По эту сторону. Дом с секретом и ночные крылья. Часть вторая

Ольга Назарова

По эту сторону #9

Что может произойти при поиске редких лекарственных трав в горах Алтая? Да что угодно! Уртян испытал это на собственной шкуре – только известие о том, что его невесту похитили, помогло ему сбежать от странных существ, которые обитают в тех местах.

У программиста Ивана свои сложности – встреча с грядками на родительской даче. Проблема в том, что это не просто поездка, а визит, во время которого нужно привезти с собой свою девушку. Благодаря хитростям обитателей дома с секретом вместе с Иваном едет Таня, а для подстраховки туда же отправляется её названый брат. И его помощь будет весьма кстати!

Крамеш летит по заданию Соколовского в леса, где обитают необычные змеи – живойты, которые оказались настолько неразумны, что посмели укусить ворона, за что и поплатились. Но пока Крамеш выздоравливал, в дом с секретом вернулся нежданный гость – Геннадий. Он, побывав в исконных землях, не только не женился, но ещё и усложнил своё положение. Впрочем, в доме с секретом и ему найдётся применение.

По эту сторону. Дом с секретом и ночные крылья. Часть вторая

ЧАСТЬ ВТОРАЯ Глава 46. План движения по неизведанному пути

Уважаемые читатели! Это ВТОРАЯ часть шестой книги из серии «По эту сторону». Книга разделена из соображений комфортности восприятия – она очень объёмная.

Через день Уртян снова наткнулся на следы и встревожился ещё больше:

– Снова следы… Причём пахнет от них так же, как и вчера, но первые напоминали следы кого-то вроде волка, только меньше размером и с непомерно длинными когтями, а теперь… это следы козы! И снова к этому запаху прибавляется запах пепла. Что происходит?

Невдалеке вспорхнула с цветка крупная бабочка, и Уртяна охватило чёткое ощущение, что за ним наблюдают!

– Но кто? Где? – чернобурый лис заозирался, пытаясь обнаружить слежку, но никого так и не увидел, а в том, что ему не померещилось, он уже не сомневался – слишком много накопилось странностей.

Он сделал вид, что ничего не заметил, и потрусил обследовать следующий участок леса в поисках нужного растения, чутко прислушиваясь к тому, что происходит вокруг. Через пару часов Уртян опять ощутил, что за ним наблюдают, огляделся – никого, а потом увидел тень, которая скользила по траве лужайки, задрал голову и присел – над ним кружила огромная птица абсолютно неведомого ему вида.

– Чёрная птица, не ворон, не беркут, а какая-то непонятная, да ещё и когти странные – длинные и… словно медные! – соображал Уртян, потихонечку пятясь с открытого места в заросли.

Когти птицы сверкали столь явным металлическим блеском, что он принял решение:

– Надо отрываться!

Уртян юркнул под ближайшую лиственницу, принюхался и уже через пару минут обнаружил того, кто ему поможет сбежать – крупный заяц прятался в небольшом овражце. Заяц абсолютно не ощутил, что на него наброшена иллюзия, зато услышал, как неподалёку громко щёлкнули зубы какого-то явно хищного зверя.

Через миг Уртян наблюдал, как чернобурый лис, как две капли воды похожий на него самого, мчится через лужайку. Разумеется, это же увидела и птица, нападать не стала, но, взмахнув крыльями, последовала за иллюзорным лисозайцем.

– Вот и славненько! – Уртян поспешил в другую сторону, по неискоренимому закону подлости именно там, у ручья, обнаружив нужное растение.

Пришлось потратить драгоценное время на то, чтобы его выкопать, а потом, бережно зажав драгоценные корешки в пасти, он прошлёпал лапами по небольшому ручью, протекавшему неподалёку – на всякий случай, чтобы запах отбить, покружил между лиственниц, путая следы – мало ли, птица птицей, но его же и по земле преследовали. Затем, выбрав место понадёжнее – за огромным выворотнем, под которым получилась приличных размеров земляная пещерка, вернул себе людской облик, аккуратно спрятал в поясную сумку коренья, похлопал по карманам, вытащил пауэрбанк и подключил к нему смартфон, давно разряженный за время его поисков.

Как только смартфон включился, на него посыпалась масса сообщений, извещений о неотвеченных вызовах, но Уртян не мог себе позволить отвлекаться – он торопливо отправил вызов Соколовскому и уже через минуту описывал ему странности, с которыми столкнулся.

Филипп не стал говорить травнику о том, что тот сам виноват – надо было брать сопровождение, и не подумал отмахиваться от его звонка, хотя и был занят.

– Да, ты прав, там что-то не то… Я сейчас выясню, кто это может быть, и тебе перезвоню. Постарайся оставаться на связи!

Ещё через несколько минут, во время которых Уртян напряжённо прислушивался к любым звукам вокруг, его смартфон затрясся вызовом беззвучного режима, и Соколовский, услышав голос Тяна, быстро заговорил:

– По всем признакам, там алмысы. Это алтайские оборотни. Сложно сказать, как они выглядят на самом деле – что-то вроде длиннохвостых животных с головами псов и с очень длинными когтями. Могут принимать облик рыжих собак, чёрных коз, бабочек, огромных птиц и… пепла. Говорят, что могут быть невидимыми, но мой источник в это не верит – зачем бы им иначе с обликами изощряться. Раньше в Усть-Канской пещере был проход в исконные земли, они оттуда и пришли, но проход давно закрылся, а они начали конфликтовать с людьми, нападали на скот, заманивали детей – мальчиков.

– Зачем? – насторожился Уртян.

– Пытались оставить их в своём племени… Но алтайцы этого не потерпели, перебили множество алмысов, и, как утверждает мой знакомый, похоже, что остались там только женщины-алмыски. Их легко опознать – они или рыжие, или черноволосые, и у них всегда длинные когти медного цвета! Поэтому они носят одежду, скрывающую когти – с длинными рукавами.

Примечание автора: алмысы действительно персонажи местного фольклора. Все изложенные Соколом факты взяты из их описаний.

– Понял. Но я-то им зачем? – пробормотал Уртян.

– А ты в эти места пришёл как лис, или как человек?

– Как человек – как турист! Я вещи у подножия первой горы спрятал, а дальше лисом… Кстати, я коренья нашёл!

– Молодец, что нашёл! – порадовался Соколовский, зная, насколько сложно отыскать это растение, а потом продолжил:

– Вот тебе и разгадка – наверняка кто-то из них видел, что ты менял облик.

– Преследуют чужака? – понимающе уточнил Уртян.

– Возможно, но скорее, ищут себе свежую кровь. Вспомни, они даже человеческих мальчишек пытались забирать, видимо, в надежде на то, что кто-то из них, выращенный в традициях алмысов, подойдёт им в качестве мужей.

– Да ну их… – фыркнул Уртян. – У меня другие планы!

– Само собой, но учти, они мороком владеют. А ещё умеют нырять в людские сны. Правда, не все люди им поддаются, но могут попытаться и так до тебя добраться.

– Я не человек!

– Я в курсе, но будь осторожнее! – Соколовский в данный момент даже больше прежнего жалел о том, что не настоял на сопровождении Уртяна, отправив с ним Крамеша.

Тут ему пришла в голову мысль, и он вкрадчиво произнёс:

– Да, кстати, тут Аури похищали…

– ЧТО? – Уртян не заорал в полный голос только благодаря тому, что от ярости и ужаса у него горло перехватило. – Как она? Где?

– Спокойно! С ней всё относительно нормально, чего нельзя сказать о её отце и брате – те пока под действием лисоярости кидаются на стены в междустенье. Аури опоили, а потом прямо от института её увезла некая зельеварка, которую нанял знакомый тебе Нурай.

Рычание, которое Сокол услышал из динамика собственного смартфона, заставило его довольно улыбнуться – всё шло по плану, пусть и по неизведанному пути!

– Её нашли? – выдохнул травник.

– Можно и так сказать, – Сокол осознанно не стал вдаваться в подробности.

– Так нашли или нет? Как она? И где мерррзавец-Нурррай? – рыкнул Тян.

– Не слышу тебя! – соврал Филипп. – Тян! Связь ухудшилась!

– Сокол! Скажи только, с ней всё в порядке? – умолял лис.

– Не слышу! – гнул свою линию Соколовский. – Тян, если ты меня слышишь, выбирайся оттуда! Срочно выбирайся! Пользуйся любым обликом, иллюзиями, чем угодно! И помни, что ты очень нужен Аури! Слышишь? Очень нужен!

Филипп сбросил звонок, моментально набрав номер Аури и дав короткие инструкции для неё и её матери, затем он повторил то же самое с Таней, Шушаной, Лёликом, Враном и Крамешем.

– В ближайшее время будет звонить Тян, трубки НЕ БРАТЬ! Если вы хотите, чтобы он выбрался целым и невредимым из этой поездки, не отвечайте на его звонки! Ему надо быть на взводе, иначе ему не вырваться!

Аури и её мама испуганно переглядывались, отложив подальше смартфоны, а потом и вовсе отключив их, остальные пробовали было пристать к Соколовскому с выяснением подробностей, но он, отговорившись занятостью, сидел и смотрел, как на его гаджет идут один за одним вызовы Уртяна, а потом – тишина.

– До него всё-таки добрались! – понял Сокол. – Ну… удачи тебе, Тян!

Он не волновался за физическое здоровье или жизнь лиса – с Таниным пожеланием ему ничего не угрожало, но вот разум…

– Я надеюсь, что того, что я сделал, будет достаточно, – задумчиво пробормотал Филипп. – Но, если эта черномордая нахальная лисья рожа благополучно выберется из этой поездки, он даже за ромашками в ближайшее Подмосковье у меня будет с охраной ездить, как бы не отбивался!

Сокол был прав – Тян, пытаясь дозвониться до него, внезапно услышал шорох где-то слева за выворотнем, стремительно спрятал смартфон и пауэрбанк во внутренние карманы, застегнул куртку так, чтобы поясная сумка оказалась под ней, и вернул себе истинный облик, быстро метнувшись направо – подальше от преследователей.

Гортанный возглас на незнакомом наречии заставил его ускорить бег, правда, далеко он не убежал – сверху на него ринулась чёрная тень, острейшие когти вцепились в густую шерсть на спине и подняли в воздух, он вывернулся, клацнув зубами у птичьей лапы, но был перехвачен у земли и оглушён чьим-то сильным ударом…

Уртян пришёл в себя быстро, но глаза открывать не торопился, с ходу ощутив, что у него крепко связаны лапы, что лежит он головой на моховой кочке, а рядом кто-то разговаривает.

– Причём эти кто-то явно женского пола, – сообразил Тян. – Похоже, Сокол был прав.

Так как речь он не понимал, какое-то время просто лежал, набираясь сил, а потом, сочтя, что пора и «просыпаться», пошевелился.

– Эй, ты! Очухался? – спросили его на русском.

Говорящая не очень уверенно произносила слова, словно училась им по услышанным где-то фразам.

Уртян приоткрыл глаза и задёргал связанными лапами, словно он обычный дикий лис, который просто пытается освободиться.

– Не притворяйся! Мы уже видели, что ты не обычный лис! – говорящая, черноволосая и черноглазая алмыска, сидела прямо напротив Уртяна, пристально его рассматривая. – Мы хотим, чтобы ты принял свой людской вид!

– Лапы… лапы развяжите! – вздохнул Тян.

– Не так быстро! – произнёс голос, явно принадлежащий особе постарше первой. – Я тебя придержу, чтобы ты не попытался убежать!

На горло лиса легли женские пальцы, «украшенные» такими медными когтищами, что при виде них иные ножи стыдливо попрятались бы в ножны!

– А теперь – давай! – скомандовала ему первая алмыска, без малейших усилий перерезая верёвки когтями левой руки.

Уртян чуть приподнялся и упал на бок, принимая людской вид, сразу же куда сильнее ощутив когти, смыкающиеся на горле.

– Вот и хорошо! Послушный какой! – одобрила та, что держала его за горло. – Пожалуй, этот нам может подойти, – обратилась она к товарке.

– Да, забираем! – решительно кивнула первая.

– Зачем… зачем я вам нужен? – негромко спросил Уртян.

– А вот увидишь, зачем! – посулила ему старшая. – Вставай и повернись ко мне! Медленно.

Когти чуть сжались, так что Тяну пришлось подчиниться.

– Смотри на меня! – приказала ему старшая.

– Погоди, а почему это ты его хочешь себе забрать? – возмутилась более молодая. – Это я его нашла!

– Ты нашла, а я поймала! Да и вообще, потом я его тебе отдам, – пообещала старшая, заставив Уртяна поднять голову. – На меня смотри, я сказала!

Чёрные глаза уставились в янтарные, зашевелились губы, беззвучно что-то нашёптывая, у Уртяна внезапно сильно закружилась голова, он пошатнулся.

– Не отводи глаз, – когти ощутимо царапнули кожу на шее, а за спиной что-то воскликнула вторая алмыска. – Ты забыл всё, что было у тебя в жизни! Памяти нет, ничего нет, кроме меня и моего голоса… Ты больше ничего не хочешь, кроме как служить мне!

– Да почему только тебе-то? – прошипела молодая алмыска, но на неё никто не обратил никакого внимания – старшая была занята, а Уртян изо всех сил держался за свою тревогу о… о ком-то очень для него важном.

Этот кто-то звал его из бесцветной пустоты, не давая провалиться в забытьё, стать послушным приложением к приказам чужого морока, но голос звучал всё тише и тише…

– Готов! – рассмеялась алмыска. – Совсем готов! А теперь иди за мной!

Рядом что-то ворчала её обделённая соплеменница, а потом ворчание перешло в более громкие претензии на их родном языке, старшая начала отвечать, а Уртян, споткнувшись о корень старой лиственницы, чуть носом не пропахал землю, уткнувшись в мох.

– Это что? Как это называется? – мучительно пытался припомнить он, глядя на мох, и тут увидел на приличном отдалении от места, где они шли, рыжий лисий хвост, мелькнувший между деревьями. – Такой же, как у… у кого же? А? У кого-то очень-очень важного, самого важного для меня! А… Аури! Аури в беде!

И его как током ударило – вспышка и морок истаял, растворился в ошеломляющем многообразии запахов, причём он точно знал, как называется каждое из благоухающих растений, которые обонял его нос и видели его глаза. Но это было не главное – основным было понимание, что он любой ценой должен вырваться – он нужен Аури!

Увлёкшиеся спором алмыски даже не сразу поняли, что происходит, когда полностью порабощённый пленник внезапно вернул себе лисий облик и метнулся куда-то вбок, скрывшись в подлеске.

– Держи! Лови его! – заорала старшая, принимая облик собакоголовой длиннохвостой рыжей животины.

– А вот теперь он – мой! – злорадно взвизгнула младшая, взвиваясь с земли птицей.

Уртян мчался изо всех сил, стараясь не выбегать на открытые места, – он стремился добраться до густой поросли кустарника, через который лису проще пробраться, чем более крупной собакоподобной зверюге, а уж тем более здоровенной птице!

Он достиг своей цели, прополз под нижними ветками кустов к обрыву и потихоньку двигался по нему в нужном направлении – к тому месту, где оставил рюкзак.

И тут его нос уловил знакомый запах – пахло пеплом.

– Да ладно… – только и мог произнести Уртян, увидев, как по земле вьётся тонкая пегая струйка, собираясь во что-то единое целое. – Да пошли вы! – рыкнул он, когда, ломая кусты, на месте пепельного облачка возникает разъярённая старшая алмыска и тянется к нему когтями.

Конечно, он отпрянул, вылетев из-под кустарника на свободное пространство между ветками и обрывом, алмыска последовала было за ним, царапая руки о ветки и ругаясь на неизвестном Уртяну языке, но тут с неба спикировала птица, цапнула чернобурого лиса и взмахнула крыльями, устремляясь вверх.

– Мой! Теперь мой! – послышался её клич.

– Обойдёшься! – Уртян извернулся, сильно укусив птицу за левую лапу, та от боли и неожиданности разжала когти, и лис полетел вниз с огромной высоты…

Горестные крики его преследовательниц стихли, когда чёрный зверёк разбился о камни.

Через час, когда наступила темнота, полностью восстановившийся Уртян, упорно изображавший из себя собственное бренное тело, осторожно выполз из месива камней, решив, что теперь-то его искать уже точно не будут, а ему позарез нужно домой!

– Или хотя бы дозвониться до кого-нибудь из наших! Сокол, ну, возьми ты трубку! – мысленно умолял он.

Потом, уже утром, добравшись до рюкзака, затем до людных мест и дозвонившись до начальства, облегчённо выдохнул:

– Цела! Она жива, цела, невредима и дома! Но почему ты мне сразу не сказал? – возмутился он.

– Да потому, что это было единственное, что могло тебя оттуда вытащить, невозможный ты упрямец! – фыркнул Сокол, а потом добавил: – Я-то знаю, сам такой!

Глава 47. Дорога домой

Уртян, наконец-то дозвонившись до Аури, только и мог, что рычать в бессильной ярости, слушая её очень бодрые заверения в том, что она выбралась очень-очень легко, и вообще, всё было просто!

Правда, потом она проговорилась:

– Знаешь, ты мне так помог, – вдруг сказала она.

– Чем? – Уртян сидел в маленькой гостиничке, держась за голову, которая кругом шла от ненависти к себе – его Аури, маленькая, нежная лисичка, была игрушкой в лапах проклятой зельеварки и освободилась сама! САМА! Ей пришлось самостоятельно бороться за память, свободу, свою жизнь! Чем же он ей помог?

– Я смогла справиться, только когда вспомнила твоё имя! – негромко ответила Аури, и Уртян замер, вспомнив, что именно память о ней вытянула его из морока алмыски.

А Аури продолжала:

– Я так волновалась за тебя! Я так тебя жду! И… знаешь… я поняла, что сама не хочу больше ждать чего-то! Да, я ещё не закончила институт, но я уже могу самостоятельно решать, как мне жить! В конце концов, это не отец с братом меня вытащили из дома зельеварки.

Уртян, только ощутив, что ему как-то очень не хватает воздуха, понял, что забыл вдохнуть!

– Тян, ты только не молчи! – забеспокоилась она. – А может… ты передумал?

– Да как я могу передумать, если я остался живым и в разуме только потому, что Сокол сказал мне, что тебя украли, сказал, что я тебе нужен, и отключил телефон! Я исключительно благодаря этому и выбрался!

Он невольно вспомнил собственный крик, с которым он летел с непомерной высоты, а ещё дикую боль, которую ощутил, когда его тело само восстанавливало себя после падения на камни.

– Я так счастлив! Я тоже не хочу ждать ни одного лишнего дня и жалею только о том, что между нами три тысячи километров! Но я уже скоро бегу на самолёт. Одна пересадка, и я в Москве! – воспрял оптимист Уртян. – Я добыл очень дорогой корень, так что наша нора стала ещё больше нашей! – он точно знал, что Сокол всегда достойно платит за его находки, а ещё держит слово – раз сказал, что лис может выкупить служебную квартиру, значит, так и будет!

– Ой, Тян, я же забыла тебе сказать! – вдруг спохватилась Аури. – А она УЖЕ наша! Наша собственная!

– Не понял… как это? – изумился Уртян.

– А нам виру выплатили – у зельеварки, оказывается, кроме дома, который я спалила вместе с той отравой, что там была запасена, есть ещё очень хорошая квартира, и она переходит мне, отцу и брату, а ещё нам с тобой положена часть имущества Нурая – его род уже перевёл деньги – мою часть виры. Твоя часть передана Соколу, и он сказал, что как только ты приедешь, он переоформит на тебя документы на нашу нору. Но там много денег… так что мы с тобой теперь вполне состоятельные.

Уртян, который как раз рассчитывал, куда бы поехать дальше, чтобы побольше заработать, аж поперхнулся от этой новости.

– Тян, ты слышишь? – забеспокоилась Аури.

– Почему я не умею летать как Соколовский? – выдохнул лис. – Я бы уже летел к тебе быстрее всех самолётов!

– Было бы странно видеть тебя с крыльями, – рассудительно заметила Аури, а потом не выдержала и хихикнула: – Что-то мне кажется, что в чистолисьем виде ты мне больше нравишься, хотя нет, ты мне в любом виде нравишься! Так что придётся нам смириться с двумя самолётами и пересадкой! Зато я уже вернулась в нашу нору и жду тебя там!

– А как твои? – озаботился Уртян, который знал, насколько у его невесты принципиальные отец и брат.

– Пока под лисояростью, но это ничего не меняет! Теперь и мама нас поддерживает, и бабушка тоже, а Рууха вообще сказала, что если бы не отец и брат, которые отраву в обе морды сожрали, а ещё просмотрели то, что тётка с ума спрыгнула и дошла до того, чтобы родных травить, то ничего бы этого не было. Так что она хотела бы посмотреть, как кто-то из них мне что-то поперёк скажет после того, как сами меня приволокли в гости к тётке!

Уртян разумно не стал говорить о том, что правильно сваренное зелье лисоярости на запах отличить крайне сложно, зато припомнил, что вообще-то может сварить противоядие от этой гадости.

В Москву он добрался с первым весенним правильным дождём. Нет, конечно, и до этого дожди шли, но были они не такие – просто атмосферные явления, которые проливаются на головы прохожих, а этот – дождь конца апреля, был сильным, шумным, запустившим пузыри на лужах, весенние запахи и ожидание чего-то такого чудесного, о чём и мечталось-то несмело.

В аэропорту его встретил Крамеш, подозрительно осмотревший темноволосого красавца с янтарными глазами:

– Надо же! Для исключительно упрямобарраньего лиса ты на рредкость жизнеррадостно выглядишь! – хмыкнул он. – Сокол сказал, что теперь тебя никуда без охрраны не отпустит.

– Разберёмся! – Уртян был в таком хорошем настроении, что это его ничуть не смутило.

Разумеется, он попытался было смыться в свою нору – невыносимо хотелось увидеть Аури, но вредный Крамеш не позволил:

– Сокол велел тебя к нему доставить, так что не заставляй меня таскать по гостинице твою тушку. Кстати, Аури тебя там и ждёт… – он не стал говорить, что кроме Аури его там и ещё кое-кто поджидает – сюрприз так сюрприз!

Беззаботный Уртян, выбравшись из машины, заторопился покинуть гараж, а потом, войдя в гостиничный вестибюль, рванул вверх по лестнице, перепрыгивая через несколько ступенек.

Он ещё улыбался в приятном предвкушении, когда шагнул в гостиничный коридор второго этажа, а потом изумлённо уставился на изящную черноволосую особу, которая беседовала с Аури у дверей кабинета Соколовского.

– Эээ… бабуля? – хрипловато спросил он.

– Тян! – пискнула Аури, заторопившись к нему, и он на время отодвинул в сторону насущный и весьма непростой вопрос – что могло понадобиться почтенной лисе-кицунэ в Москве, да ещё в компании его Аури?

Он поймал свою лёгонькую лисичку, крепко её обнял, а потом беззвучно прошептал ей на ухо:

– Она тебя не обидела?

– Нет, что ты! Она с миром приехала! – в тон ему и так же тихо ответила Аури.

С точки зрения Уртяна, у его бабушки и мира были очень своеобразные отношения, но спорить он не стал – зачем? Всё равно сейчас всё выяснится.

– Тяночка! – почтенная кицунэ с явным одобрением наблюдала за внуком, чем прилично его озадачила. – Наконец-то ты выбрал себе лисоньку! Я с ней пообщалась и хочу сказать, что тебе повезло!

– Если бы я что-то до этого пил, то решил бы, что забористое средство мне попалось! – подумал Тян, воззрившись на бабулю.

– Не смотри на меня так, глупый ты лисёнок! – фыркнула она. – Да, я даю тебе своё разрешение на брак с Аури!

Вообще-то он и спрашивать не собирался, памятуя об их последних встречах, но раз уж так дело повернулось, положено благодарить. Тян честно выполнил все необходимые ритуальные поклоны, мучимый любопытством.

– Ладно, ладно, Уртян, – бабушка махнула на него изящной узкой ладонью. – Я принимаю твою благодарность, иди, тебя ждёт твой сэнсэй.

Тян только хмыкнул – так Соколовского ещё никто не именовал…

– Интересно, он слышал? – думал Уртян, втягивая за собой в кабинет Аури – нервничал он, когда невеста оказывалась слишком близко от его бабули.

Только глянув в лицо начальства, Уртян понял, что всё тот слышал и теперь вовсю развлекается.

– Рад тебя видеть целым и во всех отношениях невредимым! – кивнул ему Филипп. – Как я понимаю, ты удивлён присутствием уважаемой Ичиго?

Брови Уртяна поднялись в немом изумлении – Ичиго – это семейное, настоящее имя бабули, которое она крайне редко называла посторонним, обычно именуясь Ингой – так было привычнее для слуха.

– Да-да, мы по её инициативе пообщались, – продолжал Сокол, – она пребывает в расчудесном настроении и решила на пару дней остановиться здесь.

– Она же это несерьёзно? – запереживал Уртян. – И почему это у неё такое странное настроение?

Уж он-то знал, как трудно «пробить» бабулю на эмоции.

– Видишь ли, после поимки злодеев, похитивших Аури, я предложил некое УДАЧНОЕ решение, которое очень понравилось Ичиго. Я отправил Нурая к ней!

Уртян поперхнулся так, что Аури пришлось похлопать его по спине.

– Если бы он был менее подлым негодяем, я бы сказал, что это гениально и жестоко! А сейчас скажу, что это просто гениально! – выговорил он, отдышавшись, потихоньку перехватив руку Аури и не собираясь её отпускать.

– Рад, что ты одобряешь, – Сокол усмехнулся, глядя на переплетённые пальцы пары, стоящей перед ним, и продолжил: – Насколько я понял, первые несколько дней, заполучив Нурая, она просто мстила за тебя, а потом сообразила, что у неё, кицунэ, презираемой многими здешними лисами, появился полностью подчиненный её воле слуга. Причём не просто какой-то захудалый, а хорошего лисьего рода.

– А сюда-то она зачем прибыла? И, я надеюсь, гада не привезла с собой, потому что я до него доберусь даже под угрозой расстроить бабулю и лишить её слуги! – хмурился Уртян.

– Как зачем прибыла? Пообщаться со знакомыми и лично их известить о том, кто ей теперь служит, а ещё пригласить их в гости – полюбоваться на столь редкое зрелище! – хмыкнул Сокол. – Она собирается отыграться за все издёвки! И сюда она его, конечно, не привезла – понимает твою ярость и не собирается рисковать своей добычей!

Уртян, зная характер бабушки, мог бы даже посочувствовать корсаку, но, вспомнив о том, что тот приказал опоить Аури и «воспитать» из неё покорную жену, мстительно прищурился! Какое уж тут сочувствие… Сам бы догнал и добавил!

– Ладно-ладно, не скрежещи зубами, – Сокол улыбнулся. – И запланируй завтра время – поедем оформлять вашу нору!

Из кабинета «сэнсэя» Уртян вышел весьма довольным, правда, тут же насторожился, услышав знакомый писк:

– Лишик уже приехал, а вы мне не шказали? Не пуштили?

– Муринка, да ему бы с Аури поздороваться, к Соколовскому зайти, – уговаривала норушиную мелочь рассудительная Шушана.

– А я? А шо мной поздороватьшя? – в писке так явно слышались слёзы, что Уртян заторопился к подоконнику, на котором и происходил разговор.

– Лишик! – Муринка обернулась, моментально утешилась и прыгнула в руки Уртяна. – А я тебя так ждала!

Таня, вышедшая в гостиничный коридор на шум, только улыбнулась, увидев эту сцену – Муринка карабкалась по Уртяну как белка по дереву, а добравшись до шеи, уткнулась туда носом и счастливо засопела.

– А я у ваш в норе приятноштей натворила! – рассказывала она. – У ваш там теперь раштюшки плетутшя и цветуи цветутшя!

Уртян в лёгкой панике оглянулся на Аури, но она только улыбалась и одобрительно кивала – Муринкины «натворения» ей очень понравились – лиса охотно одобрила и плетущиеся растения, и цветы, которые Муринка щедро вырастила специально для «моего лишика и его лишишки». Аури прекрасно понимала, что Муринка благородно «приняла её в шемью».

– Ой, Таня вышла! – спохватилась Аури, ласково улыбаясь норушинке. – Пойдём, она нас всех на обед позвала!

***

Таня довольно осмотрела сидящих за столом – за Уртяна она очень волновалась, так что выдохнула только сейчас. Она-то понимала, что ему пришлось пережить после падения, какую боль перетерпеть.

– Выглядит хорошо… чувствует себя, по-моему, тоже неплохо. Нет, не буду к нему лезть с вопросами, и так понятно, что ему досталось, да и сейчас только успевай уворачиваться – одна бабуля его чего стоит!

Таня уже встречалась с этой чрезвычайно церемонной особой, которая в недавнем прошлом «наградила» внука ужасными шрамами на лице, так что понимала, что традиционные поклоны и улыбки кицунэ вообще-то ничего не значат, характер у бабушки Тяна ого-го какой!

– Ну да ладно, она сюда не придёт, а в своём номере пусть что хочет, то и делает, главное, Карину туда не пускать, когда гостья в наличии, – размышляла Таня. – И ещё мне очень интересно, а где Рууха и Лёлик? Вроде они собирались приехать к обеду… Да, точно! Света предупредила, что летит к своему Андрею, а лисы точно ничего такого не говорили.

Знала бы она, что именно в этот самый момент Рууха с явным одобрением косится на молодую голубоглазую и темноволосую девушку, которая тормошит Лёлика, явно собравшегося морально уйти подальше в свою внутреннюю нору – так Регина про себя называла абсолютно отсутствующий взгляд внука, который тот принимал, когда с ним настойчиво общались лисички.

– Ну-ну, сдаётся мне, что она тебя из любой норы за хвост достанет, не достанет, так выкопает, а не выкопает, так сама нырнёт за тобой! Изумительно настойчивая Лисафетра…

Глава 48. Воспитательные процессы

Уртян съездил с Соколовским на оформление квартиры и вернулся с дивным ощущением – у него теперь есть по-настоящему ЕГО нора, куда он может привести невесту! Аури была с Руухой – та увезла её выбирать подарки на новоселье, так что Уртян сам переступил порог норы, словно первый раз её увидев – это его место, его мир, его убежище! Нора, где скоро законно будет жить его жена, а когда-нибудь – и его лисята! И ничего, что нора небольшая, они уместятся!

– И шего ты штоишь как неродной? – мягонькой пушинкой выкатилась из угла Муринка. – Шушана там меджуштенья открыла, а мне велела вшё-вшё тебе показать. Пошли?

Уртян только кивнуть смог, он вообще-то надеялся на помощь норушей, но просить не смел, и так много получил.

Нора оказалась гораздо больше, чем он мог бы рассчитывать, чем он даже мечтал! Лис ходил по дивным отноркам, ощущая себя удивительно счастливым, а у него на спине восседала Муринка, щедро указывая лапочкой на особо комфортные изменения в норе:

– А там ещё комната! Шкажи – ты щаштлив? Тебе нравитшя?

– Очень! – признался Уртян.

– Тогда хорошо! – вздохнула Муринка. – А то Таня как-то шказала, что мы в ответе за тех, кого прирушили. Я даже перешпрашивала у неё, и она мне объяшнила, что прирушенных надо обешпешивать вшяким хорошим-прехорошим! Так што я обешпешила тебя цветуями и плетушками, и вообще, не бойшя, я тебя не брошу! Ни тебя, ни твою лишиньку!

Неожиданно растрогавшийся Уртян оглянулся на довольную норушинку, которая его приручила и теперь заботится:

– Ты самый лучший приручатель, который мог бы у меня быть! – торжественно сказал он.

Когда к дверям норы прибыла Аури в сопровождении Руухи и немыслимого количества каких-то сумок, пакетов, коробок и прочего в том же роде, Уртян был изгнан поработать и не путаться под лапами:

– Никогда не стой между лисицей и её страстью к обстановке норы – целее будешь! – напутствие от Руухи Уртян принял с благодарностью – в конце-то концов, великую лисью мудрость никто не отменял.

Он легко сварил противоядие от лисоярости – там для опытного травника ничего сложного не было, но это имело неожиданные последствия.

Во-первых, его бабуля первый раз увидела, как работает внук, и… впечатлилась.

– Я не знала, что ты так можешь! – с невольным уважением произнесла Ичиго, принюхиваясь к травам в лаборатории Уртяна.

– Это простое зелье, – спокойно ответил внук, а увидев изумление бабки, поправился: – Для меня простое.

Уважение кицунэ – это вам не лис начхал, это уже серьёзно!

А вторым последствием были… претензии пришедших в себя отца и брата Аури. Стоило только их напоить противоядием и рассказать о произошедших с момента их «отключки» событиях, как они оба раскричались, требуя немедленно вернуть Аури в семью:

– Я не давал своего позволения! – сердился отец лисички.

– У нас был совсем другой договор! Аури! Немедленно домой! – требовал её братец.

Возмездие пришло с ходу, и было его много… Опрометчивого Ауриного батюшку уволокла в уголок его супруга, распушилась так, что стала похожей на песца, и грозно протявкала, что если бы не их рррродственница, которая спрыгнула с ума и опоила своих родных, то ни Аури не попала бы в беду, ни они сами! И да, то, что их семье удалось выползти из этой ситуации без потерь – вовсе не заслуга её мужа!

– Если бы не отъезд Уртяна, если бы не Сокол, который определил, что вы опоены, если бы не отвага и дар твоей дочери, которая одна противостояла двум злодеям и смогла даже под зельем вспомнить своего жениха и вернуться в сознание, то у нас была бы ужасная беда! А ты… ты только пришёл в себя, кстати, благодаря Уртяну и его противоядию, и давай с ходу всякую ерунду верещать? Мне за тебя стыдно!

– Но милая… у него же ничего нет! Как мы отпустим дочь жить к… голодранцу!

– У него теперь всё есть – и нора уже в его собственности, и денег хватает! А главное – у него есть настоящая любовь к твоей дочери, талант, знания и умения, а ещё дар мгновенного заживления любой раны. Он – лучшая партия из всех, даже если выбирать только расчётом!

– Но Аури же только учится! – некоторое сходство её мужа с ослом временами вызывало у мамы Аури желание треснуть супруга чем-нибудь тяжёлым промеж ушей, но так как она была хорошо воспитанной лисицей, то пришлось ограничиться предупредительным, но сильным укусом в основание уха.

– Аййй, дорогая, но мы же договаривались так… – попытался оправдаться лис.

– Все договорённости обнулились тем, что твоя дочь самостоятельно отбилась от негодяев, а ещё обнаружила в себе талант двулапой огнёвки!

Супруг открыл пасть, потом её закрыл, сморщился, потрогав лапой укушенное ухо, и глубоко вздохнул – с двулапостью спорить уже было трудно.

Нет, он, конечно, попытался – что поделать, если натура такая.

– Эээ, ладно, я подум… ай! – клацанье зубов у второго уха оказало стимулирующее действие, так что закончил он совсем не так, как собирался:

– Я подумал и решил, что согласен!

– И это правильно! – поддержала его жена. – А то там до тебя рвались добраться моя мама и моя тётя Рууха!

Отчаянный визг Арруна, заставивший его батюшку удивлённо воззриться на супругу, она прокомментировала так:

– Это я тебя пожалела, всё-таки муж… А вот сыночек всё-таки наткнулся и на бабулю, и на двоюродную бабулю разом. Он же упрямством-то весь в тебя. Вот и доигрался!

Аррун действительно рвался что-то доказать сестре и призвать к порядку распустившегося Уртяна, а вместо этого нарвался на бабулю и на Рууху. Пожалел об этом практически сразу, но вырваться от них так просто ещё никому не удавалась, так что верещал он долго и безуспешно.

– Да я ж ничего! Я уже всё понял! Уй… бабуля, зачем сразу за ухо-то, аййй… а за второе зачем?

– А для симметрии! – отвечали ему опытные лисы. – Ибо нечего лисоглупостями маяться!

Они и к тётушке собирались наведаться, но тут вмешался неучтённый фактор – Ичиго, которая решила познакомиться поближе с родственниками будущей жены внука.

Нет, если бы она уловила хоть тень пренебрежения, то знакомство пошло бы по иному пути, но эти две лисы были прекрасно воспитаны, а их собеседница не собиралась делать неприличные вещи и становиться, к примеру, лисовином. А раз так, раз она уважала обычаи земли, где живёт, так и её можно уважить! В конце-то концов, кто у нас только не проживает… если уважаешь нас, считаешь себя частью этой земли, то и на твою непохожесть можно закрыть глаза!

***

Через некоторое время вновь составленная коалиция выдвинулась с визитом к тётушке Аури. Та только-только зализала раны и смогла вернуть на место загулявшую по окрестностям мебель. Узрев выходящих из автомобиля двух лисородственниц, тётя сделала попытку изобразить любезную улыбку, которая растаяла как утренний туман, стоило ей только узреть незнакомую гостью.

– Это… это же кицццунэ! – прошипела она. – Я не позволю ей тут быть! Эти позорные твари никогда не переступят мой порог! Я… прокляну Аури, если она всё-таки выйдет замуж за того… замаранного…

Собственно, на этом её выступления и закончились – рассмотрев выражение лиц гостий, тётка сделала разумный вывод о том, что иногда отступление – единственный способ спастись, и ринулась к дому, но огненный сгусток умело расплавил ручку входной двери.

– Я же тебе уже говорила недавно, что ты должна сначала думать, а потом говорить и делать? – насмешливо уточнила Рууха, примеряясь к новому броску, а тётка спешно вернула себе истинный вид и приготовилась сбежать под крыльцо.

– Если моя новая сестра позволит, то я могла бы предложить иное средство воздействия, – покосившись на бабушку Аури, вооружённую скалкой, очень нежным голосом предложила Ичиго.

– Слушаем! – лисы вопросительно повернулись к кицунэ.

– Я думаю, что вот такой вид подойдёт этой особе больше, чем какой-либо другой! – взмах изящной белоснежной кисти, и у тётки обнаружился не один, а целых три хвоста! Причём два дополнительных тоже выглядели плачевно-пострадавшими, словно и они недавно побывали в переделке с несдержанными мстительницами.

– Я немного прибавила ей возраст… – стеснительно потупилась Ичиго. – Надеюсь, вы не сочтёте это излишним!

– Можно и ещё накинуть! Глядишь, поумнеет… – прищурилась Рууха. – Но идея мне очень нравится! Уважаю красивые жесты!

Ичиго чуть улыбнулась уголками губ, показывая, что принимает комплимент, взмахнула рукой, и к трём хвостам присоединился ещё один.

Тётка поначалу не поняла… а потом кааак поняла!

– Аииииййй, убе… уберите это! Я… не киццц… Я не могу! Это… это же мерзко!

– Молчи! – прошипела с ходу разъярившаяся Ичиго, причём переход от нежной улыбки к оскалу фурии был весьма и весьма эффектным. – Лучше молчи, а то сейчас вообще лисом станешь! Я уважаю традиции этой земли и никогда себе такого не позволяла! Но тебя сделаю лисовином с удовольствием, чтобы ты поняла, каково быть в чужой шкуре!

Она не стала упоминать, что это всего лишь наведённая иллюзия, а Рууха с сестрой, разумеется, и не подумали просвещать негодную тётку об этом, так что четырёххвостая лиса брякнулась с крыльца и уползла под него, стараясь вести себя как можно тише и незаметнее, сопровождаемая грозными обещаниями и посулами:

– Если ты посмеешь сделать гадость моему внуку и его очаровательной Аури, ты у меня каждые две минуты будешь меняться! – пообещала Ичиго.

– Если ты только подумаешь обидеть мою внучку и её Уртяна, я самолично приеду к тебе с дочкой и разгромлю твой дом, а из тебя сделаю лисоотбивную! – дополнила бабушка Аури.

– Если ты не услышала моих спутниц, раскрой свои уши и сделай себе подарок – УСЛЫШЬ МЕНЯ! Сколько бы у тебя ни было хвостов, в каком виде и с каким состоянием дома ты бы ни была, но, если ты отважишься как-то задеть Аури и Уртяна, ты лишишься и дома, шерсти и всего прочего! Я тебе обещаю это!

Запущенный под крыльцо огненный сгусток вылетел вслед за визжащей тёткой и пронёсся по саду, ничуть не навредив растениям, но умело постучав по междуушью глупой особы. Когда она нырнула в бочку для дождевой воды, сгусток повисел немного над поверхностью и, покрутившись между иллюзиями трёх хвостов, видневшихся на поверхности, истаял в воздухе.

– А мне понравилось! – сказала Рууха. – Мы прямо сработались! О! Вынырнула, хвосты считает!

Отчаянный вой тётки, которая никак не могла избавиться от позорной «кицццуновской» приметы, сопровождал трех очень разных особ, с превеликим достоинством усаживающихся в автомобиль.

– Да, мне тоже! – призналась Ичиго, красиво складывая на коленях изящные руки. – Это было… эффектно!

Эффектным вышел и показ норы, принадлежащей внуку – Ичиго умела ценить удобные, комфортные норы, качественную обстановку и изящное озеленение, а у Уртяна всё это было в должных количествах!

– Да, это достойно! – признала Ичиго, которую Аури провела на норе и всем её помещениям. – Я одобряю!

Уртян вовсе не нуждался в её одобрениях, но раз уж их получил, ничего не поделаешь – опять пришлось благодарить, впрочем…

– У меня не убудет, а бабуле приятно. Если бы не она и её «подарочек», вряд ли бы моя история пошла бы по этому пути, – думал Уртян, отвешивая традиционные поклоны.

– Ты вырос и поумнел, – негромко отметила Ичиго. – Я могу тобой гордиться с полным на то основанием! А ещё хочу сделать тебе подарок на свадьбу! Твои родители тоже готовят свадебный дар, а это прими от меня! – она изящно взмахнула рукой, и на узкой ладони засверкала бриллиантовым блеском крупная, с куриное яйцо, капля воды. – Ты знаешь, что это, а? Лисёночек? – усмехнулась она, видя изумление Уртяна.

– Ты… ты когда-то рассказывала мне о капле воды, вызывающей грибные дожди! – с запинкой предположил Уртян.

– Да, это она. Там, откуда родом мои родители, лисьи свадьбы происходили под солнечными дождями, тут их зовут грибными. Я передаю тебе эту каплю к твоей свадьбе как благословение тех, кто желает тебе хорошего даже из дальней дали… А ещё, думаю, что тебе она пригодится в работе. В конце концов, солнечные дожди бывают очень полезны для растений, которые ты собираешь.

Тут уж Уртян благодарил не по традиции, а от души! Сумела бабуля его удивить, ничего не скажешь. Ичиго обучила внука, как управляться с каплей солнечного дождя, а потом усмехнулась:

– Это ещё не всё, разумеется. Деньги тебе тоже полагаются, но это я тебе вручу на свадьбе, вместе с подарком от родителей, а то они обидятся, что я их опередила. Я пока вернусь домой, благо мне есть чем там заняться. – Ичиго хищновато улыбнулась, и Тян философски подумал о том, что судьбинушка Нурая представляется ему исключительно незавидной – у бабули фантазия всегда была по-восточному изощрённой…

– Так ему и надо! – решил лис, абсолютно не собираясь ему сочувствовать.

А вот кое-кому в норушном доме посочувствовать можно было запросто…

Возможно, всё и обошлось, если бы не осмелела так белая голубка, которая теперь отваживалась сидеть даже на крайних к дороге деревьях палисадника. Нет-нет, там она была в полной безопасности, зато могла наблюдать за жизнью людей, а ещё – не отвлекать Андрея от работы.

Конечно, он утверждал, что Светлана ничуть ему не мешает, но…

– Но он же постоянно рядом со мной, а не у компьютера, – думала Света. – А ему уже начальство звонит и сердится – работа-то сама не делается! Нет уж, пусть он будет работать, а я найду чем заняться!

Она очень порадовалась этому своему решению, когда увидела, как к квартире Андрея идёт его почти бывшая жена в сопровождении слесаря.

– Она решила, что Андрей на работе, вот и пошла в атаку! – поняла голубка и собралась уже было предупредить хозяина квартиры, но он и так услышал бряканье, которое раздалось на лестничной клетке.

Лена была горько разочарована, когда дверь квартиры приоткрылась на ширину цепочки, и Андрей очень содержательно объяснил слесарю, что он – владелец квартиры и категорически против вторжения в неё каких-то посторонних.

Правда, через день ему пришлось объяснять это следующему слесарю, а ещё через два – ещё одному, но Андрей и не думал жаловаться – лучше уж так, чем вернуться с работы и обнаружить в собственной квартире этакий «вселившийся ядовитый подарочек».

Чем больше он смотрел на всё это и слушал вопли и визги Елены, тем больше понимал, что его решение о том, что Свете надо предлагать именно руку и сердце, а не «давай что ль поживём пока вместе», было абсолютно верным – вечерами ему вообще казалось, что весенние сумерки становятся невыносимо серыми и холодными, и никакого просвета в его жизни до её возвращения уже нет и не будет. Решить-то он решил, а когда голубка в очередной раз после ужина засобиралась улетать, Андрей даже высказать предложение о браке почти собрался. Но слова так и остались несказанными, потому что он услышал:

– Я подумала, что мне, наверное, домой пора! Я имею в виду, не в гостиницу, а уехать домой… – Светлана вовсе не собиралась расстраивать или мучить Андрея, но за время наблюдений за людьми поняла, что как-то маловато его знает.

В самом-то деле, вот Уртян и Аури – они прошли через испытания, они точно знают, что любят друг друга, вот Никита и Аня – они уверены друг в друге, а она и Андрей?

– Нет, он хороший. Очень хороший, но… но так ли он хорошо знает меня, а я – его, чтобы дальше идти вместе всю свою жизнь? Да, моя мама, и бабушка, и прабабушка, и прапрабабушка – они все не имели возможности выбирать мужей, как-то узнавать их, решать самостоятельно, но я-то буду делать именно так! И зачем мне, имея такую дивную возможность, брать и выкидывать её, просто поторопившись! Я же уже видела, как люди, которые только вчера друг другу нежно улыбались, назавтра кричат и ругаются на пустом месте, как мужчина почти каждый день ходит с разными девушками, как отец ругается на свою маленькую дочку, что она – копия её матери, а та – невыносимая баба! Нет, я уверена, что Андрей так не сделает, но вдруг он разочаруется во мне, а я – в нём? Когда раньше в выборе мужа для дочки ошибались родители, это было очень обидно и тяжко. А когда ошибается сама дочь? Так разве легче будет?

На Андрея было больно смотреть – он-то уже не представлял своей жизни без Светланы, а она… уезжает? Но почему?!

– Я как-то тебя обидел? Задел? Что-то сделал не так? Только скажи!

Ему пришлось призвать на помощь всё своё терпение и самообладание, чтобы постараться вникнуть в то, что говорила Светлана, потому что в первый момент он было готов вспылить и заявить, что всё это – полнейшая фигня.

Норушь, наблюдавшая за этой сценой, одобрительно покивала:

– А ведь он молодец! Если бы сорвался, точно бы напугал голубку, а так – сидит, думает, правда, зубы сжал изо всех сил, видать, чтобы лишнее слово случайно не выскочило. Ну-ну, посмотрим, как у вас дальше получится!

Глава 49. Характер, который всё-таки есть

Светлана собиралась домой и соображала, что именно ей нужно делать, а главное, как бы это сделать правильно. Думала-думала, а потом решила, что, если сама не понимает, надо спросить совета у тех, кто умнее.

– Вот, например, возьму и у Тани спрошу! – Света отправилась на кухню к Татьяне и принялась помогать Карине готовить ужин, рассудив, что раз уж она будет отнимать у человека время своими разговорами, то надо хоть в чём-то ей помочь!

Карина, узнав, что подруга собирается уезжать, так явно расстроилась, что Света пообещала ей непременно звонить, писать и вообще быть на связи! Так что, когда Таня вернулась, они и утешиться успели, и наболтаться вдоволь.

Таня, придя домой, обнаружила на кухне и ужин, и Терентия, и Басину, которая молча слушала кухонные разговоры, не обращая внимания на кота, и двух подружек. А узнав, что Света пришла к ней за советом, только вздохнула тихонько:

– Вот чудачка! Ей, наверное, кажется, что я очень опытная в жизни особа! – подумала Татьяна, соображая, как бы поаккуратнее объяснить голубке, что тут может что-то решить только она сама.

Но, видимо, для неё это был какой-то удачный вечер, потому что даже на это не пришлось тратить усилия – появление очень довольной Руухи решило все вопросы!

Лисья сваха минуты за четыре выяснила всё, что тревожило Светлану, а дальше просто в пух и прах разметала все её вопросы:

– Ну, конечно, всё делаешь правильно! Да, надо уехать – ты верно всё поняла! Лучше немного отступить, чтобы на ситуацию и на человека посмотреть со стороны.

– Я так и решила! – обрадовалась Светлана. – Я приеду домой и подумаю… Только вот… папа явно будет меня опять знакомить с претендентами. Надо будет от всех отказываться!

– Ни в коем случае! – покачала головой многомудрая сваха.

– Но как же! А Андрей?

– А что Андрей? Ты «ему навеки отдана и будешь век ему верна»? – процитировала Регина Пушкина. – Ты его девушка? Его жена?

– Эээ, нет. Но мы же общались!

– И что же? Как ты сможешь понять, какие бывают люди, и кто именно нужен тебе, если не будешь знать их?

– Но мы же с ним… Мы явно встретились не просто так! – убеждённо сказала Света.

– Ах, смешная ты девочка! – всплеснула руками Рууха. – Люди так любят искать простые ответы на самые сложные вопросы… Думать, что какая-то внезапная встреча непременно должна быть судьбоносной, только вот… этой вашей судьбы нет, не существует. Ваши жизни не предопределены заранее каким-то случаем. В них есть и ваши решения, и шаги друг навстречу другу, а ещё и отступления назад, в стороны, даже от себя самих.

– А мне бабушка говорила, что мы предназначены кому-то…

– Скорее, рекомендованы, – мягко поправила Рууха, – но люди ухитряются переиначить всё, что им только в лапы попадается! Даже идеально подходящего тебе человека можно с течением времени сделать своим врагом и расстаться с ним с дичайшим скандалом. Так что, поверь мне, нельзя вцепляться когтями и зубами в случайную встречу и всерьёз считать её судьбоносной.

– Правда? – засомневалась Света.

– Правда-правда! Каждый человек сейчас ежедневно встречается с огромным множеством других людей, и что? Всех их к себе в пару примерять, думая, что не зря же вы столкнулись с прохожим в метро, с продавцом в магазине, попутчиком в автобусе? – Рууха скорчила забавную подозрительно-хищную рожицу, демонстрируя этакую «примерку», а потом продолжила:

– Так что походи, познакомься ещё, пообщайся, поучись слушать мужчин – это интересно, вы же совсем по-разному думаете, по-разному выражаете мысли. Это тебе в любом случае в жизни пригодится. А главное – никому ничего не обещай раньше времени!

Света призадумалась, явно примеряя полученные советы к собственной жизни, а потом тихонько спросила:

– Хорошо, вот пообщалась я с претендентами, а как понять, кто мне подойдёт?

– Есть старый способ! – улыбнулась Рууха. – Представь, что рядом с тобой не красавец-мо?лодец, здоровый и сильный, обаятельный и привлекательный, а… старик! Да-да, вот этот же человек, но в глубокой старости! Лысый, беззубый, слабый, а возможно, и больной. Как тебе с ним будет рядом находиться? Противно? Неприятно? Просто жалко его, но захочется уйти побыстрее? Или он настолько свой, что и такой его вид не оттолкнёт? Только сейчас пока с Андреем своим так не представляй – тебе всё равно нужно увидеть других людей, чтобы потом не сожалеть о поспешном выборе, хорошо?

Света очень задумчиво покивала, явно старательно запоминая советы Руухи, а потом невесело вздохнула.

– А теперь что за грусть-тоска тебя снедает? – полюбопытствовала лиса.

– Да вот… про папу подумала.

– А что такое с папой?

– Да он всё это как-то по-своему видит. А ещё не привык к тому, что я сама собираюсь выбрать.

– Значит, пусть привыкает! – решительно заявила Рууха. – Родители иногда действительно умные вещи советуют – видят через прожитый опыт, так что выслушать – можно, подумать над их словами – нужно, но решать всё равно надо тебе – ты с человеком жить будешь, а не твой папа!

Татьяна машинально поймала чуть насмешливый взгляд Басины, а та прокралась поближе к Светлане и уставилась ей в глаза.

– Думается мне, что твоему папеньке ко многому придётся заново привыкать, – сказала она. – Ты уже совсем не та голубка, которую отцу можно было попросту вручить подходящему кандидату, а потом считать, что этим правильно устроил твою жизнь!

Впрочем, Андрею тоже пришлось понять, что характер у Светланы имеется. Да, нежный, да абсолютно не похожий на характер его почти бывшей жены, но он есть! Случилось это как раз перед отъездом Светы – Андрей, мучимый предстоящей разлукой, всё-таки решился признаться и в своих чувствах, и предложение сделать, но… голубка, выслушав первую часть, его остановила:

– Андрей, подожди! Я… я очень благодарна тебе за это время, но мне и правда нужно уехать домой. У меня в жизни всё очень быстро поменялось… я сама изменилась, и пока не совсем осознаю, как мне управляться со всем этим. Не знаю, что для меня правильно, а что – нет. Ты… ты не спеши, хорошо? Если то, что ты мне сказал, верно, то оно же не исчезнет завтра или через месяц, а если ты и сам немного поспешил, то лучше это понять до того, как я поверю в твои слова.

– Всё-таки улетишь? – понурился Андрей.

– Да, мне пора… – голубка обернулась на темнеющее окно.

– Погоди… но хоть позвонить-то я тебе смогу?

– Конечно! Ты же знаешь мой номер. И… не скучай! – Светлана шагнула к нему, оказавшись так близко, что он даже дыхание затаил, заглянула в глаза и улыбнулась: – Береги себя!

Через пару минут Андрей уже стоял у окна и провожал взглядом белые крылья голубки, без которой его ярко освещённая комната сразу показалась тёмной и пустой.

***

Майские праздники подкрались незаметно и устроились в дачной засаде!

– Таня! Ты приедешь картошку сажать? – традиционный вопрос бабули Таня восприняла с философской невозмутимостью.

– Нет, не смогу.

Ворчание бабушки, разумеется, тоже присутствовало – куда же девать и характер, и привычку, но было оно уже совсем другого тембра и настроения.

– Ладно-ладно, лечи своих зверушек. А главное – не забывай про себя! А то уработаешься, даже праздники не заметишь! – раздавалось в трубке, и Таня невольно улыбалась – да, изменилось не всё, но многое, и это не могло не радовать!

Впрочем, не всем так везло…

Аню и Никиту атаковали все родственники, внезапно припомнившие, что детей они не видели как-то очень давно. Нет-нет, и Аня, и Никита к ним приезжали, но…

– Как это, ты не приедешь на праздничный ужин? – возмущались его родители. – Это что, Аня тебя настроила?

– Мам, да при чём тут Аня? Мы просто… отдыхать едем! – выкручивался Никита, которому по определённым причинам нипочём на семейные ужины оставаться было нельзя.

– Вот… вот так и отрываются дети от семьи! Никита, я – мать! Я чувствую, что с тобой что-то не так! Анна мне ничего не говорит, но я же знаю, что ты себя так никогда не вёл! – переживала мама Неместова.

Как назло, Крамеш, которого можно было попросить о помощи, отсутствовал, так что Никита изо всех сил выкручивался сам, а тут ещё и Анины родители активизировались.

– А почему вы не приедете на дачу? – удивлялись они. – А сажать?

– Мам, что сажать? – вздыхала Аня. – Я только-только работу сменила, сейчас кабинет доукомплектовывается оборудованием.

– Но не на праздники же! Ничего с твоим кабинетом не случится! Бери жениха и приезжай! Или… или у вас что-то разладилось? Я же чувствую, что тут что-то не так! И картошкой пора заниматься!

Аня картошку любила, но сейчас ощущала, что готова завизжать, если ещё раз о ней услышит!

– Мам, да мы… к морю едем! – соврала она. – Оба устали жутко, вот и решили поехать и отдохнуть.

– Ааа, да так бы сразу и сказала! – Анина мама облегчённо выдохнула, отодвинув от трубки ухо активно любопытствующего супруга. – Конечно, езжайте, отдохните, а потом и на дачу приедете – шашлыки сделаем!

К Аниной нелюбви к слову «картошка» торопливо добавилось и слово «шашлыки».

– Ма, всё, я побежала собираться, а то чемодан сам себя не уложит! – заторопилась она, устало прислонившись лбом к плечу Никиты.

– Трудно, да? – сочувственный голосок Муринки заставил их обоих заулыбаться – невозможно было не отреагировать на умилительную парочку из норушинки и забавной пятнистой ящерки, которая прибыла, чтобы проверить, нет ли в комнате кого-то из залётных насекомых – ей так и не удавалось найти в гостиничных номерах даже завалящей моли, но Плющерь не унывала, упорно инспектируя все помещения. – Вше ждут, вше шего-то шадят и шадят, – продолжила Муринка. – А вот мне даже горшошек с дюшенеей не разрешили!

Горестно сморщенный нос явно был продемонстрирован не просто так.

– Эээ, ты хотела его где-то поставить? – догадалась умная Аня.

– Да! А мне Тишинор говорит, что это баловштво, что я её потом ш огорода не выведу, а она такая шимпатишная! – снова завздыхала Муринка, хитренько косясь на Аню и Никиту.

– А она как-то противно пахнет или колючая? – Аня осторожненько выясняла подробности.

– Нет, што ты! Она вот какая! – Муринка пискнула, дверь номера приоткрылась и в неё вдвинулся горшок, просунутый туда Гудини.

– Это же земляника… – удивился Никита.

– Нет, дюшенея! – Муринка добыла из-за дивана приготовленную специально для этого разговора упаковку с семенами. – Это по ошибке нам положили, мне интерешно штало, вот я и выраштила, а Тишинор ругается!

– Так давай оно у нас постоит! – великодушно предложила Аня, понимая, к чему был затеял весь этот разговор. – Ой, да оно и цветёт желтеньким, а тут ещё и ягодки есть! Ядовитые? – осторожно уточнила она.

– Нет, никакущие, но шлавные, – объяснила Муринка, порадовавшись, что нашла питомцу место. – Шпашибо! Тогда я побежала! – пискнула она, призывая упорную Плющерь.

– Интересно, а почему она так шепелявит? – негромко проговорила Аня, устанавливая горшок на подоконник. – Потому что совсем маленькая?

– Нет, просто у неё после падения их дома чуть искривлён резец, – ответила гостье Шушана, которая на всякий случай незаметно контролировала общение Муринки с Аней и Никитой. – Они вообще-то с Мурашем практически ровесники – близняшки, он на несколько минут старше, но покрупнее и посильнее, вот и кажется, что она самая маленькая.

– Хм… а может, это можно как-то исправить? – профессиональный интерес – дело такое, даже вне работы не даёт спокойно жить.

– Пока ей это не мешает, а даже помогает! – развеселилась Шушана. – Она своей умильной манерой говорить даже с Сшайром поладила.

И это было чистой правдой! Муринка, конечно же, сунула нос и к змею – по привычке забегала в гусятник, забегала, наблюдала за змеевичем, наблюдала, а потом принялась интересоваться, что он читает. Сшайр, который норушатами не интересовался абсолютно, внезапно обнаружил, что отвязаться от этой мелочи никак невозможно, но почему-то и не сильно хочется – видимо, её произношение как-то было приятно его слуху. Нельзя сказать, что он отвечал на весь миллион Муринкиных вопросов, но периодически снисходил и до пояснений на животрепещущие темы: «А шего тут наришовано?», «А пошему тут так штранно буковки прыгают?», «А што это ты хвошт подобрал, шловно за него тебя укушят шейшаш?», «А што это такое – детектив?».

Сшайр старался, уставал с непривычки, но избавиться от приставучей мелочи не спешил – она отвлекала его от невесёлых мыслей, а ещё – от желания прибить подчинённых воронов, и особенно – ворониц. Вот уж кто его доставал чрезвычайно! Их даже полировка подвальных кирпичей не заставила молча выполнять работу…

Сходные настроения – «прибить кого-то хочется» – были и у уставшего донельзя Ивана. До окончания работы над игрой оставалось совсем немного, и тут же, разумеется, повылезали всевозможные системные ошибки, которые требовалось устранять. У руководства в институте, как это и бывает традиционно под окончание учебного года, как грибы вырастали очередные «гениальные» идеи. Студенты, уставшие от учёбы, вообще распоясались, а вишенкой на торте стало семейство, которое внезапно активизировалось всё с той же дачной темой!

– Вань, у тебя нет никакой совести! – гудел в трубку отец. – Мать что, опять без тебя будет на даче пахать?

– Я работаю!

– Да брось ты! Какая работа в праздники! Не морочь голову и приезжай – матери помочь надо!

– А Илья? Почему бы ему не помочь?

– Так он и будет, но он же с девушкой приедет!

– Что? ОПЯТЬ? – Иван на секунду представил, что это всё та же нимфа, которая была у родителей на новогодние праздники, а потом, с ходу оценив средненькую обстановку их квартиры и прикинув финансовые перспективы его брата, попыталась переметнуться к Ивану.

– Что значит опять? – возмутился отец. – Илюха – нормальный парень, ему девушка нужна! А так как он нашёл приличную, то и с родителями привезёт её знакомить!

– А! Значит, это уже новая, – Иван сделал логический вывод и успокоился.

Напрасно, как выяснилось:

– У него-то новая! А вот у тебя чего никого так и нет? Мне уже перед родными и друзьями неловко! Они спрашивают, видел ли я с тобой хоть какую-то девушку… А мне и сказать нечего! Мне уже мужики на работе намекают…

Ивану натурально стало противно, стоило только представить эти разговоры! Да, он никогда не демонстрировал своих подруг родителям, да и с чего бы? Всерьёз отношения заводить, так, чтобы невесту привезти, пока не получалось, а знакомить родителей с девушками в статусе «ну пообщаемся какое-то время» он не считал нужным.

– Если тебе нечего сказать на такую ерунду, – с ходу вызверился Иван, – то я вообще к вам не приеду!

– Ты лучше приезжай, да не один! – фыркнул отец. – А то и мать уже переживать начала. Ты ж даже никакую, самую завалящую девицу не способен предъявить! Даже с нашей соседкой Верой пообщаться не можешь! Чего? Ты не только в спорте ни на что не годен?

Зря, зря говорят, что болтливость – удел женских разговоров… Мужские посиделки подчас тоже этим страдают, да ещё как! Вот и у отца Ивана такие недавно случились. Да, сидели с мужиками недавно на рыбалке, отмечали приход долгожданных праздников, ну и заговорили о сыновьях… Договорились, как водится, до лишнего! Нет, Василий Иванович, само собой, за старшего сына грудью стоял – нормальный мужик, просто хилый, что уж тут поделать, а вот при разговоре с Ванькой сдерживаться не счёл нужным, в надежде, что это как-то подхлестнёт мямлю к решительным мужским поступкам!

Глава 50. Мотивы, скрытые и не очень

Иван даже рот открыл, чтобы ответить должным образом, но отец, как выяснилось, ещё не закончил:

– И, если ты собираешься отлынивать, учти, что у Илюхи восстановление после травмы, а через две недели соревнование, так что ему напрягаться нельзя, а я спину сорвал – тоже не могу на даче вкалывать. Ни один из нас матери помочь не сможет, а ты сам знаешь, какая она – точно начнёт ломаться на грядках, а потом падать и хвататься за сердце.

Иван чуть не зарычал от ярости! Знал он это, конечно, – мама очень любила дачу, у неё под руками всё росло и цвело, но со вскопкой большой площади дело откровенно не ладилось – она выматывалась, а потом было ей неважно…

– И всё равно полезет вскапывать гряды, высаживать картошку и, конечно, потом будет плохо себя чувствовать! Проходили мы уже такое, когда отец и брат были на сборах, а я болел, – вспоминал Иван, медленно, но верно осознавая, что хоть мытьём, хоть катаньем, ехать ему придётся – мать-то он не бросит!

– Короче, приезжай, да не забудь, что я тебе сказал! Не позорь нас! – отец напоследок раздал ценные указания и отключился.

У Ивана оставалась ещё одна надежда…

– Мам, – сказал он в трубку через пару минут, – привет! Я тут хотел узнать по поводу дачи…

– Ванечка, родной, как хорошо, что ты позвонил! Ты же приедешь, да? Отец за спину хватается – перенапрягся на тренировке, Илюша травмирован, а я, получается, остаюсь один на один с картошкой…

– Я вот и хотел с тобой об этом поговорить. Давай я тебе куплю десять мешков деревенской картошки, а? Помнишь, у вас там в ближайшей деревне мужик продаёт. Она вкусная, тебе нравилась!

– Ой, нет, Ваня, зачем деньги тратить… а потом, это же СВОЯ будет!

Иван закрыл глаза, заставив себя посчитать до десяти… за то время, которое придётся потратить на вскопку и высадку «своей» картошки, он заработает на эти десять мешков и ещё останется!

– А ещё прополка, окучивание, полив, сбор колорадских жуков, копка, сушка, утруска, – злился он про себя.

– Мам, чем отличается эта картошка от той, которую можно купить у мужика в деревне? – как можно мягче спросил он.

– Вань, там химия, а тут всё чистое, экологичное!

Иван точно помнил, что тип, у которого они иногда покупали овощи, тоже был адептом минимального применения химических средств, но разве это сейчас важно?

– Не переспорить… – обречённо понял он.

– Ванечка, так ты приедешь?

– Да, – тоскливо согласился Иван, который не переносил, когда мать хворала. Да лучше бы у него болело, чем у неё!

– Ой, как хорошо! А один? – заботливый вопрос вызвал у её первенца зубовный скрежет, а уж продолжение и подавно: – Понимаешь, на майские приедет Васина сестра, да ты её помнишь, –Галочка… Она недавно сына женила, очень интересовалась, почему же ты ещё не женат.

Иван преотлично помнил тётку Галину, помнил и откровенно не любил!

– Так… ещё и Галочка… – тяжело вздохнул Иван тоном человека, который так и знал, что будет ещё хуже. – Мам, а если я потом на выходных приеду и посажу эту картошку?

– Нет-нет, Ваня, что ты! Мы же пропустим время посадки! Непременно надо сейчас. Но если у тебя совсем не получается, я сама постараюсь управиться.

– Ну да, ну да… управится она. Мало того что копать-удобрять-поливать и сажать картошку, так ещё на всю компанию она будет готовить и убирать! Галина-то и пальцем не пошевелит! Не знаю уж, какая там невеста у Илюхи, но если она типа той Марины, которая всё мне на шею повеситься жаждала, то от неё тоже помощи не дождаться. Да и какая там помощь, если её в гости пригласили?

У него возникло ощущение, что он теперь знает, как чувствует себя человек, у которого мать оказалась в заложниках у садово-родственного монстра, и теперь нужно выполнять его требования, а то заложнице придётся плохо.

– Ладно, мам, я переживу и Галину.

– Ты один переживёшь? – осторожненько уточнила мама. – Или мне, может, Верочку пригласить?

– Какую ещё Верочку? – удивился Иван.

– Вань, ну как какую? Соседку нашу! Помнишь? Я же и на Новый год хотела её позвать… она очень славная девочка, характер такой хороший…

– Мам, хватит! Никаких Верочек! На картошку я приеду. Всё, пока! – он отключил смартфон и отбросил подальше от себя гаджет, словно это он был во всём виноват.

Смартфон заскользил по поверхности стола и остановился у края, прижатый к столешнице крупной рыжей лапой.

– Неразумно швыряться тем, что может разбиться! – сообщил Ивану Терентий.

– Сам знаю, – буркнул Иван.

– Что? Загнали в угол? – сочувственно вздохнул кот.

– Загнали, – процедил сквозь зубы Ваня.

– Это бывает! Меня тоже!

– А тебя чего? – Ивану не хотелось ни с кем разговаривать, но он понимал, что избавиться от кота сейчас можно только силой.

– Да всё то же – огород! У нас же почти все норуши в доме с даром общения с растениями. Тишинор даже зимой зелень и овощи выращивает – на чердаке оранжерею и теплицу устроил, так что, сам представляешь, что начинается весной!

Терентий закатил глаза и покрутил круглой головой, демонстрируя глобальность огородных процессов.

– Я вот боюсь, что Танечку тоже к этому делу привлекут… – картинно вздохнул кот, возводя клевету и голимую напраслину на норушей. – Но у тебя-то ещё сложнее! Девушку требуют предъявить… – как бы невзначай напомнил Терентий.

– Не сыпь мне соль на раны! – буркнул Иван, задумчиво уставившись в комп.

– А предъявить-то тебе нечего… – кот, можно сказать, уже жестом сеятеля рассыпал вышеупомянутую соль, старался изо всех сил, и вовсе не просто так! – То есть некого!

Иван, понятия не имея о скрытых котомотивах, мрачно воззрился уже на Терентия.

– Ты специально, да? – прищурился он.

– Неее, случайно, абсолютно случайно! – глядя честными глазами на собеседника, соврал Терентий. – Я ж к чему? У нас тут Танечка есть – очень привлекательная, славная и спокойная, и её могут захомутать на посадки овощей! А тебе позарез нужна спутница на показ родителям! Я не думаю, что твою девушку тут же пошлют огород перекапывать, да?

– Не пошлют, конечно! У родителей гость – это святое! – Иван с горечью подумал о тётке Галине, которую, дай ему волю, он бы самолично в плуг запряг – энергии и здоровья у тётки точно хватило бы, а в упряжи трудно ходить за невинными людьми и приставать к ним с дурацкими разговорами.

– Вооот! – с надеждой протянул кот, мысленно подталкивая этого тугодумного типа на правильное решение.

Надежда, впрочем, скоро завяла и скукожилась – тип опять уставился в окно, так что пришлось снова брать дело в свои лапы.

– Вань, пригласи Танечку на дачу! – прямым текстом выдал Терентий.

Иван удивился… Нет, разумеется, он подумывал о том, чтобы позвать кого-то из своих знакомых на эту «роль», но как-то никто конкретно в голову не приходил. Те, кто согласился бы с ним поехать, тут же отказались бы, узнав, куда именно их зовут!

– Она тоже откажется! – пробормотал он.

– А если нет? – вкрадчиво мурлыкнул Терентий.

– Да зачем нормальной девушке такая поездка?

– Затем, что она сможет отдохнуть – её-то копать не заставят, готовить, наверное, тоже, а тут она как белка в колесе!

– Эээ, да, пожалуй, – Иван из-за глобальной занятости не сильно-то приглядывался к окружающей среде, но, когда в поле его зрения оказывалась названая сестра Врана, она всегда была чем-то занята, это он помнил.

– Так что, поможешь девушке? – упорства Терентию было не занимать.

– Слушай, а зачем тебе-то это надо? – неожиданно бодро заинтересовался Ваня, который, оказывается, был не такой уж Иванушка-дурачок, как надеялся Терентий.

– Веришь, о Танечке беспокоюсь! – начал было кот.

– Нет, не верю! – усмехнулся Иван. – Так что тебе надо?

Терентий уже почти совсем решил изобразить тотальную котообиду, а потом внимательно осмотрел физиономию собеседника и решил идти напрямик – может, так прокатит?

– У тебя такое было, что очень нравится одна особа, а обаять её нипочём не выходит? – спросил кот.

– Бывало, конечно, – кивнул Иван.

– А у меня – нет! В смысле, раньше такого не было, а вот сейчас… Да я с ней даже поговорить не могу, постоянно кто-то рядом мешается.

Иван думать умел, поэтому за доли секунды сообразил, кто эта особа, и даже посочувствовал Терентию:

– Да… Басина – дама серьёзная!

– Вот! В корень зришь! – согласил Терентий.

– А Таня тут при чём? Нипочём не поверю, что она тебе как-то мешает.

– И правильно не поверишь – Танечка только помогать может, но в этом-то и проблема! Она помогает ВСЕМ! И эти все вокруг так и клубятся! А Басина постоянно рядом с Таней, и это значит, что…

– Что она постоянно в толпе свидетелей? – продолжил Иван.

– А ты умный! – одобрил Терентий.

– Я-то да, но ты что-то слабо продумал стратегию – Татьяна уедет, а остальные останутся…

– Да ты ж ничего не знаешь! – вздохнул кот. – У нас Таня – центр притяжения. Как только она уходит, все рассасываются по своим местам и занимаются своими делами.

– Но она всё равно не согласится! – умный Иван и это понимал. – Нафиг ей ехать с малознакомым типом к его семье, да ещё чего-то там изображать…

– Она понимающая… – намекнул Терентий. – А ещё она всем нравится – даже своей бывшей свекрови! Та пыталась её вернуть, прикинь?

– Я и не знал, что Таня замужем была…

– Была, муж ей изменил с её лучшей подругой… Такой болван!

– Ты его знал?

– Он приходил Таню возвращать, и Вран ему настучал клювом по маковке, а я в это время занимался встречей его родительницы…

Иван подумал о том, что встреча, как видно, была незабываемой, впрочем, отвлекаться от животрепещущей темы ему никто не позволил:

– Вань, так что? Пригласишь Танечку? – об упорстве котика можно было слагать песни!

– Пошлёт… – вздохнул Иван.

– Да вовсе нет! Короче, так… через час ты выходишь в коридор и там прохаживаешься, а я за это время убежу… убежду, тьфу, короче, проведу сеанс убеждения Тани, она выйдет, и ты её цап… и пригласишь!

– Эээ… не знаю, насколько это будет уместно! – упирался Иван, которому как-то с трудом приходило в голову, как это он пойдёт и начнёт приглашать Таню на родительскую дачу.

– Неуместно будет приехать на вашу дачку одному, копать, рыхлить, сажать, слушать причитания матери, издёвки отца, брата и тётки!

– Ты что? Подслушивал? – возмутился Иван.

– Разумеется! Как же я иначе знать-то всё буду? – фыркнул кот, поражаясь наивности людей. – Ладно, я пошёл за Танечкой. Ты время-то заметь и через час выходи, понял?

Не давая возможности Ивану что-то ответить, Терентий выпрыгнул из кресла, где восседал, пока они разговаривали, с шумом приземлился, и стремительно, пока Иван не успел его остановить, исчез за дверью.

– Терентий, стой! – спохватился Иван, выскакивая за котом в коридор, но того уже и след простыл. – Вот я влип! Неловко же… – думал он, машинально замечая, сколько сейчас времени.

Терентий, когда ему нужно было, перемещался на турбокотоскорости, так что к моменту выхода Ивана в коридор уже был у Тани в комнате. Он убедился, что Басины рядом нет, а потом умильно потёрся мордой о руку Татьяны, начиная разговор:

– Танечка, а Танечка! А что ты думаешь об Иване?

– Котором? – машинально спросила Таня.

– О нашем, конечно! О программисте!

– Ааа… да ничего такого особенного.

– А вот и напрасно! Человеку трудно, он страдает, а ты о нём даже и не думаешь! – трагичным тоном начал кот.

– А что случилось? – Татьяна припомнила, что видела Ивана день назад, и выглядел он, заботами Басины, вполне себе неплохо.

– Ему позвонил отец и заявил… – Терентий ничего не преувеличил, хоть очень хотелось, передал разговор дословно, но с интонациями и выражением!

– Вот же… – рассердилась Таня. – Да разве же так можно?

– А дальше позвонила его мама, – продолжил кот.

– А сейчас ему названивает брат! – вмешалась Шушана, которая с интересом наблюдала за манипуляциями Терентия. – И это тоже возмутительно!

Она махнула лапкой, стена стал прозрачной, показывая внутренность комнаты Ивана. Таня было запротестовала, но Шушана прижала лапку к мордочке, призывая её к молчанию.

– Я тебя официально предупреждаю, если ты и Асю попытаешься отбить, я тебе морду начищу, понял? – звучало из динамика смартфона, а на лице Ивана было такое недоумение, что было понятно – никого-то он не только не отбивал, но даже и не думал.

– Это когда Крамеш прервал план хитро…хвостой девахи по захомутанию нашего Ивана, – прошептала Тане на ухо Шушана. – Помнишь?

– Да, он рассказывал! – кивнула Таня.

– Мне и в голову не приходило… – начал было Иван.

– Заткнись! – рыкнул его брат. – Ты… ты никчёмный тип, только и можешь пальцами по кнопкам тарабанить да на чужих девушек глаза пялить! А может… отец прав? Может, ты вообще не по этой части? Я вот тебя с девчонкой никогда не видел! А это значит, ты… и сам не гам, и другому не дам, да? Мне хотел жизнь испортить?

Иван озлился так, что от него, кажется, сейчас искры полетят:

– Ты, тупой качок! Неужели же ты думаешь, что мне интересно демонстрировать перед тобой свою девушку?

– А передо мной и не надо – матери покажи, а то она уже плачет, что с тобой что-то не так! Короче, приезжай и привози, если есть кого показать родителям, а нет – так я тебе скажу, кто ты после этого!

Шушана махнула лапкой, и разъярённого Ивана стало не видно, Таня машинально потёрла красные щёки – даже ей было неловко, так как же должен чувствовать себя Иван?

– Тань, он, кстати, тебя думал пригласить, но боится, что ты его пошлёшь! Шушаночка, подтверди, что он вот так и выразился! Сказал, мол, пошлёт!

– Про пошлёт говорил, – начала Шушана, – но…

– Вот я и говорю, – заюлил Терентий, – опасается отказа, бедняга! Тань, съезди ты с ним, а? Я ему сказал, что, ладно уж, с тобой поговорю, раз он такой стеснительный… Он через час выйдет в коридор и, если ты тоже выйдешь, наверное, наберётся смелости. Таня, ты же добрая, а ему счас плохо! Шушана, подтверди!

– Что именно? – норушь строго воззрилась на кота.

– Что ему сейчас плохо!

– Ну да… не сильно хорошо. Тут что есть, то есть! – покосилась на стенку Шушана.

– Вот я и говорю! Это же только на один день – туда и обратно. Копать там будет только Ваня, готовить тебя не заставят, просто покажешься с ним, и всё – это же не очень трудно!

– Терентий, а зачем тебе это нужно? – Таня улыбнулась чуть насмешливо, перебивая кота.

– Да что ж вы такие все невозможные! – возопил кот. – Всё! Я умываю лапы! Умы-ваю! – он демонстративно приложил лапу к морде и даже лизнул её, а потом не выдержал и продолжил: – Тань, это моя ЛИЧНАЯ просьба! Ну выручи ты этого бедолагу!

Глава 51. О пользе «непереживания»

Татьяну Терентий и насмешил, и озадачил, но вряд ли бы она согласилась…В конце концов, они с Иваном не так чтобы много общались, а приехать в качестве «подставной» невесты к родителям мужчины – это дело такое… ради абы кого на него не решишься.

Делу помог Вран. Он вышел поинтересоваться, чего это там многословно распинается болтливый кот, узнал подробности и разозлился!

– Что за дикие такие рродичи? Иван очень поррядочный и умный! Он пррекрасный прогррамерр, классный пррепод, а они его не ценят!

– Так они, похоже, только силушку и уважают, – воспрял Терентий, почуяв нежданную поддержку.

– А он и не слабак ни рразу. Не накачанный, да… но это просто сложение такое. А он и боррьбой занимался долго, и вполне себе в силе! – Вран много времени проводил рядом с Иваном и, как всякий ворон, был любопытен и наблюдателен. – А уж то, на что они намекали, это вообще… позоррр! Даже мельком о нём так подумать – позоррр!

Он так явно разобиделся за Ивана, что умилил этим и Таню, и Шушану, и даже Басину, которая была на чердаке – отдыхала на солнышке среди растений Тишинора, а услышав шум, заторопилась полюбопытствовать, что происходит.

– Да, несправедливо так обижать Ваню! – наконец-то сказала она, вызвав скрытый восторг у главного «загонщика» – Терентия. – Таня, а может, и правда, съездишь с ним?

– Тань, съезди, а я с тобой слетаю… посмотррю, что там за ррродственники-уррродственники! – сказал Вран, которому жуть как хотелось наклевать по маковке всех этих недалёких типов! – Жаль, что Кррамеш на ррабочем вылете, а Кррылана – за горродом.

– Можно было бы ещё Лёлика попросить… – призадумалась Шушана. – Но он уходит рано утром, а возвращается почти ночью – явно занят.

– А рраз так, давайте начнём с прростого рразведывательного визита! – предложил Вран, покосившись на названую сестру.

– Я вообще-то не уверена, что Ивану это действительно нужно… – призадумалась Таня.

– Ты мне не веришь? – картинно оскорбился Терентий.

– Дай-ка подумать… а кто позавчера на голубом глазу уверял меня, что не брал фарш? – Таня с иронией покосилась на опрометчивого кота. – А вчера то же самое говорил про сыр? А…

– Замнём эту тему! – твёрдо заявил кот. – Что там было в тени веков, про то никому неведомо! А про Ивана я даже на полмява, то есть, ни на полсловечка не соврал. Вран, сходи сам проверь!

Вран, излишним стеснением ни разу не страдающий, отправился в гостиницу и через некоторое время пришёл с информацией о том, что Иван сидит:

– Кррасный и рррастроенный, а ещё, по-моему, смущённый. Но я его спрросил пррямо, и он ответил, что будет тебе очень благодаррен, если ты с ним съездишь!

После этого отказываться было и вовсе неловко, так что Таня решила пожертвовать день на общение с неразумными родичами Ивана, сформулировав про себя цель поездки:

– Просто поддержать приличного человека! Уж я-то знаю, как родственники могут допечь, даже не прилагая особых усилий, а уж если специально стараются достать, то как раз посторонний человек в этой ситуации гораздо проще будет себя чувствовать, чем объект «доставания».

Иван после визита Терентия был абсолютно точно уверен, что дело не выгорит, зато приход очень сердитого Романа внезапно вызвал у него нечто похожее на горячую признательность – у него ещё такого не было, чтобы кто-то разозлился из-за того, что его задели, а вот тебе, пожалуйста, стоит Ромка и от него только что искры не летят.

– Небось, тоже с родными проблема, – догадался умный Иван. – Недаром же он живёт с Таней и принял её как названую сестру. Хотя нет, это скорее она его приняла! Хорошая девушка!

Его убеждённость в последнем утверждении только окрепла, когда выяснилось, что Таня согласна с ним съездить – они всё-таки встретились в коридоре.

– Татьяна… я пойму, если вы откажетесь, – с ходу начал Иван, не обращая внимания на толстую рыжую лапу Терентия, характерным жестом «рука-лицо» прижатую к котовому лбу. – Но… буду вам очень благодарен, если вы съездите со мной! Честное слово, вам ничего делать не надо будет – гостей у нас на грядки не посылают – у мамы такое правило!

– Хорошо, я съезжу, – улыбнулась Таня, разом свалив с плеч Ивана здоровенную такую гору проблем. – Не переживайте так, всё нормально.

Вот от этого «не переживайте» у Ивана случилось какое-то странное состояние – словно его взяли и по голове погладили, мол, не бойся, всё обойдётся. У него такого не было примерно лет с пяти, когда маме ещё позволялось «портить мужика нежностями». Он даже, кажется, смутился, но, к счастью, этого никто не заметил, потому что в разговор вмешался Роман:

– Тань, если ты с Иваном едешь в качестве его девушки, то называть его надо на «ты»! – разумно заметил он. – И Ивану тоже… Прривыкайте, а то попадётесь!

– Да, точно! – спохватилась Таня. – А ещё мне, наверное, надо что-то знать о твоей работе, да?

Через несколько минут они уже сидели у Тани на кухне и активно обменивались сведениями, которые должны знать люди, которые близко друг с другом общаются.

– А ваш, в смысле, твой брат, он спортсмен?

– Да уж… до мозга костей! Вот, смотри, – Иван листанул фото в смартфоне – ему их постоянно присылала мама.

