— Привет, Лиса-Василиса, — падает на стул рядом с моим рабочим столом лучшая подруга Аня. — Почему не на обеде?

— Ой, Анют, — всматриваюсь в слова на мониторе компьютера. — Конец месяца же, аврал.

— Что-то по твоему боссу этого не скажешь, — хмыкает она, кивая на приоткрытую дверь пустого кабинета начальника.

— Максим тоже занят, — отвечаю автоматически.

— Да? И что-то я его в офисе не наблюдаю… — демонстративно оглядывается подруга, будто пытается отыскать моего босса и по совместительству моего жениха.

— Ань… Ну что ты вечно наезжаешь на него? — меня уже не просто раздражает, а злит ее нескрываемый негатив в сторону Макса. И ведь, даже общаясь с ним, она не пытается сделать вид, будто он ей хоть немного приятен.

Но кажется, что моему жениху плевать на ее отношение к нему. Для него важно, чтобы я была счастлива, поэтому он закрывает глаза на поведение моей вредной и единственной подруги, стараясь с ней не пересекаться.

— Даже то, как Максим работает, тебе не нравится. А он, вообще-то, руководитель компании. И забот у него гораздо больше, чем у подчиненных, — достаточно давно она не высказывалась против него. А тут на нее снова что-то нашло.

— Так сейчас он, хочешь сказать, отлучился по рабочим вопросам? — Аня вопросительно приподнимает бровь, будто такого даже быть не может.

— У тебя есть сомнения на этот счет? — сталкиваемся с ней взглядами, но подруга нисколько не смущается и даже не моргает, встречая мой взор.

— Есть, — заявляет вот так прямо, глядя мне в глаза.

— Что ты этим хочешь сказать? Я не пойму, тебе какая-то шлея под хвост сегодня попала или что? И вообще! Тебе самой на работе надо быть, а ты мне не даешь выполнять мои обязанности.

Подруга работает в соседнем здании риелтором и частенько навещает меня в офисе.

— Вот только я хотела позвать тебя на обед, но вижу, что обедать тебе не положено.

— Что за ерунда! — отмахиваюсь от нее. — Просто я и правда хочу скорее все сделать, чтобы освободить нам с Максимом вечер. Я хотела устроить романтик.

— Вон как ему с тобой повезло. И работаешь без перерыва, и романтик сама организуешь, а он что делает для тебя, Вась? — кажется, что она готова выжечь во мне дыру.

— Прекрати! — отмахиваюсь от нее, стараясь не реагировать на ее выпады. Макс действительно очень занят, и ему точно некогда организовывать свидания.

— Вась, а если не секрет, то куда он уехал? — продолжает допытываться Аня, и меня это все больше выводит из себя.

— У него проверка объекта, — говорю раздраженно. — Все? Этот ответ тебя удовлетворяет? — возвращаю свое внимание к компьютеру, стараясь скрыть раздражение, что только нарастает.

— Ну, если объект находится в отеле “Седьмое небо”, то тогда конечно, — произносит с каким-то пренебрежением.

— Нет, у него должна быть встреча… — до меня вдруг доходит смысл сказанного подругой. — Прости, что? — поднимаю голову и снова смотрю на Аньку. — С чего ты решила, что у него встреча в “Седьмом небе”?

— А с того, что я видела, как он туда заходил!

— Так, может, встречу перенесли в их ресторан? — пытаюсь понять, как, вместо того чтобы находиться на другом конце города, Макс оказался в отеле, расположенном всего в паре кварталов отсюда.

— Я бы, возможно, тоже так подумала, но затем я увидела, как на парковку отеля въехала Крючкова.

— Кто? — сердце пропускает удар и падает куда-то вниз. — Ты ничего не напутала?

— Ну что, я не знаю ее поросяче-розовый мерс? — морщится она. — Эта коза его при каждом удобном случае пихает в кадр и в каждую соцсеть засунула на аватарку.

— Это, должно быть, всего лишь совпадение, — перевожу взор на экран компьютера, чувствуя, как меня охватывает паника. Грудь сдавливает, и кровь приливает к лицу, и начинает давить виски, создавая дикий шум в ушах.

Нет, нет, нет!

Мой жених не может встречаться там с этой прилипалой… Потому что она ему неинтересна и не нужна. Я знаю это наверняка, потому что за столько лет она не смогла обратить на себя его внимание. Так почему что-то должно было измениться за три месяца до нашей свадьбы?

Каждый раз, когда младшая сестра друга Макса оказывалась где-то поблизости с моим женихом, я всегда напрягалась. Потому что все знали, что она с подростковых лет влюблена в моего парня. И не скрывает этого, даже после того, как Максим сделал мне предложение и мы начали планировать свадьбу.

— Вась, ну сколько можно закрывать глаза на очевидное? — Аня вздыхает и наклоняется ближе к столу, понижая голос. — Ты же сама видишь, как она к нему липнет. А он… Ну ладно, может, и не поощряет, но и не отшивает толком.

— Он просто не хочет портить отношения с ее братом, — пытаюсь найти оправдание его поведению, но внутри меня все клокочет от злости и паники.

— Да брось, — в ее взгляде нет и следа сострадания. — Если бы для него действительно были важны твои чувства, то он давно поставил бы ее на место. Но вместо этого он обманывает тебя, что едет на объект, а сам зачем-то отправляется в отель одновременно с девкой, что много лет пускает на него слюни.

— Ты хочешь сказать, что они… — голос дрожит, и я резко обрываю фразу, не решаясь договорить. Потому что если я произнесу это вслух, то все мои страхи обретут реальную форму и станут гораздо страшнее. А это нельзя делать, потому что у нас с Максом все прекрасно во всех аспектах. Мы прекрасно ладим, заботимся друг о друге, понимаем с полуслова, а в постели у нас так горячо, что позавидуют те, кто только вступил в отношения.

— Я ничего не утверждаю, — подруга пожимает плечами. — Но если бы мой парень тайком встречался с девушкой, которая на него вешается, я бы попыталась узнать, с какой целью происходят эти встречи.

В голове мелькают воспоминания о тех моментах, когда я замечала взгляды Златы, ее попытки оказаться как можно ближе к Максу и “случайные” прикосновения к нему. Пару раз она даже подловила его в пустой комнате, но мой жених всегда ставил ее на место. В ответ на проявление своих чувств она получала лишь снисходительные улыбки в ответ… Раньше я списывала такое поведение на ее юность, и даже немного было ее жаль. Потому что любить безответно безумно тяжело.

— Ладно, — выключаю компьютер и резко встаю из-за стола, хватая сумку. — Ты права. Надо разобраться.

— Куда ты? — Аня поднимается на ноги следом за мной.

— В “Седьмое небо”. Если он там, то… — глотаю ком в горле. — Тогда я хотя бы узнаю правду.

— Подожди, может, не стоит так, на эмоциях?..

— Нет, Ань, — вырываю руку. — Ты права. Лучше узнать обо всем сразу, чем находиться в счастливом неведении.

Быстрым шагом выхожу из приемной и иду к лифту. Кажется, что все происходит мучительно долго. Кабина поднимается и спускается невыносимо медленно, а сердце колотится так, будто хочет вырваться из груди. И у меня нет никакого терпения, тогда я решаю спуститься по лестнице, в мыслях повторяя только одну фразу: “Макс, пусть тебя там не будет…”

Но мои надежды не оправдываются…

Глава 2

— Видишь? — спрашивает Анька, и я застываю, взглянув в указанную ей сторону.

На парковке отеля я сразу замечаю “мерседес” Златы. Его действительно невозможно перепутать с другим авто. Ее отец заказал его специально для любимой доченьки на ее двадцатилетие.

Стоит мне убедиться, что в этом Аня не ошиблась, как пульс учащается, а внутри меня образуется какая-то сосущая пропасть, которая пытается утянуть меня на дно бездны. Я окидываю взором остальную парковку и замечаю знакомый до боли черный БМВ.

Сердце словно перестает биться, и на миг мне кажется, что мир вокруг меня пошатывается. Потому что я не хотела верить, будто он способен меня обмануть. Как это может быть правдой? Зачем он солгал мне?

Беру себя в руки и под бешеный стук сердца я все-таки иду к входу в отель, успокаивая себя тем, что это лишь нелепое совпадение.

— Не надо, Вась, — берет меня за руку подруга. — Не ходи туда. Зачем тебе на это смотреть?

Кажется, у нее, в отличие от меня, совершенно нет сомнений в том, чем именно мой жених занимается со Златой.

— Я должна убедиться, что ты не права, — выдергиваю руку из ее пальцев и твердо иду вперед.

Каждый шаг отдается в висках, но я не останавливаюсь. Несмотря на то что меня раздирает страх, я намерена выяснить правду.

Я впервые в этом отеле. Потому что он самый роскошный в городе, самый дорогой, самый лучший. Именно к лучшему привыкли Максим и Злата.

Теперь, глядя на шикарный холл с хрустальными люстрами, мраморным полом и колоннами, я думаю о том, как я вообще вписываюсь в его жизнь. Ведь я совершенно простая, из обычной семьи инженера и учителя. Не знающая богатой жизни до встречи с Максом. Да и внешне ничем не отличающаяся от тысяч других девушек. И мне не нужно самое-самое. Мне нужен только он и его любовь.

Я останавливаюсь у стойки ресепшена, не зная, что делать дальше.

— Вам помочь? — вежливо интересуется администратор.

— Эм… У вас остановился Новиков Максим… Такой высокий шатен в темном костюме.

— Простите, но я не имею права разглашать информацию о наших постояльцах, — отвечает она заученной фразой с дежурной улыбкой на губах.

— Девушка, — набираю побольше воздуха в легкие. — Понимаете, у вас на парковке стоит машина моего жениха, с которым у меня через три месяца свадьба, а также машина девицы, которая бегает за ним последние несколько лет. Поймите меня как женщина женщину, поставьте себя на мое место.

Администратор смотрит пристально, но ничего не говорит. А затем она делает шумный вздох и отводит взор в сторону.

— Простите, но если я вам помогу, помимо того что меня уволят, еще и у отеля будут проблемы. Поэтому ничем не могу помочь.

— Девушка, милая, и как же мне быть? — совершенно теряюсь.

— Простите, — сдержанно улыбается она и больше не обращает на меня никакого внимания.

Я отворачиваюсь от стойки ресепшена, осматривая холл и думая, что делать. Аня пытается что-то сказать, но я не слышу. В ушах только шум крови.

— Вась, может, просто позвоним ему? — наконец доносится до меня голос подруги.

Я отрицательно качаю головой. Нет. Если он здесь, я должна увидеть все своими глазами, а не надеяться, что та ложь, которую он мне скормит, окажется правдой.

Слышу сигнал лифта за углом. А затем звук шагов. Я отхожу от ресепшена и выглядываю из-за стены, посмотрев на того, кто вышел из кабины. И врастаю ногами в пол, потому что мне навстречу идет Макс.

Он выглядит так же безупречно, как и до обеда. Идеально сидящий на стройной фигуре костюм, кипенно-белая рубашка, расстегнутая на две пуговички у шеи, идеальная прическа.

Он на ходу проверяет что-то в телефоне, а когда поднимает голову, то наши глаза встречаются и он замедляет ход.

— Василиса? — его брови резко ползут вверх. В глазах мелькает что-то похожее на шок, растерянность и даже страх. — Что ты?..

Я не даю ему договорить.

— Значит, так ты проверяешь объект? — не узнаю свой голос. Он звучит слишком спокойно для человека, у которого внутри настоящий армагеддон.

Максим открывает рот, но в этот момент снова раздается легкий звон, оповещающий о прибытии лифта.

Двери соседней кабины открываются, и оттуда выходит она. Та, кого я теперь ненавижу каждой клеточкой своего организма.

Злата сразу же замечает меня, и, в отличие от моего жениха, в ее глазах я вижу радость. Даже не так. Ликование.

Эта дрянь в восторге оттого, что я застукала их на месте преступления.

А я застываю, как вкопанная. Чувствую, как в животе и в венах все схватывает льдом, но не могу сделать даже шага.

Они были в номере. Вместе.

Как он мог? Почему?

В голове крутится множество вопросов, но ни на один я не могу дать ответ. В висках пульсирует, а грудь сжимает тисками, не давая сделать нормальный вдох.

— Вась, пойдем, — кто-то дотрагивается до меня и будто нажимает на кнопку включения. Я отшатываюсь от этого прикосновения, как от удара, и рассматриваю Крючкову.

Она сегодня в том самом розовом платье, которое недавно выкладывала в соцсеть. Видно, что ее темные волосы, всегда уложенные в идеальные волны, на этот раз наспех расчесаны. А на лице вместо безупречного макияжа только тушь и блеск для губ. Ее образ кричит о том, что она приводила себя в порядок впопыхах.

— О, Василиса! — говорит она приторно-сладко. — Надо же, какое совпадение!

Максим медленно прикрывает веки, осознавая, что попался. А у меня внутри все немеет от осознания того, какой дурой я была.

— Максим, может, уже ответишь на мой вопрос? — игнорирую мерзавку и возвращаю свое внимание к жениху. — Что ты здесь делаешь? Да еще с ней?

Его лицо бледнеет, а сестра его друга закатывает глаза.

— Ой, ты что думаешь, что мы с Максом?.. — не договаривает она и начинает смеяться.

— Молчи! — рявкает на нее Максим так, что она вздрагивает, а затем опускает взор к полу.

— Васён, это не то, что ты думаешь… — проводит он рукой по волосам и делает шаг ко мне.

— А что я думаю, Макс? — смотрю в его бесстыжие глаза. — Может быть, то, что мой жених обманул меня, что находится на другом конце города, а на самом деле встречается в отеле с девочкой, которая до этого настойчиво предлагала ему себя? И похоже, что на этот раз ее попытка оказалась успешной?

— Я понимаю, как это все выглядит со стороны. Но я тебе клянусь, что все не так.

Позади меня раздается смешок.

— Не позорился бы. Сказал бы все как есть, — замечает Анька.

Но Макс просто игнорирует ее.

— Она… — Новиков шумно втягивает носом воздух, явно придумывая ответ, и мне тошно становится от его жалких попыток оправдаться.

— Я помогала ему выбрать вам номер для брачной ночи, — встревает сучка.

— Серьезно? Ты? — из меня вырывается смешок. — Не моя лучшая подруга, не его или моя мама, а ты? Та, что мечтает оказаться на моем месте?

— Василиса! — обрывает меня Макс и подходит ближе. — Давай не будем устраивать сцен в публичном месте. Выйдем отсюда и обо всем поговорим, — хватает меня за руку.

Только теперь я замечаю взгляды незнакомых людей, что замерли и смотрят на нас так, будто перед ними тут разыгрывают эксклюзивное представление.

Максим тянет меня к выходу, и я послушно следую за ним.

Рядом со мной Анька, а где-то позади громко цокает каблуками его поклонница Злата.

Вот только он одного не учел: я заметила розовый след на его манжете. И это явно не от моей помады.

И главное, я видела его глаза. Глаза человека, который понимает, что его поймали на лжи.

— Что ты устроила? — шипит он, оказавшись возле своего автомобиля.

— Я что устроила? — смотрю на него в шоке. — Это ты меня обманул, а виновата я?

— Тебе же все уже объяснили! — нервничает он.

— А вот это ты как объяснишь? — беру его за руку и подношу ее манжетом к лицу. — Как ее помада оказалась на твоей рубашке?

— Задел случайно, черт тебя дери! — в его глазах вспыхивает ярость, а под кожей на щеках перекатываются желваки.

— Боже! — откидываю голову назад и смеюсь. — Неужели ты всерьез думаешь, что я в это все поверю?

— Я тебе объяснил, что Злата просто узнала, что я хотел это сделать, и вызвалась помочь выбрать номер для нашей свадьбы… — снова проводит пятерней по волосам в каком-то отчаянии. — У нее отличный вкус!

— А еще протестировать кровать в номере вместе с женихом, так? — меня колотит оттого, что он пытается сделать из меня дуру.

— Василиса! — злится Макс еще сильнее. — Быстро села в машину, поговорим дома, — пытается схватить меня, но я отшатываюсь, потому что сейчас любое его прикосновение вызывает у меня отторжение.

— Никуда я с тобой не сяду! — вспыхиваю, чувствуя, что если мы продолжим этот разговор, то все закончится еще хуже.

— Хватит меня позорить, — цедит он сквозь зубы. — Села в машину, и разговаривать будем дома.

— Нет, Макс. Прости, но я сегодня не вернусь, — разворачиваюсь к нему спиной и ухожу в противоположную от офиса и нашего дома сторону.

Слышу, как Аня бежит следом за мной, ничего не говоря. Жду, когда и жених сделает то же самое. Но за спиной лишь хлопает дверь автомобиля, а в следующее мгновение я слышу визг шин и то, как авто покидает стоянку.

Вот и все. Он сделал выбор.

Глава 3

— Вась, ну, может, он правду сказал? — пытается меня успокоить Аня. — Ну в самом деле… Может, все действительно не так, как выглядит?..

Видно, что подруга переживает за меня и явно считает себя виноватой в моем состоянии и вообще в случившемся. Потому что после того ужасного разговора на стоянке отеля мы пришли к ней, я сразу же рухнула на ее диван и с тех пор больше не двигалась.

В отличие от меня, Аня вернулась на работу, оставив меня приходить в себя. Ей требовалось показать несколько квартир клиентам. Но вот она дома, а я все еще лежу в прежнем положении и смотрю в потолок.

— Нют, разве ты не этого хотела? — голос охрип от пролитых слез. И этот разговор снова надламывает внутри меня что-то. — Теперь не будет тебя нервировать такой мерзкий и неприятный тип Макс.

Мне невыносимо больно от случившегося. Человек, обещавший, что никогда и ни за что не обидит и не предаст, в итоге уничтожил меня. Мое сердце не просто разбито, оно кровоточит, словно его истыкали сотнями клинков.

— Да, он мне не нравился! Потому что… — замолкает она на середине фразы. — Я просто хотела, чтобы он больше тебя ценил. Но еще больше мне не нравится твое текущее состояние, — говорит снова, и я слышу горечь в ее словах. — Меньше всего я хочу, чтобы ты страдала.

— И тем не менее это ты принесла мне новости о том, что мой мужчина встречается в отеле с этой дрянью, — вспоминаю его злой взгляд и растрепанный вид Златы, и в животе сразу все скукоживается.

— Потому что не хочу, чтобы из тебя делали дуру!

— Тогда почему сейчас пытаешься встать на его сторону? — приподнимаюсь на локтях и смотрю ей в глаза, пытаясь понять ее мотивы.

— Потому что… не знаю, — хмурится подруга. — Если откинуть в сторону все, что мы увидели, то вряд ли твой Новиков такой дурак, чтобы встречаться для случки с любовницей там, где его любой может увидеть. Даже если не я или кто-то из его подчиненных, что как раз в это время идут на обед, то кто-то из его знакомых. И это не какая-то занюханная придорожная гостиница, где предпочитают прятаться, скрывая свои похождения. Вдруг он и правда хотел как лучше…

— Ань, ты ее видела? — еще раз мысленно прокручиваю ту сцену в отеле и возле него, и у меня остается все меньше сомнений, что Крючкова явно привела себя в порядок перед тем, как спуститься вниз. — Она в таком виде на людях не появляется. Да и если не было у них ничего, зачем вот эта вся схема с разными лифтами и промежутком во времени для того, чтобы покинуть отель?

У меня все больше вопросов, на которые мой жених не спешил давать ответы. Ему будто стало плевать на меня. С того момента, как я ушла к подруге, он мне не позвонил.

— Я не знаю… — разводит руки в стороны Анька. — Но, может, вам действительно стоит поговорить?

— Аня! — смотрю на нее со злостью. — Не о чем нам с ним разговаривать.

Ночь проходит мучительно тяжело. Кажется, что до самого утра я так и не смыкаю глаз. Я злюсь на Макса, плачу и жду чего-то. И наутро слова подруги мне уже не кажутся такими обидными и бессмысленными.

Конечно, я все еще негодую оттого, что она, вместо того чтобы поливать его помоями, советует мне поговорить с предателем, а значит, дать ему шанс навешать мне лапши на уши.

И к тому моменту, когда звонит будильник, я понимаю, что хочу, чтобы он сумел объяснить мне эту уродливую ситуацию. Да и работу я больше не могу прогуливать. Сейчас самая горячая пора, и перекладывать на кого-то свои задачи просто нет возможности.

Поднимаюсь по будильнику с твердой решимостью пойти в офис. Внутри меня будто все раскурочено, разбито, сожжено дотла. Но никто и никогда не поймет по мне, что творится у меня в душе. Потому что с виду я скала. Беру у Ани строгое голубое платье-футляр, собираю волосы в тугой пучок и наношу макияж так, чтобы не было видно следов бессонной ночи.

Максим не звонил. Не писал. Ни одного сообщения, ни одной попытки объясниться. Даже не узнал, когда я вернусь домой и все ли со мной в порядке.

И эта тишина пугает.

— Василиса, доброе утро! — здоровается охранник.

Офис встречает меня привычным гулом, сопровождающим начало рабочего дня. Я киваю коллегам, улыбаюсь, будто ничего не случилось. Словно вчера не видела, как мой жених выходит из лифта отеля с другой.

И только в приемной я могу выдохнуть, потому что там царит абсолютная тишина.

Максима обычно еще нет на рабочем месте в это время. Поэтому у меня есть возможность собраться с духом перед встречей с ним и доделать кое-какие из задач, что я бросила накануне, так и не завершив. К тому же сегодня он не появится раньше второй половины дня, потому что у него назначено несколько встреч вне офиса. И я рада этой временной задержке.

Но работать спокойно не получается. Потому что я нервничаю, бросая взгляды на его пустой кабинет, думая, правда ли сейчас он на очередной встрече или снова с ней.

В обеденный перерыв я не выдерживаю напряжения и решаю прогуляться до кофейни.

— Василиса, присоединяйся к нам! — зовут меня юристы, но я вежливо отказываюсь.

Так как лифты переполнены хлынувшими в кафе сотрудниками, а я не готова видеть людей, то спускаюсь по лестнице, через подземную парковку.

Возвращаюсь из кофейни тем же маршрутом, держа бумажный стаканчик капучино в руке. Воздух свеж, солнце пригревает, и на секунду кажется, что вчерашний кошмар просто дурной сон.

По дороге я не встречаю ни одного знакомого, и это меня более чем устраивает.

Но поднявшись в приемную, я слышу голос Максима, доносящийся из кабинета. Сердце сразу же сбивается с ритма, и по венам расползается холодок.

— Максим, у меня для тебя сюрприз, — слышу голос девицы, что не дает прохода моему жениху.

— Злата, я не люблю сюрпризы. Говори быстро, что хотела, и уходи. Не могла выбрать другое время для сюрприза? — говорит он раздраженно.

— А когда, Макс? — ее слащавый голос теперь звучит совсем иначе. Настойчиво, даже упрямо. — Ты думал, это само рассосется?

— Что “это”?

— Вот… — говорит взволнованно сестра друга моего жениха. — Наша страсть дала плоды.

— Хочешь сказать, что…

— Я беременна, Максим. Поздравляю, ты скоро станешь папой!

Я замираю. Рука тянется к двери, но я останавливаю себя. Нельзя. Нельзя, чтобы они знали о моем присутствии.

— Черт! Я все решу, — говорит Максим. — Но не сейчас.

— А когда? Через месяц? Через два? Или после свадьбы? — в голосе Златы слышится издевка.

В кабинете повисает тишина.

— Ты же знаешь, что это все меняет, — наконец произносит он тихо.

— Да, — отвечает она. — Потому что я беременна.

Мир вокруг меня рушится во второй раз за последние сутки.

Я не дышу, потому что, если сделаю хоть один вздох, я сломаюсь. Сердце, кажется, тоже обрывается вниз и летит, пока не разбивается на бешеной скорости об асфальт. Мне же это послышалось?

Макс не возмущается, не называет ее сумасшедшей. Он просто молчит. А значит, это правда.

— Ты уверена? — наконец произносит он.

— Тебе показать снимок УЗИ? — Злата смеется. — Или, может, сам сходишь со мной к врачу?

Повисает еще одна пауза.

— Хорошо, — говорит Максим. — Но Василиса…

— О чем тут переживать? — перебивает она. — Ты же сам сказал, она сильная. Переживет.

Я отшатываюсь от двери, будто от удара.

Они действительно обсуждали вопрос того, как лучше от меня избавиться? И решили, что это не проблема, потому что я сильная?

Да. Настолько сильная, что могу прямо сейчас развернуться, выйти из офиса и не разбиться вдребезги.

Но реальность напоминает о себе резко и неожиданно. Я не вижу их, но каждое слово врезается в сознание, как нож.

— Я не хочу скрываться, Макс. Ты же сам сказал, что…

— Это не так просто, — вздыхает он. — Мы вместе три года. И у нас на носу свадьба…

— Свадьба? — она смеется, и этот звук режет по живому. — Очевидно, что свадьба больше не актуальна. Нет, у тебя свадьба будет, конечно, но уже не с ней, а со мной.

Я не выдерживаю и дергаю дверь на себя.

Шаги отдаются в тишине гулким эхом, когда я захожу в кабинет.

Злата сидит на краю стола Максима, а он — развалившись в кресле. В отличие от меня, он выглядит безупречно. Впрочем, как и его любовница. На ней облегающее белое платье, которое подчеркивает каждый изгиб ее тела. Они сидят слишком близко друг к другу.

Оба оборачиваются на мои шаги, и Максим резко отстраняется от Златы, будто обжегшись.

— Василиса… — его лицо бледнеет.

— Ну, сейчас ты вряд ли сможешь сказать, что я не так все поняла, — перебиваю я, и мой голос звучит чужим, хриплым. — Скажи все, что я услышала, глядя мне в глаза!

Глава 4

Злата ухмыляется, но молчит, будто наслаждаясь моментом.

— Давай поговорим наедине, — хмурится Максим.

— Что ж! — спрыгивает девушка со стола. — Не буду вам мешать. Оставлю вам на память это, — достает прямо перед Максом тест на беременность, перевязанный красным бантиком, и уходит из кабинета, звонко цокая каблуками и покачивая бедрами.

В воздухе остается шлейф приторно-сладких духов Златы, застревая в горле и вызывая першение.

— Боже, Макс! Зачем было придумывать эту чушь про номер для брачной ночи? Неужели сразу не мог сказать, что хочешь быть с ней? Зачем лгал? — мне невыносимо больно, но я стараюсь держать себя в руках. — Зачем говорил, что любишь, если чувства остыли?

— Я не лгал, — отвечает он спокойно и смотрит прямо в глаза. Кажется, он даже не испытывает угрызений совести от случившегося.

— Но ты спал с ней! Если любишь девушку, то не спишь с другими! — глаза начинает щипать.

— Прости, — говорит он чересчур спокойно.

— Прости, и все? А как же мы? Я? — я не представляю, как жить дальше. Конечно, время должно помочь. Но как прожить этот период?

— Я этого не планировал. Так получилось, — в глазах этого мерзавца штиль, будто для него я ничего не значу и сейчас происходит именно то, что должно.

— Почему? — это главный вопрос, который мне не дает покоя. Мой голос дрожит, но я не позволяю себе разрыдаться. Не перед ним.

Максим отводит взгляд, его пальцы нервно постукивают по столу. Он выглядит не таким уж уверенным в себе, каким пытается казаться.

— Я не знаю, — наконец произносит он, тяжело вздыхая. — Так получилось.

— Что значит “так получилось”? — перебиваю его, чувствуя, как внутри закипает ярость. — Так получилось, что ты проехал нужный поворот и оказался в ее постели? Так не бывает.

— Так случилось. Я не могу отмотать время назад, — трет надбровные дуги. — Просто… прими это, — смотрит мне в глаза.

