Болото – место неторопливое и ленивое. Лежит себе, никуда не спешит, никого не ждёт, лоснится тиной, время от времени булькает мутноватой водой, звенит комарами… Лепота.

Может быть, именно из-за этого неспешного времени, плывущего над болотами, смешанного с запахом багульника и сосен, согретых летним солнцем, любое яркое событие запоминается здешними обитателями надолго.

Вид молодого человека спортивного телосложения, который прыгал по кочкам за тяжело летящей цаплей и вопил: «Плюнь, это мужыыык!» – прямо-таки отпечатался в памяти всех местных жителей, включая вышеупомянутых комаров.

Случайно попавший в те места рыбак, не собиравшийся ловить рыбу, а желающий без помех отдохнуть от забот в компании известной жидкости, поперхнулся ею, а после и вовсе отставил ценную ёмкость подальше, когда псих, бегущий за птицей, широко и щедро размахнулся, метнув в цель недоеденный помидор.

– Во даёт! – бормотал рыбак, глядя, как возмущённая до глубины души цапля выплюнула лягушку и взлетела повыше, а её преследователь выловил выплюнутое, заботливо обтёр находку, потыкал в неё пальцем и поволок на берег.

– И чем только люди не развлекаются… – бормотал рыбак, снова потянувшийся за бутылкой. – И чем парню лягушка-то приглянулась?

Тут ему вспомнилась история про царевну-лягушку, он даже поулыбался, представляя, как этот чудик спортивного телосложения сейчас будет извиняться перед какой-нибудь Василисой Прекрасной, как вдруг отчётливо услышал бубнёж:

– И этого типа отрядили меня охранять! Да ты вообще мышей не ловишь, да? – причём это явно говорила лягушка, но мужским голосом.

– Да ладно тебе! Я ж тебя отбил… – примиряюще отвечал парень. – Чего ты так уж возмущаешься?

– Действительно… и чего я возмущаюсь? Меня чуть не слопала та припадочная птица, а мой охранник в это время жрал помидоры! Помидоры! Только подумайте!

– Я ел курицу, а помидором закусывал, – пояснил парень.

– Ещё и курицу! – возмутилось земноводное. – Ел он… Да ты её уже почти прикончил! Целую курицу! В одно рыло!

– У меня режим, – пояснил его оппонент.

– А я типа должен голодать на комариной диете? – язвительно уточнила лягушка, а точнее, лягух.

– Можешь и стрекоз половить – их тут полно! – простодушно предложил парень.

– Сам жри стрекоз! А мне нужен нормальный источник энергии! Возвращай меня обратно!

Парень вздохнул, посадил лягушку в мох, дошёл до машины, достал из багажника абсолютно неожиданный на болоте предмет – деревянную раскладную ширмочку, поставил её как-то затейливо, прислонив одной стороной к машине, а потом вернулся к оставленной лягушке, подобрал её, размахнулся и… под возмущённый вопль летящего земноводного:

– Да ты б ещё дальше отошёл, – метнул лягушку в ширмочку.

– Блямс, – сказала ширмочка, срезонировав с металлом машинного бока.

– Я тебе это ещё припомнююю, – прозвучал над болотами вопль лягуха.

– Бульк… – отреагировало болото на бутылку, упавшую из ослабевших пальцев рыбака прямо в воду.

– Аааа, да это ж фокусники! – понял рыбак, горько разочарованный утоплением источника собственного отдыха. – Тьфу! Небось это… репетируют!

А что он ещё мог подумать, увидев, как из высокой травы около машины и ширмочки поднимается высоченный белобрысый тип арийского вида, правда, почему-то украшенный двумя симметричными фингалами под обоими глазами?

– Наверняка сидел внутри ширмы, а потом выполз и встал, – «догадался» рыбак. – Тоже мне… фокус! Эх, только ценное упустил!

Он закатал рукав рубахи и полез рукой в воду, пытаясь нашарить нужную ему ёмкость, но болото – место не только ленивое, но жадное. Оно не любит, когда ему что-то дают, а потом отбирают, так что ничего рыбаку не досталось кроме цепкой ряски и пары голодных комарих, присевших на завтрак.

– Пшли вон! – прошипел раздражённый рыбак. – Тьфу, придётся новую открывать!

Но стоило ему только приникнуть к новому «источнику», как со стороны фокусников послышался шум:

– Так, чего ты свои лапы тянешь куда не следует? Это моя еда!

– Да ты ещё и жадный! – возмутился белобрысый тип. – Я устал, я плавал, я даже чуть было не пострадал!

– Вот и заедай стресс своим, а не моим! Желательно, молча! – спортивный крепыш решительно отобрал у белобрысого куриную ногу и вернулся с ней на облюбованное место. – Ты ж сам заказал себе суши, вот и сушься ими!

– А мне курицу хочется!

– Перехочется! Нечего чужое без спроса таскать! И откуда ты уже взял мой творог? Купил себе, что хотел, вот это и лопай, а в мои контейнеры не лезь!

– А я не хочу суши… они на болоте как-то не едятся! – неожиданно капризно заявил белобрысый. – Делись давай! Если бы не я, ты бы эту работу и не получил!

Крепыш тяжело вздохнул, взял помидор, примерился и исключительно метко швырнул его в сторону скандального типа, тот машинально отклонился, пытаясь избежать столкновения с метательным снарядом, попал спиной на ширмочку и…

– Во ффффокусники! – зафырчал рыбак, отплёвываясь от своего напитка, попавшего не в то горло, – Был мужик, а потом хлоп и исчез!

Он не отрываясь следил, как крепыш бережно отложил недоеденную куриную ногу, поднялся, дошёл до ширмочки, пошарил в траве, выудил из неё лягушку, возмущённо заявившую:

– Метни меня обратно! Немедленно!

– Да как скажешь, – хмыкнул спортивного вида парень, сделал шаг к воде, широко размахнулся и зашвырнул лягушку в болото, сопроводив это действо словами:

– А вот надо было точнее говорить, куда обратно! Мы ж люди простые – просят – мы выполняем! Нам же ж не жалко!

Лягушка пролетела над болотом с возмущённым воплем:

– Да совестиии у тебяяя нииихт!

А рыбак смотрел на фокусника-крепыша, ожидая, чего он ещё того… нафеячит, точнее, нафокусничает, пока не услышал за спиной неожиданный звук, похожий на хлопанье крыльев, обернулся и встретился взглядом с чёрными-пречёрными глазами непонятно откуда взявшегося типа:

– Забудь! – строго велел ему тип. – Забудь всё, что тут сегодня видел! А ещё… ты терпеть не можешь эту гадость! В рот больше не возьмёшь! – тип ткнул пальцем в бутылку. – Понял?

Рыбак исполнительно кивнул.

– А ещё – мотай отсюда! Кыш! – велел Крамеш, которого отрядили присматривать, как сработается та странная парочка. Запах спиртного он терпеть не мог, так что щедро «поделился» этим своим качеством с рыбаком – не одному же ему страдать.

Через пару минуть рыбака и след простыл, а чёрная птица привычно устроилась на вершине сосны, продолжая наблюдать за Геннадием-Германом и Ильёй, нанятым для охраны невозможного лягуха.

С другой стороны болота за странной едой наблюдала цапля, размышляя, а не стоит ли опять попытаться поймать эту лягушку? Правда, по зрелому размышлению, она отказалась от этой идеи – лягушек в болоте много, на этой свет клювом не сошёлся, а вот так съешь неправильное – потом ещё живот заболит!

***

Геннадий страдал, а так как молча он это делать был не приучен, то он начал жаловаться вслух:

– Да разве ж это жизнь? Нихт! Это точно не она!

– А что тебя не устраивает? – удивлялся с берега Илья, активно подтягивающийся на ближайшей удобной и подходящей для этого ветке.

– Ты не устраиваешь!

– Бывает, – покладисто соглашался Илья. – Я вааще многих не устраиваю – так не для них и строился!

– Тьфу!

– Не плюй в болото! – хохотнул Илья Васильевич. – А то оно каааак ответит!

– Не учи учёного! Навязался на мою голову! – оскорблённо отвечал лягух, выбравшись на лист кувшинки.

– Это я-то на твою? – удивлялся Илья, отжимаясь на бережке, – Врите, Гена, дальше!

Выполнив норму физической активности на ближайшие несколько часов, Илюха достал удочку, устроился поудобнее и принялся наблюдать за двумя объектами – за лягухом, который так и восседал на листе, и за поплавком.

Правда, это времяпрепровождение его через час как-то смутило…

– Слышь, а ты разве не должен чего-то там искать? Ты чего ваааще расселся?

– Тебя забыл спросить! – оскорбился Генчик.

– Да и пожалуйста! Только я ж начальству так и скажу, что мол, нифига этот ваш лягвоводолаз не работает!

– Ах ты… Да это я про тебя скажу, что ты меня оскорбил, еды не дал и вообще издевался!

– Ха! У меня авторегистратор работает! – сообщил совсем не такой уж тупой Илюха. – У нас в спортзале каких только хитровыкрученных на турнике типов не бывает. Так что мы без камер никуда! Так что, гребите, Гена, гребите!

Геннадий многословно и подробно описал все личные качества своего охранника, правда, разумно высказал всё это по-лягушачьи, а когда выдохся, уныло прыгнул в воду и нырнул… якобы на поиски спрятанной ценности.

К вечеру, когда над болотом завился рой комаров, а крайне заинтересованные необычным лягухом кокетливые лягушкодамы скучковались у берега, чтобы попытаться обратить на себя его внимание, Геннадий выплыл у поплавка Ильи.

– Не нашёл! Вытаскивай меня, а то я устал! – велел он, высунув голову из воды.

– Устал? Да ты дрых вон на той коряге! – Илья, как профессиональный спортсмен не мог не быть наблюдательным. – Я даже уже решил попытаться тебя оттуда сшибить.

– Чем сшибить? – удивился Генчик.

– Да вон… специально комки грязи приготовил, – Илья кивнул на разложенные у бережка будущие метательные снаряды. – Но ты не переживай… Завтра они очень даже пригодятся! Они как раз досохли до нужного уровня, а завтра так ваааще будут как кирпич!

– Напугал, – фыркнул Генчик, от изумления даже позабывший, что ему надо бы утверждать, что он прямо-таки не покладая лап искал нужное.

– Нее, предупредил! – серьёзно отозвался Илья. – Во, смотри!

Он подобрал один из комков, размахнулся и попал точно в то место на коряге, где изволил отдыхать Геночка.

– Да ты что? С ума того… спрыгнул? – возмутился лягух. – Ты ж меня прибил бы!

– А все говорят, что ты крепкий, так что не прибил бы! – оптимизм – наше всё. – Зашиб бы немного, но это не страшно.

– Грубиян! Варвар! Мужлан! – возмутился Генчик.

– Ишь ты… прям расквакался! – ухмыльнулся Илья. – Да, мы родом не из принцев, но если уж работаем, то на совесть, а не так, как некоторые зелёные и пупырчатые!

– Умыл, как есть умыл! – радовался Крамеш на своей ветке.

– Это проклятийный образ, я по-настоящему…

– Знаю, знаю! – перебил Генчика невежливый и грубый Илья. – Ты, по-настоящему, белый и пушистый, на панду похожий!

– Ну всё! Ты напросился! – разозлился Геннадий, сам выбираясь на берег и прыгая к ширме. – Сейчас я тебе покажу!

Он прыгнул, ударился о ширму, встал, отряхиваясь от травы, а потом развернулся и решил показать этому тупому типу, как надо себя вести в обществе принцев, но, замахнувшись, успел только сфокусироваться на увесистом кулаке оппонента, прилетевшем ему в нос.

– Не сломан, не парься! – жизнерадостно сообщил ему Илья, подавая пучок водорослей. – На переносицу положи и подержи! И что ж ты такой… необучаемый? Ну ладно… повторение-то оно мать учения и мачеха неучения!

– Зааатфффниииись! – простонал Генчик, сидящий с водорослями на физиономии.

В довершение всего над ним заинтересованно закружилась та самая мерзкая цаплища, которая его утром чуть не съела.

– Нет, это не жиффнь! – гнусаво заявил в пространство Герман. – Это издефффательство!

Когда сильная натура злится, то это проявляется по-разному. Некоторые такие натуры скрывают злость так надёжно, что только когда их совсем доведут, становится понятно, что что-то не так, но бывают и иные… У таких рядом аж атмосфера искрит и потрескивает – наверное, от невозможности поджать хвост и удалиться подальше, оставив вокруг возмущённого типа какое-нибудь безвоздушное пространство.

К последним относился и Соколовский:

– Режиссёр что? Сбрендил? – ярился он. – Что творит этот ненормальный и для чего? Для того, чтобы уничтожить снимаемый фильм?

Его эмоции можно было понять – зрители ждали новую картину – ещё бы! Они со Светланой Патрушевой сыграли в предыдущем фильме так, что его смотрели и пересматривали, наслаждались, восхищались, а сейчас?

– Я и так сомневался, а надо ли в этом сниматься… ладно, уговорили. К тому же партнёрша прекрасная, это её первая картина после родов, сценарист – отличный, бюджет, да что б у всех картин такой был, и… будет такая пятая точка в результате, что прямо ни в сказке сказать, ни пером описать!

Он точно знал то, о чём рассуждал – режиссёр, стремясь повторить успех коллеги, набрал тех же актёров, взял примерно похожий сюжет, привлёк того же сценариста, и всё это, конечно же, ради успеха фильма, но…

Но так увлёкся, доказывая, что это абсолютно другая картина, что ни-ни… ни малейшего сходства в двух фильмах нет и не будет, что заставил гримёров просто-таки испортить внешность Патрушевой так, что она просто в зеркало на себя смотреть спокойно не могла.

– Да и это ещё не всё! Внешность – дело такое… Света и это обыграла бы – она же настоящая актриса, а не моделька какая-то, но характер героини – это же просто отстой! В прошлом фильме он был цельным, логичным, все поступки оправданными, а сейчас? То героиня тусклая, как древняя слабая лампочка, а то внезапно начинает фонтанировать харизмой, как человек с сильным и ярким характером! А потом – хлоп, и опять ползает какая-то блёклая моль и что-то невнятное бубнит.

Соколовский не мог не понимать, что прошлая картина до краёв была полна «химии» между их персонажами, именно это вызывало и восхищение, и слёзы сочувствия у зрителей, заставляло им верить, но…

– Но в этот раз такого эффекта нет и быть не может – наш режиссёришка просто уничтожает картину, да и не только её! Нас тоже!

Уж кто-кто, а Сокол отлично знал, как легко «выбить» актёра из обоймы – сыграл человек в чём-то таком неудачном, и всё – этот фильм может стоить ему карьеры, любви поклонников, дальнейших ролей.

Сразу начнут говорить, что «он своё отыграл», сразу вцепятся в беднягу критики и куча диванных экспертов.

– Да-да, и скажут, что «так и знали, что это была дутая репутация, а вот теперь правда восторжествовала», что актёр или актриса – жалкие ничтожества, выплывавшие за счёт удачного совпадения благоприятных факторов.

На самом-то деле, лично ему опасность грозила в меньшей степени – у него такая дружная армия фанаток, что они и этот фильм «съедят» да не подавятся, а вот Патрушевой… с ней всё будет плохо:

– Уже даже сейчас пошли разговоры о том, что «бедному Филиппу Ивановичу досталась такая тусклая партнёрша», а ведь это только начало работы! Это Света-то тусклая? Да не смешно! А потом… никакой же логики нет в этих режиссёрских исправлениях сценария!

Эти исправления заставляли стонать всю съёмочную группу – ну, где, где, скажите на милость, логика в том, что распоследняя служанка-кухарка систематически попадает в княжеские покои, расхаживает там, словно у себя в избе, что-то трогает, перекладывает вещи, князь это замечает, но ничуть не смущается, типа так и надо, чтобы его секретные записи листали все кому не лень!

– Да-да, и охраны у нас нету – заходи кто хочет, бери что вздумается! А то, что воины на входе стоят, так это ж не считается – они, когда героиня каждый день ходит в княжеские покои, просто глохнут, слепнут, тупеют и на цветочки любуются!

И это было, пожалуй, самой невинной глупостью из тех, что оказались вписаны в сценарий недрогнувшей режиссёрской дланью!

– А то, что князь, у которого вообще-то красавица-невеста имеется, внезапно обращает внимание на кухарку – это как? Нет, это, конечно, может быть, но не тогда, когда кухарка выглядит как… как замазанная кучей слоёв штукатурки невзрачная чухонка! И это ж надо, такое сделать из Патрушевой!

Изумление Филиппа Ивановича можно было понять – Светлана была одной из самых ярких и запоминающихся актрис современности, но после такого грима и такой необъяснимой логики режиссёра напоминала блёклое и невзрачное подобие самой себя. Злилась, конечно – ещё бы! Она же прекрасно понимала, что этот фильм просто закопает её карьеру! Но…

– Но, если она даже по потолку ходить будет, ничего сделать не сможет – контракт такой, что в случае его разрыва актёры вынуждены будут оплатить драконовскую неустойку!

Само собой, он – не Света, он вообще много чего может изменить – вот тот самый популярнейший фильм, в котором они с Патрушевой так удачно снимались в прошлый раз, вообще должен был быть полнейшим провалом, но стоило ему и Крылане наведаться к верхушке съёмочной группы, как у тех с ходу просветление в головах случилось!

– Но там-то хоть понятно было, что править! А здесь? Что тут можно сделать?

Соколовский выхаживал по своему кабинету, зверел, щурился на мебель так, что обстановка нервно подрагивала, чуть ли не пятилась, а когда в помещение вошёл Крамеш, то он вообще едва не выскочил оттуда, наткнувшись на тяжёлый взгляд начальства и потрескивающую вокруг атмосферу:

– И чего ты такой довольный… был? – процедил Сокол, уловив краем глаза выражение лица подчинённого, когда он только входил. – Что весёлого?

Крамеш вообще пожалел, что поторопился возвращаться – а что, полетал бы вокруг да около пару-тройку дней, глядишь, и начальство поутихло бы…

Правда, деваться уже было некуда – птицы хвостом вперёд летать не умеют – раз уж прибыл пред светлые, хоть и донельзя гневные очи, каркай-не каркай, уже ничего не поделать!

– Эээ, я с докладом! – заторопился Крамеш. – Вот… видео пррринёс!

– Какое ещё видео! Словами говори! – рыкнул Сокол.

– Нее, словами я ТАК не смогу. Это смотрреть надо! – настаивал Крамеш, понимая, что это его шанс вылететь из этой ситуации целым и невредимым.

Хотел было Сокол выгнать этого паразита прочь, но уже зацепился взглядом за летящий в цаплю помидор и прыгающего по болоту Илью.

Преобразование бурлящей ярости у кого-то типа Соколовского в натуральное веселье дорогого стоит, так что Крамеш решил, что эта невозможная парочка – Генчик и Илюшенька – уже оправдала своё существование.

– Так… ладно, – выдохнул Сокол, отсмеявшись. – А ведь это кино, пожалуй, получше будет, чем то, в котором я сейчас снимаюсь!

– Я старрался! – Крамеш очень надеялся, что Филипп Иванович не начнёт опять гневаться – больше-то у него нет отвлекающих видео.

– Ты – да, постарался, но и эти два чудика – тоже! – прищурился Сокол, правда, уже не гневно. – Каждый в своём стиле, конечно…

И тут ему пришло в голову, как можно спасти фильм – что именно надо вложить в голову режиссёра, чтобы и картина получилась удачной, и, одновременно, чтобы она не была копией предыдущей.

– И Крылану придётся задействовать, и Крамеша… но это может выгореть! – вдохновился он, милостиво взмахнув рукой и отпуская подчинённого прочь.

На листе бумаги возникали схемы исправления сюжета – и вот уже кухарка – не просто себе кухарка, а девушка, обладающая некими способностями:

– У такой и охрана может цветочки не просто рассматривать, а веночки из них выплетать. И внешний вид можно обыграть – будет у нас дева типа Генчика – наложили на неё проклятие, вот и выглядит как прошлогодняя линялая тряпка! А что бумаги у князя перекапывает почём зря – запись ищет о том, как это самое проклятие снять – у князя невеста-то так уж ли проста?

Сокол довольно потёр ладони – да, вариант ещё надо было обкатать, но он уже чуял, как в этом невозможном и нежизнеспособном месиве проклёвывался живой, яркий и откровенно интересный росток будущих событий, интересной работы, успеха! Да, понятно, это получится… сказка, но:

– Сказка гораздо лучше, чем та претензия на историчность, от которой даже я впадаю в истеричность! – хмыкнул Филипп. – Тоже мне, режиссёр с особым взглядом «ятаквижу»… Нет-нет, это надо пресекать – людей жалко, нас жалко, всех жалко, а этот «вытворе́ц» будет ходить гоголем и рассказывать, что он великий кинематографист.

Филипп холодно усмехнулся, а потом решил:

– Хм… и надо будет мне гонорар повысить! – запланировал он. – Зря я, что ли, за них тут всё переделываю?

Просто так Сокол работать не любил, разумно полагая, что этак окружающих и приучить можно – сядут на шею и будут наездничать.

– Накину себе ещё процентов тридцать-сорок, нет, лучше все пятьдесят – за счёт режиссёрской зарплаты! – решил Филипп Иванович, приходя в расчудесное настроение.

Хорошее настроение – дело такое, ему в отдельном помещении тесно – оно размах и полёт любит, вот Соколовский и вышел «в люди».

Сказать, что этих людей вокруг наблюдалось много, было сложновато – всего-то двое, не считая самого Сокола, а один из этих двух – вообще лягух!

– Танечка, он меня голодом морил! – ябедничал Генчик, убедившись, что его обидчик, доставив его до гостиницы, уже уехал домой. – Арбайтен вынуждал!

– Эээ, что? – удивилась Таня.

– Работать требовал выше моих сил! – перевёл Генчик, сообразив, что тут надо подоходчивее, но не уточняя, что «его силы» на работу закончились, даже не начинаясь.

– Ааа, – Таня вообще-то тоже работала, так что почему-то не очень прониклась идеей отдачи Геннадию всего-всего «запростотак». – Так ведь все работают, – попыталась она объяснить свою позицию.

Увы… с Геннадием это никогда не прокатывало:

– Все – это другое! А я – мне так нельзя! Я же не привык! Понимаете? Вот вы – привыкли – вам легко, а со мной так поступать жестоко!

Таня, воспользовавшись тем, что Генчик на неё не смотрит, мимолётно возвела глаза на потолок, едва сдержавшись, чтобы не скорчить рожицу, да и то, только потому что ей с детства говорили, что лицо в рыльце складывать нехорошо – останется ещё так.

Правда, Врану ничего такого не говорили, поэтому он от души расхохотался, да и на физиономии изобразил весь спектр своих эмоций, а ещё, вдобавок, уточнил:

– А чего у тебя нос красный?

– Нос? – Геннадий нежно коснулся собственной физиономии, а потом немного гнусаво сказал:

– Этот невыносимый варвар мне дал в нюх!

Реакцию окружающих на фразу Геннадий никак не мог приписать сочувствию к его неприятностям, так что призадумался и сообразил:

– Нихт! Он дал мне в орган нюха! – а потом, решил немного сгустить краски: – И почти повредил мне мой… нюхальник!

Слово опять звучало как-то не так – Геннадий точно помнил, что оно на самом деле было коротеньким, но решил, что эти простые и низменные людишки не стоят его усилий, поэтому ограничился высказанной версией.

Вообще-то он хорошо владел и русским, и немецким, но после пребывания в болоте, где больше всего ценилось лягушачье наречие, а потом в исконных землях, где преобладали мало того, что диалекты, так ещё и со старинными словами, Геннадий стал более небрежно относиться к собственному произношению. Хотя… может, сыграла роль и Гертруда с поленом…

Соколовский, чтобы не уронить авторитет, вовремя скрылся за дверью своего кабинета, отсмеялся там и решил:

– А ведь я сам, своими руками, чуть было не лишил себя такого дивного развлечения – я ж хотел послать этого лягуха куда подальше, а он оказался таким полезным! Правда, его новая роль свела бы его с ума – принцы шутами почему-то быть не любят, но я же могу его и не оповещать о том, кто он такой на самом-то деле!

Мысль о том, что режиссёр отныне тоже может исполнять эту же полезную роль, но уже на съёмочной площадке, порадовала Соколовского ещё больше, и он принялся звонить Крылане, которая в своём загородном имении пыталась добиться окончания бесконечной истории под названием ремонт.

– Приехать и помочь? Опять как тогда с фильмом? Да с ррадостью! – воспряла Крылана, которая уже слышать не могла о том, что вот ещё где-то что-то надо доделать, и уж тогда ТОЧНО всё будет готово!

Уже абсолютно довольный Соколовский снова вышел в коридор и опять получил заряд бодрости – Таня, не выдержав жалоб Геннадия, сбежала в кухню, но вернулся с работы Иван, который по дороге домой пытался понять, какая нелёгкая занесла его в преподавание, что в сессию, конечно, было очень актуально.

Этого он так и не понял – не успел додумать, потому что наткнулся на страдающего Геннадия, которому уже было всё равно, кому жаловаться.

Выслушав тираду о действиях своего младшего братца, Иван с изумлением понял, что Илюху не только понимает, но ещё, чуть ли не первый раз в жизни, полностью поддерживает!

– Работать заставлял? Свою еду сам ел? В нос дал? Ёлки-палки, а ведь брат-то у меня прав! – выдал Иван. – А вы, Геннадий, не рискуйте! Я уж не знаю, как там у вас в болоте принято, но у нас старший брат, если младшего оскорбляют, может и добавить!

– Чего добавить? – изумился Геночка.

– А всего! Вам с чего приятнее будет начать? В глаз? В нос? Или к работе приставить? Обращайтесь, если что! Я ж с превеликим удовольствием вам помогу, мы – люди щедрые!

От такой душевной позиции у Соколовского настроение поднялось ещё выше, Вран уважительно воззрился на своего руководителя, Крамеш, наблюдавший всё это из Таниной кухни, решил, что ему эта позиция, пожалуй, даже нравится, а сам Генчик спешно эвакуировался к себе в номер, убрался в ванную и, наполнив её водой, засел там в виде лягушки – хоть так поплавать без опаски и гнусных принуждений к «арбайтен».

Больше всего его угнетала мысль о том, что завтра этот невыносимый тип, этот дикарь, варвар и тупой валенок, придёт снова и поволочёт его опять в болото!

– Нет-нет, тут надо что-то придумать, что-то такое… чтобы этот гад от меня отстал! – решил Геннадий, лениво шевеля лапами на поверхности воды.

Глава 3.

Майский день на июньских болотах

Следующим утром Геннадий шёл на болото в первых рядах!

– Ты ж смотри, какая жажда работы проснулась, – радостно удивлялся Илья. – Как я ему в нос треснул, так ему сразу так вкалывать захотелось! Видать, там кнопка включения!

Он было задумался о местонахождении кнопки выключения, но решил, что все проблемы должны решаться по мере их возникновения – зачем выключать то, что только что так славно заработало?

«Илюха, много думать – голова заболит! Ты, главное, делай, что тебе говорят!» – именно так говорили ему тренеры – и отец, и Пал Сергеич. А Пал Сергеич – это вообще авторитетище – он ещё отца тренировал – глыба, а не человек, во как!

– Делать? Будет сделано! – реагировал Илья, старательно выполняя требуемое.

А что? Из него получился очень удобный ребёнок – сказали, отжимайся отсюда и до обеда – отжимается, пусть потом будет болеть всё тело. Сказали, выполнить на перекладине сложный переворот с прыжком – будет крутиться и прыгать, рискуя что-нибудь себе сломать – взрослым же лучше известно. Сказали, выполняй упражнения на растяжку – будет растягиваться так, что любому питону обидно будет.

Правда, к сожалению, никому из тренеров не приходило в голову, что в результате такого воспитания мышцы безусловно становятся сильнее, а вот умственная деятельность откровенно страдает – мыслить-то тоже надо уметь, а как этому учиться, если любое сомнение в правоте тренеров жестоко порицалось? Сказано – делай, хоть убейся, Илья и делал, чего велели.

Для того, чтобы от безделья Илья лишнего не понапридумывал, решено было его загрузить по максимуму – тогда и некогда будет фордыбасничать да самовольничать как старший Иван!

А вот сейчас, усевшись с удочкой на берегу, он ненароком призадумался – команд-то не было, срочно кидаться и что-то выполнять было нечего, а свободное время было, вот и завернула в мозг мимопролетающая мысль – заглянула, покрутилась в гулком просторе непритязательного Илюхиного ума, да и решила чуть задержаться – приятно же – никакой тебе конкуренции!

– Интересно, – непривычно пришло Илье в голову, – а что делать, если на лягуха щука нападёт? Я ж на берегу, а лягух – в воде. А если цапля его сразу клювом... того? Как тогда быть?

Уже эти размышления с ходу демонстрировали, что несмотря на все свои объёмные, фундаментальные и ещё какие-то там недостатки, Илья был, во-первых, добросовестным, во-вторых, неленивым, а в-третьих, даже поймав незапланированную мысль, её непривычно, тяжеловесно, но обдумывающим.

По зрелому, хотя и медлительному размышлению, Илья увеличил свой арсенал, прибавив к уже имеющимся метательным снарядам, прекрасно высохшим вчера, новый запас и присоединив к ним этакое копьецо, собственноручно вырезанное им из древесного стволика, на совесть заострённое и даже обожжённое – для прочности.

– Гарпун бы, но, пока его тут не достать, можно и с этой штукой поработать! – бормотал себе под нос лягушачий охранник, старательно наблюдая за плавающим то в одну, то в другую сторону Генчиком.

– И чего это он так суетится? – невольно удивился Илья.

А идея Геннадия была очень проста – он собрался найти лягушку, максимально похожую на него самого, и уговорить на подмену – пусть поплавает, пока он, Генчик, вдоволь отдохнёт – так-то неугомонный охранник не привяжется! Поэтому в настоящий момент он не просто так грёб лапами, а демонстрировал претендентам, что именно ему от них нужно.

Нет, всё бы получилось, только вот вредные земноводные, понаблюдав за мельтешением Генчика, стали задавать неудобные вопросы типа:

– А зачем нам-то это надо?

– А когда нам охотиться?

Последний из кандидатов так и вообще охамел:

– А чем платить будешь?

– Набрались от людей всякого непотребства! – злился Генчик, решив, что раз по добру земноводные сотрудничать не желают, то он хитростью вынудит их помогать. – Ну и ладно, вот пусть в вас комья и кидают!

Илья с недоумением наблюдал за метаниями крупного лягуха и прекрасно видел, как тот нырнул под кочку, а потом оттуда вынырнул и уже гораздо медленнее поплыл прочь.

– Домельтешился, – понимающе хмыкнул Илья. – Выдохся.

Лягух доплыл до следующей кочки, вылез на неё и уселся греться на солнышке и ловить комаров.

– Эй, Генчик! Доплавался так, что аж проголодался? – окликнул его Илья – ноль внимания, фунт презрения. – Да и ладно, да и было бы предложено! – пожал плечами лягухоохранник. – Веришь, самому болтать с тобой неинтересно!

А в это время вредный и хитроумный Геннадий-Герман неспешно плыл в другую сторону – подальше от тупого увальня – на облюбованную удобную корягу, где он планировал отдохнуть всласть, и размышлял:

– Да что болтать-то с тобой? Можно подумать, делать мне больше нечего! Ему бы осознать, КТО с ним рядом, относиться с почтением, а он? То в глаз мне даст – два раза, то в нос! Ошалел совсем!

За рассуждениями о том, что низменные людишки совсем расслабились и не разумеют, как себя надо вести с принцами, Генчик отвлёкся от окружающей действительности и не заметил, как за ним следят холодные рыбьи глаза.

От первого броска щуки Германа спасла чистая случайность – он сам решил попитаться рыбкой и отклонился в сторону, пытаясь сцапать юного малька какой-то рыбёшки, как вдруг совсем рядом клацнули здоровенные челюсти, как из фильма ужасов.

– Ааа! – подумал Геннадий, которому отчего-то резко стало не до болтовни и даже не до философских размышлений. – Аааа-ииии! – добавил он к первой мысли.

Щука хотела есть, Генчик, напротив – категорически не желал, чтобы им позавтракали, поэтому спасался активно и изобретательно. Но…

– Она от меня почему-то не отстаёт! – осознал он через очень небольшое время. – Отвянь, каркадила несчастная! – булькнул он, что не произвело на щуку ни малейшего впечатления.

– Нихт меня жрать! Ты хоть представляешь, кто я такой? – завопил он по-лягушачьи, стремительно уворачиваясь от щучьих челюстей – хорошо хоть, добрался до коряги и теперь лавировал между корнями старого дерева, давным-давно попавшего в болото.

Щуке было явно наплевать на это. Вот просто возмутительно безразлично отнеслась злобная рыбища к выкрикам дичи!

Ещё через пару минут беспрестанного уворачивания и экстренных мер по спасению своей драгоценной жизни Генчику стало понятно – пропадёт он ни за что ни про что!

– Илюююха, СПАСИИИ! СОС! МЭЙ ДЭЙ! ХЭЛП! – истошным воплем разнеслось над болотом. – Квааа!

Примечание автора: «Мэй дэй», то есть «майский день» – это аналог «SOS» для голосовых сообщений (SOS для радиотелеграфной связи, передаётся азбукой Морзе). По звучанию слово похоже на «may day» («майский день» — англ.), но на самом деле происходит от французского m'aider, означающего «помогите».

– О! Объект-то вона где! – осознал Илья, последние полчаса собиравшийся напомнить лентяю о том, что он вообще-то сюда не комаров жрать приехал, а клад искать! – Это я чего-то ого-го как перепутал! Так, а чего он так завывает?

Илья только думал медленно, а бегал, напротив, очень быстро! Так что он ещё додумывал свой вопрос, а сам уже прыгал с кочки на кочку к коряге, над которой то и дело выпрыгивал из воды лягух, верещащий что-то панически-истошное.

Добравшийся до цели Илья сцапал в воздухе лягуха, в очередной раз выпрыгнувшего из воды, и сунул в карман, а обнаружив злоумышленницу-щуку, изо всех сил стукнул по ней острожиной, машинально прихваченной с берега.

Если бы он был заядлым рыбаком, то потом, конечно, врал бы, что одним ударом всадил деревянное копьецо в рыбищу воооот таких размеров, но, будучи спортсменом, он быстро сообразил, что это вряд ли возможно:

– Силища и скорость у зверюги ого-го какая! А у меня просто деревяшка, и остриё не стальное – не смогу я её так поймать! Да и ладно, а мы её вооот тааак! – Илья вместо удара остриём по рыбище стукнул сверху плашмя, попав по зубастой голове, а потом, воспользовавшись тем, что рыба оказалась самую малость оглушена, ловко подсунул копьецо под ближайшую к нему часть коряги и приналёг всем весом на дерево.

Коряга неожиданно легко начала поворачиваться, и щука оказалась поднята из воды переплетением жёстких корней, забилась в них и, конечно, выскользнула бы, если бы не Илюха, содравший с себя ветровку и упаковавший в неё добычу.

– Вооо! А то такая щука и мимо рук? Вот жалко! Никто же не поверит! – запереживал Илья, придерживая извивающуюся ветровку. – Так, секунду, а где этот? Откуда он бубнит?

Крамеш, уже собравшийся было спасать Генчика, едва в голос не хохотал, глядя, как Илья глубокомысленно застывает, потом стучит себя по лбу, потом хлопает по бокам, разыскивая карман, в который он сунул Генчика, замирает, а затем спешно разворачивает часть щукоупаковки, выпутывая уже чуть придушенного метаниями рыбы лягуха.

– О! Живой! – одобрительно констатировал простодушный Илюха, традиционно потыкав лягушачью тушку, висящую в воздухе на задней лапе. – Генка, ты везууучиий!

– Квах, кха, квакого… ты меня опять щупаешь? – откашлялся возмущённый до крайности Геннадий. – И где ты был? Почему сразу не помог?

– А не обнаглел ли ты? – Илюха и сам уже тренерской работой занимался, так что все попытки юных подопечных куда-то смыться и ничего там не делать просекал с ходу. – Ты ж сам слинял! Небось, чтобы тут поваляться в своё удовольствие, а не поисками заниматься, да?

– Поклёп! Ква… клевета! – возопил Генчик.

– Хорош выквакиваться! – строго велел Илья, одновременно придерживая щуку, а точнее, свою ветровку, которая всё силилась свалиться с коряги в воду. – Так, раз цел, сам плыви на берег, а я – рыбку поймал!

– Рррыбку? Да это натуральный каркодил! В смысле, кракодил! Тьфу, крокодил! Короче, я в воду не хочу! Неси меня.

– Да будут мне тут всякие мокропузые командовать! – рассердился Илья. – Сам-сам! Вон, всё утро бултыхался в этом болоте, и ничего, небось не боялся. Вперёд!

«Вперёд» в исполнении дуэта Илья-Генчик вышел энергичным и очень быстрым – бросок лягуха в сторону берега был исполнен профессионально и весьма точно.

– Как раз куда надо, туда и прилетело! – констатировал Илья, бдительно перехватывая упорную ветровку со щукой внутри. – Не-не, а вот тебя я уже не выпущу!

Лягух, приводнившийся на прибрежном мелководье, шустро грёбся к берегу, Крамеш в зарослях снимал происходящее в полном восторге, предвкушая, как покажет это начальству, а Илья переупаковывал щуку, чтобы доволочь её до берега.

Всегда так бывает – когда человек чем-то сильно увлечётся, он подчас делает неожиданные вещи… Так вышло и у Ильи – нет, он излишним рыболюбием не страдал и запросто оглушил бы хищницу камнем по голове, но камней-то как раз под рукой не было. Стучать по ней его копьецом было бессмысленно. Во-первых, его «оружие» годилось только чтобы легонько оглушить такую рыбищу, а во-вторых, и оно куда-то делось. Можно было ещё просто треснуть щукой в его ветровке о корягу, но…

– И так вещь испачкал, а тут вообще на выброс будет! – сообразил Илья.

Правда, он решил, что надо бы его «копьепалку» найти – что ему на каждый раз такое делать, что ли? Так что, крепко зажав рыбу в одной руке, он пошарил другой в воде под корягой.

– О! Вот она! Счас я её вы-лов-лю! Уй-ююю! – последнее восклицание вызвало приступ злорадного хохота у Генчика.

– Это ж надо, сам себя корягой в болото макнул, ах-аха! И ветровка в воду плюхнулась, и рыбу упустил! – тут лягух сообразил, что для него-то это плохо, поэтому разорался:

– Ты, рукодырый! Держал бы как следует эту крокодилицу! Понабрали в сопровождение какого-то спортивного барана!

Илья, отфыркиваясь, выбрался из-под коряжной части, с досадой выловил ветровку, в которой уже, конечно, не было никаких признаков щуки, кроме запаха и рыбьей слизи, обильно перепачкавшей его одежду, и хотел было должным образом ответить хамскому земноводному, даже рот открыл, а потом… примолк.

– Хы… а это чё такое? – удивился он, уставившись на свёрток из позеленевшей в болотной воде холстины, спрятанный в расщелине коряги, которая открылась, когда Илья вытаскивал палку.

Он потыкал пальцем – в свёртке явно было что-то твёрдое, прямоугольное.

– Погодите-ка… А мы не это ли ищем? – постучала ему в висок заскучавшая в одиночестве мысль. – Мы же как раз, похоже, за этим и прибыли!

– Да ладно! – удивился Илья. – Круто!

Он долго вытаскивал непонятный предмет, стараясь, чтобы он не сломался, а потом, не обращая внимания на доносившиеся с берега вопли заинтересовавшегося Генчика, внимательно осмотрел свёрток и, бережно зажав его в руке, побрёл к берегу, аккуратно обходя участок, заросший кувшинками – они всегда нравились его маме, вот он машинально и осторожничал.

– Ты чего нашёл? – прыгал по берегу Геннадий, почему-то опасавшийся возвращаться в воду. – Дай посмотреть! Да это же не ты нашёл, а я, я нашёл! Йааа-йаааа!

– Не осли! – велел ему Илья, раздеваясь и выжимая одежду. – Нашёл я.

– А кто корягу обнаружил? И кто это… сердцем почуял там артефакт? – прыгал вокруг Геннадий. – И вообще, поставь мне ширму, я обратно в человека хочу!

– Это зачем ещё? – удивился Илья. – Обойдёшься!

– Да ты… ты мне даже данке не сказал, а уже зацапал мою находку! Я так и скажу Соколовскому! Слушай… – Генчик внезапно заговорил вкрадчиво. – А может, давай это себе оставим? Я ж нашёл!

– Отвали!

– Ну, ладно, ладно… Мы нашли!

– Отвали ещё дальше! – озлился Илья. – Я в такие игры не играю! Подрядили найти и привезти – найду и привезу! Понял?

Генчик ныл всё время, пока Илья собирал вещи в машину, периодически косясь на болото – ему было откровенно жаль упущенную щуку. В конце концов, Геночка ему надоел:

– Слушай… у меня мама феерично готовит рыбные котлеты – ум отъесть можно! А я, как назло, щуку упустил! Из них такие котлеты – закачаешься!

– И к чему ты мне это говоришь? – заинтересовался Геннадий, оглянувшись и увидев множество лягушек, привлечённых его жалобами на жизнь.

– Как к чему? А давай я тебя сейчас в болото закину! Может, щука опять на тебя среагирует? А я её поймаю… – мечтательно прижмурился Илья.

– Ты чего? Ты мне это прекрати! – забеспокоился Генчик, шустро подавая назад – прятаться под машину.

– Нет, правда… так от тебя столько пользы будет, столько пользы! Щука на котлеты… что может быть лучше?

– От меня и так много пользы! Мы бы не нашли тайник, если бы я к нему не приплыл! Я же чуял, что там что-то есть!

– А что же ты меня не позвал, если что-то чуял? Ты же понимал, что сам достать ничего не сможешь!

– Я решил проверить свои ощущения! – гордо произнёс Геночка.

– Вот и я хочу проверить свою чуйку! – хмыкнул Илья. – А я прям уверен, что на тебя дивно клюют щуки!

Нырок Гены под машину был прерван умелым, отработанным за последнее время захватом задней лапы лягуха и выволакиванием несчастного земноводного из укрытия.

– Пусти! Отпусти немедленно! Тупой качок! – разорялся Генчик.

– Да ты ж не волнуйся так. Я, конечно, отпущу. Но только в болото! Щукааа, цыпа-цыпа-цыпа… – проворковал Илья, придерживая Генчика за лапу над водой.

– Не надо меня туда! – взвизгнул Геннадий, который прямо-таки представил, как из воды выпрыгивает та крокодилица и клацает челюстями. – Чего ты хочешь?

– Я? Тишины! Веришь? Вот чтобы ты ничего не квакал и не говорил до нашего прибытия в гостиницу! – решительно отозвался Илья.

Молчание всегда давалось Геннадию сложно! Он чуть ли не лапами морду затыкал, пока они не отъехали достаточно далеко от болота, зато потом компенсировал свои усилия многократно – Илье стало казаться, что он едет в машине с десятком крайне болтливых земноводных.

– Н-да… и слово ты держать не умеешь! – невесело констатировал он, паркуя машину напротив гостиницы. – Но ты ж должен понимать, что я это… злопамятный! Я ж припомню, за мной не заржавеет!

Пожалуй, только это и позволило Илье спокойно донести лягуха до места, не пугая прохожих странными звуками из переноски.

Крамеш к моменту приезда Ильи уже и доложил начальству о новой поездке напарников, и показал съёмки наиболее ярких моментов их приключений:

– Геночка крысятничать пытался? – усмехался Сокол, просматривая видео. – Какой опрометчивый… Интересно, развернёт Илья свёрток по дороге, попробует находку вскрыть? Или целым и невредимым доедет?

Надо отдать Илье должное – о вскрытии свёртка он и не думал, несмотря на многочисленные подначки Генчика, он скорбел об упущенных рыбных возможностях:

– Первый раз в жизни руками поймал вооот такую щучищу и… упустил! – думал он, флегматично потопав ногами у дверей гостинцы – привычка не носить в дом грязь – один из первых навыков, внушённых ему мамой.

Собственно, категорическое нежелание брать чужое – это тоже была её наука. Уж кто-кто, а мама Ильи прекрасно понимала, что столь простодушный человек вляпается в гигантские проблемы на ровном месте, если не научится чётко говорить «нет» любым не особенно законным предложениям приятелей или знакомых.

В прочие воспитательные моменты она не вмешивалась – муж убедил её в том, что только мужчины знают, как правильно воспитывать мальчиков, но уж о безопасности сыновей позаботилась как следует. И именно это спасло Илье жизнь, о чём он узнал очень быстро – стоило только отдать свёрток Соколовскому.

– Ого… да на нём проклятье наложено! – хмыкнул Филипп Иванович.

– Я в это не верю, – пожал плечами Илья, покосившись на переноску, откуда почему-то не доносилось ни единого звука.

– А что тут верить или не верить, когда можно посмотреть? – усмехнулся Соколовский, открывая узкую дверь в стене своего кабинета.

Илья удивился было – как он эту дверь раньше не заметил, но тут же и думать об этом забыл, потому что за дверью была небольшая комната, в которой стоял деревянный стол и больше ничего не было.

Соколовский положил шкатулку на стол, привязал к краю холстины, плотно заматывающей свёрток, тонкую леску, а потом размотал достаточное её количество и вышел из комнаты, плотно прикрыв за собой дверь. При этом леску он пропустил через узкую щель под дверью.

– Так… а ну-ка, посмотрим, чем некоторые особы награждают любопытных… – усмехнулся он, дернув леску.

Илье показалось, что в дверь с той стороны ударил таран, она словно даже выгнулась, сдерживая внезапную и жестокую атаку… чего-то непонятного.

– Что? Что это было? – изумился он.

– Охранное средство, – любезно пояснил Соколовский, шагнув к двери. – Вот, полюбуйтесь!

Илья опасливо заглянул внутрь и присвистнул – на столе стояла какая-то невзрачная, потемневшая от времени шкатулка, а на уровне его груди и чуть ниже по всей комнате и двери шла чёрная полоса жирной сажи, украшенной какими-то вкраплениями.

– Трогать не рекомендую – это частицы холстины, пропитанные ядом.

Илья в панике начал тереть ладони о штаны, сообразив, что он-то эту холстину руками касался.

– Нет-нет, снаружи она была абсолютно безопасна, иначе там бы всё болото вымерло, – утешил его Соколовский. – Кстати, поздравляю вас!

– С чем? – удивился Илья.

– Вообще-то поводов много – вы меня услышали, когда я давал вам задание и говорил о том, что находки открывать нельзя – это, во-первых. Во-вторых, благодаря этому вы остались живы и здоровы. А в-третьих, вам полагается премия за находку!

Когда Соколовский назвал, сколько именно составляет эта самая премия, Илья так изумился, что у него аж звук пропал! Правда, это у него пропал, а у Генчика, напротив – прорезался, да такой…

– Что за завывания? – холодно уточнил Сокол, покосившись на переноску.

– Это я! Я-я-я-я! Я нашёл! Он за мной пошёл к коряге, а я туда плыл! А премию ему? Это майн премия! МАЙН!

– Закрой пасть! – очень холодно приказал Филипп Иванович. – Если бы ты нашёл корягу с тайником и или позвал бы к ней Илью, чтобы он достал спрятанное, или вернул бы себе людской вид и сам достал, у меня и вопросов бы не было – твоя находка, твои деньги! А так – весь выигрыш достался тому, кто действительно нашёл и принёс мне содержимое тайника. И да, Герман… я не терплю несоблюдения договора!

– Я ничего и не нарушал! – заторопился Генчик.

– Да что ты? А кто Илью подбивал украсть шкатулку и оставить её себе? Ты хоть понимаешь, чем бы это закончилось? – Филипп Иванович открыл переноску, добыл оттуда лягуха, метнул его в ближайшую стену, а потом, прихватив за воротник получившееся арийско-блондинистое создание, приволок его в комнату, где обезвреживал оболочку шкатулки. – Ты понимаешь, что вас обоих это убило бы на месте? Нет, само собой, все прочие тебя, конечно, не колышут, но ты же и сам навеки остался бы на этом болоте!

Геннадий, само собой, о ведьмах знал побольше нормального современного человека – ещё бы – его род сильно пострадал из-за одной такой особы, но сам-то он с ведьминскими вещами не сталкивался, о проклятьях на них что-то слышал, но особо не был в курсе, так что нервно озирался и пытался как можно скорее смыться подальше.

– Куда это ты? Стоять и смотреть! Видишь? Она хорошо поработала – чётко рассчитала наиболее уязвимые места для поражения – живот и грудь, вот на этом уровне и срабатывало… Если бы шкатулка лежала на земле, то те, кто над ней наклонялся, получали бы воздействие в грудь, шею и голову. Нравится?

– Ннннет! – мотал головой Геннадий, которого Соколовский так и держал за воротник.

– Жаль, что не нравится. Тебе всё это ещё оттирать придётся!

– Я не буду! Это опасно!

– Опасно было крысятничать, а это – всего лишь ядовито, но я тебе перчатки выдам!

– Нихт! Не буду! – Генчик предпочёл бы вернуться в лягушачий вид, упасть на спину и сложить лапки на животе, продемонстрировав степень своего «нихта».

– Ладно, тогда вали отсюда! Собирай свои вещи и убирайся! Мне тут ненадёжные люди не нужны, даже если они не всегда люди!

Герман уже даже рот открыл, чтобы заорать, что он с удовольствием уйдёт из этой жалкой гостинички, а потом представил, как выходит на улицу, случайно сталкивается с прохожим, отлетает к стене, а дальше… Он аж глаза прикрыл от накатившей паники.

Нет, его врождённая упёртость попыталась ещё раз, представив, как он благополучно проходит к такси, доезжает до крутой гостиницы, достойной его статуса, добирается до стойки администратора, чтобы вселиться, и слышит:

– Ваш паспорт, пожалуйста!

Он даже ещё раз попытался – пусть не в гостиницу, пусть он снимет квартиру, и снова в его воображении прозвучал всё тот же вопрос про паспорт, от которого Генчику захотелось тоскливо… заквакать!

Соколовский насмешливо осмотрел запечалившегося Геннадия, вытащил его обратно и велел не расслабляться, а готовиться к чистке помещения.

– Может, хоть скажешь, что мы нашли? – через три часа поинтересовался измученный работой Геннадий, выходя из комнатки в толстенных резиновых перчатках до локтя.

– Не скажу – не твоего ума дело! – отозвался исключительно довольный Сокол, поглаживая кончиками пальцев шкатулку. – Так что? Завтра на следующее болото едешь? Или покидаешь мои владения?

Геннадий, может, и хотел бы покинуть, да вот беда… некуда ему было деваться. Если бы Таня не была настроена так резко против, он бы прямо сейчас снова отправился попытать счастья с ней – а что? Приятная, его природу понимает, вылечит, если что, опять же, жить есть где и никуда она его не выгнала бы – если остальных не гонит, то ему опасаться было нечего! Но…

– Но сейчас это не имеет смысла! – соображал Геннадий. – А вот если она поссорится с этим Иваном… Тогда да! У меня сразу будет шанс нормально устроиться! Буду ждать.

Он усмехнулся про себя – никто и не знал, как хорошо он умеет ждать! Можно подумать, лягушкам просто жить, но они способны караулить добычу очень долго и терпеливо.

– Вот так я и буду действовать! – решил Геночка. – А пока могу и на новое болото съездить, может, найду что-то полезное, тогда и денег побольше будет!

Само собой, он бы кого получше поискал – покрасивее, побогаче, но… с его особенностями, как ни крути, подходила только Таня, да и бегать за ней не надо – вот она, рядом!

***

Может, Татьяна и была рядом, но подходить к Геннадию она не собиралась абсолютно, и без того хватало в её жизни занудных типов, вот как этот, который сидит напротив и отчитывает её…

– И вы… вы же лишаете животных возможности размножения! – вещал представительный на вид мужчина. – Кто дал вам такое право? Вот по природе…

Таня это «паприроди» терпеть не могла.

– Ладно бы люди что-то знали об этой «природи», так нет! Читать не читал, в интернет заглянуть и посмотреть – тоже лень, но лапшу на уши вешает прямо профессионально! – думала она, с профессиональным бесстрастием заполняя данные на пациента – остроухого кобелька басенджи, пострадавшего после встречи с собачьей дамой, абсолютно не склонной принимать его ухаживания.

Впрочем, травмы были не очень серьёзными, так что Татьяна их обрабатывала под непрерывный монолог сторонника «природной жизни».

– А я ей и говорю, что это абсолютно нормально, что мой пёс сделает её собаке щенков! Это природа… А она? Она мне говорит, мол, хватайте своего и бегите, потому что моя таких на завтрак по три штуки потребляет, когда не в настроении! И вообще, лучше вам своего доставучего кобеля, который надоел тут всем, к ветеринару отвести, чтобы его… это… Я даже выговорить не могу! Это же возмутительно! И вы… да как вы смеете так распоряжаться природой?

Тут Таня решила, что этого слова в исполнении данного клиента в её жизни уже предостаточно:

– В природе, – сухо отозвалась она, – далеко не все самцы, да бывает, что и самки тоже, имеют возможность продолжать род.

– Да что за глупости! Их же никто не кастрирует! – выговорил, наконец-то «запретное слово» возмущённый клиент. – Вот, волки, например! Это же ближайшие родственники собак, так они…

– Вы выбрали очень удачный пример! – одобрила его Таня. – В волчьей стае имеют щенков только глава стаи и его самка! Всё!

– Как это? – изумился клиент. – Вы что-то путаете, а ещё ветеринар…

– Я ничего не путаю, а вы можете легко почитать об этом. Волчья стая – это пара родителей и их дети прошлых помётов. Размножаются только родители, а дети помогают им растить волчат. Если кому-то из детей хочется иметь своё потомство, то они отделяются от стаи и живут отдельно или заводят свою стаю, но это дело рискованное, далеко не у всех получается. У львов – ещё того жёстче, там возможность размножения имеет один лев из нескольких десятков. Остальные не имеют самок. То же самое у всех стайных копытных, правда, бывает, что в большом стаде есть несколько самцов, но всё равно таких гораздо меньше, чем рождается на свет. Остальные детёныши мужского пола попросту изгоняются из стада и или живут одиночками или сбиваются в стада самцов. Природа допускает к размножению только самых-самых сильных и здоровых. У людей то же самое делают разумные заводчики, это регламентируется породными клубами. Так что это именно вы пытаетесь обойти природу.

Возмущение клиента было столь велико, что аж заглушило само себя – он рылся в смартфоне в попытке найти данные, которые заставят эту наглую особу заткнуться и признать, что она идёт против природы и ничегошеньки не знает о жизни, но… увы, увы… ничего подобного он так и не отыскал – все источники, как один, писали то же самое, что озвучила эта возмутительная ветеринарша.

День у Татьяны был каким-то… человечески-трудным. Кроме «паприродного» типа, один за одним шли сложные клиенты. Нет, не в плане болезней их питомцев, а в плане общения с людьми.

– Честное слово! С котами и собаками проще, чем с некоторыми, – думала Таня, флегматично выслушивая жаркий монолог клиентки, которая доказывала ей, что им немедленно нужно взять и избавиться от всех «вредных» кормов, продаваемых в зоомагазине при клинике:

– Кормить можно только, ТОЛЬКО натуралкой! Вы же просто губите животных, позволяя их хозяевам покупать такой мусор!

Голос этой дамы звучал в ушах, даже когда она ушла и закончился Танин рабочий день.

– Как комариха, честное слово! – думала Татьяна, устало поднимаясь по лестнице к квартире. – А мне ещё в гостинице убираться... Карина что-то сегодня уже делала, но не всё – она же теперь Уртяну с отварами помогает.

Стоило только ей прикоснуться к входной двери, как она сама открылась, и послышался хорошо поставленный голос Соколовского, судя по всему, находившегося на её кухне:

– Так вот, это весьма интересная находка!

– Хорошо хоть он про природу ничего не сказал, а то я бы завизжала! – думала Татьяна, переваривая наличие начальства у себя в квартире.

Ну, конечно же, Соколовский не мог видеть выражение Таниного лица, когда она только вошла в квартиру, но общее настроение отлично себе представлял даже по шагам – ему-то было отчётливо слышно, как его доверенное лицо, переступив порог, как-то подозрительно запнулось.

– Бедняжка! – хмыкнул про себя Сокол. – Моя Марья сказала бы, что я невыносим! Оно, конечно, так, но куда ж деваться… И вообще, я ж не просто так в её кухню впёрся, а по делу! Мне норушь надо уговорить, а это лучше делать в её собственных стенах!

Собственно, дело по уговариванию Шушаны продвигалось весьма успешно, настолько, что до прихода Татьяны они почти что договорились обо всём.

– Остаётся Тане объяснить! – солидно подытожила их переговоры Шушана, насторожив ушки. – А вот она как раз и идёт домой!

Сокол немного поругал себя – надо было бы раньше приехать, чтобы норушь немного свыклась с его идеей, но что поделать – задержали на съёмках, и это он тоже приплюсовал к растущему счёту барана-режиссёра.

Собравшиеся на кухне дождались, пока Таня доберётся до честно́го собрания, и радостно приветствовали её:

– А вот и Танечка пришла! – раздался голосок Шушаны.

– Очень вовремя! – констатировала Басина.

– Моя Танечка всегда вовремя, – согласился Терентий.

– Да почему твоя-то? – удивился Вран, снимая с плеча названой сестры сумку, которую она машинально принесла на кухню.

Крамеш приветственно кивнул с холодильника, а Карина заторопилась, выставляя на стол Танину чашку.

Основной элемент этого собрания – Танино начальство – восседал во главе стола, лучезарно улыбался, а решив, что его подчинённая не проявляет желания метнуть в него табуретку или послать туда, куда Макар телят не гонял, медовым тоном произнёс:

– Танечка, я надеюсь, моё присутствие вас не обременило?

– На этот вопррос честно лучше не отвечать! – хрипловато дополнил Крамеш.

– Крамеш, ты исключительно бестактен! – усмехнулся Соколовский. – Короче, Танечка, я к вам не просто так ввалился, а по делу! Видите ли… у нас образовался кадровый голод – проблема с гостиничным персоналом, которую я до настоящего дня не мог разрешить. Я честно планировал избавить вас от необходимости заниматься номерами…

Тут ему пришлось прерваться, потому что Карина, перепуганная, как она думала, упрёками в её адрес, скомковалась в воплощённое отчаяние и всхлипнула, собираясь извиняться перед Таней, Соколовским и всеми собравшимися.

– Карина, СТОП! – Сокол тяжело вздохнул. – Я сам тебя приставил заниматься водоподбором для Уртяна. Плюс ты анализируешь мне массу образцов воды со всей страны. Как бы ты могла ещё и горничной работать в полную нагрузку?

– Дааа? – удивилась Карина.

– Да! И хватит об этом! – припечатал Сокол, напомнив себе, что во́роны – это такие во́роны…

– Так о чём это я… – он сделал вид, что вспоминает, а потом, вроде как вернувшись к теме разговора, тряхнул кудрями. – Ах, да! О кадровом голоде! Понимаете, Танечка, людей мы на уборку нанять не можем, сами понимаете…

– Понимаю, – согласилась Таня.

– Можно нанять воронов, тем более что мне их прямо-таки почти насильно впаривают, но… Это вообще-то чревато – они всегда будут действовать в интересах своего рода. А тут у нас разные существа, да и информация бывает конфиденциальная, так что сторонние вороны отпадают. Нет, можно обратиться к лисам, но они вообще-то тоже существа интересные. Я могу, конечно, попросить Рууху, и она пригонит мне кого-то из их рода, но это тоже не выход – при таком раскладе выбирать нам не приходится, а с отдельными лисами, бывает, сработаться почти невозможно. Короче, ситуация патовая.

– И это я понимаю, – понурилась Таня.

– Да я же главного не сказал! – возликовал Соколовский с видом Деда Мороза, прослушавшего стишок очередного дитятки и достающего из мешка особо ценный подарок.

– Это была патовая ситуация, до того момента, пока у меня не появился вот этот предмет!

Сокол выдвинул на середину стола небольшую, потемневшую от времени, а может, и от болотной атмосферы, шкатулку.

– А что это? – удивилась Таня.

– Это… А это Танечка, при́слуг!

– Кто?

Соколовский усмехнулся:

– А вы повспоминайте! Были в ваших историях такие слуги, которые призывались хозяином какого-то предмета и выполняли его приказы. Они по-разному зовутся – сват Наум, Яшка – красная рубашка, двое из ларца, то, чего не может быть. Но общее название – при́слуги. Да вы видели результаты их работы – мой терем как раз построен такими при́слугами, да и тут много чего сделано, – Филипп кивнул на гостиничный коридор. – Даже станок для козла они строили, помните козла?

– Забудешь такое… – кивнула Таня.

– Вот и прекрасно, что помните! Так вот, тогда мне ларчик с при́слугами давал приятель, а в этом году я заполучил свой такой ларчик, но мои работнички умеют только строить, и то в таком… древнерусском стиле. А вот убирать в доме или выполнять работу по приказу они не умеют. А вот этот, – Сокол коснулся кончиками пальцев шкатулки, – этот – умеет!

– Тут этот… при́слуг? – засомневалась Татьяна, глядя на шкатулку.

– Он самый! – довольно кивнул Сокол. – Я возил шкатулку специалисту по таким штукам, так что всё в порядке – его можно использовать для работы в гостинице. Правда, он довольно долго спал – ослаб от того, что исконные земли затягивались туманом, так что и сейчас ещё в полную силу не вошёл – насколько я понимаю, его хватит на второй этаж, чердак и лестницу с вестибюлем, и гараж. Гусятник он пока не потянет.

Таня с недоверием косилась на шкатулку, как-то не очень верилось в то, что сейчас из этой шкатулки появится кто-то, кто сможет снять с неё обязанности по уборке гостиницы.

– Но… – продолжил Сокол. – У нас была одна проблема.

– И какая же? – Таня почему-то была уверена, что какая-то проблема точно имеется.

– Я не был уверен, что хозяйке норушных владений понравится такой слуга, – Филипп прижал руку к груди и отвесил лёгкий поклон в сторону Шушаны.

– А мне и не нравится… – призналась она. – С ними же вечная проблема – они служат тому, что владеет предметом, к которому они привязаны. То есть сегодня вам, а завтра кому-то там… А у нас тут свои секреты – норушные!

– Шушаночка, я буду чрезвычайно осторожен! Никому продавать, передавать или обменивать прислуга не стану! В бою его у меня взять… хм… без излишней скромности скажу, будет весьма проблематично! – признался Соколовский. – А потом, я же специально попросил, так скажем… настроить его так, чтобы я мог передоверять прислуга тем, кому доверяю, оставаясь его хозяином.

Соколовский до сих пор чувствовал, что ему исключительно повезло, раз удалось перехватить единственного человека, который мог, а точнее, могла это сделать, без свидетелей и её спутников, а то воя и ругани было бы выше облаков!

– А так – Катерина, добрая душа, всё сделала за несколько минут, и мне за это даже ничего не было! – посмеивался про себя Соколовский. – Никто мне на ухо не рычал, за грудки не тряс и даже оплаты не потребовал, а то Кот мог бы…

Примечание автора: Катерина – героиня серии «По ту сторону сказки».

Нет-нет, он вовсе не собирался наживаться на добродушии хорошего человека, но полагал, что лучше он сам в нужный момент окажет ей какую-то ценную услугу, чем ему некоторые излишне ушлые создания за Катину помощь счёт выставят.

Сокол ещё раз похвалил себя – всем известно, что, если сам себя не похвалишь, весь день недооценённый проходишь, а потом вернулся к разговору с Шушаной и Татьяной.

– Короче, прислуг будет вам и Танечке подчиняться целиком и полностью!

Шушана покосилась на Таню и покачала головой:

– Я понимаю, что он вам нужен, но тут его не будет! – она обвела лапой кухню. – В смысле, в ЭТОМ доме!

– А в гостинице? – уловил самое главное Сокол.

– В гостинице – можно. Но с условием, что вы сами его разбудите и велите ему подчиняться мне и Танечке – я его приручать не буду!

– Конечно-конечно, – обрадовался Соколовский, который уже настроился на длительные уговоры, и, хотя в их успехе не сомневался, всегда приятно, когда что-то трудновыполнимое берёт и получается относительно легко.

– И как с этим… прислугом управляться? – с ещё большим сомнением уточнила Таня.

– Приказами, конечно! Пойдёмте, Танечка, я вам всё покажу и всему научу! – решительно поднялся из-за стола Сокол. – Шушана, вы идёте?

– Иду, конечно! – норушь с превеликим достоинством перелезла на руки к Татьяне, и они проследовали за Соколовским в гостиничный коридор.

– Шушаночка, а эти… прислуги, они кто? – тихо спросила Таня у норуши. – Типа какого-то джинна? Ну... они же тоже были привязаны к предметам.

– Нет-нет, что вы! – разумеется, Соколовский услышал и, сообразив наконец-то, из чего проистекало отсутствие у Татьяны энтузиазма, пояснил:

– Джинны – это нечисть, а при́слуги – это просто некий помогающий предмет, они не живые, но и не мёртвые, с сознанием, но без воли, иногда невидимые, кстати, это очень неудобно. Но чаще они облечённые в подобие человеческого образа, только обычно небольшого размера, чтобы удобнее было. Они… ну, как скатерть-самобранка, но с более расширенным… как бы это на современном языке – с расширенным функционалом.

– А можно закончить с рекламной частью и приступить к тестированию? – подал голос Терентий.

– Можно, – усмехнулся Соколовский, постучав по крышке шкатулки. – Явись!

Крышка откинулась, и из шкатулки показалась весьма заспанная физиономия круглолицего светловолосого мужичка в яркой красной рубахе.

– Здрасьте, хозяин! – мужичок вылез на бортик шкатулки, хозяйственно отряхнул серые портки, поправил плетёный поясок и выжидательно воззрился на Соколовского.

– И тебе не чихать, – хмыкнул Филипп. – Так, кроме меня слушаться норушь Шушану и девицу Татьяну. Вот они! Смотри внимательно! Понял?

– Понял, чего ж не понять, коль сказано мне так было!

– А раз понял, приступай к работе! – Соколовский кивнул на коридор. – Убрать дочиста!

Таня аж пискнула от изумления, когда мужичок отважно шагнул с края шкатулки. Она была уверена, что это крошечное создание сейчас попросту разобьётся, но…

Ей пришлось помотать головой, чтобы отследить траекторию перемещений мужичка, потому что скорость его передвижения была невероятной! Не было видно, что именно он делал, но после него в коридоре было не просто чисто, там царила кристальная чистота!

– Сделано! – отчитался прислуг через пару минут.

– То же самое в номерах, – Соколовский кивнул налево. – Все предметы возвращаешь точно на то место, откуда ты их поднял, и ещё… Вон там может быть лягушка – это не мусор, её выбрасывать нельзя! Вообще, по поводу всех живых существ уточняй у Татьяны и Шушаны.

Прислуг кивнул и снова замельтешил так, что его было почти невозможно увидеть, только хлопали двери гостиничных номеров, да в одном из них раздался оглушительный и возмущённый вопль Геннадия:

– Хто? Хде? Пааастаавь майн!

– На будущее – уборку лучше проводить в отсутствие жильцов, – спокойно прокомментировал это Соколовский, – но Генчика это не касается. Он – не жилец, он – лягух, который так и не заплатил за проживание!

Через несколько минут, когда все номера сияли чистотой, Филипп велел Татьяне:

– А теперь командуете вы! Ну же, смелее!

Смелее было сложно, но Таня справилась, и по её слову прислуг ринулся чистить лестницу и вестибюль, а потом – по велению Шушаны – гараж и чердак.

– Вот… – констатировал Филипп. – Это уже дело! Ларец будет в тайнике у меня в кабинете. По мере необходимости достаёте и используете!

Редко, когда планы Татьяны менялись из-за начальства настолько позитивно!

– Филипп Иванович! У меня просто слов нет! Спасибо вам огромное! – радовалась Таня, которая внезапно поняла, что ей сейчас уже не нужно будет весь вечер заниматься уборкой – всё уже чисто! И, более того, будет так и дальше без её усилий.

– Пожалуйста! – с удовольствием принимал благодарность Соколовский, раздумывая, что ещё полезного может находиться на болотах, и, в частности, на том болоте, куда Генчик и Илья поедут завтра.

Он окликнул Врана и Крамеша, велев зайти к нему после ужина, а сам отправился в свой безукоризненно убранный кабинет.

***

Татьяна же, с изумлением обнаружив, что у неё образовался свободный вечер, неожиданно для самой себя решила сходить и прогуляться. Нет, само собой, не без пользы, а с целью покупки новых босоножек.

– А что? Ужин Карина приготовила, убирать мне больше не нужно, что вообще-то изумительно приятно, Иван пока на работе… а босоножки-то нужны! Вот и схожу в магазинчик у метро да посмотрю, какие там есть.

Казалось бы, вот совсем недавно она шла домой, словно тяжёлыми мешками навьюченная, а сейчас – как девчонка, у которой отменили занятия – чуть ли не вприпрыжку спускается по лестнице.

До магазина она дошла… даже босоножки купила, а на обратной дороге столкнулась на повороте с каким-то высоким молодым типом, который неожиданно придержал её за локоть и шепнул:

– Так вот ты какая… А я представлял тебя совсем другой!

Татьяна резко отстранилась, незнакомец усмехнулся, разжал пальцы и сказал:

– Я напугал? Прошу прощения!

Правда, по его внешнему виду никак нельзя было сказать, что он хоть немного в курсе, что это такое – у кого-то просить это самое прощение – рыжий-рыжий, со светло-светло карими глазами, насмешливый, с длинными волосами, собранными в высокий хвост…

Тане не надо было долго думать, чтобы понять, кто перед ней.

– У вас какое-то дело? Или вы просто… мимо пробегали? – спокойно уточнила она, и незнакомец присвистнул:

– Ого! Ещё и нетрусливая. Забавное сочетание!

– Рада, что вы позабавились. А теперь, извините, но я тороплюсь.

– То есть моё появление для вас – обыденность? – поднял брови её собеседник.

Таня пожала плечами, не считая себя обязанной докладывать первому встречному-поперечному, сколько она видела лисовинов, которые могут принимать человеческий облик.

– Хм… ещё и неглупая! – констатировал незнакомый лис.

Татьяна аккуратно обошла рыжего, который стоял у неё на дороге, и продолжила свой путь.

Правда, шагнуть успела только пару раз – перед ней опять оказался тот же тип.

– И даже не поинтересуешься, зачем я приехал? – насмешливо спросил он.

– Это же вам что-то надо, а не мне, – Таня решила, что заходить будет через гостиницу – там, если что, и гуси, и Сшайр…

Нет, угрозы от собеседника она не ощущала, но кто их знает, этих незнакомых лисов.

– А мне и правда кое-что надо! – согласился тот. – Я вообще-то в гости приехал – к другу. Насколько я понимаю, ты с ним хорошо знакома.

Он прервался, явно давая Тане возможность что-то сказать, но она не собиралась играть в угадайку, называя этому непойми кому имена известных ей лисовинов.

– Нет, всё-таки неглупая! – с явным сожалением заметил рыжий. – Тяночка тебе знаком? Только не делай вид, что первый раз слышишь это имя.

– Извините, но мне пора, – Татьяна опять обошла настойчивого типа и направилась к дверям гостиницы.

– Тян, привет! – услышала она за спиной. – А ты плохо описываешь людей – я с трудом её узнал. Кого? Ну, как кого? Твою Татьяну! Кстати, она прям кремень! Поняла, кто я, но на контакт ни в какую не идёт! Да что ты так верещишь-то? Аж в ухе засвербело! – с досадой продолжил рыжий. – Ничего такого я с ней не сделал, просто поговорить подошёл.

Тут он увидел, что Татьяна заходит в какую-то дверь, и метнулся следом, проговорив на бегу в смартфон:

– А ещё я нашёл твою нору, Тяночка!

– Да что ж такое? – успела подумать Таня, проходя в вестибюль гостиницы и сознавая, что рыжий явно ныряет за ней. – Чего их сюда так тянет, словно, тут мёдом намазано? Что Илья, что этот чудак? Сейчас ведь огребёт…

Она притормозила у лестницы, чтобы в случае чего успеть остановить охрану, и очень себя за это похвалила, потому что, стоило только незваному гостю пересечь порог гостиницы, как дверь захлопнулась за ним, придав ускорение, а слева из незаметной боковой дверцы вылетели гуси.

– Попал, как есть попал! – сообразила Татьяна, собираясь притормозить гусаков до выяснения личности пришельца, но тот…

– Да он обрадовался! – сообразила она, увидев, как рыжий ухмыльнулся, уворачиваясь от первого броска гусей. – Вот же… искатель приключений на охвостье!

Она была явно недалека от истины, потому что знакомый Уртяна, вместо того чтобы попытаться покинуть незнакомый дом, ответил шутовской поклон Тане и рассмеялся:

– Креативно! Держать гусей около Тяночки! Странно, что они пока не пошли на гусей с яблоками. Ну мне же лучше, хоть позабавлюсь!

Таня только вздохнула и посоветовала:

– Вы лучше обернитесь!

Может, у лиса и был переизбыток наглости, но вот реакция оказалась отменной – стоило ему увидеть боевую форму гусей, как веселье уступило место сосредоточенной настороженности:

– Ого-го! Вот это сюрприз! Тогда вынужден вас покинуть – вернусь с Тяночкой! – успел высказаться рыжий, делая попытку пробиться к входной двери.

– Опрометчиво, – констатировала Таня, оценившая прыжок рыжеволосого типа, прерванный взмахом змеиного хвоста. – Сшайр, осторожнее, возможно, это приятель Уртяна. Мальчики, не надо его есть! – притормозила она сильно разочарованных гусей.

– Возможно, приятель? – со слабым любопытством уточнил Сшайр, спеленавший хвостом рыжеволосого и с комфортом разместивший его на мраморном полу. – А разве приятели приходят вот так? – он пошевелил хвостом, отчего лежащий непроизвольно совершил какое-то извивистое движение и зарычал сквозь стиснутые зубы.

– Смотря какой приятель, – пояснила Таня, успокаивающе наглаживая гусей и машинально считая, сколько раз кого погладила. Нет, можно было бы гладить и двумя руками, но мешали купленные босоножки. – Если авантюрного склада – запросто может.

– Ааа, понял, – задумчиво кивнул Сшайр. – Авантюризм – это особый склад характера, который подразумевает в личности постоянный поиск приключений и любовь к рискованным действиям?

– Именно так, – Татьяна пропустила «справедливое» поглаживание, и один из гусей гагакнул, напоминая ей о том, что справедливость – наше гусевсё!

– Да-да, прости, – повинилась она, исправляя свою оплошность.

– Я не понял… – с пола подал голос лис. – А это всё вообще нормально? Динозавры эти… змей в полуобороте, да ещё с энциклопедическими формулировками?

– Соответствие нормам есть явление относительное, ибо нормы на каждый случай могут отличаться, – абсолютно спокойно ответил ему змеевич.

– Круто! – выдохнул лис. – А может, отпустишь?

– Может и отпущу, – согласился Сшайр. – А может, и нет. Посмотрим!

Тут у Тани зазвонил смартфон, и одновременно с этим с верха лестницы послышался голос Соколовского:

– А что это у нас тут такое происходит?

– Филипп Иванович, я не знаю точно, но, возможно, это – приятель Уртяна, – Таня тактично представила спелёнутого рыжего, лежащего в кольцах змеиного хвоста.

– Он вас напугал? – Соколовский выводы делать умел. – Преследовал?

– Я не могу сказать, что напугал, – честно ответила Таня, выключая звук верещащего смартфона. – Он ничего такого уж пугающего не делал. Но я сочла, что не стоит идти домой, извините, Филипп Иванович.

– Да вовсе не за что извиняться – вы абсолютно правильно поступили, нельзя вести хвост к дому.

– Ого, не знал, что тут кто-то знает лисий закон! – отозвался пойманный. – А отпустить-то меня можно?

– А зачем? – c ленцой осведомился Соколовский. – Я вас сюда не звал, кто вы, знать не знаю, ведать не ведаю.

– Мне как раз Уртян звонит, – Таня предъявила начальству смартфон.

– Вот как раз и уточните у него, кто это тут такой бегает, – скомандовал Филипп.

– Таня! – голос запыхавшегося Уртяна был прекрасно слышен не только Тане, но и Соколу. – Где ты? Где Итафф, ну, тот рыжий, который за тобой шёл?

– Мы в гостинице, – ответила Таня. – Он говорит, что твой приятель, это правда?

– Да! Он тебя не напугал? Погоди… в гостинице? Он живой?

– Живой, конечно, – просветила Уртяна Татьяна.

– Хорошо, передай ему, пожалуйста, что я сейчас прибегу и откушу ему его тупую башку! – выпалил Уртян.

Соколовский хмыкнул:

– Настоящие дружеские отношения! – а потом покосился на откровенно озадаченного Сшайра и добавил: – Не заморачивайся, это такая… игра слов.

– Хорошо, – покладисто согласился тот. – А этого… его отпустить или подержать пока?

– Отпускай, что уж тут, – разрешил Филипп. – Может, он хоть теперь объяснит, зачем затеял все эти игры.

Золотисто-песочный хвост распустил тугие кольца, и пленник начал подниматься, запнулся, чуть не упал, отстранил хвост, который его поддержал, белозубо ухмыльнувшись:

– Сам справлюсь.

И тут Таня обратила внимание на мелкие бисеринки пота, выступившие на лбу рыжего, а ещё на то, что он прилично побледнел.

– Надо будет Сшайру сказать, чтобы он, если будет ещё какой-то такой случай, так кольца не сжимал, – подумала она, но тут входная дверь распахнулась и в вестибюль влетел Уртян.

– Итаффин! – воскликнул он. – Вот авантюрист! Чего ты устроил?

Он пересёк вестибюль и дружески хлопнул по плечу приятеля, от чего тот неожиданно зашипел и резко нырнул прямиком на пол.

– Итафф! – Тян попытался подхватить рыжего, но не успел.

Зато расчудесно успел Сшайр, поймав падающего и бережно опустив его на пол – раз не враг, то, чего уж там, можно и поддержать. К тому же его нос чуял некий запах…

– Итаффин, ты что? – Уртян подхватил друга за плечи, но тот уже справился с собой.

– Да чего ты так подорвался? Я просто не ожидал, что у тебя тут так окрепли лапы! – через силы усмехнулся он.

– Учитель, от него пахнет старой незажившей раной, – почти беззвучно шепнул Татьяне Сшайр. – Я старался ссильно там не сжимать – на сспине.

Правда, учуял этот запах не только Сшайр…

– Таф, ты что? Ранен? – прищурился Уртян.

– Да слегка зацепили, – крайне неохотно признался рыжий. – Но уже давно…

– И, судя по запаху, заживить рану у вас не получилось? – уточнил Соколовский. – Странно… с вашей-то регенерацией…

– С мой регенерацией всё чудесно, просто пулю я так и не сумел достать, а она, зараза, тревожит, – объяснил Итафф, отстраняя руку приятеля и поднимаясь на ноги. – Вот, думал, приеду к Тянке, обращусь к его знакомой ветеринарше.

– Так кто мешал-то так и сделать? – уточнил Соколовский.

– Да вот… уловил интересный набор запахов от девушки, решил проверить догадку, опять же, Тяночке сюрприз сделать, пошутить… Не удержался, – обаятельно улыбнулся Итафф. – Прошу прощения, – это уже в адрес Тани.

– Авантюрный склад характера, – словно про себя, задумчиво произнёс Сшайр.

– Однозначно! – согласился с ним Уртян. – И всегда таким был!

– Да ладно тебе… с женой-то познакомишь? – хмыкнул Итафф.

– Сначала пусть твоего приятеля осмотрит Таня, – посоветовал Уртяну Соколовский. – Запах нехороший…

– Что? И вы чуете? – усмехнулся Итафф, – Да, тогда, пожалуй, лучше знакомство отложить. Не хочу прослыть перед красавицей-Аури покалеченным и больным!

Уртян закатил глаза, но бережно поддержал друга, когда того чуть шатнуло на лестнице.

– Я оплачу его лечение, – сказал он, проходя мимо Соколовского.

– Я сам! – не согласился рыжий. – Я при деньгах, и не строй ты такую морду!

В смотровой гостиницы Итафф насмешливо подмигнул Тане:

– Мне раздеться?

– Вам принять истинный вид, – суховато ответила она. – Я лечу исключительно животных. А почему вы, кстати, не обратились к человеческим врачам? Судя по всему, вы с людьми общаетесь часто и проблем в этом не испытываете.

– Не испытываю однозначно, – насмешливо прищурился Итафф. – А почему не обратился – это же огнестрел, врачи обязаны поставить в известность об этом правоохранительные органы, а мне неохота было объяснять, кто в меня палил. Да и выдумывать ничего не хотелось.

– Поняла, – кивнула Таня, ожидая, пока он обратится в лисий вид, но Итафф помялся и, кажется, даже немного, самую малость смущённо заявил:

– Я… я при обороте могу это… короче, когда падаю, очень больно. Если вскрикну, то не пугайся.

Когда абсолютно авантюрное, нагловатое и самоуверенное существо начинает смущаться и… краснеть, причём так, как это делают рыжие, – тотально, до кончиков ушей, то сложно удержаться от невольной улыбки, но Татьяна отчётливо поняла, что лис, пожалуй, боится этого больше, чем новой раны. Поэтому максимально корректно ответила:

– Спасибо, что предупредил! Я поняла.

– А тут он был прав, – задумчиво констатировал Итафф и пояснил: – Тян говорил, что ты необычная. Ладно, чего тянуть-то лиса за хвост… – вздохнул он.

Итафф отошёл от Тани подальше, упал на пол, принял истинный вид и, сколько не пытался не кричать, всё-таки заверещал, да так, что аж уши закладывало от пронзительности.

– Н-да… вот это реакция, и ведь он ещё сдерживался! – оценила про себя Татьяна, заторопившись к лису, который так и остался лежать на боку, видимо, пережидая боль.

Когда он чуть отдышался, Таня уже увидела проблему – под лопаткой возникло небольшое пятнышко жидкости… тут уж и она учуяла запах давнишнего воспаления.

– Надо на стол… – сказала она.

– Я сам, – оскалился он, когда Таня попыталась его поднять.

– Сам ты сейчас только свалишься и добавишь себе проблем! – строго сказала она.

– Я сам!

– Ужас какой! – подумала Татьяна, глядя, как лис осторожно вскарабкивается на подставленный ею стул, а с него перебирается на смотровой стол. – Нет, всё-таки говорящие животные – это далеко не всегда проще…

Осмотр заставил её нахмуриться – регенерация лиса сыграла с ним дурную шутку, практически полностью затянув пулевое отверстие вместе с пулей внутри, а каждое движение лиса волей-неволей её сдвигало, травмируя ткани.

– Всё плохо? – бодро осведомился лис, когда Таня отошла от стола и сняла перчатки.

– Вовсе нет. Надо вскрыть рану, достать пулю и почистить, всё гораздо лучше, чем могло бы быть! – спокойно отозвалась Таня.

– А когда сможешь сделать?

– Завтра! – уверенно пообещала Татьяна. – Не волнуйся, всё будет хорошо!

– Да кто тут ещё волнуется, – презрительно сморщил нос лис. – Я вообще абсолютно спокоен!

Таня настоятельно советовала Итаффу не принимать человеческий облик:

– Только травмируешься больше, – она тактично не упомянула о том, что это ещё и дико больно для лиса, но кто бы её ещё послушал…

– Если я до сих пор травмировался и живой, то и это переживу! – решил лис. – А то, что за несправедливость такая? Тянка – в людской форме, а я – в лисьем виде? Нет уж!

– А не проще будет Уртяну лисий вид принять? – Таня сделала ещё одну попытку.

– Не проще! – отрезал упрямец.

Конечно, она могла бы и сегодня провести операцию, только вот опасности для жизни состояние Итаффа не представляло, а она сама была уставшей, да и снимок надо сделать. Короче, лучше было отложить и не рисковать.

Проще было бы и пациента оставить в лисьем виде, а уж если ему так приспичило возвращаться в человеческий вид, хотя бы обезболивающее ему дать, но увы, увы, проще – это не про Итаффа.

– Не хочу, – буркнул он, когда Таня после уколов с антибиотиком и витаминами предложила ввести ему ещё и препарат для снятия боли. – Реакция становится не та, – неохотно пояснил он.

Татьяна заставила себя не спорить – небось, он взрослый и, судя по всему, вполне-вполне опытный в плане всяких повреждений собственного организма.

– Кто я такая, чтобы лезть с уговорами к столь… самоуверенному существу? Хочется ему ещё поверещать при смене образа – как говорится, своя рука – владыка! Что же поделать с таким натуральным упрямцем? – думала Таня.

– И уговаривать не будешь? – хитро прищурился лисовин, усаживаясь на смотровом столе.

– А смысл? – Татьяна пожала печами и стянула перчатки. – Ты – взрослый, самостоятельный, судя по всему, это – не первая твоя... травма. Так зачем мне терять время на уговоры, если ты уже принял решение? Здесь помещения звукоизолированные, так что меняй облик сколько считаешь нужным – тебя никто не услышит.

Лис забавно склонил голову набок и сообщил:

– И почему это тебя Тянка первый нашёл? Вечно этому черномордому везёт!

– Он не меня нашёл, – покачала головой Таня. – Он нашёл моё начальство.

– Твоё начальство? Хм… надо и мне с ним пообщаться. Странный тип.

Таня подавила улыбку и крайне ненавязчивым тоном посоветовала сначала поговорить с Уртяном:

– Он же беспокоится за вас.

– Мы вроде на «ты» общались, – напомнил лис. – Вот так и продолжай. Я не люблю эти реверансы и раскланивания на ровном месте!

Таня никогда не придавала этому вопросу слишком уж большое значение, так что без спора согласилась, правда на этом её покладистость и закончилась.

Лис уже хотел было спрыгнуть со смотрового стола на пол, но Таня его остановила:

– Подожди, пожалуйста! Я сейчас выйду, и делай со своим организмом, что считаешь нужным!

– А что так? Ты за меня переживаешь? – живенько заинтересовался лис. – Понравился?

– Понимаешь, – доверительно сообщила Таня, проигнорировав дурацкий вопрос, – я не люблю смотреть, как мне прибавляется работы, вот просто терпеть не могу! Лечить тебя я, конечно, буду, куда ж мне деваться, но вот наблюдать за твоим самокалеченьем – уволь, мне как-то обидно за свой труд и своё время, которое мне придётся дополнительно на тебя тратить!

После такого заявления Итаффу ничего не оставалось, кроме как принять крайне независимый вид и спуститься с помощью стула.

Таня не стала и наблюдать за его возвращением в человеческий вид – делать ей, что ли, нечего? Вышла, плотно закрыла за собой дверь и оказалась в поле зрения взволнованного Уртяна:

– И как он? Всё серьёзно?

– Рана воспалена, конечно, но там нет ничего такого, с чем нельзя было бы справиться.

– А когда ты его будешь оперировать?

– Завтра – сегодня уже не могу – устала, – объяснила Татьяна.

– Отлично! – обрадовался Уртян. – Тогда я успею сварить хороший восстанавливающий состав! Погоди… – удивился он. – А почему ты вышла, а Итафф – нет? Ему там плохо?

– Ему там отлично! – послышался за Таниной спиной вальяжный голос, в котором, пожалуй, только Татьяна и уловила лёгкую хрипловатость из-за крика.

– Да ну тебя, – фыркнул Уртян. – С тобой же не знаешь, куда ты вляпаешься в следующий момент!

– Только не включай режим лисоматери! У меня уже одна есть, и её тоже мясом не корми, дай только повозмущаться по разным поводам! – усмехнулся рыжеволосый красавец.

– Ты где-то остановился? – Уртян разумно пропустил мимо ушей предыдущую тираду приятеля.

– Нет, думал, может, ты приютишь? Но…

– Но что?

– Но сейчас посоображал – нет, с этой… маленькой проблемкой, – он покосился за своё плечо, – я к тебе не пойду!

– Как хочешь, – видимо, Уртян тоже хорошо уловил «баранье настроение» Итаффа и решил не спорить. – Тогда пошли к Соколу, я тебя представлю, и ты сможешь снять тут номер. Я могу опла…

– Я ж тебе сказал, что с деньгами! – Итаффин мотнул длинным хвостом волос. – Никогда-то ты ничего не слушаешь! Мне наконец-то крупно подфартило!

– Расплатился спиной? – понимающе кивнул Уртян. – Бывает…

– Это мелочи, дружище! Тем более что твоя ветеринарша меня починит, и я буду лучше прежнего! Слушай, а как ты с ней познакомился? И вообще, что это за место? Я же долго в тайге был, без связи.

Уртян покачал головой:

– Это разговор долгий и непростой… Пошли я тебя сначала с Соколом познакомлю, а потом, когда тебе выделят номер, тогда и поговорим. А, кстати, где твои вещи?

– В камере хранения. Потом смотаюсь, – небрежно махнул рукой рыжий. – А пока – веди к этому твоему, как там его? К Соколу!

***

Поздним вечером, когда Таня уже и поужинать успела, и с Иваном встретиться и пообщаться немного, и даже изящно смыться от жалоб Генчика, заловившего её в гостиничном коридоре, в кухню вошёл Уртян:

– Сокол дал команду разместить Итаффа в номере. Я всё сделал сам, чтобы тебя не дёргать, и еду ему принёс, и вещи из камеры хранения забрал… Тань, а что ты ему такое сказала, что он тебя с ходу так зауважал? – осторожно уточнил лис.

– Не стала его уговаривать, чтобы он сам себе не вредил, – Таня решила, что сегодня заслуживает отдых, так что расположилась на кухне с чашкой чая и безмятежно болтала с Шушаной и Басиной.

Уртян насмешливо фыркнул:

– Да, это правильная позиция! Он всё равно всё делает по-своему, а может ещё и поперёк советов! Но вообще, он классный…

– Вы давно знакомы? – Таня отчётливо видела, что Тяну очень хочется поговорить о старом друге.

– Да, с детства. Моя семья довольно-таки состоятельная, а у него – не очень, так что мои старались его ко мне не подпускать, но мы всё равно дружили. И на гонки я первый раз за ним отправился, и на бои…

Шушана переглянулась с Таней: по всему выходило, что всевозможные рискованные занятия Уртяна – дело лап этого рыжего деятеля.

– И вечно мы с ним попадали в какие-то переделки, но он умеет всегда выходить сухим из воды, да и меня вытягивать!

– Видимо, всё-таки сам выходил не всегда… – напомнила Таня.

– А… да, рана… Ему и раньше доставалось, но вообще-то редко – он везучий! – тут Уртян замялся, решившись всё-таки задать тот вопрос, ради которого и пришёл:

– С ним точно всё будет хорошо? Он почему-то не захотел при мне принимать лисий вид…

Таня только вздохнула – вот что делать с этими лисовинами, которые вроде как взрослые, но ведут себя…

– Про вид ты лучше у него самого спрашивай, но я постараюсь завтра, чтобы твой друг был как новенький – иначе как он будет снова кидаться во всевозможные авантюры!

Уртян покивал, соглашаясь, а потом отправился домой, не зная, что у их разговора был один маленький, но очень важный свидетель!

Конечно же, всё дело в неистребимом любопытстве, а ещё – самую малость – в ревности. Да, и норушам она иногда свойственна, особенно если норушь маленькая, а речь идёт о её большом друге – Уртяне!

– И что там за авантюришт такой? – рассуждала Муринка, поводя носишком у границы междустенья и старательно принюхиваясь к новому лису, спящему на диване, почему-то спиной вверх. – И почему это мой лиш о нём так много рашшказывал шначала Тане, а потом Аури?

Муринка пропустила и появление нового постояльца, и его осмотр по очень простой причине – из-за урока. Тут уж ничего не поделать – и норушатам приходится учиться, а особенно тем, которые умеют общаться с землёй и растениями. А вот теперь она переживала, что не просто пропустила, а упустила что-то важное-преважное – какого-то старого друга её лиша, о котором она почему-то и знать не знает, и ведать не ведает!

– Непорядок! – решила Муринка, проскальзывая в номер, где Тян разместил Итаффа.

Она долго рассматривала спящего, даже уже почти решила его разбудить – уронить чего-нибудь, конечно, так случайно-преслучайно, а потом появиться и поговорить, но новый рыжий лис спал, причём спал плохо – скрипел зубами, мотал головой по подушке, стонал.

– Нехорошо будить, – поняла норушинка. – Он шейчаш такой же штарый тапок, каким был Тишинор, когда болел! Его шначала надо вылечить, а потом уже выяшнять, кто он и чего ему от наш с моим лишом и моей лишичкой надо!

Знали бы Уртян и Аури, как им повезло, что Муринка сразу восприняла «лишичку» как нечто правильное и подходящее…

Потому что для этого подозрительного рыжего у неё уже целый план разработался!

– Как-то шам шобой придумалшя! – довольно потирала Муринка лапки, возвращаясь в междустенье.

Утром Таня, несмотря на свой выходной, прибыла в клинику с очередным «особым» пациентом от Соколовского и, разумеется, снова вызвала повышенное внимание коллег:

– Не понимаю! – возмущалась администратор. – У нас даже собакам без намордника нельзя, а тут… дикое животное! Как мы можем требовать что-то с клиентов, когда у нас даже наши сотрудники правила нарушают?

– Да, и не говори! – присоединилась к ней Танина коллега. – А когда Татьяне делаешь замечание, у неё один ответ – это распоряжение Соколовского! Да что за глупости! Можно подумать, ему делать больше нечего, как только в такой ерунде разбираться! Ой…

«Ой» – то есть резко покачнувшийся стул, пресёк лишнюю болтовню – куда уж там обсуждать Татьяну, если твой организм неудержимо тянет к полу!

Таня с помощью Константина сделала снимок, убедилась, что пуля располагается именно так, как она и думала, и отправилась избавлять Итаффина от последствий его авантюрного поведения.

– Так, сейчас я его подниму на стол, – начал было Костя, который Тане ассистировал.

Он даже руки протянул, правда, тут же их отдёрнул, потому что прямо около пальцев недвусмысленно щёлкнули зубы.

– Ого, а ты говорила, что он приручённый и умный, – укоризненно покосился он на Татьяну.

– Кость, он умный, но крайне самостоятельный, – Таня уже привычно подставила невозможному созданию стул и кивнула Косте на забирающегося на стол лиса. – У него процесс подъёма на стол происходит вот так…

– С ума сойти! И правда, эти киношные звери – это нечто невероятное!

– И не говори! – согласилась Таня. А что ей ещё оставалось?

Операция прошла весьма удачно, правда, полость, которая образовалась из-за травмирования тканей, была гораздо больше, чем надеялась Таня, но при учёте регенерации лисов это не так уж и страшно – теперь-то нет куска металла, который раз за разом снова повреждает рану.

– Теперь главное Костика вовремя убрать, чтобы его не смутило ничего… – думала Таня, вспоминая о песнях росомахи.

Правда, за окном дежурил Крамеш, которому Сокол поручил заниматься мороком всех, кто что-то лишнее увидит или услышит, но в этот раз всё обошлось благополучно.

Как только Костик ушёл, Таня быстренько унесла лиса в гостиницу, стараясь не думать, что бы он сказал, если бы был в сознании.

– Что-что… развопился бы, – мрачно думала Таня, устраивая пациента на полу – чтобы при выходе из наркоза он ниоткуда не упал.

А вот дальнейшее заставило её поволноваться – лис во сне куда-то полз, сбивчиво говорил о том, что пещеры затопит и он не успеет добыть оттуда клад, метался, силясь убежать от какой-то опасности, клацал зубами, явно вырываясь из ловушки.

– Н-да… очень уж у него насыщенная жизнь, и всё это в концентрате на меня напало, и можно сказать, что почти наступило! По крайней мере, нервы оттоптаны кардинально! – думала Таня, перехватывая очередной рывок Итаффа.

– Пусти-ка! – появившаяся из-за Таниной спины Басина была явно запущена в номер через междустенье – дверь точно не открывалась. – Сейчас я его угомоню!

Бася уверенно отстранила Татьяну, наступила толстой лапой на висок лиса и что-то промурлыкала ему в ухо, отчего он послушно поджал лапы, обернулся хвостом и уютно засопел.

– Ну вот! А то в одиночку бегать по своим снам – это одно дело, а с собой кого-то мотать – это уже перебор! – решительно сказала кошка. – Тань, ты иди – я с ним посижу. Поверь, он и не дёрнется! А там в коридоре у нас кризис назрел – Геннадий вопит, что он вывихнул палец и категорически отказывается куда-то ехать без медицинской помощи! Причём я уверена, что он его просто так сгибает, чтобы казалось, что это вывих, но шума там столько…

Когда Таня вышла из номера, она сразу оценила сдержанный стиль Басиного описания событий!

Посреди коридора восседал Геночка на трёх лапах, воздев четвёртую вверх, и вопил во всё горло:

– Йа! Мне положен больничный! Я не могу ехать куда-то и там плавать, если я травмирован! Танечка, вот, посмотрите! У меня же травма! Мне по закону положено восстановление!

Тонкий лягушачий палец действительно выглядел странно изогнутым вбок, но Таня и без Басиного предупреждения заподозрила бы подвох – слишком уж картинно завывал лягух, не забывая поглядывать при этом по сторонам, а ещё – не было ни малейшего признака отёка, который при вывихах появляется очень быстро.

Непонятно почему, но Геннадий был уверен, что Таня должна перепугаться, начать ему сочувствовать, суетиться вокруг, но она с каким-то прохладноватым вниманием склонилась, чтобы осмотреть палец.

Требовалось вызвать срочное сопереживание, поэтому Генчик шагнул к Тане, словно случайно наступив на «больную лапу», заверещал ещё пуще, жестом, полным трагизма и безграничного доверия, протянул ей вроде как пострадавшую конечность и сообщил:

– Ужасно болит, а он, – хмурый взгляд через плечо на Илью, который наблюдал за этим действом, прислонившись плечом к стене коридора, – а он требует, чтобы я ехал на болота! Танечка, но я же нездоров! Я не могу!

– Вот про нездоров – это прям чистая и кристальная правда! – флегматично сообщил Татьяне Илья. – Налицо острое воспаление хитрости по всей зелёной морде! Где ж ты палец вывихнул? Хотя… да разве для любителя ничего не делать надо какое-то «где»?

– У меня и правда вывих! Да как ты можешь! – заблажил Геннадий.

– Запросто могу! И нечего Татьяну отвлекать! – Илья стремительно наклонился, сцапал лягуха, немилосердно зажав его в дюжем кулачище, и осмотрел лапу со странно изогнутым пальцем. – Чё? Этот пальчик вывихнулся? Так мы его счас ввихнём взад! Так было первоначально?

Илья неожиданно ловко взялся за лягушачий палец, потянул его и повернул в направлении, противоположном изгибу.

Вот тут все присутствующие и поняли, что предыдущие завывания Геночки были так… нежным шепотком, потому что, если бы этот дом не был взят по д опеку норушами, тут и стёкла бы зазвенели, и штукатурка посыпалась бы!

Илья с трудом смог переорать разошедшегося Геннадия c насущным вопросом:

– Чё орём-то?

– Тыыы… Ты меня покалечил! Ты меня специально вывиииихнул! – и это «иииихнул» по пронзительности даже лисье соло превзошло.

– Я тебя не покалечил, а пока лечил! Чуешь разницу? – хмыкнул Илья, ничуть не смущённый обвинениями. – Я вообще-то имею право заниматься вывихами у лягухов – я вуз спортивный закончил!

– Ты мне палец вывихнул! Отдай меня Тане, пусть она вылечит! – заходился Генчик.

Татьяна, изумлённая действиями «лекаря», потянулась было взять лягуха, но Илья отстранил её руку:

– Погоди! Сначала надо разобраться! У пальца – и я это точно знаю – есть нормальное положение, есть подвывих, а есть вывих. Генчик вопил про вывих, я его вправил. А чего ты сейчас вопишь? – обратился он к Генчику. – Если он у тебя был вывихнут, то я его ввихнул назад! Ах, он не был вывихнут, ты не был уверен в этом? Нет уж, ты точно вопил о вывихе!

– Илья! – начала Таня.

– Не торопись! Если он сейчас завывает, что я ему чё-то вывихнул, то это означает одно – сначала он тупо врал. Да, Генчик? Так было? Ты ж пойми, чудак! Про здоровье врать низзя! – поучительным тоном заметил Илья. – И особенно мне – я ж и проверить могу, за мной не заржавеет!

– Ааатпусти меня! Ааатдай Тане!

– Да зачем бы Тане, – Илья усмехнулся и подмигнул Татьяне, – возиться с таким вруном? У неё и так работы-то небось хватает! А вот тебя поручили мне! Со спортивными травмами я разбираться умею, так что, не боись, счас разберёмся обратно, без проблем поправим! Лады?

– Ниииихт! Ниии трооогааай! – задрыгал задними лапами Генчик, благо только они и виднелись снизу из кулака Ильи.

– С чего бы? – Илья неожиданно быстро отступил от Татьяны, которая всё-таки решила забрать завывающее создание из рук излишне решительного типа, а потом быстренько вернул палец Геночки в первоначальное состояние. – Ну как? Так было? Или куда-то в третью сторону крутануть? Ты ж только скажи, я – человек нежадный, мне ж не жалко! Если у тебя пальцы настолько лишние, что ты тут какие-то финты ими изображаешь, так я тебе сразу помогу их позагибать куда квакнешь! Прям в любую сторону!

У лягушек суставы гибкие, так что обратное «ввихивание» пальца сразу же убрало болевые ощущения Геннадия, и он несмело пошевелил пострадавшей конечностью – палец послушно согнулся и разогнулся.

– Ну вот, видал? Всё это… функционирует прям как новенькое! – с гордостью заявил Илья. – А теперь скажи-ка мне, это вот чё было? Ты хотел симулировать и не ездить на болото?

– Отвали! Я не обязан тебе отчитываться! Ты меня искaлeчил!

– Что ты, что ты! Это я тебя лечил, а кaлeчy я совсем по-другому! Показать как? – жизнерадостно спросил Илья.

– Таня! Спаси меня от него!

– А чё? Ты меня боишься? – радостно подхватил Илья.

Генчик уже почти совсем хотел согласиться, как вдруг сообразил, что это явно будет характеризовать его с какой-то… не такой стороны. У него ж виды на Татьяну!

– Я? Я тебя не боюсь! Я… я просто требую справедливости!

– Ааа, понял! Справедливости, значит! – «осенило» Илью. – Это бывает! Но, прежде чем требовать её себе, давай вспомни, с чего ты счас начал! Ты ж обманывал и меня, и Таню! Врал, что у тебя травма, что ты не можешь работать. Я ж уже тренирую, так что таких хитро… выделанных вижу часто! С ними, конечно, так работать нельзя, но они-то люди.

– А я кто? Я – тоже человек! Со мной тоже так нельзя!

– Да какой же ты счас человек? Ты это… земноводное! Вот был бы ты человеком, я б тебе пальцы и не трогал, а просто без затей в морду дал, потому что ты меня задерживаешь и работу работать не даёшь! А ещё – врёшь почём зря! – серьёзно сообщил Илья.

Он вообще решил очень серьёзно относиться к своей временной подработке – ещё бы! Она внезапно принесла ему весьма приличную сумму премии! Да так, что он вчера с удовольствием заехал в супермаркет и накупил морепродуктов, которые они с отцом очень уважали, а ещё – лакомств маме. И при этом его покупки не сильно уменьшили общую денежную «премиальную» массу, так что Илья был весьма доволен!

Нет, он регулярно выигрывал спортивные соревнования, получая достаточно неплохие деньги, но эти деньги как-то моментально расходились, закрывая прошлые затраты и будущие вложения, а вот эта премия заставила его немного «поднять голову» от спорта и осознать, что и вне спортивных и околоспортиных кругов он тоже может вполне неплохо зарабатывать.

