Тёмная полоса берега приближалась и я, удобно устроившись на носу лодки, шарил по ней взглядом, пытаясь предугадать, что именно ждёт меня там. Наверное, для красоты повествования, стоило бы сказать, что мы приближались к Побережью в тишине, нарушаемой лишь плеском вёсел, но это было бы враньём – Тихон, взявший на себя роль перевозчика, замечу – не бесплатно, не прекращал своего ворчания, на все лады описывая ужасных монстров, только и ждущих путника, высадившегося на берег. Ну и пусть себе ворчит – меня подобным напугать было сложно.

А пока наша лодка скользит к берегу воспользуюсь моментом чтобы описать текущую ситуацию.

Меня зовут Сэм Люциус и я, та-дам! Делаю камминг-аут, порученец Гранд Инквизитора отца Тодда, пославшего меня сюда. Сюда – это на альтернативную Терру, или Землю – тут уж кому как нравится, где произошла катастрофа, необратимо изменившая здесь всё и вся.

Да, альтернативная реальность. Вот казалось бы – ну а нам, живущим в своей реальности, что с того? Не у нас же шарахнуло? Наша-то Терра – в порядке. Крутится себе на своей орбите и в ус не дует.

Увы, но эта Терра, где я имею счастье быть, вернее – несчастье, эта планета каким-то образом пробила проход в нашу реальность, и мало того, что пробила – начала воздействовать уже на нас, меняя нашу родную реальность. А это, как вы понимаете – нам не нужно. У нас и своих проблем выше головы. Вот Тодд, что б его черти в аду жарили и не только, меня и послал сюда, чтобы я, во-первых, разобрался в ситуации и, во-вторых, закрыл образовавшийся портал, прекращая воздействие этой реальности на нашу. Ну и вишенкой на торте – как мне отсюда выбираться, он не сказал. Не, я понимаю – он и сам не знал, ну а мне что? Легче с того? Врать не буду – кое-какой план у него был, но сейчас, покрутившись на Терре-Два уже с полгода, я прекрасно понимал всю утопичность его планов. В общем, чтобы не утомлять вас предысторией, буду закругляться, перейдя к сухому остатку – я здесь, миссия – понятна, решение – нет. Всё как обычно и ничего нового.

Ну да ничего. Выкрутимся. Может быть. Ага – так обычно и бывало – мало ли я по различным реальностям пошлялся.

Тёмная полоса принялась разбиваться на отдельные сгустки, а те, ещё парой минут спустя, стали приобретать формы, весьма далёкие от природных. Ещё немного и я смог разобрать множество кораблей – выброшенных на берег, затонувших наполовину и частично, просто обломков – весь берег был просто усеян корпусами, надстройками и всем подобным, что придавало ему весьма мрачный вид.

– Что, парень? – Тихон, приметивший, как я начал крутить головой, подтянув к себе ствол, коротки хихикнул: – Ха! Это и есть Побережье! Народу здесь полегло – жуть! Говорю тебе – плохое это место! Назад надо.

– Вот я и посмотрю – насколько плохое, – закинув за спину рюкзак, провожаю взглядом очередной, лежащий на борту корабль. Военный – башня носового орудия всё ещё грозит небесам проржавевшим стволом. Огибаем его – Тихон метит на небольшой пятачок чистого песка между сгрудившимися остовами, огибаем – и моё внимание привлекает стремительный корпус яхты ААА класса. М-да… Её владельцу, весьма обеспеченному надо сказать человеку, не помогла дорогая и сверхскоростная игрушка. Вон какая дыра в борту – не иначе протаранил её кто-то. Хм… И сильно протаранил – с такой дырой яхта должна была сразу на дно пойти, а она – здесь.

И ещё – а почему все корабли именно здесь? Что-то я портовых конструкций не вижу. Странно это. Очень, хочу сказать – странно.

– Тихон? – Поворачиваюсь к паромщику: – А чего здесь кораблей так много? Я хочу сказать – именно здесь они почему собрались? Кто их сюда стащил?

– Так я же тебе говорю, – вздохнув, качает он головой: – Плохое тут место. Дурное. Проклятое.

– Это я уже слышал. А корабли?

– Демоны сволокли.

– Тихон? А серьёзно можешь сказать?

– Тьфу! – Сплёвывает он за борт – я вижу, что он злится, и это не игра: – Парень! Я тебе всю дорогу талдычу – а тебе всё как о стенку горох! Плохое это место! Монстры тут живут.

– И монстры, что? Все корабли сюда сволокли?

– Да.

Лодка начинает шуршать килем о песок, чтобы секундами спустя покачнуться, замирая в песке пляжа.

– Прибыли, – дёрнув головой, Тихон указывает на берег: – Выметайся, взад я пойду.

– Спасибо, Тихон, – Выскочив на берег наблюдаю, как он спешно отчаливает.

– Эй, парень! – Отойдя от берега метров на пять, он машет рукой, указывая куда-то вглубь Побережья:

– На холм порывайся! Поселение. Там Купол! Помогут!

Машу рукой в ответ – да, мол, понял.

Демоны, значит. С монстрами. Угу.

Сидели они себе, сидели, а после, не иначе как со скуки, все корабли сюда и сволокли.

Сволокли, попрыгали по остовам, и разбежались. Ибо – скучно.

Или – не разбежались, а попрятались. Ага – в ожидании беспечного путника. Как вариант – меня, да. Ну а я, сволочь такая, не спешил. Эххх… Бедные демоны – так и с голодухи передохнуть недолго.

Тихое шуршание мигом сбивает с меня весь шуточный настрой.

Что? И вправду – демоны?! Да нет, бред же. Нет никаких демонов, уж не мне ли, инквизитору, об этом не знать?!

Отступаю к воде, водя стволом из стороны в сторону, держа на прицеле щель между корпусами кораблей.

Шуршание усиливается, к нему добавляется негромкий скрип и вот уже от него я напрягаюсь ни на шутку – точно так же скрипят панцири трупоедов, спешащих полакомиться свежатинкой – было дело, наслушался до самого не хочу.

Что ж… Давайте, дорогие мои. Встречу!

Ещё пара секунд и на песок выскакивает… Краб.

Вернее – крабик. Мне, ждущему крупного трупоеда, именно так и показалось – крабик. Небольшой, с крупный поднос, он, выскочив боком, замирает, широко расставив передние лапы, вооружённые длинными и тонкими клешнями.

Хм… Оценив почти метровый разлёт клешней, поёживаюсь. Эээ… Нет. Не крабик. Краб, причём, с уважительно большой буквы.

Меж тем он, смешно приподняв шарики глаз над панцирем и несколько раз щёлкнув клешнями, начинает медленно двигаться в мою сторону, что мне совершенно не нравится. Ногу-то он мне не откусит, но кусок мяса вырвет легко.

– Эй… Приятель, – навожу на него ствол: – Иди как ты, откуда пришёл.

На секунду замерев, краб, словно в нерешительности, шевелит клешнями, рисуя в воздухе понятные только ему узоры, но стоит мне смолкнуть, как он сразу продолжает своё движение.

– Как хочешь, – пожав плечами жму спуск и короткая, в три патрона, очередь, разламывает его тело на части.

Произнести нечто нравоучительное, подходящее моменту, не успеваю. Стоит лишь мне опустить ствол и набрать в грудь воздуха, как проход заполняют десятки крабов, спешащих на грохот выстрелов.

Может – и не десятки, мне тогда не до точного подсчёта было. Но вот то, что вылезло их много – в этом я был совершенно уверен! Равно как и в том, что эту армию мне не перестрелять.

Отступать!

Вот только… Куда?!

Море отпадает сразу – в родной стихии эти твари сделают меня по всем параметрам.

Перескочить? Прорваться сквозь них и, что есть мочи, нестись куда-то за холмы? К поселению?

Отпадает – даже если и смогу перепрыгнуть растущий прямо на глазах вал, то, скорее всего, поскользнусь, наступив на покатый панцирь на той стороне. Да и не распрыгаешься особо, когда за спиной рюкзак с двадцатью кэ-ге одних патронов.

Нет, прорыв – отпадает.

Остаётся одно – наверх.

Отскочив назад – рванувшие вперёд крабы восприняли моё движение как верный признак победы, окидываю взглядом обломки корпусов.

Есть!

Рёбра шпангоута – вот моё спасение! Запрыгнув на нижний, едва возвышающийся над водой, хватаюсь за следующий, пропуская парочку, слишком низкую для рук. Для рук – но не для ног!

Быстро карабкаюсь наверх и только оказавшись на остатках палубы перевожу дух оглядываясь вниз.

– Что, плоские мои? Лапки коротки? – Небольшой пляж кишмя кишит крабами. Они пытаются вскарабкаться по шпангоуту, немедленно падая вниз, затевают драки, отрывая друг другу лапы, шипя, грозят мне клешнями, но всё это без толку – подняться на палубу, где сидит, свесив ноги вниз, их обидчик, им не под силу.

Да и чёрт с ними.

Поднявшись на ноги бреду к дальнему концу обломка.

Так. До каменистой земли здесь метра полтора – вполне можно спрыгнуть и, если крабы не среагируют, удрать к холмам – вот они, всего метрах в тридцати отсюда поднимают поросшие травой спины. Вопрос только в одном – успею ли я добежать до них, прежде чем мои хитиновые друзья, учуяв сотрясение земли, рванут следом.

Надо их отвлечь. А чем? Не оленину же им кидать – она мне самому пригодится.

Решение приходит само собой.

Вскинув Вепрь всаживаю очередь в копошащееся зверьё, раскалывая панцири и рождая отчаянное шипение. Ещё одна очередь пробивает тёмную полосу в светлом море хитиновых спин, выбрасывая в набегающие волны, перемазанные потрохами и кровью обломки.

– Что, твари! Не нравится! – Вепрь рвётся из рук, обрушивая дождь картечи прямо на задранные вверх клешни.

Щёлк!

Конец патронам. Меняю барабан, запихивая в рюкзак пустой и только собираюсь заново открыть огонь, как моё внимание привлекает нечто тёмное, поднимающееся из глубины.

Опускаю ствол – что ещё за напасть?!

Ждать приходится недолго. Растущее тёмное пятно быстро набирает чёткость очертаний, но прежде чем я успеваю осознать, что именно я вижу, над водой, разрывая бег волн, возносятся циклопические клешни, готовые легко раскусить меня на две половинки.

Царь-краб, или Крабий Король – иных титулов этот монстр не заслуживает, и я пячусь по палубе прочь, сжимая в руках разом ставший смешным ствол. Тут безоткатка нужна, да и не факт, что её снаряд пробьёт броню этого чудовища.

Развернувшись бегу к концу обломка – вот он мой шанс! Крабы, крохотные по сравнению со своим царём, спешат скрыться под его тушей, а я, радуясь случаю, прыгаю вниз, уже в прыжке прикидывая, как буду бежать к холмам.

Неудачно!

Из-под ног разлетаются камни, а я, потеряв равновесие, падаю на четвереньки. Хочу вскочить на ноги, но замираю – ярко-белая галька, звёздочкой сверкнувшая в солнечном луче, вдруг резко меняет траекторию и вместо того, чтобы весело скакать по вросшим в землю камням, дёргается вправо, мигом спустя врезаясь в грунт и исчезая из виду.

Не вскакиваю – осторожно, даже чуть подавшись назад, поднимаюсь на ноги.

Гравкон? Здесь?!

Присматриваюсь.

В паре шагов от меня светлеет пятачок совершенно лысой земли с багровыми пятнами и тряпьём, разбросанным вокруг. Гайка, припасённая для этого случая, влетает в землю не хуже пули, оставляя после себя дырку в грунте.

Точно. Он.

Осторожно, практически на цыпочках, обхожу проклятое место. За моей спиной слышится тревожный скрип песка, утаптываемого множеством лапок, но сейчас он мне не страшен – стоит Гравкону оказаться позади меня, как я срываюсь с места, бегом, на пределе сил, устремляясь к спасительной траве.

Есть!

Прорвался!

Взлетев на холмик грожу кулаком слитой воедино массе крабов, над которыми, словно крыша, возвышается сплющенное тело их короля:

– Что, скрипучие, съели? Щёлкайте теперь клешнями – ушёл я! А даст Творец – свидимся! Вот только готовьтесь – в следующий раз, играть по моим картам будем!

Карабкаясь по холмам, за которыми, если верить Тихону, скрывалось поселение, я ни раз и не два проклял всё вокруг. Мои слова, услышь их Тодд – та самая тварь, отправившая меня сюда, эти проклятья стоили бы мне суровой епитимьи, если не чего-то хуже, да и сама планета, будь она живым существом, так утверждали некоторые умники, непременно бы раскрыла своё лоно, спеша похоронить дерзкого нахала, кроющего её красоту последними словами.

А как иначе?

Мне, жителю равнин, привыкшему к прогулкам по ровной местности, в скобках добавлю – и желательно с твёрдым покрытием, сейчас приходилось то карабкаться вверх, цепляясь за пучки высохшей на солнце травы, то сползать вниз, молясь, а вернее проклиная Творца за столь неприятные пути. И всё это, замечу, несмотря на то, что последние полгода я только и делал, что скакал по таким же холмам и даже забирался в горы, уподобляясь тем самым козлам, о которых здесь, до Катастрофы, во всю трещала реклама. Вдогон к этой теме, я про козлов, замечу, что сколько бы я не рыскал по всем этим возвышенностям, но ни одного козла так и не нашёл, за исключением других, таких же как я, охотников.

М-да…

Вот и думай теперь – кто, на этой проклятой Терре Два – козёл.

Впрочем, не всё было так плохо.

Разок, спустившись в очередную ложбинку между этими чёртовыми холмами, я наткнулся на крупный булыжник, отливавший синевой в лучах полуденного солнца.

Вот честно – наверное с минуту я смотрел на него боясь поверить своим глазам.

Титан?! Здесь?!

В этом, верно Тихон сказал, проклятом месте?! Забегая вперёд, замечу, что титана на Побережье, было действительно много и эти находки, позже – гораздо позже, несколько примирили меня с непростой местной обстановкой, но сейчас я просто не верил своим глазам!

Титан.

Редчайший минерал… И просто лежит, грея бока на солнышке.

Кирка, выскочив из гнёзд на боку рюкзака, сама прыгает мне в руки, а уже несколько минут спустя, я любуюсь насыщенным серебренным блеском самородков, приятно отягощающих мою ладонь.

Делаю пометку в КПК – слишком дорогой ресурс, чтобы просто пройти мимо. Будет Актив – наведаюсь сюда за урожаем. Странно лишь то, что местные, а они тут точно есть, не добыли ценную руду прежде меня.

Им лень?

Или – сжимая ствол, настороженно оглядываюсь по сторонам, или здесь так опасно, что люди и за Купол выйти боятся?

Но нет – вокруг тихо, отчего я немного расслабляюсь. А прав был Тихон – странное это место – Побережье. Богатства под ногами валяются, но никто не спешит их поднять.

Да – странное место.

Поселение я увидел, когда, забравшись на вершину самого большого холма, позже мне сказали, что их тут называют «сопки», пил отвар иван-чая, подарив себе заслуженный перекур. Сначала, сделав первые два глотка, я, подняв монокуляр, приобретённый у Рафика за приличную сумму, посмотрел на берег, где виднелись провалившиеся крыши давным-давно заброшенных домов. Между остовами зданий виднелись рассохшиеся лодки и, в первом приближении, эта картина, ну никак не напоминала живой, полный обитателей, посёлок.

Всё же, что Солар-сити, что Коровка, или Купол ЧеЗед на берегу, хоть и не являлись шедеврами архитектуры, или градостроительства, но выглядели куда как ухоженнее. Особенно Солар, где Бродяга принялся наводить порядок.

Нет, качаю головой, это точно не то, что мне нужно. Делаю ещё один глоток и веду монокуляром вглубь Побережья – ведь должно же тут быть это поселение! Какой резон Тихону врать?

Ничего.

В окуляре трава сменяется деревьями, на их место приходят камни, но вот хоть что-то, принадлежащее рукам человека, совсем не спешит порадовать мой взгляд.

Веду монокуляр назад и тут раз!

Солнечный зайчик слепит глаза, заставляя зажмуриться и затрясти головой спасая глаза. Присматриваюсь.

Ага!

Теперь, зная куда смотреть, выхватываю силуэт человека, прильнувшего к винтовке с толстой трубой оптики.

Хм…

И целится он в меня. Вот зашибись просто!

Подняв руку несколько раз взмахиваю ей над головой и снайпер, чуть помедлив, повторяет мой жест, а затем, опустив ствол, машет свободной рукой подзывая меня к себе.

Фух! Не выстрелил – и на том спасибо.

Приметив ориентир направляюсь в его сторону – стоило убрать оптику, как силуэт мгновенно растворился на фоне зелени, давая мне новую пищу для раздумий.

Ещё раз – хм…

Они тут что – о перемирии не слышали? Ведь и Михалыч, и Лис, они оба, мне все уши прожужжали о своём перемирии и наступлении эры сотрудничества.

Ага. Вот только надолго ли?!

Ну да посмотрим.

Спустившись в ложбинку, а затем поднявшись по приятно пологому склону, оказываюсь на вершине очередного холма, то есть сопки, и эта вершина явно когда-то давно испытала на себе мощь строительной техники. Плоская как стол она несёт на своей спине с десяток домов, скучковавшихся по центру площадки, но не это заставляет меня напрячься. И не люди, бегущие ко мне с оружием наперевес.

Нет. Другое.

С моего места мне хорошо видно центральную площадь поселения. И там, возвышаясь над невысокой травой, торчат растопыренные лапы генератора Купола.

Мёртвые. Не живые. Обесточенные.

– Па-па-при-нёс? – Выскочивший из толпы мужик был одет в точно такую же, как и у меня хитиновую броню, отличаясь лишь шлемом. Если я носил проверенный временем стальной шлем «СШ-40», образца последней местной мировой войны, то его голову украшала конструкция, собранная из хитиновых пластин, отчасти напоминавшая побитую годами задницу.

– Па-па-при-нёс? – Мужик, сильно заикаясь, протянул ко мне руку, явно желая что-то получить:

– Да-да-давай ско-ско-ско, – он раздражённо дёргает головой, и собравшись, выпаливает: – Скорее!

– Ч-ч-что?! – Вот честно, дразнить его у меня не было ни малейшего намерения, просто неожиданно как-то всё вышло.

– И не стыдно? – Ещё один мужик, на сей раз облачённый в броню ЧеЗед, отделился от толпы и, покачав головой, шагнул ко мне:

– Чего человека дразнишь? Совесть у тебя есть?

Стоявшие за ними мужики одобрительно заворчали, давая понять, что полностью разделяют мнение своего коллеги касательно полного отсутствия совести у меня.

Вот блин! Во что я снова вляпался?!

– Чего завис? Давай сюда! – Второй шагает к мне, а я…

А я пячусь, не зная, что ответить.

– Эээ… Мужики? О чём речь-то?! – На всякий случай беру ружьё наперевес – стрелять по такой толпе бесполезно, это яснее ясного, но вот так, отгораживаясь от них стволом как барьером, я чувствую себя гораздо увереннее.

– Вот тебе что? – Продолжает наседать второй: – Над нами издеваться – удовольствие доставляет? Может ты, – он угрожающе наклоняется в мою сторону:

– Вообще извращенец? А мужики? – Обернувшись, он кивает толпе:

– Гляньте-ка! Очередной, ну этот, припёрся!

– Сдурел?! – Вот теперь он меня достал. Ну что – так сложно прямо сказать – чё надо?! Опускаю ствол вниз, а затем, скинув рюкзак на землю, и вовсе выпускаю оружие из рук, прислонив ствол к его боку.

– Слышь, ты! Праведник! За базаром следи! – Сжав кулаки, поднимаю руки, становясь в стойку для драки:

– А то шо? – мужик передаёт свой ствол соседу, тоже готовясь к драке.

– А то! – Переступаю с ноги на ногу, чуть кручу кулаками в воздухе разминая мышцы и распаляя себя перед схваткой:

– Сюда иди! Ща я тебя лечить буду. Больно, но бесплатно!

– Сто-сто-йте! – Первый, тот, что заикался, вклинивается между нами:

– Наш-наш-ли вре-мя! Бат-тареи пр-пр-прин-нёс? – Вопрос обращён ко мне, но я не понимаю о чём речь.

Хотя… Стоп!

Купола нет, генератор мёртв – так было в Соларе, в первый день моего появления здесь. Но тогда просто заменили батарейки – у Михалыча приличный запас, а здесь что? Не уследили? Так я-то тут при чём?

Блин!

Вот мне прёт прямо! Первый день там – Купол сдох, только сюда заявился – и тут тоже самое! От такого в пору прозвище-позывной менять. Ага – с Попа, на «Сэм-Гаситель-Куполов!».

– Та-та-так что?

– Да нет у меня батареек, – опускаю руки: – С чего вы взяли, что я их принести должен?! Меня только что Тихон привёз, я тут вообще! В первый раз!

– Так ты не курьер? – Второй, тоже опустив руки, набить мне морду он был не прочь, поникает головой, но тотчас вскидывает её, буравя меня взглядом. – А курьер где?

– А я почём знаю?!

– Значит ты – не курьер? Точно? Это не шутка? – В его взгляде читается надежда, но она исчезает, стоит мне покачать головой:

– Нет, я просто странник.

– Чёрт!

– М-м-мы пог-пог-гибли, – опережая стон, возникший за их спинами констатирует первый, а затем сгорбившись, отворачивается и бредёт прочь, увлекая за собой остальных.

– Погоди, – подхватив рюкзак и ствол, догоняю второго:

– Ты… Вы хоть объяснить можете? Нормально? У вас что? Купол сдох? А батареи? Запасные?

– Тебе то что? – Поморщившись, он неохотно продолжает:

– Да. Вчера упал. Мы заранее двух отправили. Двух – для гарантии, опасное это дело – за батареями ходить. Первые волны зверья мы отбили – до Актива тихо будет. Сегодня их ждали, тебя увидели – решили, что они с тобой передать решили, – ненадолго он замолкает, а затем, с явным усилием – услышать мой ответ ему страшно, продолжает:

– Ты… Ты их точно не встречал? Двое, броня – как у тебя, шлемы – наши. Ну ты у Дэна видел. Оба с автоматами. Рюкзаки – синий и зелёный. Банданы…

Он старается, припоминая мельчайшие детали, но я качаю головой, прерывая его:

– Нет.

– Жаль. Надёжные парни. Им даже бандиты нипочём. Ума не приложу – что их могло задержать!

Молча пожимаю плечами, и он продолжает, рассуждая вслух:

– Оба нейтралы, на них ни те, ни другие, напасть не должны были…

– Так сейчас – перемирие, – начинаю я и тотчас смолкаю – картина произошедшего мне ясна, насколько может быть ясно, происходящее в чужих душах. Те двое, наверняка подались на Побережье, стремясь уйти от разборок, кипевших между Конфедами и ЧеЗед. А сейчас – мир, всеобщая любовь и всё прочее, что я оставил за своей спиной, перебравшись сюда. Кто знает, может и эти двое, поддавшись всеобщему ликованию, махнули рукой на просьбу товарищей, променяв их на спокойную жизнь в Солар-сити, или Коровке? Не хочу думать о людях плохо, но такой вариант вполне вероятен.

Вполне.

И что хуже всего – именно я виновник всего этого. Чёрт! Ведь хотел как лучше!

М-да. Хотел. А вышло – как обычно.

И вроде как ничто не мешает мне пройти мимо – не моё это дело, но, с другой стороны – это основное поселение Побережья, а база мне здесь, с Куполом, ой как нужна будет. Скрывать не буду – была у меня надежда, что тут всё в норме. Хотел прийти, тихо-мирно познакомится с местными, проставиться в кабаке, ну там помочь, по мелочи, а затем, имея надёжный тыл, продолжить своё расследование. А оно вон как повернулось.

– Скажи, – спрашиваю, придержав второго за рукав, и проклиная своё невезение:

– Вам батареек сколько надо?

Весь следующий час Второй, его звали Ампером, инструктировал меня на тему как побыстрее добраться до Бункера. Моё предложение – выйти на берег и запустив ракету вызвать Тихона, он отверг сразу.

– Ракетница – это когда не срочно, – поморщился бывший электрик. Вообще-то его полное прозвище было Вольт-Ампер, он так и представился, гордо упомянув, что был сертифицированным специалистом-энергетиком, но здесь его прозвище сократили до Ампера, или, даже ещё короче – до Ампа, которое часто произносили как «Амба», на что наш герой совершенно не обижался.

– Ты, Поп, сюда слушай, – отведя меня на край поселения, Ампер махнул рукой, указывая куда-то на юго-запад:

– Сюда, на Побережье, попасть можно тремя способами, – принялся он загибать пальцы:

– Самое простое – с Тихоном. Как ты и прибыл. Безопасно, довольно быстро, но дорого. Сколько он с тебя снял?

– Пять тысяч, – пожимаю плечами: – Дорого, но что делать?

– Думать. Впрочем, – окинул он меня оценивающим взглядом: – У богатых свои причуды. Что по мне, то я лучше пропью пять косых, чем этому кровопивцу отдам. Достал он! Что до Катастрофы рыбу свою втридорога толкал, что сейчас. Ну вот скажи, – вытянув руку, он ткнул меня пальцем в грудь: – Куда ему бабло? В могилу-то не возьмёшь? А он и не пьёт, и по девкам не ходит. Эхх… Да и девок-то сейчас не найти, – ещё раз вздохнув, Ампер продолжил уже более деловым тоном:

– В общем – вариант переправы с Тихоном мы отметаем как классово-чуждый честному работяге.

При этих словах я чуть не поперхнулся – услышать подобное от простого электрика, или даже сертифицированного энергетика, я не ожидал.

– Наш вариант, – указал он куда-то на северо-запад: – Туннель.

– Туннель?! Эээ… Тот самый? Ну, где люди живут? – Даже не пытаюсь скрыть своего удивления – сколько я по Туннелям не мотался, так никто и пол-намёка не дал, что через Туннели на Побережье выйти можно! В Каньон – да, севернее Кузьмича – да, на Болото, к Солар-сити – да, да и да! А про Побережье – молчок. Вот же гады! Развели секретность на ровном месте!

Но Ампер продолжает, и я вынужден забрать свои слова назад.

– Не, то не те Туннели. Я про Туннель, а ты про Туннели. Разницу видишь?

– Не очень, – мотаю головой: – Те, о которых я, военные строили. Их вернее было б Бункером назвать.

– Ага, и с Бункером путать. Не. Твои – Туннели, не бункер. Точка. А тот, о котором я говорю – Туннель. Он один. Одна штука, понимаешь?

Киваю.

– Вот и строили их не военные, но для военных.

– Это как?

– Тут же граница рядом – плюнешь сильно – в нейтральные воды попадёшь. Так что военных, в наших краях, всегда полно было. А как Сахалин с материком мостом соединили, так ещё больше было. База тут была. Полусекретная. Типа – секретная, но о ней все знали. Ну вот. А дальше, если на юг идти, острова. Они-то наши были, то не наши – островитяне, ну я про японцев, очень их себе подгрести хотели. В предпоследнюю войну отхватили, а после, я про вторую мировую, наши отбили. А они никак не успокоятся – орали тогда сильно – наше мол, отдавайте.

Пожимаю плечами: – А чё орать-то, если ту войну проиграли? Пусть следующую ждут – авось повезёт.

– Во-во, – кивает Ампер: – Но орали они сильно. Вот наши, после моста, решили ещё один мега-проект замутить. Прорыть туннели между всеми нашими островами. Официально, – подмигнув, он толкнул меня локтем в бок:

– Для развития туризма. У нас тут вообще всё под туризм затачивалось. Спорить не буду – экология тут тогда была супер. Вот только далеко мы – кто на другой конец материка попрётся? Вот военные и отдыхали. В основном. Но это я так, отвлёкся. Туннель, с размахом строили – надо же было гос бабло отбить. Проект был – в четыре полосы, с площадками для отдыха, с подводными обзорными куполами – типа устал рулить, свернул на такую площадку и, с детишками, под купол. На рыбок-осьминогов смотреть, душой отдыхать. В общем – реальный мега-турист-проект. Канал, что между Францией и Англией в сторонке рыдал бы.

– И как? Построили?

– Только демо версию, – расплылся в улыбке Ампер: – У нас тут. Под заливом. Но тоже скажу тебе – шумиха была – жуть! По всем каналам трубили о прорывных технологиях, что тут применялись. Принимал работу – Сам! – Поднял он вверх палец: – Президент. Прилетел из столицы, ленточку разрезал, сел в машину, – Ампер снова покачал в воздухе пальцем: – Отечественную, естественно, и поехал. А за ним…

– И как? – Перебиваю его: – Доехал?

– Ты это брось, – Ампер, поморщившись, покачал головой: – Уж ему-то что надо тачку подогнали. Да и в общем – авто, к тому времени, мы делать научились. И доехал он, и речь толкнул – про прогресс, развитие, светлое будущее – всё как положено.

– А после?

– А что после? – пожал он плечами: – Стали готовиться к проходке, а тут и шарахнуло. Сам понимаешь, – развёл он руками: – Не до того стало.

Киваю, но немедленно задаю возникший от его рассказа вопрос:

– А военные куда делись? Ты же говорил, что их тут полно было? А я вот ни одного не видел.

– Это ты верно подметил, – кивнул Ампер:

– Да, до Катастрофы, у нас тут от них не протолкнуться было, а вот после, – он вздохнул: – Точно не знаю, а врать не хочу, но вот лично я уверен – ждали они чего-то. Где-то за месяц до Катастрофы их сюда особенно много согнали. Говорили, что мол учения плановые. Ага, и припасов их, разных, натаскали тогда немеряно. А вот после – ушли они… Причём, что странно – резко так. Вот прямо перед катастрофой, ага. Точно говорю! Вечером ещё были, а утром – всё – нет их. Ушли, значит, солдатики-то, а припасы, что они оставили, начали в Депо отвозить. Вывезти всё хотели. А тут и шарахнуло. Не, что-то они уволокли, тогда, в первые дни, железку быстро починили – все рельсы-шпалы, всё, считай, под рукой было. В общем – что-то вывезли, на что-то Михалыч лапу наложил, а что-то и простым людям досталось, – подмигнул он мне: – Ты, парень, коли время будет, сходи, пошукай там. В Депо. Может и найдёшь что, как Актив пройдёт. Но это я так, в сторону. Главное – туннель есть, и он, до сих пор работает. И идти недалеко, по нему, то есть. Как вглубь пройдёшь – за пробку, там Радио есть. Оно тебя прямо на окраину Мёртвого Леса перебросит. А оттуда, до Бункера дойти – ерунда.

– А обратно как? Тоже Радио.

– Оно самое, – кивнул Ампер: – С той стороны тож есть. И выкинет оно тебя уже здесь.

– Вот прямо здесь? – Оглядываюсь по сторонам: – В посёлке?

– Не, не тут. Здесь – в смысле на Побережье. У тебя карта есть?

Отрицательно качаю головой: – Откуда? Я ж только прибыл.

– Тогда смотри, – взмахивает он рукой: – Дорогу видишь?

Присматриваюсь – да, там, куда Ампер указал, действительно виднеется нечто, прежде бывшее именно дорогой – сейчас это скорее широкая грунтовая тропа, о былом великолепии которой напоминают куски асфальта, сильно расползшиеся в стороны.

– Пойдёшь по ней, – продолжает он свой инструктаж: – В принципе, там безопасно – Гравконы мы вешками обозначили. Держись середины – в траве скрытни могут быть, пауки, да мало ли какая гадость подползти решит. Аптечки есть?

Молча хлопаю ладонью по поясу, где закреплены медицинские блоки.

– Хорошо, – кивает он: – Иди по дороге, а как болото увидишь – оно слева от тебя будет, то, считай и пришёл. Его обогнёшь – на развилку выйдешь. Налево – к лагерю лесорубов. Там, в вагончиках, если свезёт, карту для КПК найти можно.

Киваю. Хм… Скрытни? Первый раз слышу.

– Но ты, к лесорубам, пока не лезь, – продолжает Ампер: – После. Сейчас батареи важнее. Принесёшь – обещаю, сам тебе с картой помогу.

– Спасибо!

– От развилки двигай на север. Там вполне безопасно. Пройдёшь посёлок рыбаков, он сейчас брошенный, их расселили перед открытием Туннеля – хотели там что-то навроде центра отдыха сделать, но не успели. Так вот – посёлок насквозь пройдёшь – за ним вход в Туннель увидишь. Ну а дальше как – я тебе уже рассказал.

– Всё? – Не отрывая взгляда от дороги, прокручиваю в голове услышанное. Выглядит всё просто – рыси себе по центру тропы, никуда не сворачивай и всё в ажуре будет. Легко же! Вот только… Помню, Тодд, в таких случаях, очень любил байку про умную мышку рассказывать. Говорила, как-то раз, кошка мышке:

– А не сбегаешь, ли ты, соседка, до блюдечка с молоком? Уж очень красиво ты бежишь – глаз не отвести. А я тебе, за такую малость, сырку, у хозяев, выпрошу.

Подумала умная мышка, подумала, да отказалась – уж больно награда велика, за такое лёгкое дело. Отказалась, да жива осталась.

Вот и в моём случае, всё как-то уж слишком просто выглядело. Ну, по крайней мере, первая часть. А вот дальше хуже и я не про дорогу от Мёртвого Леса до Бункера. Это тоже, в принципе, несложно. Я про сам Бункер, побывать в котором мне, прежде, не довелось. Рядом был. Даже внутрь заходил. Но вот глубоко в него я не забирался.

Ладно. Как там говорится? Жаренного тетерева глотают по кускам? Вот и я так же поступлю. Жаль только, что сейчас по Побережью побродить не удалось. Ну да ничего – вернусь, обзаведусь должниками, тогда и порыскаю.

Значит – по дороге до развилки. Ок! Принято!

Кивнув Амперу, закидываю за спину рюкзак, и взяв ствол наперевес, сбегаю вниз, где меня ждёт расползшееся покрытие старой трассы.

Дорога мягко стелилась под ноги, солнышко припекало, но лёгкий ветерок, словно по заказу возникший, стоило мне лишь спуститься вниз, сводил на нет все усилия местного светила – назвать это солнце своим, я так и не научился. Идти было легко и этому немало способствовали старания безвестных дорожных рабочих, по мере сил, старавшихся поддерживать трассу в хоть минимально приемлемом состоянии – мне то и дело попадались ямы, заполненные утрамбованными камнями, или обломками кирпичей.

– Мы в город изумрудный идём дорогой трудной, идём доро… – с силой пинаю выбравшийся из ямы обломок кирпича и он, описав пологую дугу, скрывается в траве, метрах так в двадцати от дороги. Допеть, про непростой статус той, сказочной дороги, мне не удаётся – стоит обломку скрыться из виду, как трава возмущённо скрежещет, совершенно не одобряя ни моё пение, ни бросок кирпича.

Вскидываю ружьё.

Ни-че-го.

Трава, высокая, выше колена, так и продолжает колыхаться на лёгком ветерке, не спеша иным движением выдать нечто, несомненно злобное, скрытое от моих глаз плотным зелёным пологом.

Послышалось?

Вполне возможно – денёк не из лучших вы…

Вжух!

Мимо, так близко, что растревоженный воздух поднимает волосы, проносится заряд картечи, а мигом спустя меня накрывает грохот выстрела! И не одного – стрелок бьёт очередями и я на слух узнаю голос Вепря – точно такого же, как и у меня, автоматического дробовика.

Приседаю, вернее падаю на одно колено, выцеливая стрелка, но тот – я узнаю заику, даже и не пытается скрыться.

– На-на-нап-пужал? – Подняв ствол он дружелюбно улыбается: – Па-па-прасти! Я-я-я вот пом-пом…

– Помочь решил?

– Ага. А то-то-то теб…

– Мне сложно будет?

Он кивает, а затем, опустив ствол, делает шаг к краю дороги, подзывая меня к себе.

Да, слова излишни – в паре, ну тройке шагов от остатков полотна лежит разорванный картечью наблюдатель – старший брат тех, что я видел на АТП. Почему старший? Да потому, что из этого, облепившего себя камушками и травинками на манер ручейника, можно выкроить трёх, а то и четырёх АТПешных.

– Спасибо, Дэн! – Киваю заике кажется Ампер говорил, что его так зовут.

– Не-не-незачто! Па-па-пашли.

Ну пошли, так пошли, пристраиваюсь рядом, но Дэн машет рукой назад:

– За-за-замной ид-ид…

– Понял. Иду за тобой, – спешу ему на помощь: – Дистанция какая?

Он поднимает три пальца, а затем, словно что-то вспомнив, присоединяет к ним ещё один.

– Понял, – киваю ему и продолжаю, громко и чётко выговаривая слова: – Иду. За. Тобой. Дистанция три! Четыре! Метра!

– Я-я-я не-не-неглухой!

– Извини, – упс. Мой косяк. Взяв ствол наперевес киваю Дэну и он, покачав головой, отворачивается, начиная движение.

Почти до самого болота мы дошли без проблем. Обошли пару Гравконов, отмеченных воткнутыми в дорогу палками, на которых ветерок играл с обрывками полосатых лент, передохнули в тени дерева, раскинувшего густые ветви над остатками полотна, и спустя, примерно, час, вышли к болоту, над поверхностью которого поднимались хорошо заметные днём облачка зеленоватых испарений. Ещё немного, и впереди, сквозь дымку, уже начали проступать очертания противоположного берега, на котором просматривались контуры зданий – того самого лагеря лесорубов, о котором говорил Ампер, как Дэн, всё так и шедший впереди, вдруг замер, а секундой спустя, опустился на одно колено, стаскивая с плеча короткую трубку гранатомёта.

– Шшш… – не оборачиваясь, он махнул рукой, но особой нужды в этом не было – стоило ему присесть, как впереди, в каких-то пятидесяти-шестидесяти метрах, я увидел крупного зверя, устроившего себе обед прямо на дороге. Главным блюдом трапезы был пещерный паук, причём, судя по размаху лап, из числа матёрых, на которых я вдоволь насмотрелся ещё Мёртвой Лесу. Вот только этот, бывший примерно мне по грудь, сейчас на фоне победителя, выглядел не особенно-то и большим зарождая в моей голове крамольное удивление монстром, польстившимся сравнительно скромной добычей.

– Кро-к-кодл, – пояснил Дэн, но и в этом случае его пояснения были излишни. Да, это был именно крокодил, или аллигатор, или ещё что-то из этой серии. Сори – но я не биолог, в тонкостях различий одной твари от другой разбираться.

Большой, бронированный и зубастый – этих фактов мне более чем достаточно, чтобы немедленно захотеть убраться куда подальше – ясно же, что от моей картечи толку здесь как от гороха, которым мальчишки плюются из трубочек. Можно, конечно попробовать бить по глазам, можно дождаться, когда он откроет пасть – чтобы влепить в неё свинцовый град, но вот знаете – я не герой, а потому – в тот момент, когда эта тварь откроет свой ротик, спеша продемонстрировать зубки, меня просто телепортирует куда подальше. Стаскиваю ружьё с плеча, понимая всю бесполезность моих действий, но так, выцеливая монстра, чувствую себя хоть малость, но увереннее.