Прими это?

— Предлагаешь мне что, закрыть на это глаза и сделать вид, будто ничего не было и от тебя не беременна другая?

— Конечно нет! — Макс вскакивает на ноги, показывая, как взвинчен. — Морковка, давай не будем все усложнять.

Я любила, когда он называл меня Морковкой, из-за цвета волос. Он всегда произносил это с особой нежностью. А теперь прозвище воспринимается как издевка.

Да, я рыжая Морковка. Глупая деревенская дурочка, что поверила, будто такую, как я, может любить настолько шикарный и состоятельный мужчина.

— Нечего больше усложнять, — все еще держу себя в руках. — Только скажи одно, чтобы я понимала на будущее… — делаю вдох глубже. — Я была недостаточно хороша? Недостаточно красива? Или, может, недостаточно доступна, как она?

— Нет! — вспыхивает он. — Ты идеальна. Но…

— Но что, Макс? — делаю шаг ближе. — Ты же сам говорил, что она для тебя как младшая сестра. Что у тебя к ней никаких чувств. Или это тоже было ложью?

Он молчит. И это хуже любых слов.

— Ты даже не собираешься оправдываться, — качаю головой. — Значит, все, что между нами было, для тебя ничего не значило.

— Это не так, — наконец говорит он, но звучит это слабо, будто он и сам не верит в свои слова.

— Тогда объясни мне, как так получилось? Как ты мог изменить мне с ней?

Максим вздыхает, проводит рукой по лицу.

— Зачем ты хочешь это знать? — впервые в жизни повышает он голос. — Нравится корчиться от боли? Я с ней переспал. И теперь мне отвечать за последствия!

— А она молодец. Сразу зашла с козырей. Добилась все-таки тебя, — из меня вырывается смешок. — Как ей подфартило с беременностью.

— Я не хотел этого, — говорит он, но его слова уже ничего не значат.

— Но ты сделал это. И теперь у тебя будет с ней ребенок, — голос срывается, но я стискиваю зубы. — А что насчет меня? Насчет нашей свадьбы?

Он смотрит на меня, и в его глазах — не раскаяние, а усталость.

— Василиса… Она не сделает аборт. Я этого не допущу.

— Значит, причина не только в ребенке, да? Ты все-таки хочешь быть с ней?

Он не отвечает.

И в этот момент я понимаю, что все кончено.

— Хорошо, — расправляю плечи, стирая с лица все эмоции. — Тогда давай без лишних слов. Я ухожу.

— Куда? — его голос звучит резко, будто он только сейчас осознал, что я действительно могу уйти.

— Это уже не твоя забота, — поворачиваюсь к двери.

— Подожди! — он вскакивает со стула, но я уже не слушаю.

Слышу, как Максим выскакивает следом за мной.

— Василиса…

Но в приемной его уже ждет финансовый директор.

— Здравствуйте, Игорь Петрович. Максим Олегович как раз освободился и ждет вас, — натягиваю улыбку и прохожу к своему столу.

Занимаю рабочее место, чувствуя на себе пристальный взор Макса.

— Максим Олегович, — начинает финансовый директор. — Я сделал, что вы просили.

— Пройдемте внутрь, — наконец-то приглашает его босс, будто ему было достаточно убедиться, что я все еще на месте.

Но как только за ними закрывается дверь кабинета, я выключаю компьютер, забираю вещи из приемной и, направившись в отдел кадров, пишу заявление на увольнение по собственному желанию.

Глава 5

Я добираюсь до дома как в тумане. Ноги сами несут меня, а мысли путаются, как клубок ниток, разбросанный котом по полу.

— Добрый день, Василиса! — приветствует меня консьерж.

Я могу лишь кивнуть в ответ.

Квартира, которую мы с Максом выбрали вместе и где каждый предмет отобран мной и все обставлено с любовью, встречает меня тишиной.

Здесь все пахнет моим мужчиной. В коридоре витает аромат его парфюма, а постель хранит запах его тела, от которого я сходила с ума. Если жених уезжал в командировку, я зарывалась лицом в его подушку и не могла надышаться.

То тут, то там взгляд цепляется за его вещи. Книга на прикроватной тумбочке, домашние брюки, любимая чашка на кухне...

Теперь я не могу оставаться здесь. Мы не женаты, и я не имею никакого права на это пространство. Но даже если бы могла, то находиться здесь теперь, после вскрывшейся правды, невыносимо.

Решение принимается молниеносно.

Быстро собираю самое необходимое в чемодан. Одежда, документы, ноутбук. Сбрасываю туда же свою косметику.

Остальное… Остальное больше не имеет значения.

Я начну жизнь с нуля.

Телефон в кармане вибрирует. Бросаю взгляд на дисплей и замираю. Внутри меня все немеет, когда вижу надпись “Любимый”. Он звонит снова и снова, но я не отвечаю. Сбрасываю вызов и отправляю его номер в черный список.

— Здравствуй, Василиса, — сердце выпрыгивает в груди от страха, когда на площадке меня встречает любопытная пожилая соседка, как только я распахиваю дверь квартиры. — Уезжаете?

— Что? — растерянно смотрю на нее, пытаясь собрать собственные мысли сквозь шум в висках.

— Куда уезжаете? В отпуск? — она переводит взгляд на чемодан и сумки у меня в руках.

— Ах, это, — говорю едва слышно. Почти безжизненно. — Да, надо уехать.

— С Максимом? — она даже не пытается скрыть свой нездоровый интерес. Потому что для нее самая большая радость — посплетничать.

— Нет, без Максима, — стараюсь держать себя, чтобы голос не дрогнул, когда произношу имя предателя. — Максим остается. Я уезжаю, — ставлю чемоданы, закрывая дверь.

— По работе? — не унимается любопытная Нина Васильевна.

— Да, по работе, — хочу, чтобы она оставила меня в покое.

— Тогда удачи, — ее веселый голос, словно насмешка, преследует меня до кабины лифта.

Соседка говорит мне что-то еще, пока я слежу за сменяющимися цифрами на табло, отсчитывающем этажи.

— Удачи, — несется мне вслед, когда я наконец-то прячусь от нее за створками лифта.

В голове абсолютный вакуум. Будто на автопилоте, я оставляю свой комплект ключей консьержу, и даже что-то получается ответить. Сажусь в такси и называю адрес подруги.

У меня больше никого нет в городе, кроме нее. Поэтому у меня даже нет ни единого сомнения, где переждать бурю в душе.

Мне бы позвонить ей и предупредить, что я приеду. Но у меня нет сил. Встреча с Максимом и его любовницей окончательно разрушила меня.

Такси высаживает меня у подъезда подруги. Так как у меня нет ключей, а она еще находится на работе, я сажусь на лавочку, спрятанную в тени раскидистой ели, и достаю смартфон, чтобы написать ей, что я ушла от Макса и временно поживу у нее. Но, только достав гаджет, замечаю, что он полностью разряжен.

Откинувшись на спинку лавки, наблюдаю за тем, как играют дети на площадке, за их заботливыми мамами. И с горечью думаю о том, что очень скоро вот так же играть будет ребенок Макса и Златы.

Они будут счастливы. Дети объединяют. И у них появится много всего общего. А я… А я не знаю, как жить.

Боковым зрением отмечаю какое-то движение и, повернув голову, замираю.

Потому что у подъезда моей Аньки останавливается тот самый розовый “мерседес”, что невозможно перепутать ни с одним другим авто в нашем городе.

Сердце замирает на мгновение. В недоумении смотрю на вызывающий и неприлично дорогой автомобиль, думая о том, что видеть его здесь очень странно.

Не успеваю даже проанализировать причины присутствия здесь Златы, как пассажирская дверь распахивается и оттуда выпархивает моя Анька.

— Спасибо, — бросает она через плечо, наклоняясь и заглядывая в салон.

То, что говорит ей Злата, я не могу расслышать, но в ответ подруга смеется. И меня ошпаривает этим смехом.

Что все это значит? Почему она ведет себя так, будто они хорошие подруги с этой змеей?

— На связи! — говорит на прощание Анька и захлопывает дверь, провожая машину взглядом и напарываясь на мой пристальный взор.

Глава 6

С лица подруги стремительно сползает улыбка. В глазах страх, сменяющийся шоком. Она бледнеет и открывает рот, видимо собираясь мне что-то сказать, но, глядя на меня, закрывает рот, тушуясь.

Ее реакция на мое появление красноречивее любых слов.

Вот, значит, как она узнала о том, что Макс в отеле со Златой. А я совершенно не разбираюсь в людях, раз каждый мой знакомый считает меня дурой.

Аня стоит не двигаясь, но затем делает робкий шаг вперед.

— Вась… — говорит неуверенно.

На ее месте я бы тоже боялась заговорить с той, кому лгала в лицо.

Вместе с чемоданами я спускаюсь с тротуара и перехожу дорогу, останавливаясь в паре шагов от той, кого считала самой близкой, да что там, единственной подругой.

Я смотрю прямо ей в глаза и понимаю, что мне даже сказать ей нечего. Все, что нужно, я увидела.

— Вась… — снова переминается она с ноги на ногу. — Ты как тут? — бегает глазами по сторонам, не выдерживая моего взгляда. — Ты ко мне жить, да?

Теперь я не понимаю, почему она продолжает лгать и делать вид, будто у нас все как и прежде. Будто она искренне переживает за меня и хочет для меня самого лучшего.

— Да нет, — наконец-то произношу я. — Так просто, хотела посмотреть в твои бесстыжие глаза.

Аня распахивает веки шире и шумно втягивает носом воздух.

— Я все объясню… — начинает она, а мне хочется рассмеяться. Потому как в последнее время я слышу эту фразу непозволительно часто. — Тебе, наверное, интересно, почему Злата меня подвозила… — мямлит она, бегая глазами по двору, избегая моего взгляда. — Просто она была в нашем агентстве, выбирала новую квартиру… и после предложила подвезти меня.

Конечно, все, что рассказывает Аня, вполне может быть правдой, но то, как она смеялась над ее словами, будто они давние подруги, не дает мне покоя. Потому что подруга всегда говорит, как сильно она терпеть не может эту выскочку. А что по факту? Лебезит перед ней и строит радушие.

— Хорошо, — только и говорю я и направляюсь в сторону выхода из ее двора.

— Вася, ты куда? — кричит она мне вслед. — Ты обиделась? — слышу ее шаги. — Постой. Ну куда ты пойдешь? — преграждает мне путь. — Разворачивайся и пойдем домой.

— Зачем? — смотрю на нее, испытывая дикое разочарование.

— Ну как же… — растерянно мямлит. — Ты же ушла от Макса, тебе некуда идти.

— С чего ты это взяла? — мне больше не хочется откровенничать, и фальшивая поддержка мне не нужна. — Я тут посидела, подумала и решила, что не отдам его Злате, — говорю это, желая спровоцировать подругу.

— Как это? Он же изменяет тебе с ней.

— А вот так! Ее же не смутило, что у Макса есть невеста. И я переиграю ее. Верну своего парня.

— Но так нельзя! Она же беременна! — выкрикивает Аня.

— Как интересно… — усмехаюсь. — Она и такими подробностями с тобой поделилась?

Пусть я до конца и не понимаю, рассказала ли мне Аня правду насчет их встречи в агентстве или же мое первое впечатление оказалось верным.

— Она… — Данилова пытается придумать, что ответить. — Она, да. Она рассказывала, как они с Максом счастливы, чтобы я передала тебе.

— А ты передай ей, что мне плевать на их ребенка, я верну его себе, — пользуясь ее замешательством, я снова обхожу ее и направляюсь прочь.

— Вот это люди! — снова слышу ненавистный голос, когда поросячий мерс преграждает мне путь. — Что, и подружка выгнала? — хохочет Злата, а я не отвечаю, прохожу мимо. — Давай-давай, обратно на помойку, где тебе и место! — выкрикивает она, но я ее игнорирую, иду дальше.

Позади хлопает автомобильная дверца и звонко цокают каблуки.

— Анют, — манерно тянет брюнетка. — Ты забыла свое приглашение…

Дальше я не слышу и ухожу все дальше от подружек-змеюк.

Аня больше не пытается меня остановить, и я этому рада, потому что у меня на душе чувство гадливости.

Кажется, будто мне не просто наплевали в душу, а нагадили. И все, чего я хочу, — это убраться как можно дальше от этих людей и этого города.

Внутри меня пустота. Вакуум. Возможно, это реакция на пережитый шок, но я, не чувствуя совершенно ничего, доезжаю до вокзала и беру билет на автобус на самый ближайший рейс до крупного города-миллионника в соседнем регионе.

Автобус трогается с места, и стоит нам прийти в движение, как меня начинает накрывать эмоциями и слезы струятся по щекам.

Автобус медленно выезжает за пределы города, и я прижимаюсь лбом к холодному стеклу, наблюдая, как знакомые улицы, дома, огни рекламных вывесок остаются позади. Все, что было моей жизнью последние годы, теперь кажется чужим и фальшивым. Будто только я одна проживала жизнь, а другие смотрели на меня как на подопытную крысу и думали, насколько еще меня хватит.

Слезы льются не переставая. На душе осталась только пустота и странное ощущение, будто я плыву по течению, не в силах сопротивляться.

— Ну что ты, милая, так убиваешься? — тихий, хрипловатый голос выводит меня из оцепенения. — На вот, вытри слезы и съешь пирожок.

Я медленно поворачиваю голову. На соседнем месте сидит пожилая женщина. Морщинистое лицо, седые волосы, собранные в аккуратный пучок, и тёплые выцветшие голубые глаза, в которых читается искреннее беспокойство.

— Спасибо, — забираю салфетку, промакивая щеки.

— Съешь, и сразу повеселеешь, — протягивает она мне завернутый в газету пирог.

Я смотрю на угощение с подозрением. Обычно я не принимаю еду от незнакомцев и не ем в сомнительных забегаловках.

— Да не смотри ты так. Я сама пекла, в дорогу. С яблоками.

— Спасибо, — беру пирожок.

Он и правда еще теплый, и я осторожно откусываю румяный кончик.

— То-то же! Сейчас полегчает.

— Спасибо… — повторяюсь.

— Меня, кстати, Анфиса Петровна зовут, — продолжает попутчица, внимательно разглядывая меня. — А тебя?

— Василиса…

— Красивое имя, — улыбается она. — А куда путь держишь, Василиса?

Я задумываюсь. Куда? У меня нет ответа.

— Пока не знаю…

— Так… — бабуля хмыкает. — Значит, просто едешь?

Я киваю.

Можно было бы поехать к родителям на Дальний Восток. Но я не хочу находиться там, где соседи будут с наслаждением смаковать мою личную жизнь. Да и Макс прежде всего будет искать меня именно там.

Нет. Мне нужно сделать что-то безумное. Возможно, тогда я смогу переключиться с боли на что-то другое.

— А от кого бежишь?

Этот вопрос застигает меня врасплох. Я сжимаю пирожок в руках, и слова вырываются сами:

— От жениха… предателя.

— Кобелем оказался?

Вместо ответа киваю.

— У него ребенок будет от другой.

— Вот же какой мерзавец! Но ты не расстраивайся, Василиса-краса! Хорошо, что сразу вскрылась его гулящая натура. Ты такая молодая и красивая, что обязательно еще встретишь достойного человека, который будет тебя на руках носить.

— Тяжело… — стараюсь снова не всхлипнуть.

— Так а бежишь зачем? Как же работа?

— Он мой начальник. Я уволилась, — говорю горько.

— Ох ты ж горемычная… — произносит задумчиво. — Нельзя тебе сейчас одной оставаться. Как бы глупостей не натворила. Знаю я вас, молодежь дурную. А поехали ко мне! — ошарашивает меня Анфиса Петровна.

— Как это — к вам? — растерянно смотрю на нее.

— А вот так! У меня в деревне знаешь как хорошо? — улыбается она. — Лес, речка, ягодка свежая. Отоспишься, отъешься, ну и поможешь мне по хозяйству. У меня же никого нет. Муж умер. А дети… дети за границу уехали жить, да пять лет уже дома не появлялись, — тяжело вздыхает. — А природа и воздух выбьют из тебя хандру. Вот и вернешься в свой город, как будешь готова. Ну, что думаешь?

Глава 7

— Ну, что думаешь? — спрашивает Анфиса Петровна. — Поехали, деточка, а не понравится, так и уехать всегда сможешь. Но идти, не зная куда, молодой девушке не дело совсем.

— Вы сейчас серьезно? Не из вежливости? — смотрю на женщину и только теперь понимаю, что уже полностью съела предложенное угощение. Признаться, давно я не ела таких вкусных пирогов.

— Совершенно серьезно! Ехать до моего поселка осталось два часа.

Я задумываюсь над тем, куда, собственно говоря, я еду? Ведь и правда, я понятия не имею, где остановлюсь и что буду делать. У меня даже не было времени, чтобы прийти в себя. Ведь я надеялась пересидеть у подруги. А теперь у меня нет никого, к кому я могла бы обратиться. Только семья, что живет слишком далеко и будет не рада моему возвращению.

— Знаете, а я согласна! — заявляю неожиданно для себя самой.

— Вот и славно, — кивает женщина. — Тебе понравится у меня. Может, и жениха тебе найдем.

— Боже упаси! — вырывается из меня смешок.

— Вот видишь, уже улыбаешься! Тётя Фиса тебя приведет в чувство, — улыбается она.

Мне же внезапно становится так спокойно на душе оттого, что я не одна и мне есть где собраться с мыслями.

До поселка нам приходится добираться с пересадкой. Через два часа мы выходим на остановке прямо на трассе, потому что этот маршрут идет напрямую до конечного пункта. Поэтому мы ждем еще какое-то время попутку.

Солнце клонится к закату, окрашивая небо в теплые тона. Вокруг тишина. Доносится лишь тихий шелест листьев и щебет птиц, и это так контрастирует с шумом столицы, что я невольно замираю, прислушиваясь к собственным ощущениям. И ловлю себя на том, что на душе у меня мир и покой.

— Рейсовые автобусы разве не ходят до вашего поселка? — спрашиваю новую знакомую, посматривая на пустынную трассу.

— Последний идет на семнадцать часов. А после — только на попутках.

Чем дольше мы стоим в ожидании транспорта, тем больше у меня закрадывается подозрений, что можем и не дождаться. Как вдруг вдалеке появляется огонек фар, а затем и сам автомобиль. Он стремительно приближается к нам, и только я думаю, что он пронесется мимо, как он тормозит со свистом.

— Подвезти, Анфиса Петровна? — опускается стекло со стороны водителя.

— Ой, Гришенька! Ты? — приближается к машине соседка. — А мы как раз тебя и ждем.

Направляемся с сумками к машине. Тяну чемодан за собой, но дверь автомобиля хлопает. И у меня из рук вырывают мою поклажу, не говоря ни слова.

Растерявшись, я поднимаю глаза на мужчину, которому достаю только до груди, и встречаюсь с хмурым взглядом.

— Садись в машину, — бросает он недовольно.

— Вот спасибо, сынок! — отдает свои сумки знакомому Анфиса Петровна. — Ой, как замечательно, что именно ты нам встретился.

Я сажусь на заднее сиденье, в то время как моя новая знакомая — на переднее.

Мужчина возвращается на свое место и снова бросает на меня взор, в зеркало заднего вида.

— Гришенька, знакомься. Это Василиса. Хорошая девочка, будет у меня гостить. Василиса, это Григорий, твой новый сосед.

Григорий.

Высокий, широкоплечий, с резкими чертами лица и холодными серыми глазами. Взгляд у него тяжелый, оценивающий и сразу же находящий недостатки.

— Здравствуйте, — бросаю я, чувствуя, как напрягаюсь под этим взглядом.

Он лишь кивает в ответ, даже не утруждая себя улыбкой, и резко трогается с места. Я хватаюсь за сиденье, чтобы не съехать вперед.

— Ой, Гришенька, ты уж поаккуратнее! — смеется Анфиса Петровна. — Василиса у нас городская, не привыкшая к таким дорогам.

Дорога до поселка занимает еще около сорока минут. За это время Анфиса Петровна успевает рассказать Григорию обо всем, что она планирует сделать вместе со мной.

Я слушаю этот бесконечный список дел и думаю о том, как же с таким количеством работы она справляется одна. Самое удивительное, что меня не пугают ее планы. Потому что у меня все еще мертво внутри и если я ничем себя не займу, то боюсь, что моя боль будет только расти. А мне очень хочется ее заглушить.

Поселок оказывается небольшим, но ухоженным. Дома в основном деревянные, но крепкие, с резными ставнями и палисадниками, будто сошедшие со страниц детских сказок. На удивление, здесь есть и вполне современные большие коттеджи, с высокими и дорогими заборами.

На улицах в это время никого, но меня это не пугает, наоборот, успокаивает.

— Вот и мой домик, — указывает Анфиса Петровна на аккуратный голубой дом с белыми наличниками.

Григорий останавливается, выходит и, не спрашивая, достает наши вещи из багажника.

— Спасибо, — говорю я, пытаясь не смотреть на его лицо, потому что меня смущает этот мужчина.

Но сосед никак не реагирует на мою благодарность.

— Заходи на чай, Гришенька! — приглашает его Анфиса Петровна.

— В другой раз, — отвечает он и садится обратно в машину.

Я смотрю, как его внедорожник скрывается за поворотом, и чувствую странное облегчение и еще какое-то непонятное ощущение.

— Ну что, Василиса, проходи, — улыбается мне хозяйка. — Добро пожаловать в твой новый дом.

Но не успеваю я войти в калитку, как к горлу подкатывает тошнота. Все происходит молниеносно, даже не давая мне открыть рот, чтобы спросить, где находится уборная. Успеваю лишь отвернуться к кустам, как сразу же отправляю пирожок с яблоками в свободный полет.

— Растряс все-таки, окаянный! — сокрушается хозяйка синего домика, и я чувствую еще большую неприязнь к новому соседу.

Глава 8

Я вытираю губы платком, любезно предоставленным мне Анфисой Петровной, чувствую себя неловко.

— Простите… — бормочу, пряча глаза.

— Да ладно тебе, деточка, — машет рукой хозяйка. — Сейчас органы после встряски на место встанут, и все будет в порядке. Заходи в дом, я тебе чайку заварю с мятой, живо в порядок придешь.

Дом внутри уютный и теплый. Выбеленные стены и потолки, вышитые салфетки на комоде, цветастые паласы и запах выпечки, который, кажется, пропитал даже стены.

Анфиса Петровна сразу же берется хлопотать: ставит чайник, достает из холодильника варенье, масло, молоко, и колбасу, очень похожую на домашнюю, и пироги, которые, видимо, пекла до отъезда в город. И вместо того чтобы отправить их в микроволновку, она ставит их в духовку на подогрев.

— Садись, не стесняйся, — указывает на деревянный стул с мягким сиденьем у самого окна.

Я опускаюсь в указанном месте, чувствуя, как усталость наваливается на меня всей тяжестью пережитого дня. Руки дрожат, и я сжимаю ладони между своими коленями, чтобы скрыть это.

— А я вот к сестре в город ездила, — хозяйка наливает мне чашку душистого чая и ставит передо мной тарелку с медом и хлебом. — Она уже плохая у меня. Далеко не ездит. Дети за ней ухаживают. Да вот я навещаю раз в месяц. Все же родной мой человек.

— Старшая сестра? — говорю, лишь бы заполнить тот вакуум внутри, что разрастается все сильнее.

— Да, на десять лет меня старше. Вынянчила меня, можно сказать воспитала. Родители-то все время работали, если не на ферме, то в поле, — улыбается она. — А детьми занимались старшие дети да старики. Рая моя, как выросла, уехала в город учиться, да там и осталась. Жених у нее был городской. А я вот за Семена своего замуж вышла. Вместе с первого класса и до последнего его дня. Царство ему небесное, — тяжело вздыхает, перекрестившись.

— Вы с ним всю жизнь, получается, провели?

— Да. Его одного, касатика моего, любила. А он меня знаешь как любил, хоть и не говорил прямо об этом. Но поступки… Поступки, Василиса, — вот что важно.

И я ее прекрасно понимаю. Потому что какой толк от слов, если действия им не соответствуют? Как у Макса…

Снова эта тупая боль разгорается прямо в груди.

— Я тоже мечтала, чтобы раз и на всю жизнь… — говорю вслух. — Но жизнь внесла свои коррективы.

— Не печалься, милая. У каждого своя судьба. Господь, он так просто не посылает нам людей. Одних — в подарок, а других — для урока. Ты свой урок получила, а значит, где-то тебя ждет подарок, — добродушно говорит она.

Мне остается лишь поверить ей на слово. Потому что сил никаких у меня на веру в лучшее нет. Пока жизнь мне видится бесконечным мраком, в котором нет и капли просвета.

— Ну, не грусти, Васют, — гладит меня по руке Анфиса Петровна. — Все наладится. Дай себе время погоревать и выбросить мысли о неверном. Пройдут годы, ты даже лица его не вспомнишь. Вот увидишь! — продолжает меня успокаивать совершенно чужой человек.

Так горько это и странно, что те, кого я считала близкими, проявили самую настоящую подлость по отношению ко мне, а совершенно чужой человек оказывает больше участия и тепла, чем все они вместе взятые.

— Давай я баньку подтоплю, чтобы освежиться? А? Как ты насчет баньки-то? — загораются азартом ее глаза.

— Банька… — почему-то это застает меня врасплох. — Наверное, банька — это хорошо, — получается даже улыбнуться в ответ.

— Вот и отлично! А завтра я покажу тебе свое хозяйство и на озеро сходим. А через пару недель от твоей хандры и следа не останется!

Она прытко подскакивает на ноги, выходит из дома, оставляя меня наедине с тяжелыми мыслями.

Которые я отчаянно гоню прочь.

Пока баня топится, хозяйка дома показывает мне место, где я могу расположиться. Сама она спит в зале, перед телевизором, а мне выделяет маленькую комнатку, отделенную от кухни легкой занавеской. Но и такому, пусть и видимому уединению я очень рада.

Баня наконец-то готова. Взяв все необходимое, я выхожу на улицу и замираю на крыльце, прислушиваясь к звукам природы. Ночь уже опустилась на поселок, и вокруг только стрекочут цикады, и о лампочку, что висит над входом в дом, бьются десятки мотыльков.

Но воздух… воздух здесь и правда сказочный. Сладкий и ароматный.

Вдруг посреди ночной тишины раздается стук, словно кто-то рубит дрова.

— Ты чего замерла? Баню найти не можешь? — выходит следом за мной Анфиса Петровна.

— Слушаю… — внезапно для самой себя говорю.

— А… Гришка, видать, тоже баню затопить решил. Да мы его лучше к себе позовем, правда? — усмехается она. — Ты иди пока мойся, а он после пойдет. Зачем просто так дрова переводить.

Не успеваю ничего ответить, как хозяйка дома убегает за забор с криком:

— Гриша! Айда к нам в баньку. У меня уже все затоплено!

— Да неловко как-то, тёть Анфис.

— Тю! Чего неловко-то? Свои все. Аль ты Васюту мою стесняешься?

После этого мне почему-то становится неловко и я стараюсь скрыться в бане как можно скорее.

Раздеваюсь в крошечном предбаннике, заставленном какими-то ведрами и садовой утварью. Только скамейка под занавешенным окном пустая. Скидываю одежду и открываю дверь парной.

Горячий пар сразу же обдает лицо и окутывает тело.

Прохожу внутрь и щурюсь, пытаясь привыкнуть к температуре. Беру таз и ковшом зачерпываю сначала холодной воды из бака, в эмалированную посудину. И только после этого осторожно опускаю ковш в бак, находящийся в самой печке. Заливаю кипяток в подготовленный таз и, чтобы не обжечься, добавляю холодной воды. Проделав все это, решаюсь проверить температуру.

