Автор: Джейд Р. Эванс

Серия: Оборотни Шервуда

Книга 1. Пленница разбойников

Перевод с английского

Настоящий перевод выполнен исключительно творческим трудом переводчика и является охраняемым объектом авторского права как производное произведение в соответствии с действующим законодательством. Перевод не является официальным и выкладывается исключительно в ознакомительных целях как фанатский. Просьба удалить файл с жесткого диска после прочтения.

Предупреждение о содержании

Данная книга предназначена для читателей старше 18 лет. Она содержит нецензурную лексику и взрослые темы, включая физическое и психологическое насилие, инвалидность, употребление наркотиков и жестокость. Это роман в жанре «обратный гарем» и «зачем выбирать?», что означает, что у главной героини будет несколько любовных интересов одновременно.

Это первая книга серии про одних героев, поэтому сюжет обрывается на самом интересном месте.

Пролог



Кажется, весь округ Шервуд съехался на похороны родителей.

Зал для приемов в «Клубе охотников на лис» забит взрослыми людьми, которых я смутно узнаю по папиной работе или маминой благотворительности. Благонамеренные взрослые в черном наклоняются ко мне и шепчут слова соболезнования, разговаривая приторно-сладкими голосами, будто мне три года, а не тринадцать.

Мисс Перкинс, соцработница, все время держит руку на моем плече, но косится в телефон всякий раз, когда думает, что я не смотрю.

— Прости, — говорит она, поймав мой взгляд. — Там, за стенами этого зала, полно детей, которым нужна помощь, Мэриан. А ресурсов… ресурсов не хватает. Я делаю все, что в моих силах.

Я не просила извинений, но все равно киваю, и тяжелый бархатный бант на затылке трется о волосы.

— Можно мне уже сесть?

Она оглядывает зал, замечая, что люди начинают занимать места, и кивает:

— Конечно, милая.

Я хмурюсь, потому что терпеть не могу, когда меня так называют, и шагаю прямиком к первому ряду. Позади цокают каблучки-рюмочки мисс Перкинс, которая спешит за мной.

— Милая, ты уверена, что хочешь сесть так близ…

Я резко оборачиваюсь.

— Да, — отрезаю я. — Я хочу их видеть.

Мисс Перкинс открывает было рот, но тут же закрывает.

— Хорошо.

Я усаживаюсь на складной стул в самом первом ряду и уставляюсь на их гробы. Организатор похорон без конца называл их «шкатулками». Но это гробы. Все это знают. В Шервуде вечно выбирают вежливые словечки вместо правды.

Они не погибли в автокатастрофе, аскоропостижно скончались.

Их не закапывают в яму в земле, а предают земле.

Люди не злятся из-за гребаной несправедливости, они разделяют мою боль утраты.

Что ж, с меня хватит. Я хочу видеть.

Папа выглядит безразличным, словно крепко спит, чинно сложив руки на животе своего костюма-тройки. Мама, напротив, кажется почти счастливой. Умиротворенной — это словарное слово мы учили в прошлом месяце в школе. Ее золотисто-рыжие волны, чуть светлее моих рыжих волос, мягко обрамляют лицо и шею, где поблескивает ее излюбленное бриллиантовое колье.

Я больно прикусываю щеку изнутри, чтобы сдержать слезы.

Снявши голову, по волосам не плачут — так всегда говорил папа. Что ж, сейчас эти волосы сбрили под корень.

— Прошу внимания, дамы и господа.

У трибуны впереди встает мужчина, призывая к тишине. На вид он ровесник папы, темноволосый, румяный, я его не знаю. Я поворачиваюсь к мисс Перкинс.

— Кто это? — спрашиваю я, даже не пытаясь говорить шепотом.

— Тсс, — отзывается она. — Минутку, милая.

— Спасибо, — произносит мужчина. Он прокашливается, склоняет голову и бормочет короткую молитву. Я едва сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза. Папа с мамой никогда особо не жаловали церковь, разве что на Рождество и Пасху. Да и то исключительно ради приличия.

Мужчина поднимает голову и впивается взглядом в публику.

Я уже его ненавижу.

— Мы собрались здесь сегодня, чтобы проводить в последний путь Ричарда и Дженнифер де Морней, — начинает он. — Ушедших, и думаю, мы все с этим согласимся, слишком рано.

По залу проносится ропот согласия. Я скрещиваю руки на груди и злобно смотрю на него.

— Для тех, кто меня не знает, — эти слова вызывают легкий смешок в зале, — меня зовут Джон Лэкленд. Ричард был моим давним другом и коллегой. Все мы знаем, что деловые круги в Шервуде очень тесно связаны, и никто не гордился сильнее меня, когда наш земляк и бывший окружной прокурор Ричард де Морней получил повышение и перешел в офис федерального прокурора. Это не могло, — он делает паузу для пущего эффекта, — случиться с более уважаемым и ответственным человеком.

Он снова выдерживает паузу.

— Ричард, — продолжает он наконец, — во всем проявлял благоразумие. Практичность. — Очередной ропот одобрения. — Мы все знали его как человека прямого. Он всегда напоминал нам о ценности тяжелого труда, о том, что ничто не дается даром, что нельзя получить что-то из ничего. Он всегда планировал будущее. Стоило родиться его дочери Мэриан, как он тут же открыл для нее целевой фонд на обучение.

Я вжимаюсь в стул под устремленными на меня взглядами присутствующих. Кто этот тип и кем он себя возомнил, заставляя всех пялиться на бедную маленькую сиротку?

Мне хочется показать ему средний палец.

— И теперь, к огромному сожалению, этому будущему не суждено сбыться ни для него, ни для его прекрасной супруги Дженнифер. — Этот тип — Джон — снова склоняет голову. — Но я надеюсь, и верю, что эту надежду разделяют многие из присутствующих, что у его дочери…

Я резко вскидываю голову, удивленная и злая.

— …всегда будет будущее в Шервуде.

Он улыбается мне, и от этой улыбки меня тошнит.

Речь завершается библейскими стихами и финальным «аминь», после чего наступает время сэндвичей, напитков и надежды — огромной надежды — наконец-то поехать домой.

Я прячусь в углу, потягивая коктейль «Ширли Темпл», который выпросила у бармена, когда Джон находит меня.

— Мэриан, — говорит он, протягивая руку.

Я ее не жму.

— Что? — спрашиваю я.

Он моргает. Затем берет себя в руки.

— Полагаю, ты все еще в шоке, — произносит он. — Не время требовать хороших манер.

Я молчу. Просто шумно втягиваю через трубочку остатки коктейля.

— Знаю, мы плохо знакомы, — продолжает он, — но мы с твоим отцом были близки. Давние друзья.

Он улыбается так, как на похоронах улыбаться совершенно неподобающе.

— Ладно, — говорю я. — И что с того?

Джон слегка ощетинивается, но опять же сдерживается.

— Ты знаешь, кто такой душеприказчик, Мэриан?

Я качаю головой.

— Пожалуй, твое юридическое образование может подождать. — Он потугами выдавливает из себя смех. — Это человек, который управляет чужими делами после того, как кто-то… уходит. И в случае твоих родителей этот человек — я.

Я смотрю на него, на этого чужого, слащавого мужчину, с которым в жизни едва ли парой слов перемолвилась.

— И что с того?

Джон выглядит ошарашенным, но лишь на миг, и его приторно-сладкий голос ничуть не меняется:

— А то, что отныне именно я буду заботиться о тебе, Мэриан. Тебе не о чем беспокоиться.

— Но… — Я оглядываюсь по сторонам на снующих гостей, обслуживающий персонал, и на соцработницу мисс Перкинс, которая увлеченно накладывает себе сэндвич с салат-коктейлем из креветок. — Когда я смогу поехать домой?

Джон вымученно улыбается.

— Ах, боюсь, в дом родителей ты не вернешься. Мы выставим его на продажу, чтобы покрыть кое-какие… долги, оставленные отцом.

Внутри все леденеет.

— Но я там живу! — выпаливаю я. — Там все мои вещи. Мои книги, одежда, моя машина…

На последнем слове я слегка краснею, потому что, понятное дело, машина пока не совсем моя. Но папа всегда говорил, что я получу «Мустанг», как только мне исполнится шестнадцать. Так что я считаю его своим.

— Да-да, я знаю, — говорит Джон, слишком сильно хлопая меня по плечу. — С такой реальностью тяжело столкнуться, особенно в столь юном возрасте. Но так будет лучше.

— Куда же я пойду? — вскрикиваю я.

Люди уже оборачиваются, вежливый гул стихает: всем хочется послушать, как маленькая сиротка закатывает истерику. Ну и плевать. Я скрещиваю руки на груди, едва сдерживая желание топнуть ногой.

— Я хочу домой.

— Твой дом теперь будет у меня, — заявляет Джон. — Обещаю, у тебя будет все необходимое.

— Нет! — кричу я и отскакиваю от него. — Я не пойду с вами! Я хочу домой!

В зале воцаряется мертвая тишина, все разговоры прекращаются. А у меня начинает… кружиться голова. Земля уходит из-под ног. Совсем как в тот раз, когда папа взял меня кататься под парусом на Чесапикский залив. Все качается, хотя я стою на месте.

— Ну же, не нужно устраивать сцен. — Это голос Джона, но я его почти не вижу. — Если ты просто успокоишься, мы сможем…

— Нет! — снова кричу я, но мир стремительно гаснет. Цвета сливаются, гравитация летит к черту, звуки превращаются в сплошной шум…

— Берегите ее голову! — кричит кто-то.

Я падаю на пол.

А дальше… темнота.

Глава первая



Глава вторая



От долгого сидения на корточках возле гаража в промозглой весенней прохладе мышцы начинает сводить судорогой.

Девяносто четыре… девяносто пять… девяносто шесть…

После смены я примчалась на велосипеде в место, которое вынуждена называть домом — пристройку над гаражом по соседству с особняком Джона. Наспех запихала в себя приготовленные в микроволновке макароны с сыром — единственную горячую еду, которую могу себе позволить, ведь законный опекун, само собой, не оплачивает мои счета. Затем быстро переоделась в джинсы и древнюю фланелевую рубашку, которую купила со скидкой в пятьдесят процентов в ноттингемском «Гудвиле», с достаточно длинными рукавами, чтобы прятать шрамы от ожогов, и рванула обратно. И вот теперь я неуклюже ныкаюсь за кустом, спрятав велосипед за углом, и отсчитываю секунды с тех пор, как Джон запер автомастерскую и уехал. Опыт научил: если через полторы минуты он не возвращается, значит, укатил насовсем.

Девяносто семь… девяносто восемь… девяносто девять… сто.

Никаких признаков его возвращения. Слышны лишь стрекот вечерних сверчков, журчание далекого ручья да легкий шелест дубовых крон над головой. Автомастерская МакАллистера тонет в темноте. Она пуста и ждет меня.

Через три секунды я уже стою у входной двери и пихаю ключ в замок. Раз у меня есть ключ, это вроде как и не взлом с проникновением, убеждаю я себя. А если кто-то вдруг поймает меня с поличным, то что ж, я здесь работаю. И смогу придумать тысячу веских причин, зачем мне понадобилось вернуться в мастерскую под покровом тьмы.

Конечно, если меня сцапают люди шерифа, никакие веские причины не помогут.

Дверь со скрипом поддается, и я проскальзываю в темное помещение. Ночью здесь жутковато: автомобили и станки вырисовываются в полумраке, словно спящие механические чудовища, а наброшенный на «Мустанг» брезент призрачно белеет в полоске лунного света, пробивающейся сквозь единственное окно. Несмотря на спешку, я подхожу к своей старушке и стягиваю ткань. Мне так редко удается побыть с этой машиной наедине. Звучит глупо, но она — мой единственный друг. Пламенно-оранжевая краска знакома до боли, как лицо близкого человека, а хромированные детали сияют чистотой, будто машина рада меня видеть.

— Привет, — шепчу я. — Держишься?

Она, конечно, не отвечает, потому что это, черт возьми, просто кусок железа. Я убираю с глаз непослушные пряди и качаю головой. Ты сходишь с ума, Мэриан. Может, у меня и правда с головой не все в порядке.

Да нет, бред. Пусть я и сирота, но далеко не беспомощна. Я восстановила эту машину буквально из хлама, начав в пятнадцать лет: гуглила, перерывала покрытые возрастными пятнами старые руководства по ремонту и материлась как сапожник под присмотром старика МакАллистера. И я, блядь, горжусь этим.

Повинуясь внезапному порыву, я полностью сдергиваю брезент, обнажая автомобиль. Глаза уже привыкли к темноте, и теперь я могу по-настоящему восхититься им — каждым плавным углом и резким изгибом кузова, пряным запахом кожаного салона, обещанием мощного мотора под капотом, готового рвануть с резвостью Секретариата⁴. Пусть на кузове есть пара вмятин, а один из задних фонарей, кажется, сломан навсегда, но эта машина — моя.

Тут я замечаю, что все еще сжимаю в руке связку ключей. И один из них — от этого «Мустанга».

А, какого хрена, решаю я. Я одна, и меня никто не поймает.

В мгновение ока я оказываюсь на водительском сиденье, одной рукой хватаюсь за руль, а другой вставляю ключ в замок зажигания. Один поворот, и двигатель тут же заводится, глухо рыча, словно пробудившееся великолепное чудовище.

— Умничка, — хвалю я, поглаживая приборную панель. Требуется вся сила воли, чтобы не выжать педаль газа в пол, протаранить ворота гаража, вылететь на улицу и понестись бог знает куда.

Но нельзя. Не сейчас. Не без прав и уж точно не без ответов на вопросы.

С уколом сожаления я глушу мотор и выбираюсь наружу. Но брезентом машину пока не накрываю. Если уж мне суждено провернуть эту тайную миссию, пусть рядом побудет друг.

Кабинет Джона заперт, но чисто символически. Дверь настолько древняя, что от одного крепкого рывка за ручку замок едва не вылетает из косяка, и дверь распахивается, хоть язычок и остался выдвинутым. Внутри царит бардак. Это место едва ли походит на безупречное и солидное рабочее пространство успешного бизнесмена. Единственный аккуратный уголок — столик на колесиках в углу, где в тусклом свете экрана моего кнопочного телефона поблескивают графины с разнообразным коричневым пойлом. Я направляюсь прямиком к письменному столу, толком не зная, что именно ищу. Впрочем, копаться долго не приходится. Под горой пластиковых контейнеров из-под еды на вынос(фу, гадость) и стопками недельного спама я нахожу то, что нужно. Пачку аккуратно распечатанных листов, датированных всего парой дней назад.

Глава третья



Я просыпаюсь от стука в заднее стекло.

Глаза резко распахиваются.

Блядь. Уже светло.

Причем конкретно так светло, разгар дня.

Страх рикошетом бьет по затекшим конечностям, мгновенно приводя в полную боевую готовность, но улетучивается, стоит мне заметить, что человек за окном не носит солнцезащитные очки помощника шерифа или бежевую форму правоохранителей⁶.

Но это мужчина. Молодой, может, на пару лет старше меня, с бородатым лицом, состоящим из одних жестких углов, и темными пронзительными глазами. Длинные волосы собранны в хвост, а левую бровь пересекает шрам — белая полоса на фоне темных волосков. Я сглатываю, язык вмиг становится как наждачка. Когда я вообще в последний раз пила воду? Неважно. Я молодая девчонка, одна в лесу, в машине без бензина. А в стекло мне стучит парень с лицом супермодели и телом профессионального бойца.

— Не подходи, — выпаливаю я. — У меня оружие.

Вообще-то это не совсем правда. В бардачке, кажется, валяется нож для разрезания ремней безопасности, но им никого не покалечишь, если только он, ну, не ремень безопасности.

Парень ухмыляется.

— Ну конечно, — бросает он.

— Я серьезно, — цежу я. — Не трогай меня, иначе я тебя разделаю. — Понятия не имею, откуда взялась эта внезапная бравада, но, наверное, так всегда происходит, когда тебя буквально загоняют в угол.

— Не трать силы, — отзывается он. Распрямляется и жестом велит мне выйти из машины. На улице прохладно, хоть солнце уже, судя по всему, в зените, но на нем только обтягивающая черная майка.

Я качаю головой.

— Нет, спасибо.

Останусь здесь и, ну не знаю, подожду, пока ты уйдешь. Отличный план, Мэриан.

Он скрещивает руки на груди.

— Послушай, мне плевать, где ты спишь, но здесь тебе оставаться нельзя.

— Это еще почему? — вызывающе спрашиваю я. Может, получится взять его обаянием.

— Ну, как минимум потому, что это выглядит чертовски неудобно, — раздается второй голос с другой стороны машины. Я резко разворачиваюсь к противоположному окну и вижу… о господи.

— Это ты. — Мистер Янки. Водитель «Порше», который вчера приперся в мастерскую. Я моргаю, словно надеясь рассеять это невероятное видение как дурной сон. — Какого хера?

Мистер Янки улыбается во все свои идеальные белые зубы.

— Вот она, та самая искорка-гаечка, которую я так хотел увидеть. — Он наклоняет голову набок. — Ладно тебе, вылезай оттуда.

— Нет! — отрезаю я, и в голосе проскакивает еще больше упрямства. Знакомое отвращение покалывает затылок, но почему-то от мысли, что это именно он — человек, которого я уже видела, — мне становится чуточку спокойнее. По крайней мере, уходит страх, что меня сейчас изнасилуют или убьют. Или, что хуже всего, угонят «Мустанг» прямо у меня из-под носа.

— Что с ней такое? — подает голос здоровяк.

Мистер Янки качает головой.

— Боевой характер. Этого у нее не отнять. — Он смотрит на меня сверху вниз. — Послушай, гаечка…

— Мэриан, — поправляю я его. — Меня зовут Мэриан. Мы вчера познакомились. Мы можем общаться нормально?

Мистер Янки играет желваками.

— Ладно, Мэриан, — соглашается он. Из его уст мое имя звучит странно вкрадчиво. — Ты серьезно хочешь сказать, что тебе в кайф торчать в этой машине посреди глухого леса? Очень сомневаюсь, что ты припарковалась здесь специально, не говоря уже о том, что у тебя с собой нет ни еды, ни воды.

Как специально, в животе громко урчит. Интересно, им через закрытые окна слышно?

— Вылезай уже из гребаной машины, — брюзжит здоровяк. — Разговаривать через стекло бесит нереально.

Я фыркаю. Но почему-то явной угрозы от них не чувствую. Совсем не то, что с теми типами в гараже вчера вечером или во время погони с «Рэндж Ровером». Эти двое могут раздражать, но что-то — назовите это женской интуицией, не знаю — подсказывает, что они не причинят мне вреда.

По крайней мере, пока я сама об этом не попрошу.

Откуда, блядь, такие мысли в голове? Я трясу головой, запускаю пальцы в волосы и издаю тяжелый выдох.

— Ладно, секунду. — Я нащупываю свой кнопочный телефон и открываю его… само собой, разряжен. Вот и поговорили. Позвать на помощь все равно некого, так что я неуклюже выбираюсь из салона на лесную подстилку. Обнимаю себя руками за плечи и перевожу взгляд с одного парня на другого.

— Ну и? — спрашиваю я. — Я вам тут мешаю, что ли? Зачем вам так нужно, чтобы я вышла? И кто вы вообще такие, черт возьми?

Парни переглядываются, словно без слов приходя к какому-то согласию.

— Уилл, — представляется Мистер Янки и протягивает руку для рукопожатия. — Уилл Скарлет. Рад знакомству.

Я игнорирую его жест. Вместо этого просто сильнее скрещиваю руки на груди и сверлю его взглядом.

— Ладно. Уилл. — Я киваю и перевожу взгляд на второго. — А ты кто?

— Зови меня Эл-Джей, — бросает он. — Ручкаться не обязательно. Я не этот городской пижон.

Я не выдерживаю и прыскаю со смеху, а Мистер Янки — пардон, Уилл — издает легкое недовольное хмыканье.

Мозг лихорадочно работает, просчитывая кучу вариантов в минуту. А ведь они правы. Без еды и воды я здесь долго не протяну. Мои Mac&Cheese⁷ из микроволновки остались в глубоком прошлом. Да и в туалет хочется нестерпимо.

— Скарлет, — басит Эл-Джей, привлекая внимание Уилла. — Роб начнет дергаться, почему нас так долго нет.

Уилл в раздражении округляет свои ясные голубые глаза.

— Ну так ее вини, — бросает он, кивая в мою сторону.

План. План. Какой у меня был план? Встать до рассвета, но этот пункт я уже благополучно проспала. Я съеживаюсь, вокруг шумит лес, солнечные лучи пробиваются сквозь зеленую листву. Значит… наверное, топать прочь из чащи в сторону, противоположную городу, в надежде набрести на какую-нибудь заправку, где на меня всем будет насрать. А потом…

А потом что? Клянчить канистру⁸ бензина и переть ее на своем горбу обратно? Заодно и кофейку глотнуть, ага.

Я тру виски. Какая же все это херня.

— Мэриан, — твердо произносит Уилл. — Ты не можешь здесь оставаться, и сама это прекрасно понимаешь. Вопрос лишь в том, пойдешь ли ты с нами добровольно или…

— Или нам придется тащить тебя за волосы, пока ты будешь брыкаться и орать, — заканчивает за него Эл-Джей. На его лице снова появляется кривая ухмылка — единственный признак того, что он шутит.

Надеюсь, что шутит.

Я прикусываю нижнюю губу, пытаясь потянуть время и все обдумать.

— А как же моя машина? — Я киваю на «Мустанг».

— Она твоя? — переспрашивает Эл-Джей, и в его голосе проскальзывают нотки одобрения.

— Конечно моя, — огрызаюсь я. — И не смей тянуть к ней свои грязные лапы, если жить охота.

Эл-Джей удивленно вскидывает брови, а затем примирительно поднимает ладони.

— Полегче, принцесса. Я не обижу твою крошку.

Я прищуриваюсь, чувствуя себя немного глупо.

— Вот и отлично.

— Так что там с машиной? — переспрашивает Уилл.

— Я не могу просто бросить ее здесь, — говорю я, и в голосе случайно прорывается отчаянный надрыв.

— Мы обо всем позаботимся, — отзывается Эл-Джей.

Уилл с недоумением пялится на него.

— Мы?

— Будет преступлением оставить такую красавицу гнить в лесу, — заявляет Эл-Джей. — Так что да.

— Ладно, — вздыхает Уилл. — Пошли уже с нами? Пожалуйста, — добавляет он. — Терпеть не могу строить из себя рыцаря на белом коне.

— Тогда зачем строишь? — парирую я. На затылке, словно предупреждение, начинает покалывать подозрение. — Как вы вообще меня здесь нашли?

Уилл косится на Эл-Джея. Тот лишь качает косматой головой.

— Это… долгая история. — Уилл трет переносицу. — Считай это профессиональным долгом.

— И что это, блядь, должно значить? — Я перевожу взгляд на Эл-Джея, надеясь на пояснения.

— Не мне тебе объяснять, — мрачно отрезает он.

Наступает тишина. Слышно лишь, как шелестит листва да где-то вдалеке жалобно воркует горлица.

Затем, к моему удивлению, тон Уилла смягчается.

— Послушай, мы все объясним позже. Обещаю. — Он поднимает руку. — Воровская честь. Но сейчас…

— Слушай, принцесса, давай уже двигать, а? — встревает Эл-Джей. — Я жрать хочу как собака.

Сука, я тоже. Силы сопротивляться исчезают разом. Выбраться отсюда, пусть даже с этими типами, кажется куда более заманчивой перспективой, чем сдохнуть, свернувшись калачиком в «Мустанге».

Я резко разворачиваюсь к Эл-Джею:

— Меня зовут Мэриан, — напоминаю я. Затем заминаюсь: — Ты правда поможешь забрать машину?

— Уже занимаюсь этим. — Он достает телефон и начинает быстро строчить сообщение.

Я поворачиваюсь к Уиллу:

— И ты что-то говорил про еду?

Уилл вытягивает руку, встряхивая запястьем, чтобы из-под рукава показались явно дорогущие часы.

— Завтрак — ну, точнее, бранч — должны подать с минуты на минуту.

«Подать»? Ладно, неважно. Непонятно, язвит он или нет, но мне уже плевать. Я бы сейчас даже трехдневный донер с заправки сожрала.

— Ладно, — сдаюсь я. — Ведите.

— Ну наконец-то, — вздыхает Уилл. — Пойдем. «Порше» на главной дороге.

Он шагает вперед, Эл-Джей бредет следом, не отрываясь от телефона, а я — неохотно, настороженно и с мыслями «какого хера я творю» — плетусь за ними.

Под моими рабочими ботинками хрустят ветки и сухие листья. Днем лес уже не кажется таким зловещим и смертоносным, наоборот — живым и приветливым. Легкие наполняет чистый, свежий воздух, и это приятное разнообразие после привычного запаха масла и выхлопных газов. И здесь тихо. Не абсолютно беззвучно, но хотя бы без грохота станков и скрежета автомобильных деталей.

Мне это даже нравится.

Мы довольно быстро выходим к насыпи у дороги. Я узнаю место, где вчера улетела в кювет. При взгляде снизу склон кажется куда круче, чем виделось из-за руля. Честно говоря, я в шоке, что умудрилась съехать так гладко и ничего не разбить.

Я уже собираюсь мысленно заныть из-за необходимости карабкаться по этой мини-скале из камней и грязи, но Уилл и Эл-Джей опережают меня на несколько шагов. Уилл присаживается и ловко взбирается по левому краю, взлетая по склону с легкостью пассажира на эскалаторе. Эл-Джей же просто хватается одной рукой за уступ и подтягивается, закинув тело наверх исключительно за счет мощи своих рук.

Я застываю в изумлении. Эл-Джей раскачанный, тут без вопросов, сила есть. Но то, как плавно и непринужденно взлетел Уилл, застает меня врасплох.

— Ты идешь там? — окликает Эл-Джей уже сверху. — На, хватайся.

Он протягивает руку, и я за нее ухватываюсь. Слева появляется Уилл и перехватывает мою вторую руку. Их кожа кажется горячей, почти обжигающей. Они дергают меня вверх разом, будто я вообще ничего не вешу. К тому моменту, как мои ботинки касаются дорожной пыли, я уже тяжело дышу.

— Порядок? — интересуется Эл-Джей.

Я сглатываю и киваю. На дороге нас действительно ждет «Порше».

Уилл звенит ключами.

— Поехали, — бросает он с легким раздражением в голосе.

— Стойте.

Я произношу это чисто рефлекторно, даже сама не понимая, зачем дала слететь слову с губ. Но оба парня застывают на полушаге и оборачиваются ко мне.

— Прежде чем мы уедем, — продолжаю я, — прежде чем вы меня куда-то повезете, вам, наверное, стоит узнать… Я вроде как в бегах. От закона, — добавляю я, хотя звучит это глупо.

Но вообще-то это чистая правда, чисто технически. Если это ходатайство об опеке уже пустили в ход, я официально нарушаю все границы. Да и я ни секунды не сомневаюсь, что Джон уже натравил на мои поиски ищеек шерифа.

Уилл переглядывается с Эл-Джеем. Эл-Джей ухмыляется Уиллу.

А затем оба покатываются со смеху.

— Что смешного? — Я защитно скрещиваю руки на животе. — Это правда.

— Да ничего, — отзывается Эл-Джей.

— Просто… скажем так, в этом мы с тобой похожи, гаечка. — Уилл расплывается в улыбке. — А теперь живее, сядешь ты наконец в эту гребаную машину или нет?

Глава четвертая



Уилл гонит по-черному.

И уж если я это признаю, значит, скорость действительно бешеная.

— Я-то думала, твоя тачка развалина! — едва не кричу я, перекрывая яростный рык двигателя. — По мне, так она в полном порядке!

— Я соврал. — Уилл даже не оборачивается. Он резко дергает рычаг коробки передач и поправляет солнцезащитные очки. — Выруби ты это дерьмо, а? — ворчит он на Эл-Джея, который сидит на пассажирском кресле и крутит ручки аудиосистемы, прибавляя громкость какого-то смутно знакомого рокешника.

— Это еще зачем? Чтобы слушать твой пафосный джаз? — басит Эл-Джей. — Ну уж нет, блядь, спасибо.

— Классические машины заслуживают классической музыки, — заявляет Уилл. — Я прав, гаечка?

— «Зеппелин»⁹ — это классика, — огрызается Эл-Джей.

— Меня в это не втягивайте, — бормочу я. Мне глубоко насрать, что там играет. — Мы вообще куда едем? — «Порше» идеально — кто бы сомневался — вписывается в повороты и берет подъемы лесной дороги, но я уже давно вылетела за пределы своей мысленной карты этой местности. Деревья становятся гуще, а клочки неба и просветы солнца мелькают все реже.

Уилл и Эл-Джей переглядываются.

— Домой, — в один голос отвечают они.

Странная они парочка, надо признать: вылизанный, холодный как лед богатый сынок и брутальный мужик, у которого, как я теперь вижу, на левой лопатке красуется татуировка в виде медвежьего следа с когтями.

— Домой? — Я хмурюсь. — Вы что… типа соседи по комнате?

Эл-Джей разражается хриплым, глубоким, похожим на крепкий глоток виски хохотом. На губах Уилла играет едва заметная улыбка, и он переключается на третью.

— Ну да, — Эл-Джей откашливается. — Снимаем на четверых блок в общаге для старшекурсников.

Они надо мной издеваются. Я скрещиваю руки на груди, изо всех сил стараясь не покраснеть.

— Мы живем в одном… доме, — спокойно поясняет Уилл. — Наверное, проще будет понять, когда сама все увидишь. — Он косится на приятеля: — Ты Робу звякнул?

— А, точно. Да. — Эл-Джей ворочается на сиденье, доставая телефон из заднего кармана джинсов. Уилл пользуется моментом и переключает «Зеппелинов» на что-то с саксофоном и медленными, тягучими ударными. — Ну твою мать, Скарлет.

— Кто за рулем, тот выбирает музыку, — мягко напоминает Уилл. — Если только у тебя нет своих предложений, гае… то есть Мэриан?

— Мне без разницы, — безучастно роняю я.

Музыка сейчас волнует меня меньше всего, да я и так почти ничего не слышу из-за стучащего в ушах пульса.

Я начинаю посматривать в окна, пытаясь зацепиться взглядом хоть за какой-нибудь ориентир, но тщетно. Да и какая разница? Что я сделаю? Позвоню в службу спасения и скажу, что меня похитили? Если за мной приедут люди шерифа, станет только хуже. К тому же я поехала добровольно. Разве это считается похищением?

Уилл резко закладывает вправо и влетает на совсем узкую тропку, которую я раньше и не заметила бы. Она едва шире самого «Порше» и больше смахивает на лошадиную тропу, чем на дорогу для автомобилей.

— Подвеску ты, я смотрю, вообще не уважаешь, — бормочу я под нос.

— Что ты там сказала? — переспрашивает Уилл, поймав мой взгляд в зеркале заднего вида.

— Ничего, — быстро бросаю я и сильнее сжимаю руки.

Я пытаюсь подавить подступающий ужас при мысли о том, куда они меня везут… но такая глушь не может вестини к чему хорошему, хоть убей. Шутки шутками, но если они живут вместе черт знает где посреди леса…

О господи. Это наверняка какой-нибудь наркопритон или метамфетаминовая лаборатория. Это бы объяснило и их дорогие шмотки, и всю эту секретность.

И, полагаю, именно поэтому они называют себя преступниками.

Мне внезапно становится до безумия, до глупости неловко от этой мысли. Мой побег от опекуна, чтобы не оказаться запертой в судейской кабале, и близко не стоял в одной криминальной лиге с наркоторговлей.

Я бы не дала Уиллу роль криминального авторитета, совсем нет. Но вот Эл-Джей выглядит как человек, побывавший в таких серьезных передрягах, где на его противников лучше не смотреть.

— Алло, Роб, — басит Эл-Джей в трубку. — Ты на связи?

Роб, должно быть, у них за главного, соображаю я. Грудь обдает ледяной волной новой паники. Если банда парней подчиняется вожаку, они точно не благотворительностью тут занимаются.

— Ладно. Ага. Да нет, не уверен, — гудит Эл-Джей.

Я как можно незаметнее вытягиваю шею, пытаясь расслышать ответ на том конце, но из-за рокота мотора ничего не разобрать.

Уилл резко переключает передачу, и меня швыряет обратно на сиденье.

— Поаккуратнее! — вскрикиваю я.

— Извини, гаечка, — ухмыляется Уилл. — Я не виноват, что ты не пристегнулась.

Я свирепо смотрю на него. Хотя доля правды в его словах есть. Пристегнуться стоит, но я не хочу доставлять ему такого удовольствия. Вчерашний синяк уже не так сильно ноет, но ребра все еще чувствительны, и от мысли, что ремень врежется в многострадальную плоть, я невольно морщусь.

— Я рискну, — отрезаю я и глубоко вздыхаю. — Послушайте, меня вообще-то искать будут.

Уилл в замешательстве приподнимает бровь:

— Что?

— Ну, я имею в виду… — Я кошусь на Эл-Джея, который, похоже, закругляет разговор со своим Эль Хефе [исп. Босс], и заминаюсь.

Вообще-то я имела в виду, что меня будут искать с собаками, чтобы упечь под замок. Но, возможно, мне на руку сыграет прямо противоположный смысл. Мол, обо мне безумно пекутся. Моя семья землю носом роет, чтобы меня вернуть. И им лучше не трогать ни единого волоска на моей голове.

Сердце болезненно сжимается. Было бы здорово, окажись все это правдой. Но я смогу сыграть убедительно.

— Моя семья, — вру я. — Если я пропаду, они пройдут сквозь огонь и воду, но найдут меня. — Я гордо вскидываю голову. — Так что… ну не знаю, не убивайте меня, что ли.

Ладно, аргумент так себе, не особо убедительный. Но сойдет.

Эл-Джей усмехается, пряча телефон.

— И не планировали, принцесса.

Уилл насмешливо фыркает:

— Ты настолько плохого о нас мнения? Думаешь, мы тут развлекаемся тем, что убиваем невинных девчонок ради забавы? Прошу. — Он бросает на меня быстрый взгляд через плечо. — Если бы мы хотели, ты бы уже была мертва.

— Ну тогда… — Я осекаюсь. Он улыбается, для него это просто шутка. Черт бы побрал этих типов. — Мой отец на короткой ноге с шерифом, — заявляю я, прибавляя голосу уверенности, чтобы самой поверить в свой бред. — Просто к слову. Так что его люди могут нагрянуть сюда в любую минуту.

Чисто технически это ложь лишь наполовину, успокаиваю я себя. При упоминании шерифа парни переглядываются. Но мне ничего не говорят.

— Что там Роб? — спрашивает Уилл у Эл-Джея.

— Не дозвонился. Только до Тука. Роб где-то на заднем дворе, — Эл-Джей закатывает глаза.

— Ну еще бы, — фыркает Уилл. — Еда-то хоть готова?

— Вроде да, слава Христу. Я голодный как волк.

Мы поднимаемся на вершину холма, и Уилл начинает сбрасывать скорость. Сперва я не понимаю почему, но затем вижу впереди ворота. В обе стороны от них расходятся каменные стены, тянущиеся насколько хватает глаз, пока не растворяются среди деревьев. Высота ворот не меньше двенадцати футов,¹⁰ по центру красуется мощный запорный механизм, а на одном из столбов примостилась камера видеонаблюдения.

— Господи, — шепчу я.

— Я же говорил, что мы не в общаге живем, — замечает Уилл. «Порше» плавно останавливается и тихо урчит, пока датчик наверху ворот что-то считывает — видимо, сканирует машину, — после чего створки бесшумно, лишь с едва слышным металлическим кликом, расходятся в стороны.

— Что это, блядь, за место такое? — бормочу я. Наркопритонам, наверное, нужна охрана, но откуда мне знать?

По мере приближения к конечной цели деревья вокруг кажутся все более ухоженными. Я пытаюсь представить, что ждет меня в конце этой длинной подъездной аллеи, угадать, что скрывается за каждым поворотом. Воображение рисует что-то гнилое и полуразрушенное. Ну, может, не совсем раздолбанный трейлер с запахом метамфетамина, но близко к тому. Какой-нибудь старый фермерский дом, который забросили и признали аварийным бог знает сколько лет назад, а теперь там обосновались коробки с химреактивами, ряды старой мебели, пивные банки и прочий холостяцкий хлам. Или все еще прозаичнее: палаточный лагерь или шалаши из веток. Я ведь понятия не имею, и мне самой смешно от собственной наивности. Это мое первое реальное столкновение с криминалом, если не считать наблюдения за местными чинушами-коррупционерами в городе, а я не могу придумать ничего, кроме штампов из боевиков.

Наконец мы выезжаем к месту назначения, и увиденное никак не вяжется с моими фантазиями.

Это никакой не покосившийся, замшелый фермерский дом. Это, блядь, целый особняк.

И если так выглядят притоны наркоторговцев, то Голливуд мне нагло врал.

Перед нами высятся три роскошных этажа в классическом южном архитектурном стиле. Белоснежные колонны взмывают вверх, подпирая выступающий перед огромными окнами изящный балкон. Величественная подъездная дорожка огибает дом кольцом, и на ней припаркована куча самого разного транспорта: еще парочка спортивных тачек — исключительно иномарки, подмечаю я — и даже мотоцикл. Я всегда считала кирпичный дом Джона эпохи до Гражданской войны, расположенный в самом сердце округа, верхом пафоса и монументальности. И пусть меня заставляли жить в самой паршивой его части, трудно было не заметить, насколько там все роскошно.

Но это место… Это совсем другой уровень. Это практически замок.

Уилл картинно тормозит перед парадной лестницей, ведущей на крыльцо, и я глубже вжимаюсь в кожаное сиденье.

— Приехали, — объявляет Уилл.

— В гостях хорошо, а дома лучше, — добавляет Эл-Джей, выбираясь из машины.

— Вы здесь живете? — у меня едва хватает дыхания на этот вопрос.

— Именно так, гаечка, — ухмыляется Уилл, глядя на меня. — И ты имела неосторожность забрести на земли нашего босса.

Глава пятая



От вида парадной у меня перехватывает дыхание. Паркет из натурального дерева, резные настенные панели и массивная антикварная мебель — явно не плоские коробки из ИКЕА, которые нужно собирать по инструкции. От самой двери вверх уходит монументальная изогнутая лестница, а с высокого сводчатого потолка свисает настоящая хрустальная люстра. Интерьер поражает: восточный ковер кажется мягким даже сквозь подошвы моих рабочих ботинок, а на картинах в рамах можно разглядеть настоящие мазки масляной краски.

Однако Уилл и Эл-Джей шагают внутрь так же непринужденно, как в «Kwik-Stop»¹¹ на заправке. Уилл швыряет ключи в корзину справа, а Эл-Джей орет на весь дом:

— Тук! Ты здесь?

— Дайте мне секунду! — отзывается кто-то из глубины здания.

Мне лишний шаг сделать боязно: вдруг сломаю что-нибудь или испачкаю машинным маслом, а потом окажусь по уши в долгах из-за необходимости возмещать стоимость какого-нибудь бесценного четырехсотлетнего гобелена. Слева расположено нечто вроде на удивление современной гостиной со стильными черными диванами и абстрактным искусством. Справа — то, что я могу назвать только библиотекой: встроенные в стены деревянные панели, полки, забитые книгами в кожаных переплетах, глубокие кресла для отдыха и даже шахматы.

Я неловко перехватываю собственный локоть, внезапно кожей ощущая каждую крупицу въевшейся грязи и пота. И пускай прямо сейчас я, блядь, нахожусь в смертельной опасности, я не могу отделаться от чувства… собственной ничтожности. Я стою, нищая, отчаявшаяся и разинувшая рот, точь-в-точь деревенщина, впервые увидевшая электрическую лампочку.

— Впечатляет, да? С непривычки крышу сносит.

Голос звучит мягко и тепло. Я испуганно оборачиваюсь. Мне улыбается еще один парень, одетый в спортивные штаны и футболку.

— Э-э… — Находчивость мне изменяет. Я с трудом сглатываю: — Да уж.

Я оцениваю его так быстро, как только могу, выискивая признаки угрозы, и… к своему удивлению, не нахожу вообще ничего. Он такой же высокий, как и остальные, разве что чуток стройнее, но явно в отличной форме — бордовая ткань футболки аппетитно обтягивает крепкие плечи. Медово-каштановые волосы лежат небрежными волнами, слегка прикрывая уши, создавая эффект вечного творческого беспорядка, а круглые очки немного съехали на кончик веснушчатого носа.

— Сам чувствовал себя полным лохом, когда впервые переступил этот порог, — продолжает он. — Правда, я тогда мелким был, так что все казалось еще огромнее, но все равно. Одно дело слышать про потомственную аристократию, и совсем другое — увидеть олд мани¹² вживую, а? — Он ухмыляется и протягивает руку: — Я Тук. Рад знакомству.

Я настолько ошарашена его дружелюбием, что на автопилоте жму ему руку. Его ладонь теплая и сухая. Стоит мне придвинуться на пару дюймов¹³ ближе, как я улавливаю тонкий аромат сандалового дерева — то ли его лосьон после бритья, то ли дезодорант.

— Мэриан, — представляюсь я. — Ты… тоже здесь живешь?

Тук кивает.

— Ага. Нехило устроились, правда? Наше личное лесное убежище. — Он прячет руки в карманы. — Голодна?

Может, дело в том, что этот Тук ведет себя совершенно безобидно — он совсем не похож на язвительного Уилла или грубого Эл-Джея, — но моя оборона дает трещину.

А может, я просто, сука, безумно хочу жрать.

— Никогда в жизни не была так голодна, — признаюсь я.

Тук расплывается в улыбке и поправляет очки на переносице:

— Отлично. Бранч подан.



Это еще слабо сказано.

Тук приводит меня в огромную, залитую светом кухню с сияющей встроенной техникой, панорамными окнами от пола до потолка и таким количеством еды, какого я в одном месте отродясь не видела. На гранитной столешнице кухонного островка горами высится бекон, дымится воздушная яичница-болтунья, блестят миски с фруктовым салатом, а стопка вафель по высоте едва не доходит до уровня моих глаз.

Чуть поодаль, за широким деревянным столом, остальные двое уже вовсю уплетают еду.

— Хорош, Четырехглазый. — Эл-Джей вскидывает вилку.

— Да, превзошел сам себя, — кивает Уилл, салютуя чашкой кофе. — Хотя я все еще считаю, что эти очки у тебя для понтов. Чисто чтобы строить перед девчонками образ горячего ботаника.

— К твоему сведению, у меня легкая близорукость, — бурчит Тук, но перед этим косится на меня, и я замечаю на его щеках легкий румянец.

— Да неужели? И сколько пальцев я показываю? — Эл-Джей демонстрирует ему средний палец.

Уилл фыркает в кофе, а Тук подскакивает и толкает Эл-Джея в плечо, да так, что тот едва не валится со стула. Похоже, не один Эл-Джей здесь обладает недюжинной силушкой.

— Не обращай внимания, — тянет Уилл, прихлебывая кофе. — Они всегда ведут себя как дети.

— Чья бы корова мычала, — огрызается Эл-Джей, восстанавливая равновесие. — Сам-то со своими блестящими игрушками. Носишься как дитя с новой пачкой машинок «Хот Вилс»¹⁴.

— Эй, «Хот Вилс» — это тема, — внезапно для самой себя подаю голос я.

Уилл, Эл-Джей и Тук уставляются на меня: Уилл — с выражением забавы и интересом, Эл-Джей — с недоверием, а Тук — с полным восторгом.

— Ну… — бормочу я, — в детстве это были мои любимые игрушки. — Тот единственный год, когда мне достался новенький набор по городской благотворительной программе «Подари игрушку бедному ребенку» или как там она называлась, стал чуть ли не самым ярким моментом моей юности.

— Ну еще бы, сразу видно, что ты не по «Маленькому пони» угорала, — хмыкает Эл-Джей. — Принцесса.

Я уже собираюсь выдать колкость в ответ, но запах сиропа и жареного бекона настойчиво перетягивает внимание на себя. Я кошусь на это гастрономическое изобилие справа.

— Это все съедобно, гаечка, не для красоты лежит, — подает голос Уилл. — Так что садись и ешь.

— Серьезно, ты, должно быть, умираешь с голоду. — Тук снова оказывается рядом и протягивает мне тарелку. — Налетай. Кофе? Чай? Кровавую Мэри?

— Кофе, — отвечаю я. — Черный и настолько крепкий, насколько возможно.

— Наш человек. — Тук кивает и направляется к внушительному хромированному кофейному агрегату у раковины.

Я колеблюсь еще минуту, не до конца веря, что действительно собираюсь уничтожить эту гору еды, а потом решаю: да пошло оно все. Если мне и суждено быть зверски убитой в роскошном особняке наркобарона посреди лесов Вирджинии, то я хотя бы умру сытой. Я беру тарелку и накладываю себе шесть ломтиков бекона, две вафли (каждая толщиной не меньше трех дюймов¹⁵) и в последний момент добавляю порцию фруктового салата. Ну, чисто для здоровья.

— А у тебя неплохой аппетит, а? — Эл-Джей вскидывает бровь, глядя, как я пристраиваюсь на стул у самого края стола, как можно подальше от этой парочки.

— У тебя был бы такой же, проведи ты ночь в лесу, — парирую я.

Эл-Джей примирительно поднимает ладони:

— Да я и не осуждаю. — Он поворачивается к Туку: — А где Роб?

— А сам-то как думаешь? — отзывается Тук, ставя передо мной чашку, от которой валит пар. Кофе пахнет божественно — густой, крепкий аромат, чистый кофеин. Я едва не плачу от счастья. Бросив бекон, который уже собиралась отправить в рот, я цепляюсь в кружку как в эликсир жизни, чем он, собственно, сейчас и является.

— На заднем дворе, — хором отвечают Уилл и Эл-Джей.

Тук кивает, разворачивая стул и усаживаясь на него задом наперед, опершись грудью о спинку:

— На стрельбище.

Уилл закатывает глаза:

— Какая старомодность. Не понимаю я этого.

— Это дань традициям, — поясняет Тук. — Ну знаешь, южные джентльмены и их причудливые привычки, все дела.

При словах «южные джентльмены» у меня внутри все сжимается от предчувствия беды. Я делаю внушительный глоток кофе, чтобы смыть подступившую к горлу тревогу. Помогает наполовину. Если этот загадочный Роб хоть немного похож на тех «джентльменов», с которыми меня сводила жизнь, то от джентльмена там одно название. Да еще и стрельбище… Я знаю, что в наших краях популярна охота на лис — отсюда и название клуба, — но от прямого подтверждения, что на этой территории полно огнестрельного оружия, по спине пробегает холодок.

Сориентируйся, Мэриан. Сначала набей желудок. Я смотрю на свою тарелку, сомневаясь еще долю секунды — пытаюсь сообразить, не отравлено ли все это, но Уилл и Эл-Джей вовсю жуют, а Тук только что стащил со стола еще один кусок бекона, так что вряд ли, — и принимаюсь за еду.

— Эй, полегче, — смеется Тук, глядя, как я заталкиваю в рот кусок вафли. — Я, конечно, знаю, что готовлю божественно, но не заработай себе несварение желудка.

Я яростно прожевываю и сглатываю:

— Во-первых, я голодная как собака, — объясняю я. — А во-вторых, если мне придется отбиваться от похитителей, — я посылаю красноречивый взгляд всей троице, — мне нужно, чтобы в баке было топливо.

Эл-Джей хрипло хохочет, в его темных глазах пляшут искры:

— Принцесса, хоть с полным желудком, хоть с пустым — против нас у тебя нет ни единого шанса.

Я снова вздрагиваю, хотя и понимаю, что он скорее подкалывает, чем угрожает.

Но он прав. С такими бицепсами шутки плохи. Он со мной как с тряпичной куклой управится, что, при других обстоятельствах, могло бы мне даже понравиться.

Что за херня, Мэриан? Похоже, у меня уровень сахара в крови упал ниже плинтуса, раз в голову лезет такой бред. Совсем соображать перестала. Я сердито хрущу очередным ломтиком бекона.

— Да я просто к тому, чтобы ты не спешила, — чуть мягче говорит Тук.

— Только давай без лишних задержек. — Уилл выпрямляется и снова встряхивает рукой, проверяя часы. — Нам пора вести ее к нему. Скоро его ночная смена закончится, и этот сурок отрубится минут через тридцать.

Тук вздыхает.

— Не нужно ее торопить, Уилл. Если надо, я сварю Робу двойной эспрессо с колой. — Он трет подбородок. — Кстати, о крепком кофе… Тебе подлить горяченького, Мэриан?

— А? — Сердце пропускает удар, словно я оступилась на лестнице. Потом до меня доходит, что Тук указывает на мою кружку. — Ой. Ну… Да, давай. Спасибо. — И, поскольку он со мной действительно мил, добавляю: — Кофе отличный.

Тук так и сияет:

— Рад, что понравилось. Эти обормоты вечно стебутся надо мной из-за того, что я заморачиваюсь с обжаркой и помолом, хотя сами готовы лакать придорожную жижу с заправки, лишь бы там был кофеин.

Теперь уже Эл-Джей закатывает глаза:

— Избавь нас от своих кулинарных лекций, Ти.

— Хочешь, чтобы я перестал варить тебе кофе? Вообще без проблем. Сэкономлю кучу времени, избавив твою здоровенную задницу от дозы кофеина. — Тук шутливо хмурится на Эл-Джея — чисто по-братски — и забирает мою кружку вместе со своей, возвращаясь к кофемашине.

— Налей в термокружки, — бросает Уилл. — Я забираю ее прямо сейчас.

«Забираю»?

— Куда это «забираешь»? — спрашиваю я, и еда мгновенно кажется безвкусной, словно пепел.

— Расслабься, принцесса. Всего лишь вниз, на стрельбище, — успокаивает Эл-Джей.

— И не в качестве мишени, — добавляет Тук, возвращаясь и протягивая мне свежий кофе в термокружке. — Убивать мы тебя не собираемся, ясно?

— Знаешь, когда приходится уверять меня в том, что вы не собираетесь меня убивать, это звучит как-то не особо обнадеживающе, — бормочу я.

И все же мое заячье сердце немного унимает бег, и кофе тут ни при чем. Будь это похищение ради выкупа, они бы вели себя совершенно иначе. Наверняка уже выдвинули бы требования или достали скотч с веревками.

Уилл поднимается со стула, оправляя рукава рубашки, и кивает мне:

— Пойдем.

Я крепче цепляюсь в термокружку, чувствуя себя загнанной в угол. Но во мне снова вспыхивает упрямая искра бунтарства.

— Куда пойдем? Куда вы меня тащите?

— Я же уже сказал, — терпеливо повторяет он, — к Робу. Он на территории.

Я стискиваю зубы. Главным образом для того, чтобы они не начали стучать. Сытный завтрак вернул мне остатки храбрости.

— А я вам уже говорила. Меня уже ищут. Я не стою того, чтобы тратить на меня время ради подобных игр.

Уилл недовольно цокает языком:

— Нельзя так говорить о себе, гаечка. Где твоя самооценка?

Затылок обдает жаром от возмущения:

— Ты прекрасно понимаешь, о чем я.