– Для этого нужно работать! – сказал себе Илья, который бездельником отродясь не был, приехав с утра в гостиницу и вникнув в Генины завывания. – А мне Генчик мешает это делать. Надо это прекратить! А то, чё за фигня?

От решения до действия у Ильи всегда проходило совсем немного времени, но вот сейчас это оказалось весьма кстати – Геннадий, опасливо глядя на Илью, похлопал глазами, покосился на Таню, а потом неожиданно кротко заявил:

– Чего ты ко мне пристал? Ну померещилось мне! По-чу-ди-лось, понимаешь? – по слогам, для пущей доходчивости, сообщил Гена. – И вообще, чего мы стоим? Нам же на арбайтен надо!

– Гы! – отреагировал Илья, потрясая кулаком с зажатым там напарником. – Кто б знал, что это такое действенное лечение! Уже прям арбайтен захотелось! Что спортивная медицина делает!

Геннадий, видимо, соглашаясь с этим утверждением, с ходу проявил трудовое рвение, забив по воздуху задними лапами, что Илья прокомментировал так:

– Генчик сразу такой энергичный, хоть масло им взбивай!

Когда эта парочка удалилась на «арбайтен», Таня только руками развела:

– Кто бы мог подумать, что они так… сработаются!

Нет, сама она никогда не смогла пойти бы на такие меры, как Илья, но не могла не признать, что эффект от них был:

– Генчик отчего-то моментально перестаёт маяться дурью и мается уже необходимостью общения с Ильёй, что для окружающих, конечно, благо. Не могу сказать, что это очень удобно для Геннадия, но, с другой стороны, чтобы обеспечить ему это самое удобство, мне, походу, надо выйти за него замуж, поселить у себя и полностью оплачивать все его потребности. Короче, обойдётся! – разумно решила Таня.

В свой выходной она обычно занималась уборкой гостинцы, но теперь решила, что надо воспользоваться прислугом и отправить его в номер Геннадия:

– Он, как постоялец, такой неопрятный! В ванной – вечно болото на полу, в комнатах – крошки, мушки, вещи разбросаны… Да, там недавно прислуг убирал, но сейчас можно начинать сначала!

Татьяна решительно вошла в кабинет Соколовского и позвала норушь:

– Шушаночка, а можно мне шкатулку с прислугом взять?

– Да, конечно! – Шушана юркнула из-под стола Соколовского и махнула лапкой направо – там в стене открылся тайник, где стояла шкатулка. – Бери и пользуйся!

Таня вынула шкатулку, осторожно поставила её на стол начальства и позвала:

– Явись!

Крышка распахнулась, из шкатулки поднялся мужичок, утёр нос рукавом рубахи и уставился на Татьяну:

– Чего изволите?

– В комнатах убрать! Сейчас покажу, в каких!

Работа была выполнена стремительно, после чего мужичок пригладил шевелюру и полез обратно в шкатулку, с удовольствием выслушав Танино «спасибо».

– Да я ж завсегда! Ты ж, хозяйка, только свистни!

Таня убрала шкатулку назад в тайник и досадливо поморщилась:

– И как я забыла у Соколовского спросить, можно прислуга кормить или нет? Чего они едят-то?

– Ничего они не едят. Нет, то есть, могут, конечно, если им прикажут, или если сами хозяина решают выбрать, тогда угощение примут, а вот если такого нет, то лучше наградить так, как ты это сделала – поблагодарить. А то на них некоторая еда и питьё странное влияние оказывают – мне Сокол вчера рассказывал перед уходом, что на прислугов его знакомого квас очень странно воздействует, лучше и не пробовать давать!

– Понятно! Хорошо, что сначала уточнила! – порадовалась Таня, прекрасно помня главный принцип «когоугодновладельца» – сначала нужно выяснить, как это «когоугодно» содержать, а уж потом корми-пои! – Это как с дегу – люди по доброте душевной им сладкие яблоки дают, бананы, а им этого категорически нельзя – у них предрасположенность к сахарному диабету. А шиншиллам ни в коем случае не стоит давать сочные овощи и фрукты – у них попросту нет микрофлоры, которая это переварит – живут-то они в каменистых высокогорьях, там ничего такого сочного и водянистого просто нет! Но сколько же я видела страдающих от раздражения кишечника шиншилл и больных дегу! Так что хоть прислуг, конечно, не экзотический грызун, но я уж лучше сначала уточню, что ему можно, а что – нет, а то ещё натворю дел…

Так как уборкой уже заниматься было не нужно, Таня заглянула к мирно спящему Итаффину, за которым ответственно присматривала Бася, а потом отправилась к себе – раз уж выпал свободный день, надо же хоть дому внимание уделить!

Она как раз опрыскивала водой гибискус по имени Нина, как в комнату заявился Терентий:

– Тебя Басина зовёт – лис рвётся проснуться!

– Спасибо, мой хороший, я иду.

Татьяна пришла вовремя – Итаффин уже открыл глаза и пытался сесть.

– Уже что? Всё закончилось? – с недоумением спросил он у Тани.

– Да, операция закончена, ты только так не торопись…

– Да что мне не торопиться, если я уже почти здоров! – упрямец решительно встал и тут же припал к полу.

– У тебя там внутреннее повреждение было очень и очень приличным по размеру, – вздохнула Таня. – Я, конечно, понимаю, что тебе не терпится вскочить и побежать, но надо же хоть немного дать себе поправиться!

Лис недовольно поморщился, но тут в дверь постучали, она приоткрылась, и в щель просунулась голова Уртяна.

– Рад, что тебе получше! – обрадовался Тян. – Я тебе отвар принёс.

– Какой ещё отвар? – недовольно уточнил лис – если бы не отчётливая боль в спине, конечно, он бы и не подумал послушаться Татьяну – вот ещё не хватало!

– Для лучшего заживления.

– Тян, ты же знаешь, какая у нас регенерация…

– Вот как раз под нашу регенерацию отвар и сварен! Я же тебе говорил, что я теперь травник!

– Да, что-то такое было, – неохотно признался Итаффин. – Ладно, давай свою отраву.

Таня ясно увидела, как сказанное обидело Уртяна, и не удержалась:

– Уртян варит великолепные отвары! Они уж точно не отрава!

– Да ладно, ладно, я же шучу! – фыркнул Итафф, сунув нос в плошку с коричневатой жидкостью. – Пахнет неплохо, – признал он.

Пока рыжий лис лакал отвар, Таня размышляла о том, как странно они с Уртяном общаются – зачем, спрашивается, Итаффу было так пренебрежительно отзываться о занятии друга?

– А знаешь, твоё зелье не так уж и бесполезно! – фыркнул Итаффин, закончив пить. – Спина болит меньше!

– Рад, что помогло, – растерянно ответил Уртян, который уже давно привык к тому, что, как травник, он не делает никаких «бесполезных зелий» – все только очень полезные и отменного качества!

Кто бы знал, что Муринка, слыша это, сердито топала лапами в междустенье, и только Шушана удержала её от того, чтобы выйти и:

– Показать этому наглому рыжему лишу, как нельзя общатьшя ш моим Уртяном!

Итаффин, допив отвар, всё-таки поднялся и начал ходить по комнате, постоянно пытаясь потянуться, размяться.

– Да куда ты так торопишься? – не выдержал Уртян. – Дай ты тканям восстановиться!

– Куда тороплюсь? – невесело фыркнул его приятель. – Понимаешь, я нашёл то, к чему стремился, к чему шёл всю жизнь! Я нашёл свой клад!

Уртян удивлённо прижмурился – чтобы другу было комфортнее, он принял истинный облик и теперь сидел, аккуратно обернув хвостом лапы.

– Не жмурься! – строго велел Итафф. – Я серьёзно! Помнишь, когда я уехал на Урал, ещё тебя с собой звал, но ты с травмой был после боя, а мне ехать надо было срочно…

– Помню, конечно, – кивнул Уртян. – Ты тогда надолго запропал.

– Ещё бы… чуть совсем там и не остался, зато кое-что вызнал – в одной из деревень в грозу завернул в заброшенную избу и там случайно нашёл записи последнего хозяина о легенде, которую ему поведал его прадед. Да не фыркай ты! Хозяин дома был историк – учитель истории и краевед, так что всё всерьёз. Он всю жизнь уточнял те данные, которые узнал от прадеда, похоже, историком-то стал благодаря им.

– И эти записи просто так валялись?

– Да там много чего просто так валяется – никому не нужно, поэтому так и вышло. Я так понял, что наследники-то были, только вот записями никто не заинтересовался.

– И этот прадед писал о кладе? – повёл ушами Уртян.

– Не совсем – он писал об обозе с золотом, который шёл с одного из приисков купцов Строгановых. Обоз, само собой, сопровождала охрана, да вот только он до пункта назначения так и не добрался. Места глухие, лихих людей хватало, короче, сгинул обоз со всеми людьми и золотом.

– Так, небось, какие-то грабители напали, охрану перебили, а золото забрали!

– Так-то оно так, только вот прадед историка узнал, что один охотник наткнулся на пещеру в лесу, рядом были старые обломки от телег. Пошёл он в пещеру, а там – кости под ногами, да в глубине мешки свалены и что-то поблёскивает. Он, пока до них добрался, такого страха натерпелся… Жутко ему было в той пещере. Короче, обнаружил он множество мешков, часть из них порвана, а в них – золото! Он, конечно, давай его грести, а тут вода…

– Какая ещё вода?

– Там в пещере ручей протекает. Его надо перейти, чтобы до золота добраться. Так вот, как только он золото взял да назад повернул, ручей забурлил, стал разливаться, да так, что перебираться надо было вплавь! Охотник-то с золотом был, так едва не потонул! Начал слитки выкидывать, чтобы выплыть.

– И ничего у него не осталось в результате? – понимающе протянул Уртян.

– Нет, как раз осталось – один слиток сумел сохранить и выбраться из потока – тот ручей уже реально потоком стал! Аж из пещеры выплёскивался. Охотник бежал оттуда со всех лап, в смысле, ног, и больше никогда туда не возвращался, но место запомнил.

– А почему не возвращался?

– Да он местный, решил, что это золото проклято, вот и не пошёл туда больше. Тот слиток, который у него был, он разбил на маленькие куски и потихонечку продал, так, чтобы его за хвост не взяли и не начали допытываться, откуда у него такая находка.

– А потом он это всё вывалил прадеду историка? – c сомнением произнёс Уртян.

– Вывалил, потому что старый совсем был, а прадед историка его внука спас. Вот он ему и рассказал, но честно предупредил, что место то дурное, соваться туда нельзя! Прадед, ясное дело, хотел сходить, да так и не выбрался, зато ориентиры все оставил потомкам. А историк всё записал и мечтал сам туда наведаться. Даже был один раз в тех местах…

– И почему же не собрался зайти в пещеру?

– Так не один был, а с группой геологов. Сам понимаешь, за золотом так не сходишь!

– И ты поверил во все эти басни?

– Да это не басни, Тян! Я-то туда как раз дошёл… Добрался как раз по ориентирам, описанным в записях историка, телег там уже, разумеется, нет, всё рассыпалось в прах, а вот костей внутри неожиданно много. А главное – золото есть! Оно там, понимаешь? Я его видел, касался его! Я взял много, как тот охотник, а потом… Потом ручей словно кто-то включил на максимум! Я думал лисом проскочить, но не вышло – сносило вглубь пещеры, а там и правда жуть какая-то…

Итафф помолчал, словно снова видя над головой тёмные своды, гремящий поток воды, а ещё – странный негромкий звук, едва слышный за шумом потока, который словно затягивал его в темноту пещерных сводов.

Ему пришлось вернуться в людской облик, чтобы перестать слышать этот звук, а ещё – чтобы удержаться на воде, не дать потоку себя снести в то самое страшное место.

– Мне, как и тому охотнику, пришлось повыбрасывать всё, что я набрал, за исключением одного слитка, и бежать так! – наконец-то выговорил рыжий лис. – И мне… мне не справиться одному, понимаешь?

– Ты хочешь вернуться?

– Да! Ты же знаешь, у меня мать и сестрички, я должен их толком обеспечить!

– Для этого не надо лезть в ту жуть! – Уртян умел выделять в рассказах друга самое главное и, кажется, наконец-то понял, почему тот с видимым неудовольствием отреагировал на то, что он сейчас стал травником.

– Тян, ты же знаешь, у меня вечно хвост закручен штопором… – усмехнулся Итафф. – Я не могу сидеть в тёплой норе, меня так и тянет на приключения. С моей жизнью, я не знаю, когда и где окажусь, а мама и лисёны… Им нужна хорошая и надёжная жизнь. С этим золотом она у них будет!

– Знаешь, судя по тому, что ты рассказал, скорее вероятно, что у тебя её не будет. Вообще никакой жизни! И что тогда случится с твоими?

– Вот поэтому-то я и хотел, чтобы ты меня подстраховал! Ты можешь даже в пещеру не ходить – я просто обвяжу мешок с золотом верёвкой, и ты его вытащишь!

– Ты ж понимаешь, что если что-то будет с тобой, то я в любом случае попрусь в эту пещеру?! – фыркнул Уртян, прекрасно помня, как когда-то Итафф пошёл за ним, вляпываясь в абсолютно безнадёжную ситуацию. Пошёл и спас!

– Я знаю. Поэтому постараюсь, чтобы со мной ничего не было! Я же уже один раз оттуда выбрался, и охотник выбрался… Только вот добыча маловата оказалась! Тян! Давай, соглашайся! Смотри, ты зарабатываешь сбором трав, варкой отваров, но если мы найдём и заберём хоть часть золота, то ты сможешь делать то, что захочешь! Ты можешь начхать на этого человека, которому сейчас вынужден подчиняться для заработка! Ты будешь волен делать то, что захочешь!

– Мы же всё поделим пополам! – продолжал Итафф. – Тебе хватит на всю жизнь. Помнишь, это же твоя мечта – круто заработать и делать потом только то, что тебе хочется?

Уртян невесело вздохнул – они первый раз за много времени разговаривали совсем недавно – Таф позвонил ему, и как же он был рад! Правда, поговорить вышло с пятого на десятое – он только и рассказал, что живёт теперь в Москве, только что женился, что жену зовут Аури. Потом, силясь объяснить, как оказался в Москве, рассказал о знакомстве с Татьяной-ветеринаром, короче, разговор был сумбурный и недолгий – у Итаффа то и дело пропадала связь. А вот теперь, похоже, надо рассказывать всё подробно, тем более что Сокол его друга не впечатлил – куда-то торопился, так что просто распорядился выделить ему номер, да и всё.

– Таф, ты мне о себе рассказал, а я тебе сейчас о своих делах протявкаю! – решился Уртян. – Сядь только, не мельтеши! – он решил по минимуму говорить о норушах – это не его секрет, как можно меньше рассказывать о самом доме. Не потому, что не доверял, а просто из-за особенностей места, где живёт.

Итафф послушался, неловко уселся на тёплое и толстое одеяло, которое ему постелили на полу, и принялся слушать.

Он не перебивал друга, только прищуривался в особо сложных местах рассказа, правда, и выловил из него главное:

– Я помню, как ты спрашивал у меня про запахи – вижу ли я их, словно они – цветные полосы, – наконец-то сказал он. – Так вот почему ты тогда спрашивал…

– Да. И теперь ты понимаешь, что для меня это не навязшая в зубах работа, которую надо делать ради денег, а моё призвание, моя радость и гордость. И Аури – не просто лисичка, которую я привёл в свою нору, потому что так решила родня или вроде как уже пора, а лиса, с которой я готов бежать рядом всю жизнь! Да и Сокол… это не начальник, которого век бы не видел! Это кто-то вроде… князя, понимаешь?

– Если честно – не очень! – насторожился Итафф.

– Ты, видать, уже никакой был, так что и внимания на него не обратил, а он не стал показываться… Он из исконных земель, Таф. И очень непрост, прямо скажем! Я у него… работал в разных ситуациях – сам же слышал, как всё было, так вот, если выбирать, одному бегать по лесам или под рукой у Сокола, я выберу второе!

– Да я тебе и не предлагал одному, – тяжело вздохнул Итафф. – Я предлагал вместе со мной!

Он не был глупцом, так что на протяжении всего рассказа Уртяна всё с большей чёткостью осознавал, что сманить друга с собой в тайгу ему не удастся – слишком много есть такого, что его тут держит. Причём держит не насильно, а гораздо более прочными узами.

– Ладно, – продолжил он. – Я понял! Тем более что отвар, который ты мне принёс, действительно… талантливо сделан – такой действительно выходит только из-под лап одарённого травника.

Итафф, и это был редкий случай, говорил серьёзно. У них и так случалось, правда, нечасто – они оба предпочитали покусывать да подшучивать друг над другом.

Уртян ответил тем же:

– Таф, я не хочу, чтобы ты так рисковал. Оставайся здесь – у Сокола найдётся для тебя работа! Уж поверь, скучать не придётся!

– Ты же знаешь, что я на дядю, какого бы он ни был роду-племени, не работаю! – мотнул головой Итафф и тут же пожалел об этом – жест отозвался болью в спине.

– Знаю, что ты так не работал… но надо же когда-то меняться!

– А зачем? Я – вольный лис! Бегу туда, куда считаю нужным, никому не подчиняюсь и всегда делаю то, что хочу!

– Неправда… – серьёзно возразил ему Уртян. – Разве совсем недавно ты мог делать то, что хочешь? У тебя пуля в спине была, уж она-то придерживала тебя значительно лучше любого «дяди».

– Аррх, – Итафф насмешливо клацнул зубами перед носом Тяна. – Не читай мне нотаций – у меня для этого есть мать.

– Это само собой, – серьёзно кивнул Уртян. – Кстати, а кто тебя подстрелил?

– Да это я сам виноват! Оказался глупее того охотника – поторопился продать слиток… – неохотно признался Итафф. – А люди были очень уж любопытны.

– Захотели узнать, где ты его взял и нет ли ещё? – понимающе кивнул Уртян.

– Именно! К счастью, я сумел улизнуть, принять истинный вид и смыться от них!

– Ты уверен? Такие люди редко теряют след.

– Да не парься ты! Конечно, я удачно улизнул! – беззаботно отмахнулся Итафф. – В любом случае, к твоей норе я их не привёл!

В этом Итаффин был уверен на все сто процентов – он специально оставил машину в Подмосковье, а сам путал следы по всему городу, так, что ни одна слежка его бы не обнаружила – он сам мог быть сколь угодно беспечен, но, если речь шла о близких, никогда не жалел времени на то, чтобы запутать любого охотника, кем бы он ни был!

– Ладно, я понял… – кивнул Уртян. – В любом случае, пока отдыхай и восстанавливайся. Мы с тобой ещё поговорим обо всём этом! Спина болит? Могу ещё обезболивающее сделать.

– Нет, всё совсем неплохо, – с некоторым даже изумлением ответил Итафф. – А ты и правда редкий умелец! Да не надо на меня так смотреть. И вообще, иди уже, мне бы полежать…

Рыжий лис смотрел вслед чернобурому, уходящему из комнаты, а потом, когда дверь закрылась, опустил голову так, что почти достал носом до пола – он очень надеялся, что Тяночка поедет с ним, прикроет спину, что сможет помочь вытащить золото из пещеры!

– Я бы и не пустил его внутрь! Ни за что бы не пустил! – думал Итафф. – А так… так всё стало гораздо сложнее. Хотя… можно же лебёдку взять! Ну конечно! И как я сразу не подумал? Это же выход.

Он встрепенулся, с некоторым трудом поднялся на ноги и начал снова выхаживать по комнате, стараясь как можно скорее разработать мышцы.

В междустенье за лисом мрачновато наблюдала Муринка. Она-то всё поняла верно:

– Так это он не ошкорблял лишика, а прошто они так общаютшя – погрызами и покушами. Это бывает. Мы с Мурашиком тоже кушаемшя иногда – в шутку, но шильно. Ладно, это я поняла, но вот дальше… Он же хотел шманить моего лиша в какую-то штрашную пещеру! Но мой лиш умный… не шоглашилша. Шейчаш не шоглашилша! Только вот, этот рыжий… он же точно пойдёт туда!

Мурина понаблюдала за метаниями Итаффина и кивнула сама себе:

– Шо вшех лап побежит! А это значит, что попадётшя! Это шамое золото – оно, наверное, прошто так нигде не лежит! И что потом будет? – она покрутила в лапке одну из выращенных ею лично и очень послушных плетучек.

– А потом мой лиш будет переживать и помчитшя шпашать швоего друга!

Ей ужасно хотелось спеленать плетучками этого глупого рыжего по всем лапам и даже хвост не оставить без внимания – такие неспокойные типы непременно хоть кончиком хвоста да влезут в беду!

– Пока нельзя, – вздохнула умная Муринка. – Пока он вешь рaнeтый, надо подождать! А вот потом я пошмотрю, куда там эта рыжемордая лишовина побежит!

Она неохотно удалилась из междустенья, ворча про себя о том, что нипочём не позволит каким-то рыжим дурням мешать её лишикам нормально жить! Но надо было узнать кое-какие детали.

В таком гремучем состоянии души Муринка и прибыла к Тане, сердито оттолкнула лапкой чайную ложку, уселась на край блюдца и требовательно воззрилась на человека:

– Кто такие шлитки? – спросила она очень строго. – И что такое эти штрогановы?

После наводящих вопросов Тани и подробно-шепелявых ответов Муринки стало понятно и о чём спрашивает норушинка, и о чём разговаривали лисы.

– С одной стороны – Уртян явно не хотел, чтобы кто-то знал об этом разговоре, а с другой… Ой, он же точно пойдёт искать Итаффа, если с тем что-то случится! – переживала Таня, неспеша объясняя Муринке, кто такие Строгановы и что такое слитки.

– Я его из дома не выпущу! – решительно топнула лапкой Муринка. – Ничего! Пошидит-пошидит в междуштенье, ещё и привыкнет!

– Муриночка, но так же нельзя… – вздохнула Таня.

– А лиша моего шманивать льзя? – хмуро воззрилась на неё норушинка.

– Так он и не сманивает уже.

– Но ведь лишик вшё равно побежит шпашать!

– Это да… Но мы можем рассказать это всё Шушане и Соколу – может быть, они придумают, как быть!

– А чего тут думать? Заштрять этого Итаффа в междуштенье, и пусть думает швоим междуушьем, как надо шебя вешти! – разошлась грозная Мурина.

– Кого это ты запирать уже собралась? – хихикнула Шушана, выбираясь из хода на спинку дивана. – И кто так разозлил мою малышку?

«Малышка», только что ощущавшая себя громадной и грозной страшнонорушью, выдохнула и уткнулась лбом в лапы Шушаны.

– Я не могу! Ешли я его отпущу, то он… он тошно не вернётшя – мой лиш – он не вернётся домой никогда! А я так больше не шумею… Чтобы и он тоже не вернулша!

Таня с Шушаной переглянулись – обе понимали, что Муринка говорит про родителей.

– А ты мне расскажи, почему это он должен точно не вернуться? – мягко попросила Шушана, а когда услышала рассказ норушинки, то тут же заявила:

– Таня права! Нам нужно идти к Соколу, как только он вернётся! Понимаешь, мы, конечно, можем этого Итаффа потерять у себя надолго… Но Уртян-то будет за него беспокоиться, а когда поймёт, что его всё нет и нет, решит, что он запропал в тайге, и всё равно пойдёт его искать.

– А ешли и лиша запереть? – c надеждой подняла мордашку Муринка.

– Разве же можно насильно удерживать тех, кого любишь? – вздохнула Шушана, погладив норушинку по голове. – Сама подумай, если бы Тишинор тебя запер, разве ты могла бы быть счастлива?

Всхлипывающая Муринка замотала головой.

– Вот именно! Поэтому давай-ка мы посоветуемся с тем, кто гораздо лучше понимает во всяких невозможных приключениях! – решительно заявила Шушана. – А пока твоему лишику ничего и не угрожает – Итафф же лечится!

***

Итафф действительно лечился – спина заживала, он сам отдыхал, ел вдоволь, спал, как медведь зимой, короче, давал себе возможность восстановиться. Через день после операции он уже мог принимать людской вид без крика, чем и воспользовался, выйдя в гостиничный коридор для того, чтобы встретиться с Уртяном, соответствуя ему.

– Ты чего в такой форме? – удивился Тян. – Я как раз собирался принять истинный вид, чтобы к тебе зайти.

– Мне же надо приводить себя в порядок, вот я этим и занимаюсь. А потом… интересно у вас всё. Вот это, например, кто? – он кивнул в спину Ильи, который шёл по коридору к лестнице с переноской в руках.

– Это? Человек.

– Что? Прямо обычный человек? – удивился Итафф.

– Да, обычный.

Тут из переноски послышался громкий голос Генчика, который требовал нести его аккуратнее, осторожнее, бережнее, потому что:

– Меня же укачивает!

– Если укачает, я просто этого не вынесу! Ослабеют мои руки, и я тебя не удержу, а мы уже почти на лестнице! – невозмутимо парировал Илья. – Так что или ты неукачанный тихо сидишь в переноске, или ты таки укачался и тогда громко катишься с ней вниз. Решай сам!

У Итаффа аж глаза загорелись от любопытства:

– Тянка, колись… кто там внутри?

– Нюх отшибло? – насмешливо уточнил Уртян, позволяя себе небольшую месть за «Тянку» – он терпеть не мог, когда его так называли, но Тафу много позволялось… Впрочем, это было взаимно – любой из их знакомых только за подозрение в том, что у них что-то с нюхом, устроил бы драку, а рыжий на это только фыркнул:

– Вредный ты какой! Я чую, конечно, но… по запаху там лягушка!

– Она и есть. Точнее, он – лягух!

– Да ладно… А почему ты говоришь, что человек, который её несёт, обычный?

– Потому что так и есть.

– Да где ж ты видел обычного, который спокойно это вот всё воспринимает? – Итафф обвёл рукой гостиничное пространство, с радостью осознав, что спина при этом почти не отзывается болью.

– Здесь и видел – Илья, он… как тебе сказать… он спортсмен. Судя по всему, его так тренировали, что аж дрессировали. Сказано, что так и должно быть, значит, так оно и есть!

– Забавный тип! А лягух?

– Он – тоже человек. Правда, конечно, не обычный, а невыносимый. По-моему, его только Илья и выносит.

Тут со стороны лестницы послышались вопли Геннадия по поводу того, что в вестибюле сквозняк, ему так неудобно, кожа сохнет, так что его нужно опрыскать родниковой водой!

– Я тебя сейчас квасом оболью, хочешь? – невозмутимо ответствовал Илья. – Квас даже лучше – шипит и пенится – тебя будет и не слышно, и не видно!

– Короче, хорошо, что он его и выносит, и уносит! – скаламбурил Итаффин, оценив доставучесть лягуха.

– Не то слово! – Уртян смотрел на друга и очень хотел, чтобы он сказал, что передумал, что не поедет он за этим золотом, но Таф и не собирался произносить ничего подобного.

Напротив, он уверенно собирался в дорогу…

***

Соколовский самолично съездил в загородный дом Крыланы, благо его туда неоднократно приглашали. Его встретила очень мрачная хозяйка дома, опасно сузившая глаза, когда в комнату, где они беседовали, в восьмой раз кто-то заглянул и поинтересовался, а когда подавать чай, будет ли гость обедать, стоит ли ему готовить комнату, нужно ли поставить его машину в гараж, что бы он хотел к чаю.

– А может, вообще кофе? – любопытное личико молодой вороницы так и сияло стремлением угодить.

– Сгинь! Сгинь, иначе я за себя не рручаюсь! – велела Крылана, вороница уставилась на взметнувшиеся пряди, пискнула и стремительно исчезла, плотно закрыв за собой дверь.

– Достали? – посочувствовал Соколовский.

– Очень! К такому жизнь меня не готовила! – откровенно призналась Крылана. – Я не могу прривыкнуть к тому, что у меня под кррылом куча каких-то рродственниц, прристроенных сюда на службу ещё какими-то рродственницами, множество гостей, половину которых я даже не видела никогда, и все они чего-то хотят!

– Сочувствую! – душевно разулыбался Соколовский.

– А вы чего хотите? – проницательно усмехнулась Крылана, абсолютно никакого трепета при виде Сокола не испытывавшая – она всегда подозревала его в том, что он как-то не лучшим образом обращается со своей подчинённой и её подругой Таней…

– Ничего-то от вас, Крыланочка, не утаить! – шутливо покаялся Соколовский. – Я хотел вам предложить немного развеяться в киношной атмосфере! Так сказать, ни в чём себе не отказывать, отвести душеньку!

– Что? Опять ррежиссёры-сценарристы и зелёный попугай? – заинтересовалась Крылана, слегка переиначив слова из песни к советскому фильму про Красную Шапочку.

– Точно! И опять портят и хороший фильм, и жизнь моей партнёрше. Помните вы её видели, светленькая такая? Да и мне тоже подгаживают. А уж как зрителей разочаруют… И ведь главное-то что?

– И что же?

– Фильм можно спасти! Но мне нужно ваше содействие!

Крылана припомнила, что вечером у неё торжественный ужин в честь прибытия двоюродной тётки троюродной сестры Карунда, и уже почти собралась отказаться, но тут дверь опять открылась, в комнату вплыла дородная вороница, которая густым басом напомнила «Крыланочке» о том, что ей пора пить витамины и кальций.

«Крыланочка» так посмотрела на вошедшую, что та чуть с дверью не вышла, а потом громко, чтобы вторженица, подслушивающая под дверью, точно услышала, заявила:

– Я с удовольствием съезжу с вами на съёмочную площадку! Заодно и Каррунда встречу – он сегодня вечерром возврращается в Москву.

А когда по коридору затопали торопливые шаги вороницы, которая явно мчалась за подкреплением, которое могло бы убедить «Крыланочку» вести себя подобающим образом и помнить про торжественную встречу очередной незваной родственницы, Крылана строго велела Соколу:

– Поехали немедленно, а то я как раз дозрррела до глобальных воздействий на окрружающую срреду!

– Главное, дотерпите до студии! – очень серьёзно посоветовал Сокол. – А в машине почитаете сценарий – как он есть сейчас, и как его надо внушить.

– Договоррились!

И они поехали…

На съёмочной площадке царило ошеломлённое потрясение – Соколовский привёл какую-то консультантку, которая увела странно покорного режиссёра в трейлер, а потом он вышел такой… такой вдохновлённый, будто ему это вдохновение добротным пинком внушили.

– Так, кто там дальше? Сценаррист? – азартно сверкала глазами Крылана.

– Да, сейчас вам его приведут. А я пока займусь исполнительным продюсером, – белозубо улыбался Сокол.

К вечеру стало понятно, что фильм спасён, более того, вполне-вполне может потянуть на шедевр! Партнёрша Соколовского, Светлана, восхищённо сверкала глазами над переделанным сценарием, сознавая, что спасена ещё и её карьера.

Крылана же, отряхнув с себя светские враноусловности, внезапно решила, что жила она без знакомства с бесценной двоюродной тёткой троюродной сестры Карунда, которую он сам терпеть не мог, и дальше расчудесно без неё проживёт!

– А ещё я как-нибудь обойдусь без той надоеды, которая мне витамины и кальций подсовывает, хотя я пока птенцов не жду и даже не собирраюсь! Мы так сами с Каррундом решили – подождать ещё немного, пожить для себя. Но для себя же, а не для кучи незнакомой нам рродни! – напомнила себе Крылана, когда Соколовский с комфортом доставил её домой – в городскую квартиру норушного дома.

Она тут же позвонила мужу, который как раз посадил самолёт и обречённо предчувствовал общение с двоюродной тёткой своей троюродной сестры. Выслушав жену и её декларацию неповиновения, он заявил, что мечтает о спокойном вечере наедине с супругой, а не о светских приёмах, так что пусть эти самые незваные особы сами себя и развлекают!

– Могут ещё к поварру заглянуть – в виде ррразвлечения, если им так уж захочется получить стрресс! Он – медведь, ему только на пользу воррон погонять! А к нам лезть не надо! – решили супруги.

Соколовский, ехидно усмехаясь в адрес ворониц, оставшихся без объекта доставания, с удовольствием добрался до своего гостиничного кабинета и только-только там обосновался, как выяснил, что обречён на встречу с очень серьёзной троицей переговорщиц – Таней, Шушаной и Муринкой. Стоило ему только вернуться со съёмочной площадки, как они появились на пороге, причём было понятно, что дело весьма серьёзное и отлагательств не потерпит!

– А что это у нас случилось? – уточнил Сокол самым нейтральным и ненавязчивым тоном из своего обширного репертуара тонов и интонаций.

– Филипп Иванович, у нас тут зреет серьёзная проблема… – начала Таня.

– Она не проблема! – сообщила Муринка, взволнованно подпрыгивая на Таниных руках. – Она уже беда! Мой лишик может пропашть! Точнее, он пропадёт, ешли уйдёт за швоим другом! Я чую!

Выслушав причины «чуйки» Муринки, Соколовский вздохнул:

– Что я могу сказать, Мурина права – если они туда уйдут, то уже не вернутся…

– Но… но и охотник, и Итафф, когда первый раз туда ходили, сумели выйти, – напомнила Таня. – Или эта пещера выдаёт только по одному слитку? А если вернулся, то типа жадничаешь?

– Пещере на слитки фиолетово, – объяснил Сокол. – А вот тому, кто в ней обитает… или, скорее, тем, кто в ней обитает, вот им очень даже интересно! Но только не золото, а те, кто за ним приходит. Слиток разрешается вынести как приманку – люди непременно вернутся за золотом, стоит им только узнать, что оно есть и его много! Слиток – это лучшее доказательство того, что рассказы выживших – не враньё!

– Выживших? Интересно… а ещё были люди, которые выходили их пещеры? – внезапно заинтересовалась Таня.

– Уверен, что были! Тамошние места, конечно, глухие, безлюдные, но всё-таки не настолько, чтобы за прошедшие столетия туда вообще никто не заходил! Люди приходили, интересовались, что в пещере, гребли золото, попадали в разлившийся ручей, убегали с одним слиточком, а потом непременно возвращались с компанией себе подобных, чтобы достать сокровище.

– А потом? – тихо спросила Таня.

– А потом всё… Они уже не выходили из этой пещеры, ибо не для того их приманивали, чтобы отпускать, – Сокол задумчиво покрутил лежащую на столе ручку, глядя куда-то сквозь Таню, словно там, у неё за спиной, видел эту пещеру.

Татьяна поёжилась и спросила:

– А… а кто там может быть?

– Судя по рассказу Итаффа, кто-то из змей – эти существа живут долго, прекрасно продумывают стратегию, знают о любви к золоту у людей, а потом… эти фокусы с водой в пещерах только они и могут устраивать. Да и масса костей у входа в пещеру говорит о том же – все прочие хищники просто разгрызли бы их в прах или уволокли бы в лес – закопать на чёрный день, а змеи таким не заморачиваются.

– Змеи? Такие как Сшайр? – удивилась Таня. – Или Ххорш?

– Нет-нет, не змеевичи, а обычные змеи. В смысле, необычные, конечно – они огромные, очень сильные, со своими талантами и способностями, но вот в людей оборачиваться не умеют.

– Интересно, а те, первые люди с золотом… это они сами пришли в змеиную пещеру, или змей приманила их добыча? – задумчиво произнесла Таня, и Соколовский невольно улыбнулся, подумав, как она изменилась – ни тебе изумления, ни паники – интересно ей!

Впрочем, он тут же стёр эту неуместную в данный момент улыбку и ответил:

– Уверен, что те грабители пришли в пещеру, где змеи уже обитали – они обычно не покидают своего гнезда, раз уж нашли себе удобное место. Не могу сказать, что я им сочувствую, – пожал плечами Соколовский. – Они нашли себе достойную награду – стали, так сказать, десертом для пещерных обитателей.

И тут не выдержала Муринка, которая себе весь хвост исщипала, стараясь вести себя правильно – так, как должна себя вести воспитанная норушинка. Но ведь никаких же сил уже не оставалось:

– А что же делать ш моим лишиком?! – пискнула она, утирая слёзы, которые всё-таки не сумела удержать.

Соколовский пожал плечами – он прекрасно понимал, что решать этот вопрос придётся именно ему – авантюрист Итафф непременно вляпается в беду, а Уртян, не получив известий от друга, поедет его искать и сгинет сам.

– Вот уж не для того я нашёл одарённого травника, чтобы так его потерять! – думал он.

Правда, в присутствии плачущей Муринки долго предаваться размышлениям было сложно…

– Я поговорю с Итаффом, – неохотно пообещал Сокол.

Неохота проистекала от того, что вообще-то отчасти он лиса понимал – сам до женитьбы чудил только так.

– Но сманивать моего травника я ему всё равно не позволю! – подытожил Сокол свои размышления, прерванные Муринкиным рёвом.

Вызвать рыжего на разговор было несложно – тот после ужина вышел в коридор, чтобы размяться, а потом невольно обратил внимание на приоткрытую дверь кабинета хозяина гостиницы – и как можно было пройти мимо? А уж если любопытный нос сунулся в дверь, там и всего лиса ждите!

– А! Уважаемый Итаффин! – окликнул его хозяин гостиницы. – Входите!

– Да я просто мимо проходил… – притормозил было Итафф.

– Так не проходите мимо, проходите сюда! – усмехнулся Сокол. – Мы с вами совсем немного пообщались, а я бы хотел поподробнее побеседовать. Как вы себя чувствуете?

– На удивление неплохо! – признал Итафф, входя в кабинет. – Спасибо.

– Пожалуйста, – кивнул Сокол. – Вы, насколько я понимаю, давние друзья с Уртяном.

– Да, с детства.

– Это хорошо, когда есть такие друзья, – многозначительно изрёк Соколовский. – И одновременно плохо.

– И чем же плохо? – удивился Итафф.

– Терять таких друзей невыносимо больно. А уж когда эта потеря происходит по вашей вине, так её и вовсе сложно пережить.

Итафф резко поднял голову и уставился на человека за письменным столом.

– Тян не мог вам сказать…

– А он и не говорил.

– Тогда вы что… подслушивали?

– Я? Да за кого вы меня принимаете? Просто… это необычный дом. Те, кто сюда попадает и приживается, становятся дороги этому дому и его обитателям, таких тут защищают, только и всего.

Итаффин не очень понял, о чём речь, но тут же оскалился:

– Прознали про то, что я нашёл, и хотите себе кусок оттяпать?

– Зачем мне?

– А что? Вам не нужны деньги?

– То, что мне нужно, я и так заработаю, а вот вы ничего оттуда не возьмёте, только отдадите и свою жизнь, и жизнь Уртяна.

– Да вам-то откуда знать?

– Оттуда! Я знаю, кто живёт в той пещере, знаю, почему они позволяют забрать один слиток, знаю даже, что второй раз вы оттуда не выйдете!

– И как же вы можете это знать? Вы же там не были.

– Это называется опыт… и у меня его поболе, чем у вас! Кстати, вы тоже можете сообразить, кто там живёт, если пороетесь в своей памяти! Ну же, вспоминайте!

Соколовский одним махом поднялся из кресла, прошёл мимо Итаффа, вроде как дверь закрыть, чуть задел его плечо, а потом негромко велел:

– Вспоминай всё! Мельчайшие свои впечатления, запахи, звуки, мысленно вернись туда и говори вслух о том, что видишь, слышишь, обоняешь! – приказал он.

Итафф словно провалился сквозь время и пространство, оказавшись около той самой пещеры. Он отчётливо слышал, как похрустывают под лапами кости, как негромко журчит ручей в пещере, чуял запах тайги за спиной.

– Я шёл осторожно, крался, понимаете? – говорил Итафф, снова видя перед собой чёрный зев пещеры. – Вошёл внутрь, был готов тут же выскочить, если меня что-то встревожит.

– А почему ты так опасливо двигался? – спросил Филипп Иванович.

– Кости… они выглядели странно, как-то неправильно! А! Вспомнил! Они были слишком хрупкие – я же шёл лисом, весил немного, а под лапами они всё равно похрустывали.

– Может, были совсем старыми? – без особого любопытства поинтересовался Соколовский.

– Нет… какие-то были вполне свежие – я же по запаху могу отличить. И даже свежие были выбеленными, словно лежат там давным-давно, – удивлённо припоминал Итафф.

– Хорошо, дальше! Вот ты постоял при входе, а потом?

– Пошёл дальше, продвинулся не так уж и далеко, а потом заметил блеск в глубине пещеры.

– Куда дул ветер?

– Ветер?

– Да, есть такие пещерные ветры, – кивнул Сокол, сказав чистейшую правду – такие ветры действительно существуют и меняют своё направление в зависимости от сезона – летом они дуют из пещер, а зимой – наоборот.

Итафф призадумался, а потом пожал плечами:

– Он дул мне в морду, то есть из пещеры!

– И чем же он пах?

– Пах? – недоуменно переспросил лис.

– Да-да! Меня интересует именно запах. Понимаю, что ты к тому моменту уже заметил блеск золота, что, благодаря человеческой жизни, прекрасно понимал, что это такое и какие возможности даёт… Даже допускаю, что запах был очень слабым, но ты не мог его не чуять!

– Было что-то… действительно слабое такое… – вспоминал лис.

– Ладно, давай по порядку. Вот ты вошёл в пещеру, дальше!

– Я подошёл к ручью, поискал, где можно его удобнее перейти, пришлось шлёпать по воде, а потом я добрался до мешков, несколько ближайших к выходу были вспороты или разорваны, золото лежало вокруг в беспорядке, я обернулся в человека…

– Стоп! До этого ты ничего не почуял? Тебе в морду дул ветер, уже не отвлекал ручей…

– Погодите-ка… был какой-то слабый запах. Знакомый такой. А! Знаю! Змеи так пахнут, – произнёс Итаффин. – Не понял… Так там что, змеи живут?

– Там не просто змеи, а здоровенные чёрные полозы. Я имею в виду, здоровенные для человека! Их там издавна встречали местные. Легенд о таких полозах в тамошних местах хватало, – лениво рассказывал Соколовский. – Они отличаются двумя особенностями – умеют управлять водой и крайне не любят людей! На тебя – лиса, они, наверное, и охотиться не стали бы – мелковат. Разве что совсем голодные... А вот на тебя – человека, почему же нет?

– Но ведь на меня никто не охотился!

– Да что ты? Если бы тебя смыло водой вглубь пещеры, ты оттуда не выбрался бы уже никогда.

– Но почему они позволили уйти? Да ещё с золотом?

– Потому что ты всё равно вернёшься за ним, да ещё кого-то с собой приведёшь! Так делали и до тебя, и после будут делать. Им несложно подождать. Еды там хватает, а люди – это так, десерт.

Филипп сказал это так обыденно, что лиса невольно пробрала дрожь – он словно наяву увидел, как из тёмной воды разлившегося ручья выныривает чёрная змеиная голова и устремляется к нему.

– Бррр… – встряхнулся он. – Спасибо, что сказали! Я буду осторожнее…

– Осторожнее? А это как?

– Придумаю, как их отвлечь…

– Хорошо, давай, представляй! Вот приехал ты туда сейчас! Дальше…

Итафф, будучи под действием легчайшего морока, раз за разом проходил в пещеру, брал золото, а потом или был смыт неудержимым потоком воды, или выбирался из взбесившегося ручья, но только затем, чтобы услышать за спиной шорох и треск костей, которые крошились под тяжеленным, но неудержимо стремительным змеиным телом. Он вновь и вновь пытался бежать, но вода выплёскивалась за ним из пещеры, помогая хищникам, куда более опытным, чем он сам.

– Ну что? Выбрался? – полюбопытствовал Соколовский. – Нет? Это было ожидаемо. А теперь представь, что туда же идёт Уртян, который так и не дождался от тебя вестей…

Заведённое мороком воображение послушно показало Итаффу, как его лучший друг опасливо крадётся к чёрному зеву пещеры, как входит внутрь. Нет, его не интересует маслянистый блеск золота – он тоскливо обнюхивает кости, осторожно всматриваясь в темноту…

– Тян, беги! Беги дурак! – надрывается беззвучным криком Итаффин, но он не может дозваться до друга, который упорно идёт навстречу своей погибели, потому что пытается спасти его.

Вот чернобурый лис переходит ручей, обходит мешки, опасливо двигаясь дальше, а потом резко прибывает вода, и чёрный мех исчезает в ней, безнадёжно унесённый вглубь пещеры.

– Нет! – Итафф дышал так, словно был там реально, словно собственными глазами только что увидел гибель друга. – Не надо, не ходи, Тян! Глупый Тянка…

– Он не глупый, – ровным тоном отозвался Соколовский. – Он умный, но верный. И ты это знаешь. А теперь знаешь и то, что шансов у тебя нет, а значит, нет и у него!

Итаффу потребовалось некоторое время, чтобы осознать, что он не в пещере, что тут нет ни змей, ни золота, что он жив-здоров, что Тян не входил в тёмную воду себе на погибель…

Ещё какое-то время Итафф потратил на то, чтобы понять, что именно с ним произошло:

– Ты… вы что-то сделали со мной, да? Тян говорил, что вы не простой человек.

– Я? Я просто дал тебе самому, заметь, САМОМУ вспомнить свой предыдущий визит в ту пещеру. Остальное сделал ты сам.

Итафф хотел было рявкнуть, что ему не надо ничьё вмешательство, что он и сам знает, как быть и что делать, да много чего хотел, только вот человек за столом вовсе не смотрел на него, а тявкать просто так было как-то нелепо.

– Знаешь, легко рисковать, когда ты свободен от… от всего. Когда у тебя нет тех, кто умрёт от тоски, потому что ты глупо попался и погиб, гоняясь за пустотой. Когда нет тех, кто пойдёт тебя искать, понимая, что идёт на погибель, но всё равно пойдёт – иначе не сможет, – неохотно произнёс Соколовский – он вообще не любил такие разговоры, а сейчас так и вовсе всерьёз думал о том, что если этот лисий баран ничего не поймёт и всё-таки попрётся за золотом, то лично ему проще сделать так, чтобы Уртян забыл о том, что он с кем-то там дружил!

Итафф, который с детства терпеть не мог любые нотации или попытки его образумить, внезапно понял, что этому человеку глубоко безразлично, что именно он выберет:

– Ему есть дело только до Тяна – это он для него делает! – сообразил Итафф.

Глупо же срываться и скандалить на того, кто спасает его лучшего друга, правда?

– Мне… мне очень нужно много денег! – наконец-то сказал Итафф.

– Всем нужно, – спокойно отреагировал Филипп Иванович.

– Я… я вечно попадаюсь, а мама и сёстры… они без этих денег, если что, не справятся!

– А не проще ли им будет жить, зная, что ты жив-здоров, что помогаешь им, а не страдать из-за денег, ради которых ты погиб? Тем более что, как мы уже выяснили, ты это золото всё равно не получишь! То есть твоя семья окажется и без тебя, и без средств, и без поддержки.

– Погодите… но вы же человек! – внезапно встрепенулся Итаффин.

– Безусловно, – согласился Соколовский.

– А может… может, вы со мной поедете? Змея своего возьмёте – он тех чёрных мигом разгонит!

– Да мне-то это зачем?

– Как зачем?

– Видишь ли, я своей жизнью просто так не рискую.

– Но… – хитрец торопливо искал повод для того, чтобы убедить этого типа принять участие в экспедиции. Да, золото придётся разделить, конечно, но лучше уж так! И тут он сообразил:

– Неужели же, раз вы человек, вам не жаль тех, кто погибает от змей?

– Вообще-то, – усмехнулся Соколовский, – змеи в своём праве.

Видимо, у Итаффа был такой поражённый вид, что Филипп счёл нужным пояснить:

– На ИХ территорию впёрлись люди и приволокли свой несъедобный мусор. Людей было много, и они были вкусные. Ещё какие-то люди продолжают лезть на их территории. И пытаются спереть уже ИХ мусор… Людей много, и они опять были вкусные. В чём же неправы змеи? Если кто-то лезет в берлогу мишки – сам виноват, ибо нефиг. А полозы чем хуже? Там же, можно сказать, заградительная полоса из костей и черепов навалена, считайте прямо знак, просто-таки заградительный частокол: «Осторожно, съедят». Если кто-то не понимает таких намёков – что тут можно ещё сделать?

– Но змеи же опасны!

– Само собой, опасны, но я же не могу обложить всё человечество ваткой, чтобы оно не лезло в смертельные ловушки.

– Да ведь вам самому и делать-то ничего не надо будет – пошлёте вашего этого… как там его…

– Ты про Сшайра? А с чего бы мне попусту рисковать Сшайром? – удивился Соколовский. – Кроме того, для него подобное задание будет последним – он не водный змей, абсолютный чужак в тех местах, да и численный перевес будет не в его пользу. А я не посылаю на смерть тех, кто мне служит.

Итафф ещё что-то пытался сказать, но Соколовский поднялся на ноги, давая понять, что разговор закончен:

– Если тебе нужны деньги, я могу предложить работу у меня – скучать точно не будешь, да и заработаешь прилично. А если тебе обязательно нужно потерять свою жизнь – смотри не продешеви. Другой уже не купить. О моём предложении можешь подумать два дня.

Итафф и возразить не успел, как обнаружил, что стоит в коридоре, глядя в закрытую дверь кабинета – его никто не уговаривал, не давал возможности гордо отказаться, не… короче, взяли и выставили как… как щенка какого-то!

Он ожидаемо оскорбился, гордо отправился в свою комнату, где неожиданно и очень крепко уснул:

– Готов, – отчитался Терентий, вернувшись на кухню.

– Ну, а теперь моя очередь, – зевнула Басина. – Думаю, у него будет очень весёлая и затейливая ночка!

Итафф с этим бы поспорил – такие кошмары ему не снились ещё никогда в жизни – змеи, золото, тайга, погибающий Тян, которого он никак не может спасти, потому что… его самого уже нет, всё это сплелось в такой тугой, душный и безнадёжный комок, что лис визжал во сне от ужаса.

– Пусть лучше сейчас, чем в зубах у полоза, – разумно размышляла Басина, степенно вылизывая хвост рядом с верещащим лисом, который перебирал лапами, силясь спастись от кошмара. – Смешной и глупый лисёнок! – подытожила она. – От змеи можно убежать, от медведя, от волка. Даже от человека можно. А от меня – нет!

Утром Итафф проснулся, с радостью обнаружив, что вокруг нет никаких пещер с ручьями или без них, ничего не поблёскивает масляным манким блеском, а главное – рядом нет никаких змей!

Впрочем, выяснилось, что с последним он слегка погорячился – стоило только выйти из своего номера, как ему пришлось приложить все усилия, чтобы сломя голову не ринуться обратно – мимо плавно двигался змеевич в полуобороте и со здоровенной охапкой книг.

Он кивнул постояльцу, но, к счастью для последнего, задерживаться для разговоров не стал – что ему какие-то лисы, если его ожидают истинные сокровища, хранящиеся в библиотеке его учителя!

– Ну и кошмары снились! – думал Итафф. – Это мне что, их этот Соколовский внушил? Да вроде не мог… Хотя все они, конечно, ровно на одну тему. Ладно, разберёмся.

Он как можно равнодушнее спросил у Татьяны, которая осматривала его спину, когда вчера уехал Филипп, был готов получить ответ: «Он тут был всю ночь», но услышал:

– Да вот с вами поговорил и уехал. Вот тут болит? А тут?

– Нигде не болит, – буркнул Итафф, а потом спохватился: – Спасибо большое! Но мы вроде были на «ты».

Спорить Татьяна не стала, но и на разговоры с лисом у неё уже не было времени – торопилась на работу.

А потом пришёл Уртян, который пригласил друга к себе в гости – на завтрак.

Тяновская нора Итаффа приятно удивила, а жена друга привела в восторг!

– Да как же ты такую красавицу-то отхватил? – спросил он у друга, когда Аури отлучилась.

– Сам удивляюсь! – честно ответил Тян. – Причём она же меня первый раз увидела страшным, облезлым, в шрамах! Бабуля тогда сильно постаралась!

– Верю! Я твою бабулю, если честно, всё детство боялся, да и сейчас опасаюсь, – рассмеялся Итафф.

Он рассказывал о своих приключениях, стараясь не обращать внимания на странное поведение вьющихся растений, украшающих стены норы – они как-то слишком активно шевелились.

– Ого! Круто тебя носило! Хотя и у меня кое-что интересное было.

Уртян только-только хотел рассказать о даре, который получил от Тани, но тут из угла комнаты появилась очень хмурая Муринка и сказала:

– Тебя зовёт Карина – надо отвар процедить и долить какой-то ошобой водой!

Уртян слегка удивился, но извинился перед другом и отправился в лабораторию, где Карина почему-то очень настаивала на том, чтобы обычный отвар ромашки процеживал именно он.

Когда Тян вернулся и хотел продолжить рассказ, то их с Итаффом позвала за стол Аури, а после еды на упорного рассказчика по непонятной причине упала крепко прибитая полочка…

Пока Уртян пытался понять, что происходит и кто это всё творит, если его заботливая норушиная мелочь сидит вот тут, рядышком, решительная Муринка прикидывала, что бы ещё можно было уронить на болтуна, который вот-вот ляпнет о своём даре мгновенного исцеления:

– Тогда тот авантюришт точно-точно утянет моего лиша в штранштвия! – она преотлично запомнила то, что говорили вчера на Таниной кухне, вот сегодня и затыкала Уртяну пасть. – Мурашик очень хорошо мне помогает – кидает вшё точно по плану!

Делал норушонок это «вшё по плану» настолько успешно, что бедолага Тян вообще забыл, о чём шла речь – слишком уж много чего валилось то на его многострадальную макушку, то на его лапы…

Итафф два раза успевал выдернуть приятеля из-под падежа мелких и не очень предметов, а потом, глядя как Тян потирает слегка ушибленную голову, принял окончательное решение:

– Не потащу я его туда… Если правда то, что сказал мне тот тип – Соколовский, то для неуклюжего Тянки это жуткий риск.

Верный своему решению, Итафф начал наводить тень на плетень, рассказывая о том, что со вчерашнего дня обдумывает поездку на Дальний Восток:

– Говорят, там на берег чего только море не выносит, и крабов можно добыть, и устриц! Слетаю туда и посмотрю, можно ли заработать.

– А в ту пещеру…

– Знаешь, я тут поговорил с этим твоим начальством и решил, что, наверное, не стоит туда соваться, – вещал Итафф, и… конечно же врал!

***

– Как сивый-пресивый мерин! – вздохнула Басина, заглядывая в сны рыжего лисьего упорца. – Это он нашему Уртяну просто наврал, чтобы тот за ним не сорвался, если что.

– А сам всё равно поедет? – ворчливо спросила Шушана.

– Да, собирается!

– Но мы же этого не оставим, да? – прищурилась норушь.

– Конечно нет! Для меня это уже вопрос принципиальный! – усмехнулась Басина. – Сейчас ему будет ещё веселее, чем вчера!

К счастью, норушный дом весьма ответственно подходил к звукоизоляции, потому что визг перепуганного Итаффа, за которым во сне охотились все змеи Урала и Зауралья, почему-то разом выросшие до размеров упитанного бревна, был никому не слышен!

Утром Итафф выбрался из номера чуть ли не по стеночке, разумеется, опять наткнулся на Сшайра, прикрыл глаза, пережидая кошмарные воспоминания, а потом отправился на улицу – надо было что-то из вещей прикупить.

Он старательно упрятал в глубину чемоданного нутра предметы, которые понадобятся для его поездки за золотом, а вечером уже с некоторым ужасом поджидал тот момент, когда ему захочется спать.

– Упорный какой, а… – пофыркивала Басина. – Ладно, третья ночь всегда самая-самая – закон такой!

Сочетание дичайших кошмаров и полной невозможности проснуться давало интересные результаты – Итафф сполз во сне с кровати, скрёб лапами по полу, силясь убежать от накатывающего на него ужаса, вопил, визжал, катался, отбиваясь от змей, причём всё это было так ярко, так невыносимо реально, что утром он даже не сразу осмелился выйти из номера – казалось, что существа из его сна приползли в реальность и поджидают его под дверью.

– И к чему бы это? – спросил он сам у себя. – У меня такого в жизни не было! И это всё при том, что начальника Тянки в гостинице нет – я слышал, что он вообще не в Москве. А это значит что? Это значит, что я сам такое вижу. А почему?

Итафф был лисом не только авантюрным, но и очень упорным… Правда, он ещё верил в свою интуицию и, поразмыслив, решил, что это именно она, его интуиция, подаёт ему такие сигналы.

– Слышь, а можно как-то потише сигналить? – укоризненно намекнул он интуиции. – Я ж чуть не опозорился сегодня ночью… прям как маленький лисёныш!

Интуиция оскорблённо молчала, поражённая возводимой на неё напраслиной, но решение Итафф уже принял:

– Раз такое дело, надо менять планы! А то так сожрут эти хвостатые, и поминай как звали! Эхх, жалко-то как! Там же столько золота!

При мысли о золоте воспоминания о прошлой ночи так ярко встали у него перед глазами, что Итаффа затошнило от ужаса.

– Фррр, нет уж! Я уж лучше где-то ещё что-нибудь поищу! – уговаривал он себя. – Помнится, слышал я краем уха о старом алмазном прииске…

Уртян, услышав рассказы Тафа о Дальнем Востоке, если честно, им не поверил – друга он знал прекрасно, так что и враньё его различал запросто. А вот сейчас его чуткий слух не уловил ни единой фальшивой ноты:

– Я точно решил – в пещеры ни лапой! Интуиция у меня прямо верещит, что там беда! – признался Итафф. – Не поеду!

– А может… всё-таки к Соколу устроишься? – с надеждой спросил Тян.

– Нет, прости, это не для меня! Да и он такой… не забалуешь. Короче, я – пас! – твёрдо решил Итафф, собираясь в дорогу.

– Так куда ты теперь?

– Сначала к своим заеду – денег оставлю, ты же знаешь, у меня мама по старинке живёт, карты и переводы не любит. А потом… махну куда-нибудь! Но точно не в пещеру – клянусь!

Он дождался приезда Соколовского, щепетильно расплатился за все услуги, оказанные ему в гостинице, церемонно распрощался с Филиппом Ивановичем, с Татьяной, а вот с Уртяном попрощаться не вышло:

– Ты машину где оставил? В Подмосковье? Давай я тебя туда отвезу!

– А давай! – обрадовался Итафф, который как-то тоскливо себя почувствовал, расставаясь с Тянкой.

Они уже загружали вещи Итаффина в машину Уртяна, когда Соколовскому пришло в голову, что надо бы проконтролировать отъезд этого непростого гостя:

– Крамеш, проследи! Послушай, что они говорить будут, – велел он, вызвав ворона.

– Понял, всё сделаю! – совсем нетрудно было следовать за знакомой машиной, так что Крамеш даже заскучать успел, выполняя такое простое задание, правда, скука эта исчезла мгновенно, стоило только Бескрайнову увидеть, как Уртяна и Итаффа, подошедших к машине рыжего, окружают какие-то весьма серьёзно настроенные люди.

– Ты откуда золото взял, а, рыжик? – почти нежно спросил главарь этой компании. – Да-да, то самое, которое толкнул в Ёбурге?

Крамешу пришлось напрячься, чтобы сообразить, что речь о Екатеринбурге, впрочем, это было неважно – куда важнее было сообразить, может ли он сейчас вмешаться – место было довольно людное, бандиты плотно окружили Тяна и Итаффа, причём со стороны это казалось дружеской беседой – поди заметь тот ножичек, который упирается в спину Итаффу.

Конечно же, он начал отпираться, утверждать, что никакого золота и в глаза не видел, и даже неслабый укол ножа его не переубедил, зато тот же нож, приставленный к левому боку Уртяна, быстро сломил сопротивление.

Главарь сделал верные выводы:

– Проверь, у этого паспорт с собой? – приказал он одному из своих подручных, а получив положительный ответ, насмешливо сообщил: – Поедете с нами – оба! А точнее, полетите!

Крамеш был уверен, что ему удастся как-то перехватить и выручить лисов по дороге в аэропорт, и потом… как можно заставить пленников молчать – стоит им только подать какой-то знак, как их освободят, но…

– Но главаррь оказался куда умнее, чем я думал, – торопливо докладывал он Соколовскому по телефону: – Он их прросто рразделил! Сказал, что, если один из них тррепыхнётся, вторрому не жить! Итафф полетел перрвым ррейсом с трремя моррдоворротами, а Уртян полетит, когда те отзвонятся, что прриземлились и выехали из горрода!

– Понял. Куда летят? – уточнил Сокол, а получив ответ, приказал: – Хорошо! Покупай билет на тот же рейс, каким повезут Уртяна, следи за ними. Как только сможешь, принимай людской вид и звони мне!

Крамеш исполнительно купил билет, устроившись как можно дальше от Уртяна и его сопровождающих, и весь полёт пытался сообразить, как бы вытянуть обоих лисов, желательно без фатальной порчи их шкур.

– Уртяну-то это не сильно стррашно, у него же дарр, хотя, конечно, и ему может быть опасно, а вот вторрому вообще сильно не повезёт, когда он доведёт отрряд до пещерры. Врряд ли его планирруют остaвить в живых.

Конечно, он был прав – люди, которым скупщик сообщил о том, что ему принесли слиток золота, причём в прекрасном состоянии и со старой печатью купцов Строгановых, вовсе не собирались оставлять лишних свидетелей…

Уртян это тоже понимал, так что отчаянно хотел выбраться из этой переделки, но как?

– Сейчас… вот сейчас я могу закричать, позвать полицию, мне даже ничего не будет – пусть ранят, это не страшно – всё сразу и заживёт, но Тафу тогда придётся худо! Ладно, подожду пока. Они же не знают, кто мы на самом-то деле… может, удастся в тайге в истинном виде смыться?

Примерно те же размышления были и у Итаффа, правда, к ним прибавлялось ещё и почти невыносимое чувство вины перед Уртяном:

– И всё-таки я его втянул в беду! Если выберемся… никогда больше не приеду к нему – я приношу одни несчастья тем, кто рядом! Только бы выбраться обоим…

Когда первая группа вышла из аэропорта, загрузилась в машину и отъехала подальше от людных мест, Итаффа скрутили и бросили на пол автомобиля.

– Командуй остальным, пусть вылетают! И пусть напомнят тому черноволосому, как там его?

– Юрий, – подсказал один их подручных.

– Вот, пусть напомнят этому Юрцу, что мы сделаем с его приятелем, если он хоть рыпнется!

К вечеру обе группы объединились и выдвинулись в тайгу.

– Рыжик… ты ж учти, что в тайге мы тебя из-под земли выроем, если только попробуешь финтить. Понял? А что будет с твоим приятелем… Короче, спокойно ведёшь нас к золоту, а там посмотрим! – скомандовал главарь, криво усмехнувшись.

Никто не заметил чёрного ворона, летевшего за машинами, а потом и вовсе усевшегося на автобагажник, прикрученный на крыше одной из них, зато он прекрасно отслеживал перемещения машин, а потом, обогнав их и приземлившись в стороне от дороги, обернулся человеком и позвонил Соколовскому:

– Едут в напрравлении пещерры. Итафф почти не стал упррямиться – как только ему показали нож у горла Тяна, он сразу сказал, где она находится, – Крамеш продиктовал подслушанное, а потом продолжил: – Но их обоих, рразумеется, везут с собой.

– Молодец, давай за ними! – скомандовал Соколовский, в кабинете которого беззвучно рыдала Аури, припав к Таниному плечу.

– Он… он жив? – всхлипнув спросила она.

– Жив, конечно, что ему сделается? – небрежно отмахнулся Сокол. – Не разводите у меня сырость, я же потом Геннадия отсюда не выселю!

Соколовский ещё какое-то время поговорил с Аури, аккуратно отряхнув её чем-то испачканный рукав, а когда она бессильно повисла на руках у Тани, вызвал Врана и велел отнести Аури к ним в квартиру.

– Мне лететь с вами? – Вран хмуро наблюдал, как собирается Филипп, рассовывая по карманам какие-то пузырьки.

– Нет. Ты за мной не успеешь, да и необходимости нет. Татьяна, не вздумайте заплакать! Вы же помните про Геннадия и сырость? – усмехнулся он. – Не волнуйтесь, я вам позвоню, когда что-то узнаю.

Итаффин оказался в одной машине, а Уртяна везли в другой – главарь не хотел рисковать, пока они не доберутся до пещеры, так что рыжему оставалось только проклинать тот миг, когда он взял то золото!

– Нет! Даже не его проклинать, а себя! Это я виноват! Это я, я приношу одни несчастья тем, кто рядом! – думал он. – Только бы нам обоим выбраться… Если не получится обоим, то хоть бы Тяну удалось убежать! Мама… ей придётся тяжело без меня! – он опустил голову, чтобы не видеть морды людей, которые сидели справа и слева от него.

Итафф не питал никаких иллюзий – как только эти люди найдут пещеру, он станет им не нужен… Но Тян – может, у него будет шанс ускользнуть!

– Эй, ты! Игнат! Уснул что ль? – хохотнул главарь, – Пните там его!

Болезненный тычок под рёбра заставил Итаффина зашипеть.

– А! Не спишь! Просто укачало? Слабоват ты, рыжий, оказался! Так что там в пещере? Далеко до золота?

– Не очень. Но… но вы там не пройдёте!

– С чего бы это?

– Там… там костей навалено просто груды! – негромко сообщил Итаффин, решив любой ценой выторговать себе и Тяну хоть немного жизни.

– Напугал костями, – усмехнулся главарь. – Мало ли кто там на олешек да лосей охотится…

– Это людские кости! – выдохнул Итафф. – И их там груды.

Тут уж бандиты насторожились.

– Людские? В смысле человеческие? – переспросили у него.

– Да.

– Врёшь!

– Да что мне врать-то? Вы же сами всё скоро увидите!

– Тоже верно! – главарь прищурился и покосился на водителя машины. – Ты ж местный, что-нибудь слыхал про эту пещеру?

– Нет, ничего. Она далековато от моей деревни. Но в тайге много всякого бывает… – мрачно ответил тот, а потом обратился к Итаффу, уставившись на него в зеркале заднего вида. – А ты сам там кроме костей ничего странного не видел?

– Да что вы у него спрашиваете? – буркнул сидящий справа от Итаффа тип. – У нас есть место, где полно золота и мне плевать, какие там кости!

– Тоже верно! – согласились остальные.

Вскоре дорога стала непроходимой для машин, и главарь выволок Итаффа и погнал его вперёд, приказав подручным во все глаза следить за вторым пленником.

В лесу темнеет быстро, городские жители невольно стали озираться и ёжиться, даже водитель, хоть и вырос в здешних местах, чувствовал себя не в своей тарелке, что не осталось незамеченным для главаря:

– Долго ещё идти? – он дёрнул за наручники, сковывающие руки рыжего пленника.

– Если идти всю ночь, то к полудню будем, – ответил Итафф, настораживая уши и прислушиваясь к дыханию Уртяна – друга тащили позади, и, судя по всему, он был цел, не ранен и даже не помят.

– Так, понятно. Тогда привал! Ночью только шею свернуть можно в этой глуши.

Если Итафф и понадеялся, что им как-то удастся улизнуть, то пришлось оставить эту надежду – главарь не дал ему ни малейшей возможности смыться.

– Если бы я был один, то я бы мог сделать вид, что споткнулся, упасть в темноте, принять истинный вид, наручники свалились бы сами, а в темноте я бы успел смыться, но Тян… Его я бросить никак не могу!

Он знал, что подобные мысли крутятся и в голове Уртяна, и что он точно так же ничего не будет предпринимать, чтобы не подставить друга.

– Если бы нам хоть немного поговорить! Можно было бы вместе, одним махом, обернуться и бежать… – мечтал Итафф, но, к сожалению, никакой возможности это сделать им не дали, разместив как можно дальше друг от друга.

Почти всю ночь Итафф пытался сообразить, как бы им вывернуться из этой беды, вспоминая каждый камень и каждое дерево в окрестностях пещеры, – всё, что могло бы хоть как-то помочь, а утром продолжил вести бандитов к пещере, старательно отгоняя от себя мысль, что, возможно, это его последнее утро…

Почему-то, когда он рисковал раньше, ему не приходили в голову подобные мысли. Наверное потому, что он всегда действовал нахрапом, быстрым лисьим прыжком, а вот сейчас, скованный, связанный присутствием друга, он ощутил всю сложность их положения, всю тяжесть расплаты за свой риск.

Где-то в хвосте небольшого отряда запнулся Уртян, его ударили так, что он полетел на землю, покатился, сминая молоденькие ёлочки, и Итафф внезапно всей душой захотел, чтобы друг обернулся, стал лисом, бежал со всех лап прочь, но нет, Тян тяжело поднимался на ноги.

– Глупый, глупый Тянка! – думал Итафф, – Зачем я это затеял? Зачем так подставил его?

– Иди давай! Не оборачивайся, а то он волоком будет за нами ехать! Мордой вниз! – подтолкнул его главарь. – Долго ещё?

– Нет, уже недолго, – сквозь зубы ответил Итафф.

Он вывел отряд точно туда, куда и собирался – к входу в пещеру, чёрной пастью раскрытому в серой скале.

– Вот та пещера, – угрюмо кивнул он, покосившись на алые полосы заката – не зря он затеял обход длиннющего оврага, хотя знал, как его пройти гораздо быстрее – так он смог растянуть время их пути до вечера.

– И чего делать будем? – поинтересовались сразу несколько человек. – Пойдём сейчас?

– Нет! Глупо лезть в пещеру ночью, – главарь не зря дожил до своего возраста – опасность он чуял прямо-таки шкурой. – Утром пойдём внутрь!

– А этих куда? В расход? – ухмыльнулся один из его подручных, кивнув на рыжего и черноволосого пленников.

– А куда ты так торопишься? – неприятно осклабился главарь. – Может, он нас обманул и привёл не к той пещере! Знаешь поговорку – утро вечера мудренее? Вот и не спеши!

– Может, хоть заглянем… одним глазком! – засуетился самый младший.

– Ну, сходи! – разрешил главарь, недорого ценивший этого человека – таким и рискнуть можно без проблем.

Тот отправился к пещере, подсвечивая себе фонариком, но когда под ногами хрустнуло, и он увидел белевшие в темноте кости, то торопливо отступил, а потом и вовсе побежал обратно к костру, который разожгли его спутники.

– Слышь, там это… черепа… человеческие! И костей полно! – выдохнул он, домчавшись до костра и разом ощутив себя в безопасности.

– Думаешь, они тебя укусят? – расхохотался главарь. – Нет, эти уже никому неопасны!

– Но откуда их так много?

– Небось, это те, кто везли и охраняли золотишко, – равнодушно ответил главарь.

– Но почему всё это лежит там? – невольно забеспокоился водитель. – Вообще-то тут тайга, зверьё должно было все растянуть. Чего-то тут не так…

– Ой, слышь, не каркай ты! – прикрикнул на него главарь. – Утром первый пойдёшь и посмотришь, что и как.

Когда небо посветлело, бандиты уже собирались идти к входу в пещеру:

– Где золото? – спросил у Итаффа главарь.

– Слева у входа. Надо пересечь ручей, и вы всё сами увидите.

– Ясно. Пошли, посмотрим, что там и как!

Итафф надеялся, что их оставят в лесу, пусть связанных, пусть с охраной, но главарь решил иначе, погнав их с Тяном вперёд. Под ногами похрустывали белые кости, бандиты начали нервничать.

– Тян, – почти беззвучно сказал Итафф, – как только мы перейдём ручей, и они увидят золото, отходи правее. Там есть несколько крупных камней, за ними мы можем принять свой облик и попытаться сбежать, пока не начала прибывать вода.

– Понял.

Они прошлёпали по мелкому ручейку, и тут же послышались возгласы бандитов:

– Золото! Смотрите, золото!

Оба пленника посторонились, и бандиты ринулись мимо них, кидаясь на разодранные мешки, хватая тяжёлые слитки.

– Направо, быстро! – Итафф подтолкнул Уртяна плечом, и они оба рванули за камни.

– Стоять! – заорал главарь, заметив краем глаза сбегающих пленников. – Кууда?

Он кинулся было за ними, держа в каждой руке по слитку золота, и тут вода в ручье начала стремительно прибывать.

– Чтоб ему! – фыркнул рыжий лис, освободившийся от наручников. – Включили воду раньше времени! В этом виде не переплывём, сейчас просто поток пойдёт! Возвращаемся в людской вид!

Чернобурый молча кивнул, падая на последний более-менее сухой кусок камня около чёрной скалы, за которой они прятались.

– Ну, на счёт три… раз, два, три! – скомандовал Итафф, вылетая из-за скалы и с ходу попадая в ревущий поток. – Тян, греби! Греби изо всех сил!

Бандиты, впавшие в эйфорию от золота, ничего не поняли – только что мелкий ручей внезапно превратился в подобие сумасшедшего горного потока, который начал подбираться к островку, где были свалены мешки с золотом.

Главарь, который обладал потрясающе хорошей реакцией, взлетел на гору мешков, подхватил брошенное подручными оружие и, понимая уже, что тут что-то сильно не так, прицелился и выстрелил в пару парней, которые каким-то непостижимым образом избавились от наручников, переплыли поток и теперь выбирались на другой его стороне. Целился он в рыжеволосого, решив, что прикончит его первым.

В последний момент, когда он уже ожидал, что рыжий Игнат кулём свалится на камни, черноволосый тип обернулся и неожиданно стремительно рванулся вбок, закрыв собой спину цели.

– Тян! – взвыл Итафф, на которого с силой налетел друг, сбивая с ног. – Тян, ты что? Тянка, нет!

Он уже видел, что шансов у Уртяна нет, рана… с такой не выживают.

Главарь зло сплюнул, передёрнул затвор, прицелился ещё раз, и тут у подстреленного шевельнулись руки, и рыжий… исчез.

– Не понял… это как? – главарь мотнул головой, не понимая, что происходит, но сзади завыли его подручные, он обернулся и уставился на чёрного змея невероятных размеров, который вынырнул из бурлящей воды.

Пуля, предназначавшаяся рыжему, полетела в голову змеюки, на что тот дёрнулся, но как-то не очень впечатлился.

– Помповое! Дайте мне помповое! – заорал главарь, подхватывая убойную штуку, пробивающую стену.

Конечно, ему было не до того, чтобы проследить, как бессильно лежащий на камнях черноволосый Юрий начал двигаться. Но не сам, но как-то странно, словно его кто-то тащил за плечи, а потом и вовсе подхватил на руки и понёс прочь. Зрелище плывущего над камнями, а потом и над белыми костями тела кого угодно могло бы поразить, проблема только в том, что вероятные зрители были слишком уж заняты, чтобы обратить на это внимание!

Иллюзия пустого места, последним усилием наброшенная Уртяном на друга, развеялась, стоило рыжему выскочить из проклятой пещеры и уволочь тело Тяна в заросли рядом.

– Тян… Нет! Как же так! Тянка! – Итафф давился слезами, которых у него почти никогда в жизни и не бывало – он даже в раннем детстве крайне редко плакал.

– Не называй меня Тянка! – с трудом выговорил Уртян, наслаждаясь абсолютно потрясённой физиономией Итаффа. – Помоги… помоги расстегнуть одежду.

Рывок, и рубашка оказалась разодрана на груди, а Таф уставился на то, чего быть не могло – на его глазах из смертельной раны поднималась пуля, вытесняемая заживающими тканями, мертвенно бледный Тян порозовел, задышал ровнее, хотя ему явно было больно.

– Не смотри так… у меня дар – мгновенное исцеление, – выговорил он с трудом. – Больно только каждый раз, но это можно пережить… Погоди! Сейчас ещё минутка-две, и я уже смогу убраться от этого места!

Итаффин, не веря своим глазам, смотрел, как Уртян с трудом, но поднимается с земли и медленно делает первый шаг, уходя прочь от беды, которая едва не поглотила их обоих.

***

Крамеш следовал за отрядом, по солнцу старательно следя за временем – они с Соколовским договорились о сеансах связи каждые два часа, впрочем, много этих сеансов не потребовалось – Сокол мог развивать скорость пикирующего сапсана, то есть порядка трёхсот двадцати километров в час, так что долетел он довольно быстро.

Увидев высоко над деревьями знакомую птицу, описывающую широкие круги, Крамеш поднялся, каркнул, привлекая внимание, и уже скоро они оба опустились на ветку дерева неподалёку от места привала группы.

– Их двенадцать человек, не считая наших, – докладывал Крамеш. – Ведут их гррамотно – разделив так, чтобы попытка бежать одного заканчивалась гибелью дрругого. Все воорружены! – тут он подробно описал все виды оружия, которое было у бандитов.

А описывая, пытался понять, что же может с ними сделать Соколовский.

– Один на один он уложит любого, ничуть не напррягаясь. Да в прринципе, он может всю эту грруппу без затрруднений штабелем сложить, но… Но они с oррyжием. Oгнeстррeла много, и типы эти, судя по всему, пррекррасно умеют им пользоваться! И что делать? Заморрочить? Но мне нужен контакт зррительный, а ему – телесный, пусть даже легчайший. И опять же, с этой толпой мы ничего сделать не можем. Они тайгу боятся, дерржатся вместе, далеко не отходят, то есть по одному их заполучить не удастся.

– Крамеш, почему у тебя такой озадаченный вид? – уточнил Филипп.

– Я прросто не знаю, что мы будем делать?

– Как что? Ждать, конечно! Ввязываться в драку мы сейчас не можем.

– А Урртяна не пррикончат?

– У него Танин дар, так что, если даже будет какая-то критическая ситуация, это его спасёт. Главное, чтобы он не попался змеям. Но даже если его загонят в пещеру, и там нападут полозы, я смогу его оттуда вынести, но… его одного. Вряд ли он мне за это спасибо скажет, так что это крайний случай!

– А Итаффина вы спасать не будете?

– Я что, по-твоему, МЧС? – язвительно уточнил Сокол.

– Нет… но кто вы тогда? – Крамеш понимал, что лучше бы промолчать, но не смог – вопрос вылетел раньше, чем он сумел закрыть клюв.

– Кто я? – усмехнулся Филип. – А я, Володя, последний шанс!

– То есть Итаффа мы не спасем?

– Мы? Я уверен, что это сделает Уртян. Он в долгу перед другом – тот его когда-то прикрыл, так что я полагаю, что он из шкуры вылезет, но Итаффа выручит.

– А остальные? И что делать с пещерой?

– Крамеш, я что, похож на дурака? С какого перепугу я должен переживать за толпу мужиков, бандитов, вооружённых до зубов, которые прутся за золотом, похитив моего травника и его друга и угрожая им? Да ещё без сожалений пристрелят нас, в каком бы мы виде перед ними не появились! Лихие люди, Бескрайнов, не нуждаются в моём присмотре и помощи!

– А пещера?

– А что пещера?

– Она опасна – вот, сколько костей… – Крамешу хотелось точно понять положение вещей, вот он и приставал с вопросами. А кроме того, ему, что уж там… было попросту жутковато.

– Предлагаешь всех волков и медведей в лесах уничтожить, чтобы людям уж совсем безопасно было? – иронично предположил Филипп, глядя в тёмное небо. – А ещё все овраги зарыть и горы утрамбовать, чтобы никто шею себе на них не сломал? Эта пещера далеко от деревень, случайно туда заходят редко, а кто заходит, должен увидеть кости и сделать выводы. Кто не сделал – действует на свой страх и риск. На свой, Крамеш! Так что не трать время на заботу о тех, кому это не нужно!

Он и вовсе не стал бы разговаривать с Бескрайновым, но видел, что тому сильно не по себе, потому и отвечал.

Было и ещё кое-что… да, не мог он сейчас вытащить тех двух, как бы ему ни хотелось… Не мог, но даже если бы были у него такие силы, то, пожалуй, подождал бы:

– Для рыжего авантюриста это – спасение! Ему и нужно было вот так прочувствовать на своей шкуре, а главное, на шкуре Уртяна, каково это – рисковать тем, кого любишь. Не в этот раз, так в следующий он бы непременно вляпался по самые острые уши, и друг всё равно отправился бы его искать и выручать. Пусть уж сейчас распробует всю эту кашу, которую сам заварил!

Сокол прекрасно видел, как вошли в темноту пещеры Уртян и Итаффин, как втянулся за ними весь отряд бандитов, он подлетел к пещере, готовый, если что, выхватить оттуда своего травника, но, к счастью, этого не потребовалось – как Филипп и предполагал, Тян спас Итаффина, прикрыв собой.

В пещере ревела вода, слышались крики людей, но Сокол даже не оглянулся.

– Крамеш, давай! – скомандовал он, поднимаясь вверх.

Чёрный ворон устремился к Уртяну и Итаффину, заложил перед ними резкий вираж:

– Поторропитесь! Скоррее!

– Крамеш! Ты? – обрадовался Уртян. – Откуда ты тут?

– Потом поговоррим! А сейчас бегом за мной! – крикнул Крамеш, изо всех сил напрягая слух. – Не прринимайте истинный вид, так вас будет трруднее рразом прроглотить, и дерржитесь рядом!

– Уртян только что был при смерти! – возмутился Итаффин. – Какой там «бегом»! И куда ты нас ведёшь? Нам бы в лес, а не на гору! И почему нельзя лисами? От людей нам легче в истинном виде прятаться!

– Дyррень! Людям и так сейчас не до вас! А вот змеям – да! В том лесочке, куда ты так ррвёшься, полно скрытых змеиных лазов! Бегом, и не отвлекай меня! – Крамеш летел небыстро, так, чтобы эти двое успевали за ним.

Услышав сверху предупреждающий крик Сокола, он резко свернул в сторону, скомандовав:

– Напрраво! Быстррее!

Уртян и Итаффин свернули, и тут же поняли, что этот совет спас им жизни – слева из глубокой расщелины показалась чёрная здоровенная змея, кинувшаяся к ним.

Крамеш чуть задержал полоза, заметавшись перед его носом, но тот упорно преследовал слишком шуструю и ушлую еду, правда, не очень долго – пока на него с неба не упала крупная птица, ловко цапнувшая левой лапой шею у основания головы, а правой – тело.

Взмах крыльями – и змея, попытавшаяся сбить нападавшего хвостом, скрутить его чёрными кольцами, оказалась поднята в небо.

Сокол с силой запустил когти левой лапы как можно глубже, а когда полоз обмяк, разжал лапы.

– Да скоррее же вы! – рявкнул Крамеш на поражённых беглецов. – Вам надо вон по тому каррнизу прройти, а потом уже спускаться в лес – там нет змеиных ходов, и им придётся вас прреследовать откррыто!

– Ещё преследовать? – изумился Итаффин.

– А ты что думал? Они так прросто вас отпустят? Да бегите же вы, дуррни! Ещё лезут! – заорал Крамеш, услышав очередной крик хищной птицы.

– А кто это? И почему он нам помогает? – пропыхтел Итаффин, помогая другу перебраться на скальный карниз.

– Это? Это же Сокол!

– Да я уж вижу, что не голубь…

– Ты не понял – это Соколовский! Осторожно! – Уртян придержал подпрыгнувшего от изумления на месте Тафа. – Быстрее!

– Ничего себе! – сквозь зубы выдохнул поражённый до глубины души Итаффин.

– Хоть бы Сокол справился! – выдохнул Уртян, глядя на то, как птица пикирует на следующего змея, сбивая его с карниза.

Они благополучно спустились с невысокого каменистого склона и с облегчением нырнули в лес.

Крамеш не давал им передохнуть, уводя как можно дальше от пещеры, а когда оба – и Уртян, и Итаффин – окончательно выдохлись, к ним спустился Сокол, ударился об землю и поднялся, отряхивая рыжие сосновые иголки с безупречных брюк.

– Спасибо! – шагнул к нему Уртян. – Я, если честно, и не надеялся, что вы нас найдёте.

– Если честно, я что-то подобное подозревал, – в тон ему мрачно ответил Соколовский, кивнув в сторону пещеры. – К некоторым проблемы просто липнут… – он смерил взглядом Итаффина.

– Я… я должен вас поблагодарить, – начал тот.

– Должны, но пока не стоит, – сухо ответил Филипп. – Если вы думаете, что это всё, вы сильно ошибаетесь! Просто сейчас основной клубок этих дивных змеек занят первым блюдом, блюдо пока сопротивляется, но это ненадолго, а вот когда они их потребят, то те, кому не хватило угощения, но аппетит разгулялся, последуют за вами. Обоняние у них отменное, выносливость больше, чем у росомах, так что ваши проблемы ещё в самом разгаре!

– И как же быть? – Уртян обессиленно опустился на землю.

– Смотря кому… Я забираю тебя и уношу к машинам! Обоих разом я не унесу – мне же надо вас не покалечить, так что когти пускать в ход нельзя.

– Я без Итаффа не полечу! – упёрся Уртян.

– Тян, давай-ка мы по-лисьи поболтаем! – серьёзно сказал Итаффин, протягивая другу руку. – Вставай и оборачивайся! Посекретничать надо! На нашем личном наречии.

Соколовский вздёрнул бровь, с сомнением наблюдая, как Уртян неохотно берётся за протянутую руку, поднимается, а потом резко опускается, меняя облик на истинный.

Через миг он уже лежал на боку, оглушённый точным ударом в висок.

– Уносите его! Я не знаю, сколько он проваляется без сознания со своим мгновенным исцелением, так что давайте скорее!

– Интересный ход, – кивнул Соколовский. – Но можно и не торопиться.

Филипп нагнулся, коснувшись лба Уртяна, а потом выпрямился и пояснил:

– Он теперь немного поспит…

– Хорошо! – кивнул Итаффин, не отводя взгляда от густого тёмного меха. – Скажите ему, что это было моим решением, что я так хочу! Это я виноват в том, что он тут оказался...

– Сам потом скажешь, – отмахнулся Соколовский. – Я вернусь – мне же не надо, чтобы этот несчастный потом рвался в тайгу, чтобы попытаться тебя найти! Сейчас я его уношу, а ты следуешь за Крамешем, только без самодеятельности – ему лучше видно, как тебя вести. Бежишь в людском виде – во-первых, так им сложнее будет тебя сразу съесть, а во-вторых, если укусят, медленнее подействует яд.

– Понял! – Итаффин, если честно, и не рассчитывал на то, что и его будут спасать, так что внутренне возликовал – Соколовский был абсолютно не похож на человека, бросающего слова на ветер.

– Ладно, ты уже немного отдышался, больше ждать нельзя. Вперёд! – сухо приказал Сокол, опускаясь на землю.

Он взлетел, покружился, набирая скорость, а потом спикировал на спящего Уртяна, бережно подхватив его обеими лапами.

– Чего ты замерр? – поинтересовался Крамеш, сидящий на сосновой ветке над головой Итаффина. – Ты что, не слышишь? Там пeррeстррeлка уже заканчивается… Похоже, они все пaтррoны почти прррикoнчили, а в ррукопашную у них вообще никаких шансов нет, так что врремени у тебя осталось совсем мало!

Итафф рванул за снявшимся с ветки вороном, понимая, что сейчас ему надо как можно быстрее убраться подальше от этого места. Он бежал, краем уха слыша, как непрерывная канонада, сменившаяся отдельными выстрелами, затихла окончательно, как выругался ворон, явно обнаружив преследователей, выбравшихся из тайных лазов и ищущих в лесу, а не затаились ли в окрестностях ещё такие же вкусные «десерты», как Крамеш прикрикнул:

– Беги изо всех сил! Они взяли след!

Итафф нёсся со всех ног, казалось, что сердце стучит где-то у горла, но даже тогда слышал, как сзади его настигает шум – змеи двигаются тихо, но не тогда, когда очень торопятся и ломают своим весом сухие сучья и молодую лесную поросль.

Крамеш крикнул лису:

– Беги пррямо, не своррачивай! – а сам нырнул назад, захлопав крыльями перед первым крупным чёрным полозом, далеко обогнавшим остальных.

Нет, он вовсе не собирался жертвовать собой ради чужака – просто после недавнего общения с живойтами очень не любил атакующих змеюк.

– Да, похоже, лиса уже не спасти, – с некоторым даже сожалением подумал Крамеш, уворачиваясь от рывка полоза. – Но хоть какой-то лишний шанс я ему дал.

Это змеиное промедление дало Итаффу возможность пробежать ещё метров пятьдесят, а потом он услышал шум уже прямо за спиной, попытался обернуться, чтобы встретить опасность мордой, но не успел, ощутив только сильную боль в правом бедре и немыслимой мощи рывок назад.

Он хватался руками за стволы деревьев, но змей мотнул головой, прекращая эти жалкие попытки к сопротивлению.

Свист Итаффин услышал каким-то краем сознания, а потом ощутил, что кольца, которые неспешно накручивались на него, сдавливая всё тело, ослабевают, а сам он как-то приподнимается вверх.

Впрочем, это было недолго – змей, которого Сокол цапнул за голову и шею, а потом поднял над землёй, распустил кольца, попытавшись сбить непонятно откуда взявшуюся хищную птицу необычно крупных размеров, тут никогда невиданных.

Итаффин упал навзничь, увидев, как здоровенная змея отлетает в сторону, а крупная птица спускается к нему.

– Быстрее! Принимай истинный вид! – крикнул ему Сокол.

Голова кружилась, укушенное бедро распухло, нога отказывалась двигаться, но Итафф схватился за старую ель и, перебирая по стволу руками, встал, а потом рухнул на бок, скорчившись жалким рыжим комком.

Крамеш закричал совсем рядом:

– Скоррее! Тут ещё четверро!

И в следующий миг Итаффин ощутил, как его бережно подхватывают когтистые лапы, унося практически из-под носа, точнее, носов полозов, жаждущих добраться до еды.

– Небо… я и не знал, что его так много, – мысли путались, но он изо всех сил старался не потерять сознание, боясь, что больше уже ничего никогда не увидит. – Небо и облака… Почему я раньше так редко на них смотрел? Они же такие красивые!

Скорость полёта Сокола была такая, что ветер свистел в ушах, но Итафф радовался и этому – он боялся полной тишины.

Далеко позади осталась змеиная пещера и их охотничьи угодья, Сокол намного обогнал Крамеша – недосуг было его ждать. Он краем уха прислушивался к дыханию рыжего авантюриста, который, тем не менее, точно знал, что для него дорого, и ради этого не пожалел своей жизни.

– Что ж… такой, может, и стоит некоторых усилий, – думал Сокол. – А может, и ещё кое-чего… посмотрим, глядишь, и просто противоядием обойдёмся!

Он спикировал вниз, к машинам бандитов, туда, где подпрыгивал от волнения Уртян.

– Итаффин?! – крикнул он, когда Соколовский спускался.

Рыжий комок шерсти в лапах начальства заставил его тяжело сглотнуть…

– Лови! – скомандовал Соколовский, разжимая когти над протянутыми вверх руками Уртяна.

Когда он через минуту вернул себе людской облик и поднялся с земли, Уртян уже застыл над другом:

– Он… его укусили? – он и так чуял яд, но смолчать не получилось.

– Да, эти полозы ядовиты.

– Противоядие? Есть ли противоядие?

– Есть… правда, не от этих конкретно змей, но от близкого яда, – Соколовский достал один из пузырьков, взятых из дома. – В пасть три капли, на рану – две.

У Уртяна дрожали руки, но он справился, но потом едва не растерялся – Итаффин тяжело сглотнул остро пахнущую коричневатую жидкость, а вот две капли, попавшие на место укуса, вызвали у него судороги, да такие, что понадобилась помощь Соколовского, чтобы удержать бьющегося рыжего лиса.

– Что это? Что с ним?

– Противоядие выжигает яд… не бойся, так оно и должно быть, – невозмутимо ответил Филипп, прижимая рыжего лиса к земле. – Я потом дам тебе рецепт, чтобы ты на всякий случай умел и это варить.

Он отвлекал своего откровенно перепуганного травника, пока Итаффин не перестал биться, а потом рыжий длинно вздохнул и расслабленно откинулся на руки Уртяна.

– Подействовало, правда, болеть какое-то время будет… Ну тут уж не до жиру, быть бы живу, – пожал плечами Сокол.

– Это… это точно, – Уртян закрыл глаза рукой, одновременно вытирая их. – Я уж думал… всё.

– Было близко, – отозвался Соколовский, подходя к одной из машин и вытаскивая из кармана ключи.

– А откуда у вас ключи? – Уртян, когда его Сокол донёс до машин и разбудил, двумя словами объяснив происходящее, всё это время пытался открыть хоть какой-то из автомобилей. Просто чтобы не думать о том, что сейчас происходит с его другом.

– Крамеш ночью стащил у типа, который был водителем в машине, на которой везли Итаффина, – отозвался Соколовский. – Он, когда ворон, очень ушлый!

Машина пискнула, Сокол открыл заднюю дверцу, а пошарив в салоне и багажнике, хмыкнул:

– Надо же, какие предусмотрительные типы! В багажнике еда и вода на обратную дорогу, даже выпивка – видать брали, чтобы отпраздновать, – пожал плечами Филипп Иванович. – Так, а вот это нам пригодится! – сказал он, добывая спальный мешок. – Повезло – новый! Это кто-то весьма ответственно подошёл к сборам. А вот ещё один! Тян, заканчивай изображать лисью трагедию, расстели спальные мешки – Итаффу твоему сейчас будет жутко холодно!

Когда Крамеш, выложившись на полную, долетел до машин, уже вечерело, весело потрескивал костёр, а у огня сидел Соколовский, помешивая что-то в котелке.

– Крамеш, ты вовремя! – усмехнулся Филипп, обращаясь к черноволосому худощавому типу, встающему с земли и пытающемуся отдышаться после полёта.

– А этот… он живой? – уточнил Бескрайнов, устало подходя к костру.

Рыжий был ему… никем, но раз уж он столько сил потратил на спасение этого авантюриста, то счёл логичным поинтересоваться.

– Живой. Тян его греет – я дал противоядие, а оно вытягивает и яд, и силы, так что рыжему сейчас дико холодно.

Сокол кивнул на объёмистый комок ткани у костра, который зашевелился, и оттуда выглянула чернобурая ушастая голова.

– Сейчас ему уже вроде получше! Хоть зубами не клацает! – сказал Уртян, согревающий спину друга – костёр – штука хорошая, но только с одной стороны…

– Значит, скоро в себя придёт, – буднично сообщил Соколовский. – Поест и поедете.

– А вы?

– А мне недосуг на машинах разъезжать – я вообще-то на съёмках скоро должен быть!

Итаффин очнулся, словно вынырнув из немыслимого холода, сразу ощутив, что ему больно, что тепло, что где-то совсем близко находится Тян, а ещё – пахнет едой.

– Таф! – окликнул его Уртян. – Ты как?

– Кажется, живой… – с изумлением отозвался Итафф. – А ты как?

– Да я-то что? Или ты спрашиваешь, цела ли моя голова? – насмешливо фыркнул Уртян, у которого с души камень упал. – Ты двигаться можешь?

– Правая задняя лапа болит… – отозвался Итафф.

– Тут уж ничего не поделать – терпи! – велел ему Соколовский. – Это небольшая плата за жизнь.

– Это точно, – выдохнул Итафф. – Я вам должен…

– Должен, – согласился Филипп. – Но об этом потом поговорим, когда полностью оклемаешься. Сейчас выползай из одеял и поешь.

– Да уж это я точно не пропущу, – охотно согласился Итафф. – Когда мне ещё будет готовить сам Соколовский! Ииих… – он подавил визг, неловко побеспокоив правую лапу.

– Это войдёт отдельной строкой в счёт! – усмехнулся Филипп Иванович. – Лапу старайся не нагружать. Доберёшься до гостиницы, я скажу Тане, чем можно уменьшить боль.

– И сколько оно так будет?

– Пару недель точно, – пожал плечами Соколовский.

Он вёл себя так, словно для него это было абсолютно нормальным – сидеть у костра, готовить еду и при этом выглядеть по-прежнему идеально.

Когда оба лиса поели и уснули, словно их выключило, Филипп поднялся и кивнул Крамешу:

– Загрузишь их, и выезжай обратно. Деньги я тебе переведу, вы как раз до Екатеринбурга доедете… Высадишь их у какого-нибудь кафе на окраине, где-нибудь в малолюдном месте, потом уедешь в промзону. Выбери поглуше район, и там руль, ручки и всё остальное, чего касался, протри – намочишь тряпку бензином, а потом машину закрой и лети к лисам. Вернёшься в людской вид, вызовешь такси и вместе отправитесь в аэропорт. Всё понял?

– Да, понял, всё сделаю! – кивнул Крамеш.

– Хорошо! Действуй! – Филипп кивнул Крамешу, а в следующее мгновение с земли стартовала стремительная птица.

Крамеш вёл машину и косился назад, где на заднем сидении сном бесконечно усталых существ спали лисовины.

– Досталось Тяну! И ведь всё из-за этого дуррня… И зачем всё это нужно? Спасался бы сам! В конце-то концов, этот Итафф по глупости своей в прроблемы вляпался, да ещё и Урртяна втянул! – неспешно рассуждал он про себя, и тут ему пришло в голову, что за Таней он бы тоже пошёл куда угодно! И подставлялся бы, и прикрывал собой, и даже в голову бы ему не пришло думать, ЗАЧЕМ ему это.

– Хм…так то Таня, а это… это какой-то лис дрраный! – фыркнул Бескрайнов, у которого с логикой нынче было как-то не очень – видимо, устал от спасательной операции и всех лис мира разом! – Приеду, залечу к себе на чердак и никаких доставучих лис вообще видеть не буду! Сделаю себе безлисовое пространство!

Инструкции Сокол оставил подробные, Крамешу нравилось «лететь по пунктам», так что со своей стороны он никаких проблем не видел, зато у Итаффа их оказалось прилично – лапа болела всё сильнее, правда, начал спадать отёк, так что он решил, что будет просто терпеть, но, к сожалению, для перемещения в Москву сидеть на одном месте было невозможно, а наступать на ногу – невыносимо.

– Вот делать мне нечего, кантовать этого ррыжего паразита! – устало размышлял Крамеш, помогая Уртяну перетаскивать стиснувшего зубы Итаффа. – Хоррошо, что хоть не веррещит! Лисы – это не только доставучие, но и исключительно прронзительные создания!

К окончанию полёта к доставучести и пронзительности прибавилась ещё и невыносимость, хотя ничего такого уж возмутительного Итаффин не делал, так… дышал тяжело и зубами время от времени поскрипывал.

– Возмутительный тип! – Крамеш уже предложил сделать морочную анестезию – чисто ради своего спокойствия и комфорта, но рыжий отказался.

– Не могу, прости… не выношу чужой контроль, – через силу улыбнулся Итаффин.

– Тогда сделал бы так, чтобы я тебя не слышал! – думал хмурый Крамеш. – Сплошные неудобства от некоторрых.

Доставив лисоколлектив к гостинице и с трудом сдержавшись, чтобы не добыть рыжего за шкирку из машины, Крамеш помог заволочь его в вестибюль, принял истинный вид и полетел к Тане – сил уже не было терпеть это безобразие!

– Достал я его, да? – c трудом выдохнул Итаффин, повиснув на перилах лестницы.

– У него характер такой, не обращай внимания! – Уртян ощутил, что так устал, что может упасть на лестнице и сразу же уснуть, правда, даже если бы он это осуществил, то это было бы ненадолго – визг Итаффа ввинтился в его правое ухо так, что шевелюра Уртяна практически встала дыбом. Он стремительно обернулся и увидел…

– Первый раз в жизни я увидел, чтобы Итафф так перепугался! – пронеслось в голове Тяна. – А всего-то… Сшайр его хвостом поддержал.

– Эээ, я сделал что-то не так? – изумился Сшайр, поспешно подобрав хвост поближе к себе – он никогда не видел, чтобы на него смотрели с такой паникой те, кто с ним уже знаком…

– Нет-нет, это просто у моего друга немного не в порядке нервы! – заторопился Тян, спасая ситуацию.

– По-моему, он ещё и от змеиного яда пострадал? Пахнет ядом, – проницательно заметил змеевич. – Дикие полозы могут представлять некоторую опасность…

– Типа он такой приручённый! – развлекался про себя Терентий, наблюдая за попытками Итаффа, измученного болью в ноге и близкого к нервному срыву, всползти по лестнице по перилам, главное, чтобы подальше от змея.

– Да-да… – покивал Уртян, сволакивая деморализованного Тафа с перил и закидывая его руку себе на шею. – Именно с ними у нас и были проблемы.

Итафф, слегка пришедший в себя и ощущающий крайнюю неловкость за свою реакцию, даже смог развернуться к Сшайру и извиниться, правда, очень тихо и нервно.

– Ничего страшного, – пожал плечами змеевич. – Если хотите, я мог бы помочь подняться…

– НЕТ! – отпрянул Итафф, уставившись на кольца змеиного тела, а потом, слегка опомнившись, заторопился: – Спасибо, не стоит!

– Нервный какой-то… – подумал Сшайр, глядя в спину ковыляющему по лестнице рыжему. – Подумаешь, полозы… они не сильно-то и ядовиты. Я вот гораздо, гораздо опаснее!

К счастью, вслух этого он говорить не стал, так что лисам удалось удалиться без дальнейшей потери лица, то есть, морды.

Таня, которую Шушана известила о том, что прибыли Уртян и Итаффин, была в этот момент на работе – у неё как раз только что ушла милейшая клиентка со здоровенным ротвейлером, которому надо было удалить зубной налёт.

– У меня ещё одна клиентка со щенком, и я бегу домой! – Таня покосилась на часы. – Только придержи, пожалуйста, Муринку. Я как-то опасаюсь, что она на Итаффина сердится, – заволновалась она.

– Сердится? Да она похожа на норушетигру! – хихикнула Шушана. – Уже заявила, что «очень шильно покуша́ет» этого рыжего лишовина, который едва не погубил её лишика! Муринку сейчас Тишинор и Тишуна отвлекают, а Мурашик путает её плетучки – чтобы она потом ими занималась, а не Итаффином. Кстати, Аури тоже сильно сердита на авантюриста… Прямо уж и не знаю, как его спасать. Хорошо хоть, что она сейчас у себя. Я не стала ей говорить, что Уртян уже тут – он заведёт Итаффа в номер, а потом сам помчится к жене – может, сумеет как-то её успокоить…

Таня любила свою работу, но сегодня очень хотела уйти домой пораньше – там её ждал Итафф с больной ногой. Правда, ничегошеньки с «пораньше» не вышло – в кабинет вошла клиентка с милейшим щенком пуделя, и буквально через пару минут Таня поняла, что тут серьёзные проблемы!

Первое, что она услышала от клиентки, было:

– Вылечите её – она… писаeтся. Нипочём не хочет терпеть, постоянно лужи!

– А сколько ей? – осторожно спросила Таня. На её взгляд, щенок был совсем маленьким.

– Да уже целых два месяца! – с досадой воскликнула девушка. – И вы представляете? Никак не хочет учиться! Я и так и этак, а она…

Таня поняла, что если она сейчас даст волю своим эмоциям, то это может быть очень опасно для собачьего ребёнка, мысленно попросила извинения у Итаффина – ему придётся ещё немного потерпеть.

– И во двор я её вожу по несколько раз в день – мы сейчас на даче живём, а она всё пачкает в доме! – продолжала клиентка.

– Она и должна так делать! – вздохнула Таня. – Она ещё слишком мала. А вот с прогулками надо бы подождать – прививки ей вы же ещё не делали?

– Нет. А разве без прививок гулять совсем нельзя? – изумилась девушка.

Тане захотелось повыть…

Зачем, ну зачем заводить щенка, вообще ничего про него не узнав?

Таня старательно и подробно рассказывала о щенячьей физиологии и о том, что нужно сделать, чтобы не угробить это чудесное создание.

– Ну надо же! И как это я так… – растеряно протянула клиентка. – Хорошо ещё не пошла с ней в городе прогуляться, а то подружки в кафе звали!

– Вот в кафе её как раз нельзя – вряд ли вас туда с собакой пустят, и гулять с ней, пока не пройдёт месяц после первой прививки, тоже пока не стоит.