Вода оказывается чуть прохладнее горячей. Меня до сих пор бьет озноб, словно пережитый стресс только теперь начинает уходить из организма. И чтобы согреться, я залезаю на полок. Там оказывается так жарко, что горячо даже глазам.

Я сижу, тяжело дыша, пытаясь привыкнуть в температуре воздуха и немного прогреться.

Но мне становится плохо. К горлу подкатывает тошнота. Понимаю, что нужно приоткрыть дверь и впустить прохладный воздух.

Спускаюсь на пол, но едва делаю пару шагов, как начинает кружиться голова. Последнее, что я помню, — это то, как толкаю дверь, и мир куда-то уплывает…

Глава 9

Резкий запах ударяет в нос, и я распахиваю глаза и вижу, как от моего лица уплывает рука с ваткой.

— Слава Богу, очнулась! — взмахивает руками пожилая женщина, на распознание которой у меня уходит пара минут.

Это же Анфиса Петровна! Мы познакомились с ней в автобусе.

— Перепугала ты меня, деточка! — хватается она за сердце. — Что ж ты не сказала, что жар не можешь выдержать? Мылась бы скорее, да выходила! Если бы Гриша не услышал грохот, то неизвестно, что бы с тобой стало.

Жар? Гриша?

Непонимающе хмурюсь, пытаясь понять, из-за чего она так огорчена.

А затем перевожу взгляд чуть выше и замечаю, что надо мной стоит тот самый мужчина, что подвозил нас.

Точно!

Мы же приехали в поселок, и это ее сосед, который рубил дрова как раз перед тем, как я пошла в баню.

Баню? Баня!

Вспоминаю, как сидела в парилке совершенно нагая, а вот того, как выходила оттуда, не помню!

С ужасом осознаю, что я, видимо, потеряла сознание и кто-то вытащил меня наружу прямо… прямо в чем мать родила.

Опускаю глаза ниже и вижу покрывало, которое прикрывает мне грудь, тут же вспыхиваю, словно спичка.

— А как… а что?.. — хочу спросить, как так получилось, что я не помню, как выходила из бани.

— Так плохо тебе стало! — понимая меня с полуслова, говорит хозяйка дома. — И Гриша вынес тебя из бани!

— Как… вынес из бани? — чувствую, как лицо начинает вспыхивать. — Г-голой? — боюсь даже посмотреть на этого противного Гришу, чей взгляд впивается мне в лоб, будто пытаясь выжечь дыру.

Слышу смешок у себя над головой и становлюсь еще краснее.

— Ну что ты, милая. Не смотрел он на тебя, правда, Гриш? — Анфиса Петровна стреляет в него глазами, пытаясь получить подтверждение.

— Ага, — лениво отвечает сосед. — Было бы еще на что смотреть там, — хмыкает он, и это окончательно добивает меня.

Я застываю, ощущая, как кровь приливает к лицу, а в ушах начинает гудеть.

— Что?! — вырывается у меня, и я наконец поднимаю глаза на этого... этого... хама.

Григорий стоит, скрестив руки на груди, и смотрит на меня с едва заметной усмешкой. В прошлый раз его серые глаза казались холодными, а сейчас в них читается что-то насмешливое.

— Ну, знаешь... — он пожимает плечами. — Не такие уж у тебя и... впечатляющие достоинства.

— Григорий! — возмущается Анфиса Петровна, хлопая его по плечу. — Ты чего девушку смущаешь? Она же и так не в себе!

Но мне уже все равно. Я резко приподнимаюсь, крепче заворачиваясь в покрывало, и чувствую, как гнев вытесняет весь стыд.

— Во-первых, — говорю сквозь зубы, — я тебя не просила меня спасать. Во-вторых, если уж пришлось, мог бы хотя бы не комментировать!

— Ага, — он кивает, но ухмылка не сходит с его лица. — В следующий раз оставлю тебя вариться.

— Хватит! — Анфиса Петровна встает между нами, разводя руки. — Василиса, ты еле в себя пришла, а ты, Гриша, иди уже… в баню. Спасибо, что помог, но хватит дразнить девушку.

Григорий бросает на меня последний оценивающий взгляд, затем разворачивается и выходит, даже не попрощавшись.

Дверь захлопывается, и в доме воцаряется тишина.

— Ну и характер... — вздыхает Анфиса Петровна, качая головой. — Не обращай внимания, Васенька. Он у нас такой... грубоватый, но сердце золотое.

— Золотое? — фыркаю я, всё ещё кипя от злости. — Да он просто хам!

— А ты не зацикливайся. Главное, что жива-здорова. Держи, выпей водички, — протягивает она мне стакан.

Я беру его дрожащими руками и делаю глоток, только сейчас понимая, как пересохло в горле. Тело все еще слабое, а в голове настоящая каша.

— Спасибо, — бормочу.

— Ладно… — вздыхает она. — Одевайся и ложись отдыхай. Завтра новый день, — улыбается и протягивает мне мой халат, оставленный в бане.

Я киваю, оставаясь одна в комнате. Но в мыслях как на повторе крутится фраза, сказанная хрипловатым голосом: “Было бы ещё на что смотреть”. И я чувствую новую обжигающую волну стыда.

Утро встречает меня ярким солнцем, пробивающимся сквозь занавеску. Голова уже не болит, но воспоминания о вчерашнем унижении всё ещё свежи, и я прячусь под одеялом, ощущая, как лицо сгорает со стыда.

Но лежать вечно и прятаться в комнате я не могу. Поэтому поднимаюсь и прохожу на кухню.

— Проснулась! — Анфиса Петровна ставит передо мной тарелку с оладьями и сметаной. — Ну, как самочувствие?

— Лучше, спасибо, — улыбаюсь я, хотя внутри всё ещё скребут кошки.

— То-то же! Сегодня у нас план: покажу тебе огород, потом сходим за ягодами, а вечером... — она подмигивает, — у нас в клубе вечёрка.

— Вечёрка?

— Ну да, молодёжь собирается в клубе, а мы, старики, — на площади. Песни поем, танцуем. С нами-то тебе вряд ли весело будет. А вот с молодежью… — загадочно улыбается.

Я не уверена, что готова к каким-то гуляньям, но думаю, что отказаться всегда успею.

— Посмотрим, останутся ли силы.

После завтрака мы выходим во двор. Анфиса Петровна с гордостью демонстрирует мне свои грядки, небольшую теплицу с помидорами и перцами и небольшой курятник.

— Коров-то я перестала держать. Тяжело одной. У соседки беру молоко.

— Даже без коров я не понимаю, как вот это всё вы одна делаете? — удивляюсь я.

— А то! — смеётся она. — Пока руки-ноги работают, скучать некогда.

Я восхищаюсь ее энергией, но тут краем глаза замечаю движение за забором.

Григорий.

Он выходит из ограды и раскрывает ворота. На нем клетчатая рубашка и джинсы. Он двигается плавно, и даже сквозь одежду я вижу, как бугрятся его мышцы.

— Ой, а вот и наш Гришенька! — замечает его Анфиса Петровна и машет рукой. — Иди сюда, помоги мне, сынок, банку с соленьями открыть! Все утро промаялась!

И снова он не спорит. Просто идёт к нам, не сводя с меня холодного взгляда.

— А я думал, опять спасать кого-то надо, — в его взгляде читается насмешка.

Я глубоко дышу, стараясь не вспыхивать как спичка от одной мысли, что этот хам видел меня без одежды. Но затем пытаюсь воспринимать его как врача, который откачивал меня от теплового удара, или спасателя, но отчего-то не получается.

— Можешь не беспокоиться, — отвечаю сладким голосом. — Больше не понадобится.

На его губах появляется ухмылка.

— Ну, посмотрим!

И в этот момент я понимаю: этот мужчина специально меня задевает.

Глава 10

— Держите, — протягивает банку с огурцами Григорий. — А мне пора, — бросает он еще один угрюмый взгляд на меня.

— Спасибо тебе, соколик. Беги, беги! Не дело, чтобы производство бесконтрольно функционировало.

Он лишь кивает и уходит не попрощавшись, а я почему-то смотрю ему вслед, не понимая, что с ним не так и почему он вызывает у меня столько раздражения.

— Огурчик хочешь? — Анфиса Петровна открывает крышку и подносит ко мне банку.

— Ой! — чувствую запах маринада, что проникает в ноздри и щекочет их изнутри, медленно опускаясь к горлу.

Приступ тошноты оказывается таким резким и неконтролируемым, что я, затыкая ладонью рот, бегу к уличному туалету и успеваю распахнуть его дверь в последний момент.

Желудок пустеет, голова кружится, в висках стучит, а во рту остается горький привкус.

— Василиса! — слышу тревожный голос Анфисы Петровны. — Деточка, что с тобой?

— Не знаю… — вытираю губы оторванным кусочком туалетной бумаги. — Наверное, еще не отошла от вчерашнего.

— Да ну тебя! — хмурится она. — Это уже второй раз за сутки. Ты точно здорова?

Я пожимаю плечами, стараясь не думать о возможных причинах.

— Может, отравилась? — предполагает хозяйка дома.

— Возможно… — соглашаюсь я, хотя понимаю, что ничего подозрительного не ела. — Но я ела все то же, что и вы.

— И то правда. Хотя если бы ты отравилась, то лежала бы бледная и без сил. А так вроде резвая… — задумчиво говорит она. Ладно, иди в дом, приляг. А я тебе травяного чаю заварю. А потом в аптеку сбегаю, возьму тебе угля активированного, да еще что-нибудь для желудка.

Возвращаюсь в комнату и ложусь на кровать, закрывая глаза. Тошнота прошла, но в теле какая-то слабость. Неужели это все на фоне стресса?

Снова в голове мелькает калейдоскоп событий последних дней. Макс и Злата в отеле, подслушанный разговор и холод от человека, которого я все еще люблю… И в довершение ко всему, ложь лучшей подруги. Все это расковыривает зияющую рану в груди.

Вспоминаю про телефон, который не доставала с момента побега. Встаю с кровати, отыскиваю гаджет и зарядку для него, а потом ставлю на зарядку. Как только телефон заряжается достаточно для того, чтобы я его включила, не снимая с зарядки, возвращаю его к жизни. И он тут же пробуждается от спячки, пиликая бесконечным количеством сообщений и пропущенных звонков от Макса, Ани, коллег и даже от моих родителей, которым, видимо, уже успела позвонить подруга.

Но я все их пролистываю, решив отписаться только маме, что со мной все в порядке и я уехала сменить обстановку и позвоню ей чуть позже.

Закрываю мессенджер, борясь с искушением посмотреть, что именно мне пишет Максим. Потому что это ничего не изменит. У него другая женщина, и она скоро родит ему ребенка.

Последним на дисплее выскакивает значок женского приложения с календарем критических дней, требуя обновления. Бросаю на него взгляд и чувствую, как по пищеводу в мой многострадальный желудок опускается холодная волна, скапливаясь где-то в самом низу живота ледяной глыбой, потому что я пытаюсь вспомнить, когда в последний раз у меня были месячные, и не могу.

Нажимаю на иконку и вижу, что у меня задержка уже почти двадцать дней.

Кровь отливает от лица, и волосы встают на теле дыбом.

Нет…

Странная слабость, тошнота, головокружение…

Нет! Не может же быть…

Сердце колотится так сильно, что кажется, вот-вот вырвется из груди.

— Василиса? — в дверь заглядывает Анфиса Петровна с кружкой в руках. — Чай горяченький.

— Спасибо… — беру кружку дрожащими руками.

— Ты бледная какая-то. Может, доктора вызвать?

— Нет-нет, — качаю головой. — Просто… мне нужно в аптеку.

— А что случилось?

Я опускаю глаза, не зная, должна ли говорить о таком. Но с другой стороны, я не имею права лгать женщине, так великодушно приютившей меня.

— Я… Думаю, мне нужно сделать тест. На беременность.

Она замирает на секунду, а затем ее лицо озаряется пониманием.

— Ох… — протягивает она. — То-то я и думаю, что от моей стряпни тебе не могло так поплохеть. Тогда я в аптеку.

— Нет, я сама…

— Да брось! Ты еле на ногах стоишь. А я за пять минут сбегаю.

Она уже натягивает платок и выходит за дверь, оставляя меня наедине с мыслями, которые в панике пытаются отрицать очевидное. Я все еще надеюсь на гормональный сбой.

Но чем больше я думаю, тем отчетливее понимаю, что я вполне могу оказаться беременной.

Я закрываю лицо руками, пытаясь восстановить дыхание и погасить подступающую истерику.

Что я буду делать, если это правда и я жду ребенка от предателя?

Глава 11

— Ну что там? — из-за двери, словно сквозь толщу воды, доносится голос Анфисы Петровны.

А я смотрю на бегущие цифры на таймере смартфона, что отсчитывают время до момента, когда можно будет посмотреть результат.

Три минуты сорок восемь секунд. И цифры меняются, будто в замедленной съемке, заставляя все сильнее нервничать.

Две.

Одна.

Двадцать три секунды.

Сердце колотится так, будто хочет вырваться из груди. Руки дрожат, когда я наклоняюсь и поднимаю тест со стиральной машины, что стоит рядом с унитазом, и из меня вырывается какой-то странный полувздох-полустон.

Две полоски.

Я беременна.

Мир вокруг меня сужается до этой маленькой пластиковой полоски, которая перечеркивает все мои планы и мечты.

Ребенок. У меня будет ребенок от Максима. От человека, который предал меня.

— Василиса? — стучит в дверь хозяйка дома.

Я отодвигаю защелку, и дверь приоткрывается, и в щель просовывается встревоженное лицо Анфисы Петровны.

— Ну как?

Я не могу говорить, как и осмыслить случившееся. Все слова застряли где-то в груди. Просто протягиваю ей тест.

— Ох, деточка… — она берет его, смотрит, и ее лицо становится мягче. — Это значит что… у тебя будет малыш, да? — смотрит на меня своими добрыми проницательными глазами.

— Я не знаю, что делать, — голос срывается, и слезы наконец вырываются наружу.

Всего за несколько дней моя жизнь перевернулась вверх тормашками. Мой прежний мир разрушен, и я сама не знаю, как жить дальше. А тут еще малыш. Ребенок, которого не ждали и не хотели. И как я должна дальше строить свою жизнь?

Анфиса Петровна подходит, обнимает меня, и я прижимаюсь к ее мягкому плечу, вдыхая запах выпечки и трав.

— Все будет хорошо, — шепчет она, поглаживая меня по волосам. — Ты не одна. Дети — это чудо!

Но я чувствую себя так, будто стою на краю пропасти. Ребенок. Один. Без отца. Без поддержки.

— Но… как рожать, когда его отец даже не знает?.. — выдыхаю я.

— А ты хочешь ему рассказать? — отстраняется она, смотря мне в глаза. — Думаешь, твоя обида важнее того, чтобы у малыша был отец?

Я молчу. Нет. Не хочу. Потому что это уже ничего не изменит. Максим выбрал Злату и их ребенка. А мой… Мой будет только моим.

— Он ясно дал понять, что сделал свой выбор в пользу другой девушки и их совместного ребенка. А я не хочу навязываться, не хочу, чтобы мой малыш был в тягость.

— Порой гордость толкает нас на глупости, — говорит она тихо. — Вот ты сейчас злишься на него и уже все решила. И знаешь, какими будут его реакции на этот счет. Но разве ты не должна как минимум дать ему возможность выбрать, участвовать в жизни вашего малыша или нет?

Конечно, в словах Анфисы Петровны есть правда. Вот только мне тяжело даже подумать о разговоре с Максимом.

— Пока что я не готова, — даю себе возможность обдумать слова женщины.

— Это правильно, — твердо говорит Анфиса Петровна. — Но если решишь растить его одна, то здесь, в деревне, тебе будет спокойно. Тебя никто не осудит. А я буду только рада помочь тебе.

Я киваю, стирая слезы.

— Спасибо…

— Ничего, родная. Все наладится.

Но в душе у меня пустота. И только одна мысль крутится в голове: “Я не смогу его простить. Он никогда не узнает о нашем ребенке”.

Проходит неделя. Я привыкаю к деревенскому ритму жизни: ранние подъемы, утренняя тошнота, а после работа в огороде, тихие вечера на крыльце. Анфиса Петровна старается отвлечь меня, рассказывает истории из своей жизни, учит печь пироги.

Но мысли все равно крутятся вокруг малыша, которого я уже успела полюбить. И теперь, когда первый шок отошел на второй план, я рада, что у меня будет родной человек. Наверное, мне стоит поехать к родителям и рожать там. Но опять же… они все расскажут Максиму. А я этого не хочу.

Я сижу у озера, бросая камешки в воду, когда слышу шаги за спиной. Оборачиваюсь и сразу же отвожу взгляд, увидев Григория.

Он стоит, засунув руки в карманы брюк, и смотрит на меня своими холодными серыми глазами.

— Ты тут.

— Да, — отвечаю коротко, не зная, чего от него ждать.

Он садится рядом, на безопасном расстоянии, и берет камешек, и тоже закидывает его в реку.

— Ты беременна, — говорит внезапно, что застает меня врасплох.

Это не вопрос. Констатация факта.

— Кто тебе сказал? — вздрагиваю я.

— Никто, — пожимает плечами. — Видел, как Анфиса Петровна покупала в аптеке витамины для беременных.

Его наблюдательность поражает и пугает одновременно.

— И что? Пришел посмеяться?

Он берет новый камень и целится, прежде чем запустить. Я насчитываю пять блинчиков, и это вызывает у меня какой-то детский восторг.

— Нет, — наконец говорит он.

И между нами снова повисает тишина.

— Где его отец? — наконец спрашивает сосед.

— Нет отца. Это только мой ребенок.

Григорий кивает, будто понимает мое решение.

— Ты останешься здесь?

— Не знаю.

— Здесь хорошо. Спокойно.

Я смотрю на него, удивленная. Впервые он говорит со мной без привычной грубости.

— Да… — соглашаюсь я. — Спокойно.

— Если хочешь, могу устроить тебя официально, чтобы у тебя были выплаты.

— Что? — удивленно смотрю на него. — Куда?

— Ко мне на производство, — он поворачивает голову и пристально смотрит в глаза.

— В качестве кого?

— Моя секретарша выходит на пенсию, и пока я ищу кого-то толкового, уверен, ты бы могла мне помочь.

Его предложение вызывает у меня недоумение. Работать рядом с этим хамом, бок о бок? Ну уж нет! Но с другой стороны... Если я планирую здесь остаться, то, наверное, это самое выгодное предложение.

— Могу я подумать? — отвожу глаза в сторону.

— Думай, — поднимается он, поправляя брюки. — Но не долго. А то твое место может занять кто-то другой, — уходит не попрощавшись. — Не беременный.

А я смотрю ему вслед, не понимая, как можно помогать и одновременно с этим унижать.

Глава 12

— Анфиса Петровна, — наливаю в чашу кипяток и ставлю перед хозяйкой дома. — Я тут Григория на озере встретила, — прокашливаюсь, чувствуя, как краснею. Почему-то разговаривать об этом мужчине, после инцидента в бане, мне неловко.

— Вот как? — хмурится женщина. — И что он там делал?

И правда, что? Можно было бы подумать, что он пришел искупаться, так нет. Он как пришел, так же быстро и ушел. Неужели передумал из-за меня?

Так было бы честно, если бы и я его увидела раздетым. Пусть и не голым, такого потрясения я бы не пережила, но чтобы уравновесить наш счет, хватило бы и его вида в семейниках. Потому что такие, как он, наверняка носят только семейные трусы по колено.

— Не знаю, — пожимаю плечами. — Но он предложил временно поработать у него секретарем.

— Даже так? — удивляется она, хотя на лице не дергается ни один мускул, и это вызывает у меня странные подозрения. — И что ты сказала? — кидает в чай несколько кубиков сахара и размешивает, поднимая на меня прозрачные серые глаза.

— Сказала, что подумаю. Да вот только я же совсем не знаю, чем он занимается.

— Гришка-то? — улыбается Анфиса Петровна. — Так он директор молочного производства! — радостно заявляет.

— Чего? — почему-то подобного я не ожидала.

Если честно, то до его предложения я думала, что он работает кем-то вроде комбайнера, или на крайняк лесоруба. Но никак не директором молочного завода.

— И что, большой завод?

— Большой! В райцентре у нас находится. Несколько регионов снабжает молочной продукцией.

— А райцентр — это не здесь, верно? — пытаюсь припомнить, где бы тут расположился такой гигант. Да и дорог хороших в деревне для подобного производства нет.

— Нет. Это вот как раз по той дороге ехать, где нас Гришенька в день нашего знакомства поймал.

— Даже так? — становится немного грустно.

Потому что если смотреть правде в лицо, то сколько я смогу трястись по дорогам? Если все в порядке будет, то почти весь срок. А если, не дай Боже, что-то пойдет не так?

— Далековато…

— Ну ты чего распереживалась-то? Если Гриша предложил, то он и отвозить тебя будет, и привозить. Заодно врачу показываться будет удобнее.

— А врач тоже в райцентре?

— Есть там у нас акушер, да. И вообще, неплохие специалисты имеются. Но многие в город ездят.

— Город мне точно не подходит.

— Но ты подумай. Предложение-то хорошее. Это лето пока, ты можешь на грядках отвлечься. А потом? Осенью с тоски можно с ума сойти. Да и для дитя потребуется покупать что-то. Надолго ли хватит твоих сбережений?

Каждое ее слово попадает в самую цель. Бьет по всем моим страхам.

— Или ты к своему неверному собралась возвращаться? — пристально смотрит на меня.

— Что? Нет! Ни в коем случае! — даже сама мысль о подобном вызывает у меня отторжение.

— Но про малыша ты ему расскажешь? — смотрит испытующе.

— Я еще не думала об этом.

— Ну… — отпивает она чай. — Если для себя ты решила, что остаешься тут, то это прекрасный вариант для тебя.

— Мне надо… — тяжело вздыхаю, понимая, что, видимо, это самый подходящий для меня вариант. — Наверное, надо соглашаться. Надеюсь, сработаемся, — улыбаюсь, снова чувствуя, как щеки вспыхивают.

На следующее утро я просыпаюсь с твердым решением соглашаться.

— Пойду к Григорию, — объявляю за завтраком, отодвигая тарелку с блинами.

Тошнота, кажется, становится моим вечным спутником, но я уже научилась с ней бороться.

— Ну вот и славно! — Анфиса Петровна сияет. — Когда поедете на завод, не забудь взять документы.

— Какие документы? — не знаю, беременность ли превращает мои мозги в кисель или стресс, но я вообще даже не задумывалась об этом.

— Ну, паспорт, СНИЛС, ИНН… Для оформления-то!

Я киваю, хотя мысль о том, что мне придется официально устраиваться на работу в деревне, кажется немного сюрреалистичной.

Григорий живет через забор, в большом кирпичном коттедже с высоким забором. Ворота открыты, и я осторожно заглядываю во двор.

— Здравствуйте! — кричу, не решаясь зайти без приглашения.

Никто не отвечает.

— Григорий?

Тишина.

Я делаю шаг внутрь и замечаю его у сарая. Он стоит ко мне спиной, что-то чинит, и его широкие плечи напряжены. На нем черная футболка, обтягивающая мощный торс, и рабочие брюки карго, запачканные маслом. Ловлю себя на мысли, что это очень не по-сельски. Обычно в деревнях одеваются куда проще.

— Э-э-э… — кашляю в кулак, чтобы привлечь внимание.

Он оборачивается, и его серые глаза сужаются.

— Ты.

— Я… — шумно глотаю, ощущая, как пересыхает в горле. — Решила принять ваше предложение.

— Уже? — он бросает гаечный ключ в ящик с инструментами. — Думал, еще неделю будешь размышлять.

— Я не из тех, кто тянет с решениями.

— Вижу, — он подходит ближе, вытирая руки о какую-то маслянистую тряпку, и я невольно отступаю. От него пахнет бензином, потом и чем-то древесным. — Поехали тогда на экскурсию, — усмехается.

— Сегодня же суббота!

— Через полчаса жду тебя у ворот, — игнорирует мое замечание и уходит в дом.

Смотрю, как его мощная фигура взбегает по крыльцу, и только когда он скрывается в доме, я, будто очнувшись от морока, бегу обратно, думая, во что бы переодеться.

Глава 13

В машине между мной и Григорием висит гнетущая тишина. Только бубнеж радио разбавляет эту царящую неловкость, которую я даже не стараюсь заполнить хоть чем-то, ради приличия.

Но спустя пять минут дороги меня перестает напрягать присутствие водителя, и я просто смотрю по сторонам. Боковым зрением замечаю, как Григорий время от времени бросает на меня взгляды, и я вспыхиваю от этого внимания, не понимая, что ему нужно.

— Что-то не так? — не выдержав, смотрю на него в упор.

— Все так, — отвечает он так же хмуро и больше никак не реагирует на мое соседство. И это почему-то кажется еще более оскорбительным.

А меня такой ответ не устраивает. И чем дольше он молчит, тем сильнее я надуваюсь, словно рыба фугу.

Наверное, произошел бы взрыв, если бы не мой телефон, что завибрировал в сумке.

Стоит мне достать его и бросить взор на дисплей, как на лбу выступает ледяная испарина.

Сверлю взглядом имя предателя на смартфоне и чувствую, как в вены впрыскивают жидкий азот. Я буквально цепенею, будто он не просто звонит мне, а пытается дотянуться до меня в реальности.

— Ты кого так испугалась? — выводит меня из транса Григорий.

— Никого, — быстро нажимаю на кнопку отклонения вызова и прячу телефон обратно в сумку, стараясь не дрожать.

Григорий бросает на меня взгляд, полный скепсиса, но ничего не говорит. Лишь сильнее сжимает руль, и его пальцы белеют от напряжения.

— Это тебя не касается, — добавляю я, чувствуя, как защитная стена внутри меня становится еще толще.

— Конечно, — хмыкает он. — Только вот если у тебя проблемы, лучше скажи сразу. Не хочу потом разгребать последствия.

— Какие проблемы? — взрываюсь я. — Я разве просила вас о чем-то? Нет. Поэтому давайте соблюдать субординацию.

— О, мы на “вы”, — усмехается он.

— Если ты… вы, — сама путаюсь в местоимениях, — видели меня без одежды, это не позволяет вам фамильярничать.

— Фамильярничать… — усмехается сосед. — Да ладно ты. Не кипишуй. На нет и суда нет, — внезапно отступает.

А я взвинчена настолько, что мне до зубовного скрежета хочется поскандалить.

— Но учти, на рабочем месте таких вспышек гнева не должно быть, — заявляет сурово.

Мне становится стыдно после его замечания, и я отворачиваюсь к окну, совершенно забыв о причине моей злости.

Завод оказывается внушительным комплексом из нескольких корпусов, а также коровников, окруженных аккуратными газонами и стоянкой для грузовиков. Все выглядит современно и ухоженно, совсем не так, как я представляла себе провинциальное производство.

— Впечатляет? — спрашивает Григорий, заметив мое удивление.

— Да… — признаюсь. — Не ожидала.

— Здесь работает более семисот человек. Поставляем продукцию в четыре региона, — с гордостью говорит он, и в его голосе впервые слышится что-то кроме раздражения.

Мы заходим в административный корпус, где нас встречает охрана, что сразу же вытягивается при виде начальства.

Внизу находится просторный холл с ресепшеном, а в стороны уходят коридоры с кабинетами.

Но Григорий не останавливается внизу, ведет меня на второй этаж.

— Вау! — смотрю на еще более просторный холл, отделанный белым мрамором, с кожаными диванами и зеленым уголком.

— Пойдем покажу приемную.

Григорий проводит меня в отдельное помещение, где стоит стол секретаря, а по правую сторону от него находится кабинет директора.

