Действующие лица:

Человек из Подольска, парень лет тридцати.

Человек из Мытищ, 35–40 лет.

Первый полицейский, 35–40 лет.

Второй полицейский, 35–40 лет.

Женщина-полицейский, красивая и ухоженная женщина «без возраста» с подчеркнуто утонченными внешностью и манерами.

Все трое полицейских в обычной полицейской форме.

Действие происходит в обычном московском отделении полиции.

За столом в кресле сидит Первый полицейский и заполняет протокол. Напротив на приставленном к столу стуле сидит Человек из Подольска. В «обезьяннике» на скамейке сидит Человек из Мытищ.

Первый полицейский молча пишет что-то в протоколе.

Человек из Подольска. А все-таки, за что меня задержали?

Первый полицейский поднимает глаза на Человека из Подольска, смотрит некоторое время, потом продолжает молча писать.

Человек из Подольска. Товарищ милиционер…

Первый полицейский. Что? Товарищ?

Человек из Подольска издает неопределенный мычащий звук.

Первый полицейский. Товарищей всех в девяносто третьем порешили.

Человек из Подольска издает звук, обозначающий нерешительность, непонимание, с чего начать высказывание.

Первый полицейский. Правильно говорить так: господин старший лейтенант.

Человек из Подольска. Господин старший лейтенант, за что меня задержали? Я же не пьяный, просто шел…

Первый полицейский. Да, вроде не пьяный. (Продолжает писать.)

Человек из Подольска. А за что тогда?

Первый полицейский. Это мы сейчас выясним.

Человек из Подольска. Как выясним? В каком смысле?

Первый полицейский. Ну как выясним. Очень просто. Я буду задавать вопросы, вы будете на них отвечать. Так и выясним, за что мы вас задержали.

Человек из Подольска. Как это так? Вы сначала задерживаете, а потом выясняете за что?

Первый полицейский (продолжая писать). По-разному бывает.

Человек из Подольска. Бред какой-то.

Первый полицейский (отрывается от писания и остро смотрит на Человека из Подольска). Что?

Человек из Подольска. Ну… я, это…

Первый полицейский. Фамилия.

Человек из Подольска. Моя?

Первый полицейский. Нет, выдающегося австрийского композитора Вольфганга Амадея Моцарта. Ну чья еще, ну ваша, конечно.

Человек из Подольска. Фролов.

Первый полицейский (записывает, сверяясь с паспортом). Имя, отчество.

Человек из Подольска. Николай Степанович.

Первый полицейский. Дата и место рождения.

Человек из Подольска. 16 апреля 1985 года, город Подольск.

Первый полицейский. Надо область указать.

Человек из Подольска. Московская область.

Первый полицейский. Адрес постоянной регистрации.

Человек из Подольска. Московская область, город Подольск, Красногвардейский бульвар, дом 15, квартира 36.

Первый полицейский. Место фактического проживания.

Человек из Подольска. Там же.

Первый полицейский. Подольский, значит.

Человек из Подольска. Ну да. Из Подольска.

Первый полицейский. Население.

Человек из Подольска. Что население?

Первый полицейский. Население Подольска.

Человек из Подольска. Что население Подольска?

Первый полицейский. Назовите численность населения Подольска. Желательно с точностью хотя бы до десятков тысяч.

Человек из Подольска. Ну откуда я знаю.

Первый полицейский. Вы всю жизнь живете в городе и не знаете его населения?

Человек из Подольска. Да какая мне разница-то.

Первый полицейский. Ну хотя бы примерно.

Человек из Подольска. Ну, тыщ сто, наверное. Сто пятьдесят.

Человек из Мытищ. Ты дебил, что ли, совсем?! Какие сто пятьдесят?! У вас там уже почти триста! Климовск присоединили!

Первый полицейский. Ты там не вякай. С тобой у нас отдельный разговор будет. Про экономику Мытищ. Готовился? Википедию читал?

Человек из Мытищ. Читал.

Первый полицейский. То-то же. (Обращается к Человеку из Подольска.) Правильно наш мытищинский друг говорит. Население Подольска – почти триста тысяч.

Человек из Подольска. А я-то тут при чем? Почему вы меня спрашиваете про население Подольска?

Первый полицейский. Ну вы ведь в Подольске живете, должны знать.

Человек из Подольска. Зачем? Зачем мне знать население Подольска?

Первый полицейский. Ну хотя бы для общего развития. Странно жить в городе и не знать, сколько в нем народу живет. Нет?

Человек из Подольска. По-моему, нормально. Я же не специалист по этому… по населению. Зачем мне?

Первый полицейский. Ну ладно. Когда Подольску был присвоен статус города?

Человек из Подольска. Статус города?

Первый полицейский. А вы точно из Подольска, Николай Степанович? Такое впечатление, что из одного южного города у моря. Зачем вы все время отвечаете вопросом на вопрос? Я четко спросил: когда Подольск получил статус города? Просто отвечайте, Николай Степанович, не надо переспрашивать.

Человек из Подольска. Я… не знаю. Ужас какой-то.

Первый полицейский. Это еще не ужас. В каком хотя бы веке? Ну это вы должны знать.

Человек из Подольска. Ну… в двадцатом, наверное.

Человек из Мытищ. Ну ты тупой! В каком двадцатом? При Екатерине! Куча городов при ней появилась!

Первый полицейский (встает, подходит к «обезьяннику», в котором сидит Человек из Мытищ, держа в руке наручники). Ты, похоже, подзабыл болевые ощущения в области запястий?

Человек из Мытищ (вскакивает). Нет, нет.

Первый полицейский. Что нет-нет? Как правильно надо отвечать?

Человек из Мытищ. Никак нет, господин старший лейтенант.

Первый полицейский возвращается на свое место, бросает наручники на стол.

Человек из Мытищ. Если бы мне такие вопросы задавали, я бы тут не сидел.

Первый полицейский. Ну ты поначалу тоже больших надежд не подавал. Сейчас-то да, наблатыкался. Делаем потихоньку из тебя человека. (Обращается к Человеку из Подольска.) Наш мытищинский друг снова дал верную подсказку. Ну так в каком веке Подольск получил статус города?

Человек из Подольска. В восемнадцатом.

Первый полицейский. Правильно. А в какой половине?

Человек из Подольска. Если при Екатерине, то во второй.

Первый полицейский. Ну вот, получается ведь. А в какой четверти?

Человек из Подольска (издает тихий стон). Я не знаю…

Первый полицейский. Ну, смелее, смелее.

Человек из Подольска. В первой…

Первый полицейский. Ну как в первой? Вы же сами сказали, что во второй половине восемнадцатого века! Как же тогда в первой четверти-то может быть?!

Человек из Подольска. Ой, я перепутал, я имел в виду – в первой четверти второй половины.

Первый полицейский. То есть какая это будет четверть века?

Человек из Подольска. Ммм… третья.

Первый полицейский. Ответ неверный.

Человек из Подольска. Четвертая?

Первый полицейский. Да. Четвертая. В 1781 году село Подол стало городом. (После долгой паузы.) Плохо у вас мозг работает, Николай Степанович. Плохо. Городом родным не интересуетесь, мышление негибкое, путаетесь в четвертях века. Ничего, будем с вами работать, будем вас развивать. Вон мытищинский наш клиент еще хуже вас в первый раз выступил, а сейчас уже виден большой прогресс. Встал на путь становления более или менее сознательным человеком.

Человек из Подольска обреченно смотрит в пол.

В помещение входит Второй полицейский.

Первый полицейский. Смотри, Михалыч, подольский опять.

Второй полицейский подходит к столу, смотрит на Человека из Подольска, заглядывает в протокол.

Второй полицейский. Подольские все тупые.

Первый полицейский. Ну бывают исключения. Помнишь, зимой был у нас парнишка?

Второй полицейский. А, этот… программист, или кто он там? Да, бойкий такой, шпарил как по написанному.

Первый полицейский. Ну а так – да, тупые в основном.

Второй полицейский. Самые нормальные – химкинские.

Первый полицейский. Это да.

Второй полицейский. А подольские – самые дебилы.

Долгая пауза. Человек из Подольска сидит, опустив голову в ладони.

Первый полицейский. Ну, что скажете, Николай Степанович?

Человек из Подольска (поднимая голову). Я… я не понимаю. Почему это все? Почему вы меня спрашиваете про какой-то Подольск, про статус города? Мы где? Это вообще полиция?

Первый полицейский. Мы вам документы, кажется, предъявляли. Можем на улицу вас временно проводить, посмотрите на табличку у входа. Если сомневаетесь.

Человек из Подольска. Задержали меня просто так, ничего не объяснив, и спрашиваете, какое население. Какое это имеет отношение к делу? Почему вы спрашиваете? Абсурд какой-то…

Первый полицейский. Что? (Переглядывается со Вторым полицейским.) Абсурд?

Человек из Подольска. Ну да, абсурд!

Первый полицейский встает, снимает с вешалки висящую на ней резиновую дубинку, подходит к Человеку из Подольска.

Человек из Подольска (в ужасе). Нет! Не надо! (Закрывает голову руками.)

Первый полицейский. Сиди тихо. (С этого момента обращается к Человеку из Подольска только на «ты». Несильно бьет Человека из Подольска дубинкой по плечу.)

Человек из Подольска. Ай! А!.. Вы что?! Не надо!

Первый полицейский. Не любишь абсурд?

Человек из Подольска. Н-нет… Не…

Первый полицейский (несильно бьет Человека из Подольска дубинкой по плечу). Любишь, когда все понятно, логично, как положено? По правилам?

Человек из Подольска (плачущим голосом и одновременно с вызовом). Да! Да, я люблю, когда логично и понятно, когда я понимаю, что происходит, за что меня задержали, я хочу понимать… Я…

Первый полицейский (слегка наклоняется и смотрит Человеку из Подольска прямо в лицо). Логику любишь, говоришь? А знаешь, что с тобой надо было сделать по логике, чтобы избежать абсурда? Чтобы было как обычно, как всегда делается? Я тебе скажу. Сначала мы должны были бы тебя отмудохать в мясо, потом найти у тебя пять граммов белого порошкообразного вещества… Михалыч, где у нас наш заветный пакетик?

Второй полицейский открывает сейф, достает из него небольшой пакетик с чем-то белым, трясет им в воздухе, кладет обратно в сейф.

Первый полицейский. А потом повесить на тебя пару висяков. И дальше у тебя началась бы новая, интересная, насыщенная жизнь, а у нас бы улучшились показатели. Это если по логике, по заведенному. Ну что, любишь логику?

Человек из Подольска. Я… я не знаю… я ничего не сделал!

Первый полицейский. Любишь логику, я спрашиваю?

Человек из Подольска. Н-не знаю… нет.

Первый полицейский. А абсурд любишь?

Человек из Подольска. Я… нет…

Первый полицейский. Не любишь абсурд? Тебе не нравится, что мы с тобой говорим об истории твоего города, не херачим тебя по яйцам и не подкидываем наркоту?

Человек из Подольска. Нет, нет! Нравится! Нравится об истории!

Первый полицейский. Любишь абсурд?

Человек из Подольска. Да. Да!

Первый полицейский. Любишь абсурд?

Человек из Подольска. Люблю абсурд.

Первый полицейский. Любишь абсурд? Громче, громче отвечай!

Человек из Подольска. Люблю абсурд!

Первый полицейский. Любишь абсурд?

Человек из Подольска. Люблю абсурд!!!

Первый полицейский. Любишь абсурд?

Человек из Подольска (орет). Люблю абсурд!!!

Эта перекличка повторяется несколько раз, подобно тому, как перекликаются фанатские сектора на футболе. Потом Первый полицейский и Второй полицейский начинают аплодировать.

Первый полицейский. И ты тоже давай хлопай. Хлопаем, хлопаем! И Мытищи, тоже хлопай давай!

Некоторое время все четверо хлопают. По окончании хлопанья Второй полицейский уходит.

Первый полицейский (придвигает к себе протокол). Ладно. Место работы.

Человек из Подольска. Место работы?

Первый полицейский выразительно смотрит на Человека из Подольска.

Человек из Подольска. А, да. Извините. Место работы – префектура Южного административного округа города Москвы.

Первый полицейский. Префектура? И кем ты там работаешь, в префектуре?

Человек из Подольска. Редактором. Редактор газеты.

Первый полицейский. Что за газета?

Человек из Подольска. Ну, газета префектуры. «Голос ЮАО».

Первый полицейский. Так и называется? Голос ЮАО?

Человек из Подольска. Ну да. Голос ЮАО.

Первый полицейский. Голос ЮАО?

Человек из Подольска (неуверенно). Да.

Первый полицейский. Голос ЮАО?

Человек из Подольска растеряно издает мычащий звук.

Первый полицейский. Отвечай просто: Голос ЮАО.

Человек из Подольска. Голос ЮАО.

Первый полицейский. С ударением на а. Голос ЮАО.

Человек из Подольска. Голос ЮАО.

Первый полицейский. Бодрее, громче! (Скандирует.) Голос ЮАО!

Человек из Подольска. Голос ЮАО.

Первый полицейский. Громче, я сказал! Голос ЮАО!

Человек из Подольска. Голос ЮАО!

Первый полицейский. Голос ЮАО!

Человек из Подольска (истошно). Голос ЮАО!

Некоторое время перекликаются таким образом. Входит Второй полицейский.

Первый полицейский. А теперь давай вместе. Вот так: Голос ЮАО! (Делает два быстрых хлопка, после паузы еще четыре быстрых хлопка.) Давай, повторяй!

Человек из Подольска. Голос ЮАО! (Хлопает.)

Второй полицейский. Это чё такое? Что за голос?

Первый полицейский. Газета такая, «Голос ЮАО». Наш задержанный редактором работает. А ты ведь в Чертаново живешь? Это ведь ЮАО?

Второй полицейский. ЮАО.

Первый полицейский. Читал «Голос ЮАО»?

Второй полицейский. Да вроде нет. В подъезде у нас какая-то газета на тумбочке лежит, я не беру. Она, наверное.

Первый полицейский. Возьми, почитай. Интересно ведь. «Голос ЮАО».

Второй полицейский. Теперь возьму.

Первый полицейский. Видишь, Коля, не до всех жителей округа доходит твоя газета. Надо работать над этим. Делать газету интереснее. Публиковать актуальные материалы. Дизайн улучшать. Распространение налаживать. Трудно достучаться до сердец читателей, но надо, Коля, надо! Много еще работы у тебя впереди.

Человек из Подольска сидит с отсутствующим, потерянным лицом.

Первый полицейский. Понял, как кричим и как хлопаем? Давай, начинаем!

Некоторое время хором кричат: «Голос ЮАО!» с хлопками. В один из разов Первый полицейский неожиданно замолкает, и Человек из Подольска кричит в одиночку, его голос срывается, он делает два неуверенных хлопка. Повисает длительная пауза.

Человек из Мытищ (до этого молчавший, неожиданно, ни с того, ни с сего, истошно). Голос ЮАО!!! (Повторяет с хлопками.)

Первый полицейский. Так! Молодец! Можешь ведь, когда захочешь! Хорошо!

Человек из Мытищ молчит.

Первый полицейский. А что молчим? Что надо в таких случаях говорить? Напомнить?

Человек из Мытищ (вскакивает). Рад стараться!

Первый полицейский. И?.. Дальше!

Человек из Мытищ. Рад стараться, господин старший лейтенант!

Первый полицейский. Вот так.

Второй полицейский. Весело тут у вас.

Первый полицейский. Как всегда, Михалыч, как всегда. Разгоняем тоску бытия. Ты там все по описи проверил?

Второй полицейский. Да, все нормально. Сошлось.

Первый полицейский. Слава богу.

Второй полицейский. Ладно, пойду. Если что, я в третьей.

Первый полицейский. Давай.

Второй полицейский уходит. Снова повисает долгая пауза. Человек из Подольска остекленелым взглядом смотрит в одну точку.

Первый полицейский. Кажется, у тебя есть вопросы.

Человек из Подольска (издает мычащий звук). Я… я…

Первый полицейский. Я, я, головка от мужского полового органа!

Человек из Подольска. Ну…

Первый полицейский. Думаешь, наверное: что за бред?

Человек из Подольска. Нет-нет, я…

Первый полицейский. Думаешь, сейчас вообще ужас какой-то начнется, да?

Человек из Подольска. Н-нет. Я не знаю…

Первый полицейский. Боишься?

Человек из Подольска. Я… да… нет-нет, я…

Первый полицейский. Да или нет?

Человек из Подольска. Д-да.

Первый полицейский. Правильно боишься. Расслабляться никогда нельзя, особенно если имеешь дело с ментами. Вернее, с работниками полиции.

Человек из Подольска. Не надо, пожалуйста.

Первый полицейский. Что не надо? Что именно?

Человек из Подольска. Я же ничего не сделал. Отпустите меня, пожалуйста.

Первый полицейский. Ну что значит отпустите. Мы еще только начали.

Человек из Подольска. Пожалуйста, не надо.

Человек из Мытищ. Да не ссы ты. Чё ты зассал-то сразу? Ничего они тебе не сделают.

Первый полицейский (берет наручники, подходит к Человеку из Мытищ). Руку.

Человек из Мытищ (вскакивает). Товарищ старший лейтенант…

Первый полицейский. Сейчас за товарища еще получишь. Руку, я сказал.

Человек из Мытищ протягивает руку, Первый полицейский приковывает его наручниками к решетке «обезьянника» и возвращается к столу. Входит Жещина-полицейский. У нее оживленное, улыбающееся, даже какое-то сияющее лицо.

Женщина-полицейский. Здравствуйте! Здравствуйте! Всех рада видеть! О, у нас новые лица! (Подходит к Человеку из Подольска, протягивает ему руку.) Здравствуйте!

Человек из Подольска (неуверенно пожимая руку Женщины-полицейского). Здравствуйте.

Человек из Мытищ. Ну сейчас тебе прилетит. Вот идиот.

Первый полицейский (обращаясь к Человеку из Подольска). Когда здороваешься с офицером полиции, надо встать и сказать «здравия желаю», потом господин или госпожа и звание. Выполняй.

Человек из Подольска (вскакивая). Здравия желаю, господин… госпожа… госпожа капитан.

Первый полицейский. Еще раз.

Человек из Подольска. Здравия желаю, госпожа капитан.

Первый полицейский. Еще, еще. Повтори семь раз. И громче! Громче!

Человек из Подольска. Здравия желаю, госпожа капитан! Здравия желаю, госпожа капитан! Здравия желаю, госпожа капитан! Здравия желаю, госпожа капитан! Здравия желаю, госпожа капитан! Здравия желаю, госпожа капитан!! Здравия желаю, госпожа капитан!!!

Первый полицейский. Вот так.

Женщина-полицейский. Можно просто – Марина. Не стесняйтесь! Или просто госпожа. (Издает игривый хохоток.)

Человек из Подольска. Госпожа… Марина.

Женщина-полицейский (смеется). Ну, госпожа Марина – это уже какая-то порнография. (Игриво.) Будьте серьезнее! Как вас зовут?

Человек из Подольска. Николай.

Женщина-полицейский. Прекрасно! Удивительно! (Подходит к Человеку из Мытищ.) Сергей, как я рада вас видеть! Как прекрасно, что вы опять у нас! (Протягивает ему руку сквозь решетку.)

Человек из Мытищ. Да я вот… видите… рука. Здравия желаю, госпожа капитан.

Женщина-полицейский. Ну зачем эти условности! Мне так нравится, когда вы называете меня просто по имени! Ну дайте же мне вашу руку! Поздоровайтесь со мной, Серёжа! Как я скучала без вас!

Человек из Мытищ неловко протягивает руку, Женщина-полицейский некоторое время держит его руку в своих руках и смотрит Человеку из Мытищ в глаза, потом садится за соседний стол, положа ногу на ногу и повернувшись к Человеку из Подольска.

Женщина-полицейский. Простите, я вас отвлекла. Продолжайте!

Первый полицейский. Мы тут про работу. Значит, редактором работаешь. Главным?

Человек из Подольска. Нет, главным у нас числится зам. префекта, но он ничего по газете не делает. Вообще.

Первый полицейский. Ты всю газету один делаешь?

Человек из Подольска. Нет, еще два корреспондента.

Первый полицейский. Колонки, небось, редакторские за начальство пишешь?

Человек из Подольска. Да, а откуда вы знаете?

Первый полицейский. Откуда я знаю что?

Человек из Подольска. Ну, про колонки.

Первый полицейский. Ты думаешь, я не знаю, что такое официальная газета? Думаешь, мы тут щи лаптем хлебаем?

Человек из Подольска. Нет, нет, что вы, я просто…

Женщина-полицейский. Вы редактор? Как прекрасно! Это же очень интересно! Вам нравится ваша работа?

Человек из Подольска. Да что там может нравиться. Скука одна. Рутина.

Женщина-полицейский. А зачем же вы пошли туда работать?

Человек из Подольска. Ну, предложили. Сейчас с работой плохо.

Первый полицейский. Зарплата какая?

Человек из Подольска. Тридцать пять тысяч. Премии иногда еще.

Первый полицейский. Не густо.

Человек из Подольска потерянно молчит.

Первый полицейский. У тебя журналистское образование?

Человек из Подольска. Нет, истфак.

Женщина-полицейский. Истфак! Вы историк! Потрясающе!

Первый полицейский. Какой институт?

Человек из Подольска. Ленинский пед. Педагогический университет.

Первый полицейский. Историю любишь?

Человек из Подольска. Да нет… Так… Не, ну, в принципе, интересно.

Первый полицейский. Чисто ради диплома?

Человек из Подольска. Ну, в общем, да.

Первый полицейский. Типа, надо ведь куда-то поступать, что-то закончить, да?

Человек из Подольска. Ну да. Была просто возможность туда поступить, на бюджетный.

Первый полицейский. По блату. Понятно. Историю не любишь, работу свою не любишь, городом родным не интересуешься…

Человек из Мытищ (внезапно истошно орет). Здравия желаю, госпожа капитан!!! Здравия желаю, госпожа капитан!!! Здравия желаю, госпожа капитан!!! А-а-а-а-а!!! (Издает дикие звуки, бьется в конвульсиях, гремит наручниками, постепенно затихает.)

Женщина-полицейский громко хлопает в ладоши.

Первый полицейский (подходит к Человеку из Мытищ, говорит с теплом в голосе). Серёжа, молодец, прямо радуешь меня. Просто умница. Ничего, потерпи немного. Видишь, как все хорошо идет. Молодец!

Человек из Мытищ сидит, неподвижно глядя в одну точку.

Первый полицейский. Ладно. (Обращается к Человеку из Подольска.) Давай-ка, это самое. Разомнемся.

Человек из Подольска (в ужасе). Разомнемся?

Первый полицейский. Да. А то что-то засиделись мы с тобой. Давай-ка попляшем. И споем. Марин, будешь?

Женщина-полицейский. Пожалуй, нет. Посмотрю на вас. Мне очень интересно, как у Николая получится. Николай, у вас должно получиться! Я на вас надеюсь!

Человек из Подольска. Не надо, пожалуйста!

Человек из Мытищ (несколько придя в себя). Да не бзди, это прикольно.

Первый полицейский. Наш мытищинский узник совести дело говорит. Это такой наш специальный полицейский танец для развития мозга. Необычные движения и произнесение трудных звукосочетаний способствуют образованию новых нейронных связей. Тебе мозг надо развивать! Мыслительные способности! Гибкость ума! А то к сороковнику совсем в ментального старичка превратишься! Смотри, движения вот такие. Давай одну руку, и другую, вот так. (Сцепляются руками, стоя боком друг к другу, и перемещаются приставным шагом.) Да, да, вот так. Ногу сюда, сюда, да, вот так. А текст вот такой, запоминай. Для начала – самый простой вариант.

Понял? Все просто. Главное – четко выговаривать гласные. Давай, повтори.

Человек из Подольска (с блеющей интонацией). Ай лёли лёли лёли…

Первый полицейский. Не лёли, а лёлэ! Не надо мне тут свои айлюли разводить! Четко говори! Лё и лэ. Лёлэ.

Женщина-полицейский. Николай, не волнуйтесь, будьте увереннее. Это очень ведь просто – лёлэ. Лёлэ.

Человек из Подольска. Лёлэ.

Первый полицейский. Вот, правильно. Давай целиком.

Человек из Подольска (обреченно).

Ай лёлэ лёлэ лёлэ!

Ай лёлэ лёлэ лёлэ!

Ай лёлэ лёлэ лёлэ!

Эй! Эй! Лёлэ лёлэ!

Первый полицейский. Не эй, а хэй! Хэй! Хэй! Четкое э должно быть.

Человек из Подольска произносит текст правильно, и они вместе с Первым полицейским поют хором и совершают свои танцевальные движения, проходя от стены до стены несколько раз.

Женщина-полицейский (хлопает в ладоши). Браво! Браво, Николай! У вас прекрасно получается! Вы способный!

Человек из Мытищ. Да ладно, фигня, у меня в первый раз и то лучше получилось.

Женщина-полицейский. Серёжа, ну вы у нас вообще гений! Таких – один на миллион!

Первый полицейский и Человек из Подольска возвращаются на свои места.

Первый полицейский. Ладно, поехали дальше. Где эта твоя префектура находится?

Человек из Подольска. На «Автозаводской». Прямо рядом с метро.

Первый полицейский. Каждый день на работу ездишь? Обычная пятидневка?

Человек из Подольска. Ну да. На выходные тоже иногда выпадает. Если события какие-то, мероприятия.

Первый полицейский. А как ты ездишь?

Человек из Подольска. В каком смысле?

Первый полицейский. Ну вот что ты сейчас спросил? Что значит «в каком смысле»? Я задал однозначный вопрос: как ты ездишь на работу. Зачем ты спрашиваешь, в каком смысле? Что ты хочешь от меня услышать в ответ? В философском смысле? Психологическом? Биологическом? Просто: расскажи, как ты едешь на работу. На автобусе, на электричке, на чем еще?

Человек из Подольска. От дома до станции на троллейбусе…

Первый полицейский. На каком? Маршрут какой?

Человек из Подольска. Второй.

Женщина-полицейский. Какой прекрасный город Подольск! Даже троллейбусы есть! Николай, как вам повезло, вы в таком чудесном городе живете!

Человек из Подольска. Да что в нем чудесного-то? Обычный город.

Первый полицейский. Так, не отвлекаемся. Дальше на чем?

Человек из Подольска. Дальше на электричке до Царицыно. Потом на метро до «Автозаводской».

Первый полицейский. Долго ехать?

Человек из Подольска. Часа полтора где-то. Плюс-минус.

Первый полицейский. Понятно. Теперь расскажи нам, что ты видишь по дороге из дома до работы.

Человек из Мытищ. Сейчас они тебя укатают по полной. Самое интересное начинается. Держись, придурок.

Первый полицейский с угрожающим видом подходит к «обезьяннику».

Человек из Мытищ. Чего сразу я-то? Чего я сделал?

Первый полицейский (вместо крика, удара или еще чего-то подобного освобождает руку Человека из Мытищ от наручников). Только давай, Серёжа, поменьше комментариев. Нам тут Василий Уткин не нужен.

Человек из Мытищ. Спасибо. Да, я это… Я тихо.

Первый полицейский. Пожалуйста. (Возвращается на свое место, обращается к Человеку из Подольска.) Итак, что ты видишь, когда едешь из дома на работу?

Человек из Подольска. В каком смысле?

Первый полицейский (в бешенстве грохая ладонью по столу). В прямом! В обычном смысле! Просто – что ты видишь по дороге! Перечисляй! Вышел из квартиры – и вперед! Как будто у тебя на башке видеокамера! Человек с киноаппаратом!

Человек из Подольска. Я… товарищ… господин милиционер…

Первый полицейский. Милиционер?!

Человек из Подольска. Господин полицейский… старший лейтенант… Чего вы от меня хотите? Я не знаю, что я вижу…

Первый полицейский. Как ты не знаешь, что ты видишь?! Ты вообще нормальный?! Вышел из квартиры. Какой этаж?

Человек из Подольска. Третий.

Первый полицейский. Лифт есть?

Человек из Подольска. Нет. Хрущевка.

Первый полицейский. Спускаешься по лестнице. Какого цвета стены в подъезде?

Человек из Подольска (после паузы). Синие вроде. Голубые такие. Или…

Первый полицейский. Или? Ты не знаешь, какие у тебя стены в подъезде?

Женщина-полицейский (подходит к Человеку из Подольска, кладет ему руку на плечо, заглядывает в глаза). Николай, не волнуйтесь, пожалуйста. Расслабьтесь. Закройте глаза, так легче будет вспоминать. Просто вспоминайте, что вы видите каждый день утром, когда выходите из дома.

Человек из Подольска старательно зажмуривает глаза, сдвигается к краю стула, выпрямляет спину; во всем его облике ужас и судорожное старание.

Женщина-полицейский. Да нет же, Николай, ну расслабьтесь, откиньтесь на спинку стула, расправьте плечи. (Делает несколько массирующих движений.) Вот так. Вот так. Глубоко вдохните… и медленно выдохните… (Человек из Подольска издает сопение.) И еще раз… Хорошо. (Возвращается на свое место.)

Первый полицейский. Так, дальше. Спустился вниз по лестнице. Дверь какая?

Человек из Подольска (некоторое время молча сидит с закрытыми глазами, шумно выдыхает; говорит более спокойно, чем раньше). Дверь обычная, железная.

Первый полицейский. Какого цвета дверь?

Человек из Подольска. Понимаете… У нас в подъезде темно, я не знаю, какого цвета дверь изнутри. А когда я выхожу на улицу, я на нее не оглядываюсь. А когда прихожу вечером, уже обычно темно, и непонятно, какого она цвета.

Первый полицейский. Ну ты же не всегда приходишь домой, когда темно. А когда светло? Какого цвета дверь?

Человек из Подольска. Когда светло, я не обращаю внимания. Мне все равно, какого цвета дверь.

Первый полицейский. Все равно. Ну ладно. Ты вышел на улицу, стоишь спиной к двери неизвестно какого цвета. Что ты видишь?

Человек из Подольска (по-прежнему с закрытыми глазами, с монотонной интонацией, после некоторой паузы). Дорога вдоль дома, асфальтовая.

Первый полицейский. Прямо вплотную к дому?

Человек из Подольска. Нет, не вплотную. Сначала земля, трава, деревья, хрень всякая. Полоса такая. Потом уже дорога.

Первый полицейский. А за дорогой что?

Человек из Подольска. Дальше опять деревья. А за ними уже улица. Красногвардейский бульвар.

Первый полицейский. И как ты дальше идешь?

Человек из Подольска. Иду к остановке, из подъезда направо. Мимо «Пятерочки».

Первый полицейский. «Пятерочка» – отдельно стоящее здание или в твоем доме?

Человек из Подольска. М-м… Отдельно стоящее.

Первый полицейский. Дальше что?

Человек из Подольска. Дальше налево и к остановке. Жду второй троллейбус, еду на станцию.

Первый полицейский. Давай подробнее! Что видишь справа при отъезде троллейбуса от остановки, что слева?

Женщина-полицейский. Ну не будем мучить нашего Николая! Не будем уж так допрашивать! Николай, просто расскажите нам, что вы интересного видите, когда едете на троллейбусе на станцию. Что видно за окнами? Что необычного, красивого?

Человек из Подольска. Ничего.

Женщина-полицейский (всплескивая руками). Ну как же ничего?! Не может такого быть! Кругом столько интересного!

Человек из Подольска. Знаете… Я обычно когда утром на работу еду, много народу, еду стоя, в окно не очень-то посмотришь, поскорее бы доехать.

Женщина-полицейский. Ну вы же не только утром едете по этому маршруту. А в выходные? По другим каким-то делам? Едете ведь и сидя, смотрите в окно. Что интересного встречается вам по пути?

Человек из Подольска. Я же говорю – ничего интересного. Дома обычные, серые. Магазины. «Дикси». «Виктория».

Женщина-полицейский. А дома все разве серые? Они же разные! Вы не присматривались разве никогда?

Человек из Подольска. Мне кажется, они все серые и одинаковые.

Первый полицейский. Это ты, Коля, серый. Серый и одинаковый. Ну ладно, приехал ты на станцию. Там тоже ничего интересного?

Человек из Подольска. Что там может быть интересного?

Первый полицейский. Ну я не знаю, тебе виднее, это ведь ты там каждый день бываешь.

Человек из Подольска. Там нет и не может быть ничего интересного. Автостанция, стоянка такси, ларьки, шаурма. Слушайте… Это все-таки, наверное, не полиция. Я куда-то не туда попал. Почему мы говорим о том, что интересного на вокзале в Подольске? Я ничего не понимаю.

Первый полицейский (резким движением подносит к самому лицу Человека из Подольска удостоверение сотрудника полиции). Читай, что написано. Читай!

Человек из Подольска (отшатнувшись). Управление внутренних дел… ОВД района… отделение номер… старший лейтенант…

Первый полицейский. Печать, подпись видишь? Фотографию видишь?

Человек из Мытищ. Чувак, это реально полиция. Я тоже сначала думал, что я в дурдоме, но это полиция. В этом весь ужас. Ничего, привыкнешь.

Женщина-полицейский. Николай, я могу вам тоже удостоверение показать, но не стоит, наверное. Поверьте мне, я капитан полиции, зачем мне вас обманывать?

Входит Второй полицейский.

Второй полицейский. Марин, извини. Вот тут три папочки у меня, там все отчеты. Я тебе на стол положу, посмотри, как время будет, ладно?

Женщина-полицейский. Да, конечно! Обязательно! Спасибо, мой хороший!

Второй полицейский. Это за первый квартал, за второй я на неделе сделаю, лады?

Женщина-полицейский. Не волнуйся, это не срочно. Спасибо!

Второй полицейский. Там в третьей папке в конце опись по вещдокам, тоже глянь на всякий случай. У меня все сходится.

Женщина-полицейский. Хорошо! Я потом посмотрю, у нас тут случай интересный. Такой человек у нас! Редактор, историк! Очень интересно!

Второй полицейский. Историк… знаем мы этих подольских… историков. Ладно, я у себя, если что. (Уходит.)

Женщина-полицейский. Видите, Николай, у нас самое обычное отделение полиции. Уголовные дела, вещдоки, отчеты. А вы нам не верите!

Человек из Подольска. Тогда почему это всё? Почему вы меня допрашиваете про то, какого цвета у меня дверь, что я вижу на станции, что у нас интересного в Подольске?

Первый полицейский. А что тебя удивляет? Мы тебя задержали, обязаны произвести выяснение личности. Мы сейчас занимаемся выяснением твоей личности.

Человек из Подольска. Ну вот же, паспорт же мой есть! Что тут выяснять?!

Первый полицейский. Понимаешь, Коля… Личность человека, даже такого недалекого, как ты, бесконечно шире его паспорта. Мы должны понять, кого мы задержали, чем он живет, чем дышит! Заглянуть в тайные уголки души! Все особенности личности выяснить, а не только ФИО и место прописки.

Человек из Подольска закрывает глаза, делает глубокий вдох и шумно выдыхает.

Первый полицейский. Подыши, Коля, подыши. (После паузы.) Подышал? А теперь расскажи нам, как ты едешь на электричке от Подольска до Царицыно.

Женщина-полицейский. Обожаю электрички!

Человек из Подольска (спокойно-отрешенно). Если удается сесть, я обычно сплю. Но чаще всего еду стоя. Они переполненные все.

Первый полицейский. Мы уже поняли, что, когда ты едешь утром на работу, ты или стоишь, или спишь. Расскажи, что ты видишь, когда ты едешь сидя и смотришь в окно. Такое ведь с тобой случается?

Человек из Подольска. Что я вижу… Станция Силикатная. Станция Щербинка. Рельсы, рельсы, шпалы, шпалы. Бутово потом. Дома, дома. Потом Москва начинается. Потом приехали в Царицыно. Дальше метро. Правда, я не знаю, что еще сказать.

Женщина-полицейский. Ну как же, Николай? А какой там красивый высокий мост через Пахру? Какой там вид открывается?

Человек из Подольска. Ну да, мост.

Женщина-полицейский. А какой там прекрасно-зловещий силуэт цементного завода? В пасмурную погоду особенно! Это же глаз не оторвать!

Человек из Подольска. Да там сплошные заводы… промзоны…

Женщина-полицейский. Нет, цементный завод особенный! Жаль, что вы не обращаете внимания. А помните, в Щербинке, по правую руку, если ехать в Москву, среди старой застройки есть особенный дом, панельный, четырехэтажный, совсем дряхлый уже старичок… Он такой печальный, такая тоска, такое смирение от него исходит… Просто сердце сжимается! Неужели не замечали?

Человек из Подольска. Не замечал. Там этих домов, развалюх этих… Откуда вы все это знаете? Цементный завод, дом какой-то…

Женщина-полицейский. Ну как же, Николай! Каждый ведь хоть когда-нибудь да ездил по Курскому направлению. Я тоже ездила, смотрела, наблюдала. А когда едешь вечером или ночью, когда темно уже… когда электричка подходит к Москве, к МКАДу, слева возникает такое бескрайнее море оранжевых огней над развязками – не замечали? Ну как же можно этого не заметить? Это такой восторг! Дух захватывает! Хочется петь гимн Москвы! Николай, вы знаете гимн Москвы?

Человек из Подольска (глядя куда-то вбок и вниз). Нет… не знаю.

Человек из Мытищ (вскакивает со скамейки и очень громко, истерично поет, вернее, орет).

(В изнеможении падает на скамейку, уронив голову на грудь.)

Повисает долгая пауза. Человек из Подольска сидит, оперев локти в колени и опустив лицо в ладони.

Первый полицейский. Эй, задержанный! Не спать!

Человек из Подольска с закрытыми глазами откидывается на спинку стула, делает глубокий вдох и выдох. Женщина-полицейский подходит к Человеку из Подольска, гладит его по плечу.

Женщина-полицейский. Вот, правильно, хорошо, расслабьтесь, подышите. Ну что вы так переживаете? Сергей просто исполнил гимн столицы нашей страны. А вам стыдно не знать гимн Москвы. Хоть вы и житель Подольска. (Возвращается на свое место.)

Человек из Подольска. Да нет, ничего. Просто я, кажется, скоро тоже буду петь гимн Москвы, как Сергей.

Человек из Мытищ (более или менее придя в себя). Будешь, куда ты денешься. Они тебя еще заставят гимн Подольска выучить. А гимн Щербинки самому написать.

Женщина-полицейский. Николай, вы совсем нелюбопытны, нелюбознательны. Вам все неинтересно. Ну как же так? Я тоже часто на работу езжу на электричке, из Нахабино до Рижского вокзала. Если на машине ехать – такие пробки… Я так люблю этот путь! Опалиха – маленькая и уютная, Павшинская Пойма – огромная, величественная! Какие там красивые дома! А мост через канал?! Смотришь вниз – а там бездна, ни перил, ни ограждений не видно, ничего, поезд парит над бездной! Строгино вдали – сияющий белый град! Да я могу бесконечно перечислять! Каждый домик родной. Вот вы говорите – все они серые. Они все разные. «Пятьдесят оттенков серого» – знаете такую книгу? Плохая книга, не читайте. Множество оттенков серого! Один домик более сурового, холодного цвета, другой посветлее, третий – теплого такого оттенка, чуть розоватый… И небо ведь все время разное, и все эти оттенки бесконечно разнообразны! Никогда не бывает одинаковой поездки! Знаете, Николай, я иногда отвернусь к окну и тихонько плачу – такой восторг бывает.

Человек из Подольска неотрывно смотрит на Женщину-полицейского с выражением одновременно непонимающим и очень заинтересованным.

Женщина-полицейский. Вот, Николай. А вам все неинтересно.

Человек из Подольска. Ну почему все неинтересно…

Первый полицейский. А кстати, что тебе интересно? Чем ты еще по жизни занимаешься, кроме унылой своей работы за тридцать пять тысяч? Может, увлекаешься чем, а? Ну, хобби там?

Человек из Подольска. Я… в общем, музыку пишу. У нас группа.

Первый полицейский. О, да ты разносторонняя личность! Историк без интереса к истории, редактор, ненавидящий редакторскую работу, и композитор-музыкант, автор-исполнитель! Ты музыку-то хоть любишь?

Человек из Подольска. Ну… да, люблю.

Первый полицейский. Ну наконец-то! Бинго! Мы обнаружили что-то, что ты любишь! А что за музыку ты делаешь?

Человек из Подольска. Ну, как это объяснить… ну, в общем… нойз, индастриал. Это, знаете… Ну, такая, в общем, музыка…

Первый полицейский. Да что ты нам объясняешь. Знаем мы, что такое нойз и индастриал. Einstürzende Neubauten, все вот эти вот дела…

Человек из Подольска (в крайнем изумлении). Вы знаете Einstürzende Neubauten?!

Первый полицейский. Знаем, знаем. Не пальцем деланы.

Человек из Подольска. Потрясающе. Мы сидим в полиции и обсуждаем Einstürzende Neubauten.

Женщина-полицейский. Я на их концерте была, когда они в Москву приезжали.

Человек из Подольска. Да? Вам нравится?

Женщина-полицейский. Николай, вы немного странный вопрос задаете. Это все равно что спросить, нравится ли вам «Черный квадрат» Малевича. Или представьте себе человека, который говорит: «Знаете, мне так нравится “4'33" ” Кейджа, так приятно иногда послушать, под настроение». Эта музыка не предназначена для того, чтобы нравиться или не нравиться.

Человек из Подольска смотрит на Женщину-полицейского крайне заинтересованным взглядом.

Первый полицейский. Эй! Очнись! Чего уставился-то? Как группа ваша называется?

Человек из Подольска. Liquid Mother.

Первый полицейский. Ни фига себе! «Жидкая мать»! Сорокина, что ли, обчитались?

Человек из Подольска. Откуда вы знаете?!

Первый полицейский. Что откуда мы знаем?! Что ты все время удивляешься?! Вечно удивленный! Ты что, думаешь, менты – это такие тупые твари, которые умеют только бить, пытать, брать взятки и наркоту подкидывать?

Человек из Подольска. Нет, нет, я…

Первый полицейский. Ну, в принципе, ты прав. Так и есть. (После паузы.) Ну и как успехи?

Человек из Подольска. Успехи?

Первый полицейский. Коля… Вот я ясно, кажется, спросил: «Как успехи?» Я ведь все четко произнес. Речь у нас до этого шла о музыке. Ясно ведь, что я спрашиваю о твоих успехах в музыке. Что непонятного? Зачем переспрашивать?!

Человек из Подольска. Да пока особых успехов нет…

Первый полицейский. «Пока». Мне нравится твой оптимизм. Знаешь, как говорят: в тридцать лет ума нет – и не будет. А тебе уже… (Смотрит в протокол.) …тридцать один.

Человек из Подольска. Ну мы два года всего играем.

Первый полицейский. Выступаете? Альбомы записываете?

Человек из Подольска. Зовут иногда в клубах поиграть, редко.

Первый полицейский. Деньги-то хоть платят? Народу много собирается?

Человек из Подольска. Да какие деньги… Обычно бесплатно. Иногда копейку какую-нибудь подбросят – тут же и пропьем. Народу мало. Никому это здесь не нужно.

Первый полицейский. Здесь – это где?

Человек из Подольска. В этой стране. Никакой нойз, индастриал, никакая вообще музыка. Стас Михайлов один.

Первый полицейский. Страна, значит, виновата? Эта страна?

Человек из Подольска. Ну как виновата. Просто здесь никому ничего не нужно.

Первый полицейский. А где нужно?

Человек из Подольска. Ну вот мы в Амстердаме были, на фестивале электронщиков. Там народ ломился вообще.

Первый полицейский. А вы там играли?

Человек из Подольска. Да, нас включили в программу. Но без денег. Мы за свой счет приехали. Такие условия – можете выступить, но все за свой счет и без гонорара.