Таня уже была морально готова к тому, что девушка сейчас начнёт ныть о том, что её не предупреждали, что ей так неудобно, не хочется и вообще – уберите эту проблему подальше от её безмятежности, но, против опасений, клиентка как-то даже обиделась:

– Я уже всё поняла! Нельзя – значит нельзя! Я просто как-то не сообразила про возраст, и почитать не додумалась, но теперь уже всё буду делать!

Она подробно записала всё, что говорила Таня, клятвенно пообещала, что придёт со щенком на прививку через положенные десять дней, пожалела щенка, обиженного на Таню из-за глистогонного, короче, пока справлялась неожиданно неплохо.

– Включился мозг? – несмело предположила Татьяна, когда девушка ушла, прижимая к себе щенка. – Ох, верится с трудом, но чего только не бывает на свете…

Таня никак не могла уяснить, по какой причине люди, ныряющие в интернет и умеющие искать информацию по любому, даже малейшему поводу, разом теряют этот навык, когда дело доходит до простейших вопросов по животным.

– Что проще-то? Собралась щенка завести – ну почитай про него хоть что-то полезное!

Она спешно собралась и чуть ли не бегом заторопилась домой – лекарство для Итаффина Соколовский ей оставил сразу, как только вернулся в гостиницу.

Итаффа она нашла в полном одиночестве в его номере – лис свернулся напряжённым комком и почти беззвучно постанывал.

На Танин приход он не отреагировал, так что пришлось ей самой его потревожить:

– Я очень рада, что вы вернулись живым! – сообщила она Итаффу.

Тот с трудом обернулся:

– А уж как я-то рад… – просипел он.

– Филипп Иванович оставил отвар для вашей раны и обезболивающее средство.

Следующие несколько минут выдались непростыми – Сокол чётко объяснил, что вначале рану надо промыть – она будет плохо заживать из-за яда, и только потом дать обезболивание – оно лучше сработает, когда укус уже будет обработан.

– Громкий он, – думала Таня, изо всех сил делая вид, что вообще никаких звуков от пациента не слышит. – Но, видимо, всё как Соколовский и говорил – ему очень больно!

После, когда она дала Итаффу обезболивающее, тот уснул так быстро, что она даже не успела руку убрать из-под его морды.

– Так… осторожненько, аккуратненько… – командовала Таня себе, доставая конечность. – Он, кажется, крепко уснул, но всё-таки не разбудить бы!

Она так увлеклась, что не заметила, когда из угла появилась Муринка.

Норушинка очень мрачно осмотрела спящего, а потом неожиданно и весьма возмущённо пожаловалась Тане:

– Я ему штолько вшего шделать хотела! Аж шпишок шоштавила! А он? Он же шовшем больной! И плетучки мои почему-то шовшем запутанные!

– Тише, Муриночка, пусть он поспит – так выздоровеет быстрее!

– Ладно! Но тогда я вшё точно по шпишку и шделаю! И ещё чего-нибудь придумаю! – воспряла Муринка. – Как раз тогда и ш плетучками разберушь!

– Договорились, – шёпотом ответила ей Таня, наконец-то освободившись от пациента. – Пойдём?

Когда они вышли в коридор, Муринка, уже не опасаясь, что разбудит «болящего лишовина», начала рассказывать Тане, как встретились «её лиш и её лишичка».

– А она хотела пошвырять в Итаффа огнём! – восхищённо докладывала Муринка. – А лиш ей рашшказывал, что этот его Таф шобралша пожертововать шобой, чтобы нашего лиша шпашти! Это правда?

– Да, мне Филипп Иванович рассказал.

– Ну ладно… тогда что-то из шпишка я уберу… но не вшё! – слегка, самую малость смягчилась Муринка.

– И кто бы мог подумать, что Итаффу так повезло оказаться «болящим лишовином», – думала Таня, пообщавшись с ещё возмущённо фыркающей, но уже слегка сменившей гнев на милость Аури. – Если бы его огнёвка не догнала, то уж от норуши он бы точно никуда не делся!

Сам Итафф и знать не знал, что ему, оказывается, повезло – обезболивающее боль снимало, но не полностью – так, чтобы хоть поспать можно было, и он мрачно думал о том, что так надо ещё две недели терпеть.

Чтобы отвлечься, он вернулся в людской облик, но это оказалось настолько болезненным делом, что Итаффин сильно об этом пожалел:

– А ведь вечером придётся обратно возвращать истинный облик – Татьяна не станет лечить человека, – думал он. – Ну ладно, пока хоть в интернете что-нибудь почитаю – лисьими лапами неудобно с гаджетом управляться.

Он полез было в смартфон, но почему-то не получалось отвлечься на обычные свои развлечения – всё стояла перед глазами тайга, пещера, словно змея с открытой пастью, упавший на камни Тян…

– Дар… как же ему повезло-то, что кто-то из людей дал ему это пожелание! – думал Итафф, который прекрасно знал о том, что получение дара от человека-друга – это такая особенность рода Уртяна. – Мне бы такое тоже не повредило, но если бы я мог выбирать, то… то лучше пусть у него будет!

Он никогда не был завистливым, никогда не хотел того, что было у «богатенького» по его меркам соседского лисёнка, счастливо избегая проблем, которые разрушили столько дружеских отношений.

Вот и сейчас Итаффин даже не подумал подспудно возмутиться, мол, почему у Уртяна есть и дар, и особый нюх на травы, и деньги, и нора, и жена с талантом. Нет, он просто радовался тому, что у Тяна всё хорошо.

– А у меня, конечно, всё сложнее, – призадумался он, припомнив о матери. – Надо где-то заработать, ничего не поделать. И Соколовскому я стал прилично должен. Да лучше бы я никогда не видел то золото!

Смартфон неожиданно затрясся в его лапе, в смысле, в руке:

– Мама? Привет, мам, – Итафф понимал, что разговор будет не из лёгких, так что напрягся.

– Мой милый лисёночек! – услышал он. – Ну как? У тебя же всё получилось, да? Ты смог получить деньги?

– Эээ… – он даже не знал, что сказать, предчувствуя мамину реакцию.

Итаффин-то хорошо знал, как может меняться её тон, вот… он уже совсем не такой ласковый, как был:

– Тафи, только не говори мне, что ты такой же бесполезный, как и твой отец! – в нежнейшем и ласковом голосе лязгнул металл капкана. – Таф! Почему ты молчишь? Разве ты не знаешь, что Ити нужны вещи, а у Иифины испорчен ноутбук – как лисёна должна заниматься?

– Но ведь у неё есть старый ноут! – опрометчиво сказал Итаффин и тут же прикрыл глаза, потому что это было ужасной ошибкой…

– Как? КАК ты можешь такое говорить? – ахнула его мать. – Ты что? Неужели же ты имеешь в виду тот медленный кирпич, который привёз Иифе в позапрошлом году? Он старый! Он не годится! А твоей любимой сестре Ииатине нужна оплата института!

– Но ведь я привозил деньги на её институт!

– Мы их уже потратили! Ты привёз слишком мало! – возмутилась его мать, тут же продолжая наступление:

– А крошка Инта? Ты забыл, что обещал ей хороший смартфон? А я? Неужели же ты допустишь, чтобы твоя мать ходила в обносках? Ну же, будь хорошим мальчиком! Скажи, что просто пошутил, что ты всё нам достал!

Итаффин закрыл глаза и обречённо выдохнул:

– Денег я не достал.

– Пока, да? – уверенно перехватила инициативу мать. – Пока не достал, но, конечно, пойдёшь и достанешь?!

– Нет… я ранен, я пока даже двигаться могу с трудом! Мам, я едва вернулся… и то, сам бы не выжил – меня спасли, и я ещё должен за своё спасение! – быстро проговорил Итафф самое сложное.

– Должен? – тон окончательно изменился, став по-настоящему ледяным. – Ты должен нам! Ты что, забыл, что обещал своему бедному отцу?

– Я помню…

– Ты обещал, что в нашу нору не войдёт нужда, что ты не допустишь этого, потому что иначе у меня будет другой лисовин, а у твоих сестёр и у тебя – отчим! Помнишь, как этого боялся твой отец?

Примечание автора: уважаемые читатели, это – чистая правда! Это удивительно, но, если лисовин погибает, то лисе помогают выращивать лисят ДРУГИЕ лисовины, которые не имеют никакого отношения к этим детёнышам. Они берут на себя заботы о чужих детёнышах. Насколько я знаю, это поведение практически уникально. Если рядом есть холостые лисовины, то у норы овдовевшей лисы будут крутиться и предлагать помощь именно они, а если нет, то заботу о потомстве погибшего соседа могут брать на себя лисовины, имеющие и своих лисят.

Итаффин обречённо выдохнул – да, помнил он прекрасно об отце и его просьбе, помнил и из шкуры лез, чтобы у лисят и мамы всё было, только вот сколько бы он не приносил, этого было всегда мало! Четыре сестры и мама не страдали особой хозяйственностью, зато очень любили людскую одежду, гаджеты, модные штучки вроде дорогой сумочки или туфель…

У отца в лапах тоже деньги не задерживались, мгновенно разлетаясь на нужды семьи, и им постоянно всего не хватало.

Итаффу с раннего детства говорили о том, что, вот, он скоро вырастет, станет сильным, ловким и будет помогать папе содержать сестричек, но отец погиб на охоте, поэтому и получилось так, что вся тяжесть ноши по обеспечению «девочек» легла на его хребет.

Нет, мама регулярно напоминала Итаффу о том, что если он не может выполнить свой долг и волю отца, то она выберет себе нового мужа, и тогда:

– Тогда у вас всех будет ОТЧИМ! – трагичным голосом произносила она. – Твой отец не вынес бы такого!

И Итафф впрягался в новые поиски денег… Конечно, с такой нагрузкой и речи не было о том, чтобы ему куда-то поступать, хорошо хоть школу удалось закончить. Денег, которые удавалось заработать, разумеется, не могло хватить на нужды его семейства, приходилось идти на всё более и более рискованные дела.

Да, природный оптимизм заставлял Итаффина «держать хвост пистолетом», но вот в данный момент у него это получалось как-то из лап вон плохо!

– Мам, ты меня не услышала? – попытался он достучаться до матери ещё раз. – Я почти не могу двигаться – у меня нога распухла от яда – змея укусила…

– Ну так сходи к врачу и не морочь мне голову! – категорично распорядилась мать. – Я тебе всё сказала про деньги! Если ты не позаботишься о нас, я найду того, кто это сделает, но тогда уж не жалуйся!

Итафф едва сдержался, чтобы не запустить смартфоном в окно – сдержался только потому, что новый ему купить было не за что.

– И что мне теперь делать? Что? – выдохнул он.

Итафф понятия не имел, но весь этот разговор слышали довольно много ушей – во-первых, Шушана, во-вторых – Муринка, которая новому «лишовину» ничуточки не доверяла и поэтому решила за ним проследить, а в третьих – Аури, которая собиралась пойти и самолично пообщаться с приятелем мужа, но перед этим попросила Шушану показать его так, чтобы он её не видел.

Теперь лисица и норушь растеряно переглядывались – по всему выходило, что этого невыносимого авантюриста…

– Прямо жалко! – неожиданно высказалась Аури. – Его мать, что? Совсем того? Да, у нас есть такая традиция помощи лисице с детьми, которая попала в беду, но там же смысл в выживании! В лесных условиях! Никто и не тявкал о том, что надо содержать лисицу и четверых «лисяток», которые уже отнюдь не молочные, насколько я понимаю! Так… надо поговорить с Уртяном!

К Тяну выдвинулась целая делегация – к Шушане и Аури присоединилась очень мрачная Муринка, которая почему-то приволокла ещё и Тишуну, видимо, за компанию.

– Тян… – Аури в очень опасном настроении оттащила мужа от одного из столов лаборатории и сердито прищурилась.

– Да, дорогая? – осторожно отозвался лис. – Я… сделал что-то не так? – Уртян, учитывая огнеопасный нрав своей супруги, предпочитал точно знать, что именно не так – хоть можно понять, уже бежать или пока обойдётся…

– Тян, а что происходит в семье Итаффа? Я абсолютно случайно услышала его разговор с матерью и сейчас просто в шоке!

– Ему опять мать звонила? – понурился Уртян. – Невыносимая лиса! Я её по детству терпеть не мог, а сейчас не люблю ещё больше! Она красивая и такая «ах, я ничегошеньки не могу, я такая беспомощная», – он скорчил умильную рожу. – Отец Итаффа, как выяснилось потом, нормально зарабатывал, но ей всё было мало и мало, так что окружающие были уверены, что он практически бездельник, раз не может обеспечить жену даже необходимым. Мои мне запрещали с Итаффом общаться – опасались, что я дурного наберусь у таких никчёмных и нищих лис. А он вполне успешно работал... да и на охоту, где он погиб, его жена послала – хотела, чтобы он ещё на что-то там ей денег добыл. Когда… когда он не вернулся, она вцепилась в Итаффа и заявила, что у него два выхода – или он терпит отчима, предаёт интересы сестричек и память об отце, или сам Таф добывает нужное количество денег.

– Ой, ужас какой! – пискнула Аури, которая как-то так всё и поняла, но, услышав подтверждение, даже растерялась – одно дело о таких случаях читать, знать, что такое бывает где-то, но далеко, и совсем другое – видеть это в реальности.

– Да, ему приходилось тяжко – бои, гонки, он везучий, выигрывал… Его мать могла бы на эти деньги весьма неплохо устроиться и жить, но ей же надо был всё больше и больше!

– И он всё это терпел? – возмутилась Шушана.

– Нет, конечно, – пожал плечами Уртян. – Пытался спрыгнуть, как-то поругался с матерью, сказал, что отчим – это тоже неплохо. Так она привела в нору самого отвязного лиса, которого только нашла. Он начал жёстко воспитывать сестёр Итаффа, а те ещё маленькие были, короче, визга и плача было много! Итафф вышиб того лисовина, ввязался в очень рискованную гонку, победил и принёс деньги, но и этого хватило ненадолго. Муринка, ты чего?

Тян машинально отслеживал своё норушное сокровище, так что ему легко было обнаружить, что Мурина сидит и трёт лапой нос так, что тот даже покраснел.

– Мне теперь лишовина жалко! – всхлипнула она. – Получаетша, его мама… не любит?

Уртян хотел было сказать, что, наверное, любит, но так вот… странно. А потом решил не врать, сказать, как есть:

– Боюсь, что так и есть, – невесело кивнут Тян, а когда Муринка метнулась, чтобы проверить, а не перезванивает ли Итафф матери, продолжил:

– Если честно, непохоже, чтобы она любила его отца, а Таф – копия отец – тоже рыжий. Так что она ещё отыгрывается на сыне и за это. Он даже когда совсем маленький был и приходил ко мне в гости – тогда родители ещё не так были против нашего общения, больше всего радовался, когда кто-то из взрослых лис мог как-то его приласкать. Ему не лакомства были нужны или подарки, а просто внимание. Я это как-то рано понял… наверное, когда к Итаффину в гости ходил, тогда и догадался – там его вообще не замечали. Даже отец – он такой умотанный был, что в норе просто падал и засыпал.

– А сестриц Итаффина их мать любит? – поинтересовалась Аури.

– Этих-то? – пренебрежительно фыркнул Тян. – О, да – они – копия мать. А потом, они же лисички – типа их положено баловать, задаривать…

– И что же теперь? – Аури прижала ладони к щекам.

– Не знаю пока… Таф сейчас ничего не заработал, мало того – ранен, да ещё и Соколовскому прилично должен, какие уж тут деньги маме и сёстрам. Кстати, а на что там деньги им потребовались?

Перечень заставил Уртяна взяться за голову и пояснить:

– Одежды у них горы, ноут «старый» никакой не старый, а отличный! Мы его в прошлом году вместе с Тафом выбирали с большим запасом производительности и мощности, а гаджет – это вообще смешно! У Тафа смартфон хуже, чем у его сестёр! А на оплату института он уже давал, но всё без толку – они постоянно растрачивают эти средства, причём находя миллион потребностей, которые срочно надо было закрыть.

– Всё даже так весело и затейливо?

Голос Соколовского, который стоял на пороге лаборатории, заставил Уртяна и остальных едва не подпрыгнуть от неожиданности.

– Что-то в этом роде я подозревал… – кивнул Филипп Иванович Тяну. – Это такая старая схема с семейными зaлoжникaми. Только вот скажи-ка мне, а почему ты так этих сестриц не любишь-то?

– Да вовсе я не…

– Уртян, – хмыкнул Соколовский, – не морочь мне голову – у меня это получается гораздо лучше!

– И не поспорить, – согласился Тян, а потом неохотно признался:

– Да не верю я им. Мне кажется, что они точно такие же, как и их мать. Тафу я, конечно, этого не говорил, но собственными глазами видел, как они верещали типа от того, что их наказал претендент на роль отчима, а потом, когда брат их не мог слышать, тихо хихикали. Но стоило только им понять, что где-то недалеко Итаффин, они тут же снова начали пищать и тявкать, что их ужасно обидели.

– Да уж… это, конечно, вообще подло! – согласился Соколовский. – Так он поэтому «на дядю» не работает? Понимает, что никто ему за работу таких денег не заплатит?

– Именно, – кивнула черноволосая голова.

– Понимать-то он будет понимать, – внезапно усмехнулся Филипп, – но долг мне отдавать всё равно придётся…

– Вы заставите его на вас работать? – c некоторым даже ужасом спросил Уртян, отступая от начальства на крохотный шажок.

– Не в гусятнике, – хмыкнул Сокол. – Не подпрыгивай!

– Да я и не…

– Подрыгивал-подпрыгивал! Шовшем немного, но я шама видела! – вмешалась Муринка. – А можно я пойду, да? – деловито осведомилась она у Шушаны, а когда та кивнула, заторопилась к междустенью, забавно подскакивая от спешки.

– И куда это она? – удивилась Аури.

Шушана была уверена, что знает, куда, но ничего не сказала. В конце-то концов, может маленькая, но очень хозяйственная и решительная норушинка внезапно осознать, что ей срочно надо пожалеть «лишовина»?

– Может-может! – ласково пофыркивала про себя норушь, уводя с собой озадаченную этой историей Тишуну. – Мне даже кажется, что она думала нового «лишика» пристроить старшей сестре, а вот потом решила не делиться! Какой замечательно жадненький норушонок у нас в семье растёт! Могу поспорить сама с собой, что, если я права, Муринка в ближайшее время приволочёт Тишуне какой-то подарок – в компенсацию, так сказать… – думала Шушана.

Конечно же, она была абсолютно права – Тишуна уже этим вечером стала владелицей чудесного и мягкого кусочка искусственного меха, выпрошенного Муринкой у Тани, а Итафф сквозь беспокойный и тяжкий сон почуял, словно его…

– Кто-то по уху гладит. Ласково так. И приснится же такое!

Когда на следующий день Соколовский пригласил Итаффа к себе в кабинет на беседу, тот пошёл…

С трудом, превозмогая боль в ноге, он упрямо двигался вперёд по коридору, отказавшись от помощи Уртяна:

– Я ему говорю, мол, давай я тебя в истинном виде к Соколу отнесу! Да как же! Будет он меня слушать! – возмущался Тян, который, будучи не в силах смотреть на скрипящего зубами Тафа, смылся к Тане в кухню и уныло сидел там.

– А зачем он вообще людской вид принял? – удивился Терентий. – В лисьем-то по-любому двигаться проще – поджал больную лапу и на трёх прыгаешь.

– Зачем… – фыркал Тян. – Затем, что он, видите ли, не может серьёзно разговаривать с человеком, когда в истинном виде находится. Типа, его несерьёзно будут воспринимать!

– Но это же Сокол! – напомнил Терентий.

– Да уж я помню! И Тафу пытался объяснить, но куда там! Упёртый до невозможности! Вран, посмотри, он там дошёл?

Вран лениво свесился вбок со стула, выглянув в проход, ведущий в гостиничный коридор:

– Неа… Ещё идёт!

– Идиёт! – поставил «диагноз» Терентий, насмешливо покосившись на Тяна.

Разумеется, реакция лиса его не разочаровала:

– Не смей так говорить про моего друга! – тут же взвился Уртян.

– А что я такого сказал? – «удивился» вредный кот. – Ты хоть значение этого слова-то знаешь? Судя по твоей реакции – нет!

– Знаю! Слабоумный! – прорычал Уртян.

– А вот и нет! Первоначально это слово означало «индивид» или «простой, неопытный, несведущий человек», а ещё, если брать Древнюю Грецию, откуда это слово и пошло, оно обозначало этакого отстранённого от общественной и политической жизни типа, – с удовольствием поумничал начитанный Терентий.

Он покосился на Басину, отметив, что она явно впечатлилась.

Уртян изумлённо воззрился на рыжего кота, подтянул к себе смартфон и полез выяснять, оскорбили его друга или нет. Пока читал, выясняя, что кот-то прав, Итаффин добрался наконец-то до кабинета Соколовского, постоял у двери, пытаясь собраться с духом, постучал, открыл дверь и решительно шагнул внутрь.

– Надо же! Вот так и думай… обозвали тебя или намекнули на то, что ты дундук дундуком! – озадаченно подытожил Уртян новую информацию.

– Кстати, твой друг-дундук вошёл к Соколу в кабинет, – просветил лиса Вран.

– Не называй его так! – опять взвился Тян, а потом сам же и рассмеялся первым. – Что-то я всё никак не привыкну, что Тафа тут не надо защищать, – пояснил он. – Его вечно задирали в моём окружении – одежда была самой простой, вид – потрёпанный, в истинном виде шерсть тусклая – мать его особо не баловала, прямо скажем... Короче, в конце концов, я послал всех, кто его обзывал, и мы бегали вдвоём.

Он немного помечтал о том, чтобы это вернулось – чтобы друг согласился работать на Соколовского! Знал бы он, насколько непросто проходило общение Итаффина с потенциальным работодателем…

Сокол спокойно наблюдал за тем, как этот чудак изо всех сил пытается сдерживаться, пытается выглядеть невозмутимо, как, сцепив зубы, добирается до стула и падает на него.

– Рад, что ты всё-таки жив и более-менее здоров, – сухо произнёс Соколовский. – Хотел уточнить, когда ты сможешь оплатить счёт…

– А… сколько? – Итаффин понимал, что там явно немало, и был прав.

Увидев сумму на листке, который подтолкнул к нему хозяин кабинета, Итафф едва сдержал обречённый вздох, а потом, понимая, что попал, совсем попал, с трудом выговорил:

– Я… я не могу сейчас оплатить эту сумму.

– Понимаю. А когда сможешь?

– Эээ… я не знаю, – выдохнул Итафф, ощущая себя в собственном ночном кошмаре. – Я могу занять у Уртяна.

– И долго ты будешь выезжать за его счёт? – Соколовский с опытностью хладнокровного охотника не дал лисовину возможность спрятаться в норе. – Может, будешь уже сам решать свои проблемы?

Итафф упрямо задрал голову:

– Какое вам дело, откуда я возьму деньги?

– Уртян – мой сотрудник. Зачем мне устраивать ему лишние проблемы? – удивился Сокол.

– Хорошо! Тогда вам придётся подождать, пока я не найду себе работу! Я всё отдам… – Итафф понимал, что все его мечты накопить на маленькую, пусть однокомнатную, нору, то есть квартиру, пошли прахом – ему придётся надолго впрягаться в отдачу долга, да ещё где-то искать деньги для матери! – Я бы взял кредит, но у меня нет работы и недвижимости. Мне такой, – он кивнул на бумажку, – не дадут!

– Правильно понимаешь – не дадут, конечно! – с удовольствием согласился Соколовский. – А ты ещё и болен… и какое-то время не сможешь работать.

– Да, не смогу, – Итаффин угрюмо уставился в пол, не заметив усмешку на лице собеседника.

– Я предлагаю тебе работу! – эти слова лис и ожидал услышать, понимая, что отказаться не сможет, и одновременно опасался, что он уже не нужен этому человеку – что он сейчас может полезного сделать, если едва-едва ходит?

– Я… я согласен! – Итафф чувствовал себя загнанным в ярмо пленником, но всё же шагнул в эту западню – другого выхода у него не осталось. – Что я должен делать?

– Сейчас ты должен выздоравливать. И, кстати, дурью не маяться, а передвигаться так, чтобы как можно меньше травмировать ногу, – строго велел ему новый начальник. – Работать будешь, пока не отработаешь сумму, которую задолжал. Жить будешь тут. Питаться – попросишь Татьяну, она не откажет тебя накормить. Суммы за твоё проживание, лечение и питание будут плюсоваться к долгу. Отработаешь всё вместе.

Итаффин кивнул, обречённо понимая, что матери послать не сможет ничего, и это ничего будет ещё долго!

Нет, у него была припасена небольшая сумма, оставшаяся после продажи того слитка золота, но скупщик заплатил почти вполовину меньше настоящей стоимости, да ещё и навёл на него тех бандитов, а почти всю вырученную сумму он отвёз матери и сёстрам.

Конечно, по-хорошему, этих денег должно было хватить надолго, но он хорошо знал свою мать – учуяв запах большой суммы, которая должна была попасть в лапы сына, она пойдёт напролом, требуя всё больше и больше!

– Когда поправишься, поедешь с Уртяном в качестве помощника и охранника – будешь его сопровождать. Понял?

– Да! – обрадовался Итаффин, которому Тян уже рассказал о гусятнике и выплате виры.

Вот это было неожиданной наградой за все его неудачи недавнего времени.

– Только учти – он не в развлекательные поездки ездит, а в глухие места, где полно опасностей. Ему уже приходилось попадать в сложные ситуации, так что бездельничать тебе не придётся. Для того чтобы ты смог защитить и его, и себя, я буду давать вам оружие, в принципе, его можно было бы и одному Уртяну вручать, но его надо успеть задействовать, а он занят поиском трав, ему может быть не до того!

– Я понимаю, – сосредоточенно кивнул Итафф.

– Вот и хорошо, что понимаешь. Иди лечись, я тебя больше не задерживаю, – Сокол равнодушно махнул рукой в сторону двери и старательно не смотрел на рыжего типа, с трудом бредущего к выходу.

– Лисы… невозможные создания! Почти как вороны! – проворчал он, когда закрылась дверь. – Одна радость – не каркают, зато постоянно влипают во всевозможные проблемы! И за что мне это, а? – он покосился на зеркало, чуть прибавил трагизма во взоре, тряхнул головой, взъерошил волосы, короче, поактёрствовал.

А что? Куда ж девать натуру?

Этот же вопрос мог бы себе задать и Уртян, который выскочил из Таниной кухни, как только услышал от Врана, что:

– Твой друг вышел от Сокола.

– Итафф, ты как? – Уртян в три прыжка добрался до Тафа, заглянул ему в лицо.

– Я согласился работать на твоего Соколовского, – понуро сказал Итафф. – Всё-таки буду «работать на дядю» – отрабатывать долг – выхода-то у меня всё равно нет! Работать буду за еду и жильё. Но что делать с мамой, не представляю!

– Погоди… ты же сказал, что отвёз им около двух миллионов рублей, – напомнил ему Уртян. – Это очень приличная сумма! Им надолго должно хватить! Ты и поправиться успеешь, и долг спокойно выплатить!

– Ты же знаешь, что мать у меня деньги чует… она точно уловила, что я где-то рядом у богатства, так что про те два миллиона она уже и не вспомнит! – обречённо признался Итаффин. – Тем более что ей без разницы, болен я или здоров – натура у неё такая!

– Да уж я знаю… – хотелось сказать Уртяну, но он благоразумно смолчал, а вместо этого помог другу дойти до комнаты, пообещав принести туда еду:

– Таня как раз рагу сделала.

– Рагу так рагу, – кивнул Итаффин, которому от осознания того, что он в западне между долгом, работой «на дядю» и матерью с её запросами, аж выть захотелось.

Мать позвонила, словно услышала, что он про неё думает:

– Мой милый рыжик! – ласково пропела она. – Ну как? Ты уже решил вопрос с деньгами?

– Смотря что ты имеешь в виду… Я нашёл работу.

– Вот и прекрасно! Я знала, что ты справишься! Так когда ты нам привезёшь…

– Мама, я хотел тебе сказать, что пока никаких денег не будет! Я пока буду работать бесплатно, чтобы отработать долг за спасение и лечение. А тебе я в последний раз привёз много денег! Очень много!

– Что? Что ты сейчас там тявкнул?

– Что я не смогу вам ничего выс...

– Значит, на то, чтобы жить в Москве, у тебя деньги есть… на то, чтобы там жрать, у тебя деньги есть, а на…

– Мама! Я живу в гостинице у работодателя Уртяна! Тут же питаюсь. И должен я именно ему! Так что буду отрабатывать за всё!

– Вот как… ты в гостинице живёшь? – протянула мать, почему-то переставшая заводиться. – Но как же нам-то жить без твоей помощи? Ты же помнишь, что я так не могу, да? Ты понимаешь, что всё это будет значить? Ты подумал об этом?

– Я думаю, но пока ничего не могу сделать. Извини… ко мне пришла врач. Я больше не могу разговаривать.

Итаффин «предвкушал» промывание раны, которое было настолько болезненным, что ему было отчаянно стыдно за себя, но сдержаться он не мог, вновь и вновь вереща, как лисёнок, которому лапу прищемили. Наверное, именно поэтому он и не обратил внимания на то, как изменилось поведение матери – не до того было.

– Мне бы хоть сейчас сдержаться, – думал он, падая на пол, принимая истинный вид, стискивая зубы и зажмуриваясь. – Хорошо хоть эта самая Таня делает вид, что ничего не происходит!

Зато мать Итаффина подобный вид делать и не собиралась – ещё чего не хватало!

– Девочки, собирайте вещи! Ваш брат начал что-то мутить! Он отказывается прислать мне денег, а это значит, что я должна до него добраться и ОБЪЯСНИТЬ, что с такой матерью, как я, так не поступают! – заявила она дочерям.

– Но куда мы поедем? – спросила одна из них.

– В Москву, конечно. Он сейчас там.

– А где мы будем жить?

– У твоего брата, разумеется! У него, оказывается, снят номер в гостинице.

– Но в какую гостиницу мы едем? – заволновались дочки. – Их же там много!

– В ту, где работал Уртян! Я знаю, в какой это было – подслушала недавний разговор Итаффа и Тянки.

Лисица усмехнулась и продолжила:

– Представляете? И он мне заявил, что у него снят номер! Целый номер на одного Итаффа! Да я просто не верю во всё то, что он мне наврал про болезнь и отсутствие денег!

Её дочери, так похожие на неё саму – красивые, изящные, чернобурые с серебром, послушно представили этот возмутительный факт и забегали, собирая вещи, чтобы поскорее добраться до Москвы и восстановить справедливость, забрав себе то, что принадлежит им по праву – то есть, всё, что есть у их брата!

В торопливых сборах они не заметили, что одна из них куда-то выскочила со смартфоном в руке, а потом вернулась довольно расстроенная.

В Москве они уже когда-то были – их возил отец, но они были тогда маленькие, так что не очень многое смогли запомнить, зато сейчас решили исправить это упущение:

– Магазины… нам надо пробежаться по магазинам! – планировали они. – И в рестораны походить, и… где там есть модные места?

Мать смотрела на них с ласковой усмешкой – всё, буквально всё можно сделать, если у тебя есть деньги!

Да, они у неё были, конечно – пусть окружающие и думали как-то иначе, но она-то знала, что весьма удачно вкладывала всё, что зарабатывал муж, подгребая лапами все блага, до которых могла дотянуться. И пусть её рыжий, всегда чуть растрёпанный простофиля-муженёк думал, что она не умела вести хозяйство и справляться с жизнью, пусть считал её неприспособленной бедняжкой, которая без него пропадёт...

– Это вообще-то полезно! – думала она тогда, а сейчас так и вовсе была в этом абсолютно уверена!

Гибель мужа на охоте её, разумеется, расстроила. Ещё бы! Во-первых, она к нему привыкла, во-вторых, он был не таким уж и плохим мужем, по крайней мере, удобным. Так что она успешно играла роль безутешной вдовы, пока это было выгодно – его родня исправно помогала ей до последнего времени.

– Да, они, само собой, скупердяи, но вытрясти деньги можно и с них! – думала она.

А потом… потом у неё есть Итаффин! Такой же рыжий, как и его отец, такой же удобный – управляемый, как большинство ответственных лисовинов, но очень уж авантюрный.

– Это и плохо – никогда не знаешь, где он в данный момент. И хорошо – он уже в свои восемнадцать приносил в нору приличные деньги! А дальше – больше!

Да, сын частенько приходил битым, да, рисковал на гонках, да, ввязывался в различные рискованные предприятия, но на то он и лис, чтобы не трусить, не прятаться в темноте нор, а отважно бежать к курятникам за жирной и вкусной добычей для своей семьи! Логично? Логично!

Изящная лапа Линфоры чуть пристукнула коготками по подлокотнику кресла. Она и не собиралась тявкать вдовой слишком долго – ещё чего не хватало! Линфора собиралась максимально удобно жить за счёт сына, потом – за счёт зятьёв, а потом уже – найти себе какого-нибудь состоятельного и не слишком молодого лисовина, который будет счастлив, что такая пышнохвостая красавица обратит на него внимание и благосклонный взгляд!

Если бы её кто-то спросил, зачем она тогда забирает себе львиную долю того, что ей попадает в лапы, она бы усмехнулась и, возможно, даже ответила бы, что:

– Я не собираюсь упускать ни одну возможность порадовать себя, а для этого надо много всего! Очень много!

Сейчас её планы были на стадии «жить за счёт сына», и Линфора планировала выжать из этой возможности всё!

До Москвы они доехали быстро – всё-таки людские поезда – штука очень удобная – это вам не лапы бить по ухабам. Дальше с трудом загрузились в такси – багаж едва-едва влез.

А когда Линфора с дочками благополучно высадились у дверей гостиницы, изящная темноволосая женщина со светло-карими выразительными глазами и тонкими чертами лица решительно толкнула входную дверь…

Безуспешно – дверь была заперта. Стук в дверь тоже результата не дал, тогда эта, безусловно, привлекательная особа развернулась и решительно ударила в дверь каблуком туфельки.

– Стучать лапами… Сначала передними, потом задними, пачкать нашу дверь! Вот что за хамство! – возмутилась Шушана, выскочив из-за ножки шкафа в кабинете Соколовского.

– У нас незваные гости? – лениво предположил Филипп Иванович, приоткрыв глаза – оне изволили почивать после чудесного обеда, на который его пригласила гостеприимная «выходная» Татьяна.

– Да, – с достоинством подтвердила Шушана.

– И кто же это?

– Это…

– Погодите… дайте догадаюсь – лисы?

– Они самые!

– Несколько лисиц, причём одна из них – мать, а остальные – дочки?

Шушана смерила его строгим взглядом, и Соколовский широко улыбнулся:

– Я их не приглашал, просто предполагал, что они появятся – это, судя по всему, родственницы Итаффина – мать и сёстры.

– А почему они должны были появиться? Он их пригласил? – удивилась Шушана, зная плачевное состояние дел рыжего лиса.

– Нет-нет, полагаю, для него это будет сюрпризом, – усмехнулся Филипп, подразумевая, что сюрприз этот станет весьма и весьма неприятным! – Просто некоторые особи, неважно, какого рода-племени, очень не любят, когда источник доходов внезапно перестаёт выдавать деньги по первому их требованию.

– А может, они просто узнали, что он заболел, и приехали его поддержать или помочь? – предположила Шушана. – Или деньги ему привезли?

– Вот и давайте посмотрим, чья версия окажется верной! – предложил Филипп. – Впускайте лисятник!

Шушана махнула лапкой, этажом ниже входная дверь распахнулась и гостеприимно застыла в таком положении, приглашая группу гостьюшек войти внутрь.

– Безобразие какое! – прошипела своё «спасибо» Линфора. – Мышей они тут не ловят! Девочки, за мной!

Соколовский только насмешливо сощурился – лисы дружно шли в западню, топая каблучками по мраморной лестнице его особнячка.

– Жаль, Рууха дома, вот бы она позабавилась! – лениво размышлял он, слушая, как этот семейный отрядец охотниц радостно насторожился, учуяв запах своего родственного донора. – Впрочем, мне тоже не помешает развлечься, а то всё работа и работа…

Он одним движением поднялся на ноги, покосился на себя в зеркало – не то чтоб ему было дело до впечатления, которое он произведёт на этих пиявок лисьего племени, но безупречный облик – это его визитная карточка, его фирменный знак, а таковым не разбрасываются!

Дверь открылась беззвучно, он даже успел налюбоваться зрелищем мини-отряда из пяти особей лисьего племени в людском облике, которые принюхивались к дверям в гостиничном коридоре.

– Прошу прощения, но что вы тут забыли? – властный, хорошо поставленный мужской голос, казалось, шёл отовсюду, так что Линфора даже не сразу поняла, где находится тот, кто посмел их остановить.

Она закрутила головой, а потом резко развернулась и уставилась на высокого мужчину в прекрасно пошитых брюках и белоснежной рубашке, похожего на одного известного актёра, стоящего у одной из дверей.

– А вам какое дело? – подозрительно прищурилась она.

– Какое дело? – усмехнулся тип. – Наверное, такое, что я – владелец этого заведения! И я что-то не припомню, чтобы среди моих постояльцев было пять чернобурых лис!

Линфора напряглась – разгадать, кто они, обычному человеку было невозможно, она чуяла, как застыли за её спиной дочки, и приготовилась к извечному лисьему приёму:

– Ах, простите, я не поняла, что вы такое про лис говорите… – пропела она своим самым нежным тоном. – Мы приехали к моему сыну – он тут живёт – Игнат Лисатьев. Ой! Он сказал, что на вас работает…

– Да, я взял его на работу. Он действительно тут живёт, но почему-то не предупредил меня, что к нему приедут гости.

– А он и не знал! Мы просто давно его не видели и решили навестить.

– Вот оно как… ну хорошо – он в третьем номере от вас, – кивнул Соколовский на нужную дверь.

– Спасибо, вы так любезны, – Линфора не выходила из роли, пока за человеком не закрылась дверь.

Потом она сощурилась и кивнула дочерям на нужный номер:

– И чего вы стоите-то? Открывайте двери и заносите туда вещи!

Итафф дремал на диване, когда дверь его номера с шумом распахнулась, в комнату вкатился один чемодан, потом второй, потом в дверях застряли третий и четвёртый, а через них полезла какая-то очень знакомая личность.

– Тафик! Ну мы так и знали, что ты тут дрыхнешь! – завопил возмущённый голос его сестры Ити…

– Ити? Что? Что вы тут делаете?

– А на что это похоже, малыш? – голос матери был словно кусок льда, запущенный за ворот его человеческой рубашки. – Мы приехали тебя навестить и что же мы видим? Сейчас белый день, а ты… ты СПИШЬ?

Она ещё не вошла в номер сына, а запахи через порог номеров норушного дома обычно выходить не смели.

– И почему ты нам не помогаешь? Что? Твои сёстры должны таскать вещи? А может, ты мне предлагаешь этим заняться? – продолжила Линфора.

– Мам, зачем вы приехали? Я же тебе сказал, что болен!

– Да что ты выдумываешь? И почему до сих пор валяешься? – Линфора славилась своим мышлением, которое воспринимало только то, что нужно ей, отсекая прочие вопросы как неинтересные и ненужные!

– Я ранен, я не могу вам помочь! – Итафф с отчаянием смотрел на сестёр и мать.

– Мам, от него и правда пахнет… раной и ядом! – внезапно подала голос Ииатина, прощемившаяся мимо чемоданов в номер.

– Вот как? И как же это ты позволил себя ранить?

– Мам… – выдохнул Итафф, осознавая, что его положение резко ухудшилось. – Зачем вы приехали?

– Как зачем? Раз ты не удосужился привезти сестёр в Москву, то их привезла я! Мы будем тут жить! Надо же, гостиница почти в самом центре Москвы…

– Нет, не будете! Я здесь живу в долг! Мой… работодатель будет против!

– Да с чего бы это? Мы его сейчас видели – он ничего такого не сказал, – выдала мать, заставив Итаффина впасть в ступор.

– Да, он такой красивый для человека… На Соколовского очень похож! – сказала Ити.

– А по-моему – нет! Просто косит под него! – заспорила с ней Иифина.

– Нет, похож! – не согласилась Ити.

– Это и есть Соколовский, и если он вас сейчас видел, то мне конец – он просто вышвырнет меня отсюда, а я даже хожу с трудом! – простонал Итаффин.

– Как? Как Соколовский? – Линфора хищно прищурилась, выводя нехитрую последовательность выводов: кинозвезда – огромные гонорары – большие деньги.

– Да не может быть!

– Может, я сразу поняла!

– Да что вы все врёте! – затараторили сестры Итаффа.

– Сынок… а где Уртян? – внезапно вспомнила о друге сына Линфора. – Ты же, кажется, говорил, что он работает тут же.

– Да работает здесь. Он… он живёт неподалёку!

– И работает у Соколовского? А что если мы отпустим с ним погулять нашу Иифину? Кажется, она ему всегда нравилась!

– Она ему нравилась в его двадцать три, пока ты не накрутила ему хвост, заявив, что и на порог его не пустишь, потому что родные нос Тяна перед нами задирают!

– Так это же было давно…

– Да, так давно, что он уже и жениться успел! – рыкнул Итафф.

– Ах вот как… жаль, жаль… Ну, может, он нам хоть расположиться поможет? – расчёт Линфоры был вполне понятен – когда этот богатенький наследник и приятель сына был под лапой у своего семейства, нечего было и думать пристроить за него замуж одну из дочек – его семья бы это нипочём не позволила сделать, а если припомнить, какая у него бабка… Нет-нет, лучше было и не связываться.

А вот теперь, когда он работает в Москве, да на знаменитую кинозвезду, да далеко от своего бдительного семейства, план использования Уртяна мог бы и сработать, но увы, увы… немного запоздал! Но всё равно – он же лисовин? Лисовин! А значит, должен помогать соплеменницам! А помочь он может, и ещё как – добраться до этого человеческого денежного мешка… Да-да, она, конечно, лисица, но можно же запустить лапку и попользоваться благами, например, устроившись помощницей Соколовского!

– Короче, вызови его, пусть нам поможет расположиться. И вставай уже – тоже поможешь! И да, нам нужны деньги!

– Мама, ты меня совсем не услышала? Вам нечего тут делать – я живу-то тут в долг! И Уртяну есть чем заняться, кроме как ваши чемоданы перетаскивать! Встать я не могу – я ранен! И денег у меня НЕТ! – Итафф с трудом подобрался к краю дивана, сполз с него, и теперь сидел на полу в людском виде – чтобы матери не пришло в голову скинуть его самой.

Соколовский прекрасно слышал все эти разговоры, слышал и усмехался:

– Иногда пружину надо закрутить, чтобы она резко распрямилась и вырвалась из бесконечного передавливания. Ну что ж, посмотрим, рыжий, насколько тебя хватит… Так ты бегал от матери куда подальше, абы только не видеть и не слышать всё это. Понимаю, понимаю, но теперь бежать-то тебе некуда, да и сил на побег нет. И что ты будешь делать?

Он невесело хмыкнул:

– Пора бы уже выстроить реальную картину мира, который тебя окружает, а не ту, которой тебя пичкали всё это время.

Итафф сидел на полу и понимал, что, во-первых, у него нет сил подняться так, чтобы не заорать от боли, а во-вторых, он скорее жить на полу будет, чем покажет матери и сёстрам, насколько ему больно и плохо!

Это было первое правило, внушённое мелкому рыжему лисёнку отцом: «Лисовин не должен быть слабым! За ним его семья – он не имеет права на слабость, его лисица и лисята не могут видеть что-то кроме уверенности».

Хотя… даже если бы Итаффин катался по полу и верещал от боли, на мать это никакого эффекта бы не оказало – она просто велела бы ему перестать и вести себя подобающим образом.

– Чего ты расселся? Мешаешь! – сморщила нос Иифа, протискиваясь мимо брата с чемоданом.

– Да, действительно! Как нам ходить, если ты тут место занимаешь? – фыркнула Ити.

– И вообще, где мы спать будем? – заинтересовалась Иифина. – Тут всего один диван! Мы на нём не поместимся!

Только Ииатина молчала, не участвуя в претензиях и в дележе спального места.

– Ну… можно сходить к этому Соколовскому и сказать, что нам мало одного номера! – высказалась Линфора. – Я думаю, что он запросто…

– Нет, нельзя! – резко перебил её Итафф. – У меня нет денег на новый номер. Да и на этот нет – я живу в долг!

– Вот и ладно, – мать снисходительно махнула на него рукой. – Какая разница, за один ты номер будешь должен или за два? Зато нам будет комфортнее.

– Мам! Я и так буду расплачиваться с Соколовским очень долго!

– И что? Ты же помнишь, что ты у нас главный в семье лисовин! А лисовины не жалуются семье о том, что чего-то не могут, а просто идут на охоту и несут дичь! Ты разве забыл? – снисходительно напомнила мать.

– Ты не понимаешь? Меня укусила здоровенная ядовитая змея! Я чуть жив остался – чудом. Меня Соколовский спас!

– Пожалуйста, без этих деталей! Лисовины не должны жаловаться! – усмехнулась Линфора. – А про номер я всё-таки схожу и узнаю, раз уж ты не в состоянии позаботиться о нашем комфорте!

Она, не обращая внимания на рычание сына, изящно поднялась со стула, и тут в номер постучали.

– А вот и он, да? – Линфора была уверена, что это хозяин гостиницы, но дверь отворилась и вошла какая-то людская девица.

– А! Горничная! Милочка, нам нужен ещё один номер! Скажите своему начальству, чтобы он выделил нам хорошие комнаты! – велела Линфора. – Чего вы стоите? Идите уже!

– Я не горничная, – спокойно ответила девица.

– Тогда чего вы заявились? Вы вообще кто?

– Я врач. Пришла к Итаффину для обработки его раны.

– Ах, врааач… Ну обрабатывайте тогда, чего вы застыли? Ах, да… я хотела спросить, что? Неужели же он реально не может подняться?

Татьяна, которой внутренность комнаты заслоняла странная особа, почему-то изображавшая из себя великосветскую даму, расслышала из глубины помещения что-то напоминающее сдавленный рык, обошла незнакомку и увидела, как Итафф пытается подняться на ноги, опираясь о диван.

Получалось это у него не очень – на лбу показались крупные капли пота, губа закушена, пальцы судорожно вцепились в край диванного сиденья.

– Итафф, что ты делаешь?

– Не… не здесь! Я не хочу, чтобы мать и сёстры видели, – просипел Итафф.

– Да, пожалуйста, избавьте нас от этого зрелища! – дёрнула точёным плечиком самая старшая из незнакомок.

– Итафф, пожалуйста, примите истинный вид! – решительно потребовала Таня. – Я обработаю вам рану в процедурной!

– Да… хорошо, – он рухнул на бок, хорошо хоть не на больную ногу, с трудом встал и поволокся к выходу.

– Кстати, вы не могли бы сказать хозяину гостиницы, что нам нужен ещё один номер! – окликнула светловолосую девицу Линфора, та обернулась от двери, как-то странно на неё посмотрела, пожала плечами и вышла.

– Невоспитанный какой персонал! – фыркнула Линфора. – Однако сервис неплох – даже процедурная есть! Ииатина, а ты это куда собралась? – окликнула она младшую дочь.

– Я посмотрю, нет ли в коридоре того… ну, Соколовского, – самая младшая и самая неудачная по внешности, чёрная без серебра Ииатина, аккуратно выскользнула из номера и повела носом, стараясь сообразить, куда пошли её брат и врач.

Она до сих пор переживала, что не смогла предупредить брата о приезде семейства, так что хотела хоть немного с ним поговорить.

Запах был отчётливый и шёл от комнаты через дверь от их номера, куда они все так решительно вселились. Ииатина покрутилась рядом, но войти не посмела, а устроилась напротив двери – на подоконнике.

Хорошо, что она не вошла, потому что звукоизоляция работала только при закрытой двери…

– Они… они же меня не услышат? – выдохнул Итафф, когда Таня начала обработку.

– Нет. Не волнуйся.

– Хорошо… хоть это хорошо.

Таня тактично не стала лезть с разговорами – понятно же, что лису не до того.

После обработки он настолько явно не хотел подниматься со смотрового стола, что даже не такому наблюдательному человеку, как Татьяна, стало бы однозначно ясно – в номер ему не хочется катастрофически!

– Не надо меня жалеть, – проворчал невыносимый лис, стараясь собрать лапы. – Я – лисовин, мне положено спокойно всё это переносить…

– Ты железный? Или из титана сделан? – неожиданно язвительно уточнила Таня. – И что, что ты лисовин? Кстати, ты не первый лис, которого я вижу. Но вот лисы с такими тараканами в голове мне ещё не попадались!

– С тараканами? – мимолётно удивился Итафф. – А, понял. Да нет, ты просто не понимаешь! Мы живём не так, как люди, – лисовины обязаны…

Список того, что именно обязаны лисовины, был весьма внушительным, Таня старательно всё это выслушала, а потом пожала плечами:

– А где пункт о том, что ты не должен испытывать боль, что тебе нельзя посочувствовать? Что тебя запрещено жалеть?

Итафф покосился на неё и забавно покрутил носом:

– А кому это надо?

– Например, мне. Это нормально вообще-то, когда жалеешь того, кому больно.

Итафф изумлённо уставился на неё, но Таня хорошо ощущала тот момент, когда надо остановиться, и не собиралась продолжать тему, а вместо этого привычно подставила стул, чтобы лис спустился, раз уж он категорически не принимает её помощь.

Лис спустился, а потом, покосившись на Татьяну, сел на пол и привалился боком к мягкому диванчику – почему-то ему показалось, что она не станет его как-то укорять по этому поводу, а вот сил на дальнейшее перемещение до собственного номера ещё надо было бы набраться. Правда, долго так расслабляться он себе не позволил, решительно поднимаясь на лапы.

– Ты не лиса, ты не понимаешь! – объяснил напоследок Итафф, выходя из комнаты и наткнувшись на свою младшую сестру. – Что ты здесь делаешь?

– Я… я хотела тебя предупредить, я звонила тебе, когда мама решила, что нам надо приехать! – заторопилась Ииатина.

– Наверное, я был в истинной форме, вот ты и не дозвонилась, – вздохнул Итафф. – Извини, но с оплатой института в этом году никак не получится.

– Я понимаю! Ты же привёз на это деньги, но мама… – тут девушка прислушалась и мгновенно сменила тему: – А как получилось, что она знает, кто ты на самом деле? – кивок в сторону Тани не оставлял сомнений – Ииатина явно пыталась сделать вид, что только что говорила совсем о другом.

– Тут такая гостиница… – объяснил её брат. – Особое место для таких, как мы. А Татьяна тут работает, так что всё знает и про меня, и про Тяна…

– Ах вот как, – голос Линфоры заставил молодую лисичку как-то поёжиться. – А я ещё удивилась, что это за человек такой странный – не удивляется, не пугается! А вы, оказывается, многое про нас знаете! Как интересно! А вот ваш хозяин? Он же тоже всё – всё знает, разумеется?

– У меня нет хозяина. А работодатель, конечно, в курсе, – сдержанно ответила Таня.

– Вот как… – повторила лиса. – А где он сейчас? Меня категорически не устраивают условия нашего проживания! То, что мы – лисы, не даёт никому право селить нас в такой скученности!

– Мама! Не смей к нему ходить! – начал было Итаффин, но мать не обратила на него ни малейшего внимания – вот ещё не хватало, слушать какие-то глупости!

– Филипп Иванович в своём кабинете! – Татьяна кивнула на нужную дверь, стараясь не замечать отчаянных взглядом Итаффа.

– В конце-то концов, Соколовский точно управится с этой особой, это скорее ей надо опасаться общения с Филиппом Ивановичем, – думала она, проследив, как крупный лис рыжий лис в сопровождении миниатюрной чёрной лисички, поджав заднюю лапу, с трудом, медленно, входит в свой номер.

Через открытую дверь до Тани долетело требование одной из сестёр:

– Таф, ну наконец-то! Подвинь этот столик вон туда!

И ответ лиса:

– Ты что? Совсем ничего не поняла, из того, что я говорил? Я не могу толком двигаться!

– Ой, да подумаешь… ничего с тобой не будет! – фыркнула его сестра. – И не лезь на диван! Мы там постелили и собираемся спать!

Таня только головой покачала, проходя мимо:

– А вот так вот… кто бы знал, что половина проблем с Итаффином – это вбитые в подкорку убеждения о том, что он не имеет права показывать слабость, боль, что он должен быть бессмертным лисопони и пахать-пахать-пахать на свою мать и сестёр, пока лапы держат. А если не держат, то вали под диван и лежи там, ибо нефиг бесполезным быть и им мешать. Ужас какой-то!

***

Линфора легонько постучала в солидную деревянную дверь, услышала «Войдите» и вплыла в кабинет Соколовского с таким видом, словно своим присутствием оказала честь этому месту.

– Я хотела бы, чтобы вы дали нам ещё один номер – побольше! – начала она. – Нам некомфортно в том маленьком. И питание…

– Хорошо, номера с питанием стоят… – Соколовский, ничуть не удивляясь, назвал весьма приличную сумму, но черноволосая красавица рассмеялась и легко взмахнула рукой, словно отгоняя его слова подальше от себя.

– Это пусть мой сын разбирается – его вопросы.

– Нет.

– Что значит, нет? – удивилась она.

– Ваш сын сидит без денег. Он и за свой номер и еду заплатить не может. У него очень большой долг…

– Так и что? Вот к его долгу приплюсуйте стоимость нашего номера.

– Нет! Я не буду увеличивать его долг – мне это не выгодно. Я и так пошёл ему навстречу. Хотя… мы можем решить этот вопрос иначе…

– И как же именно?

– Вы же его мать?

– Да, конечно.

– Вот и прекрасно – вы можете заплатить долг за него! Вот сумма.

– ЧТО? Да с чего вы взяли, что я буду этим заниматься? Он – взрослый лисовин, это просто позорно – мне что-то оплачивать за него! – Линфора машинально покосилась на лист, где была написана сумма долга, и поспешно отвела взгляд.

– Ничего страшного, он пережил укус огромного чёрного полоза, так что и это, я думаю, переживёт! – успокоил собеседницу Филипп Иванович.

– Но у меня нет таких денег!

– Да что вы? У вас в ушах дорогие бриллианты, пара колечек тоже весьма недешёвые – камни прекрасные. Сумка дорогого бренда, причём не подделка. Вы вполне состоятельны, – пожал плечами Соколовский, умеющий с первого взгляда оценивать подобные вещи.

Линфора гневно раздула ноздри:

– Это МОЁ! Мне и в голову не пришло бы что-то продавать – пусть сам зарабатывает.

– Похвально – он взрослый, должен сам выплывать, так? – криво ухмыльнулся Соколовский.

– Так! И нас содержать должен!

– Странно, а почему?

– Вы просто не в курсе лисьих законов! Лисовин должен содержать свою семью…

– Да-да… жену и лисят, своих и тех, кто рядом, пока есть кровь в венах, сила в лапах, острота в зубах, – Филипп лениво цитировал лисий закон.

– А! Так вы его знаете? Это странно для человека.

– Я много чего знаю. А ещё знаю то, что ни один лисовин не обязан содержать взрослых сестёр и здоровую, сильную и вполне молодую мать! Помочь – да, возможно. Но содержать – нет!

– Да что вы говорите? А вот Итафф нас содержит и будет это делать – он поклялся отцу в том, что его семья не будет знать нужды ни в чём!

– Возможно и так, но он будет это делать только после того, как выплатит мне долг. И увеличивать его я не позволю! Так что, хотите жить в его номере – живите, если он вам разрешает – это его дело, кого пускать, но никакого другого номера за его счёт вы не получите!

И тут Линфора была поражена – ни её уговоры, ни умильные заходы с разных сторон, ни демонстрация образа «слабой лисаньки», ни всевозможные хитрости не оказали на Соколовского ни малейшего эффекта!

– Вас как по-людски звать-величать, позвольте уточнить? – суховато спросил он.

– Лариса.

– Так вот, Лариса, как я вам уже сказал, если ваш сын хочет вас видеть в своём номере – пожалуйста, я запрещать не стану, а вот на новый номер не рассчитывайте! – подытожил Филипп свою реакцию на все эти лисовыверты.

– А питание?

– И питание тоже.

– Но у меня дети! Как вы можете?

– Как я могу что? Не пускать в свой курятник пять взрослых лисиц? – усмехнулся Соколовский. – Да запросто, Лариса, запросто! – от ледяной улыбки Линфору отчего-то пробрала дрожь, и она ощутила себя так, словно в неё из ружья целятся!

Нет, конечно, она ещё раз попыталась – что поделать, если Линфора много лет жила в окружении лисовинов, которые волей-неволей старались её подстраховать, обеспечить хотя бы необходимым, и не имели возможности отказать «лисе с лисятами»? Привычка надёжно стала частью её натуры, а осознать, что младшая из «лисяток» уже стала взрослой и никто из родичей и соседей вообще-то уже не рвётся ей помогать, она пока не успела.

Правда, пришлось понять, что с этим типом её приёмы работают как-то плоховато…

– Никак не прошибить, как кирпичную стену прокапывала! – сердилась Линфора, выходя из кабинета кинозвезды. – Возмутительно! Просто возмутительно!

Она была слишком самоуверенна, чтобы оглядываться, и слишком привыкла к восхищению, чтобы понять, что это за холодок, пробежавший между лопатками. А вот если бы обернулась и успела поймать ледяной многообещающий взгляд с нехорошим прищуром, то, пожалуй, вела бы себя потише!

Соколовский с ледяным отвращением смотрел вслед особе, которая для собственного удобства готова навесить на сына лишний долг… Да что там! Готова без раздумий послать его в опаснейшую поездку, из которой мало шансов вернуться живым.

– Мне, конечно, не было бы до них дела – каждый вправе жить свою жизнь так, как считает нужным, только вот этот лис мне пригодится. Опять же, вы сами сюда приехали, сами нарывались, поэтому, не взыщите, неуважаемая!

Да, заморочить всю эту чернобурую пятёрку было проще простого, только вот Филиппу Ивановичу нужен был вовсе не их спешный отъезд к родимой норе, и даже не то, чтобы они перестали вытягивать деньги и силы из Итаффина, а нужно было, чтобы он сам осознал, кому и сколько должен помогать.

Правда, пока Итафф об этом и не думал, а пытался понять, как же ему выжить в ближайшее время?

– Этот негодяй… он отказался давать нам номер! – бушевала мать после встречи с Соколовским. – Он так со мной разговаривал…

– Он обидел? – заахали дочки.

– Конечно, обидел! Он заявил, что не будет увеличивать долг Тафа, что ему это, видите ли, невыгодно! Да при чём тут выгода? Я же его прошу!

– Мам, – устало вздохнул Итафф, – какое ему дело до твоих просьб?

Правда… лучше бы он молчал! На него налетели и мать, причитающая о бесчувственном чурбане с хвостом, который просто губит её своим равнодушием, и сёстры, каждая из которых визжала что-то возмутительно-пронзительное на эту же тему.

– И вообще, как мы тут разместимся, ты подумал? – наступали на Итафа лисы.

– Я тут нормально размещался, а вас и не приглашал, – буркнул он, сделав ситуацию ещё хуже!

Обычно в такие моменты он попросту сбегал из дома, отправляясь в очередную поездку. Но сейчас-то не сбежать – некуда, не на что, да и попросту нет сил!

Ещё больше Итафф затосковал, когда понял, что мать и сёстры собираются занять диван, а ему абсолютно всерьёз предполагается спать на полу. Нет, в походе он и на земле спал без проблем, но сейчас он ранен, чувствует себя по-настоящему плохо, только вот никого это не касается!

Когда Итафф был в ванной, Таня принесла ужин, и к его возвращению в комнату от еды остались лишь грустные воспоминания.

– Мам, тут было только на понюх, и то, всё такое… диетическое! – недовольно фыркнула Ити, вылизывающая тарелку.

– Да, нам надо заказать что-нибудь вкусное и много! – заявила Иифа.

Остальные две сестры, которые тоже, разумеется, не наелись, активно кивали, соглашаясь с тем, что нужно срочно сделать заказ.

– Лисы в присутствии лисовинов из их семьи никогда и ни за что не платят! – усмехнулась Линфора. – Пусть вам Итафф заказывает! Если у него самого нет денег, он может занять у Уртяна и не позориться!

Итафф только глаза прикрыл – да, Тян предлагал деньги, но он категорически не хотел этого делать. Проще было влезть в потайной карман и добыть оттуда неприкосновенный запас.

Показывать матери, что хоть какие-то деньги у него всё-таки есть, было категорически неразумно – потом же не успокоится – так и будет вытрясать из него ещё, не поверив в то, что это последнее, так что Итафф опять лапа за лапу поволокся из номера, якобы отправившись искать Уртяна.

Менять облик и доставать деньги посреди коридора было нелепо, так что он призадумался, а потом, вспомнив, что Таня не запирала смотровую, отправился туда.

– Хоть здесь повезло! – обрадовался рыжий, со всей возможной поспешностью юркнув туда.

Принять людской вид и достать из кармана деньги было несложно, но он решил немного побыть тут – в тишине и на диване – так-то уж точно лучше, чем с криками, визгом, бесконечными требованиями, да ещё и лёжа на полу.

Примерно через пару часов Таня сообразила, что, кажется, не заперла смотровую комнату:

– Вот растяпа! – решила она и отправилась в гостиничный коридор.

Нет, ей и в голову не пришло, что там может кто-то прятаться, а заглянула она в комнату исключительно по привычке.

– Ой, а он тут что делает? – удивилась Татьяна, увидев на диване спящего Итаффина в людском виде.

Конечно, он тут же проснулся и отчаянно смутился, разумеется, с ходу заявив, что это он случайно и вообще сейчас же уйдёт, но тут в дело вмешался рок, фатум или просто Муринка:

– И ничего не шлучайно! Они его на полу шпать заставляют! И еду шожрали шами, а ему ничегошеньки не дали, а ещё пилили-пилили-шверлили, я чуть не покуша́ла их вшех, только меня Тишуна за хвошт держала и не пушчала!

Таня разом ощутила и горячую благодарность к умнице-Тишуне, и яростное возмущение в адрес отвратительной семейки, которая так обращается с тем, кто ради них рисковал жизнью и здоровьем!

Она хмуро покосилась на изумлённого и покрасневшего до кончиков ушей Итаффа, выловив из эмоциональной Муринкиной речи самое на этот момент главное:

– Так ты голодный?

– Нет! Со мной всё в порядке, – тут же соврал Итаффин под горестный аккомпанемент желудка.

– А вот и неправда! – топнула лапкой Муринка. – Тебе же ничегошеньки не оштавили!

– Эээ, я просто сам не хотел есть! – возразил Итафф, вспомнив рассказы друга о чудесной норушке, которая попросту стёрла лапами шрамы, нанесённые Тяновской лисобабкой. – Ты это… не волнуйся! – неловко сказал он Муринке, невольно впечатлившись её праведным гневом и интересом к его особе.

– Да как же мне не волноватьшя, когда такое творитшя! – возмущённо всплеснула лапочками Муринка. – Как можно целого живого лишовина так обижать?

Тут «целый живой лишовин» как-то сморщился, начал тереть нос, и Таня сообразила, что он пытается не рассмеяться и скрывает это, чтобы не расстроить норушинку.

– Вот! – пискнула Муринка. – Таня, видишь? Это он от голода нош трёт! У меня тоже такое было, когда… ну, когда ты наш ещё не нашла, а у наш уже почти вшя-вшя еда закончилашь!

Чтобы избавить трогательную норушиную заботушку от горестных воспоминаний, а Итаффа от неловкой ситуации, Татьяна предложила:

– Или пойдём ко мне на кухню и там поешь, или я тебе сюда принесу. Всё равно чучелом или тушкой, но Муринка тебя будет опекать! Так что лучше сам реши, как тебе комфортнее.

Куда-то идти сил не было, да и не хотелось Итаффину рисковать случайной встречей с матерью или сёстрами, так что он попросил:

– Если тебе не трудно, пожалуйста, принеси сюда. И… припиши второй мой обед к долгу.

– Я не ресторан, – пожала плечами Таня. – За еду денег не беру! Если бы тебе, к примеру, надо было что-то заказывать из кафе, тогда да. А так – я же всё равно на всех готовлю, что мне, на тебя калькуляцию расходов делать? Короче, обойдёшься без приписок! Ладно, сиди тут и жди, я сейчас приду.

Изумлённый Итаффин смотрел на закрывшуюся за Таней дверь, потом покосился на Муринку, которая, сидя на спинке дивана, заботливо отряхивала его плечо от какой-то пылинки, бормоча о «лишовинах, которые где-то извозились, и вшё это в приличном-то дому́», и невольно сравнил это с родственной «любовью и лаской».

Хочешь не хочешь, контраст выходил ошеломляющим!

Дверь перед Татьяной с подносом еды открылась сама, и через несколько секунд Итафф уже ел восхитительный обед, не замечая, как переглядываются Таня и Муринка – обеим, несмотря на огромную разницу их видов, возраста и положения, жутко хотелось надрать его родственницам их чёрно-буро-серебристые уши!

Сытый и уставший Итафф уснул там же, на диване, Таня беззвучно вышла, решив, что за подносом придёт позднее:

– Он же нездоров, яд ещё выводится, раны не зажили, больно ему, а эти… – думала она, плотно закрывая за собой дверь и… упираясь взглядом в потрясающую по силе сценку – молоденькая темноволосая красавица со светло-карими глазами и остреньким личиком ослепительно улыбалась плотному крепышу-Илье.

– Ой, мне так приятно! Конечно, я с удовольствием схожу с вами в… куда вы там меня приглашаете?

– Эээ… в ресторан. Ну, поесть!

– Замечательно! – улыбкой девы можно было бы без проблем осветить ближайший парк…

Татьяна, старательно делая вид, что ничего не видела и не слышала, прошагала мимо, скрылась в своей кухне, а потом спросила у Шушаны, которая вовсю хихикала на спинке кухонного диванчика:

– И что это такое было?

– А это одна из лисён вышла на охоту за дичью. А Илья, стало быть, дичь. Он привёз Генчика, сгрузил лягуха в его номер, а когда уже собрался уходить, наткнулся на эту… как там её? – Шушана покосилась на Басину.

– Иифину. Старшая лиса отправила на охоту именно её. Лисичка сделала вид, что споткнулась, лапочки задние, видите ли, у неё заплелись, а передние сразу же оказались на руке этого чудака-Ильи и его хвать-хвать, а глазоньки луп-луп на объект, а потом пасть открыла и давай его улещивать. Короче, садись и смотри – прямо хоть пособие с неё пиши – как лисы обманывали простофиль!

– Я не поняла… у них что, реально денег нет? Может, им еды предложить? – предложила Татьяна.

– Есть у них всё, да ещё и с избытком! Я уже проверила – полно денег. У матери просто пачка в сумке, – поведала Шушана. – Она её достала, покрутила перед носом дочек и сказала, что они начинают активные тренировки – это Москва, людей много, обдурить их легко, так что первая пошла, остальным приготовиться – завтра пойдёт тренироваться следующая. А ужин они себе закажут, как только Иифина раскрутит болвана на самый крутой ресторан.

– Его бы предупредить… – вздохнула Таня.

– О! Как раз Иван приехал, – встрепенулась Шушана. – Сейчас в гараж свернёт и ему можно будет позвонить.

Так Таня и сделала – набрала номер Ивана и рассказала ему о том, что его младшего брата раскручивает на роскошный ресторан лиса.

– Какая лиса? Рууха? – удивился Иван.

– Ну что ты! Рууха очень порядочная, а тут, похоже, совсем другой случай. Эта из лис, которые считают, что не обманешь – не проживёшь.

– Понятно. И опять Илюха влип! Ладно, сейчас я поднимусь!

Иван ехал с работы в омерзительном настроении. Он много чего мог и умел, но вот чего абсолютно не переносил, так это всевозможные начальственные фантазии по поводу: «О! Иван идёт, а чего это он у нас такой неприкаянный? Давайте его «прикаем» хоть куда-нибудь!» Обычно все эти идеи заканчивались требованием составить какой-то зубодробительный отчёт о соотношении количества студентов и кучи абсолютно никому ненужных показателей, родившихся в чьих-то бюрократическо-замороченных мозгах.

В такие дни Иван пытался припомнить, какого лешего его занесло в преподавание вообще, и что он тут до сих пор делает – в частности, но отчёты делал. Хуже было, когда его пытались припахать к общественной деятельности типа: «А давайте вы, Иван Васильич, какой-нибудь концертик со своими ребятками сделаете, а мы вам дружно поможем!». Вот от этого Иван отбивался яростно и жёстко, ибо нефиг!

А сейчас он расслабился – сессия практически сдана, оценки выставлены, ведомости заполнены, отчётики он уже все сделал, ругаясь и комментируя это дело так, что аж мимопробегающие студенты тормозили и конспектировали. И тут…

– И тут из гардероба появилась… появились ягодичные мышцы, аж две штуки! – рычал Иван, ожесточённо вцепившись в руль. – Видите ли… мне ещё в приёмной комиссии надо поработать! А больше ему ничего не надо? Я ж раз и навсегда сказал, что НИКАКИХ ПРИЁМНЫХ КОМИССИЙ!

А всего-то… ларчик открывался очень просто – руководство очень хотело отпустить пораньше в отпуск дочку своего приятеля, пристроенную в эту самую приёмную комиссию, и взвалить её работу на Ивана. Про это знали все заинтересованные лица, кто-то из них просветил и Ивана, в полной уверенности, что программеру супротив начальства не устоять.

– Да счаззз! У меня на носу законный отпуск! Приказ подписан, планов громадьё! Мне игру выпускать надо! А тут этот… да пусть катится колбаской по Малой Спасской!

В этом фееричном настроении, от которого местной электросети хотелось поискрить за компанию, Иван сходил и пообщался с начальством, а после этого за его спиной осталось морально пришибленное руководство, руины его руководственных планов, потому как, когда ценный сотрудник всерьёз угрожает увольнением, давить на него уже стрёмно, а над самим Ваней прямо-таки реяло моральное знамя полной виктории. И тут нате вам – младшенький вляпался в лисохитрости…

Появление Ивана около Ильи было эпичным:

– Илюха, салют! А ты в курсе, кого ты в ресторан-то приглашаешь?

– Девушку! А тебе-то что?

– Девушку? Нет, братец, это не девушка вовсе, а лиса!

– Какая ещё лиса? – хохотнул Илья, а потом, присмотревшись к физиономии Ивана, уточнил: – Это ты ваааще о чём?

– Я о том, что вот эта особа является лисой. Судя по цвету волос – чернобурой. Правда, похоже, ещё совсем молодой и неопытной!

– Это почему ещё неопытной? – возмутилась красавица.

– Да потому что нормальные лисы рядом с норой не охотятся! – рыкнул Иван. – А то их выследят очень быстро и просто! Понятно?

Ей бы возмутиться, расфыркаться, мол, что вы глупости говорите, но опыт Иифина пока не наработала, поэтому невольно отступила, заморгала, пискнула «мамааа», но не учла, что двери-то тут совершенно звуконепроницаемы, так что никто к ней на помощь не спешил, а этот… свежепришедший тип выглядел весьма угрожающе.

– Ой, мне… мне пора! – заторопилась она к двери номера, а Иван, вдохновлённый победой над руководством, взял, да и от всей души свистнул ей вслед.

Девица от неожиданности подскочила, упала на пол, причём Илья сделал было попытку её подхватить, чтобы она не ударилась, но замер, потому что на месте девушки оказалась красивая, остроухая, чернобурая с серебром лиса, которая изо всех сил ринулась к двери, отчаянно заскреблась лапами, а как только та приоткрылась, юркнула в номер.

– Эть как оно… – содержательно выдохнул Илья. – И это чё было?

Иван всмотрелся в физиономию младшего брата, вздохнул и спросил:

– Илюха, а на что это было похоже?

– На эту… на лису! – честно ответил Илья. – Но…

– Но чего тебе ещё?

– Но как? Она что, тоже как этот… прынц лягушачий?

– Примерно, но наоборот.

– Это как?

– Cлушай, пошли ко мне, а то я голодный и очень злой, может, поем, немного охолону… – Иван вовсе не собирался брать брата к себе в номер, но тот хлопал глазами в такой детской растерянности, что невольно вспомнился трёхлетний Илюшенька, который бегал хвостиком за старшим братом, висел на нём как обезьянка и утверждал, что он «Ваньку лубииит-прелууубит». – Только сейчас Тане позвоню!

Конечно, к Тане проще было зайти, но показывать ход Илюхе Иван не собирался ни разу – тот же не отстанет, пойдёт следом, а дальше или врубится башкой в не открывшуюся для него стену, или ввалится в Танину кухню.

Ивану не нравилась ни одна из этих возможностей, так что он, когда Илья отвернулся, предпочёл поулыбаться в сторону глухой стены гостиничного коридора, набрать Танин номер и, представляя себе, как она сейчас сидит за кухонным столом совсем недалеко от него, от души поблагодарил за помощь!

– Рада, что ты так удачно оторвал от брата эту лисопиявку! – обрадовалась Таня его звонку.

– Благодаря тебе! Я тебе потом позвоню ещё, ладно?

– Конечно! – он точно знал, что Татьяна улыбается ему через стену. Вот как можно так говорить, чтобы было слышно улыбку? Он не очень это понимал, но радовался, что нашёл именно такою девушку…

– Вань, а Вань! Ты стенке лыбишься, словно это Танька! – вздохнул Илья, который ощущал себя даже, пожалуй, как-то подавленно.

– Да что б ты понимал! – фыркнул Иван, впрочем, даже не обидевшись на брата – видимо, настроение после победы над начальством, разоблачения лисы и разговора с Таней было очень уж хорошим – не хотелось портить.

– Вот и объясни мне, а куда я ваааще попал? – Илья топал за Иваном, решив не отставать от него во всех смыслах, пока брат не объяснит ему, как это всё возможно?

Иван запустил брата в свой номер, вымыл руки и отправился к холодильнику – осведомиться, есть ли у него чего-нибудь поесть.

– Понятно же, что братец не отцепится, пока я ему про лис не объясню, а это разговор не короткий, – логично размышлял Иван, выставляя на стол блюдо с курицей, овощи, хлеб.

– Так чего ты там хотел узнать? – решил уточнить он.

– Кто эта самая девушка? Она… лиса? Или нет? И почему ты сказал, что она как Генчик, только наоборот?

– Остальное тебя, значит, не волнует?

– Да к остальному я как-то уже привык, наверное, а вот лиса… это меня прям подкузьмило!

Иван невольно умилился, услышав выражение их бабушки, отрезал брату кусок курицы, сгрузил на тарелку и сказал:

– Девчонка, которая тебе в коридоре голову морочила – это реально лиса. Лиса, которая умеет принимать людской облик. Генчик, при всех его странностях и недостатках – человек, а это, – он кивнул в сторону коридора, – была натуральная, хоть и странная лисица!

– Ошалеть! Это ты меня вовремя остановил! – невольно признал Илья.

– Я тебя мало того что остановил, я тебе ещё и кошелёк спас – она собиралась тебя раскрутить на очень приличные деньги.

– Ёлки-палки! – впечатлился Илья. – Так это чё, получается, эти самые тарелочницы – это лисы?

– Скорее всего, лис среди них меньшинство – признал честный Иван. – Да и вообще, есть лисы исключительно честные и положительные!

– Ты так говоришь, будто такое знаешь! – пробухтел Илья.

– Знаю, потому и говорю, – усмехнулся старший брат. – И чего у тебя внезапно стало такое паническое выражение на лице?

– Да я вот подумал, как их различать-то в реальной жизни, а? Ну вот понравится мне девушка, начнём общаться, а потом я выясню, что она вовсе даже лиса? Да ладно лиса, а если лягва? Ну, типа Генчика?

– Придётся тебе, братец, так и гадать! – с серьёзным выражением лица заявил Иван, правда, его ненадолго хватило, когда младшенький предположил:

– А если их об пол ронять? Да чего ты ржёшь-то? Ну, типа случайно, но чтоб проверить! Или лягушки только об стены проверяются?

Пришлось Ивану объяснять, что это личная Геночкина реакция, а если взять вон ту лису и уронить её в девичьем виде на пол, то можно только что по морде заработать.

– А если в лисьем? – заинтересовался Илья.

– Орать будет так, что пожалеешь о том, что тебе эта «мудрая» мысль в голову залетела. А так – ещё цапнуть может! – уверенно предположил Иван.

– Так как их распознать-то?

– По настоящему интересу – у лис мы, как мужчины, вообще никак не котируемся. Таких особ, – он кивнул в сторону двери, – интересует только твой кошелёк!

Они ели, пили чай, но оба с удивлением осознавали, что, похоже, первый раз за очень и очень долгое время каждый из них нормально общается с братом.

Впрочем, родственные разговоры происходили не только у них!

Линфора, когда её любимица-красавица в слезах ворвалась в номер, чуть сама не ринулась на негодяев, которые посмели дочку напугать, потом обозлилась на Итаффина:

– Где его носит, когда он так нужен семье?

А потом приняла решение:

– Ты – остаёшься и караулишь номер – тут наши вещи, а у меня здешние порядки доверия не вызывают! – фыркнула она, обращаясь к Ииатине. – Заодно скажешь Тафу, когда вернётся, чтобы он никуда не уходил – мне надо с ним серьёзно поговорить! Еды мы тебе принесём! А ты – не плачь! – это уже обратилась к рыдающей Иифине. – Это всё вопрос практики, завтра ещё раз попробуешь на ком-нибудь…

***

Итафф спал безмятежно, можно сказать, с наслаждением, а над ним в позе «лапка под щёчку» сидела Муринка, размышляющая, что б ей ещё хорошего сделать этому «лишовину». И тут она насторожила ушки – по коридору явно шла одна из лисосестёр, которая принюхивалась к дверям, а потом плотненько так уселась около двери смотровой.

– Оштальные-то швалили куда-то, – думала Муринка, вспоминая, что она рассмотрела через дверь, – а этой чего тут надо? Опять лишовина мучить?

Лисица поскребла лапой дверь, пытаясь её открыть, потом упала на бок, встав с пола уже девушкой, попыталась открыть дверь.

– Фигушки-мышушки! – мрачно пробормотала Муринка, махнув лапкой на дверь. – И не думай даже!

Она-то ожидала, что девица будет пинать дверь ногами, злиться, как её мать, но очень удивилась, когда та села на пол у двери и… заплакала.

– И вшё равно будить его не буду! – решила норушка. – Ходят туда вшякие, а потом у меня лишовины штрадают!

Итафф проснулся сам, на диво отдохнувшим, кажется, даже чувствовал себя получше, и тут норушная мелочь ему сказала:

– А там у дверей какая-то лишица штрадает!

Разумеется, Итафф заторопился к дверям… ну, как мог заторопился, конечно, прихрамывая и подволакивая ногу.

– Ииатина? – изумился он, увидев самую младшую из сестёр. – Что ты тут делаешь?

– Ой, Таф! Я тебя всё-таки нашла! – потянулась к нему лисичка. – Мне так нужно с тобой поговорить!

Если Итафф и подумал, что ему придётся и её разубеждать в том, что у него есть крупная сумма, то он ошибался – Тина вовсе не собиралась что-то у него выпрашивать:

– Понимаешь, я уже давно хотела тебе сказать, что… что когда мама привела в нору лиса, типа отчима, он…

– Не плачь, я знаю, что он вас обижать начал! – заторопился Итафф, у которого только от таких мыслей начинала вставать дыбом шерсть – какой-то чужак кричал, ругался и кусал его сестёр! – Я… я постараюсь найти деньги, чтобы мама никого не приводила!

– Да нет же! – остановила его Ииатина. – Ничего такого плохого он не делал!

– Что? – изумился Итафф.

– Он был совершенно нормальным – очень рыбу любил, всё время на рыбалку бегал и нас угощал постоянно. Хороший лисовин!

– Но… мне же говорили… вы же все жаловались и плакали!

– Мама велела, вот и плакали! – призналась Ииатина. – Она сказала, что это тебя будет крепко держать…

– Вот как… – протянул Итафф.

– Да! И я тоже тебе врала и обманывала! – всхлипнула Тина.

– Но ты же была совсем маленькой, – привычно утешил её Итафф.

– И, получается, только сейчас выросла, – понурилась лисонька. – Я же могла и раньше тебе рассказать, но мамы боялась.

– А теперь не боишься? – невесело усмехнулся Итафф, соображая, что раз мать врала, то…

– То ничего страшного в том, что она выйдет замуж, нет абсолютно!

– Теперь почти не боюсь, – честно призналась его младшая сестра. Я решила сбежать и остаться в Москве!

– Что? – испугался Итафф, словно Тинка уже сбежала и навечно потерялась в огромном городе! – Ты что удумала?

– Да ничего такого! Я не хочу больше так жить. Не хочу перед родственниками притворяться, что мы не можем даже еду купить, хотя у мамы много денег. Не хочу выходить замуж только из-за того, что жених, которого присмотрела мама, очень богат, не хочу так!

– А чего же ты хочешь?

– В ресторане работать! – загорелась Тина. – Я же хорошо готовлю, думала поступать в пищевой, но мама забрала все деньги, ну и ладно… мне бы только лапку набить!

– Да ты хоть представляешь, какая там тяжёлая работа?

– Представляю – я помогаю почти всем соседям с готовкой, а это должно быть быстро, вкусно, и для лисяток в том числе!

– И ты просто так помогаешь, – словно невзначай спросил Итафф.

– Нет, конечно! Маме за мою помощь деньги дают…

И тут Итафф сообразил, что Тину надо оставлять в гостинице любой ценой!

– Заездит мама Ииатину! – отчётливо понял он, на время отложив тяжкие откровения сестры. А потом… сообразил ещё кое-что, прикинув варианты.

– Так, сиди тут, никуда не выходи, поняла?

– А ты куда?

– Надо кое-что выяснить… – решил Итафф, выбираясь из комнаты и направляясь в сторону кабинета Соколовского.

– Простите, я могу войти? – Итаффин, как и полагается подчинённому просителю, низко, как только мог, склонился перед порогом Соколовского.

– Ну входи… А с чем пришёл-то?

– C… сестрой! Позвольте ей готовить на гостей! – Итафф сбивчиво начал рассказывать человеку за громадным письменным столом о Тине, отчётливо понимая, что нет, всё это напрасно:

– Да разве же он согласится? Нет, всё точно напрасно! Но я хоть попытался… – думал он, а потом замер, когда услышал:

– Хм… а это интересно! Я как раз думал, что надо кого-то нанять, чтобы Татьяну не загружать готовкой на множество лиц и морд! Зови свою сестру, я посмотрю, что она из себя представляет, – Соколовский абсолютно не собирался подпускать к гостям или Татьяне лисоволочайку, подобную их матери и сестрице, о приключениях которой ему уже доложила Шушана.

– Лисёна совсем другая… – думал Филипп Иванович, строго наблюдая, как Тина спешно готовила на гостиничной кухне. – Надо забирать и эту – в хозяйстве пригодится, тем более что всеми лапами будет держаться за работу. Осталось только понять, понравится ли она Тане? В конце-то концов, кому нужна помощница, которую видеть не можешь?

Сокол не стал торопиться со знакомством – Татьяна у себя на кухне поила чаем Ивана, так что все лисы мира могли подождать!

– Так, о разговорах, которые мы тут проводили, никому ни слова! – строго приказал он Итаффу и Тине. – Завтра вечером я вернусь и поговорим!

До завтрашнего вечера ещё дожить надо было, так что Ииатина только что ноготки себе не пообкусывала – сдерживалась изо всех сил, только и удалось отвлечься, когда Иифина вышла на новую охоту и начала обрабатывать какого-то блондинистого высокого типа…

Итафф провёл ночь на подстилке сбоку дивана… Нет, он мог бы, наверное, попроситься к Уртяну на ночлег или у Тани спросить разрешение на ночёвку в смотровой, но почему-то не сделал ни того, ни другого, словно хотел испытать максимальную дозу «материнской любви».

– Итафф, не делай такую морду, – фыркнула мать, – разумеется, ты спишь внизу! Я же не виновата, что ты не озаботился нормальным номером, а живёшь в какой-то конуре! И ничего не будет с твоей лапой, заживёт, как на собаке – вот любят лисовины пострадать над каждой царапиной!

И, словно ему было мало этой «любви», он получил не только её, но тройную порцию сестринского «сочувствия»:

– Таф, ты же мешать будешь! Убери свой половик левее! – скомандовала Иифа, изящно запрыгивая на диван.

– Да, действительно! Как нам спускаться, если ты тут место занимаешь? – фыркнула Ити, распушив роскошный хвост.

– И вообще, неужели ты не понимаешь, что нам некомфортно? – заинтересовалась Иифина, изящно сложив лапы.

Ииатина молчала – Итафф, когда они вышли из кабинета Соколовского, запретил ей вмешиваться.

– Ты – самая младшая, тебя всё равно не послушают, только достанется! Молчи. Просто молчи! – велел Тине Итафф.

– Хорошо, я так и сделаю, – шепнула Тина, доверчиво прижимаясь к его плечу. – А как ты думаешь, меня возьмут сюда на работу?

– Я не знаю, Тинуш… – вздохнул брат.

Если бы мог, он бы зубами выгрыз для неё эту возможность, но в данной ситуации ему оставалось только надеяться на милость этого странного человека.

– Надеяться на… милость! – для Итаффа это и звучало-то странно, неправильно. В самом деле, где он, и где чья-то милость! Только вот именно благодаря этой милости, а может и милосердию, он не окончил свои дни на склоне горы у той проклятой пещеры, не был сожран змеем в тайге, и даже не был брошен отравленным, а был многократно спасён и обработан ценным противоядием – уж Итафф-то знал, насколько редкими и дорогими могли быть подобные средства.

И даже после этого его не бросили в лесу или на улице, а поселили у себя, лечили, кормили. Да, понятно, что он должен был возместить потраченное на него время, средства и силы, а для этого нужно было выздороветь, но…

– Но он же мог и не возиться, не тратиться на меня! Что б сделал Тян, если бы услышал, что я погиб? Да ничего! Я же сам его вырубил тогда, это было моё решение! Он бы никогда не начал винить в этом Соколовского, тем более что сам стал обязан ему жизнью.

Это всё стоило времени, потраченного на размышления!

– Соколовский действительно очень странный тип, который сделал себе такой чудно́й дом и притягивает в него самых разных необычных животных и птиц… да и людей – врач-то точно человек!

Несмотря на всю авантюрность натуры, Итаффин думать умел – иначе бы не дожил до сих пор! Вот и сейчас он напряжённо думал, думал… и по всему выходило, что некоторая надежда на милость этого человека у его Тины есть!

– Иначе он бы просто прогнал её, да и меня слушать не стал бы! Теперь главное, чтобы она Татьяне понравилась!

Когда мысль была обдумана, Итафф отодвигал её в особое мысленное пространство, где царили порядок и чистота, а дальше вытягивал из месива ещё «необдуманных» следующую мысль. И вот эта следующая, вытянутая тема для размышления ему катастрофически не нравилась:

– Почему они со мной себя так ведут?

Это самый вопрос вообще-то мучил его давным-давно, ещё когда был жив отец. Да, про него Итафф тоже всё обдумал и понял, что он был очень несчастным, очень влюблённым в свою жену, и был готов жизнь положить на то, чтобы его драгоценная супруга и его лисята ни в чём не нуждались!

Вообще-то все нормальные лисовины так и делали – это суть лисьего сообщества.

– Тогда что же было не так? – и эта мысль изводила Итаффа, как надоедливая блоха, он постоянно отгонял её от себя, стараясь быть хорошим сыном и братом, а ещё – выполнить обещание, данное отцу.

Таф, как истинный авантюрист, долго и упорно увиливал от опасности, которая таилась в этих мыслях, но этой ночью, когда он пытался лечь на своей подстилке так, чтобы задней лапе было менее больно, эти вопросы его настигли, и бежать ему было уже некуда!

– Почему Тян, который мне вовсе не родня, меня не бросил, а собой прикрыл? Да, он не умер бы со своим даром, но это риск, это боль, это страх! Почему он был готов остаться со мной? Почему меня спас абсолютно чужой Соколовский, которому я даже не нравлюсь вовсе? Почему меня жалеет человек Татьяна? А та смешная мышка, которая вовсе не мышка, а норушонок? Это же мне не снилось – я узнал запах – она меня тогда гладила по уху! Даже она за меня переживает гораздо больше, чем…

Он смотрел на диван, где вольготно расположились четыре лисицы, и ещё одна – сбоку. Это Тине было неловко, что она спит на мягком, а больной брат – на полу.

– Да-да, я помню, что обязан, что должен, что обещал, но… но сколько бы я не приносил денег, их мало-мало-мало! Что бы я не делал, этого недостаточно! А ещё это враньё! Я-то действительно думал, что тот лисовин, которого привела мать, обижал сестёр, а это ложь! Оно, конечно, понятно, зачем – чтобы я землю рыл, но носил всё больше и больше денег, защищая свою семью.

И тут через месиво недодуманных мыслей пробилась одна, очень крайне неприятная, прямо-таки противная и мерзкая мыслишка:

– Какая-то это у нас странная семья получается! Да-да, вообще-то так и заведено – лис с лисицей роют нору, лиса рожает, а дальше лиса даже внутрь не пускает – там лисята, спи снаружи! Только спи недолго – носи еду, больше, больше, больше – дети растут. Защищай, сторожи и корми, да всё это как можно быстрее и ловчее! Только вот это же происходит не вечно! Это всё пока лисята маленькие! Потом мать выводит их из норы, начинает учить охотиться, отлучается от них сама – лисовину уже трудно прокормить весь выводок и взрослую лисицу. А потом пара охотится вместе и наравне! И помогают они друг другу взаимно, делают всё сообща.

Итафф даже головой помотал, а потом укрыл её кончиком хвоста – никак он не мог представить свою мать, работающую пусть и вполсилы, хоть в чём-то, но помогающую мужу.

– Мать всегда говорит: «Работать должны лисовины, а лисоньки – быть красивыми»! Хм… но ведь Аури красива, даже очень! Но она учится, а потом собирается работать у отца в фирме – мне Тян говорил. А мама Тяна – она тоже работала, пока его отец не стал достаточно состоятелен, чтобы она могла заниматься только тем, что ей нравится. Да и если повспоминать по знакомым – не работают только те, у кого есть маленькие лисята или их лисовины очень богаты. Хотя даже из таких семей лисицы могут работать – если интересно им, если нравится. А мама?

Лис много лет запрещал себе думать на эту тему, убегал от этого, но вот сейчас, лёжа на полу в номере, за который будет сам же и расплачиваться, взял, да и задумался. И по всему выходило, что тут что-то сильно не так!

– Она же вполне состоятельна – и от отца ей наследство перепало, и я ей денег очень прилично привозил, но притворяется чуть ли не голодной, чтобы родичи ей помогали – я же знаю, мне регулярно выговаривают, как же, мол, так, почему у матери даже еды нет, а я и в ус не дую! Ничего себе, я не дую…

В тему легли и откровения Тины о несостоявшемся отчиме, и о деньгах на обучение, и пренебрежение матери и сестёр. Всё это кружило, путало след, переплеталось…

Итафф аж зажмурился, когда уловил и распутал обдуманную некрасивую мысль, и она, освобождённая от всякого мусора, явила свою неприглядную истину:

– Никакой привязанности у матери ко мне нет. Семьёй и взаимной, хотя бы самой небольшой, заботой тоже и не пахнет… Это просто манипуляции, как… как в сказке про глупого серого волка и хитрую лису, когда битый небитого вёз… Только волк-то был чужой, а я? А я, выходит, для неё тоже чужак? Это же чужака можно обмануть, обхитрить, заставить отдать всё, что у него есть, и вынудить больного спать на полу, да ещё и порыкивать, мол, мешаешь! И ради чего тогда всё это? А?

Нет, не зря он откладывал эту мысль, раньше у него не хватило бы сил додумать её до конца:

– Это надо было меня в угол загнать, да так, чтобы я уже никуда не убежал и не делся… – невесело размышлял он, пытаясь понять, как ему жить дальше.

Утром он наблюдал за оживлением среди сестёр, пытаясь понять, с чего бы это Иифина так наряжается, почему мать придирчиво оглядывает её одежду и одобрительно кивает на дверь…

– А куда это ты? – удивлённо спросил он.

– Куда надо! – фыркнула на него сестра и выплыла из номера, оставив мать разбираться с глупым Итаффом, который решил, что его тявканье что-то означает в их семействе!

– Какое твоё дело, куда она идёт? – Линфора хищно сверкнула глазами на сына.

– Я не хочу, чтобы она куда-то вляпалась…

– А разве твои желания должны кого-то интересовать? – презрительно поморщилась мать. – Ты – жалкий неудачник, который не может даже нормально нас содержать!

Раньше это прокатывало, так что Линфора продолжила без малейших сомнений:

– Ты поклялся отцу, и так-то ты выполняешь свои обещания!

– А в чём, собственно, я клялся? – вдруг спросил Итаффин.

– Ты забыл? – изумилась мать.

– Нет, я как раз повспоминал и сообразил, что я обещал позаботиться, чтобы вы не нуждались, и позаботился! На те средства, которые я тебе передал за эти годы, можно было не только нормально жить, но и пару-тройку квартир у нас в городе купить!

– Да что ты там передал… – поморщилась Линфора.

– Тебе суммы с датами передачи напомнить? – деловито отозвался Итафф. – Или ты не помнишь, что было ещё папино наследство?

– Это не твоё дело, – оскалилась мать. – А вот ты кое-что забыл в клятве! Отец заставил тебя поклясться не просто чтобы мы не нуждались, а в том, чтобы мы НИ В ЧЁМ не нуждались!

– Возможно… другое дело, что стребовать такую клятву с несовершеннолетнего лисёнка ни он, ни ты не имели права! – в тон ей ответил Итафф. – Но вот пока я вас содержу, и пока вы живёте в номере, который я буду оплачивать, я хочу знать, куда отправилась моя сестра!

– «Пока я вас содержу», – Линфора пропустила мимо ушей все остальные слова сына, как абсолютно неважные. – Ах вот как ты заговорил… Лисочки мои, вы слышали? Ваш бесчувственный и безответственный брат решил нас бросить! Он хочет, чтобы я привела в наш дом нового лисовина и вас бы снова обижали!

– А ты, мам, приводи такого, чтобы не обижал, – резонно возразил Итафф. – Это же ты выбирать будешь…

Разразившийся лисогвалт мог бы любого напугать – лисицы в принципе ругаться умеют преотлично, а уж в запале, да почуяв «бунт на корабле», так тем более! Правда, Итафф и не такое слыхал, так что сидел спокойно, словно это и не вокруг него вздымаются волны праведного и не очень гнева, не к нему летят очереди пронзительно-пронзающего визга, не к нему относятся оскорбительные слова и лай.

Неизвестно, чем бы это закончилось, если бы дверь не открылась и не показалась сияющая Иифина:

– Мамочка! – она быстро закрыла за собой дверь и закружилась, попискивая от восторга. – А я смогла! Мы с ним сейчас будем завтракать!

– Куда вы идёте? – заинтересовалась мать, решив, что сын-то от неё никуда не денется.

– К нему в номер!

Итафф поперхнулся и закашлялся, Линфора возмущённо воззрилась на дочь, а остальные лисички изумлённо загомонили.

– Так, тихо! – рыкнула Линфора, а потом повернулась к Иифине: – Ты с ума сошла? Какой ещё номер?

– Мам, он не любит ходить в рестораны, поэтому сказал, что сделает заказ с доставкой в гостиницу.

– Ты дуррра? – ошарашенно воззрился на сестру Итафф.

– Отвали! – фыркнула Иифина, а потом с видом победительницы осмотрела мать и сестёр: – Он не просто меня пригласил, он и вас приглашает. Сказал, что будет очень рад познакомиться с моей мамой и сёстрами!

Это кардинально меняло дело! Иифина из лопоушени, которая согласилась на завтрак в номере чужого мужчины, моментально превратилась в хитролисонь, которая раскрутила чужака-дурака на элитную еду на всю семью, да ещё за столь короткий срок!

– Какая же ты у меня умница! – радовалась Линфора. – Так… рассказывай, что это за человек?

– Зовут его Герман, он богат и знатен!

– Прямо уж знатен… – фыркнула лиса. – Так уж богат!

– Да! Знатен! И это одна из традиций его рода – он знакомится с матерью девушки, которая ему нравится…

– Со всеми вами, что ли? – хмыкнул Итафф. – Это ж никакого здоровья не хватит!

– Молчи! С тобой я позже разберусь! – гневно сверкнула глазами Линфора, вдевая в уши бриллиантовые серьги. – Лисоньки мои, одеваемся! Ииатина, что ты сидишь? Не всё же тебе с поварёшкой бегать, хоть поучись у сестры, как курят и индюшат щипать надо!

Тина потихоньку покосилась на брата, и тот ей кивнул, разрешая поход – хоть кто-то должен был проследить, что там собираются творить эти хитролиски.

Ах, если бы они видели приступ душевных страданий, случившийся у Генчика, если бы услышали стоны его бережливости и истерику прагматичности! Если бы узрели, как он переживает, делая заказ! Как падает в обморок его душевная жаба...

– Ничего-ничего, – бормотал он. – Для большой рыбы – большая начинка, то есть, в смысле, наживка! Не подмажешь – не поедешь, а… оно ж не про это, но неважно, главное, что это явно очень и очень богатая семья! – думал Геннадий вспоминая, как он вчера краем глаза, случайно, увидел мать этой самой Инны – облик лягуха никак не мешал наблюдательности, а дверца переноски и стенки с прорезями для вентиляции ни коим образом не загораживали обзор.

– Одни серьги чего стоят! А кольца… а сумка, а одежда! – он мысленно потёр лягушачьи лапы, радуясь тому, что он такой умный и предусмотрительный. – Фрау явно очень богата, а фройлян безусловно мила – надо же мне кого-то себе найти!

Примечание автора: здесь и далее произношение слова «фройляйн» намеренно искажается, отражая особенности речи героев.

Ах, если бы кто-то знал, что творилось в душе у Геннадия, когда он передавал деньги приехавшему курьеру, как придирчиво принюхивался к переданным пакетам, как страдал, что отчаянно переплачивает за еду:

– Это же… это же совершенно невозможное обдиралово! Это возмутительно! Деньги… сколько денег ушло! Зачем я их всех-то пригласил? Надо было позвать только дочь и мать!

Он волок по лестнице первую партию пакетов и маялся от отчаяния из-за трат…

– Но кто же думал, что их там СТОЛЬКО! – переживал он.

Да-да, он едва не отменил встречу, когда чудесная красотка, так откровенно строившая ему глазки, сказала, что у неё ещё три сестры, и да, все они тут, в гостинице.

– И все с удовольствием с вами познакомятся! – щебетала Инночка.

– Ещё бы! Это ж сколько они денег сэкономят на завтраке! – думал Генчик, изо всех сил сдерживающийся, чтобы не сказать, что он внезапно вспомнил о срочной-пресрочной встрече и вот уже прямо сейчас должен ускакать на неё… в смысле, убежать.

Только фамильное воспитание и спасло!

– Ага, подрыгайся тут просто так – всю дичь распугаешь – ни одна муха не подлетит, ни одного комара не изловишь! – размышлял Геннадий.

Он поколдовал над блюдами, расставляя их на столе так, чтобы он казался максимально загружен, потом пошаманил над их содержимым, извлекая из купленного самые вкусные кусочки и припрятывая в холодильник – на «поесть для себя любимого».

– Ну как-то вот так… Всё равно сердце кровью обливается, но хоть какое-то утешение есть! – решил он, оценив свои старания. – И вообще, много есть вредно, а девушкам и дамам – так тем более! Им за фигурами надо следить!

С этой мудрой мыслью, которая демонстрировала, какой он заботливый во всём, что касалось своего кармана и чужого похудения, Генчик и закончил подготовку к приёму, и очень вовремя – в дверь номера деликатно постучали.

– Входите-входите! – заторопился к двери «богатый и знатный» тип. – Как я рад познакомиться с матушкой Инны. О… а это всё ваши дочери? Никогда бы не подумал! Вы так молодо выглядите!

Вот уж что-что, а язык у Генчика был подвешен неплохо – ещё бы! Столько его тренировать в ловле «дичи» и кваканье на болоте.

Гостьи разулыбались, начали представляться, отчего у хозяина в глазах зарябило – все были хороши, но…

– Смотрят не на меня, а на стол! – машинально отмечал «щедрый» хозяин. – Словно специально голодные припёрлись!

Правда, если бы он мог видеть себя со стороны, то понял бы, что тоже не идеален – он глаз не сводил с искристых бриллиантов в дорогущих серьгах Ларисы – матери Инны, иногда отвлекаясь на блеск камней в её кольцах – уж он-то точно видел, что камни натуральные и очень недешёвые!

Когда все уселись за стол, Геннадий весь исстрадался – гостьи ели с большим аппетитом, стремительно приканчивая его угощения.

– Так и хочется спросить: «А вы сюда чего, только пожрать пришли?» – мысленно стенал экономный и прижимистый Генчик.

– Да… вкусно было, – вздохнула одна из девушек. – Но как-то мало. А это что, всё? Больше ничего нет?

– Эээ, – от такой прямолинейности Геннадий даже как-то смутился. – Как бы это…

– Как же нет, когда есть! – Инна, которая вышла из-за стола, как Генчик решил, вымыть руки после еды, как выяснилось, времени зря не теряла и отправилась прямиком к холодильнику. – Ого! Да тут полно всего! Девочки, давайте поможем хозяину накрыть на стол! Да, мама?

– Я уверена, что он оценит вашу помощь! – медовым голосом заметила Лариса. – Верно ведь, Герман? Так что вы там говорили о своих владениях? Они в Германии?

Скрип зубов обобранного Генчика отзывался эхом в углах комнаты, гостьи с прежним, ничуть не приутихшим аппетитом ели, успевая забрасывать его вопросами касательно его благосостояния, а он сам занимался спасением хотя бы хоть части еды, нагребая её в свою тарелку.

– А вы? Вы откуда приехали? – наконец-то начал он свою игру. – У вас бизнес?

– Да, им занимается сын.

– Ещё и сын есть… – обречённо пробормотал Генчик, припоминая, что ему говорили о лучших невестах – у них должно быть минимальное количество братьев и сестёр, в идеале они вообще должны были быть единственными детьми.

– Да-да, сын занимается… ой, да я даже не в курсе, чем именно! Это его вопрос. У нас в семье заведено, что мы – это украшение, мы не обязаны думать о скучных и неприятных вещах. Вы со мной согласны?

– Эээ? – Генчик прямо-таки собственными глазами видел, как вянут его мечты, как опадают в грязь его надежды без особых усилий заполучить дочь состоятельной мамаши, которая будет рада содержать приличного и положительного, красивого и знатного зятя. – Я должен подумать…

– Думайте, Герман, думайте! – насмешливо пропела Лариса. – Что, девочки?

– Мы уже всё съели, – рассмеялись трое из её дочерей, только младшая сидела, уставившись в пустую и чистую тарелку – она и взяла-то только кусочек хлеба и ломтик сыра. – Ждём десерт!

– Да… десерт… – сдавленно проговорил Геннадий. – Он там… стоит.

– Мы видели, сейчас принесём!

Геннадий понял, что его гостеприимство закончилось, а точнее сказать, скончалось ещё тогда, когда эти бестактные негодяйки полезли в его холодильник. А уж после того, как они приволокли десерт, парадоксально отыскав не только то, что он отложил для себя, но и все его заначки типа дорогих конфет и элитного шоколада, это самое гостеприимство даже самозакопалось и воспряло, превратившись в зловещего призрака, бормочущего «гости пррроочь»!