И только увидев все воочию, я осознаю, насколько Гриша непростой человек и как сильно я его недооценила. Потому что он так отличается от всех этих топ-менеджеров, с которыми мне приходилось сталкиваться по работе, что я бы даже не подумала о нем, что он может руководить таким серьезным заводом.

Он проводит для меня экскурсию по заводу, попутно общаясь с работниками, отчитывая и прикрикивая. Его подчиненные, признаться, в настоящем шоке. Судя по их реакции, в выходные они никак не рассчитывали получить нагоняй. Но это не моя вина, что они работают недобросовестно.

Спустя пару часов хождения по заводу мы наконец-то возвращаемся к внедорожнику и собираемся обратно в поселок.

Григорий молча везет меня домой. Я устала, но чувствую странное удовлетворение оттого, что день прошел продуктивно.

— Ну как? — неожиданно нарушает тишину он.

— Думаю, мне будет чем заняться на твоем заводе.

— Мы снова на “ты”? — ловлю на себе его вопросительный взгляд.

Но в ответ получается только смутиться.

— Вашем заводе, — поправляюсь.

— Да ладно. Мы ж одни. А я никому не скажу, что ты разговариваешь со своим боссом на “ты”, — усмехается он и подмигивает. — Если ты, конечно, не передумаешь приступать к работе.

— Не передумаю, — решение я уже приняла и совершенно точно не изменю его.

— Ты, главное, не бойся. Если будут сложности, тебе помогут.

— А я не боюсь… — смотрю на него. — Есть подобный опыт работы.

— Тогда приступаешь с понедельника.

— Спасибо.

Он бросает на меня взгляд.

— Ты уверена, что у тебя все в порядке?

— Да, — отвечаю автоматически.

— Ладно.

Больше мы не разговариваем.

Но когда Григорий высаживает меня у дома Анфисы Петровны, я вдруг понимаю: возможно, здесь, в этой тихой деревне, у меня действительно есть шанс начать все заново.

Мой ребенок будет в безопасности.

Особенно, если его отец никогда о нем не узнает.

Глава 14

— Ну наконец-то! — выдыхает мама в трубку. — Мы уже тебя в розыск собрались подавать.

— Здравствуй, мама! — после экскурсии на завод я решаюсь позвонить хотя бы родителям и сажусь в тени раскидистой яблони с телефоном, наблюдая, как маленький серый котенок прыгает вокруг мамы-кошки, что никак не реагирует на его попытки растормошить родительницу.

— Где ты пропадаешь? Максим уже весь телефон нам с отцом оборвал. И он на самом деле тебя объявил в розыск, — эта новость окончательно разрушает всю мою безмятежность.

— Чего? — эта новость словно гром среди ясного неба. — Я же написала, что со мной все в порядке.

— Это ты мне написала! Откуда мы знаем, что сообщение отправлено тобой? К тому же ты как-то резко исчезла, — звучит из динамика строгий мамин голос.

Ее слова звенят в ушах. Погрузившись в свою боль, а затем в волнующие мысли о ребенке, я совсем забыла, что где-то там есть внешний мир, в котором я успела наследить. И он просто так меня не отпустит.

Максим объявил меня в розыск? Серьёзно? После всего, что он натворил? Но зачем?

— Мам, я в безопасности. Просто мне нужно было уехать, — стараюсь говорить спокойно и ничем не выдать своего волнения от ее новости.

— Но почему так внезапно? Что случилось? — её голос дрожит. — Максим сказал, что вы поссорились, но он не понимает, почему ты просто… исчезла.

Горький смешок вырывается из моей груди.

— Я не думаю, что он действительно не понимает. Искать ему меня тоже не нужно, потому что я не вернусь.

— Василиса… — мама вздыхает. — Я знаю, ты взрослая и сама решаешь свои проблемы. Но он в отчаянии. Говорит, что готов на все, лишь бы ты вернулась.

— Он готов на все? — кажется, что мне послышалось. — Кроме того, чтобы быть верным.

В трубке повисает тишина, а потом раздается шепот:

— Он изменил тебе?

— Да. И теперь у него будет ребенок от другой.

Мама молчит так долго, что я проверяю, не прервался ли звонок.

— Ты… ты уверена?

— Мама, это не мои домыслы, он сам в этом признался.

— О боже… — ее дыхание становится прерывистым. — Милая, я так… Прости.

— Не за что тебе извиняться.

— Вот же подлец! А как соловьем мне по телефону заливался, ты бы слышала! Я его… Он у меня… Я его на весь свет осрамлю! — вспыхивает мама.

И это тоже одна из причин, почему я не хочу рассказывать ей о беременности. Она же не просто расскажет об этом Максу — она целую конференцию соберет и на ток-шоу отправится, позорить моего бывшего жениха и меня вместе с ним.

— Мам, прекрати… Не нужно все это.

— Что значит “не нужно”? Мы тут деньги на свадьбу копим, наряды выбираем, билеты в столицу заказываем.

И ведь действительно, столько людей приглашено на свадьбу и нужно как-то донести до них, что все отменяется. А я совершенно забыла об этом. Сегодня же позвоню организатору свадьбы.

— Мам, это все равно ничего не изменит. Он с другой. Я не хочу его видеть и слышать. И домой я тоже не вернусь.

— Но где ты? Куда ты сорвалась? И где живешь?

— Ты будешь смеяться, но я решила пожить в деревне, — усмехаюсь, представляя, как вытянулось лицо родительницы.

— Чего? — слышу пораженное. — Где ты решила пожить?

— В деревне, мам. Даже работу тут нашла.

— Где ты там работу нашла? В коровнике? — и снова из меня вырывается смешок, потому что она удивительным образом близка к правде. — Мы что, для этого тебя обучали и такие деньги в твое образование вкладывали? Или ты совсем умом тронулась на фоне измены Максима?

— Мам, со мной все в порядке. Просто здесь… здесь мне стало легче. И прошу тебя, не говори ему, где я. Нас больше ничего не объединяет.

— Ох, дочка. Надеюсь, что это временное помешательство и в скором времени ты вернешься в город и продолжишь жить той жизнью, к которой привыкла.

Понимаю, что для мамы мое решение — шок, но я так решила. И ей придется смириться с этим.

Но я не спешу ее переубеждать. Ей тоже требуется время, чтобы принять эту информацию.

— Максу ни слова, поняла, мама?

— Больно нужно, — фыркает она, но я-то ее знаю.

— Мама, я серьезно! Не нужно ему ничего говорить! Или я вообще не буду тебе звонить! И я не шучу.

Слышу, как родительница сопит в трубку, явно уязвленная моим замечанием, но затем тяжело выдыхает:

— Хорошо.

— И пусть заявление свое заберет. Я разговаривать с ним все равно не стану. Умерло так умерло.

— Хорошо, — словно попугай, повторяет мама.

— Ну все. Иди, мамуль. У вас уже поздно…

— Звони, дочка. А еще лучше, если не вернешься в город, прилетай к нам…

— Нет, мамуль. Мне здесь нравится. И я пока никуда не собираюсь.

Сбрасываю вызов и замечаю, как ко мне от дома идет Анфиса Петровна, а в руке у нее бокал морса.

— Ну, рассказывай, — присаживается на лавочку.

— О чем? — не сразу понимаю, о чем она.

— Как с Гришкой съездили?

— А, это? — улыбаюсь и во всех красках начинаю описывать нашу поездку на завод, предвкушая свой первый рабочий день.

Глава 15

— Зря ты перчатки не надела, — подходит Анфиса Петровна и смотрит на то, как я пасынкую ее томаты. — Руки потом не отмыть от желтизны и запаха.

— Вы не поверите, — отщипываю слабый боковой побег от основного стебля и выпрямляюсь, всматриваясь в лицо хозяйки огорода, — но запах помидорной ботвы помог мне справиться с тошнотой! — объявляю торжественно.

— А это что-то новенькое, — она смотрит на меня удивленно.

— Поэтому, кажется, придется носить мои пасынки с собой, чтобы дышать полной грудью.

— Ты, главное, на заводе постарайся людей не распугать своими пасынками, — смеется она.

— Пожалуй, с заводом придется воздержаться. Там эта ароматерапия будет явно лишней.

Анфиса Петровна покатывается со смеху:

— Гришка-то как обрадуется, если его кабинет помидорной ботвой провоняешь!

Я собираю охапку зелёных стеблей в ведро, но внезапно меня осеняет:

— Хотя… если меня будет тошнить на рабочем месте, это ему понравится еще меньше. Может, и правда взять с собой?

— Бери, бери, — машет рукой хозяйка. — Гришка, он хороший. Поймет тебя.

Григорий, как всегда, слишком пунктуален. Но сегодня в руках у него не только ключи от машины, а ещё и… бумажный пакет.

— На, — бросает он его мне на колени, когда я сажусь.

Внутри лежит плоская коробочка. Открываю ее и нахожу внутри мятные леденцы.

— Это… чтобы не тошнило в дороге? — осторожно спрашиваю.

— Анфиса сказала, помогает, — бурчит он, не глядя в мою сторону.

— Спасибо, — улыбаюсь я и тут же добавляю: — Непривычно, что начальник так заботится о состоянии сотрудников.

— Ну и что? — резко поворачивает он голову. — Это мне теперь каждый раз оправдываться, если что-то принесу?

Я закусываю губу, чтобы не рассмеяться, и впервые замечаю, как он, нахмурившись, прячет смущение.

Лидия Семеновна, та самая секретарша, которой Григорий ищет замену, встречает меня с распростертыми объятиями:

— Ну наконец-то! А то я одна тут, как сыч, бумажки перебираю.

Григорий, стоящий за моей спиной, хмурится:

— Лидия Семеновна, вы мне до сих пор не распечатали договор!

— Бегу, бегу! — старушка хватает очки и исчезает.

Оставшись наедине, мы молча разглядываем архивные шкафы.

— Так, — Григорий тычет пальцем в папки, — за прошлый год всё разобрано, а вот за пятилетку…

— Ад в переплёте, — заканчиваю я, с ужасом осматривая масштаб работы.

— Точно, — он неожиданно усмехается. — Уверен, ты справишься.

Вдруг в коридоре раздаётся громкий голос:

— Григорий Иванович! Срочно во второй цех!

— Иду, — бросает он на ходу. — Ты… — оборачивается ко мне. — Если станет плохо, сразу зови.

— Да я же не… — хочу возразить, что это ни к чему, но он не дает мне закончить.

— Я знаю, что ты беременна, а не больна, — перебивает он. — Но это не значит, что надо геройствовать.

И уходит, оставив меня с глупой улыбкой.

Гриша внезапно начинает открываться для меня с неожиданной стороны. То, как он вел себя после нашего знакомства, даже не позволило бы заподозрить в нем такого внимательного мужчину. Но в то же время вся эта ситуация смущает меня. Потому что теперь он мой начальник, а я привыкла сама проявлять внимание к своему работодателю, а не наоборот. Поэтому надо взять себя в руки и не показывать слабости.

Первую половину дня Лидия Семеновна помогает мне освоиться с делами на заводе. Поясняет, чья корреспонденция рассматривается в первую очередь, объясняет, кто есть кто. И мне с ней комфортно.

— Ну что, деточка, как самочувствие? — спрашивает коллега.

— Нормально, — пожимаю плечами, потому что, на удивление, не чувствую тошноты.

— Григорий-то наш как за тобой ухаживает!

— Он… что? — вовремя останавливаю стакан с морсом у губ, а то поперхнулась бы.

— Ага! Вчера принёс подушку под спину для твоего стула. И график работы пересмотрел, чтоб ты не уставала.

Я краснею. Он же вроде только ворчал, когда я говорила ему о беременности у озера. Так что случилось?

— А… — прокашливаюсь. — Он так со всеми?

— Нет, что ты! Гриша как развелся, так и смотрит волком на всех. А с тобой ожил.

— Он же просто по-соседски, — лицо мгновенно вспыхивает.

— Знаем мы, чем подобное соседство заканчивается, — подмигивает мне женщина.

— Боюсь, это не тот случай… Я в положении.

— Ты… что? — шокированно смотрит она на меня. — И он взял тебя мне на замену?

— Временно. Пока не найдет кого-то еще. Так что это просто человеческое внимание к девушке в положении.

После этого Лидия Семеновна замолкает и смотрит на меня как-то задумчиво.

— Я не хочу сплетничать, — говорит она, когда мы выходим из столовой, — но с бывшей он развелся из-за детей.

— В каком плане?

— Детишек хотел наш Гриша. А ей карьера нужна была. Аборт она сделала от него и скрыла. Он все узнал и выгнал ее. Так что… — не знаю, что она хочет сказать еще, но нам встречаются какие-то женщины, и моя коллега остается разговаривать с ними.

А я возвращаюсь в кабинет, обдумывая услышанное.

Глава 16

Григорий молча ведет машину. Я разглядываю его профиль: резкие скулы, темные длинные ресницы, которым позавидовала бы любая девушка, четко очерченные чувственные губы…

— Спасибо, — говорю вдруг.

— За что? — не отрываясь от дороги, спрашивает он.

— За то, что взял на работу, — становится не по себе от всей той внезапной заботы, что он проявляет ко мне.

Григорий на секунду поворачивает голову. Серые глаза больше не кажутся холодными, а взгляд враждебным.

— Пустяки, — отвечает сдержанно и сжимает плотно челюсти, давая понять, что дальше не хочет продолжать разговор.

Мне внезапно становится неуютно от этой тишины. Постепенно начинает казаться, что я сама себе придумала его доброе отношение.

По мере того как мы приближаемся к нашему поселку, настроение все стремительнее портится. И если до этого я хотела как-то возобновить разговор, попытаться лучше узнать своего нового начальника, то теперь выстроенная им стена полностью отбивает у меня это желание.

В сумке начинает вибрировать телефон. На автомате достаю его, смотрю на дисплей и замираю, увидев имя бывшего. Макс не звонил мне после моего разговора с мамой. Поэтому я думала, что он уже оставил идею связаться со мной и живет свою новую счастливую жизнь, с девушкой, отчаянно добивавшейся его годами.

— Будешь отвечать или так и продолжишь гипнотизировать телефон? — спрашивает Григорий, напоминая, что я не одна в машине.

— Нет, — нажимаю на красную кнопку.

Сосед никак не комментирует мое действие, и меня это устраивает. Гриша включает радио погромче, и я благодарна ему за этот шум, что позволяет мне собраться с мыслями.

Телефон снова вибрирует в моей сумке. Макс не сдается, и это мне кажется странным. Я стискиваю зубы, глядя на экран, где снова мерцает его имя.

— Опять он? — Григорий бросает на мой гаджет быстрый взгляд.

— Да, — шепчу и снова отклоняю вызов.

— Бывший?

— Да, мой бывший жених, — прокашливаюсь и зачем-то поправляю соседа, не понимая, зачем вообще разговариваю на эту тему с посторонним.

Григорий хмыкает, но ничего не говорит. Однако его пальцы сжимают руль так, что белеют костяшки.

— Он… знает о твоем положении? — все-таки спрашивает.

— Нет. И не должен знать.

— Ясно, — в его голосе слышится осуждение.

— Что именно тебе ясно? — не выдержав подобного отношения, вспыхиваю.

— То, что ты решила играть в обиженку.

— Что? — в шоке смотрю на начальника. — Что это вообще значит?

— То, что решила и за себя, и за своего бывшего, достоин ли он знать о будущем ребенке или нет, — каждое слово сквозит презрением.

— А я смотрю, у тебя обо мне уже сложилось мнение, верно? — смотрю на Григория, чувствуя, как лицо пылает от несправедливости его выводов и злости.

— Разве я в чем-то ошибся? Или ты планируешь поставить его в известность о своем положении? — хмыкает он, будто знает меня как облупленную и я не могу его чем-то удивить.

— Считаешь, нужно оповещать о скором отцовстве мужчину, что изменил мне и лгал в лицо, уверяя, что между ними ничего нет? Но как-то все равно так получилось, что эта самая девица, с которой он изменил, беременна от него. И он явно дал понять, что теперь чаша весов перевесила в ее сторону и между нами все кончено. А сейчас он звонит, будто ничего не случилось. Как будто я должна просто забыть и простить.

Григорий молчит какое-то время, а затем говорит:

— Так расскажи ему, вдруг теперь он предпочтет остаться с тобой, — сейчас в его голосе нет усмешки или издевки, и я изумленно всматриваюсь в его лицо.

— Скажи, что ты пошутил… — выдыхаю. — Ты же не можешь всерьез считать, что я прощу предательство?

— Но ты же любишь его, — пожимает он плечами. — А теперь у тебя есть такой козырь, который ты можешь разыграть так, что у противницы не останется шанса.

Его предложение кажется мне настолько возмутительным и унизительным, что, будь моя воля, я бы остановила машину и вышла, предпочтя идти пешком. Но легкая тянущая боль внизу живота не позволяет мне быть настолько легкомысленной.

— Знаешь, Гриша! — впервые с момента нашего знакомства я называю его так фамильярно. — Я не знаю, с какими женщинами ты привык общаться, но для меня это неприемлемо! Если человек предал меня, это значит, что он не дорожил мной и нашими отношениями. Даже если для него это было несерьезно, то он должен был понимать, как мне будет больно от его измены. А то, что он все равно пошел до конца, говорит лишь о его эгоизме и полном равнодушии. Мне такой мужчина не нужен. Я хочу, чтобы со мной был тот, кто не просто берет мою любовь, неспособный ее оценить, а тот, кто так же будет дорожить нашими отношениями и мной.

Выплевываю слова и отворачиваюсь от начальника к окну, чувствуя подступающие к глазам слезы.

— Что же вы за люди такие, мужики, которые считают, что женщины должны за вас драться и быть согласными на любое унизительное положение? Неужели главное — находиться рядом со штанами? — голос дрожит, но у меня уже нет сил бороться с этим.

Гриша молчит, никак не комментируя мою вспышку до самого дома.

Но как только машина тормозит у забора Анфисы Петровны, он поворачивается ко мне и говорит:

— Даже если ты не собираешься к нему возвращаться, рассказать ему ты обязана. Потом тебе придется держать ответ перед своим ребенком. И что ты ему скажешь, Василиса? Неужели будешь лгать? Разве это не будет предательством с твоей стороны собственного ребенка и его интересов, м? — смотрит пристально.

А я не выдерживаю и выскакиваю наружу, но не успеваю даже отойти подальше, как вижу приближающуюся хорошо знакомую машину…

Глава 17

Стою как вкопанная и боюсь двинуться с места. Моргаю часто-часто, надеясь, что мне это видится и сейчас же машина моего бывшего исчезнет. Но открываю веки, снова закрываю и открываю, и ничего не меняется. Точнее, становится только хуже, потому что она тормозит прямо за машиной соседа, который почему-то до сих пор здесь и не уезжает к своему дому.

— Васёна, приехали? — выбегает из дома Анфиса Петровна. — Ну как все прошло? — выходит за ограду и замечает гостей. — А это еще кого принесло? — говорит так, чтобы слышала только я.

— А это… тот самый мерзавец… — бормочу под нос, наблюдая, как Макс глушит мотор и медленно выходит из машины.

Все происходящее похоже на сюр. Идеальная стрижка, белоснежная рубашка, дизайнерские солнцезащитные очки и улыбка, такая белоснежная, что по белизне может соперничать с молоком соседки бабы Нюры. Он смотрится тут как инородный объект, который мне хочется как можно скорее исключить из этого пейзажа.

Максим открывает заднюю дверцу, достает оттуда огромный букет орхидей и, улыбаясь во все свои идеальные зубы, направляется ко мне.

— Василиса, — говорит он с придыханием и поднимает солнечные очки себе на лоб. — Наконец-то, — подходит ближе, скользя по мне внимательным взором.

— Что… как ты меня тут нашел? — наконец-то нахожу в себе силы заговорить с бывшим.

— Ну, Василиса, ты же умная девочка у меня. В век современных технологий очень просто вычислить человека, отследив его сим-карту.

— Боже, Макс! Зачем ты вообще меня выслеживал?

— Все хорошо? — вижу, как у джипа замирает Григорий, прожигая проницательным взглядом Максима.

— А это мы сейчас выясним, — отвечает вместо меня Анфиса Петровна. — Ну, рассказывай, с чем пожаловал? — подходит ближе к предателю.

Кажется, что Макс только сейчас начинает замечать людей, окружающих меня.

— Кхм, — в замешательстве переводит он взор с хозяйки дома на моего начальника и обратно. — А в чем, собственно, проблема? — хмурится. — Я разговариваю со своей невестой, которая почему-то почти две недели прячется от меня в вашей дыре.

Его слова эхом разносятся по улице, и кажется, что на них слетится весь поселок. Но как только они затихают, наступает такая оглушительная тишина, что я слышу сердцебиение каждого из присутствующих.

Макс стоит с букетом в руках, с застывшей на губах улыбкой, а глаза бегают от меня к Григорию и обратно. Он явно не ожидал такой реакции.

Анфиса Петровна первая нарушает молчание:

— Дыра? — переспрашивает она, медленно, словно пробуя это слово на вкус. — Ты бы выбирал слова повнимательнее, приезжая в гости. А то ведь мы, деревенские, можем и поленом погнать.

— Ну, я… — Макс моргает, осознавая, что допустил оплошность.

— Васенька, — поворачивается ко мне хозяйка дома, — а ты точно хочешь, чтобы этот… дружок оставался здесь?

Я чувствую, как кровь приливает к лицу и внутри вспыхивает злость оттого, что он вообще посмел меня выслеживать.

— Нет.

— Тогда, Гришенька, — Анфиса Петровна кивает в сторону Макса, — помоги гостю собраться.

Григорий, до этого момента стоявший в стороне, делает шаг вперед. Он не просто выше Макса — он шире, массивнее и даже без слов его поза говорит, что моему бывшему тут не рады.

— Ты кто вообще? — фыркает Макс, но я вижу, как его пальцы сжимают стебли цветов чуть сильнее.

— Сосед, — коротко бросает Григорий.

— А, ну понятно, — Макс делает вид, что это его нисколько не беспокоит, и снова обращается ко мне: — Василиса, нам нужно поговорить. Наедине.

— О чем? — скрещиваю руки на груди. — Мне кажется, мы успели обсудить все необходимое.

Его лицо искажает гримаса.

— Ты что-то не так поняла…

— Я все поняла правильно, — говорю твердо, не давая себе слабины. — Ты сам сказал, что между вами все серьезно. Что у вас будет ребенок. Что ты не можешь бросить ее.

— Но это не значит, что между нами все кончено! — он делает шаг ко мне, но Григорий тут же перекрывает ему дорогу.

— Хватит, — рычит сосед. — Она сказала, что не хочет общаться.

Макс закипает.

— Это не твое дело!

— Говори все, что хотел, при мне, — Григорий стоит не шелохнувшись.

Я вижу, как Макс сжимает кулаки, но он не дурак драться с мужиком, который выглядит как медведь, ему не с руки.

— Василиса, — он пытается заглянуть мне в глаза поверх плеча Григория, — ты же не можешь просто взять и исчезнуть! У нас свадьба через два месяца!

— Должна была быть, — поправляю я. — Отменяй.

— Ты серьезно? Из-за какой-то глупой ошибки?

— Ошибки? — я чувствую, как внутри все сжимается. — Ты называешь ребенка ошибкой?

— Нет! Я… — он запинается. — Я имел в виду…

— Уходи, Макс, — прерываю я. — Просто уходи.

— Я не уйду, пока ты меня не выслушаешь! Нам нужно вместе сесть и подумать, как жить дальше. Потому что я люблю тебя!

В ответ на его признание мне хочется только громко рассмеяться.

— Знаешь что? — обхожу Гришу и заглядываю в глаза бывшему, но не вижу там никаких чувств. Скорее всего, он решил соскочить с брака со Златой, устав от ее капризов, и хочет прикрыться мной. А если я расскажу ему о ребенке, то он не оставит меня в покое никогда. — Я больше не нуждаюсь в твоей любви, Максим. Все умерло.

И это правда. Потому что, смотря прямо в глаза этому чужому и самовлюбленному мужчине, я не понимаю, за что я его любила. И как вообще могла взглянуть в его сторону.

— Забудь мой номер. И… прощай!

— Что? Останешься в этой дыре? — повышает он голос.

— Тебе пора, — напирает на него Григорий, и Макс начинает пятиться назад.

— Вась, серьезно? Променяешь шикарную жизнь в столице на то, чтобы возиться в навозе?

— Уже променяла, — твердым шагом направляюсь во двор, давая понять, что разговор окончен.

— Ты совсем рехнулась? — доносятся его крики.

— Еще одно слово — и будешь вставлять новые виниры, — рычит на него Гриша.

— Ты пожалеешь об этом! — кричит бывший, когда я оказываюсь во дворе и не смотрю назад.

— Давай, давай, проваливай! — провожает его наш сосед.

Слышу хлопок двери авто. Двигатель ревет, шины взвизгивают, и через секунду машина Макса оставляет за собой лишь облако пыли и наступает долгожданная тишина.

А потом Анфиса Петровна вздыхает:

— И это вот отец?

— Угу, — только и могу из себя выдавить.

Я вдруг осознаю, что дрожу. Все тело будто налито свинцом, а в груди пустота.

— Василиса.

Григорий заглядывает во двор. Его лицо не выражает ничего, кроме легкого недоумения.

— Ты в порядке?

— Да, — автоматически отвечаю я, хотя это явная ложь.

— Если приедет снова… — он хмурится, — звони, — сразу же скрывается за штакетником, и я слышу, как его джип наконец-то отъезжает от нашего дома.

Анфиса Петровна берет меня под руку и ведет к крыльцу.

— Ничего, деточка, — шепчет она. — Все наладится.

И мне хочется ей верить.

Глава 18

Зря я надеялась, что Макс успокоился.

Напротив.

Он будто теперь считает делом принципа добраться до меня.

С утра на мой телефон падает сообщение с геолокацией места, где он будет меня ждать для разговора. Иначе, он сказал, что предпримет более жесткие меры и они мне вряд ли понравятся.

А я не знаю, как реагировать на подобные угрозы. Но и привлекать к своим проблемам Анфису Петровну, вместе с Григорием, не считаю нужным. Подставлять людей, давших мне приют и работу, не хочу. Поэтому собираюсь с утра, чтобы поехать в райцентр, под предлогом забрать заказ в онлайн-магазине, и как раз мои товары пришли, позволяя мне не придумывать ложь.

Я осторожно ступаю по пыльной дороге, ведущей к автобусной остановке. Это прекрасная возможность просто побыть одной и обдумать то, как жить дальше. Мысли путаются, а в груди так и засело тревожное ощущение.

Автобус через двадцать минут, поэтому можно не торопиться.

— Ну наконец-то выбралась из своего укрытия, — вздрагиваю, услышав знакомый голос за спиной.

Позвоночник обжигает ледяной волной, и в животе все сковывает холодом.

Медленно оборачиваюсь и вижу его. Макс стоит в трех метрах от меня, опираясь на капот арендованной иномарки, в простых джоггерах и футболке.

Осматриваю его с ног до головы, не понимая, к чему весь этот маскарад.

— Как ты?.. — голос предательски дрожит.

— Нашел тебя? — он снимает очки, и я вижу пролегшие у него под глазами тени. — Ты же знаешь, я всегда добиваюсь своего. Две недели, Василиса! Две недели ты заставляла меня искать тебя!

Я делаю шаг назад, натыкаясь на остановочный павильон.

— Уходи. Нам не о чем говорить.

— Ошибаешься, — он резко сокращает дистанцию между нами, хватая меня за руку. — Нам есть о чем говорить, — смотрит так внимательно, словно пытаясь просканировать меня.

— Ты даже не представляешь, сколько времени я потратил, чтобы тебя найти. Поэтому все, о чем прошу, — это разговор.

Мне становится стыдно, что я бегаю от него и прячусь, словно мышка. Хотя он заслужил и мое молчание, и все эти муки поиска, о которых говорит. Если он, конечно, не лжет.