– Я-я, – начал он было шептать, но тряхнув головой, смолк, перейдя к пантомиме и первым участником его шоу стала граната, которую Дэн, продемонстрировав мне, быстро засунул в переломленный ствол. Короткая пауза и его рука, только что касавшаяся ствола гранатомёта, уже указывает на бок крокодила.

Киваю – по нему бить будет. Хорошо – граната должна справиться с бронированным боком, пробив в ней солидную дыру. Да, всё верно – рука, указывавшая на зверя, сжимается в кулак, а затем ладонь резко раскрывается, изображая взрыв.

Снова киваю, и он продолжает, хотя мне и так понятен его замысел. Пальцы Дэна смыкаются в кольцо, а другая рука указывает на мой Вепрь, принимаясь соединять дырку в боку крокодила и оружие.

Ясно – бить в дыру, надеясь, что картечь сможет пробить себе путь к жизненно важным органам.

Молча снимаю ствол с предохранителя и навожу прицел на зверя, всем своим видом показывая готовность открыть огонь.

Понял. Подняв вверх большой палец, Дэн вытаскивает из разгрузки ещё пару гранат, ставя их на землю. Короткий кивок, скорее адресованный крокодилу, а не мне, и гранатомёт рявкает, окутывая стрелка облачком белёсого дыма.

Вот хорошо, что я, уже имевший опыт общения с подобными стволами, пусть и не такими, но похожими, заранее сдвинулся в сторону, ожидая именно подобного. С моей позиции было хорошо видно, как граната, полыхнув белым пламенем разрыва, вырвала из бока зверя приличный кусок шкуры, подставив под лучи солнца пока ещё белёсое, не успевшее налиться кровью, мясо.

Стрелять? А пробьёт ли картечь толщу плоти?

Грохот – вторая граната бьёт в край дыры, срывая ещё часть шкуры и обнажая пару желтоватых рёбер, за которыми колышется нечто сизое.

Пора!

Зажав спуск поливаю щель меж костей длинным потоком картечи, но не надо думать, что наш противник играет в поддавки, изображая мишень. Если взрыв первой гранаты заставил его прижаться к земле, то уже вторая, выпущенная всего парой секунд позже, застала его в движении – резво крутанувшись на месте, он нацелился на меня, посчитав стоявшего во весь рост врага более опасным. Не хочу себя хвалить, но я ждал чего-то в таком духе, а потому, стоило зверю начать движение, скакнул в сторону, стараясь оказаться напротив раненного бока.

Получилось.

Почти. Крокодил, которого я считал медлительным на суше, всё же его стихия – вода, двигался очень быстро и несмотря на все мои усилия, свои перемещения я закончил почти напротив его пасти.

Почти – это короткое слово меня и спасло.

Стоило лишь ему раскрыть пасть, блеснувшую на солнце множеством зубов, как прямо в ней распух белый шар разрыва, заставляя чудовище отчаянно замотать головой, а затем, врубив заднюю, попятиться, сомкнув сочившийся ярко красной кровью, зев. Миг и он, проявив неожиданную прыть, рывком устремляется к болотцу, ломая высокий камыш. Ещё секунда – я успеваю зачем-то дать ему вслед короткую очередь, и громкий «Плюх!», словно гонг, возвещает о конце этого раунда, оставляя нас победителями на пустой, если не считать недоеденных останков, дороге.

– Добьём! – Бурлящий в жилах адреналин тянет меня за подранком, отчего я, сменив пустой барабан на полный, едва не приплясываю на месте, косясь на Дэна, неторопливо поднимающегося на ноги.

– Ну? Пошли же! Вдвоём мигом вальнём!

Но что это? Мой спутник, вместо того, чтобы вскинуть свой ствол, вешает его на шею по-походному.

– Дэн?! Он же чуть жив!

– Н-н-нет! Па-па-уки. Яд. – Мотает он головой: – Да-да-да и брать с-с него неч-неч…

– Нечего?! А шкура? Зубы?! Дэн?!

– Нет! – Это короткое слово он выговаривает чётко, а затем, взяв меня под руку, подталкивает вперёд:

– Ид-ид-ди. Там, – следует кивок назад:

– Ж-ж-ждут. Я-я-я к н-ним. Ты. – Оттирает он пот со лба: – С-с-сам.

– Как скажешь, – закидываю ствол за спину и протягиваю ему руку: – Спасибо, Дэн! Я быстро! Одна нога тут…

– О-о-они тож-же та-а-ак говорили. Мы ж-ж-ждём. – Развернувшись, он принимается трусить к посёлку, а я, проводив его взглядом, поворачиваюсь в противоположную сторону, куда ведёт дорога, местами залатанная жёлтым кирпичом.

Вход в туннель я нашёл быстро – это совсем несложно, если дорога прямо упирается в черноту прохода, вход в который выполнен из массивных бетонных блоков, доминирующих на местности как пирамида в пустыне.

Захожу и немедленно останавливаюсь – прямо рядом со входом, у левой стены, громоздятся останки людей – черепа, рёбра, кости – небрежно и беспорядочно накиданные друг на друга.

Понимаю – живым нужен был проход, вот они и расчистили как смогли. И могилы копать тогда было некогда – это мне тоже понятно. Но вот так, бросить кости, не предав земле и не прочитав отходную – нет, это совершенно неправильно даже для этого мира. Опускаюсь на колени сняв каску.

– Помяни, Господи Боже… – слова молитв, накрепко вбитые в голову стараниями Тодда, легко льются из меня, а когда лиитания заканчивается, то поднявшись на ноги коротко кланяюсь останкам:

– In nomine Patris, et Filii, et Spiritus Sancti. Amen, – широко перекрещивая кости.

Что ж.

Я сделал что мог. Погибшим – покой, а живым – дела. Надев каску перехожу на быстрый шаг, лавируя среди брошенных машин. Легковые, грузовые, парочка военных козлов – вся эта груда железа, пытавшаяся спасти своих хозяев, сейчас ржавеет, сильно затрудняя мой путь. Чего не растащили? Да почём я знаю?! Тела отволокли к входу – и на том спасибо. Может позже собирались – ну, после захоронения погибших, туннель расчистить? Вполне возможно, тогда ведь, в первые дни, никто и не думал, что это надолго. Отложили «на потом», вот только не наступило это самое «потом».

Не наступило, да.

Лавирую меж машин стараясь не смотреть вниз – не хочу я встречаться взглядом с обвиняющим взгляд пустых глазниц, которым плевать, что моей вины в их гибели нет!

Ты – живой, а значит – виновен!

Именно так, и ни как иначе истолковываю я подобные взгляды и ничего, с этим поделать, не могу.

В свете фонаря КПК вспыхивают глаза, и я замираю, срывая с плеча ружьё.

Не двигаются…

Щелчок предохранителя подобен грому в этом склепе, но даже резкий звук не сбивает взгляд, направленный на меня.

Так.

Тут что-то не то.

Короткий шаг вперёд, тычок стволом и мягкое сопротивление чего-то неприятно поддатливого и не живого.

Наклоняюсь.

Тьфу!

Плюшевый мишки, забытый здесь давно сгинувшим ребёнком. Нет. Не сгинувшим. Довольно смертей – буду считать, что его, или её вывели отсюда за руку и…

И не важно, что дальше.

Вывели. Спасли. Точка.

Взяв в руки игрушку хочу посадить её на капот легковушки, но стоит только моим пальцам сомкнуться на ветхой ткани, как сквозь расползающуюся материю проступают жёсткие грани. Короткий взмах ножа и на моей ладони лежит небольшая круглая коробочка. Жестяная – из-под конфет, подобных много тут видел. Пустых, к сожалению. Снимаю крышку.

Ого!

Внутри – пара серёг с крупными красными камнями и тонкая золотая цепочка, ещё не утерявшая блеск алмазной огранки.

Значит, то не ребёнок был. Ну и ладно – молодая красотка тоже пусть выживет. Красота никогда лишней не бывала.

Закрыв коробочку кидаю её в рюкзак – пригодится. Рафик, за такую красоту, тысяч пять отвалит, хотя нет. Лучше Кабану отдам – пусть он своей зазнобе из Туннелей подарит, всё сговорчивее девка будет. А начнёт он упрямиться, так сам ей и подарю, взяв на себя роль посредника между влюблёнными, боящимися открыть друг другу свои чувства. Уж я-то найду слова – инквизитор я, или кто?! Найду – точно вам говорю! А после и на свадьбе погуляем! Ага! Обязательно! Бродягу позову – тамадой будет.

Шелест Радио, луч фонаря выхватывает из темноты весело скачущие квадратики, и я отбрасываю прочь лишние мысли – там, с другой стороны, меня ждёт Мёртвый Лес, обитатели которого совсем не прочь полакомиться считающим ворон, путником.

Мёртвый лес встретил меня привычной тишиной, лёгким дождём и небольшим жуком, выбравшимся из своего гнезда посмотреть на незваного гостя. Лучше бы он и не вылезал – с этими созданиями я был хорошо знаком ещё по шахте, а потому, не дожидаясь пока жук зашипит, готовясь броситься в атаку, отвешиваю ему хорошего пинка, отправляя тушку в полёт до ближайшего ствола.

Шмяк!

Проводив взглядом незадачливого охранника – тот, оказавшись на земле, стремглав рванул к гнезду, перехожу на рысь – ждать стаи разгневанных насекомых у меня нет ни малейшего желания, а в том, что так и будет я не сомневаюсь – в шахте именно так и происходило – стоило убить одного, как ко мне прибегало ещё несколько, жаждущих поквитаться с обидчиком их товарища.

К счастью, до Сейфа, разграничивавшего Мёртвый Лес и территорию Коровки, идти было недолго – я пробежал это расстояние минут за десять, не обращая внимания на плотоядов и всё тех же жуков, с чего-то вдруг повыползавших из своих норок.

Сейф, здесь он расположился в горном туннеле, соединявшем эти две территории, обдал меня волной свежести, стоило мне ступить в тень пещеры. Остановившись, оборачиваюсь – мои преследователи, остановившиеся у незримой границы, недовольно шипят, не рискуя двинуться дальше.

– Что, дорогие мои, – сжав кулак, демонстрирую им выставленный средний палец: – Слабо? Ну! Идите сюда – отоварю по полной! – Последнее, конечно, блеф – в Сайфе стволы блокируются, а живность дохнет, но почему бы и не покуражиться – этот раунд точно за мной остался. Правда, опустив руку, направляюсь по проходу к дальнему выходу, правда и то, что мне здесь назад идти, и вот тогда у зверья будет шанс восстановить статус-кво. Но это будет потом, а сейчас победа моя, и я спешу воспользоваться удачей сполна.

Дальше всё было просто.

Выйдя наружу я притормозил, пропуская мимо себя местную аномалию – шаровую молнию, мотавшуюся перед входом в туннель. Встретив её в первый раз, я офигел – шаровая молния, в устойчивом состоянии? Мотающаяся здесь день за днём и не собирающаяся раствориться?! Да за такую находку любой учёный душу продаст! Да будь я в своём мире, я б немедленно соорудил здесь магнитную ловушку, а после, когда шар плазмы оказался бы в её плену, втридорога загнал такой артефакт. Или даже не втридорога – уверен, объяви я самую запредельную цену – это образование у меня оторвали бы с руками и не торгуясь!

Но то, увы, в моём мире. Здесь же я был бессилен – ловушку собрать было не из чего, да и реактора, способного напитать должный образом магнитное поле тоже взять было негде.

В общем всё, что мне оставалось – так это проводить шар плазмы завистливым взглядом и потрусить дальше, по большой дуге обходя мёртвые деревья, ставшие родным домом для пауков, плотоядов и прочей членистоногой гадости, вечно пребывавшей в жутко голодном состоянии.

Блокпост – тот самый, заброшенный, где я в прошлый раз вызвал наступление жуков, сейчас я оставил за спиной без приключений, оставив без внимания нескольких плотоядов, выскочивших на дорогу, и поводивших усами мне вслед. Не до них – мой путь лежал к Радио, тому самому, рядом с которым ЧеЗешники, устроившие засаду, взяли меня тёпленьким, когда я удирал от всё тех же жуков – прошу прощения за повторение.

Сейчас никакой засады не было – к чему она, если объявлено перемирие? В общем, перенёсся я нормально – мельтешение квадратиков, короткий миг темноты и хлоп! С вершины густо заросшего травой холма виден песчаный берег с одиноким Куполом в отдалении.

То, что меня срисовали, едва я появился на холме было ясно как день – охрана, прежде расслабленно прогуливавшаяся под Куполом, взбодрилась, подтянулась к окружавшим постройки баррикадам, а когда я подбежал ближе, то обнаружил себя в прицеле доброго десятка стволов – не самое приятное ощущение, чего тут говорить.

– Так это Сэм! – Солёный, выскочив из-за бетонного блока, приветственно взмахнул руками готовясь заключить меня в объятья, чего мне хотелось менее всего.

– И тебе не хворать, – протягиваю ему руку, но он стоит на своём, принимаясь обнимать меня и хлопать по плечам:

– А я-то смотрю – бежит кто-то, – продолжая хлопать, принялся рассказывать он: – Ну, думаю – конфеты совсем обнаглели – мало того, что мир у нас, так они сюда, как домой шастать начали!

– Так мир же? – Высвободившись из его объятий, делаю шаг к Куполу.

– Мир-то, он мир, так, – берёт он меня под руку: – Но надо и совесть знать. Одно дело – мир, другое – когда к тебе в дом не пойми кто заваливается. Но тебе, Сэм, – чуть притормозив, он, приглашающе поведя рукой, подтолкнул меня вперёд:

– Тебе мы завсегда рады. Ага! Я как пригляделся – смотрю, а на каске рыжий хвост! Ну так точно – это я себе сказал, Сэм же наш бежит! Ага! Так остальным и скомандовал – стволы мол вниз! Штыки – в землю! Негоже же так нашего Сэма встречать!

Последнее, что штыки в землю, было, конечно же, откровенным враньём совершенно в стиле Солёного – стволы опустились только тогда, когда он обнимать меня принялся, но вот до остального – я сейчас про лисий хвост, это да – правда и сейчас, пока он рассыпается в похвалах самому себе, я коротко расскажу о том, как такое украшение появилось на моём шлеме.

Эта история случилась со мной, когда я был на Болоте, зарабатывая деньги для экспедиции на Побережье. Должен заметить, что там, в этой не особо популярной у выживших местности, разного зверья было столько, что расхожая фраза о деньгах, якобы валяющихся под ногами, тут исполнялась буквально. Олени, кабаны, кролики, медведи и лисы, пёрли в прицел буквально стаями, оставляя охотнику лишь одну заботу – выбирать цели. Хотя нет, вру, ещё одна забота всё же была – патроны. Сами понимаете, тут их расход был просто чудовищным. Вот я, например, не самый удачливый человек, но даже у меня, взятые с собой шесть-семь сотен патронов, вылетали за считанные дни, даря взамен трофеев тысяч так на десять-двенадцать. Причём, замечу, симбионтов и блевунов я обходил стороной – возни много, а выхлоп – в смысле финансов, средний.

Ну да речь не об этом.

В тот день, вернее вечер, я, как обычно, готовился перекусить и поспать, а потому, рядом с моей палаткой, уже весело потрескивал костёр, над пламенем которого, роняя капли жира, исходили ароматным паром куски оленины. Её я готовил про запас, а сам, в тот момент, был занят приготовлением похлёбки, рецепту которой меня научил Кабан. Грибы, нарезанные пластинками и обжаренные, уже лежали в котелке, а я был занят подготовкой сердца кабана – его, тщательно промыв и очистив от жил, так же следовало аккуратно нарезав кубиками, поместить в котелок, а затем, залив водой, подвесить над огнём.

И вот, когда первое сердце уже было готово отправиться в котелок, куст, спокойно стоявший метрах в трёх от меня, вдруг вздрогнул, а затем, из ветвей, выдвинулась острая рыжая морда.

– Тяф! – Уж не знаю, что то было – приветствие, или ругань по поводу занятой мной поляной, но лис был настойчив. Выждав с минуту, он повторил:

– Тяф!

– И тебе не хворать, – поднимаюсь на ноги, собрав в ладони вырезанные из сердец жилы:

– Держи. – Мокрый ком плюхается в траву рядом с лисом, а я, вернувшись к своему занятию, краем глаза наблюдаю за зверем, лапой и носом, разрывающим мой подарок в поисках особо лакомых кусков. Особо долго следить за ним мне, в тот вечер, не удалось – стоило только закончить нарезку второго сердца, как с севера, от скал, послышался рёв медведя, что-то не поделившего с кабанами, временами забредавшими на чужую территорию.

Медведь, доложу я вам, это серьёзно.

Ага. Точно, как в старом анекдоте – про мясо и ценный мех.

С этого, местного царя зверей, можно ой как много и жира, и желчи, не считая самого мяса, снять.

Угу. И шкура – за неё Рафик, не торгуясь пару тысяч отвалит.

В общем, моя позиция вам ясна – видишь медведя, хватай ствол и на него – такой шанс упускать нельзя.

Вот я и не упустил – бросив всё как есть рванул на шум, а когда вернулся, таща хорошую добычу – то второго сердца – упс…

В том смысле, что не было.

На секунду, буквально, отвлекусь, завершая рассказ про медведя – мало ли, вдруг кто за ним соберётся. Так вот – сам он по себе не страшен. Даже наоборот – в силу своих габаритов, очень приятная цель. Главное в задницу не бить – там самый жир, что картечь, что пули – всё просто вязнет. Так что бить его надо в загривок, с морды, или бока, уворачиваясь, убегая от взмахов когтистых лап, ну, или, уповая на свою броню. Лично я предпочитал второй вариант, будучи полностью уверенным в надёжности собранной своими руками, брони.

Так вот, вывалив на траву добычу я, натурально, охренел, увидев и перевёрнутый котелок, в котором оставались лишь грибы, и пустую клеёнку, на которой вот только что красовалась горка мяса, готовая уйти в похлёбку.

Сказать, что я расстроился – значит ничего не сказать. Не, ну а как иначе?! Вы весь день скакали по лесу, прыгали с кочки на кочку, пересекая болотца, проголодались, устали, сели готовить, предвкушая сытный ужин и спокойный сон, а тут такое?!

Нет.

Оставлять подобное без наказания было совершенно нельзя!

Опускаю на глаза прибор ночного видения и сумрак, скрывающий детали – ночь уже практически вступила в свои права, сменяется светло-зелёной картинкой, позволяющей рассмотреть окрестности почти как днём.

Делаю круг вокруг своего лагеря, затем ещё один – ага…

Вот ты где, сволочь рыжая!

Наглая морда, отбежав от костра метров так тридцать, блаженно вгрызается в кабанье сердце, уютно устроившись меж корней толстенного дереве. Меня, ворюга, то ли не видит, будучи полностью поглощённым пиршеством, то ли думает, что я его не вижу. Ну да – темно же.

Поднимаю ствол и…

Бах!

Вот только хвост и уцелел – ну представьте, что может сделать картечь со зверьком средних размеров? Вот-вот. Клочки только и остались.

Хвост я подобрал – во-первых трофей, а, во-вторых – у меня давно зрело желание ну хоть как-то выделиться на фоне других выживших, облачённых в точно такую же броню, что и я. И вот тут мне на помощь пришла память Игоря – в какой-то книжке он читал, как охотник, живший где-то за океаном, прицепил к своей шапке лисий хвост. Так а я чем хуже? Вот и хвост теперь есть, а присобачить его к каске – минутное дело.

Провозился я с этим хвостом почти час – сначала обрезал, куда мне такой длинный, после, найдя в рюкзаке гильзу от пистолет-пулемёта, я её, наверное, со времён похода к шершням таскал, насадил её на хвост и обжал плоскогубцами. Ну а сделать из проволоки петельку и просверлить в крае каски дырочку, было совсем просто.

В общем, вот таким образом я и обзавёлся весьма заметной деталью, выделявшей меня на фоне прочих людей.

Заканчивая эту историю было бы не корректно не упомянуть про того самого лиса, чей хвост сейчас украшал мой шлем. Нет, он не погиб – уже следующий Актив возродил его и я, в очередной раз расположившись поужинать, услышал знакомое:

– Тяф!

Стрелять, на сей раз я не стал.

А за что?

Сам же разложил всё на виду, сам отошёл, так в чём зверёк-то виноват? Это, до меня, позже дошло, как раз, когда хвост к каске присобачивал… Вернее – прилисивал.

В общем, не обиделся он, сняв с моего сердца груз вины.

В дальнейшем, можно, наверное, сказать, что мы даже подружились.

Я его подкармливал, а лис выгонял на меня кроликов, показывал тропы в болотах и, пару раз, выводил на медведей, бесшумно бродивших по лесам.

Уж не знаю, чем ему мишки насолили, но он их на дух не переносил, и стоило мне начать пальбу, как лис, обежав зверя кругом, атаковал его с тыла, целя острыми зубами в медвежье достоинство. Что это звучит как бред – знаю, согласен. Но вот честное слово – всё было именно так.

А ещё, этот зверёк, на дух не переносил тушёнку – я, как-то раз, решил его угостить и вывалил на траву почти пол банки. Так представляете, эта рыжая морда, принюхалась, потрогала лапкой мясо, посмотрелся на меня, а затем, повернувшись к тушёнке задницей, принялась забрасывать её землёй!

Ну да, понимаю – свежатинка, это вам не консерва какая-то, но вот так откровенно… блин!

Мог бы, хотя бы из вежливости, ну хоть лизнуть!

Ручным он так и не стал, предпочитая сохранять дистанцию в несколько метров, откуда начинал требовательно тявкать, стоило мне лишь заняться разделкой туши очередной добычи. Впрочем, назвать его уж совсем диким я тоже не мог – лис следовал за мной по пятам, прячась в траве, когда на горизонте появлялись другие люди и встречая меня под особо рыжим кустом, когда я, продав добычу и пополнив запас патронов, возвращался на Болото из Солара, или Коровки.

Но всё же, один раз, всего один, мне удалось коснуться его яркой шёрстки. Это произошло, когда я, завершив свою подготовку, покидал Болото, готовясь направиться к Тихону.

В тот вечер я устроил своему рыжему другу настоящий пир, выложив под ближайшим кустом самые лучшие куски оленины. Лис же, к моему удивлению, к еде прикасаться не стал. Вместо этого он, подойдя ко мне вплотную, ткнулся мокрым носом мне в руку, а затем, произнеся своё излюбленное: «Тяф!», отошёл и улёгся рядом с мясом, косясь на меня чёрными бусинками глаз.

Утром же, когда я принялся сворачивать лагерь, ни его, ни мяса видно не было.

Вот такая у меня вышла история с лисьим хвостом, что сейчас украшал мой шлем.

Обстановка, в палатке Лиса, куда меня провёл Солёный, разительно отличалось от той, что я застал в прошлый раз. Сейчас здесь было куда как уютнее, если подобное определение можно применить к стандартной армейской палатке, разбитой на песчаном пляже.

Примитивная лампочка, свисавшая на проводе с потолка, обзавелась симпатичным матерчатым абажуром из ткани золотисто телесного цвета, пол, прежде довольствовавшийся брезентового полотна, натянул на себя матерчатые дорожки, некогда претендовавшие на густой, бархатный ворс, а на паре тумбочек, явно медицинского вида, появились горшки с какой-то растительностью, топырившей в стороны мясистые листы. Последним штрихом, о котором я не могу не упомянуть, была картина, на которой сильно накренившийся парусник боролся с крутыми волнами разбушевавшегося моря, удаляясь прочь от высоченного маяка с искрой пламени на макушке.

Эта картина, вернее сам факт её наличия здесь, весьма наглядно продемонстрировала мне восстановление контактов между ЧеЗед и Конфедератами – ну а где ещё Лис мог увидеть картины и захотеть подобного.

Долго мне, однако, любоваться произошедшими переменами не получилось – Солёный, скользнувший в палатку с небольшой задержкой, немедленно облапил меня за плечи, а затем, словно я был невидимкой, или Лиса, сидевшего за столом и удивлённо смотревшего на меня, вдруг поразила слепота, заорал, выплёвывая слова в темпе пистолет-пулемёта:

– Босс!!! Смотри – кого я привёл! Сэм же! Собственной персоной! Его наши вальнуть решили, но я не дал – смотрю – ба! Так это наш Сэм несётся! Ну я так парням, так и говорю – вы чё?! Совсем уже?! Это ж Сэм! А раз – Сэм, то…

– Уймись, – Лис, поморщившись, принялся вылезать из-за стола: – По делу, или так? На огонёк зашёл?

– Да по делу он, по делу, чё тут не ясного, – снова затараторил Солёный, не спеша выполнять приказ своего начальника:

– Это ж Сэм! Он всегда озабоченный. Делами, то есть. Ага. Я так и сказал парням – во, Сэм же несётся! Снова где-то что-то…

– Стул принеси, – Лис, шагнув к нему, развернул его к выходу: – И не спеши – хороший найди.

– Так это… Где ж взять-то хороший?! – Попятился тот к выходу: – Так босс! Самолучшие, они эта, здесь. Да и…

– А ты – поищи, – выпихнув Солёного из палатки, Лис повернулся ко мне, но я лишь развёл руками – мол, ну а что тут поделать – такой вот человек.

– Ты к нам как? – Усадив меня перед собой, Лис откинулся на спинку стула, сложив руки на груди: – По делу, или просто так? Мимо шёл и зашёл?

– По делу, – сняв каску, вытираю пот: – По делу, Лис. Помощь твоя нужна.

– Значит – как обычно. А ведь мог бы и просто так зайти, – от его слов веет укоризной, а мне и ответить нечего.

– К нам присоединиться не надумал?

Мотаю головой – нет мол, ожидая очередную волну укора и она не заставляет себя ждать.

– Вот смотри, Сэм, – подавшись вперёд, Лис принимается барабанить пальцами по столу: – К нам ты не хочешь, а чуть что – обратно сюда идёшь. Странная ситуация, да?

Молча развожу руками – на его слова мне просто нечем ответить.

– А ведь я, – перестав барабанить, он снова складывает руки на груди, но откинуться на спинку не спешит:

– Когда у тебя это на каске увидел, – следует кивок на мой рыжий трофей:

– Грешным делом подумал, что ты мне так знак подаёшь. Мол хочу к вам, но вот так просто не могу – поуговаривайте меня и всё такое.

– Лис? – Вот на это мне есть что возразить: – Да это просто украшение, чего ты?!

– Чего я? – Поднявшись на ноги, он упирается руками в стол, нависая надо мной:

– И действительно – чего это я? И броню тебе отложил – новьё, только со склада, и ствол нормальный, не этот твой Вепрь – пистолет-пулемёт, тоже подобрал. Пластины в броню, жратву… Эх, Сэм! Да я, когда это твоё украшение увидел, – перегнувшись через стол, Лис хватает каску с моих колен и трясёт ей в воздухе так, что несчастный хвост принимается выписывать пируэты в напряжённо сгустившемся воздухе: – Да мы праздник хотели замутить! А как же! Сэм-миротворец наконец-то определился! Выбрал верную сторону! А ты?!

Кинув мне каску, он усаживается за стол:

– В общем – достал ты. Как – спасите-помогите – так к нам бежишь! К нам, заметь, не к Михалычу! А как по счёту платить – так нет, не при делах я! Не стыдно, а, Сэм?

– Не стыдно! Вот представь – ни капельки! – Кидаю каску на стол: – Помощи не для себя прошу.

– Это ещё хуже, – морщится он в ответ: – Просил бы себе – ясно. Ты человек уважаемый – помогу, только скажи чем и как.

– Ага, – теперь уже я, откинувшись на спинку стула, складываю руки на груди:

– Помогли бы, а после – счёт выкатили. Так?

– Ну так, – на лице Лиса, впервые с момента нашей встречи, появляется улыбка: – Обязательно… бы. Помогли.

– Вот поэтому я за себя и не прошу. На Побережье Купол упал. Батареи, те, что из Бункера, нужны. Поможешь?

– Сэм, – улыбка мигом покидает его лицо: – Тебе – помогу. Не вопрос. А на этих, – морщится Лис: – До них мне дела нет. Сами туда сбежали – вот сами пусть и разбираются с проблемами. Ясно?

– Так там же ваши есть? – Киваю, припомнив чёрную броню в толпе обитателей Побережья:

– Что – и своих без помощи бросите?

– Там и конфедераты есть, – отмахивается он от моих слов: – А Михалыч, твой любимый, замечу, накрысил батареек столько, что и не грех будет поделиться. Со своими, – хлопнув ладонью по столу он словно ставит точку в нашем разговоре.

– Во, босс! – Ворвавшийся в палатку Солёный держит в руках офисный стул весьма потрёпанного вида:

– Нашёл! У Сёмы Доллара отобрал. Он его из Лаборатории приволок, – затрещал Солёный: – Ну, я ему и говорю – мил-человек, ты на троне прохлаждаешься, а наш босс – на кухонном стуле сидит! Не стыдно? Вот опять – Сэм пришёл. И что? Какой имидж, – Солёный, сделав паузу, поднял вверх палец, продолжая прижимать к себе стул одной рукой: – Имидж какой мы оставим? А? Что тот же Сэм подумает? О боссе, о всех нас?!

– Кстати, – обернувшись к нему взмахиваю рукой прося слова и немедленно продолжаю:

– К Бункеру, на днях, никто не подходил?

– К Бункеру-то? – Поставив стул, он усаживается, закинув ногу на ногу: – Эээ… Были! Да! Точно – были. Двое. Позапрошлой ночью. Подошли, покрутились напротив входа, но, – разводит он руками: – Ушли.

– Это с Побережья, – кивнув ему, поворачиваюсь к Лису: – Гонцы. Их за батареями отправили, но они передумали.

– Это как – передумали?!

– А вот так, – развожу руками: – Как я понимаю – решили сюда вернуться. Мир же.

– Суки! Нет, Сэм, – Лис, поднявшись на ноги, подходит к одному из растений, где и останавливается, принявшись теребить мясистый лист:

– Видишь, какой там народец? На Побережье. Своих кинуть решили. И что? – Отпустив лист, Лис поворачивается ко мне:

– И ты, вот таким, помочь решил? Нет, – тряхнув головой, он возвращается на своё место: – Не стоят они того, Сэм. Не стоят!

– Так я – не они, Лис, – подаюсь вперёд, глядя ему прямо в глаза: – Я обещал помочь – я сделаю. Это ты можешь понять? Я – обещал. Я. И не в моих привычках людей кидать. А поможешь ты и им, и мне, – отвожу взгляд и взяв со стола каску, нахлобучиваю её на голову: – Это уже не важно. Я – пойду, ну а об остальном – решай сам.

– Да погоди ты, – Лис тоже поднимается на ноги: – Экий ты… Хм. Упрямый. Поможем, – повернувшись к Солёному он кивает: – Да, надо помочь. Там и наши есть. Собирай народ.

– Есть! – Солёный, вскочив со стула, выскакивает из палатки, а я, повернувшись к Лису, протягиваю ему руку:

– Спасибо. И знаешь, – продолжаю, удерживая его ладонь: – Один поэт, давным-давно сказал: – «Оборачиваясь видим мы руины…». Как-то так было – точно не помню. Я это к тому вспомнил, что не стоит в прошлое смотреть. Ну его. У тебя и Михалыча и без руин этих дел невпроворот – восстанавливать всё кто будет? Ты об этом – подумал?

– Я, Сэм, – выдёргивает он свою ладонь из моей: – Подумал. Я, вообще, думать – люблю. Всё сказать не могу, – разводит он руками: – Но поверь, не всё так просто, как тебе кажется. Не всё, – его палец упирается мне в грудь, Лис смолкает, но тотчас, сделав едва заметную паузу, продолжает:

– Ладно, Сэм. Иди. Там Солёный отряд собирает – с парнями познакомься, что ли. Всё же в Бункер идёте, не на пикник с девочками.

Бункер встретил нас тишиной и прохладой, особенно приятной на фоне жары и нескончаемого стрёкота шершней, заполонивших всю местность вокруг входа.

Едва зайдя внутрь, резко останавливаюсь – в царящей здесь темноте скорее угадываю, чем вижу нечто массивное, преграждающее мне путь. Секунда – и луч фонаря выхватывает настоящую стену зелёных, армейского вида, ящиков, поднимающуюся почти до потолка.

– Забей, – выскочивший из-за спины Солёный тянет меня куда-то в сторону:

– Пустые они. Всё ценное вояки вниз стащили, тут ты и патрона завалящего не найдёшь.

– Да? А тут? – Киваю на огромный грузовик, едва тронутый ржой: – Или вы и его выпотрошили?

– Не мы, – поясняя на ходу, он тащит меня куда-то вглубь входного блока Бункера: – Я ж сказал – военные. Они всё вниз сволокли, даже аккумулятор, суки, сняли. Сволокли, значит, – он останавливается подле двери, некогда должной герметично отсекать помещения Бункера от входа:

– Я, Лису, так и говорю всегда – знали вояки о Катастрофе. Знали. Потому все припасы внутрь сволокли. Ага. А нас – на произвол судьбы бросили. Суки! Пошли, – он перешагивает было через высокий коммингс, но сделав едва два шага останавливается, принимаясь стаскивать противогаз:

– И ты снимай, – следует кивок в мою сторону: – Тут безопасно – радиации нет.

Следующие полчаса мы шли вниз по железной лестнице, пологой спиралью сбегавшей вниз. Надо признать – военные, строившие этот объект, сработали на совесть – ступеньки, пережившие Катастрофу, хоть и были покрыты ржавчиной, но ни одна даже не скрипнула под шагами почти десятка мужиков, спешивших вниз.

– Так делаем, – стоило нашему отряду оказаться в самом низу, Солёный принялся командовать, и это занятие было явно ему по душе.

– Ты, ты и ты, – ткнул он пальцем в бойцов, расположившихся на площадке, от которой куда-то вглубь тянулся узкий проход, слабо освещённый красными фонарями аварийного освещения: – Идёте прямо и чистите левый аппендикс. Остальные, – взмахом руки он отметил ещё четверых:

– Прямо по коридору. Разобраться на пары и зачистить комнаты, что по бокам будут. Встречаемся на мосту, ну, знаете, – пощёлкал он пальцами: – Где аномалия гуляет. Стоите – нас с Сэмом ждёте. Вопросы?

Вопросов не было, но взгляды, которыми рядовые ЧеЗешники одарили своего командира, были далеки от восхищённых. Впрочем, Солёному на это было плевать.

– Видал? А? Как я их? – Повернулся он ко мне, когда спина последнего из бойцов скрылась за изгибом коридора: – Смирные как овечки и злобные как ящеры! Орлы!

Молча киваю, оглядываясь по сторонам. Ага точно – и про овечек, и про ящеров. Не было бы Сейфов – кончили бы они тебя прямо здесь. Ага и вниз, на дно шахты и сбросили.

Хм.

Стоило мне приблизиться к краю платформы, как лёгкий ветерок, идущий откуда-то снизу, немедленно донёс до меня запах затухлой воды, а ещё мигом позже я услышал непонятный, но равномерный шум, причём звук, тоже шёл снизу. Опускаю вниз луч фонаря – оп-па! Там, в глубине колодца, едва различимо движется что-то массивное и явно не живое.

Опускаю на глаза окуляры ночного видения и…

Ого!

Внизу, метрах так в двадцати от нашей платформы, мерно вращаются лопасти огромного вентилятора, рождая и шум и лёгкий ветерок, привлекший моё внимание.

– Увидел? – Солёный отлипает от стены, на которую прежде опирался: – Во наши строили! Столько всего, а потрохам, Бункерным, всё не по чём!

Хоп!

Быстро пройдя мимо меня, он запрыгивает на балку, что пересекает круглый рот колодца. Ещё одна балка лежит поперёк первой, образуя крест и Солёный, ловко перескочив на неё, рысит по ней ко входу в небольшой лаз, приподнять на метр, может чуть выше верха второй. Наверное, сейчас об этом можно только догадываться, здесь планировали собрать нормальный пол, сберегая неосторожных от падения вниз, но…

Пояснять не буду – уверен, всё ясно и так.

– Ну? Чего встал? – мой спутник, уже влезший в тот небольшой лаз, призывно машет рукой: – Сюда двигай! Жду!

Как я уже говорил – горы и всё такое прочее-подобное – это не ко мне. Не люблю высоту и ничего смешного здесь нет – одно дело, когда ты сидишь в рубке корабля, несущегося сквозь бездонный космос, и совсем другое, когда ты, подойдя к краю чего-то высокого, смотришь вниз, видя там крохотных людей, снующих по своим делам. Не знаю, как вы, а вот я всегда невольно представлял себе своё падение вниз, неизбежно завершавшееся кровавой кляксой на дорожном покрытии. То ли дело – космос. Тут и падать-то некуда. Глупо? Да, спорить не буду. Но мне так легче, а все эти ваши высоты… Бррр… Увольте.

И вот сейчас мне предстояло сделать именно то, что делать мне крайне не хотелось. Ага. Не… Спрыгнуть на узкую, чуть шире ступни, балку, пробежать по ней до другой, запрыгнуть на неё – такую же узкую и всё это – под мерный шелест лопастей, готовых перемолоть меня в грубый фарш, если я оступлюсь.

– Сэм?!

Окрик Солёного заставил меня вздрогнуть. Не, а он-то что? Я зачем ему сдался? Не… Мне и тут хорошо. Не пойду.

– Ну тя долго ждать? Или ты чё? Спужался?

Вот же сволочь – на слабо берёт.

– Слышь? – Подойдя к краю платформы, взмахиваю рукой на проход, где скрылись его бойцы:

– Солёный? А нахрена? Все же туда ушли. Пошли за ними – там, наверняка зачищено всё уже.

– Сэм! Я ж тебе говорю – сюда иди, – соскочив на балку, он, ловко перебирая ногами, быстро добирается до места где его балка, назовём её так, пересекается с моей – той, на которую я, по его мнению, должен спрыгнуть.

– Место одно тебе показать хочу, – Солёный усаживается сначала на корточки, а после и вовсе седлает балку, принимаясь болтать ногами в воздухе:

– Тебе пригодится – мало ли, вдруг ещё когда батареи понадобятся.

– А так рассказать? – Продолжаю переминаться на краю платформы, не испытывая ни малейшего желания её покидать:

– Ты расскажи, ну – на словах, а я пойму, я сообразительный.

– Сэм? Ты чего?! Ты же пилот?! – Его удивление совершенно искреннее: – И ты – лётчик, боишься высоты?!

– Не люблю за зря рисковать. – Стараясь не смотреть вниз, примериваюсь – а куда деваться, Солёный, вон с какой ехидной мордой сидит, ясно же, что не отстанет, пока я либо не прыгну, или не откажусь. А вот отказываться нельзя – он мигом всем растреплет про мою трусость, нагородив поверх этого случая горы негатива. Да. Деваться некуда – мне минус к репутации не нужен.