— Понимаю, — соглашается Уилл, и его тон становится мягче. — И поверь, Роб тоже все прекрасно понимает. — Он протягивает руку: — Так ты пойдешь со мной?

Я медлю еще секунду, переводя взгляд с Уилла на Эл-Джея и Тука. Какого хера я вообще здесь делаю, проносится в голове уже в миллиардный раз.

— Ладно, — выдыхаю я. — Веди к своему Робу.

Глава шестая



У меня лет сто не было возможности побывать в загородном поместье, так что я толком не знаю, чего ожидать. Уилл выводит меня через стеклянные французские двери на кухне на балкон, с которого открывается вид на огромный внутренний сад: живые изгороди, цветущие клумбы, бассейн, джакузи — полный фарш. Но он уверенно ведет меня мимо всего этого великолепия к небольшой калитке на противоположной стороне патио.

Утро уже в самом разгаре, в этой очищенной от чащи части леса солнце греет сильнее, и остатки ночной росы мажут по штанинам, пока я плетусь за ним по узкой тропинке. Стоит нам снова нырнуть под навес деревьев, как я опять ежусь — без солнечных лучей воздух здесь совсем прохладный.

— И это все ваша территория? — спрашиваю я, зыркая налево и направо, но не видя ничего, кроме стволов и подлеска.

— Это и даже больше, — отзывается Уилл. — Локсли — потомственные землевладельцы в самом полном смысле этого слова. Тебе придется бежать без остановки добрых полчаса в этом направлении, чтобы просто коснуться внешней границы владения. — Он бросает на меня быстрый взгляд через плечо. — Так что очень не советую даже пытаться.

Я прищуриваюсь, но решаю промолчать. Как бы странно ни манила меня перспектива препираться с ним — да и со всеми этими парнями, — здравый смысл подсказывает, что рваться на рожон не стоит, даже в шутку. Кто знает, сколько в этом их чувстве юмора напускного?

Впереди деревья снова расступаются, и мы выходим на небольшую поляну с утоптанной землей. Справа виднеется крытая постройка — что-то вроде разделенного на секции навеса с одной открытой стеной. Не успеваю я толком разглядеть, что там внутри, как прямо перед нами в воздухе со свистом что-то проносится.

Чпок.

Я вздрагиваю против воли и застываю на месте как вкопанная. Термокружка с кофе выскальзывает из пальцев и глухо шлепается на землю, но я этого почти не замечаю. Спустя пару секунд ступора я перевожу взгляд налево, туда, откуда прилетел снаряд, и вижу мишень — она выше меня ростом, с яблочком по центру, и прямо в самой середине торчит стрела.

Стрела? Серьезно?

— Поаккуратнее! — орет Уилл. — Иисус христос. Ты чуть в меня не попал!

— Ой, умоляю, — раздается встречный голос. — У меня слишком хороший прицел для этого. Если бы я хотел в тебя попасть, я бы попал.

Из тени навеса выходит парень. Высокий, поджарый, но с рельефными, перевитыми жилами мускулами. Лицо по-мальчишески красивое, покрытое легкой щетиной. Каштановые с рыжинкой волосы довольно длинные, но лежат совсем не так элегантно, как у Уилла, а пронзительные зеленые глаза идеально сочетаются с зеленой, слегка влажной от пота футболкой.

И в руках он держит самый настоящий, блядь, арбалет.

Надо отдать ему должное: едва заметив нас, он тут же разряжает оружие и опускает его на землю.

— Ну надо же, — говорит он, и голос его звучит вполне дружелюбно. — Кого это к нам занесло?

Это, должно быть, и есть Роб.

Он совсем не похож на то, что я себе навоображала. Никакой он не прожженный мафиози и не скользкий наркобарон. Но от него все равно веет опасностью. Я чувствую это даже за двадцать шагов. Я упрямо вскидываю голову, твердо намеренная не показывать слабость.

И каждый шаг, который он делает в мою сторону, подтачивает мою решимость.

Уилл, со своей стороны, вопрос игнорирует:

— Что, сегодня без работы?

— Я взял ночной отгул, — отзывается Роб, не сводя с меня глаз. — Надо же иногда делать перерывы. Век живи — век трудись, так и свихнуться можно, понимаешь?

«Ночной отгул»? Навряд ли он пашет в третью смену на заводе. Чем, черт возьми, эти парни вообще зарабатывают на жизнь?

Наконец Роб обращается напрямую ко мне:

— Так значит, ты и есть наша маленькая нарушительница спокойствия?

— Исключено, — я переглядываюсь то с Уиллом, то с Робом.

— Скарлет, мой начальник безопасности, доложил, что система засекла постороннего на территории, — продолжает Роб. — Так что я отправил его и Эл-Джея проверить, в чем дело. Ожидал увидеть браконьера или торчка, ищущего дозу или ночлег. Но никак не кого-то настолько прелестного.

Я инстинктивно скривилась. Он что, пытается флиртовать со мной? Сейчас, при таких обстоятельствах?

Роб подходит ближе, еще ближе, пока буквально не начинает нарезать круги вокруг меня, оценивающе осматривая с головы до ног.

— Эй! — не выдерживаю я. — Ты чего на меня так вылупился?

Он переводит свой пронзительный зеленый взгляд на Уилла:

— Она дрожит.

Уилл пожимает плечами:

— На улице прохладно.

— И ты не догадался принести ей куртку?

— Я… — Уилл выглядит искренне пристыженным. — Прости.

— Не передо мной извиняйся. — Роб кивает в мою сторону.

— Извини, — бормочет Уилл. Я не знаю, как на это реагировать, поэтому тоже просто неопределенно пожимаю плечами.

— Что ж, думаю, мы не станем поступать с тобой так, как поступаем обычно, — продолжает Роб, глядя на Уилла. — Согласен, Скарлет?

Перед глазами с космической скоростью проносятся картины пыток, скотча, веревок и вырванных ногтей.

— Вам это с рук не сойдет! — выпаливаю я. — Меня ищут. Наверняка уже целую поисковую группу собрали!

— Да неужели? — Роб застывает, заинтригованный.

— Говорит, ее семейка на короткой ноге с шерифом, — вставляет Уилл. Роб удивляется, вскидывая брови.

— Надо же. — Он осматривает меня еще раз. — И как же тебя зовут, прекрасная леди?

— Мэриан, — отвечаю я и тут же кусаю локти, ведь стоило соврать.

— Мэриан, очень приятно. Роб Локсли. — Он вежливо наклоняет голову. — Добро пожаловать в твой новый дом.

— Что?! — в один голос восклицаем мы с Уиллом.

— Что слышали, — отрезает Роб. — Мы оставим тебя здесь, Мэриан. Настолько, насколько я посчитаю нужным.

Я отскакиваю назад так, будто он снова наставил на меня арбалет, и выставляю ладони вперед:

— Нет. Пожалуйста. Мне не нужны неприятности, я просто…

— Роб, — перебивает меня Уилл. — Что вообще за…

— Места у нас предостаточно, разве нет? — Роб в свою очередь обрывает Уилла. Тот недовольно кривится.

— Дело не в месте, Роб, — возражает Уилл. — Мы не можем просто взять и… поселить у себя какую-то женщину. — Он косится на меня, и я невольно закипаю. Это я-то «какая-то женщина»? И чем я плоха как гостья? — Это твое правило, забыл? Не наше.

— Правила — это скорее ориентиры, — отмахивается Роб. — Ревность — медленный яд. Я не хочу, чтобы женщина вставала между мной и моими парнями, понимаешь? — Последнее он адресует мне. Я смотрю на него как на сумасшедшего.

— Нет, — отрезаю я.

Уилл трет лоб:

— Роб, пожалуйста, зачем она нам вообще…

— Пока сам точно не знаю, — признается Роб, снова сканируя меня взглядом. — Но, судя по всему, от нее может быть польза. Хороший козырь для переговоров.

По спине пробегает ощутимый холодок. Черт. Кажется, моя бравада про безумно любящую и влиятельную семью обернулась против меня самой.

— Я скажу это в последний раз, — твердо заявляю я. — Меня ищут, и…

— И если найдут, значит, найдут, — заканчивает за меня Роб, будто констатирует факт. Собственно, это и есть факт. — Будем решать проблемы по мере их поступления. А пока что у меня тут куча свободного места, а тебе, судя по всему, негде нормально голову приткнуть. Так что твое пребывание здесь выглядит вполне логичным шагом.

Если не считать того, что вы — четверо подозрительных типов, замешанных в темных делишках с нереальным количеством бабла, думаю я про себя, скрещивая руки на груди.

— То есть вы меня… держите в плену?

Я сама понимаю, как нелепо это звучит, едва слова слетают с губ, но поздно сдавать назад. Роб разражается сочным, теплым смехом и качает головой:

— Я бы не стал использовать это слово. — Он зеркально скрещивает руки на груди и кивает на окружающий нас лес. — Ты вольна идти, если так хочется. Лес прекрасен, если тебе по душе кемпинг. Хотя не похоже, чтобы ты подготовилась к походу.

Я злобно зыркаю на него:

— Ну да, палатку дома забыла, какая жалость.

Роб усмехается.

— Мэриан, послушай. В идеале ты должна понять, что в твоих же интересах остаться здесь, где — и я тебе это обещаю — ты будешь в полной безопасности.

— В безопасности? — Тут я уже не выдерживаю и смеюсь. — Вы меня похитили и заявляете, что я в безопасности?

Уилл примирительно вскидывает ладони:

— Воу-воу, притормози. Робин, какое похищение? С чего вдруг…

Роб отмахивается от него:

— Вам обоим надо остыть. Во-первых, да, в безопасности. Какой нам прок причинять ей вред? — Он бросает многозначительный взгляд на Уилла. — Во-вторых, «похищение» — какое-то уродливое слово. Давайте без него.

— Я… — Я слегка трясу головой. — Ладно, тогда что? Вы держите меня в плену.

Роб моргает.

— Я бы не стал сравнивать это место с тюрьмой.

— Будто ты знаешь, что такое тюрьма, — бурчу я.

— Знаю. — Ответ звучит резко, отрывисто, и я мгновенно затыкаюсь от неожиданности.

— Извини, — срываюсь я на извинение, почему-то чувствуя, что перегнула палку. Значит, он бывалый. Бывший зэк.

— Как я и сказал, — продолжает Роб, возвращаясь к прежнему тону. — Ты торчала в лесу, спала в машине, без еды, воды и нормальной постели. А у меня здесь все это есть. Так что если у тебя на плечах есть голова, мисс Мэриан, ты поймешь, что тебе стоит остаться. Но если будешь брыкаться, мне придется настоять. Потому что раз уж ты здесь, я тебя никуда не отпущу.

Его зеленые глаза намертво приковывают мой взгляд, шутливый тон испаряется, уступая место чему-то непреклонному и властному. Я с трудом сглатываю вставший в горле ком, внезапно и очень остро осознавая, как близко он стоит. Я чувствую жар его мускулистого тела и тонкий, пряный аромат его парфюма.

— Наверное… я просто… — Я перевожу взгляд с Роба на Уилла, потом снова на Роба, отчаянно ища ответ, который, как подсказывает интуиция, мне никто давать не собирается. — Что вы со мной сделаете?

Уилл смотрит на Роба:

— Мне и самому крайне интересно.

Но Роб смотрит только на меня.

— Ничего, на что ты сама не согласишься. — Уголок его рта подергивается в намеке на улыбку. — И если выкуп будет правильным, мы тебя, скорее всего, отпустим. Скорее всего.

Я делаю последнюю отчаянную попытку:

— Пожалуйста. Если бы вы просто…

— Мэриан. — Голос Роба звучит твердо и резко, так разительно отличаясь от всего, что я видела до этого, что я снова застываю. — Если я говорю «замяли тему», значит, замяли. Ты остаешься здесь, с нами. Ты вторглась на мою землю, а я не люблю незваных гостей. Но к твоему счастью, если верить твоим словам, конечно, где-то там есть люди, которые хотят вернуть тебя в целости и сохранности. А мы не монстры. Мы уступим им, со временем. А до тех пор все твои нужды будут обеспечены, и ты будешь в безопасности. Мы защитим тебя. Тебе ясно?

В животе что-то сладко сворачивается, и это странное, но вовсе не неприятное чувство.

Мы защитим тебя.

— Тебе ясно? — повторяет он чуть мягче.

Теплая волна окончательно разливается внутри, и я позволяю ей это, изо всех сил стараясь не выдать себя выражением лица.

Потому что мне еще никто никогда такого не говорил.

Никому не было дела до того, в безопасности я или нет.

С тех самых пор, как погибли мои родители.

— Мне ясно, — говорю я.

— Вот и славно. — Роб едва заметно расслабляется. — А теперь…

— Погоди, — перебиваю я его. — А что я должна буду делать взамен?

Роб замирает, обдумывая вопрос.

— В каком смысле?

Мой мозг работает на бешеной скорости. Если мой отец и успел научить меня чему-то перед смертью, подарить одну непреложную истину об устройстве этого мира, так это тому, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке.

И если они собираются меня приютить, кормить и обеспечивать крышу над головой, я хочу сама обозначить условия своей части сделки.

Я молодая девчонка, одна против четверых мужиков, к тому же преступников. Я прекрасно понимаю, какое главное применение они могут мне найти, и я сделаю все, чтобы этого избежать.

— Взамен? — переспрашивает Роб.

— За то, что я останусь здесь, — поясняю я.

— Ты же не думаешь, что должна платить нам за аренду, гаечка? — со смешком вставляет Уилл. — На какие шиши?

Уж точно не из моего фонда на обучение, думаю я. Пока что нет.

— Нет, — отвечаю я. — Но я не собираюсь позволять четырем незнакомым мужчинам содержать меня в своем доме просто так. Я просто хочу, чтобы у нас не возникло никаких… недопониманий относительно моего присутствия здесь. И всего такого.

— Недопониманий? — Роб трет подбородок. Теперь и он выглядит откровенно забавляющимся. — Каких, например?

— Ну… сами понимаете. — Я переминаюсь с ноги на ногу, внезапно почувствовав себя неловко, хотя, как по мне, намек более чем прозрачный. — Я не собираюсь быть вашей… ну, э-э, домработницей или типа того.

— Разумеется, — соглашается Роб. — У нас уже есть прислуга. — Он делает несколько медленных, расчетливых шагов вокруг меня, словно хищник, выслеживающий добычу. — А что насчет «или типа того»? — подначивает он.

Чуть поодаль тихо хмыкает Уилл.

— Ну вы поняли, — выдавливаю я. — В общем… без всяких постельных дел.

Вот и все. Я это сказала. И по какой-то дурацкой, блядь, причине лицо мгновенно вспыхивает жарче, чем доменная печь¹⁶, едва слова срываются с губ.

— О, вот как? — Роб цокает языком. — Какая жалость.

— Как будто ты бы с нами управилась, — бормочет Уилл.

С нами. От этого множественного числа внутри меня прокатывается горячая волна, бьющая куда-то в самый низ живота. Я с трудом сглатываю и выпрямляюсь.

— Я просто хочу прояснить это на берегу, — чеканю я, вызывающе вскидывая голову. — Вы не будете делать из меня секс-рабыню или что вы там обычно делаете. Я знаю, как работают такие схемы. Сначала все бесплатно, да? А через неделю-другую вы потребуете плату, и принимать ее согласитесь только в одной форме. Так что я заявляю сразу: я хочу честно отрабатывать свое содержание, и пускай это будет нормальная работа.

Не знаю, какой реакции я ждала от Роба, но точно не… смеха.

— Что ж, быть по сему. — Он качает головой. — Не скажу, что мне не льстит твоя бурная фантазия. Ты весьма горячая штучка, Мэриан, уж прости за прямоту.

Я открываю рот, чтобы сказать, что вообще-то я против таких комплиментов — хотя в глубине души не уверена, что против, — но Роб продолжает:

— Но как я уже говорил, мне не нужна ревность. Я никогда не позволю женщине встать между нами. Верно, Скарлет?

— М-м? А, ну да. — Уилл упирается подбородком в кулак, буравя меня взглядом, а его губы кривятся в ухмылке. — И уж точно не без согласия самой Мэриан. — При этих словах он едва ли не закатывает глаза.

Ну и пошел ты нахер, мысленно огрызаюсь я.

— Итак, ты хочешь сама зарабатывать на хлеб, — резюмирует Роб. — Честно. И что ты предлагаешь? Потому что, как я уже сказал, горничные нам не нужны. А Тук готовит лучше, чем любой простой смертный мог бы мечтать.

Я мысленно возвращаюсь к моменту своего приезда, вспоминаю забитую машинами подъездную дорожку.

— Ваши тачки, — предлагаю я. — Нужно что-то починить?

На этих словах Уилл просто прыскает со смеху.

— Что смешного? — горячо возмущаюсь я. — Ты сам притащился ко мне в мастерскую, забыл? Ты прекрасно знаешь, на что я способна!

— Нет-нет, дело не в этом. — Уилл многозначительно ухмыляется Робу. — Дело скорее в том… а есть ли у Роба хоть одна машина, которая не требует ремонта?

Роб делает шаг в сторону Уилла и толкает его в плечо:

— Сам знаешь, сколько у меня было дел, ублюдок. — Он эффектным жестом смахивает волосы с глаз и смотрит на меня: — Идет. У меня целый автопарк, делай с тачками что хочешь, доводи до ума. Обязательно займись «Камаро», «Бэхой», «Мерсом»…

У меня буквально слюнки текут, пока он перечисляет свои игрушки. Пульс, который едва успел успокоиться после короткого упоминания секса, снова взлетает до небес, но теперь от мысли обо всех этих машиночках.

— Договорились, — быстро выпаливаю я.

— Вот и ладно. — Роб ослепительно улыбается и поворачивается к Уиллу: — Скарлет, ради всего святого. Она же совсем замерзла. Уведи ее в дом и покажи ее комнату.

— Без проблем, — выдыхает Уилл с явным облегчением от того, что этот цирк наконец закончился. — Пошли, гаечка. Время тебя отогреть.

Глава седьмая



Мы возвращаемся в дом, где Тук и Эл-Джей как раз заканчивают завтракать.

— Все путем? — спрашивает Тук, когда Уилл толкает кухонную дверь.

— Более-менее, — отзывается Уилл. — Сюрприз, однако.

— В смысле? — Эл-Джей вскидывает бровь.

— Она остается здесь, — объявляет Уилл. — Приказ Роба.

— Чего?! — Голос Эл-Джея так и сочится недовольством, причем далеко не дружелюбным. Весь его прежний хмурый юмор испаряется без следа.

— Меня что, плохо слышно? — огрызается Уилл. — Она остается. Видимо, он посчитал, что от нее будет какой-то прок. Я… понятия не имею, если честно. — Он косится на меня.

— Бабам здесь не место, — отрезает Эл-Джей.

— Да знаю я, — Уилл примирительно вскидывает руки. — Это его же правило. Но имеем то, что имеем, блядь, разве нет?

В кухне повисает тяжелая, удушливая тишина.

Наконец Эл-Джей резко поднимается, так что ножки стула с противным скрежетом режут кафельный пол.

— О боже, ну а теперь-то что? — вздыхает Уилл, глядя, как тот разворачивается, чтобы уйти.

— Поеду за ее гребаной тачкой, — рявкает Эл-Джей через плечо и скрывается в коридоре.

— Я… — Я чувствую себя полной дурой, провожая его взглядом. Где-то в глубине дома гремят шаги по лестнице, а затем хлопает далекая дверь. И все же плечи у меня немного расслабляются, совсем чуть-чуть. За всей этой суматохой я напрочь забыла о единственной ценной вещи, которая у меня осталась. — Он… правда поехал за «Мустангом»? — нерешительно уточняю я.

— Похоже на то, — кивает Уилл. — И надо признать, решение здравое. Было бы преступлением оставить такой экземпляр гнить в лесу.

— Она водит «Мустанг»? — в голосе Тука слышится искреннее восхищение.

— Видел бы ты его, — нехотя признает Уилл. — Состояние идеальное. Похоже, у девчонки золотые руки.

— Не такое уж оно и идеальное. Задний фонарь разбит. — Мои щеки обдает жаром. — И никакие они не золотые. Просто много тяжелого труда.

Уилл многозначительно переглядывается с Туком:

— По мне, так это одно и то же.

— Ты извини за Эл-Джея, — мягко вставляет Тук. — Он… просто не в духе по утрам.

— Вечно он драму устраивает, — Уилл трет виски. — Можно подумать, его заставляют делить с ней одну комнату.

— Ну, я не уверен, что он был бы против, — смущенно бормочет Тук, принимаясь разглядывать собственные ногти.

— Я не в том смысле, — обрывает Уилл. — Но раз уж зашла речь — нет, никому из нас раскатывать губу не стоит. Мэриан выразилась более чем предельно ясно.

— Я просто дала понять, — вмешиваюсь я, — что прекрасно знаю цену «бесплатному сыру». И если уж у нас намечается квид про кво [исп. услуга за услугу], то я сама хочу решать, какую именно… услугу оказывать, — заканчиваю я довольно неловко.

— Она думает, что мы хотим взять ее в сексуальное рабство, — без обиняков сдает меня Уилл. Тук мгновенно заливается краской.

— Что?! — Он испуганно машет руками. — Мэриан, господи, да мы в жизни бы не…

— Я не это имела в виду! — протестую я, метая гром и молнию в Уилла, а затем виновато смотрю на Тука. — Я просто клоню к тому, что вы все неприлично богаты, живете в глухом лесу под охраной и… — я колеблюсь, стоит ли рубить правду-матку, — …явно проворачиваете какие-то темные делишки. — Я передергиваю плечом. — Сами понимаете, почему у меня возникают подозрения.

Уилл фыркает:

— Что ж. В таком случае, смею заверить, тебе предстоит узнать о нас еще очень и очень много.

— Не переживай, — успокаивает Тук. — Я уверен, ты со временем ко всему привыкнешь и обустроишься. Тебя никто не торопит.

— Кстати, об обустройстве. — Уилл достает телефон из кармана и быстро смахивает какое-то уведомление. — Мне нужно отлучиться по… делам. Тук, выделишь ей комнату?

— Без проблем, — отзывается Тук. — Устрою ей полноценную экскурсию.

Уилл закатывает глаза:

— На твоем месте я бы отказался. Он усыпит тебя своими лекциями еще до того, как вы подниметесь на второй этаж.

— Экскурсию? — Я ободряюще улыбаюсь Туку, отчего его лицо тут же светлеет. А он ведь милашка, если присмотреться. Такой обаятельный, начитанный студент — чистая энергия золотистого ретривера, который очаровательно не осознает, насколько он привлекателен, даже в очках и растянутых спортивках. — Я с удовольствием.

— Ну ладно. Сама напросилась. — Уилл машет рукой в сторону Тука. — Только постарайся не заваливать ее кучей фактов. С нее на сегодня хватит потрясений.



— Итак, здесь находится большинство спален. — Тук указывает на роскошный, просторный коридор по левую сторону от главной лестницы на втором этаже.

— Большинство? — переспрашиваю я.

Тук пожимает плечами.

— У Эл-Джея свое отдельное крыло. Но мы все обитаем здесь.

Мы уже успели обойти кухню, столовую, малую гостиную, большую гостиную (оказывается, гостиная может быть не одна), библиотеку, игровую комнату, винный погреб, прошли мимо бассейна и джакузи, а также мельком глянули на сад и гараж. Каждая комната открывала что-то новое: еще больше мягкой мебели, еще больше бесценных произведений искусства и дорогих мужских игрушек от коллекционного элитного алкоголя и массажных кресел до уличного кострища и настоящей кирпичной печи для пиццы. У меня уже буквально гудят ноги от такой масштабной проходки.

Я отчаянно пытаюсь подавить зевоту, но Тук замечает это и тепло улыбается.

Я улыбаюсь в ответ, чувствуя легкую неловкость:

— Наконец-то дошли.

— Устала? — спрашивает Тук, сворачивая в коридор.

— Немного, — признаюсь я, но тут же качаю головой. — Да кого я обманываю. Смертельно устала. Прошлой ночью моей кроватью было заднее сиденье «Мустанга».

— Точно. — Он щелкает пальцами. — Эл-Джей как раз за ним поехал. Крутая, должно быть, тачка. Ты, небось, из-за руля не вылезаешь?

Я открыла было рот, чтобы поправить его, но вовремя прикусила язык. Этим парням совершенно ни к чему знать, что у меня нет прав, и уж тем более, что я страдаю от приступов. Я не собираюсь раскрывать им ни единой своей слабости, даже самой незначительной. Так, на всякий случай.

— Ага, — бросаю я, лениво проводя кончиками пальцев по листьям папоротника в горшке, мимо которого мы проходим. — Кстати, насчет Эл-Джея…

Тук застывает на месте и вопросительно смотрит на меня. Я чувствую себя немного глупо из-за своего любопытства, но, с другой стороны, когда меня это останавливало?

— Что с ним не так? — Голос предательски дрожит, сильнее, чем хотелось бы. Я коротко кашляю, прочищая горло. — Он… выглядел по-настоящему взбешенным, когда узнал, что я остаюсь.

Выражение лица Тука смягчается:

— А, ты об этом. Да брось, не… не бери в голову. — Он смущенно чешет затылок. — Эл-Джей… он сложный. Мы все тут не подарок, — добавляет он. — Но у его сложностей есть свои сложности, если ты понимаешь, о чем я.

Еще как понимаю, у самой так же, думаю я.

— Да, могу представить. — Я сглатываю. — Ладно. Главное, чтобы он не… ну, не злился на меня лично.

Тук добродушно смеется.

— Злился на тебя? Мэриан, ты-то тут при чем, ты ничего плохого не сделала. Ему просто нужно… — Тук осекается, будто едва не сболтнул лишнего, и быстро исправляется: — Думаю, ему просто нужно время, чтобы переварить эту новость.

Мы останавливаемся перед высокой белой дверью.

— Готова увидеть свою комнату? — улыбается Тук.

— Ну… давай, — я внимательно разглядываю дверь. — А почему она вдруг стала моей?

— Ну, до этого момента это была просто… гостевая, наверное? — Тук склоняет голову набок. — Не то чтобы у нас часто бывали гости. — Он жмет плечами. — Короче, свободная спальня. Одна из многих. Но эта определенно лучшая.

Он распахивает дверь, и я едва сдерживаю восхищенный вздох.

Начать с того, что комната огромная. Скорее это роскошный номер-люкс, чем обычная спальня. Белоснежные панельные стены взмывают к потолкам, в которых навряд ли меньше двенадцати футов высоты. Солнечный свет широкими потоками льется сквозь панорамные окна, заливая золотистым сиянием массивную мебель из красного дерева и изысканный текстиль. Приоткрытая французская дверь впускает легкий весенний ветерок, приносящий с собой едва уловимый аромат сосновой хвои и свежести.

Главным украшением комнаты служит великолепная кровать с балдахином, утопающая в слоях роскошного шелка и бархата. Ее резное изголовье высится как настоящее произведение искусства… Даже не верится, что на такой кровати можно просто взять и вырубиться. По обе стороны стоят изящные прикроватные тумбочки с лампами из тонкого фарфора, чей мягкий свет разливает по комнате уютное тепло. У стены красуется комод из полированного ореха, украшенный зеркалами в замысловатых рамах и сверкающими хрустальными флаконами для духов.

В углу обустроен уютный уголок для чтения с мягким креслом нежно-персикового цвета и стопкой книг в кожаных переплетах. Рядом задорно поблескивает в лучах солнца позолоченное ростовое зеркало.

— Офигеть… — Я застываю на пороге, не в силах сделать шаг и переступить черту.

— Ну как? — подмигивает Тук. — Проходи, не стесняйся. Она здесь для того, чтобы в ней жить, а не просто любоваться.

— Я… — Я перевожу взгляд на свои грязные рабочие ботинки, покрытые мазутом, а затем на девственно-белый пушистый ковер прямо за порогом. — Я боюсь тут все испачкать, — глупо оправдываюсь я.

Взгляд Тука теплеет. Надо признать, это выглядит безумно мило и подкупающе. Должно быть, в этот момент я выгляжу невероятно жалкой, потому что его следующий вопрос у меня в голове укладывается с большим трудом.

— Можно мне тебя обнять, Мэриан?

Я настолько ошарашена этой внезапной нежностью, что даже не думаю сопротивляться:

— Ну… давай.

Тук широко раскрывает руки и прижимает меня к себе. Это оказывается не просто дежурное объятие, а какое-то всеобъемлющее, защищающее тепло, будто он пытается укрыть меня от всего мира, и мне это совсем не противно.

Честно говоря, мне это просто необходимо.

От него пахнет специями и солью, а сам он теплый, как костер на привале. Его руки смыкаются за моей спиной крепко, но бережно — так, что я чувствую их силу, но не ощущаю себя в ловушке. Я утыкаюсь ладонями в его грудь, и перед глазами оказывается смуглая кожа у основания его шеи, где мерно и спокойно бьется пульс.

Это чертовски хорошее, правильное объятие.

Когда я наконец отстраняюсь, я замечаю, что его футболка потемнела от моих слез.

— Твою мать, — шепчу я, судорожно вытирая глаза кулаками. — Прости. Я просто вымоталась как собака, и вообще я…

— Эй, тихо, тихо, — Тук ласково улыбается. — Все хорошо. Тебе не нужно оправдываться.

Нет, нужно, думаю я про себя. Нужно, потому что я не такая. Я не слабачка. Я не уязвимая кукла. Я не из тех, кого можно так легко приручить и купить всеми этими дорогими побрякушками и простынями на четыреста нитей¹⁷.

Я могу быть нищей, но я не сломлена.

— Ну вот, теперь я еще и футболку тебе испортила, — пытаюсь перевести все в шутку я. Но Тук лишь тихонько хмыкает.

— Этой старой тряпке хуже точно не будет, забей, — мягко говорит он. — Как и комнате. Теперь она твоя. Пачкай тут все, сколько влезет. — Он открыто улыбается, и я ловлю себя на том, что улыбаюсь в ответ.

Тем не менее, для проформы я закатываю глаза — чисто чтобы показать, что со мной шутки плохи и я не какая-то там размазня.

— Ну ладно. — Я картинно, на цыпочках переступаю порог. — Та-дааа-м. — Я бросаю на него быстрый взгляд: — Ну и как я смотрюсь?

Теплые глаза Тука загораются мягким, глубоким блеском, пока он разглядывает меня:

— Как дома.

Глава восьмая



После самого роскошного душа в моей жизни — со средствами, пахнущими жимолостью, и настолько долгого, что я, кажется, устроила проверку на прочность бойлеру даже в таком огромном доме, — я заперла дверь спальни. Для верности еще и подперла ручку стулом, после чего просто вырубилась на этой гигантской кровати.

Вообще-то я не планировала засыпать. Собиралась бодрствовать сколько смогу, сохранять бдительность. Но мое тело, видимо, и само не понимало, до какой степени оно истощено, пока не оказалось чистым, согретым и утопающим в этих пышных, воздушных одеялах. В следующий миг я уже открываю глаза в прохладной, тихой спальне, едва озаренной слабым розоватым светом.

Мне требуется минута, чтобы сообразить, где я нахожусь, и подавить подступающую панику. Это не убогая полуторка с колючим одеялом в доме Джона. И меня не будит привычный треск люминесцентных ламп.

Это…

События последних нескольких часов лавиной обрушиваются на меня. «Мустанг» в лесу, Уилл и Эл-Джей, которые меня нашли, поездка в это… в это место, еда, разговор с Робом, экскурсия Тука, да и вообще… вообще все.

О чем я, блядь, только думала?

Я заночевала в притоне, который явно поднялся на каких-то криминальных делишках, в окружении компании незнакомых мужиков, которых в глаза никогда не видела. Как минимум один из них — бывалый зэк, отлично управляющийся с арбалетом, а другой сложен как боец без правил и, похоже, спит и видит, как бы от меня избавиться.

Я трясу головой. Мне нельзя здесь оставаться. Волосы превратились в сущий кошмар, высохнув колтуном под головой, и на мне надет спортивный костюм — мужской, — который я смутно помню, как утащила из бельевого шкафа рядом с личной ванной комнатой. С не моей личной ванной, поправляю я себя.

Потому что оставаться здесь я не могу. Это же очевидно.

Вечер сейчас или утро? Я недоуменно кряхчу, принимая сидячее положение и протирая глаза. Шаря по прикроватной тумбочке в поисках своей дурацкой мобилы, чтобы проверить время, я натыкаюсь на безжизненный экран. Ну конечно, она разряжена, лишь едва заметно мигает значок «подключите зарядное устройство».

— Твою мать, — бормочу я. Что ж, по крайней мере, первоочередная задача ясна: нужно найти, где зарядить телефон. Как только с этим разберусь, я смогу… ну, раздобыть немного горючего для машины, если они действительно пригнали «Мустанг» и припарковали его где-то неподалеку, а потом…

А потом двину в путь, полагаю.

От этой мысли становится отчетливо тоскливо, словно я своими руками отказываюсь от царского подарка. Потому что… ну, в какой-то другой жизни, при других обстоятельствах, я бы ни за что не упустила шанс пожить где-то на халяву, поковыряться в абсолютно культовых тачках, да еще и делить крышу с соседями, которые, мягко говоря, весьма недурны собой. Из этой четверки получилась бы отличная компания, бывает и куда хуже.

Я вспоминаю то затянувшееся объятие с Туком и невольно съеживаюсь в постели.

Господи. У меня явно мозги набекрень. Надо шевелиться.

Электронные часы на столе возле уголка для чтения показывают 5:04.

Значит, сейчас раннее утро. Ладно, я действительно проспала весь день и еще кусок ночи. По крайней мере, теперь я выспалась, что уже плюс.

Я беру свои ботинки, оставленные у дверей ванной, натягиваю их, но застываю перед кучей вчерашней одежды.

Мне немного неловко воровать этот спортивный костюм, но моя фланелевая рубашка и джинсы просто омерзительны. Да и вряд ли эти парни обеднеют, если не досчитаются одной шмотки, да и если вообще заметят пропажу.

Я швыряю старые вещи в корзину для мусора в ванной, хватаю свой кнопочный телефон и тихо выскальзываю за дверь.

В доме стоит почти жуткая тишина, и я осторожно крадусь по огромному коридору второго этажа. Ковер здесь настолько плотный, что скрадывает любые звуки — на него можно боулинговый шар бросить, и никто не услышит, — но я все равно буквально на цыпочках пробираюсь к выходу. У самой лестницы одна половица предательски скрипит, заставляя мое сердце уйти в пятки. Я замираю, но, убедившись, что никто не выскочил на звук, выдыхаю и продолжаю спуск.

На улице меня встречает прекрасное раннее утро Вирджинии — прохладное, синее, подернутое дымкой тумана, в котором уже угадывается намек на дневной зной. Воздух пахнет землей, сосновой смолой и легким дымком. Я осторожно пробираюсь к подъездной дорожке и — о чудо! — мой «Мустанг» действительно стоит прямо у края поворота.

Идеально, думаю я. Ну, почти. Ему все еще нужен бензин. И я без понятия, как открываются эти массивные ворота… но, возможно, с этой стороны они работают от датчика движения. Не запирать же им самих себя.

По крайней мере, до сегодняшнего дня не запирали.

Я подавляю тревогу и просто молюсь, чтобы мне удалось уехать, как только в баке появится хоть немного горючего. Итак, цель номер два — найти бензин. Зарядку для телефона и горючее для машины.

Думай, Мэриан.

Справа от меня находится огромный гараж на пять машин — уменьшенная копия самого особняка. Пожалуй, лучше места для поисков не придумаешь. Если мне удастся найти канистру — ну, типа, какую обычно держат для газонокосилок, — этого должно хватить, чтобы хотя бы выбраться из леса. А если мне улыбнется совсем уж глупая удача, я и зарядку там откопаю.

Боковая дверь оказывается незапертой, и я с едва слышным скрипом проскальзываю внутрь. Включать свет я не рискую, но мне не требуется много времени, чтобы заметить характерный красно-желтый пластик канистры. В три широких шага я подскакиваю к ней и встряхиваю — есть контакт. На дне определенно плещется немного бензина. Превосходно.

Машин внутри нет, зато инструментов и оборудования здесь столько, что этот гараж легко поспорил бы с мастерской МакАллистера. Вдоль дальней стены тянется широкий верстак. На нем, подмигивая индикаторами, стоят на зарядке различные приборы. Я как раз раздумываю, стоит ли поискать среди них шнур для телефона, как вдруг над головой с треском вспыхивает люминесцентный свет.

— Какого хера? — раздается грубый рык. — Кто здесь?

— Ептить! — вскрикиваю я. Из глубины гаража доносится тяжелый топот — кто-то спускается по лестнице со второго этажа.

Я сталкиваюсь взглядом с угрюмым лицом. Эл-Джей здесь, и он явно не рад меня видеть.

— Какого хера, — повторяет он, — ты тут забыла?

Дело дрянь. Похоже, уйти по-тихому не получилось. Эл-Джей выглядит так, будто готов размазать меня по стенке. Я даже не успеваю сообразить, что он делает в гараже в такое время, пока не вспоминаю вчерашние слова Тука во время экскурсии: у Эл-Джея здесь свое отдельное крыло.

Надо полагать, как раз над гаражом.

На нем та же черная майка, что и вчера, или точно такая же, и даже при тусклом свете ламп видно, как перекатываются его мышцы.

Его полные губы кривятся в презрительной усмешке.

— Ну? Я жду.

— Я… искала, где бы подзарядить телефон, — быстро выпаливаю я. Что, в общем-то, отчасти правда.

— Телефон, — тупо повторяет Эл-Джей.

— Ага, — киваю я в такт бешеному стуку своего сердца.

Он пристально смотрит на меня, а затем переводит взгляд на канистру в моей руке:

— Твой телефон что, на бензине работает?

— О, это? Нет, я… — Я не могу придумать ни одного вменяемого оправдания.

— Ты собираешься сделать ноги.

— Нет! — протестую я, но тут же понимаю, что лгать ему бесполезно. Он не из тех, кому можно проехаться по ушам, да и я, вообще-то, тоже не люблю юлить. Поэтому я опускаю канистру на пол и скрещиваю руки на груди: — Ладно, допустим. И что с того? Тебе-то какая печаль, останусь я или уберусь отсюда?

Эл-Джей не отвечает. Он просто шагает к темному углу верстака и с грохотом выдвигает один из ящиков. Я стою, слушая, как бешено колотится пульс, пока он не возвращается, держа в руке тонкий черный кабель.

— Подойдет? — спрашивает он. Я удивленно моргаю.

— Э-э…

— Для телефона твоего, — поясняет он. — Отобрали у одного торчка, которого поймали в лесу пару недель назад.

— Понятно. — Я трясу головой и быстро осматриваю разъем. — Ну… да. Подойдет. Спасибо.

Он жестом требует мой телефон, и я послушно протягиваю трубку. Я молча наблюдаю, как он вставляет кабель и втыкает его в розетку над верстаком. Он бросает короткий взгляд на экран, а затем на меня.

— Зарядка пошла, — констатирует он.

— Отлично, — выдавливаю я. — Тогда я, пожалуй… подожду.

Эл-Джей буравит меня тяжелым взглядом. Его темные брови сурово сдвинуты к переносице, глаза буквально прожигают во мне дыру.

— На самом деле я без понятия.

— Без понятия… о чем? — переспрашиваю я после затянувшейся паузы.

— Насчет того, плевать мне или нет, останешься ты или уедешь. — Эл-Джей наконец отводит взгляд и смотрит в сторону главного дома. — Им, может, и не плевать. Наверняка так и есть. А вот насчет себя я не уверен.

— А, — роняю я. — Ну… слушай, это очень щедро с вашей стороны — предложить мне крышу над головой и все такое, но…

— Я тебе ничего не предлагал.

Какое дружелюбие, думаю я, но проглатываю колкость и перефразирую:

— Очень щедро с их стороны. Но, по-моему, очевидно, что я не могу просто так здесь остаться. И неважно, буду я чинить машины или нет. Ну сам посуди: беглая девчонка внезапно поселяется у кучки парней, которых едва знает? Это выглядит… выглядит дико. Правильно?

На лице Эл-Джея на мгновение проскальзывает тень усмешки.

— А ты у нас, значит, примерная девочка, Принцесса?

Я стискиваю зубы. Я готова вести себя цивилизованно, лишь бы он оставил меня в покое, но он начинает серьезно испытывать мое терпение.

— Ты прекрасно понимаешь, о чем я. И да, если на то пошло, может, и примерная. Я понятия не имею, чем вы тут занимаетесь, но это явно не моя… среда обитания.

Эл-Джей отмалчивается. Он косится на мой телефон.

— Батарея зарядилась на двадцать пять процентов.

По какой-то причине мне кажется, что этого вполне достаточно.

— Спасибо, — почти огрызаюсь я. — На этом, пожалуй, закончим. Я забираю его. И канистру тоже. Если, конечно, ты не собираешься меня останавливать.

— У нас свободная страна, Принцесса.

Я даже не хочу удостаивать этот выпад ответом. Просто хватаю канистру, пересекаю гараж, резким движением выдергиваю телефон из зарядки и решительно марширую на улицу.

Солнце уже почти взошло, окрасив края сапфирового неба в ярко-оранжевые тона, пока я топаю к «Мустангу». В руке внезапно оживает телефон — сначала он просто вибрирует, включаясь, но затем вибрирует снова и снова.

СМС-сообщения. Одно за другим.

Но мне ведь никто никогда не пишет. Никто, кроме…

Охваченная паникой, почти в трансе, я роняю канистру на землю и судорожно раскрываю телефон. Ну конечно. Сообщения от Джона.

Глава девятая



Я резко поворачиваюсь к крыльцу, с удивлением чувствуя, как тело начинает мелко дрожать.

Сверху вниз на меня смотрит Роб. Вид у него сонный, волосы растрепаны.

И он без рубашки. То есть парень стоит передо мной практически полуголый. Из одежды на нем только домашние штаны в лесную зелено-коричневую клетку.

И надо признать, фигура у него… очень даже ничего. У него нет той массивной железной горы мускулов, как у Эл-Джея, который раскачан будто тяжелоатлет, но рельеф у Роба отменный. Длинные, сухие мышцы груди и пресса сужаются к четко очерченному силуэту, который прячется за резинкой пижамных штанов — твердая плоть против мягкой ткани.

Я невольно сглатываю.

— Что здесь, черт возьми, происходит? — прикрикивает Роб. Он перепрыгивает через две ступеньки и решительно шагает на подъездную дорожку.

— Пожалуйста… — выдавливаю я. — Пожалуйста, не надо…

Я зажмуриваюсь, ожидая, что он сейчас нависнет надо мной, но когда все-таки осмеливаюсь открыть глаза, оказывается, что Роб стоит вплотную к Эл-Джею, а вовсе не ко мне.

— Мы же это уже обсуждали, — процедил Роб сквозь зубы. — Она остается здесь. Точка. И тебе придется с этим смириться.

— Да неужели? — чуть ли не рычит Эл-Джей, и его полные губы кривятся в ухмылке. — А она сама-то об этом в курсе? Потому что, похоже, наша Принцесса уже намылила лыжи. Скажи, Принцесса? — Он резко поворачивается ко мне.

Роб делает то же самое, устремляя на меня свои травянисто-зеленые глаза с такой интенсивностью, что у меня кожа покрывается мурашками. Я нервно переминаюсь с ноги на ногу.

— Мэриан…

— Не подходи! — вскрикиваю я и вскидываю руки перед лицом, защитно скрещивая их. Огромные рукава чужой толстовки тут же сползают до самых локтей.

Роб замирает как вкопанный. Но голос его звучит ледяным:

— Это еще… что за херня?

Я искренне теряюсь.

— Какая еще херня? — Я оглядываюсь по сторонам, смотрю на землю под ногами, но Роб сверлит взглядом меня. Мои предплечья.

Он властно и крепко хватает меня за запястье и дергает мою руку вверх, к своему лицу, почти настолько сильно, что мне становится больно.

— Вот это, — чеканит он, проводя пальцем по бледной коже на внутренней стороне локтевого сгиба.

От его прикосновения мысли начинают путаться. Я ненавижу себя за то, что мне это нравится. Ненавижу, что могу представить, как эти мозолистые ладони ласкают другие места на моем теле. Ненавижу, что я настолько рабыня собственных гребаных гормонов, что даже в такой напряженный момент организм буквально умоляет меня запрыгнуть на этого парня.

Лишь догадавшись, на что именно он смотрит, я упрямо сжимаю челюсти.

— Это пустяки, — бросаю я, стараясь не смотреть на припухлый шрам размером с подушечку пальца, похожий на маленькую розетку.

— Пиздеж, — рычит он.

— Родимое пятно, — быстро придумываю я на ходу, но Роб лишь резко отпускает мою руку.

— Пиздеж, — повторяет он. — Это ожог, Мэриан. Шрам. Кто это с тобой сделал?

От его ярости у меня перехватывает дыхание. Еще никто и никогда в жизни не злился за меня. Из-за меня? Бывало. На меня? Сколько угодно. Взять хотя бы этот гребаный ожог от сигареты.

Но никто никогда не заступался за меня с такой злостью.

— Кто это сделал, Мэриан? — повторяет Роб, но теперь его голос звучит тише и мягче.

Эл-Джей фыркает.

— Ты правда думал, что она торчала в машине посреди леса просто забавы ради? Очевидно же, что девка в бегах. И сейчас пыталась провернуть то же самое.

При его словах мое сердце делает кульбит. На щеке Роба ходит желвак, но Эл-Джей кладет ему руку на плечо, словно удерживая от того, чтобы тот окончательно не слетел с катушек.

— Бывший придурок? — цедит Роб.

Я качаю головой и пользуюсь моментом, чтобы прижать руку обратно к груди, защитно обхватив себя.

— Нет. — Я делаю последнюю попытку соврать. — Это вышло случайно в мастерской. Автомеханик из меня не самый грациозный, ясно? — Я говорю медленно и осторожно, чтобы голос не задрожал. — Это неважно. Все уже зажило. Это было сто лет назад. И вообще, сейчас-то я в безопасности, верно? — Я обвожу жестом подъездную дорожку, территорию и особняк вокруг нас. — Я ведь здесь, с вами?

— С нами ли? — отзывается Роб. Его взгляд буквально пригвоздил меня к месту, но ярость в глазах уже поутихла, и огонь в этих зеленых глазах сменился глухим, едва тлеющим жаром. — Потому что я склонен верить ему. — Он кивает на Эл-Джея. — Он хоть и говнюк, но врать не станет.

— Эй, — недовольно бурчит Эл-Джей, но Роб его игнорирует.

— Ты правда хотела сбежать, Мэриан?

Я судорожно вдыхаю.

— Да, хотела, — признаюсь я. — Но…

— Батюшки. — Роб отступает на шаг, окидывает меня взглядом с головы до ног и чешет затылок. — Похоже, мы не особо постарались, чтобы тебе было у нас комфортно, а?

Я молчу, лишь сильнее натягивая рукава спортивной кофты.

— Путешествуешь налегке, значит? — продолжает Роб. — Только в том, что было на тебе надето. Иначе вряд ли бы ты стала носить обноски Тука. Или, — добавляет он, — выбрасывать свои старые вещи в мусорку.

— Ну да, — признаю я.

— Или кровать оказалась жестковатой? Ванная не подошла по стандартам? Я, конечно, не думал, что ты помешана на уходе за кожей, но, видимо, наш ассортимент не дотянул до твоего уровня. — Он изучает меня с легкой улыбкой. — Да уж, подкачал я с гостеприимством.

Он снова начинает подкалывать меня, и в его голосе просыпаются эти привычные игривые южные нотки. Стоит ему сменить тон, как меня затапливает волна облегчения, и я окончательно прихожу в себя.

— Но… можно мне договорить? — перебиваю я.

— Слушаю, леди.

Роб замолкает.

А, к черту все. Может, здесь я и не в абсолютной безопасности… но тут мне точно лучше, чем там, снаружи. И эта его вспышка злости из-за моего шрама, и это… это теплое подтрунивание, которое я получаю от Роба — да и от всех парней, за исключением Эл-Джея, пожалуй, — заставляют меня принять окончательное решение.

— Я собиралась уехать, — говорю я. — Ключевое слово «собиралась». Я передумала.

Эл-Джей удивленно вскидывает густую бровь и скрещивает свои мощные руки на груди. Он молчит, лишь переводит взгляд на Роба. Роб же, наоборот, смотрит только на меня.

— Вот и отлично, — улыбается он. — Не знаю, как ты, а я голоден как волк. И если мы сегодня собираемся по магазинам, я хочу сначала закинуть что-нибудь в топку.



— ТЫ СЕРЬЕЗНО?!

Мне приходится практически кричать, чтобы перекричать похожий на львиный рык рокот мотора, когда Роб подгоняет машину к крыльцу.

— Что именно «серьезно»? — Роб опускает голову, и солнечные лучи играют на полированных стеклах его очков «Рэй-Бэн». На этот раз он одет по красоте — после очередного легендарного завтрака сменил пижаму на фланелевую рубашку и джинсы. И хотя в целом образ выглядит непринужденно, это очень дорогой кэжуал. Никакой тебе дешевкой из «Волмарта» и близко не пахнет. Вещи дизайнерские, даже если я не смогу с ходу назвать бренд.

Но меня впечатлили не шмотки. Меня впечатлила тачка.

— Ты водишь «Роллерскейт»! — выдавливаю я. — В смысле, «Макстон Роллерскейт»!

— В числе прочего, — отзывается Роб. — А что?

Я лишь потрясенно качаю головой. «Роллерскейты»… ну, начнем с того, что это жуткая редкость. И они уникальны. Немного чудаковатые. Проектировались гонщиком старой школы и выпускались практически штучно по спецзаказам еще в начале 90-х. Я вообще думала, что таких динозавров на дорогах уже не осталось.

Но экземпляр Роба стоял прямо передо мной: приземистый маленький кабриолет глубокого, почти изумрудно-бирюзового цвета с двумя глубокими анатомическими сиденьями-ковшами, хромированной дугой безопасности и круглыми фарами, которые придавали машине сходство с лягушонком.

— Их же выпустили всего штук пятьдесят, не больше, — говорю я. — Где ты вообще его откопал?

Роб ухмыляется.

— У меня свои каналы. Так что, мы заставим моего личного закупщика ждать или ты все-таки сядешь в машину?

Спустя две минуты мы уже летим по извилистым лесным дорогам. Роб закладывает крутые виражи так, словно ему доставляет кайф испытывать коробку передач на прочность, а мои волосы бьются о лицо, как безумный фейерверк.

— Погоди, — кричу я, будто только сейчас переварив его слова перед отъездом. — Серьезно?!

— Извини, плохо слышно! — Роб не сводит глаз с дороги.

— Я говорю, — я судорожно вдыхаю воздух и тщетно пытаюсь заправить волосы за уши, — ты это серьезно?

— Опять? — Он переключается на пониженную передачу. — Да что «серьезно»-то, Мэриан?

Мы выскакиваем из лесной чащи на просторное шоссе, и пейзаж вокруг становится мне совершенно незнаком. И это к лучшему. Значит, мы едем не в мой родной город. По крайней мере, я на это надеюсь.