— И зачем? — осторожно вырываю локоть из его захвата. — Всё уже сказано.

Он смотрит на меня так, будто пытается разгадать какую-то загадку.

— Ты изменилась, — хмурится.

— Да. Благодаря тебе, — прохожу в павильон и сажусь на лавочку.

— Исчезла без объяснений, — подходит ко мне и опускается на скамейку рядом.

— Ты первый подал пример.

Он морщится, но не оправдывается, и я благодарна ему за то, что не унижает меня бессмысленными отговорками. Вместо этого его взгляд скользит вниз, к моим рукам.

— Василиса... — говорит Максим хрипло. — Ты сняла кольцо.

— Зачем мне оно? — усмехаюсь. — Его носят в знак любви. А у нас ее нет.

— Ошибаешься! Я люблю тебя! — весь этот разговор — какой-то бред.

— Любишь? — не выдержав напряжения между нами, встаю, стараясь увеличить расстояние. — Когда любят, не предают!

— Но мы должны все это пройти вместе! — не успокаивается бывший. — Вернись!

— Кому должны, Максим? — смеюсь в голос. — Ты должен был быть верным. Должен был не врать мне в лицо. Должен был не заводить ребенка на стороне, пока мы собирались пожениться! А теперь я тебе не должна ничего.

Его лицо искажает гримаса, и он хмурится.

— Злата все подстроила!

— Оу, — продолжаю смеяться. — И сперматозоиды твои она тоже направила прямиком к своей яйцеклетке.

— Я не знаю, как она это сделала, но я уверен, что все подстроено!

— И тем не менее теперь тебе растить с ней ребенка. И… ты сам сказал, что будешь с ней.

— Но я не хочу! Она не нужна мне, Вась! Послушай, а? Вернись домой, и мы обязательно отыщем решение, — снова наступает он на меня.

— А я? Я хочу этого? У меня ты спросил? — перехожу на крик. — Ты спал с ней, находясь в отношениях со мной! — не отступаю, желая убить его одним лишь взглядом. — Этого достаточно, чтобы перечеркнуть все, что между нами было! Смирись, Макс. Я не вернусь! — дышу тяжело, вглядываясь в его бесстыжие глаза, в которых нет раскаяния. — Тебе же… тебе плевать на меня, — теперь осознаю это с еще большей четкостью. — Так для чего все это?

Максим поджимает губы и дышит тяжело.

— Мне не нужна такая жена, как Злата.

— Такая — это какая?

— Легкомысленная, капризная, эгоистичная…

— Вот как? А я, значит, более удобная партия? — смеюсь. — Твои родители не согласятся.

— Потому что не им жить с ней! — выкрикивает он. — А ты… Ты умная, нежная, внимательная… Вместе мы достигнем многого.

Все его слова указывают на то, какой удобной я для него была, и это ранит еще сильнее его измены. Потому что ни в одном его слове я не слышу настоящей любви.

Вдали показывается мое спасение в виде автобуса.

Я шагаю в его сторону, но бывший хватает меня за руку.

— Мы не закончили.

— О, мы закончили уже давно. Будь счастлив, Макс, — я вырываюсь и выхожу из павильона к автобусу, не оглядываясь.

— Василиса! — кричит мне вслед Макс. — Это не конец! Я не позволю тебе просто так уйти!

Я сажусь в автобус, высоко держа голову, а спину — прямо. И только когда транспорт отдаляется от остановки, я позволяю себе сникнуть и заплакать.

Глава 19

— Собирайся! — заходит в мою спаленку Анфиса Петровна.

— Куда? — смотрю на женщину, замечая, что сегодня она выглядит совершенно иначе.

Хозяйка дома одета в красивое васильковое платье, а в ушах болтаются серьги с бирюзой, и в комплект к ним на шее красуются массивные бусы.

— Пойдем с тобой сегодня на вечёрку, — заявляет она твердо, а я от ее идеи пораженно открываю рот.

— Куда? — повторяю, как попугай. — Анфиса Петровна, вы шутите?

— Никаких шуток! Вставай с кровати, надевай самое красивое платье и пойдем развлекаться в деревню.

— Анфиса Петровна, ну какие мне вечёрки? — начинаю смеяться. — Мне ж теперь не положено.

— Тю-у-у! — отмахивается она. — Кто это сказал? Ты что, стала больная, хромая? — в глазах ее огонь, и меня это немного пугает.

— Нет. Но я же в положении.

— И? Беременность не приговор! Это никак не мешает женщине получать от жизни удовольствия, про которые ты внезапно забыла! — не сдается она.

— Да что мне там делать-то? Я же совершенно никого не знаю.

— Вот и узнаешь! — подходит она к шкафу и распахивает створки, доставая оттуда мое любимое платье небесно-голубого цвета. — В этом пойдешь!

Анфиса Петровна добилась своего и вытащила меня из дома, предварительно заставив нарядиться и накраситься.

Мы не спеша идем по поселку под ручку, встречая знакомых по пути.

Дойдя до клуба, Анфиса Петровна и ее приятельница Любаня не оставляют меня одну, отправившись к более старшему поколению, как это принято. Они располагаются со мной в клубе, контролируя процесс моего веселья.

Вечёрка только набирает обороты. В деревенском клубе еще нет гула голосов и топота ног. Через старые колонки играет музыка, а молодежь, стекаясь на звуки популярных песен, робко переминается у входа, оглядываясь по сторонам.

Я сижу в углу и наблюдаю, как местные парни и девушки постепенно заполняют зал. Анфиса Петровна, уже пригубившая фирменной вишневой настоечки своей подружки, то и дело подталкивает меня локтем:

— Ну что, Васенька, выходи танцевать! Видишь, как парни на тебя поглядывают?

От ее коментариев я только вспыхиваю и прячу глаза, не решаясь посмотреть на тех самых парней.

— Да я, пожалуй, посижу…

— Чего сидеть-то? — не унимается она. — Ты же не старушка! Надо танцевать, пока можешь. А то скоро придется сделать перерыв с танцами.

В этот момент дверь клуба распахивается и среди девушек проносится гул. Из-за толпы я не вижу, кто вызвал подобный фурор, но затем в центр зала, здороваясь с парнями за руки, выходит Григорий.

Высокий, широкоплечий, в темной футболке и синих джинсах, он сильно отличается от местных парней статью. И он явно пользуется популярностью у местных девушек, и этот факт почему-то неприятно отзывается в груди.

Он окидывает взглядом помещение, и его глаза сразу же находят меня.

— О-о, — коварно тянет Анфиса Петровна. — Кажется, кто-то специально за тобой пришел.

Я хочу возразить, но Григорий уже подходит к нам.

— Не помешаю? — кивает он на скамью рядом со мной.

— Конечно нет, садись, — улыбается Анфиса Петровна и тут же встает. — А я пойду-ка узнаю, как у Петровича операция прошла.

Я смотрю на хозяйку дома, где живу, надеясь на спасение, но она подмигивает мне и ускользает из зала. А я возмущена ее выходкой.

Она удалилась с явным намерением не возвращаться, оставив нас вдвоем.

Григорий сидит слишком близко. Его плечо почти касается моего. Я чувствую исходящий от него аромат древесины и свежести. Будто он только что из бани.

— Ну, — хрипло говорит он, — как тебе местные вечеринки?

— Неплохо, — улыбаюсь я. — Не то чтобы я привыкла ходить по клубам, но в целом мило.

— Это еще ничего не началось, — он усмехается. — Сейчас народ разойдется, тогда и поймешь, что такое настоящая деревенская вечёрка.

Я пытаюсь найти что ответить, но в этот момент звук увеличивается и собравшиеся активнее стекаются к центру, начиная танцевать.

Парни стоят вдоль стен и наблюдают за тем, как танцуют девушки.

Вижу больше улыбок на лицах, и кажется, что даже воздух наполняется энергией.

— Гриша, привет, — появляется вдруг из ниоткуда эффектная грудастая брюнетка с широкими бедрами. — А я уже не ждала, расстроилась, — накручивает она прядь длинных волос на палец. — Говорил же, что тебе это неинтересно.

— Вот решил немного встряхнуться, — хмурится он.

— Тогда не откажи девушке.

— Таня… — вижу, как ему неловко.

— Ну что ты, — улыбается она. — По старой дружбе, а? — хватает его за руку и тянет в центр зала, как раз когда начинает играть медленная мелодия.

И в этот момент я понимаю, что мне тут делать нечего, потому что, вопреки здравому смыслу, мне неприятно до зубовного скрежета видеть, как эта пышногрудая знойная деревенская красавица прижимается своими аппетитными формами к моему соседу. Потому что, судя по тому, как она гладит его длинными коготками по шее, они не просто старые друзья, а нечто большее…

Глава 20

Наблюдая за танцем своего начальника и его грудастой знакомой, я чувствую, как внутри меня все постепенно напрягается, а во рту растекается горечь.

Я отворачиваюсь, стараясь не смотреть на них, но краем глаза все равно замечаю, как Таня прижимается к Григорию соблазнительными формами, а он не отстраняется. Его большие ладони лежат на ее талии, и от этого в груди становится тесно.

— Ну что, Васенька, развеселилась? — возвращается Анфиса Петровна, заметно повеселев. От нее пахнет вишневой настойкой и арбузом.

— Еще как! — фальшиво улыбаюсь я. — Очень весело! — не получается сдержать сарказм.

— А Гришка-то где? Куда его дела? — озирается она.

— Танцует, — сухо отвечаю, кивая в сторону танцпола.

— О-о, с Татьяной? — смеется Анфиса Петровна. — Да они же с детства друг за дружкой бегают!

— Понятно, — скриплю зубами.

Эти подробности подливают масла в огонь.

— Хотя… — хозяйка дома прищуривается. — Ничего у них не вышло. Она ему не пара.

— Мне кажется, он так не считает, — бормочу, глядя на то, как брюнетка запрокидывает голову, смеясь сказанному ей на ухо Григорием.

— Эх, деточка, — вздыхает Анфиса Петровна. — Ты бы лучше сама с кем-нибудь потанцевала. А то сидишь, и как воробей на ветке.

— Нет уж, спасибо, — отмахиваюсь, желая как можно скорее покинуть этот праздник жизни.

Но судьба, кажется, решает надо мной подшутить.

Мелодия заканчивается, и пышногрудая пассия Григория, бросив на меня оценивающий взгляд, шепчет что-то соседу. Он хмурится и отвечает ей что-то, отстраняясь. Она держит его за руку, но мой начальник бросает что-то ей через плечо и вырывается из ее захвата.

— Ну все, — встает Анфиса Петровна. — А мне пора к старухам, а то без меня там песни запевать некому.

— Может, я лучше с вами? — смотрю на нее с надеждой.

Как-то мне с ней и ее подружками спокойнее, без вот этих странных ощущений в груди.

— Даже не думай! — останавливает она меня. — Гриша проводит тебя.

Она уходит, оставив меня с приближающимся ко мне Григорием.

— Ну что, — останавливается он передо мной, заслонив собой свет стробоскопа. — Так и будешь сидеть или всё-таки потанцуешь?

— Спасибо, но я пас, — отвожу взгляд, рассматривая местную молодежь, большая часть из которой на вид школьники или студенты.

— А чего это вдруг? — присаживается он рядом, и его дыхание обжигает щеку. — Боишься, что твой бывший узнает?

Я резко поворачиваюсь к нему.

— Ты специально пытаешься меня задеть? Да даже если и так, то тебе какое дело? — вспыхиваю, теперь отчетливо ощущая желание сбежать.

— Может, я просто хочу понять, — пожимает он плечами. — Ты тут сидишь, киснешь, а могла бы и развлечься.

— Я не кисну! — смотрю прямо в его бесстыжие глаза. — И вообще, у меня есть право не хотеть танцевать!

— Конечно есть, — усмехается он. — Да и кому захочется после городских мажорских клубов танцевать здесь.

— Я не из тех, кто по клубам шляется!

— А из каких тогда? — прищуривается.

— Из тех, кто… — запинаюсь. — Кто предпочитает тихие вечера.

Это чистая правда, мне не нравится шум и скопление народа. Я лучше полежу дома с книгой и чашкой чая, чем вот это вот все.

— Не скучно? — усмехается Григорий.

— Мне не скучно!

— Тогда почему лицо как на поминках?

Я сжимаю подол платья, чувствуя, как злость подкатывает к горлу.

— Может, потому, что мне неприятно смотреть на шуры-муры своего начальника?

Тут же осознаю, что сказала лишнее, и сжимаю плотно губы.

Григорий замирает, а потом медленно ухмыляется:

— О-о, так вот в чём дело.

— Ни в чём нет дела! — вскакиваю со скамейки. — Я просто… не люблю такие зрелища.

— А что так? — его голос становится тише, но от этого только опаснее.

— Ничего!

— Похоже на ревность, — сосед продолжает улыбаться во все свои идеальные зубы.

— С чего бы? — фыркаю.

— Ну, раз не ревнуешь, тогда чего переживаешь? — он поднимается и делает шаг ближе, а я отступаю, натыкаясь на стену.

— Я не переживаю!

— Тебе говорили, что ты не умеешь врать? — мягко говорит он. — Глаза прячешь, щеки горят.

Я не знаю, что ответить. Сердце колотится так, будто хочет вырваться из груди.

— Таня — моя бывшая, — неожиданно признается он. — Но это было давно. Сейчас мы просто друзья.

— Мне все равно, — бормочу я.

— Конечно, — усмехается он. — Поэтому и сидишь, на меня косишься…

— Я не…

Но он не даёт договорить. Внезапно его рука обхватывает мою, и он тянет меня за собой.

— Пошли.

— Куда?! — пытаюсь вырваться.

— Танцевать.

— Я не хочу!

— У меня распоряжение от Анфисы Петровны потанцевать с тобой, — оборачивается он, и в его глазах тот самый огонь, от которого становится жарко.

И прежде чем я успеваю возразить, он втягивает меня в самую гущу толпы, оставляя за спиной недоуменные взгляды деревенских парней и злобный взор Татьяны, что пытается выжечь на мне дыру.

А я…

Я просто перестаю сопротивляться.

Глава 21

— Что такая напряженная? — над ухом раздается хриплый голос соседа.

— И вовсе я не напряженная, — отвечаю спокойно, но получается как-то дергано.

— Ага. Кажется, что со мной танцует не девушка, а полено.

— Что? — поднимаю взгляд на этого наглеца, желая залепить ему пощечину.

— Говорю, расслабься, Василиса. И попробуй получить хоть немного удовольствия.

Собираюсь ответить ему, что не надо меня учить, но он, будто предугадывая мои мысли, говорит:

— Чш-ш-ш! Просто танцуй.

И мы двигаемся под песню Арии, покачиваясь из стороны в сторону, а вокруг нас так же покачиваются другие парочки, и внезапно я ощущаю себя девчонкой на школьной дискотеке. С одной лишь разницей: я давно не школьница, мечтающая о светлом будущем, а разочарованная в жизни беременная девушка, не знающая, как правильно жить дальше.

Григорий держит меня за руку, его пальцы теплые и сильные, и у меня сбивается дыхание от ощущения прикосновений к моей коже другого мужчины.

Музыка сменяется на что-то более ритмичное, но мы не спешим ускорять движения.

— Втянулась же, — говорит он, слегка наклоняясь, чтобы его слова не утонули в шуме.

— Разве ты оставил мне выбор, — огрызаюсь я, но без злости.

Он низко смеется. И звук его смеха странным образом успокаивает.

— По тебе же видно, что ты не из тех, кто любит сидеть невидимкой в углу.

— А из каких тогда я? — передразниваю его.

Сама не могу понять, почему он меня сегодня настолько раздражает. Виной ли тому сам факт того, что меня заставили выйти из дома? Или же мне просто неловко в его присутствии? А может, все из-за его грудастой подруги, которая, несмотря на то что танцует с другим, не сводит глаз с нас с Григорием?

— Из тех, кто считает, что нужно быть правильной и поступать только как положено. Ты держишь эмоции в себе, стараясь не демонстрировать их никому. Даже наедине с собой не позволяешь им выйти наружу, — говорит спокойно сосед.

Только сейчас я замечаю, что мы уже не танцуем, между нами расстояние вытянутой руки, и просто сверлим друг друга глазами.

Я хочу возразить на его глупое замечание, но в этот момент кто-то резко толкает меня в спину. Я теряю равновесие и падаю вперед, прямо в объятия Григория.

— Осторожнее, — его руки обхватывают мою талию, прижимая к крепкому мужскому торсу.

От неожиданности я замираю. Он слишком близко. Его дыхание обжигает кожу, а древесно-амбровый аромат, с примесью чего-то мужского, пряного, кружит голову.

— Прости, — быстро отстраняюсь, чувствуя, как щеки пылают.

— Ничего страшного, — он не спешит убирать руки с моей талии.

Я ощущаю чей-то пристальный взгляд. И, повернув голову, вижу его бывшую, что наблюдает за нами из-за плеча очередного кавалера. И судя по ее взору, она готова меня исполосовать глазами.

— Кажется, твоя подруга не в восторге от нашего танца, — замечаю я.

— Не моя проблема, — пожимает плечами Григорий.

Музыка снова меняется, и я решаю, что с меня хватит.

— Я пойду.

— Почему?

— Устала, — мне действительно хочется как можно скорее вернуться домой и спрятаться во сне от моей странной реальности.

— Тогда я провожу тебя, — не спорит, но и не оставляет меня одну.

— Не надо, я сама…

— Анфиса Петровна убьет меня, если узнает, что я тебя одну отпустил, — ухмыляется он.

Мы выходим из клуба в прохладный вечер. Луна освещает дорогу, и тишина после шума местного клуба кажется почти неестественной.

— Тебе понравилось? — спрашивает он после паузы.

— Неожиданно — да, — не стоит лукавить, но я действительно получила удовольствие от этой вылазки.

— Значит, не зря тебя привели сюда? — Григорий то и дело бросает на меня взгляды.

Я молчу, глядя на звезды.

— Василиса… — произносит он с какой-то странной интонацией, продолжая идти.

— Что?

— Ты правда не собираешься говорить ему?

Я замираю.

— О чем? — мне не хочется обсуждать это. Особенно с Григорием.

— О ребенке.

Сжимаю плотно губы, смотря прямо перед собой, и отвечаю:

— Нет.

— Почему?

— Потому что он сделал свой выбор. И я не хочу, чтобы мой ребенок стал ширмой для того, чтобы избежать навязанного брака.

Григорий смотрит на меня долго, потом кивает.

— Ребенку нужен отец… — говорит он задумчиво.

— Да. Но настоящий отец, а не только тот, чье имя значится на бумагах.

Он не спорит, молчит задумчиво.

— И все же ты не вправе решать за другого.

— Да что ты об этом знаешь? — вспыхиваю, поздно вспоминая рассказ его секретарши.

— Поверь, я знаю об этом больше, чем хотелось бы, — замолкает.

А в голове у меня крутится мысль о том, что он, скорее всего, прав…

Глава 22

— Что это? — держу в руках платье, которое висело у меня на дверце шкафа, когда я проснулась по будильнику на работу.

— Платье, — спокойно отвечает Анфиса Петровна, попивая чай.

— Я поняла, — вздыхаю. — Но зачем?

Уж слишком оно легкомысленное для работы. Розовое, на тонких бретелях и с рюшами. Разве в таком ходят в офис?

— В таком не положено ходить на работу.

— Кто сказал? — смотрит на меня хозяйка дома. — Нечего прятаться за балахоны и скучную одежду, в которой ты похожа больше на…

— На кого?

— На Людмилу Прокофьевну!

Не сразу понимаю, о ком речь. А потом до меня внезапно доходит, что она имеет в виду героиню фильма.

— Я что, по-вашему, похожа на синий чулок?

— Нет, конечно, — вздыхает она. — Просто ты же такая хорошенькая, и грех это все прятать.

— Да кому мне это все показывать? Вы, Анфиса Петровна, если не забыли, мне рожать весной. И вообще, это непрофессионально — одеваться таким образом на работу.

— А у вас что, правила какие-то прописаны в договоре? Гришка вон как щеголял в клетчатых рубашках, так и щеголяет.

— Он генеральный, ему можно… — пытаюсь его оправдать, но затем вспоминаю сотрудников завода, и ведь действительно, среди них нет ни одного одетого по привычному дресс-коду. Все ходят на работу кто во что горазд.

— Тогда почему остальным нельзя? К тому же тебе так идут эти платьица. А со временем ты сможешь ходить только в более женственной одежде.

— До этого дожить надо, — возвращаюсь к себе в комнату, убирая сарафан обратно в шкаф и доставая оттуда офисную юбку и белую блузку без рукавов.

Дресс-код дресс-кодом, а жару на улице никто не отменял. И плевать мне на то, как одеваются остальные. Главное ведь — подать пример. Ну и генеральному неплохо бы намекнуть на то, что немного строгости в этом вопросе, для имиджа фирмы, не помешает.

Спустя час

— Ты хочешь что? — спрашивает Григорий, бросая взгляд на меня, а затем возвращая его на дорогу.

— Хочу поговорить о дресс-коде в компании. Я заметила, что сотрудники, и ты в том числе, игнорируют форму деловой одежды. А ведь внешний вид — это лицо компании, ее имидж.

Григорий слушает меня внимательно, а затем начинает громко хохотать в голос, и я чувствую укол обиды.

— Разве я сказала что-то смешное? — смотрю на него обиженно.

— Я просто представил себя в костюме в коровнике, — снова ржет он в голос.

— Можно подумать, ты этот коровник сам чистишь или коров доишь, — щеки горят, и я сама на себя злюсь, за то что подняла эту тему. А все из-за дурацкого розового платья. Если бы не оно, то мне даже в голову бы не пришло задуматься о том, кто в чем ходит на работу. По крайней мере, не сейчас.

— Знаешь, Вась, — перестает смеяться, но продолжает улыбаться во весь рот сосед, — ты, конечно, можешь этого не понять, но бывает разное. Приходится порой и в говне испачкаться.

Тут я вспыхиваю еще ярче и отворачиваюсь к окну.

— Но мне приятно, что ты беспокоишься об имидже компании. Не переживай, на встречи я наряжаюсь как следует, — снова этот мерзкий смех, который почему-то два дня назад казался мне очаровательным, а теперь жутко бесячим. — И если тебя это успокоит, то ты сама можешь провести ревизию моих костюмов.

— Я? — оборачиваюсь к нему, не ожидая подобного предложения.

— Да, — Гриша снова бросает на меня взгляд. — Так что скажешь? Вдруг у меня совершенно скверный вкус на деловую и классическую одежду. А лучше знаешь что? Поехали в город, и ты сама подберешь мне наиболее подходящую одежду.

Для секретарей в порядке вещей заказывать для боссов рубашки или костюмы привычной марки. Но подбирают обычно одежду стилисты. И его предложение ставит меня в тупик.

— Что? — я моргаю, не веря своим ушам. — Ты хочешь, чтобы я поехала с тобой в город… выбирать тебе костюмы?

Григорий пожимает плечами, но на щеках появляются ямочки.

— А что? Ты же сама завела разговор о дресс-коде. Вот и помоги.

— Но я… — запинаюсь. — Я не стилист.

— Зато у тебя есть вкус, — бросает он, и от этих слов мне почему-то становится тепло.

Я молчу, обдумывая его предложение. С одной стороны, это действительно странно — ехать с начальником за покупками. С другой… почему бы и нет? В конце концов, это просто работа.

— Ладно, — соглашаюсь. — Но только если это в рабочее время.

— Конечно, — хмыкает Григорий. — Не переживай, никаких дополнительных часов не будет.

— Тогда без шуток, — строго добавляю. — Если уж серьезно подходить к имиджу компании, то надо делать все как следует. И я прошу отнестись к этому со всей ответственностью.

— Да-да, Василиса Евгеньевна, — поднимает он руку в шутливом салюте. — Буду как шелковый. Торжественно обещаю быть послушным

Я закатываю глаза, но губы сами собой растягиваются в улыбке. И я понимаю, что уже предвкушаю эту поездку.

Глава 23

— В этом поедешь? — смотрю на Григория в классической белой рубашке и темных брюках, зависнув на несколько мгновений.

— Да. Что-то не так? — хмурится он, пытаясь осмотреть себя.

— Все так, — стараюсь подобрать челюсть и заодно слова. — Просто… Обычно ты одет не так.

— Так мы же едем выбирать приличную одежду, верно? — усмехается он. — Не хочу выглядеть недостойно.

— Для магазинов можно было так и не стараться, — наконец-то подхожу к его джипу.

На мне голубое офисное платье. И в целом мы выглядим вместе вполне презентабельно. Я очень рада, что смогла отвергнуть предложение Анфисы Петровны надеть то розовое платье, которое ей так не терпится увидеть на мне.

— Поехали, — прохожу к автомобилю, потому что мне становится неловко. — Незачем тратить рабочий день впустую.

Григорий ведет машину, а я сижу рядом, стараясь не нервничать так из-за возложенной на меня ответственности. В голове крутятся мысли о том, как правильно подобрать костюм, чтобы он подчеркивал его статность, но при этом не выглядел слишком строгим.

— Ты вообще разбираешься в мужской моде? — неожиданно спрашивает он, не отрывая взгляда от дороги.

— Ну… не профессионально, — признаюсь. — Но у меня есть вкус.

— Надеюсь, — хмыкает он. — Потому что последний раз, когда я покупал костюм, продавщица уговорила меня взять что-то стильное, а в итоге я выглядел как гангстер из девяностых. С этими огромными подплечниками… Бр-р.

Я фыркаю, представляя его в широких подплечниках и с золотой цепью.

— Не переживай, я не допущу такого позора.

Мы приезжаем в крупный торговый центр в самом ближайшем городе. Григорий паркуется, и мы идем внутрь. Прохладный воздух кондиционеров встречает нас после уличной жары.

— С чего начнем? — оглядывается он.

— Сначала нужно понять, какой стиль тебе подходит, — оцениваю его фигуру. Высокий, широкоплечий, с узкой талией, он мог бы быть моделью для мужских журналов.

— У классических костюмов есть свой стиль? — смотрит на меня шокированно.

— Разумеется, — улыбаюсь. — Думаю, классический английский крой.

— Что это значит? Во что ты меня собираешься нарядить? — хмурится.

— Узкие пиджаки, прямые брюки, приталенные рубашки. Никаких мешковатых вещей.

— Звучит… тесно.

— Зато стильно, — улыбаюсь и хватаю его за руку, таща за собой в первый же бутик.

Продавщицы сразу замечают нас. Видимо, выбранный Григорием образ солидного мужчины все же срабатывает. Одна из них, улыбчивая блондинка, сразу подходит:

— Вам помочь?

— Да, — киваю я. — Нам нужен костюм. Деловой, но не скучный.

— Для вас? — она переводит взгляд на Григория, и в ее глазах появляется хищный блеск.

— Для него, — подтверждаю, потому что сам Гриша лишь растерянно осматривается по сторонам.

— Отлично! У нас как раз новые коллекции. Какой цвет предпочитаете?

— Темно-синий, — говорю я, пока Григорий молча наблюдает за процессом. — И, возможно, серый.

— Поняла. Мужчина, ваш размер?

Григорий отвечает, и блондинка исчезает среди стеллажей, а я тем временем листаю каталог.

— Ты вообще планируешь участвовать в этом? — спрашиваю, поднимая глаза.

— Я в твоих руках, — пожимает он плечами. — Ты же эксперт.

— Тогда не жалуйся потом.

— Обещаю.

Консультант возвращается с парой костюмов, и мы отправляем Григория в примерочную. Через несколько минут он выходит в первом варианте. Темно-синий пиджак, белая рубашка, узкие брюки.

— Ну… как? — неуверенно оглядывает себя в зеркале.