Собравшись с духом резко отталкиваюсь от платформы, чтобы секундой спустя врезаться подошвами ботинок в узкую полосу металла.

Уф! Попал!

Раскинув руки в стороны осторожно перебираю ногами, приближаясь к Солёному, который внимательно следит за каждым моим движением.

– Держи, – когда до него остаётся всего несколько шагов, он, уже вскочивший на ноги, причём проделал он это легко и непринуждённо, протягивает мне руку:

– Держи, Сэм, – повторяет он: – Чего ломаешься – вона как сбледнул, с лица-то. Руку, говорю, давай, летун.

Отказываться глупо и спустя минуту, в основном благодаря его помощи, я уже вполз в проход, оказавшийся чем-то навроде технического лаза.

– Я ж раньше мореманом был, – Лаз, сразу за входом, сильно раздавался в стороны и Солёный помог мне подняться на ноги: – Гонял нас, капитан наш, жуть как. По балкам-выстрелам как мухи носились, – вздохнув, он двинулся по проходу: – И вишь, что – пригодилось.

Кивнув, следую за ним ожидая продолжения рассказа о былых деньках, но Солёный – теперь мне ясно откуда у него такое прозвище, молчит. Впрочем, тишина, нарушаемая только эхом наших шагов, длится недолго – пара минут и проход выводит нас в круглое помещение приличных размеров, на полу которого слабо плещется зеленоватая вода.

– Тут, кхе-кхе, – откашлявшись, Солёный продолжает: – Тут отстойник для пыли должен был быть. На случай ядрёной войны. Ну, типа, начнут ракетами садить, пуль отравленная поднимется, а здесь, типа, осаживаться будет. Фильтры здесь должны были стоять, – спрыгнув вниз и подняв столб брызг, он хлопает ладонью по изогнутой стене, из которой торчат ржавые крепления: – Но…

– Но не успели, – заканчиваю за него, тоже спрыгнув вниз. Интересно – а вот нахрена он меня сюда привёл? В самом помещении, про себя я уже прозвал его «бочкой», ничего нет. Под моими ногами, почти по щиколотку погружёнными в затхлую воду, металлический пол, над головой, метрах так в пяти, замершие лопасти вентилятора. Ещё здесь есть пара невысоких платформ, и, судя по тому, что в метре-полутора над ними видны зарешёченные дыры с угадываемыми в сумраке лопастями очередных вентиляторов, то с них предполагалось обслуживать вытяжные и нагнетательные устройства этого фильтра-отстойника.

– Ты, Сэм, – Солёный, забравшийся на одну из этих платформ, манит меня рукой:

– Сюда иди.

Поднимаюсь к нему и первое, впрочем – и единственное, что вижу – так это длинный серый короб, уныло-казённого вида.

– Открывай, – Солёный, легонько бьёт по боку ящика носком ботинка: – Ты тут ещё не был – может свезёт.

– Свезёт с чем? – Присев перед ящиком на корточки, откидываю защёлки замков. Одна весьма тугая и с ней я вожусь дольше, но когда она сдаётся, то откинув крышку я вижу настоящее богатство – четыре банки тушёнки, две бутылки водки, рулон туалетной бумаги и… И две батареи, немедленно осветившие всё вокруг приятным глазу голубоватым свечением.

– Я ж говорю, – наклонившись, Солёный быстро переправил в рюкзак водку и пипифакс: – Новичкам везёт.

– Мог бы и водку оставить, – бурчу я, переправляя в свой рюкзак и батареи и тушёнку. Бурчу больше для порядка – мне ни то, ни другое не надо – бухать желания нет, а что до… До другого – то для этого дела у меня в рюкзаке припасено несколько старых газет. Жёлтая пресса – самое то скоротать время известного занятия, а затем употребить сомнительное чтиво по прямому назначению. Ага – вот прямо два-в-одном, точно, как в известном рекламном слогане.

– Тут раньше техники инструмент свой хранили, – поясняет он, усевшись на краю платформы и принявшись изучать этикетку бутылки: – А сейчас – сам видишь, что.

– После каждого Актива появляются? – Выпрямившись, закидываю рюкзак за спину: – Так это просто халява какая-то тогда.

– Не совсем, – не отрывая взгляда от этикетки, Солёный качает головой:

– Мутно тут всё. Может появятся – я про батареи твои, а может и нет. Актив – он не догма, понимаешь?

– Угу. Устав не догма, а руководство к действию, – усмехнувшись, произношу старую армейскую мудрость: – А нашёл-то ты эту заначку как? И кто её сделал?

– Нашёл… Можно и так сказать, – не поднимая головы, он переправляет бутылку в рюкзак: – Это после Катастрофы было. Я-то сразу понял, куда Михалыч наш крутит. Угу. Понял – и свалил. Не сюда – тут, сам понимаешь, ещё ничего не было. Так, – Солёный неопределённо покрутил в воздухе рукой: – Гулял, так скажу.

Киваю. Ну да – мародёрничал, чего уж тут скрывать. Наверняка и кровь на руках есть – в такие временя без подобного редко что обходилось.

– Вот и встретил… Одного, – слова даются ему с трудом, и я понимаю, что Солёный, этот прожжённый во всех местах тип, сейчас просто исповедается мне, спеша облегчить душу.

– Солдатиком он был. Здесь служил.

– Вот прямо здесь – в Бункере?

– Тогда это не Бункер был – просто «Объект» с трёхзначным номером. В общем… – Замолчав он достаёт из рюкзака бутылку: – Может того? По маленькой?

– Не стоит. Сейчас – не стоит, – присев рядом кладу ладонь на прохладное стекло: – После. А сейчас – выговорись, я, знаешь, не всегда пилотом был. Сан в Церкви имею, так что – говори, я послушаю.

– Ты чё – поп?! – Убрав бутылку он на миг замирает, а затем, просветлев лицом, щёлкает пальцами: – Да чёрт! Точно же! Ты ж – Поп! А мы-то все голову ломали – нахрена такое прозвище выбрал?! А оно вон как, оказывается.

– Говори, сын мой, – сложив руки лодочкой перед грудью, опускаю голову: – Облегчи душу словами. Ab imo pectore.

– Чё?

– С полной откровенностью, говори.

– Ну…

– Тайна исповеди свята.

– Хорошо, – похоже, что мои последние слова убеждают его окончательно и Солёный начинает:

– Ну… Тогда я чем попало жил. Барахла, ну… Брошенного, много было. Вокруг. В общем – безбедные дни были. Брал, что понравится – хозяев-то нет, а вернутся – так и меня на том месте не сыскать. Поди докажи, что я то спёр.

– Absolvo te.

– Эээ…

– Отпускаю тебе этот грех.

– Вот, как-то раз, тот солдатик на меня и вышел. Голодный, оборванный, с рюкзаком полным батарей этих, чёртовых. Они тогда только-только появляться стали – их прежде всего военным давали, на технику. Типа – куда надёжнее они дизелей, да и всего прочего.

– Продолжай.

– Да продолжать-то и нечего, – вздохнув, он понурился: – Вышел он к нам на костёр, на запах вернее – мы оленя завалили и жарили, вышел – еды попросил. Хотел на батарею обменять, дурашка. Рюкзак раскрыл – а там их…

Солёный смолк, уставившись на стену, но и без дальнейших слов судьба солдатика была ясна.

– В общем, – продолжил он с минуту спустя: – Там… В рюкзаке. В кармане, его записка лежала. То есть не записка – план Бункера с отметками закладок, – он вздохнул: – Паренёк не дурак был – как вся эта свистопляска началась, он бежать домой решил. Вот и стал приворовывать – ну там тушёнки, воды, такого вот всякого. А батареи он, как и водку, на обмен взял – я ж говорю, в цене они были.

– Absolvo te.

– А сейчас, кроме меня… И тебя, тоже, про это место никто не знает. Те… Ну – с кем я был… Умерли они, в общем. Тогда про Сейфы мы ещё не знали.

– Повтори: «Каюсь, грешен, и молю простить меня прежде чем высший суд призовёт меня», – точной формулы покаяния я не помнил, да и не важно было это сейчас – глядя как Солёный, на щеках которого виднелись мокрые дорожки слёз, неуклюже складывает руки, повторяя и мой жест, и мои слова я невольно задумался – вот сейчас он, облегчит душу, будет верить, что вины за те преступления на нём нет – а что дальше? Сделает ли он выводы, став хоть самую малость, но чище, или же воспримет всё произошедшее здесь как своеобразное «добро» на новые преступления? Да, верно – «не согрешишь, не покаешься», но вот только есть ли в этом смысл?

– Absolvo te. Amen, – подвожу черту под произошедшим, но, не сдержавшись, добавляю: – Более так не делай, не отягощай душу…

– Фух! – Не дослушав меня, Солёный вскакивает на ноги: – Сэм, то есть – Поп, спасибо! Уж не знаю какой ты поп – всамделишный, или так, прикалываешься, но вот легче мне стало.

Тоже поднимаюсь на ноги. Ну да – выговорился – вот и полегчало.

– Всамделишный, – выдержав его взгляд – в нём насмешка сменилась уважением, продолжаю: – И тайну – сохраню.

– В этом я и не сомневаюсь – иначе и не привёл бы тебя сюда. Ты только это, поп… эээ… Не, Сэмом звать тебя буду.

– Как хочешь, – пожимаю плечами.

– Ты только это, Сэм, – кивнув, продолжает он: – Ну, часто сюда не залезай. На батареи-то мне плевать, а вот водка с бумагой – это сейчас в тренде. Бумага особенно – ты не представляешь насколько наш народ не любит лопушки рвать, зажрался он и обленился.

Недовольное гудение бойцов, посланных Солёным вперёд, мы услышали, ещё не дойдя до поворота коридора, а когда он всё же повернул, выводя нас на небольшой пятачок перед длинным железным мостом, то гул резко усилился, выплеснув в наш адрес несколько не самых лестных слов.

– Явились?! – Шагнувший к нам из толпы мужик сжимал в руках автомат, целя стволом в щель между нами:

– И где шлялись? Шаровая только отошла – сейчас опять час ждать придётся!

– Ну и подождёшь, – Солёный, шагнув вперёд, опустил рукой его ствол вниз: – Ты чё, Доллар? Рамсы попутал? Дела были, вот и задержались. Ничего с тобой не случится – час и покемарить можно.

– Дела – у прокурора, у тебя делишки. А что до времени – так ты моё не считай, за своим следи. У нас, с парнями, стрелка была забита. С конфой. А ща что выйдет? Опоздаем? Минус к репе получим. Из-за тебя, кстати!

– Какая стрелка? Вы что задумали? Перемирие же! Лис сказал – баста стрелкам, чего непонятного?

– Да в гробу я твоего Лиса видал! – Доллар, дёрнув стволом, вновь приподнял его:

– И его, и тебя! Достали вы оба! Какой, к чёрту, мир? У меня конфеты вчера огненных пауков на Мертвом отжимали, у Ляха, – он кивнул назад и из толпы выдвинулся крепкий парень с дробовиком СПАС за спиной.

– У Ляха, из-под носа, два артефакта увели. Лях, – Доллар повернулся к нему: – Чё молчишь? Скажи!

– Ну да, – тот, кого назвали Ляхом, кивнул: – На Болоте. Вчера. Я только приметил – светится, ну и побёг. А тут – блевун. Я, значит к Ночнику подбежал, отвернулся – блевуна кончить, а как разворачиваюсь – так нет его. Артефакта. А есть конфета. Стоит, сука, лыбится, и конт с ночником в рюкзак кладёт. Я ему – а ты не охренел, родной?

– А он? – Перебил его Доллар: – Он чё?

– А чё он? – Лях сплюнул: – Он лапкой мне помахал и говорит – мол рад тебя видеть, но Ночник мой – я прежде тебя его поднял. А что ты блевуна бил – так то твоя проблема. Ну, – рассказчик переступил с ноги на ногу: – Ну, сдержался. Лады, говорю, мой косяк. Но тоже, добрый человек, так не делай. Разошлись. А ещё через час – тож самое! И снова он! На другом краю болота. Я жуков гоняю, а эта тварь – тырит! Не сдержался – всадил картечью. Да он конт успел, гад, в рюкзак сунуть. С ним, сволочь. На Сейф ушёл!

– И у меня так же было! – Ещё один боец принялся проталкиваться к нам: – Ты вот, Солёный, говоришь – мир у нас с конфедами, да?

– Мир! Точно тебе говорю.

– А вот не хрена! Три дня назад. Иду от автобазы в Коровку. Ну как иду – ползу. Аккумуляторов набрал после Актива – едва ползу. И вот только к блокпосту подхожу – заброшенному, как раз! И мне в бубен от снайпера прилетает. Ну чё? Дело привычное – из Сейфа вылез, за хабаром бегу, а его – нету! Спёр кто-то!

– Так чего ты решил, что тебя конфедерат подстрелил?

– А того! После, у Пороха, я конфедского снайпера видел. И знаешь, чем он занимался?

– Чем?

– Свинец из аккумуляторов выплавлял!

– Совпадение, мало ли кто, где акк… – отмахнулся было Солёный, но Доллар, покачав головой, перебил его:

– Совпадение, говоришь? Мы так не думаем, верно, народ?

И без того напряжённая толпа за его спиной просто взорвалась гневными выкриками, смысл которых сводился к тому, что нечего было с конфедами мириться, что все они сволочи и что Лис, с Солёным, уже всех достали своим миром.

– Ша, парни! – Рука Доллара взлетела вверх и шум стал стихать, упав до неразборчивого бормотания, негативный смысл которого был ясен и без членораздельных слов.

– Мы так решили, Солёный, – Доллар закинул автомат за спину: – Лис нас сюда послал? Этому вот помочь, – кивок в мою сторону: – Мы помогли – проход зачистили. Переждёте аномалию – вам спешить некуда и пройдёте.

– Эээ… Народ! – Солёный шагнул было вперёд, но ладонь Доллара немедленно оттолкнула его назад:

– Помолчи! Ты тут никто!

– Доллар? Ты за базаром-то следи, – недобро прищурившись, Солёный было потянул из-за спины пистолет-пулемёт, но стоило ему только положить ладонь на ремень, как почти десяток стволов взлетел в воздух, нацеливаясь на нас.

– Эээ… Мужики… Вы чего?! Сдурели, – попятился он, остановившись только уперевшись спиной в меня.

– Это ты, да и Лис твой, – Доллар, шагнув вперёд, ткнул его пальцем в грудь: – Сдурели! А мы – нет. Мужики, – обойдя нас, он махнул рукой: – Айда за мной! Устроим конфетам праздник!

– Давно пора!

– Пошли!

Обходившие нас бойцы показательно не обращали ни на Солёного, ни на меня внимания, и только один, наверное, особо сильно жаждавший крови, прошипел Солёному на ухо нечто неразборчивое, но явно недоброе.

– И что делаем? – Поворачиваюсь к Солёному, когда шум шагов затихает окончательно: – К Лису? Назад, то есть? Мятеж же.

– Мятеж, – кивнув, он облокачивается на поручни, ограждающие площадку: – Вот же суки! – труба, по которой с силой бьёт его кулак, отзывается низким гулом: – Нашли, когда бузить! Ты, это, Сэм, – сняв свой пистолет-пулемёт, Солёный протягивает его мне: – Свою дуру сюда давай. С этим тебе тут сподручнее будет.

– А ты? – Отдаю ему Вепрь.

– А я пойду с парнями потолкую, – отщёлкнув барабан он уважительно кивает, завидев внутри красные цилиндрики патронов с картечью: – Самое то. Они сейчас народ мутить начнут, но у Лиса всё схвачено, да и я, с тыла подтянусь – твоя пушка самое то будет.

– Погоди. – Принимая от него подсумок с магазинами, трясу головой: – Мне-то что делать? Может лучше – с тобой? Всё в два ствола лучше, чем в один, а?

– Не, Сэм, – получив от меня пару барабанов, Солёный суёт их себе за пазуху: – Ты – нейтрал. Сам таким себя объявил.

Киваю.

– Не хорошо, если всякие, – он криво усмехается: – Без обид, хорошо?

Снова киваю – ну какие тут обиды, верно всё.

– В общем – это не твоя драка. Ты батареи принести подписался?

– Да.

– Прямо по мосту, – показывает он рукой: – До лестницы вниз. Там дверь увидишь. Вырезанную. Мы её вырезали – какой-то псих заварил её. За ней – лестница вниз. Спустишься – попадёшь на склад. Там контейнеры. Ну – ящики такие большие, железнодорожные. В них твои батареи.

– Понял, – кивнув, делаю шаг к мосту, но Солёный хватает меня за руку: – Вот торопыга! Куда помчался?

– Так ты ж сам сказал – по мосту прямо, потом вниз?

– Про аномалию – забыл?

– Так нет же её?

– Есть, хоть ты её и не видишь, – он криво улыбнулся: – Она здесь поганая. Уходит в стены, а как кто на мост выйдет – то сразу выскакивает. Значит смотри, – его рука указала на левую стену, ровную поверхность которой нарушали круглые, забранные сеткой отверстия, за которыми виднелись замершие лопасти вентиляторов.

– Запоминай. Первое. Смотришь в дальний конец моста. Как аномалию увидишь, а ты её увидишь – там молнии из стен бить начнут, а в центре шар появится.

– Молния, что ли? Шаровая? Как у входа в Мёртвый Лес?

– Типа того, только эта с отростками. Увидишь, в общем. Короче. Как увидел – беги к ней навстречу.

– Чего?!

– Слушай! – Он с силой тряхнул меня за рукав: – Бежишь к ней навстречу. Со всех сил. Слева – отверстия видишь?

Молча киваю.

– Второй, или третий – не помню, твой. Там лопасти ещё вращаются. Аномалия этот вентилятор обходит. Почему? Не знаю. Обходит и всё. Тебе надо в нишу запрыгнуть и к сетке прижаться. Пройдёт – прыгаешь назад, на мост, и бегом дальше – до лестницы вниз. Дальше просто – пробежался по контейнерам, напихал в рюкзак батарей и назад. Поднялся по лестнице – стой на платформе. Как аномалия появится – жди, чтобы она на мост ушла. Как уйдёт – за ней, до ниши. Запрыгнул, переждал и всё, наверх беги. Как видишь, – Солёный выпустил мой рукав – всё просто.

– А сейчас? Пока её не видно?

– Жди. – Взяв наперевес мой Вепрь, он двинулся в сторону лестницы, ведущей наверх, к выходу: – Минут через сорок должна появиться. Хочешь – здесь сиди, хочешь – по комнаткам пройдись. Там всё зачистили, но мало ли – может что полезное и найдёшь.

– Хорошо, протягиваю ему руку: – Что ж, Солёный, давай прощаться, что ли?

– Прощаться? – Отступив на шаг, он отрицательно дёргает головой: – Ну ты сказал! Какой прощаться, Сэм?! Ты чего? Веселье только начинается – вот увидишь – эти дебилы на коленях прощенья просить будут! Не вешай нос, пилот – всё отлично будет!

Первые минут десять я честно таращился на дальний конец моста, ожидая что вот-вот, ещё немного, и на той стороне появится нечто, похожее на уже знакомую мне шаровую молнию. Но минуты шли, а аномалия так и не спешила показаться мне на глаза. Ещё четверть часа спустя, когда обед, состоявший из банки тушёнки и нескольких глотков воды, приятно отяжелил мой желудок, навевая лёгкую дрёму, я решил пройтись по окрестностям, благо Солёный убеждал меня в полной безопасности этого занятия.

Гулять здесь было особо негде – в стенах короткого коридора, соединявшего мостик и тот проход, через который мы сюда попали, было всего несколько дверей, за которыми виднелись помещения самого казённого вида. Кухня, где на плитах ещё стояли кастрюли, с содержимым которых я не рискнул познакомиться, небольшая душевая на четыре кабинки, пара небольших комнаток с армейскими койками в два яруса, ещё одна комнатка со столом, несколькими шкафами и небольшой закуток, в котором валялись какие-то разбитые в щепки приборы – смотреть тут было не на что. Интересных моментов я обнаружил всего два. Первый относился к помещению со столом и шкафами – там, на противоположной от входа стене, висело красное полотнище флага, с золотой звездой по центру. В звезду были вписаны перекрещенные молоток и серп – символ государства, контролировавшего эти территории до катастрофы – так мне подсказала память Игоря. Кто тут обитал до Катастрофы, сказать было сложно. Для командира Бункера комнатка была, скажем так – мелковата, да и расположилась она как-то странно – у входа. Начальник охраны? Вполне возможно. Если так, то логично – тут и казармы для бойцов рядом, и кухня – внутрь, вглубь Бункера, им лазить незачем, а так – всё при них. Выспались, перекусили – и на поверхность, вход охранять. Пусть так и будет – взвод охраны тут жил.

Решив эту головоломку, или посчитав, что решил, я вознаградил себя перелистыванием страниц толстой книги, найденной в одной из тумбочек комнаты с двухъярусными койками. Память Игоря, снова пришедшая мне на помощь, подсказала, что подобное называется «дембельский альбом» и содержит с себе фотографии, через которые потомки должны будут узнать о том, как славно служил их предок.

Ага, вот такая местная традиция.

Книга, как я уже сказал, была толстой и я, сунув её подмышку, вернулся на платформу, где, усевшись на металл пола, принялся разглядывать содержимое, ожидая появления аномалии.

Страницы, к моему удивлению, были выполнены из пластика, оказавшегося крысам не по вкусу, что, с одной стороны, сберегло альбом от печальной участи быть съеденным, но, с другой, сделало его совершенно неподъёмным. По моему мнению подобное решение было не лучшим, но местные традиции порой и не такие завихрения накладывают – в одном монастыре, куда меня как-то раз послал Тодд, я священные тексты со страниц каменной книги читал. Ага. Пока литанию до конца довёл взмок так, что хоть выжимай. А местным ничего, привыкли.

Ну а здесь – пластик. Ерунда невесомая, если с той, каменной сравнить.

Откидываю обложку и с первой же страницы на меня смотрит доблестный воин в незнакомой форме, лихо заломленном берете и с автоматом наперевес. Вот хоть на плакат пускай! Орёл!

Выше портрета жирная, некогда выполненная золотой, или золотистой краской, надпись: «ВМФ… СР Мавру…ин С…». Ниже – едва различимая надпись: «Об…ект 34…7. 19…». Разобрать, что именно написано совершенно невозможно – не знаю, чем автор писал эти строки, но чернила пережили Катастрофу куда как хуже пластика страниц и фотобумаги. Перелистываю – на левой странице разворота, целая группа бойцов, стоящая перед входом в Бункер, а на правой только двое – слева уже знакомый мне по первой странице, а справа, обнимая соседа за плечи, наверное, его друг. Оба в полосатых, плотно облегающих тело трико. Тельняшки – поправляет меня память Игоря, и в голове всплывает понимание, что эти тельняшки отличительный знак всех служивших на флоте. Листаю дальше. Вот хозяин альбома целит в море из автомата, вот он валяется на койке, закинув руки за голову. Какое-то построение – шеренга бойцов, на фланге полощется то знамя, очень похожее на то, что я видел в кабинете начальника охраны, снова море – парень, голый по пояс, делает выпад странным ножом в пустоту. Лезвие очень широкое, с дыркой у острия и пилой сверху. Странно, пожимаю плечами, перелистывая страницу, у них что кинжалов нормальных нет? Или что? Тоже традиция?

Следующая страница – наш герой машет рукой проходящим мимо кораблям, судя по силуэтам – военным. Ещё фото – теперь он стоит, лениво привалившись к боку вертолёта, на коротких крылышках которого разместились солидные гроздья ракет. Ого, – уважительно покачав головой, листаю дальше, а здесь воевать умели. Новая страница – теперь парень, опустившись на одно колено, стреляет куда-то за край кадра. Момент пойман идеально – из ствола рвётся огонь, над головой, на которой, к слову, точно такая же каска, как и у меня, над головой зависла стрелянная гильза – красивый снимок, чего уж тут говорить. Следующее фото – теперь боец, наполовину высунувшись из кабины крупного, явно армейского грузовика, показывает куда-то вперёд, не то указывая дорогу, не то требуя, чтобы кто-то отошёл в сторону. Ничего особенного. Напротив этого фото ещё одно – небольшой стол, койки в два яруса… Блин! Да это же та казарма, или как там у моряков – кубрик? Приглядываюсь – да, точно! Передо мной изображение одного из тех помещений, где я и взял этот альбом. Хм. А ничего они жили – на койках матрасы, всё аккуратно застелено, за столом двое – хозяин альбома и тот парень, что обнимал его за плечи на первом фото. На столе – открытая коробка с фруктами. Посылка из дома? Возможно.

Переворачиваю страницу, но это всё – дальше нет ни одной фотографии.

Жаль. Интересно, всё же, взглянуть как тут люди раньше жили. Механически перелистываю пластины дальше, но нет, больше фотографий тот боец не делал – все следующие страницы пусты. Чёрт.

Подняв голову, окидываю взглядом мост – нет, аномалии не видно, а значит мне ждать ещё и ждать её появление. Пересмотреть альбом ещё раз? Не, не хочется. Захлопываю альбом, но он, выскользнув у меня из рук, падает на пол, рассыпав вокруг себя ворох фотографий. Поднять? А зачем – пройдёт Актив и альбом, исчезнув здесь, вновь появится в той тумбочке, где я его и взял. Но и так оставлять мне не хочется – всё же тот паренёк честно служил и не заслужил подобного отношения к своей памяти.

Подвинувшись, начинаю сгребать фотографии в кучу, желая запихнуть их в альбом и внезапно, среди них, примечаю пачку пожелтевших листов, исписанных сверху донизу.

Неотправленные письма домой? Прочитать, коротая кусочками чужой жизни своё ожидание? Или нет?

Ладно. Посмотрим начало. Если письма домой, или девушке – не буду. Не моё, а значит – не надо.

Подношу стопку листов к глазам – о как, а это что-то навроде дневника.

Что ж, поёрзав, устраиваюсь по удобнее.

Так-с… посмотрим.

Запись от 10 июня.

Время: 10:00

Весь день таскали на склад батарейки. Те самые, модные, светящиеся. На них сейчас всё оборудование нашей норы переводят. Одного понять не могу – почему тут, у нас? Наверху что? Склад решили заделать? Нам этой энергии лет на 200 хватит. А если не склад, то зачем так много? Нам и десятка года на два хватит. Если не на три. Мы же – пост дальней связи, куда нам столько?!

Запись от 15 июня.

Время: 15:30

Очередной трудовой подвиг. Блин! Я кто – доблестный защитник Родины, или грузчик?! Весь день что-то наподобие пластиковых гробов таскали. На каждом – панелька с индикаторами. И умник в белом халате рядом. Чёрт! Задолбали над душой стоять. Что в гробах – непонятно, но от них явно не стоит ожидать ничего хорошего. Зёма мой, Толян, спросил – так ему наш старшина сходу три наряда влепил. Ибо секретность и всё такое. Материмся и то шёпотом. А учёные, что с этими гробами прибыли, только хмурятся, да погоняют – мол быстрее и аккуратнее надо. Козлы! Едва пишу – руки отваливаются, а мне, через час, на дежурство. Как работать буду?!

Запись от 8 июля.

Время: 05:13.

Я не знаю, что там происходит, но мы ощущаем сильные толчки. Землетрясение? Наша казарма в порядке – только побелка с потолка чуть обсыпалась. Может вулкан какой, на Камчатке, проснулся? Или у япов это? Ага, народ ржёт – Годзила мол то. Фильм новый рпо себя посмотреть решила.

Время: 05:25.

Завыла тревожка. Врубили аварийку. Тьфу! Уже не до шуток. Командир приказал закрыть все выходы и привести оружие в боевую готовность. Очередное учение? Со спец эффектами? Фига им денег не жалко!

Время: 06:15

Вот это тряхнуло. Я аж со стула упал. Включилась пожарка. Хорошо, что я вещмешок в тумбочку спрятал – хоть в сухое переоделся. Не, это точно не учение. Похоже, что что-то серьезное. Сидим в обнимку с калашами. Выдали боевые патроны. Хреново.

Время: 06:17

Толян заходил – говорит, что по датчикам, снаружи, сильный источник радиации появился. Не поверили – ну какой дурак ядерную войну развяжет?! Кому третья мировая нужна? Или, это америкосы по нам шарахнули? Не, им наша нора без интереса. Мелкий объект. Я так думаю – это япы полезли. Наверное, под шумок, острова вернуть хотят. Ну да ничего – вломили им тогда, и сейчас, по самое не балуй, вставим. А всё же – хорошо, что мы тут. И хорошо, что нору нашу на совесть делали – держит всё! Стройбату – салют и благодарность! Надеюсь нас отсюда вытащат.

Время: 06:30

Командование в панике. Непонятно, что происходит. Произошел обвал одного из секторов бункера. И стройбат тут ни при чём. Толян говорит – он в центральном посту, ЦП то есть, так он, на мониторе, тварей непонятных видел. Бетон, усиленный, прогрызли, суки, и валом попёрли!

Время 06:45

Это… Это писец! Честно. Страшно. Никогда не видел таких крупных насекомых. Ну и мерзость. Отстрелялись… На одну гадину два рожка уходит. А ещё учёный откуда-то снизу выполз. От гробов своих отлип и к нам. Говорит, что главное контейнеры сберечь. Да в гробу я его видел! В том самом!

Время 07:00

Взводом отбивали атаку арахнидов – мы этих жужелиц так прозвали, ну, по тому фильму. А что? Похожи и панцирь их хрена с два пробьёшь! Точно, как в кино – двое-трое наших на жука. И прут, суки, из-под земли – мы тот ход, что в Лабораторию вёл, подорвали. Внимание! (слово «Внимание» было дважды подчёркнуто). Тому, кто читать это будет! В Лабораторию, в самый низ норы, не ходить! Там – ад! Толян, он всё на центральном сидит, по трансляции проорал – мол всё, Лаборатория ёк! Умники подорвали что-то. Дебилы, блин! Вся их дрянь к нам и попёрла! И ладно жуки – их мы бьём, но у нас в тылу слизни появились. Круглые такие, увидите – поймёте о чём я. Обжигают они. Патроны не тратьте – лучше гранатой – сразу в клочья. Если будете стрелять, то они, как сдохнут, газ пускают, пердуны чёртовы. Ядовитый – наша медицина бессильна. Мы их гранатами закидали и закрыли часть бункера на карантин. Потеряли шестерых. Дело плохо.

Запись от 12 июля.

Время 16:00

У нас пополнение – Учёный, что внизу сидел, к нам удрал. Сбежал от своих гробов. Имени его не помню, худой такой, в очках. Всё о своём рассказывал, да я не особо слушал – не до сказок этих. Запомнил, лишь то, что в тех гробах кто-то живой и он просыпается. Не наш. Не с Земли, то есть. Откуда – он и сам не знает. Это секретно, но ему уже пофиг. Нам тоже. Решили заварить двери вниз.

Запись от 15 июля

Время 11:00

Два дня бьёмся в окружении. Когда варили двери растревожили погань. Ну так им и надо! Отбили пост связи, столовку, склад и душевую. Теперь там сортир. Командование на связь не выходит.

Еще минус четверо и Толян… Получил ожоги, когда из ЦП уходил. Вытащить его не удалось – слизни, гады, пёрли валом. Закидали тело Толяна гранатами – не меньше сотни слизней порвали. Толян доволен бы был. Хорошие проводы устроили. Снаружи – жопа. Радиационный фон там просто писец! Наши счётчики истерят, стоит ко входу подойти. Неужто – всё?! Доигрались, правители, чёртовы! Весь мир в пепел, из-за споров своих! Козлы!

Время 13:00

Попробуем пробиться к выходу – вскрыли сейф связистов, в нём дрон с камерой. Учёный говорит, что знает, как им управлять. Надо осмотреться.

Время 15:00

Зачистили выход наружу – три двухсотых от крыс, твари с овчарку вымахали и ещё один двухсотый от радиации. Наружу, дурак, выскочил. Там и лёг.

Запускали дрона с камерой из коридора, тут радиации почти нет. Прожил четверть часа. А, нет! Не всё выжжено! Видел лес. Зеленеет, зараза километрах в трёх отсюда. Деревьев, правда, повалено много, но живность есть – что-то там бегало! Лишь бы не жуки! Нет, не верю, что они повсюду! Они только тут – из Лаборатории разбегаются.

Время 18:00

Мне всё ясно – надо уходить. Радиация снаружи снижается. Медленно, но хоть как-то.

Спёр карту нашей норы. Из стола майора – его всё одно уже неделю не видно. Думаем – драпанул. А я что? Рыжий? Чего тут сидеть? Те гробы охранять? Учёного, забыл сказать, жук убил. Он, дурак, хоть и умный вроде, полез труп осматривать, вскрыл брюхо, ну а тот его какой-то гадостью и облил. Помер сразу – стоял, упал, а как мы подбежали, от него только лужа крови с фаршем. И стёклышки очков. А нам и пристрелить некого – не на труп же пули переводить?

Карта у меня есть. Делаю заначки – водку, батареи модные и сухпай. Валить отсюда надо.

Запись от 19 июля.

Время 10:02

Просмотрел записи. М-да… С восьмого, когда всё началось, одиннадцать дней прошло. И – ничего. Никакой помощи. Связь молчит, на всех волнах треск помех. Вызывали по спецсвязи командование – не отвечает. Мёртвая тишина.

Нас осталось четверо, твари наседают – похоже они считают нашу нору своим домом. Мы отбиваемся, но зачем – не знаем. Патронов и еды теперь много. Разложил заначки по пути наверх. Надо уходить, только осторожно. Новая гадость объявилась – из стен молнии бьют. Сходятся в центре коридора, что-то навроде шаровой молнии получается. Хорошо, что хоть на одном месте не висит – ползает взад-вперёд, можно проскочить – ниши, где вентиляторы стоят, она, почему-то, обходит. Попробую остальных уговорить. Уходить надо.

Запись от 22 июля.

Время 12:17

Это – моя последняя запись.

Вчера я остался один.

Всё.

Больше никого.

Радио сдохло два дня назад, а новые батарейки к нему не подходят. Ну и зачем мы их сюда таскали? Всё зря.

Спецсвязь молчит.

Подмоги уже не будет, это ясно.

Удалось найти таблетки йода и водку.

Планирую выбраться на поверхность. Доберусь до леса, а там видно будет. Не могли же все погибнуть? Не верю в такое!

Еще нашел ключ от сейфа, который стоит в комнате у командования. Сложил в него все самое необходимое из того, что не смогу унести с собою. Спрятал ключ в туалете, в вентиляции. Свои записи решил оставить тут, вдруг кому в будущем пригодится. С собой только первые страницы заберу – там личное. Ну все. Нужно идти.

Пожелайте мне удачи!

Закончив читать складываю листы и осторожно, стараясь не повредить хрупкую бумагу, кладу записки бойца в альбом. Как там его – Маврулин, Маврухин? Впрочем, это уже не важно. И Солёный не зря глаза отводил, когда исповедовался – знал он, кого тогда кончил, позарившись на батареи. Наверняка альбом в руки брал и дневник читал.

М-да… Жаль паренька, не свезло ему. Вырваться из этого гадюшника и на бандитов нарваться. Да, не свезло.

Продолжаю вглядываться в дальний конец моста, а мои мысли текут сами по себе.

Так.

Значит Бункер, это пост дальней связи. И, рядом с ней – Лаборатория. А в Лаборатории возились с чем-то таким, что позже породило жуков. А ещё те гробы. С ожившим содержимым.

Нет.

Складываться этот паззл совершенно не желает, и я пробую зайти с другой стороны.

Лаборатория.

Там что-то исследовали. Рядом – военный объект с мощной связью. Или даже – узел связи. И от него, в Лабораторию, копали ход. Ну, допустим, ход для транспортировки тех же батарей, прорыли. Чтобы, значит, лишнего внимания к Лаборатории не привлекать. Хотя… Какой лишнее внимание в этой дыре? Тут живых-то – раз-два и обчёлся. А с другой стороны – военные же, они все на секретности двинутые, плюс бабла много. Чего б и не прорыть? Ага, если даже между островами туннель копать хотели. Так что – допустим эту версию. Пока.

И вернёмся к Лаборатории.

Исследовали там что-то, значит, исследовали, а данные – ну, что обнаружили, на узел связи передавали. А отсюда, из Бункера, их куда-то дальше слали. Вполне возможно, что сюда данные из нескольких таких лабораторий шли. Одна, значит, рядом – принимаюсь загибать пальцы, ещё одна – на Острове, хм… Всего две? Маловато как-то. Хотя…

Припоминаю слова Смака о радиотелескопе – побывать мне там не довелось, но он утверждал, что местные, когда эта громадина задрала к небу свою чашу, конкретно так офигели – в этих краях и простого-то астронома-любителя днём с огнём не сыскать, а тут вон, эвон чего, отгрохали.

Загибаю третий палец – радиотелескоп. Вот уже три объекта, что можно, и даже нужно к узлу связи подключать. Это уже серьёзно, пусть я и совершенно не понимаю при чём тут этот телескоп. За своим пространством, околопланетным, конечно, тут и без него ой как плотно следили. Но, тем не менее – построили.

М-да…

Как там? Строили, мы строили, и, наконец построили! Лучше б завод консервный возвели – местные туда бы валом повалили, с работой тут туго было. А завод…

Стоп!

Завод! В памяти всплывают обрывки фраз, услышанных мной в Коровке. Не знаю, вернее не помню, кто, но этот кто-то, в сильно поддатом состоянии, орал, что набрёл на старый полигон. Что-то про выжженную в пепел землю, кислотные испарения и про завод. Подземный, в несколько этажей. Он туда забрался, но далеко не прошёл – аномалий и мутантов много. Но видел станки – какие-то особо навороченные, на них, вроде как оружие делать можно. Или нет… Не так – не можно, а только стволы эти станки и делают.

Пока отложим в сторону эти стволы – может и гнал тот чел по пьяни. Но завод он точно видел – в этом он был твёрд.

А значит мы имеем – Лаборатории, в количестве двух штук, узел связи, радиотелескоп, или, проще говоря мощнейший, узконаправленный приёмник-передатчик и завод. Причём всё это относительно компактно расположено.

Вывод?

Заранее спланированный комплекс. Как это здесь называется? Научно-производственное-объединение? НПО? И всё под военной, то есть – государственной крышей. Исследуем, на Острове – тестируем, и, когда всё ок, запускаем производство, проверяя полученные образцы на заводском полигоне. А параллельно шлем отчёты в центр. Вот только телескоп этот не вписывается. Он зачем нужен, если узел связи есть? Радиотелескоп – это слушать, или отправлять, а тут он…

Стоп!

Здесь же, перед Катастрофой, от спутников, не продохнуть просто было. И ладно бы – мирные, ну там связь, навигация, так нет! Толпы шпионов на орбиту закинули – фиг что спрячешь и сбить нельзя – скандал будет – кругом же все пацифисты, только мирный космос, ни-ни военного наверху. А что оптика и сканеры – так это мы погоду мониторим. А что над вашими военными объектами – так вдруг именно здесь какой циклон зародится.

