© Шишов А.В., 2025

© ООО «Издательство „Вече“», 2025

Гражданская война в России закончилась в 1922 году с эвакуацией японских оккупационных войск из Владивостока. Последним их пристанищем стал остров Русский, форпост столицы Приморья. Однако после этого мира на дальневосточных границах новообразованной Страны Советов так и не стало. Причина крылась в традиционной подозрительности и враждебности Японии к России, которая якобы стремилась к «разрушению императорского строя» в Стране восходящего солнца.

Если Русско-японская война 1904–1905 годов велась на территории третьих стран – Китайской Циньской империи и Корейского королевства, то «сибирская экспедиция» армии священного микадо в 1918 году стала первой попыткой отторжения от России ее восточных земель до Байкала. Причем эта агрессия трактуется Токио как «посылка войск» для наведения порядка в соседнем государстве. В ходе Гражданской войны и иностранной интервенции в России японские войска стали последними, кто покинул ее землю. В 1922 году последний корабль с солдатами Великой Японской империи оставил берега опустошенного острова Русский под Владивостоком с его разграбленным портом.

Но за воинственной державой самураев остался Южный Сахалин, названный ими Карафуто, и Курильские острова, первооткрывателем которых Япония не является. Не она «застолбила» Курилы на географической и политической картах мира на много десятилетий.

Однако от этого спокойнее на дальневосточных границах Страны Советов не стало. Постоянные пограничные инциденты на суше и на море вылились в проверку прочности Советского Союза в необъявленных региональных войнах – у безвестного ранее озера Хасан и на реке Халхин-Гол в безлюдной пустыне. В последнем случае на прочность испытывалась граница Монгольской Народной Республики с марионеточной империей Маньчжоу-Го, созданной японцами в китайской Маньчжурии. Если говорить в глобальном масштабе, бои у озера Хасан и на реке Халхин-Гол смотрятся не чем иным, как «разведкой боем» перед грядущим 1945 годом.

То есть опасность «большой войны» против СССР витала не только «в воздухе» и в приграничье, но и в постоянном составлении Императорским Генеральным штабом секретных планов с целью включения в состав Великой Японской империи российской территории «вплоть до Урала». И таких планов история знает несколько, соотносительно ко времени. Но цель их всякий раз оставалась одна: отторгнуть от Советского Союза (самое малое) ее Забайкалье и Дальний Восток.

Во Второй мировой войне милитаристская Япония с первого до последнего ее дня оставалась откровенно враждебным СССР государством, союзником гитлеровской Германии и фашистской Италии, притягивая к себе десятки и десятки дальневосточных дивизий Красной Армии, местом которых должны были стать фронты и сражения Великой Отечественной войны 1941–1945 годов. Это была эффективная, реальная помощь Берлину. Пятилетний план о нейтралитете, подписанный между Москвой и Токио, мог быть забыт сразу, о чем дискуссировать даже не надо.

Совсем не случайно в Маньчжурии ждала своего часа почти миллионная (с союзниками) отмобилизованная Квантунская армия, равной которой у Великой Японской империи в Войне на Тихом океане не было. Она постоянно усиливалась, довооружалась. Почти два десятка укрепленных районов, мощных фортификационных сооружений встали на восточной советской границе. И создавались они, совершенствовались годами. Всего лишь один факт: больше половины танковых войск императорской армии было сосредоточено именно в Маньчжурии, а не там, где шла война – в Китае и Юго-Восточной Азии.

Совсем не случайно милитаристская Япония «по своей воле» стала участницей военного союза стран «оси» вместе с гитлеровской Германией и фашистской Италией. У имперского Токио были широкие планы по захвату берегов Великого, Тихого океана. Что касается советских земель Приморья, Приамурья, Читинской области, Северного Сахалина, Камчатки, то они лежали на морских границах Страны восходящего солнца и на суше граничили с «ее» Кореей и новоявленной «империей» Маньчжоу-Го.

Лишь неудачи немецко-фашистских войск на советско-германском фронте, которые начались еще в 41-м, не позволили Токио послать Квантунскую и Корейскую армию вместе с частью флотских сил в поход на советские пределы. По секретным планам японского Генерального штаба вторжение должно было начаться в Приморье, Приамурье, Забайкалье и затем наступать еще дальше. А какие заманчивые планы, начиная с середины 20-х годов, строились самурайским генералитетом в большом секрете: победно дойти до Байкала, получить госграницу с Германией у города Омска или еще ближе к Уралу!

Пока же милитаристская Япония терпеливо выжидала удобного случая, который ей в ходе Великой Отечественной войны так и не представился. Но, будучи преисполнена самурайского духа, ее многомиллионная армия и императорский флот вели сразу две большие войны: одну в Китае, другую на Тихом океане. Там и там были захвачены огромные территории.

Победный для советского оружия финал Великой Отечественной войны стал гибельным для державы на Японских островах. Советско-японская война 1945 года стала своеобразным историческим ответом на Русско-японскую войну в самом начале ХХ столетия. Стремительный порыв трех фронтов – Забайкальского, 1-го и 2-го Дальневосточных, поддержанный Тихоокеанским флотом, Северной Тихоокеанской флотилией и Краснознаменной Амурской речной военной флотилией, покончил с самурайством милитаристской Японии и его постоянными угрозами на советских дальневосточных границах, начиная с Камчатки и далее на закат солнца. С того далекого уже от нашего времени 45-го года здесь перестали блистать самурайские мечи: Красная Армия обеспечила безопасность восточных регионов Отечества.

Советские войска, начиная с 9 августа, в едином порыве, в считаные дни прорвали японские укрепленные районы, которые создавались долгими годами на всем протяжении границы Советского Союза с Маньчжоу-Го. Среди них «блистали» своей подлинной фортификационной мощью такие укрепрайоны, как Муданьцзянский и Хайларский. Красная Армия прошла всю Маньчжурию до берегов Желтого моря и Порт-Артура, при поддержке моряков-тихоокеанцев и амурцев провела Сейсинскую десантную операцию, освободила Северную Корею до 38-й параллели, овладела Южным Сахалином и Курилами с островом Шумшу, схватка за который стала особо кровавой. Так Сахалин перестал именоваться на географических картах Карафуто, а Курильская гряда возвратилась к России.

Стремительность наступления не оставила неприятелю шансов на возведение преграды перед натиском советских армий. Были прорваны все укрепрайоны, препятствием для наступающих войск Забайкальского, 1-го и 2-го Дальневосточных фронтов не стали ни горно-таежная местность приграничья, ни хребет Большой Хинган, ни безводные пустыни Внутренней Монголии, ни взорванные мосты на реках и засады смертников-камикадзе. Штаб Квантунской армии уже через два дня операции растерял управление своими фронтами и отдельными армиями. И безоговорочная капитуляция японских войск не заставила себя долго ждать.

Главнокомандующий советскими войсками на Дальнем Востоке, талантливый полководец Маршал Советского Союза А.М. Василевский свидетельствовал: Маньчжурская стратегическая наступательная операция длилась всего 24 дня (!), из которых действительно боевыми днями была только половина. Милитаристская Япония после такого сокрушительного удара, лишившись главной армии своих сухопутных сил – Квантунской, без долгих размышлений безоговорочно капитулировала перед союзниками. Таким стал финал второго в истории мирового пожара.

Советско-японская война 1945 года с предельной ясностью подвела черту под Второй мировой войной на Тихом океане. Советский флаг подняли над морской крепостью Порт-Артур, овеянной славой героической обороны. Российскому Отечеству возвратились южная половина острова Сахалин и Курильские острова. Был получен прямой, беспрепятственный выход в Великий мировой океан, он же Тихий. К его берегам и водам не одно столетие шаг за шагом по Северному морскому пути, бескрайней Сибири и водам Амура стремились русские землепроходцы.

Так уже в далеком от нашего времени августе 45-го года была одержана долгожданная, через четыре десятка лет после Русско-японской войны (в японской историографии она называется Японо-русской), историческая виктория. Она незамедлительно последовала сразу же за победой над гитлеровской Германией с ее союзниками. В тот памятный год сотни и сотни тысяч советских воинов, от рядовых армии и флота до Верховного главнокомандующего генералиссимуса И.В. Сталина удостоились почетных боевых наград – медалей «За победу над Германией» и «За победу над Японией».

Алексей Шишов,

военный историк и писатель

Официальное вхождение Страны восходящего солнца в ряды противников Советского Союза перед Первой мировой войной связано с днем 25 ноября 1936 года. В тот день милитаристская Япония подписала так называемый «Антикоминтерновский пакт» с гитлеровской Германией. Вскоре к пакту присоединилась фашистская Италия. Так возникла ось Берлин – Рим – Токио.

К тому времени, то есть в середине 30-х годов, военно-политическое руководство СССР, прежде всего в лице советского лидера И.В. Сталина, акцентировало внимание мирового сообщества на том, что Страна Советов (принятая 18 сентября 1934 года в Лигу Наций), укрепляя свои международные позиции, проводит мирную политику. Но, как не раз заявлялось советской стороной, в случае нападения со стороны воинственного дальневосточного соседа она готова дать отпор.

На такую открытость позиции советского руководства по отношению к соседней Японии во многом повлияли секретные донесения из Парижа по линии ИНО ОГПУ (Иностранного отдела Объединенного государственного политического управления). В них, среди прочего, говорилось, что японский Императорский Генеральный штаб сильно озабочен стремительным увеличением военных сил СССР на Дальнем Востоке:

«Подсчет, сделанный японским штабом, ясно показал, что советское правительство на Дальнем Востоке обладает настолько внушительной силой воздушного флота, против которого японское командование не может противопоставить не только наступательной, но даже оборонительной силы».

Исходя из этого в японском Императорском Генеральном штабе, в силу подобной информации, делали следующий вывод: в Стране восходящего солнца рушится представление о превосходстве и непобедимости японской армии и флота. Отсюда напрашивался вывод об ускорении милитаризации империи на Японских островах и усилении Квантунской армии в захваченной Маньчжурии. Встал вопрос пробы сил сторон, чтобы определиться, кто есть кто на самом деле.

Однако две пробы сил советской Красной Армии – у озера Хасан в Приморье и на пограничной Монголии и Маньчжоу-Го реке Халхин-Гол успеха японской Квантунской армии не принесли. Более того, ее войска, участвовавшие в боях, оказались наголову разгромленными, а императорская авиация к тому же в небе над Халхин-Голом понесла огромные потери в самолетах.

Следует заметить, что в 1948 году Международный трибунал пришел к выводу, что бои на Халхин-Голе были не чем иным, как агрессивной войной Японии против Монгольской Народной Республики и Советского Союза. Известный историк, дипломат и государственный деятель МНР Равдангийн Болд пишет о том, что события на Халхин-Голе стали для его отечества «войной ради защиты своей территориальной целостности». В заключение своего труда «Ограниченная война: военно-дипломатическая история сражения у реки Халхин-Гол» Р. Болд отмечает следующее:

«Сталин пояснял, что ввел части Красной Армии в МНР для предотвращения наступления японских войск в направлении Забайкалья через монгольскую территорию, а Жуков разгромил японцев на Халхин-Голе с целью удержания Квантунской армии на советской границе и оказания содействия китайской армии».

Но такие уроки поучительными для генералов-самураев и японского Императорского Генерального штаба не оказались, равно как и дипломатов Токио. Они их забыли на удивление быстро. Если события у озера Хасан можно назвать «разведкой боем» одной усиленной дивизией, то на реке Халхин-Гол были задействованы гораздо большие силы Квантунской армии и японской авиации. И цели им ставились совсем иные, более масштабные.

Говоря об операции на реке Халхин-Гол в докладе на совещании руководящего состава РККА (декабрь 1940 года), генерал армии Г.К. Жуков, ставший командующим войсками Киевского особого округа, отмечал, что «…конфликт и разгром японцев на реке Халхин-Гол, заставивший японцев держать на советской границе всю Квантунскую армию и привлекать на операции на реке Халхин-Гол лучшие части воздушных сил и громадные средства материального обеспечения, а в последующем японское командование вынуждено было тянуть с китайского фронта артиллерию и пехотные части».

Однако «халхин-гольский урок» никак не помешал дальнейшему сближению гитлеровской Германии с Японией, которая в конце 30-х годов стала откровенно милитаристским государством с поражающими воображение территориальными амбициями, в том числе и на советском Дальнем Востоке.

Исключительно способный советский разведчик – сотрудник Разведывательного управления РККА Рихард Зорге (Рамзай-Инсон), успешно действовавший на Японских островах на протяжении многих лет, доносил в Москву в январе 1938 года, в частности, следующее:

К началу 1939 года в Москве стало достоверно ясно, что Япония нарастила в Маньчжурии значительные силы сухопутной армии. Разведывательные сводки по Востоку, которые в 1939–1941 годах регулярно издавались 5-м управлением (бывшим Разведывательным управлением Красной Армии) с периодичностью примерно один раз в месяц, убедительно свидетельствовали о росте сил Квантунской армии.

Ее боевыми расписаниями пользовались в Генеральном штабе РККА, в высоких штабах в Чите и Хабаровске. Эти данные ложились на рабочий стол наркома обороны маршала К.Е. Ворошилова. Было ясно, что военная машина в образе имераторской Квантунской армии предназначена не для действий в идущей большой войне на территории Китая, хотя она и отдавала туда часть своих сил. Но на смену им с Японских островов, из метрополии, прибывали большие силы, от чего Квантунская армия только крепла.

Так, в боевом расписании сухопутных войск империи на Японских островах на 20 февраля 1939 года советская военная разведка определяла их общую численность в 1 миллион 753 тысячи человек. Из них в материковом Китае находилось 752 тысячи человек, в Маньчжурии – 359 и в Корее – 60 тысяч человек. Артиллерийских орудий соответственно – 1975, 1052 и 264; танков соответственно – 1295, 585 и 34; самолетов соответственно – 1360, 355 и 90. К началу августа 45-го такое соотношение заметно изменилось.

Разведка убедительно сообщала: милитаризация Японии набирает обороты. Через год с небольшим общая численность японской сухопутной армии, по данным разведывательной сводки № 7 по Востоку, увеличилась на 230 тысяч человек. И впервые в мирное время перевалила за два миллиона человек. Но при этом маньчжурский театр военных действий продолжал считаться второстепенным. Из этого прироста армейских сил 150 тысяч человек были направлены на Китайский фронт.

В Токио уже ожидали скорого подписания тройственного пакта (для мировой истории широко известная «ось» Берлин – Рим – Токио), но совершенно неожиданно для японского правительства Германия 23 августа 1939 года подписывает акт о ненападении с Советским Союзом. Кабинет министров премьера Хиранумы подает в отставку, но перед этим в Берлин отправляется «желчная» нота:

Однако разногласия между Токио и Берлином удалось урегулировать: 27 сентября 1940 года в германской столице Берлине был подписан тройственный акт Германии, Италии и Японии. Было объявлено, что три союзные державы пекутся об установлении «мира во всем мире» и ради этого приступают к постройке «нового порядка в Великой Восточной Азии и Европе». В тройственном акте, среди прочего, говорилось:

Заключение тройственного пакта вызвало однозначную реакцию мировой общественности. Государственный секретарь США К. Холл сразу прокомментировал это событие так: «бандитские страны» наконец-то объединились. В ответ на такое заявление министр иностранных дел гитлеровской Германии И. Риббентроп незамедлительно отметил, что «эта палка будет иметь два конца – против России и против Америки».

В Токио заключение Берлинского тройственного пакта посчитали большой внешнеполитической удачей, поскольку там прекрасно понимали, что Стране восходящего солнца одной с Советским Союзом в случае войны не справиться. Министр иностранных дел Японии И. Мицуока на заседании Тайного совета Великой Японской империи заверил его членов в следующем:

Однако такие «дипломатические трения» между Токио и Берлином не меняли сути подготовки Японии, как и Германии, к войне против Советского Союза. Сомнений в том, что она начнется в 1941 году, у власти в Стране восходящего солнца и японского Императорского Генерального штаба уже не оставалось. 16 апреля япоский посол в Берлине Х. Осима шифровкой отправил в Токио сообщение: «В этом году Германия начнет войну против СССР». Аналогичная информация шла и по другим дипломатическим каналам.

Посол Х. Осима пошел дальше, чем просто проинформировать свой МИД. Он даже выдал собственные рекомендации о том, что надо делать Японии в вызревшей внешнеполитической ситупции: «После начала германо-советской войны, двигаясь на юг, оказывать тем самым косвенную поддержку Германии. Затем, воспользовавшись внутренними беспорядками в Советском Союзе, применить вооруженные силы и в согласовании с Германией завершить решение вопроса с СССР».

Подготовка к войне «продолжалась» не только в японском МИДе, но и в планах японского Императорского Генерального штаба, и на деле в наращивании силы Квантунской армии в Маньчжурии, накале обстановки на дальневосточных границах Маньчжоу-Го с СССР. При этом уроки Хасана и Халхин-Гола на Японских островах в окружении божественного микадо Хирохито и самурайского генералитета как-то не вспоминались.

В одной из своих известных работ, рассматривая противоречия и вооруженные конфликты между Японией и Россией (СССР), известный отечественный исследователь А.А. Кошкин описывает то, как в среде руководящего состава японского Императорского Генерального штаба боролись между собой три точки зрения, как вести себя в неумолимо ширившейся Второй мировой войне:

Или «осуществить первоначальную экспансию на юг, обеспечить экономическую независимость империи, после чего, невзирая на пакт о нейтралитете, обрушиться на Советский Союз. При этом считалось, что США, напуганные японо-германским сближением, не будут оказывать Японии серьезного сопротивления в ее продвижении в южном направлении».

Или «Япония, воспользовавшись советско-германской войной, должна незамедлительно приступить к осуществлению планов оккупации советских восточных территорий» из-за опасений того, что «если Япония не захватит в качестве буферной зоны восточную часть Советского Союза, эта территория не будет гарантирована от германской агрессии».

Или следует «выжидать и готовиться к войне, как на севере, так и на юге с целью принять окончательное решение с учетом складывающейся обстановки, в первую очередь в Европе». Иначе говоря, выбирать было из чего. Самым главным было не ошибиться в удовлетворении собственных имперских интересов.

В приговоре Международного военного трибунала для Дальнего Востока по делу главных японских военных преступников о приготовлениях милитаристской Японии к войне против СССР до дня 22 июня 1941 года говорилось следующее:

Пока шли «планирование» войны против Советского Союза и дискуссии на самым высшем уровне, связанные с решением этой «сверхзадачи», японский посол в Берлине Х. Осима «подливал масла в огонь». Он же и «будировал» размышления руководства Императорского Генерального штаба на сей счет.

Поэтому совершенно не случайно министр иностранных дел Японии Мацуока 28 мая 1945 году получил через посла Осиму от своего германского коллеги Риббентропа на посланный в Берлин запрос откровенный и исчерпывающий ответ:

Из Берлина в Токио, в МИД летели одна за другой шифровки такого содержания. В своей телеграмме от 6 июня японский полномочный посол в Германии информировал своего шефа (а тот официальный Токио), что он выражает полную уверенность в том, что «Россия через несколько месяцев перестанет существовать как великая держава». Поэтому после такого заверения напрашивался непростой вопрос: надо ли Великой Японской империи не спешить с войной против своего северного соседа?

О предстоящем нападении гитлеровской Германии с ее сателлитами на Советский Союз Москву информировали и из Токио. Действительно выдающийся советский разведчик Рихард Зорге в своих радиодонесениях раз за разом сообщал самые тревожные вести. Так, 2 мая 1945 года «Рамзай» доносил:

Всего через неделю, 10 мая, Рихард Зорге, он же «Рамзай», отправляет в Москву очередную шифрованную радиограмму о вероятных действиях Японии в начале нападения Германии на Советский Союз:

В Москве внимательно прислушивались к «Рамзаю», но донесения разведчика из столицы Японии не всегда вызывали должную реакцию, а их содержание ставилось под известное сомнение. Но Рихард Зорге пользовался информацией высокой степени достоверности, поскольку она исходила из высших эшелонов власти в Японии. То есть из тех кругов, с кем общался полномочный посол союзной Германии Отт и подчиненные ему немецкие дипломаты. Столь же достоверны были и донесения японского посла в Берлине Х. Осамы в Токио. О них Рихард Зорге тоже был «наслышан».

«Рамзай» продолжал «бить тревогу». 30 мая в Москву уходит очередная шифровка, которой, как говорится, цены не было: «Берлин информировал Отта, что немецкое наступление против СССР начнется во второй половине июня. Отт на 90 % уверен, что война начнется…» Но такая информация своей цели не достигла.

Всего за два дня до вероломного нападения гитлеровской Германии и ее союзников на СССР, 20 июня, Рихард Зорге шлет из Токио в Москву новое радиодонесение, служившее подтверждением предыдущей шифровки:

Для иностранных дипломатов, аккредитованных в Токио, секретом не было то, что в правящей верхушке Японской империи весной и в начале лета 1945 года лихорадочно готовились к новой ситуации в идущей Второй мировой войне: ее прямым участником становился Советский Союз с его Красной Армией. Военный советник французского посольства, достаточно осведомленный, доносил правительству Виши (Париж был оккупирован германцами) радиограммой от 18 июня 1945 года следующее:

…Ведя войну в Китае, Страна восходящего солнца с началом Второй мировой войны связывала, прежде всего, планы завоевания «стран южных морей». Однако Япония смогла начать большую войну в Тихом океане только при твердой гарантии, что СССР будет втянута в войну в Европе. Не случайно один из лидеров императорского генералитета генерал Койсо заявил: «Осуществляя движение на юг, надо остерегаться тигра с северных ворот».

Генерал Койсо дипломатом не был, но, как военачальник высокого ранга, откровенно осторожно относился к тому, чтобы необдуманно и рискованно необъявить войну Советскому Союзу. Его оппонент в лице главы японского МИДа Мацуока смотрел на развитие событий на Тихом океане, в данном случае на Дальнем Востоке, более нетерпеливо и откровенно воинственно.

Не случайно же Мацуока в день 22 июня, в первый же день начала Великой Отечественной войны, спешно прибыл в императорский дворец. Там он стал энергично убеждать божественного микадо в том, что надо торопиться с нанесением удара по Советскому Союзу на его тихоокеанских берегах и в Забайкалье. Там и там японские войска уже побывали в ходе Гражданской войны в России всего лишь двадцать лет назад.

Мацуока утверждал, что удар с востока по СССР нужно нанести как можно скорее. Свою откровенную беседу с императором Хирохито японский министр иностранных дел (не начальник японского Генерального штаба!), венчал хорошо известной сегодня фразой:

Поскольку до начала Советско-японской войны 1945 было еще далеко, в Токио продолжало действовать советское посольство. Подобное посольство восточной империи «трудилось» в Москве. Ясно, что японцы стали более бдительно «опекать» его сотрудников во избежание нежелательной информации, прежде всего военного характера, из Японии в Москву. Но советская разведка продолжала свою работу в Токио, пусть и в более сложных для нее условиях.

На четвертый день Великой Отечественной войны, 25 июня, военный атташе посольства СССР в Японии доносил в Москву шифрограммой начальнику разведуправления Генерального штаба Красной Армии следующее:

Но вся эта «суматоха» первых дней хода Великой Отечественной войны в Токио весьма мало отразилась на повседневной деятельности японского Императорского Генерального штаба. В его недрах по-прежнему заботились о росте военной мощи державы на Японских островах и никогда не забывали обусилении своего военного присутствия в Маньчжурии. Той Маньчжурии, которая была и оставалась плацдармом для агрессии против советского Дальнего Востока (с его Сахалином и Курилами) и Забайкалье, о чем более чем убедительно свидетельствует история первой половины XX столетия.

Тем временем «ставшая традицией» тревога за безопасность советских границ на Дальнем Востоке и в Забайкалье не «уходила» куда-то подальше во времени и с началом Великой Отечественной войны. То есть милитаризм в державе на Японских островах, поднятый к жизни духом самурайства, не уходил в прошлое, а решал задачи сегодняшнего дня с прицелом на будущее, ближайшее и отдаленное.

Военно-политическая ситуация для СССР на его восточных границах разрядкой «не грозила». По всем прогнозам, Стране Советов следовало крепить там оборону, сохранять статус-кво в соотношении сил на суше, воздухе и на море. В последнем случае Москва проигрывала Токио в 1945 году. Тихоокеанский флот и Северная Тихоокеанская флотилия были готовы защитить свои родные берега, но к операциям в Тихом океане усилиться, подготовиться времени у них уже не имелось.

Все же по разведдонесениям чувствовалось, что Япония не сможет в обозримое время совершить внезапный удар по советской территории на востоке, как это сделала гитлеровская Германия на западе. На такое вероломство, привычное для носителей самурайских идей, требовалось еще и решиться. Политическая (не военная) разведка 7 ноября 1941 года сообщала из Токио следующее:

Как бы там ни было, Япония к декабрю 1941 года сосредоточила в Маньчжурии огромные силы, сведенные в Квантунскую группировку войск, которой командовал генерал Умедзу. В нее входили: 3-я армия генерал-лейтенанта Кавабэ, 4-я армия генерал-лейтенанта Ёкояма, 5-я армия генерал-лейтенанта Инмура, 6-я армия генерал-лейтенанта Кита, 20-я армия генерал-лейтенанта Сэки, Квантунская армия обороны генерал-лейтенанта Кусаба, а также 3-я авиционная группа генерал-лейтенанта Судзуки.

Эти войска, расквартированные в Маньчжурии, была готова подкрепить японская армия в Корее, во главе которой стоял генерал-лейтенант Итагаки. Организационно Корейская армия входила в состав Объединенных войск метрополии, которыми командовал генерал Ямада, будущий главнокомандующий Квантунской армией, предназначение которой уже не решалось, а состоялось.

Милитаристская Япония была морской державой, имевшей внушительные военно-морские силы. И на море в Токио помнили о «северной угрозе» даже после начала Великой Отечественной войны. В 1941 и 1942 годах ее 5-й флот имел две задачи. Первая задача: патрулирование и оборона восточных и северо-восточных подходов к Японским островам, в том числе и к Курилам. Вторая задача: «быть бдительным в отношении России».

Но все же тревожные дальневосточные заботы Ставки ВГК и советского Генерального штаба от этого не умалялись. Было понятно, что в ходе Второй мировой войны, рано, но лучше поздно, противостояние СССР и Японии на поле брани в ходе Мировой войны состоится. Что в действительности в истории так и случилось.

Трофейные японские документы свидетельствуют, что задача обеспечения безопасности от России считалась очень важной. Это подтверждается тем фактом, что гидросамолеты с авиатранспорта «Кимикава-Мару» произвели в январе 1942 года интенсивную фоторазведку Камчатки, что было сопряжено с нарушением государственной границы, проходившей по Первому Курильскому проливу.

Появление в Маньчжоу-Го миллионной Квантунской армии имело свою значимость, обсуждаемую по сей день. Выступая на круглом столе «Ревизия итогов Второй мировой войны и современная геополитика» (состоялся 17 марта 2010 года), доктор исторических наук А.А. Кошкин отметил следующее:

В Москве понимали, что главный очаг военной напряженности кроется не на Дальнем Востоке, а в Европе. Именно оттуда Советскому государству приходилось ожидать вражеского нашествия. Это обстоятельство заставило И.В. Сталина и правительство СССР пойти 13 апреля 1941 года на подписание советско-японского пакта (договора) о нейтралитете сроком на пять лет, который был подписан в Кремле. От имени Великой Японской империи подпись поставил министр иностранных дел Ёсукэ Мацуока. От имени Советского Союза – председатель Совнаркома СССР и министр иностранных дел СССР В.М. Молотов.

Одновременно был подписан и другой сопутствовавший пакту документ – Декларация о взаимном уважении территориальной целостности и неприкосновенности государственных границ Монгольской Народной Республики и Маньчжоу-Го, на чем настаивала советская сторона. Была достигнута и договоренность о разрешении в течение нескольких месяцев вопроса о ликвидации японских концессий на Северном Сахалине. Однако по просьбе японской стороны об этой договоренности в печати двух государств не сообщалось, равно как и сейчас не обсуждается.

События того памятного апрельского дня доподлинно описаны в работе известного отечественного историка-япониста и политолога А.А. Кошкина в его труде «Россия и Япония: Узлы противоречий»:

Предложив затем тост за японскую делегацию, Сталин отметил вклад в заключение соглашения ее членов из числа военных.

«Эти представляющие армию и флот люди заключили пакт о нейтралитете, исходя из общей ситуации, – заметил в ответ Мацуока. – На самом деле они всегда думают о том, как бы сокрушить Советский Союз». Сталин тут же парировал: «Хотелось бы напомнить всем японским военным, что сегодняшняя Советская Россия – это не прогнившая царская Российская империя, над которой вы однажды одержали победу».

Хотя Сталин попрощался с японским министром в Кремле, затем неожиданно он появился на вокзале, чтобы лично проводить Мацуоку. Это был беспрецедентный и единственный в своем роде случай, когда советский лидер счел необходимым таким необычным жестом подчеркнуть важность советско-японской договоренности. Причем подчеркнуть не только японцам, но и немцам.

Зная, что среди провожавших Мацуоку был и германский посол в Москве фон Шуленбург, Сталин демонстративно обнимал на перроне японского министра, заявляя: «Вы азиат и я азиат… Если мы будем вместе, все проблемы Азии могут быть решены». Мацуока отвечал: «Проблемы всего мира могут быть решены»…

Те дипломатические «события» вызвали в Стране восходящего солнца неоднозначное отношение. В японском Императорском Генеральном штабе заключение пакта о нейтралитете не «вспыхнуло» какой-то открытой реакцией. В высшем командовании, в отличие от работников МИДа своей страны, проигнорировали такой «внешнеполитический успех» и продолжали готовить Страну восходящего солнца к большой войне. Но в опубликованном после разгрома милитаристской Японии «Секретном дневнике войны» нашлась такая запись, датированная 14 апреля 1941 года:

Знал ли «московский триумфатор» Ёсукэ Мацуока о подобном настроении высших военных кругов империи? Разумеется, знал, поскольку жизнь на Японских островах уже давно шла «на военных рельсах». Не случайно же в том же апреле месяце военный министр божественного микадо Хидэки Тодзио высказался более чем откровенно: «Невзирая на пакт, мы будем активно осуществлять военные приготовления против СССР». Это было и оставалось одной из главных задач руководства милитаризованной страны на Японских островах.

Пакт о нейтралитете случайным соглашением не был. В статье второй пакта говорилось: «В случае, если одна из Договаривающихся Сторон окажется объектом военных действий со стороны одной или нескольких третьих держав, другая Договаривающаяся Сторона будет соблюдать нейтралитет в продолжение всего конфликта».

В той внешнеполитической ситуации такой договор был выгоден обеим сторонам. Следует отметить, что его заключение вызвало по разным причинам крайне негативную реакцию в Берлине, а также в Вашингтоне и Токио (в кругах высшего командования).

Пакт не оставил в стороне и повседневную жизнь Квантунской армии, которая с каждым годом набирала силу и перед 45-м стала миллионным военным формированием. Она продолжала подготовку к наступательной операции в Маньчжурии, которая направленной против Китая быть никак не могла, поскольку против него воевали другие армии, но далеко не такой мощи и численности.

И совсем не случайным стало выступление начальника штаба Квантунской армии генерала Кимура 26 апреля того же 1941 года на совещании высшего командования армии, в котором прозвучали и такие слова:

К войне против СССР готовилась не только одна Квантунская армия, что как-то забывается, когда речь идет о Советско-японской войне 1945 года. На советской границе в Приморье стояли войска и другой немалой японской армии – Корейской, нацеленной частью своих войск на Приморье и уже имевшей опыт боев у озера Хасан, который поучительным не стал.

В готовящейся наступательной операции Корейская армия могла участвовать только частью своих войск, расквартированных в Северной Корее, но в любом случае она являлась ближайшим подготовленным резервом Квантунской армии, перейди та в широкомасштабное наступление. Онакоко в августе 1945 года «корейский резерв» в боях не участвовал в силу стремительного наступления советских войск, зато на приграничном севере Северной Кореи бои носили самый ожесточенный характер.

В столичном Сеуле командование Корейской армии тоже отреагировало на заключение в Москве пакта о нейтралитете. И его реакция ничем не отличалась от сказанного начальником штаба Квантунской армии, о чем доподлинно известно. И тот и другой штабы имели соответствующую установку, исходившую от Императорского Генерального штаба. В шифрованной телеграмме советского военного атташе в Корее от 26 апреля в Москву сообщалось следующее:

Тахакаси привел исторические примеры, когда Китай, будучи в военном отношении слабее Японии, шел на заключение выгодных для Японии договоров. Сейчас основной задачей Японии, как он заявил, «является завершение китайской войны».

Генерал Тахакаси лишний раз подтвердил, что ни Квантунская, ни Корейская армии не предназначены для идущей войны в Китае. Из Маньчжурии и Кореи какая-то часть войск могла уйти на юг (что в действительности так и было), но их главное предназначение оставалось все тем же прежним – действовать против Советского Союза, а пока готовиться к решению такой задачи. Для этого их постоянно усиливали, накапливая на советской границе с Маньчжоу-Го огромные силы, которые явно не предназначались для прикрытия границы.

Соглашение на первых порах носило взаимовыгодный характер. Но международная ситуация вокруг Советского Союза благополучной для него не смотрелась. Историк А.А. Кошкин в своей работе «Россия и Япония: Узлы противоречий» делает следующий вывод:

Однако советско-японский пакт о нейтралитете истолковывался официальным Токио «своеобразно», что заставляло Москву не без оснований тревожиться за госграницу на востоке. По поводу заключения пакта с СССР министр иностранных дел империи на Японских островах И. Мацуока в мае того же 1941 года сделал «откровенное» заявление главе МИДа гитлеровской Германии И. Риббентропу. В заявлении говорилось о твердости позиции Японии в случае возникновения военного конфликта на западе:

В следующем месяце, в июне, тот же глава МИД Японии Ёсукэ Мацуока сделал следующее заявление советскому послу в Токио К.А. Сметанину относительно того, что является основой внешнеполитической деятельности его страны:

Это официальное заявление министра иностранных дел Японии снимало на будущее, то есть в 1945 году, многие вопросы взаимоотношения Страны восходящего солнца со своим соседом в лице Советского Союза. Однако Великая Отечественная война, ее начало внесло довольно неожиданные коррективы в военное «содружество» оси Берлин – Рим – Токио.

Нападение гитлеровской Германии и ее сателлитов на Советский Союз 22 июня 1941 года вызвало в Токио острую правительственную дискуссию, которая затянулась на десять дней. На окончательное решение Японии повлияло известное высказывание Бисмарка о том, что для союза нужны два партнера: наездник и осел. Правительство Страны восходящего солнца в новой ситуации могло быть только ослом, коим оно быть не пожелало.

В итоге правительственной дискуссии глава кабинета министров Тодзио высказал возобладавшую точку зрения: «Престиж Японии необычайно поднимется, если мы нападем на Советский Союз, когда он, как спелая хурма, будет готов упасть на землю». В Токио решили немного подождать, явно не рассчитывая на неуспех германских армий в кампании 1941 года.

Проведение такой острой дискуссии на правительственном уровне не помешало японской правящей элите уже на третий день вероломного нападения гитлеровской Германии на Советский Союз принять в императорском дворце в Токио «Программу национальной политики империи в соответствии с изменением обстановки». В засекреченной «Программе», в частности, говорилось, что императорская Япония, «скрытно завершая… военную подготовку против Советского Союза… прибегнув к вооруженной силе, разрешит северную проблему».

В «Программе» особо отмечалось, что Япония может вступить в войну против СССР только в случае, если «германо-советская война будет развиваться в направлении, благоприятном для империи». Однако уже в июле в Токио стали выражать глубокую озабоченность и тревогу по поводу темпов наступления групп армий своего союзника по оси на советской земле. От германского вермахта ожидалось совсем иное.

Японскому послу в Берлине Х. Осиме в конце июля 1941 года поручается выявить истинное положение дел на германо-советском фронте. Тот обращается за разъяснениями к министру иностранных дел Германии И. Риббентропу. Но на вопрос японского посла пришлось отвечать начальнику штаба главного командования (ОКВ) В. Кейтелю. Последний авторитетно заявил, что относительно плана «Барбаросса» «темпы наступления замедляются примерно на три недели». В последующие дни темпы наступления немецко-фашистских войск замедлились еще больше, и о «блицкриге» речь уже больше не шла.

В «Секретном дневнике войны» японского Императорского Генерального штаба, который наблюдал за ходом войны на территории Советского Союза самым заинтересованным образом, появились тревожные, до крайности озабоченные записи:

После провала попытки германских армий с ходу овладеть Москвой и нескольких сильных контрударов советских войск в императорской ставке поняли, что о вступлении в войну против своего северного соседа в 1941 году по ранее составленному плану (кодовое название «Кантокуэн») не могло и быть речи. Поэтому 3 октября в приказе японской Ставки главного командования говорилось:

Японское командование разрабатывало не только планы захвата значительной части советской территории, но и систему военного управления «в зоне оккупации территории СССВ». В Токио по-прежнему считали своими жизненными интересами следующие территории при разделе «побежденного» Советского Союза:

Иначе говоря, после «военного сокрушения» СССР, как независимого государства, его территория будет поделена между державами-«победителями» на две части. Японской империи доставались бы Дальний Восток и почти вся бескрайняя Сибирь вплоть до города Омска. Такие захватнические планы для истории даже «наполеоновскими» назвать никак нельзя! В начале ХХ столетия самураи задумывали дойти только до берегов Байкала.

Но время шло. Подтверждения отказу японского командования от нападения на СССР были надежнейшие. Это были не только многочисленные разведывательные донесения Рихарда Зорге из Токио. Еще летом 1940 года американским криптографам удалось раскрыть японские шифры. Летом 1941 года дешифровкой перехваченных японских документов в вооруженных силах США были заняты 800 офицеров и рядовых специалистов. Перехваченная информация свидетельствовала о решении Токио напасть на Советский Союз, как только Германия добьется убедительных побед на Восточном фронте.

Однако откладывание на «завтра» приведения в исполнение плана «Кантокуэн» не привело к сколько-нибудь заметному сокращению Квантунской армии, расквартированной на территории Маньчжурии. В ней и соседней Корее намечалось иметь не менее 16 дивизий. Кроме того, здесь располагались 750 различных воинских частей и подразделений, что было эквивалентно еще 9 дивизиям.

После подписания с Советским Союзом Пакта о ненападении Япония… довела свою Квантунскую армию, расквартированную в Маньчжоу-Го, до штатов военного времени. В 1941 году в ее состав входили 12 пехотных дивизий, 4 авиационные армии и одно соединение. Корейская армия, которая своими главными силами занимала северную часть страны, состояла из двух пехотных дивизий. В той же Корее была сформирована дивизия запаса.

В Маньчжурию пошел поток войск усиления Квантунской армии. В метрополии были сформированы и переброшены по морю две пехотные дивизии (51-я и 57-я) и около 200 различных армейских подразделений, которые влились в ряды Квантунской армии.

Реорганизации подверглись те японские войска, которые располагались внутри Маньчжоу-Го. Для «укрепления» обороны этого марионеточного государства из пяти отдельных охранных отрядов была создана так называемая Квантунская оборонительная армия. Квантунская армия выросла численно до около 700 тысяч человек и к 7 июля 1941 года она имела в своем составе 6 полевых армий, каждая из которых «обороняла» свое направление. Чтобы скрыть такие масштабные оргмероприятия, им было дано официальное название «Специальных маневров Квантунской армии» («Кантоку-эн»).

Приказом от 5 июля 1941 года в Японии создается специально для действий против Советского Союза 5-й флот, базировавшийся на военно-морской базе Оминато. Для начала он состоял всего из 2 легких крейсеров и 2 миноносцев, а также немалого числа малых боевых кораблей и транспортных судов. Первоначально он имел задачу блокировать проливы Лаперуза и Сангарский. Окончательное развертывание 5-го флота будет завершено перед самым началом Советско-японской войны 1945 года. В соотношении с силами других японских флотов он так и остался самым малым, поскольку зоной его ответственности являлось Японское море без выхода на просторы Тихого океана.

В итоге таких забот и трудов кабинет министров Японии, возглавляемый принцем Коноэ, 16 октября 1941 года ушел в отставку. На следующий день император Хирохито своим указом назначил главой нового кабинета министров генерала Хидэки Тодзио. Тот счел своим долгом продолжить усиление состава Квантунской армии, не забывая при этом и Корейскую армию: она «граничила» с Приморским краем.

Общая численность японских войск в Маньчжурии на 1 августа 1942 года составляла 850 тысяч солдат и офицеров, не считая марионеточных войск империи Маньчжоу-Го и иных. То есть на этой территории было сосредоточено около одной трети (!) численности всей воюющей императорской сухопутной армии. Но здесь следует заметить, что такая мощная группировка японских войск возникла не за считаные месяцы 42-го, а уже была сформирована в предыдущем 41-м году. То есть в год начала Великой Отечественной войны, когда Красная Армия отступала от госграницы к Москве.

Присутствие на дальневосточных границах мощной группировки вооруженных сил Японии вынуждало Советский Союз на протяжении всей Великой Отечественной войны с гитлеровской Германией и ее союзниками держать на востоке огромные военные силы. Они состояли в разное время от 32 до 59 расчетных дивизий сухопутных войск, от 10 до 29 авиационных дивизий, до 6 дивизий и 4 бригад войск противовоздушной обороны государства.

Всего на востоке держалось советских войск общей численностью более 1 миллиона солдат и офицеров, 8–16 тысяч орудий и минометов, свыше 2 тысяч танков и самоходных артиллерийских установок, от 3 до 4 тысяч боевых самолетов и более 100 боевых кораблей основных классов. Это составляло от 15 до 30 процентов боевых сил и средств советских вооруженных сил! И это «держалось на всякий случай» в ходе идущей на западе большой войны, Великой Отечественной.

Что и говорить: этим войскам нашлось бы лучшее применение на советско-германском фронте, особенно в критические для Красной Армии периоды. Так что помощь «невоюющей» милитаристской Японии «воюющей» гитлеровской Германии с 1941 по 1945 год была вполне реальной и ощутимой.

Здесь следует заметить, что стратегическое развертывание советских войск на Дальнем Востоке против японской Квантунской армии началось еще в преддверии Великой Отечественной войны, почти за год до ее начала. Оно проводилось одновременно с подобным развертывнием на европейском приграничье СССР. То есть угроза большой войны шла как с Запада, так и с Востока, в чем сомнений в Москве, в Кремле и Генеральном штабе РККА оставалось все меньше и меньше. Советская держава готовилась к войне на два фронта.

Основанием для стратегического развертывания военной силы Советского государства в последний предвоенный год стала аналитическая записка на имя И.В. Сталина, поданная в середине августа 1940 года за подписью народного комиссара обороны СССР С.К. Тимошенко и начальника Генерального штаба Красной Армии Б.М. Шапошникова. В записке излагались основы стратегического развертывания вооруженных сил СССР на 1940 и 1941 годы. В преамбуле к записке говорилось следующее:

Далее следует опустить то, что в записке говорилось об угрозе с Запада, а остановиться на описании предвоенной ситуации на Дальнем Востоке, включая и Забайкалье, как южную часть Восточной Сибири.

Дальше в записке советского наркома обороны С.К. Тимошенко и начальника Генштаба РККА Б.М. Шапошникова в разделе «Основы стратегического развертывания на Востоке» шла детализация развертывния Вооруженных Сил СССР на Дальнем Востоке, в Забайкалье и в союзной Монгольской Народной Республике. В разделе также раскрывалось содержание и направления их действий в случае войны с Японией:

В Генеральном штабе РККА прозорливо усматривали, что рано или поздно Красной Армии придется сразиться с японской Квантунской армией, поскольку ее готовность к вторжению на советскую территорию сомнений не вызывала. Иначе говоря, этот дальневосточный «нарыв» должен был неизбежно лопнуть. Но не на советской земле, а на «неяпонской» империи Маньчжоу-Го. То есть военная машина Великой Японской империи там нуждалась в «устранении», которое могло осуществиться «хирургическим путем», но никак не на дипломатическом поприще.