Я замираю. Он выглядит… потрясающе. Пиджак идеально сидит по плечам, подчеркивая его фигуру, а брюки делают ноги визуально длиннее.

— Вау, — вырывается у меня.

— Что “вау”? — хмурится он.

— Ты выглядишь… — ищу подходящее слово. — Солидно, — хотя в мыслях вертится слово “секси”.

— В смысле как старик?

— В смысле как успешный бизнесмен, — поправляю.

Он поворачивается к зеркалу, изучая себя.

— Неудобно как-то.

— Конечно, это тебе не футболка и свободные брюки. Привыкнешь, — машу рукой. — Это только для важных встреч.

— Ладно, — вздыхает он. — Что дальше?

— Дальше — рубашки. И галстуки.

— Галстуки? — он смотрит на меня как на сумасшедшую.

— Да, Гриша, галстуки. Ты же взрослый мужчина, должен уметь их носить.

— Я их ненавижу.

— Но выглядеть солидно — это твоя цель, верно?

Он кряхтит, но сдается.

Мы проводим в магазине еще час, подбирая рубашки, галстуки и даже две пары туфель. Мы ходим из одного магазина в другой, и запал Григория постепенно спадает, но я не собираюсь сдаваться.

— Последнее, — говорю, протягивая ему темно-бордовый галстук. — Примерь с этой рубашкой.

— Василиса, я умоляю…

— Быстро!

Он закатывает глаза, но повязывает галстук. Я поправляю узел, и наши пальцы случайно соприкасаются. От неожиданности я вздрагиваю, но делаю вид, что ничего не произошло.

— Готово, — отступаю на шаг.

Он смотрит в зеркало, и на его лице появляется что-то вроде удивления.

— Черт, я и правда выгляжу как олигарх.

— Я же говорила, — улыбаюсь, довольная проделанной работой.

— Спасибо, — говорит он неожиданно серьезно.

— За что?

— За то, что не даешь мне выглядеть как деревенщина.

— Мне казалось, тебе нравится быть деревенщиной.

— А тебе? — смотрит на меня прямо, и я краснею.

— Что именно?

— Тебе нравятся деревенщины?

Я смеюсь, пряча неловкость за смехом.

— Ну и вопросики у вас, Григорий Иванович.

Мы расплачиваемся и выходим из магазина, нагруженные пакетами. Григорий несет основную часть, а я — только небольшой пакетик.

— Ну что, — спрашивает он, когда мы идем к машине. — Ты довольна?

— Очень. Теперь ты будешь самым стильным директором завода в радиусе ста километров.

— Ну, конкуренции-то особой нет, — усмехается он.

— Тогда тем более.

Мы садимся в машину, и Григорий нажимает на кнопку зажигания.

— Куда теперь? — спрашивает он.

— Домой, конечно.

— А я думал, может, поужинаем где-нибудь? — не глядя на меня, предлагает он.

Я замираю. Это… свидание?

— Эм… — запинаюсь. — Ты же знаешь, что я…

— Беременна, да, — кивает он. — Но это не значит, что нельзя поужинать в приличном месте.

Я колеблюсь. С одной стороны, это просто ужин. С другой…

— Ладно, — соглашаюсь наконец. — Но только если это не считается рабочим временем.

— Конечно нет, — улыбается он. — Это чисто дружеский ужин.

— Тогда поехали.

Гриша трогается с места, и мы едем в неизвестном мне направлении. А я сижу и думаю о том, что, кажется, сегодняшний день стал для меня еще более странным, чем я могла предположить.

Глава 24

— Я думал, ты вообще не питаешься, — говорит Гриша, и только теперь я замечаю, как пристально он смотрит на меня.

— Почему это? — спрашиваю, прикрывая рукой жующий рот.

— В офисе ты даже на обед не ходишь.

— Потому что почти до конца рабочего дня я про еду даже думать не могу, — отвечаю, проглотив наконец-то божественный кусок мяса.

— И сейчас, видимо, наверстываешь упущенное, — усмехается он, упоминая съеденный салат, суп, теперь стейк с овощами, а на подходе еще шоколадный фондан.

— Упрекаешь меня в том, что я много ем? — смотрю на Григория и не понимаю, шутит он или нет.

— Что ты! — возмущается он. — Как я могу? Я просто приятно удивлен.

— Чем? Тем, что я ем немерено? — усмехаюсь.

— Тем, что у тебя здоровый аппетит, — отвечает он и отпивает из бокала лимонад.

— Спасибо, — только и нахожу что ответить, прежде чем продолжить жевать, и мгновенно забывая о том, что напротив меня сидит начальник, потому что, несмотря на то что домашняя еда безумно вкусная, ресторанные блюда я люблю не меньше. И похоже, успела по ним соскучиться.

— Чем ты вообще занималась в прежней жизни? — снова прерывает молчание Гриша.

— Была ассистентом своего бывшего. Правой рукой.

— А кем мечтала стать?

— Я? — снова перестаю жевать, потому что его вопрос застает меня врасплох. — Я училась на управленца.

— Получается, ты все время занималась не тем, чем хотела?

— На самом деле я давно перестала об этом задумываться, — вытираю губы салфеткой и делаю пару глотков сока. — На самом деле Максу удалось как-то убедить меня в том, что быть его правой рукой и есть мой предел. Потому что зачем стремиться к большему, если мы оба работаем в одной упряжке и на благо нашей будущей семьи, — усмехаюсь. — Боже! Какой непроходимой дурой я была!

— Просто ты его любила, — в глазах Григория нет осуждения или насмешки. И от этого мне становится не по себе. Потому что я не понимаю, откуда в нем столько понимания и участия.

— Да, — соглашаюсь, стараясь проглотить появившийся в горле ком. — Любила.

Пару мгновений мы оба молчим, а потом я решаюсь спросить то, о чем не полагается спрашивать у своего руководства. А у соседей — запросто.

— Гриш, прости меня за бестактность, но почему такой отличный мужик, как ты, до сих пор один?

Он смотрит пристально на меня, а затем усмехается.

— Для кого-то я не такой уж и отличный, — слышу грусть в его голосе, но не перебиваю. Даю возможность ему самому поделиться своей болью. — Я был женат. Пять лет, — шумно вздыхает. — Она была университетской звездой. Все парни на нее слюни пускали, но все боялись к ней подойти. А я не побоялся. И как-то, знаешь, быстро у нас завертелось все. И уже спустя полгода мы поженились. Надо ли говорить, что первое время было туго. Открыли с другом свой небольшой бизнес. А она, Вика, работала моделью. У меня дело пошло в гору. Открыли небольшое предприятие по переработке молочной продукции. У нее тоже карьера шла вверх. Я думал, что у нас наконец-то все отлично и можно подумать о детях. Вика говорила, что пока не время. А потом сказала, что ей предложили выгодный контракт. Я не был в восторге, что она уедет, но был готов ждать. Но ее мать обвинила меня в том, что ее доченьке пришлось сделать аборт из-за моего эгоистичного желания получить нормальную семью. Именно тогда я понял, что это конец.

— И что, с тех пор так никого и не встретил? — каждое его слово сквозило болью.

— Нет. Да и не было такой цели.

— А что насчет Татьяны?

— С ней у нас был роман в школе. После моего возвращения пытались встречаться, но я понял, что мы совершенно разные.

— Только она, похоже, так не считает, — замечаю я, вспоминая ее ревнивые взгляды на вечёрке.

Григорий усмехается, но в его глазах мелькает что-то усталое.

— Таня… Она из тех, кто любит драму. А мне это надоело.

Я киваю, понимая его лучше, чем хотелось бы. После Макса я тоже не готова к новым эмоциональным американским горкам.

Официант приносит десерт — шоколадный фондан с шариком ванильного мороженого. Аромат какао заставляет забыть о тяжелых разговорах.

— Ты уверена, что справишься? — Гриша указывает вилкой на десерт.

— Попробую, — улыбаюсь я и отламываю кусочек нежной шоколадной корочки. Внутри теплая, тягучая начинка. — Боже, это нереально вкусно!

— Вижу, — он смеется, наблюдая, как я закрываю глаза от удовольствия.

— Хочешь попробовать? — протягиваю ему свою ложку.

Григорий замирает, но затем наклоняется и берет десерт. Его губы слегка касаются металла, а взгляд прикован ко мне, и почему-то мне становится жарко.

— Неплохо, — соглашается он, так и не прерывая зрительного контакта.

Мы заканчиваем ужин в уютном молчании. Теперь оно уже не кажется неловким. Когда счет приносят, я инстинктивно тянусь за сумочкой, но Гриша останавливает меня жестом.

— Даже не думай!

— Но мы же договорились…

— Я не позволю девушке платить за ужин, на который сам тебя пригласил.

Я хочу возразить, но понимаю, что спорить бесполезно.

Обратная дорога проходит под тихую музыку по радио. За окном темнеет, и только редкие фонари освещают шоссе. Я чувствую легкую усталость и приятную сытость.

— Спасибо, — говорю я, когда он останавливает машину у дома Анфисы Петровны. — За сегодня.

— Это мне стоит сказать тебе спасибо, — улыбается он. — Теперь у меня есть приличные костюмы.

— И ужин тоже был неплох, — улыбаюсь.

— И ужин, — соглашается он.

Я открываю дверь, но прежде чем выйти, оборачиваюсь:

— Завтра как обычно?

— Как обычно, — кивает он.

— Тогда спокойной ночи, Гриша.

— Спокойной, Василиса.

Я захожу в дом, где уже горит свет. Анфиса Петровна сидит в кресле с вязанием, но бросает его, едва я появляюсь.

— Ну как? — ее глаза блестят от любопытства.

— Как что? — делаю вид, что не понимаю.

— Не притворяйся! Где ты была? Почему с работы так поздно?

— Мы ездили за костюмами для Григория в город. Потом поужинали.

— Ага! — торжествующе восклицает она. — Так я и знала!

— Ничего такого не было! — защищаюсь я, но щеки предательски горят. — Просто ужин.

— Конечно, конечно, — качает головой Анфиса Петровна. — Ну ладно, иди спать. Завтра рано вставать.

Я отправляюсь в свою комнату, но долго не могу уснуть. В голове крутятся мысли о сегодняшнем дне, о Григории, о его истории…

Глава 25

Жизнь идет своим чередом и, кажется, налаживается.

У меня есть крыша над головой, где меня всегда ждут. Хорошая работа, прекрасный начальник, дружелюбный коллектив и хороший сосед. И даже токсикоз меня донимает уже не так сильно, как когда я только узнала о своем положении.

Вечерами я помогаю Анфисе Петровне в огороде. Рву траву, пока она не видит, потому что хозяйка дома не разрешает мне работать согнувшись, как она говорит, в три погибели. А если она вместе со мной на огороде, то собираю колорадских жуков с картошки, поливаю грядки и собираю урожай. А по выходным мы занимаемся заготовками на зиму.

Маринуем огурцы, помидоры, готовим салаты на зиму и лечо. А также варим компоты и варенье. И все это навевает на меня ностальгию по времени, когда жива была бабушка.

Пусть тогда я была маленькой и не участвовала активно в заготовках, но атмосфера тепла и уюта, она запомнилась на всю жизнь. Поэтому я с большим удовольствием помогаю Анфисе Петровне.

— Мама хочет прилететь на роды, — говорю, накрывая очередную смешанную банку огурцов и помидоров фуфайкой.

— Все правильно. Какая бабушка захочет пропустить рождение первого внука? Первого же?

— Да. У меня сестра есть младшая.

— Тогда немудрено.

— Вот думаю, у кого можно домик снять на то время, что она будет гостить.

— Что мы, не поместимся, что ли? В тесноте, да не в обиде. К тому же с малышом потребуются все свободные руки.

— Просто как-то неловко теснить вас. Сколько можно злоупотреблять гостеприимством?

— А вот этого я чтобы не слышала! Уйдешь только к мужу.

— Боже упаси! — перекрещиваюсь.

— Что так? — прищуривается женщина, смотря на меня. — Ты девица молодая, а малышу отец нужен. Нельзя посвящать жизнь только ребенку. Поверь, никто не скажет тебе спасибо за то, что сама осталась несчастной.

—Да какой муж? Я смотреть ни на кого не могу. Тошно от одной мысли, чтобы подпустить к себе кого-то.

— Гришку вон прекрасно подпускаешь, — снова пытается намекнуть, будто сосед мне интересен как мужчина.

Ну да, возможно, мы стали больше времени проводить вместе. Вместо вечёрки ездить на проводимые в райцентре мероприятия или в город. Но то ведь по-дружески.

— Анфиса Петровна, не начинайте. Он просто мой начальник и хороший друг.

— То-то твой друг больше ни с кем из женщин не общается.

— Вам-то откуда это знать? Вы что, к нему под одеяло заглядывали?

— Село маленькое. Все друг про друга все знают. А свое свободное время он проводит только с тобой.

Чувствую, как краснеют щеки, но ничего больше не говорю, потому что мне эгоистично нравится это.

Между нами повисает тишина, нарушаемая только свистом чайника. Анфиса Петровна пристально смотрит на меня, словно пытаясь прочитать мои мысли. Я же упорно избегаю ее взгляда, сосредоточившись на том, чтобы аккуратно уложить зонтик укропа в банку.

— Ну ладно, — вздыхает она наконец. — Дело твое. Но помни, Василиса: жизнь — она одна. И если вдруг тебе кто-то понравится… не убегай.

Я хочу возразить, сказать, что не убегаю, что просто не готова, и… И вообще, кому нужна беременная чужим ребенком проблема?

Но слова застревают в горле. Потому что Анфиса Петровна, как всегда, права.

— Ладно, — вытираю руки о фартук. — Пойду проверю, не вздулись ли на веранде банки.

— Иди, иди, — усмехается она.

Стоит мне выйти на веранду, как в кармане передника вибрирует телефон.

Я вижу имя Макса и цепенею, не ожидая от бывшего ничего хорошего, но зачем-то отвечаю на звонок.

— Василиса, — слышу злой голос бывшего и уже жалею о том, что приняла вызов. — Ты… Я не знаю, что с тобой сделаю! — кажется, он там даже задыхается.

— Здравствуй, Максим, — набираю в легкие побольше воздуха. — Помоги мне, пожалуйста, понять, по какому поводу агрессия на этот раз?

— Не могу поверить, что ты от меня скрыла беременность! Как ты могла?

Кровь от лица отливает куда-то в ноги, а из грудной клетки вышибает дух.

Как он узнал? Что происходит?

Паника накрывает меня с головой, но затем я беру себя в руки.

Мой голос против его.

— Макс, ты бредишь. Что за навязчивые идеи о том, что все вокруг ждут от тебя детей?

— Я выезжаю в твой колхоз и за волосы притащу тебя на генетический тест. И только попробуй мне отказать, — говорит он резко и бросает трубку.

Пока я пытаюсь переварить услышанное, телефон снова оживает, но на этот раз мне звонит мама.

— Ой, дочка, что я наделала! Прости, пожалуйста! — причитает она.

— Мама?.. — сразу же понимаю, о чем она, но не хочу верить.

— Это я сболтнула Максу, что полечу к внуку…

Глава 26

— Мама, что ты сделала? — спрашиваю, холодея от ужаса.

Каждый волосок на теле приподнят, и в животе такой холод, что кажется, там разверзлась настоящая пропасть.

— Доченька, я же… я без всякой задней мысли. Он нам позвонил, как раз после разговора с тобой, поздравил с годовщиной свадьбы. Представляешь, помнит о нашей с отцом годовщине? — голос мамы дрожит, но это уже ничего не меняет. — В общем, спросил, как дела. И как-то разговорились с ним, — я морщусь на этом моменте, потому что мне всегда было непонятно, откуда у Макса такое стремление общаться с моей семьей, в то время как его меня принимала достаточно холодно. — Максим спросил, не собираемся ли мы прилететь в гости, все же на дату вашей свадьбы оплачены и гостиница, и перелет. А я сказала, что теперь полечу только на роды внука.

— Мама… — говорю обреченно.

— Прости, дочка, он сразу все понял. Я пыталась все перевести в шутку, но он лишь сказал спасибо.

— Мама, зачем?! — не выдерживаю и перехожу на крик. — Зачем ты вообще продолжаешь с ним общаться? Он же теперь тебе никто!

— Дочь, ну как же никто… Он отец твоего будущего ребенка.

— О котором он не должен был узнать! — кажется, что все силы мгновенно покидают меня, и я оседаю на табуретку, понимая, что теперь бывший не даст мне покоя и я уже ничего не смогу с этим сделать.

— Дочь, прости, — по голосу слышно, что мама сама расстроилась. Но мне от этого не легче. — Я правда не хотела, чтобы все так вышло. Но с другой стороны, ты бы до конца жизни скрывала от ребенка отца?

— Ты лучше спроси, нужен ли ребенку такой отец?!

— Ну, знаешь, родителей не выбирают! — фыркает мама, будто только что не сожалела о случившемся.

— Да, мама! И родители этим нагло пользуются! До свидания! — не выдерживаю и сбрасываю вызов.

— Ждать гостей? — как ни в чем не бывало закручивает крышку банки Анфиса Петровна.

— Да какие же это гости! — вспыхиваю. — Приедет, будет орать, манипулировать, угрожать! — глаза начинает печь, стоит только представить, чем обернется появление бывшего. — А мне это надо? — смотрю на хозяйку дома. — Правильно! Не надо! Мне покой нужен! И так же все было хорошо! — не выдерживая, всхлипываю и начинаю выть в голос.

— Ну что ты, милая! — подходит ко мне женщина и обнимает, прижимая к мягкой груди. — Помнишь же поговорку, что все, что ни делается, — все к лучшему. Тебе больше не придется жить в страхе, что все вскроется. И ответственность, принимать участие в жизни ребенка или не принимать, целиком на нем. А потом тебе не придется ребеночку лгать и сочинять сказки. Твоя совесть будет чиста.

— Думаете, он отстанет? — успокаиваюсь, стараясь перестать всхлипывать.

— Не знаю, моя хорошая. Но ведь если у малыша будет папа, разве это плохо?

— Нет, наверное, — вытираю слезы. — Но это будет означать, что нам с ним придется постоянно видеться. И со Златой его…

— Это называется взрослая жизнь. Ради малыша можно и засунуть свою гордость поглубже. Ведь главное — счастье твоего ребенка, верно?

— Наверно… — утираю слезы. — Мне просто страшно.

— Почему? — продолжает гладить меня по голове Анфиса Петровна.

— Вдруг… Вдруг он захочет отобрать у меня ребенка?

— На каком основании? Вы даже не женаты. Ты не пьяница, и крыша у тебя есть над головой.

— И все же? — аккуратно отстраняюсь от хозяйки дома.

— Вот и узнаем. А сейчас чего слезы лить? Сделанного не воротишь. Слово вылетело — не поймаешь. И чем мучиться догадками и сожалениями, лучше жить дальше.

Я задумываюсь над словами Анфисы Петровны и возвращаюсь к заготовкам. Ведь если откинуть в сторону все мои страхи и отторжение, что я испытываю к Максу, то на самом деле я ощущаю облегчение.

Да.

Больше не нужно будет жить в напряжении. И… где-то в глубине души вспыхивает злорадство, стоит представить себе лицо Златы, когда она узнает новость.

Это для нее станет настоящим ударом. Потому что она считала, что беременностью поймала Макса на крючок и у нее есть явное преимущество передо мной. А получается… никакого преимущества нет. И если бы я хотела удержать Макса, то запросто вернула бы его.

Только кому он нужен такой гулящий? Это только дура Злата не понимает, что если он гулял от меня, то и от нее будет. К тому же изначально в его планах не было заводить с ней какие-то отношения, кроме интимных. А зная ее капризный нрав, уверена, бедный Максим недолго продержится.

Впрочем, не потому ли он так отчаянно пытался меня вернуть, что такая невеста ему поперек горла?

Но я не Злата. Я не хочу сделать его своим любой ценой.

— Как думаете, сегодня приедет? — спрашиваю спокойно.

— Прискачет козлик, как миленький, — усмехается Анфиса Петровна и оказывается права.

Вечером возле дома раздается визг шин, а следом — бешеный стук в дверь.

Глава 27

— Василиса, открой немедленно! — гремит голос бывшего так, что кажется, разбудит всех соседей.

Кутаюсь сильнее в худи и, отодвинув шпингалет, распахиваю дверь.

— Здравствуй, Максим, — выхожу на крыльцо, прикрывая вдох.

В темноте Макс выглядит лишь как черный силуэт, у которого только блестят глаза и светятся белоснежные зубы.

— Как это понимать? — сразу же нападает он.

— Как хочешь, — пожимаю плечами и прижимаюсь спиной к дверному полотну, не собираясь оправдываться.

— То есть ты не планировала посвящать меня в то, что я скоро стану отцом? — говорит он, тяжело дыша.

— Так вроде ты и так в курсе того, что скоро станешь отцом, — скрещиваю руки на груди и смотрю на его поблескивающие во тьме глаза.

— В смысле? — не доходит, видимо, что я говорю об их со Златой ребенке. — Ты мне ни словом не обмолвилась.

— Брось, Максим, у тебя и так будет один ребенок. Можешь так не напрягаться, никто не заставляет вокруг меня хороводы водить.

— Василиса! Не ерничай, — шипит бывший.

— Даже не пытаюсь.

— Ты можешь нормально поговорить со мной?! — повышает он голос и делает шаг ближе.

— Василиса, все в порядке? — слышу Гришин голос, раздающийся у распахнутой калитки.

Выглядываю из-за Макса и вижу Григория, стоящего с голым торсом и в спортивных штанах и сверлящего взглядом спину моего бывшего.

— Да, Гриш, спасибо.

— А по интонации этого пижона так и не скажешь, — засунув руки в карманы спортивок, сосед заходит к нам во двор.

Свет фонаря падает на его мускулистый торс, и я подвисаю.

— Максим в шоке. Моя мама рассказала ему все новости, — шумно выдыхаю.

Сосед переводит взгляд на меня и смотрит как-то хмуро.

— Ты уверена, что все нормально? — слышу неподдельное беспокойство в его голосе.

— Да. Нам надо поговорить, — выдыхаю, смирившись с реальностью.

Григорий еще пару мгновений оценивает ситуацию между мной и бывшим.

— Хорошо. Если что, зови. Я во дворе.

— Спасибо, Гриша, — жду, пока он скроется из поля зрения, а затем перевожу взор на Макса.

— У тебя с ним что-то есть? — тут же нападает на меня бывший.

— С кем? С Гришей? Нет же! Он мой сосед и начальник.

Макс плотно сжимает челюсти, явно не испытывая восторга от этой информации.

— Начальник? — переспрашивает он, и в его голосе слышится ядовитая насмешка. — И что, он всех своих подчинённых так… опекает?

Я закатываю глаза.

— Максим, хватит. Ты приехал не для того, чтобы выяснять, кто мне сосед.

— А для чего, по-твоему? — он делает шаг ближе, и я выставляю руку вперед, чтобы сохранить между нами дистанцию.

— Не знаю. Ты сам решил, что тебе срочно нужно примчаться сюда и устроить сцену.

— Сцену? — его голос дрожит от ярости. — Ты скрыла от меня, что беременна! Это не сцена, Василиса, это мой ребёнок!

— Твой? — я сжимаю кулаки, чтобы не дрожали. — А ты уверен? Может, проверишь сначала?

Его лицо искажается от гнева.

— Ты что, намекаешь, что…

— Ничего я не намекаю, — резко обрываю его. — Просто странно слышать подобное от человека, который сделал ребенка другой, пока мы были вместе.

Максим замолкает, но его взгляд становится холодным.

— Ты права, — неожиданно соглашается он. — Я должен быть уверен, что он мой. И если это так, то ты вернешься в город.

Меня будто обливают ледяной водой. Я не думала, что он действительно усомнится.

— Хорошо, — говорю тихо. — Делай тест. Но даже если он подтвердит твоё отцовство, это ничего не изменит.

— Как это ничего не изменит? — он снова повышает голос. — Ты что, собираешься растить его одна?

— Да.

— Нет уж, дорогая, — он качает головой. — Так не пойдёт.

— И что ты собираешься делать? — поднимаю подбородок. — Силой утащить меня обратно?

— Если понадобится — да.

Сердце замирает. Именно поэтому я не хотела, чтобы он был в курсе.

— У меня есть деньги, связи, которые сделают жизнь малыша лучше. А у тебя что? Работа в какой-то дыре?

Я чувствую, как кровь приливает к лицу.

— У него буду я! — голос звучит чужим. — И ты не сможешь заставить меня делать то, чего я не хочу.

— Я решу, как лучше поступить, когда увижу результаты теста. Но если это мой ребёнок, ты не отмахнешься от меня так просто.

— И что ты сделаешь? Второй женой назначишь? Будем жить впятером?

Мы стоим в темноте, и мрак делает его черты резкими, почти чужими.

— Ладно, — наконец говорю я. — Делай тест. Но сейчас тебе здесь нечего делать. Уезжай.

— Я никуда не уеду, пока мы не обсудим твое возвращение, — упрямо заявляет он.

— Тогда ищи себе гостиницу.

— Василиса…

— Всё, Максим. Я не буду это обсуждать. Я устала.

— Ладно. Но завтра ты объяснишь, на каком основании утаила от меня эту информацию. Потому что я могу использовать этот факт против тебя.

Он смотрит на меня еще несколько секунд, затем резко разворачивается и идет к своей машине. Дверь хлопает с таким грохотом, что я вздрагиваю.

Я остаюсь на крыльце, дрожа от адреналина и ночного ветра.

— Василиса? — снова раздается голос Григория. — Ты в порядке?

Я оборачиваюсь и вижу его у калитки. Он все так же без майки.

— Нет, — признаюсь. — Но я очень надеюсь, что буду.

Он молча кивает, потом подходит ближе.

— Он уехал?

— Пока нет. Наверное, поедет искать ночлег.

— Хочешь, я с тобой посижу? — предлагает он неожиданно.

А я смотрю на него, устало улыбаясь.

— Спасибо, но… мне нужно побыть одной.

Гриша понимающе кивает.

— Ладно. Но если что, зови. В любое время.

— Спасибо, — шепчу.

Когда он уходит, я возвращаюсь в дом. Анфиса Петровна уже ждет на кухне с чашкой чая в руках.

— Ну что, отбилась? — спрашивает она.

— Пока нет, — вздыхаю. — Но я не сдамся.

— Уверена, ты справишься, — упрямо говорит она и протягивает чашку. — Пей. Успокоишься и на боковую.

Я беру чай, и он кажется мне самым вкусным в мире.

Глава 28

— Готова? — подъезжает с утра к нашему домику Макс.

— Василиса? — вырастает с другой стороны от меня Гриша и озадаченно переводит взгляд с меня на Макса и обратно.

— Григорий Иванович, доброе утро! Мы едем делать генетический анализ крови.

— Я думал, что я сам тебя отвезу, — заявляет он хмуро.

— Да как-то неудобно беспокоить вас по такому поводу. К тому же работа… — чувствую, как краснеют щеки.

— Доброе утро! — подходит к Грише Макс и протягивает руку. — Думаю, мы справимся без посторонней помощи.

Сосед несколько мгновений молча смотрит на протянутую руку, а затем отвечает на рукопожатие.

— Василиса, ты как? — обращается ко мне, явно не доверяя настрою моего бывшего. — Мне кажется, будет удобнее, если ты поедешь со мной, а после мы вернемся на завод.

— Да, наверное, так будет действительно лучше.

На самом деле я надеялась, что бывший передумает и не потащит меня ни на какой анализ, решив, что все это ему не нужно. Но Макс в очередной раз удивляет меня. Если он продолжит в том же духе, то я действительно поверю в то, что ему нужен этот ребенок.

— Но все же вы, Григорий Иванович, должны быть во главе завода. Вдруг случится что-то непредвиденное.