Он не стал участвовать в атаке на десерт исключительно потому, что, утрамбовав в себя содержимое своей тарелки, понял – в него больше ничего не влезет. Вместо этого он прищурился, достал блокнот и ручку и начал что-то торопливо писать убористым почерком, поглядывая на гостий и прищуриваясь – так ему лучше вспоминалось.

Генчик так увлёкся, что даже не сразу услышал, что десерт эта стая гостей, а лучше сказать, стая прожорливой саранчи, уже прикончила и теперь обменивается впечатлениями на тему, что им больше понравилось.

Впрочем, Лариса не собиралась просто так сидеть в чужом номере – она расчудесно помнила, что сын перед их уходом начал высказывать какие-то возмутительные вещи! Это безобразие требовалось немедленно прекратить, так что она подмигнула своим «девочкам» и снисходительно кивнула занятому какими-то записями хозяину:

– Герман! Проводите-ка нас! Мы позавтракали и уходим.

– Да-да, конечно! Только вот оплатите и идите себе!

Генчик не сам придумал эту идею – что поделать, если поесть на халяву любят многие, вот умные люди его семейства и взяли на вооружение метод некоторых экономных европейцев – каждый платит сам за себя! Или пусть еду на себя с собой приносит, или деньгами отдаёт… Ибо нечего тут ходить и жрать за хозяйский счёт!

Нет-нет, если бы от этого знакомства был толк, Гена и не подумал бы что-то подобное делать – так и спугнуть можно ценное знакомство, но раз уж никакой пользы нет, одни расходы, то что ж ему, одному, что ли, страдать?

– На это я не подписывался! – думал Генчик, вручая каждой деве листочек с калькуляцией съеденного.

Правда, надо отдать ему должное, младшей он ничего не дал, решив, что стоимость ломтика хлеба и кусочка сыра высчитывать как-то… ну, не солидно!

Вот и вышло, что только Тина сидела без «чека», зато все остальные уставились в поданные им бумажки, силясь осознать, а чего это там такое начирикано?

Лариса пошла самым простым путём:

– И что это?

– Там же написано – расчёт того, что вам всем надо заплатить за завтрак! – добросовестно поведал Геннадий, а потом поднял глаза на гостью и отпрянул к спинке стула – очень уж недобрым светом загорелись её глаза.

– Заплатить? Нам? – медленно переспросила Лариса. – Инна, ты слышишь?

– Мам, он что, ШУТИТ? – красавица Инночка широко распахнула светло-карие глаза и уставилась на Геннадия. – Герман, что это с вами?

– Как что? Это… нормально у нас! – заюлил Генчик, смутно понимая, что гостьи не только не собираются доставать кошельки, чтобы ему что-то дать, но вообще настроены как-то опасно. – Это так принято…

– У вас? Если вы находитесь в приличном обществе, то обязаны ему соответствовать! – с превеликим апломбом заявила Лариса.

И тут Геннадий не выдержал – он сказал и то, что в приличном обществе девушки ТАК, как не в себя не едят, и то, что в холодильниках чужих такие девушки обыски не устраивают, и ничего оттуда не таскают, и вообще, он-то рассчитывал на знакомство, а не на то, что к нему заявится толпа «напoжрать».

Высказывая свою горькую обидушку на всю эту ситуацию, Генчик, расстроенный потерей денег, и, судя по всему, потерей безвозвратной, слегка перегнул палку и начал говорить громковато… так скажем, вопить во всё горло.

– И что это он на меня так кричит? – картинно изумилась Лариса, обернувшись к дочкам. – Эй, вы… невоспитанный тип! Кто вам дал право так орать?

– Это я-то невоспитанный? – ещё одной ошибкой было то, что Геннадий на эмоциях махнул рукой в сторону собеседницы, и это действие превысило критическую массу…

Лариса, оскалив зубы в усмешке, сцапала Генчика за отвороты пиджака и толкнула его в сторону:

– Девочки, мы уходим от этого невыносимого мужлана! Мы УХОДИМ, я сказала! Чего вы смеётесь?

– Ой, мам, а он, он, оказывается… – Инна расхохоталась, указав матери в сторону, куда улетел высокий светловолосый и голубоглазый тип. – Он лягух!

– ЧТО? – Линфора отбросила стул, за которым прятался хозяин номера, ловко сцапала его за заднюю лапу и прищурилась:

– И как же это я не унюхала, что ты – лягва?

– Ааатпусти! Я – человек!

– Да ты что? Прям настоящий? – расхохоталась Линфора, подбрасывая лягушку в воздух.

Уж как Генчику удалось извернуться, уворачиваясь от руки гостьи, но оттолкнуться от спинки стула и прилететь в стену, про то знает только он.

– Вон! Вон из моего номера! – заорал разъярённый Геннадий, расправляя плечи и вытягиваясь во весь свой немаленький рост. – Пошли проооочь!

– Интересно, мам, а как он оборачивается-то? – не обращая внимания на крики, спросила Инна.

– Похоже, самооборот при ударе! – со знанием дела отозвалась Лариса. – В принципе, можно и поэкспериментировать. Ити!

Генчик, который осознал, что эти негодяйки вовсе и не собираются с извинениями покинуть его номер, напрягся:

– Что? Что вам от меня надо? – изумился он.

– Как что? Вы же знатный и богатый… Лягух. Наверняка вам не захочется, чтобы об этом все узнали, да? – умильно улыбалась Лариса.

– Да… да кому я нужен-то…

– Ой, значит, вы не так уж и богаты?

– Эээ, убирайтесь из моего номера! – нашёлся Геннадий, прихватывая стул и размахивая им перед собой. – Прочь!

– Ити! – окликнула Линфора дочь, кивнув ей на Геннадия.

Та легко упала на бок, подскочила чернобурой с серебром лисицей, легко избежала столкновения со стулом и толкнула Геннадия под коленки, вызвав его шумное падение на пол.

– Лиса! – заорал Генчик.

– Мужчина! – взвизгнула Ити, отскочив подальше. – Мам, он всё равно мужик!

– Хм… странно, – Линфора и не подумала пугаться, с интересом рассматривая сидящего перед ней типа. – Может, что-то сказать надо?

– Надо! ВОООООН! – возопил Генчик.

– Нет, не это! – хладнокровно возразила ему гостья. – Что-то превращающее… Хотя… кажется, я поняла.

Она стремительно шагнула к сидящему и легко толкнула его в плечо, вынуждая откинуться назад, к стенке.

– Ну вот мы и разгадали его секрет! Хорошее у нас главное блюдо вышло! – рассмеялась она, крепко сжимая в руке лягушку. – Интересно, и сколько он нам заплатит, чтобы этот секрет никуда дальше не пошёл, а?

Зажатый в цепкой ручке Геннадий только рот открывал и закрывал, не в силах осознать, как же это так приключилось-то? Он же просто пригласил девушку на завтрак…

Бедолаге ещё предстояло понять, что не только дамы его рода, типа его первой невесты, не только некоторые нервные Гертруды, но и просто встреченные в гостиничном коридоре симпатичные особы могут быть для него исключительно опасны!

Шушана, степенно сложив лапки на животе, наблюдала за представлением в номере Геннадия, не делая ни малейших попыток вмешаться, вокруг прыгала возбуждённая Муринка и переживала перепуганная Тишуна.

– Шушенька, а разве мы ему не поможем? Его уже пора спасать! – не выдержала она наконец.

– От чего? – поинтересовалась Шушана.

– Ну как же… лисы! Они же наглые совсем!

– И плохие! Лишовина обижают! – дополнила Муринка.

– Наглые, лисовина обижают, – согласилась Шушана. – А Геннадия спасать не будем.

– Но почему? – изумилась Тишуна.

– Понимаешь, любой, кто родом из исконных земель, знает закон гостеприимства – гость свят! А Геннадий, во-первых, зазвал девушку и её семью к себе, для того чтобы обмануть, наврал, прикинулся очень богатым. Как вы думаете, зачем?

– Наверное, чтобы выгодно жениться? – предположила Тишуна.

– Да, точно! Для того, чтобы жениться, сесть на шею жене или её родне, ничего не делать и всё иметь.

– Но лисы-то всё равно ведут себя плохо!

– Ведут, но есть же ещё и во-вторых! Он пригласил гостей НА ЕДУ! А сам купил и половину спрятал. Вы же видели, сколько там на столе было – больше всего там было тарелок, по которым тонким слоем было что-то разложено-размазано. Может, здешние люди это бы и перетерпели, но тут же лисы! Они такого обращения не понимают. Они возмутились тому, что хозяин их звал, знал, сколько их, приглашал не на чай, а на завтрак, а тут и есть-то толком нечего. Ну, само собой, лисы пошли и тут же нашли заныканное. Они такие… им вообще-то положено!

– Но Рууха так бы себя не повела… – вздохнула Тишуна.

– Смешная ты, – Шушана погладила её по голове. – Рууха – из старинной знатной семьи. Её с теми лисами сравнивать… ну, как Гудини и какого-то крысака из подвала. Эти лисы живут по старинке – для них обмануть, обдурить и прочее – это нормально, это как в лисьих историях из исконного мира. Понимаешь? Но и это ещё не всё! Если бы дело закончилось только тем, что он пригласил, они пришли, поели и ушли, то и проблем бы не было. Но он потребовал денег за еду! Это уже прямое оскорбление! Это как… как если бы тебе подарили прекрасные семена, ты пошла, посадила бы их, они взошли, потом даритель приходит и говорит, что ему надо заплатить за эти семена! Отдать их ты уже не можешь, а если у тебя нечем заплатить?

– Но это же был ПОДАРОК! – захлопала глазами Муринка.

– А то – было угощение гостю! – вздохнула Шушана, кивнув на прозрачную стену, за которой Лариса задумчиво рассматривала лягушку, сучившую лапами в её руке. – Это старинный закон – за угощение гостя, которого ты сам пригласил на трапезу, денег никогда не берут, что б там гость не съел! И даже с этим лисы бы ушли миром, если бы он не начал орать и размахивать руками. Линфора плохая мать для Итаффа, но за младших она не задумываясь порвёт кого угодно.

– А лягуха она не того… не шлопает? – пискнула Муринка.

– Нет, она уже не в запале… Так, поиграет, да и бросит – Линфора уже сообразила, что Соколовский не очень-то простой человек, так что связываться не станет, – уверенно сказала хозяйка норушного дома.

– А что она про шантаж говорила? – Тишуна от любопытства аж на цыпочки встала.

– Это как раз игра и есть. Она не глупа, понимает, что в людском мире в это никто не поверит, это так… отдарок за требование заплатить за гостевую еду.

– А Шокол не захочет лишиц наказать? – поинтересовалась Муринка, которая на «лишиц» была очень зла из-за Итаффа, и которой чрезвычайно хотелось, чтобы им было не так весело и беззаботно жить!

– Когда он приедет, я доложу, как есть, а там он сам решит, – сказала Шушана, наблюдая, как старшая из гостий отбрасывает лягуха в сторону, брезгливо вытирая пальчики дорогим носовым платком, дёргает плечиком и выходит из номера вместе с дочками, оставив за собой кучку разодранных в мелкие клочки «счетов» гостеприимного хозяина.

– Вот, как я говорила – потешились и ушли! – кивнула Шушана.

– Ой, это ж они пошли моего лишовина мучить! – вскинулась Муринка, но была прихвачена за хвост старшей сестрой. – Может, их всё-таки выгнать из дома?

– Стой! Помнишь, что нам Шушана сказала? Ты не сможешь пройти за него его тропинку и принять его решения! А для того, чтобы это у него получилось, Итафф должен побыть с ними! – Тишуна подняла мордочку к старшей норуши, вопросительно на неё покосившись.

– Да, всё правильно ты сказала. Нельзя их пока выгонять! Если это сделать, то Итаффин по привычке метнётся за ними – спасать, искать гостиницу, выручать. И получится, что всё напрасно.

– Ааа, так мы зашедаем в зашаде и ждём? – сообразила Муринка. – Так бы шразу и шказали! Зашаду я понимаю! – она поёрзала охвостьем, изображая, будто пятится назад, чтобы прятаться в «зашаде». – Я – зашадная норушь! – сообщила она хихикающим Шушане и Тишуне. – Я штрашная и опашная зашадная норушь!

Когда Генчика презрительно швырнули на диван, он съёжился, прикрывая глаза лапами – был уверен, что теперь-то на него кинутся все пять лис и останется от Германа-Геннадия только воспоминание! Но… вместо Генчика лисы разорвали на клочки его бумажки, демонстративно высыпали обрывки на пол и покинули его номер.

– Об? Об-об-обошлось? – выдохнул он, спешно спрыгивая с дивана и кидаясь на стену. – Надо но-но-номер за-за-закрыть!

Заперев дверь, он сполз по ней на пол и, сидя среди обрывков бумаги, решил, что непременно нажалуется Соколовскому – его ценного сотрудника обожрали, оскорбили, об стену кидали, бумажками обсыпали, короче… он требует сатисфакции!

– В денежном выражении! – сформулировав мудрую мысль, Генчик почти успокоился и решил, что ему надо непременно дождаться Соколовского.

– Но как? – соображал он. – Окна выходят… непонятно куда они выходят, но его машину я точно не увижу! Значит, надо ждать в коридоре… Опасно! А вдруг опять эти дурацкие лисы встретятся?

Он осторожно отпер дверь, приоткрыл её так, чтобы получилась щёлка, уселся на пол и принялся подслушивать, чтобы не пропустить появление защитника-Сокола. Правда, то, что он услышал в результате этих нехитрых манипуляций, полностью изменило направление его мыслей.

– Ого! Даже так! – он радостно потёр ладони, услыхав, как Крамеш спрашивает Врана, не собирается ли Татьяна заняться ремонтом своих нижних квартир. – Так она не с одной квартиркой-то, а с тремя! Вот мне и недвижимость, и жена прекрасная, а ещё… ещё возможность избавиться от этого дурацкого программиста!

Нельзя сказать, что эта идея заставила его забыть о том, что он жаждал возмездия и одновременно прибытка в свой карман – нет, нет! Геннадий был не из таких легкомысленных людей – он точно помнил всё, что должно было принести ему выгоду.

Поэтому, как только в коридоре зазвучали уверенные шаги Соколовского, Генчик прикрыл дверь, вскочил с пола, слегка отряхнулся и…

– Замок заело! Как же не вовремя-то! – пыхтел он, пытаясь открыть дверь номера.

– Кому невовремя, а кому и доклад сделать нужно! – посмеивалась Шушана, прекрасно слыша возню Геннадия с собственной дверью.

Сама она вынырнула у стола Филиппа Ивановича и попросила уделить ей немного внимания.

Вообще-то Сокол собирался заняться лисичкой-поварихой, но он прекрасно знал, что можно оставить на потом, а что – нельзя!

– Вот норушь и её просьбу уделить ей время откладывать точно не стоит! – рассудил Соколовский, усевшись поудобнее в кресле и приготовившись слушать.

Когда Шушана закончила доклад, он только головой покачал:

– Ого, как Генчик зажигает! Это он весьма опрометчиво… Лисы тоже, конечно, устроили… но он точно должен был знать наши законы!

– Думаю, что он сейчас прибудет и начнёт жаловаться, – вздохнула Шушана.

– Странно, что его до сих пор нет!

– И вовсе даже не странно… – намекнула Шушана.

– Ааа, вы, Шушаночка, как всегда, образец предусмотрительности! – Филипп славился умением искусно делать комплименты. А что? Доброе-то слово всем приятно! А исключительно разумным норушам – тем более!

Именно благодаря этому разговору Геннадий, вывалившийся наконец-то из своего номера, прибыл жаловаться Соколовскому, который был уже подготовлен к этому.

– Геннадий Принцевич, – хохотнул Сокол, развалившись в кресле, – твой батюшка на такое твоё поведение взял бы добротные немецкие розги, вымоченные в уксусе или в соли, да принялся бы учить тебя уму-разуму! Небось и на твой возраст не посмотрел бы!

– Это ещё почему? Какие розги? – возмутился Генчик. – Как учить?

– Как учить? Да по старинке же – берутся розги, берётся объект, у которого действия с реальностью не коррелируются, и одно прикладывается к другому с известным усилением… Некоторым индивидам очень помогает!

– Вы… вы издеваетесь? На меня напали в вашей гостинице! Я требую возмещения убытков!

– За что? Я так вот на тебя смотрю и не вижу никакого ущерба – руки-ноги на месте, травм нет…

– А моральные? А издевательства, а лисья наглость?

– А закон гостеприимства, который ты нарушил вдоль и поперёк? – парировал Соколовский.

Про этот самый закон Генчик знал, конечно, мало того, что знал, так ещё и пользовался им неоднократно! Собственно, в замок к Гертруде с незабвенным поленом он припрыгал под флагом этого самого закона.

Только вот… одно дело, когда ты в гости идёшь и размахиваешь требованием тебя накормить-напоить, спать в принцессину постель уложить, а другое – когда от тебя другие ждут угощения, раз уж ты их сам пригласил. Это ж натуральный «этодругин» получается!

Геннадий, вспомнив про принцессу, решил, что он спасён, и загомонил:

– Дааа, а как меня с этим вашим законом гостеприимства едва поленом по хребту не зашибли, это, значит, нормально, а как я попросил деньги за угощение – это значит, розгами меня…

– Генчик! – ухмыльнулся Соколовский. – Ты прямо как Чебурашка, честное слово!

– Почему это? – опешил Гена.

– Да потому, что прямо неведомая зверушка с минимальными первичными настройками! Не хлопай глазами так громко! Логика у тебя есть?

– Есть! – признался Генчик, который втайне этой своей логикой очень гордился.

– Вот и пользуйся – ты, когда нежная фройлен за тобой с полешком гонялась, уже вовсе не гость был, а жених! Верно?

– Верно…

– А на женихов эти законы никак не распространяются!

Тут даже Геннадию крыть было нечем! Пришлось признать, что гостей он позвал опрометчиво, правда, они были наглыми, но раз гость свят – то и это надо было того…

– Не того, а терпеть! Уж насколько лисы могут быть… разными, я знаю, но ни в жизнь не поверю, что ты себя вёл корректнее в том самом приснопамятном замке, обитатели которого небось до сих пор икают хором, как только тебя вспоминают!

Вот так и вышло, что вышел от Соколовского Геннадий без извинений, без компенсации, зато с мерзким ощущением того, что он выглядел как-то… несолидно.

– Ну и ладно! Вот когда я женюсь на Тане, тогда посмотрим, как он запоёт! Я уж тогда его гостиничку прижму к ногтю! – начал планировать Генчик, довольно щурясь от чудесных перспектив.

Он добрался до своей комнаты, услышал знакомый голос с первого этажа, усмехнулся:

– О! Кстати, и Илья идёт – очень вовремя. Надо уговорить его пригласить брата на рыбалку – мы же всё равно завтра едем на очередные поиски! А уж там-то я его обработаю как надо! Логики у меня нет? Да я продавать вразвес могу свою логику! Вот ты ещё попляшешь у меня, шут, фигляр! Как? Как он смеет со мной так разговаривать, этот Соколовский? Кто он такой? Я – принц! Мои предки о таких, как он, ноги вытирали!

Вдохновлённый мечтой о том, как он будет вытирать ноги о Соколовского, устраивая ему всяческие препоны через жену Татьяну, он дождался прихода Ильи с планом очередного болота и начал аккуратно намекать ему на то, что надо бы Ивана с собой пригласить. А что? Очень даже дивная идея!

Одновременно с Генчиком о дивной идее думал и Соколовский – к нему в кабинет пришёл, а точнее, прихромал Итафф, вконец измученный общением с разъярённой родительницей, а потом проскользнула перепуганная Тина.

– Там… там мама бушует, – судорожно выдохнула она, отвечая на вопрос Соколовского, почему она выглядит так, словно за ней волки гнались. – Очень злится.

– А что так? – вежливо поинтересовался Филипп.

– Она хочет, чтобы всё было по-прежнему, – процедил Итафф, который так торопливо убрался из собственного номера, что неловко стал на ногу и теперь только что не подвывал от боли.

– Ааа, это понятно, конечно, – кивнул Соколовский, – только вот тот, кто катается на чужой шее, рано или поздно лишится этого насеста – или его сбросят, или под ним упадут и не встанут. Вопрос только в том, как именно наездник-захребетник встретится с силой земного притяжения.

– Да, пожалуй, что так, – согласился Итафф.

– Не страдай – сядь и поговорим спокойно! – велел Соколовский. – А вы, Тина, готовы к знакомству с человеком, в помощь которому я вас собираюсь нанять?

Тине было отчаянно страшно, но… но она гораздо лучше матери понимала, что по-прежнему не будет, да и не хочет она так, поэтому надо брать себя в лапы и держать из всех сил – готовка нервных и трусливых не любит!

Татьяна, конечно, видела одну из лис-сестёр Итаффа, ничего хорошего от неё не ожидала и удивилась, когда Соколовский, пригласивший её в гостиничную кухню, представил ей темноволосую девушку:

– Танечка, это Ииатина, самая младшая сестра Итаффина.

– Очень приятно, – кивнула Таня, покосившись на начальство.

– Мне тоже, очень! – пискнула девушка. – Только меня можно просто Тина называть.

И тут Таня сообразила, что Тина её… натуральным образом боится. Причём боится так, что даже губы дрожат.

– Тина хочет поискать работу в Москве, в кафе или ресторане, – пояснил Филипп Иванович. – Если она вам подойдёт, я бы хотел нанять Тину как помощницу по хозяйству.

– В гостиницу? – уточнила Таня.

– В первую очередь вам – всё равно у вас столуются практически все мои подчинённые, да и я временами тоже. Вы – ценный специалист, и нагружать вас постоянной готовкой на множество едоков, это… неразумное использование вашего времени. Да, вам периодически помогает Карина, но она сейчас всё больше занята с Уртяном да занимается записью клиентов в стоматологический кабинет, так что я решил предложить вам Тину. Если она вам не подойдёт, будем искать вам помощницу дальше!

Таня только тихонько вздохнула – во-первых, ей категорически не хотелось связываться с женской частью семьи Итаффина – ничего хорошего про них она сказать не могла. Во-вторых, всё, что высказал сейчас Соколовский, можно было сказать ей лично, да и спросить, а она-то как к этому относится, не помешало бы. А в-третьих, если помощница будет крутиться в её личной кухне, то лучше она сама всё готовить будет – зачем ей посторонние на её территории?

Но… что делать, если перед ней стоит и дрожит мелкой дрожью совсем молоденькая особа? Если начальство, как мужчина, никаких таких нюансов в принципе не разумеет, и злиться на него вообще никакого смысла не имеет – это примерно так же, как злиться на… стол! Да и если она не хотела посторонних в кухне, то надо было веником отбиваться от всех-всех, начиная с Врана.

Филипп Иванович покосился на своё доверенное лицо и весело усмехнулся – всё-таки он был гораздо старше, чем можно было себе представить, женат был давно, и если он что-то понимал в женщинах, то на него явно позлились слегка, но решили, что это бесполезно.

– Когда женщина умеет держать себя в руках – это великое дело! – подумал он, технично удаляясь из кухни. – Теперь уж пусть лисичка постарается…

Таня посмотрела на закрывшуюся за начальством дверь, мимолётно пожалев о том, что вслед руководству не принято бросать тяжёлые предметы, а потом повернулась к кандидатке на должность повара. Хочешь не хочешь, а как-то надо было начинать с ней общаться, пусть даже для того, чтобы отказать в найме на работу.

– Тина, – обратилась она к девушке, замершей, как суслик у норы. – Ты готовить умеешь?

– Я? Я умею, да! – закивала Тина, а потом испуганно захлопала глазами. – То есть, я готовила… Меня иногда нанимали наши соседи... Они такие же, как и мы. Всем нравилось.

Татьяна понятия не имела, что могло понравиться соседям-лисам, поэтому с некоторым сомнением решила уточнить:

– А какие блюда ты умеешь готовить?

– Я умею… – Тина глубоко вдохнула воздух и…

Перечень впечатлял: первые блюда, всевозможное мясо, гарниры, салаты, выпечка…

– Или она просто заучила кулинарную книгу, – подумала Таня, ещё больше затосковав – она не хотела заниматься какой-то подозрительной лисицей, а хотела спокойно провести свой выходной, пусть даже и за готовкой!

Видимо, на её лице отразилось какое-то недоверие, так что Тина запнулась, уставилась на Таню огромными светло-карими глазищами, а потом неожиданно всхлипнула:

– Я… я понимаю, вы мне не верите! Мама и сёстры тоже мне не верили, когда я начинала пробовать что-то на кухне. И соседи мне не верили… и… и наверняка в ресторанах и кафе тоже так будет! Но что же мне делать? Я не хочу жить дома! Итафф теперь точно от нас уйдёт! Ему обязательно надо уходить – мама его в покое не оставит, а я… как я без него? Я не хочу замуж за какого-то богатого лиса, которого найдёт мама! Я не хочу быть украшением, я же не вещь! – она тёрла глаза тыльной стороной правой руки, стараясь не разрыдаться окончательно, но получалось плохо – ей стало понятно, что она не нравится этой светловолосой девушке, которая уже так много умеет и знает, которая так уважаема, что с ней советуется о найме этот важный актёр!

Татьяна растерялась – то, что говорила эта плачущая лисичка, как-то не сочеталось с ролью младшей сестрички-нахлебницы.

– Погоди… я думала, что тебе так нравится! Нравится, что Итафф приносит деньги…

– Он оставил деньги на моё обучение в институте – я в пищевой хотела поступить, но мама их забрала себе, мне запретила о глупостях думать. А Тафу сказала, что всё потратила. Если он ещё деньги принесёт на это, она опять заберёт себе! Он и так едва не погиб из-за этих денег! Я… я так не хочу! Я его люблю – он самый хороший и лучший!

Вот как объяснить незнакомке, что ей не надо было ни дорогих подарков, ни роскошных обновок, ни даже института, если брат за это должен был платить такую цену!

– Он сказал, что если я вам понравлюсь, то я смогу тут остаться, но я не нравлюсь. Я понимаю. Я… я тогда пойду, – Тина тёрла глаза уже двумя руками, потому что всё было совсем плохо, и скрывать это у неё не получалось – всё-таки лет ей было не очень много, а терять надежду было ужасно трудно.

– Так, погоди немного! Уйти ты всегда успеешь! – остановила её Таня. – Понимаешь, это предложение было для меня… неожиданностью, я никогда не думала о помощнице по хозяйству, но, возможно, это неплохая идея. У меня дома и правда собирается много… всех. Может быть, ты покажешь мне, как готовишь? Только давай что-нибудь простое и привычное?

Залитые слезами глаза сверкнули такой неприкрытой надеждой, что Тане даже как-то неловко стало.

– Я… я, конечно, покажу! Простое и привычное?

– Да, вот тут есть продукты… что ты можешь из них приготовить? – Таня открыла холодильник и кивнула на охлаждённое мясо, овощи, масло и молоко, а потом открыла кухонный ларь для картошки.

Тина стала похожа на настоящую лисицу, которая принюхивается к следу – она нырнула в холодильник, вытащила продукты, осмотрела, покосилась на Таню, увидела её одобрительный кивок и ринулась готовить.

И тут выяснилось, что у неё есть забавная особенность – она тихонько проговаривает свои действия, словно диктуя себе, что именно нужно:

– Чистим картофель, моем, заливаем холодной водой, ставим на огонь… – рассказывала кастрюльке с картофелем Тина.

– Моем овощи на салат… – сверкала она глазами над огурцами, редисом и зеленью.

– Берём свинину – мясо чистое с умеренным количеством жирка, пахнет отлично, режем на куски средней толщины, разогреваем сковороду и кладём мясо на её сухую поверхность, – бормотала она, не замечая, как Татьяна начинает улыбаться – Тина выглядела так, словно учёный, который делает важнейший опыт.

– Солим, посыпаем приправами, – мурлыкала с мясом лисичка, принюхавшись к приправам и на секунду замерев над ними, прежде чем сделать выбор. – Да, вот так! С одной стороны подрумянилось, переворачиваем.

Взбитое пышное пюре с молоком и маслом уютно устроилось в кастрюльке, радовал взгляд салат, уложенный в стеклянную миску, а на тарелку легли идеально приготовленные куски мяса.

– Вот, попробуйте, пожалуйста! – Тина последний раз улыбнулась блюдам, а потом повернулась к Татьяне и… разом превратилась из уверенного в себе мастера в перепуганную, совсем молоденькую девушку, которая отчаянно волновалась.

Татьяна отрезала кусочек мяса, положила себе немного пюре, салат, попробовала и удивилась – всё было мало того, что очень хорошо сделано, но и так, словно это она сама готовила!

– А знаешь, это – очень вкусно! Спасибо большое! – улыбнулась Татьяна дрожащей от волнения Тине.

– Правда? Вам правда понравилось?

– Да! Это отлично! А теперь скажи, пожалуйста, все те блюда, которые ты перечислила… – Таня попыталась сформулировать, как бы сказать так, чтобы не обидеть, но Тина поняла без слов:

– Я правда-правда умею всё это готовить! Я не вру и не преувеличиваю. И могу делать так, как скажете вы. Я умею… как это по-людски… А, вспомнила! Мимикрировать под повара.

– Как это? – удивилась Таня.

– Иногда рецепт блюда может быть идеальным, но тому, кто это ест, хочется не как идеально, а так, как ему нравится. Я же пробовала ту еду, которую вы приносили Итаффу, немножечко совсем, только чтобы понять, как сделано… Вы добавляете в пюре немножко молока, и оно становится ароматнее и пышнее. Я так и сделала. И кроме соли туда ничего не кладёте из приправ… И мясо тоже – я унюхала вашу приправу тут, – она кивнула на стойку с приправами, – и её добавила. И салат…туда ведь каждый добавляет свои ингредиенты…

– Но ты скопировала мой салат? – кивнула Таня.

– Да. Нет, я много их знаю, я могу готовить как скажете. Могу как в ресторане, могу по-домашнему, могу…

– Я поняла! – рассмеялась Татьяна. – Не волнуйся ты так! Мне действительно сложновато готовить на столько едоков каждый день, я буду рада помощнице! Но…

Тина, несмело улыбнувшаяся было, замерла и вытянулась в струночку.

– Да не пугайся ты! – вздохнула Таня. – Садись, я просто хочу тебе пояснить, кто у нас может присутствовать за столом… Все же разные, вкусы разные. Иногда они едят в истинном виде, иногда – как люди.

– Я могу на любой вид готовить! Я даже лисью подливку пожилой соседке как-то делала…

– А это что? – удивилась Таня.

– Это… это из рыбы. Такой… не очень свежей. У пожилых лис иногда слабеет нюх, и им хочется что-то такое… поострее.

– Ну, если ты и с этим справилась, то наши каши с мясом, печёнкой или мучным червём для воронов ты точно освоишь! – решила Таня.

– Я да… я освою! Всё-всё, что угодно, освою! – Тина прижала руки к груди.

– И ещё – если ты будешь тут работать, то, может быть, придётся готовить и на гостей. Раньше-то мы всех просили пользоваться доставкой…

– Ой, нет, зачем? Зачем доставкой? – испугалась Тина. – Кто их знает, как там приготовят, да какие продукты возьмут, да какими лапами уложат в контейнеры… Мало ли, может, их плохо мыли, эти лапы… Я с удовольствием буду готовить и вам, и в гостинице. Я очень, просто очень люблю готовить!

– Я уже поняла, – рассмеялась Таня. – Тогда я скажу Филиппу Ивановичу, что мы тебя берём!

– Счастье какое! – выдохнула Тина. – Я так рада! Спасибо вам! Спасибо!

Татьяна, увидев такое ликование, подумала, что не только у Итаффина жизнь в этой семье была не очень-то хорошей, но и у этой лисички, похоже, тоже.

– Ты сама-то сегодня ела? – остановила она восторженную Тину.

– Я… я завтракала, – не очень уверенно ответила она, припомнив кусочек хлеба и прозрачный ломтик сыра, неуверенно взятые ею у Геннадия в гостях.

– Так, понятно. А давай-ка мы сейчас позовём сюда Итаффа, вы поедите как следует, а я пока схожу и поговорю с Филиппом Ивановичем о твоём трудоустройстве. Договорились?

– Договорились!! – Тине и в голову не приходило, что кого-то может интересовать вопрос, а ела ли она и если да, то достаточно ли?

Итафф сидел на подоконнике напротив кабинета Соколовского – видимо, после разговора с ним вышел, но идти к себе в номер не решился. Увидев Татьяну, выглянувшую в коридор, разом насторожился, ожидая новостей про младшую сестру.

– Иди сюда, – окликнула его Таня.

Нос Итаффа унюхал упоительные запахи еды, которые действовали на голодного лиса так, что даже идти стало легче:

– Но это мне нравится, а вдруг этой не понравилось? – думал он, прихромав к кухне. – В любом случае, Тину надо будет у матери забирать! Займу денег у Тяна, сниму ей комнату, буду искать для неё работу…

Правда, стоило ему только увидеть сияющие глаза сестры, спешно накрывающей на стол, как он облегчённо выдохнул:

– Меня взяли, Таф, представляешь? – Тина встретила его радостной новостью.

– Твоя сестра очень хорошо готовит. Вы поешьте пока, а я пойду к Соколовскому, – улыбнулась ему Татьяна.

– Я приготовила, и Тане понравилось! – щебетала Тина, накладывая брату еду на тарелку. – А ещё… ещё она спросила, не голодная ли я сама. Таф… меня никогда об этом никто из соседей не спрашивал. А ведь она – человек. Разве такое бывает?

– Видимо, да, – немного растеряно ответил Итафф. – Чего только на свете не бывает! И, знаешь, мне кажется, что работать с Татьяной в любом случае будет спокойнее и безопаснее, чем в кафе или ресторане!

Таня решительно прошагала по коридору к начальству, постучала в дверь его кабинета, а услышав:

– Входите, Танечка! – вошла и сказала:

– Тина отлично готовит! Только я не очень представляю себе, как мы сможем добыть её у матери… Насколько я понимаю, она там кашеварит и на семейство, и на соседей, да ещё не бесплатно.

– Конечно. И все деньги забирает мать, – кивнул Соколовский. – Но нам повезло – Тине уже исполнилось восемнадцать, и её документы умный Итафф прихватил, пока его мать и сёстры ходили в гости. Впрочем, свои документы и вещи он тоже эвакуировал из номера – говорит, что опасается за их сохранность, что очень разумно!

– Думаете, будут скандалить?

– Пренепременно, Танечка! – обрадовал её Соколовский. – Обязательно будут! Так что, когда возникнет такая необходимость, вы уж запустите Тину к себе… Мне кажется, что Итафф уже почти дозрел, осталось совсем чуть-чуть, и четыре чернобурых лисы отправятся домой!

Разумеется, Линфора обратила внимание на то, что её младшая дочь куда-то запропала:

– Небось, опять вокруг Итаффа бегает, утешает и жалеет его! Вот глупая-то! И откуда у меня такая дура-дочь? – шипела она. – Вот только пусть придёт! Я ей устрою!

Три другие дочки отправились в ближайшее кафе на разведку, Тина так и не приходила, зато появился Итафф.

– Ааа, явился? И что ты мне теперь скажешь? Надеюсь, ты понял, насколько недопустимо было твоё поведение?

– Судя то тому, что ты мне сказала, моё поведение абсолютно не похоже на поведение почтительного сына, – ответил Итафф.

– Это так и есть! – Линфора уловила странноватую интонацию в тоне Итаффина и насторожилась.

– И, знаешь, я подумал и решил, что ты права!

– Я знала, что ты, в конце концов, одумаешься!

– Да, я думал-думал, и понял, что я – непочтительный сын! – решительно произнёс Итафф.

– Чтооо? – взвизгнула Линфора.

– Я обычный. Нормальный лис! Я помогал тебе сколько мог, и сейчас уже могу сказать, что свой долг нормального сына выполнил – самая младшая из моих сестёр выросла и уже вовсе не лисёнок.

– Да как ты смеешь! Помогать нам – твой долг!

– Помогать? То есть содержать пятерых взрослых здоровых лис? – уточнил Итафф.

– Ты поклялся отцу!

– Отец не имел права брать с меня такую клятву!

– Да как ты смеешь такое говорить?

– Уже достаточно легко смею – с твоей помощью. И знаешь, я благодарен тебе за то, что ты помогла мне всё это понять!

Разъярённый визг Линфоры Итафф словно бы и не услышал – за последнее время его обвизжали уже вдоль и поперёк, сбежать не удавалось, увильнуть и скрыться – тоже, так что он поневоле как-то привык…

– Я всё боялся нарушить это своё обещание, не оправдать доверие отца, но ты перегнула палку, вот мне и пришло в голову задуматься, а с чего бы лисёнок, который не мог отвечать за свои слова по любому закону – лисьему или людскому, должен был торжественно клясться, да ещё выполнять эту клятву!

– Но ты обязан!

– Нет. Я обязан помогать тебе, когда ты постареешь и не сможешь обеспечивать себя – от этого я и не отказываюсь. Но исполнять все твои желания я точно больше не обязан!

– Ах ты… – изощрённая лисья ругань полилась на Итаффина непрерывным потоком, от чего он только поморщился:

– Неубедительные доводы – ты к ним уже несколько раз за последнее время прибегала.

– Да ты… мерзавец!

– Спасибо, мама, ты очень ласкова со мной! – с сарказмом ответил Итафф.

– Ты увидишь ещё мою ласку… да и сёстры твои тебе всё скажут, уж поверь! Мы-то никуда отсюда не собираемся, уехать ты тоже не можешь, так что готовься услышать о себе много справедливых слов!

– Я отсюда и не уезжаю, а вот вам лучше вернуться домой. Москва – город дорогой. Да, у тебя хватает денег, но, если ты и лисички тут останетесь, растратите всё быстро, а прихода денег я вам больше обеспечивать не буду.

– Какой забавный лисёнок, – недобро усмехнулась Линфора, которая почему-то никак не могла уяснить, что её сын это всё говорит всерьёз. – Неужели же ты решил нас выгнать?

– Да я вас и не приглашал, если честно! И ты об этом прекрасно знаешь!

– Возможно, но не тешь себя иллюзией, что ты от нас так просто избавишься!

– Мам, я уже избавился – я забрал все свои вещи и переезжаю к Уртяну. Если ты хочешь тут жить, тебе придётся платить полную стоимость за номер.

– Что? ЧТО? Ты не посмеешь! – Линфора метнулась к шкафу, где в глубине, придавленные массивными чемоданами, стояли сумки с вещами сына – ещё бы ей не знать, где они лежат, она их все тщательно обыскала, чтобы понять, правду ли он говорит об отсутствии денег.

Сумок не было…

– Ладно, мам, я пошёл! И да, позволь совет – у тебя сейчас прилично денег, так что не стоит ходить по соседям и выпрашивать у них помощь. Они же помогали по лисьему закону, но теперь-то Тина уже взрослая – никто не обязан тебе что-то давать. Тем более что они – лисы, и не глупые – понимают, что ты отнюдь не нищая. Лисий закон исполнен – пойдёшь опять, над тобой только посмеются.

Он увернулся от брошенной в него чашки и невесело усмехнулся, услышав, как за спиной открывается дверь.

– Вот, вот, девочки, посмотрите на вашего брата, который нас бросает! – патетически начала Линфора, обращаясь к дочерям, вернувшимся с пакетами, от которых чем-то вкусно пахло. Она разглядела, что к сёстрам присоединилась Тина, и набрала побольше воздуха в грудь, описывая преступления сына. Говорила она долго, три дочери громко возмущались, верещали, закатывали глаза, а когда вдохновлённая поддержкой мать перешла к описанию тягот лисьей вдовы с четырьмя сиротинушками на лапах, Тина внезапно её перебила:

– Мама, а меня можно не считать. Я нашла работу!

Линфора от потрясения закрыла рот с таким звуком, словно щёлкнул железный капкан.

– Что? Что ты сейчас сказала?

– Я нашла работу. Буду поваром.

– Я запрещаю! Ты не смеешь принимать такие решения! – воскликнула Линфора.

Нет-нет, конечно, младшая дочка подрабатывала по соседям, правда, заработок был очень невелик, но это поддерживало легенду о бедной вдове, так что это было допустимо и даже полезно, но…

Но сейчас это было просто невозможно, опасно! Если самая младшая из сестёр идёт работать, то что мешает сделать то же самое остальным сёстрам? И даже, как это не невероятно было бы предположить – их матери!

– Ииатина! Ты немедленно выбросишь из головы все эти глупости! – приказала Линфора. – Ты… ты отвратительно готовишь. Опозоришься! Тебе будет стыдно, тебя выгонят, и ты окажешься одна в этой ужасной Москве – на брата-то ты рассчитывать уже не сможешь!

– Мам, но меня уже приняли на работу – мою еду пробовали, она очень понравилась! – просияла Тина.

– Ты должна сейчас же отказаться! – топнула ногой мать. – Я не даю тебе своего разрешения!

– Так оно ей и не нужно – она же совершеннолетняя, – напомнил Итафф.

– И я не отдам её документы!

– Да и не надо, я их и так уже взял! – парировал Итаффин.

– Ты – предатель! Тебе всё равно, что с нами будет. Ты – негодяй!

– Мама не говори так про Итаффа! – вступилась за брата обычно тихая Тина. – Я буду работать в этой гостинице вместе с ним! И вовсе ему не всё равно, что с нами будет!

Линфора открыла было рот, чтобы разразиться руганью уже в адрес Тины, а потом… хитро покосилась на неё и рот закрыла.

– Да как же я сразу-то не догадалась! – подумала она. – Ииатину Итафф всегда баловал, вот она и решила остаться тут и проконтролировать его! Умница! Зря она только мне про это всё не сказала, но, наверное, просто не сообразила! Этот дурак уже запел под её лисопесню – даже документы осмелился выкрасть!

Каждый судит по себе, вот и многохитрой Линфоре и в голову не могло прийти, что её младшая дочь совершенно не жаждет остаться на шее Итаффа, а действительно хочет работать, что Тине по-настоящему нравится то, что она умеет делать. А вот попытка контролировать брата ей и в голову не пришла.

Линфора стремительно обдумала пришедшую ей на ум идею и убедилась в том, что она абсолютно права!

– Теперь бы Тафа не спугнуть! – мысленно усмехнулась она, а вслух сказала:

– Хотя… если хорошенько подумать, для Ииатины практика в готовке будет не лишняя! В любом случае, лисовины любят тех лисочек, которые умеют вкусно готовить! Хорошо, так и быть! Я разрешаю тебе тут поработать, – милостиво кивнула она Тине, а потом повернулась к сыну:

– А ты… ты можешь хотя бы за малышкой присмотреть?!

– За Тиной присмотрю! – согласился Итафф, пытаясь сообразить, в чём тут подвох, и какую ещё каверзу придумала их мать.

Когда Тина и Итафф вышли, на Линфору налетели три её дочери с требованиями объяснить, что происходит.

– Вы ничего не поняли! Тина – умная лисёна! Она остаётся, чтобы водить нашего дурня на коротком поводке! – заявила мать, не зная, что совсем рядом, в междустенье, недоумевающе переглядываются две норуши – одна взрослая и норушинка–подросточек.

– Чего это она? – не поняла Тишуна. – Тина же вовсе не этого хотела.

– А это, Тишенька, называется случай тотального «самсебяперехитрина» – она так привыкла изворачиваться и делать всё, чтобы её не скинули с шеи, что не заметила, что обвилась-то она не вокруг опоры, а вокруг пустых иллюзий и скоро рухнет в грязь, – пояснила Шушана.

Разумеется, Линфора не хотела уезжать, но пришлось, когда выяснилось, что, во-первых, за номер действительно придётся платить ей, а во-вторых, открылся ужасный недостаток этой гостиницы – кошмарная звукоизоляция, а точнее, её отсутствие.

– Откуда такой невыносимый крик? – возмутилась Лариса, выскакивая в коридор и обнаруживая под дверью двух гусей…

Нет, она бы точно не смутилась и не испугалась – гуси были в числе её фаворитов, если рассматривать птицу по вкусовым качествам, но…

– Но таких странных я ещё не видела! – попятилась Линфора, плотно закрывая дверь номера. В принципе, её можно было понять – огромных гусей с бронированными тушками и странными клювами, похожими на таран, да ещё плюющимися короткими молниями, ей точно встречать не доводилось.

А тут ещё негодяй-Соколовский, который весьма серьёзно начал уточнять у разгневанной Ларисы не только про оплату номера, но и об обстоятельствах, при которых его постоялец Геннадий был оскорблён, унижен, ушиблен об пол тем местом, на котором сидят, да ещё говорил что-то странное про угрозу шантажа…

Разумеется, Соколовский при этом выглядел исключительно серьёзным, даже мрачным, про себя радуясь своими профессиональным навыкам, а когда поредевшие ряды чернобурых с серебром лисиц покинули его гостиницу, одобрительно покосился на себя в зеркало:

– И это было сыграно прекрасно! – похвалил он себя. – Да, отчаянно хотелось придать им ускорение, но тогда Итафф точно ринулся бы на их защиту – инстинкты лисовина, лисосына и лисобрата никуда не денутся! А так – я ювелирно отделил мух от котлет, полезное от неполезно-захребетного, да в прибыточке остался!

Он точно знал, что в прибыточке – уже посетил дивный обед, состряпанный Тиной. Правда, довольны были не все – Вран, например, утверждал, что находиться с помощницей сестры, когда она готовит, опасно для его жизни:

– Да невыносимо же… она так рразговаривает с едой, что слюной захлебнуться можно! – ворчал он.

– Не тужи, добрый воронец! – посмеивалась Басина, которая уже успела с Тиной подружиться. – А лучше – тужи и лети отсюда подальше – нам же больше достанется!

Терентий, не желая отставать в наведении полезных контактов, пошёл ещё дальше:

– Тиночка, ты его лучше вообще не корми – он вредничает! Ты так прекрасно готовишь, а у него какие-то претензии. Кыш, отрок! Да-да, я-то помню, сколько тебе лет. От отрока недалеко упорхал!

Тина, раскрасневшаяся и довольная, ловко подкладывала еду на тарелки, немного пугалась замечаний Врана, но, покосившись на Таню, тут же успокаивалась. Ей уже сказали, что она готовит всё что угодно, кроме особых Таниных пирогов, что стиль готовки, отличный от Татьяниного, пока использует не очень часто, а пожелания гостей ей передадут, но для тех, кто приехал на лечение, готовить надо особо:

– В соответствии с моими рекомендациями, – добавила Татьяна. – Кому-то же может захотеться то, что ему для здоровья категорически нельзя.

У себя в номере, наконец-то освободившемся от незваных гостий, отдыхал довольный жизнью Итафф, который ощущал себя на диво свободным, и, пожалуй, научившийся отличать свой долг от грабежа, а семью – от родственников по крови, но чужих по сути.

А в номере Геннадия сидел Илья, которого хитрый лягух исподволь настраивал на приглашение старшего брата в их очередную «болотную» экспедицию.

– Эх, и как же ты так живёшь-то обезбратненно, то есть обезбратиненно, то есть, да тьфу! Как можно толком не общаться с братом? – «удивлялся» Генчик, который вообще-то давно со своими братьями не ладил и менять ничего не собирался.

– Да мы как-то с детства не ладим, – пожимал плечами Илья.

– Детство – дело такое, не очень-то показательное, – загадочно вещал хитроумец. – А вот сейчас ты такой сильный, умный, – кривил душой ради дела Генчик, – энергичный…

– Да, я такой, – скромно признавал Илья.

– И вот ты, весь из себя положительный, не можешь помочь брату?

– Помочь? – недоумевал тугодум.

– Да! Помочь преодолеть ваше непонимание! – Генчику хотелось вытереть пот со лба – пожалуй, делать что-то физически было бы проще, чем поворачивать неповоротливого Илью в нужную мыслительную колею.

У Ивана был замечательный маршрут, он ехал с работы в… отпуск.

– Дивное ощущение! – думал он. – Даже пробки не раздражают. Вот сейчас заеду за продуктами, а потом – домой!

Он усмехнулся, сообразив, что назвал гостиничный номер домом.

– А что? Туда хочется возвращаться! – сформулировал Иван свои ощущения. – Но это, конечно, не дом, и мне скоро придётся заняться этим вопросом!

С момента приглашения Соколовского он прилично сэкономил – ему уже не нужно было платить помощникам за разработку игры, не нужно было отдавать приличную сумму за аренду квартиры, но он понимал, что это временно:

– Когда я выпущу игру, а это будет уже скоро, мне же надо будет уезжать! – осознал он, тут же ощутив, что настроение как-то испортилось. Вот только что было оно чудесным, отпускопредвкушающим, а сейчас…

– И чего это я? – он решил попытаться вернуть себе жизнерадостный настрой. – Я же знал, что это временно, только пока я работаю с Соколовским…

Знать-то знал, но так приятно было возвращаться в этот чудесный, невероятный дом, где его у входа встречал Сшайр, аккуратно придерживающий внутреннюю гостиничную дверь или дверь из гаража змеиным хвостом – так он выказывал уважение к статусу Ивана как программиста и преподавателя, где, если подняться по мраморной лестнице вверх, в длинном гостиничном коридоре можно запросто встретить деловитого карбыша, летящую махонькую сову, которая куда-то переносит громадный шкаф, парочку серых гусей, воронов или лис…

– Да кого там только не встретишь! Одна Басина чего стоит, – невольно улыбнулся Иван, на себе испытавший твёрдость Басиного характера и крепость её лапы. – Как вспомню «тапнуть по эскейпу»…

Впрочем, улыбка тут же истаяла, когда он сообразил, что совсем скоро он уедет оттуда и уже не будет встречаться с ними.

– Но с Таней-то мы будем видеться! – тут же немного воспрял он, даже настроение повысилось, когда подумал про Татьяну. – И я бы хотел, чтобы это было как можно чаще и… ближе.

Да, заморочился он с работой в последнее время знатно, что уж там. Занят бывал так, что только грубая кошачья сила Басины вперемешку с её же угрозами «тапнуть» по всему, что под лапу попадётся, заставляла его оторваться от компа и добраться до еды.

– Но теперь-то всё – я вот-вот выпущу игру. И пусть надо будет искать другую квартиру, но Таня-то… Я же наконец-то смогу с ней общаться нормально, а не так, как чокнутый программер в рабочем завале.

Каким бы он ни был чокнутым программером, Таню разглядеть смог даже через ровные строки кода, даже через свою обожаемую работу и прочие заморочки. А разглядев, сообразил, что на сердце становится теплее, когда он с ней разговаривает, да даже когда думает о ней! Названая сестра Врана вызывала неожиданные изменения в безусловно устоявшемся характере Ивана – ну, например, с кем он мог разговаривать часами? Да ни с кем! Скучно становилось от болтовни, но только не с ней!

– Как мальчишка, честное слово! – фыркнул Иван, покосившись на себя в зеркало заднего вида. – И это в мои-то, уже далеко не подростковые, годы! Причём мне мало того, что ни разу не скучно, но хочется быть с ней постоянно, и чем дальше, тем больше! И она мне рада, я это точно знаю! – он постоянно вслушивался в Танин голос, но ни разу не слышал даже тени неискренности. – И что это значит?

Он глубоко вздохнул, формулируя ответ на собственный вопрос, но тут затрезвонил смартфон.

– Илья? Чего ему надо? – удивился Иван.

В последнее время отношения с братом неожиданно изменились – после того как он попал в норушный дом, Илюха перестал домогаться Таниного внимания, неожиданно легко воспринял всю окружающую его необычную реальность, сопровождал лягуха Геннадия на болота и даже премию получил за отличные результаты работы!

– Да за что? Кем ты работаешь-то? – выпытывали у младшенького сына родители, но выяснили только, что он в частном порядке тренирует какого-то типа.

Это Иван узнал от мамы, которая вообще-то была рада за сына:

– Приезжает такой довольный, загорел – всё время на свежем воздухе. Отец тоже рад – говорит, что Илья поддерживает отличную форму. Только почему-то не говорит, кого именно тренирует.

– Может, это условие его работы – договор так составлен, – мягко намекнул Иван. – Ты отцу скажи, чтобы не выпытывал.

– Обязательно скажу, чего к Илье приставать? Он же и не обязан отцу отчитываться за каждый шаг! Да мало ли к чему Вася привык – Илюша уже взрослый!

Судя по тому, что сказала мама, отец уже предпринимал попытки выпытать подробности работы своей гордости и отрады, но Илюха не поддался. Илья даже к Ивану стал немного иначе относиться – словно то уважение, которым его старший брат пользовался в гостинице, слегка его впечатлило.

Нет, разумеется, до нормальных отношений там было ещё километров сто и всё пешком, но презрения уже не было, и то хорошо!

Иван, машинально припомнив их изменившиеся отношения, принял звонок, а услышав, что именно говорит Илья, изумлённо поднял брови:

– С тобой поехать?

– Ну да! Я ж и удочки с собой вожу, так что можем это… посидеть, потрындеть. Мы ж с тобой не того… не общались давно.

– Давно? – переспросил Иван, невольно вспоминая маленького, крепенького, как боровичок, Илюшку, который висел на нём как мартышка и везде бегал следом. Да, тот, ещё «недрессированный», Илья мог с ним общаться, а вот потом с этим были уже крупные проблемы.

– Да, не общались мы толком давненько!

– Так давай это… махнём вместе, а? Чё скажешь?

– Да можно, в принципе, – решил Иван. – У меня как раз отпуск начался!

– Во! Ваааще клёво! – обрадовался Илья, Иван прямо-таки услышал, что брат реально обрадовался!

– Ладно, я скоро приеду и обсудим.

– Лады! – согласился Илья, заслужив одобрение у невидимого Ивану участника их разговора – Геннадия.

– Вот это уже дело! – похвалил он Илью. – А то как же можно с братом не общаться. Тем более с таким солидным!

Илья, отключив смартфон, пожал плечами:

– Да чё в нём солидного-то? Ни кола, ни двора… Заумный, конечно, вон – в институте студентов учит-мучит. – Нет-нет, он не собирался как-то унизить старшего брата, а говорил, что думал, что знал. Но именно эти знания и были нужны Геннадию.

***

Иван уже привычно заехал в арку, которая вела до двор к ветеринарной клинике, свернул направо, направив машину за кусты, в глухую стену, машинально припомнив, как поначалу всё пытался затормозить.

– Надо же, человек ко всему привыкает! – усмехнулся он, въехав в гараж.

Сшайр уже придерживал ему дверь, и Иван внезапно понял, что ему будет всего этого отчаянно не хватать!

– Ладно, буду к Тане приезжать, может, и их навещу, – утешил он себя, поднимаясь по лестнице с пакетами продуктов – себе он периодически забывал купить еды, но последнее время Таня его частенько звала в гости, а приходить на ужин или обед с пустыми руками Иван не умел.

Он даже в свой номер не заходил – напрямик отнёс продукты новой сотруднице гостиницы, которую Соколовский приставил помогать Тане с готовкой.

– Тина, добрый день! Возьми, я тут принёс… – окликнул он темноволосую девушку, которая принюхивалась к блюду с овощами, явно соображая, какое их сочетание будет наилучшим.

В кухню заглянула Татьяна и улыбнулась Ивану так, что у него аж пульс участился, а на лице сама по себе возникла широченная улыбка.

– Вань, да у нас всё есть!

– А будет ещё больше! – уверенно кивнул он.

– И ведь он правильно говорит! Больше еды – лучше. Лучше еда – вкуснее. Вкуснее еда – мы все довольнее. Довольные котики – счастье в доме! – провозгласил Терентий, выдвигаясь из-под кухонного диванчика.

На такую логику ни у кого не нашлось контраргументов, так что Иван вручил сумки Тине, довольно зашуршавшей пакетами и пискнувшей:

– Ой, тут как раз то, что надо!

Иван принял невозмутимый вид, незаметно подмигнув Басине, которая и доставляла ему актуальные разведданные по наличию и необходимости продуктов в Танином холодильнике.

После обеда уходить категорически не хотелось, но Татьяну вызвали в клинику, и тут Иван вспомнил о том, что собирался поговорить с Ильёй об их поездке.

– Кароч, – вещал довольный брат, переглядываясь с исключительно любезным Геннадием, – Генчик сам предложил нам вместе съездить! Круто проведём время!

– А вам-то, Геннадий, это зачем надо? – прищурился Иван, у которого не было ни малейшего повода доверять этому типу.

– У меня несколько братьев, и мы очень ладим…

– Странно, а где же они? – Иван как-то никак не представлял, что кто-то будет «очень ладить» с этим типом – непохожего на себя человека Генчик доводит с ходу, а похожего…

– Да если представить двух таких в ограниченном пространстве… Это прямо страшно становится! – думал Иван, слушая как невозможный тип разливается соловьём, рассказывая о том, что у всех его братьев очень серьёзные жены! Никак низзя отлучаться без спросу, а со спросом тоже не получается – заняты все.

– Вот я и решил, что хотя бы вам с Ильёй помогу!

– Очень благородно с вашей стороны! – тоном, полным сомнения, произнёс Иван.

– Да, я знаю, о чём вы думаете! Мы с вами не ладили, но я решил, что мне надо быть выше… пустячных недоразумений! – провозгласил Генчик.

– Ну если вы так говорите… – хмыкнул Иван.

– Да, именно так! И я не сомневаюсь, что вы с братом чудесно проведёте время! – заключил Геннадий, лучась улыбкой.

– А наше времяпровождение не помешает вашей работе?

– Нет-нет… я надеюсь, что вы немного поможете брату… – Геннадий воспользовался тем, что Илья завис над смартфоном, и, понизив голос, сказал Ивану:

– Если совсем честно, то я на вас рассчитываю. Илья очень сильный, но вы гораздо внимательнее и умнее. Понимаете?

– То есть, я вам нужен для работы?

– Вы же не обидитесь, если полчасика понаблюдаете за моими передвижениями? А потом вы сможете отдыхать и общаться с братом!

– Я не обижусь… – Ивану внезапно стало интересно, а не дурит ли его простодушного братца этот хитрован? – Хорошо, договорились!

– Вот и отлично! – Геннадий улыбнулся, стараясь, чтобы улыбка не переродилась в хищный оскал. – Мы завтра поедем! Присоединитесь к нам?

– Хорошо! – Иван точно помнил, что у Тани завтра рабочий день, поэтому решил, что ничего страшного, если он скатается и посмотрит, что там творит этот деятель.

***

Утро было чудесным, каким и должно быть утро в июле, на самом пике лета!

До нужного болота добирались довольно долго – пришлось покружить по просёлочным дорогам.

– Вот мы и на месте! – провозгласил исключительно довольный чем-то Геннадий. – Илья, может, удочки поставишь? Я в прошлый раз видел вон там щуку, – он кивнул направо. – Там довольно глубоко – далеко до ила, так что рыбы хватает.

– А ты куда? – подозрительно прищурился Илья. – Опять спать на коряжке?

– Да за кого ты меня принимаешь? – картинно возмутился Геннадий. – Я хочу с Иваном посоветоваться по поводу того, где может быть тайник.

– Ааа, ну валяйте, – согласился Илья, всё мечтавший выловить щуку и привезти её маме на котлеты. – Ванька, только в трясину не лезь! Она вооон там начинается!

– Хорошо, не полезу! – пообещал Иван, направляясь с Геннадием к болоту.

– Мы ищем небольшой предмет, в прошлый раз он был вот такого размера, – вещал Геннадий, показывая руками величину находки, – и был прикреплён к коряге снизу. Ваш брат на корягу рухнул, вот и она поднялась…

– Повезло, – прокомментировал Иван.

– Да, жаль, что не мне. Но с этим надо смириться, – неловко улыбнулся Геннадий. – Я вообще самый невезучий в роду.

– Почему?

– Вам правда интересно? – с горечью уточнил Геннадий, а дождавшись кивка собеседника, продолжил: – Ну, раз так, слушайте – я обязан лягушачьим обликом родовому проклятию. Сами понимаете, я ни разу в этом не виноват! Но как только начал что-то соображать, узнал, что, когда мне исполнится восемнадцать лет, я превращусь в лягушку! Нет, я бы решил, что это сказки, но меня отводили в гости к родственникам… На болото.

– Ого… – только и смог сказать Иван, невольно проникаясь трагичностью истории. В самом-то деле, тяжко жить ребёнку, а потом и подростку, зная, что в восемнадцать он станет земноводным. – Но как-то же можно было этого избежать?

– Избежать? Нет. Все без исключения мужчины нашего рода через это проходят. А вот снять лягушачью шкуру можно, если жениться на женщине нашего рода, - Геннадий не стал углубляться в подробности и рассказывать о том, что речь идет просто о женщинах родом из исконных земель, но желательно королевских кровей. Но так как найти таких здесь не представляло возможным – в доступе были только женщины их рода, его семья и рассчитывала только на браки со своими. – Сами понимаете, надо подыскивать максимально дальнее родство, это сложно… Короче, к моему восемнадцатилетию в этих землях была всего одна подходящая невеста.

– И почему же вы не женились?

Геннадий коротко хохотнул, а потом извлёк из кармана смартфон, порылся в нём, вывел на экран фото и показал его Ивану.

– Вот моя невеста… К моменту моего восемнадцатилетия ей было двадцать девять лет, от неё поочерёдно отказывались все, кто становился лягушками до меня, и вовсе не просто так! Сами понимаете, чтобы пятеро мужчин предпочли трясину женщине, это надо постараться! Кроме внешности, которую вы и сами видите, там такой, нет, там ТАКОЙ характер, что лучше в болото!

Иван, который только-только хотел сказать, что внешность – дело такое, относительное, прикинул, насколько же должен там быть интересный нрав, чтобы пять мужчин, а точнее шесть, считая Геннадия, отправились квакать и есть мух с комарами! Прикинул и покосился на Генчика с невольным сочувствием.

– Да… они смирились. Правда, кое-кому из них потом повезло, нашлись невесты, подходящие по степени родства, а мне – нет! Как назло, подходила только эта, – Генчик кивнул на фото. – Вы не думайте, я пережил бы и габариты и, может, уговорил бы её смыть эту боевую раскраску, но невозможно жить с такой, которая тебя прямо поперёк характера ломает! Короче, я решил оправиться в исконные земли и поискать там среди нашей дальней родни невесту.

Генчик трагичным тоном изложил историю про Гертруду, подведя итог:

– Короче, я стал ещё более невезучим! Я человек, но если меня кто-то толкнёт, то становлюсь жалкой лягушкой! И как мне жить? Меня даже родственники отвергли! Да-да, именно поэтому моих братьев со мной нет! Они все не общаются со мной, потому что это может отпугнуть от нашей семьи невест рода – мало ли, а вдруг они решат, что это у нас гены ломанные. А у братьев есть сыновья…

Иван уже вовсю сочувствовал действительно невезучему типу.

– А вот вы – удачливы… – внезапно сказал Генчик. – Таня… Татьяна прекрасна – характер, внешность. Да ко всему прочему, она ещё и весьма состоятельна!

– Состоятельна? – удивился Иван, который, невольно посочувствовав собеседнику, оказался для того лёгкой добычей.

– Да! Разве она вам не сказала? Ей же принадлежат три квартиры в доме, где она живёт. Одна та, в который вы бываете, и ещё две – там ремонт планируется, но вы представляете себе, сколько стоят такие квартиры? Да и ремонт выльется в целое состояние, а Таня его планирует. Вы что? ПРАВДА не знали? Хм… раз так, я могу предположить, что несколько преувеличил ваше везение. Если она вам об этом не сказала, то явно не рассматривает как кого-то для себя важного. Вы же… без недвижимости, это… гол как сокол, да?

– Не думаю, что для Тани это важно! – парировал Иван, которого эти новости зацепили гораздо сильнее, чем он мог себе представить.

Нет-нет, конечно, Татьяна была вовсе не обязана докладывать ему о своей недвижимости, но… но в свете последних известий выходит, что он реально ничего не может ей дать – другие весовые «состоятельные» категории.

Холодные блекловатые голубые глаза внимательно следили за лицом Ивана, не пропуская ни единого признака беспокойства.

– Зацепило! – ухмыльнулся про себя Герман. – Да-да, так просто считать собеседника болтливым придурком? Знал бы ты, как это – сидеть в тине и выжидать, когда к тебе подлетит проклятая муха или комар! Знал бы ты, как я хочу жить нормально! И Татьяна сможет мне это обеспечить! Да я тебя и близко к ней не подпущу – она мне НУЖНА!

Герман вовсе не просто так просиживал своё лягушачье время… С человеческим интеллектом и без особенностей лягушачьего зрения, которое обнаруживает только двигающиеся предметы, он гораздо легче и проще добывал себе еду, значительно надёжнее обеспечивал свою безопасность, а ещё… Ужасно, просто невыносимо скучал!

Возьмите вполне себе развитого физически, видного парня восемнадцати лет, который прекрасно закончил школу, занимался спортом, вовсю привлекал внимание девушек, а потом стал бесправным и беззащитным земноводным… И что с ним будет?

Кто-то из его родственников, кому сразу не находились подходящие невесты, буквально с ума сходил от тоски, молчаливо забиваясь под коряги и кочки, кто-то вопил дни и ночи напролёт от отчаяния… Но Герман не стал делать ни того, ни другого – когда он отказался от невесты и был отправлен роднёй в болото по древнему и строгому наказу ведьмы, которая и наложила проклятие, то сначала разведал обстановку, потом научился выживать, потом от скуки заслужил авторитет среди обычных лягушек, а уже затем, из-за той же скуки, начал выбираться из болота в ближайшее озеро – там, конечно, было опаснее, зато и гораздо интереснее – там были люди!

Дачные участки с одной стороны озера подходили почти к самому берегу, а с другой был удобный пологий спуск к воде, засыпанный мелким чистым песочком, то есть идеальный пляж.

Геннадий то странствовал по дачным участкам, подглядывая и подслушивая за живущими там людьми, впитывая в себя ту жизнь, которой он был лишён, то переплывал озеро и с жадным вниманием следил за теми, кто приезжал искупаться и отдохнуть.

Нет-нет, его не интересовали мамаши с детьми, собственно, детей-то он опасался больше всего, всегда держась от них как можно дальше. Не интересовали компании в возрасте или семейные пары, которые выглядели счастливыми – это раздражало и вызывало горький и противный привкус во рту, словно он случайно проглотил вонючего травяного клопа.

Генчика отчаянно интересовали люди его настоящего возраста – парни и девушки, их отношения, ссоры, примирения, разговоры и взаимоотношения. Он наблюдал, впитывал, запоминал… Учился, как находить слабые стороны и бить по больному, откровенно насмешливо квакал над дураками, раз за разом попадавшими в одни и те же нелепые ситуации.

И… недавно сам поймал себя на том, что, вернув людской облик, тоже ведёт себя по-дурацки! Смешно и глупо. Да, это было понятно – он намучился в чужой шкуре, был уверен, что имеет право на компенсацию, но ничего подобного ему не давалось, напротив, все, кто его окружал, как назло, подмечали любой его промах, и не думая делать скидку на его страдания.

– Но я же ни в чём не виноват! За что? – переживал он… Переживал, переживал, а потом начал отчаянно злиться.

Почему дура-Гертруда не послушала его слов о том, что можно их жизнь сделать гораздо лучше и легче? Почему взбесились её родные, дав ей разрешение поступать с ним, как ей вздумается? Почему они все были так жестоки? Почему ещё больше ухудшили его положение, сделав из красивого и статного принца непонятного уродца, опасающегося подходить к любой стене? Почему, когда он с такими усилиями, преодолев миллион опасностей, вернулся домой, его не приняли родные? Почему Сокол, который, казалось бы, должен был его понимать и хоть немного сочувствовать, определил его как своего штатного водолаза, приставив тупого охранника-Илью?

Да, Герман был смешон, настолько, что даже Татьяна, которая была сердцем этого странного дома, не воспринимала его всерьёз!

– И это даже к лучшему! – зло скривился он. – Выгляжу смешным? Да и пусть! Важно только то, кто из нас будет смеяться последним!

Нет, он не сомневался в том, что сможет изменить её мнение о себе – сколько уже такого он видел среди тех людей, которые приходили на пляж. Да-да… такое бывало, он видел – неприступные девушки сдавались и уступали, главное – знать, как к ним подойти.

– А я знаю как! Она не захотела по-хорошему, выбрала другого – что ж… мне же проще! Сделай этого другого гадом, выставь негодяем, и что? Наша Таня громко плачет? Пусть поплачет, я утешу! Я буду нежным и внимательным, я буду выслушивать её переживания и поддерживать её, я смогу стать её лучшим другом – я видел, как это делается! А ещё я знаю, что такие, как она, сдаются тем, кто оказался рядом с сердцем. А я уже на полпути! Жди, Танечка!

Правда, Иван был только одним из препятствий – Генчик прекрасно помнил предупреждение мерзкого ворона.

– Крамеш… этот поопаснее программиста будет. Но я сумею и его обезоружить – я натравлю его на Ивана. Это он – враг, это с ним надо бороться! А пока этот черноглазый придурок будет разбираться с Иваном, я буду около Тани! – планировал Геннадий.

Он не был приглашён в Танин дом, поэтому не был в курсе, кто там ещё может быть из серьёзных противников, но был уверен, что справится со всеми! Он – принц старинного рода, который умел не только в застольях развлекаться и на охотах пировать, не только воевать, но интриговать.

– Да-да… например, мою пра-пра-пра-прабабку мой предок сумел выкрасть у её жениха почти из-под венца, а она «стоила» много – было огромное приданое! А уж раньше такого было ещё больше! Так что я точно не проиграю – недаром же я попал сюда и нашёл правильную цель!

Разумеется, чувства, намерения, мечты, счастье этой самой цели – Татьяны – не имели для Геннадия ни малейшего значения.

– Зато этот Иван-дурак становится исключительно уязвимым – даже если его не смутит то, что он-то будет гораздо менее состоятельным, чем Таня, он может оскорбиться и заревновать, а если и это не сработает, то он точно не будет стоять на пути счастья Татьяны! – размышлял Геннадий, продумывая стратегию и тактику разговора.

Собственно, видя сейчас реакцию Ивана на его сообщение о квартирах, Геннадий счёл нужным немного «поковыряться в ране», прежде чем приступить к следующему этапу атаки.

Стоило Ивану сказать, что он не думает, что для Татьяны это так важно, как Геннадий изобразил на лице глубокое сомнение, а потом со вздохом произнёс:

– Кто знает, кто знает… так-то она может ничего и не сказать, а вот захочет ли всерьёз общаться с приймаком?

– Что? – изумился Иван.

– Ах, ну да… у вас же это слово уже не так употребимо… Приймак – мужчина без собственности, которого принимали в доме жены, – сочувственно пояснил Геннадий.

– Я знаю, что это такое, но не знаю, почему это так вас тревожит? – холодно ответил Иван. – Думаю, что мы с Таней сами разберёмся!

– Конечно-конечно, только вот… если бы вы разбирались вдвоём… Есть же кое-кто третий!

– Это вы про себя?

– Нет, Иван. Я снялся с дистанции, когда узнал, кто этот третий… – Геннадий покосился на Ивана. – Понимаете, эти квартиры… откуда у Тани такие деньги, чтобы их купить? А особое положение, а помощница по хозяйству… Сами понимаете, даже я ему не соперник!

Сокрушённое выражение было стремительно снесено с физиономии Геннадия крепким ударом кулака.

Иван даже не стал применять какие-то хитрые приёмы боя, просто врезав со всей силы по морде гада, который посмел про Татьяну что-то такое погано-намекающее произносить.

Генчик спиной вперёд перелетел через брёвнышко, оказавшееся у него под ногами, и грянулся всем организмом об землю.

– Если ты ещё раз откроешь свою пасть и про неё что-то такое скажешь… – Иван угрожающе воздвигся над поверженным противником.

– Да ты чего? С дуба рухнул? – натурально возмутился Геннадий, мысленно ставя галочку против второго пункта плана и переходя к третьему:

– Я ж не к тому! Таня-то, я уверен, ничего такого и не думает.

– В смысле? А что ты тогда тут нёс? – притормозил Иван, с подозрением глядя на Геннадия, с трудом принимающего сидячее положение и потирающего нижнюю челюсть.

– Ничего я не нёс! Чего драться-то сразу? Я ж тебе про Соколовского говорил, а не про Татьяну! Я уверен, что это с его стороны игра в долгую, понимаешь?

– Нет, не понимаю!

– Да чего тут непонятного-то? Он – красавец, кинозвезда, очень богатый, очень влиятельный. Если смотреть с нашей стороны… ну, я имею в виду, с точки зрения исконных земель, он вообще типа князь, смекаешь?

– И что?

– И то, что он один! Так не бывает!

– У него была невеста, она погибла… – напомнил Иван.

– Вот, то-то и оно, что погибла, а он – всё равно один! Квартиры он Тане подарил – я уверен! Да ты и спросить можешь, если что… Вон, хоть у воронов спроси. У Врана, а ещё лучше, у этого… у Крамеша. Да сам подумай, откуда у ветеринарного врача такие деньжищи? Явно он просто хотел её привязать к этому месту, к себе!

– Опять? – Иван прихватил болтливого паразита за воротник рубахи и сжал кулак.

– Да погоди ты руками размахивать! – досадливо отмахнулся Генчик. – Я ж тебе дело говорю! Я не к тому, что Таня купилась на это – явно он сумел объяснить, что это нужно для гостиницы, типа оформление такое. Он-то умеет убеждать!

– Это да… – невольно согласился Иван.

– Вот именно! Сам небось сталкивался? – ненавязчиво поинтересовался Генчик.

– Да, сталкивался, – кивнул его оппонент, припомнив, как он пришёл знакомиться с Соколовским.

– Вот, то-то же! И он не дурак! Вот согласись, что не дурак.

– Да уж… дураком его не назвать! Да это-то тут при чём? – фыркнул Иван, подсознательно ощущая, что его в разговоре уволакивают куда-то в сторону.

– При том, что он увидел, какое Таня сокровище, и потихоньку её приручал. Она же ему явно доверяет! Даже если и была там какая-то невеста, Таню он всё равно не отпустил. А раз невеста погибла, ему уже ничего не мешает.

– Не мешает что?

– Как что? Приручать дальше, стать абсолютно необходимым… Вот смотри, ты ж знаешь, что он нанял ей повара?

– Знаю, но Таня же кормила всех!

– И много ты видал начальства, которое будет нанимать помощницу по готовке сотруднице, которая не скандалит, не жалуется и уволиться не угрожает? Много?

– Нет.

– Вот то-то и оно! Когда я всё это понял, то решил, что на пути Таниного счастья становиться не буду! Я, конечно, принц, но всё равно до Соколовского не дотяну! – вздохнул Геннадий, нацепив на физиономию тоскливое выражение.

– По-моему, она тебе и так неоднократно говорила, что тебе ничего не светит! – рубанул правду-матку Иван, раздражённый этим разговором.

– Говорила, – покладисто согласился Генчик. – Говорила, но я бы всё равно не отступился, если бы не понял, что у Сокола это всё серьёзно. Я тут понаблюдал за ним, когда он меня не видел – он точно влюблён! А для него это всё серьёзно – влюблён, значит, женится!

– А мнение Тани ты не учитываешь? – сердито прищурился Иван. – Что значит «женится»? У нас вообще-то в одно рыло это не решают!

– Учитываю, конечно! – примирительно заявил Генчик. – А ещё учитываю Танино счастье. Я – нищий. Да… что-то я буду иметь от подачек того же Соколовского за мои находки, но это такой мизер… А она – состоятельная. Я – принц без владений, а он – практически князь. Я красив, особенно когда мне всякие разные по челюсти не стучат, – тут он демонстративно потёр лицо, – но против Филиппа я всё равно не котируюсь – он куда круче!

Генчик понуро вздохнул и развёл руками, точно зная, что собеседник параллельно просчитывает все те же пункты, но со своей стороны.

– Короче, я тебе теперь не противник, – заключил Геннадий, поднимаясь на ноги и отряхиваясь.

– Понятно, – сухо отозвался Иван, не собираясь продолжать этот разговор, благо из зарослей, куда Илья отправился порыбачить, раздался торжествующий вопль.

– Щщщууукааа! Вааань! Я щщщукууу поймааал!

– Он щуку поймал, а я – его братца на крючок подцепил! – усмехнулся Геннадий, глядя вслед худощавому Ивану, который торопился к Илье.

Он был уверен в том, что какая-то из заброшенных ловушек точно сработает!

– Лучше всего, если он действительно пойдёт к Крамешу с вопросом про квартиры. Впрочем, если спросит у Врана, тоже будет примерно тот же результат – вороны общаются, так что Крамеш всё равно скоро про это узнает. А я уж постараюсь ему намекнуть, что Иван этот – охотник за состоятельной невестой! – Генчик ухмыльнулся и отправился к зарослям – посмотреть на своего пойманного врага:

– Пока просто на щуку – ненавижу этих зубастых бестий! – думал он, восхищаясь хорошим уловом.

Правда, довольный Илья, забросив удочку ещё раз, спохватился:

– Так, а ты чего бездельничаешь-то? А? Давай-давай на поиски! Вот, Вань… чуть отвлечёшься, он уже так и мылится свинтить от работы!

– Да иду я уже, иду! – покладисто согласился Геннадий, подходя к ширме и примеряясь к ней.

А про себя подумал:

– Знал бы ты, чурбан тупой, какую работу я сейчас провернул!

***

Илья поставил удочки, удостоверился, что Иван сел рядом с ними на бережок, а сам отправился контролировать Генчика – с ним же глаз да глаз нужен!

Геннадий, против обыкновения, вёл себя идеально – не пытался улизнуть от работы, не валялся на корягах, а как заведённый обследовал выбранный участок болота.

– Всё… надо передохнуть! – выдохнул он, выбираясь на берег через три часа.

– Тут даже я не поспорю, – согласился Илья. – Сам хотел тебе предложить. Чего ты так уставился? Отдыхать нужно обязательно, иначе результаты будут плохими.

Он принёс лягуха к ширме, проследил, как из травы поднимается здоровенный Генчик, кивнул ему на надувной матрас, а сам отправился посмотреть, как там дела у брата.

– Вань, ну ничего себе! – присвистнул он. – Вот так щучища у тебя! Ещё круче, чем моя! Вань… а ты чего такой? У тебя что-то случилось?

Илья никак не мог понять, почему у брата такое мрачное выражение лица, словно он не щуку здоровенную выловил, а потерял что-то очень ценное.

– Нет, ничего не случилось, – мотнул головой Иван, напряжённо размышляющий над недавним разговором. – Просто… думаю.

Почему-то его думы сводились к непонятному ощущению, словно он какой-то бычок на верёвочке, которого куда-то тянули, тянули, и вот приволокли, хорошо бы ещё понять, куда именно и зачем.

Если бы за этой компанией наблюдал Крамеш, то интриги Геннадия разрушились бы сразу, но… не было никакого смысла нанимать Илью, а потом постоянно отправлять с ним и Генчиком ещё и Бескрайнова для контроля. Да, посылал его Сокол несколько раз, но увидев, что Илья вполне себе справляется, перестал загружать свою ценную рабочую единицу такой ерундой.

Иван никак не мог выбросить слова Геннадия из головы, правда, и задуматься над ними толком не мог – после непродолжительного отдыха и обеда Генчик снова принялся за поиски, а за ним мотался Илья:

– Как подменили лягуха! – довольно пропыхтел он, проносясь мимо брата, сидящего с удочкой: – Будто заведённый работает! Что ты ему сказал-то?

Он не дослушал ответ брата – лягух плыл на диво шустро, а щук тут хватало…

– Я-то ему ничего такого не сказал, а вот он мне много чего наговорил! – мрачно проворчал Иван, пытаясь сосредоточиться на том разговоре, правда, выходило из рук вон плохо – во-первых, отвлекали вопли Ильи, а во-вторых, мешали его собственные мысли.

Кто бы мог подумать, что он, обычно такой хладнокровный и собранный, только подумав о Тане и Соколовском, который может за ней ухаживать, а потом и вовсе замуж позвать, испытывает такой шторм эмоций, которого у него отродясь и не было!

К вечеру он окончательно измучился и уже просто предвкушал отъезд с этого болота, мечтал о нём, и вдруг:

– Чего? Чего ты там пузыри пускаешь? – громко спросил Илья у лягуха. – Надо тебе что?

– Да я ж тебе уже сколько раз сказал, что вот тут что-то странное в воде!

– Ты ж сказал под водой! Я тебе чего, рыба, под водой слышать? Где там твоё странное?

– Да вот… столбик какой-то каменный! Да не тут, дубина стоеросовая!

– За дубину сейчас получишь! – рассердился Илья.

– Я при исполнении! Мне получать нельзя! – сообщил Геннадий. – Лучше осмотри столбик, да не забудь, что это я его нашёл!

– Столбик как столбик… Ничего на нём нет!

– Подвигай его! Может, он как та коряга перевернётся! – командовал лягух.

Илья наклонился, схватился за столбик и нажал на него, подёргал в разные стороны, а потом выпрямился и помотал головой:

– Крепко держится, уж не знаю, как его тут укрепили, но он не шелохнулся, а я только рубашку зря вымочил, про штаны я уж молчу…

– Да плевать мне на твои рубашку и штаны! Не может такого быть, чтобы он просто так тут стоял! Это ж болото! Кто тут под водой столбы будет устанавливать? – упирался Геннадий. – Вон… у брата спроси, он умный, может, чего и придумает в эту сторону?

Ивану не то что думать не хотелось в сторону Геннадия, ему видеть лягуха не хотелось, равно как и слышать, хоть как земноводное, хоть как человека, но, покосившись на Илью, он пожал плечами, закатал брюки и шагнул в воду.

– Вот, глянь, столб как столб… ничего тут нет, – предъявил объект Илья.

– Если то, что вы ищете, было спрятано давно, то оно находится под илом – каждый год в болоте много чего с поверхности опускается, – сказал Иван, обследовав ровный каменный столбик, не достававший до поверхности где-то на ладонь.

– Точно! – Геннадий про себя выругался, что сам не догадался о такой простой вещи – в голове крутилось, что можно ещё сказать этому долговязому типу, чтобы навсегда отвратить его от Тани, вот и не сообразил он поискать в иле.

Лягух нырнул и начал раскапывать мягкий ил лапами, поиски много времени не заняли – проклятый программер был прав!

– Тут цепь… она прикована к основанию столба, – сообщил Геннадий, выныривая на поверхность, – Илья, опускай руку вот сюда, я разгрёб ил, только не забудь, что это я нашёл цепь!

– Да, но только после того, как тебе Иван об этом сказал, – ухмыльнулся Илья.

– Это Я НАШЁЛ! – заверещал Генчик.

– Да ты, ты, успокойся! – махнул на него Илья, до плеча погружая руку в взбаламученную Генчиком воду. – О! Есть!

– Тяни! – разволновался лягух, плавая вокруг.

Илья потянул, цепь показалась из воды, натянулась, но болото не спешило отдавать находку.

– Вань, подсоби-ка! – попросил Илья. – Видать, давно в трясину влипло, не поддаётся!

Вдвоём дело пошло веселее – удалось сдвинуть неведомый предмет с места, и братья начали перебирать цепь, вытаскивая находку на поверхность.

– Глянь! Сундучок! – обрадовался Илья.

– Я! Я нашёл! – снова заквакал Генчик, едва не выпрыгивая из воды от волнения.

– Да угомонись ты! – рыкнул Илья. – Его ещё снять с цепи надо! Кажись, у меня в багажнике инструменты подходящие были…

Цепь поддалась неожиданно легко, так что Илья снял с неё сундучок, мрачно покосившись на лягуха, намертво прилипшего к находке.

– Я что, и тебя таскать должен?

– А что? Надорвёшься? – съязвил Генчик.

– Нет, но обязанности такой нет, а значит – плыви сам! – Илья стряхнул вредного типа в воду, а сам поволок находку к берегу, оставив позади и брата, и Геннадия.

– Вань, а Вань, – Генчик, вспомнив, как среагировал на открывание предыдущий свёрточек, и сообразив, что появился способ одним махом решить все его затруднения, подплыл к Ивану и понизил голос. – А ты не хочешь посмотреть, что там внутри? Любопытно же, а? Мало ли, вдруг редкость какая-то, а?

– Не особенно, – отозвался Иван. – Я туда ничего не складывал, и, по-моему, ты – тоже!

Ему не было никакого дела ни до чужих сундучков, ни до их содержимого… Он думал о Тане и пытался сообразить, почему же он сразу-то не понял, насколько она ему дорога и нужна? И что именно ему делать, если окажется, что лягух говорил правду?

– Нелюбопытные все какие… – фыркнул Генчик и поплыл к берегу. – Прямо не предложи! Да и не надо!

***

Под флагом удачного завершения поисков Генчик ехал в людском виде, любовно поглаживая сундучок, стоящий у него на коленях.

– Пошло везение, – думал он, не сомневаясь, что у него всё получилось! – Ишь, сидит мрачный такой… думай-думай! А вот приедем, я тебе ещё «подсоблю» – Крамешу намекну… А потом, опять же, можно Тане сказать, что это её дружок-ворон Ивану навредил! Пусть выпнет его подальше! Ишь ты, раскаркался! Да ты на кого клюв-то открыл, мешок с перьями?

Простодушный Илья думал о том, что поездка прошла клёво – и рыбы поймали много, и нашли то, за чем ездили, Ванька, правда, кислый какой-то, но это он, небось, кислорода надышался с непривычки, вот и сомлел.

– Сидит как сыч за своим компом, только кнопки нажимает, вот и того, – думал Илья.

Зато Иван, получивший возможность подумать в относительной тишине, досконально вспоминал недавний разговор с Геннадием, перебирая фразы, утверждения, интонацию… Он заставил себя отодвинуть в сторону эмоции, стиснуть зубы и не отвлекаться на мысли о сопернике-Соколовском, о собственном несоответствии материальным благам, которые есть у Тани, о том, что если сравнивать его и кинозвезду, то на него никто второй раз даже не оглянется…

– Такое ощущение, что было как бы три постулата, которые мне предлагались по очереди! – наконец-то сформулировал он. – Первый – про Танины квартиры и то, что я буду вроде как приймак. Второй – намёк, что Таня купилась на блага и сама типа с Соколовским. А третий – что я не так понял предыдущее утверждение и это Соколовский исподволь обхаживает Таню, постепенно привязывая её к себе.

Задача, разобранная на составляющие, уже сама по себе показалась весьма подозрительной:

– Такое ощущение, что он навалил в кучу всевозможные доводы, только чтобы я от Тани держался подальше! – решил Иван.

Нет, на этом можно было бы и остановиться, но куда же девать профессиональные навыки, прямо-таки требующие их применить к делу!

– Ладно, думаем! – разрешил себе Иван, хоть и знал, что это будет неприятно… – Да, правды в его утверждениях хватает. Таня даже с одной квартирой в этом районе вполне себе состоятельная девушка, а я? А уж с тремя… Мне почему-то кажется, что тут он точно не врал – проверить-то можно довольно просто. Хорошо, у неё недвижимость есть, а у меня нет. Но это пока… пока нет! Дальше-то будет! Ну и пускай не того уровня, но нищим нахлебником я точно не буду. Да и не думает она так обо мне!

Откуда взялась эта уверенность, Иван не знал, но она была абсолютно нерушимой – не могла Таня, которую он знал, оценивать его с точки зрения содержимого его счёта и наличия квадратных метров в престижном районе!

– Так, ладно… Первый постулат в топку! Переходим ко второму! А собственно, что к нему переходить? Я вполне удачно его сразу проанализировал и даже ответ дал верный! – Иван потёр кулак, который так надёжно поставил точку в обсуждении второго пункта.

– А вот с третьим сложнее… – признал Иван. – Соколовский красив, богат, то есть, судя по всему, очень богат, известен, знатен. И, ко всему прочему, отнюдь не дурак! Не увидеть, что Таня за человек, он попросту не мог! Тогда… тогда что? Действительно он её приманивает, приручает к себе? Квартиры эти… Так, стоп! Я не знаю, откуда они у Тани, может, это наследство от какой-то бабушки-прабабушки! Но то, что она на особом положении – это точно – нанятая для неё помощница по хозяйству и всё прочее, – Иван стиснул ремень безопасности так, что аж суставы хрустнули. – Но… какая разница, чего хочет Филипп Соколовский, если сама Таня зовёт в гости меня?

Он покосился на себя в боковое зеркало, пожал плечами – по его мнению, ничего особенно хорошего там не отражалось – мужчина как мужчина. Но опять вспомнилась мягкая, светлая улыбка, которая так шла Татьяне, её поведение, её слова…

Да, они не признавались друг другу в чувствах, но он же не мальчишка-подросток – он уже достаточно взрослый и опытный, чтобы понимать, когда он небезразличен, нужен, когда его ждут!

И тут, как назло, мимо проехал автобус, на боку которого красовалась огромная реклама с Соколовским!

– Н-да… контраст, конечно, разительный, – подумал Иван, уставившись на рекламу, а потом зацепившись взглядом за своё отражение. – Но, если припомнить, кто мне всё это наговорил, и что было в первых двух утверждениях, возможно, и третье стоит столько же!

Утешая себя таким образом, периодически скатываясь в мерзейшее состояние сравнения своей скромной особы и кинозвезды, выуживая себя же оттуда, Иван и доехал до гостиницы.

– Счас отчитаюсь и домой! – счастливо потянулся Илья. – Рыбку маме отвезу, она котлетки сделает… Вань, приедешь на котлетки?

– Посмотрим, как получится, – пожал плечами Иван, которому было категорически не до котлеток.

– Лады, потом созвонимся! – кивнул ему Илья, подталкивая вперёд важного Геннадия с сундучком. – Иди уже, чего ты с ноги на ногу переминаешься?

Геннадий с видом победителя шагнул в кабинет Соколовского, крепко прижимая к себе сундучок, Илья последовал за ним, громко известив работодателя:

– А мы тут с находочкой!

– Не мы, а я! – тут же высказался Геннадий.

Иван же прошёл в свой номер, закрыл дверь и продолжил свои нелёгкие размышления, а так как на отвлечённые нерабочие темы думалось ему лучше всего, когда он ходил, то через полчаса к Шушане прибыла Тишуна, которая доложила:

– Там Иван… И с ним что-то не то!

– А как ты это поняла? – удивилась Шушана.

– Он топочет по комнате, словно в клетке запертый. И лицо такое… неправильное!

– Тишенька, а компьютер у него как? Включен? Может, там на его печаталке Плющерь бегала?

– Нет, выключен, и Плющерь сегодня в клубничнике загорает.

– И Гудини там ничего не ел? Может, насорил?

– Нет, Гудини там не было – он с утра гоняется за крысаками, которые пришли из соседских коммуникаций и пока его не знают.

– Это ненадолго, – напророчила Шушана. – Скоро узнают и на всю жизнь запомнят! Но что же всё-таки с Иваном? Надо сходить и уточнить!

Но её отвлекли – сначала хозяйственный Гудини, который прибыл выяснить, не нужны ли кому-то крысиные шкурки на коврики, потом гуси, которые начали спорить о том, не требуется ли им бассейн покрупнее, а затем – очень встревоженный Тишинор, который собирался переправить в Танину кухню огромный урожай огурцов и уточнял, нельзя ли их перебазировать совой?

Отвлекла Шушану и радостная Тина, которая в восторге перебирала крепенькие пупырчатые огурчики и спешно уточняла, можно ли их засолить, а если да, то есть ли в хозяйстве чеснок и всякие ароматные травки и листики.

– А банки? А потом в погреб спустить можно? У меня такие вкусные огурчики получаются… Их даже лисы ели с удовольствием! – она чуточку подпрыгивала от возбуждения и предвкушения приятной и любимой работы. – Таня, можно?

Вран и Крамеш только посмеивались от такого лисьего рвения, а Терентий морщился – он был уверен, что это – хлопоты пустые! Он-то солёные огурцы и прочее в том же духе не употребляет!

– Ну конечно! Зимой соленья пригодятся! – улыбалась Татьяна.

Так что, когда Шушана вспомнила про Ивана и заторопилась в его комнату, его там уже не было…

Соколовский, получив сундучок, удивлённо прищурился, осторожно провёл рукой по крышке, едва касаясь пальцами её поверхности, а потом посмотрел на Геннадия:

– Тебе повезло!

– Я это удачно нашёл! – важно кивнул высокий блондин.

– Ты столбик нашёл, а цепь обнаружил Иван, – бесхитростно поправил его Илья.

Генчик резко развернулся к нему, и, если бы взглядом можно было бы нанести тяжкие телесные повреждения, то быть бы Илюше сильно повреждённым…

– Это Я НАШЁЛ! – прошипел Геннадий.

– Так, секунду! Илья, а как дело было? – уточнил Филипп Иванович.

Выслушав доклад Ильи, то и дело прерываемый восклицаниями Генчика «я, это я нашёл», он пожал плечами.

– Герман, не ори! Нашёл ты не сундук, а столб, к которому он был привязан! Разницу разумеешь? Мне от того столба ни холодно, ни горячо!

– Да если бы я не обнаружил столб, и цепь эту никто не нашёл бы! – выкрикнул Генчик.

– Само собой, поэтому, так как львиная доля в проделанной работе твоя, тебе и девяносто процентов премии, остальные десять – Ивану. О том, что и где можно искать дальше, догадался именно он!

– Да и я мог бы додуматься!

– А кто тебе мешал? – резонно уточнил Соколовский и, не дождавшись ответа, написал сумму премии на листке бумаги. – Вот твоя доля!

– О… йаааа! – довольно протянул Генчик, правда, из-за общей вредности натуры тут же скуксился: – Но могла же быть больше! Арбайтен делал я!

– Работал ты, а подумал Иван. И ты же сам его попросил, да? Да! Так чего теперь скандалишь? – усмехнулся Сокол.

Скандалил Генчик по вполне понятной ему причине – денег было отчаянно жалко, а ещё жальче, что они достались тому самому Ивану, от которого у него прямо-таки изжога начиналась, стоило только об этом типе вспомнить!

Собственно, это решение Сокола и стало последней каплей, переполнившей мелкое блюдечко, где уныло плескалось Генчиково терпение.

Он, получив весьма и весьма приличную сумму премии, вышел из кабинета Соколовского. Скорбь о десятипроцентной потере и жажда реванша заставили его рискнуть окликнуть пролетающего мимо ворона. Нет, так-то Генчик старался держаться как можно дальше от Крамеша – ворон изрядно напугал его в прошлый их разговор. Но сейчас усиленная жадностью злость на Ивана заставила позабыть об осторожности:

– Крамеш! Погоди!

– Это ты мне? – удивился Бескрайнов, разворачиваясь в воздухе и приземляясь на пол.

Через секунду он уже был на ногах, мрачно глядя на блондина.

– Чего надо? – нелюбезно уточнил он.

– Я тебя предупредить хотел… – зачастил Геннадий.

– И о чём же? – чёрная бровь презрительно дёрнулась.

– Мы сегодня с Ильёй на болото ездили, и он захотел брата позвать, в смысле Ивана…

– И почему ты ррешил, что мне интерресны твои перредвижения? – холодно спросил Крамеш.

– Потому что этот самый Иван начал у меня выспрашивать про Танины квартиры! – выпалил Геннадий.

– Про что? – удивился Бескрайнов.

– Да я сам удивился… Я-то думал, что у Тани только одна квартира, а Иван говорит, что, похоже, у неё ещё две есть в этом же доме! Но я-то что? Я ж не знаю… Короче, я ему ничего не сказал, но вот откуда он это знает и почему интересуется? Может, он из этих… которые только за деньгами охотятся?

– Вот как… – задумчиво протянул Крамеш, – А что ещё он спрррашивал?

– Да вроде больше ничего такого, – Генчик старательно не смотрел в глаза ворона – в них попросту неприятно было заглядывать – слишком тёмная, чёрная радужка сливалась со зрачком. – Короче, ты посмотри за ним, а то ещё обидит Таню!

– Я посмотррю, – мрачно пообещал Крамеш, глядя вслед торопливо удаляющемуся Генчику.

То, что тот прятал от него глаза, Крамеша ничуть не удивило – прямой его взгляд вообще мало кто выдерживал – Сокол, норуши, кое-кто из лис, Вран, Сшайр, да ещё Таня, вот и всё, а вот новость, принесённая лягухом, впечатлила:

– Да ладно… пррравда что ли? Он что, самоустрраниться из жизни ррешил? – призадумался Крамеш, мгновенно принимая решение и направляясь в номер Ивана.

Генчик, войдя к себе, не стал плотно закрывать дверь, оставил щёлку, а когда услышал, что совсем недалеко открылась и закрылась дверь номера, довольно ухмыльнулся:

– Удачный у меня сегодня день – проблема точно решена – одним махом я вывел из игры и этого Ивана, и Крамеша – Таня ни за что ему не простит, когда он что-то этакое нехорошее сделает с человеком!

Генчик закрыл дверь и отправился в ванную – расслабиться и смыть с себя запах тины.

А Крамеш уверенно вошёл в номер Ивана как раз в тот момент, когда тот в своих метаниях повернулся спиной к двери. Щелчок замка заставил его обернуться и удивлённо посмотреть на черноволосого и черноглазого Бескрайнова.

– Владимир? Чем обязан? – недоумевающе спросил Иван.

– Спрросить кое-что хотел… – с недоброй усмешкой ответил ему Крамеш, подходя ближе.

– Что именно?

– Деньги любишь?

– Что? – Иван ожидал чего угодно, но только не этого. – Какие деньги?

Крамеш прищурился, поймав взгляд собеседника и велел:

– Сейчас ты выйдешь из гостиницы, поверрнёшь напрраво, и на углу ещё рраз поверрнёшь напрраво, перрейдёшь доррогу и остановишься у дерревьев напрротив. Понял? Стой там и жди меня! Ни с кем не заговарривай и на вопрросы не отвечай!

***

Крамеш много чего видел в своей жизни, причём по большей части это «много чего» было поганым, мрачным или жестоким. От людей он в принципе ничего хорошего не ждал, жалеть чужаков не собирался, а за обиду Татьяне мог не задумываясь уничтожить…

– Могу, – осознал Крамеш, глядя на недоумевающего Ивана, стоящего посреди комнаты. – Только вот… всё-таки лучше задуматься!

Он особенно пристально присматривался именно к этому человеку, стоило только заподозрить, что они с его Таней начали общаться чуть ближе, чем обычные мимознакомые. Присматривался, и…

– Ничего такого в нём не было! Я же смотрел и следил! – соображал Крамеш, глядя, как Иван, под воздействием его морока, послушно идёт к выходу из номера.

Уж что-что, а когда Крамеш следил, то мимо даже тополиный пух опасался без разрешения пролетать, ибо это было чревато…

– Я следил хорошо, просто отлично! Но не было в нём алчности! Да, бестолковый, когда работает, да, заумный, да, конечно, он не достоин Тани… Но неужели я ошибся? Или не ошибся, а тут что-то другое?

Крамеш ударился об пол, подскочил с пола вороном и легко вылетел в окно. Нет-нет, лететь ему было вовсе недалеко – соседний дом, приоткрытое окно, рядом – удобная ветка дерева.

– Кррылана! – окликнул дальнюю родственницу Бескрайнов. – Твой муж меня не пррибьёт, если я тебя ненадолго пррриглашу пррогуляться?

– Он в рейсе, – безмятежно откликнулась Крылана. – А что такое случилось, что ты встррёпанный?

– Да вот… кое-что прроверрить надо! Я не умею прроваливаться в воспоминания так, как ты, а надо бы кое-кого пррроверрить!

– Ты, может, влетишь и ррасскажешь? – насторожилась Крылана.

– Нет, лучше, чтобы норруши не были в куррсе. Дело касается Татьяны…

Через некоторое время к Ивану, бесцельно стоявшему около деревьев, подошла очень красивая черноволосая и черноглазая женщина, мягко взяла его под руку и увела прочь, а за ними полетел ворон.

В небольшом офисе, который Крылана снимала для приёма пациентов, нуждающихся в её помощи, было тихо, бежевые стены, мебель чуть темнее, спокойная, нейтральная обстановка, и вот посреди этой безмятежности сидел на стуле Иван, неотрывно смотрящий на Крылану.

– Он знал о Таниных кварртиррах? – Крамеш, чтобы не мешать сильнейшей морочнице современности, устроился сбоку, так, чтобы Иван его не видел.

– Да, знал, – кивнула Крылана, всматриваясь в глаза человека.

– Как же я так… ошибся в нём, – Крамеш расстроился, а потом потянулся к Ивану, собираясь развернуть его к себе.

– Нет! Стой! Он узнал об этом сегодня… от такого белёсого блондина, который в гостинице обитает.

– ЧТО? – Крамеш одновременно испытал и облегчение, и такую вспышку ярости, что аж в висках закололо. – Лягух?

– Не прожги мне взглядом диван, я его недавно купила, и он мне дорог! – хладнокровно велела Крылана. – Кстати, я и не знала, что от тебя может так искрить… Ты обычно довольно хладнокровен!

– Кррылана, ты можешь себе прредставить, что бы было с Таней, если бы я…

– Если бы ты занялся этим бедолагой в такой ярости? – Крылана только головой покачала. – Беда была бы!

– И ещё какая! Этот меррзавец ррешил, что он уберррёт Ивана моими ррруками, а заодно и меня уничтожит! Я ведь его пррредупрреждал деррржаться от Тани подальше! – Крамеш был в таком гневе, что количество «эр» в его речи просто зашкаливало.

– Так, погоди-ка… он и Ивану много чего интерресного наговоррил! – Крылана снова всмотрелась в глаза Ивана и вздохнула. – Он, бедняга, и так в ррастерряности – тот белёсый и в прриймаки его записал, и на Таню с Соколом намекнул… А! По моррде из-за этих намёков этот… Геннадий схлопотал хоррошо!

– Пожму ему потом рруку, сейчас-то он всё рравно не почует! – запланировал Крамеш.

– А самое главное, этот интррриган сказал, что Сокол Таню прриручает потихоньку, вот бедняга Ванечка и заметался, прризадумался.

– И до чего додумался? – живо заинтересовался Крамеш.

– А он умный, – с уважением констатировала Крылана. – Про прриймака и Танины кварртирры ррешил, что он и сам зарработает, на гнусные намёки ответил действием, а вот узнав прро Сокола, приуныл.

– Точно, он же не в куррсе, что Финист женат!

– Конечно! Он сообрразил – Сокол не может не понять, что Таня – дррагоценность, а тут ещё и добавились сообрражения прро особое Танино положение, прро нанятого в помощь поварра… Корроче, он подзавис.

– Жениться-то собиррается? – заинтересовался главным. – Или так… поигрраться?

– Точно не поигрраться, но до прредложения пока не дозррел – они же не так уж и много общались на самом-то деле – он весь в ррработе, Таня тоже загрружена была – головы не поднять. Это же только-только с неё сняли обязанности по уборрке и готовке. Она, бедняжка, ещё и перредохнуть-то толком не успела.

– А, ну да… Это прравда! – согласился Крамеш. – Так что, он прросто в дорроге?

– Да, думаю, что они идут дрруг навстрречу дрругу, – улыбнулась Крылана, и Бескрайнов точно понял, что улыбается она не ему, не Ивану, который в данный момент действительно ничего не видел, не слышал и не сознавал, а своей лучшей подруге.

– Думаешь, он подходящий? – неожиданно несмело спросил Крамеш.

– Он хорроший человек, надёжный и спокойный. Он не станет прринуждать Таню к тому, чтобы она менялась под его вкусы, не будет трребовать, чтобы она отказалась от себя. А вот подходит ли он Тане как муж – это только она сама ррешит. Пока подходит как дрруг… ну, может, уже чуть ближе, но это они сами ещё не пррошли. Им нужно врремя.

– Хорррошо, – выдохнул Крамеш. – Хоррошо, что я тебя позвал!

– Вот это уж точно! – Крылана тихонько вытерла о юбку ладони, повлажневшие от осознания того, какая беда могла бы случиться, если бы Крамеш действовал чуть более необдуманно.

– Так, я его сейчас выведу… – поднялся со стула Крамеш.

– Погоди… мы его вместе веррнём в гостиницу, а потом вместе же сходим к Соколу. То, что устрроил этот белёсый негодяй, прросто так оставить нельзя!