Основу японских сил в империи Маньчжоу-Го и соседней с ней Кореей составляла Квантунская армия. История ее создания такова. Она была сформирована по решению Токио с 1931 по 1935 год специально для оккупации Маньчжурии. Основой же для развертывания этой огромной армии послужили немалые числом японские войска, расквартированные в Квантунской области, территорию которой составляла юго-западная оконечность Ляодунского полуострова до залива Гуаньдун (Квантун). История же образования этой области связана со старой Россией.

В 1898 году по конвенции, заключенной между двумя империями – Российской и Китайской (Циньской), территория полуострова Квантун (так называемая Квантунская область) была передана в аренду России сроком на 25 лет. Та стремилась утвердиться на северо-западных берегах Тихого океана, и ей требовался незамерзающий морской порт. Владивосток тогда для этой цели не подходил.

Так возникли морская крепость Порт-Артур и коммерческий порт Дальний (Дайрен), к которым была подведена южная ветка Китайской Восточной железной дороги (КВЖД). Перспективность этой железнодорожной магистрали для экономического развития восточных районов Российской империи сомнений не вызывала. Одновременно КВЖД оживила экономику маньчжурской окраины Китая. Но то и другое несло угрозу позициям Великой Японской империи в этом регионе, как экономическим, так и военным.

Россия, потерпев поражение в Русско-японской войне 1904–1905 годов, была вынуждена отказаться от своих арендных прав на Квантунский полуостров с Порт-Артуром и портом Дальним. По Портсмутскому мирному договору арендные права на Квантунскую область перешли к Японии, и крепостной Порт-Артур, выстроенный Россией, стал ВМБ для флота Страны восходящего солнца.

Время шло. В 1923 году истек срок аренды по конвенции 1898 года. Но Япония отказалась вернуть Квантунскую область Китаю и потребовала от императорского Пекина продления аренды аж на 99 лет! После этого Квантунская область стала японским генерал-губернаторством, в котором были размещены значительные числом войска. Они и начали в 1931 году оккупацию Маньчжурии, став основой для развертывания Квантунской армии, которая к 1935 году со 100 тысяч человек стала почти миллионной.

Через «школу» Квантунской армии прошла немалая часть японского генералитета, поскольку служба в «заморской» армии считалась почетной для офицерского корпуса. Так, премьер-министр Японии в 1941–1945 годах генерал Хидэки Тодзио в 1937 году был начальником штаба Квантунской армии. А последний начальник Императорского Генерального штаба генерал Есидзиро Умэдзу, которому пришлось подписывать акт о капитуляции Японии на борту американского линкора «Миссури», в течение ряда лет командовал этой армией.

Японские специалисты очень высоко оценивали боевые возможности Квантунской армии, которая, по их мнению, «была превосходно вооружена». Так, исследователь Д. Комигава считал, что «летом 1941 года мощь Квантунской армии достигла пика, и ее называли в Японии непобедимой», а также «самой передовой и современной…».

Такую оценку японского «специалиста» подтверждали и имеемые у советского командования данные о наличии сильной вражеской группировки на территории соседнего марионеточного государства Маньчжоу-Го. Свидетельством тому служит «довоенная» телеграмма командующего войсками Дальневосточного фронта генерала армии Апанасенко и члена Военного совета фронта дивизионного комиссара Яковлева товарищу Сталину от 11 января 1941 года.

Что же беспокоило командование Дальневосточного фронта в дни, когда под Москвой (да и не только под советской столицей) шли ожесточенные бои? В телеграмме на имя председателя ГКО И.В. Сталина с тревогой говорилось о соотношении сил и средств сторон на Дальнем Востоке и о нежелательности дальнейшего выделения подготовленного личного состава фронта на новые формирования центральных военных округов:

Сталин, разумеется, не стал отменять вывод части войск Дальневосточного фронта на действующий советско-германский фронт. По-иному он поступить просто не мог. Но просьба генерала армии, которого он знал по Гражданской войне, по 1-й Конной армии, о наведении должного порядка в использовании сил и средств ДВФ была уважена.

В Генеральном штабе РККА знали, что войска Дальневосточного фронта каждодневно готовятся к отражению ожидаемого вторжения японских войск в восточную часть страны. Поэтому с конца июня 1941 года в приграничье шло создание глубокой, многополосовой обороны. Каждая стрелковая дивизия, полк создавали оборонительные рубежи, отсечные позиции, противотанковые рвы, позиции для артиллерии и танков, командные пункты и убежища, инженерные сооружения, прокладывали дороги и колонные пути.

К 30 июля 1941 года на основных оборонительных рубежах завершилось создание батальонных районов обороны: 3–4 километра по фронту и 1,5–2 километра в глубину. К 1 сентября того же года на основных доступных для вероятного противника направлениях строительство полевой обороны было завершено на всю оперативную глубину.

Создание приграничных укрепленных районов в полосе Дальневосточного фронта было завершено за три месяца. Здесь сразу же началось боевое дежурство. В 1941 и 1942 годах, когда угроза нападения японцев на советское приграничье была вероятной, «ночью на огневых позициях и укреплениях дежурило 50 процентов личного состава».

К обороне городов привлекались формирования Всеобуча и местные истребительные батальоны. Их к началу 1944 года в Приморском крае было создано 41, в Хабаровском крае – около 20.

Войска Дальневосточного фронта в первые три года Великой Отечественной войны отрабатывали ведение активной и упорной бороны. Много внимания уделялось маршевой подготовке, что скажется в августе 45-го в ходе боевых действий в Маньчжурии.

К примеру, «на дивизионных учениях 23–26 апреля 1942 г. маршевая нагрузка для пехотных подразделений в 12-й стрелковой дивизии составляла 80–120 км, в 204-й стрелковой дивизии – 70–100 км. В отдельные дни учения стрелковые полки и батальоны совершали переходы 25–30 км, с ходу занимали оборону на выгодных естественных и заранее подготовленных рубежах».

Можно сказать, что к 1945 году советские войска на Дальнем Востоке были готовы отразить нападение милитаристской Японии: они были бдительны, совершенствовали свою выучку, хотя и сократились численно за счет тех сил, которые перебрасывались на фронты Великой Отечественной войны. Что касается вооружений, то конечно же, все новое, современное в те годы требовалось на западе, а не на востоке СССР.

…Японское командование планировало вести войну на Дальнем Востоке против Советского Союза не только на суше, но одновременно и на море. С этой целью в районе военно-морской базы Оминато специально был создан 5-й флот военно-морских сил Японии.

Летом 1941 года Берлин активно подталкивал Токио к открытию второго фронта против СССР на Дальнем Востоке. Тому есть много документальных свидетельств. Так, министр иностранных дел гитлеровской Германии И. Риббентроп в шифрованной телеграммме германскому послу в Токио О. Отту от 10 июля наставлял его:

Но посол Отт желаемого от японской стороны добиться так и не смог. Нападение гитлеровской Германии и его сателлитов в конце лета 41-го уже шло не так, как требовалось планом «Барбаросса». Оттого и появилась в «Секретном дневнике войны», который велся императорским генералитетом, такая запись: «С начала войны прошел ровно месяц. Хотя операции германской армии продолжаются, сталинский режим вопреки ожиданиям оказался прочным».

Самые пессимистические оценки в конце 1941 года стал давать 5-й отдел разведуправления Императорского Генерального штаба (работавший против СССР). Там сделали вывод, что «если Красная Армия в этом году оставит Москву, она не капитулирует». В августе месяце 41-го уже писалось: германо-советская война «затягивается», что для воюющей Японии становится в ближайшей перспективе реальной опасностью.

Но… высший японский генералитет не желал лишиться «золотой возможности» получить свою долю в советской территории Сибири и Дальнего Востока. Но для этого следовало «обрушиться» на СССР вслед за Германией. Исследователь А.А. Кошкин в своей работе «Россия и Япония: Узлы противоречий» приводит показательные выдержки из сборника документов «Путь к войне на Тихом океане», увидевших свет только в 1963 году в Токио:

Командование Квантунской армии, не желая считаться с реальным положением, требовало от центра немедленного наступления за пределы государственной границы СССР. Начальник штаба Квантунской армии генерал-лейтенант Т. Ёсимото убеждал начальника оперативного управления Императорского Генерального штаба генерала С. Танаку:

Берлин тем временем не скрывал своего беспокойства. Творец внешней политики гитлеровской Германии Риббентроп постоянно пытался по дипломатическим каналам «раскрутить» Японию на скорейшее начало войны против СССР. Так, 9 июля 1942 года в беседе с японским послом Х. Осима глава германского МИДа заявил собеседнику:

Если исходить из факта, то милитаристская Япония не стала соучастником нападения на Советский Союз в 41-м и в последующие годы Великой Отечественной войны. Но помощь гитлеровской Германии была реальной. Не случайно в приговоре Международного военного трибунала для Дальнего Востока по делу главных японских военных преступников (Токийский процесс) записано:

Риббентроп в своей телеграмме в Токио от 15 мая 1942 г. указывал на большое значение, которое будет иметь внезапное нападение на Советский Союз для дальнейшего хода войны, ведущейся в интересах держав, подписавших трехсторонний пакт, однако в то же самое время он подчеркнул, как уже было сказано выше, важность сохранения Японией «нейтралитета», представлявшего собой активную помощь Германии в ее войне против Советского Союза, «поскольку во всяком случае Россия должна держать войска в Восточной Сибири в ожидании русско-японского столкновения».

Япония решила начать большую войну в Тихом океане, где главным противником для нее становились Соединенные Штаты. Токио проводит стратегическую маскировку, делая вид, что он готовится нанести удар по СССР и усилить военное давление в Китае (японцы не знали, что многие их радиограммы становятся «добычей» американцев). Действительно, предстоящий «поход на север» в военных приготовлениях выглядел достаточно убедительно для не посвященного в плоды американской радиоразведки человека.

На исходе 1941 года из 51 дивизии, которыми располагала Япония, 20 дивизий дислоцировалось в Китае и Корее, 13 – в Маньчжурии, 7 требовалось для обороны островной метрополии, и только 11 дивизий могли быть использованы на других театрах военных действий – всего лишь чуть более одной пятой японской сухопутной армии. Из пяти воздушных флотов три находились на Азиатском континенте и на Японских островах.

Такая стратегическая маскировка японской стороны все же имела большой успех. После нападения Германии на Советский Союз вплоть до 7 декабря 1941 года – до нападения на Пёрл-Харбор – начальник разведки Тихоокеанского флота США Э. Лейтон получил с нарастающей интенсивностью около пятидесяти предупреждений из дипломатических источников (от помощников военных атташе и представителей Чан Кайши). В них сообщалось о том, что японцы, вне всякого сомнения, «уже на следующей неделе» нападут на СССР. Главным объектом нападения называлась русская Сибирь. О ВМБ Пёрл-Харборе с ее кораблями и авиацией речь не шла вообще.

7-го числа Япония начала «Войну на Тихом океане» (как ее называли американцы) против Соединенных Штатов, Великобритании и Голландии (Нидерландов) с Гавайской операции. Советский Союз в списке ее военных противников в 41-м году не значился. События же у Пёрл-Харбора происходили так.

В тот день в 07 часов 30 минут японское ударное соединение в составе шести авианосцев, имевших на борту 360 самолетов, двух линкоров, трех крейсеров и девяти эсминцев – приблизилось к американской военно-морской базе на Гавайях на расстояние, которое позволяло произвести воздушную атаку.

В 07 часов 58 минут радиостанция Пёрл-Харбора передала в эфир открытым текстом экстренное сообщение: «Воздушный налет на Пёрл-Харбор. Тревога не учебная. Повторяю, тревога не учебная».

Налет японской авиации на Пёрл-Харбор закончился в 09 часов 30 минут. Японское ударное соединение легло на обратный курс. Внутренняя гавань Пёрл-Харбора являла собой картину большого погрома; полузатонувшие и поврежденные корабли, плавающие обломки, пожарища. Аэродромы превратились в «хранилища» более трех сотен уничтоженных и поврежденных крылатых машин.

Удар японского военного флота по сильнейшей морской крепости США на Тихом океане Пёрл-Харбор вполне сравним с нападением в 1904 году императорского Соединенного флота вице-адмирала Хейхатиро Того на Порт-Артурскую морскую крепость России. Вполне сравним по ее самурайскому духу исполнителей нападения без предварительного официального объявления войны на берегах все того же великого Тихого океана. Сравним по внезапности и вероломности, силам, задействованным в операции, умении держать в тайне подготовку удара и в какой-то мере по результатам – завоеванию господства на море.

Американцы потеряли в Пёрл-Харборе все находившиеся здесь линейные корабли, при этом 4 из них были потоплены, 5 тяжело или серьезно повреждены, тяжело повреждены также 3 легких крейсера и 3 эскадренных миноносца (два из них в сухом доке), перевернулся и затонул минный заградитель, повреждены 3 вспомогательных судна. Всего было потоплено и повреждено 19 боевых кораблей.

Потери авиации составили 347 самолетов, большинство которых даже не успели взлететь, в том числе 188 были уничтожены, остальные получили серьезные повреждения. Только 43 американских самолета смогли после воздушного налета вступить в бой. Безвозвратные потери морской и армейской авиации оказались примерно равными.

Велики были потери и в личном составе. По флоту и корпусу морской пехоты они составляли 2835 офицеров и рядовых, из них 2086 убитыми и смертельно ранеными. Потери американских армейских войск составили около 600 человек, из которых 194 человека – убиты. Всего же было убито 2403 человека и ранено 1178 человек.

Потери в личном составе военно-морских сил США в результате катастрофы в Пёрл-Харборе в три раза превысили общие потери флота в людях в Испано-американскую и Первую мировую войны, вместе взятые.

Японские потери (воздушный налет на Пёрл-Харбор длился только два часа) составили всего 29 самолетов, в том числе 15 бомбардировщиков и 5 торпедоносцев, одну большую подводную лодку и пять подводных лодок-малюток, действия которых оказались, вопреки ожиданиям, неэффективными.

Одновременно, в тот же день 7 декабря 1941 года, Японские вооруженные силы, армия, авиация и флот нанесли внезапные удары по другим владениям США и Великобритании на Тихом океане и в Восточной Азии. Началась «война на Тихом океане», которая в ее начале оказалась успешной для державы-агрессора.

Где-то через час после начала налета на Пёрл-Харбор японский посол в США и глава японской «миссии доброй воли» Курусу с почтением вошли в служебный кабинет государственного секретаря США Холла и с почтением вручили ему памятную записку. Холл уже знал, что ВМБ Пёрл-Харбор и аэродромы в этот час подвергаются нападению с воздуха. Посмотрев на врученный ему официальный документ, он заявил дипломатам Великой Японской империи:

И потрясенный происходящим Холл движением головы указал японским послам на дверь своего кабинета. Те с учтивым поклоном оставили рабочие аппортамены американского госдарственного секретаря, чтобы никогда сюда не вернуться.

События в те несколько декабрьских дней 1941 года развивались стремительно. Президент США Франклин Рузвельт, выступая перед конгрессом, начал со слов:

11 декабря 1941 года Соединенным Штатам объявили войну гитлеровская Германия и фашистская Италия. Идущая Вторая мировая война «пыхнула» на берега Великого, Тихого океана, который всего за неделю превратился в новый, огромный театр военных действий.

Военно-политическая обстановка на Дальнем Востоке враз резко изменилась и для Токио, императорской ставки и Императорского Генерального штаба. Теперь его окончательное решение о скором нападении на Советский Союз, на его восточные пределы оказалось под большим вопросом. В таком случае милитаристской Японии пришлось бы воевать на три фронта, два из которых уже вовсю полыхали. Первым из них был Китайский фронт, а теперь к нему добавился «пространственный» фронт войны на Тихом океане, на его водах, островах и побережьях.

Теперь сотрудничество Японии и Германии в Азии стали называть «далеким от совершенства». Но это не снимало планов на ожидаемую японским генералитетом войну с Советским Союзом: планы составлены и утверждены, Квантунская армия создана и готова к вторжению. Пока же Великой Японской империи было не до войны с СССР.

Такое значимое «не до нее» нашло отражение в докладе императору Хирохито от 13 марта 1942 года. Авторами доклада на высочайшее имя были: премьер-министр Японии, одновременно он же и военный министр генерал Х. Тодзио, начальник Императорского Генерального штаба генерал Г. Сугияма и начальник Главного морского штаба адмирал О. Нагано. В разделе «О политике в отношении СССР в современных условиях» говорилось:

Японский историк Такусиро Хаттори в своей работе «Япония в войне 1941–1945 годов», анализируя этот доклад высшего командования армии и флота микадо, делает следующий вывод:

К этому следует добавить, что ожидаемого Японией резкого сокращения численности советских войск в Сибири и на Дальнем Востоке так и не произошло. Оборона государственной границы с Маньчжоу-Го не ослабла.

Как воспринимали в Москве такое «добрососедство» с Японией? Как к этому относился И.В. Сталин? Тем более, что Вашингтон стал стремиться к тому, чтобы с наступлением вестны 1942 года привлечь Советский Союз в любой форме к войне на Тихом океане против Японии. Американские дипломаты, бывавшие в Москве, стали делать акцент на неизбежность внезапного нападения со стороны японцев.

В этом отношении показательна беседа И.В. Сталина с новым послом США в Москве У. Стэндли. Одним из основных вопросов, затронутых на этой встрече, стал вопрос непростых советско-японских отношений, в кардинальном изменении которых была заинтересована американская сторона. Запись беседы впоследствии оказалась опубликованной:

Верховный главнокомандующий И.В. Сталин «словно в воду глядел». Верховное командование Японии строило план за планом ведения войны против СССР. Весной 1942 года увидел свет новый, так называемый план «Операция 51». Он был в большом секрете разработан в Генеральном штабе сухопутных сил Японии. Согласно этому операционному плану предусматривалось нанесение удара войсками Квантунской армии, ее 16 пехотными дивизиями. Во «внезапной атаке» предстояло участвовать и трем пехотным дивизиям, расквартированным в Северной Корее.

Но это были еще не все войска. В Маньчжоу-Го намечалось перебросить еще 7 пехотных дивизий с Японских островов и 4 дивизии из Китая. Всего набиралось 40 полноценных пехотных дивизий. Ударной силой в такой наступательной операции должна была стать танковая армия (три танковые дивизии). По плану «Операция 51» в нападении на советскую территорию должны были участвовать значительные силы японской авиации (бомбардировочной, истребительной, разведывательной, военно-транспортной), «союзные» маньчжурские войска и небольшая часть императорского флота прибрежного действия.

Замысел операции разрабатывался, а затем держался в большом секрете. О его содержании стало известно уже после войны 1945 года. Он состоял в том, чтобы путем внезапного массированного удара по аэродромам уничтожить советскую авиацию. После получения господства в воздухе сухопутные войска Квантунской армии с усилениями должны были прорвать линию обороны советских войск на восточном направлении – южнее и севернее озера Ханко, перерезать здесь железную дорогу на Хабаровск и захватить Приморье с Владивостоком.

Одновременно намечалось форсирование Амура и прорыв линии обороны советских войск на северном направлении – западнее и восточнее Благовещенска. И после овладения участком железной дороги Свободный – Завитинск не допустить подхода советских подкреплений из Забайкалья. На осуществление операции отводилось два месяца.

План «Операция 51» интересен тем, что высшее командование японской сухопутной армии довольно пренебрежительно относилось к Красной Армии. Разгром ее на Дальнем Востоке виделся императорским генералам, преисполненным самурайского духа, делом не самым сложным: всего два месяца боевых действий, и Приморский край с Хабаровским, Амурская область у ног священного микадо. А там и Забайкалье с Камчаткой и Магаданом рядом.

План «витал в воздухе и умах» японского генералитета. Но он так и остался его несбыточной мечтой, ибо 20 июля 1942 года начальник оперативного управления Императорского Генерального штаба генерал С. Танака записал в своем дневнике: «…Операцию против Советского Союза в настоящее время проводить нецелесообразно». Сказано по-военному коротко и предельно ясно.

Такая на время твердая позиция японского генералитета в скором времени стала известна не только в Москве, но и американцам. 5 августа 1942 года президент США Франклин Рузвельт доверительно телеграфировал в Москву И.С. Сталину:

Сталин достоверность такой информации знал гораздо раньше. Благодаря таким знаниям часть советских дивизий с авиацией, дислоцированных на восточной окраине страны, оказалась под героическим Сталинградом, где разыгралась гигантская битва Второй мировой войны, и на других советских фронтах. Знали ли о том в самой Японии? Разумеется, знали сразу из двух официальных источников: от своего посла в Берлине и от германского посла О. Отта в Токио.

О нападении Японии на советский Дальний Восток задумывались и в Берлине. Там не теряли надежды, что нападение японцев на СССР позволит вермахту резко изменить ситуацию на германо-советском фронте. Не случайно же глава германского МИДа Риббентроп высказывался так:

В 1943 году план «Операция 51» был подкорректирован в оперативном отношении. Его полное содержание в деталях стало известно в августе 1945 года в ходе допросов японских генералов и штабных старших офицеров. Такая информация, к примеру, была получена от командующего 1-м фронтом (развернутым против советского Приморья) генерала Кити Сэити и начальника оперативного отделения штаба этого фронта подполковника Сиба на допросе 20 августа. Они показали, как предстояло действовать войскам 1-го фронта по оперативному плану, утвержденному Императорским Генеральным штабом в 1943 году. Он предполагал следующее развертывание японских войск:

Однако этот оперативный план для действий войск 1-го фронта, равно как и для всей Квантунской армии, стал рушиться уже в том же 1943 году. Императорская армия в зоне Южных морей стала терпеть неудачи, и в 1944 году японское командование стало заблаговременно разворачивать большую сухопутную армию на самих Японских островах, организуя ее на базе старых 20-тысячного состава и переформировывая их в дивизии 10-тысячного состава. В этих условиях Квантунская армия в Маньчжурии становилась для метрополии глубоким тылом, что вызвало формирование там новых частей и соединений.

В силу этого оперативные планы Императорского Генерального штаба резко изменились. Оперативный план 1-го фронта с конца 1944 года резко изменился и приобрел новый характер. Теперь в нем речь шла не только о «решительном и победном наступлении» в Приморском крае. На всякий случай японское командование на границах с Приморьем стало создавать глубокоэшелонированную оборону. Иначе говоря, в Токио осознавали (но далеко не все) то, что Красная Армия может сама первой перейти в наступление.

Собственно говоря, японцами в дальневосточном и забайкальском приграничье уже давно было настроено немало укрепленных районов. Поэтому речь теперь шла только о их усилении в фортификационном отношении, и в довооружении. Но в любом случае речь шла о совершенствовании всей системы оборонительных сооружений, с чем советским войскам пришлось столкнуться в 1945 году в самом начале Маньчжурской стратегической наступательной операции.

Что в итоге получилось к началу Советско-японской войны? Вся система обороны в восточной части Маньчжоу-Го состояла из трех оборонительных полос, устроенных применительно к условиям местности. Полосы сплошными не стали и не могли стать: каждый укрепрайон «отвечал» за свое конкретное направление, перекрывая его от возможного наступающего удара советских войск.

Но с другой стороны, тот же любой оборонительный район являлся исходной позицией для наступления японских армий – Квантунской и Корейской на советскую территорию. Поэтому о чисто оборонительном предназначении японских укрепрайонов говорить не приходится. К этому можно добавить, что фортификационные работы на берегах Уссури и Амура в Маньчжоу-Го к августу 1945 года завершены не были. Не успели к 9 августа довершить ранее спланированное и утвержденное на высшем уровне.

Первая полоса обороны проходила по пограничной зоне. По своему предназначению она являлась полосой прикрытия и, несмотря на достаточное количество бетонированных и деревянно-земляных огневых точек, обеспечивалась сравнительно небольшими силами. Причина крылась в том, что приграничные гарнизоны, ранее занимавшие укрепрайоны, были переформированы и включены в состав пехотных дивизий. Замены им из-за дефицита времени не находилось.

Вторая полоса являлась главным оборонительным рубежом. Она поспешно готовилась между реками Мулинхэ и Муданьцзян, а на юге вторая полоса проходила по реке Тумыньцзян (Тумень-Ула). Сюда была отведена большая часть пехотных дивизий Квантунской армии и пехотных частей армии Маньчжоу-Го. При этом для прикрытия основных направлений пограничной полосы от дивизий оставлялось по одному полку пехоты.

Третья полоса обороны являлась тыловым оборонительным рубежом. Она возводилась на участке от озера Цзиньбоху до Яньцзи и реки Тумыньцзян и заметно отличалась от первых двух полос недостроенностью укреплений. Основной и тыловой оборонительные рубежи носили полевой характер, и фортификационной мощи приграничных укрепрайонов они не имели, хотя такие идеи в планах их создания присутствовали.

…«Война на Тихом океане» не обошла стороной и Советский Союз, его морское побережье. Японская сторона стала затруднять любой проход советских судов через проливы Сангарский и Лаперуза. Появление дрейфующих мин из поставленных японцами у своих берегов минных заграждений ограничивало советскую рыбопромысловую зону в Японском море. Военные корабли императорского флота под угрозой применения оружия стали останавливать советские грузовые суда и осуществлять их досмотры.

Затем советские гражданские корабли стали постоянным объектом нападения японских подводных лодок в открытом море. 1 мая 1942 года был торпедирован пароход «Ангарстрой». 17 февраля 1943 года по пути из Владивостока в Петропавловск-Камчатский был затоплен пароход «Ильмень». В тот же день вблизи Цусимского пролива двумя торпедами был потоплен пароход «Кола». Японскими военными моряками были пущены на морское дно советские суда «Кречет», «Свирьстрой», «Сергей Лазо», «Симферополь», «Перекоп», «Майкоп».

Японские подводные лодки не только производили из-под воды внезапные торпедные залпы по советским судам, но и, всплывая, обстреливали их из орудий, как это было в случае с пароходом «Уэлен» у австралийских берегов. В последних случаях японские «пираты» не могли не видеть, под каким флагом идет судно.

По каждому факту нападений Народный комиссариат иностранных дел СССР обращался в японское посольство в Москве с памятными записками и нотами. Так, 11 мая 1942 года в посольство Страны восходящего солнца была передана памятная записка относительно потопления советского парохода «Ангарстрой» японской подводной лодкой, в которой говорилось следующее:

Здесь следует заметить, что в годы Второй мировой войны, в нарушение пакта о нейтралитете, японская сторона систематически нарушала нормы международного права, задерживая в море и проводя досмотр советских гражданских судов. Все это приводило к тому, что пользоваться проливами Лаперуза, Корейским и Курильскими для них оказывалось делом практически невозможным.

Всего лишь несколько цифр в доказательство сказанного выше. За период с середины 1941 года и до конца 1944 года японские военно-морские власти задержали 178 советских торговых судов, в том числе три с применением оружия. Три судна – «Ангарстрой», «Кола» и «Ильмень» были доказанно потоплены в результате атак японских подводных лодок.

Продолжались постоянные нарушения государственной границы Советского Союза в Приморье, Приамурье и Забайкалье. Так, в памятной записке Наркомата иностранных дел СССР посольству Японии в Москве от 3 февраля 1943 года относительно случаев нарушения советской государственной границы японской стороной говорилось следующее:

В 1943 году провокаций на советско-маньчжурской границе стало больше, чем в предыдущем году. Это были и обстрелы советских пограничников и прибрежных жителей из стрелкового оружия, и откровенно провокационные действия на Амуре японских бронекатеров, подходивших к противоположному берегу, и ведение аэрофотосъемки самолетами – нарушителями границы (всего за год было зафиксировано 44 случая ведения воздушной разведки над советской территорией, даже города Благовещенска).

Памятные записки советской стороны, передаваемые японскому послу в Москве, свидетельствовали о постоянных, грубых нарушениях государственной границы сопредельной страны в воздухе, на воде и на суше. При этом противной стороной применялись не только стрелковое оружие и пулеметы, но и артиллерийские орудия.

Однако такие дипломатические демарши советской стороны желаемых результатов не давали, да и не могли дать. И совсем не случайно, поскольку о том ясно выразился во время своего официального визита в Маньчжоу-Го в апреле 1943 года японский премьер-министр Тодзио:

Начиная с весны 1942 года заметно услилась деятельность японской армии в Маньчжурии, направленной на подготовку войны против СССР. В разведывательной сводке разведотдела штаба Тихоокеанского флота, составленной не позднее мая 1942 года, звучали тревожные факты.

В ходе дополнительной мобилизации весной этого года в Китай было отправлено 40 тысяч человек, в район Южных морей – 150 тысяч человек (там и там шла война), а в Маньчжурию, где боевые действия не велись, – 62 500 человек. Японцы, проживавшие в Маньчжурии и Корее, призывались только в местные воинские части.

По данным разведотдела Тихоокеанского флота, весной 1942 года в японской армии насчитывалось не менее 94 пехотных дивизий, в том числе: в Китае – 18–19 дивизий, в зоне Южных морей – 30, в Маньчжурии и Корее – тоже 30, на Сахалине (Карафуто) – 2, на Японских островах (то есть в метрополии) – 14 пехотных дивизий.

Резко возросла переброска в Маньчжурию войск по железной дороге. Только с января по май 1942 года туда из метрополии было переброшено 175–180 эшелонов с войсками. Основная масса их прибыла с Японских островов на материк через корейские порты. Так, 7 мая «через порт Дайрен (Дальний) на север проследовало два противотанковых артиллерийских дивизиона (32 орудия), 250 автомашин и 3000 солдат мотопехоты».

Обращало на себя внимание форсированное инженерное оборудование укрепленных районов на всем протяжении советской границы с Маньчжоу-Го, и особенно против Приморья. Появлялись новые дороги, которые вели к границе. На участке бывшей КВЖД Муданьцзян – Харбин велось устройство второй колеи. На той стороне участились учения с артиллерийской и пулеметной стрельбой, с маневрами войск.

5 августа 1942 года в гитлеровской Ставке в Берлине состоялись переговоры начальника штаба оперативного руководства Верховного командования вермахта с японскими представителями. Германию на переговорах представляли генерал артиллерии Йодль и начальник иностранного отдела контр-адмирал Бюркне. Японию – вице-адмирал Номура, военный атташе генерал-лейтенант Банзай и подполковник Императорского Генерального штаба Ниси. Сохранилась стенограмма переговоров:

Но… о вступлении милитаристской Японии в войну против Советского Союза на стороне гитлеровской Германии речи уже не шло. Более того, донесения на сей счет разведгруппы Рихарда Зорге позволили перебросить с Дальнего Востока на запад, на фронт, значительное число свежих, хорошо обученных дивизий и авиационных полков. В Берлине об этом знали достоверно точно. В донесении службы разведки и контрразведки Генерального штаба сухопутных войск вермахта о переброске советских войск и техники из района Владивостока на запад, датированном 3 октября 1943 года, говорилось:

Служба разведки и контрразведки Генерального штаба сухопутных войск вермахта в целом правильно определила количество советских войск, переброшенных с дальневосточных границ на фронт. Что же касается использования иностранных рабочих в Советском Союзе в годы войны, то здесь генштабисты вермахта постарались выдать желаемое за действительное. Такого просто не было и не могло быть.

Высшее японское руководство, японский Императорский Генеральный штаб не могли не знать о том, что стоявшие на прикрытии государственной границы советские дивизии и авиационные полки в большом количестве перебрасываются на запад. Но в Токио понимали, что военное столкновение с Советским Союзом неизбежно, хотя в Великой Отечественной войне еще не наступил решительный, коренной перелом, еще далеко было до Курской битвы.

Поэтому Маньчжурия продолжала оставаться огромным плацдармом для будущего военного столкновения. И на границах Маньчжоу-Го уже много лет подряд было тревожно. Хасан и Халхин-Гол стали тому лучшим подтверждением. Маньчжурия еще менее 40 лет тому назад являлась огромным театром военных действий в 1904–1905 годах. Но та Русско-японская война оказалась для старой России не победной.

О том, как Великая Японская империя наращивала свое военное присутствие на Дальнем Востоке, в Маньчжурии, более чем красноречиво свидетельствуют собственноручные показания командующего Квантунской армии генерала Ямада Отодзо, находившегося в советском плену. Эти показания были написаны им 8–9 апреля 1946 года:

Дальше генерал Ямада пишет о союзниках Квантунской армии в лице армии марионеточной «империи» Маньчжоу-Го, «союзницы» Японии. Он определяет ее численность в 130 тысяч человек. Ямада пишет:

Маньчжурия, как ее приграничные с СССР районы, так и глубокие тылы, продолжала укрепляться в фортификационном отношении до самого августа 1945 года. На крепостные работы привлекались большие массы местного населения и армейские войска. Секрета в том для противной стороны не существовало. Так, в итоговом донесении за 1943 год разведотдела (хорошо осведомленного о том, что происходит на противоположном берегу Амура и Уссури) штаба Амурской Краснознаменной флотилии говорилось:

Союзники Советского Союза по Второй мировой войне хорошо понимали, что завершить войну против Японии на Тихом океане без советской помощи будет весьма трудно. Поэтому официальные лица Вашингтона и Лондона постоянно будировали вопрос о вступлении СССР в войну против Японии. Однако одним из препятствий на пути к этому оказался пятилетний пакт о взаимном нейтралитете и твердая позиция И.В. Сталина.

В начале 1943 года союзники Советского Союза в мировой войне – США и Великобритания обратились к Сталину с предложением о составлении совместных планов обороны на случай нападения Японии на СССР. Президентом Ф. Рузвельтом была высказана идея сосредоточения на аэродромах Восточной Сибири «100 самолетов в составе организованных авиачастей». Американский президент также высказал пожелание направить с инспектированием советских аэродромов группу специалистов во главе с генералом Брэдли.

В том же январе месяце президенту США за подписью председателя Совета министров СССР был послан аргументированный отказ на предложение союзников составить предварительные планы обороны на случай войны Советского Союза с Японией. Верховный главнокомандующий И.В. Сталин вместе с этим ответом 13 января отправил президенту Ф. Рузвельту личное послание такого содержания:

Так что «странное» инспектирование советских военных объектов на Дальнем Востоке и в Сибири американскими инспекционными группами не состоялось. Не получили на востоке страны авиационных баз союзники-американцы. Но советские аэродромы были открыты для их военно-транспортной авиации, которая перевозила различные грузы, нужные для воюющей Страны Советов. Можно утверждать, что во взаимоотношениях с союзными державами в лице США и Великобритании И.В. Сталин «заглядывал» за 1945 год. Он словно предчувствовал холодную войну против СССР, которая после победы над милитаристской Японией не заставила себя долго ждать.

Русско-японская война 1945 года еще не началась, а советский ВМФ уже нес боевые потери от японского оружия. Речь шла не о гражданских транспортных судах, потопленных торпедными ударами «известных неизвестных» подводных лодок японского императорского военного флота.

В том же январе 1943 года японская субмарина у берегов США потопила советскую подводную лодку Л–16. Проведенное расследование трагедии в Тихом океане стало материалом для докладной записки наркома ВМФ СССР адмирала флота Н.Г. Кузнецова заместителю председателя ГКО об обстоятельства гибели подлодки Л–16 у американского побережья. В докладной записке от 26 января говорилось следующее:

Содержание второй радиопередачи показывает, что о выходе наших подлодок японское командование было осведомлено, по-видимому, через японского консула в Петропавловске и вело наблюдение за их движением, информируя свои подлодки, находящиеся на позициях.

Изложенные события, предшествующие торпедированию подлодки Л–16, дают основания предполагать, что атака была произведена японской подводной лодкой.

Экипаж советской подводной лодки Л–16 пополнил собой длинный список погибших кораблей и во Второй мировой войне, и в войне на Тихом океане. Равно как и в ходе Великой Отечественной войны 1941–1945 годов, хотя она была торпедирована на другом полушарии Земли, на огромном удалении от советско-германского фронта. А вот в список потерь Тихоокеанского флота в ходе Советско-японской войны 45-го года ее можно отнести чисто символически.

На Тегеранской конференции союзных держав советская делегация указала, что СССР вступит в войну с милитаристской Японией только после полного военного разгрома гитлеровской Германии. Однако союзники продолжали настаивать. Генерал армии С.М. Штеменко в своих мемуарах свидетельствует:

Здесь следует заметить, что к этому времени для безопасности восточных территорий были предприняты важные шаги. Они выразились, в частности, в усилении там противовоздушной обороны. В связи с подготовкой к войне с милитаристской Японией потребовалось усиление ПВО Дальнего Востока. В марте 1945 года решением ГКО на базе Забайкальской и Дальневосточной зон ПВО были созданы три армии ПВО – Приморская, Приамурская и Забайкальская.

На востоке страны иной становилась и система связи вооруженных сил, что было прямой заботой Главного управления связи Красной Армии. Для обеспечании связи в предстоящей кампании на Дальнем Востоке было выделено четыре отдельные бригады связи. Была улучшена их техническая оснащенность.

В начале 1945 года стало ясно, что остались считаные месяцы до падения гитлеровской Германии. Советская армия нацеливалась на ее столицу Берлин. Война же на Тихом океане близкой к завершению еще не была, хотя японский флот и авиация понесли огромные потери. Сухопутные же войска Японии такого ущерба не понесли, имея еще в качестве стратегического резерва почти миллионную Квантунскую армию.

В случае крайней необходимости немалая ее часть могла оказаться на Японских островах, что сдерживало «разговоры» о десанте туда американских войск. После тяжелых потерь, понесенных на Окинаве, американское командование отказалось от мысли начать боевые действия на суше в самой метрополии, хотя десантных сил и средств имелось вполне достаточно, равно как и поддержки с воздуха.

По сведениям союзного командования, Япония вступила во Вторую мировую войну, имея сухопутную армию численностью в 1,9 миллиона человек. В конце войны, по тем же данным, она при всех своих безвозвратных потерях убитыми, умершими от ран и болезней насчитывала 5,5 миллиона человек. На время капитуляции Японии ее вооруженные силы насчитывали свыше 6 миллионов человек.

На заключительном этапе войны на Великом Тихом океане сухопутные войска Великой Японской империи включали в себя четыре сильные стратегические группировки:

Квантунская группировка войск (основой ее являлась Квантунская армия);

Экспедиционные силы, воевавшие в материковом Китае;

1-я и 2-я Объединенные армии национальной обороны вместе с 5-м флотом, сосредоточенные в метрополии (на собственно Японских островах);

На островных территориях Тихого океана и в Юго-Восточной Азии действовали 8-й и 10-й фронты.

Крупные силы входили в Объединенную воздушную армию и Объединенный флот ВМС.

В июне 1945 года японский парламент принял закон «О чрезвычайных мерах военного времени», санкционировавший любые действия властей по организации обороны и пресечению беспорядков.

Затем в том же месяце был принят закон «О добровольной военной службе», по которому в случае необходимости призыву подлежали все дееспособные мужчины в возрасте от 15 до 60 лет и женщины от 17 до 40 лет. То есть шла тотальная мобилизация всех годных к военной службе, которая затрагивала все слои населения.

Пытаясь придать войне на Тихом океане общенародный характер, Высший совет империи по руководству войной создал «гражданский добровольческий корпус». Это был японский вариант германского фольксштурма. В корпус обязали вступить все население страны, за исключением стариков, детей, калек, беременных и кормящих матерей. В августе 1945 года в этом корпусе насчитывалось уже 28 миллионов человек. В сельской местности шло формирование крестьянского трудового корпуса.

Пока американским вооруженным силам на многочисленных островах Тихого океана приходилось иметь дело с прорывом «внешней линии» японской обороны, которые удерживали лишь относительно небольшие вражеские армейские группировки. Но чем ближе американцы подбирались к собственно Японии, тем ожесточеннее становилось сопротивление неприятеля, более кровопролитными бои за острова, даже небольшие.

К лету 1945 года соединенные силы США и Великобритании вплотную подступили к так называемой внутренней линии обороны. Она проходила по северной части Курильской гряды, вдоль восточных (тихоокеанских) берегов островов Хоккайдо, Хонсю, Сикоку, Кюсю, островов Рюкю, острова Формоза (Тайвань) и далее по берегам Юго-Западного Китая. Прорыв «внутренней линии обороны» Страны восходящего солнца виделся союзному командованию делом и многотрудным, и кровопролитным.

В феврале 1945 года генерал Макартур докладывал в Вашингтон расчеты своего штаба: для окончательного разгрома Японии необходимо участие по крайней мере 60 советских дивизий. Военный министр США Стиисон с тревогой говорил о том, что вторжение американских войск на Японские острова будет стоить не менее одного миллиона жертв. Один из лидеров Соединенных Штатов в годы Второй мировой войны Г. Трумэн констатировал следующее:

В Вашингтоне окончание войны на Тихом океане планировалось только через полтора года (18 месяцев) после завершения боевых действий на европейском театре, то есть после полного разгрома гитлеровской Германии и ее союзников. То есть речь шла о самом конце 1946 года, но никак не о 45-м годе.

Маршал Советского Союза А.М. Василевский в своих мемуарах «Дело всей жизни» так описывает предвоенную ситуацию для Советского Союза на Дальнем Востоке:

Верховный главнокомандующий И.В. Сталин держал под личным контролем разработку такого плана. Он понимал, что финалом мировой войны для Советского Союза и Красной Армии будет война с милитаристской Японией. Об этом маршал А.М. Василевский писал в своих воспоминаниях следующее:

К началу 1945 года, когда гитлеровская Германия уже стояла на пороге военного краха, ситуация на «азиатском театре» Второй мировой войны выглядела следующим образом. Вооруженные силы Великой Японской империи насчитывали свыше 7 миллионов человек, 17 тысяч орудий и минометов, 3000 танков и САУ, 6500 боевых самолетов и 122 боевых корабля основных классов. Против американо-английских войск Япония в «Войне на Тихом океане» выставила 3,1 миллиона солдат и офицеров, то есть меньше половины состава своих вооруженных сил.

На то же время, к январю 1945 года командование США и Великобритании сосредоточило против Японии в Тихом и Индийском океанах, а также в Юго-Восточной Азии 2158 тысяч человек. Авиация союзников насчитывала 19 300 самолетов (в том числе 18 тысяч американских), а их флот имел 711 кораблей основных классов.

На то время Советский Союз вынужден был держать на границе с Маньчжоу-Го и Кореей свыше 1 миллиона солдат и офицеров, более 16 тысяч орудий и минометов, свыше 2 тысяч танков и САУ, до 4 тысяч боевых самолетов и около 100 боевых кораблей.

Это были силы «сдерживания» милитаристской Японии, хотя они были нужны там, где Красная Армия вела тяжелые бои. Но ситуация складывалась так, что после победы в Великой Отечественной войне военно-политическая обстановка на Дальнем Востоке во многом определялась разгромом и капитуляцией фашистской Германии.

Союзники СССР в той ситуации начала 45-го находились весьма в затруднительном положении. В планах политического руководства США предполагалось добиться капитуляции Японии исключительно своими силами, с тем, чтобы закрепить свое главенствующее положение на Тихом океане и в Восточной Азии. По расчетам американского командования, для высадки войск только собственно в Японии требовалось не менее 5 миллионов человек. Окончание военных действий планировалось на конец 1946 года. По мнению военного министра Стимсона, потери только американских войск должны были составить примерно 1 миллион человек.

Однако военное и политическое руководство США должно было признать, что принудить Японию капитулировать можно только в результате полного военного разгрома японских сухопутных войск в метрополии и на Азиатском материке. При этом признавалось, что без Советского Союза, «приковавшего» к своим границам еще не тронутую мировой войной свежую миллионную Квантунскую армию, это сделать невозможно.

На проходившей 4–11 февраля 1945 года Ялтинской (Крымской) конференции глав трех союзных великих держав – Соединенных Штатов, Великобритании и Советского Союза И.В. Сталин еще раз подтвердил перед союзниками данное принципиальное согласие советской стороны принять участие в войне против милитаристской Японии. От имени советского правительства было заявлено, что боевые действия на Дальнем Востоке будут начаты спустя два-три месяца после победного окончания войны в Европе.

В ходе Ялтинской конференции, 8 февраля, в Ливадийском дворце состоялась встреча И.В. Сталина и Франклина Рузвельта, на которой были согласованы практически все вопросы, связанные со вступлением Советского Союза в войну с Японией. В числе прочих был решен вопрос о возвращении российскому Отечеству Южного Сахалина и Курильских островов. Черчилль в этой встрече не участвовал, хотя и знал ее содержание.

11 февраля 1945 года И.В. Сталин, Ф. Рузвельт и У. Черчилль подписали соглашение об условиях вступления СССР в войну с Японией. Они гласили: восстановление статус-кво Монгольской Народной Республики, восстановление утраченных в 1905 году по Портсмутскому миру прав России на южную часть острова Сахалин с прилегающими островами и передача Советскому Союзу Курильских островов.

