Иллюстратор Екатерина Тихова

© Юля Агапова, текст, 2026

© ООО «Издательский дом «КомпасГид», 2026

Когда в южном городке Малый Пряник появится объявление о розыске загадочного мужчины в галстуке-бабочке и цветных носках, Рита уже помчит прочь в подпрыгивающем вагоне поезда, зная, что такого мужчину никогда не найдут.

Но это будет потом.

А сейчас Рита вместе с родителями и младшим братом стоит перед компактным двухэтажным домиком цвета пыльной розы и ждёт, когда им откроют.

В поезде мама говорила папе, что, судя по голосу, комнаты им будет сдавать бодрая пенсионерка. И не ошиблась: хозяйкой оказалась энергичная бабушка в трикотажном костюме. Коротко стриженные тёмные волосы, на лице – маска из тонких кружочков огурца.

На секунду возникла пауза – все рассматривали огурцы.

– Мяу! – раздалось из дома.

– Зефира Антоновна, здравствуйте, это мы! – спохватилась мама, которая всегда с особым почтением обращалась к пожилым.

Даже бесстрашный папа при виде маски, кажется, потерял часть своей храбрости.

Худощавая Зефира Антоновна, несмотря на имя, на зефир была совсем не похожа – разве что на сильно подсохший.

– Проходите, проходите! – Хозяйка чуть ли не подпрыгивала в своих меховых тапках, из которых торчали пальцы с розовым педикюром. Она радовалась гостям, как родным.

– Мааам, держи, я устал, – заканючил Елисей, которого в семье называли Царевичем, родители – с любовью, Рита – с издёвкой.

Он протянул маме свою говорящую плюшевую собаку песочного цвета, с которой не расставался с младенчества.

Рита наклонилась к нему и прошипела:

– Не думай, что ты и правда царевич. Хватит ныть.

– Рита, не начинай! – шикнула мама, забирая игрушку.

Вздохнув, Рита вслед за остальными шагнула в тесную прихожую. Налево виднелась кухня, а прямо напротив входной двери начиналась лестница на второй этаж.

С порога Риту окутал тёплый аромат корицы. Быстро сбросив сандалии, она без приглашения прошла на кухню.

Там под окном стоял небольшой стол, накрытый льняной белой скатертью, на нём – фарфоровое блюдо, пока ещё пустое. Рита оглядела миниатюрный кухонный гарнитур: пара деревянных шкафчиков с покосившимися дверками, а между ними светится оконце духовки. Рита села перед духовкой на корточки. За стеклом восседали в силиконовых формочках маффины с корицей.

– Рита, что ты тут делаешь?

Рита обернулась. Мама стояла в проёме двери и смотрела выжидающе.

– Почему ты никогда не печёшь? – спросила Рита.

– Ты знаешь, что я против сахара.

– Его же чем-то там заменяют.

Мама только рукой махнула:

– Мне некогда этим заниматься. Идём, все уже поднимаются.

––

На втором этаже располагались три комнаты. Две из них сняла Ритина семья, а третья была спальней хозяйки.

Рита обрадовалась двухэтажной кровати в детской – она на такой никогда ещё не спала. Закинув рюкзак на второй ярус, Рита осмотрелась.

Места на двоих оказалось маловато. Дома у них с Елисеем было по такой комнате на каждого. Вдобавок половину детской занимал древний шкаф на коротких ножках. Был тут ещё письменный стол с лампой, и на этом всё. Ни шведской стенки, ни меловой доски, ни россыпи фломастеров. Рита вздохнула: нужно как-то пережить эти каникулы.

Она вскарабкалась на верхний ярус. Никогда ещё ей не приходилось смотреть на мир вот так, из-под потолка. Пусть это и был всего-навсего мир одной комнаты. Отсюда детская казалась больше и куда интереснее, а Рита сама себе – значительнее. Как будто она забралась на высокий-высокий трон и обозревает свои владения.

Хотя её родители и вели себя по-царски: раздавали налево и направо указы, решали, что можно, а что нельзя, а главное – постоянно работали над пополнением казны за своими ноутбуками, Рита не чувствовала себя царевной. Ну, может быть, очень давно, до появления Елисея. Этого времени она даже не помнила. Что она помнила отлично, так это: «Рита, присмотри за Царевичем», «Рита, потише, Царевич спит». И коронная фраза: «Рита, ну отдай ты ему эту конфету, он же маленький». Как будто она в свои десять настолько большая, что конфеты должны быть ей противны.

Рита, как могла, взбила большую квадратную подушку и не без труда приставила к бортику кровати. Кто бы мог подумать, что подушки бывают такими тяжёлыми. Она заметила, что через наволочку пробивается какая-то белая иголка. Потянула – и вытащила пушистое белое перо. Ого. В её домашней подушке ничего подобного не было. В доме Зефиры Антоновны всё казалось каким-то диковинным.

Рита достала из рюкзака книгу, которую тайком прихватила из домашней библиотеки. Книгу из списка летнего чтения она тоже взяла – но больше для виду.

Удобно устроившись с подушкой за спиной, открыла первую страницу.

Дух маффинов с корицей добрался уже не только до второго этажа дома, но и до второго этажа кровати и обещал отличное продолжение дня.

Рита не прогадала с выбором книги: она прочитала всего две страницы, а уже забыла, где находится, как вдруг… быстрый и «толстый» топот Елисея вернул её к реальности. Брат при своём малом возрасте и небольшом весе на удивление громко шагал, даже босиком. «Поступь царевича», – несмешно шутили родители.

Дверь открылась, и в проёме показался Елисей со своей говорящей собакой под мышкой.

Рита шумно выдохнула и отвернулась. Она попыталась снова погрузиться в книгу, но волшебство развеялось. Едва переступив порог комнаты, Елисей нажал на пузо собаке, и та принялась сначала самозабвенно тявкать, а после – петь механическим голосом дурацкие детские песни.

– Елисей, выруби свою собаку! – рявкнула Рита.

«Дружба крепкая не сломается…» – продолжала свой концерт собачонка.

– Ты слышал, что тебе говорят?

«Не расклеится от дождей и вьюг…»

– Елисей!

«Друг в беде не бросит…»

Отшвырнув книгу, Рита чуть ли не в один прыжок оказалась внизу. Елисей растерянно смотрел, как она мечется по комнате. Рита искала подходящее оружие.

«Кто же держит ножницы в детской!» – с укором, но тихо-тихо скажет потом мама – так, чтобы не слышала Зефира Антоновна.

Отыскав ножницы на письменном столе, Рита подошла к брату и выдернула у него из рук собаку. Елисей разинул рот, но молчал.

Повернув игрушку животом кверху, Рита принялась распарывать шов. Не прошло и полминуты, как она держала в руке пластиковую коробочку, которая, заикаясь, повторяла: «Друг в беде не бросит…»

Теперь заголосил Елисей.

Рита швырнула коробочку в стену как раз в тот момент, когда на шум прибежали родители.

«Не бросит, не бросит, не бросит», – настаивал глупый механический голос.

Все собрались на кухне. Мама заняла одну сторону обеденного стола, поближе к окну, и зашивала собаку, которая больше не тявкала и не пела: сломанную музыкальную коробочку сразу выбросили. Папа с Елисеем на коленях сел по другую сторону. Елисей усердно шмыгал носом и за каждый шмыг получал от папы поцелуй в макушку.

Рита наблюдала за этой картиной через всю кухню, из проёма дверей. На неё никто не смотрел и, уж конечно, никто не целовал в макушку.

Тут же суетилась Зефира Антоновна:

– Зверобой и мята кому угодно поднимут настроение. – Положив в фарфоровый чайник несколько душистых веточек, она залила их кипятком. – Ох, а маффины-то! – Хозяйка взяла полотенце и открыла духовку.

– Зефира Антоновна, тут какой-то кот вашей геранью хрустит, – сказал папа, косясь на подоконник, на котором и правда откуда ни возьмись появился длиннющий рыжий котяра с перебинтованной задней лапой.

– Это примула, – заметила мама.

Зефира Антоновна обернулась:

– Да это же мой паршивец. – Она замахнулась на кота полотенцем: – Чешуйка, брысь!

– Какое интересное имя, – сказала мама. – А что с лапой?

– Неудавшийся акробатический трюк. Нашкодил и пытался удрать от меня через забор. Только забор не по росту оказался.

– Ой, как жалко!

– Ничего, пусть наглец знает своё место. – Зефира Антоновна зыркнула в сторону окна, где давно уже простыл след Чешуйки. – Вот уеду в Париж, оставлю негодника здесь, посмотрим, как он замяукает.

– Собираетесь переехать во Францию?

Зефира Антоновна приосанилась:

– Планирую открыть там модный шоурум. Малый Пряник для меня, знаете ли, тесноват.

Мама украдкой глянула на папу. Тот поймал её взгляд и пожал плечами.

Тем временем мама обрезала нитку и протянула Елисею отремонтированную собаку.

– Ну всё, можно садиться. – Зефира Антоновна перевела взгляд на Риту.

Девочка подошла к накрытому столу. Золотистые бока маффинов, горкой уложенных на блюде, точно светились изнутри. Жаль, аппетит у Риты пропал.

Зато Елисей уже вовсю крошил кекс на белую скатерть, и щёки у него в секунду стали липкими и блестящими.

Мама выбрала самый маленький кекс и, отщипнув от него кусочек, осторожно положила эту крошку в рот, словно боясь, что тесто отравлено. Проглотив кусочек, она поджала губы и опустила маффин на блюдце рядом с чашкой.

Зная мамино отношение к сладкому, Рита догадалась, что́ не так: тесто и правда было отравлено… большим количеством сахара.

Рита усмехнулась про себя и протянула руку за выпечкой, но в этот момент блюдо поехало на другой конец стола – поближе к Елисею. Это Зефира Антоновна двигала его, приговаривая:

– Ай, какой большой красивый маффин на тебя смотрит. В самый раз для Царевича.

Рита чуть не опрокинула чай. Ещё одна поклонница Царевича отыскалась!

Маме эта сцена тоже не понравилась, но по другой причине.

– Он уже съел один, – заметила она.

– Что ж с того, – ответила Зефира Антоновна. – Их вон тут сколько!

– Дело не в этом. – Мама едва заметно ёрзала на стуле, разрываясь между желанием запретить Елисею маффины и страхом обидеть хозяйку. – Они очень сладкие, – наконец выдавила она.

– Больше сахара – слаще душа, – почти пропела Зефира Антоновна.

– Что это значит? – нахмурилась мама.

– Ну как же, значит, что жить веселее, душа поёт.

Мама вздохнула:

– Пока душа поёт, тело портится.

Зефира Антоновна только рукой махнула:

– Пока душа поёт, не испортится.

Мама ещё собиралась что-то возразить, но хозяйка уже повернулась к Елисею и принялась хвалить его аппетит.

После чая все устроились в гостиной, стены которой украшали вырезки из журналов мод, вставленные в рамки. Кажется, насчёт Парижа Зефира Антоновна не шутила.

Рита подметила, что после зверобоя и мяты, а может быть, после маффинов все и правда успокоились. Елисей повеселел, мама с папой стали разговорчивее, Зефира Антоновна, насвистывая, сняла перед зеркалом огурцовые кружки и тут же заменила их половинками клубники.

Хотя Рита и считала происшествие с собакой пустяком, её расстраивало, что родители не встречаются с ней взглядом – значит, ещё сердятся.

Она даже обрадовалась, когда Елисей подошёл к ней и вытянул перед собой руки, сжатые в кулаки, хотя обычно она терпеть не могла эту дурацкую игру. Кажется, дело шло к миру.

– Угадай, в какой? – сказал брат.

По опыту Рита знала, что в кулаке столь несерьёзного размера помещается или липкий леденец, или растаявшее шоколадное драже. Она понятия не имела, откуда Елисей берёт всё это, учитывая отношение мамы к сладкому, но у маленького хитреца всегда было в запасе что-то запрещённое.

Хорошо, что родители могли наблюдать эту сцену. Когда увидят, что Елисей больше не обижается, они и сами окончательно успокоятся.

Рита указала на левый кулак.

– Угадала. – Елисей разжал пальцы.

На его ладони, свернувшись кольцом, лежала отвратительно зелёная гусеница.

Рита отпрыгнула с визгом, а Елисей залился счастливым смехом.

– И зачем только мне брат? Завели бы лучше собаку.

– Рита! – Мама наконец посмотрела на нее.

– А почему вы ему ничего не говорите, когда он подбрасывает мне гусениц?

Тут вмешался папа:

– Он же маленький, что с него возьмёшь?

– Тогда я тоже хочу быть маленькой!

Все промолчали.

Кроме Зефиры Антоновны.

– А на ярмарку, что же, никто не пойдёт? – спросила она как бы между прочим. Сама взяла со столешницы серебряный поднос и стала глядеться в него, поправляя чёлку.

– Что за ярмарка? – нахмурилась мама. – Пряники-конфеты?

– Да чего там только нет, правда, Чешуйка?

Кот снова устроился на подоконнике – на этот раз подальше от горшка с примулой – и вылизывал перебинтованную лапу. Рите показалось, что, услышав своё имя, он хмуро глянул на хозяйку. А Зефира Антоновна всё рекламировала ярмарку:

– И диковинные игрушки там, каких в магазине не сыщешь, и украшения, и редкие книги…

– Книги? – встрепенулась Рита.

Зефира Антоновна посмотрела на неё с хитрым прищуром, отчего клубника поехала со лба на глаз.

– Мне надо на ярмарку!

– Нет-нет, у меня работа, – ответила мама, не отрываясь от экрана.

– Я одна могу сходить.

– Я с тобой! – подхватил Елисей.

– Ещё чего, – возразила мама, – в незнакомом городе!

На Ритино счастье снова вмешался папа:

– У нас дома двор больше этого города. Пусть сходят, что им сидеть в четырёх стенах?

– Им? – возмутилась Рита. – Я с Елисеем не пойду.

– Тогда я сам! – насупился брат.

– Не можете договориться, оставайтесь дома, – пожал плечами папа и отвернулся к ноутбуку.

Рита поняла, что придётся выбирать из двух зол, как любила говорить мама.

– Ладно, – выдохнула она. – Только пусть он меня слушается.

Зефира Антоновна, казалось, только того и ждала.

Она вернула поднос на место и принялась разъяснять:

– Ярмарка на площади, у нас в Малом Прянике все улицы сходятся к ней лучами. Как выйдете, двигайтесь по Мармеладной вперёд, никуда не сворачивайте и будете на месте.

– Хорошенько присматривай за Царевичем, – добавил папа.

– Не налегайте на сладкое, – бросила вдогонку мама.

Все дома по Мармеладной улице были похожи на домик Зефиры Антоновны: маленькие, прижавшиеся друг к другу, словно какой-то великан собрал их в кучу своими ручищами, а потом навтыкал между ними яблонь и вишен да горстями разбросал цветы.

Стояла жара, окна везде были открыты, и ветер вспенивал кружевные занавески, то бросая их на горшок с геранью, то заставляя танцевать в воздухе.

У одного такого окна остановилась лошадь. Рита с Елисеем переглянулись и сбавили шаг. Лошадь никуда не торопилась, как и все в Малом Прянике. На ней не было ни седла, ни украшений из перьев и лент, какие бывают у лошадей цирковых. Она потянулась к подоконнику, слизнула с него яблоко, захрустела и внимательно покосилась на детей. Елисей поправил игрушечную собаку под мышкой, и они зашагали дальше.

Уже слышались отголоски весёлой музыки, и вскоре показалась площадь.

Ступив на неё, Рита с Елисеем словно очутились в другом мире, громком и праздничном. Продавцы зазывали к своим палаткам, вращались центрифуги, наматывая на палочки блестящие нити сахарной ваты, рвались в небо тугие букеты воздушных шаров, до предела натягивая узкие ленты, которыми были привязаны к скамьям.

Под ногами сновали голуби и воробьи, ничуть не смущаясь бесчисленных туфель и сандалий, так и норовивших наступить им на хвост. Несмотря на опасность, птицы не спешили покидать площадь, ведь на камни, отполированные множеством ног, то и дело сыпались крошки от надкушенных пряников и булочек с маком.

Наконец, Рита заметила то, ради чего пришла. Прямо на брусчатке, на тонкой подложке из газет, пестрели ряды книг. Над ними, скрестив руки на груди и нахмурив лоб, стоял немолодой продавец. Рита взяла Елисея за руку и потащила туда.