Первый полицейский. Это там все так выступали?

Человек из Подольска. Не, ну звездам платят, конечно.

Первый полицейский. Ну так народ ломился-то, наверное, на звезд, а не на вас.

Человек из Подольска. Ну понятно.

Первый полицейский. Но все равно эта страна виновата, что народ этой страны на вас не ломится.

Женщина-полицейский. Николай, а вот на Einstürzende Neubauten в Москве яблоку негде было упасть.

Человек из Подольска. Ну, так это Einstürzende Neubauten. Они крутые, они звезды.

Первый полицейский. А вы нет. (Встает, потягивается.) Что-то мы опять засиделись. Надо нам спеть, я считаю, раз речь у нас зашла о музыке. И сплясать. Танцуем танец мозга! Строим новые нейронные связи! Давай, иди сюда. Марин, может, с нами?

Женщина-полицейский. Нет-нет, я посмотрю, мне очень понравилось, как Николай в прошлый раз танцевал. И пел хорошо, сразу видно – музыкант. Николай, сейчас у вас еще лучше должно получиться. Смелее!

Первый полицейский. Движения у нас будут те же самые, ты помнишь. А текст посложнее. Более сложные буквосочетания. Смотри, текст такой, запоминай:

Человек из Подольска. Господи… Пы… и. Что это?

Первый полицейский. Просто необычное сочетание гласных звуков. Я тебе уже говорил, что это способствует развитию мозга. Только надо не так, как ты сейчас раздельно произнес – пы и, а вместе – пыи. Чтобы был дифтонг. Раздельно-то каждый дурак может. Давай, попробуй.

Человек из Подольска. Ай пы… пы… и… пыы.

Первый полицейский. Не пыы, а пыи! Ну что тут такого уж трудного? Пыи. Давай медленно. Без ай пока, просто пыи.

Человек из Подольска. Пы… и… пыи… пыи…

Первый полицейский. Вот! Уже получается.

Женщина-полицейский. Николай, раскрепоститесь! Это ведь по-своему красиво – пыи!

Человек из Подольска. Пыы… Блин… Пии. (Взрывается.) Да сколько можно!! Пыы какие-то! Я с ума с вами сойду! Что вам от меня надо?!! Что это вообще такое?!!

Первый полицейский (хватает Человека из Подольска выше запястья). Эй, парень. Ты давай здесь не ори. У нас тут только Серёже можно орать, и то в отдельных случаях. Будешь голос повышать – будем другими практиками заниматься.

Человек из Подольска (обмякая). Извините. Я не буду.

Первый полицейский (отпускает Человека из Подольска). Не хочешь танцевать? Напомнить про волшебный пакетик?

Человек из Подольска. Нет! Не надо! Хочу танцевать! (Тянет руки к Первому полицейскому.) Давайте танцевать!

Первый полицейский. Ты ручонки-то свои не тяни. Коля, послушай меня. Ну что ты сопротивляешься. Измени отношение. Не считай это наказанием каким-то. Это же прикольно – мозговой танец. Это весело! Ты же музыкант, в конце концов, ты должен понимать этот кайф!

Женщина-полицейский. Николай, ну правда! Вы танцевать идете или на казнь какую-то? Отдайтесь танцу и песне! Ведь я смотрю на вас! Я посылаю вам луч вдохновения!

Первый полицейский. Давай еще раз, сначала.

Человек из Подольска (встряхивается, делает шумный выдох). Ай пыи пыи пыи.

Первый полицейский. Ну видишь, получается ведь! Давай полностью!

Человек из Подольска с какой-то новой интонацией и намеком на вдохновение правильно повторяет весь текст, и они вместе с Первым полицейским несколько раз проходят в танце от стены до стены.

Первый полицейский. Молодец! Я в тебя верил!

Женщина-полицейский (хлопает в ладоши, как и в первый раз). Николай, потрясающе! Браво! Вы настоящий талант! Скоро вы такими темпами Сергея догоните, а он у нас вообще гений!

Первый полицейский. Теперь усложним задачу. Развиваем, развиваем мозг! Теперь то же самое, но не пыи, а пиы. Это сложнее. Трудный дифтонг. Давай, попробуй. Сначала без ай, просто пиы. Повторяй.

Человек из Подольска. Пи… Пи… ы…

Первый полицейский. Не раздельно, а вместе, слитно. Вот так: пиы, пиы, пиы, пиы. Давай.

Человек из Подольска. Пыы… Пыи…

Первый полицейский. Пыи у нас в прошлый раз было! Сейчас пиы!

Человек из Подольска. Пи… ы. Пиы. Трудно.

Первый полицейский. Никто не обещал, что будет легко. Развивать мозг всем трудно. Давай.

Женщина-полицейский. Николай, я верю в вас! В ваш талант! Смелее!

Человек из Подольска. Пиы. Пиы. Пиы. Пиы.

Первый полицейский. Вот! Нормально уже! Давай теперь полностью!

Человек из Подольска правильно повторяет несколько раз весь текст, и происходит мозговой танец.

Женщина-полицейский (снова аплодирует). Николай, я восхищена! Я любуюсь вами! Вы растете на глазах!

Человек из Подольска (смущенно). Спасибо…

Человек из Мытищ. Какое спасибо, придурок?

Первый полицейский. Что надо в таких случаях говорить?

Человек из Подольска. М-м-м… А… Рад стараться.

Первый полицейский. А дальше?

Человек из Подольска. Рад стараться, госпожа капитан.

Женщина-полицейский. Ну зачем это? Николай, вы можете просто сказать «спасибо, Марина». Так мне гораздо приятнее.

Человек из Подольска (в крайнем смущении). Спасибо, Марина.

Женщина-полицейский. Вот, хорошо. Это вам спасибо, Николай, за прекрасный танец. Николай, а скажите, вы женаты?

Человек из Подольска. Нет.

Женщина-полицейский. А были?

Человек из Подольска. Был.

Женщина-полицейский. А почему расстались? Кто был инициатором? Я не верю, что можно по своей воле бросить такого прекрасного человека, как вы.

Человек из Подольска. Она… она была инициатором.

Человек из Мытищ. Ну еще бы. Кому такая бестолочь нужна.

Первый полицейский. Серёжа, ты сегодня, конечно, хорошо выступаешь, молодец, но ты что-то часто вякаешь. Ты пореже комментируй, пореже. А то опять будешь, как цыганка, греметь браслетами.

Человек из Мытищ. Не, я чего, я ничего.

Женщина-полицейский. Ну как же так, Николай? Что же с вами случилось? Почему она ушла от вас?

Человек из Подольска. Ну… Нашла другого. Наверное, он лучше подходит под ее требования.

Женщина-полицейский. А какие у нее были к вам требования? Материальные? Сексуальные, может быть?

Человек из Подольска. И такие тоже, да. Но не только. Говорила, что я никто. Бездарем считала. Лузером. (Мрачнеет.) Постоянно тыкала мне, что я работаю в паршивой газетенке за копейки. Что музыка моя на хрен никому не нужна. Когда мы в Голландию на фестиваль ездили за свой счет, долго потом издевалась. Говорила, вы как графоманы, которые свои никому не нужные стишки за свой счет издают. Нормальных музыкантов приглашают, все им оплачивают, размещают в хороших отелях, выполняют их райдеры, а вы неудачники и нищеброды.

Первый полицейский. Ну, в логике ей не откажешь.

Женщина-полицейский. Ну как же так… А почему же она вышла за вас замуж? Это была любовь?

Человек из Подольска. Ну да. Говорила мне: думала, что выхожу замуж за талантливого человека, а живу в результате с каким-то говном. Так мне и говорила. Ничего не стеснялась.

Женщина-полицейский. Как печально. А кого же она встретила? Кто ей оказался ближе, чем вы?

Человек из Подольска. Тоже музыканта.

Женщина-полицейский. Большого, известного, успешного?

Человек из Подольска. Да, очень успешного. Лабает на гитаре по ресторанам.

Женщина-полицейский. Ох, ну как же она могла променять вас, серьезного музыканта, историка, редактора, на человека, увеселяющего пьяную публику?

Человек из Подольска. Я ей говорил: ты что, с ума сошла, он же лабух. А она мне: зато он настоящий. И любит меня.

Женщина-полицейский. А вы ее любили?

Человек из Подольска. Любил.

Женщина-полицейский. А сейчас любите?

Человек из Подольска. Не знаю…

Женщина-полицейский. А сейчас у вас девушка есть?

Человек из Подольска. Да, есть. Встречаемся.

Женщина-полицейский. Прекрасно! Девушка – это прекрасно! Как я рада за вас! А вы не живете вместе? Только встречаетесь?

Человек из Подольска. Да негде. Да и вообще…

Женщина-полицейский. А вы один живете?

Человек из Подольска. С мамой.

Женщина-полицейский (грустным голосом, сочувственно). Ясно… (Снова оживляется.) И кто же ваша девушка? Чем она занимается?

Человек из Подольска. Поет в группе.

Первый полицейский. Что-то прямо сплошные музыканты. Ты бы для разнообразия художницу себе, что ли, завел. Или поэтессу.

Женщина-полицейский. Поет в группе! Это же восхитительно! А как называется группа?

Человек из Подольска. «Мокрый Пушкин».

Первый полицейский. Жидкая мать, мокрый Пушкин. Какие-то влажные у вас проекты. Я же говорю, мозг надо развивать, новые нейронные связи формировать. Рельсы у тебя в голове, Коля. Музыканты, жидкости. Катишься по рельсам.

Женщина-полицейский. Ну почему же, прекрасное название – «Мокрый Пушкин». А что они играют? Наверное, необычная какая-то музыка?

Человек из Подольска. Да нет. Рок-н-роллы в основном. Честно говоря, это не особо интересно.

Женщина-полицейский. Рок-н-роллы – это тоже неплохо. Не всем играть сложную электронную музыку. Она красивая?

Человек из Подольска. Ну…

Женщина-полицейский. Если мужчина на вопрос, красива ли его женщина, отвечает «ну», значит, она некрасива.

Человек из Подольска. Ну почему… Она хорошая.

Женщина-полицейский. Хорошая и красивая – разные вещи.

Человек из Подольска. Ну да.

Женщина-полицейский. Любит вас? Восхищается, наверное?

Человек из Подольска. Ну… в общем, да.

Женщина-полицейский. А жена ваша бывшая красивая была?

Человек из Подольска. Да, она красивая. Почему была. Она и сейчас красивая. Пить, правда, стала много, с этим своим.

Женщина-полицейский. Она допустила большую ошибку. Ей надо было просто немного подождать. Скоро вы станете совершенно другим человеком.

Входит Второй полицейский.

Второй полицейский. Марин, извини, я на секунду. Я тут бланки все заполнил по табельному оружию. Я что-то не помню, там только печать нужна или еще что-то?

Женщина-полицейский. Печать и штамп, вот такой… (Показывает какую-то бумажку.) В левом верхнем углу.

Второй полицейский. А, точно. Вылетело совсем.

Женщина-полицейский. И оформи все прошлым месяцем. Все даты должны быть за сентябрь. Только чтобы не подряд, а вразнобой были.

Второй полицейский. Да, я помню. Сейчас сделаю.

Женщина-полицейский. Спасибо, мой хороший.

Второй полицейский уходит.

Первый полицейский. Ладно, Коля. Время уже позднее, вернее, раннее. В завершение нашего разговора давай вернемся к тому, с чего мы начали. К твоему родному Подольску. Вот объясни нам, Коля, почему ты так не любишь свой город, почему не интересуешься им? Не знаешь его совсем.

Человек из Подольска. Да что там любить? Чем там можно интересоваться?

Женщина-полицейский. Ну как же, Николай, ну что вы такое говорите? Каждый город можно и нужно любить.

Человек из Подольска. Подольск нельзя любить.

Первый полицейский. Ну вот объясни нам почему. Изложи конкретно. Не люблю Подольск потому, что он… и далее по пунктам.

Человек из Подольска. Ох… Потому что серый… грязный…

Женщина-полицейский. Грязный?

Человек из Подольска. Ну да. Заводы эти сплошные. Промзоны. Город заводов.

Первый полицейский. А это, типа, плохо?

Женщина-полицейский. Николай, заводы ведь бывают разные. Они интересные, красивые. Особой такой красотой, суровой. Разве вы не замечали?

Человек из Подольска. Не знаю, что в них может быть красивого. Грязь, дым, копоть. Да они еще и не работают в основном.

Первый полицейский. Что-то ты противоречишь себе. Если не работают, то какая тогда грязь, дым и копоть?

Человек из Подольска потерянно молчит.

Первый полицейский. Ну а еще что? Почему еще не любишь Подольск?

Человек из Подольска. Ничего интересного нет. Никаких достопримечательностей, памятников. Дома одинаковые, серые. Ни истории, ни культуры, ничего.

Женщина-полицейский. Николай, вы совершенно несправедливы к своему прекрасному городу.

Человек из Подольска. Если бы вы там были, вы бы так не говорили.

Женщина-полицейский. А я там была.

Человек из Подольска. Вы были в Подольске? По делам каким-то ездили?

Женщина-полицейский. Нет, не по делам. Просто так. И не один раз. Интересно ведь.

Человек из Подольска. Вы ездили в Подольск просто так?! Зачем?!

Женщина-полицейский. Ну как же. Посмотреть город, погулять, понаблюдать. Люди ведь ездят просто так в Париж или в Амстердам ваш любимый. А почему не поехать просто так в Подольск? Тем более что он гораздо ближе.

Человек из Подольска. Ну вы сравнили – Амстердам и Подольск! Ну как это можно сравнивать? Ну это же… вообще… я ничего не понимаю.

Женщина-полицейский. Ну а почему нельзя сравнивать? Все можно сравнивать со всем.

Первый полицейский. Ну вот и объясни нам, почему нельзя сравнивать Подольск и Амстердам. Чем Амстердам лучше Подольска?

Человек из Подольска. О господи… Ну ладно, хорошо. Я понимаю, что мы играем в какую-то игру, не очень понятно в какую. Ладно…

Человек из Мытищ. Это, чувак, ни фига не игра. Сначала всем так кажется – игра, дурдом, психи какие-то. Тут на самом деле все серьезно.

Первый полицейский. Что? Психи?

Человек из Мытищ. Нет, я это… ну, я насчет того, что все серьезно.

Первый полицейский. Да уж. Какие тут игры. Ну давай, продолжай. Амстердам и Подольск. А я тут пока протокольчик составлю.

Первый полицейский начинает набирать текст в компьютере.

Человек из Подольска (с гораздо более спокойной, монотонной интонацией, чем раньше; у него уже была такая, когда он пытался рассказать, что видит утром по дороге на работу). Амстердам – старый город с историей. Исторические памятники. Красивая архитектура, каналы. Дома старые, с огромными окнами. Церкви старые. Все красивое. Квартал красных фонарей, опять же. Кофешопы.

Женщина-полицейский. Про Подольск можно сказать примерно то же самое. Старый город с историей. Исторические памятники. Прекрасные церкви, усадьбы. Красивая архитектура конструктивизма. Все красивое. Каналов, правда, нет. И квартала красных фонарей. Николай, а вам понравился квартал красных фонарей?

Человек из Подольска. Ну а что, прикольно.

Женщина-полицейский. Я несколько раз бывала в Амстердаме, но даже ни разу туда не ходила. Зачем? Смотреть на полуголых женщин в витринах? То, что этой гадости нет в Подольске, говорит в его пользу.

Человек из Подольска. Я не понимаю, как это все вообще можно сравнивать.

Женщина-полицейский. Ну а почему нельзя? Я не говорю, что эти города одинаковые. Они разные. Но и там, и там есть интересное, прекрасное. И там, и там много красоты. В Амстердаме Ауде-керк, в Подольске – Троицкий собор. В Амстердаме каналы – в Подольске усадьбы. Почему одно лучше или хуже другого?

Человек из Подольска. Ну это же вообще… ну совершенно разные вещи! Ауде… как там, забыл… Это что? Не помню…

Женщина-полицейский. Вы меня удивляете! Говорите, что так любите Амстердам, а не знаете, что такое Ауде-керк. Это такой готический собор. В переводе – «Старая церковь».

Человек из Подольска. А, ну да. Ну как можно сравнивать готический собор с какой-то подольской церквушкой? Это же несопоставимо!

Первый полицейский (продолжая набирать текст). Научили дурака, он и рад стараться. Несопоставимо ему.

Женщина-полицейский. Да, Николай. Люди научили вас не любить свой прекрасный город. Это так печально…

Человек из Подольска. Да никто меня ничему не учил! Все сам, своими глазами видел! В Амстердаме – жить хочется! Дышать! Радоваться! Потому что кругом красота! Красивые люди, улыбки! Атмосфера вот эта вся! Музыка! А у нас что? Серость эта вся, унылость. Церкви эти все ваши, усадьбы – все унылое, кривое. Люди серые, толпы эти…

Первый полицейский. Ты у нас один яркий. Яркая творческая личность посреди серой толпы.

Женщина-полицейский. Вас научили, что город, основанный в тринадцатом веке, лучше, чем город восемнадцатого века.

Человек из Подольска. А что, нет? Интереснее ведь, когда город древний.

Женщина-полицейский. Знаете, в Палестине есть город Иерихон. Если вы Библию читали, должны знать. Считается, что ему примерно десять тысяч лет. По сравнению с Иерихоном и Амстердам, и Подольск – одинаково молодые, новые города. Совсем никакой разницы. Все относительно.

Человек из Подольска. Вы, конечно, интересно рассуждаете…

Женщина-полицейский. Вас научили, что пряничные домики семнадцатого века на амстердамских каналах – это красиво, а хрущевские пятиэтажки – безобразно. Вас просто этому научили, и вы научились. На самом деле это не так. И пряничные домики, и пятиэтажки одинаково прекрасны.

Человек из Подольска (встряхивается, делает несколько глубоких вдохов). Все-таки… Я вот не понимаю. Вы, полицейские, задержали меня, чтобы поговорить об Амстердаме?

Первый полицейский. Понимаешь, Коля. Нас еще в училище, помню, учили, что одна из важнейших функций полиции (тогда мы еще милицией назывались) – это воспитательная работа с населением. Ну вот, мы с тобой проводим воспитательную работу. Это наш долг перед обществом, наша служба.

Человек из Подольска (с безразличной интонацией). Понятно. Воспитательная работа.

Женщина-полицейский. Николай, я вам советую вот что сделать. Только отнеситесь серьезно, пожалуйста. Выберите один из дней, чтобы он был у вас полностью свободен, чтобы не надо было никуда идти, никуда спешить. И чтобы погода хорошая была. И настроение. У вас ведь бывает хоть иногда хорошее настроение? И просто погуляйте по Подольску. Куда глаза глядят. По обычным, привычным улицам. И смотрите внимательно вокруг. Не под ноги, а вокруг. Приглядитесь к домам, к магазинам, остановкам. Без вражды, отвращения – просто ходите и смотрите. Ходите так часа два или три, пока не устанете. Вам понравится, я вам обещаю.

Человек из Подольска. Зачем это. Чего я там не видел.

Женщина-полицейский. Ну хотя бы ради меня. Можете ради меня это сделать? (Смотрит на Человека из Подольска чрезвычайно лучистым взглядом.)

Человек из Подольска. Ради вас могу.

Женщина-полицейский. Прекрасно! Спасибо! И еще вот что. Тоже выберите свободный день и прокатитесь просто так на электричке от Подольска до Царицыно и обратно. В середине дня, когда будет мало народу и можно сидеть у окна. Просто смотрите в окно. По дороге туда смотрите в одну сторону, обратно – в другую. Просто смотрите внимательно на то, что будет проплывать мимо. Это моя вторая просьба. Ради меня, Николай! Сделайте мне приятно!

Человек из Подольска. Хорошо.

Женщина-полицейский. Воспринимайте это как упражнения по развитию внимания. Вам в жизни пригодится. Вы просто совсем ничем не интересуетесь. Ничего не замечаете вокруг. Города своего не видите и не знаете. Это большое счастье – жить в Подольске.

Человек из Подольска. Ну какое это счастье?! Какое в этом может быть счастье?! Это горе! Это позор! Каждый раз, когда говорю, что в Подольске живу, хочется сквозь землю провалиться! У людей сразу такой кисляк на лице – типа, лузер, в Подольске живет. Да, так и есть! Лузер! Была бы возможность – давно бы уехал и забыл, как страшный сон. Некуда ехать. Денег нет, перспектив нет, ничего нет. А вы говорите – счастье! Ну зачем вы издеваетесь?! Ну ладно, я живу в Подольске, да, это не круто, ну вот так мне не повезло. Но зачем вы про счастье-то говорите?! Зачем вы издеваетесь?! Что я сделал?! Зачем вы меня мучаете?!

Женщина-полицейский и Первый полицейский переглядываются.

Женщина-полицейский. Николай… (Подходит к Человеку из Подольска.) Ну зачем вы меня так расстраиваете? Вы, наверное, хотите меня обидеть. Разве мы вас мучаем?

Человек из Подольска. Нет-нет, я…

Женщина-полицейский. Мы могли бы вас немного помучить. (Берет со стола Первого полицейского наручники.) Николай, дайте мне ваши руки. Ну дайте же! Не упрямьтесь.

Человек из Подольска, как загипнотизированный, протягивает обе руки перед собой. Женщина-полицейский надевает на них наручники.

Женщина-полицейский (говорит, томно растягивая слова). Могли бы надеть на вас наручники… Это ведь так неудобно – сидеть в наручниках… И некрасиво… Плохо, когда такой прекрасный человек, как вы, музыкант, историк, редактор, сидит в наручниках… (Берет со стола Первого полицейского резиновую дубинку; Человек из Подольска сидит замерев, в совершенно остекленевшем состоянии, неподвижно глядя в одну точку.) Вот… Вы бы сидели в наручниках… (Подходит к Человеку из Подольска со спины, осторожно касается головы Человека из Подольска концом дубинки и очень осторожно и медленно ведет вниз, вдоль шеи и спины.) …а мы бы делали с вами… разные… интересные… вещи… (Обходит неподвижно сидящего Человека из Подольска, останавливается перед ним, очень медленно и осторожно проводит концом дубинки по щеке Человека из Подольска.) …А мы ничего такого с вами не делаем… говорим с вами о вашем городе… об Амстердаме… о наблюдательности… развлекаем вас… развиваем… (Снимает с Человека из Подольска наручники, кладет их и дубинку на стол Первого полицейского, говорит своим обычным приветливо-маниакальным тоном.) …А вы говорите, что мы вас мучаем. Даже как-то обидно. Стараешься, стараешься, а тут такие обвинения.

Первый полицейский. Я тебе, Коля, говорил то же самое, другими словами, в самом начале. Что бы с тобой нужно было бы сделать по логике полицейской службы. Ты еще на абсурд жаловался. И вот опять – мучают тебя.

Человек из Подольска. Нет… я… простите… нет, конечно.

Первый полицейский. Что «нет, конечно»?

Человек из Подольска. Не мучают. Не мучаете. Извините, я…

Первый полицейский. Извиняем.

Женщина-полицейский. Николай, вам разве не нравится разговаривать с такой женщиной, как я? Я вам не нравлюсь?

Человек из Подольска. Вы… нравитесь.

Женщина-полицейский. Ну а что же вы тогда называете это мучением? Разве ваша девушка из группы «Мокрый Пушкин» такая же красивая, как я? С ней так же интересно?

Человек из Подольска. Нет, нет, что вы. Не такая же. Не так же интересно.

Женщина-полицейский. Как вы легко от нее отказались, Николай! Могли бы сказать, что для вас она лучше всех. Эх вы… Зря вы так. Я вот точно знаю, что она не менее прекрасна. Просто вы на меня смотрите как на Амстердам, а на нее – как на Подольск. А Подольск не менее прекрасен, чем Амстердам. Просто другой. А вы вот так о ней. Как грустно.

Первый полицейский (распечатывает на принтере текст протокола; Женщина-полицейский возвращается на свое место). Ну что, Коля. Можно подвести некоторые итоги. Тебе тридцать один год, ты живешь в Подольске с мамой, в хрущевской пятиэтажке. Ты получил историческое образование, хотя история тебе безразлична, тебя просто пропихнули в институт по блату. Ты работаешь на неинтересной работе за смешные тридцать пять тысяч, тратишь на дорогу по три часа в день туда и обратно. Ты играешь электронную музыку в группе «Жидкая мать». Судя по всему, твоя музыка мало кому интересна или совсем никому. Не факт, что она интересна тебе самому. Ни денег, ни популярности она тебе не приносит. От тебя ушла красивая жена, причем ушла к ресторанному лабуху. Ты встречаешься с некрасивой девушкой, которая поет тупые рок-н-роллы в группе «Мокрый Пушкин». Как мы только что выяснили, ты ее не любишь и она тебе нужна только потому, что восхищается тобой и твоей дурацкой музыкой. Но это ладно. В конце концов, с кем не бывает. Самое хреновое то, что ты живешь совершенно на автомате. Ты ничего вокруг себя не замечаешь. Презираешь свой родной город. Жизнь проходит мимо тебя. Ты фактически живешь как животное. Понимаешь? Ты – животное. Животные тоже живут на автомате. Но самое смешное – это то, что ты животное, сочиняющее электронную музыку. Лучше быть просто животным, чем животным, играющим нойз и индастриал в группе «Жидкая мать». Или как там она у вас называется. Liquid Mother. Название, кстати, хорошее. Единственное, что в тебе обнаружилось хорошего, – это то, что ты придумал удачное название для группы. Или не ты придумал?

Человек из Подольска. Я.

Первый полицейский. Молодец. Ну вот. Помнишь, ты спрашивал, за что мы тебя задержали? Вот за это и задержали.

Человек из Подольска. Ну пусть так… Живу на автомате, ничего не вижу вокруг себя… Но что, это преступление такое, чтобы за него задерживать?

Первый полицейский. Ну как сказать. Статьи такой в Уголовном кодексе, конечно, нет. Но… Знаешь, на что это похоже? Я тебе сейчас объясню. Представь, что ты познакомился с каким-то очень крутым челом. Реально богатым и влиятельным. И вот этот крутой чел почему-то проникся к тебе симпатией (это невозможно, но допустим) и пригласил тебя в гости. В свой офигенный огромный дом. И устроил для тебя охренительный обед. Или ужин. Море изысканной еды, какой хочешь. Рекой льются редкие вина. Шампанское по тысяче евро за пузырь. Все, что хочешь. Угощайся, друг, ни в чем себе не отказывай, все для тебя! И ты в этой ситуации делаешь вот что. Ты находишь среди всего этого изобилия банку шпрот, достаешь принесенную с собой водку «Пять озер», ковыряешься вилкой в шпротах, давишься теплой водярой и жалуешься, что в других местах видал угощение и получше. Как ты думаешь, что скажет хозяин стола?! Как он отнесется к такому гостю, а?! Он его вышвырнет на хрен! Во тьму внешнюю! Где скрежет зубовный!

Женщина-полицейский. Николай, милый… Мне вас так жаль… Так жаль… Прямо до слез. (Подходит к Человеку из Подольска, гладит его по голове.) Бедный мой, бедный… (Прижимает голову Человека из Подольска к своей груди.) Бедный…

Человек из Подольска в совершенном смятении, сначала не знает, куда деть свои руки, держа их на весу, потом все же решается обнять Женщину-полицейского за талию.

Первый полицейский (откинувшись на спинку кресла и заложив руки за голову, некоторое время с иронической улыбкой смотрит на Женщину-полицейского и Человека из Подольска). Вас прямо в кино снимать. Сцена любви! (Тыкает дубинкой в плечо Человека из Подольска.) Эй, гражданин задержанный! Ручонки-то свои убери!

Человек из Подольска отдергивает руки, отстраняется от Женщины-полицейского.

Женщина-полицейский. Милый… бедный мой… (Отходит от Человека из Подольска и возвращается на свое место.)

Первый полицейский (протягивает Человеку из Подольска распечатанный протокол). На, читай.

Человек из Подольска (пробегая глазами текст). Живет как автомат… не любит, презирает свой город и его жителей… изо дня в день бессознательно совершает одни и те же действия… не осознает себя… не видит вокруг себя ничего красивого и интересного… не воспринимает протекающую вокруг Реальность… не уважает Реальность… А почему Реальность с большой буквы?

Первый полицейский. По нашим инструкциям так положено.

Человек из Подольска. Живет бессмысленной, полуживотной жизнью. Господи… Что же это такое…

Первый полицейский. Давай, подписывай. Вон там, внизу. «С моих слов записано верно», подпись и расшифровка. Фамилия и инициалы.

Человек из Подольска (некоторое время остекленевшим взглядом смотрит на протокол, потом подписывает). И что теперь? Что теперь со мной будет?

Первый полицейский. Теперь свободен.

Человек из Подольска. Свободен? Я могу идти?

Человек из Мытищ (истошно орет). Я свободен!! Словно птица в небесах!! Я свободен!! Я забыл, что значит страх!![2] Рад стараться, товарищ старший прапорщик!!! Здравия желаю, госпожа жидкая мать!!! Здравия желаю, господин мокрый Пушкин!!!

Человек из Подольска. Я пойду?

Первый полицейский. Ну я же сказал: свободен. Вот тебе копия протокола, можешь взять. Повесь себе на стенку и перечитывай каждый день. Утром и перед сном.

Человек из Подольска. Спасибо. А все-таки… что это было? Всё вот это.

Первый полицейский. Это, гражданин Фролов, была обычная оперативная работа. Мы задержали вас, выяснили вашу личность, составили протокол. Какие-то вопросы есть? Может, просьбы, жалобы? Что-то не устраивает?

Человек из Подольска. Нет-нет. Все устраивает. Я пойду тогда?

Женщина-полицейский. Николай, я очень рада с вами познакомиться! Вы мне так понравились! Мы еще увидимся!

Человек из Подольска. Как? Как мы увидимся?

Женщина-полицейский. Мы теперь будем часто вас задерживать.

Человек из Подольска. Задерживать? Как? Почему?

Женщина-полицейский. Ну мы ведь только начали наш разговор, нашу работу. Будем продолжать. Вы не волнуйтесь, мы вас задержим, когда надо будет. Не беспокойтесь об этом. И не забудьте про мое домашнее задание – прогулка по Подольску и поездка в электричке! Обязательно сделайте!

Первый полицейский. И, кстати, носи с собой музыку свою. Диск или флешку. Имей при себе. В следующий раз устроим коллективное прослушивание. Обсудим твои творческие перспективы. Если они есть.

Человек из Мытищ. Коля, подожди. Иди сюда. Дай пять. (Человек из Подольска подходит к «обезьяннику», они с Человеком из Мытищ обмениваются рукопожатием через решетку.) Ты теперь с нами. Теперь совсем другая жизнь у тебя будет. Ты извини, что я на тебя наезжал немного. Я не со зла, это просто так надо было. Ты нормальный парень. Давай, чувак, пока! Увидимся еще!

Человек из Подольска (потерянно). Да. Пока.

Первый полицейский. Кстати, можем тебя до метро подбросить. Полшестого уже, сейчас будет открываться. Или до Текстилей можем. Электрички уже ходят. Поедешь в свой Подольск.

Человек из Подольска. Да? Спасибо…

Первый полицейский (кричит). Михалыч! Можно тебя?

Входит Второй полицейский.

Первый полицейский. Михалыч, не в службу, а в дружбу. Надо человека до Текстилей подбросить, до метро. А то пока дойдет. Мы ж не звери какие.

Второй полицейский. Да не вопрос. Подбросим. Все, готов, подольский? Едем?

Человек из Подольска. Да… спасибо… до свидания.

Первый полицейский. Бывай, историк. Готовься. Протокол не забывай перечитывать.

Женщина-полицейский. Николай, до свидания! Буду рада скоро вас увидеть!

Человек из Мытищ. Коля, давай! Держись! Все пучком!

Человек из Подольска. До свидания…

Первый полицейский. Стой! Подожди! Стойте! Давайте на посошок нашу любимую, народную! Ай лёлэ лёлэ лёлэ! Давайте все! Марина, давай, давайте все, Мытищи, ты тоже давай выходи. (Открывает «обезьянник».) Коля, давай тоже становись, ты теперь умеешь! Все вместе!

Все пять действующих лиц исполняют под музыку мозговой полицейский танец с текстом:

В какой-то момент организованный танец распадается, и каждый персонаж начинает танцевать отдельно, совершая дикие, экстатические движения. Музыка обрывается в кульминационной точке, и пять фигур застывают в странных, вычурных позах.

Занавес.

2016

Это моя первая пьеса. До этого я не только не писал драматургических текстов, но и вообще был совершенно нетеатральным человеком – чуть ли не десятилетиями не ходил в театр, не интересовался им, можно сказать, игнорировал. Посмотреть в сторону современного театра меня сподвигли мои давние друзья, Андрей Родионов и Екатерина Троепольская. Мы дружим уже почти весь XXI век (не весь, конечно, а ту его часть, которая уже прошла и продолжается), и на моих глазах они стали известными и востребованными драматургами. Андрей и Катя пишут в соавторстве очень необычные и по форме (в стихах), и по содержанию пьесы, их начали ставить московские театры, ребята стали приглашать меня на свои премьеры, я видел их громкий успех (а театральный успех обычно более громкий, чем литературный), и мне тоже захотелось что-то написать для театра. Я поставил себе задачу – написать пьесу. И очень долго жил с этой задачей в голове. Долго не было никаких идей.

Первоначальным толчком была новость из текущей информационной ленты. Какого-то известного человека (совершенно не помню, кого именно) задержала полиция, доставила в отделение и подвергла очень странному допросу – в течение нескольких часов ему задавали какие-то совершенно дикие вопросы, не имеющие никакого отношения к этому человеку. А потом просто отпустили, безо всяких последствий. Человек потом сказал журналистам, что он так и не понял, что это было.

Я зацепился за эту новость и подумал, что из этого может вырасти сюжет абсурдистской пьесы – странный допрос с непонятными вопросами. И стал придумывать.

Наверное, смешно звучит, но придумывал я мою первую пьесу года три. Ну, я вообще тугодум, это надо признать. Придумывание происходило в основном во время вечерних прогулок по соседнему району Новокосино (я почему-то не очень люблю гулять по моему району Кожухово, хотя он ничем не хуже) и поездок на местных автобусах. Сейчас с большой ностальгией вспоминаю эти прогулки. Так постепенно возникла идея полицейских-интеллектуалов, идея разговора о том, что герой видит каждый день вокруг себя, идея диких танцев с пением «ай лёлэ лёлэ лёлэ». В какой-то момент начал слышать говорение, реплики героев (нет, это не были «голоса» в психиатрическом смысле). Настал момент, когда у меня в голове полностью сложилась вся пьеса, практически все сцены и реплики, прямо дословно.

В сентябре 2016 года я почувствовал, что мой замысел скоро уже начнет разлагаться внутри моего сознания, а это очень неприятный процесс. И я начал писать пьесу.

Тут я должен сказать слова огромной благодарности моей приятельнице Ольге Столповской, кинорежиссеру, писательнице и художнице. Уже начав писать пьесу, я рассказал Ольге о своей идее. Она сказала, что в этом сюжете ощутимо не хватает женского персонажа. А у меня действительно все действующие лица были мужиками. Как-то я не видел женщин в моей истории. Это был буквально бесценный совет. Я тут же, на ходу, придумал Женщину-полицейского, Госпожу Капитана, и всё окончательно встало на свои места.

Писал я эту пьесу ровно месяц (вообще-то драматургический текст такого объема можно написать дня за три или за неделю, но – да, я если не всё, то многое делаю медленно).

Дальше надо было что-то делать с этой пьесой. Единственными моими театральными знакомыми на тот момент были Андрей и Катя. Им я, конечно, отправил эту пьесу, просто поделиться. Больше я никого не знал. Литературный и театральный миры пересекаются очень слабо, ты можешь знать всех главных писателей и поэтов и не знать никого из мира театра. Это был мой случай.

Я пошел простым путем, как человек с улицы. Погуглил драматургические конкурсы. Выяснил, что прямо сейчас идет прием работ на конкурс «Ремарка». Изучил сайт конкурса, вроде всё серьезно, в жюри – неизвестные мне люди с многочисленными профессиональными театральными регалиями. Отправил пьесу на конкурс и начал ждать.

Заходил периодически на сайт «Ремарки», смотрел новости. Ближе к весне объявили лонг-лист – обнаружил там свое творение. Ура. Еще через некоторое время на сайте появился шорт-лист. Там снова был мой ЧиП. Радости моей не было предела. Ура! Успех! Первая пьеса, и сразу шорт-лист большого конкурса!

Еще через некоторое время мне пришло письмо от создателя и организатора конкурса Олега Липовецкого: «Дмитрий, ваша пьеса вошла в число победителей, пришлите ваши паспортные данные, мы должны купить вам билеты в Казань на финальную церемонию».

Приехал в Казань, завел первые театральные знакомства (жюри там было действительно мощное), пьеса моя заняла второе место (первое заняла потрясающая работа моего теперь уже друга Константина Стешика «Летели качели»). Наверное, именно это стало для меня точкой вхождения в театральный мир.

Примерно в это же время Андрей Родионов передал мою пьесу Михаилу Угарову – создателю и худруку знаменитого Театра. doc. Михаил Юрьевич заинтересовался этой пьесой и решил ее ставить. В один из мартовских дней 2017 года мы впервые встретились. Жаль, не запомнил, не записал дату. Для меня это стало одним из главных знакомств в жизни.

Мы проговорили часа два, Михаил (он так представился при знакомстве, и я так его и называл при его жизни) очень заинтересованно расспрашивал меня обо мне, я, конечно, стеснялся. Была еще потом встреча с актерами, долгий и содержательный разговор о будущем спектакле.

25 мая 2017 года состоялась премьера «Человека из Подольска» в Театре. doc. Для меня это было каким-то чудом – придуманные мною персонажи оживают на сцене. Я ходил потом еще на несколько спектаклей подряд, актеры уже начали надо мной посмеиваться: «Вы и на следующий спектакль придете?» Хотелось снова и снова переживать это чудо.

Потом прошло, конечно, довольно быстро.

Мне очень повезло с первым постановщиком и с первой постановкой. Спектакль сразу вызвал большой резонанс, на него ходила вся театральная Москва, было много рецензий. Был успех.

Ко мне стали обращаться другие театры, из других городов. Тогда еще редко, точечно. Одна, другая, третья постановка. Если приглашали – ездил сломя голову.

В апреле 2018 года с интервалом в две недели произошло два события.

1-го внезапно умер Михаил Угаров. Не болел, все было хорошо, вечером пришел домой, прилег полежать и умер.

Накануне переписывались с ним, он пригласил меня пойти вместе на одно из мероприятий «Золотой маски». Договаривались, где и когда встретиться, и в самой последней реплике он, не терпевший ни малейшей фамильярности, вдруг написал мне на «ты» (а мы, конечно, были на «вы»). У меня сохранилась эта реплика. Я понимаю, что это была, скорее всего, просто опечатка, но… но… Это было последнее, что я от него услышал (прочитал).

С тех пор я всегда называю его только Михаилом Юрьевичем (МЮ), хотя при жизни, как я уже говорил, называл Михаилом. Просто не могу теперь больше его так называть. Смерть меняет все. Хотя как посмотреть.

Через две недели, 15 апреля, я получил главную российскую театральную премию «Золотая маска» в номинации «Лучшая работа драматурга». За пьесу «Человек из Подольска».

Получая эту страшноватую маску на Новой сцене Большого театра, я сказал, что благодарю за это Михаила Угарова и что без него этого всего бы не было.

Михаил Юрьевич был и остается для меня одним из главных людей в моей жизни. Мы с ним виделись и общались считаное количество раз, наше знакомство длилось всего год с небольшим. Но я неизменно чувствовал его доброе отношение ко мне. Его уход для меня – незакрываемая дыра в моей душе, и так будет всегда.

И конечно, этого всего не было бы без моих дорогих друзей, Андрея Родионова и Кати Троепольской.

Эта пьеса на данный момент имеет более пяти – десяти постановок в российских и зарубежных театрах. Самый первый спектакль в Театре. doc играется до сих пор, уже девять лет.

Действующие лица:

Сергей, современный парень лет тридцати, отчасти хипстерского вида, программист.

Первый курьер, обычный дядька лет сорока.

Второй курьер, немолодой, основательный, советского вида товарищ за шестьдесят.

Третий курьер, парень двадцати с небольшим лет.

Маша, жена Сергея, молодая женщина, работает дизайнером интерьеров.

Действие происходит в обычной московской однокомнатной квартире.

Сергей у себя дома работает за компьютером. Раздается телефонный звонок. Сергей берет телефон.

– Да, слушаю.

– Здравствуйте! Это Пантелеев Сергей Николаевич?

– Да, это я.

– Адрес ваш – улица Исаковского, 20, корпус 1, квартира 37?

– Да, правильно.

– Это курьер. Вам посылочка.

– Посылочка? Какая посылочка?

– Обычная посылочка. Адрес ваш указан, фамилия ваша. Вы сейчас дома?

– Да, дома.

– Мы у вас в течение часа будем, хорошо?

– Ну… да, хорошо.

– Нормально в течение часа?

– Да, да, нормально. Жду.

– Какой у вас подъезд?

– Первый подъезд, десятый этаж.

– Хорошо, мы у вас будем в течение часа.

Сергей. Мы… Мы будем. Хм. Какие мы важные.

Почти тут же звучит сигнал домофона. Сергей берет трубку.

– Да.

– Я вам звонил сейчас. Посылку вам привезли.

– Поднимайтесь на десятый этаж.

Сергей (нажимает кнопку открывания двери, вешает трубку домофона). Быстрый какой.

Сергей выходит на лестничную клетку. Открывается дверь лифта, из лифта выходят Первый курьер, Второй курьер и Третий курьер в одинаковой рабочей униформе. Достают из карманов синие бахилы, надевают их на обувь.

Первый курьер. Здравствуйте, Сергей Николаевич!

Сергей. Здравствуйте. Вы что, втроем?

Первый курьер. Да, мы по трое работаем. Посылочку вам принесли.

Сергей. Хорошо. Давайте.

Первый курьер. Можно мы пройдем?

Сергей. Зачем? Давайте посылку и где там расписаться надо.

Первый курьер. Ну, мы можно зайдем?

Второй курьер. Вы нас так и будете на лестнице держать?

Сергей. Ну… заходите. Вообще странно.

Сергей нерешительно отступает в сторону. Трое курьеров входят в квартиру, Третий курьер, войдя последним, запирает за собой дверь. Курьеры сразу идут в комнату и рядком садятся на диван. Некоторое время все молчат.

Второй курьер (оглядывая комнату). Хорошо нынче молодежь живет. Квартиры отдельные. Мы-то в бараках ютились. В коммуналках. Своя квартира-то?

Сергей. Своя. А… вы зачем? Вы почему спрашиваете? Я не понимаю. Дайте мне посылку и идите. Что вы сидите? Давайте, где там у вас посылка ваша? Что за посылка, кстати? Я никакой посылки не ждал.

Первый курьер. Это мы не знаем. Нам не докладывают. Наше дело доставить. Фамилия, адрес, телефон. Больше ничего не знаем.

Сергей. Ну давайте, давайте вашу посылку.

Первый курьер. Не все сразу, Сергей Николаевич.

Второй курьер. Всему, как говорится, свое время. Поспешишь – людей насмешишь, как говорится.

Третий курьер. Мы, Сергей Николаевич… Мы отдадим…

Первый и Второй курьеры строго смотрят на Третьего курьера.

Третий курьер. Да нет, я это… я…

Второй курьер. Помолчи, молодежь.

Сергей. Это как понимать? Что вы тут сидите? Что за ерунда?

Первый курьер. Ну мы же говорим. Посылку вам принесли.