Это соглашение оставалось секретным вплоть до 5 июля 1945 года, когда его обнародовал в своих целях британский премьер-министр Уинстон Черчилль. Вот полный текст документа:

Ялтинское соглашение было подписано 11 февраля 1945 года лидерами договаривающихся великих держав – И.В. Сталиным, Ф. Рузвельтом и У. Черчиллем.

Естественно, что о заключении соглашения в Ялте и о его направленности против Японии в Токио не знать не могли. Пусть не сразу и не в деталях.

Как отмечает американский историк Л. Роуз, американский президент Рузвельт, узнав об «азиатских требованиях Сталина», был поражен их скромностью, так как они касались лишь восстановления территориальных прав, отобранных у царской России Японией во время Русско-японской войны 1904–1905 годов. Ожидалось, что лидер СССР сможет потребовать большего.

На Ялтинской конференции с докладом выступил главнокомандующий американским военно-морским флотом адмирал флота Кинг. Говоря о будущих операциях на Тихом океане, он заявил, что предусматривается захват одного из Курильских островов. Но одновременно адмирал флота Кинг заявил, что «отсутствие средств делает маловероятным осуществление таких операций в 1945 году, если не будут изысканы дополнительные ресурсы».

Бывший тогда народным комиссаром ВМФ СССР адмирал флота Н.Г. Кузнецов так описывает свою личную беседу с американским коллегой по поводу его доклада. На вопрос Кузнецова, предполагается ли все же в 1945 году захват одного из Курильских островов, адмирал флота Кинг вновь заявил, что для проведения этой и других десантных операций, уже запланированных, средств нет.

Это позволило адмиралу флота Н.Г. Кузнецову утвердиться в мысли, что в феврале 1945 года высшее американское командование вовсе не рассчитывало добиться победы над Японией силами, которые имелись у США на Тихом океане, без подкреплений, которые могли поступить только из Европы, где боевые действия уже прекратились. Но переброска сил и средств союзников с европейского театра Второй мировой войны требовало времени и судовой армады. Это касалось и Советского Союза, но только ей предстояла переброска войск по суше, по единственной Транссибирской железнодорожной магистрали.

Адмирал флота Н.Г. Кузнецов задал американскому морскому главнокомандующему следующий интересующий его вопрос: «Откуда же могли прибыть эти подкрепления?» Адмирал флота Кинг ответил советскому наркому однозначно:

Адмирал флота Кузнецов пишет в своих хорошо известных воспоминаниях, что американцам для разгрома японцев на сухопутном фронте нужны были главным образом люди, сухопутные войска, и это они рассчитывали получить от нас. Но главным сухопутным фронтом являлась Маньчжурия, где дислоцировалась Квантунская армия, еще основательно не тронутая войной.

Начиная с Ялтинской конференции советская сторона стала координировать свои будущие действия на Тихом океане с союзниками, прежде всего с США. Вашингтон своей специальной программой обещал пополнить советский Тихоокеанский флот, передав в его состав 30 фрегатов, 60 тральщиков и около 200 различных малых судов прибрежного действия. Однако к началу вступления Советского Союза в войну с Японией было «из-за океана» получено всего 10 фрегатов и 18 тральщиков. ТОФ же нуждался в специальных десантных судах.

5 апреля 1945 года советское правительство заявило правительству Японии о денонсации советско-японского Пакта о нейтралитете. В заявлении народного комиссара иностранных дел СССР В.М. Молотова послу Японии в Москве Сато говорилось следующее:

Заявление правительства СССР о денонсировании Пакта о нейтралитете с Японией вызвало громадное смятение в Токио. В тот же день, 5 апреля, правительство Койсо в полном составе ушло в отставку, а на смену ему пришел кабинет министров адмирала Судзуки – «воина, не имеющего никакого отношения к политике». Уже одна такая характеристика говорила сама за себя.

Министр иностранных дел Японии Того заявил советскому послу в Токио Я.А. Малику, что «японо-советские дружественные отношения (в годы Второй мировой войны. – А.Ш.) были единственным светлым пятном, и я надеюсь, что это светлое пятно разгонит тучи и станет тем ядром, при помощи которого наступит мир во все мире».

Союзные страны заняли в отношении своего последнего противника в войне жесткую позицию: забыть Пёрл-Харбор и простить его японцам американцы долгое время не могли. Попытка японцев мирного зондажа в отношении США (своего главного врага на Тихом океане) и Великобритании через Швейцарию и Швецию успеха не имела. Делались «миролюбивые» предложения и СССР.

Так, к послу в Токио Я.А. Малику обращались с предложениями продать самолеты, «излишние для Советского Союза» после падения Берлина, нефть в обмен на каучук, вольфрам, свинец и олово. Но просителям следовал только отказ. Все эти экспортные товары японцы «получали бесплатно» в оккупированных странах Юго-Восточной Азии. Москва отказалась принять и специальную миссию известного императорского дипломата князя Коноэ.

Япония была способна продолжать войну на Тихом океане, обладая почти не тронутой большими боевыми потерями сухопутной армией, стержнем которой являлась Квантунская армия. Военный министр Анами по этому поводу сделал на одном из заседаний кабинета министров следующее заявление:

20 июля 1945 года, в ходе Потсдамской конференции, США, Великобритания и китайское правительство Чан Кайши в совместном заявлении (декларации) призвали Японию к безоговорочной капитуляции, указывая при этом на «ужасающую ясность» примера гитлеровской Германии. Союзники заявляли своему последнему противнику: «Выбора никакого нет. Мы не потерпим никакой затяжки». Потсдамская декларация о войне против Японии была опубликована без согласия на то Советского Союза.

Через два дня после опубликования союзнической декларации из Токио был получен ответ: «Правительство не придает ей большого значения. Мы будем неотступно продолжать движение вперед для успешного завершения войны». Эти слова принадлежали премьер-министру Японии адмиралу Судзуки. Потсдамская декларация официальным Токио и отклонялась, и игнорировалась.

Такой ответ японской стороной был сделан в условиях, когда американская авиация проводила массированные бомбардировки городов на Японских островах. По этому поводу в обзоре боевых действий ВВС США против Японии, составленном разведуправлением Главного морского штаба ВМФ СССР, говорилось:

Здесь надо заметить о сожжении во время бомбардировок американцами японских городов, в том числе столичного Токио, следующее. В своем большинстве эти города, особенно небольшие, были густо застроены деревянными домами облегченного типа, и поэтому пожары, с которыми бороться больших сил и средств не имелось, испепеляли их раз за разом.

Стратегическая авиация США сбросила на Японию 160 800 тонн авиабомб, из которых большая часть (104 тысячи тонн) пришлась на 66 японских городов. Пострадало, прежде всего, мирное население, что же касается разрушений военных объектов, то здесь картина была совсем иной. В официальном американском отчете, составленном по материалам послевоенного обследования японской военной экономики, говорилось:

На заключительном этапе Войны на Тихом океане американцы продолжали испытывать на суше сильное, стойкое сопротивление японских войск. Более того, оно особенно усилилось по мере приближения союзников к территории собственно Японии. Примером может служить Окинавская операция.

Для захвата сравнительно небольшого японского острова Окинава, площадью в 1254 квадратных километра, американцам потребовалось около трех месяцев (с 25 марта по 21 июня 1945 года). Остров (самый большой в архипелаге Рюкю) имел длину в 110 километров, ширину – от 3 до 25 километров. Общая площадь – 1254 квадратных километров. В то время большая часть Окинавы была покрыта кустарниками и бамбуком и довольно густо населена.

Против 77-тысячного японского гарнизона острова (32-я армия генерал-лейтенанта М. Усидзима) и 10 тысяч военнослужащих военно-морских баз американское командование десантировало на Окинаву 451 866 солдат и офицеров. Всего в операции участвовало 550 тысяч человек из состава союзных войск. К операции привлекались 10-я армия (до 183 тысяч человек), силы 5-го флота, английское 57-е и американское 58-е авианосные соединения, 2 соединения плавучего тыла. Кроме того, в операции участвовали 20-е и 21-е бомбардировочные командования стратегической авиации.

Эти войска поддерживались с моря 1317 кораблями различных классов (в том числе 59 ударных и эскортных авианосцев, 22 линкора, 36 крейсеров, более 140 эсминцев и миноносцев) и с воздуха – 1727 самолетами. Главное командование возглавлял адмирал Ч. Нимитц.

По количеству привлеченных сил и средств Окинавская операция была самой крупной операцией Второй мировой войны на Тихом океане. Несмотря на подавляющее превосходство союзников, борьба за Окинаву длилась почти 3 месяца. Японские войска упорно сопротивлялись в обороне, умело используя выгодные условия местности. Но расчеты их командования на высокоэффективное применение катеров и торпед, управляемых смертниками, и самолетов с камикадзе для срыва американского десанта себя не оправдали.

Японцы потеряли в ходе тех боев на суше, в воздухе и близ берегов Окинавы более 100 тысяч человек убитыми и только 7,4 тысячи пленными, было потоплено 16 кораблей, не считая большого количества катеров и малых судов, уничтожено 4,2 тысячи самолетов.

Несмотря на огромное превосходство в силах и средствах американцы потеряли в боях на Окинаве 49 114 человек, из них свыше 12,5 тысячи убитыми и пропавшими без вести, 33 корабля и судов потопленными и 370 – поврежденными, свыше 1000 самолетов уничтоженными. Поэтому американское командование не строило больших иллюзий насчет ожидаемых потерь в случае вторжения своих войск на собственно Японские острова. Десанты на них были только в планах, которые реализации не подлежали.

Массированные воздушные бомбардировки не принудили Страну восходящего солнца к капитуляции в Войне на Тихом океане. Она была готова встретить неприятеля на собственной островной территории и в Маньчжурии, в Корее, и ее армия к такому повороту была готова, равно как и японское население. Теперь все зависело от того, сколь скоро Советский Союз вступит в войну с Японией.

В Вашингтоне и Лондоне знали точную дату вступления Советского Союза в войну на Дальнем Востоке. Прибывшему в мае в Москву специальному представителю американского президента Г. Гопкинсу в личной беседе И.В. Сталин заявил коротко и ясно следующее:

Как гласит отечественная история, слова Иосифа Виссарионовича Сталина (Джугашвили) не расходились с делом. 28 июня он подписывает Директиву Ставки Верховного главнокомандования командующему войсками Дальневосточного фронта о подготовке наступательной операции. В директиве говорилось следующее:

Подобные директивы Ставки Главного командования с соответствующим грифом секретности заблаговременно получили командующие Забайкальского фронта и Приморской группы войск. События же в Войне на Тихом океане разворачивались так.

Во главе Соединенных Штатов уже стоял новый президент – Гарри Трумэн. С его именем в мировую историю вошла печально известная политика атомной дипломатии, политика ядерного шантажа, политика «с позиции силы». Именно Г. Трумэн отдал приказ об атомной бомбардировке Японии в надежде, что та капитулирует перед США еще до вступления в войну Советского Союза. Применение ядерного оружия в финале Второй мировой войны диктовалось только политическими, а не военными, как то иногда изображается, соображениями.

Удар по Хиросиме и Нагасаки наносила 509-я сводная авиационная группа под командованием полковника П. Тиббетса. Он пилотировал бомбардировщик Б–29, названный им по имени своей матери – «Энола Гей». Атомная бомба была взорвана над Хиросимой 6 августа, в 8 часов 15 минут. 8 августа атомной бомбардировке подвергся город Нагасаки. Огненный смерч неизведанной до того силы испепелил эти два японских города до самого основания. К слову говоря, в этих двух старинных японских городах строений из камня и бетона было немного, жилые дома в своем большинстве являлись легкими, деревянными.

Первая атомная бомбардировка описывается так: «Утром 6 августа над японским городом Хиросима появились два американских бомбардировщика Б–29. Один из них сбросил бомбу и стремительно пошел прочь от места своего злодеяния. Через несколько минут в воздухе, в 600 метрах от земли, произошел оглушительный взрыв, появилась ослепительная вспышка, начало расползаться грибовидное облако и город охватило море огня и дыма. 60 тыс. домов на площади 14 кв. км исчезли с лица земли…

Через три дня, 9 августа, подобная участь постигла другой японский город – Нагасаки…»

В Хиросиме от взрыва атомной бомбы с «Энолы Гей» погибли 78 150 человек, пропали без вести 13 983, были ранены 37 424, получили другие повреждения, включая ожоги, 235 656 человек. Всего в Хиросиме пострадали от ядерного взрыва 365 213 человек – из 368-тысячного населения этого города.

В Нагасаки погибли 23 753 человека, а всего пострадали в нем от атомного взрыва 138 047 человек. То есть жертвами ядерных бомбардировок – сброса атомных бомб «Малыш» и «Толстяк» – стали более полумиллиона человек в своем подавляющем большинстве мирного населения.

Однако атомная бомбардировка не принудила воюющую Японию к капитуляции. Уничтожение двух японских городов с их жителями не могло привести к быстрому завершению Войны на Тихом океане. Американское командование, не располагавшее к тому временем запасом ядерных бомб, прибегло к этому антигуманному оружию с расчетом на будущее – это была по своей сути первая крупная операция холодной войны. Ее с полным основанием на то можно назвать операцией «устрашения» и противников, и союзников.

Американские атомные бомбардировки Хиросимы и Нагасаки не оказали на японскую нацию того воздействия, на которое рассчитывали в Вашингтоне и высшее военное командование США, по мнению российского военного историка В.П. Зимонина, по двум причинам.

Во-первых, сам император Японии более или менее полную информацию о характере удара, нанесенного по Хиросиме, получил лишь 8 августа, то есть спустя два дня после применения атомной бомбы. Узнав о случившемся, он заявил:

Во-вторых, атомные бомбардировки не дали и ощутимого военного результата. Японская Ставка целиком разделила мнение фельдмаршала С. Хата – командующего 2-й Объединенной армией о необходимости продолжать войну. Прибывший в Токио фельдмаршал доложил начальству, что его штаб, находившийся в Хиросиме, недалеко от эпицентра взрыва, пострадал мало, а число погибших военнослужащих незначительно. Причем пострадали в основном те, кто не был защищен.

Город же, по мнению Хата, пострадал не больше других японских городов, перенесших массированные бомбардировки американской авиации. Разумеется, о таких последствиях ядерного взрыва, как остаточная радиация и радиоактивное заражение местности, мир тогда еще не знал, но почувствовал скоро.

У фельдмаршала С. Хата были еще и другие доводы. Так, в Хиросиме уцелели почти все крупные промышленные предприятия, сосредоточенные на городских окраинах. А железнодорожное сообщение по городу было восстановлено уже через 48 часов.

Сразу после окончания Второй мировой войны многие видные политики и военные деятели скажут о том, что никакой военной необходимости применения атомного оружия в августе 1945 года не было. Глава британского правительства в годы войны У. Черчилль писал: «Было бы ошибкой считать, что атомная бомба решила судьбу Японии».

Председатель Комитета начальников штабов вооруженных сил США адмирал У. Леги заявил: «Применение этого варварского оружия против Хиросимы и Нагасаки не принесла существенной пользы в нашей войне против Японии. Генерал Д. Эйзенхауэр, будущий американский президент, говорил: „…Не было необходимости наносить удар по японцам этим ужасным оружием“».

Более того, многие исследователи сходятся на том мнении, что уничтожение двух японских городов привело к обратной реакции – в империи на островах это событие привело не к пораженческой позиции населения, а к возрастанию известной его моральной стойкости.

Английский историк Дж. Эрман в своей работе «Большая стратегия, октябрь 1944 – май 1945» пишет, что и после разрушения атомной бомбой Хиросимы, «японская армия была полна решимости продолжать сопротивление». Более того, японские вооруженные силы к августу 1945 года были увеличены до 7193 тысяч человек, в том числе сухопутная армия выросла до 5,5 миллиона человек.

Японская армия, дисциплинированная, воспитанная на вековых самурайских традициях, была готова встретить неприятеля на суше. Целый корпус фанатиков-камикадзе был готов в воздухе, на суше и на море отдать свою жизнь за императора-микадо. Союзники знали об этом достаточно хорошо и потому не торопились с десантированием на собственно Японские острова.

Как сами японцы, их историки после мировой войны оценивали атомную бомбардировку Хиросимы и Нагасаки? Ответ на этот вопрос можно найти в четвертом томе «Истории войны на Тихом океане», которая увидела свет на русском языке в 1958 году:

Последнее слово в Войне на Тихом океане все же оставалось за Советским Союзом, готовым выполнить свой союзнический долг. 8 августа, в 17.00 народный комиссар иностранных дел В.М. Молотов сделал японскому послу в Москве Наотакэ Сато следующее заявление от имени советского правительства для передачи императорскому правительству Японии:

Верховный главнокомандующий маршал И.В. Сталин был верен своему слову. Советский Союз объявил войну милитаристской Японии через три месяца после дня победы над гитлеровской Германией.

На следующий день, 10 августа, войну Японии объявила Монгольская Народная Республика, союзная СССР.

…Ко дню официального объявления войны Японии вооруженные силы Советского Союза на Дальнем Востоке и в Забайкалье уже находились в готовности начать боевые действия против вражеской Квантунской группировки, высадку морских десантов в порты Северной Кореи, Южного Сахалина и на Курильские острова, к ведению морских и воздушных операций. Подготовка СССР к войне с Японией началась с весны 1945 года: точкой отсчета стал День Победы.

Еще до окончательного разгрома гитлеровской Германии Ставка Верховного главнокомандования разослала за подписью Верховного главнокомандующего И.В. Сталина и начальника Генерального штаба генерала армии А.И. Антонова ряд директив штабам Приморского фронта и выделенной из его состава Приморской группы войск. Директивы требовали организовать оборону «в случае нападения японских вооруженных сил на Советский Союз». Одновременно директивы нацеливали командующих и их штабы на подготовку частных наступательных операций на отдельных направлениях.

Началась переброска на восток значительного числа войск из состава фронтов и западных военных округов. По единственной Транссибирской железнодорожной магистрали день и ночь непрерывным потоком шли воинские эшелоны с людьми, боевой техникой и военным имуществом. Эшелоны с запада часто шли друг за другом на расстоянии зрительной связи. Разгрузка их на Приморской железной дороге проводилась ночью. Все, что было связано с железнодорожными перевозками, имело гриф секретности.

Японское командование считало, что Советский Союз не сможет подготовиться к открытию военных действий на Дальнем Востоке ранее весны 1946 года. Однако надежды Императорского Генерального штаба на сей счет не оправдались. План стратегического развертывания советских войск на Дальнем Востоке был разработан еще до окончания битвы за Берлин, и какой-то оттяжки его реализации не произошло. То есть план, утвержденный И.В. Сталиным, обрел силу еще «на финише» Великой Отечественной войны 1941–1945 годов.

Предстоящая Маньчжурская стратегическая наступательная операция охватывала собой огромный по территории театр войны. Причем новый театр мировой войны. Общая площадь Маньчжурии, Внутренней Монголии и Северной Кореи, на территории которых предстояло действовать советским войскам и войскам союзной МНР, равнялась 1,5 млн квадратных километров.

Для того, чтобы нагляднее представить себе размеры такой площади, можно назвать полдюжины государств Западной Европы, а именно: Францию, Испанию, Италию, Португалию и Бельгию. Их общая площадь приблизительно равнялась размерам нового сухопутного театра мировой войны. Только одна территория Маньчжоу-Го, которую занимали войска Квантунской армии, имела площадь, равную по размерам площади стран «оси» – Германии, Италии и Японии вместе взятых.

Поражали не только размеры театра, но и расстояния на нем, которые предстояло преодолеть советским войскам в наступательной операции, которая совсем не случайно получила название стратегической. С севера на юг этот сухопутный театр предстоящих военных действий простирался на 1500 км, а с запада на восток – на 1200 км.

Государственная граница Советского Союза и Монгольской Народной Республики с Маньчжоу-Го, Внутренней Монголией и Кореей, являвшаяся рубежом развертывания советских (и монгольских) войск перед началом войны 45-го года, протянулась более чем на 4000 км. Здесь следует заметить, что общая протяженность всех трех европейских фронтов Второй мировой войны – советско-германского, западного и итальянского в январе 1945 года не превышала 3500 км.

Протяженность с севера на юг Сахалина и островов Курильской гряды, то есть географически отдельного театра войны, сухопутного и морского, составляла около 2200 км.

Огромными размерами смотрятся и другие подобные цифры. Так, расстояние между ударными группировками Забайкальского и 1-го Дальневосточного фронтов по линии государственной границы с Маньчжоу-Го превышало 3000 км. А этим ударным группировкам с началом наступательной операции предстояло днем и ночью с боями идти на соединение друг с другом.

Главной составной частью сухопутного театра являлась Маньчжурия, то есть северо-восточная часть Китая. Ее название происходит от китайского слова «Маньчжоу», которое является названием государства маньчжуров в первой половине XVII века. В самом императорском Китае эта его часть носила название Лун Сань Шэн, что означает «Три восточные провинции». В первой трети ХХ столетия у Маньчжурии, как части Китая, появилось новое географическое наименование – Дунбэй, что означает «Северо-Восток».

…В исключительно сжатые сроки завершилась огромная по масштабам стратегическая перегруппировка войск Красной Армии. С запада, больше из заграничья, на восток были переброшены десятки объединений и соединений различных родов войск и на границах Маньчжурии создана мощная наступательная группировка.

Всего к началу войны с Японией на Дальний Восток было переброшено два фронтовых управления – два фронтовых штаба (резервное фронтовое управление бывшего Карельского фронта из резерва Ставки ВГК и фронтовое управление 2-го Украинского фронта), четыре армейских управления (штабы армий) – 5, 39 и 53-й общевойсковых армий и 6-й гвардейской танковой армии, 15 управлений (штабов) стрелковых, механизированных, артиллерийского и танкового корпусов, а также 36 стрелковых, артиллерийских и зенитно-артиллерийских дивизий, 53 бригады основных родов войск и два укрепленных района. Все переброшенные войска равнялись более 87 расчетным дивизиям.

Кроме этих армейских сил на Дальний Восток было переброшены управления 6-го бомбардировочного авиационного корпуса и 5 авиационных дивизий, 3 корпуса противовоздушной обороны.

Перебрасывались войска четырех фронтов: 1-го и 3-го Белорусских, Ленинградского и 2-го Украинского, из Московского военного округа и непосредственно из резерва Ставки ВГК. Более половины (60 %) всех соединений, отправленных на Дальний Восток и в Забайкалье, были взяты из войск 3-го Белорусского фронта.

Только в состав Забайкальского фронта влились две полноценные общевойсковые армии: 39-я армия была переброшена из-под Кенигсберга, а 53-я из Чехии, из-под Праги. Оттуда же, из состава войск 2-го Украинского фронта, прибыла 6-я гвардейская танковая армия. В состав 1-го Дальневосточного фронта вошла 5-я армия, оперативно доставленная на новую для нее войну из Восточной Пруссии.

Войска перебрасывались по единственной Транссибирской железнодорожной магистрали на расстояние от 9 до 12 тысяч километров. Всего за время подготовки к войне с Японией на Дальний Восток и в Забакалье поступило около 130 тысяч железнодорожных вагонов с войсками и военными грузами. В июне – июле на восток ежедневно прибывало с запада от 22 до 30 поездов. Разгрузившись, они спешили назад, за «новым грузом», их простои в пути сводились к минимуму.

Время в пути эшелонов было долгим. Даже при условии безостановочного движения железнодорожных эшелонов они могли прибыть с запада на Дальний Восток только за 20–25 суток. «Препятствием» к сокращению этого времени являлись тогдашние максимальные скорости поездов и низкая пропускная способность отдельных участков Транссибирской магистрали.

Всего же с мая месяца по 8 августа на восток страны было переброшено свыше 403 тысяч военнослужащих, около 275 тысяч единиц стрелкового оружия, 7137 артиллерийских орудий и минометов, 2119 танков и самоходных артиллерийских установок, 13 374 грузовые автомашины, около 1,5 тысячи тракторов и тягачей, свыше 36 тысяч лошадей…

Особо следует сказать о переброске артиллерии РВГК (резерва Верховного главного командования). На Дальний Восток в необходимом количестве перебрасывалась артиллерия крупных калибров от 152-мм орудий до орудий большой и особой мощности – 203-мм, 280-мм и даже 305-мм гаубиц и мортир. Считается, что удельный вес артиллерии РВГК в числе всей советской артиллерии в войну с Японией составлял до 22 %, то есть был очень высок.

Перебазирование артиллерии велось в больших масштабах. Только с 1 по 25 июля 1945 года на станцию Чита прибыло 105 эшелонов артиллерии РВГК, предназначенной только для Забайкальского фронта. Это было 46 полков артиллерии РВГК (19 артиллерийских и минометных бригад разного типа и 8 полков полевой рективной артиллерии – знаменитых «катюш»).

На месте велось формирование артиллерийских и минометных частей и соединений (бригад). Так, к концу июня 1945 года на 1-м Дальневосточном фронте было сформировано 27 артиллерийских и минометных бригад разного типа и три отдельных полка. В полковом исчислении это составляло 55 полноценных артиллерийских и минометных полков.

Не меньше трудностей возникло с доставкой на восток самого необходимого для обеспечения войск – горючего, провианта, всевозможного военного имущества и, разумеется, огромного числа боевых припасов, особенно снарядов и мин для артиллерии. О том со знанием дела сказано в воспоминаниях маршала артиллерии К.П. Казакова.

Одновременно с переброской войск проводилось перевооружение тех войск, которые находились на Дальнем Востоке. Это касалось, в первую очередь, бронетанковой техники. Задача состояла в том, чтобы часть устаревших образцов танков типа Т–26 и БТ заменить на Т–34, отлично зарекомендовавших себя на фронтах Великой Отечественной войны. Всего планировалось отправить на Дальний Восток только в апреле и мае 1945 года 670 средних танков Т–34.

Разумеется, заменить все устаревшие танки на современные Т–34 было невозможно по многим причинам. Выход из положения был найден следующий: в отдельных танковых бригадах Т–34 получали первые батальоны. Старые машины оставались в резерве у командиров бригад Забайкальского и 1-го Дальневосточного фронтов. То есть с «боевого счета они не списывались». Новыми танками вооружались также первые танковые полки 61-й и 111-й танковых дивизий Забайкальского фронта.

Особенностью «танкового пополнения» являлось наличие у танковых экипажей огромного опыта Великой Отечественной войны. То есть участия в маршбросках, движения по любой местности, умения устранять неисправности и беречь бронемашины, экономить горючее, действовать на удалении от главных сил, а самое главное – опыта ведения боев в любых условиях.

В мемуарных воспоминаниях о тех днях писалось, что на подмогу армиям, стоявшим на Дальнем Востоке, – «изголодавшимся на третьей норме продснабжения, сохранявшим каски времен Хасана и Халхин-Гола и танки 30-х годов», – прибыли войска, победившие гитлеровскую Германию и ее сателлитов: «усталые, опаленные ветрами и порохом сражений с фашистами, обозленные, в вылинявших гимнастерках бойцы».

Исследователи сходятся в том, что это был беспрецедентный в истории войн случай стратегической перегруппировки. Пространственный размах, сроки ее осуществления, количество переброшенных войск, вооружения, военной техники, материальных средств. Так, чтобы перебросить из Чехии, из-под Праги, 6-ю гвардейскую танковую армию, потребовалось 109 «уплотненных» железнодорожных эшелонов, хотя изначально планировалось предоставить ей 200 таких составов.

Все железные дороги, по которым велась переброска сил и средств, были взяты под контроль военной администрации. Погрузка, движение поездов и их разгрузка также были взяты под жесточайший контроль. Воинские эшелоны шли по Транссибирской железнодорожной магистрали с минимальными интервалами. Как показали итоги стратегической перегруппировки, такие чрезвычайные меры оправдали себя, хотя и потребовали перенапряжения сил и средств.

Переброска войск осуществлялась на расстояние в 9–12 тысяч километров, «из Европы в Азию». Всего к началу августа на Дальнем Востоке, в Забайкалье и в восточной части территории Монголии была сосредоточена мощная группировка советских войск численностью в 1 609 500 человек, имевшая свыше 26 тысяч орудий и минометов, 5,5 тысячи танков и самоходных орудий и свыше 3900 боевых самолетов. Потребовались огромные усилия, чтобы на месте разместить и обеспечить самым необходимым всю эту огромную массу частей разного назначения. В итоге советские войска с началом наступательной операции в Маньчжурии получили полное превосходство над противником и в силе, и в боевых средствах.

Всего до начала Маньчжурской стратегической наступательной операции на Дальнем Востоке и в Забайкалье было сосредоточено 11 общевойсковых армий, одна танковая армия (6-я гвардейская) и 3 воздушные армии.

Кроме сухопутных войск и армейской авиации, в полной боевой готовности к началу Советско-японской войны 1945 года находились Тихоокеанский флот, Северная Тихоокеанская флотилия и Амурская военная флотилия, пограничные войска.

Тихоокеанский флот имел в своем составе два крейсера, один лидер, 12 миноносцев, 10 сторожевых кораблей, 78 подводных лодок, 10 минных заградителей, 52 тральщика и 3446 боевых самолетов.

В составе Краснознаменной Амурской речной флотилии было 8 мониторов, 11 канонерских лодок, 52 бронекатера, 12 тральщиков и другие речные корабли.

Северная Тихоокеанская флотилия, базировавшаяся в Советской Гавани, значительных сил не имела и использовалась в десантных операциях на Южном Сахалине и Курилах.

К этому следует добавить, что с объявлением войны мобилизации подлежали все гражданские суда на Тихом океане, реках Амур и Уссури. Это были: пассажирские, транспортные, рыболовецкие, портовые и иные плавсредства.

К предстоящей войне с милитаристской Японией, обладавшей военно-морской армадой и огромным количеством транспортных и иных судов, Тихоокеанский флот готовился самым серьезным образом. Однако, в отличие от вероятного противника, опыта войны на водах Великого, Тихого океана он не имел. Действовать же вдали от родных берегов предстояло, прежде всего, подводным силам.

Выход был найден: народный комиссар ВМФ адмирал Н.Г. Кузнецов еще в феврале 1944 года принял решение произвести ротацию экипажей однотипных подводных лодок Черноморского и Северного флотов с ТОФ. Первые имели опыт боевых походов четырех лет войны. В приказе наркома говорилось:

Военные советы всех трех флотов обязывались подготовить экипажи указанных подводных лодок к отправке по железной дороге полностью укомплектованными офицерами и краснофлотцами. Подводники прибывали из Полярного и Поти во Владивосток, меняли там экипажи подводных лодок, которые в полном составе без промедления отправлялись на запад той же железной дорогой, чтобы воевать на новых для себя морях. Так к августу 45-го подводные силы ТОФ стали обладателями части экипажей, имевших опыт боевых действий на Черноморском и северных морях.

До начала Советско-японской войны 1945 года Тихоокеанский флот уже понес потери в своем корабельном составе. В августе 1941 года в районе города Владивостока погибли две подводные лодки – С–11 и М–49. В Николаевске-на-Амуре в июле 1942 года погибла подлодка Щ–138. В октябре того же года японской субмариной в Тихом океане у берегов США была торпедирована подводная лодка Л–16.

Советские войска на Дальнем Востоке и Забайкалье были усилены не только войсками и боевой техникой, но и опытными командными кадрами. Летом сюда прибыли два новых командующих фронтами (Маршалы Советского Союза Р.Я. Малиновский и К.А. Мерецков), два новых начальников штабов фронтов (генерал армии М.В. Захаров и генерал-лейтенант А.Н. Крутиков), четыре командующих армиями (генерал-полковники А.П. Белобородов и И.М. Чистяков, генерал-лейтенанты Н.Д. Захватаев и А.А. Лучинский), командующий группы советско-монгольских войск генерал-полковник И.А. Плиев, два начальника штаба армий (генерал-лейтенант В.А. Пеньковский и генерал-майор Ф.Ф. Масленников).

Командующий 2-м Дальневосточным фронтом генерал армии М.А. Пуркаев прибыл ранее, весной 1943 года. Первые два года Великой Отечественной войны он провел на советско-германском фронте, последовательно занимая должности начальника штаба армии, командующего армией и фронтом.

Помимо этих лиц на Дальний Восток прибыл разновременно еще целый ряд других боевых генералов и тысячи офицеров старшего и младшего комсостава. Все они прошли суровую школу Великой Отечественной войны на фронте, о чем свидетельствовали их ранения, ордена и медали за победу в Великой Отечественной войне. Их боевой опыт в 45-м оказался еще раз востребованным, но уже совершенно на ином театре войны.

Во время перегруппировки, сосредоточения и развертывания войск на Дальнем Востоке прикрытие государственной границы было возложено на войска приграничных укрепрайонов, которые получили усиление. Во многом благодаря им секретность производимой стратегической перегруппировки войск Красной Армии была сохранена. Выражение «граница на замке» вполне соответствовало событиям 45-го года.

Пограничные войска продолжали нести охрану государственной границы и вели борьбу с агентурой вражеской разведки, которую очень и очень интересовало происходящее «на той стороне». В целом такая борьба велась успешно: за 1945 год с 1 января по 8 августа в Хабаровском и Приморском пограничных округах было задержано 163 японских шпиона. Не просто нарушителей границы, а «доказанных» в своем предназначении недоброжелателей. Причем больше всего задержаний пришлось на время проводившейся перегруппировки советских войск.

Советской контрразведке приходилось заниматься не только шпионами из числа нарушителей границы. В городе Чите долгое время «работало» консульство Маньчжоу-Го, основную часть сотрудников составляли профессиональные японские разведчики. Генконсулом являлся кадровый офицер японских разведорганов Мацудайра, «трудившийся» в столице Забайкалья под вымышленным именем Хисамацу. Консульство имело договорное право пребывать на территории соседней страны в мирное время, в чем и крылась суть пребывания японцев с маньчжурскими именами и документами в «стольном городе» Забайкалья.

В 1944 году таких нарушений государственной границы на Дальнем Востоке и в Забайкалье японскими шпионами было заметно меньше – 144 случая за год. Но имелось и 39 случаев обстрела советской территории (чаще на Амуре). Были даже попытки захвата советских пограничных нарядов, что приводило к схваткам с человеческими потерями. Нарушалась и воздушная граница. Японские самолеты, ничего не опасаясь, в ясную погоду долетали до забайкальских сел Нерчинский Завод, Олочи и Кайластуй.

В первые дни операции на пограничников, зрительно хорошо знавших маньчжурское приграничье, была возложена непростая задача стать проводниками полевых войск. Но такие же проводники требовались и для передовых отрядов, которые находились на большом удалении от границы в местах своего сосредоточения и своим ходом выдвигались на линию фронта. Выжидательные районы находились в 60–90 километрах от государственной границы, и прямых дорог оттуда к ней имелось крайне мало: приходилось преодолевать бездорожье и стараться сокращать путь.

Пограничники были надежными проводниками специально созданных в составе передовых отрядов штурмовых подразделений и состоявших из групп разведки и разграждения, блокирования и штурмовых. Они первыми шли на прорыв японских приграничных укреплений, занимались уничтожением или блокадой вражеских фортификационных сооружений.

Командующий Забайкальским фронтом Маршал Советского Союза Р.Я. Малиновский в ноябре 1945 года выступил на страницах журнала «Пограничник» со статьей «Пограничники Забайкалья выполнили свой долг перед Родиной», в которой с благодарностью отмечалось:

В войну 1945 года у Красной Армии нашелся верный союзник. Взаимодействовать с советскими войсками Забайкальского фронта предстояло Монгольской народно-революционной армии, численность соединений которой составляла 16 тысяч человек при 128 орудиях и минометах и 32 легких танках. Ценность их состояла и в том, что они умело действовали в условиях пустынных, безлюдных и безводных степей.

Для осуществления Маньчжурской стратегической наступательной операции создаются три фронта. Это были: Забайкальский во главе с Маршалом Советского Союза Р.Я. Малиновским, 1-й Дальневосточный (бывшая Приморская группа войск) во главе с Маршалом Советского Союза К.А. Мерецковым, имевшим большой опыт прорыва укрепленных районов, и 2-й Дальневосточный фронт (бывший Дальневосточный фронт) под командованием генерала армии М.А. Пуркаева. Тихоокеанским флотом командовал адмирал И.С. Юмашев. Состав фронтов был такой:

Забайкальский фронт – командующий маршал Р.Я Малиновский, член Военного совета – генерал-лейтенант А.Н. Тевченков, начальник штаба генерал армии М.В. Захаров – состоял из 17, 36, 39 и 53-й общевойсковых, 6-й гвардейской танковой, 12-й воздушной армий, армии ПВО и конно-механизированной группы советско-монгольских войск (КМГ).

1-й Дальневосточный фронт – командующий маршал К.А. Мерецков, член Военного совета генерал-полковник Т.Ф. Штыков, начальник штаба генерал-лейтенант А.Н. Крутиков – имел в своем составе 1-ю Краснознаменную, 5, 25 и 35-ю общевойсковые армии, Чугуевскую оперативную группу, 10-й механизированный корпус, 9-ю воздушную армию и армию ПВО.

2-й Дальневосточный фронт – командующий генерал армии А.М. Пуркаев, член Военного совета генерал-лейтенант Д.С. Леонов, начальник штаба генерал-лейтенант Ф.И. Шевченко – включал в себя 2-ю Краснознаменную, 15-ю и 16-ю общевойсковые армии, 5-й отдельный стрелковый корпус, Камчатский оборонительный район (КОР), 10-ю воздушную армию и армию ПВО.

Тихоокеанский флот – командующий адмирал И.С. Юмашев, член Военного совета генерал-лейтенант С.Е. Захаров, начальник штаба – вице-адмирал А.С. Фролов. Флот базировался на Владивосток (главная база), Советскую Гавань (она являлась базой Северной Тихоокеанской флотилии) и Петропавловск-Камчатский.

Краснознаменная Амурская флотилия базировалась на Хабаровск (главная база), Малую Сазанку на реке Зея, город Сретенск на реке Шилка и озеро Ханка. С началом боевых действий флотилии были подчинены все сторожевые катера пограничной охраны на реках Амур и Уссури и мобилизованные 106 судов гражданского речного пароходства. То есть все плавсредства, на которых можно было десантировать войска на противоположный (китайский) берег рек и доставлять туда технику и военное имущество.

Союзные монгольские войска вошли в состав конно-механизированной группы (КМГ), которой командовал генерал-полковник И.А. Плиев. Его заместителем по монгольским войскам был назначен генерал Ж. Лхагвасурэн. Всего в КМГ насчитывалось свыше 42 тысяч человек, 610 орудий и минометов, 403 танка. Союзным войскам предстояло действовать на правом фланге Забайкальского фронта, прорываясь на юг по западной окраине Маньчжоу-Го.

Монгольская Народная Республика в войну вступила 10 августа, то есть на второй ее день. Монгольская народно-революционная армия (МНРА) маршала Хорлогийна Чойбалсана наносила удар от Сайн-Шанда в пустыне Гоби по войскам князя Дэвана (Дэ Вана) и Суйюаньской армейской группе японцев в направлении Калгана (Чжанцзякоу). Монгольские войска входили в состав КМГ.

Часть советских войск, перебрасываемых в Забакалье, вводилась на территорию Монгольской Народной Республики. Путь их туда был таков. Высадившись в Чите или на станции Карымская, эшелоны сворачивали на Борзю и Соловьевск и шли дальше до конечной железнодорожной станции Баян-Тумэн (ныне монгольский город Чойбалсан). Здесь эшелоны разгружались, и воинские части своим ходом делали путь в 30–50 километров в назначенные им места расположения на обоих берегах Керулена. Там они развертывали временные полевые лагеря.

О том, с какими трудностями в степях Монголии при движении к границе с Маньчжоу-Го в ходе почти 300-километрового марша столкнулась 6-я гвардейская танковая армия, рассказывается ее историографами Г.Т. Завизионом и П.А. Корющиным:

Монголы очень дружелюбно встречали советские войска, с которыми сражались против японцев на берегах реки Халхин-Гол, и оказывали им всякую помощь. Известен такой случай, описанный монгольским историком Х. Шахдаром:

Все сухопутные, воздушные и морские силы были объединены под общим командованием – Главным командованием советских войск на Дальнем Востоке во главе с Маршалом Советского Союза А.М. Василевским, членом Военного совета генерал-полковником И.В. Шикиным и начальником штаба генерал-полковником С.П. Ивановым. Главнокомандующему подчинялись все три фронта, Тихоокеанский флот и Краснознаменная Амурская флотилия. Главное командование было создано решением Ставки Верховного главнокомандующего 30 июля 1945 года. При главкоме создается оперативная группа тыла во главе с заместителем начальника тыла Красной Армии генерал-полковником В.И. Виноградовым.

Приказ Ставки Верховного главнокомандования № 1120 о назначении Маршала Советского Союза А.М. Василевского главнокомандующим советскими войсками на Дальнем Востоке за подписью И. Сталина и начальника Генерального штаба генерала армии А. Антонова был краток:

Заместителем главнокомандующего советскими войсками на Дальнем Востоке назначался генерал армии И.И. Масленников, командующий войсками 3-го Прибалтийского фронта. Членом Военного совета при главнокомандующем был назначен генерал-лейтенант И.В. Шикин, заместитель начальника Главного политического управления.

Решение о назначении маршала А.М. Василевского главнокомандующим советских войск на Дальнем Востоке после окончания войны с Германией было принято И.В. Сталиным еще летом 1944 года после успешного завершения Белорусской наступательной операции. Тогда полководцем Василевским и были сделаны черновые наброски будущей Маньчжурской стратегической наступательной операции.

Маршал А.М. Василевский, переодетый в форму генерал-полковника, начал свою деятельность в новой должности в Чите, куда прибыл в ночь на 5 июля, где уже размещался его штаб. С 20 августа по 5 сентября штаб располагался в городе Хабаровске. Главное командование на Дальнем Востоке было упразднено 17 декабря 1945 года, как выполнившее поставленные перед ним задачи.

Назначение главнокомандующим маршала Александра Михайловича Василевского случайным не смотрится. В финале Отечественной войны он умело командовал 3-м Белорусским фронтом, а с июня 1942 года по февраль 1945 года был начальником Генерального штаба (до этого руководил его оперативным управлением), бок о бок работавшим почти всю войну рядом с Верховным главнокомандующим И.В. Сталиным. Выпускник духовного училища, участвовал в Первой мировой и Гражданской войнах. Кавалер двух орденов «Победа».

Маршал А.М. Василевский включился в разработку плана войны с Японией 25 апреля 1945 года, по окончании Восточно-Прусской наступательной операции. План же ее был подготовлен к 27 июня, а одобрен И.В. Сталиным 5 июля 1945 года.

Вместе с Василевским на Дальний Восток прибыли: командующий ВВС Советской Армии, Главный маршал авиации А.А. Новиков, заместитель командующего артиллерией Советской Армии маршал артиллерии М.Н. Чистяков, заместитель начальника войск связи генерал-полковник Н.Д. Псурцев, заместитель начальника тыла генерал-полковник В.И. Виноградов, ряд ответственных работников Наркомата обороны и Генерального штаба.

Для координации действий сил флота на морском театре военных действий во Владивосток прибыл народный комиссар ВМФ адмирал флота Н.Г. Кузнецов. Он же координировал действия Амурской флотилии с сухопутными войсками. Действиями авиации руководил командующий Военно-Воздушных Сил маршал авиации А.А. Новиков.

Маршал А.М. Василевский, приступив к исполнению новой должности, сразу же занялся вопросами реорганизации и руководством советских войск на Дальнем Востоке. Он направляет телеграмму Верховному главнокомандующему И.В. Сталину с предложением, исходя из особенностей театра предстоящей войны, образовать 1-й и 2-й Дальневосточные фронты и штаб главного командования советскими войсками на Дальнем Востоке. В телеграмме говорилось:

Ответом на обращение маршала А.М. Василевского на имя Верховного главнокомандующего стал приказ Ставки Верховного главнокомандования об образовании 1-го и 2-го Дальневосточных фронтов и штаба Главного командования советскими войсками на Дальнем Востоке за № 1112. Приказ был предельно краток:

Одновременно с изменением структуры советских вооруженных сил на Дальнем Востоке решались вопросы организации их тылового обеспечения, с учетом особенностей районов дислокации и предстоящей кампании 1945 года. Предстояла огромная работа, да еще проводимая в самые сжатые сроки. Требовалось обеспечить действующие армии всем необходимым: боеприпасами, провиантом, техникой, горючим, военным имуществом, а также… питьевой водой и дровами, прежде всего для полевых кухонь и хлебопекарен (особенно в безлесистом южном Забайкалье).