Она не видела больше танцующих воздушных шаров, не слышала весёлого голоса мороженщицы, не смотрела на хмурого продавца. Всё её внимание поглотили разномастные обложки, сулившие путешествия в другие миры.

Рита любила выбирать книги по названию: чем необычнее, тем лучше. Увидев «Царевну с короной набекрень», тут же за ней потянулась.

Елисею здесь быстро наскучило. Он крутил головой, выискивая, чем бы заняться, и тут же обнаружил по соседству с книжным развалом складной столик, усеянный бабочками. Не живыми, а металлическими, с заводным механизмом.

Рита, листая книгу, наблюдала за братом краем глаза. Елисей приблизился к столику, сначала осторожно, обеими руками прижимая к груди свою собаку. Он посматривал на продавца. Тот покачивался на стуле чуть поодаль, у фургона, припаркованного на газоне. Худой мужчина с рыжими усами, такой высокий, что стул под ним выглядел как детский. Несмотря на жару, в глухо застёгнутой рубашке с галстуком-бабочкой. И тут бабочка… Просто Бабочник какой-то! Из-под одной его брючины выглядывал красный носок в жёлтый горох, из-под другой – бинт, обмотанный вокруг щиколотки. Мужчина лениво глядел на Елисея из-под узких полей соломенной шляпы.

Осмелев, мальчик сунул собаку под мышку, а свободной рукой взял самую крупную бабочку, до которой смог дотянуться.

Рита напряглась. Вместо того чтобы погрузиться в книгу, приходилось следить за братом – мастером ломать и портить всё, к чему прикоснётся.

Елисей покрутил штырёк, торчавший из тела бабочки, и та с металлическим жужжанием принялась махать разрисованными крыльями. Елисей поднял бабочку над головой и побежал вокруг складного столика, подняв лицо к небу.

Рита закатила глаза: сейчас упадёт.

Сделав полный круг, Елисей зацепился носком сандалии за торчавший край брусчатого камня.

Рита ахнула.

Елисей весь подался вперёд, но успел выставить другую ногу и удержал равновесие. Собака отлетела в сторону, из пальцев выскользнула бабочка и, вместо того чтобы воспарить, как сделало бы любое живое насекомое, шлёпнулась на камни. Одно цветное крыло отвалилось и легло рядом безжизненной металлической пластинкой.

У Риты внутри всё закипело. Она знала, что этим кончится. Зачем только согласилась идти с ним?

Рита отложила книгу и направилась к брату.

– От тебя одни проблемы. – Она взяла его за плечо и тряхнула: – Лучше бы тебя не было!

Стая голубей, мирно клевавшая крошки поблизости, шумно поднялась в воздух.

Сквозь хлопающие крылья Рита заметила, что хозяин заводных бабочек встал с кресла и направился к ней.

Сейчас им попадёт.

Когда Бабочник оказался совсем близко, одна из всполошённых птиц задела крылом Ритину щёку. Девочка зажмурилась и невольно спрятала лицо в ладонях. Она почувствовала, как её руки обдало облако пыли – видимо, той, что подняли напуганные птицы.

Рита посмотрела на Бабочника сквозь пальцы. Ей показалось, будто тканая бабочка у него на шее ожила и сложила крылья. Отняв ладони от лица, Рита снова взглянула на галстук: нет, ничего необычного.

Набрав воздуха в лёгкие, Рита приготовилась извиняться за брата, но Бабочнику, кажется, было всё равно. Он даже не посмотрел на неё, а только наклонился и поднял что-то с земли. Рита увидела у него в пальцах извивающуюся гусеницу.

«Опять эта гадость», – подумала она и тут спохватилась. А где Елисей?

Рита принялась озираться. Бабочник уже скрылся в фургоне, кругом по-прежнему сновали взрослые и дети со сладостями в руках, всё так же рвались в небо весёлые цветные шары. Только Елисея нигде не было.

Рита сначала не поверила, что брат мог потеряться. Нет же, он где-то здесь. Глазеет на очередную вещицу, а то и вовсе дразнит Риту: спрятался – и хихикает, наблюдая из укрытия. Ох и попадёт же ему!

Она заглянула под стол с механическими бабочками, обошла фургон, даже постучала в железную дверь, чтобы спросить, не забежал ли брат внутрь. Но Бабочник не ответил. Рита почувствовала, как горит лицо. Да где же он?

– Царевич!

Ярмарочная площадь отозвалась беззаботной музыкой и чужим смехом.

Рита бросилась к книжному развалу:

– Вы не видели, куда пошёл мой брат?

Продавец только равнодушно мотнул головой и опять нахмурился:

– Ты книгу брать будешь?

Рита даже не сразу поняла, о чём это он. В висках стучало. Она ничего не ответила и побежала дальше.

Призывные выкрики торговцев, перепачканные сладостями детские лица, назойливая музыка – всё смешалось и вертелось вокруг Риты, вызывая тошноту.

– Вы не видели вот такого мальчика со светлыми волосами? – спросила она возле киоска с пряниками, рукой показывая рост Елисея.

– Да тут целая площадь таких мальчиков, – бросил пожилой продавец и тут же указал на свой товар. – Возьми-ка у меня вот эти пряники. Глянь, какие мягкие. А запах!

Рита отвернулась. В горле стоял ком, она с трудом дышала. Никому нет до неё дела. Никого не волнует, что пропал её маленький брат.

– Девочка, – услышала она женский голос и обернулась.

Через пару палаток от пряников обмахивалась бейсболкой продавщица разноцветных леденцов, на вид – ровесница Ритиной мамы. Она сделала Рите знак рукой, и та подошла ближе.

– Что у тебя случилось?

– Брат потерялся, – Рита едва сдерживала слёзы.

– Маленький?

– Пять лет.

– А выглядит как?

– Светлые волосы, чёлка длинная набок, вот тут ещё родинка, – указала Рита под правый глаз, как раз туда, где у неё самой сидела коричневая точка.

– Ну ясно, – кивнула женщина, – как ты, только мальчик.

Рита опешила. Когда все кругом твердили, как они с Елисеем похожи, она не придавала этому значения. Мало ли что говорят. Теперь же поняла, что и правда описала саму себя.

– Беги за родителями, – прервала её мысли женщина. – Одной тебе его не найти. А я, если увижу, посажу около себя и не отпущу, пока не придёте.

Рите стало немного легче оттого, что с ней разделили её беду.

– И вот ещё, – женщина протянула целую горсть стекляшек-леденцов в простых прозрачных фантиках, – на фруктовом соке. Поделишься с братом, когда найдётесь.

Рита рассовала леденцы по глубоким карманам шортов-бермудов. Делая это, она заметила, что кожа на тыльной стороне её ладони словно припорошена белой пудрой. Она посмотрела на другую руку – то же самое. Пошевелила пальцами – пудра блеснула на солнце. Рита пожала плечами, кивнула доброй женщине и побежала к дому Зефиры Антоновны.

До самых дверей Рита не дала себе ни единой передышки, но на крыльце остановилась в нерешительности. Уверенность, которую придал ей разговор с продавщицей леденцов, улетучилась. Елисей мог не просто затеряться в толпе… Вдруг прямо сейчас он трясётся, связанный, в чьей-то машине, удаляясь от Малого Пряника в неизвестном направлении? Или ещё что похуже…

Ком снова подкатил к горлу. Нажав на дверную ручку, Рита шагнула на коврик в тесной прихожей, куда из кухонного проёма падал прямоугольник света.

С кухни доносился шум вентилятора вперемешку с бодрым стуком клавиш. Привычный ход вещей, который Рита вот-вот нарушит своей новостью. Она представила, как родители повернутся к ней, как их лица сначала вытянутся в недоумении, а затем побледнеют. Мама беззвучно охнет и в отчаянии приложит ладонь ко рту.

– В смысле – потерялся? – спросит папа, и Рита услышит в его голосе смесь растерянности и гнева.

Рита сняла сандалии и встала в дверях кухни. Мама сидела за столом спиной ко входу, папа – лицом. Воздух над ними странно мерцал. Тут же у плиты возилась Зефира Антоновна в медицинской маске.

Папа отвлёкся от работы и поймал Ритин взгляд:

– Представляешь, Зефира Антоновна случайно сдула на нас вентилятором целую миску сахарной пудры.

Так вот что это за блеск.

– Заседаем теперь, как судьи в напудренных париках.

– Сладких, – проворчала, не оборачиваясь, мама.

Рита перевела взгляд на хозяйку.

– Я от пудры сильно чихаю, поэтому вот, – Зефира Антоновна показала на маску.

– Как ярмарка? – сменил тему папа.

Рита попыталась вдохнуть, но воздух застрял где-то в горле.

– Царевич, – просипела она.

– Что – Царевич? Безобразничал?

– Наверняка что-то сломал, – догадалась мама, продолжая стучать по клавиатуре.

Рита опустила голову, на пол закапали слёзы.

– Потерялся, – выдавила она.

Мама перестала стучать. Из всех звуков осталось только мерное жужжание вентилятора. Рита не поднимала головы. Ждала, что будет.

Снова защёлкали клавиши.

– Ничего удивительного, – сказала мама. – Он же совершенно не умеет сидеть на месте.

Рита, не веря своим ушам, посмотрела на родителей.

– Нашла из-за чего переживать, – согласился с мамой папа. – Сам прибежит, куда он денется.

Риту замутило. Родители совсем с ума сошли со своей работой.

– Но как же…

В прихожей послышалось шуршание. Будто кто-то скрёб входную дверь.

– О, а вот и звезда ярмарки, – кивнул папа Рите. – Встречай.

Рита, уже не пытаясь понять, что здесь происходит, направилась в прихожую. Стоило ей приоткрыть дверь, как в дом шмыгнул песочного цвета пёс размером чуть больше Чешуйки. Не задерживаясь возле Риты, он проследовал на кухню.

– Кто бы сомневался, – услышала Рита папин голос. – Одно слово – Царевич.

Перед глазами всё поплыло, звуки стали глухими и далёкими…

– Рита, тебе нехорошо?

Рита проснулась на нижнем ярусе двухэтажной кровати, лицом к стене. Разглядывая бумажные обои в полоску, она вспомнила ватный шарик с каким-то резким, острым запахом, обеспокоенные лица родителей, холодный нос собаки, ткнувшийся ей в щёку.

Собака…

Может, не было её? Говорят, от перегрева галлюцинации бывают. А Рита так торопилась на ярмарку, что даже панаму не надела.

Она начала прокручивать в голове по порядку всё, что сегодня произошло – или всё, что ей померещилось, – пока вдруг у неё не возникло странное чувство, будто кто-то смотрит ей в спину. Она даже почесала между лопатками. Не помогло.

Тогда Рита повернулась, чтобы убедиться, что в комнате никого нет.

– А-а! – Она резко села в кровати.

Посреди детской, глядя прямо на неё, сидел пёс.

Снова застучало в ушах.

Да что же это происходит?

Рита бросила взгляд в угол, где мама оставила сумку с конструктором и машинками Елисея. Сумка была на месте, но из неё торчала не башня подъёмного крана, а большая игрушечная кость. На спинке стула, вместо пижамы брата, висел поводок. Рита ощущала себя как в дурном сне, после которого долго ещё остаётся неприятное чувство.

Она перевела взгляд на собаку. Нет, ей не показалось. Игрушка Елисея ожила. Всё было один в один: песочный окрас, густая короткая шерсть, ошейник с медальоном.

Пару лет назад они с родителями ходили в ботанический сад, где билеты посетителей обменивали на металлические жетоны с изображением разных цветов и насекомых. Елисей очень любил свой жетон, всюду таскал его, но постоянно терял и начинал из-за этого реветь. Вся семья бросалась искать жетон – и так раз за разом. В конце концов папа просверлил в жетоне отверстие, и его подвесили на ошейник игрушечной собаки.

– А шрам на животе у тебя есть? – спросила Рита.

Пёс отвернулся.

Рите стало немного стыдно.

– Что тут происходит? – продолжала она, как будто собака могла ответить. – Куда ты дел Елисея?

При этих словах пёс заскулил, лёг и положил морду на скрещённые лапы.

Рита вздохнула. Ей тоже хотелось скулить. Тошнота снова поднималась внутри, точно вязкая каша, которая вот-вот выползет из кастрюли.

Приоткрылась дверь детской, в неё просунулась мамина голова.

– Тебе лучше?

Рита кивнула, только чтобы избежать расспросов.

– Не хочешь прогуляться по городу? У папы работы вагон, а я пока освободилась. Осмотримся, замороженного йогурта поедим.

– Там ведь тоже сахар.

Мама округлила глаза и прошептала:

– Уж точно меньше, чем в выпечке Зефиры Антоновны.

Рите вовсе никуда не хотелось, но, бросив взгляд на собаку, она поняла, что сидеть взаперти ещё хуже – от вопросов, на которые некому ответить, от чувства вины, от страха начинала болеть голова. Нет, лучше выйти, а то будет хуже.

– Мы сейчас спустимся.

– Панаму не забудь! – Мама прикрыла за собой дверь.

С минуту Рита смотрела на пса. Неужели теми ужасными неосторожными словами она заставила Елисея исчезнуть, а игрушку ожить и занять место брата? Но она ведь не какая-нибудь злая колдунья… Хотя этот новый Царевич, судя по взгляду, считает иначе.

– Рита, вы идёте? – позвала мама снизу.

Рита подошла к Царевичу на цыпочках, потому что чувствовала: он ей не доверяет. Сняла поводок со спинки стула, села рядом с псом. Царевич навострил уши, но сам не пошевелился.

– Я сейчас прицеплю поводок, – предупредила Рита, но едва потянулась к ошейнику, как пёс глухо зарычал.

Рита отдёрнула руку и встала.

Щёки снова запылали. Она бросила поводок на пол и выбежала из комнаты.

– А Царевич? – спросила мама, пока они с Ритой обувались в прихожей.

– Он не хочет гулять, – Рита наклонилась, делая вид, что возится с застёжкой сандалий.

Она решила не показывать маме, что с собакой дела не заладились, пока не разберётся, что здесь происходит и почему все забыли о настоящем Царевиче, её брате.

На лестнице между этажами зазвучал лёгкий топот. Это пёс прыгал через ступеньку с поводком в зубах.

– Вот так не хочет! – прокомментировала мама.

Царевич вручил ей поводок и, пока мама занималась ошейником, стоял смирно, довольно подёргивая хвостом.

Когда мама протянула пристёгнутый поводок Рите, та сунула руки в карманы:

– Веди сама.

Мама долгим взглядом посмотрела на Риту, потом на Царевича, подняла брови, но ничего не сказала.

– В какую сторону двинем? – спросила она, выйдя за порог.

Рита задумалась:

– Зефира Антоновна говорит, тут все улицы ведут к площади.

– Ну, на площади ты уже была, туда идти неинтересно.

«Скорее, жутко», – подумалось Рите. Как ни хотелось ей разгадать тайну происходящего, прямо сейчас от одних только воспоминаний о ярмарке начинало мутить. Она не готова была туда возвращаться.

– Должны же быть между улицами какие-то переходы, – вертела головой мама. – Давай поищем. Так даже интереснее.

Они пошли по Мармеладной, выискивая зазоры между домами. Им не встретилось ни одного автомобиля, только велосипеды и самокаты. Кажется, в таком маленьком городке необходимости передвигаться на машине попросту не было. Вот почему Малый Пряник, в отличие от родного города Риты, звучал не автомобильными гудками, а голосами птиц.

– Мам, а вам с папой не хотелось ещё детей? – Рита понимала, что вопрос прозвучал внезапно, но искать обходные пути не было сил.

Мама пожала плечами:

– Даже не думали об этом.

– Папа, наверное, ждал сына.

– С чего ты взяла?

– Ну, многие отцы хотят наследника.

– Это позапрошлый век, – рассмеялась мама. – И вообще, с чего вдруг эти вопросы?

– Не знаю… Как-то подумалось.

– А вот и проход. – Мама повернула в проулок, настолько узкий, что идти пришлось друг за другом гуськом: впереди, натягивая поводок, – Царевич, за ним – мама, последней шагала Рита.

Здесь было прохладнее, потому что солнце задевало только самые верхушки цветных крыш, а в щели между домами, иначе эти проулки не назовёшь, не попадало.

Рита не удержалась и на ходу стала заглядывать в окна, расположенные как раз на уровне её глаз. Створки всюду были открыты, за лёгкими занавесками угадывались очертания уютных комнат, кое-где с подоконников на Риту смотрели кошачьи глаза. Завидя кошку, Царевич подпрыгивал на задних лапах и начинал лаять, но мама грозно шикала на него, и пёс, прижав уши, послушно шёл вперёд.