Угу.

Зародится. Из антенны радиотелескопа.

Микроволновым!

По спутнику вероятного противника!

Пли!

Пшик… И летит себе шпион дальше, по орбите своей. Вот только потроха у него того – горелые. Микроволновое излучение оно такое… Недоброе оно. И не докажешь – мало ли, может то микрометеорит был, или просто коротнуло что-то. А пока старый оживлять пытаться будут, или другому шпиону орбиту менять – мы, за это время, и испытания проведём и следы подчистим – летайте, гости дорогие, смотрите – нешто нам жалко?!

Энергии, правда, жрать эта установка будет – мама не горюй, да и персоналу, активный режим здоровья не добавит, но!

По первому – так не зря же в Бункер, батарей немерено завезли, а до телескопа, отсюда, рукой подать. Угу. Сходится! И Лабораторию, скрытно снабдим и… Чёрт! Просто-то как! Радиотелескоп – он же насквозь себе мирный объект! Вот ему мы открыто батареи таскать и будем. Мы же за науку радеем?! Угу. А под прикрытием телескопа и в Лабораторию питание доставим. Вот и получается, что он, телескопчик наш, сразу два направления прикрывает – и небеса и питание для экспериментов. А узел связи, при таком раскладе, можно и вовсе складом объявить. Ага. При телескопе. Чтобы, значит, батареи помехи на тонкую технику не наводили. А что военные его охраняют – так граница же рядом, вот им и карты в руки.

Хм…

И получается, что мы имеем насквозь мирный телескоп, а при нём склад с батарейками. Ага. И любое внимание будет прежде всего на телескоп – а он, как раз, сугубо мирный – смотрите сколько хотите. Не жалко.

Умно. Расчётливо. Как раз в духе военных – не все же там деревянные в обе стороны от пояса.

Ну а что до второго, это я о вреде микрочастотного излучения людям, так с этим ещё проще.

– Боец, ты присягу приносил? Клятву – стойко невзгоды и лишения переносить – давал?

Вот и терпи, коли Родине нужно.

А что до последствий – так наша медицина, лучшая в мире, тебя обязательно вылечит. Ну а не справится – что ж, похороним как героя! Ты же не против такой чести, а, боец? Чего примолк?

Аномалия появилась спустя четверть часа после того как я отложил в сторону альбом.

Первыми, и какими-то, робкими, появились тонкие побеги молний, принявшиеся осторожно обшаривать поверхность противоположной стены и только убедившись в её надёжности, они, эти побеги, принялись наливаться силой, набирая яркость и толщину своих тел. Ещё минута – и в пространство коридора выплыл крупный, сверкающий белым огнём разрядов, сыплющий искры, шар.

О да!

Эта аномалия была раза в два жирнее той, к виду которой я привык у Мёртвого Леса. Если, конечно, так можно сказать о чисто энергетическом образовании, готовым превратить пепел любого, имевшего несчастье оказаться рядом.

Как там Солёный говорил? Только увидишь – беги к вентилятору?

Подхватив ствол и накинув лямку рюкзака на плечо, срываюсь с места, одновременно и глядя на аномалию, и косясь на стену, в которой виднеются круглые ниши с застывшими в глубине лопастями.

Первая – вентилятор неподвижен, и я бегу дальше. Вторая – тоже самое – меж лопастей примечаю паутинку, с жирным крестовиком по центру.

Дальше!

Интересно, проскакивает в голове совершенно неуместная сейчас мысль, а жрёт-то он что? Мух здесь, в Бункере, я как-то не примечал, а…

Глупая мысль мгновенно исчезает, стоит мне только бросить взгляд на аномалию. Она, словно хищник, почуявший добычу, начинает резво шевелить своими отростками, мгновенно ускорившись раза в два.

Третья ниша. Она!

В нише, забранной крупной сеткой, медленно вращаются лопасти, рождая слабый ветерок. Перепрыгиваю узкую щель, отделяющую мостик от стены и практически зависаю над глубоким провалом, вцепившись пальцами в проволоку сети. Для ног места практически нет – узкого парапета хватает только на то, чтобы разместить мыски ботинок, но мне и того достаточно.

Успел!

Вывернув шею вижу, как мимо меня, раскидывая яркие, ослепительные, но не обжигающие глаза, лапы, неторопливо проплывает тушка аномалии. Сейчас она не спешит – наоборот, её лапы, сделав очередной шаг, принимаются обшаривать поверхность моста, разыскивая исчезнувшую жертву. Ко мне – к этой нише, они, почему-то не тянутся, предпочитая обходить моё убежище. Ещё немного и странное образование исчезает из виду, а я, выждав с десяток секунд, неуклюже, спиной вперёд, прыгаю на мост, спеша пересечь его прежде чем аномалия успеет учуять моё присутствие.

Не учуяла.

Соскочив с моста на платформу, оборачиваюсь, ожидая увидеть её напротив, но аномалии точно не до меня. Добравшись до начала платформы, она принимается перебирать своими конечностями точно, как глубоко задумавшийся человек отстукивает пальцами ритм только ему слышной мелодии. Ещё немного и решившись, аномалия начинает свой путь вниз, ну а что до меня, то я, проводив её взглядом, тоже принимаюсь спускаться по лестнице, бросая взгляды на избитые пулями стены.

Тот боец не соврал – в первые дни после Катастрофы, здесь, на лестнице, что вела в глубину Бункера, и вправду было жарко. Подпалины, вырванные и разорванные ступени, перекрученные взрывом перила, пулевые отверстия на стенах – даже не читая его дневник, было видно насколько жестокие схватки кипели на этом узком пятачке. Перепрыгнув через очередной провал, бывший на месте сразу двух ступеней, я на миг прикоснулся рукой к израненной стене, представляя себе напуганных и озлобленных парней-срочников, что много лет назад пятились вверх по этой самой лестнице, поливая огнём своих автоматов волну хитинистой нечисти, жаждущей вырваться на свободу.

Прикрыв глаза склоняю голову, отдавая дань памяти погибшим. Они своё дело сделали, пусть и ценой своих жизней. А нужно то было, или нет – не мне их судить – мальчишки умерли как герои, в отличии от своих командиров, выбравших бегство ради спасения своих шкур.

Ещё пара пролётов и я упираюсь в массивную металлическую стену, в которой, прямо передо мной, зияет крупная дыра с оплавленными краями. Наверное, думаю, переступая через огрызок чего-то, похожего на сильно оплавленный комингс, именно здесь и была та дверь, которую заварили бойцы после появления учёного. Но если так, то там дальше должны быть те самые «гробы» с неизвестным, непонятным и, к сожалению, живым, содержимым. Впрочем, спешу себя успокоить – вот что живым, так это вряд ли. Сюда ведь часто ходят, а раз не только ходят, но и возвращаются с трофеями – теми же батареями, то это нечто, кем бы оно не было, уже убито, и убито не один раз.

Другая сторона стены встречает меня просторным помещением, по периметру которого тянется неширокая платформа, от которой вниз, к затянутому сумраком полу, круто сбегают уже совсем узкие лесенки. Спускаться туда я не спешу – куда торопиться? Сейчас вот – осмотрюсь, посижу на краю, болтая в воздухе ногами, водички попью, а после, если за это время никакая тварь на глаза не попадётся, вот тогда и спускаться можно.

Следующие полчаса я провожу в абсолютной, как это порой говорят – звенящей, тишине. Но не надо думать, что я бездельничаю – достав из рюкзака монокуляр, я вожу им по заставленному контейнерами помещению, стараясь не думать о трудах тех, кто затащил сюда, под землю, всё это железо. И вот – нахрена? Не проще было бы собрать, прямо здесь, стеллажи, а уже после, без напряга и штурмовщины, переправить вниз так нужное содержимое?! Но это военные, а их логику я хорошо знаю – квадратное – катить, круглое – кантовать. Ага, точно – сам таким когда-то был. Впрочем – во мне просыпается адвокат, вполне возможно, что в них – в этих огромных контейнерах, было нечто особо секретное, а сами они прибыли опечатанными. Такое возможно? Да. И вот тогда – соглашусь, любому командиру куда как проще замучить бойцов, чем посягнуть на верёвочные связи печатей, разорвав которые можно только одновременно со своей карьерой.

Внизу, по-прежнему, тихо и я, поднявшись на ноги, начинаю спуск вниз, держа пистолет-пулемёт Солёного на изготовку. Что сказать – отличная машинка! Лёгкая – в весе пера, по сравнению с моим Вепрем, маленькая, прихватистая, мне, признаюсь, даже захотелось её приватизировать, рассказав владельцу, что потерял, пока драпал от… Ну от кого-то. Ага. Страшно было – ты ж меня одного бросил, а эти… Уууу… Как попрут! А я, по ним! Очередями! А они прут! А я…

Нет.

Солёный, какой бы он сволочью не был, подобного обхождения не заслуживал. Верну. Точно. Обещаю. Но, блин, как же хороша машинка! Обязательно себе такую куплю! Ага, точно. Вот помогу с Куполом на Побережье, побегаю там – посмотрю, что и как, а после – в Солар. Надо будет там, с Бродягой, ситуацию перетереть – уж что-что, а анализ он куда как лучше меня делает! Факт. И не поспоришь.

Точно. Вот так и сделаю – вернусь и куплю такой же. И оптику мощную поставлю – тут крепление под неё есть. Но это – после, а пока у меня под ногами грязный, покрытый лужами бетонный пол, по которому направляюсь к контейнерам, двумя шеренгами вытянувшимися по всему помещению. Здесь, внизу, не только грязно, но темно, отчего мне приходится включить фонарик КПК, в свете которого всё окружающее меня принимает какой-то злобный вид. Головой я понимаю, что это не более чем плод моего воображения, но то – головой, а вот всем остальным… Короче – мне страшно. Угу. Признаюсь, и не стыжусь этого – лазить в темноте по помещению, где было нечто… Так. Стоп! Отставить страх! Вот он точно – до добра не доведёт. Да и чего бояться? Пусто здесь. Не зря же я столько времени сверху наблюдал.

Пусто! И – мёртво! Точно! А что ещё нет – так у меня в рожке три десятка чудесных помощников спят. Одно нажатие спусковой скобы – и они, сбросив пелену сна, мигом объяснят любому насколько он не прав!

Подойдя к контейнеру, дёргаю рычаг запора и створка, недовольно взвизгнув, начинает приоткрываться. Сую голову в щель – пусто. Ладно. Здесь нет – значит в следующем точно будет! Соседний конт тоже пуст, а вот в третьем я нахожу целый ящик аптечек, немедленно перекочевавший на мой пояс. Ещё один конт – увы, но в этом железном ящике я нахожу лишь пару пустых бумажных коробок, о прошлом содержимом котором можно только догадываться. Я не догадываюсь – даже не пытаюсь. К чему? То, ради чего я сюда пришёл, здесь нет, а значит – идём дальше.

Ещё два пустых контейнера, после которых Удача улыбается мне, вернее – изображает нечто, похожее на улыбку – нахожу каску, оброненную здесь кем-то из защитников Бункера. Внутри, на подшлемнике, даже сохранилась надпись тушью – скорее всего ФИО бойца, но разобрать буквы не могу – слишком темно. Ну и не хотелось. Положив шлем на место, иду дальше.

Пусто.

Пусто.

Пусто.

Контейнер с зелёными армейскими ящиками. В одном – я проверяю здесь всё, в одном коробка патронов для ТТ. Оставляю на месте – мне это без надобности, да и стоят они копейки.

Пусто.

Дёргаю ручку очередного конта, но та, вместо того, чтобы послушно сдвинуться с места, лишь вздрагивает, оказываясь подчиняться. Хм… А это уже интересно – в свете КПК вижу свинцовую блямбу печати, верёвочки которой проходят и сквозь ушки створок и вокруг дужки висячего замка.

Оп-па!

Неужто – нашёл?! Ведь не будут же вояки контейнер с… с… эээ… да хоть с чем – хоть с туалетной бумагой! Не будут же они такую мелочь опечатывать? Или будут? А затем, вскрыв, выдавать рулоны под роспись? А вот сейчас и посмотрим!

Отступив на несколько шагов вскидываю ствол.

Короткая очередь и замок, разваливаясь на лету, падает на пол, освобождая мне доступ внутрь контейнера.

Печать?

Разглядываю кусочек верёвки, чудом уцелевший на проушинах створок. Какая печать? О чём вы? Не было тут никакой печати! Короткий бег рычага запора и я прищёлкиваю пальцами, празднуя победу!

Бинго!

Или, как там принято говорить? Джек-пот?

Внутри, прямо друг на друге, занимая всё пространство конта, стоят, выплёскивая наружу призрачно-голубоватый свет, батареи. Новенькие – мои пальцы скользят по масляным донышкам цилиндров и только с большим трудом мне удаётся вытащить одну – вытащить самого верха, спасая их плотное построение от обрушения. Дальше, едва первый покидает своё место в строю, дела начинают идти быстрее и за считанные минуты переправив в рюкзак ещё четыре цилиндра, я отхожу в сторону, где закуриваю, любуясь вытекающим из раскрытого контейнера, сиянием.

Эххх…

Знать бы раньше – я б два рюкзака б взял! Вот честно – жалко! Жалко бросать тут всё это богатство! Моя жаба, давно не показывавшаяся на глаза, вдруг всплывает на поверхность своего болотца, а затем, одарив меня грустным взглядом золотых глаз, усаживается на любимую кочку. В её лапах зажат яркой проспект с атлетически сложенным типом на обложке. Что ж… Намёк ясен – вот занимался бы спортом, так и взял бы больше. Отмахиваюсь – всё одно это бесплатно отдавать, но видя недоброе выражение на мордочке своей рептилии, немедленно добавляю – награду мы получим. Обязательно. А как иначе – что я, совсем вот-просто-так, на них горбачусь? Отработают. Ага. И помощью, и информацию, которая, порой, куда дороже денег.

Успокоив жабу – моё жадное до денег альтер-эго благосклонно кивает, затягиваюсь, но чёрт! Вместо приятного аромата, рот наполняет горечь горелой бумаги – сигарета, пока я любовался сиянием, дотлела до самого фильтра, лишая меня заслуженного удовольствия.

Вот же зараза!

Бросив окурок на пол, растираю его подошвой, одновременно доставая новую, но что-то идёт не так – стоит мне затянуться, как дым, прежде такой приятный, режет горло и я, выматерившись сквозь кашель, бросаю окурок за спину, но уже мгновением спустя мощнейший пинок вбивает меня прямо в слитную воедино массу батареек, которые, приняв удар моего тела, немедленно обрушиваются на меня, засыпая почти полностью.

Что за… Выбравшись из их скользкого плена оглядываюсь назад и у меня немедленно возникает желание влепить себе самую крепкую из возможных, оплеуху. Сзади, в нескольких шагах от того места где я перекуривал, ревёт столб пламени, берущий своё начало в небольшом газовом баллоне. Скорее всего он протекал, прикидываю в голове цепь событий. Травил себе газ помаленьку, травил, а тут я припёрся. И окурок – тлеющий, точняк в облако газа и отправил. События дальше – ясны и мне, можно сказать, свезло – а ну как баллон рвануть решил? Да меня б, его осколками, на куски порвало – вот Солёный бы ржал, когда я в их Сейфе очутился. Хм… В их Сейфе и – без его ствола. Пистолет-пулемёт я на пол положил, когда в рюкзак батарее складывал. Может так и сделать? Припрятать его, а самому – сдохнуть. Вполне же могу успеть воскреситься и за заначкой сбегать?! Ну да. И чист перед ним – сдох, потерял, ай-ай… Мне так жаль, так жаль…

Нет. Стоп! Прочь!

Гоню от себя подлую мыслишку. Он мне помог. И прежде помогал, а я что?! И пусть он мне не друг, но…

Но ствол так хорош… Он же тебе так нравится… Подлая мысль продолжает искушать.

…И денег – за новый, платить не надо.

При этих словах уже моя жаба начинает активно скакать по своей кочке, всем видом выражая полнейшую поддержку мыслишке. Не знаю, может они, на пару, и смогли бы уговорить меня – ведь правда, что себя убедить в своей правоте проще всего, но тут, на моё счастье – сейчас я про свою честную и хорошую половину – да-да, она у меня есть, нечего ржать! Так вот – в этот самый момент, когда я был близок к капитуляции, один из контейнеров – тот, один из пустых, вдруг вздрогнул, а затем, нерешительно и удивляясь своей смелости, начал подниматься в воздух.

Не?! Чё?!

Этих коротких слов более чем достаточно для описания моей реакции на увиденное.

А как бы вы отреагировали?! Здоровенный железный ящик, что спокойно себе лежал, вдруг воспаряет к потолку, начиная там, у вас над головой, крутиться, то опуская, то поднимая свои торцы.

Вот лично я – охренел. Причём – конкретно.

Ещё один конт – соседний с первым, тоже начинает свой путь к потолку, а на полу, там, где они только что были, начинает разгораться неяркое, светло-зелёное сияние, отчего мурашки, обосновавшиеся у меня по спине, начинают массовый забег во всех направлениях.

Спешно застегнув рюкзак, закидываю его за спину и перехватив поудобнее ствол, пячусь к узкой лестнице. Вот честно – ждать, когда эта зелёная гадость наберёт полную силу, желания нет.

Шаг, другой, бросив вверх быстрый взгляд, шагаю в сторону, обходя по широкой дуге крутящуюся у потолка парочку, но едва преодолеваю пару метров, как замираю. Впереди, в каком-то шаге от моего лица, мирно качаются тёмно-зелёные нити Мха – ядовитой не то аномалии, не то мутации чего-то прежде безвредного.

Ещё пара шагов в сторону.

Обошёл… Фух. Не вляпался.

Негромкий, но знакомый, скрежет раздаётся за спиной, отчего я немедленно падаю на одно колено, разворачиваясь кругом – слишком уж часто я слышал прежде этот звук.

Симбионт! Точно – он!

Призрачная, почти прозрачная фигура, медленно поднимается из пола по центру зелёного сияния.

Здесь? Откуда? Их вотчина – болото, а тут совсем не…

Ствол выплёвывает короткую очередь, но пули проходят цель насквозь, словно это и вправду призрак.

Пячусь назад, держа симбионта на прицеле. Хм… Может он и вправду призрак? Типа – отражение чего-то, что здесь прежде было? Вдруг в тех гробах симбионты были? Но тогда они, значит, на след мутаций а…

Мои мысли прерывает батарея, свистнувшая над головой, а затем ещё одна.

Отпрыгнув в сторону, всаживаю в симбионта очередь, но эта, как и предыдущая, не наносит ему никакого вреда, а вот он, подобрав с пола ещё две батареи, движется ко мне и в том, что он точно сумеет нанести вред моей тушке я, почему-то, не сомневаюсь.

Вновь отскакиваю в сторону, пытаясь скрыться за контейнером, но едва между мной и симбионтом появляется его ржавый бок, как конт начинает воспарять вверх, спеша присоединиться к танцующей в высоте парочке. Пригибаюсь, пропуская над собой пущенный сильной рукой светящийся цилиндр.

Чёрт! А это должно быть красиво – очередная мысль проскакивает в сознании. Вот ты прикинь, продолжает она, призрачная фигура с синим огнём в руке, брошенная батарея чертит яркую трассу в сумраке, ты припавший к полу и венцом – три старых контейнера, зависших у тебя над головой. А?! Каково?! Да за такое полотно тебе памятник поставят!

Ага, откатившись в сторону, гоню её прочь – посмертный. А это… Симбионт, шагнувший в сторону для верной атаки, на миг замирает, подняв над головой батарею, но меня привлекает не это.

Красный газовый баллон.

Он точно за спиной симбионта и я, прямо как был – лёжа на полу, всаживаю длинную очередь целя сквозь призрачное создание в облупившийся бок баллона.

Взрыв отбрасывает меня к стене, но я только рад этому – совсем рядом, всего в паре шагов, начинает свой путь наверх лестница, и я вскакиваю, стремясь к её покорёженным ступенькам. Отчаянный визг симбионта настигает меня уже на третьей. Чудовище, объятое пламенем, носится по помещению, натыкаясь на колонны и бока контов.

Что ж…

Нехорошо, когда зверушки мучаются. Поднимаю было ствол, но тотчас опускаю – а поможет ли? Пули ведь его не берут. Всё же всаживаю очередь – а что? Патроны не мои, не жалко.

Попал!

Я хорошо вижу, как горящая фигура дёргается от попаданий и спешу продолжить огонь.

Всё же, симбионты, очень живучие твари – на то, чтобы он замер на полу у меня ушло два рожка, да и то, говоря по-честному, я не уверен, что убил его. Стоило только ему упасть на бетон, как покрытая кровью фигура начала становиться прозрачной, а под ней принялся зарождаться зелёный свет. Ну да – словно там кто-то открывал портал, спеша вернуть в свой мир несчастного подранка.

Дожидаться окончания шоу я не стал – батареи были у меня, а значит настала пора возвращаться на побережье. Пробежавшись по платформе до дыры в стене, бросаю прощальный взгляд на это помещение-склад. Симбионта уже не видно, и о произошедшем сейчас напоминают лишь рассыпанные по полу батареи, да тройка контов у потолка, которые так и продолжают свой незамысловатый танец.

Из Бункера я выбрался без особых проблем. Ну, правда, не считать же проблемой пару крыс, выставивших из дверного проёма бывших казарм, свои острые носы? Или слизня – нечто круглое, выпуклое, как перевёрнутая тарелка, и зелёное? Опровергая прочитанное в дневнике, этот слизень, если он был именно тем, о чём писал тот боец, лопнул всего от трёх пуль, выбросив к потолку струи зеленоватого газа. Проверять ядовитость испарений я не стал, а потому точно сказать – было это создание тем, или нет, не могу. Да и пофиг, если честно.

В общем, всё шло хорошо, даже настолько, что я, пребывая в превосходном настроении, едва не забыл натянуть противогаз перед выходом наружу.

Но не забыл же!

А коли так, то кто у нас молодец?

Конечно – я! Аплодисменты, пожалуйста.

Труся по песчаным холмам в сторону Купола ЧеЗед, я, по старой привычке, прокручивал в голове план действий.

Итак…

Первое – отдаём Солёному его игрушку и… Молчать, вы! Гоню прочь и нехорошую мыслишку, и жабу. Вот когда только спеться успели – аж на два голоса принялись убеждать меня в ошибочности возврата. Нет. Верну. Мне и Вепрь нравится. Всё. Точка! Забираю свой Вепрь, и…

И тут начинается второй пункт.

Бежим в Мёртвый Лес, оттуда – в туннель и к деревне.

Там – третье. Отдаю батареи, пяти штук им должно хватить, поднимаем Купол, и переходим к пункту четыре.

А четыре у нас – это чествование героя, меня, ага, получение наград и клятв в вечной дружбе. В любой последовательности. Угу, про которые забудут через пару. Дней. Не, хрен вы меня забудете. Уж что-что, а это я вам обещаю – век помнить будете!

Пятое – отдых после чествования.

Шестое – допрос местных. С пристрастием. Впрочем, можно и без него – кто же герою-спасителю откажет.

Тогда седьмое – это проверка того, что они мне наплетут на практике и…

Откладываю план в сторону – впереди, всего в десятке шагов, чуть колышется Купол, но я, вместо того, что б ускориться, притормаживаю, сдёргивая с плеча оружие.

Нет часового и плевать, что прошлый раз меня он обматерил, высказав всю свою нелюбовь к нейтралам.

Он должен быть.

И быть ему, часовому, положено не одному. Как раз на случай, если отойти кому-то потребуется. Это правило настолько естественно и привычно, что я, не видя охраны, вовсе замираю на месте, держа ствол наготове.

Налёт жуков и прочей нечисти?

Так нет – Купол стоит, а кого на Сейф отправили, уже должны были воскреснуть.

Атака Конфедератов?

Да бред же! Михалыч в мире не меньше Лиса заинтересован.

Тогда что? Мятеж? Тот, что Доллар замутил? Так опять же – Сейф воскресит, а под Куполом стволы не работают.

Немного потоптавшись на месте, всё же решаюсь и начинаю шагать к Куполу, по-прежнему держа ствол наготове.

Странно, но и внутри, поз защитным пологом, никого нет.

Костёр горит, флаг Чёрного Заката, полощется на свежем ветерке, песок примят, но он такой всегда, да и нет на нём ни стрелянных гильз, ни пятен крови.

Стоп!

Какие, нахрен гильзы?!

Тут же стрелять нельзя! Или, уже «льзя»?

Подняв ствол к небу, скидываю предохранитель, немедленно прижимая спуск, но оружие только сухо щёлкает, отказываясь стрелять.

Уффф…

Нельзя. И на том спасибо – хоть какая-то стабильность.

Но всё же – где все?! Такое ощущение, что я не в лагере сильной группировки, а на борту «Марии Целесты», найденной в море без экипажа. Да. Экипажа нет, а еда на столах была. Вроде даже тёплая.

Хм…

А я бы сейчас пожрал. Но это так, к слову пришлось.

Оглядываюсь по сторонам – надо по палаткам пройтись – вдруг там какие следы есть? И начать надо с палатки Лиса – всё же штаб, как ни как.

Так и сделаю. Поворачиваюсь к ней, но что-то, какая-то мелкая деталь, мешает сосредоточиться. Что-то не так, но что?

Ещё раз оглядываю всё вокруг.

Купол, укрепления, костёр, почтовый ящик, доска с приказами, складская палатка, казарма…

Стоп!

Полог казарменной палатки хлопает на ветру, но Лис, я в этом совершенно уверен, ни за что не допустил бы подобного.

Подхожу ближе – да, вот и причина – перетёрся шнур растяжки, удерживавший ткань, вот только…

Вот только не перетёрся он – не обо что ему тут тереться. И следов трения нет.

Обрезан?

Снова нет – края шнура размочалены, а поработал бы тут клинок – концы ровненькие б были. Нет, походу его перебили чем-то.

Например – пулей?

Пулей?

Увы, но это именно так – стоит мне натянуть ткань, как в её теле обнаруживается крохотная дырочка, о происхождении которой можно и не гадать.

Значит, всё же, стреляли. Причём здесь – под Куполом, что невозможно.

М-да…

Невозможно, но факт.

Ладно. Будем разбираться. И начнём с палаток – быть такого не может, чтобы совсем никаких следов не осталось. Найду! Вот только чувствую, заранее, всем своим существом – эти находки мне точно не понравятся.

Осмотр я начал с казармы – той самой палатки, полог которой был пробит пулей.

Странно, но сколько я не искал, второго отверстия я так не нашёл, что было крайне неприятным фактором. Посудите сами – раз второго отверстия нет, то либо пуле едва-едва хватило сил чтобы, перебив трос и сделав дырку в брезенте, бессильно упасть на песок, либо внутри, на её пути, оказался кто-то, своим телом остановивший её смертельный бег.

Должен заметить, что мне оба варианта совсем не понравились – здесь же Купол, и пуля физически не может залететь под него. Но ведь – залетела! Хорошо. Допустим.

Выхожу из палатки и усаживаюсь перед костром, разглядывая пляшущие языки пламени.

Отложим в сторону Купол. С ним после разберёмся, тем более что от факта – дырки в брезенте мне не уйти.

Итак.

Допустим, что стреляли издали. Некая перестрелка между Долларом с его сторонниками и верными Лису бойцами. Ясно, что Лис и его парни вели огонь отсюда, тогда как Доллар – снаружи бил. Возможно такое?

Вполне – плюс Солёный, из моего Вепря, по их спинам пройтись должен был, а двенадцатый калибр, да на средней, или близкой дистанции, это, скажу я вам – аргумент. Ага, для любой брони. Но, если всё так и было, то где кровь? Где следы боя? Тела-то ладно – ушли на Сейф, а оттуда куда-то ещё, точно не сюда, свалили. Однако – следов нет. Я бы заметил. Точно, сто процентов увидел бы и перепаханный песок, и сколы на камнях, да и просто гильзы – Актива-то не было. А ничего этого нет. Ну а коли так, то вариант событий с атакой на Купол – отпадает. С атакой снаружи, я имею в виду. Правда, в этом случае, и вариант «на излёте» тоже теряет право на существование.

Значит, перестрелка была здесь – под Куполом. Плюсом к этому варианту то, что нет гильз, крови и тел – Купол убрал. Минусом – да как, чёрт возьми, они тут стреляли?!

Поднявшись на ноги принимаюсь обходить палатки, но везде меня встречает порядок. Вот честно – впечатление, что все, кто тут был, просто раз – и свалили нафиг. Мол – надоело нам тут, айда отсюда.

Бред?

Несомненно.

Но другого варианта у меня нет. Ну правда – не инопланетяне же их похитили?! Не, бред! Тем более, что единственный здесь инопланетянин – это я, а я совершенно уверен, что никого не похищал.

Однако – порядок под Куполом практически идеальный. Разве что в палатке Лиса кресло, то самое, что Солёный приволок, валяется на полу, на мясистый лист одного из цветков сломан. Не пулей точно. Просто кто-то пробежал мимо, да задел, обломав острый кончик узкого листка.

Выйдя из палатки возвращаюсь к костру – идей ноль. Абсолютный. С какой стороны не пытаюсь подойти к проблеме – везде ничего.

Ну не могло здесь быть стрельбы!

Не-мог-ло! Купол же!

А она, зараза такая, была.

Значит – можно. Но, как?

Стоп… Дырка, та, что в брезенте, маленькая. Значит – что-то серьёзное типа картечи и средних калибров – отпадает. Остаются пистолет-пулемёты… Эээ… Нет. Всё автоматическое – тоже убираем. Дырка одна, а здесь все очередями бьют. Тогда – только пистолет.

Хорошо. С оружием понятно. Непонятно – как он стрелял, не работают тут, под Куполом обычные пули. Лично проверял. Обычные… А – синие? Те самые, которыми мне уже два раза грозили? Причём – оба раза под Куполом. И грозили, что Михалыч, что Лис – вполне серьёзно, оба раза что один, что другой, были готовы стрелять. Тогда получается, что палили тут именно этими, синими, пулями. Вопрос – где их Доллар раздобыл, пока отложим. Хм… А ведь получается, что он пуль этих достал прилично. Да, именно что – прилично. Раз и на часовых и на всех, кто бы Лису верен, хватило.

Мысль, что их убили окончательно – гоню прочь. Нет. Верить в это я не хочу и не могу. Ну ладно – повздорил Доллар с Лисом, бывает. Но убивать? Тем более окончательно?

Порыв ветерка доносит до меня струйку приторно-сладкого, и одновременно тяжёлого запаха, отчего я вздрагиваю и взмахом ладони пытаюсь отогнать его прочь. Ненадолго получается и я, успокоившись, вновь вдыхаю горьковатый запах горящего в огне угля.

Не, надо отдохнуть. Вот доставлю батареи и после в Солар. Посижу в Баре, над шутками Бродяги посмеюсь, а то уже крыша едет – всерьёз поверил, что тут всех насмерть перебили. Настолько поверил, что и трупным запахом повеяло.

Новый порыв ветра – и я зажимаю руками лицо, спасая себя от волны тяжелого запаха.

Нет!

Не верю! Здесь же не умирают!

Но запах есть. Его тяжёлые, тошнотно-сладкие волны прямо-таки выворачивают меня наизнанку, заставляя натянуть противогаз. Запах пропадает, но легче мне от этого не становится.

Выхожу за Купол и, послюнив палец, определяю направление ветра. Идти жуть как не хочется, но снова это проклятое слово «надо» заставляет мои ноги, вязнущие в песке, делать шаги по направлению к ближайшей дюне, поднявшись на зыбкую вершину, которой я, сначала, замираю, а затем и вовсе усаживаюсь на песок.

Внизу, менее чем в трёх метрах от меня, свалены кучей тела.

Идти туда мне очень не хочется, я боюсь увидеть знакомые лица, но чёртово «надо» имеет сейчас высшую власть, и я спускаюсь вниз.

Лис.

Пара знакомых лиц – эти парни были дежурными.

Ещё одно, смутно знакомое… Кладовщик.

Незнакомое. Хотя… Нет. Точно. Этого я видел среди сторонников Доллара.

Ха! Прикусываю губу. Доллар. В его лбу маленькая дырочка – след пистолетной пули. Эххх… Значит и вправду под Куполом перестрелка была. Синими пулями. Чёрт!

Сев подле тел зарываю ладонь податливый песок, бездумно просеивая его меж пальцев.

Мне хотелось ошибаться.

Я, до последнего верил, что все мои догадки – ошибка, а оно вон как повернулось. Плохо-то как!

Поднявшись на ноги продолжаю опознание.

Незнакомое лицо.

Ещё одно – тоже не вызывающее никакой реакции.

И… Солёный.

Чёрт!

Сажусь рядом с ним. Эххх… Солёный! Ну ты то как! Ты что – не мог уйти? Шёл же за мятежниками! Ведь ты, наверняка видел – из чего стреляли! И ты видел, что тела остаются. Ну что тебе мешало уйти?! Ты же знал, что от дробовика, под Куполом, толку ноль! Зачем полез в драку?! Совесть не позволила в стороне постоять?! Другом ты мне не был, не скрою – после нашей первой встречи я тебя презирал… А ты вон оно как. Исповедался и… И – всё! Чёрт! Словно знал, что дальше будет.

Сколько я там просидел – не знаю.

Может десять минут, а может – час.

Какое-то оцепенение сковало меня по рукам и ногам, заставляя пересыпать песок с ладони на ладонь, любуясь как порывы ветерка рвут тонкую песчаную нить.

Тела я предал земле.

Как смог.

Уложил друг на друга, закрывая открытые глаза и складывая руки на груди, а после, найдя под Куполом короткую сапёрную лопатку, засыпал песком, укрепив могилу камнями, собранными по округе.

На душе было погано, но дело надо было довести до конца, а потому, встав на колени прочитал все положенные молитвы, вкладывая в слова всю душу. Так искренне я прежде ни разу не молился. Произнося положенные делу формы и всей душой желал всем лежавшим передо мной, успокоения. Не знаю, есть там, за гранью что, или то всё сказки, но в тот момент я всем своим существом желал погибшим только самого лучшего, вкладывая и оставляя часть себя вместе с покидавшими мой рот словами.

Уже отбежав от Купола почти на километр вдруг примечаю, что и жаба, и та, поганая мыслишка – молчат, не спеша праздновать победу. А ведь могли бы. Оружие Солёного – вот оно, висит у меня на груди, но они – молчат. Что ж. Может, со мной, не всё ещё потеряно, раз моё подсознание не спешит радоваться нежданному приобретению?

Или дело не в этом, а в том, что события, свернув с накатанного годами пути, пошли совершенно не так и не туда? Что хотите со мной делайте, но я уверен, что подобного конца Доллар не хотел.

Поругаться с Лисом – да.

Послать его подальше и уйти – верю. И хотел, и мог.

Убить, окончательно – нет. Не в характере местных так радикально вопросы решать. Отправить на Сейф – легко. Самому, после, проследовать по тому же адресу – да легко! А после, вернувшись, сесть вместе, выпить, да и обсудить произошедшее подкалывая друг друга, да и посмеиваясь над случившимся.

Но окончательно, бесповоротно убивать – нет!

Нет, но да – вон они, трупы-то, лежат. И, раз так, то стрелял, выходит, чужак. На правах гипотезы – некто, недавно влившийся в ряды ЧеЗед только ради этой провокации. Вступил, определил подходящую кандидатуру – в нашем случае – Доллара, и начал капать ему на мозги, разжигая угли недовольства, благо почва для того готова, мир многим не нравился.

Так…

Скорее всего именно он, этот некто, и открыл огонь синими пулями до Лису, отрезая мятежникам путь к примирению. Нет. Сначала – по охране, эти парни, сто процентов, первыми под раздачу попали. На шум выскочил Лис – он-то и тот лист обломал и стул, с пути, отбросил. Выскочил, увидел трупы дежурных и открыл огонь – и тоже синими пулями. Могло быть так? Вполне возможно.

А позже – Солёный прибежал. Да. Прибежал, чтобы пулю поймать.

Я закопал восемь тел.

Так…

Впереди появляется вход в туннель, заставляя меня замереть, удивлённо оглядываясь – надо же! Задумался и сам не заметил, как треть Мёртвого Леса пересёк. Ну да ладно, захожу в туннель, но пока лавирую меж ржавых машин, мысли, сами собой, возвращаются на прежний путь.

Значит восемь человек погибли окончательно.

С Долларом ушло не то семь, не то шесть человек. Не считал. Четверо из них, включая самого зачинщика я предал земле. Хм… Если всего шестеро было, то остаются двое, ну, максимум – трое. Вполне достаточно, чтобы перестрелять всех, а затем тела за Купол оттащить.

Двое, или трое. С задачей – развалить ЧеЗед, что позволит Михалычу полностью доминировать в этой местности. Если только не одно «но» – кто знает, а вдруг такая же тройка была и к нему отправлена? Вопрос – кем? Кто этот столь сильный, что не только имеет запасы синих пуль, но и тренированных бойцов, готовых внедриться в состоявшиеся группировки, начав разлагать их изнутри? А последнее означает, что сюда были посланы не обычные дуболомы, обученные метко стрелять. Нет, тут чувствуется работа настоящих профи, умеющих идти сразу по нескольким направлениям.

М-да…

Местные так не могут, да и не до того им. Тут выжить – уже подвиг. Значит сходится – не местные работали. Не местные…

Запрыгиваю в Радио, чтобы секундой спустя поморщиться от солнечного луча, ударившего точно в глаз.

Не местные…

Залатанная дорога сама собой летит под ноги. Не местные. Да. Пришлые. А откуда? Хм… Ответ, на эту загадку, у меня готов – оттуда, откуда сюда поступают конты для артефактов и куда тот торговец их переправляет.

Ну, коли так, то решение кажется очевидным – берём торговца, допрашиваем и вуаля – вся информация на блюдечке. Ага. С траурной каёмочкой – для меня. Ясно как день, что серьёзные дяди, стоящие за всем этим, не оставят своего человека без прикрытия, а коли так, то стоит мне начать наезд на торговца, то – чпок! Синяя пуля быстро успокоит чрезмерно любопытствующего, а кислотная река, на берегу которой разбил лагерь торгаш, так же быстро растворит тело, скрыв все улики. Нет. Этот вариант не подходит. А жаль – допрос торговца мог бы ой, как много информации дать.

Ладно – торговца отложим «на потом».

Что остаётся?

Хм. Михалыч.

Ему, после того как ЧеЗед лишился лидеров, и карты в руки. Если только он, старый особист, играет по правилам тех самых дядей. Если нет, то, боюсь, его судьба уже решена. Угу, точно, как и Лиса. Не нужен мир тем, кто сюда бойцов с этими пулями направил. Совсем не нужен. Почему? Ответ прост – текущая ситуация их устраивает, а артефакты, что им тот торговец поставляет, дают нечто такое, ради чего они гекатомбы трупов навалят. Эх… Знать бы ещё что? Чем эти игрушки столь ценны, что…

Замираю на месте – впереди, метрах так в ста от меня, на дорогу вылезает крупный паук, чей светлый панцирь покрывают неровные, зелёно-черные пятна.