– Ого… – Таня смотрела на крепыша-Илью, самодовольно располагающегося на высшей или по крайней мере второй ступенях пьедестала, и думала, что Иван-то значительно приятнее! – Прямо чемпион.

– Да, он чемпион, а я – неудачная попытка, – пожал плечами Иван.

– Глупости какие! – фыркнула Таня. – Я как раз думала, что ты приятнее!

– Даааа? – Иван так изумился, что за столом рассмеялись все, кто присутствовал за разработкой хитроумных планов внедрения «невесты».

– Чесслово! – с очень серьёзным видом кивнула Татьяна. – Так, а твой отец? Как я понимаю, это его спортивную мечту о династии чемпионов продолжает твой брат?

– Именно! Нет, из меня тоже лепили нечто такое, но я не оправдал надежд, – Иван равнодушно пожал плечами – чего уж тут… если рылом не вышел.

– Я тоже клювом для своих не вышел, – с усмешкой сказал Вран. – Настолько, что меня хотели в чужой ррод запрродать. Кррылья были слабыми, сам – позоррно мелкий.

– Ты мелкий? – изумлённо хмыкнул Иван. – Ты чего?

– Прравду говоррю! – кивнул его студент. – Я ж не таким был, а ниже Тани ррростом и хлипкий, как четыррнадцатилетний мальчишка, это уже после того как меня сестрра прриняла, я стал ррасти.

Вран терпеть не мог вспоминать свой прошлый облик, так что сейчас эти откровения дорогого стоили – он просто пытался поддержать человека, у которого родные всё время подрезали крылья просто потому, что он летел не в их плоскости, а в другой, им недоступной!

Иван покосился на него, на Таню, которая с нежностью смотрела на брата, сообразив и то, что откровения эти были для Ромки сложными, и то, что это не просто так сказано, а для того, чтобы ему помочь.

– Тебе повезло! – от души сказал он. – Спасибо за поддержку!

– Не за что, – пожал широченными плечами черноволосый красавец, в котором сейчас никак невозможно было рассмотреть недавнего воронёнка-недорослика. – Ты не прротив будешь, если я с вами слетаю?

– Только за! – широко улыбнулся Иван.

– А я вот спросить хотел… – Тишинора Иван и раньше видел, но мельком, так что теперь внимательно на него воззрился. – Зачем вам лапами-то копать? Мне вот Таня копалку купила. Очень полезная штука!

– Миникультиватор, – подсказала Татьяна.

– Да у нас отец считает, что все эти технические приблуды, как он выражается, – это для слабаков, а копать надо как настоящие мужики – лопатами. Нет, надо отдать им с братом должное, они по весне действительно часто помогают маме со вскопкой.

– Только весной? А если летом грядочку подкопать нужно? – удивился Тишинор.

– А потом… почему «часто»? – заметила внимательная Басина. – Ты же не сказал «всегда».

– Они же по соревнованиям ездят – брат по своим, отец – с учениками как тренер, потом и травмы бывают. Вот тогда или мама роется, если что-то небольшое вскопать, или меня вызывают.

– А почему нанять никого нельзя? – удивился Терентий. – Насколько я понимаю, это было бы дешевле, чем тебя дёргать.

– Да куда там! «Разве можно пускать чужих людей на свою землю»? – процитировал Иван наставительным тоном. – «Это при наличии двух сыновей просто позор!»

– Отец? – уточнила Таня.

– Главным образом Галка – тётка моя.

– А! Это та, которрая прриглашена на дачу? – почему-то обрадовался Вран.

– Она самая!

– Но это же не её дача, а твоей мамы, – рассудительно заметила Таня.

– Она ухитрилась убедить маму, что наёмные работники плохо вскопают!

– Что? Непррравильным концом лопаты? – удивился Вран.

– Возможно, – вполне серьёзно кивнул Иван. – С тёткой я уже ничему не удивляюсь – она из категории людей, которые всё и всегда знают лучше всех!

– Вот какое дело этой тётке, чем твоя мама будет пользоваться для вскопки, когда сыновей и мужа под рукой нет? – досадливо вздохнула Татьяна.

– В принципе, никакого, конечно, но она ж молчать физически не может, а раз так, постоянно убеждает отца и брата в своей правоте! Кстати, я уже привозил маме культиватор, а на следующий год выяснилось, что отец его продал – якобы никто им не пользуется, так зачем бесполезная штуковина?

– Интересно, а у твоего отца увлечения кроме спорта имеются? – мягко уточнила Басина.

– Конечно – рыбалка!

– Прекрасно… а если твоя мама в следующий раз возьмёт и продаст все бесполезные штуковины для рыбалки? Что будет?

Иван на миг задумался, а потом приложил руку к груди и отвесил поклон в сторону кошки.

– Это гениально! За мной же не заржавеет маме намекнуть… Да что там намекнуть – прямым текстом скажу, мол, так и так – дача твоя? Твоя! Новый культиватор я дарю именно тебе, и предупреди отца о бесполезности половины его рыболовных снастей, а они, если что, стоят гораздо дороже этой копалки!

Басина благожелательно покивала, а потом мурлыкнула:

– Обращайся, если что! В обосновании целесообразности чего-то кошки – лучшие!

– И коты… – тихо произнёс Терентий, разумно не нарываясь на гнев Басины, нежащейся в лучах всеобщего восхищения.

Миникультиватор, с которым легко могла управиться и женщина, Иван заказал сразу же, не отходя от гостеприимного стола, и ощущая, что поездочка-то начинает играть новыми красками, и это ему даже нравится!

Наступление майских вместе с необходимостью ехать на дачу Ивана теперь как-то не смущало:

– Даже странно – они-то наступили, но, кажется, не на меня! – удивлялся он, закладывая в багажник купленный миникультиватор, пакеты с продуктами, перечень которых традиционно был ему прислан, и сумку с вещами.

Он услышал приветственный гогот гусей, Танино «доброе утро, мои хорошие», и улыбнулся собственному багажнику – сестра Врана оказалась на редкость приятной!

– Ни тебе фырканья, ни ужимок дурацких, ни поведения феи, случайно залетевшей в свинарник, отчего чувствуешь себя грязным боровом. Просто на редкость хорошая девушка! И чего не хватало этому придyркy – её первому мужу? – он недоумевающе пожал плечами, а потом повернулся к Татьяне, удивляясь, как она не боится так близко общаться с такими гусаками…

– Начёсывает их, улыбается… Удивительный человек! Интересно, а где её вещи? – он даже успел немного расстроиться, что её планы изменились и она идёт сказать, что поехать не сможет, как в гараж вошёл Роман с сумкой сестры.

– Добррое утррро! Тань, тебя от гусей уже спасать или они тебя сами отпустят?

– Сами, конечно! Да, мои золотые? – Таня улыбнулась Ивану, здороваясь.

Гуси уже только шеями не переплелись – привалились друг к другу боками, закатили глаза и наслаждались, так что на вопрос Тани ответили с некоторым сожалением – отпускать явно не хотелось, но нельзя же расстраивать такого человека – пришлось дружно, лапа к лапе, отступать.

Из-за угла выскользнул Сшайр, извлёк из-за гаражного шкафа одного из воронов-уборщиков, поклонился Татьяне, кивнул Врану и Ивану, и удалился, небрежно помахивая «уловом», который обречённо свисал вниз головой, удерживаемый за лапы.

– Хотел смыться, спррятавшись на кррыше машины, – констатировал Вран. – Вот упёрртые оба!

– Надеюсь, обойдётся без травм, – забеспокоилась Таня, глядя вслед змеевичу.

– Ой, Тань, они такие кррепкие, прросто на удивление, так что давай, садись в машину и поехали. Я пока с вами пррокачусь, а потом уже на кррыльях… – Вран придержал Тане переднюю дверь, сам нырнул на заднее сидение, тут же улёгся там и задремал – учёба и работа давали приличную нагрузку, так что он не упускал возможности поспать.

Иван, если честно, этому только порадовался – он понимал, что Ромка, несмотря на то что относится к нему прекрасно, и, пожалуй, в чём-то даже доверяет, всё равно поехал для того, чтобы проконтролировать, чтобы никто не обидел его сестру.

– Но мне бы поговорить с ней, и желательно, без кучи свидетелей! Просто поговорить – нам же изображать пару! – сам себе объяснял Иван это странное для него стремление.

Ромка начал посапывать, Таня улыбнулась, покосившись назад, и Иван негромко произнёс:

– Я тебе не сказал, как благодарен за то, что ты согласилась поехать! Спасибо тебе огромное!

– Да не за что! Я понимаю, что это всё может быть… сложно.

На заднем сидении предусмотрительный Вран старательно изображал сон – даже сопел погромче, типа он ничегошеньки не слышит.

– Ага, счас! Нет уж… доверрие-доверрием, но Таня у меня одна, так что я лучше прроконтрролиррую всё, от начала и до конца, тем более что Ваня-то пррямо воспррял. Я его таким и не видел! Заинтерресовался? Ну-ну, посмотррим ещё, нужен ли ты нам или нет! Так-то многие могут быть хоррошими, но Таня-то у меня самая лучшая!

Глава

Глава 52. Всё-всё—

умелец

Разговаривали о том, что в голову придёт – то Иван рассказывал о студентах, то Таня – о чудаке-клиенте, который на полном серьёзе пытался завести в квартире карликовую камерунскую козу.

– Нет, он ответственный – специально пришёл ко мне, чтобы уточнить, могу ли я оказывать ветеринарную помощь козам…

– Да зачем ему коза?

– Как зачем? Для молока, конечно. Правда, с этих коз молока немного – так, по стакану в день, но они и сами невелички – в холке сантиметров сорок пять и весят около двадцати пяти килограмм. Но всё равно, квартира – это же не хлев, а коза не кошка, в лоток ходить не станет… Да и выпас ей бы хорошо. Короче, насилу убедила. Переключился на перепёлок.

– Хм… если ему так приспичило козье молоко пить, то не дешевле ли будет купить? Хотя, что я говорю… я вон своих не могу убедить, – вздохнул Иван. – Погоди, а перепёлки у него что, дома живут?

– Да, вот это вполне реально. У него кладовка с окном, там и стоит клетка на двадцать голов. Уход несложный – кормить, поить и чистить выдвижной поддон. Проще, чем с попугаями, если честно.

– И что, прямо яйца есть?

– Конечно! Он как раз позавчера приходил поблагодарить. Сказал, что перепёлки вместо козы гораздо приятнее.

Ивану тоже было приятнее – он словно через многослойное напластование незнакомости всё больше и больше различал настоящую Таню.

– Таня, я хотел тебя предупредить – если мои начнут как-то некорректно себя вести, можешь ответить без оглядки – как угодно жёстко. Мама у меня точно приставать не станет, а остальные… если заслужат, пусть получают. Так-то я постараюсь далеко не отходить, но, если буду на раскопках грядок, а к тебе тётка привяжется, отец или Илья – не стесняйся.

– Договорились, – усмехнулась Таня, более-менее представляющая семейный расклад Ивана.

В принципе, всё так и оказалось – два очень похожих крепыша – отец и брат Ивана, и примерно такого же сложения тётушка, заранее сложившая на лице сложносочинённое выражение, сочетавшее в себе губы, собранные в «куриную гузку», поднятую бровь и хищный прищур блёклых глаз. Зато мама Ивана начала улыбаться, как только увидела, что сын приехал не один.

– Ванечка! Что же ты не сказал, что с девушкой приедешь? – она заторопилась к машине.

– Сюрприз хотел сделать. Привет, мам, – Иван вышел из машины, обошёл вокруг, открыл и придержал дверцу Тане, усмехнулся, покосившись на ближайшее дерево – туда опустился крупный красивый ворон очень знакомого вида – Роман попросил высадить его в лесочке у дачных участков, а теперь вот догнал и осматривал родню своего руководителя.

– Мам, это Татьяна! – немногословно представил спутницу Иван.

– Доброе утро! – Таня улыбнулась приятной и явно дружелюбной женщине.

– Доброе утро! Я так рада, что Ваня вас привёз! – просияла мать Ивана. – Ой, проходите скорее, что же вы стоите!

– Мам, я сейчас сумки выгружу, у меня же весь багажник забит, – Иван выставлял пакеты, краем глаза косясь на родственную выставку. Отец, брат и тётка, переглянувшись, начали движение по направлению к его машине – любопытство победило!

– Иван, да ты с девушкой! Ничего себе! Кто бы мог подумать! – присвистнул Илья, рассматривая незнакомку.

Он бы не удивился, увидев рядом с братом какую-то серую программистскую крыску с тусклыми жидкими волосёнками, с плоской тощей фигурой, небрежно одетую – короче, такую, какую брат и заслуживал. Почему-то именно таких девушек Илья представлял сидящими за написанием программ, но…

– Но тёлка-то зачётная! – неожиданно осознал Илья. – И так всё при ней, – он машинально окинул взглядом Танину ладную фигуру, – и на мордаху такая… ничего себе. Нет, моя-то, конечно, круче. Да это и понятно, такой, как Ванька, никогда бы не заинтересовал девчонку Алинкиного уровня.

Тут он вспомнил, как его бросила его предыдущая девушка, и сердито набычился – признать, что брат в чём-то да круче его, Илья нипочём не мог.

Он краем уха слушал, как отец знакомится с Ивановой знакомой, как вступает в разговор тётка:

– Ваня, а что ж ты Танечку раньше-то не привозил?

– А зачем? – простые вопросы обычно сшибали тётку на подлёте, вот и сейчас она некоторое время пыталась сформулировать, зачем именно Ивану надо было представлять свою девушку всей честно?й компании, но тут он достал из багажника миникультиватор, и внимание переключилось на него.

– Так, а эту ерунду ты зачем приволок? – начал отец. – Я же тебе уже сказал, что нам это не надо!

– Па, да ты не понял, ему просто невмоготу лопату в руках держать, вот он и изгаляется! – хохотнул Илья.

Иван брата проигнорировал, а отцу ответил:

– Тебе не надо, так я и не тебе привёз, а маме!

– Я же сказал…

– Я думаю, что мама сама разберётся, нужна ей эта штука или нет! – отрезал Иван, направляясь в дом с пакетами в одной руке и культиватором – в другой.

– Таня, а как вы относитесь к тому, что ваш жених даже не в состоянии как нормальный мужик лопатой поработать? – включилась Галина.

– Почему не в состоянии? – улыбнулась Таня. – Вот вы, конечно, лифтом не пользуетесь, да? Особенно когда сумки тяжёлые несёте…

– Как же не пользуюсь? Конечно, в лифте еду! Зачем же мне самой-то тяжести таскать? – удивилась Галина.

– То есть лифт как средство облегчения вашей жизни и снижения нагрузок – это правильно, а культиватор, который служит для того же, только на огороде – это другое? – Таня говорила дружелюбно, спокойно улыбалась, никакой агрессии или раздражения в её тоне не было, так что Галина даже не сразу поняла, что выглядит-то она глупо!

Правда, ей на помощь тут же поспешил брат:

– Татьяна, вы неправы! Галя – женщина, а Ванька – молодой мужик, он обязан уметь руками работать! А он – слабак слабаком!

– А вы всё-всё умеете? – повернулась к нему Таня, восторженно улыбнувшись.

– Я – да! – гордо кивнул Василий Иванович.

– И делаете?

– Конечно! – отца Ивана можно было хоть сейчас как памятник ставить на пьедестал – готовый символ «отца-во-всём-маладца».

– А машину вы всегда сами ремонтируете? – Татьяна покосилась на внедорожник, стоящий у дома. – Наверное и до автосервиса сами её толкаете – это же очень хорошая нагрузка!

– Эээ… нет, но…

– А что так? Мужчина же должен всё-всё сам уметь и делать руками, правда?

– Вася, Танечка тебя уела и правильно сделала! – выглянула из окна Ванина мама. – Илья, возьми, пожалуйста, остальные сумки, которые Ваня привёз, и неси в кухню!

– И всё-таки Ванька – слабак! – выдал Василий Иванович.

– Вот уж нет! – покачала головой Таня. – Просто он разумно подходит к делу – зачем тратить силы, время и здоровье на то, что можно сделать проще и легче?

– Ааа, понятно! – выдала Галина Ивановна. – Вы, девушка, небось из таких же как Иван – белоручка, которая только и умеет по кнопочкам выстукивать?

– Я? Ну что вы! – улыбка Тани стала лучезарной. – Я – ветеринар!

– Чего? Ветери… – протянула тётка, а потом, решив, что наконец-то верно определила вид Таниных занятий, фыркнула: – Небось, только с кошками да мелкими собаками работаете?

– Нет, – Татьяна пожала плечами. – Работаю с разными животными. Очень разными. Недавно вообще к верблюду вызывали.

– Чего? Да кто ж в городе верблюдов держит?

– Зачем в городе? В Подмосковье держат кое-где. Меня туда и вызывали, – Таня прихватила остаток сумок – там ничего тяжёлого не было, так что ей было проще отнести, чем ждать, пока тётушка опять соберётся с мыслями и начнёт новые расспросы.

На кухне суетилась Ванина мама, выкладывая из сумок привезённые Иваном деликатесы, и одновременно занимаясь приготовлением завтрака.

– Давайте я вам помогу, – предложила Татьяна. – Что нужно сделать?

– Что вы, ничего не нужно, если хотите – можете с Ванечкой пойти прогуляться или в беседке посидеть. Отдыхайте! Я сама всё сделаю.

– Вижу я, как ты сама! – проворчал Иван, покосившись на Татьяну и отнимая у матери нож. – Тань, может, правда, в беседке посидишь… А я пока мясо сделаю.

– Если я к вам присоединюсь, мы же все быстрее это сделаем, – резонно заметила Татьяна, ловко перехватывая у замотанной женщины миску с овощами. – Давайте я почищу и порежу.

– Так, значит… – прокомментировал Василий Иванович, когда заглянул в кухню. – Так-так…

Что уж там… девушка, приехавшая с Ванькой, ему с ходу… нахамить не нахамила, конечно, но согласия с его словами не выразила. С одной стороны, это раздражало, а с другой – как ни странно, вызвало некое даже уважение – он ценил людей с характером, хоть и в упор не замечал наличие такового у сына.

– За Ваньку горой стоит. Это хорошо! А ещё – вон, пошла помогать, а не в гамаке валяться, как Алина.

Опять же, у них в доме гости вовсе не были обязаны что-то делать – это непорядок – гостей работой навьючивать. Но если приехавший в гости человек брал и по своей воле помогал хозяевам, то это опять же замечалось и очень ценилось.

Результатом этих рассуждений было высказывание Василия Ивановича:

– Хм… вот Ванька-то хлюпик и слабак, а какую девушку привёз!

Конечно, с этим не могла согласиться его сестра – она вообще редко с кем-то соглашалась, потому что единственно верным было её мнение.

– Ой, да что там «какую». Обычная ветеринарша, да ещё с претензиями! Тебе сразу надерзила, мне нахамила, а теперь пошла подлизываться к Нинке! Небось, зарабатывает копейки, вот и прилипла к Ваньке! Аааай! – взвизгнула она, схватившись за голову, на которую почему-то прилетела гнилая кочерыжка.

Любой человек, имевший дело с крестоцветными, знает, что при всех бесчисленных достоинствах у этих растений есть одна пакостная черта – если уж они подгнивают, то воняют абсолютно омерзительно!

Именно так и думал Вран, очищая лапой клюв.

– Мееерзость какая! Фррр… надеюсь, тётка оценила, как я подобрал ароматы – ровно под то, что вылетает из её клюва!

Галина «оценила» однозначно – вереща и отбрасывая от себя склизкие сгустки, она пыталась стряхнуть с волос непонятно откуда прилетевшую гадость. И тем «радостнее» было ей услышать:

– Люш, а чего это твоя тётя так прикольно прыгает? – вышедшая на шум девушка поражала личиком, на котором выделялись широковатые брови, идеальной фигуркой, экстремально короткими шортиками и топиком, изо всех сил пытающимся казаться не верхом от купальника, а чем-то посолиднее. Вообще-то в таком прикиде ей было холодно, поэтому в гамаке она куталась в тёплый плед, выданный ей добродушной мамой Ильи.

Илья, подскочивший к тётке, ничего толкового ответить Алине не мог, потому что и сам ничего не понял:

– ТётьГаль, да что у тебя с головой? И это… фууу какое оно!

– Баран! Уйди с дороги! – рявкнула тётка, одним движением руки сметая с дороги крепкого Илью и устремляясь в летний душ.

– А я думала скучно будет! – хихикнула Алина. – А у тебя тётка прям кууул – мощная такая! Я только не поняла, зачем она волосы укрепляла такой вонючей штукой!

– Так-так… – пробормотал Василий Иванович, отправившись в дом за полотенцем для Галины. – Вот тебе и раз…

Когда полотенце под гневное бормотание его сестры втянулось в душевую кабинку, а Алина отправилась обратно в гамак и укрылась пледом, Василий Иванович негромко спросил у Ильи:

– Где ж ты нашёл-то такую… незамутнённую?

– В спортзале у нас, – честно ответил Илья.

– А ты с ней разговаривать пробовал? Нет, я понимаю, что она тебе явно не для того, но тут же прямо стрёмно! Хорошо, что Галка не поняла, что твоя спросила, она ж и ответить могла… И потом, разве можно такую деваху привозить как невесту?

– А что такого? Вон, предыдущая – Маринка, эта была из умных. Такая уж умная, что прямо чересчур! – набычился Илья. – А Алинка, конечно, дурочка, но хоть нерасчётливая.

– Это хорошо, конечно, что нерасчётливая, но для жизни-то маловато! Вон, даже хлюпик-Ванька и то привёз девушку получше, а ты? Ты что, не мог кого-то приличнее найти? Если бы я такую выбрал, прикинь, какая бы у тебя была мать?

Илья покосился на дом и аж вздрогнул – нет никак он не мог представить на месте мамы глупую, пусть и очень красивую Алину.

– Что, пробрало? То-то же! – нравоучительно выдал Василий Иванович. – Короче, выводы ты сделал, да? И учти, раз твой никчемушный брат сумел такую девушку найти, то и ты сможешь, и даже гораздо лучше!

***

Завтракали в беседке. Алина накинула на плечики спортивную курточку и всё пыталась натянуть её на ноги, Галина накрутила на голову тюрбан из розового в жёлтые ромашки полотенца, Илья почему-то был мрачен, зато Иван пребывал в неожиданно хорошем настроении, что не могло укрыться от его родственников.

– Что, Вань, предвкушаешь, как будешь телепаться за своим культиватором? – съязвил Илья. – Лучше сразу лопату бери!

– Да я уж как-нибудь без тебя разберусь, что мне брать, – парировал Иван, автоматически пододвигая к Тане поближе блюдо с нарезками.

– Таня, а как вы с Иваном познакомились? – внезапно заинтересовалась Галина, припомнив свою теорию о том, что эта нищая ветеринарша вешается на шею неудавшемуся, но незаслуженно хорошо зашибающему племяннику.

– Да это не она со мной, а я с ней познакомился, – вмешался Иван, тётку прекрасно знавший и что-то такое вредненькое от неё ожидавший. – Её брат у меня учится.

– А! Небось, двоечник, да? – Галина настырно подгоняла реальный мир под свою точку зрения.

Мир упорно сопротивлялся и уворачивался.

– Почему это? – изумился Иван. – Один из самых сильных студентов курса.

Один из самых сильных студентов в это время, прищурясь, примерялся к тёткиному тюрбану – он ему мешал продолжить «укрепление волос» этой особы.

– Для такого дела я даже не пожалею червяков накопать… или слизни лучше? – засомневался Вран. – Вот же пакостница. Сидишь себе за едой и ешь молча, но нет! Она так и ищет, как бы Таню зацепить!

После завтрака Иван приволок культиватор, установил его в начале «картофельного пути» и покосился на Татьяну, которая пришла к нему и устроилась неподалёку, прислонившись к яблоньке.

– Тебе, может, гамак повесить? У нас несколько в гараже. Давай, я сделаю, и ты отдохнёшь, – ему было неловко из-за того, что Таня теряет свой законный выходной.

– Нет, спасибо! Меня Тишинор попросил посмотреть, как работает эта модель культиватора. Если ты не против, я понаблюдаю, ладно?

Имя норуша звучало тут так… необычно и почему-то радостно для Ивана – словно у них есть нечто общее, тайное от всех.

Иван кивнул, молча отправился в дом, принёс оттуда скамейку, установил её под цветущей яблоней – чтобы Тане наблюдать было удобнее, и включил «устройство для слабаков, которые лопату ленятся в руках держать».

Культиватор в руках Ивана дёрнулся, а потом неожиданно шустро устремился вперёд.

– Да эта фигня, небось, ничего не прокапывает! – заявил Василий Иванович, явившись с лопатой и копнув уже готовую борозду.

Он тут же схватился за спину, удивлённо уставившись на очень даже хорошо перекопанную землю, в которую его лопата вошла без малейших усилий.

Глава 53. Участие в забаве

– Ты ж смотри… – изумился Василий Иванович.

Разумеется, изумился про себя – нельзя же с ходу признавать, что эта дурацкая штука реально что-то делает! Он покосился на девушку старшего сына, которая сидела под яблоней, а она… понимающе ему улыбнулась, мол, всё вижу, всё понимаю, пока молчу.

Иван, понятия не имея об отцовских раздумьях, вспахивал будущие картофельные гряды, первый раз в жизни наслаждаясь этим процессом. Нет, разумеется, ему бы приятнее было этим и вовсе не заниматься, но если уж пришлось, то лучше так, чем копать лопатой, утирая пот со лба и чувствуя, как начинает ныть спина.

– И что в этом хорошего? – голос тётки долетел до Ивана, словно камень по затылку. – Тащится за этой фигнёй, рыхлит только верхний слой! Это же некачественно!

Иван как раз дошёл до конца гряды, развернулся, выключил культиватор:

– Здесь земля мягкая, всё отлично перекапывается! – пояснил он.

– Отлично – это ручками и лопатой, а не этой ерундовиной! Все наш предки так делали, и ничего, от этого не померли! Вот молодёжь, всё ищут, как бы попроще, как бы полегче, а нормально работать не могут! Иван, да как же тебе не стыдно-то?! Родителям не помогаешь, бездельничаешь на своей работе… да и вообще, занимаешься ерундой какой-то!

И тут Таня, которая преотлично знала, КАК работает Иван, окончательно рассердилась! Так, что с любезнейшей улыбкой сказала:

– Какая же вы молодец! Всегда уважала таких людей! – она краем глаза увидела, как удивился Иван, но продолжила:

– Знаете, люди, которые всё-всё делают самостоятельно – это сейчас просто уникальное явление! Я вот стирать руками не успеваю, увы… А вы, конечно только так и стираете, да?

Устремив на Галину взгляд, сияющий «восхищением», под которое было замаскировано изрядное раздражение, Таня добавила:

– И хлеб сами печёте в духовке? Я вот только пироги делаю, а для хлеба хочу хлебопечку купить, совсем не хватает ни времени, ни сил. Но как же я уважаю таких людей как вы! Всё-всё сама! Наверное, вы и газ ставить на даче не будете, да? Дровяная печка – это же так хорошо!

– Да нет же! У Галки и стиралка есть, и посудомойка, и хлебопечка, правда, она ею не пользуется! – ляпнул Василий Иванович, не подумавши. – И газ на даче есть. Печка-то – это, конечно, приятно, но лучше, когда газ есть! Когда надо ночью вставать и печь протапливать – это ж забодаться можно, да и дрова рубить то ещё удовольствие! А, по-моему, и культиватор тебе сын купил… что-то такое он мне говорил…

– Ой, да что вы? – живенько повернулась к нему Татьяна. – И даже посудомойка? А может, и робот-пылесос?

– Есть, как не быть, – кивнул отец Ивана. – Я ж ей сам дарил!

– То есть полы можно доверить роботу-пылесосу, бельё – стиральной машине, посуду – посудомойке, выпечку – хлебопечке, свой огород – культиватору, а на вашем огороде – только лопатой? Хм… надо же, как вы брата и племянников-то любите – чтобы не расслаблялись и максимально хорошо обрабатывали землю! – очень сердитая Таня лучезарно улыбалась тётке Гале, которая силилась что-то сказать, но не успевала за аргументами противницы.

Иван, облокотившись на рукоять культиватора, наслаждался редчайшим зрелищем – тёткой Галиной, которая не знала, что ей сказать, а потом решил, что грех не поучаствовать в такой забаве.

– Действительно, тётенька, я и не знал, что вы нас так любите, что прямо самое лучшее советуете, да ещё так… не побоюсь этого слова, настырно!

– Да как ты смеешь? Привёз какую-то нищую голодранку, которая мне хамит тут, а сам… ааааайййй!

Вран не зря выжидал и внимательно следил за вредной тёткой:

– Я ж знал, что эта курица ещё раскудахчется! Ну, раз так, лови и ни в чём себе не отказывай!

Он прицельно метнул на свежевымытую голову тётки несколько самых жирных, самых склизских и самых длинных слизняков, ради добычи которых специально слетал в соседний огород, где никого не было, принял там людской облик, перевернул старые доски, сваленные в углу у высокого забора, отыскал там нужный для тёткоусмирения реквизит, а потом увязал находку в пакетик так, что, если отпустить один уголок пакета, то его содержимое вывалится.

Следующий вопль тётки, не только почуявшей что-то холодное и мерзкое на макушке, но ещё и нащупавшей там нечто абсолютно омерзительное, мог бы сбивать самолёты в стратосфере…

По крайней мере, её младшего брата этот звук потряс до основания, Василий Иванович отшатнулся от сестры, охнул, схватился за поясницу, а потом изумлённо выдохнул:

– Кажись, в позвоночнике что-то щёлкнуло и на место встало… Илья! Илюха, иди сюда! Тут Галочка сеансы моментального исцеления производит!

– Снииииимииии! Снииимииитииии! – взвизгнула тётка.

– Слышь, Галь, ты ж ори потише, а то вон… птичка аж еду уронила на тебя! А если ещё чего уронит? – Василий Иванович, как человек простой и незатейливый, в обыденной констатации фактов ничего дурного не видел, а кроме того, до него медленно, но верно доходила высказанная Татьяной истина:

– Сама-то она всей техникой пользуется только так, а чего ж у меня на ушах сидит, да погоняет? А? – думал он, глядя вслед Галине, с неотвратимостью лавины несущейся в баню. – Прально, иди ты, Галочка… именно туда! И чего я сам-то её всё слушал и слушал, да ещё и слушался? Нет, оно понятно, можно и лопатой помахать, кто ж спорит, но так и Галке можно её льняные простыни да пододеяльники ручками в корыте стирать… Мылом хозяйственным! Да ещё в речке полоскать! А чё? Все наши предки так жили, небось, от этого не померли! Нет, померли, конечно… но, если бы меньше ломались на таких работах, может, и пожили бы подольше! – он словно наяву вспомнил руки своей деревенской бабушки и сердито нахмурился – бабушкины пальцы были похожи на узловатые корни.

Нет, если бы не успешная демонстрация культиватора и Танины доводы, весьма вовремя и очень правильно высказанные, то ничего бы до него не дошло, а сейчас он хмуро покосился в сторону бани, от которой спешно расползались возмущённые слизняки, и повернулся к Ивану.

– И чего ты стоишь? Паши уже, раз такую штукенцию приволок! – хмыкнул Василий Иванович, подмигнув примчавшемуся Илье. – А потом и брату дай попахать – нагрузка-то вполне себе допустимая. Хотя… сначала дай я попробую, вроде и правда со спиной полегче стало! Да не жилься ты, вцепился в свою фиговину…

Иван вполне охотно уступил «фиговину» отцу и брату, которые, впечатлившись возможностью больше не махать лопатами почём зря, быстро вскопали, а потом ещё разок перекопали картофельную делянку – чисто на всякий случай!

– А оказывается, это шикарная штука! – простодушный Илья уже даже матери сходил похвастался. – И отец за спину не хватался, и мне даже сейчас можно – мышцу не тянет…

Галина, вышедшая из бани и разобиженная на весь белый свет, увидела отлично перекопанные картофельные гряды, уже с бороздами, в первой из которых лежал шланг и старательно наполнял её водой, а рядом стояла мерзкая девица-ветеринарша, ожидая, когда же можно будет переложить шланг в следующую борозду.

Тётушка открыла было рот, чтобы сказать очередную колкость, но услышала:

– Тёть, если ты скажешь, что это не такая вода, не так льётся, и предки наши так не делали, то можешь сама сходить к колодцу с вёдрами… раз этак двести. Я, честное слово, возражать не буду!

Ухмыляющийся Иван торжественно вручил Тане мороженое, за которым и ходил в дом.

– И моё подержи, ладно? – попросил он, перетаскивая шланг на следующую борозду.

Они больше не обращали на тётку никакого внимания – ели мороженое и негромко разговаривали о чём-то, не подозревая, что Галина уже готова кипятком плеваться, как трудолюбивый камчатский гейзер.

Может, чего-то она и выдала бы, но Вран, подозревая грядущее выступление, решил действовать превентивно, и, как только тётка открыла рот, метнул на неё очередную находку – пучок водорослей из ближайшего пруда.

– Слушай, я даже не знал, что Чернокрылов такой изобретательный, – шепнул Татьяне Иван. – Я его прямо зауважал! Честное слово, это первый раз, когда мне нравится находиться на даче вместе с тёткой – она почти ничего, если не считать воплей, не сказала, а обычно не закрывает рот, и мне хочется притопить её в бочке с водой! Нет, не фатально, конечно, но так, чтобы было потише… А Ромка это обеспечил гораздо более простыми методами!

– Галка, да чем ты так досадила птице, что она тебя всякой всячиной бомбардирует? А? – недоумевал Василий Иванович, доставляя сестрице очередное полотенце.

Впрочем, её ответ был настолько энергичным, что он счёл нужным удалиться побыстрее, хотя бы для того чтобы подумать, а чего это она не на своей даче бесчинствует, а у них?

В следующий раз Галина вышла в люди с полотенцем на голове и… кирпичом, который она подобрала у бани. Вран только мрачно хмыкнул, спикировав на даму, а потом заложив вираж и красиво воспарив над…

– Галка, ты чего, совсем ку-ку? – возмутился Василий Иванович. – Ты ж меня чуть каменюкой своей не зашибла!

– Да я не в тебя, а в ворону кидалась! – в том же тоне ответила Галина младшему брату.

– А если бы попала в меня?

– Может, ума бы в пустой башке прибавилось! – огрызнулась она, не привыкнув к замечаниям… да от кого? От пустоголового Васьки!

– Тааак… – Василий Иванович обычно с сестрой не ссорился – она приезжала и начинала критиковать всех и каждого, разумно не трогая хозяина дома, но сейчас она была в гневе, сдержанностью так и вообще никогда не отличалась, короче, полезло шило из мешка.

– И не такай мне тут! – разъярилась Галина. – Сам ничего не достиг, жену на место поставить не можешь, один сын – бездельник и лодырь, а другой – ещё тупее тебя!

Из окна выглянула мама Ивана, которой Таня от души посочувствовала, сам Иван покосился на неё, потом – на окно, и предложил:

– Не хочешь на озеро съездить?

– Да, хорошо было бы. А может… маму твою возьмём? – предложила Таня. – По-моему, твоему папе с его сестрой лучше выяснить отношения наедине.

– Однозначно! Илью звать не стану – он сам взрослый, разберётся, пожалуй, а нам и правда лучше пока смотаться. И… спасибо тебе!

– За что? – удивилась Таня.

– А за всё! – Иван заспешил к дому и через пару минут вывел оттуда немного упирающуюся мать.

– Да не надо… Вы с Танечкой и погуляйте, зачем я вам мешать буду? Вань, езжайте сами! Таня же не поймёт…

– Нина Андреевна, я сама предложила Ивану вас позвать. – Таня шла к калитке, прихватив ветровку. – Давайте, правда, съездим?

– Танечка, ой… Спасибо! – мама Ивана начала тереть глаза, а потом решительно заявила:

– Я сейчас переоденусь и побегу к соседке – она помидоры высаживает, просила меня ей помочь, так что вы езжайте, а я – пока вон в том доме буду.

Нина Андреевна обернулась на мужа, который только что не подпрыгивал от возмущения из-за ядовитых слов сестры, потом покосилась на беседку, где скрывались Илья и Алина, и усмехнулась:

– Им и правда надо поговорить, а то Галина окружающих сильно допекала, а Васю как-то особо не трогала…

– Вот пусть и послушает, что его сестра всем остальным устраивает! – решительно кивнул Иван. – Тань, пойдём!

Стоило им только отъехать, как за машиной поспешила крупная чёрная птица.

– Ррразумно, конечно. Нечего сестрре слушать всяких скандалисток! – рассуждал Вран. – Но прроконтрролировать всё-таки не мешает!

Иван хорошо знал окрестности, так что без труда нашёл место, где не было ни отдыхающих компаний, ни любителей шашлыков – никого, кроме небольшой стаи диких уток, метущих по воде ивовых ветвей и парочки жаб, торопливо плюхнувшихся в воду, когда к берегу подъехала машина.

– Тут приятнее, – констатировал он, выбираясь из автомобиля. – И тише на порядок!

– Врряд ли это надолго… – голос Романа заставил его усмехнуться:

– Почему ты так решил?

– Да потому что за вами старртовала машина твоего брратца! – объяснил Вран. – И в ней тоже всё как-то шумно. Да вон она.

Вран кивнул направо, а сам отступил в заросли ивы, возвращая себе истинный вид.

– Ёлки-палки… вот чего ему тут надо, а? – сердито выдохнул Иван, который вообще-то собирался пообщаться с Татьяной.

В машине Ильи были широко открыты окна и грохотала музыка, а сам великий спортсмен развалился на водительском месте в позе «хозяина жизни»:

– Салют! – жизнерадостно окликнул их Илья. – А вы лихо смылись!

– Мы-то да, а вот что ты тут делаешь? И где забыл Алину? – довольно нелюбезным тоном поинтересовался Иван.

– Алька в дом пошла, сказала, что замёрзла и хочет согреться, – пожал плечами Илья, – а я увидел, что ты стартанул, ну и поехал за тобой!

– Зачем? – сердито спросил Иван, который внезапно обратил внимание на то, как младший брат рассматривает Татьяну.

– Да соскучился по тебе! Чего ты такой весь… ощетинившийся? – хохотнул Илья. – Тань, скажи, что он на ежа похож?

– Нет, на ежа точно не похож! – серьёзно отозвалась Татьяна, внимательно осмотрев Ивана. – Ни малейшего сходства, – она улыбнулась, и Иван ощутил внезапное и весьма сильное желание закинуть наглого братца в центр утиной стайки!

– Ой, да лааадно! Натуральный ёж! Колючий, вредный. Знаешь, как он меня в детстве изводил? Прямо близко не подпускал к своему драгоценному компу! – Илья покосился на старшего брата, мрачневшего с каждой секундой. – Вон, глянь, какой хмурый! Прям не подойди! Тань, вот скажи честно, неужели же тебе такой нравится?

– Неужели же я похожа на женщину, которая поедет куда-то с мужчиной, который ей НЕ нравится? – парировала Татьяна, легонько пожав плечами.

Илья, видимо, чем-то пошёл в тётку – простые вопросы ставили его в тупик и заставляли подзависнуть, переводя взгляд с Татьяны на брата.

Он честно не видел в том ни малейших признаков привлекательности! Правда, да разве может понравиться симпатичной девушке этот худощавый, скучный, неспортивный тип?

Глава 54. Оценка мужчин

– Нет, неужели ж он тебе ПРАВДА приглянулся? – хмыкнул Илья, недоверчиво переводя взгляд с брата на девушку. – Он же хилый совсем!

Иван скрипнул зубами, старательно не глядя на Татьяну – как ещё она на это ответит, при учёте того, что на самом-то деле он ей вовсе не нравится…

– Илья, а вы всерьёз думаете, что все женщины оценивают мужчин только по… гм… обильной мускулатуре? – с явным сочувствием спросила Таня. – Знаете, многим нравятся не только сильные, а ещё и умные мужчины.

– И Ванька типа умный? – фыркнул Илья.

– Очень! – с выражением ответила Татьяна. – А вы никогда не интересовались, чем ваш брат занимается? Да ладно… – она смотрела на накачанного, подтянутого, спортивного типа с таким изумлением, что Вран чуть не зааплодировал, вовремя вспомнив, что в истинном виде это сложновато.

– Да чем он таким занимается-то? Пааадумешь, по кнопкам стучать! А вот так он точно не может!

Илья легко подпрыгнул, повис на ветке ивы и картинно начал подтягиваться. Лёгкость, с которой он это делал, конечно, могла впечатлить… кого-то, но только не Таню, первый муж которой в спортзал ходил и тоже любил красоваться, выделываясь на турнике. Нет, разумеется, до уровня профессионального спортсмена он бы не дотянул, но Таня на такое уже насмотрелась так что зачем ей Илюшины десятки подтягиваний?

Не собиралась она стоять и, восхищённо хлопая глазами, считать вслух, сколько он может подтянуть своё тело к ветке, правда, Танин взгляд на ней всё-таки задержался, когда на ветку опустилась крупная чёрная птица.

Таня сообразила, что сейчас будет, за секунду до происшествия, открыла было рот, чтобы остановить Врана, а потом разумно его закрыла – по легенде, она эту птичку вольную знать не знает!

– И раз, и два, и… – про себя считала Таня. – И-и-и клюк!

– Ааааа! – отреагировал Илья, дотянувшись подбородком до ветки, узрев прямо перед глазами крупные, сильные чёрные лапы с внушительными когтями и получив весьма солидный удар клювом по макушке.

Не помогли Илюше ни его спортивные достижения, ни его профессиональная реакция, ни… ничего ему не помогло, грянулся он всей своей спортивно-накачанной тушкой на пятую точку, машинально потянувшись одной рукой к макушке, а второй – непосредственно к месту, которое так жёстко сконтактировало с землёй, что у великого спортсмена аж звон в ушах пошёл, хотя, казалось бы, какая связь между его глютеус максимус и органами слуха?

– Н-да, большое дерево и падает громко! – констатировал Иван.

– Да ты… ты… Ты и одного раза не подтянешься! – прорычал оскорблённый неизвестно чем Илья, проглотив все эпитеты, которыми пытался наградить проклятую птицу.

– Слушай, ну что за детский сад? Мне что, тоже повиснуть на этом несчастном дереве и начать тебе доказывать, что подтянусь? Считаешь, что нам заняться нечем? Если ты от безделья маешься, то езжай домой, хоть с Алиной пообщайся, зачем-то же ты её сюда приволок? Тань, поехали, я тебе родник покажу! – Иван улыбнулся Татьяне, которая охотно кивнула и пошла в машину, так и оставив Илью сидеть на земле.

– Не поднимать же мне его, – подумала она. – Мальчик взросленький, но не очень умный, прямо скажем… Нет, в этом ничего страшного нет, не всем же быть как Иван или Ромка, а вот то, что Илья самоуверенный и самовлюблённый как страус с павлиньим хвостом, очень раздражает! И потом… что ему от Ивана-то нужно? Чего привязался?

Таня не поняла главного – Илья даже не столько к брату привязывался, сколько внезапно понял, что ему нравятся именно такие как она – симпатичные, умные, с чувством юмора, а ещё с тем, что Илья про себя называл «класс».

– С такой и к друзьям не стыдно сходить – она выглядит ничё так, пусть и не так ярко, как Алинка, но клёво, особенно если присмотреться. Опять же, за словом в карман не полезет, родителям с ходу понравилась – и маме, и отцу, тётке язык бантиком завязала так, что та только икать могла, но ведь не нахамила ни словом! Короче, мне такая и нужна! – думал Илья, глядя вслед машине брата.

А ещё, и это в свете недавнего разговора с отцом показалось самым важным, такую можно было представить рядом с собой в своём доме, но вот только представь Алину рядом на постоянном проживании, да на годы – оторопь берёт!

– Нет, она крутая тёлка, ничего не скажу, всё при ней, мужики на улице шеи вслед сворачивают, но это если молчит… – Илья отряхивался от приземления и напряжённо занимался непривычным для себя делом – размышлениями о жизни. – А как что-то ляпнет, то прямо уши вянут!

Он, конечно, вовсе не для разговоров с Алиной общался, но вот привозить её как невесту было как-то…

– Чё-то не того! – глубокомысленно заметил Илья. – Поторопился! Лады, счас мы это исправим, а дальше надо с Танькой замутить! Что б она там не говорила, на Ваньку может посмотреть только девчонка, которая слаще этого хлюпика ничего не видала! – он неосознанно приосанился расправил плечи, правда тут же поморщился от неприятных ощущений в ушибленных… южных регионах тела.

Ворон, скрывшись в ветвях ивы, закатил глаза и от души пожалел, что в этом виде не может покрутить пальцем у виска.

– Вот что бывает, когда человек только мышцами занимается, а в голову только ест! – думал он, взлетая и следуя за машиной Ивана – как бы там ни было, оставлять Татьяну без пригляда он не собирался… Он даже Соколовскому-то сестру не доверил бы. Нет, понятно, что тот женат, верен и всё такое, но ведь речь-то не об этом, а о том, что он абсолютно безбашенный тип!

– И Татьяну может втравить в любую авантюру! – ворчал про себя ответственный Вран. – Глаз да глаз за ними всеми нужен! Но что Сокол, что Иван – они хоть порядочные, а вот этому Илье чего надо? Аж глаза заблестели, когда приехал и на Таню мою уставился. Хочет её у брата отбить? Совсем кукушечка в башке охрипла?

Илья, понятия не имея о состоянии голоса собственной «кукушечки», собрался решать проблемы по мере их возникновения, а для этого поехал на дачу, где его уже поджидала Алина.

– Я не врубилась, и чего ты меня здесь бросил, а сам куда-то смотался? – начала она, сердито хмуря широкие брови и надувая губы. – Где ты был?

– Куда надо было, туда и смотался. Где надо, там и был, – лаконично ответил Илья, который, если что и знал точно, так это то, как можно легко и просто расстаться с такой как Алина, благо она была уже далеко не первая «клёвая тёлка» в его жизни.

– Чё? Да ты вааще чё о себе возомнил? Приволок в какую-то деревню к своим предкам, тётка тут ещё какая-то верещит, мешает, инет барахлит, еда отстойная – пироги какие-то…

Тут Илья натурально рассердился – мама его готовила очень вкусно, а ещё и полезно! Она-то знала, какая это непростая штука – спортивное питание, но в праздники можно было немного и расслабиться, хотя бы чуть-чуть, а тут приехала эта бровастая цаца и давай её пироги критиковать?

Слово за слово, и вскоре в комнате Ильи бушевал дивный скандал!

– Да я в сто раз лучше тебя найду! – взвизгивала оскорблённая до глубины души Алина, собирая вещи. – Ты вааще отстой!

– Сама такая! – содержательно отвечал Илья. – Вали, воздух чище будет!

– Отвези меня в Москву!

– Сама доедешь! Или что, электрички не для таких?

Алина начала бурно рыдать, пришлось вмешаться маме Ильи, которая, вернувшись от соседки, решительно приказала сыну девушку отвезти домой!

– Илья, ты же сам Алину сюда пригласил! Вы поссорились? Бывает, но вот так заставлять девушку добираться до дома нельзя! Отвези и возвращайся!

Всю дорогу до Москвы Илья переругивался с Алиной, напрочь перекрыв себе возможность улучшения отношений с ней. Последней каплей было её заявление, что она не только в спортзал к нему не придёт, а и на одном поле с таким болваном не сядет!

– Да и катись! – резюмировал Илья, разворачивая машину. – Нашлась цаца, тоже мне! Таких в любом спортзале по три штуки на каждый тренажёр!

Когда он приехал, выяснилось, что ему опять надо в Москву – отвезти тётку.

– Так, Илья, поехали, отвезёшь меня домой! – скомандовала Галина, вдоволь наругавшись с младшим братом, что вообще-то её ошеломило – она, как старшая сестра, всё детство с ним возилась и считала себя чуть ли не его второй матерью, благо Васька её довольно часто слушался. А тут что? Раскричался, разругался!

– Охамел совсем! – злилась Галина. – Вот, погоди у меня, Васенька, вот уеду, сам будешь со всем своим семейством и хозяйством разбираться! – думала она, почему-то уверенная в том, что и то, и другое без её ценных указаний не выживет.

А тут ещё младший племянник бузить начал:

– Да с чего это мне опять куда-то ехать? Ладно, Алину я пригласил, мне и отвозить, а тебя, тёть, я не звал, ты сама приехала! Максимум до электрички довезу. Не хочешь? Тогда пешком иди! А где Ванька с Татьяной, кстати? – возмутился Илья. – Пусть он тётю и отвозит!

Иван в этот самый момент внезапно обнаружил, что проговорил с Таней больше двух часов, но ничуть не заскучал за это время! Причём разговаривали они обо всём – о норушном доме и его обитателях, о работе – и Ивана, и Татьяны, о семьях, о фильмах и книгах, о музыке – о той, которая нравилась, и о той, от которой уши вянут, короче, обо всём, что приходило на ум.

– И при этом она не кокетничает, не вешается мне на шею, – тут он припомнил некоторые уловки своих студенток и вздохнул, – но и не изображает из себя гранд-даму, которая случайно оказалась в одном помещении с мужланом низшего уровня! – думал Иван. – А чего это я раньше-то её толком не видел, а? Сестра Чернокрылова, и всё… а оно вон оно как…

С этим глубокомысленным замечанием поспорить было сложно.

Они сидели на бревне, положенном около небольшого водоёма, Таня не отрываясь смотрела на переливающуюся на солнце гладкую водяную шапочку родничка, упорно выныривающую на поверхность воды, слушала, как журчит ручей, как поют птицы, как Иван очень смешно рассказывает о своём «кафедральном институтском начальстве», которое изо всех сил старается разнообразить рабочую жизнь подчинённых, и было ей неожиданно хорошо – Иван ничем не смущал, не раздражал, не надоедал – видимо, она к нему уже привыкла и воспринимала его как своего… хорошего знакомого.

– Да ещё такого, который в курсе нашей не очень-то простой реальности! – сформулировала она. – И это дорогого стоит! Да и вообще… с ним спокойно и приятно! А ещё появилось забавное ощущение, что настоящего Ивана я сегодня вообще первый раз увидела – он только-только из работы вынырнул и, кажется, сам удивился тому, что вокруг него целый мир – отвык, наверное, бедняга!

Она угадала – Иван, ощутив близкое окончание огромного объёма работы, которая не позволяла ему и голову поднять, внезапно увидел и окружающую его весну, и этот лесок, который он в детстве знал до последнего деревца, и родник, который когда-то сам очищал от наваленного туда мусора, и девушку рядом… Которую, кажется, тоже знает уже давным-давно, хотя, конечно это не так.

Вран тоже анализировал общение сестры с научным руководителем:

– Не наглеет, но начал смотреть заинтерресованно! И это прравильно вообще-то – Таня у меня самая лучшая! Только вот надо понять… нам-то с Таней эта его заинтерресованость нужна?

Ворон склонил голову набок и внимательно осмотрел Ивана.

– С одной сторроны, врроде как ничего… А с дрругой? – голова склонилась в другую сторону. – И ничего такого особенного – он всё рравно мою Таню не заслуживает, а ещё у него тётка меррзкая, бррат – глупень, и отец барран какой-то.

Тут Врану вспомнились его отец и братья, и он слегка устыдился – в конце концов, наличие сложных родственников – это вовсе не вина Ивана.

– Ладно, пока Тане он не надоел, пусть поговоррят, – решил он.

Когда пришла пора возвращаться, Иван пожалел, что время прошло так быстро, но деваться было некуда – уже действительно надо было ехать.

– Я уж думал, что вы того… чем-то таким интересным занялись, что про всё забыли! – хохотнул Илья, окидывая брата и Таню пристальным взглядом.

– А ты не думай на те темы, которые тебя не касаются! – Иван машинально заслонил Татьяну плечом – ему неприятно стало, что брат так пристально рассматривает его спутницу. – А где это наша тётушка?

– Да пока ты девушку по здешним лесам да кустам возил, – хмыкнул Илья, – я вот делом занимался – тётку на электричку доставил. Она с батькой разругалась в прах, вот и решила уехать! Кстати, Алинка тоже свалила, мы расстались, так что я сейчас свободен как вольный ветер! – это он проговорил, глядя в упор на Таню, которая, не обратив на его слова ни малейшего внимания, взяла под руку Ивана и зябко повела плечами.

– Пойдём в дом, – заторопился Иван. – Ты замёрзла!

– Надо же, а он, оказывается, не только прррогррамы видит! – развлекался Вран, наблюдая за своим руководителем, который завёл Таню в дом, прикрыл за ней дверь, а потом развернулся к Илье, который им только что на пятки не наступал, и прошипел:

– Тебе чего от неё надо? Чего привязался?

– А что? Только ты можешь моих девушек уводить? Мне нельзя?

– Я у тебя никого не уводил!

– Да ладно… а Маринка? Она только и жаждала на тебя повеситься! Мне прямым текстом заявила об этом!

– Я-то тут при чём?

– А то я не знаю, что это всё ты… – ярился Илья. – Ты просто у девушек не котируешься, вот и самоутверждаешься так.

– У тебя мозги в нижние регионы провалились и там застряли, когда ты с ивы грохнулся? – холодно осведомился Иван. – Марина твоя повелась на то, что у программистов зарплаты большие. Моего участия в этом не требовалось ни малейшего! А если посмеешь к Тане подойти – пожалеешь!

– Посмею? Да она, небось, ничего круче тощего заучки и не видела, раз на тебя клюнула, а посмотрит на нормального мужика и…

– Мальчики, что вы тут застряли? – голос мамы заставил братьев отскочить друг от друга. – Пойдёмте обедать, Танечка мне уже помогла на стол накрыть…

До вечера сажали картошку, причём Илью и Ивана мама расставила по противоположным концам огорода – очень уж понятно было, что между ними явственно искрит.

Таня помогала Ивану и постоянно ловила на себе достаточно выразительные взгляды Ильи.

– Да ладно… он что, серьёзно? – удивлялась она, а потом и убедилась в этом, когда, воспользовавшись тем, что Иван пошёл к родителям попрощаться, Илья вывернулся из-за дома и попросил её телефон.

– Нет, не дам, – покачала головой Татьяна.

– Но почему? Я что, даже шанса не достоин?

– Я приехала с твоим братом, при чём тут какие-то шансы? – недоумевала Таня. – О чём ты вообще?

– Ну и ладно, я всё равно её найду! Раз она ветеринарша, значит, можно через инет поискать! – рассудил Илья, глядя вслед машине брата. – А дальше – вообще фигня! Возьму какого-нибудь щенка или котёнка и приеду к ней, типа подобрал. Никуда она от меня не денется.

– Крраа! – раздался над его головой громкий вороний клич, Илья задрал голову вверх и получил хороший такой шмат склизких водорослей прямо на физиономию.

– И что сегодня такое с птицами? И ведь что странно, «подарочками одаряли» только Галку и Илюху. К чему бы это? – недоумевал Василий Иванович.

Возвращение вышло забавным – когда Иван поставил машину в гараж и они с Таней и Враном начали подниматься по гостиничной лестнице, первым, кого они увидели, был Гудини, который волок огромный, просто огромнейший комок рыжей шерсти…

– Эээ, кажется, кот у тебя слегка ощипанный! – предположил Иван.

– Чего-то мне кажется, что вы пррреуменьшаете… – Вран оценил размеры добычи карбыша и пожал плечами. – И кто это его так?

– Как кто? – хихикнула рядом Шушана, возникшая на ближайшем подоконнике. – Басина, конечно!

Глава 55. Символ голимой невезучести

Таня с некоторым даже ужасом представила, что же мог такого натворить Терентий…

– Шушаночка, он что? Приставал к Басине?

Норушь потёрла лапкой нос и фыркнула:

– Как бы тебе сказать… Он у нас сегодня яркая иллюстрация к поговорке о планах!

– А ещё символ голимой невезучести! – заявила Басина, появившаяся из Таниной кухни.

Она выглядела чудесно – на пушистой шёрстке не было малейшего следа от посторонних вмешательств, из чего можно было сделать вывод, что Терентий-то её и когтем не тронул.

Таня недоумевающе перевела взгляд с кошки на норушь:

– Дамы, так что случилось-то? И где сам Терентий?

– Сидит у тебя под кроватью, утверждает, что пока у него шерсть не отрастёт, он никуда не выйдет! – ответила Шушана, изо всех сил стараясь не рассмеяться. – Пойдём, я всё расскажу!

Она махнула лапой в сторону Таниной кухни:

– Сейчас только звукоизоляцию поставлю, чтобы кот не слышал! – тихонько предупредила она, вызвав переглядывание приехавших.

На кухне разместились с комфортом – Таня на диванчике, Иван – на привычном уже стуле, Вран – рядом с сестрой, Басина – на коленях у Тани, потому что соскучилась, а Шушана – на столе у Таниной кружки.

– Наш кот, оказывается, сегодня решил устроить романтическое свидание, – Шушана наконец-то не выдержала и рассмеялась. – Он разведал у своего приятеля-противника Эдика, с которым всю раннюю весну дрался на соседней крыше, что оттуда открывается чудесный вид на сквер за углом.

– И воспользовавшись тем, что Эдика хозяева забрали на дачу на все выходные, решил меня туда пригласить, – подхватила Басина.

У кошки дрожали усы – она явно веселилась, хоть и пыталась это скрыть.

– Этот чудак даже котовник у Тишинора выпросил для атмосферы! – дополнила Шушана.

– Да, он припас очень трогательный пучок котовника… – подтвердила Бася, которая не выдержала и потёрла лапой морду, чтобы хоть так скрыть эмоции, – который спрятал в выемке кирпичной трубы.

– Бася, рассказывай ты… Я то, что за трубами происходило, не видела! – хихикнула норушь.

– Терентий, когда вы уехали, пригласил меня пройтись по новой для меня крыше. Я сначала не хотела – мне вообще-то и в нашем доме, и в гостинице хватает крыш, да и того, что под крышами… А ведь можно ещё и по крыше клиники прогуляться, но Терентий сказал, что виды там, куда он меня зовёт, не идут ни в какое сравнение, а ещё там есть сюрприз! Любопытство у нас, сами знаете, какое, короче, я решила сходить, тем более что мне сюрприз пообещали.

– Да уж, сюрприз был на славу! – кивнула Шушана.

– И не говори, – фыркнула Бася. – Короче, если пройти с крыши этого дома налево, туда, где живёт кот Эдик, вид действительно интересный – деревьев много, птички разные, люди гуляют. Ну, посмотрела я на всё это и собралась назад, но Терентий раздулся от важности и сказал, что я забыла про сюрприз, и полез за трубы…

Тут она помотала головой, и продолжила:

– Я таких невезучих ещё не видела… Он-то полез, но, как выяснилось, был не в курсе, что там совсем недавно ремонтировали крышу.

– И я была не в курсе – крыша-то не наша! – подхватила Шушана. – Это мы уже потом у голубей спрашивали – они, когда смогли перестать веселиться, сказали, что как раз перед праздником там лазили люди и мазали чёрной гадостью их крышу.

– Не всю… – пояснила Бася и, увидев недоумение слушателей, пояснила:

– Видимо, когда шли последние дожди, часть крыши начала протекать, вот там, где протекало, и замазывали. Как эта штука называется…

– Герметик, – напомнила Шушана. – Битумный герметик!

– Ёлки-палки! – присвистнул Иван. – Он что, вмазался в битумный герметик?

– Да! – кивнула кошка. – Он отправился к своему тайнику за котовником, достал его, начал перехватывать, чтобы покрасивее вручить – это я сама видела, а потом поскользнулся, его шатнуло за трубу, и он съехал по другую сторону крыши – к двору. Как раз собрав правым боком большую часть этого самого герметика.

– А этот герметик что, до сих пор не высох? – удивилась Таня.

– Плёнка на поверхности образуется примерно за первые полчаса, а полностью эта штука затвердевает на протяжении порядка двух-трёх недель, – пояснил Иван. – Я знаю, потому что крышу на даче промазывал. А Терентий-то, небось, пытался когтями удержаться, так что верхний слой мог просто вспороть!

– Так и было! – подтвердила Басина. – Там ещё и наплюхали этого герметика от души, вот Терентий в самую смачную лужицу этой штуки и вмазался.

– Ой, бедный! – ахнула Таня.

– Да… и не говори! – кивнула Шушана. – Местные голуби слетелись, все исхихикались – как же, когда им ещё выпадет такое зрелище увидеть – кот с букетиком в зубах, приклеившийся к битуму.

Таня с ужасом представила эту картину и засобиралась вставать.

– Надо посмотреть, как он!

– Лысо… – поморщилась Басина. – Встать-то он смог, к счастью, лапы не были сильно испачканы, только кончики когтей, а вот бок… Весь правый бок от шеи и до края бедра был покрыт этой пакостью! Мы дали ему подсохнуть, а потом мне пришлось сдирать с Терентия эту корку.

– Хорошо ещё, что, когда герметик тонким слоем, он быстро сохнет, – добавила Шушана. – Но Терёня… На него смотреть было страшно! Нет, он это выдержал молча, но…

– Но даже мне его жалко стало, а это – показатель, знаете ли! – сообщила Басина, выпустив когти на передней правой лапе.

Когти сверкнули странноватым металлическим блеском, и кошка пояснила:

– Это у меня свойство такое от нашего родоначальника – коготки особые… Часть шерсти мне удалось срезать, а остальное пришлось вырывать.

– Мамочки мои! – ахнула Таня. – Бедный кот!

– И не говори! – согласилась Шушана. – Больше всего он переживает, что его Бася в таком состоянии не просто видела, а сама же и выручала.

– Да и то, что я его видела, радости ему явно не добавило, – признала Басина. – Никому, ни одному коту в мире, не хочется показываться в глупом виде перед кошкой.

Иван представил себя в такой ситуации и поёжился, причём заметил, что Ромка Чернокрылов тоже передёрнул плечами – небось и ему пришло в голову что-то подобное.

– А как шерсть оказалась у Гудини? – припомнила Таня. – Он что, съел битум?

– Нет, обгрыз, – непринуждённо пояснила Шушана. – Сказал, что котошерсть – это великая ценность, сбегал на крышу, приволок оттуда слепок бока нашего кота и всё оставшееся до вашего прихода время выгрызал оттуда шерсть. У него же коллекция, – извиняюще добавила норушь.

Таня отправилась к себе в комнату и попыталась было добыть из-под кровати Терентия – тщетно.

– Не выйду! – очень тихий голос из дальнего угла звучал категорично. – Не проси, не выйду!

– Терёнечка, ну дай я тебя хотя бы осмотрю! – уговаривала его Татьяна.

– Нечего на меня смотреть! На меня теперь только потешаться можно!

– Слушай, что ты такое говоришь?

– Правду! Голимую правду! – выдохнул кот. – И она… она всё это не просто видела! Она это делала! Я никогда не выйду! Теперь тут буду жить, а ещё лучше уйду отсюда!

– Ты с ума сошёл? – изумилась Татьяна.

– Нет, я решил!

– Терёнь, шёрстка отрастёт, ты же знаешь…

– Шерсть-то да, а я? Куда девать Басины впечатления обо мне? – глухой стук из-под кровати, кажется, свидетельствовал о том, что кот постучал головой о её ножку.

– А знаешь… может, всё и к лучшему! – вкрадчиво сказала Татьяна. – Я тут заметила, что Бася первый раз о тебе не просто заговорила, а без негативного отношения.

– Конечно, видеть такое… да она небось ухихикалась! Я ж хотел исправить впечатление, хотел романтической прогулки с сюрпризом! А получилось…

– Ну тут уж дело такое… что получилось, то и получилось! Лучше вспомни Тяна! Вот уж у него как было, да ты помнишь небось! А как гуси медведя оскубали?

– Не напоминай…

– Да почему же? С ним уже давным-давно всё отлично! Вот смотри, Крылана фото его присылала – роскошный медведь, красавец просто! – Таня вытащила смартфон, полистала фото, нашла нужное и просунула руку с гаджетом под кровать. – Видишь?

– Я ж не медведь, – вздохнул Терентий. – Да и дело вовсе не в шерсти, а в ней…

– В Басине?

– Да, конечно! Ни одна кошка после ТАКОГО не сможет нормально воспринимать кота!

– Да с чего ты взял?

– Я ей и так не нравился… ладно, ладно, я и сам проштрафился, конечно, нахамил и всё такое, но вот после сегодняшнего ужаса для меня всё кончено! – от тяжкого и горького котовздоха у Тани чуть смартфон из руки не выпал.

– Да не унывай ты так…

– Не утешай! Я знаю, что ты добрая, но в моём случае это не поможет! – глубины отчаяния становились всё непрогляднее.

– И креветки не нести? – уточнила коварная Таня. – И кальмара не отварить?

И тут Терентий её реально напугал.

– Нет, ничего не буду, – сказал он после некоторого раздумья. – Представляешь? Даже не хочется!

И столько тоскливого изумления было в его голосе, что Таня не выдержала, нырнула под кровать, прихватила заднюю лапу Терентия и вытащила его из-под кроватных глубин отчаяния, не обращая ни малейшего внимания на скрежет когтей, выкрашенных битумным герметиком в зловещий чёрный цвет.

– Бедный ты мой, бедный кот! – она обняла Терентия, который молчаливо пытался выбраться из её рук и вернуться обратно под кровать. – Ничего-ничего, знаешь, это пройдёт, шёрсткой бок зарастёт…

Она укачивала его словно маленького котёнка, уговаривая не расстраиваться, не думать лишнего, не впадать в отчаяние, ведь у всех бывают нелепые ситуации, от которых хочется съёжиться в крошечный комок и выпасть из своего окружения, которое всё это наблюдало, даже из своей памяти – чтобы она не обжигала стыдом всякий раз, стоит только припомнить этот случай.

– А знаешь, я однажды в школу без юбки пришла, – шепнула коту Таня. – Честно-честно! Это похлеще твоего битума!

– Да ладно? – Терентий настолько впечатлился, что достал голову из Таниной подмышки и воззрился на неё. – И как ты выкрутилась?

– Да повезло просто… Нет, в смысле, сначала не повезло, а потом – наоборот! Это уже в старших классах было – закрутилась со сборами – мама Вику уже увела в детский садик – у них должен был быть какой-то утренник и надо было прийти пораньше, Семён был в командировке, так что я дома осталась одна, но Вика уронила стакан с молоком, в кухне – молочная лужа, короче, пока я мыла, пока осколки убирала, как-то выбилась из графика. Решила не завтракать, чтобы не задерживаться. Рванула в школу, мчалась через дворы, чтобы не опоздать, прибежала, а раздевалка для старших классов ещё пустая – я, оказывается, не то что не опаздывала, а вообще первая пришла. Снимаю пуховик и чувствую… что-то не то. Ощущение, что чего-то мне не хватает! – Таня усмехнулась. – Представляешь, я даже не сразу сообразила, что юбку-то не надела – боялась её запачкать, когда молоко собирала и полы мыла, вот и осталась она висеть на стуле…

– Тебя не видели? – запереживал Теретий, подбираясь повыше – так, чтобы полностью видеть её лицо.

– Нет. Я, когда сообразила, что стою посреди школьной раздевалки в джемпере, белье и колготках, рыбкой нырнула в пуховик, а потом – бегом домой за юбкой. Причём, когда уже выбегала из двери раздевалки, нос к носу столкнулась с компанией самых вредных своих одноклассников. Вот уж мне не спустили бы это, если бы видели…

– Представляю, – вздохнул кот. – А меня-то все видели… И, главное, видела она! Да мало того что видела, ещё и вытаскивала сама.

– Я понимаю, но Басина – это не компания подростков со сложным характером. Она взрослая и разумная, – утешала его Татьяна, и, даже можно сказать, отчасти преуспела в этом. По крайней мере, уходить из дома Терентий больше не собирался, но выходить из Таниной комнаты категорически отказался, а потом и вовсе опять сполз под кровать, аргументируя, что там ему по боку не дует.

– Вот бедняга, – вздохнула Татьяна, выходя из комнаты и запирая за собой дверь – это было личной просьбой Терентия.

На кухне уже хозяйничала Карина, радостно просиявшая при виде Тани:

– А я с утра летала над теремом! Правда, тут всё пропустила, – немного погрустнела она. – Зато нашла неподалёку от дома новый ручеёк, так что потом надо будет проследить до его истока и посмотреть, что там за родник – вода в ручье интересная.

– Как там это недоразумение? – Вран вопросительно посмотрел на Татьяну.

– Неважно, если честно.

– Прредставляю… Ты ему скажи, что… что это не стррашно! Что я рраньше был чемпионом по нелепым ситуациям! – Вран сколько угодно раз мог ругаться на Терентия, но сейчас от души ему сочувствовал.

– Это точно, – поддержал своего ученика Иван. – Я как-то свалился с проклятого турника в самую глубокую лужу, которую только можно было себе представить. В школе… на физре!

– Ой, – впечатлилась Таня.

– Вот да, «ой» – это оно самое! – согласился с ней Иван. – Мне тогда сложновато было.

– А у меня, наверное, почти вся школа такая была, – погрустнела Карина. – Я вечно в какие-то нелепости попадала.

– Да у всех такое бывает, – с превеликим достоинством отозвалась Бася. – Ему просто не повезло!

Они не знали, что Шушана норушным переходом уже прошла к Терентию и открыла ему стену, чтобы он мог сам посмотреть, что над ним никто не смеётся – почему-то она была абсолютно уверена в тех, кто собрался на кухне.

Глава 56. Лелеемые планы

Терентий, даже увидев реакцию окружающих на своё плачевное состояние, из Таниной комнаты не вышел, сколько она его ни уговаривала. Да что там, даже когда Вран пришёл, чтобы попросту взять и отволочь кота на его привычное место в кухне, ничего у него не получилось!

– Не могу! Ну не могу я! – вздыхал из-под дивана Терентий. – Вот ты сам представь, понравилась тебе какая-то вороница… сильно понравилась! Может, сильнее всех, кого ты вообще в жизни видел, а потом ты вклеиваешься в какую-то гадость, и она тебя сама высвобождает. А дальше… ты выглядишь так, что лучше бы она тебя вообще никогда не видела, потому что это позор! Натуральное позорище, иначе не скажешь! Да ты только представь себя с голым боком! Представь, что у тебя не перья, а голая шкура и жалкие остатки пуха!

Вран невольно представил…

– Н-дааа, – глубокомысленно протянул он.

– Вот тебе и н-да! – терзался Терентий. – Так что я не выйду! Даже если силой будешь тянуть – не получится!

– Басина вроде никак не смеётся над тобой, – сделал Вран последнюю попытку.

– Помни про свою гипотетически лысую бочину! – парировал кот, и Вран сдался.

Вот правда, как уговаривать кота, если сам бы забился подальше, только бы с таким видом на глаза не попадаться!

В бытовых вопросах всё устроилось достаточно просто – еду и воду Таня принесла сама, а с лотком Терентию пришлось попросить о содействии Шушану, и она открыла ему прямой ход из-под дивана прямиком в туалет.

– Странно как… все тут, а Терентия нет! – вздыхали приходящие к Тане на завтраки, обеды и ужины. – Вот бедолага!

Он вообще-то и сам себя таковым считал, но выходить не собирался, пока у него не отрастёт шерсть. И хотя поначалу все были уверены, что он быстро передумает, Терентий из Таниной комнаты упорно не появлялся!

– Да ладно… вот уж вляпался так вляпался, – усмехнулся Соколовский, узнав о том, почему это пустует место Терентия на кухонном диванчике.

– А никто и не ожидал от этого типа ничего другого! – проворчал кот, наблюдая за теми, кто находился в кухне – Шушана, чтобы Терентий совсем не затосковал, время от времени открывала ему «обзорное окно». – Ни малейшего сочувствия к котику!

Конечно, больше всего он смотрел на Басину, которая тактично не входила в Танину спальню, хотя раньше очень любила там дремать.

– Какая кошь… красавица, умница, – вздыхал он. – Да кому нужны эти… рыжие-тонкие-звонкие-прозрачные, если есть ТАКАЯ Басина! – правда, все подобные озарения заканчивались для него очередным приступом самоуничижения и тоски. Тогда Шушана посылала к нему «последнее средство» – Муринку.

– И шего ты так рашштраиваешьшя? Ты вона уже как много оброш! Шмотри, шмотри, вот тут прямо на два моих коготка шершть вырошла! – теребила его упорная норушинка.

Терентий послушно «шмотрел» и горько вздыхал – два норушных коготка были очень уж миниатюрными! Но с Муринкой тосковать никак не получалось, так что приходилось взбадриваться, а то с неё сталось бы что-то этакое придумать… Чисто для подъёма боевого котодуха.

***

Иван после поездки снова с головой погрузился в работу, силясь как можно быстрее доделать игру, но время от времени всё-таки выныривал словно пловец, которому срочно нужно вдохнуть свежего воздуха, а иначе все его усилия окажутся тщетными:

– Ладно-ладно… я вот сейчас всё добью и… А потом возьму и приглашу её куда-нибудь! – думал он, вспоминая поездку на дачу. – Я же видел, что ей со мной было приятно находиться, она и улыбалась от души, по-настоящему!

Знал бы он, какие планы лелеет его братец!

– Фамилию Тани я не знаю, только имя и профессию, – рассуждал Илья. – Это значит, что отыскать её будет трудновато. А зачем мне самому искать, если можно проще?

Зря, очень зря некоторые думали, что он глупый! Если Илюхе что-то было нужно всерьёз, мозги начинали работать, и ещё как работать!

Первым шагом было раздобыть объект, с которым надо идти к Тане! Трудностей это не вызвало ни малейших – что там за проблема-то, если у них в спортзале во дворе проживала прибившаяся кошка, которая недавно родила котят. Кошка с котятами жила в крытой пристроечке – спуске в подвал – там были ступеньки и покатая крыша над ними. Не такое уж и убежище, но кошка и этому была рада, тем более что её там подкармливали и даже приволокли плотную картонную коробку, в которой лежало старое шерстяное одеяло. Эта нехитрая «норка», упрятанная далеко под крышу пристроечки, помогла кошке благополучно родить трёх котят, а потом пережить с ними и снег в конце марта, и внезапное апрельское похолодание.

Котята как раз начали выходить из пристроечки, и, к счастью, сердобольные местные жители, из тех, кто переживал за котосемейство, забрали по домам двух детёнышей – толстого рыжего и забавную трёхцветную, третий же был самым маленьким, слабым и невзрачным – грязно-белым, с мутноватыми глазами.

Молока у кошки становилось всё меньше, а есть сухой корм, который приносили в качестве еды для кошачьего семейства, у котёнка не было сил. Впрочем, Илью это абсолютно не интересовало, он видел краем глаза, что что-то там такое копошилось около пристроечки, так что просто подошёл, поднял двумя пальцами это бессильное нечто и пихнул в коробку, которую взял из спортзала.

– Пациент есть! Осталось только найти Татьяну, и дело в шляпе! – рассудил он, усаживаясь в машину.

Когда Нина Андреевна услышала от младшего сына, что он подобрал у спортзала котёнка и ему нужен ветеринар, она не знала, что и подумать:

– Илюш, так мы же вроде и не собирались кошку заводить.

– Ма, ну так вышло, что уж теперь! О! Кстати, а зачем нам кого-то чужого искать, если у Ваньки есть Татьяна? Она ж ветеринар, да? Я ничего не перепутал?

– Нет, ничего ты не путал! Всё верно.

– Слушай, позвони Ваньке, спроси, где она работает, а? Я к ней и приеду!

– А почему ты сам не позвонишь? Вы поссорились?

– Да я пошутил, а он не понял… разворчался, как старый дед, короче, будет быстрее, если ты его спросишь!

Иван звонок матери принял сразу же, выплыв из своей работы, словно из бездонного омута.

– Да, мам! У тебя всё в порядке?

– Всё хорошо, но… Ванечка, у нас теперь котёнок… Нет, я его пока не видела, его Илюша только подобрал, говорит, что к ветеринару надо. Можно к Танечке обратиться?

У Ивана нигде ни малейшего подозрения не возникло – да и как бы могло?

– Конечно! Она сегодня как раз на работе, – он это точно знал – видел, как она шла по улице, направляясь к подворотне, в которой и была клиника.

– А какой адрес? И как фамилия Тани?

Иван исправно продиктовал адрес, фамилию он не знал, но заверил, что ветеринар Татьяна там одна – слышал, как об этом упоминал Вран.

– Спасибо тебе, родной! – сказала мама, заканчивая разговор.

– Да не за что! – он отключил смартфон, отодвинул от себя, машинально удивившись нетипичному поведению Ильи – тот никогда в детстве не обращал внимания на кошек или котят. – Ну… может, вырос и поумнел? – с превеликим сомнением подумал Иван, вновь погружаясь в работу – ему оставалось совсем немного.

Илья, получив от матери координаты клиники, заехал в кафешку, которая славилась диетическим питанием, поел, ни на секунду не задумавшись о том, что из коробки почти не доносится никаких звуков, только какое-то слабое шуршание, а потом направился в центр – в клинику, а точнее, к девушке, которую он вознамерился осчастливить.

Нет-нет, он вовсе не был жестоким, в коробке были проделаны дырки для вентиляции, и если бы котёнок пищал, то Илья, наверное, призадумался бы, а что это ему потребовалось, но так как никаких «звуковых сигналов» не было, то и тени беспокойства у него не возникло.

Пока доехал, пока нашёл парковку, пока припарковался, прошло время, так что к Татьяне он прибыл часа через три после разговора с матерью. Потом ещё пришлось подождать в коридоре, отметив тот факт, что:

– А к Таньке-то прям очередь!

Так что, в общем, с момента, когда Илья забрал котёнка, до времени его прихода в Танин кабинет, прошло уже часов шесть, если не больше.

– Танечка! А я вас нашёл! – обрадовал он объект своего интереса.

– Илья? – удивилась Татьяна. – Я и не знала, что у вас есть животные.

– Так и не было, а вот теперь – есть! – Илья небрежно кивнул на коробку, которую поставил на пол. – Вот, котёнка подобрал.

– Хорошо, а что с ним? Или вы на первичный осмотр его привезли?

– Да! Точно. На этот… первичный! – кивнул Илья, рассматривая девушку.

– Нет, не ошибся я! Ладная, симпатичная, с хорошей фигуркой, совсем молоденькая, и как она уже целым ветеринарным врачом стала? Как раз такую я и могу представить рядом с собой! – думал простодушный Илюша.

– Илья Васильевич! – окликнула подзависшего клиента Татьяна.

– А? Да зачем же так официально-то? – шутливо возмутился Илья. – Мы же с тобой почти родственники, и мы точно были на «ты»!

– Хорошо, – кивнула Таня. – Тогда покажи, пожалуйста, котёнка.

Илья решил, что пока для поддержания легенды это самое правильное, и полез в коробку.

– Эээ, чего-то он пободрее выглядел, – озадаченно протянул он, потыкав пальцем в бессильно лежащего на дне коробки котёнка. – Эй, ты чё там, уснул?

Таня встревожилась, быстро подошла к коробке, отодвинув тугодума-Илью, достала оттуда котёнка, который бессильно свесил с её ладони голову, и заторопилась к смотровому столу:

– Откуда он у тебя?

– Да у нас кошка окотилась… во дворе у спортзала, вот я и взял. В смысле, кошку оставил, а котёнка забрал.

– Как давно?

– Ну в обед, наверное… А чё?

Тане жутко захотелось треснуть этого «ачёкалу» чем-то тяжёлым!

– Он совсем маленький и слабый, сильно истощён, видимо, у матери уже было мало молока или уже и не было. Ты его чем-нибудь кормил?

– Нет, – растерялся Илья, которому это и в голову не пришло.

– А хоть воды дал?

– Не…

– А зачем ты его вообще взял? – Таня стремительно выбривала тонюсенькую лапку, чтобы поставить капельницу.

– Эээ, понимаешь, я ж с тобой хотел познакомиться, а Ванька так не сказал бы, где ты работаешь! – Илья сообразил, что проштрафился, но решил, что правда о его намерениях сыграет ему на руку, а что? Вон он какой честный!

Гневный взгляд Татьяны он встретил с полнейшим недоумением – он-то ничего такого не сделал!

– Ты понимаешь, что из-за глупости ты её практически угробил? – Таня поставила капельницу, набрала в шприц препарат, который надо было колоть внутримышечно, сделала укол.

– Тань, я ж просто пообщаться хотел! – с точки зрения Ильи, это полностью реабилитировало его просчёт. – Ванька… я понимаю, что он так… рак на безрыбье, а я…

– А ты… – Таня мельком глянула на Илью – сейчас было точно не до того, чтобы говорить, куда ему надо идти НА САМОМ ДЕЛЕ, поэтому пришлось оставаться в рамках деловой тактичности:

– Сходи, пожалуйста, оплати приём и стационар. Котёнок в критическом состоянии, я не знаю, смогу ли его вытащить.

– Эээ… – Илья с недоумением воззрился на листок, который Татьяна стремительно заполнила и вручила ему прямо в руки.

Как-то не так он представлял себе их первое общение наедине.

– Сколько? – он уставился на бумажку. – Да я не буду платить за этот… за стационар. Мне этот котёнок и не нужен вовсе!

Татьяна пожала плечами – что-то такое она и ожидала:

– Хорошо, оплати приём и уходи!

– А это…

– УХОДИ, я сказала! – она развернулась к Илье, и даже такой недогадливый тип, как он, сообразил, что в данный момент лучше свалить – дева не в настроении.

Когда за Ильёй закрылась дверь, Таня даже не обернулась – не до того было.

– Ну, что ты, моя хорошая, моя маленькая! Не вздумай сдаваться! Тебе жить надо, ты же ещё ничего хорошего и не видела!

Но маленький комок, не просто не видевший, но и не ждавший ничего от этой жизни, уже не имел сил бороться.

***

Татьяна пришла из клиники с едва живым котёнком в переноске…

– Дежурного сегодня нет – стационар пустой, а я не могу её бросить – до утра она там точно не доживёт, – невесело пояснила она Шушане и Карине.

У Карины тут же заблестели глаза, она начала их тереть, Шушана горестно вздохнула, и тут строгий голос велел:

– Мне нужна коробка, подстилка и котёнок! Положи и не мешай!

– Бась… Я не уверена, что тебе с ней можно контактировать, она не привитая, кровь на анализы я взяла, но…

– Мы не болеем болячками других кошек. Тебе разве Терентий не говорил? Вот лопоух! Скорее, у неё уже очень мало времени! – Басина топотала толстыми лапами, торопя Таню.

Стоило только Тане положить бессильный, невесомый комок в коробку, как Бася прыгнула туда. Она свернулась вокруг котёнка, глубоко вздохнула и закрыла глаза, погружаясь в зыбкое, серое и холодное марево – сознание существа, которое никому не было нужно и которое никто не любил. Она не могла дать ему человеческую любовь и заботу, но могла попытаться разогнать подползающую всё ближе и ближе тьму, пожирающую даже то слабое серое свечение, которое ещё оставалось у бедняги.

– На твою я беду нападу,

Невозможно так жить – не любя.

Я по краю с тобою пройду,

Закрывая от края тебя.

Пустота вновь зияет как пасть,

Жадно ждёт бесконечная тьма,

Я не дам тебе в это упасть,

Пусть теперь под ударом сама.

Снова холода лапа ползёт,

Чтобы нас утащить навсегда.

Ты живи, может, кто-то найдёт,

Кто-то сможет любить и тебя.

Ты беги, там тепло чьих-то рук,

Ты спеши, там светлеет вдали,

Торопись без оглядки – там ждут,

Может, даже тебя там нашли!

Стихи автора.

Мурлыкала она в белое ушко, пока у неё оставалось хоть какое-то время, но оно иссякло очень быстро, а бездонная тьма подобралась уже почти вплотную, и Басина встала, принимая бой.