Из одного такого окна послышалась музыка, бодрая и ритмичная, от которой вдруг сделалось легко. Рита будто увидела себя со стороны. Вот она с мамой и настоящей собакой, о которой всегда мечтала, гуляет беспечно по диковинному городку. Лето, солнце, каникулы только начались. Рита сама не заметила, как принялась пританцовывать. И мама, глядя на неё, зашагала веселее, качая головой в такт.

Наконец они добрались до следующей широкой улицы, одной из тех, что тоже вела к площади. «Торговая», – прочитала Рита табличку на углу дома.

Здесь они надвинули панамы на глаза, потому что на открытой местности солнце снова заиграло вовсю, и принялись смотреть по сторонам. Рита посмеивалась над названиями магазинчиков, которые теснились на нижних этажах домов: мясная лавка «Жадина-говядина», молочная лавка «Как сыр в масле», пекарня «Привет, багет!».

– Так вот откуда Зефира Антоновна возвращается с полными авоськами, – сказала мама. – И как только она протискивается с ними в переулках?

Рядом с аптечным пунктом Рита увидела витрину, которую полностью, во всю высоту окна, занимали книжные стопки. У Риты перехватило дыхание. Вывеской служила простая деревянная доска, выкрашенная в белый, а поверх – уже коричневой краской – размашисто начертано: «Книжная квартира».

На двери – записка простым карандашом на клетчатом тетрадном листе: «Буду в три часа. Приглянувшиеся книги оставляйте у кассы».

– Это что значит, хозяин ушёл, а магазин открытым оставил? – не поверила мама.

Рита потянула на себя тяжёлую дверь, и та отворилась, звякнув колокольчиком.

– Удивительное рядом, – сказала мама.

Рита с мамой и Царевичем оказались в затенённой прохладной комнате. Башни из книг не пускали сюда солнце, поэтому магазинчик освещала люстра-канделябр с десятком лампочек в форме свечей.

Комната вдоль и поперёк была изрезана высокими, почти в потолок, стеллажами. На полках между книгами тут и там горели миниатюрные лампы с цветными ткаными абажурами. Стеллажи выстраивались в настоящие лабиринты и напоминали переулки Малого Пряника. Потёртые ковровые дорожки с едва различимым узором поглощали звуки шагов.

За кассой никого. За стеллажами тоже не слышно ни голосов, ни шорохов.

Предоставив маму и Царевича самим себе, Рита отправилась петлять по лабиринтам.

Она вела пальцами по книжным корешкам, по большей части изрядно потрёпанным, выискивая любопытные названия. Человек, придумавший книге оригинальный заголовок, не мог написать скучную историю.

Вытащив увесистый том, Рита вздрогнула. В образовавшийся зазор она увидела голову.

Это была взъерошенная голова мальчика – похоже, её ровесника. Он стоял по ту сторону стеллажа и тоже глазел на Риту.

– Привет, – сказал он. – Я как раз тянулся за этой книгой.

– Ты даже не знаешь, как она называется, – не поверила Рита. – Корешки-то с моей стороны.

– Это неважно. Она толстая. Я люблю толстые книги.

Рита прищурилась. Этот любитель толстых книг начинал ей нравиться. Обычно мальчиков читать не заставишь. По крайней мере, Ритины одноклассники вечно торчат в телефонах.

– Это твой пёс тут бегает?

Рита растерялась. Она не была уверена, может ли считать Царевича своим, но всё-таки кивнула.

– А как его зовут?

– Царевич.

– Неплохо, – улыбнулся мальчик.

Рита не улыбнулась в ответ. Она ждала, что мальчик спросит её имя тоже, но ему, похоже, был интересен только пёс. Что ж, Рита привыкла быть на вторых ролях. Царевичу – хоть брату, хоть собаке – всегда больше внимания. Она раздражённо сунула книгу обратно на полку, давая понять, что разговор окончен.

Звякнул дверной колокольчик. Рита выглянула из-за стеллажа и узнала хмурого продавца книг с ярмарки. Он стукнул об пол тяжёлыми сумками – видимо, с нераспроданными остатками книг, – и достал из кармана платок, чтобы вытереть взмокший лоб. Рита направилась к нему.

У кассы мама перебирала стопку блокнотов. Царевич послушно сидел у её ног.

– У вас осталась книга про царевну?

По лицу продавца было видно, что он не помнит ни саму Риту, ни книгу, о которой она говорит.

– «Царевна с короной набекрень»? – послышалось у Риты за спиной.

Она нехотя обернулась:

– Да.

– Я купил её, – признался мальчик.

Поджав губы, Рита снова посмотрела на продавца:

– А второй у вас нет?

– Всё в одном экземпляре. – Продавец глядел в сторону, обмахиваясь платком.

– Кто-то врёт про толстые книги, – сказала Рита куда-то в воздух. – «Царевна» совсем не толстая.

Мальчик захохотал. Рита поняла, что вышло смешно, но ей было не до веселья.

– И вообще, не мог выбрать что-нибудь про рыцарей или драконов?

Мальчик собрался ответить, но она не стала слушать, а тут же обратилась к маме:

– Подожду вас на улице. – И вышла, резко толкнув перед собой дверь.

Даже колокольчик, который прежде звучал приветливо, на этот раз будто огрызнулся.

Они молча шли по Торговой, Царевич семенил рядом. После сумрачного книжного на улице казалось ещё жарче.

– Смотри, замороженный йогурт, – кивнула мама в сторону киоска.

– Уже не хочется.

Мама нахмурилась:

– Зря ты нагрубила этому мальчику.

– Никому я не грубила.

– Ну как же… Даже слова в свою защиту не дала сказать.

– С чего ты о нём так беспокоишься?

– Я беспокоюсь не о нём. – Мама сделала паузу. – Мы здесь на всё лето, я и папа много работаем. Тебе не помешают друзья.

– А-а, – протянула Рита. – Ну, там без вариантов было.

– В каком смысле?

– Он не со мной пытался познакомиться, а с Царевичем.

– Тяв! – подтвердил пёс.

– С чего ты взяла? – засмеялась мама.

Рита остановилась, и маме пришлось сделать то же самое.

– Он даже имя спросил не моё, а собаки.

Теперь мама смотрела на Риту серьёзно:

– А ты не думаешь, что он попросту…

– Неважно, – отрезала Рита и пошла вперёд.

К вечеру похолодало и загудел ветер.

Рита даже подняла на второй ярус кровати одеяло, которое до сих пор без надобности лежало свёрнутым в шкафу.

Шкаф в детской был отдельной достопримечательностью. Высокий, из потемневшего дерева, с двумя створками, в одной из которых прорезана маленькая скважина с торчащим ключиком. И зачем может понадобиться запирать такой старый шкаф? Разве что сложить в него столько хлама, что тот будет давить на дверки, рискуя вывалиться наружу. Чтобы остановить эту лавину, поворачиваешь ключ – и дело с концом.

Коротко постучав, мама, как и утром, просунула голову в приоткрытую дверь:

– К тебе можно?

Рита закрыла пустой шкаф:

– Ага.

– Кое-что принесла. – Мама протянула толстый блокнот в твёрдой обложке лимонного цвета. – Прихватила в книжном. Как-то грустно было уходить совсем без покупок.

– Ого, классный. Спасибо!

– Не знаю, что ты будешь с ним делать. Может, читательский дневник заведёшь.

– Идея. – Рита положила блокнот на письменный стол.

– Ладно, спокойной ночи.

Рита устроилась с книгой на верхнем ярусе кровати и прислушалась. Дома, когда она вот так садилась читать перед сном, из-за стены, разделявшей две детские, обязательно доносилось пение Елисея. Брат долго не засыпал и, барахтаясь в кровати, сочинял дурацкие песенки. Обычно Риту это раздражало, потому что отвлекало от чтения, но сегодня она поняла, что готова и потерпеть – без Елисея их семья казалась какой-то странной и осиротевшей.

В комнате было уже темно. Рита прикрепила к бортику лампу-прищепку на батарейках, которую брала во все поездки. Она щёлкнула кнопкой и оказалась в жёлтом круге света среди чёрной комнаты. Стало повеселее. А что, совсем неплохо сидеть вот так под потолком, наедине с книгой, слушая кузнечиков, стрекочущих в кустах под открытым окном.

Ещё пара вечеров – и она перелистнёт последнюю страницу. Всё-таки придётся вернуться в книжный, хотя продавец ей совсем не нравился. Странно даже, что человек, открывший такой чудесный магазин, сам оказался неприятным типом.

Ветер с силой дунул в комнату, шевельнул шторой. Стало совсем холодно, как будто дневной жары и не бывало. Рита натянула одеяло до подмышек. Едва она погрузилась в книгу, как ей послышался голос. Он звучал близко, но глухо, точно из коробки.

Заслышав знакомые ноты, Рита выпрямилась и стала поворачивать голову так и эдак. Кажется, голос, точь-в-точь как у Елисея, что-то пел.

«Не сломается, не расклеится…»

Рита похолодела. Она уставилась перед собой, не шевелясь, не моргая, только вслушиваясь. Ей же показалось, да?

«… от дождей и вьюг».

Может быть, это у неё в голове? Рита закрыла уши руками, и голос утих. Но стоило убрать руки…

«Друг в беде не бросит…»

Рита отложила книгу и откинула одеяло. Оставив свой уютный освещённый уголок, она спустилась в темноту. Ветер вовсю гулял по комнате, и Рита тут же покрылась мурашками.

Оказавшись внизу, она натянула поверх майки и трусов висевшую на стуле пижаму и высунулась в окно, чтобы снова прислушаться. Только ветер и кузнечики. Может быть, всё-таки послышалось. Рита закрыла оконную створку.

«Дружба крепкая…»

Рита покосилась на шкаф. Нет же, она только что доставала из него одеяло. Ничего такого там нет. Вот только если голос звучит не из шкафа, а из-за него? Что там за стеной?

Тогда Рита выглянула в коридор.

Дверь в спальню Зефиры Антоновны, что находилась рядом с детской, была приоткрыта. Из неё на пол и противоположную стену падал столб неяркого света. Рита бросила взгляд наискосок, на родительскую дверь – закрыта. По полу вовсю разгуливал сквозняк, и босые Ритины ноги быстро замёрзли.

Голос, кажется, умолк.

Рита вышла в коридор. Ей стало любопытно взглянуть хотя бы на кусочек хозяйской спальни и, по правде говоря, захотелось чем-то себя отвлечь от тревожных мыслей. Она вошла в полосу света, отчего на стене за её спиной выросла тень, значительно больше её самой.

Рита задержала дыхание. Она видела часть заправленной атласным покрывалом кровати, и на этом покрывале сидели аккуратным рядком куклы. Все одной величины, но с разными причёсками и в разной одежде.

Да ну?! Зефира Антоновна играет в куклы?

Из комнаты не доносилось ни шороха, поэтому Рита, уверенная, что хозяйки в спальне нет, решилась приоткрыть дверь пошире.

Вот это да! Куклы сидели вдоль изголовья от одного края кровати до другого. Их было не меньше двенадцати.

Забыв обо всякой осторожности, Рита распахнула дверь и шагнула в комнату.

Не может быть! Прямо под окном стоял большой кукольный домик – с белым фасадом, розовой крышей и вырезанными окошками, в которых торчали миниатюрные занавески.

– Шпион, выйди вон!

Рита подскочила и обернулась.

Из дверного проёма на неё щурилась Зефира Антоновна. Шёлковая пижама, кружочки редиски на лице, в руках блюдце с чашкой чая. Рита представила, как Зефира Антоновна прикроет за собой дверь поплотнее и примется на ночь глядя играть с куклами в чаепитие. В этом розовом домике наверняка есть и фарфоровый сервиз на двенадцать кукольных персон.

– Перепутала комнаты? – Хозяйка словно подсказывала Рите слова.

Тогда Рита поняла, что всё это время стояла, открыв рот. А раз уж рот всё равно открыт…

– Это вы перепутали, – выпалила Рита то, что было на уме, и поразилась собственной смелости.

Зефира Антоновна от удивления так высоко подняла брови, что один редисочный кружок плюхнулся ей в чай.

– В каком это смысле? – она достала наманикюренными пальцами кружок и положила его на край блюдца.

– В детской нет ни одной куклы.

– Парадокс, – пожала плечами Зефира Антоновна и решительно шагнула в спальню, давая понять, что разговор окончен. – Спокойной ночи.

Рита вышла за дверь, а хозяйка захлопнула её, поддев ногой в меховой тапке.

Неизвестно, как долго Зефира Антоновна пила накануне чай со своими куклами, но уже с раннего утра она вовсю гремела духовкой и напевала, пока весь дом спал.

– Сэндвичи с риетом из индейки, – объявила хозяйка, когда все собрались на кухне.

Пританцовывая, она поставила на стол тарелки с завтраком не хуже, чем в кафе, куда Рита ходила с родителями в своём городе.

Получив порцию восхищённых возгласов, Зефира Антоновна картинно раскланялась.

Все застучали приборами, Царевич зачавкал над своей миской под столом.

– А на сладкое, – хозяйка обвела всех взглядом, и мама замерла с вилкой и ножом, глядя в тарелку, – домашние вафли с варёной сгущёнкой.

Мама обречённо выдохнула:

– Стоит ли так себя утруждать, Зефира Антоновна?

– Какие же это труды?! Это радость.

– Радость или гадость… – пробормотала мама так тихо, что услышала только Рита.

– А это что? – Рита кивнула на фарфоровую баночку, из которой Зефира Антоновна взяла щепотку какого-то серо-коричневого порошка и посыпала свой сэндвич.

– Приправа, – отмахнулась хозяйка.

Рита потянулась к баночке, но Зефира Антоновна звонко стукнула крышкой и придвинула банку к себе:

– Детям нельзя. Сильные побочные эффекты.

– Какая-то биодобавка? – Мама снова взялась за приборы.

– Именно. – Хозяйка встала, чтобы убрать банку в навесной шкафчик. – Для свежести лица.

– А можно посмотреть ваш кукольный домик? – тут же переключилась Рита.

– Непременно. – Зефира Антоновна вернулась за стол. – Вот только закончу там ремонт – и приглашу тебя на новоселье. – Она расхохоталась, откинувшись на спинку стула.

Никто не понял шутки, но все терпеливо ждали, когда хозяйка насмеётся вдоволь. Она же никак не могла остановиться и сотрясалась всем телом. Рита с родителями растерянно переглянулись, и даже Царевич выполз из-под стола и уставился на Зефиру Антоновну, склонив голову набок.

В конце концов от хохота у неё на одном глазу отклеились накладные ресницы и, качнувшись на уголке века, упали на пол, где Царевич тут же их слизнул.

Все только рты разинули.

Зефира Антоновна перестала сотрясаться и заговорщицки наклонилась над столом:

– Кому вафли? – Она подмигнула облысевшим глазом.

Папа захлопнул рот.

«Динь», – звякнуло в прихожей.

– Я открою, – с готовностью подпрыгнула мама, прежде чем хозяйка дома успела отреагировать, и вышла. Но быстро вернулась: – Рита, это к тебе.

В прихожей ждал мальчик из книжного. Рита помрачнела.

– Привет! – Мальчик старался говорить бодро, но было заметно, что он стесняется.

– Откуда ты знаешь, где мы живём? – воинственно скрестила руки на груди Рита.

– Все приезжие здесь останавливаются. Гулять пойдёте? – Мальчик слегка улыбнулся, покачиваясь на носках.

Рита глянула себе через плечо и, никого не увидев, снова посмотрела на него:

– Ты это кому?

– Вам с Царевичем. Твоего пса ведь так зовут?

Рита покачала головой:

– А, ну конечно… Как я сразу не поняла… Слушай, а хочешь, я тебе его одолжу?

Мальчик сдвинул брови:

– Зачем?

– У тебя же нет собаки? Можешь выгулять мою.

Мальчик продолжал хмуриться:

– Значит, гулять не пойдёте?

– Я – нет.

– Вас, девчонок, не поймёшь. – С этими словами гость повернулся к двери.

– Это кого ещё не поймёшь! – ответила Рита с вызовом.

Мальчик шагнул за порог.

– Я, кстати, Рита, – бросила она вдогонку.

– Мирон, – буркнул он, не оборачиваясь.

Рита хлопнула дверью так, что на стене задребезжало зеркало. Конечно, из кухни тут же выскочила мама:

– Рита, как ты себя ведёшь, ты же не дома!

– Лучше бы дома была. – Рита затопала по лестнице.

