешней разведки, который дожил до 2007 года и вполне мог давать интервью авторам книги.
Цит. по: Политбюро и дело Рюмина. Сборник документов. М., 2021. С. 218.
Там же.
Там же.
Политбюро и дело Рюмина. Сборник документов. М., 2021. С. 83.
Документ сомнительный, но не откровенно фальшивый. По крайней мере, не весь.
Политбюро и дело Рюмина. Сборник документов. М., 2021. С. 175.
Так в тексте.
Политбюро и органы госбезопасности. К 100-летию образования ВЧК // Постановление Совета Министров СССР о следствии в органах МГБ СССР. 13 ноября 1952 г. / Проект «Исторические Материалы».
Политбюро и дело Рюмина. Сборник документов. С. 108–109.
Исключения бывают, но не в этом случае.
НКГБ — МГБ СССР. Следственная часть по особо важным делам // Следственная часть по особо важным делам.
Политбюро и органы госбезопасности. К 100-летию образования ВЧК // Докладная записка С.Д. Игнатьева И.В. Сталину о работе, проводимой органами МГБ по его поручению. 15 ноября 1952 г. / Проект «Исторические Материалы».
Протокол допроса Рюмина. 10–13 июня 1953 г. // Политбюро и дело Рюмина. М., 2021. С. 178.
Лаврентия Берия, 1953. Стенограмма июльского пленума ЦК и другие документы. М., 1999. С. 28.
В царской полиции настоящее имя сексота вообще знал только тот сотрудник, который с ним работал. Для всех остальных он проходил под псевдонимом. В случае гибели полицейского связь с осведомителем терялась.
Полностью этот беспримерный документ приведен в Приложении.
Питовранов, правда, был 21 октября арестован, но в первом совещании успевал поучаствовать.
Реабилитация: как это было. Документы Президиума ЦК КПСС и другие материалы // Постановление Президиума ЦК КПСС о реабилитации лиц, привлеченных по «делу о врачах-вредителях». 3 апреля 1953 г. / Проект «Исторические Материалы».
Объяснительная записка начальника 3-го управления МВД СССР С.А. Гоглидзе министру внутренних дел СССР Л.П. Берии о расследовании в МГБ СССР «дела врачей». 26 марта 1953 г. // Объяснительная записка начальника 3-го управления мвд СССР С.А. Гоглидзе министру внутренних дел СССР Л.П. Берии о расследовании в мгб СССР «дела врачей». 26 марта 1953 г.
Лаврентий Берия, 1953. Документы. М., 1999. С. 33–34.
Полковник в материале не назван. Но… я их и сама не всегда называю. Иногда информацию удается получить только на условиях анонимности.
Подробно о том, что это за приказ, как он появился на свет и какие цели преследовал, см. в книге:
Вспомним 90-е годы, когда председатель КГБ Бакатин передал американцам схемы подслушивающих устройств в их посольстве.
Репрессии военного времени трогать не будем — это особая тема, тем более что зачастую особисты к этим делам вообще не привлекались.
Кстати, к вопросу о роли Булганина в хрущевском перевороте. Прямых свидетельств об этом нет, а прощать такие подставы маршал Жуков был не склонен.
В приложении приведен рассказ авиаконструктора Яковлева о сходной ситуации во время войны и о разнице в отношении к ней заводчан и Сталина. Хотя, возможно, вождь сознательно сгущал краски, чтобы в авиапроме не расслаблялись.
Государственный антисемитизм в СССР от начала до кульминации. 1938–1953. М., 2005. С. 58–61.
Кстати, ущемлены в правах в Российской империи были не евреи, а иудеи. То есть, дискриминация шла совсем по другой линии…
Государственный антисемитизм в СССР от начала до кульминации. 1938–1953. М., 2005. С. 156–157.
Государственный антисемитизм в СССР от начала до кульминации. 1938–1953. М., 2005. С. 48, 49.
Государственный антисемитизм в СССР от начала до кульминации. 1938–1953. М., 2005. С. 150.
Там же. С. 107.
Кстати, если Михоэлс был просоветски настроен, его могли заказать совсем с другой стороны тайного фронта, чтобы поставить во главе ЕАК своего человека.
Время смерти было установлено в основном на основании состояния пищи в желудке погибших, а время обеда было известно точно.
Записка Л.П. Берии в Президиум ЦК КПСС о результатах изучения обстоятельств ареста и осуждения П.С. Жемчужиной. 12 мая 1953 г. // Записка Л.П. Берии в Президиум ЦК КПСС о результатах изучения обстоятельств ареста и осуждения П.С. Жемчужиной. 12 мая 1953 г. / Проект «Исторические Материалы»
Постановление Президиума ЦК КПСС о восстановлении в партии П.С. Жемчужиной. 21 марта 1953 г. // Постановление Президиума ЦК КПСС о восстановлении в партии П.С. Жемчужиной. 21 марта 1953 г. / Проект «Исторические Материалы».