— Ты сказал «твоего закупщика», — изображаю пальцами кавычки в воздухе. — Я спрашиваю, ты серьезно? — Впрочем, сейчас меня уже меньше волнует наличие у этого типа персонального байера, ведь, конечно, у богатых свои причуды. На первый план выходит другой вопрос: — Куда ты меня везешь?

Роб бросает на меня быстрый взгляд поверх солнцезащитных очков, и от зелени его глаз у меня в животе все переворачивается.

— Я же сказал, Мэриан. Мы едем на шопинг. У тебя из одежды только обноски Тука.

— Это я и сама знаю, — раздраженно отмахиваюсь я. — Я имею в виду, в какие именно магазины мы едем?

— Туда, где ты точно раньше не бывала, — заверяет Роб. — Ой, ладно, прозвучало довольно грубо с моей стороны. Я просто хочу сказать… — он делает короткий вдох. — Там тебя никто не догадается искать.

— Откуда такая уверенность? — прищуриваюсь я. — Я ведь даже не говорила тебе, кто за мной охотится.

— Охотится? — переспрашивает Роб. — А я думал, ты спишь и видишь, чтобы тебя нашли.

Я открываю было рот, но тут же захлопываю его. Черт. Он только что развел меня как девчонку и заставил проговориться?

Вместо ответа Роб достает из кармана листок бумаги и протягивает его мне. Текст слегка примят, но стоит мне расправить бумагу на коленях, как я мгновенно узнаю эти строчки.

Глава десятая



Мое сердце бьется в такт реву двигателя, мы с визгом вылетаем со стоянки торгового центра.

— Посмотри назад, — рявкает Роб. — За нами есть хвост?

Я едва не вылетаю из сиденья, оборачиваясь ровно в тот момент, когда он резко закладывает руль влево. Мы явно возвращаемся не той дорогой, которой приехали.

Я сканирую парковку в поисках красно-синих проблесковых маячков. Пусто. А затем замечаю машину: «Шевроле Тахо» с надписью «ДЕПАРТАМЕНТ ШЕРИФА ОКРУГА ШЕРВУД» на борту. От одного вида этих слов желудок скручивает.

От этого и от зубодробительных виражей, которые закладывает Роб.

Но «Тахо» стоит на месте. Фары погашены. Они не заметили, что мы уехали.

— Чисто! — кричу я.

— Хорошо.

Роб давит на газ, и я сползаю глубже в свое анатомическое сиденье. Медленно, дрожащей рукой защелкиваю ремень безопасности.

— Не верю, что только что сделала это, — полушепчу я. По-пластунски пробираться через систему вентиляции оказалось на удивление легко — воздуховоды были гигантскими, — а вот прыгать с пяти футов²³ вниз из вытяжного отверстия на парковку позади здания было уже чуть сложнее. Плюс этот спринт до стоянки, где оставляют машины… Ноги уже гудели от усталости.

— Поверь. — Роб не сводит глаз с дороги, переключая передачи, когда стрелка спидометра переваливает за сто миль в час²⁴. — Ублюдки, — бормочет он, — даже по магазинам спокойно не дадут пройтись.

Я хмурюсь.

— Я думала… ладно, проехали.

Я качаю головой, решив, что лучше промолчать.

Но Роб так не считает. Он бросает на меня быстрый взгляд:

— Что ты думала?

— Я думала, они ищут меня, — говорю я. — Разве нет?

— Без обид, Мэриан, но с какой стати им искать тебя в элитном бутике? — Роб вскидывает бровь. — Парни шерифа, конечно, хреновые детективы, но все же. Это далеко не первое место, где я стал бы тебя искать, вообще ни разу.

Мои щеки вспыхивают. То, как легко он раскусил мои привычки — или то, что мне несвойственно, — задевает.

Или должно задевать. Но почему-то не задевает.

— Ты уверен, что не связан с мафией? — спрашиваю я.

Но Роб, вопреки обычному, кажется, совсем не настроен шутить:

— Мы просто парни, которым нельзя светиться перед шерифом. — «Мы». Не только Роб. Все они. — Но тебе не нужно об этом беспокоиться. Ладно?

Он смотрит на меня так пристально и долго, что я начинаю бояться, как бы мы не врезались во что-нибудь. Но я киваю.

— Ладно.

— Вот и отлично, — кивает Роб. — А теперь проверь, чтобы эта штука была наглухо застегнута. Мы сделаем крюк.



Выражение «сделаем крюк», пожалуй, было слишком мягким. На обратную дорогу уходит больше часа — через мешанину грунтовок и деревьев, до такой степени, что я даже не соображаю, что мы вернулись, пока мы не проезжаем через еще одни ворота, поменьше, и я не узнаю противоположную сторону стрельбища, где мы с Уиллом на днях встретили Роба.

— Черный ход? — спрашиваю я, когда Роб плавно подкатывает машину к обратной стороне своего… оружейного бункера, или что это вообще такое.

Роб выгибает бровь.

— Разве я не должен для начала хотя бы угостить тебя ужином?

О боже. Щеки полыхают от смущения, и я с фырканьем скрещиваю руки на груди:

— Не будь… ты прекрасно понял, о чем я.

Я киваю в сторону поляны и тропинки, ведущей обратно к дому. Время перевалило за полдень, дело близится к сумеркам, и небо над верхушками сосен начинает окрашиваться в оранжевые тона.

Роб глушит мотор и выпрыгивает из машины, даже не открывая двери — показушник, — после чего трусцой обегает капот, чтобы помочь мне выйти.

Я смотрю на него в упор:

— Я умею открывать двери автомобиля.

— Моя ошибка. — Он отступает, и я вылезаю из машины. Сама. Он направляется к тропе, и я иду следом. — В любом случае, да, входов больше, чем один. Если ты понимаешь, о чем я. — Он покашливает. — Я решил, что этот вариант позволит нам стряхнуть любой возможный хвост… и показать тебе чуть больше Шервуда.

В его голосе звучат нотки гордости, которые я не могу не заметить:

— Тебе здесь нравится?

— Нравится? — Роб смеется. — Мэриан, при всем уважении, мы с парнями могли бы позволить себе жить в любой точке мира. Шервуд — мой дом. Так что да, мне здесь нравится.

Я рассеянно пинаю камешек посреди тропинки, когда мы выходим к бассейну. Мне никогда не нравился Шервуд, я всегда хотела оказаться где угодно, только не здесь. Конечно, тут есть природная красота, или как там это называется, если вы по такому тащитесь. Но границы этого округа, черта города Ноттингем, всегда были для меня скорее тюремными стенами, чем чем-то еще. Единственные люди, которые выбирают Шервуд, — это жестокие, продажные мудаки вроде Джона и шерифа.

Ну, или мне так казалось.

— Который час? — резко спрашиваю я, отчасти чтобы сменить тему, а отчасти потому, что действительно не имею представления о времени. В отличие от Уилла, я не ношу часов, а после тех угрожающих смс от Джона я зарыла свой дурацкий телефон под кучей подушек в спальне.

— Если ты спрашиваешь меня, — доносится голос сверху, — то время для коктейлей.

Я резко останавливаюсь и задираю голову к главному балкону. Там стоит Уилл, выглядящий с иголочки в поло и шортах, и держит медную кружку, из которой торчит какая-то веточка.

— Сланче [ирл. За здоровье!], — добавляет он и салютует нам, прежде чем сделать глоток. — Где ты пропадал с ней, несчастный ты ублюдок? Она не похожа на тех, кто заставит тебя часами таскать за ней сумочку.

Роб чешет затылок.

— Мы… столкнулись кое с какими друзьями, — говорит он, косясь на меня. Волоски на моей шее встают дыбом.

— Мэриан! — Тук присоединяется к Уиллу у края балкона с пивным бокалом в руке. — Ну как все прошло? Купила что-нибудь классное? Не то чтобы ты сейчас плохо выглядела, я имею в виду, просто… э-э…

Он смотрит на Уилла, который качает головой и ухмыляется.

— О нет, тут ты сам по себе, приятель, — говорит Уилл. — Продолжай зарывать себя дальше.

— Я… я имел в виду…

— Все нормально, — говорю я, перебивая его, пока он окончательно не запутался. Я сдерживаю улыбку. — Шоппинг удался. Кажется, сюда уже везут целый гардероб.

Роб, который уже начал подниматься по лестнице, кивает, смахивая сообщение на телефоне:

— Джек организует доставку завтра.

— Отлично, — произносит Тук с явным облегчением, когда мы с Робом поднимаемся на балкон.

— Похоже, это требует выпивки, — добавляет Уилл.

— А что, по-твоему, не требует выпивки? — Тук хмурится, глядя на него.

— Кто бы говорил, мистер «Индийский светлый эль», — Уилл кивает на бокал Тука.

— Эй, это мое домашнее пиво!

— Только не навязывай его ей, — говорит Уилл, кивая в мою сторону. — Она слишком вежлива, чтобы сказать тебе, что оно на вкус как дерьмо.

Тук краснеет.

— Рецепт еще в доработке, — оправдывается он.

Уилл поворачивается ко мне:

— Как насчет бокала вина? — предлагает он. — У меня есть отличное Côtes-du-Rhône…

— Боже, какой же ты сноб, — стонет Тук. — Мэриан, я извиняюсь за него.

Я не могу сдержать смех. После абсолютного безумия с моей второй — почти — автомобильной погоней за столько же дней приятно видеть что-то такое обыденное, как препирательства двух парней.

— Вино подойдет, — говорю я Уиллу. — На твой вкус.

Он расплывается в улыбке.

— Прекрасно. Я сейчас.

Роб бросает взгляд на Уилла, и они вместе уходят в дом обсуждать, какую очередную секретную чушь… не знаю и знать не хочу. Я просто рада сидеть на твердой земле.

Мы с Туком проходим к обеденному столу у края балкона, откуда открывается вид на территорию. Здесь теплее, и я наслаждаюсь легким ветерком, перебирающим мои волосы, — явное облегчение по сравнению со шквальным ветром в машине.

Я оглядываюсь, садясь на стул:

— А где Эл-Джей? — спрашиваю я.

— Он… — Тук колеблется, присаживаясь напротив. — Его нет, — признает он.

— Он меня ненавидит, — констатирую я как факт.

— Нет! — настаивает Тук. — Я имею в виду, ну… он не ненавидит тебя, Мэриан. Ему просто нужно привыкнуть к тебе.

Нам обоим, думаю я. Но, честно говоря, к Эл-Джею я не испытываю особого сочувствия. Если кто здесь и должен стрессовать из-за моего пребывания, так это я. А не один из этих богатых мальчиков, которому не приходится отказываться ни от чего значимого, чтобы меня приютить.

— Что с ним вообще не так?

Тук отпивает пиво.

— В каком смысле?

— В смысле, у него явно… какие-то проблемы. — Я кручу пальцем у виска. — Это… ПТСР или что-то в этом роде?

— А, — выдыхает Тук. — Это… да, все сложно. — Его взгляд становится отстраненным. — Эл-Джей просто очень… ревностно относится к своей территории. Он не хочет, чтобы кто-то попал в неприятности. Снова, я имею в виду. — Он чешет сзади шею. — У каждого из нас было, так сказать… темное прошлое до того, как мы оказались здесь, если можешь в это поверить.

Гигантский секретный лесной особняк, скрывающий какую-то негласную незаконную деятельность?

— Да уж, могу.

Уилл и Роб возвращаются. Роб прихлебывает виски из тумблера, а Уилл несет винный бокал размером едва ли не с мою голову, щедро наполненный красным.

— Прошу, — говорит Уилл. — Côtes-du-Rhône, винтаж две тысячи девятого года. Расскажи, что ты чувствуешь.

Я вскидываю бровь, принимая бокал. Но пожимаю плечами. Ладно, подыграю тебе. Я подношу бокал к губам и делаю большой глоток.

А затем еще один.

— Ну? — спрашивает Уилл. Все трое смотрят на меня с ожиданием.

Я понятия не имею, что думать об этом вине, кроме того, что оно довольно вкусное и оно красное.

— Что я должна там почувствовать?

— В аромате преобладают специи, — говорит Уилл. — С джемовым послевкусием.

— А что чувствуешь ты? — спрашивает Роб. — Просто из любопытства.

Я делаю еще один, третий глоток, чтобы убедиться наверняка:

— Виноград, — отвечаю я.

Роб и Тук взрываются смехом. Уилл хмурится, но тоже слегка улыбается. Я расплываюсь в улыбке.

Трудно не чувствовать себя непринужденно. Да, я буквально нахожусь в бегах от закона. Нет, я совсем не знаю этих парней. Но это прекрасный вечер поздней весны, вокруг великолепные пейзажи, вино приятно обволакивает язык, и они уже несколько раз доказали, что щедры, если уж не надежны.

Может быть… просто может быть, я смогу получить от этого удовольствие.



— В меня больше ни кусочка не влезет, — говорю я. — Серьезно.

Ужин Тука был невероятно хорош — запеченная свинина с огромной порцией зеленого салата, заправленного пикантным лимоном и усыпанного инжиром.

— Не сдерживайся из-за нас, — лениво водит пальцем по ободку бокала Уилл. — Терпеть не могу девиц, которые не едят.

Я наклоняю голову, глядя на него. Второй бокал вина, судя по всему, сделал меня смелой:

— Ты серьезно думаешь после этого представления, что я из тех, кто не ест? — Я смотрю на свою абсолютно чистую тарелку. — Я ем прилично. Просто обычно мой рацион — это макароны с сыром из коробки. Но это тоже сойдет.

— Тут она тебя умыла, Скарлет, — ухмыляется Роб. — Красивая девушка с хорошим аппетитом.

Вопреки воле я краснею. Неужели я настолько изголодалась по похвале, что мимолетного комплимента достаточно, чтобы я замялась? Или это вино действительно бьет в голову?

Надеюсь, не последнее, потому что я не отказываюсь, когда Уилл снова подходит с бутылкой, чтобы обновить мой бокал.

Второй бокал сменяется третьим, парни подкалывают друг друга и шутят, и вскоре мы оказываемся втянуты в игру «Две правды, одна ложь».

— Ложь, — тянет Уилл, тыча бокалом в сторону Тука. — Прыжки со скалы в Мексике? Да ты ни разу не выезжал из страны.

Тук играет бровями и отпивает пиво. Я хихикаю, а я вообще-то не хохотушка. Вино реально ударило в голову. Он смотрит на меня:

— Ты согласна с ним, Мэриан?

Я приподнимаю плечо.

— Ну, то, что ты оставался в классе на перемене, чтобы почитать, будучи ребенком, — это настолько стыдно, что обязано быть правдой.

Роб слегка толкает Тука в плечо:

— Тут она тебя сделала, друг мой. Никто бы не стал выдумывать такую ложь.

— Да ладно вам. — Но Тук улыбается. Он разводит ладони в стороны. — Ладно. Вы меня раскусили. Никаких прыжков со скалы… пока что.

Все трое пускаются в рассуждения о том, кто из них скорее всего струсит в экстремальном спорте, а я откидываюсь на спинку стула и наблюдаю. Эта легкая пикировка троих парней, напоминающая братские отношения, вся эта расслабленная мужская атмосфера… Я не могу не наслаждаться зрелищем.

Интересно, кто из них лучше всех целуется?

Мысль возникает из ниоткуда, но мой внутренний фильтр, судя по всему, отключился, потому что я улыбаюсь про себя, когда это приходит мне в голову.

Тук, наверное, нежный и мягкий, решаю я. В этом нет ничего плохого. Уилл может быть немного отстраненным, играть в кошки-мышки, ускользать, чтобы заставить тебя просить о большем. А Роб просто… просто взял бы все в свои руки, как мне кажется.

— Мэриан?

Я вздрагиваю и выпрямляюсь, отчего парни добродушно посмеиваются.

— Да?

Уилл ухмыляется.

— Она за сотни миль отсюда. Пенни за твои мысли.²⁵

Я хмурюсь и прикусываю язык, хотя сердце бешено колотится в груди.

— Ни за что.

Роб улыбается в свой стакан с виски и кивает мне:

— Твой черед, красавица.

Я прищуриваюсь, копая глубже, чтобы придумать что-нибудь стоящее. В хорошей лжи должна быть доля правды, как мне кажется. Так что я позаимствую кое-что из своего прошлого.

— Ладно, — говорю я, призывая к тишине. Я выставляю большой палец. — Я вожу машину с двенадцати лет. — Я поднимаю указательный палец. — Я умею безупречно танцевать вирджинский рил²⁶.

Затем я делаю глубокий вдох. Вот это уже на грани, но на фоне расслабленного вечера и тепла вина, бегущего по венам, я чувствую себя храброй.

Или просто безрассудной.

— И… — я добавляю средний палец. — Однажды я целовалась с двумя парнями за одну ночь.

Признаюсь, я выдумала эту ложь исключительно ради того, чтобы увидеть их реакцию. Потому что в моем пьяноватом тумане мысли крутились именно вокруг этого. В ней была доля правды — слух, который ходил по школе о Мэдисон Андерсон-Скотт, королеве нашего класса, — но со мной такого точно никогда не случалось.

И моя ложь срабатывает.

Роб давится виски.

Щеки Тука становятся багровыми.

А Уилл поджимает губы.

Никто из них ничего не говорит. И я подталкиваю их:

— Никаких догадок?

Уилл прокашливается и садится прямо, стреляя взглядом в Роба и Тука. Он наклоняется вперед, уперев локти в колени, чтобы посмотреть на меня в упор своими ледяняще-голубыми глазами:

— Машина, — говорит он. — Это правда.

— Я бы поставил на то, что она за рулем лет с десяти, — добавляет Роб, чей травянисто-зеленый взгляд тоже намертво прикован ко мне. — Но я согласен. — Кожу на шее начинает покалывать от жара то ли от вина, то ли от их взглядов, но я стараюсь держаться непринужденно, несмотря на алкоголь. — И я готов поспорить, что танцевать она тоже умеет. Я сразу узнаю настоящую южную девушку.

— Аминь, — сиплым голосом произносит Тук. Он облизывает губы, проводя пальцем вверх и вниз по конденсату на своем бокале. — Так что я ставлю на то, что ложь… последнее. Парни?

— М-хм. — Роб кивает и откидывается назад, закинув руку на спинку пустого стула и положив лодыжку на колено — сама непринужденность. — Я бы тоже так решил.

— Определенно, — бормочет Уилл. Он делает глоток.

Я сижу неподвижно под прицелом трех пар глаз, которые прожигают меня так долго, как я только могу выдержать, а затем сдаюсь:

— Вы правы, — говорю я. — Последнее — ложь. — Я пожимаю плечами, пытаясь выглядеть легкомысленно и круто, точь-в-точь как Мэдисон в старшей школе, когда вокруг нее вились слухи. — Никогда такого не делала.

Тук первым отводит взгляд. Всего на секунду. Он смотрит на Роба, который все еще полулежит, изучая меня, затем на Уилла, который сжимает свой бокал мертвой хваткой, словно ему нужно силой заставлять себя концентрироваться, а после — снова на меня.

— Ну, ради всего святого, неужели никто не собирается сделать ей предложение?

Мою кожу обдает волной жара. И вот это уже точно не от вина.

— Скарлет. — Голос Роба звучит твердо и холодно. Он по-прежнему смотрит на меня. — Границы.

— Извини. — Уилл сглатывает, его кадык дергается, когда он бросает косой взгляд на Роба. — Не хотел обидеть. — Он выдерживает паузу. — Но боже, удивительно, как тебе удается сидеть с комфортом, когда у тебя в заднице торчит такая огромная палка.

Тук фыркает от смеха, пока Роб не награждает его тяжелым взглядом, после чего Тук виновато опускает голову.

— Да ладно тебе, Роб, — говорит Тук. — Мы все как бы думали об этом. Да и она сама начала…

— Хватит, — громко обрывает Роб. Он встает и протягивает мне руку. — Пора спать.

— Что? — стонет Уилл. — Расслабься, Роб, мы просто немного…

— Я сказал, на сегодня все. Она в любом случае перебрала с алкоголем.

— Эй! — возмущаюсь я, но когда пытаюсь подняться на ноги и смерить его яростным взглядом, покачнувшиеся колени доказывают его правоту. Я провожу языком по зубам, заправляю волосы за ухо и злюсь на него. — Ладно. Может быть. — Я чувствую себя капризной, несносной, как бунтующий подросток. В голове крутятся глупые мысли. — Ты прав. Я плохая девочка, — признаюсь я. — Плохая, плохая…

— Видите? — говорит Роб, плотнее перехватывая меня за талию. — Для нее это слишком. Мэриан, — командует он. — Иди в постель. — Он смотрит на остальных: — Вы двое, помогите ей подняться наверх.

Я хмурюсь, думая, что выгляжу мило и игриво:

— Но…

— Никаких «но», — отрезает Роб. — Живо.

Я надуваю губы, но ковыляю к двери, где чуть не врезаюсь в…

— Эл-Джей, — выдыхаю я. Отлично. Как раз тот, кого я меньше всего хотела видеть.

Впрочем, не то чтобы я могла разглядеть что-то, кроме его груди.

Он игнорирует меня и проходит мимо, направляясь к Робу.

— Это какой-то дурдом, — бормочет он, вероятно, думая, что я не слышу.

— Расслабься, — отвечает Роб, тоже едва слышно. — Это временно, помнишь?

Глава одиннадцатая



Ох, моя голова.

Блядь.

Я щурюсь, глядя на плывущую перед глазами спальню. Утренний свет бьет в окна слишком ярко и как-то чересчур… по-утреннему.

Моргая, я принимаю сидячее положение, опираясь на гигантские подушки, и тру лоб. Часы на противоположной стене показывают 10:45. Я стону.

Картины вчерашнего вечера возвращаются обрывками. Возвращение после шоппинга, Уилл и Тук на веранде с выпивкой, ужин, вино, вино и еще раз вино…

«Однажды я целовалась с двумя парнями за одну ночь».

«Я плохая, плохая девочка».

— О господи, — бормочу я и падаю лицом в подушку. Не верится, что я реально это ляпнула. Не верится, что я посчитала это милым. Что за херня со мной происходит? Я ведь этих парней толком не знаю. Но два бокала дорогого французского красного невесть-чего, и Мэриан уже готова вешаться на шею, ну надо же.

И это еще не все. Может, я и не сумасшедшая, как это пытается преподнести дядя Джон, но с алкоголем мне точно нужно быть поаккуратнее. Доктор Шанахан не обрадовался бы, узнай он, что я глушила вино, точно девица из студенческого клуба. Наверняка прочитал бы мне лекцию про синапсы, электрические импульсы и… всякое такое.

Не знаю, сколько я так лежу, уткнувшись лицом в перьевую мягкость, пока в дверь не стучат.

— Мэриан?

Голос разобрать не получается. Понятно только, что это, кажется, не Эл-Джей.

— Я принес кофе, — добавляет голос.

Не Эл-Джей, да еще и с кофеином. Пожалуй, мне этого достаточно.

— Войдите, — говорю я. Я даже не утруждаю себя тем, чтобы подняться с постели, когда дверь распахивается. Это Уилл, выглядящий как всегда с иголочки. В одной руке он держит целый френч-пресс с прекрасным темно-коричневым спасением, зацепив пальцем чашку. Под другой рукой у него охапка пакетов из крафтовой бумаги.

— Доброе утро, гаечка. — Он расплывается в улыбке, первым делом сгружая пакеты. — Выглядишь неважно, а?

Слишком поздно я соображаю, что на голове у меня воронье гнездо, а зубы я еще даже не чистила. Я скрещиваю руки на груди в тщетной попытке защититься:

— И все благодаря тебе и твоему… — Я машу рукой в воздухе.

— Côtes-du-Rhône. — Уилл ставит кофейник и чашку на столик возле моего уголка для чтения… Просто уголка для чтения, не моего, мысленно поправляю я себя. Я здесь не живу.

«Это временно».

— И да, я… прошу прощения за это, — продолжает Уилл. — Поэтому принес тебе искупительную жертву.

Я морщусь.

— Это вообще твоя идея была?

Уилл вздыхает.

— Ладно, нет. Тук сварил кофе, а Роб настоял, чтобы принес его я. — Он бросает взгляд на френч-пресс, затем на часы. — Ему нужно еще две минуты. — Он выжидающе смотрит на меня. — Как себя чувствуешь?

— Бывало и лучше, — сухо отвечаю я. — Мне вообще-то нельзя много пить, если это еще не очевидно.

Уилл вскидывает бровь.

— Нельзя?

Черт. Выбалтывать про свою эпилепсию — плохой ход. Меньше всего мне нужно раскрывать слабость, которую эти парни могут использовать против меня. Не то чтобы они обязательно так поступят, но… что ж, я уже один раз увидела, что бывает, когда слепо доверяешь людям.

Больше не попадусь.

— Просто личное правило, — хриплю я. — Ну, знаешь, знать свою меру и все такое. — Самое время сменить тему. Я киваю на пакеты: — Что это?

— Ах, да. Твой гардероб прибыл — ну, часть его во всяком случае. — Уилл барабанит пальцами по верхней коробке. — Роб просил передать, что Джек надеется, что тебе понравится, и это еще не все. Так, кое-что на первое время.

От этого я даже немного оживаю. Я хожу в этих трениках гораздо дольше, чем позволяют правила гигиены, и мысль о том, чтобы надеть на себя что-то другое — особенно что-то красивое, — признаться, так и манит.

— Посмотри на себя, вся так и сияешь из-за одежды. — Уилл улыбается.

Я хмурюсь.

— Ты бы тоже сиял, если бы до этого был в одних шмотках несколько дней подряд.

— Я бы сиял, даже если бы переодевался, — парирует Уилл. — Я ценю хороший гардероб, что, надеюсь, заметно. — Он снова смотрит на часы. — Время кофе.

Он поворачивается к френч-прессу и медленно опускает поршень, выпуская по всей комнате восхитительный аромат. Одно только это амбре заставляет меня пулей выскочить из кровати.

— Дай, — говорю я, делая загребающее движение в сторону чашки.

— Полегче, — осаживает Уилл, отмахиваясь от меня. — Позволь сначала налить. — Он наполняет чашку и протягивает ее мне: — На здоровье.

Я делаю глоток, и это просто божественно. Земля и небо по сравнению с той паршивой чуть теплой жижей, которую выдавала любимая капсульная кофеварка дяди Джона. Я закрываю глаза и делаю еще один долгий глоток.

— Значит, нравится? — ухмыляется Уилл. — Передам Туку.

Смутившись, я открываю глаза и заправляю волосы за ухо. Теперь, когда я окончательно проснулась и встала с постели, вся неловкость момента со всей дури бьет мне в грудь.

Уилл со своей стороны не выглядит смущенным. Впрочем, сомневаюсь, что его вообще можно смутить.

— Спасибо, — говорю я. — Что принес кофе. И одежду поднял.

— Обращайся, — отвечает Уилл. — Как я уже сказал, я искупаю вину. Мне не следовало предполагать, что ты… хочешь столько выпить.

— Ты на меня не давил, — быстро говорю я. — Я сама это сделала. Но… — Я кривлюсь, вспоминая свои слова.

«Я плохая, плохая девочка».

Господи Иисусе. Убей меня прямо сейчас.

— Да. Это был перебор, — бормочу я в свою чашку. — Может, просто забудем, что это вообще было?

— Я сделаю все, что в моих силах. — Уилл поджимает губы, словно хочет что-то сказать, но сдерживается.

— Извини, — говорю я. — Я, наверное, отвлекаю тебя от… каких-то дел. — Понятия не имею, чем эти парни занимаются днем, но вряд ли они просто трутся по гостевым спальням.

— Не бери в голову. — Уилл скрещивает руки на груди и прислоняется к стене. — Вообще-то, Роб просил проводить тебя в гараж, как только будешь готова. Мне кажется, ему не терпится, чтобы ты взялась за машины.

Это бодрит меня еще сильнее, чем кофе. Сердце делает несколько радостных кувырков.

— Я готова. Веди.

Уилл оглядывает меня с ног до головы:

— Серьезно?

Я прослеживаю за его взглядом, смотря на свои треники и босые ноги:

— Ладно, справедливое замечание. Дай мне пять минут.

Я ставлю кофе и подхожу к пакетам, разрывая верхний. Внутри оказывается ворох фиолетовой папиросной бумаги, поверх которой лежит написанная от руки записка:

Глава двенадцатая



Я готова лечь спать пораньше, что, пожалуй, к лучшему.

Закончив дела на кухне, я немного слоняюсь по первому этажу дома — тому самому, откуда есть выход во внутренний дворик, — и заглядываю в игровую комнату, чтобы посмотреть, что там еще есть. Ничего особенного, если только я не хочу играть в бильярд в гордом одиночестве. В библиотеке, конечно, полно книг, но к этому моменту мои веки становятся такими тяжелыми, что я не смогла бы прочесть ни строчки, не заснув на ходу.

Парней нигде не видно… Судя по всему, уехали по своим, кавычки-открываются, делам, кавычки-закрываются.

Поэтому я позволяю себе удалиться в свои покои — потому что именно так это место и воспринимается, — и принимаюсь дальше изучать свой новый гардероб.

Я до сих пор чувствую укол недовольства, когда думаю о том, сколько денег Роб, должно быть, угрохал на все это. Мне ведь не нужно ничего, кроме самого базового. Разве авиакомпании не устанавливают лимит на сумму, которую можно потратить за их счет, если они теряют багаж? Что-то вроде пятисот долларов максимум? Вот такая сумма показалась бы мне уместной. Но никак не то, что я распаковываю сейчас: коробка за коробкой с дизайнерским денимом, плотными шерстяными свитерами, блейзерами и обувью на все случаи жизни, включая каблуки. Я разрываю одну из коробок и обнаруживаю там изумрудный шелк и всякие вещи в пайетках — одежда для вечеринок. Как будто она мне нужна. Остаток этой коробки я даже смотреть не стала.

Наконец я натыкаюсь на то, что действительно искала, — пижаму. Со вкусом, да и вполне подчеркивает фигуру: цвета пыльной розы, с застегивающимся на пуговицы топом с коротким рукавом и просторными, удобными штанами.

После очередного долгого сеанса в душевой, напоминающей водопад, у меня едва хватает сил нанести немного увлажняющего крема, прежде чем я падаю лицом в подушку.

Когда я просыпаюсь несколько часов спустя, то резко вскакиваю. Мне снился какой-то кошмар: за мной гнались по лесу — очень оригинально, — и какой-то жуткий, утробный звук буквально выдернул меня из сна.

Я сажусь в постели, запутавшись в простынях, слегка вспотев под распущенными волосами.

— Господи, — выдыхаю я.

Вокруг темно, настолько, что я едва могу различить очертания комнаты. Я нашариваю на прикроватной тумбочке новый смартфон и включаю экран. 00:53, практически самая середина ночи. Губы пересохли, поэтому я плетусь в ванную, где стоят графин с водой и стакан.

Налив себе попить, я возвращаюсь в спальню и замираю у окна, всматриваясь в бескрайние просторы заднего двора. Где же мы все-таки находимся? Наверное, можно было бы открыть карту в телефоне, но даже синяя точка показала бы лишь то, что я торчу где-то посреди Шервудского леса. Сомневаюсь, что эти дороги вообще есть на картах. Черт, да насколько я знаю, Роб мог проложить их лично, а вокруг дома расставить снайперов, чтобы те ликвидировали любого, кто рискнет сунуться на его землю.

Я кривлюсь, делаю глоток, а затем жадно осушаю стакан. Собираясь вернуться в постель, я замечаю какое-то движение на самой опушке леса, там, где деревья переходят в ухоженный газон.

Нет, быть не может. Блядь, да не может этого быть.

Я подхожу ближе к окну спальни и вглядываюсь в темноту.

Это медведь, самый настоящий, мать его, медведь, который бредет из чащи прямо к дому.

Я глазам своим не верю. Разве медведи так умеют? Я пытаюсь вспомнить все, что знаю о медведях. Они умеют лазить по деревьям. Чтобы напугать их, нужно казаться больше… или это касается пум? Кажется, при встрече с медведем нужно притворяться мертвой.

В любом случае, если бы он заметил меня шагах в пятидесяти, он бы разделал меня под орех.

И все же я ничего не могу с собой поделать. Мне хочется рассмотреть его поближе, и не в том смысле, чтобы подойти вплотную, ведь остаться в живых и без травм все-таки в приоритете, а просто чтобы лучше видеть.

Он двигается почти грациозно, если такое вообще применимо к туше весом за шестьсот фунтов²⁷. Его шерсть ловит лунный свет, отливая глубоким буро-черным цветом с серебристым напылением.

Я отпираю балконные двери и выскальзываю в ночь, ступая босыми ногами по холодным камням маленького балкона, выступающего из моей комнаты. Я обхватываю себя руками, словно пытаясь защититься, хотя он никак не сможет достать меня на балконе, даже если вообще заметит.

У меня перехватывает дыхание, когда я вижу, как он ускоряется, а затем срывается на бег, и в этот момент… святое дерьмо. Я понятия не имела, что медведи могут бегать с такой скоростью. Я плохо умею определять скорость на глаз у кого-либо, кроме машин, но тут явно под тридцать миль²⁸ в час.

Когда он трусит мимо, а его большие, жилистые мышцы перекатываются под лучами луны, у меня вырывается тихий вздох.

И тут медведь останавливается.

Я замираю, слегка вжимаясь в тень дверного проема. Он ведь не мог меня услышать, правда? Я слишком далеко.

Но нет. Медведь поворачивает голову и смотрит, клянусь богом, прямо на меня.

— Дерьмо, — шепчу я. На автомате я отскакиваю назад в комнату и с грохотом закрываю за собой двери. Понимаю, что это глупо, что медведь, бродящий посреди участка, никак не сможет ворваться на первый этаж, подняться по лестнице, взломать дверь в мою спальню и сожрать меня.

Но на всякий случай я все равно защелкиваю замок и, тяжело дыша, ныряю под одеяло.

Проходит добрых полчаса, прежде чем я наконец засыпаю.



— Доброе утро, спящая красавица, — приветствует меня Роб, когда я, все еще немного сонная, прихожу на кухню. Я щурюсь на него.

— Сейчас только полвосьмого.

Он расплывается в улыбке.

— Я на ногах уже несколько часов. Это мой третий кофе. — Он приподнимает чашку.

— Будешь? — из-за угла появляется Тук с кофейником.

— Еще бы, — говорю я, усаживаясь на стул. Для рабочего дня я выбрала очередную пару джинсов, на этот раз черных, и рубашку на пуговицах. Наверное, к лучшему, что я не знаю их стоимость, учитывая, что к вечеру они насквозь пропитаются потом и моторным маслом.

— Ты как, в порядке? — в кухню из противоположного коридора заходит Уилл. — Выглядишь довольно уставшей, гаечка.

Я смерила его тяжелым взглядом.

— Чтобы ты знал, я плохо спала. — Я втягиваю воздух. — Ребята, вы вообще в курсе, что у вас тут медведи водятся?

Реакция оказывается совсем не такой, как я ожидала. Уилл хмурится, Тук подавляет смешок, а Роб удивленно вскидывает бровь.

— Медведи? — переспрашивает Уилл.

— Здесь не должно быть медведей, — произносит Роб.

— И как он выглядел? — спрашивает Тук.

Я качаю качаю головой, принимая от Тука чашку кофе и решая ответить сначала ему:

— Не знаю… как медведь? Я проснулась посреди ночи, подошла к окну и увидела, как он… мчался, если это вообще возможно. Медведи умеют носиться на полной скорости? — Я тру виски. — Он выглядел просто гигантским. Думаю, это был бурый или черный медведь. Какого-то промежуточного окраса. Я даже не знаю, какие виды тут водятся.

Я понимаю, что несу какую-то чушь, поэтому подношу чашку к губам, чтобы заставить себя замолчать.

— В общем, он меня немного напугал. Не думала, что они подходят так близко к человеческому жилью.

— Они и не подходят, — говорит Уилл. — Во всяком случае, обычно. — Он скрежещет зубами.

— Ну, значит, он, может, бешеный или вроде того, — бормочу я и перевожу взгляд на Роба. — Я просто к тому, что, может, тебе стоит держать свой арбалет заряженным и где-нибудь под рукой в доме, на всякий случай.

Теперь настает черед Роба рассмеяться, хотя его смех звучит куда менее весело, чем у Тука.

— Я учту это, — медленно произносит он. — Но ты не шатайся по ночам на улице, ладно, Мэриан? Не хотелось бы, чтобы ты попала в опасную ситуацию.

— Да уж, — вставляет Тук. — Дикие звери должны соображать, что нельзя вот так свободно разгуливать возле нашего дома.

Я перевожу взгляд с него на Роба, затем на Уилла, чувствуя, что упускаю какую-то внутреннюю шутку. Может, это как-то связано с охотой — увлечением, которым я никогда не занималась. Слишком много плохих воспоминаний связано с «Клубом охоты на лис», пожалуй.

Я пытаюсь сменить тему:

— А Эл-Джея сегодня утром нет?

Троица снова обменивается быстрыми взглядами.

— Он поздно вернулся, — говорит Роб. — Во всяком случае, так показалось.

— Наверное, отсыпается, — добавляет Уилл.

Я цокаю языком.

— Так он у вас любитель тусовок?

— Не совсем, — отвечает Роб после того, как остальные парни какое-то время молча смотрят на него. — Но можно сказать, что он ведет ночной образ жизни. Извините, — резко бросает он. — Мне нужно сделать звонок.

Он отодвигает стул и выходит из кухни размашистым, громким шагом. Ладно, похоже, он просто не в духе этим утром. Я мысленно списываю это на плохое настроение и делаю глоток кофе. Кофеин постепенно снимает усталость, вызванную ночным рандеву с дикой природой.

— Позавтракаешь, Мэриан? — предлагает Тук. Я качаю головой.

— Пока только кофе, — отвечаю я. — Но спасибо.

— Как там машины? — спрашивает Уилл. — Вчера отработала полный день?

Я разминаю шею, наклоняя голову то влево, то вправо.

— И даже больше. Я так не вкалывала… ну, не говорите моему бывшему боссу, но, наверное, никогда в жизни.

Уилл посмеивается:

— Значит, их еще можно спасти?

Я киваю.

— Да. То есть им всем определенно нужно ТО. Там лысая резина, низкий уровень масла, но никакой ржавчины. Ржавчина — это рак. Если бы я ее увидела, то сразу бы отпела эти тачки.

Тук тоже прыскает со смеху:

— И откуда у тебя такой интерес к машинам?

Я жму плечами.

— Мне нравится разбираться, как все устроено, нравится работать руками. И отец был помешан на машинах, так что не знаю. Наверное, это генетическое, что-то в крови. Мне кажется, за рулем или под капотом я становлюсь лучшей версией себя, понимаете?

Я и сама не осознавала, что это правда, пока не произнесла вслух.

Уилл кивает.

— Я уважаю людей, которые ценят практические навыки.

— Чья бы корова мычала, мистер «Я-никогда-не-мараю-руки». — Тук фыркает.

Уилл награждает Тука тяжелым взглядом:

— Я просто знаю, что я не лучший кандидат для этой работы, — отрезает он. — Предпочитаю оставлять некоторые вещи профессионалам. — Он смахивает невидимую пылинку с колена своих брюк. — Так что я восхищаюсь тем, что делает Мэриан.

— Я тоже, — подхватывает Тук. — Особенно учитывая, что твои родители…

Кожу на затылке начинает покалывать.

— А что с ними? — спрашиваю я.

Лицо Тука мгновенно вытягивается.

— Ну, просто… ты же сама понимаешь, — запинается он. — Ты потеряла их в аварии. В автомобильной аварии.

Уилл переводит свои голубые глаза с Тука на меня, затем снова на Тука. Он молчит, Тук тоже ни слова не говорит, но здесь явно что-то не так. Я мысленно возвращаюсь во вчерашний день, к нашему разговору с Туком на кухне, вспоминаю, что именно мы обсуждали.

— Я никогда не говорила, что это была автокатастрофа, — медленно говорю я. — Я просто сказала, что они погибли.

Тук моргает.

— Серьезно? — Он хмурится. — Прости, я был готов поклясться, что ты…

— Просто удачная догадка, — вмешивается Уилл, переводя взгляд на меня. — Учитывая эту семейную одержимость машинами, это ведь вполне логично, правда?

Я сжимаю чашку чуть крепче. Логично. В конце концов, в автокатастрофах ежегодно гибнут тысячи людей. Я и сама была зациклена на изучении этой темы в первые дни после смерти родителей. И все же…

— Да, пожалуй, — говорю я, но до конца в это не верю. — Можем мы поговорить о чем-то другом? Например, просто о машинах?

Тук кивает.

— Конечно.

Я немного расслабляюсь.

— Ладно. — Я делаю глубокий вдох. — В общем, мне нужны запчасти. На самом деле, довольно много запчастей. Но сразу за чертой Ноттингема есть парень с автомагазином, у которого я могу их заказать. Как думаете, Роб не будет против, если я съезжу туда сегодня утром? Я могу взять свою машину.

— Тебе не стоит уезжать одной, — говорит Уилл. — Вообще, наверное, не стоит никуда выходить. Пусть кто-то из нас съездит.

Я коротко смеюсь.

— Ага, конечно. — Я наклоняюсь вперед, опираясь на стол. — Дело вот в чем: я знаю Джимми сто лет. И если ты не его знакомый, он либо сдерет с тебя три шкуры, либо вообще откажется что-то продавать. Без обид, — добавляю я, хотя мой тон буквально сочится иронией, — но если кто-то из вас, смазливых мальчиков, заявится к нему в магазин, он на вас даже время тратить не станет. Просто перевернет табличку на «Закрыто» и выключит свет.

Уилл играет желваками. Тук тихонько хмыкает. Я бросаю взгляд на телефон.

— Сегодня четверг, так что он открыт с одиннадцати. Ехать недолго. Я обернусь в один миг.

— А ты не можешь просто заказать все это через интернет? — спрашивает Тук.

Я улыбаюсь, наклоняю голову и протягиваю руку, чтобы похлопать его по тыльной стороне ладони.

— Боюсь, некоторые сферы до сих пор существуют по старинке. И мир редких автозапчастей — как раз одна из них. Эти парни до сих пор выписывают бумажные чеки и пользуются факсами. Но если тебе что-то нужно, они достанут это на следующий день. Тут просто нужно уметь крутиться в этом. Понимаешь, о чем я? Это как тайное общество.

— Понятно, — говорит Тук. Они с Уиллом переглядываются. Меня уже начинает по-настоящему утомлять это ощущение, что у них есть какая-то внутренняя шутка, в которую меня не посвящают.

— Говоришь, сегодня? — переспрашивает Уилл. — Думаю, мы с Туком будем заняты.

Тук кивает.

— И Роб тоже.

— Но, может быть… — Уилл втягивает воздух.

У Тука за стеклами очков округляются глаза:

— О, на это стоило бы посмотреть.

— Это пойдет ему на пользу, — заявляет Уилл. — Ему пора научиться хоть какому-то уважению. Да и более грозно выглядящую охрану тебе все равно не найти.

В глубине желудка оседает нехорошее предчувствие.

— Вы же не имеете в виду…

Они оба смотрят на меня.

— Именно. Мы отправим с тобой Эл-Джея.

Глава тринадцатая



Спустя пару часов я стою, прислонившись к кузову «Мустанга», и нервно покусываю ноготь на большом пальце — дурная привычка, которая осталась у меня с детства и о которой я не вспоминала уже довольно давно.

Магазин Джимми открывается в одиннадцать, а сейчас десять пятнадцать. Именно на это время я договорилась с парнями, что буду ждать Эл-Джея, но он, разумеется, опаздывает. Я вздыхаю, убираю палец ото рта и складываю руки на груди. К своему наряду я добавила мотоциклетные ботинки, да и резинки для волос как раз приехали — там оказался сбивающий с толку ассортимент, но я остановилась на обычной черной, эластичной. Перед Джимми выпендриваться нечего. Да и перед Эл-Джеем тоже.

Я барабаню пальцами по предплечьям. На улице светло, ясно и солнечно, уже чувствуется подступающее вирджинское тепло. Не успеем оглянуться, как наступит лето.

Буду ли я все еще здесь к тому времени? Останусь ли на долгие знойные августовские дни, застану ли бабье лето в сентябре и дальше?

Эта мысль заставляет меня оборвать саму себя. Здесь не чувствуешь себя как дома. Не совсем. Но все же мне тут куда спокойнее, чем когда-либо было в доме Джона.

Нет, приказываю я себе. Не думай о будущем. Сконцентрируйся на текущей задаче. Купить запчасти, починить какую-нибудь мелочь — конкретные дела, которые мне под силу. Дела, в которых есть смысл.

— Принцесса. — От этого голоса волоски на моих руках встают дыбом. Мне удается не подпрыгнуть от неожиданности, и я заставляю себя медленно повернуться к надгаражной пристройке.

Эл-Джей идет размашистым шагом, на нем камуфляжные армейские штаны и облегающая черная футболка. Волосы собраны в небрежный пучок у самого основания шеи, а взгляд такой же жесткий и непреклонный, как всегда. Нельзя не признать: если мне и нужен телохранитель, то это определенно самый грозный вариант из всех возможных. Даже самые отбитые реднеки, что околачиваются у Джимми, не рискнут ко мне сунуться, если этот амбал будет стоять у меня за спиной.

Я надеюсь на это.

— И тебе доброе утро, — как можно ровнее говорю я и киваю. — Спасибо, что согласился поехать со мной.

Эл-Джей ничего не отвечает, лишь кивает на «Мустанг»:

— На твоей поедем?

Я высоко поднимаю голову.

— Если ты не против, — чеканю я с нажимом, который, как я надеюсь, дает понять, что решение окончательное. Но Эл-Джей без лишних слов просто забирает ключи у меня из руки и направляется к водительской двери.

— Эй! — кричу я. — Ты вообще на механике ездить умеешь?

Эл-Джей хмурится.

— Я же как-то пригнал ее сюда, нет?

— Ответь на вопрос.

— Езжу нормально.

Я поджимаю губы.

— «Нормально» — это не ответ. — Я слишком сильно уважаю коробку передач этой малышки, чтобы позволить ему стереть шестерни в порошок. — За рулем буду я.

К моему удивлению, он не спорит.

— Как пожелаешь, принцесса. — Он хлопает ключами мне по ладони, открывает пассажирскую дверь и усаживается.

Его гигантская фигура едва помещается внутри: он похож на экшен-фигурку Невероятного Халка, которую насильно запихнули в розовый кабриолет Барби. Я подавляю желание хихикнуть — скорее всего, от нервов — и сажусь на водительское место.

Когда я обхватываю пальцами ключ зажигания, до меня доходит, что в моем плане есть одна загвоздка, о которой я каким-то образом напрочь забыла: у меня до сих пор нет прав. Если нас остановят, мне крышка.

Хотя, с другой стороны, если нас остановят, мне в любом случае крышка. Так что, возможно, стоит просто соблюдать все правила дорожного движения и мотнуться по-быстрому. До Джимми ведь рукой подать. Скорость превышать не буду, поворотники включать стану везде. Нечего волноваться, все пройдет нормально.

— Так мы едем куда-то? — подает голос Эл-Джей. — Или просто движком реветь будем?

— Прости, — бормочу я и защелкиваю ремень безопасности. — Едем. — С этими словами я включаю передачу и жму на газ.

Эл-Джей хранит молчание, пока ворота особняка плавно разъезжаются, выпуская нас в лес. Пятна солнечного света мелькают на капоте, а мы лавируем между деревьями, и я позволяю себе немного прибавить ходу, переключаясь на вторую передачу и рассуждая, что в этой лесной глуши копы точно не прячутся. Ветер приятно обдувает лицо, выбивая несколько прядей из хвоста, и я глубоко вдыхаю пряный запах хвои. Когда я плавно закладываю руль на поворотах, от чувства свободы буквально покалывает кончики пальцев.

— Отличный денек, — замечаю я после пары минут гробовой тишины. Ехать в полном молчании как-то странно, хотя Эл-Джея, похоже, вполне устраивает его каменная немота.

— М-м, — буркает он.

Ну, вот и поговорили. Вычеркиваем погоду из списка тем для светской беседы. Может, Эл-Джей расшифровывается как «элементарно жаль языка» или что-то в этом духе.

Но эта мысль будит во мне любопытство, и я решаю пойти ва-банк.

— Слушай, а как вообще расшифровывается Эл-Джей?

Он издает неопределенный горловой звук, но, как ни странно, отвечает:

— Мое имя.

— Ну, это и так понятно, — говорю я, закатывая глаза. — А имя-то какое? Вряд ли у тебя в свидетельстве о рождении просто написано Л и Дж.

Он издает звук, который я принимаю за смешок, и вальяжно кладет руку на дверцу машины, лениво побарабанивая по ней пальцами.

— Йохан Лепети.

Я моргаю.

— Повтори-ка?

— Это мое имя. Немного немецкого происхождения, немного каджунского²⁹. Переверни инициалы, — он поднимает два пальца и крутит ими в воздухе, — и вот тебе я. Эл-Джей.

— И ты просто в один прекрасный день решил сократить имя? — Я не могу так просто отступиться. Он действительно отрывает взгляд от дороги и смотрит на меня.

— Я похож на Йохана, по-твоему?

Я сглатываю, во рту внезапно пересохло.

— Нет, не похож, — соглашаюсь я.

— Я не очень-то ладил с отцом, в честь которого меня назвали. И это было взаимно. Так что это лучшее, что я мог сделать, чтобы откреститься от этого имени.

Для одной поездки это кажется более чем достаточным откровением личного характера, поэтому оставшийся путь мы проделываем молча.

Магазин автозапчастей Джимми — это ржавая, полуразвалившаяся, ветхая лачуга в добрых десяти милях от окраины самого Ноттингема. Народу здесь никогда не бывает, так что шансы встретить кого-то, а уж тем более того, кто меня знает, крайне малы. Я паркуюсь у входа рядом с новеньким «Фордом F-150», но мотор пока не глушу.

— Так ты хочешь подождать здесь или…

Я не успеваю договорить, как Эл-Джей зажимает между двумя пальцами пластиковую карточку.

— Деньги у меня.

— Оу, — говорю я. — Точно. — Резонный довод. У меня ведь нет наличных, не говоря уже о крутой кредитке. Правда, я не уверена, что у Джимми на прилавке вообще есть терминал. Если у него что и осталось, так это старый импринтер, через который нужно с грохотом прокатывать карту, чтобы сделать оттиск на копирке.

Эл-Джей без лишних слов выходит из машины. Он бросает взгляд на заднюю часть «Мустанга», а затем на меня:

— У тебя задний фонарь не горит.

Ну началось. Я закатываю глаза.

— Ты кто, дорожный патрульный? Я знаю, ясно? Руки пока не дошли. — На самом деле я напрочь забыла об этом фонаре, ну да ладно. Я глушу мотор и приоткрываю дверцу. — Давай просто покончим с этим.

Колокольчик над дверью тихонько звякает, и пожилой мужчина в полинявшей зеленой бейсболке с логотипом поставщика кормов отрывается от прилавка, когда мы заходим. В наличии тут почти ничего нет: несколько покрытых пылью бутылок моторного масла Pennzoil, пара демонстрационных наборов инструментов да подкатные лежаки, ну и вяленое мясо. Если тебе действительно что-то нужно, придется спрашивать напрямую у хозяина.