– Это вы, mon ami, на Побережье не бывали, – в моей памяти всплывают слова Викто́ра, того самого французского аристократа, с кем я как-то пересёкся в Баре Солар-сити. С того раза мы ещё несколько раз случайно сталкивались в разных местах, постепенно выстраивая наши отношения, но друзьями так и не стали, предпочитая сохранять дистанцию. Это и понятно – он был аристократом древнего рода, а я, в его глазах – простолюдином, что, как не крути, серьёзно препятствовало взаимному сближению. Виктор, конечно, виду не подавал, только иногда, редко-редко, но аристократическая спесь проскальзывала, то заставляя край губ поджиматься в брезгливой улыбке, то в пренебрежительном взгляде и совсем уж редко – в коротком кивке головы, лучше множества слов показывавшем отказ дворянина якшаться с простыми смертными.

Но, повторюсь, между нами подобного не было. Всё же я, имевший кое-какой опыт общения с подобными лицами в своей реальности, умел находить подходящие слова, не вызывавшие отторжения у нашего француза. Так было и на сей раз, когда я, отменно поохотившись на огненных пауков Мёртвого Леса, и продав Гоше добычи на весьма приятную кругленькую сумму, пошёл отмечать успех в Туннели. Вот там, в местном баре, я и встретил Виктора, причём наша радость была взаимной и не наигранной. Приняли по первой – за встречу. Потом – по второй, для роздыха души. Ну а после третьей пошли за жизнь говорить, и вот тут я упомянул про Побережье. Мол, такое дело, туда собираюсь. Скрывать не буду – от француза, бывшего весьма эмоциональным, я ожидал восторгов – а как же! Смельчак! На Побережье идёт! Но увы – реакция моего собутыльника была прямо противоположной.

– Побережье?! Это le diable! Мой друг! – Вытянув руку Виктор придержал мою, ту, что с кружкой: – Святой и Непорочной Марией заклинаю вас! Это не то место, куда стоит идти!

– Почему? – Сбросив его руку, осторожно, чтобы резким движением не оскорбить своего аристократичного собеседника, делаю глоток: – Люди и там живут. Прорвусь, как ни будь.

– Нет, нет и нет! Там водятся монстры! Я знаю, я видел! Вот, хотя бы пауки, – он делает глоток, а я пожимаю плечами:

– Да бросьте, Виктор! Вы думаете – я пауков не видел?! Да полно вам! Я только что из Мёртвого. Уж этих огненных настрелял – жуть сколько. Едва до Гоши дополз.

– Эээ… mon ami, – грозит он мне пальцем: – Пауки здесь и пауки там, это, как у вас принято говорить – две большие разницы. Très grande différence, comprendre?

– Не, – качаю головой и, подняв руку, заказываю по пиву: – Ну так – расскажите, эээ… mon эээ… cher ami. Я весь это… Attention. Ну – внимание.

– Я там был, – приняв новую кружку Виктор не торопится сделать глоток. Положив руки на стол, он упирает подбородок в сцепленные ладони и, разглядывая бег пузырьков, продолжает:

– Решил заработать. По-быстрому, точно, как вы любите.

Сделаю короткое отступление.

Деньги он любил – факт. В нашу первую встречу он вернулся с торфяника, где безуспешно пытался достать редкий ствол. Не для себя – на продажу, такое оружие стоило весьма прилично. Но – тогда не срослось, а ходил ли он ещё туда – не знаю. Вот только зачем ему деньги были нужны – этого я не понимал, но чужая душа – потёмки, а потому я и не лез разбираться в этом.

– Мне говорили, что с живности Побережья очень ценная добыча падает, – продолжил он, разглядывая пузырьки: – Вот я и пошёл. Всё рассказывать не буду, да и недолго я там пробыл – сбежал быстро, но денег получить – удалось.

– Браво! – Подняв руки несколько раз хлопаю в ладоши, а затем приподнимаю кружку: – Пью за ваш успех, Виктор!

– И там я встретил их, – продолжает он, не обратив никакого внимания на меня. Ну и ладно. Не гордый я – так выпью.

– Первыми мне кислотные пауки попались. Они как больше пещерные, но… – Резко подняв голову Виктор впивается в меня взглядом, и я вижу страх на дне его глаз.

– Это просто исчадия ада, Сэм! – Вздрогнув, он схватил кружку и вернул её на стол только разом выхлебав добрую половину: – Они плюются ядом, мой друг, – хватает он меня за руку: – Не подумайте, я не трус, здесь я никого не боюсь, но, когда на вас, с небес, обрушивается такая бомба, простите, но это выше человеческих сил. Нет, я не сдался, – убрав руку он выпрямляется, откидываясь на спинку стула: – Сначала, не скрою, растерялся. Ящеры, те прямо плюются. А эти – навесом. Как гаубица, или миномёт. И яд этот… Бррр… – Покачал он головой: – Куда там тем же ящерам. В общем, первый раунд я проиграл, позорно сбежав с поля боя. Но я вернулся! Да-с, друг мой! Вернулся и дал бой этой нечисти.

– Победили? – Подаюсь вперёд. Мне нет нужды изображать интерес – всё, связанное с Побережьем, любая мелочь мне сейчас ценна на вес золота, если не больше.

– Конечно, – Виктор, польщённый моим вниманием, щёлкает пальцами: – Это легко, когда поймёшь их природу. Запомните – стоит пауку остановиться и поднять, пардон, заднюю часть – Так сразу, сударь, заклинаю вас – не мешкая, мчитесь прочь. Назад, в сторону – неважно. Главное – мчитесь куда угодно и не к нему. Вот тогда, если вы последуете моему совету, у вас будет шанс. Он не успеет повернуться, и его бомба упадёт в пустоту, а сам паук побежит новое место искать – тут вам стрелять по нему надо. Пара-тройка таких па – и всё! Вы живы, а он нет!

– Гениально! – Тоже откинувшись на спинку, несколько раз хлопаю в ладоши, а затем, подхватив кружку, салютую ей Виктору: – Значит – он встал, я бегу. Он бежит – я стреляю?! Великолепно, друг мой! Теперь, вооружившись вашим опытом, я чувствую себя куда как увереннее! Давайте выпьем!

Мы выпили.

Потом, ещё по одной, чередуя глотки тостами за дружбу, взаимопомощь и всё такое прочее, соответствующее моменту.

Так мы просидели ещё почти час и всё это время, Виктор, уже порядком захмелевший, рассказывал мне об огненных пауках Побережья, о бронированных кабанах, злобных крабах и симбионтах, пускающих молнии с кончиков пальцев. Что до меня, то я, стараясь не подавать вида, несколько раз пытался завершить наше общение и довести его до койки, хорошо зная, что избыток алкоголя ещё никого до добра не доводил.

К сожалению, и здесь события пошли именно по плохому сценарию. Я уже почти довёл его до койки, как он, приметив одноруких бандитов – игровых автоматов, с сомнительным шансом выигрыша, вырвался из моих рук, решительно двинувшись к ним.

– Я победил там, – возвестил он, вытащив из кармана пригоршню монет: – Выиграю и здесь!

Тут я был бессилен – азартность француза намного превосходила его благородство, возможно лишь самую малость уступая смелости этого славного парня и ругаться из-за подобного было бы просто глупо. Я и не стал, а взяв у Клавдии, зазнобы Кабана, крысбургер, встал рядом, готовясь насладиться шоу.

И оно последовало!

Каждый рывок рычага, Виктор сопровождал особым жестом и словами, должным привлечь удачу. Совершенно преобразившись, он то принимался бить поклоны, то приседал, подняв над головой по-особенному переплетённые пальцы, а раз даже принялся скакать на одной ноге, прикрыв глаза ладонью и дёрнув рычаг свободной рукой.

Молча жуя крысбургер я диву давался, видя всё это, но крепко-накрепко запретив себе хоть как-то комментировать. Да кто его знает – может у них в роду так принято и бессчётные поколения благородных рыцарей вот точно так же скакали на одной ножке перед турниром, вымаливая у небес удачу.

Хм.

Ну, может тем, древним предкам нашего героя всё это и помогло, раз их род дотянул до наших дней, но вот Виктору удача явно отказывала в милости. Нет, он выигрывал, несколько раз даже прилично, но вот главного приза – сертификата на модифицированный ствол, он так и не получил, и дёрнув рычаг в очередной раз, на что аппарат ответил тремя разными картинками, обозначавшими проигрыш, Виктор разродился длинной фразой на французском, понять которую, в силу эмоциональный насыщенности, можно было и без перевода.

– Друг мой, – дождавшись конца тирады, беру его за локоть: – Пойдёмте спать. Эти аппараты, – киваю на призывно мигающий лампочками ящик: – Сущий обман. Выигрыш здесь просто невозможен. Пойдёмте.

– Погодите, да постойте же! – Вырвавшись, он вытаскивает из кармана несколько монет и насильно, преодолевая моё сопротивление, впихивает их мне в ладонь: – Прошу вас, сыграйте.

– Я не играю, – пытаюсь вернуть монеты, но француз отталкивает мою ладонь.

– Виктор, послушайте, – Пытаюсь воззвать к его разуму: – А давайте мы, на эти деньги, – подкидываю и ловлю монеты: – Ещё по пиву? Это вернее, чем их этому проглоту скормим?

– Нет! Игра должна быть сыграна! И друг мой, сделайте мне подарок. Эти монеты – ваши. Я не претендую на выигрыш. Слышите? Прошу, нет – умоляю вас – сыграйте!

– Как скажете, – пожав плечами сую монеты в щель, а затем, покачав головой – азартные игры терпеть не могу, дёргаю рычаг.

Аппарат самый обычный – кидай монеты, дёргай рычаг и смотри как за стеклом крутятся три барабана с картинками. Выпало три одинаковых – подставляй карман, ловя монеты, что посыпятся из желобка. Комбинация не сошлась? Упс, не твой день. Вот и вся игра, как по мне то глупая и тупая, но ведь нет – тут народ постоянно толпится, желая испытать удачу.

Колёса с картинками пришли в движение, стоило лишь мне отпустить рычаг, но я не следил за их чехардой.

К чему?

Выиграть здесь сложно, а что до главного приза – того самого сертификата, то его, по слухам, вроде кто-то, когда-то и получал, но кто? Когда?

Все эти ответы были покрыты таким толстенным слоем неопределённости, что верить им было совершенно невозможно.

Щелканье барабанов стало затихать, и я, скорчив разочарованную гримасу начал было разворачиваться к Виктору, готовясь развести руками, признавая проигрыш, как аппарат просто взорвался торжественным перезвоном.

– Джек-пот, – кто-то незнакомый, подошедший поглазеть сдавленно охнул, а ещё кто-то, выхватив сертификат из желоба, поднял его высоко над головой, заорав во всё горло:

– Мужики! Гляньте! Человек джек-пот сорвал!

В то, что я действительно выиграл, я поверил только получив приз – дробовик СПАС Марк 2. Мне его выдали в оружейной лавке по соседству с аппаратом, куда собравшаяся толпа просто затолкала меня, скандируя множеством голосов как моё имя, так и «Джек! Пот!», словно то было каким-то заклинанием.

Ствол, спорить не буду, был хорош, намного мощнее обычного, но радости от его получения я не испытывал.

Причиной тому был, увы, Виктор, с которого мигом слетело всё его благородство и аристократичное обхождение. Мне неприятно вспоминать, как он принялся кричать, требуя отдать сертификат. Как он, после, поняв, что я его не отдам, молил меня продать ствол, поделив деньги пополам, а получив отказ и в этом начал так ругаться, что мужики, стоявшие рядом, лишь качали головами, слыша крайне оскорбительные слова, которые, будь адресованы не мне, а им, сделали бы жизнь Виктора совершенно непереносимой. Мне же, на всё это было плевать – в прошлом меня и не так крыли, и что? Да ничего – жив-здоров, несмотря на все проклятья. Расстраивало лишь одно – мне было очень жаль видеть человека, которого я прежде уважал, в такой неприглядной ипостаси. Но что поделать – деньги, особенно большие, редко оказывают положительный эффект на их обладателя, что уж говорить о случае, когда золотой слиток, к которому вы так стремились, падает в руки человека, совсем его не желавшего.

Завершая это отступление, скажу, что дружба наша, на этом и закончилась, переведя меня в роль врага для этого, в остальном, вполне хорошего парня.

Паук, так некстати выползший на дорогу, совсем не спешил покидать её, наверное, решив погреться на солнышке. Он топтался на месте, поднимая то одну, то другую лапу и, казалось, не обращая никакого внимания на мир вокруг.

Ладно…

Сняв с плеча пистолет-пулемёт, осторожно перевожу предохранитель на автоматический режим, но проклятая железка неожиданно громко щёлкает, своим металлическим звуком резко контрастируя с пасторальной действительностью вокруг.

Чёрт!

Паук, прежде казавшийся таким беззаботным, вдруг резко припал к земле, зашипел – замечу, что этот звук куда как больше соответствовал обстановке и резво перебирая лапами, принялся крутиться на месте, выискивая источник потревожившего его шума. Секунда – и он, заметив меня, рванул вперёд, на ходу задирая толстый хвост.

Вскидываю ствол. Очередь. Короткая, патронов в пять. Непривычное оружие дёргается в руках, но я справляюсь – почти все пули, мне хочется в это верить, врезаются в узкую белую морду, выше разорванной несмолкаемым шипением зубастой пасти.

Вот только толку от моей точности нет – на миг замерев, тварь, зашипев ещё громче, срывается с места, вынуждая меня пятиться, пытаясь удержать гада в прицеле.

Бью длинными очередями и удача, пусть иногда, но улыбается мне. Часть пуль, проскочив в щель меж пластин природной брони, впивается в мягкую плоть, выбрасывая наружу ярко-красную, блестящую на солнце, кровь.

Щёлк!

Оружие смолкает, опустошив магазин, а что до паука, то по нему не видно, чтобы раны, или, скорее – ранки, оказали на него хоть какое-то влияние. Рывком сократив дистанцию – теперь нас разделяет не более двух десятков метров, он резко припадает к земле, изогнув брюшко как скорпион – хвост.

Бомба!

Слова Виктора мигом вспыхиваю в памяти, бросая меня в сторону.

Успел!

Там, где я только что был, вспухает зелёное облако, паук начинает пятиться, а я, успев откатиться в сторону, запихиваю в гнездо новый магазин. Не вставая, лёжа, выпускаю длинную очередь, целя в толстый хвост.

Попал! Ещё попадание, ещё одно – неприятно белёсый, чем-то похожий на жирную пиявку, хвост покрывается пятнами крови и вот это уже совсем не нравится моему противнику. Сдавленно взвизгнув он разворачивается на месте, пытаясь подставить под пули забронированную морду, но я, вскочив на ноги, уже бегу, обходя паука по большой дуге.

Новый магазин – этот ствол жрёт патроны с чудовищной скоростью, но мне плевать. Хвост – моя цель, уже не задирается вверх – хорошо вижу, как паук, сберегая израненное тело, с трудом удерживает его над землёй, пятясь в сторону родного болота.

Уйти хочешь?! А вот хрен тебе!

Меняю магазин, давая пауку короткий отдых, и он спешит сполна воспользоваться моим подарком. Склонив к земле пасть он с явным трудом задирает вверх дрожащий хвост, готовя новый залп.

Нет уж! Длинная, на пол магазина, не меньше, очередь, чертит кровавую дорожку, пробегая от бронированной спины почти до самого верха и последние, самые удачливые пули, срезают кончик хвоста, рождая поток мутной слизи и скрежещущий визг твари.

И не только.

Опустив оружие, я замираю на месте, видя, как из обрубка принимается выползать округлая, перемазанная слизью, зелёная бомба. Её бока распирают стенки хвоста, и это движение, прежде занимавшее секунды, сейчас даётся пауку с большим трудом. Довести начатое до конца я ему не позволяю. Короткая очередь – выпустив не более пяти пуль мой ствол смолкает, и бомба лопается на полпути, заливая издырявленный хвост ядовитой зеленью.

Странно, но пауку, свой же яд, приходится не по вкусу. Как-то жалобно скрипнув, он принимается метаться из стороны в сторону, стараясь сбросить с раненного тела наплывы отравы, но это ему не удаётся – его движения замедляются, он останавливается, а затем, упав на дорогу, судорожно скребёт лапами, выворачивая из заплат камни и кирпичи.

Готов!

Перепачканное кровью, слизью и ядом тело вздрагивает, лапы, оставляя в дороге глубокие борозды, втягиваются под тело, и паук замирает, убитый своей же отравой.

Подойти, собрать трофеи?

Нет. Спасибо. Этот монстр, даже сейчас – в дохлом состоянии, вызывает у меня дрожь, отчего я, обойдя его по самому краю дороги, ускоряю шаг, спеша оказаться подальше от места нашей схватки. Всю правоту своего решения я понимаю несколько минут спустя, когда, отойдя почти на сотню метров, оборачиваюсь назад, а увидев подле тела монстра какое-то непонятное движение, вытаскиваю из рюкзака монокуляр.

В мощную оптику хорошо видно, как к трупу, сталкиваясь и отпихивая друг друга сползаются поросшие травой камни. Понимание появляется почти сразу – то Наблюдатели, прежде прятавшиеся в траве у обочин и не спешившие обнаружить себя, сейчас спешат на пир и останься я там, кто знает, может что и к основному блюду, замершему на дороге в луже крови, сейчас добавился бы и десерт, в виде свежей человечинки.

Дежавю случилось стоило только мне, рысившему по дороге, выскочить из-за поворота, сразу за которым начинал свой крутой подъём склон холма, где на вершине плотно кучковались дома поселения. Ну а как иначе назвать ситуацию, когда к вам, вопя и размахивая стволами, несётся толпа мужиков. Ведь было же уже такое? Было!

Так что – дежавю во всей красе.

Останавливаюсь – а чего бежать? В их сторону, то есть. Сами доберутся, благо им, вниз по склону, куда как легче чем мне – вверх. Да и подустал я порядком.

Ага.

И физически и морально, так что – имею право, а потому, пару раз махнув рукой над головой, снимаю рюкзак и усаживаюсь на траву, оперевшись спиной об его матерчатый бок.

– Достал? – Ампер, вырвавшийся вперёд, присаживается на корточки напротив меня, мазнув взглядом по стволу, который я устроил на коленях.

– Достал, – дёргаю головой в сторону рюкзака: – В рюкзаке ле… Ай! Вы что творите, черти?!

Стоило мне только кивнуть, указывая на место с так нужными им батареями, как несколько рук, игнорируя меня, выдернули рюкзак, лишая мою спину опоры. Нет, упасть я не упал – успел руки выставить назад, упёрся в землю, удержался, но ствола – лишился. Его я задел рукой – не до того было, и он, больно вдарив мне ниже колена, отлетел прочь, угодив прямо в руки Ампера.

– Махнул не глядя? – Встав, он помог мне подняться на ноги, а затем, ещё раз осмотрев пистолет-пулемёт, протянул его мне:

– Хорошая машинка, шустрая. Да и злая.

– Это точно, – закидываю ствол за спину, одновременно провожая взглядом людей, спешащих к генераторам.

– Я тут пальбу слыхал, – закинув себе на плечо мой рюкзак, Ампер начинает подниматься по склону:

– Не ты палил?

– Я, – шагаю рядом, мечтая о бутылке холодной воды, спрятанной на дне рюкзака:

– Паука встретил. Химического.

– Кислотного, – поправляет он меня, но я лишь отмахиваюсь от его слов, оттирая принявшийся заливать лицо пот:

– Похрен.

– Завалил?

– Ну да. Я же здесь, а его ща Наблюдатели дожёвывают.

– Лихо. Мы на них только группой ходим.

– Свезло мне, – не спешу вешать на себя лавры героя, предпочитая венок скромности, благо она, как говорят – украшает. Да и героем прослыть – палка о двух концах. Почёт, уважение и всё такое, это, спорить не буду, здорово. А с другой стороны? Герой? Ну так вперёд, герой! За следующим подвигом – марш! Завали нам во-о-он того монстра! Тебе, герою, это ведь раз плюнуть, разве не так?!

Так что нет и нет. Не герой я. Ни разу.

– Повезло, – продолжаю, понимая, что просто так Ампер не отстанет:

– Сонный он был, на солнышке грелся, на дороге. Ну, я его обошёл и в бочину! Весь магазин. Он бомбы кидать – от первой увернулся, а когда он хвост, для второго залпа поднял, то по нему и отрядился.

– Ух ты! Класс! А он?!

– Я же говорю – свезло. Самый кончик отстрелил, вот бомба на него самого и плюхнулась. Сам видишь – свезло.

– Всем бы так везло, – покачав головой, Ампер, ловко перепрыгнув через крупный камень, подаёт мне руку, помогая забраться на плоскую вершину холма, где уже во всю кипит работа.

Местный Купол, в отличии от тех, что я видел прежде, запитывался сразу от пяти генераторов, размещённых вокруг разлапистой конструкции с погаснувшими сейчас камнями. Сама конструкция была стандартной – что в Солар-сити, что в Коровке у Гоши, или на базе ЧеЗед, отличия были только схеме питания. Зачем тут так сделали? Да понятия не имею. Может для надёжности, а может по какой-то иной причине. Не знаю, а спрашивать не стал. Работает – ну и ладно.

– У тебя патроны есть? – Вернув мне рюкзак, Ампер принял из рук незнакомого бойца снайперскую винтовку и, оттянув затвор, заглянул внутрь. Вот ей-богу – интересно, зачем так все снайпера делают? Что там, в пустом гнезде такого?! Сколько не спрашивал – не говорят. Мычат, трясут головой, отмахиваются, но что это за ритуал – не сознаются.

– Кончились… почти, – выщелкнув магазин, приглядываюсь к его содержимому: – Десяток, или меньше.

– Вихрь, – придержав бойца, принесшего винтовку, за рукав, Ампер кивает на меня:

– Принеси ему сотню… Нет – две сотни, патронов, – А затем, когда боец убегает в сторону длинного, похожего на сарай здания, добавляет:

– Тебе, Сэм, они сейчас пригодятся. Как Купол поднимем – вот тут они и попрут. Готовься, ща жара пойдёт.

И жара, действительно, пошла.

Стоило только Куполу накрыть нас своим мерцающим пологом, как Ампер, стоявший рядом, ткнул меня локтем в бок:

– Готовься! Сейчас самое интересное начнётся! Занимай позицию.

Спросить какую, или – куда мне встать, что б не мешать, я не успел – запрыгнув на бок пустой катушки из-под кабеля, Ампер замахал стволом над головой:

– Мужики! В круг! Патронов не жалеть!

А вот дальше началось непонятное. Извиняюсь, но другого слова, что могло бы лучше описать происходящее, у меня нет. Так что – непонятное началось.

Сначала, Ампер ещё не успел спрыгнуть со своей трибуны, вокруг потемнело, словно наступил вечер. Ага, именно так, несмотря на то, что солнце только-только перевалило зенит.

После, спустя десяток секунд, за колеблющимся боком Купола принялись мелькать какие-то неясные тени и стоило только паре мгновений сгинуть в реке вечности, как только что поднятый Купол вдруг оплели пронзительно белые молнии, принявшиеся жадно и спешно пожирать его синеватую плоть. Пока я переводил дух – я и сам не заметил, как задержал дыхание, в пологе Купола появились крупные дыры, которые, ширясь прямо на глазах, свели на нет все мои старания, оставив от нашей защиты только жалкий огрызок на самом верху.

– Огонь! Пали, народ! – Команда Ампера, уже стоявшего на одном колене за катушкой, родила дружный залп защитников, принявшихся часто палить куда-то туда. И сюда. И, вообще, везде. Я же, не понимал в этом ничего. Вокруг меня, разминаясь с моей тушкой в считанных сантиметрах, проносились росчерки трассеров, рвали воздух стаи картечи, вскрикивали одиночные пули снайперов, отчего я, продолжая не понимать происходящего, мигом оказался подле Ампера, упав, как и он, на одно колено.

– Зацепило? – Его винтовка рявкнула, и он довольно ощерился: – Есть! Хедшот!

– Чё? НЕ! – Последнее я проорал, пытаясь перекричать грохот стрельбы.

– В голову, говорю, зарядил.

– КОМУ?!

– Ты чего, Сэм, – Ампер, отвернувшись от прицела, окинул меня быстрым взглядом: – Симбионтов не видел?

– Видел! – Где-то совсем рядом истерично завизжал чей-то пистолет пулемёт, выплёвывая длинную очередь, и я, ориентируясь больше на слух, тоже прижал спуск, отправляя пули куда-то туда.

– Раз видел – то бей их! – Отвернувшись, он снова приник к трубе прицела, а я… А что я?! Я принялся оглядываться по сторонам, выискивая более-менее знакомые призрачные силуэты. Теперь, зная, что искать, стало проще – первого симбионта я приметил, когда он, выскочив из-за угла кирпичного домика, на миг замер, решая куда бежать. Не сбежал – моя длинная, на пол рожка очередь, расписала его прозрачную грудь красно-коричневыми пятнами, и монстр завизжал, вываливаясь из невидимости. Вернее – полу-невидимости – их силуэты, бывшие словно стеклянными, всё же были видны, позволяя вести огонь, пусть и не точно в цель.

На землю он упал уже сто-процентно мёртвым – стоило лишь ему потерять свою прозрачность, как он стал идеальной мишенью, так что к моменту касания земли в тушке было на порядок больше свинца, чем плоти.

Ещё один симбионт, подраненный чьим-то удачным выстрелом, стал видимым, позволяя мне опустошить магазин в своё тело, затем ещё один – признаюсь, такой плотный огонь я ещё не вёл ни разу в жизни. Нет, ствол ещё не раскалился до красна, но вот жаром от него уже веяло.

– Сейчас! – Ампер, дёрнув головой в мою сторону, хотел что-то сказать, но очередной симбионт, скорее угадываемый по призрачному силуэту, чем видимый, вдруг оплёлся сетью молний, а затем, подняв руки над головой, выплеснул в нашу сторону толстый поток энергии, принявшийся выжигать траву под собой.

Как мы уцелели – не знаю. Наверное, и Судьба и Удача, обе эти дамы, всё же решили смилостивиться надо мной. Огромная молния, протрещавшая над нашими головами, лишь краешком, всего парой побегов, задела меня, но мне хватило и такой малости. Рухнув на землю бьюсь в судорогах, силясь протолкнуть в лёгкие глоток воздуха. Про боль не скажу ничего – вокруг темно и на фоне ужаса от страха задохнуться, волны боли, прокатывающиеся по телу, кажутся чем-то несерьёзным и нестрашным. Меня спасает Ампер – управ прямо на меня, он прижимает дёргающееся тело к земле, а затем что-то делает, и это что-то прогоняет прочь спазмы, позволяя вдохнуть свежий, потрескивающий от обилия озона воздух.

– Стимулятор, – прочь летит небольшой цилиндрик, похожий на Шило Кузьмича: – Для таких случаев держим, – соскользнув с меня Ампер подхватывает винтовку: – Из дерьма шипохвостов. С острова, – продолжает он пояснять короткими фразами, поводя прицелом: – Гадость редкостная, но, – на миг смолкнув, Ампер придерживает дыхание, делая выстрел: – Но помогает. Ты, это, ну – отлежись.

– Спа…сиб…о, – отвечаю, продолжая заглатывать воздух и переворачиваясь на живот. Прицел ходит ходуном – руки трясутся как после доброй пьянки, и я бью по оплетённым молниями силуэтам короткими злыми очередями. Больше промахиваюсь, мне это сейчас не важно – одна из десятка попадёт и то дело! Над головой проносятся молнии, заставляя вжиматься в выжженную до пепла траву, но стоит треску смолкнуть, как я поднимаю голову, продолжая посылать смертельные гостинцы теперь хорошо видимым врагам.

Закончилось всё так же резко, как и началось – воздух посветлел, полог Купола, прежде трепетавший где-то в вышине, резко упал на землю, отсекая поселение от остального мира, а мой ствол, треща, выпускавший длинную очередь, вдруг закашлявшись смолк, подавившись на полуслове.

– Всё. Отбились. Шабаш. – Ампер, поднявшийся на ноги, выплёвывал слова по одному, так же отрывисто, как его ствол. Я даже подумал, что между ними – оружием и человеком есть некая связь – не зря же они так похожи, но довести эту мысль до конца не успел – на центральную площадь, прямо к разлапистому генератору, принялся стекаться народ, возбуждённо гомоня и обсуждая моменты схватки.

– А тут он, такой, поднимается – и хрен видно! Мелькнул и всё!

– Кричу – Слон, патроны дай, а он мне сиги бромает!

– На колено и ка-а-ак дам! А он ка-ак лопнет!

– Трах! Трах! И очередью – Тра-та-та-та!

– Падаю, он надо мной, ствол в брюхо и…

– Вижу – у стены что-то переливается! Вскидываю…

– Да-да…дазаткнитесь! – Дэн, протолкавшись через толпу, как-то виновато развёл руками: – М-Мы-мы… С-Сэм… Бла-бла-благодарны тебе. По-по-помог!

– Нормально всё, – киваю ему, закидывая ствол за спину: – Сегодня я вам, завтра вы мне. Так ведь?

Толпа встречает мои слова одобрительным гулом.

– Земля – она маленькая и круглая, – продолжаю, видя поддержку: – Как тут не помогать друг другу? Всё одно встретимся за ближайшим углом.

– Та-та-так ве-дь кр-кр-круглая?!

– Ага, круглая. И с углами.

Немного помолчав он поднимает глаза на меня: – Шшшш-шутка?

– Она самая.

– Ааа… По-понял, – обернувшись назад, он протягивает руку и кто-то из толпы передаёт ему короткую трубу гранатомёта и бандольеру, в гнёздах которой блестят толстые гильзы гранат.

– Те-те-тебе! О-о-от нас.

– Спасибо! – Благодарю и его и толпу нисколько не кривя душой. Кто ж в здравом уме от гранатомёта откажется?! Да и паук тот – ух, как бы он заплясал, всади я ему фугас под брюхо!

– Спасибо, мужики, – закинув бандольеру на шею, кланяюсь толпе, поглаживая матово поблескивающую трубу:

– Спасибо! Царский подарок!

– Па-па-паши! Выпь-пьем за-а-а победу! – Взмахнув рукой над головой, Дэн увлекает народ к небольшому домику чуть в стороне, где рядом со входной дверью красуется почтовый ящик.

– Пойдёшь? Народ рад будет, – Ампер, всё это время стоявший за моей спиной, чуть подталкивает меня вперёд:

– Пошли. Хотя… Погоди, дельце одно есть, – подхватив меня под руку, он тянет в сторону длинного дома – того самого, куда боец с прозвищем Вихрь, бегал за патронами.

– Ты же прошлый раз с Вепрем был, так?

– Было дело, – не понимая, куда он клонит, киваю: – Но там махнуть пришлось. Я человеку Вепрь, он мне этот.

– А описать того человечка можешь?

Его вопрос мне не нравится, но отвечаю:

– Невысокий, тощий… Да, блин, Ампер. Солёному я Вепрь отдал – знаешь ты его. У Лиса помощник, – говорить о том, что и Лиса и его помощника я предал земле не хочу. Лишнее это сейчас. Совсем лишнее.

– Солёному? – С облегчением выдыхает Ампер: – Знаю такого, пересекался. Прежде. Но мне странно – чтож Солёный твой ствол чужаку отдал.

– Как это – отдал? – Изобразить удивление мне не удаётся – Ампер мрачнеет, а затем, немного помолчав, заступает мне путь:

– Честно говори. Что с Солёным?

– Ампер?!

– Говори. После я скажу.

– Я с ним в Бункер полез, за батареями, – начинаю и он кивает, соглашаясь с моими словами.

– Потом он ушёл. Его парни бузить начали, вот он мой ствол взял и ушёл. Батареи я сам собрал.

– Так. Дальше.

– Ну собрал, выбрался из Бункера, пришёл к Куполу, а там никого.

– Никого?

– Живых. Я Солёного, – в памяти всплывает груда тел меж двух дюн, заставляя меня смолкнуть, но фляга Ампера приходит на помощь – сделав глоток холодного чая, продолжаю: – Всех их нашёл. За Куполом. Синие пули. Похоронил.

– Ясно, – вернув флягу он ненадолго приникает к ней, а после, медленно закручивая крышечку, продолжает:

– Перед тобой, часа за три-четыре, приходили тут к нам. Трое, – повесив флягу на пояс он смотрит мимо меня:

– Не наши. Это я сразу почувствовал. Но – спецы. Это тоже ощутил. Профи. Один – с твоим Вепрем. Я ещё в первый раз заметил – ты, на прикладе буквы эС и эЛь вырезал.

– Да, – киваю: – Мой ствол – вот и сделал, от скуки – на Болоте, пока грозу пережидал.

– Они всё про ЧеЗед выспрашивали. Держались нагло – уверенны в себе. Были.

– Были?

– Трое, даже профи, против десятка стволов, в упор? Нет, они именно профи были – лапки в гору мигом подняли. Ну – когда мы их на прицел взяли.

– А дальше что? Вы их того? В расход?

– Нет, – Ампер пожал плечами: – Опасный противник – зачем сильно сориться? Твой ствол отобрал и выгнал. Так что – будешь по округе ходить, поберегись. Не понравились они мне. Очень. М-да… – Замолчав, он принялся массировать лицо руками, а затем, кивнув в сторону длинного дома, продолжил:

– Лады. Ствол свой со склада забери. Я ХХХХ предупредил.

– А ты?

– Выпить хочу, – теперь кивок был адресован домику с почтовым ящиком, перед которым народ расставлял столы, весело переругиваясь и подначивая друг друга.

Когда я, сдав на хранение пистолет-пулемёт, вернулся, то веселье уже было в самом разгаре. Народ, успевший принять на грудь не по одной дозе, встретил меня восторженным рёвом и частоколом рук с поднятыми стопками. Сами понимаете – отказать я никак не мог, а потому, раскланявшись, поднимаю стопку, полученную от Дэна:

– Ну! Желаю, чтобы все! И всё! И у всех! – Тост явно оказался к месту – довольное ворчание, прерванное парой благожелательных выкриков, и меня, одобрительно похлопав по плечу, усаживают за стол. Не за центральный – его занял Дэн и Ампер, но я не гордый – мне и с краю нормально.

Сидим, пьём, закусываем. Народ травит байки, вспоминает смешные случаи – все идёт самым обычным и привычным путём, обещая мне, что уже на следующее утро я стану своим в доску, а именно этой цели, как вы помните, я и добивался.

Расслабляюсь, но преждевременно – из-за стола напротив поднимается коренастая фигура пока незнакомого мне мужика. Пока. Уверен – к концу застолья я перезнакомлюсь тут со всеми, возводя фундамент будущей дружбы, если не свалюсь, конечно. Но это потом, а сейчас хорошо поддатый мужик тычет в меня пальцем, привлекая всеобщее внимание:

– Вот скажи, Сэм? Ты чего нейтрал? Я вот, – он хлопает себя по груди, запечатанной в броню с эмблемой Конфедерации: – Я – за Конфу. Вот он, – следует хлопок по плечу соседа, над сердцем которого видна звезда ЧеЗед: – Вот он, висельник эдакий, из ЧеЗед. А ты? Чего ни к кому не прибился? Доколе будешь как дерьмо в проруби, болтаться?

– За дерьмо, спасибо, – встав, киваю ему, качая в руке полную стопку.

– Это я так… образно, – отмахивается он, но слыша недовольное ворчание, добавляет: – Без обид, Сэм. Лады? Ну – вырвалось, – разводит он руками: – Прости, но нейтрал ты. Вступай уже куда ни будь – будет тебе и почёт, и уважуха! Человеком станешь! А, народ? – Окидывает он взглядом собравшихся: – Чё? Верно я говорю?!

Народ встречает его слова крайне одобрительным ворчанием, отчего мне приходится начинать свою речь, наверное, излишне громко. Что именно говорить я знаю – вопрос был предсказуем и даже более того – он читался на лице всякого фракционника, стоило только нашим отношениям стать самую малость дружескими.

– Нет, уважаемые, Я – нейтрал. – Подхватив вилку со стола, стучу ей по горлышку бутылки, гася рокочущие волны недовольства:

– Я – нейтрал! Над моей головой реет белый флаг, на котором, золотом выписан мой девиз: «Нейтральный в Нейтральном» и это, господа, единственно верный путь для любого разумного! И только так!

Да-с!

Это мой путь и путь моих предков!

Вот смотрите!

Мой отец был нейтралом, мой дед соблюдал нейтралитет, а прадед! Прадед, господа! Он, за всю свою жизнь не только не примкнул ни к одной фракции, но даже не стал жениться, далеко обходя прекрасный пол, не желая связывать себя обязательствами!

Да, господа! Он был героем! Так и умер холостяком, не оставив детей! – подхватив стакан с водой делаю глоток, позволяя улыбкам и смешкам начать пробивать путь сквозь толщу негатива, вызванного моими первыми словами.

– Да-с! Нет обязательствам и решительное нет – фракциям! И именно это – наш путь! Почему? А я отвечу! Вдумайтесь! Ведь нейтрал сродни ангелу.

Взмахнув крыльями неучастия, он воспаряет над суетой фракций и связанных обязательствами людей, чтобы оттуда, с высоты, любоваться красотами мира. Не боясь пуль, летящих из-за каждого куста и камня, он совершает открытия, двигает прогресс, находит ценности и просто проводит время в гармонии с миром.

И да!

Все величайшие умы современности были нейтралами!

Вот… Хотя бы – Нобель! Разве не продавал он своё открытие решительно всем, сохраняя баланс?! Или – Бертольд Шварц – изобретший подпорку для мушкета? Разве скрыл он своё открытие?!

Нет! И так – во всём от начала веков!

Даже древние китайцы, придумав порох, поделились этим открытием с европейцами, не деля тех на фракции!

Нет, господа!

Только нейтралитет! Только он способен спасти наш мир, так больно пострадавший от катастрофы!

Да! Я говорю вам, пребывая в твёрдом уме! Нейтралитет… и котики спасут этот мир!

– Эээ… Котики? – Слышится чей-то неуверенный голос, но я, решительно кивнув, подхватываю со стола стопку:

– Да, господа! Именно так! А кто против котиков, тот… Тот… Нет, – мотаю головой: – У меня просто нет подходящих слов, чтобы охарактеризовать личность, не любящую котиков! Вот за это и выпьем!

Салютую всем стопкой: – Прозит!

– Чего? – Тот же голос.

– В смысле – «За вас!»

– Ну так бы и сказал, – облегчённо выдыхает мужик: – А то это… То… Будь здоров, Сэм!

Вернувшись на место тянусь вилкой к закуске, но мою руку перехватывает Ампер, незаметно оказавшийся рядом:

– Ну ты даёшь, – усевшись рядом, он наполняет мою стопку: – Такой пурги я давно не слыхал.

Молча кивнув, чокаюсь с ним: – Вот за неё и выпьем. За пургу.