– А я и не собиррался оставлять, – улыбкой Крамеша можно было разгонять даже толпы фанатов того же Соколовского.

– Не горрячись, – тонко усмехнулась Крылана. – Лучше подумай о Тане – она будет расстрроена, если тебя накажут за самоупрравство! К тому же, ты уж извини, но по коваррству ты Соколу и в подмётки не годишься!

– Что есть, то есть! Да… а с этим-то как быть? – Бескрайнов кивнул на Ивана. – Внушить ему, что Сокол не соперрник?

– Нет, ничего не надо. Дойдём до его номерра, и я ему вложу в память, что ты его хотел спрросить, как пррошла поездка. А всё остальное – пусть сам. Он – человек рразумный и упоррный, тем более что внушениям поддаётся не очень хоррошо, это ты его пррросто подловил в уязвимый момент.

– Он что, тоже из исконных земель? – удивился Крамеш.

– Нет-нет, прросто он умеет неосознанно закррываться от внешнего, когда рработает – особенность такая.

– Понятно… то есть, если он всё-таки женится на Тане, и как зарработается, как закрроется... то ему прридётся по маковке клевать, чтобы он услышал, что его жена зовёт? – внезапно развеселился Крамеш.

– Возможно, – рассмеялась Крылана. – Очень может быть!

Она представила Ивана, которого отрывают от работы два ворона, поочерёдно постукивая его по голове, и решила, что вот про это она точно Тане расскажет… В своё время.

Соколовский бережно убрал сундучок в сейф, соображая, где находится ближайшее место, которое можно без особых сожалений стереть с лица земли:

– Сундучок-то изначально принадлежал такой карге, которая мало бы не вложила… Да и чую я, что закрыто накрепко, а проклятье наложено сильное. Здесь даже рисковать не стану, ибо чревато!

Филипп Иванович примерно представлял, что находится в сундучке, и довольно улыбался – если он не ошибся, то любой полёт будет гораздо быстрее и легче, а он был почти уверен, что не ошибается.

Он ещё продолжал довольно улыбаться, когда в комнату постучали.

– Входи! – разрешил он Крамешу – именно Бескрайнов так стучал – четыре размеренных стука, едва заметный перерыв и ещё один.

Соколовский даже не сразу поднял голову и, лишь когда услышал шаги ещё кого-то, сообразил, что Крамеш не один. Впрочем, запах он тоже уловил, так что уже знал, кого увидит.

– Крылана, Владимир… Что-то случилось?

– Да, – Бескрайнов выглядел странно, словно совсем недавно избежал какой-то беды. – Случилось, и вы должны об этом знать!

– Садитесь и рассказывайте! – кивнул Соколовский.

По мере изложения последних событий его лицо медленно менялось, и когда Крылана закончила за Бескрайнова, поведав, что Иван сейчас у себя в комнате в полной уверенности, что просто рассказал Крамешу про их поездку, на Филиппа уже было страшновато смотреть…

– Так… так, значит… – процедил он. – Крамеш, ты… я потом тебе скажу, какой ты молодец! Крыланочка, вы – просто умница! А теперь… вы не могли бы оставить меня одного?

Так как хозяин кабинета выглядел исключительно опасным, ни Крамеш, ни Крылана и не подумали возражать или что-то у него спрашивать – как-то не хочется любопытствовать и задерживаться, когда совсем рядом недвусмысленно начинает закручиваться воронка смерча или чего-то в этом роде…

– Да, конечно! Я к Тане схожу, – торопливо поднялась Крылана.

– И я – тоже! – подскочил к двери Крамеш.

– Ей ни слова не говорите! – предупредил Соколовский.

– Само собой! – чуть ли не хором отозвались они, торопливо закрывая дверь.

Уже когда вход в Танину кухню был совсем близко, Крамеш тихонько сказал:

– Не знаю, что он сделает с Генчиком, но я бы категорически не хотел, чтобы он на меня так злился…

– Однозначно! – уверенно согласилась Крылана, которая вообще мало чего опасалась, но вот сейчас зябко поёживалась от ощущения ледяного взгляда за спиной, пусть даже направленного вовсе не в её сторону.

Стоило только двери закрыться, как Сокол вскочил из-за стола и в ярости отшвырнул в сторону кресло.

– Гад ползучий! – Соколовского потряхивало, лицо потемнело. – Сгубить хотел! Стольких сгубить! Просто ради удобства своего…

Он видел это уже не раз и не два – переломанные судьбы людей, которые и так живут недолго, а тут ещё обрекаются на жизнь с кровоточащим от предательства сердцем, с подбитыми крыльями, изнемогая от незаслуженной боли. Видел, но далеко не всегда мог помочь...

– И всё это из-за какого-то мерзавца, попросту топчущего чужие жизни? Крамеш в запале Ивана попросту мог уничтожить… его сознание потом никто бы не восстановил! Я, конечно, убил бы Крамеша, а Татьяна? Сведённый с ума Иван и погубленный ворон… Да она никогда не смогла бы это забыть или как-то благополучно пережить! Она не смогла бы больше здесь быть, доверять кому-то из нас. И всё для того, чтобы под филейной частью белобрысого принца было тепло, уютно и спокойно?

Осознание того, что всё это происходило под его крылом, угрожало тем, кого он принял под свою защиту, полыхнуло в сознании Соколовского яркой вспышкой, и только через миг он понял, что вспыхнуло вовсе не перед его внутренним взглядом, а вполне натурально – над его ладонью взвился длинный язык синеватого пламени, который так и просил приказа!

Только прикажи, и тебе будет можно так много! Только скажи, и мерзавец, который посмел натворить такое, будет корчиться, проклиная и себя, и даже сам миг, когда он только подумал о подобных деяниях. Ну же, командуй!

Сокол не отрываясь смотрел на огонь, отблески плясали в его зрачках, а на лице проступали тени.

– Так справедливо? Да! Этот проклятый гад заслужил! Я принял его, дал ему убежище и кров, дал работу и деньги, дал защиту! А он отплатил мне чем? Тем, что хотел разрушить всё, чего я добился? Тем, что хотел уничтожить тех, кого я принял под руку? Это будет только справедливо! – Соколовский шагнул вперёд, краем глаза заметив слева знакомый блеск.

Машинальный взгляд вбок был так привычен – он же актёр всё-таки! Что поделать, если отслеживание своего отражения, а точнее, его качественной составляющей, давно стало второй натурой Сокола…

А зеркалу что? Оно послушно отразило лицо, в котором сейчас мало кто узнал бы знаменитого актёра, кинозвезду – перекошенное от ярости, потемневшее, с диким взглядом и мертвенно-синеватыми отблесками от пламени, которое так и горело над ладонью.

Соколовский как в стену врезался – развернулся к зеркалу, тяжело задышал, потом перевёл взгляд на пламя, а потом, через несколько мгновений, показавшихся ему такими долгими, закрыл глаза и с усилием сжал руку в кулак. Пламя сопротивлялось, пыталось прорваться сквозь стиснутые пальцы, обжигало запястье, опалив манжету белоснежной рубашки.

– Нет! – прорычал Сокол, подавляя родовой дар. – Я выбираю другой путь! Я всегда выбираю другой путь!

Самая трудная борьба всегда с самим собой, уж что-что, а это Филипп знал преотлично, даром что ли регулярно вёл спарринги с собственными способностями, раз за разом выигрывая у них себя и точно зная, что это не последний бой!

Когда он открыл глаза, то в зеркале отражалось его нормальное лицо, правда, какое-то слегка уставшее, словно он снимался трое суток без сна и с минимумом грима.

– Надоело! – вздохнул он, покосившись на стиснутую кисть руки в обрамлении обгоревшего рукава. – И рубаху испортил, хорошая рубаха была… И всё из-за этого паразита! Эк он меня из колеи-то выбил… Хм, а над этим надо поработать! Что ещё за ерунда, самовозгорания устраивать из-за какой-то хмыри подножной?

Филипп поднял упавшее на бок кресло, уселся в него, а потом усмехнулся:

– И зачем же мне родовую пакость к себе подпускать, если можно и иначе Генчика порадовать? – весёлый прищур был, скорее, бравадой после нежданной схватки с родовыми способностями, вымотавшей приличное количество сил, этаким залихватским приветом самому себе.

– Н-да… семя тли во мне есть, – уже серьёзно пробормотал Сокол. – Да, собственно, оно во всех есть, но в нашем роду побольше, чего уж там. Ну есть и есть, что ж я могу сделать, если такая кровь? Разве что не давать ему всходить даже ради справедливости – дороговато она мне и окружающим обойдётся.

Он брезгливо покосился на рукав, который пачкал обгоревшим краем чистую столешницу, раздражённо оторвал его и выкинул в корзину, а потом улыбнулся настолько нехорошей улыбкой, что Генчик, увидев её, нырнул бы на дно ванной и пузыри пускал от ужаса.

***

Через полчаса Соколовский, уже в новой чистой рубашке, заглянул в Танину кухню, отыскал взглядом Крамеша и велел:

– Володя, за мной! Ты мне нужен! Шушаночка, – лучезарная улыбка в сторону норуши, которая грызла печенье, была, как всегда, образцово-обаятельной, – вы тоже не могли бы ко мне заглянуть?

Шушана, которая как раз полчаса назад наблюдала за происходящим в кабинете Соколовского, а потом минут пятнадцать пыталась пригладить на спине вставшую дыбом шёрстку, деловито кивнула и шмыгнула в междустенье.

Разумеется, она прибыла первой и уже ждала хозяина кабинета в центре ковра.

– Шушана, – Соколовский не любил тратить время понапрасну. – Вы не могли бы заблокировать номер Геннадия так, чтобы никто не мог ни войти туда, ни выйти оттуда. Это касается и норушат – с ним сейчас никому нельзя общаться!

– Разумеется, – с достоинством отозвалась норушь, притопнув правой лапкой. – Сделано, – с достоинством отозвалась она.

– Вы – чистое бриллиантовое золото со смарагдами! – от души похвалил её Сокол. – Всё до моего личного распоряжения у нас такого номера нет!

– Поняла, – норушь усмехнулась в усы, решив, что раз такого номера нет, его и не будет…

– Так, Крамеш, ты сейчас полетишь со мной! Ну-ка, вот это прими и спрячь получше! – два пузырька встали на стол рядом с Бескрайновым. – Знаешь, что это?

Крамеш уставился на пузырьки.

– Это… это они?

– Да, та самая вода! Это – мёртвая, это – живая. Мы с тобой сейчас отправимся открывать сундучок, который мне привезли, – Филиппу даже имя лягуха произносить было неприятно. – Так что на всякий случай берёшь их с собой!

У Крамеша на лице возникло такое странное выражение, что Соколовский прервался и несколько раздражённо уточнил:

– Что с тобой такое?

– Мне? Почему вы мне такое доверяете? – от волнения у Крамеша даже голос сел.

– Потому что ты сегодня выиграл у самого себя, – усмехнулся Сокол, вовремя опустив слово «тоже». – Если у тебя хватило ума и самообладания не сломать голову Ивану, то, я думаю, всего этого и для них хватит, – он кивнул на пузырьки.

– Спасибо! – неожиданно выдохнул Крамеш, понимая, что он переведён на новый уровень доверия. – Я не подведу! Клянусь!

– Вот и славно, – кивнул Соколовский, прихватывая из сейфа сундучок и устремляясь к двери.

Крамеш не очень-то понимал, куда именно они едут, сказано ему было выбраться из Москвы по такому-то шоссе, он это и сделал. Вопросов Бескрайнов не задавал, и, хотя ему отчаянно хотелось спросить, что будет с Генчиком, он понимал, что сейчас про это лучше молчать – целее будешь!

– Сейчас справа будет поворот, нам надо туда, – скомандовал Соколовский, когда они уже были в глубоком Подмосковье.

Ещё через какое-то время Соколовский велел остановить машину, припарковав её поглубже в придорожных зарослях.

– Дальше лётом! – скомандовал Филипп, стартуя с земли и прихватив когтистой лапой сундучок.

– Странно, – думал Крамеш, – почему нельзя было подъехать на машине… Куда мы там ехали…

Через некоторое время он понял, почему – старые военные полигоны не предполагали посещения без приглашения.

Сокол приземлился около заброшенного здания, одиноко стоящего в центре перепаханного полигона.

– Так… идеально – никого вокруг, никаких камер, никому не навредим, – он осмотрел горизонт, а потом повернулся к Крамешу. – Ты летишь вооон туда, видишь, рощица?

– Вижу. А вы?

– А я или прилечу сам… Ну или не прилечу. Тогда твоя работа – меня найти и реанимировать. Я буду тут… наверное. Понял? Клюв закрыл и лети! – скомандовал Соколовский, кивнув в сторону рощицы. – Крамеш, это приказ!

Ослушаться прямого приказа Бескрайнов никак не мог, пришлось взлетать и мерно взмахивать крыльями в указанном направлении, про себя костеря на врани́не Соколовского:

– Он что? Жить ррасхотел? Видимо, там что-то такое… ух какое! – и тут до него дошло, что кто-то другой поручил бы опасную работу слуге, рабу – то есть ему!

– Судя по всему, от меня бы там точно ничего не осталось, вот он и полетел сам, – с опозданием дошло до Крамеша, который начал волноваться как-то уж совсем неприлично сильно.

Какое-то время ничего не происходило, а потом внезапно земля вздрогнула, да так, что Крамеша снесло в какие-то кусты, сверху посыпались какие-то обломки, которые отдалённо напоминали о крыше заброшки.

Крамеш стряхнул с себя напа́давший сверху мусор, выпутался из кустов, принял истинный вид и торопливо полетел к… Нет, заброшенного строения там уже не было. Вот котлован – был.

– А Сокол? Где Сокол? – Бескрайнов запаниковал, закружился в воздухе, беспорядочно хлопая крыльями, и тут увидел, как в куче обломков на краю котлована в сторону отлетает кусок стены и из-под него выбирается Соколовский, раздражённо вытряхивая из волос какой-то мелкий мусор.

Крамеш испытал такое облегчение, что едва-едва смог прилично приземлиться.

– Вы целы? – кинулся он к Филиппу.

– Да цел я, цел… я что-то на большее рассчитывал, – он пожал плечами.

– На большее? – почти беззвучно выдохнул Бескрайнов, обведя взглядом разрушения. – Действительно… что там… мелочишка какая-то.

– Я всё слышу! – не оборачиваясь крикнул Соколовский. – Чего ты там в землю врос? Сюда иди!

Он склонился над бетонной плитой, в центре которой установил сундучок. Теперь у него была откинута крышка, а внутри лежала какая-то…

– Тряпка? – удивился Крамеш. – То, что вы искали, исчезло?

– Да что б ты понимал, дурень! – хмыкнул Сокол. – Это платок, а не тряпка. Платок, которым ветер подчиняют! Так махнёшь платком туда, куда тебе надо, крылья расправишь, и тебя ветер понесёт! Немудрено, что карга так сундучок защитила!

– Да уж… – Крамеш безусловно предпочитал просто лететь, а не вот эти вот хитрости. – Защита была эффектной!

– И это как раз является причиной, по которой паразит-лягух останется в гостинице! – сказал Соколовский, доставая платок из сундука. – Представляешь, что было, если бы кто-то нашёл этот сундучок и его открыл?

– Боюсь, много кого не было! – серьёзно отозвался Бескрайнов.

– И болота того не было бы, – согласился Соколовский. – А того паразита как тянет к этим предметам, видимо, потому что на нём родовое проклятие, да не простое, а ломанное.

– А его родичи так могут?

– Нет, я специально проверял – они абсолютно спокойно проплывают мимо таких штук, а Германа прямо тянет к ним.

– И что? Вы его не накажете? – сердито сверкнул глазами Крамеш.

– С чего ты это взял? У меня всё по плану: первый пункт – достать платок, а второй – вернуться и пообщаться с оборзевшим в край Геннадием! – хмыкнул Сокол. – Ладно, давай обратно пузырьки, раз уж они не потребовались, и лети к машине, а я – напрямую в гостиницу.

Филипп махнул платком, упал на землю, подскочил уже соколом, вокруг завился пролетавший мимо ветер, услужливо подхватил хищную птицу и понёс так стремительно, что даже у Крамеша, привычного к скорости Соколовского, рот открылся от изумления.

***

Геннадий наплавался в тёплой воде, наотдыхался, а потом направился в комнату и… замер на пороге, банально не узнавая, куда он попал.

– Что? Что это? – забормотал он, озираясь по сторонам – уходил из комфортабельного современного номера, обставленного со всевозможным удобством, вернулся, а тут…

– Потемневшие облупленные до кирпичей стены, серый потолок, тёмный пол. И где моя мебель? А огромный телевизор? А мои вещи? Где? Где они?

В комнате был только грубо сколоченный табурет, на который Генчик и садиться-то побрезговал бы!

– Что происходит? – ахнул он, невольно делая шаг назад и врезаясь в сплошную стену. – Тут же была дверь! Моя ванная! Где всё?

– Где-где… а нету, – беззвучно усмехнулась Шушана. – Номер-то тю-тю… И ванная с ним того… утутюхала. Я уж не знаю, что там с тобой Сокол сделает, но пока его тут нет – я за него!

Геннадий ощупывал стену, пытаясь найти пропавшую дверь, и тут услышал странный звук за спиной – словно совсем рядом негромко стукнуло что-то деревянное.

Он резко обернулся и уставился на табурет, оказавшийся неожиданно близко от него, брезгливо сморщился – табурет каким-то образом напомнил ему грубую мебель в замке Гертруды, а потом пнул дурацкую штуку ногой.

В следующий миг он уже летел к стене, от души подбитый под колени оскорблённым табуретом…

– И… раз – лягух, два – не лягух, три – лягух, четыре – не лягух, – посмеивалась Шушана. – А вот не попадайся разъярённой норуши в лапы, скот такой! Я ж тебя так просто теперь не выпущу! А что? Номера нет, с ним никто не общается – табурет у меня хоть и исполнительный, но молчаливый отчего-то… Короче, у нас тут всё отлично – практически для всех полная идиллия!

Геннадий, прижавшись к стене, с ужасом смотрел на табурет, который брал разбег, отступив аж к противоположной стене.

– Отстань! Отвяжись от меня! – заорал Герман. – Проооочь!

– Да счас, – фыркнула Шушана в междустенье.

Нет, она никогда не была жестока, просто… просто есть закон.

– Если ты выбрал дорогу, уверенно шёл по ней, был готов затоптать всех, кто попадёт тебе под ноги, лишь бы добиться своего, то уж получай всё, что на этом пути встретишь… Вот сейчас встретил меня, потом Сокол прилетит, его встретишь. Я-то что? Я просто немного поиграю – ты же собирался играть моей Таней! А вот уж как Финист с тобой разбираться будет – то его право!

Белобрысый, растрёпанный принц, который вышел из ванной, а значит, и в комнате оказался в одних боксёрских трусах весёленькой салатовой расцветочки, был уже в синяках и небольших ссадинах. Он всячески пытался взять верх над врагом – табуретом, но увы, увы, мебель оказалась исключительно прочной, разбиваться о стену и не думала, а вот нападать стала только активнее.

Тогда Геннадий решил спасаться хитростью и помчался вдоль стены, в надежде потом развернуться и загнать табурет в угол…

И тут Шушана услышала, как в чердачное окно влетел хозяин гостиницы.

– Эх… как-то слишком быстро! – покачала она головой. – Хотя… ещё можно много чего успеть!

Она подобрала лежащую на полу палочку, взмахнула ею, как дирижёр перед оркестром, и табурет, получив сигнал к изменению стратегии, увеличил скорость, стремительно догнал Геннадия, подбил его краем сидения под колени, а дальше мчался уже с седоком, верещащим от неожиданного ощущения – спрыгнуть с табурета он не мог. Правда, это было недолго – до того самого угла, куда Генчик так мечтал загнать преследователя.

Ловкий бросок, и седок улетел в одну стену, составляющую угол, а отлетев от неё лягухом, ударился о другую, рухнув на пол уже человеком.

– Ты ж смотри, какой интересный эффект! – удивилась Шушана. – Не помню, как это называется у людей, но это что-то очень интересное! А ну, давай ещё разок! – беззвучно скомандовала она табурету.

Соколовский добрался до своего кабинета, спрятал в сейф драгоценные пузырьки и платок, вычесал из волос остатки строительного мусора, в который превратилась заброшка, переоделся – за шиворот тоже много чего насыпалось – и наконец-то решил отправиться к Геннадию.

Правда, найти дверь его номера Филипп Иванович не смог.

– Шушаночка! – окликнул он норушь.

– Слушаю вас! – отозвалась она через секунду, обнаружившись на подоконнике напротив.

– А где у нас дверь номера Германа? А главное, где его постоялец?

– Номера нет, – сообщила норушь абсолютно безмятежно. – Вы сами велели так устроить!

– Велел, но не для меня же! – Соколовский никак не мог понять, что именно происходит. – Мне нужно увидеть Геннадия!

– Пожалуйста! – Шушана кивнула на стену. – Вот, посмотрите сами, всё как заказывали – номера нет, а постоялец – в наличии.

Соколовский уставился на стену, ставшую прозрачной, и застыл – прямо на него мчался вконец ошалевший белобрысый принц в салатовом исподнем, вопя что-то малоразборчивое, а за ним, всё ускоряясь, стучал ножками грубо сколоченный табурет, через пару секунд он догнал принца и поскакал уже с ним, направляясь в угол помещения.

Резкое торможение, бросок…

– Это ж надо, как затейливо-то… я и не знал, что если он так пинг-понгом летает в углу, то у него одновременно, пусть даже на миг, и лягушачьи части проявляются, и людские! – присвистнул Соколовский. – Шушаночка, вы меня прямо поразили!

– Ничего такого не делала, выполняла ваше распоряжение, – бесстрастно сообщила норушь. – А что там табурет оказался... Так это просто… мы же заботливые! И мебеля предоставили, а одновременно и досуг обеспечили – чего ему скучать-то?

– Восхитительно! – одобрил Соколовский. – Просто чудесный у него досуг вышел!

– Какой гость, такой и досуг! – кивнула Шушана.

Некоторое время они любовались дуэтом Генчика и его досуга, фиксируя дивные изменения внешности принца во время его двойного «пинпонгового» полёта.

– То задние лапы на миг остаются, то передние, а то внешность уже людская, а шкура – лягушачья, то наоборот! Прямо головоломка какая-то! – констатировал Соколовский. – Надо же, как интересно работают ломанные проклятья вкупе с углами норушных домов!

– А почему, кстати, оно ломанное? – степенно поддерживала светскую беседу норушь.

– Насколько я понимаю, это из-за того, что невеста, выбранная самим Германом, была им доведена до отказа от помолвки и возжелала его прибить, – рассудительно ответствовал Сокол, и тоже не торопясь.

– Хм… ну, так ему и надо! – подытожила Шушана.

– Однозначно! – Соколовский всегда считал, что это приятно – когда у собеседников наблюдается такое чудесное единодушие. – Да, кстати, я хотел уточнить, а почему на нём из одежды только исподнее?

– В чём из ванной выплыл, в том и бегает! – пояснила норушь.

– Понятно. А можно ему его шмотки вернуть? Пусть оденется – мне с ним пообщаться надо, а смотреть на такую пакость, да ещё почти в натуральном виде… – Соколовский брезгливо сморщился. – Не хочется. Мне его и так прибить охота, а в таком виде – боюсь не сдержаться – очень уж мерзкий.

– Опять же за шиворот не потрясти, – понимающе кивнула Шушана, пряча смех в густых усах. – Руки ж пачкать надо.

– Точно!

Через пару секунд Геннадий, который пытался отдышаться после очередного прилёта в угол, выяснил, что табурета в помещении уже нет, зато…

– Мой чемодан! Мои вещи! – он ринулся к груде одежды и начал поспешно одеваться, шипя от ярости. – Швайн! Всё швайн! Я им покажу!

– И кто же тут свиньи, а Герман? – знакомый голос раздался как раз в тот момент, когда Генчик, закончив с одеждой, завязывал шнурки на дорогущих кроссовках, которые купил с прошлой премии.

Геннадий резко подскочил и обернулся – в комнате по-прежнему не было дверей, зато в ней был Соколовский, небрежно прислонившийся спиной к стене.

– Филипп, что происходит? Где моя комната? Почему я тут? Я весь избит… как это по-русски… табуретком! Это возмутительно! – в запале затараторил Геннадий.

– И не говори… возмутительно – это даже не то слово! – поддержал его Соколовский, а потом улыбнулся такой ледяной улыбкой, что Геннадий осёкся и почему-то попятился.

– Что, Герман? Ты вспомнил, как решил заполучить мою сотрудницу в жёны? И не потому, что любишь её и жить без неё не можешь, а потому, что она довольно состоятельна и может обеспечить тебе комфорт и лечение, если потребуется? Ты вспомнил, что ради этого решил наврать человеку, которому она действительно нравится? Вспомнил, что решил сгубить их отношения просто для собственного удобства? А потом счёл нужным его просто уничтожить, наврав про него Крамешу?

– Что? Так это ворон на меня гадости наговорил? – Геннадий был уверен, что у него всё получится – ну должно же было ему повезти хоть сейчас!

Он же всё так хорошо и надёжно придумал, так рассчитал! А теперь получается, что всё напрасно? Что Соколовскому известно о его словах? Но это же просто слова… Он сам-то никому и не вредил! А уж что там придумали остальные – он за это не в ответе!

– То есть, по-твоему, это Крамеш врал? – усмехнулся Сокол, правда, от этой насмешки у Генчика как-то горло перехватило, но он упорно продолжал «бить лапами» в надежде выскользнуть из этой ситуации целым и невредимым.

– Йа-йа! Это он! Он врал, он – швайн!

– И в чём же он соврал? – c любопытством уточнил Филипп.

– Во всём! Я ничего такого не говорил! Да мне этот Иван вообще не интересен! И про квартиры я вовсе ничего не знаю, и… вообще, я сразу понял, что Крамеш тебя постоянно обманывает. Но мы можем вывести его на чистую воду. Я помогу… Я выполню эту арбайтен для тебя, – заторопился Генчик.

Тут Геннадию пришлось прерваться, потому что Соколовский, по-прежнему улыбаясь, шагнул к нему, поправил воротник рубахи, а потом, крепко взяв Генчика за шиворот, легко оторвал его от пола.

– А вот сейчас мы всё и выясним, – пояснил Соколовский, примерившись и швырнув принца в угол так, чтобы он повторил затейливые преобразования, открытые норушным табуретом. Через несколько секунд, когда после всевозможных трансформаций на полу всё-таки образовалась лягушка, Соколовский принял птичье обличье, подхватил земноводное когтями и вылетел в образовавшееся и распахнувшееся перед ним окно.

Стремительный взлёт, во время которого Геннадий орал благим матом и дёргал левой лапой, закончился тем, что острейшие соколиные когти разжались и лягух, растопырив конечности, начал стремительно падать вниз.

– Ниииихт! – орал Генчик. – Сооокооол, спасииии!

Ладная и красивая хищная птица, не особо утруждаясь, описывала круги рядом.

– И что? Ты вспомнил, как дело было? Или это Крамеш тебя оболгал? – спросил его Сокол.

Геннадий, с трудом расслышав этот вопрос через свист ветра, воспрял, решив, что это просто такая проверка, и заорал что есть мочи:

– Я нихт врал! Это всё он!

Земля всё приближалась, огромному городу было наплевать на падающего с неба лягуха, а тот, как-то быстро сообразив, что упадёт-то он уже скоро, а спасения всё не видно и не видно, завопил во всё горло:

– Дааааа! Я совраааал! Это я всё соврааал!

Крыши домов были уже совсем близко, Генчик замахал лапами, силясь хоть ещё немного, хоть чуть-чуть пожить, удержаться пусть даже за воздух, и тут его поперёк туловища резко схватила жёсткая лапа и рванула вверх.

– Спас… – сообразил Геннадий. – Спас! А это значит, всё будет отлично. Ну и соврал я, подумаешь? Ничего же не случилось!

Всё-таки крепко в нём засела сказка про лягушку, которая взбивала лапами сливки, пока не получилось масло. Он «взбивал масло» упорно и трудолюбиво, только вот получалось всё что-то не то…

Стремительный вираж, заложенный Соколовским при влёте в окно, Генчик пропустил – глаза закрыл, пытаясь избавиться от пережитого ужаса, а открыл их, когда ощутил бросок и жёсткое столкновение со стеной.

Он сидел на полу, нелепо поджав под себя правую ногу, и хлопал глазами, уставившись на Соколовского.

– Слушай внимательно, повторять я тебе не буду, ещё раз выпытывать правду, вылетая с тобой в небо – тоже не стану.

– Слушаю, я слушаю, Филипп, – зачастил Генчик, решив, что сейчас этого чокнутого лучше не злить – и так какой-то очень нервный!

– Ты хотел погубить человека – Ивана, этим же ты уничтожал моего слугу Крамеша, а заодно и всё то, чего я за это время сумел достичь. Ты запросто поссорил бы меня с Татьяной, а значит, и с норушами.

– Нихт! Я… я просто не подумал. Я хотел, чтобы Крамеш это… проверил Ивана, кто же знал, что он всё не так поймёт! – закивал головой упорный Генчик.

– Если я тебя сейчас опять подниму в небо, ловить больше не стану, – очень спокойно сказал Соколовский, и Генчик как-то внезапно понял – не станет точно!

– Погоди! Хорошо… да, я признаю! Я всё признаю! Я хотел себе Татьяну! И не хотел, чтобы рядом ошивался этот Иван. И Крамеш… он же мне угрожал! Да, я хотел, чтобы они оба исчезли! – закричал Геннадий. – Не смотри на меня так, – взвыл он, поймав ледяной и презрительный взгляд Соколовского.

– Вы… вы все смотрите на меня как на дурацкого лягуха, а я – человек! Я – человек, который ни за что пострадал и до сих пор страдаю! Я нихт виновен в своей беде!

– А кто из нас виноват в твоём положении? – холодно спросил Филипп.

– Да мне плевать, что вы не виноваты! Мне просто плохо, и я имею право на всё! А вы только и делали, что потешались! Я что? Не имею права на красивую женщину? На доход, который соответствует моему положению? На то, чтобы жить, как я хочу?

– И чем же тебе было так плохо, когда я тебя принял в своём доме? – процедил Соколовский.

Нет, конечно, было проще и вовсе не тратить своё время на это мерзкое существо. Что там трудиться-то? Можно коснуться плеча, и… И забудет этот тип все свои требования к окружающему пространству, и останется в нём только покорный и педантичный исполнитель приказов. Но…

Во-первых, Соколовский этого терпеть не мог – самим когда-то так управляли, правда, зельем, но воспоминания были незабываемыми, так что это было средство на самый-пресамый крайний случай, а во-вторых:

– Кто знает, как это отразится на его способностях к поиску? – сомневался Филипп, который понимал, что ещё как минимум несколько тайников на «местах силы» его родственницы оставили, и насколько опасными были их охранные меры, про то никто не знает…

Пока он размышлял, Генчик перечислял, как он, оказывается, страдал в гостинице – и не уважали тут его, и не обращались соответственно его статусу, и смеялись, и…

– Тут принимают не по статусу, а по нраву. И никто не обязан тебя уважать, если ты этого недостоин! Но у тебя была комфортная обстановка, хорошая еда, работа, которая давала тебе возможность прекрасно зарабатывать, безопасность. Я даже охрану тебе нанял! И никто бы над тобой не смеялся, если бы ты не лез к Татьяне! – произнёс Соколовский, принимая решение относительно будущего Генчика.

Он легко наклонился, взял пакостного типа за шкирку, поднял его, отряхнув какую-то пылинку с плеча, и сказал:

– Ты сделал всё, чтобы причинить максимальный вред одному из моих гостей, окончательно сгубить моего слугу, использовать моё доверенное лицо в своих целях, разорить моё дело и уничтожить все мои достижения! За это полагается наказание. Как ты думаешь, что будет, если я выставлю счёт за всё это твоим родным и верну им тебя?

– Нихт! Нехт… Неееет! – Генчик представил, что с ним сделают, а ещё – вспомнил о наказаниях, которым подвергались провинившиеся члены их рода. – Не делай этого! Только не надо меня им выдавать! Меня прикуют в нашем болоте в людском виде, а там трясина и пиявки...

– Оригинально, – оценил Сокол. – Креативно даже…

– Не делай этого! – Генчик и сам недоумевал, как же это он забыл про ржавую, но такую прочную цепь, которая была прикреплена в центре выкупленного его семейством заболоченного участка земли. – Что угодно, только не это!

– Хорошо. Ты останешься в гостинице, но… будешь отрабатывать виру сам – твои премии за находки пойдут на выплату долга.

Генчик горестно взвыл – свой кошелёк он любил нежной и трепетной любовью, и удар по нему оказался весьма и весьма болезненным!

– Ещё – по условиям жизни – номера, в котором ты жил раньше, у тебя больше не будет. Соберёшь вещи и пойдёшь вниз, Сшайр покажет тебе комнатку.

Геннадий, который обожал свой комфорт, чуть за голову не схватился.

Но и это было не всё, Соколовский не собирался оставлять «в открытом доступе» эту ходячую подлость:

– А ещё – ты не сможешь больше сказать ни слова лжи. Как только ты начнёшь врать, увиливать от правды, хитрить, подличать или как-то интриговать, твои слова превратятся в лягушачьи! Вместо людской речи ты будешь квакать! – ухмыльнулся Соколовский. – Так что? Доволен ты этими условиями?

Геннадий хотел ответить достойно – выругаться, выкрикнуть проклятия, хоть плюнуть на ботинок мерзкому Соколовскому, но… понимая, что это сейчас крайне неразумно, сдержался и смиренно кивнул:

– Ква-кванечно доква-докво-доква-ква-квален! Что со мной? – неожиданно тонким голосом взвизгнул он. – Кванечно, ква-ква-ква… Ааааа!

– Ну да, ну да… доволен ты, я понял! – рассмеялся Сокол. – Ври дальше – квакать будешь больше!

Геннадий, ощутив весь ужас своего положения, горестно взвыл, попытался было как-то убедить Соколовского в том, что всё это ошибка, он не хотел, но вместо слов только квакал.

– Хорош концерт устраивать! – поморщился Соколовский. – Собирай вещи и иди вниз, иначе тебя к лестнице твой знакомый табурет отвезёт. Но, учти, отвезёт без шмоток – собирать-то их он не умеет. А так как с лестницы он спускаться тоже не обучен – просто сбросит, и лети себе вниз как хочешь!

Соколовский пожал плечами, показывая, что лично ему исключительно безразлично, как именно Герман будет доставлен к его новому жилищу, а потом, стоило только Генчику на секунду отвести от него глаза, Филипп просто исчез из помещения.

Тут Геннадий шустро заметался по комнате, собирая своё драгоценное имущество и торопливо упихивая его в чемодан. По углам обнаружились все его покупки, а когда он всё собрал, то и дверь нашлась.

– Как же я забыл-то, что тут всё такое… трудное! Как же я так запамятовал… – страдал Гена, волоча свои пожитки и скорбя о потерях. – Как мне теперь жить?

На самом деле, с его точки зрения всё действительно было ужасно – он потерял все свои преимущества – комфорт, возможность распоряжаться собственными деньгами, а Сокол платил хорошо – это даже скупой Генчик признавал.

– Более того! Я ж теперь не смогу отсюда уехать… Куда мне? К родне? Так это первое место, где меня начнут разыскивать! И паспорта у меня действующего нет… А если Соколовский моему семейству скажет, что я ему виру должен, всё, я ж точно буду наказан!

Одна мысль о том, что его оставят прикованного на болоте в людском виде по горло в холодной воде, заставила Геннадия задрожать от ужаса – наказанных могли держать в таком состоянии долго, еды давали очень немного, пить не давали вовсе – вода вокруг, ну и что, что болотная? Чай не помрёшь – их род славился своим крепким здоровьем, так что считалось, что от этого вреда не будет.

– Нихт! Мне туда нельзя! – Геннадий чуть не упал с верхней ступеньки лестницы, хорошо хоть успел за перила схватиться.

Он напряжённо думал о том, как же ему спастись, да так увлёкся, что даже не заметил появления Сшайра, который терпеливо поджидал его внизу, правда, всякому терпению есть предел, так что змеевич счёл себя вправе поторопить типа, застывшего на середине лестницы:

– Спускайся быстрее, иначе я сам тебя спущу!

– Да-да, иду! Ква-рад тебя ква-кви-деть… – это Генчик попытался было задобрить хмурого типа – мало ли, пригодится для его планов, но коварство Соколовского даже такую малость не позволило сделать.

– Не квакай! – строго велел Сшайр. – Это не соответствует правилам хорошего тона! И спускайся быстрее!

Геннадий многое мог стерпеть, конечно, для собственной пользы, но к поучениям полузмея о правилах хорошего тона был как-то морально не готов!

Он уже и рот открыл, чтобы высказать, куда именно может ползти этот тип, но тут споткнулся, плюхнулся на пятую точку и унизительнейшим образом съехал на ней вниз, как раз к хвосту вышеупомянутого полузмея.

– Можно и так, – кивнул ему Сшайр. – Если тебе удобно… гм… транспортироваться таким образом, то кто я такой, чтобы быть против?

Дружный гогот, раздавшийся из приоткрытой двери в гусятник, заставил Геннадия вскочить на ноги, но это были вовсе не гуси:

– Это ещё кто? – он ткнул пальцем в двух очень похожих друг на друга черноглазых брюнетов, выглядывающих из приоткрытой двери.

– Уборщики помещений охраны, – спокойно поведал ему Сшайр. – Тыкать пальцем неприлично! Иди за мной!

К счастью, Генчик был в таком возмущении от подобного наставления хорошим манерам, что у него аж звук пропал, и он не сказал то, что очень хотелось. Навьюченный своим имуществом, с отчаянно ноющими ушибом «транспортного места», он прошёл за Сшайром в дверь гусятника, а потом, повинуясь жесту змеевича, повернул направо.

– Вот твоя новая комната, – Сшайр кивнул на открывшуюся дверь. – Душ и туалет будешь делить с ними, – он указал на брюнетов, – там же есть стиральная машина.

– А ты? У тебя отдельный душ? – внезапно заинтересовался Геннадий. – А туалет?

– Да, у меня ванна и туалет отдельные, – c достоинством кивнул Сшайр, у которого условия проживания становились всё лучше и лучше – и комната была большая, и окно появилось, правда, выходящее во внутренний двор, но для него это было самое то! И отдельный санузел ему сделали, а самое-то главное, что у него теперь были его драгоценные книги! Личные. Разве можно представить себе такое богатство?

Сшайр над ними чах, как царь Кащей над златом! Недавняя премия Соколовского, выданная несколькими томиками драгоценных книг, была уже перечитана вдоль и поперёк, и считалась у Сшайра особой ценностью, правда, подарки Учителя всё-таки ценились им выше – Учитель – это святое! Змеевич мечтал о золотых пластинах, чтобы изготовить из них обложки для своих драгоценных книг, но пока приходилось обходиться без них.

Сшайр повернулся, чтобы удалиться к себе, но Геннадий вовсе не просто так спрашивал о ванной.

– Слушай, а может ты будешь меня к себе пускать, а? В ванную. А я тебе ещё пригож-ква-ква-ква…

– Нет, не пригодишься, – покачал головой Сшайр. – Ты же только в свою сторону гребёшь! Мне это неинтересно. А кроме того, у меня строгий приказ – раз велено тебе жить в таких условиях, значит, так и будет, а станешь интриговать – будешь спать в одной комнате с уборщиками!

После этого Геннадий стремительно убрался в выделенную ему комнату, с тоской оглядев её небольшие размеры и спартанскую обстановку.

– Я пропал! Я совсем пропал! – страдал он. Правда, страдал не очень долго. – А может, мне сбежать? А что? Деньги у меня есть – я ж их спрятал как следует, паспорт, да, просрочен, но и его на всякий случай возьму, стану лягухом, поплыву к ближайшему рыбаку с автомобилем, потихоньку заберусь к нему в машину, доеду до его дома, а там – стану человеком и… И главное – избегать людных мест, чтобы меня никто не толкнул! Но такси-то я вызвать могу? Могу! А если снять дом в деревне, то явно и паспорт особо спрашивать не станут – там всё проще! Вот так и надо делать! А дальше разберёмся!

Геннадий, повеселевший от того, что у него выход всё-таки есть, разложил вещи и начал планировать дальнейшие свои действия. При этом самым сложным было обойти запрет на враньё.

– Но я всё равно справлюсь! – думал он. – Если уж я от первой невесты ушёл, от Гертруды ушёл, от родни ушёл, то уж от Ильи-дурачка точно уйду!

Закадровый саркастический смех лисы, слопавшей такого же самоуверенного типа, мог бы намекнуть Генчику, что отнюдь не все планы сбываются так же просто, как и мечтаются, но лисы – животные занятые, недосуг им зловеще хохотать над ушами всяких опрометчивых и амбициозных принцев.

***

Соколовский, выйдя из бывшего номера Геннадия, направился вовсе не к себе, а к Ивану – уж кто-кто, а он точно знал, насколько трудно жить влюблённому, который опасается, что его отвергнут.

– Иван, конечно, сдуру на другой конец страны не полетит, но какую-нибудь глупость выкинуть может запросто! А оно мне надо? – рассуждал Сокол. – Вот точно нет! Тем более что Татьяне отвлекаться от работы и заниматься его поисками точно не стоит!

Он тактично постучал в дверь, дождался, пока растрёпанный Иван её откроет и изумлённо уставится на незваного гостя.

– Можно войти? – вежливо спросил Филипп Иванович.

– Эээ, да, конечно!

Собственно, Сокол вошёл бы в любом случае, но так, безусловно, лучше.

Филипп шагнул в комнату, а затем вольготно расположился на диване.

– Чем обязан? – суховато уточнил Иван. – Если вы про игру хотели спросить, то послезавтра она будет окончательно и полностью готова.

– Это замечательно! – откликнулся Соколовский. – Но я хотел с вами поговорить совсем не об этом.

– А о чём же? – ещё более сдержанно спросил Иван, усаживаясь напротив.

– Давайте я начну с небольшой предыстории… – предложил Сокол. – Пришёл ко мне сегодня Крамеш с интересным таким разговором – оказывается, ему Геннадий начал рассказывать о том, что вы, уважаемый Иван Васильевич, корыстный тип!

– Что?

– Да-да… вы якобы узнали о том, что Таня владеет тремя квартирами в этом доме, и вознамерились вскружить ей голову, чтобы воспользоваться этой недвижимостью и поудобнее устроиться в жизни! Сядьте, пожалуйста! – велел он вскочившему от возмущения Ивану.

– Да как он смел? Это он мне сказал про квартиры, и…

– И что? – с живым интересом уточнил Соколовский.

– И ничего! – ну никак не мог Иван обсуждать Таню с её начальством…

– То есть, насколько я понимаю, вам Геннадий наврал, чтобы вы отступились от Татьяны, а потом решил стравить вас и Крамеша, который за Таню жизнь отдаст не задумываясь – она его от гибели спасла, а вороны – существа верные.

– Вот как… – Иван не очень понимал подоплёку взаимоотношений Тани и того мрачного типа, но точно знал – никакого мужского интереса у Крамеша нет, есть что-то другое. А вот после слов Соколовского это самое «другое» стало гораздо понятнее и яснее.

– Именно так. И да… я знаю о том, что вам ещё наговорил Геннадий. Так вот, я не имею никакого личного интереса относительно Татьяны. Я безусловно её уважаю и очень ценю. Она – моё доверенное лицо, но её личная жизнь меня никаким образом не касается.

– Видимо, как-то всё-таки касается, раз вы мне всё это рассказываете! – заметил Иван.

– Поймали, – рассмеялся его собеседник. – Видите ли… Таня – это человек, на котором держится моё сотрудничество с норушами. Кроме того, она на редкость надёжный и хороший человек, а ещё – отличный профессионал. Всё это вместе побуждает меня не просто её ценить, а ещё и оберегать, она – мой важный актив.

– Но эти квартиры… разве это не ваши подарки? – Иван решил выяснить всё до конца, раз уж есть такая возможность.

– Нет. Та квартира, в которой она живёт – это условие Шушаны, без выполнения которого не было бы нашего сотрудничества. Ещё две – это оплата её труда благодарными, но очень непростыми пациентами – животными.

Иван выглядел так, словно у него с плеч упал здоровенный камень – Танино имущество его никак не смущало, но очень беспокоило, что это могут быть подарки кинозвезды.

– А! Раз уж у нас с вами зашёл такой разговор, был же ещё довод про повара! – Сокол сделал вид, что внезапно припомнил ещё один «правдивый» довод, сообщённый Геннадием. – Я вам честно скажу – Татьяна была загружена выше крыши! Она и номера убирала, и готовила почти на весь мой персонал – ничего не поделать, они все к ней тянутся. Да, ей помогали время от времени, но и уборка, и готовка-то происходят постоянно… Тут любой сотрудник или сломается, или сбежит, а мне ни один из этих вариантов не подходил категорически!

– То есть у вас никакой личной заинтересованности в Тане нет? – напрямую спросил Иван.

– Личной романтической? Ни малейшей! – честно признался Соколовский. – И, что замечательно, она меня тоже воспринимает исключительно как начальство! Недавно вот явно жалела, что в руководство метнуть ничего нельзя – не принято! – он рассмеялся. – Но ей точно очень хотелось…

– Да уж, это бывает! – согласился Иван, у которого на душе светлело, теплело, расцветало, и вообще эта самая душа явно была готова спеть что-то этакое… восторженно-торжествующее!

– Полегчало? – понимающе уточнил Филипп.

– Не то слово! Спасибо вам!

– Да не за что… Это ж я недосмотрел, что Геннадий у нас такой… хмырь болотный! Да ещё жаждет Татьяну заполучить, чтобы пристроиться в тёплое место.

– А кстати, он сейчас у себя? – Иван решительно поднялся и машинально потёр кулак правой руки.

– Нет… он теперь живёт внизу и вообще перешёл в другую категорию работников. Я предупрежу вашего брата о некоторых особенностях общения с Геннадием, но и вам хотел сказать – если вы с ним встретитесь, и он вам начнёт что-то говорить и… квакать, то знайте – врёт подлец!

– Это когда он лягушка?

– Неважно, в каком виде, – усмехнулся Соколовский. – Это такая у него особенность проявилась!

– Какая удивительно полезная особенность! – порадовался Иван. – Жаль только, что я теперь не сумею тут бывать…

– Это почему бы? – удивился Филипп.

– Но я же закончил работу! Мне пора уезжать.

– И что? Разве вы не будете делать продолжение?

– Продолжение? Но вы же ещё не видели результаты…

– Да я и так знаю, что игра будет весьма успешной, – хмыкнул Филипп. – Уж поверьте моему чутью. А про продолжение я абсолютно серьёзно говорю – вам уже даже сценарий пишется…

Иван не видел себя со стороны, но у него на лице появилась такая счастливая мальчишеская улыбка, что Соколовский и сам улыбнулся в ответ – приятно же, когда человек так радуется, исполняя твои же планы!

– Так что? Остаётесь и продолжаем? – на самом деле, можно было этого и не спрашивать – и так всё было понятно, но Соколу было приятно, что его цели достигнуты так легко и просто – можно же насладиться этим ощущением лишний раз?

– Да! – уверенно ответил Иван. – Остаюсь и продолжаю!

– Вот и славно! – довольно кивнул Соколовский. – Ладно, пойду я – работы полно. Как только будет готов сценарий, я вам его передам, а сейчас запускаю рекламную кампанию – мы с вами игру придержим на пару неделек, чтобы публику подогреть, а уж дальше вы сами увидите, что будет!

– Рекламную кампанию…

– Конечно. Уже всё готово, они ждут только моей отмашки, – Сокол изобразил сияющую фирменную улыбку и вышел, плотно закрыв за собой дверь:

– Люблю, знаете ли, нести свет и радость, – сообщил он сам себе, дойдя до своего кабинетного зеркала.

Свет и радость, нанесённые опытной рукой, безусловно, были хороши, но оставался ещё один важный и сложный разговор:

– Татьяне точно надо сказать, что Генчик у нас превратился из гостя в нечто другое, – размышлял Соколовский. – А что самое неприятное во всём этом – придётся причину назвать.

Он подтянул к себе смартфон, позвонил Татьяне и попросил её зайти к нему в кабинет:

– А куда деваться? Кому сейчас легко-то? Никому! Вот, то-то и оно! – утешал он себя.

– Филипп Иванович, тут к вам посетитель, – Таня приоткрыла дверь, и в неё моментально ввалился очень сердитый Гудини.

– Что? – хмуро спросил Соколовский у карбыша – нет, действительно, как это понимать? Он только-только собрался с духом, чтобы побеседовать на щекотливые темы с сотрудницей, а ему настроение сбивают, да, главное, кто? Хомяк безразмерный!

Правда, через пару секунд выяснилось, что хомяк не просто безразмерный, а ещё и чрезвычайно пронзительный, оглушающе громкий и исключительно чем-то возмущённый. Вопрос Соколовского он воспринял как приглашение подробно рассказать о своём затруднении, вот и включился.

Таня максимально тактично отступила в сторону, а Соколовский оказался, так сказать, по уши в звуковом потоке, выдаваемом Гудини.

– Так! ТИ-ХА! – рявкнул он так, что аж люстра над головой зазвенела с перепугу. – Спокойно и медленно рассказывай, что у тебя случилось?

Гудини, впечатлённый громкостью приказа, как-то неожиданно притих, а потом вполне нормальным писком начал что-то объяснять.

– Ты же его уже видел! Это не жаба, это лягух, – поправил его Соколовский, потом ещё немного послушал и сказал:

– Он не будет подкапывать твои кладовые, он вообще копать не умеет – у него лапки.

Озадаченность карбыша, который в попытке что-то уяснить аж язык немного высунул, была очевидна даже для Тани, которая не понимала, о чём речь. Соколовский спохватился, насмешливо хмыкнул и пояснил:

– Он никогда ничего полезного руками не делал – не умеет. Так что не переживай, запасы он не тронет, и ничего страшного, что та комната как раз над одной из твоих кладовых. Что он делает? Не копает, а ломает пол? Странно… взбесился что ли?

На этот вопрос ответила Шушана, возникшая в углу комнаты:

– Нет, он здоров. Просто деньги прячет – боится, что вы отберёте!

– Дикий какой-то, – вздохнул Соколовский. – Я же не вор, чтобы честно заработанное отнимать. Нет, если бы он сам предложил часть виры оплатить теми деньгами – это одно, но обыскивать его шмотьё и забирать… это прямо оскорбительно как-то!

– Виры? – удивилась Таня. – И о какой комнате говорит Гудини?

– Танечка, я вам сейчас всё объясню! – посулил Соколовский. – Только с Гудини вопрос решим… Шушаночка, вы же можете развести в разные стороны кладовую Гудини и пол этого маловменяемого типа?

– Разумеется! – с достоинством откликнулась норушь. – Сейчас всё сделаем! Гудини, пошли! Я вообще не понимаю, зачем ты к Соколу отправился… – её голос вместе с топаньем карбыша затихли в углу, а Соколовский воззрился на люстру в поисках вдохновения и, видимо, нашёл-таки его: – Видите ли, Танечка, Геннадий тут кое-что натворил… точнее, натворил он много чего, поэтому утратил статус гостя и стал… особью, выплачивающей очень приличную виру! – начал Соколовский.

– То есть живёт он теперь не в номере, а…

– А в комнате на первом этаже – около гусятника.

– Он уборщик?

– Нет-нет, Геннадий по сравнению с Уртяном или Сшайром – это такое бесполезное существо… Короче, трудиться он будет по-прежнему на болотах, этим и станет отрабатывать долг. Но у меня к вам просьба – постарайтесь с ним не контактировать. Выяснилось, что у него в натуре имеется зашкаливающее количество подлости и вранья. Впрочем, враньё-то теперь можно опознать – Геннадий будет квакать, как только начнёт врать, но это вряд ли изменит его характер.

– Квакать? – удивилась Таня. – А что? Зато наглядно!

– Вот и я так подумал… видите ли, он решил, что брак с вами ему подходит в качестве… кормовой базы – услышал о квартирах, прикинул возможный доход от них, а потом решил избавиться от соперника…

– Что? – изумилась Татьяна. – У него от полётов в стену мозг взболтало?

– Думаю, что он там всегда был в таком состоянии, – вздохнул Соколовский, рассказывая подробности.

А дальше он узрел редчайшее зрелище – очень сердитую Татьяну.

– Вот же… вот же гад какой! – разъярилась она. – И перед Иваном так неловко, ой, мамочки, что он мог подумать…

– Ничего. Абсолютно ничего такого – он просто двинул Генчику по физиономии, и всё! Впрочем, я подстраховался и ему объяснил, откуда у вас недвижимость – первая от Шушаны, вторая и третья – оплата за работу от пациентов, – поведал Сокол, стремясь увести своё доверенное лицо подальше от этого неловкого момента – уж кто-кто, а Филипп отлично знал, что если женщине неловко, то потом, абсолютно случайно – просто так получается, может быть крайне некомфортно всем окружающим…

Таня, слегка утешившись этими словами, решила сделать вид, что ничего такого не слышала, в чём Соколовский горячо её поддерживал, быстренько сменив тему и заговорив о талантах их повара.

– Вас всё устраивает?

– Более чем! Спасибо вам большое! Она чудесная, и почему-то такое ощущение, словно она всегда у меня на кухне была.

– Я думаю, что это из-за особенностей характера её матери – Тине надо было постараться, чтобы её не раздражать и не мешать. А как состояние Итаффа?

– Насколько я понимаю, токсины практически выведены из организма, даже болевой синдром стал гораздо меньше, и сами раны от укусов наконец-то стали затягиваться.

– Вот и замечательно! Значит, через некоторое время уже можно будет его посылать с Уртяном! – обрадовался Соколовский, собственно, радовался он больше даже не этому факту, а тому, что так гладко прошёл сложный разговор.

– Хорошо всё-таки, что она такой уравновешенный человек, – думал он, глядя в спину Татьяне, хотя и знал, что у любого равновесия бывает предел…

Таня вернулась к себе в весьма огнеопасном настроении – она была до крайности возмущена, а ещё было противно:

– Ладно он был не человек – всё-таки у тех, кто из исконных земель, но по сути своей не люди, может быть своё видение мира, основанное на их обычаях, подчинённое правилам стаи, к примеру. Но он же человек! Причём их семья тут уже живёт давным-давно! Какое там поколение? Седьмое? Восьмое? Он же мне рассказывал… То есть уже должны были жить как люди, по крайней мере те, кто уже выглядит нормально, но этот… Да с чего он взял, что даже если Ивана или кого-то другого рядом не будет, я буду с ним? – думала крайне раздражённая Татьяна, не замечая, что от неё тихонечко уползает встревоженный Терентий, подталкивая лапой Мышку, которая вознамерилась с Таней поиграть. – Мне даже находится-то с ним рядом противно!

– Иди отсюда, да поскорее, – почти беззвучно шипел собаке кот. – Иди, а то тут у нас страшное дело творится – кто-то допёк-таки Танечку. Интересно, и кто это такой был… безбашенный?

Терентий терпеть не мог чего-то не знать, поэтому отправился к Шушане, выслушал краткое изложение событий, а потом резюмировал услышанное:

– Псих самоуверенный. Лопату бы ему, а лучше три!

– Почему лопату? – изумилась Шушана.

– Одну – чтобы корону на голове поправить, а ещё две – закопать, что останется – я так понимаю, что жить ему сейчас будет очень и очень сложно – аж лапки чешутся… понаблюдать.

Таня и понятия не имела о том, что новости расползаются по норушному дому, и от этих новостей у кого-то лапки чешутся, у кого-то когти, у кого-то клюв… А вот у Сшайра, который узнал о случившемся от разговорчивой Муринки, внезапно сильно зачесались зубы, но так как кусать кого-то без разрешения хозяина он не мог, пришлось ограничиваться хвостом – а что? Лежит себе хвост, никого не трогает, а кто под ноги не смотрит, то какая тут вина Сшайра?

– Ааай! – восьмой раз за вечер споткнулся Геннадий. – Да что ж это такое?

– Это? – змеевич выглянул из-за угла и невозмутимо осмотрел свой хвост, затейливо расположившийся в коридорчике. – Это – мой хвост, – вежливо просветил он невежду.

– А его нельзя держать как-то поближе к вам? – Генчик пока никак не мог уяснить, что он не в том положении, чтобы что-то высказывать. – Я о него постоянно спотыкаюсь – куда не шагну, везде он.

– Нет, «везде он» выглядит не так, – улыбнулся Сшайр, охотно демонстрируя упомянутое понятие.

Когда от Геннадия остались видны только глаза, змеевич внимательно осмотрел кокон из тугих, переливающихся на свету песочно-золотистых чешуек и удовлетворённо кивнул:

– Вот так бывает, когда мой хвост везде. Правда, и это относительно, видите ли… почти всё на свете относительно! Это ещё Эйнштейн говорил! Вот абсолютно будет, если я сделаю вот так, – он немного сдвинул кольца, полностью закрыв Геннадия, тот издал какой-то панический писк, решив, что ему уже пора прощаться с жизнью, но Сшайр развил кольца, а конец хвоста так и вовсе брезгливо отряхнул – неприятно ему было касаться такого существа.

– Гррр, хххррр, – высказался Геннадий, который стоял на четвереньках – сил подняться на ноги у него просто не было.

– Вы что-то сказали? – осведомился Сшайр. – Вам ещё чем-то мешает мой хвост?

– Неква-ква… ни разква-ква… – выдавил из себя Герман, у которого было одно желание – скрыться от этого ужаса и как можно дальше, пусть даже на четвереньках, только вот конечности никак не слушались.

Сшайр подбрюшный корм презирал, поэтому и смотреть не стал на перемещение Геннадия, решив, что он ещё успеет натешиться над обидчиком Учителя!

А вот Вран, возможно, из-за возраста, а может, из-за темперамента – всё-таки он не хладнокровный, и ждать не стал – отправился в гусятник, извлёк Геннадия из-за баррикады, выстроенной из его чемоданов, и от души отправил его в полёт к стенке…

– Не помню я, сколько раз. Я что, ещё и считать должен? – фыркал он на расспросы Терентия.

– У тебя ж технический склад ума, ты считать должен автоматически! – укорял его кот.

– Отстань от моего ума и его склада! Гудини, я не про твой склад говорю, – утешил карбыша Вран. – Хотя… ты прав. Это я как-то непозволительно отвлёкся! Надо будет в следующий раз непременно посчитать!

Крамеш на всё это только загадочно помалкивал – уж он-то точно ничего не забыл, но так как характер у него был своеобразный, то и методы воздействия от элементарного приложения о стену сильно отличались.

Почему не отметились Басина и Терентий, никто не уточнял, ибо и так было понятно – ответа от таких исключительно невинных физиономий всё равно не дождаться. Правда, некоторую подсказку могло бы дать бормотание Терентия: «Вот он у меня облезет и неровно обрастёт», но кот говорил, против обыкновения, тихо, так что и даже это прошло мимо коллектива.

Периодическое отчаянное аллергическое чихание Генчика, до сих пор ничем таким не страдавшего, и катастрофические кошмары, которые начали ему сниться непосредственно после вселения в подвал, разумеется, к Басине и Терентию никакого отношения не имели… но это неточно…

Сама Таня, когда вспоминала про Геннадия, испытывала одно желание – срочно помыться! Вот прямо-таки возникало на коже этакое гадливое ощущение, которое никогда не бывает от настоящих жаб и лягушек, а возникает только от некоторых людей…

Неожиданно у неё внезапно образовалось свободное время – уборкой занимался исполнительный при́слуг, готовку взяла на себя Тина, от которой, пока она готовила, бежали все – невозможно было находиться рядом, когда она беседовала с едой:

– Очень, очень сочный помидор, – мурлыкала она, и у свидетелей возникало спонтанное желание слопать этот самый помидор целиком и не жуя. – Я тебя очищу, нарежу тонкими ломтиками, обжарю на свежайшем сливочном маслице и залью яйцами, взбитыми со специями и сметанкой… А тут у нас что? Ах какая нежнейшая курочка, ароматнейшее мяско…

На этом этапе из кухни начинался стремительный исход зрителей – ибо съесть не до конца приготовленное Тина категорически не давала, а захлёбываться слюной – это то ещё удовольствие.

Таню мурлыканье Тины ничуть не смущало, топот зрителей, исчезающих в коридорах – квартирном и гостиничном, и вовсе веселил, так что она присоединялась к повару только для удовольствия, полюбоваться, тесто сделать или затеяться что-то этакое… фантазийно-экспериментальное.

Правда, пока это было из разряда мечтаний – летние отпуска коллег валились на голову лишними дежурствами, а уж на Таниной работе можно было наткнуться на что угодно!

Именно об этом и думала Татьяна, когда осматривала чудесного общительного и разговорчивого молодого кота, которого принесла перепуганная хозяйка:

– С ним случилось что-то страшное! – чуть не плакала она. – Наверное, он упал, ударился, или с ним ещё что-то такое стряслось!

– Почему вы так решили? – уточнила Таня.

– Понимаете, он у нас недавно – мы его подобрали на даче. Думали, что он потерялся, но соседи сказали, что его выгнали… Я не знаю, как можно было такого выгнать – вы только посмотрите на него, – хозяйка указала на мордочку кота, который явно переживал из-за того, что она расстроена.

– Да, он очень славный, – согласилась Таня.

– Но у него что-то с глазами! Посмотрите, вы только гляньте! – хозяйка всхлипнула. – Я полезла смотреть, так в интернете написано, что вот такие непонятные движения глаз – это или сильное сотрясение мозга, или внутричерепное давление… И соседка на даче сказала, что это у кота с головой плохо, а она человеческий врач.

Таня и так заметила, что глаза у котика совершают небольшие колебательные движения, и даже предположила, что именно из-за этого от него и избавились – наверное, решили, что лечить очень дорого, вот и выбросили ласкового бедолагу.

Она осмотрела кота, активно топтавшегося на смотровом столе и мурлыкающего во весь голос, не находя ни малейшего признака болезненности, проверила зрачки, почесала настойчиво подставленное коричневатое ушко.

– С ним всё плохо, да?

– Насколько я могу судить – это нистагм.

– Ой, это страшное? – совсем уж перепугалась хозяйка.

– Нистагм – это непроизвольные частые движения глаз. Проще говоря, колебания, которые могут происходить по разным траекториям – по кругу, по вертикали, по горизонтали. Но это не болезнь!

– Как это? А что тогда? – изумилась женщина. – Соседка сказала…

– Соседка – врач человеческий, а у нас тут кошачьи тонкости, – улыбнулась Таня. – Нистагм – это особенность породы. Сиамские или тайские коты могут отличаться такой вот особенностью. А у вас как раз близкий метис тайца.

– То есть… то есть он не болен?

– Нет, он здоров. Если хотите, сходите на МРТ, но вам там скажут то же самое – никаких признаков повреждения головного мозга у кота нет, а вот породная особенность прямо-таки очевидна.

Синеглазый кот стоически претерпел объятия хозяйки, даже попытался полизать её причёску – сочувствие – наше всё.

– Не соскучиться у нас, – улыбнулась им вслед Таня, даже не подозревая, насколько она права!

Стоило Тане вернуться домой, как ей позвонил Соколовский:

– Танечка, скоро вам привезут нового пациента. Хотел бы вас предупредить, что она – особа сложная… Я бы сказал, местами сложновыносимая.

Татьяна насторожилась:

– А кто это?

– Белка. Абсолютно сумасшедшая – в жизни две страсти – искать еду и прятать её. При этом памяти у неё нет никакой – где и что спрятала, она нипочём не запоминает, нервничает, ищет ещё более активно, а прячет ещё более старательно, и…

– И опять забывает? – осторожно предположила Таня.

– Точно! Вообще-то все белки и сами по себе немного с приветом – реально с памятью плоховато, но это и хорошо – благодаря этому и живность лесная еду получает, и лесов больше становится, если кладовые никто не нашёл и беличьи запасы проросли, но та, конкретная белка, которая к вам едет, она… как бы это сказать… сложный случай!

Таня пожала плечами, пока ещё не осознав трудность общения с таким существом.

– А что с ней случилось?

– Лапу сломала, когда пыталась пробраться в зернохранилище – втемяшилось ей в голову, что это всё её запасы, вот она и начала прорываться, и, надо сказать, что почти добралась до «своих запасов», но ей отомстила наполовину отгрызенная облицовка стены – лист оторвался и сбил эту фанатичную животину вниз. Высота-то ей была не страшна, она регулярно вниз летает, но вот лист летел вместе с ней…

– Ой, бедная… – посочувствовала Таня, а начальство как-то невнятно хмыкнуло:

– Вы бы, Танечка, посмотрели на стену того зернохранилища… Там такое повреждение, словно вместо белки работал тираннозавр – она металл жрёт легко.

– А как же тогда её содержать? Она стены-то тут не прогрызёт?

– Непременно прогрызёт, поэтому Шушану предупредите! Скажите, что едет белка родом из исконных земель. И я там несколько мешков орехов заказал, на первое время хватит. Поместите её в комнату и не трогайте до моего приезда. Я вернусь и смогу вам помочь её осмотреть, иначе могут быть жертвы и разрушения, – невесело пошутил он.

Если Татьяна и думала, что начальство преувеличило по поводу мешков, именуя так обычные пакеты, то она очень скоро убедилась, что Филипп Иванович говорил буквально – курьер приволок к двери гостиницы здоровенные мешки с разнообразными орехами.

– Ой, что-то мне не по себе… – думала Таня, окидывая взглядом десять мешков. – Что же там за белка-то такая?

Её просветила Шушана:

– Они прогрызучие до ужаса, а ещё суетливые, нервные и совсем бестолковые – больше одной мысли в голове не держится, но та, которая там закрепилась, бесчинствует до фанатизма!

– Шушаночка, а мы сможем её как-то удержать в одном помещении? – запереживала Таня.

– Сможем, конечно. Единственное, лучше будет, если она чем-то безопасным займётся. Например, сбором орехов. Сокол их для этого и заказал. На самое первое время ей хватит, а потом опять придётся заказывать.

Таня попыталась представить белку, которой ТАКОГО количества орехов будет достаточно лишь на первое время, и немного нервно рассмеялась.

Вызванная Шушаной присказочная сова легко перенесла все десять здоровенных мешков в номер, указанный Шушаной, а когда Таня туда вошла, она изумлённо замерла у входа – стены кое-где преобразовались в неглубокие дупла, а пол был уставлен мешками с орехами.

– Она будет занята упихиванием орехов в дупла, потом – поиском, куда она что уложила, потом перекладыванием из дупла в дупло, – пояснила Шушана. – Может и обойдётся…

На этой обнадёживающей ноте они закончили подготовку к приёму неожиданной пациентки.

Белку привезли через пару часов, и, по закону подлости, разумеется, в тот самый момент, когда Иван, окончательно и бесповоротно закончивший первую часть игры, вышел из номера и встретил в коридоре Татьяну.

Оба слегка смутились – каждый невольно вспомнил Геннадия и его интриги, но оба тут же отмели в сторону эти воспоминания и шагнули друг навстречу другу, и, конечно, стоило им только начать разговаривать, как раздался звонок на Танин смартфон и очень возбуждённый мужской голос прокричал:

– Забирайте скорее эту зверюгу, она уже прутья догрызает! Филипп Иванович сказал, что вы знаете, что с ней надо делать! Если она вырвется, она мне тачку прикончит за пару минут!

– Ой, белка… – ахнула Таня. – Ванечка, прости, мне пациента привезли, надо бежать! – это она проговорила уже на полпути к лестнице, но выяснилось, что Иван вовсе не собирается смотреть вслед девушке, которая ему так нравится – он оказался рядом:

– Тебе помощь нужна? Я доделал игру и абсолютно свободен.

– Вань, я не знаю… Может, она опасна, Филипп Иванович говорит, что это… чокнутая белка. И она металл грызёт запросто.

– Тем более я тебя одну не оставлю, – решительно заявил Иван. – Давай вместе посмотрим, что там за зверь такой.

Дверь гостиницы распахнулась перед очень обеспокоенным мужчиной, которого Таня уже неоднократно видела – это был один из сотрудников детективного агентства, принадлежащего Соколовскому.

– Держите! – облегчённо выдохнул детектив, вручая Тане тяжеленную клетку, сваренную из толстых прутов металла. – Эта чокнутая животина сначала полдороги смотрела на меня не мигая, а потом принялась жрать прутья.

Словно в доказательство его слов, белка мрачно прищурилась в сторону детектива и смачно впилась зубами в один из прутов клетки, который был поближе к этому несчастному. К счастью, у неё не хватило соображения догрызть один из почти перекушенных прутов и так добраться до неприятного для неё типа.

Но детективу хватило и этого:

– Всё-всё, поехал я, хватит с меня этой сумасшедшей животины!

Примечание автора: уважаемые читатели! Это НЕ та белка, которая описывалась у Пушкина, она не поёт, не превращает орехи в золото, не достаёт оттуда изумруды. Короче, все её особенности описал Соколовский.

Иван тут же перехватил клетку у Тани – во-первых, весила она прилично, а во-вторых, ему автоматически не понравилась идея оставлять у Татьяны на руках нечто настолько странное и явно в плохом настроении.

– Ваня, осторожнее! – испугалась Татьяна, когда белка, проводив детектива взглядом слегка косых глаз, медленно осмотрелась, уставилась на Ивана и явственно скрипнула зубами. – Лучше дай мне клетку.

– С чего бы? – удивился Иван. – Ты только посмотри, какая красивая белочка!

Белка замерла и часто заморгала глазами.

– Я в детстве любил их подкармливать – на даче раньше много было, – простодушно делился Иван, не подозревая, что держит в руках оружие массового прогрызания всего, что под зубы попадётся. – Они мне нравятся, но это вообще королевна какая-то, а не белка!

Даже самое рассеянное, беспамятное и фанатичное существо, вечно слышащее вслед проклятия, ругань и всевозможные угрозы, не может остаться равнодушным такому восхищению!

Белка с трудом сфокусировалась на лице Ивана и принялась его внимательно рассматривать. С одной стороны, на орех он никак не походил, а с другой – орехи-то ей ничего этакого и не говорили, как ни крути!

Иван шёл по лестнице вверх, нёс клетку и восхищался красотой белки – он-то как раз рассеянным в данный момент не был, следовательно, проанализировав прыжок типа, который белку приволок, испуганный Танин тон и почти дожёванные прутья, выводы сделать смог верные:

– Это я удачно белочку-то похвалил, – подумал он, уверенно продолжая в том же духе:

– И хвост роскошный, и шёрстка прямо-таки переливается, а глаза-то какие! Таня, ты только посмотри, что за красивые у этой белки глаза!

Татьяна, пережив первое изумление, заторопилась за Иваном, старательно поддерживая атмосферу белковосхищения:

– Потрясающе красивые глаза! Я таких раньше и не видела! Изумительная белка! – заворковала она, догоняя Ивана.

Белка перевела взгляд на неё, что-то прикинула, поморгала, видимо, вентилируя перегревающийся мыслительный процесс, а потом решила, что и этот человек ей, наверное, нравится! Ничего так… понимает в беличьих статях!

Ещё большего взаимопонимания удалось достичь, когда цепкая беличья лапа просунулась через прутья и деловито влезла в нагрудный карман рубахи Ивана.

– Тань… мне сегодня с утра Муринка принесла печенье и запрятала в карман, чтобы я позавтракать не забыл, – почти беззвучно проговорил Иван. – Белке печенье не вредно?

– Вообще-то категорически нельзя, но в данном случае, думаю, что один крекер ей однозначно не повредит! – решила Таня. – Тем более что отобрать печенье у неё мы всё равно не сможем!

– Точно! – усмехнулся Иван, глядя, как белка вдумчиво грызёт неожиданное угощение, правда, улыбка с его лица исчезла, стоило только зверушке, закончившей с печеньем, решительно придвинуться к наиболее пострадавшему пруту, перекусить его одним укусом, легко отогнуть в сторону и выбраться из клетки на руки Ивана.

Таня прерывисто вздохнула – она не представляла себе, что делать, если чокнутая белка нападёт на Ивана, но та и не собиралась нападать, напротив, она шла, чтобы проверить, а нет ли ещё того вкусного-превкусного в его кармане, а когда приличная белка идёт на вы, как ей могут помешать дурацкие железки?

Иван никакой угрозы для себя не ощущал, так что спокойно шагнул к двери номера, указанного перепуганной Татьяной, а потом сделал жест, который ещё больше понравился белке – взял да и опустил вниз ненужную уже клетку, оставив её на полу в коридоре.

– Всё равно белку туда уже не засунуть, а если и засунуть, то не удержать, так зачем нужна эта железяка? – подумал он, вызвав явно одобрительное пофыркивание у зверушки, которая обыскивала его карманы.

– Тань, у неё вроде с задней лапой что-то не так? – тихо спросил Иван, без возражений играющий роль дерева и тактично страхующий травмированную белку на пути к его карманам.

– Да, сломана, – кивнула Таня, вскрывающая первый мешок с орехами.

– Бедняга, – посочувствовал Иван, скосив глаза на беличью мордочку, вдумчиво обнюхивающую его воротник.

– А не хочет ли такая красивая и замечательная белка немного перекусить с дороги? – вкрадчиво спросила Таня, поднимая на уровень беличьих глаз открытую ладонь, на которой красовался отборный фундук.

Белка уставилась на еду, торопливо перебралась к Тане, подволакивая заднюю лапу, и с видом существа, у которого сбывается мечта, сгребла к себе все орехи.

– А вот посмотри, сколько тут их… – продолжала Татьяна, указывая на мешки. – И всё это орехи! И все тебе!

– Шок – это по-нашему, – прокомментировал Иван, который ссадил ошалевшую от счастья белку на вскрытый мешок. – А это нормально, что она туда нырнула?

– Думаю, что о нормальных вещах в этой гостинице можно позабыть, – улыбнулась Таня. – Спасибо тебе, ты мне очень помог.

– Вот уж не за что, – отмахнулся Иван. – А как ты ей лапу лечить будешь? Может, как-то придержать нужно?

– Филипп Иванович сказал, что приедет и поможет с осмотром, – автоматически ответила Таня, а потом, припомнив о клевете, которую выдавал Ивану Геннадий, заторопилась с пояснениями: – Он сказал, что с такими уже общался и знает, как их можно осмотреть без жертв.

– Не удивлён, – кивнул Иван. – Он, как мне кажется, общался с такими сложными существами, которых я себе и не представляю!

Неловкий момент испарился, словно его и не было, белка трудолюбиво перекапывала орехи в мешке, Иван, отобрав у Тани ножницы, вскрывал остальные девять, а Татьяна наблюдала за движениями пациентки.

– Я закончил, – её нежданный помощник кивнул на ореховый разлив, вырывающийся из мешков. – Мы можем идти?

– Да, воду я ей оставила, дупла есть, еда есть. Думаю, что этой красавице на первое время всего хватит! – решила Таня, выходя из номера и закрывая дверь за Иваном.

Она не знала, что после того, как они вышли, случилось почти небывалое – белка, до которой дошли Танины слова, оторвалась от орехов и уставилась на дверь. В беличьей голове каким-то образом удержались воспоминания о людях, которые ею восхищались, а у одного из них и вкусное было…

Что ни говори, а белок часто недооценивают – память у них есть, и ещё какая! Беличья!

Соколовский прибыл в гостиницу, ожидая доклада о том, как сложно было с перемещением тупой зверюги, а наткнулся на полнейшее благодушие – Иван пил чай у Тани на кухне, под дверями беличьего номера страдал Гудини, а белка торопливо перетаскивала орехи от одного стенного дупла к другому, поблёскивая глазами от возбуждения.

– Никогда не знаешь, чего ожидать, – констатировал довольный Филипп Иванович. – И до чего же мне это нравится! Правда, я уверен, что белка ещё устроит нам сюрпризы...

Уртян торопился к кабинету Соколовского с парой склянок, полных отваров.

– Можно? – он просунул голову в кабинет Филиппа Ивановича. – Я всё сделал!

– Поставь на поднос, – махнул рукой Соколовский, натягивая кольчужные перчатки.

– Эээ, может, помощь нужна? – засомневался Уртян.

– Нужна. И твоя, и твоего приятеля. Таня сказала, что ему вроде получше.

– Да, Таф практически в норме, – отчитался травник. – Позвать его?

– Я ему уже позвонил, сейчас придёт, – Сокол кивнул на полуоткрытую дверь. – Вон, шаги уже слышу.

Тян, несмотря на то что у него слух был куда острее людского, пока ничего не слышал, так что с невольным уважением покосился на работодателя. Правда, через несколько секунд и он услышал чуть неровный звук шагов – Итаффин ещё берёг пострадавшую лапу.

– А что нам нужно будет делать? – уточнил Уртян, дождавшись появления друга.

– Белочку ловить, – усмехнулся Соколовский.

– Что? – в один голос изумились приятели.

– Не что, а кого! Белку надо будет поймать и зафиксировать, пока я дам ей снотворное, а Таня наложит гипс.

– Так может, ей в еду снотворное подлить? – выдал идею Уртян.

– Не может – она не берёт ничего, что, на её взгляд, пахнет как-то подозрительно, – пожал плечами Сокол, взяв в руки и посмотрев на свет один из пузырьков.

– А если как в зоопарках? Выстрелить в неё снотворным? – спросил Итафф.

– Таф, если ты сможешь в неё попасть, то тебе надо премию дать за меткость, – рассмеялся Филипп и пояснил: – Несмотря на перелом задней лапы, эта зверюшка, как только увидит угрозу, двигается с такой скоростью, что даже ты не сможешь за ней уследить.

– Ого… – присвистнул Итаффин. – Это уже серьёзно. А что она ещё может?

– Перекусить любой металл, прогрызть камень, короче, грызёт всё, что не грызётся.

– Так она же и гипс сожрёт и не подавится! – сообразил Уртян.

– Само собой. Именно для этого вместе со снотворным ты ещё и вот этот отвар готовил! – Филипп Иванович кивнул на вторую склянку, отливающую глубоким коричневым цветом.

– Ореховый экстракт? – протянул Уртян, а потом его осенило. – Так ей нравится этот запах?

– Точно! А чтобы она его не скусила с себя про запас, ей надо будет всю шерсть этим пропитать.

– Сложно как… – призадумался Итафф.

– Да с ней иначе не получится, – Сокол не стал говорить о том, что хорошо бы так получилось, а ведь это далеко не факт.

– А заморочить её нельзя? – уточнил Уртян.

– Если бы было можно, с чего бы мне городить такой огород? – ворчливо отозвался Сокол. – Она кхм… как бы это… пустоголовая. Не держится на ней морок – зацепиться не за что!

– А Таня не может сделать укол? – спросил Итафф.

– Таня-то может, но белка её сожрёт до этого… – вздохнул Филипп.

Конечно, гораздо проще было бы, если бы белка была в клетке, но ему ещё в дороге позвонил его детектив и доложил, что «эта скотина дожирает прутья», а при таком раскладе надеяться на клетку было невозможно. Вот и пришлось ему Тане давать инструкции белку просто выпустить в приготовленную комнату, а самому готовиться к отлову и фиксации вредной животины.

– Вот серый интриган, нашёл мне работу, – ворчал про себя Филипп, припоминая задание, данное ему давним знакомцем. – И ведь не откажешь – себе дороже! Хотя… я тоже буду не в накладе! Воду-то мне посулили в запас! – напомнил он себе – чисто ради утешения.

Убедившись, что можно начинать, он позвонил Татьяне:

– Танечка, у меня всё готово к лечению белки, через сколько вы сможете подойти?

– Сейчас иду. Я тоже всё подготовила, – покладисто ответила Татьяна, извиняюще улыбнувшись Ивану, мол, работа – ничего не поделать.

– Давай я с тобой схожу, может, помогу чем, – внезапно предложил он, отставляя в сторону чашку и деликатно ссаживая с колен Басину.

– Вань, она же кусаться может, – вздохнула Таня, прекрасно знающая, что одно дело – зверушка в хорошем настроении, а совсем другое – то же создание, но в состоянии «зверюга страшная», которая внезапно осознала, что с ней собираются что-то непонятное делать.

– Вот теперь я точно пойду! – решительно поднялся из-за стола Иван. – Ты же рассказывала, как у вас в клинике восемь человек держали одну субтильную кошечку, чтобы ей укол сделать.

– Было дело, – согласилась Татьяна, покосившись на Басину, которая насмешливо фыркнула что-то вроде: «Всего восемь? Слабачка какая-то!» – Но мы веты…

– Нипочём не поверю, что белке будет какое-то дело до того, кто её держит – кто-то с ветеринарным образованием или нет!

– Вань, не ходи, – подал голос Терентий. – Там и съесть могут!

– Подавятся, – в тон ему ответил Иван. – Пошли, – решительно кивнул он Татьяне.

Соколовский, который, в сопровождении Итаффа и Уртяна поджидал Таню в коридоре гостиницы, только чуть усмехнулся, завидев сопровождающего её упорного Ивана.

– День добрый, – поприветствовал он его. – Рекламщиков я уже запустил, всё работает, завтра пойдут первые ролики. Вы, Иван, тут, кстати, как? Проходом?

– Добрый, – охотно согласился Иван. – Круто, что уже будет реклама! Нет, я – к белке! Таню сопровождаю!

Он не видел, как понимающе переглянулись лисовины, зато Соколовский обменялся с ним крепким рукопожатием и сказал:

– А вы отважный человек! Вы же её сюда вносили, видели, что она с клеткой сделала. А ведь это авиационный сплав… Был.

– Нормальная белка, – стоял на своём Иван. – Кроме того, сдаётся мне, лишними там мои руки не будут.

– Это да… главное, чтобы они вам лишние не были. А так, по крайней мере, у неё будет выбор – кого кусать, – вздохнул Сокол, подняв кисть руки, сверкнувшую металлическим кольчужным блеском. – Ладно, раз вы так решили, пошли.

***

Беличья комната встретила их разливанным морем орехов, в котором суетилась белка – она хватала в зубы орех, торопилась к ближайшему «настенному» дуплу, кидала добычу туда, мчалась за следующим, а обнаружив на пороге целую толпу пришельцев, истошно заверещала и начала прыгать по орехам, явно демонстрируя, что «этовсёмоё»!

– Твоё-твоё, кто бы спорил, – вздохнул Филипп, наблюдая за всё ускоряющимися движениями сумасшедшей животины, которую уже нельзя было толком рассмотреть – различалось только какое-то мечущееся в пространстве размытое пятно. – Тян, готовь снотворное!

Сокол шагнул вперёд, сделал какой-то неуловимый выпад, цапнув белку, пролетающую мимо, за шкирку, поморщился от того, что та впилась в кольчужную перчатку, и повернулся к Уртяну и Итаффу:

– Быстрее! Кольчуга зачарованная и закалённая, должна бы какое-то время выдержать, но кто эту чокнутую знает…

Итаффин перехватил одной рукой передние лапы белки, второй – здоровую заднюю, а Уртян зафиксировал голову и приблизил к беличьей морде пузырёк со зеленоватым снотворным отваром, попытавшись его влить…

Таня за секунду до беличьего рывка поняла, что сейчас будет, но сделать ничего не успела, да и никто бы не успел – белка выплюнула кольчугу, резко нырнула головой вперёд, вырвавшись из захвата Тяна, боднула склянку, вылив практически всё снотворное, а потом клацнула зубами у руки Итаффина.

– Отпускай! – рявкнул Соколовский, понимая, что сейчас лисовин останется без пальцев…

Повторять дважды не пришлось – Итафф выпустил хищную животину, и она осталась висеть в руке Соколовского, истошно вереща и делая попытки вывернуться из захвата.

– Так, ещё одна попытка! – вздохнул Сокол, перехватывая зверушку уже двумя руками – вторая рука крепко зафиксировала беличью поясницу. – И взяться-то не за что, – проворчал он. – Откуда только столько вредности!

– Ага, одни зубы вокруг, – согласился Уртян, с опаской подвинувшись поближе.

Итафф прихватил беличий затылок и снова сцапал передние лапы, но стоило только Тяну поднести пузырёк поближе, как белка вцепилась в его край и с хрустом откусила толстенное стекло.

– Ой, мамочки! – пискнула Таня. – Стекло!

– Не волнуйтесь, эта зараза и стекло может жрать без последствий, и иголками закусывать, – сообщил Соколовский. – Тян, ты там сам уснул, что ли?

– Нет, но она крепко держит… силища такая, что я перевернуть пузырёк не могу, – пропыхтел Уртян, пытаясь как-то вылить жидкость в белку.

– Нет, ну вы ж гляньте, какая белочка, а! – раздался голос Ивана. – Сила-то какая, упорство! И даже в этой ситуации красавица писаная! Прямо не белка, а загляденье!

Белка повернула голову, пытаясь найти, кто же это говорит, Уртяну удалось выплеснуть ей в рот снотворное, которое она от неожиданности проглотила, и выдернуть останки пузырька из беличьих зубов.

– Опрометчиво! – прокомментировал Сокол. – Таф, руки!

Итафф снова едва-едва успел отдёрнуть пальцы от клацнувших зубов, а Соколовский хладнокровно отшвырнул сердитую зверушку в сторону стянутых в угол пустых мешков из-под орехов.

– Эээх, раздраконили хищницу! – констатировал он, оценив её разворот в ворохе мешанины. – Выходим, скоро уснёт, тогда и…

Но что он там себе напланировал, никто уже не узнал, потому что белка, разъярённая непонятными событиями, болью в задней лапе, клеткой, поездкой, месивом новых впечатлений, а ещё совсем свежими покушениями на её драгоценную особу, решила, что с неё хватит!

Распушённый, задранный во всю немалую длину хвост, гневное стрекотание, прыжки на месте, словно это и не белка, а мяч – всё это свидетельствовало об объявлении вторженцам страшной мести по-беличьи!

И тут белка услышала:

– Да ты не злись, красавица, мы же не со зла! Вот, изюмчик хочешь? Хорошая штука, я пробовал – реально вкусный изюм, а пахнет как! Сам бы съел, да как с тобой не поделиться!

Голос был знакомый, приятный – это она помнила точно. Запах свидетельствовал о том же – тут стоял тот самый понимающий человек, который ей понравился! И вот что показательно – он белке опять нравится, потому что говорил приятное, а предлагал что-то очень правильное – вкусное!

Белка решительно отодвинула в сторону желание всех погрызть на сто кусочков – месть местью, она и холодная весьма неплоха, но еда важнее, внюхалась в запах и ринулась к Ивану, который открыл ладонь, на которой лежало что-то… что-то изумительное!

– Вот… и ведь однозначно у нас не соскучиться! – прокомментировал Соколовский зрелище сидящей на плече Ивана белки, которая старательно запихивала в себя изюм и крепко придерживала лапой его ладонь – чтобы не сбежал!

– Самообладание у него… – шепнул Итафф Уртяну по-лисьи. – Я бы не хотел, чтобы у меня так близко от ушей и носа что-то жрала с ладони эта крокодилица!

– Он препод в институте, – ответил Тян. – Ему это – фигня вопрос!

– Ааа, тогда да, тогда это – просто разминка! Студенты хлеще любой крокодильей белки могут быть! – согласился Таф, с видимым уважением рассматривая Ивана.

Соколовский, который лисье наречие знал преотлично, только усмехнулся.

– Танечка, Иван, сейчас она засыпать будет – смотрите, чтобы не упала, – предупредил он своего ветеринара. – Вооот, уже действует!

Через пару секунд белка крепко спала в руках Ивана, прижимая к груди три последние изюмины.

Таня времени терять не стала, а быстренько обследовала повреждённую лапу и занялась лечением.

– Готово, – сказала она через некоторое время. – Перелом без смещения, так что должен быстро зажить, но как быть с гипсом – она же снимет за секунду.

– Не снимет, не волнуйтесь, – утешил Татьяну Соколовский. – Тян, дай Тане второй отвар.

Спящую белку с гипсом, пропитанным отваром, и с шёрсткой, смоченной им же, уложили на охапку мягчайшего сена, причём Иван заботливо положил рядом недоеденный изюм, логично сообразив, что иначе пациентка решит, что он его забрал и слопал.

– А вот это нам не надо – лучше зверушку не обижать! – решил он, выходя из комнаты.

– Ну, Иван, это талант! – констатировал Соколовский, последовав за ним и накрепко закрывая дверь номера. – Это ж надо, как вы её покорили!

– Да я просто белок люблю, – объяснил Иван. – А эта – такая… контактная.

– Однозначно! – согласился Соколовский, выразительно продемонстрировав погнутые колечки на кольчужных перчатках. – А ведь эта штука в змеевом огне закалена! – потряс он перчаткой. – И всё равно беличья крокодилица их почти прогрызла!

– В змеевом? – переспросила Таня, а потом осторожненько уточнила: – А они только по ту сторону водятся или у нас тоже?

– Тот, который водился у нас, вернулся домой несколько лет назад, а так жил на Байкале, дурил головы местным и туристов смущал, – усмехнулся Соколовский. – А вы уже, наверное, прикинули, когда я вас повезу змея лечить?

– Если честно, то да, – кивнула Таня.

– Нет уж, у них здоровье крепкое, обойдутся! – решительно заявил Соколовский. – Тем более что у них у всех с характером практически всегда беда – если чего втемяшится, дубьём не вышибить! У меня есть знакомая, которая ухитряется и с этим племенем договариваться, но ей по должности положено, – белозубо улыбнулся Филипп Иванович. – А вами я в любом случае рисковать не буду!

– Уже хорошо, – обрадовалась Таня.

Тут у Соколовского зазвонил смартфон, а из Таниной кухни выглянула Тина, которая ждала всех на ужин и чуть ли не подпрыгивала от нетерпения – так ей хотелось скорее посмотреть, как понравится едокам её изобретение, благо Таня его одобрила и согласовала рецепт.

Лисовины переглянулись, принюхались и заторопились на кухню, а Татьяна улыбнулась Ивану:

– Спасибо тебе огромное – ты так выручил!

– Да было бы за что! Честно – мне ж нетрудно было.

– Вань, ты просто потрясающий! – рассмеялась Татьяна. – Пойдём ужинать? – она потянула его за руку.

– Да с удовольствием! – Иван и не подумал разжимать кисть, так и шёл по коридору рядом с Татьяной, держась за руки, прямо-таки спиной ощущая одобрительный взгляд Соколовского.

– Ну вот, это уже дело… – кивнул Филипп Иванович. – Неспешно, не торопясь, потихоньку, но так, как вам самим нужно. Пусть вам не придётся ошибаться с кем-то другим, смертельно тосковать, не понимая, что происходит, искать друг друга, проходить бесконечные дороги, стаптывая сапоги, не видя ничего, кроме путеводного клубка и памяти о том, кого вы ищете, или лететь на всех ветрах, бесконечно возвращаясь к чужим… Доброй вам дороги!

Смартфон в его руке снова дёрнулся, сигнализируя о том, что его ждут далеко не такие приятные дела и люди, но что поделать…

– Ладно, с белкой вопрос почти решён – если что, запускаем к ней Ивана, и всё отлично, а вот что мне делать с этим типом – вопрос, – он покосился на смартфон, вздохнул и отправился в кабинет, чтобы без помех подумать над очень непростой задачкой.

Конечно, он сам в это влез, когда разбирал записи той самой карги, которая наградила беднягу Никиту Неместова ночными крыльями.

– Хотя… не такого уж и беднягу, – размышлял Соколовский. – Он исключительно везучий вообще-то – несмотря на то, что шансов у него не было вообще никаких, он мало того, что выжил, мало того, что невеста с ним осталась, так ещё и от ночных крыльев скоро избавится – вот будет в конце августа готово к сбору последнее растение из тех, что необходимы для отвара, Уртян его соберёт, сделает отвар, и через пару недель Никита будет жить как нормальный человек, а не полуворон. Так что как раз ему-то жаловаться на жизнь не стоит – он вполне себе благоденствует. А вот кое-кто совсем не в таком хорошем состоянии.

Да, он сам обнаружил запись ягишны о проданных в одни руки ноже и старом свитке с заклинанием, сам!

– И ведь не обвинить никого в этом – вляпался самостоятельно! – вздохнул Сокол про себя и задумчиво подпёр рукой голову – сама его буйная головушка всё норовила закрыть глаза и сделать вид, что ничего-то она не видела и не слышала.

– А всё совесть! – укорил своё вредное качество Соколовский. – Совесть проклятая, ну и любопытство – никуда от него не деться! И… и Крамеш ещё! Я-то его просто посылал посмотреть, как и что, а он взял и с первого раза, с первого же полёта нашёл того типа! Нет бы мимо пролететь! Вран же пролетел, а этот взял и обнаружил!

Когда виновный найден, жить становится как-то проще… наверное.

– Ладно, ничего не поделать, надо его забирать, лечить, а дальше посмотрим, – решил наконец-то Соколовский, отправив сообщение с соответствующей командой Крамешу и Врану, который летал с ним на пару.

Он покосился на часы, обнаружил, что ужин давно прошёл – с одной стороны, поздновато, а с другой… Что ему одному, что ли, должно быть плохо?

Одна из привилегий начальства – это как раз возможность щедрой раздачи своей «плохости» на подчинённых, чем Соколовский и решил воспользоваться, подтягивая к себе смартфон – аж воспрял от такого решения.

– Танечка, а вы не могли бы ко мне сейчас подойти? Понимаю, что поздно, но очень нужно! –тоном, в котором в равной мере были смешаны озабоченность и приказ, произнёс Филипп, в очередной раз порадовавшись тому, что Татьяна – человек сдержанный.

– Да, Филипп Иванович, сейчас я подойду, – произнесла Таня ровным тоном.

– Аж совестно, – констатировал Сокол, отключив телефон. – Но не сильно, если честно!

Собственно, к приходу Тани это «не сильно» и вовсе исчезло, как его и не было.

– Садитесь, Танечка… – начал Сокол, щедро махнув рукой на удобное кресло. – У вас скоро будет новый пациент. Его уже везут, и он… как бы это… сложный.

– А что с ним такое? – заинтересовалась Таня.

– Там несколько проблем, самая простая – тяжелейшее истощение. Короче говоря, он едва на ногах держится, идти уже практически не может – его сейчас Крамеш и Вран на руках до машины волокут.

– Он ранен или болен?

– И болен, и нет… Истощение – это следствие того, что он последние два года питался очень мало и редко – что мог поймать, то и ел, а так как ловить был не обучен, то с охотой у него не очень ладилось.

– И кто же это? – не выдержала Татьяна.

– Да вот, смотрите, – Соколовский повернул к ней экран собственного смартфона.

– Волк? – удивилась Таня.

– Нет, то-то и оно, что это – человек, но превращённый в волка. Оборотень поневоле, – невесело хмыкнул Соколовский. – Помните ту даму преклонных лет, которая нахулиганила с Неместовым?

– К счастью, я с ней не встречалась, но последствия её действий, наверное, никогда не забуду! Так это она беднягу в волка превратила?

– Как раз не она. Я в её записях нашёл информацию о том, что она продала нож и заклятье оборотничества одной юной особе, которая хотела отомстить парню, который её бросил. Девица со своей жаждой мести попала именно на ту ведьму, которая реально могла выполнить её желание. Денег дева, конечно, отвалила очень много, но зато и то, что хотела, исполнила. Правда, и карга кое-что потребовала – чтобы девица сделала своего бывшего волком в лесу поблизости от её избы, тут, мол, её силы лучше действуют.

– А это не так?

– Нет, такой нож работает где угодно, если над ним прочтут правильные слова. Я думаю, что карге просто хотелось иметь поблизости лишнее доказательство своего могущества.

– А его обратно можно вернуть? – Таня уже машинально прикинула, какие препараты надо прокапать для срочной помощи бедняге. – В человеческий облик?

– Можно, конечно, – кивнул Соколовский. – Если найдётся тот самый нож. Но сначала его нужно поставить на ноги – в данном случае на лапы. Только он не совсем в себе – Крамеш говорит, что он на них с Враном кидаться начал.

– А они точно того волка поймали? – встревожилась Татьяна.

– Точно того! Вороны умеют видеть истинный вид.

– Тогда… он забыл, что человек?

– Не знаю пока. Может, и забыл, а может, с ума начал сходить, – невесело ответил Соколовский. – Вот поэтому-то всё и непросто!

– Н-да… не хотелось бы мне с сумасшедшим общаться, конечно, но, наверное, можно его будет как-то зафиксировать на время медицинских манипуляций? – отважно предположила Таня.

– Не волнуйтесь, зафиксируем! – уверенно ответил Соколовский – самое трудное согласие было получено, аж настроение повысилось. – И вообще обеспечим вам максимальную безопасность!

– Отлично! А когда его привезут?

– Часа через два, наверное, они сейчас выезжают из леса, а там уже темно, так что скорость увеличить не могут – едут медленно.

– Хорошо! Тогда скажите, где вы его собираетесь расположить, и я пойду подготовлю препараты, – бодро заявила Татьяна.

– Вот и замечательно! А где расположить? Я сейчас дам команду Шушане, – Соколовский утешил встрепенувшуюся совесть, всеми зубами скрипнувшую от навязывания ни в чём не повинной сотруднице этакой проблемы, тем, что потом отправит Татьяну в отпуск, а сам вызвал Сшайра:

– Будешь контролировать поведение одного слабого, но буйного пациента, чтобы он не напал и не поранил Татьяну.

– Ссслушаюсссь, – склонил голову довольный Сшайр – безусловно, обеспечение безопасности Учителя – это гораздо, гораздо интереснее, чем муштра двух воронов и одного скандального полулягуха, который за очень короткое время успел надоесть и самому Сшайру и даже обоим воронам.

***

Крамеш время от времени косился в зеркало заднего вида, пытаясь понять, представляет ли какую-то опасность создание, оказавшееся на заднем сидении машины?

– Не косись, он так связан, что ничего сделать не сможет, – сказал на врани́не Чернокрылов, и пленник дёрнулся.

– Да нам-то не может, а Тане? Явно это она сейчас будет им заниматься, – хрипловато отозвался Крамеш.

– Думаешь, заморрочить его?

– Если прридётся – сделаю, не задумываясь! – посулил Крамеш, который по привычке предполагал самое плохое.

– Не думаю, что Сокол ничего не предпрринял для Таниной безопасности, – Вран деловито поправил голову волка, постоянно сползающую с сидения. – И вообще, у меня такое стрранное ощущение…

– Это какое?

– Мне кажется, что это он нас боится! Дёрргается, даже когда мы рразговарривем!

– И поэтому кинулся?

– А что, скажешь, такого не бывает?

– В принципе, бывает, конечно, но волки мало кого так боятся.

– Это да, но это-то человек!

– Пусть с ним Сокол и разбирается. Мне главное, чтобы он Тане никак не навредил!

– Мне тоже, если честно, – признался Вран.

С этим удивительным единодушием они и въехали в Москву.

Таня получила пациента ещё до полуночи.

– Танечка, принимайте, – скомандовал Соколовский, пропуская в смотровую плечистого Врана, волокущего связанного серого волка. Рядом с Татьяной непоколебимо возвышался Сшайр в своей человеческой форме.

Нет, он, конечно, предпочитал истинный вид, или, на худой конец, хотя бы полузмеиный – хвост – это весьма солидное оружие, но Таня запретила:

– Сшайр, мы его напугаем! Давай сначала так, как есть, а потом посмотрим, договорились?

Спорить с Учителем Сшайр не считал возможным, так что почтительно склонил голову и остался стоять на людских ногах – в случае чего он всё равно успеет принять нужную форму.

Волк, едва завидев медицинские приспособления, задёргался, силясь освободиться, но ничего у него не вышло.

– Вран, клади сюда, – Таня указала на смотровой стол и покосилась на Соколовского, который приволок стул поближе и сел рядом. – Филипп Иванович, может, мне его развязать? Хотя бы частично?

– Погодите, Танечка. Давайте мы сначала попытаемся понять, насколько он в себе!

Волк мотнул головой и что-то прохрипел, но так как пасть была завязана, а между зубами была вставлена палка, что он там пытался произнести, было абсолютно неясно.

– Уважаемый, – окликнул его Соколовский, и волк уставился на него. – Вы меня понимаете? Если да, на секунду закройте глаза.

Волк моргнул.

– Хорошо. Вам здесь ничего не грозит, но вы не должны ни на кого нападать. Вы меня поняли? Моргните два раза, если согласны.

Веки опустились и поднялись два раза – как и было заказано.

– Я вам сейчас развяжу морду, но без глупостей! – предупредил Филипп, умело избавляясь от верёвки и палки. – Говорить можете, или только по-волчьи?

– Мммм… – промычал волк, мотнув головой. – Маагуу…

– Уже лучше! Вроде он в своём уме, – сказал Соколовский Крамешу.

– Да? А чего тогда зубами клацал почём зря? И кидался как сумасшедший?

– Вы чего кусались-то? – с живым интересом уточнил Соколовский.

– Кккто? Кккто вы ввсе? – c превеликим трудом спросил волк.

– Смотря кто, – пожал плечами Сокол. – Главное, что мы знаем, кто вы, уважаемый!

– И чттто? Чттто со мной бббудет? Нааа опыты? – волк с явным страхом косился на стойку для капельницы.

– Да что вы! – всплеснула руками Таня, которая принесла миску с водой и подсунула её к волчьей морде. – У вас, наверное, сильное обезвоживание, пить можете?

Волк неожиданно резко потянулся к миске, а заодно и к Таниным рукам, этот рывок был для него не слишком удачной затеей – в следующий миг его обвило что-то невиданно сильное, лишающее даже идеи на какое-то сопротивление. Волк скосил глаза на… змеиный хвост, который шёл от темноволосого типа, только что бывшего мужчиной, забился и обмяк в змеиных кольцах.

– Сшайр, быстро отпусти! – резко скомандовала Татьяна. – Он сознание потерял.

– Я не сильно сдавил! – мотнул головой полоз.

– Да он, похоже, от страха вырубился, – пожал плечами Сокол. – Крамеш, а вы его как нашли? На крыльях?

– Само собой!

– А он мог видеть, как вы обращались?

– Видел, да, – кивнул Вран.

– Вот он и испугался, поэтому и защищаться стал, – Соколовский внимательно смотрел, как Таня выбривает шерсть на волчьей лапе, для этого освобождённой от верёвок, и ловко ставит капельницу.

– Да ему ли бояться-то? Он же волком стал! – не понял Крамеш.

– Стал, но ему же никто не объяснил, что это и как бывает. Не рассказал, знаешь ли, что на свете не только волком из человека можно стать, но и человеком из ворона. Он же по лесу два года мотался! А демонстрация Сшайра его и вовсе выключила.

– И из-за такой еррунды сознание террять? – пожал плечами Крамеш. – Оборротню? Слабак какой-то!

– Бескрайнов, ты бестактный до ужаса! – хмыкнул Соколовский. – Вран, ты хоть понимаешь, что у обычного человека кондратий может случиться от того, что за ним в лесу ведут охоту два ворона, которые потом становятся людьми?

– У обычного – может быть, хотя моя Таня не меня испугалась, а меня с ходу запугала! – упрямо мотнул головой Вран, причём по его тону было понятно, что он Татьяной страсть как гордится. – Но это ж не обычный человек, а волкооборротень!

– Да не по своей же воле! Вот… вороны упёртые! – вздохнул Соколовский, картинным жестом массируя виски. – Не люблю воронов!

Он мрачно уставился на волка и не видел, что присутствующие обменялись мимолётными понимающими улыбками – эту присказку Сокола они все преотлично знали, как и то, что ЕГО вороны для Филиппа – это явное исключение из правила.

Тут Вран сообразил:

– Вообще-то он дёрргался, когда мы прри нём рразговарривали.

– Небось на врани́не? – вздохнул Соколовский.

– Да, он же чужак! – подтвердил Вран.