В детской она села на нижний ярус кровати и угрюмо уставилась перед собой.

И зачем нужны эти мальчишки? Много о себе воображают. У одного – только машинки и букашки на уме, у другого – чужие собаки и толстые книги, видите ли. Нашёлся умник. Да у Риты дома целая орава подруг, с которыми можно обсудить любые книги. Ладно, не орава, но парочка найдётся. Будет она ещё расстраиваться из-за глупого брата и какого-то Мирона.

Однако сколько Рита себя ни уговаривала, на душе было паршиво. Её обижало, что Мирон пришёл не к ней, а к Царевичу, а ещё было одиноко без Елисея. Кто бы мог подумать, что она станет скучать по их перепалкам.

Чтобы отвлечься, Рита взяла книгу, но быстро отложила – читать не получалось. Уныло обвела взглядом комнату. Так… блокнот.

Она подошла к столу и покрутила блокнот в руках. Попыталась подковырнуть защитную плёнку, которой он был обёрнут, но плёнка оказалась плотной и не поддавалась. Ножницы со стола куда-то делись, и Рита спустилась на первый этаж.

Родители переместились в гостиную и устроились с ноутбуками в креслах по обе стороны от круглого низкого столика. Снова стало жарко, и на столике в запотевших стеклянных стаканах соблазнительно пузырилась минералка со льдом и лимоном. У мамы в ногах лежал Царевич.

– А ножницы где-то есть?

– Я видела на кухне в выдвижном ящике рядом с раковиной, – откликнулась мама.

Рита быстро нашла ножницы и вернулась в гостиную, чтобы попросить папу сделать ей лимонад.

Увидев её, Царевич вскочил на ноги, прижал хвост и уши и торопливо забрался под мамино кресло.

Сначала Рита не поняла, в чём дело, а потом вспомнила про ножницы. После той «операции», что она провела в детской, пёс её боится. Ну надо же, даже с собакой не получается дружбы.

Лимонаду расхотелось.

Рита снова поднялась к себе, бросила ножницы на стол и разрыдалась. Она вспомнила, как после её ссор с братом, когда все ходили по дому обиженные и смотрели исподлобья, мама не раз говорила, что достаточно извиниться – и у всех исправится настроение.

Рита вытерла слёзы. Жаль, она не слушала маму, пока Елисей был рядом. Но ведь с Царевичем помириться ещё не поздно.

Рита вернулась в гостиную.

Хвост Царевича по-прежнему выглядывал из-под кресла.

Подойдя ближе, Рита опустилась на колени, нагнулась к самому полу и прошептала:

– Извини, я тебя больше не обижу.

Пёс зашевелился, высунул морду.

Рита погладила песочный нос:

– Пойдёшь гулять?

Царевич зашевелился активнее и вскоре показался целиком. В прихожей он покорно дал прицепить к ошейнику поводок.

– Мы на улицу, – объявила Рита, хотя родители были так заняты, что, наверное, можно было уйти без предупреждения.

– Телефон взяла? – спросила мама.

– Ага.

Выйдя за порог, Рита задумалась. Её тянуло на площадь. С одной стороны, жутко было возвращаться туда, где пропал Елисей, с другой – она надеялась найти какие-то подсказки, ключи к странному событию.

Они пошли по Мармеладной, никуда не сворачивая. По мере приближения к площади Рита всё больше волновалась и уже подумывала юркнуть в очередной проулок, но Царевич тянул её вперёд, и Рита решила быть храброй.

Оказавшись на месте, она поразилась тому, как за такое короткое время изменилась площадь. После ярмарки она опустела: ни палаток, ни музыки, даже голуби – и те не бродили по отполированной брусчатке. Один только синий шарик, сбежавший от какого-то малыша, запутался в ветках клёна да так и не улетел в небо.

На Риту накатила тоска. Она встала ровно на то место, где ещё вчера блестели на солнце глянцевые крылья механических бабочек, вспомнила ужасные слова, которые крикнула брату, и ощутила всю безнадёжность положения. Ничего не исправить.

Вдруг Царевич дёрнул поводок. Подогнув переднюю лапу, пёс насторожился, глядя куда-то за край площади.

Рита проследила за его взглядом. В кустах стоял тот самый фургон Бабочника. Худая фигура мелькнула, спрятавшись за углом.

– Гав! – Царевич рванул туда.

Поводок едва не выскользнул из Ритиной руки.

– Не так быстро!

Рита неслась за Царевичем по газону. В сандалии забивались травинки и тонкие веточки. Только бы не насекомые!

Добежав до фургона, пёс и не подумал остановиться. Бабочник уже петлял между деревьями, за ним и рванул Царевич. Уму непостижимо, зачем ему этот продавец?

Площадь и окружавший её парк остались позади. Бабочник выскочил сначала на Торговую улицу, потом нырнул в узкий проулок. Несмотря на высокий рост и перебинтованную ногу, удирал он проворно – только мелькали попеременно бинт и красный носок, красный носок и бинт.

Рита понятия не имела, что будет, если они вдруг догонят Бабочника. Что она ему скажет? И что скажет он? Почему вообще убегает?

Бежать по проулку было чуть легче: здесь снова спасала тень. Но Рита всё равно устала и сильно запыхалась.

Бабочник крутил головой – выискивал, куда бы ещё свернуть, – и вдруг юркнул за деревянную калитку, зажатую между домами. Царевич прибавил ходу, и Рита, растерявшись, выпустила поводок. Калитка захлопнулась, отрезав Риту от всего, что происходило по ту сторону.

Рита остановилась, слушая, как за оградой лает Царевич. Горло горело от бега, сердце колотилось. Втайне Рита надеялась, что Бабочнику удалось скрыться, потому что встретиться с ним лицом к лицу ей бы не хватило смелости.

Переведя дыхание, она толкнула калитку.

За ней оказался тупик. В стене напротив – сквозная пробоина: внизу не хватало нескольких кирпичей. В пробоине застрял Царевич, который надрывался от лая и молотил хвостом. Этот закуток, видимо, сделали для хозяйственного инвентаря. В углу Рита разглядела вёдра, щётки, мётлы. Больше ничего и никого. Бабочник исчез.

Рита не без труда вытащила пса из западни и поспешила с ним прочь. Дома Царевич первым делом помчался на кухню и махом вылакал целую миску воды. Рита упала на стул поближе к вентилятору.

Что за ерунда творится в этом городе? Весь из себя такой уютный и цветущий, а если приглядеться, сплошная чертовщина. Почему Бабочник заинтересовал Царевича и почему бросился бежать? Куда в итоге делся? Уж точно не пролез в дыру, где застрял пёс. И раз убегал, не связан ли с исчезновением Елисея? Хотя как это возможно? На площади Бабочник всё время был у Риты на виду…

В кухонном проёме появилась мама, и от её голоса Рита вздрогнула.

– Тут снова этот мальчик приходил. Мирон.

– Зачем? – выпрямилась Рита.

– Принёс тебе вот это. – Мама положила на стол «Царевну с короной набекрень». Рита удивлённо подняла на неё глаза. – Даёт тебе почитать.

– Хм, – только и смогла сказать Рита.

– «Хм» недостаточно. Я считаю, надо прийти к нему и поблагодарить, принести что-то в ответ. А то ты дверью хлопаешь, а он тебе – книгу.

– Мама, не сердись.

– Я не сержусь, – сказала она сердито. – Суп будешь?

– Нет, жарко. Лучше чаю.

Рита покосилась на блюдо, накрытое полотенцем. Наверняка под ним прячутся маффины или булочки.

– Как будто для чая не жарко.

Рита пожала плечами.

– Сама сделаешь?

Рита кивнула, и мама ушла за ноутбук в гостиную.

Поставив чайник, Рита вернулась к столу и в предвкушении приподняла край полотенца.

Только не это! Яблоки.

Маминых рук дело. Зефира Антоновна бережно укрывает свою выпечку – «чтобы не заветрилась», а мама – свои любимые овощи и фрукты, «чтобы мухи не садились».

Чайник вскипел. Что делать-то? Рита уже настроилась на сладкое. Может, у Зефиры Антоновны печенье припрятано или конфеты?

Рита заглянула в гостиную. Родители за работой. Прислушалась. Зефира Антоновна шумит в ванной наверху. Стирает, наверное.

Вернувшись в кухню, Рита подвинула стул к гарнитуру.

Открыв верхний шкафчик, она оглядела полки. Вот фарфоровая баночка с биодобавкой, вот сахарная пудра, от которой искрился воздух, когда Рита вернулась с ярмарки, вот корица… А это что? Рита потянулась за прямоугольной жестяной коробочкой размером с мамину пудреницу, с выпуклыми потёртыми буквами: «Монпансье». Она вспомнила, как мама читала Елисею книгу про французских детей, которые придумали свой магазин, и вместо денег у них были эти леденцы. Монпансье, конечно, не маффины, но лучше, чем ничего.

Правда, коробочка слишком лёгкая. Неужели пустая? Рита потрясла жестянкой: что-то шуршит.

Она потянула крышку, но та сидела намертво. Тогда Рита стала поддевать её с угла, прикладывая все силы. Наконец, крышка приподнялась. Это ещё что за ерунда? Какие-то скрученные сушёные листья. Рита поднесла жестянку ближе к глазам. Фу! Да это же куколки бабочек.

– Попила чай? – крикнула мама из гостиной.

Рита быстро закрыла коробочку и вернула на полку.

Чай без сладкого пить неинтересно, а «монпансье» оказались не в её вкусе.

– Да! – крикнула она в ответ и слезла со стула.

Мама прямо с открытым ноутбуком в руках пришла на кухню:

– Ты можешь, пожалуйста, развесить бельё? Зефире Антоновне надо освободить машинку, а в ней наши сырые вещи. Мне тут срочно нужно кое-что доделать. – Мама потрясла ноутбуком.

– Ладно.

– Спасибо, золотце! Там всякая мелочовка, тазик будет лёгкий.

Бельё в Малом Прянике развешивали во дворе. В тесных домах для сушилок не было места.

Солнце готовилось к закату и уже не пекло, а только разбрызгивало медовые капли по траве и листьям, золотило нагретую крышу домика да стекало по его крутому каменному боку. Пчёлы жужжали ленивее, закрывались маргаритки.

Рита поставила тазик на траву и полезла в карман за заколкой, чтобы убрать мешающую чёлку. Леденцы с ярмарки! Совсем про них забыла. Искала на кухне сладкое, а оно всё это время было под рукой.

Сунув конфету за щёку, Рита принялась за дело. Ей нравилось, поднимаясь на цыпочки, доставать до верёвки, натянутой между вишней и черёмухой, чтобы цеплять носки и майки деревянными прищепками. Дома такими необычными штуками пользоваться не приходилось – ветра в квартире не сыщешь.

Рита вернулась мыслями к коробочке монпансье. Зефира Антоновна, конечно, полна сюрпризов. Зачем ей эти коконы? Да ещё и на кухне. Рита представила, как хозяйка сидит перед телевизором с жестянкой и лущит куколки вместо семечек. Бр-р-р. Придумается же такое!

Тазик почти опустел, когда Рита выудила из него белую футболку – совершенно обычную, если бы не размер. Такая придётся впору разве что ребёнку дошкольного возраста. Рита разволновалась. Ни одной вещи Елисея не осталось, ни одной игрушки, а футболка тут как тут.

Рита побежала в дом. Интересно, что скажет на это мама.

– А это чьё? – выдохнула Рита, вбегая в гостиную.

Мама уставилась на футболку, сдвинув брови:

– Твоё, – пожала она плечами.

Рита приложила футболку к себе:

– Да ну?!

– Видимо, я не тот режим задала, и она села. С незнакомой техникой разве знаешь, чего ждать?

Поникнув, Рита поплелась в ванную с пустым тазиком в одной руке и сырой футболкой – в другой. На что она надеялась? Что мама, взглянув на белую тряпочку, вспомнит о Елисее? Даже если бы так… что дальше? Рита знать не знает, что произошло и как искать брата. Жив ли он вообще? Конечно, ночью она слышала его голос. Как будто. А может, ей это показалось. Мало ли что услышишь, когда вокруг творится всякая ерунда…

Из ванной Рита ушла к себе. Футболку повесила на спинку стула.

Рита вспомнила, как пять лет назад, когда Елисей только родился, она ещё вовсю играла в куклы, и малюсенькая одежда брата была как раз впору её большому пупсу – и наоборот. Елисей тогда казался Рите гораздо интереснее резинового младенца. Она натягивала на его дрыгающиеся ножки носки своего пупса и часто просила маму дать ей подержать брата, но мама всегда отказывала – боялась, что уронит. Рита представляла, как она подрастёт и будет возить Елисея в коляске, ходить с ним на детскую площадку и делиться мороженым.

Ничего из этого так и не произошло. Всё, что они с Елисеем делали вместе, – это ссорились.

Рита вздохнула, залезла на второй ярус кровати и закуталась в одеяло.

На следующее утро Рита вышла из дому рано, пока не вернулась жара. Леденец за щекой, в руке – поводок, в маленькой сумочке через плечо – набор закладок с разными литературными героями, который мама, оказывается, тоже прихватила в книжном. Рита с радостью оставила бы их себе, но не решилась даже заговорить об этом. Мама настаивала, что нужно отблагодарить Мирона – и закладки для этого подходят как нельзя лучше.

Рите неловко было идти туда, но она себя пересилила. К тому же мысли о пропавшем брате так её изводили, что Рита радовалась любой возможности сменить обстановку.

Следуя маминым указаниям, с Мармеладной улицы через Кривой переулок они с Царевичем вышли на Торговую, а с неё – через переулок Цветущих Маргариток – на Крыжовенную.

Табличка с номером дома, в котором жил Мирон, крепилась к белому деревянному забору-штакетнику не выше Ритиного роста. Самого дома было почти не видно за кустами шиповника и грушевыми деревьями.

Рита не нашла ни звонка, ни других приспособлений, чтобы сообщить о своём появлении. Тогда она потянула имевшуюся в заборе калитку, и та поддалась.

Под ногами белела дорожка, выложенная плоскими булыжниками. По ней Рита с Царевичем двинулись в глубину сада. Цветы, что росли по обе стороны дорожки, доставали Рите до плеча, образуя пёстрый коридор. Жёлтые ирисы солнечными бликами сверкали в море дельфиниумов, тянулись к небу трубочки гладиолусов.

Царевич принялся охотиться за бабочками, которых здесь было не меньше, чем цветов. Рита никогда ещё не видела столько бабочек сразу. Одна из них – крапивница с чёрными и жёлтыми пятнышками на оранжевом фоне – села Рите на плечо. Бабочки – это вам не гусеницы. С ними гораздо приятнее иметь дело.

Дорожка раздвоилась, чтобы обогнуть клумбу с махровыми кустовыми розами. Рита взяла правее и увидела куст малины со сказочными какими-то ягодами: размером они могли поспорить со сливой. Рита заворожённо потянулась к одной такой «сливе», а едва задела её, как ягода упала прямо в руку.

– Привет!

Вздрогнув, она выронила малину и обернулась.

– О, старые знакомые, – на развилке дорожки улыбалась продавщица с ярмарки.

Рита остолбенела: только этого не хватало. А если спросит про брата? Как теперь выкручиваться?

– Здравствуйте, – неуверенно кивнула Рита, всё ещё чувствуя бархатистое тепло малиновой ягоды на ладони.

Вопреки опасениям, продавщица даже не заикнулась о Елисее.

Она сунула в просторный карман садового фартука выпачканный в земле совок:

– Пора познакомиться как следует. Я Анфиса.

Рите понравилось, что Анфиса обошлась без отчества и без дурацких «тёть».

Царевич с жёлтым от пыльцы носом тявкнул и чихнул.

– Это Царевич. А я Рита. Мы к Мирону пришли.

Анфиса покачала головой:

– И как только Мирон умудрился познакомиться с девочкой, у которой есть пёс?

– А почему нет? – удивилась Рита.

Анфиса принялась медленно стягивать резиновые перчатки, словно решая, как лучше ответить.

– Вообще-то он боится собак, – наконец сказала она.

Рита только рот открыла. Чего-чего, а такого поворота она не ждала.

Анфиса повернулась к дому, все окна которого были распахнуты настежь.

– Мирон, выйди сюда, пожалуйста.

У Риты вдруг заколотилось сердце – она и сама не поняла почему.

Мирон, взъерошенный, с надкусанной грушей в одной руке и открытой книгой в другой, лениво вышел на крыльцо. Увидев Риту, он швырнул огрызок в траву, книгу бросил на плетёное кресло, которое подпирало открытую дверь, и спустился по ступеням, приглаживая вихры рукой.