— Василиса, можно тебя на минуту? — сосед отводит меня в сторону. — Ты действительно хочешь поехать в клинику с ним?

— Гриш, нам с ним в любом случае придется налаживать контакт. Если он захочет участвовать в жизни ребенка, то будет маячить перед глазами, и поездка в лабораторию не самая большая проблема.

Григорий пристально смотрит на меня, будто все это я говорю не по своей воле.

— Я не доверяю ему, — говорит он твердо.

— Как и я. Но уверена, что он не сделает ничего плохого. Это просто поездка для сдачи крови.

— Уверена? — вижу, как его напрягает эта ситуация, и незнаю, какие эмоции испытываю по этому поводу.

Григорий не отводит от меня взгляда, его глаза темнеют, словно грозовые тучи. Он явно недоволен, но сдерживается, понимая, что это мой выбор.

— Ладно, — наконец говорит он, сжимая челюсти. — Но если что-то пойдет не так, звони. Сразу.

— Обещаю, — улыбаюсь я, стараясь выглядеть увереннее, чем чувствую.

Макс тем временем уже открывает дверь своего автомобиля, демонстративно игнорируя наш разговор.

— Поехали, — бросает он, и в его голосе звучит раздражение.

Я киваю Грише на прощание и сажусь в машину.

Путь до города проходит в гнетущем молчании. Макс сосредоточен на дороге, его пальцы нервно постукивают по рулю. Я же смотрю в окно, стараясь не думать о том, что будет дальше.

— Ты вообще собираешься разговаривать со мной? — наконец не выдерживает он.

— О чем? — поворачиваюсь к нему.

— О ребенке! О нас! — его голос дрожит от напряжения. — Ты что, действительно собираешься растить его одна в этой глуши?

— Я уже сказала, что да, — начинаю жалеть, что поехала с ним.

— Ты с ума сошла! — он резко притормаживает на обочине и поворачивается ко мне. — У тебя нет денег, нет нормального жилья, нет ничего!

— Зато у меня есть спокойствие, — отвечаю холодно. — И я не обязана перед тобой оправдываться.

— Это и мой ребенок! — он бьет кулаком по рулю.

— И что теперь? У тебя будет не только этот ребенок. И представь, каково мне было, когда я узнала, что другая женщина беременна от тебя, — голос предательски дрожит, но я не даю себе слабины.

Макс замолкает, его лицо искажает гримаса.

— Это было ошибкой, — наконец говорит он тихо.

— Ошибкой? — смеюсь я, но в глазах уже стоят слезы. — Ты называешь ошибкой то, что ты спал с ней, пока мы собирались пожениться?

— Я не оправдываюсь, — сжимает он кулаки. — Но я не позволю тебе лишить меня права быть отцом.

— Я не лишаю тебя этого права. Просто не понимаю, откуда столько рвения быть отцом.

— Тогда почему ты скрывала беременность? — его глаза горят.

— Потому что знала, что ты превратишь это в очередную драму! — выкрикиваю я. — И вот пожалуйста, ты устраиваешь разборки, вместо того чтобы просто поддержать!

Между нами повисает молчание.

Макс отворачивается, тяжело дыша.

— Ладно, — наконец говорит он. — Сначала анализ. Потом поговорим.

Клиника оказывается небольшой, но современной. Макс заранее записался, так что нас проводят в кабинет почти сразу.

— Вам нужно сдать кровь, — объясняет врач. — Результаты будут через три дня.

Я киваю, стараясь не думать о том, что будет, когда анализ подтвердит отцовство моего бывшего жениха.

Процедура проходит быстро. Максим молчит, лишь изредка бросая на меня непонятные взгляды.

Когда мы выходим из клиники, он останавливается у машины и смотрит на меня как-то странно. Так, что мне хочется спрятаться от его глаз.

— Теперь что? — спрашиваю я.

— Теперь ждем, — говорит он. — Но это не значит, что мы не можем обсудить наши дальнейшие действия.

— Какие действия? — настораживаюсь я.

— Ты возвращаешься в город, — заявляет он твердо.

— Нет!

— Василиса… — он делает шаг ближе. — Ребенку нужны нормальные условия.

— У него они есть.

— Ты называешь это нормальными условиями? Деревня, завод, отсутствие нормальной медицины?

— Здесь тихо, безопасно, и люди вокруг — хорошие, — и я ни за что не променяю это на террариум, где меня будет пытаться сжить со свету Злата.

— Люди? — усмехается он. — Вроде твоего начальника, который смотрит на тебя как на свою собственность?

— Не смей говорить о нем так! — вспыхиваю я.

— Ого, — его брови взлетают вверх. — Кажется, я задел за живое.

— Просто он был рядом, когда ты был с другой, — резко отвечаю я.

Лицо Макса каменеет и покрывается пятнами.

— Ты права, — неожиданно соглашается он. — Но теперь я здесь. И я не уйду.

Я не знаю, что ответить. Потому что в его голосе решимость, которой я не ожидала.

— Ладно, — вздыхаю я. — Но это не значит, что я передумала.

— Увидим, — говорит он, открывая дверь машины. — Поехали.

Глава 29

Обратная дорога кажется еще длиннее. Макс больше не пытается затевать разговоры, а я с облегчением утыкаюсь в телефон, отвечая на сообщение Анфисы Петровны:

“Ну что, жива?”

“Жива. Едем на завод” , — печатаю ей ответ и боковым зрением замечаю, как напрягается Макс, бросая взгляд на мой смартфон.

“А он как?“

“Пока не сбежал” , — шучу я, но на душе тяжело.

“Стойкий”, — прилетает ответ.

— Отчитываешься? — усмехается бывший.

— Даже если и так, это разве должно тебя беспокоить?

Вместо ответа он сжимает оплетку руля до побелевших костяшек и молча смотрит перед собой.

“Все в порядке?” — получаю сообщение от Григория, и сердцебиение учащается.

“Да. Подъезжаю к заводоуправлению”.

Рядом с моим сообщение появляется вторая галочка, свидетельствующая о том, что оно прочитано, но больше от Гриши нет никаких посланий, и я чувствую легкий укол разочарования.

Когда мы приезжаем на парковку административного здания завода, я вижу Григория, разговаривающего с нашим юристом.

— Кажется, твой сторож на посту, — язвительно замечает Макс.

Я не отвечаю, просто выхожу из машины, и тогда Григорий переводит внимание на меня.

— Зайди позже, Вить, — бросает он собеседнику и делает пару шагов в нашу сторону.

Максим выходит следом за мной, но не отходит от водительской двери.

— Все прошло нормально? — сразу спрашивает Гриша, бросая взгляд на Макса.

— Да, — киваю я. — Теперь ждем результатов.

— Хорошо, — он слегка расслабляется, но все еще насторожен.

— Василиса, — окликает меня Макс. — Мы еще не закончили. Мы собирались обсудить…

— Не сегодня, Максим — поворачиваюсь к нему. — Мне нужно работать.

Он хочет что-то сказать, но тормозит себя с большим трудом.

— Ладно, — выдыхает шумно. — Я позвоню завтра. И мы обсудим… нашу ситуацию.

— Пока, Максим, — отворачиваюсь от него, направляюсь к крыльцу.

— Скоро увидимся! — кричит он мне в спину.

— Никто и не сомневался, — бормочет Григорий позади меня.

Слышу, как сзади раздается хлопок двери, бывший садится в машину и уезжает, а я со спокойной душой захожу в здание.

— Ну что, — вздыхает Гриша, — как ты? Он не позволял себе лишнего?

— Нет, не позволял, — улыбаюсь, ощущая, как по венам растекается тепло от его заботы. — Но мне приятно, что ты беспокоишься, — останавливаюсь на проходной и встречаюсь глазами с Григорием.

Он слегка розовеет, но не отводит взора.

— Я не доверяю ему, — пытается оправдать собственное беспокойство, и у меня это вызывает еще больше эмоций.

— Он старался быть паинькой.

Гриша улыбается на мой комментарий, и его взгляд теплеет.

— Это хорошо, — пропускает меня вперед и заходит следом. — Голодная?

— Немного, — только сейчас осознаю, что я еще ничего не ела и в животе у меня черная дыра, с нетерпением ждущая, когда можно будет что-то засосать.

— Тогда иди пообедай, а у меня встреча, — поднимает он руку к лицу и смотрит на время на часах.

— Точно, у тебя же Покровский… Тогда еда подождет, — разворачиваюсь к лестнице, ведущей на второй этаж.

— С Покровским я справлюсь сам. А вот о тебе никто не позаботится. Поэтому поешь, пожалуйста. Все остальное потом.

Я понимаю, что он прав. Теперь, когда я вспомнила о том, что не ела, я не могу контролировать свой голод ни мгновения дольше. Делаю, как сказано, отправившись в столовую.

На обед у меня уходит пятнадцать минут, и я даже успеваю приготовить кофе для Григория Ивановича и его гостя.

А вечером, когда мы возвращаемся в поселок, меня ждет очередной сюрприз.

— Да ладно! — припадаю сильнее к окну, разглядывая припарковавшуюся у нашего с Анфисой Петровной домика ярко-розовую машину. — А она какого лешего тут делает?

— Кто это? — напрягается рядом Гриша.

— А это новая невеста моего бывшего, — усмехаюсь, осознавая, как комично звучит эта фраза.

Останавливаемся напротив розового пятна, опошляющего своей искусственностью всю мою новую жизнь, и к горлу подкатывает тошнота. Стоит мне выйти из машины, как водительская дверь “мерседеса” распахивается и появляется Злата, в белоснежном платье и на высоких каблуках.

— Чем обязана? — смотрю на нее прямо.

— Поговорим? — кивает она на свою машину, а я думаю, нужно ли мне все это.

Глава 30

— Стой! — обхватывает мое запястье ладонь Гриши.

Горячая, сухая, она соприкасается с моей кожей, вызывая оторопь. Я перевожу взгляд на его руку и замираю, поражаясь тому, насколько его кожа темнее моей и насколько она мужская, с этими короткими светлыми волосками.

Сердцебиение сбивается, и я шумно втягиваю носом воздух.

— Василиса, не надо! — низкий голос наконец-то проникает в сознание, и я поднимаю глаза к его лицу, не сразу понимая, о чем он говорит. — Давай я ее отправлю домой.

Точно. Злата.

— Мне интересно, что она может мне сказать, — говорю, сбрасывая морок.

— Явно ничего хорошего, — упрямо продолжает держать меня на месте Гриша. — Если хочет говорить, пусть говорит тут, у меня на глазах.

— Гриш, да что она такого может в машине мне сделать? — улыбаюсь, польщенная его заботой.

— Знаешь, я не хочу проверять, что она может, а чего нет. Разговаривайте снаружи.

Смотрю на него несколько мгновений, а затем киваю.

— Все будет хорошо, — улыбаюсь, дожидаясь, пока он отпустит меня, и направляюсь к розовой машине.

Стучу в водительское стекло и жду, пока оно опустится.

— Садись, — бросает она небрежно.

— Давай лучше на воздухе пообщаемся.

— Хочешь, чтобы меня комары съели? — фыркает она.

— Да ладно тебе! Зато у нас такой воздух, — стараюсь оставаться дружелюбной.

— А этот будет стоять и греть уши? — кивает она на соседа.

— Нет. Гриша, посидит в машине.

— Сторож твой? — хмыкает она.

— Друг, — игнорирую ее шпильку.

Злата не торопится выходить, будто взвешивая все за и против. Но затем все-таки распахивает дверь и выходит наружу.

— Значит, так, — скрещивает руки на груди. — Я знаю, что ты задумала, — смотрит надменно.

— И? — хочу выслушать все ее бредовые идеи, прежде чем отправить домой.

— Ты залетела от… — кивает на внедорожник, где сидит Григорий, — своего сторожа и теперь пытаешься выдать его за ребенка Максима.

— Это все? — понимаю, что независимо от того, что она сейчас мне наговорит, мне плевать на ее мнение, потому что у меня на коже горит отпечаток прикосновения моего босса, именно это заставляет мое сердце биться чаще.

— Но знай, ничего у тебя не получится! Я выйду за него замуж, а ты и твой нагулыш останутся ни с чем.

— Если это все, что ты хотела сказать, то можешь ехать обратно.

— Думаешь, такая умная, да? Поймаешь его на пузо, подделаешь анализы и он поведется?

— Не стоит других судить по себе.

— На что это ты намекаешь? Что я все подстроила? — ее глаза вспыхивают, а лицо перекашивает в гневе.

— Что ты! Как я могу!

— Ты! Ты просто в отчаянии, что он бросил тебя!

— О боже… — закатываю глаза. — Ты реально думаешь, что я хочу вернуть Макса? После всего?

— Да! Ты заманила его сюда!

— А ты не допускаешь мысли, что он сам приперся сюда и потребовал сделать ДНК-тест? — смеюсь над нелепостью ситуации. — Слушай, Злата, мне плевать на ваши с ним отношения. Женитесь, рожайте, живите счастливо. Только оставьте меня в покое.

— Не верю! — она трясет головой, и ее идеальная укладка портится от резкого движения. — Ты все врешь, чтобы запудрить мне голову!

— Даже если бы он был последним мужчиной на земле, — говорю тихо, но четко, — я бы больше не посмотрела в его сторону.

В ее глазах вижу неуверенность, и мне ее жаль. Столько бороться за мужика, добиться его и все равно бояться потерять. Кому нужна такая любовь?

— Тогда… зачем он ездит к тебе? Прогони его!

— Он приезжает сам, Злата. Потому что хочет убедиться, что это его ребенок. И я совсем этому не рада.

Она замирает, будто впервые видит меня по-настоящему.

— Ты… изменилась, — наконец произносит она.

— Да. И рада этому.

— А этот?.. — она кивает в сторону Григория. — Из-за него ты так спокойна?

— Не твое дело, — резко обрываю ее. — Мы закончили?

Она смотрит на меня еще несколько секунд, затем резко разворачивается, прячется в салоне авто и хлопает дверью машины.

— Запомни, Василиса, если ты хоть как-то помешаешь моей свадьбе… — говорит мне в открытое окно.

— Не волнуйся, — перебиваю ее. — Более того, можешь забирать мою.

Двигатель розового мерседеса рычит, и через секунду машина исчезает в облаке пыли.

Я стою, глядя ей вслед, и только сейчас замечаю, как дрожат колени.

— Как все прошло? — Григорий подходит ко мне, и, услышав его голос, я чувствую облегчение.

— Нормально, — выдыхаю. — Просто… устала от этого паломничества.

— Пойдем, — он кладет руку мне на плечо, и от этого прикосновения становится легче. — Тебе нужно отдохнуть.

— Спасибо, — улыбаюсь ему.

Мы идем к дому, и я понимаю, что сегодняшний день стал еще одним испытанием. Но почему-то рядом с Гришей все кажется не таким страшным.

Глава 31

— Василиса, принеси мне чашку кофе и свяжи меня с Городецким.

— Да, конечно, — киваю автоматически и смотрю на письмо, что упало мне на почту.

— Что-то случилось? — замирает Григорий, заметив выражение моего лица.

— Анализ готов.

— И? Там сюрприз? — усмехается он.

— Вот думаю, через сколько минут снова даст о себе знать Максим. Если не передумает, — мысленно я уже веду отсчет до момента, когда мой телефон разразится трелью. — Есть надежда, что он занят работой и этот момент получится немного отсрочить.

— Чего ты боишься? — подходит ближе к моему столу Григорий Иванович.

— Начнет снова свою шарманку про то, что нужно в город уезжать, а здесь для ребенка никаких нормальных условий.

— Ну он же не увезет тебя силком, верно?

— Да, но… Я так всего этого не хочу.

— Уверен, что он очень быстро смирится и отстанет от тебя. К тому же такая девица, как его невеста, просто обязана ему мозг вычерпать чайной ложкой.

— Наверное, ты прав, — поднимаюсь из-за стола и иду к кофемашине. — У тебя встреча через десять минут.

Гриша провожает меня каким-то задумчивым взором, а затем исчезает в кабинете.

Спустя двадцать минут, когда у начальника в разгаре встреча, мой телефон начинает разрываться от звонков бывшего. Я скидываю их, но он набирает заново.

Тогда я просто отправляю сообщение, что сегодня занята допоздна и пусть даже не пытается дозвониться.

Отключаю телефон, испытывая облегчение, и спокойно работаю до конца дня.

По дороге в поселок я беспокоюсь, что снова застану у нашего забора непрошеных гостей, но, к моему огромному облегчению, никого нет, когда мы останавливаемся у дома Анфисы Петровны.

— Василиса, — говорит хрипло Гриша, и мне кажется, что атмосфера в салоне машины мгновенно меняется. — Я бы хотел завтра поехать в город. И может быть, тебе тоже что-то нужно и ты хотела бы поехать со мной?

— Знаешь, на самом деле у меня все есть. Но… стоит представить, что может заявиться Максим, как меня прошибает ледяной пот. Поэтому у меня есть позорное желание сбежать, — усмехаюсь.

— А что, если он прав и тебе будет лучше в городе? — внезапно спрашивает Гриша. — Медицинское обслуживание… И наверняка он постарается создать для вас с малышом максимально удобные бытовые условия. Может, стоит подумать о ребенке?..

Слова Гриши приводят меня в замешательство. Я смотрю пристально на него и стараюсь понять, что происходит. Откуда взялись эти перемены?

— Ты… — во рту пересыхает, и я облизываю губы. — Почему ты так говоришь? Он с тобой разговаривал? Пообещал тебе что-то?

— Нет, — хмурится Гриша и даже не смотрит на меня. — Я просто не хочу, чтобы ты пожалела.

— Знаешь, только если ты продолжишь разговоры в том же духе, тогда я пожалею, что доверяла тебе. Неужели ты не видишь, что я счастлива и до тех пор, пока не объявился Максим, была даже спокойна?

— Вижу. А также вижу других беременных девушек, что всеми возможными способами пытаются оказаться в городе, чтобы получить лучшие условия для своих детей.

— Мой ребенок будет счастлив там, где будет счастлива его мама! — говорю упрямо. — И вообще, я не понимаю, зачем я тебе это все объясняю. Потому что личная жизнь подчиненных не касается начальства, — кладу руку на дверную ручку.

— Значит, я для тебя только начальство? — говорит он, сцепив зубы.

— Да! Потому что мой друг никогда бы не стал меня уговаривать вернуться под бок к предателю и стать его содержанкой!

— Вот это ты перевернула мои слова с ног на голову! — усмехается Гриша.

— А разве ты не это сказал?

— Нет! Я просто не понимаю, что тебя тут держит! Ведь, действительно, у тебя тут нет ни дома, ни родных, так зачем тебе все это? — переходит на крик.

— Знаешь, Гриша, — смотрю на него прямо, не давая отвести взор, — мне ведь было с тобой так хорошо и спокойно. А сейчас… сейчас я понимаю, что просто обманывалась на твой счет, — распахиваю дверь.

— Василиса, стой! — он хватает меня за руку, удерживая на месте.

У меня в груди печет, и в горле ком. Кажется, еще пара мгновений — и я разрыдаюсь. Но я оборачиваюсь к Грише и смотрю в его глаза.

— Я волнуюсь за тебя.

— Не стоит, — отвечаю холодно. — Волнуйся за своих коровок, а меня оставь в покое.

Вырываю руку и захожу в дом, где мрачная Анфиса Петровна печет пироги.

— Вернулась, Васенька! — как-то растерянно осматривается она по сторонам.

— Да, — стараюсь говорить спокойно, но получается нервно.

— Случилось что? — сразу же подмечает мой настрой Анфиса Петровна.

— Григорий уговаривал меня вернуться в город! — глаза начинает печь. — Говорит, там медицина лучше. Хотя он знает, как мне тут хорошо.

— Ах, это… Это он на эмоциях. Сотрудница его родила, а ребеночек с пороком сердца. Да вот только не увидели наши врачи этого, не были готовы. А теперь неизвестно, успеют спасти малыша или нет. Но ты не волнуйся, там наследственность не очень хорошая. А ты съездишь в город на обследование, и все будет хорошо.

Только теперь я понимаю, что Гриша действительно всего лишь беспокоился обо мне. И в груди растекается неуместная нежность…

Глава 32

— Почему ты меня избегаешь? — сажусь в машину к Григорию.

Сегодня понедельник, и я не видела соседа все выходные. После того разговора в машине он куда-то исчез, и я даже не знала, появится он сегодня с утра или нет.

— Откуда такие выводы? — спрашивает он, не глядя на меня.

— Ну, ты не объявлялся с пятницы…

— И? — бросает раздраженно. — Что это меняет? — мажет по мне взглядом и возвращает внимание к дороге.

От возмущения я даже открываю рот, но тут же его закрываю, не зная, как реагировать на подобную грубость.

— Ничего, — говорю, не глядя на него, и отворачиваюсь к окну.

Мне не хочется напоминать ему о том, что он звал меня в город. Хоть слова так и крутятся на языке, но я его благоразумно прикусываю и молчу.

Молчание в машине становится таким густым, что его можно резать ножом. Я сжимаю пальцы на коленях, чувствуя, как каждое слово, которое я не решаюсь сказать, давит на грудную клетку.

— Ты все еще злишься? — наконец не выдерживаю я.

Григорий вздыхает, его пальцы слегка сжимают руль.

— Я не злюсь.

— Тогда что?

— Я просто… — он замолкает, будто подбирая слова. — Я не хотел, чтобы ты подумала, что я против твоего решения.

— Но ты же сам сказал, что мне будет лучше в городе.

— Потому что я испугался! — его голос звучит резко, и он тут же сдерживается, стиснув зубы. — Испугался, что если с тобой или с ребенком что-то случится здесь, я не смогу помочь.

Сердце замирает. Я смотрю на его профиль. Напряженный подбородок, сжатые губы, морщинки у глаз, которых раньше не замечала...

— Гриша…

— Ладно, — он машет рукой, словно отмахиваясь от темы. — Забудь.

Но я не хочу забывать. Потому что вдруг понимаю, что он не просто начальник или сосед. Он человек, который волнуется обо мне больше, чем я думала.

— Спасибо, — говорю тихо.

Он бросает на меня быстрый взгляд, потом снова смотрит на дорогу.

— За что?

— За то, что так сильно переживаешь за меня.

Григорий молчит, но уголок его рта слегка подрагивает.

— Ты же знаешь, что я не поеду в город, да? — осторожно добавляю я.

— Знаю, — шумно выдыхает он.

— И что Максим может хоть сто раз приезжать — ничего не изменится? — слежу за выражением его лица.

— Тоже знаю.

— Тогда… все в порядке?

Он на секунду отрывает взгляд от дороги, и в его глазах мелькает что-то теплое, отчего по спине пробегают мурашки.

— Все в порядке, Василиса.

И почему-то в этот момент я понимаю: что бы ни случилось дальше, с ним рядом мне будет не так страшно.

— Если все в порядке, то могу я узнать, где ты был все выходные?

— Это что, допрос? — удивленно вскидывает он бровь.

Чувствую, как лицо вспыхивает, потому что я вдруг отчетливо осознаю: он мог быть с женщиной, потому что он одинокий мужчина и… у него есть потребности. Он не должен сидеть рядом со мной и трястись над моими проблемами.

Внезапно мне становится стыдно, и в то же время горько. Потому что я представляю ту другую, с которой он провел время, думаю о том, как часто они будут видеться и что в дальнейшем он, скорее всего, женится и заведет детей. В груди все сильнее разгорается пламя, и меня озаряет.

Я же… Боже! Я же его ревную.

— Василиса, — окликает меня Григорий. — Все в порядке?

— Да, да, — сижу пунцовая от стыда и собственного открытия и боюсь посмотреть на него, потому что я не просто его ревную, а испытываю к нему совершенно неуместные эмоции.

— А мне кажется, что-то не так.

— Ты так и не ответил, — наконец говорю я, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально.

— На что? — он притворяется, что не понимает, но я вижу, как его пальцы слегка сжимают руль.

— Где ты был все выходные?

Григорий вздыхает, и в его глазах мелькает что-то нерешительное.

— В городе.

— Один?

Он замолкает. Напряжение между нами нарастает, и я уже готова взять свои слова назад, когда он вдруг резко притормаживает на обочине и поворачивается ко мне.

— Нет. Не один.

Сердце падает куда-то вниз, а в горле пересыхает.

— Понятно, — бормочу, отворачиваясь к окну.

— Василиса, — его голос звучит мягко, почти жалобно. — Я был с двоюродной сестрой.

Я резко оборачиваюсь.

— С… сестрой?

— Да. Она прилетела из Питера на пару дней. Хотела проведать меня, но в итоге мы большую часть времени провели в больнице.

— Больнице? — мое сердце сжимается от тревоги.

— У ее сына, моего племянника, было подозрение на аппендицит. В итоге пронесло, но мы с ней всю ночь просидели в приемном покое.

— О боже… — я кладу руку на грудь, чувствуя, как напряжение уходит. — Почему ты сразу не сказал?

— Потому что ты задала этот вопрос не из простого любопытства, — его взгляд становится пристальным. — И мне интересно, почему тебя это так волнует.

Я открываю рот, но слова застревают где-то в горле.

“Потому что я ревновала. Потому что мне не все равно. Потому что ты для меня больше, чем начальник или сосед”.

Но сказать это вслух я не могу.

— Просто… беспокоилась, — бормочу в итоге.

Григорий смотрит на меня еще несколько секунд, потом медленно улыбается.

— Хорошо. Тогда давай договоримся: если тебе что-то важно — спрашивай прямо. А я буду отвечать честно.

— Договорились, — киваю я, чувствуя, как щеки снова горят.

Он включает поворотник и возвращается на дорогу. А я сижу, сжимая руки на коленях, и думаю о том, что теперь мне придется разбираться не только с Максом, но и с собственными чувствами.

И почему-то это кажется куда страшнее.

Глава 33

— Василиса, — окликает меня тот самый голос, при звуке которого мне хочется только поморщиться и пройти мимо.

Кажется, что прошла целая вечность после того момента, когда я любила Макса. И несмотря на то что во мне растет его ребенок, я не понимаю, что меня с ним связало. И почему я считала его своим человеком?

Внезапно все мои мысли стал занимать только он. Мой сосед. Мужчина, превратившийся из угрюмого незнакомца в самого надежного человека на земле.

Стоило лишь осознать то, что Гриша для меня теперь не просто начальник и сосед, как не получается думать ни о чем ином.

И это все многократно усложняет.

Теперь я слишком много думаю о том, как себя вести в его присутствии, и вообще враз стала неуклюжей и рассеянной. И меня пугает мое состояние. Потому что мне ни к чему сейчас глупые влюбленности. Мне нужно думать о ребенке и о том, как его обеспечить. А если я не смогу нормально сосуществовать рядом с Григорием, то и работа моя окажется под вопросом.

— Максим, не помню, чтобы мы договаривались о встрече, — останавливаюсь, не желая привлекать внимание коллег, покидающих рабочие места.

— Ты снова мне не отвечаешь.

— А должна?

— У нас, вообще-то, ребенок будет, — говорит он как-то нервно.

— Ключевое слово — “будет”. Пока его нет, давай ограничим наше общение. Оно мне дается очень тяжело психологически.

— Я же всего-то хочу обсудить условия вашего проживания и предложить тебе вернуться в город. У вас с малышом будет своя квартира, и я ежемесячно буду тебе переводить деньги на жизнь.

— Нет, спасибо. Твоя невеста мне жизни не даст, если ты будешь нас содержать.

— Её это вообще не касается, — говорит раздраженно. — Я понимаю, что мы расстались не очень красиво. Но дай мне возможность хотя бы так все исправить. Да, возможно, сейчас тебе тут хорошо, и пусть мне это не нравится, но я принимаю тот факт, что ты хочешь жить в деревне. Но после рождения ребенка, ты же сама понимаешь, лучше жить в городе. Где есть хорошие врачи, детские центры развития и круглосуточная доставка домой.