– Ну вот оно и понятно, чего он так реагировал – вороны превращаются в людей, эти люди на него нападают, связывают, везут в машине и каркают! Тут кто угодно дёргаться будет, – Таня покачала головой. – Так, пока он без сознания, я хотя бы его показатели проверю…

– Главное, гррадусник ему не ставь, не прростит потом! – хулигански прищурился Вран. – А! Вон, он уже в себя прриходит!

Волк приоткрыл глаза, заскрёб связанными лапами, вспомнил, что с ним случилось, и с ужасом уставился на Сшайра.

– Да не трогаю я тебя! Главное, резких движений не делай, – бесстрастно отозвался змеевич.

– Вы только не волнуйтесь! – заторопилась Таня, опасаясь, что кто-нибудь из присутствующих сейчас опять что-то такое устроит, отчего несчастный снова в обморок упадёт. – Вы же не будете меня кусать?

– Нннет, – с запинкой произнёс волк. – А ввводы мможно?

– Конечно! Филипп Иванович, ну давайте ему верёвки снимем.

– Снимайте, – Сокол выразительно покосился на Сшайра, и тот незаметно кивнул – ему без разницы, есть верёвки или нет – с его реакцией он и так успеет обездвижить этого недоволка.

Волк пил долго, так долго, что аж устал.

– Не торопитесь и не переживайте, у вас теперь всё будет – и вода, и еда… – утешала его Таня, параллельно прослушивая стетоскопом его дыхание.

– Всё-таки я попппал на оппыты? – тоскливо спросил волк.

– Нет, конечно. Я – ветврач, но я не ставлю опыты, а просто лечу, – заторопилась Татьяна. – Вы истощены, вот я и пытаюсь вам помочь.

– И поможет, что показательно, – пообещал Филипп. – А мне очень бы хотелось узнать, как вас зовут?

– Вввлад, Ввлад Волков.

– Дивно… и за что же вас дева-то оборотила? За фамилию, что ли? – удивился Соколовский.

– А… откуда вы зннаете? – выдохнул изумлённый волк. – Я ппытался сказать людям, кто я, но…

– Но вам едва удалось уйти живым? – Таня нашла два шрама – на спине и на плече.

– Да!

– Оно и понятно – вы и сами воронов испугались, а люди, разумеется, до ужаса боятся волков, особенно тех, которые пытаются с ними поболтать за жизнь! – констатировал Соколовский.

– Я это понял, – Влад немного успокоился и стал говорить более связно. – Поэтому и не лез больше к людям.

– А почему у вас такое обезвоживание? – спросила Татьяна. – Там, где вы были, не было воды?

– Да там же озерро! – встрял Крамеш.

– Озеро есть, – согласился Волков, – но и дач вокруг много, и дома отдыха есть, и туристы приезжают, короче, летом к воде так просто не подойти. По крайней мере, мне. Я летом обычно пил из лесного озерка, но оно пересохло – дождей-то сейчас нет.

Ему было так удивительно, что он лежит и кому-то рассказывает о дождях, об озере, о… о чём-то таком обыденном, что он помотал головой, зажмурился и даже глаза открывать боялся – а ну как ему это всё просто мерещится!

Нет, нельзя сказать, будто он сразу поверил, что вокруг те, кто не причинит ему никакого зла, но Волков так устал, так смертельно устал, что, наверное, ему уже было практически всё равно.

Когда он открыл глаза, выяснилось, что симпатичная девушка со светло-русыми волосами куда-то вышла, а остальные чуть отошли от смотрового стола.

– Сейчас вам Татьяна еды принесёт, – пообещал их главный – яркий синеглазый красавец-блондин, удивительно напоминающий Волкову одного известнейшего актёра-кинозвезду. – Немного, правда – с голодухи сразу лучше не наедаться.

– Я понимаю, – кивнул Влад. – Я спросить хотел…

– Спрашивайте, – разрешил красавец.

– А зачем я вам нужен? Если не на опыты, тогда для чего всё это?

– Я пока не могу вам дать гарантию, но есть шанс, что вы сможете вернуть свой облик, – спокойно ответил ему собеседник.

Волков уставился на него, пытаясь понять, это правда или какое-то изощрённое враньё? По всему выходило, что, скорее, правда – для чего кому-то так его обманывать?

Тут в комнату вошла девушка с глубокой тарелкой в руках, и Волков тяжело сглотнул – волчий нос исправно сообщил, что там еда, рот наполнился слюной, а голод так скрутил внутренности, что аж голова закружилась. Содержимое тарелки он съел буквально в три глотка, хоть и пытался себя притормозить, а потом против воли просительно уставился на ветврача.

– Понимаю, – ответила та неожиданно мягко. – Потерпите немного, и я ещё принесу, договорились?

– Да, договорились! Спасибо! – привычное слово так легко слетело с языка, что Влад обрадовался – оказывается, за эти два года вынужденного молчания – волкам обычно неразумно создавать вокруг лишний шум – он не забыл, как общаться.

Его потянуло в сон, да так сильно, что он только что носом не ткнулся в поверхность стола и тут услышал, как девушка говорит:

– Вран, сними его, пожалуйста, и положи вон туда, я одеяла там приготовила, иначе он может отсюда свалиться.

– Да уж я вижу, носом клюёт! – согласился высокий и плечистый черноволосый парень, и это было последним, что Волков услышал до того, как провалиться в глубокий сон.

– Вот бедняга, – пожалела волка Татьяна. – Что же он такое сделал, чтобы его так… извели.

– Это вы, Танечка, хорошее слово подобрали, правильное. Его и правда извели. Можно сказать, уничтожили практически подчистую, – с ленцой протянул Соколовский. – Вероятность того, что записи карги попадут к кому-то другому, кто сможет их прочесть, была не просто минимальной, а даже, так скажем, принимала отрицательные значения. А что касается вашего вопроса – выясним! Одно скажу – я крайне отрицательно отношусь к людям, которые такое творят, какая бы у них не была причина! – он кивнул на спящего в углу волка. – Хотя, конечно, они за это платят дорого… гораздо, гораздо дороже, чем думают!

– А я ещё хотела спросить, можно? – Таня дождалась кивка начальства, призадумалась, а потом сформулировала вопрос: – А зачем та… карга записи вела?

– Это очень просто – она хотела дальше на ноже нажиться, а если не получится, его обратно вернуть. Видите ли, Танечка, когда кто-то из людей идёт на подобный шаг, то, как правило, остановиться уже не может – через какое-то время найдётся ещё кто-то, кого нестерпимо захочется обернуть в волка. А что? Доказать преступление невозможно, никакого наказания та девица не получит, зато жертва гарантированно будет мучиться и погибнет.

– То есть та ведьма просто ждала новой жертвы? Но как бы она на этом заработала? Нож-то уже у той девушки, которая его купила!

– Очень просто – ножом самим то себе ничего особенного сделать нельзя – он безвреден. Но если его воткнуть в пень или поваленное сухое дерево, а потом прочесть определённые слова, то нож станет оборотническим, но ровно на одно превращение – жертве надо всего лишь перепрыгнуть через этот пень или дерево! При этом бумага, на которой написан заговор, сгорает. Сфотографировать, отсканировать или как-то ещё зафиксировать то, что там написано, нельзя. Можно заучить, но, поверьте, это весьма и весьма сложно, а если хоть один звук будет произнесён не так, ничего не получится. Кстати, вернуть волка в людской облик обратно можно с помощью этого же ножа и похожего заклинания.

– То есть та, у которой сейчас находится нож, всё равно вернулась бы к карге за новой бумагой со словами для превращения ещё кого-то?

– Да, именно так. А если бы она ещё какое-то время не появилась, то карга бы её сама навестила – зашла бы по знакомству, так сказать, и за ножом, и за должком – сколько бы ведьме ни заплатили, деньгами такие вещи не покупаются и такие услуги не оплачиваются. Расплата – здоровье, силы, близкие, благополучие – всё, что для конкретного человека важно и дорого. А то, что глупая девица ещё и душе своей жутко навредила – это уж так… в придачу на сдачу – побочное, но гораздо более тяжкое последствие.

– Страшно, – Таня вздрогнула.

– Так и есть, – спокойно кивнул Соколовский.

– Но… даже если нож у девушки, выходит, мы же не сможем волка назад вернуть? Слова-то где взять?

– Да я их и сам знаю, – невесело усмехнулся Филипп Иванович. – Учили же меня… Вот и пригодится.

***

Уже была поздняя ночь, когда Татьяна вернулась к себе. На кухне никого не было – Тина уже ушла в свою комнату, Терентий гулял по крыше в компании Басины, Вран давно спал, Шушана не появлялась.

Таня налила себе чай и, несмотря на то что ночь была тёплой, крепко сжала кружку, словно пытаясь отогреть руки:

– Да что же он такого ужасного натворил? – думала она.

Ответ был получен скоро – уже на следующее утро, когда она, в сопровождении Сшайра, пришла к дверям номера, в котором разместили волка, её окликнул Соколовский:

– Вы вовремя – я попросил Шушану выпустить Влада во внутренний двор, а Крамеша – проводить его туда, чтобы Волков, так скажем, мог погулять, а то ему будет отчаянно неловко с вами этот вопрос обсуждать. Сейчас он уже вернулся.

– Вы со мной зайдёте?

– Да, разумеется, – улыбнулся Филипп Иванович. – Я и не собирался вас оставлять, пока мы не узнаем, что с ним случилось. Сшайр, не делай такое лицо – я, разумеется, не сомневаюсь в скорости твоей реакции, – усмехнулся Соколовский, заметив, как у змеевича физиономия превратилась в некое подобие каменного изваяния – оскорбился, решив, что ему не доверяют охрану учителя!

Когда Соколовский открыл дверь номера, волк уже сидел на своём импровизированном ложе, внимательно глядя на дверь.

– Выглядите вы однозначно лучше! – констатировал Соколовский, усаживаясь в кресло.

Таня поставила перед гостем тарелку – не хотелось ей использовать собачьи миски – всё-таки это человек, причём насильно лишённый своего образа, и, судя по тому, как Влад, уже закончив еду, задумчиво касался носом края посуды, для него это было очень важно.

– Спасибо, – хрипловато сказал он Татьяне. – Очень вкусно. И приятно, что в тарелке – я, если честно, уже и не мечтал из тарелок есть.

– Очень рада, что вам понравилось, – улыбнулась пациенту Таня.

– Вы готовы к разговору? – осведомился Соколовский, переждав обмен любезностями.

– Да, я готов, – Волков сел поровнее, насторожил уши и уставился в лицо человеку – приготовился к беседе.

– Итак, как именно вы лишились своего облика? – начал Сокол.

– Я… я не очень понял, если честно! Я повёз Алину – это моя знакомая – в лес.

– Зачем?

– Она попросила. Мы поссорились, она плакала, а потом где-то через пару недель позвонила и сказала, что всё обдумала, что поняла – так будет лучше, но попросила меня отвезти её в лес, там рядом где-то её знакомая живёт, у неё что-то случилось, надо срочно поехать, а у Алины машины нет. Я и поехал – мне немного неловко было за ссору.

– Опрометчиво…

– Да кто же знал-то, что такое вообще бывает! – мотнул головой волк. – Она типа не очень хорошо знала, куда ехать, сказала, что была тут давно, попросила съехать с дороги на боковую – мы довольно далеко отъехали в сторону, а потом она вышла, покрутилась и сказала, что сейчас сходит и проверит, а мне лучше в машине посидеть.

– А дальше?

– Она закричала «помоги», и так кричала, что я кинулся к ней, там было упавшее дерево, я через него перепрыгнул и почему-то упал – очень сильно закружилась голова. А дальше очнулся уже ночью – вот в таком виде! – Влад кивнул на свой меховой бок. – Я долго не мог поверить, что я – это я, выл, лапы кусал, всё надеялся проснуться, а потом побежал к машине, но её там уже не было…

– Понятно… А позвольте уточнить, что вы такое девушке-то сделали, что она на вас так обозлилась?

– Да ничего и не делал! – досадливо ответил Влад.

– Ну как же… жениться обещали и бросили? Или ещё что-то? – Соколовский смотрел прямо на Влада, и, словно этого было мало, сбоку пристально наблюдал Крамеш.

– Нет, не обещал точно! Я вообще пока жениться не собирался – хотел на ноги прилично встать, а потом уже семью заводить. Как раз зарабатывать начал неплохо, думал квартиру купить – так-то я в бабушкиной однушке жил – она мне её подарила. Но что это за житьё для нормального мужика – в бабушкиной однушке? Я собирался взять ипотеку, а той квартире сделать ремонт и обратно бабушку привезти – родители её любят, но в своём-то доме всё равно лучше. А если бы не захотела, то пусть бы сдавала – я же уже сам мог себе заработать.

– А Алина как в вашей жизни появилась, если вы не хотели?

– Сама и появилась, – объяснил Волков. – Я с ней познакомился на свадьбе у приятеля, она там подружкой невесты была. Сама ко мне подошла, сама попросила её подвезти до дома – я трезвый был, так как за рулём, а потом попросила не к ней ехать, а ко мне.

– Вот так сразу?

– Да, она как раз наотмечалась…

– И вы её к себе привезли?

– Нет, к ней – адрес-то она сразу сказала. А потом она меня нашла через общих знакомых, сказала, что её очень впечатлило то, что я не воспользовался её беспомощным состоянием.

– И вы, разумеется, воспользовались, но уже её напористостью? – усмехнулся Соколовский. – Да ладно, ладно, не ворчите. Всё вполне логично!

Волк, машинально глухо зарычавший, явно почувствовал себя неловко:

– Простите. Да, но она ж сама пришла…

– И надолго осталась? – с любопытством спросил Филипп.

– Она вообще осталась бы, но я этого не люблю, в смысле, не любил – у меня своя территория, мне не нравится, когда там начинают хозяйничать случайные знакомые.

– А она начала хозяйничать?

– Да, но так… вначале по-тихому. То приготовит что-то, но всю посуду расставит по-своему, даже ту, которая для готовки вообще не нужна. То, пока я сплю, мои зелёные занавески снимет и свои розовые повесит – она их с собой зачем-то припёрла. Мне-то это зачем? Короче, я её в доме одну принципиально не оставлял. Ну, приходила она с ночёвкой – ладно, не выгонять же… Но никаких серьёзных отношений я не планировал!

– А ей об этом сказали?

– Конечно! Ещё на этапе занавесок объяснил, что мы общаемся, конечно, но только на этом одном уровне, больше ничего не будет.

Крамеш незаметно кивнул Соколовскому – волк не врал, действительно, как было, так и говорил.

– А потом?

– После того разговора она перестала активно лезть и что-то менять, я думал, что всё поняла. Но уже собирался как-то это всё заканчивать, просто сильно и резко обижать её не хотелось. А потом проснулся, а она на кухне с подружкой треплется по телефону. Тихо, конечно, но у меня слух хороший. И вот она этой подружке рассказывает, что, как бы я не выкобе… выкаблучивался, она всё равно меня почти приручила, я к ней привык уже, а потом привыкну ещё больше и никуда уже не денусь. Она уже прямо планы начала строить, что всю старую мебель у меня выкинет, велит сделать ремонт – ей, видите ли, слишком мрачно у меня, а потом, когда ребёнка родит, заставит меня поговорить с родителями, чтобы они переехали в эту квартирку, а мы с ребёнком бы в их трёшку переехали – нам же, типа, нужнее!

– Она не знала про ваши зарработки? – внезапно спросил Крамеш, заставляя Волкова посмотреть в его сторону.

– Нет, конечно! С чего бы я ей про свои заработки стал бы рассказывать! – даже как-то возмутился Влад. – Она – просто случайная знакомая! Я не то, что в жёны её не звал и детей с ней не хотел, я и в любви ей не клялся, и даже не ухаживал – она сама что-то там себе решила и приходила.

– Гнать надо было! – подытожил Бескрайнов, ещё раз кивая Соколовскому – он, конечно, не Крылана, которая до донышка человека вывернуть может, но то, что этот опрометчивый тип говорит чистую правду, видел даже он.

– Погоди, Володя. Задним-то умом мы все сильны! – остановил его Соколовский. – Влад, а дальше, что было?

– А дальше я разозлился! – признался Волков. – Сильно! Какого… она уже моей жизнью распоряжается? Моими родными? Короче, я встал и пошёл на кухню. Она сразу телефон отключила и сделала вид, что ни с кем не говорила, а я велел ей проваливать! Алина в слёзы – типа она меня любит, а я ею воспользовался! Так она мною тоже пользовалась при таком раскладе! Тут всё по-честному! Если сама пришла, сама захотела, сама оставалась, сама так решила, то, простите, чем я ей виноват? Тем, что не выгнал сразу? Так и тогда бы оскорбилась! А потом я сказал, что вообще в ближайшее время не собираюсь кого-то заводить всерьёз, я – как вольный волк, а она… так внезапно замолчала, словно её выключили!

Волков тяжело вздохнул и продолжил:

– Я долго думал, и мне кажется, что это ей тогда такой бред в голову пришёл!

Соколовский покачал головой:

– Современному человеку такое вообще вряд ли в голову придёт. Впрочем, вскоре мы об этом узнаем.

– Думаете, это я всё-таки из-за неё в таком состоянии оказался?

– Я и не думаю – знаю! Волей случая ко мне попали записи одной особы, которая могла такое над человеком сотворить, из них я узнал, что некая Алина Бобрикова купила оборотный нож и заклинание к нему для жениха…

– Да не был я её женихом, – рассердился Волков. – Что она за дура такая! Хотя… вот я сейчас слушаю вас и понимаю, что два года назад только посмеялся бы над этим – оборотный нож, заговор…

– А сейчас? – с любопытством спросил Соколовский.

– А сейчас выть хочется! – честно ответил Влад.

– Ну повойте, – разрешил добрый и щедрый Сокол. – Мне не жалко!

– Спасибо, может, и воспользуюсь вашим разрешением. Я вот спросить хотел… а как меня можно обратно вернуть?

– Оборотный нож втыкается в пень или мёртвое дерево, над ним читаются особые слова, нож активируется, и первый, кто через него прыгнет, становится волком. Обратно – тот же порядок, только слова другие.

– Тогда… надо к той особе обращаться? – предположил волк, наморщив меховой лоб.

– Нет, вот как раз к той особе обращаться ни в коем случае не стоит, нам просто нужно раздобыть тот нож.

– Тогда всё плохо – Алина его могла выбросить, – понурился волк.

– Это вряд ли… он столько стоит, – Соколовский назвал стоимость ножа, которую увидел в записях карги, и у волка аж шерсть на спине дыбом стала.

– Ничего себе! А! Я понял! Она мне рассказывала, что у неё была двоюродная бабка в Твери, которая её в детстве знала и любила. Так эта бабушка Алине завещала дом, практически особняк. Неужели же она такие деньги потратила, только чтобы меня извести? Глупость какая-то! Я же реально ничего ей не обещал!

– Видимо, сильно оскорбилась из-за того, что не смогла вами управлять… – пожал плечами Соколовский. – А скорее всего, сообразила, что у неё в руках оказался инструмент недоказуемого убийства. Тем более что продали ей нож с условием небольшого аванса и внесения основной суммы по результату, так что она могла оценить, как он работает.

– Но она же явно потом не заплатила… Алина такая… хитроватая.

– О, нет! Заплатила полностью! – усмехнулся Сокол. – Уж поверьте, с той особой связываться было настолько себе дороже, что она все деньги отдала, и это было отражено в записях.

– То есть, если нож найдётся, то я смогу стать человеком? – волк явно и боялся в это поверить, и всеми силами жаждал этого.

– Да, сможете! – кивнул Соколовский.

– А можно мне тогда со своими связаться? Мне страшно подумать, что они должны были пережить! Хоть бы все живы-здоровы были!

– Давайте подождём пару дней… Если Алина всё-таки избавилась от ножа, жестоко будет их обнадёжить, а потом опять исчезнуть – волком-то вы им не покажетесь, сами понимаете.

– Да, вы правы… – понурился волк.

– Если скажете адрес, мой помощник слетает, уточнит, как там и что с вашими, – Филипп кивнул на Крамеша. – И координаты этой самой Алины давайте. Всё, что помните!

Волков воспрял, продиктовал худощавому черноволосому типу адрес своих родных, на всякий случай адрес бабушкиной квартиры, и все данные по Алине.

– Хотя бабушкину квартиру они уже и продать могли – я же исчез, пропал, – сказал он. – То есть, меня, видимо, уже умершим признали.

– Нет, максимум могли признать пропавшим без вести, – просветил его Соколовский. – У нас это через год после исчезновения возможно. А для того, чтобы признать умершим, по-моему, лет пять должно пройти с момента исчезновения, так что не переживайте, до этого вам ещё далеко!

– Будем надеяться, – кивнул Влад.

После выяснения всех обстоятельств Соколовский и Крамеш вышли, а Таня поставила ещё одну капельницу и посоветовала своему пациенту не переживать, не волноваться, а просто отдыхать.

– Вам восстанавливаться нужно, вот и займитесь этим! – улыбнулась она худому – без слёз не взглянешь, взволнованному волку.

***

– Крамеш, залетишь к родным Волкова вечером, а сейчас – двигай на поиски этой Алины Бобриковой и ножа.

– А когда найду?

– Полная свобода действий… Но учти, нам надо, чтобы она сама нож активировала. Слова-то я ей напишу, но самому мараться в этом… И вам всем это тоже не надо! Короче, пусть исправляет, что натворила.

– А что с ней дальше делать? – Крамеш нехорошо осклабился – он ещё по своей семейной истории всеми фибрами души впитал ненависть к тем, кто жаждет власти над другими любой ценой.

Соколовский, который прекрасно всё это знал, усмехнулся и сказал:

– Думаю, что мы найдём ей награду, раз уж карга до неё так и не добралась!

Крамеш привычно ударился об пол, взлетел вороном и отправился на задание.

– И что в головах таких «хозяек жизней»? – пробормотал Соколовский. – Нет, я понимаю, что ей власти хотелось, хотелось, чтобы мужчина вокруг на задних лапках плясал да команды исполнял, а он внезапно ррраз и не захотел. Как так? Она-то небось уже и подружке растрепала, что Влад её любит-любит-на руках носит, пол, где она ходила, целует, замуж зовёт, жить без неё не могЁт! А он ей – уходи! Н-да… однако, опасная дева! И не верю я, что она собиралась закончить только Владом…

И он был абсолютно прав – всё-таки люди не меняются, хоть сто лет пройдёт, хоть двести, всё равно будут такие характеры! Будут такие девы, которые ради власти над мужчинами станут пускаться во все тяжкие, да и мужчины таких же качеств были, есть и будут. А самое тоскливое, так это то, что они, уже раз преступив последнюю черту, вполне возможно, будут прыгать через неё всё быстрее и быстрее.

***

Алина Бобрикова как раз в этот момент и думала о том, что нож надо бы использовать ещё разок – очень уж её раздражала однокурсница – аж до визга бесила!

– Ишь, Светочка, умница-раскрасавица! И Макс за ней как привязанный ходит, а на меня не смотрит! Ну ничего, я к бабке съезжу, куплю приворотное, и никуда он от меня не денется! Бабка-то ого-го какая! Реально настоящая!

Если честно, она бы давно смоталась в тот деревенский домик, стоящий на отшибе, купила бы приворотное средство и подлила бы первому парню их потока – Максу. Но…

Но помнилось, как она засомневалась было, а везти ли остаток денег за нож. Не хотелось ужасно – деньжищи-то какие! Тем более что когда она всё сделала, то сообразила, что это было довольно глупо – надо было Влада просто опоить приворотом, да и всё – бегал бы он за ней как собачка! Всё-всё бы делал, что она хочет, но ей тогда так обидно было… вот и сглупила, а потом решила остаток денег зажать.

И как забыть, что случилось потом? Как внезапно удлинилась из тёмного угла тень, а из неё вышла та старая карга, как засветились её глаза зловещим красноватым светом, а на руках отчётливо стали видны… чёрные когти, словно у хищной птицы...

– Принеси деньги, а то пожалеешь! – велела старуха и исчезла, а Алина так и просидела всю ночь на кровати, поджав колени и забившись в угол. После этого деньги она привезла бабке на следующий же день, но вот так запросто наведываться к старухе было страшновато…

– Ладно, я сначала Светку в лесочек приглашу погулять, – хихикнула Алина, – а дальше посмотрим! Может, и без приворота справлюсь, когда этой красотки не будет! А если нет – ну, съезжу, не съест же она меня! Куплю приворот, и станет Макс моим! И родители у него состоятельные, и сам ничего так, круче Влада, короче, я не в убытке буду!

План следовало продумать – она и в первый раз всё преотлично рассчитала – чтобы её не обвинили в исчезновении Волкова, Алина села на заднее сидение его автомобиля, надев тёмные очки на половину лица.

– Так камеры меня точно не засекут! Да и для Влада это вполне логично – мы же поссорились, чего я вперёд сяду. А что очки тёмные – так я заплаканная – тоже объяснимо!

Она прекрасно помнила, как велела ему сидеть в машине, а потом отправилась в нужный уголок леса – даром, что ли, сначала там всё поразведала, воткнула в упавшее и высохшее дерево нож, старательно прочла мешанину странных слов, увидев краем глаза, как вспыхнул кровавой кромкой острый край ножа, а потом спряталась и начала кричать, звать на помощь Влада.

– Как он тогда кувыркнулся! – усмехалась она, вспоминая прыжок Волкова через дерево, а потом неожиданный кувырок, словно его завертело неведомой силой над ножом, обрушив на землю уже волком.

Да, она, если честно, даже глазам своим не поверила, несмотря на демонстрацию бабкой своих способностей – ну трудно в это поверить, даже глядя, как старуха пальцем зажигает странные синеватые огоньки на свечах, как движением руки заставляет скакать по избе лавки и стол.

Эту старуху ей посоветовала мама – «на погадать», когда Алина решила, что надо бы ей выяснить, когда она замуж-то выйдет – к гадалке ездили уже несколько маминых знакомых и все были исключительно впечатлены.

Подозрительная Бобрикова ехала к гадалке с изрядной долей скепсиса, но с порога была ошеломлена тем, как хорошо бабка знает про неё все подробности и детали жизни. На замужество старуха гадать ей отказалась, сказав, что тут всё неясно – Алина сама будет что-то в судьбе менять, но впечатлила так, что, когда дева оказалась оскорблена и жаждала мести, именно к этой старухе она и пришла – за проклятием для гада-Волкова.

– Он заявил, что волк – одиночка! Хочу, чтобы у него… никогда-никогда больше никого не было!

– Это можно, – кивнула старуха. – Только и так многие живут себе и в ус не дуют. А если он одиночка, то он вообще это легко переживёт. Хочешь сделать так, чтобы он реально мучился каждый день своей жизни?

– Хочу! – жадно придвинулась к старухе Алина.

– Денег много надо. Очень много!

– Есть у меня деньги! – дом, завещанный двоюродной бабкой, был отнюдь не единственным её наследством – были ещё и средства на счетах, про которые даже родители Алинины не знали. – Хочу, чтоб мучился! Только… а если не сработает?

– Заплатишь задаток, возьмёшь оборотный нож да слова нужные, а остальное – когда увидишь всё собственными глазами!

– Идёт! – обрадовалась Алина.

Да, сомневалась она, конечно, но всё на всякий случай продумала, а когда Волков реально стал волком, и сделала всё по уму – и смартфон, упавший из руки несбывшегося жениха, разбила да в озере утопила, и машину Влада отогнала, пока он валялся без сознания:

– Он же выть будет рядом, ещё кого-то привлечёт!

И поставила её на бесплатной придорожной стоянке, где камер не было, предварительно протерев все поверхности, которые могла касаться.

– А самой безопаснее вернуться на электричке! – усмехалась Алина. – Вот так круто – и будет Волков бегать одиноким волком, всё, всё как он сам и хотел!

Родители Волкова про Алину не знали, друзьям он тоже про неё не рассказывал – она специально подслушивала все его разговоры, мечтая, что он упомянет о самой красивой и классной девушке, которую наконец-то заполучил – увы, увы, он обсуждал всё, что угодно, только не Алину!

Да, была у неё подруга детства, которая жила в Твери – именно с ней-то Бобрикова и обсуждала планы на жизнь, но она и знать про то, что Волков пропал, не знала, а та подружка, на свадьбе которой Алина с Владом познакомилась, не была в курсе их отношений.

– Я его сначала заставлю мне предложение сделать, а потом уже всем расскажу! – планировала умная Бобрикова.

Сейчас уже, конечно, смешно об этом и вспоминать – зачем он ей тогда так нужен-то был, этот тупой Волков, который даже не понимал, какого сокровища в её лице лишается! Правда, даже через два года он почему-то не забылся.

– А всё потому, что это он! Он во всём виноват! – шипела Алина, которой чем дальше, тем больше почему-то становилось неуютно жить – разладились отношения с родителями и старшей сестрой, стали холоднее относиться окружающие, словно сторонясь её, никто не ценил, не стремился ухаживать, исполняя все капризы и прихоти «сокровища», а ещё появилась бессонница, когда ночью ей всё слышался тоскливый, изводящий волчий вой. – А вот не упирался бы, – злилась на Влада Алина, – был бы со мной, уже поженились бы! Сам во всём виноват, но я-то почему должна страдать, а? Что ж мне так плохо-то, а? Холодно вот тут… – она прижимала руку к солнечному сплетению и зябко ёжилась, решая пропить витаминки или к врачу сходить.

Врач ничего странного у Алины не обнаружил, витаминки выписал, но они как-то не помогли.

Макса она приметила с полгода назад – он перевёлся к ним за несколько месяцев до этого, и как-то сразу воспряла – захотелось заполучить вместо Волкова этот «приз», но парень не обращал на Алину вообще никакого внимания, а потом так и вовсе начал бегать за Светкой! И тогда Алина достала из тайника тот самый нож. С того дня она стала любоваться им всё чаще и чаще, словно эта холодная сталь как-то успокаивала, уменьшала ощущение льда в солнечном сплетении, укрепляя решимость:

– Ей – волчью шкуру – нечего за моим парнем увиваться, а ему – если надо – приворот покрепче! В этот-то раз я не промахнусь!

Алина, хищно прищурившись, рассматривала старинный нож, а на дереве около её окна сидел чёрный ворон, пристально наблюдавший за её движениями.

– Это я воврремя пррилетел, можно сказать, пррравильно! – констатировал Крамеш, дождавшись, когда деваха спрячет нож за шкафом и куда-то отправится.

Он влетел в приоткрытую форточку, ударился об пол, поднялся с него уже в людском виде, уверенно подошёл к шкафу, достал свёрток, развернул, кивнул сам себе, а потом, не касаясь ножа, запаковал всё назад, спрятал в карман ветровки, вновь принял истинный вид и стартовал прочь – у него ещё было задание.

Собственно, у Крамеша выпал удачный день – к вечеру он сидел у окна квартиры Волковых, беззастенчиво наблюдая и подслушивая разговоры семейства:

– Все живы, здорровы, правда, тоскливые и словно мешком пррибитые, но это и понятно. Вон, бабушка его ушла в комнату и там плачет потихоньку… Да и мать с отцом очень невеселы, прямо скажем. Но, главное, что они дождались, а дальше-то им куда ррадостнее жить будет! А вот змеюке-Алине, полагаю, наоборрот!

Алина решилась… Этому сильно поспособствовал Макс, который, воспользовавшись тем, что на летней практике они со Светланой попали в одну группу, уговорил Светку куда-то с ним пойти.

– Ну уж нет! Он тебе не достанется, – шипела про себя Алина, даже не давая себе труда задуматься, а с чего бы это она распоряжается, кому кто должен «доставаться». – Всё, ты меня довела! Надо сообразить, как её в лес заманить.

В мыслях Алины негодная девица уже летела, медленно переворачиваясь в воздухе, через бревно с воткнутым ножом. В перевороте она стала волчицей и упала на бок, неловко вывернув лапы и застыв на земле. Это воображаемое зрелище так порадовало Алину, что её осенило:

– Ну конечно! Пикник! Приглашу всех, кто со мной отрабатывал практику в одной группе, на пикник в лесу! Нас всего-то шестеро, так что это будет нетрудно.

Она вернулась домой, и её снова потянуло посмотреть на нож – последнее время это случалось всё чаще. Алина полезла за шкаф, но наткнулась на… пустоту.

– Не поняла! Где мой нож?!

Лихорадочные поиски не увенчались успехом, тогда Алина принялась двигать шкаф, решив, что нож просто завалился куда-то глубже. Через полчаса вся одежда из него была вывернута и валялась на полу, шкаф отодвинут, а между ним и стеной сидела Бобрикова и тупо щупала рукой пол.

– Его нет… куда он мог деться? Куда?

Никаких следов взлома в квартире не было – горка украшений так и лежала на подносике перед зеркалом, а ведь там и золотые есть! Компьютер и дорогой планшет – подарки родителей – находились на своих местах.

– Если бы кто-то вошёл, то взяли бы то, что можно продать, а не старый нож, завёрнутый в ткань и спрятанный за шкаф! – соображала Алина. – А это значит, что нож взяла… нож взяла ОНА!

Невольно вспомнились глаза, горящие красноватым отблеском, скрюченные птичьи когти на пальцах.

– Она украла мой нож? – от злости у Алины даже страх исчез. – Тогда я пойду к ней и скажу, что он мне нужен! Или пусть деньги обратно возвращает! – тут ей показалось, что одна из вечерних теней в углу как-то шевельнулась. – Ой, нет… так с ней нельзя! Ладно, я просто попрошу за нож приворотное! Мне же Макс нужен, вот пусть она мне его и даст, а нож, так и быть, оставит себе!

Так стало как-то менее страшно.

– Вот так и сделаю! Возьму завтра и поеду к гадалке! – громко, словно успокаивая себя, сказала Алина.

Конечно, она не заметила крупного и красивого чёрного ворона, внимательно следящего за ней из темноты за окном, а Вран едва сдерживался, чтобы не отлететь подальше и лапы не вымыть в луже – так противно было.

– Гадость какая! Тррусливая, подлая, эгоистичная хапуга! Ей наплевать на всех, крроме себя! Подайте ей паррня, и всё тут. Этот не хочет – наказать, прреврратить и уничтожить, а потом опять потрребовать следующего! – злился он. – Хотя… всё это, конечно, в наших интерресах!

Соколовский получил доклад от Врана уже ночью, усмехнулся, глядя на оборотный нож, лежащий перед ним на столе:

– Правильно Крамеш его изъял – он-то решил не рисковать, мало ли, куда та девица его задевает, а получилось вообще удачно! Ну, езжай, езжай к карге… А мы тебя там подождём! Главное, чтобы у волка появились силы через дерево перепрыгнуть!

Когда утром Волков услышал, что его могут вернуть назад – нож найден, а Алина сама поедет в ту же местность, чтобы к ведьме наведаться, он и обрадовался, и встревожился:

– А эта ведьма…

– Она уже не здесь и сюда никогда не вернётся. Так что Алину ожидает сюрприз, – хмыкнул Соколовский. – Хотел вас спросить – как вы себя чувствуете? Вам предстоит два испытания…

– И каких? – насторожился Влад.

– Во-первых, встретиться с Алиной, а во-вторых – прыгнуть через поваленное дерево с воткнутым ножом. Сил хватит?

– На второе точно, а на первое… А без этого никак нельзя?

– Нет, к сожалению – слова для обратного вашего превращения будет читать Алина.

– Да она никогда в жизни не согласится!

– Я её и спрашивать не стану, – холодно улыбнулся волку его собеседник.

– Тогда… тогда я готов и это потерпеть! – Волков на многое был готов.

Ему ужасно хотелось спросить, кто же этот человек и почему он так похож на актёра – даже имя то же самое, но Волков решил, что, раз ему не представились, лезть с расспросами точно неразумно!

– Вспомнить бы отчество Соколовского… Его, кажется, всегда только Филиппом называли, – размышлял Влад, пытаясь отвлечься от предстоящего – он специально запретил себе думать об этом – а вдруг не получится?

Уже вечерело, когда за ним зашёл Вран:

– Влад, вы готовы? Нам уже выезжать нужно.

– Да, готов! – всего-то пару дней он пробыл в этом доме, но и сил прибавилось, и перед глазами не темнело от любого усилия, и лапы не подгибались! – Я… я бы хотел поблагодарить и попрощаться с Татьяной, – сказал он сопровождающему, когда они вышли в коридор. – Чем бы дело не закончилось…

– Да вы ещё сюда в любом случае вернётесь, – пожал плечами Вран. – Если всё получится, вам же надо будет какую-то версию для родных придумать…

– Точно! – Волкова неожиданно обрадовала эта фраза – она словно прокинула для него мостик в будущее. «В любом случае вернётесь» – это прозвучало неожиданно обнадёживающе – его точно не бросят, как бы не повернулось дело!

В машину он влез сам, удобно устроился на заднем сиденье, накрытом пледом, даже задремать успел, пока Вран выезжал из вечерних московских пробок, правда, на подъезде к тому самому лесу его как толкнули – проснулся и насторожился.

– Уже скоро прриедем, – негромко сказал Вран. – Вы не волнуйтесь, я думаю, что всё получится!

– Спасибо, – с чувством сказал волк. – А вопрос можно?

– Можно, – пожал плечами Чернокрылов.

– А вы… вы кто? Тоже люди, которые превращены в воронов?

– Нет, Влад, мы – ворроны, которые могут становиться людьми. – объяснил Вран. – Пррости, что тогда напугали!

– Спасибо, что тогда спасли, – в тон ему ответил Волков. – И вообще, за всё спасибо!

Пока Вран ехал по просёлочной дороге, ведущей от шоссе к нужному участку леса, Волков думал о том, что это очень странно, но иногда ворон может быть гораздо добрее такой вот Алины:

– Почему? Он же не человек, но позаботился о том, чтобы меня успокоить, а она… – думать про Алину категорически не хотелось, так что он даже зубами скрипнул, предвкушая, что сейчас с ней ещё и встретится, и тут раздался голос Врана:

– А! Вон они – уже приехали, нас ждут!

***

Алина приехала к гадалке как обычно – в сумерках, и чем ближе она подъезжала к месту, где находится изба старухи, тем страшнее ей становилось. В какой-то момент она чуть назад не повернула!

– Тогда… тогда мой Макс будет с этой подлой Светкой! – почему это однокурсница подлая и что она такого сделала, посторонний человек вряд ли смог бы понять, хотя для Алины это было однозначно понятно – как что? Посмела протянуть руку, понравиться тому, кто был нужен самой Алине! – Нет! Я пойду и попрошу приворот, а может, и про нож спрошу! – решила Бобрикова, выходя из машины.

Она слишком сильно стукнула дверцей, и этот звук разнёсся по окрестностям, словно выстрел, так, что Алина невольно оглянулась на машину и аж присела.

– Фу… надо бы потом успокоительное попить, – подумала она, и тут же сообразила, что это «потом» начнётся уже когда у неё будет Макс.

– Вот прикажу ему, чтобы он мне травы успокоительные заварил и принёс, а он и поспешит выполнять! – она аж зажмурилась, представляя, как красавец-Макс торопится к ней с подносом.

Да, именно так она и хотела! Зачем ей тот дурацкий Волков, который ещё и губы кривил, мол не хочу, не буду, не влюблён! Вот она, мечта – ВЛАСТЬ! Безграничная власть над мужиком – приказала, а он кинулся выполнять – только так и есть смысл жить!

– Я – королева! – горделиво выпрямилась Бобрикова, двигаясь в розовых испарениях собственных фантазий. – А он – пусть вокруг рассекает и делает то, что Я ХОЧУ!

Она так увлеклась этими мечтами, что даже не сразу поняла – там, куда она двигается, что-то изменилось.

– Чего-то не хватает? – машинально пробормотала Алина. – Эй, погодите, а где изба-то?

Да! Избы не было!

– Снесли? А где старуха? – Алина уже бегом примчалась к цели своей поездки и уставилась на… – Да тут же котлован и этот… фундамент. А где?

– А нету, – произнёс кто-то за её спиной.

Алина взвизгнула, отпрыгнула и развернулась, выставив руки вперёд в попытках отбиться от неизвестной угрозы, но только глянула в непроницаемо-чёрные глаза того, кто беззвучно подобрался к ней вплотную, как руки опустились, а лицо разгладилось, словно она спала с открытыми глазами.

– Налево иди, – приказал ей Крамеш, брезгливо поморщившись.

Хотел он её попугать как следует, но даже лишний раз заговаривать с этой особой было противно!

Волков был уверен, что Алина устроит дичайший скандал, стоит ей его увидеть, но она шла рядом с черноволосым Крамешем абсолютно спокойно, словно и не замечала его.

Филипп Иванович поджидал Крамеша, стоя у поваленной ветром ели, которая лежала на земле, утратив уже не только хвою, но и большую часть коры.

– Крамеш, проблемы были? – уточнил он, кивнув на Алину.

– Ни малейших, – равнодушно ответил Бескрайнов.

– Прекрасно. Отдай ей это, пусть читает, и чтобы точно всё прочла! – Филипп протянул Крамешу бумагу.

– Эй, ты! Берри это, становись около ножа и читай, да смотрри, без ошибок! – приказал Владимир девице.

Та послушно шагнула к дереву, взяв протянутую бумагу и начала монотонно читать непонятные слова.

Волков никак не мог взять в толк, что это такое происходит с Алиной, но решил не вмешиваться – потом спросит.

Алина читала, а нож постепенно менялся – сначала Влад думал, что ему показалось, но нет – у лезвия загоралась всё более яркая алая полоса, потом она ярко засветилась, погасла, и в тот же миг в руках у Алины загорелся лист бумаги, с которого она читала слова.

– Бррось его! – бесстрастно приказал ей Крамеш, проследив взглядом за истлевшим бумажным краешком, упавшим на землю и превратившимся в серый пепел.

– Крамеш, убери её от дерева, – приказал Филипп.

– Отойди отсюда, – отрывисто произнёс Бескрайнов. – Стань там и замррри!

Алина послушно исполнила его слова.

– Влад, теперь ваша очередь, – окликнул поражённого Волкова Филипп. – Не удивляйтесь, Крамеш владеет чем-то вроде гипноза.

– Ааа, понял, – кивнул Волков. – Я должен перепрыгнуть через это дерево?

– Да, главное – не зацепить нож! Лучше разбегитесь как следует и прыгайте! Там, на той стороне, вас заждался ваш облик! – Соколовский прекрасно видел, что Волков слаб, прыгнуть ему будет сложно, вот и подбодрил.

Может, его слова помогли, а может, Танины усилия существенно прибавили сил несчастному волку, но разбежался и прыгнул он безукоризненно. Да, он, конечно, ничего не помнил, потеряв сознание в верхней точке своего прыжка, но и Сокол, и Крамеш, и Вран отлично видели, как его тело внезапно перевернулось в воздухе и упало на ту сторону ели уже в людском виде!

– Сработало! – с облегчением выдохнул Вран.

– Само собой! – хмыкнул Соколовский, подходя к ножу и вытаскивая его из ствола рукой, на которой блеснула кольчужная перчатка. – Крамеш, как он там?

– Живой, обтррёпанный и худой стррашно, а ещё волосы длинные! – доложил Бескрайнов, который добрался до Влада и склонился над ним, с любопытством рассматривая человека.

– Вран, сможешь его до машины доволочь? – спросил Сокол.

– Сейчас посмотррю, – Вран опасливо покосился на ель, перелез через неё и примерился к лежащему. – Да он ненамного тяжелее волка, которрым был. Кожа да кости.

– Тогда уноси его к машине, размести на заднем сидении, укрой и побудь с ним! – приказал Филипп, а сам повернулся к Алине, отступая в тень.

– Крамеш, сними с неё морок, но так, чтобы она была стреножена.

Алина словно очнулась, но оказалась совсем не там, где была – не у котлована старухиного дома, а в тёмном лесу у поваленного дерева.

– Где я? – вскрикнула она.

– А куда ты шла? – насмешливо спросил её голос из темноты.

Алина дёрнулась было, чтобы убежать, но поняла, что и двинуться с места не может, и обернуться не в состоянии.

– Кто? Кто вы? Что вы от меня хотите? – взвизгнула она.

– Что? Да чтобы ты на своей шкуре испытала, как это, быть человеком – но видеть себя волком! Запомни! Ты будешь видеть себя в волчьей шкуре с утра и до ночи, ночью будешь собой до утра! Два года поносишь шкуру, а потом посмотрим, поняла ты что-то или нет! Зря ты пришла в этот лес…

Алина не могла двинуться, убежать, не могла отшатнуться, когда кто-то сзади коснулся её плеча, она только и могла, что визжать от ужаса.

Даже когда она осознала, что за спиной никого нет, а руки и ноги её уже слушаются, она не могла перестать кричать, только вот сорвала голос, поэтому бежала к машине, сипя и всхлипывая от ужаса.

Алина не заметила стоящую в темноте и отдалении от тропы тёмную машину, из окна которой на неё смотрел Волков, ничего не видела, кроме собственного красного автомобиля, куда она нырнула, закрыв все двери и окна, словно этим можно защититься от ужаса, который сама к себе приманила.

– Домой! Скорее домой! – билась в голове мысль.

Она ещё не знала, что домой-то она приедет, но вот утром, проснувшись и потянувшись на кровати, вместо рук увидит серые волчьи лапы… Да, их будет видеть только она – но сколько её перепуганные родители не будут убеждать, что она не волчица, до ночи ей будет казаться, что она – человек в волчьей шкуре.

Нет, не стоило Алининым родителям выдыхать с облегчением, когда вечером их дочь осознала, что она выглядит нормальным человеком – утром Алина снова забилась в угол и кричала, что она никуда не может выйти! Разве они ослепли? Разве не видят, что она вся в серой шерсти, что у неё не руки и ноги, а волчьи лапы?

– Надо психиатра вызывать? – осторожно предположил отец, но мать только руками на него замахала.

– С ума сошёл? У неё просто нервный срыв! Пригласим платного специалиста-психолога.

Платный специалист, разумеется, нашёлся, причём весьма приличного уровня.

Приехал он вечером, разговаривая мягко и спокойно, а главное – застал момент, когда «волчица»-Алина осознала, что выглядит она как человек.

– Очень странно, очень! – размышлял Игорь Иванович Разумовский. – Я бы сказал, что это чистейшая психиатрия, но… я ни разу не видел, чтобы пациент так внезапно приходил в себя, причём, по словам родителей, и вчера это произошло именно в это же самое время. А потом – утром – опять начинается это же расстройство психики.

Торопиться он не любил, поэтому начал задавать вопросы, а чем же занималась Алина накануне? Может быть, там кроются следы такого поведения?

Алина, обрадованная тем, что хоть кто-то её слушает, а не пытается тупо убедить, что она неправа, отчаянно её этим раздражая, сосредоточилась, начала вспоминать, а потом внезапно побледнела, с ужасом уставилась на собеседника и закрыла ладонями рот, словно боясь вслух произнести что-то страшное.

– Алина, вы что-то вспомнили? Я же вижу, что это нечто важное! – осторожно спросил Разумовский.

– Вспомнила? Да! Вспомнила… это же всё из-за Влада, а точнее, из-за той старухи! Она исчезла, и дом её исчез, и нож – тоже! Это… она всё сделала! За спиной в лесу говорил мужчина, но сделала она, я знаю! Два года… Он говорил про два года!

– Алина, а давайте мы с вами обсудим то, что вы вспомнили, – Игорь Иванович попытался было аккуратно отвлечь клиентку от потока бредовых фраз, но она внезапно помотала головой, стиснула руки так, что пальцы побелели, а потом натужно улыбнулась:

– Я ничего такого не вспомнила. И вообще, мне уже не нужна ваша помощь. Я поняла, что действительно переутомилась, а накануне… да, смотрела фильм про волков, вот и сыграло воображение!

– Алина, мне кажется, что это не так!

Как же ей хотелось метнуть что-то тяжёлое в этого человека, а потом кинуться и ударить его посильнее – какое право он имеет делать вид, что понимает, что с ней? Хотя… родителей она сейчас ненавидела гораздо больше – это же они вызвали психолога!

И тут ей вспомнился шепоток отца о психиатре!

– Уложат в психушку и всё, мне конец! Нет, я должна их всех, всех перехитрить! – вот уж что-что, а целеустремлённости ей было не занимать!

Она заставила себя улыбнуться типу, сидящему напротив:

– Я вам очень благодарна! Вы действительно заставили меня найти причину моего срыва.

– Так давайте побеседуем о ней! – предложил Разумовский.

– Нет, спасибо. Боюсь, что эти разговоры могут мне повредить – я устала и мне бы не хотелось себе ещё и кошмары ночные устроить, понимаете? А вот какое-то снотворное я бы с радостью пропила…

Игорь Иванович попробовал ещё несколько подходов в попытках разговорить наглухо замкнувшуюся клиентку, но так как она на контакт ни в какую не шла, пришлось завершать визит – ни один психолог или даже психиатр не может вскрыть психику пациента как консервную банку и заглянуть внутрь, особенно если пациент резко против.

Родители Алины были очень довольны его визитом – дочь спокойно улыбается, соглашается с тем, что у неё был просто нервный срыв, а потом весьма уверенно уговаривает их идти домой.

– Да всё со мной отлично! – Алина улыбалась так, что у неё аж скулы сводило от… ненависти.

– Как они смели! – шипела она, когда выпроводила отца и мать. – Как могли мне не поверить! Я же знаю, что со мной творится! А они меня думали в психушку запихать?

Она отчаянно пожалела, что не воспользовалась ножом, когда он у неё был – зачем ей родители, которые готовы её так легко предать? Но… ножа уже не было, а вот старухино воздействие на неё – было!

– И что же мне делать? – Алина умела разрабатывать планы с поистине слоновьей целеустремлённостью, так что через полтора часа она уже вовсю паковала чемоданы, а ещё через два часа уже сидела в такси, которое стремительно увозило её по освещённой трассе прямиком в Тверь.

Родители, которые примчались проведать её утром, обнаружили пустую квартиру, а дозвонившись до младшей дочери, узнали от автоответчика, что Алиночку напугала гадалка, которую ей, кстати, мама и посоветовала, вот их младшая дочурка после разговора с психологом и решила отдохнуть от тяжёлой и давящей атмосферы в Твери – там у неё дом, если они не забыли. А сейчас она спит – очень устала от переезда, так что позвоните вечером.

– Доченька, я приеду к тебе! – засуетилась мать, дозвонившись Алине ближе к вечеру.

– Я не хочу тебя видеть – это ты виновата! – рявкнула дочка. – Это ты мне дала контакты той старухи!

– Но к ней же тётя Лена ходила гадать… всё сошлось, и Мариночка с моей работы, и Соня, и… – залепетала растерянная мать.

– Вот и у меня всё сошлось, и я теперь не хочу никого из вас видеть! И не смей ко мне приезжать – я не открою тебе дверь! – Алина прикинула, что денег ей хватит, если что – сдаст московскую квартиру и будет жить припеваючи, в институте возьмёт академический – пока и так обойдётся. Днём будет спать – пригодится выписанное снотворное, а ночью... ночью будет отдыхать – она заслужила!

План был хорош. Только вот беда – каждую ночь ей всё яснее виделись зыбкие тени, выступающие из темных углов, всё сильнее беспокоил холодок в груди, и снова и снова мерещилась та старуха, к которой она сама и пришла за погибелью для Волкова. Про самого Волкова она, конечно, вспоминала. Да! Невольно вспоминала каждый день, когда видела свою волчью морду в зеркале, когда её волчье обоняние чуяло мельчайшие запахи, а слух – самые тихие шорохи в старом доме, когда она видела не свои руки, а серые когтистые лапы.

– Проклятый Волков! Это всё из-за него! – ярилась Алина. – Если бы не он, я бы не пошла к той гадалке, чтобы его… наказать! Что ему стоило? Жили бы нормально, я б ему ребёнка родила, а он бы делал всё, как я хочу…

Если бы это слышал Соколовский, он бы только невесело усмехнулся – не зря, нет, не зря он наложил морок на два года с условием понимания того, что она сделала, а не поймёт – так ей и жить дальше, пока не осознает, что натворила, и что её желания – это далеко не самое важное в этом мире.

***

Влад очнулся в машине, недоуменно вскинулся и уставился на…

– Моя рука! – он поднёс к глазам кисть руки и не мог отвести от неё взгляд. – Не может быть! Неужели же всё получилось?

Вторая рука была точно такой же, как и первая – явно не похожей на волчью лапу, а человеческой!

Насмотревшись на руки, он заспешил, ощупал лицо, уши, невольно взъерошил волосы:

– Не понял… почему такие длинные? – волосы лежали на плечах и, по ощущению, доходили практически до лопаток.

– Так отросли, – спокойно объяснил ему Вран, обернувшийся к Волкову с переднего сидения. – За два-то года…

– Точно… – отозвался Влад. – И на лице… ого, какая борода выросла, да и ладно, это неважно! Просто поверить не могу: я – это снова я!

Он резко сел, в голове зашумело, она закружилась, пришлось схватиться за ручку двери и за сидение.

– Ты бы лучше пока полежал, – посоветовал Крамеш, сидящий за рулём. – Приедем, поешь, глядишь, полегче будет.

– Да мне бы к родителям! – Волков прекрасно помнил радостную новость, принесённую ему Крамешем перед отъездом в лес – что родители и бабушка живы-здоровы!

– Это понятно, но ты уже знаешь, что им скажешь?

Влад, который, если честно, запрещал себе думать о том, как вернётся в свой облик – просто чтобы не страдать лишний раз, если ничего не получится, глубоко задумался.

– Сказать, что ничего не помню? – предположил он.

– Это само собой, но надо бы продумать детали, – разумно посоветовал Крамеш. – Да и с Филиппом Ивановичем обсудить – поверь, это тебе только на пользу будет!

– Да, ты прав! Эээ… я хотел спросить, а кто он?

Крамеш и Вран весело переглянулись, но отвечать не стали.

– Ладно, извините. Понял, что вопрос некорректный, – пошёл на попятную Влад. – А! Я ещё спросить хотел, а что случилось с Алиной? Мне надо будет ещё какую-то пакость от неё ждать?

– Об этом тоже лучше с Филиппом Ивановичем поговорить, – усмехнулся Бескрайнов. – Лучше полежи пока.

Волков не просто полежал, он и уснуть успел – видимо, сказывалось его истощение, а когда проснулся, то увидел, что его будит Вран, а машина стоит в просторном гараже.

– Пошли! По лестнице-то подняться сможешь? – уточнил Чернокрылов, покосившись на хитро ухмыляющегося Крамеша.

Бескрайнову не хотелось отвечать на вопросы Влада, не хотелось и морочить его лишний раз, а так – глядишь, доползёт до номера и свалится сам…

– Смогу! – решительно заявил Волков и, что показательно, самостоятельно покорил мраморную лестницу двухэтажного особнячка, правда, после этого действительно вырубился на кровати в том же самом номере, откуда недавно ушёл волком.

Его разбудила Татьяна:

– Доброе утро! Очень рада видеть вас в вашем настоящем виде! – улыбнулась она, пропуская в номер симпатичную темноволосую и темноглазую девушку с подносом в руках.

От подноса шёл упоительный запах, и Волков заторопился вставать, впрочем, тут же подался назад, осознав, что то, что на нём надето, можно назвать не иначе как жуткими лохмотьями!

– Не переживайте, – успокоила его Таня. – Я вам принесла одежду, – она кивнула на стул. – Единственное, Филипп Иванович просил вас эту не выбрасывать и не стирать, просто сложить.

– Хорошо, я так и сделаю!

Когда дверь номера закрылась, Волков рванул в ванную и буквально уплыл от горячей воды, шампуня, мыла. Правда, надолго там остаться не вышло – очень хотелось поесть.

Через час, вымытый до скрипа, сытый и одетый в чистое Волков ощущал себя на седьмом небе, только мечтал связаться с родителями и бабушкой, так что, когда за ним пришёл Вран и попросил следовать за ним, Влад заторопился – может, хоть сейчас получится поговорить со своими?

– Филипп Иванович, я его привёл! – Вран запустил бывшего волка в кабинет Соколовского и закрыл за ним дверь.

– Доброе утро, Влад! Садитесь, – он кивнул на удобное кресло. – Вы прекрасно выглядите! – улыбнулся Соколовский худому-прехудому молодому мужчине с бородкой и волосами, спадающими ему на грудь.

– Спасибо! Это всё благодаря вам! Думаю, что мне уже недолго оставалось в лесу… – погрустнел Волков.

– Что правда, то правда, – согласился Сокол.

– Я вам жизнью обязан! Я уж не говорю о том, что вы мне её нормальную вернули!

– Рад, что сумел помочь, – сдержанно кивнул Филипп.

– Эээ, я хотел бы с родными поговорить.

– Сейчас устроим.

– А ещё… спросить, сколько я вам должен за… ну за всё это, – Волков махнул рукой, явно указывая на себя.

– Я вам выпишу счёт, – улыбнулся его собеседник. – Вы ещё что-то хотели спросить?

– Да! Что теперь будет с Алиной?

– Она вернулась домой, но уже сегодня утром обнаружила, что выглядит как волчица, – спокойно, словно это абсолютно обыденное дело, произнёс Филипп Иванович.

– Что? Это… это на неё перешло?

– А вы, как я посмотрю, не рады? Пожалели её? – c любопытством уточнил Филипп. – Она-то вас не жалела, хоть вы перед ней и не виноваты были.

– Я ж сам волком был, – глухо ответил Влад. – Она в шкуре не выживет! Пожалел?

Он призадумался:

– Если честно, она – дрянь, конечно, жуткая, но смерти я ей не желаю! – он невольно вспомнил и свой ужас, и невыносимую безнадёжность, и одиночество с горьким осознанием того, что его родные сходят с ума от ужаса и не смогут спокойно это пережить – он-то у них один! А ещё – голод и жажду, пробирающий до костей холод и попытки добыть еды, стёртые в кровь лапы и лай собак… Нет, пожалуй, он всё равно не мог пожелать Алине всё это.

Соколовский наблюдал за ним, размышляя о том, что такие люди – это противоядие от подобных Алин.

– Не переживайте, она только думает, что она волчица, а на самом деле выглядит она обыкновенно, – спокойно сказал он бывшему волку. – Ночью она будет сознавать, что она выглядит девушкой, а днём ей снова будет казаться, что она – волчица. Понимаете… Алина опасна. Она собиралась вновь использовать тот нож – хотела однокурсницу в волчицу оборотить – девушка ей мешала заполучить выбранного ею парня. Ему нравилась именно та девушка, а не Алина.

– Опять выбранного ею? – оскалился Влад. – То есть, она и не думала остановиться на мне?

– Конечно, нет! Когда она обнаружила, что нож пропал, то решила, что купит у карги, продавшей нож, приворотное средство – чтобы уж наверняка завладеть выбранным.

– Вот же… – Влад выругался. – Тогда это – самое для неё правильное! Пусть хоть от людей подальше держится. Родителей только её жалко.

– Я бы сказал, что их было бы жальче, если бы она не попала в такую ситуацию – родители-то ближе всего, и раздражать начали бы больше всего!

– Н-да… пожалуй, она и их бы могла не пожалеть. Но... сейчас-то она всё равно может что-то натворить?

– Конечно, могла бы. А натворить? Нет, вряд ли, – холодно усмехнулся Филипп. – Она уже обесточена. Днём она людей боится, а ночью... всего боится или будет бояться. Ладно, оставим Алину на милость её выбора, а точнее, на немилость, – усмехнулся Филипп, – давайте поговорим о вас. Что вы думаете сказать своим родным?

– Мне кроме потери памяти ничего в голову не приходит!

– Пожалуй, это самое разумное. Но если вы приедете домой с такой версией, это будет странновато. А вот если вас найдут, к примеру, в лесу и без сознания, приведут в чувство, а вы очнётесь и «вспомните», кто вы, это будет более логично. А ещё нужно разработать версию вашего исчезновения: итак, вы повезли в лес вашу знакомую Алину, у которой что-то случилось с родственницей, она вышла посмотреть, куда дальше ехать, закричала, вы бросились на её голос, прыгнули через дерево и всё, больше ничего не помните – очнулись только… сегодня! Эту версию нужно запомнить, но для посторонних озвучивать в сокращённой версии, сами понимаете, вам лишние контакты полицейских с Алиной не нужны. Короче, вы поехали в лес прогуляться, последнее, что помните – поскользнулись и падаете, следующее воспоминание – вы стоите в лесу, уже сегодня.

– Сегодня?

– Да, я вас сегодня найду в лесу. Точнее, даже не я, а моя съёмочная группа – мы туда сегодня едем снимать рекламный ролик.

– Эээ? Погодите, так вы… вы всё-таки он? В смысле, вы Филипп Соколовский? – изумился Волков.

– Да, я – всё-таки я! – усмехнулся Сокол, прекрасно помнящий, что, когда Вран вчера приволок Волкова в машину и уложил на заднее сидение, он коснулся плеча Влада, и теперь тот, даже если очень захочет, не сможет никому ни сказать, ни написать, ни даже азбукой Морзе простучать лишнюю информацию о том, что с ним происходило.

К вечеру специально перепачканный в практически пересохшем лесном болотце Волков, одетый в свои прежние лохмотья, вышел из леса и рухнул к ногам перепуганной съёмочной группы, все члены которой потом восхищались грамотными действиями Соколовского, который привёл человека в чувство, выяснил, помнит ли он, как его зовут и как связаться с родными, а потом решительно вручил ему позаимствованный у своего водителя смартфон.

– Мам! Мамочка, это я! Влад! – с волнением произнёс грязный и заросший тип, держа гаджет, как величайшее сокровище! – Мама, не плачь, я жив!

Не плакать было совершенно невозможно, поэтому в квартире Волковых слёз не было только на закалённом жизнью кактусе, обладающем, как видно, стоическим характером.

– Два года! Где же ты был, родной?

– Он же тебе сказал, что ничего не помнит!

– Да, но где же так можно было исхудать! И волосы как отросли, и борода.

– Да какая разница, сбреет, пострижётся – это неважно! Да что ж ты так рыдаешь-то? Ведь уже всё хорошо!

– А сам? Ты же сам слёзы вытираешь!

– Не выдумывай, это просто, просто… В глаз что-то попало… В оба.

Сам Волков обнимал то маму, то бабушку, то отца, то всех сразу, правда, сил у него было ещё немного, так что через какое-то время он понял, что просто отключается.

– Замучили ребёнка! – активизировалась бабуля, которая последние два года как-то и не жила… так, потихонечку теплилось в ней что-то живое, как слабенький огонёк в угасающей лампадке, но, видимо, только этот огонёчек надежды и дал дожить до возвращения внука.

Зато сейчас откуда что взялось – словно лет двадцать с плеч скинула! Разогналась так, что и внука в ванную отправила, и полотенце его любимое нашла в дальнем шкафу – специально его прятала, чтобы дочь не расстраивать, и зятя прикрыла, пока он торопливо вытирал глаза, а потом дочку на кухню шуганула – как так-то? Сын вернулся – счастье, а они тут атмосферу солят, а кто ребёнка кормить будет?

Крамеш беззастенчиво заглядывал в окна, и… мог бы – улыбался б во весь клюв!

– Забавные какие! А хоррошо всё-таки, что я его нашёл! Прропал бы волчок.

Бескрайнов ощущал какое-то странное чувство гордости вперемешку с радостью, словно этот самый тощий доходяга, вернувшийся из ванной уже бритым, резко помолодевшим, с волосами, стянутыми в хвост – самому-то ровно не подстричь, был ему… кем-то. Не совсем чужим и посторонним.

– Как там Сокол сказал? Кррестник? Ну да… он бы без меня умер уже, наверрное, или умирал бы – ему недолго оставалось.

Крамеш немного собой погордился, а потом подобрался поближе – послушать, что будет Волков рассказывать – нет, само собой, выдать тайны обитателей гостиницы и норушного дома он никак не мог, но надо же было понимать, как человек себя поведёт.

– Ведёт прравильно! – одобрил Крамеш после вала вопросов, который обрушился на Влада:

– Совсем-совсем ничего не помнишь?

– Помню, как выехал в лес на машине… Кстати, машина-то моя где?

– Нашли на стоянке как раз в районе того леса, где тебя и обнаружили. Никаких следов там не было – вдоль и поперёк исследовали, а потом нам передали – она же на отца оформлена.

– А я на ней и не ездил – поставили в гараж, я только ТО проводил, – отец снова обнаружил что-то в глазу… в обоих, так что энергично провёл рукавом по лицу.

– Хорошо! – выдохнул Влад – машину он купил сам – за свои деньги, просто в тот момент был вал работы и не было времени на оформление, вот и попросил родителя этим заняться. – Спасибо, пап!

– Так дальше-то что? – тронула мама исхудавшую руку Влада. – Кожа да кости…

– А дальше я из машины вышел – очень устал, хотел пройтись, и последнее, что помню – как перелезал через поваленное дерево, поскользнулся, и земля мне навстречу летит.

– Ударился, видимо, и получил амнезию! – заключил отец. – Непонятно только, как с машиной-то получилось?

– Вот чего не знаю, пап, того не знаю. Я себя осознавал в лесу, а что дальше было – вообще не помню!

Да, Владу было интересно, что будет делать Алина, если озвучить настоящую версию, пусть даже в облегчённом варианте – ехали «на помощь к знакомой», потом Алина вышла, скрылась в лесу, начала кричать, он побежал, а дальше ничего не помнит, но, пораскинув умом, Волков, пока ехал домой, сообразил, что:

– Да ничего не будет! Алина запросто скажет, что я её в лес повёз, она отошла от машины, да хоть в кустики, а когда вернулась, ни меня, ни машины уже на месте не было – и решила она, что я ей так за ссору отомстил – бросил в лесу, да и пошла себе по дороге к дачным участкам. Что я пропал, она не знала – я же не афишировал, что она ко мне приходит, родители вообще не в курсе были – с такими «Алинами» родных не знакомят. Вот и получается, что девушка типа ни при чём, знать ничего не знает, ведать ничего не ведает, и ни в чём не виновата! Так зачем мне вообще говорить что-то про Алину? Чем меньше она про меня знает, тем лучше!

На том он и стоял!

Даже от радости можно устать, так что глубокой ночью вся семья Волковых наконец-то уснула, а Влад вышел на балкон – почему-то он мечтал об этом все эти два года.

– Хорошо-то как! – невольно выдохнул он. – Счастье-то какое, что они все живы-здоровы и я с ними! – каждый день он думал о родителях и бабуле, каждый день переживая о том, что они изводятся от неизвестности, от беды. – Я уж даже не мечтал!

– А вот и напрррасно! – произнёс сбоку знакомый голос.

Влад отшатнулся, а потом рассмеялся:

– Ты тут? Рад тебя видеть! – так странно было, что та невероятная действительность, которая с ним приключилась совсем недавно, была реальной и никуда не делась – вот же, сидит рядом на ветке дерева говорящий ворон.

– Соскучился? – ехидно осведомился Крамеш. – Ты ж учти – тебя ещё в полиции опррашивать будут!

– Само собой – дело-то завели, – кивнул Волков. – Не волнуйся, я справлюсь.

– Да я и не волнуюсь… С чего бы, – Бескрайнов пошуршал перьями, складывая крылья поудобнее. – Кстати, мой номерр у тебя есть – ты с моего телефона матерри звонил.

– Да, точно! Спасибо, что напомнил! – обрадовался Волков, который внезапно понял, что нипочём не хотел бы потерять то, что перед ним открылось – удивительный дом, воронов, которые могут становиться людьми, знаменитого актёра, который, кажется, не совсем, а точнее, не только актёр! – А потом, я же ещё счёт за спасение оплатить должен! – подобрался он, прикидывая, сколько у него может быть денег, а потом решив, что в любом случае – заработает. И ничего, что за два года «выпал из обоймы», а его место давно занял другой сотрудник – один раз у него получилось выйти на приличный уровень, и ещё раз сможет – сколько всего может человек, который обнаруживает, что он жив, здоров, вернулся к своим родным, а ещё – что он в своём теле, облике, в своей жизни – да горы свернуть может!

– Ого, – усмехнулся Крамеш. – Ты ещё и про долг не забыл?

– Конечно, нет! Я же погиб бы без вас! – Волков смотрел серьёзно.

– Это точно, – ворон перепрыгнул на балконный поручень. – А рраз так, запомни – если тебя Соколовский о чём-то попрросит, не отказывайся – не все долги деньгами отдаются! Понял?

– Понял, – явно не понял, но согласился с Крамешем Волков. – Всё, что смогу – сделаю. Что не смогу – буду стараться сделать по максимуму!

– Уговорр! – кивнул Крамеш. – Ладно, полетел я, да и ты… чего ты тут застыл – спать иди! – проворчал он, – Стоит как… страус на прригоррочке!

Волков рассмеялся, глядя вслед улетающему ворону: – Страус на пригорочке… Хорошего тебе полёта. Только вот я ж не только Соколовскому-то должен, но и тебе! А ты про этот долг молчишь… ну, ничего, глядишь, и я тебе в чём-то да пригожусь!

***

Иван читал сценарий для второй части игры, и перед его глазами вспыхивали… Нет, вовсе не картинки «с места событий», а строки кода – ну такая особенность воображения, что поделать.

– Так, а вот тут можно будет круто сделать! – бормотал он, аж пальцы постукивали по воображаемой клавиатуре! Впрочем, он уже и настоящую «клаву» к себе подтянул – чего просто так сидеть-то?

– Ивааан! – дверь номера с грохотом распахнулась, и в неё ввалился Итафф. – Там эта… белка!

– Ага! – пробормотал Ваня, запустив пальцы в шевелюру – видимо, для прямого массажа головного мозга.

– Там белка! Беги скорее! – Итафф с особенностями программистов пока не сталкивался, но заподозрил, что тут что-то не так!

– Ага, – согласился Иван, не отрываясь от сценария, и тут ощутил, что распечатки выдраны из его руки, а сам он развёрнут прямо в кресле к выходу и выпнут по направлению к двери мощным пинком. – Чего? Что случилось-то? – возмутился Иван, заподозрив что-то неладное – в самом деле, ну что за ерунда, а?

– Я ж тебе кричу-кричу – там белка сбежала и теперь у них склока с Гудини! – Итафф на своих ошибках учился быстро, так что, пока говорил, он допинал кресло вместе с Иваном из номера и вытряхнул сидящего прямо в коридор.

– Так сказать, срочная доставка к месту событий! – выдохнул он.

– Хм… – отреагировал Иван на писк, вопли и яростную ругань Крамеша:

– Да я-то тут при чём? Гррызлы сумасшедшие! Перро только так выдрррали! Я ж прросто мимо прролетал!

– Долетался, значит, – почти беззвучно констатировал Сшайр, подобрав поближе хвост и флегматично наблюдая за стремительными наскоками рыжей фурии на чёрно-бело-рыжий ураганчик, крутящийся в центре коридора. – Тут бесполётное пространство – бои без правил!

– Слушайте, а что случилось-то? – Иван, раз уж оказался в центре событий, решил хотя бы выяснить, что происходит.

– Да Гудини выяснил, что в одной из комнат лежат горы орехов, – начала объяснять Шушана. – Отправился на разведку – он же у нас всепролазный. Короче, пробрался он в комнату белки, а та уже все орехи в стенные дупла распихала, осталась буквально горсточка, которая никуда не влезла и лежала в уголочке, впрочем, сама белка уже тоже не влезла – всё же орехами забито. Она спала в сложенных мешках – нору там сделала – её и не видно было. Гудини ту горсточку орехов, около которых влез, сразу в себя и впылесосил, а потом, видимо, принюхался и узрел сокровища, да только высоковато – не залезть. Ну и сообразил, взял разбежался и пнул стенку. А там последние к выходу орехи уложены были так, что на них лучше не дышать. Они, конечно, выпали на радость Гудини.

– И тут проснулась белка… – продолжил Иван, обладавший логическим складом ума.

– Конечно. Нет, она и раньше бы проснулась, но Таня ей успокоительное даёт – белка пересчитывает орехи, нервничает, чахнет над ними, как Кащей, только ему-то можно – что ему сделается, если он бессмертный, а вот у белки настроение портится…

– Короче, она проснулась и обнаружила, что у неё тырят ядра кедров… в смысле фундука? – предположил Иван.

– К счастью, до кедровых орешков Гудини не добрался, иначе она бы его одним возмущением в блин раскатала бы, – вздохнула Шушана, покосившись на гусей – они с любопытством наблюдали за сварой, не делая никаких попыток вмешаться.

– А чего это гуси не реагируют? – поинтересовался любознательный Иван.

– Так Гудочек – сотрудник, а белка – постоялец и пациент. Им неохота потом с хозяином разбираться, вот. Пока до смертоубийства не дошло, они просто наблюдают, – пояснила Шушана. – И Таня, как назло, в гости к маме уехала.

– Да, она мне говорила. Я поэтому и решил, пока её нет, в сценарии покопаться, – сказал Иван, проследив взглядом за стремительным броском белки в подлого грабителя. – Ну надо же! Скорость-то какая!

– Она быстрая, хотя Гудочек-то ей практически не уступает вообще-то!

– Так что, может, пусть ещё подерутся? – предложил Иван. – А что? Им, похоже, нравится! Бой быков отдыхает!

– Им-то безусловно нравится, а как будет рада Таня, которая придёт и выяснит, что тут надо лапу обратно собирать и Гудини чего-нибудь зашивать… – резонно возразила Шушана.

– Н-да, это будет тот ещё сюрприз! – вздохнул Иван. – Ладно, как будем растягивать? – спросил он, не замечая взглядов, полных уважения – Сшайр, Крамеш и Итаффин невольно переглянулись.

– Я могу сделать так, чтобы Гудини всосался в пол – он попадёт в одну из своих нор в подвале, а вот как быть с белкой… Она же в возмущении!

– А есть что-то, что может её уговорить возмущаться поменьше? – Иван любил обстоятельный, так сказать, системный подход к проблеме.

– Есть изюм, есть сушёные яблоки, сверчки и мучник – это червячки такие, – отрапортовала Шушана. – Таня говорит, что белки насекомых едят с удовольствием. А! Ещё есть варёные яйца без соли, их тоже можно. Моя Таня собиралась её угостить яйцом! – дополнила она.

– Ясно. Тогда я всё это соберу на поднос и пойду угощать.

– Смелый человек, – пробормотал Итафф, глядя на рычащую белку, которая, выставив здоровенные резцы, кидалась на верещащего Гудини.

– Дрругих не дерржим, – констатировал Крамеш. – Зачем Тане тррус?

Нетрус Иван щедро разложил на выданном Шушаной подносе упомянутые лакомства, порадовавшись, что и сверчки, и мучник были из холодильника, то есть не рвались срочно расползтись или распрыгаться в разные стороны, а потом отважно отправился на растаскивание идеологически-ореховых противников.

– Вань, я убираю в пол Гудини, отвлекай белку – если она вцепится в Гудочка и провалится с ним, мы кого-нибудь не досчитаемся… – скомандовала Шушана.

– А вот где же это НАША НЕОПИСУЕМАЯ КРАСАВИЦА-БЕЛОЧКА? – спросил Иван специальным «преподавательским» тоном, от которого Итафф поперхнулся и закашлялся, а Крамеш и Сшайр, снова переглянувшись, синхронно постучали пострадавшего коллегу по спине.

Гуси непроизвольно уважительно гагакнули – впечатлились, однако. На потолке нервно вздрогнула люстра, а дерущиеся отлетели друг от друга и воззрились на Ивана.

– Ах, вот она! – радостно продолжил он. – А я-то вас ищу-ищу! Так хотел угостить ДЕЛИКАТЕСАМИ!

Гудини машинально принюхался и тут же ощутил, что проваливается вниз. Заверещал он уже у перекрытий первого этажа, но это было неопасно – пол за ним давно закрылся, отрезав белке возможность кинуться за обидчиком.

Впрочем, обнаружив, что подлая вражина исчезла, белка подозрительно обвела взглядом присутствующих, явно пытаясь понять, а не участвовали ли они в антибеличьем заговоре с тем странным хомяком?

– Нет-нет, – разуверил её Иван. – Тут все благонадёжны и орехи не любят! А я вот стою тут и думаю, любят ли белочки вкусных червячков и хрустящих сверчков? А отварные яйца? А изюм на десерт?

Белка затормозила в прыжке, сфокусировалась на Иване и подносе в его руках, принюхалась, а потом ринулась к нему.

– Ёлки-палки, я б смылся! – выдохнул Итафф, увидев, как эта фурия взбирается по штанине Ивана к нему на руки и падает на поднос, распластавшись по деликатесам. – Я б чисто машинально дал дёру – у меня инстинкт самосохранения уже прямо в голос визжит, что пора того… самоэвакуироваться!

Иван спокойно нёс поднос с беличьими деликатесами и, собственно, самой белкой в её владения, причём вид у него был, словно у хорошо воспитанного дворецкого.

– Кто б знал, что он так крут… – тихонько выдохнул Итафф. – Сидит себе, пальцами по клавишам стучит, а сам…

– Он умный! – констатировал Сшайр. – И сильный.

– Да ладно!

– Сильный, – с достоинством подтвердил Сшайр. – Мне не поддался.

Змеевич не был склонен к откровениям, просто в данный момент почувствовал какую-то странность – будто бы некое… единение со стоящими рядом. Нет, этого не могло быть – они же не его рода, но что-то такое странное ощутилось. Он удивился, вот, видимо, на фоне этого удивления и поделился.

Крамеш усмехнулся – не зря, значит, он решил, что в этом самом Иване что-то такое есть. Интересное!

А сам Иван в это время уговаривал белку остаться с лакомствами, но без него:

– Ты только посмотри, как много тут всего! А если я вдруг захочу этих… гм… аппетитных червячков и не сдержусь, а возьму и съем их?

Белка с сомнением уставилась на Ивана, на всякий случай пригребая лапами сокровища поближе к себе.

– Очччень аппетитно выглядят! – продолжал нагнетать Иван, принимая максимально правдоподобный вид человека, жаждущего вот ту гадость, в смысле, прелесть! – А тут ещё и отварные яйца есть, и сухофрукты…

Белка сомневалась, но инстинкт победил – она застрекотала, распушив хвост.

– Вот и я говорю – так-то оно спокойнее! – согласился Иван, устанавливая поднос на пол. – Приятного аппетита!

Выйдя из комнаты и плотно прикрыв за собой дверь, он наткнулся на очень сердитого Гудини, который вернулся в коридор и верещал, то воздевая лапы к потолку, то прижимая их к щекам, видимо для демонстрации того, что бедный он несчастный, обобранный и обездоленный карбыш, у которого за душой, в смысле за щеками, ну ничегошеньки нет и не было!

– Да, да, а то я не знаю, сколько ты орехов уволок у гостьи! – безмятежно отвечала ему Шушана, восседающая на подоконнике. – И не знаю, сколько и что тебе даёт Танечка! Вот она вернётся и сама послушает всё эти твои завывания!

Карбыш остановился на полувзвизге, крайне укоризненно уставился на Шушану, а потом случайно покосился в сторону и остановил взгляд на Сшайре, а точнее на его хвосте. Сам полоз в это время открыл книгу, которую нёс из Таниной квартиры, и по привычке нырнул туда – в книжный мир.

– Сшайр, быстро! – Крамеш подтолкнул змеевича. – Хвост убери!

Карбыш, жаждущий хоть какого-то счастья в этой жизни, едва-едва успел затормозить, чтобы не врезаться в безукоризненно чистые и отглаженные брюки мрачно сверкающего глазами Сшайра, который в последний момент успел трансформировать нижнюю часть тела в наименее карбышевоинтересный объект.

Звук, который выдал возмущённый и разочарованный Гудини, больше всего походил на человеческое:

– Тьфу!

После чего карбыш щёлкнул зубами, многообещающе покосился на Крамеша, с видом: «я это тебе ещё припомню», и удалился за батарею.

– Сспассибо! – кивнул Сшайр в сторону ворона, который и сам удивился своему поступку.

Шушана потёрла лапкой нос – ей было смешно и приятно – какая ещё норушь, что по ту, что по эту сторону, может похвастаться тем, что в её доме так общаются разновидовые существа?

– Да никакая! Нет таких больше! Вот придёт моя Танечка, я с ней посекретничаю – всё расскажу, пусть и она порадуется! – подумала она.

А Татьяна в это время была в гостях у мамы…

– Лучше бы в командировку поехала, к Ххоршу! – думала она, глядя на раскрасневшуюся, бесспорно очень симпатичную и молодо выглядящую маму, которая улыбалась абсолютно лысому типу, сидящему в её квартире, будто он у себя дома.

– Ируся, не щебечи! – снисходительно выдал указание тип, которого мама представила как Виктора Александровича. – Лучше скажи своей Танюшке, что я сегодня для нас запланировал!

– Да-да, Танечка, поехали!

– Куда? – удивилась Татьяна, решив пока не уточнять, а с чего бы это такое панибратство?

– Ко мне домой, конечно! – усмехнулся Виктор, улыбка на его физиономии казалась какой-то чужеродной – лицо с крупными чертами было словно вырублено из дерева. – У меня большой загородный дом, Иришка и Викушка там живут!

Таня изумлённо воззрилась на «Иришку».

– Мам, ты мне ничего не говорила!

Ирина раскраснелась, разулыбалась:

– Танечка, понимаешь, меня Виктор Александрович замуж позвал!

– Да, я наконец-то нашёл женщину своей мечты! – солидно провозгласил Виктор, словно Танина мама и родилась-то на свет именно для этой великой цели! – Вика мне не мешает, – он уверенно кивнул. – С нами будет жить! Она, конечно, ершится пока – у этих подростков такой дурацкий характер! Но ничего, обтешется.

Таня прекрасно знала, что характер у сестры сложный, но с ходу не могла понять, а с чего бы ей обтёсываться по слову абсолютно чужого для неё мужчины?

А жених продолжал:

– Я твою мать не обижу, сестру – тоже! Вот решил ещё и с тобой познакомиться!

– Рада знакомству, – вежливо улыбнулась Таня, пытаясь понять, и где ж её матушка такое счастье-то нашла.

– Ладно, девочки, я пойду машину подгоню, а вы собирайтесь, да поехали! – скомандовал Виктор, поднимаясь из кресла и шагая к входной двери.

Когда за ним закрылась дверь, Ирина, провожавшая его взглядом, повернулась к дочери:

– Танечка, мне так повезло!

– Да? – c некоторым сомнением протянула Таня.

– Ой, да ты же ничего про него не знаешь! Он – не чета Семёну! У него крупный бизнес, огромный загородный дом, считай усадьба, вокруг сад, хозяйственные постройки, рыбные пруды! Мы с ним так познакомились… я шла на работу, а он – мне навстречу, увидел и даже как-то притормозил, уставился в лицо и смотрит, смотрит… Я мимо прошла, но чувствую взгляд прямо спиной! – взахлёб рассказывала Ирина.

– А потом он меня караулил – несколько дней приезжал на то же место, пока мы не встретились. Витя говорит, что ему так запомнился мой взгляд, что он никак не мог его забыть, вот и поехал меня разыскивать! Ой, Танечка, он такой… такой надёжный!

Таня кивала, улыбалась, стараясь понять, чем же ей так не нравится этот «Витечка», о котором её мама говорит с таким восторгом, а потом просто одёрнула себя:

– Не мне с ним жить, а маме! Если он ей нравится, то нечего мне тут козьи рожи корчить!

– Таня, я так счастлива! Наконец-то в моей жизни появился НАСТОЯЩИЙ мужчина! У него такой дом… Знаешь, он меня туда привёз и говорит, мол, принимай, хозяйка – поженимся, всё тут будет наше! Это же не обычный разведённый тип, который так и норовит пристроиться поудобнее к женщине с квартирой и налаженным бытом! Ой, вот смотри, какое он мне колечко подарил! – Ирина продемонстрировала перстень, сверкнувший ярким блеском камней.

– Замечательно! – покивала Таня. – Но мам, что за поездка? Я же никуда не собиралась…

– Тань, поехали, а вечером тебя Витин водитель домой отвезёт! – махнула рукой Ирина. – Заодно и с Викой пообщаешься – она там нас ждёт.

– Хорошо, мам, поехали! – Таня совсем не хотела ехать, но пришлось…

Уже в машине – солидном здоровенном внедорожнике – Таня, кажется, сумела сформулировать, что именно её так раздражало в мамином избраннике:

– Он ведёт себя так, словно хозяин, который пришёл и подобрал – осчастливил маму! Нет, хорошо, что осчастливил, но она же взрослая женщина. Сама как-то справлялась со своей жизнью, родила и вырастила двух дочерей, с образованием, с нормальной работой, на хорошем счету, а тут – нате вам, через слово: «Ируся, ты говоришь глупости», «не заморачивайся, это для тебя сложный вопрос», «водить тебе не надо – это не для тебя».

Таня сама не садилась за руль и водить не хотела, но ей было бы неприятно, если бы она решилась, а её жених с этакой снисходительной ухмылочкой, потрепав за щёчку, как маленького ребёнка, выдал, что это не для неё!

– И вообще, типа знай своё место! – фыркнула про себя Татьяна.

Нет-нет, она вовсе не пылала феминистическими идеями, но равные права у нас закреплены законодательно, постулат о том, что женщины ничуть не глупее мужчин, уже давно доказан, так что с чего бы влюблённому мужчине так вести себя со своей женщиной, Таня нипочём понять не могла.

Покосившись в автомобильное окно, Таня увидела своё отражение и торопливо потёрла щёки – уж с таким сердитым выражением лица точно не стоит общаться с людьми.

– А потом, может быть, он маме поэтому и нравится – может, она так устала всё тянуть сама, что радуется, раз можно всё препоручить жениху… – рассудила Татьяна.

– А вот и мои владения! – важно обернулся к ней Виктор Александрович, махнув рукой налево – там красовался высоченный фундаментальный забор… Заборище, можно сказать! Он длился и длился, длился и длился, пока наконец-то не показались широкие ворота.

Виктор нажал на кнопку миниатюрного пульта, ворота начали открываться, и за ними обнаружилась очень мрачная Вика с букетом полевых цветов.

– Вот, Танечка, я специально велел Викушке встретить старшую сестру – это же безобразие, что вы столько не виделись! Я и Ирусе сказал, что это не дело – главное-то семья! Так что вы теперь будете часто видеться! – повелел Виктор Александрович, выходя из автомобиля и снисходительно кивая какому-то парню, подскочившему к машине из-за створки ворот.

– Сашка, поставь машину и скажи там на кухне, что мы скоро обедать будем!

Тут он обратил внимание на Викино выражение лица:

– Что это ещё за гримаса? К тебе старшая сестра приехала, а ты выглядишь так, словно не рада её видеть! Иди к Танюшке и хоть цветы ей отдай!

Вика выглядела так, словно была готова швырнуть в Виктора Александровича букет, но сдержалась, обогнула его и чуть ли не бегом рванула к Тане.

– Тааань! – она крепко обняла сестру, зарывшись лицом в цветы. – Я… я рада видеть тебя!

Татьяна поняла, что Вика явно на грани слёз, и, что бы эти слёзы ни вызвало, их точно нельзя демонстрировать Виктору Александровичу.

– Я тоже рада тебя видеть, – она ласково погладила сестру по щеке, поднимая её лицо из цветочной охапки. – Всё хорошо, не плачь!

– Ничего не хорошо… – тихо выдохнула Вика на ухо сестре.

– Так, девочки, пошли! – скомандовал Виктор. – Вика, отнеси цветы в комнату, которую мы приготовили для твоей сестры! – распорядился Виктор, а потом обратился к Тане:

– У нас скоро будет обед, а я пока тебе покажу дом и мои владения – сама увидишь, как тут замечательно!

– Конечно, – кивнула Таня, покосившись на сияющую маму.

– Вот тут у нас столовая, тут – мой кабинет, тут – библиотека, там – гостевые комнаты, здесь – большая гостиная, там – выход в зимний сад! А там – оружейная с трофеями!

Татьяна шла за гордым Виктором, снисходительно демонстрирующим свои владения, кивала, послушно поворачивала голову то в одну сторону, то в другую, а сама думала, и чем же он таким занимается, чтобы позволить себе это… поместье?

– У Соколовского доходы очень и очень приличные, но он почему-то не страдает такими понтами и уж точно не пыжится как… орангутан! Ух… вредная я стала, нехорошая! Ну заработал человек деньги, какая мне разница, чем он развлекается на досуге – этот вот – домину отгрохал и угодья вокруг благоустраивает. Чего меня так плющит?

Тут вспомнился владелец верблюда, к которому Таня ездила не так уж и давно – у того дом был явно дороже, явно чувствовался стиль, но…

– Но он же не играет в этакого помещика-самодура!

Вот именно это определение и вспомнилось Тане, когда Виктор показывал ей «хозяйственные угодья» – огромный огород на отшибе, а ещё дальше – тёплый хлев с несколькими ухоженными коровами, птичник, свинарник.

– Как они тебе?

– Очень благоустроенные и продуманные строения, – дипломатично ответила Таня.

– А коровы? Ты ж заметила, какие породы?

– Да, конечно.

– Я вот чего думаю – мне всё равно ветеринар свой надо, Ируся сказала, что ты там где-то квартиру снимаешь – это не дело! Переезжай-ка к нам, будешь здесь жить и работать! Я за хорошую работу и плачу хорошо!

– Спасибо за предложение, но нет, – спокойно покачала головой Таня.

– С чего бы это? – удивился Виктор, покосившись на Ирину. – Ируся, ну хоть ты дочке объясни, что глупо по чужим углам скитаться, если можно по-семейному жить.

– У меня есть работа, которая мне нравится, квартира, где мне очень удобно и хорошо, – максимально корректно ответила Таня. – Что-то менять я не собираюсь.

– Ну, это мы ещё посмотрим, – хохотнул самоуверенный тип. – Дети… ничего только не понимают, да, милая? Ладно, вот там Вика топчется… Вика! Иди, проводи сестру в комнату, которую мы ей приготовили, а через двадцать минут будем обедать!

Вика тащила Таню за руку по коридорам, а потом открыла дверь комнаты и кивнула:

– Вот, «эту комнату можно отдать твоей старшенькой, я думаю, она оценит заботу»! – зло передразнила она Виктора. – Таня! Я его терпеть не могу! Чего он лезет в мои дела? По какому праву он изображает из себя отца? Кто он мне вообще? Чужой дядька, который внезапно решил маму осчастливить? Да она и так нормально жила, а он делает вид, будто из помойки нас подобрал и обогрел! И дисциплина эта его – опоздаешь на обед – ешь в своей комнате! Да я всё время туда опаздываю, только бы его рожу не видеть и нравоучений не слышать! Я, оказывается, должна из школы своей уйти, потому что я тут буду жить – а ходить буду в какую-то местную. А я НЕ ХОЧУ! Я вообще его видеть не могу! Веришь – он говорит, а мне визжать хочется, только чтобы не слышать его это «главное – жить по-семейному». Ага, его родной сын от него сбежал, потому что не хотел, чтобы за него решали, как ему жить, племянник тут работает и живёт – едва его выносит – ему ж не семья нужна, а чтобы вокруг него все плясали и чего-то изображали!

Вика рассерженно плюхнулась на кровать и стукнула кулаками по подушке:

– И, главное, он уверен, что он – этакий благодетель! Представляешь?

Таня молча кивнула – что сказать в этой ситуации, она пока не очень себе представляла – Виктор ей не понравился, но она хорошо помнила, что характер у младшей сестры вообще-то очень не сахар…

– А ещё, Тань, он решил тебе помочь!

– С чем же это? – удивилась Татьяна.

– Как с чем? Ты ж ветеринар, работаешь где-то в клинике, получаешь немного.

– Да с чего он это взял? – удивилась она.

– Ой, да ладно тебе, мама специально посмотрела, сколько в среднем получают ветврачи, – махнула рукой Вика. – А потом – ты же квартиру снимаешь, так что на жизнь тебе остаётся совсем всего-ничего. В личном тоже не ладится – развелась давно, а никого нет. Короче, жизнь у тебя тяжёлая, типа надо помогать.

Татьяна ощутила, что начинает закипать – в конце-то концов, разве она просила о помощи? Разве хоть раз сказала, что в ней нуждается, а главное – с какого перепугу надо было обсуждать её жизнь с каким-то посторонним мужчиной? По крайней мере, для Тани посторонним!

А Вика продолжила:

– А этот деятель прямо обрадовался! Такой типа, счас порешаем и всё будет в шоколаде!

– Сомневаюсь, – мрачновато заметила Таня.

– Вот и мне так кажется! Я вообще не хочу уезжать из дома! Я живу в нашей квартире, мне там клёво и удобно, школа рядом, к которой я привыкла, подруги, а этот, – кивок в сторону двери, – «Ты ничё не понимаешь, у тебя всё будет круче». А я не хочу круче, я хочу своё! Тань, поговори ты с мамой! Она меня вообще не слышит, всё говорит, что это в моих интересах, что я пока не понимаю, а вот потом как пойму!

– Я поговорю, – пообещала Таня, которая начала сознавать, что никуда ей от этого разговора не деться.

Звук, разнёсшийся по дому, заставил Таню вздрогнуть – словно молотком ударили по чему-то металлическому.

– Это гонг, – сообщила Вика. – Прям как в каком-то старом фильме – Витёк так на обед созывает – он рассчитал, сколько времени нужно, чтобы добраться до столовой из самой дальней комнаты, и теперь ждёт, что все будут по первом же «баму» этой его фигни сбегаться на еду в «отведённое для перемещения время», – пробасила она последние слова, скосив глаза на кончик носа – видимо, снова цитируя хозяина дома. – Ладно, пошли, а то разбухтится и будет весь обед чего-то вещать, а я хочу, чтобы ты на него просто посмотрела.

– Пошли смотреть, – согласилась Таня, переваривая информацию про гонг.

Ощущение было, словно Виктор Александрович насмотрелся каких-то фильмов о жизни помещиков и теперь пытается их перенести в реальность.

– О! Танюшка и Викушка! – провозгласил хозяин дома, стоило им только появиться на пороге. – Я ж говорил, что со старшенькой наша Викушка будет вести себя гораздо лучше! – расплылся он в улыбке, от которой Таню начал пробирать неуместный смех – едва сдержалась.

Вика сделала вид, что ничего не заметила, но Татьяна-то видела, как младшая сестра сжала кулаки, пытаясь изображать безразличие.

Обед проходил в столовой – приятной комнате, над которой изрядно потрудились дизайнеры, воссоздав обстановку загородного дома девятнадцатого века, с резной мебелью и французскими окнами, открывающимися в сад. Белоснежная скатерть, тонкий фарфор, букет белых роз в центре стола – всё это задавало тон этакому старомодному обеду, который был приготовлен и подан отлично. Но… оказался напрочь испорчен хозяином дома – тот громогласно шутил, ожидая, что его шутки будут поддержаны дружным смехом, лучезарно улыбался, сиял лысиной, от которой, кажется, даже солнечные зайчики по стенам скакали, постоянно уточнял у собравшихся, а нравится ли им то или иное блюдо, тут же рассказывая, что «это ж всё своё»!

За столом, кроме Ирины, Тани и Вики, присутствовали ещё светловолосый молодой мужчина и женщина лет пятидесяти:

– Это моя двоюродная сестра Елена и её сын Сашка, – представил их Виктор Александрович. – Сашок у меня работает, а Лена просто живёт – после развода она оказалась без порток, и я её позвал жить к себе – дом-то большой, да, Ленусь?

– Да, Витенька, спасибо тебе большое, что пригласил, – привычно отозвалась женщина, но Таня заметила, что её сына заметно передёрнуло от этой демонстрации, она призадумалась, да так, что даже не сразу поняла, что Виктор Александрович обращается уже к ней:

– Так что ты, Танюшка, не переживай – у меня для всей семьи места хватит!

– Простите, я не очень поняла…

– Да чё тут? Ты тоже как Ленка – после развода с голой ж… ну, ты поняла, – хохотнул Виктор. – И нечего тут смущаться – твоя мать и я скоро поженимся, так что я тебе буду отчим, можно сказать, удочерю! И жить тут тебе будет и удобно, и доходно – я ж сказал, что мне вета надо, а зарплатой я не обижу, Сашок, скажи!

– Да, платит Виктор Александрович очень достойно, – не поднимая глаз, констатировал блондин.

– Извините, но в моём возрасте удочерение уже не требуется, – пожала плечами Таня. – Работа у меня есть – я вам уже говорила. И спасибо за повторное предложение, но жить я здесь точно не буду!

– Да не говори «гоп», пока не перепрыгнешь! – рассмеялся Виктор. – Я ж понимаю, что это такая типа бравада – я самостоятельная, всё смогу, а по факту – сидишь одна в съёмной комнатушке и никаких перспектив – чё ты там получаешь в своей ветеринарке? Только ты мне это брось – для меня семья – это святое! Я тебе теперь помогать буду, а так, глядишь, и мужа тебе найдём! Вон, хоть Сашок – чего лучше-то!

– Виктор Александрович, со своей жизнью – профессиональной, бытовой и личной – я разберусь сама! – Таня могла выглядеть как угодно милой и обаятельной, а после яблочка Соколовского ещё и очень молодой, но без характера в её профессии делать нечего, так что прозвучало это неожиданно твёрдо и решительно.

– Ну ладно, ладно, прям оскорбилась уже. Вот прям слова не скажи, все ершатся, возмущаются, нет бы послушать умного человека, – снисходительно кивнул ей Виктор, под умным человеком, разумеется, подразумевая себя. – Ируська, потом с дочкой поговори, – дал он распоряжение невесте. – Объясни ей, по-вашему, по-женски, как ей надо будет поступить, чтобы не потерять такой шанс!

– Да, Витя, конечно! – Ирина покосилась на Таню, явно намекая на то, что этот разговор будет продолжен.

Разумеется, после окончания обеда она подхватила старшую дочь под руку и увела её в свою комнату, чтобы выполнить повеление хозяина дома.

– Таня, ты что? Не понимаешь? Это же прекрасное предложение! – начала она.

– Мам, погоди… С чего ты вообще решила, что можешь обсуждать мою жизнь с этим человеком? Рассказывать ему то, что его вообще никак не касается!

– Как с чего? Ты – моя дочь! Я же переживаю!

– Я тебе уже говорила – я не нуждаюсь в помощи, в трудоустройстве, и уж тем более в комнате от щедрот Виктора Александровича!

– Таня, он же помочь хочет! Понимаешь… он очень одинок. Его первая жена сбежала с его другом, сын сначала остался с ним, а потом предал отца и тоже уехал! А я… я очень похожа на его первую жену в молодости. Витя меня увидел и прямо глазам своим не поверил – нет, он понимал, что я – это не она, но решил, что это судьба даёт ему второй шанс.

– А тебе эта судьба что даёт? Господина, повелителя или барина? – не выдержала Татьяна.

– Мужа! Му-жа, о котором я всегда мечтала! – Ирина резко развернулась к старшей дочери. – Ты пойми, я всю жизнь была самостоятельной – нет, мне так не хотелось, но пришлось. Устала я, понимаешь? Устала! Сил у меня больше нет! Сама-сама-сама… даже когда Семён был – много чего делала сама, почти всё! А сейчас – так и подавно. А у меня Вика с поступлением и ты – неустроенная!

– Я устроенная! – попыталась вклиниться Таня, но куда там, Ирина её и не услышала:

– Таня – это – мечта! Я наконец-то чувствую себя женщиной! Понимаешь? Я могу утром встать и на веранде пить кофе и завтракать, никуда не опаздывая и не спеша, причём и кофе, и завтрак мне подают – готовит повариха, а приносит – горничная. Я могу прогуляться по саду, пойти в огород – зелень себе выбрать на салатик, но мне не надо ни в саду, ни в огороде ничего делать – у Вити для этого наняты рабочие. Я могу зайти в коровник – погладить телят, они, оказывается, такие славные, только языки жёсткие – руки лижут, и это так смешно! Но я пальцем не касаюсь к навозу или к чему-то там ещё. Я могу решить проехаться по магазинам, и мне тут же подают машину, а на карте есть деньги, чтобы я могла купить, что мне нравится! Это… это не просто мечта, это же чудо какое-то! И Вике тут хорошо – воздух, отличные продукты, движение, дисциплина. И школа рядом прекрасная – здесь же вокруг коттеджные посёлки для состоятельных людей… И с вузом ей Витя поможет – он обещал!

Таня попыталась сказать, что хорошо бы у Вики сначала спросить, а ей-то что нужно, но мама ещё не договорила:

– Погоди! Ты не понимаешь! Вика же скоро школу закончит, но, боюсь, сама не поступит – нужны репетиторы, я тянула только английский, а Семён… От Семёна пользы никакой – он сказал, что даже на репетиторов ни копейки не даст – вот сколько ему присудили алиментов, столько и платит, а их, сама понимаешь, и на еду не хватит! Понимаешь? Я должна постоянно ломать голову, как выкрутиться, чтобы на всё хватило денег, как бы устроить Вику, а ты?

– Мам, услышь меня, пожалуйста! Я – УСТРОЕНА! Мне помогать вообще не нужно, а если есть проблемы с оплатой Викиных репетиторов, давай я этим займусь!

– Ты? – изумилась Ирина.

– Да, мам, я! Я сейчас хорошо зарабатываю – у меня много клиентов, которые идут конкретно ко мне, меня очень и очень ценит начальство.

– Но квартира… ты же снимаешь!

– Мам, я люблю ту квартиру, никуда оттуда переезжать не собираюсь, у меня договор аренды на много лет, и оплатило мне его руководство – им выгодно, чтобы я жила в соседнем доме с клиникой – всегда можно быстро прибежать на работу, если какой-то сложный случай.

– Но это же всё равно съём…

– Я буду спокойно копить на ипотеку, – ввернула Таня. – Сейчас-то я на жильё ничего не трачу.

– Почему же ты мне ничего этого не говорила?

– Так ты же не спрашивала подробности, а то, что помощь не нужна и у меня всё отлично, я тебе уже несколько раз рассказывала.

– Рассказывала? – немного растеряно переспросила Ирина, которая как уверилась, что у старшей дочки всё плохо, так и продолжала в этом убеждении жить. – Ну может быть… но Виктор хочет тебе добра!

– Пусть оставит его себе! – щедро разрешила Таня. – Оно ему самому пригодится.

Почему-то Ирина решила, что это – признак одобрения, и начала рассказывать о том, как «Витечка» хочет большую и дружную семью, чтобы все собирались за столом, радовались друг другу.

– Он это потерял с предательством первой жены и сына, – вздохнула Ирина, – вот и пытается воссоздать.

– Хм… он как-то странно хочет, чтобы все радовались, – пожала плечами Таня. – Например, Вика точно не рада.

– Да что она понимает? Ей всё на блюдечке принесли, а она…

– Мам, она просто не хочет, чтобы чужой для неё человек распоряжался её жизнью!

– Это не чужой человек, а мой будущий муж!

– Это он для тебя, возможно, не чужой, а для неё – посторонний дядька. Как Семён когда-то для меня!

– Да что ты сравниваешь? – изумилась Ирина. – Семён пришёл в мою квартиру, а тут – и меня, и Вику взяли…

– И облагодетельствовали? – подхватила Таня. – Мам, ты не сердись – твоя жизнь – это твоя жизнь, если он тебе так нужен, конечно, ты выйдешь за него замуж, но Вика-то его увидела уже в достаточно серьёзном возрасте, он не растил её с детства, не воспринимается как свой человек, как отец, как просто кто-то надёжный и настоящий. Она его видит как чужака, который отнимает её маму, привычную жизнь, её круг, а ещё – постоянно командует!

– Но ей нужна дисциплина!

– Нужна, конечно, но от тебя, а не от чужого дядьки! Это ты ей можешь что-то приказать, но не он!

– Но он – мужчина.

– Чужой, – напомнила Таня.

– Тань, он будет моим мужем, Викиным отчимом.

– Что не даёт ему в данной ситуации права командовать ни Викой, ни мной! – твёрдо сказала Татьяна. – Ну сама представь – вот ты в Викином возрасте, бабушка разводится с дедом и встречает этакого «хозяина жизни», который с ходу начинает командовать, что ты должна уехать из своего дома, перевестись в другую школу, слушать его приказы и подчиняться его правилам!