– Привет! – сказал он, выпучив на Риту глаза, словно она явилась в костюме инопланетянина.

– Привет. Спасибо за «Царевну». Я тут принесла тебе… – Рита вытянула из сумки закладки, перетянутые тонкой лентой.

– Ух ты, классно. У меня в комнате, кстати, целый стеллаж книг, приходи и выбирай, что хочешь… Если ты тут надолго.

– Да, мы до конца лета.

Мирон, кажется, обрадовался. Во всяком случае, глаза у него весело заблестели.

– Может, отпустить Царевича с поводка? Пусть побегает, – предложила Анфиса и посмотрела на сына: – Ты не против?

– Почему я должен быть против? – сдвинул брови Мирон.

Не хочет афишировать свою боязнь собак, поняла Рита. Отстегнув поводок, она отпустила счастливого Царевича ловить бабочек.

– Кстати, – вспомнила Анфиса и перевела взгляд на Риту, – как твой брат? Успел испугаться?

У Риты зашумело в ушах. Началось… Можно ли довериться едва знакомым людям, если даже родителям не смогла открыться? Как рассказать такую историю, чтобы тебя не сочли сумасшедшей?

– Нет, всё нормально, – соврала Рита, чувствуя, как шум в ушах нарастает. – Мне идти пора.

– Подожди, давайте хоть чай на веранде попьём.

– Спасибо, в другой раз.

– Вообще, да. Жарковато, – согласилась Анфиса. – Тогда лимонад.

– Нет, я… не пью жидкости, – выпалила Рита.

Ей тут же захотелось провалиться сквозь землю или затеряться где-то среди бесконечных Анфисиных ирисов и мальв.

– До свидания.

Рита рванула по дорожке к штакетнику, стараясь не думать, с какими лицами смотрят ей вслед Мирон и Анфиса.

Она зашагала по Крыжовенной, глядя себе под ноги. Лицо горело, начало мутить. Всё это время Рита поглубже запихивала чувство вины, но Анфисин вопрос поднял его до самого горла. Вдобавок ко всему сморозила эту чушь про жидкости…

Зачем она вообще послушала маму и пошла сюда? Отправила бы книгу обратно с местным почтальоном – и дело с концом. Подумаешь, отыскался рыцарь Мирон. У неё дома тоже полно книг.

Риту обогнал несущийся на всех парах Царевич.

Чёрт, она же про него забыла. Ушла с поводком в руке – и без собаки. Чуть и этого Царевича не потеряла!

– Ты не в ту сторону идёшь, – раздалось за спиной.

Рита сбавила шаг. Ее догнал Мирон:

– Если ты домой, конечно.

Надо же, ещё и пошла не туда!

– Я просто гуляю. – Рита старалась выглядеть невозмутимой.

– Ты так торопилась погулять, что отказалась от лимонада?

Всё хуже и хуже.

– Так получается.

Рита уже не пыталась спасти ситуацию. Как же ей надоело выкручиваться и жить в этом вранье, из которого не выбраться, точно из липкой паутины.

– У тебя правда есть брат?

Рита остановилась – и Мирон тоже. Она наконец нашла силы посмотреть ему в лицо и выпалила первое, что пришло на ум, лишь бы не говорить о Елисее:

– А ты правда боишься собак?

Мирон нахмурился:

– При чём тут это?

– Ни при чём, – опустила глаза Рита. Опять она ляпнула глупость. – Я сама не знаю, есть ли у меня брат.

– Что думаешь делать? – Мирон бросил Царевичу сухую липовую ветку, и пёс радостно помчался её поднимать, хотя за последние полчаса сделал это уже сотню раз.

Они с Ритой сидели в парке прямо на газоне под цветущей липой, наполнявшей воздух мёдом, смотрели на прохожих и на уток, плескавшихся в маленьком прудике поблизости.

– А что я могу сделать?

– Надо же понять, что случилось.

– Я не знаю как. – Рита крутила в пальцах сорванную травинку.

– Ты как будто не очень-то и волнуешься.

Рита выпрямилась и повернулась к Мирону. Эти слова её задели. Он же понятия не имеет, как на самом деле гадко у неё на душе. Да и что он вообще знает о том, каково это – быть старшей сестрой!

– Слушай, у тебя сестра или брат есть?

Мирон помотал головой.

– Вот когда появятся, тогда и поговорим.

– Что это значит?

– Это много чего значит. – Рита выбросила травинку и отвернулась.

С минуту они молчали. Царевичу надоела ветка, и он побежал к прудику облаивать уток.

– Хочешь пример из жизни? – снова заговорила Рита.

Мирон кивнул.

– Это как раз перед каникулами было. Я ждала, когда мы с родителями пойдём в парк аттракционов, а они сказали, что надо сначала закончить учебный год. И отправили меня к себе в комнату готовиться к годовой контрольной по математике.

Рита сорвала другую травинку:

– Я сижу над задачами, а папа с братом решили поиграть в коридоре в футбол. Елисею же не надо заканчивать учебный год. И вот они там веселятся, кричат за дверью, мяч у них прыгает до потолка, а я эти дурацкие задачи решаю. Не решаю, точнее, а перечитываю в миллионный раз условие, потому что этот их футбол меня отвлекает.

Она бросила травинку:

– А потом – бац! – удар мячом в мою дверь. И так меня это разозлило. Я встала, высунулась в коридор и крикнула: «Надоели со своим футболом!» – и дверью треснула как следует. И что ты думаешь? Папа меня наказал – «за хамство». Нас тем вечером в гости позвали, так они ушли без меня. Нормально это?

Мирон молчал.

– И это же не один какой-то случай. Всё время Елисей у них «ещё маленький», а я – «уже большая». Да просто он родился – и стал маленьким вместо меня.

Рита сорвала ещё травинку.

Мирон вздохнул:

– А я всегда брата младшего хотел. Думал, буду его всему учить, книги ему читать.

– Я тоже много всего думала…

Вернулся Царевич и лёг рядом, высунув язык.

– Но всё равно… – сказал Мирон.

– Что «всё равно»?

– Представь, Елисея похитили. Продавец бабочек, например.

Царевич на этих словах резко сел и навострил уши, а у Риты кольнуло за рёбрами. Она тоже подозревала Бабочника, но как-то всё нескладно выходит…

– Что, если твой брат сидит связанный в пыльном углу этого фургона, среди пауков и дохлых мух?

Царевич заскулил.

Рита посмотрела на пса, нахмурившись. Мало ей волнений, так ещё эти двое жути нагоняют. И кто, главное, умничает: её ровесник и бывшая плюшевая игрушка.

– Тут не всё сходится, – сказала Рита, – если бы его украли, родители не сидели бы спокойно за своими ноутбуками, а кое-кто не превратился бы в кое-кого другого. – Рита покосилась на Царевича, который начал пугать её своей сообразительностью.

– Да… – Мирон тоже посмотрел на пса, – по этой части никаких идей.

Смеркалось, Рите позвонила обеспокоенная мама, которая, видимо, закончила работать.

– Ну всё, пора. – Рита поняла, что домой совсем не хочется. Как бы ни задевали слова Мирона, после разговора ей стало легче. Всё-таки приятно разделить с кем-то странную историю, которая сводит с ума.

Мирон проводил её. На крыльце они обменялись телефонами.

– Звони, если заблудишься, – улыбнулся Мирон.

Рита наморщила нос и скрылась за дверью.

Ночью опять слышалось странное.

Голос Елисея – это точно был он, – который бормотал: «Мне тесно, мне темно».

Рита открыла глаза, уставилась в едва белеющий в темноте потолок. Уснула она или слышала это наяву? Снова заколотилось сердце. Она повернулась набок. Наверное, сон.

И тут послышалось сопение… с нижнего яруса.

Рита села. Нет, не показалось. Сопит. Точно сопит. Она вдохнула поглубже и свесилась через бортик, чтобы посмотреть. Там кто-то дышал. Едва заметное движение в темноте.

Рита выпрямилась и включила свою лампу-прищепку. Дверь в комнату приоткрыта. Она здесь точно не одна. Рита снова перегнулась через бортик.

Царевич! Свернулся и сопит. А ведь Рита была уверена, что он снова спит у родителей. Она обрадовалась, выключила свет и укрылась.

«Мне тесно, мне темно».

Царевич спрыгнул на пол, зацокал когтями по паркету.

Рита опять включила лампу:

– Ты тоже это слышал?

– Гав!

Пёс закружил по комнате.

Рита спустилась, села на нижнюю кровать. Царевич остановился перед ней и заскулил.

– Ты скучаешь, да?

Пёс лёг, положил морду на скрещённые лапы.

– Думаешь, и правда Бабочник виноват?

В ответ Царевич глухо зарычал.

Согнув ноги домиком, Рита положила подбородок на колени:

– Ты ведь тоже там был. Видел что-то, да?

– Р-р-р…

Рита вздохнула.

Интересно, если бы она тогда не выдернула из живота плюшевой собаки музыкальную коробочку и не разбила её об стену, был бы Царевич говорящим псом?

Тело покрылось мурашками. Эта ночь, как и все предыдущие, была холодной. Рита легла, укрылась одеялом Елисея.

Пёс подошёл, лёг на полу ближе к кровати. Рита опустила руку ему на голову и вскоре уснула.

Утром она проснулась от настойчивого «гав!».

Царевич сидел на стуле у письменного стола и глядел то на Ритин блокнот, то на Риту:

– Гав!

Рита откинула одеяло:

– Что такое?

Она приблизилась к столу.

– Вот гадость! – Рита схватила блокнот, рванула на себя оконную створку и стряхнула на улицу толстую жёлто-зелёную гусеницу.

– Как она сюда попала? – Рита оглядела блокнот. – Елисей как будто прячется где-то и, пока никто не видит, безобразничает.

Сказав это вслух, Рита вздохнула. Хотелось бы ей, чтобы это было правдой.

Царевич встал на задние лапы, а передние положил Рите на ногу.

– Ну что нам остаётся? Пойдём узнаем, что там прячет Бабочник?

– Гав!

Взяв со стола телефон, Рита нашла Мирона в списке контактов. И написала:

Как насчёт операции «Фургон»?

Пока Рита чистила зубы, телефон брякнул ответом:

Через час у твоих дверей.

– Я взял с собой бутерброды. – Мирон тряхнул рюкзаком.

Рита, не говоря ни слова, полезла в карман шортов за телефоном.

– Что ты делаешь?

– Хочу посмотреть нашу переписку.

– Зачем?

– Телефон заменил «фургон» на «пикник», да?

Мирон рассмеялся:

– Телефон не может заменить «фургон» на «пикник», разве что на какую-нибудь «фурию».

– Тогда зачем бутерброды? Мы разве не собираемся пробраться внутрь и быстро осмотреться?

– А ты уверена, что Бабочника там не будет?

Рита задумалась.

– Если он в фургоне, придётся наблюдать из укрытия, пока не уйдёт. Понятия не имею, сколько просидим в засаде, – слова Мирона прозвучали разумно, и Рита кивнула, признавая его правоту.

– Слушай, а что вообще в городе про этого Бабочника говорят? – спросила она.

– Да ничего не говорят. Он же не местный, ни с кем не общается. Я маму спрашивал, так она его впервые на ярмарке в этом году встретила. Значит, приехал откуда-то на своём фургоне. А вот почему после ярмарки не уехал, это вопрос.

Рита снова кивнула и пристегнула поводок к ошейнику Царевича:

– Тогда пойдём узнаем.

Оказавшись поблизости от фургона, Мирон остановился:

– План такой: ты вставай пока за эту липу и не показывайся. Я постучусь. Если откроет, скажу, что хочу посмотреть его бабочек. А там как пойдёт.

Царевич скулил и вообще вёл себя беспокойно.

– А если не откроет?

– Тогда бутерброды не пригодятся.

Мирон постучал. Тишина. Обошёл фургон. Пару раз подпрыгнул, пытаясь заглянуть в окно, но не достал. Забрался на колесо – и всё-таки заглянул. Спустился и снова постучал.

Наконец махнул рукой Рите.

– А как мы туда попадём? – спросила она, крепче сжимая поводок.

Дома затея казалась блестящей, а теперь Рита заволновалась. Вдруг их поймают? Хорошо ещё, если сдадут полиции, а если Бабочник запрёт их в фургоне – с пауками и мёртвыми мухами?

Мирон тем временем достал из рюкзака связку каких-то металлических инструментов.

– Это что?

– А у тебя есть ключ? – ответил мальчик вопросом на вопрос.

– Это типа отмычек, что ли? – догадалась Рита.

– Типа.

– Откуда ты знаешь, как ими пользоваться? – Рита прищурилась.

Кто бы мог подумать, что Мирон разбирается в таких делах.

– Ты не любитель детективов, да?

– Любитель. Но там разве про такое пишут?

– Смотря в каких. – Мирон рассмотрел замочную скважину, а потом принялся перебирать свою связку. – Если бы мы с тобой были героями викторианского детектива, я попросил бы у тебя шпильку из причёски. Но шпильки у тебя нет.

Словно проверяя свою гипотезу, Мирон поднял глаза и посмотрел на Ритину стрижку:

– И причёски тоже. – Он улыбнулся. – Но тебе идёт!

Мирон наклонился к замку, выбрал одну из отмычек, напоминавшую складной нож, только вместо лезвия – длинный крючок:

– Так что пользуемся новейшими технологиями.

Щелчок. Царевич навострил уши и тявкнул.

– Тише! – шикнула на него Рита.
Приотворив металлическую дверь, Мирон заглянул внутрь:

– Заходим.

Непохоже было, чтобы здесь водились страшные углы с мёртвыми мухами. С углами вообще дело обстояло туго. В правом конце фургона, если смотреть от двери, – откидная полка-кровать. Рядом – лёгкое складное кресло с пледом. Сюда Мирон бросил рюкзак. В левом конце – откидной столик, а под ним – табурет. На столике – эмалированный чайник и такая же кружка. Была ещё пара прибитых к полу решётчатых деревянных ящиков, в которых обнаружились только механические бабочки.

– Ты права, – признался Мирон. – Тут ловить нечего.

– Давай всё равно поищем какие-то подсказки, раз мы здесь. Не зря же Царевичу не нравится этот тип. И зачем-то Бабочник от нас убегал. Может, хотел увести подальше от фургона?

– Или просто боится собак, – хмыкнул Мирон. – Я бы оглядел вот эти антресоли. – Он указал на шкафчики с дверками под потолком, похожие на багажные полки в самолёте.

Рита подняла бровь:

– Кажется, ты читаешь гораздо больше меня. В первый раз слышу это слово.

Мирон притащил табурет:

– Да не, просто у нас дома есть похожие, и мама их так называет.

Встав на цыпочки, Мирон потянулся к шкафчику, табурет качнулся. Рита дёрнулась к нему.

– Всё нормально, – остановил её Мирон.

Едва он распахнул дверку, как из-за неё вылетело и рухнуло вниз что-то тяжёлое. Рита едва успела отскочить. Царевич метнулся в угол.

Это оказалась обувная коробка – на удивление крепкая, потому что при падении она ничуть не пострадала. Только крышка отлетела, и на пол вывалилось содержимое: круглая стеклянная баночка с чем-то белым внутри и ворох фотографий.

– Повезло, что никого не убило, – сказал Мирон, глядя с табурета на этот погром.

Царевич принялся беспокойно семенить туда-сюда и топтать фотографии. Пришлось привязать его к подпорке откидного столика.

Рита села на пол, среди разбросанных вещей, спиной к двери.

– Что за странный порошок? – спросила она, встряхивая баночку.

Мирон опустился рядом с Ритой, взял у неё банку и перевернул крышкой вниз, а потом обратно.

– Похоже на крахмал. Или сахарную пудру.

– Ты что, будущий повар? – усмехнулась Рита.

– А ты с поварами не дружишь? – подмигнул мальчик, и Рита смутилась. – Мы с мамой иногда вместе готовим, – пояснил Мирон, заметив её смущение.

– Я совсем не против поваров. – Рита принялась собирать рассыпанные фотографии и тут же выхватила одну из них. – Ой, смотри-ка.

– Рррр.

Рита с Мироном перевели взгляд на Царевича. Тот оскалился, наблюдая за дверью.

– Быстро всё убираем! – скомандовал Мирон шёпотом.

Рита сунула фотографию в задний карман бермудов, а Мирон взялся сгребать в коробку всё остальное.

За их спинами скрипнула дверь.