— Мэриан! — Голос Джимми звучит так, словно наждачная бумага курила по пачке сигарет в день на протяжении века. Но в нем угадываются радостные нотки, я это чувствую, и мое напряжение немного спадает. Он всегда хорошо ко мне относился, хотя, наверное, трудно не проникнуться симпатией к пятнадцатилетней девчонке, которая приходит и со знанием дела расспрашивает про детали двигателя. — Давненько тебя не было. Я уж разволновался, не случилось ли чего.

— Просто закрутилась, — вру я, стараясь не выказать паники, когда стальной взгляд Джимми переключается на моего спутника. — Это… — Я запинаюсь. Да зачем мне вообще его представлять? Можно было просто вести себя непринужденно, и, возможно, все бы обошлось, но теперь поздно давать заднюю. И я иду напролом: — Мой друг.

— Эл-Джей, — представляется тот, кивая. — Отличный магазин. — Голос у него звучит искренне. — Сам я байкер, но коллегу по увлечению вижу издалека.

Джимми выдает редкую улыбку:

— Рад знакомству. Любой друг Мэриан — мой друг. — Он переводит взгляд на меня: — Что ищем, Мэриан? Очередной заказ для мастерской? Потому что если так… — Он испускает тяжелый, хриплый вздох. — Я знаю, твоей вины тут нет. Но твой дядя задерживает оплату по счетам.

Сердце болезненно сжимается в груди.

— Мне так жаль, Джимми.

— Пару тысяч задолжал, — говорит Джимми. — Мне правда придется потребовать с него деньги. Даже при том, что…

— Я знаю, знаю, — быстро перебиваю я. — Я сделаю так, чтобы он заплатил. В общем, э-м, нет. Это для личного проекта. Так что этот заказ не нужно вешать на счет мастерской.

— Ну, тогда ладно. — Джимми не выглядит так, будто до конца мне поверил, но он слишком уважает меня, чтобы лезть с расспросами. — И что же тебе нужно?

Я достаю из кармана смартфон и начинаю зачитывать список, который набрала заранее. Стоило мне начать, как седые кустистые брови Джимми поползли вверх.

— Надо же, посмотрите на нее, мисс Технологический прогресс. — Он щурится, переводя взгляд с телефона в моей руке на Эл-Джея, а затем снова на телефон. — Ты точно та самая Мэриан?

Сердце начинает стучать чуть быстрее.

— Ага, все та же я, — выдавливаю я, пытаясь изобразить непринужденное веселье. Кажется, я уже забыла, как обычно себя веду и какая я на самом деле теперь, когда моя жизнь так круто изменилась всего за неделю.

Я заканчиваю диктовать список, и Джимми с трудом переносит все от руки в блокнот, снабжая записи какими-то своими пометками. Затем он шкандыбает к древнему компьютеру — гигантской бежевой коробке, громоздящейся на углу прилавка, нацепляет очки для чтения, которые сползают на самый кончик его носа-картошки, и начинает методично вбивать позиции в базу данных, ища детали поштучно.

— Некоторые позиции придется подождать пару недель, — качает он головой. — На вторичке их не найти, так что надо заказывать из-за границы.

— Ничего страшного, — соглашаюсь я.

За нашими спинами снова звякает дверной колокольчик. Я оглядываюсь и вижу двух вошедших парней — очевидно, водителя и пассажира того самого «Форда F-150». Один — низкорослый, коренастый, из-под его тракерской кепки торчат волосы, грязные и сальные, как блок цилиндров. Второй — высокий, поджарый, загорелый и весь в морщинах, как старая бейсбольная перчатка, хотя на вид он едва ли сильно старше меня.

Может, мне просто кажется, но я чувствую, как Эл-Джей рядом со мной весь подбирается и каменеет.

— Так, теперь насчет той японской детали, — продолжает Джимми со скоростью раненой улитки. Он стучит ластиком карандаша по экрану. — Я мог бы достать тебе неоригинал. Но, если честно, оно того не стоит. Сэкономишь от силы долларов пятьдесят, ну может семьдесят пять, а деталь приедет почти целиком из пластика.

— Если лучше взять оригинал, то давайте его, — говорю я. — Нам нужно качество. Деньги не проблема. — Я мысленно кривлюсь, пожалев о последней фразе в ту же секунду, как она слетает с языка. Нервозность заставляет меня болтать лишнее.

Я слышу шаги мужчин за спиной и их неразборчивое шушуканье друг с другом. Мне это не нравится. Не могу объяснить почему, но в их поведении сквозит что-то хищническое. Я не новичок в проявлениях скрытой агрессии, а молодая девушка в профессии, где рулят старики. Это, можно сказать, издержки производства. Но сейчас, без привычного рабочего комбинезона и, в этих дорогих новых шмотках, я совсем не похожа на человека, который знает, с какой стороны браться за торцевой ключ.

— Ну, тогда ладно, — отзывается Джимми и ковыляет к своей счетной машинке. — Давай-ка я подведу итог.

— Да, давайте, — выдавливаю я, и мой голос срывается на писк. Я осмеливаюсь искоса взглянуть на Эл-Джея, и выражение его лица пугает меня так сильно, что у меня едва не вырывается вскрик. На его застывшем лице горит ярость, а глаза метают молнии, нацеленные прямиком на наших деревенских приятелей.

— Чувак, — шепчу я одними губами. — Остынь.

Мне и самой не по себе. Мне не нравится, когда вокруг меня кто-то крутится. Но, скорее всего, эти двое просто немного перебрали дешевого виски «Wild Turkey», накурились вейпов с заправки и решили, что могут ко мне подкатить. Эл-Джей молчит, но я вижу, как под густой бородой ходят желваки.

— …и четыреста девяносто три… — монотонно бубнит Джимми, не торопясь нажимая на кнопки счетной машинки. Я знаю, что просить его поторопиться бесполезно, но, боже, как бы мне хотелось, чтобы он хоть раз в жизни ускорился.

И тут меня кто-то тыкает сзади ниже поясницы.

— Эй! — Я резко разворачиваюсь, скорее от неожиданности, и натыкаюсь на долговязого приятеля с тем, что он, должно быть, считает чертовски соблазнительной ухмылкой. Он скалится, его паршивая козлиная бородка расходится, обнажая испачканные табаком зубы, но ни единого звука из его рта так и не вылетает.

Потому что кулак Эл-Джея выбивает из него всю спесь вместе с этой самой ухмылкой.

— Господи Иисусе! — Я отскакиваю назад, с грохотом врезаясь в прилавок и хватаясь за сердце. Долговязый падает на пол с глухим стуком, на его лице застывает смесь полного шока и дикой боли. Эл-Джей, со своей стороны, просто вальяжно отступает на шаг и слегка встряхивает кистью — скорее на публику, чем от того, что ему действительно было больно.

— Что за чертовщина… — От неожиданности у Джимми очки слетают с лица. — Так, послушайте меня…

— Не смей так делать, — рычит Эл-Джей.

— Да я вообще ничего не делал! — скулит долговязый с пола. — Какого хера тебе надо, мужик?

— Хрена с два ты ничего не делал. Ты распускал руки. Думаешь, это норма?

Долговязый хмурится, потирая челюсть.

— Псих ебаный. — Он переводит злобный взгляд на меня. — А ты, должно быть, конченая сука, раз водишься с ним.

Одним плавным и молниеносным движением Эл-Джей наклоняется, хватает парня за горло и с силой впечатывает его в стену, отчего жестяная вывеска Quaker State, прибитая в паре дюймов, начинает громко дребезжать.

— Я тебе, блядь, сказал, — чеканит Эл-Джей, пока парень судорожно скребет ногтями его массивную руку, пытаясь вырваться. — Не смей этого делать.

— Вы что, совсем головой поехали? — подает голос сальный коротышка, доставая телефон. — Я звоню в офис шерифа.

Широкие плечи Эл-Джея немного расслабляются, и он разжимает пальцы, отпуская парня. После чего резко разворачивается ко мне:

— Мы уходим.

— Но…

Он не дает мне вставить ни слова. Подходит к прилавку, швыряет туда пачку купюр толщиной с кирпич и кивает Джимми:

— Мои извинения. Это должно покрыть расходы. — Он поворачивается и смотрит на меня: — Мэриан, живо.

И прежде чем я успеваю высказать свой протест, он хватает меня за талию и буквально вытаскивает из магазина Джимми.

Колокольчик над дверью звякает в последний раз, когда мы вылетаем на залитую солнцем улицу.

— Садись, — мягко, но непреклонно командует Эл-Джей, усаживая меня на пассажирское сиденье. — За рулем поеду я.

— Но ты же сам сказал…

— Ключи, — отрезает он, и я настолько ошарашена тем, как жестко он берет инициативу в свои руки, что без лишних вопросов протягиваю их ему. Он запрыгивает на водительское место и с ревом заводит мотор, пока я на неслушающихся ногах устраиваюсь рядом.

Мне кажется, будто все вокруг происходит в замедленной съемке, словно в кино.

— Что вообще сейчас произошло?

Эл-Джей не отвечает, он просто кладет руку на подлокотник моего сиденья и оборачивается через плечо, чтобы мы могли с визгом развернуться задним ходом.

Несколько секунд я сижу молча, не слыша ничего, кроме бешеного стука сердца в ушах и рокота двигателя. Эл-Джей переключается на вторую, третью, четвертую скорость, причем с приличным скрежетом. Хана моей коробке передач, наконец проносится в голове, когда пульс немного возвращается к нормальному состоянию. И в ту же секунду меня накрывает волна ярости.

— Да что это, блядь, сейчас было?! Какого хера ты включил режим берсерка на этих парней? Они же ничего такого не…

— Ничего такого не что? — перебивает Эл-Джей, не отрывая глаз от дороги. — Не приставали к тебе? Не смеши меня.

— Ну… — Я запинаюсь. — То есть, ладно, мне, конечно, не улыбалось, чтобы меня лапали за задницу, но…

— Значит, проблему нужно было решить, — отрезает Эл-Джей. — И я ее решил.

— Но… — Я сжимаю кулаки, злясь от того, насколько логичными кажутся его слова, за исключением того факта, что в этом нет ни капли логики! Ведь нельзя просто взять и ударить человека посреди автомагазина Джимми. — Нельзя просто взять и ударить человека посреди автомагазина Джимми! — выкрикиваю я вслух. — Я его постоянный клиент. Ты меня просто выставил в дурном свете!

Правда, едва эти слова слетают с языка, я понимаю, насколько абсурдно они звучат. Я качаю качаю головой и нервно смеюсь, выпуская пар. Эл-Джей плавно добавляет «Мустангу» газу.

— Прости, что напугал тебя, и за то, что… — он снова издает гортанный звук, похожий на смешок, — …подмочил твою репутацию как клиента. — Он бросает на меня быстрый взгляд. — Но извиняться за то, что сделал, я не собираюсь.

Когда мы несемся по шоссе, нас едва не сносит патрульная машина офиса шерифа, которая летит в противоположную сторону с включенными мигалками.

Стоит мне ее увидеть, как в голове воцаряется полная пустота. Я не могу дышать. В груди все сжимается. Я прижимаю ладони к ключицам, пытаясь судорожно вдохнуть хоть каплю воздуха.

Эл-Джей косится на меня, затем снова на дорогу, потом опять на меня, и больше уже не отводит глаз.

Он резко бьет по тормозам, заставляя машину вильнуть хвостом, и сворачивает на какую-то боковую улочку, которую я раньше даже не замечала.

— Мэриан…

— Они едут за нами, — выдавливаю я вслух. — Тот парень сказал, что вызовет шерифа, и они едут. Черт. Мне конец. Мне полный звездец.

— Мэриан, — твердо говорит Эл-Джей, — тебе не конец.

— Это все из-за тебя! — кричу я, поворачиваясь к нему. — Как ты мог?! — Но слова выходят прерывистыми, удушливыми, писклявыми — я никогда раньше не слышала такого панического страха в собственном голосе.

Эл-Джей снова резко жмет на тормоз, и на этот раз мы останавливаемся окончательно.

— Ты не должен был… тебе не следовало… — Я хватаю ртом воздух, грудную клетку стягивает с такой неистовой силой, словно ее сковали железными обручами.

И тут новая волна паники волной бьет по затылку.

Только не сейчас. Господи, только не сейчас. У меня не может начаться приступ. Я не могу потерять сознание. Я не в безопасности. Ни в эту секунду, ни вообще. Я не могу позволить ему это увидеть. Не могу позволить ему…

Перед глазами все плывет. Я до боли вонзаю ногти в ладони и упираюсь кулаками в кожаную обивку сиденья.

— Мэриан. Мэриан! — раздается почти лающий, приказной голос Эл-Джея. — Посмотри на меня. Не смей отключаться!

Но я отключаюсь.

Глава четырнадцатая



Следующее, что я отчетливо слышу, — это мужские голоса.

Мужские спорящие голоса.

— Это было глупо с твоей стороны. Чертовски глупо.

— Глупо с моей стороны? Тебя там вообще не было! Ты не…

— По-моему, глупее всего было вообще ее отпускать. Кто из вас, идиотов, одобрил этот гениальный план?

Я зажмуриваюсь. По лбу сползает что-то холодное и слегка влажное — пакет со льдом, как я соображаю секунду спустя. Я лежу в цокольной гостиной, той самой полуподвальной комнате, из которой один выход ведет на террасу у бассейна, а другой — в бильярдную. Каким-то образом меня дотащили до мягкого дивана из черной кожи, где я сейчас и свернулась калачиком под шенилловым пледом.

С пакетом со льдом на голове.

О Боже. Я смахиваю холодный кусок пластика на пол и сжимаю виски руками.

Я отключилась. Черт. Это был не полноценный приступ, а один из тех, как там их называла доктор Шанахан… абсансы? У меня нет этой жуткой ломоты во всем теле, как после боксерского поединка, — верного признака того, что я билась в судорогах. Но я совершенно не помню, что происходило между серединой той поездки и моим пробуждением на этом диване.

И голова раскалывается.

Голоса за стеной то затихают, то становятся громче, как пойманный с помехами радиосигнал.

— Вот именно поэтому я и не хотел, чтобы она уезжала отсюда, — это Роб, я почти уверена. — Мы не можем контролировать то, что происходит за пределами этой территории, за пределами леса.

— Ага, ну попробовал бы ты сам помешать ей забрать эти гребаные запчасти, — ворчит другой парень. Кажется, Уилл. — Она уперлась, заявила, что должна лично поговорить с этим типом, иначе он ничего не продаст.

— Да ладно тебе. У тебя что, фантазии не хватило? В округе Шервуд нет никого, кто не нуждался бы в нашей помощи, уж тем более чувак, который держит захудалый магазин автозапчастей.

— Это ты у нас спец по сделкам и улаживанию вопросов, Роб, — вставляет третий парень, Тук. — Мы не собирались проворачивать дела от твоего имени без разрешения.

— Да не в этом дело! Дело в том, что вы мало того что подвергли ее опасности, так еще и привлекли к ней кучу внимания. Теперь у шерифа есть еще одна зацепка, где ее видели. — Роб срывается на крик. — Вы хоть понимаете, чем это для нее обернется? Хоть кто-нибудь из вас понимает?

— О, то есть я должен был просто стоять и смотреть, как эти никчемные реднеки лапают ее, как грязные животные? — этот голос звучит глухо и яростно. — Пошел ты нахер, и все вы пошли нахер.

Я моргаю. Из контекста и этого сердитого, хриплого тона становится ясно, что это Эл-Джей. Он не знает, что я слушаю, думает, что я все еще в отключке. И похоже… он искренне хотел меня защитить.

В груди трепыхнулось какое-то забытое чувство. Возможно, надежда.

Но я тут же подавляю ее. Ну разумеется, он не хочет, чтобы со мной что-то случилось. Я для них — лотерейный билет. Приманка в капкане, который слишком сложен для моего понимания. Если я пострадаю — лавочка закроется. Игра окончена. Денег не будет.

Пульсирующая боль в голове утихла до тупой, ноющей. Медленно, пошатываясь, я поднимаюсь, но обуви на мне нет, а носки предательски скользят по полированной плитке. Я теряю равновесие и с досадным, слишком громким стуком позорно валюсь обратно на диван.

— Это она. Она очнулась.

В комнате раздаются поспешные шаги, но я твердо намерена не позволить им застать меня лежащей на этой «немощной» кушетке. Мне удается подняться со второй попытки и выскочить в дверной проем бильярдной до того, как они успевают войти. Четыре пары глаз мгновенно сканируют меня, выискивая травмы или ушибы. Их брови нахмурены в равной степени от злости и от беспокойства.

— Я в порядке, — говорю я, хотя никто еще не успел спросить.

— Тебе нужно отдыхать, Мэриан, — говорит Роб. Он выглядит злее, чем когда-либо. Его привычная маска добродушного парня испарилась, уступив место суровому, напряженному выражению лица.

Внутри у меня все переворачивается.

— Я в порядке, — упрямо повторяю я. — Где моя машина?

Несмотря на ярость, на лице Роба мелькает тень веселья.

— У задних ворот, — отвечает он. — Верно, Эл-Джей?

В нескольких шагах от него Эл-Джей хмуро кивает.

— Не смог затащить эту хреновину на холм сзади. Но она там.

— То есть она цела, — продолжает Роб. — Чего нельзя сказать о тебе.

— Как голова? — спрашивает Тук. Должно быть, это он принес лед. Я снова прижимаю ладонь к виску.

— Жить можно, — отзываюсь я. — Думаю, это просто… — Я судорожно пытаюсь подобрать правдоподобное объяснение. — Перенервничала, кофе перепила…

— И не позавтракала, — укоризненно добавляет Тук.

Это правда. И это отличная отмазка для обморока.

— И не пообедала, — добавляю я, напустив на себя виноватый вид для пущей убедительности. — Ты прав.

Атмосфера в комнате по-прежнему натянута как струна.

— Который час? — хмурюсь я.

— Почти полчетвертого, — отвечает Уилл. Он забился в кресло, ссутулившись и помрачнев так, как я еще ни разу не видела. — Ты напугала нас, Мэриан.

— Я… простите меня, — бормочу я, сбитая с толку. Я напугала их, напугала Уилла — это кажется чем-то из области фантастики. Конечно, он не хочет, чтобы я пострадала, не хочет брать грех на душу. Но эта внезапная искренность… от нее у меня снова кружится голова. В его чистых глазах читается такая боль, словно ему невыносимо даже смотреть на меня.

И тут правда сама вырывается наружу.

— Простите, — выпаливаю я. — У меня бывают эти… У меня эпилепсия. Иногда случаются приступы, если я понервничаю или… ну, или просто так, если честно. Я не хотела говорить вам, потому что не хотела выглядеть… не знаю, уязвимой или типа того.

Произнеся это вслух, я понимаю, насколько глупой была. С приступами или без, я и так была перед ними уязвима до предела. Я не из робкого десятка, но против четырех «кровь с молоком» американских мужиков у меня нет шансов.

— Надо было прикончить того ублюдка, — подает голос Эл-Джей, затаившийся в тени позади Роба и Тука. Лицо у него бледное, но искажено такой яростью, какой я у него еще не видела ни по отношению ко мне, ни тогда, в магазине.

— Так, стоп, полегче, — говорю я, чувствуя, как к щекам приливает румянец. — Давайте не впадать в крайности. Да, это мерзко, когда какой-то подонок лапает тебя за задницу, но убивать-то зачем? Это, мягко говоря, несоразмерно.

— Мне насрать на соразмерность, — огрызается Эл-Джей. Он скрещивает руки на груди и переводит взгляд с Уилла на Тука, а затем на Роба. — В этом ведь и заключается вся гребаная проблема, да? Никто из вас понятия не имеет о соразмерности. Вы ведете себя так, будто это просто легкая разминка, хотя это охренеть как серьезно. И ставки постоянно растут.

— Эй, — вмешиваюсь я, делая шаг вперед, пока не разразилась Третья мировая. — Я обо всем этом не просила. Вы сами держите меня здесь, забыли? И если это доставляет тебе такие жуткие неудобства, Эл-Джей, то мне жаль. Но опять же, я не просила тебя врубать режим агрессора.

Челюсть Эл-Джея сжимается, но мне он ничего не отвечает. Вместо этого он снова смотрит на Роба:

— Ладно, отлично. Давай, блядь, распинай меня за то, что я сделал, как будто сам в этой ситуации не поступил бы точно так же. Короче, да, пошло оно все. С меня хватит.

Эл-Джей резко разворачивается и вылетает из бильярдной, топая с такой силой, что шары на столе тихонько сталкиваются друг с другом.

Я сглатываю, чувствуя, что во рту пересохло. Сегодняшний день окончательно полетел к чертям. А ведь я всего лишь хотела починить пару гребаных машин. В них хотя бы есть смысл. Это механизмы, там есть четкие правила. Там нет… хаоса.

Нет того, что происходит здесь.

Я тру глаза, пытаясь разложить все по полочкам.

— Не принимай близко к сердцу, Мэриан, — нарушает тишину Тук спустя несколько секунд. — Ты не виновата. Ты права, ты не просила, чтобы все так обернулось.

— Это еще мягко сказано, — отзываюсь я. Тупая пульсация за глазами возвращается, но это не та удушающая угроза потерять сознание, которую я испытала в машине. Как бы странно это ни звучало, здесь я чувствую себя в безопасности. В безопасности рядом с ними. И мне даже как-то спокойнее от мысли, что они так рьяно рвутся меня защищать. Пусть даже это потому, что я приношу им пользу. Пусть даже на время.

— Уилл и Тук не должны были отпускать тебя, — говорит Роб. — Это была паршивая идея. Я бы ни за что тебя не отпустил.

— Но ты же сам возил ее по магазинам на днях, — вставляет Уилл.

— Да. И посмотри, чем все закончилось. — Роб усмехается. — Навлекли законников на свой хвост. С другой стороны, — он бросает на меня пронзительный взгляд, — залечь на дно — явно не твой конек, красавица.

— Ну, уж извините, — огрызаюсь я в ответ. — Меня впервые крадут. Я еще не выучила все правила.

Роб хохочет.

— Крадут?

— Ну да. — Я складываю руки на груди. — Взять то, что мне нельзя покидать территорию, не говоря уже о лесе, без сопровождения кого-то из вас. То, как вы трясетесь над моей безопасностью, чтобы получить выкуп, какой бы вы там ни задумали? Смахивает на похищение. Может, я давно не заглядывала в толковый словарь, но уверена, что этот случай подпадает под определение.

Я искренне не понимаю их реакции. Это же чертовски очевидно, разве нет? Я была бы круглой дурой, если бы до сих пор не связала одно с другим.

Но моя вспышка их почему-то забавляет.

— Мы что, промышляем похищением людей? — Уилл хмурится. — Не знал.

Тук, наконец-то немного расслабившись, улыбается.

— Я тоже. С чего ты это взяла?

Что? Я переминаюсь с ноги на ногу, чувствуя себя внезапно ужасно глупо и нелепо, словно только что выдала какую-то детскую фантазию.

Но ведь нет же, они определенно держат меня в плену. Или не держат?

— Ты правда думаешь, что нам нужны деньги? — Роб широко усмехается и обводит рукой комнату — бильярдный стол, мишени для дартса, картины на стенах, проигрыватель, бар с дорогим алкоголем. — Или наше жилье просто не соответствует твоим высоким стандартам? Думаешь, нам не помешало бы кое-что обновить?

Я пропускаю шпильку мимо ушей.

— Не знаю, — парирую я. — Может, и не помешало бы. Может, вы так свои миллиарды и зарабатываете.

— На похищениях и вымогательстве? — Роб так и сияет, явно получая удовольствие от разговора. — Там же маржинальность никудышная. Едва в ноль выходишь. На это наш образ жизни не поддержать.

— Ну, это хотя бы какое-то объяснение, в отличие от тех, что я слышала до сих пор! — восклицаю я, всплескивая руками. — Я что-то упустила? Потому что, судя по последним дням, похищение — единственное, в чем есть хоть какая-то, пусть даже самая крошечная логика.

— Серьезно? — спрашивает Тук. В его голосе слышится едва ли не обида.

— Ну… да, — подтверждаю я. — Загадочный источник всех этих деньжищ, и… Господи, да я не знаю, зачем еще вам держать меня здесь? Заваливать меня вещами, готовить мне еду, заботиться обо мне так, словно я коллекционная фигурка, которую нужно сохранить в идеальном состоянии? Как-то многовато чести для девчонки, которой взамен и предложить-то нечего.

— Ты вообще-то машины чинишь, — замечает Тук.

Я закатываю глаза.

— Ладно, допустим. — Это была моя инициатива, тут не поспоришь. — Но все равно. Помимо этого. Во мне буквально нет ничего особенного, кроме моей ценности как… заложницы.

Все трое переглядываются.

Первым заговаривает Уилл:

— Мэриан, неужели так трудно поверить, что мы просто искренне заботимся о твоем благополучии?

Я прикусываю губу, обдумывая его слова.

Да, хочется мне закричать. Да, трудно! Потому что мы незнакомцы, и с какой стати вы вдруг решили осыпать меня подарками, делить со мной еду и вино, пустили жить в этот дом и позволяете просто находиться здесь без какого-либо скрытого мотива?

Но я ничего этого не кричу. Я вообще молчу.

Вместо этого я вспоминаю отца. Все, чему он меня учил, те редкие крупицы мудрости, которые я успела перенять у него до того, как его вырвали из моей жизни.

— В этом мире ничего не дается даром, — тихо говорю я. — Ничего.

От выражения их лиц у меня едва не разрывается сердце. Такое чувство, будто я лично оскорбила матерей каждого из них, да еще и плюнула им в лицо в придачу.

— Ты правда так думаешь? — спрашивает Роб.

— Я…

Конечно, я так думаю.

Это же логично.

Но… действительно ли я до сих пор в это верю? Я слышала эту фразу столько раз, думала об этом так часто, что даже ни разу не задумывалась, правда ли это. И верю ли в это я сама.

— Брось, Мэриан, — мягко говорит Тук. — Мир устроен не только по закону джунглей. Уж поверь мне на слово.

При этих словах Уилл издает смешок, который тут же подавляет. Вместо этого он тепло улыбается мне:

— Ты уже обжигалась раньше. После такого тяжело снова начать верить, уж поверь мне на слово.

— Есть такое, — соглашаюсь я.

— В этом мире еще остались щедрые люди, Мэриан, — произносит Роб. — И все, чего мы хотим, — это доказать тебе это. — Он делает шаг вперед и заправляет мне за ухо выбившуюся прядь волос. — Но ты должна позволить нам это сделать.

Я не знаю, что ответить, да мне, в общем-то, и не дают такой возможности.

— Какая же тут, черт возьми, напряженная атмосфера, — ворчит Уилл, поднимаясь на ноги. — У меня от вас скоро язва разовьется.

— У тебя вечно язва развивается, — парирует Тук.

Роб убирает руку и резко кивает парням.

— Знаете что? Вы правы. Нам всем нужно выпустить пар. — Его взгляд снова перемещается на меня. — И тебе в том числе, красавица.

Я неловко прячу руки в карманы.

— Ну, наверное. — Я приподнимаю бровь. — И что ты предлагаешь?

— Ты когда-нибудь стреляла из арбалета? — Роб расплывается в улыбке.



— Так, стой ровно, не дергайся, плавнее.

Роб усмехается, перехватывая мои руки и помогая принять правильную стойку.

— Это тебе не дедовский старый лук со стрелами, лады? У этой крошки убойная сила, будь здоров. — Он слегка задирает голову и кричит в дальний конец стрельбища, откуда как раз возвращаются Тук и Уилл с новой порцией выпивки: — Парни! На вашем месте я бы пригнулся.

— Ха-ха-ха, — сухо отзываюсь я.

— Я серьезно. Ну, почти. — Роб отступает на шаг, давая мне простор. — Такой арбалет — не просто оружие. Это произведение искусства, инструмент ювелирной точности. Он не для трусов, которым проще поливать все вокруг свинцом. Он элегантен. — На его губах снова играет самодовольная усмешка. — А в руках кого-то вроде меня — смертельно опасен.

Я закатываю глаза. Предплечья уже начинают ныть от тяжести этого… оружия? Механизма? Я даже не знаю, как это правильно назвать.

— Можно мы уже закончим с теорией и перейдем к делу? Я тут сейчас мышцу потяну.

Эта штуковина чертовски тяжелая, и я готова поспорить, что со стороны выгляжу полнейшей идиоткой. К тому же мишень сейчас кажется намного дальше, чем когда я впервые увидела ее при свете дня. Это, вкупе с подступающими сумерками, изрядно осложняет обзор.

Но в то же время вокруг потрясающе красиво. Воздух теплый, но не душный, а небо окрасилось в яркий, почти лавандовый оттенок, на фоне которого четко вырисовываются макушки сосен. В кои-то веки лес не кажется зловещим и пугающим. Он просто… красивый. Спокойный. Безопасный.

Хотя, возможно, это как-то связано с внушительным орудием убийства у меня в руках.

— Справедливо, — хмыкает Роб и делает глоток пива, указывая на арбалет. — Вот эти детали по бокам — плечи, по сути, мускулы этого зверя. Они накапливают всю энергию, которая высвободится, когда ты нажмешь на спуск. Дальше идет тетива, — он тычет пальцем, — она толкает болт. Ну и спусковой крючок — место, где происходит магия. Теперь просто…

— Смотри в прицел и пали, — рапортую я. — И никогда ни на кого его не наставляй.

— В точку, — одобряюще говорит он, а затем повышает голос: — Если только эти придурки сами не лезут под стрелы!

— Уходим мы, уходим! — кричит в ответ Тук с другого конца площадки, и они с Уиллом поспешно ретируются на безопасное расстояние за пределы маркированных дорожек.

— Твой выход, красавица. — Роб шутливо козыряет мне. — Остальные, ложись!

Я вскидываю арбалет как могу, пытаясь вспомнить его наставления, но мне и не приходится напрягать память. Ловкими, уверенными движениями Роб касается моих рук, показывая, где нужно давить, как держать плечо на одном уровне и куда смотреть. Этого оказывается достаточно.

Я задерживаю дыхание и…

Дзынь.

Стрела срывается с места и с глухим стуком вонзается в мишень.

Не в яблочко, конечно. Строго говоря, даже не в саму круглую разметку, а скорее в самый край деревянного щита.

И тем не менее, она прочно там засела. Прямое попадание.

— Ни хрена себе, — бормочет Уилл у нас за спиной.

— Да, детка! — восторженно вопит Роб. — Она сделала это, парни!

— Я в ней и не сомневался, — Тук буквально сияет.

— Охренеть, — шепчу я. — Я реально попала. Попала в эту… штуку. — Я прижимаю ладонь ко лбу. Чувствую себя глупо и хмельно, словно ребенок, который только что выбил максимальный балл в каком-нибудь автомате со скейтболом. Но это чертовски будоражит. — Простите. Растеряла все слова. Я просто в шоке, честно.

— Поверь, мы тоже, — тянет Уилл, но полуулыбка на его лице выглядит скорее подначивающей, чем насмешливой.

— Говори за себя, — отрезает Роб. Он прищуривает один глаз, глядя на меня, и указывает пальцем: — Я с самого начала видел, что в ней скрывается истинная охотница.

— Сто пудов, — соглашается Тук. — У нее отличный глазомер. Эй, за это надо выпить! — Он поднимает бутылку, и Уилл с Робом подхватывают тост.

Я опускаю арбалет на землю, понимаю, что мне нечем чокнуться, и на чистом импульсе выхватываю бутылку прямо из рук Уилла, делая из нее огромный глоток.

У Роба округляются глаза. Тук со смехом давится пивом. А я победоносно ухмыляюсь, уворачиваясь от Уилла, который тут же пытается поймать меня.

— Что за… ладно, очень смешно, гаечка. А ну верни.

— Оу, тебе нужна эта бутылочка? — Я дразняще покачиваю пивом, склонив голову набок. Губы Уилла сжимаются в суровую линию, но он едва сдерживает улыбку, готовую вот-вот прорваться наружу.

Тогда я показываю ему язык и делаю еще один глоток.

— Сначала поймай!

Может, все дело в силе, которую чувствуешь, пуская тяжелую стрелу точно в цель. Может, это остатки адреналина после разборки у Джимми. Черт, да может, это просто пара глотков лагера ударили в голову. Но почему-то мне сейчас безумно легко и весело.

Я отскакиваю в самый последний момент, когда Уилл снова делает выпад в мою сторону.

— Черт бы тебя побрал, — ругается он, но в его глазах пляшут озорные огоньки.

— Маленькая лисичка, — улыбается Роб. — На редкость шустрая.

— Еще бы, — заявляю я и ныряю за спину Тука, ища защиты. Тот с готовностью подыгрывает мне, выпячивая грудь колесом, будто и правда надежно прячет меня от чужих глаз.

— Назад! — командует он притворно-властным тоном. — Я защищу вас, миледи!

В конце концов все сводится к тому, что мы просто валимся на траву, допиваем пиво и щуримся, пытаясь разглядеть друг друга в сгущающейся темноте. Тук заманивает нас обратно в дом обещанием устроить барбекю, и это плавно перетекает в новый раунд выпивки и настоящее пиршество: нежнейшая рваная свинина, копченые колбаски и домашний кукурузный хлеб — настолько вкусный, что можно подумать, будто его испекла чья-то бабушка, а не этот взъерошенный, загорелый, очаровательный всезнайка.

Под конец Роб развлекает нас историей о том, как они с Уиллом однажды застряли на крыше какого-то роскошного отеля в Луисвилле, а Уилл то и дело перебивает его, поправляя каждую деталь.

— И вот я пытаюсь вскрыть замок своей кредитной картой…

— Моей кредитной картой, — поправляет его Уилл, тыча в Роба горлышком бутылки.

Роб усмехается.

— Да конечно, прошу тебя. — Он поворачивается ко мне: — Мэриан, поверь, карта была моя. Мне нужна была нормальная металлическая карточка, а не какая-то грошовая пластмасса.

— Охотно верю, — заявляю я и строю Уиллу ехидную гримасу, когда тот начинает возмущаться.

— Короче, — вмешивается Тук, выступая в роли миротворца. — Я этой истории еще не слышал. И вот ты ковыряешься в замке…

— Ну да, — подхватывает Роб. — В нас к тому моменту сидело уже бог знает сколько порций «Мятного джулепа», я сижу на карачках, пытаясь расшевелить эту хреновину своим «Амексом», и тут…

— И тут дверь открывается, и нас застукивает хостес из бара, — заканчивает за него Уилл. — И смотрит на нас так, будто мы лунатики.

— Но я спас положение! — настаивает Роб.

— Это как? Протянул ей карту и сказал: «Да, и повторите еще по одной, пожалуйста»? — фыркает Уилл. — Уверен, она ничего не заподозрила. Вообще не сочла тебя странным.

Роб смеется.

— И не сочла, не переживай. Я с ней потом прекрасно все уладил, если ты вдруг забыл.

В глазах Уилла пробегает тень. Тук неловко покашливает. Я ерзаю на стуле. Это первый раз, когда кто-то из них намекает на какие-то… романтические интрижки. Если, конечно, можно назвать романтикой то, что звучит как обычный перепихон с барменшей.

В груди шевелится неприятное, сосущее чувство недовольства, но я поспешно подавляю его в зародыше.

С какой стати меня это вообще задевает?

Я начинаю ковырять пальцем край этикетки на бутылке пива. Серьезно, Мэриан, возьми себя в руки. Роб, Уилл, Тук — да черт, даже Эл-Джей — все они молодые, горячие парни. Они чертовски хороши собой, свободны и при деньгах. Разумеется, они щелкают девчонок как орешки, стоит им только пальцем пошевелить. Было бы странно, будь иначе.

И тут, как назло, меня накрывает дикий зевок.

— Вот видишь? — Уилл указывает на меня пальцем. — Ты нагнал на нее скуку.

Я качаю головой.

— Нет-нет, дело не в этом. Просто…

И я снова сладко зеваю.

— Она, должно быть, выжата как лимон, — заступается Тук. — Тяжелый день выдался.

Тут мне остается только кивнуть:

— И не говори.

— Это точно. — Роб потягивается, его футболка слегка задирается, обнажая полоску темных волос чуть выше пояса джинсов, которую я изо всех сил стараюсь не замечать. — Мы с Уиллом тут все приберем. Тук, почему бы тебе не уложить нашу красавицу в постель?

Лицо Тука мгновенно становится пунцовым, как лава:

— Я…

Уилл взрывается хохотом. Роб закатывает глаза:

— В смысле, проводи ее до комнаты. Помни о правилах.

Я уже успела уронить голову на сложенные на столе руки, так что последнюю фразу слышу лишь краем уха.

— М-м?

— Ничего, — отзывается Уилл. — Тук тебя проводит.

Я киваю:

— Ладушки.

Кое-как поднявшись, я плетусь за Туком к лестнице и коридору, ведущему к моей комнате. Оказавшись у двери, я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на него — этого милого, замечательного парня, который, кажется, до сих пор немного смущен тем, что ему доверили роль моего конвоира до опочивальни. Он вылитый золотистый ретривер… только в теле модели, рекламирующей нижнее белье.

Я просто не могу удержаться. Подавшись вперед, я быстро чмокаю его в щеку.

Как я и предсказывала, у Тука округляются глаза. Он слегка приоткрывает рот от шока, а я в душе искренне наслаждаюсь тем, каким робким и застенчивым он выглядит в этот момент.

— Спасибо, — говорю я. — Ценю доставку до дома.

— Я… да не за что. — Тук сглатывает и мягко улыбается. — Спокойной ночи, Мэриан. Добрых снов.

Уже ложась на подушку, я ловлю себя на мысли, что это первый раз за целую вечность, когда кто-то действительно искренне пожелал мне спокойной ночи.

Глава пятнадцатая



Когда я просыпаюсь, птицы уже вовсю щебечут, и сквозь шторы пробивается яркий солнечный луч, наискосок пересекающий постель, а снизу доносится отчетливый запах кофе и приглушенные голоса.

Я сладко потягиваюсь, еще немного нежась в уютной постели. Экран смартфона показывает 10:08 — так поздно я не вставала, наверное, вообще никогда в жизни. В доме у дяди Джона мне приходилось вставать не позже полседьмого утра и вовсю шуровать на кухне: разбивать яйца и жарить бекон на завтрак нам обоим. Возможность просыпаться, когда вздумается? О такой свободе я раньше даже не мечтала… но теперь, когда она у меня появилась, устоять перед ней стало просто невозможно.

Я натягиваю очередной наряд от Джека — футболку с принтом Джонни Кэша и джинсовые шорты, которые дизайнеры явно со знанием дела художественно порвали, а не просто искромсали ножницами, — и спускаюсь по лестнице, подавляя ребяческое желание съехать по перилам в самом конце.

Я ловлю себя на мысли, что у меня отличное настроение. Такого со мной не случалось уже очень давно.

— Ты абсолютно, неизлечимо, целиком и полностью идиот.

Уилл стоит, крепко скрестив руки на груди, и сверху вниз буравит взглядом Роба, который вальяжно закинул ноги на кухонный стол и завел руки за голову.

— Серьезно? — отзывается Роб. — Ну, расскажи мне то, чего я еще не знаю.

Я замираю в дверном проеме.

— Я… не вовремя? Что-то прервала?

— У этих парней всегда есть что прерывать, — Тук незаметно подкрадывается ко мне с другой стороны кухонного острова. — Как спалось, Мэриан?

Я киваю.

— Как в сказке. — Я перевожу взгляд с Уилла на Роба, которые и впрямь напоминают двух баранов на мосту. — И что тут у вас происходит?

— Это долгая история, — Тук тяжело вздыхает.

— Да нет, — бесцеремонно вмешивается Уилл. — История как раз короткая, потому что он никуда не едет. Мы никуда не едем. И точка.

— Да брось ты, Скарлет, — хмыкает Роб. — Где твой дух авантюризма?

— Его на корню задушил здравый смысл, — отрезает Уилл. — А он мне четко говорит, что эта идея — бред сивой кобылы. Ты нас всех толкаешь прямо в пасть ко льву.

— Как будто мы с парой-тройкой львов не справимся? — парирует Роб. — Да и вообще, львы? Серьезно? По-моему, ты слишком высокого мнения об этих парнях в бежевой форме.

Я наливаю себе чашку кофе и устраиваюсь в сторонке, наблюдая за сценой.

— Да что стряслось-то? — заговорщически шепчу я Туку. — Мне не хватает контекста.

Тук кривится.

— В общем…

— Не вздумай, — Уилл резко поворачивается к Туку. — Даже не начинай. Вообще неважно, что происходит, потому что. Этого. Не. Будет.

— Эй, — протестую я. — Я вообще-то имею полное право знать, почему мои соседи по дому лаются с самого утра, разве нет?

Я впервые вслух назвала их соседями по дому. Сама даже не замечала, что думаю о них в таком ключе, пока слова не сорвались с губ. Но… что есть, то есть. И, похоже, никто из них не против.

Уилл обреченно вздыхает и опускает плечи.

— Ладно, — сдается он. — Объясни ей. Она сразу поймет, почему я прав.

Тук улыбается.

— Хорошо. Ну, насколько я понял, Роб прознал про одно очень статусное мероприятие, где соберется вся шлейф-элита и лучшие люди округа Шервуд…

— Тук, Тук, Тук, — Роб недовольно качает качает головой и садится прямо. — Ты явно недооцениваешь масштаб. — Он переводит взгляд на меня: — Мэриан, ты когда-нибудь слышала о «Клубе охоты на лис»?

Несмотря на тепло, царящее на кухне, у меня по спине пробегает ощутимый холодок. Я внутренне подбираюсь.

— Да. Наслышана.

— О, прекрасно. Значит, объяснять его значимость тебе не нужно. — Если Роб и замечает мою реакцию, то никак это не показывает.

Я качаю головой:

— Вообще не нужно.

— А я вот о нем почти ничего не знаю, — вставляет Тук. — Чувствую себя обделенным.

Я немного смягчаюсь и поясняю:

— Это охотничий клуб. Ну, по крайней мере, официально. На самом же деле это просто притон для местных богатеев Шервуда, где они собираются, чтобы попить бурбон, покурить сигары и провернуть… всякие мутные делишки. — Я слегка встряхиваю головой, прогоняя нахлынувшие мысли. — Я не была там с самого детства. Но мой дядя… — Я сглатываю. — Ну, точнее, не совсем дядя. Мой опекун.

— Тот самый, который подписывал бумаги, — уточняет Роб.

Я не отпираюсь:

— Да. Он там… завсегдатай, если можно так выразиться.

— Понятно, — кивает Тук. — Что-то вроде загородного гольф-клуба.

— Только вместо гольфа они ради забавы убивают невинных животных, — добавляю я. — А в остальном — да, то же самое.

— Ты недооцениваешь этих невинных животных, Мэриан, — у Роба азартно блестят глаза. — Я сильно сомневаюсь, что они хоть раз в жизни реально поймали хотя бы одну лису.

— Я бы на это не ставил, — бормочет Уилл.

Роб громко хлопает в ладоши:

— Короче, суть в чем. В эти выходные там намечается грандиозный благотворительный гала-вечер. Выпивка, танцы, слепой аукцион, фонтаны из шампанского — вся программа по высшему разряду.

Я киваю.

— В их стиле. И в чем… собственно, загвоздка?

— Загвоздка в том, — встревает Уилл, — что Роба туда никто не приглашал. Но он почему-то решил, что явиться туда без приглашения — отличная мысль.

— Так, погоди минуту, — протестует Роб. — У Локсли вообще-то бессрочное приглашение на любые мероприятия в «Клубе охоты на лис». Наша семья, между прочим, стояла у истоков этого клуба.

— И ты думаешь, это тебя спасет? — фыркает Уилл. — Да брось. Как только тебя там кто-нибудь узнает — и неважно, будет там шериф или нет, — тебе крышка.

— Но в этом-то и вся соль! — победоносно улыбается Роб. — Они меня не узнают.

Уилл картинно закатывает глаза:

— Ты же не серьезно.

— А почему они не должны тебя узнать? — спрашиваю я Роба. Потому что — ну, без обид, конечно, — но он двухметровый рыжий парень с очень приметным вирджинским говором. Может, у меня просто включился какой-то внутренний «Робо-радар», но я бы засекла его за милю.

Глаза Роба вспыхивают предвкушением:

— Это будет бал-маскарад.

Тук расплывается в улыбке:

— О, а вот это звучит весело!

— И ты думаешь, этого достаточно? — Уилл полностью игнорирует Тука. — Думаешь, паршивая картонная маска скроет тебя от людей, которые тебя целенаправленно ищут?

— Конечно, одной маски мало, — соглашается Роб. — Но они к тому же будут пьяны в стельку. А это сильно облегчает задачу.

Уилл в полном отчаянии всплескивает руками.

— К тому же, я просто не могу позволить всем этим побрякушкам тихо перекочевать из карманов одних богатых козлов к другим, — добавляет Роб. — Это нанесло бы непоправимый удар по моей репутации.

— Да уж, а я не собираюсь так рисковать только ради того, чтобы потешить твое эго, — огрызается Уилл.

— Но дело ведь не только в его эго, — подает голос Тук. — Правда ведь, Роб?

Роб кивает, и его лицо мгновенно становится серьезным.

— Правда. — Он бросает на меня нерешительный взгляд. — Из этой ночи мы можем извлечь огромную пользу. Все богатство и власть Шервуда соберутся в одном месте. Вы видели, что они выставили на этот благотворительный аукцион? — Он начинает загибать пальцы: — Бриллиантовые украшения. Редкие монеты. Старинные часы.

— Вы хотите все это украсть, — выпаливаю я на одном дыхании.

На кухне воцаряется затяжное молчание.

— Да, — наконец признается Роб и вздыхает. — Наверное, нет смысла подбирать красивые слова. Мы воры, Мэриан. Так что да, план именно такой. По крайней мере, его часть.

О как.

Столько секретности, конспирации и недомолвок ради самого банального, скучного уголовного ремесла.

Я чувствую легкое разочарование… если не брать в расчет тот факт, что провернуть настоящее ограбление, да еще и в «Клубе охоты на лис», звучит как невероятно, почти самоубийственно сложная задача.

И еще один момент…

— Но это же благотворительный аукцион, — замечаю я. — Получается, вы украдете деньги, которые должны пойти на благотворительность.

Уилл от этих слов коротко усмехается.

— Ну уж вряд ли.

Я злобно зыркаю на него.

— Что ты имеешь в виду?

Уилл тяжело вздыхает:

— При всей запредельной тупости этой затеи, — он бросает испепеляющий взгляд на Роба, — глупо отрицать, что в данном случае мы окажемся на стороне справедливости… пусть и в обход закона.

Я недоуменно хмурюсь.

— Уилл хочет сказать, — поясняет Роб, — что так называемая благотворительность «Клуба охоты на лис»… весьма сомнительна. Напомни-ка им, Тук.

Тук согласно кивает.

— О да. Без вариантов. Раз уж к этому приложил руку шериф, то там чистой воды наперстничество. Деньги переводятся в один фонд, который принадлежит другому фонду, а тот по кусочкам распределяет кэш по мелким подставным конторкам… — Он неопределенно крутит пальцами в воздухе и пожимает плечами: — Короче, они дробят сумму на такие крошечные части, что отследить бумажный след становится геморроем. А потом эти фонды заключают эксклюзивные контракты с «нужными» местными фирмами, — он изображает пальцами воздушные кавычки, — и вуаля…

— И в итоге все деньги возвращаются прямиком к ним же в карманы, — заканчиваю я за него.

Все абсолютно логично. Стандартная бюрократическая схема, как раз в духе дяди Джона. Официально они все такие добродетельные, а сами потихоньку отщипывают сверху, пока от суммы ничего не останется.

И все же у меня в голове кое-что не укладывается.

— То есть вы просто прете у них шмотки, сбываете их перекупщикам и забираете бабки себе?

Роб коротко хохочет:

— Мэриан, я спрошу тебя еще раз: неужели по мне незаметно, что я не нуждаюсь в деньгах?

Я оглядываю огромную кухню с дорогой начищенной техникой и четырехметровыми потолками.

— Ну, вообще-то заметно.

— Мы находим этим деньгам правильное применение, — говорит Уилл.

— Мы крадем у богатых, — Роб изображает руками, будто хватает что-то невидимое в воздухе слева от себя, — и отдаем бедным. — И он мысленно передает добычу кому-то невидимому справа.

Я не удерживаюсь и иронично выгибаю бровь.

— Серьезно? И все эти похищенные побрякушки, монеты и драгоценности вы потом просто везете в южную часть города и раздаете тамошним беспризорникам прямо на улице?

Уилл прыскает со смеху. Роб тяжело вздыхает. Но Тук лишь улыбается и охотно вступает в разговор:

— Вовсе нет. В этом-то и вся фишка. У нас налажена целая сеть для сбыта ювелирки, коллекционных вещей и антиквариата. Мы находим правильных покупателей и получаем чистый, неотслеживаемый кэш. Не только плохие парни умеют в серую бухгалтерию. — Он гордо выпрямляется и выпячивает грудь. — Это в основном моя забота.

— И мы все тобой очень гордимся, — лениво тянет Уилл. Тук мгновенно заливается краской.

Я тоже улыбаюсь. Пусть вся эта история оказалась лишена шпионской романтики, теперь я хотя бы знаю правду, и мне становится немного спокойнее.

— Ладно, хорошо, — говорю я. — Значит, вы просто раздаете наличку.

— И снова мимо, — в этот раз отвечает Уилл. — Люди не любят подачки.

— Особенно у нас, в округе Шервуд, — подхватывает Роб. — Ты ведь сама знаешь, какой тут менталитет. Слишком бедны, чтобы покрасить дом, но слишком горды, чтобы принять помощь.

— Что-что? — Уилл удивленно косится на него. Роб недовольно хмурится.

— Это поговорка моей бабушки. Неважно.

— Вечно ты со своими деревенскими присказками, — вздыхает Уилл. — Короче, нет, раздавать наличку — дохлый номер. Мы пробовали, люди отказываются. Поэтому мы… немного обходим систему с другой стороны. — Он подается вперед, ко мне. — Быстрый вопрос, Мэриан: что в округе Шервуд сильнее всего бьет по карману обычных жителей?

Мне приходится задуматься, но ненадолго. Я сразу вспоминаю мисс Донован и старика Макаллистера, а еще Джимми из магазина автозапчастей — то единственное, на что они вечно жаловались.

— Налоги, — отвечаю я. — Они тут просто астрономические.

— В точку, — Уилл расплывается в улыбке. — Вот мы и берем этот кэш и, по сути, организовали систему… лазеек для скрытой оплаты.

— Это просто пушка, — вмешивается Тук. — Я создал целую сеть подставных банковских счетов, которые подключены напрямую к базе налогового оценщика округа, и…

— Тук, — стонет Уилл. — Не утомляй девушку техническими бреднями.

Я сжимаю губы, изо всех сил стараясь не улыбнуться.

— Звучит сложно, — вежливо говорю я. — Но круто. То есть вы просто втихаря гасите чужие долги?