– Но дом-то его…

– А ты просила тебя туда перевозить? – вопросом на вопрос ответила Таня.

– Эээ, нет.

– А раз нет, так зачем всё это тебе?

– Тань, да как ты не понимаешь? Это такой шанс и мне, и Вике! – Ирина с некоторым усилием вынырнула из своего воображаемого прошлого и попыталась объяснить старшей дочери свои прекрасные перспективы в будущем.

– Мам, давай честно. Ты его любишь? Его, а не деньги, возможности, шанс не думать о Викином поступлении, завтраки на веранде и обеды в личной столовой? Я уж не говорю о том, что он уже тобой командует вовсю, причём делает это так, словно ты – глупая овечка, которую поминутно надо направлять, а то она сама не соображает ничего!

Последние слова Ирину и рассердили, и порадовали – с одной стороны, неприятно, что дочь подозревает её в такой меркантильности, а с другой – приятно, что она так о ней заботится.

– Таня, он мне очень нравится. Он сам, – неожиданно честно ответила Ирина. – Я никогда не чувствовала себя настолько… женщиной, о которой заботятся. Да, он перегибает палку, но это из-за его первой жены – она как раз была такой беспомощной, что ему приходилось думать буквально обо всём!

– Может быть, – правда Таня в этом сильно сомневалась, – но ты-то не такая! Как ты думаешь, как скоро тебя это начнёт раздражать? А у него появятся попытки руководить ВСЕЙ твоей жизнью? Если исключить из уравнения репетиторов Вики, которых я беру на себя, если исключить целиком и полностью мою «неустроенность», которой просто не существует, что останется в сухом остатке? А, мам?

Ирина невольно задумалась, а Татьяна остро ощутила, что скучает по дому…

– Да, там, конечно, тоже не соскучиться иногда, но по мне даже с Генчиком общаться проще, чем с этим Виктором!

И именно в этот самый момент Геннадий получал новое задание на «болотную командировку».

– Илья приехал со сборов, так что завтра выезжаете на разведку, – Филипп сухо давал распоряжение насупленной особе королевско-лягушачьих кровей.

Геннадий изо всех сил удерживал на физиономии мрачное выражение, чтобы не показать, насколько же он счастлив уехать на болото!

– Только не показывать! Только не показывать, как я этого ждал! – бормотал он про себя, старательно сдерживаясь.

Последнее время было для него нелёгким – потеряв статус гостя, который зарабатывает помощью Соколовскому, и переехав в подвальное помещение, Геннадий натурально страдал – нет, его не морили голодом – кормили вполне прилично, но жить пришлось в какой-то совсем простой комнате – никакой тебе статусной обстановки, подобающей принцу, никаких удобств:

– Чтобы душ принять или даже просто в туалет сходить, надо идти в… общие помещения.

Нет, если бы этими «общими помещениями» пользовался он один, всё было бы относительно неплохо, но пара чернявых парней раздражала Генчика невыносимо. Впрочем, он их, пожалуй, выводил из себя ничуть не меньше – как ни крути, но его «милая» манера занимать душ на пару часов как раз когда они заканчивали уборку и хотели смыть с себя грязь, особой любви не вызывала.

Они, стараясь лишний раз не выводить из себя своё змееначальство, даже попросили Генчика не занимать душевую в определённое время, даже объяснили, почему, но…

– Да мне плевать, удобно вам или нет! Буду я ещё к воронятине приспосабливаться! – высокомерно фыркнул Геннадий, и, разумеется, на следующий же день засел в душе ровно в то время, когда вороны закончили работу.

Стоит ли удивляться, что при выходе из душевой он получил заслуженное возмездие – хорошую такую, добротную трёпку.

Конечно, он отбивался, даже разбил нос одному из нападавших, но потом появился Сшайр, хвостом разметал живую свалку, вопящую в углу, и принялся выяснять, что тут такое случилось:

– Мне что? Ещё раз повторить вопрос? Или вы его просто не расслышали, надо сказать громче? А может, просто придавить кого-то из вас? – хладнокровно уточнил он, накручивая кольца на первого попавшегося ворона.

– Нет! Не тррогай бррата! – завопил второй воронович. – Этот тип… он не даёт нам смывать гррязь после рработы! Мы вчерра его честно попрросили! Даже вежливо! А он сказал, что к ворронятине приспосабливаться не станет!

– Геннадий, это правда? – уточнил Сшайр.

– Враньква-ква-ква! – ответил Геннадий, мысленно проклиная затейливого Сокола!

– Понятно! Ты и ты, идите в душ, – Сшайр был строг, но справедлив. – А ты, – хвост нацелился на Геннадия, – вали к себе в комнату и сиди там тихо! Ещё раз начнёшь нарываться, пожалеешь! В душ ты будешь ходить так, чтобы не мешать работникам.

Вороны, которые всё время пребывания в норушном доме люто ненавидели Сшайра, внезапно ощутили нечто вроде уважения и даже какой-то благодарности к начальству, но, конечно же, Генчик начал нарываться сразу, так сказать, не отходя от кассы:

– Я – принц! Я не буду подчиняться какой-то змеюке!

Это было отважно, но крайне безрассудно!

На первый раз Сшайр ограничился тем, что в свою комнату Генчик приехал на животе и едва-едва не состыковался физиономией с кроватью – пинок мощного хвоста отправил его в настоящий полёт.

Этот пинок показал Геннадию, что спорить с Сшайром стрёмно, а вот делать мелкие пакости воронам – это, уж простите, душа требует! Вороны в долгу не оставались, с удовольствием подкарауливая принца и толкая его к стене, так что жить Генчику становилось всё сложнее и сложнее.

И вот наконец-то он получит возможность разом избавиться от всего этого!

Геннадий вышел из кабинета Филиппа, старательно делая вид, что недоволен, вернулся в свою комнату и начал собирать сумку к поездке, спрятав на самое дно солидную пачку денег, которую Сокол у него не стал отбирать, паспорт и смартфон.

– Я тебе покажу! Я тебе, Сокол, устрою! Сбегу, а потом заполучу тот артефакт, который спрятан на болоте! Сам им пользоваться буду! Я имею право! – возникшую было мысль о том, что артефакты эти сложно не просто найти, а ещё и вскрыть, он запинал подальше – не время об этом рассуждать!

***

Ирина сердито смотрела на старшую дочь:

– Да как же ты не понимаешь? Я ведь ради вас стараюсь!

– Мама, давай без вот этого, пожалуйста! Ради меня не только стараться так не надо, а вообще подходить к этому Виктору не стоит! – решительно сказала Таня. – Ради Вики, я думаю, тоже! Она просто так подчиняться твоему жениху не станет. Как он будет её убеждать? Накажет? Но, если ты позволишь чужому мужчине так с ней обращаться, она или будет бунтовать, всё больше и больше нарываясь на противодействие твоего мужа, или попросту сломается.

– Таня, неужели же я не имею права на своё личное счастье! – воскликнула Ирина.

– Имеешь, конечно. Погоди, а бабушка с дедом про Виктора в курсе?

– Я маме рассказывала, конечно, но пока они лично не знакомы – Витя на следующей неделе собирается приехать к ним в гости.

– А ты не спрашивала Вику, может, она с бабушкой и дедом захочет жить?

– Да с чего бы? Я уверена, что ты преувеличиваешь! Витя ей даже лошадь выделил – учиться кататься. И дал поручение Саше, чтобы он помогал – мы же теперь одна семья.

Таня с трудом сдержалась, чтобы не уточнить, а с какого перепуга Вика должна так думать – и Виктор-то для неё чужак, а уж его племянник – так и подавно.

– Кстати, а тебе Саша как? – поинтересовалась Ирина у дочери. – Я заметила, что он за обедом с тебя глаз не сводил, да и неудивительно – ты сейчас такая красавица стала, помолодела, посвежела! Выглядишь лет на двадцать от силы.

– В смысле как? – не поняла Татьяна, занятая размышлениями о том, как бы пристроить Вику к бабушке и деду.

– Он тебе понравился?

– Мам! Прекрати это! Я его даже не видела толком.

– Таня! Ну ты же одна…

– Ма, у меня есть человек, который мне очень нравится!

– А кто он? Кем работает? Квартира есть? Из какой семьи? Кто родители? Он москвич? А…

– Мама, стоп! Я знаю про него всё, что меня интересует, но пока никому ничего рассказывать не буду. И разными посторонними Сашами-Петями-Колями интересоваться тоже не собираюсь!

– Да что ж ты у меня такая сложная! – нарочито вздохнула Ирина. – Ладно, пойдём, Витя ждёт тебя, чтобы посмотреть зимний сад.

Зимний сад был, конечно, в стиле Виктора – дорого-богато с позолоченными завитушками. Правда, на Таню никакого впечатления он не произвёл – у неё-то в доступе «зимний чердак», который обрабатывает Тишинор, а ещё грибные подвалы, закрытый дворик с грядками и терем с чудесным садом вокруг.

Впрочем, даже если бы ей захотелось полюбоваться растениями, это было бы сложно осуществить – над ухом бесконечно гудел хозяин дома, рассказывая, какой он молодец и как всё замечательно устроил.

– Так что, Танюшка, как тебе? – регулярно уточнял он, напрочь игнорируя отсутствие энтузиазма в ответах гостьи.

Таня не собиралась тратить время на попытки вразумить этого типа по поводу её сестры – это мамина территория, не стала делать замечания по фамильярному тону и обращению – в самом-то деле, какая она ему «Танюшка»? Зато, когда он опять завёл речь о том, что тут и комната ей приготовлена, и нечего по чужим углам скитаться, холодно объяснила:

– Понимаете, произошло недоразумение – мама не спрашивала, а я и не говорила, но аренду квартиры, где я сейчас живу, оплачивает работодатель, получаю я сейчас очень хорошо, так что ни работу, ни место жительства менять не собираюсь. Оплату репетиторов сестры я беру на себя.

– Это что ещё за глупости?

– Это не глупости, а разумное решение! Она привыкла к своей школе, зачем ей её менять?

– Затем, что семья – важнее! – важно провозгласил Виктор. – Привыкла она… да кто её спрашивать-то будет, соплюху? Пааадумаешь, привыкла – отвыкнет, а потом тут привыкнет жить. И я сам всё ей оплачу! Да ты глянь только, какие тут возможности – воздух, простор! Коня ей подобрали, школу нашли, водитель будет её туда возить, а потом я ей институт оплачу. Пойдёт на какой-нибудь экономический или юридический…

– С чего бы? – вежливо поинтересовалась Таня, не обращая внимания на знаки, которые ей подавала мама. – С чего она должна идти туда, куда ей самой не хочется, но так решили вы?

– C того, что я плачу – я и решаю! – заявил Виктор, явно рассердившись.

– Так она вас и не просит платить, – легко пожала плечами Таня. – И я не прошу меня трудоустраивать и селить у вас дома, поэтому ваша оплата и ваши решения нас никак не касаются.

– Таня! Что ты такое говоришь?! – возмутилась Ирина. – Витя, не слушай её!

– Запомни, девочка, – рассвирепевший Виктор потряс перед носом Тани пальцем. – Самое главное – семья! Я ради своей семьи всё готов сделать! Если ты не хочешь быть её частью, я тебя уговаривать не буду – вон отсюда! Но сестру и мать с толку не сбивай!

– Спасибо вам за гостеприимство, – легко улыбнулась Таня. – Пойду вызову такси.

– Нет! Я тебя пригласил, я тебя и обратно доставлю – такой был уговор! Сашка! Отвези эту… в Москву, – приказал Виктор, скривив губы.

– Таня, что ты натворила? – возмутилась Ирина. – Немедленно извинись!

– За что, мам? За то, что не развалила свою жизнь, кинувшись на халяву? – поинтересовалась Таня. – Или за то, что не хочу, чтобы Вика попала в мою же шкуру, когда отчим начал распоряжаться, как мне жить?

– Да что ты сравниваешь? Это же совершенно иные условия!

– Условия иные, а задачка всё та же, мам, – вздохнула Таня, не обращая внимания на опасно покрасневшего Виктора.

Она не стала задерживаться, корректно попрощалась и отправилась к машине, которая уже дожидалась её во дворе.

– Садитесь, пожалуйста, – Саша придержал дверцу, быстро обошёл машину, уселся на водительское место и выехал из ворот «поместья».

Только когда они доехали до шоссе, он заговорил:

– А вы всерьёз отказались от всего, что вам дядя предложил? Он вообще-то реально хорошо платит, и если уж обговорил условия, то для своих всегда их выполняет.

– Отказалась всерьёз, меня не интересует ни жизнь там, ни работа, – спокойно ответила Татьяна.

– Уважаю! – внезапно признался Александр. – Вот честно! А я продался – платит он прекрасно, жить удобно, мать полностью содержит, да, требует уважения так, словно я – слуга, а он – граф какой-то, но это фигня. В конце-то концов, и посторонние начальники такие бывают, но платят меньше на порядок.

Он покосился на Татьяну.

– А вы вообще знаете, что вашу мать он высмотрел, потому что она очень похожа на его первую жену в молодости?

– Знаю, – пожала плечами Таня.

– А то, что его первая жена смоталась от него с другим, потому что устала от его романов, знаете? Не смотрите так изумлённо – он у нас такой… Про семью говорит ежеминутно, но сам считает, что измены – это так… фигня – любит-то он жену! А его жена маялась-маялась, переживала-плакала, и уехала от него в конце концов, да, с другим мужчиной, но после дядиных похождений это уже легко объяснимо.

– Вот как…

– А сын сказал, что подчиняться каждому приказу отца не собирается – так-то их его мать мирила, а когда она уехала, дядечка начал завинчивать гайки. Сын его раз попросил сбавить обороты, два, три... Но дядька-то так не может, давай давить, вот сынок его и послал да свалил. Он – типа вас – не продался. Гордый такой, – Александр говорил с какой-то непонятной интонацией, словно и насмехался над родственником, и отчасти ему завидовал. – Короче, дядюшка остался один, исстрадался – у него ж семья превыше всего, – ещё один смешок.

– Странное восприятие, – вежливо прокомментировала Таня.

– Ещё бы! Он такой… человек из девяностых – хозяин жизни – весь из себя крутой, всё сам решает, короче, повелитель. Попробуй ему возразить! Хотя, что это я… вы ж попробовали!

– Я не пробовала, я просто не согласилась.

– А это только начало. Он сейчас переварит, а потом начнёт всё заново – ему ж надо доказать своей первой жене и сыну, что вот они свалили, а у него семья новая, больше, круче, класснее, и вообще, он во всех отношениях выиграл! Правда, для этого он заставит вашу мать, сестру, да и вас, скорее всего, тоже, бегать вокруг него, хвалить, радоваться его подаркам, подчиняться его правилам и решениям, короче, подомнёт полностью.

– А зачем вы мне это всё рассказываете? – с любопытством спросила Таня, не обратив ни малейшего внимания на это «и вас, скорее всего, тоже».

– Предупредить хочу – верите? От чистого сердца!

– Не верю вообще-то.

– И правильно! Не от чистого… – согласился Александр, пригладив светлые волосы. – Понимаете, мы с мамой заинтересованы, чтобы семейство дяди состояло только из нас. Так-то ваша мать пока не особо лезет в управление хозяйством, но это же дело времени. Да и у дяди может в голове перемкнуть – тогда он вручит новой жене право командовать, а моя мама будет ей подчиняться. И зачем нам это?

– Вот теперь похоже на правду, – кивнула Таня. – А не боитесь, что я ему этот разговор перескажу?

– Неа, он на вас зол, так что не поверит, – обаятельно улыбнулся Саша, – я ж его исполнительный племяш, который голову поднять не смеет!

Машину он водил отлично, так что довёз Таню без приключений. Остаток пути говорил только он – рассказывал о случаях самодурства дядюшки – видимо, всё-таки переживал, что Таня может передумать и вернуться, чтобы присесть в кормушку, потеснив его и его мать.

– Спасибо, что довезли, – распрощалась с ним Таня, мечтая скорее добраться до ванной и выкупаться – смыть с себя какую-то неощутимую, но явно существующую липкость, возникшую после общения с «любящим племянничком».

– Н-да… ну и атмосфера! – успела подумать Таня, шагнув в квартиру, где ей в ноги кинулся крайне возмущённый Гудини и запищал о чём-то, подпрыгивая и раскидывая лапы.

– Ябедничает, – пояснила Шушана. – У нас тут такие бои без правил были… хорошо, Иван разнял Гудини и белку, а ещё у нас Генчик собирается сбежать!

– Да ладно! – Таня словно воздуха свежего глотнула, оказавшись в гуще событий. – А поподробнее?

Наскоро приняв душ, она сидела в кухне, рядом Гудини скрипел что-то сердитое, распихивая по защёчным мешкам тыквенные семечки, пожертвованные Таней на благое дело, Шушана деликатно покусывала маленькую сушку, рассказывая «поподробнее», от плиты к столу и обратно металась Тина, уставляя всю доступную поверхность тарелками и блюдами, к Таниному боку прижалась Карина, а напротив возлежал Терентий.

– Как же дома-то хорошо! – думала Татьяна. – А на контрасте так и вообще!

Татьяна прекрасно понимала, что с Викой что-то придётся решать, причём, похоже, именно ей, а не кому-то другому, но решила подождать:

– Так поспеши, а потом выяснится, что всем без моих усилий было лучше, и буду я во всех бедах и неудачах виновата, – что уж и говорить, если подобного опыта у Тани хватало.

Её невесёлая задумчивость была заметна, так что Иван, который пригласил её прогуляться на теплоходе по Москве-реке, достаточно быстро осознал, что тут что-то не так:

– Тань, у тебя всё в порядке?

– Да, конечно! – с готовностью откликнулась Татьяна.

– Давай на бис – может, как-то пободрее получится! – оценил её ответ Иван.

– Что, так заметно?

– А я наблюдательный, когда компа поблизости нет, – самокритично признался Иван. – У тебя точно что-то произошло – не очень-то приятное, и такое… от тебя что-то требующее.

– Глаз-алмаз, – кивнула Татьяна. – Мама собирается выйти замуж… Её жених – очень… неординарный человек. Он состоятелен, жаждет собрать вокруг всех родственников и массово их осчастливить. Например, мне предложил перейти к нему работать – у него в доме, нет, точнее в поместье, коровы, кони, и прочие сельскохозяйственные животные, а жить я должна у него в доме. Мою младшую сестру уже осчастливили – перевезли туда и собираются перевести в местную школу – он живёт в Подмосковье.

– Она, как я понимаю, против? – Иван глупые вопросы задавать не любил, поэтому и не подумал спрашивать у Татьяны, как она отнеслась к такому «щедрому предложению».

– Категорически! Но кто там будет спрашивать у подростка.

– А мама твоя?

– Она уверена, что действует в наших интересах – ради нас старается.

– Ну-ну… – скептически хмыкнул Иван. – Забавный у неё жених!

– Чрезвычайно! Меня домой из его поместья вёз его племянник, который честно признался, что они с его матерью, которая там тоже проживает в «осчастливленных», категорически против увеличения числа потребителей «кормушки».

– Понятно, конкурентов опасаются.

– Именно так! – Таня пожала плечами. – Поэтому я подозреваю, что мамин брак будет весьма непростым – её будущий муж крайне… самоуверен и очень любит настаивать на своём!

– И ты хочешь отговорить её от этого брака?

– Нет, что ты! И не думаю даже – она взрослая, сама разберётся. Но мне бы не хотелось, чтобы моей сестре пришлось быть счастливой по приказу и высочайшему повелению отчима.

– И так, как он это понимает… – кивнул Иван.

– Точно! Он уже и про институт Викин подумал – решил, куда будет её «поступать», и лошадь ей нашёл, это при учёте того, что сестра их отчаянно боится – её в детстве пони в парке напугал – она хотела его морковкой угостить, а он чуть не укусил.

– И ты… хочешь её к себе забрать?

– Нет, конечно! Вика – человек со сложным характером. Её растили в понимании того, что ей очень многое можно, а я в семье как бы… второго сорта. Даже если мне удастся её забрать, слушать меня она и не подумает, будет делать то, что ей хочется, а потом я же останусь виноватой, причём абсолютно во всём! И в том, что она чего-то не успела, не сделала, не смогла, и в том, что лишила её «бохххатой жизни» и возможности платно учиться. Короче – это не вариант. Моя задача сейчас – продумать, как быть, когда Вика взбунтуется.

– Думаешь, это будет?

– Обязательно! Причём, боюсь, что очень скоро.

– А её отец? Он её не возьмёт?

– Нет, конечно – у него, насколько я в курсе, новая жена или вот-вот будет таковая.

– А бабушки-дедушки с его стороны или твоей мамы?

– Со стороны Викиного отца, я думаю, ничего делать не станут. А вот мои – да, возможно. Но это будет зависеть от того, как они воспримут Виктора – он на днях планировал к ним заехать для официального знакомства.

– Слушай, а если не секрет – как его фамилия?

Таня сосредоточилась:

– Гульбищев Виктор Александрович.

– Хорошо, что не Иванов, – хмыкнул Иван. – Сейчас глянем, чем он занимается… Так, чисто ради интереса…

За пару минут он выяснил, какими организациями владеет Гульбищев, «нырнул» на сайт ФНС, ввёл ИНН первой из пяти организаций и усмехнулся:

– Забавно…

– А что именно?

– Подожди, я сейчас все проверю – может, это так… просто фирма-помойка.

Иван просматривал какие-то данные, фыркал, переходил к следующей фирме, потом к ещё одной, а когда закончил с последней, взъерошил волосы и сообщил:

– Мужик, судя по истории его регистраций в налоговой, бизнесом занимался ещё с девяностых. И, похоже, что по одной схеме – брал фирму, выкручивал из неё всё, что можно, и благополучно сливал. Сейчас это сделать всё труднее и труднее, так что он держит старые фирмы, но на них куча всего – и кредиты со всех сторон понавешаны, и арбитраж, и… короче, всё не очень красиво. Его «рабочая лошадка», то есть актуально работающая организация, в прошлом году взяла очень и очень приличный кредит, но, если честно, я не вижу, чем он будет расплачиваться – активов-то не густо.

– Даже так… Погоди, а как ты в этом во всём разбираешься? – Таня отвела взгляд от набережной и покосилась на спутника.

– А я оказываю добровольно-принудительную помощь институтской бухгалтерии, – рассмеялся Иван. – Обновление бухгалтерских программ, настройка их под наши нужды, а также всякое «спасите-помогите, я тут пальчиком тыкнула, а оно всё опачки, и куда-то того…»

– Бедный, – от души пожалела его Татьяна.

– Да уж, начальство прибавило обязанностей… – развёл руками Иван. – Причём с этим может справиться любой более-менее грамотный программист-студент, но нет, надо было меня прикопать. Хотя, с другой стороны, я теперь знаю, как что работает, и куда смотреть, чтобы анализировать показатели.

– Какой ты умный! – от души сказала Таня. – Я в этом абсолютно не разбираюсь!

– Да и не страшно – я ж всегда посмотрю и всё скажу, если тебе что-то будет нужно, – Иван постучал пальцем по экрану смартфона, закрывая лишние вкладки. – Короче, Тань, судя по всему, мужик этот так привык жить барином, что денег уже давно не считает, а они так не могут, особенно если не свои, а в кредит взятые.

– То есть ему скоро будет уже не до облагодетельствования окружающих, а лишь бы самому на плаву удержаться?

– Точно!

Нет, Татьяна вовсе не злорадничала – не было у неё такого в характере. Даже успела подумать, что жаль – маме так и не удастся насладиться безмятежной жизнью с завтраком на веранде и прогулками по саду. Так и пригрезился розарий в саду Виктора, круглый столик, покрытый льняной белоснежной скатертью, чашка кофе на нём... безжалостно разлитая по белому полотну непредвиденными, но неизбежными обстоятельствами.

– А с другой стороны – она пока в отпуске, а если бы успела уволиться, несколько лет так прожить и расслабиться целиком и полностью, было бы, по-моему, только хуже. Я уж не говорю, что веранда и на даче у бабули есть, да и сад там приятный.

А Иван продолжил:

– Всё будет зависеть от того, сколько этот Гульбищев сумел накопить личных активов, потому что, если у него приличная «подушка безопасности», он сможет из неё покрыть кредиты, а если не очень – то барский образ жизни придётся отложить в сторонку, присыпать его песочком и сделать вид, что так и задумывалось.

– Тогда для меня главное – подстраховать сестру, чтобы её не успели сдёрнуть из школы.

– Точно!

– Вань, спасибо тебе! Ты извини, что я на прогулке тебя нагрузила…

– Вот что ты за ерунду говоришь? – Иван пожал плечами. – Ничем ты меня не загрузила, тем более что у меня тоже родственники регулярно дают жару! Хорошо хоть Илья сейчас как-то приутих – как на работу в гостиницу устроился, так и успокоился.

Таня вообще-то догадывалась, что это было не просто так, но рассказывать Ивану об особых талантах Соколовского не стала – это не её секрет.

Она отодвинула на время решение о «подстраховке» Вики, а также вопрос, как сказать маме о том, что привыкать к беззаботному образу жизни не стоит, и решила просто наслаждаться прогулкой с Иваном, которому и в голову не пришло отмахнуться от её озабоченного вида.

***

А в это время в гостинице волновался Генчик – переживал, что кто-то может уточнить, а почему это он тащит с собой сумку? Раньше-то не возил!

– Скажу, что я… решил ездить ответственно – с удобствами! Мало ли, вымокну опять, испачкаюсь, а тут и одежда, и обувь – всё имеется, – репетировал он исчерпывающий ответ. – Да где этот Илья? Когда не надо, был как штык, а сейчас куда его унесло?

Короче, стоило только Илье появиться на пороге гостиницы, как к нему подошёл Геннадий и абсолютно правдиво, ни разу не издав даже самого коротенького квака, заявил:

– Я рад тебя видеть! Когда поедем?

– Да вот сейчас инструкции получу и поедем.

Илья отправился к Соколовскому за маршрутом и услышал неожиданное:

– Сегодня ваш подопечный вас покинет!

– В смысле? – опешил Илья.

– Да он сбежать решил.

– Не пускать? – предположил простодушный спортсмен.

– Зачем же? Мы тут разве звери какие-то? – рассмеялся Соколовский. – Мы – за свободу и чистый горизонт!

– Да?

– Точно! – солидно кивнул Сокол. – Короче, когда Генчик сопрёт из машины сумку и куда-то в кусты её уволочёт – вы этого не заметите.

– Совсем? – простодушно изумился Илюша.

– Абсолютно – вы смотрите в другую сторону!

– А! Это я могу!

– Прекрасно! А главное – когда лягух не вернётся, вы для вида будете его искать – побегаете по берегу, покличете его, сделаете вид, что мне звоните.

– Понял! А потом? – заинтересовался ответственный тип.

– А потом расстроитесь.

– Зачем?

– Для вида, – Сокол получал истинное удовольствие от инструктажа – во-первых, ему нравилось общаться с фенотипичными Иванами-дураками, пусть даже по имени Илья, а во-вторых, он предвкушал, как Генчик среагирует на его личный подарочек.

– А! Понял! – осенило Илью, правда, он как-то погрустнел.

– Что-то не так?

– Да это… раз лягух сбежит, то я, выходит, вам больше не нужен?

– Что вы! Я так думаю, что наше сотрудничество только начинается, – обрадовал собеседника Филипп Иванович. – Не переживайте.

– Тогда хорошо! – Илье, как ни странно, тут очень нравилось работать, так что, получив подтверждение от Соколовского, он воззрился на название населённого пункта, куда ему надо ехать, а также на карту с дальнейшим отмеченным маршрутом, которые ему прислал на смартфон работодатель.

– Только смотрите, Илья, не ошибитесь! Надо остановиться в аккурат там, где я вам показал. Это очень важно.

– Так я ж того… никогда не промахиваюсь! – скромно улыбнулся Илюша.

Соколовский хмыкнул, глядя на дверь, закрывающуюся за неожиданно исполнительным типом, и прищёлкнул пальцами:

– Я надеюсь, дорогой вы наш принц, что вам очень понравится ваша новая обитель! Да, боюсь, что «кладов» от моих дальних родственниц вы там не обнаружите, зато кое-кто из местных обитателей вам может показаться весьма и весьма знакомым!

Сокол встал, подошёл к зеркалу, осмотрел своё изображение и сообщил:

– Да, я коварен, а кому сейчас легко? А у меня даже оправдание имеется – куда ж родовую харизму-то девать? А? Вот, то-то же!

Геннадий с нетерпением ждал, когда же, наконец, его довезут до места поисков, но Илья ехал, ехал и ехал, время от времени косясь на навигатор, послушно показывающий маршрут.

– Тут направо, а дальше – налево! – бубнил Илья вполголоса. – Тыыыкс, а тут – прямо-прямо.

Он остановил машину перед болотистым берегом, вытащил ширму, поставил её так, чтобы Геннадий мог принять свой лягушачий облик, а потом, заметив, как тот вытаскивает из машины свою сумку, старательно сделал вид, что этого вообще не видит.

– И где ж тут рыбу можно половить? – забормотал Илья, топая к берегу. – Щука в прошлый раз уж такая удачная была!

– Иди-иди за своей щукой! – презрительно скривился ему в след Геннадий, пряча подальше вещи. – Представляю, что с тобой Сокол сделает! А так тебе и надо, тупое бревно с мышцами!

Он дождался возвращения Ильи, ударился об ширму и важно влез на широкую ладонь своего ассистента – для доставки к воде.

– Ладно, я поплыл! – сказал Геннадий, спрыгивая с ладони.

– Плыви-плыви, лебедь ты наш, этот… белокрылый! – Илье, как выяснилось, некий сарказм тоже был не чужд.

Кто бы знал, как правдоподобно Илюха разыгрывал ожидание Геннадия, как замечательно изображал «поиски». Наблюдающий за всем этим Крамеш был прямо-таки приятно удивлён:

– Талант, пррямо откуда что беррётся!

Потом Илья якобы «позвонил» Соколовскому, поискал ещё, оглушая окрестности воплями:

– Гена! Геннадий! Да где ж тебя носит! Паразит, вернись, я всё прощу!

Крамеш изо всех сил старался хохотать беззвучно, а ещё – не выронить смартфон, на который снимал происходящее!

А когда Илья наконец-то собрался и уехал, а из прибрежных зарослей выпрыгнул лягух и поскакал по берегу, Крамеш принял истинный вид и последовал за ним:

– Прравильно пррыгаем, прравильно! Да-да, вот в напрравлении того дома и двигай! – мысленно понукал ворон упорное земноводное. – Всё рравно тут никакого дрругого стррроения нет, и люди тут не часто бывают. Так что иного выхода у тебя и не прредвидится! Выход тут единственный – он же вход!

Геннадий упорно преодолевал заросли травы, стремясь к трёхэтажному дому, стена которого, безусловно, поможет ему принять его родной облик.

– А там и за вещами сходить можно, – пыхтел он, протискиваясь через прутья забора.

Внутри прыгать было гораздо проще – трава была скошена, а газон для перемещения лягушек гораздо удобнее, чем луговое разнотравье.

– И ррраз, и два, и три! И я почти у цели! – подбадривал себя Генчик.

Конечно, он не заметил, как к дому слева подлетел ворон и впорхнул в открытое окно. Разумеется, Геннадий никак не мог знать, что Крамеш, вернувшись в людской вид, шагнул к хозяйке дома, дремлющей на диване под беззвучное мелькание фигур на экране телевизора.

Крупная, ярко накрашенная особа, ощутив, что её кто-то будит, негодующе вздрогнула, открыла глаза, а увидев незнакомца в собственном загородном доме, уже хотела было заорать, но уставилась в его абсолютно чёрные глаза и замерла, как суслик.

– Ты сейчас встанешь, выглянешь в окно и увидишь у стены лягушку, которрая тебе отлично знакома. Что с ним делать – сама ррешай, а прро меня забудь – не было меня тут! Поняла?

– Поняла! – негромко согласилась она.

– Так вперрёд! – Крамеш упал на землю, стал вороном, вылетел в окно, а добравшись до густого дерева, спрятался в ветвях.

Дама, настроенная Крамешем на поиск нужной ей лягушки, чуть из окна не выпала, высматривая на бодреньком зелёном газоне искомое земноводное, а когда нашла…

– Ого, как ррванула! – с некоторым даже уважением констатировал Крамеш, почесав лапой клюв. – Пррямо как пнул кто-то! Прричём я ж её не посылал его хватать, я только подсказал, где искать!

Как выяснилось, этого было вполне достаточно – целеустремлённая Марианна Леопольдовна стартовала, сбив по дороге стул и едва не своротив кресло, случайно попавшее ей под ноги.

– Да она и диван бы унесла, если бы он ей встрретился, – потешался Крамеш, глядя на насторожившегося Генчика, заслышавшего шум.

– Аларм какой-то? – думал Геннадий, заторопившийся со всех лап к стене.

Собственно, они прибыли одновременно: Генчик – к нужной поверхности, а Марианна Леопольдовна – к редкостному зрелищу, когда об стену бьётся лягушка, а поднимается с земли высокий, плечистый блондин самой породисто-арийской наружности и весьма привлекательной внешности.

– Герман! Герман! Ты вернулся! – заорала она, а Генчик дёрнулся, обернулся и замер, как громом поражённый.

– Герман! Я так и знала, что ты вернёшься ко мне! – голосила несущаяся к нему необъятная блондинка, волосы развевались, макияж блестел, голубые глаза сверкали, платье облегало обширные богатства телосложения, и Геннадий понял, что попал…

– Неееет, – простонал он, судорожно соображая, что же ему делать дальше?

Зато бедняга Крамеш так веселился, что чуть не рухнул с ветки:

– Ну и как тебе это? Генчик? Не хотел ты жить спокойно – так не живи! И что делать будешь? – ворон переступал лапами от нетерпения.

«Что делать» – именно этот сакраментальный вопрос бился в черепной коробке Геннадия, который видел, что его несостоявшаяся невеста приближается с недопустимо высокой скоростью и, кажется, жаждет заключить его в объятия!

– Нихт! – заорал он и припустил прочь со всей возможной для себя скоростью.

– Что? – Марианна чуть притормозила, а потом решила, что, как бы там ни было, сначала мужчину надо догнать, а потом-то она уж всё выяснит – и кто виноват, и что делать!

На стороне Геннадия было его атлетическое телосложение, безусловно, гораздо больше подходящее для бега, а ещё – страстное желание оказаться как можно дальше от этой особы.

С другой стороны, у Марианны, которая проигрывала в спортивности и навыках бега, была пылающая в аж два раза оскорблённом женском сердце необходимость догнать коварного типа и…

– Потом решу, что с ним делать! – пропыхтела Марианна, ныряя в боковую дверь дома. – Он бегает быстрее, зато я знаю короткий путь!

Она протопала по коридору, пересекающему весь её загородный дом, и выскочила как раз в двух шагах за коварным Германом.

– Ну уж нет! – взвизгнула она, оценив направление бега подлого жениха – он мчался к воде.

Марианна схватила грабли, позабытые приходящим садовником, и со всей силы метнула их вслед Герману.

– Подкосила прррямо! – констатировал Крамеш, перелетевший к противоположной стороне дома. – Кррутая тётка!

Генчик, впрочем, так не думал – когда в него прилетели грабли, он уже почти домчался до берега, а получив садовым инвентарём по ногам – растянулся во весь свой немаленький рост на газончике.

– Поймала! – радостная Марианна обрушилась сверху, почти вышибив из бедолаги дух.

Когда он смог отдышаться, Генчик обнаружил, что сбежать уже как бы… не получится – предусмотрительная «невестушка» связала ему руки и с победным видом стоит над ним.

– Вставай и пошли! – скомандовала она. – Не притворяйся, я вижу, что ты уже оклемался!

– Куда? Куда пошли?

– Как куда? Жениться!

– Нихт!

– Йа-йа, майн херц! – усмехнулась Марианна. – Сбежать ты всё равно не сможешь – тут везде забор, а если попробуешь прыгнуть в воду – руки связаны, утонешь! Так что мы сейчас поедем к твоим, чтобы нас поженили, а потом уже в ЗАГС заглянем.

И тут Генчик совершил тактическую ошибку – он вроде как послушно пошёл к дому, а потом рванул в сторону, оставив позади Марианну, домчался до ближайшего угла, наиболее приближенного к воде, и ударился об стену.

Верёвки упали вниз, а к воде попрыгал лягух…

– Ах! Ах вот в чём фишка! – взвизгнула опешившая Марианна. – Но… но это же очень удачно! Теперь ты мне ещё больше нужен!

Она схватила пластмассовый тазик, стоявший неподалёку – она планировала собрать туда яблоки, и метнула его в сторону лягуха.

– Попала! Кррэксэррр! – подпрыгивал на коньке крыши Крамеш. – Поймала!

Извлечённый из-под тазика и крепко зажатый в пухлой ручке Геннадий беззвучно открывал и закрывал рот, и сучил задними лапами.

– Ну вот ты и мой! – широко улыбнулась ему Марианна. – Теперь-то ты от меня никуда не денешься!

– Н-да, Генчику, похоже, и пррравда будет весело! – констатировал Крамеш, но и не подумал улетать – почему-то он был уверен, что это далеко не все приключения предприимчивого типа.

И был прав!

Марианна шустро упихала лягуха в контейнер, пробив в крышке несколько дырочек, а потом призадумалась:

– И куда бы тебя пока деть? А! Точно!

Сунуть контейнер в холодильник много времени не заняло.

– Вот! Так-то лучше! – она отряхнула руки, торжествующе постучала по серебристой поверхности пищевой сокровищницы, а потом…

– Женщина! – посмеивался Крамеш, глядя, как Марианна носится по комнатам, собирая свой «идеальный образ», пригодный для общения с упирающимся женихом.

Через два часа она была полностью готова – волосы уложены, свежий яркий макияж нанесён, надето новое зелёное обтягивающее платье, от которого Крамеш аж поперхнулся, принесены новые крепкие верёвки – короче, всё готово!

Извлечённый из холодильника лягух полетел в стену, через миг оказавшись сползшим на пол Геннадием, а ещё через полминуты не пришедший в себя после охлаждения Генчик сидел на стуле, крепко примотанный к нему.

– А вот теперь и поговорим! – услышал он «любимый голос» сквозь туман, царящий в голове. – Женишься на мне? Ты ж подумай хорошенько – я богата – у меня семья очень состоятельная, а я одна дочка.

– Знаю, – проскрипел Генчик.

– Это хорошо! Так что, если женишься, у тебя будет… много чего будет. Но ты – при мне! Понял? Никаких других женщин, гулянок и прочего у тебя никогда больше не возникнет!

Геннадий приоткрыл глаза и тяжело вздохнул – он прекрасно знал, что кроме него эту самую Марианну предлагали… да кому только не предлагали. И, если бы проблема была только во внешнем виде, она бы давно замужем была – и таких любят да жены берут, но вот её требования сводили с ума напрочь – ей требовался супруг полностью подчинённый, бегающий вокруг как собачка, уделяющий внимание только и исключительно ей, прим речь шла отнюдь не о верности жене – муж Марианны не имел права ни на какие сторонние интересы, на работу, на родственников, на увлечения.

– Да там даже дышать можно только с её разрешения! – понял Герман при первом же знакомстве с этой особой.

Нельзя сказать, что он рвался на работу или жаждал с утра до вечера общаться с родственниками, но требовалось полностью уничтожить его натуру, его желания, мысли… да самого его! Женившись на Марианне, он терял всего себя полностью! А он сам был себе дорог! В сущности, это было единственное, что у него было.

– Я никогда на тебе не женюсь! – как можно более твёрдо сказал Геннадий. – НИ-КОГ-ДА!

– Ах так… ну ладно же! Тогда тебя заставят это сделать!

Она уверенно взялась за дорогущий айфон:

– Добрый день! Да, это Марианна Леопольдовна!

Крамеш никак не мог понять, куда это названивает эта тётенька, и почему это Геннадий, который слышит этот разговор и явно узнал голос говорящего, так побледнел.

Через три часа Крамеш уже знал ответы на все эти вопросы:

– Н-да… дрружная у него семейка, – констатировал Бескрайнов, рассматривая заболоченное озеро, в котором по шею в воде стоял Геннадий.

– Ты тут останешься, пока не поклянёшься, что на коленях приползёшь к Марианне и будешь умолять её о том, чтобы она согласилась выйти за тебя замуж! Она даже согласна на твою… позорную особенность! Сказала, что ей это очень подходит! – орал ему с берега белобрысый тип лет пятидесяти пяти – отец Геннадия. – Она готова вложить деньги в наши предприятия, так что ты обязан умолять её об этом!

– Я не женюсь на ней! – завопил Геннадий. – Ни за что!

– Тогда стой тут! И запомни, что у тебя отсюда выход – только к Марианне!

– Крруто они за него взялись, – констатировал Крамеш. – Стоять в этом болоте, где ещё и пиявок небось полно, да пррактически без одежды, да с тяжеленным металлическом ошейником на шее и здорровенной цепью, которрая тоже весит пррилично – это непрросто.

Крамеш немного преуменьшил размер свалившихся на Генчика бед: он был голодным – ел только утром, кроме того, родичи прилично намяли ему бока, пытаясь заставить согласиться на этот брак, вода была холодной, а ошейник с цепью – непомерно тяжёлыми. Да, вода облегчала их вес, именно поэтому они были выкованы настолько массивными – чтобы наказанный тратил все свои силы, чтобы эта груда металла его не утопила.

Соколовский находился в своём кабинете, просматривая какой-то сценарий, когда к нему в окно влетел ворон.

– А! Крамеш! Полагаю, тебе есть о чём доложить?

– Есть! – поднялся с пола Бескрайнов.

По мере доклада Соколовский то посмеивался, то хмыкал, а потом посерьёзнел:

– Круто они за него взялись!

– Крруто, – согласился Крамеш, который по собственному опыту жизни категорически не любил такие «взятия». Нет, само собой, Генчик заслужил много чего, но это же семья так измывается, даже не чужие…

– Неужели же тебе жалко его стало? – усмехнулся Филипп.

– Нет! – Крамеш даже головой помотал для пущей правдоподобности ответа – как он мог сказать иначе, если прекрасно помнил, из-за чего Геннадия сослали в подвал. – Он и прравда невыносим!

– Что есть, то есть. А когда ты улетал, он что делал?

– Орал на всё болото – скандалил и вопил, что с ним так нельзя.

– Понятно. Тогда сейчас ты идёшь спать, а завтра утром берёшь машину и едешь туда. Автомобиль паркуешь где-нибудь в досягаемом отдалении, а сам летишь и наблюдаешь, что и как… Только еды себе возьми.

– Понял. А чего я должен ждать?

– Проблесков адекватности, – объяснил Сокол. – Видишь ли… я мог бы сам им заняться, но мне не доставляют удовольствия такие действия, разве что выхода нет. А в случае с Генчиком он есть – пусть его воспитанием займутся те, кто его и дорастил до такого состояния.

– Понял… Один вопрррос.

– Давай.

– Геррману не будут давать воды и еды – его отец прредупрредил. Мол, пусть пьёт из этого болота и без еды тоже обойдётся – быстррее согласится.

– Н-да… семейка. Хотя, что там удивляться-то? У них детей много, одним больше, одним меньше – видимо, без разницы. Да и раньше они не были особенно милостивыми, прямо скажем. Ладно, увидишь, что слабеет, можешь подкормить, ну и воду дай. Мы ж не звери всё-таки. Скажешь, что я тебя послал выяснить, куда он пропал, а ты увидел, что его увозят, вот и проследил за ним.

– Понял! – кивнул Крамеш.

Уже закрыв за собой дверь и оказавшись в гостиничном коридоре, он позволил себе улыбнуться:

– Хоррошо, что он такой! – подумал он. – Такому и служить не зазоррно!

Геннадий действительно вопил какое-то время:

– Я принц! Со мной так нельзя! Я имею право! Отпустите! Я требую!

Понятно, что эти крики были просто выпуском пара – какой смысл говорить о своей крови, если тут они все такие, и со всеми могут поступить примерно так же, если что… Да-да, он прекрасно помнил родовые предания о том, как время от времени какого-то из отпрысков, а то и из посторонних вражичей, наказывали – то в темнице запирали, то в клетке за стенами замка вывешивали.

Примечание автора: это – исторический факт. В Средневековье, а родичи Геннадия живут примерно по таким понятиям, подобные наказания использовались даже для женщин. Например, история Мэри Брюс — сестры короля Шотландии Роберта I, которую по приказу английского короля Эдуарда I поместили в клетке и вывесили на стены замка. Леди пробыла в клетке четыре года, единственное, куда она могла оттуда выйти – в крошечную уборную. В непогоду и ночью она оставалась в клетке.

Понимал он, что и требования тут бесполезны – его просто никто не слышит, да и слушать не собирается – не интересуют тут никого его желания.

Когда Герман устал и охрип, когда первый гнев и ярость схлынули, он понял, что ужасно замёрз и проголодался, что ошейник давит на плечи и шею, а проклятая цепь тянет вниз, ко дну. Он решил подвигаться – может, хоть так согреется, но топкое дно не предполагало никаких упражнений – стоило только сойти с утоптанного такими же наказанными, как он, пятачка, как правая нога ушла в полужидкий ил, он покачнулся, цепь тут же начала утягивать его вниз, так что даже воды пришлось наглотаться, пока выбрался.

К утру он совсем окоченел, зубы стучали, есть хотелось уже невыносимо, а проклятые комары, которые жрали его всю ночь, и не думали успокаиваться. И кроме всех этих проблем, Геннадий несколько раз засыпал, подхватываясь только тогда, когда голова клонилась вниз, а носом он вдыхал воду.

– Я же… я же просто утону так! – внезапно сообразил он.

– Помогите! – его крик, усиленный ужасом, привлёк внимание одного из дальних родственников, который выполнял обязанности надсмотрщика за наказанными, когда таковые были.

– Ну что? Одумался? – сухо уточнил троюродный дядя. – Пойдёшь к невесте?

– Помогите! Отпустите! – орал Герман.

– Да не вопи, а отвечай на вопрос! Ей звонить?

– Зззаччем? – от холода опять застучали зубы.

– Дурень! Ты ж жениться на ней должен! Без невесты не женятся.

– Нет! Я не женюсь!

– Ааа, тогда стой тут дальше! Только учти – если передумаешь, можешь и не докричаться – я тут не всё время нахожусь.

Образ Марианны, которая держит его за горло похлеще проклятого ошейника, заставил Геннадия замотать головой.

– Нет! Я всё равно не женюсь!

– Ну и дурак. Только мучиться будешь лишнее время – всё равно ведь согласишься. Деваться-то тебе некуда! Сам посуди – жить среди людей ты не можешь. Никто из наших, кроме Марианны, тебя не возьмёт и не захочет. Жить лягушкой… да проще тебя отсюда не забирать, да и всё, а то ты ж только позоришь нас, – он говорил об этом так спокойно, что Герману стало трудно дышать, словно в горло уже текла вонючая болотная вода.

– Ладно, вечером я ещё приду и спрошу. Так что шевели мозгами лучше! – хмыкнул дядя, удаляясь прочь. – Дальше-то впереди ночь будет.

О предстоящей ночи Геннадию и помыслить было страшно, и тут ему вспомнилось место, где он прекрасно, просто замечательно жил – не тужил!

– И номер роскошный, и вкуснейшая еда – сколько хочу, и ванная с горячей водой – не то, что дома. Дома-то всё экономили! И деньги я зарабатывал большие, и Сокол их даже не отнял – они же так и лежат, спрятанные в моей сумке. И охранника мне выделили!

Чем больше он вспоминал, тем горше становилось. Нет, сначала-то он, конечно, воспылал злостью на Таню – почему она не согласилась быть с ним? Ведь тогда и проблем бы не было! Сидел бы у неё дома, жизнью наслаждался, но к обеду, когда в довершение всех мучений к ним присоединилось ещё и палящее солнце, не согревающее воду в глубине болотной воды, а отчаянно припекающее макушку Геннадия, его причитания сменили вектор:

– Да что ж мне, дураку, там не сиделось спокойно? Таня… зачем я к ней лез-то? Был бы сейчас в своём номере на сухом и мягком диване, ел бы вкусно, пил бы вдоволь…

Голод изводил его, но жажда была сильнее – он попробовал пить болотную воду, но не смог – выворачивало от одного запаха. И будто мало было всего этого, к груди прицепилась пиявка, и он, пытаясь её снять, слишком наклонился, ошейник и цепь потянули вниз, а вынырнуть получилось далеко не сразу.

– Я… я же тут погибну! – внезапно понял Геннадий, когда наконец-то смог отдышаться и откашляться. – Я или должен согласиться на Марианну, или… – он смотрел на мутную вонючую воду, и ужас захлёстывал его с головой.

К вечеру он едва держался на ногах, так что, когда пришёл родственник, Геннадий уже собирался согласиться на что угодно, лишь бы его достали из болота, но… дядя пришёл не один – с ним была Марианна.

– Ну как, ты готов? Доставайте его! – усмехнулась она, уже представляя себя в белом платье с богатым декольте. – Какое, оказывается, у вас есть хорошее средство внушения. В принципе, я же и у себя в бассейне могу такое же сделать! Да и его особенность даёт много возможностей, если вдруг слушаться не будет! Наказать надо – хлоп об стену и в контейнер. И пусть хоть полгода там сидит, мухами питается. А если надоел, то вообще в холодильник убрать на год и не доставать, пока я не соскучусь!

Дядя угодливо кивал, а Геннадий, уже открывший рот, чтобы сказать, что, да, он готов жениться, внезапно понял, что легче ему от этого точно не будет!

– Она уже поняла, что может сделать со мной всё, что угодно – запереть, в аквариуме жить заставить, наказать контейнером на полгода, а то и дольше, вообще в морозилке забыть… Я же должен буду туфли ей в зубах таскать, только бы она меня насмерть не заморозила или в клетке без воды не оставила!

Да, не сильно-то много у Геннадия было за душой, можно сказать, что ничего, но позволить этой бабище целиком и полностью владеть этой самой душой он никак не мог!

– Да пошла ты! – процедил он громко и отчётливо. – Что именно ты не поняла из того, что я тебе сказал? Я на тебе НЕ ЖЕНЮСЬ!

Дядя аж присел от неожиданности, а Марианна зло ухмыльнулась:

– Хорошо же, значит, тебе надо ещё подумать! Я ещё подожду, а за эти слова ты мне особенно ответишь, понял? Но запомни, если мне надоест тебя ждать, ты отсюда не выйдешь никогда – твоим ты вообще не нужен!

Он почти пожалел, когда они ушли – сил не оставалось совсем.

– Как я выстою эту ночь? Я… Меня уже шатает, я усну и просто утону в этой грязи. Я же действительно никому не нужен! – думал Герман, и вдруг мимо пролетела какая-то чёрная птица. – Ворон? Ворон! Я… я был нужен Соколу! Да, пусть потом я жил в подвале, но меня прекрасно кормили, никто не мучил, у меня всё было… Зачем? Ну зачем я убежал? – последние слова он выпалил вслух.

– Да, вот это, конечно, вопррос! – услышал Геннадий, впавший в отчаяние, очень знакомый голос. – Так зачем ты сбежал-то?

– Крамеш! – Геннадий рванулся так, что едва удержался на ногах. – Крамеш!

– Давненько мне так никто не ррадовался, – констатировал Бескрайнов.

Вообще-то он и днём думал подлететь к лягуху, но тот всё ворчал вслух про то, что в чём-то там Таня виновата, так что вместо помощи его захотелось от души клюнуть. А вот сейчас он, похоже, дозрел до «проблесков адекватности».

– Радоваться? – не сообразил сразу Герман. – Ты… ты меня нашёл?

– Я давно нашёл, куда тебя прривезли, но не сумел отследить, куда потом дели – думал, ты в доме, – врал Крамеш. – А сейчас вот прроследил за той паррочкой. Так зачем ты смылся?

– Я… я был идиотом! – с трудом выговорил Геннадий. – Мне казалось, что я убегу и мне будет хорошо.

– И как оно? Это твоё «хоррошо»? – c любопытством осведомился Крамеш, который отнюдь не забыл, почему именно Германа разжаловали из гостя в виновника, и злился на него отчаянно, но помнил и себя – фанатичного ворона-наёмника, который пытался даже после пленения выполнить заказ и заморочить Татьяну.

– Плохо, – выдохнул Герман. – Совсем плохо! Я… я, наверное, до утра тут не дотяну – пить хочется невыносимо, и есть, и спать, и холодно, и цепь с ошейником топят…

– Н-да, какое-то у тебя это твоё «хоррошо» и прравда нехоррошее! – признал Крамеш. – Ладно, кое с чем я тебе помогу.

– С чем ты мне можешь помочь? – тоскливо спросил Геннадий.

– Еды могу подогнать и воды, – сообщил Крамеш. – Нести?

– Ты… ты правда можешь?

– Нет, прросто дрразню, – фыркнул Бескрайнов, а лягух… поверил.

– Понятно, – он даже возмущаться не стал – сил уже не было. – Оно и понятно – если свои приковали тут, то разве помогут чужие?

– Вот ты дуррак! – констатировал Крамеш. – Я действительно собиррраюсь прринести тебе еды. Только думаю, что лучше даже не воду, а кофе горрячий и сладкий. У меня есть с собой в террмосе, так что я могу его перрелить в бутылку и прринести.

– Ты что? Это что, правда? – Геннадий спросил это уже у пустого места – у сучка коряжины, на котором сидел ворон.

Крамеша довольно долго не было, и Герман уже было решил, что… это всё-таки изощрённая издёвка, но внезапно перед ним на воду шлёпнулся плотно завязанный пакет с бутербродами и небольшой пластиковой бутылкой с кофе, которая даже через упаковку казалась горячей.

Бескрайнов, опустившийся на прежнее место, отвёл глаза – не мог смотреть, как дрожит Герман, припадая к бутылке и вливая в себя горячий кофе, второй рукой «принц болотный» держал пакет с бутербродами, так, чтобы в него не залилась вода.

– Бутылку не брросай – я тебе потом ещё прринесу, – велел Крамеш, глядя, как Геннадий пытается вытряси из неё несуществующие остатки.

– Ты… ты меня не бббросишь? – внезапно развернулся к нему невозможный тип, покончив с двумя бутербродами разом.

– Не давись ты, ещё плохо станет! – строго велел Бескрайнов. – Не бррошу? Ну не знаю, если честно. Хотел брросить – ты Таню мою обижал.

– Тттвою? – горячий кофе немного помог, но зубы всё равно стучали.

– Мою – моего человека! – решительно подтвердил Крамеш. – Я за неё убью не задумываясь!

– Так зачччем же меня спппасаешь?

– Затем, что знаю, как это, когда свои грробят! – буркнул ворон неохотно.

– Тебя… тебя тоже?

– Ешь давай! – Бескрайнов не собирался выворачивать душу перед этим типом – ещё чего не хватало, но, как это ни странно, Герман не стал допытываться, а послушался и снова принялся за еду.

Закончив последний бутерброд, Геннадий сложил бутылку в пакет, завязал и подтолкнул по воде в сторону коряжины, где Крамеш легко его сцапал.

– Спасибо тебе! – сладкий и горячий кофе, пусть его и немного было, как-то подразогнал безнадёгу и мутное марево перед глазами, а еда придала сил. – Я… я правда, боюсь, что всё это напрасно – меня всё равно не отпустят, но теперь до утра я точно доживу.

Крамеш склонил голову набок, прислушиваясь к тому, что, а главное, как, говорит Герман.

– Врроде всеррьёз. Я у него вообще рраньше таких интонаций не слыхал. Близость к погибели пррообила? Бывает – сам прробовал. Главное, чтобы он с ходу прро это не забыл, – думал Бескрайнов, а потом встревоженно уставился на белобрысую голову, которая начала клониться вниз.

– Не спи, замёррзнешь! Ты ж уже булькаешь там!

– Да я… не сплю, просто тут опять пиявка! – Генчик случайно коснулся чего-то мерзкого на рёбрах и машинально наклонил голову, пытаясь рассмотреть и снять с себя гадость, вот и хлебнул воды, и тут же ошейник потянул вниз.

– Я думаю, что на тебе их уже полно, – флегматично заметил Бескрайнов. – Прросто ты дрругих не видишь и не чуешь. Не опускай башку, а то утонешь!

– Тяжело… стоять тяжело – ошейник и цепь вниз тянут! – Геннадий с трудом выпрямился, отфыркиваясь от болотной жижи.

– Да за что это мне? – подумал Крамеш, взлетая над болотом. – Делать нечего, да?

– Ты куда? – испугался Герман, увидев, что ворон улетает прочь. – Постой! Я… я не буду больше жаловаться! Только не улетай! – да кто бы мог подумать, что он будет молить не улетать этого опасного ворона, который сейчас был для Геннадия единственной поддержкой в мире.

– Интерресно! Нам его потом каждый рраз человеком в болото макать прридётся, или он хоть на какое-то врремя чего-то понял? – размышлял Бескрайнов, уже в людском виде шагая вдоль берега заболоченного озера с брёвнышком на плече. Добравшись до места напротив Геннадия, реально перепуганного перспективой вновь остаться одному, Крамеш размахнулся и метнул брёвнышко в его сторону.

– Постраррайся дотянуться. За брревно ты сможешь дерржаться! – сказал он лягуху, который схватился за край деревяшки и вцепился в неё, словно в самое дорогое своё сокровище.

– Я… я никогддда этого не зззабуду! – донеслось до Бескрайнова.

Геннадий просто повис на брёвнышке, первый раз за это время имея возможность хоть немного передохнуть.

– Ну-ну, свежо прредание, да веррится с тррудом, – подумал Крамеш. – Хотя… мне ли об этом говоррить?

Он пообещал, что прилетит ещё с кофе, и убрался к машине, а там достал смартфон:

– Адекватность прроблёскивает, не знаю, надолго ли, но она есть! – сообщил он Соколовскому. – Он там уже пузыри врремя от врремени пускал, я дал ему кофе и еды, а ещё – дерревяшку, чтобы он дерржался на воде.

Соколовский с трудом подавил в себе желание уточнить, а подушку с одеялком Бескрайнов лягуху не отжалел?

– Ладно-ладно, ему как раз больше всех это может быть понятно – он тоже тот ещё «подарочек» был. Я уж не говорю о том, что Крамеш вообще-то гораздо, несоизмеримо опаснее Генчика, так что навредить мог… мама не горюй! – думал Сокол, вздыхая о том, что он не рискнул применить к лягуху морок – свой или того же Крамеша.

Причиной этого был их разговор с Крыланой, который произошёл некоторое время назад:

– Заморрочить-то без прроблем можно, но вот останется ли это его загадочное чутьё? – задумчиво протянула вороница. – Оно же, похоже, возникло из-за какого-то слома его родового проклятия. А ну как после морока он перестанет чуять вещи, которые надо найти?

Именно это соображение и не давало Филиппу действовать без ухищрений.

– Ладно, за битого двух небитых дают… будем надеяться, что это и в нашем случае сработает, – решил Соколовский, слушая краткий пересказ событий в исполнении Крамеша.

– Как думаешь? Его доставать, или пусть ещё поплавает? – спросил он у ворона.

– Думаю, надо посмотрреть, как он будет себя сейчас вести – ему же стало полегче, а ну как сейчас опять понесёт его? – Бескрайнов был достаточно опытен для того, чтобы с ходу забыть о поступках типа, который едва не стал виновником «слома мозга» Ивана и гибели самого Крамеша – Сокол бы явно не спустил ему такой проступок. А что тогда было бы с Таней, и думать не хотелось. Так что понимание пониманием, но беспечность и наивность – это не про него! Если Генчик будет по-прежнему опасен, пусть лучше тут, в этом болоте, и остаётся, чем станет причиной гибели или несчастья кого-то, кто дорог и важен Крамешу.

– Н-да, нрав может быстро снова показаться, – согласился Сокол. – Хорошо, немного ещё подождём.

А в это самое время Марианна мечтала о том, чтобы вызнать, как именно получился такой интересный эффект с обращением мужчины в лягушку и обратно, а потом продавать его за огромные деньги жаждущим и страждущим родственницам.

– Любые деньги будут платить! – думала она. – Это же какая власть! Абсолютная власть над мужем! Мечта! – да, именно так она и представляла себе семейную жизнь...

Крамеш ещё два раза прилетал с кофе, а когда он закончился – принёс Геннадию чистой воды.

– Спасибо тебе! – Геннадий повис на бревне так, чтобы тяжесть ошейника и цепи приходилась на него, и чуть было не уснул от облегчения. – Я… я никогда не думал, что… ты меня спасёшь. Я… хотел попросить.

– Чего ещё? – Крамеш удивился наглости этого невыносимого типа.

– Прощения, – слово с непривычки выговаривалось тяжело.

– Че-го? – Бескрайнов так изумился, что едва в воду не упал.

– Я тебя под смерть подставил! А ты мне помог… – мир меняется, а иногда даже сильно меняется, когда ты в полушаге от гибели, когда выхода нет, когда изнемогаешь от жажды, голода, холода и буквально тонешь в болоте и безнадёге, а кто-то даёт попить, приносит еду и страхует, чтобы ты не наглотался болотной жижи, навсегда попрощавшись с жизнью.

– Ты меня подставил, да, – кивнул Крамеш, который, как любой ворон, помнил всё и всегда. – И Ивана чуть не сгубил, и Таню сделал бы несчастной. И прростить я тебя не могу.

– Понимаю, – кивнул Геннадий. – Я бы тоже не простил. Но всё равно прошу. Понимаешь, мне уже немного осталось – меня всё равно не выпустят, а жениться на Марианне – это хуже смерти. Она будет проделывать это, – он кивнул на болото, – много раз, и не только это. Она знает теперь, что я ломанный, что превращаюсь в лягушку от столкновения с любой стеной.

– Это ты попал, – заметил Крамеш.

– Да, я попал.

– Интерресно, а почему ты не ррассматриваешь варриант возврращения к Соколу? – как можно более небрежно уточнил Бескрайнов.

– Смеёшься? Я же сбежал от него! Нет, если бы я просто где-то был, наверное, он бы меня вернул – я ж ему пригождался, но я-то тут! Кто ж ему меня отдаст? – с горечью хмыкнул Герман. – А Марианна так и вовсе угробить может: у неё отец – крутой делец.

– Хм… ну, положим, Соколу на дельцов плевать, – Крамеш сделал вид, что задумался. – Так что, может, он и мог бы тебя отсюда добыть, но…

Геннадий, мгновенно припомнив, кто такой Соколовский, воспрял было, и тут услышал это «но» Крамеша.

– Но что? – дёрнулся он так, что цепь натянулась, а ошейник врезался в горло.

Переждав кашель Германа, Крамеш равнодушно сказал:

– Да ты ж ненадёжный совсем. Ты гадишь, подличаешь, подставляешь, сбегаешь. Сам понимаешь, к чему трратить на такого усилия? Прроще кого-то из исконных земель прривлечь на поиски – дешевле будет.

– Я… – Геннадий хотел было сказать, что больше так себя никогда не поведёт, но сообразил, что вряд ли Сокола бы это убедило – очень уж по-детски звучит. Тогда ему пришла в голову мысль, от которой внезапно стало теплее в груди, словно там зажегся крошечный, слабый огонёк надежды:

– Я под клятву к нему пойду! – тихо сказал Герман. – Так… я буду безопасен!

Крамеш удивился:

– Да ладно… и ты сам это предлагаешь? Ты понимаешь, что он же может тебя никогда от клятвы не освободить? Ты в рабство согласен идти?

Герман горько рассмеялся:

– Знаешь, я тут стоял и всё вспоминал, что лучше, чем у Сокола, мне нигде и никогда не было! Разве что дома в детстве, когда я по наивности ещё надеялся, что проклятье как-то пройдёт мимо меня – всё же бывает в первый раз, а вдруг и мне бы так повезло...

– Ты был свободен и получал за работу деньги, – напомнил ему Бескрайнов, подумав, что у него самого и детства-то не было толком.

– Да, и сам всё испортил, – нельзя сказать, что эти слова дались Геннадию легко – нет! Он едва их выговорил, но подталкивала безнадёжность, грозящая залить тот самый огонёк, дающий шанс выжить. – Я САМ ВСЁ ИСПОРТИЛ! Но я хочу жить.

– Так ты и у Марианны будешь жить. Сокол может быть жёстким, ты знаешь.

– Сокол жёсткий, но не жестокий. Ты же тут потому, что он отправил, да? – c неожиданной проницательностью спросил Герман. – Можешь не отвечать, я сам знаю.

Он поднял голову и посмотрел в небо, тёмное, холодное небо с ледяными звёздами. Подумать только – там мириады звёзд, и ни одной нет никакого дела до него! Никому нет дела. А вот был человек, которому до него дело ЕСТЬ! Да, Сокол никогда не позволит себя использовать, его не обмануть, не употребить в своих интересах, не отнять ничего – поди отними, всё равно вернётся за своим! Но…

– Но он не жестокий, – упрямо повторил Геннадий. – Ему не доставит удовольствия мучить меня, а ещё… Я слышал, что он не бросает своих.

– Это точно, – кивнул Крамеш. – Не брросает.

– Я пойду под клятву! Да, я не хотел этого, но у меня нет выхода – в миллион раз лучше служить такому, как Сокол, чем быть игрушкой, забавой для Марианны. Только… только я не знаю, возьмёт ли он меня? Ты же говоришь, что можно найти кого-то из исконных земель…

– Можно, – кивнул Крамеш. – Но я спррошу у него. Утрром спррошу.

Геннадий посмотрел на восток – там ещё даже полоски светлой не было.

– Долго ещё, – вздохнул он. – Ну ничего, я буду ждать.

– Ты только учти, что, когда явится этот твой… тюрремщик, бррёвнышко надо будет оттолкнуть от себя подальше. Вон, в сторрону камышей, – Бескрайнов кивнул на заросли около коряжины, где устроился.

– Да… я понимаю, – Геннадий вцепился в бревно, словно в последнюю свою надежду.

– Не тррясись, я его тебе потом обрратно прригоню, – вздохнул Крамеш. – А пока полетел я в машину. – Может, ещё утрром пррилечу, уточню, а не перредумал ли ты, а то, чего Соколу сюда пррросто так кататься.

Герман хотел было сказать, что не передумает точно, но ворон уже взлетел.

– Хоть бы вернулся… Хоть бы Сокол захотел меня принять… – Геннадий крепко держался за бревно, для надёжности дважды обвив его цепью. – Жить хочу! Пусть под клятвой, но жить! Так, чтобы не издевались, а Сокол точно не станет!

Он даже уснуть смог, несмотря на холод, комаров и подозрение, что на нём висят уже все пиявки из здешнего болота – укусы их он не ощущал, видимо, от холода чувствительность кожи снизилась.

***

Утром Крамеша не было, Герман, в попытках высмотреть ворона, не отрывал взгляда от неба, а заслышав издалека голос троюродного дяди, пересилил себя, решительно оттолкнув спасительное брёвнышко и стараясь не думать, что с ним будет, если Сокол решит, что ему не нужен такой человек, как он, и велит Крамешу возвращаться домой.

– Он обещал, что вернётся и бревно мне обратно толкнёт. Значит, вернётся? Да? А если ему прикажут сюда не возвращаться? – если честно, Геннадий так погрузился в эти мысли, что даже не сразу сфокусировался на дяде, собственном отце и Марианне в ядовито-зелёном костюме, которые пришли к болоту.

– Я смотрю, ты вынослив… Надеюсь, ты уже достаточно прочувствовал безвыходность своего положения. Так что? Готов к свадьбе? – спросил Германа отец.

– Нет, – такой ответ ошарашил родителя так, что он недоуменно переглянулся со своим родичем.

– Что? Ты что, думаешь, я позволю тебе отсюда выйти? Ты скорее останешься навсегда в этом болоте! Ты – позор нашего рода!

– Ты это уже говорил.

– Твоя мать плачет от стыда! Она надеется, что ты станешь мужем Марианны Леопольдовны и хоть так возместишь нашему роду тот вред, который ты причинил, – не унимался отец.

– Мне очень жаль, что я вам принёс столько расстройства, – ядовито прозвучало, но что поделать, сарказм даже кваканья не пропустил – не ложь это была, – только я всё равно не женюсь на Марианне! – Герман понимал, что он пока не знает, что скажет Соколовский и какую весть принесёт ему Крамеш, а может… может, и никакой не будет, просто не плеснёт рядом чёрное крыло, а ночью закончатся силы, не будет ни поддержки, ни надежды, и вряд ли по нему кто-то заплачет – он же позор рода, но… но он всё равно не мог согласиться!

– Марианна Леопольдовна… Простите его, видимо, длительное пребывание в болоте неблагоприятно сказалось на умственных способностях моего сына, – заюлил рядом с гостьей родитель, но она только отмахнулась:

– Он выносливее, чем я думала, и это… замечательно! Я подожду ещё.

Сказала, словно камень в воду уронила, точнее, метнула прямо в «женишка», мол, никуда тебе от меня не деться. Всё равно получу и буду делать, что хочу! Покосилась на жертву её матримониальных устремлений, но он не дрогнул, а только встал ровнее, словно собираясь с силами.

– Не скучай, милый, – ухмыльнулась она, разворачиваясь, чтобы уйти прочь. – Но учти, я и ещё одну свою лишнюю прогулку к этой луже тебе припомню!

Когда визитёры ушли, Герман с трудом поднял голову, словно эта троица унесла с собой остаток его сил.

– Да где же он? Или… или уже не прилетит? – пробормотал он.

– Чего это срразу «не пррилетит»? – насмешливый голос раздался из зарослей, куда Герман загнал брёвнышко. Из-за осоки поднялся Крамеш, держащий в руках длинную палку. Этой палкой он ловко подтолкнул брёвнышко к Герману, и тот жадно вцепился в дерево.

– Крамеш!

– Надо же, и опять мне ррадуются! – усмехнулся Бескрайнов.

– Спасибо… что прилетел. Что? Что сказал Сокол?

– Что он прримет твою клятву. Но тебе надо прродерржаться до вечерра – он на съёмках, рраньше не сможет прриехать.

Крамеш пристально наблюдал за выражением Генчиковой физиономии, но никакого возмущения или раздражения из-за того, что к нему не торопятся со всех ног, отменив все планы, он там не увидел – только безграничное облегчение.

– Хм… видать, некоторрым надо на самое дно болота лечь, до кррая дойти, чтобы понять, что они – не пуп земли, и даже не пррыщик! – подумал Бескрайнов. – Но ты ж учти, я с тебя глаз не спущу – чисто на всякий случай. Клятва клятвой, но рраз уж я срработал тут почтовым голубем, то несу ответственность!

Нельзя сказать, что болото в глазах Геннадия сразу стало чистейшим озером, комары – бабочками, а цепь потеряла свой вес. Нет, ничего не поменялось, но он расправил плечи и стоял, уже зная, что ждёт избавления, правда, время от времени допекал Крамеша:

– Слушай, а у него получится?

– Само собой, – Бескрайнов в этом вообще ни разу не сомневался.

– Но там же Марианна.

– Я ему сказал и прро Маррианну, и прро её отца, и пррро твоих рродичей.

– И что? – чуть не подпрыгивал Геннадий – цепь только и мешала.

– Слушай, ты вот с Соколом знаком? Знаком! Так чего ты тррепыхаешься? Стой себе спокойно, главное, не утопни ррраньше врреемени! А! Я ж тебе кофе ещё купил. Прринести?

Умоляющий взгляд вредного типа неожиданно развеселил Крамеша, да так, что он посмеивался всю дорогу туда и обратно.

– Прроняло Генчика! Даже не квакнул ни разу. Хотя... когда стоишь на самом крраю, вррать-то уже некому, да и незачем.

К вечеру на берег снова заявились надсмотрщик и Марианна:

– И что? Ты готов? – спросил троюродный дядя, недоумевающе глядя на Германа – тот стоял по-прежнему выпрямившись, а не пуская пузыри и умоляя о помощи.

– Я уже сказал, что не женюсь на ней!

– Да чего ты добиваешься-то? – заорал выведенный из себя надсмотрщик. – Утонуть тут хочешь?

– Ты чего-то перепутал! Это не я добиваюсь, а вы хотите продать меня этой… – Герман даже не смотрел на «невесту», а она разъярённо топнула ногой.

– Или утром ты выйдешь ко мне сам, или я велю твоим тебя тут просто утопить! Понял? Я не буду больше время на тебя тратить! Но учти, твой долг ещё вырос!

Марианна возвращалась к загородному дому этого семейства в таком настроении, что надсмотрщик держался в отдалении, не смея подойти ближе – очень уж обозлилась драгоценная гостья.

Впрочем, суета у дома отвлекла его внимание:

– Чего там ещё? – удивился он вслух.

У особняка стояла чья-то роскошная машина, у пассажирской дверцы застыл водитель – высокий широкоплечий красавец-брюнет, а выходил из машины…

– Погоди… это кто? Это ж кинозвезда? Соколовский? – удивилась Марианна Леопольдовна. – Не знала, что он с вами знаком.

– Эээ, было дело, мы к нему несколько раз обращались за помощью, – у дяди в голове засвербело воспоминание о какой-то связи между этим киношным красавцем и его троюродным племянником, прикованным сейчас в болоте. Но додумать эту мысль он не успел, потому что поприветствовать нежданного гостя вышел отец Германа.

– Филипп Иванович! Какая встреча! Что привело вас в мои владения? Проходите же скорее!

– Нет, благодарю вас, я ненадолго! Приехал забрать своё…

– Своё? – семейство несколько обескураженно переглянулось.

– Да, ваш сын Герман – насколько я знаю, он сейчас у вас. Он мне нужен, выведите его, пожалуйста, я его заберу и поеду!

– Позвольте, но с чего бы это…

– Не делайте только вид, что вы не знали, что он поступил ко мне на работу, – отмахнулся Филипп.

– И что? Как поступил, как и ушёл.

– Да, ушёл, зато теперь он должен мне виру за весьма серьёзные проступки!

– Что? Виру? Да что он такого натворил? – изумился отец Германа, а выслушав развёрнутый ответ, сразу как-то приувял…

А тут ещё Соколовский посыпал соли на раны:

– Нет, я, кстати, не настаиваю, вы сами можете выплатить мне…

Тут он назвал сумму, и у всей без исключения родни Германа вытянулись и без того длинноватые лица под блондинистыми волосами.

– Скооолько? – ахнул отец Германа. – Да быть того не может!

– Может-может. Спросите у него самого.

Вся честная компания отправилась на берег болота – спрашивать.

Завидев Соколовского, Геннадий просиял.

– Не пались, дуррень! – тихо сказал Крамеш, спрятавшийся в зарослях. – Твой крредиторр идёт! Моррду сделай помррачнее!

Геннадий послушно «сделал морду», а осмотрев всю родственную выставку, образовавшуюся на берегу, спросил:

– И чего вас всех сюда принесло?

– Это правда, что ты должен Соколовскому… – отец назвал сумму, от которой у скуповатого и экономного главы рода аж сердцебиение приключилось.

– Да, правда, – охотно подтвердил Генчик, снова сказав чистейшую правду, со злорадным удовольствием глядя на семейные руковоздевания, головохватания и воздухоколебания.

– Так что? – уточнил Соколовский. – Платить будете?

– НЕТ! – чуть ли не единым порывом ответили родичи Генчика.

– А я – да! – Марианна с торжеством оглянулась на Германа, который чуть сознание прямо в болоте не потерял. – Я вам заплачу! Выкуплю его – будет мой!

Геннадий с ужасом уставился на Соколовского, ожидая, что он смутится, но тот только рассмеялся:

– Уважаемая Марианна Леопольдовна, это, знаете ли, просто неразумно. Зачем вам такой муж?

– А чтоб был! – решительно заявила Марианна.

– Так он же с особенностями.

– И прекрасно! Это делает его… особенно привлекательным, – она многообещающе оглянулась на Геннадия, который решил, что, если что – живым он не дастся!

– Для невесты – возможно, но вряд ли вашему уважаемому батюшке понравится зять, который при любом соприкосновении со стеной становится земноводным. У вас не получится его всю жизнь держать в холодильнике или в спальне. Вот, к примеру, вы родите ребёнка, а кто вас из роддома будет встречать? Родители? А что скажут ваши подруги, знакомые, друзья и партнёры вашей семьи? – холодно улыбнулся Сокол. – Тем более что я уже побеседовал с уважаемым Леопольдом Бруновичем на эту тему, так, представляете, он категорически против такого вашего замужества.

– Я… я всё равно его выкуплю – будет… слугой! – в голове Марианны прочно засела идея вызнать, что нужно сделать с мужчиной, чтобы он по желанию жены становился лягушкой и обратно.

– Как? А ваша бесценная репутация? А средства на эту покупку? Леопольд Брунович чётко сказал, что ни гроша не даст!

Марианна смотрела на Соколовского так, что, кажется, задушить была готова, но увы, увы, свидетелей вокруг многовато!

Она молча рванула обратно – к дому, где стоял её автомобиль, сшибив по дороге пару-тройку не успевших увернуться родичей.

– Какая... целеустремлённая дама! – кивнул Соколовский. – Да, так что там с Германом?

– Забирайте! – устало махнул рукой его отец. – Только... я от него отрекаюсь! Он больше не мой сын, у него больше нет ни рода, ни семьи, ни титула. Мы не несём за него ответственность.

– Меня больше интересует, чтобы вы на него не претендовали!

– Не претендуем! – решительно подтвердил глава рода. – Гюнтер, вытаскивай его и передай это проклятье рода господину Соколовскому, пусть он с ним что хочет, то и делает!

Соколовский осмотрел своё «приобретение», выволоченное на берег, и укоризненно развёл руками:

– Да он же весь в пиявках, и вообще едва на ногах стоит! Синий какой-то, отощал… Небось, ещё и заболел! Ничего не скажешь, богатый улов…

– Он живучий! – буркнул Гюнтер. – Ничего с ним не сделается!

– Вам, может, и не сделается, а у меня машина чистая! Я сейчас ещё подумаю – вы вот взяли и нанесли физический вред тому, кто должен мне долг отрабатывать, а как он его отрабатывать будет, если его сейчас лечить надо?

– Вы его уже приняли! – заторопился бывший родитель Германа. – Назад слово брать нельзя!

Герман ошалело косился на Соколовского, опасаясь, что тот и правда может передумать.

– Я свои слова никогда назад не беру, – высокомерно заявил Сокол. – Но вот одежду его верните и одеяла дайте – мне его что, в багажнике, что ли, везти?

Судя по выражениям лиц бывших родичей, они ничего против не имели, но одеяла вынесли. Правда, тут же занесли обратно, стоило только Филиппу увидеть, какие это одеяла – видимо, ими, судя по дряхлости материала, застилали что-то в погребе. У Сокола сделалось такое интересное выражение лица, что из дома выскочила какая-то женщина и вынесла два новых одеяла – ещё даже в упаковках.

– Вот, возьмите!

– Роман, – Соколовский явно брезговал что-то брать из рук члена этого семейства, так что подключился его водитель, который принял упаковки, расстегнул их, вытряс одеяла и протянул Герману зажигалку:

– Снимай пиявок.

Тот неловко взял, но даже не смог её включить – настолько распухли от воды пальцы. Роман, покосившись на эти жалкие попытки, отобрал зажигалку и, вооружившись ею, быстро снял с Геннадия двадцать восемь пиявок, замотал в одно из одеял и подтолкнул к заднему сидению.

– Садись давай! – сверху он накрыл стучащего зубами Генчика ещё одним одеялом.

Потом он развернулся к стоящим у дома:

– Где его вещи?

– Сейчас! – та же женщина сбегала и принесла охапку вещей и обувь Германа, которые Роман не глядя скинул в багажник.

Соколовский подошёл к задней дверце, дождался, пока её откроет водитель, а потом обернулся к бывшим родичам Геннадия:

– Больше ко мне не обращайтесь!

– Но… Филипп Иванович… – промямлил кто-то из родни. – Но почему?

– Рома, поехали, – скомандовал Соколовский, не обратив никакого внимания на вопросы – в самом деле, если они таких простых вещей не понимают, что ещё время тратить и что-то объяснять?

– Сссокол, – Геннадий и говорить-то пока толком не мог – зубы стучали, но понимал, что должен с собой справиться: – В ссмыссле, Ффилипп Иванович! Cспасибо… господин.

– Ты мне клятву пока не давал, – остановил его Соколовский. – Потом.

– Крамеш звонил? – спросил Соколовский у Врана.

– Да, он ждёт нас на повороте.

– Ппогодите! Я ввещи спрятал, – заговорил Геннадий, высунувшись из одеял. – Ттам деньги – много, ввсе, что у меня были. Они у того болота, откуда я сбежал. Там коряга на берегу приметная, справа от неё в траве моя сумка прикопана.

– Скажи Крамешу, пусть заберёт! – скомандовал Соколовский, прекрасно зная, что Крамеш давно всё забрал, но знать об этом Генчику было вовсе не нужно.

Геннадий ещё что-то пытался выговорить, но Сокол махнул рукой:

– Потом, сейчас просто грейся, – он прекрасно понимал, что это трудно – пережить всё это: и предательство семьи, и их равнодушную жестокость, и полный отказ от него – теперь он вовсе не принц, не член рода, не часть какой-то общности. Он вообще скоро примет клятву служения, а она чаще всего даётся на всю жизнь.

Да, можно стребовать её сейчас, но какой смысл, если Геннадий никак не может перестать стучать зубами, если из кучи ранок на его теле сочится кровь, хорошо хоть одеяла удалось выбить у этих типов… Если он просто физически измучен?

Филипп Иванович был весьма далёк от всепрощения и бесконечной жалости, но давить на человека, только что прошедшего такое – это как-то… унизительно для самого Сокола.

Геннадий так и не смог толком согреться, но уснул, словно его выключили.

– Зубами до сих пор стучит… – покачал головой Вран. – Даже во сне.

– Позвони Татьяне, пусть Шушана приготовит ванну в подвале – ему согреться надо, а то и правда сляжет. Не хватало ещё Тане его лечить! – скомандовал Соколовский.

Так что, когда две машины – Сокола и Крамеша – въехали в гараж, к приезду Генчика уже всё было готово. Он даже толком проснуться не успел, а его уже вытащил из машины Сшайр и поволок в подвал.

– Да не дёргайся ты! Сейчас греться будешь! – Сшайр без особых сантиментов сгрузил Геннадия, освобождённого от одеял, в ванну с горячей водой и каким-то дезинфицирующими добавками, которые заранее добавила Татьяна.

– Н-да, хорошо тебя обработали! – кивнул полоз. – Это выбросить, – он брезгливо пнул хвостом безнадёжно испорченные одеяла, вороны-уборщики, со страхом переглядывающиеся из-за жутковатого вида лягуха, моментально исполнили приказание. – А ты сиди тут, грейся, потом поешь!

Герман не плакал с восьми лет – тогда, застав его в слезах из-за какой-то школьной обиды, отец сына жестоко выпорол, а потом объяснил, что мужчины их рода могут в своё время квакать, а вот плакать – нет – это позор. Но теперь, оставшись в тёплой воде, в ванне, стоящей прямо в его комнате, где он и жил после переселения из гостиничного номера, и обнаружив на тумбочке поднос с едой, а в углу комнаты – только что вдвинутую туда сумку с его вещами и охапку одежды, вытребованную у его бывшей семьи, он не выдержал, благо хоть смывать слёзы было просто.

Через полтора часа Геннадий вышел из комнаты. Да, шёл неуверенно, но целеустремлённо.

– И куда это ты собрался? – осведомился Сшайр.

– К Соколовскому. Я ему клятву должен.

– Ааа, ну раз должен, пошли, я тебя провожу, – полоз отправился с Германом, держась чуть сзади – не потому, что боялся не уследить за человеком – это вообще смешно, просто не доверял и не собирался отпускать этого типа одного, пока тот не даст клятву.

Перед дверью кабинета Геннадий чуть помедлил, а потом постучал:

– Входи!

– Я пришёл принести клятву служения! – решительно произнёс Геннадий. – И отдать вот это!

Он протянул увесистый свёрток с деньгами.

– Клятву давай, – согласился Соколовский, осмотрев Германа, явно стоящего на ногах из последних сил. – А деньги мне твои зачем?

Геннадий уставился на Филиппа Ивановича, но тот не смеялся и не шутил.

– Виру ты мне и так отработаешь – служить-то придётся до конца. Не передумал?

– Нет!

– Хорошо. Значит, так тому и быть. А эти деньги – оставь себе – ты их тогда честно заработал.

Принеся клятву, Геннадий вышел из кабинета и сел на пол – ноги его уже не держали. Он с трудом поднял голову, когда почувствовал, что кто-то касается его лба.

– Да у вас температура! – Татьяна тяжело вздохнула. – И, мамочки, сколько ранок! – руки у Геннадия были, как видно, особенно привлекательными для пиявок, так что на них хватало повреждений.

– Что? Свалился-таки? – Сокол вышел из кабинета и осмотрел дивную картину – Геннадия, который старательно подбирал под себя ноги, чтобы подняться, и Татьяну, которая только руками развела, глядя на это блондинистое недоразумение. – Сшайр! Забери ты его! Таня, вы не обязаны его лечить, если не хотите. Всё-всё, молчу, – усмехнулся он, наткнувшись на сердитый взгляд своего доверенного лица.

– Я не лечу людей, но с гирудинозом, пожалуй, справлюсь, – вздохнула Татьяна, называя заболевание, которое иногда возникает при укусах пиявок. – Сшайр, отнеси, пожалуйста, Геннадия вниз, я сейчас приду.

Вот странно… он же вредил, лез к ней, пытался заполучить любой ценой. Геннадий всё это прекрасно помнил, и ему внезапно даже страшно стало, а ну как она захочет отомстить – да хоть чем-то едким плеснёт на десятки кровоточащих ранок или яду даст. А если не яду, то какой-то позорно-вредящий препарат – слабительное или рвотное, к примеру.

Но ничего такого Татьяне, похоже, и в голову не приходило, да и не смотрела она на него – занималась лечением, так, словно он – просто один из её пациентов, вот как тогда, с миазом.

– Так, я всё обработала, сейчас вам должно быть полегче, – Таня кивнула Сшайру, который, хоть и понимал, что после принесения клятвы служения этот тип ничего не может сделать плохого, всё равно подпирал собой стенку и не сводил глаз с пациента – ещё чего не хватало – рисковать Учителем из-за этого подозрительного субъекта!

– Спасибо! – выдохнул Геннадий, осознав, что ничего плохого ему не только не сделали, но даже и не собирались! – Таня, я хотел…

Сшайр плавным движением оказался рядом и чуть ли не прожигал его взглядом.

– Я хотел… попросить у вас прощения. Я вам… досаждал. Да и так много чего сделал… нехорошего.

Он был уверен, что она ответит так же, как и Крамеш – «не прощу».

Но Татьяна мягко улыбнулась:

– Хорошо, я вас прощаю. Отдыхайте.

Сшайр молча удалился за своим учителем, напоследок обернувшись на Геннадия, но тот даже не заметил мрачного полоза, у него в ушах звучало это такое простое и немыслимо сложное «прощаю».

– Первый раз, – пробормотал Геннадий. – Это первый раз в жизни, когда я услышал такой ответ.

По правде говоря, он никогда и не просил прощения до последнего времени – как же, он – принц! Он всегда был принцем, с самого рождения. И ничего, что вокруг в семье плюнуть нельзя было, чтобы не попасть в такого же титулованного – зато снаружи-то таких не было! В осознании этого было что-то особое, что-то поднимающее Геннадия-Германа на недосягаемую для простых смертных высоту.

– Ты – носитель особой крови! – говорил ему отец, привычно откинув со лба светлую прядь. – Ты – принц! Остальные – отребье, быдло, скот, мусор под нашими ногами! Простолюдины, которых можно и нужно использовать – мы имеем на это право по факту рождения! Любой король или принц мог убить простолюдина просто потому, что ему так хотелось, просто из плохого настроения… Да, здесь и сейчас мы так не можем – это опрометчиво, но уж пользоваться ими ты можешь как угодно – твоё право! Запомни, посмотри на корону и запомни!

Герман послушно смотрел на реликвию рода – тускловатый королевский венец, проникаясь отцовскими словами, гордостью за род, за себя, за своё положение.

Да-да, когда Германа забирал Соколовский, отец вовсе не просто так говорил о том, что отрекается и отказывается от сына, тем самым он лишал его всего того, что дал отпрыску по факту рождения – семьи, рода, титула, возможности чувствовать себя выше других просто по факту существования, права использовать «отребье» как вздумается.

– Я больше не принц! – вслух сказал сам себе Герман. – А кто я? Да, видимо… то самое отребье.

Только вот почему-то никак не получалось назвать так Соколовского, который не был родовитым – он не царевич, не королевич, даже не дворянин! Никак язык не поворачивался обозвать быдлом Татьяну, которая словно рукой отодвинула от него боль – в очередной раз, которая взяла да и смахнула с его сердца тянущую тяжесть этим её «прощаю».

– А Крамеш? Да он вообще ворон, да? Ага, ворон, и, кстати, вредный и опасный жутко. Но… но помог же он мне, да ещё как – жизнь спас. Пусть его и послал Сокол, но кофе, тот горячий кофе…

У Германа аж горло перехватило, когда вспомнилось то ощущение – словно не сладко-горький напиток льётся в горло, а сама жизнь вливается обратно.

– Он же мог ничего этого не делать, утонул бы я, да и ладно, что ему до меня? Да пусть бы даже не утонул, но наглотался бы той гадости, меня ж наизнанку выворачивало бы! Но он помог, и я благодаря этому смог всё выдержать с поднятой головой, как прин… нет, как человек! И это он-то мусор?

Привязчивое «принц», конечно, так сразу не собиралось покидать Геннадия – куда ж деваться-то, если всю свою жизнь он только этим и мог гордиться, особенно когда был в лягушачьей шкуре. Но это у него отняли. И тут Герман призадумался, а потом решительно произнёс:

– А может, это и хорошо! Как принц, я должен был слушаться фатер и мутер, жениться на Марианне и быть у неё ковриком под ногами! Спасибо, я уж как-нибудь без этого обойдусь! Не принц? Не часть семьи? А нужна такая семья, где за отказ от повиновения, где за то, что ты типа «опозорил родню», тебя в болоте приковывают на несколько дней? И выход – или женись на помешанной на власти психопатке, или тони в болотной жиже? И так ли уж нужен был мне титул? Да в исконных землях этих принцев… что лягушек на болотах, и что? Живут как… как последние дурни!

Герман невольно вспомнил свою жизнь в замке родителей Гертруды и её саму:

– И тоже – нос задрали, а собственных ног не видят! Что плохого я им советовал? Я же знаю, как можно нормально жить! Да, утеплить проклятый нужник, чтобы с того самого места не сдувало! Это трудно, что ли? Но нет, они ж не могут о низменных вещах думать! Да я ж не предлагал местному королю молоток в руки брать просил – дайте мне столяра, я ему объясню, как лучше сделать! Нет, нос вздёрнули, типа не лезь, триста лет всем предкам в тыл надувало, и дальше так будем жить! А еда? Да скажи повару потушить того же зайца с луком, уже лучше будет! Пусть сливок добавит – они есть, я видел. Так нет! Не по чину вникать, так что сиди, Герман, и грызи сухую зайчатину! Жрут всякое… непотребство, но опускаться до того, чтобы совет выслушать – ни-ни, как можно – это низкие материи, о них только отребье может размышлять, а принцам и королям не годится. Они никак не могу себе позволить подумать о том что является делом слуг!

Он сообразил, что оскорблённо раздувает ноздри, а осознав это, горько рассмеялся:

– Что уж теперь… прошло моё время! Был сыном, принцем, стал… никем, рабом, грубо говоря. Хотя…

Он покосился на свёрток с деньгами и усмехнулся:

– Да кто бы из них – моих, в смысле, бывших моих, или тех, кто в исконных землях – отдал рабу столько денег, пусть и честно им заработанных? НИКТО! Никто и никогда. А узнали бы, что раб хоть частичку утаил, кнутом бы запороли! А он взял и отдал. Почему?

Геннадий уже засыпал, когда в голову пришёл ответ:

– Он просто высокого полёта… ему нет нужды унижать меня, лишая всего, чтобы чувствовать себя выше. Клятву он с меня взял, потому что не доверяет, это и понятно. А под клятвой я физически не могу навредить ни ему, ни тем, кто под его началом, а издеваться или забирать что-то для меня важное у него нет необходимости.

***

На следующее утро Герман понял, что, во-первых, температуры у него явно нет, во-вторых, ничего не кровоточило, в-третьих, подняться с постели он не мог – сказались дни его стояния в болоте.

– А в-четвёртых, – дополнил он, вспоминая свои ночные размышления, – и спасали меня, и лечили, и деньги по-прежнему лежат на столике – весь свёрток. И кто тут полный дурак? Я дурак! Ведь могло же быть совсем по-другому!

Он прислушался к себе, понимая, что, конечно, это ужасно – стать, как сказал Сокол, «до конца» слугой, в сущности, полностью управляемым рабом – не этого он хотел, совсем о другом мечтал, но…

– Но это самое лучшее, что могло меня ожидать при моём раскладе!

И тут до него дошло, что вообще-то Сокол может ему прямо сегодня ПРИКАЗАТЬ ехать на поиски очередного тайника, и, возможно, даже к тому болоту, у которого стоит загородный дом Марианны.

Всё осознание его теперешнего рабского существования разом навалилось на Геннадия, так, что он зажмурился от безнадёги и шею в плечи втянул, хоть и больно было двигаться, наверное, поэтому и не видел, что в комнату заглянул Сшайр, серьёзно осмотрел замершего в нелепой позе и тихо стонущего типа, и так же беззвучно удалился.

Татьяне не очень-то хотелось идти в подвал, но Сшайр был вполне серьёзен:

– Ему нехорошо… я запах чую, да и видно по нему.

Но как она не подозревала симуляцию, сразу стало понятно, что Генчик не врёт – во-первых, отвечая на вопросы, он не квакал, а во-вторых, он реально страдал не просто от болезненных ощущений, а ещё от того, что кто-то видит его в таком состоянии.

– Миозит, – вздохнула Татьяна. – Ну конечно! Вы же стояли в холодной воде, да ещё такое напряжение…

– Ты знаешь, что со мной случилось? Нееет... – обречённо выдохнул Геннадий, всерьёз рассматривающий то, что с ним приключилось, как позор позорный, а тут ещё и осознание разности их положения пришло. – В смысле, вы знаете… я же теперь не принц, я никто!

– С чего вы такую ерунду взяли? – всерьёз удивилась Таня. – Что здесь такого? Вы – это вы! И, если честно, то ваш титул вам, скорее, мешал. Так, выпейте обезболивающее, а я скоро вернусь. Погодите… и куда это вы собрались?

– Филипп Иванович – господин… он может меня потребовать на работу.

Таня только вздохнула:

– Я ему скажу, что вы больны, ложитесь!

Она зашла к начальству, рассказала о том, что Геннадий болен, уточнила, есть ли необходимость в его использовании для работы, а когда услышала, что нет, кивнула:

– Я так и думала, но он… странно себя ведёт. Называет вас господином и вообще выглядит очень потерянным.

– Не обращайте внимания, для него титул был оправданием его отношения к окружающему миру, а теперь у него титула нет, вот ему и надо сообразить, как жить дальше. Спасибо, Танечка, я сам к нему зайду и скажу, чтобы не дурил.

Татьяна обрадовалась – ей и самой надо было сообразить, как жить дальше. Именно об этом она и думала, когда принимала пациентов в клинике, когда общалась с домочадцами, когда кормила белку, когда разговаривала с Иваном. И даже когда в гостиницу примчалась голубка-Светлана с ворохом новостей о своей свадьбе и кучей впечатлений от выбора свадебного платья, Таня слушала её, кивала, поддакивала, а сама думала о том, как же быть с информацией об истинном финансовом положении Виктора Александровича Гульбищева.

– Сказать маме? Не поверит! Да мало того, что не поверит, так ещё обвинит в том, что я ей счастья не желаю, хочу разрушить будущий брак – она же уже уверилась в том, что именно он – её счастье! Оставить всё, как есть? И что будет дальше? У Гульбищева вскоре просядет финансовое положение, но это – его дело! Но Вика… её уже успеют выдернуть из её школы, из привычной атмосферы, из её дома, типа «облагодетельствуют», а потом выяснится, что надо всё спешно возвращать назад?

А то, что возвращение состоится, Таня ни на миг не сомневалась!

– Такой человек может играть в благородство и осыпать благами окружающих, когда у него всё зашибись как хорошо. Сейчас, судя по всему, он уверен, что всё равно выплывет – если бизнесом занимается давно, то явно уже много чего было, привык. Но если у него всё посыпется, то он будет спешно избавляться от балласта. И первой «полетит с корабля» именно Вика!

Таня и так и этак прикидывала и просчитывала ситуацию, пока не уверилась окончательно – надо действовать через бабулю и деда!

– Виктор скоро приедет к ним знакомиться, и лучше, чтобы к этому моменту они уже понимали, с кем имеют дело, и подстраховали Вику! В конце концов, они просто могут на время переехать в мамину квартиру и пожить там. Я не думаю, что это будет надолго…

Таня подтянула к себе смартфон и набрала бабушкин номер.

Антонина Александровна в чудесном настроении возилась на кухне – они с мужем привезли с дачи два ведра чёрной смородины, и сейчас ягоды медленно, но верно превращались в душистое варенье.

Настроение было замечательным, разумеется, не только из-за варенья – эка невидаль. Нет! Причина была гораздо, гораздо весомее:

– Ну наконец-то! Наконец-то Ирина нашла себе настоящего мужчину, который не пытается повеситься на неё как ценный приз на шее, а сам готов брать на себя ответственность за жену и детей! – радовалась она, энергично размешивая в тазу варенье. – Лёша, ты слышишь?

– Да, дорогая! – Алексей Игоревич читал газету, так что на восклицания жены отзывался «на автопилоте», автоматически отслеживая её вопросительную интонацию. – Конечно-конечно!

– Вот и я говорю, что Ирочка достойна этого – поживёт как женщина, а не как упряжная лошадь! Опять же Викуне полезно будет – похоже, этот Виктор Александрович в состоянии её сдержать.

– Конечно, дорогая! – донёсся голос мужа.

– Лёша! Ты опять не со мной говоришь, а с газетой? – проницательно заметила Антонина Александровна, на что её супруг, зачитавшись и уловив знакомую интонацию, послушно ответил:

– Разумеется, дорогая!

– ЛЁША! Я тебе про серьёзные вещи говорю!

Когда перед мирно сидящим в кресле человеком возникает супруга во внезапно-фурийном настроении, газета – это слабая защита от подобных превратностей судьбы.

– Вот так ты всегда – замылился за свои статейки и ничегошеньки не видишь и не замечаешь! – тоном женщины, оскорблённой прямо от свадьбы и аж до настоящего момента, произнесла Антонина.

– Тонечка, лапочка моя золотая, – вздохнул её муж, понимая, что надо срочно выплывать из прессы, а то потом будет хуже. – Мы же с тобой этого типа не знаем…

– Мне достаточно того, что про него говорила моя дочь!

– Так она уже третий раз говорит это самое «достаточно»… – вздохнул Алексей Игоревич.

– То есть, ты хочешь сказать, что наша дочь не разбирается в людях?

– Ну два-то раза она уже ошибалась…

– Это было случайно! И вообще она тогда была молода и неопытна!

Рассуждения о том, что можно быть неопытной до первого замужества, понятны, но как можно оставаться таковой практически до конца второго? Правда, объяснять подобное супруге в «полёте» как-то нерационально, так что Алексей Игоревич эту часть благополучно пропустил – как-то себе дороже.

Впрочем, это было весьма вовремя, потому что именно в этот момент зазвонил телефон его жены, и он с чистой совестью вновь нырнул в свою газету – там-то все вопросы простые и понятные – всего лишь о судьбе мира.

– Танюша, здравствуй, милая! Да, мы в Москве. Приехать? Можно, конечно! Я тут как раз чёрную смородину варю. Малинку привезёшь? Угостили? Вези, конечно, малина у нас в этом году не уродилась, я тогда её тоже в варенье пущу – и тебе будет!

Татьяна обрадованно покосилась на большую корзину с малиной, которую она самолично собрала в лесу у терема Соколовского.

– Это я правильно рассчитала! – думала она, собираясь к бабушке.

– Давай подвезу, – предложил Иван. – Не в метро же тебе толкаться с этой корзиной. Я привезу и тебя у дома подожду.

– Вань, спасибо тебе большое! – обрадовалась Татьяна, понимая, что разговор, скорее всего, будет нелёгким, после такого всегда проще, когда рядом есть кто-то свой…

Тут она обнаружила, что подумала так не про Врана или Крамеша, не про Крылану, Тявина или Уртяна…

– Свой… – Таня про себя посмаковала это понятие применимо к Ивану, но оно ничуть не «царапало», не настораживало, не смущало – словно только так и надо.

Притихшая Татьяна решила пока отодвинуть в сторону эти размышления – у неё сейчас будет полная загрузка своими – бабушкой и дедом – по самую маковку хватит – и, конечно, она была права!

– О! Танечка приехала! Малина-то какая! Лёша, посмотри, какая малина! Опять в газеты закопался! Да оставь ты эти статейки в покое, тоже мне, специалист. Лучше сюда иди – внучка приехала!

Малина была безоговорочно одобрена и сразу же пущена в дело, дед приставлен к перебиранию ягод, а Татьяна, вымыв руки, начала помогать бабушке. Ей даже не пришлось придумывать, как бы бабулю разговорить на нужную тему – она сама охотно начала беседу:

– Ты знаешь о том, что твоя мама наконец-то нашла себе приличного мужчину?

– Если ты про Виктора, то, да, знаю, – кивнула Таня.

– Они к нам на днях в гости заедут – познакомиться. Насколько я поняла, там уже всё сладилось! – довольным тоном рассказывала бабушка.

– Ну вот и посмотришь на него… Интересно, наши мнения совпадут или нет?

– Погоди, так ты с ним уже виделась?

– Да, я приезжала к маме в гости, там был Виктор, и они отвезли меня в его поместье, – нейтральным тоном рассказывала Таня.

– И как он тебе? Погоди… что? Там действительно поместье? – Антонина дождалась кивка внучки и торжествующе покосилась на супруга: – Вот видишь! Я же тебе говорила, что это ПОДХОДЯЩИЙ жених для Ирочки.

Алексей Игоревич хмыкнул, а потом посмотрел на Таню, и почему-то ему показалось, что с этим визитом не всё так просто…

– Для Ируськи, – бесстрастно поправила бабушку она. – Для Ируськи и Викушки. А я, соответственно, там – Танюшка.

Бабушка, которая терпеть не могла, когда имена так трансформировались, недоумевающе воззрилась на внучку.

– Это Виктор так нас переименовал, – бесстрастно пояснила та.

– Хм… ну… главное, чтобы человек был хороший! – немного неуверенно сказала бабушка.

– Да, тут ты, конечно же, права! Только вот с этим там некоторые сложности… Честно хочешь?

– Конечно! – Антонина прищурилась – нипочём ей не хотелось расставаться со своей мечтой – ПРАВИЛЬНО устроенной дочкой! Так что все слова внучки она сразу решила воспринимать… со скидкой на то, что Таня может просто ревновать или завидовать матери.

– Знаешь, мама – человек неглупый, – спокойно начала Таня. – А он через слово: «Ируся, ты говоришь глупости», «не заморачивайся, это для тебя сложный вопрос», «водить тебе не надо – это не для тебя».

– Это он так заботится! – решительно сказала Антонина.

– Возможно, но как-то очень уж настойчиво – вот, к примеру, Вику он хочет перевести в загородную школу, и даже нашёл ей лошадь!

– Зачем ей лошадь? – удивилась бабушка.

– Как зачем? Ездить. Он и племянника своего подрядил давать Вике уроки верховой езды.