Войска прекративших свое существование фронтов Великой Отечественной войны прибывали в Забайкалье и дальше со своими пекарнями, которые работали на дровах. Хлебом же требовалось обеспечить сотни и сотни тысяч человек. Поэтому в забайкальское приграничье дрова завозились, чаще автотранспортом, за сотни километров от мест полковых дислокаций.

Для руководства тылом при главнокомандующем советскими войсками на Дальнем Востоке маршале А.М. Василевском была создана оперативная группа Управления тыла Красной Армии во главе с заместителем начальника тыла генерал-полковником В.И. Виноградовым. В ее состав вошли офицеры штаба тыла Красной Армии и представители центральных управлений со своими рабочими группами.

Важнейшей задачей оперативной группы являлась организация подвоза и накопления материально-технических средств, а в ходе проведения Маньчжурской стратегической наступательной операции – своевременная доставка грузов (боеприпасов, продовольствия, горючего и других средств) наступающим войскам. За быстро наступавшими по территории Маньчжурии войсками, к слову сказать, требовалось еще и угнаться. Война 1945 года показала, что тылы в основном со своими задачами и обязанностями справились успешно, и это при больших сложностях и трудностях.

Во многом успешности работе тылов советских армий на Востоке помогло использование опыта тылового обеспечения, приобретенного на советско-германском фронте во втором и третьем периодах Великой Отечественной войны. Иначе говоря, использовался опыт успешно проведенных наступательных операций фронтов и групп фронтов.

Перегруппировка войск проводилась в условиях строжайшей секретности. С целью соблюдения военной тайны советские военачальники прибывали на Дальний Восток под другими фамилиями и в других воинских званиях. Так, главнокомандующий маршал А.М. Василевский во всех служебных документах и в переписке, радиограммах именовался «заместителем наркома обороны генерал-полковником Васильевым», а маршал Р.Я. Малиновский – «генерал-полковником Морозовым».

Прибывшие на Дальний Восток войска имели бесценный, богатый боевой опыт. В состав Забайкальского фронта вошли прибывшие из района чешской Праги 6-я гвардейская танковая армия и 53-я армия, встретившая день Победы Восточной Пруссии. Из-под Кенигсберга, представлявшего из себя мощный фортификационный узел обороны, была переброшена 39-я армия. На 1-й Дальневосточный фронт из той же Восточной Пруссии прибыла 5-я армия. Эти армии имели немалый опыт действий в гористой местности (6-я гвардейская танковая и 53-я) и прорыва хорошо укрепленных районов (39-я и 5-я).

Но все же в советских войсках немалая их часть в силу разных причин боевым опытом не обладала, поскольку была «привязана» к владениям милитаристской Японии еще до 1941 года. Обучение войной ей пришлось проходить в Маньчжоу-Го, на корейской земле, Южном Сахалине и Курилах.

Окончательный вариант стратегической наступательной операции на Дальнем Востоке, как говорилось выше, был выработан к 27 июля 1945 года. Он учитывал сделанные замечания и предложения, если они учитывали истинное положение вещей. По плану советского Верховного главнокомандования главный удар наносил Забайкальский фронт, самый сильный по своему составу. Ему предстояло в наступлении овладеть такими важными центрами Маньчжурии, как города Мукден, Чанчунь, Порт-Артур на берегу Желтого моря. Забайкальский фронт проводил Хингано-Мукденскую наступательную операцию.

1-й Дальневосточный фронт из Приморья наступал в направлении на город Гирин – то есть по кратчайшему направлению навстречу наступающим войскам Забайкальского фронта. Фронт проводил Харбино-Гиринскую наступательную операцию.

2-й Дальневосточный фронт, наступавший из Приамурья с форсированием полноводных рек Амур и Уссури, должен был сковать действия японской Квантунской армии, не дать ей свободу маневра войсками. В составе фронта действовала Краснознаменная Амурская военная флотилия под командованием контр-адмирала Н.А. Антонова. Фронт проводил Сунгарийскую наступательную операцию.

Все три фронта обязывались по времени и направлению наносимых ударов тесно взаимодействовать друг с другом. От этого во многом зависел общий успех в сокрушении Квантунской армии. План Маньчжурской стратегической наступательной операции удлинение срока ее исполнения не предполагал.

Всем трем советским фронтам предстояло прорываться через достаточно сложную систему приграничных укрепленных районов с их долговременными фортификационными сооружениями, на возведение и оборудование которых японцы не жалели ни сил, ни времени. И это без учета естественных препятствий – пустынных степей, горного хребта Большой Хинган, горно-таежной местности, рек Амур и Уссури, больших пространств заболоченной местности.

Важную роль должен был сыграть Тихоокеанский флот. Правда, он численно по корабельному составу заметно уступал японскому флоту, особенно по большим кораблям. Однако к августу 1945 года Тихоокеанский флот заметно пополнился, в том числе и новопостроенными кораблями с подготовленными экипажами.

К началу Советско-японской войны в его состав входили: 2 крейсера (построенные на Дальнем Востоке), 1 лидер, 12 эскадренных миноносцев, 10 сторожевых кораблей типа «Фрегат», 6 сторожевых кораблей типа «Метель», 1 сторожевой корабль типа «Альбатрос», 2 сторожевых корабля типа «Дзержинский», 2 монитора, 10 минных заградителей, 52 тральщика, 204 торпедных катера, 22 больших охотника, 27 малых охотников, 19 десантных кораблей. Подводные силы Тихоокеанского флота состояли из 78 подводных лодок типов «Л», «Щ», «С» и «М». Главной базой корабельных сил флота являлся Владивосток.

Авиация Тихоокеанского флота насчитывала 1587 самолетов различных типов: истребителей, бомбардировщиков, торпедоносцев, штурмовиков, разведчиков, транспортных и учебных. Морская авиация имела собственные аэродромы, как стационарные, так и запасные.

Береговая оборона насчитывала 167 береговых батарей с орудиями калибром от 45 до 356 миллиметров. Они составляли основу противодесантной обороны огромного по протяженности тихоокеанского побережья страны. Город и порт Владивосток еще со времени Русско-японской войны 1904–1905 годов считался морской крепостью и главной базой Тихоокеанского флота. Его форпостом являлся остров Русский со своими фортификационными сооружениями.

Общей задачей Тихоокеанского флота являлось взаимодействие с войсками 1-го Дальневосточного фронта в операциях по окружению японских сил в Северной Корее и Южной Маньчжурии путем пресечения вражеских коммуникаций с метрополией. Кроме того, ставилась задача недопущения действий военного флота Японии против советского побережья и высадка десантов на острова (на Курилы и Южный Сахалин) и корейское побережье. Тихоокеанский флот должен был быть готов к проведению десантных операций.

Краснознаменная Амурская флотилия к началу боевых действий состояла из 6 мониторов, 11 канонерских лодок, 52 бронекатеров, 12 речных тральщиков и других судов. Флотилия имела свою авиацию в количестве 70 самолетов. Амурской флотилии предстояло содействовать сухопутным войскам в их наступлении, преодолевать водные преграды – реки Амур, Аргунь, Уссури и высаживать на их берегах тактические десанты. Флотилии предстояло наступательно действовать на полноводной реке Сунгари, которая далеко уходила от Амура на маньчжурскую территорию. Она уже имела опыт действий на Сунгари против «белокитайцев».

В состав Забайкальского фронта вошла Южная группа МНРА, ставшая частью конно-механизированной группы генерал-полковника И.А. Плиева. 16 июня 1945 года маршал Р.Я. Малиновский вместе с Плиевым посетил Улан-Батор, где с руководством Монгольской Народной Республики обсуждалось совместное участие в Маньчжурской стратегической наступательной операции. Были достигнуты договоренности по всем поставленным вопросам.

Так в истории войн появилось уникальное объединение: конно-механизированная группа (больше механизированная, чем конная), которой предстояло действовать на крайнем западном фланге Забайкальского фронта, то есть в условиях пустынной и гористой местности с ее безводьем и летней жарой. Советская часть КМГ состояла из:

Управления 85-го стрелкового корпуса, 59-й кавалерийской дивизии, 27-й мотострелковой бригады, 43-й танковой бригады, 25-й механизированной бригады, 35-й истребительно-противотанковой бригады, 30-го мотоциклетного полка и подразделений обеспечения.

Монгольская часть КМГ состояла из 5, 6, 7 и 8-й кавалерийских дивизий, 7-й мотобронебригады, 3-го отдельного танкового полка и 3-го артиллерийского полка МНРА. Монгольские соединения находились в подчинении маршала Х. Чойболсана и его заместителя генерал-лейтенанта Ж. Лхагвасурэна, а также начальника политотдела Ю. Цеденбала.

Ставка Верховного главнокомандования и лично генералиссимус И.В. Сталин постоянно интересовались во всей полноте ходом подготовки Маньчжурской стратегической наступательной операции. Генеральный штаб Красной Армии каждодневно получал обстоятельные донесения с Дальнего Востока. Маршал А.М. Василевский в своих мемуарах вспоминал такой эпизод:

Выбор летнего месяца для проведения стратегической наступательной операции в Маньчжурии, среди прочих условий, был не случаен. Августовское наступление советских войск стало для японского командования неожиданным еще по одной веской для него причине – климатической. О том в «Военно-географическом описании районов Северной Маньчжурии», изданном IV управлением штаба РККА, говорилось следующее:

Август являлся особенно неблагоприятным месяцем по климату для всех шести «малых» Северо-Маньчжурских театров военных действий. Это: 1) Западно-Хинганский (Барга), 2) Восточно-Хинганский (Цицикарский), 3) 3-й Амурский (Китайское Приамурье), 4) Центральный (Харбинский), 5) Восточно-Гиринский и 6) Нижне-Сунгарийский. Все эти шесть районов в основном совпадали с вероятными оперативными направлениями в действиях японской Квантунской армии на Забайкалье, Благовещенск, Хабаровск, Приморье с Владивостоком и восточную часть Монголии. Штабом Квантунской армии все эти направления были уже давно «отработаны» на штабных учениях и на оперативных картах.

Советским войскам противостояла сильная группировка японских войск и войск империи Маньчжоу-Го общей численностью до 1 миллиона человек. Собственно японских войск было примерно 600 тысяч человек, из которых 450 тысяч находилось в Маньчжурии, а остальные 150 тысяч – в Корее, преимущественно в северной, приморской ее части. Расквартированная там Корейская армия являлась как бы ближним резервом армии Квантунской.

Марионеточная армия Маньчжоу-Го организационно состояла из 4 военных округов, в которые входили 6 пехотных бригад, 1 кавалерийская дивизия, 1 кавалерийская бригада, 9 отдельных кавалерийских полков (1 был курсантский). Часть этих войск находилась в приграничье.

Войска марионеточного правителя Внутренней Монголии князя Дэ Вана (Тонлопа), состоявшие из двух кавалерийских дивизий, также находились в подчинении командования Квантунской армии.

В состав Маньчжурской группировки войск противника входила японская Квантунская армия, которая состояла из 1, 3 и 17-го фронтов (по две полевые армии в каждом), 4-й и 34-й отдельных армий, 2-й и 5-й воздушных армий и Сунгарийской военной флотилии. Всего 42 пехотные и 7 кавалерийских дивизий, 23 пехотные, 2 кавалерийские, 2 танковые бригады и бригада смертников-камикадзе, 6 отдельных полков, частей тыла и обеспечения.

Из этих войск Квантунской армии только треть располагалась в приграничной зоне, преимущественно в укрепрайонах. Главные же силы японской армии находились разбросанными в центральной, равнинной части Маньчжурии (Маньчжоу-Го). Там имелись многотысячные гарнизоны в таких крупных городах, как Харбин, Мукден, Чаньчунь.

17-й (Корейский) фронт, состоявший из 34-й и 58-й армий (9 пехотных дивизий), располагался в районах корейских портов, прежде всего Японского моря. Фронт был включен в состав Квантунской армии сразу с началом боевых действий в Маньчжурии, то есть в день 9 августа. До этого он подчинялся непосредственно Императорской Ставке в Токио. Свой штаб командующий фронтом генерал-лейтенант Кодзуки держал в корейской столице – городе Сеуле. Частью 17-го фронта являлась 59-я армия, которая дислоцировалась на островах Сайсю, Чеджудо, Цусима. То есть она прикрывала проливы между Японией и Кореей. Стерегла входы и выходы в Японское и Желтое моря.

Сунгарийская военная флотилия, созданная на основе старой китайской речной, формально являлась частью сил Маньчжоу-Го. Командовал ею генерал-лейтенант Цао Бинсэн, которым «руководил» его японский советник полковник Судо Кэндзи, а начальником штаба являлся генерал-майор японской армии Твао Бунго. Штаб флотилии находился в Харбине, который являлся ее главной базой. Японцы составляли более трети офицерского состава флотилии. Ее личный состав носил военную форму Маньчжоу-Го.

Главной силой Сунгарийской военной флотилии являлись 8 мониторов, четыре из которых были японской постройки. Наиболее мощные из них: «Шунтен», «Йомин», «Чин-Чен» и «Тин-Пиен» имели по три орудия в двух башнях и три спаренные пулеметные установки. Могли брать в перегруз до 80 мин заграждения. Экипаж мониторов – по 70 человек.

Один устаревший монитор являлся учебным, а еще три были переделаны из грузопассажирских колесных пароходов (вооружение: по одному орудию и несколько пулеметов). В составе флотилии имелись бронекатера японской постройки (по одному орудию на каждом, 1–2 пулемета) и сторожевые катера, вооруженные пулеметами (некоторые из них имели орудия малых калибров). По числу кораблей Сунгарийская военная флотилия на театре войны выглядела достаточно грозной, но подтвердить это в боевых действиях она не смогла.

Сунгарийская военная флотилия имела свою морскую пехоту (три полка, более 2 тысяч человек) и многочисленные десантные средства – мотоботы, моторные и большие резиновые надувные лодки. Два полка морпехов базировались близ Харбина, один – в Фунцзине.

Маневренными базами флотилии на реке Сунгари являлись Саньсин, Цзямусы, Фуцзинь, на реке Амур – Хайхэ, на реке Уссури – Хутоу. Штатный численный состав составлял 4200 человек, но на 9 августа 1945 года в ее составе значилось только 3250 человек. Недокомплект составлял 950 человек, то есть почти четверть личного состава.

По своей силе и возможностям Сунгарийская военная флотилия заметно уступала Краснознаменной Амурской военной флотилии, что и отразилось на ходе боевых действий на водах Сунгари в августе 1945 года. Опыта успешных действий против амурцев флотилия Маньчжоу-Го не имела, хотя такие случаи история представляла ей начиная с 20-х годов.

На вооружении Квантунской группировки японских войск состояло 6640 артиллерийских орудий и минометов, 1215 танков и самоходных орудий, 1907 боевых самолетов и 36 речных кораблей. Это не считая сил ее ближнего резерва в лице Корейской армии, и того, что намечалось для переброски из метрополии.

На Южном Сахалине и Курильских островах дислоцировались войска 5-го фронта, штаб которого располагался на острове Хоккайдо. Всего здесь находились: три пехотные дивизии, отдельная смешанная бригада, отдельный пехотный и отдельный танковый полки. На северных островах Шумшу и Парамушир расположилась 91-я пехотная дивизия. На малых островах Центральной Курильской гряды небольшими гарнизонами стоял 41-й отдельный пехотный полк со штабом на острове Матуа. На Южных Курильских островах располагались две пехотные дивизии: 42-я на острове Итуруп и 89-я на острове Кунашир.

На Южном Сахалине квартировала часть сил 88-й пехотной дивизии: три пехотных батальона и две артиллерийские батареи. В ходе Сахалинский десантной операции японские войска усиления получить с отстрова Хоккайдо не смогли и не успели.

Как показал ход событий войны 45-го года, с началом боевых действий в армейские ряды японцев сразу же влились довольно многочисленные полицейские, жандармские подразделения, имевшие стрелковое оружие и автомашины. Чаще всего они использовались для обороны городов.

Такой была организация японской армии на Дальнем Востоке до 6 ноября 1944 года. В тот день И.В. Сталин произнес сразу же опубликованную речь (доклад на заседании Московского Совета депутатов трудящихся), в которой соседка-Япония впервые была названа агрессором. В сталинском выступлении прозвучали такие слова:

В Токио и японском Императорском Генеральном штабе сразу забили тревогу, началось срочное усиление Квантунской армии. Но теперь речь о нападении на Советский Союз уже не шла, и японская сторона стала готовиться к обороне, которую активной назвать сложно. То есть стратегические планы Великой Японской империи враз поменялись: международная обстановка стала иной в силу того, что гитлеровскую Германию, растерявшую своих европейских союзников, ожидал неминуемый крах. Вопрос ее военного поражения в том 1944 году состоял только во времени, которое «летело» неумолимо.

Японии приходилось менять свои планы и на предназначение Квантунской армии. В мае 1945 года в Токио пришли к умозаключению, что СССР начнет боевые действия в конце лета – начале осени этого года. После этого началась передислокация главных штабов в Маньчжурии, хотя подчиненные им войска оставались на прежних позициях, в местах своей дислокации. Ни то ни другое должного секретного прикрытия не получили.

Штаб 3-го фронта Квантунской армии переводится из Цицикара в более отдаленный от границы Мукден, штаб обороны Квантунской армии (переименованный в штаб 4-й армии) – из Мукдена в Ляоюань, штаб 4-й армии – из Суньу – в Цицикар, штаб 125-й пехотной дивизии – из района Хайхэ – в предместье Паньши… Но само командование Квантунской армии свое местонахождение не изменило, продолжая оставаться в Чанчуне, имея там отлаженную связь с войсками.

На штабной карте расположения войск Квантунской армии получилась такая картина. При смене мест размещения командований их соединения и отдельные части продолжали находиться на прежних местах. То есть «от перемены мест слагаемых их сумма не меняется». А если войска оставались на прежних местах, значит, и задачи их кардинально не менялись.

Касалось это не только сухопутной армии, но и военно-воздушных сил. Широкая аэродромная сеть, заблаговременно созданная, позволяла японской авиации вести боевые действия на любом направлении. Она опиралась на 20 авиационных баз, 133 аэродрома и более 200 посадочных площадок. Уже одни эти цифры свидетельствовали о том, как в японской «империи» Маньчжоу-Го готовились к войне с Советским Союзом.

Казалось, что такое «обилие посадочных мест» позволяло противной стороне с первого дня войны осуществлять широкие маневренные действия авиационных групп. Но ничего подобного не случилось из-за скоротечности происходивших событий. К этому следует добавить, что все авиабазы, аэродромы и посадочные площадки имели свою инфраструктуру.

В первой половине 1945 года военно-политические события по обе стороны государственной границы СССР развивались быстро. И они как-то не увязывались с пактом о ненападении между Японией и ее северным соседом. 30 мая Императорская Ставка отдала приказ войскам Квантунской армии изготовиться к боевым действиям, которые, по ее мнению, должны были «начаться» в Северной Корее. Императорский Генеральный штаб разработал для Ставки так называемый оперативный план боевых действий на корейском фронте.

В соответствии с этим планом Квантунская армия должна была еще больше укрепить свои позиции на советской границе (то есть активизировать обустройство укрепрайонов) и в центральной части Маньчжоу-Го дооборудовать тыловые аэродромы, привести в готовность пути сообщения и связь, завершить складирование материально-технических средств армии. Одновременно приказывалось провести на маньчжурской территории разного рода мобилизационные мероприятия.

С 30 мая решением Императорской Ставки из состава японских экспедиционных войск в Китае выводились 4 пехотные дивизии, которые по железной дороге перебрасывались в Маньчжоу-Го. Вскоре, 17 июня, Императорская Ставка приказала передислоцировать в Северную Корею 34-ю армию. 30 июля последовал приказ об усилении Квантунской армии новыми формированиями – 137-й пехотной дивизией и 133-й отдельной смешанной бригадой. Части, находившиеся на маньчжурской территории, доводились до полного штата; это касалось вооружения и техники.

Перед началом войны 1945 года на огромной маньчжурской территории, которую занимала Квантунская группировка японских войск, располагалось 670 крупных военных складов и гарнизонных городков, рассчитанных на 1,5-миллионную сухопутную армию. Это обстоятельство говорило, что Императорский Генеральный штаб предусматривал значительное и резкое увеличение армейских войск и авиации в Маньчжурии. То есть японцы решили проблему расквартирования своих войск и размещения тылов в случае их резкого увеличения заранее, да еще с известным запасом.

Командовал императорской Квантунской армией генерал Отодзо Ямада, начальником армейского штаба являлся генерал Хикосабура Хата. Последний был в свое время японским военным атташе в Москве и считался «специалистом по Красной Армии». Командный состав Квантунской армии, прежде всего старший (генералитет), имел немалый боевой опыт в войне, прежде всего против китайцев-чанкайшистов, и исторически отличался высоким «самурайским духом».

На 8 августа 1945 года собственно Квантунская армия, претерпевшиая заметные изменения в своей организации, состояла из 1-го и 3-го фронтов и 4-й отдельной армии. То есть она стала лучше управляемой. В ее состав входили 31 пехотная дивизия, 1 танковая дивизия и 9 пехотных бригад, а также специальная бригада «смертников». Общая ее численность со всеми усилениями и союзными войсками составляла на начало Советско-японской войны 960 тысяч человек.

1-м (Восточно-Маньчжурским) фронтом командовал генерал Кита. В состав фронта входили: 5-я армия (командующий – генерал-лейтенант Нарицумэ Симидзу) в составе 1, 24, 124, 125, 128 и 135-й пехотных дивизий и 22-й смешанной бригады, и 3-я армия (командующий – генерал-лейтенант Муроками) в составе 79, 112, 120, 122, 127 и 139-й пехотных дивизий и 126-й бригады. Из этих дивизий 3-й армии две – 120-я и 122-я в феврале 1945 года были переведены в 5-ю армию.

3-м (Западно-Маньчжурским) фронтом командовал генерал Усироку Дзюн. В состав фронта входили: 30-я армия (командующий – генерал-лейтенант Яда) в составе: 63, 107 и 125-я пехотные дивизии, 1-я и 2-я маньчжурские кавалерийские дивизии, 1-я танковая бригада, 136-я и 138-я смешанные бригады, маньчжурские 6-я и 7-я пехотные и 1-я кавалерийская бригады, и 44-я армия (командующий – генерал-лейтенант Хонго) в составе: 108, 116, 119 и 138-я пехотные дивизии, 47, 131 и 134-я пехотные бригады и маньчжурские 1, 2, 4, 5, 6 и 8-я пехотные бригады.

Отдельная 4-я армия (командующий – генерал Микио Уэмура) состояла из 14-й и 57-й пехотных дивизий, 80, 131 и 135-й пехотных бригад.

Резерв Квантунской армии состоял из 10, 28 и 29-й пехотных дивизий, смешанной бригады и маньчжурской 3-й пехотной бригады.

Командование Квантунской армии самым серьезным образом готовилось к противостоянию с Красной Армией. Отрабатывались различные варианты боевых действий, создавались формирования смертников самой различной численности, готовились специальные части для действий в ближнем советском тылу. Примером последних стали так называемые «летучие отряды», которые имели в горах и таежной глуши свои «военно-продовольственные базы» в виде опорных пунктов. Создавались они заблаговременно и в строжайшем секрете.

Одним из таких формирований являлась 132-я смешанная бригада генерал-майора Онитакэ, авторитетного специалиста по тактике действий малых групп, что он и попытался без особого успеха делать в августе 1945 года. Его бригада состояла из четырех батальонов, которые действовали отдельно друг от друга, роты минеров, которые занимались установкой самых различных «сюрпризов» и подрывом мостов, и три горно-артиллерийские батареи. Подобная часть была создана и в «союзной» маньчжурской армии – 203-й отдельный отряд полковника-японца Ямамото.

Квантунская армия имела свои «слабости», известные советскому командованию. К примеру, японская пехотная дивизия при штатной численности до 15 тысяч человек имела всего лишь 18 противотанковых орудий калибра 37 мм, что на «войне бронемашин» оказалось крайне мало. У японцев не было тяжелых танков, а их массовый средний танк образца «34» имел только противопульное бронирование и 57-мм пушку. Запас хода этого танка не превышал 160 километров, что было явно мало. Самолеты японских ВВС имели слабое вооружение.

Помимо собственно японских войск командующему Квантунской армии генералу Ямаде подчинялись 178-тысячная армия Маньчжоу-Го и 12-тысячная армия Внутренней Монголии. Но боеспособность этих немалых числом союзных войск, как показали августовские бои 1945 года, оказалась крайне низкой. Иначе говоря, упорно сражаться и сражаться вообще за Великую Японскую империю ее союзники не желали, начиная с нижних чинов и кончая командным составом.

Более того, «императорская» армия марионеточного государства Маньчжоу-Го уже поднимала оружие против японцев. Показательным в этом деле может быть восстание маньчжурского гарнизона города Цзямусы в апреле 1945 года. Тогда маньчжурские нижние чины, перебив своих офицеров-японцев, с оружием в руках ушли в окрестные таежные леса и оттуда начали совершать нападения на соседние японские гарнионы. Командованию Квантунской армии в том деле пришлось применить не только полицию, но и полевые части. «Мятеж» был подавлен быстро.

В качестве резерва Квантунской армии могли быть использованы войска, находившиеся в метрополии, на Японских островах. Их численность в середине августа составляла около двух с половиной миллионов солдат и офицеров. Часть этих войск могла быть быстро переброшена морем на юг Маньчжурии и в северную часть Корейского полуострова. Страна традиционно имела большой флот из самых разных гражданских судов, в том числе рыбопромысловых. В трудное время они могли стать малотоннажными военными транспортами, вполне способными перевозить людей, технику и всевозможные военные грузы. Что и демонстрировала несколько лет Война на Тихом океане.

Подобное усиление могла получить в рамках Квантунской армии и Сунгарийская военная флотилия. Это были гражданские речные суда на Сунгари, Амуре и Уссури – пароходы (их имелось 134, в том числе 30 пассажирских) самых различных типов и водоизмещения, а также 281 баржа водоизмещением от 100 до 20 тонн, не считая более малых речных плавсредств.

Японское командование рассчитывало использовать в боевых действиях также вооруженные отряды разной численности, сформированные из японских резервистов-переселенцев в Маньчжурии и Корее. Общая численность таких отрядов составляла 100 тысяч человек, и они, как правило, уже имели вполне достаточную военную подготовку.

Весной 1945 года были сформированы два отряда по 1500 человек из членов семей бывших белогвардейцев, но ввиду их ненадежности уже в июле они были расформированы. Чтобы там ни писалось, но русскоязычная часть населения Маньчжурии, белоэмигранты и их дети воевать против своего бывшего Отечества откровенно не желали. И в своем большинстве они приветствовали приход Красной Армии.

С началом Второй мировой войны японское командование стало усиленно разрабатывать «новые» средства вооруженной борьбы, или, говоря иначе, готовиться к ведению бактериологической и химической войны. История же организации специальных формирований для подготовки и ведения бактериологической войны в императорской армии, точнее в Квантунской армии, такова.

Документы Хабаровского процесса 1949 года, расследовавшего подготовку милитаристской Японии к ведению бактериологической войны, как преступного средства массового уничтожения людей, свидетельствуют о следующем.

Готовиться к такой войне Императорский Генеральный штаб и военное министерство Японии начало сразу же после захвата Маньчжурии. На ее территории была организована и включена в состав Квантунской армии бактериологическая лаборатория, возглавляемая известным идеологом бактериологической войны, впоследствии ставшим генерал-лейтенантом медицинской службы Исии Сиро.

В лаборатории производились изыскания в области использования бактерий острых инфекционных заболеваний для ведения наступательной бактериологической войны. Япония уже в 1935–1936 годах развернула на территории Маньчжурии два совершенно секретных формирования, предназначенные для подготовки и ведения бактериологической войны.

В целях конспирации одному из этих учреждений, организованному на базе лаборатории Исии, было присвоено название «Управление по водоснабжению и профилактике частей Квантунской армии», другому – «Иппоэпизоотическое управление Квантунской армии». В 1941 году, после нападения гитлеровской Германии на СССР, эти учреждения были зашифрованы соответственно как «отряд № 731» и «отряд № 100». Во главе первого из них стал все тот же Исии Сиро, во главе второго – генерал-майор ветеринарной службы Вакамацу.

Эти отряды были укомплектованы специалистами-бактериологами, в их составе насчитывалось большое число научных и технических сотрудников. Об объеме проводимых бактериологических изысканий может свидетельствовать, в частности, такой факт: отряд № 731 насчитывал в своих рядах около 3 тысяч сотрудников.

Его базой стала железнодорожная станция Пинфань в 20 километрах от Харбина. Там в запретной зоне был построен военный городок с многочисленными лабораториями, служебными зданиями, полигоном на станции Аньда. Отряд имел собственную авиационную часть. Все работы велись в строжайшем секрете.

Отряд № 100 располагался подобным же образом в районе местечка Могатон, в 10 километрах южнее города Чанчунь, где располагался штаб Квантунской армии. На этот отряд, среди прочего, «возлагалась задача по проведению диверсионных мероприятий, т. е. заражению эпидемическими бактериями пастбищ, скота и водоемов».

Отряды занимались исследованием и выращиванием для ведения бактериологической войны возбудителей – чумы, холеры, газовой гангрены, сибирской язвы, брюшного тифа, паратифа и других. Разводились их носители – блохи, крысы, мыши и другие гррызуны.

По показаниям свидетелей, на Хабаровском процессе «„производственная мощность“ отряда № 731 составляла ежемесячно до 300 килограммов бактерий чумы». Специалистами генерал-лейтенанта медицинской службы Исии ставились опыты на людях, которые доставлялись в тюрьму отрядного городка. Один из таких специалистов, Тосихидэ Ниси, показал на Хабаровском процессе:

В 1945 году секретнейшие работы «сузились» и шли в поисках способов применения таких видов бактериологического оружия, как чума, сибирская язва, брюшной тиф и холера. По признанию начальника оперативно-стратегического отдела Квантунской армии генерал-майора Томокацу Мацумура, увеличение производства бактериологического оружия в 1945 году было связано с ухудшением обстановки в Войне на Тихом океане.

В марте 1945 года, еще до начала Советско-японской войны, командование Квантунской армии получило приказ военного министра Японии о значительном увеличении производства бактериологического оружия. Самым эффективным средством считались «бактерии чумы».

Командующий Квантунской армией генерал Ямада вынужден был на Хабаровском судебном процессе признать следующее:

…Вдоль советских и монгольских границ японцами заблаговременно было сооружено 17 укрепленных районов, из них 8 общей протяженностью около 800 километров – против Приморья. Всего со стороны Дальнего Востока Квантунскую армию прикрывало 10 укрепрайонов, занимая фронт от Японского мора до Хабаровска и несколько западнее его по Амуру до Сунгари: Кэнхынский, Хуньчуньский, Дунсинчженский, Дуннинский, Пограничненский, Мишаньский, Хитоуский, Жаохэйский, Сунгарийский и Фунзинский. Каждый укрепленный район сооружался с учетом характера местности. Поэтому количество узлов сопротивления и долговременных оборонительных сооружений в пределах каждого оборонительного района был разным.

Одним из самых мощных из них являлся Мишаньский укрепленный район, протяженностью в 75 километров и глубиной в 30 километров. Он имел 420 дотов, 40 дзотов, около сотни других фортификационных сооружений, 100 железобетонных убежищ и 27 бронеколпаков.

Под стать ему был Дуннинский укрепрайон (80 километров на 18), имевший 402 дота, 511 дзотов, 79 огневых позиций для артиллерии, тоже 100 железобетонных убежищ и только четыре бронеколпака. Он имел 16 тысяч погонных метров потерн, 7 тысяч погонных метров противотанковых рвов, 80 погонных километров траншей и ходов сообщений.

Самый южный из них – Кэнхынский (30 километров на 8) имел 34 дота, 104 дзота, 30 артиллерийских позиций и 48 бронеколпаков. Железобетонные укрытия здесь не возводились.

Для решения тактических задач несколько долговременных оборонительных сооружений объединялись в подземные огневые группы. Они располагались на одной или нескольких соседствующих высотах, которые являлись ключом к данному району. Как правило, подземные огневые группы имели от 3 до 12 броневых куполов и железобетонных сооружений, которые выходили на поверхность и предназначались для ведения огня и наблюдения. Эти опорные пункты готовились к долговременной круговой обороне и автономным действиям в случае блокады.

Встречались железобетонные укрепления в несколько этажей. Толщина стен и перекрытий достигала 3–4 метров. Глубина земляной толщи над укрытиями достигала 10 метров, и поэтому использование больших зарядов взрывчатки порой результата не давало. Некоторые опорные пункты укрепрайонов прикрывал огонь казематных 280-мм, а иногда даже 410-мм орудий. Одна только амбразура для таких орудий огромной мощности имела размеры 7,5 на 14 метров.

В фортификационных сооружениях укрепрайонов, предназначенных для наблюдения и ведения огня, была одна особенность. Широкое применение нашли броневые и металлические сооружения легкого типа, которые благодаря своим малым размерам хорошо маскировались на местности, пусть и гористой, и равнинной, вдоль дорог, у речных переправ и населенных пунктов. Их легко было защитить небольшими минными постановками и рядами невысокой колючей проволоки на железных кольях.

Типичным средством маскировки любых японских фортификационных сооружений являлись сетки с вплетенной растительностью (кустарниками, высокой травой), применялась даже бумага, окрашенная в защитный цвет. Поэтому аэрофотосъемка, которая проводилась авиацией с нашей стороны госграницы, не всегда позволяла выявить японские укрепления вблизи нее на сопредельной стороне.

Все открытые огневые позиции имели укрытия для личного состава. Каждый железобетонный колпак имел три амбразуры, что давало для ведения огня сектор в 180–200 градусов. Местами защита амбразур выполнялась двойной, в виде наружной бронезаслонки и бронещитков в узкой (внутренней) части амбразуры. В укрепрайонах встречались броневые башни корабельного типа устаревших образцов. Открытые пулеметные точки защищались тремя броневыми листами, которые возвышались над землей не выше полуметра. Броневые листы вызывали рикошет бронебойных пуль и осколков.

Отдельные сопки, которые господствовали над местностью, превращались в небольшие полевые крепости. Они опоясывались крытой бетонной траншеей, которая имела несколько бетонных казематов для ведения огня из пулеметов, противотанковых ружей и стрелкового оружия. Между патернами устанавливалась огневая связь, опять же с привязкой к местности.

Встречались укрепленные сопки из числа тех, кто господствовал над местностью. Они имели траншеи в несколько уровней и огневые точки в них легко обеспечивали огонь, прежде всего пулеметный, в два-три яруса.

Сильной стороной опорных пунктов любой мощности являлась хорошо продуманная система огня, всегда привязанная к местности. Благодаря этому пулеметный и артиллерийский огонь прикрывал, но не всегда, промежутки между опорными пунктами, возможные подходы к ним и мертвые зоны перед ними, причем как перед передним краем, так и в глубине обороны. Сильной стороной японских укреплений являлась возможность вести фланговый косоприцельный и кинжальный огонь.

Но все же японские укрепрайоны имели существенные недостатки. Большинство из них не имело противотанковой обороны на всю свою глубину. Качество бетона оказалось низким, что не всегда возмещалось толщиной стен и потолков подземных сооружений. Ожидались обширные минные поля, но такое препятствие встречалось нечасто.

Японцы при строительстве фортификационных сооружений старались избегать их стандартизации, не возводить их по шаблону. Поэтому создаваемые подземные военные городки мало походили друг на друга при размещении в них убежищ для людей, различных складов, штабов, узлов связи, даже казарм и электростанций, систем вентиляции, отопления, водоснабжения и прочего.

В укрепрайонах насчитывалось более 4,5 тысячи долговременных оборонительных сооружений (ДОТов). Каждый укрепленный район в Маньчжурии опирался на природные препятствия в виде водных и горных преград и простирался в среднем от 50 до 100 километров по фронту и до 50 километров в глубину. Последние масштабные фортификационные работы в Маньчжурии велись в предвоенном 1944 году.

Для проведения фортификационных работ в приграничье японское командование привлекло не одну сотню тысяч человек из числа местного населения, не считая солдат собственных войск. Работы велись годами. Так, Хайларский укрепрайон возводился на протяжении десяти лет, и одновременно здесь трудилось до 20 тысяч китайских рабочих. Уже одно это говорило о его значимости. На фортификационное «благоустройство» Маньчжурии государственная казна Страны восходящего солнца последние годы тратила огромные деньги.

Оборона японских войск строилась с учетом всех выгод природно-климатических условий Дальневосточного театра военных действий. Наличие крупных горных систем, полноводных рек с болотистыми поймами и лесными массивами вдоль советско-маньчжурской границы создавало своеобразный естественный труднопреодолимый оборонительный рубеж. К этому добавлялся дефицит хороших дорог.

Со стороны Монголии местность представляла собой обширную безводную полупустыню, необжитую, с крайне редким населением и почти лишенную даже обычных грунтовых дорог. Большая часть Курильских островов представляла собой естественные крепости: удобных для высадки десантов мест и бухт для стоянки кораблей, даже небольших, имелось крайне мало. К тому же Курилы считались островами, мало обжитыми людьми.

Квантунскую армию поддерживал императорский флот, передовые базы которого находились в Северной Корее и на Ляодунском полуострове. Хотя львиная доля японского флота была задействована в борьбе против союзников в Тихом океане, система базирования позволяла противнику сосредоточить в Японском море большие флотские силы, где главной военно-морской базой являлся портовый город Майдзуру.

Японская Сунгарийская речная флотилия состояла из 5 канонерских лодок, 12 бронекатеров, 10 сторожевых катеров и трех полков морской пехоты. Морские пехотинцы имели в своем распоряжении 50 десантных мотоботов и 60 десантных моторных лодок. Флотилия «сторожила» вход в Маньчжурию со стороны Амура по реке Сунгари.

Основные силы военной флотилии были сосредоточены близ устья Сунгари – у места ее слияния с Амуром. Главными передовыми базами стали крупные речные порты Фуцзин и Цзямусы. С началом военных действий японская речная флотилия, чтобы избежать уничтожения, отошла в свою главную базу – тыловой город Харбин, стоявший на КВЖД. Дальше отступать по Сунгари было уже проблематично.

Перед началом наступательных операций советские войска превосходили группировку неприятельских войск (на главных направлениях): по танкам – в 5–8 раз, артиллерии – в 4–5 раз, минометам – в 10 и более раз, боевым самолетам – в 3 и более раз. Это весомое преимущество в силах и боевых средствах предстояло реализовать уже в первые дни наступательной операции и после этого, наступая, развивать успех.

В этом соотношении сил сторон обращает на себя внимание то, что советские фронты имели неоспоримое преимущество в бронетехнике, хотя не все танки и САУ можно было послать в бой. Представление о том дает справка за подписью генерал-полковника Плаксина о наличии и состоянии танков и САУ на Дальнем Востоке на 5 августа 1945 года. В справке приводятся такие цифры:

Всего танков (плюс 50 танкеток) – 5548, исправных – 4841, требующих среднего ремонта – 137, требующих капитального ремонта – 455, подлежаших списанию – 125. Наиболее многочисленными танками были: лучший средний танк Второй мировой войны Т–34 (1794 машины), Т–26 (1272 машины), БТ–7 (1030 машин).

Всего самоходных артиллерийских установок (САУ) – 1422, исправных – 1393, требующих среднего ремонта – 11, требующих капитального ремонта – 28, подлежащих списанию – 1. Самыми многочисленными моторизованными орудиями были САУ–76 (952 машины).

Согласно справке управления штаба Красной Армии, ведавшего бронетехникой, перед началом Маньчжурской стратегической наступательной операции в составе советских войск значилось 6980 танков и САУ, из которых исправными являлись 6234 машины, 148 требовали среднего и 483 капитального ремонта, списанию подлежали 126 танков и САУ.

На полный разгром японской Квантунской армии по плану операции отводилось всего 20–23 суток. Наступательные операции трех фронтов по глубине достигали 600–800 километров, что безоговорочно требовало высоких темпов продвижения советских войск и умелого командования ими. Продвижения, разумеется, с боями, прорываясь вглубь Маньчжурии через вражеские заслоны в виде системы укрепрайонов.

Наступление одновременно трех советских фронтов большими силами войск оказалось полной неожиданностью не только для командования Квантунской армии, но и для императорских властей в Токио. Дело заключалось в следующем. В заявлении советского правительства не уточнялась дата начала военных действий. Фраза «с завтрашнего дня» создавала иллюзию того, что у японской стороны есть еще время для предупреждения и приведения в боевое состояние своих войск по всей приграничной линии.

Такое «неуточнение даты» в начинающейся войне на территории Маньчжурии и Северной Кореи было военной хитростью, которая на редкость удалась. Здесь японский Императорский Генеральный штаб явно оплошал, хотя ему следовало поостеречься с определением даты окончания мирного соседства двух держав на дальневосточной окраине Евразии.

Но в действительности такого времени на подготовку к встрече у японцев просто не было. «Завтра» на Дальнем Востоке в связи с разницей во времени наступало ровно через один час (заявление советского правительства было передано послу Японии в 17 часов 00 минут – то есть вечером) – в тот же вечер, в 18.00 по московскому времени.

Иными словами, японский посол фактически не имел времени ни на осмысление врученного ему документа об объявлении войны, ни даже для информирования собственного правительства, поскольку в далеком от Москвы Токио уже наступила ночь. Побеспокоить божественного микадо никто не мог, да и начальника японского Императорского Генерального штаба вряд ли кто-нибудь отважился побеспокоить до рассвета. Но сигнал тревоги в маньчжурские армейские штабы более чем вероятно ушел бы.

Объявление Советским Союзом войны и незамедлительное начало широкой наступательной операции было неожиданным для Японии, прежде всего, в политическом отношении. В Токио откровенно надеялись на Пакт о нейтралитете, срок которого истекал в 1946 году, и на то, что СССР выступит посредником между Японией и союзниками в вопросе завершения Войны на Тихом океане. Но, думается, И.В. Сталин на такое посредничество не пошел бы, зная, с кем он имеет дело.

Командование Квантунской армией не могло «проглядеть» военные приготовления на параллельной стороне, но оно надеялось, что они носили демонстрационный характер. К тому же в японском Генеральном штабе, по его расчетам, считали, что на быстрый успех в наступательных операциях в Маньчжурии против Квантунской армии с ее хорошо оборудованными укрепрайонами советскому командованию рассчитывать никак не приходилось.

Да и переброска огромных числом войск с техникой, войсковым имуществом и прочими грузами по одному-единственному Транссибу смотрелась делом многосложным. При этом в Токио «забыли» недавние события финала Отечественной войны, когда Красная Армия, наступая на запад, проводила переброску больших сил с одного направления на другое, более важное направление.

Бесспорно, что высшее японское командование (в Харбине и Токио) недооценило реальность военной угрозы, ожидая активных наступательных действий советских войск не ранее осени 1945 года (в августе в Маньчжурии идут проливные дожди). Считалось, что дорожное «бездорожье», да еще в незнакомой местности, может заметно снизить продвижение и военной техники, и войск, и тылов.

С учетом всех вышеизложенных обстоятельств наступление советских войск в Маньчжурии «откладывалось» на более позднее время, но никак не в августе месяце. Желаемое действительностью не стало, что в войнах случалось часто. Лучшим доказательством тому стали первые бои на линии границы и в приграничье Маньчжоу-Го.

Так действительно считалось в Генеральном штабе императорской армии, в котором решались стратегические вопросы. Неслучайно бывший начальник штаба Квантунской армии на допросе показал: «Мы не думали, что Советский Союз внезапно объявит войну Японии в этом году».

Советско-японская война 1945 года началась 9 августа. В тот памятный для отечественной истории день газета «Правда» вышла в свет с передовой «Японский агрессор будет разгромлен!».

Эта передовая статья в газете «Правда» читалась вместе с первой информацией о том, как на Дальнем Востоке открылись военные действия: Красная Армия силами трех фронтов ночью, перед рассветом 9 августа перешла границу Маньчжоу-Го. О том сообщалось и по радио.