Сергей. Ну так давайте посылку! Что вы сидите-то? Втроем почему-то пришли. Курьеры всегда по одному ходят. Приносят, в дверях отдают, расписался – и все. Нормальные курьеры так работают.

Второй курьер. Ну так они халтурят потому что! Наплевательски относятся, формально! Лишь бы галочку поставить! А мы с душой работаем, Сергей Николаевич, дорогой вы мой человек! С душой надо работать, а не просто так – отдал, и до свидания! Надо с человеком посидеть, поговорить, время провести. Выслушать. С душой надо к людям, с душой. А не как эти.

Сергей. Нет, я ничего не понимаю! Что это, почему? Что вы хотите?

Первый курьер. Сергей Николаевич, я же говорю, мы вам доставили посылку.

Сергей. Вам что вообще нужно? Я не понимаю. Знаете… давайте уходите. Пожалуйста. Давайте, встали и ушли.

Сергей неловко пытается взять Третьего курьера за рукав, тот неожиданно резко отмахивается и отталкивает Сергея.

Второй курьер (Сергею). Ты бы, мил человек, руки-то не распускал!

Первый курьер. Сергей Николаевич, ну зачем это.

Сергей. Я… я…

Второй курьер. Я – последняя буква алфавита! Так нас учили в наше время. А вы только о себе думаете. Я, я.

Сергей. Я полицию вызову!

Второй курьер. Вот придумали еще – полиция. Как за границей. Всегда милиция была, а тут полиция какая-то. Все им только новые порядки устанавливать.

Первый курьер. Сергей Николаевич, конечно, звоните. Это ваше право.

Сергей судорожно бросается к столу, хватает телефон, набирает 102.

– Алло, полиция?

– Старший лейтенант Головня, слушаю вас.

– Запишите адрес: улица Исаковского, 20, корпус 1, квартира 37!

– Что у вас случилось?

– У меня тут… это… курьеры.

– Какие курьеры?

– Курьеры. Посылку принесли.

– Курьеры посылку принесли?

– Да, сидят у меня и не уходят.

– Молодой человек, еще один такой звонок от вас – мы приедем, оформим ложный вызов, и у вас будут проблемы.

– Подождите, подождите! Я…

Слышны гудки. Сергей садится в кресло около компьютера и обреченно смотрит в пол.

Второй курьер. Что, сынку, помогли тебе твои менты?

Сергей. Слушайте, что вам надо? Вы, может, квартиры так грабите? Ограбить меня хотите?

Первый курьер. Сергей Николаевич, ну что за глупости.

Сергей порывистым движением выдвигает ящик стола, достает тонкую пачку пятитысячных купюр, тычет ей в лицо Первому курьеру.

Сергей. Нате, возьмите! Все, что есть! Возьмите, только уйдите, пожалуйста! Возьмите, что хотите, – телевизор, компьютер, все забирайте, только уйдите, пожалуйста!

Первый курьер (брезгливо отстраняя руку Сергея с деньгами). Да уберите вы деньги ваши. Не нужно нам ничего.

Второй курьер. Нас деньгами с телевизорами не купишь. Не на тех напал!

Первый курьер. Сергей Николаевич, вы как-то странно реагируете. Я же вам сказал, когда звонил: мы у вас будем в течение часа. Еще специально переспросил – нормально, устраивает вас? Вы сказали – нормально. Ну вот, мы у вас должны пробыть в течение часа.

Сергей. Да что за бред! Когда говорят «буду в течение часа», это значит придут в течение часа, ждать не больше часа. А не «будем у вас час сидеть». Фигня какая-то! Я вообще не понимаю…

Первый курьер. Ну я не знаю, как там другие курьерские службы работают…

Второй курьер. Да я ж говорю, халтурят они! Халтурят!

Первый курьер. У нас правила четкие. Получив отправление для доставки, бригада курьеров должна связаться по телефону с получателем, предложить ему время пребывания, получить согласие, после чего прибыть к получателю и пробыть у него оговоренное время. По окончании пребывания вручить получателю отправление, получатель должен расписаться. Такой у нас порядок. Мы вам обещали быть у вас в течение часа – значит, должны быть у вас в течение часа.

Сергей. Ну давайте будем считать, что вы мне не обещали. Мне не нужно, чтобы вы были у меня в течение часа. Давайте будем считать, что я вас отпускаю раньше.

Второй курьер. Ну как это вы нас отпускаете? Нет, так дело не пойдет.

Первый курьер. У нас строгий контроль, все отслеживает служба безопасности. Если мы раньше уйдем – у нас неприятности будут.

Сергей. Как? Как они вас отслеживают?

Второй курьер. Это, мил человек, не нашего ума дела, как они там нас отслеживают. Наше дело маленькое.

Сергей. И что, если вы раньше уйдете, вас уволят, что ли?

Первый курьер. Если просто уволят – это еще ничего. Вообще-то у нас не увольняют.

Сергей. А что тогда? Что у вас там? Расстреливают? Телесные наказания? Порют вас, что ли?

Первый курьер. Зависит от тяжести проступка. Но вообще у нас не нарушают обычно.

Второй курьер. У нас дисциплина – о-го-го!

Сергей (после долгой паузы). Слушайте, может, вы меня убить хотите? Зарезать? Или что? Ну давайте, давайте! Давайте сразу тогда, не тяните, не надо мне тут комедию эту вашу ломать! (Подскакивает к Третьему курьеру.) Есть у вас ножи, пистолеты? Давайте! Начинайте!

Третий курьер (встает и поднимает руки, как для обыска). Да нет, что вы. Ничего нет. Можете проверить.

Первый курьер. Сергей Николаевич, ну вы с ума-то не сходите. Ну зачем нам убивать-то вас?

Второй курьер. Эх, пугливый нынче клиент пошел! Убивать мы его будем! Чего испугался-то, дурашка? Смотри, не обделайся!

Сергей. Ну а тогда что это? Зачем? Зачем сидеть в течение часа?

Первый курьер. Не обязательно в течение часа. Бывает, мы говорим клиенту: будем у вас в течение трех часов. Или в течение дня. Значит, сидим три часа или целый день. Если клиент соглашается.

Сергей. А если не соглашается?

Первый курьер. Если не соглашается, значит, сидим столько, сколько скажет клиент. Бывает, говорим: будем у вас в течение двух часов, а клиент говорит: нет, меня не устраивает, хочу в течение суток. Ну, тогда сидим в течение суток. Но обычно соглашаются.

Сергей. Ну так а зачем сидеть-то? Зачем вы сидите?

Второй курьер. Ну как же? Ну ведь надо же каждому человеку, чтобы с ним кто-нибудь посидел! Поговорил! А то живем, как эти… Как чужие! Без души!

Первый курьер. Как там у Достоевского было: надо ведь, чтобы каждому человеку было куда пойти. Вот так же и у нас. Надо ведь, чтобы с каждым человеком кто-нибудь побыл.

Сергей. Достоевский… Ну вообще.

Повисает долгая пауза.

Первый курьер. Сергей Николаевич, расскажите нам что-нибудь. Расскажите о себе.

Сергей. Что вам рассказать?

Первый курьер. Ну, о себе. Кто вы, сколько вам лет, где родились, чем занимаетесь.

Сергей (издает стонущий звук, обозначающий смесь недоумения и отчаяния). Ну ладно. Тридцать лет, родился в Москве, женат, детей нет, работаю программистом.

Второй курьер. А чего детей-то не завели? Тридцать лет, пора уже.

Сергей. Странные вы вопросы задаете. Вам-то что?

Второй курьер. Ну как это так? Тридцатник уже мужику, жена есть, а детей нету!

Сергей. А что, обязательно, чтобы в тридцатник дети были? Обязательно надо иметь детей?

Второй курьер. Ну а как же! Это же дети! Как же без детей-то?! Это ж ведь, это… продолжение рода! Наследники! Кто ж тебе стакан воды на старости лет подаст? Дети – это ж ведь радость наша!

Сергей. Радость, понятно.

Третий курьер. Вы программист? А что вы программируете?

Сергей. Да разное. Сейчас в основном мобильными приложениями занимаюсь.

Третий курьер. Для айфонов?

Сергей. Для разных платформ. Для айос, андроида, виндоуз фона.

Третий курьер. А что за приложения?

Сергей. Ну вот сейчас делаем приложение для мобильного банкинга.

Второй курьер. Для мобильного чего?

Сергей. Для мобильного банкинга.

Второй курьер. Это что? Что за банкинг такой?

Сергей. Приложение для управления своими банковскими счетами через смартфон.

Второй курьер. Ох, напридумывали. Банкинг какой-то. Управление чего-то там. Вот в наше время все просто было. Кладешь деньги на книжку. И они лежат.

Третий курьер. А можно посмотреть приложение?

Сергей. Да у нас еще прототипа нет, все в разработке. Ну, могу эскизы показать. (Третий курьер подходит к компьютеру.) Вот главное окно. Доступ через двойную аутентификацию – логин-пароль и эсэмэс. Вот тут счета отображаются. Тут шаблоны можно создавать. Тут история операций. Ну, как обычно, ничего особенного.

Третий курьер. Интересно. А программистом трудно стать?

Сергей. Ну как вам сказать. Учиться надо, конечно. Языки программирования осваивать, сре́ды разные. В принципе, и самому можно многое освоить. Хотите стать программером?

Третий курьер. Да нет, я так. В принципе, работа у меня хорошая. Да я просто… ну, интересно, наверное, быть программистом?

Сергей. Да уж поинтереснее, чем посылки разносить.

Третий курьер. Ну почему, у нас тоже работа интересная.

Сергей. Да я вижу, как вы развлекаетесь.

Третий курьер возвращается на диван.

Сергей. А теперь вы мне о себе расскажите. Я рассказал, теперь давайте вы.

Первый курьер. С удовольствием. Давайте я начну. Скворцов Николай Степанович, 1976 года рождения. Родился в городе Грязи Липецкой области.

Сергей. Грязи? Это город так называется?

Первый курьер. Ну да, город Грязи. Не слышали?

Сергей. Кошмар какой. Надо же так назвать.

Первый курьер. Не знаю, нормальное название. Не хуже других. В общем, после школы пошел в армию, служил в Подмосковье, под Клином, в ПВО. После армии знакомый предложил пойти в Службу Доставки, так с тех пор здесь и работаю. Жена у меня тоже у нас работает, бригадиром, как я. Два сына, сейчас в институте учатся.

Сергей. А в каком институте?

Первый курьер. Да у нас при Службе Доставки свой институт есть. Академия Персональной Логистики называется.

Сергей. Первый раз слышу. Дети тоже в Службу Доставки пойдут работать?

Первый курьер. Ну да, по стопам отца. От добра добра не ищут. Будет трудовая династия, как раньше говорили.

Второй курьер. Правильно! Раньше много трудовых династий было. Отец, сын, дед, внук – все на одном предприятии. Так и надо! Это сейчас разболтались все.

Сергей. А у вас что, тоже трудовая династия?

Второй курьер. Ну а как же? Конечно! Все дети в Службе Доставки! Старший сын – начальник цеха, младший – инспектор, дочь – сортировщица.

Сергей. И жена, наверное, тоже.

Второй курьер. Жена на пенсии сейчас, но всю жизнь в нашей службе проработала.

Сергей. Понятно. А вы не сказали, как вас зовут?

Второй курьер. Лебедев моя фамилия. Лебедев Николай Степанович. С пятьдесят второго года. Родился в Липецкой области, город Грязи.

Сергей. Вы тоже из Грязей?

Второй курьер. Ну да, из Грязей, откуда же еще.

Сергей. Действительно, какие могут быть варианты.

Второй курьер. После школы отслужил в армии, как положено. Как раз тогда стали два года служить, раньше три было. Служил под Москвой, в Наро-Фоминске, в Кантемировской дивизии, наводчиком. Еще в армии когда служил, парнишка один, земляк мой, предложил: хочешь в Москве работать, в Службе Доставки? Ну, я чего… зарплата хорошая, жилье дают. Пошел работать, так с тех пор и работаю. Хорошая работа, нравится мне. С людьми разными знакомишься, общаешься.

Сергей. Понятно. Общаешься с людьми. А что, эта ваша фирма и в советское время была?

Второй курьер. Была, конечно.

Сергей. И как она называлась?

Второй курьер. Как, как. Как и сейчас – Служба Доставки. Она всегда была.

Сергей. Это прямо вот официальное название такое?

Второй курьер. Я не знаю, официальное или какое там. Так всегда называлась и сейчас называется – Служба Доставки.

Первый курьер. Да, так официально и называется – Служба Доставки.

Сергей. Понятно. (Обращается к Третьему курьеру.) Ну а вы?

Третий курьер. Родился 22 мая 1995 года…

Сергей. Я даже догадываюсь, где именно вы родились.

Третий курьер. Да? Ну и где?

Сергей. Что-то мне подсказывает, что в городе Грязи Липецкой области.

Третий курьер. Правильно! Точно! Откуда вы знаете?

Сергей. Вот даже затрудняюсь объяснить, откуда я это знаю.

Третий курьер. У вас, наверное, интуиция очень сильно развита.

Сергей. Да, наверное. Ну и дальше что?

Третий курьер. Дальше школа, после школы пошел в армию.

Сергей. В Московской области, наверное, служили?

Третий курьер. Ну вы прямо все про меня знаете. Да, под Москвой, в Голицыно, в Таманской дивизии. Потом пошел работать в Службу Доставки.

Сергей. А как вы туда попали? Просто с улицы?

Третий курьер. Да нет, к нам с улицы трудно попасть. Парень один знакомый предложил.

Сергей. Знакомый предложил…

Третий курьер. Ну да. Ну я и согласился. А чего, условия хорошие, зарплата нормальная, в принципе. Сейчас учусь в Академии Персональной Логистики на заочном.

Сергей. Не женаты?

Третий курьер. Пока нет. Встречаемся с одной девушкой.

Сергей. Она тоже в Службе Доставки работает?

Третий курьер. Ну да, в бухгалтерии. В принципе, планируем пожениться, но попозже. Надо институт закончить, ну и вообще.

Сергей. Женитесь, заведете детей, они отслужат в армии, пойдут учиться в вашу эту академию, как ее…

Третий курьер. Персональной Логистики.

Сергей. Да, в Академию Персональной Логистики. И пойдут работать в Службу Доставки.

Третий курьер. Ну, наверное. Посмотрим.

Второй курьер. Что это еще за «посмотрим»? Ты мне это брось! Посмотрит он!

Первый курьер. Да ладно тебе, Степаныч. Не кипятись. Пусть парень сам решает. У нас свобода.

Третий курьер. Да нет, я чего… ну, в общем, да. Пойдут работать в Службу Доставки.

Сергей. Ну еще бы. А что же вы не представитесь?

Третий курьер. Птицын Николай. Николай Степанович.

Сергей. Птицын. Лишний элемент в ряду.

Третий курьер. Почему лишний?

Сергей. Скворцов, Лебедев, Птицын. Какой элемент лишний?

Третий курьер. Почему лишний? Никакой не лишний.

Сергей. Вы тест IQ проходили когда-нибудь?

Третий курьер. Да, когда на работу устраивался.

Сергей. Ну и как? До стольника дотянули?

Третий курьер. Сто сорок восемь у меня было.

Сергей. Сто сорок восемь?! Что-то многовато.

Третий курьер. У нас если меньше ста сорока, то не берут.

Второй курьер. Это сейчас молодых проверяют. В наше время проще было. Видят если, парень способный, сообразительный – значит, берем. Я никаких этих ваших кю не сдавал. И ничего, сколько уже лет работаю.

Сергей. Слушайте, ну что вы мне лапшу на уши вешаете? Ну зачем курьеру высокий IQ?

Первый курьер. Ну как зачем. У нас постоянно нештатные ситуации возникают. Когда надо быстро принимать сложные решения. Тут без высокого IQ никак.

Сергей. Какие могут быть у курьеров нештатные ситуации?! Принес, отдал, подпись получил – и все. Какие нештатные ситуации? Какие сложные решения? Вы о чем вообще?

Первый курьер. Много, много нештатных ситуаций возникает.

Сергей. Ну, например?

Первый курьер. Например… Вот недавно был случай. Клиент у нас умер.

Сергей. Как умер?

Первый курьер. Да вот прямо при нас взял и умер. Мы ему пакет доставили, сидим, разговариваем – вот как с вами сейчас. Вдруг говорит: ой, что-то плохо мне, надо прилечь. Прилег и умер. Вот вам нештатная ситуация.

Сергей. И что вы сделали?

Первый курьер. Когда человек умер, его надо похоронить.

Сергей. И что, вы его похоронили?

Первый курьер. Ну да. Дождались темноты и прямо во дворе и похоронили.

Сергей (смеется). Слушайте, ну это смешно, конечно. Вы вообще кто? Стендаперы какие-нибудь? Из «Камеди Клаба»? Веселые истории рассказываете?

Первый курьер. Вообще-то, это не очень веселая история. Человек ведь умер. Что тут веселого? Представьте, рядом с вами умирает человек, и надо его похоронить. Ну прям обхохочешься. Серьезные ведь дела, а вы смеетесь.

Сергей. Не, ну я не знаю… Что вы тут комедию какую-то разыгрываете? Похоронили кого-то.

Второй курьер. Ну а что делать-то?! Человек умер, надо как-то ему помочь, хоть и мертвому. Мы людям стараемся помочь! Понимаешь, помочь!

Сергей (усмехаясь). Странные вы ребята.

Первый курьер. А что тут странного? Вот что бы вы делали на нашем месте, если человек умер?

Сергей. Нет, мне, конечно, трудно серьезно говорить про такие вещи… Ну ладно, допустим. Я бы вызвал полицию, скорую. Пусть они разбираются. А хоронят пусть похоронные службы.

Второй курьер. Вот вы все так рассуждаете! Только бы спихнуть на кого-нибудь! Равнодушие! Равнодушие к человеку! Всё без души, без участия! А мы с душой работаем! С душой! Видишь, что человек в беде, – помогай тут же, не жди, пока эти приедут… скорые с ментами.

Сергей. И что? Что вы сделали?

Первый курьер. Все, что в таких случаях положено. Обмыли его, одели. Нельзя же в той же одежде хоронить, в которой умер. Поискали в шкафу у него. Одежды, правда, нормальной не было. Нашли треники какие-то, майку. В прихожей кеды еще были. Ну, что было. Вообще, плохо он жил, бедно. В квартире грязь, бардак. Сразу видно, нет женской руки. Отслужили панихиду.

Сергей. Вы умеете служить панихиду?!

Первый курьер. Умеем, конечно. Я же говорю, разные ситуации бывают.

Все три курьера (встают и хором поют).

С лица Сергея слетает насмешливое выражение, он пристально и несколько оцепенело смотрит на курьеров. Курьеры садятся обратно на диван.

Первый курьер. Ну и потом ближе к ночи похоронили. Там как раз двор хороший. Место там такое есть, кустов много, деревьев. Под деревцем и закопали. Вот такие бывают у нас нештатные ситуации.

Сергей. Да ладно. Похоронили во дворе. Ну что вы ересь какую-то несете? Хотя поете, конечно, убедительно.

Первый курьер. Вы спрашивали, какие у нас бывают нештатные ситуации, мы вам рассказываем. Не хотите – не верьте. У нас еще и не такое бывает.

Второй курьер. Вон, помнишь, как мужик вешался?

Первый курьер. Да, точно! Тоже случай был.

Третий курьер. Ой, да. Это у меня только второй выход был.

Второй курьер. В общем, приходим, приносим человеку какой-то пакет, документы какие-то, наверное. Он нам открывает, говорит: здравствуйте, проходите, пожалуйста, вежливый такой, а в комнате на люстре петля висит! Вешаться собрался! На люстре! К люстре веревку привязал! Вот хлипкий народец пошел, ничего не умеют, руки из жопы растут, даже повеситься толком не могут! Ну, помогли мы человеку.

Сергей. Что, из петли вытащили?

Второй курьер. Да зачем же из петли?! Мы же человеку помочь должны! Человек вешаться собрался, а видно же, что не умеет, ни разу не вешался, наверное. Зачем же его из петли-то?! Надо же с душой к человеку подходить, помочь! Тем более что в петлю-то еще залезть не успел. Хорошо, что не успел, а то рухнул бы вместе с люстрой с этой со своей. В общем, мы люстру аккуратно сняли, там в потолке крюк такой хороший, крепкий. Сделали петлю из нормальной веревки, как положено…

Сергей. У вас что, веревка с собой была?

Второй курьер. Конечно, а как же? У нас все с собой. (Открывает большую сумку, достает оттуда большой моток толстой белой веревки; с лица Сергея снова слетает насмешливое выражение и появляется выражение ужаса.) Веревка есть, всё есть. (Достает армейскую саперную лопатку.) Вот, лопата есть. Когда того мужика хоронили, как раз пригодилась. Ей, правда, нормальную могилу не выкопаешь, но неглубокую можно.

Сергей. И… и что?

Второй курьер. Что?

Сергей. Ну, что дальше? Он повесился, тот человек?

Второй курьер. Да он что-то передумал вешаться. Мы ему все подготовили, веревку к крюку привязали, даже табуретку с кухни принесли. А он такой: я пока не буду, я подумаю. Спасибо, говорит, что помогли мне. Да всегда пожалуйста. Наше дело – помочь. А там уж хозяин – барин. Может, так и не повесился. У нас время закончилось, мы ушли, пусть думает.

Сергей. А вы сейчас… когда время закончится… вы говорили, в течение часа… вы тогда уйдете?

Первый курьер. Конечно, уйдем. Вручим вам посылку и уйдем. Нам лишние переработки не нужны.

Третий курьер. Ой, а помните, мы операцию делали человеку?

Первый курьер. Да, вот, кстати, еще одна нештатная ситуация. Операцию пришлось клиенту делать! Мы приходим, а он за правый бок держится, говорит – заболело. Ну понятно – аппендицит! Надо резать.

Сергей. У вас и скальпель есть?

Первый курьер. Не только скальпель. (Говорит Второму курьеру.) Степаныч, покажи футляр свой.

Второй курьер достает из той же большой сумки футляр с хирургическими орудиями угрожающего вида. Сергей еще больше застывает с выражением еще большего ужаса на лице.

Первый курьер. Не только скальпель. Все у нас есть. Ситуации ведь разные бывают, людям часто плохо становится, надо помощь оказывать.

Второй курьер. Помогать, помогать людям!

Сергей. И… что, вы сделали операцию?

Первый курьер. Ну а что же еще. Надо же было срочно вопрос решать.

Сергей. Что, у вас и наркоз есть?

Первый курьер. Наркоза нет, нам начальство не выдает. Не хотят заморачиваться – строгая отчетность, ампулы надо сдавать, наркоконтроль, все дела. Так сделали, без наркоза. Двое держат, третий оперирует. Поэтому мы по трое и работаем – мало ли что. На всякий случай.

Сергей. И как? Как прошло?

Первый курьер. Да нормально, вырезали аппендицит. Правда, крови много потерял. Перевязочного материала стали мало выдавать, экономят, кризис. Трудно кровь останавливать, вся комната в кровище была. Даже не знаю, выжил он или нет. Тяжело перенес. Ну вот, а вы говорите. Без высокого IQ в Службе Доставки делать нечего.

Сергей пребывает в состоянии ступора.

Очень долгая пауза.

Первый курьер. Сергей Николаевич, давайте в «города» поиграем.

Сергей. В «города»?

Первый курьер. Ну да. Первый называет город на А, следующий – на последнюю букву, и так по кругу. Мы любим с клиентами в «города» играть.

Второй курьер. Тот мужик, которого мы закопали во дворе, как раз и умер, когда мы с ним в «города» играли.

Сергей. Господи… Не надо…

Первый курьер. Да ладно, не бойтесь, это редкий случай был. Обычно от «городов» не умирают. Давайте сыграем. Давай, Степаныч, по старшинству, начинай.

Второй курьер. Архангельск.

Первый курьер. Каунас.

Третий курьер. Скоттсдейл.

Первый курьер (Сергею). Теперь давайте вы.

Сергей. Какой предыдущий был?

Третий курьер. Скоттсдейл.

Первый курьер. Давайте повнимательнее, Сергей Николаевич.

Сергей. На Эл… Лондон.

Второй курьер. Нью-Арк.

Первый курьер. Канберра.

Третий курьер. Антананариву.

Сергей. Уральск.

Второй курьер. Куэнка.

Первый курьер. Аррайолуш.

Третий курьер. Шаогуань.

Сергей. Ну и что теперь, на мягкий знак?

Первый курьер. Зачем на мягкий знак? На мягкое эн.

Сергей. Это как?

Первый курьер. Ну что тут непонятного. Норильск не подходит, Николаев подходит. Мягкое эн.

Сергей. Нижний Новгород.

Первый курьер. Сергей Николаевич, ну вы бы хоть немного поинтереснее города называли. У вас очень очевидные решения. Лондон, Уральск, Нижний Новгород.

Сергей. Ну ведь начали с Архангельска. Чем он лучше Нижнего Новгорода?

Первый курьер. Мы всегда с Архангельска начинаем. Это у нас так принято.

Сергей. У вас – это где? В Службе Доставки?

Первый курьер. Ну да. По нашим правилам игру в «города» положено начинать с Архангельска. Но в процессе самой игры приветствуются редкие названия.

Сергей. Приветствуются, надо же. У вас что, правила такие – в «города» играть?

Первый курьер. Да, всем бригадам настоятельно рекомендуется играть с клиентами в «города».

Сергей. Господи, да зачем?

Второй курьер. Ну как зачем? Когда с тобой в последний раз в «города» играли? Забыл уж, наверное. Надо же ведь, чтобы с человеком хоть кто-нибудь в «города» поиграл! Говорю же, надо к людям с душой, выслушать, помочь, в «города» поиграть. Все равнодушные стали, всем все равно, живут как чужие.

Первый курьер. Ладно, не отвлекаемся, поехали дальше. Значит, Нижний Новгород.

Второй курьер. Даугавпилс.

Первый курьер. Саарбрюккен.

Третий курьер. Нджамена.

Сергей. А… Редкое надо?

Первый курьер. Ну по возможности.

Сергей. А… (Закрывает лицо ладонями и издает стон.)

Первый курьер. Сергей Николаевич, вам плохо? Плохо себя чувствуете? Нужна помощь?

Сергей (в ужасе). Нет! Нет, я себя хорошо чувствую! Не нужна помощь! Не надо!

Первый курьер. Ну и слава богу. Продолжаем.

Сергей. А… Аделаида. Есть вроде город такой?

Первый курьер. Да, есть. Хорошо.

Второй курьер. Аддис-Абеба.

Первый курьер. Атланта

Третий курьер. Аллахабад.

Сергей. На дэ или на тэ?

Первый курьер. На дэ, конечно.

Сергей. Дэ… Дэ…

Первый курьер. Сергей Николаевич, вы не повторяйте букву, по правилам не положено. Просто называйте город. И думайте побыстрее.

Сергей. Э…

Первый курьер. И «э» тоже не надо говорить.

Сергей. Да…

Первый курьер. Нет такого города – Да.

Сергей. Дармштадт.

Первый курьер. Вот, хорошо.

Второй курьер. Тайшет.

Первый курьер. Тюмень.

Сергей. Ну вы же говорили, что малоизвестные города надо называть. А вы говорите – Тюмень.

Первый курьер. Это одно из исключений в игре. Когда называют Тайшет, следующий должен обязательно назвать Тюмень.

Сергей. И много таких исключений?

Первый курьер. Довольно много, разных. Например, если называют Гусиноозерск, дальше обязательно должна быть комбинация Кейптаун – Наманган – Нефтеюганск, и потом снова Кейптаун. Или, например, если называют Чжанцзякоу, то следующий город будет не на у, а на зэ.

Второй курьер. Новичкам трудно бывает учить. Вон Коля наш всю голову сломал, пока выучил. Да, Коля?

Третий курьер. Да, трудно.

Второй курьер. Еще бы!

Первый курьер. Давайте дальше. Была Тюмень.

Третий курьер. Ньютаун.

Сергей. Нижневартовск.

Первый курьер. Ладно, сойдет, на троечку.

Сергей обхватывает голову руками. Видно, что он действительно плохо себя чувствует.

Первый курьер. Сергей Николаевич, голова болит? Вы скажите, если болит. Когда мы в «города» играем, у клиентов часто голова болит.

Сергей. Нет, ничего, нормально.

Первый курьер. Может, все-таки помощь нужна?

Все три курьера одновременно встают и начитают двигаться в сторону Сергея.

Сергей (в ужасе отскакивая к стене). Не надо! Не надо, пожалуйста! Ничего уже не болит!

Второй курьер. Значит, все-таки болело?

Сергей. Нет, нет! Ничего не болело! Ничего не болит! Все нормально!

Второй курьер. Да ладно. Видно же, что болит. Мы вас всех как облупленных видим.

Первый курьер. Да ладно тебе, Степаныч. Сергей Николаевич, да вы не волнуйтесь так. Не болит – и хорошо. Садитесь. Дальше играем. Нижневартовск был. Степаныч, давай.

Второй курьер. Китцбюэль.

Первый курьер. Лида.

Третий курьер. Ансбах.

Сергей. На хэ… Хельсинки.

Второй курьер. Йоханнесбург.

Первый курьер. Грязи.

Третий курьер. Йоханнесбург.

Сергей. Грязи.

Второй курьер. Йоханнесбург.

Первый курьер. Грязи.

Третий курьер. Йоханнесбург.

Сергей (после паузы, обреченно). Грязи.

Первый курьер. Это еще одно исключение. Если город заканчивается на – ки, то дальше обязательно должен быть Йоханнесбург (хотя он правильно на и краткое начинается), потом идут Грязи. На Грязях игра заканчивается.

Первый курьер обращает внимание на старую икону, стоящую на книжной полке. Подходит, рассматривает.

Первый курьер. Какая у вас икона интересная. В Бога веруете?

Сергей. Да нет. Это от бабушки покойной икона осталась.

Первый курьер. Что, совсем не верите в существование Бога?

Сергей. Да как вам сказать. Я думаю, что существование или несуществование Бога – не в нашей человеческой компетенции. Как и то, имеет ли это к нам какое-то отношение. Мы не можем утверждать ни того, ни другого. Я агностик. Вообще, если честно, я не очень этими вопросами интересуюсь.

Второй курьер. Ничего, помирать будешь – поверишь.

Сергей. Что значит – помирать?! Слово-то какое – помирать. Это вы, наверное, у себя там, в Грязях, привыкли так говорить?

Второй курьер. Обычное слово. Везде так говорят.

Сергей. Можно ведь сказать, например, «умирать».

Второй курьер. А можно «помирать». Какая разница.

Сергей. Я, вообще-то, ни умирать, ни помирать в ближайшей перспективе не планирую.

Второй курьер. Помирать никто не планирует. А потом – раз! И помер.

Сергей. И вообще, что вы мне тыкаете-то? Я вам что, мальчик, что ли?

Второй курьер. Да вы не сердитесь. Это я, знаете, по-стариковски, привык с молодежью на «ты». Извините меня, Сергей… Как вас по батюшке?

Сергей. Николаевич. Можно просто Сергей.

Второй курьер. Не сердитесь. Привык, знаете. Возишься с молодежью, учишь всему. Привык на «ты». Извините. Не буду больше. Что-то я, правда, распустился. Эх, годы, годы.

Сергей. И чего это я вдруг поверю? Вы сами-то что, верите, что ли, в Бога?

Второй курьер. Я? Сергей Николаевич, дорогой вы мой, я же человек советской закалки. Мы, знаете, без этих глупостей росли. Нам, знаете, это ни к чему – верить, там. Все вот это. Церковь, то-се. Нас воспитывали так: коллективизм, товарищество, строим коммунизм, за нашу Советскую Родину.

Сергей. Ну а что же вы говорите, что я обязательно поверю?

Второй курьер. Ну… Так обычно бывает.

Сергей (обращается к Третьему курьеру). А вы? Вы верите в Бога?

Третий курьер. Ну, как сказать… Что-то такое есть, наверное.

Сергей. Что «что-то такое»? Высший разум?

Третий курьер. Да я не знаю… Ну да, Высший разум, наверное.

Сергей. Хорошо, что не инопланетяне. (Обращается к Первому курьеру.) Ну а вы? Верите?

Первый курьер. Понимаете, Сергей Николаевич… Это сложный вопрос. Неоднозначный. Вот вы хорошо сказали: не в нашей человеческой компетенции.

Сергей. То есть вы тоже агностик?

Первый курьер. Нет.

Сергей. А кто?

Первый курьер. Сергей Николаевич, я знаете, что думаю… Давайте-ка мы вам споем.

Сергей (с некоторым ужасом). Что вы мне споете?

Первый курьер. Песню. Песня одна есть, нам очень нравится, любим ее спеть. Давай, Степаныч, запевай.

Три курьера (поют песню. Первую строку каждого нечетного куплета поет Второй курьер, вторую и третью строки каждого нечетного куплета и все четные куплеты поют все трое хором.)

В процессе пения входит Маша. Она останавливается в дверях комнаты и внимательно слушает песню. Сергей порывается встать ей навстречу, она делает ему знак, чтобы он сидел и слушал.

Сергей. Господи… Ужас какой. Что это?

Первый курьер. Это казачья песня.

Сергей. Это у вас в Грязях такие песни поют?

Второй курьер. Это донская.

Маша. Почему ужас? Очень красивая песня! (К Маше подходит Сергей, целует ее.) Привет, Серёж. У нас тут гости, я смотрю. Здравствуйте! Я Маша. (Здоровается с каждым из курьеров за руку.)

Второй курьер. Здравствуйте, здравствуйте. Николай Степанович.

Первый курьер. Николай. Очень приятно.

Третий курьер. Здравствуйте. Коля… Николай.

Маша. Очень приятно.

Сергей. Вот, прикинь, курьеры пришли.

Маша. Курьеры?

Сергей. Да, посылку принесли. Но не отдают. Уже почти час сидят. Песни поют, в «города» с ними играли. Офигеть. Я вообще не знаю, что происходит.

Маша. Ну и здорово! Песня просто прекрасная. Спасибо! Очень красивая. В «города» тоже иногда полезно сыграть. А что же ты людей чаем-то не напоишь? Друзья, хотите чаю?

Первый курьер. Спасибо, с удовольствием. Если вам не трудно.

Маша (улыбается). Не трудно.

Второй курьер. Чайку бы хорошо, спасибо. А то за весь день находишься, намаешься. Трудный день был сегодня.

Маша. Прекрасно, тогда вы пока тут посидите немного, я пойду чай сделаю.

Третий курьер. Спасибо большое!

Маша уходит на кухню.

Сергей. А что у вас за фирма все-таки?

Первый курьер. Обычная фирма. Служба доставки называется. Занимаемся доставкой различных отправлений. Посылки, бандероли, пакеты.

Сергей. А где вы вообще находитесь? Координаты можете мне сказать?

Первый курьер. Центральный офис у нас находится на улице Фра́нко, дом 50, строение 1.

Сергей. Ну что вы голову мне морочите? Какая может быть улица Фра́нко?! Вы еще скажите – улица Муссолини! Проспект Гитлера!

Первый курьер. Почему Гитлера? Улица Ивана Фра́нко.

Сергей. Ну так это Франко́, а не Фра́нко! Улица Ивана Франко́!

Первый курьер. У нас принято говорить улица Ивана Фра́нко.

Сергей. Принято! Все у вас там через жопу принято! Бред какой-то! Улица Фра́нко!

Первый курьер. Сергей Николаевич, вы бы не ругались.

Маша (приходит из кухни). Серёжа, ты что шумишь?

Сергей. Да это издевательство какое-то! Спрашиваю, где у них офис находится, они говорят – на улице Фра́нко! Ну какая может быть улица Фра́нко?

Маша. Мало ли. Почему бы и нет.

Сергей. Ну он же фашист был!

Маша. Тебя Ленинский проспект не смущает? Тем более что это улица Ивана Франко́.

Сергей. Маш, ну вот опять ты это вот свое…

Маша. Серёжа, не шуми. (Уходит обратно на кухню.)

Сергей (подсаживается к компьютеру, открывает «Яндекс. Карты»). Какой, вы говорите, дом?

Первый курьер. Дом 50, строение 1.

Сергей. Нет такого дома! Вот, смотрите. (Первый курьер подходит к компьютеру и подчеркнуто незаинтересованно смотрит в монитор.) Вот, видите – последний дом 48 и куча строений. А пятидесятого нет!

Первый курьер (отвернувшись от компьютера). У нас новый офис, новое здание, не успели еще, наверное, нанести на карту.

Сергей. «Яндекс. Карты» моментально все отображают! Я знаю, работал в «Яндексе»!

Второй курьер. Да что там этот твой, как его… «Яндекс»! Что они там понимают! Хочешь посмотреть – приезжай к нам в отделение! Всё покажем!

Сергей. А где ваше отделение находится?

Первый курьер. Проектируемый проезд № 6919, дом 175, корпус 3, строение 18.

Сергей. Слушайте… ну я не знаю… Вот смотрите… (Манипулирует в «Яндекс. Картах».) Самый большой номер дома по Ленинскому проспекту – 168. Это Ленинский, он через пол-Москвы идет! Ну как может у какого-то Проектируемого проезда быть дом 175! Ну объясните мне!

Первый курьер. Ну, он длинный такой. Проезд наш. Проектируемый.

Сергей издает стон безнадежности. Входит Маша.

Маша. Чай готов. Пойдемте на кухню.

Все перемещаются на кухню, рассаживаются за столом.

Маша. Вы извините, не знала, что у нас гости, я бы что-нибудь к чаю купила. А так – чем богаты. Вот, берите, хлеб, сыр, масло. В общем, угощайтесь.

Некоторое время все молча пьют чай.

Второй курьер. Какой у вас чай вкусный! Что за чай?

Маша. Да обычный, «Липтон». Ничего особенного.

Второй курьер. Очень вкусно! Так приятно, знаете, в конце рабочего дня. Набегаешься за день. Знаете, у нас работа такая, на ногах все время. Туда, сюда.

Маша. Ну и хорошо, угощайтесь. Рада, что вам нравится самый обычный чай в моем исполнении.

Второй курьер. Маша… Мария, а вы кем работаете?

Маша. Дизайнером интерьера.

Второй курьер. Интерьера? Ремонты делаете?

Маша (смеется). Нет, ремонты делают другие. Я разрабатываю интерьер. То, как будет выглядеть дом или квартира внутри. Общий стиль придумываю, планировку, цветовое решение, подбираю материалы, мебель, аксессуары. Да много чего.

Второй курьер. А что у вас за предприятие? Фирма какая-нибудь?

Маша. Предприятие называется «Дизайнер Маша». Я как ИП работаю. Знаете, как сейчас говорят – самозанятая. Сама себя занимаю работой.

Второй курьер. А что кончали?

Маша. В смысле – где училась? В Вышке, в Школе дизайна.

Второй курьер. Это что такое – Вышка?

Третий курьер. Это Высшая школа экономики.

Второй курьер. Эй, молодежь, не тебя спрашивают.

Маша. Да, это Высшая школа экономики. У них там Школа дизайна есть, вот там я училась.

Второй курьер. Вышка, ну надо же… Назовут же. Ну и как, нравится? Денег много?

Маша. Да по-разному. Периодами. То густо, то… не очень густо. Сейчас кризис, все экономят. Но в целом нормально. Грех жаловаться.

Второй курьер (оглядывает кухню). Хорошо тут у вас. Красиво. Это вы все вот так придумали?

Маша. Ну да. Я же дизайнер интерьеров (смеется). Сапожник не должен быть без сапог. Хотя для крутого дизайна у нас ресурсов маловато. И пространства. В однушке не особо развернешься.

Второй курьер. Эх, мне бы в молодости такую однушку! Сейчас-то вы, молодые, хорошо живете. Мы-то в бараках ютились! В коммуналках!

Маша. Да, я понимаю.

Первый курьер (допивая чай). Ну ладно, час уже закончился, пора и честь знать. Мария, спасибо вам большое за чай. Очень вкусно!

Третий курьер. Да, очень вкусно, спасибо большое.

Все начинают допивать чай, постепенно вылезать из-за стола и перемещаться в прихожую.

Второй курьер. Да, не всякий клиент нас чаем поит! Спасибо, Маша, спасибо! Сергей… эх, память стариковская… как вас по батюшке-то?

Сергей. Да можно просто Сергей.

Второй курьер. Сергей, какая жена у вас хорошая! Повезло вам!

Сергей. Это да…

Второй курьер. Хорошая жена – редкость в наше-то время! Детей бы вам только. А то что это – до тридцати дожили, жить есть где, а детей нет! Надо, надо детей!

Маша (улыбается). Нарожаем еще! Какие наши годы!

Второй курьер. Вот, правильно!

Первый курьер. Ладно, Степаныч, ты это… Мария, вы нас извините, не наше это дело – дети, там. Это у нас Николай Степанович любит про улучшение демографии порассуждать.

Второй курьер. Ой, Маша, извините, если что. Я так, знаете, по-стариковски. По-простому. Извините!

Маша. Да что вы, ничего страшного! Дети – это прикольно.

Первый курьер (стоя в прихожей, достает из сумки и передает Сергею небольшой сверток неправильной формы, туго перемотанный скотчем). Сергей Николаевич, вот ваша посылка. (Дает Сергею планшет с прикрепленным к нему листом бумаги.) Вот здесь вот распишитесь, пожалуйста, где галочка, напротив своей фамилии. (Протягивает ему устройство с сенсорным экраном.) И вот здесь, пожалуйста. Просто пальцем распишитесь.

Сергей (расписывается). Так все-таки от кого посылка-то? Что там?

Первый курьер. Я же говорю, мы не знаем, нам эту информацию не сообщают. Вот, смотрите, тут бумажка приклеена, это телефон отправителя. Позвоните и спросите, кто и что. (Протягивает руку Сергею, потом Маше.) До свидания, Сергей Николаевич, до свидания, Мария, очень рады были познакомиться, еще раз спасибо за чай.

Второй курьер. До свидания! Маша, спасибо! Сергей Николаевич, вы Машу-то свою берегите, повезло вам с женой!

Третий курьер. До свидания, спасибо большое!

Сергей, Маша. До свидания! Спасибо!

Курьеры уходят.

Сергей. Надо отправителю позвонить. Странная какая-то фигня.

Маша. Надо это выбросить.

Сергей. Да чего выбросить? Сейчас позвоню отправителю.

Набирает номер, слышны гудки, и происходит следующий разговор.

– Алло.

– Здравствуйте! Мне тут посылка пришла, говорят, от вас, ваш номер указан как номер отправителя.

– А, Пантелеев Сергей Николаевич?

– Да, это я.

– Доставили вам посылочку?

– Да, доставили. А, простите, вы кто? Что за посылка?

– Значит, доставили, все нормально?

– Да, да, доставили! Скажите, кто вы? Я никакой посылки не ждал.

– Ну хорошо, молодцы, быстро доставили.

– Да вы мне скажете или нет?! Вы кто вообще?!

– Молодцы ребята, хорошо работают, оперативно.

– Да что же это такое?! Вы можете нормально объяснить?!!

– Ну, слава богу, что доставили. Хорошо. А то я беспокоился. До свидания, Сергей Николаевич!

Слышны гудки.

Сергей. Фигня какая-то! Блин, что это вообще такое?!

Маша. Серёжа, надо это выбросить.

Сергей снова набирает номер отправителя. Автоматическая женщина сообщает, что номер временно заблокирован. Сергей некоторое время молча смотрит на сверток, прикладывает его к уху.

Маша. Серёжа, я же сказала: это надо выбросить.

Сергей. Маш, там это… Там… Маш, он шевелится!

Маша. Ну вот. Шевелится…

Сергей. Шевелится! Там что-то живое! Кто-то живой! (Прикладывает сверток к уху.) Шебуршится там! На, послушай! (Протягивает сверток Маше.)

Маша (резко отшатываясь). Нет! Нет! Убери!