– Слева! – она ясно увидела, как сгущается тьма, принимая форму человеческой ноги в тяжёлом ботинке. Нога размахивается и вот-вот сейчас ударит…

Прыжок вверх, и острые когти, сверкнувшие ярким кинжальным блеском, распороли нападающую пакость.

– Справа! – теперь тьма приняла форму огромного рычащего чудовища, которое Басина сразу узнала – машина.

Бессильное тельце котёнка дёрнулось у бока Басины, и кошка снова прыгнула туда – в кошмары котёнка, которые сгустились, чтобы навсегда забрать с собой того, кто в них растворится – ведь белая кошечка никогда и никем не была любима.

– Пшшшли вон! Я вам её не отдам! Прррочь! Убирайтесь в вечную ночь, а у нас будет свет – после вашей тьмы – наш рассвет!

Тяжело дыша, она стояла на сером снегу и озиралась – пока она разогнала все поползновения той гадости, но это не поможет, если малышу никто не даст главного – того, ради чего надо жить!

Сколько раз она вынуждена была отступать, прятать глаза и уходить, проиграв, сколько раз она теряла того, кого защищала. Иногда ей казалось, что вот ещё немного, и она сама упадёт туда, в ту бесконечную и бездонную дыру, где уже никогда не будет ни света, ни тепла, ни памяти – ничего! Последний раз она едва-едва не сорвалась…

Наверное, предок это уловил, вот и послал её сюда – к человеку, который умеет согревать, но… если она потеряет и этого котёнка, то, наверное, не поможет ей даже Татьяна.

Не стоило, нет, не стоило тут думать об этом! Только она ощутила слабость, как из серой мороси вылетел узкий тёмный клин и ударил её в бок.

Таня смотрела на то, как дыхание котёнка стало ровнее, как чуть порозовел нос, зато Басина бессильно распласталась рядом.

– Бася, Басенька, что ты? Тебе плохо? – перепугалась Татьяна.

– Пусти, я посмотрю! – Терентий, который увидел то, что происходит, в «смотровом окошке», уверенно отстранил Танину руку и склонился совсем близко к кошке. – Она… она из этих… Она умеет сражаться за чужую жизнь, но и сама может пропасть. Быстро! Таня, бери её, грей! У неё лапы ледяные, она уже там, на снегу… А я котёнка погрею, сдаётся мне, что его-то она вытянула.

– На каком снегу? – хотела спросить Таня, но вместо этого подхватила на руки кошку, краем глаза увидев, как Терентий укладывается так же, как перед этим Бася, – вокруг котёнка.

– Что ты стоишь? Спасай эту дуру! Говори ей, что она тебе нужна! Она же нужна? – и такая надежда и требовательное ожидание было в голосе Терентия, что Таня прижала обмякшую Басину к себе и зашептала ей на ухо:

– Не смей, слышишь? Ты что удумала? Ты так мне нужна! Я тебя люблю, у нас ещё столько всего впереди! Не уходи, борись! Вернись ко мне, ко всем нам! Ты не одна! Я не брошу тебя, не оставлю, не предам! Слышишь! Только не уходи! Я люблю тебя!

Проклятое место, где Басина тонула в безнадёжности, как-то посветлело, её явно кто-то звал, да так, что не откликнуться было невозможно, немыслимо.

– Я… я иду, я иду, если я нужна, – выдохнула Басина, и откуда только силы взялись – она пнула когтистой задней лапой отсвечивающую ледяным металлом тьму, которая норовила уволочь её в пропасть. – Прроочь!

Слабо дёрнулась задняя лапа, чуть потеплели подушечки, шевельнулись подусники, словно кошка силилась что-то сказать.

– Дура! Выходи оттуда! – рявкнул Терентий, подобравшись к Тане. – Выходи немедленно! Тут котёнок тебя зовёт!

Басина с усилием открыла глаза и слабым голосом произнесла:

– Не смей меня так называть, ты, ленивый шерстяной увалень!

– Я не шерстяной, я полуоблезлый! – с превеликим достоинством отозвался Терентий. – Но это сейчас даже к лучшему – у меня лысый бок теплее.

Глава 57. Подозрения

Где-то через час Басина полностью пришла в себя и даже поесть её Таня уговорила.

– Схожу я к беляночке, посмотрю, как она… – решила Бася, умывая мордочку над миской.

– Я только что оттуда. Она тоже поела, сама и с удовольствием. А теперь спит.

– Одна?

– Нет, Терентий её греет.

– Хоть какая-то польза, – фыркнула Басина. – Надо же… дyрoй обозвал!

Впрочем, у Тани возникло ощущение, что сердилась она несколько… напоказ, чтобы никто не подумал, что она несколько смягчилась по отношению к коту.

– Ну ладно, раз он там караулит, то я немного посплю, – решила Басина, сворачиваясь в уютный клубок на диванчике.

Таня укрыла её краем пледа, потом ещё разок навестила дремлющего Терентия с мелочью, крепко прижавшейся к его боку, а потом от души улыбнулась – из коробки доносилось негромкое, но уверенное мурлыканье, причём в два голоса.

– Какое счастье! – думала она, выключая яркий свет – чтобы не тревожить котёнка. – Как же хорошо, что все живы!

***

Илья только сердито передёргивал массивными плечами – он уже почти доехал до дома, прилично завязнув в вечерних пробках, но всё никак не мог понять, чего взбеленилась Татьяна.

– Да, хотел познакомиться поближе, что такого-то? Чего уж прям так смотреть, будто я ей что-то плохое сделал? Дикая какая-то…

Он уже напрочь забыл, что сказал матери, поэтому, когда она встретила его у порога и недоумевающе оглядела пустые руки сына, Илья прилично удивился.

– Забыл что-то купить? Вроде хлеб есть, молоко тоже…

– Илюш, а где он?

– Кто он?

– Как кто? Котёнок, которого ты подобрал!

– Ааа, это… в клинике оставил.

– Он болеет, да?

– Наверное… – Илья хотел никогда больше не вспоминать об этой ерунде, но мама продолжала расспросы:

– Илюш, а когда станет ясно? Просто я уже и коробочку приготовила, и подушку нашла, и миски купила, и лоток.

– Зачем?

Тут Нина Андреевна насторожилась. Да, Илья – это не Ваня, стремительным соображением младший сын отличался только на стадионе или в спортзале, но чтоб настолько тормозить…

– Нет-нет, тут что-то явно не то! – сделала она логический вывод.

– Так, а ну-ка признавайся, что случилось! – сказала Нина Андреевна вслух.

– Ма, да всё нормально. Я отвёз котёнка Таньке, она его забрала.

– Он что, очень болен?

– Ну… что-то вроде этого. Она сказала, что не знает, сможет ли его вытянуть, – Илья постарался сосредоточиться на заданной теме.

– Понятно… а я уже и отца на котёнка уговорила, – расстроилась Нина Андреевна.

– Вот и зря, – Илья пожал плечами и отправился переодеваться.

Зря… зря он решил, что его мама этим ограничится!

Нина Андреевна чем дальше, тем больше подозревала, что что-то в этой истории сильно не сходится, а раз так, надо выяснять, что именно происходит. Номера телефона Татьяны она не знала, поэтому позвонила Ивану.

– Ванечка, добрый вечер, мой хороший! А Таня тебе не рассказывала, как там котёнок, которого ей Илья принёс?

– Нет, мы пока ещё не виделись, – Иван только-только осознал, что уже, оказывается, вечер, да ещё и добрый. – А что там с этим котёнком, что сам Илья про него рассказать не может?

– Да вот я и не поняла… он рассказал, но как-то так странно. Я-то уже и отца на кошку уговорила, раз уж Илюша подобрал, и всё ей приготовила, а он вернулся без котёнка и вообще такой… словно уже почти не помнит об этой истории. Правда, сказал, что котёнку совсем плохо, может, он не справился, а Илюша меня пугать не хочет. Но как же там Танечка? Нет, я понимаю, что у неё работа и всё такое, но это же всё равно так тяжело! Я-то помню, как!

Иван тоже помнил – ему было лет восемь, когда ушла из жизни мамина кошка, которая прожила с ней двадцать с лишним лет – она была подарена маме ещё в детстве. Мама тогда ужасно переживала, и отец решил, что никаких больше животных в их доме не будет!

– И тут такая история – Илья подобрал, мама отца уговорила, сама всё подготовила, а теперь боится, что котёнка уже нет, – соображал Иван.

А вслух сказал:

– Мам, я сейчас у Тани всё выясню и тебе перезвоню, ладно?

Он хотел было позвонить – мало ли, занята Татьяна, но выглянул в гостиничный коридор и увидел её – они с Кариной вносили в один из номеров какие-то свёртки.

– Таня! Добрый вечер! Можно тебя на минутку?

– Конечно, я сейчас подойду, – откликнулась Татьяна, давая какие-то указания воронице, а потом шагнув к Ивану.

– Тань, ты извини, что беспокою по такому поводу, но тут звонила моя мама – она переживает, что же случилось с котёнком, которого тебе Илья привёз? Он… не выжил?

– Если честно, выжил чудом. То есть, просто настоящим чудом! – устало ответила Таня. – Я боюсь, что не была достаточно вежлива с твоим братом… Он привёз котёнка в коробке, куда его упихал и возил шесть часов без воды и еды! Хорошо хоть вентиляция там была. Нет, я понимаю, что он далёк от животных, но зачем было так издеваться, да ещё по такому дурацкому поводу! Ой…

Таня не собиралась жаловаться Ивану или вообще что-то говорить на эту тему – в конце-то концов, они только изображали пару, но так устала и нанервничалась, что лишняя информация слетела с языка раньше, чем она сообразила, что сказала.

Иван, напротив, почему-то насторожился ещё на этапе разговора с мамой – очень уж не вязалась ситуация с Ильёй, а тут ещё странная оговорка Татьяны.

– Так, а какой это такой был у моего братца повод? – уточнил он.

– Да неважно, – устало махнула рукой Татьяна. – Ты, главное, маму успокой, что котёнок жив. Пока она, конечно, очень слабенькая, как я поняла, у неё совсем молоденькая мама, так что с молоком и уходом за котёнком у неё были явные проблемы, но это решаемо…

– Тань, что натворил Илья? – Иван уже был точно убеждён в том, что этот дуб спортивно-стоеросовый сделал какую-то ерунду!

И тут у него в сознании логически связались и жадные взгляды, которые брат кидал на Татьяну, и его попытки её поразить своим удальством, одновременно принизив Ивана, и сегодняшнее странное поведение:

– Он что, припёрся к тебе общаться, а котёнка приволок как повод? – Иван прекрасно помнил, что вообще-то никаких оснований ревновать у него нет – они не пара, но Таня кивнула, и он чуть зубами не заскрипел.

– Этот болван… – прошипел Иван. – Тань, извини…

– Да ты-то тут при чём? – удивилась Татьяна, и Иван с тоской осознал, что да – он ни при чём, и это как-то совсем неправильно! – Я не знаю, что там воображал себе твой брат, но в этом абсолютно точно нет никакой твоей вины, так что не надо тебе за него извиняться! Я его отправила… платить за приём, и его это как-то обескуражило! – Таня усмехнулась. – Ой, да! Ты позвони Нине Андреевне, скажи, что котёнок жив, а то, если она волнуется…

Иван невольно улыбнулся. Вот как ни злился в этот момент на Илью, а всё равно расплылся в улыбке, обнаружив, что Татьяна даже о его маме успела подумать.

– Да, я сейчас позвоню. Жалко, что Илья котёнка так умучил. Вот баран! Мама уже и отца уговорила её взять, и всё приготовила, и ждала.

– Погоди… а ей принципиально маленького котёнка? – вдруг спросила Таня. – Насколько я понимаю, Илья взял котёнка у кошки, которая приблудилась к его спортзалу, а кошка явно молоденькая. Её бы с улицы хорошо забрать, а то через три месяца у неё опять котята будут…

– Точно! Погоди, я сейчас ей позвоню! – заторопился Иван, вытаскивая смартфон.

Итогом этого звонка был его выезд к спортзалу, где занимался Илья, благо Иван прекрасно знал, где это территориально. Кошку он обнаружил, заручившись помощью местных бабушек:

– Котёнок в ветклинике, а кошечку домой к маме? Ой, да мы вам её сейчас принесём! Она ещё совсем молоденькая, привезли тут одни с дачи, наигрались, а потом она надоела, вот её и «выпустили» во двор. Кисе хорошо если годик есть, она, бедненькая, едва-едва котят родила да выкормила, сама худенькая, одни косточки! А такая ласковая, такая благодарная за всё! Вот не пожалеет ваша мама, что её захотела взять.

Иван только и успел, что из багажника достать переноску, как к нему уже торопились с миниатюрной трёхцветной кошечкой, которая без малейших проблем согласилась влезть в переноску и тут же устроилась поудобнее на мягкой лежанке.

– Тань, я еду с кошкой, мне её даже искать и ловить не пришлось – местные бабушки вынесли. А её к котёнку не нужно? – поинтересовался он.

– Если сможешь, завези её сюда, я осмотрю в гостиничной смотровой, заодно и глистогонное дам.

Пробки уже уменьшились, так что Иван без особых проблем доехал до гостиницы, где Таня обнаружила, что молока у кошки уже нет, что визуально она здорова, только, конечно, прилично истощена ранними родами и выкармливанием котят.

– Котёнку уже примерно месяца полтора… – рассуждала Таня, ловко давая пациентке глистогонное и делая укол витаминов. – Кошка ведёт себя спокойно, искать детёныша не пытается, так что её вполне можно пристроить твоей маме. Лишая на ней нет, гельминтов тоже не будет, прививки надо будет сделать и стерилизовать. Всё, можно везти, только я сейчас приданое соберу – хороший корм для ослабленных кошек.

С приданым и готовой к пристройству трёхцветкой Иван выехал домой к родителям, прибыв туда абсолютно неожиданно для Ильи.

– Ой, какая красивая! Ваня, Ванечка, но она же так похожа на мою! Помнишь нашу Дашку? – всплеснула руками Нина Андреевна, увидев кошечку.

– Помню, но, если честно, думал, что, может, мне померещилось, – улыбался Иван.

– Нет-нет, она правда очень похожа! – радовалась его мама, а узнав, что Таня кошку осмотрела, сделала все необходимые манипуляции, да ещё и кормом подходящим одарила на первое время, тихо сказала:

– Ванечка, родной, только не упусти девушку! Такая Таня славная! Всё, всё, я молчу, не лезу, не пристаю, переживаю молча! – рассмеялась она.

– Мам, может, ты её пока устроишь, а я с Илюхой поговорю, ладно? – Иван покивал матери, провожая её взглядом, пока она не ушла в комнату, а потом завернул к брату, плотно прикрыв за собой дверь.

– Илюша, а что это ты к чужим девушкам клинья-то подбиваешь? – ласково спросил он у брата, который даже не услышал, что к нему кто-то вошёл, – сидел за компьютером в наушниках и смотрел какой-то фильм.

Впрочем, слова Ивана расслышать пришлось – брат содрал с него наушники, зафиксировав руку за спиной.

– Пусти, больно! – Илья силился вывернуться, с изумлением обнаружив, что у него это не получается. – Подкрался и напал! Ну конечно, нормально-то побоялся, да?

– Нормально я тебе потом всё объясню, а сейчас мать пугать и расстраивать не хочу! – резонно объяснил Иван. – Короче! К Татьяне не лезь, понял? Ты и так дел наделал.

– Да чего я такого наделал? Подумаешь, не сообразил котёнка накормить… Уй, пусти руку, у меня же соревнования скоро! Пусти, слабак! – Илья совсем не ожидал, что у старшего брата может быть такая стальная хватка.

– Ты, братец, кое-что забыл… Я ж рукопашным боем занимался приличное количество лет. Может, твои спортивные достижения я и не повторю, а с другой стороны, мне это сто лет в обед не прислонилось! Зато тебя уму-разуму поучить сил у меня хватит, понял? – Иван тряхнул Илюшеньку, мышцы нарастившего, а вот с умственными способностями слегка разминувшегося. – Я не услышал, ты меня понял?

– Пппонял! – кряхтел Илья, силясь вырваться. Нет, вывернуть-то руку из хватки было можно, вот только тогда в ней что-нибудь точно сломалось бы…

– Вот и молодец! Видишь, какой ты умный, когда хочешь? А! Вот ещё что… у мамы появилась кошка – это мать того несчастного котёнка, которого ты чуть не угробил! Если я узнаю, что ты её пнул, задел или ещё как-то плохо обошёлся и РАССТРОИЛ этим маму, ты ещё долго не попадёшь ни на какие соревнования вообще! Я понятно выражаюсь? – Иван немного усилил нажим на руку братца, и тот очень быстро согласился с тем, что всё-всё понял, кошку обижать и не думал!

– Ладно, хватит с тебя, пожалуй, на сегодня! – констатировал Иван, отступая от кресла брата и машинально перехватывая его левую руку, которой Илья пытался добиться реванша. – Нет, ошибочка… ещё не хватит! Продолжаем разговор?

– Уйййй, да что ж ты раньше-то не говорил, что так можешь? – откровенно недоумевал Илья.

– А зачем? Нормальный мужик руками без особого повода не размахивает. А, ты хочешь сказать, что мне надо было тебе язык узлом завязывать всякий раз, когда ты глупости болтал? Делать мне, что ли, больше нечего? Это, знаешь ли, не мне хуже делает, а тебе. Я-то про себя всё знаю, а ты, Илюшенька, в глупое положение регулярно влипаешь, понял?

Когда Илья дозрел сказать, что понял, Ивана в комнате уже не было – он услышал, что его мама зовёт, а это по-любому было важнее заламывания верхних конечностей младшего брата в целях поиска остатков разума в его башке.

– Мам, да как же ты её вымыть-то успела? – изумился Иван, глядя на счастливую мать, держащую мокрую кошку, укутанную в полотенце.

– А она такая ласковая, только гладь, только с рук не спускай! Она и не против была, только я не сообразила ещё одно полотенце взять, принеси, пожалуйста. А… где Илья?

– Сидит, думу думает! – лаконично ответил Иван.

– Да ладно…

– Представляешь? Пока поймал две мысли?, старается не упустить! – пояснил он. – Упустит – приеду и ОПЯТЬ ПОМОГУ ПОЙМАТЬ! – Иван сказал это нарочито громко, так, чтобы и Илье слышно было.

Глава 58. Чаепитие и не совсем

Татьяна обрадовалась, когда, сидя на своей кухне, увидела идущего по коридору Ивана. Без кошки.

– Он бы точно её не выбросил! Значит, его мама кошку действительно взяла и оставила себе, – сделала она логичный вывод.

Иван дошёл до своего номера, а потом затоптался под дверью, покосившись на стену, отделяющую гостиничный коридор от Таниной квартиры.

– Ну да… сейчас же уже поздно, вот он и сомневается, – поняла Таня.

– Может, пригласим? – уточнила Шушана, сидевшая на спинке диванчика.

– Да, мне интересно, как там с кошкой получилось.

Шушана засомневалась было, что дело только в кошке, но разумно промолчала, юркнув за диванную спинку и через пару секунд вынырнув из короткого перехода на подоконнике гостиничного коридора.

– Вечер добрый! – поприветствовала она Ивана. – Чаю не хотите?

– Хочу, – не стал отнекиваться уставший и голодный Ваня.

Нет, мама, конечно, предлагала его накормить ужином, но ему не хотелось находиться в одном доме с оскорблённым до глубины души Ильёй и вернувшимся домой отцом, который по привычке принялся подшучивать над старшим сыном – «хлюпиком», который только и смог, что кошкой мать осчастливить.

Дома, ну как дома… в гостинице, конечно, у Ивана имелся запас продуктов, на то он и уповал.

– Да я в этой гостинице чувствую себя раз в десять лучше! – думал Ваня, заводя машину в гараж и невольно вспоминая, как Ромка Чернокрылов первый раз показал ему, как проезжать через стену.

Он, конечно, хотел рассказать Тане, как всё прошло, но покосился на часы и резко передумал:

– Да ночь уже! Совесть иметь надо!

Но наличная совесть никак не возражала против того, чтобы принять приглашение на чай, напротив, кажется, даже радостно попрыгала в Ивановом сознании. А ещё, вот же какая ответственная совесть ему попалась, даже напомнила о том, что хоть печенье надо взять – у него как раз лежит жестяная коробка, купленная на случай «ничего нет, а жрать жуть как охота».

– И даже не начатая! – воспряла совесть, понукая Ивана срочно хватать коробку и идти, а то передумают ещё звать…

– Ой, чудак какой, – умилилась Шушана, наблюдая за метаниями Вани в его номере. – Ну славный же! И печенье тащит – это правильно! Раз уж идёт к Танечке, причём не в своём программном угаре, а осознанно, то с пустыми лапами как-то неловко…

Татьяна уже и чайник включила, и чай заварила, и на стол выставила не совсем чайные, но явно уместные продукты типа отварной курицы, сырной нарезки для Шушаны и прочих желающих, блюда свежих овощей и прочей еды.

Через час в кухню ввалился Вран с примятой со сна физиономией и изумлённо воззрился на компанию из Тани, Шушаны, Карины, Ивана и Басины, которые непринуждённо общалась за столом.

– Я не понял… – вздохнул он, укоризненно покосившись на коллектив. – А чего это вы тут полуночничаете?

– Кошку отмечаем! – исчерпывающе объяснила Татьяна. – Иван маму белого котёнка, которого спасла Басина, пристроил к своей маме на постоянное проживание.

– Ааа, тогда понятно. А мне бутеррброд можно? – Вран уселся поудобнее, принял от Тани еду и начал размышлять, как на Ивана среагирует Крамеш.

Нет, понятно, что Бескрайнов с ним знаком, но одно дело просто гостиничный постоялец, а другое – вот тут, на этой самой кухне, заседалец.

– И как-то так, словно он тут и был всегда… – сощурился Вран, оценивая новую расстановку сил и напряжённо размышляя. – Хотя… то, что ему Таня моя понрравилась, я и так уже понял – это было очевидно, он аж воспррял. Надо только рразобрраться, а нужен ли он ей? И вообще, прригодится ли он тут…

Ещё через полчаса на кухню ввалился Терентий, который сообщил, что всему есть свой предел, и лично его терпение лопнуло!

– Сидят и едят, а про меня никто не вспомнил! А я, между прочим, грелкой работаю!

– А мы для работающих грелок целое блюдце всякого вкусного отложили, – утешила его Таня. – Не расстраивайся! Как там беляночка?

– Спит как сурок! – потянулся Терентий, стараясь, чтобы облезлый бок был незаметен для Басины. – Что? Это всё мне? – оценил он горку угощения, которое ему подвинула Карина.

– Тебе-тебе! Ешь на здоровье! – Таня прекрасно знала, что кот, как приклеенный, весь день был в коробке – занимался слабенькой белой мелочью, подменяя Басину, которая возилась с котёнком прошлой ночью.

– Ладно, пойду я, – Бася умыла мордочку. – Моя смена! Хорошо, что кошка-мать нашла себе хозяев. Теперь бы белянку подрастить немного и найти ей нужного человека, правильного!

Она проплыла мимо Терентия, который даже от еды оторвался, провожая её взглядом, а потом обернулась:

– Если хочешь, можешь составить мне компанию! – милостиво разрешила она.

– Терёнь, не подавись, – рассмеялся Вран, глядя, как проголодавшийся кот заглатывает еду, торопясь воспользоваться приглашением.

– Да что б ты ещё понимал! – фыркнул Терентий, стремительно намывая физиономию и лапы. – Посмотрю я на тебя, как ты против ветра летать будешь, когда найдёшь к кому!

– Делать мне больше нечего, – усмехнулся Вран, а потом покосился на Ивана и глубоко призадумался.

Ему не нравилась идея появления тут какого-то ухажёра, но речь-то сейчас не о нём, а о Тане…

Следующее утро было шумным. Таким шумным, что даже Иван, который с головой ушёл в доделку программы, обратил внимание на какой-то непонятный гомон.

– Странно… у меня же вроде дверь почти не пропускает звуков… – удивился он. – Что там происходит?

Нет, он бы не полез не в своё дело, но вспомнив о том, что вообще-то это может быть проблемой для Татьяны, решил осведомиться, а не случилось ли чего. Выглянул и уставился на множество черноволосых и черноглазых людей, которые сновали туда-сюда по коридору.

Татьяну Иван тоже увидел – она, вполне уверенно ощущая себя в этой толпе… нет, скорее в стае, направляла черноволосых в номера:

– Уважаемый Кирранд! Пожалуйста, вам сюда!

– Благодаррю… – кивнул ей высокий тип с царственной осанкой. – А где будет рразмещён мой сын?

– У Кирина номер рядом с вами, вот тут!

– А где наши ворроницы? Почему я не вижу их? Рразве они не должны рработать тут как горрничные?

– Это не мой вопрос, – любезно ответила Татьяна. – Через несколько минут прибудет Филипп Иванович, он вам всё расскажет.

– Хоррошо! А куда вы поселите моего перрвого советника с женой? – ворон кивнул на солидного типа, который стоял в окружении целой батареи чемоданов с таким видом, словно первый раз в жизни их видит.

– Им отведён вон тот номер! – указала Таня, любезно улыбнувшись насупленному типу. – Вещи сейчас будут перебазированы прямо туда.

Первый советник Кирранда Ветролова так явно просветлел лицом, что Таня поняла: багаж – это его перманентная головная боль.

Иван, осознав, что ничего страшного не происходит и помочь Тане он в данный момент не может, вернулся к себе, пытаясь сообразить, к чему бы это произошёл такой массовый слёт воронов.

– Кому сказать, да? – усмехнулся он, усаживаясь за комп. – «Массовый слёт» и кого… ВОРОНОВ, которые умеют становиться людьми! Я бы первый решил, что надо мной смеются, если бы мне это раньше попытались объяснить.

Между тем, причина появления столь многочисленного посольства была, да ещё и не одна…

Нет, официально Кирранд летел проведать старшего сына и невестку, которые целиком и полностью закончили строительство загородного дома, а ещё уточнить, как тут работают горничные-вороницы, которые почему-то почти перестали общаться с родными.

Так-то ворониц мясом не корми, дай только поболтать, а тут… странно лаконичные сообщения о том, что у них «всё норрмально», и всё.

– И всё? Что значит «и всё»? Я ж им велел подрружиться с Карриной! Помогать ей и рррассказывать, какая у неё будет пррекррасная жизнь, если она захочет веррнуться на северр! – сердился Ветролов.

Но увы, увы, на его звонки вороницы не отвечали – они постоянно были вне сети, а самостоятельно перезванивать главе рода им было не по статусу.

Но главной целью прилёта была сама Карина!

– Невозможно оставлять её там! Немыслимо! – ворчал Кирранд. – Надо забррать и выдать замуж за Кирина! А что? Он – лучший, он – мой наследник, рраз уж его старрший бррат нипочём не хочет становиться главой ррода. Он – кррасавец и умник! Он ей не прротивен однозначно!

Последний вывод был чуть ли не силой вытрясен из самого Кирина, который кучу времени проторчал в этой самой гостинице с целью познакомиться с Кариной.

– Как она к тебе относится? – и так и этак выспрашивали родители у сына, когда он вернулся домой. – Ты ей нрравишься?

– Я? Нет!

– Что? Ты до сих порр не смог обаять одну-единственную ворроничку? Да ещё неискушённую? – возмущался глава рода, сердито глядя на сына.

– Она не интерресуется моим обаянием, – Кирин отвечал ровно и спокойно. – Я ей не прротивен, это да, но…

Про «но» старший Ветролов и слушать не стал, уловив, как он решил, главное:

– Не прротивен, это уже соввсем неплохо! Погоди… а может, она влюблена в кого из тех двух ворронов, которрые у Сокола живут?

– Нет, не влюблена, – уверено отозвался Кирин. – Но…

И снова ему не дали договорить, куда там! Разве же может какой-то молодой ворон разбираться в жизни? Да не карркайте глупости!

– Пррекррасно! Это то, что мне надо было услышать. Она не влюблена, ты ей не прротивен, а значит, дело сладится!

Кирин только крылом махнул – бесполезно… Бесполезно было объяснять отцу, что Карина мала… Нет, не физически, а морально.

– Пррав, сто рраз был пррав Врран, когда говоррил, что она – ещё почти птенец! Ей мать нужна, а не парра! И она нашла то, что ей нужно – вместо матерри у неё Татьяна. Да, человек, и что? Такое бывает, тем более что именно Таня возврратила ей возможность летать. И за меньшее становятся веррны на всю жизнь!

Кирин присматривался к названой сестре Врана всё то время, пока жил в гостинице, и сделал вывод:

– Нет, насильно удеррживать или прривязывать к себе она никого не будет! Если Каррине так будет лучше – отпустит, но самой-то Каррусе сейчас хоррошо именно с Таней, так что попытка её оторрвать от «матерри» ни к чему хоррошему не прриведёт.

Он попытался было донести свои выводы до отца, но увы… тот не стал его слушать, упорно собираясь в Москву вместе с целой свитой.

Правда, кое-что до сознания Ветролова всё-таки долетело:

– Мать? Да будет ей мать – вон, жена моего старршего советника Карруса, Киаррна! Чего ж лучше? У них только сыновья, а Киаррна, я точно знаю, очень мечтала о дочке! Крроме того, если они удочеррят Каррину, то она станет сестррой её сыновьям, и они не смогут прретендовать на её кррыло! Условием того, что я им отдам Каррину в воронички, будет её выход замуж за моего сына! Беспрооигррышный варриант!

С со своим старшим советником Карусом, тем самым, который оказался завален чемоданами с вещами своей супруги, Ветролов уже переговорил. Правда, с Киарной дело пока не обсуждалось, но только по той причине, что она славилась на весь род невыносимо сварливым и сложным характером, который, впрочем, главой рода успешно использовался – чего стоит только её наказания провинившимся:

– Надо же додуматься – сорртирровать снежинки по узоррам! – до сих пор восхищался Кирранд Ветролов. – Исключительно изощррёный рразум!

Именно этот изощрённый разум сейчас и двигался из гаража в поисках своего супруга с чемоданами. Нет, даже не двигался, а точнее – надвигался на… Татьяну.

– Милочка! Да, да, вы! Я к вам обрращаюсь! Вы же тут рработаете? Вы горрничная? Почему не в форрме?

– Добрый день! – Татьяна любезно улыбнулась воронице, которая явно обладала очень непростым характером. – Да, я тут работаю, и нет, я не горничная.

– Неважно. Почему не в форрме?

– Потому что моё доверенное лицо и не должно ходить в форме! – голос Соколовского раздался очень вовремя. – Позвольте представить вам Татьяну. Вообще-то она – врач.

– Ах, это та самая Татьяна… – как ни странно, вороница ничуть не смягчилась, напротив, у Тани возникло странное ощущение, что она знакомится с кем-то вроде будущей свекрови, обладающей исключительно вредным характером.

А вороница, прищурившись, продолжала:

– Та самая, которрая внушила Каррине, что ей не нужны и не важны её соплеменники? Что можно махнуть хвостом на её ррод?

Таня изумлённо воззрилась на собеседницу, а Соколовский понятливо усмехнулся:

– Позвольте уточнить, а какие именно соплеменники? Которые её третировали с детства, а потом просто продали?

– Нет, я не прро её дуррацкое семейство говоррю, я про все остальных! Прро ррод!

– Ах, да-да, про род! И как я забыл-то? Это про тот самый род, который как только её не обзывал?

– Это прросто трри дуррочки и два дуррня! – заторопилась вороница.

– Вы просто поклювно пересчитали всех, кто с ней общался! – серьёзно заметил Соколовский. – А если бы их было десять или двадцать? Сколько бы воронов и ворониц уважительно обошлись бы с запроданной рабыней?

Вороница открыла было рот, но Филипп не дал ей возможности что-то сказать:

– А я вам отвечу! Хорошо, если не все двадцать!

– Да вовсе нет! – настаивала Киарна.

– Разумеется, да! Я вот что-то не припомню такого внимания к Карине, пока не стало понятно, что она владеет первым даром. А Тане это было изначально безразлично! Она просто приняла купленную вороницу как свободную, уважала её, увидела, что ей нужна помощь, помогла и вылечила, научила летать! Неужели же вы думаете, что Карина глупа и не видит всего этого?

Киарна, которая, прознав про планы главы рода и мужа, уже воспринимала Карину как свою дочь, замерла, чуть приоткрыв рот, отчётливо сознавая, что ворон или вороница, которые не будут благодарны за такое количество благодеяний, данных им без отдачи, просто так, будут просто… просто… вылупни позорные!

Её редко кто сшибал в полёте, так что она какое-то время просто переводила взгляд с Татьяны на Соколовского, а потом собралась, сосредоточилась, и…

Если бы это слышал её муж, то он бы решил, что ему мерещится!

– Я прриношу вам свои извинения! – с достоинством сказал она Татьяне. – Я ошиблась в суждениях.

Если б Таня надулась или как-то высокомерно себя повела, то Киарна ещё пуще разозлилась бы, но Татьяна ничего подобного делать не стала:

– Ничего страшного, – мягко улыбнулась она. – Я понимаю, что вы хотели защитить Карину.

– Да? Прравда понимаете? – удивилась Киарна.

– Конечно. Каруся очень нежная и славная вороничка. Если я увижу, что её кто-то хочет обидеть, то сама много чего могу сделать!

Таня не ожидала, что напыщенная и сложная дама внезапно сцапает её под руку и поволочёт по коридору, щебеча что-то вроде:

– Наконец-то хоть кто-то меня понимает!

Соколовский посмотрел вслед забавной парочке, и, сознавая, что эта сложная птичка Тане уже никак не угрожает, отправился в самое сердце заговора – к упорному и настырному Кирранду Ветролову.

– Вот приехали-то… – усмехался он, видя обилие воронов сопровождающей стаи. – Не люблю воронов! А ведь сегодня ещё и Рууха вернётся!

Глава 59. Куры, право слово

Соколовский отправился было в свой кабинет, но не успел даже за ручку двери взяться, как его остановил возглас Кирранда Ветролова:

– А! Вот и вы! Добррый день!

– Добрый! – согласился Сокол.

– Я никак не могу понять, где наши ворроницы-горрничные! Ваша помощница сказала, что это не её вопррос…

– И абсолютно правильно сделала! Это действительно не её вопрос, – кивнул Соколовский, наконец-то открывая дверь и кивком приглашая главу рода Ветроловов пройти внутрь.

– Так где они?

– Там, где и должны быть – в подчинении у моего сотрудника, который отвечает за клининговые работы. Они чистят гусятник и подвальные помещения.

– Что? – картинно возмутился Ветролов.

– А что такое? Я же вам практически дословно об этом говорил.

– Но у вас нет горрничных… Я был уверрен, что вы всё-таки воспользовались услугами наших воррониц.

– Значит, напрасно вы были в этом так уверены, – усмехнулся Соколовский. – Зачем мне пользоваться теми, кто способен только испортить всё, за что берётся?

– Вы хотите сказать, что ворроницы моего рода порртят то, за что беррутся?

– Конкретно те о которых мы говорим – безусловно! Для начала они не восприняли меня – просто не слушали то, что я им говорил. В попытке доказать, что могут быть полезны, они стали играть роль горничных, но по факту – с ходу презирать постоялицу-человека. Решили, что могут свысока с ней обращаться!

Кирранд открыл было рот, чтобы возразить, но слишком уж ярко представил ситуацию, отчётливо осознавая, что таки да… эта тройка запросто могла так себя вести!

– Но рразве они не испрравились? Откуда взялся подвал?

– Боюсь, что нет… я, когда они категорически не захотели уходить из гостиницы, послал их под начало одного своего подчинённого.

– Да, который занимается чисткой гусятника…

– Именно. Правда, не только этим, но не суть. Так вот, они даже там ухитрились напортачить.

– Но что можно было напортачить? И вообще, какой гусятник в приличной гостинице?

– Обычный, – пожал плечами Филипп. – Моя гостиница, что хочу, то тут и завожу!

Вид у него стал настолько неприветливый, а в кабинете так отчётливо повеяло холодком, что Кирранд моментально сменил тему:

– Но всё-таки, почему подвал?

– Потому что там они минимально вредят окружающей среде и моему имуществу! – досадливо отозвался Сокол. – Я не очень понимаю, почему должен из-за ваших воспитательных проблем менять обшивку стен, которые были поцарапаны и местами поклёваны вашими фуриями, и менять плитку, которую они ухитрились разбить от ярости. А в подвале стены из старого кирпича, им даже ваши вороницы нипочём!

Надежды Кирранда на то, что Соколовский будет чувствовать себя в долгу перед родом Ветроловов за дармовую рабочую силу, испарялись с каждым словом Филиппа.

– Они что с обшивкой сделали? – Кирранд счёл возможным уточнить этот момент, понадеявшись, что, может, ему послышалось, но увы, увы…

– Да вот пойдёмте и посмотрим! – ухмыльнулся Сокол. – Заодно я вам эту вашу тройку разрушительниц обратно выдам – надоели, честное слово!

После похода в гусятник, где Кирранд узрел поклёванные панели в комнате, куда поселили уборщиц, разбитую ими плитку на полу и поцарапанную когтями мебель, он только зубы стиснул покрепче – возможность выторговать что-то у Сокола пошла трещинами как та плитка.

– Они что? С ума слетели? – проворчал он.

– Эти исследования я оставляю на вас! Я как-то не уточнял – не люблю истерики, – любезно пояснил Соколовский. – А теперь пройдёмте в подвал.

В подвале Кирранда немного удивили блестящие трубы, а потом он узрел тройку своих подданных, которые с остервенением полировали кирпичную стену под наблюдением здоровенного черноволосого смуглого типа, поразившего ворона золотой радужкой и вертикальным зрачком.

– Змеевич? – изумился Кирранд.

– Именно он и отвечает за чистоту в гусятнике, – любезно пояснил Сокол. – Сшайр! Ты можешь остановить работниц, за ними пришли!

Тип поклонился Соколовскому, что-то прошипел, и вороницы опустили скребки, наконец-то обернувшись на вошедших в подвал.

– Уважаемый Кирранд! – воскликнула одна из них с отчётливо прозвучавшей претензией. – Ну наконец-то!

Тут противоречивый глава рода моментально испытал прилив крайнего раздражения! В самом деле, что за фокусы, а? Какими бы побуждениями он ни руководствовался, они-то сюда в наказание приехали!

– Напорртачили с самого начала, нахамили Соколу, нагррубили постоялице, испорртили комнату, а мне за неё ещё платить прридётся! Да, там немного, но сам факт… – Кирранд наливался праведным гневом, но вороницы, которые были уверены, что сейчас их глава рода всё-всё выскажет этому негодяю-Соколу, окружили Ветролова и начали на три голоса прокаркивать свои претензии и обиды.

– Куррры, натурральные курры, прраво слово! – рявкнул Кирранд, который вообще излишним терпением не страдал. – Тупые и избалованные куррицы! Останетесь здесь, пока не отрработаете прричинённое вами беспокойство и ущеррб!

– Нет-нет, спасибо, но я категорически против! – возразил Сокол. – Если вашему роду затруднительно покрыть мои убытки без этого, то я не настаиваю на их возмещении. Главное, заберите этих… особ.

Это было оскорбительно, и Сокол, и Ветролов это прекрасно понимали, но один был в праве это сказать, а другому пришлось проглотить…

– Я прриношу свои извинения за поведение моих воррониц! Рразумеется, ни о каком отказе от возмещения и рречи быть не может! Я всё возмещу в десятикрратном рразмере, а вы…

Он повернулся к вороницам и те аж попятились от яростного взгляда главы рода, от которого, кажется, даже воздух наэлектризовался и посверкивал искрами.

– А вы будете отррабатывать это уже МНЕ! Полетите в гостиницу для дальнобойщиков и станете там рработать уборрщицами, пока не сможете выплатить мне ущеррб. Потом я прридумаю, какое наказание вам полагается! Кыш отсюда! КЫШ, я сказал!

Вороницы только порскнули в разные стороны, спасаясь от гнева главы – он-то и добавить мог, за ним бы не заржавело.

Кирранд отчётливо сознавал, что из-за этих дурёх его козыри не просто превратились в прах, а даже резко ушли в минус!

– Каррину добыть стало только сложнее, но я всё рравно не отступлюсь, – думал он, поднимаясь по лестнице из подвала.

Сама Карина сидела в Таниной комнате, забившись в кресло, и переживала.

– И чего ты нервничаешь? – благодушно уговаривала её Басина, которая воспринимала вороницу совершенным птенцом.

– Я же Тане помочь должна, а вместо этого сижу тут и боюсь! – понурилась Карина.

– Да не паррься, я же не на занятиях, так что сестрре помогу! – Вран проходил по коридору в сторону кухни, услышал их разговор, вот и ответил.

Он сменил любимую чёрную футболку и джинсы на официальную чёрную рубашку и отглаженные брюки и, приготовившись таким образом к роли помощника в гостинице, торопился на помощь Тане.

– Спасибо! – пискнула Карина, выбираясь из кресла. – А я тогда пойду нам всем еду готовить!

– Вот это дело! – кивнул Вран, шутливо дёрнув вороницу за пёрышко. – Так ты и сама никуда не вляпаешься, и Тане поможешь!

Он уже входил в коридор и тут только сообразил, что его поведение с Кариной напоминало то, как вороны ведут себя с младшими сёстрами – чуть насмешливо, чуть покровительственно.

– А она явно прриняла это как должное! Забавный птенчик! Стрранно у нас всё, – усмехнулся он. – Стрранно, но классно! Словно получается ррод, не связанный крровью, не связанный общим видом, но надёжный, тёплый и ррадостный!

Он не успел додумать, что же связывает тех, кто становится своим в их странном роду, потому что дверь ближайшего номера открылась, из неё вышел Кирин, а заметив Врана, радостно воскликнул:

– Прривет! Ррад тебя видеть!

Любопытные вороны пооткрывали свои двери, чтобы посмотреть, кого же так приветствует средний сын Кирранда, а узрев Врана, чуть подзависли.

– Кто это?

– Откуда такой кррасавец?

– Какого он ррода?

– Интерресно, а ворроница-невеста у него есть?

– А если нет невесты, есть ли кто на прримете?

Вран по людской традиции обменялся с Кирином крепким рукопожатием и, старательно делая вид, что не слышит эти перекаркивания, отправился к Тане – спросить, чем ей помочь.

Таня обнаружилась в кабинете Соколовского – составляла расписание для воронов, которые жаждали попасть на её приём в клинике, параллельно записывая желающих полечиться у ИХ стоматолога, которая в курсе, кто такие эти черноволосые пациенты.

– Помочь? Да, если можно! Вот этот список нужно передать Ане – это к ней пациенты, – улыбнулась она Врану, пододвигая к названому брату бумажку. – А потом зайди, пожалуйста, в восьмой номер и забери оттуда пустые чемоданы, их там штук десять, если не больше. Их нужно перебазировать в кладовую.

Сокол только усмехнулся – он, с его роскошным слухом, не только инструкции Тани слышал, не только реакцию от прохода Врана по коридору, но и то, как некоторые особы из свиты Ветролова уже готовятся к знакомству с исключительным красавцем!

– Вран, после чемоданов выходи из кладовой норушным ходом, тебе Шушана откроет, и иди к Ивану – он там игру дорабатывает.

– Но Тане помочь…

– А больше ничего не нужно, – заторопилась Таня.

– Вот видишь. А ещё – тут на тебя матримониальная облава готовится, так что не смущай ворониц, – намекнул Филипп, – Короче, беги, пока не поймали!

– Да ладно… – изумился Вран, пожимая плечами. – С чего бы?

– Наивный мальчик, – хмыкнул Сокол, когда Вран ушёл со списком жаждущих стоматологической помощи.

– Да, пожалуй, – кивнула Таня. – Он себя со стороны не видит.

– Но для нас это хорошо – сейчас его узрит Кирранд – он сейчас как раз в номере своего старшего советника.

– Так вот почему вы мне про пустые чемоданы именно сейчас сказали… – понимающе кивнула Таня, которая уже более-менее могла оценить стиль игры руководства.

– Именно. Я полагаю, что Кирранд несмотря ни на что изо всех сил ищет возможность зацапать Карину. Не думаю, что Кирин не выяснял у Врана, как он относится в Карине, беда только в том, что старший Ветролов упрям как северный ветер и не очень слушает то, что ему говорят окружающие.

– Решит, что Карина влюблена во Врана?

– Однозначно! Он-то в состоянии оценить стати лучшего ворона этого поколения!

– Хоть бы он не решил Врана «отвлечь» от Карины какой-нибудь красавицей из их рода.

– Не решит – он всерьёз считает, что достоинства носительницы первого дара не перебить! Скорее, перестанет прессовать Кирина и сделает ставку на опеку Киарны. Так о чём вы с ней говорили?

– Она всю жизнь мечтала о дочке, а вылуплялись только сыновья, – улыбнулась Таня. – Очень просила познакомить её с Кариной. Я отболталась – не знаю, стоит ли…

– Стоит-стоит! Я тут понаблюдал – Киарна из тех, кто ни в грош не ставит никакие авторитеты, включая главу рода – она сама себе авторитет.

– А ещё её ужасно раздражает то, что Кирранд начал им условия ставить! – вмешалась Шушана, которая занималась разведкой в номере главного советника. – Я думала, что она мужа своего заклюёт!

– И по поводу? – хмыкнул Сокол.

– Да вот как раз из-за этого – почему он согласился с тем, что они возьмут Карину под условие выдачи воронички замуж за Кирина. А если он ей не понравится? А если она подрастёт и полюбит другого ворона? Что им, дочку неволить?

– Разумная, – одобрил Сокол, а потом повернулся к Тане:

– Она к вам точно прибудет с просьбой познакомить с Кариной, причём ещё сегодня – я в этом уверен!

– Я поняла… соглашаюсь!

– Именно, Танечка! Тем более что к вечеру приедет Рууха с Лёликом – он в прошлый раз смылся домой, аж пятки сверкали, так она его опять везёт в Москву – говорит, что не позволит внуку остаться несчастливым лисом!

– Поняла. Номера им приготовлю… – Таня вспомнила, как первый раз увидела Рууху, которая приволокла ей внука в истинном виде на поводке для излечения заикания.

– Отлично! А ещё… если Киарна захочет у вас задержаться, если можно, предоставьте ей эту возможность.

Филипп усмехнулся – его начала прилично раздражать самоуверенность Ветролова. Ссориться с ним напрямую и открыто он не собирался, зато ему очень хотелось слегка расшевелить этот вороний муравейник, ибо Кирранд прямо-таки напрашивается, а Киарна, познакомившись с Руухой, сможет это сделать лучше всего!

Соколовский собирался ещё дать какие-то распоряжения, но тут зазвонил его телефон, он покосился на экран, поднял брови, принял вызов, а когда закончил говорить, добавил, обращаясь к Тане:

– И ещё нужен двухместный номер. Сегодня к нам приедет одна особа с дочкой, которая вам прекрасно знакома.

– И кто же это? – удивилась Таня.

– Света… голубка, – пояснил Филипп. – Насколько я понял, они улетели от своего «господина, отца и повелителя», поэтому, если он появится с вопросами, говорите, что информацию о постояльцах вы не даёте. А если захочет сам тут поселиться, отвечаете, что номеров свободных нет – у нас съезд родственников одной известной фамилии.

– Хорошо! – Татьяна покачала головой, представляя, что мог натворить отец голубки, чтобы улетела не только она, но и её кроткая мать.

Глава 60. Границы послушания

После возвращения из Москвы Света ничем отца не расстроила – послушно ходила на встречи с кандидатами в женихи, выслушивая все наставления родителя, кивала на все его замечания, ни на кого не фыркала, явно анализируя сильные и слабые стороны претендентов, о чём-то раздумывала…

Так продолжалось некоторое время, пока речь логично не зашла о выборе. И тут Света отца просто наповал сразила, заявив, что замуж не торопится – никуда она не опаздывает!

– Как? Ты что? Ты забыла, зачем мы всё это делаем? Это же для твоей защиты! – возопил её отец, настроенный, даже несколько заклинившийся на программе: «Посадил дерево, выстроил дом, вырастил дочь – выдал замуж, «чтоб ничего не случилось».

– Пап, от кого? Да от кого меня сейчас защищать? Все, кто знал о моей особенности и мог причинить зло, сейчас уже ничего не помнят. Так зачем?

– Света, так положено… голубку должен защищать муж! – упирался отец. – Его надо подобрать тщательно! Это для твоего же счастья!

– Хорошо, я именно так и подбираю. Старательно и никуда не торопясь.

– Глупая девочка! Ты подберёшь, пожалуй… Ещё свяжешься с каким-нибудь прощелыгой! Я тебе выбрал самых подходящих женихов. Они сейчас свободны, не женаты! Я ж не могу их законсервировать до того момента, пока ты дозреешь! – у заботливого родителя постоянно было ощущение, что надо быстрее хватать самого подходящего и для Светы нужного, а то он «закончится» – женится или уедет куда-нибудь чего доброго…

Он сам был когда-то таким женихом и сейчас даже подумать боялся, как бы он разминулся со своей голубкой. И дело было вовсе не в её даре, а в том, что она сама по себе – драгоценность. Жену он любил, заботился, защищал, короче, в браке был безусловно счастлив.

Старательно изучая все фамильные записи рода жены, все традиции, он раз за разом убеждался в том, что так и надо – не затягивать с замужеством, а выбрать лучшего и скорее свадьбу играть! А тут дочка дурью мается… И ладно бы помаялась немного и перестала, у всех бывает, он лично очень даже это понимает, так ведь Света не останавливается! Вот… даже сейчас продолжает чего-то возражать, что вообще недопустимо. Он вслушался в слова дочери и поморщился – ничего умного она не говорила:

– И ладно! Когда я дозрею, будет кто-то другой, – ответила дочь, вызывая откровенное непонимание родителя.

– Света… ты мне это брось! Я сказал, что надо сейчас выбирать, значит, надо! – настаивал отец. – И что ты за моду взяла со мной спорить? Побывала в этой дурацкой Москве, и нате вам! Своевольничать! Я лучше знаю, кто тебе подойдёт и когда!

– Я в Москве побывала, пап, из-за того, что человек, которого ты считал очень надёжным, меня украл. Помнишь? И произошло это при участии безопасника, которому ты доверял!

Никому не нравится, когда ему напоминают о его ошибках, особенно когда человек привык, что он всегда прав, непогрешим и вообще является самым-пресамым мудрым человеком в радиусе ближайшей сотни километров…

Именно так и ощущал себя батюшка Светланы, и тут нате вам… его чуть ли не носом тычут в роковое совпадение, в стечение обстоятельств. И кто? Его дочь, можно сказать, девчонка, соплячка!

Дальнейший монолог увлёкшегося родителя был полон высказываний о том, что он жизнь прожил и всё знает! Что у Светы опыта нет, соображения – тоже, и ей никто не давал права что-то тут решать, что всё будет так, как он скажет, иначе она испортит себе всё на белом свете, а он ей этого не позволит…

Речь была долгой, эмоциональной, полной всяких удивительных фраз типа:

– Я решу сам, как будет жить моя семья! Испокон веков так было, и я не позволю тебе самовольничать.

И вот так:

– Взяла моду отца попрекать! Да если бы не твоя глупость, ничего бы вообще не было! Отправилась на цветочки любоваться… налюбовалась?

А ещё так:

– Завтра же я тебе сам назначу, за кого ты пойдёшь! Раз я сказал, что надо замуж, значит, замуж! Раз я сказал, твоё дело – сделать именно так!

Света смотрела в тёмное окно, за которым была безграничная весенняя ночь и ветер, и слышала голос отца, который звучал в ушах невыносимым шумом. Она уже собиралась громко спросить, а почему, собственно, он будет выбирать ей мужа? С чего он взял, что имеет на это право? И почему это она своевольничает?

Но тут на её руку, сжатую под столом в кулак, легла прохладная лёгкая ладонь мамы – она едва заметно покачала головой и чуть заметно улыбнулась, продолжая внимать распалённому супругу.

– Иди к себе в комнату и там сиди! Я не разрешаю тебе куда-то выходить! – рявкнул семейный самодержец. – Взяла моду! Можно подумать, что хоть что-то соображает, а всё туда же! Да вон… твоя мать вышла замуж в восемнадцать лет, потому что родители настояли! И что? И живём душа в душу! И никто никогда её обидеть не посмел! И косого взгляда бросить не осмелился! А всё почему? Потому что я её защищаю!

Он проводил взглядом спину дочери, а потом уставился на жену.

– Лиза, вот что это такое, а? Как она так себя ведёт?

– Я не думаю, что она как-то не так себя ведёт!

– Ой, Лиза, ты со своей вечной мягкостью её просто испортишь! Ладно, ты главное не волнуйся и не переживай, я сам со всем разберусь.

Тут жена странновато на него посмотрела, а потом спросила:

– Ты и правда думаешь, что я вышла замуж за тебя, потому что родители велели?

– Конечно! Ты-то не такая дурочка, как Светка! – он опять пустился в глубокомысленные рассуждения о том, что это традиция, что она мудрая, что родители лучше знают, как и когда надо, да так увлёкся, что не заметил, что его жена тихонько ушла из комнаты, сделав вид, что у неё заболела голова.

– Света, – она тихонько постучала в комнату дочери. – Можно поговорить?

– Мам, я не собираюсь замуж за отцовских кандидатов!

– И не надо! – Елизавета улыбаясь смотрела на изумлённую дочь, которая, кажется, была уверена, что мама пришла к ней, чтобы убеждать в правоте отцовской точки зрения. – Не надо тебе туда с тем, кто тебе не люб! Твой отец… он просто увлёкся. Привык к тому, что он прав, к тому, что его слова воспринимают с придыханием его подчинённые, да и вообще окружающие люди, которые восхищаются его богатством. К этому так легко привыкнуть, – вздохнула она. – Знаешь, мне всё сложнее и сложнее делать так, чтобы он меня услышал и понял. Чтобы перестал на тебя давить.

– Ма, но ведь он говорит, что ты тоже вышла замуж так, как он меня заставляет.

– Конечно, нет! – рассмеялась мама. – Я вышла за него замуж, потому что влюбилась в него, а он, оказывается, всё думал, чудак, что я волю родителей исполняла.

– А ты ему сказала об этом?

– Он не услышит, – невесело усмехнулась Елизавета. – Он сейчас слышит только себя.

– И что мне делать?

– А что ты хочешь?

Иногда этот простой вопрос вызывает столько сложных размышлений, а иногда и вовсе приводит в ступор, когда человек не задумывался о том, что действительно ему хочется сделать, но Света-то думала!

– Улететь отсюда! Я… я не могу здесь больше находиться!

– А куда? – заинтересовалась мама, причём Света как-то с ходу ощутила, что она не будет доносить отцу или отговаривать её.

– Да хоть в лес!

– Вот уж не стоит… сцапает какой-нибудь филин и поминай как звали, – качнула головой Елизавета. – Лучше в гостиницу.

– Что? В какую? – Света, конечно же, сразу подумала о той самой гостинице, но не смела надеяться, что мама говорит именно о ней.

– Родная, лучше всего нам вернуться в Москву, в гостиницу Соколовского, – спокойно проговорила мама, которая свою дочь любила, знала, а ещё отчётливо видела, что именно после возвращения у неё проявились некие признаки того, что её кто-то заинтересовал. Себя Елизавета помнила преотлично и понимала, что поведение Светы ей очень кое-что напоминает…

– Нам? – изумилась Светлана, понятия не имеющая, что её миролюбивая и ласковая, покладистая и добрая мама начала решительную разведку боем.

– Ну конечно! Я люблю твоего отца, но за последние годы он настолько привык к собственной непогрешимости, что с ним стало очень сложно общаться. Я пытаюсь ему что-то объяснить, но он меня не слышит, а это значит, что мне надо с ним или поругаться, а я не очень-то умею это делать, или заставить послушать тишину и пустоту. Иногда это помогает опомниться.

Елизавета улыбнулась дочери и продолжила:

– Твой отец никогда в жизни не ограничивал меня в расходах, так что я последние годы откладывала деньги, чтобы, если это станет нужно, ты имела возможность не зависеть от его настроений. Там достаточно для того, чтобы ты и квартиру хорошую могла купить, и ещё весьма прилично останется…

– Ой, мамочка! – Света метнулась к старшей голубке и крепко её обняла. – А ты действительно поедешь со мной?

– Нет, не поеду! Полечу! – рассмеялась Елизавета. – Оставлю твоему отцу письмо и отправимся. Ты помнишь, что можно взять только то, что влезет в карманы одежды, которая на тебе, и в небольшую сумочку?

– Да, конечно!

– Тогда давай, сосредоточься на том, что именно тебе очень нужно взять, и собирайся, а я пойду напишу ему и тоже подготовлюсь к отлёту.

На столике в комнате Елизаветы осталось письмо для неразумного супруга, заигравшегося во властелина и повелителя всея семьи, окно у Светы в комнате оказалось широко раскрыто, а под ним остались пара крохотных белых голубиных пёрышек – как напоминание о том, что если ты не хочешь слышать близких, то через какое-то время, даже очень пожелав это сделать, можешь получить вместо них только пустоту.

***

Таня отправила Карину готовить номер для голубки и её мамы, размышляя о том, как хорошо, что в норушном доме нет нужды ходить по общему коридору, если не хочется с кем-то сталкиваться. Видимо, об этом же думал и Вран:

– Тань, какое счастье, что мне Шушана открыла корроткий прроход! – он ввалился в кухню весь взъерошенный и весьма изумлённый чем-то.

– А что такое?

– Да там его вся компания незамужних ворониц дожидается. Включая и тех трёх, которые у Сшайра трубы полировали! Последние жутко жалеют о том, что у них не было возможности встретиться с таким вороном раньше! – хихикнула Шушана, появляясь из-за ножки дивана. – Я ему показала через стену, какая там демонстрация себя готовится… демонстрировать, так Вран аж отпрыгнул от двери!

– С ума они посходили! – убеждённо забубнил Танин названый братец. – Чего они? Стоят и перекарркиваются, кто из них перрвая подойдёт, а кто – вторрая. И какой я кррутой! Неноррмальные.

– Ты очень красивый! – улыбнулась Татьяна. – Вот они и заинтересовались.

– Ничего себе «заинтерресовались»! Да они уже и когти наточили, и клювы прриготовили! – фыркнул Вран. – Корроче, я прротив вот этого всего! – он так забавно показал, против чего он возражает, что Таня и Шушана, переглянувшись, рассмеялись. А Вран продолжил:

– И как Киррин их выдеррживает? – изумлялся он, удаляясь в свою комнату. – Нахватались всякого непотрребного у некоторрых людей! А ещё отец Киррина на меня смотрел, словно я его лично оскоррбил! А что я такого сделал? Прросто пустые чемоданы вынес!

– План Сокола в действии, – кивнула Шушана. – Кирранд уже оценил стати Врана и сидит весь такой разочарованный. Велел жене советника срочно идти и искать тебя. Запустить её?

– Думаю, что да – Филипп Иванович сказал, что нужно с ней пообщаться.

Таня не была очень уверена в необходимости этого шага, но решила от распоряжений начальства не отступать – обычно-то он отлично знает, что делает.

Стоило ей только выйти в гостиничный коридор, как к ней из-за полуоткрытой двери гостиничного номера подскочила Киарна, которая явно сидела в засаде и караулила Татьяну.

Киарна ловко подхватила Таню под локоток, недобрым взглядом окинув стайку молодых ворониц, которые явно караулили незнакомого красавца-ворона.

– Так… и что вы тут делаете, а? – осведомилась она.

– Гуляем, – смело откликнулась одна из трёх «трубонатиральщиц», которая за время отсутствия дома как-то подрасслабилась, слегка забыв, с кем, собственно, имеет дело.

– Эх, гуляете… ты ещё не нагулялась, значит? Крррэксэрр на ваши прогулки! Если бы не ваши злые языки и клювы, из которых они вываливаются и мотаются по ветрру, вы не оскоррбили бы Каррину!

– Мы… мы отрработали…

– Вы? Вы только непрриятностей наделали! Сколько там глава вам сказал рработать в гостинице для дальнобойщиков? Пока ущеррб в десятикррратном рразмерре не отрработаете? Маловато… Сейчас пойду скажу, что вам ещё перед рродом ущерб надо покррывать! Рррепутационный!

Ворониц как ветром сдуло. Таня даже поморгала с некоторым недоумением – вот только что они тут топотали, победно оглядывая всё, что их окружает, и через пару секунд – ни-ко-го!

– Моя доррогая, – вздохнула Киарна, – ваш бррат может спокойно выходить. Я прридерржу этих… карркуш!

– Спасибо большое! А то он как-то не ожидал…

– Ещё бы! Экое бесстыдство! – последнее слово она сказала в сторону чуть приоткрывшейся двери, и таким пронзительным, нет, скорее пронзающим насквозь тоном, что любопытный Гудини, беззастенчиво подслушивающий под батареей, подался назад, чуть не снеся собой отопительную трубу, а дверь захлопнулась так, что Таня испугалась, что она сейчас ввалится в номер, пристукнув собой некую любопытную вороницу.

Киарна сделала было шаг к двери, видимо, решив, что раз дверь устояла, то ей не грех самой чем-нибудь повоздействовать на безобразно воспитанных соплеменниц, но тут Таня предложила:

– А хотите чаю? Или может быть кофе? У меня как раз есть чудесный таёжный чай, и Карина чайник поставила…

Одно имя оказало прямо-таки сказочное воздействие на Киарну, она развернулась, заторопилась к Татьяне, разулыбалась.

– Я очень люблю чай! А таёжный особенно! – заявила она.

И Таня повела вороницу в гости.

Глава 61. И лисы сыты, и куры целы, и у птичника нос в пуху

Киарна с любопытством осматривала Танину кухню, но моментально отвлеклась от этого занятия, когда услышала лёгкие шаги в коридоре:

– Таня, я хотела спросить, можно ли беленькой ещё корма дать? Ой… – Карина не ожидала увидеть незнакомую вороницу на кухне, моментально смутилась и юркнула за Танину спину.

Она понятия не имела, что за это короткое время незнакомка успела сделать несколько важных для себя выводов: во-первых, Карина в точности такая, о какой она мечтала, во-вторых, она кинулась к человеку ровно так, как маленький воронёнок кидается к матери, в– третьих, человеческая девушка обняла её, словно сама была исконной вороницей, прикрывающей своё дитя, и, в-четвёртых – этот рывок явно свидетельствовал о страхе перед Кариниными соплеменниками!

Эти выводы повлекли за собой стремительный поток мыслей и ощущений, которые прочно сплелись в нечто уверенное и нерушимое:

– Я эту кррошку точно не оставлю! Татьяна ей нужна, а значит, я не оставлю и её! Киррин был пррав! Кариночка маленькая ещё. Не успела она выррасти, какой ей там замуж. Если главе что-то там надо, пусть он сам куда хочет выходит, но Карринку я ему обижать не позволю!

И последняя идея Киарны, которую она полностью успела додумать, звучала примерно так:

– Крррэксэрр в кубе на её бывшерродичей! Я к ним была слишком, прросто недопустимо добрра!

Это требовало дополнительного обдумывания, но Киарна всегда умела отличать очень нужное от «вуглуподождущего», так что бестрепетно задвинула последнюю мысль в сторонку:

– Однако, пока не испорртится! Потом прридумаю, что бы им такое сотворрить… незабываемое! Чтоб знали, как мою Карриночку обижать!

А пока требовалось объяснить вороничке, что её, Киарну, бояться не надо:

– Чего меня бояться-то? Я же самая добррая из всего нашего ррода… ну, если не рразозлить, конечно! Но тут-то мне чего злиться? – сформулировала она… так, чисто для себя, и принялась доносить эту идею до Карины и Тани.

Через некоторое время Карина выяснила, что незнакомая и очень грозная на вид вороница уверенно называет себя её названой тётушкой, логично сделав вывод, что Таня в таком случае сделалась младшей сестрой этой самой Киарны.

– Меня обделили! – жаловалась вороница вполне всерьёз. – Нет, у меня и рродители живы-здорровы, и муж пррекрасный… почти всегда, и сыновья, но нет ни одной ворронички! Ни одной! Я так мечтала о дочках, а вокрруг один ворроний полк! И даже сестёрр отрродясь не было, а так хотелось!

Таня сочувствовала, старательно загнав поглубже смех – очень уж забавно было слышать такое от чрезвычайно уверенной в себе особы, которая только что пинками разогнала толпу младших соплеменниц.

А добрая и наивная Карина от души жалела вороницу, которая совсем недавно так её напугала. Жалеть просто так она не умела, поэтому Киарна обнаружила, что ей заботливо подливают чай и подкладывают еду.

– Всё… поррву любого, кто такого славного птенчика подумает обидеть! – решила для себя Киарна, а когда она что-то решала, то как-то сдвинуть её с этого даже атомным ледоколом не выходило!

И тут она услышала, что Карина говорит:

– А я вначале испугалась… Думала, что вы хотите меня забррать от Тани. Нет, она меня не отдаст, конечно, и Филипп Иванович не рразррешит, но хотят-то многие, – она вздохнула и чуть ближе подвинулась к Татьяне.

– Так, слушай меня внимательно! – Киарна помахала в воздухе рукой, украшенной дорогущими кольцами. – Никто из нас тебя у Тани не заберрёт! Я не позволю, поняла? Да, очень хочу такую как ты вороничку, но… Я посмотррела на тебя и поняла, что встрретились мы не зрря – дочеррью ты мне быть не можешь, рраз ты себе уже выбррала мать, а вот племянницей я тебя сделаю всеррьёз! Любой, кто посмеет покуситься на мою племянницу, будет иметь такие прроблемы, что лучше бы ему вообще не вылупляться!

Таня и Карина переглянулись и призадумались, пытаясь сообразить, чем им это может грозить.

– Я переговоррю с Соколом, – продолжила Киарна. – Объясню ему рразлёт сил. Рразумеется, Каррину так прросто в покое не оставят – всё-таки перрвый дарр, но если это уже не прросто вороничка, а моя рродственница, то это всё меняет! Только вот… неужели тебе и прравда хочется рработать горрничной?

Карина разумно решила не переживать пока по поводу «племянничества», в этом лучше Соколовский разберётся, а вот на вопрос ответила:

– Я люблю убирраться – я только этим рраньше и занималась. Это меня успокаивает.

– Хобби? – призадумалась Киарна. – Ррраз хобби, то это норрмально! А можно спрросить прро воррона, который тут живёт? Он тебе нрравится?

– Врран? Он хорроший! – разулыбалась Карина, но так по-детски, что Киарна усмехнулась – она сразу поняла – выводы главы рода вообще неверные.

– Но ему об этом знать абсолютно необязательно! – подумала она. – Меньше знает – дальше летает!

Звонок смартфона Киарны заставил её поморщиться:

– Кому ещё чего надо? – спросила она у гаджета. – Ах, это муж… тогда ладно. Чего тебе, Каррус? – уточнила она.

– Доррогая, я прросто хотел спрросить, а где ты? – кротко поинтересовался главный советник Ветролова.

– Где надо! – исчерпывающе ответила Киарна. – Скорро пррилечу!

Она с превеликим сожалением уходила из этой кухни, решив, что как можно скорее вернётся!

– Опять у них какие-то прроблемы, которрые без меня ррешить не могут! Тоже мне… ворроны, – фыркала она, вышагивая по гостиничному коридору. – Нет бы оставить меня в покое и дать наобщаться с Карриночкой.

При мысли о вороничке, которая может стать хотя бы частично, но всё-таки её, у неё на лице возникло такое непривычно-нежное выражение, что муж сразу начал перебирать все свои прегрешения, поспешно высчитывая, в каком конкретно каяться-то?

Одним махом разобравшись с затруднениями соплеменников, Киарна отмахнулась от супруга, который пытался ей рассказать, как он собирался отправиться на рыбалку без её разрешения, и заторопилась к Соколовскому, не зная, что тот уже с нетерпением её поджидает.

– О! Дверь грохнула, словно её тараном приложило, – точно, Киарна в полёте! – усмехался он. – Исключительно забавная особа, а ещё такая предсказуемая! Вот сейчас она мне начнёт рассказывать о том, что выкупит Карину и сделает её своей родственницей, скорее всего племянницей, а Таню, соответственно, поименует сестрой и обеих попробует уволочь к себе! Клюв-то не треснет?

Киарна была абсолютно уверена в успехе своего похода, и… через некоторое время с крайним изумлением обнаружила, что ничегошеньки у неё не получается – Сокол вообще не поддаётся.

– Уважаемая Киарна, ни о каком выкупе Карины и дальнейшем вашем увозе моих сотрудниц в ваши владения и речи быть не может!

– Да почему это?

– А потому что я так хочу! – усмехнулся Соколовский, абсолютно бестрепетно встречая шквал возмущения от вороницы. – Понимаете, уважаемая, у меня полнейшее невосприятие разговора в подобном тоне, – объяснил он. – У меня и родственниц много… талантливых в этой сфере, и коллеги-женщины через одну крайне одарены голосом и его слуховвинчивающимися модуляциями. Короче, можете гомонить как вам хочется, вы мне абсолютно не мешаете!

Неизвестно, сколько бы ещё Киарна занималась «немешательством», но через несколько минут в дверь кабинета Соколовского уверенно постучали.

– Войдите! – Филиппу с первого раза удалось перекрыть голосом все звуковые эффекты Киарны, дверь открылась, и на пороге показалась рыжеволосая дама, с сомнением осмотревшая вороницу.

– Сокол, я приехала! – возвестила она. – А это вообще нормально, что на тебя так орут? Может, кому-то помочь успокоиться надо? Так это я запросто! – огненный сгусток, моментально возникший над правой рукой Руухи, Киарну словно выключил, у неё аж зубы клацнули.

– Тишина… как много в этом слове… – с выражением продекламировала Рууха.

– И не говори! – кивнул Соколовский. – Да, кстати, познакомься – это Киарна Быстрокрылова из рода Ветроловов. Киарна, а это – Рууха Рыжевидова.

– Очень пррриятно, – Киарна не отрываясь смотрела на огонь, пытаясь понять, почему это вороны их рода не знают о том, что Сокол настолько накоротко знаком с лисой-огнёвкой.

– И мне, – усмехнулась Рууха, сжимая ладонь с огнём. – А что, собственно, случилось?

– Киарна хочет забрать на север Таню и Карину, – исчерпывающе объяснил Соколовский.

– Что-что? – очень тихо спросила Рууха, причём её негромкий голос пугал ничуть не меньше Киарниного вопля.

– Тут такое дело… – Сокол кратко изложил суть вопроса и добавил:

– Таня живёт тут, никуда не собирается. Карина – тоже, так что идея уважаемой Киарны не очень удачная!

– Да, это точно. И в первую очередь для уважаемой Киарны и её соплеменников! – подтвердила Рууха, задумчиво разминая кисть правой руки.

– Но… – добавил Соколовский. – Если уважаемая Киарна захочет считать Карину своей племянницей неофициально и навещать её в любое удобное для них обеих время, то я не вижу абсолютно никаких препятствий для такого плана.

Киарна, которая уже решила, что её мечта, как это не обидно, несбыточна, прямо-таки воспряла. Правда, она не она была бы, если бы не попыталась продавить свою точку зрения:

– Но почему неофициально?

– Потому что ваш глава рода при официальном нарекании родства может требовать от новых членов рода выполнения каких-то приказов. А нам оно надо?

Киарна, разумеется, поняла, что Сокол великодушно и её включает в это «нам», обрадовалась, а потом довольно ядовито усмехнулась:

– А ведь, пожалуй, вы прравы! Неофициально я могу прричинить жаждущим что-то получить у моей племянницы ничуть не меньше непрриятностей, а вот пррав трребовать что-то у Каррины ни у кого не будет!

– Именно так! – согласился Сокол.

– Люблю изящные решения! – поддержала их Рууха. – А так и лисы сыты, и куры целы, и у птичника нос в пуху!

Рууха собиралась к Тане, Киарна, разумеется, отправилась туда же, и вот, казалось бы, сколько того коридора? А ведь они успели мало того, что обменяться каким-то важными впечатлениями, мало того, что присмотреться друг к другу, так ещё и взаимно решить, что, несмотря на то что собеседница иного рода-племени, с ней можно и пообщаться!

– А может, это и полезно будет… – решила Киарна, одним взглядом загоняя в номера своих соплеменниц, которые с любопытством провожали взглядами и их с Рыжевидовой, и ещё парочку постоялиц, входящих в номер – очень похожих друг на друга блондинок, явно родственниц.

– Видимо, мама и дочь, – поняла Быстрокрылова. – Эх, и повезло же кому-то… дочка есть. Да и ладно! Зато у меня теперь есть племянница! Пусть неофициальная, но зато такая славная. Самая славная на всём белом свете!

При мысли о Карине её настроение стало исключительно хорошим, и именно таким и осталось, когда она прошла в Татьянину кухню, где каким-то непостижимым образом уже оказался Соколовский, который объяснял Карине плюсы «тётушки»:

– Тёти бывают разными, но сдаётся мне, что Киарна будет очень неплохой…

– Неплохой? – возмутилась вороница. – Да самой лучшей!

Карина, как только поняла, что от Тани её никто не забирает и уезжать не заставляет, была согласна и на тётю – жалко ей, что ли? Рууха ей нравилась, так что присутствие лисы прибавило приятностей, а известие о том, что в гостиницу уже приехала её подруга Света, и вовсе обрадовало.

Киарне пришлось вновь отрываться от Карины и уходить к мужу, что заставило её уже в коридоре налететь и разогнать воронью стайку, а потом обрадовать супруга фактом обретения ими племянницы. Бедняга открыл клюв да так и замер, боясь себе представить, что скажет глава рода.

– А вот ты и прридумай, КАК подать эту инфоррмацию, чтобы он не раскарркался! Зрря я, что ли, замуж вылетела за самого умного воррона северра? – Киарна стимулировала таким образом умственную деятельность супруга, а сама уселась поразмыслить, чему полезному можно научить Карину и что ей подарить в первую очередь.

Рууха же отправилась в Танину комнату смотреть на белого котёнка, за которым присматривала Басина, отфыркиваясь от Терентия:

– Чего ты тут забыл? Иди на кухню, или спать, или куда ты там обычно ходил?

Терентий только вздыхал и никуда не уходил, чем заслужил насмешливый взгляд лисы.

Рууха, устроившись поудобнее около коробки с котёнком, получила сводку с места событий, дополненную рассказом Шушаны об Иване:

– Всё развивается так, как ты и говорила, – подтвердила норушь.

– Вот и славно, – обрадовалась Рууха.

Вернувшись на кухню, она поинтересовалась у Тани и Карины:

– А как дела у голубки?

Выслушав ответ на этот вопрос, она призадумалась, а потом, покосившись на вполне уже шуструю белую кошечку, примчавшуюся за ней, спросила:

– А вы уже знаете, кому её будете пристраивать?

– Нет ещё… Ваня пристроил её маму своей маме, – объяснила Татьяна, – но вот о котёнке я пока не думала – счастье, что она жива осталась, так что пока просто радуюсь.

– Но ей всё равно нужен свой человек, – вздохнула Бася. – Я смогла ей помочь, но это временно. Без хозяина она не выживет.

– А что если нам её пристроить Андрею? – предложила Рууха. – Заодно и проверим, что он за тип в глобальном смысле!

Она сделала свои выводы из прибытия голубки и её мамы, так что эта идея показалась ей и своевременной, и нужной.

– А что? Мне кажется, это может сработать! – кивнула Шушана. – К тому же забрать её обратно, если что, мы всегда успеем. Да и цвет у неё подходящий…

– Именно! – хитро усмехнулась лиса. – Только сначала нужно котёнка познакомить со Светой.

– Зачем? – удивился Терентий.

– Как зачем? Для того, чтобы она сама убедилась в том, что за человек её заинтересовал! – убеждённо отозвалась Рууха, а Терентий в очередной раз подумал, что кошачья, что лисья, что женская логика – это нечто сложноуловимое для нормальных существ.

Глава 62. Проблемы у самого клюва

Карус пришёл к главе рода, предвкушая проблемы, хотя… да что их предвкушать-то? Эти проблемы, словно стремительно темнеющие над головой тучи, сгущались прямо у его клюва.

– Так что? – Кирранд Ветролов покосился на советника. – Как Киарна справилась? Она уже видела Карину?

– Видела, – обречённо кивнул Карус.

– И как? Я могу идти к Соколовскому и говоррить о выкупе за нашу воррроницу?

– Кррэкс бы вам сказать…

– Как есть, так и карркай! – разрешил Кирранд.

– Она её видела, говоррила, даже тррапезничали вместе!

– Так это же отлично!

– Кррэкс бы да, но…

Карус прекрасно знал характер своего главы, поэтому стоически переждал его возмущение по поводу того, что он терпеть не может вот эти «да, но…», а потом продолжил:

– Киарне не удалось уговоррить Каррину! – сказал он, как только Кирранд немного выдохся.

– Ты сейчас о своей жене говорришь? – изумился Ветролов. – Ей? Ей не удалось уговоррить маленькую ворроницу?

– Да! Не удалось! Она даже Татьяне прредложила перреезд к нам…

– Рразумный ход! – одобрил глава. – И что? Всё рравно нет?

– Категоррически!

– Стрранно. Наверрное, нерразумная девица не поняла всей своей выгоды! – решил Кирранд.

Он решил, что жена советника, не обладая ресурсами Ветроловов, слабовато расписала возможности, которые открываются перед Татьяной, если она переедет к ним вместе с Кариной.

– Перревезёт к нам ворроницу – рреально озолочу! Да и потом, нам как рраз ветерринар не помешает!

Даже обдумав тот факт, что Карина явно влюблена в Врана, он сообразил:

– Даже это не помешает! Только надо говоррить именно с Татьяной, тем более что Вран – это её названый бррат! Если что, я его лично усыновлю, конечно, как младшего рродича, а не как наследника. Он даже может усилить ррод – вон какие стати! Я давно таких не видел. Так что как ни кррути – это будет рразумно и выгодно – заполучим всех рразом! Я этим сейчас и займусь.

Во всей этой истории сильно мешало наличие Соколовского, но Кирранд уповал на то, что если Карина сама захочет лететь, то Сокол противиться не станет.

– Он же типа благорродный! – усмехался Кирранд, расхаживая перед советником, который мрачновато размышлял, надо ли помешать главе рода вступать в заведомо проигрышные переговоры или пусть сам по клюву получит?

Опыт его жизни с Киарной прямо-таки оглушительно каркал о том, что не стоит лезть под лапы бронетранспортёру в перьях, да ещё в решительном настроении!

– Да, попадёт в дуррацкую ситуацию, и что? Ему это только на пользу будет, – решил Карус, спешно подстраховываясь – скороговоркой заявив главе, что лично он не поддерживает это решение.

– Да ты вечно перрестраховываешься! Кто не ррискует, тот не поднимается выше облаков! – важно ответил Кирранд.

– Кррэкс бы… и клювом в гррязь потом не ррушится, – подумал умный Карус, провожая взглядом главу рода, который выхаживал по комнате.

Татьяна, конечно, не собиралась отправлять Карину в гостиничные номера, когда там были вороны, так что, когда её вызвали к главе рода, отправилась сама.

– Добрый вечер! Вам что-то нужно?

– Добррый! Да, садитесь. Я собирраюсь вам кое-что прредложить! – важно начал Кирранд.

Следующие несколько минут он расписывал роскошные возможности, которые откроются перед Татьяной, её названым братом и Кариной в случае переезда на север, во владения Ветроловов.

Он много лет весьма успешно занимался бизнесом с людьми, которым и в голову не приходило, что перед ними глава вороньего рода, умел убеждать, умел продавливать свои решения, короче говоря, он был абсолютно уверен, что ему удалось уговорить Татьяну – недаром же она слушает молча, не перебивая, не возражая.

– Итак, мы, конечно, договоррились? – закончил он.

– Нет. Мне очень жаль вас расстраивать, но я никуда не поеду, – очень спокойно ответила ему Татьяна.

– Но почему?

– А почему должна? – Таня чуть пожала плечами. – Моё место здесь!

– Но Карринино – с нами! Она северрная ворроница! Она – наша! Ей с нами будет лучше! Неужели вы лишите её норрмальной жизни? Как вы можете брратть на себя такую ответственность? А потом… рразве вы не поняли? Я же вас озолочу!

– Её продали, – твёрдо напомнила ему собеседница. – Она уже не ваша. Ничего хорошего от вашего рода она раньше не видела. А начинать ценить кого-то только за первый дар – это ни разу не о том, что «ей с нами будет лучше», и даже не о нормальной жизни. Я уже даже не говорю о том, что Карина по вашим законам принадлежит Филиппу Ивановичу. Как я понимаю, вы с ним уже об этом говорили? Да, судя по всему, говорили, – спокойно констатировала Татьяна, внезапно осознав, что она вообще, совсем, вот ни грамма не волнуется, давая отпор этому чрезвычайно важному типу. – Если это всё, то я пойду! У меня ещё есть работа.

Таня даже не стала комментировать «озолочу» – чего на глупости внимание обращать? Правда, мимолётно представилась она сама себе в виде этакой золоченой статуи, вроде тех, которые украшают Петергофские фонтаны.

– Нее, спасибо, мне так не идёт, – подумала она, внутренне посмеиваясь. – Колор не тот!

– Но рразве это место для вас? – возопил Кирранд, обводя рукой комнату. – Рразве вам не обидно, что ваш трруд используется тут?

– Здесь мой дом! – улыбнулась Таня. – А дома много чего надо делать, причём безо всяких обид, верно?

Кирранд даже не нашёл что возразить – он-то дома ничего не делал, но, кажется, понял, о чём она говорит. Понял и замолчал.

– Доброй вам ночи! – дверь за Татьяной закрылась, оставив Ветролова с ощущением полнейшего провала. Просто-таки вопиющего провалища!

– Катастрррофа какая-то, а не перреговорры! – рассердился Ветролов.

Из соседней комнаты вышел его главный советник и вздохнул:

– А ведь есть ещё и ваша невестка… Она-то будет категоррически прротив того, чтобы мы давили на её подрругу! И хоррошо, если Татьяна не скажет Кррылане о том, что вы её перреманивали.

– Так что же нам делать?

– А моя супрруга уже всё сделала! – торжествующе заявил Карус. – Она стала названой, пусть даже неофициально, но тётушкой Карины!

– Что? Неофициальной тётушкой? Да что за еррунда! Это же ничего нам не даёт!

– Очень даже даёт! Мы рраскарркаем это известие как можно ширре! Вы только подумайте! Никто больше и клюв прросунуть ближе к Каррине не может, а у нас в рроду есть её тётушка!

– Неофициальная…

– А некоторрые детали можно и не закарркивать! – разумно добавил Карус, – Может, мы их и объявляли, но их прросто ветрром унесло, вот и не ррасслышали их! Сокол явно рразррешит нам пррилетать и прриносить Каррине прробы воды, так что пользу мы получим в полной мерре! Через Киаррну мы всё рравно будем ррядом с вороницей, а больше-то никого и не будет!

– А почему ты мне этого рраньше не пррокарркал? Я же как дуррак перред этой Татьяной рраспинался! – ожидаемо рассердился Кирранд – что поделать, начальство – оно в любой шкурке начальство.

– Так это же только на пользу вам! – уверенно покривил душой советник.

– Прравда?

– Конечно! Татьяна теперрь понимает, как вы ррадеете за Каррину.

– Точно! Я и сам так думал! – кивнул Кирранд.

Через несколько помещений от него Соколовский беззастенчиво наблюдал через открытую Шушаной стену за этими переговорами, вовсю развлекаясь вороньими поддавками в исполнении Каруса, а потом и за его беседой с супругой.

– Всё! Он уверрен, что твоё самоупрравство по поводу Каррины – исключительно полезное и прравильное дело! – выдохнул советник, вернувшись к себе.