В этой газетной публикации была своя логика. Передовая газеты «Правда» стала как бы послесловием к двум директивам, отданным 7 августа, и ставших «директивным основанием» начала Советско-японской войны 1945 года. Именно эти две директивы привели в наступательное движение все три советских фронта и Тихоокеанский флот. С них начинался отсчет Маньчжурской стратегической наступательной операции:

Сразу же по получении ожидаемой со дня на день директивы Верховного главнокомандующего И.В. Сталина о начале войны против милитаристской Японии, главнокомандующий советскими войсками на Дальнем Востоке маршал А.М. Василевский незамедлительно отдал свои директивы. Они адресовались командующим войсками Забайкальского, 1-го и 2-го Дальневосточных фронтов и Тихоокеанского флота о задачах на начало боевых действий.

Директива командующему войсками Забайкальского фронта маршалу Р.Я. Малиновскому за № 80/нш была отправлена в его штаб 7 августа в 23.00 по забайкальскому времени. Директива гласила:

В 22.35 была отправлена директива за № 81/нш командующему войсками 1-го Дальневосточного фронта маршалу Мерецкову:

В 22.40 из Ставки Главнокомандующего советскими войсками на Дальнем Востоке была отправлена директива за № 82/нш командующему Тихоокеанским флотом адмиралу И.С. Юмашеву. Она была самой краткой:

Последняя, четвертая директива, за № 83/нш была отправлена в 23.10 (забайкальского времени) командующему войсками 2-го Дальневосточного фронта генералу армии М.А. Пуркаеву. В ней говорилось:

В тот же день 8 августа маршал А.М. Василевский отдал приказ за № 84/нш командующему Военно-Воздушными Силами о нанесении бомбового удара по городам Харбин, важному узлу сообщений, и Чаньчунь, где находился штаб Квантунской армии. ВВС приказывалось:

В тот же день 8 августа главнокомандующий советскими войсками на Дальнем Востоке маршал Василевский подписал приказ об объявлении военного положения. Его основой стал указ Президиума Верховного Совета СССР в первый день Великой Отечественной войны 1941–1945 годов. Приказ гласил:

Маньчжурская стратегическая наступательная операция развивалась угрожающе быстро для противной стороны. И «несомненно стремительно» для сторонних наблюдателей. К утру 9 августа в огне начавшейся Советско-японской войны оказалась на всем своем протяжении восточная граница СССР и Монгольской Народной Республики с Маньчжоу-Го и Северной Кореей. В тот же день сообщение о том с грифом «срочно» разнеслось по континентам, пришло в высокие штабы и столицы союзных государств.

Вступление Советского Союза в войну на Тихом океане значило для Японии очень многое: положение островной империи резко изменилось к самому худшему, к полному военному краху. В тот же день, 9 августа, на экстренном заседании Высшего совета по руководству войной японский премьер-министр Судзуки заявил собравшимся предельно откровенно:

Комментарии к этому для членов Высшего совета, в своем большинстве людей военных, были излишни. Они понимали, что до того дня, когда императорская армиия сложит оружие сперва в Маньчжоу-Го, а затем на островах и берегах Тихого океана, осталось не так уж и долго. Но в Токио не ожидали, что их Квантунская армия так быстро «посыпется» без должного сопротивления.

Дальневосточная кампания советских войск включала в себя три операции: Маньчжурскую стратегическую наступательную (в ней каждый из трех фронтов имел свои задачи), Южно-Сахалинскую наступательную и Курильскую десантную. Начало проведения их по времени разнилось несколькими днями, и были они независимы друг от друга. Сил для успеха каждой из этих трех операций выделялось вполне достаточно. Это была прямая задача и забота Маршала Советского Союза А.М. Василевского, одного из самых признанных полководцев Второй мировой войны.

Первоначальным планом на войну 45-го года предусматривалась десантная операция на остров Хоккайдо (и оккупация его северной части) и размещение советского гарнизона в столице побежденной страны Токио, то есть на соседнем острове Хонсю. Однако союзники-американцы отказались «удовлетворить» такие требования советского командования и выделить необходимое число десантных кораблей. В их планы не входило появление на Японских островах даже ограниченного контингента советских войск, пусть и союзных. Поэтому десантная операция на остров Хоккайдо была отменена, хотя кратчайшие морские пути вели к нему и с Сахалина, и с Курил, и из Владивостока.

Наступление советских фронтов началось, как и планировалось, ровно в полночь с 8 на 9 августа 1945 года на земле, в воздухе и на море одновременно – на огромном фронте протяженностью в 5130 километров. Первыми перешли границу разведывательные и мобильные передовые отряды – в 0.10 минут. Они действовали совместно с советскими пограничниками, хорошо знавшими на глазок «ближнее» приграничье Маньчжоу-Го.

Наступление началось без привычной артиллерийской и авиационной подготовки, что еще больше усугубило внезапность удара для японских войск в приграничье Маньчжурии. Главные силы всех трех фронтов перешли в наступление в 4.30, то есть перед самым рассветом 9-го числа. Наступали по всем известным и малоизвестным дорогам, которых не было на штабных картах.

Проводниками служили, как правило, пограничники, которые за время службы хорошо изучили приграничную полосу. Все схватки на линии государственной границы носили ожесточенный и быстротечный характер. Японская погранслужба была ошеломлена силой ударов обрушившихся на нее советских пограничников. Действия Краснознаменного Даурского, Нерчинско-Заводского, Шилкинского и Джалиндинского пограничных отрядов поддерживались с воздуха крылатыми машинами 3-го легкого бомбардировочного полка.

Пограничники Забайкалья в первый день начавшейся Советско-японской войны 1945 года внесли свою лепту в будущую победу. Они ликвидировали в пограничной полосе Маньчжоу-Го 5 пограничных полицейских отрядов, 4 опорных пункта, 6 районных и 38 малых пограничных полицейских отрядов, 3 пограничных поста и 27 вооруженных войсковых групп противника.

Благодаря высокой выучке пограничников, личному мужеству и большому напряжению сил бои на границе не затягивались. Так, пограничники Даурского отряда 9 августа внезапной атакой захватили на противоположном берегу реки Аргунь пост с гарнизоном в 30 человек. Менее часа шел бой за кордон Сопредельный, который был укреплен двумя дотами и пулеметными ячейками. Было уничтожено более 30 японских солдат, остальные спаслись бегством. Потерь пограничники при этом не понесли.

Ровно в полночь пересекли государственную границу 76 советских бомбардировщиков Ил–4 из состава 19-го дальнебомбардировочного авиационного корпуса. Через полтора часа они нанесли бомбовый удар по крупным японским гарнизонам в городах Чанчунь (там находился штаб Квантунской армии) и Харбин. Оба города являлись крупными транспортными узлами с развитой тыловой инфраструктурой.

Авиация Тихоокеанского флота, заходя со стороны моря (то есть со стороны восходящего солнца), подвергла бомбардировке северокорейские порты Юки, Расин и Сейсин. Удар наносился только по выявленным военным объектам, прежде всего по портовым сооружениям и аэродромам. Разрушение их не позволяло перебрасывать сюда, в приграничье, по морю и воздуху подкрепления из той части японской Корейской армии, которая дислоцировалась южнее. Переброска войск оттуда по шоссе, которое тянулось на север по гористому берегу Японского моря, была затруднительна.

Внезапность согласованного удара силами трех фронтов, действия советской авиации в первый же день наступления, 9 августа, лишили командование Квантунской армии отлаженной системы управления японскими войсками «на передовой». Радио оказалось не самым надежным средством связи. Теперь о согласованности их действий в Маньчжурии речь, как и о каких-то маневрах войсками, уже не шла.

Укрепрайоны, создаваемые многими годами, хорошо вооруженные, один за другим оказывались прорванными, блокированными и уничтожаемыми. То есть, они, как таковые, не стали трудноодолимым препятствием на пути наступающих советских фронтов. Тем более, что многие из них можно было, наступая, обойти. Результаты первых дней операции показали, что вся систем фортификационной защиты пограничной зоны экзамена на прочность не выдержала.

Командующему Квантунской армией генералу Отодзо Ямаде и начальнику его штаба генерал-лейтенанту Хата Хипосабуро было о чем «печалиться» над штабной секретной картой театра военных действий в первый же день войны. Картина обстановки менялась не с каждым днем, а с каждым часом по мере продвижения вперед советских войск. Да и к тому же событийной информации в штаб Ямады, который находился в Чаньчуне (Синьцзине), с каждым днем поступало все меньше и меньше: источники ее ликвидировались в ходе наступления советских войск. Для доставки донесений и приказов авиация не использовалась.

В Токио о Квантунской армии, которая оказалась под ударом трех советских фронтов, не забывали ни на час, хотя при этом терялось чувство реальности. В тот же день 9 августа в штаб генерала Отодзо Ямады шифрованной радиотелеграммой поступил приказ императора Хирохито, который потребовал вести упорную оборону в районах, занимаемых японскими войсками и одновременно готовить в качестве ответного контрудара «операции большого масштаба».

Последнее свидетельствовало о том, что в Императорском Генеральном штабе реалиями быстро меняющейся обстановки не владели. Ударные силы Забайкальского фронта так быстро наступали, что японские штабисты не успевали отслеживать их путь и достигнутые рубежи на карте Маньчжоу-Го. Поэтому многие приказы, исходившие из штаба Квантунской армии, или запаздывали, или приходили «на пустое место», где отступающих японских войск уже не было. Такая неразбериха с каждым днем только усиливалась, а потом стала просто неодолимой.

На следующий день, 10 августа, из Токио в штаб Квантунской армии по радиосвязи шифровкой пришел новый приказ Императорской Ставки. Он содержал в себе указания действовать в соответствии с предварительным планом общих операций в случае войны с СССР, который был разработан весной того же 1945 года. Приказ предусматривал упорное сопротивление японских войск действиям Красной Армии в пограничных районах, необходимость задержать наступающие советские войска на линии хребет Ляолинь – Бэйаньчжень – Мэгень и по восточным скатам хребта Большой Хинган.

И только в случае резкого усиления натиска Красной Армии и большого превосходства ее сил командованию Квантунской армии разрешалось отступить из приграничья, но не далее линии Синьцзинь (Чанчунь) – Тумынь и Чанчунь – Дайрен, предохраняя тем самым территорию Кореи с ее портами.

Однако и тот и другой приказы из императорской Ставки, с одной стороны, запоздали, а с другой стороны – исполнить их у генерала Ямады с его штабом уже не было возможностей и сил. Фронты Квантунской армии «трещали по швам» так, что «латать дыры» в них оказывалось нечем и некому. Гарнизоны прорванных укрепрайонов держались из последних сил, а для ввода в бой войск второй полосы обороны, где находились главные силы японцев, требовалось время и достаточно транспорта, а также прикрытия с воздуха.

…Августовкие события развивались стремительно. Войскам Забайкальского фронта предстояло провести Хингано-Мукденскую фронтовую наступательную операцию, 1-го Дальневосточного – Харбино-Гиринскую, 2-го Дальневосточного фронта – Сунгарийскую операцию. Эти операции проводились в рамках общей Маньчжурской стратегической наступательной операции и имели единую, общую цель.

Все три фронта, их командующие обязывались по времени и направлению ударов тесно взаимодействовать друг с другом и «рваться вперед до скорой встречи» в заранее определенном районе. Сложность понимания быстро менявшейся обстановки для штаба Квантунской армии и штабов ее фронтов заключалась в том, что каждый советский фронт наступал по нескольким направлениям. И невозможно было сказать, какой из них главный.

Маршал К.А. Мерецков в своих воспоминаниях «раскрыл» планы действий противной стороны с началом Маньчжурской стратегической наступательной операции:

Главный удар по Квантунской армии (по Маньчжоу-Го) наносился из Забайкалья и с территории союзной МНР. Забайкальский фронт под командованием маршала Р.Я. Малиновского (член Военного совета – генерал-майор К.Л. Сорокин, начальник штаба – генерал армии М.В. Захаров) организационно состоял из 17, 36, 39 и 53-й армий, 6-й гвардейской танковой армии, 12-й воздушной армии, конно-механизированной группы и других войск.

Высший командный состав Забайкальского фронта имел солидный боевой опыт. 17-й армией командовал генерал-лейтенант А.И. Данилов, 36-й армией – генерал-полковник А.А. Лучинский, 39-й армией – генерал-полковник И.И. Людников, 53-й армией – генерал-полковник И.М. Манагаров, 6-й гвардейской танковой армией – генерал-полковник танковых войск А.Г. Кравченко, 12-й воздушной армией – маршал авиации С.А. Худяков, конно-механизированной группой – генерал-полковник И.А. Плиев (заместитель по монгольским войскам – Ж. Лхагвасурэн), Забайкальской армией ПВО – генерал-майор П.Ф. Рожков.

Всего в составе фронта насчитывалось 648 тысяч человек личного состава, 9668 орудий и минометов, 2359 танков и САУ, 369 реактивно-минометных установок, 1324 самолета.

Ударной силой Забайкальского фронта являлась 6-я гвардейская танковая армия, которая к началу боевых действий получила дополнительное усиление: 7-й механизированный корпус, 36-ю и 57-ю мотострелковые дивизии и четыре отдельных танковых батальона.

В целом танковая мощь Забайкальского фронта, которому предстояло прорываться через всю западную часть Маньчжурии к берегам Желтого моря, впечатляла. Помимо 6-й гвардейской танковой армии она имела 2 танковые дивизии, 5 танковых, механизированную, мотострелковую и мотоброневую бригады, 2 отдельных танковых и 2 самоходно-артиллерийских полка, 8 отдельных танковых батальона и 29 отдельных дивизионов САУ.

Ударной силой Забайкальского фронта 6-я гвардейская армия являлась в силу своей организации, что позволяло ей действовать одновременно по нескольким направлениям. В ее состав входили два механизированных корпуса, один танковый корпус, четыре отдельных танковых батальона (устаревших танков БТ), две мотострелковые дивизии, две самоходно-артиллерийские бригады, одна легкая артиллерийская бригада, два тяжелых артиллерийских полка резерва Верховного главнокомандования, одна зенитная артиллерийская дивизия, один отдельный гвардейский минометный полк, один армейский мотоциклетный полк и армейский батальон особого напзначения, вооруженный «амфибиями».

Такое обилие соединений и отдельных частей, мобильных, способных маневрировать на театре войны, обладавших огромной огневой мощью, позволял 6-й гвардейской армии стать ударным «кулаком». Именно ей в деле сокрушения Квантунской армии и системы японской обороны, создаваемой долгими годами в Маньчжоу-Го, отводилась определяющая роль.

Всего на вооружении армии генерал-полковника танковых войск А.Г. Кравченко состояло: 826 танков, 193 самоходно-артиллерийские установки (СУ–100), 188 бронетранспортеров и бронемашин, 945 полевых орудий и минометов, 43 установки реактивных минометов, 165 зенитных орудий, 6489 автомашин и 948 мотоциклов.

Со стороны Квантунской армии Забайкальскому фронту противостояли японские 30-я генерал-лейтенанта Сёдзиро Иида и 44-я генерал-лейтенанта Ёсио Хонго армии 3-го фронта генерала Дзюн Усироку, 4-я отдельная армия генерал-лейтенанта Микио Узмура и другие войска, в том числе резервные. Эти силы в противостоянии с советскими войсками опирались на внушительные по размерам укрепленные районы, хорошо обеспеченные в фортификационном отношении.

Забайкальский фронт являлся основным в ходе Маньчжурской стратегической наступательной операции. 28 июня 1945 года директивой Ставки Верховного главнокомандования № 11114 войскам Забакальского фронта был отдан приказ о подготовке наступательной операции в Центральной Маньчжурии. При осуществлении разработанного плана операции от Забайкальского фронта требовалось:

– главный удар нанести силами трех общевойсковых армий (39, 53, 17-й) и одной танковой в обход Халун-Аршанского укрепленного района в общем направлении на город Чанчунь;

– на направлении главного удара использовать основную массу артиллерии Резерва Главного командования, танков и авиации;

– 6-й гвардейской танковой армии, действуя на направлении главного удара, к 10-му дню операции преодолеть Большой Хинган;

– вспомогательный удар силами 36-й армии нанести на Хайлар (Хайларский укрепрайон);

– силами Монгольской народно-революционной армии нанести вспомогательный удар на Калган и Долоннор;

– всю подготовку к наступательной операции закончить к 25 июля.

В рамках же всей Маньчжурской стратегической наступательной операции войскам Забайкальского фронта ставилась задача совместно с войсками 1-го и 2-го Дальневосточных фронтов окружить и разгромить основные силы Квантунской армии.

Наступление велось стремительно: за первый день забайкальцы и кавалерия Монгольской народно-революционной армии совершили впечатяющие маршброски. По пути сбивались японские отряды прикрытия границы. Лидером стала 6-я гвардейская танковая армия, которая преодолела свыше 150 километров и вышла к отрогам Большого Хингана, готовая идти по горным перевалам. 17-я армия продвинулась на 50 километров, 61-я танковая армия 39-й армии прошла 80 километров.

Войска 36-й армии командарма А.А. Лучинского с ходу форсировали реку Аргунь, преодолели Чжалайнор-Маньчжурский укрепрайон и продвинулись в направлении Хайлара почти на 40 километров. В боевом донесении писалось: «Разведчики 36-й армии, переплыв на ленд-лизовских амфибиях „Джи-Эм-Си“ пограничную Аргунь, гранатами истребили японские заставы. Вперед, на Хайлар!»

Будущий генерал армии А.А. Лучинский вспоминал о том, как он прибыл на Дальний Восток, как чувствовал себя в новой роли, и как его войска 9 августа начали для себя войну с Японией: «В июне 1945 года, после парада Победы в Москве, меня назначили командующим 36-й армии в Забайкалье.

…Как ни тяжело мне было расставаться со своей боевой 26-й армией, однако пришлось вместе с начальником штаба генерал-майором С.М. Рогачевским и небольшой группой штабных офицеров самолетом вылетать из Германии в Читу.

36-я армия включала семь стрелковых и зенитно-артиллерийскую дивизию, два укрепленных района, танковую и инженерную бригады, а также несколько отдельных специальных частей. По приезду мы сразу с головой окнулись в работу: новой была обстановка, новыми – люди, вместе с которыми предстояло воевать.

В соответствии с разработанным командованием Забайкальского фронта планом операции 36-я армия должна была разгромить Чжалайнор-Хайларскую группировку противника, овладеть значительной территорией и выйти на рубеж: гора Баян-Цаган, Сумэ, река Иман-гол, город Хайлар.

Сведения о противнике у нас были весьма неточными. Они ограничивались приблизительным начертанием границ Маньчжуро-Чжалайнорского и Хайларского укрепленных районов и слухами, что в северо-западной части Маньчжурии дислоцируются две японские пехотные и белоказачья дивизии, да еще шесть отдельных полков маньчжурской кавалерии. Можно было ожидать также подхода из оперативных резервов противника японской пехотной дивизии с бронепоездами.

Уточнить положение противника было невозможно: чтобы сохранить фактор внезапности, нам запретили располагаться ближе, чем в двадцати километрах от государственной границы.

В середине июля нас посетил главнокомандующий войсками Дальнего Востока А.М. Василевский. Сопровождаемый командующим Забайкальским фронтом Р.Я. Малиновским и мною, он провел тщательную рекогносцировку участка границы от станции Отпор на восток, вдоль реки Вргунь, до селения Старый-Цурухайтуй. После этого утвердил мое решение. Оно заключалось в том, чтобы главный удар силами пяти стрелковых дивизий и танковой бригады нанести в направлении на Старый-Цурухайтуй и Хайлар, а вспомогательный, силами двух стрелковых дивизий и двух артиллерийско-пулеметных бригад, – от станции Отпор в направлении станций Маньчжурия и Чжалайнор.

9 августа для воинов-забайкальцев наступила первая фронтовая ночь. Прежде всего, требовалось до рассвета бесшумно снять все японские пограничные заставы. Потом навести переправу через глубокую, в полтораста метров шириной, реку Аргунь. Вся сложность здесь заключалась в невозможности без предварительного устройства дороги преодолеть заболоченную, достигавшую местами 12 километров речную пойму.

Леса в даурской степи нет, и это заставило нас разбирать дома покинутого жителями селения Старый-Цурухайтуй, чтобы соорудить деревянно-щитовую дорогу. Руководил устройством переправы начальник инженерных войск Забайкальского фронта генерал-полковник А.Д. Цирлин.

Ко всему прочему, густой туман осложнил ориентирование ночью на незнакомой местности. Артиллеристам приходилось буквально наощупь отыскивать свои обозначенные колышками огневые позиции. Саперам 68-й инженерной бригады тяжело было монтировать деревянно-щитовую дорогу по заболоченной пойме, а понтонерам – наводить через Аргунь мосты. Однако с этой задачей они справились все-таки в срок.

Внезапный удар советских войск застал японцев врасплох…

…36-я армия наступала по трем направлениям.

Правая колонна, составленная из полков 293-й и 298-й стрелковых дивизий, а также двух артиллерийско-пулеметных бригад, под общим командованием генерал-лейтенанта С.С. Фоменко, дружно атаковала станции Маньчжурия и Чжалайнор. Японцы, потеряв убитыми 450 и пленными 90 солдат и офицеров, начали поспешно отступать вдоль железной дороги к станции Цаган. В качестве трофеев нам достался бронепоезд, крупные склады продовольствия, горючего и боеприпасов.

Обстановка на левом фланге была сложнее. Здесь японцы для наблюдения за поймой Аргуни оставили слабые пограничные кордоны, а главные силы – 119-ю пехотную дивизию, 80-ю пехотную бригаду и несколько отдельных частей армии Маньчжоу-Го – разместили в Хайларском укрепленном районе и по западным склонам Хингана. Эта группировка была удалена от Аргуни больше чем на 100 километров.

Нетрудно себе представить, как могли выглядеть наши стрелковые дивизии после стокилометрового перехода по безводной степи при тридцатиградусной жаре. Чтобы максимально использовать свое преимущество над противником в танках и не потерять элемент внезапности, я решил атакой танковой бригады с ходу расколоть оперативное построение врага.

Для этого выделил передовой отряд, в который вошли 205-я танковая бригада полковника Н.А. Курносова, 152-й полк 94-й стрелковой дивизии на автомашинах, 158-й отдельный истребительный противотанковый дивизион 32-го гвардейского минометного полка, 97-й легкий артиллерийский полк, отдельный самоходно-артиллерийский дивизион, 465-й минометно-зенитный полк. Начальником отряда назначил заместителя командира 86-го стрелкового корпуса генерал-майора В.А. Бурмасова.

Его задача заключалась в том, чтобы очистить от противника дорогу Старый-Цурухайтуй – постоялый двор Бурхата, исключая Хайлар; захватить и сдерживать до подхода главных сил армии мост через Аргунь восточнее Хайлара; помешать противнику передвигаться по шоссе и Биньманской железной дороге, между Хайларом и станцией Якеши.

Центральная колонна 36-й армии включала 94-ю и 210-ю стрелковые дивизии 86-го стрелкового корпуса. Командовал ими генерал-майор Г.В. Ревуненков. После переправы через Аргунь в районе урочища Дурой эта колонна должна была овладеть горным хребтом Хайран и наступать на Хайлар.

Левой колонне, включавшей 103-й и 292-й стрелковые дивизии под командованием командира 2-го стрелкового корпуса генерал-майора Д.Е. Петрова, предстояло вслед за передовым отрядом перейти по мосту Аргунь, овладеть селением Драгоценка и разоружить белоказаков Трехречья. В дальнейшем 2-й стрелковый корпус должен был наступать через Нежен-Булак в направлении станции Якеши и разгромить 119-ю пехотную дивизию японцев.

В моем резерве оставалась 275-я стрелковая дивизия под командованием полковника К.Ф. Майорова. Ее задача заключалась в том, чтобы наступать по дороге Старый-Цурухайтуй – постоялый двор Бурхата, где к исходу 9 августа намечалось развернуть командный пункт армии.

Вечером этого дня передовой армейский отряд, не встретив серьезного сопротивления, подошел к Хайларскому укрепленному району. Здесь, пользуясь наступившей темнотой, он обошел вражеские укрепления с востока, захватил мост через Аргунь, военный аэродром и продовольственные склады на восточной окраине города.

С рассветом 10 августа между советскими и японскими войсками разгорелась перестрелка. С окрестных сопок, открывая расположение долговременных сооружений, потянулись огненные пунктиры трассирующих снарядов и пуль…»

Перешедшая в наступление 36-я армия в первый же день войны приобрела «гарантии» последующих успехов: она, развивая начатое дело, глубоко вклинилась в сопредельную территорию Маньчжоу-Го. Передовые отряды «разорвали» систему связей и взаимодействия противостоящей группировки японских войск.

12-я воздушная армия весь день наносила массированные бомбовые удары по железнодорожным узлам – Халун-Аршан, Солунь, Хайлар и крупным станциям. Уничтожались подвижной состав, станционная инфраструтура, склады. Так противник лишился возможности переброски резервов по железной дороге, а с автотранспортом у японцев было «негусто».

Японская авиация противодействия не оказывала. Но так было только в воздухе. Командование противника в первый же день операции потеряло нити управления войсками, и поэтому организованное сопротивление наступавшим советским войскам оказывалось далеко не везде, где оно ожидалось и где японцы такую возможность имели. Но бои местного значения, чаще скоротечные, завязывались там, где японцы имели заставы и гарнизоны.

Несомненные успехи в день 9 августа заложили, несомненно, победное начало Маньчжурской стратегической наступательной операции на полосе Забайкальского фронта, на его правом фланге. Сразу напрашивается вопрос: как императорский генералитет относился к такому старту Советско-японской войны 1945 года? Был ли он ожидаем им, или нет? Видели ли японские генералы, преисполненные самурайского духа, в первых поражениях на земле Маньчжоу-Го финал Второй мировой войны?

На допросах японские генералы, хотя и бравировали, но все же отличались известной откровенностью, когда их о том спрашивали. Показательны в этом отношении материалы допроса заместителя начальника штаба Квантунской армии генерал-майора Мацумура Томокацу. На вопрос, как армейский генералитет и офицеры отнеслись к объявлению Советским Союзом войны его стране, он ответил так:

Таких суждений придерживался не только один Мацумура Томокацу. Он и подобные ему генералы самурайской закалки отменно знали, да и сами были творцами ожесточения в Войне на Тихом океане, будь то острова Филиппин, Бирма или японская Окинава. Но микадо Хирохито такой воинственности, желания сражаться до последнего солдата не испытывал. Он хотел сохранить империю даже в случае ее военного краха.

Успех на правом фланге наступающих забайкальцев был вполне ожидаемым. Однако на левом фланге Забайкальского фронта уже в первый день войны завязались ожесточенные бои в районе Хайларского укрепленного района, который японцы обустраивали более десяти лет, начиная с 1934 года. Центром укрепрайона являлся приграничный город и железнодорожная станция Хайлар, венчавшая собой путь из Маньчжурии в Забайкалье.

В условиях бездорожья, августовской жары и безводья наступавшие последние пятнадцать километров до города Хайлара двигались по шпалам уже основательно подзаброшенной в приграничье КВЖД. Справа и слева от путей бездорожье сдерживало даже бронетехнику. На дальних подступах к городу сразу же начались бои.

Хайлар, возникший, как город, на слиянии рек Иминьгол и Хайлархэ, располагается по обеим сторонам Китайско-Восточной железной дороги (КВЖД). Собой он как бы прикрывает прямой путь к стольному граду Северного Китая (Маньчжурии) Харбину. Поэтому совсем неудивительно, что Хайлар, стоящий на границе, был укреплен японцами так, как никакой другой маньчжурский город в приграничье.

В исторической литературе, воспоминаниях участников тех боев, различного рода документах Хайларский укрепленный район часто называется маньчжурской крепостью Хайлар или Хайларской крепостью. И такое не случайно. При этом не следует забывать, что частью этой крепости являлись соседние железнодорожные станции Маньчжурия и Чжалайнор, тоже являвшиеся укрепрайонами, находившиеся в одной связке с Хайларом.

Сам укрепленный район состоял из трех узлов сопротивления и нескольких опорных пунктов, в которых имелись 116 дотов, 20 дзотов, 67 бронеколпаков, развитая система траншей, бетонированные подземные ходы сообщения на глубине до 20 метров и различного рода инженерные заграждения. Фактически это был подземный город, хорошо обеспеченный различными запасами, имевший даже собственную швейную фабрику и способный долго держаться в осаде.

Обороняли Хайларский укрепленный район части японской 119-й пехотной дивизии и смешанная бригада. Основой опоры японцев под Хайларом, как и в прочих укрепрайонах, являлись железобетонные доты, изрыгавшие пулеметный огонь и имевшие надежные подземные убежища для своих людей. Гарнизону Хайларской крепости предписывалось обороняться до последнего солдата.

На этом участке наступала советская 36-я армия генерал-лейтенанта А.А. Лучинского. Первое «знакомство» с маньчжурской крепостью «Хайлар» в воспоминаниях участников тех боев описывается так, как это сделал Георгий Княжев, служивший в 205-й танковой бригаде:

Войска 36-й армии, не задерживаясь в наступательном порыве, с утра 10 августа ее части блокировали Хайларский укрепленный район и повели упорные бои за его ликвидацию. Японские доты имели здесь 3–4-метровые стены, часто имели между собой огневую связь и были хорошо укрыты в сопках. Система жизнеобеспечения в них и необходимые запасы позволяла долгое время держать круговую оборону.

Доты не брались лобовым штурмом, а последовательно один за другим подрывались бойцами штурмовых групп, что требовало тщательной подготовки атаки. Хайларский укрепленный района стал «рушиться» на глазах после того, как сюда подтянулись артиллерийские резервы, в том числе гаубичный полк большой мощности. Орудия при этом стреляли прямой наводкой. Участник боев в укрепрайоне артиллерист Михаил Юринский рассказывает о том так:

Хайларские бои показали, насколько мощными были железобетонные укрепления японцев. Некоторые доты не поддавались не только 152-миллиметровым снарядам, но даже снарядам 203-миллиметровой гаубицы. Непрерывный штурм японских укреплений шел днем и ночью четыре дня. Тогда советским бойцам довелось встретиться со смертниками-камикадзе, «секретным оружием» японской императорской армии.

Камикадзе в Хайларской крепости защищали доты: «Они с пулеметами на горе под запаянными металлическими колпаками сидели, пулей такую оболочку не пробьешь. Так мы изловчились со спины к ним подбираться и под колпак тлеющую телогрейку подсовывали, они там вскорости от удушья погибали. Никак мы поначалу не могли понять, как эти самые камикадзе под железный колпак попали – никаких подходов не видно. Оказалось, тайные лазы шли из глубины горы».

Поскольку даже крупнокалиберные снаряды оказались непригодны для уничтожения железобетонных дотов, красноармейцы стали искать иное средство для борьбы с дотами. И довольно быстро нашли простой способ: с вражескими дотами стали «воевать» с помощью ящиков с динамитом. Успех был полный: «Ночью мы потащили к дотам ящики с взрывчаткой. Саперы предварительно сделали нам проходы, чтобы мы на минах не рвались. Всю ночь работали. А на рассвете весь динамит разом взорвали. Так японцы, кто жив остался, с поднятыми руками повыскакивали из дотов. Из ушей, из носа кровь течет – очень мощный взрыв получился».

За несколько августовских дней упорнейшее сопротивление 6-тысячного вражеского гарнизона было сломлено и его остатки в числе (более) 3823 японских солдат и офицеров вместе с комендантом укрепрайона генерал-лейтенантом Намура, который запросил капитуляцию 17 августа, сдались в плен. Оказавшись в плену, обескураженный происшедшим Намура на допросе, среди прочего, так отозвался о красноармейцах:

Мемуаристы называют схватку за Хайларский укрепленный район «блицкригом по-советски». Итоги этой схватки в истории Советско-японской войны 1945 года действительно впечатляли. Таких фортификационных препятствий и такого числа уничтоженных история Войны на Тихом океане знает совсем немного.

Всего в Чжалайнор-Маньчжурском и Хайларском укрепленных районах саперами было подорвано и уничтожено 1190 фортификационных сооружений, в том числе 36 железобетонных дотов. Саперы из подрывных команд доводили вражеские укрепления до полного разрушения, поскольку далеко не все из них удалось взять «лихим налетом».

Только за первые четыре дня боев подразделения 295-го инженерно-саперного батальона взорвали 79 фортификационных сооружений вместе с их гарнизонами. В рукопашных схватках «на земле» был уничтожен 81 японский солдат. Основная масса японских солдат и офицеров гибла «под землей», в укрытиязх и в самих дотах.

9-й стрелковый полк 94-й стрелковой дивизии только в одном из узлов сопротивления Хайларского укрепрайона уничтожил 15 дотов, 25 бронированных пулеметных колпаков и командный пункт. Артиллерийский полк этой же дивизии уничтожил 25 дотов, 40 пулеметных точек, 4 склада и 5 опорных пунктов. Пушечный огонь, как правило, велся прямой наводкой: только такая стрельба гарантировала желанный успех.

Всего боевые действия, отличавшиеся упорством сторон, в пределах Хайларского укрепленного района шли долгих десять дней. Здесь погибло 1238 советских воинов, захороненных в 24 братских могилах. То есть каждый седьмой из павших красных бойцов в Советско-японской войне 1945 года обрел вечный покой в воинских захоронениях на территории уже бывшего Хайларского укрепрайона.

Битва за маньчжурскую крепость Хайлар вошла в летопись войны «кровавой записью», о чем свидетельствуют мемуаристы, воочию знавшие накал десятидневной хайларской битвы. Один из участников тех ожесточенных боев А. Борисенко, служивший в 205-й танковой бригаде, вспоминал о начале боев за Хайлар:

Бой за Хайларский укрепленный район, который оказался в тылу наступавшего Забайкальского фронта, повела 94-я стрелковая дивизия генерал-майора И.В. Замахаева. Его бойцы сразу же столкнулись с огнем артиллерийских и пулеметных точек неприятеля, который корректировался с множества замаскированных наблюдательных пунктов. И самое главное – эти бетонированные огневые точно хитроумно скрывались в скалистых сопках, в устроенных там подземных укрытиях. Вместе с 94-й дивизией кровавую борьбу за Хайларский укрепрайон вела 210-я стрелковая дивизия.

До начала наступательной операции воздушная разведка доносила о том, что в районе железнодорожной станции наблюдается большое количество японских войск. А вот о наличии большого числа самых различных фортификационных сооружений командование советской 36-й армии не знало, что стало для нее большой неожиданностью. Хотя и предвиделось, что приграничные железнодорожные станции японцы без фортификаций не оставят.

Начались ожесточенные, неоднодневные схватки за двухэтажные бетонированные шестиамбразурные доты, перед которыми находились минные поля и проволочные заграждения. И это не считая природных препятствий, усиленных рукой человека. Огнем полевой артиллерии и танков разрушать такие доты не удавалось – снаряды, даже бронебойные, рикошетили, хотя иногда ими поражали амбразуры. Доты с их бетонными стенами выдерживали даже огонь прямой наводкой из 76-миллиметровых пушек тяжелых танков КВ («Клим Ворошилов»).

Тогда на помощь пришли подрывники с ящиками динамита и саперы, которые ползком проделывали проходы в минных полях и проволочных заграждениях. Только с их помощью удалось захватить японские уже разрушенные доты и дзоты, чьи гарнизоны упорно сопротивлялись, на горе Обату, «Западной» и «Северной» сопках.

Участник тех боевых событий под Хайларом вспоминал: «…Ночью мы потащили к дотам ящики со взрывчаткой. Саперы предварительно сделали нам проходы, чтобы мы на минах не рвались. Всю ночь работали. А на рассвете весь динамит разом взорвали… Очень мощный взрыв получился».

В боях за Хайларский укрепленный район советские войска впервые с началом наступательной операции столкнулись с целыми подразделениями японцев-смертников. Бывший артиллерийский разведчик Даши Иринчеев рассказывал о том в своих воспоминаниях:

В Квантунской армии имелась «специализированная» бригада камикадзе, кровавый почерк которых был известен еще с боев на Халхин-Голе. Целая бригада, тогда как в рядах атакующих с воздуха американскую военно-морскую базу Пёрл-Харбор японских асов находилось всего пятнадцать смертников-камикадзе. Военный министр Великой Японской империи Анами не случайно заявлял на финише Войны на Тихом океане:

Тот же воспитанный в «лучших самурайских традициях» военный министр Анами 10 августа, уже на второй день начала Маньчжурской стратегической наступательной операции, «заботливо» издал приказ, с которым он вошел в историю Второй мировой войны и в котором призывно говорилось:

О том, насколько упорными и затяжными оказались бои в Хайларском укрепленном районе, свидетельствует политдонесение начальника политического управления Забайкальского фронта генерал-лейтенанта Зыкова от 17 августа:

В самом городе Хайларе японским диверсантам удалось уничтожить кожевенный завод, колбасный, пивоваренный и мясной комбинаты, которые поджигались. Японцы под видом местных жителей активно вели разведку маршрутов движения и расположения советских воинских подразделений, на которые потом внезапно из засад обрушивался ружейно-пулеметный огонь, а на дорогах рвались заложенные мины.

Наступавшие советские войска, вошедшие в приграничный Хайлар, были приветливо встречены китайским, русским и маньчжурским населением города. У здания местной русской школы прошел стихийный митинг горожан под возгласы: «Мы – русские, власть должна быть русской! Власть Советам! Ура товарищу Сталину!»

Утром 18 августа под Хайлар по радио пришел приказ командующего Квантунской армии генерала Ямады о капитуляции. В тот же день началось его исполнение. В итоге в Хайларском укрепленном районе в плен сдались, сложив оружие, остатки местных гарнизонных войск: 3823 японских солдата и офицера, о чем говорилось выше. Не будь такого приказа, бои под Хайларом могли продолжаться еще несколько дней с потерями сторон.

На допросе командир сдавшейся в плен 80-й отдельной смешанной бригады, он же комендант всего Хайларского укрепленного района, генерал-майор Номура, среди прочего, сказал следующее:

После капитуляции остатков гарнизона Хайларского укрепленного района советскому командованию осталась забота о санитарной чистоте в развалинах вражеской крепости. Ветеран 94-й стрелковой дивизии Иван Петрученко вспоминал о той «заботе и работе» так:

…В авангарде Забайкальского фронта наступала 6-я гвардейская танковая армия генерал-полковника танковых войск А.Г. Кравченко. В ночь на 8 августа ее соединения скрытно заняли исходное положение в 10 километрах от монголо-маньчжурской границы. Скрытность войск обеспечивали расположенные на границе горы Побура, Ялдогая и Харатындер. Соблюдалась строжайшая светомаскировка при подходе к границе и в назначенных местах сосредоточения.

Боевые действия танковой армии начались в ночь на 9 августа, когда ее передовые отряды пересекли государственную границу и «вклинились» в территорию Маньчжоу-Го на 20–30 километров. Перед рассветом, в 3 часа у горы Модон-Обо был развернут армейский командный пункт. В 4 часа в движение пришли главные силы 6-й гвардейской армии. Через час движения только тучи пыли указывали на движение колонн.

К исходу первых суток войны 6-я гвардейская армия продвинулась по пустынному бездорожью на 120–150 километров, преодолевая солончаки и песчаные барханы. Под вечер вышли к первому населенному пункту Боян-Хошун-Сумэ, который, как оказалось, существовал только на карте. Нашлись только его заброшенные развалины, рядом с которыми источников воды не оказалось.

С рассветом 10 августа 6-я армия продолжила движение к хребту Большой Хинган и к середине дня достигла его отрогов. То есть она выполнила задачу третьего дня операции. Первым перевалили через хребет передовой отряд 5-го гвардейского танкового корпуса: в 24 часа от него пришло донесение: перевал пройден, противника нет, движение продолжается. На рассвете 11 августа начали подъем на Большой Хинган главные силы 5-го гвардейского танкового и 7-го механизированного корпусов.

6-я гвардейская танковая армия за пять суток наступления продвинулась вперед на 450 километров и с ходу преодолела хребет Большого Хингана. Советские танки на сутки раньше запланированного срока вышли на Центральную Маньчжурскую равнину и совершенно неожиданно оказались в глубоком тылу Квантунской армии. Такое дело обескуражило ее командование.

Комадир танковой роты Виктор Елизаров вспоминал: «Солнце в упор. Броня к полудню – натурально нагретая сковородка и пыль. Мало сказать, что „пыль столбом“ – она текла по броне как вода, ручьями, и не было от нее спасения. Не помогали и защитные очки…

На третьи сутки в роте на трех танках по башням поползли трещины – от верхнего люка до погона башни…»

Маньчжурская стратегическая наступательная операция развивалась успешно. Итоги первых шести дней продвижения вперед ударных сил Забайкальского фронта (танковые и механизированные соединения) были таковы: советские и монгольские войска преодолели на разных направлениях от 250 до 450 километров и вышли на линию Долоннор, Линьси, Таоань, Ваньемяо.

Вперед вырвалась, как и требовалось в директиве маршала А.М. Василевского, 6-я гвардейская танковая армия. Но ее каждодневные марш-броски, не всегда по дорогам, людям и машинам давались трудно. Командир танкового батальона Дмитрий Лоза вспоминал о тех походных днях:

Стихия в горах неистовствовала. Командира танкового батальона в воспоминаниях о переходе через хребет Большой Хинган «дополняет» бывший боец-красноармеец Юрий Евстигнеев: «Однажды меня вымыло из палатки…» Случалось и такое: ливни превращали горные проходы в потоп, создавая трудности и для людей, и для машин, в том числе и для бронированных.

Наступление Забайкальского фронта в лице ее 17-й армии генерал-лейтенанта А.И. Данилова имело и еще один немаловажный успех. Своим «скоростным» продвижением по окраине Маньчжурии она спасла от гибели 8-ю китайскую армию, рукководимую коммунистами, которая больше недели находилась в окружении крупных сил японских войск в районе города Пинцюаня, где вела тяжелые для себя бои. Командующий 8-й армией Чжао Вэньцзинь в письме советскому командованию сообщал:

Свой весомый вклад в обеспечение стремительного наступления войск Забайкальского фронта внесла 12-я воздушная армия. Авиация с первого дня операции наносила удары по железнодорожным станциям и мостам, парализовав движение по участкам железных дорог Чанчунь – Улан-Хото (Ваньемяо) – Халун-Аршан и Харбин – Хайлар – станция Маньчжурия.

В такой ситуации командование Квантунской армии в первый же день оказалось лишенным возможности перебрасывать оперативные резервы по железным дорогам. И, в силу этого, не смогло занять заставами перевалы на Большом Хингане. С другой стороны, по тем же дорогам отступающие японские войска не могли вывозить военную технику, материальные ценности и людей. Это касалось, прежде всего, приграничья.

Успешно наступали и войска советской 53-й армии, тоже совершившие в крайне трудных походных условиях в первые дни операции стремительный марш-бросок. В одном из боевых донесений о действиях армии говорилось следующее:

Переход через пустынную местность и Большой Хинган часто вспоминается в мемуарах тех бойцов и комндиров Забайкальского фронта, кто совершал переход через малообжитые человеком горы Маньчжурии. Так, бывший командир артиллерийского дивизиона Петр Михин вспоминал:

Писатель-фронтовик, Герой Советского Союза В. Карпов так описал один из виденных им драматических эпизодов перехода через Большой Хинган колонны 6-й гвардейской танковой армии:

При преодолении хребта Большой Хинган отличились армейские саперы. Они прокладывали дороги там, где не виделось даже троп, строили мосты, оборудовали броды, на пути срезали в твердой породе многочисленные крутости. Объем работ поражал. Армейским саперам нередко приходилось в горах расширять проезжую часть дорог с помощью направленных взрывов, спрямлять резкие повороты, наводить переправы в заболоченных долинах горных рек. И помогать чем только можно было движению бронетехники, автотранспорту, самоходной артиллерии.

Поэтому совсем не случайно мемуаристы, описывая прорыв через Большой Хинган, самым высоким слогом рассказывают о трудах инженерных подразделений. Войска Забайкальского фронта, неудержимо пройдя в наступлении эти «дикие», почти безлюдные горы Маньчжурии, оставили за собой целую дорожную сеть. Но, правда, только в одном направлении.