Сергей. Ну подожди, давай, может, откроем?

Маша. Серёжа, ну ты совсем тупой, да? Ты не слышишь, что я тебе говорю?! Не надо ничего открывать! Надо это выбросить!

Сергей (снова прикладывает сверток к уху). Там реально кто-то шевелится! Оно живое!

Маша. Серёжа!

Сергей. Маш, ну чего ты… (Хочет положить сверток на тумбочку около двери.)

Маша. Нет! Не клади! Не клади!

Сергей. Маш, ну оно же там живое. Оно же задохнется там. Подохнет…

Маша. Серёжа! Тебе бы самому не подохнуть! И мне заодно! Значит, так. Делаешь то, что я говорю, четко. Пока просто держи в руках. (Уходит на кухню, возвращается с пустым пластиковым пакетом с ручками, раскрывает пакет на весу.) Бросай туда. Не касайся моих рук. Просто аккуратно туда бросай. Просто отпусти, оно туда упадет. (Сергей роняет сверток в пакет, Маша отдает пакет Сергею, открывает входную дверь.) Положи на пол за порогом. (Сергей кладет пакет со свертком за порогом квартиры.) Теперь иди, мой руки с мылом. И ухо мой.

Сергей. Какое ухо?

Маша. Серёжа, ну не тупи, пожалуйста! То ухо, к которому ты это прикладывал.

Сергей. Маш, ну, это…

Маша. С мылом! Тщательно!

Сергей уходит в ванную и некоторое время плещется там. Маша ждет Сергея у двери.

Маша. Помыл? Тщательно?

Сергей. Маш, ну зачем это все…

Маша. Серёжа, давай это потом обсудим. Значит, так. Берешь сейчас этот пакет, только не разворачивай, я тебя умоляю. И выбрасываешь его где-нибудь подальше.

Сергей. Давай я в мусоропровод выброшу, чего ходить-то…

Маша. Нет! Это не должно быть в нашем доме, внутри здания.

Сергей. Ну куда подальше? Давай я в урну у подъезда брошу.

Маша. Серёжа, нет! Не рядом с домом! Отнеси куда-нибудь подальше. Чтобы хотя бы метров двести было до нашего дома.

Сергей. Маш, ну не знаю… ерунда какая-то.

Маша. Серёж, давай мы потом поговорим. Всё, давай, вперед.

Сергей. Ох, Маш, ладно…

Сергей обувается, берет куртку и уходит. Маша некоторое время бродит по пустой квартире, потом садится в кресло за компьютер. В комнате темно, светится только монитор. Маша некоторое время щелкает мышкой, открывая и закрывая какие-то страницы, потом отъезжает на кресле (на колесиках) от компьютера на середину комнаты, неподвижно сидит и медленно произносит слова в пустоту.

Маша.

Живое! Живое, блин! «Там же живо-о-ое! Оно же умрет! Оно же там задохнется, живо-о-ое! Подохнет живо-о-ое!» Там такое живое, что костей не соберешь!! Все живое подохнет от этого живого!! Идиот! Ну как так можно! Слава богу, что успела прийти! А если бы не успела! «Давай развернем, давай посмотрим! Шеве-е-елится!» Идиот! Какой же идиот! Придурок! Дебил! Великий программер! Гуру программирования! Разработчик банковских приложений для, блин, айфона и, блин, андроида! И для платформы, блин, Windows, блин, Phone!!! Популярный, блин, автор Хабрахабра!!! Тупорылый идиот!!! Тупорылый идиот!!! Тупорылый идиот!!![4]

(Некоторое время молчит, приходит в себя, снова говорит медленно и монотонно.)

Маша еще некоторое время молча сидит в кресле с колесиками посреди темной комнаты. Входит Сергей, в руке – пакет из супермаркета, в пакете угадываются очертания бутылок.

Сергей. Маш, привет.

Маша. Привет. Ну что, выбросил?

Сергей. Да, все, как ты сказала. Волею пославшей мя жены.

Маша. Не разворачивал?

Сергей. Да нет.

Маша. Куда отнес?

Сергей. К двадцать четвертому дому, к дальнему подъезду. Ты сказала – подальше, вот я отнес подальше. Просто к подъезду положил. Не стал в урну. Все-таки там живое что-то. Жалко как-то.

Маша. Жалко?

Сергей. Ну да. Я потом в магазин, обратно шел – уже нету. Кто-то взял.

Маша. Ну и хорошо. Иди руки еще раз вымой. С мылом.

Сергей моет в ванной руки. Идут на кухню, Сергей достает из пакета бутылку водки и бутылку вина.

Маша. О, вина купил, молодец. Надо выпить.

Маша режет сыр, режет на дольки яблоко. Сергей открывает бутылки, наливает Маше бокал вина, себе – рюмку водки.

Сергей. Ну, давай. За тебя. Будем.

Маша. Живы будем – не помрем.

Сергей. А помрем – не пропадем.

Маша отпивает немного вина, Сергей залпом выпивает рюмку водки, тут же наливает еще и выпивает.

Сергей. Помрем – дикое какое слово. Эти вот… курьеры мне тоже говорили… Увидели икону и спрашивают: верите в Бога? Этот, который старый, говорит: помирать будешь – поверишь. Помирать, блин. Вообще. Почему не сказать по-нормальному – «умирать»?

Маша. Да какая разница – умирать, помирать.

Сергей. Вот они мне то же самое сказали.

Маша. Может, кстати, так и будет.

Сергей. Что так и будет?

Маша. Помирать будешь – поверишь.

Сергей. Маша, ну вот что ты начинаешь. Я только сейчас более-менее в себя пришел. Я думал, они меня убьют. Я вообще не понимаю, кто это были. Курьеры, которые приходят, сидят час, разговаривают, в «города» играют.

Маша. Ну, мало ли. Разные курьеры бывают.

Сергей. Да не бывает таких курьеров!

Маша. Ну видишь, бывает.

Сергей. Я их сдуру впустил зачем-то. И, главное, трое. Думал, все, кирдык мне. Грабить будут или еще чего-нибудь похуже.

Маша. Они тебе угрожали? Били тебя?

Сергей. Да нет, не угрожали. Пальцем не тронули.

Маша. Ну вот. Нормальные вроде ребята. Чего сразу грабить-то?

Сергей. Да какие нормальные?! Ты видела, чтобы курьеры вот так приходили по трое и сидели?

Маша. Чего только в жизни не бывает.

Сергей. Они какие-то дикие вещи рассказывали. Говорят, у них все время нештатные ситуации возникают, работа очень сложная. То клиент у них при доставке посылки умер, то кто-то там вешаться собрался.

Маша. Вешаться?

Сергей. Да!! Говорят, приходят, приносят посылку, а клиент вешаться собрался! У них с собой все есть – веревки, хирургические инструменты… Я не знаю, как я от страха кони не двинул!

Маша (зевает). Прикольно.

Сергей. Маша! Ну как ты так можешь?! (Порывисто, проливая водку, наливает еще одну рюмку, порывисто выпивает.) Ну как ты вот так спокойно можешь?!! Прикольно! Да я чуть не обоссался от ужаса!

Маша. Хорошо, что не обоссался. Молодец.

Сергей. Маш, ну чего вот ты?! Что ты издеваешься?! Это они с тобой такие все тихие, вежливые, да где вы работаете, да где вы учились, а я тут… знаешь, когда тебе доставляют посылку втроем и у них с собой лопата, веревка, ножи какие-то, щипцы, знаешь, это не очень прикольно. Я вообще не понимаю, кто это такие? Что это было? Зачем это всё?

Маша. Ладно, Серёж, проехали. Было и было.

Сергей. Блин, ну вообще… Ну как ты так можешь?! Ну как «проехали»?

Маша. Ну а что ты истеришь-то? Жив? Жив. Здоров? Здоров. Не били, тебя, не мучали? Не мучали. Ничего не украли?

Сергей. Да нет вроде.

Маша. Ну вот и слава богу. (Зевает; у Маши очень спокойный, умиротворенный вид.) Ты лучше расскажи, как вообще дела.

Сергей. Дела, дела… Какие уж тут дела…

Маша. Как там ваш этот «Финбан» продвигается? Какая-нибудь ясность наступила?

Сергей. «Финбан»… Ну я свою часть делаю. Ясности пока никакой нет. Игнат все с инвесторами встречается. Ждем, надеемся и верим.

Маша. Название какое-то дурацкое – «Финбан». Это кто у вас так придумал?

Сергей. Да кто… Игнат, кто еще. Я ему говорил, что дурацкое. Он считает, что это ассоциируется с финансами и банками.

Маша. А что это вообще за слово такое?

Сергей. Это в Питере Финляндский вокзал так некоторые называют. Игнат же у нас питерский.

Маша. А, да, точно. Слышала такое словцо. С чем угодно ассоциируется, только не с финансами и банками.

Сергей. Ну да. Если бы «Финбанк» был. Но это уже масло масленое будет.

Маша. Да, все равно что «БанкБанк». Bang Bang, песня такая была.

Сергей. Да, «Гриндэй».

Маша. А что, назовите так – BankBank. Лучше, чем «Финбан» этот ваш.

Сергей. Да, кстати! BankBank! Супер!

Оба смеются, Сергей наливает еще вина Маше и водки себе, чокаются, выпивают.

Сергей. Правда, хорошее название. Но там уже все зарегистрировано, поздняк метаться. Да и хрен с ним. У тебя как?

Маша. Съездила сегодня в Красково. Встретилась с этими Кузьменко.

Сергей. Это дом у них? Ты говорила.

Маша. Да, домина такой нехилый.

Сергей. И как? Чего хотят?

Маша. Да как обычно. Хотят, чтоб багато. (Произносит «гэ» фрикативно.) Чтоб красиво было. Сделайте нам красиво. Колонны, позолота. Рюшечки, ламбрекены, обои с золотым тиснением, детская чтоб розавинькая. Все дела, в общем.

Сергей. Таджик-стайл?

Маша. Не, ну не таджик-стайл, просто чтоб багато и красиво. Да ладно, обычное дело. Три месяца позора, а там еще немного, и прованс.

Громкость разговора постепенно затухает, сходит на нет. Затемнение.

Занавес.

2017

Идея пьесы возникла так. Было позднее утро (скорее, день), я спал. Меня разбудил звонок. «Здравствуйте, вы Данилов Дмитрий Алексеевич? – Да, это я. – Адрес ваш такой-то? – Да (тогда еще не было эпидемии мошенничества). – Это служба доставки, посылочка вам. – Хорошо (я действительно ждал посылку). – Вы сейчас дома? – Да, дома. – Если я у вас буду в течение часа, вам нормально, удобно? – Да, нормально, приходите. – Хорошо, я у вас буду в течение часа».

Я закончил разговор и зацепился за последнюю фразу. «Я у вас буду в течение часа». Это же можно понимать двояко. Мы привыкли понимать, что это означает «точка моего прихода будет располагаться на временном отрезке длиной в час». А можно ведь и по-другому понять: я приду и буду у вас в течение часа, буду сидеть у вас целый час. Сразу подумал, что было бы прикольно, если бы пришел такой странный курьер, а лучше три курьера, бригада такая, убедила бы хозяина жилья пропустить его в квартиру, они вошли бы, молча сели рядком на диванчик. И на все удивленные и возмущенные вопросы отвечали бы: ну как же, ну мы же сказали вам, что мы будем у вас в течение часа, мы должны пробыть у вас в течение часа.

В общем, пока курьер ехал ко мне, я уже вчерне придумал мою будущую пьесу.

Дальше какое-то время (несколько месяцев) ушло на додумывание, и в июне 2017 года я примерно за неделю написал этот текст.

Эйфория моя от самого факта написания второй пьесы была безмерна (хотя нет, она оставалась в разумных пределах).

Конечно, я показал эту пьесу Угарову. Он сразу сказал, что ставить ее не будет (слишком много параллелей с «Человеком из Подольска»). Хотя пьесу сдержанно похвалил.

Тем летом шел набор пьес на фестиваль «Любимовка» (тогда он был одним из крупнейших российских театральных событий). Критик Павел Руднев включил мою пьесу в особую часть программы, в которой участвуют уже состоявшиеся драматурги. Мне, конечно, было лестно, что меня признали «состоявшимся» на основе всего одной пьесы.

Читка моей пьесы на «Любимовке» 2017 года прошла 2 сентября. Это было, как обычно (тогда), в Театре. doc. Читку режиссировал Михаил Угаров с привлечением артистов Дока, и он сам был одним из актеров. Михаил Юрьевич потом рассказывал мне, что они с актерами провели всего одну пробную читку, в ходе которой была произведена смена актеров и персонажей. Молодого главного героя он взял на себя, а за старого курьера стал читать молодой актер Николай Мулаков.

Мы с моей женой Ольгой были на этой читке. Нас посадили в один из первых рядов, но вообще весь зал был забит до отказа, каждый квадратный сантиметр зала (и частично сцены) был заполнен людьми, театр вместил, кажется, раза в три больше зрителей, чем он вмещал штатно.

Думаю, это лучшее, что было с моими пьесами в театре. За всю историю.

Все актеры, читавшие текст по распечаткам, превзошли самих себя. МЮ в роли главного героя, молодого программера Серёжи, был абсолютно, сногсшибаемо неподражаем. Даша Башкирова блестяще исполнила сложный монолог Маши (я потом во множестве постановок ничего подобного не видел). Игорь Стам идеально сыграл главного курьера. Взрослый, контролирующий все и при этом корректный мужик. Николай Мулаков, молодой актер, каким-то необъяснимым образом ярчайше сыграл пожилого курьера. Матвей Каковкин – наверное, лучший молодой курьер, которого я видел.

Зал стонал, лежал от смеха.

Потом пьеса была поставлена в «Практике» (спасибо Марине Брусникиной), в «Мастерской Фоменко» (спасибо Евгению Каменьковичу и Алексею Кузмину-Тарасову). На данный момент существует около 30 постановок «Серёжи очень тупого».

Действующие лица:

Главный герой, он же единственный персонаж.

Главный герой рассказывает своему невидимому собеседнику о своей любимой женщине. Действие происходит в доме главного героя, на просторной, хорошо обставленной кухне. Это ночь, утром оба собеседника должны ехать в аэропорт и лететь в Италию.

Главный герой.

2017

Мой друг, питерский композитор Михаил Крутик, предложил мне стать автором либретто оперы, которую он писал для Красноярской филармонии. Я раньше никогда не писал либретто. Но главной трудностью было не это, а сюжетные условия, поставленные заказчиками. Это должна быть одноактная моноопера для полноформатного симфонического оркестра. Один артист, мужской голос. За время пребывания на сцене главный и единственный герой должен физически, своими руками приготовить для своей возлюбленной (ее нет на сцене, и ее голос мы не слышим) три блюда итальянской кухни – салат капрезе, пасту карбонару и десерт панна-котта. В либретто должны присутствовать рецепты всех этих блюд.

Первым моим импульсом было просто отказаться. Я мало интересуюсь едой, бесконечно далек от гастрономии, да и писать «про любовь» я в то время был не особенно расположен. Но все-таки решил согласиться и попробовать выполнить эти в высшей степени странные условия.

И вот я начал ходить с этой задачей в голове. К счастью, у меня было много времени (несколько месяцев). Долго ничего не мог придумать, а потом в какой-то момент в голове произошел щелчок, и сюжет пришел мне практически в готовом виде. Я даже буквально помню, как и где это произошло (подробности описывать не буду, это не нужно).

Остальное было делом техники. Писал я этот текст осенью 2017-го, в основном в поездах МЦК, прямо в телефоне. Почему-то именно в таких условиях мне тогда хорошо писалось. Я специально садился в «Ласточку», делал один или два круга по этому прекрасному маршруту и писал очередной кусок либретто. До сих пор с радостью вспоминаю эти осенние дни.

Опера была исполнена на Транссибирском арт-фестивале весной 2018 года под названием «Концерт для повара с оркестром», вокальную партию исполнял солист Большого театра Петр Мигунов. Правда, текст был примерно на две трети сокращен, но результат лично для меня получился впечатляющим. Я очень благодарен Михаилу, Петру и всем причастным к этому проекту.

Позже этот текст получил и чисто театральное воплощение. Им заинтересовался худрук «Мастерской Фоменко» Евгений Каменькович. В результате этого интереса получился спектакль «Путь к сердцу» в постановке Алексея Кузмина-Тарасова, и это была поистине блистательная работа актера Игоря Войнаровского. Готовить ему не пришлось, но по ходу действия из-за кулис появлялись настоящие блюда, которые после окончания спектакля все желающие могли попробовать и даже съесть, что некоторые и делали.

Была еще одна постановка, на мой взгляд, очень удачная – спектакль в Театре. doc. Режиссер и исполнитель единственной роли – Игорь Стам. Я очень благодарен Игорю за эту яркую работу. Спектакль продержался в репертуаре несколько лет. Я сам считаю «Путь к сердцу» одной из самых удачных своих пьес, и мне немного жаль, что у нее пока так мало постановок. Посмотрим, может быть, что-то изменится.

Действующие лица:

М.

Ж.

Человек выпал из окна своей квартиры и разбился насмерть. Случайно ли он выпал, или намеренно, или его выбросили – неизвестно. Реплики персонажей – ответы на вопросы невидимого в спектакле следователя, расследующего это дело. Реплики персонажей предваряются указанием их половой принадлежности: мужчины (М.) и женщины (Ж.).

Ж. Это из двести пятнадцатой который? Знаю, конечно. Разбился?! Да вы что?! Из окна?! Господи! Господи! Горе-то какое! Молодой совсем! Вот горе-то! Это что же… самоубился? Сам, что ли? Ну мне-то откуда знать. Я вот только от вас узнала. Господи… Ну как знаю. Ну, все время вижу его. Видела. Здороваемся. Здоровались, да. Такой вежливый всегда, улыбается. Впечатление? Хорошее впечатление. Хороший парень. Всегда такой, знаете… как здоровье, спросит, как дела. Обходительный. Аккуратный такой, опрятный. Ох, горе, горе какое… Ну надо же! Молодой, здоровый, чего не жить-то… Да вроде один. Всегда одного его видела. Дома была, один раз. Мы подписи собирали, шлагбаум во дворе поставить. Я квартиры обходила. Открыл, говорит, проходите, пожалуйста. Пригласил на кухню, чаю предложил. Ну, я не сидела у него. Подписал, и я пошла. Дома чистенько, порядок. Машина? Вот даже не знаю. Не видела, чтобы он на машине подъезжал. Вот не знаю. Может, и была. Не буду врать, не знаю. А насчет шлагбаума у нас все подписывали, там неважно, есть машина, нет. Все жильцы должны за или против подписать. Да. Хороший парень, жалко как, а. Ну что же это такое. Ну как же так можно. Молодой, здоровый, жить и жить. Да, конечно, звоните. Я тоже людей поспрашиваю, может, кто знает, мало ли. Да, конечно. Обязательно позвоню, если что. Ох, вот горе-то какое.

М. А, этот… соседушка мой. Понятно. Вы знаете, я чё-то не удивлен. Да он мутный какой-то чел был. Да нет, не общались, не дружили. Чего там дружить-то. Нет, не знаю. Так, сталкивались пару раз. Помню, ходил к нему, музыка у него орала ночью. Музыка какая-то дикая, я такую и не слышал никогда, страшная. Звоню, он открывает, я говорю: чё у тебя тут музон орет, давай вырубай. Он такой стоит, смотрит на меня молча, бледный как смерть. Как-то нехорошо бледный, не как от алкоголя, а от чего похуже. Потом пошел молча в комнату, убавил звук, возвращается: так нормально? Ну, нормально. В квартире видно, что бардак, грязь. Пока стояли, по коридору баба какая-то голая прошла, нормально вообще. Прошла так, на меня даже не взглянула, как будто так и надо. Да, пару раз такое было. Вот еще помню. Выхожу из квартиры, и он тоже выходит. Ну я ему: здорово. А он молчит. Едем в лифте, я говорю: а чего не здороваемся, а? А он такой: мы не в деревне, чтоб со всеми здороваться. Прям хотелось ему по дыне настучать. Не в деревне он. Не стал связываться. Ну, в общем, мутный такой кекс. Нет, не знаю. Ну вот бабу какую-то видел тогда, а так, чтобы постоянно с кем-то, – нет, не видел. Обычно один. Нет, ничего не знаю. Больше не общались. Да, хорошо. Ну я вряд ли что-то узнаю. Меня не касается, не мое это дело. Но если что, позвоню.

Ж. Да вы что?! Ужас какой. Нет, не знала. Кошмар вообще. Ну надо же. Нет, совсем не общались, никогда. Так, здрасте-здрасте, и все. Знаете, как сейчас принято. Живут люди рядом годами и друг друга не знают. Нет, ничего такого не припомню. Обычный такой с виду человек, ничего особенного. Знаете, вот даже не знаю. Не обращала внимания никогда. Да не за что, видите, мне и сказать-то нечего. Ужас, ужас какой.

М. Да, конечно, знаю. Работал он у нас. Где-то месяц назад уволился. Да обычным менеджером по продажам. А что случилось? Ого. Да… Ну, что сказать. Мрачно. Ну что вам про него рассказать… Это немного странная история. Я его, можно сказать, по блату взял. Хотя, конечно, по блату обычно на такие обычные должности не берут. Сам не очень понимаю, что это было. Короче, меня один знакомый попросил его пристроить на работу. Ну, понимаете… долго объяснять, короче, я этому знакомому кое-чем обязан был. Помог мне сильно в одном деле. И вот он попросил: можешь к себе человечка пристроить? Просто менеджером. Ему как бы надо. Парень нормальный, говорит, проблем не будет. Ну что, я пристроил. Не очень понятный был человек. Я когда в его трудовую глянул, так прямо прифигел. Чего там только нет! Куча работ, нигде долго не задерживался, все в разных областях, и руководящих пара должностей, и дворником работал, в общем, это не то, что человек карьеру делает. Я его спросил, почему так, ну, он как-то ушел от ответа, типа, вот так жизнь покидала. Вообще-то, с таким резюме я бы просто так, с улицы человека не взял бы. Но тут особый случай. Да и опыт работы продажником у него был, так что не было оснований его не взять.

Знаете, он нормально работал. Действительно, проблем с ним не возникало, не косячил. Инициативу особо не проявлял, в бой не рвался, но все, что нужно, делал, план выполнял. Всех постоянных клиентов отслеживал, с документами порядок, отчетность, все вот это – тут вопросов никаких не было. Ну, а что в бой не рвался… Ну такой человек, наверное. Я, честно, не очень понял, зачем ему эта работа была нужна. Денег мало, ничего особо интересного, карьера его, я говорил, не интересовала, судя по всему. Не знаю, не знаю. Но, с другой стороны, не мое дело. Ему для чего-то нужно, а мне главное было хорошему человеку помочь, тому моему знакомому, ну я говорил.

Странного?.. Да вроде странного особо ничего не было. Хотя вот всё, что я сказал, это уже довольно странно. Вот, кстати, знаете, что странно было? Он иногда на работу приезжал на Ауди A6. Вы же понимаете, что простой менеджер по продажам не может себе такую машину позволить. Вот знаете, это мне больше всего не понравилось. Я вот этого не понимаю, не люблю, когда вот такое несоответствие. Если ты менеджер по продажам, то купи себе «солярис» в кредит и ездий на нем. Не люблю я вот этого, когда непонятно. Ездит на шестой ауди, работает менеджером за пятьдесят тысяч. Ну я не стал в душу лезть человеку. Мало ли. Мне главное, чтобы по работе косяков не было. Нет, он месяц назад уволился, проработал где-то года полтора. Просто уволился, говорит, планы изменились, семейные обстоятельства, надо уехать. Нет, не говорил про обстоятельства. Вообще не объяснял. Просто написал заявление, отработал, сколько положено, и всё.

Как человек? Да трудно сказать. Нормальный парень, спокойный такой. Пришел, отработал, ушел. Никак себя особо не проявлял. Нет, не скандалил, нет, вообще ничего такого не было. Да вроде нет, никакой особой мрачности не замечал. Ровное настроение. Ну вот никак себя не проявлял с человеческой стороны. Просто работал, и все. Ни просьб не было, ни жалоб. Нет, конфликтов тоже не было, не припомню, чтобы что-то такое. Серединки держался. Вот это мне в нем нравилось. Проблем не доставлял.

Про личную жизнь ничего не знаю. По анкете не женат. Ничего такого с ним не обсуждали. Да он не особо открытый человек был, прямо скажем.

Про того моего знакомого? Вы знаете, мы уже давно не общались. Ну, вряд ли у вас получится с ним поговорить. Он в Америке живет, несколько лет уже. Давайте я вот вам напишу его координаты, вот почта у него, а телефон только московский знаю, попробуйте, может, ответит.

Ну вообще, конечно, огорошили вы меня. Надо же. Нормальный вроде парень, и вот такое. Жаль, жаль его. Молодой совсем.

Ж. Ну еще бы, конечно, знакома. Мы работали вместе, вот за этим столом он сидел, рядом. Недавно уволился. Так пока на его место никого и не взяли. А что? Случилось что-то? Ой! Ой, да как же это?! Господи! Ну как же… М-м-м… Ну быть не может. Такой парень хороший! Ну что же это, а? Вы знаете, мы только по работе общались. Вот, соседи были, рядом сидели. Очень хороший человек. Подсказывал мне, помогал, он опытный был, а я только начинающий менеджер. Знаете, такой обаятельный, улыбка такая открытая. Всегда готов был помочь. Был… ох, ну как же так… Да, такой приятный человек. Всегда подскажет, поможет. Когда за кофе ходил к автомату, всегда говорил: тебе взять? Конфликты? Да вы что! Какие конфликты? Он милейший человек был. Знаете, светлый такой человечек. Никаких конфликтов ни с кем не было. Его все у нас любили. Да нет, только по работе. А так нет. Да я замужем, нет, ничего такого, никакой романтики. Да он никогда и не пытался что-то такое. Всегда так вежливо общался. Никаких там, знаете, намеков, как бывает. Чувство юмора у него такое было! Все время шутил, настроение поднимал. А голос какой! У нас фирма небольшая, корпоративов каких-то особых нет, но перед праздниками обычно стол накрываем, ну так, посидеть, выпить, отметить. Ну, бывало, выпьем, петь начнем. Как он пел! «Ой да не вечер да не вечер», «Не для меня», «Черный ворон», ну и разное там. Заслушаешься! Певцом мог бы быть. Да нет, как-то не замечала. Всегда в хорошем настроении был, шутил, улыбался. Вот не знаю, почему уволился. Я спрашивала, говорил уклончиво, надо, мол, паузу сделать, есть один проект. Как-то не объяснял.

Нет, ничего про это не говорил. Я даже не знаю, женат он был или нет. Вот ничего не знаю. Да, видите, как получается. Ну да, открытый такой. А как-то ничего не знаю про него, получается. Да, странно, ну не знаю.

Ох, ну как же так, ну что же это такое творится. Молодой хороший парень, и вот так. Как я теперь работать буду сегодня, я не знаю.

М. (по телефону). Да, слушаю вас. А откуда у вас мой телефон? А, понятно. И что? Погиб… М-да. Ну, что тут скажешь. Царство Небесное. Были знакомы по одной работе. Это давно было. Попросил помочь, я помог. Нет, не видел все это время. Ничего не знаю. Знаете, мне больше сказать нечего. Нет, возвращаться не планирую. Занимаюсь бизнесом, а вообще вам-то что? Всё, до свидания. А зачем звонить? Не надо звонить. Все, что я мог сказать, я сказал. До свидания.

Ж. Ну да, знаю. Работал у нас. Да? Ох… ну надо же. Ну вообще. Нет, ничего не знала. Мы особо не сталкивались, отделы разные. Да какие отношения, практически никаких. Он ни с кем толком не общался. Замкнутый такой. Все вопросы только по почте и скайпу решал, у нас скайп корпоративный, вот он по нему переписывался. Никогда не позвонит, не подойдет. Помню, я ему один раз позвонила, надо было уточнить что-то, а я не люблю вот это, переписываться, там, мне позвонить проще, вот, я позвонила, а он – что вы звоните, можно ведь написать, знаете, почти наорал на меня. Типа, я его побеспокоила. Вообще, знаете, не очень приятный человек был, если честно. Грех так говорить про умершего. Но вот так, да. Помню, один мой отчет через него проходил, там в экселе столбцы в таблице у меня поехали, а я не заметила. Так он мне написал, что у меня, типа, с головой не в порядке. Не, ну не прямо так написал, как-то витиевато, он вообще так выражался. Как-то так, типа, если человек в моем возрасте не смог освоить эксель, то у него умственные способности не очень. Оставляют желать лучшего. Да, вот так вот мне нахамил.

В неформальной обстановке? Да мы не общались в неформальной обстановке. Какая у нас тут неформальная обстановка? Пришел, поработал, ушел. Когда праздники отмечаем, я обычно бокальчик вина выпью и ухожу, не люблю я все эти посиделки. Так что не знаю, как он там себя вел. В общем, жалко, конечно, парня. Даже не знаю, что еще сказать.

М. Работал у нас, да. Недавно уволился. Из окна? Офигеть. Вообще. Да нормальный парень. Работал нормально. Проблем никаких вроде не было. Да он не рассказывал. Вот не знаю, не знаю. Мы мало общались. Ничего толком про него не знаю. Нет, конфликтов не было. Спокойно работал, ровный такой чувак. Нет, ничего такого не слышал. Тачка? Да, тачка крутая. Не знаю. Я его спросил как-то, мы отмечали что-то, день рожденья, что ли, не помню, рядом сидели, ну, выпили, я спросил: откуда у тебя такая тачила? А он такой типа – приятель покататься дал, и ржет. Хрен знает. Да, вот это непонятно. А так – ничего особенного. Сидит, работает. Обычный парень. Да не за что.

Ж. Погиб?! Из окна?! (Долгая пауза.) Сейчас, подождите. Сейчас. Из окна. Сейчас, сейчас, вы извините. Я как-то это. Надо как-то… да. М-м-м-м. Из окна. Да. Ладно. Да, знала. Ну что значит знала, мы вообще-то жили с ним. Да, у него. Года полтора где-то. Нет, не женаты, просто жили. Нет, не собирались. Он не предлагал. Да и я не особо стремилась. Давно уже расстались. Сейчас… весной пятнадцатого, да. Мать моя в больницу попала, надо было с ней сидеть, уехала к ней в Пензу, ну и, в общем, не вернулась уже, все на нет сошло. Потом, когда в Москву вернулась, вещи забрала. Да нет, спокойно все было. Так, разошлись, и все. Да как пережил? Я думаю, нормально пережил. Думаю, не страдал особо. Не звал, не скандалил, ничего. Отношения… ну, как бы вам сказать. Это не был какой-то бурный роман или что-то такое. Так, познакомились, он интересный человек… был. Был интересный человек. Даже, наверное, хороший. Познакомились, прибились друг к другу, можно сказать. Я комнату снимала, он предложил у него жить. Познакомились на работе моей. Я в книжном магазине работала продавцом, он к нам заходил часто. Магазин называется «Шкловский». Небольшой магазин. Интеллектуальная литература. Так и назывался – магазин интеллектуальной литературы «Шкловский». Филология, история, философия. Художка всякая, типа, не для всех. Хороший на самом деле магазин. Он к нам часто ходил, спрашивал про книги, болтали с ним. Болтали, болтали… а потом я стала у него жить. Так бывает. Да, по этому адресу. Это он оттуда? (Долгая пауза.) Сейчас… что-то я… извините. Вот. Что вас еще интересует? Отношения? Ну слушайте, ну что я вам, про любовь буду рассказывать? Я ж говорю, отношения были, ну такие… да нормальные были отношения. Жили, жили. Почему не пожить с неплохим человеком? Раз есть такая возможность. Слушайте, ну что значит по расчету?! Ну вы вообще чего? Вы следователь или кто?! Или психолог, может быть? По расчету замуж выходят за богатых, а не живут вот так… Кстати, деньги у него были. Нет, жил обычно, деньгами не сорил, квартира обычная. Не было, там, ресторанов, подарков – ничего такого. Но деньги были. Он мне даже предлагал с работы уйти, говорил: зачем тебе за эти копейки работать, деньги, мол, есть, не проблема. Ну конечно копейки, а вы что думали. Это же маленький магазинчик, книги эти мало кому нужны. Еле выживали. Но я не стала уходить. Не хотела. Не знаю, может, и не доверяла. В общем, деньги были у него. Когда мать заболела, он мне деньги предлагал на лечение. Но я не стала брать. Уже тогда решила, что не вернусь. Да и родственники помогли. Я пыталась выяснить, откуда деньги, но не знаю откуда. Он не объяснял. Шутил про трудовые сбережения. Занимался он ничем. Вернее, нет, занимался, конечно. Он роман писал. Да, вот так – роман. Ну, знаете, писатель – это у кого книги выходят, кого печатают, гонорары, там. Известность какая-то. Ну хоть что-то должно быть. А там ничего не было. Просто – писал роман. Да ладно бы хоть написал. Это все тянулось, тянулось. «Я пишу, я пишу». Все это время писал, но так ничего толком и не написал. Какие-то фрагменты. Переписывал все время. Да, показывал. Знаете, вообще-то он… вообще он хорошо писал. То есть умел писать. Вот эти вот куски его – они интересные были. Я хороший текст от плохого могу отличить. Ну как вам сказать… В Лите училась. В Литинституте. Литературный институт. Нет, я ничего не пишу. Слушайте, ну какая разница, пишу я, не пишу. Да, вот так он всю дорогу, все это время писал этот свой роман. Если честно, раздражало, да. Вот эта вся атмосфера. Показывал мне и ждал, с таким лицом. Ждал, что я восторгаться, что ли, буду. А меня, честно, задалбывало вот это вот болото. Пишет, пишет, а ничего толком и не пишет, ничего не двигается. Ну да, говорила. Да никак он не реагировал. Начинал почему-то ржать, это, знаете, странно было. А больше ничего, не ругался. Нет, не ругались. Он такой спокойный… был. Спокойный был парень, неагрессивный. Ну и вот это все как-то накапливалось, раздражение, и то, что ничего никуда не движется, ни роман этот, ни отношения, ничего. Ни интереса какого-то с его стороны, да и с моей тоже. Просто все закончилось, и все. Нет, как забрала вещи, больше не виделись. Позвонил потом один раз, с Новым годом поздравил. Нет, нормально, веселый такой, видно, бухнул уже. Выпить любил, да. Но так, не сильно. Ну, бывало, конечно, напивался. Ночью накидается, врубит музыку какую-нибудь погромче, металл там всякий норвежский, и сидит, балдеет. Соседи ругались. Но зато утром – как огурец. Так что пил в целом в меру. Не особо часто. Нет, наркоты не было. Не знаю, что еще вам сказать. Не хочу я ничего говорить. Знаете, все-таки жили вместе. Я как-то плохо сейчас соображаю, трудно мне. Да. Так что, если конкретные вопросы есть, задавайте, а так мне рассказывать нечего. Машина – да, была. Я в них не разбираюсь. Ну откуда я знаю. Они для меня все одинаковые. Едет, и ладно. Я не знаю, чем дорогие машины от дешевых отличаются. Я ездила на ней, наверное, пару раз всего. Вроде большая. Не помню. Да мне все равно. Да как я что-то о нем узнаю, ну вы сами подумайте. Ну давайте, давайте свою визитку. Пусть лежит. До свидания.

М. Знаю, но не близко. Видел считаные разы. Больше в интернете общались. А что? Что-то случилось? Ох. Да… А это что, самоубийство? Меня спросить… Ну, мне-то откуда знать. Вообще ужас, конечно. Я его знаю по литературной части. Как писателя. Да, я тоже. Пишу, да. Ну мы в интернете познакомились, давно еще, в ЖЖ. В «Живом журнале». А потом и так познакомились. Но мы редко виделись. Ну, несколько раз. На каких-то литературных мероприятиях. Да я уж не помню точно. Он редко ходил, не тусовался. Нет, близко не общались. Он не тусовочный был, не стремился. То, что я помню, – ну, придет, посидит, послушает. Потом, когда все выпивать начинают, выпьет пару рюмок и уйдет. Но его многие знают, ну, в нашем кругу. Как говорят, широко известный в узких кругах. Ну, как вам сказать. Успешным я бы его не назвал. В смысле, если вы про тиражи, книги. Ну какой успешный. Только одна книжка рассказов у него вышла, маленькая, в маленьком издательстве. Тираж какой-то мизерный. Еще что-то в журналах было вроде. Но его все равно знают многие, читают. Он в соцсетях вывешивает, вывешивал. Ну, в общем, да, это не особый успех. Да, он неплохой писатель. Даже хороший. Интересно он писал. Заковыристо так. Я, если честно, не всегда сам понимал, что вообще он пишет, как-то чересчур наворочено иногда. Но вообще он интересный, да. Да ну бросьте вы, из-за этого из окна кидаться?! Да у нас таких хороших, но неуспешных – как грязи. Знаете, я, если уж честно, себя тоже особо успешным не назову, у него одна книга, а у меня три, ну и что? Толку-то от них. Никто все равно не читает. Возимся в песочнице своей. Так уж, если по-честному. Нет, хотелось бы, конечно, большего. Всем хочется. Чтобы тиражи, там, большие издательства, премии. Чтобы зарабатывать что-то этим, литературой. Все хотят, но мало кому удается. Это надо уже совсем на голову больным быть, чтобы из-за этого. Ну я говорю, я мало его лично знал, но не производил впечатления больного. Нормально себя вел. И в интернете, и в реале. Да какие там враги, ну сами подумайте. Из-за чего ему и с кем враждовать? Автор одной книжки маленькой. Какие у него враги? Ни с кем вроде не конфликтовал. Роман писал? Нет, ничего про роман не слышал. Только рассказы читал. Да нет, ничего странного, вообще ничего. Да, конечно, обращайтесь, если что.

Ж. Как-как, еще раз? Что-то не припоминаю. М-м-м… Подождите. А! Да, вспомнила! Да, был такой. Забавный персонаж! Погиб? Ну надо же. А как погиб-то? Ну вот, я всегда подозревала, что за этим всем наигранным оптимизмом стоит что-то не то, то ли трагедия какая-то, то ли патология. Да, большой оптимист был, прямо лучился. Рассказывать особо нечего. Все очень просто и немного смешно. Вернее, много. Очень смешно. В общем, познакомились мы на книжной ярмарке. Прошлой весной. Я работаю в издательстве, которое специализируется на книгах по психологии успеха, саморазвитию, личностному росту, вот это вот всё. Выпускаем всякую такую ересь и бред. Вперед к успеху, больше осознанности, твои возможности, человек. Я там редактором работаю, литературным. Функции? Да просто сделать из нечитаемого сумбура что-то, что можно было бы хоть как-то читать. Ничего интересного. Если честно, тупо ради денег и выживания. И вот у нас на книжной ярмарке был стенд, начальство попросило на стенде поработать. Ну, как поработать – там делать ничего особо не надо было, там торговали наши продажники, а я так, на всякий случай, если кто-то про книги будет спрашивать, ну, там, проконсультировать, на вопросы ответить. Народу мало было, так что мы там больше кофе пили, чем работали. И вот мы с ним на стенде и познакомились. Пришел и начал расспрашивать про книги. Самый заинтересованный посетитель стенда за всю ярмарку. Такое ощущение, что он про эти книги больше, чем я, знал. Всех авторов знает, восхищается. Это прекрасная книга, так мне помогла в осознании мешающих мне проблем, а это просто чудесная книга, она так помогает ставить цели. Обхохочешься. Ну, я ему поддакиваю, поддерживаю разговор. Выглядел он довольно диковато для книжной ярмарки. Абсолютно черный официальный костюм, без полосок, просто черный, как у охранников и похоронных агентов, белая рубашка и кричаще-красный галстук, тоже без рисунка, сплошной такой. И в руке – огромный коричневый «дипломат», я уже не помню, когда последний раз такие видела. В общем, несет он эту свою пургу, какие у нас прекрасные книги и как мы этими книгами меняем мир к лучшему, какие мы молодцы. Знаете, в этом что-то такое маниакальное было, такой какой-то дикий напор. Я уже думала, что он сейчас нам сам начнет что-то продавать. Но нет, продавать ничего не стал. Вообще, он как-то подуспокоился и перешел в более человеческий режим, начал меня расспрашивать про меня. Чем я занимаюсь, да почему, да как. Ну так, трёп. В принципе, в нем что-то симпатичное показалось. Или просто показалось, не знаю. Уже рабочий день заканчивался, и он меня пригласил в кафе посидеть. Там прямо внутри здания, где ярмарка, было кафе такое нормальное, ну, я из любопытства согласилась. Уж больно персонаж странный, заинтриговал. Пришли, сели, он сразу стал мне про ЗОЖ рассказывать, какой он его, ЗОЖа, сторонник. Говорит, что алкоголь вообще не употребляет, пьет только свежевыжатые соки и зеленый чай. И сейчас будет пить апельсиновый фреш и зеленый чай. А вы что будете, спрашивает меня? Я ему говорю, что если вы будете апельсиновый фреш и зеленый чай, то я возьму сто пятьдесят коньяка. Я, честно говоря, просто стебалась над ним. Ну и дальше был какой-то совершенно сюрреалистический разговор. Я спросила, чем занимается, он сказал, что бизнесом. Я пыталась выяснить, что за бизнес, но он все как-то уходил от прямого ответа. Говорит: это такой бизнес, связанный со здоровьем. Что, медицинский центр у вас, что ли? Нет, это, говорит, такой бизнес, новый совсем, который открывает каждому человеку безграничные бизнес-возможности. Может, сетевой маркетинг, спрашиваю? Нет, это вообще такой совершенно невиданный бизнес, но мы еще не открылись, ведется большая подготовительная работа. Ну и все в таком духе. Про саморазвитие толкал. Спрашивает: а у вас есть цели на неделю, месяц, год? Я говорю в том смысле, что каждый из нас может в любой момент помереть, и вообще, хочешь рассмешить Бога – расскажи Ему о своих планах, а он начал: вот, люди не хотят планировать, поэтому и не добиваются успеха, идут по жизни как впотьмах, не видя цели и направления движения… Ну вот всё это. В таком духе. Это поначалу смешно и забавно было, но только поначалу. Утомил он меня своим неумеренным бодрячеством и оптимизмом. Тем более что он начал ко мне уже вполне конкретно подкатывать – вы такая интересная женщина, а не могли бы мы продолжить в более приватной обстановке, давайте я вас провожу, это уже как-то не смешно было, а мерзко, в общем, я попросила вызвать мне такси, ну и на этом вечер наш закончился.

На следующий день опять приперся к нам на стенд, опять в том же костюме и галстуке, опять говорил про книжки наши и саморазвитие, но уже как-то поспокойнее. Потом попросил меня с ним на минутку тет-а-тет поговорить, мы отошли, он мне стал рассказывать, что пишет книгу о постановке целей (говорит, «работаю над книгой») и ему просто необходимы советы такого опытного и умного редактора, как я, в общем, выпросил у меня телефон. И ушел. Потом звонил несколько раз, пытался встретиться, но я его вежливо посылала. Раза три, может быть, позвонил, потом перестал. Нет, не преследовал.

Вот и все наше общение. Нет, больше ничего не было. Я вам всё рассказала, всю историю. Если это можно назвать историей. Больше ничего не знаю. Впечатление… Как вам сказать. Странное впечатление. Вроде смешно и нелепо, но что-то странное в этом было. Ну просто таких людей как бы не бывает. То есть на самом деле таких. Это было знаете на что похоже? Как будто плохой актер пытается безуспешно освоить актерское мастерство. Нет, мне приходилось в жизни общаться и с фанатами ЗОЖа, и с адептами психологии успеха, и с сектантами тоже. Но тут что-то другое было, не знаю, как объяснить. Это не просто искусственность, а… Вот даже не знаю. Наверное, я просто усложняю. Просто вот такой человек. Чего в жизни не бывает. Нет, других странностей я не заметила. Мне кажется, я и так вам много разных странностей описала.