— По сути, да, — Роб разводит руками. — Слушай, это выглядит не особо романтично, но это реально работает. Это то, чем мы можем помочь. А Шервуду сейчас помощь жизненно необходима. Так что… этим мы и занимаемся.

Я медленно киваю.

— Понятно. Значит, вы просто постоянно куда-то вламываетесь? И у вас есть всякие там альпинистские тросы, стеклорезы и прочие штуковины в духе фильма «Миссия невыполнима»?

Все молчат. Уилл и Тук синхронно переводят взгляд на Роба.

— Ну… не совсем, — отвечает он. — Методы не так важны, Мэриан. Честно говоря, чем меньше ты знаешь о том, как именно мы это делаем, тем лучше для тебя. — Он многозначительно смотрит сначала на Тука, затем на Уилла.

— Скажем так, — берет слово Уилл после недолгой паузы, — мы немного отличаемся от обычных, банальных домушников.

Я шумно выдыхаю. Не совсем то объяснение, на которое я рассчитывала, но, с другой стороны, он прав. Если в будущем мне придется прикидываться дурочкой перед полицией, лучше и впрямь оставаться в неведении.

— Ладно, — соглашаюсь я. — Кажется, я… поняла. — Я делаю приличный глоток остывшего эспрессо. — Теперь ясно, почему шериф вас так ненавидит. И мой дядя.

— Ты имеешь в виду людей, чье благосостояние строится на том, чтобы обдирать обычных работяг до нитки? — Роб усмехается. — Ну да, они от нас явно не в восторге.

— Любой их враг — мой друг, — бормочу я. — Но… — Я тру лоб. — Ладно, все это очень благородно, конечно, но… зачем? В смысле, зачем вам это нужно? Зачем так корячиться? У вас же явно есть семейные деньги. Вас эти проблемы вообще никак не касаются.

Роб делает глубокий вдох и отвечает:

— Семья Локсли живет в Шервуде еще со времен Джеймстауна, Мэриан. Это наш дом. Этот лес, эта земля, люди — все это имеет для нас значение. Для меня. Мои предки когда-то приплыли в Америку в поисках лучшей жизни, чтобы сбежать от тирании и подобного дерьма. И я не могу просто сидеть и смотреть, как все это дерьмо повторяется здесь снова.

Я обвожу взглядом комнату.

— Ну а вы двое?

— Нам тут дают бесплатное жилье и еду, — лениво тянет Уилл. Роб в шутку замахивается на него кулаком, но Уилл с улыбкой уворачивается. — Да нет, если серьезно, то… нас просто кое-что связывает, я думаю.

— Роб у нас знатный собиратель потерянных мальчишек, — Тук тоже улыбается. — Так что теперь у нас включился стайный инстинкт, деваться некуда.

— И Эл-Джей тоже с нами, — добавляет Уилл. — Он ни за что вслух не признается, но мы — его семья.

— Мы все здесь одна семья, — поправляет его Роб. — И ты теперь тоже в нее входишь, Мэриан.

Я послушно киваю. Мне не хочется этого признавать, но…

— Для меня все это звучит логично, — говорю я. — Так в чем… конкретно сейчас проблема?

— Вот в этом-то и загвоздка, — Уилл мгновенно подхватывает прерванный спор и снова переключается на Роба, но при этом указывает пальцем на меня. — Что нам делать с ней?

— А что со мной? — горячо возмущаюсь я, недовольно скрестив руки на груди. Уилл бросает на меня виноватый взгляд и снова поворачивается к Робу.

— Мы не можем просто оставить ее здесь одну, — говорит Уилл. — Это небезопасно. И даже не вздумай утверждать, что сможешь провернуть все это в одиночку, Роб, потому что у тебя ничего не выйдет. Нам понадобятся абсолютно все силы.

Тук нерешительно переминается с ноги на ногу:

— Он прав, Роб. Это… неоправданно рискованно, даже для тебя.

Я с размаху ставлю кофейную чашку на стол и вскидываю руки:

— Мне не нужны неприятности. Никаких сложностей, вообще ничего. Мне вчерашнего дня хватило с головой.

— Никто не просит тебя лезть на рожон, Мэриан, — Роб вздыхает и запускает пятерню в волосы. — Но ты прав, Скарлет. Оставлять ее здесь одну без присмотра нельзя. Твоя система безопасности хороша, но не волшебна.

Тук смеется. Уилл остается серьезным.

— Вот видишь, в чем проблема, — констатирует Уилл. — План неосуществим.

— Все осуществимо.

Голос раздается из коридора, и в дверном проеме появляется массивная фигура.

Это Эл-Джей.

— Мы возьмем ее с собой. — Он уверенно шагает в комнату с абсолютно серьезным, но спокойным видом, садится за стол и сцепляет пальцы в замок. — Она наденет маску, как и все остальные. И мы ни на секунду не выпустим ее из виду. Вчетвером мы сможем обеспечить ей полную безопасность.

Я судорожно сглатываю. Мне хочется подать голос, выразить протест или, наоборот, согласиться, но я сама еще не определилась со своим мнением. Хочется просто подождать и посмотреть, чем все закончится.

— Скарлет, — рычит Эл-Джей. — Твои опасения вполне понятны, но завязывай уже грызть ногти от страха. Мы знаем свое дело, и второго такого шанса у нас не будет. Там все соберутся как беззащитные утки на пруду. Нельзя просто так взять и упустить такую возможность. — Он переводит тяжелый взгляд на Роба: — А ты, Роб, полный кретин, если думаешь, что сможешь провернуть это в одиночку и без последствий. Тебе нужны мы все, и ты сам это прекрасно знаешь.

Роб и Уилл переглядываются, затем смотрят на Тука, а после — на меня.

— Я подпишусь на это, только если Мэриан сама скажет «да», — наконец говорит Уилл. — Исключительно с ее согласия.

Роб кивает:

— Поддерживаю.

Четыре пары глаз выжидающе уставились на меня. Я снова беру в руки чашку и прижимаю ее к себе, словно щит. От одной мысли о том, что мне придется переступить порог «Клуба охоты на лис» с его прокуренными портьерами и душными бальными залами, у меня перехватывает дыхание.

Особенно с учетом того, что дядя Джон совершенно точно будет там. И шериф тоже.

Но мне не хочется вставать у парней на пути. Только не в том случае, если они действительно собираются сделать то, о чем говорят. Не если они собираются помочь людям.

И… я ничего не могу с собой поделать. Я больше не та робкая, забитая Мэриан, какой была раньше. Теперь я девушка, которая удирала от копов и стреляла из арбалета.

Мне хочется этого приключения.

— Думаю, я в деле, — говорю я и оглядываю свой домашний прикид. — Но мне совершенно нечего надеть.

Роб весело смеется:

— Не переживай. Об этом мы позаботимся.

Глава шестнадцатая



— Глазам своим не верю, что я это нацепил.

Эл-Джей недовольно ворчит и оттягивает воротник смокинга. Костюм цвета полуночного синего с темными лацканами сидит на нем, надо признать, чертовски недурно. Но должна согласиться: на нем это выглядит… несколько инородно.

— Да ладно тебе, Эл-Джей, разбуди уже своего внутреннего Джеймса Бонда, — Уилл с улыбкой хлопает его по плечу. Сам Уилл в смокинге чувствует себя как рыба в воде, вплоть до темно-красного кушака-камербанда³⁰ и такого же цвета запонок. Эл-Джей лишь хмыкает:

— Не мой стиль. Во всех смыслах.

— Дай угадаю, — раздается голос Роба, который уверенно шагает к нам из прихожей. — Ты предпочитаешь взболтать, но не смешивать?

Мы сидим в малой гостиной… или это большая? Ну, в той комнате с изящной кожаной мебелью прямо у входной двери, пока за окнами сгущаются сумерки. Уилл поправляет прическу перед зеркалом — ни один серебряный волосок не выбился из идеальной укладки, — а Роб расправляет манжеты, выглядывающие из рукавов. Его смокинг глубокого, темного цвета лесного мха — настолько темного, что кажется почти черным, но все-таки не совсем.

— Скорее уж просто чистым, безо всяких изысков, — отзывается Эл-Джей. Он приглаживает волосы огромными ладонями. Удивительно, но его тоже знатно привели в порядок: привычную дикую гриву свежо выбрили по бокам и аккуратно уложили сверху, а густая борода хоть и осталась прежней, но теперь выглядит ухоженно. С прикрытыми татуировками он почти сойдет за человека, который органично впишется в «Клуб охоты на лис».

Ключевое слово — почти.

— Плесни-ка мне тоже, Скарлет, — добавляет он, обращаясь к Уиллу, который как раз наливает виски на два пальца из полированной деревянной барной тележки у панорамного окна.

— Скажи «пожалуйста», — тянет Уилл, но все же уступает и протягивает Эл-Джею бокал. — Прост.

— Я не надевал ничего подобного со времен выпускного, — говорит Тук, поводя плечами в пиджаке. Он выбрал двухцветный образ: кремовый пиджак с круглыми лацканами и узкие темные брюки. Но ему идет.

— А это было сколько, недели три назад? — подкалывает Уилл, прихлебывая виски. Тук шутливо толкает его в бок:

— Да ну тебя. — Он делает шаг назад и разводит руки в стороны. — Ну, как я выгляжу?

Уилл и Роб на секунду замирают, оценивая его.

— Нормально, — роняет Роб.

— Сойдет, — оценивает Уилл.

Эл-Джей просто басит со смеху.

Тук обиженно скрещивает руки на груди:

— Вообще-то я у Мэриан спрашивал.

— У меня? — Мой голос от неожиданности звучит как писк. Я сижу, буквально забившись в угол глубокого кресла.

— Ну да, у тебя, — Тук широко улыбается. — Что скажешь?

— Ты отлично выглядишь, — искренне говорю я. — Вы все отлично выглядите.

— Мы выглядим нелепо, — бурчит Эл-Джей. — Мы там будем торчать как блядские прыщи на ровном месте.

— Но-но-но, — осаживает его Роб. — Там же бал-маскарад. Никто ничего не поймет. Кстати, о птичках… — Он поворачивается ко мне и вопросительно выгибает бровь: — Ты, кажется, говорила, что у тебя для нас кое-что есть?

Смущаясь, я выбираюсь из своего кресла и достаю бумажные подарочные пакеты, которые до этого припрятала под пианино.

— Я… сделала для вас маски.

Лицо у меня полыхает, когда я это говорю. Мне до чертиков неловко, потому что я гораздо увереннее чувствую себя при починке машины, чем когда пытаюсь смастерить что-то красивое своими руками. Мои художественные навыки не продвинулись вперед со времен детсадовских аппликаций из клея с блестками и макарон. Но мне очень хотелось хоть как-то помочь в этой… миссии, или что это вообще такое, и вот это — все, до чего я додумалась.

— Они не то чтобы шедевральны, — предупреждаю я заранее, раздавая свертки, обернутые в тишью: синий для Эл-Джея, зеленый для Роба, золотой для Тука и красный для Уилла. — Просто хотелось, ну, внести свой вклад.

На лице Тука проступает понимание:

— Так вот почему ты выспрашивала у нас про любимых животных?

Я ухмыляюсь.

— Раскусил.

Эл-Джей бросает на меня быстрый взгляд:

— Меня ты не спрашивала.

— А ты бы мне ответил, если бы я спросила? — парирую я, возможно, чуточку резче, чем следовало, и сразу отступаю. — Я спросила у Роба, что сделать для тебя. И он сказал…

— Медведя, — заканчивает за меня Роб. — Очевидно же. — Он разворачивает свой сверток и поднимает мое творение: венецианскую полумаску в форме лисы, украшенную рельефными завитками, которые я кропотливо выводила кисточкой в гараже. — Черт. Мэриан, она идеальна. — Он прикладывает ее к лицу и смотрит на Уилла, который звонко хохочет.

— Прости, — быстро говорит Уилл, примирительно махнув мне рукой. — Это я не над тобой, Мэриан. Маска на самом деле обалденная. Просто… забавно видеть его в таком образе. — Уилл разворачивает свой пакет: там дракон с тщательно прорисованными чешуйками. Его глаза округляются, а губы слегка приоткрываются от удивления: — Вау.

Я робко улыбаюсь, несмотря на всю свою зажатость:

— Можете мне не льстить. У меня зачищать ржавчину получается куда лучше, чем рисовать.

— Я не делаю комплиментов, если не считаю их заслуженными, — отзывается Уилл, разглядывая мир через прорези для глаз. — А это просто высший пилотаж.

— Я в восторге, — Тук распаковывает свою маску серебряного волка. — То что надо.

А Эл-Джей крутит свою маску медведя туда-сюда, внимательно осматривая, словно ожидает найти трещину или потек краски. Но уголок его губ едва заметно дергается вверх.

— Ну, в общем, — говорю я. Избыток внимания заставляет меня чувствовать себя не в своей тарелке. — Надеюсь, они пригодятся.

— Не то слово, — говорит Роб. — Они сослужат нам отличную службу. Но надеюсь, ты и про себя не забыла?

— У меня ничего особенного, — честно признаюсь я. Мне банально не хватило времени. Моя маска — простая, белая, лишь по краям я украсила ее стразами и перьями, которые сама вылепила из полимерной глины. — Но сойдет. Я все равно не собираюсь там особо расфуфыриваться и общаться.

— А ты… — Уилл опускает маску и красноречиво окидывает меня взглядом сверху вниз. — …переодеваться думаешь? — Он смотрит на часы, а затем на Роба. — Нам пора выезжать.

Я скрещиваю руки на груди. На мне все та же мешковатая толстовка на молнии, которую я одолжила в первый же день своего пребывания здесь.

— Нет, я уже одета. Мне просто нужно…

Сделав глубокий вдох, я резко дергаю замок и сдергиваю толстовку, словно отрываю пластырь.

— Я готова, — говорю я, освобождая руки из рукавов и упираясь ладонями в бедра.

Никто из них не двигается с места.

— Матерь божья, — шепотом роняет Тук.

— Охренеть, — выдает Уилл, прижимая ладонь к подбородку и в упор разглядывая меня. — Проклятие, а Джек свое дело знает.

— За это мы и платим ему бешеные бабки, — ухмыляется Роб.

Эл-Джей не говорит ни слова, но я замечаю, как он облизывает губы.

Платье приехало для меня в коробке такого размера, что туда легко поместился бы блок двигателя. Бумаги внутрь напихали столько, будто распаковываешь целый завод салфеток. И когда я примерила его у себя в комнате, первыми моими словами были: «Да блядь, ни за что на свете».

Но тут я заметила открытку, написанную от руки, которая выпала из обертки.

«Мэриан, просто доверься мне, ладно? Даже Кэтрин Хепбёрн время от времени надевала вечерние платья. И пусть никто не смеет говорить тебе, что рыжим не идет красный. Срази их наповал. — Д.»

И надо признать, он оказался чертовски прав.

Платье в пол, кроваво-красного цвета, без рукавов, с глубоким вырезом-сердечком, который опускается на пару пальцев ниже, чем я бы когда-либо выбрала сама. Ткань плотная, но мягкая, она соблазнительно облегает каждый изгиб и совершенно не стесняет движений. А внутри корсета явно скрыт какой-то жесткий каркас для поддержки, потому что моя грудь выглядит просто потрясающе.

Не та часть тела, которую я привыкла выставлять напоказ каждый день, но… Я убираю волосы от шеи, позволяя свободным локонам рассыпаться по спине.

А что, очень даже недурно, если привыкнуть.

— Так, ладно, ладно, — я смущенно машу руками в воздухе. — Может, уже поедем?

Уилл закатывает глаза:

— Мэриан, хорош строить из себя скромницу, тебе это не идет.

Я снова упираю руки в бока и вызывающе наклоняю голову:

— Скромницу? Думаешь, я тут на комплименты напрашиваюсь? — Я встряхиваю волосами, откровенно наслаждаясь моментом. — Вовсе нет. Я и сама знаю, что выгляжу сногсшибательно. Просто не люблю, когда на меня пялятся.

Я подмигиваю Уиллу, сама поражаясь собственной смелости. Тук прыскает со смеху. И даже Эл-Джей, кажется, едва заметно улыбается.

— Какая жалость, — отзывается Роб. — Потому что, по-моему, мы готовы пялиться на тебя всю ночь.

Моя кожа мгновенно вспыхивает румянцем от ключиц до самых висков.

— Но ты права, — продолжает он. — Пора выдвигаться.



Впереди нас «Клуб охоты на лис» сияет огнями, напоминая огромный, вычурно украшенный свадебный торт.

Все именно так, как и ожидаешь от элитного закрытого заведения в Вирджинии: старинный кирпичный особняк довоенной эпохи с грандиозными белыми колоннами, окна в пол в бальных залах, помпезный подъездной путь, огибающий подстриженные кусты самшита, и готовые нас встречать лакеи в красных ливреях³¹ и черных галстуках.

Меня от всего этого зрелища едва не тошнит.

— Тише, принцесса. — Эл-Джей косится на то, как мои пальцы судорожно комкают ткань платья.

— Да, постарайся расслабиться, — Уилл наклоняется ко мне со своего сиденья, от него тонко пахнет виски. — Не хочется ведь помять такой красивый наряд?

Нас вез Роб на внедорожнике из своего автопарка, которого я раньше не видела. Мне остается только гадать, где он прячет все эти машины. Когда мы подкатываем к парадным дверям, я делаю глубокий, успокаивающий вдох и надеваю маску. Парни следуют моему примеру, Роб делает это последним.

— Готовы, мальчики? И леди, — с улыбкой добавляет он.

Я молча показываю ему средний палец. Он смеется.

— Готов, — отзывается Тук.

— Готовштурмовать бар, — замечает Уилл.

— Давайте просто покончим с этим, — ворчит Эл-Джей.

— Согласна, — добавляю я.

И вот мы внутри.

Стоит переступить порог, как на меня накатывает мощная волна ностальгии, и, что самое странное, это чувство нельзя назвать неприятным. Величественные пролеты парадной лестницы, темно-бордовые обои, искры хрустальных люстр, этот неповторимый классический аромат дорогого табака и бренди с легкими нотками цветочного попурри из бугенвиллеи³², парящий над всем этим…

Я словно снова превращаюсь в шестилетнюю девочку, которую родители привели сюда на особенный, торжественный ужин.

Сердце болезненно сжимается, и я едва не спотыкаюсь на каблуках, пока мы пробираемся глубже.

— Куда нам… — начинает Уилл, но я перебиваю его:

— Главный бальный зал справа, — я утвердительно киваю. — Нам туда.

К счастью, там яблоку негде упасть. Бальный зал представляет собой огромный атриум, со всех сторон окруженный окнами, под высоченным куполом цвета слоновой кости. Канделябры свисают через каждые несколько футов прямо над нашими головами, но сейчас свободного пространства здесь практически нет. Нас мгновенно зажимает в толпе: плечом к плечу стоят мужчины в смокингах, женщины в мехах (иу) и официанты, лавирующие с шаткими подносами, полными бокалов с шампанским и канапе.

И абсолютно все в масках. От ярких карнавальных образов с перьями до бледных классических полумасок в стиле «Призрака оперы».

Даже если здесь и есть мои знакомые, я никого не узнаю с первого взгляда.

И, хочется верить, что это взаимно.

— Охренеть, — бормочет Эл-Джей. — Ну и размах.

— Ты даже не представляешь какой, — тихо отзываюсь я.

— Ведите себя естественно, вы двое, — шепчет Роб, опуская ладонь на мое обнаженное плечо и наклоняясь к самому уху. — Мы просто сливаемся с толпой.

— Сливаемся с толпой и прощупываем почву, — добавляет Уилл. Он едва заметно мотает головой налево: — Посмотрите туда.

Я перевожу взгляд через головы гостей и замечаю в стороне длинный, накрытый белой скатертью стол. На нем разложены лоты для аукциона: стандартные подарочные корзины, коллекционные бутылки вина, безвкусные картины маслом, написанные какой-нибудь светской матроной, возомнившей себя Рембрандтом… Но среди всего этого выделяется несколько застекленных витрин, из которых нам соблазнительно подмигивают настоящие драгоценности: ожерелья, серьги, редкие монеты.

Роб удовлетворенно кивает, его глаза за маской азартно блестят:

— Давайте-ка двинемся в ту сторону, ладно? Рассредоточимся вокруг стола и все осмотрим.

Пока мы лавируем в толпе, я кручу головой на триста шестьдесят градусов, высматривая любую опасность, но никто не обращает на меня ни малейшего внимания. Вот они, плюсы маскарада. Здесь каждый выглядит одинаково чужим.

Кто-то осторожно трогает меня за локоть, и я испуганно вздрагиваю.

— Шампанского? — это Тук протягивает мне бокал.

Я прижимаю руку к сердцу:

— Матерь божья. Ты меня до смерти напугал.

Он тепло улыбается, его губы слегка изгибаются под маской волка:

— Дыши глубже. — Он мягко берет меня за руку и вкладывает в пальцы тонкую ножку бокала. — Просто слейся с окружением. Разглядывай лоты, делай вид, что интересуешься, понимаешь? — Он аккуратно кладет ладонь мне на поясницу и направляет вперед. — Первое правило маскировки: веди себя так, будто ты здесь своя, и все поверят.

Я иронично выгибаю бровь:

— Маскировки?

Он смеется:

— Ну, ты поняла, о чем я. Просто играй роль.

Я киваю и позволяю ему подвести себя к столу. Остальная троица уже крутится неподалеку, Уилл тем временем где-то умудрился раздобыть виски на пару пальцев. Я следую их примеру: грациозно держу бокал и слегка наклоняю голову, как будто действительно раздумываю, не сделать ли ставку на рубиновые серьги или сапфировый браслет, и тут…

Дыхание спирает в зобу, когда я вижу его.

Ничего кричащего: простое изящное украшение, одиночный бриллиантовый кулон на тонкой цепочке из белого золота, аккуратно покоящийся на черной бархатной подставке. Но я бы узнала его из тысячи.

Я быстро перевожу взгляд на описание лота, и внутри у меня все переворачивается от тошноты.

«Женское колье. Одиночный бриллиант огранки «принцесса», 1 карат, цвет G³³, чистота VS1. Стартовая цена: 5 000 долларов. Передано в дар Джоном Лэклендом».

Это означает две вещи.

Во-первых, дядя Джон где-то здесь.

И во-вторых…

Тварь. Какая же он конченая, привокзальная тварь.

Разбазаривать колье моей матери, словно это какая-то грошовая безделушка. Колье, в котором ее, черт побери, должны были похоронить! И он жертвует именно его вместо того, чтобы расстаться с чем-то, что дорого ему самому, ведь упаси боже этому ублюдку хоть раз в жизни пойти на жертву.

— Прелестная вещица, не находите?

Голос звучит вкрадчиво, бархатисто. Мужчина обращается прямо ко мне. Я поднимаю голову, сердце бешено колотится. Я ожидаю увидеть Тука, но тот уже куда-то исчез. Вместо него передо мной стоит высокий, темноволосый и… абсолютно незнакомый тип.

Я его не знаю — по крайней мере, черная шелковая маска на глазах сильно мешает опознанию, — и я почти уверена, что он тоже понятия не имеет, кто я такая.

— Нельзя не восхититься этой изящной недосказанностью, — продолжает он, элегантно покачивая бокалом с вином. — Как по мне, украшение должно лишь подчеркивать женскую красоту, а не затмевать ее. — Он самодовольно ухмыляется. На вид ему под тридцать, от силы чуть за. Темные волосы, весьма недурен собой, если судить по нижней части лица — волевая челюсть, легкая щетина, — и он прекрасно знает, какое впечатление производит.

Мне нельзя с ним разговаривать. Вообще ни с кем нельзя. Но меня намертво прижала к столу плотная стена людей, и просто так взять и отойти в сторону не получается.

— Я равнодушна к драгоценностям, — отрезаю я.

— Какая жалость, — он разочарованно поджимает губы. — А вам бы оно очень подошло, я думаю.

Мои щеки мгновенно начинает припекать.

— Вы кажетесь мне… знакомой. — Он с любопытством склоняет голову набок. — Вас случайно не было на встрече выпускников в Шарлотсвилле на прошлых выходных?

Я качаю головой.

— Нет, — выпаливаю я слишком поспешно. — Я…

— Значит, ошибся, — он лучезарно улыбается. — Гай. Гай Гисборн. Очень рад знакомству…?

— Мэ… — Я осекаюсь в самый последний момент, едва не ляпнув свое настоящее имя. Вот же идиотка. — Матильда, — заканчиваю я, стараясь, чтобы это прозвучало максимально естественно. — А насчет радости, это мы еще посмотрим.

— О, неужели? — этот тип — ладно, Гай — демонстрирует ослепительную белоснежную улыбку прямиком из кабинета стоматолога, наклоняется к столу и быстро черкает что-то на карточке участника. Когда он выпрямляется, я вижу его ставку:

Гай Гисборн — 10 000 долларов.

— Пожелайте мне удачи, — говорит он. — Если лот достанется мне, то он полностью ваш… Матильда. А теперь прошу меня извинить.

Прежде чем я успеваю хоть что-то возразить, он ловко растворяется в толпе, направляясь к кому-то, кто его окликнул. Я резко разворачиваюсь и тут же врезаюсь лбом прямо в…

— Это еще что за хер с бугра?

Эл-Джей, надо же. Я утыкаюсь глазами прямо в его галстук-бабочку, стою к нему так близко, что отчетливо чувствую древесный аромат его одеколона и исходящее от него тепло.

Вдруг накатывает странное, дикое желание обнять его за шею. Как будто мне резко понадобилась защита после этой приторной беседы с мистером Гаем.

Но я, конечно же, этого не делаю. Естественно.

— Никто, — быстро бросаю я. — И не ори ты так, — добавляю я сквозь зубы, испуганно оглядывая зал. Народу вокруг уже прилично набралось, но я сильно сомневаюсь, что выражение «хер с бугра» считается нормой в этом приличном обществе.

— Пиздеж, — отрезает Эл-Джей, но, надо отдать ему должное, голос все же приглушает. — Он с тобой заигрывал.

— Я не пизжу, — огрызаюсь я, глядя на него снизу вверх из-под маски. Господи, какой же он огромный. С такого ракурса он своей спиной закрывает мне весь обзор. — Я этого чувака вообще впервые в жизни вижу. Обычный… рандомный подкат.

Эл-Джей пропускает мои слова мимо ушей, а может, просто не верит:

— Ты расстроена.

Я ничего не отвечаю. Лишь крепче цепляюсь пальцами в бокал с шампанским.

— Пойдем, — он удивительно мягко берет меня за локоть и уводит прочь от толпы к дальней стене, где стратегически грамотно расставлены несколько кресел в стиле Людовика XIV, предназначенных для уставших гостей.

— Со мной все в порядке, — говорю я уже увереннее, когда мы наконец выбираемся из этой человеческой мясорубки. — В обморок я больше падать не собираюсь, если ты об этом переживаешь.

По крайней мере, очень на это надеюсь.

Эл-Джей ничего не отвечает, лишь подталкивает меня к креслу, не то чтобы очень грациозно.

— Эй!

Он игнорирует мое возмущение и сдергивает маску с лица.

— Ты смотрела на то колье, — хмуро бросает он. — А потом у тебя… лицо изменилось.

Я крепко сжимаю губы. До боли.

Но Эл-Джей не ждет ответа. Он просто отходит на пару шагов и застывает, высматривая кого-то в толпе словно телохранитель — руки на груди, бдительный взгляд сканирует каждого гостя.

— Рассказывай, — говорит он, даже не повернувшись в мою сторону, но этот голос явно предназначается мне и никому другому. — Выкладывай, почему оно тебя так задело.

Я тупо разглядываю искрящееся шампанское в бокале, наблюдая сквозь прорези маски, как крошечные пузырьки взмывают со дна и с шипением лопаются, превращаясь в ничто.

— Его пожертвовал мой дядя, — выдавливаю я наконец. — А это значит, что он здесь. И я очень, очень не хочу с ним встречаться. А уж тем более не хочу, чтобы он увидел меня.

Эл-Джей хмыкает. Будто не верит ни единому слову.

— Он утащит меня обратно, — продолжаю я. — Может, и не тронет — по крайней мере, здесь, при всех, сцену устраивать не станет. Но он… он в ярости. И оттащит меня за волосы, как только никто не будет смотреть. — Голос звучит как-то хрипло. В горле резко пересохло.

Да и к черту все. Я залпом осушаю бокал шампанского.

— Но ведь это еще не все.

Я резко поднимаю взгляд от плиточного пола:

— Что?

Эл-Джей едва ли на полсекунды косится в мою сторону.

— Ты ведь хочешь это колье, верно? — На его губах появляется ухмылка. — Губа не дура.

Он произносит это таким тоном, будто я какая-то избалованная содержанка, которая надула губки в надежде, что папик купит ей очередную дорогую цацку.

Да как он вообще смеет? Корчит из себя великого защитника только для того, чтобы увести меня в угол и поиздеваться?

Я вскакиваю на ноги и придвигаюсь к нему вплотную, глядя прямо в глаза.

— К твоему сведению, — шиплю я, — это колье принадлежало моей матери. Моей покойной матери. Так что да, я хочу его забрать. Или хотя бы сделать так, чтобы оно не досталось какому-нибудь… — я раздраженно машу рукой в сторону копошащейся массы смокингов и вечерних платьев, — какому-нибудь зажравшемуся мажору с зализанными волосами и папочкиными день…

— Заткнись.

Эл-Джей перехватывает мои запястья. Оба, одной рукой. Я отчетливо чувствую, как мой пульс бьется о его шершавую ладонь.

— Что ты…

Он резко отпускает меня и натягивает маску обратно на лицо.

— Стой здесь, — приказывает он.

— Да что ты задумал…

— Стой здесь, я сказал!

Это звучит почти как рык, как безоговорочный приказ. Я замираю, слишком ошеломленная, чтобы ослушаться, и просто наблюдаю.

Эл-Джей ныряет обратно в гущу людей, умудряясь двигаться на удивление незаметно для своего огромного роста и широких плеч.

Я молча смотрю, как он боком пробирается к столу с лотами, на ходу вежливо кивая каким-то пожилым дамочкам. Он застывает у витрины, непринужденно засунув одну руку в карман и переводя взгляд то влево, то вправо. Всем своим видом он демонстрирует абсолютное спокойствие обычного гостя, который просто осматривает зал, возможно, высматривая в толпе приятеля.

А затем, быстро как вспышка молнии, он поддевает крышку витрины, запускает туда руку и выуживает колье.

Охренеть, проносится у меня в голове. Охренеть. Охренеть.

Я сама не знаю, чего жду в этот момент — воя сирены или тяжелых шагов помощников шерифа, но вокруг не происходит ровным счетом ничего. Светский гул над нашими головами не затихает ни на секунду. Мимо меня, вежливо бормоча «простите, мисс», лавируют официанты, а откуда-то издалека доносится приглушенная музыка.

Никто ничего не заметил. Никто, кроме меня.

Спустя две секунды массивная фигура Эл-Джея снова вырастает рядом со мной.

— Держи, — отрывисто бросает он.

— Как ты… как ты вообще смог… — слова застревают у меня в горле.

— Хватит пялиться. И без лишних вопросов. — Он опускает цепочку за вырез моего платья, в ложбинку между грудей. Его шершавые пальцы едва ощутимо касаются моей кожи. Кулон прячется в декольте, а цепочка окончательно скрывается из виду.

— А теперь проваливай отсюда, — тихо, но властно цедит он мне прямо в ухо. — Иди в соседний зал и смешайся с толпой. В мою сторону даже не смотри. И вообще делай вид, что мы незнакомы. Живо.

Почувствовав себя нашкодившей девчонкой, я подчиняюсь. Ощущение такое, будто я вылетела из собственного тела и наблюдаю за собой со стороны: вот я разворачиваюсь и ковыляю на этих шпильках к выходу, отчетливо чувствуя легкое, прохладное прикосновение цепочки к коже.

Я обхожу бальный зал по периметру, пересекаю холл и заглядываю в лаунж-зону на другой стороне здания. Сердце колотится как сумасшедшее, и не только от осознания того, что колье теперь у меня — оно у меня! — но и от мысли, что Эл-Джей украл его ради меня.

Он не выглядел при этом счастливым. Но все равно пошел и сделал это.

Впрочем, на размышления времени не остается. В лаунже чуть посвободнее, но тоже прилично народу. Здесь стратегически грамотно расставлены столы с закусками посерьезнее, а на стульях и диванах сидят гости в смокингах и вечерних платьях, которые негромко переговариваются, кивают седыми головами и улыбаются морщинистыми лицами. Кресла и кушетки здесь такие же мягкие, какими я их помню, папоротники в кадках все такие же идеально зеленые, а со стен величественно взирают старинные портреты маслом — скорее всего, каких-нибудь генералов Конфедерации, которые в свое время положили тысячи жизней, а теперь почитаются как герои войны.

Но все это проносится мимо моего сознания.

Потому что я вижу его. Мой дядя Джон стоит прямо здесь, прямо передо мной, впервые за все эти бесконечные дни.

Глава семнадцатая



Он пьян.

Ну конечно, он в стельку.

Маска — самая обычная, белая, под цвет пиджака — немного съехала, но и так видно, что лицо под ней багровое, распаренное. В каждом его движении сквозит пьяная неповоротливость, а уж как он пялится на бедняжку-официантку, совсем еще девчонку, которая пытается удержать равновесие с подносом шашлычков сатэ…

В общем, все ясно. Нарезался в хлам.

Я с трудом сглатываю. Господи, сколько всего мне хочется высказать ему прямо сейчас, сколько ярости кипит внутри. Имею полное право. Хочется подлететь, влепить затрещину по этой зажравшейся, равнодушной харе и выложить все, что я о нем думаю: о том, как он обкрадывал меня, лишал наследства, забирал то, что принадлежало моим родителям, моей покойной матери.

Но я этого, конечно же, не сделаю. Не здесь.

— Позвольте, — кто-то бесцеремонно протискивается мимо меня из холла в лаунж, возвращая меня к суровой реальности.

— Извините, — бормочу я и отступаю в сторону. Мой взгляд по-прежнему намертво прикован к Джону. Он увлеченно беседует с каким-то компаньоном, лениво покачивая бокал с бурбоном, и даже если он посмотрит в мою сторону… что ж, в таком состоянии он вряд ли сможет сфокусировать зрение и узнать меня.

По крайней мере, я на это очень надеюсь.

— Мэриан.

От звука собственного имени сердце подпрыгивает к самому горлу, но, обернувшись, я вижу лишь знакомую широкую фигуру в маске волка.

— Тук, — выдыхаю я, чувствуя, как расслабляются плечи.

— Я тебя повсюду ищу, — говорит он. — Нельзя же так просто сбегать от нас. — Он тепло улыбается.

— Прости, — отвечаю я. — Просто тут… — Я качаю головой, не зная, стоит ли посвящать его в историю с Эл-Джеем и колье, и решаю, что об этом пока лучше помалкивать. — А остальные где? Чем заняты?

— Да как обычно, — легкомысленно отзывается Тук, склонив голову набок. — Окучивают публику.

Я невольно прыскаю со смеху, но все равно кошусь в сторону дяди Джона. Мне банально страшно выпустить его из виду, потому как кажется, стоит отвернуться, и он тут же набросится на меня.

Тук прослеживает за моим взглядом и слегка хмурится под маской.

— Это…

— Мой дядя, — бормочу я самым тихим шепотом, на какой только способна. — Он меня не заметил. Или не узнал.

— Вот как. — Я прямо кожей чувствую, как Тук рядом со мной внутренне подбирается, и, признаться, этот его защитный порыв мне чертовски приятен. — Господи, как же хочется начистить ему рыло.

— Мне тоже, — поддакиваю я. — А заодно разнести в хлам его драгоценный «Ягуар». — Я со злостью сжимаю кулак.

— Хм. — Тук задумчиво стучит пальцем по подбородку. — «Ягуар», говоришь?

Я закатываю глаза.

— Ну да. Терпеть не могу эту тачку. Небольшой спортивный седан. Бежевый, разумеется.

— Наверное, стоит на парковке у входа?

— Ну конечно, — подтверждаю я. — А что?

— Я сейчас. — И прежде чем я успеваю его остановить, он быстро исчезает.

Следующие две минуты — а затем и три — я стою на месте, изо всех сил пытаясь сохранить непринужденный вид. Наконец Тук возвращается, сияя во весь рот под своей маской волка.

— Думаю, вопрос решен, — заявляет он.

Прежде чем я успеваю спросить, что это значит, какой-то парень в красной ливрее сотрудника клуба пулей вылетает из кухонных дверей, подбегает к моему дяде Джону и что-то испуганно шепчет ему на ухо.

— Что?! — ревет дядя Джон, покачиваясь, вскакивает со своего места. — Да как они… да как вы… Это просто возмутительно! — брызжет он слюной.

Официант что-то лепечет в оправдание, пытаясь его успокоить, но все без толку. Дядя Джон пытается грозно выпятить грудь, но в итоге вперед выдается лишь его массивное пузо.

— Невероятно! Немыслимо! Позор!

Поток ругательств не иссякает, пока он, пошатываясь, бредет к выходу, проносясь буквально в полуметре от Тука, покидает лаунж и скрывается за парадными дверями.

Я поворачиваюсь к Туку с округлившимися от изумления глазами:

— Что ты сделал?

Тук загадочно улыбается.

— Скажем так, этому «Ягуару» теперь точно понадобится новый комплект резины. Но я уверен, эвакуатор обойдется с ним нежно.

Я покатываюсь со смеху. Ничего не могу с собой поделать. Облегчение накатывает так внезапно, тело пронзает такое ощущение легкости, что эту энергию просто невозможно выплеснуть иначе. Тук тоже смеется и мягко касается моей руки:

— Приятно видеть твою улыбку, Мэриан.

— Спасибо, — искренне говорю я. — Ночка выдалась… с огоньком, надо признать. — Я мимолетно касаюсь корсета, где все еще надежно спрятано колье.

— Это еще слабо сказано, — соглашается Тук. Он делает глоток шампанского, которое успел где-то перехватить. — Знаешь что, публика тут просто тошнотворная. Ограбление ограблением, но общество, мягко говоря, не в моем вкусе.

— Подпишусь под каждым словом, — отзываюсь я, хотя у меня в руках даже бокала нет.

— Держи. — Тук ловко выуживает бокал с подноса проходящего мимо официанта и протягивает мне. — Salud [исп. твое здоровье], как сказал бы Уилл.

Мы со звоном чокаемся, и я делаю малюсенький глоток. Лицо и так горит после того бокала, который я бахнула залпом перед тем, как Эл-Джей пошел на дело.

— Так чем конкретно ты… здесь занимаешься? — спрашиваю я, предусмотрительно понизив голос.

— В смысле, лично я? — Тук прижимает ладонь к груди. — Прямо сейчас я провожу время в твоей прекрасной компании.

Я картинно закатываю глаза.

— Да нет, я имею в виду… в вашей… операции, — последнее слово я едва слышно шепчу.

— И я о том же, — его глаза азартно блестят. — Моя главная задача — присматривать за тобой. Ну и, кроме того, мне нужно было по-быстрому хакнуть местную систему безопасности. Которая, к слову, должна сработать примерно через… — Он вскидывает руку, сверяясь со смарт-часами. — Прямо сейчас.

Ууу-ууу-ууу! Ууу-ууу-ууу!

Оглушительный, бьющий по барабанным перепонкам вой сирены разносится по всему залу.

— Господи! — я испуганно зажимаю уши руками. Моему примеру следуют почти все присутствующие. — Ну и ОРЕТ.

— Что-что? — кричит Тук, ухмыляясь и прикладывая ладонь к уху. — Ни хрена не слышно из-за этой тревоги!

Я лишь качаю головой и улыбаюсь в ответ. В зале мгновенно воцаряется хаос: гости возмущенно кряхтят и суетятся, пока взмыленный метрдотель не взбирается на банкетку в центре.

— Дамы и господа! — надрывается он, его голос едва пробивается сквозь завывание сирены. — Без паники, причин для беспокойства нет…

— Не самый удачный выбор слов, — перекрикивая шум, шепчу я Туку, и тот взрывается смехом.

— …но я вынужден попросить всех спокойно пройти к ближайшему пожарному выходу. Это займет всего пару минут!

Народ ворчит, причем весьма наглядно, но под этот умопомрачительный, раскалывающий череп вой толпа начинает послушно стягиваться к выходу через главный фойе. Тук кивает в сторону дверей, приглашая меня следовать за ним. Я иду, чувствуя какой-то странный, почти детский восторг, словно мы играем в прятки. Он снова берет меня за руку, на этот раз увереннее, и у меня в животе испуганной птицей порхает предвкушение. Я выхожу за ним в главный коридор, мы минуем парадную лестницу и оказываемся на террасе, которую я смутно помню из детства.

Стоит нам ступить на задний двор, как Тук наклоняется ко мне и, перекрикивая сирену, кричит прямо в ухо:

— Хочешь покажу кое-что крутое?

Я удивленно приподнимаю бровь:

— Ты же не собираешься подговорить меня еще что-нибудь слямзить?

Он качает головой:

— Не-а, — его голос возвращается к нормальной громкости, по мере того как мы отходим все дальше от здания. — Я скорее парень за кадром. Ну, знаешь, как в фильмах про супергероев всегда есть чувак, который сидит за кучей мониторов в наушниках и координирует остальных. Но я тут успел немного осмотреться, пока бродил. Раньше ведь здесь не бывал.

— Ладно, — соглашаюсь я. — Но только…

— Подожди меня здесь секунду, — перебивает он. — Проверю, все ли чисто. — Он выпускает мою ладонь — к моему легкому, скрытому разочарованию, — и я послушно остаюсь на месте, когда он скрывается за углом здания.

Я в сотый раз за вечер поправляю маску, проверяя, плотно ли она сидит, и обнимаю себя. Остальные гости на лужайке в основном постарше — холеные содержанки со своими престарелыми папиками, успешные юристы, круглолицые доктора и прочая местная знать округа Шервуд. И в том, чтобы скрываться у всех на виду среди этой толпы, есть особый, ни с чем не сравнимый кайф. Осознание того, что Джон убрался восвояси, что никто понятия не имеет о моем присутствии, а уж тем более о том, что я здесь с бандой налетчиков, которые прямо сейчас обчищают их до нитки…

Что ж, это приносит дикое удовлетворение.

— Мама дорогая! — ахает какая-то женщина в паре ярдов от меня, указывая пальцем в сторону далекой стены леса. — Это что, волк?

— Не мели чепухи, — отзывается ее спутник. — Откуда здесь взяться…

Но он осекается на полуслове. Ведомая любопытством, я провожаю взглядом ее жест, смотрю через всю огромную лужайку и замираю.

Он двигается быстро, плавно, пролетая между ветвями и стволами деревьев словно тень, но силуэт безошибочен — это волк. Длинный пушистый хвост, торчащие уши и внушительные, пугающе огромные челюсти.

Ну, или это просто гигантская собака.

Потому что, как ни странно — может, все дело в лунном свете, — его шерсть вовсе не кажется серой, черной или грязно-пыльной, какой обычно бывает у волков. Она гораздо светлее, теплого медово-рыжего оттенка, который отчетливо ловит лунные блики.

Мгновение, и зверь исчезает в лесной чаще.

— Ну надо же, — фыркает женщина, плотнее запахивая на плечах меховую горжетку³⁴ — из дохлой лисы, как я замечаю. Очень стильно, саркастически проносится в голове. Впрочем, вполне в их духе.

— Прошу внимания, минуточку внимания! — раздается взволнованный голос сотрудника клуба. — Рад сообщить, что здание в полной безопасности. Вы можете возвращаться в залы.

Недовольный гул толпы сменяется одобрительным ропотом, а парочка захмелевших гостей даже издает победные вопли. Я оглядываюсь по сторонам, уже собираясь плюнуть на все и пойти обратно, как вдруг…

— Эй. — Тук внезапно вырастает передо мной. — Все чисто.

Я оглядываюсь по сторонам:

— И это все время, которое им требовалось?

— Это все время, которое они смогли выгадать, — уточняет Тук. — Но поверь, эти парни знают свое дело.

Я хмурюсь. Он дышит чуточку чаще, чем обычно, а верхняя пуговица-запонка на его белоснежной рубашке расстегнута, хотя еще пять минут назад все было в порядке.

— У тебя тут… — я неопределенно машу рукой, но Тук не понимает намека, поэтому я просто придвигаюсь и поправляю все сама. — Давай помогу.

Я аккуратно продеваю серебряную запонку обратно в петлицу, едва касаясь пальцами его кожи.

— О, спасибо. — Он широко улыбается. — Пойдем, давай урвем еще немного веселья, пока нам не пришлось отсюда сваливать.

Он снова берет меня за руку. Может, все дело в шампанском, или в этом пьянящем адреналине от ограбления, от мысли, что мамино колье теперь в безопасности у меня на груди, что дяде Джону только что знатно наступили на хвост, или от этого безумного волка, который бродит по территории клуба и нас не трогает… Но моя ладонь в его руке кажется удивительно теплой. Спокойной. Защищенной.

Светский гомон и шум праздника постепенно стихает, пока Тук ведет меня за собой вдоль каменной стены к небольшой лестнице, сбегающей в сторону укромной поляны. На улице посвежело, прохладный ночной воздух касается обнаженной кожи, заставляя покрыться мелкими мурашками.

— Куда мы идем? — спрашиваю я.

— Я же сказал, в одно крутое место. — Тук оборачивается и задорно подмигивает мне из-под маски. — Доверься мне.

Я послушно следую за ним через небольшой каменный мостик, переброшенный через журчащий ручей, и ступаю на узкую дорожку из плитняка, откуда открывается идеальный вид на «Клуб охоты на лис». На расстоянии особняк выглядит даже красиво: светящиеся золотом окна и величественные кирпичные стены. Никаких намеков на ту гнилую публику, что копошится внутри и глушит дорогущее пойло.

— Та-даааа. — Тук резко останавливается, и я едва не врезаюсь в его спину.

Мы оказываемся перед крошечным, уютным садиком за кованой оградкой, окруженным живой изгородью. Над аркой у входа покачивается маленький аккуратный фонарик. До нас доносится тонкий аромат роз, а тишину нарушает лишь мирный шепот воды неподалеку и ленивый стрекот сверчков.

— Ничего себе, — я удивленно оглядываюсь по сторонам. — Ты что, его только что из воздуха наколдовал?

Тук смеется.

— Если бы. К сожалению, такими магическими способностями я не обладаю. — Он отпускает мою руку — к моему искреннему сожалению — и делает шаг вперед, чтобы открыть передо мной калитку.

— Прошу вас, миледи, — он картинно кланяется.

Я фыркаю.

— Благодарю вас, э-э… добрый сэр. — И, поймав волну, изображаю неуклюжий реверанс, проходя внутрь.

Здесь все выглядит как на открытке: нежные бутоны диких роз проглядывают сквозь пышные зеленые заросли, лунный свет заливает каждую поверхность чистым серебром, а в самом центре ослепительно белеет небольшая мраморная статуя — бережно прижимающий ладони к груди ангел с расправленными крыльями.

— Вау, — выдыхаю я. Я вообще-то далека от сентиментальности, но это зрелище застает меня врасплох. Я подхожу ближе и протягиваю руку, касаясь пальцами гладкого, как стекло, мрамора.

— Тебе нравится? — в голосе Тука звучит столько гордости, будто он сам лично вытачивал эту фигуру. — Я просто подумал… Ай, ладно, забудь.

Этот смущенный, робкий тон заставляет меня обернуться:

— Что? Что ты подумал?

Тук упорно отводит глаза, но все же поднимает взгляд, когда я поворачиваюсь к нему.

— Я… подумал, что она чем-то похожа на тебя, — выдавливает он. — Совсем немножко.

Это звучит так мило, так искренне и так по-Туковски, что губы сами собой расплываются в улыбке. Я делаю шаг к нему, на ходу снимая маску с лица.

— Думаешь? — Я лукаво приподнимаю голову, затем наклоняю ее в сторону изваяния, предлагая ему сравнить получше. — По-моему, я как-то слабо ассоциируюсь с ангелочками.

Тук легким движением сдвигает свою маску на лоб, а затем и вовсе снимает, позволяя ей упасть на траву. Он невероятно пристально смотрит на меня, затем переводит взгляд на статую, а после — снова на меня. Я буквально кожей чувствую это тепло его взгляда, который приковывает меня к месту, но так мягко, словно он просто хочет рассмотреть меня до мельчайших деталей. Восхититься мной.

— А я готов поспорить, — тихо произносит он. — Ты самый настоящий ангел, Мэриан. Из всех, кого я знаю.

Я фыркаю.

— Серьезно, Тук, ну какой из меня ангел? Я матерюсь как сапожник и большую часть жизни хожу измазанная в машинном масле. Во мне нет этой… утонченности и вселенской добродетели, или что там им полагается.

Тук качает головой, и на его лице проступает абсолютная серьезность, а взгляд становится глубоким, темным.

— Нет, ты не права. Ты просто ангел другого толка. Тот, который карает за несправедливость. Защищает то, что правильно. Помогает тем, кто слабее. — Он на секунду закатывает глаза к небу, а на его щеках проступает едва заметный румянец. — Господи, звучит как цитата из дешевого романа. Прости ради бога.

— Да нет, почему же, я поняла, — улыбаюсь я. — Скорее ангел с огненным мечом, чем с золотой арфой.

Тук расплывается в улыбке:

— Вот именно.

Мы стоим близко. Так близко, что игнорировать это притяжение наших тел становится просто невозможно.

И я все понимаю.

Я отчетливо осознаю, что это тот самый решающий момент «пан или пропал»: мы либо поцелуемся прямо сейчас, либо неловко отшатнемся друг от друга и сделаем вид, что ничего не было, навсегда похоронив это мгновение в памяти.

И мне чертовски не хочется, чтобы оно пропало.

Я стою в этом залитом серебром цветущем саду, чувствуя себя такой свободной, какой не была уже много недель, а то и лет. На мне роскошное вечернее платье, а этот прекрасный, похожий на сказочного бога мужчина смотрит на меня так, словно я — самое прекрасное создание, которое ему довелось увидеть в жизни.

Может, я сошла с ума, может, поступаю глупо и импульсивно, но я прекрасно знаю, какую жизнь веду. Таким девчонкам, как я, подобные подарки судьбы каждый день не выпадают, если вообще выпадают хоть раз в жизни.

И я не хочу упустить свой единственный шанс на такой поцелуй.

Я сама сокращаю разделяющее нас расстояние и прижимаюсь своими губами к его губам.

Он удивлен, я это чувствую. Но он не сопротивляется, не отстраняется — напротив, перехватывает меня за талию и притягивает к себе, причем с удивительной силой для того, кто обычно ведет себя так мягко. Его губы, настойчивые и твердые, подминают мои, требуя большего, углубляя поцелуй, и из его горла вырывается тихий стон, который мгновенно высекает искру в самом центре моего существа.

— Боже, Мэриан, — шепчет он прямо мне в губы. — Я бредил этим с первой секунды, как увидел тебя.

От этого признания к щекам приливает жар, и я отдаюсь поцелую еще неистовее, чувствуя мимолетное, легкое как перышко прикосновение его языка, и его хватка на моей спине становится только крепче. Я притягиваю его к себе за шею, впитывая его вкус, его тепло. Это просто блаженство.