– Так в ней же ни черта не видно, – поднеся водку ко рту он замирает: – Чё-то я обратно тебя не понимаю.

– Пурга скроет всё, – опрокидываю в себя стопку и морщась – водка тут, на Побережье, особо ядрёная, спешно переправляю в рот хрустящий маринованный грибок, опознать который – ну там груздь, или подосиновик, не могу. Да и чёрт с ним, главное, что вкусно.

– Всё, понимаешь, – продолжаю, чуть склонившись к Амперу: – И наши ошибки, и чужие, и всё прочее. А когда закончится, то на чистом полотне мы свои следы оставим. Понимаешь?

– Не, – мотает он головой: – Слишком заумно.

– Ладно, проехали. – Наполнив стопки обегаю взглядом стол.

Хм…

Странно. Овощи, мясо – мясо, судя по вкусу, кабанье, рыба, и даже какие-то, похожие на устриц, раковины – всё это есть, а вот крабьего мяса – нет. То есть совсем. Но ведь именно отсюда, с Побережья, и идут поставки этого деликатеса.

– Слышь, Ампер, – спрашиваю его, в очередной раз пополняя стопки: – А чего крабов нет? Там, – мотаю головой в сторону: – Ну… Да вот, хотя бы, в Солнечном, крабовое мясо – от вас, есть. А здесь – не вижу. Вы его что – не любите?

– Да любим, как такое не любить, – вздыхает он: – Но тут проблемка возникла. Чел один, погиб он, ну – в Катастрофу, так вот он хотел тут крабовую ферму замутить.

– И что?

– Да ничего, – махнув стопку, Ампер шумно выдохнул, а после, помолчав, продолжил: – С Камчатки ему крабов приволокли. Какую-то особую породу – экологи, или как их там, не важно, в общем – особо мясные и неприхотливые. Крабы. Ну, чел этот, ферму свою организовал. Успел, до того, как весь бардак этот начался. Всё как положено – бумаги выправил, кусок дна огородил – оборудование где-то за бугром брал. В общем – по уму подошёл. И только они у него плодиться начали, как – Бах! – Щёлкнул он пальцами: – Катастрофа. Сам он погиб, балкой дома голову размозжило, а крабики его – выжили. Вот только та ограда, что их сдерживала – того, развалилась. Ну, они и разбежались, а так как врагов у них тут нет, то и плодиться начали ого-го как. Да и не только плодиться, – вздохнув, Ампер покачал головой: – Мутировали. Мяса меньше стало, брони, ну панцирь, то есть, толще. Порой магазин в одного всадишь, прежде чем он кверху лапками шмякнется.

– Так это – мутанты? – Вспоминаю толпу крабов, атаковавших меня на самом берегу: – А они ещё и большими бывают? Видел я одного – здоровенный, едва ноги унёс.

– Угу, – кивает он: – Это у них типа вожака. Или – вожачки… Ммм… Не знаю, как сказать. Старшая крабиха то бишь. Она и икру откладывает, и за стадом следит. Ну как матка у пчёл. Пока она жива – хрен ты мяса пособираешь – убьёшь нескольких, а она тут как тут. Только драпать и остаётся – мощна дура, да и бронирована как танк.

– Ага, – киваю, припоминая своё приключение: – Видел такую.

– Мы, раньше, на северном берегу крабов ловили, – Ампер продолжает, не обратив внимания на мои слова: – Там крабих этих, больших, не было. А неделю назад пошли, только отстрел начали, и оп-па – лезет из воды, сучка. Ну мы и свалили нахрен. Теперь новое место искать нужно – где царицы их нет. Так что, подвёл он черту, принявшись наполнять стопки: – Извини, но крабового мяса у нас нет. Ты вон лучше грибочек пожуй. Нам из с Болота притаскивают. Говорят, – он на миг смолк, переводя дух: – Они в темноте светятся. Не знаю, не проверял.

– Твоё здоровье! – Чокнувшись с ним, выпиваю и пододвигаю тарелку с грибами к нему: – Ты это, Ампер, угощайся, я, вроде как, наелся уже.

– Как хочешь, но зря. Вкусные они, да и хрустят прикольно, – пожав плечами, он наколол на вилку сразу два гриба и уже хотел было закинуть их в рот – стопка, в другой руке, уже была наготове, как вдруг резко отложил вилку, а затем, хлопнув себя по лбу поднялся на ноги.

– Друзья! – Подняв руку, Ампер помахал ей над головой, привлекая внимание собравшихся. Не сработало – на него подняли глаза два, ну от силы три, человека:

– Эй! Народ! А ну слушать! – Рявкнул он и это сработало – шум стих, а он сам оказался в фокусе всех, или почти всех – парочка поселенцев, лежащих мордами в тарелках, не могли выполнить его приказ чисто физически.

– Вот так-то лучше, – пробежав взглядом по лицам товарищей, Ампер продолжил: – В общем, это вот. Такое дело. Ну… Эээ… Речи я толкать не умею, а потому скажу просто – Сэм нам сильно помог, и мы…

– Ураааа!!!

– Сэм!!!

Его перебило сразу несколько пьяных голосов, но вопли немедленно прекратились, едва он погрозил нарушителям сжатым кулаком.

– Подгон тебе, Сэм, – перешёл он к делу: – От всех нас, значит. С благодарностью, значит. Бери. Дэн?

– Де-де-держи, С-с-сэм, – в руках Дэна вижу нож, вернее массивный кинжал в чёрных, шершавых даже на вид, ножнах.

– Ого! – Поднявшись на ноги рассматриваю подарок, не решаясь взять оружие в руки: – Это что – мне? Серьёзно?

– Те-те-тебе, – расплывается в улыбке Дэн, а Ампер хлопает меня по плечу: – Владей! Здесь, – поводит он рукой вокруг: – Эта штука тебе точно пригодится! Так что – бери, Сэм! Сталь хорошая – не подведёт. Точно говорю! Владей!

На следующий день, с самого утра – на траве ещё висели капельки росы, я выдвинулся из посёлка.

Куда?

Да я и сам не знал, куда я иду. В моих планах было лишь самое простое, а именно – ознакомление с Побережьем. Ну а потому, шёл я ровно на север, планируя дойти до того самого, северного берега, а после, пройдясь по нему на запад километра три-четыре, ну пять, устроить привал и уже там, в одиночестве, наслаждаясь плеском волн, обдумать увиденное и составить более чёткий план действий.

Большую часть пути я проделал без особых проблем. Болото – то самое где состоялась встреча с крокодилом, а затем и с пауком, я оставил далеко слева от себя, обойдя его по широкой дуге и едва не выскочив на берег, где в волнах прибоя суетилось с десяток крабов. Обойдя и их – связываться с такой толпой мне не хотелось, хочу уже подняться на склон, верхушка которого густо заросла лесом, как вдруг замираю – впереди, всего в нескольких шагах, прямо на склоне, красуется небольшое бурое пятно с обрывками тряпья вокруг.

Гравкон?

Отступив на несколько шагов подбираю с земли камушек и бросаю. Секунда и он, странно хлюпнув о поверхность словно там была не земля, а жидкая грязь, исчезает из виду, оставив после себя небольшую, быстро затянувшуюся дырку.

Да, это гравкон.

Уже хочу обойти его, но замираю на месте. Нет, так не годится. Вот хорошо я – внимательный. А будь тут кто-то другой? Вот пойдёт тут человек, задумается о смысле бытия, или будучи просто с похмелья – меня оно, к слову, не мучало, несмотря на обилие принятого, и вляпается.

В гравкон, конечно, в бытие мы все уже, того. Вляпались, родившись.

Так что – лучше я вешки поставлю, спасибо не скажут, но моя совесть будет чиста. Да и кроме того – мне спешить некуда, а деревьев, вокруг, полно. Так чего доброе дело и не сделать? Авось там, за гранью, зачтётся.

Сказано, или, в данном случае, задумано – сделано.

Закинув за спину Вепрь принимаюсь карабкаться по склону вверх, заранее выискивая подходящие под вешки деревца. Первое, подходящее, находится практически сразу, едва я оказываюсь на вершине склона.

Тонкая осинка – самое то, что мне надо. Достаю нож и спустя пару минут вниз летит длинная палка, с заострённым комлем. Грунт тут мягкий, так что воткнуть её в землю плёвое дело, жаль только лент у меня нет, но, надеюсь, и так заметят.

Сделав пару глотков воды – солнышко болталось в небесах неподалёку от зенита, продолжаю свои поиски, но мне не везёт – все деревца, что я вижу вокруг, либо слишком тонкие, а на хворостинку, торчащую из земли внимания не обратят, либо слишком толстые, переть которые на своём горбу мне совсем не улыбается.

Что ж… Оттерев выступивший пот – припекало уже не по-детски, углубляюсь в лесок, обшаривая взглядом всё вокруг и практически сразу натыкаюсь на орешник, где из земли торчат десятка полтора тонких стволов, идеально подходящих под мою цель.

Отлично!

Поправив сползший с плеча Вепрь, несколько раз взмахиваю ножом, разминая руку, а затем, шагнув к деревцам, раздвигаю густую листву, скрывающую гибкие прутья и…

И так же медленно возвращаю их на место, увидев блестящие глаза здоровенного кабана, с интересом разглядывавшего меня с другой сторону орешника.

Твою ж мать!

Отпрыгиваю, сдёрнув с плеча Вепрь, пусть даже бесполезный в такой ситуации. Ну что сделает этому гиганту свинец? Тут гаубица нужна – со страху, не буду скрывать, мне показалось, что он выше меня ростом.

Замираю на месте.

Тихо?

Вроде да.

Осторожно пячусь, поводя перед собой стволом. Шаг, другой, третий – сейчас, сейчас, спущусь по склону и рвану бегом прочь – авось он ме…

Хрусть!

Сухая ветка, некстати оказавшаяся под ногой, ломается с грохотом гаубичного выстрела, по крайней мене мне показалось именно так, а мигом спустя, из-за орешника выскакивает кабан и его настрой мне совсем не нравится! Злобно хрюкнув он бьёт клыками в землю, и я с трудом уворачиваюсь от комьев каменистой земли.

Стрелять бесполезно – туша зверя примерно с меня ростом, поранить его мог бы гранатомёт, но я, вот же дебил, пристегнул его к рюкзаку, сбоку. Даже если и выдерну из ремённых петлей – толку ноль, заряды-то в рюкзаке.

Разворот! Бегом!

Несусь через лес, лавируя меж стволов – авось этот, как и Арматурыч, впилится в дерево, но моим надеждам не суждено сбыться – тварь легко, словно слаломист-проффи, обходит стволы и, судя по довольному, полному торжества визгу, весьма успешно сокращает дистанцию.

Выскакиваю на склон.

Стоп!

Гравкон. Здесь спешить нельзя – я только один видел, а кто знает, может тут и ещё есть? Надо осторож…

За моей спиной слышится треск кустов – набегающий на меня зверь не оставляет выбора, и я сбегаю вниз, стараясь углядеть новую опасность.

Уф…

Нет. Ещё гравконов не увидел. Отскочив на середину прогалины, замираю. Кабан, выскочив на склон, фырчит. Он явно считает себя победителем и сейчас, готовясь к последнему рывку, распаляет в себе злость, с силой пиная клыками камни склона.

Тварь! Здесь, внизу, мне от него не удрать – местность ровная и пока я буду бежать к другому склону, верх которого тоже зарос деревьями, эта сволочь раза два разорвёт. Точно. А этой игрушкой, вскинув ствол нацеливаюсь на кабана, этой игрушкой его пощекотать разве что получится. Были бы пули… Ими, может и удалось бы шкуру пробить, а картечь ему что горох.

Краем глаза замечаю так и не огороженное пятно гравкона и у меня в голове возникает план.

Выцелив морду кабана жму спуск, посылая прямо в грязный пятак короткую очередь. Злобный визг, перекрывший грохот выстрелов подтвердил, что стрелять я не разучился.

Делаю шаг в сторону, ещё один, а затем снова жму спуск.

Ого!

На морде монстра появляется кровь. Неужто пробил шкуру?! Ещё шажок и когда пятно гравкона оказывается точно между нами зажимаю спуск, поливая зверя градом картечи.

Ага?! Не нравится?!

Взревев, кабан срывается с места. Он несётся на меня оставляя в воздухе кровавую взвесь, но проходит миг и…

Хлюп!

Кровавое облачко вспухает на месте кабана, но мигом позже – я даже не успеваю моргнуть, всё чисто, только кровь и ошмётки какие-то, на фарш похожие.

Хм… Так вот как гравкон работает? Прежде мне не удавалось увидеть его действие и, не буду скрывать, не горю желанием увидеть подобное в будущем. А вот зверя жаль. Несся себе, спеша покарать нарушителя, оказавшегося на его территории и вот такой конец. И пофиг, что он, со следующим Активом воскреснет – ведь всё одно живое существо, озлится теперь, сам на людей бросаться станет. Ну да – он бросаться, люди – отстреливаться и разорвать этот круг будет сложно. Угу, точно так же как и круг злобы, что вырос между Конфой и ЧеЗед.

Где-то неподалёку раздаётся громкий, призывный взвизг, а затем, секундами спустя, ещё один.

Чёрт! Стая же!

Я совсем забыл, что кабаны по одиночке не ходят. Сейчас сюда – по следам своего собрата припрутся. А тут – я. Не… Мне такой расклад не нужен.

Ходу, ходу!

Вверх по склону, потом влево – визг, уже сильно многоголосый несётся справа, и бегом-бегом.

Несусь сквозь лес, как и прошлый раз лавируя меж стволов.

Где-то сзади слышится уже не визг – вой.

Всё. Нашли своего. Конец его следов.

И кровь.

И мои следы.

И гильзы.

Мысли в голове рождаются отдельными кусками, тяжело ударяясь о стенки черепа в такт бегу.

Они. Нагонят.

Всё. Стадо.

Бе-жать. Бе-жать.

С вершины очередного холмика видна синева моря и я поддаю.

Берег.

Не пойдут. Не лес.

Оббегаю особо толстый ствол, ещё один – шум прибоя придаёт мне сил, а прохладный ветерок, полный запаха йода, освежает не хуже энергетика, и я хрипло выдохнув ныряю в кусты, густо разросшиеся на опушке леса.

Спасён!

Выскочив из кустов на песок пляжа, замираю, видя направленные мне в грудь стволы.

За-ши-бись.

Это я здорово вылез.

– Тьфу ты! – Один из мужиков, на нём была надета светлая кираса Конфедератов, сплёвывает на песок:

– Мы уж думали кабан прётся. А тут вон оно что.

– Кабан? Был такой, – часта дыша поправляю ремни рюкзака, стараясь не касаться ствола: – Был. Но, самоликвидировался. Это я вам ответственно заявляю.

– Як це так? – Всё тот же мужик опускает свой ствол подавая пример.

– Я его на гравкон завёл. Вон там, – киваю себе за спину, вызывая одобрительное ворчание:

– Он то, не разбирая дороги пёр, вот я и того, ну – сам обошёл, скакнул в сторону, а он и влетел. Ща там фарш кабаний – если кто котлет хочет, так самое время собрать.

– Не, мужик, – качает головой другой, тоже в броне конфедерации: – Мы как-то больше по морепродуктам. Караван в Солар и дальше готовим.

– И дальше, – добавляет ещё один, упакованный в чернённую броню ЧеЗед: – Всё собрали – крабьего мяса только нет.

– Угу, – кивает первый: – Но есть ты. Це ти, друже, вдало на нас натрапив.

– Мужики?! – Подняв руки на уровень груди, отступаю к кустам: – Человечина, на крабье мясо не похожа. Точно вам говорю!

– Чё, пробовал? – Ещё один из группы окидывает меня взглядом, словно пытаясь проверить, а каков я на вкус.

– Сдурел?! Мясо просто другое! По консистенции.

– Да хоть по конституции! – Первый, шагнув ко мне, цепляет меня за ремень рюкзака: – Ти чого, мужик?! Ти нам непотрiбен.

Фух! Уже лучше!

– Нам твой граник треба.

Гранатомёт? Мой? И отдавать его за просто так?! Не пойми кому?! Да я даже не опробовал его! Не на ходу же бить? А ну как споткнусь, да себе под ноги заряд влеплю?! Это не картечь, что в грунт уйдёт, дробя мелкие камушки. Граната контактная – жахнет так, что от меня лишь фарш останется. Угу – такой же, как от того кабана. Если не нежнее.

– Извиняйте, народ, – выдернув трубу из ремней рюкзака, поднимаю ствол вверх демонстративно щёлкнув предохранителем: – Но граник я вам не дам. Самому такая штука в хозяйстве нужна.

– Та що ти за людина така! – Старший, снова сплюнув на землю, хлопает себя по ляжкам:

– Вырiшив що ми тебе сьесть хочемо, та ще i зброю прячеш! Я же…

– Попробуете силой, – чуть опускаю трубу, выцеливая небо над их головами:

– На Сейфе увидимся.

– Та послухай ти! – Он поднимает руки на уровень груди:

– Дiло пропоную. Спiвпрацю.

– Говори.

– Нам Краба без граника не взяти, – начинает он: – Був у нас один, був. Пока кое-кто его не пропил.

– Да не пропивал я! – Тот мужик, что в светлой броне, принимается пятиться назад, спеша скрыться от начальственного взора за спинами товарищей.

– На сохранение Вере оставил. – Добавляет он уже из безопасного места: – А ты сам не говорил, что мы на Краба идём! Да!

– Мовчи, алкаш, глаза зранку залив, – погрозив ему кулаком, старший поворачивается ко мне, протягивая руку:

– Петро. А це моя команда.

Пожимаю ладонь ожидая подвоха – дёрнуть за руку, сбить с ног – кто его знает, что от вот таких, ожидать. Но нет, никакого подвоха – пожав ладонь Петро даже отступает на шаг продолжая держать руки на виду перед грудью.

– А що гранныка немаэ, – сплюнув в очередной раз, он вздыхает:

– Мы уже тут, на берегу, узнали.

– Да выкуплю я его! Выкуплю!

– Заткнись! – Подняв кулак, Петро трясёт им над головой и добавляет, обращаясь уже ко мне: – Алкаш запойный, но стрiляэ як бог. Яб його пристрелив, та шо с того? Сейфа прыбiжить, буде прощення просити. А я – добрый, отходчивый. Эххх… Ну так що, – добавляет он, чуть помолчав: – Допоможеш?

– Помочь можно, – поставив гранатомёт на предохранитель, вешаю его на плечо:

– Вот только что мне с этого будет?

– Ты чё, кацап?

– Кто?

– Народишко такой тут жил. Эээ… Не тут, но не важно. Жуть какой до грошей жадный. А вот просто так, хорошим людям, помочь?

– Прости Петро, – напрягаюсь, ожидая агрессии: – И граник денег стоит и заряды к нему я не под ёлкой нашёл. По делу говори.

– По делу, так по делу, – смерив меня недовольным взглядом он кивает:

– Справа в тому. Нам Краба не взяти. Ему панцирь пробить треба. Вот как треснет – тут-то мы его и порвём.

Киваю: – Понял. Гранат много надо?

– Да пёс его знает! – Хмыкает Петро:

– Когда трёх хватало – если в точку их клал, а когда и семи мало было. Ты-то сам как? Гарно стрiляеш?

Говорить, что я ещё ни разу не стрелял не хочу – к чему позориться, а потому отвечаю уклончиво: – Было дело.

– Виходить – от пяти, до семи. У тебе скiльки?

– Десять, плюс один в стволе. Все контактные. – Вру не краснея – ствол пуст, не зарядил я граник-то. Но зачем об этом ему знать, верно?

– Досить, – Кивает он: – Так що, друже, ти в деле? – его рука снова зависает передо мной, но я не спешу подтверждать своё участие.

– Моя доля какая?

– От же клятый кацап! Вот везде выгоду ищет! Ладно. Так предлагаю и по-другому не будет. Десятая часть мяса и три… Эххх… Три! – Выставляет он на показ три пальца:

– Сегмента панциря.

– Хм…

– Соглашайся, дурашка! Один ты его не возьмёшь, – принимается он наседать на меня под одобрительное ворчание своей банды: – А так – и мясом разживёшься – оно вкусное, если отварить, или поджарить, и сегменты получишь – каску себе нормальную справишь, не эту жестянку, – сплюнув, он, вытянув руку хочет постучать по моему шлему, но я ускользаю, отступив назад.

– Ну так шо? Договорились? – Его рука, та самая, которую он тянул к каске, замирает ожидая моего пожатия.

Кивнув – сделка принята, жму его ладонь.

– От це дило, – Петро расплывается в улыбке:

– Не сумнiвайся, не прогадав.

– Что делаем? План какой?

– Да самый простой, – кивает Петро: – Сейчас парни кабанчика в воду закинут. Мы его два дня на солнцепёке держали, что б дошёл. Апосля – час курим и вытаскиваем. Мелочь его как раз хавать начнёт и в самый вкус войдёт. А мы их всех зараз! И на берег. Затем – по ним стреляем, юшку пустить надо.

– Чего пустить?

– Кровь, – вздохнув, и не забыв сплюнуть, поясняет Петро: – И сразу, чтобы не переспрашивал – мясо мелких не годится. Плохое оно – опарыши там, времени на чистку много уходит. В большом их тоже хватает, но там его больше – хорошие куски есть откуда вырезать.

– Понял.

– Мелких бьём – их кровь в воду пойдёт. Понял?

Киваю.

– Большой чухнет – своих бьют, и выползет. Понял?

– Да.

– Мы его отвлекать будем, а ты из граника работай. Как панцирь треснет – тут ему и карачун. Нашинкуем как гуся варениками.

– Гуся? Варениками?

– Ага, жаренными – расплывшись в улыбке он гордо задирает голову: – Мой рецепт!

– А так можно?

– Нужно!

Следующий час я, практически, бездельничал, наблюдая как люди Петра, я так его звали про себя, сначала вытащили из кустов тушу кабана, плотно упакованную в полиэтиленовую плёнку, и как затем, предварительно натянув противогазы, потащили её к прибою, старательно отворачивая прочь лица. Их предосторожность была понятна – стоило ветерку смениться, как его порыв донёс до меня такую вонь, что я и не заметил, как на моей голове оказалась резиновое изделие с фильтром.

– Проникся? – Прогундосил Петро, оказавшийся в этот момент рядом и немедленно принялся поправлять маску противогаза.

Киваю, с холодком представляя, что меня вот прямо сейчас вывернет – запах тухлятины, хоть и ослабленный фильтрами, всё одно был слишком силён.

– Ничего, – усевшись на песок, Петро снова принялся возиться с маской:

– Ща в воду закинут – легче станет.

Всё произошло именно так, как он и сказал – стоило туше скрыться в волнах прибоя, как запах стал быстро ослабевать, а ещё через минуту, я, стащив с головы противогаз, принялся опасливо принюхиваться, готовый немедленно вернуть его на место.

От запаха, к счастью, не осталось и следа – унесённый ветерком он оставил пляж запаху йода и морской свежести, немедленно и в разы поднимая мне настроение.

– Теперь – ждём, – Петро, так и сидевший рядом, вертел в руках свой противогаз и качая головой при виде залатанных трещин.

– Вот ничего делать не умеют, москали клятые, – вздохнув, он засунул его в рюкзак:

– Ты представляешь – и двух рокiв не прослужил. Эх… Ничего не умеют, тiльки ломати.

Не отвечаю – а к чему? Мне моя роль понятна – отработаю, получу долю и пока-пока, уважаемый.

– А граник можно глянути? Оцiнити требачи пробье краба, чи нi.

– А что его смотреть? – погладив трубу ствола, перекладываю его подальше от Петра:

– Граник, и есть граник. Чё тут смотреть?

– От ты кацап! – Вздохнув, он поднялся на ноги, немедленно перейдя на серьёзный тон:

– Значит так, москаль. Хвилин через десять парни тушу на песок вытащат. Ты за волыну не хватайся – мелких мы сами положим. Тебе – ждать. Большая выползет, мы её поглубже от воды отведём, вот i стрiляй. Куда бить знаешь?

– Нет, – тоже встав развожу руками: – В первый раз тут.

– Смотри. Дивись спершу – в морду, колы вона орать буде. Наш-то мiг прямо в дiрку гранату вогнать, а як ти, – смолкнув, Петро посмотрел на меня, а я, ну что мне оставалось, только покачал головой, признавая свою неопытность.

– Хех… I чого я тобi таку долю пообiцяв? Не нагадаеш?

– Так я же, – хочу сказать, что другого граника и них нет, но вижу взмах его руки и замолкаю.

– Второе, – продолжает он: – Брюхо. Раз ты такой, – прервавшись, он вздыхает: – Снайпер, мля, то бей в брюхо. Мы её на задние лапы поднимем – а ты меж сегментов целься. Авось и попадёшь. Понял?

Киваю. А что? В брюхо, я, пожалуй, и не промахнусь. Ага, если эта будет, как и та, что я только прибыв видел и едва удрал.

Ха! Да в этот сарай и с завязанными глазами хрен промажешь. Это ж каким криворуким надо быть, чтобы…

– Ты, главное, не обделайся, – прерывает мои мысли, в которых я уже победил краба, Петро:

– Большая – она сука ещё та. И вот ещё. Позицию выбери в стороне, что б нас не зацепить.

– Хорошо.

– И под наш купол зайди, – следует кивок на дальний край пляжа, где я вижу синеющую полусферу мобильного воскрешателя.

– А то сдохнешь под Большой, встанешь в Посёлке, или ещё, а нам что? Нового кабана валить, да тебя ждать?

– Уже бегу.

– Рюкзак, да граник можешь тут оставить, – зевнув, Петро поворачивается к морю:

– Я пригляжу, а ты, налегке, сбегай.

– Да мне не тяжело, – закинув за спину рюкзак, вешаю на шею гранатомёт:

– Спасибо, Петро, я справлюсь.

– От це жадный москаль пошёл, – вздохнув, он отворачивается прочь: – Ты ему тiльки добра бажаеш, а вiн шо? Ни, поганый це народишко, жадный дюже.

Всё дальнейшее пошло точно по плану Петра. Едва я успел вернуться на место, отметившись под куполом воскресителя, как его бойцы, вновь взявшиеся за верёвки, споро вытащили на берег тушу. ТО, что это был кабан можно было догадаться, только поприсутствовав при начале операции – сейчас же я видел только огромный, шевелящийся и мерзко скрипящий хитином ком крабов, покрывших свою добычу в несколько слоёв.

Чёрт!

Как по мне, то по этому месиву стоило не стрелять, а закидать гранатами – эффективность была бы выше, но у Петра планы были другие – последовала короткая команда и по месиву членистоногих уладили дружные очереди, разрывавшие тела крабов на части.

Вот честно – в этот момент мне стало завидно. Все палят, посмеиваются, комментируя меткие попадания, а я? Ну, правда, я что – рыжий? Стою себе в стороне, да ремень гранатомёта тереблю. Не, я, как и все, стоило только туше оказаться на берегу, сдёрнул с плеча Вепрь, готовясь принять участие в общем веселье, но окрик Петра:

– Москаль, цыц! Не лізь не в свою справу!

Заставил меня вернуть ствол на место. Угу – за спину. Обидно? Ещё как! Народ веселится – комментирует полёт отбитых попаданиями лапок, клешней, бахвалится выстрелами, удачно рвущими панцири на части, а я стою и скучаю.

Да-да. Понимаю правоту Петра – моя роль особая, от меня всё зависит, вернее от моего граника, но чёрт побери – обидно же!

Этот расстрел безвинных тварей, продолжался минут десять и за это время моя зависть сменилась злостью, поначалу адресованной Петру, а позже и вовсе жалостью к крабикам, десятками гибнущим под точным огнём бойцов его банды. Вот правда – они пожрать редкий деликатес пришли, а их, едва те приступили к пиршеству – расстреливают?!

Спорить не буду – принимай я участие в этом расстреле, моё отношение было бы иным, но раз не допустили, то чего б и не покритиковать? Глупо? По детски? А как есть! Наша психика, порой, и не такие выверты делает.

Как я уже сказал – расстрел продолжался минут десять, а затем, когда вал крабов, затопивший кабана, значительно иссяк, в море, метрах так в десяти-двенадцати за тушкой, вод потемнела, вздулась пузырём, лопнула и на поверхности появилась громадина крабьей мамки.

Млять!

Вот в этот момент, слова Петра, те самые, про то, что я обделаюсь, как никогда были близки к реализации в самом постыдном смысле. Забегая вперёд скажу – нет, я с честью, не посрамив и так далее, вышел из этой ситуации, но, если честно – был близок.

Большая была… Огромной. Гигантской. Циклопической. И так далее.

Окажись здесь и сейчас тот крокодил, что тоже была не маленьким, и пискнуть бы не успел – стремительно взлетевшая вверх клешня перерубила б его как таракана, на свою беду оказавшегося меж лезвий ножниц.

Слаженное движение толстенных лап – всего одно движение, и Мать уже на берегу, прикрыв телом продолжавшихся копошиться на кабане деток.

– Как порты, москаль? Або міняти пора?

– Да пошёл ты! – Отвечаю нарочито грубо, пусть именно его ехидный вопрос и привёл меня в чувство:

– За своими… Портами, следи, панове!

В ответ слышу довольное хмыканье, но мне не до того – откинув прицел пытаюсь разобраться как тут целиться. Он, прицел, то бишь, совсем не такой, что на простых стволах. Там всё просто – вот целик, вот мушка, своди, задерживай дыхание и пали, а тут? Какая-то прямоугольная рамка с тремя поперечными полосками.

Ладно, после разберусь. В крайнем случае поближе подойду, да прямо по стволу наведусь.

Примерно прикинув траекторию жму спуск и гранатомёт, как-то жирно и сочно ухнув, бьёт меня по плечу.

Попал!

На панцире Большой вспыхивает шар разрыва, но порадоваться удачному выстрелу не успеваю.

– Куди стріляєш, дурень?! Жди! Як черево покаже туди і бий! От це…

Не дослушав конца фразы – и так ясно, что оценка моего мастерства невысока, переламываю ствол, быстро перезаряжая на новую гранату.

Так… Ждём этого самого черева, тьфу! Брюха.

Яркие трассы очередей полосуют морду чудовища, и оно начинает пятиться, прикрывая пасть с пеньками глаз задранными клешнями.

Есть!

Светлое пятно брюха, расчерченное тонкими чёрными линиями меж броневых пластин, предстаёт предо мной во всей красе. Навалившись всем телом на приклад жму спуск, готовый к отдаче и на одном сегменте вспухает разрыв.

Чёрт! Неудача!

Переламываю граник, меняя заряд и следующий разрыв, словно издеваясь, расцветает на соседнем сегменте.

– Совсем слепой?! – Я едва не роняю гранату от пронзительного вопля Петра: – В стык бей, дурилка! В стык!

Выдыхаю и, задержав дыхание, плавно тяну спуск.

Попал!

Прямо на чёрной полосе, вырывая куски светлого хитина, появляется оранжевый шар.

– Ой, молодець! Нарешті!

Не слушая его тяну спуск, но тварь, почуяв боль, опускает клешню, прикрывая брюхо и продолжая отмахиваться второй от вертящихся почти у её ног бойцов.

Попадание! И, увы, в клешню.

Перезаряжаю, одновременно упав на колено, а затем, падая вниз, вжимаю скобу.

Есть!

Граната, прочертив дымный след над песком, разрывается за клешнёй, угодив в чёрный треугольник по центру брюха.

Жуткий скрежешчущий визг выбивает из меня болезненный вскрик, но на сострадание к самому себе нет времени – тварь, наконец определив виновника боли, одним шагом оказывается надо мной.

Успеваю заметить несущуюся ко мне клешню и только чудом уворачиваюсь, откатываясь прямо под брюхо.

Вонь тухлой рыбы, капли чего-то тягучего, жирного и расчерченное чёрными полосами сегменчатым хитин – в моей памяти этот образ отпечатывается навсегда, наряду с подобными ему, чтобы после мучать меня этими картинками в ночных кошмарах.

Перекат, вскочить на колено, прыгнуть рыбкой – всё это я проделываю одним движением, а когда Большая поворачивается ко мне, наклонив к обидчику раскрытую пасть, то в моих руках уже ждёт её перезаряженный гранатомёт.

Сказать что-то пафосное, историческое и отвечающее моменту не успеваю. Жму спуск и граната влетает в её нутро, проскользнув и между раздвинутых пластин рта, и меж тонких, с мою руку, лап, на кончах которых жадно пощёлкивают длинные, похожие на ножницы, клешни.

Сам взрыв я не замечаю – мне некогда, я пячусь прочь, хватаясь то за перевязь в попытке вытащить гранату, то за гранатомёт, решительно отказывающийся переломиться для перезарядки. Всё, что я вижу – так это облачко белёсого, мгновенно растаявшего дыма, выскользнувшего из раззявленной пасти монстра, да пеньки глаз, сначала подпрыгнувшие из своих гнёзд, а затем, как-то задумчиво поникшие, словно Мамка, резко устав, решила прилечь и сейчас присматривается к своему песчаному ложу.

Бух!

Упавшая туша заставила весь берег вздрогнуть, попутно накрыв меня песчаной волной, а когда я поднялся на ноги, отплёвываясь и тряся головой – песок был практически везде, то рядом объявился Петро, восторженно тряся меня за руку и хлопая по плечу.

– Ну, москалик! Ну ты, кацап, даёшь! Это ж надо таким відмороженим бути! Прям под Мамку залез! Я аж глаза закрыл – ще трохи i всё, кінець! А ты!!! – Не договорив и перестав меня трясти, что для меня было хорошо, Петро заключил меня в объятья, расцеловав в обе щёки:

– Орёл! Герой! – А затем, отступив на шаг, махнул рукой в сторону: – Ты это, паря, отдохни. Почистись и всё такое. Не гоже герою по дерьму, что из Мамки ща попрёт. А как мои бездельники закончат – тут я тебе дольку и принесу. Хорошо?

– Как скажешь, Петро, – кивнув, отхожу в сторону от туши Большой, по которой уже лазают его бойцы с молотками и зубилами в руках. Ага – точно как те крабики по кабаньему трупу.

Потрошение продолжалось почти до самого вечера – Петро вернулся ко мне, когда солнце уже начало снижаться над морем, обещая скрыться за его краем через час, ну, самое большее – полтора.

– Держи, – протянул он мне небольшой мешок: – Всё как и договаривались. Тут и мясо, и хитин на шлем новой, в общем всё по уговору. Можешь и не проверять.

– Спасибо, – поднявшись на ноги беру мешок. Ха! А горловина завязана шнуром так, что возьмись я распутывать узел, то часа два убью. Разрезать? Можно. Но тогда мне заново перевязать горловину нечем будет – верёвки у меня нет, а так просто в рюкзак свою долю не перекинуть – в мешке хлюпает, всё, что есть перепачкаю.

Зачем он так сделал понятно. Обманул. Меньше положил чем договорились, а расчёт прост – возьмись я с узлом возиться – уйдёт, сославшись на срочные дела и ищи его потом, а разрежу, спорить начну, так у него вон сколько народу, быстро объяснят мне мою неправоту. Угу, ещё и граник приватизируют – за обиду. Мол как я мог таких честных людей в обмане заподозрить. Так что нет, не вариант. Другим маршрутом пойду.

– Проверять не буду, – ставлю мешок подле рюкзака:

– Я мужик, и ты – мужик. Я свою долю честно отработал. Уверен, что и ты тоже. Народ? – киваю его бойцам, начавшим перешёптываться за спиной Петра: – Спасибо вам, был рад помочь. Если понадоблюсь, – следующий мой кивок адресован их вожаку: – В посёлке найдёшь. Я честные сделки уважаю – зови, отработаю по полной.

– И тебе не хворать, – задумчивым тоном, делая меж словами паузы больше обычных, Петро окидывает меня тяжёлым взглядом исподлобья.

Что родной, дошло? Это ты не меня сейчас надурил и не тебе сейчас перед остальными бахвалиться разводом лоха, ты только что, при всех сам себя опустил, а как иначе? Сегодня кинул честного мужика, а завтра что? Своих кидать начнёшь?

Коротко поклонившись всем – спина не отвалится, а лишняя вежливость запомнится, засовываю мешок в рюкзак и закинув его за спину, покидаю пляж.

Иду не скрываясь, негромко насвистывая себе под нос весёлый мотивчик, да обдумывая новый план действий. Прежний, с проходом вдоль пляжа, пришлось отменить – мясо, что лежит в моём рюкзаке, лучше продать в посёлке, всё прибыток будет, особенно, если помнить, что оно в дефиците. А что до пляжа, то он никуда не денется. Вот продам добычу, шлем новый справлю, высплюсь и пойду.

От размышлений меня отвлекает топот за спиной.

Остановившись разворачиваюсь, перехватив ствол на изготовку.

Ба! Да это Петро собственной персоной! Опускаю ствол.

– Тут… Это… – замолчав, он переводит дух: – Ну, парни тебе… Долю попросили увеличить. Всё ж помог ты нам… Сильно. Вот. Держи, – в его руках я вижу что-то объёмистое, завёрнутое в газеты.

– Бери-бери, – Петро насильно впихивает мне его в руки и добавляет, глядя в сторону:

– Так… Теперь… По-честному будет.

– Это хорошо, что всё по-честному вышло, – подмигиваю ему, переправляя свёрток в мешок. Как по мне, то тут даже больше обговоренной доли – наверняка Петра из своей части заставили добавить.

– Честно, если сразу так делать, оно завсегда дешевле выходит. Пока, Петро, если что – в посёлке найдёшь.

Закинув рюкзак за спину продолжаю путь к посёлку, а за спиной, едва слышно, раздаётся:

– От це клятый москаль! Ну не продихнути людині через цих тварюк!

До посёлка я добрался без проблем, по широкой дуге обойдя сначала кабанов, а затем и болото с его пауками. Так же счастливо разминулся я и с аномалиями, не вляпавшись ни в гравкон и обойдя паутину с зелёнкой, что встретились мне по пути.

Всё было прекрасно и когда Ампер, вышедший меня встречать, окинул взглядом моё довольное лицо, то на его, в противовес мне, появилось озабоченное выражение.

– Ты это, Сэм? Ну, в смысле, с тобой всё в порядке?

– Угумс, – кивнув ему, сплёвываю травинку, что грыз всю дорогу:

– Отлично прогулялся, дружище! Отдохнул, в море искупался, мясцом, крабовым, разжился. Ты, кстати, не купишь? У меня кило так четыре, может пять, имеется?

– Эээ… Прогулялся?

– Ага, – киваю, не убирая довольное выражение с лица: – И искупался! Вода, – зажмурившись, трясу головой: – Просто класс!

– И мяса добыл? Чё? Вот прямо в море?

– Ну не в море, – отойдя от края Купола, ставлю рюкзак на кабельную катушку, ту самую, за которой он держал оборону при наступлении симбионтов:

– Но добыл.

Вытащив газетный свёрток, кладу его перед ним, а затем, орудуя подаренным ножом, распарываю верёвку, что стягивает горловину мешка.