На мгновение я задумываюсь, что он прав, но потом вспоминаю Злату и сразу же отметаю эту мысль.

— Можешь не отвечать сейчас, просто подумай.

— Хорошо, — соглашаюсь я, просто чтобы прекратить этот разговор. — Я подумаю.

Макс смотрит на меня с недоверием, но кивает.

— Ладно. Я позвоню через пару дней.

— Как скажешь, но дай мне побольше времени, — быстро ухожу, чувствуя, как его взгляд провожает меня.

Сердце колотится, но не от волнения, а от раздражения. Почему он не может просто оставить меня в покое?

Когда я подхожу к парковке, сразу вижу Григория, стоящего у своей машины. Он что-то пишет в телефоне, но, заметив меня, сразу же прячет его.

— Все в порядке? — спрашивает он, и в его глазах читается беспокойство.

— Да, — вздыхаю. — Просто Максим снова пытается уговорить меня вернуться в город.

Гриша молчит, но его челюсти напрягаются.

— И что ты ему ответила?

— Что подумаю, — признаюсь.

Он резко поднимает на меня взгляд.

— Ты серьезно обдумываешь этот вариант или?..

— Нет, конечно! — качаю головой. — Просто хотела поскорее от него отвязаться.

Григорий расслабляется, но ненадолго.

— Василиса… — он делает шаг ближе, и я чувствую, как воздух между нами становится гуще. — Ты же понимаешь, что если он захочет, то может попытаться через суд добиться участия в воспитании ребенка?

Меня будто обдает ледяной водой.

— Ты… думаешь, он на это пойдет?

— Не знаю. Но если он так настойчиво предлагает тебе переехать, значит, для него это важно. И если ты откажешься…

— Он попробует забрать ребенка? — голос дрожит, и я сжимаю кулаки, чтобы скрыть дрожь.

Гриша смотрит на меня серьезно.

— Я не юрист, но… да, теоретически он может потребовать совместной опеки.

В груди становится тяжело. Я не думала об этом. Не хотела думать.

— Что мне делать? — спрашиваю тихо, больше саму себя.

Григорий медленно выдыхает.

— Пока ничего. Но если он начнет давить, обращайся к юристам. У нас на заводе есть хороший специалист.

Я киваю, но мысли путаются.

— Спасибо, — шепчу, медленно впадая в панику.

— Все будет хорошо, — он кладет руку мне на плечо, и от этого прикосновения становится чуть легче.

Но когда мы садимся в машину и едем домой, в голове крутится только одна мысль: а что, если Максим действительно попытается отнять у меня ребенка?

Глава 34

— Лучше вам стараться наладить диалог с отцом ребенка. Потому что он может через суд установить отцовство, и то, что вы препятствуете его общению с ребенком, может говорить не в вашу пользу, — консультирует меня юрист. — Также то, что у вас нет своего жилья, будет принято судом как еще один факт в пользу вашего бывшего жениха.

Слушая юриста, я все сильнее покрываюсь испариной, и кажется, меня накрывает панической атакой.

Его слова звучат в ушах как приговор. Я сижу, теребя подол платья, чтобы скрыть нервозность, но это не помогает. Губы горькие, будто намазанные полынью, а в груди тяжесть.

— То есть… он может забрать ребенка? — спрашиваю едва слышно.

Юрист, женщина лет сорока, с острым взглядом и аккуратно собранными в пучок волосами, вздыхает:

— Не совсем. Но суд может обязать вас проживать в городе, чтобы отец имел возможность регулярно видеться с малышом. Или установить график посещений, который вам придется соблюдать.

Я закрываю глаза. Представляю, как Максим будет приходить в дом Анфисы Петровны и как Злата будет строить мне козни, а мой ребенок будет расти в этой токсичной атмосфере…

— Есть ли у меня шансы оставить все как есть?

— Если отец не будет настаивать на активном участии — да. Но если он решит бороться… — она разводит руками.

— Спасибо, — встаю, едва держась на ногах.

— Василиса, — юрист кладет на стол визитку. — Если что, звоните. Мы поможем.

Я киваю, выхожу из кабинета и поднимаюсь в приемную. Занимаю рабочее место, и в этот момент Григорий возвращается в кабинет, после важной встречи.

Он сразу поднимает голову, встречаясь со мной взглядом. В его глазах тревога.

— Ну что? — подходит ближе. — Что узнала?

— Все плохо, — шепчу, стараясь не расплакаться.

Он берет меня за руку, выводит из-за стола и усаживает на диванчик, а сам садится напротив.

— Рассказывай.

Я пересказываю слова юриста, и с каждым предложением его лицо становится все мрачнее.

— Я так и думал.

— Что мне делать? — смотрю на него, словно ему известны ответы на все вопросы.

Григорий задумывается, почесав подбородок.

— Есть вариант, — наконец говорит он. — Но ты не обрадуешься.

— Говори.

— Выходи за меня замуж.

Воздух застревает в легких. Я открываю рот, но не могу выдавить ни звука.

— Это чисто формально, — быстро добавляет он, избегая моего взгляда. — Ты получишь мою фамилию, прописку, жилье в собственность и прописку для ребенка. Суд будет на твоей стороне. Максим не сможет ничего требовать, кроме встреч.

Сердце колотится так сильно, что кажется, вырвется наружу.

— Ты… ты серьезно?

— Да, — Гриша смотрит на меня прямо.

— Но это же… — я не могу подобрать слов. — Это брак по расчету. Ты хочешь связать себя с беременной женщиной, которая тебе никто?

Он не отводит взгляда в сторону, и в его глазах появляется что-то такое, отчего по спине бегут мурашки.

— Ты для меня не чужая, Василиса.

Мы оба молчим и смотрим друг на друга. И только сердце стучит в висках.

— Я… не знаю, что сказать.

— Ничего не говори. Просто подумай.

Я киваю, но мысли уже несутся галопом.

Брак с Гришей будет означать общий дом, быт. Мы будем засыпать под одной крышей и просыпаться. А что, если… он полюбит кого-то?

Но разве это не самый лучший для меня вариант? Потому что где-то в глубине души у меня разгорается запретная надежда, что однажды это перестанет быть просто формальностью. И он на меня посмотрит как на женщину.

— Спасибо, — наконец выдыхаю я. — Я… подумаю.

Он улыбается чуть грустно и, кивнув, поднимается с места.

— Хорошо. Но помни: время не на нашей стороне, — уходит в кабинет.

А у меня крутится только одна мысль, о том, что Гриша может стать моим мужем. И от этого кружится голова.

Глава 35

— Ты чего такая, будто привидение увидела? — спрашивает Анфиса Петровна, когда я вваливаюсь домой.

Я же прохожу на кухню и падаю на табуретку, переваривая предложение Григория.

— Васена, не пугай старую! — садится она напротив меня, хватаясь за сердце. — Случилось что?

— Случилось, — киваю, медленно поворачиваясь к хозяйке дома.

— Что? — вижу, как ее глаза расширяются от страха.

— Гриша предложил стать моим фиктивным мужем, — наконец-то выдавливаю эту фразу. Но стоит ее произнести вслух, как я понимаю, насколько кошмарно это звучит.

— Тьфу ты! — выдыхает она. — Я уж думала, помер кто! — тяжело вздыхает женщина и замолкает.

А я смотрю на нее и жду какой-то реакции на озвученное.

— А ты что ответила? — наконец-то спрашивает она, будто бы нисколько не удивляясь.

— Ничего.

— Зря, — заявляет безапелляционно.

— Почему это зря?

— Потому что Гришка — отличный мужик. И нравится тебе. Чего носом воротить?

— С чего вы взяли, что он мне нравится?

— Тю! — смеется она. — А то у меня глазок нет, да? Я хоть и старая, но не слепая. Вижу, как смотришь на него, будто кот на сметану.

Я стремительно краснею, пойманная врасплох.

— Тем более… — бормочу. — Как я могу соглашаться? Ведь для него это все фикция. Он просто вызвался мне помочь, чтобы Макс не отобрал у меня ребенка. Чтобы для опеки у меня все было в порядке, и жилье свое, и обеспечены мы были. Да и заступиться за меня чтобы мог кто-то.

— Только из-за этого предложил? — как-то лукаво улыбается.

— Из-за чего же еще? — смущаюсь и краснею еще сильнее.

Анфиса Петровна смотрит на меня так, будто я только что заявила, что земля плоская. Она качает головой, ее морщинистое лицо расплывается в улыбке, полной какой-то старческой, непробиваемой уверенности.

— Дурочка ты, Васенька, вот кто. Совсем разум беременность отшибла. Какой же мужик, да еще такой как Гришка, станет жизнь свою менять, документы перетряхивать и под венец идти просто из-за хорошего отношения? Да он на тебя с самого начала не так смотрел, как на простую работницу. Это я-то сразу приметила.

У меня перехватывает дыхание. Сердце начинает колотиться с новой силой, но теперь уже не от страха, а от какой-то дикой, запретной надежды.

— Перестаньте, — шепчу, отводя взгляд в сторону занавески. — Он просто очень порядочный человек. И ему жалко меня, мою бестолковую жизнь.

— Жалко? — фыркает Анфиса Петровна. — От жалости на коровник бегают, а не замуж зовут. Ты подумай хорошенько. Да не только о себе, о нем тоже. Он тебе душу открывает, а ты в ней ковыряешься, ищешь, где подвох. Обидеть его можешь таким недоверием.

Она встает, подходит к плите и наливает в кружку парящий душистый чай.

— На, пей. И мозги в кучу собери. Мужик предложение сделал, честь оказал. А ты сидишь, нос повесила. Решайся. Или бери, что судьба дает, и будь счастлива, или отказывайся и готовься к войне с бывшим в одиночку. Третьего не дано.

Она ставит кружку передо мной так решительно, что чай расплескивается на стол. Ее слова висят в воздухе, тяжелые и неоспоримые. Я беру кружку в руки, грею об нее ладони.

Она права. Всегда права. Я веду себя как последняя трусиха и дура. Я боюсь принять помощь, потому что не верю, что ее можно получить просто так, без подвоха. А главное, я до смерти боюсь поверить, что это не просто помощь. Что в его предложении есть хоть капля чего-то настоящего.

Я допиваю чай, чувствуя, как по телу разливается решимость. Пусть это и есть самая большая глупость в моей жизни, но я должна узнать правду.

— Ладно, — говорю, поднимаясь. — Пойду… пойду решусь.

— Вот это другое дело! — одобрительно хлопает меня Анфиса Петровна по плечу. — Только в гордость не играй!

Выхожу на крыльцо. Вечерний воздух свеж и пахнет скошенной травой и дымком. У Гриши во дворе горит свет. Сердце уходит в пятки, но я заставляю себя сделать первый шаг, потом второй. Иду через двор, чувствуя, как каждый мускул напряжен до дрожи.

Подхожу к его двери и замираю. Рука сама тянется постучать, но я останавливаю себя в последний момент. А что, если Анфиса Петровна все выдумала? Что, если он действительно пожалел меня и теперь уже сто раз проклял свою порядочность? Я снова выставлю себя дурой.

Разворачиваюсь, чтобы уйти, но дверь позади меня со скрипом открывается.

— Василиса?

Его голос низкий, немного хриплый от усталости. Я замираю на месте, не в силах пошевелиться.

— Что-то случилось? — слышу его шаги за спиной.

Оборачиваюсь и вижу его. Он в простой футболке и спортивных штанах, волосы слегка взъерошены, в руке шуруповерт. Он что-то мастерил.

— Нет, все… все нормально, — бормочу, чувствуя, как горит все лицо. — Я просто… проходила мимо.

Он смотрит на меня внимательно, изучающе. Видит мое смущение, мои дрожащие руки, которые я пытаюсь спрятать за спиной.

— Заходи, — наконец говорит он, отступая вглубь прихожей и пропуская меня вперед. — Как раз чай собирался заваривать.

Несколько мгновений я колеблюсь, а затем киваю и захожу в дом.

Глава 36

Захожу, чувствуя себя неловко. Просторный светлый дом из бруса, построенный на месте старой избушки его прабабушки.

В интерьере мужской минимализм, и кругом чистота, пахнет деревом и мужским одеколоном. Никаких лишних вещей и ярких деталей. Только функционал.

Он проходит на кухню, я следую за ним, потому что если задержусь, то передумаю и сбегу.

— Садись, — кивает он на стул у простого деревянного стола.

Я послушно делаю, как сказано, а он начинает возиться с чайником. Молчание затягивается, становится невыносимым.

— Гриша, — выпаливаю я, не в силах больше терпеть. — Насчет твоего предложения...

Он замирает, стоя ко мне спиной. По его напряженным плечам видно, что он ждет удара.

— Я не могу принять его, — говорю тихо.

Он медленно оборачивается. Его лицо становится каменным, глаза темнеют.

— Понятно, — произносит глухо и отворачивается к чайнику. — Почему? — в голосе слышится сталь.

— Потому что я не хочу фиктивного брака! — говорю на выдохе, прежде чем трусость снова возьмет верх.

Он берет чайник в руки и разливает кипяток по чашкам.

— Я не хочу быть обузой. Обязательством. Я не хочу, чтобы ты потом жалел и чувствовал себя в ловушке, — голос дрожит, но я продолжаю, глядя ему в затылок, собираясь высказать все, пока не передумала. — И я не хочу… я не хочу, чтобы ты смотрел на меня как на подопечную. Или как на проблему, которую нужно решить. К тому же… не переживу, если у тебя появятся настоящие отношения.

Он медленно, очень медленно ставит чайник на стол и поворачивается ко мне. Его лицо не выражает ничего, кроме крайней степени концентрации.

— А как ты хочешь, чтобы я на тебя смотрел, Василиса?

Я поднимаю на него глаза, и все слова застревают в горле, потому что тону в его взгляде, таком серьезном и пронзительном. Я не могу солгать. Не могу уклониться.

— Я не знаю, — честно признаюсь и голос дрожит. — Но только не так. Пожалуйста, только не так.

Он делает два шага, сокращая расстояние между нами, и останавливается прямо передо мной. Он так близко, что я чувствую исходящее от него тепло, ощущаю запах древесины и его кожи.

— Хорошо, — говорит он тихо. — Тогда я буду смотреть на тебя так.

Он медленно, давая мне время отстраниться, протягивает руку и касается пальцами моего подбородка, слегка приподнимая его, чтобы я смотрела ему в глаза.

— Как на женщину, которая сводит меня с ума с того самого дня, как появилась в моей машине. Которая заставила меня просыпаться с мыслью, как бы пораньше приехать на работу, чтобы только увидеть ее. И чей ребенок…

Он запинается, его взгляд на миг опускается на мой живот, а потом снова встречается с моим.

— Чьего ребенка я уже считаю своим. Пусть не по крови, но люблю его так, будто это моя плоть и кровь. Я буду смотреть на тебя не просто как на свою жену, но как на женщину. Любимую женщину. Если ты позволишь.

Время останавливается. В мире не существует ничего, кроме его рук на моем лице, его глаз, в которых горит серьезное, взрослое чувство, и бешеного стука моего сердца.

И я понимаю, что это не жалость и не желание помочь. Это что-то гораздо большее. И Анфиса Петровна оказалась права на все сто.

— Да, — выдыхаю я, и это слово звучит как облегчение, как падение в бездну, которого я так боялась и так ждала. — Я позволю.

Его лицо озаряется невероятно теплой улыбкой. Он не обнимает меня, не целует, только проводит большим пальцем по моей щеке, смахивая непрошеную слезинку.

— Ну вот и договорились, — говорит он хрипло. — Теперь пей свой чай, невеста. Завтра поедем кольца выбирать.

И в его тоне нет ни капли насмешки. Только обещание. Твердое, как скала. И я, впервые за долгие месяцы, чувствую, что нахожусь в полной безопасности.

Глава 37

— Куда ты собралась? — стоит ошарашенный Макс и смотрит на меня во все глаза.

— Замуж, — смотрю ему прямо в глаза, не испытывая ни малейшей неловкости.

С тех пор как Гриша сделал мне предложение, я воспрянула духом и, как бы громко это ни было сказано, жизнь заиграла новыми красками.

Теперь я просыпаюсь с улыбкой на губах и с нетерпением жду встречи не только со своим начальником и соседом, но и с любимым мужчиной.

Да, теперь я не боюсь не только в этом сознаться сама себе, мысленно повторяя вновь и вновь, но и заявить вслух.

После предложения Гриши прошло несколько дней, и мы начали планировать нашу роспись. Да, на этот раз у меня нет планов насчет грандиозной свадьбы. Да и положение не то. Не знаю, как самому Григорию, а мне кажется нечестным, что на свадьбе у меня в животе будет ребенок от другого мужчины.

Он не заслуживает того, чтобы притворяться, изображая вид, что это его малыш. Или того хуже, чтобы все на свадьбе судачили о том, что он женится на девице с чужим приплодом.

Весь этот внешний шум — все это лишнее. Мне гораздо дороже наше тихое счастье. Мы медленно сближаемся. Торопясь лишь с датой регистрации. И это делает наши отношения еще более особенными. Потому что Гриша так трепетно ко мне относится, что для меня важны только наши с ним отношения.

Максим молчит несколько секунд, на его лице целая гамма чувств, и отчетливее всего я читаю растерянность.

— За кого? За этого… деревенщину? Твоего босса? — фыркает он. — Ты с ума сошла, Василиса! Это же просто жалкая попытка забыть меня!

— Нет, Максим, — говорю спокойно. Я даже сама удивляюсь этому внутреннему покою, который подарил мне Гриша. — Это любовь. То, чего у нас с тобой никогда не было.

— Любовь? — усмехается. — Да ты сама посмотри на себя! Ты беременна от одного, а выходишь замуж за другого! Кто в здравом уме возьмет тебя замуж?

— Может быть, тот, у кого ко мне искренние чувства? — парирую я. — И тот, кого не волнует мнение окружающих, особенно твое.

Он делает шаг навстречу, его лицо искажает злоба.

— Ты думаешь, это что-то изменит? Я все равно подам в суд. Я отец этого ребенка, и я буду участвовать в его жизни!

В воротах появляется тень. Григорий стоит молча, скрестив руки на груди. Он не вмешивается, давая мне возможность самой справиться с Максимом, но его присутствие ощущается стеной за моей спиной.

— Подавай, Максим, — говорю я. — Но теперь у моего ребенка будет рядом мужчина, который будет носить его на руках, читать ему сказки на ночь и защищать его. Который уже любит его сильнее, чем ты когда-либо сможешь, даже если ты добьешься того, чтобы у него была твоя фамилия.

Максим смотрит на Гришу, потом на меня, и я понимаю, что он теряется, не зная, чем крыть дальше. Но я не исключаю, что он дойдет до суда.

— Ты пожалеешь об этом, — бросает он уже без прежней ярости, почти машинально. — Это огромная ошибка! Зачем ты ему брюхатая?

— Я уже пожалела лишь об одном, — отвечаю я, глядя ему прямо в глаза, — о том, что потратила на тебя столько времени.

Макс мгновенно краснеет, надуваясь, как рыба-ёж, собираясь что-то возразить. Но бросает взгляд поверх моей головы и, не сказав больше ни слова, разворачивается и направляется к своему авто, хлопая дверью и уезжая.

Я жду, что нахлынет волна старых страхов и сомнений. Но вместо этого приходит лишь ощущение огромного облегчения.

Сильные руки обнимают меня сзади, ладони ложатся на мой живот. Гриша прижимается губами к моей шее.

— Все хорошо? — в его голосе забота.

— Да, — выдыхаю я, расслабляясь в его объятиях. — Теперь точно хорошо.

— Ты умница, — шепчет он. — Мой храбрый боевой рыжик!

Я поворачиваюсь к нему лицом.

— А ты уверен, что хочешь вот это все? — я обвожу рукой нас с ним и будущего малыша. — Ссоры с бывшим, сплетни, чужие проблемы…

Он прерывает меня поцелуем. Нежным, но уверенным и страстным.

— Я никогда в жизни ни в чем, не был так уверен, — говорит он, отстранившись и глядя мне в глаза. — Ты вдохнула в меня жизнь. Вы, — опускает руку мне на живот. — И ничто иное меня не волнует.

Глядя в его честные, серьезные глаза, я наконец-то позволяю себе поверить в это. Полностью и без остатка.

— Тогда, — улыбаюсь я, чувствуя, как на глаза наворачиваются предательские слезы счастья. — Тогда.... что ты там говорил про выбор колец? Я готова ехать. Я хочу самое простое. Чтобы оно напоминало о нашем тихом счастье.

— Как скажешь, — улыбается он в ответ, и в его улыбке столько любви, что у меня перехватывает дыхание. — Все, что захочешь. Но в добавок я куплю тебе еще помолвочное, с неприлично большим бриллиантом.

— Зачем? — смеюсь. — Потому что ты достойна лучшего! И впредь у тебя будет все, что ты пожелаешь, — снова целует меня, и я понимаю, что он сдержит обещание.

— Мне нужен только ты, — говорю искренне, предвкушая наше совместное “долго и счастливо”.

Эпилог

Восемь лет спустя

— Мама, дай водички, — обнимает меня за ноги младший сынок, трехлетний Егор.

— Водички или молочка?

— М-м-м, — поднимает он личико вверх и щурится, задумавшись.

— Не хочу молочка, компотик, — снова прижимается ко мне.

— Точно компотик? — я отодвигаю доску с нашинкованной капустой в сторонку и наклоняюсь чтобы поцеловать белокурую макушку.

— Точно!

Беру графин и наливаю в кружку с тремя мультяшными котами свежесваренный ягодный компот. Сын залпом выпивает его и снова убегает.

А я возвращаюсь к готовке.

Мерный стук моего ножа разносится по нашему большому дому. Сегодня у нас будут пироги. Капустные — для Гриши и нашего старшего сына Ивана, с яйцом и луком — для дочки Софочки, с картошкой и сосисками — для Егора и всех остальных. Сложно накормить детей, когда у них разные вкусы. Но баловать их получается не так часто, а в такие тихие семейные дни мне хочется сделать для них что-то особенное.

Из гостиной раздается смех и топот детских ног. Похоже, Софа и Егор снова затеяли догонялки.

Снова отодвигаю разделочную доску и выглядываю в гостиную, проверяя обстановку.

На ковре растянулся наш рыженький, как и я, старший сын Иван. Самый серьезный и добрый мальчик, которому Гриша стал не просто отчимом, а настоящим отцом.

Конечно, сын знает о том, что Макс — его биологический отец. И они даже иногда встречаются. Бывший особенно активизировался, когда выяснилось, что ребенок Златы не от него. Но в брак его все равно затащили. Не знаю уж, что нарыл на него отец этой маньячки на розовой машине, но Макс живет с ней по сей день, и оба мучаются.

Он меняет любовниц как перчатки, а она выслеживает его и устраивает ему скандалы.

Но кажется, ее отец наконец-то согласился на развод, потому что такой брак дочери только сильнее позорит его имя.

Хотя мне неинтересно, что у них происходит. Потому что история с Максом воспринимается сумбурным сном. Их отношения не мое дело.

Для меня главное, что он не пытается отобрать у нас Ваню, играя в отца. Достаточно их редких встреч по праздникам. Потому что в гости к Максиму Иван напрочь отказывается ездить. И вообще не воспринимает его родным человеком. А я не считаю, что должна вмешиваться. Потому что, будь у Макса искреннее желание наладить отношения с сыном, он бы это уже сделал. А так у нашего сына есть настоящий отец.

Ваня с важным видом собирает сложный конструктор. Словно вихрь, в комнату снова забегает пятилетняя Софа, а следом за ней — Егор. Дочь падает на колени рядом со старшим братом.

— Все, я буду конструктор собирать!

— Тогда бери эту часть, — тычет пальцем в инструкцию Ваня и показывает, где искать детали.

Когда Софа вовлекается в процесс, она старается так сильно, что высовывает язык, будто это лучше помогает ей справиться с задачей.

Пока старшие заняты, наш трехлетний вихрь Егор находит себе новую жертву, бегая наперегонки с песиком Терри. Говорят, что собаки породы Джек-рассел-терьер очень энергичные и требуют большой физической активности. Но кажется, наш младший способен утомить даже их.

Я смотрю на детей и ловлю себя на мысли, что от того чувства тяжести и тревоги, с которым я приехала в поселок, не осталось и следа. Его вытеснило теплое, глубинное чувство покоя и абсолютного, безоговорочного счастья.

Возвращаюсь на кухню и выглядываю в окно. На улице, утопая по щиколотку в первом пушистом снеге, Гриша выгружает из машины продукты. Он ловит мой взгляд и подмигивает, улыбаясь той самой улыбкой, от которой у меня до сих пор екает сердце.

Вот он, мой муж, отец моих детей, мой большой начальник, спаситель и любовь всей моей жизни.

С первого дня жизни Ивана Гриша не просто принял моего первенца как своего — он стал для Ванечки настоящим отцом. Тот факт, что у сына другие гены, не имел ровно никакого значения. В глазах соседей, друзей, да даже для самих детей они настоящие отец и сын.

Гриша заходит в дом, смахнув снег с волос. Ему пришлось съездить на производство, проконтролировать доставку нового оборудования. С тех пор как мы поженились, завод стал еще больше, и теперь наша продукция есть в каждом уголке страны.

— Ну что, мои хулиганы, сильно не пакостили? — спрашивает он громко, и тут же к нему несутся все трое, наперебой крича и пытаясь рассказать новости.

Муж смотрит на меня поверх детских голов, и в его глазах я читаю радость от возвращения домой и безраздельное счастье. То самое, которое мы с ним построили сами. Несмотря ни на что.

— Идемте все на кухню, — командует он, беря на руки Егорку. — Будем лепить пироги! А то мама у нас без спины останется, готовить одной на такую ораву.

В этот самый момент раздается стук в дверь, и та практически сразу распахивается. На пороге стоит Анфиса Петровна с только что испеченным сладким пирогом.

— Что-то у вас тихо сегодня! Похоже, каши мало ели, чтобы шуметь? — трубит она, и дети с визгом бросаются к ней. Егор тоже слезает с рук отца, а Гриша, воспользовавшись случаем, утягивает меня к своему кабинету.

— Что ты задумал? — у меня перехватывает дыхание, когда муж обнимает меня за талию и притягивает к себе.

— Знаешь, чего мне не хватало весь день? — нависает он надо мной, блуждая взглядом по лицу.

— И чего же? — пульс учащается.

— Твоих сладких поцелуев, — наклоняется и впивается в мои губы своими.

Тело мгновенно вспыхивает, отзываясь на его ласки, что становятся смелее.

Как вдруг раздается крик:

— Мам, а мы пироги печь будем? — спрашивает дочка.

Тогда мы отрываемся с Гришей друг от друга, тихо посмеиваясь.

— Иду! — кричу я, утыкаясь лбом в плечо мужа, который сильнее обнимает меня.

— Вечером, родная. Наше время вечером. Это был допинг, чтобы дожить до темноты.

С рождением детей выделить время для нас двоих — это большая ценность и искусство. Но часто нам помогает Анфиса Петровна, или моя мама. Ее с папой мы тоже перевезли поближе к нам. Пусть пока они живут в городе, но для них не проблема ездить к нам в гости или забирать внуков на выходные к себе.

И мы безумно благодарны всем нашим близким, но особая благодарность — Анфисе Петровне, без которой ничего этого никогда не случилось бы.

— Ну что, — говорит соседка, когда мы возвращаемся на кухню. — Печем пироги и на ночевку к бабе Фисе? — смотрит на меня лукаво, обращаясь к детям.

— Да! — радостно кричит наша троица.

— Спасибо, — шепчу я, обнимая ее со спины и предвкушая тихий вечер с мужем.

Конец