Я понятия не имею, что творю, зачем я это делаю и кем я вообще, блядь, стала к этому моменту.

Еще пару минут назад я была нищей, отчаявшейся сиротой, которая вот-вот потеряет последнее, а теперь я стою в дизайнерском платье, ворую драгоценности у зажравшихся ублюдков, выбросивших меня на обочину жизни сразу же, как мои родители остыли в могиле, и позволяю нереально горячему парню выводить круги у меня на пояснице.

Все это кажется слишком хорошим, чтобы быть правдой.

И, возможно, так оно и есть.

Потому что, когда наши губы размыкаются — буквально на какую-то долю секунды, чтобы перевести дыхание, — меня внезапно накрывает волной. Мощной, дезориентирующей, словно землю резко выбили у меня из-под ног.

Нет. Нет, нет, нет. Только не сейчас.

— Мэриан?

Лицо Тука плывет перед глазами, за его спиной завертелся безумный хоровод из звезд. Там, где он только что прижимался ко мне, кожу обдает резким холодом, а по каждому нервному окончанию начинает плясать противное головокружение. Я качаюсь и делаю пару шагов назад, инстинктивно ухватившись за какую-то ветку. Острые шипы роз тут же впиваются в ладонь, но это помогает. Не до конца, но хотя бы удерживает меня на ногах.

Когда я снова открываю глаза, Тук стоит рядом, уже четкий… ну, точнее, более-менее четкий, а на его красивом лице появляется выражение крайней тревоги.

— Мэриан, — взволнованно говорит он. — Мне не следовало… Я же не знал…

— Все нормально, — выдавливаю я кое-как. — Это просто моя… особенность. Наверное, не стоило глушить шампанское.

Вот только шампанское было уже прилично давно. А это… это что-то другое. Я трясу головой, прогоняя морок.

— Я сейчас позову остальных, — поспешно говорит Тук. — Мы сворачиваем операцию. Нужно отвезти тебя…

— Нет, — отрезаю я со всей силой, на какую только способна, потому что это последнее, чего мне хочется. — Нет, — повторяю я уже мягче и качаю головой. — Со мной все в порядке. Мне просто нужно… — Я делаю глубокий вдох и заставляю себя выпрямиться. — Все будет хорошо. Мне просто надо дойти до дамской комнаты и плеснуть в лицо холодной воды.

Тук дергается ко мне.

— Тебя проводить? Мне пойти с…

— Не нужно, — настаиваю я, и с каждым словом сама верю в это все сильнее. Чем больше времени проходит после поцелуя, тем тверже я стою на ногах. — Я уже взрослая девочка и вполне способна сама о себе позаботиться.

Тук слабо улыбается.

— Я знаю. Но…

Я не слушаю, что он там собирается добавить, и, обойдя его, быстро растворяюсь в ночи.

Глава восемнадцатая



Я цепляюсь пальцами в мраморную столешницу и дышу. Вдох, выдох.

Вдох, выдох.

Спустя несколько минут — не знаю точно, сколько именно прошло времени, — безумный хоровод звезд перед глазами наконец-то утихает. Зрение проясняется, по крайней мере настолько, что я уже отчетливо вижу свое отражение в зеркале.

Пожилая дама в платье цвета полуночного синего, стоявшая через две раковины от меня, бросает на меня быстрый взгляд. Я слышу, как она деликатно цокает — в этой чисто южной, снисходительной манере, которая обычно означает: «Сейчас я полезу не в свое дело, милочка».

Я прикрываю глаза еще на секунду, изо всех сил пытаясь взять себя в руки.

Спокойно, Мэриан. Спокойно.

И действительно: когда я снова открываю глаза, она уже вовсю разглядывает меня, а на ее элегантном лице застыло мягкое, участливое любопытство.

— С тобой все хорошо, солнышко? — спрашивает она. — Ты какая-то блед…

— О, со мной все в полном порядке, — слишком поспешно вырывается у меня. Собственный голос кажется мне каким-то чужим, глухим и далеким. Я выдавливаю из себя подобие улыбки. — Просто прихорашиваюсь перед встречей с парнем.

Вранье слетает с моих губ раньше, чем я успеваю сообразить, что несу. Наверное, подсознательно мне кажется, что упоминание мужчины, который меня здесь ждет, — это тонкий намек окружающим держаться от меня подальше.

Хотя… это ведь не совсем и вранье. Если Тук ждет меня снаружи. Да и вообще любой из нашей четверки, раз уж на то пошло. Они бы подыграли, я уверена.

Ну, может, кроме Эл-Джея. Но остальные точно.

Дама понимающе ухмыляется:

— Ну, если из-за него ты так сияешь, то за этого мальчика нужно держаться крепче.

Она кокетливо подмигивает мне, изящно промакивает руки полотенцем, натягивает маску обратно на лицо и плавной походкой выскальзывает из дамской комнаты.

Уф. Стоит двери за ней захлопнуться, как я тяжело, со свистом выдыхаю. Даже учитывая, что дядя Джон уже убрался отсюда, мне нельзя ни с кем заговаривать. В этих кругах никогда не знаешь, кто с кем знаком, а у меня к тому же, напоминаю я себе, краденое имущество за пазухой. Я прижимаю ладонь к сердцу, проверяя, на месте ли колье, и да — оно там. В животе снова приятно трепещет восторг от того, что вещь вернулась ко мне, и от мысли, что я наконец-то хоть в чем-то утерла Джону нос.

Я делаю последний глубокий вдох и расправляю плечи. Пусть полноценного приступа и не случилось, я внезапно чувствую себя абсолютно опустошенной, да и времени уже, должно быть, порядочно. Хочется верить, что план Роба подходит к концу, и мы скоро уберемся из этого гадюшника.

С этими мыслями я выхожу из дамской комнаты и снова вливаюсь в толпу гостей. Тука нигде не видно, но он точно где-то поблизости. Возможно, заканчивает дела вместе с остальными. Тем временем та самая пожилая дама в синем платье стоит всего в нескольких шагах от меня. Она увлеченно беседует… ну надо же, с моим недавним знакомым. С Гаем. Тем самым, который собирался выкупить мое колье.

Тьфу. Меньше всего на свете мне хочется снова встрять в разговор с этим типом. Поэтому, пока он меня не заметил, я резко мотаю вправо и встаю в очередь к бару, повернувшись к залу спиной. Я стою с самым непринужденным видом, делая вид, будто внимательно изучаю портрет на стене, и лениво подслушиваю скучные разговоры вокруг. Котировки акций, гандикап в гольфе, лучшие места для отпуска — стандартная светская дребедень. Если бы не одно «но»…

— Всегда рад видеть, шериф.

— Взаимно, друг мой.

Блядь.

Я кошусь левым глазом и замираю. Даже несмотря на смокинг и маску, я безошибочно узнаю человека, рядом с которым стою.

Сама того не желая, я пристроилась в очередь прямо за шерифом.

Бля, бля, бля, панически проносится в голове. Нужно делать ноги, и как можно скорее, но сзади меня уже подперли другие гости, а сбоку проход перекрывает соседняя очередь к барной стойке. Выбраться отсюда можно только двумя путями: либо бесцеремонно растолкать шерифа локтями, что вряд ли назовешь вежливым или незаметным, либо сказать «разрешите пройти», а это… это гарантированно заставит его повернуться и посмотреть на меня.

А этот лис, даже будучи подшофе, вполне способен сообразить, кто перед ним стоит.

К счастью, мне не приходится делать ни того, ни другого.

— Шериф! — к нему подбегает молодой парень в явно великоватом смокинге и судорожно дергает его за рукав, привлекая внимание.

— Помощник Уилсон, — отзывается шериф.

Помощник шерифа. Я придвигаюсь так близко, как только смею, и буквально превращаюсь в одно большое ухо.

— Тут… у нас проблема, шериф, — задыхаясь, выдавливает парень. На нем буквально лица нет.

— Проблема? Какая еще проблема? — недовольно бурчит в ответ шериф. — Опять что-то с этой чертовой сигнализацией? Я же велел тебе связаться с шефом Паркинсоном и…

— Да нет же, — прерывисто дышит помощник. — Дело не в сирене. Они… они пропали.

— Пропали? — шериф непонимающе щурится на него. — Кто пропал? Что пропало?

— Все. Ювелирка, картины, вообще все вынесли.

Багровое лицо шерифа мгновенно темнеет от ярости.

— Тащи мой ствол.

Глава девятнадцатая



Сердце уходит в пятки. Шериф и его помощник стремительно удаляются. Я панически оглядываюсь по сторонам в поисках хоть кого-нибудь — Тука, Уилла, Роба, да хоть Эл-Джея, — и в этот момент слышу свое имя:

— Мэриан!

Это Уилл. Он быстро шагает мне навстречу из какого-то неприметного служебного коридора, его маска слегка съехала набок.

— Уилл, я…

— Нет времени. — Он мертвой хваткой цепляется в мое плечо и настойчиво тащит за собой. — Надо рвать когти.

— Там шериф…

— Я знаю, Мэриан, — сквозь зубы цедит Уилл. Стоит нам выйти в вестибюль и пересечь парадный холл, как мы почти переходим на бег. — Держись непринужденно, улыбайся и…

Мы пулей вылетаем через парадные двери «Клуба охоты на лис» прямо в ночную прохладу.

— Бегом, бегом, бегом! — командует Уилл. Он срывается на спринт, когда впереди нас ослепительно вспыхивают автомобильные фары, и я едва поспеваю за ним на своих шпильках и в узком платье. С утробным рыком двигателя на подъездную дорожку влетает Роб, со свистом тормозя ровно настолько, чтобы боковая дверь распахнулась и две пары рук высунулись наружу, хватая меня за охапку.

— Ходу! — орет Уилл, запрыгивая следом за мной и с грохотом захлопывая дверь. Роб с места жмет на газ, и я плашмя лечу вперед на темное заднее сиденье, распластавшись прямо поверх тех, кто меня только что затащил, — как выясняется, поверх Тука и Эл-Джея.

— Что за херня, — тяжело дыша, выдавливаю я, — тут вообще происходит?!

— Полегче на поворотах, — хмуро бурчит Эл-Джей.

— Осторожнее с лицом! — кряхтит Уилл, чьи ноги оказались погребены под моей тушкой. — Мэриан, твоими каблуками можно и глаз выколоть.

— Простите, — бормочу я, осторожно приподнимаясь на колени и застревая в неудобном пространстве между передними и задними сиденьями. Уилл коряво протискивается мимо меня и рыбкой ныряет на переднее пассажирское кресло.

— Иисусе, Скарлет, я вообще-то вести пытаюсь! — возмущается Роб. — Тук, за нами есть хвост?

— Вроде чисто, — отзывается Тук, развернувшись всем корпусом к заднему стеклу. На его лице сияет улыбка, а маска сдвинута на лоб. — Кажется, мы проскочили.

— Она дрожит как осиновый лист, — бросает Эл-Джей. — Уноси отсюда ноги, Роб.

— Да жму я, жму! — огрызается Роб. Он с рывком переключает передачу, и мы резко ускоряемся. Меня снова швыряет вперед, словно тряпичную куклу, пока Эл-Джей не перехватывает меня за плечи.

— Ты ей так сотрясение устроишь, Роб, — рычит он. А затем, уже обращаясь ко мне, добавляет: — Встань с колен.

О боже. Надо же ему было сказать именно эти слова и именно таким тоном. Внутри меня против воли сладостно потянулся робкий всплеск тепла, но я решительно отмахиваюсь от него, усаживаюсь на сиденье рядом и убираю растрепанные волосы с лица.

Роб выжимает из машины максимум, а Тук бросает последний бдительный взгляд назад.

— Ю-ху! — победно кричит он. — Мать твою, да! Мы сделали это!

— Ни хрена мы еще не сделали, — осаживает его Роб, для верности мазнув взглядом по зеркалам. — Вот доберемся до дома, тогда и поговорим. — Он смотрит в зеркало заднего вида, прямо на меня: — Ты как, Мэриан, цела?

— Я… — Мне действительно приходится задуматься. Сердце колотится так бешено, что в груди больно, а кровь из-за адреналина кажется жидким огнем. Но я в порядке. Более чем. — Да. Да, все хорошо.

— Вот и славно. — Роб хищно ухмыляется и переходит на повышенную передачу. — Сейчас доставим этот хабар³⁵ домой и отпразднуем как надо.



— Обалдеть… просто охренеть, — выдыхаю я.

Мы впятером сидим у бассейна, тупо уставившись на кучу немыслимого богатства. Бриллианты, рубины, изумруды, сапфиры — Туку и Эл-Джею потребовалось добрых минут пятнадцать, чтобы перетаскать все это добро из машины. Теперь это великолепие напоминает сокровища дракона из какого-нибудь фэнтези-фильма, с той лишь разницей, что все это реальное и вывалено прямо перед моими глазами.

Отсюда и моя реакция.

Ночь выдалась потрясающе ясной. Вокруг царит тишина, нарушаемая лишь ленивым ночным поскрипыванием леса и мерным плеском воды в бассейне. Я перевожу взгляд с Роба на Уилла, затем на Тука и Эл-Джея. Парни поначалу молчат, и только Эл-Джей испепеляет меня угрюмым взглядом.

Ну конечно, уязвленно думаю я. Куда же без этого. Прямо язык отсохнет признать, что он сделал для меня что-то хорошее. Я демонстративно закатываю глаза и вздыхаю. Но все же запускаю руку за вырез платья, достаю мамино колье и бережно кладу его поверх остальной добычи — скромный одиночный самоцвет среди этого ослепительного буйства роскоши.

— И вы проворачиваете такое постоянно? — спрашиваю я, все еще не веря собственным глазам. — Но как? Как такое вообще возможно? Как вы это провернули? Как вас никто не заметил на входе? Как…

— Слишком много вопросов, — усмехается Уилл.

Я обиженно поджимаю губы, хотя в душе мне немного неловко за свое излишнее любопытство:

— Нуизвини-ите, — капризно тяну я. — У меня вообще-то это первое ограбление в жизни. И я, если помните, саму операцию вообще не видела. — Я снова поворачиваюсь к остальным: — Нет, серьезно, ребят. Это же… это просто невероятно. Как вас никто не поймал со всем этим добром?

Уилл лишь картинно разводит руками и качает головой. Эл-Джей, разумеется, хранит гробовое молчание. Тук шумно выдыхает и красноречиво переглядывается с Робом:

— Сам ответишь на эти вопросы или мне?

Роб вальяжно откидывается на спинку шезлонга, вытягивая свое поджарое тело, и смотрит на Тука:

— Ты ведь не думаешь, что эти вопросы были риторическими?

— Зная ее? — хмыкает Уилл. — Навряд ли.

— Хм. — Роб задумчиво трет подбородок. Вид у него… чертовски довольный. Кажется, ему откровенно нравится тянуть кота за хвост. — Так что, выложим ей все? По-честному?

— Да ладно вам, — подхватываю я правила игры. — Ну пожалуйста?

— А почему бы и нет, — поддерживает Тук. — Она ведь и так знает, чем мы промышляем.

— Ни хрена она не знает.

Эл-Джей резко поднимается на ноги, вмиг разрушая всю непринужденную атмосферу.

— Я что, единственный, у кого тут мозги еще варят? — цедит он, обводя парней тяжелым взглядом. — Или вы все думаете исключительно своими членами?

Ночной воздух мгновенно становится наэлектризованным, тяжелым. Я замираю, боясь лишний раз пошевелиться, чтобы не привлекать к себе внимания.

— Вы же прекрасно знаете, кто она такая, — продолжает он. — Что она такое…

— И к чему ты клонишь? — резко перебивает его Уилл.

— То есть вы реально собираетесь вывалить ей всю правду? — рычит Эл-Джей. — Рассказать, кто мы на самом деле? Да хоть так, хоть эдак — это блядское слабоумие с вашей стороны.

Кто мы на самом деле?

— Не согласен, — стальным тоном отрезает Роб и тоже поднимается на ноги. — Нравится тебе это или нет, Йохан, но это мой дом. И ты принес мне клятву. Мне и этим парням. Клятву на крови. Ты здесь ради высшего блага…

— И каким боком в это высшее благо вписывается она?! — ревет Эл-Джей.

Между ними повисает долгая, звенящая пауза.

— Только не говори, что ты ничего не чувствуешь, — негромко, но веско произносит Роб. — Не говори, что у тебя внутри ничего не откликается, когда ты смотришь на нее, когда чувствуешь ее, когда вдыхаешь ее запах. Ну же, скажи это мне в лицо. Смелее.

На челюсти Эл-Джея судорожно дергается желвак.

— Она — это нечто большее, чем место, откуда она родом, — продолжает Роб. — Ее прошлое не должно определять всю ее оставшуюся жизнь. Она заслужила право на жизнь с чистого листа. Точно так же, как и все мы. Точно так же, как я в свое время дал этот шанс каждому из вас.

Снова тишина. Наконец Эл-Джей резко разворачивается ко мне, его глаза яростно полыхают:

— Послушай меня, принцесса. Ты, наверное, хорошая девчонка. Но тебе здесь не место. Не с нами. И я считаю, что они совершают огромную ошибку. — Он бросает яростный взгляд на Роба, Уилла и Тука: — Но если вам так не терпится пустить все псу под хвост ради того, чтобы потешить свое эго — флаг вам в руки, блядь.

И с этими словами он стремительно удаляется. Чеканя шаг, он скрывается в темноте, и через секунду со стороны сада доносится оглушительный грохот захлопнувшейся калитки.

Глава двадцатая



Я первая нарушаю повисшую тишину:

— Ну… и что теперь?

— А теперь, — отзывается Роб, — три пальца бурбона, хорошая сигара и заплыв нагишом.

Уилл фыркает.

— Говори за себя, Локсли. Я ограничусь первыми двумя пунктами.

— Да неужели? — подначивает Роб. — Предпочитаешь лезть в воду прямо при параде?

— Я… эй!

Бултых!

Сильный толчок Роба, и Уилл, потеряв равновесие, летит спиной прямиком в бассейн.

Он уходит под воду, отталкивается от дна и с фырканьем выныривает, жадно хватая ртом воздух.

— Смешно, — цедит он, тяжело дыша и удерживаясь на плаву. — Очень смешно. Ни разу не по-детски.

Мы с Робом и Туком прыскаем со смеху. Я тоже поднимаюсь на ноги, не в силах сдержать нервный смешок.

— И ты туда же, Мэриан? — стонет Уилл. Затем он переводит свирепый взгляд на Роба: — Локсли, с тебя новый костюм.

— Как будто у тебя там не забит ими целый гардероб, — парирует тот.

— И все равно. Это... апчхи!.. вопрос принципа. — Уилл убирает мокрые волосы с глаз, и вдруг его лицо озаряется коварной ухмылкой. — Хотя нет, есть идея получше… quid pro quo.

— Хм? — нагибается Роб, но Уилл уже делает красноречивый знак Туку.

— Тук, ты не против?

— С превеликим удовольствием, — отзывается Тук и ка-а-ак толкнет Роба.

Бултых!

Теперь настает черед Уилла злорадствовать, пока Роб пробивается к поверхности.

— Проклятье, — бормочет Роб, отплевываясь. — Ладно, сам напросился.

— Ну, значит, остались только мы с Мэриан, — подмигивает мне Тук, и я улыбаюсь ему в ответ.

— Ага. В целости и сохранности на суше, — подтверждаю я.

— Ну, — отзывается из воды Роб. — Это ненадолго.

— Чего?

Я едва успеваю заметить, как они с Уиллом переглядываются, и в следующее мгновение оба коршунами вылетают из бассейна. Каждый хватает меня за руку, тянет на себя, и мы дружно летим в воду.

Я пулей выныриваю на поверхность, судорожно глотая ночной воздух.

— Вы что, — шепчу-кричу я, убирая со лба облепившие лицо мокрые пряди, — вообще страх потеряли?!

Вода вокруг меня волнуется, когда рядом с брызгами вваливается Тук, и вот мы уже все вместе барахтаемся в бассейне — дикая каша из вечерних нарядов, мокрых рук, ног и безудержного хохота. Я визжу — наполовину от восторга, наполовину от шока — и пытаюсь по-собачьи отплыть от этой банды подальше.

— Джек будет в ярости, — бросаю я.

— Перетопчется, — отмахивается Роб, вытряхивая воду из уха. — Для него же лучше, больше заработает на химчистке.

— Эта хрень в мокром виде — просто смертельная ловушка, — жалуется Тук, безуспешно пытаясь стянуть смокинг. — Весит тонну.

— И не говори, — соглашается Уилл. Он боком подплывает к бортику, ловко выжимает свое тело наружу и прямо там сбрасывает пиджак.

Затем брюки.

Затем рубашку.

Я ничего не могу с собой поделать, просто залипаю. И теряю дар речи. Под строгим смокингом скрывалось идеально вылепленное, поджарое тело. Мой взгляд против воли начинает путешествовать по самым соблазнительным рельефам: легкое напряжение мышц на шее, четкая линия ключиц, рельефный изгиб бедер.

В горле моментально пересыхает. Внутри шевелится какое-то новое, глухое чувство… что-то похожее на голод. Чувство, которое я едва ли могу логически объяснить.

Встряхнув серебристыми волосами и разбрызгав вокруг тучу капель, Уилл вальяжно подходит к столу и делает внушительный глоток бурбона.

— Ух, — выдыхает он. — Бодрит.

Тук тоже выбирается из бассейна, вода стекает с него водопадом.

— Еще как, — соглашается он и, мотнув головой, с такой же непринужденной легкостью избавляется от пиджака и рубашки. С ухмылкой расстегивает пряжку ремня и скидывает брюки.

И вот их уже двое. Два горячих, мокрых, чертовски подтянутых парня стоят передо мной в одном белье (Уилл в боксерах-брифах, Тук в обычных боксерах).

Точнее, уже трое. Потому что, обернувшись, я вижу, что Роб тоже успел разоблачиться.

— Терпеть не могу мокрую одежду, — говорит он, отряхиваясь. — Мерзкое ощущение.

— Ты извини, — вдруг выпаливает Тук, словно ему нужно за что-то оправдываться. — Просто нам правда намного проще сначала скинуть с себя все эти шмотки.

— Проще? — я хлопаю глазами. Стоп. Чего? — Для чего проще?

Троица полуголых, насквозь промокших парней переглядываются между собой.

— Мэриан, — берет слово Роб. — Самое время преподнести тебе кое-что по-настоящему ценное.

— Что, хотите сказать, то бриллиантовое колье ничего не стоит? — я киваю в сторону стола, где оно покоится рядом с остальной добычей. Роб ухмыляется:

— Намного ценнее. Правду.

— Ла-а-адно, — тяну я. Я выжидающе перевожу взгляд с одного парня на другого, готовая к тому, что на меня сейчас вывалят ушат откровений… но они упорно молчат.

— Ну же, ребят, — подстегиваю я их. — Что бы там ни было, выкладывайте. Вы кто… колдуны какие-то? Телепаты? Супергерои? Эльфы? Да меня уже буквально ничто не удивит. Я просто хочу знать правду.

Уилл и Тук смотрят на Роба. Тот внимательно изучает меня взглядом пару секунд, а затем негромко смеется.

— Фантазия у тебя, конечно, потрясающая, красавица, — говорит он. — Но нет, мимо.

— Так кто вы тогда такие?

Улыбка Роба становится еще шире:

— Пожалуй, это как раз тот случай, когда проще один раз… показать, чем объяснить. — Он делает глубокий вдох и переглядывается с остальными. — Готовы?

Уилл и Тук синхронно кивают:

— Погнали.

Я невольно сжимаюсь, ожидая какого-нибудь оглушительного раската грома или вспышки молнии, но ничего подобного не происходит.

Вместо этого я на ровном месте наблюдаю, как вся троица начинает… меняться. Прямо у меня на глазах их мужские тела искажаются, перетекают, кости и мышцы удлиняются и перестраиваются, обретая совершенно новые, нечеловеческие очертания:

Поджарый и мускулистый рыжий лис.

Крупный, мощный и бдительный палевый волк.

И серебряный дракон, изящный, но при этом массивный и грозный.

— Офи… геть, — выдыхаю я. Ноги мгновенно превращаются в вату, и я буквально сползаю на землю, растеряв всю грациозность и замерев в абсолютном шоке.

И в этот миг все кусочки пазла со свистом встают на свои места.

Волк, которого я видела на территории «Клуба охоты на лис».

Медведь, который посреди ночи несся через поместье.

Лис, которого я едва не сбила на машине в самую первую ночь побега.

Это были не просто дикие животные.

Это были… они.

А затем, так же стремительно, как перекинулись, они возвращаются в прежнее состояние.

Вот только когда они снова принимают человеческий облик, они оказываются…

Мои глаза округляются до размеров чайных блюдец.

Голыми. Абсолютно.

— Ну да, — пожимает плечами Уилл. — Тут такое дело.

— Одежда вместе с нами не трансформируется, — усмехается Тук. — Это тебе не комиксы, где у Халка штаны волшебным образом остаются целыми.

Я несколько раз судорожно моргаю.

— Ну… конечно, — выдавливаю я спустя долгую минуту. — Было бы глупо ожидать обратного. — И хотя сами парни ведут себя так, будто в этом нет вообще ничего особенного, не чувствовать неловкости, сидя на траве роскошного особняка в окружении троих голых и, признаем честно, дьявольски сексуальных мужчин, просто невозможно.

— Ладно, ладно, — Роб наклоняется и поднимает свои брюки. — Давайте натянем штаны для серьезного разговора, идет?

Уилл что-то недовольно бурчит под нос, но подчиняется, как и Тук. Я с трудом сглатываю и лишь скромно делаю вид, что смотрю исключительно в сторону.

— Ладно, — беру я слово, когда они возвращают себе более-менее приличный вид. — Давайте проясним. То есть вы мало того что воры, которые грабят богатых и отдают бедным, вы еще и…

— Оборотни. Перевертыши, — четко произносит Роб.

— Оборотни, — повторяю я за ним. — И вам для этого не нужно… ну, не знаю, полнолуние или что-то в этом духе?

Уилл фыркает.

— Мэриан, мы не вервольфы из ужастиков, — отзывается он так, будто это прописная истина.

— Откуда мне-то знать?! — огрызаюсь я. — Тук вообще-то волк. Да и того медведя я видела как раз в полнолуние…

— Эл-Джей, — со вздохом качает головой Роб. — Осторожнее надо быть.

— Я клоню к тому, что для меня все это абсолютно дико ив новинку, ясно? — Я нервно кусаю губу и принимаюсь барабанить пальцами по колену. — Значит, превращения…

— Очень нам помогают, — подтверждает Роб. — Сама понимаешь, для шпионажа и скрытных вылазок — преимущество колоссальное.

Я мысленно прокручиваю в голове последние события.

— Вот почему вы ни капли не переживали о том, как выбраться из клуба, — соображаю я. — И… — добавляю я, — вот почему вам показалось таким дико смешным, когда я допытывалась, какие у вас любимые животные.

Уилл хрипло кашляет, смеясь.

— Именно.

Тук расплывается в улыбке:

— Господи, я бы кучу денег отдал, чтобы посмотреть на Эл-Джея в маске медведя. А ты заставила его сделать это совершенно бесплатно. Это было гениально.

Роб тоже кивает.

— Вот только с твоим появлением все немного усложнилось. Нам не хотелось раскрывать карты раньше времени. Хотя большинство из нас сходилось на том, что тебе уже давно пора все узнать.

— Эл-Джей, — догадываюсь я.

В паре шагов от меня Тук тяжело вздыхает и кивает:

— Эл-Джей, — соглашается он, — вообще не хочет, чтобы с нами кто-то связывался. Дело не в тебе конкретно, а в людях в принципе. Он патологически никому не доверяет, уж извини за прямоту.

— Да ладно, я не обидчивая, — отзываюсь я. — Плюс-минус.

— Но когда ты тогда отключилась, и мы поняли, кто ты на самом деле…

Стоп.

— Кто я на самом деле? — перебиваю я. — В смысле…кто я такая? — Я растерянно перевожу взгляд с одного на другого. — Что вы имеете в виду? То, что у меня эпилепсия? Ну да, у меня закружилась голова. Но все обошлось. То есть, я к этому привыкла, вы же теперь в курсе. У меня бывают приступы.

— В том-то и фокус, — качает головой Уилл. — Что нет.

Я хмурюсь.

— Что значит «нет»?

— У тебя нет никакой эпилепсии, Мэриан, — веско произносит Роб. — У тебя дар. Сила.

Глава двадцать первая



Я выдерживаю от силы секунд тридцать, прежде чем снова обретаю дар речи:

— Простите, что?

Я ошарашенно моргаю.

— Так, стоп. Погодите. Что, блядь, это вообще значит? — Я качаю головой. — У меня нет приступов? Но я-то знаю, что они есть! У меня эпилепсия. Обмороки. Я отключаюсь…

— Ну да, и ты понятия не имеешь, что происходит с тобой в этот момент, верно? — перебивает Уилл. — Ты просто веришь всем на слово, что это обычные приступы. Но откуда тебе знать наверняка, если ты без сознания?

Ладно, тут он прав, пожалуй. Но все же…

— Но я ведь ходила к врачу, — возражаю я. — Он делал анализы, обследования…

— К врачу, которого тебе нашел твой дядя, надо полагать? — мягко уточняет Роб.

Я каменею. Этого просто не может быть…

— То есть вы хотите сказать… — Я зажмуриваюсь, пытаясь склеить осколки реальности воедино. — Дядя Джон знал. Знает. Он в курсе, что я… что я способна… что у меня есть какие-то силы? — Я еще сильнее трясу головой, сжимая виски ладонями. — Извините, но для меня это уже перебор, блядь. — Я шумно выдыхаю.

— Само собой, — сочувственно отзывается Тук.

— Вот что нам известно, — говорит Уилл, подходя ближе и присаживаясь на край шезлонга рядом со мной. — После того как вы с Эл-Джеем… пересеклись у того магазина автозапчастей, он привез тебя сюда без памяти. И мы сразу все поняли. Почувствовали. Аура вокруг тебя была другой. Заряженной, что ли.

— Как будто в тебе произошел мощный скачок напряжения, — подхватывает Тук. — Такое случается, когда сверхъестественные силы долго подавляются. Если ты не знаешь о них и не даешь им правильный выход, они начинают прорываться наружу вот такими хаотичными вспышками и припадками. — Он виновато морщится. — Прости за двусмысленность.

— Все нормально, — отмахиваюсь я. — Значит… когда я была с Эл-Джеем, и тот тип начал ко мне приставать…

— Сработало что-то вроде иммунной реакции, — объясняет Уилл. — Твой организм сделал все возможное, чтобы активировать защиту. Но система еще не развита, не обучена как надо, поэтому она просто… — Он красноречиво растопыривает пальцы, изображая беззвучный бах.

Я киваю. В этом есть логика, пусть и абсолютно безумная.

— Ладно, — соглашаюсь я. — Но… почему тогда сегодня, когда мы с Туком…

Я резко осекаюсь.

Только сейчас до меня доходит, что мы с Туком, возможно, нарушили какое-то их внутреннее правило. Я совсем, напрочь об этом забыла в том саду.

Уилл лукаво приподнимает бровь:

— Когда вы с Туком… что? — подталкивает он. Я застываю, не в силах вымолвить ни слова, но Тука это не смущает.

Он смущенно облизывает губы и косится на Роба и Уилла. Роб первым расплывается в улыбке, а за ним и Уилл.

— Да ладно, — ухмыляется Роб, его улыбка становится все шире.

— Тук, ах ты шустрый сукин сын, — смеется Уилл, поднимаясь, чтобы взъерошить ему волосы.

— Эй, эй, полегче, хорош! — Тук со смехом отбивается от него, его щеки заливает густой румянец. — Я своих секретов не выдаю. — Он переводит взгляд на меня, явно чувствуя себя неловко: — Прости, Мэриан. Просто оно как-то…

— Да нет, все в порядке, — поспешно перебиваю я, убирая мокрую прядь за ухо. В конце концов, рано или поздно они все равно бы узнали. Но почему они не злятся? Я делаю глубокий вдох и признаюсь: — Да, мы с Туком поцеловались. В клубе. И у меня немного закружилась голова. Это… что это вообще было?

Роб неопределенно пожимает плечами, его влажная гладкая кожа ловит блики лунного света:

— Трудно сказать наверняка. Но, скорее всего, эмоциональный всплеск в тот момент вошел в резонанс с той силой, что сидит внутри тебя, и… бум.

— С той силой, что сидит внутри меня, — эхом повторяю я. — То есть вы не знаете… мы не знаем, кто я… и что умею? — Я склоняю голову набок. — Я тоже оборотень?

— Пока ты сама впервые не перекинешься, мы не узнаем, — отвечает Уилл. — До тех пор можно только гадать.

Я тру лоб.

— Так вот почему вы так упорно держали меня здесь. Из-за того, кто я. Точнее, что я такое.

— Нет, — отрицательно качает головой Роб. Его голос звучит непривычно хрипло, а взгляд становится далеким, почти болезненным. — Как я уже сказал, мы сами только-только все узнали. Сложили два и два. Поверь мне, Мэриан, если бы мы знали… знали, что это ты… Господи, мы бы ни за что…

— Сейчас нет смысла искать виноватых, — строго обрывает его Уилл, обращаясь скорее к Робу, чем ко мне. — Все, что мы можем сделать теперь, — это оберегать Мэриан от неприятностей и смотреть, как проявится ее дар. — Он переводит взгляд на меня: — Тебе нужно быть в безопасном месте. То, что твоя сила до сих пор никак не проявлялась, скорее всего, результат того, что ты пережила… э-э…

— Издевательства, — заканчиваю я за него. — Можешь говорить прямо. Психологическую травму. Я просто ходячий кошмар.

— Это не так, — тихо произносит Тук. — По крайней мере, не для нас.

Я погружаюсь в молчание на долгую, бесконечную минуту, внезапно содрогнувшись всем телом, словно только сейчас вспомнив, что мое платье насквозь мокрое.

— Так, это уже слишком, — заявляет Роб. — Ночка выдалась долгой, ей пора в дом, да и мы тут все торчим полуголые.

— Нет-нет, — быстро возражаю я. — Все нормально. Я сейчас согреюсь.

И как раз в этот момент Уилл собирается поставить свой бокал с бурбоном на столик. Я перехватываю его прежде, чем он успевает коснуться стекла, и залпом опрокидываю в себя. Насыщенный, карамельный огонь обжигает язык и горло, мгновенно разливая блаженное тепло по всему телу.

— Надо же, — бормочет Уилл, и его взгляд перемещается с пустого бокала на мое лицо, а затем — я улавливаю это с легким трепетом — плавно скользит по моему промокшему телу.

— Видите? — улыбаюсь я. — Со мной все в порядке.

Роб смеряет меня заинтригованным, но явно не поверившим взглядом:

— Это вечернее платье суше не становится, красавица.

Краем глаза я замечаю, что Тук вдруг смутился и занервничал, напоминая неуклюжего щенка золотистого ретривера, на которого он так похож в человеческом обличье.

Он хочет меня. Это очевидно. Одного поцелуя ему явно мало.

И, если уж быть до конца честной с самой собой? Мне тоже мало.

Я сдерживаю улыбку.

— Да, не становится, — соглашаюсь я. Я перевожу взгляд на остальных двоих, внимательно изучаю их лица и решаю… к черту все. Я просто обязана спросить: — А почему вас вообще не волнует, что мы с Туком поцеловались?

Роб и Уилл переглядываются.

— Кто сказал, что не волнует? — тихо бурчит Уилл.

— Она сама меня поцеловала, — тут же вклинивается Тук. — То есть, я безумно хотел ее поцеловать. Очень сильно. Но я просто хочу прояснить, я не собирался… я знаю, что мы должны…

Он растерянно мотает головой, не сводя с меня пристального взгляда.

— Я не хотела устраивать из этого проблему, — искренне говорю я. — Я просто совсем не думала о ваших правилах.

— К черту правила, — лениво протягивает Уилл. — С каких это пор мы стали так сильно о них печься?

— М-да. — Роб задумчиво трет подбородок. — Полагаю, мы могли бы найти способ уладить это недоразумение. Сравнять счет, так сказать.

Меня пробирает дрожь.

Может, все дело в алкоголе, а может, в абсолютном безумии всего, что мне только что открылось, ну или в осознании того, что я буквально не та, кем себя считала, но во мне просыпается небывалая дерзость. Я поднимаюсь во весь рост.

— А знаешь, ты прав, — говорю я, глядя прямо на Роба.

Он удивленно выгибает бровь.

— Насчет моего платья, — продолжаю я. — Суше оно действительно не становится.

Мне хочется, чтобы мой голос звучал уверенно, соблазнительно, но в нем все равно проскакивает отчетливая предательская дрожь. Тем не менее, слова сказаны. Мосты сожжены. И на долю секунды мне становится безумно страшно, что я перегнула палку, зашла слишком далеко.

Но нет.

— Пожалуй, ей и правда стоит из него выбраться, — отзывается Уилл.

— Давай помогу. — Роб делает шаг и оказывается прямо у меня за спиной. Я чувствую прикосновение его пальцев к верхнему краю молнии, прямо между лопатками. Он застывает на мгновение, и его пальцы кажутся обжигающе горячими на моей коже, хотя ладони все еще прохладные после воды.

— Что ты… — я слегка поворачиваю голову, пытаясь разглядеть его, сердце колотится как сумасшедшее.

— Молния, — низким, бархатным шепотом произносит Роб прямо мне в затылок. — Подозреваю, тебе понадобится помощь, чтобы расстегнуть ее.

Неужели это происходит наяву?

Горло снова сдавливает спазмом, я не в силах вымолвить ни слова, поэтому просто покорно киваю. Кожу прошибает электрический разряд предвкушения, будто я дотронулась до оголенного провода. Я чувствую легкое натяжение ткани, когда он плавно ведет бегунок вниз, вдоль моего позвоночника, и платье послушно расходится в стороны, подставляя мою обнаженную спину прохладному ночному воздуху.

Чисто инстинктивно я прижимаю руки к груди, удерживая корсет, чтобы он не соскользнул раньше времени вниз по бедрам.

— С этим тебе тоже помочь? — тихо мурлычет Роб. Его ладони перемещаются на мою поясницу, а сам он придвигается вплотную, почти касаясь меня всем телом.

— Возможно, — едва слышно шепчу я. — Да.

— Скарлет. — В его голосе звучит скорее властный приказ, чем просьба, и в то же мгновение Роб вжимается в меня сзади, принимаясь лениво, тягуче ласкать губами мою шею.

Я чуть приподнимаю взгляд. Уилл задумчиво прикусывает губу, скрестив руки на груди и созерцая эту картину, но затем тяжело вздыхает и расслабляется:

— Ах, к черту. Внутри меня уже пять порций виски, и я заведен до предела. — Он решительно шагает ко мне, оказывается лицом к лицу и перехватывает мои запястья. — Покажи нам все, красавица.

— М-хм, — это все, что я могу из себя выдавить, тихий, согласный стон, но ему этого вполне достаточно. Пока Роб сзади припадает к моей шее — на этот раз настойчивее, — Уилл осторожно разводит мои податливые руки в стороны, заводит пальцы под бретельки платья и плавно спускает их с моих плеч.

Тяжелая ткань платья сползает вниз, оставляя меня в одном лишь белье, которое я выудила из коллекции Джека: полуночно-синий комплект, где две тонкие полоски перекрещиваются в ложбинке между грудей, а прозрачные чашечки из шифона едва удерживают налившуюся грудь с возбужденными, твердыми сосками.

— О боже, — у Уилла перехватывает дыхание. — Да.

С полуприкрытыми глазами, снова закусив губу, он подается вперед и накрывает губами сначала одну гладкую вершину, затем другую, вбирая их в сладкий, влажный плен своего рта.

— Ах… — я судорожно дергаюсь от этой ласки, почти неосознанно, меня затапливает с головой этой дикой потребностью в большем — в этих ощущениях, в нем самом, во всем, что происходит. Но стоит мне пошевелиться, как широкие ладони Роба сзади уверенно перехватывают меня за талию, увлекая платье вниз по бедрам, пока оно окончательно не падает к моим ногам.

— Вот так, — тихо говорит он, обращаясь столько же к парням, сколько и ко мне. — Вот она какая.

— Идеальная, — шепчет Уилл, снова наклоняясь к моему левому соску. Бархатное тепло его языка резко контрастирует с дразнящим трением кружева. Рука Роба тем временем находит правую грудь, его пальцы уверенно сжимают и ласкают вершинку, доводя ее до болезненного, ноющего напряжения.

— Можно мне… — голос Тука, опустившегося передо мной на колени, звучит глухо и хрипло. Его пальцы едва прикоснулись к моему правому бедру, застыв в паре дюймов от тонкой кружевной полоски трусиков из того же комплекта.

Уилл с ухмылкой отстраняется от моей груди, оставляя на ткани темный влажный след:

— Тук, прошу, имей терпение. Дай ей сначала поумолять нас.

— Не останавливайтесь! — срывается с моих губ. Я сама поражаюсь тому, насколько требовательно и громко это прозвучало. Роб низко смеется мне в шею, продолжая сминать и ласкать мою грудь, дразня меня, пока Уилл пожирает меня взглядом, намеренно не давая того, чего я так желаю.

— Ну, что я говорил? — косится Уилл на Тука.

— Да, — тяжело дышит Тук. — Но я… у меня член сейчас просто разорвет, блядь…

Уилл поворачивается ко мне с торжествующей ухмылкой и медленно проводит большим пальцем по моему соску:

— Ты ведь этого хочешь, конфетка?

— М-хм, — прерывисто выдыхаю я, бессильно откидывая голову на плечо Роба, который продолжает покрывать мою шею поцелуями.

— И ты хочешь, чтобы Тук снял с тебя эти трусики?

Господи, да. Еще как хочу.

— Да, — выдыхаю я. — Пожалуйста.

Глаза Уилла азартно блестят:

— Ты слышал даму, Тук.

Туку дважды повторять не приходится. Его огромные, горячие ладони по-хозяйски ложатся на мою попу, с тихим стоном сжимая ягодицы, и он решительным движением стягивает вниз тонкую полоску ткани.

— Она ведь уже совсем мокрая для нас, да?

Тук поднимает на меня затуманенный, шальной взгляд и осторожно ведет пальцами вглубь, между моих ног.

— О боже, — утробно рычит он, и в этом рыке смешиваются дикий восторг и удивление. — Да… да, она уже просто течет.

Из моей груди вырывается бессвязный возглас, когда подушечки его пальцев находят мой клитор и начинают ласкать его. Прикосновения Тука дразнящие, легкие как перышко, но от каждого мимолетного движения мне кажется, что я вот-вот растаю прямо в его руках.

— К столу, — хрипло командует Роб. — Уложите ее.

В два счета меня перемещают назад, и обнаженная кожа моих ягодиц касается металлического края стола для пикника. Металл ледяной, и я невольно вздрагиваю.

— Ей же холодно, — замечает Уилл. — Принеси…

— Сюда. — Тук перехватывает свой пиджак и наспех расстилает его под моей спиной, мимоходом лаская меня ладонью перед тем, как отстраниться.

— Но… — я уже чувствую, как влага возбуждения начинает стекать по моим бедрам. — Твой смокинг… я же его испачкаю…

— Знаю, — хрипло отзывается Тук, — и именно этого я хочу.

— Погодите. — Роб неожиданно отстраняется и делает несколько шагов к сверкающей горе нашей добычи. Мне хочется взвыть от досады, вернуть его обратно, на себя, прямо сейчас, немедленно, но прежде чем я успеваю возразить, он возвращается, удерживая в пальцах мерцающую нить драгоценностей.

— Наденьте это на нее.

Это потрясающее колье: шесть крупных, налитых зеленью изумрудов на бледном желтом золоте. Эта штука совершенно точно стоит целое состояние.

— Что? Зачем? Я не могу… — пытаюсь протестовать я, но Уилл берет украшение и застегивает его у меня на шее.

— Ей идет, — ухмыляется он с чисто бесовским видом.

— Еще как, — соглашается Роб.

— С ним ее глаза сияют ярче звезд, — добавляет Тук.

Я робко касаюсь пальцами камней, чувствуя, как их первоначальный холод быстро впитывает тепло кожи, и растерянно перевожу взгляд с одного парня на другого. Вес у колье внушительный, и я могу только догадываться, как это выглядит со стороны.

Впрочем, видеть себя в зеркале мне необязательно. Их реакции более чем достаточно.

Я капризно поджимаю губы, но тут же улыбаюсь.

— Ладно. И все-таки, к чему этот маскарад?

Роб опускается ниже, так что наши глаза оказываются на одном уровне:

— К тому, что я хочу видеть, как эти изумруды будут искриться, когда мы заставим тебя кончить.

Он действует безжалостно, жестко и быстро — перехватывает и фиксирует мою правую руку, а сам припадает губами к моему соску. Уилл следует его примеру: обхватив ладонью вторую грудь, он принимается жадно, до стона всасывать ее, доводя вершинку до предела. Тук снова опускается на колени у края стола, прижимаясь губами к моему бедру, пока его пальцы находят глубокий, пылающий центр моего существа.

— Вот так… — глухо бормочет Уилл мне в кожу. — Боже, да, Мэриан.

Я выгибаюсь всем телом, высоко приподнимая бедра над столом, и до боли прикусываю нижнюю губу — так сильно, что, кажется, сейчас потечет кровь.

— Она что, пытается сдерживаться? — косится Тук снизу, прежде чем его язык присоединяется к пальцам, и из моего горла рвется задушенный, дикий стон, требующий выхода, требующий разрядки.

Я чувствую, как губы Роба растягиваются в улыбке прямо на моем соске.

— Кричи, если нужно, красавица, — шепчет он, ощутимо сжимая и прокручивая вершинку большим и указательным пальцами. — Мы ведь не просто так забрались в самую глушь леса.

Затем его горячий рот повторяет движения губ Уилла, они вдвоем ласкают и терзают мою грудь, а нереальные пальцы и язык Тука начинают терзать мой клитор все быстрее, настойчивее, безумнее.

Это слишком. Слишком хорошо. Я больше не…

— Я сейчас… — задыхаюсь я. — Я с-сейчас… к-кончу…

— Кончи для нас, хорошая моя.

Я даже не соображаю, кто именно из них троих это произнес. Но этих слов оказывается достаточно.

Оргазм взрывается внутри меня сокрушительным взрывом, изумруды тяжело перекатываются по коже, и хриплый, первобытный крик срывается с моих губ, когда они втроем окончательно разносят меня на тысячи осколков.

Я лежу без движения бог весть сколько времени, тупо глядя на далекие серебряные звезды.

Затем реальность стремительно возвращается на свои места: прохлада ночного воздуха, глухая темнота и четкое, осязаемое осознание того, что только что произошло.

К лицу мгновенно приливает жар. Я чувствую себя такой уязвимой, раскинувшись здесь практически нагишом… На мне остались только жалкие обрывки роскошного бюстгальтера и изумрудное колье за десять тысяч баксов.

Тук неловко откашливается:

— Я, пожалуй… — Он осторожно поднимается на ноги. — Пойду… приму душ. — Потупив взгляд, он быстрым шагом ретируется в дом.

Уилл негромко смеется, Роб тоже усмехается, но по-дружески толкает Уилла в бок:

— Ой, да ладно тебе, будто ты на его месте не сделал бы сейчас то же самое.

— Справедливо, — тянет Уилл, примирительно вскидывая ладони. — Могу лишь надеяться, что и мне когда-нибудь выпадет такой шанс.

— Только не сегодня, — отрезает Роб, переводя взгляд на меня. — Что-то мне подсказывает, что Мэриан на эту ночь уже выжата до капли.

Я лишь беззвучно и глупо киваю, чувствуя себя одновременно невероятно нежной и обнаженной до предела. Я сажусь, поджав под себя ноги, и Роб тут же подхватывает свой пиджак, набрасывая его мне на плечи.

— Тут нечего стыдиться, маленькая лисичка, — тихо шепчет он мне прямо на ухо. — Ты прекрасна, когда кончаешь.

Мне еще никто никогда в жизни не говорил ничего подобного. С трудом сглотнув вставший в горле ком, я молча киваю и плотнее кутаюсь в пиджак.

— Проводи ее в постель, Уилл, — распоряжается Роб, выпрямляясь. — И чтобы сразу спать, уяснил? А я пока разберусь со всем этим добром. — Он кивает на кучу драгоценностей. — Проследи, чтобы она была в порядке, — добавляет он уже тише.

— Будет сделано. — Взгляд Уилла, устремленный на меня, заметно смягчается, и он подает мне руку, помогая спуститься с моей импровизированной постели на столе.

Мы возвращаемся в абсолютном молчании через погруженный во мрак дом и поднимаемся по лестнице к моей комнате. Я приоткрываю дверь, но не спешу заходить внутрь.

— Все нормально? — тихо спрашивает Уилл в полумраке коридора.

— Да, — отвечаю я, но даже мне этот ответ кажется неубедительным. Я устало тру лоб. — Скажи… это… это все сейчас правда было? Наяву?

— Если судить по тому, как у меня сейчас ноют яйца, то абсолютно точно да, — лениво усмехается Уилл, но тут же меняет тон на более мягкий: — Эй, Мэриан. Не забивай себе голову, ладно? Мы все этого хотели. И, судя по всему, тебе тоже очень понравилось.

— М-хм, — я киваю, чувствуя укол смущения при воспоминании о том, как я только что кричала на весь лес.

— Вот и славно. — В темноте я едва различаю его улыбку — на этот раз не его привычную, всезнающую ухмылку человека с комплексом превосходства, а очень простую, теплую и понимающую. — Главное — не начинай сейчас все это анализировать, идет? — Он мягко запечатлевает поцелуй на моем лбу. — Спокойной ночи, Мэриан.



Я просыпаюсь бог знает сколько часов спустя с глупой улыбкой на лице.

Поначалу, в полудреме выпутавшись из объятий подушек, я даже не могу сообразить, с чего вдруг мне так хорошо. Но затем память начинает возвращать все на свои места — урывками, яркими вспышками, картинками из вчерашней ночи…

Я. Сама Мэриан. Только-только пережила умопомрачительный, сногсшибательный… я даже не знаю, как это правильно назвать. Групповой петтинг? С троими самыми горячими мужчинами, которых я только видела в своей жизни.

Против воли я глухо хихикаю и утыкаюсь лицом обратно в подушку. Я чувствую себя одновременно школьницей, которая по уши втрескалась в старшеклассника, и какой-то неземной богиней плотских утех.

Это блаженное чувство эйфории не покидает меня и в ванной. Я подолгу, не торопясь, намыливаю волосы и тело, прокручивая в голове каждую деталь, каждое прикосновение из вчерашнего «хит-парада» (и с трудом подавляя искушение устроиться на сольный повтор на бис), после чего выхожу в спальню в густом облаке ванильного пара.

Вытираясь полотенцем, я оглядываюсь по сторонам в поисках хоть чего-то, что могло бы подсказать время, и замечаю свой старый кнопочный телефон, оставленный на столике возле читального уголка. Расчесывая мокрые волосы пальцами, я подхожу, беру его и откидываю крышку.