– Держи, – прямо на свёрток ложатся толстые и сочные ломти белоснежного мяса, а ещё немного погодя рядом с ними пристраиваются длинные полосы шершавого хитина – куски панциря Большой.

– Однако, – качая головой, Ампер берёт в руки то мясо, то панцирь: – Всем бы так купаться. Ааа… – минутой спустя, увидев на перевязи пустые гнезда, светлеет он лицом:

– Так ты Петро встретил? А он тебя и припахал – его-то граник в залоге лежит. Так было?

– Ну так, – пожимаю плечами: – А разница-то в чём? Мясо – вот. Панцирь – вот, – тычу пальцем в добычу: – Ты мне бы со шлемом, из этого, – щёлкаю по хитину: – Помог бы, а? В обмен на мясо?

– Отчего не помочь, – взвешивая на руке мясо, кивает Ампер: – Хорошему человеку…

– И честному, – перебиваю его я, вызывая полный недоумения взгляд.

– Честному, ага, – киваю ему: – Я ведь честный? И Петро ваш, он тоже честным оказался, правда не сразу, но ведь смог!

– Петро? Честным?! – Фыркает он в ответ, но немедленно смолкнув, окидывает взглядом солидную горку мяса: – Хм… Ты его что – прибил? Что б он, да чужаку незнакомому, и столько отвалил?

– Я?! Прибил?! Этого милого и кристально честного человека?! Фу, Ампер! Ну как ты мог так подумать?! Тем более – обо мне?!

– Эээ… Ну…

– Я просто поговорил с ним, – спешу ему на помощь, помогая выбраться из ступора:

– Мы просто поговорили, и он всё осознал.

– Петро?

– Ага.

– Осознал?

– Точно!

– Ну знаешь… В жизни не поверю, чтобы он и, – Ампер замолкает, когда мой палец упирается в мясо.

– Хм… Но против фактов не попрёшь. Мясо – вот оно. Ладно, – сложив мясо на пластины брони, Ампер, подхватил его и кивнув мне – мол – пошли, двинулся к длинному зданию, в котором, как я уже знал, расположился склад и оружейник.

– За мясо, – замедлив шаг, продолжил он: – Я тебе десятку заплачу.

– Идёт, – соглашаюсь не торгуясь – эта сумма с лихвой отобьёт закупку новых гранат взамен расстрелянных.

– А вот с каской сложнее будет. Она не только из крабового панциря состоит. Тут ещё и биоматериал с кислотных пауков нужен и куски панциря огненных. Фух, – войдя в здание, он, с облегчением, вываливает свой груз на складской прилавок:

– Прими, – дёрнув головой кладовщику, Ампер поворачивается ко мне:

– С био кислотных я тебе помогу – есть у меня заначка. Им мы панцири размягчим и по болвану согнём, – щёлкает он по каске, надетой на деревянную башку манекена, стоящего рядом с прилавком оружейника.

– А вот с панцирями огненных – беда. Нет их. Мы, в те края, ходим редко. Дурное место, – поманив меня за собой, Ампер выходит на улицу, но продолжает разговор только зайдя за угол здания и убедившись, что рядом нет лишних ушей:

– Плохое место. Дурное. Там всё в куче – и огненные, и кислотные и симбионты. Те, что молниями садят.

– И что? Да вы, толпой, их на раз перебьёте, – начинаю я, но Ампер лишь качает головой:

– Не перебить их. Там… Понимаешь, там такое дело… Бывает… – Несколько раз начав фразу он замолкает, недовольно морщась, и я снова прихожу к нему на помощь.

– Ампер? Да говори как есть! Уж поверь – я такого повидал, что удивить сложно.

– Так-то оно да, – часто-часто кивает он: – Но тут… Тут, брат, другое.

– Другое – что? Да говорит ты!

– Гнездо там у них! Вот что!

– Гнездо? Всего-то?!

– Блин, Сэм! Не просто гнездо, чёрт! Не пещера, или что-то подобное, а…

– А что тогда? – Видя, что он смолк, вновь подталкиваю рассказчика: – Ну? Ампер?!

– Тарелка там.

– Чего?! Ка… Какая тарелка?!

– Обычная, млять! Летающая! Ребром в болото вошла, да так и застряла.

– Охренеть! А ты уверен…

– Да, млять, уверен! Я ни в чём ином не уверен, как в этом! Торчит зараза и ничего ей не делается! Как в день Катастрофы грохнулась – так и торчит!

– А вы… Ну, внутрь, забирались?

– А то, – сдёрнув с пояса флягу, Ампер делает несколько глубоких глотков, а затем протягивает её мне.

– Конечно забирались, – дождавшись, когда я напьюсь, он возвращает флягу на место:

– Там прикольно. Ходы треугольные, огоньки, в комнатах и ничего, представляешь, – щёлкает он пальцами перед носом: – Совершенно ничего не спереть. И отломать не от чего! Твари, зеленомордые!

– Там что – пусто? – Задавая вопрос одновременно прокручиваю в голове известные мне корабли чужаков.

Так.

Треугольные коридоры… Хм. Нет, таких не видел. Овальные, с заострённым к верху потолком и таким же полом – да, видел. Жуки-пчёлы так свои строили, бывал я там. Сетчатый пол, стены и потолок паучьих кораблей тоже не подходит. Пустые помещения с редкими приборными островками и колоколами-чанами для дыхания жабьих кораблей тоже видел, но там ходы, вроде не треугольные.

Интересно, интересно.

– Ну как сказать, – морщится Ампер, продолжая: – Плохое там место. Вот, к примеру, идёшь ты по коридору этому гадскому, заходишь в комнату, а там – приборы разные до потолка. Пищат на все лады, тихонько так, но красиво, словно хор в церкви, огоньки повсюду – и на приборах этих, и на стенах, полу, потолке, и даже в воздухе! Ну ты монтировку – раз с пояса! К ближайшему – прыг! И только изготовишься его лома… то есть вскрыть доя изучения, как он, сука такая, хлоп и призраком становится. Ты к нему рукой, а нет там ничего! Стена голая и без огоньков, что вот твари, только что здесь прыгали! Ничего! Совсем ничего – голые стены, что ни монтировкой, ни гранатой не пробить.

– А что? Пробовали?

– Конечно, – успокаиваясь, Ампер пожал плечами: – И резать пытались, и гранатами, как-то раз три ящика динамита приволокли и ещё кило два пластида сверху уложили. Рванули, смотрим – даже царапины нет. Ну, мы натурально охренели. Вышли покурить, а когда вернулись, то нате-пожалуйста – приборчики-то, на месте, с-суки! Стоят, лампочками, падлы, перемигиваются, да огонёчки, гниды, друг другу шлют. Мы их – цап! А опять ни-хре-на! Дым!

– Ого…

– Но там и хуже место есть. Ага, точно тебе говорю. Симбионт там живёт.

– Симбионт? Пффф!.. Я этих симбионтов, на болоте, – начал было я, но следующая фраза Ампера заставила меня поперхнуться.

– Одетый он.

– Че… – слова застряли у меня в горле и только промочив его водой из заботливо поданной фляги, я смог продолжить: – Как это – одетый?!

– А вот так. Стоит себе посреди комнаты, а тело, руки, ноги, всё, в общем, кроме головы, лентами увито. Пошевелится, так ленты те, как змеи заново оплетать его начинают и искрами, разноцветными сыпать.

– Кхм… Стрелять пробовали? – Задаю вопрос заранее зная ответ и, к сожалению, не ошибаюсь.

– Стреляли, а как без этого, – вздыхает Ампер: – Вот только толку – ноль. Он, как и те приборы – пока издали смотришь – вроде есть. Ходит, бормочет что-то, ногами шаркает, а подойдёшь близко, или пальнёшь – дым. Призрак, короче.

– А поговорить? Ну, с ним?

– Вот ты, Сэм, вроде как нормальный, – качает головой он, и я снова предугадываю ответ:

– С кем, Сэм?! С симбионтом? Разговоры разговаривать? Может его ещё и пивом угостить?! Ну ты ляпнешь, так ляпнешь! То про нейтралитет свой, то про котиков!

– А что такого?!

– А ничего! Увидел гада – бей! Жив? Смени магазин и сызнова бей! А ты… Разговоры. – Он смолк, недовольно качая головой, но менее чем через минуту продолжил уже спокойным тоном:

– Ты это, Сэм, отдыхать иди. В кафе, это, ну, перекуси, да спать ложись. Бабло я тебе утром начислю, а пока, – Ампер кивнул на тёмное, лишённое звёзд небо: – Пока отдыхай, завтра всё решим.

Утро началось с похмелья.

Уверен, всем читающим эти записки известен сей неприятный синдром с трясущимися руками, волнами тошноты, грозящей вывернуть вас наизнанку и головной болью, пробивающей от макушки до пяток. И это при том, что Купол, залечивавший все раны, снимал с выпивох большую часть боли, оставляя им, не иначе как в назидание, лишь лёгкий флёр ощущений.

Бррр… Меня аж передёрнуло, когда этот факт пробился к сознанию сквозь пульсировавшую во всём теле боль. Это что же получается – не будь Купола, то я бы сдох?

Кружка пива, обнаруженная рядом с койкой, несколько скрасила моё существование, а когда опустела, то мои мысли потекли по более благоприятному руслу, подгоняемые волнами боли, начавшими медленно успокаиваться.

Как это не странно, но картина вчерашней пьянки – со всеми разговорами и деталями оставалась в моей голове. Она была почти ясной, лишь самую малость в тумане, но что такое туман, когда вы только что готовились отдать концы от похмелья?

Пффф…

Ерунда! Вот сейчас пропущу ещё кружечку, перекушу чем-нибудь лёгким, и эта дымка рассеется, сменившись кристально чистой картиной, прокрутив и, отфильтровав которую, можно будет составить план дальнейших действий.

Хочу заметить, что план, основанный на услышанном от Ампера, у меня уже был, но та самая дымка, похмельная, скрывала детали, мелкие, незаметные, и, наверняка, не столь важные, будь я не на Побережье.

Но здесь, как ни крути, была важна любая мелочь, а потому, прихватив пустую кружку, я отправился в местное кафе, спеша привести голову в полностью рабочее состояние.

Всё дальнейшее пошло по плану. Ну, почти.

Пива мне выпить так и не удалось – барменша, милая девушка, имя которой я немедленно забыл, лишь фыркнула, увидев протянутую мной кружку. Пробурчав нечто нелестно-неразборчивое в адрес алкашни, она выставила на стойку тарелку и кружку. В первой была горячая яичница с сыром, а во второй – уже знакомый мне травяной отвар, заменявший здесь и чай, и кофе.

Надо сказать, что она была права – стоило мне очистить тарелку и допить напиток, как самочувствие немедленно пришло в норму – я чувствовал себя так, словно всю жизнь пил только росу, ведя исключительно здоровый образ жизни, о чём и попытался сообщить барменше, протягивая пустую тарелку. Увы, но и эта попытка показать себя с лучшей стороны провалилась. Почему и эта? Так туман, тот самый, что прежде скрывал детали вчерашнего, рассеялся, открывая детали вчерашнего и они – эти детали, были несколько, кхм, неприглядны. Ага, в плане общения с именно этой девушкой, перед которой я распускал хвост, пытаясь добиться понятно чего.

М-да…

Ещё раз поблагодарив, и сопроводив слова коротким поклоном, ретируюсь. Извиняться не стал – слишком стыдно, да и проще сослаться на алкогольную амнезию, чем запинаясь бормотать слова, понимая и припоминая всю глупость своего вчерашнего состояния. Не. Проще не помнить, пусть это и не честно по отношению к ней. А с другой стороны – она же бармен? А коли так, то к подобному привычная должна быть. Уж кому как не ей слышать и видеть схожее не в диковинку. Точно. Проводит меня взглядом, запишет в обычные алкаши и забудет. Ага, до следующего раза. И я забуду, сделав лишь зарубку в памяти – если и бухать до отключки, то только наедине, и пусть говорят, что пить одному верный признак алкоголизма. Угу, а стыд наутро чувствовать – это как? Не, пусть лучше меня алкашом считают, чем так.

Успокаивая себя подобными мыслями выбираюсь на улицу, но едва мне стоит завернуть за угол дома, спеша посидеть на лавочке местной курилки, как лоб в лоб сталкиваюсь с Ампером, выскочившим из-за угла словно чёрт из табакерки.

– О! Сэм! – Хлопает он меня по плечу, улыбаясь во все тридцать, или сколько их там, зубов:

– А я как раз тебя ищу!

– Поздравляю, – сбросив его руку, обхожу пышущего жизнерадостностью человека, и, усевшись на скамейку, закуриваю: – Ну, нашёл. И что дальше?

– Я… – начинает было он, но я немедленно его перебиваю:

– Опять нечто срочное нарисовалось, а народу нет? Все по делам-заботам, и только Сэм Люциус баклуши бьёт?

– Ну не так, – присаживается он рядом, и – сюрприз, вытаскивает из-под лавки две запотевшие бутылки пива:

– Будешь? – Ловко вскрыв обе, протягивает мне одну: – Самое то, после завтрака причаститься.

Взяв бутылку приникаю к горлышку.

Фуххх… Хорошо-то как…

Стоп! Со вторым глотком холодной амброзии приходит понимание. Ждал он меня. И, судя по заготовленному холодному пиву, следил. Скорее всего и кружку – ту самую, спасшую от похмелья, он поставил.

– Спасибо, – сделав третий глоток, салютую ему бутылкой: – И за это пиво, и за то, что утром выпил.

– Догадался? – Спрашивает он и немедленно, не дожидаясь ответа кивает, констатируя: – Да, догадался.

Кривая улыбка на миг искажает его лицо: – Ты, Сэм, зла не держи.

Молча киваю, ещё не понимая куда он клонит.

– Мы водку сами гоним. Местный продукт, так сказать. Нам-то что? Мы – привычные, а вот остальным она сильно по голове бьёт.

Снова киваю, делая глоток пива.

– Вот тебя и понесло вчера, – хмыкает он, глядя мимо меня: – Знаешь, – бросает он на меня косой взгляд, немедленно после отводя глаза: – Я такого бреда в жизни не слышал. Про космос, про инквизицию космическую, которая тебя сюда послала и всё прочее.

Чувствую, как начинаю краснеть, но оправдаться не успеваю.

– Не, Сэм, ты не подумай, народ-то уже под градусом был. Приняли нормально. Ты ещё, на бис, рассказывал, как индульгенциями торговал, но вот одна вещь мне покоя не даёт.

– Какая? – поднимаю глаза на него, и он, словно собравшись с духом, выпаливает: – Это – правда? Сэм?

Молчу. Что сказать – не знаю.

– Ты ведь не врал, – снова отведя взгляд продолжает Ампер: – Пьяных я повидал ой сколько. Не врал ты. Приукрасил – да. Исказил? Возможно. Но, в целом – не врал. Я, поэтому, тебя и напоил, что б ты заткнулся. Нёс ты, конечно, бред, но наши прислушиваться начали, а это, – внезапно он дёрнулся, словно его ударил хороший разряд тока, а когда продолжил, то заговорил как марионетка, двигающаяся и раскрывающая рот соразмерно движению рук невидимого кукловода:

– Сэм. У нас, – он снова дёрнулся: – У. Меня к. Тебе просьба. – Паузы меж словами он делал совсем не к месту:

– Тут. Неподалёку живёт. Фёдор. Ты мог. Про него слышать. Фёдор жмот. Надо проучить его. – Неловко дёрнув рукой Ампер поднёс ко рту бутылку, но сделать глоток не вышло – новый рывок невидимых нитей и пиво полилось прямо в открытый рот, мешая очередной фразе вырваться наружу:

– Отн… ец симбионт…

– Что? – Вырываю бутылку из его руки: – Ампер? Что с тобой?

– Со мной. Хорошо, – механически, точь-в-точь как кукла произносит он, кивая как болванчик, а губы, рывком растягиваются в улыбку на залитом пивом лице: – Мне хорошо. Тебе. Сейчас хорошо?

– Не знаю, – осторожно ставлю свою пустую бутылку на траву у ног: – Наверное.

– Ещё. Хочешь, – рывок нитей и в его руке появляется нетронутая бутылка, вытащенная откуда-то из-под скамьи.

Хм… А вот тут у вас прокол, господа манипуляторы. Я, когда наклонялся чтобы бутылку поставить, посмотрел под скамью – там пусто было. А в том, что Ампер под внешним управлением я не сомневаюсь. Видел уже подобное не раз. Вопрос лишь в том – кто этот неведомый кукольник. Вернее, так – кто, зачем и не примется ли он за мои нити дёргать? Хотя нет. Мог бы – уже дёрнул, не стал бы к посреднику прибегать, напрямую воздействовал бы. Но – не дёргает за нити, нет у него их.

– Как хочешь. – Не дожидаясь моего ответа Ампер ставит бутылку на скамью, и та принимается искушать меня влажным боком, по которому сбегают струйки влаги.

– Сходи к Фёдору, Сэм. – почти по-человечески продолжает Ампер: – Палец симбионта ему отнеси. Пусть, – вздрогнув, он смолкает уронив голову на грудь, а ещё парой секунд спустя до меня доносится негромкий храп.

Таааак…

Вырубился. От эмоциональной перегрузки. Так и бывает, когда нечто внешнее начинает управлять тобой. Поганое дело быть под чужим контролем – всё видишь, всё понимаешь, а сделать ничего не можешь, вот организм и вырубается, находя в забытье, или обмороке – называйте как хотите, спасение.

Сворачиваю пробку бутылки и принимаюсь раздумывать над словами Ампера не спеша потягивая прохладное пиво.

Некто, назовём его кукольник, хочет, чтобы я отнёс Феде-Жмоту палец симбионта. Зачем? Напугать этого Федю? Нет. Это и иным способом сделать можно – уж если Ампера взяли под контроль, то взять ещё несколько и объяснить этому Феде как он не прав труда не составит. Но просят именно меня. Ага, после того, как я лишнего наболтал.

Значит что? Пффф… Элементарно. От меня хотят избавиться, послав на явно невыполнимое задание. А то я тех симбионтов не помню. Угу – тех самых, что молниями кидались. Даже если подстрелю одного, ну – предположим мне повезёт, так остальные добьют. Это на Болоте они по одиночке ходят, а здесь нет – толпами. И это не считая паучков, что там же, и отнюдь не по одиночке, шастают.

М-да…

Вот только одно не понимаю – к чему такие сложности? В чём проблема вывести меня из посёлка, да и шлёпнуть? Бандиты и тут есть – дёрнуть их за верёвочки и…

Стоп.

Я же реснусь. Здесь же, под Куполом и встану. Разве что – синими пулями грохнут. Угу… А вот и складывается паззл этот. Сюда же те, которые Лиса с Солёным грохнули приходили? Приходили. Их прогнали, а сейчас и меня наружу гонят. К ним под пули? Вполне возможно. Не, даже не вполне, а именно так. Вышел, синюю маслину словил и всё. И, главное, чисто, не подкопаешься.

Хреново… Ой, как хреново. И не идти нельзя – выставят. Раз так за меня взялись, то повод найдётся, выгонят из-под Купола. М-да… Как не крути, а придётся идти. Плюс только один – я знаю, что меня ждёт. Как брат Тодд говорил – praemonitus, praemunitus? Предупреждён, значит вооружён. Ну а коли так, то эту партию мы играть будем. Точно будем. Но, по моим правилам.

До болота, где обитали симбионты, было километра полтора, это если идти напрямую. Не будь леса, то умелый снайпер, забравшийся на крышу любого из домов вне Купола, мог бы легко проредить поголовье этих тварей, но деревья, росшие тут во множестве, складки местности, которых здесь так же хватало, всё это ставило жирный крест на подобном начинании.

Но даже если бы тут была голая равнина, то и в этом случае, симбионты, неспешно и как-то задумчиво бороздившие мутную жижу болота, могли чувствовать себя в безопасности.

Почему так?

Да пауки же!

И уже знакомые мне – кислотные, и огненные, с младшими братьями которых я был хорошо знаком по охотничьим вылазкам в Мёртвом лесу. И тут, точно так же как и там, стоило лишь подранить одного, как все остальные, оказавшиеся поблизости, немедленно бросали все дела спеша наброситься на обидчика.

Здесь же, на болотах Побережья, всё происходило в точности, как и на материке, разве что покарать наглеца были готовы решительно все – как пауки, так и симбионты, и даже кабаны, если вам совершенно не везло.

В общем, подведу черту под этой преамбулой, охота на симбионтов была ещё тем занятием, решиться на которое в одиночку мог только совершенный псих, или закоренелый суицидник, ищущий новых вариантов смерти.

Ну, или я, которому просто не оставили других путей. Кроме бегства, разумеется. Вот только подобный исход в мои планы совершенно не входил по причине бессмысленности подобного. Вот прикиньте – удеру я назад, на большую землю. А там что сейчас? Правильно – новый виток войны, где и Конфа, и ЧеЗед увлечённо и исступлённо рубят друг друга в капусту. И тут я заявляюсь, тот самый, стараниями которого был установлен мир. Что будет дальше – тут и гадать бессмысленно. Вдарят с двух сторон, а помня о третьей силе – я про тех, кто Лиса, Солёного и прочих грохнул, то, скорее всего, с трёх. Ага, и синих пуль не пожалеют, ради этого проклятого миротворца, полезшего со своим уставом в чужой монастырь. Так что как не крути, а сидеть мне здесь, на Побережье, тут только один противник – ну, не считая живность местную, конечно. Но и отсидеться не получится – это тоже яснее ясного, а коли так, то единственный вариант это самому идти в атаку. И пофиг, что один – злее буду, да и спокойнее одному – точно знать буду, что напарник, или ещё кто-то, оказавшийся рядом, не выстрелит в спину, внезапно оказавшись игроком другой команды.

Всё. Решено! Выдвигаюсь.

Вот только не прямиком на болото. Нет, тут, на кратчайшем пути, меня точно ждут, пойду я по большой дуге, обходя засаду по берегу – с крабами уж как ни будь справлюсь, да и загрызут – не страшно, реснусь. Крабы это не синие пули, фигня это.

Продолжаю прикидывать маршрут.

Значит – обойду по берегу. Так. Выйду к горам, что на западе острова. Пройду по самому подножью – наверх лезть нельзя – там радиация до сих пор бьёт – мама не горюй. Осторожно пройду, не цепляя. А после, обогнув пару небольших отрогов, как раз на болото, то самое, кишащее симбионтами и паучками, да и выйду.

И вот тут самое интересное начнётся.

Те, с синими пулями, точно ждать меня не будут. Со спины, ага. Грохну их – а реснутся-то они где? А в посёлке. Здесь, где их не очень-то и любят. Ну а коли так, то выйдут они наружу не сразу. Прежде объясниться придётся. То, что их отпустят – в этом у меня сомнений нет, но фора, по времени, за мной будет. Повезёт – завалю симбионта. Выманю, подальше и нашпигую свинцом – авось, да сдохнет. Срежу палец и…

А вот куда дальше – неясно.

Возвращаться берегом? Так те, ну я опять про бойцов с синими пулями, те могут тоже по берегу пойти, ожидая моей засады на кратчайшем маршруте. Встретить их на берегу? Вариант, да. Вот только фактора внезапности уже не будет. Настороже они пойдут, это точно.

Рвануть напрямую? Могу слишком рано в посёлке появиться – а желания встречаться с ними у меня нет.

М-да…

Натуральный финалис-вагиналис выходит. Полный писец, короче. Не через болото же идти? Там желающих мной перекусить ого-го сколько.

Ладно.

Привычно отодвигаю мысли о заключительной фазе на дальний план. Мне, сначала, до болота бы дойти, а как дойду – вот тогда и думать буду. Авось прорвусь. Не впервой же в такую задницу попадать.

До побережья Побережья, прошу прощения за такой повтор, не удержался, в общем, до морского берега я добрался быстро и без приключений. Ну почти. Почти относилось к крупным валунам титана – сразу три таких, словно дразня, оказались на моём пути, а когда я молча обежал их, даже не отметив на карте, то жабка моя, принявшаяся было азартно потирать лапки в ожидании барышей, грустно вздохнула, а затем, постучав пальцем по голове, нырнула в своё болотце, оставив на поверхности лишь пару пузырей.

Да, будь ситуация иной, то я бы с места не сдвинулся, прежде чем дорогущая руда не оказалась бы в моём рюкзаке. А вот сейчас – увы, но все мысли об обогащении ушли куда-то в сторону, сменившись единственным стремлением.

Выжить.

Выжить и не только. Разобраться с теми, кто дёргает за ниточки, стравливая выживших в Катастрофе. Он есть. В этом я уверен – всегда, как бы не ужасно выглядела ситуация, всегда найдётся некто, желающий не только сохранять текущее статус-кво, но, порой, стремящейся сделать всё ещё хуже ради понятных только ему целей, главная из которых – набить свой карман. Проверено и мной, и до меня не раз. Вот его мне и надо найти, а отыскав – поговорить. По душам. Не спеша. Вдумчиво. Так, как и положено инквизитору, ведущему это расследование.

Пробежаться по берегу, по широкой дуге обходя выползших погреться на солнышке крабов, оказалось не сложно. Ага, когда знаешь, чего от них ждать. Беги себе, да головой на все 360 крути, не забывая смотреть под ноги, где может притаиться ветка, спешащая опрокинуть торопливого бегуна, или гравкон, желающий отведать свежего мясного фарша. В общем, бежал я быстро, но осторожно, запрыгивая на крупные валуны, и, когда это позволяло, на куски кораблей, во множестве разбросанные по побережью.

Так, уподобляясь то кузнечику, то зайцу я и пропрыгал до самого края кладбища кораблей, за границей которого берег начинал подъём, а крабы, не любившие отдаляться от воды, практически исчезали из видимого пространства.

Прошло минут пять, прежде чем я, забравшись на вершину очередного холма, смог увидеть свою цель – невысокие горы, окаймлявшие край острова.

Да и не только их.

На самом краю холма, всего в паре метрах от обрыва, под которым мерно рокотали накатывавшиеся на берег волны, чернели угли недавнего костра, в стороне от которых, на широкой, обточенной прибоем доске, стоял массивный радиоприёмник. Вернее – передатчик – о последнем свидетельствовал телеграфный ключ, заботливо прикрытый обрывком пластикового пакета.

Согласитесь – здесь и сейчас увидеть подобное было бы по меньшей мере странно. Вот для меня – точно. Настолько странно, что в себя я пришёл только через несколько секунд, обнаружив, что лежу на земле сжимая ствол и обшаривая взглядом горизонт.

Ага, рефлексы, они такие.

Глупые. Это я головой понимаю, но телу не прикажешь и не объяснишь, что хотели бы – давно б уже пристрелили, вон я сколько времени здесь торчал, представляя собой идеальную мишень.

Поднимаюсь на ноги, продолжая осматривать горизонт, хоть и понимаю полнейшую глупость подобного занятия. Но вот ведь зараза какая – понимать-понимаю, а поделать ничего не могу.

Ладно.

Осторожно приблизившись к углям костра касаюсь ладонью головешек.

Хм… Холодные, без малейшего намёка на тепло. А вот пепел, что покрывает их чёрные тела – нетронут. Не сметён местным лёгким ветерком, обычно просыпавшимся к обеду, и не придавлен росой, обильно смочившей бои берцы, пока я спускался от посёлка на берег. Ну а коли так, то ушли отсюда часа три как. По самому утру. Переночевали у огонька, отбили сообщение куда-то и кому-то и ушли.

Это и хорошо, и плохо.

Хорошо – что ушли. Вот был бы номер, если бы они тут остались. Значит выскакиваю я на холм и – здрасьте! Сразу из двух стволов. Хотя нет. Раньше б меня сняли. Пока по камням, да корабельным обломкам скакал.

В общем, я – жив и это хорошо. Кому подобное не нравится – уж извините.

А вот плохо… Плохо то, что шли они, как и я – по берегу. Я-то думал – они в засаду напротив посёлка засядут. Чтобы, значит, сразу меня того. Оприходовать. Ан нет, выходит. Поумнее оказались, или я – потупее.

А самое поганое, что идти сейчас вперёд, к горам, как я и планировал, будет равносильно самоубийству, ну, или, игре в орлянку. Вот только на монетке, что будет бросать судьба, будет не орёл, или решка. Вариант, боюсь будет такой, когда на обоих сторонах монеты выбито чётким шрифтом короткое слово «Смерть». Ага. Именно так – ведь не идиоты же они, чтобы пустое пространство без контроля оставлять? Я б нет-нет, но оглядывался. Так, на всякий случай, ну а они не дурнее меня. В этом я уверен.

Ещё раз оглядываюсь по сторонам, вернее только в одну сторону – вглубь Побережья. Там, метрах в трёхстах, или немного дальше, начинается лес. Вот будь я на их месте – точно бы там засел. Холмов тут много – подобрать подходящий, с которого и посёлок, и берег просматривается – пара пустяков. Может на этом их расчёт и строится? Типа – пойду напрямки – увидят. По бережку решу двигаться – тем более. Минус тут только один – расстояние. Даже из снайперки на три сотни попасть непросто. Тут и ствол хороший нужен, и мастерство. А эти парни, хоть и профи, но не снайпера точно. Не мастер-снайпер, то бишь. Было бы иначе – шлёпнули бы уже давно. Так? Уверен, что так.

Хм…

А если они костёр тут специально развели, я про то, чтобы явный след своего присутствия оставить. Жертва, наткнувшись на него, рванёт прочь с открытого пространства. А куда тут бежать, где прятаться, кроме как в лесу.

Точно!

Побежит она к ним и как на дистанцию уверенного поражения выйдет – тут её и того! Хлоп, в смысле. Вывод прост – к лесу мне приближаться не стоит. Пройду по краю берега, изображая тупого и чрезмерно уверенного в себе человека.

Ещё раз ворошу рукой угли, а выпрямившись расслабленно машу рукой. Мол ушли – и ладно. Осматриваю радио, беззаботно повернувшись спиной к лесу – если и выстрелят, то пуле ещё сквозь рюкзак пройти надо. Он почти пуст – вода, тушёнка, и кусок панциря краба, что я зачем-то решил оставить себе. Совсем небольшой кусочек, с полторы ладони, но его я поставил вертикально, и сейчас он, прижатый бутылками с водой, прикрывает мне сердце.

Выстрела нет, и я поднимаюсь на ноги, разочаровано разведя руками – пусть думают, что я ничего в этом радио не понял. По правде – так оно и есть, все эти ручки, индикаторы и шкалы не сказали мне ровным счётом ничего, кроме того, что пользоваться устройством я бы не смог при всём моём желании. Причина проста – питание. Небольшая полость в боку была пуста, и только свисавшие на проводах контакты – их кончики несли на себе свежие царапины, подтверждали тот факт, что этим прибором пользовались совсем недавно.

Вопросом откуда здесь, на берегу, взялся передатчик, я себе голову забивать не стал. А зачем – вариантов много. Кто знает, может тут слёт местных радиолюбителей был, ага – аккурат перед самой Катастрофой. Притащили, поразвлеклись, а как грянуло, то не до него стало. Могло такое быть? Вполне, равно как и гипотеза об отшельнике, любившим встречать рассвет под любимую станцию. Гадать смысла нет – всё одно правды мне не узнать, а потому, тряхнув головой, начинаю движение в сторону гор, постепенно переходя на походную рысцу.

Только добравшись до подножья гор, я смог выдохнуть с облегченьем. Катастрофа, перепахавшая лицо планеты, оставила свой след и здесь. Но если прежде последствия мне мешали, или даже угрожали, то сейчас картинка совершенно поменялась. Камни. Огромные, в пару человеческих ростов, средние, доходившие мне до плеча, и куда ка меньшие – всё это было отличным прикрытием, скрывавшим меня от враждебных глаз.

Так, лавируя меж камней, я добрался до невысокого отрога, перевалив который можно было оказаться на берегу болота. Камней тут не было – я про прикрытие, а потому притормаживаю, и, осторожно высунув голову из-за края крупного обломка, осматриваюсь.

Тихо. Даже слишком тихо. Хотя нет – впереди, с той стороны склона, до меня доносится негромкое поскрипывание, услышав которое немедленно подаюсь назад.

Там паук. Уж чего-чего, а подобных звуков я наслушался вдосталь. Ага, когда в Мёртвом лесу охотился. Какой именно – кислотный, или огненный, не знаю, да и толку от подобного знания нет – любой из них представляет собой серьёзную проблему, и просто глупо надеяться, что Фортуна, улыбнувшаяся мне прошлый раз, до сих пор сохраняет своё расположение к моей персоне.

Откуда-то сверху раздаётся негромкий треск, а уже парой секунд спустя мимо меня проскакивают, весело пощёлкивая боками мелкие камушки.

Замираю, медленно поворачивая голову вверх, но стоит только моему взгляду нашарить того, чьими стараниями был рождён этот мини оползень – замираю, вжимаясь всем телом в камень. Метрах в двадцати от меня, по самому острию отрога, нерешительно перетаптывается симбионт, по рукам и телу которого пробегают ярко синие разряды.

Нападёт?

Затаив дыхание, одними глазами слежу за движением массивной головы, что медленно поворачивается из стороны в сторону словно чаша радара, сканирующего пространство. Вот она дошла до крайнего левого положения, на миг замерла, чуть качнулась – кивком я это движение назвать не могу, пошла назад, уставилась на меня, снова замерла… Увидел Опознал? Чёрт! Ствол на плече – что б его сдёрнуть, перевести предохранитель на огонь и зажать спуск, полосуя тварь потоками свинца, на всё это у меня уйдёт секунд пять, может восемь, а ему? Ему лишь руку приподнять, и поток энергии мигом прожжёт во мне дыру, отправляя на респ в посёлок.

Ну?!

Чего ждёшь?

Рука монстра начинает медленно приподниматься, из-под его ног сбегает новый ручеёк камней и тут, совершенно неожиданно и оглушительно громко раздаётся полный недовольства скрип паука. Наверное, не видя происходящего по ту сторону гребня я могу только догадываться и происходящем, наверно новый оползень оказался слишком бурным и тварь, потревоженная им, сейчас выражала своё возмущение, может даже угрожая симбионту.

Так мне кажется, а правда это или нет – не важно. Важно то, что симбионт, на миг замерев, ревком поворачивается на звук, ещё краткий миг, и он, вызвав очередной оползень, прыгает на ту сторону, издав хорошо знакомый мне ещё по Болоту, рёв.

Секунда, и окрестности накрывает не менее знакомый скрежет донельзя разозлённого насекомого, которого немедленно перекрывает полный возмущения вопль симбионта.

Отлипаю от скалы.

Уфф…

Пока эти там горло дерут, мне, как самому безобидному, самое дело драпать. Да подальше, подальше.

Сдёргиваю с плеча ствол, щёлкнув предохранителем передёргиваю затвор, но стоит мне только высунуть нос из-за края своего укрытия, как…

Щёлк!

По лицу бьёт каменное крошево, выбитое злой пулей.

Вот же чёрт!

Отшатнувшись, вжимаюсь в камень, уже ставший практически родным.

Пасут, сволочи.

Ну да, если прежде они и смотрели в сторону посёлка, то только слепоглухой идиот не повернул бы голову, на ор, раздавшийся за своей спиной. А эти парни к такому типу людей точно не относились.

Идея, отчаянная и бредовая в другой ситуации, возникает почти сразу.

Рассовать магазины по карманам.

Сделано.

Прикрепить к рюкзаку подстилку для сна, чтобы та свободно свисала, образуя нечто непонятное.

Сделано.

Сжавшись за камнем раскачать рюкзак, а затем бросить, привлекая внимание стрелков.

Есть!

Воздух, стоит непонятной массе вылететь из-за камня, вспарывают очереди. Купились! А кто б не купился, когда противник, зажатый в угол, несётся прочь, уповая на резвость ног? Вот только что едва по носу не получил и решил бежать. А куда ему ещё деться – не на болото же, где симбионт и паук продолжают выяснять отношения на сильно повышенных тонах?

А вот тут вы, господа убийцы, ошибаетесь!

Мне именно туда, и едва лямка рюкзака выскальзывает из моих пальцев, как я рыбкой ныряю на верх склона, переваливая через его гребень, едва не сбивая брюхом верхние камни.

Запоздалые выстрелы гвоздят склон рождая множество оползней, но поздно.

Перевожу дух, вжимаясь спиной в щетинистую поверхность склона. Саднит живот – цепанул камнем пока летел, но это мелочь – жив же! Жив, несмотря ни на что, и щелчки пуль – стрелки продолжают срывать досаду на камнях, сейчас эти звуки для меня слаще любой музыки.

Восстановив дыхание приподнимаю голову осматривая болото.

Мои старые знакомые – симбионт и паук, крутят круги метрах так в тридцати от меня. Они постепенно удаляются, всё глубже и глубже погружаясь в туман, нависающий над поверхностью болота. Им сейчас не до человечка, вжавшегося в склон – всё внимание обе твари уделяют только друг другу, и делают они это столь самозабвенно, что напоминают тетеревов на току, когда птиц, борющихся за самку, можно брать голыми руками.

Окинув грозящую друг другу парочку быстрым взглядом, киваю – да, этим сейчас явно не до меня и пригнувшись сползаю-сбегаю вниз, к самой кромке мутно-зеленоватой воды. Здесь, на краю суши, видимость чуть лучше – тот самый туман, прежде скрывавший детали, оказывается висящим в метре, может чуть меньше, над спокойной гладью болота и мне, припавшему к каменистой земле, сразу бросается в глаза нечто тёмное, массивное и непонятно-чуждое, громоздящееся в сотне метров от берега. Это образование, прежде скрытое туманом, оно именно чуждое всему вокруг. Не знаю, как и объяснить. Не место здесь этому округлому воронено-тёмному объекту, на поверхности которого вспыхивают и гаснут огоньки словно там кто-то протянул праздничные гирлянды.

Огоньки?

Сдёргиваю с пояса монокуляр.

Спустя пол минуты опускаю оптику вниз. Да, сомнений нет – передо мной та самая тарелка, о которой говорил Ампер. В окуляр мне было хорошо видно, как на тёмной поверхности вспыхивали и пропадали, словно погружаясь вглубь тёмного металла небольшие светящиеся объекты, увидел я и треугольный ход, чей матовый провал сильно выделялся на матовой поверхности корабля, а вот того, что тарелка вошла ребром, вот этого я не увидел. Как по мне, то лежала она почти ровно, разве что самую малость накренившись ко мне, словно приглашающе опустив к воде дыру входа.

Решить, что делать дальше, я не успел. Решение приняла судьба, чья лёгкая рука, родив несмелый ветерок, донесла до меня обрывки речи. Неразборчивые, слитные, но полные злого гнева. То, что мои противники спешили сюда – в этом сомнений не было, как и в том, что другого пути, кроме как в тарелку, у меня нет.