– Я всегда знала, что сделала прравильный выборр, когда полетела вместе с тобой! – Киарна точно знала, что мужа, когда тот приносит в гнездо что-то хорошее, надо хвалить, не жалея клюва! – Ты самый умный на свете воррон!

– Бедняга Кирранд! – усмехнулся Соколовский. – Сейчас главное, чтобы Крылана не узнала о его поползновениях в сторону Татьяны… узнает – вот уж ураган будет! Она-то подруге коттеджик отстроила. А за Танино благополучие и спокойную жизнь Крылана поспорит со всеми северными воронами разом, а не только со свёкром. Надеюсь, у Ветролова хватит ума не упоминать о сегодняшних переговорах при ней.

Так как причин оставаться в гостинице у Кирранда больше не было, то наутро вороны засобирались кто куда – три вырученные из подвалов вороницы и их родичи полетели на север – навстречу с гостиницей для дальнобойщиков, где всегда хватает работы из-за частой смены постояльцев, а остальные – в гости к Крылане.

– Вот бедная… – думала Таня, собираясь на работу. – Как по мне, так принимать таких родичей – это просто наказание какое-то! Впрочем, у неё есть повар Михаил, который, как она рассказывала, уже прославился великолепной готовкой и тем, что, если шумят, когда он на кухне, он резко реагирует. Очень резко!

Татьяна хихикнула – она-то была наслышана, как Крылана репетировала со смущённым медведем его «резкое недовольство» – подруга сама рассказывала:

– Я ему говорю, мол, Михаил, рычите громче, а он переживает, что гостей моих напугает. Так мы с ним записали самые угрожающие рычания и договорились, что он будет их включать, когда услышит слишком громкий шум. Тут главное, чтобы он не сильно увлекался своим кулинарным мастерством – если слишком зарабатывается, у него прямо под ухом может вопить целая стая воронов, а он будет готовить и радоваться.

После отлёта воронов в гостинице царила такая оглушающая тишина, что Таня даже вздрогнула, когда на лестнице послышался какой-то шум, впрочем, быстро сформировавшийся в загадочную фразу:

– Да ёжкин кот! Казалось бы… что cложного в том, чтобы сходить в магазин, а? Как два байта переслать! Так нет… даже тут баганул!

Таня, настроение которой внезапно резко улучшилось, на цыпочках подобралась к краю лестницы и выглянула.

На середине мраморных ступенек царил продуктовый развал, в нём стоял очень мрачный Иван, рассматривал порванный пакет, из которого всё это и высыпалось, и ворчал:

– Ясна консоль! Если что-то может сломаться, оно должно сломаться именно сейчас!

Примечание автора: Иван использует свой профессиональный сленг.

Он с омерзением расправил пакетный бок, на котором было написано: «это супер-прочный пакет улучшенного качества» и добавил:

– Н-да… правило программистов работает и здесь: «Улучшение работающего продукта приводит к его ухудшению!» – процитировал он, а потом, расслышав лёгкий смешок, поднял голову и уставился на Татьяну, которая ему улыбалась.

Сразу забылась и бессонная ночь, посвящённая отлову программных ляпов, и раздражение, накатившее от крайней усталости, когда даже уснуть уже не получилось, и внезапное парадоксальное чувство голода, которое вроде как и есть, но ничего в горло уже не лезет. По крайней мере ничего из того, что было в его холодильнике. Кофе он, под профессиональную поговорочку «программисты – это устройства, преобразующие кофеин в код», уже обпился так, что напоминал сам себе кофейник с выпученными глазами на боку.

Короче, Иван решил сходить на добычу какой-нибудь еды, которую захочется съесть, и вот нате вам…

– Вань, тебе помочь? – Таня как-то так спросила, что и голова перестала болеть, и россыпь продуктов стала не проблемой, которая по крайней усталости казалась мерзейшей, а просто забавным недоразумением.

– Да я сам, только сейчас как-нибудь это умещу в пакет.

– Порванный? Зачем? Сейчас всё будет в лучшем виде! Гудооочек! – Татьяна была уверена, что карбыш где-то рядом – ещё бы, тут столько всего валяется…

Разумеется, Гудини вынырнул из-под ближайшей батареи и вопросительно уставился на неё.

– Хороший мой, надо всё там собрать, ВСЁ перенести в номер Ивана и там выложить. А я тебе за это печенье дам… то, что ты очень любишь! – посулила Таня.

Гудини что-то пискнул, бодрым мячиком порысил к лестнице, шустро добрался до Ивана, а потом как пылесос вобрал в себя всё разбросанное и… нырнул за одну из мраморных лестничных балясин.

– Пошли! – позвала Татьяна опешившего Ивана. – Он уже у тебя в номере.

– Ошалеть можно! – выдохнул Иван. – Думал, что никогда к этому не привыкну…

– А сейчас что думаешь?

– Думаю, что это самое потрясающее место изо всех, что я видел! – откровенно ответил Иван. – И не только место…

Он хотел ещё что-то сказать, но у него в номере что-то загрохотало так, словно упал холодильник, и они с Татьяной заторопились туда.

Глава 63. Суета вокруг холодильника

Иван мчался к своему номеру, понимая, что его компьютер так грохотать точно бы не мог, но мало ли что…

Когда он распахнул дверь, то первое что увидел – свой драгоценный комп. Увидел и облегчённо выдохнул.

– Не волнуйся, – Танин голос заставил его оторваться от лицезрения рабочего инструмента. – Мы с Шушаной, когда ты только поселился, первым делом всем объяснили, что твой компьютер трогать нельзя.

– Спасибо! – с выражением отозвался Иван.

– Не за что, у нас уже один такой предмет есть – Ромин комп. Так что твой опознали быстро и всё приняли к сведению. Ромка, если к его компу кто-то близко подходит, начинает так нервничать, что все очень быстро уходят.

– Да ладно… и Терентий? – Иван, успокоившись по поводу главной материальной ценности, двигался к двери своей кухоньки уже значительно спокойнее.

– Терентий в первых рядах – Вран пригрозил его полоскать под холодным душем каждый раз, когда он обнаружит вблизи своего компа рыжую шерсть. Ой…

Это восклицание вырвалось у Тани, когда она выглянула из-за плеча Ивана и увидела, что, собственно, так загрохотало.

– Интересно… он холодильник что, так штурмом брал? Или это у него такая разгрузка – уронить, а потом внутрь всё втряхнуть? – тоном заядлого естествоиспытателя произнёс Иван.

– Слушай, у тебя потрясающее самообладание! – восхищённо отозвалась Таня. – Я бы уже рассердилась!

– У меня стрессоустойчивость, – усмехнулся Иван. – Хотя у Гудини её, без сомнения, гораздо больше.

Он кивнул на карбыша, который восседал около упавшего «лицом вниз» холодильника и бестрепетно выгружал рядом гору Ваниных покупок.

– Интересно, чем ему холодильник-то не угодил? – заинтересовался Иван, прикидывая, как его поднимать.

По всему выходило, что процесс будет захватывающий!

– Всем угодил! – Шушана выскользнула из-за двери и пояснила: – Он разгрузке мешал, вот Гудочек его и пнул.

– Пнул чем? – осторожно уточнил Ваня.

– Лапой. Сейчас… – Шушана вопросительно воззрилась на Гудини, и тот что-то проскрипел. – Задней левой.

– О-ша-леть! – выдохнул Иван. – Прям задней левой, и здоровенный холодильник с копыт навернулся! Уважаю! – он вполне серьёзно прижал руку к груди и покосился на Гудини, который тут же приосанился. – А обратно его можно так пнуть?

Карбыш что-то с сожалением проскрипел.

– Нет, обратно он только в стену стукнется, но на ножки не встанет, – перевела Шушана, у которой от сдерживаемого веселья отчётливо дрожали усы.

– Жаль… ну ладно, тогда я сам сейчас…

– Зачем сам? Сову попросим! – остановила его Татьяна. – У меня совсем недавно книжный шкаф с полной загрузкой упал. Я думала, Сшайр на хвосте повесится – когда он это увидел, даже говорить не мог – только шипел что-то явно сильно непечатное. И ничего, сова его запросто подняла!

– Стесняюсь спросить… а книжный шкаф полной загрузки тоже Гудини уронил? – Ивану стало весело, да не просто, а так, как бывало только в студенчестве, когда рядом те, кто тебя понимает, а впереди – куча всего классного и приятного.

– Нет, Басина, – улыбнулась Таня. – Только Терентию не говори – он не переживёт! Он как раз отлучился и не видел всего этого…

– Постой… Басина? Кошка? Она уронила шкаф?

– Именно! – Таня открыла пошире дверь, чтобы в неё было удобнее влетать сове. – За шкаф котёнок пролез. Она там застряла и запищала. А у Баси, оказывается, в такие моменты включается такая силища, что бедный мой шкаф улетел только так.

Присказочная сова, влетевшая в номер, спикировала на объект, зацепила когтями ближайший к ней край печально возлежащего на полу холодильника и подняла его так, словно он был бумажным.

– До чего же я это всё люблю и уважаю! – пробормотал Иван, подвинув несчастную кухонную технику на место. – Взяла и подняла! Тань, а может, её чем-то угостить в знак моей благодарности?

– Можно и угостить. Давай только ты сам поешь сначала, а то я тебе Басю пришлю, – рассмеялась Таня. – Вдруг она решит, что тебе надо помочь с этим процессом?

– Нет-нет, спасибо! Вот не надо Басю отвлекать от серьёзных дел! – быстренько сориентировался Иван. – А может… ты мне компанию составишь? Я всякого вкусного купил.

Гудини было заинтересованно принюхался к куче продуктов, но наткнулся на хмурый прищур Шушаны и канул за плинтусом.

– Компанию? – Таня улыбнулась. – Запросто!

Она уже ужинала, так что есть не хотелось, но чай-то выпить можно?

Весенние сумерки уже сменились плотной ночной темнотой, а они сидели, почему-то неудобно приткнувшись к небольшому столику и болтали, словно внезапно обнаружив, что им друг с другом и интересно, и хорошо.

Шушана же была очень занята – держала круговую оборону номера, потому что Таню кто только не разыскивал, начиная от Светланы и Карины и заканчивая Гудини, который чётко помнил о награде, которую ему до сих пор не дали.

– Ты же знаешь, что она никогда не обманывает! – совестила его норушь. – Дай ты людям поговорить, а потом будет тебе твоё печенье!

Гудини всё знал, но нервничал, а когда он нервничал, то это было слышно издалека… Нет, звукоизоляция двери, конечно, сработала на отлично, но заверещал-то карбыш за тем самым неустойчивым холодильником, нервно затрясшимся от таких звуков.

Иван взвился на ноги, а Таня успокаивающе пояснила:

– Это Гудочек… ну, карбыш. Я же ему печенье обещала, но до сих пор не выдала, вот он и переживает.

– Тань, давай я ему выдам тульский пряник, только бы он так не орал! Гудини! – громко окликнул Иван, не очень-то надеясь, что карбыш откликнется – раньше-то хомяк на него не сильно обращал внимание.

В следующий миг несчастный холодильник покачнулся, Иван стремительно кинулся к нему и подпёр плечом… во избежание, так сказать.

Карбыш, вышедший из-за белой металлической и нервно-неустойчивой штуковины, которая почему-то всё так и норовит рухнуть, задрал голову и вопросительно что-то проскрипел.

– Про пряник спрашивает, – пояснила Таня.

– А ты его понимаешь? – Иван постучал открытой ладонью по холодильнику, убеждаясь, что он стоит нормально.

– Дословно нет, но я же с ним уже довольно давно общаюсь – он понятно всё показывает. Да, мой хороший?

Гудини покивал в её сторону, а потом опять жадно воззрился на Ивана.

– Сейчас дам! – твёрдо пообещал тот, доставая пряник. – Вот. Упаковку снять?

Небрежный взмах передней лапы в переводе не нуждался – и так было понятно, что Гудини эта ерунда ничуть не мешает.

С достоинством получив пряник и тут же упихав его за щеку, карбыш покосился на Таню с явным напоминанием о том, что за ней должок, и убрался из номера, пока до него не добралась строгая Шушана.

– Ой, поздно как уже! – опомнилась Татьяна. – Спасибо тебе за угощение!

– Тань, да ты чего? Это тебе спасибо! Я тут как-то слегка заработался, кажется, и только сейчас себя живым почувствовал, – Иван вообще-то не любитель был говорить какие-то громкие фразы, но вот сейчас это не показалось каким-то чрезмерным – чистую правду сказал.

Таня попрощалась и заторопилась к себе, а Иван уставился ей вслед, по привычке взъерошив волосы:

– Вот как я ухитрился её до сих пор не замечать, а? – пробормотал он, понятия не имея, что совсем рядом потирает лапы известная лиса-сваха, которая сейчас вообще ничего такого не делала – только наблюдала, а ещё радовалась!

– А самое приятное во всём этом, что они одного поля ягоды – выбирать-то надо по себе! – рассуждала Рууха, удобно устроившись у себя в номере поздно ночью. – Если тот же Иван женится на девушке, которой нужен бегающий вокруг муж, то она будет горько разочарована, а потом из приятной и милой и вовсе может превратится в истерично визжащую особу, которая любой ценой требует внимания и пытается его добиться. Да, он будет много и хорошо зарабатывать, ему и в голову не придёт ей изменять, он поможет, если его об этом попросить или он сам наткнётся на такую необходимость, но… он не будет выдавать на-гора море внимания, которое такой девушке необходимо.

Рууха покосилась на Шушану и Басину, которые кивали ей с полным пониманием вопроса, и продолжила:

– А с другой стороны у нас Таня, которая тоже увлечена своим делом и категорически не сможет всех и всё бросить, чтобы носиться с тапочками в зубах, когда, ура-ура, муж-господин и повелитель придёт домой! Хватает же таких мужчин, которые обожают, когда на них тратится всё внимание! Таких со временем раздражают любые интересы жены, начиная с её родственников, работы, хобби, знакомых. Иногда даже собственные дети вызывают ревность – всё время женщины должно принадлежать только им.

– Да уж, такой Тане не подойдёт однозначно! – согласилась Басина. – Такой бы сразу потребовал, чтобы она избавилась от всех, кто её отвлекает от его обслуживания, выслушивания, и рядомнахождения.

– Именно! – довольно кивнула Рууха – ей всегда нравилось общаться с понимающими собеседниками. – А вот Ивану такое и в голову не придёт! Он сам делает то, что ему нравится, и никогда не будет возражать против Таниных занятий тем же.

– А ещё вопрос с хозяином дома не поднимет! – дополнила Шушана и пояснила. – У нас такой тип проживает на первом этаже первого подъезда – он переехал к жене в квартиру и давай свои порядки наводить – пытался перекроить комнаты, как ему нравится. Жена, понятное дело, против, так он с ходу выдавал это: «Я что, не хозяин в СВОЁМ доме»? Кабинет ему требовался, видите ли… Поэтому надо было снести стену и выгородить кусок гостиной, чтобы оборудовать этому «профессору кислых щей» отдельное место для раздумий…

– И как? Получилось у него? – заинтересовались собеседницы.

– Нет. Жена сказала, что кабинет он может сделать у себя в квартире, благо она есть и там никого нет, да и заседать там хоть круглосуточно, а сносить кусок стены она не даст. Да, пусть стена не несущая, но лично ей нужная и дорогая как память. Опять же перепланировку утверждать надо, и гостиная потом будет нужна как детская, а отгрызать от неё кусок она не хочет. Короче, они сейчас уже разводятся. А всё почему? Потому что нечего бить себя лапой в грудь, бесконечно требовать и вопить, что «ятутхозяин» – если поженились, то оба равноценно хозяева. Только не квартир и домов, а своей совместной жизни. И если в этой жизни пара начинает друг другу не помогать, а канат перетягивать, решая кто больше хозяин, то это не семья, а какая-то арена для боя.

– Точно! – Рууха покивала. – Так вот Ивану в голову не придёт у Тани что-то этакое требовать! Он из тех, кто просто становится рядом со своей парой и живёт, помогая, защищая и поддерживая, а не требуя и скандаля. И Таня такая же. Опять удачное совпадение! Главное, их сейчас не торопить…

Она покосилась на свои изящные лисьи лапки, постучала коготками по поверхности столика, вздохнула:

– Очень хочется… но нельзя – всему свое время! Так и с курами – поторопишь, а цыплёнок ещё не готов был вылупляться – можно только погубить. И с отношениями так же – они сами развиваются со своей скоростью, подтолкнуть-то можно – это очень легко, но если пара ещё не готова к следующему шагу, то можно беды натворить. Так что ждём!

– Да, это самое правильное – согласились её собеседницы. – Ждём.

Татьяна понятия не имела о таких серьёзных рассуждениях вокруг её жизни – она просто радовалась тому, что случайный знакомый становится другом, но старательно не анализировала ситуацию.

– Вот хорошо мне сейчас и ладно! Довольно и этого. А потом – будет день, будет пища – разберёмся!

А утром пришлось разбираться со Светланой и знакомиться с её мамой.

– Очень приятная, мягкая, улыбчивая женщина. Светлана практически её копия внешне, да и по характеру, видимо, тоже, – соображала Таня, глядя, как Света млеет у коробки с белым котёнком.

– Мы пока поживём здесь, – говорила Светина мама. – Если о нас будут спрашивать, пожалуйста, ничего не говорите!

– Разумеется. Филипп Иванович уже дал мне такое распоряжение, – успокоила Елизавету Таня.

Когда Светлана умчалась к Карине, Елизавета решила объясниться:

– Вы и так уже в курсе нашей ситуации, поэтому я хотела бы пояснить: я хочу дать дочери возможность самой разобраться, что ей нужно, чего она хочет, в каком направлении ей лететь. Я категорически против идей супруга о том, что Свету надо скорее выдавать замуж за его «контролируемого» кандидата, а потом рассказывать ему о Светином родовом даре. Он у меня смешной, – Елизавета легко улыбнулась. – Почему-то уверен, что у Светы всё должно быть так же, как и у нас с ним, – всё говорит про традиции нашего рода. Но мы же все разные – родители жили неплохо, а мою бабушку выдали замуж очень неудачно – дед её, конечно, ценил, но именно что как носительницу полезного ему свойства. Для дочери я такого брака никогда не пожелаю! Я так поняла, что ей тут кто-то понравился… Нет-нет, я не к тому, что мне нужна информация о кандидате, – она покачала головой. – Я к тому, что не намерена её запирать в номере и работать сторожевой собакой, просто хочу подстраховать и поддержать – может, она вообще захочет продолжить учиться, может, захочет сменить направление обучения, а может – ей нужен этот человек. Пусть сама решит. В конце-то концов, традиции – это важно. Они могут быть поддержкой, но если они становятся клеткой и удавкой на шее, то от них надо улетать, и подальше!

Глава 64. Котопроверка

Елизавета точно знала, что её супруг сейчас по стенкам ходит, силясь их разыскать. Да, она написала в письме, что улетает с дочерью, чтобы он не сломал Светлане жизнь, что просит их пока не искать, что они справятся, но…

– Но он так привык всё контролировать, что ему сейчас сложно будет. Очень сложно. А с другой стороны, что же было делать? Он ведь не оставил мне другого выхода – просто не слышал того, что ему говорили!

У Елизаветы всегда был «родовой» характер – она не спорила, не ссорилась, честно пыталась объяснить свою позицию, но… если ситуация подходила слишком близко к краю и норовила туда сверзиться, голубка просто делала то, что считала нужным, и всё тут!

Разумеется, её супруг прибыл в Москву и прямиком направился в знакомую гостиницу, долго дёргал ручку двери, потом догадался позвонить Соколовскому, который сухо ответил, что он на съёмках, да и вообще регистрацией постояльцев не занимается

– И вообще-то пребывание в гостинице не является темой для доклада кому бы то ни было…

– Мы говорим не о ком-то, а о моей жене и дочери! – кипятился опрометчивый тип. – Вы обязаны, слышите, ОБЯЗАНЫ мне сказать!

– Разве? Вы ничего не путаете? – от холода в тоне актёра впору было зубами застучать.

– Я в полицию обращусь! Скажу, что вы их прячете!

– А они что? Ваша собственность?

– Да! Это моя жена и мой ребёнок!

– Они обе совершеннолетние дееспособные гражданки! – сухо просветил собеседника Филипп Иванович. – Имеют полное право ездить туда, куда считают нужным, и останавливаться там, где захотят. Сходите в полицию, вам там скажут то же самое. А меня попрошу больше не беспокоить.

Тогда заботливый не в меру отец устроил засаду в припаркованной неподалёку машине, и выследил-таки… Татьяну!

– Стойте! Да! Вот вы! Вы же работаете в этой проклятой гостинице! Они же там, да?

– Извините, но я не имею права давать информацию о постояльцах, – ровным тоном ответила Татьяна, открывая дверь в гостиницу.

– Я требую, чтобы вы мне сказали! – отец голубки шагнул следом, цапнул Татьяну за локоть и тут же об этом сильно пожалел, потому что перед ним возник какой-то странный тип, без малейших усилий отцепивший пальцы нервного гостя от локтя Татьяны.

При этом пальцы голубиного батюшки были сжаты чужой рукой так уверенно, что он невнятно что-то хрюкнул и, уставившись в лицо странного типа, внезапно обнаружил, что у того…

– Глаза не как у человека! – сформулировал отец голубки, только оказавшись в машине – Он вообще кто?

Уточнять почему-то не хотелось, подходить к странной гостинице – тоже. При всём этом ему ещё пришлось ехать в Москву одному – он никак не мог позволить себе извещать о происходящем свою охрану. Так что выхода не оставалось – пришлось утешиться сообщением, пришедшим к вечеру от жены: «С нами всё отлично, не переживай».

Конечно, с ними было все весьма неплохо – Света взахлёб болтала с Кариной, а потом её познакомили с котёнком, и голубка оказалась на некоторое время потерянной для общества.

А когда Шушана по секрету объяснила голубке, что белую кошечку хотят предложить соседу из первого подъезда, то Света и обрадовалась, и расстроилась:

– Он точно её возьмёт! Я знаю! Но… я же его не увижу. Я так близко, но мама… она не поймёт.

Шушана только вздохнула – и почему эта смешная девочка была уверена, что её мама настолько глупее её самой, было непонятно.

– Про маму я тебе ничего не могу сказать, а вот показать, как сосед с котёнком встретится, – могу. Мы и так планировали проконтролировать, возьмёт он её или нет. Если нет – то кошечка вернётся сюда.

Андрей работал, время от времени отбивая атаки бывшей жены, которая никак не могла взять в толк, когда же его не будет дома, а ещё… отчаянно скучал по Светлане.

Они договорились, что звонить будет она, так что Андрей ждал… Нет, она звонила, но этого было так мало!

– А после того сообщения, когда она мне написала, что несколько дней звонить не сможет, хоть вообще на стену лезь! – переживал Андрей.

Он как раз сходил в магазин за продуктами и возвращался назад, прикинув, что за столь небольшой временной интервал его практически уже совсем бывшая супруга точно не успеет вскрыть дверь.

– Будем надеяться, что ей надоело. В конце-то концов, времени до развода осталось совсем немного, вряд ли ей интересно тратить силы на вселение ко мне, – размышлял Андрей, возвращаясь домой. Он уже поднимался по ступенькам, и замер, увидев на лестничной клетке небольшой белый комок.

Рывок по ступенькам был стремителен, но увы, увы… это была вовсе не его голубка, а котёнок. Белоснежный котёнок, который при его приближении развернулся и доверчиво потянулся навстречу.

– Ты чей такой? – Андрей присел около котёнка. – Чистенький. Наверное, у соседей выскочил? Ну ладно, не бойся, сейчас я тебя домой верну.

Он поставил пакеты, аккуратно поднял котёнка и пошёл на первый этаж к соседям. Через несколько минут выяснилось, что котёнок не оттуда:

– Нет, я не заводила никого, даже не собираюсь, – фыркнула соседка слева.

– Не-не, мне такое не нужно! – вторил ей сосед справа.

– А на моём этаже соседи давно не показываются, – размышлял Андрей, поднимаясь к своим пакетам. – И как ты тут оказался? И куда тебя теперь девать?

К чести Андрея, надо сказать, что ему и в голову не пришло поставить котёнка в дивное место под названием «где взял», и уйти. Не подумал он и о том, чтобы вынести кошачьего ребёнка из подъезда, отправив его по маршруту «куда-то да придёт», нет! Он приволок его домой и озадаченно осмотрел:

– Так, ты, наверное, голодный, да? Или погоди… ты вообще кто? Хм… похоже, ты – девочка, в смысле, кошечка! Короче, есть хочешь?

Часть куриной тушки была щедро выделена белой кошечке, а когда она, довольная и сытая, пришла на колени к Андрею и громко замурлыкала, а он, глядя в окно, машинально, но вполне осторожно и бережно начал её гладить, стало ясно – деточка однозначно нашла и дом, и хозяина, пусть он сам пока это и не осознал окончательно и бесповоротно.

– Котопроверку прошёл, – констатировала Шушана. – Смотрим, что будет дальше…

***

Уснуть не удавалось – он всё всматривался в темноту за окном, пытаясь понять, не померещилось ли ему всё это от одиночества и отчаяния. В конце концов, к нему пришла его сегодняшняя находка, залезла на грудь, долго всматривалась в лицо, а потом потрогала белоснежной лапкой физиономию, вздохнула…

И тут Андрей не выдержал – да, он общался по телефону или видеосвязи с кучей людей по работе, регулярно переговаривался со слесарями через дверь, выслушивал визг Елены, но поговорить-то было фатально не с кем! А тут пришла живая душа, пусть маленькая, но всё-таки небезразличная – не спит же в удобной коробке на подушке, а пришла, сидит, не отрываясь смотрит на него, словно ей и правда интересно, кто он, какая у него жизнь.

– Понимаешь, со мной тут случилось такое… – негромко начал он. – Меня жена бросила. Мерзко так, никому не пожелаю, но речь не об этом. Когда это случилось, я никого из женщин прямо видеть не хотел, мне всё Ленка мерещилась с её издёвкой, с продажностью… Казалось, что все они такие, просто лучше притворяются. И тут стал я замечать, что у меня в квартире небывальщина происходит – никого нет, никто не приходил, а стало чище. А потом – натуральные чудеса – еда стала появляться, да не просто, а такая, что ум отъешь! Но даже не это самое удивительное, а то, кто это всё делал!

Он невольно заулыбался:

– Кому сказать – девушка-птица… Сказка, небывальщина. Такого же не может быть! Но ведь она была! Я не сошёл с ума, нет у меня никаких галлюцинаций, да и бредом я не страдаю! Представляешь, прилетала ко мне голубка, опускалась на пол, а вставала с него уже девушка. Красивая – слов нет. А что самое удивительное, что… я её не напугал, не смутил, ничего ей от меня не надо было – ни денег, чтоб я ей зарабатывал и всё отдавал, да побольше, ни подарков, ни цацек, она просто прилетала, потому что ей жаль меня стало. Да, пусть кто что хочет говорит, мол, жалость унижает и всякую подобную чушь, но я-то знаю, что когда ты загибаешься от тоски, то это – как вода умирающему от жажды в пустыне. А потом мы разговаривать начали. Знаешь, даже если бы я её не видел, всё равно влюбился бы как мальчишка! Сначала влюбился, а потом понял, что всё гораздо серьёзнее. Даже признался, только замуж не успел позвать – улетела она. Сказала, что должна разобраться, что в её жизни происходит, а я и не удержал!

Андрею уже и лежать стало невмоготу – подхватил котёнка, поднялся и начал кружить по комнате – так как-то легче размышлялось.

– Знаешь, я всё думаю, а если бы я не осторожничал? Если бы закрыл окно? Невыносимо было смотреть, как она улетала. Нет… так нельзя. Вот прямо чую, что так бы я её точно навсегда потерял. А сейчас… может, может ещё вернётся. А если я ей надоел? Если она просто говорить мне не хотела? Да и со звонками… потом же попросила самому не звонить, мол, отец строгий. Нет, сама-то звонила, но так редко! А сейчас и вовсе перестала, правда, предупредила, что у неё срочные и очень важные дела, но… может, это просто отговорка? В конце-то концов, Света – редкая красавица, она любого может привлечь. А я? Я-то что ей могу дать?

Андрей осмотрел свою квартиру – специально прошёлся по всем помещениям, так и не спуская котёнка с рук, почесал затылок и, тоскливо вздохнув, опустился на стул:

– Сама видишь… не особо много! Нет, я зарабатываю хорошо, а буду ещё лучше – у меня проекты хорошие идут. Ей, если что, не пришлось бы о деньгах думать! Она могла бы закончить вуз, а потом работать там, где ей приятно, понимаешь? Не захотела бы работать – да пусть дома будет, я её бы устроил на «работу» к приятелю – чтобы шёл стаж и отчисления были бы. Я так и Ленке предлагал – я приятелю плачу, а он за неё отчисления и налоги перечисляет, только она сказала, что это всё ерунда и крохоборство. А почему крохоборство-то? Вон у меня тётка никогда не работала, домом занималась, а дядя умер, и что? И заметалась она – ни пенсии нет, ни опыта работы, ничего нет, кроме наследства. Только это-то быстро проедается, – Андрей пожал плечами. – Жизнь-то – она по-разному поворачивается, понимаешь?

Кошечка внимала, кажется, даже что-то понимала, нет, конечно, не про эти неизвестные ей работы-налоги-отчисления-пенсии… Понимала она вещи более глобальные – что её человек нервничает и переживает, поэтому тихонько и успокаивающе мурлыкала, а в междустенье вытирала слёзы Света, которая видела и слышала все эти метания.

– А отец мне этих… кандидатов своих сватал! Да ведь они все знали, что я – дочь ОЧЕНЬ богатого человека, а Андрей понятия не имеет об этом. Ему не деньги отца нужны, а я!

– А тебе самой что нужно? – осторожно спросила Светина мама – дочь сама позвала её, чтобы показать человека, из-за которого она переживала всё это время. – Ты уверена, что это именно он?

– Мам, я пересмотрела столько папиных женихов, я же специально всё ходила и смотрела. Думала, может, мне показалось, померещилось, вообразила себе что-то, а потом разочаруюсь. Я даже попросила Андрея мне не звонить самому, сама по рукам себя била – чтобы часто с ним не разговаривать, чтобы не привыкать. Но… никто мне не нравится, кроме него, ни на кого и смотреть не хочется, даже запах у них отталкивающий – чужой, понимаешь?

– Понимаю, – улыбнулась мама. – Конечно, понимаю.

– Как же мне ещё его и себя проверить?

– А хочешь, по старинке? – Елизавета улыбнулась, причём немного хулигански.

– Это как? – удивилась Света.

– Как-как, как в сказках!

Андрей всё-таки задремал, а проснулся от того, что котёнок перебрался с подушки на его физиономию.

– Эээ, мы так не договари… – он увидел за окном белый промельк крыльев и кинулся распахивать рамы. – Света!

Но голубка не влетела в окно, а закружилась рядом, а потом слетела вниз.

– Что-то случилось? – Андрей метнулся в соседнюю комнату, где окна были закрыты, оставил там котёнка, спешно натянул на себя одежду и бегом метнулся из квартиры вниз. – Что с ней? Поранили?

Он выскочил из подъезда и сразу увидел белый комок под деревьями.

– Света!

По лицу задела еловая ветка, он машинально отвёл её рукой, почти добежал до голубки, но она вспорхнула и полетела.

– Света? – ещё одна ветка взъерошила волосы. – Ели? Откуда тут? – он изумлённо уставился на…

– Лес? Я что, сплю? Я ж в Москве!

Но вокруг был именно что густой еловый лес, и только под ногами выделялась светловатой полосой тропка, да белым пятном летела перед ним белая птица.

Он обернулся – как ни странно, дом он видел – светилось через тёмные лапы елей его окно на втором этаже – единственное, что оставалось от его недавнего городского окружения.

– Что происходит? – попытался понять Андрей – всё-таки его технические мозги ещё не осознали окружающей его реальности – в том, что это реальность, он уже не сомневался, пощупав колючую ветку, пахну?вшую хвоей, а потом содрав с физиономии клок лесной паутины.

Он прищурился, ещё раз обернувшись назад, и вдруг впереди раздался вскрик девушки.

Нормальная и привычная жизнь улетела куда-то в сторону от рывка Андрея вперёд.

Через несколько секунд он уже стоял на краю небольшой поляны, где его Света билась в кольцах какого-то небывалого, гигантского змея золотистого цвета.

– Этого не может быть, – выдохнул здравый смысл, готовясь юркнуть в подвал подсознания и забаррикадироваться там – чисто на всякий случай.

– Плевать! – прорычал Андрей, подхватывая здоровенный сук, валявшийся под ногами и делая шаг вперёд, наступая на гигантскую змеюку…

В следующий момент он обнаружил себя в знакомом с детства палисаднике, в запале пролетел ещё несколько шагов, пытаясь найти Свету и врага, который её схватил, но увидел лишь летящую к нему голубку, которая доверчиво опустилась прямо в протянутые руки.

– Ну тут уж и проверять больше нечего! – усмехнулся Уртян, отряхивая ладони. – Ты как? – покосился он на Сшайра.

– Я? Кое-что понял – дикие они… когда влюблённые! – сделал логичный вывод змей, – Если я больше не нужен, я пополз – у меня там книга не дочитана.

Глава 65. Ожидание разведчика

Елизавета и Шушана, сидя в номере, поздравили друг друга с удачно проведённой проверкой, а потом старшая голубка глубоко призадумалась:

– Теперь ещё бы мужа образумить… Увлёкся он ролью главы семейства, который точно знает, кому и что нужно, даже если члены этого семейства думают иначе. Ну да ладно, как-нибудь справлюсь.

Она дождалась возвращения счастливой дочери, которая, когда прилетела, даже не стала сразу человеческий вид принимать, а ещё какое-то время кружилась по комнате – просто от счастья.

Правда, и она, как выяснилось, думала об отце:

– Ой, что с ним будет…

– А что? Пожалеешь о том, что выбрала сама? Или подчинишься его решениям? – спросила Елизавета.

– Нет, конечно! Просто… жалко, что так всё получилось, что он так и не сумел понять, что я выросла.

– Поймёт, куда ж ему деваться! – усмехнулась Елизавета, продумывая, как ей действовать дальше. Да, ей действительно передался нрав её пра-пра-пра-прабабушки, недаром она получила семейный дар и голубиные крылья, но кто сказал, что голубки бесхарактерные?

***

Таня уже всерьёз начала волноваться и переживать – Крамеша не было как-то слишком долго!

– Он вроде не говорил, что очень далеко уезжает, а вот нет его и нет. И телефон не отвечает… – размышляла она, осматривая упитанного мопса, который страдал, если по-простому, пылесосной болезнью – всасывал в себя всё, что было не приколочено к полу. Впрочем, то, что было приколочено, он мог попробовать пообгрызть и тоже слопать.

– Сюнечка опять добрался до мусорного ведра, – переживала хозяйка страдающего пса. – И ведь там ничего такого привлекательного для него не было. Я специально собираю все отходы, которые могут его заинтересовать, в отдельный контейнер, который прячу подальше. В мусорке были только картофельные очистки. Так он их почти все съел!

Мопс явно укоряюще уставился на хозяйку, мол, вот… какую фигню приходится потреблять! А всё из-за кого? Из-за жадной и жестокой женщины, которая прячет вкусное и не делится!

Таня машинально пальпировала живот ненасытного создания, смаргивающего слёзы от расстройства – обычно его поход в это место заканчивался промыванием желудка, а терять добычу, которая уже в нём, Сюнечка терпеть не мог.

– По-моему, у него всё прекрасно усвоилось, – констатировала Татьяна.

– Но ведь… это же картошка! Немытая! – в глазах хозяйки был чуть ли не ужас.

– Видимо, его пищеварение это не смутило.

– А как же его лечить?

Тане очень хотелось предложить в качестве лечебного средства намордник, но клиентка очень переживала, так что пришлось дипломатично порекомендовать пробиотики – для мопса Сенсея, с его прихотливым пищеварением, они лишними не будут.

Дальше на приём прибыл здоровенный исключительно пушистый кот, который почему-то перестал есть, а ведь обычно чрезвычайно уважал это занятие.

– А вылизывается он часто? – уточнила Таня у хозяина после осмотра. – А шерсть отрыгивает?

– Эээ, нет. В последнее время вообще ничего такого не было.

– А пасту для растворения шерсти вы ему даёте?

– Я и не знал, что такое бывает… Он раньше объедал цветы у жены, его тошнило, но мы их убрали в другую комнату, так что теперь всё нормально.

– Ненормально как раз – коты, когда вылизываются, волей-неволей глотают свою шерсть – у них на языке есть нитевидные сосочки, они расположены по направлению к корню языка, так что слизанная шерсть просто не может никуда выпасть изо рта. Она попадает в желудок и там или остаётся и образует шерстяной комок, от которого может быть закупорка желудка, или должна выводиться наружу – тогда кошку тошнит этой шерстью. Он ел растения именно для того, чтобы вывести шерсть наружу.

– А мы его этого лишили, – понимающе продолжил хозяин. – Вот и не догадались же!

После этой парочки прибыл по записи ворон, из тех, кто был в сопровождении Кирранда Ветролова, его беспокоила затянувшаяся линька, а потом Таня наконец-то отправилась домой, ощущая, что тревога за Крамеша всё увеличивается и увеличивается.

– Да, я не люблю вопросы задавать, но вот сейчас возьму и спрошу! – решила она, увидев, как слева от подворотни мелькнул бок машины Соколовского.

Филипп Иванович вовсе не удивился нетипичному любопытству своего доверенного лица:

– Крамеш поехал в разведку в местность, где обитают живойты… А! Я вам не рассказывал, да? Это змеи такие, необычные… у них на голове гребень на манер петушиного. Те, которыми занимается сейчас Крамеш, обитают в Псковской области. Я к ним слетал на разведку, выяснил, что их тревожит, и направил туда Бескрайнова…

– Филипп Иванович, а эти змеи, они опасны? Они большие?

– У них характер поганый, а размер приличный, и летать они могут. Не так чтобы далеко и долго, скорее даже прыгают и чуть зависают в воздухе, но всё-таки… – откровенно ответил Соколовский. – Меня они, само собой, не тронули – им помощь была нужна, но вот Крамешу я дал указание с ними не контактировать.

– А что именно их тревожит?

– А вот это, Танечка, самое интересное! Они утверждают, что их кто-то… топчет.

– Кто-то что делает? – изумилась Таня, которая никак не могла себе представить человека, который бы топтал здоровую агрессивную и прыгающую змеюку.

– Топчет. Лапами.

– Эээ, прямо уж и спрашивать боюсь, а кто у нас в Псковской области такой может водиться?

– Да в том-то и дело, что ТУТ, – Соколовский явственно выделил интонацией последнее слово – никого такого не водится… А живойты утверждают, что эти лапы… гм… чешуйчатые. Но у них очень сложный язык, возможно, я что-то не понял. Мне вообще не хотелось ввязываться в эту историю, но они пугаются, а когда гребнистые змеи пугаются, то могут начать нападать на людей.

– Ой… – Таня обдумала информацию, а потом уточнила: – А Крамеш… давно должен был вернуться?

– Позвонить должен был уже некоторое время назад, – честно ответил Соколовский. – Он поехал на машине, хотел её оставить где-нибудь в лесу, а сам на крыльях поразведывать, что и как.

– Понятно. Значит, будем ждать! – Татьяна прекрасно понимала, что больше-то ей ничего и не остаётся.

***

Крамеш за последние дни устал и обессилел так, что кажется, разожми лапы – и свалится он с ёлки прямо в гущу этих психованных змеюк.

– Ну… ну, где ж ты, а? Давай уже, появляйся! – думал он, словно это могло как-то помочь…

Треск сучьев раздался в лесу, когда Бескрайнов уже решил каркнуть на всё это и свалить к машине – там у него есть еда и вода, да и начальству позвонить надо бы – увлёкся он что-то слежкой за этими ненормальными созданиями.

Крамеш замер на ветке, до боли в глазах всматриваясь в ту сторону, откуда раздавались звуки. По всему выходило, что ему наконец-то повезло застать то самое… которое нападает на невменяемых по весне живойтов.

Раньше-то, когда Сокол только послал его с этим заданием, он никак не мог понять, как можно затоптать кого-то, если этот кто-то умеет летать. Да, пусть подпрыгом, невысоко, зато очень и очень быстро!

– А вот теперь-то я понял! – думал он, глядя на клубок живойтов, которые и не думали куда-то уползать, несмотря на то что земля явно сотрясалась под поступью чьих-то лап, а ветки и сучья вовсю трещали, когда к ним проламывался кто-то весьма крупный.

– Сумасшедшие змеюки! Спасайтесь! – чуть было не каркнул им Крамеш, но вспомнив о том, как они пытались на него поохотиться, не давая спуститься и что-нибудь поесть, решил не рисковать.

– Так я только сам подставлюсь, да ещё топтуна спугну! – решил он. – Они – змеечки шустрые, хищные, харрактер меррзкий, пусть сами и выползают из своих прроблем!

Топот приближался, змеи плевать на него хотели, а вот разумный Крамеш перелетел чуть подальше – как-то не хотелось ему стать объектом интереса этого… кого-то.

Правда, дойдя до тесно стоящих деревьев, «топтун» почему-то помедлил и начал сворачивать.

– Упущу! – понял Бескрайнов и решительно взлетел.

Он снова и снова пролетал то место, откуда был шум, но…

– Никого нет! Да, темно уже, конечно, но там же был кто-то здорровенный!

В его воображении начали возникать нехорошие сцены прямиком из фильмов про динозавров, а здравый смысл их разгонял взмахами крыльев:

– Да даже если бы тут прроснулся какой-нибудь змей, из тех, кто подрраконистее, то невидимками-то они становиться не умеют! Тогда где тот, кто топает?

По всем расчётам, этот самый неизвестный должен был быть в аккурат под деревом, на котором сидел Крамеш.

– Но тут никого нет! Вот я же вижу мох, трраву, пенёк какой-то, так… стоп! – Бескрайнов всматривался до рези в глазах и никак не мог понять, а почему это всё вышеперечисленное находится как-то слишком близко к нему, а?

И тут та часть земли, которая была неожиданно близко, начала…

– Двигаться? Земля? Я что, с ума сошёл? Или это самое как-то землю поднимает и топает под ней? Ну нет! Это уже совсем брредятина!

Дерево, на котором сидел ошарашенный ворон, качнулось, задетое непонятным топтуном, Крамеш едва-едва смог не рухнуть, и только когда это что-то отошло чуть дальше, до него дошло, кто это!

– Точнее, что это… да ладно! Ничего себе, как они кучно! – сделал вывод Крамеш, глядя, как заросшая, неухоженная и замшелая, но весьма шустрая и подвижная изба на курьих ногах пытается найти проход между деревьями, чтобы добраться до змеиной свадьбы.

Ворон долго наблюдал за избой, облетал вокруг, наконец исхитрился даже в окно заглянуть…

До машины Крамеш едва долетел, потом вернул себе людской облик, нырнул в салон, запер двери и едва не захлебнулся, опрокинув в себя воду.

– Вот парршивые змеюки, даже к воде рредко подпускали, парразиты! – думал он, поспешно открывая упаковку с хлебцами и банку тушёнки.

Да, по-хорошему, надо бы начальству позвонить, но это он ещё успеет сделать, а вот напиться и поесть уже было просто жизненно необходимо, и только после этого Крамеш подключил телефон на зарядку и, как только тот включился, набрал начальство.

Надо отдать должное Соколовскому – несмотря на то, что звонок прозвучал в половине четвёртого утра, ему и в голову не пришло выказывать какое-то недовольство:

– Слушаю! – отозвался его бодрый голос.

– Я нашёл! – хрипловато из-за долгого молчания отозвался Крамеш. – Топчет змеюк… ещё одна изба!

– Что? – изумился Соколовский. – Володя, ты что? Серьёзно?

– Да куда уж серрьёзнее! Это рреально изба на куррьих ногах. Только… пустая.

– Пустая? – не поверил Филипп. – Ты хотел сказать, что хозяйка в отлучке?

– Нет, вообще пустая! У избы зарросшая трравой и мхом кррыша, моховые стены, а внутрри только сухие листья перрекатываются и какой-то мусорр. Банки консеррвные, бутылки… Больше ничего нет!

– Вот так, значит… – протянул Соколовский. – А ты не заметил, где она обитает?

– Нет, не получилось пока, стало совсем темно, а я не ррискнул садиться ей на кррышу.

– И правильно, что не рискнул! За тебя тут уже Татьяна переживает так, что пришла ко мне спрашивать – сам знаешь, она обычно вопросов не задаёт.

Крамеш внезапно обнаружил, что сидит и широко улыбается – так ему хорошо стало.

– Так что не лезь на рожон, сам понимаешь, это небезопасная штука.

– Понимаю, – подтвердил Крамеш, не переставая ощущать себя не в машине, а… где-то в облаках, наверное. Только не в обычных – ледяных, а в тёплых и мягких, словно пух.

– Володя! Внимание! – Соколовский и сам усмехнулся – судя по подзависшему Крамешу, тот просто радовался, что о нём переживают и волнуются. – На рожон не лезешь, аккуратно и осторожно ищешь и смотришь, где изба обитает. Понял? К ней не приближаться, внутрь не залетать и не заходить ни в каком виде.

– Понял! Будет сделано!

– И не пропадай надолго, отзванивайся, а то Татьяна нервничает!

– Прростите, увлёкся слежкой, а потом не хотел упустить скопление змеюк – у них сейчас свадьбы, но они же ночью перремещаются! А днём нападают почём зрря!

– Припадочные… – фыркнул Соколовский. – Ладно, будем надеяться, что они не заставят меня пожалеть, что мы в это дело ввязались.

Крамеш отключился, а Сокол принялся соображать, куда могла деться ягишна, которая бросила свою избу.

Впрочем, к утру он вспомнил о такой особе!

Примечание автора: в седьмой и восьмой книгах серии «По ту сторону» рассказывается о хозяйке этой избы.

– Да, была такая! Мне рассказывали о Яриведе, которая чуть ли не с боем прорвалась в исконные земли, да там и осталась… – Сокол хмыкнул, припоминая, в каком именно виде теперь оказалась ягишна, жаждущая ни много ни мало, а полного подчинения любого создания исконных земель. – Как бы и поделом! Но что мне теперь делать с её домом?

Глава 66. Слишком много «показалось»

Крамеш, получив задание, выполнял его на совесть – и даже не потому, что заставляла клятва, данная Соколу, а по собственному почину. Поэтому поев и чуть передохнув, он закрыл машину и, снова возвратившись в истинный вид, взлетел на поиски места, где изба обитает днём:

– Куда эта зaррaза утопала? – думал он в крайнем раздражении, вновь и вновь облетая окрестные леса. – Неноррмальная какая-то! Бегает почём зрря! И зачем ей эти змеи? И где её следы?

Крамеш никак не мог понять, как может такое быть – летать изба точно не умеет, в лесу она не остаётся – днём-то он точно её обнаружил бы, но где же она скрывается?

– Оврраги? – предположил Бескрайнов, обыскав все овраги в окрестностях. – Нету… Зато змеюки эти там пррячутся! Да отвалите вы, парразиты! – каркал он, уворачиваясь от прыжков настырных тварей.

Он поднялся в небо, начал кружить там, пытаясь понять, где ошибается, раз не может отыскать дневное лежбище, а точнее, стойбище избы. Раньше высоко он не поднимался – ему-то надо было змей вначале искать, а потом – того, кто их топчет.

– И что я могу тут ррасмотрреть? – пытался понять Крамеш, и тут… он увидел заброшенную деревню на краю леса.

– Так, изба – это дом. А если она ррешила спррятаться тут? – Крамеш чуть снизился, пролетел по единственной улочке, прикинул – да, дома, в принципе, похожи на то, что он ищет – заросшие, замшелые, часть с проваленными крышами, без окон.

– Но должны же быть следы? Как она прробиррается в эту дерревню? Если она тут пррячется, то это которрая из них?

Он снова направился вверх, и тут увидел возможность пробраться незаметно:

– Рручей! Он вытекает из леса. Если у избы на черрдаке есть хоть какое-то сообрражение, то она могла додуматься до того, чтобы скррыть следы, прробирраясь по рручью, а потом – вверх по трравке и парру шагов до забррошенной дерревни. Тут влажно, даже если она тут прроходит, то тррава может подняться, благо она низенькая.

Под подозрения Крамеша попали несколько крайних домов, участки которых граничили с ручьём – остальные стояли в таких зарослях, что при попытке избы пролезть точно оставались бы приличные следы. Поэтому, поразмыслив, ворон сфокусировался на крайних «подозреваемых».

Проще всего было бы войти в каждый из домов и посмотреть, что внутри, но Крамеш хорошо помнил предупреждение Сокола о том, что внутрь заходить или залетать ни в коем случае нельзя:

– Если в них заходить нельзя, прридется следить!

Он устроился на высокой липе, росшей неподалёку от ручья, и приготовился ожидать выхода избы на змейский промысел, однако увидел совсем другую картину…

***

Матвей Ивашкин, получив в наследство от бабули кусок земли в заброшенной деревне, несколько лет и носа туда не совал:

– Да чё мне там делать-то? – размышлял он. – Я ж помню, что даже когда маленький был, там всё было уже старое!

Бабушку он помнил лучше – она приезжала «посидеть с внуком».

– Сказки рассказывала… – это он помнил, пожалуй, лучше всего – очень уж необычные сказки были. – Я и не слышал такие нигде. О гребнистых змеях, которые выращивают горящий цветок. Цветок-феникс. Надо же, и откуда она их брала, эти сказки…

Примечание автора: цветок-феникс вполне себе реальная штука, только растёт южнее и называется ладанник.

Спросить было уже не у кого – бабушки давно уже не было, а мать только отмахивалась:

– Чего-то такое она рассказывала, да и не только она, но и твоя прабабка тоже, но я всякие глупости не слушала!

Матвей давно не вспоминал об этом, а вот сейчас, направляя машину по выстроенному навигатором маршруту, внезапно словно нырнул в бабушкины сказки.

– Во фантазия у бабки была! А может, это и не у неё… может, это прабабка развлекалась, а то и кто-то пораньше? Эх, прям помню, как жутковато было, когда слушал.

Целью поездки Матвея были вовсе не воспоминания о бабушке и её доме, а интересная идея – проверить металлоискатель, который он недавно купил.

– А чё? Там никто не живёт, дома поразвалились, никому не нужны, сама деревня сильно на отшибе, так что вряд ли туда копатели добрались, а вот я – запросто доберусь! Поставлю палатку на своём участке, в доме-то точно жить нельзя, небось, совсем развалился, да и ладно… Ручей там есть, да и колодец должен быть, то есть вода будет, еды я набрал. Устрою себе отпуск на природе, раз уж моя к матери умотала! – Матвей к тёще ездить не любил, так что счёл возможность поискать чего-нибудь интересное в развалинах деревни куда более интересным занятием.

Приехал он утром, участок бабушкин нашёл быстро – чего его искать-то – вот у ручья стоит дом.

– Надо же, даже не сильно-то развалился! О! А это чего? Сарайка? Странно, не помню, чтобы тут что-то ещё было. Нет, курятник был – вон его развалины. Кухня летняя была – вон она, к дому слева пристроена, крыша там совсем провалилась. А это чего? Изба какая-то? Это что же, кто-то на бабкиной, то есть на моей, земле построиться решил?

Матвей зашагал к «сарайке», обошёл её вокруг, пожал плечами – выглядело строеньице ничуть не моложе самого дома, скорее даже старше!

– Вот голова-то дырявая, небось, просто забыл, что оно тут было, да и всё! Интересно, и что тут у бабки было?

Он заглянул было в окно, взявшись за ставень, но он угрожающе заскрипел, так что Ивашкин не рискнул дальше любопытствовать:

– Наверняка всё прогнило, да и ничего тут интересного нет – вон, только мусор внутри валяется.

Тут ему померещилось, что дом как-то качнулся, Матвей отскочил в сторону, почесал затылок, но изба стояла ровно, никуда не падала, так что он пожал плечами:

– Вот мерещится-то! Ладно, пойду под палатку место расчищать!

Над головой радостно каркнул ворон, прилетевший на остатки покосившегося забора, но Матвей подобрал кусок кирпича и швырнул в чёрную птицу:

– Вали отсюда!

Ворон захлопал крыльями, увернулся от камня, а потом каркнул:

– Придуррок, рраз ты так, то прредуппреждать не буду!

Матвей аж присел, уставившись на птицу, перелетевшую на липу.

– Это чего? Опять мерещится? Это я чего-то съел, да? Суши, наверное, были несвежие! – подумал Ивашкин, на всякий случай пощупав живот. Живот молчал. – Надо будет в следующий раз в ту забегаловку не заходить! – решил он.

Матвей заглянул через окно и в бабкин дом, оценил почерневшие полы, такие же стены, хрустнувшую под ногой первую ступеньку:

– Не-не, я уж лучше в палатке! – сделал он логичный вывод и принялся обустраиваться.

Разумеется, он пробежался по двору с металлоискателем, приметил, где прибор начал звенеть, потёр руки:

– Глядишь, тут потренируюсь, а потом, может, и найду чего-нибудь интересное.

– Прростак! – послышалось ему в вороньем карканье, и Матвей погрозил птице кулаком.

– Вали, пока я до тебя не добрался!

Он хотел было поставить палатку, но решил, что может заняться этим и попозже, достал еду, а после растянулся на надувном матрасе, собираясь отдохнуть после долгой дороги.

Ивашкин крепко спал, когда в кустах, росших поодаль от дома, что-то зашуршало.

Крамеш с высоты прекрасно видел, как ручей переплыли несколько чёрных змей с яркими красными гребешками, как они выбрались на берег, проползли по низкой траве, а потом попытались было приблизиться к избе – той самой, которую и выслеживал Крамеш.

– Удачно, что она пуганула этого типа, а то так бы и думал, какой из домов мне нужен, – порадовался Крамеш. – Но чего этим змеюкам надо от избы? Или они днём её достают, а она их – ночью?

Живойты начали подползать всё ближе, явно беспокоя избу, она попыталась отпугнуть змей, покачав входной дверью, а когда это не помогло, начала вставать.

Скрип и скрежет потревожили спящего, он недоуменно поднял голову, протирая глаза, а потом ошалело уставился на избу, которая…

– Она чё? Вссстаёт? – выдохнул Матвей, хлопая глазами. – Ааабааалдеть, сон приснился!

Изба же заперебирала ногами, стараясь выбраться из ямы, а потом внезапно топнула правой лапой, отгоняя от себя змею. От топанья земля ощутимо содрогнулась, Ивашкин помотал головой, а потом привстал.

– Натурально как всё… – прокомментировал он. – И спится же на воздухе!

Тут змеи перешли в наступление, первая из них свернулась, а потом, резко развернувшись, прыгнула, силясь попасть на крылечко избы. Правда, у неё не получилось, но зато она с высоты полёта увидела припаркованную машину и какого-то незнакомого типа, который, разинув рот, стоял пригнувшись и смотрел прямо на них.

Стоять Ивашкину оставалось совсем недолго, потому что змея прыгнула уже в его сторону.

– Беги, пррипадочный! – каркнул ему ворон, срываясь с липы. – Беги в тачку и вали отсюда!

Это прозвучало как выстрел стартового пистолета – тип увидел, что в его сторону взвиваются уже несколько странных змеюк, одним кенгуриным прыжком достиг машины, которая, к счастью, стояла с открытой дверью со стороны водительского места, ласточкой влетел внутрь, спешно захлопнув дверцу. И сделал это очень вовремя – первая из змей как раз влетела головой, увенчанной гребнем, в лобовое стекло.

Стекло выдержало, а змея сползла на капот, недовольно шипя.

К счастью, ключи от машины были в кармане ветровки, а сама ветровка – на Матвее, так что он сумел добыть автомобильный брелок с ключами, завести машину и резко развернуться, отчего живойт съехал с капота. Впрочем, ещё два тут же атаковали водительскую дверцу.

– Вот так и думай, мозги у них есть, или всё заменил грребень? – рассуждал Крамеш, глядя вслед стремительно удаляющейся машине, за которой прыгали живойты, на некоторое время зависая в воздухе. – Повезло мужику! Они, конечно, не сильно ядовитые… вррроде. Но от ужаса так и киррдыкнуться можно!

Матвей Ивашкин не тормозил, пока не доехал до ближайшего поста ГАИ, который располагался от его деревни в семидесяти километрах. Там его остановили по причине превышения скорости, а заглянув в автомобиль и узрев там ошалевшего мужика с выпученными глазами, крепко вцепившегося в руль, долго проверяли на алкоголь, коего в крови не обнаружилось. Зато в своих волосах Ивашкин отчётливо узрел седую прядь, которой совсем недавно там не было.

К счастью, у него хватило ума не рассказывать никому о том, что с ним приключилось. Больше в бабкины владения он и носа не совал, а вот воронов с тех пор очень зауважал, хорошо запомнив напутственные слова той чёрной птицы, спасшие его от нападения небывалых змеюк из бабкиных сказок.

– Вот тебе и сказочки… вот тебе и небывальщина, – периодически вспоминал он, каждый раз ощущая, что волосы на голове становятся дыбом. – Не-не, туда я больше не ездок! Даже неинтересно, что там за цветок феникса… то есть интересно, конечно, но спасибо, я и без этих знаний проживу, а главное, явно подольше получится!

Крамеш, понятия не имея о том, какое незабываемое впечатление произвёл на мужика с машиной, наблюдал, как змеи спешно обследуют надувной матрас, но не найдя в нём ничего интересного, расползаются подальше от явно рассерженной избы.

– Матрас она лопнула одной лапкой! – констатировал Бескрайнов. – А потом помчалась за змеями в лес. Вот зачем они к ней вязнут? И веррнётся ли она на это место?

На первый вопрос пока ответа он не получил, а вот на второй – да, под утро дождался возращения избы к вырытой яме, куда она устроилась, словно и правда была исполинских размеров курицей, усевшейся в гнездо.

– Вот и сиди там, а я – на доклад! – решил Крамеш, взлетая по направлению к собственной машине.

Соколовский проснулся мгновенно, покосился на зазвонивший телефон, быстро подхватил гаджет и принял звонок.

– Нашёл? Умник! Мужик приехал, и на него живойты напали? Повезло ему удрать, ничего не скажешь… они чужих людей вообще не любят. Понял, почему их изба гоняет?

– Да, они пытаются внутрь забраться. Видимо, ей это не нравится.

– Ещё бы… живойты же дальние родственники смогов, тех, что в исконных землях проживают. У тебя в книгах было, кто это. Читал?

– Да, что-то типа крупных ящеров, наподобие варанов, которые плевались огнём и в исконных землях даже могли летать.

– Именно так! Так вот, когда живойты скапливаются в большом количестве, как сейчас на змеиные свадьбы, они могут воспламеняться. Не часто, и не сказать, что сильно, но этого хватает, чтобы поджечь один интересный куст, ну или пол в избе… Могу понять, почему она от них так отбивается, да ещё превентивно пытается притоптать.

– А лезут-то они зачем?

– Наверное, по привычке – они когда-то любили под печками у крестьян жить. Правда, там жили строго по одному. Скорее всего, остальные избы они уже попортили, вот и стремятся в эту.

Примечание автора: ниже приведены цитаты из книг Ивана Петровича Боричевского (также Тарнава-Боричевский) – русского археолога, историка и этнографа.

Как свидетельствуют данные И. Боричевского: «любит ужа литвин (белорус), по старой памяти дает ему в доме под печкой убежище, кормит хлебом и молоком наравне с детьми; а если захочет угостить на славу, накормить до отвала, то [дает] ужу гладыш козьего молока. Мирно живет с литвином уж. Не кусает никого в доме, ползает по хате, как семьянин, и если дети возьмутся за ложки, сразу же подлезает к ним и протягивает морду к миске».

И дальше: «на галаве y яго карона блiскучая, а свiшча такiм волатавым посвiстам, што чуваць па цэлай Лiтве». Другие называют его «царем гадюк»: «говорят, что есть царь гадюк и что его можно узнать по золотым рожкам, которые у него на голове», «выползает из чащи громадный змей, глаза блестящие у него, на голове золотая корона и свистит».

– И как к этому крестьяне относились? – изумился Крамеш.

– Беззлобно – кормили. Скорее всего, просто боялись связываться, – пояснил Соколовский, а подумав, дал Крамешу новое задание:

– Раз там большая популяция, возможно, нам повезёт отыскать одно очень интересное растение – ищи кусты с заострёнными листьями, я тебе пришлю рисунок. У тебя в книгах я его не видел. Растение очень редкое и весьма полезное. Нам пригодится такое иметь, а Уртяна я туда прислать, сам понимаешь, не могу – он летать не умеет, его змеи с ходу изловят.

– Понял. А что делать с избой?

– Тебе? Не попадаться ей под лапы, даже близко не подходить. Изба – это уже не твоя забота. Кстати, она не пыталась за мужиком кинуться?

– Нет, даже не дёрнулась в его сторону.

– Уже хорошо! Возможно, она не агрессивная к людям, – сделал вывод Соколовский. – Ладно, ищи феникса.

– Кого?

– Да не кого, а что! Цветок феникса! Он очень пахучий, а когда вокруг скапливается много живойтов, он воспламеняется, сгорает сам, поджигает все растения вокруг, а потом захватывает освободившуюся территорию – у него семена огнеупорные. Это типа ладанника, который южнее растёт, но из исконных земель, с необычными свойствами, очень нужными для многих отваров. Правда, ладанник сам воспламеняется, от солнца, а феникс – от живойтов, поэтому он очень и очень редкий!

Ещё одно примечание автора: реально существует такое растение – ладанник, которое, благодаря эфирным маслам, поджигает само себя, когда температура воздуха превышает 30-35 градусов Цельсия. У него действительно огнеупорные семена, которые прекрасно растут в удобренной пеплом почве.

– Понял! Буду искать! – исполнительно ответил Крамеш.

Он дождался присланного начальством рисунка из старинной книги, на котором было изображено редкостное растение, старательно его запомнил, а потом только-только собрался поесть, как обнаружил, что к его машине целеустремлённо двигаются несколько живойтов, разозлённых машиной пришельца, от них сбежавшего.

– Не-не… вот только вас мне и не хватало! – Крамеш прекрасно понимал, что эти твари могут окружить машину и не дать ему возможности выбраться наружу, так что заторопился, выскочил, быстро закрыл автомобиль, вернул себе истинный облик и, увернувшись от первого кинувшегося на него змея, взлетел вверх.

Глава 67. Цель – выезд из леса

За следующие несколько дней он понял, что живойтов просто терпеть уже не может – они становились всё агрессивнее.

– Да что им от меня надо? И ведь вот что стрранно – только что мимо прролетела тетёррка – ноль рреакции, а на меня пррямо кидаются!

И тут он вспомнил про рассказ Соколовского о том, как эти ненормальные создания когда-то жили в людских избах…

– Может, они так реагируют на любого чужака? К людям же тогда нормально относились, а на мужика, который сюда недавно прриехал, прямо-таки кидались вовсю! И здесь то же самое – вокрруг куча птиц, на них змеюки и внимания не обрращают, а на меня зубами клацают почём зрря!

Скорее всего, это был правильный вывод, беда только в том, что от этого Крамешу не было проще или легче – пару раз ему уже даже в воздухе пришлось уворачиваться от сумасшедших змеюк, которые забирались повыше на еловые ветки и устраивали засады.

– Скоррее бы найти эти ррастения и свалить отсюда! – думал Крамеш, очередной раз покружив над служебной машиной. – А ещё хорошо бы иметь на это возможность – вот так и сидят в засаде у машины тррое!

Да, к машине его не подпускали, так что ни поесть толком, ни связаться с начальством ему не удавалось. Само собой, Крамеш без проблем мог бы улететь из этой местности, добраться до ближайшей железнодорожной станции, вернуть людской облик и приехать в Москву, отчитавшись Соколовскому о том, что, мол, ничего у него не получилось, но…

– Но я так не могу! И машина тут останется, и ррастение я не нашёл! – Крамеш упорно облетал окрестности, пока не обнаружил странные заросли кустов.

– Вокрруг разнотрравье, а тут – только эти кусты. Похоже, что это они и есть – фениксы же выжигают не только себя, но и все остальные ррастения, а потом захватывают территоррию, покррытую пеплом.

Он спустился пониже, облетел кусты, внимательно их разглядывая, а дальше, чтобы уж совсем удостовериться, приземлился, вернувшись в человеческий облик, принюхался, коснулся одного из листков, размял его пальцами.

– Да, пахнет сильно, а если потррогать – ещё сильнее! Наверрняка, когда оно цветёт, то тут вообще арромат на весь лес!

Чуть слышный шорох справа заставил его насторожиться, а потом стремительно упасть на землю, пропустив пролетевшую над его головой змею, и стартовать вверх, торопливо хлопая крыльями.

Следующий бросок живойта, развернувшегося на хвосте, едва не сбил Крамеша на землю, но он в последний момент сумел увернуться и улететь.

– Психoпаты, а не змеюки! – он пытался отдышаться, – И вот опять задачка – ррастение-то я нашёл, а как уехать?

Бескрайнов покружил над участком леса, где обнаружил нужный кустарник, а потом решил попытаться пробиться в автомобиль.

– Плевать уже на этих змеепарразитов! Я даже обрращать внимание на них не собирраюсь, поеду и всё! Если кто-то хвост из-под колёс не уберрёт воврремя, значит, без хвоста останется! – решил Крамеш. – Главное, в машину прробрраться!

И это было самым сложным – раз за разом он пытался застать врасплох змей, оставленных на страже, но тщетно.

– Да когда ж вы свалите? – злился ворон, который понимал, что если в ближайшее время не поест, то плохо ему придётся!

Ночью двое из трёх живойтов куда-то целеустремлённо уползли, а третий свился в тугой клубок на капоте, и тогда Крамеш решился – он спикировал на заросшую лесную дорогу, моментально вскочил оттуда в людском обличье, выхватил ключи от машины и только-только разблокировал дверцы, как разъярённый змей метнулся на него и вцепился в рукав куртки, правда, тут же отлетел в сторону, так как Бескрайнов успел ветровку сбросить и махнуть ею так, что змеюка не сумела удержаться.

Он бы успел, но… как выяснилось, живойты оставили ещё одного змея в засаде – он свернулся в клубок у левого переднего колеса машины, так, что его и не видно было!

Крамеш уже почти уселся в салон, как ощутил острую боль в левой лодыжке. Втягивать змея в салон и сражаться с ним в замкнутом помещении у ворона не было никакого желания, так что он просто закрыл дверцу…

Удар металлическим краем двери по тушке заставил живойта разжать зубы и свалиться вниз, издав разочарованный свист.

– Они ещё и бррониррованные? – сообразил Крамеш, в запале даже не очень ощущая боль. – Жаль! Очень жаль.

Он торопливо развернул автомобиль и нажал на газ.

– Всё, пррощайте! Надеюсь, изба до вас доберрётся и как следует на вас попляшет! – крикнул он змеям, которые пытались до него добраться, прыгая на автомобиль.

Правда, через несколько минут он ощутил, что левая нога стала значительно хуже его слушаться, зато гораздо больше болеть, а окружающий мир стал как-то ощутимо меняться – зелень деревьев тала выцветать, становясь серой.

– Нельзя останавливаться! Надо выехать из этого леса! – понял Крамеш, одновременно пытаясь дозвониться до Соколовского.

– Абонент вне зоны действия сети! – упорно говорили ему на все попытки.

– На съёмках! – сообразил Бескрайнов. – И это очень плохо!

Тогда он набрал Врана и, как только тот ответил, скороговоркой выдал:

– Сррочно! Перредай Соколу, что я выехал из того прроклятого леса, но меня цапнула змея. Он знает, какая именно. Ррастение я нашёл, запишу на всякий случай, как до него добрраться. Смарртфон пострарраюсь заррядить, чтобы наподольше хватило – у него рработает отслеживание моего местонахождения.

Вран, только-только вышедший с зачёта, довольный и уже было расслабившийся, вцепился в свой гаджет так, что тот едва не треснул.

– Подожди! Ты что? Рранен? – он с трудом сообразил, что говорить надо потише – вокруг полно людей.

– Я не знаю, как на нас действует этот яд, – сдавленно произнёс Крамеш. – Я не хочу звонить Тане и пугать её. Если что… просто скажи ей, что… нет, я сам напишу. Ничего не надо. Ни в коем случае ничего не говорри ей пррро мой звонок и вообще прро меня. Понял? Я не могу долго говоррить, чтобы телефон не рразрядился. Всё, бывай! – Крамеш хотел сказать «прощай», но решил, что не стоит пугать Врана – может… может ещё всё и обойдётся.

– А может, и нет, – он мрачно опустил глаза на стремительно распухающую лодыжку. – Кто знает…

Вран уставился на смартфон, словно первый раз его видел, а потом принялся названивать Соколовскому.

Дозвониться удалось через полчаса. К этому времени Вран уже выскочил из института и метался вокруг машины, дожидаясь Ивана.

– Ты чего такой встрёпанный? – уточнил Иван, добравшись до автомобиля.

– Прроблемы, – лаконично ответил Чернокрылов. – Соколовскому звоню.

Иван не стал лезть к Роману – и так видно, что тот на взводе, а вместо этого нырнул на пассажирское место и открыл ноутбук, чтобы посмотреть замечания тестировщиков, которые занимались его уже готовой игрой.

Восклицание Врана, дозвонившегося до начальства, он и так услышал, впрочем, как и весь остальной разговор, – Чернокрылов сел за руль, чтобы не посвящать в их проблему все окрестности.

– Филипп Иванович, беда! Крррамеш звонил. Его цапнула змея. Он сказал, что вы поймёте, какая именно. Рррастение он нашёл, и…

– И что и? – резко переспросил Соколовский.

– И сказал, что на всякий случай напишет, где оно находится. И смарртфон он зарряжает, чтобы… чтобы вы его могли найти… если что. Короче, ему явно плохо, и он не знает, насколько сильно на него действует этот яд.

Соколовский выругался сквозь зубы и прервал разговор, торопливо набирая номер Крамеша, а Вран тоскливо уставился на дорогу.

– Крамеш – это такой худощавый ворон? – негромко уточнил Иван. – Владимир, да?

– Да… это его Таня так назвала. Он попрросил новое имя, – машинально ответил Вран. – Он – мой дрруг.

Домой ехали молча, Вран отчаянно хотел, чтобы ему позвонили или Сокол, или сам Крамеш и сказали, что всё отлично, опасности нет никакой, но… смартфон молчал.

Через час после возвращения Вран не выдержал и сам набрал номер начальства, но тот был недоступен, а Крамешу звонить было стрёмно – мало ли как у него с уровнем зарядки.

– Но написать-то я ему могу? Могу! – дошло до Чернокрылова.

Но увы, его сообщения так и оставались непрочитанными.

– Хорошо ещё, что Тани пока дома нет! – думал Вран, вновь и вновь протирая экран смартфона, словно это могло как-то помочь…

***

Соколовский дозвонился до Крамеша, выслушал его, велел никуда не двигаться, стараться не шевелиться, пить как можно больше воды и ждать!

Он не стал полагаться на везение, рассчитывая, что московские дороги внезапно окажутся свободными. Да, это бывает, но так редко! Вместо этого он поднялся на последний этаж киностудии, нашёл пустое помещение, закрыл за собой дверь и открыл окно…

Через несколько секунд из окна вылетела настолько стремительная птица, что её и не заметил никто – физически было не отследить.

До своей квартиры он добрался очень быстро, а потом пришлось потратить драгоценное время на сбор нескольких средств, которые могли пригодиться… В частности, на пару крохотных пузырьков, которые Сокол упаковал с особой осторожностью.

Одновременно он названивал людям, с которыми должен был встречаться вечером и завтра днём, извиняясь и перенося все дела на более позднее время.

После этого он переоделся, дополнив свой костюм плотной курткой, такими же брюками, высокими сапогами и кольчужными перчатками. Свёртки с лекарствами он убрал во внутренние карманы, а тяжёлый и длинный нож – в ножны на пояс.

– Ошалели совсем! Хорошо, не поняли они, что он – мой посланник, но кидаться на прохожих да проезжих… – прошипел он, прихватив полностью заряженный смартфон и пауэрбанк. – Нет, пора уже и порядок там навести!

Хищная птица стартовала из приоткрытого окна, поднялась повыше, а потом развила такую скорость, какую обычные соколы достигают только в пикирующем полёте.

Через два с небольшим часа Соколовский долетел до нужной местности, опустился на землю, вернув свой людской облик, достал смартфон и посмотрел, где находится Крамеш.

– Немного осталось, – скупо кивнул он сам себе. – Для меня так и вовсе ерунда.

Крамеш несколько раз терял сознание, приходя в себя какими-то урывками, плавая в полубредовом состоянии… Ему ужасно хотелось выйти из машины, попробовать вернуть себе истинный вид, полететь.

– Пусть даже в последний рраз, но по напрравлению к гнезду, – пробормотал он.

– Вот уж тебе сейчас пока точно никуда летать не стоит! – сказал ему чей-то знакомый голос.

Крамеш с трудом повернул голову, и уставился на…

– Сокол? Ты пррилетел?

– Нет, на поезде приехал! Крамеш, открывай машину!

Бескрайнов долго соображал, как это делают, ещё дольше пытался нажать на кнопку непослушными пальцами, а когда ему это удалось, то он навалился на дверцу и просто выпал из салона к ногам Соколовского.

– Да чтоб всех этих змеюк подняло да шмякнуло! – это было последнее, что он услышал, перед тем как снова потерять сознание.

Соколовский без малейших усилий поднял обмякшего Бескрайнова, расположил его на траве, обследовал место укуса, обработал его какой-то жидкостью, а потом, оценив тяжесть состояния, напоил подчинённого янтарным отваром, остро пахнущим багульником.

Через некоторое время Крамеш начал ощущать, что, кажется, всё-таки жив.

– Лежи, не вставай! – голос Сокола звучал необычно мягко. – Живойты, как правило, не ядовиты, поэтому я тебя сюда и отправил, но есть одно исключение – если они находят особый вид багульника, то могут нажраться его сока и стать очень токсичными. Хорошо, что я противоядие захватил.

– Это уж точно! – просипел Крамеш, не открывая глаз. – Спасибо, что пррилетел.

– Ты дyрaк? Я никогда не бросаю тех, кто у меня под крылом, – фыркнул Соколовский.

– Даже ворронов… – беззвучно дополнил Крамеш, который пока не рисковал открывать глаза.

– Если это МОИ вороны, то безусловно! – суховато откликнулся Соколовский, обладавший гораздо более тонким слухом, чем это можно было себе представить.

Бескрайнов уже настолько осознал себя в пространстве, что сообразил – он лежит в машине, на заднем сидении, причём автомобиль куда-то едет.

– А мы…

– Мы едем к тем самым милым созданиям, которые САМИ попросили меня о помощи, но посмели не только не узнать моего посланника, но ещё и нападать на него! – объяснил Соколовский, говоря таким тоном, от которого Крамеш только сильнее зажмурился. – Кроме того, у меня несколько вопросов к избе. Короче, лежи и приходи в себя. Яд ещё какое-то время будет нейтрализовываться.

– А вы… вам помощь не нужна?

– Нам помощь, безусловно, нужна, но я нашёл твои записи со схемой, как найти заросли феникса, так что ты уже помог. Спи! – скомандовал Соколовский, хмуро прищурившись – он не любил непонятные ситуации, а вот сейчас с живойтами была именно такая, и Филипп Иванович собирался в ней разобраться со всей строгостью!

– А чтоб неповадно было! – решил он, останавливая машину в лесу, примерно там же, где она и стояла. – Цыпа-цыпа-цыпа… и где ж вы, змейки мои ненаглядные, чтоб вам затейливо жилось!

Глава 68. Узелок на память

Крамеш приходил в себя долго… Всё ему казалось, что он попал в воду в полном оперении и безнадёжно тонет, не имея сил вырваться из её тёмной и ледяной тяжести, а потом его словно позвали по имени. По настоящему имени, которое имело над ним силу.

– Володя! Да где же ты, что с тобой сейчас?! Володечка! Только вернись. Пожалуйста!

И голос такой знакомый, нужный, век бы слушал.

И вот уже нет ни ледяной воды, ни темени вокруг, а наоборот – рассвет за окном машины.

Крамеш осторожно пошевелился и чуть приподнял голову.

– Вроде ничего не болит, – с удивление отметил он. – А нога?

Сесть удалось сразу, подтянуть к себе ногу, укушенную проклятой змеюкой – тоже. На щиколотке был отчётливый след от укуса – пробитые в коже, но уже подживающие ранки.

– Так… уже очень неплохо! Всего лишь рассвет, а я уже почти как новенький. Стоп! Рассвет? – Крамеш взвился на сидении и закрутил головой, силясь отыскать Соколовского.

– Он что, до сих пор не вернулся?

Вопрос, который крутился в голове, звучал вообще-то не совсем так, просто Бескрайнов не решался его озвучить, вместо этого он распахнул дверцу машины и выбрался наружу. Ноги держали вполне уверенно, голова не кружилась, лес вокруг был нормального цвета – зелёного, как ему и положено.

Крамеш попытался было начальству позвонить, но телефон Сокола был вне зоны действия сети, так что Бескрайнов захлопнул дверцу, упал на землю и взвился с неё вороном.

Он облетал поляну за поляной, стремительно проныривая между деревьями, стараясь не пропустить следы пребывания Соколовского, запрещая себе думать о том, что если он… не справился, то…

– То я свободен. На мне нет клятв, я могу делать, что вздумается, – но стоило только ощутить мимолётную радость от полной свободы, как сердце сдавило натуральной и неожиданной тоской, словно о ком-то… не чужом.

– Не хочу! Пусть лучше будет живой и здоровый! Свобода – это мечта, но если ради этого нужно, чтобы Сокола не было, то не нужна она мне такая!

Он начал уставать где-то минут через двадцать, но упорно летал, разыскивая Соколовского, пока не увидел удивительную по силе картину: Филипп, целый и невредимый, шёл по лесу, держа в одной руке… охапочку из живойтов, перевязанную одним из них, а в другой – что-то непонятное, которым Филипп непринуждённо помахивал, отгоняя комаров.

Крамеш радостно каркнул и приземлился на мягкий мох, через миг вставая оттуда уже в людском виде.

– И чего ты подорвался? – проворчал Сокол. – Тебя ж ещё шатает.

Это было отчасти правдой – Крамеша действительно немного шатнуло, на что он не обратил ни малейшего внимания, уставившись на добычу в руках начальства.

– Это… – он кивнул на странный предмет, из которого свисала голова, увенчанная гребнем. – Это что? Узелок?

– Узелки на память в натуральном исполнении, – усмехнулся Филипп, поднимая «натуральное исполнение» чуть повыше – чтобы подчинённый рассмотрел. – Их глава… между нами, абсолютно безголовая личность!

– А это? – Крамеш перевёл взгляд на оригинально перевязанную охапочку, которая слабо шевелилась, но не пыталась как-то освободиться.

– А это – обожравшиеся багульником экземпляры, которые потеряли даже тот слабый разум, который им от природы был дан! – отрекомендовал «экземпляры» Сокол. – Остальные работают.

– Кем? – удивился Бескрайнов.

– Не кем, а на кого – на меня! Цветки феникса стимулируют на цветение.

Он снова взмахнул «узелками на память», от которых послышался какой-то слабый звук.

– Я ещё не решил, оставлять тебя в живых или нет, так что молчи! – строго велел он главе, направляясь в сторону машины. – Крамеш, давай-ка пока ногами… траванули тебя изрядно, так что пока не переутомляйся.

Сокол не стал спрашивать, чего это Бескрайнов сорвался его искать – и так всё было понятно по явному облегчению на физиономии последнего.

Крамеш предложил свои услуги по транспортировке связочки, но получил отказ.

– Сам дойди, и то хорошо будет. Сейчас тебе может стать похуже – ты, похоже, слишком перетрудился.

Это было правдой – чем дальше Бескрайнов шёл, тем больше понимал, что поторопился с оценкой собственного состояния, но… ничуть не жалел о том, что полетел искать Соколовского, тем более что по дороге к машине тот вполне охотно объяснял ситуацию с живойтами.

– Эти тварюшки, – вещал Сокол, непринуждённо отводя еловую ветку завязанным узлом главой змеиного рода, – вдрызг перестали адекватно воспринимать реальность! Когда-то они жили рядом с людьми, вели себя нагло…

Живойт что-то сдавленно свистнул, отчего Сокол нехорошо ухмыльнулся и крутанул его за хвост.

– А я сказал – нагло! – продолжал он. – Они лезли в дома, селились под печки, а когда в доме появлялось молоко, требовали его, забираясь на лавки, на колени людей, на столы – неважно куда. Им было надо, и точка! Потом их стали от домов отваживать, затем и вовсе гнать. Переселились эти змейки в леса и нет бы там и жить, так они решили, что пришло их время…

Соколовский легко перепрыгнул через широкий овраг, подождал, пока через него переберётся Крамеш, и продолжил:

– Они обратили внимание, что деревни тут обезлюдели, решили, что это они сделали!

– Что сделали? – не понял Бескрайнов.

– Чего вы делали-то? – Сокол поднял связку узелков, навязанных из организма здоровенного живойта, и повторил вопрос: – Я спросил, что вы делали? Третий раз это спросит вооон та сосна!

Живойт, видимо, уже оценивший, как именно это происходит, встрепенулся и начал что-то посвистывать, а Сокол – переводить:

– Они каждое полнолуние обползали вокруг деревни и свистели какую-то свою присказку о том, что люди должны уйти, ибо тут теперь будут жить великие коронованные змеи. И вот – все люди подчинились и ушли!

Крамеш изумлённо уставился на начальство:

– Они что, серьёзно так думали?

– Ты разве не слышишь, что тебя спрашивают? Сосна тебя ждёт не дождётся! – намекнул Сокол, и живойт снова что-то засвистел.

– Он говорит, что да, они именно так и решили! А раз все подчинились их воле и ушли, то надо и дальше прогонять людей, раз им не оказывают почести и не кормят!

– Потрясающе! – выдохнул Крамеш. – А при чём тут изба и мы? И как они про вас узнали?

– Про нас узнали от птиц и решили нами воспользоваться, – усмехнулся Соколовский. – Когда я к ним прилетел, живойты сочли, что я им буду полезен, и что они могут меня заставить себе подчиниться и использовать по собственному усмотрению. Да-да, они, мягко говоря, не самые умные…

Тут Филиппу пришлось немного прерваться, потому что его подчинённого начал душить неудержимый хохот, а когда Крамеш немного успокоился, Сокол продолжил:

– Они решили про избу сразу не говорить, а заставить меня тут порыскать, чтобы у них было больше времени на «обряды подчинения» – я ведь почему-то не обратил никакого внимания на их тайные пришепётывания и заговоры, а затребовал оплату за помощь – три крупных выползка – их иногда используют в зельях.

– А потом вы улетели, но прилетел я, – продолжил Крамеш. – Типа им на помощь.

– Именно! Они и тебе пошипели, кстати, и ты тоже на это никак не среагировал, зато начал активно разведывать обстановку, обнаружил избу, спас заезжего мужика, короче, начал мешать. Вот они и сочли, что ты довольно уже налетался, хватит с тебя. Сначала-то они тебя просто прогоняли, а под конец решили сделать так, чтобы ты уже никуда не делся отсюда, и наслали вот таких красавцев.

Филипп тряхнул «вязанку», словно она ничего не весила.

– Осторожно! – крикнул Крамеш, увидев, как одна гребенчатая морда поднимается и дотягивается до руки Финиста, облачённой в кольчужную перчатку.

– Не волнуйся, эту кольчугу никто не прокусит, а даже если и прокусит – отравится сам, – усмехнулся Сокол, ловко сшибая взбодрившегося ловкача «узелковой» плёткой из его же главы рода.