М. Да, это наш прихожанин. Ходит к нам в церковь. У меня исповедуется регулярно. Что? О Господи. Господи, Господи… Царствие Небесное. Суицид? Да… новость вы мне принесли. Ну давайте, задавайте, что делать. Ну вообще, конечно… да… Пойдемте, вон там присядем.

К нам в храм ходит где-то лет, наверное, пять. Довольно регулярно, мне трудно отследить, у нас приход большой, за всеми не уследишь, да и задачи такой нет, но я его регулярно вижу. Приходит, исповедуется и причащается. Теперь уже в прошедшем времени, к сожалению. Нет, в жизни прихода не участвовал, только на службы ходил. У нас многие так, это нормально. Не у всех время есть, и желание, и силы. Мы никого специально не вовлекаем. Хочет человек просто на службы ходить, причащаться – пожалуйста. Я про него мало что знаю. Мы подробно никогда с ним не разговаривали. Когда только начал ходить, спросил его, кто он, чем занимается. Он не стал особо мне душу раскрывать, да мне и не надо. Семьи нет. Работа какая-то обычная, кажется, была. Менеджером вроде. Если честно, я не помню уже. Вы же понимаете, сколько у меня людей через исповедь проходит. Если постоянно с человеком не общаюсь, не разговариваю, то я таких подробностей не помню. Вот знаете, что он говорил на исповеди, я вам говорить не буду. Вы поймите правильно, у нас тайна исповеди существует. Не могу, не имею права как священник. Но я вам знаете что скажу? Вы напрасно думаете, что нам люди на исповеди какие-то удивительные вещи рассказывают. Бывает, конечно, но очень редко. В основном одно и то же, одно и то же. Стандартный набор. Пьянство, обжорство, блуд, измены, разводы, рукоприкладство, обман, сквернословие. Аборты. Бабушки на детей, на внуков жалуются. Все одно и то же. Такой вот мутный серый поток. Стоишь в этом сером потоке, и он течет, течет мимо тебя. Очень редко, когда что-то такое особенное, какой-то изумляющий грех. Но знаете что я вам скажу? Это хорошо, когда ничего такого особенного нет, когда вот этот серый поток. Когда вот такие обычные, обыденные грехи. Нет, это, конечно, плохо, очень плохо. Но вот смотрите, вы мне сообщили, что мой прихожанин покончил с собой. А если бы мне сейчас сказали, что нет, он не покончил с собой, он жив, он не выпрыгнул в окно, а просто квасил беспробудно всю неделю, блудил направо и налево, жрал что ни попадя, на работе деньги украл и матерился через слово – так я бы знаете как радовался, я скакал бы от радости, как царь Давид скакал. Так что серый поток – это ничего, не так уж плохо. Ладно, что-то я отвлекся. Это к делу не относится. В общем, я в подробности вдаваться не буду, но ничего такого особенного я о нем не знаю.

Может, он не сам? Может, помог кто? Вот вы ведь расследуете, значит, не все еще ясно? Ну понятно. Ну вы меня вообще, конечно, убили. Да… Как же так. Ну, что делать. Не первый раз такое.

Вы для себя спрашиваете? Да, за самоубийц нельзя. Ну, вернее, как. В церкви нельзя. Нельзя записки на литургии подавать, панихиду заказывать. А частным порядком можно. Дома можно. Просто своими словами молитесь дома. Это можно.

Ж. Ну это прямо, знаете, как серпом. По сами знаете чему. Надо нам теперь что-то придумывать. Кого-то придумывать вместо него. Что-то придумаем, конечно. Но это удар, удар.

Он был наш топовый автор, стабильно входил в первую пятерку по тиражам во всем издательском доме, а в моей редакции был номер один, однозначно. Я вам точные цифры называть не буду, но скажу так: до миллионов, конечно, не доходило, но это были многие сотни тысяч. Детективщик, очень крутой, самый топ. Да вы слышали наверняка, не могли не слышать. Александр Виват, автор знаменитой детективной серии. Ну я же говорю, должны были слышать. Вот, это он. Псевдоним, естественно. С его затертой фамилией без псевдонима никак. Да и в любом случае он не хотел под реальной фамилией. Вместе придумывали. Перебирали разные варианты, он всё говорил, что надо еще более идиотский. В итоге сам такой придумал и очень потешался. Говорил, что более дебильного псевдонима на всем книжном рынке не существует. Да, ироничный такой парень был. Ну действительно, смешной псевдоним, как раз то, что нужно нашей аудитории.

Он самотеком к нам пришел. Просто прислал рукопись в издательство. Мы стараемся самотек хоть как-то читать, хотя там процентов девяносто пять – полный графоманский бред. А тут сразу обратил на себя внимание. Очень крепко, профессионально сделано. Прислал сразу два романа, под серию. Придумал двух сквозных героев – капитана Гарина и стажера Подушкина, ну, типа, матерый волк, герой без страха и упрека, и умный чудаковатый увалень. И все так ладно написано, крепко, сюжет, динамика, интрига – все супер. Просто вот то, что надо. Нашли жемчужину в навозной куче. Сразу с ним связались, подписали договор на серию. Ни разу не пожалели. Успех практически моментальный. В общем, это наша удача была. Стабильно выдавал по два романа в год. Писал сам, без негров. Это всегда видно. Всего на данный момент вышло девять книг, сейчас готовим еще две, дуплетом. Ну, теперь, значит, уже без него. Теперь с наследниками надо разбираться. Да, организовал нам хлопоты любимый автор.

Зарабатывал он очень хорошо. Тем более сериал ведь сняли по нему, там денег реально много было. Я сейчас цифры называть не буду, если вы официальный запрос сделаете, мы вам дадим информацию. Но это для писателя очень много. Можно жить очень, скажем так, неплохо. Как конкретно он жил, я не знаю. Мы лично особо не дружили. То есть так, чтобы в гости, там, друг к другу ходить, семьями дружить. Вот совсем не знаю.

Как человек – ну, как сказать. Очень деловой, четкий такой. Все аккуратно делал, все документы, обязательства, сроки – не придерешься. Такой, знаете, немного циничный. Может, образ просто такой. Все время с такой кривоватой ухмылочкой. Помню, когда только начинали с ним работать, прислали ему правки редакторские на согласование, а он прямо тут же ответил: печатайте, как хотите, хоть правьте, хоть не правьте, мне, мол, без разницы, главное, чтобы бабки капали. Вообще, всем своим видом показывал, что относится ко всему этому исключительно как к заработку. Наша редакторша одна, молоденькая совсем, как-то говорит ему, такая вся, с широко раскрытыми глазами: ой, как вы интересно пишете, просто потрясающе! А он ей: если вам это интересно, то я вам сочувствую. Да, вот так мог сказать. Но это, я думаю, больше имидж такой был.

Давайте откровенно: то, что он писал, это, конечно, никакая не литература в высоком смысле. Это ремесло. Он просто ремесленник был, очень крепкий, профессиональный ремесленник. И удачливый. И сам прекрасно понимал это. Я так думаю. Хотя мы это с ним не обсуждали. Не думаю, что он писал еще что-то. Как вы говорите, для себя. Это вряд ли. Когда строгаешь такие вот детективы, такая профессиональная деформация наступает, что уже ничего другого не можешь писать. Хотя, конечно, все может быть. Но я в это не очень верю.

Работа? Ну, ему с его доходами было бы странно где-то работать. Но, знаете, он что-то говорил про какую-то работу. Было один раз. Он приходил договор очередной подписать, мы поговорили с ним, а у нас в тот день был банкет какой-то, я уж не помню, чествовали кого-то. Я его пригласила, а он говорит: да ну, мне завтра на работу с утра. Я обалдела: какая работа, ты с ума сошел, что ли? А он мне: да вот, изучаю жизнь в разных ее проявлениях. Писатель, говорит, не должен отрываться от реальной жизни. И смеется. Даже не знаю, что это могло быть.

Ой, не знаю. Я ничего не слышала никогда о его каких-то проблемах. О конфликтах. Ничего не знаю. Вы уже поняли, что он не очень-то открытый человек был. Кстати, с этим у нас некоторые проблемы были. Например, наотрез отказывался от телевизора. Мог бы не вылезать из ящика, но нет – уперся, и все. Вообще не хотел быть публичной фигурой. Почему – не знаю. Вот сейчас поймала себя – часто говорю вам «не знаю». Вроде долго с ним работали, общались, а вот так. Ну, мы в итоге эту его закрытость обратили себе на пользу, стали раскручивать его имидж затворника, о котором ничего не известно. «Загадочный Александр Виват». Типа как Пелевин. Нет, я его, конечно, не сравниваю с Пелевиным, но в этом смысле похожие пиар-стратегии.

М. Вот я как вас увидел, сразу почему-то подумал, прямо вот екнуло что-то, что пришли мне что-то про этого гаденыша сказать. Сообщить новость. Понятно. Сообщили. Ладно, давайте я вам все изложу, кратко, так сказать. Мы с его матерью поженились, когда он классе, кажется, в пятом был. Или в шестом. Не помню сейчас точно. Какая разница. Отец у него – бандит, убили на разборке. Ну, как тогда было, понимаете. Богатств после себя не оставил, все в казино просаживал. Вообще, это какой-то странный брак был – жена моя покойная была хорошая, тихая, интеллигентная женщина, он ее просто силой заставил за себя замуж выйти. А мы с ней хорошо жили. Можно сказать, душа в душу. Если бы не этот. Сразу меня возненавидел. Все время меня с отцом-бандюганом сравнивал. Как будто мстил мне за папашу своего. Говорил, вот отец мой был нормальный мужик, а ты чмо какое-то. Ну да, я что, простой преподаватель математики в пединституте. На джипах не ездил, в казино не играл. И вот он мне простить не мог, что отчим его не крутой. Отравлял жизнь мне. Да и матери. Нет, до мордобоя или чего-то такого у нас не доходило, просто презирал меня и не скрывал этого. Использовал любую возможность, чтобы свое отношение показать. Папашины наклонности сказались – еще в школе, в старших классах, начал каким-то образом зарабатывать, не знаю чем. Деньги были. Мутил что-то. Когда деньги появились эти непонятные, еще больше стал презирать. Мать умерла, когда ему восемнадцать стукнуло. Снял квартиру. На похоронах ее мне сказал: ты мне никто, не звони, не лезь. Будешь лезть – на ноль тебя умножу. Наверное, в знак уважения к моему предмету так сказал. После похорон жены я его больше не видел. И больше ничего про него не знаю.

Одно только могу сказать: умный был. Этого не отнять. Учился блестяще, причем без каких-либо усилий. Читал всегда много. Что было, то было. Ну, я так и думал, что ум его до добра не доведет.

Родственников близких у него, насколько я знаю, нет. Бабушек, дедушек, братьев, сестер – точно нет. Про мать и отца знаете. Жена, дети? Понятия не имею. Извините, больше ничего сказать о нем не могу.

Ж. Ой, какой ужас. Ну надо же. Да, помню. Интервью с ним делала. Для газеты нашей. Он встречаться не захотел, по переписке сделали. По почте. Я ему вопросы прислала, он мне ответил, потом еще созвонились, я уточнила что-то. Да ничего особенного. Обычные вопросы. Ну… как вы пишете, почему стали писателем, о чем будет ваша следующая книга. Да и ответы обычные. Ну, такие, с юмором, в общем. Ну и все. А, вот еще. Он меня подвел очень. Я попросила его свою фотографию прислать какую-нибудь, получше. Ну, он прислал фотку. Такой дядечка симпатичный, с бородкой такой. Какой, думаю, симпатичный писатель. Ну, мы интервью напечатали, и тут звонят из издательства, орут: что у вас там за фотография в интервью стоит?! Закатили скандал. Оказывается, это не он на фотке, а президент Франции Макрон. Ну а я что, знаю? Я как-то не подумала проверить. В общем, они ругались страшно. Я ему написала письмо: как же вы так, зачем же вы, меня уволят ведь теперь. А он мне написал, что, типа, девушка, журналисту надо быть умным и иметь кругозор. Но, кроме издательства, никто больше не заметил, ни одного письма не было. В общем, меня оштрафовали тогда прилично, но не уволили. Нет, больше ничего про него не знаю.

М.Я смотрю, господин следователь проводит опрос граждан. О том, что со мной случилось. Вот жаль, что я не могу связаться с господином следователем и сказать ему, как и что было. Так ему и придется опрашивать население, и потом, наверное, напишет там у себя: никаких признаков насильственной смерти не обнаружено, самоубийство. Ну, в принципе, так и есть. Просто сколько усилий затрачено. Я бы все объяснил. Но это невозможно. Нет связи, нет коммуникации. Это странно очень: я все вижу и слышу, но коммуницировать не могу. Не могу сказать господину следователю, что не надо людей допрашивать, не надо такую активность разводить. Что я просто – открыл окно, залез на подоконник… Ну, там много о чем можно рассказать. Как это все было, как происходил полет. Это, вообще, интересно было. Интереснее, чем вся, в общем-то, как бы это сказать, жизнь. Ну и как потом. Бабах! Потом дикая боль, ну понятно, с такой высоты упасть, тут будет боль. И вот боли нет. Прямо так, сразу. Тут еще можно было бы рассказать господину следователю о том, как думаешь, пока летишь, какой бы частью организма лучше удариться о землю, о поверхность земли. Но это, я так думаю, господина следователя не очень интересует. Его интересует, не было ли криминала и как участвовали во всем этом разные люди, что они делали и что они думали. Ничего они не делали и ничего они не думали. Им было все равно. Да и ладно, и хорошо.

Вообще, теперь интересно это все наблюдать. Вернее, как… Нет, не особо интересно. Висишь в пространстве и наблюдаешь. Люди суетятся, что-то делают. Интересно наблюдать собственные похороны, но тоже как-то нечего сказать.

Знаете, скучно это все. Вот люди думают разное о загробной жизни, а это все на самом деле дико скучно. Ничего не происходит, и тебе все равно. Скука, скука. И я уже понимаю, что и дальше будет только сплошная скука. Но я вижу деятельность господина следователя. Что он всех допрашивает. Мне до него не достучаться. Мне не объяснить ему. Ничего мне ему не объяснить. Что скука пожирает нас всех. Что скука пожрала меня. Просто скучно очень стало всё, и всё. Нет, трудно, конечно, объяснить. Вроде причин-то особых не было. Все вроде нормально. Все хорошо. Да и не только в скуке дело. Тут дело в том, что невозможно объяснить, что это вообще такое. Почему вот так вдруг хочется. Невозможно объяснить, нипочему. Вот, понимаете, какая фигня. Скука – это все фигня. Нет, не из-за скуки, если так уж рассудить, а непонятно из-за чего. Просто как-то вот так. Необъяснимо. Если можно так выразиться. Это все непонятно от чего делается. Господин следователь, не ищите каких-то причин.

Что-то уже много времени прошло. Или мало. Чувство времени стало каким-то непонятным. Я не понимаю, сколько времени прошло. Я летаю все время над Землей. Могу перемещаться в любое место на Земле. На любой континент. Хочешь, в Уругвай, хочешь, в Новую Зеландию. Все это быстро, мгновенно. И я что-то никуда не улетаю, не перемещаюсь куда-то там, в этот, как его, загробный мир. Летаю над Землей.

Посмотрим, как будет дальше. Но пока вот так. Ну ладно, меня, в принципе, все устраивает. Я уже понял, что, скорее всего, будет просто длиться эта бесконечная скука. Может, это такое мне наказание. Все время будет просто скучно, и все.

Господин следователь! Господин следователь! Заканчивайте вы эту вашу байду! Не о чем спрашивать! Ничего не было! Даже, знаете, я вам так скажу, и самоубийства не было, ничего вообще не было. Просто вот не было вообще ничего. Мне сейчас трудно это вам объяснить, но просто вот, знаете… ничего не было. Ничего. И ничего нет и не будет. Да, как-то вот так[5].

Ж. Ой… Не припоминаю что-то. Как вы сказали? М-м-м… А, да. Ну, помню, смутно. Да, мы встречались один раз вроде бы, если я не путаю. Вот… знаете, даже не помню. Передавал что-то мне. Или… Нет, не помню.

М. Да, одноклассник мой. Правда, что ли? Ну, вообще! Во как. Жалко. Надо же. Да я про него ничего толком не знаю. Недавно у нас встреча одноклассников была. Никогда он на эти встречи не приходил и вдруг пришел. Ну, мы поговорили немного. Да так, ни о чем. Ну, где работаешь, то-сё. Сказал, что менеджером работает. Обменялись телефонами, договорились созвониться, встретиться. Ну конечно, не созванивались. А до этого с самой школы не виделись. Нет, в школе не дружили особо. Да я уж не помню, если честно. Учился хорошо, да.

Ж. Знаете, что-то смутно припоминаю. Да, пересекались по работе. Если я его ни с кем не путаю. Он нам вроде бы тексты рекламные писал. Ну это очень давно было. Я его буквально пару раз видела, он за деньгами приезжал. Очень смутно помню. Даже странно, что у него мой телефон сохранился. Какой ужас, ну надо же.

М. Фамилию помню, а кто, что – хоть убей. Нет, не могу вспомнить. А… Да, точно. Вспомнил. Мы с ним в больнице вместе лежали. У меня воспаление легких было. У него? Да не помню я. Да просто обычный парень. Ничего не могу конкретного сказать.

Ж. Совсем не помню его. Ничего не могу о нем сказать.

М. Я его очень смутно помню. Да, был парень такой. Ничего не могу о нем сказать.

Ж. Я ничего не могу о нем сказать.

М. Нет, ничего не могу сказать о нем.

Ж. Ой, я совсем ничего не могу о нем сказать.

М. Не могу о нем ничего сказать.

Ж. Вообще совсем ничего не могу о нем сказать.

М. Я ничего не могу о нем сказать.

Ж. Нет, ну что вы; не могу, не могу ничего сказать о нем.

М. Я ничего не могу о нем сказать.

Ж. Я ничего не могу о нем сказать.

М. Я ничего не могу о нем сказать.

Ж. Я ничего не могу о нем сказать.

Занавес.

2018

Сын жены рассказал о диком случае: мимо его окна пролетел человек. Разбился насмерть. Почти тут же приехала полиция, следователь стал опрашивать соседей погибшего по подъезду. Никто об этом человеке ничего не знал.

Вот из этой ужасной, трагической новости родился сюжет пьесы «Свидетельские показания». Невидимый следователь опрашивает соседей, сослуживцев, знакомых погибшего человека. Вся пьеса – последовательность монологов этих людей.

Я успел показать эту пьесу Михаилу Угарову в январе 2018 года. Он сказал, что ему эта пьеса понравилась, но чего-то в ней не хватает, а чего именно, он сказать не может. «Подумайте», – сказал он мне. Я подумал и добавил в текст пьесы монолог погибшего главного героя с того света. Угаров посмотрел новый вариант и вынес вердикт: «Вот теперь всё встало на свои места». Михаил Юрьевич планировал устроить читку этой пьесы в Театре. doc и, если она пройдет удачно, поставить спектакль. Но этим планам не суждено было сбыться из-за ухода МЮ.

Первым постановщиком этой пьесы стал Семен Александровский, премьера состоялась в красноярском «Театре на крыше» летом 2018 года. Семен сказал мне, что реплика главного героя кажется ему совершенно лишней. Я не стал возражать против этого режиссерского видения. С тех пор пьеса ставилась в разных театрах еще семь раз. Одни режиссеры включали эту спорную реплику в свои постановки, другие обходились без нее. Я решил, что в тексте пьесы она все же будет, с ремаркой, что наличие или отсутствие этого фрагмента оставляется на усмотрение режиссера.

Что вы делали вчера вечером?

Я? Да вам-то какое дело?

Что вы делали вчера вечером?

Пошел на… (Использование нецензурных слов – на усмотрение постановщика.), урод.

Что вы делали вчера вечером?

Странный вопрос какой-то. А почему вы спрашиваете? Для театра? Это как? Что это за театр такой, что вот так людей на улице спрашивают? Нет, не знаю про такое. Театр – это, ну… прийти в театр, посмотреть комедию, время провести культурно. А не вот это вот. Ерунда какая-то.

Что вы делали вчера вечером?

Что я делал? Ох, ни хрена себе! А ты с какой целью интересуешься? Для театра?! Ох ты, ёшкин кот! Для театра! Ну вообще. Это, типа, меня в театре показать? Знаешь чего, парень. Я тебе так скажу, по-простому. Я сейчас добрый, настроение хорошее. Сегодня премию дали. Я думал, меньше будет, а тут больше дали. Завтра выходной у меня. Короче, хорошее у меня настроение. Сейчас приду домой, отдохну культурно, накачу мальца, с женой телик посмотрим. Завтра с ребятами на рыбалку. Я, короче, по-простому отдыхаю, по-нормальному. Работаю на нормальной работе. Не как ты. Без этих вот ваших там театров, без всей этой вашей пидорасни. Нормально работаю, нормально отдыхаю. Короче, настроение у меня хорошее сейчас, повезло тебе. Если я тебя еще раз здесь увижу, у меня будет уже плохое настроение, ты меня понял? Уже хорошего настроения не будет. И у тебя тогда тоже станет плохое настроение, у тебя такого плохого настроения никогда еще не было. А сейчас у меня настроение хорошее. В общем, сделай так, чтобы через шесть секунд я тебя уже не видел, время пошло.

Что вы делали вчера вечером?

Интересный вопрос, но, знаете, некогда. Да и вообще, как-то странно задавать такие вопросы. Как-нибудь в следующий раз, хотя следующего раза уже не будет.

Что вы делали вчера вечером?

Вчера вечером? Что я делала… Ох… А это что? Для театра? Ой, это как же? Ну надо же. Что я делала… Ну, что я делала? Смотрела телевизор. Да разное. То сериал какой-нибудь. То это, как его. Рен-ТВ. Про инопланетян что-то такое. Ерунда, наверное, но интересно так рассказывают, интересно посмотреть. Еще там что-то. Да все подряд смотрю. Никак не привыкну, что на пенсии. Сижу дома. Внуки сейчас на море отдыхают, а я вот сижу. Ну, что еще. Муж потом пришел со смены. Он-то работает, да. Вот, пришел муж. Пожарила котлеты. С картошкой. Сели, поели. Да вы что, с ума сошли? Не пью я, и муж у меня непьющий. Только по праздникам. Чуть-чуть. Какие котлеты? Да я помню, что ли. Беру, какие подешевле. Обычные котлеты. Что? Да откуда я знаю-то? Может, так и называются – «обычные», я не знаю. Вообще, что вы со своими котлетами пристали? Да, едим котлеты. А вам смешно? Будете в театре этом своем над простыми людьми смеяться? Что котлеты едим? Плохой вы человек, вот что я вам скажу. Зря я вам тут все это рассказываю.

Что вы делали вчера вечером?

А вам зачем? Для театра? Хм, интересно. Что это за театр такой? Да, интересно, интересно. Это как-то странно. Подозрительно. Зачем для театра спрашивать людей на улице? Что это такое? Я в театр, в принципе, люблю иногда сходить, хорошую постановку посмотреть. Но я в театре не видел такого, чтобы вот это вот – что вы делали вчера вечером, разговоры эти на улице. То, что вы говорите, это не театр, а черт-те что. Вы, молодой человек, ерундой какой-то занимаетесь. Лучше бы чем-то серьезным, полезным занялись. Сейчас столько возможностей! Страна развивается, можно себе дело найти. И в бизнесе, и в науке. И в правоохранительных органах. Столько сейчас государственных программ для молодежи! Ай-ти как развивается! Наши программисты по всему миру нужны! Или вот, контрактником в армию. У них сейчас очень неплохие условия, социалка. Столько всего! А вы к людям на улице пристаете. Стыдно вам должно быть, молодой человек. Вместо того чтобы пользу людям и стране своей приносить, занимаетесь ерундой. Что я делал вчера вечером! Ну вообще! Что я делал? Что и все нормальные люди! Работал, а потом отдыхал. Вот что я делал вчера вечером, и вам советую тоже днем работать, а вечером отдыхать. А не приставать к людям с подозрительными вопросами. Да, с подозрительными! Милицию сейчас позову! То есть полицию, да.

Что вы делали вчера вечером?

Что делал? Снимал штаны и бегал. Еще вопросы есть?

Что вы делали вчера вечером?

Что вы делали вчера вечером?

Что? Это как? Ой! Да вы что? Театр? Это как же? Ой, да я стесняюсь! Ну что вы, молодой человек! Я стесняюсь! Прямо вот засмущали меня. Да я что… Ничего такого особенного не было. Поработала, и домой. Ой, да нет, нет, не надо. Ну вот что вы. Нет, нет, мне неудобно.

Что вы делали вчера вечером?

Если я тебе расскажу, что я делал вчера вечером, тебе очень страшно станет.

Что вы делали вчера вечером?

Так, здравствуйте, инспектор лейтенант Лебеденко, документы ваши, пожалуйста. Так. Хорошо. По какому вопросу задаете вопрос? В каком смысле? Вы на каком основании сотрудника полиции спрашиваете? Так. В общем, короче. Раньше бы я вас суток на трое задержал бы за такие вопросы. Сейчас время другое. Ладно. Короче, парень, забирай свой паспорт и больше таких вопросов не задавай. Надеюсь, ты понял. Надеюсь, вы поняли.

Что вы делали вчера вечером?

Часто бьют? Бьют, говорю, часто? За такие вопросы незнакомым людям тебе каждый второй должен в табло бить. Или каждый первый. А, ладно. Народу много. Гуляй.

Что вы делали вчера вечером?

Как-то неожиданно. Не каждый день тебе на улице такие вопросы задают. Это у вас, типа, такой театральный проект? Новое направление какое-то? Интересно. Новые проекты надо поддерживать, я считаю. Это хорошо – новый театр. Надо как-то двигаться вперед. Ладно, давайте расскажу про вечер. В общем, я – венчурный инвестор. Ну, если в двух словах, ищу перспективные проекты, которые могут выстрелить в будущем и принести реально большую прибыль. Инвестирую, короче. Ну вот, вчера вечером мы с партнером моим были на стартаперском питчинге. Презентация стартапов перед инвесторами. Стартаперы нам рассказывают о своих придумках, доказывают, что в них надо вкладывать деньги. Типа, мы придумали вот такую охренительную вещь, она принесет много бабок, вложите в нас, пожалуйста, много бабок, и нам будет хорошо, ну и вам тоже, может быть. Такая схема. Ну вот, вчера сидели и отсматривали проекты. Очень много смешного было. Дичи много, просто ужас. Иногда даже страшно становится. Одни придумали сервис, мобильное приложение. «Собери свою тачку сам», как-то так называется. Типа, заключить договор с автомобильным заводом (ВАЗ, ГАЗ, УАЗ называли), и чтобы пользователи в приложении сами, как из конструктора, собирали себе машины. Хочешь – двигатель в тысячу лошадей, хочешь – колеса, как у БелАЗа, хочешь, наоборот, кузов длиной полтора метра. И завод все это на заказ собирает, и брать, типа, комиссию. Ну бред полный, и люди это все на полном серьезе. Или вот еще проект был. «Торговая рулетка». Онлайн-магазин, цена одинаковая на всё. Пятьсот, кажется, рублей. И какой тебе товар выпадет – неизвестно. Причем продаются только парные товары – ботинки, там, перчатки, носки, такие вот вещи. И за раз купить можно только что-то одно, одну единицу. Например, человек платит пятьсот рублей, и ему выпадает правый ботинок определенной модели. И он, чтобы получить левый, делает все новые и новые попытки, пока не получит левый ботинок такой же модели. И каждый раз платит пятихатку. Да, вот такой проект. Я спрашиваю: а в чем выгода для пользователей? Они говорят: ну, если повезет, можно пару хороших ботинок купить за пару тысяч или даже за тысячу. Если повезет. Я говорю: а вы что, серьезно думаете, что найдется так много идиотов, полнейших идиотов, сферических в вакууме, что согласятся играть в эту вашу рулетку? Они так улыбаются и говорят: ну, в общем, да, мы думаем, что найдется много идиотов. В общем, там много вот такого было. А, вот еще вспомнил, это вообще обоссаться, причем обоссаться в буквальном смысле. Чуваки разработали датчик, который замеряет напор льющейся на него струи. И предлагают устанавливать эти датчики на писсуары в барах. Люди ссут, датчик замеряет уровень давления струи. И у кого самая мощная струя, тот получает в баре скидку. И люди начинают валом валить в бар, накачиваться пивом, чтобы помощнее ссать. И бару выгодно от этого. Растут продажи пива. И бар за каждый установленный датчик делает этому стартапу ежемесячные отчисления. Абонентскую плату. И еще они придумали геймификацию – датчики объединяются в единую сеть, и проводятся чемпионаты городов, регионов, в перспективе – чемпионат мира, и за регистрацию и участие надо платить вступительный взнос. Спросил их, как будет идентифицироваться автор, так сказать, струи, они говорят – еще окончательно не придумали, может быть, по отпечатку. Хотел спросить, по отпечатку чего, но не стал. И в конце один из них, который представлял проект, говорит: они все равно все ссут, а так будет монетизация. Знаете, когда занимаешься стартапами, приходится иметь дело с сумасшедшими. Реальными сумасшедшими, понимаете. Да. Нормального ничего не было, к сожалению. То есть были нормальные проекты, но уже имеющие аналоги. А оригинальное – оно всё вот такое. Поссать, купить правый носок и собрать тачку с колесами от БелАЗа. Немного теряешь веру в человечество, когда вот это всё видишь. Но, с другой стороны, поржали. Потом поехал домой, накатил вискаря и спать. Вот такой был у меня вечер. А кстати, этот ваш театр – он как, в смысле бизнес-модели? Прибыль генерирует? Чистое искусство? Жаль, а то я бы инвестировал.

Что вы делали вчера вечером?

Что вы делали вчера вечером?

Знаете, я бы с удовольствием рассказал вам, что я делал вчера вечером, но, понимаете, никак не могу. То, что я делал вчера вечером, это настолько стыдно, настолько мерзко, настолько подло, отвратительно, позорно, что мне даже думать об этом мучительно, не то что говорить. Я совершенно дикие вещи делал вчера вечером. Знаете, если, например, прийти на заседание палаты лордов или на давосский экономический форум голым и с ног до головы обмазанным говном, это будет гораздо меньший позор, чем то, что я делал вчера вечером. Хотя я и не был вчера вечером на заседании Палаты лордов и на Давосском экономическом форуме тоже не был. В общем, увы, увы, ничем не могу вам помочь, не могу ответить вам на ваш интересный во всех отношениях вопрос.

Что вы делали вчера вечером?

Я вчера отца похоронил. Теперь батя мой меня не достает, теперь он в сырой земле лежит. Да, трудно мне с ним было. Тяжелый был человек, если честно. Грех так говорить, но что поделаешь. Всю жизнь меня мучил. Требовал соответствовать. Говорил, неидеальный у него сын. Недостойный своего отца. Это вообще очень смешно было. Не соответствовал я ему! Он знаете кем был? Он вахтером был. Обычным вахтером! Причем всю жизнь. На заводской проходной следил, чтобы пролетарии чего-нибудь не вынесли с производства этого своего сраного. Страшно гордился своей ответственной должностью. Потом завод закрылся, но его пожалели, оставили охранником, офисный этаж охранять. Сидел, кроссворды отгадывал. И вот я ему не соответствовал. Я уж не буду говорить, кем я работаю, но поверьте, это очень смешно – что я не дотягивал до папаши-вахтера. Да, в общем, говнистый человек был, прости господи. Но вот помер он, и я места себе не нахожу. Прямо не знаю, куда деваться. Как будто кусок из меня вырвали и дырка осталась. При жизни прямо ненавидел его, а теперь вот так. Мама когда умерла, я так не убивался, а она меня любила, и я ее любил. Вот так, представляете. Хрен поймешь, почему так. Ну вот, а потом поминки, вечером уже. Собрались родственнички. Смотрю на них – куда скорбь кладбищенская подевалась? Все такие оживились, улыбочки, смешочки, скорее, скорее, выпить, нажраться на халяву. Теперь будем насчет наследства его копеечного бодаться. Родственнички у меня такие. Эх, батя, батя. Всю жизнь меня мучил и теперь с того света мучает, из могилы достает, хожу и плачу, как дурак. Что такое, я не знаю.

Что вы делали вчера вечером?

Что я делала вчера вечером? Я вам сейчас расскажу.

Что вы делали вчера вечером?

Что спрашиваешь? Такси работал. Яндекс-такси работал, да. Пятнадцать часов сидел ехал. Далеко вчера ехал. Как его, это. Сер. Серпава. Серпухава, да. Серпухов. Серпухов ехал. Далеко. Долго ехал. Вчера клиент пьяный был, машина блевал. Вся машина. Один мне поставил, сука, блять. Ничего, нормально. Работать надо, да? Пятнадцать часов, слушай. Три часа спать, опять поеду. Нормально, работать, нормально.

Что вы делали вчера вечером?

Какой интересный вопрос. Давно меня не спрашивали, что я делал вчера вечером, да еще и в связи с театром. Вчера вечером я читал. Книгу. Гаспаров, об истории русского стиха. Михаил Гаспаров. Ну, в общем, филология. Да, можно и так сказать, о поэзии. Да, я филолог. И Гаспаров тоже филолог. Был. Видите, какое странное совпадение. Всё, больше ничего не делал. Ну, кофе пил по ходу чтения. В туалет пару раз сходил. Весь вечер читал. А потом вечер кончился, и началось другое время суток. Вы ведь только про вечер спрашиваете, а ночь – это уже совсем другая история, к вечеру она отношения не имеет.

Что вы делали вчера вечером?

Вы вот прямо так спрашиваете незнакомых людей, что они делали вчера вечером? Ну, собственно, почему бы и нет. Почему бы и не ответить. Я привыкла отвечать на вопросы. Мне по работе постоянно задают вопросы, на которые надо отвечать. Я бизнес-консультант, и мне все время задают вопросы, от которых очень многое зависит. Деньги, влияние, успех и провал, жизнь иногда. Так что почему бы и на ваш вопрос не ответить. Вчера вечером я была у своего психоаналитика. Уже несколько лет прохожу анализ. Был некоторый жизненный кризис, подруга посоветовала специалиста. Кризис миновал, но я продолжаю ходить. Я, знаете, к этому как к гигиене отношусь, может быть, цинично звучит. Как зубы чистить. Хотя это я, конечно, приуменьшаю. Для меня это важно. Если честно, мне это нужно – поговорить о себе. С человеком, который готов говорить обо мне и меня в целом понимает. Да, есть такая потребность. В обычной жизни мало возможности у человека поговорить о нем самом. Не будешь же лезть к людям со своими, как бы это сказать… внутренними проблемами. Это неприлично, я считаю, все эти душевные излияния. Душевность вот эта вся, терпеть не могу. Об этом лучше со специалистом. Ну, я не буду говорить вам подробности, естественно. Но, в общем, это был очередной сеанс, ничего особенного. А вы, кстати, не посещаете аналитика? А зря, вам было бы полезно. А то с ума еще сойдете или убьете кого-нибудь, у меня глаз наметанный. Господи, что я несу, простите, это как-то само вырвалось, извините, пожалуйста, нервный сегодня день, простите, не хотела.

Что вы делали вчера вечером?

Что вы делали вчера вечером?

Очень просто. Вчера вечером я смотрел на стену. Нет, я не ничего не делал, ничего не делать – это пока для меня слишком крутой уровень. Хотя я, в принципе, к этому стремлюсь. Я смотрел на стену. Это не то же самое, что ничего не делать. Надо сесть напротив стены, чтобы на стене был какой-нибудь небольшой объект для наблюдения – ну, там, гвоздь вбитый или шуруп вкрученный, только не картина, не что-то интересное, а просто какой-нибудь нейтральный объект. Можно просто точку жирную нарисовать на стене, так лучше всего. Вот, и надо сесть, расфокусировать взгляд и смотреть на эту точку. И постараться остановить внутренний диалог. Прекратить по возможности этот наш постоянный трындеж (Здесь может быть использовано более экспрессивное слово, на усмотрение постановщика.) сам с собой в голове. В принципе, сама по себе расфокусировка взгляда способствует остановке внутреннего диалога. Вот, и сидишь так. Это довольно трудно, но интересно. Могут интересные эффекты возникать. Я сейчас в подробности вдаваться не буду, трудно объяснить. Ну, в общем, вот я так сидел и смотрел на стену, вернее, на точку на стене. Весь вечер. Потом стал уже носом клевать, устал, ну и спать пошел. Да нет, ничего в этом странного нет, это нормально как раз – смотреть на стену. Странно смотреть, например, на догорающий закат или на красивые картины в музее. А на стену – нормально.

Что вы делали вчера вечером?

Ой, милый мой, дорогой, я не помню. Вообще не помню. Нет, правда, я бы рассказал с удовольствием, но не помню, что я делал вчера вечером. Ничего не помню, вообще. Как говорится, память отшибло. Как Хрущев на XX съезде выступал – помню, как «Локомотив» наш в пятьдесят девятом не дотерпел шесть минут до чемпионства в матче с «Динамо» – помню, а что вчера было – не помню. Гуляю вот около дома. Помню: подъезд четвертый, этаж третий, квартира 89. Больше ничего не помню. Тренируйте память, юноша. А то будете как я вот. Ничего не помню.

Что вы делали вчера вечером?

Какой вы интересный молодой человек. Ну ладно. Ну, что вчера было. Днем я просто на работе сидела. Ничего особенного не было. Вас день не интересует? Только вечер? Ну ни фига себе. Я могу вообще вам ничего не рассказывать. День вас не интересует. А, ну ладно. Да. Ну хорошо. Ну ладно, в общем, вечер. Вечером мы пошли с подругами посидеть. У меня подруга есть, Таня, ее муж бросил. Ну мы с подругами моими ее утешали как могли. Ну а как мы могли? При помощи алкоголя. Пили коктейли сначала. Да, четыре подруги, пили коктейли. Как в сериале «Секс в большом городе». Я не знаю, как он по-английски называется, у вас какие-то странные вопросы. «Секс и город»? Ну ладно. Мне-то что. В общем, утешаемся алкоголем, вернее, ее утешаем, Таню. Все мужики козлы и так далее. Сначала коктейли, потом и по коньяку взяли. В общем, Таню нашу мы уже в машину грузили. Да и я тоже, знаете, сейчас мутно себя чувствую. Ну что значит подробнее? Молодой человек, вы так спрашиваете, как будто я вам должна что-то. Очень вы напористый. Да я вам уже все рассказала. Таню оттранспортировали и по домам. Хорошо, сегодня на работе шефа не было. Эй, эй, вы чего? Всё, хватит. Вы что-то уже совсем.

Что вы делали вчера вечером?

А почему вы спрашиваете? А… Ну понятно. Ну ладно. Ну… я что вчера вечером делал… Что значит быстрее? Блин. Я вам что… А, да, да, понятно. Ну, я вчера дома футбол смотрел. Я за «Барселону» болею. Смотрел открытие сезона, чемпионат Испании, «Атлетик» – «Барселона». Да, дома, по телевизору. Ну вы подождите, слушайте. Вы чего вообще. Ладно, ладно. В общем, смотрел дома по телевизору матч «Атлетик» (Бильбао) – «Барселона». Сыграли плохо, «Барселона» проиграла 0:1. Пил – что пил? Пил пиво, что еще. А что, как я отвечаю? Грубо отвечаю? Ну вообще. Не, ну, это. Я чего-то не понимаю. Да я что, обязан, что ли? Это что, обязательно? Ну, ладно. В России я болею за «Торпедо» Москва. Ну да, мы несчастные. Ну и что? Да какая разница? Ну, с девяносто третьего года. Ну, пятнадцать выездов. Ну я так, не особо. А ты-то сам? За кого? А-а! Сука… Вот ты тварь. Да я… Ладно. Вот ты свалился на мою голову. Ладно, ладно, всё, всё, я пошел.

Что вы делали вчера вечером?

Подождите, подождите, а вы кто? А почему это всё? А, да, ну хорошо. Да, хорошо, хорошо. Я вчера, как всегда, сидела на работе. У меня обычная работа, я работаю бухгалтером. Ай! А-а-а-а! Что вы делаете?! Нет, не надо, пожалуйста! Я всё, всё расскажу! Да, пожалуйста! Вот… да! В общем, я была на работе. А-а! Ну я не могу быстрее! Я постараюсь! Я сейчас соберусь, сейчас, подождите. Так. Я сидела на работе, готовила квартальный отчет, потом рабочее время закончилось, я закрыла все программы, всё выключила, взяла все вещи, пошла домой. Ну вы что?! Что вы делаете?! Ну я ведь рассказываю. Я пошла домой, на метро доехала до дома, метро у меня прямо рядом с домом, пришла домой. Живу я одна, приготовила ужин, поела, это всё. Да! Это всё! Нет! Не-е-ет! Я клянусь, поела и легла спать. Потому что у нас сейчас очень сложный период, на работе упахиваюсь, устаю очень. А почему я одна, я сказать вам не могу. Ну, так получается как-то. Пожалуйста, можно я пойду? Спасибо, большое спасибо, спасибо вам огромное.

Что вы делали вчера вечером?

Вчера вечером?

Эх, надо же

(Удар.)

Да-да, конечно, сейчас

Вчера вечером я

(Удар.)

Я, это, в общем

(Удар.)

Да, извините

Я работаю охранником

(Удар.)

Там такое у нас

(Удар.)

Офисное помещение

Вот, и я, ну, в общем

(Удар.)

Да-да, извините, да

Я сдал помещение

Закрыл там всё

Посмотрел, все ушли

Переоделся

(Удар.)

Ай, вы чего

(Удар.)

Ой, да, извините

Ну, я пошел домой

До Тимирязевской пешком

Там на метро

(Удар.)

А, да

На метро

Потом на автобусе

(Удар.)

Ну, я, в общем

(Удар.)

Ай, ай

Я домой пришел

(Удар.)

Да, да, конечно

Да, я понимаю

Я все понимаю

(Удар.)

Я домой, в общем, пришел

(Удар.)

А, да

Не совсем так

Не совсем прямо домой

(Удар.)

Извините

Я в магазин зашел

У нас там

В соседнем доме

В магазин зашел

Взял, ну, это

В общем, взял

(Удар.)

Да, простите

Да, да, извините, пожалуйста

Извините меня, пожалуйста

Взял бутылочку

(Удар.)

Взял эту, ну, вы знаете

Чекушку

Ну а как

Как без бутылочки-то

(Удар.)

Да, да, извините

И пошел домой

Ну и, ну что

(Удар.)

А, да, извините

Ну, я, это, сел

И выпил потихоньку

(Удар.)

Ай, ай

Вы чего

Ай

Ну да, ее, чекушку

Ну выпил, да

А чего

(Удар.)

Ой… ох…

Ну а как же нам

Как же нам

Мы же, это

(Удар.)

Ну, мы же это

Да, чекушку

Чекушку

Чекушечку ведь можно

Можно ведь

(Удар.)

Можно ведь

(Удар.)

Простите меня

Ай, ай, больно

Простите меня, пожалуйста

Чекушечку-то

Ай! Ну вы что

Да, да, спасибо!

Спасибо большое!

Я тогда пошел.

(Удар.)

Спасибо большое!

Спасибо!

Что вы делали вчера вечером?

Я? Вчера вечером?

А-а-а-а-а-а-а-а!

(Здесь следует долгий и страшноватый крик или серия криков, как они будут реализованы, насколько долгими они будут – на усмотрение постановщика.)

Что вы делали вчера вечером?