Ещё несколько минут и тут я буду как на ладони – а что может быть проще, чем расстрел мишени на равнине, где и спрятаться-то негде. Мне – негде, в отличии от них, удобно устроившихся на склоне. Новый порыв и до меня доносится полный торжества смех. Ну да, будь я на их месте, то тоже смеялся, предвкушая славное развлечение и известным финалом. Да я и смеялся, ага, точно так же, когда на меня, вольготно расположившегося в рубке своего корабля, нападал противник, посчитавший, что перед ним лёгкая цель.

Тогда было весело видеть, как спустя несколько залпов весёлый настрой неудачливого охотника менялся на неуверенность, за считанные секунды сменявшейся страхом.

Но то – тогда, а сейчас всё иначе и коли так, то путь только один – в тарелку.

Там, скрывшись во мраке входа, я, прикрытый её бронёй, смогу отстрелять убийц, не сильно рискуя своей драгоценной шкуркой. Надеюсь, что смогу – стрелок я не супер, но там хоть какой-то шанс есть, в отличии от пустого берега.

Несусь по болоту расплёскивая в стороны коричневую жижу. А нефига оно не зелёное, проскакивает в голове случайная, совершенно неуместная сейчас мысль. Это со сторону болотная жижа зелёная, а по факту, она…

Вжжжж! Хлоп!

Мимо меня проносится, распарывая туман своим телом, чья-то пуля, мгновением спустя догоняемая звуком выстрела.

Мимо! Не стоит стрелять, не успокоив дыхание – этому я давно научился, а вот мои противники не то слишком спешат, не то… Додумать не успеваю – частая, заполошная стрельба наполняет воздух вокруг меня густым жужжанием, и только чудо, иначе подобное никак не назвать – чудо, что все пули проносятся мимо, спеша расплющиться о бок тарелки.

Рывок, жидкое месиво под ногами неохотно выпускает берцы, неприятно хлюпнув. Охнув – нижний край треугольного прохода больно бьёт по животу, переваливаюсь через край, немедленно прижавшись к невидимому в темноте, но очень шершавому на ощупь полу.

Вовремя!

Сразу несколько пуль влетают внутрь и неожиданно зависают прямо в проходе – на его светлом фоне мне отчётливо видны их остроносые медные тельца, дрожащие в своём желании найти жертву.

Ха! Съели!

Чуть отступив вглубь тёмного прохода кидаю фак небольшим фигуркам, замершим на берегу.

Что, падлы? Страшно в болото лезть? Так я вам сейчас ещё веселья добавлю.

Вскидываю ствол и выцелив стоящего на колене стрелка плавно тяну спуск.

Щёлк!

Боёк сухо бьёт по капсюлю, но тот не спешит родить искру, от которой полыхнёт порох, запертый в гильзе.

Осечка?

Передёрнув затвор – на пойманном патроне, в центре капсюля, вмятина. Хм… Брак?

Вскинув ствол зажимаю спуск спеша отправить очередь в сторону врагов, но всё тот же сухой щелчок спешит донести до меня всю тщетность стараний.

Над головой негромко чавкает и ещё одна пуля принимается крутиться в воздухе проёма.

Так.

Им в меня не попасть, но и мне не выстрелить. Руку даю на отсечение, если это не та же история, что и под Куполом. Вот только сил, почему-то не прибавляется, да брюхо по-прежнему саднит. Впрочем – это мелочь. Главное – жив и меня им не достать. Разве что в рукопашку полезут. Но это вряд ли – суетящиеся на берегу фигурки совсем не спешат заходить в болотную жижу.

Может и решатся, а может и нет – про болота Побережья много чего говорят. Мол и кислоты тут много, и радиация…

Упс! Вспомнив о ней торопливо активирую дозиметр, но тот и не спешит оглушать меня своими трелями.

Неисправен? Приглядываюсь к индикаторам – нет, огонёк питания мерцает зелёным. Исправен, но молчит. Ну и хорошо – одной проблемой меньше. Может и врали слухи про радиацию? Не лезть же наружу для проверки?

Меня обдаёт потоком сухого и тёплого воздуха, он идёт откуда-то сзади, а когда я разворачиваюсь, привычно вскинув бесполезный здесь ствол, то впереди, шагах в десяти, непроглядный мрак расцветает огоньками, рассыпавшимися по стенам. Они неспешно мерцают, словно погоняя по стену, полу, потолку синеватую волну и если это не приглашение, то… Да нет, гадать нечего – приглашение.

Вот только куда?

Выбор невелик и я, закинув за спину пистолет-пулемёт, шагаю вперёд, прямо в радостно запульсировавшее вокруг мерцание.

Чужой корабль – это всегда волнительно. Особенно первые шаги, которые ты делаешь по палубе, что прежде касались конечности представителей иной расы, а теперь по которой шагает человек. И не важно, что до меня здесь уже побывали мои сородичи – для меня, пусть и видевшего множество чужаков, побывавшего на кораблях разных рас, эти, самые первые шаги, всё одно наполняли всё существо тревожным волнением.

Один из философов древности утверждал, что космос должен быть просто забит кораблями иных рас. Цивилизации, рассуждал он, они как любой живой организм – рождаются, развиваются, достигают зрелости, отправляя в Великую Пустоту тысячи, десятки тысяч звездолётов, а затем, когда приходит срок, угасают, оставляя после себя следы в виде руин городов, орбитальных станций и, конечно же, кораблей. По логике того философа, в космосе должно быть просто навалом звездолётов сгинувших цивилизаций.

Ага – вот прям не протолкнуться.

Скажу за себя – фигня это.

Угасающая цивилизация, если речь идёт действительно о её вырождении и гибели, не будет вот просто так бросать ценные ресурсы. Наоборот, она постарается собрать всё самую малость ценного, оставив разве что пустые скорлупы корпусов, спеша и стараясь продлить своё существование. Закон жизни, инстинкт выживания будет требовать именно подобного, оставляя будущим археологам лишь выскобленные дочиста раковины зданий и остовы машин, по которым и понять-то будет нельзя что и зачем это. А касательно множества исправных, ну почти, и брошенных кораблей, то тут я поверю только в одно – в военный проигрыш, результатом которого стала гибель всей расы. Да и то – с большой натяжкой, поскольку победитель заберёт себе всё, оставляя лишь совершенно ненужное.

Так что не ждут исследователей армады кораблей, да залы заводов, полные загадочных машин. Обломки – да и то в лучшем случае.

Всё это проскочило в моей голове пока я, подгоняемый волнами огоньков, брёл по тёмному коридору тарелки. Только вот – коридору ли? Единственное, чему я мог верить, так это подошвам своих берцев, ступавших по одновременно твёрдому и, в то же время, вязко-пружинящему полу. Ощущение было таким, словно нога, сначала, погружалась в нечто эфемерное, вязкое, но, при этом, начинавшее стремительно густеть стоило рифлёной подошве приблизиться к плоскости, установленной владельцами корабля полом. Чем-то это всё напоминало ходьбу по песку, с которого лишь миг назад схлынула волна прибоя, и он, ещё не до конца затвердевший, сминаясь принимал на себя вес тела прохожего.

Но пол, по крайней мере, был. Его я чувствовал, в отличии от стен, и, тем более, потолка. Огоньки, стоило мне поднести руку к стене, принимались суетливо разбегаться, а что до руки, то мои пальцы так ни разу и не коснулись хоть чего-то твёрдого, словно стенка, уподобляясь огонькам, спешила отступить прочь, брезгливо отдаляясь от непрошенного гостя. С потолком было точно так же – стоило мне подпрыгнуть, как огоньки разбегались в стороны, ну а что до потолка – то он не был достижим, как и стена.

Сколько я так брёл сказать не могу.

Вроде и недолго – сделал шагов пять и раз – стены раздаются в стороны, и я оказываюсь в просторном, наполненном синеватым свечением помещении, а с другой стороны – пока шёл столько всего успел обдумать, прикинуть планы, отказаться от них, разозлиться и успокоиться, убедив себя в благоприятном исходе происходящего. Вот на этой мысли – мол, хотели бы – давно б прибили, я и оказался в зале, о котором только что упомянул.

Стены здесь, в отличии от коридора, или прохода, называйте как пожелаете, были вполне материальными. Тёплыми, чуть светящимися изнутри и неожиданно жёсткими. Не знаю почему, но я ожидал всё той же вязкой упругости, что прежде была под моими ногами, но нет – мои пальцы касались шероховатой неподатливой поверхности, то поднимавшейся ощутимым бугорком, то уходившей вглубь небольшой воронкой.

Что же до размеров помещения, то оценить пространство, окружавшее меня, не было никакой возможности. Виной тому была висящая в воздухе бледно-голубоватая дымка, вроде как и не мешавшая разглядеть стены или пол, но надёжно скрывавшая всё то, что располагалось дальше вытянутой руки. При этом она не была сродни туману, в котором взгляд любопытного наблюдателя вяз, растворяясь в мутных потоках, нет, глядя сквозь неё я просто ничего не видел, будто только кусок пола под ногами, да стена рядом и были единственным материальным островком, зависшим посреди бесконечной пустоты. Ощущения были сродни тем, какие испытываешь, надев шлем виртуальной реальности – вроде и есть мир вокруг, а по факту – нет его, один обман органов чувств. И, замечу напоследок, никаких машин, или огоньков о которых рассказывал Ампер. Синий туман, кусочек пола со стеной – и всё.

Побродив немного туда-сюда – этим я занялся исключительно из безделья, присаживаюсь у стены, неотследно преследовавшей меня, куда бы я не направился. Да, именно так – даже если я, повернувшись к ней спиной, делал добрый десяток шагов, то она, стоило мне развернуться, была тут как тут, готовая пощекотать мои пальцы своей шершавой поверхностью.

В общем, долго бродить я не стал. Сел, привалясь к стене, вытянул ноги, и принялся шарить по карманам, разыскивая пачку сигарет. Увы, но ни сигарет, ни зажигалки, переделанной из гильзы, в карманах не обнаружилось – должно быть выронил, пока нёсся по склону, или спешил по болоту. Водя, к слову тоже не было – все припасы остались в рюкзаке, отброшенном в сторону при рывке из-за камня, и сожалея об этом я немедленно высказался вслух, не думая о последствиях.

– Эх! Водички бы сейчас… – запрокинув голову – увы, но потолок был так же как и всё остальной тут, скрыт дымкой, вздыхаю: – Холодненькой… Ключевой, такой, что б зубы ломило.

Хлоп!

Лёгкий хлопок, тишайший, едва ощутимый кожей лица, ветерок, и прямо перед лицом возникает набольшая, словно светящаяся серебром, прозрачная сфера.

Хм… Вода? Голосовой интерфейс? Здесь? А почему бы и нет?

Осторожно касаюсь сферы губами и мой рот немедленно наполняется ледяной, ага – до ломоты в зубах, как и просил, вкусной водой.

А вот интересно – проскальзывает в голове шальная, неуместная сейчас, мысль – интересно, а попроси я водочки, холодной, с закуской – тоже б исполнилось? Скорее всего – да. Это же автоматика, а ей плевать что заказчик просит. Хоть воду, хоть водку, хоть гранённый алмаз с конскую голову. Запросил, полномочия проверили и – дали. Или – не дали, коли рылом, то бишь рангом не вышел.

Решение приходит быстро – всё же я в разных переделках побывал, много чего подобного видел, а потому…

– Связь с оператором!

Ничего. Выждав немного, повторяю: – Связь с оператором!

Не. Так не работает. Тут, или ранг мой никакой – что логично, или, что тоже возможно, оператора здесь нет.

– Дежурный?

Ничего.

– Вахтенный!

Снова отсутствие результата.

– Диспетчер!

– Инженер?

– Технический отдел?

– Официант?

Перебираю все варианты подряд. М-да… Отсутствие результата – тоже результат. По крайней мере я знаю, что никого их этих спецов здесь нет. Но и поверить, что тут одни автоматы не могу. Ведь Ампер же видел чужого? И не он один. А то, что чужак с ними общаться не стал – так кто будет на контакт идти, когда тебя из кучи стволов поливают? Вот вам и проблема первого контакта.

Не, тут иначе нужно.

Кладу на пол ствол, рядом ложится нож, а затем, сильно толкнув железки рукой, провожаю оружие взглядом, пока оно полностью не скроется в дымке.

Встаю, подняв над головой пустые ладони:

– Прошу встречи со старшим. Агрессивных намерений не имею!

Ничего не меняется, или…

Нет! Дымка едва заметно сгущается, становясь похожей на настоящий туман, в её теле зарождаются вихри, но их жизнь коротка – едва сформировавшись они распадаются на клочки, а те, прежде чем исчезнуть, вернувшись в материнское лоно, принимаются мерцать, они сталкиваются, и перед моими глазами возникает круг, затем треугольник, он раздувается в квадрат, а тот, сжавшись, превращается в круг, начиная новый цикл.

Хм…

Проверка моей разумности? Да вроде как я уже доказал, что я не животное, движимое инстинктами.

Туман же, закончив демонстрировать мне азы геометрии, принимается отступать, высвобождая пространство передо мной, но прежде чем я успеваю облегчённо вздохнуть – синеватая муть уже порядком поднадоела, из неё, чуть левее меня, выступает…

Твою ж мать!

Почти напротив стоит, чуть покачиваясь, симбионт, всё тело которого затянуто сеткой молний.

Туман, отступив ещё, сгущается и сейчас мы с ним словно на арене, стены которой плотнеют прямо на глазах.

Вот зашибись…

Инстинктивно, бездумно, шарю руками по поясу, но он пуст – не я ли самолично выбросил оружие, поспешив уверить хозяев в своих мирных намерениях?

Уверил, блин, на свою голову!

Стоп! Ремень!

Если его выдернуть, то получится приличный кистень – массивная пряжка так вдарит – мало не покажется!

Если попаду, конечно.

За те секунды, что я готовился к бою, симбионт успел поднять руки и молнии, бегавшие по серому телу, принялись сплетаться, превратившись, сперва в толстые жгуты, а те, отделившись от тела – в подобие светлых лент с какими-то неприятно изломанными символами, то ярко вспыхивавшими, то сливавшимися с общим фоном.

– Я – трепетный разумом, – руки симбионта опустились, вполне по-человечески складываясь на груди:

Ты меня понимаешь?

Говорил он чётко выговаривая слова, но несмотря на это мне пришлось изрядно напрячься, чтобы осознать услышанное.

Так. Спокойно. Драться он не лезет. Тоже складываю руки на груди, одновременно кивая:

– Я – Сэм.

– Ты – Сэм, – симбионт кивает, повторяя мой жест: – Глаз другого мира. Я – трепетный разум, глаз другого мира.

Молча смотрю на него, пытаясь понять происходящее, то есть – услышанное.

Он знает, что я чужак? Посланный сюда наблюдатель? Да. Но и он назвал себя так же. Это что получается – он тоже наблюдатель? Как и я? Не потерпевший катастрофу, а прибывший сознательно?

– Старший проекта Плуг Познаний. – После небольшой паузы симбионт расцепляет руки, а затем, опустив их до пола изображает поклон.

– Старший инквизитор. Отдел по борьбе с ересью, – тоже кланяюсь и немедленно перехожу в наступление:

– Прошу сообщить почтенного… – ээээ… как он там себя называл?

– Почтенного Трепетного Разумом о цели нахождения в мире людей, – выпрямившись, снова складываю руки на груди: – Это наш мир. Прошу дать разъяснения.

Ага. Именно так – нагло и уверенно, словно за мной стоят боевые флоты, готовые ринуться в атаку по щелчку пальцев.

– Почтенный Сэм, старший инквизитор, не прав. Это не ваш мир.

– Чего?! Это – Земля! Материнская планета моей расы, на которую вы осмелились высадиться!

– Мы уважаем неприкосновенность чужих рас, – склонил голову симбионт: – И никогда не вмешиваемся в происходящее. Но сейчас мы не на вашей планете. Позвольте мне дать пояснения.

Раса того, кого я называл симбионтом, зародилась очень давно. Настолько давно, что галактика, наш Млечный Путь, только начинала своё развитие, раскручивая свои пояса. Тогда, миллиарды лет назад, она была совсем маленькой, туго сжатой и полной энергий, спешащих вырваться за пределы центрального кокона, тесно спелёнатого гравитацией Галактического Ядра.

Там, на самой окраине кокона и зародилась удивительная раса, питавшаяся информацией. Не минералами и химическими соединениями, не чистой энергией звёзд – нет, симбионты получали жизнь наблюдая за событиями, происходящими вокруг них. Удар метеора, выбивший в теле планетоида кратер, растение, пробившееся сквозь почву и раскрывшее листья светилу – все эти события насыщали представителей этой расы живительной силой и они, неуязвимые опасностям окружавшего их мира, носились меж молодых звёзд, спеша утолить терзавший их голод.

Честно сказать, про их неуязвимость я не совсем понял – валил их я, на Болоте, пачками, а потому, прервав монолог Трепетного, прямо спросил об этом. Лучше бы и не спрашивал. Из его объяснений выходило, что симбионты не были материальными образованиями. Не были они и энергетической формой жизни, с которыми я-Игорь Маслов познакомился во время своих похождений в Кольце. Эта раса была чем-то иным, находившимся на грани материи и энергии, что позволяло ей пользоваться и тем и другим.

Это давало им многое.

Создавать физические орудия труда?

Пожалуйста.

Перемещаться со скоростью света?

Запросто!

Быть неуязвимым к опасностям материального мира, опасаясь лишь выбросов энергий рождающихся звёзд?

И да, и снова да.

Всё это было хорошо при молодости галактики, когда до звёзд можно было дотянуться рукой, а события неслись бурным потоком, позволяя симбионтам вести привольную жизнь щедро кормясь от событий планетарного масштаба.

Тогда, в пору своей молодости, они вели исключительно расслабленную жизнь, не спеша развиваться. Но мелькали тысячелетия, проносились миллионы лет и молодой Млечный Путь взрослел, раскручивая и закручивая в спирали свои рукава. События, прежде происходившие повсюду – будь то союз звёзд, порождавший двойную, а то и тройную систему, будь то столкновение планетоидов, или зарождение жизни, эти вкусности происходили теперь в таком отдалении от мест обитания симбионтов, что даже им, умевшим двигаться со скоростью света, было затруднительно успеть к столу.

Как сказано выше – существа, обитавшие на грани двух миров, могли многое, но природа, строго соблюдавшая равновесие, потребовала от них тоже немало. Этим требованием был голод.

Не имея новой пищи в виде событий симбионты быстро слабели, теряя способности к перемещению и, когда черта невозврата была пересечена, выпадали в физический мир, где их неподвижные тела были обречены вечно плыть в пустоте на радость исследователей молодых, более живучих рас.

Расхождение рукавов Млечного Пути едва не поставило финальную точку в истории симбионтов. В те сотни тысяч лет погибли многие, а выжившие, подкормленные смертями собратьев – ведь смерть это тоже событие, открыли для себя новые истины. Первой было то, что любая смерть способна насытить множество сородичей. А второй стала необходимость перемены мест в поисках таких, где прерываются чужие жизни.

И симбионты принялись искали миры, полные жизни. Но просто жизнь – примитивная, растительная, или даже с животными, всё это давало мало информации. Найденные ими первые разумные – амёбы, пауки и прочие, тоже мало устраивали их. Первые были довольно мирными, галактика, из детства перешедшая в юность – пуста и конфликты здесь случались редко. Разве что война амёб с пауками смогла не только хорошо подкормить симбионтов, но и дать им представление о космических кораблях, способных двигаться быстрее света.

Всё резко изменилось, когда они нашли нас – людей.

– Именно люди оказались нужными нам генераторами информации. Вы нелогичны, непредсказуемы, подвержены страстям и в любой момент можете начать конфликт. А ваши войны, – лицо симбионта исказила гримаса, похожая на улыбку: – Войны, столкновения, конфликты, и просто бытовые ссоры – всё это даёт столько информации, сколько простой растительный мир не даст и за сто ваших лет.

Да, именно люди оказались спасителями это древней расы, буквально вдохнув жизнь в истощённые голоданием серые тела. Войны, революции, эпидемии – все эти трагедии человеческого рода откормили их, а утолив голод симбионты принялись активно размножаться, не имея сил усмирить заложенный в них природой зов. Взрывной рост численности, как это и бывает, вновь призвал их извечного врага – голод, но вместо того, чтобы заняться контролем рождаемости, они пошли по иному пути. Обладая массой технологий, они решили создать себе независимую кормовую базу – мир, полный войн и страданий. Да, я говорю про мир, в котором я сейчас находился.

Технически это оказалось несложно.

Небольшая свёртка пространства, запечатавшая в себе подходящую звезду с единственной планетой. Быстрое терроформирование прежде мёртвого мира, породившее множество катастроф и выбросов радиации и всё – мир готов. С людьми тоже было просто, благо технологии клонирования мы применяли более чем широко. Оставался последний штрих – стерев память внедрить новые воспоминания, но и с этим симбионты справились без особого труда получив желанный результат – разрушенный мир на поверхности которого люди, с неослабевающим азартом истребляли друг друга. Для большей остроты борьбы мир был насыщен аномалиями, а для реалистичности – представителями животного мира, которые тоже были клонами с соответственно скорректированным поведением.

Эксперимент – тот самый Плуг Познанья, протекал идеально, но, как это и бывает, симбионтов подвела их же жадность. Вернее – начавший зарождаться голод. Именно он подтолкнул представителей этой расы начать проникать в кокон свёрнутого пространства, спеша насытиться событиями, бурно протекавшими в этом мирке. Их отлавливали, возвращали назад, но они всё одно просачивались сюда, становясь хорошо знакомыми блевунами и симбионтами, доставлявшими людям сильную головную боль. И всё это – ради информации, получаемой от встреч с людьми. Замечу, что самим симбионтам смерть ничем не грозила, будучи только разрушением физической оболочки. Даже наоборот – собственная гибель неплохо кормила, отчего в рядах симбионтов даже возникла идеология, или культ собственной смерти, позволявшей насытиться как самому, так и своим сородичам. Возможно, что истоки этого культа следовало искать в собственной истории – в периоде Великого Голода, но мой собеседник этой темы коснулся лишь вскользь, дав мне понять, что подобные темы считаются нежелательными для его расы. Но этот минус – я про новую идеологию, с лихвой покрывался выгодой, даруемой экспериментом, а потому мир вечной бойни планировалось расширять, заселяя всё новые и новые территории клонами, в память которых внедрено только одно желание – убивать.

Получившийся в результате всего этого мир был отвратителен своим бредом – убиваемые и вновь воскрешаемые люди вели бесконечную бойню.

И не удивительно, что я, стремившийся установить мир, немедленно стал объектом пристального внимания, результатом которого стало неожиданное для руководства проекта открытие – в их мирок проник посторонний. Быстрое расследование раскрыло причину произошедшего, виной которому были представители всё того же культа. Последователям течения удалось внедриться в проект для ослабления контроля, что позволило ещё большему числу симбионтов проникнуть на планету. Увы, но именно ослабление защитных систем, вкупе с повышением количества аномалий, и привело к тому, что уже в моём мире появился портал, сквозь который сюда смог попасть я, а аномалии – выйти наружу. В общем ничего нового смешайте голод с религией и получайте на выходе гремучий коктейль, готовый в клочья порвать привычный порядок дел.

Но не стоит думать, что симбионты, обнаружив с моей помощью утечку, вдруг прониклись благодарностью к моей скромной особе. Мне кажется, что чувства, подобные тем, что испытываем мы, были совершенно чужды этой расе. Кроме того – я был чужак, не просто оказавшийся здесь, а прибывший с целью разведки и попытавшийся нарушить ход эксперимента. То бишь – если и не враг, то нечто очень близкое к этому.

При всём этом убить меня тоже было нельзя.

Одно дело – уничтожать клонов, вышедших из-под контроля. Убили одних, запустим других – делов-то, и, совсем иное убить разумного – такое в их среде было исключено. Подозреваю, что в основе этого лежал всё тот же голод, когда каждый живой разумный иной расы рассматривался как источник информации. Ну а с мёртвого чего взять?

Убивать меня было нельзя, но вариант отпустить домой тоже не рассматривался. И вновь тому виной был голод – вот вернусь я, расскажу о них, и… И все люди, осознав, что их страдания кормят чужаков, дружно откажутся от войн, направив все усилия на искоренение таких бед как голод, болезни и прочее.

Напрасно я доказывал своему собеседнику полнейшую невозможность подобного. Ему, жившему по иным законам социума, чья раса была куда сплочённее нашей, такой вариант казался совершенно возможным, и даже более чем вероятным, отчего на возможности моего возвращения домой был поставлен жирный крест.

Взамен мне было предложено два варианта.

Первое – продолжить жить здесь, с обещанием защищённой территории, любой еды, когда-либо производимой человечеством и, как это не банально звучит – женщин. Любых возрастов, внешности и всего прочего, что только может вообразить мужская фантазия.

Вторым же вариантом было изгнание в мир, столь отдалённый от Пузыря – обжитого людьми клочка пространства, что возвращение из него домой было бы просто невозможно.

Я выбрал второй вариант.

Почему? Ответ прост. Рай, как бы хорош он не был, это тупик и смерть. Пусть не телесная – душевная. Невозможно жить одним потреблением – подобное приводит к деградации и разрушению личности. Так хорошо отдыхать, расслабляясь между жаркими схватками, в которых зубами выгрызаешь своё право не только жить, но и называться разумным.

Так что для меня единственным выходом стало изгнание. Вот позже, когда стану старым и дряхлым, видя на горизонте неизбежный итог любого жизненного пути, тогда да. А пока – пока ещё есть силы бороться, есть настрой побеждать – то только новый мир, полный как неизвестных опасностей, так и знакомств, неизбежно ведущих к очередным приключениям.

Именно так я ответил Трепетному Разуму, но если он и ждал другого ответа, то с виду совершенно не изменился – даже бег разрядов по лентам остался прежним.

– Ты уверен в своём решении? – Лёгкий наклон головы был единственным движением, которым он удостоил меня.

– Да, – тоже кивнув обвожу взглядом очищенное от тумана пространство, надеясь увидеть ствол. Облом. Каменная поверхность совершенно чиста и понимание того, что я в очередной раз заявлюсь куда-то-неизвестно-куда с пустыми руками, неприятно холодит спину.

– А куда я отправлюсь? – Делаю короткий шаг в сторону – в том направлении, куда отлетело отброшенное мной оружие. Чем чёрт не шутит – вдруг увижу – всё же со стволом и ножом куда как проще осваивать неизвестное.

– Прежде нас была ещё одна цивилизация, – симбионт смотрит куда-то поверх моей головы, а я делаю ещё один шажок, отчего окружавший нас туман вскипает недовольными волнами, принимаясь отступать.

Ствола нет.

– Эти существа, биологически похожие на вас, – продолжает симбионт: – Остались в центре, в Ядре, или рядом с ним.

– Даже так? Как интересно, продолжай, – ещё шажок. Чёрт! Да куда он мог улететь?!

– Они породили великую цивилизацию. Сворачивали пространство щелчком пальцев, зажигали и гасили звёзды, сгущали, а потом рассеивали туманности, но когда мы попытались к ним приблизиться, то…

Он на миг замолкает, а я, уже не стесняясь, принимаюсь просто бродить по залу, всё ещё надеясь наткнуться на оружие.

– То что? Вам по шее надавали?

– Они почувствовали нас.

– И?

– К тому моменту их раса перевалила зрелость, начав путь угасания. Проблемы галактики их больше не интересовали, и они…

– Проблемы галактики? Это какие?

– Это они раскрутили Ядро, разводя рукава, давая звёздам место для рождения планет. Но это сейчас неважно.

Ха! Неважно. Ага, так я тебе и поверил – ведь именно из-за этого у вас Великий Голод случился. Неважно, как же. И сейчас ты меня – возмутителя спокойствия, отсылаешь к тем, кто едва не истребил твою расу? Пусть даже эти пред-пред-предтечи и не желали вам зла.

Стоп.

Или – желали?

– Раскрутка Ядра была их последним свершением, надломившим их силы, – продолжил Трепетный.

– Растратив силы они начали угасать, осознавая свой конец. Но перед тем, как полностью деградировать ими был создан мир Хамулов – место, где живут их потомки.

– И как живут? – Неизвестное название режет память, но припомнить значение этого слова не могу ни я, ни память Маслова.

– Мы не знаем. Пространство Хамулов закрыто. Мы туда попасть не можем, ни в какой форме.

– А я, значит, могу?

– Ты – сможешь.

– Но почему?!

– Потому что ты – человек!

Гамс, рыбак, живший на хамуле Восин, недовольно скривился, когда с соседнего хамула, шершавое дно которого парило в трёх десятках метров над его головой, донёсся раздражённый крик его собрата по профессии. Выкрик повторился и Гамс вздохнул, сетуя на невнимательность рыбака, упустившего свою добычу. Иначе и быть не могло – тускло красный Эстор, бог лжи и обмана, всё ещё господствовал на небосклоне, неохотно уступая место Томиниусу, жёлтому богу, покровителю зверей, рыб и животноводов с рыбаками, чьи ласковые лучи только принимались озарять край горизонта.

– Вот же дурак! – Шёпот Гамса был едва слышен: – Кто же ловит рыбу при Эсторе?! Как не старайся – толку не будет. Нет, – приподняв острогу он придирчивым взглядом пробежал по её остриям: – Нет, вот благой Томиниус выйдет, а с ним, дай-то Румус, Сосив – вот тогда да, самое время рыбу брать. А эти, – приподняв голову он посмотрел вверх, где в медленно уходящих сумерках виднелись суетящиеся силуэты людей: – А эти только силы тратят, теша Эстора.

Ещё раз вздохнув, он уселся на камень повернув лицо в сторону уже основательно пожелтевшего горизонта. Томиниус должен был подняться над краем хамула через считанные минуты и Гамс, прикрыв беззвучно зашевелил губами, прося доброго бога и его помощников даровать ему хороший улов, а семье – сытость.

Когда он закончил Томиниус уже полностью вышел из-за горизонта, сопровождаемый оранжево-рыжей искрой Сосия – полубога, покровителя домашней живности, особенно выделявшего котов, и любителя отведать рыбы.

– Добрый знак, – прижав руки к груди, Гамс склонился в поклоне, благодаря доброго бога и его помощника за милость. Теперь всё зависело только от него и рыбак, перехватив острогу поудобнее, шагнул к краю хамула, куда сверху текли воды реки Азы, соединявшей своим телом его мирок с соседним, висевшим над его головой.

Больше всего Гамс любил именно эти моменты раннего утра, когда сумрак тёмных богов принимался рассеиваться, уступая небосклон свету покровителей людей. Поднимавшийся всё выше и выше Томиниус озарял всё вокруг, выхватывая из тьмы всё новые и новые хамулы и эта картина каждый раз наполняла грудь рыбака священным восторгом.

А как иначе? Вот же оно – прямо перед вами, наглядное доказательство торжества света над тьмой, доброты над злом. Всё именно так, как учат жрецы, и никак иначе. Как бы не старалась злая троица, строящая козни и исподтишка сталкивающая людей в войну, но прибудут светлые братья и тьма – та, что затмила небеса, рассеется, даруя спокойствие с благостью. Молись, трудись и не допускай, чтобы сумрак коснулся сердца. Справишься, сбережёшь душу – и кто знает, может один из пресветлых, да и приметит тебя, призвав твою душу служить себе. А нет – и то не страшно. Главное – жить честно, по правде. Тогда и семье хорошо будет и жрец, видя праведника, будет сильнее просить богов о милости. А там…

В потоке воды, медленно текшем от верхнего хамула к нижнему, промелькнуло тёмное пятно, заставив Гамся напрячься, выбросив из головы все лишние мысли.

Началось!

Проснувшаяся рыба принялась менять хамулы, спеша оказаться на Восине, где Аза, река соединявшая соседние острова, пробежав немного по поверхности, уходила вглубь тверди, впадая в подземное озеро, полное вкусных червей, да личинок. Обратно они пойдут часа через два, но к тому моменту Сосия сменит Каноп мокрый, а этот слуга Томиниуса терпеть не может тех, кто зарится на рыб и рыбачить в его присутствии было бы верхом глупости.

Кто знает, что у него на уме?

А ну как разгневается, да и вызовет бурление вод, топя рыбака, или, что ещё хуже, натравит на него хищную рыбу, призвав монстра водного хамула?!

Нет, если и ловить, то только сейчас, губы Гамса беззвучно зашептали было благодарственную молитву Сосию, но довести её до конца не получилось. Его кот, серый, с рыжей полосой по животу – меткой сытого Сосия, обожавшего огненно-рыжих котов, требовательно мявкнул, принявшись тереться о ногу рыбака требуя угощения, отчего Гамс, увидев в этом знак, крепко сжал острогу, впившись взглядом в прозрачный поток.

Это точно был знак – не прошло и пяти секунд, как нечто крупное и тёмное приблизилось к самому краю реки, готовое удрать прочь, но Гамс не сплоховал.

Пущенная твёрдой рукой острога впилась в тёмное тело сразу всеми остриями!

Рывок и острога, разматывая сложенную кольцами на берегу верёвку, исчезает в глубине, вместе с добычей.

Не страшно – её конец накрепко привязан к толстому стволу дерева, решившему пустить корни на самом краю хамула. Да и сама верёвка хороша – он отдал за неё полтора десятка монет. Торговец, прибывший с хамулов Ледяного круга говорил, что она сплетена из шерсти зверя, обитавшего на заснеженной равнине, а та шерсть равна по прочности меди – нет силы, способной разорвать сплетённые нити. И ведь не соврал! Верёвка стоила своих денег – в этом Гамс уже убедился не раз, а потому спокойно следил как серая полоса стремительно исчезает в потоке воды.

Но и зазря рисковать не стоило – кто знает, когда Каноп выскочит над горизонтом? А вдруг уже?!

Вздрогнув, Гамс обернулся, но в небесах был виден только Томиниус, сопровождаемый верным слугой, отчего рыбак облегчённо выдохнул – успею! Успею и добычу под крышу занести, скрывая её от лика Канопа, да и кота накормить, чтоб тот, сыто дремля на пороге, отгонял козни хранителя рыб.

Верёвка размоталась почти полностью – наклонившись, со стороны это выглядело как поклон, он взялся за плотно переплетённые нити, а затем, негромко выкрикнув:

– Сосий, помогай! – Резко дёрнул верёвку.

Борьба с обитателем водной среды длилась недолго. Смертельно раненная рыба – бросок гарпуна был точен, сдалась спустя пару минут, а ещё через минуту перед Гамсом предстал, блестя радужной чешуёй, крупный экземпляр рутилиса – самого распространённого типа рыб в реках, нёсших свои воды по хамулам Круга Людей.

Быстро нанизав рыбину на древко удачливого гарпуна, рыбак уже собрался поспешить домой, как громкий всплеск, чуждый царившему кругом утреннему покою, заставил его обернуться.

Это была не рыба – намётанный глаз Гамса выхватил очертания тела человека, который, бессильно раскинув руки и ноги уходил в глубину, быстро пропадая из виду.

Крякнув – неудачника, сорвавшегося с верхнего хамула, было жалко, рыбак, закинув добычу за спину, двинулся к дому, спеша оказаться под крышей до появления Канопа.

Путь по тропе, петлявшей меж холмов, на которые была богата эта часть Восина, родного хамула Гамса, занял не более получаса, но когда он, обойдя последний холм, вышел к небольшому озерцу, на берегу которого стоял его дом, то его ноги замерли сами собой.

Прямо перед ним, на половину в воде, лежал человек в странной, покрытой костяными пластинами, одежде.

Скинув добычу в тень ближайшего куста, Гамс подбежал к бедолаге, сорвавшемуся с верхнего острова. В то, что это был именно тот самый неудачник он и не сомневался. Ну откуда ещё, скажите, мог он появиться?! Конечно сверху – сорвался, увлёкшись рыбалкой, а течение Азы и приволокло сюда, выбросив тело на берег.

– Ох, беда-беда, – запричитал было рыбак, но немедленно смолк, увидев странный пояс с прицепленными на него разноцветными пластинами, да прямоугольник странного материала, что выше запястья был прихвачен к руке широкими ремнями с непонятными застёжками. А его одежда? Куртка и штаны толстой кожи с костяными пластинами, словно крупной чешуёй, покрывавшей грудь и ноги?

Покачав головой, Гамс отдёрнул руки от тела.

Нет, это точно был не рыбак, это был чужак, не пойми откуда свалившийся прямо ему под ноги.

И что теперь делать?

В памяти всплыли слова торговца – того самого, верёвка которого не подвела и сегодня. Прищурившись, так легче вспоминалось, Гамс возродил те слова – рассказ об охотниках, что рискуя жизнями выслеживали монстров, обитавших на ледяных равнинах дальних хамулов. Торгаш точно что-то говорил про их броню, но тогда рыбак, посчитав его трёп обычной попыткой набить цену, пропустил всё мимо ушей.

А оно вон как вышло…

Что ж. Может этот и вправду тот самый охотник?

Сорвался с ледяного хамула, или зверь сбросил и упал в Азу, пролетев бессчётные десятки тысяч шагов?

Может и так, кивнув своим мыслям, он снова потянулся было к телу, но замер, поражённый новой мыслью, рождённой глубинами памяти. Тот торговец говорил, что все охотники как братья и всегда приходят на выручку своим, лишая поддержки только самых отщепенцев. Ну а коли так, то наверняка сюда уже спешат другие. И что он им скажет? Не спас? Дал их брату умереть? Гамс покосился на безжизненное тело. А они злые – добрые на ледяных равнинах не выживают. Что они сделают с ним, решив, что именно он виновник смерти их товарища?!

А может…

Новая мыслишка принялась обволакивать его сознание вязким туманом соблазна.

Спихнуть тело в воду. Вон сколько железа на нём – перекатить в глубину, а там течение подхватит неудачника, подхватит и утащит вглубь, на корм рыбам. Там его точно не найти. А я? А что я? Ничего не видел. Шум какой-то слышал, да точно. Упало что-то. Что? Не, не разглядел – тяжёлое что-то, сразу в глубину ушло.

Мысль эта была нашёптана не иначе как Тририем – бледно-зелёным спутником Эстора и Гамс, осознав, что едва не влетел в ловушку покровителя лжи, упал на колени истово молясь Румусу, моля создателя всего сущего своими белыми лучами выжечь грех из головы смертного.

Тело, лежавшее перед ним, чуть дёрнулось и рыбак, не прерывая истовой молитвы, принялся давить на грудь незнакомца, в кровь раня руки о жёстко острые пластины брони.

Успокоился он только тогда, когда незнакомец, отвечая на его усилия закашлялся, выбрасывая из груди потоки воды. Только тогда, перевернув страдальца и усадив того на колени, Гамс, опустив израненные ладони в воду, поднял голову отыскивая взглядом поднявшегося над горизонтом белого Румуса и оранжевого Мариса, вышедших на небосклон следом за Томиниусом. Великие боги милостиво наблюдали с высоты как две человеческие фигурки, обнявшись словно братья, брели к небольшому домику, стоявшему на берегу озерца хамула Восин. Старшие боги могли быть довольны – смертные строго соблюдали их заветы, бывшие основой жизни в Круге людей.

Хамул – изначально клан, позже обозначение любого летающего острова.