И в ту же секунду мое сердце с размаху падает в бездну.

Глава двадцать вторая



Меня бьет крупная дрожь. Я смотрю на экран телефона, не веря собственным глазам. От блаженного утреннего блаженства не остается и следа — на смену эйфории мгновенно приходит леденящий ужас.

Он знает, с кем я.

И, возможно, знает, где я.

Он убьет меня.

И у меня нет ни единого сомнения в том, что он доведет дело до конца. Похоже, мертвой я принесу ему гораздо больше выгоды, чем живой.

Двигаясь на автопилоте — быстро, механически, — я наспех вытираюсь полотенцем и натягиваю первые попавшиеся под руку вещи, даже не глядя на них. Сбегаю по лестнице на первый этаж. В ушах звенит, зрение сужается до узкого туннеля, а кнопочный мобильник мертвой хваткой зажат в кулаке. Я из последних сил молю бога, чтобы меня сейчас снова не накрыл этот чертов припадок.

Или… нет, как там они сказали? Не припадок. Очередной всплеск этой непонятной силы.

— Ребят? — зову я. Собственный голос кажется мне каким-то чужим, глухим и далеким. — Есть кто дома?

— В кабинете! — доносится в ответ голос Роба. Удивительно, как быстро я научилась безошибочно различать их голоса.

На ватных ногах я плетусь через парадный холл в глубину дома, где за высокими окнами скрывается небольшая, отделанная темным деревом рабочая студия.

Когда я переступаю порог, книжные полки и массивные столы расплываются перед глазами. Я до боли впиваюсь ногтями в ладони, заставляя себя держаться прямо и твердо стоять на ногах. В кабинете двое: Роб лениво перебирает какую-то папку с документами, а Тук, забавно насупив брови, что-то сосредоточенно высматривает на экране компьютера, положив руки на клавиатуру.

Но стоит им бросить взгляд на меня, как вся их расслабленность мгновенно улетучивается.

— Мэриан, — Роб тут же поднимается из-за стола. На нем простая темно-зеленая толстовка и серые спортивные штаны. Боже упаси мою душу. Теперь, когда я слишком хорошо знаю, что скрывается под этой одеждой, мне чертовски трудно сосредоточиться, даже в моем нынешнем паническом состоянии. Но инстинкт самосохранения, ради разнообразия, все-таки берет верх над гормонами.

— Что случилось? — Тук тоже встает, взъерошив и без того растрепанные волосы. На его лице уже пробивается легкая щетина, хотя на часах всего одиннадцать утра.

— Мне нужно уехать, — выпаливаю я с порога. — Мне пора сматывать удочки отсюда.

На лицах обоих парней застывает искреннее недоумение.

— Что? — первым подает голос Тук. — С чего вдруг?

Глаза Роба опасно темнеют:

— Если это из-за того, что произошло вчера ночью…

К щекам приливает жар.

— Нет, дело не в этом. Дело вот в… в этом, — выдавливаю я в качестве объяснения и протягиваю им свой допотопный телефон. Откидываю крышку и прокручиваю экран до входящих сообщений.

Роб забирает у меня трубку и быстро пробегает глазами по строчкам. Его желваки судорожно ходят ходуном.

— Мэриан, тебе придется нам все объяснить.

Затем он молча перенаправляет мобильник Туку. Лицо того вмиг становится каменным.

Я делаю глубокий, судорожный вдох, чтобы унять дрожь. Как же мне тошно от всего этого. Ненавижу, что вместо того, чтобы греться в лучах вчерашнего блаженства, ну или хотя бы переживать нормальную в таких случаях неловкость, мне снова приходится судорожно соображать, как спасти свою шкуру. Я все еще в бегах. И, похоже, это мое проклятие на всю оставшуюся жизнь.

— Мой дядя пытается… я не знаю, как это называется на юридическом языке. Обобрать меня до нитки. — И я вываливаю им все как на духу: про наследство, про принудительную опеку, про шерифа, который сидит на прикорме у судейских, чтобы вся эта схема прошла без сучка и задоринки. Объясняю, хоть теперь это уже и неважно, что он никогда в жизни не стал бы платить за меня выкуп, потому что я для него не племянница, а просто бесплатный проездной билет в безбедную жизнь. Я выкладываю им абсолютно все, до последней капли.

— Мне нужна ваша помощь, — заканчиваю я прямо.



Как выяснилось чуть позже, мне также жизненно необходим был кофе.

Сейчас я сижу в глубоком изящном кресле в гостиной, судорожно сжимая в ладонях чашку с обжигающим эспрессо. Я буквально силой мысли заставляю кофеин быстрее проникать в кровь, чтобы хоть как-то соображать и адекватно воспринимать то, что сейчас будет происходить на этом импровизированном консилиуме, который Роб устроил для всей четверки.

Уилл выглядит немного помятым и заспанным, но, как обычно, одет с иголочки — в летнее поло с коротким рукавом и строгие брюки. Эл-Джей, что неудивительно, выбрал более непринужденный стиль: черная толстовка с безжалостно отрезанными рукавами и неизменно кислое выражение лица. Тук примостился справа от меня, упершись локтями в колени, которые нервно ходят ходуном вверх-вниз.

А Роб коршуном расхаживает взад-вперед перед нами.

— Ну, кто-нибудь уже скажет хоть слово? — нарушает тишину Уилл. — Иначе я последую примеру Мэриан и налью себе двойной рэд-ай, пока не сдох от этой гробовой тишины.

— Мэриан угрожают, — жестко отрезает Роб. — Вот, держите.

Он передает мой кнопочный телефон Уиллу. Тот читает, и его глаза округляются.

— Матерь божья… — выдыхает Уилл. — Кто этот ублюдок? — Он переводит на меня взгляд, полный такой искренней, щемящей нежности, что у меня внутри все переворачивается: — Это он?..

— Да. Мой дядя.

Эл-Джей бесцеремонно вырывает трубку из рук Уилла и тоже углубляется в чтение, задумчиво поглаживая бороду. Хмурит брови и переводит тяжелый взгляд на меня:

— Это пришло только что?

Я снова киваю.

— Ранним утром. Можете проверить время по смс, но я увидела их только тогда, когда вышла из душа.

Эл-Джей брезгливо морщится.

— Гнида конченая. — И в упор пригвождает меня взглядом: — Он не имеет права писать тебе такие вещи.

У меня против воли начинает мелко подрагивать нижняя губа.

Маленькая дрянь.

Шлюха.

И в мыслях я невольно возвращаюсь во вчерашнюю ночь. К их жадным ладоням и губам, терзавшим мое тело. К той сокрушительной, сладостной волне удовольствия, которая раз за разом прошибала меня насквозь.

К тому, как сильно мне это понравилось. К тому, как отчаянно, до безумия я сама этого хотела.

— Проклятие, — бормочу я, зло вытирая подступившие к глазам слезы. — Я не… я никогда раньше… — Я поднимаю взгляд и смотрю им прямо в глаза: в мшисто-зеленые глаза Роба, в теплые медовые глаза Тука, в пронзительно-голубые глаза Уилла и в глубокие карие глаза Эл-Джея. Слова сами лавиной рвутся наружу: — Я не такая, как он пишет! Я не шлюха, клянусь вам. Может… может, после вчерашней ночи вы думаете обо мне бог весть что, но…

— Мэриан, — строго и веско перебивает Роб. — Ни один из нас никогда, слышишь, никогда в жизни так не подумает.

— Никогда, — эхом отзывается Тук.

— Даже в мыслях не было, — соглашается Уилл.

— И даже Эл-Джей так не думает, — добавляет Роб.

Эл-Джей лишь глухо ворчит, но это ворчание звучит на удивление согласно.

— Мы в принципе не позволяем себе так относиться к женщинам, — продолжает Роб, подходя ближе, — и уж тем более к тебе. Никогда.

Мне хочется расплакаться от облегчения прямо здесь. Оно ощутимо разливается по всему телу, накатывая маленькой, теплой волной покоя.

— Просто… я никак не могу выкинуть из головы вчерашнее, — сгорая от смущения, признаюсь я.

Тук смущенно облизывает губы и косится сначала на Роба, потом на Уилла:

— Ну… если честно, я тоже. Не знаю, как вы, парни, но у меня из головы это не идет…

Роб шумно выдыхает через нос и молча кивает. Уилл как-то совсем по-мальчишески, неловко чешет затылок.

— Мне так… стыдно, наверное? — выдавливаю я. — Я понимаю, что сейчас вообще не время для этих глупостей, но…

— Как раз самое время, — подает голос Эл-Джей. Он почти не смотрит в мою сторону, но я все равно кожей чувствую невероятную силу его взгляда. — Этот ублюдок специально пытается внушить тебе чувство вины. Манипулирует твоими эмоциями. Он конченый подонок.

— Тоже мне, открыл Америку, — бурчу я себе под нос. Я упорно не поднимаю глаз от своей чашки, но внутри против воли трепещет робкий восторг от осознания того, что даже суровый Эл-Джей не считает меня падшей девкой.

— Ну вот, судя по всему, кофе вернул тебе твое фирменное чувство юмора, — подмечает Роб. На его губах играет мягкая улыбка, и он заметно расслабляется. Сделав пару шагов, он присаживается на банкетку возле пианино. — Ладно. А теперь, Мэриан… — Он переглядывается с остальной троицей, а затем фиксирует взгляд на мне: — Ты хочешь остаться здесь? Насовсем?

— А?

Этот вопрос застает меня врасплох. Хотя, если подумать, удивляться тут нечему. Все-таки я этих парней уже знаю как свои пять пальцев, причем с тремя из них знакома, скажем так, максимально близко. Да и идти мне, по большому счету, абсолютно некуда.

И все равно я медлю с ответом.

— Думаю… да, — наконец выдавливаю я. — То есть, определенно да. Мне здесь нравится, как бы безумно это ни звучало.

— Вот уж точно безумие, — хмыкает Уилл. — Добровольно подписаться на проживание в холостяцкой берлоге с четырьмя мужиками и кучей вонючего мужицкого хлама?

— Эй! — тут же вскидывается Тук. — Ничего наш хлам не вонючий!

— Да, Уилл, и полегче на поворотах насчет холостяцкой берлоги, а то быстро окажешься бомжом без крыши над головой, — вставляет свои пять копеек Роб.

— Погодите-ка, — перебиваю я этот балаган. — Вы вот так просто разрешаете мне остаться на неопределенный срок? Вот прямо так, без лишних вопросов? А как же ваше священное правило «девкам вход воспрещен»?

Роб со вздохом закидывает голову.

— Во-первых, я никогда не говорил, что женщинам сюда нельзя. Если мне не изменяет память, дословно моя фраза звучала так: «Я никогда не позволю женщине встать между нами».

Уилл прыскает со смеху, пытаясь сдержать хохот. На лице Роба отражается искреннее непонимание, пока до него самого наконец не доходит двусмысленность собственных слов.

— Ой, да идите вы к… — стонет Роб, картинно закатывая глаза. — Вы прекрасно поняли, что я имел в виду!

Уилл окончательно теряет контроль и начинает хохотать в голос, Тук стыдливо уставился в потолок, делая вид, будто он вообще глухой и ничего не слышит, и даже Эл-Джей коротко фыркает. Я чувствую, как мое лицо заливает краска — уверена, сейчас я ярко-малинового цвета.

— Да ладно, ладно, все мы поняли, — сквозь смех выдавливает Уилл, постепенно приходя в себя. — Ты просто хочешь, чтобы мы все это время держали ее на грани и дразнили?

— Иисус Христос… хорош, заткнись, — обрывает его Роб. — Сфокусируйтесь, пожалуйста. На чем мы остановились?

Но Тука уже не остановить, на его лице играет широкая ухмылка:

— На том, что у нас тут намечается что-то вроде выяснения статуса отношений.

— Ради всего святого. — Роб взъерошивает волосы, изо всех сил пытаясь сдержать ответную улыбку. — Послушайте, все не так сложно. Парни, я не хочу, чтобы женщина встала между нами в том смысле, чтобы она разрушила нашу связь, — чеканит он каждое слово. — И я думаю, мы все это прекрасно понимаем. Но эта проблема возникла бы только в одном случае: если бы Мэриан выбрала кого-то одного из нас в ущерб остальным…

— Но я даже понятия не имею, как тут вообще можно выбрать, — не подумав, брякаю я.

— Вот именно об этом я и говорю! — Роб хищно и соблазнительно улыбается своей излюбленной полуулыбкой. — Так и не выбирай.

— В смысле… не выбирать?

— Не выбирай, — повторяет он. — Мы уже принесли клятву делить все поровну. Верно, парни?

Остальная троица синхронно кивает.

— Так что, если ты сама этого хочешь… пусть все так и будет, — подводит черту Роб.

У меня глаза, должно быть, сейчас размером с блюдца. Я буквально теряю дар речи. То есть, ладно, без паники: мне предлагают просто жить в огромном роскошном особняке с четырьмя сногсшибательными красавцами и спать с кем захочу и когда захочу — ну, за вычетом Эл-Джея, видимо, — без всякой ревности, обид и драм?

Звучит утопично. Но, черт возьми, до чего же заманчиво!

— Извините, — бормочу я, чувствуя, как волна жара снова подступает к щекам, и закрываю лицо ладонями. — Я просто…

— Тебе нечего стесняться, — мягко произносит Роб. — Правда ведь, парни?

— Правда. — Уилл поднимается со своего места и делает мне приглашающий жест: — Иди сюда, моя маленькая гаечка.

К собственному удивлению, я послушно встаю и подхожу к нему. Утыкаюсь носом в его широкую грудь, позволяя сильным рукам крепко обнять меня.

— Тебе понравилось? — тихо, интимно шепчет он мне прямо в ухо. — То, что мы делали вчера ночью?

Я молча киваю, чувствуя, как мои волосы трутся о пуговицы его рубашки.

— Вот и славно. — Он ласково гладит меня по затылку, а затем аккуратно отстраняет на пару дюймов, заставляя заглянуть себе в глаза. — Значит, нет абсолютно никаких причин чувствовать себя как-то не так. — Он улыбается и нежно подцепляет пальцем мой подбородок: — Разрешишь?

Сердце испуганной птицей бьется в груди, и я послушно киваю. Уилл наклоняется — плавно, уверенно, быстро — и накрывает мои губы коротким, но невероятно горячим и властным поцелуем.

Стоит нам отстраниться друг от друга, как Роб перехватывает меня за талию.

И тоже целует.

Его поцелуй более дерзкий, настойчивый, но ничуть не хуже. Он точно так же прошибает меня до самых костей, заставляя толпу мурашек со свистом пронестись по коже. Просто… он другой.

Когда наши губы наконец размыкаются, я судорожно хватаю ртом воздух.

Роб довольно улыбается, Уилл и Тук тоже светятся от радости.

И лишь Эл-Джей упорно продолжает смотреть в окно, демонстративно игнорируя всю эту сцену.

И, скрывать не стану, это уколом боли отзывается у меня в груди.

— Эл-Джей. — Роб поворачивается к нему, по-прежнему крепко удерживая мою ладонь в своей. — Я хочу прояснить один момент здесь и сейчас. Ты не обязан делать с Мэриан ровным счетом ничего, если сам того не хочешь. Твое право на согласие неприкосновенно. Но ты обязан ее защищать. Ясно? Это не обсуждается.

В ответ — тяжелое молчание.

— Ты сам говорил, что сделаешь для нее все, что в твоих силах, — продолжает настаивать Роб. — И мы обязаны обеспечить ей безопасность. — Он делает долгую, вескую паузу, давая словам как следует осесть в голове друга. — Усек?

Наконец Эл-Джей едва заметно, но согласно кивает.

Роб снова поворачивается ко мне:

— Мы защитим тебя, Мэриан. Я даю тебе слово.

— Доверься нам, — подхватывает Тук. — Мы знаем, что делаем.

— Очень, блядь, на это надеюсь, — ворчу я в ответ. — Потому что я-то уж точно ни хрена не понимаю.

— Для начала нам нужно выяснить, знает ли вообще кто-то о твоем исчезновении, — рассуждает Роб, возвращаясь к делу. — Есть ли реальные зацепки, что твой дядя сидит у тебя на хвосте, или он просто берет тебя на понт. Надо проверить полицейские сводки, базы данных, открытые реестры…

— Я займусь этим, — тут же отзывается Тук. — Для меня это пара пустяков.

— Молодчина, — кивает Роб. — А мы пока усилим охрану периметра у дома.

Уилл согласно кивает:

— Сделать полный обход?

— Да, проверь все датчики и убедись, что нет слепых зон. Эл-Джей, на тебе проверка нашего арсенала.

Арсенал? Иисус Христос. Меня легкая дрожь пробирает от этого слова. Но Эл-Джей лишь коротко и согласно кивает.

— Сделаю.

— И еще, ты научишь Мэриан драться, — будничным тоном добавляет Роб.

— Чего?! — в один голос выдыхаем мы с Эл-Джеем.

— Ей необходимы базовые навыки самообороны, — непреклонно чеканит Роб. — Ты у нас лучший боец… по крайней мере, в человеческом обличье. Обучишь ее азам, чтобы она могла постоять за себя, если нас вдруг не окажется рядом. Никаких возражений, вопрос закрыт. — Он решительно скрещивает руки на груди.

— Ладно, — цедит Эл-Джей. — Завтра утром. В семь ноль-ноль как штык. В моем спортзале.

Я лишь сухо и коротко киваю в ответ, не желая показывать ему свою слабость:

— Идет.

— Ну а если кому интересно, чем буду занят я, — подытоживает Роб, — то я сделаю пару звонков… определенным деловым партнерам. Закину удочки, так сказать. Посмотрим, сможем ли мы разузнать, что из себя представляет твой дядя и насколько реальную угрозу он несет.

— Спасибо вам, — искренне говорю я. — Правда. Я… я понятия не имею, на что способен мой дядя и что он уже успел провернуть, но… — Я сглатываю ком. — Он определенно не тот человек, за которого я его принимала всю жизнь.

— Ты под нашей защитой, Мэриан, — тепло улыбается Уилл. — Я лично сделаю так, чтобы это место стало неприступной крепостью. Будешь здесь в большей безопасности, чем золотые слитки в Форт-Ноксе.

— Да и я тебя кое-каким приемам обучу, — бурчит Эл-Джей. — Раз уж учиться, так сразу у лучших.

Если честно, от всего этого голова идет кругом. Мне за всю жизнь никто даже не напоминал надеть шлем, когда я садилась на велик, а тут вокруг меня на ровном месте разворачивается целая служба безопасности уровня Дефкон-1³⁶, готовая контролировать каждый мой шаг.

— Ну, подозреваю, от меня вам больше ничего не нужно, — полуулыбается Тук. — Разве что взломать парочку секретных баз данных.

И тут мне в голову приходит одна мысль.

— Вообще-то… слушай, Тук, а ты правда мог бы мне кое в чем помочь.

Глава двадцать третья



— Итак… и-и-и мы внутри!

Лицо Тука так и сияет от восторга, он точь-в-точь ребенок, получивший на Новый год долгожданный подарок. Он ловко ударяет по последним клавишам. Мы снова в кабинете, сгрудились перед его монитором, и вся его хакерская сущность сейчас налицо: в стеклах очков отражаются бесконечные строки базы данных окружного архива.

— Не верю, что ты реально это так пафосно выдал, — со смехом говорю я и, понизив голос, передразниваю его: —«Мы внутри!»

Тук добродушно хмыкает.

— Ладно тебе, имею я право хоть раз в жизни почувствовать себя каноничным хакером из голливудского кино? — Он поправляет очки на переносице и указывает пальцем на экран: — В общем, смотри, вот оно. Наша золотая жила.

Я всматриваюсь в монитор:

— Выглядит как обычная экселевская таблица.

— Ну… по сути, так оно и есть, — признается Тук. — Зато здесь собраны вообще все местные архивы, какие только можно пожелать. Судебные иски, судимости, полицейские отчеты, свидетельства о рождении, браке, усыновлении, завещания…

— Я уловила суть, — перебиваю я, хотя про себя с улыбкой гадаю, как долго он мог бы продолжать этот список, не останови я его. — И что, туда правда было так легко пробраться?

Тук сразу выпрямляется, с гордостью расправив плечи:

— Ну, я бы не сказал, что прямо легко. Тут надо соображать в SQL-запросах, понимать уязвимости систем, постоянно мониторить патчи безопасности… — Заметив, как мой взгляд начинает стекленеть от обилия терминов, он тут же возвращается с небес на землю: — Но если в двух словах: как только понимаешь правила игры, это превращается в работу с обычным гигантским механизмом. Компьютеры просто делают то, что им велят. Главное — знать, как правильно спросить.

— Прямо как с машинами, — подмечаю я.

Тук смеется.

— Тут уж поверю тебе на слово. — Он протягивает руку и мимоходом ласково касается моего подбородка — мимолетный, невероятно нежный жест, от которого внутри меня разливается приятное тепло. — Ну так что ты хочешь узнать?

А чего я не хочу узнать? Столько вещей, которые я всю жизнь считала непреложной истиной, на поверку оказались полуправдой, а то и откровенной ложью, что теперь я просто не знаю, с чего начать.

— Давай для начала просто вкинем в поиск имя моего дяди и посмотрим, что вылезет? Джон Лэкленд, — говорю я и диктую по буквам, пока он быстро стучит по клавишам.

— Готово. — Тук жмет Enter, и экран мгновенно заполняется бесконечными строками записей. — Ого… — Он принимается листать список, бегло сканируя информацию. — Слушай, а твой дядя, оказывается, владеет прорвой земли. И кучей предприятий. И тут полно актов передачи прав собственности… Люди что, пачками добровольно переписывали на него свои участки и дома?

— Сильно сомневаюсь, что добровольно, — цежу я сквозь зубы. Все встает на свои места: заявляется такой весь из себя обходительный и правильный дядя Джон, обещает помочь условной одинокой старушке выплатить ипотеку, а в качестве «крошечной формальности» прибирает ее жилье к рукам за четверть реальной стоимости. Я прижимаю ладонь ко лбу: — Ладно. В принципе, ничего удивительного. А криминала за ним никакого не числится?

— Чисто, — качает головой Тук, продолжая прокручивать колесико мыши. — Но судя по тому, что ты нам рассказала, у него тут, похоже, какая-то вечная дипломатическая неприкосновенность.

Я горько фыркаю.

— Ну еще бы. Если ты десятилетиями спонсируешь перевыборы местного шерифа, власти на твои шалости будут смотреть с закрытыми глазами. — Я нервно кусаю губу и наклоняюсь через плечо Тука, лично вглядываясь в строчки на экране. Вдруг в голове всплывает его недавняя фраза. — Завещания, — произношу я. — Ты ведь сказал, что здесь есть завещания?

— Ага, — подтверждает Тук. — Вся база дел по наследству. А что, думаешь, он планирует отписать тебе кругленькую сумму?

— Нет, но… — Я резко выпрямляю спину. — Вбей в поиск: Ричард де Морней. — Я снова диктую фамилию по буквам. — Это… мой папа.

У меня перехватывает дыхание, пока на экране крутится колесико загрузки… и наконец замирает.

— Есть первое совпадение, — объявляет Тук. — Его завещание. — Он бросает на меня быстрый, сомневающийся взгляд: — Ты уверена, что хочешь это…

— Да, — твердо отрезаю я. — Я… я никогда не видела этот документ своими глазами. Слышала о его содержании только со слов дяди. Мне жизненно необходимо знать, что там написано.

Тук понимающе кивает и открывает файл. Это старый документ, затертый зернистый скан в формате PDF с заголовком: «ПОСЛЕДНЯЯ ВОЛЯ И ЗАВЕЩАНИЕ РИЧАРДА ДЕ МОРНЕЙ», датированный всего за пару месяцев до его гибели.

— Вот оно. — Сердце колотится как безумное. Я забираю у Тука мышку и принимаюсь сама листать документ. Бесконечная канцелярская шелуха про доли в бизнесе, владение недвижимостью и тонны юридических формулировок, в которых я ни черта не смыслю. Но мне нужно найти лишь одно конкретное упоминание.

И я его не нахожу.

Я судорожно жму CTRL+F и ввожу в строку поиска: «Джон Лэкленд».

0 результатов.

Я почти забываю, как дышать. Чтобы окончательно исключить ошибку, я снова открываю окно поиска и вбиваю уже собственное имя.

Множественные совпадения. Я перехожу к первому же абзацу:

«…в полном объеме моей дочери и единственному ребенку, Мэриан…»

«…переходит в бессрочное владение Мэриан…»

«…повторно подчеркиваю, моей дочери и единственному ребенку, Мэриан…»

Я со свистом отталкиваюсь от стола, в ступоре уставившись в пространство.

Тук переводит ошарашенный взгляд с экрана на мое лицо, затем снова на экран.

— Тут какое-то жесткое наебалово, — глухо произносит он. — Но тебе придется прояснить мне детали.

— Ах ты тварь конченая… — Ярость затапливает меня мгновенно, словно меня с размаху швырнули в кипящую лаву. Я резко вскакиваю на ноги. — Там ничего нет. Вообще ничего! О нем даже не упоминается в завещании! Отец оставил все мне. Без всяких условий, без доверительного опекуна, без этих сказок про «совершеннолетие». Все это должно было перейти ко мне сразу после их смерти. А Джон просто…

Я принимаюсь мерить шагами узкое пространство кабинета. Внутри все дрожит от дикой смеси полного опустошения и бешеного адреналина.

— Ну конечно, завещание ведь никто даже не удосужился проверить! — восклицаю я, яростно жестикулируя на ходу и раскладывая все по полочкам. — Джон, скорее всего, просто лапши на уши навешал шерифу, заявив, что все имущество покойного брата теперь принадлежит ему, а шериф уже надавил на нужного судью…

— По делам о наследстве, — вставляет Тук.

— …чтобы всю эту процедуру провернули тихо, без лишнего шума! — Я с силой сжимаю челюсти и бью кулаком в ладонь. — Но потом он, видимо, занервничал, что я могу обо всем догадаться, и решил подстраховаться, состряпав это принудительное опекунство. И как только ловушка захлопнулась бы, я оказалась бы полностью в его власти, а все мое имущество официально стало бы его. Так что даже если бы кто-то вздумал поднять реальное завещание…

— …все равно все деньги и земля по закону ушли бы уже под его контроль через опеку, — заканчивает за меня Тук. Он шумно выдыхает, убирает волосы со лба и устало откидывается на спинку кресла. — Иисусе, Мэриан. Мне так жаль.

— Не так жаль, как будет ему, — цежу я сквозь зубы, складывая руки на груди. Ярость буквально бурлит в моих венах. — Если я еще хоть раз в жизни увижу этого ублюдка, я его… я его…

— Эй, эй, тише, полегче, — Тук быстро поднимается со своего места, подходит ко мне и начинает ласково растирать мои плечи. — Месть — это блюдо, которое подают холодным, ладно? И уж точно не тогда, когда твой дражайший дядя активно пытается тебя… ну…

— Прирезать ради семейного состояния? — я издаю короткий, сухой смешок. — Боже, ну почему моя жизнь превратилась в этот гребаный бред? Все звучит как сценарий дешевой мыльной оперы. Что дальше? Объявится моя давно потерянная сестра-близнец? Или окажется, что все это лишь сон какого-нибудь ребенка? Серьезно, это же просто сюр.

Тук слабо улыбается, но по его лицу видно, что мои истеричные излияния заставляют его чувствовать себя не в своей тарелке, поэтому я заставляю себя немного сбавить обороты.

— Извини, — выдыхаю я. — Меня немного заносит. Просто на меня слишком много всего навалилось. Но с другой стороны… это хорошо. Хорошо наконец узнать правду.

Тук понимающе кивает:

— Да уж, представляю. Я рад, что смог помочь.

Мои щеки обдает румянцем:

— Спасибо тебе. — Я шумно выдыхаю и медленно возвращаюсь к компьютеру. — Интересно, припрятано ли тут еще что-нибудь столь же сногсшибательное?

Я возвращаюсь на главную страницу с результатами поиска и щелкаю мышкой по вкладкам. Открываю свидетельство о браке родителей — от одного взгляда на их имена сердце болезненно сжимается, — затем нахожу свое свидетельство о рождении. А чуть ниже…

— Полицейский отчет, — едва слышно шепчу я. — Семнадцатое июля.

— День, когда они погибли, — не спрашивает, а скорее утверждает Тук. Я молча киваю. — Ну, я так и понял по твоей реакции, — быстро добавляет он. — Ты уверена, что хочешь туда лезть?..

— Да. — Я дважды щелкаю по файлу то ли из скрытого стремления к саморазрушению, то ли из болезненного любопытства, то ли просто из-за полного отсутствия самоконтроля, я и сама не знаю. Но вот он перед моими глазами, где черным по белому написан официальный рапорт из полит-участка за ту роковую ночь.

Все сходится с моими воспоминаниями, и это, как ни странно, приносит какое-то извращенное облегчение. Поздняя ночь, скользкая дорога, авария с участием одного автомобиля. Время — два часа двадцать четыре минуты ночи. Столкновение с телефонным столбом и чертово, непоправимое стечение обстоятельств.

Но ниже обнаруживается кое-что еще. Там… Господи, там прикреплен акт судебно-медицинской экспертизы. Отчет о вскрытии тела моего отца.

Я понятия не имела, что тогда проводилось вскрытие.

— Мэриан, — мягко окликает меня Тук, кладя руку на мое плечо. — Может, не стоит тебе это читать…

— Со мной все нормально! — резко огрызаюсь я и продолжаю упорно крутить колесико мыши. Пускай это выглядит ненормально и дико со стороны, мне плевать. Я больше не позволю правде прятаться от меня по темным углам, раз уж я точно знаю о ее существовании. Больше никогда.

Мой взгляд со странной, пугающей легкостью проскакивает мимо жутких медицинских терминов — гематомы, черепно-мозговая травма, внутреннее кровотечение — и словно магнитом притягивается к одной-единственной короткой строчке в самом конце документа.

«Анализ крови выявил высокую концентрацию опиатов. На момент наступления смерти погибший, вероятнее всего, находился в состоянии наркотического опьянения».

Я каменею. Моя ладонь сама собой взлетает к губам, и я со стороны слышу собственный удушливый всхлип, словно звук доносится до меня с задержкой в пару секунд.

— Мэриан…

Голос Тука звучит как сквозь слой ваты. Я пытаюсь сглотнуть, но в горле пересохло так, словно я неделю блуждала по пустыне. Сглотнуть. Еще раз. Только бы не разреветься прямо здесь.

— Гребаная… — шепчу я наконец, потеряв счет прошедшим секундам. — Гребаная наркота, пап? Серьезно?

И в следующую секунду тишину кабинета разрывает истошный, истошный крик. Мой собственный крик.

Я без сил падаю на грудь Туку, и меня взрывает такими рыданиями, каких из меня не выходило за все эти безумные недели. Я плачу навзрыд — раздавленная, сопливая, глупая, захлебывающаяся от бессильной ярости девчонка.

Ну за что мне все это? За что моя жизнь превратилась в этот кошмар?



Остаток дня я провожу в полном одиночестве в своей комнате. Просто лежу на кровати, тупо уставившись в потолок.

Это не укладывается в голове.

И в то же время… в этом есть пугающий смысл.

Мой отец не был святым. Он и сам бы первый открыто признал это. У него всегда водились те самые безобидные, в общем-то, слабости, которые часто появляются у богатых мужчин: быстрая езда на дорогих тачках, роскошный отдых, привычка спускать слишком крупные суммы на покерных вечерах в «Клубе охоты на лис», любовь к хорошему виски и дорогим сигарам в количествах, которые вряд ли можно назвать полезными для здоровья… Но наркотики? Опиаты?

Это кажется полным бредом, и все же… все же это правда.

В конце концов, когда за окном уже давно сгустились глубокие сумерки, я заставляю себя подняться и спуститься на кухню, чтобы налить стакан воды. Там кто-то вовсю гремит посудой, и я уверена, что это Тук, но, переступив порог, обнаруживаю у плиты Уиллa.

— Ой, извини, — бормочу я, растерянно разведя руки в стороны. — Не хотела тебе мешать.

Уилл бросает на меня быстрый взгляд через плечо и тепло улыбается:

— Ты мне ни капли не мешаешь. — Он поворачивается ко мне всем телом, удерживая в руках небольшую кастрюльку. — Вообще-то, я готовил это специально для тебя.

Я подхожу ближе и заглядываю внутрь. Там весело булькает неоново-желтый соус и барахтается гора макарон.

— Я, конечно, знаю, что у нас по кулинарной части мастер Тук, — говорит Уилл, небрежно перебрасывая кухонное полотенце через плечо. — Но он сейчас помогает Робу перенастраивать какие-то датчики охранной системы. А я тут вспомнил, как ты мимоходом упоминала…

— Что я фанатка магазинных макарон с сыром из коробки, — заканчиваю я за него. Весь тот тяжелый, удушливый ком эмоций, что давил на меня с самого утра, испаряется в мгновение ока, оставляя после себя лишь безграничную, щемящую благодарность. Только представьте: сам мистер Изощренность и Элегантность, Уилл, собственной персоной стоит у плиты, варит грошовые рожки и увлеченно размешивает ложкой порошковый оранжевый сыр… Да от одной этой картины можно было умереть от умиления.

— Ты как раз вовремя, — продолжает он. — Все готово. Ну… мне так кажется, по крайней мере.

— Выглядит потрясающе, — честно соглашаюсь я. Уилл кивает в сторону барной стойки:

— Садись.

Я послушно устраиваюсь на стуле, пока он ставит кастрюлю на подставку и принимается хаотично открывать один шкафчик за другим. До меня быстро доходит, что он понятия не имеет, где у них хранятся глубокие тарелки.

— Второй шкаф слева, — подсказываю я со смешком. — Прямо над кофеваркой.

— Спасибо. — Он достает пиалу, накладывает туда внушительную, явно избыточную порцию макарон и протягивает мне вместе с вилкой — по крайней мере, где лежат столовые приборы, он запомнил. — Подумал, что ты, должно быть, голодная после такого дня.

Я киваю и подцепляю вилкой добрую порцию:

— День выдался… незабываемым, это уж точно.

— Представляю. — Уилл внимательно, не отрываясь, наблюдает за мной, и мне вдруг становится дико неловко от того, с какой жадностью я уплетаю эти макароны прямо у него на глазах.

— Знаешь, вообще-то довольно трудно есть, когда над душой стоят, — бурчу я с набитым ртом.

Уилл тут же выпрямляется и виновато, примирительно кивает:

— Виноват, прошу прощения. Просто очень хотелось убедиться, что это… ну… вообще съедобно.

Я с трудом подавляю смешок. Это выглядит невероятно мило — видеть, как этот взрослый, уверенный в себе мужчина так искренне переживает из-за банального фастфуда.

— Идеально, — выношу я вердикт. — Прямо отчетливо чувствую этот восхитительный химический привкус ароматизаторов.

Уилл облегченно кивает:

— Ну и отлично. Может, тебе добавить чего-нибудь? — Он распахивает дверцу холодильника. — Соус Шрирача? Острый Тобаско с копченым чипотле? Найдется даже манговый чатни…

— Мне и так отлично, — перебиваю я, на этот раз уже искренне рассмеявшись. — Серьезно, они идеальны в своем первозданном виде.

— Ладно. — Уилл прислоняется спиной к столешнице, скрестив руки на груди и демонстративно отвернувшись к окну, чтобы не смущать меня своим взглядом.

Я снова тихонько смеюсь, и это чувство зарождающегося веселья действует на меня как целебный бальзам.

— Да ладно тебе, можешь смотреть. Просто… расслабься.

Он тяжело водит желваками:

— Проще сказать, чем сделать, учитывая все обстоятельства.

Тяжелая, мрачная тень утренних открытий снова накрывает меня с головой. Настроение моментально падает.

— Да уж, — я откладываю вилку в сторону и шумно выдыхаю.

Какое-то время мы оба молчим, не решаясь посмотреть друг другу в глаза.

— Ну как можно быть таким дураком?! — внезапно в сердцах вскрикиваю я, с силой хлопая ладонями по столешнице — так, что вилка жалобно звякает о край тарелки. — Ну как ты мог так поступить, пап, твою мать?!

Мой подбородок начинает предательски дрожать. Я намертво зажимаю запястья между коленями, сидя на высоком стуле и изо всех сил стараясь снова не разрыдаться. Уилл мгновенно вскидывает на меня взгляд, полный искренней тревоги, и в два шага оказывается у меня за спиной.

Его широкие ладони ложатся мне на плечи, даря ощутимое тепло. Я устало закрываю глаза.

— Мне так жаль, Мэриан, — его голос звучит непривычно глухо, с хриплыми, надрывными нотками.

— Тебе-то за что извиняться? — едва слышно шепчу я. — Ты здесь совершенно ни при чем.

Проходит несколько долгих, тягучих секунд тишины. Ладони Уилла на моих плечах сжимаются чуть крепче, фиксируя меня.

— И все равно, — негромко произносит он наконец. — Мне искренне жаль.

По моей щеке ползет горячая, влажная дорожка. Черт. Я снова плачу. Проклятие.

Я коротко шмыгаю носом и зло стираю слезу тыльной стороной ладони.

— Как же я все это ненавижу, — выдавливаю я сквозь зубы. — Ненавижу всю эту хрень. Весь этот бесконечный кошмар, ложь, трагедии, потери… — Я прерывисто всхлипываю и разворачиваюсь на стуле, чтобы повернуться к Уиллу лицом: — Скажи, в этом и заключается жизнь? Вот так она и устроена? Сплошное разочарование за разочарованием, без конца и края? — Я виновато мотаю головой: — Прости. Понимаю, глупый вопрос, но…

— Нет, я тебя прекрасно понимаю. — Его пронзительные глаза буквально впиваются в мои, и он осторожно смахивает большим пальцем очередную слезинку с моей щеки. — Ты как хочешь? Чтобы я сказал тебе горькую правду или чтобы я просто попытался утешить тебя и поднять настроение?

Я делаю глубокий, судорожный вдох.

— Правду.

— Ну, тогда лови. Иногда жизнь — действительно сплошное дерьмо. Особенно если ты ведешь такой образ жизни, как… мы. — Лицо Уилла становится пугающе серьезным, взгляд устремлен прямо мне в глаза. — Я не стану тебе врать, Мэриан. Со стороны наше существование может казаться комфортным, веселым и беззаботным, но это далеко не только дерзкие налеты на ювелирные лавки и пьяные заплывы в бассейне. Порой нам приходится принимать чудовищно тяжелые решения. Порой из-за нас страдают и гибнут люди. Та сила, которой мы обладаем… — Он на мгновение запинается и качает головой. — Дело ведь не только в том, что мы оборотни. Мы изгои. Преступники, живущие вне закона. И если ты решишь остаться здесь, с нами, ты автоматически станешь одной из нас.

Остаться. Это слово до сих пор звучит дико и непривычно, когда кто-то из них произносит его вслух, озвучивая саму эту безумную возможность. Еще неделю назад я бы покрутила пальцем у виска, если бы мне такое сказали.

Но еще неделю назад я и представить себе не могла, как круто перевернется вся моя жизнь. Что реальность окажется вот такой.

У меня больше ничего не осталось за пределами этого дома. Но даже если бы и осталось… я уже не уверена, что смогла бы волевым решением перечеркнуть все это и просто уйти.

Против воли на моих губах появляется слабая улыбка, я даже тихонько фыркаю. Уилл удивленно приподнимает брови, в его взгляде читается легкая тревога.

— Прости, — говорю я, смахивая остатки слез с ресниц. — Просто… ты мне сейчас соврал.

— Вовсе нет, — тут же вскидывается Уилл. — Я выдал тебе чистую правду, как ты сама и просила.

— Знаю, знаю, — мягко улыбаюсь я ему в ответ. — Но ведь тебе все равно удалось меня утешить.

Глава двадцать четвертая



На следующий день я привожу мысли в порядок единственным известным мне способом.

Копаясь под капотом машины.

Спала я из рук вон плохо, поэтому в гараже оказываюсь едва ли не с первыми лучами солнца. Сначала мне хотелось проверить свой «Мустанг» и наконец-то разобраться с этим треклятым разбитым задним фонарем, но машины на месте не оказалось. Должно быть, она так и стоит брошенная в лесу у задних ворот, где ее оставил Эл-Джей после нашего триумфального возвращения. Тащиться туда по росе у меня нет ни малейшего желания, так что я со спокойной душой переключаю внимание на одну из тачек Роба. На мне самые рабочие джинсы, какие только удалось откопать в моих здешних запасах (что само по себе было достижением, учитывая, что ценник каждой пары стартовал от двухсот баксов), и просторная футболка, а волосы наспех перетянуты одной из тех миллионов резинок, которые мне накупил Роб.

Я невольно улыбаюсь этим мыслям, с глухим щелчком распахивая и поднимая крышку капота «Камаро».

Работы здесь, по совести говоря, всего ничего. Так, обновить технические жидкости да поменять масло. Но даже эта нехитрая рутина сейчас приносит мне колоссальное удовлетворение. Это мой крошечный уголок вселенной, где я могу навести полный порядок и заставить механизмы работать как швейцарские часы.

То, что я в силах починить сама.

Я шагаю к верстаку за инструментами и, опустившись на корточки перед нижним шкафчиком, принимаюсь шуршать в поисках поддона для слива отработки, как вдруг со стороны боковой двери доносится отчетливый скрип. Я инстинктивно замираю, холодея от мысли, что это может быть Эл-Джей, и бросаю быстрый взгляд на вход. Но тут же успокаиваю себя: для нашей тренировки еще слишком рано.

Из-за приоткрытой дверцы шкафа и массивных колес стоящих в ряд машин мне удается разглядеть лишь пару тяжелых ботинок и плотный деним джинсов, что, в общем-то, не сильно проясняет ситуацию.

Зато все вопросы снимает голос.

— Ну надо же, кто у нас тут на ногах спозаранку, — Роб широко ухмыляется, небрежно засунув большие пальцы в карманы. — И каково оно — быть ранней пташкой, маленькая лисичка?

Я лишь пренебрежительно фыркаю в его сторону:

— Даже не думай включать свое фирменное южное обаяние. У меня на него аллергия.

Он забавно приподнимает брови, но согласно кивает:

— Справедливо. — Затем он вытягивает шею, заглядывая мне за спину, чтобы оценить масштабы бедствия: — Что, намечается грандиозный ремонт?

Я качаю головой:

— Да нет, обычное техобслуживание «Камаро». Не хотелось сильно шуметь в такую рань, а то мало ли, вдруг Наш-Самый-Ворчливый-Друг еще изволит почивать. — Я выразительно закатываю глаза в сторону апартаментов Эл-Джея. — Да и вообще… после вчерашнего мне просто жизненно необходимо было заняться чем-то… простым и понятным.

Роб коротко хохочет, но в его глазах проскакивает понимание:

— О, как я тебя понимаю. Ровно по этой же причине я обожаю стрелять по мишеням. — Он картинно прищуривает один глаз, вскидывает руку, целясь в невидимую цель, и плавно дергает указательным пальцем: — Все просто и без прикрас. Либо ты попал, либо промазал.

— Вот именно, — подхватываю я. — Машина либо заводится и едет, либо нет.

— В яблочко. Идеальная эмоциональная разгрузка для тех из нас, у кого, скажем так, морально… слишком неоднозначные серые будни. — Он небрежно обходит меня, направляясь прямиком к «Камаро», и ласково проводит кончиками пальцев по ее безупречному, глянцевому крылу. — Блядь, до чего же хороша чертовка. Хотя, возможно, это я сам себя нахваливаю.

— Нахваливай сколько влезет, — отзываюсь я от верстака. — Тут я с тобой спорить точно не стану.

— Выкупил ее у одного бедолаги из Калифорнии, — ударяется в воспоминания Роб, с явным удовольствием рассматривая кузов. — У мужика обнаружили глаукому, пришлось аннулировать права.

Одно лишь упоминание о человеке, которого по медицинским показаниям лишили возможности водить, отзывается во мне искренним сочувствием. Мне становится по-человечески жаль этого незнакомца.

— Рассказывал, что в старших классах просто бредил такой тачкой, — продолжает Роб. — Сама понимаешь, эти крошки — идеальный магнит для девчонок. А ему в его старый паршивый «Дацун» ни одну черлидершу затащить на заднее сиденье так и не удалось. Так вот он мне напоследок и выдал: мол, у такого парня, как я, уж точно не возникнет проблем с тем, чтобы выжать из этой малышки весь ее… скрытый потенциал. Если я, конечно, правильно понял его намек.

Из моего горла вырывается короткий, заливистый смешок. Роб мгновенно разворачивается ко мне всем телом и ловит мой взгляд.

— Чего ты смеешься? — улыбается он. — Думаешь, старик был не прав?

— Нет-нет, — отрицательно качаю я головой. — Дело не в этом. Просто… у тебя тут вообще-то целый огромный особняк. — И бассейн, мысленно добавляю я, чувствуя, как к щекам приливает жар от одного воспоминания о наших водных процедурах. — Заднее сиденье автомобиля на таком фоне — это ведь жесткий даунгрейд, тебе не кажется?

Улыбка Роба медленно перерастает в хищную, соблазнительную ухмылку:

— Ну, тут я бы с тобой поспорил, красавица. В такой обстановке есть свой неповторимый, дикий шарм, разве нет?

Я закатываю глаза:

— Понятия не имею.

Ухмылка Роба мгновенно гаснет, его рот удивленно приоткрывается, но он тут же берет себя в руки.

— Прошу прощения, — он озадаченно склоняет голову набок, пристально вглядываясь в мое лицо. — Ты что… серьезно никогда не кувыркалась с парнем на заднем сиденье машины?

Лицо заливает густая краска.

— Нет. А что? — воинственно огрызаюсь я. — Это теперь считается каким-то серьезным изъяном в графе «личные качества»?

Роб тихонько хмыкает.

— Да упаси боже, вовсе нет. Просто чертовски обидно, что ты до сих пор лишала себя такого изысканного удовольствия. Но с другой стороны…

Он делает уверенный шаг в мою сторону. Затем еще один. И еще. И вот уже между нами остаются считаные дюймы, а его сильные руки упираются в металл по обе стороны от моих бедер, намертво впечатывая меня в крыло «Камаро».

— …тем больше мне повезло. Ведь я могу стать тем самым первым, кто откроет для тебя этот дивный новый мир.

Я кожей чувствую исходящее от него жаркое тепло, даже без прямых прикосновений, и вдыхаю этот пьянящий, мужественный древесный аромат его кожи. Мне приходится прикладывать титанические усилия, чтобы сохранять хотя бы видимость хладнокровия.

— А как же остальные? — пытаюсь я воззвать к голосу разума. — Они не будут…

— Возражать? — Роб издевательски приподнимает уголок губ. — Не думаю. Мы в нашей компании привыкли все делить поровну.

От этих слов у меня мгновенно пересыхает в горле, а внизу живота разгорается голодный, требовательный огонь.

Но я не собираюсь сдаваться без боя. По крайней мере, не прямо сейчас.

Я заставлю тебя как следует попотеть, Роб.

Вместо того чтобы растаять в его объятиях, я лишь дерзко выгибаю бровь:

— И ты правда считаешь, что ты настолько хорош в этом деле?

Он наклоняется к самому моему уху, так близко, что его жесткая щетина приятно царапает мне щеку:

— Я не считаю, красавица. Я знаю это наверняка.

Мощная волна желания прошибает мое тело до самых кончиков пальцев. Я с трудом сглатываю:

— Ну так докажи.

Он тут же сминает мои губы яростным, собственническим поцелуем, буквально вдавливая меня в кузов машины всей тяжестью своего тела. Из моей груди вырывается прерывистый вздох: этот резкий контраст леденящего металла на пояснице и обжигающей, соленой кожи Роба действует на нервную систему как мощный разряд электрического тока. Он целует меня глубоко, властно, но мучительно коротко — напоследок мазнув губами по шее, он резко отстраняется и бесцеремонно сдвигает меня чуть в сторону.

Одним точным движением он дергает за ручку, с глухим стуком распахивая массивную дверь «Камаро». Его глаза подернуты тяжелой, темной поволокой желания.

— Залезай внутрь, — командует он хриплым, не терпящим возражений тоном.

Пульс бешено стучит в висках. Я уже собираюсь послушно устроиться на кожаном диванчике, но не успеваю я протиснуться в салон, как его сильные пальцы намертво перехватывают меня за талию.

— Нет, — он качает головой. — Не так. Ложись на спину.

Оу.

Я безмолвно киваю и разворачиваюсь, аккуратно опускаясь на сиденье так, что моя голова едва не упирается в противоположную дверь, а ноги остаются вытянутыми, так что щиколотки безвольно свисают наружу — прямо туда, где замер Роб, тяжело наблюдающий за каждым моим движением. В какой-то момент ситуация начинает казаться мне слегка абсурдной, но зародиться чувству неловкости Роб просто не дает: он резко наклоняется вперед, подаваясь глубоко в салон, и его пальцы безошибочно находят пояс моих джинсов. Одним резким, сильным движением он расстегивает пуговицу и с глухим треском пускает вниз змейку молнии, после чего бесцеремонно стягивает деним с моих ног. Я остаюсь лежать перед ним, обнаженная ниже пояса, если не считать тех самых новых, умопомрачительных кружевных трусиков.

— Вот так-то лучше, — доносится его приглушенный голос. — До чего же ты красивая.

Я пытаюсь подать голос, несмотря на сковавший горло спазм:

— Ну… надо признать, у Джека определенно есть вкус в шмотках, — бормочу я, пытаясь отшутиться.

В ответ раздается короткий, сухой смешок. Роб подается еще глубже в машину, так что наши лица оказываются совсем рядом. Он мягко качает головой, глядя на меня с теплой улыбкой.

— Я вообще-то совсем не это имел в виду, и ты прекрасно это знаешь. Мне глубоко плевать, какого бренда на тебе белье, Мэриан, до тех пор, пока в этом белье лежишь именно ты.

Этот мягкий, бархатистый южный акцент, чуть хриплый от сдерживаемой страсти, окончательно превращает мои кости в жидкий мед. Под тонким хлопком футболки соски мгновенно твердеют и наливаются, и я отчетливо вижу, как темнеет и тежелеет взгляд Роба, когда он замечает эту метаморфозу.

И все равно внутренний голос отчаянно требует не терять почву под ногами и продолжать гнуть свою линию.

— И это все? — нарочито небрежно роняю я. — То есть именно эту сомнительную романтику я, по-твоему, так глупо упустила в школе?

Роб лишь беззлобно фыркает.

— Да далеко не только эту, Мэриан. И сделай милость, расслабься ты наконец, а? — Он забирается на сиденье целиком, нависая надо мной всем своим поджарым телом на вытянутых руках и ласково поглаживая меня по макушке. — Перестань пытаться все контролировать с помощью своего дурацкого юмора. Отпусти себя хоть раз в жизни.

Мои губы кажутся склеенными, все тело — неуклюжим и непослушным, но я покорно киваю:

— М-хм.

— Хорошая девочка. — Роб хищно и по-бесовски ухмыляется, после чего запускает указательный палец под кружевной край моих трусиков.

— Ах!..