Армейские инженеры показывали чудеса проделанных работ. Так, саперы 5-го гвардейского танкового корпуса срезали крутой косогор на протяжении тысячи метров и капитально отремонтировали до 1400 погонных метров дороги, уложив при этом 120 кубических метров камня. И только после этих инженерных работ танки и автомашины беспрепятственно продолжили движение вперед.

Саперы 9-го гвардейского механизированного корпуса проложили в горах дороги протяжением около пяти километров, оборудовали 7 бродов через реки и построили один мост грузоподъемностью в 45 тонн. Саперы 7-го механизированного корпуса оборудовали семь бродов через реку Хорэн-Гол и десять объездов в заболоченной пойме этой горной реки.

Спуск идущих впереди корпусов 6-й гвардейской танковой армии начался: 5-го гвардейского танкового генерала М.И. Савельева – утром 11 августа, 7-го механизированного генерала Ф.Г. Каткова – утром 12 августа. Они двигались под сильным дождем. Отдельные участки маршрутов преодолевались колесными машинами путем их буксировки. Ощущался острый недостаток в средствах эвакуации.

Резко повысился расход топлива, а подвоз его прекратился, так как почти весь автотранспорт остался за Большим Хинганом. Причиной тому стало то, что горные перевалы после дождей стали почти непроходимыми для колесных машин. Время же торопило, каждый походный час «находился на счету». Командарм А.Г. Кравченко вспоминал:

Когда советские войска «спустились» с Большого Хингана, это стало откровенной неожиданностью для противника. Он уверовал в то, что Большой Хинган непроходим для такой массы войск, да еще с техникой. Поэтому фортификационные сооружения на горных перевалах не возводились. Их даже в предвоенных планах не было. Основная группировка Квантунской армии в центральной части Маньчжоу-Го теперь находилась в критическом положении. Японские войска порой контратаковали, но всюду безуспешно.

Так, под ударом наступавших забайкальцев оказались такие важные по местоположению центры Маньчжурии, как города Мукден (ныне Шэньян) – «объект № 1» всей Маньчжурской наступательной операции, важные по местоположению города Чанчунь и Цицикар. Каждый из названных городов являлся узловым центром, к которому сходилось несколько дорог. Взятие их парализовывало транспортную систему Маньчжурии.

Серьезного сопротивления авангардным войскам противник оказать не мог. Так, 14 августа он попытался поставить заслон у города Таонань, но был разбит разведывательным отрядом 7-го механизированного корпуса, вырвавшегося вперед на 100 километров. В завязавшемся бою к нему подоспел корпусной передовой отряд, и части 117-й японской пехотной дивизии были отброшены от Таонаня с потерей только убитыми почти 200 солдат и офицеров.

Однако 6-я гвардейская танковая армия (гвардейский 5-й танковый, гвардейский 9-й и 7-й механизированные корпуса) в наступательном порыве далеко оторвалась от своих тылов, которые с каждым днем все более и более отставали. Армейская коммуникационная линия растянулась аж до 700 километров! Тяжелые условия движения по сильно пересеченной горной местности потребовали для машин более чем двойного расхода горюче-смазочных материалов против расчетных норм.

Автомашинами не удавалось обеспечить танкистов-гвардейцев, прежде всего, горючим и боеприпасами. Более того, при спуске с гор большое их число застряло на дорогах, которые ливни превратили в труднопроходимую грязь. Однако выход из такой ситуации был найден быстро: на наиболее крутых участках пути задние машины с помощью троса тормозили спуск впереди идущих машин. Вне всякого сомнения, сказывался опыт ведения боевых действий в Карпатских горах. Большой Хинган колонны забайкальцев прошли удачно, но при этом они неизбежно и опасно растянулись.

Поэтому, когда 6-я гвардейская армия достигла района городов Лубэй (в него вошел штаб армии) и Туцюань, ее продвижение вперед застопорилось почти на двое суток. За это время удалось подтянуть отставшие тылы и обеспечить себя хотя бы в малом объеме горючим и боеприпасами.

С горючим возникла серьезная проблема. Командование Забайкальским фронтом нашло выход. На помощь танковой армии направили две транспортные авиационные дивизии – 21-я гвардейскую и 54-ю из состава 12-й воздушной армии. Они доставили по воздуху только одного танкового топлива и смазочных материалов 940 тонн. Такие «заправки» по воздуху осуществлялись и в дальнейшем. Всего было совершено с такой задачей 1755 самолето-вылетов, всего доставлено 2072 тонны горючего и 186 тонн боеприпасов.

При этом авиаторы-транспортники 12-й воздушной армии действовали в сложных метеоусловиях и при отсутствии удобных посадочных площадок. И в итоге такой первой «воздушной операции» 6-я гвардейская танковая армия к 16 августа продолжила «на полном ходу» свое наступление от Лубэя и Тацюаня.

Впереди ее находившихся в движении корпусов оперативно действовала разведка – отдельные мотоциклетные батальоны, которые порой вырывались на расстояние до 200 километров. В ряде случаев им приходилось вести бои. Так, 15-й отдельный мотоциклетный батальон 5-го гвардейского танкового корпуса днем 14 августа разгромил японский гарнизон в Кайлу, взяв в плен около 280 солдат и офицеров, захватил столь нужный для наступающих советских войск аэродром. На исходе дня был захвачен мост через реку Ляохэ, и захвачен еще один аэродром. Мотоциклисты действовали столь внезапно и решительно, что мост достался им совершенно неповрежденным.

14-й отдельный гвардейский мотоциклетный батальон, выполнявший задачи разведывательного отряда 9-го гвардейского механизированного корпуса, с 14 по 17 августа вел разведку впереди главных сил танковой армии на глубину 150–200 километров, то есть действовал в большом отрыве от основных корпусных сил. Связь с ним, равно как и с другими разведывательными отрядами, поддерживалась самолетами По–2. Весь август 14-й мотоциклетный разведбат снабжал штаб 6-й гвардейской таковой армии надежной информацией о противнике.

Пополнив возимые запасы горючего, 6-я гвардейская танковая армия, возобновив наступление, развивала его в главном направлении на Шэньян и Чанчунь. За ней во втором эшелоне Забайкальского фронта двигалась 53-я армия, которая встречала на пути самое слабое сопротивление разрозненных японских войск, в тылах которых уже были советские танки, да еще в большом числе. Занимались города, в которых учреждались военные комендатуры, брались под охрану аэродромы, мосты, склады, иные важные объекты.

В те дни 36-я вела бои на подступах к городу Чжаланьтунь, частью сил ликвидируя вражескую группировку в Хайларском укрепленном районе. Там японские гарнизоны в ряде опорных пунктов еще продолжали сопротивление с надеждой, что из центральной части Маньчжоу-Го к ним уже спешат войска Квантунской армии.

На чифанском направлении продолжала наступать 17-я армия. Эта армия Забайкальского фронта, «решив свои задачи на границе», с 14 августа начала преодоление хребта Большой Хинган по двум направлениям: 278-я стрелковая дивизия шла к Модон-Худук, Цзинпэн, Линьси, а 209-я и 284-я стрелковые дивизии – к Сиучжумуцин, Линси. Но от Линси всем трем армейским дивизиям пришлось наступать по одному маршруту, что заметно удлинило походные колонны.

Случилось такое по той причине, что 278-я дивизия пройти на юг от Цзинпэна не смогла из-за полной непроходимости дорог, что повлияло и на противника, который заметных сил на этом направлении не имел. То есть армейская разведка добыла самые достоверные данные о состоянии дорог. Так в план действий 17-й армии была внесена вынужденная корректировка, что, впрочем, не отразилось на успехах и результатах ее боевой деятельности.

Такое сужение фронта наступления не повлияло на скорость продвижения армии в южном направлении. С 14 по 26 августа, тесня передовые войска 9-го и 5-го военных округов армии Маньчжоу-Го, усиленных японскими частями, войска 17-й армии за тринадцать дней преодолели около 300 километров горной местности и почти полного бездорожья, оставив за спиной пустынное Чахарское плато и хребет Большой Хинган.

В итоге армия выполнила поставленные задачи и вышла на заданный рубеж, то есть к северной границе Китая. Ее передовые отряды овладели 28 августа городом Суйчжуном и 31 августа городом Шаньхайгуанем. Всего в ходе наступательной операции войска 17-й армии прошли около 900 км. Среднесуточный переход моторизованной пехоты составлял 35–40 км при преодолении горного хребта и 40–50 км до Большого Хингана, артиллерии – 80–100 км, танковых батальонов – 70–80 км. То есть армия дошла до назначенной ей линии озеро Далай-Нур, Линьси.

В августовских боях (до 31-го включительно) войсками армии были разгромлены два кавалерийских полка князя Дэ Вана, несколько полков и бригад пехоты и кавалерии, жандармский и обозный отряды армии Маньчжоу-Го. Серьезного сопротивления они не оказывали, стремясь оторваться от преследования. Японских же частей на пути наступления 17-й армии оказалось немного.

Всего в полосе наступления войск 17-й армии было взято в плен: генералов – 2, офицеров – 145, унтер-офицеров – 239, солдат – 4288, жандармов и охранников – 1857. Всего – 6256 человек. Подавляющее большинство из них были маньчжурами.

Были захвачены следующие трофеи: винтовок – 9067, легких пулеметов – 208, тяжелых пулеметов – 25, маузеров и револьверов – 1268, минометов и гранатометов – 145, ручных гранат – 7598, мин – 1230, винтовочных патронов – 903 тысячи, складов: ГСМ – 2, боеприпасов и оружия – 6, продовольствия – 20, разных – 15, паровозов – 36, вагонов – 119.

Потери войск 17-й армии в Маньчжурской стратегической наступательной операции в сравнении с потерями других советских армий оказались совсем небольшими: убитых – 35 человек, раненых – 69, пропавших без вести – 2 человека. Всего: 106 солдат, сержантов и офицеров.

Важную роль в обеспечении наступательных действий войск Забайкальского фронта сыграла авиация 12-й воздушной армии, которая в течение первых пяти дней войны осуществила свыше 5 тысяч самолето-вылетов. Из них почти половина приходилась на обеспечение продвижения вперед 6-й гвардейской танковой армии.

Для подготовки захваченных вражеских аэродромов к перебазированию самолетов воздушной армии командиры танковых соединений (дивизий и бригад) выделяли мотострелковые подразделения, а при необходимости – танки и тракторы. Кроме того, командование 12-й воздушной армии в составе каждого корпуса первого эшелона имело по одному инженерному батальону и по одному батальону аэродромного обслуживания. Эти части следовали либо за передовыми отрядами, либо в боевых порядках головных танковых (или механизированных) бригад.

При получении сигнала от разведывательных групп о захвате аэродрома или посадочной площадки они незамедлительно выдвигались вперед и совместно с танкистами проводили все необходимые работы для приема самолетов. С 9 по 22 августа силами указанных батальонов было подготовлено 33 «трофейных» аэродрома. Иными словами говоря, 12-я воздушная армия сложностей для перебазирования вслед за наступающими армиями Забайкальского фронта своих полков и эскадрилий не испытывала благодаря умело отлаженной работе с захваченными японскими местами посадки самолетов.

О том стремительном броске войск Забайкальского фронта вглубь обширной Маньчжурии маршал П.М. Василевский в своих известных воспоминаниях «Дело всей жизни» писал следующее:

Из группировок Забайкальского фронта дальше всех зашла на маньчжурский юг КМГ, которая являлась крайним правым (западным) крылом Забайкальского фронта. Ее рейд в крайний тыл Квантунской армии, начатый в приграничье Монголии, впечатлял не только красными стрелами на картах театра войны 1945 года, но и конечным результатом.

Создание конно-механизированной группы (КМГ) для участия в проведении Маньчжурской стратегической наступательной операции случайным не было. Красная Армия в ходе Великой Отечественной войны 1941–1945 годов накопила богатый опыт достаточно успешного использования КМГ на ряде фронтов. Это были оперативные (оперативно-тактические) соединения для действий в оперативной глубине фронта с захватом важных узлов сопротивления, нарушения вражеских коммуникаций и для отражения контрударов. Они помогали фронтам сохранять темпы наступления, обеспечивали устойчивость обороны.

Примером может служить КМГ генерал-майора П.А. Белова, действовавшая на Западном фронте в 1941–1942 годах, состоявшая из 1-го гвардейского кавалерийского корпуса, 112-й танковой и 173-й стрелковой дивизий. Она получала временное усиление стрелковой дивизией и двумя танковыми бригадами. КМГ совершила 5-месячный рейд по тылам противника, сумев остановить наступающий авангард германской 2-й танковой армии генерал-полковника Х. Гудериана на Каширу и отбросить его на десятки километров.

В Великой Отечественной войне успешно действовали создававшиеся на определенное время КМГ генерал-лейтенантов И.А. Плиева, Н.Я. Кириченко, Н.С. Осликовского, В.К. Баранова, С.В. Соколова, генерал-майора С.И. Горшкова. Они деятельно участвовали во всех крупнейших наступательных операциях Красной Армии на протяжении всех лет войны.

После Дебреценской наступательной операции на территории Венгрии приказом Ставки Верховного главнокомандования от 4 ноября 1944 года на 2-м Украинском фронте создается КМГ под командованием генерал-лейтенанта И.А. Плиева. В ее состав вошли 4-й и 6-й кавалерийские корпуса, 23-й танковый корпус и части усиления. Эта конно-механизированная группа действовала уже как штатное объединение, имеющее своего командующего и штаб. 26 января 1945 года она была преобразована в 1-ю гвардейскую КМГ, единственную в своем роде для военной истории.

Созданная в ходе подготовки к Саньчжурской стратегической наступательной операции КМГ под командованием генерал-полковника И.А. Плиева, состоявшая из советских и монгольских войск, стала самой мощной из всех ранее создаваемых конно-механизированных групп. Сам Плиев имел богатый опыт успешных действий на ряде фронтов Великой Отечественной войны. Поэтому его назначение командующим советско-монгольской КМГ для действий в Маньчжоу-Го случайным не смотрелось.

Советско-монгольская конно-механизированная группа (КМГ) генерал-полковника А.И. Плиева вела бои в направлении на Калган. Советско-монгольские войска наступали через безводную пустыню, которую китайцы называли Шамо (Пустыня смерти). Командование Квантунской армии вторжения отсюда в Маньчжурию никак не ожидало, памятуя высказывание военного министра Маньчжоу-Го Син Жиляна:

Но через Шамо прошла не армия, а конно-механизированная группа войск Красной Армии и МНРА, во главе которой стоял Исса Александрович Плиев, будущий генерал армии, дважды Герой Советского Союза и Герой Монгольской Народной Республики. Свой путь на подступы к Пекину КМГ начинала с монгольской территории, сосредоточившись у Дзамын-Удэ и Молцок-Хит.

Крайняя опасность броска через Шама виделась только в одном. Вода в переходе через выжженную солнцем пустыню была не просто залогом успеха наступательной операции, а мерилом жизни тысяч и тысяч людей и их коней. Сам И.А. Плиев в своих мемуарных записках рассказал, как удалось взять верх над удручающим безводьем Шамо:

Действовать КМГ приходилось на земле китайской Внутренней Монголии, населенной монголами. Много их служило в войсках Маньчжоу-Го и князя Де-Вана Демчигдоирова, которые являлись частью Квантунской армии. Поэтому по инициативе Юмжагийна Цеденбала к ним было составлено обращение, в котором говорилось:

Это обращение возымело должное действие на население Внутренней Монголии, на тех выходцев из ее земель, которые служили в рядах императорской маньчжурской армии. Монголы Китая не стали врагами войск, которые пришли сразиться с японцами из Внешней Монголии.

О действиях монгольской конницы в составе конно-механизированной группы генерал-полковника И.А. Плиева рассказал на страницах газеты «Тихоокеанская звезда» фронтовой корреспондент ТАСС майор Е. Федоров. Всего лишь отрывок из статьи «Наступает монгольская конница»:

На пути армии Чойбалсана не было ни населенных пунктов, ни оазисов, ни колодцев, ни тем более баз для снабжения войск. Кавалеристам генерал-майора Доржналама, полковника Доржи и подполковника Одсурэна приходилось везти с собой полевые комплекты боеприпасов, запасы продовольствия и воду, а также фураж для лошадей. Несмотря на это, героические конники совершали за сутки переходы по 50 километров и свыше…

Первой серьезной схваткой стало обладание монастырем Цаган-Обо-Сумэ, удаленного от границы на десять километров. Здесь «квартировали» маньчжурский пограничный отряд, японская миссия агентурной разведки и «банда диверсантов». Монастырь был взят ночной атакой, в которой участвовали 7-я мотобригада, два батальона пехоты и артиллерийская батарея.

С монастырскими служителями и местными жителями была проведена разъяснительная работа. Те сказали, что японцы с ними разговоров о жизни не вели, а только требовали дани наран-хуну. То есть «солнечному человеку»: они требовали от жителей Маньчжоу-Го, чтобы их так почтительно называли.

Японское командование, абсолютно уверенное, что сыпучие пески и солончаки являются непреодолимой преградой, не ожидало появления с севера монгольских кавалеристов, так и всей КМГ. Стремительное движение войск маршала Чойбалсана, форсировавших пустыни Чахара, не позволило противнику перейти к долговременной обороне. Преодолев сопротивление неприятеля, монгольские войска с ходу ворвались в крупный город Долонор, крайне важный по своему местоположению.

Дальнейший путь подвижных конно-механизированных частей монгольской армии лежал через плоскогорье, изрезанное многими естественными препятствиями…

Монгольская армия принимало участие в отражении сильных контратак японцев, которые 16 августа пытались приостановить наступление Забайкальского фронта на этом направлении…

В результате дальнейшего наступления был занят крупный город и важный железнодорожный узел – Жэхэ.

После выхода советской 59, 5, 6-й монгольских кавалерийских дивизий к Великой Китайской стене по приказу командующего Забайкальским фронтом части конно-механизированной группы заняли город Тизячжэнь и установлена связь с 8-й народно-освободительной армией Китая…

К вышесказанному следует добавить, что конно-механизированная группа генерал-полковника И.А. Плиева, действовавшая на самом крайнем правом фланге наступавшего Забайкальского фронта, почти сразу оказалась изолированной от других советских войск. Справа почти на всем ее пути простиралась пустынная местность. Слева же соседи – войска 17-й армии оказались на удалении в 200–250 километров.

На всем пути КМГ пришлось «бороться» с бездорожьем и безводьем. Отступавшие перед КМГ небольшие конные отряды князя Дэ Вана при приближении советских войск и цириков Чойбалсана, не вступая с ними в бой, портили немногочисленные колодцы. Наступавшим войскам пришлось конфисковывать у местного населения «в кредит» лошадей, продовольствие и фураж, о чем позже писал сам Плиев.

Днем 11 августа авангард КМГ обогнул озеро Арчаган-Нур и с ходу захватил монастырь Хошуну-Хурал. После этого наступавшие по пустынной местности отряды попали в страшной силы песчаную бурю. Так советско-монгольские войска вошли на территорию Манцзяна, еще одного государственного образования на северо-востоке Китая, созданного японцами по примеру империи Маньчжоу-Го.

История его непродолжительного существования на политической карте Азии такова. Мэнцзян – марионеточное государство (формально – республика), образованное японской военной администрацией на территории центральной части Внутренней Монголии (провинции Чахар, Жэхэ и Суйюань). Его президентом был поставлен князь Дэ Ван Дэмчигдонров, чингизид, прямой потомок Чингисхана. Существовало государство Мэнцзян с 1936 по 1945 год. Из около 5,5 миллиона его жителей 80 процентов являлись этническими ханьцами (китайцами). Они тоже служили в войске князя-чингизида, но только в пехоте.

Манцзян в переводе означает «монгольские пограничные земли». Ныне его территория в составе Китайской Народной Республики является автономным районом Внутренняя Монголия.

Национальная армия Мэнцзяна входила в состав японской Квантунской армии. Она состояла из конницы и легких пехотных частей. К 1945 году армия князя Дэ Вана состояла из 2 кавалерийских и 4 пехотных дивизий, общей численностью до 10 тысяч человек. Состав дивизий колебался от 1 до 2 тысяч человек. На вооружении состояло небольшое число трофейных пулеметов, захваченных японцами у гоминьдановцев, 70 минометов и давно устаревших китайских пушек, нескольких бронеавтомобилей и одного транспортного самолета, подарка лично князю Дэ Вану от командования Квантунской армии.

Личная охрана князя-чингизида состояла из тысячи телохранителей, которые оберегали его дворец, и в войне их участие не ожидалось. Они были вооружены в своем большинстве пистолетами-пулеметами. Это была привилегированная кавалерийская часть, крайне плохо подготовленная, как и остальные войска Дэ Вана.

В ходе Советско-японской войны войска КМГ генерал-полковника И.А. Плиева «уничтожили и разоружили» три дивизии княжеской армии Мэнцзяна, а три других перешли на сторону китайских коммунистов, которые воевали с гоминьдановцами «совсем рядышком». То есть чем-то блеснуть в 45-м году армии Мэнцзяна не довелось.

Чингизид князь Дэ Ван командовал «регулярной» армией Мэнцзяна вместе с другими военачальниками из числа монгольской знати – Токутамой и принцем Чи, сражаясь на стороне японской Квантунской армии. Но союзником он оказался для японцев «никаким», в считаные дни оголив юго-запад Маньчжурии, так и не выполнив ни одну из задач, на него возложенных в Советско-японской войне. Впрочем, ничего другого от марионеточной армии и не ожидалось.

Сам князь Дэ Ван Дэмчигдонров, обладатель древней родословной, после поражения Японии с 1945 по 1949 год находился в плену у гоминьдановцев, затем бежал от них в МНР. Там прямой потомок величайшего завоевателя в мировой истории Чингисхана не прижился и был выдан КНР. В тюрьме написал девять книг воспоминаний. В 1963 году был помилован и до конца жизни работал в историческом музее в Хух-Хото, столице автономного района Хух-Хото. Годы жизни: 1902–1966. Он во многом повторил бесславный жизненный путь тоже родовитого императора Маньчжоу-Го Пу И.

Но не все было так просто. Попытка князя Дэ Вана (Дэвана) 12 августа напасть на колонну Плиева полностью провалилась: как только княжеская монгольская конница приблизилась к походной колонне КМГ, по ней «отработали» советские штурмовики и истребители из воздушного прикрытия. Затем в атаку устремились танки Т–34. Обезумевшие от взрывов бомб и грохота низко летящих самолетов, кони шарахались в стороны, сбрасывая всадников и табунами скача по степи. В довершение всего артиллерия дала несколько точных залпов, и от 1-й кавалерийской дивизии князя Дэ Вана в строю никого не осталось: «поле покрылось трупами» людей и лошадей.

Городок Долонор был взят 14 августа после небольшой перестрелки. Японцы и княжеские воины бежали из него с такой поспешностью, что не уничтожили даже запасы горюче-смазочных материалов, которые в Долоноре оказались немалыми. Такие желанные трофеи оказались как нельзя кстати: были заправлены танки и автомашины 25-й мотострелковой бригады и 43-й танковой бригады, у которых кончилось горючее.

Почти одновременно с Долонором был захвачен дворец князя Дэ Вана в Барун-Сунитване. Бывшая здесь тысяча княжеских телохранителей разбежалась по степи, а сам правитель Мэнцзяна (Внутренней Монголии) скрылся в сторону города Гуйсуй.

Все это время продвижение на юг КМГ проходило при отсутствии в небе японской авиации. Только рано утром 15 августа советские войска юго-восточнее Аиаймяо подверглись атаке четырех японских бомбардировщиков, которые отбомбились крайне неудачно, поскольку их экипажи рисковать собой и машинами не стали.

К 10 часам утра того же дня 15 августа авангардная мотомехгруппа КМГ подступила к городу Чжанбэй. Здесь оказались две княжеские конные дивизии, которые в бегство не обратились. Советское командование предложило противной стороне (монголам Дэ Вана и их японским советникам) капитулировать, но ответа не последовало. Стало ясно, что противник намерен оборонять Чжанбэй, чего раньше на пути КМГ не случалось.

На следующий день, 16 августа, части КМГ, подтянувшись, пошли на штурм Чжанбэя, в котором завязались уличные бои. К вечеру город был взят, а командовавший его гарнизоном генерал-лейтенант Дамрин-Сурун капитулировал вместе со всем княжеским войском. Точнее – с его остатками, поскольку большое число дэвановских конников «рассыпалось» на три стороны света.

Наступательная операция развивалась неудержимо. 19 августа конно-механизированная группа генерал-полковника И.А. Плиева вышла на подступы к Калганскому укрепленному району. Командующий КМГ в своих мемуарных «Записках» так описал его:

К слову говоря, в полосе наступления КМГ Великая Китайская стена проходила по линии Тяньчжэнь – Калган – Дунпэнцзы – Ханцзы – Гоукоу – Губейкоу – Каоманьцзы – Сафынкоу и шла дальше на восток до Ляодунского полуострова. Но как то ни странно, заслуживающим внимания препятствием для наступающих советско-монгольских войск она не стала и не могла стать. Причина тому известна: ворота в ней никем не защищались, а сама стена сплошной не была.

Начался штурм укрепрайона. Но перед этим японскому командованию Калганского укрепрайона было послано повторное предложение безоговорочно капитулировать и сложить оружие. Предложение, переданное через перебежчика Фудзикаву, носило ультимативный характер. Ответ японской стороны был такой:

С получением отказа капитулировать начался штурм. Сопротивление, не самое продолжительное, оказала только часть японского гарнизона. Большая часть не промедлила капитулировать без боя. К вечеру 20 августа центральный узел Калганского укрепрайона был взят. Последние остатки гарнизонных войск сложили оружие на следующий день без всяких оговорок и условий.

Войска КМГ, пройдя укрепрайон, не задерживаясь, устремились на столицу Внутренней Монголии город Калган. Среди взятых здесь трофеев на японских складах нашлось много тола и других взрывчатых веществ. Когда об этом доложили генерал-полковнику И.А. Плиеву, то последовал такой приказ:

Взятие укрепрайона имело большое значение для продолжения наступательной операции: от него открывался путь на сам город Калган (Чжанзянькоу) и дальше на Пекин, китайскую столицу. Калган был занят в тот же день 20 августа. Японские войска отступили от него по дороге в сторону Пекина: путь на него был открыт, отступивших никто не преследовал.

В своих мемуарах И.А. Плиев писал о событиях тех дней: «Для конно-механизированной группы дальнейшими объектами наступления являлись города Калган и Жэхэ. После этого ударом по сходящимся направлениям нам предстояло овладеть Пекином, где располагался штаб Северного фронта японской армии в Китае, а затем выйти на побережье Чжилийского залива, в районе городя Тянцзин».

Танцзин (Тянцзинь) являлся портовым городом, воротами столицы Китая в Желтое море. В случае овладения им японские силы, воевавшие собственно в Китае, отрезались от Маньчжурии. В стратегическом отношении такое дело было важно.

Генерал-полковник И.А. Плиев составляет передовой подвижной отряд для наступления на недалекий город Жэхэ (Чэндэ). В его состав вошли 25-я мотобригада, 43-я танковая бригада и 35-я истребительно-противотанковая бригада. Однако Жэхэ с боя брать не пришлось. Его немалый гарнизон капитулировал без сопротивления: смертников в его рядах так и не нашлось.

К штурму же укрепленного города Жэхэ командование КМГ готовилось весьма серьезно. Жэхэ находился в окружении густой сети рек – притоков Луаньхэ, горная местность вокруг него изобиловала горными ущельями и узкими дефиле, по дну которых пролегали дороги, подходившие к городу. Ближние перевалы являли собой удобные оборонительные позиции. Да и гарнизон Жэхэ был не самым маленьким.

В Жэхэ в плен сдалось 8136 солдат и офицеров японской императорской армии. Советским войскам достались хорошие трофеи: 9126 винтовок, 81 легкий пулемет, 42 тяжелых пулемета, 15 минометов, 3 танка, 300 автомобилей, несколько миллионов патронов, много различного военного имущества и 42 склада.

Успешное овладение городом Жэхэ имело в наступательной операции оперативно-стратегическое значение: путь на Пекин и на побережье Ляодунского залива был открыт. В тот же день 20 августа части конно-механизированной группы, не задерживаясь в Жэхэ, начали продвижение на пекинском направлении.

Одновременно 5-я и 6-я кавалерийские дивизии Монгольской народно-революционной армии захватывают город Аньзцянтунь и к середине того же дня достигли Великой Китайской стены, которая здесь проходила по границе Внутренней Монголии. Затем наступающие части КМГ без боя заняли город Кубэй в том месте, где река Чаохэ пересекает Великую Китайскую стену. Больше преград на прямой дороге к Пекину не виделось.

Но поход на никем не прикрываемую столицу Китая не состоялся, хотя его успех мог изменить многое. По этому поводу мемуарист И.А. Плиев гораздо позже напишет следующее:

Об окончании участия войск МНРА в Советско-японской войне монгольскими историками пишется так: «Когда 22 августа 5-я конная дивизия МНРА подошла к Пекину на расстояние 70 километров, был получен приказ не переходить границу Южной Монголии, остановить развертывание наступления».

В соответствии с записями в «Журнале группы войск МНРА» к исходу дня 22 августа монгольскими войсками было взято в плен около 7 тысяч японцев и их союзников. На 30 августа в лагере для военнопленных в городе Жэхэ находилось 138 офицеров, 4677 солдат и офицеров японской армии. В донесении штаба группы войск МНРА говорилось, что с 9 августа по 1 сентября 1945 года группой войск было взято в плен 8979 японских военнослужащих, в том числе два генерала и 662 человека. О людских потерях противника не сообщалось, но численно большими (убитыми и ранеными) они быть не могли.

Советская сторона высоко оценила участие войск союзной Монгольской Народной Республики в разгроме Квантунской армии. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 8 сентября 1945 года за умелое руководство боевыми операциями и проявленные в боях доблесть и мужество были награждены командиры МНРА: орденом Красного Знамени – 14 человек, орденом Суворова – 2, орденом Отечественной войны II степени – 13, орденом Красной Звезды – 89, орденом Славы III степени – 7, медалью «За отвагу» – 48, медалью «За боевые заслуги» – 80.

Маршал МНР Х. Чойбалсан был награжден полководческим орденом Суворова высшей, I степени, Ю. Цеденбал – орденом Кутузова тоже высшей, I степени.

В ответном постановлении Президиума Хурала МНР от 26 сентября 1945 года орденами Народной Монголии было награждено 800 советских генералов, офицеров и солдат, в том числе 28 человек удостоились ордена Боевого Красного Знамени МНР.

…Одновременно с действиями КМГ на калганском направлении вносятся коррективы в оперативных планах других армий Забайкальского фронта и его самого. По мере развития стратегической операции к 16 августа между стремительно наступавшими 17-й и 39-й армиями образовался опасный 400-километровый разрыв. Тогда командование Забайкальского фронта вводит в него из второго эшелона 53-ю армию. Ей ставится задача выйти в район города Кайлу. В своем движении к нему резервная армия препятствий почти не встретила.

По мере продвижения армий Забайкальского фронта вперед и последующей капитуляции Квантунской армии шла массовая сдача японских военнослужащих в плен. Серьезное сопротивление встречалось только в укрепрайонах и в отдельных случаях, когда по-самурайски настроенные японские офицеры и солдаты складывать оружие никак не желали.

Быстрое продвижение армий Забайкальского фронта, которые оставили за своей спиной отроги Большого Хингана, пустыни в западном приграничье Маньчжурии, преодолели крупные реки и вышли на просторы маньчжурской равнины, поставило командование Квантунской армии перед фактом военного поражения в самые ближайшие дни. Ее армии оказались не способны даже для нанесения ограниченного контрудара.

Оказавшись в безвыходном положении, главнокомандующий Квантунской армии генерал Отодзо Ямада 17 августа предложил советскому командованию начать переговоры о прекращении боевых действий. Предложение японской стороны было принято. Маршал А.М. Василевский ответил по радио своему сопернику:

В своих мемуарах «Дело всей жизни» маршал А.М. Василевский о событиях знакового для хода Советско-японской войны 1945 года дня 17 августа рассказывает следующее:

На следующее утро дня 18 августа генерал Отодзо Ямада по радио передал войскам Квантунской армии приказ о прекращении сопротивления и сдаче оружия. После получения такого приказа главнокомандующего на многих участках линии наступления Забайкальского фронта японские войска стали сдаваться в плен, в том числе и в Хайларском укрепрайоне.

Командование Забайкальского фронта в свою очередь отдало приказ о прекращении боевых действий на тех участках, где японские войска сдаются в плен и складывают оружие.

Требовалось документально закрепить факт капитуляции Квантунской армии. Командующий Забайкальским фронтом Р.Я. Малиновский направляет в штаб генерала Отодзо Ямады специальную миссию во главе с полковником И.Т. Артеменко.

Утром 19 августа самолет с парламентерами приземлился на военном аэродроме Чанчуня, где его уже ожидали. Полковник Артеменко и члены миссии в сопровождении японских офицеров направились в штаб Квантунской армии.

В 11 часов того же дня на этот же аэродром высаживается воздушный десант численностью до 500 человек. Десантники под командованием гвардии майора П.Н. Авраменко быстро захватывают мукденский аэродром и занимают круговую оборону.

После непродолжительных переговоров в штабе Квантунской армии с представителями Красной Армии генерал Отодзо Ямада подписал акт о капитуляции Квантунской армии.

Также по требованию советского командования генерал О. Ямада и премьер-министр Маньчжоу-Го Ч. Цзин-хуэй выступили перед населением Маньчжурии по радио и сообщили о капитуляции японских войск.

Согласие на безоговорочную капитуляцию главнокомандующего Квантунской армии, озвученное по радио 18 августа, сразу же изменило планы советского командования на ход боевых действий. Командующий Забайкальским фронтом маршал Р.Я. Малиновский в тот же день, в 14.00 отдает боевое распоряжение командующему 6-й гвардейской танковой армии генерал-полковнику Кравченко на скорейшее занятие Маньчжурии. В боевом распоряжении говорилось:

Главнокомандующий советскими войсками на Дальнем Востоке маршал А.М. Василевский в тот же день 18 августа, в 20.34, отдал приказ командующему войсками Забайкальского фронта на оккупацию Маньчжурии и Внутренней Монголии. В приказе главкома говорилось:

Между тем Маньчжурская стратегическая наступательная операция продолжалась. К исходу дня 19 августа войска Забайкальского фронта, наступая, вышли на линию Чжанбэй, Чэндэ, Чифэн, Мукден (Шеньян), Чанчунь, Кайтун, Цицикар.

21 августа в 19.00 заместитель командующего войсками Забайкальского фронта генерал-полковник М.П. Ковалев донес маршалу Р.Я. Малиновскому о вступлении советских войск в город Чанчунь, где продолжал находиться штаб Квантунской армии. В боевом донесении говорилось:

Чтобы ускорить капитуляцию японских гарнизонов, в ряде крупных городов Маньчжурии беспрепятственно были высажены воздушные десанты. 19 августа в Мукдене (Шэньяне) и Гирине, 22 августа – в Люйшуне и Люйда, 23 августа – в Яньцзи. Вслед за десантниками к этим городам «на полном ходу», нигде не задерживаясь по пути, подходили передовые отряды армейских войск. Водные преграды преодолевались с ходу, время на отдых и на ночлег сокращалось до разумного минимума.

20 августа передовые отряды 6-й гвардейской танковой армии заняли город Мукден, подступы к которому из-за прошедших ливней оказались залитыми водой. 19 августа десант, высадившийся на мукденском аэродроме, захватил императора Маньчжоу-Го Пу И, который готовился сбежать на самолете, бросив свое «марионеточное государство». Пу И находился в окружении свиты и японских советников.

Японские войска повсеместно сдавались в плен, и в этих условиях командование Забайкальским фронтом поставило перед собой задачу как можно дальше углубиться на территорию Маньчжурии. Такую же задачу решали войска 1-го и 2-го Дальневосточных фронтов. Все три фронта наступали по сходящимся в центре Маньчжоу-Го направлениям.

Создавались армейские передовые отряды, в состав которых входили танковые батальоны, противотанковые батареи, стрелковые роты и батальоны на автомашинах. Мобильность таких армейских передовых отрядов с хорошо отлаженной системой связи оказалась высокой, что и продемонстрировала заключительная фаза Маньчжурской стратегической наступательной операции, которая стала образцовой в истории военного искусства.

Так было и с занятием Мукдена, по местоположению имевшего на театре войны не меньшую важность, чем Харбин. В Мукдене советские войска освободили узников японского специального лагеря военнопленных Хотен, взятых в войне на Тихом океане и засланных подальше, в Маньчжурию. Среди военнопленных преобладали американцы и англичане, были также военнослужащие Голландии (Нидерландов), Австралии и Новой Зеландии. Освободителями стали бойцы 262-й стрелковой дивизии 113-го стрелкового корпуса.

Среди освобожденных узников оказались: вице-маршал авиации Великобритании Малтби, американские генералы, командиры дивизий Втофер, Пиэрс, Фэнк, Орэйк, Стивенс, Лоф Бийби, бывший губернатор Гонконга Марк Эйтчисон Янг, всего 28 генералов, а также 1670 солдат и офицеров. (По другим данным, в Хотенском лагере содержалось 1420 военнопленных, из которых 224 не выдержали плена.)

Содержание военнопленных отличалось жестокостью и высокой смертностью. Лагерь был связан с подразделением 731, которое занималось в лагере Хотен медицинскими экспериментами, чему есть свидетельства бывших военнопленных и показания, данные на Хабаровском процессе.

Чтобы увеличить темп продвижения по Маньчжурии, советские войска на отдельных направлениях использовали железнодорожный транспорт, прежде всего трофейный. Переброска войск по железной дороге давала желаемый результат. КВЖД хорошо послужила русской армии в Японскую войну 1904–1905 годов, советской армии – в 45-м.

24 августа в Чанчунь принимать капитуляцию прилетел командующий Забайкальским фронтом маршал Р.Я. Малиновский, который встретился с генералом Ямада, руководившим разоружением своих войск.

К исходу дня 26 августа 53-я армия, успешно наступая, вышла к рекам Лаохахэ и Ляохэ на линии Синьмяо, Кайлу, Тунляб. И на этой линии она не встретила сопротивления японских и маньчжурских войск. Они большей частью капитулировали, без долгих разговоров складывая оружие, меньшая же часть разрозненными группами бежала все дальше на юг маньчжурской территории. И там ей тоже приходилось сдаваться в плен.

36-я армия, не сбавляя темпов наступления, достигла городов (особо важного) Чанчунь, Сыпин, Гунчжулин.

17-я армия после овладения городом Чифыном главными силами сосредочилась в районе Пинцюань, Линьюань. После этого выделенные из ее состава сильные разведывательные отряды направились на самый юг Маньчжурии, на побережье Ляодунского залива.

6-я гвардейская танковая армия, продолжая наступать форсированным маршем, достигла городов Люйшунь, Чжуанхэ, Фучжоу.

В итоговом отчете штаба Забайкальского фронта за Советско-японскую войну 1945 года в Маньчжурии говорилось, что его войска пленили более 220 тысяч японских военнослужащих, в том числе 64 генерала и 7440 офицеров. Из них к 20 августа было сформировано 52 строительных батальона по одной тысяче человек в каждом, из которых 51 батальон был отправлен по железной дороге под конвоем на работу в СССР. Там их уже ждали с назначенным фронтом работ.

Огромными оказались трофеи – 87 тысяч винтовок, почти 10 тысяч легких и тяжелых (станковых) пулеметов, 860 орудий и много другой боевой техники и военного имущества. Инвентаризация трофеев занимала много времени и отвлекала часть людей. Большинство своих многочисленных складов японцы даже при отступлении не успевали уничтожать, в том числе склады с боеприпасами и хранилища горючего. Их не взрывали и не предавали огню. Часто при капитуляции просто отдавались ключи, и у складов происходила смена караулов. При этом японский караул складывал оружие.

В ходе Маньчжурской стратегической наступательной операции войска Забайкальского фронта потеряли 8383 человека, из них 2228 – безвозвратно. Монгольские войска потеряли 197 человек, из них 72 – безвозвратно. Самый большой «вклад» в число людских потерь внесли тяжелые бои в Хайларском укрепленном районе.

Результатом операции стало то, что войска Забайкальского фронта разгромили притивостоящую ему группировку японских войск и продвинулись вглубь территории Маньчжурии на 800 километров. Фронт выполнил поставленные перед ним Верховным главнокомандованием задачи участия в наступлении трех фронтов, пройдя всю территорию Маньчжоу-Го от государственной границы до берегов Желтого моря, внеся достойный вклад в победу в Советско-японской войне 1945 года.

Особенностью территории Маньчжоу-Го в операционной зоне 1-го Дальневосточного фронта маршала К.А. Мерецкова было то, что за линией государственной границы сразу же начиналась полоса укрепрайонов. Фронт нуждался во времени для их прорыва и уничтожения, поэтому о начальных «скоростях» говорить не приходилось, как то было на Забайкальском фронте.

Повышенная «фортификационная сложность» преодоления сплошной зоны японских укреплений требовала больших инженерных сил. Это касалось в первую очередь армий, которые действовали на направлении главного удара – 1-й Краснознаменной генерал-полковника А.П. Белобородова и 5-й генерал-полковника Н.И. Крылова.

По своему составу и силе 1-й Дальневосточный фронт уступал Забайкальскому фронту. Он имел в своем составе свыше 530 тысяч человек, 1974 танка, 10 619 орудий и минометов. В него входили четыре общевойсковые армии – 1-я Краснознаменная, 5, 25 и 35-я, 9-я воздушная армия, Чугуевская оперативная группа и 10-й механизированный корпус.

Согласно справке штаба 1-го Дальневосточного фронта о боевом и численном составе войск фронта на 9 августа 1945 года в его армиях значилось:

Людей – 404 056 человек. Лошадей – 42 623 головы. Винтовок – 227 583 штуки. Автоматов – 99 706 штук. Ручных пулеметов – 17 206 штук. Станковых пулеметов – 6373 штуки. Зенитных пулеметов – 908 штук. 169-мм и 120-мм минометов – 1367. 82-мм минометов – 654. Орудий калибра 122-мм и выше – 1422. 76-мм орудий дивизионной артиллерии – 1993. 76-мм орудий полковой артиллерии – 557. 45-мм противотанковых орудий – 1539. ПТР (противотанковых ружей) – 8541. Автомашин – 15 759. Танков – 1201. Гвардейских минометов («катюш») – 516. Зенитных орудий калибра 76 мм и 85 мм – 210. Зенитных орудий 37 мм – 29.

Главную ударную силу 1-го Дальневосточного фронта, как и двух других советских фронтов, составляли танковые войска. К началу Маньчжурской стратегической наступательной операции они состояли из: 10-го механизированного корпуса генерала И.Д. Васильева, 11 отдельных танковых бригад, 12 отдельных танковых полков и полков САУ, 30 самоходно-артиллерийских дивизионов. В каждой танковой бригаде насчитывалось 80–85 броневых машин. Половину из них составляли легкие танки БТ и Т–26.

10-й механизированный корпус по плану операции предлагалось ввести в прорыв после овладения японским оборонительным рубежом на реке Муданьцзян. Ему предстояло наносить удар в направлении города Гирин, способствовать его взятию и во взаимодействии с 6-й гвардейской танковой армией Забайкальского фронта, наступавшей навстречу мехкорпусу, завершить расчленение и окружение Квантунской армии. Глубина задачи состояла более 600 километров при среднесуточных темпах движения в 90–100 километров.

Наличие больших танковых сил позволяло маршалу К.А. Мерецкову сосредоточить основную массу танков и САУ на направлении главного удара наступающего фронта. Там была достигнута наибольшая плотность: на 1 километр фронта приходилось до 40 танков и САУ. Им обеспечивалась должная артиллерийская и инженерная поддержка.

Расклад операционных направлений армий 1-го Дальневосточного фронта выглядел на штабных картах так: наступать предстояло на большие и важные по местоположению города Харбин и Гирин и вдоль морского побережья Северной Кореи на города Вонсан (Гензан) и Пхеньян (ныне столица КНДР).

1-я Краснознаменной и 5-й армиям предстояло пробиваться через труднопроходимую горную тайгу и прорываться: первой через Мишаньский укрепрайон, второй – через Пограниченский. Тот и другой относились к числу самых мощных и обширных в системе японских укрепленных районов на государственной границе СССР.