– А… а что вы с ними собираетесь делать?

– Посмотрим, – расплывчато ответил Соколовский. – Пока не решил. Очень мне хочется получить мои выползки, не дожидаясь линьки… Так сказать, в штрафном порядке. Но я ещё думаю, так что это неточно.

Судя по всему, живойты соображали медленно – дошло до них не сразу, но когда они наконец-то поняли, о чём говорил этот самый странный тип, то вся охапка змей, включая «верёвочку», начала издавать неожиданно жалобный свист и пощёлкивание.

– Молчать! – рявкнул Соколовский. – Достали, твари тупые! Это ж надо было додуматься – творить такую непроходимую чушь, да ещё пытаться вмешивать в свои игры кого-то, о ком вы ничего толком не знаете, кроме того, что он сильный и может очень многое!

Тут они добрались до машины, Сокол швырнул свою ношу на землю, немилосердно прижав охапку ногой, и полез в багажник.

– А! Вот он. Крамеш, достань брезент и разверни его. Да, так хорошо.

Когда приличный кусок брезента был растянут на земле, Соколовский швырнул в его центр «охапку» живойтов, поднял края ткани, свёл их вместе и крепко-накрепко связал верёвкой, сделав этакую змеекотомочку.

– А этого куда? – уточнил Крамеш, кивнув на «узелок на память», который абсолютно безуспешно пытался куда-то уползти.

– С собой возьму – надо проверить, как там поживают мои цветы феникса.

– Сокол, но ведь им рано ещё цвести…

– Конечно, пока было рано. Они и не зацветут, если эти тварюшки им не помогут. Ладно, оставайся тут, а я полетел…

Соколовский подвесил брезентовую котомочку на сосновый сук, полностью лишив змей возможности как-то выбраться, а сам упал на землю, встряхнулся, резко увеличившись в размерах, подхватил главу живойтов в когти и улетел с такой скоростью, что за ним качнулись верхушки елей.

Крамеш сполз по машинному крылу на землю, закинул голову, посмотрел вверх, туда, где через ветки деревьев виднелось небо, а потом достал смартфон, включил его и обнаружил кучу сообщений от Врана и Татьяны.

– Ррано ещё им звонить… – мысли были медленные и ленивые. – Наверрное, надо подождать!

Тут брякнуло очередное сообщение от Тани, и Крамеш, перехватив телефон поудобнее, отправил вызов:

– Прривет! Всё хоррошо! Сокол рразбиррается с живойтами.

– А ты как? Как себя чувствуешь? – волновалась Татьяна.

– Норрмально! Честное слово, уже всё отлично. Только что летал за Соколовским. Не перреживай!

Нерадостным было у Крамеша детство, что и говорить, юность – и того хуже, а вот сейчас он наслаждался неожиданным, но таким нужным ощущением крыла, которое его прикрывает даже на расстоянии, тепла, которое отгонит любой холод, слушал голос, который мог достать его даже из темноты и лютого страха.

И ведь ничего такого она не говорила, а Крамеш словно живой водой напился.

– Ты там осторожнее, пожалуйста, ладно? – Таня от облегчения прямо-таки осела на диване, откинувшись на спинку. – Мы тут за тебя очень волнуемся!

– Я постарраюсь! – пообещал счастливый Бескрайнов, сообразив, что он ужасно голоден, что Сокол наверняка тоже давненько не ел, и хорошо бы что-нибудь этакое приготовить.

Пока он собирал дрова для костра и прилаживал котелок над огнём, на поляне, где рос необычный кустарник, происходило лихорадочное движение массы змей – они всё быстрее и быстрее кружились вокруг зарослей, а потом проныривали внутрь кустов, свивались там в клубки, развивались, снова кружили.

Соколовский бестрепетно наблюдал за этим, время от времени что-то спрашивая у узелкового главы. Тот отвечал покорно, уже не сопротивляясь и не пытаясь что-то доказывать – понял, что бесполезно.

Потом Филипп принюхался, одобрительно кивнул и строго велев змеям не прекращать движения, прихватил главу и отправился назад. Война – войной, живойты – живойтами, а еда в жизни должна присутствовать если не по расписанию, то хотя бы более-менее регулярно.

На костре уютно булькал котелок, распространяя упоительные запахи, у костра сидел исключительно довольный жизнью Крамеш, слабо шевелилась на суку котомочка – короче, жизнь удалась!

– Кашеваришь? – одобрительно кивнул Соколовский, возвращаясь в людской облик и подвешивая «узелок» на еловую ветку неподалёку. – Это правильно! – констатировал он, получив от подчинённого ложку и миску с кашей и тушёнкой.

Тут Крамеш наморщил лоб и выдал:

– Я извиниться хотел!

– Это по какому поводу? – Соколовский ел, и ему было хорошо.

– Я вас на «ты» вчеррра назвал. По-моему, целых два ррраза, – покаялся Бескрайнов.

Для ворона, воспитанного в жёстких рамках родовых правил, это и в самом деле было серьёзным нарушением. Дед бы за это выпорол кнутом только так и невзирая на состояние самого Крамеша.

Соколовский, всё это прекрасно понимающий, хмыкнул:

– Проехали, ты был под ядом, едва выжил. Так что не страшно.

– Спасибо! – Крамеш вообще-то редко это говорил кому-то кроме Татьяны.

– На здоровье, – усмехнулся Филипп, который покосился на «узелок», извивающийся хвостом, чтобы как-то соскользнуть с ветки, и повысив голос, сказал:

– Если кто-то так ничего и не понял, придётся вернуться к вопросу о выползках. Можно начать с САМОГО крупного змея в роду!

Хвостодвижения разом прекратились, котомочка тоже замерла, и только ветер осмеливался её шевелить.

– А можно спросить? – начал Крамеш.

– Разумеется.

– А что мы будем делать с избой?

– Мы? Мы будем её приручать, а ты посидишь в сторонке, желательно, где-нибудь на дереве! Только сначала я получу свои семена феникса. По моим расчётам, к вечеру уже всё будет готово.

Глава 69. Отличная шутка

Крамеш во все глаза смотрел на Соколовского – таким он его ещё не видел – расслабившийся после еды, довольный Филипп опустился на мох, закинув руки за голову, и задумчиво смотрел в небо.

– Я тебе что, красна девица? – насмешливо спросил Сокол у Крамеша, причём последний был железно уверен, что начальство на него не смотрело! – Что уставился?

– Прросто вы всегда… то есть, обычно… дрругой.

– А я – разный! Какой хочу, такой и есть, – усмехнулся Соколовский. – Ладно, покарауль пока, а я вздремну. Да присматривай за этими змеиными ползутчиками! – он кивнул на котомочку и узелкового главу, кинув Крамешу кольчужные перчатки.

– Пррисмотрю! – пообещал Крамеш и, что показательно, даже усмотрел, как к ели, на которой висел глава, начали подползать особо ушлые «ползутчики»-лазутчики.

Бескрайнов изображал крайнюю невнимательность ровно до того момента, пока не сцапал обоих хитровыползных деятелей.

– И куда ж это мы так поспешаем-то, а? – зловещим шёпотом уточнил он. – И что ж это мы так извиваемся? А! Это нам жить надоело? Так вы прямо по адресу!

Соколовский чуть приоткрыл глаза и через возмутительно густые и длинные ресницы увидел, как его подчинённый умело увязывает обоих змеюк прямым морским узлом, а потом демонстративно отшвыривает эту парочку подальше от Филиппа.

Разумеется, змеи попытались было уползти, но каждый из ползунов старался убраться в свою сторону, а так как силы были примерно равны, они дивно перетягивали хвосты друг друга, не двигаясь с места!

– Молодец! – подумал Сокол, плотнее прикрывая глаза. – Вот ворон вороном, а какой-никакой толк имеется, да и так, много чего имеется. Короче, с ним я не прогадал. Но вопрос с безопасностью придётся решать! На задания должны отправляться двое, как ни крути! Причём желательно всё-таки найти охранников хорошего уровня, потому что это возмутительно, чтобы моих подкрыльных или кто-то пытался себе уволочь, или припадочные змеюки кусали, или ещё чего…

Крамеш развлекался тем, что спорил сам с собой, какой из змеев чуть продвинется вперёд – зеленоватый или сероватый, одновременно бдительно оглядывая окрестности. Котомочка слабо шевелилась, видимо приходя в себя после сока багульника, памятно-узелковый глава упорно, но безрезультатно пытался развязаться, короче, все были при деле.

Когда надвинулись сумерки, Соколовский одним махом поднялся и настороженно замер, принюхиваясь:

– Заработало!

– Что? – вскинулся Крамеш, опасаясь, что он чего-то пропустил.

– Феникс зацвёл. Запах… да не страдай, ты не почуешь. Последи ещё за нашей нечестной компанией, а я к тем трудягам наведаюсь! Да, кстати, я не знал, что ты такой мастак по узлам! – усмехнулся Филипп, кивнув на двух живойтов, которые вроде сообразили, что надо двигаться в одну сторону, но пока не могли договориться, в какую именно.

Сокол не стал ноги бить, взлетел, да и был таков.

Крамеш напряжённо вглядывался в ту сторону, куда улетело начальство, не забывая контролировать пленников.

– Что там происходит-то? – встревожился он, уловив запах гари. – Да ладно… неужели же получилось?

Если честно, то он в этом сомневался – видел кусты, и то, что на них даже бутонов не наблюдалось, прекрасно запомнил.

Но как бы там ни было, через пару часов Соколовский вернулся весьма довольным, с приличным таким узелком, от которого попахивало горелым.

– Семена готовы! – объяснил он. – Очень редкая штука и весьма ценная! Впрочем, для меня уже не редкая – все семена я не велел змеям собирать, когда будет нужно, они будут заниматься фениксом.

Гневное шипение главы, который так и висел, увязанный позорными узлами, Соколовский воспринял как хороший такой анекдот:

– Да ладно? И ты как великий глава великого рода не позволишь? Чего, кстати, не позволишь? Ааа… использовать твой род? Похвально! Прямо дивно – такая отличная шутка! Так вот, заруби себе на хвосте, что именно из-за твоих вывертов и замашек твой род и попал в такую ситуацию! Люди ушли из ближайших деревень вовсе не из-за вашего шипения, оно им вообще абсолютно безразлично! Им просто выгоднее и удобнее жить в других местах. А ты, вызвав меня и решив воспользоваться моим трудом в своих интересах, прилично нарвался! Так что или я переловлю ВСЕХ твоих змей и на выделку отправлю – у вас шкура красивая, как раз ремни из таких пошить можно…

Даже Крамеш понял, что шипение главы можно трактовать как испуганное и изумлённое.

– Какие ремни? – перевёл Сокол. – А такие! Чтобы у людей портки не падали. Им понравятся ремни из затейливых шкурок, но твоего рода больше не будет!

Опять шипение, но уже этакое… тихое, едва слышное.

– Или что? Хороший вопрос! Или вы платите мне виру и живёте тихо, незаметно и послушно! За данью я буду или прилетать сам или кого-то присылать. Как ты будешь узнавать моего посланца? А он скажет, что от меня. Ах как узнать заранее, чтобы не укусить ядом? Вот же глупая змеюка! Вы больше никого и никогда ядом не укусите! Почему? Да потому что багульник ваш будет под корень уничтожен!

Соколовский поднял главу за хвост и помахал им, отгоняя комара.

– Ты ж пойми… мне вас оставлять живыми, а потом узнавать, что вы тут кого-то сгубили, нет ни малейшего резона! И кроме того, люди… как какие? Обычные люди, которые сюда непременно вернутся. Так вот, люди не должны вас видеть! Вообще и совсем!

Глава после известия о том, что их главное достижение оказалось змеиным пшиком, заметно сник, даже гребень на голове как-то поджался. Потом он опять что-то прошипел.

– Избу я заберу, – пожал плечами Сокол.

Теперь уже шипение послышалось от котомки, в которой явно напряжённо прислушивались к переговорам.

– Да ладно… – развеселился Соколовский. – Что? Серьёзно? Вы действительно думали, что я вам избу укрощу, а вы на ней будете ездить к людям и требовать у них молоко, и чтобы они вам служили?

Он так хохотал, что парочка связанных хвостами змей попытались зарыться в мох.

– Вы ж сами для себя опасны! – Сокол аж глаза вытирал. – Давненько меня так не веселили! Шутами вас, что ли, сделать? Вот дурни-то потешные! Как выжили, непонятно!

Ответил один из увязанных морским узлом, шипел что-то быстро, но весьма почтительно.

– Ах, глава был другой? И он запрещал лезть к людям? А тут появился новый, который людей прогнал и решил вновь поднять ваш род к вершинам? Ну и как? Понравились вам вершины-то? Вон, те, которые в котомке висят, так вообще почти короли горы, в смысле, сосны!

Крамеш только беззвучно изумлялся тупости этих существ, но по сторонам поглядывать не забывал.

– Филипп Иванович, – окликнул он Сокола, – змеи вокруг.

– А! Это остальные прибыли. Сейчас будем судить да рядить, что с ними всеми делать! – усмехнулся Соколовский.

Разобрался он с живойтами быстро – предъявив униженного донельзя главу и котомку с их пока ещё ядовитыми соплеменниками, поднял с мха увязанную хвостами парочку и легко закинул на вершину здоровенной ели.

– Вы ничего не знаете о мире людей! Никакой силы вы не имеете, управлять ими никак не в состоянии! Испугать кого-то… да, это у вас получится, но в следующий раз вас просто перебьют и всё. Вернуть то время, когда люди вас боялись, почитали и кормили, вы больше никогда не сможете!

Соколовский описал будущее рода, упомянув партию затейливых ремней для порток, предложив перепуганным живойтам и другую возможность:

– Живёте тихо и абсолютно незаметно! Никого не пугаете, ни на кого не нападаете. При людях не летаете. Никаких попыток установить над кем-то контроль не делаете – смешно на вас смотреть, право слово! У вас столько же шансов на это, как у… дождевого червяка! Мне платите виру, а ежегодно – дань! Вира – сотня выползков. Я знаю, что они у вас есть!

Кто-то вопросительно прошипел.

– Семена? Нет, семена – это часть дани! Их мне не вы нашли, так что не наглейте – ремни ещё вполне могут вернуться в ваше будущее!

Определив, сколько будет семян и выползков составлять ежегодная дань, Сокол пообещал оставить котомку со змеями на дереве – когда он уедет, живойты освободят своих.

– Вот это могу вернуть прямо сейчас, но очень не рекомендую оставлять его в центре змеиного круга! – Сокол поднял повыше главу. – Он вас приведёт к гибели!

Крамеш понял, что, судя по сменившейся тональности шипения, ближайшее будущее узелкового змея в кругу близких и родных станет весьма неприятным…

Сокол пожал плечами, легко развязал «узелки на память» и демонстративно разжал руку. Змей скользнул на мох, попытавшись уползти подальше и побыстрее, но соплеменники накинулись на него всей массой и принялись кусать.

– Так. Ещё секунду! Если хотите жить – выползки к машине, а сами – в бурелом! Изба вас сильно не любит, а я сейчас буду заниматься именно ею.

Сотня сухих выползков – перелинянных змеиных шкурок – была доставлена с похвальной скоростью, а потом живойты словно растворились в темноте, только тоскливо шипела та парочка, которая застряла на ёлке, да волновалась котомочка.

– Крамеш, собери виру и убери в багажник. Перегони машину вон туда! – Соколовский указал место между деревьев. – А сам – наверх!

– А вы к избе?

– Мы именно туда! – согласился Филипп. – Ей это не понравится, так что сегодня в лесу будет шумно!

Соколовский упал на мох, взвился с него птицей, покружил, изучая местность, а когда увидел, что Крамеш справился и с загрузкой ценнейшего сырья, и с перестановкой автомобиля, полетел к избе.

– Ну что, залётная… вот и я! – весело прищурился он, влетая в окно.

– Кто бы мог подумать, что избы умеют так прыгать! – изумился Крамеш, сидя на верхушке ели и заботливо придерживая лапой пару увязанных им же змей. – Как скаковая лошадь… нет, как скаковой страус, только гораздо больше! О! Подпрыгивать начала. Н-да… не завидую я Соколу.

Крамеш никак не мог уяснить, зачем его затейливое начальство заморочилось с цветами феникса раньше, чем занялось избой.

– Вот теперь-то я понял! Если бы она доскакала до того места, где были кусты, то там бы больше ничего и никогда не было!

Вопрос про перестановку машины в ужасно узкий и неудобный промежуток между деревьями тоже сам по себе разъяснился.

– И машины бы не было! – понял Крамеш, оценив силушку, с которой изба ломилась в лес. – Один блин бы от автомобиля остался! Вот чокнутый сарай на курногах, что творит!

«Сарай на курногах» бросался то в одну, то в другую сторону, сшибая не очень толстые деревья одной лапой. Правда, изба явно опасалась застрять между стволами, так что к более солидным деревьям не лезла.

Вскоре она и вовсе скрылась из глаз, и только по треску и мотаниям древесных верхушек можно было судить, где сейчас самоходное жилище.

– И зачем она Соколу? – удивлялся Крамеш. – И куда он её денет?

Почему-то у него не было ни малейших сомнений в том, что Соколовский избу приручит, так что он не особо и удивился, когда увидел избу, топающую бодрой рысью по лесной заросшей дороге под команды начальства:

– Не тряси так! Ты что? Забыла, как надо? Легче, легче, на пальцах! Вот, умница!

Ворон покосился на живойтов, которые плотно обвились вокруг еловой ветки и уставились вниз.

– Смотрят, как на смертельный номер! – пошуршал перьями Крамеш, делая движение крыльями, словно он плечами пожал. – Аж рты пооткрывали!

– Крамеш! Слетай! Знакомиться будешь! – окликнул его Соколовский, возмутительно хорошо видевший в темноте. – Змеи пусть пока там повисят!

– Да как скажете… – каркнул Бескрайнов, спланировав вниз.

– На крыльцо давай!

Не очень-то и хотелось Крамешу выполнять эту команду, но что поделать… пришлось, однако же никаких взбрыков со стороны избы не последовало.

– Так, теперь тащи ту парочку, которую ты хвостами связал!

– Эээ, может, их как-то попроще… того? – предположил Крамеш.

– Не того, а мне избу дрессировать надо! Что это за фокусы будут, если она или шарахаться от змей примется, или за змеями ломиться?

Крамеш исполнительно слетал на ёлку, обратив внимание, что котомочка вообще шевелиться перестала, словно там не то что змей нет, а вообще никого отродясь не висело! Видимо, живойтам очень уж не хотелось принимать участие в дрессировке избы.

– Но ничего не поделать! – думал Крамеш. – Проштрррафились, так террпите!

Потерпеть им действительно пришлось – изба, как норовистая лошадь заперебиравшая ногами, попыталась было в прыжке скинуть змей, сброшенных Крамешем на крыльцо, потом начала вертеться и наклоняться в разные стороны, пока Соколовский оглушительно не свистнул, отчего изба встала как вкопанная.

– Хорош бузить! – велел ей Сокол. – Они тебе больше не соперники и не опасность! Крамеш, лети сюда и развяжи эти шнурки.

«Шнурки» торопливо отползали от избы, которая изо всех сил сдерживалась, чтобы не ринуться следом и не растоптать негодных тварюшек.

– Стоять! Стоять! – приговаривал Соколовский. – Ну вот, другое дело! А теперь пошли-ка багульник обработаем!

Результаты «обработки» Крамеш оценил утром – на месте густых зарослей особо ядовитого вида багульника была утоптанная ровная площадочка.

– Ого… врряд ли тут багульник выррастет! – констатировал Крамеш, облетая лес. – Пррямо бетон какой-то, а не полянка.

Изба была уверена, что сейчас куда-то пойдёт, но Сокол приказал ей вернуться на место и там побыть

– Заберу, но не сейчас! Змеи к тебе больше не полезут, а по дорогам за машиной тебя не провести! Короче, СИДЕТЬ!

Команда была выполнена прекрасно – изба тут же села на своё обычное место и притворилась обычным домом.

Крамеш вёл машину по направлению к дому, принюхиваясь к странноватому запаху семян феникса, пытался вспомнить, что с этими семенами варят, и думал о том, что уже скоро он доедет до гнезда:

– А Сокол-то уже, небось, там! Конечно, с его скорростью… ну и поездочка у меня вышла! Интересно, куда теперь зашлёт?

Он не знал, что Соколовский, уже действительно добравшийся до гостиницы, даёт распоряжение Татьяне как раз по этому поводу.

Глава 70. Лететь изо всех сил

Бескрайнов не очень-то понимал, чего ради начальство строго-настрого велело ему ехать с небольшой скоростью и почаще останавливаться. Нет, объяснение, конечно, было – Сокол перед вылетом сказал:

– Крамеш, ты имей в виду, что этот яд выводится долго, и он очень коварный – вот сейчас тебе получше, но это ещё не всё… Так что аккуратнее, тебя может ещё прилично прихватить, и неоднократно. А, возможно, что дальше частота приступов увеличится! Так что скорость держать не выше семидесяти километров в час! Это приказ!

С точки зрения Крамеша, это было чистой воды перестраховкой:

– Да всё мне норрмально, отлично, можно сказать! И чего я, как дуррак, едва ползу?

Он бы, конечно, прибавил скорость, но клятва не позволяла преступить прямой приказ, приходилось едва-едва тащиться. Собственно, это его и спасло – когда окружающий мир опять начал менять цвет и становиться серым, Бескрайнов успел выехать на обочину и остановить машину.

– Вот же… – прошипел Крамеш, прикрывая глаза, чтобы не видеть мерзкого сероцветья. – И сколько это ещё будет продолжаться?

Когда приступ прошёл, он уже не рвался увеличивать скорость, как бы ему ни хотелось скорее домой. И это оказалось оправданным – прихватывало ещё два раза.

Когда он наконец-то въехал в родную уже подворотню, повернул направо, направляя машину в глухую стену, и попал в гараж, то облегчённо откинулся на спинку сидения, ощущая себя на диво довольным – он всё-таки доехал!

– Крамеш! Крррамеш! – кто-то настырно постукивал по стеклу, так что Бескрайнову пришлось открывать глаза – у окна стоял Вран.

– Прривет! – Крамеш выбрался из машины. – А ты чего такой… встрревоженный?

– Сокол сказал, что яд, которрый тебе достался, после прротивоядия не очень опасный, но долго выводится, так что тебе ещё захужеет.

– И что? – Бескрайнову уже было накаркать на весь этот яд – он дома!

– И то, что ты сейчас же отпрравляешься в террем – отдыхать и лечиться!

– Да что я там забыл-то? – удивился Крамеш.

– Наверрное, Татьяну! – хмыкнул Вран. – Соколовский попрросил её прроследить за яблонями – они сейчас цветут, им её пррисутствие нужно, а ещё ей нужно пррисмотреть за тобой, так что ты идёшь с ней!

– Кррасота! – обрадовался Крамеш, и тут его повело в сторону, да так сильно, что он повис на капоте, недоумевающе озираясь.

– Ого! – Вран, если уж честно, сначала слегка позавидовал приятелю – в прошлом-то году он прекрасно отдохнул с названой сестрой в тереме, так что представлял, как там сейчас хорошо. А вот теперь, воочию увидев, как неважно Бескрайнову, завидовать с ходу перестал. – Круто тебя прриложило!

Крамеш мотал головой, пытаясь избавиться от мерзкого ощущения, а потом расслышал совет Врана:

– Давай-ка ты возврращай себе истинный вид, и я тебя отнесу к Тане.

– Не… не надо. Напугаешь… – выдохнул Бескрайнов.

– Дуррень! Она и так сюда идти собирралась. Сама тебя увидит таким, думаешь, не испугается? – этого было достаточно, чтобы упрямец сдался.

– Хоррошо. Только из багажника надо забррать вирру – змеиные выползки и семена.

– Заберру всё. Оборрачивайся давай! – Вран вытащил из багажника свёртки, поднял с пола взъерошенного ворона, посадил себе на плечо и отправился в гостиницу.

Конечно, Таня уже вышла навстречу, с ходу поняла, что Крамешу неважно, и забрала его с плеча брата.

– Как птенчик, прраво слово! – посмеивался Вран, наблюдая, как обычно характерный и ершистый Крамеш даже клюв не открывает, чтобы поспорить или отстоять своё право на самостоятельное перемещение. – Привалился к руке, и всё. Сильно его прробррало! Что ж там за яд такой?

Таня как раз знала – Соколовский объяснил, что Крамеша надо поить противоядием раз в три дня и следить, чтобы он пока не летал:

– Если прихватит в полёте, он вполне может разбиться.

– А сейчас он за рулём… – перепугалась Таня.

– Я приказал ему ехать небыстро – ослушаться он не может, а с такой небольшой скоростью он успеет затормозить, не волнуйтесь! – Соколовский никак не мог задерживаться – надо было срочно улетать на съёмки. – Короче, когда он приедет, берите его и идите в терем. Там и яблони в вас нуждаются, и Крамеш быстрее в себя придёт. В клинике я распорядился о вашей командировке – для всех вы на выезде.

Таня собиралась в терем… казалось бы, что там собирать, если есть встенная дверь? Но бегать за каждой мелочью через всю гостиницу не хотелось, так что до приезда Крамеша Татьяна успела сложить нужные вещи и продукты, перебазировать всё это с помощью совы в терем, убраться там, разложиться и с волнением дожидаться приезда Крамеша.

И тут активизировался Иван.

– Таня, а может, мы куда-нибудь сходим? – предложил он, выловив Татьяну, когда она в очередной раз торопилась по коридору к комнате, где была встенная дверь.

– С удовольствием, но…

– Но что?

– Я сейчас буду как бы в командировке… – Таня замялась. Она не знала, можно ли Ивану говорить о тереме и встенной двери.

Нет, можно, конечно, просто сказать о командировке, но вдруг ей что-то понадобится, и она выйдет в гостиничный коридор, а Иван её увидит там, когда она якобы должна быть где-то далеко?

Иван ждал продолжения, Таня спешно пыталась сообразить, как бы лучше сказать, и неизвестно ещё, до чего бы они договорились, если бы не Рууха с Шушаной.

– Сваха я или где? – усмехнулась Рууха, когда Шушана, бывшая в её номере, тревожно замахала лапкой, а потом спешно пересказала Танины затруднения. – Сейчас всё будет в лучшем виде!

Она вышла в коридор и окликнула Татьяну:

– Милая, ты когда в терем уходишь?

– Как только Крамеш приедет, – машинально ответила Таня, покосившись на Ивана.

– Ванечка, ты ещё не видел, какой у Сокола терем есть? – хитро улыбнулась Регина.

– Терем? – удивился Иван.

– Ну да… загородная резиденция Соколовского. Сейчас Таня должна будет туда сопровождать одного из воронов – его на задании укусила довольно ядовитая змея, так что ему надо будет восстанавливаться на свежем воздухе.

– А! Так это и есть командировка? – сообразил Иван.

– Да, – кивнула Татьяна. – Если ты не против, давай немного перенесём…

– Конечно! Когда ты вернёшься, тогда и сходим! – Иван обрадовался, что ему не отказали, а что командировка – это дело хозяйское, бывает.

– Да я время от времени буду возвращаться, но на чуть-чуть! – Татьяна была очень благодарна Руухе и за возможность максимально корректно объяснить перенос приглашения, и секрет не выдать.

Так что теперь, встретив Ивана в коридоре, Таня, с Крамешем на руках, улыбнулась ему и сказала:

– Всё, я в командировке!

– Удачи! – от души пожелал Иван, изумляясь своей нынешней реальности – он-то знает, что этот взъерошенный ворон на руках девушки, которая ему нравится, – это вообще-то Владимир Бескрайнов – худощавый и исключительно мрачный тип с неприятно чёрными глазами.

И только проводив взглядом Таню, он ощутил какое-то беспокойство – слишком уж прижимался к Таниным рукам этот… Бескрайнов!

Иван промаялся некоторое время, а потом к нему пришёл Роман с перечнем лагов, выловленных первой партией тестировщиков, так что пришлось заниматься работой, но к ночи Иван не выдержал:

– Слушай, я тут хотел спросить… а вот этот ваш Бескрайнов… Он как к Тане относится?

Вран отвлёкся от правок и уставился на Ивана.

– Хоррошо относится. Наверрное, лучше, чем ко всем остальным людям, вместе взятым.

– Дааа… – протянул Иван. – А Таня к нему?

– Сестрра ему жизнь спасла, да и так… тоже хоррошо относится! – Чернокрылов на вопрос ответил да и продолжил работать, однако же обратил внимание на то, что Иван встал и начал ходить по комнате из угла в угол.

– А что, – наконец-то не выдержал Иван, – он ей нравится?

Вран похлопал глазами, сосредотачиваясь на необычном вопросе, а потом сфокусировался на научном руководителе и сообразил, что тот какой-то очень уж мрачный. Вот просто хоть комаров им распугивай!

– Нрравится? – до Врана только сейчас дошло, к чему были все эти вопросы, и его пробрало немного неуместным смехом, который удалось замаскировать кашлем:

– Эээ, Иван, он же воррон. Мы не воспрринимаем людей как… прривлекательные объекты. Таня для него как… как дрруг… Нет, не совсем так, – Врану трудно было объяснить, но он сделал усилие и постарался:

– Кррамеш очень тррудно жил. Очень. Таня была перрвой в мирре, кто его пожалел. Она его и спасла этим. Таня для него очень важна, но не как ворроница, а как…

– Сестра? – предположил Иван.

– У него была сестра, которая стррашно изводила его. Ррреально стррашно. Так что он даже это слово ненавидит, – вздохнул Вран. – Таня для Крамеша, наверрное, как воплощение врранового зова.

– А что это?

– Это то, к чему мы летим даже черрез буррю, даже когда отказывают кррылья, даже когда нет сил долететь. Летим, даже когда уже никогда не сможем подняться в небо, – Вран смотрел в окно, не зная, как ещё объяснить.

Впрочем, это и не потребовалось, Иван призадумался, примеряясь к словам Романа, и кивнул:

– Люди зовут это любовью.

– Наверррное… Но это не та любовь, как с паррой, – заторопился Вран, смутившись, что Иван интерпретирует его слова как-то не так и это отразится на его отношении к Тане.

– Я понимаю, – кивнул Иван. – Не волнуйся. Ваш Крамеш везучий, раз нашёл кого-то, к кому можно так стремиться.

– Да. Мы оба с ним везучие, – согласился Вран, не зная, что именно в этот момент сам Бескрайнов думает именно об этом.

Крамеш не очень помнил, как Таня его донесла до терема – так плохо было, что он только и мог, что прижиматься к её рукам, это было единственное реальное, что оставалось в мерзком сером мареве. Зато, когда его отпустило, он выяснил, что он сидит рядом с Таней, привалившись к ней боком, вокруг бревенчатые стены терема, распахнутое настежь окно, а за окном цветёт дивный сад.

– Ты как? – если бы не предупреждение Соколовского, Таня, конечно, металась бы с капельницами и прочим ветеринарно-срочным, но осознав, что никакие современные средства не смогут побороть последствия этого яда, она просто давала возможность Крамешу прийти в себя.

– Я? – он даже как-то удивился. – Я хоррошо! Я даже пррекррасно!

Ему действительно было несоизмеримо лучше, словно, доехав до Татьяны, он уже ничего не боялся, потому что он дома!

Бескрайнов лихо спрыгнул с дивана, раскрыв крылья, спланировал до середины комнаты, встал уже человеком.

– Знаешь, прравда, хоррошо!

– Вот и отлично! – обрадовалась Таня. – Ужинать будешь?

– А также завтракать и обедать! – расхрабрился Крамеш.

За столом пришлось потесниться – к ним присоединился Терентий.

– О! А ты здесь чего? – удивился ворон.

– То же, что и ты – восстанавливаюсь, – кот покосился на свой обрастающий бок и вздохнул.

– Да ладно… скажи уж честно – Басина тебя пррогнала? – повредничал Бескрайнов.

– И хватает же у тебя совести, чтобы такие вещи тут каркать! Чёрная твоя натура – рубероида кусок! – выдал оскорблённый Терентий. – Она просто сказала, что устала от всех! Она же с котёнком возилась, а потом контролировала этого… нового её хозяина и инструктировала Свету, как нужно с приличными котятами обращаться, а потом успокаивала Свету, потому что она позвонила отцу…

– Зррря! – прицокнул языком Крамеш.

– Да я тоже думаю, что зрррря! Тьфу, вот так с тобой пообщаешься, тоже картавить будешь через слово! Короче, я тоже думаю, что это она напрасно, но она типа хотела папеньке поведать, что нашла жениха – наивная девочка! А папенька кааак побежит по потолку. Видать, как таракан! – Терентий сунул морду в блюдо с курицей и ловко добыл себе куриный хвостик.

– Это ты как тарракан! – насмешливо отреагировал Крамеш. – Где ни появляешься, везде жрёшь!

– А всяких клювастых и не спрашивают! – с достоинством парировал Терентий. – Короче, папенька в гневе и шоке, Света в шоке и слезах, зато Елизавета – Светина мама – без шока, без слёз, но с радостью, что в норушном доме невозможно отследить откуда звонок. А посреди всего этого моя Басина – как уравновешивающий элемент!

– Уже твоя? – хмыкнул Крамеш, но тут же примолк – очень уж выразительно посмотрел на него Терентий.

– Так вот, на чём я остановился? – кот сделал вид, что последнего вопроса вообще не слышал. – А! На Басечке – она устала от всего этого и решила отдохнуть. А когда такая кошка как она хочет отдохнуть, мешать ей, право же, неразумно! Мне и Шушана сказала, мол, иди, Терёнечка и восстанавливайся!

– Нет, она шказала, беги, пока живой и целый! – вмешалась прибывшая с Тишинором Муринка, которая с ходу ринулась обниматься с Крамешем, чем прилично его смутила. – Она шказала, что инаше Башина будет в гневе, а это опашно! Шказала, што…

– Хватит-хватит! – Терентий, видимо, опасаясь дальнейших откровений, сгрёб Муринку и всучил ей приличный кусок сыра, где и завязли дальнейшие высказывания общительной норушинки.

Тишинор вместе с Таней вышли в сад, где норушь оббежал все яблоньки, радостно покивал им, а потом заторопился к своим посадкам редких трав.

– Ну здравствуйте, мои хорошие! – Таня погладила кору ближайшего дерева и подняла руку, встречая потянувшиеся к ней ветки. – Мои золотые, самые прекрасные!

Глава 71. Норушь ничего не делает просто так

Крамеш никогда в жизни не проводил дни так… так удивительно. Да, пусть каждый день начинались приступы из-за яда, но это казалось совсем неважной, крохотной ценой за это невероятное время в тереме – он точно знал, что нужен, что рядом его человек, что за это невероятное счастье не надо сражаться, выкупать его у мира – оно уже есть, уже с ним.

Бескрайнов не принимал людской облик – да, так менее приятно было с едой, но было проще скрывать начало приступа, в конце-то концов, по его клюву трудно что-то прочесть. По крайней мере, так ему казалось, правда, чем дальше, тем менее уверенно.

– Володь, плохо? – Татьяна практически безошибочно «считывала» его самочувствие.

В конце концов, он не выдержал и спросил:

– Как ты это видишь? У меня же моррда не меняется!

– Я же привыкла наблюдать за пациентами. Большинство из них сказать ничего не могут, а то и вовсе не собираются показывать, что им плохо. Вижу по движениям, по положению тела, дыхание вот тоже…

– А с дыханием что? – удивился Крамеш.

– Звучит иначе, – пожала плечами Татьяна.

– Ты что? Слышишь и это? – изумился он.

– Машинально, наверное, – немного виновато ответила Таня. – Я раньше часто оставалась дежурить в стационаре, когда там оставляли пациентов после операции, – она специально не употребила слово «животных», чтобы не задеть Крамеша. – Там надо быть внимательной, чтобы, если что-то пойдёт не так, успеть помочь.

– Что-то мне кажется, что в большинстве случаев никто не будет этим заморрачиваться! – проворчал Бескрайнов.

– А я за себя отвечаю, мне большинство случаев не указ, – улыбнулась Таня, подвигая к нему поближе миску с водой – после приступа Соколовский велел Крамеша побольше поить.

Крамеш расслабился настолько, что даже на Терентия не ругался, чем вызвал подозрение кота:

– Тань… ему чего, совсем того? – забеспокоился Терентий.

– В смысле?

– Ну, плохо совсем?

– С чего ты это взял?

– Да он на меня не орёт совершенно! Представляешь? – кот аж уши прижал. – Глаз приоткрыл, клювом щёлкнул, но никуда не послал и ничего такого не сказал!

– Ужас? – насмешливо уточнила Таня.

– Ваааще кошмар! – подтвердил Терентий. – Думаешь, он теперь всегда таким останется?

– Думаю, что скоро ты его опять доведёшь и получишь за это заслуженную трёпку! – напророчила Таня.

– Скоро? – уточнил кот… – Хмм, тогда надо успеть насладиться таким его настроением!

Но Крамешу не было дела до Терентия, до норушей, которые наведывались в терем, до Врана, Карины, даже до Уртяна и Аури, которые сообщили, что поженились по лисьим традициям – то есть в истинном виде и в лесу:

– Мы хотели, чтобы ты узнала первой из не лис! – сообщил Тане сияющий Уртян. – Аури уже переехала ко мне в нору.

– А по-людскому – расписываться в ЗАГСе – мы пойдём через месяц, – дополнила Аури. – И будем очень рады тебя видеть у нас в гостях! Если бы не ты, то ничего у нас не получилось!

– Вы такие замечательные, что непременно всё бы у вас вышло! – запротестовала Таня. – Тем более что вам Муринка помогала.

– А она и сейчас помогает! – обрадовалась Аури. – Ко мне в гости брат пришёл… и опять начал возмущаться, так его Муринка из норы выставила только так! Плетучки натравила!

– Прихожу я, значит, домой, а у нас на лестничной клетке лежит упакованный в кучу плющей брат Аури и этак затейливо зубами скрежещет… – рассказывал Уртян. – Что прямо сразу понятно становится – день у него сильно не задался. Впрочем, когда за ним приехала его мама и моя драгоценная тёща, стало понятно, это были только цветочки – ягодник ему вот прям счас и устроят!

– Нельзя мою лишеньку обижать! – грозно притопнуло лапкой боевитое норушное дитятко, усевшееся на коленях счастливой Аури. – Я ему сразу шказала, а он взял и фыркнул на меня! А потом опять на Аури рявкнул. Вот как рявкнул, так и выкатилшя из дома! Ходят тут вшякие!

Уртян с нежностью покосился на Муринку, а потом, немного опасливо, – на Крамеша, который ничего не комментировал, никак не реагировал на их разговоры, только сидел рядом с Таней так, чтобы её касаться, и, кажется, вообще не обращал ни на кого внимания.

После возвращения из терема Уртян даже Соколовскому позвонил и уточнил, не надо ли ворону какой-нибудь отвар сделать, чтобы как-то помочь…

– Нет, ничего ему сейчас не нужно, – успокоил травника Сокол. – Его Таня лечит, поверь, для него это сейчас самое главное. А яд сам уйдёт.

Филипп отключил смартфон и усмехнулся:

– Это вообще-то великая редкость, чтобы представители столь разных родов заботились друг о друге! Что тому же Уртяну Крамеш? Сопровождающий? Знакомый ворон? А вот поди ж ты! И чего только у нас не бывает…

Ещё одной небывальщиной ему пришлось заниматься, как только он приехал со съёмок.

– Ничего не попишешь, придётся к Коту идти на поклон! – размышлял он. – Переноску совой сделать не получится – слишком крупный объект, пёхом она до моих владений точно не доберётся, а вот если через врата… Да, так выйдет!

Кота убеждать пришлось не слишком долго. Он неожиданно покладисто согласился помочь, только почему-то хитро посмеивался в усы, отчего у Соколовского возникло смутное подозрение, что сделал-то он именно то, что этот невозможный хитрец и хотел, да ещё и должен остался!

– Ладно, с этим разберёмся, – размышлял Соколовский, стоя на крыльце избы, которая осторожно пробиралась лесной тропой к забору его терема. – Главное, что удалось удачно переправить эту несчастную в безопасное место! Теперь хорошо бы её к местным реалиям приспособить!

Первым этапом этого решения был звонок Татьяне:

– Танечка, доброе утро! Как там у нас дела? Хорошо? Отлично! А вы не могли бы выйти за забор. Да, прямо сейчас! Я вас хочу кое-кому представить!

Татьяна как раз в этот момент поливала яблони, так что пожала плечами, положила шланг под одно из деревьев и отправилась к воротам, недоумевая, как это её неутомимое начальство приехало с той стороны, а не пришло через встенную дверь, и с кем ей сейчас предстоит знакомиться…

Она отперла калитку, вышла, а потом замерла, уставившись на…

– Ой! – невольно пискнула Таня, когда изба переступила с ноги на ногу. – Ой, мамочки!

Крамеш, лениво дремавший на крыльце, упал с него уже в людском виде и ринулся к калитке.

– Спокойно всем! – рявкнул Соколовский, одновременно успокаивая и заплясавшую было избу, и Татьяну, и Крамеша. – Все свои, никто никого не обидит! Эй, куроногая! К тебе обращаюсь!

Изба пристыженно замерла.

– То-то же! А теперь вниз! – приказал Филипп, и изба послушно присела на землю.

– Точно, как курица… – машинально подумала Таня, а вслух сказала:

– Филипп Иванович, извините, это я от неожиданности!

– Ничего страшного, – снисходительно кивнул Сокол, покосившись на Крамеша. – А ты чего такой? Опять?

– Нет… вроде нормально… – просипел резко побледневший Крамеш, который изо всех сил старался не показать истинное самочувствие.

– Ну да, ну да, – усмехнулся Сокол. – Давай обратно в ворона и не геройствуй пока. Уже скоро должно окончательно всё пройти.

– А она… в смысле, избу куда? – уточнил ворон, которого Таня привычно забрала с земли и усадила себе на руку.

– А изба теперь тут жить будет! Она лучше любого сторожа, – объяснил Филипп. – У нас там леший обратно рвётся… нет, пройти, конечно, не может, но вдоль границы топчется, шумит, мешается – мне зверьё жаловалось.

– А с нашей стороны изба потопчется? – предположил Крамеш.

– Она и по лешему может пройтись, если что. Так… чисто чтобы не застил! – Филипп поманил Таню. – Идите, не бойтесь! Так! Куроногая, это мой доверенный человек, а ворона ты и так знаешь. Запомнить человека! Не нападать, не пугать, если понадобиться – защищать! Поняла?

Правая ставня на окне хлопнула, видимо, в знак согласия.

– Ладно, иди. Поразведай местность. А, ещё тут в овраге волк живёт – он здешний. Гонять не надо! – напоследок велел Соколовский, взмахом руки отпуская избу, которая аккуратно встала и утопала куда-то в лес.

Таня только после её ухода припомнила, что людям вообще-то дышать положено.

– Не переживайте вы так! – посоветовал Сокол. – Они без ягишен вообще-то неопасные. А эта ещё и благодарна за спасение, так что и вовсе свойская.

– Я думал, вы её на исконные земли отпрравите, – удивился Крамеш, которому явно полегчало.

– А! Ты ж не знаешь, что если после владения ведьмы ничейную избу тамошние ягишны обнаружат, то первая же встречная и спалит со всем своим удовольствием!

– Зачем?

– Да затем, что две избы иметь ягишнам ни к чему, а нагадить товарке – самое то! – хмыкнул Соколовский.

– Не рразумно! – задумался Бескрайнов. – А если что-то с избой ягишны случится, неужели же не лучше запасную иметь?

– Если такое понадобится – избу можно достать там, где их делают, – объяснил Сокол. – То есть отнять или купить у людей, которые ими владеют.

– Я никогда не слышала, чтобы такими избами владел кто-то, кроме ведьм, – изумилась Таня.

– А не задумывались, откуда они вообще берутся? – усмехнулся Сокол, входя в калитку и запирая за собой засов.

– Эээ, вылупляются? – неуверенно предположила Таня. – Хотя нет… вряд ли!

– Вот именно, что вряд ли! – от души рассмеялся Сокол. – Изба строится как нормальный дом, а вот потом может обрести куролапость, если к ней добавится один важный ингредиент… Причём мои родственницы не имеют к этому ни малейшего отношения – они вообще творить что-то не могут. Вот вытворять – запросто! А избы, ступы, мётлы и песты сами делать не умеют.

– Вот как! – Таня как привязанная шла за Соколовским, размышляя, уместно ли уточнить, что это за ингредиент, или нет?

Филипп как талантливый актёр держал паузу, обходя свой сад и прямо-таки спиной чувствуя и любопытство своей доверенной сотрудницы, и её натянувшийся до предела самоконтроль.

– Кремень, а не Татьяна! – констатировал он про себя, так и не услышав вопроса.

Крамешу тоже было интересно, впрочем, он что-то такое вспоминал, но весьма расплывчато…

– Там же дело было связано с курами… – наконец-то сказал он.

– Было, – согласился Филипп. – Таня, у вас от любопытства аж глаза блестят!

– Ой… – тут же смутилась Татьяна.

– И что за манера такая – страдать, но не спрашивать? – мягко укорил её Соколовский. – Если что-то говорить нельзя, я и не скажу. Ну давайте уже, давайте, задавайте ваш вопрос!

– Это ему самому страсть как хочется рассказать! – послышался от крыльца голос Терентия.

– Брысь! – содержательно скомандовал Сокол.

– Филипп Иванович, раз уж вы разрешили… Расскажите, пожалуйста, откуда берутся избы на куриных ногах! – улыбнулась Таня.

– Расскажу! А обедом покормите? – Филиппу только сейчас пришло в голову, что он ведёт себя сейчас примерно как его недавний собеседник – самый известный Кот. Это осознание прибавило хорошего настроения, и он с радостью проследовал за Татьяной в терем.

С удовольствием отобедав, Сокол начал рассказ с неожиданного вопроса:

– Таня, а вы помните сказку о Курочке Рябе?

– Конечно!

– А вас там ничего не удивляло? – улыбка, возникшая на его физиономии, вполне-вполне могла бы трактоваться как коварная.

– Вообще-то удивляло всё! – призналась Таня.

– И правильно! – довольно кивнул Сокол. – Сейчас я вам Шушану вызову, она немного прояснит ситуацию… Шушаночка, можно вас тут увидеть?! – окликнул он, постучав по стене.

Через несколько секунд из ближайшего угла вынырнула Шушана, вопросительно воззрившаяся на Соколовского.

– Мы тут с Таней об одной истории заговорили, – объяснил Сокол. – И я бы хотел, чтобы вы ей рассказали о важнейшем норушном принципе.

– Есть такой, – с превеликим достоинством кивнула Шушана и важно процитировала: – Норушь ничего не делает просто так!

– Вот, Танечка, это нужно запомнить, а потом вернуться к сказке о Курочке Рябе.

– Погодите… так там не мышка была, а… норушь? – догадалась Таня.

– Конечно! Стала бы какая-то простая мышь бегать средь бела дня да по столу, да рядом с людьми, вооружёнными тяжёлыми предметами! – фыркнула Шушана.

– Норушь ничего не делает просто так… – повторила Таня. – Но она зачем-то разбила золотое яйцо.

– И правильно сделала! – поддержала соплеменницу Шушана. – Между нами, она очень отважная и умная!

– Но зачем? Она помогала бабке и деду? А чего они тогда плакали?

– Плакали они по очень простой и вполне понятной причине! – вмешался Соколовский. – Они получили золотое яйцо! Диковинка, да? Но людям же мало уже имеющейся диковинки, хочется, чтобы было ещё что-то! Короче, они банально думали, что в яйце будет что-то особо ценное – золотой слиток, камень драгоценный, или серебро с златом – вон, хоть загадки про яйца вспомните!

– А! Ну да… слиток золота в серебре! – припомнила Таня детскую загадку.

– Именно. Они – люди простые, так что размечтались о богатстве, а увидев внутри яйца обычное наполнение, расстроились.

– Это теперь стало понятным! – констатировала Таня. – Но почему же норушь яйцо разбила?

– Да потому, что дед бил-бил, не разбил, баба била-била – не разбила, – объясняла норушь. – А били они всем, что под руку попадётся! И в результате непременно додумались бы стукнуть яйцом о самый твёрдый предмет в доме – о печку! А вот этого никак допускать было нельзя!

– Но почему? – Таня словно сама находилась в той избе, невидимо следя за её хозяевами, которые колотили по сверкающему яйцу всей домашней утварью.

– Потому, что если бы они разбили яйцо об угол печи, то изба обрела бы куриные ноги и начала бы ходить! – развела лапками норушь. – А зачем такая головная боль приличному норушному жилищу, я уж не говорю о людях? Они пожилые, домоседливые. Тут и огород, и сад, и курятничек, и коровушка опять же… да и соседи, знаешь ли! Как начали бы болтать – не заткнёшь! Вот моя соплеменница и кинулась спасать ситуацию, чуть успела! В неё ещё и поленом швырнули, бедняжка едва увернулась, но дом спасла!

– Ой… вот это да! – выдохнула Таня, а потом призадумалась. – Так выходит, это курица была необычная?

– Именно! – подтвердил Соколовский, с удовольствием попивая чай. – Курица была родом из одной деревушки, которая каждый год затапливалась при разливе реки. Жители этой деревни очень страдали от такого бедствия, но ничего сделать с этим не могли – рядом были очень плодородные земли, река, полная рыбы, кур вот они ещё разводили особых – пёстрых и крупных, но каждый год плавали! И вот как-то раз забрёл в их места человек из вашего мира, да не простой, а такой, который сказки умел сказывать. Забрёл, попросился на ночь в один из домов, а как раз этой ночью в деревню опять пришла вода. В те времена гостя спасали первым – и то сказать, местные-то – люди привычные, а гость и потонуть мог. Нехорошо… – с удовольствием рассказывал Филипп. – Короче, спасли того мужичка, а он, пока сидел на чердаке вместе с курами да обсыхал, взял и придумал, что здорово было бы иметь дома передвижные. Вот с ногами, как у кур, к примеру – если ничего не происходит – сидят они себе спокойненько в ямках, которые сами вырыли, а как какая-то напасть – встали и пошли себе в безопасное место!

– Блуждающая деревня? – изумилась Таня.

– Скорее, передвижная, – поправил её Филипп. – Короче, он это придумал, а потом и как осуществить это понял – кур, что с ним вместе сидели, обязал снести по золотому яйцу, а потом велел жителям этими яйцами по печкам постучать. Куры оказались исполнительными, а люди так изумились невиданным яйцам, что сделали так, как гость сказал. И… вся деревня встала да ушла от разлива реки в ближайший лес!

– Ого! А дальше? Как получилось так, что эти избы у ягишен оказались?

– Да разведали они, что такое диво есть, а сами понимаете, у ведьмы жизнь хлопотная – с одной стороны, к ней всякие несознательные за зельями да за колдовством ходят, а с другой – ягишен завсегда боялись, так что, если что не так, первыми горели именно их дома. Поэтому-то и селились ягишны в лесах да на болотах – чтоб добраться было сложно. А узнав про куроногие избы, начали ведьмы те дома себе забирать – кто отнимал, а кто и выкупал – как проще было, так и делали.

– А куры ещё могли яйца такие нести? – догадалась Таня.

– Могли. Не очень часто, правда, даже не в каждом курином поколении, но время от времени несли. Поэтому их никогда в суп не пускали – эти куры до конца своей жизни счастливо доживали.

Таня проследила взглядом за движущимся вдоль забора коньком крыши куролапого жилища, которое, как это часто бывает, сделано-то было для помощи людям, а обернулось вечным пугалом, и улыбнулась – теперь она уже не будет бояться этого дома – он не был виноват в том, что его приспособили под нехорошие дела.

– Зато сейчас она свободная и ходит, где хочет! Счастливой тебе дороги! – пожелала про себя Таня. – Хорошего пути!

Она немного отвлеклась на эти раздумья, так что не уследила за моментом, когда терпение Крамеша превысило критические отметки и… закончилось, что ознаменовалось метким клевком по хвосту доставучего Терентия.

– Ну вот! Вот теперь я вижу, что он поправляется! – заявил кот, перепрыгнувший на окно. – А то я прямо устал его доводить! Честное слово, кто бы знал, как утомился, аж проголодался! Тань, дай добавочку, а?

Глава 72. Пристальное наблюдение

Таня даже не ожидала, что пребывание в тереме будет настолько приятным – по работе её не вызывали, регулярное появление домашних абсолютно не напрягало, изба ходила где-то по лесам, на глаза не показывалась, даже Соколовский был на съёмках, так что она просто отдыхала, присматривая за Крамешем и любуясь садом.

Крамешу становилось всё лучше, но пока ещё нельзя было сказать, что он полностью восстановился, так что летать он пока не рисковал, зато с удовольствием ходил с Таней гулять в лес, к озеру, или просто устраивался где-то рядом, когда она общалась с яблонями.

– Надо же – деревья, но и то что-то соображают! Ветки вон тянут к её руке! – наблюдал Бескрайнов.

Правда, замечал он не только это, но ещё и то, что Тане кто-то постоянно пишет.

– А она – отвечает!

Лезть в её смартфон Крамеш счёл неправильным, но наблюдать стал пристальнее, внимательнее, пытаясь понять, с кем же она так общается?

– Врроде ей не непрриятно… Вон, даже улыбается, когда читает, а потом пишет ответ, – анализировал ворон.

А потом насторожился:

– Интерресно… и кому же это она так улыбается?

Его любопытство не укрылось от Терентия, который возлежал на солнышке, подставляя теплу обрастающий шерстью бок, и наблюдал за мыслительным процессом Крамеша.

– Что? Страдаешь? – уточнил он у ворона. – Ревнуешь?

– Ты это о чём? – насторожился Бескрайнов.

– Как о чём? О Тане, конечно!

– А почему я должен стррадать или рревновать? – прищурился Крамеш.

– Так она же на тебя внимание обращает, но не всё…

– То есть мне тебя заклевать надо, чтобы мне её внимания больше досталось? – «осенило» Крамеша. – И как я рраньше-то не понял?

– Но-но… котики – это святое! – фыркнул Терентий. – А вот мужчины…

– Какие ещё мужчины? – насторожился Крамеш.

– Людские, конечно. Что это с тобой? Сразу такой встопорщенный, как уставшая от жизни половая щётка!

Крамеш с нехорошим прищуром осмотрел кота, отчего тот тут же подобрался, подтянул поближе лапы, хвост и прижал к голове уши – чисто на всякий случай, а потом мрачно скомандовал:

– Давай ррассказывай!

– Да нечего рассказывать, я ж тебя просто дразню! – пошёл на попятную Терентий.

– Нет, есть чего! Я чую! Ну!

– Да она просто с Иваном переписывается.

– С каким ещё Иваном?

– С программистом нашим. С Иваном.

– Ааа, с этим… – Крамеш пошуршал перьями, прикинул степень опасности Ивана и решил, что тот настолько замороченный работой тип, что по его поводу и переживать не стоит!

Правда, некое беспокойство у него осталось:

– А чего она тогда так улыбается, когда читает то, что пишет этот заумный чудак? Надо бы у Вррана спрросить, может, я что-то прропустил?

Вран, вытянутый Бескрайновым на разговор, как-то замялся, смутился…

– Так, быстрро говорри, что у нас такое прроисходит? – сердито приказал Крамеш.

– Эээ, корроче, Таня Ивану нрравится!

– Дуррак он был бы, если б она ему не нрравилась… Погоди, ты это в каком смысле говорришь?

– Да в том самом! – кивнул Вран, наблюдая за тем, как опасно вспыхнули глаза приятеля.

Про Таню Крамеш ничего спрашивать не стал – и так было понятно, что переписываться с человеком, который её никак не интересует и вообще неприятен, а при этом улыбаться, она бы точно не стала.

– А ты куда смотррел? – хмуро уточнил Бескрайнов. – Стоило мне только отлучиться, как твой неноррмальный Иван вылез!

– Чего это он неноррмальный? – даже как-то слегка обиделся Вран. – Он умный и поррядочный!

Крамеш только прищурился – и так понятно было, что не родился ещё такой мужчина, который был бы достоин находиться рядом с Татьяной!

– Да все они такие! – думал Крамеш, волей-неволей вспоминая мерзавцев, которых в последнее время ему пришлось морочить, перед этим вдоволь «поплавав» в ледяной зловонной мерзости их сознания. Нет, в принципе он понимал, что Иван ни на чём таком замечен не был, но…

– Но это всё потому, что он был занят своей пррогрраммой, а вот сейчас он её доделывает и уж тогда рразверрнётся! – размышлял он, выхаживая по своей комнате взад-вперёд.

А дома, в Таниной кухне, Терентий докладывал, что задание выполнил, на разговор Крамеша вызвал, про Ивана намекнул…

– Вот и хорошо, – переглядывались слушатели, – вот и посмотрим, что он предпримет, а то, с его-то подозрительностью, ревностью, а главное – талантами, это будет значительно сложнее, чем у Врана.

Всё так… и подозрительности у Крамеша было полно – ещё бы, с его-то работой! И редчайший талант морочника никуда не делся, напротив, только усиливался от постоянной практики. И ревность, что уж там говорить, присутствовала.

Куда ж ей деваться-то, если Крамеш отчаянно боялся того, что станет ненужным, причём ненужным именно для Татьяны. Стоило ему только задуматься об этом, этот страх захлёстывал его настолько, что аж холодело внутри, словно сердце съёживалось от ужаса грядущего одиночества. Но это были цветочки… стоило страху обрести лицо, как стало ещё хуже:

– Какой ещё Иван? – думал Крамеш. – Не нужен тут никакой Иван! Начнёт свои поррядки устанавливать, Таней рруководить, трребовать от неё внимания… А потом и вррать, как все те, которрых я видел! Зачем это тут такое? Нам всем тут и так хоррошо!

Нет, он решил не торопиться – может, Иван сам сделает какую-то ошибку и Таню разочарует, тогда и делать ничего не нужно будет, но если нет…

– Если нет, то я ему помогу! – холодно щурился Крамеш, превозмогая очередной приступ. – Я не позволю ему отрравлять её жизнь, а ещё – порртить мою!

Нет, он ничего не стал говорить Тане, которая явно наслаждалась неожиданным отпуском – ещё чего не хватало, расстраивать её по ерунде, но стал внимательнее следить за тем, как она переписывается с Иваном – а не расстроил ли её чем-то этот самый программист, так не вовремя вынырнувший из глубин своей профессии.

***

Отсутствие Крамеша сначала из-за задания, да и потом, когда он восстанавливался после отравы живойтов, дорого обошлось Неместову и его невесте – как-то разом активизировались их родные:

– Никита! Что происходит? – всё чаще и чаще звонила его мама. – Ты стал абсолютно на себя не похож! Я всё понимаю, у тебя есть невеста, но… но почему ты настолько отстранился от нас? Ты не приезжаешь на дачу, не можешь побыть у нас дома, даже с этой своей… Анной!

– Мам, я занят!

– Не ври мне! Ты приезжаешь днём, но потом торопишься уехать словно за тобой волки гонятся! Что за проблема уважить родителей и остаться на ужин? Или эта… против?

– Мама! Аня – не эта! – Никита понимал, что родители сделали вполне логичный вывод из ситуации – если взрослый сын так изменился, значит, есть какая-то веская причина, о которой он упорно не говорит, а раз так, то в этом кто-то виноват!

– А кто может быть виноват? Понятное дело, кто – будущая невестка – она же не помогает маме изменить моё поведение, не пинает меня, чтобы я ехал на дачу, на семейные посиделки с ночёвкой, а наоборот, даёт мне возможность улизнуть. Само собой – вот она, виновница! Это она, коварная особа, которая только притворялась хорошей, разрушает отношения! – невесело соображал Никита, пытаясь переубедить мать, но увы, помогало не очень, а самое нехорошее было в том, что приближался мамин день рождения…

– Та-да-да-даммм! – уныло пробубнил Неместов, покосившись на календарь. – Вот и он, окончательный кирдык! Не приехать на праздник я не могу, точнее, мы не можем – нас не простят! Приедем – Ане придётся выдерживать кучу нападок, а потом, когда мы соберёмся уезжать, вообще начнётся караул!

Караул должны были обеспечить ряд условий: во-первых, тот факт, что эпохальная дата выпала на субботу, следовательно, праздновать мама будет на даче, во-вторых, приедет куча родственников, которые уже явно оповещены о том, что «Анька-то оказалась такой змеёй – отрывает сына от родителей», а в-третьих, прибытие маминой младшей сестры и по совместительству крёстной Никиты – тёти Люды.

– Всё, приплыли! – переживал Неместов, пытаясь понять, будет ли срочная командировка в Антарктику достаточно правдоподобной отмазкой, чтобы не ехать на праздник?

Со своей стороны, сложности были и у Ани:

– Родная, а может, у тебя проблемы с Никитой? – переживала уже её мама. – Вы оба так изменились!

– Нет у меня никаких проблем! – уверяла маму Аня, приехав к родителям после работы. – У нас всё отлично, просто мы очень заняты.

– Анечка, солнышко, но ведь так не бывает, чтобы вы уже почти три месяца ни разу к нам не выбрались! Раньше-то постоянно приезжали! И потом, а почему ты не живёшь дома? Да и у Никиты в квартире тоже? – Аня с мамой частенько беседовала по видеосвязи, так что та видела обстановку.

– Ээээ, мам, у Никиты ремонт! Мы сняли номер в гостинице.

– Но зачем? Поживите у тебя в квартире!

– Так нам удобнее.

– Но это же такие деньги и всё на ветер! А ещё эта твоя смена работы… Я не понимаю, для чего ты ушла из прекрасного коллектива!

– Мам, как выяснилось, этот коллектив был далеко не такой прекрасный, как мне казалось. А на новом месте мне очень нравится!

– А мы? Мы тоже оказались не такие хорошие, как тебе казалось? Почему ты не можешь просто приехать с женихом? Или… или вы расстались, а ты не хочешь мне говорить? И на дачу не приезжаешь!

– Да, дочь! Что-то у вас неладно! – отец тоже внёс свой посильный вклад в разговор. – Что-то ты хитришь! Да и про дату свадьбы вы как-то замолчали…

Возвращаясь к Никите, Аня чувствовала себя выжатой половой тряпкой, которую попинали ногами все кому не лень.

– Всё понимаю, они волнуются и переживают, но что я им могу сказать? Да и со свадьбой тоже – можно, конечно, назначить дату где-то в октябре, но…

Но на подготовку этой самой свадьбы у Ани не было ни сил, ни времени!

– Мне же не разорваться! Гостей с каждой стороны будет прилично, ресторан, платье, программа… А-а-а! Да ну это всё! Мне сейчас главное, чтобы Никита избавился от ночных крыльев, а потом мы вместе всё решим. Тем более что если мы только заикнёмся о свадьбе, тут же налетят родственники с требованием обсудить с ними то и это, а ещё вон то и вдогонку сто тридцать три вопроса, а как быть со временем? Нет уж, мы сначала дождёмся конца августа, когда снимется действие зелья, а потом и со всем остальным разберёмся!

План был хорош, но его, как всегда, испортили мимопроходящие обстоятельства. В данном случае их роль сыграла тётка Никиты, которая приехала к старшей сестре в отпуск и, обладая свободным временем и неуёмной натурой, решила:

– Раз племянник не едет в гости, я сама к нему наведаюсь!

И, что показательно, наведалась, прибыв под двери Никитиной квартиры!

– Звоню-звоню, звоню-звоню, а он не открывает! – ворчала она, переходя от звонков к настойчивому стуку. – И трубку не поднимает!

А тут как раз лифт доставил на лестничную площадку соседку Никиты, которая объяснила пришелице, что сосед давно тут не появляется:

– Разве что несколько раз видела его невесту – очень славная девушка.

– Ааа, да-да, славная! – покивала головой Людмила. – Очччень славная!

Куча сообщений, которая в процессе общения тётки с запертой дверью сыпалась на смартфон Никиты, заставила последнего постучаться клювом об стену – лбом никак не получалось.

– Вот я так и знал – только тётки мне и не хватало! – переживал он. – Как бы не начали теперь Ане названивать, раз я трубку не беру!

Разумеется, стоило тётке сообщить сестре о том, что сын дома не живёт, а непонятно где находится, мама начала трезвонить Никите, а потом, разумеется, позвонила «вовсёмвиноватой» негоднице.

К счастью, Аня была уже рядом с Никитой, так что её руку, потянувшуюся к смартфону, он успел остановить, более того, даже объяснить смог, что происходит – для экстренного общения, у них стоял старый ноутбук Никиты, на котором тот приноровился более-менее удачно набирать лапой небольшие тексты.

– Поняла, трубку не беру, – вздохнула Аня, предчувствуя ураган.

Предчувствия её не обманули!

Впрочем, этот ураган был не единственным – совсем недалеко от того места, где Аня пыталась утешить расстроенного Никиту, утирала слёзы Света:

– Я же хотела как лучше! Мам, почему он такой? – голубка кивнула на погасший экран смартфона, кажется, аж раскалившегося от недавних воплей отца.

– Так он тоже хочет как лучше. Просто он привык, что всегда прав и знает, как это «каклучше» будет для всех окружающих, – с неожиданным самообладанием объяснила Елизавета. – Ничего не поделать – сейчас невозможно его примирить с обстоятельствами. Нужно делать или как он хочет, или как считаешь нужным делать ты. Переубедить его, когда он по потолку бегает, просто невозможно, он тебя сейчас не слышит. Ну так что? Возвращаемся к отцу?

– Чтобы он меня запер в доме, а потом срочно выдал замуж за какого-то «своего кандидата»? – переспросила Света. – Нет!

– Тогда чего ты плачешь? Папа расстроился? Нет, он не расстроился, он просто встретился с реальностью. Это бывает. Но это его встреча – не твоя, – Елизавета пожала плечами, удивляясь, и как это её супруг всё перепутал, принимая мягкость за полную покорность, а ласковый нрав жены и дочки – за разрешение кроить их жизни так, как ему заблагорассудится.

Она пристально наблюдала за поведением мужчины, которого выбрала себе Света и…

– И не нахожу я в нём ничего плохого! Да, был женат, и что? Это же не он подло изменил или бросил несчастную женщину, а она всё это натворила! К счастью, их уже развели, так что об этом можно не волноваться, – к слову, Елизавета, которую Шушана посвятила во все детали дела, была уверена в том, что бывшая жена перестала штурмовать дверь Андрея и без сопротивления развелась, просто потому что нашла себе другой «объект» для обработки.

– Такие расчётливые женщины никогда не бросают доведение ближнего своего на полдороге и не сдаются просто так. Явно она оценила возможные затраты, вероятные прибыли и выбрала то, что ей выгоднее! – абсолютно верно угадала старшая голубка. – Это значит, что к Андрею, раз уж они разведены, и она выписана из квартиры по суду, эта особа не вернётся – он для неё уже убыточный проект. А раз так, то в его первом браке я для Светы вижу только плюсы – за битого двух небитых дают! Да к тому же при разводе прекрасно видны все особенности характера мужчины. А главное – он нужен Свете! Именно он, а не длинный список кандидатов, который приготовил муж. Саше придётся или смириться с выбором дочери, или поучиться жить без нас!

Глава 73. И плохие, и нехорошие

– Как они могли? Как? Я… я всё для них, а они? Они меня бросили! Они меня предали! Они…

Голубка сидела на балконе гостиничного номера и внимательно слушала стенания человека, страдающего внутри. Время от времени она вздыхала и качала изящной головкой:

– И плохие мы, и нехорошие! Да-да. Конечно-конечно!

– Я ж для них всё! И то, и это… А они?

– Всего-то не захотели жизнь Светы в помойку выкинуть. Пусть даже под флагом «всё ради её счастья»! – мысленно добавляла голубка. – Ууу, редиски. Нет, даже дайконины!

На самом деле, эти внутренние монологи были для неё вполне обычны – последние несколько лет её супруг как-то слишком увлёкся ролью патриархального главы семьи. Кроме того, он привык к тому, что деньги, огромные деньги и влияние, которые приходили к нему без малейшего усилия, давали возможность командовать приличным количеством людей.

– Вот и сроднился с приказным тоном, с ощущением «я всегда прав», – размышляла Елизавета. – Мне бы давно его остановить, но как?

Нет, она, на самом-то деле, ухитрялась мягко, но вполне результативно притормаживать супруга на опасных поворотах общения, когда его сильно заносило. Более того, у неё получалось это делать как-то так, что он не обижался, но вот сейчас нашла коса на камень…

– Вот упёрся, и всё тут! – голубка переступила лапками на ограждении балкона. – И ладно бы это был какой-то неважный вопрос, я бы и не переживала. В конце концов, их так много, этих неважных вопросов, но Света… Позволить Саше испортить жизнь дочери я не могу!

Да, при всей мягкости и нежности характера даже голубица будет биться за птенца!

Она потопталась, примеряясь к прыжку на пол балкона, раскрыла крылья и…

– Хорошо, что тут вокруг нет достаточно высоких зданий, а на балконе нет камер, – подумала она, аккуратно отряхивая одежду. – Ладно, пора!

Она стукнула костяшками пальцев в стекло и отступила подальше, давая возможность мужу, метнувшемуся к балконной двери, рассмотреть, кто за ней стоит.

– Лиза! Вернулась! – Александр кинулся на балкон так, что чуть занавески с собой не вынес. – Я знал, что ты одумаешься! А где Света? Где она?

– Там, где мы с ней остановились, – спокойно ответила Елизавета, проигнорировав это «одумалась».

– Как ты могла так со мной поступить! – заходился в возмущении её супруг.

– А ты? Как ты можешь так поступать с нашей дочерью?

– Да я… да я самое лучшее для неё хочу!

– Именно поэтому пытаешься выдать её замуж за кого-то, кто ей не нравится?

– Да что она понимает? Она – наивная и глупая девчонка!

– А я?

– И ты наивна… ты ничего не понимаешь! Вы обе ничегошеньки негативного в жизни не видели! Люди обманывают, люди скрывают истинную натуру, люди так и норовят отцапать побольше, а я… я сделал всё, чтобы вы не сталкивались с этой гадостью, и…

– И тебе это не удалось! – мягко перебила мужа Елизавета.

– Чтооо?

– Cаш, давай спокойно поговорим, ладно? За последнее время твоя наивная и глупая дочь пережила и похищение, и плен, во время которого с ней очень плохо обращались и она едва не погибла, и обман очень близкого человека, а также жутчайшие откровения от него же, ты же помнишь Владика, да? Но это ещё не всё – дальше была ещё одна попытка Светиного похищения от человека, который был приставлен тобой, чтобы обеспечивать её безопасность. Это как-то уже не похоже на отсутствие негативного опыта, верно? Более того, в сумме всё это составляет больше переживаний, чем было у нас обоих! И да, всё это было результатом того, что мы с тобой не разглядели гнили у нас под носом! Точнее… ты не разглядел.

– Я? – возмутился Александр.

– Конечно… ты же только что говорил, что делал всё, чтобы мы с дочерью не сталкивались с пакостью, а по факту вышло, что она с головой нырнула в подлость, жестокость, жажду наживы, зависть… Ты никогда не подпускал меня к обеспечению безопасности, говорил, что это неженское дело, что я в этом ничего не понимаю, но после всего случившегося я поняла, что для меня теперь не будет неженских дел, тем более если от этого зависит счастье нашей дочери!

Она никогда раньше не укоряла мужа, ни в чём его не обвиняла, так что эти слова стали для него шоком.

– Ты… ты хочешь сказать, что я не справился? Что я плохо устроил вашу жизнь?

– А ты сам подумай…

– Разве я был виноват, что твои родственники так себя повели? – не выдержал возмущённый Александр.

– Нет, конечно. Но именно ты их привёз в наш дом. Помнишь? Я этого не хотела, но ты утверждал, что Свете очень полезно жить в окружении большой и дружной семьи. И я просила тебя отправить Свету в нормальную школу, где учатся и девочки, и мальчики – я же училась в такой, и ничего со мной страшного не случилось, но ты отправил её в девичью гимназию, и она вообще не знала, что ожидать от мальчишек. И институт ты выбрал для неё сам, помнишь? Она-то хотела заниматься растениями и флористикой!

– Да? Знаю я, что могут натворить мальчишки, особенно в старших классах! – тут же взвился заботливый отец. – А пединститут – это просто разумно! Работать ей будет не нужно, а вот образованием собственных детей она сможет заняться без проблем!

– Саш, я была не права! – невесело вздохнула Елизавета. – Когда сказала, что это ты виноват!

– Ну вот видишь! Ты сама это признала, стоило лишь подумать! – довольно рассмеялся Александр.

– Да, приходится признавать… Я уступала тебе и уступала, мне казалось, что ты знаешь лучше, что ты делаешь всё разумнее – ты же глава семьи! Но… есть вещи, в которых надо доверять не только мужу, но и себе! Я должна была настоять на своём!

– Что? – изумился Александр.

– Саш, я виновата в том, что полностью отдала тебе в руки все решения, которые надо было принимать вместе! В том, что поддерживала твои решения, когда нужно было объяснить, что ты ошибаешься. Любовь к мужу не равна бессилию… Жаль, что я это поняла только сейчас.

– Лиза, да что ты такое говоришь? И вообще, какое теперь значение имеет Светина школа и институт, если речь о её жизни, о её замужестве?

– С её замужеством и её жизнью она теперь будет разбираться самостоятельно – решать и выбирать сама! Не перебивай! – Елизавета понимала, что если она сейчас хоть чуточку отступит, то все её попытки заставить мужа что-то изменить в восприятии их жизни будут напрасны. – Я посмотрела на человека, который нравится нашей дочери… Да, он не из тех, кого выбрал бы ты сам, но в нём нет ничего дурного!

– Ты что, не понимаешь? Как только он узнает о том, какой дар у Светы…

– Он знает только о голубиных крыльях! А больше ему ничего и не надо знать! – с непривычной решимостью сказала Елизавета. – Твоя дочь тебя любит! Она запросто могла бы сейчас подать заявление в ЗАГС и расписаться с человеком, которого сама выбрала, но она не хотела тебя расстраивать ещё больше. Позвонила, чтобы поговорить, а что сделал ты?

– Я? Я просто не хочу, чтобы она была потом несчастна! Чтобы какой-то прощелыга испортил ей жизнь!

– Поэтому ты это делаешь вместо «какого-то прощелыги»? – невесело усмехнулась Елизавета. – А он, мало того, что её любит, мало того, что заботится, так ещё, чтобы ты знал, уже поинтересовался, чем бы хотела заниматься Света. Не решил за неё, а спросил! Более того, уже начал выяснять, какие нужны документы для перевода в Тимирязевскую академию на специальность «Садоводство» – это если она захочет сейчас идти в вуз, а если нет – нашёл ей кучу отличных курсов по флористике, стоило нашей дочери только подумать и сформулировать, что именно ей нравится делать!

– Флористика… садоводство… – растерялся Александр. – Он что, хочет из моей дочери садовницу сделать?

– Нет, он хочет, чтобы она была довольна и уверенно себя чувствовала, только и всего! Кстати, этот чудак меня впечатлил тем, что предложил Свете потом «устроить» её на работу к своему знакомому – чтобы шёл пенсионный стаж. Он сам будет платить знакомому все суммы взносов, главное, чтобы Света не была, как он высказался, «в пролёте».

– Но ей это не нужно! Что за крохоборство? Она даже сейчас весьма состоятельна! – возмутился противоречивый отец голубки.

– Да, но её избранник об этом и понятия не имеет! – рассмеялась Елизавета. – Зато… это он отбил и спас Свету, когда её пытался похитить охранник, причём, как она мне уже потом рассказала, он был болен, но даже не вспомнил про это – ринулся спасать твою дочь, и, что показательно, у него всё получилось!

– Эээ, это тогда, когда у Максима Егорченко была вся рожа разбита? – уже немного другим тоном уточнил Александр, медленно, но верно примеряясь к какой-то новой для него идее – зяте, который ничегошеньки не знает о самом сложном даре его драгоценной дочери.

– Именно! Согласись, это показатель!

– Хм… тут я и спорить не буду, – кивнул он. – Отбил, да.

– А по образованию… – Елизавета решила, что она, конечно, не лиса, но ради дочки и похитрить немного не грех. – Это же хорошо, что Света нашла то, что ей действительно нравится! Правда?

– Ну да… Хорошо! – подтвердил муж.

– А с устройством на работу? – не отставала она.

– Да тоже неплохо, в принципе. Ей-то это не нужно, но, если он про это не в курсе… да, это тоже хорошо!

Три согласия были получены, пусть даже со скрипом, а дальше дело пошло и быстрее, и веселее.

Через полтора часа Александр уже решил, что идея зятя-«Незнайки» очень даже интересна, даже забавна в чём-то!

– Ну и что, что так никто из их рода раньше не делал? – рассуждал он, вышагивая по привычке взад и вперёд. – Это… просто современный взгляд на жизнь! Мы должны идти в ногу со временем!

Елизавета мысленно утирала лоб, ощущая себя кем-то вроде героического бурлака, в одиночку утащившего особо упёртую баржу именно туда, куда было нужно!

– Какой там фитнес, какие там похудения, которыми страдают мои ровесницы… – думала она, покосившись в зеркало на идеальную фигуру, которая у неё была от природы. – Переубедите мужа в том, в чём он ошибается, и минус пару килограмм вам обеспечено! Да, можно идти и покупать тортик – ради моральной компенсации двух кило убитых нервов!

Видимо, погибшие нервные клетки Елизаветы пали жертвой не напрасно, потому что её супруг настолько проникся идеей водить будущего зятя за нос, что полностью сменил гнев на милость.

– Забавно даже – этот суслик будет думать, что он сам разбогател, но я-то знаю, в чём дело! – посмеивался он. – Знаю, но не скажу!

Елизавета порадовалась тому, что от природы не болтлива – можно было бы сказать, что избранник Светы и сам не дурак зарабатывать. Да, у него, конечно, не было бы такого дохода, какой будет при учёте женитьбы на девушке с даром голубки, но он и без этих денег смог бы и жену, и детей обеспечить.

– Сказать-то можно, но не нужно – молчание иногда очень даже золото, а местами – даже золото с бриллиантами! – думала старшая голубка, устало положив голову на плечо своего совсем даже неидеального, но любимого мужа. – А идеальные-то у нас кто? То-то же! В природе таких не водится!

«Неидеальный, но любимый», внезапно испытав приступ непомерного великодушия, только усмехнулся, увидев, где именно проживали его драгоценные беглянки.

– Вот так я и знал! – покачал он головой, шествуя рядом с женой в номер Светы. – А где дочь? – встревожился он.

– Как где? У жениха, конечно! – уверенно отвечала Елизавета.

– Так что она там делает, если сейчас день, а он типа такой работяга?

– Он и работает – удалённо. А Света с котёнком возится. Андрей кошечку подобрал, – обстоятельно объясняла супруга. – Белоснежную, как наша голубка.

В гости к Андрею Дорожину родители невесты наведались в тот же день.

– Н-да… квартирка тесная, обстановка – так себе, мужик… ну, не подарок! – выдал будущий тесть, выйдя из подъезда. – Свете можно было и получше найти!

– Искали же, но не нашли, правда? – хитренько улыбнулась его супруга, зажимая первый палец, при неохотном «да» Александра. – Забавная у них кошечка, да, милый? – второй палец прижался к ладони. – И цветом точно, как наше оперение! – третье «да» вынудило упёртого супруга Елизаветы как-то смягчиться из-за правила трёх согласий, которое вовсю использовала его жена.

– Квартирку новую купят, обстановку Света подберёт, а мужик… Ну вообще-то так, средней паршивости… Ладно, ладно, третий сорт – не брак. Ой, да не смотри на меня так, сойдёт, короче, главное, чтобы Свету не обижал! – бухтел Александр, вернувшись в номер супруги.

Конечно, батюшка Светланы и знать не знал, что совсем рядом, в междустенье, его слова внимательно слушает одна небольшая, но очень важная особа, причём не просто слушает, а вовсю хихикает:

– Ну да, ну да, и ничего-то ты не знаешь! Никуда они ехать не собираются! Какой же дурак уедет из моего дома? Вот Света умница! Сразу уточнила, а нельзя ли купить квартиру рядом – там всё равно никто давно не живёт! Опять же, Андрей – человек порядочный, Светочка – чудесная и с Кариной дружит, и за котёнком мы присмотрим. Всё как нужно получается, а этот надутый чудак, пусть думает, что хочет, нам это даже на четверть хвостика не интересно!

***

Аня, как только наработала свою клиентуру, всегда была довольно востребована. Да, часть клиентов, разумеется, остались верны клинике – кому-то так территориально удобнее, кому-то приятнее в привычных условиях, так что она немного переживала, а будет ли у неё достаточно работы, но даже через совсем небольшое время, прошедшее после открытия стоматологического кабинета, стало понятно, что у неё натуральный аншлаг!

– А что ты хотела? – улыбнулась Карина, узнав про Анино изумление. – У нас же в людском виде обычно здоровье достаточно крепкое, но зубы ещё как могут болеть! А куда полететь с такой проблемой? А воронята? Сама понимаешь, это дело такое – перепугался птенец, чуть подпрыгнул, и нате вам, обморок у врача. А это последнее, что хочешь иметь около своего клюва!

Эти рассуждения Аню изрядно повеселили, впрочем, выяснилось, что не только вороны не рады гипотетическому стоматологу в обмороке:

– И лисы? – удивилась она, увидев ярко-ярко рыжую лису, возникшую на месте рыжеволосой женщины.

– Какое счастье, что вы в курсе! – заторопилась пациентка. – У меня лисьи зубы в полном порядке – все сорок два! Но эти людские зубы мудрости… Они меня очень беспокоят!

Аню зубами мудрости было не напугать, зато вот предстоящий день рождения будущей свекрови волновал очень! И он неотвратимо приближался!

– И Крамеша нет… хоть бы он скорее поправлялся! Может, хоть он сможет заставить Никитину родню нас не задерживать? Вот бабушка Никиты, например, до сих пор вспоминает «Вовочку», глядишь, как наведается он к ним, они и притихнут на какое-то время.

Бескрайнов же, хоть и поправлялся, но летать ещё не мог, из-за чего чрезвычайно злился!

– Мне надо дела делать, за этим ухажёррром наблюдать, а я тут застррял! – он сердито вышагивал вдоль стены терема, вызывая недоуменные взгляды Тани и явственную ухмылку Терентия.

Глава 74. Нанесение гор и причинение океанов

День рождения мамы Никиты удачно выпадал на субботу, так что она, разумеется, рассчитывала, что сын всё-таки передумает и приедет на дачу с ночёвкой.

– Родной, как и раньше, да?

– Мам, прости, так не получится!

– Но почему? Ты мне можешь хоть одну причину назвать? Ты сердишься на меня? Мы тебя чем-то обидели, задели?

– Мам, дело вовсе не в этом! Мы с Аней приедем, поздравим тебя, но утром. Можем часов до пяти остаться, а потом уедем.

– Никита, но ведь ты же знаешь, что мы начинаем праздновать вечером. Всегда так было! И шашлыки будут вечером, и всё остальное!

– Ма, я понимаю, но остаться не могу.

– Ты так и не объяснил, почему! – мать уже чуть не плакала.

Нет, скорее всего, так остро она и не реагировала бы, если бы сын, всегда обожавший их дачные вечера и с наслаждением ночующий «на природе», назвал хоть одну весомую причину, по которой он нипочём не может остаться. Но увы, увы, ничего существенного Никита так и не сказал.

Зато очень многое сказала её сестра…

Некоторым людям прямо жить невмоготу, когда они не наносят окружающим горы добра и не причиняют океаны пользы, причём всё это с полнейшей уверенностью, что без их усилий остановится земля, отпадут у неё магнитные полюса, а атмосфера станет непригодной для распространения идущих от них лучиков добра и безграничного счастья.