Я, ну как вам сказать… Я вчера вечером, скажем так, предавался чувственным наслаждениям. Ха-ха-ха! Ну да, прямо по классике. По олдскулу. Женщины, вино, вещества, да и не только женщины, не только вино и не только вещества, а что-то и покрепче. Хорошо я сказал? Ахахах! В общем, это было сильно. Ну, я адрес вам называть не буду. Хорошее такое место. Надо же где-то, извините за выражение, прожигать жизнь. Вот я прожигал жизнь вчера вечером и ночью. Хотя прожигать-то уже особо и нечего, жизнью это всё уже трудно назвать. Да, это всё очень грустно, молодой человек, очень грустно. Не называть вас молодым человеком? Но ведь вы – молодой человек, по крайней мере, так выглядите. Ну ладно, буду называть вас старым человеком. Это очень грустно всё, вот это вот всё, дорогой вы мой старый человек. Да. Ну что еще сказать? Я постарался ответить на ваш странный вопрос. И я сегодня, наверное, точно так же проведу вечер, буду сегодня вечером делать то же самое, что и вчера вечером. Ой. Знаете, мне трудно продолжать нашу прекрасную беседу с приставленным к виску стволом. У меня, кстати, тоже есть ствол. Да, вы совершенно правы: я не успею его вытащить. А вдруг успею? Может, это, договоримся? Давайте, может, по дороге, а? У меня есть. Что? Эй, вы серьезно? Это как-то глупо, нет? А! А! А-а-а-а-а-а!

(В этом месте повествование разветвляется на два варианта. В первом варианте главный герой, все время находящийся за кадром, убивает любителя чувственных наслаждений в тех или иных обстоятельствах. Во втором варианте любитель чувственных удовольствий как-то уходит, униженный и радующийся своему спасению. Пусть реализация того или другого варианта будет на усмотрение постановщика.)

Наступает вечер. Вечер – это хорошее время. Солнце становится не агрессивным, а грустным и добрым. Всё и все успокаиваются. Даже если некоторые, наоборот, перевозбуждаются – на самом деле это они успокаиваются, просто это такая форма успокоения. Вечер опускается на города. Мчится сквозь Москву сверкающий поезд Московского центрального кольца. Петербургский интеллигент выпивает рюмку водки в галерее «Борей». Новосибирский молодой ученый думает о своей небольшой зарплате. Житель Казани, работающий в местной нефтяной компании, радуется своему месту работы. Житель Уфы, работающий в местной нефтяной компании, тоже радуется своему месту работы. Краснодарец радуется, что он живет на Кубани. Житель Новгорода смотрит с моста на темнеющий в сумерках Ильмень и думает, что до прихода Москвы были времена и получше. Стоит посреди Калининграда научное судно «Витязь». В Прокопьевске пьяный шахтер спрашивает другого пьяного шахтера: «А ты что, против Путина?» И пьяный шахтер отвечает пьяному шахтеру: «Я за». И всё это как-то бурлит, бурлит и успокаивается. Всё это постепенно успокаивается, сходит на нет. И даже в самых северных регионах, где летом светло, а тем более в южных наступает ночь.

Я не знаю, что я буду делать завтра вечером.

2019

У меня была идея: написать пьесу в жанре вербатим, задавать разным людям, знакомым и незнакомым, один вопрос: «Что вы делали вчера вечером?» – и записывать их ответы. Я долго жил с этой идеей и никак не мог приступить к ее реализации, хотя внешне вроде бы ничто не мешало. В какой-то момент я подумал, что лучше я не буду надоедать людям этим странным вопросом, а сам придумаю ответы на этот вопрос от разных воображаемых людей. В итоге получилась имитация вербатима, отсюда и подзаголовок: «Пьеса-невербатим».

Я писал эту пьесу в очень хороший для меня период: это было лето 2019 года, я вышел из больницы после тяжелого сердечного приступа (чуть не умер) и кардиологической операции. Врачи очень основательно поставили меня на ноги (спасибо им огромное), я чувствовал себя прекрасно, был полон сил. Помню, с чего началась эта пьеса: две стихотворные реплики – прекрасным летним вечером, сидя на скамейке на Садовом кольце, недалеко от площади Маяковского, в телефоне, тыкая стилусом в виртуальную клавиатуру. Счастливое время.

Как и в случае со «Свидетельскими показаниями», первым постановщиком этой пьесы стал Семен Александровский. Он создал, на мой взгляд, выдающийся спектакль в алма-атинском театре ARTиШОК. Очень ценю эту в высшей степени необычную постановку.

С этой пьесой у меня связан мой первый и единственный (пока?) режиссерский опыт. Давно ставший для меня родным Театр. doc уговорил меня самому поставить эту пьесу. И я решился попробовать себя в новом качестве. Работалось одновременно легко и трудно. Легко – потому что актеры были настроены на работу со мной, всячески меня поддерживали и помогали, мне не приходилось преодолевать какое-либо сопротивление (а режиссерам часто приходится сталкиваться с актерским неприятием). Трудно – потому что нам с актерами тяжело было согласовывать наши графики. У меня поездки, выступления, преподавание, у них – спектакли и съемки. Процесс затянулся почти на год. Очень помогла молодой режиссер Вера Дровеникова, которая подключилась к процессу, и мы уже вместе довели его до конца. Я очень благодарен Вере за то, что она фактически спасла спектакль и привнесла в него свое ценное для меня видение.

Премьера состоялась в мае 2022 года. Я считаю это удачным опытом, мне нравится спектакль, который у нас получился. Но я не считаю и не чувствую себя режиссером и совсем не уверен, что этот опыт когда-нибудь повторится. Хотя не буду зарекаться, всё может быть.

Действующие лица:

Серёжа, филолог, университетский преподаватель.

Света, жена Серёжи, тоже филолог, университетский преподаватель.

Илона, студентка Серёжи и Светы.

Даша, волонтер.

Обеих играет одна актриса

Начальник Комбината.

Антон, Михаил, Никодим, охранники.

Виталий, человек лет тридцати, бездарный писатель-любитель.

Всех пятерых играет один актер

Механический голос, произносящий сообщения, автоматически составленные из слов и словосочетаний, произнесенных разными дикторами (как бывает на вокзалах и в аэропортах).

В спектакле постоянно заняты четыре актера.

Механический голос. Именем Российской Республики… Московский окружной уголовный суд… рассмотрев… Фролов Сергей Петрович, 16 апреля 1985 года рождения, место рождения – город Москва, проживающего… старший преподаватель Московского государственного Университета современного искусства и культуры… установил: Фролов Сергей Петрович… находясь… будучи… вступил в сексуальные взаимоотношения с лицом, не достигшим совершеннолетия… 21 года… Мещерской Илоной Викторовной, 28 декабря 2004 года рождения… на добровольной основе… без применения насилия… по предварительному сговору… с согласия потерпевшей… свою вину признал… показал, что… показала, что… вину обвиняемого не признала… по месту работы характеризуется положительно… по месту жительства характеризуется положительно… не имел… нет… нет… рассмотрено ходатайство потерпевшей… ходатайство потерпевшей отклонено… рассмотрев материалы дела, Московский окружной уголовный суд… именем Российской Республики… приговорил Фролова Сергея Петровича, 16 апреля 1985 года рождения, место рождения – город Москва, проживающего… к высшей мере наказания – смертной казни. Приговор может быть обжалован в течение десяти дней в суде кассационной инстанции.

Серёжа входит в квартиру. В кухне за кухонным столом сидит с ноутбуком его жена Света.

Света. Ну как, приговорили?

Серёжа. Ну, типа, да. СК.

Света. Ну там, типа, других вариантов и не было, я так понимаю.

Серёжа. Ну да.

Света. Можно не расстраиваться особо?

Серёжа. Да, можно и не расстраиваться. А можно расстраиваться.

Света. Ты у нас теперь приговоренный.

Серёжа. Не обязательно мне об этом напоминать.

Света. Туалет-то хоть будет?

Серёжа. Света, какой туалет?! Мне положено сейчас с ума сходить, а не тебе. Мне так кажется, нет?

Света. Ну как же. La toilette du condamné. (Говорит с хорошим французским произношением.) Помнишь, у Гюго? Он еще был большим противником смертной казни. СК, как бы сейчас сказали. Эгейнст Си-Кей. Condemned lives matter. (Произносит на хорошем английском.)

Серёжа. Свет, ты, это. Я, конечно, ценю твой юмор, как всегда.

Света. А, типа, не вовремя.

Серёжа. Ну, ты знаешь, немного да.

Света. Так что, будет la toilette du condamné? У Гюго это ярко описано. Срезание ворота рубахи и срезание всех волос на голове. Чтобы гильотина как-нибудь не затормозила, не запуталась в ткани и волосах.

Серёжа. Ты, Света, хорошая, добрая девушка.

Света. Серёжа, ну я как-то стараюсь не сойти с ума и не вот это вот всё. Мог бы и оценить.

Серёжа. Да… спасибо. Я, в общем, понимаю. Может быть, глупо и даже смешно звучит, но, знаешь, как тебе сказать, и мне сейчас трудно.

Света. Расскажешь?

Серёжа. Ну… они пока так, без подробностей. Подробности будут потом, надо идти на, как его, это, собеседование, что ли, в Комбинат. Там всё расскажут.

Света. Это называется Комбинат?

Серёжа. Да. Ну а так пока ничего особенного не рассказали. Это всё известно. Никаких палачей, пулемет расстреливает автоматически неизвестно когда. Гуманная казнь. Это мы и так знали.

Света. Ну да.

Серёжа. Говорят, условия хорошие, как в гостинице.

Света. Ну, хорошо. Хоть это.

Серёжа. Я, это… можно я у тебя поживу до конца мая? Не помешаю?

Света. Да живи, конечно. Видишь, Серёжа, как хорошо всё вышло – не надо разводиться, квартиру снимать. Без этих вот всех хлопот. Во всем есть свои плюсы.

Серёжа. Света, ты, конечно, умеешь поддержать близкого человека в трудную минуту.

Света. Ну, ты уже, к сожалению, не особо близкий мне человек, хотя, конечно, по старой памяти… И я уже, кажется, сказала, что изо всех сил пытаюсь не сойти с ума и как-то нормально с тобой разговаривать.

Серёжа. Света, я это ценю.

Света. Спасибо.

Серёжа приходит на собеседование в Комбинат. Разговор происходит в кабинете Начальника Комбината.

Начальник Комбината. Сергей… Петрович. Фролов. Хорошо. Я рад приветствовать вас в нашем Комбинате. Сразу скажу: здесь у нас ничего такого страшного нет, не бойтесь. Вот прямо первая для вас информация: не бойтесь. Всё хорошо. Расслабьтесь, настройтесь на лучшее.

Серёжа. Да, спасибо. Я уже как-то постарался. Плоховато, конечно, получается.

Начальник Комбината. Да, с самого начала людям трудно. Это да. Я вас понимаю. Ладно. У нас сегодня с вами инструктаж. Давайте начнем, а там, дальше, многое для вас прояснится.

Серёжа. Страшновато звучит слово «инструктаж».

Начальник Комбината. Ну, ничего страшного на самом деле. Тут у нас всё страшно только сначала, а потом ничего. В общем, я начну инструктаж, если вы не против. Не против?

Серёжа. Да.

Начальник Комбината. Ну еще бы. В общем, так. Как вам уже, кажется, известно, в стране введен режим Общей Гуманизации, в рамках которого возвращена смертная казнь. Ну да, можно, конечно, смеяться, издеваться. Но лучше не надо, особенно вам и в вашем положении. Возвращена смертная казнь по преступлениям в сфере морали и по экономическим преступлениям. Это вы, думаю, знаете.

Серёжа. Ну, в общем, да. Странный какой-то закон. За убийство, изнасилование нет даже срока, а за вот это…

Начальник Комбината. Да, это на первый взгляд кажется странным. Но, как бы вам объяснить… Убийца, насильник – они уже как бы сами себя приговаривают к страшному наказанию, к нравственной смерти. Их нужно законом просто немного подтолкнуть к осознанию их проступков.

Серёжа. Это немного смешно звучит.

Начальник Комбината. Не надо смеяться. Нарушения типа того, что допустили вы, простите, не хотел бы вас лично осуждать… так вот, такие нарушения у нас в обществе до сих пор считаются приемлемыми. Подумаешь, переспал с девушкой! И люди, которые такое допускают, даже гордятся этим, ходят, так сказать, гоголем. И коррупция тоже. Люди считают, что это нормально, гордятся этим! Типа, я делаю дела, я такой вот деловой человек, не то что вы все, лохи. Человек гордится своими экономическими преступлениями. И вот, чтобы как-то подчеркнуть недопустимость таких преступлений, сделать их более, что ли, выпуклыми, наше государство пошло на такие вот меры. А что делать.

Серёжа. Более выпуклыми. Ну, хорошо.

Начальник Комбината. Да, Сергей Петрович. Более выпуклыми. Сергей Петрович, я должен сейчас провести для вас экскурсию по нашему Комбинату. Пойдёмте.

Начальник Комбината и Серёжа долго идут по светлым коридорам, приходят в ещё один коридор, очень светлый и широкий.

Начальник Комбината. Сергей Петрович, вот это, собственно, коридор, где когда-нибудь решится ваша судьба. Вы будете каждый день выходить на прогулку, вот отсюда и вон туда, и в один из дней… ну, вы понимаете. Но когда это будет, никто не знает. В том числе я. Это решает в автоматическом режиме компьютерная программа, без участия человека. Вы сможете спокойно состариться и умереть своей смертью. А можете и не состариться и не умереть. Это уж как получится, как повезет.

Серёжа. То есть я вот так иду, и мне в спину стреляют, да?

Начальник Комбината. Ну, в общем, да. Вы ничего даже не заметите. Пулемет разносит человека сразу в клочья, за полсекунды. Вы ничего не почувствуете. Гуманная казнь. Да правда, вы не бойтесь. Раз – и всё. Даже ничего не успеете почувствовать. Знаете, мы наблюдаем за приговоренными. На самом деле очень быстро привыкают все. Будете ходить просто так, как с собачкой погулять. Привыкнете. Только первое время страшно. Ну, ну, не надо дрейфить! Это на самом деле фигня. Вы быстро привыкнете.

Серёжа. А можно пулемет посмотреть?

Начальник Комбината. Да, конечно, это ваше право. Вот, смотрите, вот сюда. Видите?

Серёжа видит подвешенный к потолку страшный на вид пулемет. Несколько дул на круглой штуковине, судя по всему, вращающейся. Пулемет выкрашен в белый цвет.

Серёжа. Это вот… он?

Начальник Комбината. Ну да. Будете каждый день видеть его по пути на прогулку. Но я вас уверяю опять-таки, вы быстро привыкнете. Не будете обращать на этот пулемет никакого внимания.

Серёжа. Трудно на такую штуку не обращать внимания.

Начальник Комбината. Это вам сейчас так кажется. Ну ладно, давайте как раз пройдем по этому коридору, не бойтесь, пулемет не выстрелит. Давайте посмотрим место ваших прогулок.

Серёжа и Начальник Комбината долго идут по коридору и выходят в прекрасный парк.

Начальник Комбината. Вот, здесь вы каждый день будете гулять.

Серёжа. А если я захочу убежать? Вообще, если я не приду в этот ваш Комбинат? Уеду куда-нибудь? Что будет?

Начальник Комбината. Ну что вы как маленький. Что будет, что будет. Если убежите из Комбината, то через пару минут задержим и вернем обратно. Камеры, слежение по расположению телефона, ну обычное дело. Если просто попытаетесь убежать, не являясь в Комбинат, тоже быстро обнаружим. Можно включить работу системы «Доброе возвращение», вы сами к нам прибежите и попроситесь, чтобы мы вас обратно приняли. Это, знаете, такое воздействие… да вы наверняка читали. У человека единственное желание остается, абсолютно доминирующее, – вернуться туда, откуда убежал.

Серёжа. М-м, это интересно. Я слышал, конечно, про что-то такое. А если человек попытался бежать и его поймали, что ему будет?

Начальник Комбината. Ну вы прямо как будто собираетесь бежать. Немного не ожидал от вас. Если человек пытался бежать, его задержали и вернули в место заключения, то ему ничего не будет. Стремление к свободе признано нашим законодательством естественным стремлением человека. Это никак не наказывается.

Серёжа. Какая-то неожиданная гуманность.

Начальник Комбината. У вас просто есть предубеждение. Новая система гуманна. Ладно. Давайте я вам ваш номер покажу.

Серёжа и Начальник Комбината идут по коридорам и оказываются в камере, похожей на номер в хорошей гостинице.

Начальник Комбината. Ну вот, вэлкам. Ваш номер. Будете здесь жить. Посмотрите, всё устраивает? Жалобы есть? Пожелания, может, какие-то?

Серёжа. Да нет, нормально всё, вроде. А тут можно с компьютером?

Начальник Комбината. Да, конечно. Мы выделяем каждому заключенному персональный компьютер с безлимитным интернетом, но, если хотите, можете со своим компьютером прийти. Всё можно, всё. И можете как угодно общаться.

Серёжа. Прямо вот никаких ограничений нет? Фейсбук, Инстаграм, ВКонтакте, Ютьюб?

Начальник Комбината. Да, пожалуйста, пользуйтесь любыми сетями, любыми сервисами. По телефону можно звонить куда и кому угодно. Никаких ограничений. Я же говорю, мы стараемся по возможности гуманизировать процесс.

Серёжа. Гуманно. Надо же.

Начальник Комбината. Да, Сергей Петрович, гуманно. Мы стараемся. Ну, наверное, можно считать нашу экскурсию оконченной. Приходите… покажите мне ваш буклет… да… приходите, заселяйтесь, будем с вами тут жить. Да не бойтесь, это не так страшно, как вы думаете. Приободритесь! Вот сюда, пожалуйста, вот сюда. Давайте, до свидания. Как сейчас говорят, хорошего дня.

Серёжа и Света выходят из такси на некотором расстоянии от здания Комбината. У них с собой два больших чемодана.

Света. А где тут?

Серёжа. Это вот там.

Света. А. Ты специально так далеко?

Серёжа. Ну да, чтобы не прямо сразу, к двери.

Света. Ну да. Вообще-то правильно. Слушай, подожди.

Серёжа. Да, конечно. Нам торопиться некуда.

Света. Давай тут. Тут расстанемся.

Серёжа. Ну, давай тут.

Света. Серёжа.

Серёжа. Да.

Они оба долго молчат.

Света. Серёж.

Серёжа. Света…

Света. Серёж. Я люблю тебя.

Серёжа. Да. Света, спасибо. Я тоже тебя люблю.

Света. Видишь как.

Серёжа. Да, хуйня какая-то.

Света. Да, правда.

Серёжа. Ну, как есть.

Они неловко, как школьники средних классов, целуются.

Света. У тебя есть чего-нибудь?

Серёжа. Найдется.

Света. Молодец, подготовился.

Серёжа достает из одного из чемоданов пакет с двумя бутылками виски и простой закуской типа сырков.

Света. Тебя туда пустят?

Серёжа. Да должны.

Света. Идиотская была бы ситуация: человек стучится в тюрьму, на смертную казнь, а его не пускают.

Серёжа. Ну да, прикольно. Должны пустить.

Они некоторое время пьют.

Серёжа. Знаешь… мне, наверное, надо уже идти.

Света. Ну давай. Когда-то это действительно надо сделать.

Серёжа. Давай, да.

Света. Тут у нас еще осталось дохренища.

Серёжа. Ну оставь себе. Возьми домой.

Света. Домой. Раньше у нас было общее домой. Теперь нет.

Серёжа. Да. Это так.

Света. Не буду забирать ничего «домой». Не могу, не хочу.

Света берет бутылку и бросает ее в стену ближайшего жилого дома.

Света. И другую тоже.

Света берет другую, недопитую бутылку и тоже бросает ее в стену ближайшего жилого дома.

Света. Вот так. Ну, иди. Чемоданы сам дотащишь?

Серёжа. Да, да.

Света. Иди. Не знаю, что еще сказать.

Серёжа. А ты мне сказала недавно, что любишь меня.

Света. Да, сказала.

Серёжа. Значит, любишь?

Света. Ну, какое это сейчас имеет значение. Тебя скоро убьют, расстреляют из пулемета, тело твое разорвет в клочья. Какая разница, люблю я тебя или нет? Тебя ведь уже фактически нет. Тебя нет, Серёжа. Понимаешь? Кого, что мне любить? Понимаешь или нет?

Серёжа. Понимаю.

Света. Всё ты, Серёжа, понимаешь. Всегда ты всё понимаешь. Серёжа, а давай сделаем что-нибудь? Давай закажем Яндекс-такси. Давай поедем в Рязань или в Кострому, или в Пермь, или в Хабаровск? Да, туда они тоже везут! Любое место в пределах России! Давай рванем куда-нибудь! Давай рванем, остановимся в гостинице, поживем где-нибудь, потом еще куда-нибудь? И тебя потом поймают, и меня, но хоть хорошо поживем, а? Деньги хоть потратим?

Серёжа. Света… это всё фигня какая-то. До первого поста ментовского. И зачем тебе это? Я ладно, а тебе зачем?

Света. Да, действительно. Зачем. Зачем.

Серёжа. Спасибо тебе.

Света. Да, пожалуйста.

Серёжа. Правда.

Света. Да. Не выходят из нас Бонни и Клайд.

Серёжа. Да.

Света. Кишка тонка.

Серёжа. Ну да.

Света. А что, там ведь нормальные условия. Как в гостиничном номере. Это же не то что в сраном тюремном бараке.

Серёжа. Да, там нормальные условия. Такие, хорошие. Питание хорошее.

Света. Питание хорошее.

Серёжа. Да, питание хорошее.

Света. Да, да, питание хорошее. Это хорошо, когда хорошее питание.

Серёжа. Света.

Света. Что?

Серёжа. Может, хватит как-то уже?

Света. Серёжа, ну прости, но меня да, бесит вот это вот всё. Вот эта твоя забота о быте, такая трогательная. На фоне смерти. Вот эта твоя приземленность на фоне смерти твоей же. Ты скоро умрешь! Ты это понимаешь?! А ты всё о каких-то обидах на меня, о каких-то мерах комфорта! Серёжа, очнись! Когда я выходила за тебя замуж, я думала о тебе, что ты кто-то типа Хармса, Введенского, Друскина, Липавского, Мандельштама хотя бы! А ты?! Ты кто?

Серёжа. Света, ну это смешно. Ты мне предъявляешь, что я не Хармс и не Введенский. Ну, прости меня, пожалуйста. Ну, как-то недотянул.

Света. Да. И ты меня тоже прости. Что-то я устроила такое. Ладно, давай, иди.

Серёжа. Ладно, пойду. Ну, давай, Света.

Света. Давай. Прости, что я тебе тут наговорила.

Серёжа. Да ладно, ничего нового.

Они неловко целуются.

Света. Ну, пока.

Серёжа. Ну, пока. Пока.

Очень деликатный стук в дверь камеры Серёжи. Дверь камеры открывается, в ней появляется инспектор Антон Калашников.

Антон. Сергей Петрович, доброе утро. Пойдёмте на прогулку.

Серёжа. Прогулка. Это вот это?

Антон. Ну да, если я правильно вас понимаю.

Серёжа. Ну…

Антон. Да, давайте.

Антон держит Серёжу за плечо, тихо так держит, просто контролируя его. Серёжа и Антон выходят из камеры.

Антон. Сергей Петрович, пожалуйста, вот сюда, на эту белую полосу. Вам надо идти по этой белой полосе, просто идти, туда, вперед.

Серёжа. Это вот она, полоса для расстрела?

Антон. Сергей Петрович, давайте не будем уточнять. Вы всё правильно понимаете. Пожалуйста, становитесь на белую полосу.

Серёжа. А вы? Вы где пойдете?

Антон. Я пойду параллельным курсом. Вот, видите – синяя такая полоса. Вот я пойду там.

Серёжа оборачивается и видит у себя за спиной белый пулемет.

Серёжа. Это… это вот он?

Антон. Сергей Петрович, ну вы же инструктаж проходили, всё уже знаете в основном. Давайте мы с вами пойдем. Вы не бойтесь.

Антон делает шаг к Серёже. Серёжа совершает целый ряд судорожных движений, характерных для человека, который отчаянно не хочет что-либо делать, и кричит, и сжимается в комок, и безнадежно сопротивляется, всё это совершенно бесполезно и безнадежно. Серёжа моментально, даже ничего не заметив, оказывается пристегнутым к креслу типа инвалидного. Серёжа издает какие-то звуки, пытается сопротивляться. Антон встает за спиной Серёжи, выкатывает его на белую полосу, с силой толкает. Серёжа скрючивается, что-то кричит, в общем, ведет себя как человек под дулом оружия, которое может и должно его застрелить. Серёжа, привязанный к инвалидной коляске, проезжает по отмеченной красным зоне, это зона поражения, именно туда стреляет пулемет. Ничего страшного не происходит, пулемет не стреляет.

Антон освобождает Серёжу от удерживающих ремней.

Антон. Ну видите, всё хорошо. Мы не могли вам сказать, по условиям нашей работы. Но в первый раз Саша не стреляет.

Серёжа. Саша? Это кто – Саша?

Антон. Саша – это пулемет. Мы его так зовем – Саша.

Серёжа. Саша. Обалдеть. Саша. Это вы его так зовете? Это его так зовут?

Антон. Ну да. Как-то так у нас повелось. Саша.

Серёжа. Господи.

Антон. Ну а что. Надо же нам как-то очеловечить процесс.

Серёжа. Вы… вы… ладно, простите. Нет, я ничего, нет, нет.

Антон. Хотели сказать, типа, монстры, чудовища? Ну да, вы правы. Я не буду спорить. Вот наш сад, наш прекрасный парк, гуляйте. Но подождите, не так всё сразу. Вот, посмотрите назад, видите – ворота эти? Вам надо будет подойти днем или ближе к вечеру (гуляйте, сколько хотите, до темноты) обратно к воротам, сюда. Вот вам пульт вызова (передает Серёже нечто вроде пульта автомобильной сигнализации с кнопочкой). Когда вам наскучит гулять, подходите к воротам и нажимайте кнопочку. Я приду за вами и отведу в камеру. Ну, в ваш номер. В общем, идите, гуляйте.

Илона. Здравствуйте, Сергей Петрович.

Серёжа. Здравствуйте, Илона. Я немного удивлен вашим этим приходом.

Илона. Сергей Петрович. Я… Я не знаю, как вам сказать. Я еще в суде сказала, что не виню вас. Я в суде сказала, что всё было… мне очень мерзко произносить эти слова, но… по взаимному согласию. Как-то мерзко звучит. Мне мерзко писать и говорить это, как будто это могло быть без моего согласия. Этого не могло быть в принципе. И для меня было оскорбительно, что люди обсуждали эту ситуацию, как будто она могла состояться без моего согласия, вот это самое мерзкое, думаю, вы понимаете.

Серёжа. Да, Илона, это я понимаю.

Илона. Ну, хорошо.

Серёжа. Ну вот и славно.

Илона. Сергей Петрович.

Серёжа. Да.

Илона. Я хотела сказать.

Серёжа. Да, говорите, конечно. Если хотели.

Илона. Сергей Петрович, я люблю вас. Я не хотела, чтобы это всё так вот получилось.

Серёжа. Да, я понимаю.

Илона. Я… не знаю… вы меня простите или нет…

Серёжа. Ну что вы. Я вас прощаю. Не парьтесь так сильно об этом. Вам-то что? Вы себя ведете очень благородно для жертвы.

Илона. Сергей Петрович, ну какой жертвы.

Серёжа. Ну как. Моей жертвы. Но, знаете… думаю, нам надо уже как-то прекращать. Я вам очень благодарен. Вы хорошая девушка, умная. Надеюсь, у вас всё будет хорошо. А у меня всё будет плохо. Меня скоро расстреляют. Но это не вы виноваты. Это так сложились обстоятельства. Ну и ладно.

Илона. Сергей Петрович, да, я понимаю. Простите, хотела у вас спросить. Сергей Петрович, вы меня любите?

Серёжа. Илона… трудно ответить на ваш вопрос. Если бы мне предстояла долгая счастливая жизнь, я бы что-то придумал, что-то ответил на ваш сложный вопрос. Но поскольку я скоро буду казнен, буду расстрелян из пулемёта, знаете, это не совсем обычно – быть расстрелянным из пулемета, то я скажу – трудно сказать, Илона, трудно сказать.

Илона. Сергей Петрович…

Серёжа. Да, Илона. Вы хорошая девушка.

Илона. Сергей Петрович… Сергей Петрович… я…

Серёжа. Да, Илона, да, спасибо, пока, пока.

Света взяла на работе длительный отпуск (начальство пошло навстречу) и отдыхает у моря, пытается прийти в себя после всего случившегося. Она целыми днями сидит на пляжной скамейке и смотрит на море. В один из дней к ней подходит Виталий, ничем внешне не примечательный парень лет 35.

Виталий. Здравствуйте, а можно к вам присесть?

Света. Здравствуйте. Ну, я не могу вам запретить. Это общественное место.

Виталий. А так бы запретили?

Света. Что значит – «а так»?

Виталий. Ну, если бы это была ваша скамейка.

Света. Может, и запретила бы. Ну вы садитесь, садитесь.

Виталий садится.

Виталий. Здравствуйте.

Света. И вам не хворать, как говорится. Вроде бы уже поздоровались.

Виталий. Я хотел спросить: а что же вы не купаетесь?

Света. Знаете, трудно ответить на ваш вопрос. Мне кажется, более естественным был бы вопрос «а что же вы купаетесь?».

Виталий. Да? Почему?

Света. Ну хотя бы потому, что не купаться более естественно, чем купаться. То, что вы спросили, это все равно что «а что же вы не прыгаете с парашютом?».

Виталий. Но ведь купаться – это ведь совсем не то же самое, что прыгать с парашютом.

Света. В плане осмысленности и необходимости того и другого – это ровно то же самое.

Виталий. Ну почему же?

Света. Ну как. Вы что, водолаз? Вы занимаетесь подъемом затонувших судов? Или расчисткой берегового дна?

Виталий. Нет…

Света. Зачем вам тогда лезть в воду?

Виталий. Ну…

Света. Так же и с прыжками с парашютом. Простите, вы десантник? Ваш воинский долг состоит в том, чтобы десантироваться с воздуха и овладеть тем или иным, я не знаю, плацдармом?

Виталий. Нет, но…

Света. Что но?

Виталий. Ну, это ведь приятно, круто. Крутые впечатления.

Света. М-м-м, понятно, крутые впечатления.

Виталий. Ну а что?

Света. Да нет, ничего.

Виталий. Наверное, вы правы.

Света. Ну еще бы.

Виталий. А можно с вами познакомиться? Простите…

Света. А за что вы просите прощения?

Виталий. Ну… за то, что решил с вами познакомиться.

Света. А это какая-то вина?

Виталий. Нет, наверное…

Света. Ну хорошо, давайте познакомимся. Я Света.

Виталий. Меня зовут Виталий.

Света. Могли бы сказать просто: «Я Виталий».

Виталий. Ну да. А чем плохо «меня зовут»?

Света. Да ничем не плохо. Кроме того, что, представляясь так, вы теряете субъектность.

Виталий. Это как?

Света. Да очень просто. Когда вы говорите «меня зовут», вы не говорите, кто вы, вы говорите, как вас опознают окружающие.

Виталий. Ну, в общем, да. Это крутая идея.

Света. Как вы легко согласились! Но ведь иметь имя – это ровно то же самое! Что-то вы, Виталий, недодумываете!

Виталий. Да, верно. Наверное. То есть то, что я Виталий, лишает меня субъектности? Что это, типа, не я?

Света. Ну конечно. А вы как думаете.

Виталий. А то, что вы – Света? Это тоже лишает вас субъектности?

Света. Ну еще бы. Конечно. Еще имя такое – Света. Обхохочешься. Еще бы Таней назвали.

Виталий. Ну почему. Света – тоже хорошее имя.

Света. Тоже, да. Да не в этом дело.

Виталий. Да, я понимаю.

Повисает долгая пауза.

Виталий. Света, а вы можете о себе рассказать?

Света. Легко. Я филолог, занимаюсь русской литературой 20–30-х годов.

Виталий. Круто.

Света. Ну, хорошо, если круто. А вы.

Виталий. Я… как вам сказать… Я писатель.

Света. Господи.

Виталий. Ну… да. А что вас так огорчает?

Света. Даже не знаю, как вам сказать. Ладно, будем считать, что ничто меня не огорчает.

Виталий. Вы простите меня, но интересно, почему такая реакция.

Света. Да это такое, профессиональное. Со многими писателями приходилось общаться.

Виталий. Это был какой-то негативный опыт?

Света. Ну как вам сказать. Да нет, в общем-то.

Виталий. Ну… простите, если я вас огорчил.

Света. Да нет, ничего. Ну. Расскажите о своем писательстве. Простите, я просто не знаю, как правильно спросить. Это такое дело. «О чем вы пишете» – несусветная глупость, ну мы же понимаем. Поэтому я просто хочу вас спросить о вашем писательстве. Вы как-нибудь своими словами расскажите.

Виталий. Ну, я пишу прозу. Рассказы. У меня две книжки.

Света. А где вышли?

Виталий. На Ridero.

Света. А, понятно. Самиздат.

Виталий. Ну да. А что? Куда нормальному автору идти?

Света. Ну куда. В «Эксмо», в «АСТ», куда. В «НЛО» можно попробовать, в «ОГИ». Есть куда.

Виталий. Ну там же только своих печатают.

Света. Своих – это кого?

Виталий. Ну, я не знаю. Но если ты просто с улицы пришел, тебя не напечатают. Надо, чтобы тебя знали. Своих они печатают.

Света. Ну понятно.

Виталий. А что? Я не прав?

Света. Да как вам сказать. Это всё очень зависит от того, что писать.

Виталий. Да ладно, они же ведь не читают, если не кто-то свой прислал.

Света. Ну, если вам хочется, пребывайте в этих своих иллюзиях.

Виталий. А что, это не так?

Света. Ну как вам сказать. Дико много зависит от качества текста. Если текст хороший, то у него есть перспективы, если нет, то нет. Всё очень просто.

Виталий. Но есть ведь гении, которых не печатают?

Света. Да, есть, конечно. Есть гении. Их, правда, все знают. В литературном мире. Но могут не печатать, да. И они как-то да, так, немного уныло существуют. Но это гении. Мы их всех знаем. А вы?

Виталий. Я не принят в этот ваш круг.

Света. Ну плохо, плохо. Что тут еще сказать.

Виталий. Светлана… Света… а можно? Можно я вам мои тексты покажу?

Света. Ну а я могу как-то отказаться?

Виталий. Ну… я бы вас попросил.

Света. Ну вот видите. Вы мне выбора не оставляете. Ну давайте. Они у вас распечатаны? Ну надо же, как трогательно. Ну давайте, давайте, посмотрю.

Серёжа звонит по телефону Свете.

Света. Алё.

Серёжа. Света, привет.

Света. Привет.

Серёжа. Как ты там?

Света. Ну… ничего, нормально. Как ты?

Серёжа. Ну, так. Ничего, нормально. В целом. Если исключить.

Света. Ну да. Если исключить.

Серёжа. Если вынести за скобки, то ничего.

Света. Ну да. Если вынести за скобки.

Серёжа. Да. А если не вынести за скобки, то нет.

Света. Что нет?

Серёжа. Ну, тогда не ничего.

Света. Да, не очень-то ничего.

Серёжа. Ну вот, как-то так.

Света. Освоился там? Обвыкся?

Серёжа. В целом да. Какое хорошее слово – обвыкся.

Света. Да, классное. Мне тоже нравится. Вот появился повод его использовать.

Серёжа. Да, офигенно.

Долгое молчание.

Серёжа. Алло, Свет.

Света. Да.

Серёжа. Ты здесь?

Света. Да.

Серёжа. Да, да.

Света. Да, да. А что ты хочешь услышать?

Серёжа. Даже не знаю.

Света. Вот и я не знаю. Я не знаю, что тебе сказать. Что тебе теперь сказать. Я тебя больше не увижу, тебя через некоторое время убьют, то есть каждый следующий день ты можешь прекратить быть. Тебя как-то немного нет, знаешь. Я пытаюсь думать о тебе, позвонить тебе – и не получается. Думаешь и пытаешься позвонить какому-то пятну.

Серёжа. Пятну? Офигеть. Пятну. Ну мы вообще-то прожили с тобой…

Света. Серёж, ну это неважно уже. Я не увижу тебя, я не обниму тебя. Мы не поговорим с тобой.

Серёжа. Видишь, говорим.

Света. Да, говорим. Серёжа, я не чувствую, что ты есть. Понимаешь.

Серёжа. Но я есть. Вот, я есть.

Света. Но в каком-то смысле, важном смысле тебя нет. Они тебя уже казнили. Хотя ты этого пока и не чувствуешь.

Серёжа. Света… я…

Света. Серёжа, никакого «я» уже нет. К сожалению. Ты извини, я просто, может, зря это всё…

Серёжа. Ну почему, почему, это важно, что ты говоришь.

Света. Ну вот, говорю.

Серёжа. Но я есть. Вот я.

Света. Ну ладно, хорошо. А завтра не будет, может быть.

Серёжа. И что теперь? Мне не звонить?

Света. Да нет, звони. Почему бы не поговорить с небытием.

Серёжа. Вот умеешь ты формулировать.

Света. У меня профессия такая – формулировать. У тебя, кстати, тоже.

Серёжа. Как там, кстати, на работе?

Света. Да ничего, нормально. Немного только задолбали вопросами про тебя. Всем интересно, каково быть вдовой пока еще живого человека, впрочем, даже неизвестно, живого ли на момент задавания вопроса.

Серёжа. Да, меня тоже все время про это спрашивают. Трудновато преподавать. Больше ничего не интересно, только это. Каждая третья реплика сворачивает на «ну как вам там сидится и как вас там казнят». Немного достает.

Света. Ну да, вот так.

Серёжа. Что делать.

Света. Да.

Долгая пауза.

Серёжа. Свет.

Света. Да.

Серёжа. Ну… как-то ты не хочешь говорить, мне кажется.

Света. Ну, так. Я тебе сказала, что я чувствую при нашем разговоре.

Серёжа. Разговор с небытием, да?

Света. Типа того.

Серёжа. Ну, могу не звонить.

Света. Да нет, звони. Я же сказала.

Серёжа. Почему бы не поговорить с небытием?

Света. Ну да, как-то так. Ты извини, конечно.

Серёжа. Да ладно, ничего. В чем-то ты права.

Света. Не могу сказать, что меня эта правота очень радует. Ладно, Серёж, давай заканчивать. Что-то мне уже плоховато как-то.

Серёжа. Давай. Я позвоню еще?

Света. Да, давай, звони.

Серёжа. Пока.

Света. Пока.

Света сидит на пляжной скамейке и смотрит на море. К ней подходит Виталий.

Виталий. Светлана, добрый день!

Света. Виталий, добрый день. Все же лучше не Светлана, а Света.

Виталий. Света, простите. Добрый день.

Света. Здравствуйте, Виталий. Надеялась, что вы не придете, но вот вы пришли.

Виталий. Света… простите, мне, может, уйти?

Света. Да нет, зачем. Будьте, если уж стали.

Виталий. Спасибо, Света. Хороший день сегодня.

Света. Ничего такой, да. Виталий, я прочитала ваши тексты.

Виталий. Да? Спасибо! Ну и как?

Света. Как вам сказать. Ну, они такие… хорошие, в общем, тексты. Крепкие. Крепкая, качественная проза. Знаете… сейчас хорошему автору трудно пробиться. Везде кумовство, только своих печатают. Да. В премиях одни и те же списки. Одним и тем же дают! Новому талантливому автору, вот как вы, например, не пробиться. Так что шансов у вас нет.

Виталий. А вам понравилось? Понравились рассказы мои?

Света. Да, отличные, прекрасные рассказы. Вы прекрасно пишете. Вот это запомнилось: «Гладь пруда отражала…» Что она там отражала? Не помню.

Виталий. Красноватые всполохи вечернего неба, простите.

Света. Да! Гладь пруда отражала красноватые всполохи вечернего неба! Да! Это же великолепно! Прямо как будто видишь всё это – и гладь пруда, и всполохи вечернего неба. Вы просто художник слова!

Виталий. Да? Вам правда нравится?

Света. Конечно! Это же великолепно! Кто еще, кроме вас, так красиво опишет вечерний закат!

Виталий. Правда? Вам понравилось?

Света. Ну конечно! Естественно! Как же могут не понравиться такие красочные, яркие, цветастые тексты. Цветистые, я бы даже сказала. Как цветы!

Виталий. Света, я не могу поверить. Вы серьезно? Вам правда нравятся мои рассказы?

Света. Да, конечно, Виталий, они отличные. Жаль, что вам трудно придется с вашими талантливыми текстами пробиваться в нашей насквозь коррумпированной литературе.

Виталий. А вы говорили… вчера. Помните? Что можно пробиться.

Света. Виталий, вы идиот?

Виталий. Я?

Света. Да, вы.

Виталий. Я…

Света. Да, вы. Виталий, вы и впрямь подумали, что вот эти вот, я даже не знаю, как их обозначить… вот эти, скажем так, текстовые массивы (рассказами мне их трудно назвать) мне могут понравиться?

Виталий. Значит… вы… вы меня обманули?

Света. Виталий, да нет, я вас не обманула. Вас невозможно обмануть. Можно обмануть крепкого, способного автора, сказав, что он гений вселенского масштаба. А вас обмануть нельзя. То, что вы пишете, – это, простите, звенящая пустота. Это даже не бездарность, это не «плохо написано», нет. Это просто такая, скажем так, яма, огромная яма. Пустая, на месте которой никогда ничего не будет построено. Поэтому я вас не обманула. Яму обмануть нельзя. Действительно, вас нигде не напечатают (хотя, кстати, почему, есть места, где такое любят, я могу подсказать). Да, вас будут затирать, будут отказывать вам в публикациях и премиях, будут публиковать и давать премии, как вы говорите, своим. И правильно будут делать. Потому что эти «свои», как вы выражаетесь, пишут примерно в миллион раз лучше вас, вот их и будут публиковать и давать им премии. Потому что они гораздо, несравнимо лучше пишут, чем вы. Такая вот, понимаете, несправедливость.

Виталий. Светлана… Света. А что же мне делать? Да и почему так? Мне вот говорили на семинаре в Липках, что это неплохо.

Света. Что делать? Очень просто. Надо просто писать дальше. Писать, знаете, невзирая на чьи-то там мнения, на критику. Писать, писать и писать. Выговаривать, нести людям свое слово. И люди, знаете, рано или поздно откликнутся. Не обращайте внимания на критику. Мало ли кто обругает талантливого писателя? Вот, например, приехала столичная фифа, мельком посмотрела и вынесла типа приговор. Ну и что? Да пошлите ее нахуй! Прямо вот так – на хуй! И пусть сидит себе, смотрит на море. А у вас ведь слово, у вас ведь смыслы! Вы ведь писатель! Вам важно донести до людей, до народа, смыслы, нравственные коды. Или как их. Ну, в общем, вот это вот всё. Я, кстати, серьезно. Я бы вот так ко всему этому относилась, если была бы насквозь, абсолютно бездарным писателем. И вам советую именно так ко всему этому относиться.

Виталий. Света… я даже не знаю, что сказать.

Света. Ничего, Виталий, со временем будете знать, что сказать. Придет и ваше время. Будете книжки подписывать, и очередь с улицы будет стоять. Будете знаменитым писателем. У вас всё для этого есть – звенящая, ликующая бездарность, девственный, не заполняемый ничем ум, отсутствие чувства юмора. Вы просто идеальный писатель нашей эпохи. Я вам вот что посоветую. Вам надо просто сделать над собой усилие и написать роман. Листов как минимум на десять. И вас ждет просто грандиозный успех. Все премии получите, жизнь удастся.