На правом крыле фронта севернее озера Ханко предстояло идти вперед 35-й армии генерал-лейтенанта Н.Д. Захватаева. Первым препятствием для войск этой армии являлась полноводная река Уссури, лежащая за ней заболоченная местность и Хутоуский укрепленный район.

На левом крыле 1-го Дальневосточного фронта наступала 25-я армия генерал-полковника И.М. Чистякова. Путь ей преграждали горные леса с малым числом дорог, в том числе и на сопредельной корейской территории. Здесь японцы имели четыре укрепрайона: Дуннинский, Дунсинженевский, Хуньчуньский и Кэнхынский.

Исходя из этого, Главное командование на Дальнем Востоке приняло решение значительно усилить их состав инженерными войсками. 1-я Краснознаменная армия пополнилась 12-й инженерно-саперной бригадой, двумя понтонно-мостовыми батальонами, двумя парками инженерных машин, ротой полевого водоснабжения и гидротехнической ротой.

На усиление 5-й армии поступили 20-я Свирская штурмовая, 23-я и 46-я моторизованные инженерно-саперные бригады и два понтонно-мостовых батальона. В общей сложности на долю 5-й армии пришлось 90 саперных рот, тогда как другие армии фронта их имели по 60–70. Такое инженерное усиление дало в начале Маньчжурской стратегической операции желаемый результат. Все передовые отряды и штурмовые группы имели хорошее саперное усиление.

В полках первого эшелона дивизий 1-й Краснознаменной и 5-й армий наиболее ответственные задачи при прорыве укрепрайонов, блокировании и уничтожении отдельных фортификационных сооружений решали штурмовые группы. Их типовой состав был таков: взвод саперов-штурмовиков, два расчета огнеметчиков, два-три стрелковых отделения, два пулеметных отделения, отделение противотанковых ружей, два 45-мм орудия, отделение 82-мм минометов и две самоходки – САУ–152. Состав штурмовой группы свидетельствовал о силе ее огня и возможностей одновременной борьбы даже с несколькими близлежащими дотами, которые могли оказать друг другу огневую поддержку.

В 25-й и 35-й армиях «тяжелых случаев» при прорыве вражеских укрепленных районов не предвиделось. Поэтому в передовых полках их стрелковых дивизий роль штурмовых отрядов исполняли усиленные стрелковые роты. Такая практика тоже оправдала себя.

Здесь, благодаря местности, к дотам укрепрайонов можно было подобраться скрытно, используя… японские траншеи. Атакующие подбирались к амбразурам дотов и закрывали их мешками с землей. Доты враз становились «слепыми» и «немыми». После этого следовало найти решетки, прикрывавшие вентиляционные трубы, и забросить в них ручные и противотанковые гранаты. В таких случаях уцелевшая часть гарнизонов дотов укрывалась в подземных убежищах. Оттуда японцев «выкуривали» огнеметами, зарядами взрывчатки, а случалось, и воспламененным бензином.

К примеру, штурмовые группы 25-й армии в первый день операции, 9 августа, действовали тактически очень грамотно. Используя непогоду, они бесшумно снимали часовых, врывались внутрь дотов, уничтожали их гарнизоны, а потом подрывали сами укрепления. Однако в ряде случаев такой успех достигался с большим трудом с заметным превосходством в силе огня и числе штурмующих. Показателен следуюший пример.

На второй день наступления, 10 августа, на пути 622-го стрелкового полка оказался 4-амбразурный дот с несколькими открытыми пулеметными точками, прикрываемый тремя рядами колючей проволоки на железных кольях. Его гарнизон состоял из 9 человек (шесть солдат и три унтер-офицера). Хорошо замаскированный дот был обнаружен случайно.

Против такого сильного, хорошо защищенного укрепления пришлось применить артиллерию в количестве пяти стволов, а на приступ шло 30 автоматчиков. Дот с южной стороны обстреливали из трех 76-мм орудий, а с юго-восточной – из двух 45-мм. Их развертывание на позиции и продвижение вперед автоматчиков обеспечивала рота противотанковых ружей. Пушечный огонь отвлек японцев от юго-западной стороны, откуда и последовала атака. Гарнизон дота был уничтожен.

Итоги штурма дота оказались таковы. Потери атакующих: четыре человека получили ранения. Трофеи: два ручных пулемета, 9 винтовок, гранатомет и стереотруба. Было расстреляно боеприпасов: 40 снарядов 76-мм, 30 снарядов 45-мм и 240 патронов к противотанковым ружьям.

Наступление 1-го Дальневосточного фронта в начале Маньчжурской стратегтческой операции велось в замедленном темпе. На то были веские причины. Здесь идущие вперед советские войска сразу же столкнулись с сильным сопротивлением гарнизонных японских войск на рубежах Пограничненского, Дуннинского, Хутоуского укрепленных районов. Здесь фактор внезапности сработал только в утренние часы 9 августа.

Весь день 9 августа (равно как и в последующие дни) фронтовая авиация занималась поддержкой с воздуха наступающих передовых отрядов («способствовала выдвижению передовых батальонов»). Одновременно она совершила ночную бомбардировку городов Харбин и Чанчунь. Всего было сделано 744 самолето-вылетов, в том числе «ночных Ил–4 – 76, дневных Ил–4 – 35, штурмовиков – 147, истребителей – 446, разведчиков – 30».

В полосе наступления 5-й армии находился Волынский узел Пограничненского укрепрайона. Он прикрывал собой города Силин и Суйян, железнодорожную магистраль (восточную часть бывшей КВЖД) и проходящие здесь рокадные дороги. Фланги укрепрайона упирались в труднодоступную горно-лесистую местность. Волынский узел имел фронт до 17 километров и глубину в 3–4 километра и состоял из семи опорных пунктов, расположенных на высотах Верблюд, Острая и Груша. Промежутки между высотами прикрывались разного рода инженерными сооружениями, огнем артиллерии и пулеметов.

О насыщенности Волынского узла фортификационными сооружениями свидетельствует их число: 29 артиллерийских и 31 пулеметных дотов, а также одно артиллерийское и 29 пулеметных сооружений более легкого типа. Там же было оборудовано 14 открытых огневых позиций для артиллерии и 15 позиций для зенитных орудий и пулеметов, 3 командных и 16 наблюдательных пунктов, 20 укрытых складов для боеприпасов и 9 подземных убежищ для личного состава.

Всю эту систему оборонительных сооружений Волынского узла Пограничненского укрепрайона прикрывали 8,5 километра проволочных заграждений, 16,7 километра противотанкового рва, 12,5 километра эскарпов, 3,3 километра надолб. В фортификационном отношении узел был подготовлен сильно.

Гарнизон Волынского узла, которым командовал Арима Нарихико, состоял из пяти рот специальных (крепостных) и полевых войск, общей численностью в 1520 человек.

Подобными были и все остальные узлы обороны Пограничненского укрепленного района, через который предстояло прорываться войскам 5-й армии, составлявшим ее передовые отряды. Ожидались ожесточенные бои сразу же после перехода линии государственной границы и появления передовых отрядов перед укрепрайоном.

Но на помощь наступающим в ночь на 9 августа пришла метеопогода. Пелена дождя «ослепила» гарнизоны дотов. Вперед, соблюдая полную тишину, двинулись специально подготовленные группы пограничников и штурмовые отряды. Японское сторожевое охранение во время сильного ливня с грозой обнаружило противника только на подходе к передовой линии окопов, но было уже поздно. После короткого рукопашного боя японские пехотинцы бежали из передовых траншей.

Потом было установлено, что гарнизон Волынского узла за час до перехода советских войск в наступление получил выписку из приказа японского командования о приведении приграничных гарнизонов в состояние боевой готовности. Но на выполнение такого приказа волынскому гарнизону времени уже не оставалось.

В силу такого обстоятельства большинство гарнизонов дотов были внезапно атакованы спящими в казармах и убежищах. Или подверглись нападению в те минуты, когда они начали занимать оборонительные позиции. Лишь немногим удалось по подземным галереям попасть в свои доты и повести из них пулеметный огонь во всей его силе.

Начальник штаба одной из японских армий на допросе признался в том, что «наступление советских войск было настолько неожиданным, что штаб армии в течение всей ночи и до 12 часов 9 августа не знал и не мог добиться никаких сведений о том, что творилось на границе».

Однако прорвать с ходу Приграничненский укрепрайон не удалось. Местами сопротивление японских гарнизонов носило самый ожесточенный характер. Примером могут служить бои на полосе Волынского узла, который оказался в первый день наступления в огне ожесточенных схваток. Так, поднятый по тревоге 11-й пограничный гарнизон успел занять свои позиции в опорном пункте (на высоте и рядом с ней) «Верблюд». В силу этого передовые батальоны 144-й стрелковой дивизии 65-го стрелкового корпуса были встречены не разрозненным, а организованным пулеметным огнем и пушечными выстрелами, которые дополнялись ружейной пальбой.

Однако этот бой на позиции 11-го пограничного гарнизона долгим не стал. По опорному пункту был организован 10-минутный массированный артиллерийский огонь (цели были обнаружены) и удар штурмовой авиации. После этого позиции японцев с севера обошел танковый батальон 208-й танковой бригады, который вместе с пехотой атаковал высоту. В итоге вражеский гарнизон «Верблюда» был уничтожен.

Бои кипели в ту ночь и на соседних участках, где прорывались передовые отряды 190-й и 97-й стрелковых дивизий 65-го стрелкового корпуса. Им удалось в ночной атаке использовать фактор внезапности, успешно вести наступление севернее высоты «Верблюд», которую они обошли. Здесь передовые отряды к утру 9 августа продвинулись в полосе укрепленного района на глубину в 5 километров.

Успешно «рвалась» вперед 215-я стрелковая дивизия, в которой отличился передовой батальон 707-го стрелкового полка капитана Д.Е. Москалева, ставшего Героем Советского Союза. Под покровом дождливой ночи он сумел скрытно проникнуть в промежуток между укреплениями опорного пункта на высоте «Острая» и внезапно атаковал ранее «замеченные» доты, в которых находились только дежурные команды. Остальная часть гарнизона опорного пункта была уничтожена при выходе из своей казармы.

В той схватке за высоту «Острая» должен был участвовать вместе со стрелками Москалева танковый батальон сопровождения. Но он свою задачу не выполнил, поскольку танки в ночи застряли в болоте и смогли выйти на дорогу с твердым покрытием только к 15 часам дня 9 августа. К этому времени укрепленный район был уже прорван.

Не менее успешно действовали в ту ночь передовые батальоны 63-й стрелковой дивизии и экипажи броневых машин 218-й танковой бригады, которые овладели японскими укреплениями на высоте «Груша». Здесь атакующим стрелкам эффективную огневую поддержку оказали САУ из состава 479-го тяжелого самоходно-артиллерийского полка.

Укрепленный район «Волынский» был успешно прорван наступающими войсками 5-й армии 1-го Дальневосточного фронта к 9 часам утра 9 августа. В нем здесь участвовали экипажи 183 танков и САУ. Но не всем им удалось удачно пройти через болота. При этом спланированная ранее артиллерийская и авиационная подготовка не проводилась: ее «заменила» ночная мгла и непрекращающийся сильный дождь.

Те опорные пункты, гарнизоны которых успевали занять укрепления, оказывали упорное сопротивление в «самурайском духе», до конца выполняя свой долг и не оставляя своих боевых постов. Известно обращение командира гарнизона одного из опорных пунктов капитана Суцзума Чесаку перед боем к своим солдатам:

О том, насколько сильными в инженерном отношении были здесь японские долговременные оборонительные сооружения, свидетельствует уникальный пример уничтожения одного из них, который пришлось подрывать четыре раза. Огню артиллерии и танковых пушек этот дот оказался недоступен, тогда за его уничтожение взялись саперы.

Первый заряд весом в 250 кг взрывчатки ожидаемого результата не дал, поскольку ее взрыв принял на себя слой грунта двухметровой толщины. Вторым зарядом весом в 500 кг взрывчатки был разрушен стальной колпак, но и после этого проникнуть внутрь дота не удалось. Для его разрушения одновременно были подорваны еще три заряда, в результате чего в верхнем этаже были уничтожены оставшиеся в живых японцы. И только после этого взрывом заряда в 400 кг и сдетонировавшего склада боеприпасов огневое фортификационное сооружение было полностью разрушено, а его гарнизон уничтожен.

Бывший командир огневого взвода Владимир Апанасевич вспоминал о своем первом бое на маньчжурской земле, который шел под шум ливня вместо артподготовки: «Наше нападение было совершенно неожиданным для японцев, мы застали их врасплох, они даже не успели вызвать подкрепление».

Один из участников прорыва через Пограничненский укрепрайон, тогда переводчик фронтового управления контрразведки «Смерш» Михаил Анчаров вспоминал, что препятствиями на пути были «скалы, утыканные орудиями и казематами. Дорога вилась между сопок, единственная, по бокам торчали страшные сопки – Офицерская и Верблюд, и взять их было нельзя, можно было только накрыть огнем, и еще „тридцатьчетверки“ наезжали брюхами на амбразуры и прикрывали войско, которое проскакивало по серпантину (дороги)».

Первый день Маньчжурской стратегической наступательной операции принес войскам 1-го Дальневосточного фронта несомненный большой успех. Глубокой ночью, в 3.00, 10 августа маршал К.А. Мерецков докладывал Главнокомандующему маршалу А.М. Василевскому о первых сутках боевых действий:

Таков был первый день Маньчжурской стратегической наступательной операции для фронта маршала К.А. Мерецкова. Можно сказать, что день был удачный: вражеские укрепрайоны прорваны, локализованы с целью уничтожения их гарнизонов и укреплений, с главными силами японцев на этом направлении боевых столкновений пока не имелось.

Причина последнего крылась во внезапности удара с воздуха и на земле, что привело к дезорганизации управления войсками противной стороны. О каком-то контрударе японцев, его организации и исполнении речь не шла. А тем временем передовые отряды советских войск продолжали рваться только вперед и вперед. За ними двигались вторые эшелоны и тылы. О каком-то минимуме времени на отдых разговоров не велось.

Командование армий 1-го Дальневосточного фронта, взяв инициативу в свои руки, стремилось ее только развивать. В первый день войны в штабах Квантунской армии повсеместно царила неразбериха, и ясности в происходящем близ границы там не виделось. Информация если и поступала, то она была неполной, противоречивой, а иногда панической. Картина же продвижения советских армейских колонн на штабных картах менялась с каждым часом.

Наступавшие войска днем и ночью рвались вперед в непогоду по полному бездорожью через лесистые сопки, оставляя за спиной японские укрепления, вокруг которых сразу же завязывались бои. Командующий 1-й Краснознаменной армией генерал армии А.П. Белобородов в своих воспоминаниях «Прорыв на Харбин» писал:

«Наша авиация буквально висела над этими горами и бомбила укрепрайон», – как бы дополняет слова командующего армией красноармеец-радист Виктор Косолапов.

Уже в первый день операции советские войска столкнулись с проблемой «оживавших» огневых точек в японских укрепрайонах, которые в наступлении были уже пройдены и оказывались в ближнем тылу наступавших частей. В приказе командующего 1-м Дальневосточным фронтом маршала К.А. Мерецкова говорилось:

Командующий фронтом приказал проводить прочесывание вражеских укрепленных районов, а захваченные укрепления без промедлений уничтожать (то есть взрывать). Для этой цели использовались саперы и тяжелая артиллерия. Блокированные доты расстреливались из орудий больших калибров.

Войска 1-го Дальневосточного фронта, его 1-й Краснознаменной армии уходили все дальше и дальше от государственной границы, которая с каждым часом вся дальше и дальше удалялась от наступающих колонн. Наступали в лесах по бездорожью, где каждый шаг давался с трудом. Генерал армии А.И. Белобородов пишет в своих мемуарах о том броске через приграничье Маньчжурии:

Шедшие следом саперные батальоны и танки Т–34–85 и Т–26 валили деревья. Сразу же бойцы «всех родов войск и служб» растаскивали стволы в сторону, настилали в болотистых местах бревенчатые гати, и получались «колонные пути». В воспоминания ветеранов говорится, что в таких условиях авангардные отряды «за час проходили хорошо, если 500–700 метров». И с редким упорством пробивались через болотистую чащобу дальше, ориентируясь все по тому же компасу.

Так продвигались до первого крупного селения или большой дороги, которые могли быть указаны на штабной карте. Или до встречи со своими соседями, которые тоже торили себе путь в непогоду и по бездорожью. Или до новых японских укреплений, которые встречали первых появившихся перед ними красноармейцев, танки огнем.

Особенно упорные бои, как говорилось выше, прошли за овладение укреплениями скалистых высот «Верблюд» и «Острая» Хутоуского укрепленного района. Подходы к ним с фронта прикрывались речками и болотами. Высоты были усилены эскарпами, шестью рядами проволочных заграждений на металлических кольях. Огневые точки японцы вырубили прямо в гранитных скалах. Железобетонные доты имели стены толщиной в полтора метра, их амбразуры прикрывали стальные щитки. Все доты были соединены подземными галереями, выдолбленными в камне.

Высоту «Верблюд», наиболее сильно укрепленную, удалось взять только при помощи подведенных ночью самоходных орудий и тяжелой артиллерии. Уцелевшие доты штурмовые группы подрывали ящиками с толом. После этого в бой вступали автоматчики, завершавшие «чистку» вражеской позиции.

Японцы на высоте «Острой» сражались до конца, с мужеством обреченных. Подземные сооружения один за другим подрывались зарядами взрывчатки. В бетонированные патерны заливалось горючее (бензин), которое потом поджигалось. После боев в подземных казематах были обнаружены трупы 500 японских солдат и офицеров, а рядом с ними трупы 160 женщин и детей, членов семей японских военнослужащих. Часть женщин была вооружена кинжалами, гранатами и винтовками.

До конца преданные священному микадо и своему воинскому долгу, воспитанные в самурайском духе, они сознательно избрали смерть, отказавшись от капитуляции и позорного для них плена. Но в ходе Советско-японской войны 1945 года подобные случаи были не правилом, а только исключением.

Наиболее сложную задачу на 1-м Дальневосточном фронте выполняла 5-я армия, наносившая главный удар по северному флангу Пограничненского укрепленного района. Невозможность его обхода предопределила прорыв долговременной обороны. Армия получила полосу наступления шириной 65 км. Участок же прорыва составлял 12 километров. Оперативное построение войск было спланировано в два эшелона. В месте прорыва на одну стрелковую дивизию отводился участок в 1100 метров. Ее атаку поддерживали 200 орудий и минометов (калибр 66 мм и выше) и 30 танков и САУ.

5-я армия, прорвав Пограничненский укрепрайон, в первый день продвинулась на глубину до 23 километров, выполнив задачу второго дня наступательной операции, а на своих правом и левом флангах – и задачу третьего дня.

После уничтожения и блокирования японских гарнизонов в Пограничненском укрепрайоне наступление советских войск приняло характер преследования. Передовые отряды дивизий уничтожали очаги сопротивления или обходили их, с тем чтобы не ввязываться в затяжные бои. Головные полки стрелковых дивизий продвигались за передовыми отрядами, ликвидировали сохранившиеся очаги сопротивления, обеспечивая беспрепятственное продвижение главных сил 5-й армии в глубину вражеской обороны.

Прорыв через укрепленные районы войск 1-го Дальневосточного района и продвижение вглубь Маньчжурии автоматически снимал с армейских частей защиту собственно госграницы, которая оказалась во фронтовом тылу. Но сразу же встала задача охрана ближнего тыла фронта от диверсионных действий японцев, «зачистки» его от разрозненных групп разбитых вражеских частей. Маршал К.А. Мерецков издал соответствующий документ:

О том, насколько важен был такой приказ в первые дни успешно развивавшейся наступательной операции, свидетельствет «Сводка штаба войск Приморского пограничного округа о деятельности войск по охране тыла 1-й Дальневосточной армии с 9 по 11 августа 1945 г.», датированная 11 августа того года. В ней говорилось следующее:

…Как показали бои, преодоление Хутоуского укрепрайона в ходе Маньчжурской наступательной операции оказалось едва ли не самым тяжелым и затяжным не только для войск 1-го Дальневосточного фронта. О последних двух днях (18 и 19 августа) схватки за японскую крепость Хутоу говорится в обстоятельном итоговом докладе коменданта 109-го укрепленного района полковника Вавина:

По приказу генерал-майора Романенко были подготовлены из числа пленных японцев 7 парламентеров, из них: 6 граждан и один солдат, и с заготовленным текстом обращения к офицерам и солдатам японского гарнизона Хутоуского УР (они) были в сопровождении доставлены в Центральный городок, где было подписано обращение следующего содержания:

В 12.30 артподготовка была прервана. В 12.50 парламентеры были выведены на сев. окр. Центрального городка к дороге на г. Острая, откуда им был показан маршрут движения и приказано идти.

В 13.20 парламентеры при достижении южн. Скатов г. Острая были встречены четырьмя японскими солдатами с белым флагом, которые подвели парламентеров к входу в патерну на вост. скатах г. Острая.

В 13.30 из патерны вышел офицер-поручик, взял пакет, сказал, по рассказу возвратившихся: «Ничего общего с Красной Армией иметь мы не хотим», выхватил шашку и отрубил голову старику-китайцу, подавшему пакет. Остальные парламентеры убежали и через переводчика доложили наблюдаемый нами результат.

В 14.00 возобновилась мощная артиллерийская подготовка.

В 19.00 после артподготовки заранее подготовленная штурмовая группа 255-го батальона под командой лейтенанта Васильчука, усиленная саперами, обеспеченная запасами ВВ и горючего, броском во весь рост под огнем ДОТа № 76 вышла на г. Острая, начала подрыв ДОТов и заливку горючего внутрь потерн, отбивая непрерывные контратаки мелких групп противника гранатами. Выполнив задачу, в этом бою был убит командир штурмовой группы лейтенант Васильчук. Немедленно для закрепления успеха на г. Острая вышел 255-й батальон, который был обеспечен потребным количеством ВВ и горючим для подрыва ДОТов и гранатами для ведения ночного боя.

105-й батальон в течение дня овладел сев. частью г. Гроб, ДОТами № 93, 92, 91, 87, захватил основные входы и выходы потерны, производил подрыв ДОТов и очистку занимаемого района. В течение ночи на 19.8 отразил контратаку группы противника в составе до 60 чел. из района ДОТа № 85.

155-й зсп очищал район от групп противника, подрывал ДОТы и потерну на г. Лесная и Восточный городок.

211-й батальон оставался в исходном положении на с.-в. окраине Центрального городка, вел разведку в направлении без. выс. 0,4 км вост. г. Острая.

1056-й сп (без батальона) овладел ОП на без. выс. 0,4 км зап. г. Острая, развернулся фронтом на с.-в., 2/1056 сп поротно продолжает очистку и подрыв ДОТов на г. Северная, Штабная и Вулкан.

Артиллерия осталась на ранее занятых огневых позициях. В район переправы Хутоу – п-ов Графский сосредоточивались возвращенные из Хулинь части и 265 сд для погрузки в эшелоны на ст. Иман.

К исходу дня член Военного совета 35-й армии генерал-майор Романенко выбыл в г. Мишань.

19.8.45 г. С утра 19.8.45 г. при поддержке огня орудий прямой наводки в той же группировке артиллерии части УР продолжали выполнять задачи по уничтожению Северного узла сопротивления Хутоуского УР.

105-й батальон, закончив очистку от мелких групп противника занимаемого района, вышел к северной окраине Северного городка, а затем с боем вошел в него, прочесал ружейно-пулеметным огнем, во избежание поражения огнем близ наступающих подразделений с юга, был отведен на г. Гроб.

211-й батальон при поддержке 357, 97 оад и подошедшего к этому времени дивизиона 76 (без батареи) 264-й сд с боем занял без. выс. 0,4 км восточнее г. Острая, приступил к разрушению ДОТов при помощи ВВ и заливке бензином всех труб, соединенных с потерной, с последующим подрывом их ручными гранатами.

255-й батальон продолжал уничтожение колпаков, ДОТов на г. Острая при помощи ВВ и бензина тем же способом, что и 211-й батальон. При взрывах ДОТов, колпаков на г. Острая был замечен выход дыма из ранее подорванных колпаков и ДОТов на без. выс. с.-з. г. Острая, где к этому времени находился ВПК коменданта УР, что служило подтверждением о наличии большого подземного хозяйства в ОП г. Острая и примыкающих к нему высотах. На г. Острая был найден солдат с ручным пулеметом, прикованный к металлическому столбу за деревом на гребне высоты с направлением обстрела на юг в сторону наших наступающих войск.

1056-й сп (без батальона) при поддержке двух дивизионов 224-й огарб с ОП из района Западный городок и батареи СУ–76 из дивизиона 264-го сд, разрушая ДОТ на западных скатах г. Острая и наступая по ее с.-з. скатам, вышел на южн. окраину, а затем по приказу, занял Северный городок. 2/1056-й сп продолжал поротно осваивать опорные пункты на г. Северная, Штабная и Вулкан.

155-й зсп одним (3-м батальоном), наступая вдоль дороги на Северный городок, вышел на его восточную окраину, соединился со 1056-м сп и был на этом рубеже остановлен. Учебный батальон продолжал разрушение ДОТов на г. Лесная.

Этим к 16.00 19.8.45 года был завершен бой за Хутоуский укрепленный район.

Специально созданная комиссия по обследованию потери опорного пункта г. Острая установила: в пяти убежищах, складах и потернах обнаружено свыше 500 трупов японских солдат и младших командиров. Кроме того, обнаружено до 80 женщин, предположительно семьи офицерского состава – 50 человек и 30 человек санитарок. В одном из убежищ обнаружено до 80 трупов детей в возрасте от 1 до 12 лет. Из общего количества обнаруженных трупов до ¹/₄ убито огнестрельным оружием, ¹/₂ погибли от удушья (в противогазах), ¹/₄ погибла от взрывной волны. В самих ДОТах трупов обнаружено не было. Имеющиеся трупы находились в потернах, тупиках и убежищах. Большая часть трупов навалена кучами. В подземных складах и убежищах обнаружено большое количество боеприпасов и незначительное продовольствие. Запасы, очевидно, рассчитаны на длительную оборону узла сопротивления.

Вывод: 1. Предположения и показания пленных о сборе всех разбитых остатков японских войск в других опорных пунктах Хутоуского УР для защиты главного опорного пункта на г. Острая подтвердились.

2. В абсолютно безнадежном положении японский гарнизон опорного пункта на г. Острая отказался от проявленной к нему гуманности – предложения прекратить сопротивление и сложить оружие во избежание напрасных потерь, коим одновременно гарантировалась жизнь и отправка в Японию.

3. Усилиями всех действующих частей главный и последний опорный пункт противника в Хутоуском УР взят и уничтожен.

4. Требуется доколотить отдельные мелкие группы снайперов и стрелков противника, разбежавшиеся из разгромленных опорных пунктов Хутоуского УР…

Все же фронтовые документы свидетельствуют о многочисленных фактах ожесточенного сопротивления групп японских солдат и небольших подразделений даже в безвыходных ситуациях. В подобных случаях сказывалась дисциплина, самурайская духовная закалка военнослужащих императорской армии с ее самоотречением и самопожертвованием.

Как показали ожесточенные бои за Хутоуский укрепленный район, один из самых мощных в расположении Квантунской армии, решающее слово в деле уничтожения фортификаций остается за артиллерией крупных калибров. Действительно, долговременные укрепления Хутоу представляли собой барьер, который можно было преодолеть только с боем. Ко всему прочему, японцы имели здесь орудия самых мощных калибров – 305-мм и 410-мм.

Для разрушения Хутоуского укрепрайона привлекалась артиллерия крупных калибров. Непосредственным разрушением фортификационных укреплений занимались расчеты 203-мм орудий большой мощности. Артиллерийские дуэли велись 122-мм пушками и 152-мм гаубицами-пушками. Для уничтожения гарнизонов дотов, дзотов и иных укреплений применялась артиллерия 264-й стрелковой дивизии, то есть полевые орудия.

Разрушение фортификационных сооружений велось огнем прямой наводкой, для чего использовались 34 орудия большой мощности. Их расчеты занимали огневые позиции в 200–400 метрах от назначенных целей. Такие позиции подготавливались, как правило, в ночное время и хорошо маскировались. Орудия выводились на подготовленные позиции скрытно, и потому их первый залп оказывался неожиданностью для японцев.

В ходе борьбы за Хутоуский укрепрайон сосредоточенный огонь из 122-мм пушек и 152-мм гаубиц-пушек не позволил японским батареям произвести ни одного прицельного выстрела. В боевом донесении говорилось: «Хутоуский укрепленный район был стерт с лица земли. Огнем артиллерии было разрушено 50 дотов, 10 дзотов, 3 убежища и 5 бронеколпаков».

Одновременно с прорывом вражеского укрепрайона в Хутоу за линией госграницы решалась довольно сложная «локальная» задача. Речь идет о трех туннелях на КВЖД, которые находились на расстоянии от одного до трех километров от границы. Наступающим советским войскам миновать их было никак нельзя. И обойти тоже. С большой достоверностью считалось, что японцы туннели заминировали и могли их обрушить взрывом, чтобы лишить наступающий 1-й Дальневосточный фронт железной дороги, крайне удобной для переброски большого числа войск и военных грузов.

Поэтому было решено создать отряды захвата туннелей из бойцов 20-й Свирской штурмовой бригада, солдаты и офицеры которой обладали большим боевым опытом и были готовы действовать в самой сложной, необычной обстановке. Было создано два таких отряда под командованием майоров В.И. Турина и Ю.Я. Янкевича.

Каждый отряд состоял из штурмового инженерно-саперного батальона, роты ранцевых огнеметов, двух взводов автоматчиков и группы артиллерийского наблюдения. Во время операции по захвату туннелей на КВЖД их должны были поддержать бронепоезд и два дивизиона артиллерийской бригады РГК.

Оба отряда перед наступательной операцией прошли усиленные тренировки на местности, где находились наши железнодорожные туннели, схожие с теми, которые предстояло захватить и уберечь от разрушения. Тренировки велись до конца июля.

Перед самым началом операции было решено, что в полосе наступления 1-й Краснознаменной армии артиллерийская подготовка вестись не будет. Задумывалась она красиво: с подсветкой мощными прожекторами, как это было при атаке «берлинского плацдарма» войсками фронта маршала Г.К. Жукова. Поздно вечером начался такой страшный ливень, что об артиллерийском огне и прожекторах пришлось забыть.

Отряды по захвату туннелей в полночь перешли государственную границу. Штурмовые группы бросились к туннелям с разных сторон, одновременно атаке подверглись казармы их охраны. Тем временем группы подрывников, выдвинувшись на 100–150 метров за туннели, заминировали полотно железной дороги на тот случай, если с близлежащей станции подойдут японские бронепоезда.

Бой за туннели был скоротечен, после чего туннели разминировали. Одновременно штурмовые отряды очистили от японцев станцию Пограничную и закрепились на ней. Здесь штурмовыми отрядами были разрушены 10 дотов, две казармы. Станционный гарнизон потерял только убитыми более 15 солдат, в плен взяли четырех офицеров. Часть японцев смогла спастись бегством. Потери победителей выразились в пятнадцати раненых.

Войска пробивались на запад в условиях бездорожья, тайги и болот. Артиллерия, обозы, прочая техника застряли в тайге. Командир 300-й стрелковой дивизии генерал-майор К.Г. Черепанов был вынужден оставить в тылу для устройства гати через заболоченный лес один из своих полков, часть другого полка и два саперных батальона. Наступала же дивизия «налегке» в половинном составе, преследуя отступавших японцев 10-го и большую часть 11 августа.

В 16.00 дивизия завязала бой за город Мулин. Подошедшая 257-я танковая бригада подполковника Г.С. Анищика (усиленная батареей САУ, ротой автоматчиков и взводом сапер) помогла 300-й стрелковой дивизии к 18.00 взять город Мулин (Бамяньтун). Первой ворвалась в город 4-я рота 1051-го стрелкового полка. Сопротивление японцев здесь было быстро сломлено. Танки, ворвавшиеся в Мулин, сразу ссадили с себя десант пехотинцев, и к 19.00 город был очищен от противника. В схватке за него японцы потеряли 250 человек, но основная часть гарнизона успела переправиться через реку Мулинхэ, взорвав за собой мост через нее.

До Мулина наступающие здесь советские войска имели боевые столкновения только с японскими погранзаставами, которые, будучи застигнуты врасплох, рассеивались в бегстве подальше от линии государственной границы Маньчжоу-Го. Перед Мулином путь передовому отряду преградил вражеский заслон силой в усиленную пехотную роту, который был сбит рвущимися вперед танками.

После этого продолжилось наступление одной корпусной колонной на город Муданьцзян, куда сходились все основные дороги. Часть сил от Мулина повернула на север, тесня перед собой японцев, и овладела следующей крупной станцией на этой же железнодорожной ветке – городом Лишучжень. В голове подвижной колонны шел отряд в составе батальона 236-го стрелкового полка, артиллерийского дивизиона и разведроты.

Чтобы задержать наступление советских войск на город Муданьцзян, японское командование использовало отряды смертников, с которыми были так хорошо знакомы союзники – англичане и американцы, которые и поделились своим опытом с Красной Армией. Так что появление таких отрядов, скрепленных самурайским духом и готовых умереть за священного микадо Хирохито на дороге Мулин (Бамяньтунь) – Муданьцзян большой неожиданностью не стало. Первыми, кто сталкивался со смертниками, были армейские разведчики.

В разведсводке штаба 22-й стрелковой дивизии о состоянии японских войск на своем участке прорыва госграницы Маньчжоу-Го на день 9 августа 1945 года (то есть перед самым началом операции и в первый ее день) отмечалось наличие подготовленных отрядов смертников:

11 августа наступавшей 257-й танковой бригаде пришлось провести трехчасовой бой с оказавшейся на ее пути вражеской засадой (примерно 650 человек). Она состояла из пехотного батальона, усиленного расчетами противотанковых пушек и частью рейдовой роты, у деревни Коуцзыхэ («рубеж безымянных высот»).

Бой начался для танковой бригады с неудач: три идущие впереди машины подорвались на минах, поставленных перед позицией японцев. Атаку роты автоматчиков те отразили шквалом пулеметного огня. Тогда несколько советских танков обошли засаду по склонам сопок, что и решило исход боя. Танки не стали штурмовать позицию на трех холмах, а попросту проехали по ним и пошли дальше на запад. Победное дело завершила следовавшая за ними рота автоматчиков.

К исходу дня от японского пехотного батальона лейтенанта Ямагиси осталась треть людей, которые смогли бежать с позиции. Выйти к своим беглецы не сумели, долго блуждая в лесистых горах, сдавшись в плен 20 августа. 257-я танковая бригада в том бою потеряла 27 человек убитыми и 33 ранеными.

Теперь в распоряжении японской 5-й армии оставалась неперерезанной еще одна железная дорога, которая связывала на ее северном фланге станцию Линькоу с Муданьцзяном. По этой дороге в Муданьцзян, чтобы усилить его гарнизон, началась переброска частей 135-й пехотной дивизии.

Маршал А.М. Василевский писал: «…Войска 1-го Дальневосточного фронта в условиях труднопроходимой горно-таежной местности, прорвав сильную полосу обороны, напоминавшую линию Маннергейма, только в больших масштабах, и овладев семью мощными укрепленными районами, продвинулись вглубь Маньчжурии на 120–150 км и завязали бой за город Муданьцзян».

Наиболее ожесточенные бои в полосе наступления 1-го Дальневосточного фронта развернулись вокруг важного транспортного узла в восточной части Маньчжоу-Го – города Муданьцзян, охваченного с 14 августа наступавшими советскими войсками с юга и представлявшего из себя опору внутреннего обвода японской обороны в Маньчжурии, которая шла отсюда к Линькоу. Командование Квантунской армии не случайно делало большую ставку на укрепленный район у города Муданьцзяна, стоявшего на одноименной реке в провинции Хэйлунцзян.

Продуманно укрепленный город Муданьцзян удобно располагался на прямом пути к Харбину, административному центру Маньчжурии. Генерал армии А.П. Белобородов в своих воспоминаниях не случайно сравнивает в своих мемуарах Муданьзцян с Кенигсбергом в Восточной Пруссии, который пришлось брать с тяжелыми боями. И рассказывает о том, как советские войска сумели совершить здесь охват местной группировки японских войск, и какой силы оборону города им пришлось с боем взламывать:

Город Муданьцзян с его окрестностями представлял собой мощный укрепрайон, над созданием которого японцы трудились без малого десяток лет. Генерал-полковник А.П. Белобородов свидетельствует:

Японцы придавали хорошо укрепленному Муданьцзяну важное значение. Еще бы, с его взятием 1-й Дальневосточной армии открывался прямой путь на Харбин. Здесь дислоцировались четыре пехотные дивизии – 124, 125, 126 и 135-я. Сюда могла быть быстро переброшена из резерва 122-я пехотная дивизия. Кроме этих дивизий, здесь размещалась 1-я моторизованная бригада смертников, другие части.

Муданьцзянский укрепрайон располагал, помимо полевой артиллерии, двумя полками орудий крупного калибра – 20-м тяжелым и 5-м особым. Последний артполк имел на вооружении восемь 240-мм гаубиц и две 150-мм пушки, то есть орудия большой мощности. То есть у Муданьцзяна японская пехота и гарнизоны фортификационных точек имели сильное огневое прикрытие.

В ходе наступления советских войск на главном (муданьцзянском) направлении японская группировка в Муданьцзяне, которая на контрудар не пошла, оказалась в полуокружении. С севера наступала 1-я Краснорзнаменная армия, а с востока – 5-я армия.

Основная тяжесть боев за город Муданьцзян выпала на долю 26-го стрелкового корпуса генерал-лейтенанта В.А. Скворцова из 1-й Краснознаменной армии, четыре полка его 22-й и 300-й дивизий. Еще два полка находились в то время в тылу на строительстве дорог (прокладывание гати) для колонных путей.

Артиллерия была еще на подходе, успели прибыть к началу боев только 60-я истребительно-противотанковая бригада с ее легкими пушками и 52-я минометная бригада с 120-миллиметровыми минометами. Ожидалось скорое прибытие 54-го гвардейского минометного полка со знаменитыми «катюшами». В боях приняли участие танковые экипажи 257-й и 77-й танковых бригад. В воздухе советская авиация на те дни уже имела полное господство, поскольку японская авиация «отсиживалась» на аэродромах, не рискуя нести потери в воздушных боях.

В бою за станцию Эхо отличились танковые бригады. Им пришлось столкнуться и с сильным артиллерийским огнем, и с подрывниками-смертниками, и с минным полем. Подбитые и подорвавшиеся на минах танки брались на буксир и оттаскивались в тыл, где их сразу же начинали ремонтировать. В начале завязавшегося боя станцию Эхо, взятую с ходу, пришлось оставить и отступить от нее. В описании боевых действий японской 135-й пехотной дивизии, которой командовал генерал-лейтенант Ёити Хитоми, появилась такая запись:

Станцию Эхо все же вновь заняли, оттеснив от нее японские части к Муданьцзяну. Победный бой танкисты провели у железнодорожной станции Хуалинь и моста близ нее. Подобный бой состоялся еще у одного железнодорожного моста на подступах к Муданьцзяну. Там был разбит еще один вражеский эшелон. Это были бои на дальнем оборонительном рубеже Муданьцзяна.

После ожесточенных боев у разрушенных железнодорожных мостов и за станции, особенно за Эхо, линия японской обороны была окончательно взломана и стала распадаться. Оставшиеся без тяжелого вооружения разбитые части японцев стали разрозненно отступать к самому городу Муданьцзян. Но так поступали не все. Ветеран японской 126-й пехотной дивизии вспоминал о том, как погиб его 278-й полк.

План взятия собственно Муданьцзяна был таков: атаку вести с двух направлений. 22-я дивизия должна была, с ходу форсировав реку Муданьцзян, в 10–12 километрах севернее города, должна была ворваться в его северо-западную часть. 300-я дивизия с 257-й танковой бригадой – в восточную и юго-восточную часть. Затем эту дивизию подкрепили еще одной танковой бригадой – 77-й.

Борьба за Муданьцзян вышла тяжелой. В ночь на 15 августа танкисты 257-й бригады подполковника Анищика вторично овладели железнодорожной станцией Хуалинь. Затем два танковых батальона и два самоходно-артиллерийских дивизиона заняли здесь круговую оборону. Из каждого экипажа по одному-два человека, вооруженных автоматами и гранатами, выделили в пехотное прикрытие.

Ночью эта позиция подверглась сильной атаке смертников, которые пытались забрасывать танки и самоходки с близкого расстояния зажигательными гранатами. Ночную атаку отбили с большими потерями для нападавших смертников. На рассвете к станции Хуалинь подошел спешивший в ночи авангард 211-го стрелкового полка подполковника И.Т. Левченко. За ним спешно подходили другие войсковые колонны.

Вечером того же дня, 15 августа, 22-я дивизия на подручных средствах форсировав реку, прорвала вражескую оборону и ворвалась на городскую окраину. Утром 16 августа 26-й стрелковый корпус возобновил наступление. Японская пехота, опираясь на серьезную систему фортификаций и огонь артиллерии, оказывала упорное сопротивление. Однако это не помешало 300-й дивизии при поддержке двух танковых бригад полностью овладеть железнодорожной станцией Эхо в 5 километрах от Муданьцзяна и затем, форсировав реку, войти в сам город.

У железнодорожной станции Хуалинь семь советских танков Т–34 расстреляли подошедший эшелон 135-й японской пехотной дивизии генерал-лейтенанта Ёити Хитоми, спешившей к Муданьцзяну. Эшелон, в котором находилась часть одного из полков, артиллерия и дивизионный штаб, остановился у взорванного железнодорожного моста в 9 часов вечера. Танкисты первым снарядом вывели из строя паровоз. В ходе завязавшегося огневого боя японцы бежали прочь от Хуалиня.

Форсирование реки Муданцзян на подручных средствах, плотах и лодках, объясняется тем, что японцы в районе станции Эхо взорвали все три капитальных моста, из них два железнодорожных. Это заставило 257-ю и 77-ю танковые бригады двинуться дальше на юг, и им улыбнулась удача. В гиринском пригороде Эхэчжань мосты оказались не взорванными. Танкисты ворвались в поселок, захватили переправу и стали ее оборонять. Атаки японцев отбивались здесь до подхода спешившей мотопехоты.

Наступление на Муданьцзян, важный железнодорожный узел, было продолжено. Под этим городом японским войскам удалось на какое-то время задержать наступление ударной группировки 1-го Дальневосточного фронта в лице 1-й Краснознаменной армии и 5-й армии. Когда передовые части армии Белобородова ворвались было в Муданьцзян, то им пришлось под контрударами оставить городские окраины. Схватка за Муданьцзян закончилась 16 августа.

Командующий 1-й Краснознаменной армии описывает, насколько жаркими оказались бои за этот город: «…Бьет японская артиллерия, бьет наша, атакуют с воздуха девятки штурмовиков – „илов“, горят на склонах сопок посевы…

Жарко и в прямом смысле, и в переносном. Грохот такой, что уши закладывает. Не слышно даже, как свистят, подлетая к земле, японские мины».

Жаркие схватки велись не только за фортификационные сооружения. Городской вокзал был взят приступом штурмовой группой лейтенанта И.А. Комиссарова. Японцам не помог и прибывший бронепоезд, который сразу же оказался под прицельным огнем штурмующих. Батальон капитана С.И. Мурзаева из 77-й танковой бригады не позволил контратакующему противнику отбить захваченные мосты через реку…

Только к исходу 16 августа войска 1-й Краснознаменной и 5-й армий, ведя ожесточенные бои днем и ночью, овладели хорошо укрепленным городом Муданьцзяном. В полосе наступления 1-го Дальневосточного фронта на Муданьцзянском направлении было обнаружено 1269 вражеских дотов, каждый из которых пришлось брать приступом: штурмовать, взрывать, разбивать артиллерий.