Пожалуй, именно к таким людям относилась тётя Никиты. Он сам про неё говорил, что это добрейшей души человек, но в очень дозированных пропорциях:

– У меня тётя – как змеиный яд: микродоза – лекарство, а чуть больше – не факт, что живым успеешь отползти!

К счастью, тётя Люда была обычно очень занята нанесением гор и причинением океанов кому-то другому – очень уж Никита возражал против вмешательства в его жизнь. Причём возражал где-то лет с восьми. Именно в этом возрасте он понял, что или он отстоит право на свою точку зрения, или быть ему осчастливленным отсюда и до окончательного и бесповоротного оболванивания.

– Она меня стригла, – рассказывал Никита Ане. – Приезжала и обкарнывала по самое не хочу! Да, возможно, её сыновья это любят, они никогда не признавались, как именно относятся к своим полулысым головам, но мне так категорически не нравилось! Короче, в восемь лет я ей заявил, что она к моим волосам больше не притронется. Она за мной ходила все выходные, зудела, нудела, уговаривала, высмеивала, привлекала к этому делу родителей, правда, отец сразу её послал… Под конец она решила, что, когда я усну, она потихонечку отстрижёт мне прядь волос, а там уж я никуда не денусь.

– И что? Получилось у неё?

– А я спрятал все ножницы в доме! – усмехался Никита. – И так как я прятать умел значительно лучше, чем она – искать, то ничего у неё не вышло! Причём ножницы чудесным образом исчезали каждый раз, когда она к нам приезжала, а привезти свои она, к счастью, не догадалась.

Надо отдать должное тёте Люде – она эту историю тоже помнила, посмеивалась над ней, но нет-нет, да поглядывала на не покорившуюся ей шевелюру племянника. Но тут уж деваться было некуда – вырос мальчик, так просто не допрыгнуть, не подстричь.

Зато вопиющее безобразие, связанное с тем, что Никита из любящего и заботливого сына превратился в какое-то безответственное существо, которое даже мать родную уважить не в состоянии, вызвало у тётушки стремление немедля принять меры!

– Да ладно тебе, – переживала её сестра после разговора с сыном. – Ну что поделать, я же не могу его насильно оставить. Приедет, поздравит, посидит с нами и поедет…

– Ты вообще ничего не можешь! – сердилась Люда. – Потеряешь сына, будешь тогда знать! Вот попомни мои слова! Не спохватишься сейчас, так и пойдёт – перетянет его эта Анька, а ты так и будешь куковать без своего Никиты! Это же явно она воду мутит! Он никогда в жизни так себя не вёл! А ты всё «что я могу поделать»! Что-что… Действовать надо!

Этим она и занялась.

– Никита, я хотела тебя попросить помочь! – позвонила она племяннику. – Надо маме продукты привезти для застолья.

– Тёть, так давай я ей доставку оплачу… – заторопился Никита.

– Да что ты со своей доставкой! – досадливо оборвала его тётя. – Я на рынок поеду, разве же могут эти ваши доставки дурацкие привезти те продукты, которые нужны!

– Тёть, они отлично всё возят, более того, это дешевле, чем в магазинах – им же не нужно оплачивать аренду торговых помещений, зарплату продавцам, да много ещё чего…

– Никита, не морочь мне голову! Это вы просто обленились в своей Москве! Нет бы пятую точку от кресла оторвать и сходить в ближайший продуктовый.

Никита закатил глаза – вот уж кем он не был никогда в жизни, так это лентяем! Но, с его точки зрения, было глупо и неразумно платить больше, а ещё терять время в магазине, если можно было этого не делать, а получить всё то же самое, но дешевле, проще и быстрее.

Он усмехнулся:

– Тёть, помнится, ты мне хвасталась, что оплачиваешь всё через приложение в смартфоне. Было такое? А что ж ты обленилась-то так – в отделение банка с каждой платёжкой не бегаешь, а пальчиком по гаджету поводишь, и всё?

– Так, Никита! Не морочь мне голову! Лучше скажи, поедешь со мной?

– Нет, тёть, я тебе водителя своего пришлю.

– Да не нужен мне твой водитель, чурбан ты неотёсанный! Я ж хочу подарок твоей матери купить, мне твоя помощь нужна! – выкрутилась Люда. – Понимаешь? Это для твоей мамы!

Это был аргумент… Никита скрепя сердце освободил время для поездки и отправился с ликующей тёткой покупать подарок.

– Ну вот и хорошо, вот и умник! – ворковала Люда, когда Никита привёз её в Подмосковье к родительской квартире. – Твои на даче уже, бабушка тоже… Завезёшь меня туда? Ехать-то минут сорок всего…

– Тёть, я не могу! Мне к семи обязательно нужно домой! – честно признался Никита, прикидывая время, оставшееся до принятия ночных крыльев.

– Да что ты заладил, к семи, к семи, тебя что, твоя Аня гулять вечером не отпускает? – хохотнула Люда, правда, поймав холодный взгляд племянника, слегка поутихла: – Ладно-ладно, не сверкай глазами, помоги мне это всё разгрузить и езжай себе!

Жарковатый день превратился в душный вечер, так что Никита, перетаскивающий пакеты, жаждал оказаться в машине, включить кондиционер, выпить холодной воды и поскорее отправиться в Москву, чтобы непременно успеть к нужному времени.

– Упарился, – констатировала Люда. – Ты и в детстве жару не переносил. Компота холодного хочешь?

Она достала из холодильника полный кувшин рубинового ароматного компота.

– Хочу! – вздохнул племянник, глядя на запотевший бок кувшина.

– Так и пей! – улыбнулась тётка. – Пей на здоровье! А потом поможешь мне подарок упаковать.

– Тёть, время!

– Да тут просто несколько минут! – заторопился Люда.

Через пятнадцать минут Никита крепко спал в кресле, зажав в руке смартфон.

– Вот и хорошо… а то эта Анька совсем его заездила! Устал, бедняга, похудел, осунулся. И что ещё за глупости с этим «в семь часов домой»! Он что тебе, дура, школьник? Ишь, устроила… держать взрослого мужика у ноги, и прям к матери заехать не моги! – фыркнула заботливая тётушка, потихонечку вытаскивая гаджет из ладони Никиты. – Вот сейчас отключу громкость и положу тут. Снотворное хорошее – я же ему сама его выписывала, когда он пару лет назад бессонницей страдал, переносит он его отлично, так что он поспит немного, а потом сам увидит, что ничего страшного не случится от того, что он задержался – перетопчется эта его баба! Да, устал, жара, вот и разомлел. Анька явно устроит скандал, он оскорбится – я ж его характер знаю! Так что я сестре лучший подарок привезу – хоть бантиком перевязывай – сына, который и сегодня на даче поспит, отдохнёт, и завтра мать спокойно поздравит без своей спиногрызки, и дальше вечером на шашлычки останется, да на ночь!

Она призадумалась, а потом взяла и перевела стрелки на часах, висящих на стене, назад:

– Проснётся, глаза откроет, увидит, что ещё рано, и спросонья дёргаться не будет! Хорошо, что сейчас темнеет поздно! – усмехнулась тётя, уверенная в том, что нашла наилучшее решение для всех, кроме змеи-Аньки, которой так и надо, ибо нечего Никиту от родных отрывать!

***

Никита внезапно так захотел спать, что просто глаза сами закрывались.

– Надо ехать… надо, – билась в голове мысль. – Сейчас я встану и поеду!

Он с усилием приоткрыл глаза, увидел часы на стене и с облегчением выдохнул:

– Ещё рано, я всё успею… – нет, где-то царапалось колючее и тревожное недоумение, мол, как так? Не может быть столько времени! Но сон навалился с новой силой, пригасив и недоумение, и тревогу, и ощущение того, что он невозможно куда-то опаздывает.

– Вот и славно, мой хороший! – проворковала Люда, с нежностью глядя на племянника. – Ты упрямый, конечно, всегда таким был, но я-то и упрямее, и опытнее, и умнее!

Она покосилась на экран смартфона Никиты, который то и дело загорался, сигнализируя о том, что ему названивает дура-Анька, и прикрыла его гобеленовой салфеткой, чтобы свет случайно не разбудил любимого племянничка, умотанного подлой девицей.

Никита проснулся на диво отдохнувшим, с удовольствием потянулся так, что аж суставы хрустнули, повёл плечами, пытаясь понять, чего это он спит в кресле, покосился на часы.

– Пять? Ещё пять? Да ну… быть того не может! Почти пять было, когда я только выгружался…

Он заозирался, увидел край собственного смартфона под салфеткой, потянул его к себе и чуть не заорал, увидев, сколько на самом деле сейчас времени.

– Без десяти семь! Аня звонила раз сто! Но почему я не слышал? – он вскочил, поспешно вводя пароль, и тут же наткнулся на довольную тётушку, которая с улыбкой заглянула в комнату.

– Проснулся? Бедный ты мой, сварился от жары так, что уснул прямо в кресле!

– Ты почему меня не разбудила? И что с моим смартфоном? Почему громкость выключена?

– Родной, я же медик… я же видела, что у тебя переутомление. Нельзя так себя доводить! С такой усталостью да по жаре ездить просто опасно. И что страшного, что ты отдохнул? Да, выключила я громкость, чтобы ты смог выспаться, – ласково улыбнулась Люда.

– Что ж ты наделала! – взвыл Никита, кинувшись в родительскую спальню и закрывая за собой дверь.

Телефон в его руке зазвонил, и он поспешно принял вызов перепуганной Ани:

– Никита, где ты? Что с тобой случилось?

– Анечка, только не пугайся! Я дома у родителей. Почему-то уснул, проснулся только что!

– Ты там один? Они уже уехали? Я тебе столько раз звонила!

– Нет, я с тёткой… Она отключила смартфон, чтобы я типа получше выспался!

– Ужас! Что же нам делать? – всхлипнула Аня.

– Ань, не плачь! – Никита подозревал, что за тёткой не заржавеет и подслушивать, так что вышел на балкон и дверь за собой закрыл. – Я… я сейчас на балконе. Я просто приму крылья и побуду тут.

– Нет! Если там тётка, то она будет тебя искать, найдёт ворона, может спугнуть или чем-то в тебя бросить. Я приеду за тобой на такси. У вас же второй этаж и рядом берёза. Ты перепрыгни на ветки и дождись меня! Обязательно дождись, хорошо?

– Хорошо! Только возьми дома ключи от моей машины. Она припаркована слева от подъезда, с другой стороны дома. Помнишь, где бабушкин палисадник? Вот там.

– Договорились, – Аня пыталась сдержать слёзы. – Я вызываю машину. Только не волнуйся – сейчас же пятница, из Москвы едут…

– Я знаю, родная. Я буду тебя ждать. Всё, время. Пора прятать смартфон.

Ему невыносимо хотелось ещё поговорить с невестой, но неумолимая секундная стрелка на часах в родительской спальне всё ближе и ближе подходила к роковой для него цифре…

Он с сожалением отключил телефон, поглубже спрятал его в карман, проверил ключи от машины, чтобы потом за ними не возвращаться, и тут дверь в комнату отворилась и вошла Люда:

– Никитушка, я вот что думаю, раз уж ты всё равно не успеваешь к себе в Москву, может, ты меня с подарками довезёшь до дачи, там и переночуешь! В конце-то концов, пятьдесят пять лет матери не каждый день исполняется! Никита, что ты там забился на балкон? Никит… А-а-аа!

Она ошарашенно уставилась на балкон, где только что был её родной и единственный племянник, а сейчас… сейчас сидела крупная иссиня-чёрная клювастая птица!

– Ворона? Вор-вор-ворон! – выговорила она, а потом схватила подушку и ринулась на балкон. – Кыш, дрянь, кыш! Никита, где ты-ы-ы-ы?!

Никита, вполне удачно перепрыгнувший на ветку берёзы, росшей неподалёку от окна, и с сожалением проводивший упавшую вниз отцовскую подушку, только вздохнул, подумав:

– Кар… в смысле катастрофическая женщина, как ни посмотри!

Он перебрался подальше от вопящей тётки и уселся поудобнее, ожидая приезда Ани.

***

Проклятые пробки не заканчивались и не заканчивались. Машины ползли, как усталые улитки, а Аня была готова пешком идти, главное, чтобы поскорее добраться до Никиты.

– Смог ли он выбраться с балкона? А если тётка в него всё-таки чем-то швырнула? Она может – неуёмная особа! – Аня никогда Никите не жаловалась, но его тётя Люда, узнав, что она стоматолог, с ходу начала советовать ей какие-то препараты, какие-то курсы, словно она сама в этом гораздо лучше Ани разбиралась. – Угу, мы, конечно, коллеги, но мне и в голову не пришло бы давать советы ей как физиологу. У каждого своя специализация, зачем лезть-то не в своё дело?

А что делать, если у человека вот это «лезть-то» вторая натура?

Впрочем, именно сейчас Люда оказалась в ситуации, когда она положительно не знала, что ей делать!

– Где он? – любящая тётушка металась по квартире, распахивая поочерёдно все двери, заглядывая даже в шкафы и кухонные шкафчики. – Где же Никита?

Нет, она и с балкона выглянула – а вдруг племянник решил над ней пошутить и слез с балкона по дереву? Но внизу был газон, засеянный травой, причём она только недавно взошла, и, если бы кто-то там топтался, это было бы прекрасно видно!

Она то металась по квартире, то бежала к входной двери и ощупывала замок, ключ от которого был у неё в кармане – чтобы Никита не ушёл раньше времени, то падала на диван и хваталась за голову.

Поверить в то, что видели её глаза, тётя не могла никак!

Тут у неё зазвонил телефон:

– Люда, где же ты? – уточнила её сестра. – Ты сказала, что готовишь какой-то сюрприз и пропала… Может, ну его, этот сюрприз? Давай уже на дачу!

– Нет-нет-нет… – торопливо пробубнила Люда. – Нет! Не могу!

– Людочка, с тобой всё в порядке? Точно?

– Да-да-да, – заторопилась Люда.

– А как Никита? Он давно уехал? Наверное, недоволен был, что ты его к закупкам привлекла? Во сколько завтра приедет? Я ему звонила, а у него выключен телефон.

– Никита? Никита… да, уехал… Когда? Ой, я что-то и не знаю, извини, я зззанята! – выдавила из себя Люда, снова вскакивая на ноги.

– Может, он вылез из окна с другой стороны дома? – внезапно пришло ей в голову.

Она кинулась в гостиную, распахнула окно и вывесилась из него, разглядывая ухоженный огороженный палисадничек, которым занималась свекровь её сестры. Но и там не было ни малейших следов выхода племянника из окна.

– Ой, окно же было закрыто! – спохватилась Люда. – Он же не мог бы выскочить и за собой его закрыть!

Она обессиленно опустилась на диван и взялась за виски – голова нипочём не хотела работать, а вместо нормального решения вопроса, где её племянник, выдавала только невозможное воспоминание – явную галлюцинацию – о том, как Никита резко сгибается, а потом над ним возникает какое-то завихрение из чёрных перьев, а через миг на полу балкона уже не её племянник, а… ворон!

– Бред! Бред всё это! – твердила она, к счастью, не слыша, как с другой стороны дома кто-то негромко зовёт:

– Никита! Ни-ки-тааа! – Аня подставила руки, и в них слетел с берёзы ворон. – Родной, как же я рада, что с тобой всё хорошо!

Ворон вопросительно посмотрел на невесту и приоткрыл клюв.

– Да, не волнуйся, я взяла ключи от твоей машины. Сейчас поедем домой.

Людмила услышала, как совсем рядом хлопнула дверца машины, выглянула из окна и увидела, как за руль внедорожника Никиты садится та самая мерзкая молодая бабёнка, которая отцапывает её племянника у семьи, и чуть сама из окна не выскочила:

– Стой! Стой! Куууда! – заорала Люда, но та и не подумала останавливаться, а напротив, плавно вырулила на дорогу и уехала.

– Угнала машину? Угнала! Надо заявить об угоне! – лихорадочно соображала дезорганизованная обстоятельствами Люда, а потом резко затормозила: – Стой! Но Никиты там не было… я же видела, что она одна в салоне! Вот узнает он, что она его машину увела, вот как устроит ей скандал! Но… но где же он сам? Не в ворона же превратился, в самом-то деле! Вот хитрец… небось, решил меня разыграть, как тогда… с ножницами! Ладно, завтра приедет на день рождения, я у него спрошу, как он это всё устроил! – решила тётя Люда, вызывая такси, чтобы доехать до дачи сестры.

Глава 75. Первый шаг плана

Аня тревожно посматривала на ворона, сидящего рядом на переднем сидении.

– С тобой всё хорошо? – не выдержала она, когда они уже подъезжали к Москве.

Ворон кивнул.

– Фуух… а то мне в голову пришло, что ты днём никогда не спал.

Никита и сам удивлялся – он действительно днём не засыпал, даже если умотался накануне донельзя.

– И чего это я так отрубился? Наверное, очень уж много всего было в последнее время, да и потом эта погода – не люблю жару! Терпеть не могу!

Заподозрить тётку в том, что она ему что-то подмешала в компот, он никак не мог – даже в голову такое не пришло! Зато пришло другое:

– Интересно, что она делать будет? Что-то мне кажется, что тёть Люда не поверит своим глазам. А вот какую версию выдаст по поводу моего исчезновения… прямо любопытно!

Конечно, он был прав! Людмила решила, что племянник её разыграл, как-то устроив фокус со своим исчезновением.

– Вот же невозможный человек! Упрямец! Ну ладно! Я теперь точно знаю, какая доза на него хорошо действует, так что завтра ты от меня не отвертишься! – решила она, подъезжая к даче старшей сестры. – Должна же я сделать ей НАСТОЯЩИЙ подарок, что б там не вертела эта мерзкая Анька! Ишь ты… за машиной она приехала!

Тут тёте пришло в голову, что в машине-то всё и дело!

– Поняла! Наверняка он как-то выбрался с балкона и спрятался в салоне, вот я его и не увидела, а потом позвонил этой своей… чтобы она его забрала. Но как он проделал этот фокус с вороном? И как сделал так, чтобы на земле не оставалось его следов? Вот затейник, ничего не скажешь, очень изобретательный мальчик!

А «очень изобретательный мальчик» пытался придумать, как бы ему сделать так, чтобы его мама и тётка ничего не высказали невесте.

– Вот стопроцентно они решили, что это она меня как-то подзуживает, чтобы я как можно дальше держался от семьи!

От сна в неурочное время у Никиты разболелась голова, так что он даже глаза прикрыл, вот и ехал, нахохлившись и размышляя о том, что тёток, подобных Людмиле, надо бы запретить из соображений гуманности!

Утром, когда ночные крылья рассеялись и Никита наконец-то вернул себе свой нормальный облик, он описал Ане, как вела себя тётка, и они вместе продумали стратегию поведения, а потом он позвонил маме, чтобы поздравить с праздником и сообщить, что они выезжают.

– Спасибо, родной! А… а Аня тоже с тобой едет?

– Конечно! – уверенно ответил Никита.

– А я думала, что она не захочет. И Люда так сказала…

– Она ошиблась, – сухо ответил Никита. – Мы едем!

– А что так рано? Может, вы всё-таки попозже прибудете? Шашлыки-то у нас вечером… – опять начала мама, которой беззвучно, но очень активно суфлировала младшая сестра.

– А ты, мам, не волнуйся! Мы с собой мясо для шашлыков привезём и днём их сделаем. Если вы потом вечером захотите повторить из того мяса, которое ты купила, – очень хорошо. А не захотите – на завтра тебе меньше готовить надо будет! – решительно разрешил «шашлычную проблему» Никита.

Потолкавшись по пробкам, машина Неместова выехала на дорогу к даче:

– Ань, я хочу, чтобы ты знала – они, конечно, не со зла, а просто не понимают, что происходит, вот и напридумывали себе не пойми чего, но я никому не позволю портить тебе настроение! – Никита предчувствовал, кому будет сложнее всего на этом празднике, если он ничего не придумает.

Нет, его мама была достаточно хорошо воспитана, чтобы не поджимать губы и не выдавать ядовитые замечания «негодяйке», но холодок ощущался отчётливо.

– А вот тётенька у нас и вовсе тормозов не имеет! – вздохнул про себя Неместов, высмотрев хищный прищур Люды, с которым она уставилась на Аню, которая в этот момент вручала будущей свекрови чудесный букет цветов.

– И что? Вы ещё не женаты, а подарок у вас уже один на двоих? – ехидно уточнила Люда, оценив большую коробку с подарком.

– А у нас уже всё одно на двоих, тётенька! – лучезарно улыбнулся Никита, напоминая себе о том, что сегодня устраивать скандал нежелательно.

– Нет уж, милый, мать-то у тебя одна. Одна-единственная, а ты даже не можешь её уважить – на празднике у неё побыть так, как она хочет.

– Вот именно, тёть, именно! Ты прямо в корень зришь! – согласился Никита. – НЕ МОГУ! Не не хочу, заметь, а именно что не в состоянии!

– А я вот не заметила, что с тобой что-то такое страшное случилось вчера! – продолжала Людмила, пользуясь тем, что Никита разгружал машину и рядом никого не было – Аню будущая свекровь позвала, чтобы она помогла ей отнести на стол торт и фрукты, которые они привезли.

– Это ты просто ненаблюдательна! – парировал Никита, прикидывая, нельзя ли запихать тётку в багажник, увезти куда-нибудь подальше и бросить в этом «подальше» наподольше…

– Никит… признавайся, какой ты вчера фокус провернул, а? – пристала к нему невозможная особа.

– Фокус? – с горечью переспросил он. – Ты думаешь, это был фокус?

– Ой, да ладно тебе… Я, конечно, испугалась в первую секунду, но потом поняла, что это было для отвлечения внимания. Но как ты ворона-то приманил?

Она удивлённо посмотрела на племянника, который молча подхватил пакеты с продуктами и коробку с подарком и поволок всё это к дому, напрочь проигнорировав её вопросы. Причём лицо у него было такое… странное.

– Ой, да и ладно! Тут-то ему ворона взять неоткуда! – усмехнулась ему вслед Люда. – Второй раз этот фокус не пройдёт!

А в кухне Аня отрабатывала первый шаг их плана, выслушивая будущую свекровь и готовясь к своему выступлению:

– Анечка, я понимаю, что у вас в семье, наверное, всё по-другому, но у нас… У нас принято так – мы празднуем все важные даты вместе! Если вы не считаете мой день рождения важной датой, то…

– Ну что вы! Как же мы не считаем! – с жаром воскликнула Аня. – Просто… ой, я даже не знаю, как вам это сказать… Никита категорически запретил мне!

– Что? Что запретил? – встрепенулась мама.

– Говорить… – трагически вздохнула Аня.

– Аня! Он что-то от меня скрывает? Что? Что случилось?

– Я не могу… Понимаете, это временно. Всё решаемо, но если об этом узнает Людмила Петровна…

– А при чём тут Люда? – изумилась будущая свекровь.

– Никита сказал, что её советы он просто не переживёт! – выпалила Аня.

– Советы? Да… Люда может быть навязчива, – вздохнула её собеседница, как никто испытавшая этот факт на своей шкуре. – Но… но, если я тебе поклянусь, что ничего Люде не скажу, ты можешь мне объяснить, что происходит? По секрету!

Аня искусно делала вид, что борется с искушением выдать тайну, а потом, «не выдержав», шёпотом начала рассказывать, как в начале весны при заключении очень крупного контракта Никита сильно перенервничал, заработал себе срыв, и это вызвало ужасные приступы мигрени.

– Это просто что-то кошмарное! – торопливо рассказывала Аня. – У него каждый день ровно в семь вечера начинаются жуткие головные боли! Мы, конечно же, сразу обратились к врачам, и нам сказали, что это последствия того нервного переутомления и срыва!

– Ой, и как же теперь от этого избавиться? – мать тревожно покосилась в окно, где Никита передал отцу мясо для шашлыков.

– В семь часов вечера он принимает лекарство и ложится в тёмной комнате с наглухо зашторенными окнами. Причём там должно быть тихо – ему жизненно необходим полный покой! У него в квартире соседи сверху начали ремонт, у меня в квартире тоже слишком шумно для его теперешнего состояния, так нам пришлось переехать в гостиницу в центре города – там толстенные стены и окна выходят во внутренний двор. Я даже работу сменила, чтобы быть с ним рядом, потому что иначе я приходила после семи и не успевала ему помочь…

– Ой, Анечка, да что ж вы молчали? – ахнула мама Никиты.

– А что тут скажешь? Никита категорически не хотел, чтобы вы переживали об этом. И уж совсем не мог представить, чтобы про это узнала Людмила Петровна… Представьте, с его мигренью ещё и очень активная тётя Люда добавилась бы, да с её советами новых препаратов, крутых специалистов и прочего, и прочего, и прочего! Вот она вчера его не разбудила, он проснулся у вас дома без десяти семь и едва-едва смог меня дождаться, чтобы я его отвезла домой – он лежал на заднем сидении машины и даже говорить не мог!

– Кошмар какой! – будущая свекровь, кардинально изменившая мнение о «негодяйке», схватилась за щёки. – Бедный мой, бедный! И я ещё тут со своим днём рождения и шашлыками! Погоди, Анечка, а что говорят врачи о перспективах? Это же лечится, это пройдёт?

– Сказали, что да! У него курс препарата рассчитан до начала сентября, но уже сейчас немного лучше… То есть прогресс есть, надо продолжать! Но обязательное условие – это полный покой к началу приступа и полноценный отдых до утра! Так что он с семи вечера до семи утра или должен спать, или будет по стенке бегать от мигрени! Вы не представляете, что мне приходится своим говорить, чтобы объяснить, почему мы с Никитой переехали и никуда как раньше не выезжаем.

– Так вы и к твоим не ездите?

– Конечно! Никита не может, а я его не брошу! – Аня говорила это с полнейшей убеждённостью, потому что это было чистой правдой, так что мама Никиты поверила ей безоговорочно.

– Ой, только Никите не говорите, что я вам всё выдала…

– Аня! – Никита точно рассчитал время и вошёл на кухню в нужный момент. – Ты что, всё рассказала? Я же тебя просил!

– Никита, не смей налетать на Анечку! Она такая умница! – всплеснула руками его мама. – Я же с ума сходила, понять не могла, что происходит, а ты… бедный мой, родной! Что ж ты мне не сказал?

– Мам, я не хотел тебя волновать, а потом тётка… Меня вчера из-за неё так прихватила мигрень, что я едва-едва до машины добрался, а она ещё и верещала что-то, я даже не разобрал, что именно, про какую-то птицу, что ли. Хорошо, что Аня приехала, а то не знаю, как бы я ту ночь пережил, – в этих словах, опять же, было столько правды, что не поверить в них было невозможно.

А Никита притянул к себе невесту и продолжил:

– Я ей честно сказал, что пойму, если она не останется со мной, точнее, даже не сказал, а написал, но Аня меня не бросила, хотя это всё, конечно, очень непросто!

– Родные мои, золотые, хорошие! – Никитина мама сначала вытерла слёзы, а потом крепко обняла обоих. – А я-то чего только себе не навоображала уже за это время!

– Хорошо, что мы так удачно всё придумали… – синхронно пришло в голову Никите и Ане, обменявшимся мимолётными взглядами.

– Только мам, тётке ни слова! Она меня в могилу загонит своими ценными указаниями! – очень серьёзно попросил Никита. – И так вчера очень подвела. Да, из лучших побуждений, но…

– Я всё поняла, ничего ей не скажу, а вы – посидите, сколько можете, а потом езжайте, чтобы вам вовремя попасть в эту вашу гостиницу!

– Спасибо, мам! Надо было тебе, конечно, сразу рассказать, но нам не так давно сказали, что всё закончится благополучно, главное, спокойно перетерпеть это время и соблюдать режим! – с чувством сказал Никита… И снова чистую правду.

И тут же замолчал, потому что на крыльце затопала тётка, громогласно перекликаясь с кем-то из родни.

– Всё, молчим! – шёпотом скомандовала мама Никиты, спешно выдавая Ане блюдо с пирогами, для того чтобы она его перебазировала на стол.

Людмила никак не могла понять, что происходит – старшая сестра внезапно кардинально изменила поведение по отношению к будущей невестке:

– «Анечка»? «Анечка-солнышко»? «Какая у моего сына замечательная невеста»? Да что такое-то? Что эта Анька такое сделала?

Попытки выяснить причины такой перемены успехом не увенчались, Никита с невестой оставаться на ночь явно не собирались, но именинница их неожиданно и очень уверенно поддерживала, ловко переубеждая всех возмущающихся родных – от отца Никиты и до его же бабушки. Впрочем, её попытка убедить Люду в том, что молодые лучше знают, когда им уезжать, никакого успеха не возымела:

– Да вот ещё! Нет уж, он останется и точка! А уж куда денется эта его Анька, мне плевать! День рождения матери – это святое! – Людмила коршуницей следила за часовой стрелкой, а когда сочла, что уже пора бы воплощать план в действие, отправилась на кухню, где заваривался чай для всей честной компании.

Самые лучшие и надёжные планы часто рушатся из-за обычной случайности, которую и предусмотреть-то нельзя. И именно такой случайностью и была красивая и самоуверенная синица-лазоревка, которая уселась на ветку вишни, растущей у кухонного окна.

Ане синички нравились, а лазоревки – особенно, так что она схватилась за смартфон, чтобы сфотографировать это чудо.

– Ещё увеличить, и ещё… – восхищённо забормотала она, а потом машинально зацепилась взглядом за то, что происходило в кухне, а точнее, отражалось в стекле приоткрытого окна. – Не поняла… А это что?

Её изумление можно было понять – в отражении было ясно видно, как тётка Никиты ссыпала в чайную чашку, стоящую на столе у окна, какой-то порошок из открытой капсулы.

– Не поняла… – Аня даже головой потрясла, впрочем, смартфон держала крепко и ровно, так что дальнейшие действия тётушки тоже были очень хорошо видны – она старательно размешивала содержимое чашки, а потом взяла её и куда-то понесла.

– Никита, а вы что? Уже собираетесь? – «удивилась» Людмила. – А я тебе чай принесла. Выпей хоть чайку на дорожку за мамино здоровье!

Формулировка не предполагала отказа, Никита протянул руку за чашкой, но тут его смартфон пискнул, он покосился на экран, изумлённо поднял брови, а потом, взяв чашку из рук тётки, понюхал её содержимое.

– А с чем чай-то, а тёть?

– Как с чем? Со смородиновым листом, как обычно, – широко улыбалась любящая тётка.

– Ааа, то есть, если я его выпью и со мной что-то случится, мы это спишем на смородиновый лист? – тут перед ним всплыло яркое воспоминание вчерашнего вечера – как он точно так же протягивает руку и берёт чашку ледяного рубинового компота, поданного тётушкой. – Или если я за рулём случайно усну, это тоже будет на совести этого же смородинового листа? – уверенно продолжил он.

– Никита? Что ты такое говоришь? – удивилась именинница. – Я сама заваривала этот чай.

– Да, мам, ты заваривала, а вот что туда тётушка добавила? – он протянул матери смартфон с видео, где крупным планом были видны тётушкины руки, которые что-то сыпали в чай.

– Люда! Ты что? – старшая сестра изумлённо уставилась на младшую. – Что ты туда добавила?

Над смартфоном склонились уже несколько голов:

– Это вообще что такое? – громогласно возмутился обычно тихий и спокойный отец Никиты, впрочем, его можно было понять – излишне активная сестра жены уже успела его довести почти до белого каления. – Людмила, ты отравительницей заделалась?

– Чего вы все такое несёте? – фыркнула Людмила. – И вовсе это не отрава, а просто снотворное! Что такого-то? Ну уснул бы, поспал, а потом остался бы на вечер и ночь!

– Как вчера? – ледяным тоном уточнил Никита.

– Вот именно, что как вчера! – уверенно подхватила Люда. – Что с тобой такого страшного случилось, а? Выспался только…

– Да как… да как ты смела? – Никитина мама никогда не налетала на свою младшую сестру, вполне возможно, что это было из чувства самосохранения, но сейчас рявкнула так, что Люда аж икнула от изумления. – Кто тебе дал право кому-то что-то подмешивать?

– Действительно… – подхватил её слова муж. – А если бы оно как-то не так подействовало бы? А если бы он и правда уснул бы за рулём? Да в любом случае, ты вообще в своём уме, что-то такое творить?

– Я ж просто хотела тебе подарок сделать на день рождения! – выпалила Люда, обращаясь к сестре.

Быстрее всех пришла в себя бабушка:

– Ах ты, поганка такая! – воскликнула она. – Вот я ж тебе устрою – слабительного в чай подсыплю и туалет запру! А сама буду смотреть, как ты бегать вокруг станешь! Может, хоть тогда мозги вернутся туда, где они должны быть, из того места, на которое ты себе приключений всё ищешь! От уж будет всем подарок!

Глава 76. Почти чистая правда с другой стороны

Никита боялся, что это испортит его матери праздник, но… стало очевидно, что его опасения были абсолютно беспочвенными!

– Как выяснилось, у нас в семействе это оказалось этаким развлечением перед основным вечерним празднованием! – посмеивался он.

Нет, скорее всего, если бы не натура тётушки, скандал в качестве концерта не прокатил бы, но так как она ухитрялась учить жизни, приставать с ненужными советами, оттаптываться на самом сокровенном и болезненном у всех присутствующих, семейная «охота» на Люду оказалась захватывающим занятием!

– Погодите-погодите… это что же получается… она могла не только Никитке, но и всем нам чего угодно подсыпать? – возмутилась двоюродная сестра Никитиной мамы и Люды. – А я и думаю, что это у меня бывший муж всё говорил, что я сонная постоянно! Это ты и мне в чай что-то подсыпала?

– Да ты постоянно сонная, потому что ленивая, как муха в за?морозки! – не оставалась в долгу неугомонная тётушка. – Я тебе ничего никогда не давала! Нужна ты мне!

– А ведь и правда… – призадумались присутствующие, не обращая внимания на её возражения, – Она могла.

Каждый припоминал какое-то непонятное ощущение на мхом поросших совместных семейных праздниках, случившихся лет двадцать-тридцать назад, делал выводы и предъявлял претензии ошарашенной Людмиле.

– И что самое удивительное, что они все, по-моему, получают массу удовольствия от всего этого. Конечно, кроме самой тётки, – удивлялся Никита, собираясь уезжать.

– Да достала она уже всех! – в сердцах выдала его мама. – Ты думаешь, что это она ради меня «подарочек» такой готовила? Нет! Если бы ей удалось тебя оставить на даче, она бы мне следующие лет двадцать припоминала, какая она молодец – вот я не сумела сына уговорить, а она одним махом всё сделала! Как вспомню… так, погодите-ка! А вот если вспомнить… а почему это у твоего отца в прошлом году вместо рыбалки приступ сонливости случился? Это что? Она и ему снотворное сыпанула? Да я ж его рыбалку полгода ждала, хотела без помех в его кладовочке разобраться, но приехала Люда, разохалась, мол, как же так, куда-то без жены ехать нельзя, и он никуда и не поехал, потому что его срубило!

Она гневно прищурилась, поцеловала сына, подталкивая его к машине, нежно обняла будущую невестку, шёпотом поблагодарив её, а потом, проводив машину Никиты с участка, закрыла ворота и, хищно потирая ладони, отправилась развлекаться – а что, должна же она выразить своё отношение ко всему этому возмутительному поведению родственницы!

– Да я бы не дала Никите за руль сесть! – вопила Люда, загнанная претензиями бабушки в угол. – Что вы, в конце-то концов! И почему вы не обращаете внимания на его поведение?

– Потому что я знаю причину его поведения, – с превеликим достоинством объяснила мама Никиты, полностью поддерживая свою немолодую, но очень здравомыслящую свекровь. – А ты могла подвергнуть его опасности, даже если бы он не сел за руль! А если он какие-то лекарства пьёт? Да и вообще, кто дал тебе право распоряжаться другими людьми? Вот, например, давай-ка вспомним, как мой муж на рыбалку собирался…

– Кажется, фраза о свадьбе, которая не свадьба, если на ней не порвали три баяна и не подрались, годится и для некоторых юбилеев в тесном семейном кругу, – констатировал Никита, отъезжая от участка. – По крайней мере, на словах у нас и баяны уже в клочья, и ринг полон желающих сразиться с тётушкой. И она это полностью заслужила! Надо же, хоть какая-то польза от ночных крыльев!

Впрочем, польза была и в другом – Аня, сменив работу, внезапно ощутила себя… более комфортно.

– Вот кто бы мог подумать! – удивлялась она в понедельник, принимая первого клиента. – Работаю себе спокойно, никого не трогаю, никаких тебе скандалов по поводу расписания, по поводу инструментария, по поводу материалов, записи. С записью вообще чудесно вышло – Карина принимает звонки и записывает клиентов, спасибо Филиппу Ивановичу, что он распорядился. И девочке польза – она гораздо увереннее стала разговаривать с незнакомыми людьми, и у меня голова об этом не болит! Осталось только решить, как и что сказать моим!

Версия с мигренью Никиты не прокатывала:

– Вот уже не надо… ещё начнут зудеть, что за больного мужчину замуж выходить неразумно! – размышляла Аня. – Мама-то точно не станет, а вот кое-кто из родни – однозначно! Тогда как сказать? А что если…

Версия была отработана к концу рабочего дня, Никитой полностью одобрена, и следующим утром, которое у Ани выпало свободным, она наведалась к маме и покаянно сообщила о том, что хочет признаться в причине такого странного поведения.

– Мам, у меня из-за конфликтов на прошлой работе начались жуткие мигрени… Причём «заходит», как правило, к семи часам вечера. Нет, не каждый день, но почти всегда.

Она полностью продублировала рассказ о причине переезда в гостиницу, о врачах и лекарстве, о необходимости покоя и нахождении в тёмной комнате с занавешенными окнами.

– Так ты поэтому и работу сменила? – ахала её мама.

– Да.

– Но почему ж ты мне не сказала?

– Мам, да я и не собиралась – что тебя волновать, но Никита меня убедил, что так вы с отцом ещё больше переживать будете. Это же аж до начала сентября!

– А почему Никита со мной не мог поговорить вечером?

– Он от меня не отходит, выключает после семи смартфон, чтобы не спровоцировать очередной приступ или не ухудшить уже имеющийся, свою работу перестроил так, чтобы всё успевать до семи вечера. Даже в командировки теперь не ездит!

– Какой же он молодец! – обрадовалась будущая тёща. – Просто золото, а не Никита! Так… то есть, когда ты ко мне приезжала вечером, это ты рисковала ухудшением состояния? – внезапно нахмурилась она.

– Это были «лёгкие» дни, – покаянно вздохнула хитрая Аня.

– Чтоб так больше не делала! До осени мы спокойно подождём – главное-то здоровье! Поняла?

Аня охотно согласилась с командой мамы и уже спокойно вернулась домой, ощущая себя кем-то вроде соплеменниц Аури.

– Как лиса, которая из капкана успела хвост достать! – улыбалась она сама себе. – Да, с помощью Крамеша это было бы легче, зато так – подолговечнее и поспокойнее.

***

А сам Крамеш в этот момент наконец-то понял, что в состоянии перебороть приступ:

– Сокол так и говорил, что когда я смогу с этим справляться, то оно уже скоро совсем исчезнет! – обрадовался он. – И тогда я рразберрусь с этим Иваном!

Он мрачно проводил взглядом Таню, которая прохаживалась под яблонями со шлангом в одной руке и со смартфоном в другой.

– И чего он ей постоянно названивает? – злился Бескрайнов. – Дел своих нет? Так я пррибавлю, если что!

А названивал Иван, потому что… неожиданно соскучился.

– Вот странность-то какая, – удивлялся он. – Столько времени рядом с ней ходил, но как-то не замечал, и где мои глаза-то были?

Оно вообще-то понятно, где именно – глаза смотрели на экран компа, даже когда его не видели…

Зато теперь Ивану хотелось смотреть на Таню как можно чаще.

– Раз пока видеть не получается, так хоть услышать, – разумно решил он. – Главное – не надоесть!

Но вот как раз этого-то и не происходило – Таня явно радовалась его звонкам, охотно разговаривала, смеялась над его рассказами о начальстве и студентах, короче, никаких признаков надоедания не наблюдалось.

Иван не знал, что за ним ведётся плотное наблюдение с обменом мнениями:

– И сегодня звонил – ходил по комнате и разговаривал с Танечкой! – докладывала Шушана тесному коллективу заинтересованных… морд.

Рууха и Басина солидно переглядывались и довольно кивали, мол, всё идёт по плану!

– Терентий говорит, что Таня тоже очень довольна, – со своей стороны вела доклад Басина.

– А как ты его уговорила, чтобы он сам не возражал против Ивана? – заинтересовалась Шушана. – Он же ему постоянно пакостил.

– Объяснила, что Иван – наименьшее зло. Таня – молодая и очень симпатичная, кто-то у неё да появится. А если этот кто-то будет мерзяком почище её первого мужа? А если он будет НЕ ЛЮБИТЬ кошек и котов – есть же и такие дикари! А если потребует, чтобы она жила где-то в другом месте? Или сюда переедет и начнёт свои порядки устанавливать? Вон зачем Тане и нам такое? А Иван – он нас всех знает, ничего его не смущает, человек он увлечённый, и это замечательно – с такими всегда проще общаться. Короче, Терентий решил, что дешевле со мной не спорить!

– Разумный! – одобрила кота Рууха.

– Да, как это ни странно, – с некоторым сомнением подтвердила Бася. – Но вот он докладывал про Крамеша – там всё очень тяжело…

– Само собой! Мы так и подозревали, – невесело кивнула Шушана. – Вороны вообще очень ревнивые по природе, а он так тем более. Для него Таня слишком много значит, чтобы он спокойно перенёс интерес какого-то мужчины к его центру мира. Тем более что он насмотрелся на изнанку – на самое дурное, что только есть в людях. Само собой, он будет каждого подозревать в том же.

– Ничего, мы эту ситуацию подстрахуем, – блеснула глазами Рууха. – Итак… какой у нас план?

Три исключительно достойных дамы пообсуждали ближайшие «мероприятия по принятию ситуации» для Крамеша, но не учли, что самый главный план часто заключается в том, что всё пойдёт не по плану!

***

Таня отдыхала с наслаждением! Каждое утро она выходила в сад, наблюдая за тем, что обычно не замечала – за каплями росы на траве, за птицами, за облаками, безмятежно плывущими в небе. Она проходила мимо яблонь, касаясь их стволов ладонями, а они в ответ тянули к ней ветки.

Дальше Таня шла к травяным посадкам Тишинора, чтобы посмотреть, всё ли там хорошо. Нет, она не занималась прополкой или чем-то ещё, просто наблюдала – это была личная просьба норуша.

– Он такой умница и молодец, что уж эту-то малость я могу для него сделать! – думала Таня, осматривая участки, засаженные драгоценными растениями.

Потом она возвращалась в дом и готовила завтрак, любуясь через окно на яблоневые ветви, а после завтрака, как правило, шла в лес или к озеру – если у Крамеша не было приступов. Как только ему становилось полегче, он непременно Таню сопровождал, перелетая с ветки на ветку или путешествуя пешком – взлетать Бескрайнов пока не решался.

– Грянусь с высоты, небось, не обрадуюсь… – разумно решил он.

Впрочем, ему и так было хорошо – Татьяна никуда не спешила, так что он легко за ней успевал, а когда добиралась до озера и усаживалась на своём любимом месте, он устраивался рядом и замирал от ощущения настоящего счастья. Крамеш часами так мог сидеть, не двигаясь, боясь спугнуть это восхитительное, золотое, тёплое и чистое счастье, о котором и мечтать-то не смел, да и не знал, что он существует – раньше в его системе координат ничего такого и близко не было.

В такие моменты он запрещал себе думать про Ивана, просто чтобы не портить настроение!

– Ничего, я спрравлюсь с этой прроблемой, – обещал себе Крамеш.

Знал бы он, что справляться-то нужно совсем не с тем…

***

Соколовский был загружен на съёмках по самую маковку, можно сказать, до последнего завитка буйных кудрей.

– Камера, мотор… Начали! – привычный гомон на съёмочной площадке стихал, сцены отснимались одна за другой, режиссёр ругался, ассистенты метались одновременно в разных направлениях, короче, всё шло как обычно:

– Милочка, если вы не в состоянии изобразить простейшие эмоции, вам не в актрисы надо было идти, а в продавщицы! – разорялся режиссёр, обрушивая свой гнев на очередную актрису. – Так, следующая сцена! А вы… вы что, не можете запомнить, с какой стороны подходить? – рявкал он на следующего актёра – иногда даже самых опытных людей «заносит».

– Это вы мне? – иронично улыбнулся Соколовский. – Я могу запомнить всё, даже то, что вы мне только двадцать девять с половиной минут назад велели заходить именно с ЭТОЙ стороны! – в положении звезды есть масса преимуществ, ничего не скажешь. Был бы Филипп Иванович обычным актёром, ему сложно было бы так «останавливать на скаку» маститых режиссёров.

Хотя… нет, ему бы всё равно было бы проще! Но так даже не нужно подходить и касаться режиссёра – вон и так понял, что перегнул палку со «звездищей» – замер, словно конь, затормозивший на полном скаку.

– Эээ, да? Ну значит, вас не предупредили об изменении концепции. Кто забыл предупредить Филипп Ивановича? – исполнение классического финта под названием «начальник всегда прав, а если нет, то давайте быстренько найдём, кто виноват вместо него» было исполнено безукоризненно.

Филипп сочувственно покосился на обречённо вздохнувшего ассистента режиссёра, быстренько отвлёк «маститого» от изменения концепции, которого не было в природе, и только-только успел безукоризненно отыграть очередную сцену и отойти к своему трейлеру, как у него зазвонил телефон. Номер, высветившийся на экране, принадлежал отлично известному ему хитрецу и интригану, с которым, если уж он названивает, лучше переговорить!

– Филипп, а это я! – довольный голос точно не принадлежал Коту, но был странно знаком.

– Я – это кто? – уточнил Соколовский.

– Не узнал? – голос стал возмутительно довольным. – А я был уверен, что ты не узнаешь! Нихт идей, да?

Внезапная догадка заставила Сокола пощупать волосы – ему показалось, что они как-то неожиданно встали на дыбы…

– Гхм… ты ж невесту себе упрыгал искать в исконных землях. Не нашёл и припрыгал назад?

– Нет! Нашёл как раз! – голос прямо-таки лучился от исключительного самодовольства. – Нашёл и сам пришёл! Понял? А! Вот тут тебе что-то Кот хочет сказать.

– Соколик, ты как? – с превеликим сочувствием, за которым таился изрядный сарказм, произнёс Кот. – Да, иногда они возвращаются!

– Да какого… сиреневого лешего? – прорычал Филипп, – Почему этот… возвращенец мне названивает?

– Так он у тебя жить хочет! Кому ж ему названивать, если он телефон твоей Тани опрометчиво не выяснил, когда у тебя в прошлый раз гостил!

Непереводимую игру слов со стороны Соколовского Кот выслушал как музыку, а потом притворно сочувствующе вздохнул:

– Понимаю тебя, но что поделать – дела превыше всего! Он тут кое-что найти должен. Только он и знает, где эту вещь искать, так что придётся потерпеть.

Глава 77. Итак, она звалась Гертрудой

Терпеть Соколовский не любил… Точнее, он терпеть не мог терпеть такое вот вопиющее безобразие! Да ещё из-за кого!

Но когда ему поведали о том, как именно Герман-Геннадий проводил время в родных землях, он не выдержал:

– Всё, хватит! У меня уже бока от смеха болят!

– Да это ещё что… ты ж не знаешь, какой у него талант прорезался! Такая… как бы это… дополнительная опция появилась, что тебе с ним будет очень просто сладить, если что! – медовым тоном мурлыкнул собеседник Соколовского, предусмотрительно удалившись от Геночки подальше.

– Да ладно! – расхохотался Сокол, узнав о ценной «опции». – Тогда давай! Это может быть даже забавно!

– Может-может! – охотно согласился Кот. – И даже будет!

Как напророчил.

Геннадий прибыл в гостиницу на такси, вальяжно расплатился и внёс свою особу в гостиничный вестибюль, явно в полной уверенности, что за толстыми двойными дверями его поджидает торжественная встреча.

Увы… никого-то там не оказалось!

– И где? Где все? Где Сокол? Разве так встречают дорогих гостей? – возмутился он вслух, потоптавшись на мраморном полу.

Никто не заторопился к нему с извинениями, никто не принёс хлеб с солью или хотя бы булочку с маком!

Стоять дальше у дверей было глупо, так что Геннадий прихватил свою сумку с вещами и потопал по лестнице на второй этаж – деваться-то всё равно было некуда!

– Возмутительно! – бухтел Геннадий себе под нос. – Почему меня не встретили? И где Таня? Небось, этот интриган Соколовский куда-то её услал из-за того, что я приехал!

Филипп Иванович в это время беседовал по телефону со своими детективами, которые докладывали начальству о выполнении его задания – надо было собрать информацию об одном многочисленном семействе. Он как раз вовремя закончил разговор и воззрился на высокого, вполне атлетически сложенного молодого мужчину арийской внешности.

– Тебе никто не говорил, что в двери сначала постучать нужно, а потом, если тебе разрешили, входить? – осведомился Соколовский, насмешливо рассматривая беловолосого типа с голубыми глазами и тяжеловатой нижней челюстью.

– А тебе не говорили, что гостей встречать нужно? – брюзгливо ответил Геннадий. – Тем более, знатных!

– Так то гостей, – усмехнулся Финист. – А ты у меня не гость, а навязанец какой-то! Что ты так смотришь, словно забыл, что у тебя уже людские глаза, а не лягушачьи? Навязали тебя на мою голову!

– Да я бы и порога твоей, с позволения сказать, гостиницы не переступил бы, если бы меня не уговорили! – Геннадий задрал подбородок повыше.

– И кто же это был настолько опрометчив? – расхохотался Сокол. – Только не говори мне, что Кот – он обычно не тратит своё драгоценное время на обустройство жизни тех, у кого куча родичей, все с жильём и довольно-таки благоустроенным! Я тут озаботился, даже адреса раздобыл. Тебе такси до родителей оплатить? Соглашайся, пока я добрый!

– Я туда не поеду! – тут же надулся Геннадий. – Они меня оскорбили, когда я ещё был… ну, до того, как я к тебе попал!

– И чем же тебя оскорбили?

– Да ты бы видел, кого за меня сватали! Это… это такая жаба! – Геннадия аж передёрнуло.

– Ааа, так это ты из-за эстетического неприятия будущей невесты принципиально сидел в своём болоте? – изумился Соколовский. – Да ладно?

– Если бы ты её видел…

– А у меня тут, кстати, все фото твоей родни есть, даже очень дальней. Вас же, вроде, так сватают, чтобы и проклятие снять, и ценные крови не разбазаривать? – заинтересовался Филипп. – Которая из них твоя бывшая невеста?

Он развернул широченный компьютерный экран к бывшему лягуху, а тот, поморщившись, ткнул пальцем в одну из фотографий.

– Вот она! Причём, судя по всему, даже не бывшая – её так никто замуж-то и не взял – у нас женщины после замужества особые кольца носят – с изумрудами.

– Н-да… – Филипп покосился на Геннадия с некоторым даже сочувствием, впрочем, довольно слабым. – А твоя немецкая избранница чем тебя не устроила?

– Долго рассказывать! – отмахнулся Геночка. – Ты мне лучше скажи, где я могу устроиться, а ещё – где Таня?

– Таня-то тебе зачем? – удивился Филипп. – Теперь-то тебе вроде нос лечить не надо. Миаз на тебя уже не нападёт.

– Ты всерьёз не понимаешь? Она – симпатичная молодая женщина, которая мне помогла, понравилась, да и вообще, ничего так… А я – весьма и весьма привлекательный молодой мужчина с великолепной родословной, и…

– И родовым проклятием до кучи! – ухмыльнулся Филипп. – К тому же, ты забыл, что у тебя могут быть дети только от женщины родом из исконных земель?

– Да зачем они нужны, эти головастики? – поморщился Геннадий, непринуждённо усаживаясь в самое удобное кресло. – У меня куча племянников, если Тане так захочется, можем пару-тройку взять взаймы! Короче, не заговаривай мне зубы, где она?

– В командировке, – любезно ответил Сокол. – И ничего тебе с ней не светит!

– Если бы я не знал, что ты примерный семьянин, я бы решил, что ты её себе оставляешь.

– Морду набью! – сухо предупредил Филипп. – Она – под моим крылом, доверенная сотрудница. Посмеешь как-то задеть – очень сильно пожалеешь! Просто чрезвычайно!

– Да я её замуж позову, а не что-то там! – фыркнул Геннадий. – Она будет женой принца!

Саркастический смех Соколовского ничуть не поколебал уверенности бывшего лягуха.

– Ладно, – Сокол внезапно призадумался, хищно прищурившись.

Он припомнил о Крамеше, просчитал кое-какие обстоятельства и, изменив своё первоначальное решение загнать этого принца болотного в гостиничный номер и выпускать только на поиски нужной Коту вещи, кивнул бывшему лягуху:

– Пошли, отведу тебя к Тане.

– Соврал, да? – тут же обрадовался Геннадий, – Соврал и стыдно тебе стало?

– Ничего подобного! Она действительно в командировке – в тереме! – Соколовский встал и отправился в соседнюю комнату, где находилась встенная дверь.

– Ого! И где же ты такой редкостью-то разжился? – изумился Геннадий, узрев открывающуюся в терем дверь.

– Где разжился, уже нету! Иди давай, пока я не передумал! – очень-очень, просто-таки подозрительно добродушно пригласил Соколовский.

Таня была в саду, когда дверь терема распахнулась, и на крыльцо вышел Соколовский в сопровождении абсолютно незнакомого молодого мужчины.

– Кто это ещё пррипёррся? – удивился Крамеш.

– Ой, у Филиппа Ивановича гость! – Таня заторопилась к терему, но Сокол уже спускался к ней по лестнице.

– Танечка, добрый день! А я к вам с одним нашим общим знакомым!

– Добрый день! – автоматически поздоровалась Татьяна, пытаясь сообразить, кто же это?

– Таня! Я так рад вас видеть! – просиял незнакомец.

– Эээ, очень рада, – растерялась Татьяна, понимая, что лицо человека ей абсолютно незнакомо, а вот голос она точно где-то слышала!

Она покосилась на безмятежное начальство и вопросительно подняла брови.

– Я нихт представился, но мы и правда знакомы! – заторопился блондин, и тут Таня вспомнила, кто именно так говорил.

– Геннадий? – произнесла поражённая Таня.

– Йа! – возликовал бывший лягух, торжествующе оглянувшись на Соколовского. – Вот видишь, она меня даже узнала!

– У нас как бы… немецкий мало кто вмешивает в повседневную речь, – усмехнулся Соколовский.

– Не порть мне настроение! – блондин раздражённо дёрнул плечом, не отрываясь глядя на Татьяну. – Танечка, вы прекрасно выглядите! Вы явно похорошели с нашей последней встречи.

– Спасибо, вы тоже… изменились, – тактично ответила Таня, которой это создание в лягушачьей шкурке нравилось как-то больше. По крайней мере, лягух не окидывал её такими взглядами…

Крамеш, разумеется, это тоже заметил, поэтому спрыгнул с ветки на землю и тут же поднялся рядом с Таней уже в людском виде, крайне нелюбезно рассматривая «прынца».

– А! И ты тут, – кивнул ему Геннадий. – А я тебя и не заметил.

Он шагнул к Татьяне, явно намереваясь пообщаться ещё, но Соколовский придержал его за плечо, отчего Геннадий как-то странно сморщился.

– Геночка, ты хотел Таню увидеть. Увидел? Вот и хорошо, а теперь пошли-ка обратно. У тебя ещё вещи не разложены, и вообще, нечего тут просто так прохлаждаться.

– Отстань! Я поговорить хочу! Рассказать о том, что со мной было, пока меня тут не было! – возмутился Геннадий, не замечая, как коварно разулыбался Соколовский.

– Ааа, ну раз так, то пошли, Таня нас чаем напоит, а ты поведаешь всем о жизни своей затейливой!

– Эээ, я думал, я Тане расскажу…

– Нет-нет, нам всем ОЧЕНЬ ИНТЕРЕСНО! – нажим на плечо Геночки усилился, так что его слегка перекосило на одну сторону.

– Ну хорошо, хорошо! – досадливо согласился блондин. – Да не демонстрируй ты мне свои силы, плечо сломаешь!

– Ах, извини, я забыл, что лягушачьи кости такие хрупкие, – ухмыльнулся Филипп, придерживая дверь терема и пропуская внутрь Геночку, Таню и необычайно мрачного Крамеша, который смотрел на белёсый затылок бывшего лягуха так, словно уже сейчас был готов его заклевать.

Таня быстро накрыла на стол, недоумевая, куда это делся Терентий, который точно был в тереме, заварила чай и приготовилась слушать рассказ Геннадия, припоминая, что он даже в бытность свою лягухом был крайне говорливым.

– Итак, – начал Геннадий, с удовольствием откусывая от гигантского бутерброда, который он сам себе соорудил, – когда я попал в исконные земли, была неблагоприятная погода…

– Генчик, про погоду не надо. Про то, как ты добирался до родных мест, – тоже, иначе мы тут до зимы просидим! – сориентировался Соколовский, переглянувшись с Татьяной. – Давай-ка о твоей немецкой невесте!

– Да почему сразу невесте? – вскинулся Геннадий. – Просто принцессе! Кажется, она была восьмой в моём списке подходящих особ.

– Ты ещё и списки составлял? – рассмеялся Филипп.

– Конечно! А как же! Первые семь мне никак не подходили: две – на вид без слёз не посмотреть, я к ним даже не подпрыгивал! Ещё три – абсолютно истеричные – стоило только с ними заговорить, как они давай всяким тяжёлым кидаться. Одна вообще чуть камнем по тушке не зашибла! Ещё две оказались слишком уж жадными – сразу давай выспрашивать, какой у меня замок да сколько золота. И только Гертруда подошла…

– Итак, она звалась Гертрудой! – с выражением провозгласил Сокол.

– Кстати, проблемы с золотом у меня были из-за тебя! – проворчал Гена, хмуро покосившись на Соколовского.

– Это ещё почему?

– Да потому, что я рассчитывал, что смогу хорошо заработать, рассказав, где можно найти молодильные яблоки, а ты взял и мне что-то с языком сделал! Как только я пытался что-то такое сказать, у меня язык приклеивался к нёбу! – оскорблённо заявил бывший лягух. – И не только про это… если я вообще хотел поведать о том, какой тут мир, я ничего не мог произнести!

– Танечка, вот до чего у нас Генчик потрясающий! – рассмеялся Сокол. – Просто чудо, а не тип! Я, значит, виноват в том, что не дал ему возможности разбалтывать мои тайны и разжиться золотишком!

– Да и не только разбалтывать, – насупился Геннадий. – Я и написать не мог – пальцы склеиваются!

– Ужас, ужас, что я наделал, – откровенно порадовался Филипп. – Да, так ты не отвлекайся! Припрыгал ты, значит, к восьмой принцессе, которая Гертруда, а дальше что? Кстати, а как это ты так быстро их всех посетил?

– Да там же всё близко, – пояснил Гена. – Там же замков этих понатыкано, квакнуть негде! Ах да, Гертруда. Она оказалась не очень истеричной, каменья бросать не стала, выглядела так… терпимо, правда, замок у неё того… давно ремонта просит, но это и не удивительно – он на острове стоит, вокруг вода, толком ремонтируют только мост, по которому можно к замку проехать, и то только чтобы никто в воду не навернулся. Короче, я ей представился, мы поговорили, она меня пригласила в замок, представила своим фатер и мутер, те так сразу оживились… Прямо удивительно даже. А потом мы с Гертрудой разговаривали, разговаривали, разговаривали, и через какое-то время она почему-то разнервничалась… – слегка смутился Геннадий.

– Короче, ты её достал, и она решила, что такой ценой ей жених не нужен даже с учётом нищей казны, разваливающегося замка и родителей, которые хотят выдать её замуж хоть за кого-нибудь! – дополнил его рассказ вредный и язвительный Сокол.

– Она меня схватила и швырнула об стену, – Герман сделал вид, что не услышал эти слова. – И я стал вот таким, – он с удовольствием покосился на своё правое плечо.

– А дальше? – заинтересовался Филипп. – Казалось бы, ура! Ты снова человек, женись, живи и радуйся!

– Да как там жить-то можно? – c раздражением спросил Геннадий. – Нет, лягухом ещё ничего, терпимо, тем более что там озеро вокруг. Но человеком… это невыносимо!

– А что так? – удивился Филипп.

– Да там же жуткие бытовые условия! Никаких удобств, стыдно сказать, как они там… гм… короче, с сантехникой у них никак! Помыться горячей водой – проще утопиться в озере! Нет, если бы они были богаты, то, наверное, это было бы попроще, но так… Дрова купить – дорого, уголь – вообще неподъёмно, принесут один кувшин тёплой воды, и полоскайся как хочешь! И то, так удивляются! Мол, я ж мужчина, зачем мне тёплая вода?

– Действительно, – Сокол, который очень уважал баньку и дома частенько её посещал, изо всех сил сдерживал улыбку.

– А еда? Нет, честно, я лягухом вкуснее там ел! Мясо грубое, безвкусное, курицу как-то приготовили… да эта курица старше меня! А в основном на столе каша дурацкая из ячменя с луком и чуть присыпана какой-то невнятной зеленью, дичина, которую не прожуёшь, такая она жёсткая, невкусная рыба из их же озера. А если учесть, что они всей крепостью и нужду туда же справляют, что там ест эта рыба… Пироги с какой-то однообразной начинкой. Грубый хлеб. Пиво… – Геннадий страдальчески вздохнул и быстро доел свой бутерброд, тут же соорудив следующий. – А комнаты? А постель… А холод этот постоянный! Опять же, если бы у них было больше золота, наверное, было бы повеселее, но так…

– Но так ты пришёл на всё готовое, но не очень роскошное, и начал претензии предъявлять? – догадался Крамеш.

– Да ничего я не предъявлял! Я попытался улучшить, начал их учить, как надо, а эта… Гертруда взяла и кааак толкнула меня об стену! И…

– И что? – Сокол уже знал о новом таланте Генчика, но ему было ужасно интересно услышать это от него самого.

– И я это… упал! – заюлил принц. – Я понял, что мне надо бежать! Они не собирались меня просто так отпускать, требовали, чтобы я женился на Гертруде и возместил им их расходы.

– На твоё содержание? – фыркнул Крамеш, у которого стремительно улучшалось настроение.

– Да! Но это же возмутительно! Короче, я решил бежать и сделал это!

– И как же тебе это удалось? Явно же они выставили охрану!

– Выставили, но я всё равно смог!

– Хорошо, а в каком виде? – коварно уточнил Сокол.

– В каком, в каком… когда она меня об стену опять шваркнула, я… я обратно стал лягухом! – признался Геннадий.

Глава 78. Тот, который достоин лучшего

Для продолжения своего повествования Геннадию пришлось подождать, пока слушатели перестанут смеяться, причём Соколовский и Крамеш хохотали в голос, Таня изо всех сил старалась сдерживаться, зато обнаружился якобы не присутствующий Терентий, который свесился с кухонных шкафчиков и аж исхихикался!

Он сердился, но всё-таки выжидал, пока слушатели успокоятся.

– Погоди, – отдышавшись, продолжил Финист, – а как же ты обратно-то стал человеком? Нашёл ещё одну Гертруду? Или к этой обратно прискакал?

– Нет, ничего подобного! Я решил, что не хочу, не могу так жить, что мне надо вернуться домой! Там же невозможно! Никаких удобств, грязь, холод, одежда некомфортная! Всё жёсткое, грубое, натирает… Про обувь я вообще молчу! Еда – фу, да я уже рассказывал. Туалет устроен на закрытом балкончике типа выступа прямо над водой. Вонь, дует… – Герман невольно поёрзал на мягкой подушке, уложенной на сидение стула.

Видимо, подушка быстро примирила его с реальностью, и он продолжил:

– Туман этот проклятый в окно видно – он уже рядом – дальний лес полностью залил. А ещё… ещё ни тебе развлечений, ни интернета, а куда-то поехать – по уши в грязи на лошади трястись надо! Медицины там вообще нет! Это какой-то ужас! А если у меня что-то заболит? Как я должен с этим справляться?

– Может, так же как те, кто там живёт? – предположил Соколовский.

– Я достоин лучшего и не должен прозябать в тех невыносимых условиях! – надменно заявил принц.

– Что ты так уставился? – тут же озлился Геннадий в сторону Крамеша. – Я тут родился, тут вырос, школу закончил, между прочим, – у нас же проклятие начинает действовать, только когда мы становимся совершеннолетними! Тебя бы в тот кошмар!

Крамеш только пожал плечами – Геннадий понятия не имел, в каком кошмаре жил он сам – даже средневековый замок лучше запертой на несколько лет клетки и жизни там впроголодь, а иногда ещё и с недостатком воды.

– Так как ты людской облик-то себе вернул? – уточнил Соколовский у отвлёкшегося Генчика.

– В процессе побега… – гордо ответил тот. – За мной бежала Гертруда с поленом, да так быстро! И как она со всеми своими юбками так шустро бегает?

– Облик! – напомнил Филипп.

– Да рассказываю я, рассказываю! – досадливо кивнул Герман. – Короче, скачу я, за мной эта… с поленом, а там стены высокие вокруг, к воде не подобраться. Я прыгал, прыгал, а она всё поленом пыталась по мне стукнуть! Загнала в угол, я там аж к стенке прилип! – Генчик сделал трагическую паузу. – Я уж думал всё, конец мне! Бесславный! – уточнил он, силясь вызвать у слушателей побольше сопереживания.

– Об-лик! – вздохнул Сокол, который своим сочувствием дорожил и абы кому его не выдавал. – Как у тебя это вышло?

– Да что ты пристал? – оскорбился Геннадий. – Не знаю я, как! Я просто прыгнул на стену. От безнадёги, понимаешь? Вот прыгнул, ударился об неё и почему-то опять стал человеком! –произнёс Геночка.

– А дальше?

– Дальше вырвал у неё из рук эту проклятую деревяшку, вышвырнул в окно, а ей сказал, что раз она со мной так грубо обошлась… то я на ней не женюсь! Что это ещё за жена такая? Толкается чуть что! Едва дубьём не прибила! И почему? Потому, что я сказал правду об этом их, с позволения сказать, королевстве? – насупился Герман. – Вот пусть и остаётся там… без меня, но со своим разваливающимся замком, туалетом типа подвесной настенный сортир, отвратной жратвой и всем прочим!

– А она? – заинтересовался Крамеш.

– А она как разозлилась… В смысле, ещё сильнее, чем была, как завопила: «Охрааанааа!» Ну я и побежал! Добрался до воды, а там на стене уже лучники. Думаю, ну, всё, конец! Не уйти мне отсюда! Поймают, оженят, и пиши пропало!

Гена покосился на Татьяну, чтобы понять – она-то как, прониклась?

– Генчик, а дальше? Про твои душевные переживания мы уже всё поняли – ты с жизнью уж прощался минуту назад! – Сокол мимолётно усмехнулся, заметив, как помрачнел Бескрайнов, увидев взгляды бывшего лягуха.

– Да что ж ты нетерпеливый-то такой? – возмутился Геночка. – Понятное дело, что тебе-то моя жизнь не так уж и интересна!

– Как ты прав! – охотно согласился Филипп, но Герман сделал вид, что не заметил этих слов, но на всякий случай заторопился:

– А потом я кинулся к стене, хотел прижаться к ней спиной – чтобы лучники не могли прицелиться, случайно поскользнулся – там не так чтоб чисто, и ударился плечом об стену.

– И что? – не выдержал Терентий.

– И стал опять лягухом! – продолжил Геннадий. – Прыгнул в воду, нырнул и уплыл!

– То есть ты теперь по собственному желанию можешь менять облик? – уточнил Крамеш.

– Да! – обрадованно сообщил Геннадий. – Я у нас первый в роду такой! Наверное, никого до меня в людском виде об стену принцессы не швыряли!

– То есть никто до тебя так не доводил бедняжек! – пояснил Соколовский, не обращая внимания на надувшегося от обиды Гену.

Крамеш задумался, а потом равнодушно спросил:

– Интересно, а если ты не сам этого хочешь, а случайно об стену ударишься, тогда как?

Герман уже и рот открыл, чтобы ответить, а потом подозрительно воззрился на Крамеша:

– А тебе это зачем знать?

– Да так… просто…

– А вот просто нечего свой длинный клюв совать не в своё дело! – надменно ответствовал бывший лягух.

Крамеш холодно усмехнулся, а потом покосился на Терентия, который очень и очень пристально рассматривал Генчика.

– Да я ж не совсем просто так, – объяснил он. – Если всё как я думаю, то у тебя кнопка смены облика срабатывает при любом столкновении с вертикальной поверхностью. То есть, например, в метро тебе спускаться нельзя!

Таня представила процесс утрамбовывания пассажиров в поезда в час пик, а потом Генчика в этой толпе, и ей пришлось срочно налить себе ещё чай – хотя бы для того, чтобы не рассмеяться в голос. Правда, потом она призадумалась о том, что и в перемещении по поверхности хватает случаев, когда человек случайно сталкивается со стенками:

– Например, когда такому бедолаге под ноги попадаются кот или кошка в ногозаплетательном порыве, – подумала Таня, невольно посмотрев на Терентия, у которого было настолько довольное выражение морды, что сразу с ходу стало понятно – жизнь Геннадия в ближайшее время будет очень хлопотной и затейливой!

Терентий, обнаружив в людском виде того самого лягуха, которого он самолично гонял по саду и даже на нём сиживал в воспитательных целях, на всякий случай убрался подальше – прятаться. Зато теперь он спрыгнул со шкафа, пришёл к Тане, устроился поудобнее у неё под боком и, прищурившись, представлял себе, как весело будет проводить время.

– Ладно, я понял, что у тебя случился уникальный сбой вашего родового проклятия! – кивнул Сокол.

– Почему это сбой? Я… я просто сам уникальный!

– И такой удобный! Это просто твоя Гертруда не поняла, как с тобой выгодно! Надоел ты ей, она тебя шварк об стенку, и ты уже лягух! Посадить в какой-то горшок, крышкой с отверстиями прикрыть, поставить в дальний чулан, пойти делами заняться, передохнуть от тебя, говорливого и приставучего. А понадобился за какой-то необходимостью – пришла, из горшка достала, об стенку приложила, и вуаля – готовый муж! – кивнул Соколовский, который был очень не прочь почесать когти о самомнение этого недомужелягуха. – И с питанием исключительно выгодно получается! Как только ты начал нос воротить от еды и высказывать свои «ква», тебя об стеночку переключили и мухой накормили. А то и тараканом на десерт! Там их вообще-то хватает.

– Ты что? Что? – возмутился Геннадий. – Со мной так нельзя!

– А почему, кстати? Раз уж ты уникален, твои редкие положительные качества нужно использовать!

– Фу на тебя! – фыркнул Генчик. – Сам-то от меня отличаешься только тем, что об пол бьёшься!

Соколовский на это утверждение так развеселился, что аж слёзы вытирал от смеха:

– Вот прямо юморист, принц ты наш болотный! Кстати, ты на сколько планируешь номер снимать?

– На сколько надо! – высокомерно отозвался принц, с ходу припомнив, что он вообще-то действительно голубых кровей.

– Как скажешь. Тебе это, конечно, в копеечку влетит…

– В какую ещё копеечку? Ты что, деньги с меня брать собираешься?

– Конечно, а что? Я должен тебя на постой пускать просто так?

Видимо, об этом Геннадий как-то не задумывался, поэтому сразу же заявил:

– У меня денег нет! Я даже на такси у Катерины занял! Ну, ты её знаешь!

– Знаю, конечно. Вот добрая душа, даже деньгами тебя снабдила… а дальше-то ты как жить думал?

– Да уж не беспокойся, проживу! Я же в болотах обитал, там много всего на дне лежит. Так что мне надо только это поднять!

– Ты, главное, не забудь начать с того предмета, который тебе уже заказали найти! – напомнил Соколовский.

– Главное? Нет, это не главное! – Геннадий, у которого после напоминания об оплате гостиницы взыграла немецкая педантичность и бережливость, с ходу припомнил, что у Танечки, помимо всех прочих её достоинств, ещё и квартирка очень неплохая имеется.

– И что же главное? – живо заинтересовался Филипп.

– Ээээ, – Геночка был не из стеснительных и запросто начал бы подбивать клинья к выбранной девице при всей честной компании, но решил, что они будут её отвлекать свои присутствием, поэтому подумал и нашёл беспроигрышный вариант. – Моё здоровье, конечно!

Он развернулся к Татьяне и проникновенно проговорил:

– Вы же не откажетесь мне помочь?

– Она вообще-то ветеринар! – насмешливо напомнил Герману Сокол. – Тебе к какому врачу-то надо? Что-то отбил? Или несварением страдаешь от здоровой средневековой пищи?

– А может… он что-то просквозил ненароком? – задумчиво предположил Терентий.

– Я и без тебя помню, кто у нас Танечка, – Танино имя Гена произносил особенным тоном – этаким бархатно-нежным. – У меня проблемы в лягушачьем виде! Таня, на вас моя последняя надежда!

– Ну конечно, я постараюсь вам помочь, – кивнула Татьяна.

– А можно сейчас? – обрадовался Геннадий, решив ловить комаров, пока сыро!

– В принципе, да, – Таня попыталась сообразить, будет ли что-то беспокоить подобное создание в людском виде, если у него проблемы со здоровьем во втором его облике, но поняла, что у неё слишком мало сведений о подобных вещах у лягушек.

– Если он лапу ушибёт, явно будет болеть рука или нога – смотря какая была лапа, а вот если проблемы со внутренними органами – тут сложнее – они же у людей и лягушек разные! – думала Таня, а на ум постоянно приходил образ Геннадия в горшке!

Она собралась было идти к встенной двери, чтобы отправиться с «пациентом» в гостиничную смотровую, но Геннадий её остановил:

– Танечка, а мы можем обсудить моё здоровье где-нибудь там? – он кивнул на сад.

Соколовский через окно насмешливо наблюдал за тем, как недоумевающая Татьяна выходит из дома за Геннадием, а потом покосился на Крамеша:

– А ты чего ждёшь? Я-то и отсюда услышу, на что он там жаловаться собирается, а вот тебе очень рекомендую лично полюбопытствовать – судя по всему этот чудак реально решил приударить за Татьяной! У неё и внешность ему подходит – он сам говорил, да и жильё имеется, опять же, за гостиницу платить не надо!

Последние слова он проговорил уже вдогонку стартующему из окна Крамешу. Впрочем, Терентий тоже в кухне не задержался – перевалился через подоконник и канул в траве.

Глава 79. Научный подход – это сила

– Так что вас беспокоит? – Таня не очень любила ходить вокруг да около, так что перешла к делу, сразу, как только они остановились под ещё кое-где цветущими яблонями.

– Сердце! – проникновенно сказал Геннадий.

– Хм… и только в лягушачьем виде?

– Почему?

– Если оно беспокоит вас и в вашем человеческом состоянии, то лучше обратиться к кардиологу. Лягушек от болезней сердца, увы, не лечат, – Таня глупой не была, так что, связав «жалобу пациента» с его томным видом, а вдобавок припомнив чудака-Сшайра, сообразила, что это всё лягушачьи хитрости.

Геннадий призадумался, и по всему выходило, что Татьяна его не поняла. Он решил попробовать ещё раз:

– Танечка, моё сердце начинает стучать быстро-быстро, когда я вижу ва… – слово «вас» он договорить не успел, потому что Таня его перебила.

– Ой, плохо! Это тахикардия! – произнесла она с чрезвычайно деловым видом. – Это вам всё-таки к кардиологу!

– Да нет же! – упрямился Геннадий. – Мне – к вам!

– Это почему?

– Потому, что как только вы уходите, всё это проходит!

– Как жаль, что я являюсь причиной вашего стресса, вызывающего тахикардию! – покачала головой Таня, очень стараясь не рассмеяться. – Но это легко исправить!

– И как же? – с надеждой уставился на неё Гена.

– Я очень постараюсь не попадаться вам на глаза! – лучезарно улыбнулась Татьяна.

– Таня! – воскликнул Геннадий, сообразивший, что разговор постоянно сбивается куда-то не туда. – Вы шутите, да? Шутите! Я вижу. А я ведь всерьёз! Я так и не сумел вас забыть. Но тогда я был в лягушачьей шкурке, а сейчас-то… – он повёл широкими плечами. – Вот я какой! Неужели совсем не нравлюсь?

Таня, которая ни разу не верила в какие-то нежные чувства этого типа, хладнокровно пожала плечами:

– Как лягушка вы меня интересовали больше – в качестве пациента, разумеется.

Геннадий недоумевающе воззрился на неё.

– Что, правда? Да нет! Не может такого быть! Вы просто… просто не оценили перспективы! Я же действительно принц! А кроме того, привлекателен, молод, полон сил!

– Здоров… – подсказала ему коварная Таня.

– Абсолютно здоров! – попался в ловушку Геннадий, слегка отвыкший от человеческого хитроумия.

– Прекрасно! Я очень за вас рада! Но раз вы здоровы, то и врач вам ни к чему, а о моём личном отношении к вам я уже сказала.

Она улыбнулась опешившему Геннадию и отправилась обратно в терем.

– Блестяще! – усмехнулся Филипп, непринуждённо развалившись на кухонном диванчике и переглядываясь с Шушаной, которая прибыла поинтересоваться, что это тут такое интересное происходит.

– Моя Танечка – умница! – согласилась норушь.

– Безусловно! Но мне очень интересно, что будет дальше… – Соколовский устроился поудобнее и приготовился наблюдать второй акт этого спектакля.

– Да что с ней не так! – рассердился Геннадий, глядя вслед уходящей Татьяне. – Можно подумать, что к ней каждый день такие мужчины приходят!

– ТАКИЕ? – Терентий изящно выбрался из-под куста крыжовника и неодобрительно воззрился на Геночку: – Такие… не надо, чтобы приходили! Поди найди ещё такое нелепое создание, которое с ходу решило покорить девушку своим лягушачьим обаянием.

– Ааа, и как же я забыл, что ты тут такой умный! – ухмыльнулся Геннадий, делая попытку поймать кота. – Я ещё не забыл, как ты на мне рассиживался как раз в этом крыжовнике!

Наивный человек… он даже не подозревал, как легко НЕ поймать кота, когда он этого не хочет!

Пальцы Генчика сомкнулись на пустом месте, схватив только воздух, зато Терентий, быстренько оббежав вокруг объекта, вплёлся ему в ноги, элегантно свалив высокородное лицо на землю.

– Тыыы… – прорычал Геннадий, отряхивая одежду. – Ну всё! Ты у меня сейчас вообще пожалеешь, что на свет родился.

– Так и запишем, – размышлял Терентий, – об землю не работает. Ладненько… продолжаем разговор! Только нужно не тут… Если этим типом треснуть об яблоню, то цвет или завязь может отвалиться! Тогда меня Сокол на помпоны пустит!

Он дождался, пока Геночка рванёт за ним, «вывел» его из яблоневого сада, изящно уворачиваясь от бросков, а потом, достигнув старой вишни, росшей на отшибе, развернулся, метнувшись под ноги преследователю.

Вишня, не ожидавшая «прилёта» незваного гостя, аж вздрогнула, а разъярённый неудачей Геннадий, потирая плечо, ушибленное о древесный ствол, ринулся догонять рыжего прохвоста.

– Хм… любопытно! Всё-таки научный подход – это сила! Итак… эксперимент номер два – вывод: шмяк о дерево не работает! – думал кот, резко увеличивая скорость.

Геннадий откровенно удивился – он не ожидал, что этот толстый увалень может так носиться!

– Удрал бы, но только не от меня! – решил он, быстрее заперебирав длинными ногами.

Ему и в голову не пришло, что кот вовсе не просто так бегает, а ведёт его к следующему пункту проверки – к бревенчатому сараю, расположенному в глубине участка за теремом.

– Велика честь, такое о стену дома ронять! Ещё Шушана обидится! – разумно предположил Терентий, отрегулировав собственную скорость так, чтобы Генчику казалось, что он вот-вот кота изловит.

– Ну, ну же… и что ж ты такой неуклюжий, а? – дразнил он преследователя, подводя к бревенчатой стене сарая. – А теперь вот так и этак!

Известный практически всем владельцам котов приём ногозаплетания котиком нижних конечностей был выполнен филигранно. Правда, стена – не вишня, она дрожать от такой мелочи жизни не стала. Зато задрожал Герман, осознав себя каким-то слишком миниатюрным перед упитанной котовой физиономией, с интересом принюхивающейся к нему.

– А вот и наш старый знакомец – лягух! – сообщил Терентий. – Ты мне в таком виде гораздо больше нравишься! Кууда?! Чего это ты так засуетился, заторопился? Нет уж! К стене ты пока не попрыгаешь! Я тут осознал, что как-то давненько на лягушек не охотился… захотелось иноземщины!

– Квакой ещё иноземщины? – удивился Геннадий, придавленный толстой лапой к земле.

– Французской кухни! – доверительно поведал Терентий. – Виноградных улиток тут нет, так что эскарго отпадает, а вот лягушка – имеется. Как ты думаешь, из тебя блюдо французской кухни получится?

– Я… я слишком жёсткий! И вообще, недавно плавал в средневековом озере. Оно грязное было! – выдал лягух, выворачиваясь из-под толстой лапы Терентия и одним длинным прыжком достигая стены сарая. – Так что обойдёшься ты без иноземщины! – произнёс уже беловолосый ариец, отряхивая одежду и хмуро прищурившись на кота.

Терентий оценил настроение соперника и юркнул за угол сарая.

– А ну стой! – заорал Геннадий, – Уж сейчас-то я тебя изловлю! Ты у меня ковриком прикроватным станешь!

Зря, зря он думал, что Терентий бежит, просто спасая свою жизнь – такие коты редко делают что-то просто так!

Оббежав вокруг сарая третий раз, Геннадий притормозил – пришло ему в голову, что бегает он, бегает, но как-то непродуктивно. Он развернулся и крадучись направился в противоположную сторону, надеясь поймать Терентия, который вот-вот должен выскочить ему навстречу.

Кот, сидящий у забора в зарослях ежевики, только посмеивался, но даже существу с изысканным чувством котоюмора может надоесть наблюдение за здоровенным тевтоном, топающим то в одну, то в другую сторону около приличного, ранее ни в чём не этаком не замеченного сарая.

– Ладно, шутки шутками, а опыты опытами! Подведём итоги: земля – нихт, дерево – нихт, бревенчатая стена – йааа! А что ещё? Может, у него какая-то градация по материалам имеется? Вот, например, если о каменную или бетонную стенку его приложить, что будет? А если о забор – он же тоже, в некотором роде, стена? Да? – размышлял Терентий, ощущая себя исключительно приятно!

– Эх, ладно! Надо ещё поработать на благо науки! – решил он, незаметно прошмыгивая вдоль забора и выныривая у края ежевичных зарослей.

Геннадий у угла сарая целеустремлённо метался то направо, то налево, силясь захватить врасплох мерзкое животное, но даже кончика хвоста уловить не мог.

– Вот паршивец! Неужели же смылся? – бормотал он.

– Эй, тевтооон! Кого ты там так потерял? – насмешливый голос рыжей пролазной тварюшки заставил Геннадия отпрянуть от сарая и рвануть к забору.

– Ну ффффсссё! Достааааа…

– Хм… о профлист он тоже шмякается продуктивненько! – порадовался Терентий. – Так и запишем – заборы – йааа, металл – йааа! А если бы забор был из прутьев? Где бы проверить?