Виталий. Я… Светлана… Я уже пишу. Пишу роман.

Света. А я так и думала. Я не сомневалась в вас. Ну вот и пишите. Только допишите обязательно! Минимум десять листов! Отлично! Вижу впереди вашу сияющую судьбу.

Виталий. Светлана, я… Вы считаете меня бездарем?

Света. Виталий, да не то чтобы я вас кем-то считала. Дело не в этом. Вы просто и есть бездарь. Ваш вопрос – это ровно то же самое, что человек ростом в полтора метра подойдет и спросит: а правда, что вы считаете, что у меня рост метр пятьдесят? Ну да, правда, но тут дело не в том, что я что-то там считаю, а в том, что просто ну вот рост метр пятьдесят.

Виталий. Светлана…

Света. Лучше Света.

Виталий. Света. Ну что же…

Света. Сейчас такой мем есть – ну штош.

Виталий. Я буду писать, как вы мне и посоветовали. А то, что я бездарь… Ну, бездарь. Что теперь. Но… я хотел сказать вам… Что вы очень красивая.

Света. Ну, это да. Видите, как судьба несправедливо распорядилась – вы бездарь, я красивая. Так бывает. Вы, главное, пишите.

Виталий. Спасибо. Света, спасибо большое!

Света. Да не за что. Обращайтесь, как говорится.

Виталий. Светлана… Простите, Света… А можно вас спросить?

Света. Обожаю вот это: «можно вас спросить?». Вложенный вопрос. Вопрос о том, можно ли задать вопрос. Можно тогда и дальше пойти. «Можно ли вас спросить о том, можно ли вас спросить?» Ну зачем эти нагромождения? Вы просто спрашивайте, а я или отвечу, или не отвечу, а пошлю вас куда-нибудь с вашим вопросом.

Виталий. Я хотел спросить… вы извините, если что.

Света. Может быть, и извиню. Посмотрим. Ну, будет когда-нибудь вопрос или нет?

Виталий. Света, а вы замужем?

Света. Да, этого вопроса никак не избежать. Виталий, даже не знаю, как вам ответить на ваш вопрос. Я не знаю, замужем я или не замужем.

Виталий. Как не знаете? Как это?

Света. Ну вот так. Может, еще замужем. А может, уже и нет. Моего мужа приговорили к смертной казни.

Виталий. Как к смертной казни?

Света. Хороший вопрос. Ответ: так.

Виталий. За что?

Света. За связь с несовершеннолетней. Переспал с двадцатилетней девушкой. Вы в курсе, что это сейчас нельзя? Что за это сейчас «вышку» дают?

Виталий. Да, знаю.

Света. Девушка, кстати, хорошая. Красивая, умненькая. Студентка моя. Можно сказать, одобряю его выбор. У моего мужа всегда был хороший вкус. Может, и до сих пор есть, не знаю.

Виталий. А почему вы говорите, что не знаете, замужем вы или нет?

Света. Потому что я не знаю, расстреляли его уже или нет. Вы в курсе, как там всё это устроено, с казнью этой?

Виталий. Да, я знаю.

Света. Специально интересовались?

Виталий. Ну, это известная информация. Да я и по работе знаю.

Света. По работе? Тоже работаете в этом, как его… Комбинате Исполнения Наказаний?

Виталий. Нет, нет, что вы. Я просто юрист.

Света. Надо же, я думала, вы, так сказать, технический интеллигент. Инженер не человеческих душ. Люди этого сословия, увлекающиеся литературой, пишут обычно в вашей манере.

Виталий. Не понимаю, как можно изменить такой женщине, как вы.

Света. Ой, Виталий, не заводите эту шарманку рыцарского восхищения. Стихи о прекрасной даме. Как можно? Да легко! Несколько простых движений – и всё получилось. Чуть сложнее, чем обоссать два пальца.

Виталий. Света…

Света. Ой, Виталий, простите, я забыла, что вы от слов типа «обоссать» падаете в обморок.

Виталий. Света, а он… муж ваш, кассационную жалобу подавал?

Света. Насколько я знаю, нет, это ведь, кажется, теперь просто формальность, их никогда не удовлетворяют.

Виталий. Не совсем так. Просто не все знают тонкости. Там не всё так безнадежно, на самом деле. Могу рассказать.

Света и Виталий долго разговаривают, их разговор не слышен.

Серёжа вяло гуляет по саду, к нему подходит очень красивая девушка, которую он раньше в саду не видел.

Даша. Здравствуйте, я Даша, волонтер. Мы можем поговорить с вами?

Серёжа. Да, в общем. Почему бы и нет. Здравствуйте, Даша. Я Сергей. Серёжа.

Даша. Мне порекомендовали с вами поговорить, пообщаться. Вы тут новый.

Серёжа. Ну так, относительно. А в каком смысле – пообщаться?

Даша. Я волонтер, мы добровольно общаемся с приговоренными к смертной казни. Я социолог, мне интересно…

Серёжа. Интересно поговорить… побазарить с приговоренным к смертной казни?

Даша. Ну да. Вы не сердитесь, пожалуйста.

Серёжа. Потыкать палочкой в умирающего жука. Жаль, что вы не биолог.

Даша. Сергей… вы напрасно так. Я уже давно тут работаю волонтером. Вы напрасно вот про это. Про тыкание палочкой.

Серёжа. Ну именно так это выглядит.

Даша. Вы можете в любой момент отказаться от общения со мной. Правда, я должна признаться, для меня это будет актом поражения. В профессиональном смысле.

Серёжа. Нет, ну почему. Можем и пообщаться. Мне-то, в общем, все равно уже. Да и вообще… что уж я так. Вы очень привлекательная девушка. Почему бы перед смертью не пообщаться с таким красивым социологом.

Даша. Спасибо… и не спасибо одновременно. Мне бы не хотелось, чтобы вы видели во мне только привлекательную девушку.

Серёжа. Ну простите, я пока про вас ничего не знаю, я вот только вижу, что вы красивая девушка, пока больше ничего. Если вы как-то себя еще интересно проявите, я буду к вам как-то еще дополнительно относиться. Типа, красивая девушка плюс еще выдающийся социолог или что-то еще в этом роде.

Даша. Ясно.

Даша как-то по-ученически кладет руки на колени и некоторое время так молча сидит. В ее облике есть что-то очень трогательное.

Серёжа. Даша… Дарья. Ну, если нам надо поговорить, давайте поговорим.

Даша. У меня по правилам волонтеров не должно быть вопросов. Я должна отвечать на вашу потребность в общении.

Серёжа. То есть предполагается, что у меня есть потребность в общении?

Даша. Ну да. Потребность в общении есть у всех.

Серёжа. А вдруг у меня нет?

Даша. Ну… значит, нет. Да, так тоже бывает.

Серёжа. Как-то вы быстро с этим согласились. Это ведь означает «ну ладно, тогда давайте, до свидания, будьте здоровы, не скучайте в ожидании смертной казни», да?

Даша. Нет. Нет. Я не хотела, чтобы вот так.

Серёжа. А что вы хотели? Что от меня требуется? Вы хотели обсудить социологические аспекты смертной казни в наше непростое время?

Даша. Нет. Я… мне важно было просто пообщаться с людьми… с человеком, который…

Серёжа. То есть возвращаемся к тыканию в жука палочкой.

Даша. Нет.

Серёжа. А что тогда?

Даша. Ну… мне бы хотелось, чтобы наше общение было для вас в том числе приятным. Не только для меня интересным, но и для вас приятным, каким-то сглаживающим, что ли.

Серёжа. Утешить?

Даша. Нет, я вас утешать не собиралась.

Серёжа. Ну слава богу. Я очень рад.

Даша. Сергей… простите… если мое присутствие вас раздражает, я могу и даже обязана немедленно уйти.

Серёжа. Да побойтесь бога, Даша! Да вы только представьте, как я тут живу. Каждый день могут расстрелять, ни с кем толком не пообщаться, только в интернете, гнию тут, как живой труп. И приходит со мной поговорить вот такая прекрасная Даша. Ну как же я буду отказываться от общения с вами? Нет уж, раз пришли, так давайте будем как-то коммуницировать. Я только за, со своей стороны.

Даша. Я тоже.

Серёжа. Ну отлично. Давайте. Расскажите о себе.

Даша. Я Даша.

Серёжа. Да, я уже в курсе.

Даша. Учусь на социологическом факультете МГУ.

Серёжа. Сами поступили? Бюджетный? Или родители?

Даша. Если честно, родители помогают. Оплачивают.

Серёжа. Ну ясно.

Даша. Вы меня теперь будете презирать? Вы ведь профессор.

Серёжа. Старший преподаватель. Нет, я вас презирать не буду, не в моем положении кого-то презирать. Для человека, который скоро умрет, презирать кого-то – очень глупо. А откуда вы? Кто родители?

Даша. Я из Мурома. Владимирская область. Родители… в общем, отец у меня прокурор города.

Серёжа. Ну круто. Повезло вам. Это хорошая жизненная позиция – юный социолог, дочь прокурора красивого исторического города.

Даша. Я знала, что вы будете меня презирать. Я к этому подготовилась.

Серёжа. Да я вас и не презираю. Господь с вами. Я вам совершенно искренне скажу, что нет ничего стыдного в том, чтобы быть дочерью прокурора, и в том, чтобы быть самим прокурором, тоже ничего стыдного нет. Это просто такая государственная должность. Ничего ни плохого, ни хорошего в этой должности нет. Но вот то, что эта должность дает дополнительные возможности таким девушкам, как вы, это хорошо.

Даша. Я хожу на митинги.

Серёжа. Избываете выдуманную вину отца?

Даша. Нет. Почему вину. Отец мой – честный человек. Такой, знаете, служака.

Серёжа. Да, это хороший русский типаж. Служака. И слово прекрасное. Хорошо, что ваш отец – служака.

Даша. Я просто… ну… за справедливость. Чтобы…

Серёжа. Чтобы что?

Даша. Ну, чтобы были свободные выборы… чтобы…

Серёжа. За всё хорошее против всего плохого?

Даша. Я знала, что натолкнусь на вашу иронию. Еще бы.

Серёжа. В смысле – еще бы? Вы имеете в виду, чего же ждать от старпера, да еще приговоренного к смертной казни?

Даша. Нет, простите. Нет. Нет, я не это имела в виду.

Серёжа. Ну и хорошо.

Даша. Вы извините, может быть, я…

Серёжа. Да нет, ничего. И? Что дальше? За свободные выборы? За что еще вы митингуете?

Даша. Да, за свободные выборы. За работу демократических механизмов. За сменяемость власти. Против фальсификации выборов в том числе.

Серёжа. И вам это действительно интересно?

Даша. Ну а что. Конечно. Я думаю, это важно для страны.

Серёжа. Да, нам трудно друг друга понять. Когда ты приговорен к смерти, вопрос честных выборов как-то отходит на задний план. Рад, что у вас есть возможность честно и чистосердечно интересоваться всей этой хренью. Это так свежо, по-юношески. Недоступно мне, увы.

Даша. А… а, Сергей. Да, я понимаю. А мы могли бы поговорить о вас? О вашем положении?

Серёжа. Да, могли бы. Давайте. Расспрашивайте меня, как хотите. Всё скажу, ничего не утаю. В конце концов, мне терять уже нечего. Почему бы и не поговорить. В скобках замечу – с такой красивой девушкой, но это всё в скобках, в скобках, вы не тревожьтесь и тем более не бойтесь.

Даша. Сергей… Сергей…

Серёжа. Да просто Сергей, ну что вы тут это.

Даша. Сергей, а можете рассказать… как вы сюда попали?

Серёжа. Это очень просто. Я – университетский преподаватель филологии, познакомился с одной хорошей девушкой, вступил с ней в близость, девушке оказалось меньше двадцати одного года, засекли по камерам при выходе из ее комнаты, приговорили к смертной казни. Вы в курсе, что у нас теперь за преступления в области нравственности и за экономические преступления полагается смертная казнь?

Даша. Да, я знаю.

Серёжа. Ну вот. Я попал под это всё.

Даша. Сочувствую вам.

Серёжа. Спасибо. Вот мой краткий ответ на ваш вопрос, как я сюда попал.

Даша. Сергей… простите… а как вы считаете, ваш приговор справедлив?

Серёжа. Даша, ну я не знаю… ну вы совсем, наверное, охуели? Или что? Ну какой это справедливый приговор? Я на добровольной основе был со взрослой, двадцатилетней девушкой, она меня любила, и я… ну, заинтересовался ей. Какая в этом может быть справедливость? Вы-то сами как считаете?

Даша. Сергей…

Серёжа. Я уже сказал, что можно просто – Сергей.

Даша. Сергей, не материтесь, пожалуйста.

Серёжа. Хорошо, не буду, простите. Это у меня такая интеллигентская привычка, а отвыкать уже немного бессмысленно. Простите. Так вы-то сами как чувствуете?

Даша. Я не знаю. Не хочу вас осуждать… Но…

Серёжа. Но, типа, законы надо соблюдать.

Даша. Да, я это хотела сказать, примерно.

Серёжа. Узнаю дочь прокурора.

Даша. Сергей, я сейчас говорю не как дочь прокурора. Я не хочу вас осуждать.

Серёжа. Ну, спасибо. Я рад.

Даша. Простите меня. Я, наверное, как-то не так говорю. Не умею.

Серёжа. Да ничего, Даша, не переживайте. Не каждому дается возможность поговорить с приговоренным к смерти. Так что ваша растерянность, ваше смущение понятны. Вы и на меня тоже не сердитесь. Знаете, не очень просто быть в моем нынешнем состоянии.

Даша. Я понимаю. Сергей, я вас очень понимаю.

Серёжа. Ну хорошо, я рад. Что еще сказать.

Даша. Сергей, у меня сейчас время уже заканчивается…

Серёжа. У вас тут ограничения по времени?

Даша. Да, мне уже сигнал приходит. Я пойду, хорошо? Я приду еще.

Серёжа. Когда вы придете?

Даша. Я точно не знаю, когда пригласят. Это ведь начальство тюрьмы… ну, Комбината решает, когда волонтеров звать.

Серёжа. А много вас, таких вот волонтеров?

Даша. Нет, не много. Сейчас я одна. Не хотят студенты, люди.

Серёжа. Не хотят общаться с приговоренными к смерти?

Даша. Да. Не хотят. Простите.

Осторожный стук в дверь. Входит охранник, Антон, Михаил или Никодим, неважно. Охранник предлагает (без возможности отказаться) выйти на прогулку, Серёжа выходит, видит Сашу, останавливается на минуту. Смотрит на Сашу.

Серёжа. Саша, привет!

И машет. И идет по белой полосе, доходит до красной зоны, сгорбливается и потом идет дальше, оборачивается, смотрит на белый неподвижный пулемет и снова говорит.

Серёжа. Саша, привет!

Идет дальше, и снова оборачивается, и снова смотрит на пулемет.

Серёжа. Саша, привет! Саша, привет! Саша, привет! Саша, привет!

Антон, Михаил или Никодим. Ну пойдем, пойдем. Не провоцируйте Сашу.

Начальник Комбината. Здравствуйте, Сергей Петрович! Рад вас видеть, так сказать, в добром здравии!

Серёжа. Здравствуйте. Вы извините меня, пожалуйста. Извините меня, пожалуйста.

Начальник Комбината. Сергей Петрович, да вы не волнуйтесь. Вот, присаживайтесь. Сергей Петрович, чаю? Давайте, давайте, у меня есть отличный дарджилинг. Давайте продегустируем. Даже если вы не ценитель чая, вы почувствуете.

Серёжа. Вы… вы… вы извините, пожалуйста.

Начальник Комбината. Сергей Петрович, я тогда к делу, раз вы настаиваете. Сергей Петрович, у нас тут, конечно, как вы видите, порядки очень свободные. Многое можно, за побеги не наказываем. Да. За побеги не наказываем. По новому законодательству. Кстати, знаете, что было бы вам по старому законодательству? Ладно, хорошо, я не буду, не буду. У нас нет цели вас запугать.

Серёжа склоняется над столом, почти касается лбом столешницы, начинает монотонно бормотать:

Серёжа. Извините меня, пожалуйста. Извините меня, пожалуйста. Извините меня, пожалуйста. Извините меня, пожалуйста. Извините меня, пожалуйста. Извините меня, пожалуйста. Извините меня, пожалуйста. Извините меня, пожалуйста.

Начальник Комбината некоторое время не без странного удовольствия смотрит на Серёжу, слушает его одинаковые реплики. Потом легко касается рукой задней стороны шеи Серёжи. Серёжа дергается, принимает прямое положение, смотрит невидящими глазами.

Начальник Комбината. Сергей Петрович, вы не волнуйтесь. Уже завтра утром всё пройдет, вы будете чувствовать себя совершенно здоровым человеком. А сейчас – ну да. «Доброе возвращение» – довольно жесткий инструмент. Я вас понимаю. Но и вы нас поймите. Мы же должны вас как-то возвращать. Ну вот, мы и возвратили. По-доброму, так сказать.

Серёжа. Извините меня, пожалуйста. Извините меня, пожалуйста. Извините меня, пожалуйста. Извините меня, пожалуйста. Извините меня, пожалуйста. Извините меня, пожалуйста. Извините меня, пожалуйста.

Начальник Комбината. Сергей Петрович, да вы не переживайте. Вы меня сейчас слышите? Понимаете?

Серёжа вдруг обретает осознанность взгляда, словно бы просыпается.

Серёжа. Да. Да, господин Начальник Комбината. Я слышу вас, понимаю.

Начальник Комбината. Сергей Петрович, можно просто по имени отчеству, Василий Палыч, как у нас, русских людей, принято.

Серёжа. Да, Василий Палыч. Спасибо. Я вас слушаю.

Начальник Комбината. Сергей Петрович, дорогой вы мой человек. Как вы знаете, мы не наказываем за побег. Стремление к свободе – естественное свойство человеческой природы. Но и вы нас тоже поймите. Если вы вот так, на постоянной основе будете гулять, мы тоже будем вынуждены принять некоторые меры. Как-то более внимательно за вами следить, контролировать вас. Вы понимаете?

Серёжа. Да, господин… Василий Палыч, да, я понимаю.

Начальник Комбината. Ну хорошо.

Начальник Комбината склоняется к Серёже, легко касается задней стороны шеи Серёжи. Серёжа дергается всем телом.

Серёжа. Извините меня, пожалуйста. Извините меня, пожалуйста. Извините меня, пожалуйста. Извините меня, пожалуйста. Извините меня, пожалуйста. Извините меня, пожалуйста. Извините меня, пожалуйста.

Начальник Комбината. Хорошо, хорошо, достаточно. Ну вот, видите?

Начальник Комбината склоняется к Серёже, легко касается задней стороны шеи Серёжи. Серёжа как-то резко расслабляется, фокусирует взгляд.

Начальник Комбината. Сергей Петрович, я надеюсь, что у нас в дальнейшем не будет взаимного непонимания на этот счет. Насчет побегов. Договорились?

Серёжа. Да, конечно. Да, вы извините меня. Знаете, как-то много стрессов было. Как-то вот… перенервничал.

Начальник Комбината. Сергей Петрович, ну конечно, ну что же мы, звери какие, да мы всё понимаем. Я всё, всё прекрасно понимаю. Это обычное дело. Не вы первый, как говорится, не вы последний.

Серёжа. Да… да-да-да.

Начальник Комбината. Вот и хорошо, Сергей Петрович. Если вы не возражаете, я тут займусь делами. Трудный сейчас период, отчет годовой надо сдавать. Вы ведь у нас уже год?

Серёжа. Кажется, еще нет. Я весной прибыл.

Начальник Комбината. А, ну, значит, полгода, больше уже. Скоро год. Будете наш ветеран.

Серёжа. Василий Палыч, а можно вопрос? Скажите… я вот тут думал… а правда, что нас тут ведь не расстреливают? Кажется, ни одного расстрела пока не было. Пока я здесь.

Начальник Комбината. Сергей Петрович, это хороший вопрос. Я рад, что вы думаете об этом. Но, увы, мне нечего вам сказать сверх того, что я говорил вам при первой встрече и при заселении. Программа настроена на расстрел в день, который никто из нас не знает. Я очень сочувствую вам, понимаю, как тягостно вот это ожидание. Говорят, что некоторые заключенные думают, что уже скорее бы, быстрее бы наступила эта определенность. Но мне кажется, что нужно наслаждаться каждым моментом жизни. Вы можете прожить долгую жизнь и спокойно умереть здесь в глубокой старости. Мне кажется, надо просто настраиваться на это. А там – как бог даст. А то, что расстрелов не было, – ну так вы у нас пока еще года не пробыли. Значит, программа не определила никому расстрела в дни вашего пребывания. Ну и хорошо, я считаю. Не так ли?

Серёжа. Не так ли. Мистер Нетакли.

Начальник Комбината. Что? Сергей Петрович, я понимаю вас. Вам надо сейчас просто пройти в номер… в вашу камеру… и поспать. Поспите спокойно, завтра утром действие «Доброго возвращения» уже прекратится. Надо просто перетерпеть. И не делайте так больше, хорошо?

Серёжа. Да. Конечно. Хорошо.

Начальник Комбината. Ну вот и славно. До свидания, Сергей Петрович! Хорошего вам дня!

Серёжа. И вам тоже. Спасибо. До свидания. Дня. Дня. Д… Д… ня.

Света, спотыкаясь, едва не падая, подбегает к двери Комбината, отчаянно стучит.

Начальник Комбината. Светлана Игоревна, здравствуйте! Рад вас видеть в наших стенах! Вы, главное, не волнуйтесь, не волнуйтесь, всё хорошо. Вот, проходите, пожалуйста.

Света. Здравствуйте. Вы извините меня, пожалуйста. Извините меня, пожалуйста.

Начальник Комбината. Светлана Игоревна, да вы не волнуйтесь. Садитесь, пожалуйста. Вот сюда садитесь, вам будет удобно. Светлана Игоревна, давайте чаю? У меня как раз есть великолепный дарджилинг. Чувствуете, какой аромат?

Света. Вы… вы… вы извините, пожалуйста.

Начальник Комбината. Светлана Игоревна, прежде всего я должен извиниться перед вами, что нам пришлось применить к вам «Доброе возвращение». Мы это сделали исключительно из уважения и симпатии к вам. По идее, с вами должны были работать другие инстанции, и это было бы долго, муторно, в общем, лишняя бюрократическая морока и трата вашего времени. Поэтому мы решили всё сделать, так сказать, по-доброму. Хотя, воздействие, конечно, малоприятное, и я еще раз хочу извиниться перед вами. Но, уверяю вас, уже завтра всё пройдет, вы будете себя чувствовать совершенно здоровым человеком. И, поверьте, у нас нет цели вас запугать.

Света склоняется над столом, почти касается лбом столешницы, начинает монотонно бормотать:

Света. Извините меня, пожалуйста. Извините меня, пожалуйста. Извините меня, пожалуйста. Извините меня, пожалуйста. Извините меня, пожалуйста. Извините меня, пожалуйста. Извините меня, пожалуйста. Извините меня, пожалуйста.

Начальник Комбината некоторое время не без странного удовольствия смотрит на Свету, слушает ее одинаковые реплики. Потом легко касается рукой задней стороны шеи Светы. Света дергается, принимает прямое положение, смотрит невидящими глазами.

Начальник Комбината. Светлана Игоревна, вы не волнуйтесь. Уже завтра утром всё пройдет. У вас всё в порядке, никаких проблем не будет, вам совершенно нечего бояться. Просто нужно прояснить некоторые моменты.

Света. Извините меня, пожалуйста. Извините меня, пожалуйста. Извините меня, пожалуйста. Извините меня, пожалуйста. Извините меня, пожалуйста. Извините меня, пожалуйста. Извините меня, пожалуйста.

Начальник Комбината. Светлана Игоревна, да вы не переживайте. Вы меня сейчас слышите? Понимаете?

Света вдруг обретает осознанность взгляда, словно бы просыпается.

Света. Да. Да, господин Начальник Комбината. Я слышу вас, понимаю.

Начальник Комбината. Светлана Игоревна, можно просто по имени-отчеству, Василий Палыч, без личных формальностей.

Света. Да, Василий Палыч. Спасибо. Я вас слушаю.

Начальник Комбината. Светлана Игоревна, вы, конечно, имели полное право подавать прошение о пересмотре как близкий родственник. Поскольку Сергей Петрович не подавал кассационную жалобу, у вас действительно сохранялось такое право, и вы правильно сделали, что им воспользовались. Мало кто об этом знает, даже интересно, кто это вам подсказал.

Света. Василий Палыч, это, знаете, один мой знакомый, я тут случайно познакомилась, чисто случайно, знакомый один, он, понимаете, юрист…

Начальник Комбината. Ну, это не так важно, кто именно. Но я скажу, полезно иметь таких знающих знакомых. В общем, вы правильно сделали, что подали прошение о пересмотре. Но вот второе и тем более третье прошение – это уже было лишнее. И вот эти публикации все. Ну зачем. От них все равно никакого толку, решение теперь уже окончательное. Вы, конечно, имеете право, никто не спорит, и ничего вам за это не будет, понятное дело. Но просто – не надо. Рассматривайте это как мою личную просьбу. Вот просто как человек прошу вас. Потому что вам-то за это ничего не будет, а вот у нас могут быть некоторые неприятности. Ничего, конечно, страшного, но тем не менее. Просто вот такая человеческая просьба.

Света. Да, господин… Василий Палыч, да, я понимаю. Я всё поняла, да, конечно.

Начальник Комбината. Ну хорошо.

Начальник Комбината склоняется к Свете, легко касается задней стороны шеи Светы. Света дергается всем телом.

Света. Извините меня, пожалуйста. Извините меня, пожалуйста. Извините меня, пожалуйста. Извините меня, пожалуйста. Извините меня, пожалуйста. Извините меня, пожалуйста. Извините меня, пожалуйста.

Начальник Комбината. Хорошо, хорошо, достаточно. Ну вот, видите?

Начальник Комбината склоняется к Свете, легко касается задней стороны шеи Светы. Света как-то резко расслабляется, фокусирует взгляд.

Начальник Комбината. Светлана Игоревна, и вот еще что хотел сказать. Я очень сожалею, что ваше прошение было отклонено. Очень, очень жаль. Примите мои искренние соболезнования.

Света. Соболезнования? А он что, уже? Уже расстреляли?

Начальник Комбината. Светлана Игоревна, вот этого я вам не могу сказать. Это служебная тайна. Поймите меня правильно. Пожалуйста, даже не просите. Не могу, не положено. Строжайше запрещено нашими инструкциями. Это я так просто сказал – «соболезнования». Ну, потому что вы своего супруга все равно уже не увидите, так или иначе. И, кстати, еще одна просьба: пожалуйста, не подходите больше к ограде нашего парка. Не пытайтесь пообщаться. Это не положено. У нас есть средства предотвращения такого общения, но мы в первый раз не стали применять. Опять-таки, исключительно из доброго отношения к вам и к Сергею Петровичу. Мы же понимаем: такое несчастье, трагедия.

Света. Да, конечно. Хорошо. Я понимаю. Понимаю, что всё уже. Всё. Ладно.

Начальник Комбината. Да, Светлана Игоревна. Понимаю вас. Простите. И держитесь. Спасибо, что пришли к нам. Никодим, проводи Светлану Игоревну. Светлана Игоревна, хорошего вам дня!

Света. И вам тоже. Спасибо. До свидания. Дня. Дня. Д… Д… ня.

Встреча Серёжи и Светы.

Серёжа. Свет… привет.

Света. Привет, Серёж.

Серёжа. Ты… ты как? Вот не ожидал я. В несколько неожиданной обстановке встретились.

Света. Типа, да. Никогда не упражнялась в жанре «тюремное свидание». Надо же когда-то начинать.

Серёжа. Ну да. Ну, как ты? Что там у вас?

Света. У нас – это где?

Серёжа. Ну там, на воле.

Света. На воле? Усваиваешь тюремные термины? Молодец. Вечер, как говорится, в хату.

Серёжа. Света, ты всё такая же.

Света. Должно же хоть где-то быть хоть какое-нибудь постоянство. На воле? Да нормально на воле. Предложили курс новый вести. Сороковые – пятидесятые.

Серёжа. Тебе? Офигеть. Кого вы там будете изучать? Василия Теркина?

Света. Мне, да. Ну а чего. Леонова можно. «Студентов» Трифонова. Кржижановского даже можно подтянуть под эти годы. Но вообще да, муть, конечно. А что делать. Уже, знаешь, даже как-то все равно. Ну а ты как?

Серёжа. Да я всё так же. Ну хотя почему так же. Вот, мы с тобой увиделись. Новое явление в моей жизни. Да, еще новость: пока не расстреляли.

Света. Да я вижу. Ты тут, смотрю, отъелся.

Серёжа. Ну а что, физической активности никакой, считай. Сижу у себя там, в камере. В номере. Гуляю в парке.

Света. Ну ты бы физкультурой, что ли, позанимался. Как, вон, Брейвик, коллега твой. У него там целый спортзал, говорят. Ты тоже себе потребуй.

Серёжа. Брейвик – не мой коллега, вообще-то.

Света. Это как сказать. В вашем положении есть много общего. Серёж, прости, это я как-то по инерции. Ты ведь меня знаешь – начну прикалываться, остановиться не могу. Прости. Это я так.

Серёжа. Да ладно, нормально. Что с тобой делать.

Света. У меня на языке вертится что-то типа «я рада тебя увидеть», но вот как-то не срывается с языка это выражение.

Серёжа. Ну смелей, смелей. Пусть сорвется.

Света. Ну ладно. Пусть сорвется. Серёжа, я… я рада тебя видеть.

Серёжа (очень уныло). И я тоже рад тебя видеть.

Света (тоже чрезвычайно уныло). Хорошо, когда встречаются два таких радостных человека.

Серёжа. Света, я…

Света. Что?

Серёжа. Света, я хотел тебе сказать…

Занавес.

2022

Это был мой первый и пока единственный опыт инсценировки своего собственного прозаического текста.

В начале 2022 года на одном светском мероприятии мы познакомились с режиссером Маратом Гацаловым, и я подарил ему мою только что вышедшую книгу «Саша, привет!». Буквально через несколько дней Марат позвонил мне и сказал, что книга ему очень понравилась и он собирается делать по ней спектакль. Марат всё сделал необыкновенно быстро: договорился с Театром Наций об этой постановке, Театр Наций связался со мной, в общем, не прошло и месяца, как мы все обо всем договорились. В том числе о том, что я сам напишу инсценировку моего собственного романа.

Это была трудная и интересная работа. Трудная – потому что трудно кромсать, сокращать и переделывать текст, в который ты вложил много усилий и в котором, как мне казалось тогда и кажется до сих пор, каждое слово стоит более или менее на своем месте, каждый эпизод нужен и необходим. Но невозможно впихнуть роман, пусть и очень небольшой, в одноактный спектакль, в котором должны быть заняты четыре актера, не больше (таково было требование театра). И приходилось – да, кромсать, сокращать и переделывать.

А интересной эта работа была потому, что это был мой, по сути, единственный опыт тесного взаимодействия с режиссером. Режиссеры никогда не подпускали меня к своей работе, никогда не обсуждали со мной, как идет подготовка спектакля. Я писал пьесы и отходил в сторону – дальше режиссеры работали без моего участия, а я видел только конечный результат. Здесь же мы с Маратом несколько раз встречались, он говорил мне о своем режиссерском видении, просил меня усилить какие-то линии и, наоборот, что-то убрать. У него не всё гладко получалось, в какой-то момент репетиционный процесс начал пробуксовывать, мы снова встречались, вместе искали какие-то пути преодоления этих трудностей, я писал, писал и переписывал.

В результате получился очень хороший, на мой взгляд, спектакль, хотя и довольно далекий от изначального романного текста. Спектакль в большей степени про любовь, а роман, как мне кажется, все-таки про что-то другое (хотя, конечно, и про любовь тоже).

Действующие лица:

Девушка, девушка, 20+.

Парень, парень, 20+.

Мать/Жена, Мать/Жена, 40+.

Отчим/Муж, Отчим/Муж, 40+.

Действие происходит в обычных современных квартирах, в любом крупном городе Европы, Америки или России.

Квартира девушки и парня. Девушка сидит за компьютером. Дверь в квартиру открывается, входит Парень.

Девушка. О, привет.

Парень (не сразу отвечает, начинает разуваться). Сейчас, подожди, наушники сниму.

Девушка. Ну как сходил?

Парень. Сейчас… (Мучительно снимает и ставит на место обувь, возится с наушниками, роняет их, поднимает.) Сейчас, подожди.

Девушка (несколько насмешливо). Жду.

Парень. Да, жди, жди.

Девушка. Жду, жду.

Парень. Блядские эти наушники. Сука.

Девушка. Ну вроде нормальные, нет?

Парень. Да выпадают. Вообще неудобные.

Девушка. Ну… прости. Я думала, тебе подойдут.

Парень. Ну ты-то тут при чем. Нет, они хорошие, звук отличный, только выпадают.

Девушка. Может, это уши?

Парень. Уши? В смысле?

Девушка. Ну, может, это уши такой конструкции, что наушники выпадают?

Парень. Ну блин. Ну блин. Ну да, ну конечно, ну а что еще, ну конечно, уши, что, блин, еще может быть. Хреновые у меня уши, да.

Девушка. Не, ну не хреновые, что ты так сразу, просто не подходящие анатомически под наушники.

Парень. И что теперь делать?

Девушка. Ничего. Терпеть.

Парень. Носить и терпеть всё вот это?

Девушка. Что вот это?

Парень. Ну… что они выпадают.

Девушка (после паузы). Да, терпеть.

Парень. Терпеть? Офигеть, вообще!

Девушка. Да, терпеть. Потому что это я тебе их подарила. Эти никому не нужные наушники. Неважно какие. Важно, что это я подарила, ты понимаешь?

Парень. Ну, типа, да. Не, ну я благодарен, типа.

Девушка. Это хорошо, спасибо. Не парься так сильно.

Парень. Я вообще не парюсь.

Девушка. Это хорошо.

Парень (за это время разувается и проходит в квартиру). Чего ты вот это устроила вдруг?

Девушка. Чего устроила?

Парень. Ну, вот это. Про наушники.

Девушка. Да ладно, не парься. Это я так. Всё это неважно. Просто забудь.

Парень. Ну ладно, хорошо.

В процессе разговора они оказываются на модной кухне, оборудованной имитацией барной стойки. Парень открывает бутылку вина.

Девушка. Ты вино-то купил? А то у нас, кажется, уже не осталось.

Парень. На сегодня хватит.

Девушка. Я рада твоему оптимизму!

Парень. Ну три батла есть, а я завтра куплю.

Девушка. Три батла – это какая-то насмешка какого-то там сына над промотавшимся отцом. Как это там было? Я не помню. Кто это?

Парень. Не помню. Какая насмешка?

Девушка. Ну, там как-то так было. Насмешка чьего-то там сына над промотавшимся отцом.

Парень. Не помню.

Девушка. Ладно.

Парень. Мало, что ли?

Девушка. Ну, как пойдет.

Парень. Ну куда больше-то.

Девушка. Ладно, сколько есть.

Парень. Давай, короче.

Девушка. Давай.

Чокаются.

Парень. Ты извини. Я что-то это. Неправ, короче.

Девушка. Ладно. Да нормально всё.

Парень. Извини. Спасибо тебе за наушники.

Девушка. Пожалуйста.

Парень. Они классные, в общем-то.

Девушка. Я рада. Ну как там, что?

Парень. Да ничего. Народу никого. Пусто на улицах.

Девушка. Все боятся.

Парень. По ходу да.

Девушка. Странное это выражение какое-то – «по ходу». Что значит «по ходу»?

Парень. Да, я тоже не понимаю. Вернее, понятно, что имеется в виду «похоже», но почему-то не говорят по-нормальному «похоже», а говорят это идиотское «по ходу».

Девушка. Вот и ты так сказал.

Парень. Да.

Девушка. А раньше не говорил.

Парень. Всякая хрень проникает в нас через поры души.

Девушка. А-а-а-а! Офигеть! Через поры души! Это кто так сказал?

Парень. Не знаю. Это я так сказал.

Девушка. Да ты прямо поэт.

Парень. Живи теперь с этим.

Девушка. Ты встретился с ним? Что он сказал?

Парень. Да, пересеклись. Ну, всё в силе. Всё делают, как и говорят.

Девушка. Триста?

Парень. Да, триста юнитов. Говорит, это только на расходы, они этим не зарабатывают. Препарат столько стоит. Ну и на поддержание их деятельности.

Девушка. Это налом? Перевести нельзя?

Парень. Налом, да. Надо снять как-то.

Девушка. Если что, снимем.

Парень. Если что.

Девушка. Ну да, если что.

Парень. В общем, есть такой вариант.

Девушка. Если что.

Парень. Да, если что.

Девушка. Но можно и не.

Парень. Можно.

Девушка. Это ведь не надо прямо сейчас решать.

Парень. Не надо.

Девушка. Может, и не придется.

Парень. Да, может, и не придется.

Девушка. Это вообще не обязательно решать.

Парень. Да, не обязательно. Ну, мы уже говорили.

Девушка. Да, действительно, говорили уже сто раз.

Парень. Давай.

Девушка. Да, давай. (Чокаются.) Чтобы не надо было решать.

Парень. Или чтобы надо.

Девушка. Там видно будет.

Парень. С этим не поспоришь. Кстати, может, видно-то и не будет.

Девушка. Да, сплошная зона неопределенности.

Долго молчат. Парень допивает бокал, садится за компьютер, что-то там делает. Девушка подходит, смотрит из-за плеча.

Девушка. О, классно получилось. Всё совсем серое.

Парень. Да, там всё прям такое.

Девушка. Красиво.

Парень. Ты еще скажи «прекрасно».

Девушка. Не, ну а чего. Ненуачо! Красиво, правда.

Парень. Я рад, что тебе нравится.

Девушка (отходя от компьютера и возвращаясь к стойке, наливая себе вина). Нас мама опять зовет.

Парень. Ну давай сходим. Не очень понятно зачем, ну ладно. Я не против. Если прямо вот надо.

Девушка. Да, смысла особого нет. Ну… как в старое время. Типа, я живу с молодым человеком, надо его познакомить с родителями.

Парень. Как в старое время?

Девушка. Ну да. Как в старое время. Знаешь, как раньше было. Молодые люди знакомили своих женихов и невест с родителями.

Парень. Ну мы-то не жених и невеста.

Девушка. Ну, типа, да.

Парень. Чего тогда знакомиться?

Девушка. Мы этот вопрос уже обсуждали. Я тоже думаю, что смысла никакого нет. Но вот со стороны мамы все время этот запрос. Познакомь, познакомь. Очень тобой интересуется. Ты, наверное, очень интересная личность. Все с тобой хотят познакомиться.

Парень. Слышу какую-то иронию в твоем голосе.

Девушка. И я в твоем голосе тоже слышу какую-то иронию. Ну, в общем, я ей говорила, что, типа, зачем, но она как-то вот хочет. Вы вместе живете, что-то планируете, хорошо бы познакомиться.

Парень. А что мы планируем?

Девушка. Ничего.

Парень. Вот и я тоже так думал.

Девушка. Маме это не очень просто понять и принять.

Парень. Типа, если живем вместе, надо что-то планировать? Семья, там, вот это все?

Девушка. Ну да. У них еще осталось вот это.

Парень. Ну понятно.

Девушка. Не, ну если не хочешь, не пойдем.

Парень. Да нет, давай сходим. Если надо.

Девушка. Ну не то чтобы обязательно надо. Но она уже несколько раз говорила.

Парень. Не, я не против. Давай. Смысла особого нет, но нельзя сказать, что всё, что мы делаем, прямо вот переполнено смыслом. Сделаем еще одно бессмысленное действие.

Девушка. Ну хорошо. Я тогда с мамой договорюсь. У тебя как планы?

Парень. У меня как обычно планы. Их в целом нет. Можем подстроиться под планы твоей мамы. Если они есть.

Девушка. Я у нее спрошу.

Парень. А папа?

Девушка. Что папа?

Парень. Что насчет папы? Он тоже хочет со мной познакомиться? С нами?

Девушка. Я тебе уже говорила.

Парень. Что ты мне говорила?

Девушка. Что папы у меня нет.

Парень. А.

Девушка. Бэ.

Парень. Слушай, ну чего ты. Какая мне разница, есть у тебя папа или нет. Моего папу мы тоже, кажется, ни разу не обсуждали. Какая разница? Папа – это папа, а ты или я – это ты или я.

Девушка. Кстати, да. А что у тебя с папой? Как-то действительно тебя не спрашивала.

Парень. У меня с папой ничего.

Девушка. В смысле?

Парень. В смысле, его нет. Ну вот как у тебя нет, так и у меня нет.

Девушка. Папы нет.

Парень. Да, такая вот фигня. Папы нет.

Девушка. Папа был, и папы нет.

Парень. Может, его и не было.

Девушка. Не, ну как, должен был быть. Без папы не получилось бы начать существование.

Парень. Папа был, но растворился в воздухе.

Девушка. Типа того.

Парень. А кто-то есть вместо папы?

Девушка. В смысле? Ты что имеешь в виду?

Парень. Ну, папы нет, а кто-то другой есть?

Девушка. В каком смысле другой?

Парень. Ну блин, ну вот у тебя мама есть, а с мамой кто-то есть?

Девушка. А, в этом смысле. Да, есть один чувачок. Он алкоголик.

Парень. Прямо вот тяжелый? Прямо вот по хардкору?

Девушка. Да нет, так. Побухивает.

Парень. Ну хорошо, побухаем с ним.

Девушка. Ну он такой.

Парень. Какой?

Девушка. Сложный.

Парень. Может, не пойдем тогда?

Девушка. Нет, давай сходим все-таки. Я договорюсь с мамой. Посидим, вина возьмем, выпьем, поговорим.

Парень. Ну ладно.

Кухня-гостиная в квартире Матери/Жены и Отчима/Мужа. Мать/Жена одна, занимается мелкой деятельностью: моет посуду, раскладывает ее по шкафчикам, протирает стол, в общем, делает что-то такое. На холодильнике стоит беззвучно работающий маленький телевизор. На экране мелькают кадры постоянно идущей новостной программы – говорящие головы, бегущая лента новостей, какие-то официальные выступления, хроника военных действий. Долгое время показывают съемку какой-то массовой катастрофы – толпы орущих окровавленных людей, кто-то куда-то проваливается, рушится мост, льются бурные потоки воды, снова орущие окровавленные люди. Мать/Жена долго стоит и смотрит беззвучный телевизор. Потом садится за стол, долго смотрит в темное окно, вяло листает книгу, снова смотрит в телевизор. Делает (не делает) что-то еще такое.

В кухне-гостиной появляется Отчим/Муж. У него несколько помятый, сонный вид, он в неряшливой домашней одежде, кажется, он только встал. Открывает холодильник, достает бутылку виски, наливает в стакан, садится за стол, быстро выпивает стакан. Наливает еще, но уже не пьет сразу, а ставит стакан на стол и дальше прихлебывает маленькими глотками. Долго смотрит на беззвучно работающий телевизор, демонстрирующий хронику катастрофы.

Отчим/Муж. Охренеть.

Мать/Жена. Да. Шестьсот тысяч уже.

Отчим/Муж. Шестьсот? Вчера еще четыреста было или четыреста пятьдесят.

Мать/Жена. Сегодня уже шестьсот.

Отчим/Муж. Охренеть.

Мать/Жена. Ну они там толком ничего не могут организовать. У них там нет ничего. Нищета, антисанитария. Ничего не работает.

Отчим/Муж. Да при чем тут антисанитария? Видела, как рвануло там?

Мать/Жена. Ну да.

Отчим/Муж. Это везде так сейчас. Вон у нас в прошлом году.