В нашей исторической науке бытует версия о том, что у Сталина был инсульт. Но, во-первых, основана она на книге Владимира Аллилуева «Хроника одной семьи», автору которой в описываемое время было десять лет, и что он мог знать, кроме семейных сплетен? А во-вторых, инсульт — не та болезнь, от которой можно оправиться за десять дней. И потом, почему именно инсульт? Ангина, например, чем историков не устраивает?
Цит. по:
Ничего не напоминает? Украину, например…
Основы мирного договора с Германией // Правда. 1952 г. 11 марта
Из неправленой стенограммы выступления Н.С. Хрущева на собрании актива ленинградской партийной организации о Постановлении ЦК КПСС по «Ленинградскому делу». 7 мая 1954 г. // Из неправленой стенограммы выступления Н.С. Хрущева на собрании актива ленинградской партийной организации о Постановлении ЦК КПСС по «Ленинградскому делу». 7 мая 1954 г. / Проект «Исторические Материалы».
Из неправленой стенограммы выступления Н.С. Хрущева на собрании актива ленинградской партийной организации о Постановлении ЦК КПСС по «Ленинградскому делу». 7 мая 1954 г. // Из неправленой стенограммы выступления Н.С. Хрущева на собрании актива ленинградской партийной организации о Постановлении ЦК КПСС по «Ленинградскому делу». 7 мая 1954 г. / Проект «Исторические Материалы».
Если кто-нибудь захочет ознакомиться с текстом данного документа, его нетрудно найти в интернете. Нам важен лишь тот факт, что это очередная фальшивка.
Стенограмма выступления на собрании ленинградской парторганизации. 7 мая 1954 г.
Стенограмма выступления на собрании ленинградской парторганизации. 7 мая 1954 г. С. 46.
Там же.
Там же. С. 43.
Статистическая таблица ЦСУ СССР «Среднемесячная денежная заработная плата рабочих и служащих по отраслям народного хозяйства СССР в 1940, 1945, 1950–1955 гг.» // Статистическая таблица ЦСУ СССР «Среднемесячная денежная заработная плата рабочих и служащих по отраслям народного хозяйства СССР в 1940, 1945, 1950–1955 гг.» / Проект «Исторические Материалы».
Постановление Совета Министров СССР от 25 августа 1946 г. //
Никакого сектора или же отдела спецназначения, кроме оперативного обслуживания объектив спецназначения (то есть атомных), в структуре МГБ нет. Возможно, снабжением руководства продуктами занималось Управление охраны.
В бытность председателем горисполкома, т. е. до 5 мая 1946 года.
Цит. по:
Цит. по:
Цит. по: там же. С. 56.
Цит. по:
Там же.
Ничего особенного в этом нет. О сотрудничестве незабвенного генерала КГБ Олега Калугина с ЦРУ еще в конце 80-х годов знали совершенно точно. Однако любые инициативы по его изобличению прикрывали сверху. В перестройку было ясно, кто и зачем это делал. Но какая сила могла крышевать Кубаткина, который был в полной власти Абакумова, а значит, Сталина?
Данные по «делу “Скорпионов”» приведены по:
Из стенограммы заседания IV пленума Ульяновского обкома ВКП(б). 5 марта 1949 г. // ЦК ВКП(б) и региональные партийные комитеты. 1945–1953. М., 2004. С. 200–202.
Цит по:
Совнарком, Совмин, Правительство РСФСР (РФ). 1917–1993 гг. // Совнарком РСФСР — СССР.
Цит. по:
К сожалению, не помню, кто именно. Давно это было…
Об этом рассказывал на третьем «московском» процессе бывший полпред в Берлине Николай Крестинский.
Подробно см.:
Подробнее см.:
Более подробно см.:
Политбюро и дело Рюмина. Сборник документов. М., 2021. С. 73–74.
Политбюро и дело Рюмина. Сборник документов. М., 2021. С. 87.
Кадровый состав органов государственной безопасности СССР. Хрусталев Иван Васильевич // Хрусталев Иван Васильевич — Кадровый состав НКВД 1935–1939.
Биографические сведения некоторых сотрудников подразделения охраны и обслуживающего персонала И.В. Сталина // Биографические сведения некоторых сотрудников подразделения охраны и обслуживающего персонала И.В. Сталина.
Перевод Юрия Георгиевича.
Обратите внимание: эту галиматью еще и Зайчиков подписал. Временный помощник начальника следчасти по ОВД, человек, вообще не имеющий отношения ни к органам, ни к юриспруденции.
Поздний Сталин-2: yadocent — ЖЖ.