Крамеш летел в сад в самом дурном настроении – он вдруг сообразил, что как бы окружающие к Геннадию не относились, для человеческой женщины он может считаться очень даже привлекательным – он-то насмотрелся на улицах и в парках, как ведут себя парочки…

– На фоне многих и многих там, этот – очень даже порродистый! Крэээксэр его поберрри! – думал Крамеш, опустившись на яблоню и осторожненько перебираясь с ветки на ветку, чтобы не выдать себя и не сбить драгоценную завязь, которая уже кое-где заменила пышный яблоневый цвет. – А если Тане он понрравится?

Стоило только представить себе ВОТ это рядом с его центром мира, как перед глазами поплыли красные круги, сменяющиеся знакомым серым перецветом.

– Нет! Только не сейчас! – Крамеш сильно зажмурился, прислонился боком к стволу и замер, стараясь не пропустить ничего из того, что говорят эти двое.

Когда он осознал, что Таня прекрасно поняла, зачем этот беловолосый вызвал её в сад, и очень достойно его отшивает, Крамешу аж полегчало – рассеялась серая пакость, но он не торопился взлетать, потому что к недоумевающему Генчику прибыл Терентий.

– Я его прррямо зауважал! – удивлялся Бескрайнов, наблюдая за представлением. – И ведь пррямо испытания прроводит, обо что есть смысл швыррять Геррмана!

Когда испытательная миссия перебралась к сараю, Крамеш последовал за ними, так же незаметно прячась в ветвях.

– Интерресно-то как! Бррёвна, значит… ну-ну. Ого! И пррофлист? А обо что тут ещё можно попрробовать?

Выходило, что все вертикальные рукотворные поверхности в тереме сделаны из дерева или из металла, так что испытывать Генчика больше не обо что.

– Эх, а мне повеселиться? – огорчился Крамеш, слетая с дерева и кружась над Терентием, который играл в лягвофутбол в роли вратаря – не подпускал к забору раздосадованного Геннадия.

Терёня раз за разом отбрасывал передними лапами упорного лягуха, пытаясь рассчитать, на сколько у Генчика хватит сил – что поделать, наука – дело такое, стоит только увлечься, трудно остановиться.

Тут упорное земноводное, пошевелив разумом, решило прыгать к сараю – там-то он тоже может вернуть свой нормальный облик.

– Эээ, нет! Я в игрре! – Крамеш пролетел над лягухом на бреющем полёте, вызвав у того неконтролируемый сброс биологической жидкости – не подумайте чего – это нормальный рефлекс у испуганной лягушки или жабы, призванный облегчить организм для лучших «скаковых» характеристик.

Примечание автора: это чистая правда! Поэтому, изловив крупную лягушку или жабу, не пугайте её ещё сильнее или не держите слишком близко к себе. У нас они, конечно, не дорастают до размеров лягушек-водоносов, но «пометить» едкой жидкостью известного происхождения смогут.

Облегчённый таким образом Геннадий шустро увернулся от когтей ворона и рванул к сараю с удвоенной скоростью

– Пррямо гоночный болотный болид! – насмешливо каркнул ворон над головой у Геннадия, заходя на новый круг.

Разумеется, он его сцапал – ещё бы! Так что пришлось Генчику повисеть в жёсткой когтистой лапе, пока Крамеш не придумал, обо что бы это создание ещё можно было бы приложить.

– А! Понял! У террема фундамент-то каменный! – Крамеш заложил вираж и в сопровождении Терентия, который мчался за ним, изображая «почётный караул», полетел к терему.

– Прекрасная идея! – обрадовался Терентий, сообразив, куда именно направляется Крамеш, – Продолжаем двигать науку лягухой, то есть лягухом!

Движение лягуха к науке было стремительным, с жёсткой посадкой в конце.

– Смотри-ка… о камень тоже срабатывает, – прокомментировал получившийся результат любознательный Терентий. – А чего это он такой… тихий? Лежит, не бежит…

– Это я когда опускался, немного им приторрмозил о землю, – пояснил Крамеш, ничуточки не смущаясь. – Чисто для улучшения его здорровья.

– Дааа? – уважительно удивился Терентий.

– Точно тебе говоррю! Мы ж за здорровое здорровье! А у него – непоррядок: то серрдце стучит, то жидкости всякие прроливаются. А об мать сыру-землю прриложился, и, гляди-ка, и серрдце у него норрмально рработает, и сухой весь.

– Скотина пернатая! – простонал Геннадий, ушибленный всей тушкой об землю и даже слегка стёсанный в районе груди и талии. – Я тебе это припомню! У меня ж одежда пострадала, кожа – тоже, лапы… то есть руки, поцарапаны.

– Это всё мелочи! Зато тахикаррдии нет! У тебя ж её нет? Прравда? – участливо уточнил Крамеш.

Геннадий, сообразив, что его секретная беседа с Таней была подслушана, ринулся на обнаглевшего ворона, напрочь забыв про Терентия, который умело метнулся к его коленям, картинно боднул, а после – только наслаждался результатом.

– Квак… – вырвалось у Геннадия через миг. – Квак же таааак!

В кухне на диванчике бессовестно хохотал Соколовский, предвкушая интереснейшее времяпрепровождение, а в перерывах между приступами смеха уговаривая Таню не торопиться:

– Танечка, вы даже не представляете себе, какое это прочное земноводное. Да и заживает на нём всё… да вы помните как! Не нужно его спасать, честное слово! Он и так скоро сюда прибудет.

Глава 80. Неустойчивый Геннадий

Геннадий отдышался, гневно косясь на противников, прыгнул, ударился об стену и встал с земли уже человеком – с одеждой, с целым воротом, но прилично ободранной на животе и груди, и уже практически полностью зажившими ссадинами.

– Я вам этого не забуду! – процедил он.

– А что? – удивился Крамеш, принимая людской вид и картинно отряхивая безукоризненную чёрную рубаху, – Мы же тебе помогали!

– В чём это?

– Так ты не понял? Терентий, он, оказывается, просто не понял!

– Ааа, а то я смотрю, он прямо так злится! – покачал головой кот. – А это он не сообразил… ну, бывает, бывает!

– Видал я такую помощь… – презрительно фыркнул Геннадий.

– Конечно, ты такой пока не видал! Тебе же никто не помогал понять, где именно ты подвергаешься опасности! – пояснил Крамеш, мрачновато усмехнувшись. – Пока выходит, что ты должен держаться подальше от любой рукотворной вертикальной поверхности, которая может быть сочтена стеной.

– А забор? – возмутился Геннадий.

– Так это тоже стена, – невозмутимо кивнул Терентий. – Стена между садом-огородом и лесом. Как крепостная.

– Да… и с этим будет проблема, – с деланным сочувствием сообщил Герману Крамеш.

– Это ещё какая?

– Как какая? Тебе же в людные места нельзя! – пожал плечами Бескрайнов.

– Ни в коем случае! – с видом профессора на минималках подтвердил Терентий. – Прикинь, спустишься ты в метро, тебя там кто-то толкнёт, а ты сразу: «Квак ты твак можете, вы меня квак-то так ушибли!»

– Да тыыыы… – разозлился Генчик, делая шаг к коту.

– А что ты тут так ыыыкаешь? – преградил ему дорогу Крамеш. – Мы тебе дело говорим! Тебе в лес надо, в болото, ну или в какую-то отдалённую заброшенную деревню, чтобы тебя никто не видел!

– В болото можешь сам идти! Я там и так уже столько времени провёл, что больше не хочу! Я выбрал себе девушку и останусь с ней!

– Ты тупой? – удивился Бескрайнов, обернувшись на Терентия. – Терёня, он что? Совсем того? Ему же русским языком сказали, что не заинтересованы в его внимании!

– Да это потому, что она ещё не поняла, что я не просто так, а с серьёзными намерениями! – гордо заявил Геннадий. – Я, может, про неё всё это время вспоминал!

– Даже тогда, когда семь прынцесс обскакал, а восьмую боевитую фройлян за себя высватывал? Кстати, а почему родители-то согласились её за тебя выдать?

– Я родовит! Я – принц! – надулся Геннадий. – А ещё… Ещё они надеялись, что из-за меня к ним не подойдёт туман!

– А почему? – удивился кот.

– Я же пришёл из людского мира, – загордился Генчик. – Может, я… как талисман!

Терентий аж головой покрутил:

– Ты крууут! Это прямо Танечке сильно польстит! Аж целый принцеталисман!

В кухне Татьяна с изумлением обернулась на Соколовского и шёпотом спросила:

– Он серьёзно?

– Вполне, – кивнул Филипп Иванович. – Он мне ещё до того, как я его сюда привёл, заявил, что у него на вас фундаментальные планы.

– Эээ, он что, не в себе? – предположила Таня.

– Как вам сказать, Танечка. У него мерцательное расположение – то в себе, то не в себе, то опять в себе. Всё зависит от того, удачно ли его очередной раз стукнули или нет, – усмехнулся Соколовский. – Насколько я понимаю, он уверен, что его родословная вас осчастливит донельзя! Даже собрался взять взаймы пару-тройку племянников, которых нежно обозвал головастиками.

– Зачем?

– Зачем обозвал? Грубиян потому что. Они-то как раз сейчас дети, а лягушками станут потом, в восемнадцать лет.

– Нет, я имею в виду, зачем он их брать собрался? В гостиницу что ли? – Таня представила стайку арийского вида самоуверенных деточек, которые с многословностью лягуха болтают, крушат номер и гоняются за Гудини.

Соколовский, угадав, о чём она думает, усмехнулся и покачал головой:

– Нет, он собрался вас ими осчастливить, если вам детей захочется – видите ли… у тех, кто родом из исконных земель с людьми этого мира не может быть общих детей.

– А с чего он вообще взял, что меня заинтересуют какие-то дети относительно общения с ним? – ужаснулась Таня. – Я его в человеческом виде увидела всего-ничего времени, никак не давала ему повода думать…

– Да он мне все эти планы выдал ещё до того, как вы его человеком увидели, – сочувственно объяснил Сокол. – Понимаете, Танечка, он свято уверен, что очень ценный. Вот просто неотразимый! Ваши слова его если и смутили, то крайне ненадолго. Ваше мнение он в расчёт не принимает – он же «знает», что вы всё равно не устоите перед его обаянием и родовитостью. Да и вообще – он, понимаете ли, мечта любой девушки!

– Ага, я как-то уже даже понимаю ту принцессу, которая взяла да и исполнила свою мечту относительно Геннадия, – мрачновато сказала Таня.

– Полешком по загривку? – рассмеялся Сокол. – А что… Мечта? Мечта! И даже вполне себе выполнимая!

– И руки Танечке пачкать будет не надо! – решительно вмешалась в разговор Шушана, выныривая из-за ножки дивана. – Если даже его никто не толкнёт об стену, наши стены сами ему помогут! Они у меня такие гибкие в общении! Такие активные! – заявила норушь.

– Тоже мечта, и тоже абсолютно реальная! – кивнул Филипп. – Видите, какой он полезный исполнитель мечт? А если серьёзно, я бы его и на порог не пустил, но он пообещал кое-кому достать из болота одну вещь, которая там была когда-то утоплена. Так что я его на днях туда отправлю, а потом – пусть едет к родителям! Он их ещё даже не навещал после возвращения.

– А почему? – удивилась Шушана, принимая от Тани небольшое печеньице.

– Я не думаю, что они будут в восторге от того, что он вернулся в такой… неустойчивой форме! – пояснил Сокол. – Видите ли, у него в роду всё чётко – рождается мальчик, до восемнадцати живёт как человек, а дальше срабатывает родовое проклятие, он становится лягушкой и удаляется в ближайшее болото. Родичи находят ему подходящую принцессу, она берёт это земноводное, шмякает его об стену, он возвращает себе людской вид и женится на этой девушке.

– А принцессу они где находят? Я думала, что проход туда, – она мотнула головой в сторону, – был долго закрыт.

– Всё так, но девочки-то в роду есть. Пусть даже дальнеродственные, но всё равно есть! Мальчики – принцы, а девочки более-менее принцессы. Пусть и не у всех есть титул, но это уже не так важно. Да, родители подбирают максимально подходящую пару – как можно дальше друг от друга по родословной, благо это возможно – сюда пришло довольно много людей их рода. Так что механизм противодействия проклятию у них отлажен… То есть, был отлажен, до появления неустойчивого Геннадия.

– Вы думаете, что родителей не сильно обрадует его появление c такой странной особенностью, и он об этом знает?

– Конечно! У его родителей ещё несколько детей имеется, и им не удастся найти подходящую пару, если узнают, что у Геннадия какая-то «поломка системы», но, если честно, это уже не мои проблемы, – объяснил Соколовский. – Тем более что он, как недавно выяснилось, пренебрёг выбранной родителями невестой, чем сильно оскорбил её семейство и подставил своих.

– Какая у него активная жизнь, – удивилась Шушана.

– Да уж… и кто бы мог подумать! – поддержала её Таня, покосившись за окно, где так и продолжали препираться Крамеш, Терентий и «неустойчивый» Геннадий, причём «научные деятели» явно получали от этого огромное удовольствие.

– Надо же, как Крамеш воспрял, – порадовался Филипп Иванович. – Прямо-таки бодр и здоров.

Именно это и заявил Бескрайнов, стоило только Геннадию, оскорблённо вздёрнувшему подбородок, покинуть терем в сопровождении Сокола.

– Тань, со мной уже всё отлично! Я тут полетал за лягухом, вирражи позакладывал, и прриступов не было.

– Ты уверен? – Таня сильно подозревала, что эта торопливость вызвана демаршем Геннадия.

– Абсолютно! Пошли… домой.

– Давай-ка мы сначала у Филиппа Ивановича спросим. Он-то про этот яд больше знает, – разумно предложила Татьяна, но Сокол не возражал.

– Пусть возвращается, ему и правда полегчало. А вы, Танечка, если можно, пару-тройку раз в неделю заходите в терем, ладно? Яблони вас так уж привечают!

– Хорошо, конечно, – согласилась Татьяна, которой в яблоневом саду нравилось гулять значительно больше, чем по московскому скверику неподалёку от клиники.

Стоило только вернуться, как на работе возникла очередь из пациентов, так что Таня возвращалась домой позже чем обычно. Она вошла в квартиру, улыбнулась пробегающей мимо Тишуне, волокущей куда-то крохотный горшок с длиннющим растением, аккуратно пропустила Плющерь, которая важно прошлёпала мимо, и шагнула было в ванную – руки вымыть, как на кухне послышались неожиданно громкие голоса.

– Ты ничего не понимаешь! Если она захочет быть с Иваном, то это хоррошо! Это горраздо лучше, чем такой как… Геррман! – сердито говорил Вран. – Что в Ване плохого-то?

– Да это вообще смешно! Геррмана она уже послала! – отвечал Крамеш.

– Только лягуху на это наплевать! А он упоррный!

– Я тоже! – сердился Крамеш.

– Н-да… А вот с этой стороны я проблем как-то не ожидала, – вздохнула Таня, закрывая дверь и включая воду. – Чего это Крамеша так понесло?

Характер ворона она знала неплохо, так что быстро сообразила, «откуда крылья растут»:

– Он, бедняга, только-только нашёл, куда можно возвращаться, очень это ценит, трясётся, можно сказать, над этим ощущением, а тут какой-то чужак на территории! – пробормотала она. – Понятно, почему он так на Ивана рассердился.

– Всё именно так, – согласилась с ней Шушана, показавшаяся на стиральной машине. – Он тут уже на Врана кричал-кричал, почему, мол, тот не прогнал Ивана! Но Вран-то себя чувствует поувереннее, да и с Ваней знаком получше, так что отвечает достойно.

– Ты специально дала мне их услышать? – Таня прекрасно знала, что у обоих воронов отличный слух, так что звук открывающейся двери и её шаги они бы давно услышали. А раз не прервали разговор, значит, это какие-то манипуляции Шушаны.

– Да, конечно! Я подумала, что тебе нужно об этом знать.

Разумеется, как только спорщики услышали, что Таня дома, ни одного звука из кухни уже не доносилось, собственно, там и не было уже никого, только раскрытое настежь окно показывало, куда делись вороны.

– Вот бедолаги! – невольно улыбнулась Таня. – Теперь ещё думать да переживать будут, слышала я их или нет.

Крамеш и Вран, может, и о чём-то переживали, но вот про Геннадия это сказать было никак нельзя! Он, увидев Таню в гостиничном коридоре, заторопился к ней, сияя белозубой улыбкой:

– Татьяна, вы вернулись?

– Да, а что? Вам что-то нужно?

– Конечно! – заторопился Геннадий.

– Что именно? – крайне официальным тоном уточнила Татьяна, но Генчика такие мелочи никогда не смущали!

– Танечка, вы, наверное, меня не поняли! – он шагнул ближе, но Таня отступила, и между ними очень удачно вклинился один из гусей. – Гм… ладно, – хмыкнул Геннадий, поймав очень пристальный взгляд гуся. – Я хотел вам сказать… А можно эту птицу отсюда убрать?

– Нет, – сухо ответила Таня.

– Я никогда ещё не говорил о важных вещах через гусака! – попытался пошутить Гена.

– Думаю, что и начинать не стоит. Давайте мы с вами лучше о насущном поговорим. Вас в номере всё устраивает?

– Йа, но я же не об этом!

– Геннадий, ваше здоровье мы с вами уже обсудили, условия проживания вас устраивают, а больше у нас общих тем нет!

– Как же нет! Есть! Я влюбился в вас, как только увидел! Ещё тогда…

– Когда я вам нос лечила? – скептически уточнила Таня, вызвав гусиное одобрение – гусак громко загоготал и захлопал крыльями.

Геннадий поморщился и от воспоминаний, и от громкого выражения гусеэмоций, но не отступил.

– Да! Вы меня спасли, но забрали сердце!

– Не брала! – уверенно открестилась Таня. – Я к чужим органам очень ответственно отношусь!

Она не знала, что на лестнице между первым и вторым этажом стоит Иван, который услышал про «забрала сердце» и притормозил на очередной ступеньке, крепко вцепившись в перила. Ответ Тани его порадовал, а вот дальнейшее – нет!

– Ты всё шутишь, – укоризненно проворковал мужской голос. – А я жить без тебя не могу! Понимаешь? Я хочу, чтобы ты стала моей фрау!

– Что?

– Моей женой! Супругой! – с точки зрения Геннадия, он выразился максимально понятно. – Ты должна понять, что я очень родовит – я дам тебе титул, я красив – ты будешь довольна, я буду богат – у тебя всё будет!

Иван слегка забыл, что люди вообще-то должны дышать, и вспомнил об этом только после Таниных слов:

– Кажется, вы, Геннадий поторопились с утверждением о том, что у вас со здоровьем всё в порядке! Я ведь вам уже сказала, что вы меня интересовали исключительно в вашей второй форме и только как пациент!

– Но я же…

– Руки от девушки убрал! – голос Ивана заставил гусака обернуться и радостно захлопать крыльями. – Она тебе уже всё сказала!

Нет, само собой, гусь это блёклое недоразумение, от которого навязчиво попахивает тиной, ощипал бы за пару минут, но так-то даже интереснее будет!

А в кухне Вран разжал руки и отпустил на диванчик растрёпанную чёрную птицу, которую силой удерживал на весу, не давая принять людской вид.

– Ну теперрь видел? – спросил он у Крамеша. – Ничего его не останавливает, этого Геннадия!

А сам подумал, что Иван как раз тормозить не стал – заспешил на выручку.

Глава 81. Проверка информации

В это время в коридоре, забавно шлёпая лапами, появился второй гусак, который так торопился, что даже не успел почистить клюв от серого пуха. Видимо, гусиные уборщики опять напортачили, вот гуси и разделились – один остался доказывать братьям-воронам, как они были неправы, а второй рванул выяснять, что происходит в коридоре гостиницы. А раз один был не в курсе событий, то он начал подробно выяснять у собрата, что тут такое случилось, а второй – обстоятельно объяснять.

Когда гуси что-то с жаром выясняют, очень сложно что-то гневно высказывать так, чтобы ваш оппонент был впечатлён, как это собирался сделать Геннадий. Он-то и плечи развернул, и указующую длань поднял, направив её на наглеца, посмевшего помешать его объяснению с девушкой, и выражение лица состроил соответствующее – гневно-презрительное. И… и вся эта картина под названием «Да как ты смел, наглец!» была напрочь сметена активным гусиным перегагаком.

– Да заткнитесь вы! – завопил оскорблённый Геннадий, решив непременно высказать своё негодование в адрес неизвестного ему типа, посмевшего влезть в его разговор с Татьяной.

Он, конечно, гусей видел и в первый визит в гостиницу, но тогда они ничуть не показались ему опасными – напротив, гостиничная охрана старательно избегала любого контакта с излишне болтливым гостем, так что никакой опаски перед ними он не испытывал.

Гуси воплю гостя слега удивились.

– Гагакнулся? – именно так можно было перевести их вопросительные возгласы.

Таня изумлённо воззрилась на неразумного типа, Иван озадаченно склонил голову набок, а из кухни в гостиничный коридор вывалились ошалевшие Вран в людском виде и Крамеш в растрёпанно-вороньем.

– А ну, ТИХО, я сказал! – Геннадий притопнул ногой на гусей, которые, как ему показалось, выставляют его в смешном свете, а потом высокомерно заявил Ивану:

– Убирайтесь, я не с вами разговаривал, а с Таней! – а потом повернулся к Тане: – Я подарю тебе родовое кольцо с изумрудом – у нас жёнам такие дарят! Тебе оно очень пойдёт!

– Спасибо, не стоит! – уверенно отказалась Татьяна. – Я не достойна такой чести!

Рассерженный тем, что очередной отказ слышали свидетели, Геннадий снова налетел на Ивана:

– Вы что, не понимайт? Пшёл вон! Убирайтесь!

– Я, конечно, уберусь, но только когда пойму, что этого хочет Татьяна, – усмехнулся Иван, глядя, как гуси, по зрелому размышлению, решили, что топать на них ногами и орать почти никому не позволено. И вот этот дикий и невоспитанный тип точно-преточно не входит в число тех, кому это можно!

Крамеш что-то негромко каркнул, гуси повернулись к нему, потом посмотрели друг на друга, а дальше дружно, лапа к лапе, шагнули к чудику, решив, что информацию, которую только сообщил им ворон, надо бы срочно проверить!

Геннадий возмущённо наступал на Ивана с претензиями, основной из которых было:

– Я – принц, а ты тут ква? В смысле, кта… кто? И как ты, мужлан, смеешь мне мешать? А вы – кыш, чего уставились! – махнул он рукой на гусей, которые продолжали его как-то очень уж пристально рассматривать.

– А я Иван! И мне вообще-то без разницы, принц ты или нет! – исчерпывающе объяснил Иван собственное мировоззрение. – Ты или приличный человек, или сейчас нарвёшься!

Видимо, это же мировоззрение разделяли и гуси, и, хотя Иван вовсе и не это имел в виду, они именно в этот момент сочли, что вот это – оно явно неприличное и абсолютно точно нарвалось! А потом, им же интересно!

Гуси встряхнулись, приняли боевую форму, а потом, крыло к крылу, прошагали к Геночке и дружно пнули его к стенке. От этого пинка и витязь средних бойцовых характеристик улетел бы, а уж Геннадий и подавно!

Он, пролетая через коридор, даже удивиться успел, а потом врезался спиной в стену между гостиничными дверями и шлёпнулся на пол уже лягухом.

– О как… – прокомментировал это Иван. – А ему идёт! Надеюсь, для возвращения обратно его не надо целовать? – уточнил он у Татьяны.

Вран расхохотался, Крамеш что-то сдавленно каркнул, но и он не удержался – явно посмеивался, а Таня как можно тактичнее объяснила, что на этот род лягушек поцелуи никак не действуют.

– Зато действует другое! – подал голос Геннадий, который уже успел прийти в себя после этакого полёта и жаркой встречи со стеной. – Вот я тебе покажу! Я тебе счас устрою!

Он прыгнул об стену, шустро поднялся с пола уже в людском виде и шагнул было к насмешнику-Ивану, который был им выбран главным врагом – с него всё началось! И… ошибся направлением.

– Гагак! – постановили гуси, решив, что такую забаву они ещё не встречали, а это значит, надо продолжать!

– Иииик, – содержательно сказал Генчик, снова атакованный гусями и отправленный в новый полёт к стене. – Да квак же так! – выдал он, шлёпнувшись на пол.

– Вот так и смотрел бы на это весь день! – не выдержал Терентий, каким-то образом оказавшийся на ближайшем к эпицентру событий подоконнике. – Одно меня тревожит: он вообще жив-то останется? А потом… стены. Они-то выстоят?

Спрашивал он у Тани, но на первый вопрос ему ответил Вран:

– Не волнуйся! Он очень прочный, прямо на удивление!

А на второй – Шушана, которая с некоторой даже обидой сообщила, что:

– Наши стены крепче крепостных, так что гуси могут его пинать хоть до нового года!

– Эээ, до нового года не надо! – Таня представила, как будет лечить переломы чего-нибудь важного у этого лягуха. – Боюсь, он всё-таки не настолько прочный.

Наверное, Герман-Генчик оскорбился бы, решив, что такая жестокосердная фрау ему не нужна, но в этот момент был слишком занят и не расслышал её ответ – гуси перешли к новому развлечению – они перехватили лягуха в его прыжке на стену. Причём один сцапал его за заднюю левую лапу, другой – за переднюю правую, и они, размахнувшись, метнули его в стену, пытаясь выяснить, а если этот чудик не сам прыгает, а его метают, сработает ли эта забава?

Забава сработала и так, Герман, растрёпанный и злой, как крокодил, поднялся и направил свой гнев уже на гусей, который радостно загоготали – так было ещё интереснее, и снова послали свою новую игрушку в полёт.

– Прямо как теннисная тренировка с вариациями, – поделился Иван впечатлениями.

– Да, похоже, только я думаю, что вариации пора изымать, – обеспокоилась Таня. – Он вообще-то тут гость.

– Это не гость, а в горрле кость! – сообщил Татьяне Крамеш, – Но рраз ты так хочешь, я изыму!

Он лихо пролетел под самыми гусиными клювами, цапнул лапой Генчика, который в очередной раз стал лягухом, а потом, развернувшись, улетел в направлении Таниной кухни.

Иван покосился вслед уносимому неприятелю, а потом, помявшись, спросил у Тани:

– Чего этому «непоймикому» надо было? И почему это он – принц?

– Да если бы он сам знал, что ему надо… – вздохнула Таня. – А так он действительно принц какого-то крохотного немецкого королевства.

– Принц-лягух? – изумился Иван, подозревающий, что он как-то много в жизни пропустил. – С переменным об стену обликом? И чего он к тебе привязался?

– Это, скорее, неустойчивый облик – последствие сбоя родового проклятия, – пояснила Таня. – Я в прошлый его визит лечила – он тогда был только лягухом. Вот и запомнил, что тут есть ветеринар с… жилплощадью, – она хладнокровно пожала плечами.

– Ах вот как? – почему-то это Ивана оскорбило чрезвычайно. Настолько, что он сейчас и сам бы с удовольствием попинал бы неустойчивого лягухопринца! Нет, он бы понял, если бы этот тип влюбился в Таню, но влюблённостью-то тут и не пахло! – Вот… ссскoтина! – не выдержал Ваня.

За его спиной Шушана довольно переглянулась с Враном, а Терентий кивнул с видом существа, умудрённого жизнью, и заявил:

– Что-то мне кажется, что пребывание тут этого земноводного будет уже чревато – он ухитрился достать всех, кого только можно и нельзя… Может, ему пора в болото на задание?

– Это как Филипп Иванович решит, – засомневалась Татьяна, а потом предложила Ивану: – Ты обедал? Может, присоединишься к нам?

Когда они все вместе вошли в кухню, там был только Крамеш.

– Володя, а куда делся Геннадий? – удивилась Таня.

Ворон, сидящий на холодильнике, пошуршал крыльями, мрачно покосился на Ивана и ответил:

– Я его в спячку отправил!

– Что?

– Тань, он доставучий донельзя – рвался прыгнуть об стену и, как выразился, ощипать меня, а потом отправить в печку – видать у них там так обнищали, что жрут вообще любую дичину, так что я его в контейнер засунул и в холодильник убрал!

– Браво! – одобрил Терентий. – Решение по-кошачьи элегантное! А потом, он же на мели, за номер платить нечем, и так ему Филипп выдал аванс, чтобы Генчик себе одёжку прикупил. А место в контейнере завсегда стоит дешевле, чем гостиничный номер!

Таня вздохнула и полезла в холодильник, не обращая внимания на ворчание кота по поводу:

– Ну вот… Было так хорошо, но пришла женщина и всё испортила!

Крамеш сказал чистую правду – Таня достала из холодильника контейнер, в котором сидел лягух.

– Геннадий, я вас сейчас отнесу в вашу комнату, – сказала она, но контейнер забрал Вран.

– Тань, я сам отнесу, чего тебе ещё курьером работать из-за этого типа! – Вран отволок Генчика в его номер, сгрузил на кресло и, удостоверившись, что тот уже более-менее оклемался после внезапного холода, предупредил его:

– Не лезь к Татьяне! Ты ей вообще никак не нужен! – а выйдя в коридор, Вран не сразу пошёл в кухню, а позвонил начальству и уточнил, когда Геннадия можно отправить на болото?

– Да вот когда ты сможешь его сопровождать, тогда и можно – он же как лягух ничуть не сильнее обычного земноводного, разве что регенерация быстрая, да ещё может попытаться человеческой речью смутить кого-то из хищников. Но под водой и это не работает, так что он весьма уязвим.

– И я его буду защищать? – пригорюнился Вран.

– Кому-то же надо! – резонно объяснил Соколовский. – Крамеш его сам может скормить какой-нибудь щуке, так что придётся тебе. Но учти – чем быстрее он найдёт нужный предмет, тем быстрее уберётся из гостиницы.

– Понял! Поехать могу завтра – у меня уже сессия началась, но завтра всё свободно.

– Хорошо. Заберёшь Геннадия, возьмёшь машину и отправляйтесь.

Вран вернулся в кухню, где атмосфера стремилась сравняться с холодильной – Крамеш сверлил взглядом Ивана, время от времени хрипло каркая что-то невнятное, Терентий фыркал, Таня старательно делала вид, что всё хорошо, и только Иван мирно ел борщ.

– Бескррайнов, чего ты добиваешьcя? – Вран едва дождался окончания обеда и уволок Крамеша на чердак для разговора.

– А чего добиваешься ты? – парировал Крамеш. – Ты что, думаешь, что он её достоин?

– Нет, не думаю. Я вообще не думаю, что её хоть кто-то достоин, – с честностью, приправленной братской ревностью, ответил Вран. – Но он – хорроший человек. И пока он не рразочарровал Таню, я буду его поддеррживать. Прросто чтобы её не ррастрраивать!

– Да лучше ты или я её ррастрооим, чем кто-то чужой! – сердито каркнул Бескрайнов.

– Прравда? Интерресно… А вот когда ты станешь свободен, ррешишь всегда жить одиночкой или соберрёшься завести семью? Может, захочешь ворроницу найти, ворронят завести? – спросил Вран, который недавно имел беседу на эту тему с Басиной, так что теперь ему было проще – он использовал аргументы, которые приводились ему самому.

– Может, и захочу, – буркнул Крамеш. – Что с того?

– То есть ты семью заведёшь, а Таню этого хочешь лишить?

– Что? Она уже что-то ррешила? – встревожился Бескрайнов.

– Нет пока, но, если ррешит, ты же её в покое не оставишь, веррно? Так и будешь врредничать? – Вран скептически осмотрел приятеля, нашёл, что тот выглядит исключительно понуро, и решил, что лучшее – враг хорошего. Не надо передавливать разговор, иначе можно всю пользу из него выдавить.

Таня ждала, что Крамеш вернётся в кухню, чтобы с ним можно было поговорить, но он так и не появился ни на ужин, ни на завтрак…

– Тань, я уезжаю с Генчиком, – сообщил Вран. – И едем мы туда, куда любое рразумное существо жаждет его послать – в болото! Надеюсь, к вечерру он найдёт то, что нужно, и веррнётся к рродным.

Татьяна пожелала названому брату счастливого пути и вернулась в прерванному завтраку в компании Шушаны и Басины.

– Интересно, а где Терентий? – удивилась Таня, подливая себе кофе.

– У тебя на кресле, – вальяжно потянулась Басина.

– Он неважно себя чувствует? – встревожилась Таня.

– Нет, он прекрасно себя чувствует, просто мы разделили сферы влияния – я присутствую на завтраке, а он – на обеде. Понимаешь, я терпеть не могу его финты с запуском лап во все тарелки и блюда, но не настолько наивна, чтобы верить, что могу его переделать, – Бася с достоинством осмотрела выпущенные когти, сверкнувшие холодноватым металлическим блеском, – то есть переделать-то, наверное, можно, но мне-то зачем чувствовать себя дрессировщицей несчастного кота? А он точно будет несчастным – это часть его натуры, и, когда её насильно отцарапывают, ничего хорошего это не приносит, разве что колбаса целее будет, но это неточно…

Таня подивилась исключительному здравому смыслу Басины и осторожно уточнила:

– А ужины будут чьи?

– По договорённости… – веско произнесла Бася. – Короче, посмотрим по ходу дела на ужины и ночные перекусы, возможно, я буду сонной и просто не замечу финты этого кота, – не очень уверенно ответила она. – А может, у него проснётся чувство самосохранения и он не станет рисковать…

– Хорошо бы, – кивнула Таня, не зная, что именно в этот момент в машине, которую её названый брат вёл в направлении нужного болота, идёт напряжённая беседа о риске.

– Не полезу я туда сегодня! – митинговал лягух, которого Сокол самолично приложил к стенке, быстро подобрал получившийся результат, запихал его в переноску и выдал Врану. – Там сейчас рискованно! Чего ради я должен подвергать свою жизнь опасности? Да никакие ценности не стоят… – тут он как-то призадумался, пробормотал что-то о ценностях и притих, загибая пальцы на лягушачьих лапах и глубокомысленно что-то считая про себя. – А с другой стороны… Кто не рискует, тот… – он покосился на Врана и… удивительное дело, смолчал, не выдавая свои планы.

Глава 82. Мир рыбака Василия

Мир заядлого рыбака Василия никогда больше не станет таким, как он был до этого странного дня. А ведь всё начиналось так обыденно – он тихо-мирно отправился на рыбалку. Кстати, имел на это законное право – у него отпуск, жена была не против, дети – тем более. И ведь ничего не предвещало – шёл себе человек отдохнуть на своё любимое место…

– Да, идти далековато, зато какой клёв, да и нет там почти никого – никто не верит, что фактически в болоте можно что-то поймать. Да там же болото хитрое – там, где я ловлю, несколько ручьёв впадает, так что чистой воды полно, и рыбы там много! – неспешно размышлял Василий, с удовольствием вдыхая свежий воздух.

Уже подходя к своему любимому месту, в густых прибрежных зарослях он заметил, что слева стоит какая-то машина.

– Ну вот… кого-то принесло! – раздосадовано вздохнул он. – Да ничё, и мне рыбки хватит!

Он покосился на черноволосого молодого парня, по виду студента, который закинул удочку и мрачно воззрился на воду.

– Ладно, он один, не шумит, глядишь и обойдётся… – решил Василий, устраиваясь поудобнее, забрасывая свои три удочки совсем близко к берегу – тут такое место – именно к нему рыба подходит особенно охотно, и добывая из рюкзака термос с кофе и бутерброды – он любил обстоятельно отдыхать.

Он просидел уже пару часов, поймал подлещика и трёх небольших щучек, периодически осторожно отводя ветки и поглядывая на неожиданного соседа – тот мочил удочку, даже не пытаясь проверить наживку.

– Салага! – усмехался Василий, пока не услышал какое-то бормотание – что-то негромко говорил тот самый студент.

– До чего молодёжь дошла… сам с собой парень болтает. Хотя, может, это он по телефону с наушником – в руках-то только удочка. Хм… что?

Рядом абсолютно отчётливо раздавались два голоса.

– А! Точно по телефону треплется! И что за бред такой? Зачем идти на рыбалку, чтобы тут потрындеть с приятелем по громкой связи? Мест других не нашёл? Только рыбу мне распугает!

И тут уже раздражённый Василий снова отвёл ветки и уставился на студента, который говорил вовсе не со смартфоном, а с…

– С кем он там болтает – наклонился к воде и что-то произносит? Не утопил же он смартфон!

И тут уважаемого Василия настиг шок – второй голос раздавался именно от воды.

– Эээ, кто-то там плавает? Купальщик? Ныряльщик? Водолаз? – догадки можно было извинить – на поверхности воды не было никакой головы – да, что-то выглядывало, но небольшое такое… на человека никак не тянуло.

– И что там такое? – Василий так залюбопытничал, что достал очки и снова полез подглядывать:

– Да там же лягушка! Вот чего только не померещится! Точно парень болтает по телефону через наушник, наклонился лягушку рассмотреть, а мне уже наприду…

И тут он замер, потому что абсолютно чётко увидел, как лягушка открывает рот и говорит парню:

– Я с тобой пока как с нормальным человеком говорю, а ты мне какие-то глупости отвечаешь! Ты вообще видишь, какое тут пространство? Как я тебе сразу эту штуку найду?

– Да я и не говорю, что ты сразу должен найти, но мне непонятно, чего ради я должен тебе помогать ещё что-то вытаскивать! – отвечал парень.

– Я же не просто так тебя прошу, а за процент! Десятая часть твоя!

– Гребите, Гена, гребите отсюда! – насмешливо откликнулся парень. – За десять я и думать на эту тему не стану!

– Алчный ты, оказывается, – с явным уважением произнесла лягушка, точнее, наверное, лягух, потому что голос был точно мужской. – Хорошо, двенадцать процентов твои!

Этого Василию оказалось вполне достаточно. Он почему-то пощупал кончик своего носа, потом макушку, на которой красовалась старая и любимая кепка, а потом медленно-медленно отступил от берега подальше, спешно сворачивая удочки и радуясь, что его, похоже, не заметил ни странный парень, ни его говорящая лягушка.

– Не-не… я лучше на речке посижу. И что, что там мужиков полно? Оно и к лучшему, народ вокруг! Так-то оно спокойнее, – думал он, крадучись выбираясь на тропку, которая вела к речке.

– Лягушки… говорящие лягушки! Вот до чего жизнь-то дошла… – бормотал он, нервно оглядываясь. – А может, может, это вообще этот… водяной был? Нет, для водяного как-то маловат, но он же ГОВОРИЛ! Лягушки говорить не умеют… кажется.

Вспомнилась какая-то детская история про лягушку, которая как раз весьма активно говорила, и не с кем-то там, а с целым царевичем!

– Дожил! – тоскливо вздохнул Василий, – Сходил на рыбалочку, называется! Уже сказки вспомнил! Но, однако, та лягушка всё-таки говорила! Надо бы это… с ними поосторожнее, а то так расслабишься на рыбалке, а потом какая-нибудь зелёная припрыгает к жене и того… доложит, чего и сколько я принял.

Василию оставалось только радоваться тому, что он так благополучно ушёл с того странного места, а вот если бы он остался, то услышал бы продолжение диалога:

– Не смешно! – фыркнул Вран, глядя на возмущённого Генчика.

– А сколько ты хочешь?

– Пятьдесят от всего, что ты найдёшь!

Лягух аж поперхнулся, нырнул с головой, проплыл вдоль берега, пуская пузыри, вернулся, вынырнул и заявил:

– Да что б ты на хвосте долыса облез!

– Ты ж желай осторожнее, а то всё, что у меня облезет, у тебя вырастет. Прикинь, как это будет выглядеть? – рассмеялся Вран. – Лягух с вороньими перьями на ляжках! Рыбы в голос ржать будут!

– Тьфу! Ну ты ж сам понимаешь, что это несерьёзно!

– А что тут такого несерьёзного-то? Ты без меня ничего оттуда не достанешь, а если и достанешь, никуда это не довезёшь! И самое-то обидное, что здесь НЕТ СТЕН! Ты не сможешь в человека обернуться, чтобы воспользоваться тем, что нашёл.

– Алчная ты птица! Хотя… воро?ны всегда были падки на золото! – процедил Геннадий.

– А я не воро?на, а во?рон! И не падок на золото, но не считаю, что должен работать на тебя бесплатно! – с удовольствием парировал Вран.

– Вот оно, развращённое поколение! – возопил возмущённый лягух. – Ах ты, зуммер несчастный!

– Будешь обзываться, тут и останешься! – пожал плечами Чернокрылов.

– Ладно… пятнадцать процентов, ты, грабитель!

– Сорок, – усмехнулся Вран.

– Двадцать! Двадцать и не больше!

– Тридцать или вали за шкатулкой! Поднимать буду только её!

– Двадцать пять! – взвыл Генчик так, что щука, проплывавшая мимо и поначалу заинтересовавшаяся лягушкой, нервно вздрогнула и решила, что сегодня она такое не ест – оно какое-то неправильное!

– Ладно, жадина! – рассмеялся Вран. – Так и быть, двадцать пять, но возьму деньгами. Мне лапы пачкать в том, что ты там притащишь, не интересно!

Лягух настолько вдохновился этим предложением, что Вран предупредил:

– Я доставлю тебя до ближайшей стены, потом подвезу тебя со всем уловом в ломбард, схожу с тобой внутрь, посмотрю, сколько весит твоя добыча, а потом приму четверть по квитанции!

– Ты ж смотри какой ушлый! – с досадой констатировал Геннадий, ныряя за первым своим тайничком.

Знал бы Генчик, что, когда машина осторожно пробиралась просёлочными дорогами к его заветному болоту, и он намекнул Врану о добыче, которую ему надо бы из воды поднять, Чернокрылов не просто так промолчал, не торопясь ни соглашаться, ни отказываться от предложения.

Знал бы Геннадий, что, когда он поплыл на первую разведку – проверить на месте ли его тайные схроны, умник-Рома быстро отошёл от берега подальше и позвонил Соколовскому, доложив о разговоре с лягухом. А тот почему-то и не удивился:

– Да это он себе на обзаведение средствами золотишком промышляет, – усмехнулся Соколовский. – Насколько я понимаю, места там глухие, видать, в девяностые туда на серьёзные разговоры наведывались некие непростые люди. Возвращались не все, а те, кто оставался, могли быть с цепями в палец толщиной, перстнями, золотыми браслетами и прочими средствами пускания пыли в глаза.

Вран посоображал, как происходит процесс добычи этого золота со дна, и его замутило.

– Я и близко к этому не подойду! – заявил он. – Мне такое не надо!

– Тебе не надо, а вот Генчику вполне. Да ты не дёргайся, он сам тогда ещё крохой был, мальчишкой, а не лягухом. А когда стал земноводным, то от тех, кто остался в этом болоте, только золото и сохранилось в целости, так что ему нужно было только собрать. Он мне на что-то такое намекал… Так что, будет процент предлагать, а он БУДЕТ предлагать, бери, не тушуйся.

– Да не надо мне, – опять начал Вран.

– Надо-надо. Не стоит делать жизнь этого типа слишком уж лёгкой, – приказал Соколовский. – Начни с пятидесяти процентов, неспешно отступай до четверти, на меньшее не соглашайся. И ещё, само золото в руки не бери, даже не касайся. Выдай ему пакетик, пусть сам укладывает, а когда надо будет в машину убрать, бери пакет за ручки – мало ли что там по болоту поразбросано было да с кого именно добыто. Геночке-то ничего не будет – у него предки таким не гнушались, иммунитет, однако, а тебе не стоит это цапать.

– А как я тогда пойму, что он мне четверть отдаёт? – заинтересовался Вран, решивший, что если всё будет так, как говорит Сокол, то он эти деньги лучше отнесёт дальней пожилой родственнице, которая когда-то поссорилась с его отцом, за что была отлучена от семейной кормушки и проживала в стеснённых обстоятельствах.

– Подвезёшь его к ломбарду, проверишь вес, скажешь, что рассчитываться будете по квитанции. Поверь, он тебя только уважать больше будет, – усмехнулся Сокол.

Получив эти инструкции, морально подготовленный Вран мастерски провёл разговор с лягухом, а потом, по команде запыхавшегося лягуха, вытащил первый свёрточек с болотным золотом.

– Ты только там ничего не трогай, – забеспокоился лягух.

– И не подумаю руки пачкать, – дёрнул плечами Вран, брезгливо глядя на свёрток.

Ему с его удочкой пришлось переходить с места на место ещё восемь раз, пока Генчик не добыл все свои секретные клады, оставленные в этом болоте, и не приступил к поиску того, что ему надо было отыскать для Кота.

Надо было отдать ему должное – упорства и педантичности ему было не занимать – он мысленно разбил все места, где он мог видеть ту шкатулку, на зоны поиска и терпеливо обследовал их одну за другой.

В конце концов он вспомнил, где именно наткнулся на ту вещь, укрытую в корнях захваченной болотом старой ели. Вспомнил и нашёл её!

– Вран, Врааан! – завопил он, практически до икоты поразив цаплю, решившую с этой чокнутой лягвой не связываться. – Лети сюда, только удочку возьми!

Чернокрылов нервно огляделся, но в окрестностях никого не было, так что он принял истинный вид, цапнул когтями правой лапы сложенную удочку и полетел над болотом туда, где вопил лягух.

Ему тоже пришлось поработать – поди найди достаточно надёжную кочку, на которой можно будет вернуть себе людской вид, закинь удочку, да так, чтобы крючок попал туда, куда надо, а не в корягу или верещащего Геннадия, а потом тяни, да так, чтобы удочка не сломалась, но подтянула к кочке обмотанный леской предмет.

– Ну ты и закрутил! – вздохнул Вран, распутывая леску.

– Лучше закрутить, чем потом эту штуку в трясине утопить. Я туда точно не смогу нырнуть, чтобы шкатулку выловить! – довольно вещал Геннадий. – Слушай, а ты машину крепко запер? Никто туда не заберётся?

– Крепко.

– А мои свёртки туда убрал?

– Убрал. Слушай, не мешай, ладно? Мне эту штуку ещё к машине на крыльях переносить!

– Может, и меня донесёшь? – разохотился Геночка. – Наплавался я сегодня уже, устал!

– Обойдёшься. А если так устал, то, может, отдохнёшь на природе? – усмехнулся Вран, получив в ответ оскорблённо-подозрительный взгляд и зрелище лягуха, плывущего в сторону машины на крейсерской скорости. – Ну вот! А то «несите меня, несите!» – констатировал Вран, возвращая себе оперение, аккуратно подхватывая шкатулку и поднимая её в воздух.

За удочкой пришлось возвращаться ещё раз, но в результате всё имущество и все находки были спрятаны в машину, а Вран сделал над собой моральное усилие и забрал очень взволнованного Генчика, хоть ему этого очень не хотелось делать.

Вечером Вран, уставший от всего лягушачьего племени разом, привёз страшно довольного блондина арийского типа в гостиницу. От блондина отчётливо пахло тиной, он нежно поглаживал свёрток с деньгами и только время от времени мрачнел – вспоминал о двадцати пяти процентах, которые всё-таки пришлось отдать жадному Чернокрылову!

Сам Роман бережно принёс в кабинет Соколовского шкатулку, поставил её на серебряный поднос, уже выставленный начальством, а рядом положил пачку денег – та самая добытая у Генчика четверть.

– Деньги забери, думаю, у тебя найдётся, кому их пристроить, – велел Соколовский, – а сам иди отдыхать.

Он дождался, пока за Враном закроется дверь, а потом внимательно осмотрел шкатулку, надел кольчужные перчатки, выстучал по крышке что-то затейливое, и она открылась.

– Сумка? Странно… – на миг удивился Сокол, разглядывая лежащую в шкатулке вещь.

Холщовая сума напоминала грубый вариант современного шоппера и была абсолютно сухой, словно и не пролежала много лет в болоте, упрятанная туда пришелицей из исконных земель.

Филипп провёл ладонь над тканью, пробормотал себе под нос какие-то слова, и в суме что-то зашевелилось.

– А! Понял! Но зачем она Коту? – удивился Соколовский, ловко захлопывая шкатулку. – Ладно, уговор есть уговор – раз обещал, надо ему находку передать!

Глава 83. Ни одна мышь не плоха, если она – актив

Передача находки Коту была… неожиданной. Нет, добрался-то Соколовский до него как обычно – маршрут знаком. Вручить шкатулку тоже было несложно, но вот общение вышло неординарным.

Впрочем, с ним почти всегда так…

– Вот и славно, – довольно кивнул Кот, откидывая крышку шкатулки. – Хорошо, что Герман не соврал о том, что видел, где одна из твоих родственниц прячет суму.

– Хорошо, – согласился Филипп Иванович.– Я правда так и не понял, зачем её прятать-то было?

– Не спрашивай – ты же знаешь, что они у тебя такие затейницы, – насмешливо отозвался Кот. – Что уж там в голову взбрело…

У Филиппа тут же возникло устойчивое подозрение, что вредная личность прекрасно знает, почему это произошло, но просто насмешничает.

– Врёшь ведь! – вздохнул Соколовский.

– Вовсе и не вру, а слегка увиливаю, – объяснил Баюн. – И нечего так на меня сердито глазами-то сверкать. Я слышал, что, когда врата закрылись окончательно, те из твоих родственниц, кто тут оставался, стали искать, как можно напитать предметы из исконных земель силой. Пошёл слух, будто, если оставить вещь на болоте, то она через какое-то время «зарядится» и будет снова в рабочем состоянии.

– Чушь какая! – фыркнул Филипп.

– Само собой! Но с чего ты взял, что твои многочисленные тётки разных родственных формаций не верят в чушь? Ты ж помнишь, например, как многие из них тратили уйму золота на покупку чудодейственного порошка из мумий?

– О дааа, – Сокола заметно передёрнуло, – я даже помню, как батюшка самолично выгнал Ягу Бабаевну, которая нам это в дом припёрла – похвастаться. Он только за голову хватался: мол, как можно было перепутать алтайское мумиё с этой гадостью и поверить в то, что этот порошок усилит зелья!

Примечание автора: это реальное средневековое заблуждение – в персидских и арабских источниках были описаны способы употребления горного мумиё для лечения больных, а в Европе, видимо, при переводе этих трактатов возникла ошибка, и примерно с 12-го века для изготовления лекарств применялся порошок, полученный из мумий. Считалось, что это «лекарство» лечит множество заболеваний.

– Вот так и тут, пошло поветрие, и начали ведьмы всякие предметы на болотах прятать в надежде на то, что они там накопят силу и начнут нормально работать! Насмотрелись, небось, на аккумуляторы у людей, вот и «осенило» какую-то особо одарённую особу.

Соколовский пожал плечами – выверты родственниц были многочисленными и затейливыми, так что его уже даже это не сильно-то удивило.

– А тебе-то сума зачем? – решился уточнить он.

– Как зачем? Полезнейшая вещь! Так вот скажешь: «Дубинка, из сумы!»… СТОП! – рявкнул Кот, когда из холщовой сумы шустро вылетела небольшая, но очень шустрая дубинка, явно собираясь напасть на Финиста. – Дубинка, в суму! – приказал он, проследив, как слишком уж «зарядившийся» предмет юркнул в сумку.

Сокол, уже изготовившийся защищаться, демонстративно отряхнул с плеча несуществующую пылинку и укоризненно воззрился на Кота.

– И зачем ты мне это демонстрировал? Да ещё так и не ответил, зачем это тебе нужно!

– Хм… дай-ка подумать… – насмешливо фыркнул Кот. – И зачем же мне это?

Он выпустил страшенные когти на правой передней лапе, порассматривал их на свет, а потом покосился на Сокола:

– А может, и не мне вовсе… А одному деятелю, который явно испытывает недостаток в охране для своих подкрыльных? Может, ему будет удобно выдавать своему разведчику или, к примеру, травнику, этакую сумочку? Как ты думаешь?

Филипп медленно перевёл взгляд с Кота на суму, а потом обратно.

– Так это ты мне добывал? – уточнил он.

– Само собой, птичка ты наша, высокого полёта! – усмехнулся Кот. – Правда, само собой, не просто так, а за встречную услугу. Ты же не откажешься, да?

Филипп хохотал так, что аж слёзы выступили на глазах:

– Я тебя уважаю! – наконец-то выговорил он. – Мне до тебя ещё расти и расти! Надо же, послать Генчика у меня жить, да мало того, заставить меня использовать моего же подкрыльного ворона, чтобы добыть вещь, которую ты мне же и продашь!

– Гнусные инсинуации, – довольно возразил Баюн. – Никого я не заставлял! Ты сам всё решил, а про гостиницу – ты ж, небось, заставишь лягуха счётчик оплатить!

– Разумеется! Я что, похож на лягушачьего мецената? – Сокол развеселился окончательно. – Ну ты и жук, хоть и Кот!

– А что делать? А кому сейчас легко?

– Так и чего ты хочешь за суму? – поинтересовался Филипп.

– А вот потом и скажу, а пока – пользуйся моей добротой – можешь так взять! – Баюн кивнул на шкатулку, в которой лежала сума.

Сокол отказываться не стал, аккуратно сложил края сумы, чтобы не мешали при закрывании шкатулки, подтянул её поближе к себе, а потом уточнил:

– А что ты планировал с Генчиком делать?

– А зачем я с ним должен что-то делать? – вопросом на вопрос ответил Кот. – Он вообще-то родился здесь, точно так же, как и его отец, и отец его отца, и отец отца его отца, и… короче, ты понял.

– Я-то понял, но он же не вписывается в своё семейство – ты же сам сказал, что у него сбой родового проклятия.

– А я тут при чём? – резонно уточнил Баюн. – Мне он в исконных землях никак не нужен – он, знаешь, как вопил у меня под Дубом? Достал просто!

– Это когда он требовал, чтобы его обратно пустили?

– Именно! Нет, я даже эту самую его невесту понимаю – невыносимый тип! Это ж надо так достать бесприданницу, родители которой были готовы выдать её замуж за какого-то непонятного пришельца-лягуха, чтобы она схватила жениха за грудки и ринула бы его об стенку!

– Да уж, это можешь мне не говорить! Он у меня жил, да и сейчас пребывает, так что я им налюбовался. Кстати, а откуда взялась идея, что его присутствие может как-то остановить туман?

– Небось, от него и взялась – он, наверняка похвастался, что пришёл из людского мира, что его там все так любят-ценят-вспоминают, вот типа туман и не сможет захватить землю, которую он осчастливил!

– Балабол! – припечатал Филипп. – Но куда его девать-то?

– Как куда? На болота, конечно! Глядишь, ещё что-то ценное отыщет! – усмехнулся Кот. – Ни одна мышь не плоха, знаешь ли, если по-хозяйски распорядиться имеющимися активами!

– Слов-то набрался, – вздохнул Сокол. – Хотя… идея десантировать это недоразумение в болото весьма и весьма привлекательна…

***

Геннадий, разжившись деньгами, собирался было отправиться за покупками, но вспомнил про свою новообретённую особенность и не решился:

– Даже в ломбарде было опасно – а если бы меня толкнули к стене? И что? И стал бы я лягухом при куче людей? А если бы я оступился? А если бы… Нихт риск! – решил он, приоткрыв дверь своей комнаты и выслеживая Таню – должна же она когда-нибудь появиться.

Ждал долго, но наконец-то его терпение было вознаграждено!

– Таня! – Татьяна аж вздрогнула, когда дверь номера Геннадия распахнулась и оттуда практически выпал навязчивый постоялец. – Я вас жду-жду, а вы всё не приходите! – начал он с претензией.

– Геннадий, а в чём дело? Вам что-то нужно? Ужин вам сейчас принесёт Карина.

– Да я не про ужин, хотя и он, конечно, нужен, – в рифму заторопился Генчик, прилично проголодавшийся и уставший за последнее время. – Я про вас! Вы мне нужны!

Таня осмотрела говорящего с явным сомнением:

– Это вряд ли… вот если бы вы были земноводным и неважно себя чувствовали, тогда да… я могла бы вам быть нужна, а сейчас…

– Таня, мне нужна ваша помощь! Вот… вот только посмотрите на меня, – Геннадий отступил назад и широким жестом указал на свой торс. – Я же ужасно выгляжу! Йа-йа! Не спорьте! Приличный костюм, которым меня снабдили после прибытия из исконных земель, из-за негодяя-ворона превратился в тряпку, а кроме него у меня есть только вот это и спортивный костюм!

«Вот это» представляло из себя джинсы и футболку.

– И как я должна вам помочь? – осторожно уточнила Татьяна.

– Вы можете мне купить смартфон? Мне нужно заказать себе приличную одежду. Приличную для моего положения, конечно! – Геннадий продемонстрировал солидную пачку денег.

– Боюсь, я не рискну, – отказалась Таня. – Я не очень хорошо разбираюсь в моделях гаджетов. Да и сим-карта вам будет нужна, а для этого понадобится паспорт.

– Паспорт есть! Правда, просроченный, но есть! Но я оплачу штраф, заменю его, и всё будет хорошо! А пока вы можете купить симку на себя!

– Нет, извините, с этим я вам точно не могу посодействовать, – решительно отказалась Таня, делая попытку уйти.

Не на того нарвалась – Геннадий обладал прилипчивостью заскучавшей по людям жевательной резинки, так что отвязаться от него не было ни малейшей возможности. Татьяну спас Вран:

– И чего ты так вопишь? – поинтересовался он, решительно вклиниваясь между сестрой и настырным типом. – Симку тебе? Обойдёшься! Одежду заказать? Это можно. Пошли к тебе в номер, я со своего смартфона тебе всё закажу, только не вопи на всю гостиницу.

Таня, освобождённая от навязчивого внимания, шустро нырнула за дверь, которая вела на чердак и призадумалась – по всему выходило, что Крамеша она толком не видела уже пару дней.

– Да, Шушана говорила, что он вроде в порядке, только сильно не в настроении, но мне это очень не нравится – что с ним такое?

А с Крамешем было неважно… за прошедшее время с момента разговора с Враном он чего только не передумал, но результат этого его никак не радовал, с какой стороны ни посмотри:

– Она выберрет Ивана или кого-то дрругого, а я останусь один! – да, это мысли, недостойные взрослого сильного ворона, но что поделать, если от этого напрочь разваливались все попытки держать себя в лапах и на крыльях? – Я могу заморрочить этого пррогрраммерра так, чтобы он вообще на неё больше не посмотррел, но что, если ей будет от этого плохо?

Он представил, как Таня улыбается Ивану, а тот молча проходит мимо, как улыбка на её лице сменяется недоумением, как она расстраивается, и зажмурился ещё сильнее:

– Я не должен, я не имею пррава мешать. Но я не могу… Я не справлюсь без неё.

За этим соображением следовал логичный, но невыносимый вывод:

– Я буду никому не нужен!

Примечание автора: прошу учитывать тот факт, что Крамеш не человек, не мужчина, а именно ворон! Они очень привязываются к тем, кого считают своими близкими, это абсолютно реальный факт. При разлуке или угрозе этого вполне могут впасть в отчаяние, не есть, получить проблемы со здоровьем – это правда.

Он безнадёжно… нет, даже не плыл, а тонул в этой липкой, непроглядной тьме ненужности, опускался на дно, ощущал, что на него давит непомерный груз его жизни, который, как выяснилось, никуда не делся. Его никто не учил справляться с такими мыслями, никто кроме Тани никогда не поддерживал на плаву, хотя в его случае надо бы сказать «на лету».

Зато страшного и тяжёлого было так много, что как только эта память и тени за спиной ощутили, что его опора может исчезнуть, а он и бороться за неё не собирается, они накинулись на него с утроенной силой.

К вечеру Крамеш даже уже не осознавал, что от нахлынувшего отчаяния и усталости распластался по полу чёрным пятном, раскинул крылья и так застыл.

Он не слышал шагов, не открывал глаз, даже когда понял, что кто-то находится рядом, а потом внезапно ощутил то же, что и тогда, в открытой каморке междустенья, когда он ждал свою казнь и думал только о том, чтобы она была не сильно мучительной – он-то видел в дедовских книгах, какими они могут быть.

А вместо этого его простили… Вместо удара – коснулись тёплой ладонью, вот как сейчас, разом прикрывая от всего, даже от его внутренней бездонной ямы.

– Крамеш, ты что? Тебе плохо? – перепугалась Татьяна, обнаружив на полу вместо ворона что-то напоминающее бессильную кляксу.

Ей пришлось наклониться, чтобы расслышать, что именно он говорит:

– Я не буду… я не стану мешать тебе! Ты вольна быть с кем хочешь, если… тебе это надо. Если… тебе нужен Иван, я не стану его моррочить, я даже не прриближусь к нему.

Таня уже достаточно много знала про жизнь Крамеша, чтобы понять, насколько трудно ему было это произнести!

– Не бойся. Я тебя не брошу, не забуду, никуда не денусь, – ответила она на его сбивчивые, путаные слова.

Таня взяла его на руки, чего прежде никогда не делала, и Крамеш застыл от удивительного ощущения – он прекрасно понимал, что он старше, наверное, гораздо умудрённее жизнью, опытнее, да что там, хитрее и сильнее на порядок, но…

Но самый опытный, хитрый, битый жизнью и окружающей действительностью тип может оказаться в ситуации, когда у него просто нет больше сил бороться, хитрить, использовать свои силы, опыт и всё прочее, чтобы просто выжить. А вот если ему очень-очень, просто неимоверно повезёт, то попадётся на его пути вот такая Таня, которая возьмёт да и простит, примет, не бросит, ничего не потребует взамен. И это вовсе не наивность – она сама кое-что в этой жизни уже видела, могла бы и вести себя иначе. Но осознанно не камень берёт, чтобы добить, а жизнь его берёт и поднимает со дна.

Они долго молчали, сидя в темноте, только перебирала Татьяна перья на голове и шее ворона, только вздыхал Крамеш, ощущая, что его слабость и отчаяние растворяются, уходят, исчезают, словно их и не было. Через некоторое время ему показалось, что вокруг светло, как на солнечном лугу в начале июня, а мысли изменили своё настроение и течение, теперь размышляя так:

– Вряд ли бы Таня тратила на меня силы, если бы я ей стал совсем не нужен, верно?

Это навело на мысли, которые Бескрайнов всё-таки осмелился озвучить:

– А Иван… он тебе нужен? – чуть воспрял ворон, подспудно надеясь на отрицательный ответ – куда ж девать врановую ревность, пусть даже и связанную по крыльям и лапам?

– Он мне нравится, – спокойно ответила Таня. – Я не знаю пока, как у нас будет дальше, но… Понимаешь, я после развода какое-то время думала, что вообще не захочу кого-то близко подпускать, детей только хотелось… А вот общаться по душам – нет. Очень уж легко с близкой дистанции могут наплевать в душу.

– А с Иваном можно по душам? – спросил Крамеш, не открывая глаз, но изо всех сил вслушиваясь в её слова.

– Как-то так получается, что да, – с некоторым даже удивлением ответила она. – Сама не ожидала, если честно!

– Да уж… от него скоррее можно ждать того, что он компьютерру своему что-то душевное рррасказывать будет! – немного ворчливо согласился Крамеш, а потом решился на обещание:

– Ладно! Если он тебе нужен, если не обидит, то пусть будет… Я не стану врредить.

– Спасибо тебе, – Таня чуть взъерошила перья на макушке ворона. – А можно я попрошу?

– Конечно, всё что хочешь! – легко пообещал он.

– Ты не уходи так больше. Если тебе плохо, иди ко мне, а не от меня. Ладно? Мне же важно, чтобы с тобой всё было хорошо!

И тут Крамеш понял, что даже если у неё будет поочерёдно три, нет, четыре мужа, куча детей и всякого крутящегося вокруг, ему волноваться уже нечего – он УЖЕ в её стае.

Он некоторое время молчал, но не потому, что не знал, что ответить – просто дыхание перехватило от осознания, а потом немного торжественно сказал:

– Договоррились!

Крамеш спустился вниз вместе с ней – не хотелось оставаться одному, когда у него такое счастье. Привычно устроился у Тани на холодильнике, и только там сообразил, что Вран-то так спокойно отнёсся к Ивану именно потому, что он тоже в Таниной стае, и осознал это довольно давно.

– Он уже прривык, вот и не мечется! – думал Крамеш, засыпая. – Хоррошо ему… А мне… мне – ещё лучше!

Глава 84. Прибыточек

Геннадий, заполучивший новый гардероб, решил, что теперь запросто покорит воображение Татьяны, и, разумеется, сделал это – покорил…

Не Татьяну, правда, а именно что её воображение – она до вечера с трудом сдерживалась, чтобы не рассмеяться прямо на приёме, невольно вспоминая высокого, почти беловолосого типа, реального принца, кстати, который предстал перед ней, иначе не скажешь, в безукоризненном костюме и со словами:

– Таня, я готов подарить вам изумрудное кольцо, только я его ещё не купил, потому что не знаю ваш размер! Но я вам его подарю, если вы согласитесь за меня выйти!

Татьяна с трудом сохранила серьёзное выражение лица, сообщив Геннадию, что она ему очень признательна за столь щедрое предложение, но проживёт и без изумруда, да и без кольца обойдётся, право же!

– Натуральный принц, за белого коня – его шевелюра, даже целое кольцо посулил, аж с изумрудом, а ты, Танечка, чего-то рожи корчишь, – хихикала она про себя, вспоминая выражение лица Генчика, который осознал, что даже это щедрое предложение не вызвало у его кандидатки желание срочно бежать за него замуж!

Нет, он бы непременно пристал с вопросами и обидами, но между ним и Татьяной возникли две весьма серьёзно настроенные гусиные личности, так что пришлось отложить это на потом.

Но в этом «потом» внезапно возникли у Германа такие серьёзные обстоятельства, которые отодвинули планы по женитьбе на такой приятной и удобной Тане.

Соколовский, вызвав Геннадия к себе в кабинет, заявил ему, что срок его пребывания здесь подошёл к концу.

– Это ещё почему? – возмутился тот.

– Потому, что ты мешаешь моей сотруднице, устраиваешь безобразия в коридоре, заводишь ссоры с другим постояльцем. Короче, мне проблемы с тобой не нужны, пакуйся и уезжай.

– Никуда я не поеду! – насупился Генчик.

– Ладно… я сам тебя запакую. Ты же знаешь, за мной не заржавеет! – равнодушно пожал плечами Соколовский.

– Да имей же ты совесть! У тебя гостиница, я – постоялец! Я даже заплатить могу!

– Даже заплатить! Удивительно… и что ж такое случилось в подлунном мире? – усмехнулся Филипп.

– Не твоё дело!

– Раз не моё – вали из моей гостиницы!

– Да что ж такое-то? Я… я на тебя пожалуюсь в этот… в Роспотребнадзор! Вот!

– Ты меня поражаешь, Геночка. И знаешь чем? Своим крайним безрассудством! – расхохотался Сокол. – Но даже тот факт, что ты меня посмешил, никак не изменяет того факта, что тебе пора отсюда! Ты ненадёжен и бесполезен.

– Интересно, а как мне стать полезным? – хитро прищурился Геннадий.

– Могу предложить работать на меня!

– Работать на тебя? Да кто ты такой, чтобы принцу такое предлагать! – Генчик задрал подбородок и скрестил на груди руки, явив миру картину возмущённой высокомерности.

– Как всё запущено, – вздохнул Соколовский. – Не хочешь – не надо. Тогда я тебя не смею больше задерживать, дверь у тебя за спиной.

– Ах вот как! – возмутился Геннадий. – Ну хорошо же! Тогда имей в виду, что твой помощник Вран вступил со мной в сговор и поимел процент от того, что я нашёл в болоте и продал! Ещё и торговался, как… как последняя жаба!

– Я в курсе, – усмехнулся Филипп. – Я ему дал именно такие инструкции на случай, если ты решишь заняться кладоискательством и привлечёшь его как помощника. Собственно, то, что ты сейчас сказал, ещё больше меня убедило, что тебе здесь делать нечего! Подличать тут никому не позволено! Так что убирайся по-хорошему, раз не можешь жить на моих условиях.

Геннадий только глазами хлопал, а потом, разозлившись, выскочил из кабинета Сокола, громко хлопнув дверью на прощание. Разумеется, язвительной усмешки Филиппа он не видел.

– Интересно, он к вечеру явится или ещё пару дней поблуждает? – спросил сам у себя Сокол, а потом сам же себе ответил:

– Думаю, что к вечеру!

И он был абсолютно прав!

В половине девятого, когда на улице уже зажглись фонари, а Соколовский только-только прибыл со съёмок, в его кабинете появилась Шушана и сообщила, что у двери гостиницы стоит очень грязный Геннадий со своими вещами и прибыточком…

– Прибыточком? – уточнил Сокол.

– Да, ему кто-то подбил левый глаз… – пояснила норушь. – Когда он утром нас покидал, при нём были только вещи.

– Ааа, этот прибыточек, – усмехнулся Филипп, что-то такое и ожидавший. – Ну хорошо, пустите его. Послушаем, что он скажет.

Когда Генчик прибыл пред светлые очи Филиппа Ивановича, выяснилось, что Шушана была не совсем права в оценках «имущества» Геннадия – у него кое-что ещё пропало – уезжал он с крайним самомнением, которое нёс, как штандарт славного рода, а приехал…

– Точно без этого флага над головой, – подумал Сокол. – Интересно, это его что, родичи так приземлили… точнее, приводнили всей личностью, да в трясину?

Про трясину догадаться было несложно – от Генчика отчётливо пахло ядрёным таким болотом…

– И как тебя в такси-то пустили? – удивился Сокол. – Замри! На ковёр не заходи. Там стой, где стоишь! – скомандовал он, и Геночка замер на манер суслика.

– В такси меня не пускали… – признался он с тяжким вздохом. – Я на фургоне приехал… таком… который продукты развозит. Паразит-водила меня усадил на кресло, которое замотал в мусорные мешки!

– Скажи спасибо, что тебя вообще кто-то в машину посадил, – пожал плечами Филипп.

– Да я денег столько отдал, что можно было кадиллак нанять! – выпалил экономный Генчик.

– А зачем же ты так потратился-то? Сюда тебя никто не звал! – напомнил вредный Соколовский, наблюдая за душевными метаниями знатной особы.

– Эээ… короче, меня родня не приняла! Отец так и вовсе велел выгнать! – наконец-то признался Геннадий. – Сказали, что я их дискредитирую!

– А что так? – невинно «удивился» Соколовский.

Его собеседник сердито надулся, словно квакнуть хотел, а потом объяснил, что когда родичи узрели его в людском виде, то сначала сильно обрадовались, а потом, выяснив о его особенности и расспросив о его жизни в исконных землях, резко расстроились и стали выпытывать подробности произошедшего.

– Они сказали, что это я так довёл Гертруду, что она от меня отказалась сама, поэтому всё так и случилось! Я довёл… да я вообще ей честь оказал, выбрав такую нищую принцессу! Надо было вообще не торопиться, а дальше искать!

– А родители твои, значит, этого не поняли?

– Да они… они мне сразу попытались предложить ту, ну, жабу! Ты же помнишь… я тебе рассказывал про свою старую здешнюю невесту. Решили, что я в лягушачьем виде ей покажусь, а она меня об стенку швырнёт и уж тогда точно окончательно снимет проклятие! – Геннадия явственно передёрнуло от омерзения. – Да я даже в лягушачьем виде красивее, чем эта, с позволения сказать, невеста! Я уж не говорю, что эта страшила меня просто прикончит броском в стенку! Она ж гораздо тяжелее меня!

– Ничего себе, – с некоторым даже сочувствием отозвался Сокол. – Не повезло!

– Да как они могли! – злился Геннадий. – Как? Меня – и ей!

– Так, ладно! Твои душевные метания я понял, – попытался тормознуть Генчика Сокол – тщетно!

– Ничего ты не понял! Я вот тебе сейчас её покажу на фото крупным планом! – Геннадий добыл из кармана фотографию и издалека показал Соколовскому.

– Н-да… это тебе СИЛЬНО не повезло! – отреагировал тот, по достоинству оценив анфас блондинистой особы расположившийся от края до края снимка.

– Вот! Даже ты – и то понял, а они! – горючая обидушка на родных никак не давала Генчику успокоиться. – А они меня выгнали, а ещё в глаз стукнули об стену!

Смешок Сокола, впечатлённого описанием родственного воздействия, он, к счастью, не расслышал, продолжая расписывать свои злоключения.

– А потом вообще в болото кинули! И нет бы в лягушачьем виде, я б понял. Так нет! Специально снова об стену шваркнули, а потом уже в болото! Сказали, что я хоть так, хоть этак – грязный болотный тролль! А я не тролль! Я – принц!

– Так у вас вся семья такая – кого ни возьми, все как один то принцы, то принцессы. По-моему, вы даже до герцогов не опускались… – хмыкнул Сокол.

– Это да, но как они могли со мной так поступить, – снова завёлся Генчик.

– Так, хорош стенать! – притормозил его Филипп. – Ко мне-то ты зачем прибыл?

– А куда мне ещё? – огрызнулся Геннадий.

– Не знаю, но не ко мне! У меня тут не приют бездомных принцелягухов.

Взгляд Геннадия мог бы выкашивать вражеские полки, но их поблизости не наблюдалось, а на Сокола это никакого воздействия не оказывало, хоть обсмотрись!

– Ты там что-то про поиски на болотах говорил! Я… согласен! Чего тебе там искать надо было? – процедил Геннадий. – Но у меня есть условие! Хочу, чтобы Татьяна за меня замуж выш…

– Пошёл вон! – отреагировал Сокол. – Никаких ТВОИХ условий на моей территории. Я обращусь к твоим родичам. У них же хватает юношей, которых коснулось проклятие, а вот невест на них не хватило, так что они за возможность отправиться в исконные земли и попытать там счастья мне всё содержимое российских болот приволокут!

– Гад ты, хоть и сокол! – возопил Геночка. – Они тебе не подходят! Они… тебя обквакают на твоё предложение!

– Спорим, что нет? Хотя… тебе и спорить-то не на что! – ухмыльнулся Филипп.

Геннадий ощутил, что проигрывает по всем фронтам, и… сдался.

– Хорошо! Я буду искать без условий про Таню. В конце-то концов, она и сама поймёт, что я – лучший!

Соколовский язвительно улыбнулся, но смолчал – по его мнению, Генчик очень бы подошёл своей соплеменнице, страдающей такой же экономностью и скопидомством:

– Для таких он – очень выгодный муж! Пришёл с работы, бряк его об стеночку и пару мушек на ужин! А потом, если надоел – можно и в спячку в холодильник, ибо никто долго его болтовню и прочие финты воспринимать не в силах! – думал он, описывая Геннадию, что они ищут и почему.

– Взамен ты живёшь здесь, конечно, когда не на выезде, тебя кормят, предоставляют транспорт и, если что-то находишь, – процент от стоимости. И не потирай руки – с них засохшая ряска сыпется на пол, тем более что обмануть меня, живя здесь на полном пансионе и ничего не разыскивая, у тебя не получится! – Филипп на корню загубил все хитрые идеи Гены, отчего тот тоскливо вздохнул и, уныло согласившись на предложение Сокола, убрался в номер.

Если Сокол и надеялся, что какое-то время не будет общаться с лягухом, то он сильно ошибался – в тот же вечер он, уже собираясь отправляться домой, услышал какой-то странный шум в коридоре, вышел и уставился на Сшайра, который, скрутив Геночку тугими кольцами хвоста, озадаченно рассматривал то немногое, что осталось на виду.

– Сссс… – сипел Геночка. – Ссспасссиитиии!

– Сшайр, что происходит? – осведомился Филипп.

– Он поссмел осскорбить учителя! – сдержанно ответил Сшайр. – Ему принессли еду, так он потребовал, чтобы её носсила не Карина, а учитель, потому что она – какая-то фрау и для этого отлично годитссся! Он ещё про какие-то три «кы» ссказал, этого я не понял, но яссно усслышал, что он говорил это осскорбительным тоном!

Примечание автора: Герман, осмелев, опрометчиво вспомнил выражение кайзера Вильгельма II о месте женщины в обществе: «Kinder, K?che, Kirche» (с нем. – «дети, кухня, церковь»).

– Понимаю твоё негодование! – ответил Сокол, решив, что в его жизни как-то многовато стало Генчика. – Но так ты не только этого хама, но и сам себя наказал – ты же не можешь прийти к Татьяне с этим вот на хвосте!

– Да… не могу, – Сшайр с неприязнью осмотрел «свёрток». – Но могу съесть… – предложил он. – Правда, оно великовато, я потом буду немного сонным…

– Есть и иной выход – кинь его об стену! – посоветовал коварный Филипп.

Если Сшайр и удивился, то никак это не показал, зато выполнил совет так, что аж Гудини из норы выскочил, удивившись грохоту.

– О как! – содержательно отреагировал змеевич, узрев результат броска. – А если ещё рассс?

– Снова будет человеком, а потом – опять лягушкой.

– Забавно! – одобрил Сшайр. – И это поссмело на учителя рот открывать? Хм… а есссли ссъесть его в этом виде, то я его вообще не замечу!

Лягух делал усилия, чтобы добраться до стены и прыгнуть, вернувшись в менее удобоваримую для змея форму, но тот предусмотрительно придерживал его за правую заднюю лапу кончиком хвоста.

– Если съесть, мне надо будет искать нового болотного поисковика, а вот если ты увидишь, что он мешает Тане, и снова напомнишь ему о том, какие тут прочные стены, то это будет очень правильно и полезно! – объяснил Сокол, увидев редкое зрелище – улыбающегося Сшайра.

– Всё-таки Герман – удачное приобретение, – думал Сокол, ведя машину к дому, – когда бы я ещё увидел, как улыбаются полозы в полуобороте, да ещё помахивая лягухом в воздухе от полноты чувств?

Глава 85. Грызла Изуверовна

Бывают люди упорные по природе, а есть такие, которые в дополнение к природным данным ещё и развивают это качество! И во многом это во благо – разумеется, без этого никак нельзя достичь успеха во многих сферах, например, стать удачливым спортсменом!

Но вот в жизни некоторые из этих упорных типов становятся уже… как бы это… упорцами.

Безусловно, к таким людям принадлежал и Илья Васильевич. Он отлучался из Москвы на соревнования, возвращался с победой, с медалями, которые грели его самолюбие, с приличными призовыми, а также с планами вновь посетить заинтересовавшую его особу.

Да-да, он прекрасно помнил о том, как на его поведение среагировал Иван, но по зрелому размышлению, а он умел и это, решил, что:

– Да пофиг! Он мне что? Тренер? Нет! Начальник? Нет! Отец? Вот уж точно нет! Тогда пошёл бы он… к своим компам! Пусть сидит и пялится в экран, а не с девушками заигрывает!

Опять же, Илья не забыл и… хм… телесного воздействия, так нежданно оказанного на него старшим братом.

– Пааадумаешь! Подкрался сзади, руки заломил. Невелика сила для этого нужна. Да и вообще, если что, я ему физию-то запросто начищу, так что тот случай не считается!

Было ещё кое-что… Илья сам чудесно умел поддевать Ивана, растравляя его раны по поводу того, что он слабак, спортом не занимается, что девушки у него нет, что он нищий – даже машина простенькая. Его идея подогревалась отцом – когда их родитель стал «прохаживаться» уже не по Ивану, составляя младшему сыну компанию в насмешках над старшим сыном, а над самим Илюшей, ему это ожидаемо не понравилось. Оно и понятно, кому же приятно слышать такое:

– Что, Илюха, сдулся? Не можешь приличную-то заполучить, да? Только коровок со своего зала впечатляешь?

Или так:

– Кто бы мог подумать, что слабак-Ванька отхватит такую девушку! Невестка выйдет на заглядение – вон, тётка-то твоя до сих пор прямо паром исходит при одном воспоминании о Тане. Это показатель – девчонка хороша, надо брать!

А ещё так:

– Не думал, что такое скажу, но ты, Илюха, должен у брата поучиться! Он-то покруче тебя оказался, хоть это и удивительно – на вид он рохля-рохлей!

Нет-нет, Василий Иванович вовсе не собирался как-то рассорить сыновей или уязвить, оскорбить младшего, но реально не считал, что говорит что-то плохое, просто… Так стимулировал Илью на выбор правильной девушки, а не девиц, которых он обычно приволакивал им с матерью для знакомства.

Если бы мама Ивана больше бывала рядом с мужем и младшим сыном, может, она и попыталась бы остановить супруга, но увы… все эти разговоры происходили отнюдь не дома и не на даче, а в спортзале, так что она и понятия не имела о «психологической обработке во благо», которой занимался её муж.

А эта самая обработка давала плоды, да ещё какие:

– Вот вернусь и наведаюсь к Татьяне! – твёрдо решил для себя Илья и, что показательно, осуществил свой план. – Я не я буду, но отобью у Ваньки девушку!

Нет, в этот раз он не стал повторять свою ошибку и приволакивать ей в клинику какую-то живность – он же не дурак! Вместо этого Илья купил букет роз, припарковал автомобиль рядом с аркой ветклиники и начал ждать.

Таня закончила работу блистательной викторией – ей наконец-то удалось разобраться с причиной проблем пищеварения одной небольшой, но весьма харизматичной собаки.

– Вот же поросёнок шерстяной! – беззлобно ворчала она, вспоминая о своих безуспешных попытках понять, что происходит с Грызлой Изуверовной.

Грызла, которая по паспорту звалась Изаурой, а потом получила в семье имя, больше подходящее её характеру и поведению, пробовала на зуб всё, что не было приколочено… впрочем, всё, что было приколочено, тоже страдало.

– Разумеется, она сначала понадкусает всё, что не нужно, а потом животом мается, но ведь я ж её сколько раз спрашивала о том, что она сожрала на этот раз? – вспоминала Таня, обмениваясь впечатлениями с Шушаной, которая и трудилась переводчиком.

Они обе синхронно вздыхали, вспоминая честную-пречестную морду, которая уверяла их что ни-ни… ничего такого она не ела! Что самое странное, так это то, что её хозяева, которые души не чаяли в Грызле, тоже говорили примерно то же самое:

– Ковер пыталась пожевать, но не фатально – ковёр крепкий, сопротивляется. Смаковала ножку гостевого стула, но она регулярно это делает, стул уже привык, Грызла – тоже. Что ещё… – старательно припоминала хозяйка. – А! Мыло съела. Но это она тоже уже делала – такой реакции на мыло у неё нет! А больше почти ничего, разве что веник… Но веники – это её стандартное развлечение. Мы веники оптом покупаем.

С течением времени набор «пожёванного» слегка менялся, но ничего из того, что могло бы вызвать нарушение работы пищеварения, рвоту, изменение цвета мочи и крайне угрюмое настроение обычно жизнерадостной Грызлы, в этих перечнях не было.

– Я понимаю, что она что-то такое дома ест, но откуда она это берёт, и что оно такое, я просто ума не приложу! – расстраивалась хозяйка милейшего скотч-терьера.

Тане очень хотелось признаться, что она уже тоже ума не приложит – собака обследована вдоль и поперёк, болезни исключены, явно работает периодическое отравление, но чем?

И вот сегодня, ура, загадка разгадана! Грызлу опять привели на приём с её вечной проблемой, и Таня внезапно унюхала слабый, но очень знакомый запах на её шерсти:

– А у вас дома случайно алоэ нет? – уточнила она у хозяйки Грызлы Изуверовны.

– Есть, как ни быть! Огромная такая махина! Занимает весь угол у балкона – уникальное растение, ещё бабушка моя его маме подарила, и вот оно растёт, растёт…

– А Грызла его грызёт и грызёт, – в тон ей продолжила Таня.

– Нет, оно же горькое, она им не интересуется.

– Зато активно им пахнет.

– Да ладно… погодите-ка… я сейчас мужу позвоню, он дома!

Муж, который Грызлу по неизвестной причине любил даже больше, чем его жена, весьма ответственно подошёл к делу, на четвереньках подлез за громадное растение с кучей отростков и месивом перепутанных веток и обнаружил, что у стены оно активно кем-то зажёвано.