Привязанный пёс встал на задние лапы и заскулил.

Рита с Мироном замерли, а потом медленно обернулись.

Дверь была приоткрыта, но больше ничего не изменилось.

– Ты её запирал? – спросила Рита.

Мирон мотнул головой:

– На замок – нет. Только прикрыл плотно. Видимо, ложная тревога.

– Царевич бы так себя не вёл, – покачала головой Рита.

Она нахлобучила на коробку картонную крышку и вручила Мирону.

Тот снова полез на табурет.

– Мирон!

– Что?

– Твой рюкзак!

Царевич всё так же стоял на задних лапах, попеременно рыча и скуля. Рюкзак шевелился.

Мирон слез со стула и приблизился к креслу. Едва он открыл рюкзак, как оттуда выпрыгнул рыжий кот с колбасой в зубах.

– Чешуйка! – узнала его Рита.

Кот нырнул в приоткрытую дверь, а за ним бросился сорвавшийся с поводка Царевич.

– Рита, всё в порядке? – кричала в трубку мама. – Где ты? Почему Царевич вернулся один?

Рита выдохнула. Она боялась, что больше не увидит пса. Не хватало ей ещё одной потери!

– Мам, всё хорошо, я с Мироном.

– Царевич примчался какой-то ошалелый. Я думала, что-то случилось, – волновался мамин голос.

– Нет, всё в порядке. Я тоже скоро буду.

– Он дома, – сказала Рита, убирая телефон.

Они с Мироном, обыскав всю площадь и окрестности, возвращались по Мармеладной.

– Променял меня на кота.

– На то он и собака, – пожал плечами Мирон.

– А собаке не положено быть другом человека?

Мирон помедлил, прежде чем ответить:

– Если я правильно понял, он в первую очередь друг Елисея.

Рита промолчала, только ускорила шаг.

– Давай немного посидим, – остановил её Мирон и махнул в сторону скамейки у чужого забора.

Старая яблоня будто нарочно свесила над ним узловатые ветви, давая густую тень.

Рита была не прочь перевести дух.

– Ты знаешь этого кота? – спросил Мирон.

– Это кот Зефиры Антоновны, – кивнула Рита, наслаждаясь передышкой и сладким запахом цветов из палисадника.

– Откуда он в фургоне Бабочника?

– А откуда в фургоне вот это? – Рита достала фотографию из заднего кармана. – Эта женщина очень похожа на Зефиру Антоновну, только старше. Может быть, мама. Или сестра.

– Уверена?

– Да одно лицо! Только морщин больше.

Мирон покрутил снимок в руках и вернул Рите:

– Зачем Бабочнику держать у себя портреты родственниц вашей Антоновны?

– Я ничего не понимаю, – призналась Рита.

Дунул ветер. Зашумела яблоня. Тень под ногами друзей зашевелилась, в ней заскользили солнечные пятна.

Поднимаясь в детскую, Рита раздумывала, куда бы спрятать фотографию. И придумала: в блокнот. Наконец-то пригодится, а то до читательского дневника руки совсем не доходят. И до чтения, скажем прямо, тоже.

– Вот ты где!

Царевич стоял на задних лапах, передними опираясь на край стола:

– Гав!

– Что опять?

Рита подошла к столу. На её блокноте лежала тряпичная кукла размером с ладонь. Пыльная, с одним глазом-пуговицей. Второй оторван – и торчит нитка.

– Царевич, откуда это?

Пёс посмотрел ей в глаза и заскулил.

У Риты опустились плечи.

– Зачем я спрашиваю? Всё жду, что в этом сумасшедшем доме и ты однажды заговоришь человеческим голосом?

Царевич опустился на пол, дотянулся носом до кончика своего хвоста и сделал оборот.

– Что это ты делаешь?

Пёс проделал тот же трюк снова.

– Я не понимаю!

Тогда Царевич прыгнул на стул, взял куклу в зубы, снова спрыгнул и потрусил в коридор. Там он повернул к спальне Зефиры Антоновны и поскрёб лапой под её дверью. Потом посмотрел на Риту. Она взяла у него куклу и подошла к двери вплотную. Постояв так с пару секунд, нерешительно нажала на ручку, но дверь оказалась заперта.

– Моя спальня – настоящий центр притяжения, – прошипела за спиной Зефира Антоновна.

Рита обернулась в ужасе. Опять она попала в дурацкое положение.

– Что это у тебя?

С чего бы начать? Рита открыла было рот, но Зефира Антоновна не оставила ей шанса на оправдание:

– Дай-ка мне.

Рита протянула куклу.

Едва взглянув на неё, Зефира Антоновна побелела и, резко развернувшись, направилась к лестнице. Рита поспешила следом. Хозяйка, всегда порхавшая по дому эдакой стрекозой, спускалась как-то неловко, держась за перила. С чего бы это?

– Что я вам сделала? – запричитала Зефира Антоновна, едва преодолев последнюю ступень.

Мама с папой, сидевшие в гостиной, оторвались от экранов и посмотрели на неё с одинаково растерянными лицами.

– Ваша дочь пыталась подложить мне в комнату вот это! – Зефира Антоновна выставила вперёд куклу, как распятие.

Рита остановилась посреди лестницы и видела, как растёт недоумение в глазах родителей.

– Но вы ведь коллекционируете кукол… – робко начала мама.

– Вы считаете, это похоже на коллекционный экземпляр? Да это же вуду – ни больше ни меньше. Она хочет сжить меня со свету.

– Зефира Антоновна, – обрёл дар речи папа, – уверен, это какое-то недоразумение. Давайте мы поговорим с Ритой и во всём разберёмся.

– Да уж, будьте любезны, разберитесь с вашей маленькой ведьмой.

Родители переглянулись с каменными лицами, а Зефира Антоновна сказала:

– Кстати, кто хочет яблочного штруделя? – И, не дожидаясь ответа, удалилась на кухню, где принялась яростно шинковать яблоки.

– Как тебе это? – тихо спросила Рита у сидевшего в её ногах Царевича.

Она опустилась на ступени и достала телефон:

Зефира Антоновна взбесилась, а потом как ни в чём не бывало предложила штрудель. Она сумасшедшая.

Мирон ответил смайлом с выпученными глазами:

😲 Позвони, когда сможешь.

Рита вместе с родителями поднялась в детскую «на разговор».

На самом деле никакого разговора не было – только отдельные восклицания по поводу Зефиры Антоновны: «Что это было?», «Какая муха её укусила?» и ещё про Чешуйку, которого надо опасаться – вдруг это он заразил хозяйку бешенством.

Они спросили, откуда и правда взялась эта кукла, но едва Рита принялась путано объяснять, что к чему, потеряли всякий интерес.

Кое-как успокоившись и решив, что лучше спуститься, а то «чёрт его знает, как она воспримет их долгое отсутствие», они втроём появились на кухне и в молчании расселись вокруг обеденного стола.

– Почему такие серьёзные лица? – Зефира Антоновна оторвалась от шинкования яблок и обвела Ритину семью внимательным взглядом. – Вы же не приняли за чистую монету эту невинную шутку?

– Но… – привстал со стула папа.

– Я просто хотела, чтобы все немного встряхнулись.

Папа сел.

– Что скрывать, театр у меня в крови. – Хозяйка поправила волосы, и Рита заметила, как от этого прикосновения несколько волосков упали на пол. – Я в молодости мечтала стать актрисой, и, если бы не мама… Земля ей пухом. Впрочем, Париж – столица не только моды и духов… Приеду – и сразу на пробы.

Родители украдкой обменялись тревожными взглядами.

– А сестра? – неожиданно вставила Рита.

Зефира Антоновна глянула на неё удивлённо:

– Сестра?

– Она тоже хотела быть актрисой?

– У нас в роду все девочки – по штуке.

– А мальчики? – заинтересовался папа.

– А мальчики даже не рождаются.

Папа поёжился.

Зефира Антоновна, заметив это, рассмеялась, но тут же закашлялась и продолжала кашлять не меньше минуты.

Родители тихо встали и удалились в гостиную, где тут же скрылись за ноутбуками.

Рита тоже собралась уйти, но замерла, увидев, как Зефира Антоновна, откашлявшись, достаёт из навесного шкафчика жестяную коробочку «Монпансье». Высыпав часть содержимого в ручную мельницу для кофе и прижав её к себе, хозяйка взялась с усердием крутить ручку, а закончив, пересыпала полученный порошок в фарфоровую баночку со своей биодобавкой.

Рита бросилась звонить Мирону, чтобы обо всём рассказать, но тот помогал маме в саду, и поговорить удалось, только когда стемнело.

Забравшись с телефоном на верхний этаж кровати, Рита шептала, не забыв укрыться с головой:

– Она точно сумасшедшая! И коконы – доказательство.

– Какие коконы?

– Специя у неё есть «для свежести лица». Никому не даёт к ней прикасаться. А сегодня выяснилось, что она эту специю из коконов бабочек делает. Я сама видела, как она крошит их в своей скрипучей кофемолке.

– Вот гадость!

– Но знаешь, что странно, Зефира Антоновна в последнее время, наоборот, хуже как-то стала выглядеть. И лицо постарело, и волосы с неё сыплются, и не поёт, как раньше. – Рита сделала глубокий вдох: под одеялом не хватало воздуха. – А ещё…

Мирон молчал, ожидая продолжения.

– Рита?! – не выдержал он.

– Я тебе не говорила, но мне тут ночами слышалось кое-что. – Рита вздохнула. – Сначала думала, что показалось, но Царевич вроде бы тоже слышал.

– Ты о чём?

– Голос Елисея.

– Да ну!

– Он сначала песенку одну детскую пел, а потом жаловался, что плохо ему.

Оба молчали.

– И что, по-твоему, это было? – осторожно поинтересовался Мирон.

– Теперь я думаю, что это она. И голос как раз из-за стены шёл, за которой её спальня. Она, может, в розетку мне пела и шептала. Самое то для сумасшедшей.

Мирон задумался:

– Значит, для неё Елисей существует?

Рита начала задыхаться в своём укрытии.

– Так получается. – Она откинула одеяло.

– Мистика, – сказал Мирон и, подумав, добавил: – Приходи завтра к нам малину собирать. Заодно всё обсудим.

Рита молчала.

– Не хочешь? – забеспокоился Мирон.

– Хочу, просто… – она с трудом выдавила из себя признание, – мама твоя про Елисея будет спрашивать…

– Не будет, если я ей всё расскажу, – твёрдо сказал Мирон.

– С ума сошёл?! – Рита забыла, что нужно говорить шёпотом.

– Не волнуйся, она поверит и будет на нашей стороне.

– Ну, не знаю…

– Так ты придёшь?

– Приду.

Когда они попрощались, Рита спустилась на нижний ярус и позвала Царевича. Он, как и прошлой ночью, лёг на пол у кровати, и она положила руку ему на голову. Только бы сегодня Зефира Антоновна не шептала ей в розетку.

Проснувшись наутро и увидев приоткрытую дверь, Рита поняла, что одна в комнате. Если не считать…

Она на цыпочках, чтобы не спугнуть бабочку, сидевшую на её блокноте, подошла к столу. Бабочка не шелохнулась. Рита протянула руку и тронула кончик тёмного крыла пальцем. Бабочка завалилась на бок.

Мёртвая, дошло до Риты.

Когда это прекратится? Что за блокнот такой? Так и притягивает всякую ерунду.

Рита проделала с бабочкой то же, что прежде – с гусеницей: вытряхнула в окно. Поскорее натянула бермуды с футболкой и, умывшись, побежала вниз.

– Мама, где Царевич?

– Во дворе, – и тут мама оживилась: – Представляешь, что он учудил утром?

– Потом, ладно? Мы к Мирону.

– Ааа, ну если к Мирону… – Мама сделала торжественное лицо. – Подожди, а завтрак?

– У них там малина, полная витаминов и полезных веществ. – И Рита выскочила за дверь.

Потянув на себя калитку в белом деревянном заборе, она пропустила вперёд Царевича и зашагала по каменной дорожке вглубь сада.

На незастеклённой веранде Анфиса шинковала овощи.

– Здравствуйте! – махнула ей Рита.

Она волновалась, как её встретят.

– Привет! – Анфиса отогнала от лица пчелу. – Ищи Мирона в малиновых кустах.

Сказала так, будто Рита самая обычная девочка, в жизни которой происходят самые обычные вещи. Может, до сих пор ничего не знает?

Голова Мирона появилась над колючими ветками. Обогнув куст, он вышел навстречу Рите с закреплённым на животе контейнером, на треть заполненным ягодами.

– Какая удобная штука, – оценила Рита.

– Очень. – Мирон достал из-под куста ещё один такой контейнер и протянул Рите.

Царевич, как и в прошлый раз, принялся гонять бабочек.

Рита собралась спросить про Анфису, но Мирон опередил её другим вопросом:

– Думаешь, это сама Антоновна на той фотографии?

Рита затянула на талии прилагавшийся к контейнеру ремень:

– Типа, коконы – её эликсир молодости?

– Ну, если воды добавить, то эликсир будет, ага, – усмехнулся Мирон, – а пока это порошок молодости.

Улыбнувшись, Рита оглядела куст, нашла ветку, до которой не успел добраться Мирон, и принялась срывать ягоды. Впрочем, срывать их даже не приходилось – они были настолько спелыми, что падали в руку, стоило едва коснуться.

– Это же антинаучно, – ответила она. – Если бы коконы правда возвращали молодость, все давно бы этим пользовались.

– Не поспоришь. – Мирон ушёл собирать малину с другой стороны куста, и его было почти не видно за душистыми листьями. – С другой стороны, в них много белка и наверняка куча ещё каких-нибудь микроэлементов. И вообще, согласись, всё, что у вас там произошло, тоже антинаучно.

– Это да, – вздохнула Рита.

Ей на палец села капустница, и Рита вспомнила утренний эпизод.

– Сегодня я нашла на столе мёртвую бабочку. Даже не знаю, что хуже: мёртвая бабочка или живая гусеница.

– А что, гусеницу ты тоже находила на столе?

– В том-то и дело! На том же месте.

– Подожди, – выглянул из-за куста Мирон, – а между ними была та тряпичная кукла?

– Ну как – кукла, скорее куколка.

– Вот именно! – Мирон едва не подпрыгнул.

– Что?

– Гусеница, куколка, бабочка.

Рита смотрела на Мирона во все глаза.

– Они появлялись у тебя в комнате в эволюционном порядке. Думаешь, совпадение?

Рита чувствовала себя первоклашкой, которая стоит у доски и не может сложить два и два. В ответ она только пару раз моргнула.

– Идите завтракать! – позвала Анфиса.

На веранде, между столбами, державшими крышу, из подвесных кашпо свисали стебли, усеянные пучками красных цветов. Стёкол не было, только лёгкие сетчатые занавески, которые время от времени надувались от порывов ветра.

Рита с Мироном уселись за грубо сколоченный деревянный стол, не покрытый скатертью.

– Заправишь сметаной? – Анфиса поставила перед Ритой большую миску салата.

Сладкий аромат садовых цветов, витавший в воздухе, разбавили огурцовая свежесть и остро-пряный запах только что снятых с ветки помидоров вперемешку с редисом и сочной душистой зеленью. Не то в Малом Прянике, южном и жарком, всё поспевало рано, не то сад был волшебным.

Анфиса тем временем попросила Мирона нарезать хлеб, а сама ушла в дом.

– Не думаешь, что это чьи-то подсказки? – Хлеб был воздушный, легко сминался, и Мирон резал его толстенными ломтями.

Рита кивнула:

– Думаю. Только чьи? И что они вообще значат? – Она поставила заправленный салат на середину стола. – Может, ты был прав: во всём виноват Бабочник, и подсказки указывают на него?

На веранду вернулась Анфиса с маслёнкой и нарезанным сыром.

– А что именно произошло тогда на ярмарке? – спросила она.

Всё-таки знает.

Рита стыдилась повторять слова, которые сказала брату:

– Я разозлилась, когда Елисей сломал механическую бабочку, крикнула на него. Потом меня голуби отвлекли… А дальше я увидела, что Бабочник подходит. Думала, будет сердиться…

– А он?

Тут у Риты глаза сделались как две монеты.

– Точно! Я ещё удивилась тогда, а потом забыла… Он же гусеницу поднял. Прямо с брусчатки у моих ног.

– И что потом? – спросил Мирон.

Рита пожала плечами:

– Ничего. Развернулся и ушёл с этой гусеницей к себе в фургон.

– Может быть, вам не мальчика надо было в фургоне искать, а гусеницу?