– Так она же лошадей ужасно боится, – изумились бабушка и дед

– Да, боится, после того пони в её детстве, но Виктору и в голову не пришло спрашивать у «осчастливленной», а нужен ли ей конь и это обучение, да и мама, похоже, про это забыла. Это же вы с Викой тогда на прогулке были…

– Ну, нет! Это я с Ириной поговорю – Вике лошадь точно ни к чему! – решила бабушка.

– Да и сам Виктор сестре очень не нравится. Он ею командовать пытается.

– Так это же замечательно! Значит, действительно хочет, чтобы она ему была как родная! – восхитилась Антонина.

– Возможно, но Вика-то его увидела первый раз совсем недавно, сама понимаешь, с её характером, подчиняться какому-то чужому мужику она точно не станет. Да, он очень хочет, чтобы мы стали его семьёй, но, боюсь, это просто замена…

– Замена чего?

– Его первой жены и сына.

– Это ты выдумываешь! – отмахнулась бабушка, помешивая варенье в тазу.

– Вовсе нет – мне мама сказала, что он, оказывается, её заметил и начал караулить, чтобы ещё раз встретиться. Но заметил, потому что она очень похожа на его первую жену.

Бабушка насторожилась:

– И что же случилось с его первой женой?

– Как мама сказала, она уехала с другим мужчиной, а вот его племянник поведал больше – она убежала с другим, потому что не хотела терпеть многолетние измены мужа.

– О как… – глубокомысленно произнёс дед.

– Погоди… а когда это ты с его племянником так подружиться успела?

– Когда он меня домой отвозил. Я, конечно, засомневалась…

– Вот и правильно! – бабушка энергично взмахнула ложкой, а потом спохватилась и взяла блюдо с малиной – её же тоже надо сварить.

– Да, мне тоже показалось, что это странно – с чего бы ему меня предупреждать, но, когда он понял, что я ему не поверила, Саша честно сказал, что они с матерью не хотят, чтобы Виктор ещё раз женился – им так вполне и без чужаков хорошо.

– Там ещё и его родственники проживают? – опять вмешался дед.

– Да, конечно – он грезит о большой семье. А сейчас она недостаточно большая – всего лишь он, его двоюродная сестра и племянник. Сын сбежал, потому что отец решал за него вообще всё.

– Ну этого ты знать не можешь…

– Вообще-то в это я поверила сразу – Виктор с какого-то перепуга решил, что я брошу работу в элитной клинике, где я на хорошем счету – мне даже квартиру начальство оплачивает, и перееду в его усадьбу, где буду работать ветеринаром для его коров.

– ЧТО? – Антонина изумлённо воззрилась на внучку.

– Он так и сказал, что ему всё равно свой ветеринар НАДО! – тоном примерной девочки процитировала Таня.

– Он дурак, что ли? – Антонина прекрасно помнила, что в клинику, где работает внучка, самолично приходила, да и дом, где она живёт, видела – клиника действительно выглядит очень дорого, да потом – и она, и квартира эта – в центре. То есть внучка работает в приличном месте, ей там нравится, она на хорошем счету, а её пытаются оттуда сорвать и приставить коровам хвосты крутить? Да и потом – поди разбери, что этот самый отчим платить будет… или вовсе не будет?

– И что за безграмотная фраза? – бабушка вслух продолжила свой внутренний монолог. – Разве так можно говорить?

– Нет, конечно. Но я процитировала. Он вообще именно так и разговаривает, причём это: «Мне надо» звучит часто.

– Может быть, в окружении кто-то говорил, вот он и подхватил, – неохотно предположила бабушка, у которой образ будущего зятя начал потихоньку тускнеть, начиная с обнаружения «Ируськи, Викушки и Танюшки». Что ещё за «Танюшка» для взрослой девушки, которую ты видишь первый раз в жизни? А она сама кто тогда будет? «Тонюська»?

– Скорее всего, – легко согласилась Таня, видя задумчивость бабушки. – Но, знаешь, что меня больше всего смутило?

– Что?

– Размах, бабуль. Понимаешь, я по работе периодически попадаю в загородные дома – иногда наши клиенты, которые ко мне ходят давно и доверяют, просят посмотреть животных, которые живут в их «поместьях», так что я довольно много чего уже видела и много где была, но… такой размах, как у Виктора Александровича, предполагает какой-то абсолютно немыслимых оборотов бизнес.

– Может, так и есть? – предположила Антонина.

– Я так и подумала вначале, а потом решила проверить.

– Да как же ты могла это сделать? – удивился дед.

– Сейчас открыты данные отчётности – можно по фамилии человека найти, где он директор, где учредитель, как работают его предприятия – всё есть в интернете.

– Так, может, там враньё? – c надеждой спросила бабушка.

– На сайте налоговой? Вряд ли! – покачала головой Таня.

– Ладно, положим… и что же ты там нашла?

– А вот что…

Таня открыла заранее приготовленные вкладки, показала бабушке и деду, а потом просто наблюдала их реакцию:

– Понятно всё! Какой-то крутой из девяностых «дожил» в бизнесе до настоящего времени, но методы работы не поменял, всё прoср… спустил, но жить-то привык роскошно, ни в чём себе не отказывать, и начал брать кредиты! – покачал головой Танин дед.

– Погоди! Так это он, может, на Ирину квартиру зарится?! – ахнула бабуля.

– Да тут, судя по суммам, ему Иркина недвижимость – это так… месяцок на карманные расходы, – продолжал изыскания дед.

– А если он понимает, что у него сейчас всё рухнет, и хочет к Ирке под крылышко? А что? Приедет на правах мужа… – бабушка погрозила пока незнакомому ей Виктору ложкой, которой мешала варенье.

– Тогда бы он кого-то побогаче нашёл, – покачал головой дед. – Скорее всего, он уверен, что вывернется – бизнесом-то занимается уже много лет, вот и уповает на опыт и везение.

– Да там же долгов непомерно! – чуть не плакала Антонина.

– Так у него и трат много – прикинь, сколько стоит содержание такого поместья? – Таня коварно открыла спутниковые съёмки владений Виктора. – Вот, смотрите – тут дом, тут сад, тут огороды – у него на всё работники наняты. Вот тут коровник, конюшня, птичники, вон там, на отшибе – свинарник.

– Он нормальный? – ахнула бабушка, переглядываясь с мужем. – Куда столько? Зачем? Там же по территории на машине ездить надо – пешком за день не обойти!

– Так… а ты матери всё это сказала? – уточнил Алексей Игоревич.

– Нет. И вам не советую! – вздохнула Таня, понимая, что и дед, и бабушка прониклись, оценили уровень «караула» и, обладая житейским опытом и здравым смыслом, осознали, что будет, когда финансирование всего этого станет уменьшаться. – Мама в эйфории. Она с бриллиантом на пальце, с кофе и завтраком, который подаёт прислуга, с уверенностью, что её жених решит все-все проблемы и «благоустроит» её детей. Я ей сказала, что в этом точно не нуждаюсь – у меня есть прекрасная работа, где меня ценят, есть снятое на несколько лет и оплаченное клиникой жильё. Мне заботы Виктора ни к чему! Но есть ещё Вика, которая, я опасаюсь, превратится в ненужный для отчима балласт, как только у него начнутся проблемы с деньгами.

– А они начнутся, – уверенно кивнул дед.

– И Вика окажется к тому времени выдернутой из привычной школы, будет учиться в загородной… Я даже готова сама оплачивать репетиторов для Вики, маме это сказала, Виктору сказала, но кто бы меня слушал.

– Так! – решительно сказала Антонина Александровна. – Вика – не морковка! Нечего её дёргать по ерунде! Ирина сейчас, конечно, никого не услышит, но нужно минимизировать вред для Вики.

Она строго покосилась в сторону холодильника, откуда уже несколько минут настойчиво шуршали проклятые тараканы, которых ей так и не удавалось вывести, а потом поняла, что именно ей нужно сделать, чтобы и проблему решить, и от этих паразитов избавиться: – Мы с твоим дедом можем на время переехать в Ирину квартиру и присмотреть за Викой!

– Точно! – у Алексея Игоревича, кроме необходимости помочь дочке и младшей внучке, был свой резон – из квартиры дочери было гораздо удобнее ездить на дачу, а впереди осень, свобода от прополки и полива, а там и грибы, и рыбалка на воле… – Ты совершенно права, золотко!

– Я всегда права! – заключила Антонина Александровна. – Так и будем делать! Ишь, радости-то привалило – какой-то зарвавшийся гулящий бизнесмен, обложенный кредитами со всех сторон, начал моей дочери голову морочить да внучкам проблемы устраивать! Обойдётся! – фыркнула она.

Таня выходила из бабушкиной квартиры с корзиной, полной баночек с консервированными помидорами, маринованными грибами, огурцами и крошечными вкусными патиссонами, с ощущением, словно на ней вспахали пару полей из владений Виктора, но где-то на этих полях с плеч рухнула огромная гора проблем!

Антонина Александровна, посмотрев в окно, обнаружила, что внучка подходит к какой-то машине, оттуда выскакивает худощавый темноволосый мужчина, перехватывает у неё корзину, потом чуть касается руки внучки, а Таня в ответ улыбается.

– Хм… а ведь тут, похоже, всё гораздо, гораздо интереснее, чем у моей бедняжки Ирины, которую просто не любил и не заботился о ней ни один из её мужей, чтоб я им обоим в кошмарах снилась до глубокой старости! – усмехнулась она. – Ну да ладно, я вредная, но умная, а главное – молчать умею, кто бы что не говорил! Так что молчу и смотрю, а там – увидим!

– Тяжко пришлось? – спросил Иван, разворачивая машину на улицу.

– Да, сложновато, но, кажется, всё получилось… Знаешь, бабушка с дедом у меня очень разные, но любят друг друга до сих пор. Да, ворчат, да, временами фыркают друг на друга, но каждый за другого стеной стоит. Я думаю, что мама просто такую семью себе искала, но так и не нашла. Она же видит – как бывает, как может быть, а у неё всё что-то не то попадается, – загрустила Татьяна.

– Твоя мама – взрослая женщина, она сама решает, как ей жить. Ты сейчас ей реально и значительно облегчила жизнь, так что выдыхай и начинай радоваться своей жизни! – Иван, не оборачиваясь, протянул руку на заднее сидение, достал оттуда бумажный пакет с длинным-предлинным бутербродом, сделанным из багета – специально, пока Тани не было, он сбегал и его купил. – Держи! Тебе полагается поправка сил!

– Да ладно. Не верю своим глазам! И это мне говорит человек, которого Басина угрозами «тапнуть всей тушкой по клаве» отрывает от работы? – рассмеялась Таня.

– Даже программера можно чему-то стороннему научить! – важно заявил Иван. – Ешь давай!

– Спасибо! С удовольствием, но только пополам!

– Хорошо, но это всё-таки твой – там второй лежит – я как раз хотел тебе предложить заехать в парк.

Через полчаса они уже сидели в парке неподалёку от норушного дома, не замечая, что за ними с превеликим любопытством наблюдает красивая чёрная птица, которая чуть ли не приплясывает по ветке.

– Нет-нет, теперрь всё точно ррешено! Увожу Татьяну в отпуск, а Ивана прриглашаю… А! Знаю! Прровести стационаррную сеть в доме. Он не откажет – он вежливый, – планировала красавица-вороница. – Они же постоянно окрружены любопытными, а в такое врремя это парре сильно мешает. А у нас сейчас хоррошо! Я ррродичей рразогнала, дома тишина, только Михаил ррычит перриодически – что рработы ему мало. Вот пусть и готовит на Танечку и Ивана!

Крылана, приняв это важное решение, продолжила свой полёт на работу, куда и направлялась, когда случайно увидела Татьяну и Ивана в парке, а они неспешно пошли домой, где почти наткнулись на Соколовского, подъезжающего к гостинице.

Вран, сидевший за рулём, привычно насторожился, увидев, что названая сестра идёт с кем-то, а потом, узнав Ивана, тут же успокоился, что тоже не ускользнуло от внимания Филиппа Ивановича.

– Хм… а кстати! – призадумался Сокол, припомнив о том, что у Татьяны вообще-то должен быть отпуск. – Хорошая идея!

– Поймал хорошую идею – используй её быстро, пока не испортилась или пока всякие разные ушлые окружающие не успели её перехватить и сделать по-своему! – размышлял он, вызывая к себе Татьяну.

– Танечка, я тут вам отпуск задолжал…

– Есть такое, – кивнула она.

– В качестве извинения отпускаю вас на отдых с предоставлением в полное ваше владение терема – я сам уезжаю, так что мне он ближайшее время не понадобится.

– Замечательно! Спасибо большое! – обрадовалась Таня, которая никаких поездок не планировала, а терем откровенно любила.

– Только есть одна просьба… – обаятельно улыбнулся Сокол.

– Слушаю вас, – насторожилась она, уже неплохо зная своё непредсказуемое руководство.

– Я хотел открыть проход в терем Ивану – он у нас весь в работе, правда, сейчас тоже в официальном отпуске, но ему это как-то не мешает проваливаться в свои программные хитрости, как кролику в нору, – хохотнул Филипп. – Он же вам не сильно помешает? Готовить будет Тина, убирать Карина вызвалась. А Иван, по-моему, не очень проблемное общество, правда?

Татьяна укоризненно посмотрела на начальство:

– Во-первых, вы прекрасно знаете, что он мне никак не помешает, а во-вторых, это же ваш терем. Зачем вы спрашиваете?

– Как зачем? Исключительно из заботы об отдыхе своего лучшего сотрудника и доверенного лица, – разулыбался любезнейший Филипп Иванович, и, если бы можно было обаяние измерять как силу тока, то этот воображаемый амперметр уже потрескивал бы от сверхперегрузок.

– Да-да… и ещё для того, чтобы, если кому-то что-то понадобится, я за несколько шагов могла вернуться из отпуска непосредственно на работу! – отзеркалила улыбку Татьяна, пришедшая в расчудесное настроение от известия про отпуск.

– Не знаю, в чём таком вы меня подозреваете – Сокол тут же принял слегка недоумевающий вид, – Как можно было про меня такое подумать? Я ж к вам с чистой душой!

– Чистая душа – это же чудесно, Филипп Иванович! – провозгласила Татьяна. – Так что, мне можно собираться?

– Можно и даже нужно. Белку я завтра забираю и отвожу обратно, в клинике я распоряжусь – так сказать, напомню о том, что нельзя же так злостно нарушать график отпусков! А что? Имею я право немного посамодурствовать? – приосанился Соколовский, радуясь, что Татьяна видит его игру и легко подхватывает её – было бы ужасно, если бы она впадала в экстаз каждый раз, когда он включал своё знаменитое обаяние.

Татьяна в расчудесном настроении отправилась собираться в отпуск, и тут в окно впорхнула красивая вороница – это Крылана закончила с приёмом клиентов и вернулась, чтобы претворить свою идею в жизнь.

– Прривет, доррогая! – Крылана поднялась с пола, обнимая подругу. – О! А что это ты делаешь?

– Вещи собираю – меня начальство в отпуск отправляет!

– Да что ты говоришь! – обрадовалась Крылана. – А я как раз хотела тебя к себе забрать – у нас в загородном доме не осталось ни одного залётного родича!

Объяснение Тани Крылана выслушала относительно спокойно, пожелала ей хорошо отдохнуть, даже до своей квартиры дошла более-менее мирно, зато потом дала волю эмоциям:

– Соколовский! – рычала она, и, хотя в этой фамилии нет ни одного подходящего звука, Крылана справилась. – Аспид! Змей! Вот я до тебя доберррусь!

Что показательно, она добралась – через полчаса Филипп Иванович имел удовольствие похвалить себя за… да много за что – за чутьё, за оперативность, за предприимчивость и особенно за то, что нечувствителен к мороку, потому что от Крыланы в ярости аж шибало во все стороны…

– Крыланочка, вы чудесны! – ворковал он, тщательно скрывая веселье – прямо в глубь сознания его запинал. – Вы неподражаемы! Но сами подумайте – в вашем поместье, я уверен, Тане будет очень удобно, но…

– Нет никаких «но»! Неужели же вы не понимаете, что обложили её со всех сторррон! Она даже на свидание не может сходить – тут же налетают её добрровольные соглядатаи!

– Так всё предусмотрено, – небрежно отмахнулся Филипп. – Иван тоже едет в отпуск в терем. Я ему только что предложил – он в восторге.

Крылана взглядом низвела собеседника до состояния атома гелия, который, как известно, является самым миниатюрным, а потом процедила:

– И вся ваша компания будет сидеть у неё на голове! Чудесно пррросто!

– Какая такая компания? Я уезжаю – у нас натурные съёмки на природе. С собой беру Врана и Крамеша, как своих сотрудников – Врана как водителя, а Крамеша – в качестве охраны. Сшайр доступ в терем не имеет, Геннадий и подавно, кстати, я вам не рассказывал про принца, который уже не принц?

– Нет, но не уводите ррразговорр! – приказала Крылана, всё ещё пышущая гневом, как доменная печь.

– Как скажете – значит, потом расскажу, – покладисто кивнул Сокол. – Кто там у нас ещё? Уртян и Итаффин едут в командировку за травами. Карина Тане никогда не мешала и не будет, тем более что у неё немыслимое количество проб воды на обработку. А новенькая лисица – Тина – будет готовить для наших отпускников.

– А Террентий? – что показательно, Крылана и не подумала задавать глупые вопросы про Басину – понятно же, что она точно мешать не станет…

– Терентий обесточен нашей Басенькой, – хмыкнул Соколовский. – Она уже пообещала мне включить своё богатейшее воображение и выключить возможность этого болтуна лезть к Татьяне – полагаю, что у него поспать-то времени не будет – Басина талантливая!

– Это да… – пришлось признать Крылане, и чёрные пряди, летящие вокруг её лица, словно в комнате бушевал ветер, мягко опустились на плечи. – Она и не то может! Но я же специально пострроила Тане домик, а вы… вы…

– А я хочу убить несколько зайцев одним выстрелом – во-первых, им обоим полезно отдохнуть, во-вторых, они оба очень неглупые люди и ваше предложение «раскусят» запросто, а меня не заподозрят – я выше этого, а, в-третьих, у меня там сад яблок, помните, да? А у вас есть родичи в возрасте – яблочком откуплюсь!

– Невозможный вы тип! – вздохнула Крылана, спешно прикидывая, что уж на зимние-то праздники она подругу точно утащит к себе, а то и Ивана прихватит, конечно, если он к тому времени будет актуален!

Правда, поговорив с подругой о событиях, которые происходят в её семье, Крылана решила, что всё к лучшему – вдруг потребуется срочное Танино присутствие, а ей ещё добираться придётся из Крыланиных лесов?

– Ты, если что, срразу меня зови! Не хватало ещё, чтобы тебе хамил тот непрриятный тип! – сердилась Крылана. – Да как он вообще посмел так себя вести?

– Характер такой, – пожала плечами Татьяна. – Слишком самоуверен.

– Это лечится… – усмехнулась Крылана. – Ещё как лечится!

Собственно, подготовка к лечению уже началась – по крайней мере, когда на следующий день Ирина позвонила родителям и сказала, что к ним едет знакомиться её жених, в ответ она услышала:

– Ирочка, так нас дома нет. Вы уже на дачу разворачиваетесь? Зачем? А с чего вы решили, что мы там? Мы с твоим папой в гостях. Нет, туда вам приехать нельзя – это же просто неприлично! И неужели же я тебя так плохо воспитала, что ты забыла – о визитах надо предупреждать и спрашивать, удобно ли это?

– Так вы же мои родители! – попыталась смягчить ситуацию Ирина.

– Да, конечно, но у нас тоже есть своя жизнь – мы же не сидим всё время в ожидании твоего приезда. К тому же, для твоего жениха мы точно не родители, и его визит однозначно надо было согласовать заранее!

Голос Антонины Александровны был слышен отчётливо, так что Виктор различал каждое слово. Различал и откровенно злился, размышляя:

– Что ещё за ерунда? Какая-то пенсионерка смеет меня отчитывать? Да что за дела у них могли быть?

На самом деле, его недовольство было весьма заметно, так что, когда Ирина закончила разговор с мамой и повернулась к нему, рядом находился крайне недовольный, надутый тип, как-то не очень похожий на её обычно галантного и обаятельного жениха.

– Витенька… ты расстроился? – несмело предположила она и была поражена его ответом:

– А как ты сама-то думала? Это что? Нормально? Я трачу своё время на то, чтобы заехать к твоим родителям и познакомиться с ними, а они мне ОТКАЗЫВАЮТ!

– Вить, да ведь они же не знали, что мы приедем, я и сама не знала, что ты сегодня решишь…

– Нет, милая, они ЗНАЛИ! Ты же при мне им звонила и говорила, что мы заедем!

– Но они же не знали, когда конкретно… – ляпнула Ирина и едва-едва подавила порыв отодвинуться от жениха как можно дальше – прямо прилипнуть к дверце машины.

– Они пенсионеры! – рявкнул нежный любимый прямо ей в лицо. – Должны были понимать, что я – крупный бизнесмен, и я заеду к ним, когда у меня будет время!

Ирина сдержалась от уточнения, и сколько же надо было её родителям сидеть как приклеенным и ждать визита будущего зятя – очень уж разгневанным выглядел Виктор.

– Ишь ты, не могут они нас принять! – продолжал злиться Виктор. – Тоже мне! Я их дочь в жёны беру, внучку беру на иждивение, перевожу из свинарника в нормальные условия, а они дождаться меня не могут?

– Почему из свинарника? – опешила Ирина. – У меня хорошая, чистая квартира.

– Ира, я не про твою… конурку говорю, а про этот, с позволения сказать, дом! Натуральный свинарник! – приложил Виктор вполне приличную многоэтажку, с недавним ремонтом в подъезде. Да, полы там не были выложены мрамором, а лифт не оборудован панорамным остеклением с видом на ближайший парк, да и вообще дом был вовсе ни при чём – просто Виктор в очередной раз получил запрос от кредиторов по поводу сроков уплаты огромного долга, вот и сорвался.

– Конурка… свинарник, – думала Ирина, глядя в окно машины. – Мама с папой, которые должны сидеть и ждать Витиного звонка… Это как-то перебор! И потом, что за фраза о том, что Вику он берёт на иждивение? Хм… кажется, мне рано увольняться с работы, хоть Витя и настаивает. Хорошо, что я сейчас в отпуске. Уж дочь-то я сама в состоянии прокормить, чтобы меня не попрекнули куском хлеба, который она съест!

Правда, все эти размышления были отодвинуты в сторону – Виктор обратил внимание на настороженность невесты и повёз её в ювелирный – так сказать, улучшить атмосферу.

Да, блеск бриллиантов, конечно, отвлёк Ирину, но осадочек-то остался – до сего момента её избранник ничего подобного себе не позволял.

– Ирина, не дуйся, – в конце концов сказал Виктор. – У меня просто тяжёлый день, вот я и сорвался. А с твоими родителями – давай мы им пошлём машину и привезём сюда – в гости. Согласна?

– Да, конечно! – оправдать недавнее странное поведение тяжёлым днём было вполне понятным делом.

– Прекрасно! Тогда я сейчас же скажу, чтобы им приготовили удобные комнаты. Мы же можем их сюда вообще перевезти жить. Только представь, как это будет хорошо!

Ирина сильно сомневалась, что её мама променяет свою драгоценную дачу на местные угодья, но, наученная сегодняшним опытом, возражать не торопилась, просто позвонила маме и сказала о том, что они с женихом приглашают их в гости:

– Хорошо, а когда? – усмехнулась Антонина Александровна, которая разработала несколько планов по прощупыванию ситуации и действию «Гюльчитай, хм… в смысле, Витечка, открой личико».

Более того, она уже и с Викой переговорила:

– Ба, заберите меня отсюда! Я не хочу тут жить! Да, тут круто, богато так, но я… я как предмет, понимаешь? Как декорация! Он мне просто приказывает, что я должна делать, и всё.

– Родная, но ты же сама говоришь, что там круто. А ты потом не пожалеешь? – аккуратно уточнила хитроумная бабуля.

– Знаешь… это приятно, когда можно купить всё, что я хочу, – задумчиво ответила Вика, – только вот меня же никто и не спрашивает, а что именно я хочу. Этот лысый баран сам решает, что мне нужно, а я должна за это его благодарить и подчиняться. Вот как с лошадью – да я ж их боюсь ужасно, но он выделил мне конягу и ждал, что я ему буду благодарна до визга. Со школой тоже – ба, мне нравится моя школа – и результаты у меня неплохие, но он приказал, чтобы я училась в школе для местной элиты. Нафиг мне туда? А я ему типа всю дорогу должна быть благодарной за заботу! А когда я сказала, что мне всё это не нужно, он подождал, когда мамы рядом не будет, и разорался на меня, типа я неблагодарная малолетка, которая ничего не понимает. Но он всё равно меня заставит сделать так, как надо, чтоб быть достойной его семьи! Да пошёл он, и деньги мне его не нужны, пусть подавится ими! Кто он мне, чтобы приказывать? Вообще никто! Я домой хочу!

– Тише, родная, тише… – проворковала Антонина, покосившись на себя в зеркале – если бы она была коброй, то у неё уже капюшон бы открылся зонтиком, а так как такого в её организме не водилось – эту роль выполнила вставшая дыбом стрижка и сверкающие неприкрытой яростью глаза. – Не плачь.

– Да как же мне не плакать, если мама его не видит! В смысле, его настоящего не видит – он с ней прям воркует. А она думает, что я дурью маюсь и на него наговариваю. Ты-то мне хоть веришь? Поможешь?

– Верю, конечно. И помочь тебе очень хочу. Просто, понимаешь, какое дело… ты же нас давно не слушаешься. Вот положим, я сумею убедить твою маму, чтобы ты вернулась домой, а мы временно переехали к вам в квартиру. Но ты же нас ни во что не ставишь, а мы с дедом не настолько молоды, чтобы о нас ножки вытирали, пусть даже и ножки любимой внучки.

– Ба, я тебе клянусь – ничего такого больше никогда не будет! Я и убирать буду, и мусор выносить, и посуду мыть, и даже на даче буду помогать, только заберите меня отсюда! – всхлипнула Вика. – Мне в сто раз лучше будет с вами, чем с этим… императором!

«Император» Виктор Александрович Гульбищев был свято уверен в своём особом, присущем только ему качестве – феноменальной везучести. Что бы ни было, какие бы кризисы не грохотали за его спиной, он всё равно выплывал, выныривал из девятого вала их проблем, оставаясь преуспевающим! Какую бы он не ставил цель – он её добивался!

Да, само собой, достать звёзды с неба он не желал, а вот построить себе поместье – да!

– И что же? И всё у меня получилось! – думал он, подъезжая к своим владениям. – И дальше всё получится! Я это точно знаю! Раз мне надо, значит, всё будет!

Вот это его «мне надА» было и девизом, и боевым кличем, и жизненным кредо Гульбищева.

– А чё? Так ведь и выходит! – размышлял он иногда, наблюдая за работниками в своих садах или в доме. – Вон, прислуга бегает, все кланяются…

Само собой, с поклонами сначала не задалось:

– Прям гордые такие! – фыркал Гульбищев, увольняя очередного непонятливого и строптивого работника. – Прям переломится!

Он категорически не любил таких – «слишком умных», которые вспоминали о том, что выполняют работу за деньги, а вот кланяться и изображать крепостных – это как-то не по закону.

– Да и вали со своим Трудовым кодексом! Я нормальных найму! – то и дело вопил Гульбищев вслед очередному работнику, как он считал, «с гонором».

Правда, через некоторое время ему пришлось признать, что народ у нас окончательно испортился и надо искать каких-то других работников. Нет, он их нашёл – правда, это были «завозные специалисты», но суть-то в чём? Когда он требовал послушания и выказывания ему почтения и платил за это, они без особых проблем выполняли именно то, что он хотел. Само собой, не все, но ему удалось отыскать несколько десятков достаточно забитых работников, которые на родине явно трудились на некоего современного «бая» со средневековыми замашками, так что искомое Гульбищев получил.

К счастью, родного языка нанятых работников он не знал, поэтому и пребывал в заблуждении, что в его владениях он – человек почитаемый и «высокоранговый».

Оставалась проблема с семьёй… Да, какое-то время удавалось довольствоваться присутствием массовки из двоюродной сестры и её сына. Причём Сашка, не мудрствуя лукаво, требования дяди выполнял без проблем – и поклониться мог, изображая дворецкого или шофёра, и благодарить за деньги, подкинутые на расходы, не гнушался, то есть пришёлся ко двору.

Но… но этого было мало!

Что родной сын, заявивший, что ему надоело изображать дурацкие сцены из жизни девятнадцатого века и что он больше не станет подчиняться нелепым приказам отца, что жена… в смысле бывшая жена, оба ужасно его подвели! Взяли… и бросили!

– Дура! Тупая дура! – топал он ногами, стоило только вспомнить про бывшую жену. – Я ж её любил! А она… Бросила меня ради какого-то…

Само собой, то, что он сам изменял ей регулярно и много лет – как только стал зарабатывать приличные деньги и счёл, что это ему по статусу, Виктор Александрович, разумеется, не учитывал – это ж просто «отдохнуть в хорошей компании и расслабиться». Это ж и не измена вовсе – такие отношения были приравнены им к посещению сауны или массажа – организм отдохнул и ладно, а любит-то он жену!

И вот эта глупая баба ничего так и не поняла, а взяла и свалила с каким-то нищим, по его меркам, инженером в Саранск! Причём живёт там и в ус не дует!

Да-да, он регулярно посылал детектива, чтобы уточнить, а не стала ли она несчастной? И что бы вы думали? Он получил явные доказательства того, что это именно так! Эта глупая баба устроилась на работу, вы только подумайте, на завод! Полный финиш!

– Одно не могу понять! Зачем ей? У неё ж недвижимость есть, сдаётся – я проверил! Её новый хахаль, который муж, ничего не оттяпал – всё на мою бывшую записано, так зачем ей работать, да ещё на заводе? – периодически страдал Гульбищев, так и не сообразив, что его бывшей жене просто стало неинтересно сидеть дома и изображать домохозяйку, вот она и устроилась к мужу.

Виктор Александрович так и маялся от непонимания, ревности, злости и раздражения, пока не наткнулся на улице на…

– Прям копия моей бывшей, только молодая! – ахнул он про себя, провожая взглядом симпатичную женщину, которая торопилась куда-то по улице. – Вот он! Мой шанс всё начать заново!

Найти этот «новый шанс» оказалось не так и просто, но он справился – он же всегда справляется, а дальше – дело техники – что за проблема обаять разведённую бабу, которая, конечно же, мечтает о таком, как он!

Виктор быстро понял, что ему в очередной раз повезло – Ирина, хоть и восторгалась его возможностями, всё-таки больше искала опору, это самое «надёжное плечо»:

– Да оно и понятно – две дочки, одна – ещё школьница. Работа, двухкомнатная конурка вместо квартиры, родители-пенсионеры, и везде она сама крутится! – Виктор с жаром ринулся демонстрировать свои возможности – ррраз, и квартирка сменяется роскошным огромным домом с бассейном, зимним садом, обычным садом, цветниками, хозяйственными посадками – огородами, скотными дворами и лошадьми, два – унылые поездки на общественном транспорте превращаются в автомобили бизнес-класса на выбор и личного шофёра, три – твёрдый расчёт по деньгам – чтобы на всё хватило зарплаты – становится карточкой с ого-го какими суммами на «мелкие расходы», четыре – младшая дочка берётся под надёжное крыло жениха и осчастливливается по самое не хочу, пять – то же самое делается со старшей дочкой.

И тут, на пятом пункте, везучего «победителя»-Виктора ожидал облом, точнее обломище! Эта самая ядовитая ехидна – Татьяна – взяла и отвергла всю его помощь, да ещё с таким видом, будто он ей что-то плохое предложил!

Примерно похожее поведение Вики его не смущало – подумаешь, чем-то там недовольна младшенькая, да эти современные подростки нуждаются в хорошем таком ремне, а не в уточнении их мнения!

– Ещё чего не хватало, всякую соплюху выслушивать! – фыркал Виктор. – Никуда не денется! Ей просто нужна твёрдая рука!

Он погружался в эти заботы, старательно игнорируя собственную тревогу, пробивавшуюся сквозь пласты уверенности в его везении.

– Да пааадумаешь! Всё будет в шоколаде! – убеждал он себя. – Счас ещё кредит возьму, перекрою все те, и нормалёк!

Виктор уволил директора своей основной фирмы, который чуть ли не криком требовал деньги на покупку нового оборудования, толковал о каких-то технологиях и о конкурентах, короче, нёс какую-то муть!

– Вот нанял же другого дира, и всё отлично – работают, всё тихо, нормально. Прибыли, правда, проседают, но это временно! Я ж знаю, что я везучий, а значит, всё наладится! – думал Виктор, готовясь к визиту Ирининых родителей, то есть, давая инструкции племяннику и прислуге.

***

Антонина Александровна с супругом подъехали к бескрайним просторам забора, оценив его снаружи должным образом, а потом оказались допущены в святая святых – в главные ворота поместья Гульбищева.

– Интересно… и сколько надо зарабатывать, чтобы вот это вот всё содержать, – сдавленным голосом произнёс Алексей Игоревич. – Мне уже прямо стыдно за нашу машину – как она смеет касаться своими колёсами этой дороги?!

– Спокойно! У нас отечественная машина, она и не то переживёт! – фыркнула его жена. – А вот вопрос у тебя неправильный – это сколько кредитов надо было взять этому типу, чтобы устроить себе такую декорацию! Нет, ты ж глянь! И правда, как император!

Гульбищев, широко улыбаясь, бережно вёл под ручку сияющую Ирину, а сбоку топала очень мрачная Вика с охапкой роз.

– Викушка, – скомандовал ей Виктор, – что ты стоишь? Поприветствуй своих бабушку и деда! Да не делай такое выражение лица, словно не рада их видеть! Что за характер!

Вика едва сдержалась, чтобы не сказать о том, что она вовсе не бабушку и деда не рада видеть, а просто уже не в состоянии слушать приказы чужого дядьки, который с чего-то решил, что будет командовать и распоряжаться её жизнью.

Она прошагала к бабушке, крепко её обняла и неловко вручила букет, а потом увидела, что бабушка ей… незаметно подмигнула – сразу стало как-то легче жить.

– Ируся, что же ты нас не представишь? – Виктор привычно вошёл в роль гостеприимного хозяина.

– Мама, папа – это мой жених. Виктор – это…

– Ой, да что за представление ты, Ирочка, тут устраиваешь, – с улыбкой доброй акулы, натренированной на первых двух зятьях, спросила Антонина Александровна. – Что за раскланивания? Я и так знаю, что твоего жениха зовут Витюша.

«Витюшу» от такого поименования слегка перекосило.

– Я – Виктор Александрович, для вас – Виктор!

– Да ладно тебе, сынок, Витюша – это же так ласково, так по-семейному! – Антонина энергично преодолела последние метры до цели и цепко взялась за локоть «сынка», обернувшись на мужа:

– Лёша, что ты там застрял, иди скорее! Познакомься уже.

Молчаливый Алексей Игоревич крепко пожал протянутую руку «сынка» и без лишних разговоров отправился за женой, которая напрочь сломала весь отработанный церемониал встречи «дорогих гостей».

– Ничего, что я так, без церемоний? – лучезарно улыбалась Антонина, – Да, кстати, а это что? Какие цветы!

– Да, это редчайшие…

– Похожи на астры у меня на даче! А там что? Дом? Большой. Но как его убирать-то?

– У меня есть прислуга…

– Никогда не понимала, зачем люди так себя не любят – прислуга – это же чужие глаза и руки, а ещё – чужие обсуждения!

– Моя прислуга никогда меня не обсуждает!

– Это ты, Витюш, просто их языка не знаешь! – усмехнулась Антонина. – Ещё как обсуждают! Уж поверь. А там что?

– Это зимний сад.

– И вечная борьба с плесенью… – понимающе покивала Антонина. – Небось, ещё и бассейн есть?

– Есть, разумеется!

– Ой, сочувствую я тебе, Витюша, и кто ж тебя, бедненький, раскрутил на этакое?

– На какое этакое? – Виктор уже опасно покраснел, приближаясь к состоянию «дым из ушей».

– Это ж не дом, а натуральная печка для денег! Ты можешь взять лопату для снега и их прямо забрасывать, забрасывать туда, чтобы ничего не плесневело, не вытекало из бассейна, не зарастало в саду, не пачкалось в доме, не липло к рукам прислуги.

Виктор, которого ещё никто не доводил с такой скоростью и интенсивностью, даже как-то не успевал за собственными эмоциями, не замечая, как за его спиной восторженная Вика держит смартфон, записывая всё происходящее.

Тут в разговор вступила Ирина, понимая, что настроение жениха как-то резко и кардинально испортилось:

– Мам, да что ты такое говоришь? Это прекрасный дом, чудесный сад, в бассейне я обожаю плавать, а зимний сад – там даже ананасы растут.

– Даже ананасы? Потрясающе! Никогда их не любила! – последние слова Антонина сказала шёпотом на ухо дочери, и та поняла – маму надо срочно изолировать от жениха, иначе будет что-то очень нехорошее.

– Виктор, я покажу маме их с отцом комнаты, хорошо? – мягко улыбнулась она насупленному и красному Гульбищеву.

– Да, – лаконично кивнул он, поворачиваясь к будущему тестю. – Давайте я вам пока покажу свои пруды с рыбой. Вы рыбалку любите?

– Люблю, – признался Алексей Игоревич, следуя за гостеприимным хозяином.

– Тогда вам явно понравится поймать к обеду осетра… – зазвучал голос Виктора за фигурно постриженными кустами.

– Мам, ты чего? – Ирина уводила матушку к дому, махнув Вике, чтобы та шла с ними. – И где ты взяла это «Витюша»?

– Как где? Там же, где он взял «Ирусю» и «Викушку».

– Ой, ты что? Обиделась на это? Но мне нравится, как он меня зовёт, и Вике нравится.

– Мне – нет! – уверенно заявила Вика. – Я это «Викушка» терпеть не могу!

– Вика… да почему же ты ему не сказала?

– Как же не сказала? Говорила!

– Вика! Зачем ты так? Это ты для бабушки его очерняешь? Виктор непременно послушался бы…

Вика мрачно усмехнулась:

– Мам, он никого не слушает, кроме себя! Да вот хоть с той же лошадью…

– Мама! – Ирина развернулась к Антонине Александровне. – Вот хоть ты ей скажи – Виктор столько делает для Вики, а она… Это же просто неблагодарность какая-то! Он ей даже лошадь подарил, а Вика к ней вообще не подходит!

– Ира, ты что? Вика лошадей ужасно боится – её в детстве пытался укусить пони в парке! Я же тебе тогда всё рассказала! А о какой лошади в подарок можно говорить, если ребёнка трясти начинает от одного вида коня? Если у неё панические атаки были по этому поводу? Вика, а ты разве не говорила Виктору Александровичу об этом?

– Да как же не говорила? Говорила, конечно!

Вика мрачно пролистнула файлы на экране смартфона, выбрала нужный, и тут же послышался голос Гульбищева:

– Да ерунда – боится она! Подумаешь! С этим надо бороться! Завтра же приходи и занимайся с Сашкой. Я не допущу, чтобы из-за такой мелочи ты становилась трусихой! Поняла? Ты БУДЕШЬ заниматься! Потом мне ещё спасибо скажешь!

– Не поняла… – насторожилась и изумилась Ирина. – А почему ты мне об этом не сказала?

– Потому что ты его во всём поддерживаешь! Ты же меня вообще не слышишь!

– Эээ… а почему он у меня не спросил? – недоумевающе произнесла Ирина. – Это же моя дочь… моя ответственность!

– Да потому, что он сам всё знает, лучше тебя! – сердито выкрикнула Вика. – Вот скажи, с чего вы взяли, что мне будет лучше тут, а не дома?

– Вика, это уже решённый вопрос! – начала закипать Ирина. – И не надо в это втягивать бабушку. Очень жаль, что я не вспомнила про лошадь, а ты мне сразу не сказала, но…

– Но давайте-ка мы сейчас продолжим экскурсию! – вклинилась в разговор Антонина, которая точно знала, что пока эту тему поднимать рано – доченька ещё не видела и не оценила фейерверка, который непременно будет!

Хорошая жена, прожив с мужем с молодости и до пенсии, уж всяко-разно про мужа много чего понимает, а если она наблюдательна, то особенно хорошо знает, чем он может доставать некоторых окружающих до самых печёнок, причём ничуть об этом не подозревая!

Вот Антонина Александровна была женой хорошей, наблюдательной, а ещё отлично умеющей делегировать обязанности так, чтобы об этом никто кроме неё и не догадывался!

Вот, например, она позволила дочери себя уволочь в дом, а Виктору – отправиться с Алексеем Игоревичем рыбку смотреть… Думаете, просто так? Да ни в коем случае!

Антонина шла за дочкой, которая с упоением играла роль экскурсовода, послушно крутила головой то направо, то налево, и точно знала, что её муж ДОВОДИТ хозяина дома… ровным счётом ничего такого не делая!

И была абсолютно права!

Ну какой же хозяин поместья, обожающий производить впечатление на гостей, спокойно переживёт общение с человеком, который, в ответ на демонстрацию великолепнейших рыбных прудов с осетрами, форелью и карпами, содержательно скажет:

– Угум!

Нет, Виктор Александрович понимал ещё, когда это «угум» было произнесено на первый пруд – с карпами, но потом-то они отправились на пруд с форелью…

– И снова «угум»? – Виктор как-то даже притормозил от возмущения. – Да он хоть понимает, как это сложно? Одно поддержание нужной температуры чего стоит! – думал он.

На громадный водоём с осетрами Виктор возлагал самые радужные надежды – все его гости непременно восторгались, даже невыносимо вредный сосед Михаил Иванович, который обожал рыбачить, но терпеть не мог Гульбищева, и то не выдержал – начал восхищаться!

– Угум! – кивнул будущий тесть, осмотрев водную гладь и выслушав рассказ Виктора о том, какие усилия были приложены, каких размеров рыбищи здесь обитают и как их можно ловить.

– И это всё, что вы можете сказать? – не выдержал Гульбищев.

– Ээээ… это хорошо! – расщедрился Алексей Игоревич, который, право же, не видел ничего удивительного в том, что тут водятся вооот такие осетры – если вбухать много-много денег, то даже кита можно вырастить!

Это скупое «хорошо» заткнуло ротовое отверстие Виктора, словно ленивое и непропечённое тесто, и что же ему оставалось? Правильно – тихо звереть и дичать прямо на глазах! Он шёл рядом с нахальным мужиком, который вёл себя так, будто всё вокруг для него привычно и обыкновенно, и ощущал себя оскорблённым, словно все его рыбы выглядывали из воды и посмеивались над хозяином.

К моменту возвращения в дом Виктор озлился на будущего тестя окончательно и бесповоротно!

– Идёт так, словно каждый день такое видит! Словно у него самого лучше! Живёт в нищей квартире, получает нищую пенсию, ничего из себя не представляет, а изображает этакую невозмутимость! – думал Гульбищев, поглядывая на гостя. – Да что он вообще себе позволяет?! Что он мне тут демонстрирует? Что я для него ровня?

Самое интересное во всём этом было то, что сам Алексей Игоревич абсолютно ничего не изображал, не демонстрировал и ничего такого не считал – просто всё детство и юность проводил каникулы у своих бабушки и деда в Астрахани, где рыбы было превеликое множество. А главное-то – громкая демонстрация эмоций была вовсе не в его характере. Да, рыбка – это хорошо, правда, дороговато обходится, если считать её себестоимость, но тут уж как хозяин-барин хочет. И если этот самый тип считает, что оно ему нужно, то кто такой Алексей Игоревич, чтобы его разубеждать?

Он сам любил рыбалку традиционную – когда только встаёт солнце, когда от реки или озера поднимаются арки тумана, когда вокруг тихо и спокойно.

Именно поэтому он и отказался от щедрого предложения Гульбищева порыбачить и наловить осетров.

– И что это будет? Бегает Виктор вокруг, руками размахивает, эта бедная рыба, небось, от него на противоположный берег мечтает выпрыгнуть! Нет уж, спасибо! Я лучше за судачком съезжу! Сам поймал, сам владею. А тут вылови и потом думай, что этому типу что-то должен, – рассуждал про себя Алексей Игоревич, даже и не подозревая, что чрезвычайно злит «этого типа».

Ирина, выйдя встречать жениха и отца, ничего не поняла – Виктор идёт злой, как… как нильский крокодил, которому от души оттоптали хвост, да ещё и по морде дали!

– Витенька, что-то случилось? – заторопилась она.

– Гррр, – выдав это исчерпывающее объяснение, Гульбищев прошагал мимо и скрылся за тяжеленной дубовой дверью кабинета.

– Пап… что произошло? Вы поссорились? – Ирина знала своего отца, поэтому, когда он пожал плечами и ответил:

– Ничего не произошло. Ссорились? Нет. Мы просто рыбу смотрели.

Она тут же отцу поверила, решив, что Витю расстроило что-то в районе рыбных прудов.

– Но… но гости-то тут при чём? – она проводила папу в комнату, отведённую родителям, а сама отправилась к кабинету Виктора:

– Витенька, можно?

– Заходи, – послышалось из-за двери.

– Милый, что-то случилось? Что-то не так с прудами? – обеспокоенно спросила она у жениха.

– С прудами? Нет! С твоим отцом!

– А что с ним такое?

– Ты представь себе! Я ему показываю дорогущие пруды с ценной рыбой, а он, он…

Виктор, опасно покраснев и злобно сверкая глазами, поведал о возмутительной реакции Алексея Игоревича.

– Чего ты смеёшься? – рявкнул он на Ирину.

– Любимый, просто мой папа очень спокойный. Он никогда бурно не восторгается, очень сдержанный по натуре, понимаешь?

Виктор неохотно позволил себя успокоить, решив выйти к гостям и пригласить их на обед – в конце-то концов, он – хозяин дома, да и вообще несоизмеримо выше их всех вместе взятых!

По его приказу загудел гонг, и Вика, сидящая с бабушкой и дедом, подскочила на ноги:

– Ой, я чуть не забыла – Виктор ещё утром велел мне проводить вас в столовую, когда придёт время обеда.

– Ах, вот что означает этот шум… ну, пошли, раз велел! – охотно разулыбалась Антонина Александровна.

Виктор, взяв себя в руки, осматривал безукоризненно накрытый обеденный стол, а услышав шаги гостей, обернулся к двери:

– Надеюсь, Ируся показала вам дом, – обратился он к будущей тёще.

– Да, я посмотрела, – кивнула Антонина. – Очень впечатляет, и особенно – объём необходимой тут уборки! Да! Я хотела спросить, а эта штука, – она кивнула на гонг, – у вас используется по заветам академика Павлова? Вы же помните, да? Великий был учёный, правда, на собаках опыты ставил...

– Рад, что ты, Викушка, наконец-то без твоих обычных выкрутасов выполнила моё указание, – начал было говорить Виктор, уверенный, что он услышал комплимент, а потом до него дошло, что именно сказала невозможная тётка!

– Что? Что вы сказали? – он уставился на Антонину тяжёлым взглядом, от которого его подчинённые опускали глаза и втягивали шеи в плечи.

– Я говорю, что это очень продуманно – вызывать у гостей прилив желудочного сока ещё до еды. Ну вы же знаете об условных рефлексах, да? – мило улыбалась ему Антонина.

Со стороны племянника Сашки донёсся сдавленный смешок, двоюродная сестра Виктора замерла, словно увидела призрак, а Виктор внезапно понял, что не знает, как на это реагировать – если он разорётся – будет выглядеть как дурак, промолчит – тем более…

Его спас дворецкий… Нет, конечно, официально его должность именовалась как-то иначе – что-то вроде «менеджер по управлению хозяйством», но Гульбищеву нравилось называть его дворецким.

– Прикажете подавать обед? – негромко спросил менеджеродворецкий у хозяина дома.

– Да, подавайте! – буркнул Виктор, усаживаясь за стол.

– Поразительно! Какая сервировка, какая обстановка! – опять «включилась» Антонина. – О! Какой запах!

– Это консоме по-французски… – тактично просветил дворецкий.

– То есть просто бульон, – широко улыбнулась ему гостья.

– Это КОНСОМЕ! – процедил Гульбищев, делая попытку порвать ручной работы салфетку из белоснежного льна.

– Витюша, разве вы не в курсе, что это одно и то же? – усмехнулась Антонина. – А это? – c живым интересом кивнула расшалившаяся гостья на блюдо, стоящее перед ней.

– Это? Канапе… – понизив голос, просветил «тёмную» гостью дворецкий.

– То есть крошечные бутерброды, – улыбнулась ему Антонина.

– Да что вы глупости говорите? – рыкнул Гульбищев, которого оскорбляло намеренное упрощение названий его блюд.

– Почему глупости? «Канапе» по-французски переводится как «крошечный», а по сути, это и есть бутерброды. А «консоме» в переводе «вываренный» – это просто бульон, который долго варится из нескольких видов мяса и процеживается. Что вас так возмутило?

– Можно подумать, вы во французском разбираетесь! – скорчил пренебрежительную рожу Виктор, не обращая внимание на знаки, которые ему подавала Ирина.

– Вообще-то да. Я подрабатывала переводами с французского. Один раз даже кулинарную книгу переводила, – рассмеялась Антонина, а потом перевела взгляд на дворецкого:

– Так, а это что? – она указала на блюдо с мясом.

– Эээ, теперь уже и не знаю, как сказать, – растерялся тот, а потом, решившись, ответил: – Просто мясо под майонезом.

– ЧТО? – тихо, но как-то так, что задрожали подвески на хрустальной люстре, переспросил хозяин дома. – Ты сказал «майонез»?

– Эээ, в смысле, элитная говядина под особым французским соусом, – тут же поправился его дворецкий.

– А чем это вам майонез не нравится? – удивилась Антонина.

– Мазик? Да это же вредно и… пошло как-то! Вот уж не думала, что мама Ирины любит такие продукты! – ляпнула молчавшая до сих пор кузина Виктора, и он спешно пожалел о том, что вообще пустил её на порог своего дома!

– Майонез – изобретение французского повара Армана Жана дю Плесси де Ришелье, и это весьма полезный продукт, хотя и несложный – там в составе всего лишь яйца, растительное масло, горчица, уксус, соль и очень небольшое количество сахара. Что именно в нём такого вредного? И что пошлого в кухне знаменитого кардинала Ришелье?

– Того самого? – удивилась кузина хозяина.

– Да, именно того самого! – усмехнулась Антонина. – Так что мазиком этот соус можно называть, только если его наплюхать в тазик и есть оттуда, – она никогда не спускала мелкие пакости, ибо потом из них вырастают крупные гадости.

Виктор, сидя во главе роскошно накрытого стола, низведённого до обычного – с бульоном, бутербродами и мясом под майонезом, мечтал, во-первых, вышвырнуть из дома дуру-сестру, а во-вторых, прицельным пинком за ней – вот эту гнусную бабу с её муженьком!

Зато Вика была в восторге – она никогда не видела свою бабушку «в полёте» и теперь изо всех сил старалась ничего не пропустить!

Обед заканчивали десертом, во время которого дворецкий отчаянно опасался нового вопроса дотошной гостьи, и… наконец-то услышал его:

– Не подскажете, что это за десерт?

– Чизкейк со взбитыми сливками и ягодами!

– Да-да, и всё это из продуктов от моих коров! И даже ягоды мои! Мой повар прекрасно делает этот десерт! – расслабился было Виктор, но, как выяснилось через пару секунд, это он сделал очень даже зря!

– Ммм… чудесно, просто чудесно! И по вкусу точно, как сырники с хорошей сметаной и ягодами – у нас на даче клубника даже покрупнее будет! – лучезарно улыбнулась Антонина. – Ой, а что это вы так расстроились?

– Я? Что я расстроился? – Виктор швырнул на стол десертную вилку, которая тоскливо проехалась по скатерти и звякнула о вазу с цветами. – Да вы… вы оба только приехали, а уже всё раскритиковали! Вы вааще кто такие? Да как вы смеете? Припёрлись какие-то, и давай мне тут…

– Что именно? – живенько подхватила Антонина, не обращая внимания на выползающих по стеночке из столовой кузину и племянника Гульбищева. – Не пали ниц? Не облобызали ступени вашего обиталища? Вы нас вообще зачем пригласили? Продемонстрировать бохххатства? Ну хорошо, тут всё дорогое, даже очень дорогое! Но почему я-то должна в обморок от восторга падать? Это ваша прихоть – завести себе такую дорогущую игрушку, а нам что с того?

– Чтоо? Игрушку?

– Конечно! Вы же просто играетесь в этакого помещика позапрошлого века: со слугами, с зимним садом, конным выездом, собственными угодьями… Ну и пожалуйста – заработали вы на это денег, почему же и не потратить их так, как вам хочется, но ждать из-за этого поклонения от окружающих – это перебор!

Антонина прекрасно знала, что именно больше всего зацепит Виктора в этой тираде – её фраза «заработали денег» сработала на все сто пятьдесят процентов – в следующий момент Виктор начал орать так, что позвякивала не только люстра, но и посуда в руках дворецкого.

– Хм… я вам, уважаемый Виктор Александрович, не хамила ни разу, ничем вас не оскорбила, – очень холодно вклинилась Антонина в эти громовые вопли. – А вы позволяете себе так, с позволения сказать, орать на гостей, да мало того, на родителей вашей невесты… Интересно-интересно!

– Да ты… ведьма старая! – рыкнул уязвлённый абсолютной справедливостью этого замечания Виктор.

– А знаешь, Ирочка… я, конечно, не полезу в твою личную жизнь, но в свете всего происходящего не уверена, что Вике полезно тут оставаться… – озабоченно покачала головой Антонина Александровна. – Это вот всё, – она широким взмахом руки обрисовала красного Виктора, вопящего что-то невнятное, – произошло из-за того, что мы с отцом его не похвалили так, как он хотел. Не знаю, как ты, но мне кажется, что Вика может задеть твоего жениха гораздо больше…

– Да пороть её надо, эту вашу Вику! – взвыл Виктор.

– Что? Кого это пороть? Ты что? – ахнула Ирина, и Виктор осёкся.

– Вот, видишь… уже и до порки договорились. А представь, если он будет настаивать на обучении Вики верховой езде?

– И буду!

– Виктор, но она боится лошадей! – попыталась объяснить Ирина.

– Да фигня это! Я сам с этим разберусь! Даже не волнуйся об этом!

– Нет уж! Со своей дочерью я разберусь сама! – Ирина разом вспомнила Семёна и плачущую Таню, решив, что достаточно натворила ошибок – вторую дочь она точно не позволит изводить!

Когда Ирина с Викой и родителями вышли из столовой, Виктор тяжело опустился на стул – он пытался понять, как же так получилось-то, что он высказал всё это вслух?

– Вот дурак, поторопился! – думал он. – Ладно, главное, чтобы её родители смотались, а дальше я разберусь. Ну, куплю этой Вике что-нибудь… побрякушку или гаджет. И Ире надо что-нибудь, а то вон как рассердилась. Да что я сказал-то не так?

Когда он вышел из дома, то обнаружил, что Вика радостно переносит свои вещи в машину бабушки и деда.

– Куда это ты собралась? – возмутился Виктор.

– Она едет домой! – холодно сказала Ирина.

– Но ты-то остаёшься… Я просто не могу без тебя, – зашептал Виктор, утянув Ирину в кабинет. – Да, я был неправ, я вспылил. Я буду работать над собой… Ируся, только не уезжай, – он просто не мог отпустить Ирину – получилось бы, что он опять проиграл первой жене – она-то живёт с мужем, а он никак не может устроить свою жизнь!

– Хорошо… я пока останусь, – Ирине до слёз хотелось, чтобы рядом был мужчина, на которого можно положиться, а не тащить всё на свете самой – есть же такое у родителей, почему у неё никак не получается? – А Вика будет дома с моими родителями.

Виктор разумно проглотил фразу с описанием маршрута, куда именно могут ехать её родители с её дочуркой, раз они все такие... неблагодарные, решив, что главное-то остаётся у него!

Отпуск – такое дивное, чудесное, замечательное слово… Мечта просто!

– Да-да, только вот до этой мечты ещё дожить надо! – думала Таня, принимая очередного клиента. – Последний рабочий день, и что-то сегодня все как сговорились – исключительно сложно-нервные!

– И почему у меня с утра такие косяком идут, а? – устало удивлялась Татьяна, уже успевшая «насладиться» общением с весьма скандальной особой, требовавшей срочно вылечить её кота – он же не ест новый супер-дорогой корм, а значит, точно-преточно болен; убедить владелицу черепахи, с пеной у рта доказывающую право животинки на свободу перемещения по квартире, в том, что её черепаха очередной раз простыла именно из-за этого; уговорить хозяина таксы, в пятый раз пострадавшей в драке, всё-таки надевать поводок…

– Хотя вот про таксу я не уверена, что он меня услышал – очень уж упёртый у неё хозяин! – размышляла Таня. – Честное слово, кажется, я дозрела до того, чтобы кого-то из морочников попросить воздействовать на этого человека – ну невыносимо же! – решила она, глядя в спину таксовладельца.

Впрочем, шум, раздавшийся в коридоре клиники, заставил Таню встрепенуться – очень уж громко там скандалили:

– И небось опять ко мне… – обречённо догадалась она.

И точно! Дверь распахнулась, и на пороге появилась та самая громкая особа, голос которой Таня и слышала. В руках женщина держала бессильно повисшую лохматую худую собаку, по которой сразу было понятно, что она в возрасте.

– Девушка! Я собаку спасла! – заявила клиентка. – Посмотрите! Нет, вы только гляньте, до чего несчастную псюшечку довели! Я, как только её увидела, сразу же поняла – так это оставлять нельзя! Надо спасать животинку!

– А что с ней случилось? – удивилась Таня.

– Как что? Вы только гляньте, гляньте! Глаза в таком состоянии… худая – рёбра наперечёт, а потом – она же плохо слышит! И шерсть ужасная, и зубов нет почти!

– Да, она пожилая, но… где вы её взяли?

В ответ на этот вопрос клиентка выдала эмоциональнейший рассказ о том, как она спасла бедняжечку из ближайшего парка.

– Я уже кинула инфу в группу спасения, вы не волнуйтесь! На неё уже начали собирать деньги! Мы сможем оплатить лечение псюни! – восклицала клиентка. – Это же невероятно, как можно собачку так запускать…

Таня, видя, что клиентка увлечена собственными эмоциями, сама подняла на смотровой стол собаку, подслеповато водящую головой из стороны в сторону, привычно поднесла к её носу руку, позволяя себя обнюхать, запустила вторую в густую шерсть на шее и вытянула цепочку с адресником.

– Привет, Нюша, – пробормотала она, прекрасно зная, что говорить что-то громко этой собаке нет никакого смысла – она глухая уже вот как полтора года.

Правда, голос повысить всё же пришлось – женщина, которая привела собаку, нипочём не останавливалась, рассказывая о живодёрах, которые так ужасно содержат несчастное животное, что довели её аж до такого состояния!

– Но ничего-ничего! Она уже в хороших руках! Я ей уже и куратора нашла!

– Извините, что вас перебиваю! – громко сказала Таня. – А вы видели, что у неё ошейник есть, а на нём адресник?

– И что?

– У собаки есть хозяин!

– Вы что? Девушка! Да разве же можно отдавать псюню обратно людям, которые её уже один раз потеряли? Нормальный, хороший, ответственный хозяин никогда не потеряет свою собаку! А у этой бедненькой вообще хозы сaдюги! – возмутилась клиентка. – Они же её просто доконают! Вы что, хотите гибели животного? У нас тут куча людей за неё переживает, а вы… Я вообще считаю, что, если человек допустил, чтобы собака у него убежала, то он её недостоин! Нельзя такому животное доверять!

– А я знаю эту собаку и её хозяйку. И могу вас заверить, что о собаке заботятся!

– Так… я поняла! Вы – на стороне живодёров! Отдайте мне собаку, и я пойду в другую клинику! А вы… вы сильно пожалеете о том, что так себя повели! Я записываю наш разговор и выложу его в нашу группу!

– Собака не ваша, владелец мне известен, если я вам её отдам, это будет пособничество краже, – ответила Таня.

– Да эти ваши владельцы довели животное – она же истощена! У неё и глаза больные, вы что, катаракту не видите? А операцию никто и не подумал сделать… И уши надо лечить, и суставы, и шерсть плохая! И зубов нет! – выступала клиентка, явно играя на запись диктофона. – Мы уже деньги собираем… И куратор её ждёт.

– Нюше девятнадцать лет! – не выдержав, рявкнула Таня. – Она худая из-за возрастного обмена веществ, и ослепла от возраста, а наркоз ей давать и операцию делать нельзя – сердце слабое. Слух у неё пропал уже полтора года назад – и это тоже возрастное! Суставы больные, да. И она получает щадящую терапию, потому что более сильные препараты окончательно грохнут ей кишечник – её обследуют каждые полгода. А зубы ей удаляли в нашей же клинике, потому что оставлять их уже было опасно! И никакие ваши деньги не купят ей новое сердце, глаза, слух и суставы! И никакой ваш куратор не заменит дом и хозяев, которые, небось, уже прочесали весь парк.

– А почему же, если её так любят, она без поводка ходит?

– Да потому что она так гуляет – без поводка. Она старенькая, убежать не может, в поводке путается – не видит его. А рулетка её смущает – тянет немного, она не понимает, что это такое, так что просто стоит на месте.

– И где же тогда эти её хозяева? Вы же всё врёте!

Таня быстро набрала номер телефона, указанный на небольшом металлическом кругляше, и, когда ей ответили, уточнила:

– Добрый день! Мы нашли вашу Нюшу…

– Ой, счастье какое! Я вас умоляю, вы только её не отпускайте, она старенькая, слепая, не слышит…

– Не переживайте, я всё знаю – это Татьяна из ветеринарной клиники.

– Танечка, умоляю вас, погладьте её, успокойте! Я сильно ногу подвернула в парке, упала, кричала ей в след, кричала, а она же меня не слышит, как шла вперёд, так и идёт. А я встать не смогла… Сейчас за ней сын прибежит – он с друзьями весь парк уже обшарил!

– Нельзя отдавать собаку таким безответственным людям! – выступила клиентка. – Я не отдам!

– А какое право вы имеете распоряжаться чужим животным? – вздохнула Татьяна. – Причём животным, которое любят, о котором заботятся!

Она только радоваться могла, вспоминая знакомых волонтёров, которые реально помогали животным в беде, реально тратили свои силы, время, деньги, по-настоящему спасая, а не занимаясь подобными «показательными выступлениями».

Примечание автора: безгранично уважаю людей, помогающих животным, но сама видела и таких, как эта дама – куча фоток «бедняжечки-псюшечки», заявление о том, что «я её спасла», и… отказ даже попытаться поискать хозяев, мол, раз потеряли, недостойны быть владельцами.

– Да как же о ней заботятся, когда собака в таком состоянии? Да лучше бы я её вам не приносила, обратились бы к знакомым ветам, и они бы её спасли, помогли!

– Укололи бы ей сыворотку молодости? – довольно ехидно подсказала Таня.

– Я это так не оставлю! Я сейчас к вашему начальству пойду! Я пожалуюсь! Я вас на весь интернет ославлю! Вы лишаете собаку шансов нормально дожить! Я…

Клиентка, осознав, что возвращать собаку ей не собираются, выскочила в коридор, где и продолжила голосить, а Татьяна почесала за ухом Нюшу.

– Можно подумать, что мало на свете тех, кто действительно нуждается в помощи, чтобы устраивать такое представление вокруг очень пожилой собаки, которую всю жизнь любили… Лучше бы порадовалась, что собака хозяйская! Да, понятно, сейчас она выглядит не очень-то, но старость – дело такое, особо никого не красит. Так какой смысл потратить кучу денег, накормить её множеством препаратов, от которых ей будет только хуже, а в довершение – сделать операцию на глазах, которую она точно не переживёт, и всё это для чего? Чувствовать себя героиней? Мол, спасла собаку от ужасной участи? А голова для чего? И потом, что это за выступления – раз собака убежала, нельзя её возвращать хозяевам?

Таня прекрасно знала, что даже у супер-ответственных людей собака может пропасть – может вывернуться из ошейника, испугаться петарды или фейерверка, может банально порваться карабин, да-да, стальной, но и такое бывает! А сколько проблем с псами «сильного пола»… Да, понятно, что надо позаботиться о питомце – надёжные адресники, прикреплённые на дублирующих ошейниках-цепочках, чипирование, клейма – всё это именно меры подстраховки, но вот так заявлять о том, что найденную собаку нельзя возвращать хозяевам…

– Сильно перебор! – думала Таня, вручая Нюшу примчавшемуся сыну хозяйки – двадцатилетнему студенту, который почти всю свою жизнь провёл рядом с хвостатой подругой.

– Счастье какое, что её нашли! – радовался он.

– Да, вы меня не убедили! Только отвратительные хозяева теряют своих собак, и вы только что обрекли несчастную псюшечку на страшную жизнь! – услышала Таня, когда проводила безостановочно виляющую хвостом Нюшу и её младшего владельца – пусть у старушки не было слуха, пусть она ничего не видела, но уж по запаху-то точно узнала своего любимца. – И эта ваша Татьяна сильно пожалеет, что такое допустила!

– Тань, а что тут прроисходит? – голос Крамеша заставил Таню обернуться.

Крамеш пришёл в клинику, чтобы занести заведующему какой-то документ, переданный Соколовским, и тут обнаружил, что кто-то что-то вопит про его Таню.

– Да видишь ли… нехороший я человек, редиска. Собаку отдала хозяевам, а не этой даме. Понимаешь, она так рвётся «псюшечку» спасти, так рвётся, но не знает, что у врачей и спасателей всех видов есть один общий принцип – не навреди!

Татьяну ждал следующий клиент, так что ей пришлось возвращаться к работе, а Бескрайнов внимательно выслушал скандальные заявления громкой особы, и потом, когда она вышла из клиники, последовал за ней.

– Вот я сейчас нашим все записи отправлю! Только на улицу выйду – тут как-то слабо сеть ловится… – бормотала разъярённая «спасательница». – Я устрою и этой клинике, и этой Татьяне! Они у меня попляшут! Отдать псюню таким хозам!

– Девушка, а девушка… – окликнули её со спины.

– Что? – она обернулась и уставилась в неприятно-тёмные глаза.

– Да так… ничего, – усмехнулся Крамеш. – Идите себе по своим делам. Главное, сами не терряйте свою собаку и никому ничего лишнего не отпррравляйте! И помните, главное – не наврреди!

Пальцы недавней посетительницы клиники задвигались словно сами по себе, удаляя файлы с записями разговоров, а потом быстро набрали сообщение в группу о том, что найденная собака оказалась хозяйской, только очень-преочень старенькой. Хозяева нашлись, они благонадёжны и заботливы, а собранные деньги она или вернёт жертвователям или, по их разрешению потратит на кого-то другого из опекаемых животных.

А дальше… дальше у дамы начался натуральный кошмар – стоило ей только выйти гулять со своей овчаркой, как она панически вцепилась в её ошейник, потому что собственными глазами увидела, что у поводка карабин с трещиной!

– Моя сейчас рванётся, и всё… – похолодела она.

Дальше ей померещилось, что сбоку кто-то пускает петарду, а ещё дальше – словно резко затормозила машина и от этого шума её собака дёргается так, что пальцы едва-едва удерживают ошейник.

Прогулка была испорчена напрочь, собака пребывала в недоумении, а категоричная и весьма уверенная в себе особа потеряла непрошибаемую убеждённость в собственной правоте, и, когда в следующий раз обнаружила потерянную собаку, уже не кинулась эвакуировать её подальше от злодеев-хозяев, искать финансирование, куратора и в результате упихивать её в приют, а просто позвонила по номеру, указанному на ошейнике.

– Не навреди… – бормотала она, ожидая взволнованных и счастливых людей, которые ехали за своим потерянным сокровищем. – И где же я это слышала-то?

***

Таня, закончив невозможно длинный и «громкий» день, собиралась в терем, мурлыкая про себя что-то мелодичное и приятное, Крамеш трамбовал в багажник машины многочисленные чемоданы Соколовского, Вран подносил новые, а сам Филипп с удовольствием демонстрировал опешившему Ивану первые результаты продаж игры после выхода рекламы.

– Ничего себе… – выдыхал изумлённый Иван. – Такими темпами я и квартиру себе смогу взять в ипотеку!

– Сможете – сможете, – подтвердил довольный Соколовский, предвкушая и совсем другие результаты своей затеи, которые будут видны по ту сторону – в исконных землях.

Он с удовольствием порекомендовал Ивану как следует отдохнуть.

– Да я с радостью. Только ещё не понял, куда ехать, – немного растерялся Иван.

Он не ожидал от знаменитого актёра настойчивого приглашения в его загородный дом под флагом того, что там он сможет и восстановиться, и поработать, разумеется, если ему захочется.

Сам Иван собирался в отпуск поехать к знакомым на турбазу, но опасался, что с сетью там может быть не очень, а получив такое приглашение, решил им воспользоваться, а уж когда узнал, что там будет Татьяна, то и вовсе очень обрадовался. Одно никак не мог понять – почему на вопрос «куда ехать» ему никто не может дать нормальный ответ. Вот и пришлось непосредственно у хозяина дома уточнять. Правда, ответ заставил Иван слегка подзависнуть:

– Да особенно никуда не надо ехать. Вы уже почти на месте!

– В смысле?

– А вот пойдёмте, я вам покажу, – Филипп, загадочно улыбаясь, встал из-за стола, прошёл в соседнюю комнату, пересёк её, подошёл к деревянной панели, коснулся рукой…

– Ого… – невольно произнёс Иван, увидев, что панель видоизменилась, превращаясь в дверь.

– Проходите, – пригласил Соколовский, открывая эту дверь. – Теперь вы можете это сделать.

Иван решил потом уточнить по поводу «теперь вы можете», шагнул вперёд и застыл посреди комнаты с деревянными стенами и с окном, в котором был явственно виден сад, а за ним – забор и…

– Лес! – изумлённо сказал Иван. – Это что? Какая-то иллюзия? Мы же в Москве.

– В Москве мы были, когда стояли там, – Соколовский махнул рукой назад, в сторону полуоткрытой двери. – А сейчас мы с вами далеко от Москвы. И это, конечно, совсем не иллюзия, а вполне реальное пространственное перемещение – встенная дверь.

– Да ладно… – Иван от изумления аж осип немного. – И что, вот так просто можно оказаться в лесу?

– Если есть такая дверь – безусловно. Пойдёмте, я вам терем покажу!

Соколовский, посмеиваясь, провёл Ивана по терему, вывел в сад, а потом, отпер калитку и вышел к лесу.

– Там есть приличных размеров озеро – Татьяна знает, где, так что можно и туда сходить. Иван, а Иван! – окликнул он программиста, который глубоко задумался о чём-то, щупая прохладную еловую лапку.

– А?

– Это действительно реальность, – мягко сказал актёр. – Да, непривычная вам, но что ж поделать, если она существует?

– Что поделать? – переспросил Иван. – Наверное, жить в ней? – предположил он.

– Хороший план! – одобрил Филипп. – Мне нравится!

Когда они вернулись назад, выяснилось, что Татьяна уже «приехала в отпуск», то есть перебралась в терем и сейчас крутится в саду – яблони поливает.

– Танечка, – Соколовский покосился на изумлённого Ивана, который помотал головой, наблюдая, как яблони вполне осмысленно тянут ветки навстречу Таниной руке. – Я поехал, отдыхайте на здоровье!

– Спасибо, Филипп Иванович! Хорошей вам дороги!

– Иван, держитесь! – негромко сказал Соколовский. – Яблони тут тоже интересные – вам не кажется, они действительно реагируют на Татьяну.

– Я это… держусь, – кивнул Иван.

– И последнее – встенная дверь видна не всем, а только тем, кому я её показал. Поэтому пригласить сюда кого-то, да вот хоть вашего брата, не получится.

– Да я и не думал… Я только за вещами и за компом схожу и вообще отсюда не выйду до окончания отпуска! – решительно заявил Иван, едва не споткнувшись на ступеньках крыльца – загляделся на Татьяну.

Соколовский решил, что главное – вовремя удалиться, поэтому элегантно махнул рукой Тане и убрался обратно в кабинет, где его уже ждал Вран.

– Всё готово, можем ехать. Я только с Таней попрощаюсь…

– Давай, только по-быстрому – одно крыло тут, другое там! – скомандовал Сокол. – А то без тебя уеду!

Сам он давал последние инструкции Сшайру и Геннадию, причём последнему нашлось совсем неожиданное применение.

– Спрос рождает предложение! – пробормотал Соколовский, ожидая появления Геннадия. – Спрос есть, причём неожиданный! А предложить мы можем только Генчика… А что? Вид представительный, рост соответствующий, выглядит внушительно… внушающе! Короче, вполне может подойти!

Геннадий, с трудом превозмогая остаточные явления от боли в мышцах, поднимался на второй этаж, рядом беззвучно и плавно перемещался Сшайр, делая вид, что он просто так тут ползёт.

– Господин, – склонился Геннадий, войдя в кабинет Соколовского.

– Достаточно просто имени-отчества, – отреагировал Филипп. – Пока ты не в форме, Илья занят, а я в отъезде на съёмках, ты поступаешь в распоряжение Анны – невесты Неместова.

Геннадий изумлённо воззрился на Сокола.

– Будешь её ассистентом – она стоматолог наших особых пациентов, у неё огромный поток клиентов, а ты можешь ей помочь с заполнением карточек на них и с физическим воздействием.

– Физическим? – осмелился переспросить Геннадий.

– Да, у неё есть несколько клиентов, которые слишком уж опасаются стоматологических манипуляций, так что Анна уже несколько раз от кресла отлетала… Силищи-то, сам понимаешь, там более чем достаточно. Нет, они, само собой, потом извиняются, но факт остаётся фактом – удержать их на месте некому. Твоя работа – сдерживание таких буйноватых типов в кресле, когда они позволяют природе брать верх над разумом. Наш стоматолог пострадать не должен ни при каком раскладе! Понял?

– Понял! – неизвестно чего ожидал Геннадий, но то, что он должен был делать, ему было явно под силу – школу-то он закончил отлично, так что разобраться с заполнением данных на пациентов ему явно труда не составит, а придержать буйного зубоболящего на кресле он и подавно может.

– А я приеду – будешь дальше смотреть по болотам, когда у Ильи возникнет возможность тебя сопровождать и Анне ты будешь не нужен.

Сокол усмехнулся, глядя на явно обрадованного Генчика – ему, оказывается, даже такие немудрящие планы на будущее оказались в радость. Ещё бы – принц оказался не принцем, не членом семьи, не сыном, не внуком, не братом… никем. Даже свободу и возможность принятия решений он утратил, вот и пребывал в полнейшем унынии, а тут – как-никак какое-то занятие, да ещё с планами на будущее.

– Сшайр, за Геннадия отвечаешь! – велел Сокол, когда Генчик ушёл. – И так… присматривай. Выходить на улицу ему нельзя.

– Может сбежать? – удивился полоз.

– Нет, бежать ему некуда, а вот украсть могут…

Глядя на изумлённый вид Сшайра, Соколовский снизошёл до объяснений:

– Он сильно приглянулся одной особе, которая пыталась его заполучить у семьи. Особа головой скорбная настолько, что Герман в железном ошейнике и на цепи предпочёл несколько суток стоять в болоте, только бы не попасть к ней в мужья.

– И она не отвяжется? – удивился полоз. – Зная, что ему не нужна?

– Полагаю, что не отвяжется. Она поняла, что сможет его полностью контролировать и вообще сделать с ним что угодно.

Сшайра заметно передёрнуло, да так, что аж до хвоста дошло…

– Да, это крайне неприятная особа. Если будет попытка выкрасть, можешь действовать жёстко, но без яда.

– Понял, – с точки зрения Сшайра всё было однозначно понятно – Геннадий-Герман является собственностью Сокола, а раз так, разбазаривать его нельзя!

– Вот и хорошо! Вран, да где тебя носило? – c досадой уточнил Сокол у Чернокрылова, который с глуповатой и счастливой улыбкой показался в дверях кабинета. – Небось, до сих пор с Таней общался?

– Ага, – кивнул довольный Вран, который в очередной раз выяснил, что названая сестра за него волнуется и будет его ждать домой!

– Понятно всё с вами… Вороны! – с выражением высказался Филипп Иванович, который совсем недавно видел такого же Крамеша и тоже после общения с Татьяной. – Ладно, иди к машине, я сейчас приду!

Он уже почти дошёл до двери, а потом затормозил и как-то призадумался – внезапно царапнуло сознание, словно ледяным острым коготком провели по уязвимому месту на шее, там, где бьётся рудяная жила.

Примечание автора: руда – это кровь (устаревшее), а рудяная жила – крупный кровеносный сосуд, артерия или вена.

– Так… и что бы это значило? – он мысленно перебрал свои планы, пытаясь учуять, где именно может ожидать его опасность, но ничего не ощутил. – Померещилось?

Ещё шаг к двери, а потом резкий разворот на месте:

– Нет уж! У меня есть и ради кого жить, и ради чего – тоже! Подстрахуюсь! – Сокол решительно достал два крошечных пузырька с прозрачной водой, различающихся только цветом пробок, и бережно уложил их в небольшой футляр, запер сейф и только после этого вышел из кабинета.

Удобно усевшись на заднем сидении роскошной машины, Соколовский воззрился на две черноволосые головы своих сопровождающих, размышляя, кому бы из них доверить сейчас доверить драгоценную воду.

– Понадобится – не понадобится, кто ж знает, но ошибиться с этим нельзя! – думал он, когда машина неспешно выезжала из подворотни.

***

Татьяна потихоньку наблюдала за Иваном, который в глубочайшей задумчивости стоял перед дверью в норушный дом.

– Там – центр Москвы, тут… леса, – бормотал он, ероша волосы на затылке. – Офигеть можно!

– Можно, но не нужно, – поучительным тоном заявила появившаяся из угла комнаты Шушана. – А ещё лучше отойти от двери, потому как там Тина идёт с едой!

– Вот же чудачка! Я ведь ей сказала, что и сама могу! – подскочила Татьяна.

– У тебя отпуск, а у Тины – расстройство – все разъехались, и на кого ей готовить? Она так не может, переживает, а когда лисица переживает, это очень, знаешь ли, волнительно для окружающих!

– Это да… – согласилась Таня, которая с лисами была знакома уже неплохо и видела их в разных видах и состояниях.

– Вот и не провоцируй лисаньку! – велела норушь. – Тем более что с ней ещё и Карина идёт – с десертом. А её нервировать – это уж совсем жестоко. Она же сразу впадает в депрессию и не выпадает оттуда долго! Так что не возражай – у тебя отпуск, вот и отдыхай!

***

Отпуск, до которого ты доползла – это уже счастье! Отпуск, до которого ты доползла, и проводишь его в чудеснейшем месте, в приятной компании и с полным сервисом – это счастье в кубе!

Именно такое явление и ощутила на себе Татьяна к вечеру первого дня.

Нет, она было попыталась уточнить, а не надо ли убраться в тереме, но выяснилось, что аккуратистка Карина там уже всё вымыла, да, если что, можно было бы и прислуга принести и велеть всё убрать. На ровных грядах лекарственных трав и овощей, не поместившихся в домашнюю норушную теплицу, тоже царил образцовый порядок. Тина приволокла кучу вкуснейшей еды, так что Татьяна оказалась в уникальной ситуации – ей ничего, ничегошеньки не надо было делать!

– Ты выглядишь какой-то… слегка растерянной, – Иван проявил несвойственную ему наблюдательность и даже высказал вслух её результат.

– Есть такое, – призналась Таня. – Понимаешь, я всё время должна была что-то делать: работать, или убирать, или готовить, или ещё чем-то нужным заниматься. Нет, конечно, я и отдыхала – мы с Шушаной и Басей очень даже душевно по ночам чай пьём, но так, чтобы мне вообще ничего не надо было делать… это прямо-таки удивительно.

– Удивительно приятно?

– Да, пожалуй! – Таня пока не очень приноровилась к этому ощущению, но потом отправилась в гамак, прихватив взятый из дома детектив, и, через пару часов бездумного покачивания в гамаке и наблюдения за облаками, поняла, что вот оно – счастье в кубе! Детектив так и остался открытым на первой странице – герои подождут, а вот это распахнутое над тобой небо, к которому подкрадывается вечерний покой, яблони, легонько перешёптывающиеся у неё над головой, лёгкий ветерок, приносящий из леса запахи хвои, влажного мха, и уханье бдительных караульных филинов – всё это надо было ощутить срочно – иначе потеряешь что-то драгоценное!

Иван, хоть ему и хотелось пообщаться, настроение Татьяны уловил, устроился на крыльце со сценарием второй части игры и читал, время от времени поднимая голову и рассматривая еловые лапы у забора и сосновые «облачные» ветви чуть выше.

Почему-то именно сейчас ему казалось, что описываемые в сценарии истории совсем близко, рядом, руку протяни – и они вот тут, ждут за воротами, в лесу, на озере. Ощущение было каким-то странно-знакомым, и он, призадумавшись, понял – это же из детства, когда он слушал рассказы деда или начинал новую книжную или киношную историю, ныряя с головой в приключения, шагая с героями по лесным дорогам, сидя у костра, слушая волчий вой…

– Погодите-ка! А вот волк-то реально воет! – опомнился Иван, подскакивая со ступенек крыльца.

– Ваня, не волнуйся, это наш, – расслабленно отозвалась Татьяна из гамака.

– Наш кто?

– Волк наш. Легколап. Он у меня лечился.

– Ааа… так он ручной?

– Как тебе сказать… Со мной – да. Мне Вран переводил, что он меня уважает и даже чуть побаивается почему-то. Но ты не волнуйся – он на людей не нападает в принципе. А сейчас это он поздоровался. Видишь, у забора на сосне ворон сидит.

– Вижу, это тоже наш?

– Да. Это приятель волка. Если честно, то это я виновата в том, что он тут появился – его хозяйка-гот завела ещё птенцом, но потом переросла свою «готичность», а куда аксессуар девать? Вороны – они крайне неудобные птицы для домашнего содержания. Короче, его принесли к нам в клинику и бросили.

– А ты подобрала?

– Ну да… Куда же ему деваться-то? Вот он у нас и сдружился с волком – так они сейчас вместе и живут. Ворон нас увидел, прилетел поприветствовать, а Легколап голосом окликнул. Сейчас я им угощение выдам – не зря же приходили.

Татьяна с лёгким сожалением выбралась из гамака – очень уж там было хорошо, прошла в терем, вытащила из холодильника мясо, специально приготовленное для местных обитателей, и отправилась к калитке.

Иван тут же оставил на крыльце сценарий и пошёл с ней – как бросить одну девушку, которая идёт на встречу с лесным волком?

– Вань, ты не волнуйся, я уже много раз с ними общалась, – улыбнулась Татьяна. – Честно, они не опасные.

– Да я просто у калитки постою. Я ж не помешаю? – упорно шагал рядом Иван, подыскивая взглядом какую-нибудь дубинку.

– Нет, не помешаешь, тем более что Легколапу тебя хорошо бы и показать – он же должен знать, что ты свой.

Легколап охотно потрусил к Татьяне, принял угощение, смерил взглядом новичка, с некоторым сомнением восприняв Танины уверения про «своего», но в конце концов явно сдался и канул в кустах, прихватив еду. Ворон, который рассматривал новенького в упор, устроившись рядом на еловой ветке и склоняя голову то в одну сторону, то в другую, последовал за приятелем.

Иван выдохнул и тут же уставился на что-то здоровенное, тёмное, надвигающееся из леса.

– Таня! Назад! – он рванулся к Татьяне, пытаясь схватить её за руку, откинуть к калитке, но она заторопилась, шагнула навстречу этому непонятному и решительно приказала:

– Избуня, стоять, тут все свои!

А потом оглянулась на Ивана и извиняюще улыбнулась:

– Вань, ты только не удивляйся… но это тоже местная обитательница – Избунечка…

– Эээ? – Иван явственно завис, борясь с разноплановыми желаниями – отчаянно хотелось сцапать Татьяну, затолкать в калитку, закрыть и забаррикадировать её, а потом, прихватив девушку, скрыться в доме. А второе желание явственно противоречило первому и очевидно проистекало от того самого Ваньки – мальчишки с горящими глазами, уткнувшегося в приключенческий фильм или книгу, или с замиранием сердца слушающего рассказы деда про удивительный туман!

– Ванечка, – Татьяна, кажется, поняла, что происходит с Иваном, потому что мягко взяла его за руку, – это изба на курьих ногах, она неопасна. Её Филипп Иванович сюда привёз… Избуня, сидеть!

Здоровенные курьи ноги, выпутавшиеся из густых зарослей, потоптались у придорожной канавки и, повинуясь приказу Тани, опустили избу в указанную позу.

– Обалдеть! – выдохнул Иван. – Она настоящая!

Ставень на одном из окон довольно громко хлопнул, явно в знак согласия. Татьяна едва-едва удержалась от смеха – у Ивана горели от любопытства глаза, а волосы взъерошились сами по себе:

– Видимо, от волнения встали дыбом! – хихикнула про себя Таня.

– И она тебя слушается? – сдавленным от переживаний голосом спросил Иван.

– Ей Филипп Иванович приказал, вот она и слушается. Она вообще умница, – уверенно ответила Татьяна. – Я к озеру иду, а она иногда со мной топает – видимо, скучает по компании.

– Эээ, а в ней что? Никто не живёт?

– Нет, к счастью, никто не живёт. Филипп Иванович сказал, что её обитательница ушла в исконные земли, а Избуню оставила тут.

– Вот жизнь-то странная! – с досадой сказал Иван. – Даже дома на курногах, и те бросают!

Ещё раз хлопнувший ставень подтвердил его высказывание.

– Ладно, давайте познакомимся, раз уж встретились! – Татьяна решила, что Иван реагирует исключительно удачно и такой случай упускать нельзя – может, он и от шока так всё воспринял, но это всё равно очень кстати!

– Познакомимся? – осторожно переспросил Иван.

– Конечно! Избуня, это – Иван. Он – гость Филипп Ивановича, твоего хозяина. Гостей ты не трогаешь! Иван, это – Избуня, самая замечательная изба на курьих ногах в наших землях! – уверенно произнесла Татьяна.

Не то чтоб она точно знала, что изба понимает такую форму знакомства, но ей категорически не хотелось гонок куроногого жилища за отпускным Ваней.

Как выяснилось, манера общения была выбрана верно – изба повернулась к Ивану фасадными окнами, видимо, запоминая объект, а потом осторожно похлопала всеми ставнями.

– Ну вот и познакомились! – бодро прокомментировала Татьяна. – Ладно, Избуня, мы с Иваном тут какое-то время побудем, так что ещё встретимся, а сейчас мы пошли в дом!

Таня решительно увела за собой Ивана, который шагал практически на ощупь, оборачиваясь каждые пару секунд.

– Сидит… невероятно! О! Встала! Изба… на курьих ногах! Я что? Сплю? – бормотал он, глядя, как Татьяна запирает калитку.

Про прошлогоднее приключение с лешим Таня пока разумно решила умолчать, а вот на вопрос Ивана ответила:

– Нет, точно не спишь. Просто… у нас вокруг такая реальность… интересная.

– Да уж, интересная не то слово! Потрясающая! А самое потрясающее в ней то, что мы в ней живём! – выдохнул Иван, а потом, наверное, от пережитого потрясения, шагнул к Татьяне и крепко её обнял.

За забором топотала Избуня, шуршали листья на яблонях, перекликались филины, лес стоял тёмной стеной вокруг островка света – терема Соколовского, а у крыльца замерли двое. И…

И… разумеется, именно в этот момент в доме раздался грохот и какой-то звон. Татьяна отпрянула, испуганно оглянулась на дом, дёрнулась было туда, но Иван не отпустил:

– Пойдём вместе и посмотрим! – рассудительно сказал он, подумав, что в этом месте вообще всё что угодно может быть – мало ли, а вдруг там печка куда-то ехать собралась или столы решили побегать наперегонки? Лично его уже ничего не удивит… наверное.

Наивный человек! Он был готов к бегающим столам и печкам, но никак не ожидал махонькой мышки, а точнее, норуши, которая испуганно и торопливо подпрыгивала на содержимом распахнутого сундучка, стоящего посреди груды кастрюль и сковородок.

– Тишуна? – Таня шагнула к норушинке. – Что случилось?

– Ой! Ой-ой-ой! Вы слышали, да? Я вас отвлекла? Ой, что мне Тишинор скажет! И Шушана расстроится… – Тишуна хваталась то за ушки, то за подусники, утирала лапочками глаза и не переставая подпрыгивала.

– Тишенька, погоди… а что ты делаешь?

– Я? Ут-рам-бо-вы-ваю! – выдыхая на каждом приземлении в содержимое сундучка, выговорила норушинка.

– Может, мне тебе можно помочь? – Таня прекрасно узнала сам сундучок – она его ещё зимой подарила Тишуне, когда та раз пять застенчиво сказала, что он такой оооочень-преочень красивый.

– Помочь? – Тишуна потёрла нос и горестно вздохнула. – Можно, наверное! Я же вас всё равно отвлекла. Ой, что мне брат скажет…

– А почему он должен что-то говорить? – Иван присел на корточки рядом с посудным развалом, выехавшим из кухонного шкафа, и начал собирать кастрюли одна в другую.

– Так нам же велели вас не беспокоить – вы ж в этом… в отпуске! А я побеспокоила! И ещё как! – она явственно всхлипнула, оглядываясь на учинённый разгром.

– Да ничего страшного! – улыбнулась Татьяна, радуясь, что не случилось никакого караула и ужаса. – Подумаешь! Правда, Вань?

– Конечно! Тем более что эти кастрюли, они вообще очень прыгучие – только дай им волю, сразу вырываются наружу из шкафа! – уверенно подтвердил Иван, с очень серьёзным выражением лица подтягивая к себе сковородку.

– Уфффф, тогда ладно. А то я тут в шкафчике устроила себе тайничок, – доверительно призналась Тишуна, встав на цыпочки и потянувшись к Тане. – Понимаешь, мама же мне не успела приданое собрать… – тут у неё перехватило дыхание, она начала тереть мордочку, и Таня, не выдержав, подхватила дитятко в ладони, сделав ей что-то вроде норки.

Оттуда послышалось всхлипывание, тяжёлые вздохи, а потом донёсся голосок:

– Вот я и начала сама его собирать. Ты мне сундучок подарила, и я туда складываю всякое… Мне Шушана дарит, и Карина тоже, и Тина сегодня дала бусинку. Красивую такую! А я хотела в сундучок положить и вон чего натвориииилааа! – всхлипывание перешло в тоненький и тоскливый писк.

– Да что ты такого натворила? – удивилась Таня. – И ничего страшного не случилось! Смотри – всю посуду Иван убрал, сундучок мы твой сейчас тоже соберём, ты его на место спрячешь, и всё будет замечательно.

– Нееет, не будет! Я бусинку разбииилааа! – Тишуна высунулась из Таниных сложенных ладоней и потыкала лапкой на кусочки чего-то расколотого посудой на мелкие части.

– Так, только не переживай! Я тебе сейчас несколько бусинок вместо этой дам! – Татьяна ссадила норушку около её сундучка, заторопилась к себе, вытащила из шкафа блузу с нашитыми на неё крупными бисеринками и бестрепетно срезала их – давно думала убрать лишнее, а тут – вон какая от них польза будет!

– Ой, и это всё мне? – восторженно пискнула Тишуна, перебирая лапками драгоценные подарки.

– Конечно тебе! Давай помогу в сундучок всё уложить! – Таня про себя посетовала, что не узнала у Шушаны про норушные традиции – что ей стоит купить Тишуне самые красивые лоскутки и бусинки – для Тани это ерунда, а для норушинки – счастье и радость.

– Спасибо тебе! Я помню, мамочка переживала, что у меня мало приданого будет – у бабы Вали не было ничего ненужного, так что приданое мне собрать было не из чего. И даже если бы мне нашли жениха, с чем бы я пошла к нему в дом? – Тишуна погладила бочок сундучка. – А вот теперь у меня уже много чего есть. Мама была бы рада.

Таня поняла, что сейчас снова будут слёзы – много-много горьких слёз, но тут вмешался Иван, который на минуту отлучился, а потом тихонько вернулся обратно.

– Слушай, а у меня тоже есть бусина! Смотри какая! Подойдёт? – он снова присел на корточки и открыл перед норушинкой ладонь.

На широкой ладони перекатилась яркая латунная бусинка, явно снятая с какой-то мужской фенечки.

– Ой, какая! – пискнула Тишуна и бестрепетно полезла на руку к Ивану, хотя раньше его явно стеснялась. – А мне можно её взять?

– Конечно! Я же тебе и принёс!

– Ой, спасибо! Такой у меня ещё не было. Тяжёленькая такая, золотистенькая…

– Да это латунь – металл такой.

– Латунненькая, – заворковала Тишуна над нежданным подарком, усаживаясь на ладони Ивана. – Как хорошо-то! Так это точно мне в приданое?

– Конечно, точно! – абсолютно серьёзно заверил её Иван. – Стопудово!

– Ой, тогда я её к тем новеньким положу, которые мне Таня подарила! Только в лоскуточки оберну, чтобы они друг друга не поцарапали! – слёзы были забыты, и Тишуна слезла с ладони Ивана, засуетившись над своими сокровищами.

Через несколько минут она спохватилась, вспомнив, что её может искать старший брат, попросила Таню поставить её сундучок в посудный шкафчик и прижать его к задней стенке.

– Он в тайную норочку и станет! – пообещала Тишуна. – Вот, видишь! Ты нажала, и сундук запровалился.

– Вижу-вижу, – покивала Татьяна, помахав вслед Тишуне, умчавшейся во встенную дверь. – Вот теперь я понимаю, куда у людей вилки, ложки и ножи пропадают, а особенно – ножницы! Так прижмутся к задней стенке ящика, а там такая вот норочка… И они туда дружно запроваливаются.

– Ага, и носки… – вздохнул о своём Иван.

– Нее, носки – они сами по себе. Мне Шушана рассказывала!

– Коварные! – отреагировал на это сообщение Иван, внимательно глядя на собеседницу.

– Что? – Таня вздохнула. – Что ты так смотришь? Наверное, у меня это всегда так будет – даже если я на отдыхе, в отпуске, на заимке в лесу, кто-то что-то обрушит, что-то случится, и я опять буду заниматься этим.

– И это просто замечательно, что ты такая!

Иван стоял совсем близко, и это не было как-то неуместно – бывает ведь такое – подошёл человек, и ты стараешься отступить, да, может и не потому, что он тебе неприятен, а просто… неловко как-то рядом с ним. А вот с Иваном рядом было спокойно и правильно, так что Татьяна просто всмотрелась в его лицо и уточнила:

– А чем замечательно? Знаешь… мой бывший муж ужасно злился на то, что я от него отвлекалась. Так ведь тогда была только работа, дома-то у меня никого не было – только он, – Татьяна вдруг сообразила, что говорит так, словно они обсуждают какую-то совместную жизнь, и почти испугалась своего неуместного замечания, но Иван явно не считал, что в этом есть что-то неправильное:

– Тань, я – взрослый мужчина, и меня не надо опекать, как младенца. Приятно, конечно, когда тебе уделяют внимание, но требовать его посекундно – да ну, что за детский сад, ясельная группа? Само собой, у тебя всегда будут какие-то заботы и дела, так и у меня тоже. Я, когда за компом сижу, вообще на манер бревна – ничего не слышу, ничего, кроме экрана, не вижу. Кстати, если ты меня позовёшь, а я не откликнусь – это не потому, что я тебя игнорирую, это я просто не слышу – увлекаюсь очень, – слегка смутился Иван. – Меня Басина очень хорошо умеет звать – угрожает, прикинь? Причём по нарастающей!

– Это как? – Таня сообразила, что её снова обнимают, так что удобно устроила голову на плече Ивана – нет, правда, а что он тут просто так стоит-то?

– Вначале она просто лапой тапнуть грозилась, а теперь вообще сулит всей тушкой об клаву… Сама понимаешь, какая там тушка. У меня клавиатура меньше, честное слово!

– Ужасная угроза! – посочувствовала Таня. – Но метод хорош! Ну признайся!

– Да кто бы спорил… И да, признаюсь – я… я уже некоторое время только и думаю о том, что хочу быть с тобой, рядом, вместе.

Иван продирался сквозь собственные слова, как через криво написанный код, понимая, что сейчас его пошлют далеко и надолго, скорее всего, навсегда – ну кто так делает, а? Вот раньше он же как-то это говорил – и всё складно получалось. А сейчас, когда нашёл по-настоящему важного для него человека, когда он и думать не может о том, что её потеряет, язык словно трубочкой сворачивается и нипочём не слушается!

– Соберись же ты! – приказал он себе мысленно. – Скажи, что любишь!

Глубоко вздохнул и озвучил важное наблюдение:

– Тань, я тебя, кажется, полюбить успел!

Татьяна старалась изо всех сил – сдерживалась, но в словах Ивана прозвучало такое недоумение – мол, сам не ожидал, взял и полюбил, и когда успел-то – непонятно… Оно само как-то!

Нет, она понимала, что смеяться нельзя, что он может оскорбиться, обидеться, замкнуться, но не выдержала и, утирая слёзы, выступившие от смеха, сказала:

– Вань, это самое замечательное признание, которое я слышала! Честное слово!

– Ты не обиделась? – запереживал обескураженный Иван. – Я понимаю, что надо было как-то иначе, но вот так вышло…

– Нет, что ты! Очень славно вышло! Честное слово!

– Тань, я понимаю, что ты ко мне пока так не относишься, но я подожду! Хотя я, конечно, не подарок, но…

Татьяна жестом его остановила:

– Вань, ты замечательный!

– Правда? – Иван расплылся в невольной улыбке. – Тогда ладно. Тогда я просто буду рядом!

Ночью, когда круглая и явно довольная жизнью луна подглядывала сквозь занавеску в Танину комнату, она сидела в кресле и улыбалась, вспоминая смущённого Ивана, латунную бусинку на широкой ладони, «самое замечательное признание», и это «я просто буду рядом».

– Ни тебе романтики, от которой создаётся ощущение, что рядом в кустах снимают фильм, а ты самозванкой вляпалась в главную роль, ни «сокровища», которым тебя одарили, вручив себя любимого – нате вам, заботьтесь! А просто запинающийся и переживающий Иван, который пообещал, что будет рядом – счастье же!

Иван в своей комнате ни о чём таком не думал – он просто спал, потому что изрядно перенервничал и при разговоре с Татьяной, и до этого – из-за знакомства с Избуней, а накануне прилично переработал, выстраивая план второй части игры.

Луна заглядывала и к нему, но смотреть на спящего программиста ей было неинтересно, так что она быстро переключилась на наблюдение за избой на курногах, которая активно копала себе гнездовье в аккурат за забором терема.

***

Геннадий сидел на кровати, обложившись кучей бумаг, и судорожно в них рылся:

– Так, а когда приходит клиент, я говорю это, а потом вот это и ту фразу про запись… Ага, а потом я должен проводить клиента к Анне. А если она меня позовёт, то мне нужно зайти за кресло и придержать клиента за плечи, чтобы он не оттолкнул врача – и что за люди такие… в смысле, не люди, конечно, но это же абсолютно безответственное поведение! – бухтел он по привычке – куда ж девать натуру.

За дверью его комнаты расположился было Сшайр, который выслушал эту тираду, а потом, ухмыльнувшись, удалился – стало понятно, что новоиспечённый ассистент стоматолога занят разучиванием новых обязанностей, и неприятностей от него можно пока не ожидать.

– Пока не ожидать, а дальше – посмотрим, – решил недоверчивый по природе полоз.

Карина, впавшая в тоску из-за отсутствия Тани, пришла к Тине, и они в четыре руки затеяли стряпать какой-то немыслимый торт, болтая о разных очень-преочень важных делах, через каждые несколько минут оттаскивая от миски с кремом крайне заинтересованную Муринку.

Аури, которая временно осталась без общества мужа, занималась помощью с организацией свадьбы голубки-Светланы. Уртян с Итаффином мотались по заросшим травами каменистым уступам Приполярного Урала, причём пока травник выискивал нужное сырьё в лисьем виде, его лучший друг в людском обличье бдительно осматривал окрестности, придерживая на боку особую сумку с защитной дубинкой.

Отработкой защиты занимались и в норушном доме: гуси экспериментировали с дальностью удара молнии и её взаимодействием с разными предметами.

– Кажется, у них начинают получаться шаровые молнии, если это то, о чём я думаю, – делилась Шушана с Тишинором. – И почему ты слушаешь меня вполуха?

– Прости, просто мне кажется, что я что-то забыл и не проконтролировал… – извиняюще бормотал Тишинор, который точно знал, что всё полил, прополол, приставил Мурашика подвязывать душистую маттиолу – ночную фиалку. – Но что-то же важное запамятовал!

А Тишуна, которую Тишинор не предупредил очередной раз о том, что лезть к Ивану и Татьяне нельзя категорически, топала вокруг цветущих петуний в чердачном цветнике, мечтательно складывая лапки при мысли о своих новых сокровищах, и вспоминала о словах хозяина гостиницы, когда он беседовал с Шушаной:

– Я поговорил о Тишуне с одним норушем… Он ещё совсем молод, но уже глава собственного рода. С очень хорошей родословной – внук уважаемого Шошуна, который верховодит норушами, проживающими в музее Васнецова. Да и сам он уже весьма непрост! – глубокомысленно добавил Соколовский.

– И чем же? – тоном подозрительной будущей тёщи уточнила Шушана, уверенная в том, что её норушки достойны самых-пресамых лучших норушей!

– Он – норушь в доме сказочницы Катерины! – Филипп произнёс это так, словно делал великий подарок, и ему удалось произвести нужное впечатление – Шушана взволнованно потёрла лапы. – И зовут его Шунь. Он весьма ответственный и очень заинтересован в знакомстве с Тишуной – норушью из такого приличного дома, как наш!

Примечание автора: о Шуне и истории его появления в столь важном доме можно прочесть в седьмой книге серии «По ту сторону сказки»–«По ту сторону сказки. Ветры, кони и дороги».

Именно этот разговор и подстегнул Тишуну к активному наполнению драгоценного сундучка – а то ей когда-нибудь в будущем с женихом надо будет знакомиться, а в норе-то ничего и не приготовлено! Да, приданое потребуется ещё не скоро, но всегда же спокойнее, когда оно УЖЕ есть!

Луна полюбовалась на забавную норушинку, а потом устремила взгляд далеко в сторону – где-то там, у горной стремительной реки, несмотря на поздний час, шли съёмки нового фильма, строились декорации, прыгал уставший до обморока помреж, и, картинно тряхнув кудрями, красовался перед камерой Филипп Соколовский.

– Мотор, начали! Филипп, смотришь в камеру, подходишь к героине… Героиня… кто-нибудь видел, где наша героиня? Где Анита? Почему она не в кадре? Ах, это она в кадре… пардон, я её не заметил. А это нормально вообще, что у нас героиня сливается со скалой? Почему, ёлки-палки, она одета в такое платье? Мы её что? Камуфлировать собрались? Кто разрешил такое? Кто? Я? Я разрешил? Стоп! Стоп камера! Филипп, пока можешь быть свободен! Валечка, перестань пудрить героиню, она и так бледная, даже какая-то вся известковая. Это же известняк, да? Тьфу, опять рыдает! Анита, прекратите! Кто-нибудь! Успокойте героиню, переоденьте и сделайте что-нибудь с её лицом – рыдающий известняк – это уже перебор! И что у нас актрисы такие нервные пошли, чуть что, опять рыдают!

Уважаемые читатели! Этона этой главе заканчивается перваячастьседьмойкниги из серии «По эту сторону». Книга разделенана две частииз соображений комфортности восприятия – она очень объёмная.Продолжение книги, то есть, главы с пятьдесят восьмой по сто восьмую, ждет вас во второй части.