– Кем-то! – с горечью вздохнула хозяйка. – Да уж не я на досуге жру алоэ. Нет, я им, конечно, пользуюсь для масок, но срезаю листья спереди. Погодите… а разве он ядовитый? Он же полезный!

– Для людей он и не ядовитый. Но там содержатся сапонины и антрахиноны, которые являются токсинами для собак. Признаки отравления как раз подходят!

– Грыыызлааа! – простонала хозяйка. – Да что ж ты за крокодил! Ты ж нас чуть с ума не свела! Танечка, вы гений!

– Как раз нет, раз я у вас про растения подробно не расспросила.

– Нет, вы как раз спрашивали, я сказала, что ничего опасного у нас нет. Я же не знала, что алоэ может быть для них вредным. Погодите… а что ещё опасно для собак?

– Много чего… цикламены, каланхоэ, диффенбахия, саговая пальма, филодендрон, все виды фикусов, спатифиллум, бегония, амариллис.

– Ой, мамочки… а у меня фикус есть. Нет, нормальная собака его есть не будет, но Грызла-то может!

Они мрачно покосились на Грызлу и кивнули друг другу – эта запросто могла!

– А на даче что может быть для неё ядовито? – настороженно поинтересовалась хозяйка безмятежнейшей собачищи.

Таня призадумалась, вспоминая, а потом начала перечислять растения, которые могут быть опасны для собак:

– Все виды хост, рододендрон и азалия, нарцисс, лилии. Смертельно опасен олеандр – все части растения, дигиталис.

– Дигиталис?

– Да, его ещё наперстянкой называют. А ещё аквилегия или водосбор, ландыши. Это так, навскидку.

– Кошмар! – перепугалась хозяйка Грызлы. – Я теперь её контролировать буду только так! У соседей есть ландыши и хосты… Погодите, я список напишу!

Расстались они очень довольные друг другом – ещё бы, такая загадка разгадана, Грызла вне опасности, по крайней мере, до того как ещё какую-то каверзу не отыщет и не слопает. Так что Таня закончила рабочий день в чудесном настроении, вышла из подворотни и тут чуть ли не носом уткнулась в огромную охапку роз.

– Танечка, а я тебя жду-жду! – радостно сообщил Илья. – А ты всё не идёшь и не идёшь!

– Добрый вечер! А зачем вы меня ждёте? – поинтересовалась Таня, уворачиваясь от букета, который Илья норовил ей вручить.

– Как зачем? Хотел тебя куда-нибудь пригласить! Отметить мою победу! Я соревнования выиграл!

– Поздравляю, – суховато откликнулась Таня, обходя Илью. – Очень за вас рада.

– Погоди, куда это ты? – удивился Илья, заметив её манёвры.

– Как куда? Домой, конечно!

– Я же тебя пригласил! Давай, а? В любой ресторан, куда ты хочешь!

– Никуда не хочу!

– Тань, да что ты ломаешься? – улыбался Илья. – Я ж по-родственному! По-доброму приглашаю.

– Так и я по-родственному, – усмехнулась Таня. – По-доброму отказываюсь.

– Да что такое-то? – возмутился Илья, глядя в Танину спину и сознавая, что им пренебрегают как… как последним сусликом!

Он обогнал Татьяну и преградил ей дорогу.

– Я хочу понять, почему ты мне отказываешь? Я ж не прошу ничего такого… просто в рестик со мной сходить. Победу отпраздновать! Букет вот взять.

– Илья, в ресторан не ходят с девушкой, с которой встречается твой брат. И цветы ей не дарят просто так, – спокойно ответила Таня, прекрасно помня, что Иван привёз её на дачу родителей как раз в качестве своей девушки.

– То есть, ты прям так верна Ваньке? И он тебя устраивает?

– Да, полностью, иначе, я бы с ним не встречалась!

Илья призадумался… в его кругу частенько встречались, пока не нашли кого-то получше, поинтереснее, покруче, посостоятельнее, чего уж там. На этом фоне Татьяна превращалась в… сияющую золотую медаль, которую во что бы то ни стало надо было завоевать, победить соперников, точнее, одного соперника, которого он раньше и в грош не ставил, а вот поди ж ты…

– Обскакал меня Ванька! – признал упёртый Илья, обнаружив, что Таня не стала дожидаться результатов его размышлений, а взяла да и ушла – вон, заворачивает за угол!

– Тань! Таня, да стой ты! – заторопился за ней Илья.

– Вот же… прилип, как Грызла к алоэ, гостевому стулу и веникам! – вздохнула Таня, решив завернуть в гостиницу и так скрыться от излишне навязчивого Ильи.

Но она не учла скорости, которую мог развить спортсмен, – когда она уже открыла гостиничную дверь и шагнула внутрь, он прыжком достиг наружной ручки, дёрнул дверь на себя и заскочил за ней.

И… ничего не понял.

– Эээ, а где Танька? – он удивлённо уставился на абсолютно пустой вестибюль, отделанный мрамором.

Илья прошёл чуть вперёд, решив, что она, наверное, спряталась за дверью, но нет, там тоже никого не было.

– И как это? – он озадаченно почесал в затылке.

Он прошёл к лестнице, заглянул под неё.

– И тут её нет!

Прошёл чуть правее, потрогал запертые двери, вернулся к лестнице, подумал:

– Да не могла она здесь подняться – не успела бы! Во дела…

И тут позади раздался мужской голос:

– И не говорите… а вы вообще кто?

Илья обернулся и уставился на черноволосого смугловатого типа, который невольно внушал уважение широченным разворотом плеч, ростом и подтянутостью. Под белой рубахой угадывалась отлично развитая мускулатура, но кое-что наблюдательного Илью с ходу смутило:

– Что-то не так… он какой-то странный! А! Глаза! Линзы что ли?

– Вы не ответили, – мягко напомнил ему незнакомец. – Вы кто?

– Я? Я – Илья. Я это… за девушкой своей шёл. Мы это… поругались немного. Я просто хотел узнать, где она? – Илья переложил из руки в руку увесистый букет цветов и широко улыбнулся.

– Девушшка вашшша, ссначит… – протянул тип. – Правда?

– Конечно! – уверенно заверил его упорец Илья. – Моя-моя!

– А врать нехорошшо, – укоризненно заметил тип, блеснув золотыми глазами с узким вертикальным зрачком.

Глава 86. Экскурсии по дому

Илья, как человек упорный, на это даже как-то оскорбился:

– Это кто тут врёт? Ты вааще чего гонишь? Лучше скажи, где найти Татьяну?

– Гонишь? – с некоторым удивлением повторил тип, пожав плечами.

– Да, гонишь! – Илья воспринял его недоумение как признак слабости и прибавил возмущения.

– Кароч! Где Танька?

Тип пристально рассматривал Илью, не делая ни малейшей попытки выдавать необходимые сведения.

– Чё уставился? – пошёл на обострение неразумный Илюша.

– Уставился? – усмехнулся его собеседник. – Да вот думаю, что бы с тобой сссделать?

– Cо мной? Cделать? Ты чё, не понял? Скажи, где Татьяна, и вали миром. Я тебя не трону!

И почему для некоторых, если тебя сразу в узелок не завязали, это означает, что собеседник слабак?

По крайней мере, для Ильи всё обстояло именно таким образом – он однозначно счёл поведение странного типа демонстрацией неуверенности перед его бравым видом, так что старательно показывал свою силу, мощь и превосходство!

– Не тронет… – подумал «неуверенный». – «Вали миром». Чудесссно!

– Вот трус-то! Сам качок, а физию попортить боится! – возликовал про себя Илья, а так как непонятная личность никаких попыток показывать ему дорогу до Таньки не делала, он решил ускорить процесс.

– Кароч, двигай! Давай-давай, шевелись, показывай, где тут моя Танька! – скомандовал он, приблизившись к «трусу» и поднося к его лицу внушительных размеров кулак. – А не то пожалеешь!

– Пожалеть? Это вряд ли! Шевелитьссся? Это можно! – согласился тип, усмехнувшись и резко соединив ноги, и…

– Ээээта чё? – удивился Илья, уставившийся на непонятно откуда взявшийся на месте ног длиннющий хвост песочного цвета.

– А на чё похоже? – c явным интересом осведомился Сшайр, начиная получать удовольствие от общения с этим «забегайцем».

– Нна… хххвоооссст, – выдохнул Илья, делая попытку отмахнуться букетом от небывальщины.

– И что ты говоришь… прямо-таки на хвост? – развлекался Сшайр, изрядно заскучавший за последнее время – в конец-то концов, разве может по-настоящему развлечь целого змеевича какой-то хлипкий, пусть даже и голосисто-оборотистый лягух?

– Ты вааще хто? – задал насущный вопрос Илья, у которого от шока мысли стали не то что не скакуны, а, скорее, ползуны по пересечённой местности.

– Я-то? Сссмeрть твоя! – пошутил Сшайр. – Но это неточно… – добавил он гораздо тише.

«Добавку» Илья не услышал, потому что метнул розовый «веник» в чудище, у которого на висках отчётливо проявлялись чешуйки, и метнулся было к дверям, через которые сюда так опрометчиво заскочил.

Если Илюша надеялся, что как заскочит, так и выскочит, то сильно просчитался – он даже до ручки дверной дотянуться не смог – его что-то схватило поперёк тела и резко дёрнуло назад, и через миг он уже очутился на том же месте – напротив златоглазого типа.

– Ты, кажетссся, Татьяну иссскал? – непонятное, но явно страшное существо крутило в руках Илюшин букет. – Уже передумал?

– Аааггаа, пппереддумал! – согласился Илья, внезапно обнаружив, что его ноги не достают до пола, а поперёк тела его удерживает… хвост этого самого чудища. – Ааатпусстии!

– Да пожалуйсста, – равнодушно ответил получеловек-полузмей, распуская кольца хвоста.

Звучный бряк незваного гостя об пол он воспринял с интересом, склонив голову набок и явно что-то обдумывая.

Поднялся Илья одним махом и стремительно ринулся к двери, правда, всё с тем же результатом:

– Ты вссерьёз думаешь, что можешь вломитьсссся в приличный дом, наврать, весссти тут ссебя как посследний неразумный сссусслик, а потом просссто так ссбежать? – c откровенным любопытством уточнил полузмей, вновь притаскивая Илью к себе.

Букет он уже отложил в сторону – цветы ему понравились, хоть они и не были похожи на те, которые цвели в его родных степях, так что теперь ничего не мешало его беседе с неразумным преследователем учителя.

***

Татьяна, которая решила, что очень удачно оторвалась от приставучего Ильи, добралась до своей кухни и застала там ожесточённый спор между Терентием и Враном.

– А я говорю, что не надо его вытаскивать! – утверждал Вран.

– Нечего холодильник занимать всякой французчиной, тьфу, то есть, неметчиной! – возмущался кот. – Точнее, он как лягух в холодильнике – это к галлам, а как Герман – это к тевтонам! – пояснил он недоумевающему Врану, а потом фыркнул и продолжил:

– Короче, а если он из контейнера вылезет и пришлёпает к моим креветкам?

– Да он же лягух! Они спят, когда холодно!

– Правда? А ты забыл, что это вообще-то человек? Можешь мне гарантировать, что он в данный момент не разгуливает по нашему холодильнику и не чавкает нашей едой?

Образ Германа, активно запихивающего двумя лапами в пасть креветки и приступающего к сосискам так увлёк Врана, что он даже не заметил, как пришла Таня, зато это обнаружил Терентий и активно начал подавать собеседнику сигналы…

– Ты чего дёргаешься? – удивился Вран, глядя на рыжего кота, который ему явно подмигивал, тряс правым ухом, потом – левым, топорщил усы…

– Я не дёргаюсь, а намекаю, что у тебя за спиной стоит наша любимая Танечка! – провозгласил Терентий. – Танечка, как мы рады тебя видеть!

– Как я рада видеть вас, а ещё больше рада, что вы так старательно развлекаете Геннадия, что даже устроили ему экскурсию по квартире! – усмехнулась Таня. – А что ещё показывали?

– Эээммм… понимаешь, только начали! И как раз с холодильника… – виновато признался Вран. – Тань, прости, но он меня достал! Я у Ивана работал, раз уж экзамен сдал и домой рано вернулся, а этот в коридоре орал. Я честно терпел час, но он же так вопит, что даже наушники не помогают!

– Погоди… а где Шушана, почему она звукоизоляцию не поставила? – удивилась Таня.

– Она у Аури чай пьёт и свадьбу обсуждает – у лис же скоро людское празднование. Так что Шушана оставила за себя на хозяйстве Тишуну, а она ещё не всё умеет, – объяснил Терентий. – И Бася там, и Карина, и Света. Короче, они все по уши в свадебных разговорах, а мы тут так устали от этого прохиндея, что приняли меры – изловили и…

– И стали квартиру показывать! – подхватил Вран. – Вот… с холодильника и начали!

– А как это он позволил себя туда упихать? – удивилась Таня. – И чего орал-то?

– Да мы как-то и не спрашивали его позволений, – пояснил Чернокрылов. – Я его к стене приложил, а Терёня снизу контейнер приставил и сразу застегнул крепление. А вот что орал…

– А орал он, Танечка, о том, что мы ещё все тут пожалеем, что венценосную особу не ценим, в болото работать отправляем, подлым змеям на потеху выдаём! А главное-то – жениться не позволяем! – описал Терентий. – Вот как Соколовский на съёмки уехал, этот лишенец и вышел митинговать в коридор, а когда Врана увидел, вообще припёрся к номеру Ивана и под дверью вопил.

– Хм… – если Тане чего-то и не хотелось, так это именно общения с вопящим что-то возмущённое Геннадием. – В принципе, наверное, при таком раскладе, холодильник – это совсем неплохой выход. Но ужин-то мне как готовить?

– Тань, так давай я его пока в какой-нибудь гостиничный холодильник перебазирую, а? – обрадовался Вран, сообразив, что Татьяна не сердится.

С одной стороны, это, конечно, было невежливо, а с другой…

– Достал он меня! – осознала Таня. – Я ему чего? Дурочка, которая должна с ходу купиться на его титул и срочно впускать его в свою жизнь, в квартиру, в… – её передёрнуло от последних воспоминаний, когда Таня осматривала лягуха после его общения с Сшайром, а он внезапно начал намекать на то, что она – девушка одинокая, а он – весьма крут.

От лягуха такие речи Таня воспринимала как звуковой фон, не более, но этот настырный тип тему активно продолжил и развил, пояснив, что он-то знает, как не дать скучать одинокой девушке…

– Н-да… вот теперь я как никто понимаю Гертруду! – решила Татьяна, с тоской осознав, что если метнуть ЭТО в стенку, то вместо мелкой пакости возникнет пакость крупная, но ничуть не менее говорливая и противная…

– А полена под рукой нет – экое упущение! – думала Татьяна, профессионально придержав лягуха на смотровом столе и словно случайно открыв кювету со скальпелями.

Тогда Геночка отчего-то резко заткнулся и молчал очень долго, аж три с половиной минуты, а когда снова решил заговорить, был неприятно удивлён собственным скоростным перемещением в его номер – прямо через стены – это норушь оскорбилась за намёки в адрес Тани и сама занялась его передислокацией.

Вот после всего этого Таня откровенно не хотела видеть где-то рядом это невозможное создание.

– Знаешь, Вран, ты, правда, убери его пока в его номер и попроси Тишуну его там придержать. Я не знаю, не вредно ли ему постоянно пребывать в холодильнике, но уж у себя-то в комнате он побыть может запросто! – решила Таня, не заметив, как за её спиной переглядываются Терентий и Вран.

Только Танин названый брат уволок контейнер с дремавшим внутри и приятно-молчаливым Генчиком, в кухне в углу зашуршало, и выглянула взволнованная чем-то Тишуна.

– Таня, там в вестибюле Сшайр поймал какого-то человека. Он за тобой шёл в гостиницу. Я ему открыла двойную дверь – она ведёт в такой же вестибюль, как основной, но там обычно никого нет. Так что он тебя не увидел, а вот Сшайра – да – я Сшайра сама туда позвала. Они сначала просто разговаривали, а потом тот человек на нашего змеевича наступать начал.

Таня чуть мимо стула не села, правда, тут же вскочила и бегом кинулась в гостиничный коридор, прихватив с собой перепуганную Тишуну.

– Я старалась, но я не знаю, как правильно, – тоненько попискивала она. – Шушана сказала, что вмешиваться не станет, что сегодня у меня эта… практика. А я… А они…

«А они» проводили время разнообразно и с огоньком!

Сшайр, явно вошедший во вкус, позволял Илье домчаться почти до двери и перехватывал его ровно за секунду до вожделенной свободы, резко отбрасывая в вестибюль, тогда Илюша, молча и сосредоточенно сопя, мчался вверх по лестнице, добегал ровно до её середины и снова летел в исходную точку – пред золотые очи змеевича, который любезно улыбался незваному гостю, показывая в этой улыбке клыки, причём с каждым разом Сшайр всё больше и больше выпускал по коже чешую.

Илья, оценив очередную трансформацию, тяжко сглатывал, а потом, вновь ощутив себя свободным, снова мчался спасаться.

– Или тупой, или упёртый донельзя! – размышлял Сшайр. – Нет, всё-таки тупой!

Звук шагов учителя он услышал издалека, осмотрел сцену, заботливо поправил одежду на Илье, изловленном очередной раз, отчего тот сделал попытку забиться в змеиных кольцах.

– Нет, точно тупой, – уже уверенно решил Сшайр, для надёжности закрутив незваного гостя покрепче и отряхнув с его ворота прилипший розовый лепесток.

– Ннне ешшшшь, – с трудом выдохнул сдавленный со всех сторон Илья, решив, что это его прихорашивают для трапезы.

– Нужен ты мне! – усмехнулся Сшайр. – Я же буду сонный!

И Илья заткнулся, оценив довод, а впрочем, может, это воздух у него закончился…

– Сшайр! – Таня добежала до лестницы, свесилась с балюстрады и с облегчением обнаружила, что Илья жив и вообще-то даже не повреждён. Только стоит как-то неуверенно – змеиный хвост его бережно поддерживает.

– Да, учитель! – почтительно отозвался Сшайр. – Я поймал человека, который ворвался в гостиницу и утверждал, что вы – его!

– Кто его? – изумилась Таня.

– Кто его? – переадресовал вопрос внимательный к деталям Сшайр, чуть тряхнув пленника. – Как ты там говорил?

– Ддде… дддевушкккка! – сквозь стук зубов выдал Илья. – Ппп-ппп-ппп…

– Что ты там запепекал? – досадливо спросил змеевич, ещё чуть встряхнув Илюшу – чисто профилактически.

– Пппрости! – выдал Илья, – Сссспппаси!

– Вот! Даже русская речь прорезалась! – с явным удовлетворением заметил полоз. – А то всё «чё» да «чё»!

И тут Илья, измученный стрессом, натурально поник, обмякнув и едва не рухнув лбом об пол.

– А казался таким важным, – хмыкнул Сшайр, небрежно перекидывая Илью через плечо. – И куда его? Выкинуть наружу? Он готов!

– Ружа к этому не готова, – пискнула Тишуна. – Там же улица!

– Да, точно, – вздохнула Таня. – Наружу его не надо пока. Ты отнеси его в один из номеров, ладно?

– Конечно, учитель! – Сшайр почтительно склонил голову, решив непременно уточнить у Татьяны все слова, которые он не понял в речи этого туповатого типа.

Он быстро поднялся по лестнице, красиво перетекая кольцами змеиного тела по ступеням, а потом скинул неподвижного Илью в первом же незапертом номере, не обращая никакого внимания на контейнер, установленный на столе…

Сшайру вообще-то и без этого было чем заняться – в основном вестибюле отчаянно возмущались гуси, лишённые законной забавы с пришельцем.

– Надо выползти во двор и набрать им пару охапок травы, а то так и будут вопить и мешать мне читать! – решил предусмотрительный змеевич, закрывая за собой гостиничный номер.

Глава 87. Дубина стоеросовая

Некоторое время всё было тихо – Сшайр набирал гусям здоровенную охапку травы во внутреннем дворике, сами гуси шлёпали по вестибюлю, взволнованно переглядываясь, Генчик согревался в контейнере, который добросердечный Вран приоткрыл да так и оставил, на диване в этой же комнате очень мирно валялся в обмороке Илюшенька…

Но увы, увы, тишина и благолепие были недолговечны.

Правда, Сшайру удалось погасить вскипающее гусенедовольство свежей травой, так что они даже не скандалили, зато остальные элементы грядущего хаоса уверенно, хоть и неспешно, двигались к встрече друг с другом.

Первым движение начал Илья – он заворочался на диване и, подкатившись к краю, грохнулся на пол.

– Уйй! Эээть… ииить… да что ж такое-то? Это я где? – выпалил он, потирая части тела, встретившиеся с полом.

Он помотал головой, выражая своё возмущение, выпалил в пространство несколько выражений разной степени печатности и приличности, а потом внезапно вспомнил, что шёл он за Танькой, что она, выпендрёжница такая, ему отказала, что он заторопился за ней в какой-то дом, что…

Дальше он немного прервался, просто потому что то, что вспоминалось, ни в какие ворота не лезло, а лезло в такой добротный, качественный ужастик!

– Ссстрашенный такой тип, у которого тело ниже пояса переходит в змеиную тушу, – соображал Илья, перебирая ногами и отползая на пятой точке в угол за диваном. – Глаза у него золотые, зрачки узкие, вертикальные, волосы чёрные, а на морде чччешуя пппроявляется!

Тут же заболели рёбра, обиженно напоминая владельцу о том, что кроме чисто эстетических впечатлений, были ещё и весьма осязаемые физические!

– Все бока намял! Силища-то… – сформулировал Илья, который силу уважал.

Пожалуй, только силу-то он и уважал, так что некоторое время – с полминуты примерно – даже не дышал – видимо, от приступа крайнеуважительного состояния.

– А может, померещилось? – предложила свою версию та часть мозга, которая отвечала за здравый смысл, но так как она была небольшая и слабая, то Илья этот довод даже не рассматривал всерьёз, – какое уж там померещилось, если всё болит!

Правда, сидеть забившись в угол очень долго было нельзя – место незнакомое, змеюка страшная явно где-то неподалёку, так что Илья, приняв за истину, что ничего-то ему не мерещилось, решил, что надо как-то линять, пока его не того… не слопали.

И тут он снова вспомнил о Татьяне!

– Погодь! – велел он себе. – Так она же с тем чудищем разговаривала… так может, это просто розыгрыш? Нарядили какого-то типчика в костюм и готовчик!

Тут помогла его телесная память – организм сигнализировал, что никакой костюм, искусственное устройство или что-то вроде этого не могли ТАК его помять.

– То есть, что? Танька в сговоре с гигантской змеюкой? – подумал Илья.

Думалось трудно… впрочем, кое-что и Илюшеньке пришло в голову:

– А Ванька, интересно, в курсе, что его невеста с каким-то змеем снюхалась?

Впрочем, этот интересный вопрос был отложен на потом, главное – выбраться из этой передряги, а дальше-то уж он и брату глаза на его избранницу откроет!

Решение было принято, Илья начал потихоньку перемещаться с положения «на пятой точке сидючи» в положение «на четвереньках стоючи», и тут на столе послышался какой-то шум, потом у небольшой пластиковой коробки резко откинулась крышка, а за бортик схватилась зелёная лапа.

– Эт… чё? – cодержательно спросил у себя Илья, сам себе ответив: – А хто ж его знает?

К первой лапе присоединилась вторая, а потом Илья увидел, как над краем контейнера приподнялась…

– Лягушачья башка! – определил Илья. – Тьфу ты… чуть было не испугал!

Вот уж кого-кого, но лягушек он ни разу не опасался, так что поднялся с колен, выпрямился и шагнул к столу.

Лягушка, которая никак не реагировала на неподвижного Илью, попросту не замечая его, уставилась на шагнувшего к ней человека, выпучив глаза, а потом заёрзала, пытаясь скорее выбраться из контейнера.

– Надо бы с собой взять! – решил Илья, – Если встречу того змея – кину в него, может, отвлечётся на свою жратву. Сам же говорил, что, если меня сожрать – он сонный будет. Значит – это ему хавчик.

С точки зрения Ильи, всё было логично – зачем ещё кто-то будет держать на столе лягушку в коробочке, если учесть, что этот кто-то – змея? Вот то-то же!

Лягушка выбралась из контейнера, подтянув задние лапы, а потом прыгнула, силясь оказаться как можно дальше от стола, но вот что-что, а реакция у Ильи была отличная, так что летящую тушку он поймал на лету.

– Да не дёргайся ты! – велел он добыче. – Я-то тебя не трону…

– Попробовал бы! – внезапно услышал он чей-то голос, отчётливо прозвучавший в пустой комнате.

– Эээ? Это кто? Кто сказал? – cтрухнул Илья.

– Кто сказал? Я сказал! Пусти! Да пусти же ты, шкаф на ножках! – проскрипела лягушка, причём почему-то мужским голосом.

– Ты чё? Говорящая? – изумился Илья, который от шока даже испугаться забыл.

Он поднёс кулак, в котором была зажата его добыча, поближе к лицу и изумлённо рассматривал морду лягушки, а потом, вспомнив, как дед читал им с Ванькой сказки, добавил:

– Это… целовать тебя я не буду!

– Придyрoк! Я те поцелую! – взвыла лягушка. – Я – мужчина!

– В смысле? – Илья чуть подразжал кулак, лягушка попыталась было спрыгнуть, но не тут-то было – ловкий спортсмен поймал пленника за заднюю лапу и поднял в воздух. – Кто их знает, как у них пол определяется, – пробормотал он, не обращая внимания на судорожные отлягивания свободной лягушачьей лапы. – Может, как-то прощупывается? – он потыкал пальцем в мягкое и прохладное лягушачье пузо.

– Да отпусти ты, дубина стоеросовая! – неожиданно громко завопила крайне возмущённая «лягушечка». – Нихт меня щупать!

От неожиданности Илья разжал пальцы, лягушка упала на пол, а потом с немыслимой скоростью запрыгала к стене.

– Стой! А ну стой! – Илья попытался поймать добычу, но куда там…

Лягушка допрыгала до стены, а дальше метнулась прямо на неё.

– Дурная животина! Тебе ж всё равно бежать некуддд… Ааааа! – Илья уставился на появившегося перед ним высокого – выше его самого, белобрысого типа со светлыми голубыми глазами и высокомерным выражением физиономии.

– Чего ты орёшь? – презрительно процедил тип.

– Об-об-оборотень лягушка! – выдохнул Илья, отступая подальше и судорожно вытирая руки о джинсы.

– Сам ты лягушка! А я – лягух. В смысле, я человек! Мужчина! – на всякий случай утонил белобрысый. – И вообще, что ты забыл в моей комнате?

– Я? – изумился Илья.

– Ну не я же! Я тут живу!

– А я… я не знаю. Я шёл за Танькой, а меня какой-то змей поймал! – растерянно отвечал на вопросы Илья.

– Ах, змей. Тогда понятно, этот может! Но зачем он тебя сюда запихнул? Да ещё на мой диван! – возмутился тип. – Да ещё в обуви! – он возмущённо воззрился на кроссовки незваного гостя. – Так может спать только швайн!

Илья поморгал, силясь как-то развидеть это белобрысое нечто, но оно упорно не собиралось никуда исчезать.

– Я не спал! Я это… дрался со змеем, а потом очнулся здесь!

– Ааа… дрался… – с сомнением осмотрел белобрысый крепко сбитого мускулистого Илью. – Тогда ладно. Погоди, ты сказал: «Танька»! Ты что, её знаешь?

– Конечно! Это… это моя девушка!

– Врёшь! – с ходу озлился белобрысый. – Это – моя невеста!

– Врёшь! – отреагировал уже Илья.

– Она – моя будущая невеста! – с невыносимо высокомерным выражением выдал белобрысый.

– Оборотня-лягуха? – морально пнул супротивника Илья.

– Принца! Я – принц!

– И Таньке тебя надо поцеловать? – подозрительно прищурился Илья, всё больше и больше ощущая себя где-то… не в нормальном мире.

– Нихт! Целовать не надо… в смысле, надо, конечно, но не в лягушачьем виде!

Илья представил Татьяну, которая целуется вот с этим…

– Да уж лучше с лягвой! – подумал он, поморщившись. – А ещё лучше – со мной!

– Чего ты кривишься? – возмутился принц, самолюбие которого не выносило даже малейшего пренебрежения.

– Да Танька на тебя даже не посмотрит! Уж с Иваном и то лучше, чем с тобой, пусть он и тощий, но хоть не такой…

– Кто такой Иван? – тут же встревожился Геннадий.

– Да неважно, – немного опомнился Илья. – Слушай, а где тут выход?

– Там где вход! Кто такой этот Иван, с которым лучше? – заволновался Генчик.

– Так, ты мне показываешь, где выход, провожаешь до него, а я тебе всё рассказываю! – предложил бартер Илья.

– Нихт! Сейчас говори, а потом я тебя провожу!

– С чего бы? Сначала выход! Чё, я тут этого змея дожидаться буду?

– Да и дожидайся! Мне-то что!

– Тогда про Ивана не узнаешь!

– Погоди… я уже про одного Ивана знаю! – осенило принца. – Он тут живёт…

– Он тут живёт? – ахнул Илья. – Где – тут?

– Да на этом же этаже! Эй, я с тобой разговариваю! – возмущённо окликнул собеседника Геннадий, на что тот не обратил ни малейшего внимания.

Илья судорожно добывал из кармана смартфон, а достав, начал звонить брату.

– Занято… занято! Да с кем ты треплешься!

А Иван, который тихо-мирно возвращался с работы, ничего не подозревая, принял звонок от Татьяны, которая сообщила ему, что:

– Вань, ты только не волнуйся, но твой брат пришёл в гостиницу…

– Что? Зачем?

– За мной… То есть он шёл за мной, – Таня замялась, не зная, как объяснить ситуацию.

– Он что, приставал к тебе?

– Эээ… решил пригласить куда-то. Я не очень вслушивалась, куда именно. Решила зайти в гостиницу, а он заскочил следом.

– И что? – поторопил её Иван, потому что Татьяна опять как-то призамолкла.

– У нас Шушана сейчас занята, поэтому за домом следила Тишуна, она растерялась и сделала так, что я прошла в вестибюль одна, а твой брат заскочил в копию вестибюля – точно такую же, но без меня.

– Какая Тишуна умница!

– Да, это точно… но там был Сшайр, – выдохнула Таня. – Нет, ты не волнуйся, Илья жив, не ранен… Только немного помят.

– Это ему только на пользу! – уверенно заключил Иван. – А сейчас он где?

– Сшайр отнёс его в один из номеров и на диван сгрузил, чтобы тот отлежался, – Илья от шока потерял сознание.

– Понятно. Ты, главное, не волнуйся, я приеду, и мы разберёмся.

– Да, конечно, только мне ещё надо Соколовскому доложить – это его территория.

– Само собой! – Иван только головой покачал, представляя, что скажет харизматичный Филипп на его братца, а потом окликнул Таню:

– Танюш, он тебя не обидел?

– Нет, не волнуйся. Главное, ты возвращайся скорее, а то у меня какое-то ощущение, что это был ещё не конец сегодняшних приключений… – задумчиво произнесла Таня, заканчивая разговор.

А в номере Геннадия рассерженный принц, оскорблённый полным игнорированием его особы, вышиб из рук Ильи смартфон:

– Да как ты смеешь не отвечать на вопрос? – рявкнул Генчик, ощущая себя гораздо более уверенным, нежели этот растерявшийся качок. От уверенности моментально подпиталось чувство превосходства, которое у Геннадия и так до небес доставало, так что иные короли были гораздо тише и спокойнее, чем осмелевший лягух.

Глава 88. О пандах замолвите слово

– Ты чё? Ващще того? – взъярился Илья, оно и понятно – сейчас удар по смартфону – это как удар по лицу, а то и хуже. Иным физиономиям от пощёчины ничего не будет – скорее руку можно отбить, а вот гаджеты такого обращения не любят.

Илюша метнулся за улетевшим смартфоном, спешно проверил «свою прелесть». Прелесть, к счастью, оказалась цела…

– Отвечай! – Генчик, так и не осознавший, на какой тонкий лёд он ступил, воздвигся за Ильёй и продолжал требовать ответ.

И что оставалось делать Илье?

Он хмуро посмотрел на белобрысого, гундящего чего-то высокомерно-требовательное у него над головой, бережно убрал смартфон в карман, а потом медленно поднялся.

– Говори! – приказал Геннадий, неосознанно приняв исключительно царственный вид – плечи развёрнуты, подбородок задран, правая нога выставлена вперёд. – Рассказывай всё про этого Ивана.

Тонкий и пронзительный визг пронёсся по гостиничному коридору, легко преодолев расстояние до Таниной кухни, ввинтился в уши Терентия, заставил Татьяну вскочить со стула, а маленькую Тишуну – всплеснуть лапками:

– Ой… ой-ой-ой! – запищала она, глядя в стену. – Мамочки!

– Тишенька, что случилось? – Таня заторопилась к выходу из кухни.

– Этот… новый, который Илья, дал в морду нашему лягуху – Генчику. Генчик завизжал, улетел в стену, и теперь… опять настоящий лягух! Ой!

Таня притормозила у выхода в коридор:

– Что опять?

– Лягух, который настоящий лягух, прыгнул на стену, стал человеком, замахнулся на этого нового, и…

Терентий прижал уши и мрачно сказал:

– Где у этого типа кнопка выключения звука, а? На ближайшей стене?

– Нннаверное! – окончательно перепугалась Тишуна. – Он визжит, а потом долетает до стены и молчит.

– Он живой? – заинтересовался Терентий, глядя в спину решительной Тани, которая громко сказала:

– Вызываю охрану! – и заторопилась по коридору, по которому ей навстречу уже шлёпали гуси и беззвучно спешил Сшайр.

– Жжживой! – доложила Тишуна, всхлипнув. – Опять стал человеком и руками размахивает. Ой, ругается-то как! Какую-то нехорошую швайну всё поминает.

Собственно, на этом всё и закончилось – дверь в номер Геннадия распахнулась, в него стремительно влетели Сшайр и гуси. Вообще-то хватило бы и змеевича, который мог пару десятков таких уложить и не заметить, но гусям-то тоже надо было повеселиться – они нипочём не хотели уступать такую потеху.

Правда, узрев противников, резко затормозили, чуть на хвосты не уселись, и жизнерадостно загоготали, Сшайр тоже как-то повеселел – даже уголок рта чуть дёрнулся.

Таня, которая разумно пропустила охрану вперёд вошла последней, обнаружив недавних противников полностью обезвреженных – разогнанных гусями по разным углам, причём гусаки так и продолжали веселиться, радостно перегагакиваясь через комнату.

– Что здесь происходит? – максимально строго спросила Татьяна, а потом сильно порадовалась тому, что у неё профессиональный навык «удержания лица», даже когда оно неудержимо жаждет посмеяться – белобрысый Генчик стал изумительно напоминать странноватую, но отчаянно забавную панду – оба его глаза оказались в обрамлении классических фингалов…

Сшайр переглянулся со своим учителем и хмыкнул, покосившись на крайне сердитого Илью.

– Крассиво! – одобрил он. – Ссимметрично!

К счастью, Генчик, охваченный пламенным возмущением, не понял к чему это было сказано – он тяжело дышал, гневно сверкая заплывающими очами, а потом и вовсе ногами затопал:

– Нихт Иванов, нихт этого, – он ткнул пальцем в Илью. – Йааа – жених!

И тут Татьяна задумчиво присмотрелась к «пандочке» и спросила:

– Мне вас тоже куда-нибудь стукнуть, чтобы вы прекратили глупости говорить? Терпение-то у меня небезгранично! Я по этому случаю даже пару уроков возьму у Ильи!

Илья неожиданно приосанился, сложил правую руку в увесистый кулачище и сказал Тане:

– Самой-то зачем трудиться? Есть же я! Да и Ванька может того… Воздействовать! Правда, он затейливо приложит – свяжет узелком, да и всё! Это я по-простому – хрясь в физию и все дела!

Эти незатейливые откровения нашли полное понимание у гостиничной охраны, но ожидаемо не понравились гневно засопевшему Геннадию.

Илья потёр бедро, куда его стукнул головой один из гусей, а потом уточнил:

– Тань, а чего это вот всё, а? – он взмахнул рукой.

– Руками не размахивай! – с усмешкой посоветовал ему Сшайр. – Гуси не простые – без руки можно остаться!

– Да они и простые-то могут много чего, – вздохнул Илья, у которого после приложения силушки к нужному объекту прямо-таки настроение повысилось, а всё окружающее уже не казалось таким диким.

Да, ума в нём большого никогда не было, но уж что-что, а атмосферу одобрения он распознавал прекрасно и обожал её – выигрывая в соревнованиях, Илья аж купался в этом дивном ощущении. Так вот, сейчас он точно понял, что его одобряют и полузмей, и странные, страшноватые гусаки, и даже, пожалуй, Танька.

– Ты ж смотри, как я правильно руки приложил! – осознал он, с видом победителя рассматривая «украшенного» типа.

Таня осмотрела «вот это вот всё» и вздохнула:

– Тут, Илья, гостиница такая… особая.

– Да я уж вижу, что особая! – покладисто согласился Илья.

– Это… это возмутительно! Таня, что ты разговариваешь с этим… варваром? – взвился Генчик, который вообще-то тоже восхищение любил, а вот его дефицит не переносил всеми фибрами своей непростой натуры.

– Геннадий! – Татьяна хмуро покосилась на принца. – Здесь варваров нет. Я приношу вам свои извинения за накладку – Илью должны были поместить в другой номер.

– Да его вообще в приличное общество пускать нельзя! – опять завёлся Геннадий. – Посмотрите, что он со мной сделал!

– Странно, но ведь это вы его первый спровоцировали – кто начал конфликт и выбил смартфон у него из рук? – уточнила Татьяна.

– Кто такой Иван? – припомнил суть конфликта Генчик. – Он сказал, что Иван лучше меня!

– Для меня – безусловно! – сухо сказала Таня, а потом обратилась к Илье:

– Пойдём? Я провожу тебя в другой номер!

– А пошли! – охотно согласился Илья, выходя в коридор и не замечая, как за его спиной переглядываются Таня и змеевич.

Нет, зайдя в соседнее помещение, он бы с удовольствием пообщался бы с Таней подольше, но неожиданно поймал взгляд златоглазого полузмея, послушно уселся за стол и уставился в окно.

– Спасибо, – улыбнулась Татьяна Сшайру. – Мне бы не хотелось ему что-то объяснять, а так он бы сейчас не успокоился.

– Сссамо ссобой! – для Сшайра это было очевидно – какое уж тут спокойствие.

– А ещё хорошо бы как-то заглушить Геннадия, – вздохнула Таня. – Пока Шушана не освободится…

– Запроссто! – Сшайр вернулся в номер к гомонящему что-то оскорбительное Генчику, взмахом хвоста легко подсёк его под колени, небрежно уронил об стену, а потом затолкал в переноску и задвинул в ванную комнату, захлопнув туда дверь. – Ссиди тут и молчи! А то в холодильник упакую! – пригрозил он нарушителю спокойствия.

Таня тем временем звонила Соколовскому, докладывая о происшествии:

– Да ладно… – удивлялся Филипп Иванович её рассказу.

Причём больше всего его заинтересовал вопрос:

– И как этот Илья среагировал на нашу обстановку? Даже так? И Генчику глаз подбил? Чудесно! В смысле – очень понятная реакция! Нет-нет, пожалуйста, не отпускайте его пока. Он не возражает?

– Я дала команду Сшайру…

– Прекрасно! И чем занимается наш гость?

– Cидит и молча смотрит в окно.

– А лягух?

– В виде лягуха заперт в переноску и закрыт в ванной.

– Я Сшайру премию выпишу! – посулил Соколовский. – Если Иван приедет раньше меня, попросите его пока к брату не заходить. Я скоро буду.

Если Таня и засомневалась, что это «скоро» возможно, то её сомнения были абсолютно напрасны – Сокол был у себя дома, в небе нет пробок, да и скорость у него такая, что пересечь расстояние от его квартиры до норушного дома было действительно «скоро».

Уже через несколько минут хищная птица влетела в чердачное окошко над гостиницей.

В это время Шушана, вернувшаяся из гостей, утешала всхлипывающую Тишуну:

– И ничего плохого ты не сделала – всё в порядке!

– Но я же не смогла! Не сумела!

– Ты умница – ситуация была сложная, но ты со всем справилась. Надо ещё со звуками поработать, да и так – по мелочам, но в основном все прекрасно! – Шушана гладила норушинку по голове, скрывая улыбку в густых усах. – Погрызи печенье, – предложила она, угощая Тишуну, – это тебе Аури передала угощение!

И, вручив своей умнице-помощнице печеньице, заторопилась встречать Соколовского, которому уже докладывала ситуацию Татьяна.

– Так… Генчик меня пока не очень интересует, а вот брат нашего Ивана – да! Сшайр! Приведи его! – приказал Соколовский, а сам покосился на Татьяну: – Что вас так удивляет?

– У вас такой вид, словно вы нашли решение какой-то задачи, – объяснила Таня.

– Возможно, и нашёл… – усмехнулся Соколовский. – Понимаете, Танечка, у нас в гостинице явный кадровый голод, а у Ильи очень интересная реакция на нашу обстановку.

– Он… как бы… немного простоват.

– Да, я понял. Но сложных людей у нас полно, настолько сложных, что они сами в себе путаются. Так что иногда нужны как раз простоватые.

Тут в кабинет Соколовского вошёл Илья и уставился на актёра, сидящего за столом.

– Эй, а я вас знаю! Вы ж этот…

– Я – именно он! – согласился Филипп, легко поднявшись из-за стола и шагнув навстречу гостю. Сокол протянул ему руку для рукопожатия, а другой непринуждённо смахнул с плеча Ильи пылинку.

– Я, наверное, пойду, – Таня поднялась с дивана.

– Идите, Танечка – встретьте, пожалуйста, Ивана и займите его разговором. Мне пока нужно наедине пообщаться с его братом.

За Татьяной закрылась дверь, и Филипп Иванович обратился к Илье:

– Расскажите, пожалуйста, как вы тут время проводили? Как вам обстановка, обитатели? Особенно наш Геннадий – это такой блондин, который в лягушку превращается…

Дальше он слушал, слушал, слушал и прямо наслаждался!

– А я ему в глаз дал! Чего он… – гудел Илья.

– Однако, метод! – одобрил Соколовский, критически осматривая результат, который ему предъявила Татьяна, прислав на смартфон сделанную ею фотографию «панды»-Генчика, прижатого гусём к стене. – Если честно, очень даже действенный. А потом?

– А потом – ещё раз дал! Что мне, жалко, что ли?

– Действительно! – оценил Филипп довод. – Одобряю вашу логику!

Соколовский, сочтя, что про Генчика они уже всё обсудили, заинтересованно склонил голову набок:

– А зачем вам, Илья, Таня? Вы же её не любите!

– Так папа сказал… – честно, потому что врать под мороком он никак не мог, признался Илья.

– Что папа сказал? Девушку у брата отбить?

– Неее, сказал такую же найти! Я искал, не нашёл! А тут Танька… она мне больше нужна!

– Почему это?

Илья что-то долго и путанно объяснял, пока Филипп Иванович наконец-то не уяснил, что Илюша за время своей спортивной карьеры так привык исполнять любую команду тренера, то есть отца, что у него эта исполнительность уже на подкорке отпечаталась.

Раз папа сказал, что надо, значит, надо и хоть убейся! А раз найти такую же, как Таня, не удалось, надо у брата отбить, не убиваться же Илье, в самом-то деле!

– Потрясающе! – чуть ли не восхищённо воззрился на Илью Сокол. – Экая незамутнённая размышлениями личность! А вообще – фенотипичный Иван-дурак, хоть и Илья! Ведь это можно и даже нужно использовать! – решил он, потирая руки. – Чего только не сделаешь в условиях кадрового голода!

Глава 89. Клёвое место

Филипп Иванович ещё раз обдумал свою идею, а потом спросил у Ильи:

– А у вас какие планы на ближайшее время? Соревнования? Сборы?

– Нее, пока соревнований нет, сборы будут позже. А что?

– Да вот… хотел предложить вам работу.

– Нее, я не могу – я ж тренируюсь ежедневно!

– Работа в лесу, на свежем воздухе, с постоянным движением! – улыбнулся Соколовский.

– Даа? – призадумался Илья. – А чё делать надо?

– Контролировать типа, которому вы только что так удачно два раза дали в глаз. Он, по причине своих… гм… особенностей натуры, идеальный исполнитель для поиска кое-каких утерянных вещей. Короче говоря, может стать лягушкой и поискать под водой.

– Так можно этих… водолазов нанять.

– Можно, но не в болоте! А вещи именно в болотах.

– О как, – удивился Илья. – А я вам зачем? Следить, чтобы этот чудик не сбежал?

– Нет, сбежать он и не думает – всех остальных он уже так достал, что жить может только тут. Его надо будет страховать.

– А чё?

– Он, когда лягушка, никаких особых талантов не имеет, говорить только может, правда, говорит очень раздражающе, но сами понимаете, против щуки или цапли это – не защита.

– Да уж! Схомякают его за милую душу!

– Именно! А потом ещё момент – вот, положим, привезли мы его туда, но сидеть и караулить, когда он там чего найдёт, ни у кого времени нет. А если он нашёл утерянное, то так и будет сидеть на нём лягушкой.

– Почему?

– Потому что он может сменить облик, только ударившись об стену. Кирпичную, каменную, деревянную, даже металлическую, но стену.

Тут Илья пошевелил мозгом и выдал:

– А в лесу-то стен нет! Попадалово!

– Точно! – согласился Филипп. – Оно самое! Поэтому нам нужен человек, который сможет отогнать от Геннадия – его Геннадий зовут – хищников, помочь ему достать находку, а главное – оказать содействие со сменой облика!

– А стену где взять? – вник в суть Илья.

– Можно поэкспериментировать с ширмой – тоже стена.

– Ага, то есть надо взять лягушку и швырнуть её об стенку?

– Вы изумительно точно обрисовали суть! – иронично отозвался Соколовский.

Иронию Илья не заметил, довольно разулыбавшись:

– Да чё там – всё ж ясно! А далеко болота эти?

Cоколовский назвал несколько мест, в которые планировал отправить Геннадия, а потом, видя, что Илья собирается отказаться, озвучил сумму оплаты за труды…

– Ого! – присвистнул Илья. – А чё? Прилично! И воздух, и движение, и это… если надо, можно же и повторить, да? – он продемонстрировал увесистый кулак.

– Можно-можно, – щедро разрешил Сокол, предчувствуя весёлое времяпрепровождение для Генчика, если он начнёт своё обычное нервовыматывание окружающих.

– А когда начинать? – бодро уточнил Илья. – Завтра не могу, а вот на следующей неделе – запросто!

Московские пробки иногда очень полезны… Вот, например, в данном случае, именно они позволили Соколовскому и Илье Васильевичу договориться «на следующий понедельник» в аккурат до приезда Ивана.

– Вань! – обрадовался Илья, узрев брата, торопливо поднимающегося по лестнице. – Прикинь, а меня тут на работу пригласили!

Иван изумлённо воззрился на Филиппа, который вышел вслед за Ильёй в коридор:

– Да-да, Илья будет заниматься сопровождением Геннадия в его поездках. Вы же помните Геннадия?

– Который этот… – Иван не очень понимал, что происходит, поэтому отвечал осторожно.

– Вань, прикинь… Этот тип – лягушка! А наглый такой! Выбил у меня из рук смартфон, так я его в глаз, а потом и ещё раз!

– Просто песня! – пробормотал Иван, глядя на Илью.

Впрочем, на него уставился и Крамеш, который стоял в Таниной кухне у прохода в гостиницу и мрачно сверкал глазами:

– И это прямоходящее жыывотное хотело Таню куда-то пригласить? – шипел он.

– Слушай, я даже не знал, что ты такие звуки издавать умеешь! – удивлялся непосредственный Терентий. – Прямо удивительно! Только у нас и только сейчас – шипящий ворон!

– Отвяжись! – скомандовал Крамеш. – А тут ещё и этот лягух…

– Вот-вот, и лягух, и Илюх, и тянет к Тане этих двух! – провозгласил Терентий.

– Никогда не думал, что такое скажу, – с неохотой проговорил Крамеш, – но этот псих компьютерный и то лучше!

А в коридоре разворачивалась родственная встреча:

– Да что ж ты не сказал, что в таком клёвом месте живёшь? А? – укорял младший брат старшего.

– В клёвом? – осторожно переспросил Иван.

– Ну да! Тут и этот… полузмей, и гуси, которые вааще крутые! И тот, который в лягуха оборачивается. Интересно… – призадумался Илья. – А сколько у него зарядов?

– Каких зарядов? – Иван с недоумением переглянулся с Соколовским.

– Если об стену швырять, есть ли лимит на изменение?

– Никто пока не проверял, – любезно просветил Илью Филипп.

– Ага… – Илья явно сделал пометку на будущее.

Очевидно, что глубоко скрытая исследовательская часть натуры Ильи прямо-таки представляла себе, как размахивается рука, как стартует с ладони опытный образец летучего лягуха…

– Илья Васильевич, я хотел вас предупредить, – улыбнулся Соколовский, прерывая эти мечты и словно невзначай отряхивая плечо собеседника. – В связи с тем, что у нас тут много необычных постояльцев, о них лучше никому не рассказывать кроме брата. Мы же договорились?

– Само собой! – согласился Илья. – Стопудово!

– Вот и славно. Тогда до понедельника. Постарайтесь не опаздывать.

– Буду как штык! – пообещал Илья, кивнув брату и отправившись вниз по лестнице.

Сокол покосился на опешившего Ивана и кивком пригласил его к себе в кабинет.

Через несколько минут Иван Васильевич, введённый в курс дела, только и мог что изумляться и уточнять детали:

– И вы думаете, что он лишнего не расскажет?

– Я знаю, что не расскажет.

– И думаете, что он вам подойдёт?

– Вполне возможно – он на удивление как-то сразу нашёл общий язык с Геннадием. Так что, полагаю, это будет даже забавно. Вот, посмотрите…

Продемонстрированное фото вызвало у Ивана даже некоторую братскую гордость.

– Очень аккуратно, ничего не скажешь! – не смог не признать он. – Но Геннадий его запросто заболтает. Илюха не сможет ему противостоять в разговорах.

– Да ему и не требуется – у него другие аргументы. А ещё – исключительная исполнительность! Знаете, это из той серии, когда велели кому-то принести, к примеру, «то, не знаю что», а он шёл и приносил. И, поверьте, сопротивление «того, не знаю кого» никак на этот факт не влияло. Сказано – надо, значит, сделает!

– Это да… отец его так и тренировал. Если честно, я просто смотреть на это не мог! – поморщился Иван. – Дрессировка какая-то.

– Я тоже такого не люблю, но если такой человек уже есть, причём в шаговой доступности, то отчего же его к делу не приставить? И ему хорошо – набегается да напрыгается на свежем воздухе, и мне хорошо – дело делается, и вам хорошо – ваш брат будет занят делом, а не приставаниями к Тане, и даже, что удивительно, Геночке хорошо – никакая опасность мимо не пролетит, не проплывёт.

Разумный Иван, обдумав ситуацию, с Соколовским согласился, но вот Генчик, узнав о новом кадровом решении Филиппа, устроил настоящий скандал:

– Да как ты мог! Этот… этот варвар, этот… гррр… гррубиян! Я никуда с ним не поеду!

– И не надо. Съест тебя какая-нибудь цапля, и так тебе и надо! – равнодушно отозвался Филипп. – Я-то озаботился, деньги готов был заплатить для обеспечения твоей безопасности, но раз тебе не нужно – сам-сам! Сам машину поведёшь – если разобьёшь – с тебя деньги вычту, сам ищи, как проехать, сам ширму устанавливай, да так, чтобы её местные не спёрли, а то так ведь и придётся тебе прыгать до ближайшего строения…

– Да я… да у меня ж даже прав нет! – простонал Геннадий. – И паспорт просрочен!

– Мои какие проблемы? – холодно усмехнулся Сокол.

– Найми мне кого-то другого!

– Где я тебе ещё найду человека, который совершенно спокойно воспримет твои… физиологические выверты? Это-то совершенно случайно обнаружился!

– Да он же… он ДЕРЁТСЯ! – страшным шёпотом признался Генчик.

– Так ты не провоцируй и будет тебе счастье! – посоветовал Соколовский. – Короче, если тебе неохота – не надо. Только тогда выматывайся из моей гостиницы, ты тут уже всех достал!

– Вот и ладно! – надулся Геннадий.

– Только учти, что рядом с Таней тебе ловить нечего!

– Она… она должна понять, что я – лучший! – обнадёжился Генчик, но был жестоко оскорблён смехом Сокола.

– Лучший кто? Лягух? Возможно. Но если ты к ней ещё раз полезешь, я не гарантирую твоей целостности – у неё мало того что есть человек, которому она нравится, и это взаимно, но ещё имеется брат, очень преданный друг и куча крайне заинтересованных в ней созданий, которые от тебя, Геночка, и мокрого места не оставят. Так что ты уже почти на грани вымирания. Понял?

– Но почему? – возопил несчастный. – Почему они все так жестоки? Гертруда поленом прибить хотела, об стену ушибла, а Таня… она угрожала!

– И чем же? – развеселился Сокол.

– Сказала, что у ней терпение того… что стукнет.

– Вот терпение-то у неё как раз исключительное! – порадовался Сокол. – И если она стукнет, учти, я добавлю! Да так, чтоб тебе ТОЧНО запомнилось! Ну что? Собираешь вещи?

– Изверг ты! – ёмко сообщил Геннадий, прищурившись «пандовыми очками». – Бессовестный!

– Само собой, Геночка! – усмехнулся Филипп, приходя в расчудесное настроение – не зря он, значит, накануне облетел несколько ближайших болот, кое-где явственно ощутив, что там что-то этакое упрятано.

***

Татьяну, как только она освободилась, тоже привлекли к обсуждению свадебных торжеств, налили чашку чая, придвинули тарелку с бутербродами и попросили совета.

– Мы снимаем в загородном доме отдыха несколько лесных коттеджей и там отмечаем! – рассказывала Аури. – Всё уже выбрали, но остались детали… Там будут несколько моих однокурсниц-людей, двое отцовских знакомых – они с ним сотрудничают, невежливо было их не пригласить, так что надо, чтобы всё было правдоподобно. Тань, посоветуй, а? Ты же выходила замуж.

– И мне пригодится! – решительно сказала Аня, которая, закончив работу, тоже присоединилась к совету.

– Ой, Аури, я так экономно выходила… Ничего такого уж не было. Но давай посмотрим.

К окончанию обсуждения Татьяна неожиданно обнаружила, что вот сидят абсолютно разные существа – люди, лисичка, норушь, кошка, вороница, а общаются ничуть не хуже, а то и лучше, чем очень многие «подружки» – уж точно от души и без зависти. Напротив, стараются, советуют, чтобы невесте удобнее было:

– Нет, ты сразу бери с собой мягкие тапочки или кроссовки, – советовала Аури Бася, постукивая лапой по носкам белоснежных туфелек на каблучке, которые Аури принесла показать.

– Лапы в этих устанут ужасно! – уверенно кивала она.

– И ещё надо продумать… – голубка Света, начитавшаяся разных статей о подготовке к свадьбе, открыла блокнот и начала перечислять, что именно.

А закончив, что-то вспомнила и подняла глаза на Аню,

– Ань, я тут сообразила, помнишь, ты говорила, что вы своим мамам наврали про мигрень?

– Помню, конечно!

– А если они встретятся?

– Так они уже встречались, – рассмеялась Аня. – Но мы же хитрые…

Глава 90. Научный эксперимент… начало

Анин рассказ сопровождался восхищёнными возгласами и восклицанием Аури, которое можно было считать высшей похвалой:

– Ну вы оба и лисы! Честное слово!

Аня кивала, соглашаясь, и продолжала рассказ:

– Наши мамы знакомы, и, если бы они встретились и случайно обмолвились о наших рассказах, пришлось бы нам невесело… Да, шанс на это был невелик – матери редко рассказывают посторонним заинтересованным о болезнях своих детей, но мало ли… Так что мы решили и устроили финт хвостом! Точнее, хвостами!

Аня состроила хитрое выражение лица, прижмурившись, как довольная лисичка, и продолжила:

– Никита сказал своей маме, что мы не хотели говорить его будущей тёще правду – а вдруг бы она стала бы хуже к нему относиться. Кого порадует больной зять? Поэтому я «взяла вину на себя», то есть соврала своей маме, сказав, что это у меня мигрень, а вовсе не у Никиты.

– А ты что сказала своей маме? – спросила Карина.

– Что Никита не захотел рассказывать моей будущей свекрови о том, что у меня головные боли, и сказал ей, что это он так болеет. Наговорил на себя, только чтобы меня выручить. Ведь какая свекровь будет рада невестке, которая так больна? Моя мама была растрогана до слёз, очень радовалась, что у меня такой заботливый жених – он уже сейчас прикрывает меня.

– А когда они встретились? – у Светы аж глаза от любопытства загорелись.

– Каждая из наших мам была исключительно тактична и старалась ни в коем случае не задеть сложную тему… Чисто на всякий случай! Каждая очень радовалась, что её ребенку достался такой правильный спутник жизни, и изо всех сил старалась не сказать лишнего, чтобы не разрушить нашу версию событий и не выдать своего ребёнка. Каждая из них так забавно рассказывала об этом разговоре – по-моему, они прямо-таки на цыпочках друг с другом общались, только бы не разрушить нашу версию событий.

Таня переглядывалась с восхищённой Аури и была с ней совершенно солидарна – изящная, истинно лисья хитрость была и к месту, и в меру уместна. Короче, идеальна.

Обсудив все нюансы предстоящего праздника, Таня отправилась домой – выяснять, что решили с Ильёй, и обнаружила обескураженного Ивана на собственной кухне в компании Врана, Терентия и… Крамеша. Правда, последний сидел молча, хмуро сверкая на Ваню глазами, но стремления заклевать его и слопать всё остальное, чтобы следов не оставалось, он вроде не выказывал.

– И то радость! – подумала Таня.

– Я честно не представляю себе, к чему его можно приспособить… – удивлялся Иван трудоустройству брата.

– К Геноохрране! – просветил его Вран. – Я же не могу его в болоте выпасать постоянно – меня в полёты на задания отправляют, Кррамеша – тоже, а сопровождение нашему лягуху всё равно трребуется.

– А меня больше всего удивляет, как это ваш брат всё это воспринял… – заинтересовался Терентий. – Словно так и нужно! Типа полузмей, и ладно. Почти двухметровый белобрысый мужик становится лягушкой, а потом обратно – да и пааадумаешь! Всё пучком! Мало ли чего в жизни не бывает!

– Да это результат его дрессировок… в смысле, тренировок! – вздохнул Иван. – Когда он в детстве говорил, что что-то сделать невозможно, отец или ещё один тренер, который ему помогал, заявляли, что возможно всё, и что не его дело думать, может что-то быть или не может быть. Ему надо просто брать и делать, что сказано! Он в принципе – парень простоватый, а когда такой вырастает в подобной среде, наверное, критическое мышление не того… не развивается.

– Ну уж нам-то это только к лучшему! – подытожил Вран.

– Точно… дитя дитём, даром что габаритами как хороший такой шкафчик! – подтвердил Терентий.

– Ты бы сильно рразговоррами не увлекался! – одёрнул Врана Крамеш. – Нам Филипп велел испытания пррроводить! Так что не ррассиживайся!

– А, да… точно! – спохватился Вран. – Нам ещё ширму испытывать.

– Ширму? – удивилась Татьяна.

– Ну да! Понимаешь, нам же надо, чтобы Геночка мог в человека на болотах оборачиваться, а потом – обратно. Мало ли какая необходимость возникнет. Крамеш и Терентий уже выяснили, что оборот происходит только после столкновения Геннадия со стеной, причём неважно, из какого она материала. Главное, чтобы могла называться стенкой. Забор – тоже подходит – он же стена между придомным пространством и улицей, или лесом, к примеру.

– А если его об машину? – заинтересовался Иван.

– Можно поэксперриментирровать, но по логике вещей не срработает – у машины нет стен, только дверрцы, – призадумался Вран.

– Хм, стена машины… это действительно как-то не звучит, – хмыкнул Иван.

– А слабо попрробовать? – прищурился Крамеш. – Или стррусишь?

– Струшу что? – удивился Ваня. – Кинуть лягушку об машину? Чего тут трусить? – тут он призадумался и машинально пробормотал: – Правда, животное жалко.

– Жыыывотное! – расхохотался Вран. – Это вы, Иван Васильевич, его точно назвали! Он же чего с вашим братом-то сцепился?

– Смартфон у него выбил…

Иван припомнил, как ценен для его младшего братца новый гаджет, как тот им гордился, и подумал, что абсолютно не удивляется реакции Ильи.

Как выяснилось, это было отнюдь не единственным поводом:

– Ага, и это тоже, но смартфон улетел по прричине того, что Генчик требовал о вас ррассказать. Он-то себя в женихи Тани так и навязывает, несмотрря на то, что ей это не нужно. Геннадий прросто пытается устроиться поудобнее, а Таня и кррасивая, и добррая, и понимающая, и кварртира у неё есть – можно бесплатно жить!

– Так… а можно мне поучаствовать в ваших испытаниях? – покосившись на сердитую Татьяну, уточнил Иван. – Что-то мне его уже совсем не жалко. А потом… надо же точно знать, может и не нужно с ширмой заморачиваться…

– А его не лягухом об машину кинуть не побоишься? – вмешался Крамеш.

– Вот не лягухом – вообще никаких сомнений!

– Ну, пошли прровериим! – Крамеш решительно поднялся из-за стола.

– Может, хоть поужинаете? – предложила Таня.

– А вот проведём научный эксперимент и веррнёмся! – хмыкнул Крамеш, который решил, что если Иван струсит перед этой здоровенной белёсой образиной, то никакого права находиться рядом с Татьяной у него нет!

– Да, Танечка, если можно, я чуть позже, ладно? Заодно и продукты принесу – я сегодня в магазин заезжал, – Иван разом перетянул на свою сторону Терентия – он продуктовый прибыток завсегда уважал.

Научный эксперимент проводился в гараже под непрерывные комментарии Геннадия:

– Да что вы ко мне опять пристали? И чего тут этот делает, а? Не тяни ко мне свои лапы! Ты руки-то свои мыл? Что за манера – приличных людей хватать своими граблями? Да, людей! Пусть и в такой шкуре… Эээй, не так сильно, куда так замахиваться-то?

– Нее, если в дверцу – не срабатывает! – прокомментировали испытатели результат броска и слегка прилипшего к дверце лягуха.

– Интерресно, а если в капот? Он же может называться стенкой… – засомневался Крамеш.

Шмяк скандалящим лягухом в капот тоже ничего интересного не принёс.

– А если им же, но в людском обличье? – Бескрайнову было очень интересно, как себя поведёт Иван против Генчика в его натуральном виде, причём явно доведённого до агрессии. – Иван, вы его сейчас об стеночку, а потом, когда обернётся, – об машину.

Геннадий, приложенный, хотя и довольно бережно, чтобы не сломать «животинку», «об стеночку», поднялся на ноги уже в людском виде. А потом, развернувшись во весь свой немаленький рост и найдя наконец, на ком сорвать накопившуюся ярость, замахнулся кулаком на худощавого Ивана:

– Ну всё! Теперь-то ты у меня получишь!

Через две секунды он почему-то осознал себя стоящим на цыпочках и с крайне некомфортно вывернутой рукой.

– Так… его на капот? – примерился Иван. – Как бы машину не помять…

– Нихт! Нихт авто! Меня не помять! Ме-ня! – взвыл Генчик, стремительно приближаясь к автомобилю, причём отнюдь не по своей воле.

– Н-да… машина – не стена! Куда Геннадия не прикладывай… – вывел закономерность Вран через несколько попыток «приложения». – А если с ширмой попробовать? Раз уж занялись, чего уж тут прерываться…

Путём проб выяснилось, что ширма в развёрнутом состоянии не работает, а вот если её поставить так, чтобы она образовывала внутри закрытое пространство – то да.

– Видимо, так её можно трактовать как стену… – задумчиво пробормотал Иван. – Интересный какой алгоритм.

Он задумчиво прищурился и сделал ещё один вывод:

– Одно плохо – когда лягуха в человека оборачивать – оно ещё ничего, а вот когда человека в лягуха – хлипковатая какая-то конструкция!

– Ничего, укрррепим! – посулил Крамеш, с мрачноватой усмешкой рассматривая кучку, в которую сложился Генчик.

Это был результат вовсе не от столкновения с ширмой, а от сопротивления ходу эксперимента – он решил помахать кулаками в сторону Ивана, который с истинно научной бесстрастностью свернул здоровенного белобрысого неразумня в рулетик и метнул в сложенную «стеной» ширмочку, прислонённую к гаражным воротам.

– Да, ширму надо бы попрочнее… – согласился Иван. – А так – вполне-вполне приемлемый результат!

– Йа не результат! Йа – принц!

– Да кому какое дело? – удивился Иван. – Понимаете… у всех свои недостатки!

На это замечание у Генчика даже слов не хватило – он так и открывал рот, пока язвительный Крамеш не посоветовал ему припомнить, в каком именно виде он сейчас находится.

– Ты ж сейчас не лягух, а то всё это выглядит, словно ты поужинать хочешь…

– Йа хочу! – осознал Геннадий. – Пусть мне Таня в номер ужин подаст!

– Да что ж ты тут делать-то будешь? – удивился Иван, – Нет, прав Филипп Иванович – мой братец как раз тот, кто сможет общаться с этаким непонятливым типом! Отстань от Тани, ты, принц!

Рассерженный до крайности Геннадий, припомнив все свои навыки боя, которым учился, будучи ещё подростком, ринулся на Ивана, но закончил свой порыв плачевно – сидючи у гаражной стеночки в образе лягуха.

– Смети его в перреноску и пошли! А ужин я ему сам прринесу! – сказал Крамеш Ивану, не замечая широченной улыбки Врана – он понял, что это пока, конечно, не признание, но уже вполне себе приятие этого чужака в качестве «ладно уж, пусть будет, а потом посмотррим».

– Что? Что ты мне прринесёшь? – оскорблённо допытывался Генчик из переноски.

– Черрвячков – хочешь лопай, хочешь – любуйся! Мне без рразницы!

А потом, когда переноска была доставлена в номер Геннадия, Крамеш поднял её до уровня собственных глаз и сказал:

– А ещё рраз прристанешь к Татьяне, я тебя заморрочу так, что ты внезапно забудешь, как оборрачиваться в человека, понял? Так и будешь лягвой пррыгать, пока тебя кто-то из нас о стеночку не прриложит!

Эта угроза заставила Геннадия замолчать, а потом и вовсе глаза лапами прикрыть – очень уж неприятным стал взгляд ворона.

– Вот так и сиди, и молчи – за умного сойдёшь! – подытожил Крамеш, оставляя переноску в номере и открывая дверцу – он не любил клетки, как бы они ни выглядели.

***

Таня не часто бывала на свадьбах, но понимала, что если бы даже посещала их каждую неделю, то эту бы точно запомнила, как нечто особое:

– Где ещё, глядя на гостей, пытаешься сообразить, это люди… или нет? – думала она, пока Рууха вводила её в курс дела, кивая на прибывающих:

– Это наши друзья Чернолаповы – между нами, приличные зануды, это – Легконюховы – у них лисят куча, и почти всех они взяли с собой, а вон те – Остроуховы – они очень строгие и правильные лисы. Мы вообще-то не думали, что они примут приглашение – они такие… патриархальные, так что с людьми стараются не общаться.

Таня поняла, почему Рууха так подробно всё это ей рассказывала – семейство рыжеволосых людей очень чопорного вида явно сморщило носы, когда мимо них прошла Света.

– Вот, видишь? Так что если они будут корчить такие же рожи – не обращай внимания – это они так всех людей воспринимают. Очень глупо, между нами…

– А вон те? – Таня кивнула на молодого человека с иссиня-чёрными волосами и чрезвычайно мрачным видом, стоящего около синеглазой и тоже черноволосой молоденькой девушки.

– Это учитель Аури и его сестра. Помнишь историю с охотничками, которые у вас в гостинице сидели, после того как с ружьями налетели на группу лис в заповеднике?

– Ещё бы такое забыть, – вздохнула Таня.

– Вот, это как раз он их мороком и приложил. А мрачный он такой потому, что на него сейчас все лисята полезут – их прямо мясом не корми, дай на бедолаге повисеть. Вот, видишь?

Таня невольно улыбнулась, глядя, как вокруг бедняги собирается тесный кружок рыжеволосых детишек, которых она уже легко представила в их истинном виде.

– Окружение по всем правилам, – шепнула ей Рууха. – Пойду спасать беднягу, а то совсем его замучают!

Таня недолго была в одиночестве – к ней с разных сторон прибыли Светлана и Аня.

– Смотрю я на это, смотрю… – начала Аня. – И думаю, что несколько месяцев назад мне и в голову бы такое не пришло! А если бы и пришло, я бы решила, что это сказки – так не бывает!

– У нас вообще много чего бывает, – осторожно возразила ей Света. – Мне-то полегче, я сама… ну, не совсем обычная, но такого даже я не видела!

Глава 91. Чистая радость

В ЗАГС пара съездила накануне, так что теперь было только празднование «как у людей».

Таня с радостью обнаружила, что отец и брат Аури уже вполне адекватно воспринимают реальность, на зятя не фыркают, хотя, возможно, это было просто лисье чувство самосохранения – мама Аури была начеку, а если учесть присутствие её мамы и её тётки – Руухи, любой косой взгляд на Уртяна становился слишком дорогостоящей затеей.

Родня Тяна присутствовала в полном составе – его родители, бабушка-кицунэ Ичиго, ещё десятка два родственников. Они поначалу настороженно присматривались – а не собирается ли кто-то «проехаться» по наличию в их роду кицунэ?

– Да куда там, – на ухо Тане рассказывала довольная Рууха. – Мы так славно погоняли ту глупую лисотётку, что теперь никому и в голову не придёт что-то фыркнуть.

Правда, кое-кто фыркал… но вовсе не в сторону Ичиго, а вслед людям – Таня уже достаточно общалась с лисами, чтобы это уловить и опознать. Особенно старалось семейство Остроуховых – все худощавые, светло-рыжие с холодными жёлтыми глазами, прямо-таки излучающими неодобрение в адрес людей.

Хотя и это выражение эмоций быстро закончилось, стоило на свадьбу прибыть Соколовскому. Он прибыл с опозданием – был на съёмках, но как только вошёл, с ходу удостоился высочайших почестей и от жениха, и от невесты, что не могло не разозлить излишне патриархальных Остроуховых.

Они зашипели что-то невнятное, начали обмениваться выразительными взглядами, а потом внезапно обнаружили, что раздражающий гость смотрит именно на них с такой улыбкой, что их фырканье позастревало где-то в длинных носах, пришлось срочно замолкнуть и не портить своим кислым видом праздничный стол.

Сокол и их ужимки в адрес Тани заметил, а потом, после застолья, лично подошёл к главе рода Остроуховых и вполголоса сообщил ему, что лично он ни в коем случае не будет заставлять своего уважаемого ветеринара принимать представителей этой конкретной лисосемьи, если им вдруг что-то понадобится:

– Раз кто-то не разумеет обычного вежества! Надеюсь, вы меня поняли… – усмехнулся он, глядя на поблёкшее высокомерие, медленно, но верно отступающее с физиономии лисов.

Уже отойдя от них подальше и встретив посмеивающуюся Рууху, он пожал плечами и сказал:

– Знали бы они, как похожи на некоторых людей – хвосты бы себе пообгрызли! Одно хорошо – мордой в салат не падают!

Таня после застолья, на котором речи гостей то и дело прерывались радостным писком детворы, с переменным успехом осаждающей взрослых, после кучи тостов «за молодых» и умелого затыкания соседями перепраздновавшего гостя, который то и дело пытался нажелать Аури и Уртяну «много-много лисят и славную нору», устроилась в открытой беседке, увитой девичьим виноградом, и в компании Карины, наблюдала за гостями.

Её очень повеселил тот самый мрачный черноволосый тип – учитель Аури, который шёл мимо, можно сказать, по колено в детворе, делая вид, что не замечает рыженькую кудрявую девчушку, устроившуюся на его плечах, порадовал Лёлик, умело увиливающий от общения с яркой красавицей, а также Аррун – брат Аури, который внезапно оказался в компании родни Уртяна и, похоже, высмотрел там себе приятную собеседницу.

Среди всего этого многообразия впечатлений запомнились ещё несколько человеческих подружек Аури, безуспешно строивших глазки молодым и привлекательным парням, которые не обращали на это ни малейшего внимания:

– Бедняжки… знали бы они, что обстреливают взглядами вовсе не людей, – думала Таня как раз в тот момент, когда на ветку дерева рядом с ней опустился ворон.

– Прривет! Скучаешь? – поинтересовался Крамеш.

– Нет, отдыхаю!

– Это хоррошо! Врран сдал последний экзамен, ждёт Ивана, и оба напрравляются сюда, – доложил Бескрайнов.

– Спасибо, что сказал, а то я сумку где-то оставила, вместе со смартфоном, – Таня привычно прослушала ворчание Крамеша о некоторых «невозможных рррастяпах, которым дай волю, они и голову где-нибудь позабудут».

– Ладно, полечу, поздрравлю Тянку, – хмыкнул Крамеш, снимаясь с ветки.

Вран привёз Ивана как раз ко второму «подходу» к столу и сразу же попал под пристальное внимание Аурининых подруг, пытающихся понять, что не так со здешними гостями. Впрочем, их старания и тут прошли незамеченными.

– Вообще-то хорошо, что ты учишься в техническом вузе, где не так много девушек, как могло бы быть! – заметила Таня названому брату, который только что ускользнул от решительной особы, пытающейся пригласить его на танец.

– Хоррошо – не то слово! – кивнул Вран. – Облез бы уворрачиваться. Это вон у Лёлика здоррово получается. Прравда, думаю, что его эта самая Лисафетрра точно изловит – очень уж технично выслеживает.

Таня кивнула – ей тоже казалось, что чернобурка с редкими, ярко-синими глазами всерьёз взялась за Лелланда. Впрочем, когда после поздравления счастливой пары к ней подошёл Иван, она напрочь отвлеклась от наблюдений за красивой охотой предприимчивой Лисафетры.

За Татьяной и Иваном с улыбкой наблюдала Рууха:

– Вот и славно! Им так и надо – лисьими шажками, неспешно, аккуратно, мягко и тихо, но навстречу друг к другу… Ой, Лёлик попал в лисенятник как кур в ощип – лисята решили на него переключиться. Бедный мой! Надо бы спасти… Нет, не буду! К нему Фетра на помощь торопится. Пусть она и выручает.

Любая лисья свадьба – повод для встречи родов, которые повседневно могут и не сталкиваться. Так что каждая встреча – это полезная возможность и новости узнать, и себя показать, и к другим принюхаться – этим и занимались лисы, с упоением общаясь друг с другом.

Растерявшихся и слегка деморализованных Аурининых подруг взяли на себя осмелевшая Света с Андреем и Аня с Никитой, уведя девушек смотреть озеро, а партнёры Ауриного отца вместе с ним самим удалились что-то обсудить.

Соколовский расслабленно восседал в одной из беседок и непринуждённо общался с главами лисьих родов, которые уже прониклись осознанием того, кто он, да и наслышаны были с той эпохальной охоты на Ауриных обидчиков, так что спешили на беседу, а кое-кто и на поклон.

А Аури и Уртян нашли Таню и попросили её никуда пока не уезжать:

– Скоро люди разъедутся – Крамеш обещал их немного поторопить, а ты останься, пожалуйста, ладно? И Ивану можно. Хорошо?

***

После раннего ужина люди, присутствующие на свадьбе, действительно как-то разом засобирались по домам. Все хорошо отдохнули, попраздновали и разъезжались в прекрасном настроении, последними уехали Света с Андреем и Аня с Неместовым, потом куда-то исчезли местные официанты – им всем стало казаться, что у них срочные дела в другом месте.

Наконец-то собрались только те, кого Аури и Уртян решили оставить для сюрприза.

– Пожалуйста, проходите вон той тропой к лесу! – командовал Уртян всем собравшимся. – Там есть лужайка, мы сейчас придём туда.

Иван и Татьяна переглянулись.

– И чего вы стоите? – Вран кивнул на тропу. – Идём! Крамеш уже там – сопровождает Соколовского. Карина, а ты чего ждёшь? Пошли!

Лужайка была приличных размеров, так что все собравшиеся прекрасно разместились по одной из её сторон, кое-кто, воспользовавшись отсутствием посторонних, уже и истинный вид принял – так-то по-любому удобнее.

Когда все собрались, Уртян и Аури вышли в середину лужайки, Тян выставил вперёд правую руку с ладонью, сжатой в кулак, а потом открыл её.

На ладони переливался крупный, с куриное яйцо, камень – так показалось Тане, и только чуть позже она поняла, что это не камень, а…

– Это выглядит как вода, – удивилась она. – Но такого же не бывает!

Судя по всему, не только у Татьяны этот предмет вызвал недоумение – лисы начали переглядываться, перешёптываться, а Соколовский заулыбался, чуть поклонившись в сторону бабушки Уртяна – Ичиго.

– Это – капля солнечного дождя, – сказал Уртян, разом заставив замолчать всех своих соплеменников. Там, откуда родом моя бабушка, испокон веков лисьи свадьбы происходили под солнечными дождями, которые мы называем грибными. Эта капля передана мне моей бабушкой как благословение моих предков. Это обычай дальней страны, но я знаю, что здесь, на нашей земле, это хорошая примета – к радости. И я хочу подарить вам всем сегодня этот солнечный дождь.

Он глубоко вздохнул и сказал:

– Всё, что растёт из земли, нуждается в дожде и солнце,

Всё, что рождается в сердце, нуждается в любви и свете.

Я зову солнечный дождь на нашу землю!

Я прошу о радости для наших сердец!

Уртян чуть подкинул каплю вверх, она оторвалась от его ладони и зависла в воздухе, а потом ярко засветилась, словно притянув к себе солнечные лучи. Через миг она исчезла, чёрных волос Уртяна и рыжих – Аури – легко коснулся ветерок, он облетел поляну, а потом взвился вверх, в небо.

– А жождь будиит? – протянул самый маленький из лисят.

И, словно в ответ на этот вопрос, с чистого неба, на котором не было ни единого облачка, полил мелкий, тёплый грибной дождик. Каждая капля сияла так, словно по дороге к земле собрала в себя самые ласковые солнечные лучи, а потом щедро отдавала их тем, кто ловил эти капли – листьям деревьев, траве, цветам, и… тем, кто протягивал навстречу этим каплям ладони, а то и морды.

Закатное солнце окрашивало почти невидимые дождинки щедрым золотом, к стоящим посреди лужайки и крепко обнявшимся Уртяну и Аури выбежали все лисята, радостно закружившись вокруг пары, а потом к ним начали присоединяться и взрослые лисы.

Соколовский вытянул ладонь, поймал на неё несколько дождинок и улыбнулся:

– Да, неожиданно вышло! Вот так берёшь абсолютно невыносимое создание, прибавляешь к нему бабкино наказание, отправляешь всё это в гусятник, а в результате получается талантливейший тип, унюхавший и свою дорогу, и семью создавший, да ещё с солнечным дождём в придачу! Карина, как тебе эта вода?

Карина, набравшая в ладони немного дождевых капель, восхищённо улыбнулась:

– Это правда! Правда – то, что он сказал! Это вода, дарующая радость! Она будит память о самых лучших моментах жизни, о детстве, о… ой, вон смотрите!

Она рассмеялась, указав на солидного пушистого лисовина из рода Остроуховых, внезапно заскакавшего под солнечным дождём, словно он снова маленький лисёнок под своим первым в жизни грибным дождиком.

– Чистая радость, – кивнул Соколовский. – Бывает и так, – кивнул он изумлённому Ивану. – У нас почти всё бывает, главное – суметь увидеть.

Таня подставила дождику ладони, внезапно вспомнив, как она, совсем маленькая, шлёпала по луже под такими же солнечными тёплыми каплями и радовалась им – в детстве так легко обрадоваться чему-то, пусть несложному, но такому важному.

– А потом почему-то забыть обо всём этом, плавать в своих проблемах, раскрывать над собой зонт и не видеть солнца во время дождя… Хорошо, что рядом те, кто точно об этом напомнит! – невольно улыбнулась Татьяна, глядя на Крамеша, стряхнувшего с ветки над головой Ивана целый каскад весьма освежающих капель.

Она даже успела немного расстроиться – если Уртян потратил свой дождь-благословение, то у него больше ничего такого не осталось, а потом увидела, как Тян подставляет ладонь, и на ней снова собирается та же самая огромная сверкающая капля.

– Наверное, это просто её свойство – радостью можно поделиться, и от неё не убудет, она не заканчивается от этого! – думала Таня, уже возвратившись вечером домой.

Она привезла несколько капель солнечного дождя Шушане, а та погладила лапами крошечный пузырёк, в который бережно перелила капли, и он засветился мягким и тёплым светом.

– Это просто драгоценность! – серьёзно сказала норушь. – Радость, привезённая другом!

У стола возникла Басина, обнюхала пузырёк, мечтательно прищурилась:

– Славная штука! Только Терентию не давайте! Он опять сходил к коту Эдику, а тот навалерьянился где-то так, что нашему коту хватило его просто понюхать. Нет, они, конечно, собирались подраться на досуге, а вместо этого сидели вместе на крыше и вопили что-то очень жизнеутверждающее – Эдик на мявлике, а Терёня…

– Погоди, так это он, когда мы подъезжали к дому, пел «Я люблю тебя, жизнь, и надеюсь, что это взаимно»? – удивился Вран.

– Конечно, – кивнула Басина. – Так что пузырёк ему пока не показывайте, а то у него могут возникнуть нехорошие ассоциации, что это валерьянка, а тратить такую драгоценность на нетрезвого кота откровенно жалко!

Таня уже даже успела в постель лечь, но ей всё вспоминался солнечный дождь, свадьба тех, кто поженился не потому, что «все девочки уже туда сходили» или «хочу хоть на день стать принцессой», или «да вроде уже пора, чё уж там», а потому, что они не хотят идти дальше разными дорогами, а хотят так – вместе. Под дождём, под снегом, под солнцем или звёздным небом. А ещё вспоминалась тёплая и уверенная рука Ивана, когда они стояли на той поляне и любовались подарком Уртяна.

На улице начался дождь обычный – ночной, летний, сильный.

А потом все эти воспоминания были прерваны абсолютно мокрым котом, прибывшим к Тане:

– Погреться, посушиться, и вообще, а чем от тебя таким приятным пахнет? Ты же привезла мне что-то вкусненькое, да? Танечка, душа моя? – Терентий умильно заглядывал ей в глаза и мурлыкал.

– Эх, кот! И где у тебя совесть? – вздохнула Таня, разом вывалившись из всех мечтаний и воспоминаний.

– Так нету! – радостно сообщил ей Терентий. – Могла бы уже и привыкнуть! И вообще, я, пока к тебе шёл, там что-то уронил, и очень проголодался, а ещё случайно на Мышку почти что сел. Ты ж меня спасёшь, да?

– Безусловно! – заверила его Татьяна, выбираясь из повлажневшей из-за Терентия кровати. – Спасу, а потом отомщу! Ладно, чудовище, пошли.

– Чудовище – это значит очень большое чудо! – провозгласил Терентий.

И они пошли…

Но это уже следующая история про норушный дом и его обитателей.

Конец книги