Мать/Жена. Ну да.

Отчим/Муж. У нас особой антисанитарии нет. Скажешь тоже, антисанитария.

Мать/Жена. Ну они вообще бедные, там всё плохо.

Отчим/Муж. У тех, кто богатые и у кого хорошо, тоже плоховато. Ладно, хрен с ним. Чего ты вообще это смотришь?

Мать/Жена. Ну, так. Надо все-таки быть в курсе.

Отчим/Муж. Надо? Кому?

Мать/Жена. Ну, вообще. Надо понимать, что происходит.

Отчим/Муж. Ты понимаешь?

Мать/Жена. Ну вот, погибло шестьсот тысяч.

Отчим/Муж. Важное, ценное знание.

Мать/Жена. Можно, конечно, иронизировать. Но я не могу вот так просто отгородиться. Людей жалко.

Отчим/Муж. Жалко.

Мать/Жена. Только не говори, пожалуйста, что жалко у пчелки.

Отчим/Муж. Не буду.

Мать/Жена. И не говори мне в очередной раз про философию стоицизма. Про зону ответственности, про делай что должен, и будь что будет.

Отчим/Муж. Ну а что. Как говорил один политический деятель, не помню кто, хорошее повтори и еще раз повтори.

Мать/Жена. Необязательно.

Отчим/Муж. Стоицизм – хорошая штука.

Мать/Жена. Кто бы спорил.

Отчим/Муж. Только им и спасаемся.

Мать/Жена. Что-то плохо мы спасаемся.

Отчим/Муж. Ну уж как можем. По крайней мере, смысла особого всё это смотреть нет. Ничего ты с этим не сделаешь. Не твоя зона ответственности, не можешь контролировать.

Мать/Жена. Смысла нет, но мне так как-то легче. Просто быть в курсе.

Отчим/Муж. Ну будь.

Мать/Жена. Ты и сам смотришь.

Отчим/Муж. Это да. Смотрю. Хреновый из меня стоик. Но, с другой стороны, мне по работе надо.

Мать/Жена. Да зачем тебе по работе-то? Ты же про бейсбол пишешь. Питчеры все эти, кэтчеры. Зачем тебе быть в курсе?

Отчим/Муж. Бейсбол тоже существует в общемировом контексте.

Мать/Жена. От того, что вон в той стране погибло шестьсот тысяч человек и еще погибнет, твои питчеры кидать лучше или хуже не станут, и раннеры эти твои не побегут быстрее по своим этим базам.

Отчим/Муж. Это верно. Видишь, как ты хорошо усвоила философию стоицизма.

Мать/Жена (смеется). Научил меня. Даже видишь, бейсбольную терминологию немного выучила.

Отчим/Муж. Бейсбол – великая игра.

Мать/Жена. Кстати, про стоицизм я и без тебя всё знала.

Отчим/Муж. Ну вот, сразу обесценивание.

Мать/Жена (смеется, разряжает атмосферу). Чтобы ты не очень важничал. Налей мне тоже чуть-чуть.

Отчим/Муж наливает Матери/жене немного виски, они в ходе разговора делают маленькие глотки. Отчим/Муж берет книгу, которую вяло листала Мать/Жена, читает название.

Отчим/Муж. О, «Шум и ярость». А я был на могиле Фолкнера. Оксфорд, штат Миссисипи.

Мать/Жена. О господи, ты уже сто раз рассказывал, как вы там ночью пили виски на могиле Фолкнера с известным писателем.

Отчим/Муж. Да, было дело. Вся могила уставлена пустыми бутылками из-под «Джека Дэниэлса». Местная традиция.

Мать/Жена. Да, да, да. Снова одно и то же.

Отчим/Муж. Нам еще экскурсию провели по Оксфорду, показывали, как этого несчастного Бенджи повезли по незнакомому маршруту и у него рухнул мир.

Мать/Жена. Ну опять.

Отчим/Муж. Там такая площадь квадратная, посередине стоит памятник солдату-конфедерату. И Бенджи всегда возили по одной стороне площади, а новый кучер повез по другой. И нам прямо показывали, водили по этой площади.

Мать/Жена. Хорошо, что ты не ветеран Наполеоновских войн, не рассказываешь все время, как били французов.

Отчим/Муж. Да, французов не били. Но в Оксфорде пили. Поехали по другому маршруту, и рухнул мир.

Мать/Жена. Да, конец потрясающий.

Отчим/Муж. А знаешь, как в оригинале называется «Над пропастью во ржи»?

Мать/Жена. О, опять. Господи. И опять сначала. Знаю. Ты мне давно объяснил. The Catcher in the Rye.

Отчим/Муж. Тут надо понимать, что кэтчер – это не просто какой-то абстрактный ловец, это амплуа в бейсболе. Чувак, который ловит. Важная функция. Там у главного героя бейсбольная перчатка. Тема бейсбола крайне важна для великой американской литературы.

Мать/Жена. Спасибо, что в сотый или двухсотый раз напомнил об этом, а то я уже начала забывать.

Отчим/Муж. Хорошее повтори и еще раз повтори.

Мать/Жена. Главное, не начинай опять о стоицизме и сфере ответственности. Кстати, о сфере ответственности. Завтра к нам ребята придут.

Отчим/Муж. Да? Они же вроде не хотели, ты говорила.

Мать/Жена. Решили все-таки зайти. Надо же познакомиться. Сколько они уже вместе живут.

Отчим/Муж. Да год уже вроде.

Мать/Жена. Да, около года, кажется.

Отчим/Муж. Надо? Обязательно?

Мать/Жена. Не хочешь, можешь не знакомиться.

Отчим/Муж. Да я не то чтобы не хочу, просто ты говоришь «надо познакомиться», и меня немного удивляет вот это «надо». Можно, конечно, но я бы не сказал, что надо.

Мать/Жена. Мне все-таки не все равно, с кем моя дочь живет. Можно даже сказать, что наша дочь.

Отчим/Муж. Да я что, против? Почему бы и нет. Просто большой необходимости не вижу. Сейчас она с ним живет, потом перестанет с ним жить.

Мать/Жена. Ну вот когда перестанет, тогда мы с ним и не будем общаться и не будем им интересоваться.

Отчим/Муж. Можно начать переставать им интересоваться уже сейчас. Вернее, просто не начинать им интересоваться.

Мать/Жена. Можно. А можно и поинтересоваться жизнью дочери.

Отчим/Муж. Анекдот такой был: разве ж это жизнь?

Мать/Жена. Нормальная жизнь.

Отчим/Муж. Нормальная?

Мать/Жена. Насколько это сейчас возможно.

Отчим/Муж. Ну тогда да, нормальная.

Мать/Жена. Нет, ну если не хочешь, не встречайся, мы втроем посидим.

Отчим/Муж. Да нет, я тоже с вами. Но я бы, если честно, не сказал, что мне прямо вот так интересно с этим парнем знакомиться.

Мать/Жена. А мне интересно. Может, он интересный человек.

Отчим/Муж. Вполне возможно. Просто… все равно чужая жизнь, на которую мы в любом случае никак не можем повлиять.

Мать/Жена. Да-да, не наша зона ответственности. Философия стоицизма.

Отчим/Муж. Без нее никуда. Как ни крути.

Мать/Жена. Как-то ты ее к месту и не к месту упоминаешь. Зациклился немного.

Отчим/Муж. Ладно, ладно, не буду.

Мать/Жена. Жизнь шире, чем зона ответственности. У нас с тобой зона ответственности – вот эта кухня.

Отчим/Муж. Вот за нее и надо отвечать. Надо возделывать свой сад.

Мать/Жена. О, Вольтер! Стоицизм, энциклопедисты, Фолкнер, Сэлинджер. Ходячий цитатник.

Отчим/Муж. Как говорится, умище-то куда девать?

Мать/Жена. Ты умище-то свой уже в значительной степени пропил.

Отчим/Муж. Как говорят в бейсболе, мастерство не пропьешь.

Мать/Жена. Твоего умища только на бейсбол теперь хватает.

Отчим/Муж. Вот сейчас было обидно, вообще-то.

Мать/Жена. Извини. Извини, это я так. Нервы, вообще всё это.

Отчим/Муж. Да не, в общем, ты права. Чего уж там. Я понимаю. Не настолько я еще всё пропил, чтобы не понимать.

Мать/Жена. Не сердись. Ты всё правильно говоришь. Это я просто цепляюсь.

Отчим/Муж. Да я понимаю. Нормально. Ты тоже не сердись. Задолбал я тебя своим этим стоицизмом. Действительно, глупо это всё.

Мать/Жена. Да нет, почему глупо.

Отчим/Муж некоторое время молчит, отхлебывая виски. Мать/Жена встает, наливает воды. Долго стоит перед беззвучным экраном телевизора.

Мать/Жена. Там вообще. Кошмар. Наши пять самолетов помощи отправили.

Отчим/Муж. О, это великая помощь. Целых пять самолетов бинтов, йода, масла и крупы! Теперь всё будет хорошо, все будут счастливы.

Мать/Жена. Ну хоть что-то.

Отчим/Муж. Да, кого-нибудь из шестисот тысяч помажут йодом и перебинтуют бинтом.

Мать/Жена. Ну блин.

Отчим/Муж. Да нет, вообще-то хорошее дело, конечно. Это я так.

Мать/Жена. Когда всё это кончится?

Отчим/Муж. Вполне возможно, что скоро. Люди, вон, уже на улицу боятся выйти.

Мать/Жена. Скоро – в хорошем или в плохом смысле?

Отчим/Муж. Хороший смысл как-то не просматривается. Но, может, как-то и пронесет. Кто знает.

Мать/Жена. Вот я тоже надеюсь.

Отчим/Муж. Что нам еще остается. Только надеяться. Непонятно на что. А можно раз – и всё. Тихо, спокойно.

Мать/Жена. Да, сейчас все говорят. Я даже думать об этом не хочу.

Отчим/Муж. Подумать никогда не мешает. Но пока, наверное, не стоит.

Мать/Жена. Будем надеяться.

Отчим/Муж. Будем надеяться.

Мать/Жена. Ну ты завтра как, с нами?

Отчим/Муж. Да, я сегодня в ночь опять, вы начинайте без меня, а я встану и к вам присоединюсь. А что, нормально – посидим, побухаем.

Мать/Жена. Давай только вот…

Отчим/Муж. Да, да, без фанатизма.

Мать/Жена еще долго сидит в кухне/гостиной, отхлебывая виски из стакана и вяло листая книгу «Шум и ярость».

Квартира Матери/Жены и Отчима/Мужа. Мать/Жена сидит в кухне/гостиной, что-то делает (например, читает книгу) или ничего не делает. Маленький телевизор по-прежнему транслирует без звука новостную передачу, как в предыдущей сцене. Звонок, Мать/Жена идет открывать. На пороге Девушка и Парень, у Парня в руках пакет с покупками.

Мать/Жена. Здравствуйте! Проходите, проходите.

Девушка. Мама, привет! Вот, познакомьтесь.

Мать/Жена. Здравствуйте, очень приятно!

Парень. Добрый вечер, здравствуйте, очень приятно.

Гости не разуваются, входная дверь находится непосредственно в кухне/гостиной, гости сразу оказываются в ее пространстве. Парень достает из пакета несколько бутылок красного и белого вина, ставит на стол, садится за стол. Мать/Жена и Девушка тоже садятся.

Мать/Жена. Сколько вина принесли. Куда столько?

Девушка. Пусть будет. Допьете потом. Много не мало.

Мать/Жена (рассматривая бутылки). Это наше?

Парень. Да, «Западная долина». Оно нормальное, в принципе, мы его распробовали.

Мать/Жена. Да, я слышала, что хорошее.

Девушка. Ну, такое.

Парень. Да не, нормальное.

Мать/Жена. Не бордо, конечно.

Девушка. Да, и не кьянти.

Мать/Жена. И не риоха.

Девушка. Но в целом ничего так.

Парень. С бордо сейчас да, трудно.

Девушка. И с кьянти.

Мать/Жена. И с риохой.

Парень. Какое тут бордо. Бордо всё. Но это тоже нормальное.

Девушка. Мы все время покупаем. Нормальное, да.

Парень. Есть и дорогое, не хуже бордо, в общем-то.

Мать/Жена. Ну вы уж скажете, не хуже бордо.

Парень. Не знаю, мне кажется, особой разницы нет. Если не заморачиваться.

Девушка. Не, ну бордо – это, конечно, бордо. Но это тоже вполне.

Мать/Жена. Ну как это разницы нет? Ну вы что?

Девушка. Надо открыть и попробовать, кстати. Что мы так сидим?

Некоторое время все возятся с открыванием бутылок. Разливают по бокалам красное.

Мать/Жена. Давайте, за встречу. За знакомство.

Все чокаются, выпивают.

Мать/Жена. Ну да, ничего такое. Ничего. Неплохое. Но не бордо, конечно.

Девушка. Ну да, и не риоха, и не кьянти. Но про них надо просто забыть.

Парень. Мне вообще без разницы. Спирт, вода, виноградный сок. Разницы особой не вижу.

Мать/Жена. Вы прямо как муж мой рассуждаете. Он любит про вот это, что никакой разницы нет между вообще ничем.

Девушка. Да, у вас с ним есть что-то общее.

Парень. Интересно.

Мать/Жена. Он к нам присоединится попозже, сможете обсудить. Он вас поддержит.

Девушка. Но вообще оно действительно нормальное, это вот, «Западная долина» которое.

Мать/Жена. Ну, в принципе, да.

Чокаются, выпивают без тоста.

Девушка. Такое, да, вино. Не особо плохое.

Мать/Жена. Да оно вообще неплохое. Я думала, хуже будет.

Парень. Бордо можно и сейчас купить. Есть места. Но 500 юнитов за бутылку – это я как-то не готов. Это за самое простое бордо. Оно ничем не лучше «Западной долины».

Мать/Жена. Да, 500 – это прямо вот запредельно. Бордо стало для богачей каких-то. Половина транша.

Парень. Ну, не половина, одна пятая. Но все равно. Пять бутылок в месяц, и всё, больше ничего.

Девушка. Это у кого как. Это у тебя одна пятая. У меня больше гораздо. Чуть меньше, чем одна треть. У меня 1800 в месяц.

Мать/Жена. Я думала, у тебя больше. А, извините, если можно, а у вас сколько? (Обращается к Парню.)

Парень. Да это не секрет. У меня 2500, мне надбавки набежали, за проекты эти, как их. Особо Важные. А так обычно да, 1800 юнитов.

Мать/Жена. 2500 – это неплохо. У меня…

Парень. Необязательно нам говорить.

Мать/Жена. У меня 2100. Тоже пара надбавок есть. Так сказать, прежние заслуги. А у вас общий бюджет?

Парень. Простите, что?

Мать/Жена (смутившись). Ну… вы вместе всё? У вас, я имею в виду, бюджет общий?

Парень и Девушка переглядываются.

Парень. Почему он должен быть общий?

Девушка. Мам.

Мать/Жена. Нет, ну я…

Парень. Нет, у нас бюджет не общий. У каждого свой. А у кого общий?

Мать/Жена. Ну вот, например, у нас.

Парень. И что это дает? Зачем?

Мать/Жена. Ну, так удобнее все общесемейные траты планировать. Вообще, друг друга поддерживать. У одного провал, у другого нормально, вместе как-то выживаем.

Парень. Ну а сейчас какой провал может быть? Безусловный доход. Каждому капает стабильная сумма.

Девушка. Мам, это ваши заморочки. Один работает, другой работу потерял. Сейчас-то что. Какая работа?

Мать/Жена. Ну да, это я понимаю. Мы как-то по старой привычке, что ли. Но, кстати, и сейчас некоторые работают. Муж мой, например, работает.

Парень. О, круто, кем?

Мать/Жена. Он спортивный обозреватель, пишет колонки про бейсбол.

Парень. Ого, надо же. Ну здорово. Это сейчас мало кому удается.

Мать/Жена. Да, он молодец.

Девушка. Но в плане денег это не очень.

Мать/Жена. Ну, все равно, прибавка к траншам, иногда и неплохая. А у вас прямо всё отдельно? В плане денег.

Девушка. Скидываемся на еду, какие-то вещи вскладчину покупаем. Транспортный налог пополам платим. За соцквартиру у нас вычитают пропорционально траншам. А так каждый сам свои траты планирует.

Мать/Жена. Да, сейчас это распространено, я понимаю. Но есть и преимущества в общем семейном бюджете.

Девушка. Ну у нас-то не семья. Какой семейный бюджет?

Мать/Жена. Как-то мне неудобно об этом говорить…

Девушка. Ты про семью спросить хотела?

Мать/Жена. Ну да. Нет, я понимаю, что это вообще не обязательно, я не столько про семью, сколько вообще про планы, наверное. Простите, не хотела сразу об этом говорить, видите, как-то разговор сам зашел в эту сторону. Можем это не обсуждать. Я не лезу в ваши дела.

Девушка. Да нет, ничего, нормально.

Парень. Ну какая семья. Очень трудно сейчас что-то планировать. Сами понимаете.

Мать/Жена. Да, я понимаю.

Девушка. День прожили, и ладно. Месяц протянули, юниты свои получили – ладно, живем. Еще месяц протянули – ну, здорово.

Мать/Жена. Ну, в общем, да. Да, вы правы, конечно.

Девушка. Давайте выпьем. Давайте еще белое откроем. У них белое даже лучше.

Открывают вино, возятся вокруг этого, чокаются, выпивают.

Мать/Жена. Ой, я забыла совсем. Я же пироги заказала. Несколько видов. Совсем я обалдела, сидим, пьем без закуски. Вот, сейчас.

Достает и ставит на стол несколько картонных упаковок с пирогами.

Это у нас тут рядом, на Оранжевой улице, магазинчик есть, они пироги делают отличные. Вот, смотрите, с разными начинками. С мясом, рыбой и сыром. Все очень вкусные.

Некоторое время суетятся вокруг пирогов, пробуют, жуют.

Парень. Да, очень вкусно, отличные пироги. Спасибо!

Девушка. Классные, да. Они молодцы, я их знаю. Они давно там работают.

Мать/Жена. Да, и люди очень приятные. Простите, я сама не готовлю совсем. Не люблю, не умею. Так что, если надо, мы заказываем.

Парень. Да сейчас уже мало кто сам готовит. Мы тоже не готовим.

Девушка. Тоже заказываем, да. Не, ну есть люди, эти, как их, фуди, любят сами с едой возиться. Мы заказываем.

Некоторое время едят, обмениваются фразами, связанными с едой. Появляется Отчим/Муж, заспанный и в неопрятной одежде, как в предыдущей сцене.

Отчим/Муж. О, все в сборе. Здрасьте. Всем привет. Привет! (Пожимает руку Парню.)

Парень. Здравствуйте, рад познакомиться.

Отчим/Муж. Можно на «ты». Если хочешь. А можно и на «вы».

Парень. Давайте лучше на «вы».

Отчим/Муж. Ну давайте. Давайте на вы. Если буду иногда на ты говорить, не обижайся. Не обижайтесь. Привычка. Ну, что тут у вас. О, вино, «Западная долина». Ладно, давайте я тоже вина. Давайте, за знакомство.

Все чокаются и пьют.

Мать/Жена (обращаясь к Отчиму/Мужу). Ну как тебе вино? Наше.

Отчим/Муж. Да нормально вроде. Обычное вино, вино как вино. Что это, что бордо это ваше, я особой разницы не чувствую.

Мать/Жена (обращаясь к Парню). Ну вот видите, я же говорила, что он вас поддержит.

Парень. А вы про бейсбол пишете?

Отчим/Муж. Да. Рассказали уже? Да, пишу про бейсбол. Обзоры, колонки для разных сайтов. Канал свой веду.

Парень. Круто, я думал, что он уже загнулся окончательно.

Отчим/Муж. Бейсбол? Ну еще нет, дышит еле-еле. Хотя да, загибается. В главной лиге осталось две команды. «Койоты» и «Пираты».

Парень. Странное название – «Койоты». Не самые приятные животные.

Отчим/Муж. Да и пираты – не самые приятные люди.

Парень. Кстати, да. А остальные все умерли?

Отчим/Муж. Да, остальные обанкротились. Народ не ходит. На этих тоже никто не ходит, но они как-то держатся, за счет спонсоров.

Парень. А как же может быть в лиге две команды? Как они играют-то?

Отчим/Муж. Да вот весь сезон друг с другом играют. Сначала регулярный сезон – 162 матча друг против друга, по 81 игре дома и в гостях. Обе команды выходят в плей-офф.

Парень. То есть борьбы за выход в плей-офф нет?

Отчим/Муж. За выход нет, но есть борьба за преимущество своего поля. В плей-офф они играют серию до четырех побед.

Парень. Офигеть система.

Отчим/Муж. Да, своеобразная. На пустых стадионах каждый день играют друг с другом.

Парень. Раньше, помню, было шестнадцать команд в лиге. Я даже как-то давно ходил.

Отчим/Муж. Были когда-то и мы рысаками, как говорится.

Парень. И вы про это пишете?

Отчим/Муж. Да, есть еще какая-то кучка интересующихся, по телику показывают, интернет-трансляции люди смотрят. Так что пишу, да. Это всё копейки, конечно. Так, небольшая прибавка к траншу. Чтобы хоть чем-то заниматься, как раньше.

Мать/Жена. Он звезда спортивной журналистики вообще-то. Это он так, скромно о себе рассказывает.

Отчим/Муж. Да какая звезда. Всё, звезды кончились. Но этим прикольно заниматься. Бейсбол – это круто. Все равно люблю.

Мать/Жена. Давайте выпьем. И давайте не будем продолжать разговоры о бейсболе. У нас тут некоторый их переизбыток наблюдается. За знакомство!

Все чокаются и выпивают.

Отчим/Муж. А ты чем занимаешься? Простите, вы. Простите, я говорю, привычка такая. Ну, если не секрет.

Девушка. О, пошли традиционные вопросы на вечере знакомств. Чем вы занимаетесь, а чем вы. Люблю такое.

Отчим/Муж. Ну, мне интересно.

Парень. Да особо ничем.

Отчим/Муж. М-м, безусловный доход, всё вот это, понимаю.

Парень. Да, особого смысла работать нет. Главное, работы нет.

Девушка. Расскажи о своих проектах.

Парень. Ох. Ну что тут рассказывать.

Мать/Жена. Проекты? Расскажите обязательно! Очень интересно!

Парень. Да, есть пара проектов. Ну, например, снимаю на видео неподвижные объекты.

Отчим/Муж. Это как? Зачем на видео снимать неподвижные объекты?

Парень. Ну вот да, зачем? Незачем. Вот поэтому как раз и снимаю. Выбираю какой-нибудь неподвижный объект, обычно просто стену какую-нибудь, ставлю камеру на штативе и снимаю часов десять подряд.

Отчим/Муж. Это вроде уже было такое, нет?

Парень. Может, и было. Наверняка было. Уорхол что-то там снимал такое, камеру на улице ставил. Как раз и хорошо, что уже было. Еще иногда специально выбираю такой неподвижный объект, мимо которого очень редко что-то перемещается. Например, автобусная остановка на дороге, по которой проезжает одна машина в шесть часов. И вот я так шесть часов снимаю неподвижную остановку на дороге, а потом проезжает машина.

Мать/Жена. Как интересно.

Отчим/Муж. Прикольно. А еще что?

Парень. Еще есть проект «Цветное фото». Выбираю какой-нибудь черно-белый объект и фотографирую в цвете. Получается такое вот цветное черно-белое фото.

Отчим/Муж. Так. И что потом с этим всем?

Парень. Выкладываю в свой канал, у которого всегда ноль подписчиков. Если вижу, что кто-то случайно подписался, сразу блокирую. Должно быть всегда ноль подписчиков.

Отчим/Муж. Ого. Даже как-то круто. Наверное. Можно было бы сказать, что бессмысленно, но это недалеко от того, чем я занимаюсь. Так что мы почти коллеги.

Мать/Жена. А зачем это вам? Я все-таки не очень понимаю.

Парень. Ну а что сейчас еще можно делать? По крайней мере, эти проекты не требуют какого-то планирования, ведения и чего-то еще такого.

Мать/Жена. То есть вы современный художник?

Девушка. Мам, ну ты чего? Какой сейчас может быть современный художник? Очнись!

Парень. Да нет, просто ерундой занимаюсь, если честно. Надо это признать.

Мать/Жена (обращаясь к Парню). А почему вы меня не спросите, чем я занимаюсь?

Парень. Даже не знаю, но вот давайте считать, что я вас спрашиваю. Чем вы занимаетесь?

Мать/Жена. Я занимаюсь ничем. А вам, наверное, и не было интересно, чем я занимаюсь.

Парень. Если честно, то да.

Некоторое время все молчат, отхлебывают, жуют. Повисает очень долгая пауза.

Отчим/Муж (обращается к Девушке). Ну а как вообще вы живете? Как вообще дела? Раз уж вы пришли, расскажите.

Девушка. Да нормально дела.

Отчим/Муж. Нормально – это хорошо.

Девушка. Живем как-то.

Отчим/Муж. Как?

Девушка. Ну, так. Ты что хочешь узнать? Материальную сторону вопроса? Живем скромно, по средствам, но и не бедствуем. Что еще?

Отчим/Муж. Нет, я про материальную не хотел, не мое дело. Я так, вообще.

Девушка. Что вообще?

Отчим/Муж. Ну вообще, в целом.

Девушка. Это похоже на анекдот, когда два старых друга встречаются, давно не виделись, и один спрашивает, как дела? Ну как, дом сгорел, жена ушла, сын в тюрьме, денег нет. Тот говорит: ну это понятно, ну а вообще-то дела как? Вот так и это – как мы живем? Да нормально живем.

Отчим/Муж. Ну хорошо, что нормально.

Девушка. Да. Грех жаловаться.

Отчим/Муж. Ну и хорошо.

Снова повисает пауза, наполненная выпиванием и жеванием. Отчим/Муж достает бутылку виски и переходит на этот напиток. Мать/Жена встает по какой-то хозяйственной необходимости, останавливается перед безмолвным телевизором и долго смотрит на хронику катастрофы в далекой бедной стране.

Мать/Жена. Вы видели? Там уже семьсот тысяч.

Отчим/Муж. Скоро миллион будет.

Мать/Жена (обращаясь к Парню). Вы следите, что там творится?

Парень. Ну так, не особо. Слышал, что-то там рвануло.

Девушка. Сейчас везде рвануло.

Мать/Жена. Ну, не преувеличивай.

Парень. Смысла нет особого следить. Что мы сделаем?

Мать/Жена. Вы, наверное, как и мой муж, сторонник философии стоицизма.

Отчим/Муж. Все разумные люди – последователи стоицизма.

Парень. Я, если честно, уже не помню, что это такое.

Мать/Жена. Ну вот это: заботься только о том, что относится к твоей зоне ответственности, о том, что ты можешь и должен контролировать, делай что должен, и будь что будет.

Парень. Я и не знал, что это стоицизм называется. Но это разумно.

Отчим/Муж. Вот, я же говорил.

Парень. У меня только зоны ответственности особой нет. Даже не знаю, что к ней относится. Какая зона ответственности? Получил очередной транш, 2500 юнитов, заплатил положенное, протянул месяц, и всё.

Мать/Жена. Ну как же, ну вот вы вместе живете. Это тоже зона ответственности.

Парень. Не знаю, другой человек – это уже не моя зона ответственности.

Девушка. Мам, ну какая это зона ответственности. Какая я его зона ответственности или он – моя?

Мать/Жена. Вы, наверное, правы. Вообще, я немного устала от этих разговоров о зоне ответственности, от возделывания своего сада, это мой муж очень любит об этом порассуждать, немного это уже всё навязло в зубах, простите.

Отчим/Муж. Никуда от этого все равно не денешься.

Парень. Да нет, а что, правильная философия, я считаю. Если это философия. Просто, я говорю, у меня как-то нет особой зоны ответственности. Только я сам. Можно продолжать, можно прекратить. Это вот моя зона ответственности.

Мать/Жена. Ой, это страшные вещи какие-то.

Девушка. Мам, это мы так, никто ничего не собирается.

Парень. Да, это я просто так сказал. Сейчас тема актуальная. Никаких таких планов нет. Вообще никаких планов нет.

Мать/Жена. А у вас тоже никаких планов нет? Насчет самих себя?

Девушка. Мам, ну какие сейчас планы. Ты сама подумай.

Парень. Нет, планов особых нет. Живем и живем. Посмотрим, может, и дальше получится так.

Мать/Жена. Да я вас понимаю. Да, всё так.

Отчим/Муж. Ладно, ребят, у меня там очередная игра начинается, сегодня у «Койотов» Ковальский подает, надо это увидеть. Давайте, я пойду. Рад был познакомиться, ты хороший парень. Вы, да, вы хороший парень, рад, рад, очень рад. Давайте, посидите тут еще без меня. Надо работать. Кому-то из нас надо еще пока работать. Пока!

Парень. До свидания. Рад был познакомиться.

Девушка. Пока.

Отчим/Муж уходит в соседнюю комнату. Оставшиеся еще долго смотрят безмолвный телевизор с хроникой катастрофы.

Мать/Жена. Ужас все-таки какой.

Парень. Да всегда происходит какой-то ужас. Сколько себя помню.

Мать/Жена. Нет, такого не было.

Парень. Ну, может быть.

Девушка. Мам, ну всегда что-то такое. Мы просто одни ужасы игнорируем, другим ужасаемся.

Мать/Жена. Господи, опять эти все философские рассуждения. Всегда какое-то страдание, нечего беспокоиться, занимайся своей зоной ответственности, возделывай свой сад. Иногда тошнит уже от этого.

Девушка. Но это так и есть. Что тут сделаешь. А так да, нас всех тошнит.

Парень. Я вас понимаю, да.

Девушка. Мам, мы пойдем, наверное.

Мать/Жена. Да, конечно. Хорошо. Вы пирог не хотите взять с собой? Вот, вина еще много осталось.

Девушка. Да у нас есть, спасибо. Пусть у вас останется. Уж принесли, так нечего уносить.

Парень. Спасибо большое, было очень вкусно, рад был пообщаться.

Мать/Жена. Спасибо, да, и вам тоже спасибо, что заехали, что время нашли. Тоже рада была познакомиться. Вы приезжайте, всегда рады вам. Посидим, поговорим.

Девушка. Мам.

Мать/Жена. Ну а что. А, ладно. Да, в общем, ребят, спасибо. Ну, давайте.

Девушка. Мам, пока, спасибо тебе.

Парень. Спасибо большое.

Мать/Жена. Ну давайте, осторожно там, на улице, давайте, спасибо, что пришли.

Девушка. Пока.

Парень. До свидания.

Мать/Жена. Пока.

Кухня-гостиная в квартире Матери/жены и Отчима/мужа. Мать/Жена одна, занимается мелкой деятельностью. Моет посуду, раскладывает ее по шкафчикам, протирает стол, в общем, делает что-то такое. На холодильнике стоит беззвучно работающий маленький телевизор. На экране мелькают кадры постоянно идущей новостной программы – говорящие головы, бегущая лента новостей, какие-то официальные выступления, хроника военных действий. Долгое время показывают съемку какой-то массовой катастрофы – толпы орущих окровавленных людей, кто-то куда-то проваливается, рушится мост, льются бурные потоки воды, снова орущие окровавленные люди. Мать/Жена долго стоит и смотрит беззвучный телевизор. Потом садится за стол, долго смотрит в темное окно, вяло листает книгу, снова смотрит в телевизор. Делает (не делает) что-то еще такое.

В кухне-гостиной появляется Отчим/Муж. У него несколько помятый, сонный вид, он в неряшливой домашней одежде, кажется, он только встал. Открывает холодильник, достает бутылку виски, наливает в стакан, садится за стол, быстро выпивает стакан. Наливает еще, но уже не пьет сразу, а ставит стакан на стол и дальше прихлебывает маленькими глотками. Долго смотрит на беззвучно работающий телевизор, демонстрирующий хронику катастрофы.

Отчим/Муж. Охренеть. Миллион уже. Я же говорил.

Мать/Жена. Да. Там еще несколько плотин прорвало. Каскад водохранилищ. Всё смыло, вообще всё. Хуже, чем цунами.

Отчим/Муж. Не удивлюсь, если там еще цунами будет. Пришла беда – отворяй ворота. Деньги к деньгам.

Мать/Жена. Или не там. Где-нибудь еще.

Отчим/Муж. У нас, например.

Мать/Жена. Хорошо, что у нас цунами не бывает.

Отчим/Муж. Я бы не был так уверен.

Мать/Жена. Ну какое у нас цунами.

Отчим/Муж. Вон там люди тоже думали – как может рвануть, как может десять ГЭС в море смыть. А вот.

Мать/Жена. Ну нет, цунами у нас быть не может.

Отчим/Муж. Может, еще что-то и похуже будет.

Мать/Жена. Землетрясений у нас тоже вроде никогда не было.

Отчим/Муж. Есть очень много разновидностей катастроф.

Мать/Жена. Теракты опять же.

Отчим/Муж. Да что угодно.

Долго молчат, уставившись в безмолвный телевизор.

Отчим/Муж. О, еще двенадцать самолетов отправили. Выглядит как издевательство. Все равно что умирающему в страшных муках человеку пожертвовать пару упаковок аспирина.

Мать/Жена. Ну, совместными усилиями что-то, наверное, можно сделать. Помочь как-то. Если все страны объединятся.

Отчим/Муж. Мы совместными усилиями уже до такого докатились. Я бы не надеялся на совместные усилия.

Мать/Жена. Да. Ладно. Сил нет уже.

Отчим/Муж. То ли еще будет.

Мать/Жена. Как тебе вчера?

Отчим/Муж. Что вчера?

Мать/Жена. Ну, как посидели?

Отчим/Муж. Да нормально вроде.

Мать/Жена. Как тебе этот парень ее?

Отчим/Муж. Не знаю. Нормальный вроде парень. Да никак, в общем. И я бы не сказал, что он «ее». Просто парень, с которым они вместе живут почему-то.

Мать/Жена. Может, у них любовь.

Отчим/Муж. Может. Кто их знает. Не мое это дело.

Мать/Жена. Да и не мое, наверное.

Отчим/Муж. Просто познакомились с совершенно посторонним человеком. Вот и все.

Мать/Жена. По сути, да. Хотя…

Отчим/Муж. Я говорил, что никакой необходимости в этом знакомстве нет.

Мать/Жена. Похоже, да.

Отчим/Муж. Чего ты ждала от этого знакомства?

Мать/Жена. Ну… понять, с кем связала свою жизнь наша дочь.

Отчим/Муж. Да ничего она не связала. Временно живут вместе, и всё.

Мать/Жена. Может, и не временно.

Отчим/Муж. Да, конечно, навеки вместе, и в горе, и в радости, и только смерть разлучит их.

Мать/Жена. Может, так и будет.

Отчим/Муж. Что так и будет?

Мать/Жена. Смерть разлучит их.

Отчим/Муж. Ну, кстати, да. Может, и разлучит.

Мать/Жена. Ты так говоришь спокойно.

Отчим/Муж. Да ты вроде тоже не особо волнуешься.

Мать/Жена. Ну все равно, мне кажется, хорошо, что мы познакомились.

Отчим/Муж. Хорошо, плохо – какая разница? Ни хорошо, ни плохо – никак.

Мать/Жена. О, опять про пустотность и неразличение всего. Афоризмы житейской мудрости.

Отчим/Муж. Да я чего, я ничего. Ну ничего так, нормально посидели. Парень нормальный. Мне, кстати, проекты эти его понравились. Как он видео глухих стен снимает.

Мать/Жена. По-моему, ерунда какая-то.

Отчим/Муж. Ну почему. Это не бо́льшая ерунда, чем то, что я делаю.

Мать/Жена. Да ладно, ты известный журналист, тебя читают.

Отчим/Муж. Да что там читают. Жалкие сто подписчиков. Никому уже этот бейсбол не нужен. Ходит по тридцать человек. Спонсоры по инерции вкладывают что-то, скоро перестанут. Так что уровень осмысленности примерно такой же, как у проектов этого парня.

Мать/Жена. Ты что угодно можешь про себя говорить, я считаю, что ты большой молодец. Занимаешься интересным, хорошим делом, пусть и мало кто читает. Это неважно.

Отчим/Муж. Спасибо. Правда, спасибо. Я ценю. Спасибо, что сказала. А то, знаешь, трудновато держаться. Спасибо тебе. Давай, за тебя.

Мать/Жена. И за тебя. Ты молодец, ты держишься. И я с тобой держусь.

Отчим/Муж. Хреновато я держусь. Надо признать. Ну, как есть.

Мать/Жена. Может, как-нибудь выплывем.

Отчим/Муж. Всё может быть в этой жизни. Но надежд мало.

Мать/Жена молча совершает какой-то поддерживающий жест, например, кладет свою руку на его руку или еще что-то в этом роде.

Отчим/Муж. Ладно, пойду посмотрю сто двадцать восьмой матч сезона между «Пиратами» и «Койотами». А потом напишу аналитический материал. Порассуждаю, преодолели «Койоты» свой кризис или еще нет. И это прочитает тридцать человек.

Мать/Жена. Давай. Я скоро лягу.

Отчим/Муж. Ага, хорошо. Спокойной ночи.

Мать/Жена. Спокойной ночи. Хорошего бейсбола!

Отчим/Муж (улыбается). Хороший бейсбол закончился лет десять назад.

Мать/Жена (улыбается). Тогда плохого.

Отчим/Муж. Плохой – это тоже неплохо.

Мать/Жена. Все едино, да?

Отчим/Муж. Точно.

Мать/Жена. И зона ответственности. Делай что должен, и будь, что будет.

Отчим/Муж. Стоицизм – наше всё.

Мать/Жена. И возделывать свой сад.

Отчим/Муж. Только так.

Мать/Жена (встает, целует Отчима/мужа в щеку). Спокойной ночи.

Отчим/Муж. Спокойной ночи.

Мать/Жена еще долго сидит в кухне/гостиной, отхлебывая виски из стакана и вяло листая книгу «Шум и ярость».

Парень и Девушка возвращаются в свою квартиру, совершают действия-возню, положенную при возвращении домой.

Девушка. В гостях хорошо, а дома лучше.

Парень. Сейчас, подожди, наушники сниму.

Девушка. Только не говори, как вчера, что они блядские. А то мне обидно.

Парень. Извини, не буду. Прости. Они отличные. Просто выпадают часто.

Девушка. Это у тебя уши такие, наверное.

Парень. Во всем виноваты уши.

Девушка. Носи и терпи.

Парень. Ношу и терплю.

Девушка. Ты, когда вино покупал, нам-то купил?

Парень. Купил, купил, затарился. До транша хватит.

Девушка. Все время забываю, когда у нас транш. Никак запомнить не могу.

Парень. По десятым числам. Очень легко запомнить.

Девушка. Ну вот я никак не запомню. Почему десятое число легко запомнить? Чем это легче, чем двенадцатое?

Парень. Потому что десять – круглое число.

Девушка. Почему оно круглое? Что в нем круглого?

Парень. У нас десятеричная система счисления. Если была бы двенадцатеричная, то круглыми числами были бы двенадцать, двадцать четыре и так далее. А так – десять, двадцать, тридцать и так далее.

Девушка. Формально да, а запомнить все равно одинаково трудно. Ладно. Открой там белое. Белое у них получше, мне кажется.

Парень открывает вино, разливает по бокалам.

Девушка. Давай, за знакомство с родителями. (Усмехается.)

Парень. Да, великое дело сделали.

Девушка. Как тебе?

Парень. Что как мне? Вино? Вино нормальное.

Девушка. Как тебе мои родители?

Парень. Ну… что тебе сказать. Нормальные родители.

Девушка. Они в целом нормальные, да.

Парень. Отчим у тебя прикольный. А почему ты говорила, что он сложный? Нормальный такой дядька.

Девушка. Да, нормальный. Ну, он такой, странный немного.

Парень. Не знаю, ничего странного.

Девушка. Колонки эти его про бейсбол.

Парень. Ну а что, нормальное дело. Ну да, странновато. А они, наверное, про меня говорят, про мои проекты – вот дурак, снимает на видео серые стены.

Девушка. Это точно, они именно это о тебе и говорят, не сомневаюсь.

Парень. Ну, в общем, я к тому, что ничего от этого знакомства в жизни не изменилось. Можно было и не знакомиться.

Девушка. Это да. А раньше это был обязательный ритуал. От которого до фига зависело. Даже странно как-то.

Парень. Тут самое время сделать мудро-задумчивое лицо и сказать что-нибудь типа «как же всё изменилось».

Девушка. Да, смешно.

Парень. Но, с другой стороны, и ничего плохого не было. Нормальные люди. Посидели. Но мы больше, надеюсь, не будем в гости ходить.

Девушка. Я думаю, не будем. Надеюсь, не будет такой необходимости.

Парень. А у них там всегда вот так телевизор включен? Я уже забыл, как телевизоры выглядят.

Девушка. Да, у мамы всегда так было.

Парень. На фиг это нужно. Новости эти все время смотреть дикие.

Девушка. Я ей говорила, в общем, это, как я понимаю, такой просто ритуал, привычка. Ей эти новости особо не нужны.

Парень. Но они их обсуждают. Говорили что-то там. Где-то что-то рвануло, куча людей погибло.

Девушка. Да, семьсот тысяч вроде.

Парень (листает смартфон). Вот пишут, что уже миллион.

Девушка. Ну вот, видишь, ты сам новости читаешь.

Парень. Ну я хоть телик не смотрю. Может, у нее и компа нет?

Девушка. Да есть, конечно, они нормальные современные люди, с ноутами, смартфонами. Это у нее просто из детства привычка, чтобы телевизор все время тихо мелькал в углу.

Парень. Ну понятно.

Девушка. Слушай… Я насчет вчерашнего. Ну, ты с парнем с этим встречался. Слушай, давай забудем про всё это. Ну его на хрен.

Парень. Давай. Да я особо и не собирался. Ты же сама попросила выяснить. Да, давай не будем в эту сторону думать. Живем и живем. А там видно будет.

Девушка. Да, куда-то меня понесло. Накатило, как говорится. Всё, забыли. Может, как-то и пронесет.

Парень. Может, и пронесет. Вон, отчим твой классно про стоицизм задвинул. Типа, делай свое дело и не парься.

Девушка. Да, он любит про это. Маме уже плешь проел этим всем. Типа, в жизни понимает.

Парень. Ну а чего, наверное, понимает.

Девушка. Может, и понимает.

Парень. Дела, правда, никакого нет.

Девушка. Какого дела?

Парень. Ну, вот это – «делай что должен, и будь что будет». Делать-то и нечего. Ничего не должен.

Девушка. Значит, ничего не делай, и будь что будет.

Парень. За это и выпьем.

Чокаются.

Девушка. Живы будем – не помрем.

Парень. А помрем – не пропадем.

Занавес.

2023

Пьеса написана в 2023 году по заказу МХТ им. А.П. Чехова. Идея заказать мне пьесу принадлежит главному художнику театра Николаю Симонову и театральному критику, доценту Школы-студии МХАТ Павлу Рудневу. Изначально речь шла о некоей современной версии «Ромео и Джульетты», я пытался что-то придумать и зашел в тупик. И тогда на одной из наших встреч Николай сказал мне: «Забудь про Ромео и про Джульетту, просто напиши нам какую-нибудь хорошую пьесу, о чем угодно, но чтобы в ней отражался дух времени, без конкретики». Вот, написал.

В этой работе я вдохновлялся пьесами очень высоко ценимого мной современного норвежского драматурга Юна Фоссе. Хотелось сделать не что-то буквально похожее, но близкое по атмосфере. Надеюсь, что удалось.

Премьера состоялась в апреле 2024 года. Для меня большая честь – присутствие спектакля по моей пьесе в репертуаре, пожалуй, главного драматического театра страны.