Острая, пронзительная судорога зигзагом прошибает все мое существо, словно удар молнии, и это, должно быть, слишком красноречиво отражается на моем лице, потому что Роб довольно и широко улыбается.

— Сюрприз, — интимно шепчет он мне прямо в губы. — Так и знал, что тебе зайдет. — Он продвигает ладонь глубже, принимаясь выписывать пальцами неторопливые, сводящие с ума круги, и я инстинктивно выгибаюсь ему навстречу, отчаянно требуя большего, умоляя продолжить, пока мои бедра мелко дрожат вокруг его руки. Его прикосновения уверенные и твердые, в то время как я сама уже превратилась в сплошной сочащийся, плавящийся поток вожделения. — А теперь поцелуй меня.

И я целую его — разумеется, целую, — жадно, неистово, изо всех сил прижимаясь своим телом к его груди и чувствуя, как его горячие губы полностью накрывают мои. На мгновение он вытаскивает руку, но лишь для того, чтобы забраться под подол моей футболки, задирая ее к самому подбородку и полностью обнажая мою грудь, ведь этим утром я, разумеется, поленилась надеть лифчик.

— Господи Иисусе… — выдыхает Роб, ласково накрывая мою грудь своей шершавой, мозолистой ладонью. — А вот это действительно роскошный сюрприз.

— Просто мне было лень, — едва слышно лепечу я в ответ. — Слишком рано для бюстгальтеров.

— Не могу не согласиться. — Он окончательно сминает ткань футболки к шее и резко опускается лицом вниз: его губы с ходу захватывают один мой сосок, а пальцы крепко зажимают и прокручивают второй, заставляя судорожный, протяжный стон родиться где-то глубоко у меня в горле.

— Так и знал, что тебе понравится, — глухо бормочет он прямо мне в налитую кожу, после чего делает жадный, глубокий глоток, ощутимо прикусывая вершинку, пока я в беспамятстве выгибаю бедра под его телом. — То, как ты двигаешься, Мэриан… — Он хрипло смеется. — Хочешь ты того или нет, но ты чертовски умеешь доводить мужика до ручки.

Я и сама это прекрасно чувствую. Ощущаю, как его твердый, налившийся член сквозь плотную ткань спортивных штанов упирается мне прямо в лобок, и это осознание посылает еще одну мощную электрическую волну возбуждения по телу. Мои трусики уже насквозь промокли, и, учитывая то, как плотно мы спрессованы в этом тесном салоне, я, должно быть, вовсю пачкаю его штаны своей влагой. Я просто не могу сдержаться и начинаю неистово тереться бедрами о его пах, отчаянно нуждаясь в этой разрядке.

— Вот так, — шепчет он мне в самые губы. — Трись о меня. Давай, истекай для меня соком.

Судорожно глотая воздух, я беспрекословно повинуюсь. Со мной еще никто и никогда не разговаривал в подобном тоне, и я оказалась совершенно не готова к тому, какой сокрушительный эффект эти порядочные пошлости окажут на мой клитор, который теперь пульсирует от невыносимой, сладкой боли. Я исступленно выгибаю спину и вжимаюсь в него снова, и снова, и снова, запуская волну за волной чистого экстаза от бедер по всему телу.

Это хорошо, боже, до безумия хорошо. Но Роб вдруг перехватывает меня за талию, насильно останавливая мои движения.

— Не так быстро, — выдыхает он, его сильные ладони намертво фиксируют мои бедра, прижимая их к кожаному сиденью. — Я хочу, чтобы ты кончила прямо на моем члене, Мэриан.

— Да… — срывается с моих губ еле слышный шепот. Единственное слово, которое мой плавящийся мозг еще способен сформулировать, единственная осязаемая реальность моего тела в эту секунду: да. Да. Пожалуйста, да.

Я приподнимаюсь на локтях, чтобы одним движением стянуть через голову футболку, пока Роб наспех откидывается назад, судорожно расстегивая ремень и избавляясь от штанов. Стоит ему отбросить одежду в сторону, как я цепляю пальцами края своих трусиков и быстрым движением сбрасываю их вниз, но не успеваю я освободить правую лодыжку, как его ладони снова по-хозяйски сжимают мои бедра, направляя и устраивая меня под себя.

— Ты хочешь меня, Мэриан? Хочешь, чтобы я вошел в тебя до упора?

— Да, — выдыхаю я снова. — Пожалуйста.

В его глазах вспыхивает торжествующий огонь.

— Обожаю, когда ты умоляешь.

Одним мощным, плавным толчком он вонзается в меня на всю длину. Из моей груди вырывается громкий, рваный всхлип — от неожиданности, от дикого, ошеломляющего восторга и от крошечного укола резкой боли, которая, впрочем, тут же растворяется без следа. На ее место приходит лишь чистейшее, упоительное ощущение того, как его плотная, горячая плоть ритмично, глубоко вбивается внутрь меня, раз за разом заполняя до предела.

— Черт, какая же ты узкая, — глухо рычит он. — Слишком хорошо. — Его челюсти над моей головой судорожно сжимаются. — Мне нужно взять тебя жестко, Мэриан. Я больше не могу сдерживаться…

— Давай, — задыхаюсь я, чувствуя, как его скользкий, обжигающий член с мокрым звуком выходит почти до самого входа и с размаху вонзается обратно. — Сделай это.

Роб судорожно кивает и наваливается на меня всем телом, зарываясь лицом в мою шею. Его левая рука снова находит мой сосок, терзая и сминая его с такой силой, что я едва не кончаю от одного этого прикосновения. Но я из последних сил сдерживаю дыхание, пытаясь подстроиться под его бешеный темп, пока он вколачивается в меня все быстрее и яростнее, целясь в какую-то невидимую, глубокую точку внутри моего существа. Это напряжение нарастает с каждым толчком, выжигая меня изнутри дотла. Тяжелая машина ощутимо раскачивается под нами от силы его движений, и я с удивлением слышу, как из моего горла доносится жалобный, мяукающий звук — я и понятия не имела, что способна издавать такие звуки.

Но Робу это явно приходится по душе: я вижу, как уголок его рта удовлетворенно ползет вверх.

— Вот так… Давай, кричи для меня. Твой голос сводит меня с ума… Боже правый… Ты просто…

Он не успевает договорить, потому что меня окончательно выносит.

Сокрушительный оргазм накрывает меня подобно гигантской океанской волне-убийце, налетев внезапно и буквально выбив почву из-под ног. Сладкая судорога пульсирует в каждом нервном окончании, взрываясь мириадами искр в самых потаенных уголках тела. Я мертвой хваткой цепляюсь в его плечи, пока меня бьет крупная дрожь, ногти до крови впиваются в его спину, а с губ срывается его имя. И в ту самую секунду, когда я изнутри мертвой хваткой сжимаюсь вокруг его плоти, Роб делает последний, сокрушительный толчок — настолько мощный, что мне кажется, будто он сейчас сломает меня напополам, — и замирает, изливаясь внутрь меня густой, пульсирующей лавиной обжигающего тепла.

Несколько долгих минут мы просто лежим неподвижно, тяжело и хрипло дыша в унисон и намертво цепляясь друг за друга.

Наконец Роб снова расплывается в своей излюбленной нагловатой полуулыбке и нежно целует меня прямо в лоб:

— Ну вот, видишь, я же говорил, что тебе понра…

— Ну ни хуя себе картина маслом! — раздается от входа громовой, яростный рык.

Это Эл-Джей.

В мою голову мгновенно закрадывается паническая мысль: и сколько именно он успел увидеть? Достаточно, судя по всему, если вообще не все. Скрывать то, чем мы тут только что увлеченно занимались, — задача заведомо провальная, даже несмотря на то, что я судорожно пытаюсь наощупь вернуть одежду на место.

— Какого хера ты тут забыл? — огрызается Роб, наспех натягивая штаны и буквально вываливаясь из салона «Камаро».

— Вообще-то я пришел обучать Мэриан рукопашному бою, — цедит сквозь зубы Эл-Джей, свирепо раздувая ноздри. — Как мы вчера и договаривались. Семь ноль-ноль как штык, если мне не изменяет память. Ничего не путаю?

О боже, точно. Он прав. Я в этой эйфории напрочь потеряла счет времени.

Эл-Джей шумно, со свистом выдыхает через нос:

— Я бы, конечно, поинтересовался, какого хера вы тут устроили, но все и так более чем очевидно. — Он переводит свои бешеные глаза на меня: — А у тебя занятные звуки вырываются из горла, когда ты кончаешь, Принцесса.

Мои щеки мгновенно вспыхивают адским пламенем.

— Эй! — рявкает Роб и, как был, с голым торсом, делает широкий шаг вперед, с ходу влетая в личное пространство Эл-Джея и заглядывая ему прямо в лицо. — Только попробуй…

Эл-Джей лишь демонстративно отступает на шаг назад, примирительно вскидывая ладони:

— Расслабься, это был гребаный комплимент, — бурчит он. — Не надо вола вертеть, Лэкленд. — Затем он снова переводит тяжелый взгляд на меня: — Переведи дух. Поешь чего-нибудь, попей воды. И жду тебя наверху, как только будешь готова.

— Хорошо, — я наконец принимаю вертикальное положение, полностью одетая и успевшая вернуть себе остатки самообладания. Я смотрю Эл-Джею прямо в глаза, твердо и непоколебимо.

Ты меня не напугаешь, ублюдок.

— Вот и славно, — бросает он. Затем переводит взгляд на насупившегося Роба: — Да не дергайся ты. Я ее пальцем не трону.

И, возможно, мне это просто мерещится от общего переизбытка адреналина, но в том, как именно он произносит эту фразу, слышится что-то странное. Кое-что такое, чего я пока никак не могу взять в толк.

Глава двадцать пятая



Спальня Эл-Джея — одно название. В дальнем углу из-за ширмы в японском стиле виднеются кровать и тумбочка, но в остальном это самый настоящий спортзал.

Просторное помещение заливает свет из панорамных окон от пола до потолка. Вдоль одной стены тянутся зеркала, в которых отражается внушительный арсенал снарядов, аккуратно расставленных по полированному паркету: гладкая беговая дорожка, стойка со свободными весами, силовая рама и штанга. На одной из поперечных балок слегка покачиваются подвешенные в ряд, готовые принимать удары тяжелые груши.

И, конечно, главный элемент: помост с мягким покрытием, окруженный кучей тренировочных средств — скоростными грушами, координационными лестницами и борцовскими манекенами с сердитыми гримасами на резиновых лицах.

Здесь вовсю пахнет потом и упорством. Я стою, неловко переминаясь с ноги на ногу. Позавтракав, приняв душ и влив в себя тонну кофе, я переоделась в самый спортивный наряд, какой только удалось выудить из сумок от Джека: черный спортивный топ и темно-синие леггинсы. Каприза ради заплела волосы в два французских колоска. Похоже, этот вид забавляет Эл-Джея. Он идет через зал мне навстречу.

— Миленько, — говорит он, щелкая по кончику косы.

Я отбиваюсь.

— Девчонки из UFC так ходят, ясно? Думаю, они знают, что делают.

Он хмыкает, и под облегающей черной майкой перекатываются мышцы.

— Тут ты права.

Проходит мгновение, а вместе с ним исчезает и мое напряжение. Если мы и собирались обсудить то, что он, вообще-то, видел наш секс с Робом, время ушло. Сейчас Эл-Джей явно настроен только на дело.

— Идем, — говорит он, кивая на маты. — Обувь долой. Босиком.

Я скидываю кроссовки, стягиваю носки и спешу за ним. Он стоит как солдат на плацу: руки сцеплены за спиной в замке.

— Так, первое и самое главное, — произносит он тихим, ровным голосом. — Всегда верь инстинктам. Если кажется, что что-то не так, скорее всего, так и есть. Поняла?

Я киваю, пытаясь унять нервную дрожь в животе. Доверие инстинктам никогда не было моей сильной стороной, особенно теперь, когда все мои прежние знания о себе оказались ложью. Но когда передо мной стоит Эл-Джей, буквально излучающий уверенность, мне хочется верить.

— Что делать, если нападают? — спрашивает он. Резкость вопроса застает врасплох, но я держусь уверенно.

— Бить в яремную вену, — шучу я.

Эл-Джей не смеется.

— Неверно. Главное — никакой паники. Помни: ясная голова — твое лучшее оружие. Хаотичные взмахи рук и истерика лишь тратят энергию и время.

— Оу, — вырывается у меня. — Ладно. В этом есть смысл.

— Самооборону называют самообороной не просто так. Это не нападение. Это не ответная атака. Это обеспечение собственной безопасности, чтобы успеть сбежать. Не строй из себя героиню.

— Не строить из себя героиню, — повторяю я.

Это вызывает у него короткий смешок. Он расслабляется и делает шаг, затем второй, обходя меня по кругу.

— Не трать силы на то, чтобы полностью вырубить противника. Без обид, Принцесса, но силой ты никого не задавишь.

— Я и не обижаюсь, — отзываюсь я. — Так что…

Вспышка, и не успеваю я и договорить, как он бросается на меня. Одно молниеносное движение, и его локоть захватывает шею, другой рукой он заламывает мне правую руку за спину.

— А-а!

Он силен, бесспорно, это чистая мощь в действии. Колени с глухим стуком врезаются в мат, когда Эл-Джей прижимает меня к полу. Но стоит мне упасть, как он тут же отпускает.

— Видишь? — говорит он, возвышаясь надо мной. — А я ведь почти не старался.

Я сердито смотрю на него снизу вверх, растирая шею.

— Я поняла, — резко бросаю я. — Ты доказал свою правоту. И что мне делать?

Эл-Джей протягивает теплую, крепкую ладонь. Я хватаюсь за нее, и он рывком поднимает меня на ноги.

— Держи дистанцию, — произносит он. — Это первый шаг. Всегда старайся увеличивать пространство между собой и нападающим. Тебя невозможно схватить, если к тебе нельзя приблизиться.

Я киваю.

— Логично.

— Дальше, — командует он. — Бей по уязвимым местам. Глаза, нос, горло. Подойдет все, что выведет нападающего из строя достаточно надолго, чтобы успеть сделать ноги.

Он демонстрирует простой прямой удар — движения плавные, аккуратные. Затем шагает ко мне.

— Вот так, — говорит он, направляя мою руку. — Локоть прижат, целься четко в центр мишени.

Я повторяю за ним и чувствую прилив удовлетворения, когда он одобряюще кивает.

— Хорошо, — произносит он, встречаясь со мной взглядом. — Теперь попробуем другое.

Он показывает, как правильно бить кулаком, вкладывая весь вес тела. Сперва я делаю все шиворот-навыворот: прячу большой палец внутрь кулака, слишком сильно кручу торсом, ставлю ноги чересчур близко, но после нескольких попыток и подсказок Эл-Джея дело начинает спориться. Он оказывается на удивление терпеливым, ведет меня через каждый шаг, пока движения не начинают казаться естественными.

— Хорошо, — повторяет он. — Теперь врежь мне.

Тут я пасую.

— Что?

— Врежь мне. Хочу посмотреть, на что ты способна.

— Я не хочу тебя бить, — протестую я.

Его губ касается редкая улыбка.

— Сильно сомневаюсь, — тихо бормочет он. — Очень сильно.

Я раздраженно упираю руки в бока. Вообще-то, это он меня терпеть не может. Как же задолбала его хренова драма.

— Почему ты меня ненавидишь? — спрашиваю я.

Вопрос звонко разносится по комнате-додзе, и в ответ воцаряется глухая тишина. Эл-Джей переминается с ноги на ногу, скрестив руки и избегая моего взгляда.

Наконец он поднимает глаза.

— Я тебя не ненавижу.

— Херня, — отрезаю я. — Ты точишь на меня зуб с самого моего появления. Ты не хочешь, чтобы я оставалась, тебе не нравится со мной возиться, ты ворчишь буквально на любое мое действие. Я устала от этого. Какого хера происходит?

На виске Эл-Джея дергается венка. Он цедит воздух сквозь зубы и тяжело выдыхает.

— Знаешь, как мы встретились с Робом?

Странный, резкий скачок с темы на тему, думаю я. Но любопытство берет верх.

— Нет, — отвечаю я.

— На бойцовском ринге, — говорит Эл-Джей. — Подпольная херня в Новом Орлеане. Люди приходят, ставят бабки, победитель делится с организаторами. Я был чемпионом заведения. Дрался со всеми подряд, и никто не мог меня уложить. Пока не заявился этот рыжий ноунейм из Вирджинии и не бросил мне вызов. Разделал меня и забрал призовые. — Он шумно выдыхает. — Я был сильнее, но он оказался шустрым, башковитым и сыграл на моем пижонстве. Я готов был прикончить этого говнюка.

— Но не прикончил, — рискую предположить я.

Эл-Джей фыркает.

— Очевидно, нет. Он помог мне подняться, пожал руку, предложил работу. Сказал, что знает, на что я способен.

— На обращение, — догадываюсь я.

Эл-Джей кивает.

— Наверное, мы сами как-то находим друг друга. Или Роб знает, как нас искать. Он тогда только откинулся, говорил, что начинает с чистого листа, хочет замутить новое дело…

— И так ты оказался здесь, — заканчиваю я за него.

— Плюс-минус. — Эл-Джей качает головой. — Слушай, из меня выбивали дерьмо по шесть дней в неделю. Мое тело долго бы не протянуло. Я рассудил, что любое его предложение окажется лучше и даже безопаснее.

— И так оно и вышло?

Эл-Джей лишь качает головой. Не отвечает.

— Ты слишком хороша для этого, Мэриан, — произносит он. — Слишком хороша для всех нас. Ты заслуживаешь правды. Не благотворительности. И не этой… жалости из-за чувства вины.

Что-то надрывное в его голосе заставляет меня осечься. Дело не просто в неприязни ко мне, не в пацанском кодексе или скверном характере. Это…

— Что… что ты имеешь в виду? — спрашиваю я осторожно, теряясь в догадках.

Эл-Джей не отвечает.

— О чем ты говоришь? — на этот раз нажимаю я сильнее.

Эл-Джей поднимает на меня горящий взгляд.

— Ты знаешь, за что Роб сидел, Мэриан? Знаешь, какие преступления за ним числятся? Он не всегда был благородным воришкой, помогающим простым людям. — Желваки на его челюсти ходят ходуном.

— Что он сделал? — едва слышно шепчу я.

— Особо тяжкое, — говорит Эл-Джей. — Торговля. В особо крупном.

Осознание приходит не сразу.

— Он был…

— Наркота, Мэриан. Он гнал в Вирджинию больше герыча, чем кто-либо на мили вокруг. В девятнадцать лет был главным поставщиком для всего Шервуда. И Роб… — Он сглатывает. — Он толкнул дозу твоему отцу. В ту самую ночь, когда тот погиб.

Глава двадцать шестая



Воздух вокруг меня будто леденеет.

Нет, думаю я. Нет. Нет. Каждая клеточка моего тела противится этой правде.

— Ты врешь, — быстро выпаливаю я. — Это мерзко. Ты, сука, врешь и…

— Я не вру, — перебивает Эл-Джей. — Мэриан, пожалуйста, поверь мне, это правда.

Мэриан. Не Принцесса. Не «ты» или «она».

Мое имя.

Он серьезно.

— Я знал, что он толкнул товар какому-то важному кадру, прокурору, который обдолбался и разбился на машине вместе с женой. Но это было еще до меня. Я не знал, что это за мужик, и уж тем более, что у него осталась дочь. И уж совсем не думал, что…

Он умолкает. Но лишь на мгновение.

— Меня бесило, что он тебе не рассказывает, — продолжает он. — Что они все молчат. Роб говорил, будто ты снова сбежишь, решишь, что справишься сама. Твердил, что мы обязаны тебя защитить, даже если ради этого придется лгать. Но я так больше не могу, Мэриан. — Эл-Джея отчаянно, умоляюще смотрит на меня. — Прости. Я хотел бы…

— Откуда мне знать, что ты говоришь правду? — прерываю я его. Меня тошнит. Этого просто не может быть. Я не могла позволить такому человеку прикасаться к себе, видеть меня, заставлять меня чувствовать… хоть что-то. Ему и всем, кто ему помогал. — Ты утверждаешь, что они мне врут. Почему я должна верить, что не врешь именно ты?

— Да потому что я не вру! — рявкает Эл-Джей. Его ярость пугает меня, и я делаю шаг назад. Он замечает это и отворачивается, будто со стыда.

— Прости, — бормочет он.

— И почему ты вывалил это только сейчас? — допытываюсь я. — Если знал с самого начала и это так тебя грызло, почему не сказал при первой же возможности?

Я в отчаянии копаю глубже. Я не считаю Эл-Джея лжецом. Точно не того человека, который защищал меня от уродов и украл ради меня ожерелье. Но выбор невелик: либо врет он, либо остальные трое. И его ложь, пожалуй, была бы менее болезненной.

— Ну, сначала я и сам не знал, — признается Эл-Джей. — Откуда мне было знать, что случайная беглянка, которую мы поймали на нашей земле, — дочь мужика, которого Роб и остальные когда-то… в общем, — он уводит взгляд. — К тому же я думал, ты тут ненадолго и это неважно. Ты мне не нравилась…

— И сейчас не нравлюсь, — вставляю я.

— Ни хера ты не знаешь, — огрызается Эл-Джей. — Но я думал, мы получим выкуп, и дело с концом. А потом Роб перед тобой расквасился. И остальные тоже. Потом Тук докопался, кто ты такая, кем был твой отец, и я окончательно взбесился, что ты здесь. Мне просто… стало хреново, Мэриан. А когда в ночь после «Охоты на лис» стало ясно, что ты остаешься, я разозлился. Пиздец как разозлился. Потому что чувствовал себя беспомощным. И…

Тут Эл-Джей поднимает на меня глаза, взгляд у него чистый, пронзительный, и у меня внутри все просто тает.

Боже, как же я в нем ошибалась.

Никакой он не ворчливый качок-ублюдок, который ненавидит меня и мою благополучную семейку.

Он защитник. Человек, который носит ответственность, как тяжелые доспехи. Человек, который копит силу, чтобы оберегать других. Пусть даже для этого приходится держать их на расстоянии вытянутой руки.

И прямо сейчас он чувствует, что не справился.

Меня все еще трясет от злости, я в ярости от этой реальности, я на взводе и дышу через раз, но желание поддержать его, подарить хоть каплю утешения перевешивает все остальное. Я протягиваю руку и касаюсь его щеки.

— Эл-Джей, — тихо говорю я. Даже сквозь гнев я нахожу в себе силы пробудить для него слабое тепло. — Не надо.

Он накрывает мою ладонь своей, задерживает на миг, а затем мягко отстраняет меня.

— Прости, Принцесса. — Он шумно выдыхает. — Боже, я и сам не знаю, правильно ли поступаю сейчас. Но когда Уилл на днях сменил замки, это стало последней каплей. Я не мог… это неправильно.

— Замки? — повторяю я. Кожу на затылке покалывает от недоброго предчувствия.

Эл-Джей отводит глаза.

— Новая система безопасности нужна не только для того, чтобы не пустить твоего дядю, Мэриан. Она…

— Чтобы не выпустить меня? — Это лишь догадка, и мне очень не хочется оказаться правой, но Эл-Джей просто кивает. Я качаю головой. — Нет. Они бы так не поступили.

— Серьезно? — хмыкает Эл-Джей. — Теперь ты знаешь наш секрет. Они не хотят причинить тебе вред, но и рисковать собственными шкурами не могут. При желании ты наведешь шерифа прямо на нас.

— Но я бы не стала. — Однако, произнося эти слова, я сама не уверена в их правде.

— Да неужели? — повышает голос Эл-Джей. — Теперь, когда ты знаешь, что они натворили, ты бы не ухватилась за чертов шанс сдать их и отомстить?

Повисает долгая тишина.

— Не могут же они и правда запереть меня здесь, — выдавливаю я. Безумие, я до сих пор отказываюсь верить, не хочу думать о них плохо. Даже зная, что из-за них я осталась сиротой. Из-за них выросла в нищете, терпела крики, побои, ожоги, издевательства и вкалывала, сука, до изнеможения.

— Заперли, — отрезает Эл-Джей. — Они так мыслят, Мэриан. Мы все так мыслим. Всегда ради общего блага, ради большей выгоды. Они не хотят подрезать тебе крылья, но и ставить под удар наше общее дело тоже не станут. Иначе пострадает куда больше людей.

— Ну да, зато собственные задницы в тепле и безопасности, — бормочу я. — Пиздец как удобно. — Я выдерживаю паузу. — Я все еще… не могу поверить.

— Пойди и спроси, если хочешь, — ровно и спокойно говорит Эл-Джей. — Спроси Уилла, зачем ему все эти замки. Он не станет врать тебе в лицо. Знаю, что не станет. Он… они все просто надеялись, что ты никогда не догадаешься. Но я не могу жить с этой ложью. — Его широкие плечи слегка опускаются. — Я обязан им верностью. Я обязан им, сука, жизнью. Но тебе я должен… хотя бы правду.

Я с трудом сглатываю. Затем приподнимаюсь на цыпочки и едва заметно целую Эл-Джея в щеку.

— Спасибо, — говорю я.

Эл-Джей ничего не отвечает, просто обхватывает меня своими огромными руками.

Мне тепло и безопасно, но это длится слишком недолго.

Впрочем, иначе и быть не может.

Когда он отпускает меня, я заглядываю ему в глаза.

— Где Уилл?



Я никогда прежде не бывала в комнате Уилла, и странно, что мне приходится впервые увидеть ее при таких обстоятельствах.

Здесь чисто и стильно, как и следовало ожидать. В интерьере нет мрачных тонов черной кожи и полированного красного дерева, как в остальных частях дома. Все выдержано в стально-серых цветах и светлом дереве, в скандинавском стиле. Скрытая светодиодная подсветка мягко озаряет туманного оттенка стены, между которыми расположился изящный в своей простоте каркас кровати — без сомнения, дизайнерской, — и несколько со вкусом оформленных книжных стеллажей по обе стороны от письменного стола.

За ним-то и сидит Уилл спиной ко мне, а я застыла в дверном проеме.

— Нет-нет, они у меня прямо здесь, кажется…

Сердце замирает, а затем снова пускается вскачь. Похоже, он говорит с кем-то по телефону и не услышал моих шагов. Непривычно видеть его наедине с собой, застигнутым врасплох, в обычной футболке и джинсах вместо привычной рубашки на пуговицах. То, как он откидывается на спинку стула, смотрит в окно во время разговора, трет широкой ладонью затылок… это притягивает. Бесит, что до сих пор притягивает, но это так.

Пока я шла из крыла Эл-Джея обратно в главный дом, я успела извести себя мыслями. Я знаю этих парней, но не так уж хорошо. Я доверила им жизнь, но, возможно, зря. И мне хочется, чтобы его слова оказались чем угодно, только не правдой. Все это звучит так дико, так невероятно…

Хотя, с другой стороны, оборотни ведь существуют. Похоже, в этом мире возможно любое дерьмо.

И все же… мне хочется хороших новостей. Хочется, чтобы это оказалось недоразумением, совпадением. Хочется, чтобы все улеглось, чтобы можно было посмеяться, закатить глаза и стянуть с Уилла эту футболку, а потом разворошить его идеальные простыни.

Со стороны стола доносится звук рвущегося картона, будто вскрывают посылку, и это возвращает меня в реальность.

— Да, все четыре на месте. — Легкий металлический звон. Видимо, Уилл достает вещи из коробки. — Спасибо за… А? Да нет, знаю, что это не самое крутое обновление. Но мы не можем использовать сканирование сетчатки или отпечатки пальцев, учитывая, как часто у нас, сам понимаешь, все меняется. — Он смеется. — Ага. Старомодный электронный ключ вполне подойдет. Да, и тебе. Пока.

Я выжидаю пару мгновений и лишь затем выдаю свое присутствие.

— Уилл.

Уилл слегка вздрагивает и разворачивается на стуле. Заметив меня, он смягчается в лице.

— Привет, — говорит он. — Мэриан.

Он тут же вскакивает со стула и замирает, демонстрируя старомодную учтивость, отчего у меня щемит в груди. За его спиной на столе я замечаю несколько маленьких блестящих штуковин, судя по всему, это те самые ключи.

Новая система безопасности.

Что ж, теперь все сходится.

— Что-то случилось? — Он хмурится, заметив мое выражение лица, шагает ко мне и берет меня за голову, ладонями касаясь щек. Я закрываю глаза, замирая, когда меня окутывает прохладный аромат его одеколона.

Как мне вообще сказать об этом?

Я открываю глаза.

— Ничего, — лгу я. Срываться с места в карьер — плохой план, решаю я. — Просто… перевариваю кое-что. — Я аккуратно беру его за запястья, убирая его руки от своего лица, затем подхожу к кровати и сажусь. — У тебя мило.

Уилл небрежно осматривается и кивает, сунув руки в карманы.

— Стараюсь сохранять здесь покой. Мой оазис вдали от всего этого хаоса.

— М-м. — Я киваю. На прикроватной тумбочке лежит один-единственный покетбук с обложкой книги Итало Кальвино, «Если однажды зимней ночью путник…»³⁷

— Знаю, претенциозно до ужаса, — говорит Уилл, проследив за моим взглядом и опускаясь на кровать рядом со мной. — Но книга интересная. Мне нравятся эксперименты с формой. То, как каждая глава отличается от предыдущей…

— Трансформируется, — заканчиваю я за него.

Уголки его губ ползут вверх в улыбке.

— Можно и так сказать.

Я чувствую его взгляд на себе, хоть и не смотрю в ответ. Кожа вспыхивает, выдавая мое внешнее спокойствие.

Я ловлю себя на мысли, как мало я знаю о нем, да и обо всех них. И дело не только в том, что они скрывали или в чем лгали. Я не знаю, в чем они спят, когда у них дни рождения, какие у них вторые имена, какими они были в детстве и кто их семьи.

А мне хочется знать. Хочется, чтобы все шло нормально… Ну, ладно, нормально настолько, насколько это вообще возможно при таких раскладах. Хочется этого процесса знакомства, постепенного узнавания друг друга.

Я хочу в нихвлюбиться.

Эта мысль выбивает почву из-под ног, и я бы точно покачнулась, если бы стояла.

Но это правда.

И именно поэтому мне не хочется обрывать этот миг, не хочется говорить то, что я обязана сказать, навсегда разрушая эту возможность.

Но, может, я смогу урвать у этого мгновения еще чуть-чуть, прежде чем все взлетит на воздух?

— Ты всегда знал? — внезапно спрашиваю я.

— Знал что?

— Что ты… оборотень, — заканчиваю я, мне до сих пор дико произносить это вслух. — Это типа семейное или как?

Уилл издает короткий, обрывистый смешок.

— Навряд ли. Родители спали и видели, как бы вычеркнуть меня из своей жизни, едва узнали, что со мной что-то не так. Видимо, это не слишком подходило для светского общества, в котором они вращались. — Он передергивает плечом. — И нет, я знал не всегда. Наверное, если растешь в такой среде, соображаешь раньше, но для меня это стало… сюрпризом. И не то чтобы приятным. Что-то вроде полового созревания на стероидах.

Я кривлюсь. И тут мне в голову приходит мысль.

— Мне было около тринадцати, когда начались мои… — Я кручу ладонью в воздухе. — В общем, мои фокусы. Я всегда думала, что толчком послужил стресс из-за гибели родителей, но…

Я осекаюсь. Стоило произнести это вслух, как я тут же вспоминаю, зачем пришла.

Я прогоняю эту мысль. Еще капельку, торгуюсь я сама с собой.

— Я тебе помешала, — быстро говорю я, поднимаясь на ноги. Уилл оглядывается на стол и качает головой.

— Да нет. Просто настраивал новую систему безопасности.

Мой взгляд скользит мимо его плеча к столу, и я вижу четыре электронных ключа.

Всего четыре.

Роб, Уилл, Тук и Эл-Джей.

Для Мэриан ключа нет.

Потому что мне не положено уходить.

По телу пробегает дрожь.

— Так значит, тогда ты и встретил Роба? — спрашиваю я. — После того как семья тебя…

— В общем, да, — отзывается Уилл, откидываясь назад и опираясь на локти. — Я околачивался по разным отелям, транжирил деньги с отцовского корпоративного счета, пока он не пронюхал об этом и не перекрыл мне кислород. А потом я встретил Роба, и он дал мне крышу над головой и… дело, которому можно посвятить жизнь.

Я перевожу на него взгляд, но он смотрит мимо меня.

Я с трудом сглатываю.

— И чем же вы занимались? Тогда?

Уилл хмурится и смотрит на меня.

— В каком смысле?

— До того, как замутили тему в духе «кради у богатых, отдавай бедным», — произнося это, я заставляю голос звучать ровно.

Уилл садится, сдвинув брови на переносице.

— Почему ты спрашиваешь?

— А есть причина, по которой мне нельзя знать? — голос уже дрожит, в словах слишком много напряжения и злости, чтобы оставаться спокойной. — Есть что-то, о чем мне следует знать?

Уилл поднимается, в два шага преодолевает расстояние между нами и мягко хватает меня за руки.

— Мэриан, ты…

— Что ты сделал? — мой подбородок начинает дрожать. — Что сделал он?

Лицо Уилла мрачнеет, словно на него набегает грозовая туча. Он выпускает мои руки.

— Мэриан, я… — Он вглядывается в мое лицо, и до него доходит. Его плечи едва заметно опускаются. — Погоди, — говорит он. — Побудь здесь. Я позову Роба…

— Значит, это правда, — перебиваю я. — Ты… вы все. Из-за вас они мертвы.

— Мэриан! — прикрикивает Уилл. — Все было не так. Все…

— А как тогда? — кричу я, едва сдерживая рыдания. — Ну расскажи мне, Уилл. Я прямо жажду услышать твое оправдание. Пожалуйста!

На его красивом лице на мгновение вспыхивает паника. Он выставляет ладони вперед, словно пытаясь удержать меня на месте.

— Просто… пожалуйста, Мэриан, просто подожди здесь. Я приведу Роба, и мы все проясним, ладно?

Я ничего не отвечаю, лишь едва заметно киваю, и Уилл вылетает из комнаты.

Когда за ним закрывается дверь, я медленно считаю до десяти.

Прямо как в детстве с дядей Джоном.

А затем молниеносно бросаюсь к столу и сую один из ключей в карман.

И бегу.

Глава двадцать седьмая



Со слегка дрожащими руками я спускаюсь по лестнице, выскальзываю через заднюю дверь на патио и бегу дальше. Скорее всего, здесь есть камеры и за мной наблюдают, но остается надеяться, что прямо сейчас никто не смотрит на экраны.

Потому что иначе они бы увидели, как по моим щекам катятся слезы.

А это слишком, сука, унизительно.

Боже, как я все это ненавижу.

Ненавижу то, как складывается моя жизнь.

Ненавижу, что никто и никогда, блядь, не говорит мне правду.

Ненавижу, что в тот единственный гребаный раз, когда мне показалось, будто все налаживается и даже становится хорошо, как всегда нашелся подвох.

Но разумеется, без подвоха никуда.

Конечно же, все это было ложью.

Такие богатые, роскошные парни не соглашаются просто так приютить девчонку вроде меня. Парни не станут спокойно, ну не знаю, делить девчонку на всех? Спать по очереди и совсем не ревновать? Так не бывает. Это ненормально. С самого начала было ясно, что тут кроется какое-то мозгоебство. Все это… Дружба, подарки, секс…

Конечно, все оказалось слишком хорошо, чтобы быть правдой. Может, это остаточное чувство вины, может, какая-то ебанутая, основанная на уязвленном эго игра за власть, а может просто болезненная потребность мучить до последнего каждого, в ком течет кровь человека, которого они обрекли на смерть, продавая ему дозу.

Но все это было не по-настоящему. Доверие оказалось иллюзией.

Наконец я добираюсь до тропинки в самом конце заднего двора — той, что ведет вниз к стрельбищу, а за ним и к воротам, где меня все еще ждет «Мустанг».

— Мэриан!

От этого голоса сердце едва не останавливается. Я резко оборачиваюсь и вижу на балконе Роба, за которым тянутся Уилл и Тук.

Я не отвечаю. Вместо этого я прибавляю ходу.

— Мэриан!

Сбегая по тропинке, я оглядываюсь через плечо как раз вовремя, чтобы увидеть, как Роб перемахивает через балконные перила и прыгает вниз, на лету выгибая и трансформируя тело, так что на землю он приземляется уже на четыре лапы. Следом за ним по каменным плитам бесшумно мчится волк, не отставая ни на шаг, а драконьи крылья с шумом распахиваются, толкая тушку вперед.

Я срываюсь на бег, волосы выбиваются из кос и лезут в глаза, легкие молят о кислороде, а кроссовки скользят и спотыкаются на влажной траве стрельбища. Они нагоняют, я знаю, что нагоняют, но все равно я отчаянно машу руками в безумной надежде, что успею.

Тук отрезает мне путь. Его массивная туша проносится прямо передо мной в вихре мышц и шерсти, глаза его хищно блестят, и я с заносом торможу. В панике я разворачиваюсь и вижу, как поджарый лис настигает меня сбоку, а дракон тяжело приземляется следом.

— Отпустите меня! — кричу я в пустоту и им всем одновременно. — Я ухожу!

Тело Роба вздрагивает и выпрямляется, лис снова превращается в человека.

— Мэриан, — тяжело дыша, на выдохе произносит он. — Тебе нужно остаться. Тебе нужно…

— Ни хера мне не нужно! — ору я в ответ. Пусть звери здесь они, но дикой, необузданной и опасной сейчас чувствую себя я. Мною движет чистый инстинкт — та мощная сила, что просыпается, когда тебе нечего терять и можно лишь выиграть. Я всего в паре шагов от сарая со снаряжением, где на виду лежит арбалет и несколько стрел, а там еще совсем немного до внешних ворот. — А теперь отвалите от меня!

Кто-то швыряет Робу какую-то мягкую шмотку, и Уилл, который тоже вернул человеческий облик, ловит ее — Тук успел выцепить одежду откуда-то из глубины сарая.

— Просто подожди, Мэриан, — просит Уилл, присаживаясь, чтобы натянуть штаны.

— Зачем? Чтобы вы все-таки смогли срубить на мне бабла? — кричу я. — Знаете, что я поняла? Вы забили на план с похищением только потому, что за меня некому платить! Легко быть благородными, когда это ничего вам не стоит! — выплевываю я.

— Хорошо, — произносит Роб, — но Мэриан, мы ведь не знали тебя. Мы не знали…

— Не знали, что продали моему отцу наркоту, которая его убила?!

Лицо Роба каменеет. Но он ничего не говорит. Не отрицает.

— Скажи, что это неправда, — прошу я, чувствуя, как подступают новые рыдания. — Скажи, что это ложь. Скажи, что Эл-Джей просто пытался меня задеть, что это…

В ушах начинает звенеть, этот звук буквально разрезает сознание.

Нет.

— Мэриан, — тихо и серьезно говорит Роб. — Мэриан, я творил… мы творили полное дерьмо. Я не могу тебе соврать и сказать…

— Нет, — отрезаю я, делая медленные шаги назад, прочь от дома. — Нет. Знаешь что? Даже не начинай. Это неважно. Мне вообще не следовало верить вам с самого начала.

За спиной Роба я вижу, как Уилл стискивает зубы. Тук тоже выглядит так, будто ему больно.

— Ты не уйдешь, — заявляет Роб. — Не уйдешь, пока мы все не объясним. Ты останешься здесь, Мэриан.

Он резко подается вперед, но я оказываюсь быстрее.

— Нет!

Я бросаюсь к арбалету, вскидываю стрелу и застываю, целясь ему прямо в грудь. Руки ходуном ходят от тяжести оружия, от адреналина и нервов, но я держу прицел достаточно ровно.

— Сделай хоть один сраный шаг, и я выстрелю! — кричу я, обжигая глаза горячими слезами. — И не думай, что я блефую!

Тук хмурится. Уилл прижимает ладонь к губам. А у Роба округляются глаза, и рот слегка приоткрывается. И… проклятье, проклятье, проклятье, мне ведь так хотелось, чтобы все это было по-настоящему. Мне хотелось видеть эти лица каждый день, каждое утро, когда я просыпаюсь, и каждый вечер, когда засыпаю.

Но реальность совсем другая.

В этом мире ничего не дается даром, Мэриан.

— Пожалуйста, — просит Роб, протягивая ко мне руку. — Просто…

С резким сухим щелчком стрела срывается с арбалета, с шумом рассекает воздух и прилетает ему точно в плечо. Точное попадание, пробивающее до крови.

Роб шатается, издавая полный боли вой, но я не остаюсь проверять, что будет дальше. Я бросаю оружие и бегу, бегу, бегу, пока не оказываюсь у ворот. Судорожно достаю электронный ключ, прижимаю его к панели, и с тихим шипением поршней створка ворот отходит в сторону.

Никакой сигнализации, никаких проблесковых маячков, только чистый путь наружу.

И я ухожу.

Глава двадцать восьмая тут



Странно, но мне казалось, что на той стороне все будет иначе, будто я перенесусь в другой мир, но ничего не изменилось. Все тот же Шервудский лес, все то же ленивое щебетание птиц и безмятежный шелест сосновых иголок и листвы.

И все же я делаю глубокий вдох.

Затем принимаюсь искать машину.

Она стоит чуть дальше по дороге, у подножия холма — видимо, Эл-Джей бросил ее там, когда не сумел врубить передачу. Слава богу, есть водители, которые не умеют ездить на механике.

Я пока не знаю, что именно буду делать. Поеду куда глаза глядят, попробую найти работу. Без проблем устроюсь автомехаником, если удастся убраться от Шервуда достаточно далеко, чтобы остаться безымянной. Просто девчонка с потеками моторного масла на ладонях, с разбитым сердцем в груди и более-менее прямыми руками для работы со сварочным аппаратом. Буду вкалывать за наличку, без официального оформления. Пойду на все, чтобы просто выжить.

Я забираюсь на переднее сиденье и завожу двигатель. Когда он легко схватывает, у меня едва не наворачиваются слезы облегчения. Бензобак почти полон. Успею доехать до следующего округа, а то и до соседнего штата, прежде чем понадобится заправка.

Я включаю передачу и с пробуксовкой срываюсь с места.

Прибавляя скорость на лесных дорогах, я пытаюсь набросать план. Куда лучше податься? Огайо, Мэриленд, Пенсильвания? Нащупав смартфон, я открываю карты, чтобы хотя бы понимать направление. Сеть ловит паршиво — всего две палочки, — но этого хватает, чтобы сориентировать синюю точку. Я держу курс на северо-запад, к опушке леса, в противоположную от Ноттингема сторону.

Отлично.

Опушка уже близко. Всего несколько минут езды.

Кошусь в зеркало заднего вида. Никого.

И снова отлично.

Перехожу на вторую, затем на третью и жму на газ.

Проходят часы.

Только время я не замечаю, а лишь изредка бросаю взгляд то на экран телефона, то на датчик бензобака. У меня есть примерный план: двигаться дальше, пересечь границу штата, проскочить Западную Вирджинию и направить тачку в Огайо — куда-нибудь в Цинциннати, наверное. Но еду я исключительно по проселочным дорогам, делая случайные повороты на случай, если за мной хвост. А хвост, насколько я могу судить, вполне вероятен.

Собственно, я как раз качу мимо фермерских угодий под высоко стоящим солнцем, когда замечаю их.

Мигалки. Синий, красный, синий. В зеркале заднего вида. «Форд Эксплорер», полицейская версия.

Твою мать. Сука, блядь. Я смотрю на спидометр. Я же еду всего пятьдесят пять миль в час при разрешенных шестидесяти пяти, в чем проблема? И тут я вспоминаю. Чертов задний фонарь. Как будто это имеет значение здесь, где на мили вокруг нет ни души, кроме какого-нибудь мужика на тракторе. Но для копов это, видимо, дело принципа.

Я тяжело сглатываю и внезапно начинаю трястись изнутри, сказывается то, что я ничего не ела с самого завтрака. Я уже достаточно далеко от округа Шервуд, так что это не может быть человек шерифа. И точно. Обернувшись, я вижу, что это патрульный лейтенант полиции штата.

На секунду я подумываю вдавить педаль в пол и попытаться оторваться, но в прошлый раз это не особо помогло, да и вышло-то лишь потому, что меня нашли Уилл и Эл-Джей. К тому же бензина для высокоскоростной погони на кучу миль у меня не хватит, а устроить пит-стоп при побеге от копа явно не получится.

Сзади «Эксплорер» начинает моргать фарами. Как будто я и так не поняла, что прижать к обочине просят именно меня, а не тысячи других водителей, которых на этой глухой дороге просто нет.

Я крепче сжимаю руль и выдыхаю.

Ладно, главное — вести себя естественно. Да, фонарь разбит, но ничего противозаконного я не делаю. Может, получится включить обаяние и выкрутиться.

Я кривлюсь, представив, как вываливаю перед копом грудь и строю глазки. Вообще не в моем стиле. Но с другой стороны, что мне терять?

Выпустив воздух сквозь зубы, я включаю правый поворотник, сбрасываю скорость и съезжаю на то, что на этой узкой полоске асфальта заменяет обочину.

Патрульная машина тормозит позади. Я застываю на водительском сиденье, прямая как статуя. Оцениваю свой вид в зеркале — выгляжу паршиво. Глаза дикие, на голове гнездо. Кое-как заправляю выбившиеся пряди за уши и облизываю сухие губы.

Дверь «Эксплорера» открывается, и из нее неторопливо выходит коп. Женщина, замечаю я сразу. Волосы у нее зализаны в невероятно аккуратный пучок того же песчано-коричневого цвета, что и форменное хаки. Мой план с флиртом официально накрылся. Даже если она по девочкам, я вряд ли смогу убедительно подкатить к барышне.

— Мисс.

Я аж подпрыгиваю на месте. Коп уже стоит у моего окна. Я медленно поворачиваюсь и улыбаюсь, пока в голове царит панический белый шум.

— У вас не горит задний фонарь, — замечает она с хриплым вирджинским выговором. — Вы в курсе?

— Да, — говорю я, но тут же передумываю: — То есть нет.

Она вскидывает бровь.

— Так в курсе или нет?

— Я, э-э… — Блядь. Что лучше: знать о поломке и не починить или прикинуться дурочкой? — Я думала, что починила его, — выдавливаю я глупейшее объяснение. — Я автомеханик.

Она награждает меня взглядом, в котором читается: «Паршивый, судя по всему, механик».

— Вот как, — говорит она.

— Ну, в данный момент я в поисках работы, — лепечу я дальше, — но занимаюсь этим уже много лет. И как хобби, и за деньги. Вообще-то, я всю эту машину сама перебрала. Вот, решила вывезти ее на небольшую прогулку.

Слова льются из меня словесным поносом, я не могу остановиться, и эти избыточные объяснения дают строго обратный эффект: теперь женщина-коп смотрит на меня с куда большим подозрением, чем вначале.

— Ага, — тянет она тоном, в котором нет ни капли веры. — Ваши права и техпаспорт, пожалуйста.

О, блядь.

Пиздец, пиздец, пиздец.

Мне хочется избить себя за собственную тупость. «Ничего противозаконного», да, Мэриан? Ты буквально едешь без прав. Или это просто вылетело у тебя из башки на фоне всего того криминального дерьма, свидетелем которого ты была последние недели?

— Я… — Я снова облизываю сухие, как Сахара, губы. — Мне так жаль, — сиплю я. — У меня их нет с собой. Просто… выехала ненадолго прокатиться, как я и говорила.

— Мы в пятидесяти милях от любого населенного пункта, — отзывается коп. — И это в вашем понимании «ненадолго прокатиться»?

— Я… потеряла счет времени. — В это оправдание даже я сама бы не поверила. Женщина-коп поджимает губы и поправляет ремень со снаряжением.

— Оставайтесь на месте, — приказывает она.

— Хорошо, — пищу я.

Я слушаю хруст ее ботинок по гравию, пока она обходит «Мустанг» сзади, и слышу треск рации у нее на плече.

— Да, мне нужно пробить номер. Водитель без прав, возможно, аннулированы. Жду.

Аннулированы? Бери выше, их вообще в природе нет, думаю я. Паника рикошетит во мне, пока она диктует номера в рацию. А регистрационные знаки вообще действительны? Техосмотр точно просрочен, это я знаю. Блядь, машина ведь может быть даже записана не на мое имя — еще одна вещь, которую стоило бы попросить взломать Тука, пока была возможность.

Я утыкаюсь лбом в ладони на руле и пытаюсь сообразить, что делать. Можно ударить по газам и попытаться оторваться, но без вариантов: дорога прямая как стрела, ни деревьев, ни поворотов, она либо нагонит меня, либо вызовет подмогу, чтобы меня приняли где-нибудь дальше по трассе. Можно выскочить и броситься наутек пешком, но бегун из меня никакой, и кто поручится, что она не пустит в ход оружие? Можно…

— Вы в курсе, мисс, что эта машина числится в угоне?

— А? — тупо переспрашиваю я. Вообще-то нет, хочется мне сказать. Потому что это не так.

Хотя, возможно, именно так оно и есть. Это моя машина во всех смыслах, по праву, по вложенному поту, по справедливости вселенной, но только не в том смысле, который имеет значение для закона. Потому что она…

— Зарегистрирована на имя Джона Лэкленда из округа Шервуд, — продолжает женщина-коп. — Заявление об угоне подано несколько недель назад. — Она вскидывает бровь, выдерживая паузу, чтобы я разродилась чистосердечным признанием.

Я молчу, хотя сердце бешено колотится от адреналина.

— Оу, правда? — спрашиваю я. Я тяну время. Тяну, потому что у меня кончились идеи, кончилось время и кончилось везение.

По закону выходит, что я угнала машину.

По закону мне нельзя садиться за руль.

По закону мой сраный задний фонарь должен работать.

Но закон — это херня.

Женщина-коп звякает ремнем, доставая наручники.

— Мисс, я попрошу вас выйти из…

Но ее прерывает рык двигателя.

Стильный черный «Рэндж Ровер» с хрустом тормозит на гравии прямо рядом с нами. Стекло опускается, и мужской голос из салона говорит:

— Дальше я сам, офицер Билл.

Это не полиция, не машина шерифа, и на мгновение у меня вспыхивает слабая, крошечная надежда, что кто-то из парней приехал за мной. Что Роб, Уилл, Тук или даже, сука, Эл-Джей сейчас выберется из этого автомобиля и увезет меня в безопасное место.

«Ты ведь наверняка захочешь, чтобы мы знали, где ты, если попадешь в беду, Мэриан. Чем быстрее, тем лучше».

Но в их гараже никогда не было «Рэндж Ровера». Уж тем более с номерами выпускника университета Вирджинии.

И когда водитель выходит, это оказывается совсем не кто-то из них.

Мужчина, который покидает внедорожник и шагает к нам, приковывая меня взглядом, хорош собой, молод, одет во все черное от солнцезащитных очков до ботинок и почему-то кажется знакомым. Но я никак не могу вспомнить, кто он.

Пока он не сдвигает свои очки «Рэй-Бэн» чуть ниже.

— Бааа, кого я вижу. Матильда. — Его губы расплываются в тошнотворной улыбке. — Гай Гисборн. Ты поедешь со мной.

¹ Деятельность организаций META запрещена на территории РФ.