Рита с Мироном посмотрели на Анфису.

– Гав! – напомнил о себе Царевич.

– Ты согласен? – спросила Рита.

Царевич проделал тот же трюк, что недавно в детской: крутанулся, догоняя собственный хвост.

– Вот! Не первый раз уже так делает.

– Царевич – очень умный пёс, – погладила его по голове Анфиса. – Он что-то знает.

Домой Рита вернулась с банкой малины.

На кухне мама, а не Зефира Антоновна, мыла посуду. Хозяйка сидела тут же за столом, подперев щёку рукой, и глядела в пустоту.

– Вам плохо? – Рите странно было видеть Зефиру Антоновну такой притихшей.

– Да вот, сил что-то нет совсем. – Хозяйка вытянула шею, глядя на банку у Риты в руках. – Это у тебя малина? Я сейчас посижу ещё немного и засахарю её.

Услышав это, мама сполоснула одну мыльную руку, взяла ягоду и положила в рот.

– Ни в коем случае! – запротестовала она. – Эта малина сама что угодно засахарит.

– Больше сахара – слаще душа, – опять затянула своё хозяйка, но в этот раз без энтузиазма, а словно на автомате, как кукла, которую опрокидывают, и она твердит на одной ноте: «Ма-ма».

У Риты брякнул телефон. Чтобы освободить руки, она поставила банку с малиной на стол – подальше от Зефиры Антоновны.

Мирон писал:

Заглянул в энциклопедию символов. Смотри, что нашёл:«Куколка напоминает саван, окукливание гусеницы – смерть, а бабочка – душу, которая покидает мёртвое тело и устремляется в райскую жизнь».Что думаешь?

Рита опустилась на стул и долго сидела не шевелясь. Только время от времени косилась на хозяйку. Потом подняла к глазам телефон и быстро настрочила:

Получается, Зефира Антоновна питается душами невылупившихся бабочек. Она меня пугает.

Наутро Рита проснулась от стука в дверь.

– Ты ещё спишь? – сказала удивлённая мамина голова. – А мы собрались в кино.

– Не, идите без меня, – Рита снова закрыла глаза.

– Понятно, опять полночи читала. Царевича тебе оставляем.

Рита кивнула, не размыкая век:

– Только дверь до конца не закрывай, чтобы зайти мог.

Прошедшей ночью Рита не прочитала ни строчки. Она всё ворочалась и думала про Елисея, про Зефиру Антоновну и про бабочек. Теперь она снова провалилась в сон, но долго спать не пришлось.

Во второй раз её разбудил звук, нараставший со стороны лестницы: скрежет когтей по паркету в коридоре, удар в дверь. Рита успела заметить хвост Чешуйки, залетевшего в приоткрытый шкаф. За ним в комнату ворвался Царевич. Из шкафа послышалось шипение. Пёс остановился, глядя на кота, прижал уши к голове и глухо зарычал.

– Царевич, перестань! – Рита вскочила с постели.

Пёс её не слышал, а трогать его Рита не решалась – цапнет ещё, больно уж воинственный вид. Тогда она сделала единственное, что ей оставалось: захлопнула дверку шкафа и вдобавок повернула ключ.

Рита надеялась, что Царевич потеряет интерес к коту, но ничего подобного: он, хоть и перестал рычать, лёг рядом с явным намерением стеречь Чешуйку.

– Да что ты к нему прицепился?

Рита взяла со стола телефон и позвонила Мирону.

– Можешь прийти? Царевич загнал в шкаф Чешуйку и не выпускает. Родители ушли, а Зефире Антоновне я говорить не хочу.

Когда Рита спустилась в прихожую, чтобы открыть Мирону, хозяйка гремела посудой на кухне. Ребята за её спиной незаметно поднялись наверх.

– Вот! – указала Рита на шкаф и Царевича перед ним.

Мирон потянулся было к шкафу, чтобы отпереть его, но Царевич скосил на мальчика глаз и опять зарычал. Мирон тут же отступил.

– Даже не знаю, что делать, – развёл он руками.

– Вы уж как-нибудь узнайте, – раздалось из шкафа. – Долго я тут не протяну.

Царевич вскочил на ноги и тявкнул.

Рита с Мироном переглянулись:

– Говорящий кот?

– Почти, – ответили из шкафа. – Не упусти я ту гусеницу, до сих пор гулял бы сам по себе и ловил живых бабочек, а не продавал механических.

Ребята ошалело поглядели друг на друга.

Рита помахала руками, как крыльями, и произнесла шёпотом:

– Бабочник?

Царевич крутанулся на месте, как делал не раз. Увидев это, Мирон догадался:

– Так вы оборотень!

– Прошу без оскорблений, – не согласился шкаф. – Я классический кот. Только слегка заколдованный.

– С ума сойти! – Мирон плюхнулся на пол и запустил пальцы в волосы.

У Риты закружилась голова, и она тоже села.

– Что это такое вы говорили про гусеницу?

– Да банку я заметил у ведьмы этой на окне. В банке – гусеница, толстая такая, аппетитная. Я – прыг, гусеницу лапой подцепил. А тут как раз ведьма заходит. Я от испуга гусеницу в окно выронил. Ох и злющая физиономия у неё была!

– У гусеницы? – растерянно уточнил Мирон.

– У ведьмы!

С кухни доносился шум льющейся из крана воды.

– И что? – спросила Рита.

– Ничего. Не отпустила она меня. Ты, говорит, мою биодобавку перевёл, теперь будешь мне служить.

– Как служить? – подался вперёд Мирон.

– Колесить по разным городам на фургоне под видом продавца бабочек. Она так сделала, чтобы я мог свободно из кота в человека превращаться и обратно. Если что пошло не так – раз! – и ты кот. С кота много не спросишь.

– А по городам-то зачем ездить?

– Прислушиваться, выискивать ведьминых жертв. Бывает, маленьким детям, которые слишком расшалились, говорят разное… Ну, мол, надоел ты мне или лучше бы тебя не было…

У Риты застучало в висках, как тогда на ярмарке.

Бабочник продолжал:

– Ведьма на меня галстук напялила. Чего только этот ошейник не умеет! Тканая бабочка в нужный момент оживает, складывает крылья, и ребёнок этот несчастный в гусеницу превращается. И всё вокруг него тоже абракадабрится. У вас вон собака игрушечная ожила… на мою голову.

– А что с гусеницей?

– Ну а что с гусеницей? Окукливается, конечно. И уж эти коконы ведьма в еду себе добавляет.

Рита с Мироном разинули рты:

– Эти куколки ей силы дают и молодость?

Шкаф фыркнул:

– Они дают бессмертие. Дети много сладкого едят, поэтому их души самые питательные.

– Больше сахара – слаще душа, – прошептала Рита.

– Это сколько же душ она вчера в своей кофемолке перетёрла? – Зрачки Мирона стали как две чёрные пуговицы.

– Нет-нет, – отозвался Бабочник, – там на кухне были обычные куколки бабочек. Те гусеницы, в которых превратились дети, ещё зреют, и ведьме пока приходится довольствоваться малым, вот она и чахнет потихоньку, ждёт из последних сил своего колдовского часа.

– А вы-то зачем ей помогаете? – не выдержал Мирон.

Шкаф заходил ходуном – видимо, Бабочник менял позу.

– Думаете, у меня выбор есть? Я однажды пытался сбежать. Но ведьма это чувствует. Связь у неё со мной какая-то… Только забрался на забор, чтобы по ту сторону спрыгнуть, она меня обездвижила – усом не шевельнуть. Так и свалился поленом. Видели бинт у меня на лапе? Ну, как её там… ноге. Я после этого всё равно ей сказал, что не хочу больше никаких превращений. А она мне: «Не думай, что у тебя и правда девять жизней». Поняли намёк?

– Поняли, – вздохнул Мирон.

Рита так и сидела молча, глядя в пол.

– Пока я фургон водить не могу, она от безысходности в собственном доме ловушку устроила. Малый Пряник – городок крошечный, все друг друга знают. Тёмные дела долго незамеченными не останутся, поэтому, как только лапа заживёт, ведьма снова отправит меня на охоту.

– Неужели ничего нельзя сделать? – не сдавался Мирон.

– Можно.

– Что? – спросили ребята хором.

– Я вам расскажу, но на помощь мою не рассчитывайте. Если я против неё пойду, ведьма это почувствует – и мне конец.

– Говорите!

– Сахарная пудра, – прошептал шкаф.

Рита вспомнила вентилятор и мерцающий воздух на кухне.

– У ведьминой пудры двойное действие. Попадая в нос человеку, она в его голове создаёт видимость другой жизни. Родители забывают детей, сёстры – братьев… Но для самой ведьмы пудра смертельно опасна, поэтому распыляет она её только в маске – и то обычно поручает это дело мне.

– Получается, надо бороться с Антоновной её же оружием, – уточнил Мирон. – Но как потом расколдовать детей?

– Не будет ведьмы – и её чары тут же разрушатся, – ответил Бабочник. – Все, кого не успели смолоть, снова станут собой. Вот только время подходит…

– В смысле?

– Завтра вечером ведьма соберёт урожай и наполнится колдовской силой. Тогда никому несдобровать. Действовать надо быстро.

– Я всё поняла. – Рита вскочила на ноги, и Царевич тоже поднялся, навострив уши. – Только скажите, где зреют коконы. Как мне брата искать?

Шкаф не ответил.

– Почему молчите?

Тишина.

Шум на кухне тоже прекратился.

– Елисей ещё жив? – у Риты сорвался голос. Царевич заскулил.

Мирон тоже вскочил на ноги:

– Говорите же!

– Тихо! Идёт! – прошептал Бабочник.

– Кто идёт?

– Мяу, – ответил шкаф.

– Да ё-моё! – Рита ударила по дверке шкафа ладонью.

– Гав! – согласился Царевич.

В комнату без стука вошла Зефира Антоновна:

– Чешуйку не видели?

Рита с Мироном как по команде помотали головой.

Зефира Антоновна с прищуром оглядела Мирона:

– А этому мальчику можно доверять?

– Конечно, – выпрямилась Рита. – Он мой друг.

– Это ещё ни о чём не говорит. Мальчики, как известно, совсем не умеют аккуратно обращаться с животными.

– С чего это вы взяли? – возмутился Мирон. – Нормально я обращаюсь.

Зефира Антоновна шагнула в его сторону.

– Где Чешуйка? – приблизила она острый нос к лицу Мирона.

Тот не шелохнулся.

Тогда хозяйка оглядела комнату и решительно направилась к шкафу. Рита с Мироном затаили дыхание. Зефира Антоновна потянула на себя дверки, но те не поддались.

– А зачем это шкаф закрыт? – Она повернула ключ.

Чуда не произошло. Чешуйка-Бабочник никуда не исчез. Он сидел там, на голом деревянном дне, поблёскивая круглыми глазищами.

– Ну, знаете ли! – Хозяйка потянулась за котом. – Девчонки, оказывается, ничуть не лучше мальчишек.

Гавкнул Царевич. Зефира Антоновна топнула на него меховой тапкой, и Царевич, прижав уши к голове, спрятался за Риту.

Хозяйка стиснула кота в объятьях и пошла прочь из комнаты. Чешуйка, выглянув из-за её плеча, смотрел на ребят обречённо.

– Надеюсь, у кота не будет проблем, – сказал Мирон, когда они остались одни. – Спасибо, нас ни в кого не превратила.

– Ей на это пока сил не хватает.

Внизу хлопнула входная дверь.

– Родители, – сказала Рита и тут же услышала причитания Зефиры Антоновны. – Сейчас будет спектакль!

– Пойдём посмотрим, – позвал Мирон.

Пока они спускались по лестнице, Рита услышала голос папы:

– Вы опять «невинно шутите» и пытаетесь всех «встряхнуть»?

– Какие шутки! – всплеснула руками Зефира Антоновна. – Речь идёт о живом существе. Они заперли его в шкафу, да ещё и не сознавались.

Мама вздохнула и упала в кресло:

– Зефира Антоновна, не волнуйтесь, завтра утром мы уезжаем.

Рита ушам своим не поверила:

– Мама, ты что?! – Она мигом сбежала по лестнице. – Я не хотела Чешуйке ничего плохого. Наоборот, я…

– Рита, неважно…

– Как это, неважно? – возмутилась Зефира Антоновна.

– Мы только что купили билеты на поезд, – продолжила мама.

Повисла тишина. Рита с Мироном переваривали информацию. Зефира Антоновна хмыкнула и с торжествующим видом удалилась на кухню. Царевич тревожно переводил взгляд с Риты на родителей.

– Меня срочно вызывают в город, – сказал папа. – По работе.

– А ты не можешь съездить и вернуться?

– Не может, – отрезала мама и покосилась в сторону кухни. – Мы решили, что остаток каникул лучше провести… в другом месте. Собери сегодня свои вещи, пожалуйста.

Родители поднялись наверх укладывать чемодан, а Рита рухнула в кресло.

Ужасно щипало глаза, но она не могла реветь при Мироне. Всё пропало. Она не успеет ничего исправить.

– Может, пройдёмся? – спросил Мирон.

Меньше всего Рите хотелось идти наверх собирать рюкзак. Она кивнула и позвала Царевича.

Впервые с приезда Риты в Малый Пряник небо заволокло тучами посреди дня. Серость в тон настроению.

Они шли по Мармеладной и долго молчали.

Наконец Мирон сказал:

– Она, может, и обрадовалась, что избавится от вас, но вряд ли теперь просто так тебя отпустит.

– В смысле?

– Наверняка Антоновна подозревает, что сахарная пудра не сработала и ты всё помнишь. Кстати, как это получилось?

Рита задумалась:

– Я сто раз прокрутила всё, что было на площади. Мне кажется, голуби помогли.

– Голуби?

– Они с места сорвались, и один мою щёку крылом задел. Я закрыла лицо руками, и как раз в это время подошёл Бабочник. Думаю, у него пудра была, которую мы нашли в фургоне вместе с фотографиями. Он дунул, но в нос она мне не попала, осталась на руках.

– Тогда понятно, – кивнул Мирон. – А вот что я не понял, так это зачем Бабочник время тянул и прятался, вместо того чтобы раньше всё рассказать.

– Да он же кот!

– И что дальше?

– Каждый раз, когда Царевич оказывался рядом, Бабочник будто с ума сходил и начинал удирать.

– Вообще-то да, – покачал головой Мирон. – Инстинкты – мощная вещь.

Ребята снова погрузились в размышления.

– Где же теперь искать коконы? – нарушил молчание Мирон.

– Есть одна идея, – протянула Рита задумчиво.

– А ты не боишься, что Антоновна снова попытается стереть твои воспоминания – вместе с этой идеей?

– Запудрить мне мозги? – уточнила Рита.

– Вроде того.

– Значит, я должна её опередить.

Рита остановилась:

– Слушай, можем сейчас до вас дойти? Хочу у твоей мамы попросить кое-что.

– Не знаю, о чём ты, но звучит как план, – обрадовался Мирон.

– А ещё мне нужна одна твоя вещь, – закончила Рита.

Вернувшись от Мирона с Анфисой в дом Зефиры Антоновны, Рита дождалась, когда на кухне никого не будет. Она забралась на табурет и открыла навесной шкафчик. Царевича попросила сторожить у входа на кухню и лаять, если появится хозяйка. Обошлось без шума. Сделав задуманное, Рита закрыла шкафчик и вернула на место табурет.

В гостиной она столкнулась с Зефирой Антоновной:

– Можно я перед отъездом посмотрю ваш кукольный домик?

Хозяйка надменно подняла бровь:

– После вашей выходки с Чешуйкой – исключено.

– Я так и думала, – покачала головой Рита.

В дверь позвонили.

Зефира Антоновна пошла открывать. Рита осталась подслушивать в коридоре и радостно выдохнула, услышав удивлённый голос хозяйки:

– Анфиса? Чем обязана?

– Зефира Антоновна, – защебетала Анфиса, – вы же мне рецепт обещали.

– Разве? – не скрывала удивления хозяйка.

– Если не заняты, уделите, пожалуйста, минутку – я вам напомню.

– Так дождь собирается, – упиралась Зефира Антоновна. – Вы обратно-то как доберётесь?

– Ничего страшного, я с зонтиком.

Хозяйка отступила под Анфисиным натиском, и вскоре обе скрылись на кухне.

Рита удивилась, что Зефира Антоновна прекрасно знает Анфису, но совершенно не отдаёт себе отчёта в том, что Мирон – Анфисин сын. И правда, ведьму интересуют только дети помладше.

Прыгая через ступеньку, Рита понеслась наверх. Идя по коридору на втором этаже, она ощупала карман бермудов. Сердце колотилось. Только бы руки не дрожали.

Перед дверью хозяйской спальни она села на корточки и заглянула в замочную скважину. Кукольный домик стоял прямо перед ней. В первый раз он показался ей нарядным и безмятежным, но теперь, в сумраке надвигающейся грозы, выглядел мрачным и неприветливым. Красота зефирно-розовых фасадов больше не обманывала Риту.

Она достала отмычку и всё сделала так, как учил Мирон. Через пару секунд замок щёлкнул. Рита юркнула в комнату и прикрыла за собой дверь.

В ту же секунду она пожалела, что пришла одна, слишком уж ей стало не по себе.

Из всех углов на неё смотрели куклы. С кровати, с подоконника, с книжной полки. Только они мало походили на своих розовощёких сестёр из «Детского мира» – с пустыми круглыми глазами и длинными ресницами. Эти куклы выглядели серьёзными и сосредоточенными. Рите даже показалось, что они ей кого-то напоминают, но света не хватало, чтобы рассмотреть как следует, а подходить ближе не хотелось.

Рита опустилась на колени перед кукольным домиком. Она ничего не могла разглядеть за вырезанными окошками. Ей хотелось бежать отсюда со всех ног, но она решительно потянула на себя фасад, который отворился подобно дверке. На внутренней стороне Рита обнаружила кнопку. Нажала – и в домике загорелся свет.

Разглядев, что внутри, Рита ахнула. Её догадка оказалась верна. Стены домика были оклеены обоями с изображением крупных цветов, а на обоях тут и там крепились коконы бабочек. Больше ничего не было. Инкубатор для созревающих детских душ.

На улице громыхнуло. Ветер ударил в приоткрытое окно, и то распахнулось со стуком.

В коридоре послышался лай Царевича и шарканье. Рита оглянулась. Скрипнула дверь, и в комнату, странно качнувшись, шагнула Зефира Антоновна. Когда она сделала второй шаг, Рита поняла, что ноги ведьмы не гнутся – она двигалась точно на ходулях.

Эта непохожая на человека деревянная кукла выглядела так жутко, что Рите, сидевшей на корточках, захотелось стать ещё меньше, а лучше вовсе исчезнуть. Вместо этого она сделала над собой усилие и поднялась, сравнявшись с ведьмой ростом.

Лицо Зефиры Антоновны пугающе белело. В сумерках Рите показалось, что оно перебинтовано, но через секунду она разглядела медицинскую маску.

– Закончили ремонт в кукольном домике? – выдавила Рита, надеясь, что звук собственного голоса поможет взять себя в руки. Но голос, сдавленный страхом, звучал как чужой. Живот крутило, ноги не держали. Они, казалось, тоже превратились в ходули. Если бы пришлось бежать, Рита бы не справилась: шаг – и упала бы навзничь.

Ведьма моргнула одним глазом. Точнее, щёлкнула. Веко закрылось, сделав «цок», да так и осталось. Заело.

– Па-а-а-а-а… – из-под маски донеслись механические звуки, похожие на те, что издавала испорченная музыкальная коробочка.

Ведьма дёрнула головой вбок и наконец выговорила:

– По-опрощайся с братом. И-и-и забудь.

Только сейчас Рита заметила стеклянную баночку. Ведьма поднесла её ко рту, свободной рукой приподняла маску и дунула.

Рита зажмурилась и закашлялась.

Когда она пришла в себя, комнату на секунду осветила молния.

Зефира Антоновна сидела на кровати и устало смотрела перед собой одним открытым глазом:

– Если ты всё посмотрела, иди к себе. Вам завтра рано вставать.

Она была уверена, что Риты можно больше не опасаться.

В детской вовсю гулял ветер.

Рита захлопнула окно и переоделась в пижаму:

– Царевич!

Пёс выполз из-под кровати.

Она села перед ним на пол:

– Спасибо, что подкладывал мне подсказки. Ты не только умный пёс, но и хороший друг.

Царевич приблизился и лизнул Ритину щёку.

– Обещаю, завтра твой хозяин вернётся. – Губы Риты задрожали. – Жаль только, ты не сможешь вот так же лизнуть его в лицо.

В ответ пёс только склонил голову набок.

У Риты давно созрел план, и она уже сегодня могла бы привести его в действие, но ей хотелось ещё немного побыть с Царевичем.

Она забралась под одеяло и позвала пса к себе. Пока Царевич засыпал у неё под боком, Рита вытерла слёзы и сунула руку под подушку. Баночка с сахарной пудрой, которую она позаимствовала на кухне хозяйки, была на месте. Сегодня днём Рита подменила её обычной пудрой из дома Анфисы.

Наутро небо сияло, словно позабыв, что ещё несколько часов назад нависало над городом вздыбленным чёрным одеялом.

Рита слышала, как на кухне шумит вода. Зефира Антоновна всегда вставала чуть свет.

Рядом сопел Царевич. Его бок, покрытый шелковистой песочного цвета шерстью, мерно поднимался и опускался, уши чуть подрагивали.

– Прощай, мой хороший, – прошептала Рита.

Она решительно смахнула слезу: пора действовать. Вытащила банку из-под подушки, в ванной прихватила полотенце для лица и спустилась по лестнице как можно тише.

На кухне Рита подкралась к Зефире Антоновне со спины. В раковину лилась вода, на столешнице сверкала боками открытая фарфоровая баночка с ведьминой «специей». Зефира Антоновна напевала. Пусть не так громко и весело, как раньше, но всё же было видно, что очередная порция биодобавки и предвкушение вечернего пиршества придали ей бодрости.

Зажав полотенце под мышкой, Рита открутила крышку на банке и отложила в сторону. Что, если не сработает? А если сработает, то как именно? Рита сама не знала, чего ждать, поэтому медлила. В ушах, заглушая шум воды, нарастала пульсация. Не хватало только в обморок грохнуться. Рите захотелось попятиться, нырнуть за угол и сделать вид, что ничего такого она не замышляла. Надо же быть такой трусихой! Ну всё, хватит…

Держа банку в одной руке, а полотенце – наготове – в другой, она выдавила:

– Что у нас на завтрак?

Зефира Антоновна вздрогнула и обернулась.

Рита дёрнулась и едва не выронила банку. Отступать было поздно. Она вытряхнула пудру, и Зефиру Антоновну окутало белое мерцающее облако. Рита, прижав полотенце к лицу, смотрела в стекленеющий глаз ведьмы. Второй был по-прежнему закрыт.

– Как ты умудрилась раньше меня проснуться? – раздался за спиной мамин голос.

Рита оглянулась.

– Это что, зубной порошок? – Мама сощурилась, глядя на банку в Ритиной руке. – И почему кукла на полу валяется?

Рита глянула себе под ноги и едва сдержалась, чтобы не вскрикнуть.

Мама подошла и подняла куклу. Теперь Рита увидела, что это миниатюрная копия Зефиры Антоновны: маленький острый нос, тёмные коротко стриженные волосы, трикотажный костюм и меховые тапки на ногах.

Рита испугалась, что мама заметит сходство и станет задавать вопросы, но та даже не взглянула на куклу, а сразу протянула её Рите:

– Это же Зефиры Антоновны? Зачем ты берёшь чужие вещи?

Рита замялась:

– Я не беру. Это Царевич притащил.

Рита знала, что собаку никто ругать не станет.

Мама закатила глаза:

– Опять переводишь стрелки на брата. Сроду Елисей не интересовался куклами. – Мама посмотрела на кухонные часы. – Отнеси, пожалуйста, на место, и давайте собираться.

У Риты голова пошла кругом. Сработало!

Она закрутила банку с сахарной пудрой и помчалась наверх – в такт бешеным ударам своего сердца.

Дверь в спальню Зефиры Антоновны была не заперта. Уверенная, что окончательно запудрила всем мозги, хозяйка ничего больше не опасалась.

Рита вбежала в комнату и увидела Чешуйку. Тот сидел напротив кукольного домика и наблюдал, как из окошек лезут наружу бабочки. Они показывались на фасаде, расправляли крылья, поднимались вверх, к белёному потолку, и беспорядочно кружили там. Одна, четыре, десять, двадцать…

– Чешуйка, они свободны! – ликовала Рита. – Всё как ты говорил. Стоило только расправиться с ведьмой.

Захотелось поскорее куда-нибудь убрать куклу. Рита посадила её на кровать рядом с другими и только теперь заметила сходство. Все были на одно лицо, но с разными причёсками и в разной одежде. Получается, все ведьмы из рода Зефиры Антоновны, умирая, превращаются в кукол…

Шея и спина у Риты покрылись мурашками.

Тряхнув головой, она подошла к окну. Теперь пора выпустить всех спасённых, пусть скорее возвращаются к родителям и опять становятся собой. Едва она распахнула створки, бабочки потянулись на волю. Только одна, как Рита и рассчитывала, осталась и села на ухо Чешуйки.

Рита интуитивно закрыла лицо руками – так же, как на ярмарке, – а когда с волнением открыла, рядом с котом стоял Елисей. Всё тот же мальчик со светлыми волосами и длинной чёлкой на левую сторону. Будто никуда и не исчезал.

Рита шагнула к нему, и Елисей, обхватив её, уткнулся лицом ей в живот. Рита ощутила необычайную лёгкость – словно она бабочка, порхающая в волшебном Анфисином саду.

А потом Елисей спросил:

– Где моя собачка?

Рита перестала дышать. Лёгкие крылья за спиной будто намокли и потяжелели.

– Идём.

Взяв брата за руку, Рита вышла с ним в коридор. Приблизилась к двери детской и застыла. А вдруг обошлось? Вдруг Царевич бросится им навстречу, закружит около них, одурев от радости…

Рита толкнула дверь, пропустила Елисея вперёд. Царевич лежал там, где она его оставила. Он уменьшился, шерсть потускнела, только медальон на ошейнике блестел, как начищенный. Елисей кинулся туда, схватил игрушку и прижал к себе.

Рита отвернулась. Невмоготу было вспоминать, как ещё полчаса назад подрагивали во сне мягкие собачьи уши. Она вышла из комнаты, чувствуя такую тяжесть, что каждый шаг давался с трудом.

– Мы так опоздаем. – Мама в сотый раз глянула сначала на часы, а потом в окно.

– А ты звонила ей на мобильный? – старался сохранять спокойствие папа.

– Абонент недоступен. – Мама развела руками.

– В конце концов, за постой мы заплатили. Имеем право уехать.

– Как можно оставить открытый дом без присмотра?!

– А это что? – Папа указал на входную дверь, к которой был приклеен бумажный квадратик. – «Ушла по срочному делу. Ключи оставьте под ковриком. Всем сладкий привет! З.А.»

Папа хмыкнул:

– Удивительное дело, что ещё остались в мире такие места, где люди оставляют ключи под ковриком.

– Может, не в месте дело, а в том, что Зефира Антоновна немного… – Мама покосилась на Риту. – Ну, ты понимаешь.

– Может, и так, – пожал плечами папа, а потом звонко хлопнул в ладоши. – Все быстро на выход! Где Елисей?

Рита взволнованно огляделась.

Она рванула к двери и выглянула наружу:

– На улице тоже нет.

Неужели ведьма напоследок успела сделать какую-то гадость? Рита бросилась по лестнице наверх и на площадке между этажами едва не сбила брата с ног.

– Я собачку искал. – Елисей показал игрушечного Царевича.

Рита выдохнула. Ноги подкашивались от испуга, который только-только начал проходить.

– Может, уберём ко мне в рюкзак, чтобы не потерять?

Елисей прижал собаку к груди:

– Нет, я сам.

Рита улыбнулась:

– Ладно, бежим.

Когда они очутились на станции, Мирон уже ждал на перроне с цветами.

– Это от мамы. – Он протянул Рите аккуратный букет из маргариток и завитков цветущего душистого горошка, и щёки его порозовели. – Ну, то есть из маминого сада.

– Я поняла, – хихикнула Рита.

Родители поприветствовали Мирона и, наказав Рите не задерживаться, вместе с Елисеем скрылись в вагоне.

– Как там записка? – шепнул Мирон.

– Порядок, никаких подозрений.

Мирон кивнул с довольным видом:

– Я тут в энциклопедию про насекомых заглянул. Кажется, разгадана тайна имени Чешуйки.

– Да ну, про кота в энциклопедии о насекомых пишут?

– Ха-ха-ха, – передразнил Мирон. – Про бабочек там пишут. Они к отряду чешуекрылых относятся.

У Риты глаза на лоб полезли.

– Бабочник-Чешуйка – гениально! – Рита картинно воздела очи к небу. – Какая же Зефира Антоновна начитанная…

– …ведьма, – закончили они с Мироном хором.

Раздался вокзальный «динь-дон».

Уважаемые пассажиры! Заканчивается посадка на поезд номер 224 Малый Пряник – Великий Новгород. Время отправления: 10 часов 30 минут.

В окно, у которого стояли Рита с Мироном, постучала мама и сделала выразительное лицо.

Мирон поднял с брусчатки тяжёлый Ритин рюкзак:

– Мы Чешуйку, кстати, решили к себе взять.

– Надеюсь, он не против, – улыбнулась Рита.

Они попрощались, Рита поднялась в вагон, но, войдя в своё купе, кое-что вспомнила. Она заторопилась, вытащила из рюкзака «Царевну с короной набекрень» и приложила к стеклу, делая знаки Мирону. Тот, увидев книгу, только рукой махнул.

Рита начала открывать узкую верхнюю форточку. Заметив это, Мирон вытащил телефон. От него пришло сообщение:

Не надо. Ты же не дочитала. Потом вернёшь.

Как?

Когда на осенние каникулы приедешь.

У Риты как-то странно защекотало в носу. Она подняла глаза в окно и послала Мирону воздушный поцелуй. Поезд тронулся.

Качнувшись, Рита плюхнулась на сиденье рядом с Елисеем, который дёргал заевшую молнию своего рюкзачка. Рита ждала, что брат вот-вот заноет и мама бросится ему на помощь, но Елисей сосредоточенно пыхтел, пытаясь справиться сам. Рите стало жалко и его, и молнию.

– Давай я. – Она забрала рюкзак и, повозившись немного, расстегнула.

Рита заметила, как переглянулись родители, и, чтобы обошлось без комментариев, пошла к проводнице за водой для цветов. Когда она вернулась, игрушечный пёс стоял на откидном столике мордой к окну. Рита поставила букет рядом.

– Кажется, Зефира Антоновна всё-таки сбежала в Париж, – развеселился папа, глядя в телефон.

– Ты о чём? – не поняла мама.

– Да я же на новости Малого Пряника подписался. Вот слушай:

В фургоне на центральной площади Малого Пряника обнаружена партия заводных механических бабочек, недавно украденная со склада местного магазина игрушек. В связи с незаконной продажей товара разыскивается высокий мужчина с рыжими усами. Среди особых примет – галстук-бабочка и цветные носки. Есть подозрение, что сообщницей неизвестного является 92‑летняя жительница Малого Пряника Зефира Антоновна…

– Что? Девяносто два года?! – ахнула мама. – Да она выглядит моложе наших родителей.

– Надо посоветовать им огуречные маски, – пожал плечами папа и вернулся к заметке:

Местонахождение Зефиры Антоновны неизвестно. В настоящее время полиция наводит справки о коллекции кукол, обнаруженных в её доме.

Пока родители обсуждали новость, Рита достала нетронутый лимонный блокнот. С читательским дневником не сложилось, но у Риты появилась идея получше. Она не может запросто рассказать о том, что произошло в Малом Прянике, потому что ей, конечно, никто не поверит. Зато она может написать об этом книгу.

– Сладкого хочется, – вздохнул Елисей.

Мама глянула на него хмуро.

– Но лучше не надо, – продолжил мальчик. – От сахара одни проблемы.

У мамы лицо вытянулось от удивления.

Смеясь про себя, Рита запустила руку в бездонный карман бермудов, вытащила два последних леденца и протянула брату:

– На фруктовом соке.

Мама оживилась:

– На фруктовом соке я бы тоже попробовала.

– Делитесь, – хмыкнула Рита.

На стебле душистого горошка она заметила жёлтую гусеницу в зелёную крапинку. Рита подставила гусенице палец, и та перебралась на него, смешно выгибая спинку.

Оставив гусеницу ползать по руке, Рита глянула на игрушечную собаку, открыла блокнот и вверху первой страницы написала:

Невероятная жизнь пса Царевича