Взятие укрепленного города Муданьцзян и полное поражение приграничной группировки войск Квантунской армии значило многое для последующего развития Маньчжурской стратегической наступательной операции. В своих мемуарах маршал А.М. Василевский отмечал:

Одним из героев тех дней стала 300-я стрелковая дивизия, которая нанесла противнику немалый урон в живой силе и боевой технике. С 1 по 16 августа противостоявшие ей японские части потеряли только убитыми 1016 человек, 9 артиллерийских, 94 продовольственных и вещевых, 7 инженерных складов. Трофеями воинов дивизии стали 46 орудий, 29 автомашин, 36 станковых пулеметов, 986 винтовок… За войну 1945 года командир дивизии генерал-майор Черепанов удостоился звания Героя Советского Союза.

В ходе наступательной операции войска 1-го Дальневосточного фронта демонстрировали массовый героизм и мужество, бесстрашие в критических ситуациях, стремление добиться общей победы над милитаристской Японией. Среди них блистали и воины-саперы, в обязательном порядке входившие в состав передовых отрядов и штурмовых групп. Архивные документы, датированные второй половиной 1945 года, сохранили для потомков и для отечественной военной истории многие подвиги и имена героев-сапер.

Одним из таких документов, интересных для исследователей и литераторов, является «Отчет штаба инженерных войск 1-го Дальневосточного фронта о действиях инженерных войск в войне с Японией». Он был подписан начальником инженерных войск 1 ДВФ генералом Хреновым и начальником его штаба генерал-майором Суслиным. В отчете, к примеру, описываются боевые эпизоды из действий инженерных частей в полосе наступления 1-й Краснознаменной армии:

Данный отчет штаба инженерных войск свидетельствует, что наступающему 1-му Дальневосточному фронту пришлось столкнуться уже в первые дни боев не только с сильным сопротивлением японских войск на укрепленных позициях, но и с массовым применением смертников. Такие диверсанты пытались холодным оружием уничтожать советских офицеров из числа командного состава. Часто они прятались в полях высокого гаоляна, кустарниковых зарослях и, обвязавшись взрывчаткой или гранатами, неожиданно бросались под танки и автомашины.

Большие группы японских солдат-смертников, привязав к себе противотанковые мины, образовывали подвижные минные поля, перекрывая путь советским танковым колоннам. На подступах к городу Муданьцзяну был отмечен случай, когда 200 человек-смертников (целое подразделение, не одна рота), распластавшись в густой траве, пытались на поле боя преградить путь советским танкам, но неудачно для себя.

Подступы к Муданьцзяну «кишели смертниками». Они стоически ожидали в окопе-ячейке, в придорожном кювете, за ближайшим к дороге бугром удобного момента, чтобы подтянуть на веревке под гусеницу танка ящик с миной или подсунуть мину на бамбуковом шесте. Командующий 1-м Дальновосточным фронтом маршал К.А. Мерецков вспоминал о таком эпизоде из тех дней:

Однако такая тактика не принесла успеха японскому командованию: наступавшие советские войска повысили бдительность и смертников обычно расстреливали из автоматов еще до того, как они успевали приблизиться к намеченной цели. Удачных действий камикадзе из рядов Квантунской армии оказалось сравнительно немного. Но свой отпечаток на ход многих боев они все же наложили.

В тылу советских войск активно действовали японские диверсионные группы, отряды смертников и просто фанатики-одиночки. Проводимые ими террористические акты в отношении советских военнослужащих отличались крайней жестокостью и садизмом по отношению к своим жертвам, сопровождались бесчеловечными пытками и издевательствами, надругательством над телами погибших.

В ходе Советско-японской войны 1945 года известен, к примеру, такой подобный случай, описанный в политдонесении начальника политотдела полковника И.А. Гросулова:

Бои за Муданьцзянский укрепленный район стали одними из самых ожесточенных в той наступательной операции. Только 16 августа в 22.00 командующий 1-м Дальневосточным фронтом Маршал Советского Союза К.А. Мерецков получил из штаба 1-й Краснознаменной армии боевое донесение о том, что город и железнодорожный узел Муданьцзян взят.

В 24.00 того же дня 16 августа главнокомандующий советскими войсками на Дальнем Востоке маршал А.М. Василевский получил от маршала Мерецкова внеочередное донесение:

Внеочередное донесение маршала Мерецкова еще не было отправлено, а передовые отряды 1-й Краснознаменной и 5-й армии, форсировав в 20.00 реку Муданьцзян, развивали наступательный порыв. Первая из них наступала на Харбин, вторая – на Эиу, Гирин и Чаньчунь. Главной же целью 5-й армии являлся Чанчунь, где размещался штаб Квантунской армии.

Под Муданьцзяном была наголову разгромлена японская 5-я армия. Это повлекло за собой взлом системы обороны Маньчжоу-Го с восточной стороны, и эту брешь командованию Квантунской армией закрывать было нечем. От Муданьцзяна на харбинском и чаньчуньском направлениях значительных сил японских войск не имелось. Командующий 5-й императорской армии генерал-лейтенант Симидзу Норицуне, попавший в советский плен, рассказывал:

5-я японская армия, вернее ее остатки, капитулировали по приказу свыше. Советское командование назначило местом сбора сдававшихся в плен японских частей железнодорожную станцию Ханьдаохэцзы. Несколько дней туда сходились люди, вооруженные лишь стрелковым оружием: тяжелое было брошено при бегстве из Муданьцзяна.

1-я Краснознаменная армия, овладев городом Муданьцзян, продолжила наступление на Харбинском направлении. Утром 16 августа возобновила движение вперед и 5-я армия. Приказом командующего 1-м Дальневосточным фронтом ей предписывалось развивать наступление на город Гирин.

В штабе главнокомандующего советскими войсками, где круглые сутки анализировались результаты хода стратегической наступательной операции, после падения Муданьцзяна поняли, что в продвижении армий Забайкальского и 1-го Дальневосточного фронтов надо менять тактику действий. И исходить, прежде всего, из особенностей маньчжурской территории, ее центральной, низменной части. 18 августа в 5.00 утра маршал К.А. Мерецков получил от маршала А.М. Василевского новый боевой приказ следующего содержания:

Такие отряды фактически уже действовали в авангардах наступающих армий, групп войск, корпусов и дивизий. Но теперь им давалось право действовать вполне самостоятельно при большом отрыве от главных сил, решая довольно сложные задачи по захвату городов, железнодорожных станций, аэродромов, особо важных объектов. И такой отрыв, как правило, с каждым днем все увеличивался. Такой довольно неожиданной для себя тактике советских войск противник ничего противоставить так и не сумел.

День 18 августа 1945 года стал переломным в ходе Маньчжурской стратегической наступательной операции: она получала новое развитие. В этот день маршал А.М. Василевский донес Верховному главнокомандующему генералиссимусу И.В. Сталину о положении дел на подчиненных ему фронтах по состоянию на 17 августа и о дальнейших планах советских войск на Дальнем Востоке, в силу чего Советско-японская война 1945 года в считаные дни выходила на финишную прямую.

Маршал Советского Союза Александр Михайлович Василевский, вошедший в отечественную историю как кавалер двух полководческих орденов «Победа», доносил и предлагал И.В. Сталину свой план дальнейших боевых действий:

Все важнейшие дальнейшие события в ходе Советско-японской войны 1945 года развивались по этому сценарию, предложенном маршалом А.М. Василевским и утвержденном генералиссимусом И.В. Сталиным. С двумя оговорками: на остров Хоккайдо, собственно территорию Японии, советского десанта не последовало, хотя речь о том шла, и значительная часть Тихоокеанского флота из Владивостока на Камчатку и Сахалин не перебазировалась. Там для проведения Сахалинской и Курильской десантных операций своих морских сил вполне хватило.

…Полным успехом закончилась операция 5-й армии по овладению Дуннином и одноименным укрепрайоном. Было известно, что в самом городе нет скопления войск противника, но там находились большие продовольственные склады, а также склады вещевого имущества и горючего. Было решено брать город без артилерийской и авиационной подготовки. Дуннин захватили, как говорится, «с кавалерийского наскока», то есть лихой атакой.

Командарм 5-й был военачальником, прошедшим всю Великую Отечественную войну: Н.И. Крылов защищал Одессу и Севастополь, участвовал в Сталинградской битве и штурме Кенигсберга. Перед началом Маньчжурской стратегической наступательной операции именно он предложил отказаться от артиллерийской подготовки в ночь на 9 августа. Идея была одобрена Ставкой ВКГ.

Крылов рассуждал, что если мы начнем операцию с артподготовки, то уже после первого выстрела артилерии противник поймет, в чем дело, не только приведет в боевую готовность УРы, но и выдвинет на их линию полевые войска и встретит организованным огнем главные силы наступающих, как только они двинутся вперед. Надо, стало быть, начать наступление ночью, без артиллерийской подготовки и стараться прежде всего не обнаружить себя.

Танковая бригада полковника Г.П. Обручева с десантом на борту ворвалась в город на больших скоростях. В это время штурмовая авиация «висела» над Дуннином. За танками спешили передовые отряды 39-го стрелкового корпуса. Японцы пришли в себя только после того, как советские войска углубились в Дуннинский укрепрайон на 4–6 километров, но оказать серьезного сопротивления они и не успели, и не смогли.

Наибольший успех в борьбе за Дуннинский укрепленный район имел 231-й стрелковый полк подполковника Ф.И. Лисина. Этот полк в 1938 году во время боев с японскими самураями у озера Хасан первым ворвался на сопку Заозерную. Рядовой этого полка Н.В. Дроздов, уничтоживший противотанковой гранатой пулеметный расчет дота, стал первым в 5-й армии кавалером солдатского ордена Славы.

Пленный офицер-самурай показал: «Выступление советских войск было столь неожиданным, что штабы наших укрепрайонов до 5–6 часов утра не знали, что творится в наших укрепрайонах». Штаб же 3-й армии не имел никаких сведений до 12 часов дня 9 августа. Связь была полностью нарушена. Что творилось на границе, каково положение частей своих и Красной Армии, для штабов японской армии было неясно.

В сводке Совинформбюро за 9 августа говорилось: «В Приморье наши войска сломили сильное сопротивление противника, прорвали железобетонную оборонительную полосу японцев и в течение дня 9 августа продвинулись на 15 километров».

Наступление на административный центр Маньчжурии город Харбин продолжалось. Для его захвата была создана сильная по составу и боевым возможностям армейская подвижная группа. Она состояла из: 77-й и 257-й танковых бригад (64 танка), двух самоходно-артиллерийских дивизионов (около 20 машин), 60-й истребительно-противотанковой бригады, 52-й минометной бригады, семи стрелковых батальонов из разных полков 22-й и 300-й дивизий, других сил. Мотопехота была на «виллисах».

Группу сперва возглавил полковник А.П. Иванович, а через сутки командование ею принял генерал-лейтенант А.М. Максимов, заместитель командующего 1-й Краснознаменной армии. Перед армейской подвижной группой стояла задача: овладеть железнодорожной станцией Ханьдаохэцзы, выйти на Центральную Маньчжурскую равнину и продолжить наступление на Харбин – до встречи с передовыми войскам Забайкальского фронта, которые тоже стремились к городу.

Армейская подвижная группа начала свой марш-бросок на запад уже вечером 17 августа. На исходе дня, продвигаясь вдоль железнодорожной линии, она овладела городом Чжаньгуанцайлином. Затем походной колонне пришлось свернуть с грунтовой дороги: ливневые дожди на 40 километров превратили ее в топкое болото (в нем вязли даже мощные Т–34). Движение армейской подвижной группы продолжилось по горной дороге, которая больше напоминало собой тропу.

Вскоре перед передовым отрядом 1-й Краснознаменной армии встало новое препятствие: «…Шоссейные и проселочные дороги кончились. Движение отряда замедлилось. Путь ему преградили болота и таежные дебри.

Продвигавшиеся впереди разведчики донесли, что в 2 км проходит железная дорога на Харбин. Но от нее отряд отделяла непроходимая тайга, через которую можно было пробиться лишь проложив колонный путь. На это должно было уйти немало времени, но на помощь отряду пришли… японские солдаты. Да-да, именно они. Подвижной отряд на пути сбивал вражеские арьергарды, захватывал в плен японских солдат и офицеров. Они бросали оружие, а некоторые даже срывали с себя ордена и медали. В плен сдавались в одиночку и большими группами.

И вот десятки безоружных японских солдат и офицеров стали нашими помощниками. Когда нескольким офицерам растолковали, что нужно проложить колонный путь для отряда, они очень быстро организовали скорую работу. Японцы выказывали полную готовность сделать все, что от них требовали, трудились охотно, даже весело, стремясь заслужить одобрение „русских начальников“.

Пробившись через тайгу и выйдя к железной дороге, значительную часть пути на Харбин отряд вынужден был двигаться по ее полотну…»

Отступавшие перед группой японские войска боя не принимали. Только в одном случае авангард 22-й стрелковой дивизии был атакован 1-й моторизованной бригадой смертников. Казалось бы, успешно начатое внезапное нападение, совершаемое в узкостях лесистого горного хребта, самураям-смертникам ожидаемого успеха не принесло. Остаткам их 1-й моторизованной бригады пришлось, рассеиваясь, бежать.

18 августа, когда передовые войска 1-й Краснознаменной армии вышли на подступы к станции Ханьдаохэцзы, пришло известие о капитуляции Квантунской армии. Из состава 1-го Дальневосточного фронта в Харбине был высажен с военно-транспортного самолета «дуглас» воздушный десант в 120 бойцов-автоматчиков под командованием подполковника Забелина, которые овладели харбинским аэродромом. Десант был сформирован на аэродроме Хороль Приморского края из бойцов 20-й мотоштурмовой инженерной саперной бригады. Транспортным самолетам предстояло проделать путь в 250 километров от линии госграницы и сесть на незнакомый аэродром.

В 19.00 авиадесант приземлился в харбинском аэропорту. Автоматчики без промедления очистили его от японских солдат и заняли ангары, мастерские и ближайшие каменные дома. На аэродроме нашлось только два японских истребителя с экипажами.

Во внеочередном донесении маршалу Василевскому маршалом Мерецковым о том говорилось так: «…В 18.00 18.8.45 г. (хабаровское время) самолет с уполномоченным Военного совета фронта и сопровождавшим его 2-м гв. инженерным мото-штурмовым батальоном приземлились на харбинском аэродроме».

В это время к Харбину уже подходил сильный подвижной отряд генерал-лейтенанта А.М. Максимова. Вооруженного сопротивления ни в харбинских предместьях, ни в самом городе он не встретил, хотя и ожидалось. Огромный город внешне находился на осадном положении. На бульварах деревья срублены на завалы, на улицах – дзоты, проволочные заграждения, за укрытиями молчаливо стояли орудия. В пригородах – противотанковые рвы и траншеи, прикрытые проволочными заграждениями. Но Харбин уже никто не оборонял.

День 18 августа был на исходе. Советский консульский особняк за железной оградой, так же как и город Харбин, производит впечатление осажденной крепости. Японские солдаты плотной цепочкой несут охрану по внешнему обводу ограды. За оградой, во дворе, консульство охраняется своими вооруженными сотрудниками. Советский консул Г.И. Павлычев рассказывал:

О харбинских событиях в день 18 августа, ставшим переломным в ходе Советско-японской войны 1945 года, маршал А.М. Василевский в своих мемуарах «Дело всей жизни» рассказывал следующее:

В мемуарах Маршала Советского Союза К.А. Мерецкова «На службе народу» переговоры с начальником штаба Квантунской армии 19 августа описываются так:

Маршал А.М. Василевский послал с отпускаемым к себе на советском самолете начальником штаба Квантунской армии генерал-лейтенантом Х. Хата ее главнокомандующему генералу Ямаде ультиматум следующего содержания:

Генерал Ямада получил ультиматум в тот же день. Он не высказал возражений ни по одному из его пунктов. Думается, что Ямада уже осознал и свыкся с тем, что его Квантунскую армию постигла безоговорочная капитуляция. И с тем, что за ней должна была неумолимо последовать такая же безоговорочная капитуляция всей Великой Японской империи с ее все еще многомиллионной императорской армией и заметно поредевшим военно-морским флотом, который еще был готов к защите родных берегов.

В Токио и при дворе императора Хирохито и в Генеральном штабе уже поняли, что Маньчжоу-Го и Северная Корея, как театры войны с Советским Союзом и его союзницей МНР, «приказали долго жить» для мировой истории 1945 года.

Началась сдача в плен войск 5-й японской армии, державшей фронт перед Харбином. В штабе 1-й Краснознаменной армии получили боевое донесение от командира 26-го стрелкового корпуса генерал-лейтенанта В.А. Скворцова следующего содержания:

Штаб 1-го Дальневосточного фронта требовал от 1-й Краснознаменной армии скорейшего занятия Харбина и взятия там под охрану важных объектов, в числе которых значились два больших железнодорожных моста. Однако грунтовые дороги были размыты, мосты через водные препятствия разрушены, и потому речи о каком-то стремительном марш-броске не шло. Но время торопило.

Верный выход был найден. Вечером 19 августа в штаб армии из подвижной группы пришел по радио доклад: «Гружусь на поезд, в Харбине буду утром 20.8.45 г.». Рано утром советские танки, беспрепятственно выгрузившись на станции Старый Харбин, вступили в город, где их ожидал десантный отряд, который «разрывался на части», неся охрану особо важных харбинских объектов.

Началась сдача в плен немалого числа войск харбинского гарнизона, еще не тронутого войной 45-го года. Удивительно, но командование Квантунской армией так и не решилось (или не отважилось) и не смогло найти в те августовские дни «работу» для гарнизона стольного града Маньчжурии.

Капитулировали следующие войска, стоявшие в самом городе и в его окрестностях: 119-я, 149-я пехотные дивизии, 131-я смешанная бригада. Вмсте с этими соединениями сложили оружие и тридцать четыре отдельные части: пять охранных отрядов, отряд бронепоездов, отряд жандармерии, артиллерийские, инженерные, саперные полки и отряды, батальоны аэродромного обслуживания, учебный отряд по изучению русского языка при информбюро (разведка) Квантунской армии и другие.

Были назначены места сбора капитулировавших войск. Орудия и артиллерийские боеприпасы свозились в южную часть города, на харбинский ипподром. Туда же своим ходом шли танки, бронемашины, просто автотранспорт, свозилось стрелковое оружие и боеприпасы.

В разоружении харбинского гарнизона участвовали моряки Краснознаменной Амурской военной флотилии. Она тоже вошла в городскую черту без боя вслед за отходившей перед ней маньчжурской Сунгарийской военной флотилией. Командир «амурцев» контр-адмирал Антонов доносил командующему войсками «своего» 2-го Дальневосточного фронта:

Ввод советских войск в Харбин, конечной цели ведения наступательных действий на харбинском направлении, означал выполнение 1-м Дальневосточным фронтом возложенных на него задач в Маньчжурской стратегической наступательной операции.

Теперь войскам маршала К.А. Мерецкова оставалось только распространить «оккупацию» на ту часть Маньчжоу-Го, которая входила в полосу 1-го Дальневосточного фронта. То есть занять гарнизонами, комендатурами те города и железнодорожные станции, которые по пути не встретились, оставшись в стороне, и принять там капитуляцию тех небольших гарнизонов и команд «японо-маньчжуров», которые в быстротечной войне принять участие не успели или не захотели. Как показали ближайшие дни, каких-то трудностей в таких «капитуляционных» делах не оказалось.

…Правофланговая 1-го Дальневосточного фронта 35-я армия генерал-лейтенанта Н.Д. Захватаева дислоцировалась в Приморье на участке от города Лесозаводска до станции Губерово. С началом Маньчжурской стратегической наступательной операции ей пришлось не только брать штурмом Хутоуский укрепленный район, но и защищать от разрушения артиллерийским огнем Приморскую железную дорогу (часть Транссиба), которая проходила в районе города Иман (ныне Дальнереченск) всего в 4–5 километрах от пограничной реки Уссури.

Хутоуский укрепрайон был построен японцами в 1935–1938 годах на левобережных высотах реки Уссури, господствовавших над советским городом Иман и проходившим здесь участком железной дороги. Первоначально он предназначался для прикрытия японских войск в случае нападения на Советский Союз.

Вскоре японцы стали устанавливать здесь тяжелую осадную артиллерию, одной из задач которой было разрушение железнодорожных мостов на сопредельной стороне. По мощи огня крупнокалиберной артиллерии Хутоуский укрепленный район заметно выделялся среди других себе подобных фортификационных объектов, созданных перед дальневосточной госграницей СССР. Прежде всего, разрушению тяжелой артиллерией подлежал железнодорожный мост через реку Иман (ныне Большая Уссурка).

Сперва в Хутоуском укрепрайоне появились две 305-мм гаубицы (дальность стрельбы 14,8 километра) и две 240-мм гаубицы (дальность стрельбы 10,3 километра). Они находились на расстоянии всего 7 километров от иманского железнодорожного моста. После этого японцы разместили в укрепрайоне напротив Имана еще четыре 150-мм орудия в броневых башнях и два таких же орудия в железобетонном каземате.

Из этих пушек можно было обстреливать места сосредоточения советских войск, а также препятствовать восстановлению железнодорожного моста на реке Иман. Более того, японские орудия крупного калибра реально угрожали перевозкам по Транссибирской железнодорожной магистрали. В силу этого укрепрайон Хутоу был стратегически важным звеном в системе обороны восточных границ Маньчжоу-Го.

Советская сторона понимала предназначение тяжелой крепостной артиллерии Хутоуского укрепрайона. В 1939 году в районе Имана была построена обходная железнодорожная ветка протяженностью в 22 километра с двумя мостами – через реку Ваку (ныне Малиновка) и дополнительный мост через реку Иман. Оба моста были удалены от позиции японской тяжелой артиллерии на 14–15 километров.

В самом городе Иман был построен 109-й Иманский укрепленный район. В 1941 году здесь поставили четыре 305-мм гаубицы образца 1915 года (!) с дальностью стрельбы в 13,5 километра. Ранее они стояли на береговой батарее на острове Русском в бухте Воевода, которая входила в состав Тихоокеанского флота. Гаубицы пополнили вооружение 295-го отдельного артиллерийского дивизиона.

К августу 1945 года в Иманском укрепрайоне встали на позиции еще и 24 гаубицы Б–4 калибром 203 мм, стрелявшие на дальность в 17 километров. Это были орудия 224-й гаубичной бригады. Они позволяли держать под прицелом Хутоуский укрепрайон с его артиллерийскими позициями.

Японцы в ответ стали создавать новые железобетонные укрытия для своих тяжелых орудий. Более того, в 1942 году сюда завезли «мегапушку», «самую мощную в Азии» 410-мм гаубицу, которая стреляла снарядами в 1000 кг (одна тонна!) на дальность 17 километров. То есть она могла накрыть все три железнодорожных моста Транссиба в районе города Иман. Ранее эта «мегапушка» стояла в Токийском заливе, «украшая» собой его береговую оборону.

Ответом советской стороны стала маскировочный проект по защите старого иманского моста. Перед ним на расстоянии 500 метров было сооружено 110 мачт высотой в 16 метров. Они стояли уступами, поддерживая «маски». Так, к августу 45-го был замаскирован весь 500-метровый участок перед железнодорожным мостом, что лишало японцев возможности корректировать огонь своих тяжелых орудий. Первые дни войны показали достаточную эффективность такой инженерной защиты.

Борьбу за Хутоуский укрепрайон 17 дней и ночей вели войска 35-й армии – гарнизон 109-го укрепленного района, 1056-й стрелковый полк 264-й дивизии, 155-й запасной полк, приданная им артиллерия и авиация, пограничники местных погранзастав. Считается, что ключевым фактром успеха советских войск при взятии фортификационного пояса под Хутоу стала мощная и умело организованная артиллерийская поддержка.

Ранним утром 9 августа завязалась дуэль тяжелой артиллерии Иманского и Хутоуского укрепрайонов, которая не утихала одиннадцать дней до полного взятия вражеских позиций. Первыми открыли огонь с советского, правого берега реки Иман. В первый день войны по японским позициям было выпущено гаубичных 234 снаряда калибра 305-мм и 1153 снаряда калибра 203-мм. Кроме этого, на Хутоуский укрепленный район сбросили свой груз 49 советских бомбардировщиков Ил–4.

Артиллерийские залпы и бомбардировка с воздуха разрушили систему связи японцев. Их тяжелая артиллерия открыла ответный огонь только в полдень 9 августа. В тот день, по советским данным, по территории Приморья было выпущено порядка 140 снарядов. Обстрелу подвергались все три железнодорожных моста, часть города Иман, погранзастава «Заливная», идущие грузовые составы… Самыми удачными попаданиями японских снарядов можно было считать те, которые разрушали железнодорожную насыпь. Но такие повреждения быстро устранялись.

«Мегапушка» была выведена из строя только 19 августа. Две батареи (старших лейтенантов Ивана Законова и Ивана Кулиша) 224-й гаубичной артиллерийской бригады, ввдвинувшись вперед, с расстояния всего 1600 метров добились 36 (!) попаданий в куполообразный железобетонный казамет японской 410-мм гаубицы. В нем образовался пролом диаметром в несколько метров, после чего «мегапушка» замолчала.

В тот же день в том же месте Хутоуского укрепрайона те же две гаубичные батареи с дистанции в 1800 метров уничтожили четыре японские броневые башни с 150-мм орудиями. Что же касается гарнизона Хутоуского укрепленного района, то из 1387 японских солдат и офицеров в плен попало только 53 человека. Объяснение тому есть.

Исследователь Р.В. Кулепанов в одной из своих работ делает следующий вывод: «В силу особенностей морально-идеологической обработки военнослужащих японской Императорской армии, ими был проигнорирован приказ императора о капитуляции и ультиматум советского командования. Гарнизон Хутоуского укрепрайона был полностью уничтожен. Значительная часть военнослужащих, а также гражданские жители – члены семей военнослужащих – покончили жизнь самоубийством».

В подтверждении упорного сопротивления гарнизона укрепрайона Хутоу свидетельствует следующий факт: советские войска в ожесточенных боях потеряли здесь свыше 500 красноармейцев и офицеров только убитыми, что составило свыше 70 процентов безвозвратных потерь 35-й армии за всю Советско-японскую войну 1945 года.

Бои за обладание Хутоуским укрепрайоном носили упорный характер. Но и здесь в целом внезапное нападение обеспечило советским войскам обладание инициативой, нарушило системы связи и наблюдения противника, управление артиллерийским огнем. В ходе боев советские войска удачно производили перегруппировку сил, осуществляли пополнение рядов штурмовых групп, а их тяжелая артиллерия раз за разом ставилась на прямую наводку. Солдат-пехотинцев же в боевой обстановке приходилось в большом числе срочно обучать премудростям саперного дела. И такая задача была успешно решена, поскольку рядовых саперов под Хутоу не хватало.

По сути дела, организованное сопротивление японских войск в Хутоуском укрепрайоне завершилось к 18.00 18 августа. Еще сутки шли бои «местного значения», то есть «добивались» последние очаги сопротивления. Было захвачено, разбито и взорвано 183 дота, на которые части Красной Армии потратили в общей сложности свыше 40 тонн взрывчатки и около 10 тонн горючего.

В схватке за Хутоуский укрепрайон войска 1-го Дальневосточного фронта маршала К.А. Мерецкова, равно как и войска двух других советских фронтов, продемонстрировали отлаженность организации штурмовых групп для борьбы с вражескими опорными пунктами и отдельно расположенными дотами.

Усредненно в типичную штурмовую группу могло входить примерно 20 бойцов (12 саперов, 8 автоматчиков) и одна-две могучих САУ ИСУ–152. Но это в среднем, поскольку все зависело от характеристик вражеского укрепления, которое предстояло взять штурмом или уничтожить вместе с гарнизоном, не пожелавшим сдаваться в плен. Такая группа брала с собой в бой около полутонны взрывчатки.

Как правило, саперное отделение штурмового отряда несло, помимо личного оружия, четыре малых заряда (по 3 кг) взрывчатки, два-три больших 10-килограммовых заряда, десять зажигательных трубок, пару палок в четыре метра длиной, по паре саперных лопаток и фонариков. Каждый сапер нес с собой пустой мешок для «рабочих нужд».

Перед боем штурмовая группа делилась на подгруппы, перед которыми в бою ставились конкретные задачи, от слаженности исполнения которых зависел успех штурма. Подгруппы разграждения (4 сапера и отделение автоматчиков), прикрываемые огнем артиллерии, искали мины и проделывали проходы в колючей проволоке. За ними на САУ выдвигались подгруппы атаки (2 сапера, включая командира их отделения) и обеспечения (6 саперов). Автоматчики из блокировочной подгруппы зачищали ходы сообщения, обходили конкретный дот и брали под наблюдение выходы из него, обстреливая их в случае необходимости.

После такой подготовительной работы САУ подходили к пулеметному доту, прямой наводкой били по его амбразурам или закрывали их своим броневым корпусом. Саперы же из подгруппы атаки забрасывали амбразуры гранатами, закрывали их наружной боевой заслонкой при помощи шеста или забивали мешками с землей, а затем закладывали внутрь взрывчатку.

Но это было еще не все при штурме дота. Его броневые двери толщиной до 40 мм подрывались заранее подготовленными 10-килограммовыми зарядами в форме куба. Обычно при этом работала пара саперов, заходивших к доту с тыла. Один сапер спускался в траншею у самого входа в дот, прячась за угол бетонной стены – входного коридора, а второй подавал ему сверху заряд с зажигательной трубкой. Трубку поджигали, и первый сапер длинной палкой пододвигал заряд к броневой двери. Если из амбразуры двери стреляли, то еще одна пара саперов подавляла встречный огонь.

Вентиляционные решетки сносились зарядами в 1 кг, а потом внутрь одну за другой бросали 2–3 тротиловые шашки или сначала несколько килограммов взрывчатки, а затем на длинной бечевке шашку с горящей трубкой. Уцелевшая часть гарнизона дота добивалась ручными гранатами и автоматным огнем.

Для уничтожения отдельно стоявшего бронеколпака вполне хватало одного танка, отделения саперов для проделывания прохода в заграждениях и отделения автоматчиков, охранявших танк от гранатометчиков. Когда путь танку был расчищен, он подъезжал к бронеколпаку, разбивал его несколькими выстрелами в упор или даже мог опрокинуть его несколькими последовательными наездами. Если же танка под рукой не оказывалось, то амбразуры бронеколпака затыкали мешками с землей или шинелями, а затем подрывали колпак зарядом весом в 20–25 кг. После этого уничтожалось бетонированное убежище под ним.

Применялся и такой прием уничтожения дотов с их гарнизонами. В удобных случаях могли залить внутрь дота до двух тонн бензина или керосина, после чего туда летела горящая трубка или просто горящий кусок дерева.

Когда брали Хутоуский укрепрайон, не все опорные пункты и доты брались удачным штурмом сразу, в день или два. До начала операции считалось, что для уничтожения японских фортификаций вполне хватит и 152-мм снарядов, но на деле оказалось, что железобетонные укрепления в ряде случаев выдерживали и попадания 203-мм снарядов тяжелых гаубиц. Более того, у самого города Хутоу дотов оказалось оказалось вдвое больше, чем это было выявлено разведкой, в том числе воздушной.

Одна из укрепленных высот за день 15 августа девять раз переходила из рук в руки, но закрепиться на ней красноармейцам из 1056-го стрелкового полка так и не удалось. Два его батальона, бесстрашно атаковавшие не подавленные огнем артиллерии и ударами с воздуха доты, потеряли убитыми и ранеными более половины своего состава. В одном из этих батальонов из четырех командиров рот в строю остался только один, а приданная саперная рота потеряла почти всех своих офицеров и младших командиров убитыми и ранеными.

…Войска левофланговой 25-й армии генерал-полковника И.М. Чистякова 1-го Дальневосточного фронта, преодолевая сопротивление японских войск, 16 августа с боем овладели городом Ванцин, а на следующий день – городом Тумынь. Теперь для части армейских сил во взаимодействии с Тихоокеанским флотом открывалась возможность начать освобождение от японцев Северной Кореи, ее приморской части с военно-морскими базами. Это была уже заключительная фаза Маньчжурской стратегической наступательной операции.

События в Маньчжурии развивались стремительно. 19 августа командующий 1-м Дальневосточным фронтом маршал К.А. Мерецков по прямому проводу доложил Генералиссимусу Советского Союза И.В. Сталину следующее:

20 августа в 03.00 главнокомандующий советскими войсками на Дальнем Востоке маршал А.М. Василевский получил боевое донесение командующего войсками 1-го Дальневосточного фронта маршала К.А. Мерецкова о прекращении боевых действий:

Исходя из этого боевого донесения комфронта маршала К.А. Мерецкова на имя главнокомандующего маршала А.М. Василевского, можно было утверждать, что вооруженное сопротивление японских войск в полосе наступления армий 1-го Дальневосточного фронта прекратилось. Но при этом опасность локальных столкновений все же оставалась: в тайге бродило немало разрозненных групп и одиночек, не расстававшихся с оружием. Скрывались они и в населенных пунктах.

Повсеместно началось беспрекословное исполнение японской стороной требований и формальностей капитуляции. На дорогах Маньчжурии в те дни часто можно было видеть такую картину: колонны разоруженных японских солдат и офицеров, самой разной численности, без конвоя сходились на сборные пункты. По прибытии в назначенное место сбора военнопленных «японо-маньчжуров» офицеры отделялись от нижних чинов. В лагерях военнопленных они содержались отдельно.

Исполнительность императорского генералитета с его «широко известным» самурайским духом в той ситуации была поразительной. Никто не отважился на отказ сложить оружие и не побуждал к тому своих офицеров и солдат. И не делал себе харакири. Финал же военного краха Великой Японской империи такие примеры знал.

В тот же день 20 августа, утром, в 8.00 маршал А.М. Василевский отправил Верховному главнокомандующему Генералиссимусу И.В. Сталину очередное донесение, в котором докладывалась обстановка на всех трех фронтах, встрече с начальником штаба Квантунской армии и подготовке десантной операции на остров Хоккайдо, то есть на территорию собственно Японии:

21 августа в 12.00 перед Военным советом 1-го Дальневосточного фронта о проделанной боевой работе отчитался Военный совет 1-й Краснознаменной армии генерал-полковника А.П. Белобородова:

Утром 22 августа генерал-полковник А.П. Белобородов вручил командующему другой японской императорской армии – 4-й генерала Уэмура Микио распоряжение Военного совета 1-й Краснознаменной армии о безоговорочной капитуляции. В этом «харбинском» документе, не подлежащим обсуждению противной стороной, было сказано:

По получению этого «требовательного распоряжения» 4-я японская армия, расположенная в районе города Харбина, начала процедуру капитуляции. Оружие складывалось и «складировалось» без каких-либо инцидентов. Велся подсчет трофеев – стрелкового оружия, артиллерии, техники, всевозможных складов, военного имущества.

1-я Краснознаменная армия генерал-полковника А.П. Белобородова прошла весь путь от государственной границы до Харбина, как правило, с тяжелыми боями. В том с ней могли сравниться не все армии, участвовашие в Маньчжурской стратегической наступательной операции. Не случайно маршал артиллерии К.П. Казаков, один из биографов 1-й Краснознаменной, в своих воспоминаниях пишет:

Боевая летопись 1-й Краснознаменной армии в войне 1945 года полна примеров высокого мужества и героизма на поле брани. Тот же маршал артиллерии К.П. Казаков, прошедший через горнило Великой Отечественной войны, в своих мемуарах «Артиллерийский гром» приводит много примеров исполнения воинского долга, готовности воинов к самопожертвованию ради победы над врагом.

…25 августа передовые отряды 25-й армии вошли в город Сейян (Сиань), в 180 километрах юго-западнее Гирина. По пути была разоружена часть 122-й японской пехотной дивизии (больше двух с половиной тысяч человек). В тот день из местного «генеральского» лагеря военнопленных было освобождено 16 человек, «военнослужащих и лиц гражданской администрации союзных нам государств. В числе освобожденных:

Американцы:

1) Генерал-лейтенант Вейнарт – Командующий американскими силами на Филиппинах; 2) Генерал-майор Мор – Начальник гарнизона района Заливов острова Лусон; 3) Генерал-майор Кинг – Командующий вооруженными силами на острове Лусон.

Англичане:

1) Генерал-лейтенант Персепеп – Командующий английскими вооруженными силами Малайского полуострова и крепости Сингапур; 2) Генерал-лейтенант Хиф – Командир 3-го Отдельного армейского корпуса Индийской Армии; 3) Генерал-майор Маккрейнрайтер – представитель Индийского Красного Креста; 4) Сершербантомас – губернатор Малайского полуострова и города Сингапур; 5) Марк Яма – губернатор города Конгон; 6) Переи Макойан – прокурор Британской части международного сеттльмента на Малайском полуострове; 7) Хенри Бирасти – прокурор Британской Малайи; 8) Смис – губернатор Британской части Борнео.

Голландцы:

1) Жайла ван Стоккенберг Старкауер – генерал-губернатор Нидерландской Индии; 2) Генерал-лейтенант Теркотан – Командующий Голландскими вооруженными силами на островах Нидерландской Индии; 3) Генерал-майор Анрис – Начальник Медслужбы Голландской Армии на островах Нидерландской Индии; 4) Смитс – губернатор острова Суматра; 5) Генерал-лейтенант Бакер – Начальник автотранспорта Голландской Индии».

Все поименнованные в боевом донесении начальнику штаба маршала А.М. Василевского и Генерального штаба Красной Армии лица, освобожденные из японского плена, были переданы начальнику гарнизона города Мукдена для последующей отправки домой.

Последние августовские дни 1945 года потребовали от войск 1-го Дальневосточного фронта большого перенапряжения сил, связанного, прежде всего, с разоружением частей капитулировавшей Квантунской армии и установления должного порядка на местах. Об этом свидетельствуют боевые донесения командующего фронтом маршала К.А. Мерецкова главнокомандующему советскими войсками маршалу А.М. Василевскому от 29 и 30 августа.

То и другое боевые донесения за подписью маршала Мерецкова, члена Военного совета генерал-полковника Штыкова и начальника штаба генерал-майора Крутикова были отправлены глубокой ночью в 3.00 местного времени, что свидетельствовало о круглосуточной напряженной работе фронтового штаба. В боевом донесении от 29 августа за прошедшие сутки говорилось:

Боевое донесение за 30 августа свидетельствовало о том, что идет уже разоружение и прием в плен остатков японских войск, которые «оказались на пути» войск 1-го Дальневосточного фронта, но в стороне от этого пути. Однако все равно цифровые данные закончившегося для фронта дня 29 августа впечатляли:

Казалось бы, массовая сдача в плен военнослужащих Квантунской армии обеспечивала покой на земле Маньчжурии в оперативной зоне 1-й Дальневосточной армии. Но не тут-то было. В рядах японских войск находились люди самурайского духа. И не обязательно это были «смертники». И примеры тому были.

31 августа части 231-й стрелковой дивизии в 18 километрах южнее Ханьдаохэдзы вели разрозненные бои с отрядами «смертников», отказавшихся сложить оружие и сдаться в плен. В ходе боев было уничтожено 265 потомков самураев.

В армейских тылах то там, то здесь стали действовать отряды диверсантов. Но их «работа» носила, скорее всего, не организованный, а спонтанный характер. В боевом донесении маршала К.А. Мерецкова главнокомандующему маршалу А.М. Василевскому от 2 сентября приводились такие примеры установившейся «спокойной жизни» в тылах 1-го Дальневосточного фронта:

Но как бы там ни было, но Советско-японская война 1945 года к концу августа месяца завершилась. Победно завершилась. Этот исторический факт послужил основанием для командующего 1-м Дальневосточным фронтом Маршала Советского Союза Кирилла Афанасьевича Мерецкова, полководца Великой Отечественной войны, издать приказ о прекращении боевых действий.

Главным действием в войне для 2-го Дальневосточного фронта (командующий – генерал армии М.А. Пуркаев) стала заранее спланированная Сунгарийская наступательная операция на главном, харбинском направлении. Вторым направлением стал удар по японским позициям у города Цицикар.

Войскам фронта предстояло нанести здесь рассекающий удар по Квантунской группировке, взломать японскую оборону и овладеть административным центром Маньчжурии городом Харбин. После этого предстояло с 1-м Дальневосточным фронтом окружить и уничтожить приморскую группировку противника.

Из всех трех советских фронтов, участвовавших в Маньчжурской стратегической наступательной операции, 2-й Дальневосточный фронт обладал меньшей силой, поскольку территориально масштабных задач он не решал. Организационно он состоял из трех общевойсковых армий – 2-й Краснознаменной, 15-й и 16-й, 10-й воздушной армии, 5-го стрелкового корпуса и Камчатского оборонительного района. Всего свыше 260 тысяч человек, 917 танков, 4780 орудий и минометов.

В полосе наступления 2-го Дальневосточного фронта (протяженностью в 2130 километров!) вдоль северных и восточных границ Маньчжурии противник имел шесть укрепленных районов – Сахалянский, Суньуский, Синьшаньчжэнский, Фуцзиньский, Сунгарийский и Жаохэйский. Здесь оборону держали японские войска 1-го фронта Квантунской армии, 4-я отдельная армия и Сунгарийская речная военная флотилия.

Из сил фронта главный удар наносила 15-я армия генерал-лейтенанта С.К. Мамонова во взаимодействии с двумя бригадами речных кораблей Краснознаменной Амурской речной флотилии. Удар наносился из района приамурского населенного пункта Ленинское вдоль обоих берегов Сунгари в направлении на город Саньсин (Иланнь) и дальше на Харбин.

Вспомогательный удар наносили 5-й отдельный стрелковый корпус генерал-майора И.З. Пешкова (из района города Бикин) в направлении на города Жаохэ и Баоцин и 2-я Краснознаменная армия генерал-лейтенанта танковых войск М.Ф. Терехина. Эта армия наступала из района Благовещенска на город Цицикар. Продвижение вперед здесь тоже поддерживалось кораблями Краснознаменной Амурской речной флотилии.

Прикрытие наступающих войск 2-го Дальневосточного фронта осуществляла 10-я воздушная армия, которой командовал генерал-полковник авиации П.Ф. Жигарев. Работы для нее находилось много и днем, и ночью.

Большую часть фронтовых войск через Амур успешно переправила Краснознаменная Амурская военная флотилия, «умноженная» плавсредствами погранвойск и мобилизованными гражданскими судами. Ее же корабли вошли в Сунгари и двинулись вглубь Маньчжурии в авангарде 15-й армии генерал-лейтенанта С. Мамонова, наступавшей вдоль берегов этой полноводной реки на город Харбин. Однако погода не баловала и наступающие части, и речные корабли. Причиной того была все та же августовская непогода, принесенная муссонами с Тихого океана.

Бывший командир отряда бронекатеров Виктор Дорошенко вспоминал о том боевом походе: «Сунгари… вышла из берегов и разлилась на многие километры, да так, что основного судового хода распознать было невозможно…

На всем протяжении Сунгари плыли тысячи бревен, которые в любой момент могли повредить не только гребные винты, но и корпуса кораблей».

При входе в устье Сунгари военным морякам-амурцам сразу же пришлось вступить в огневой бой с японцами, сидевшими в укреплениях на речных берегах. Бывший командир монитора Виктор Корнер вспоминал первый день Сунгарийской наступательной операции:

Огонь из 120-мм,130-мм и 150-мм орудий вели знаменитые амурские речные броненосцы – мониторы «Ленин», «Сун-Ят-Сен», «Свердлов», «Красный Восток» и «Дальневосточный комсомолец». Они были знамениты тем, что не в столь уже далеком октябре 1929 года, во время конфликта с белокитайцами на КВЖД, разгромили на той же Сунгари военную флотилию маньчжурского диктатора Чжан Сюэляна.

Амурская речная флотилия стала одним из героев падения Фугдинского укрепленного района. С потерей его японцами советским войскам и морякам-амурцам открывался дальнейший путь по Сунгари на город Харбин. Но пройти его предстояло с боями, пусть и не со столь жаркими, как было при Фугдине в первый день наступательной операции.

В первый день операции, 9 августа, войска 15-й армии и 5-го отдельного стрелкового корпуса при содействии моряков-амурцев успешно форсировали Амур и Уссури и овладели приречными плацдармами. Переправа многотысячных войск через Амур была сопряжена с большими трудностями: ширина реки между устьем Сунгари и Хабаровском местами достигала двух с половиной километров. На следующий день в наступление перешли войска 2-й Краснознаменной армии. В небе господствовала советская авиация.

Первый серьезный бой, длившийся полчаса, десантники провели за укрепления города Фуюань. Японцы потеряли в то августовское утро 70 человек убитыми, 102 ранеными и 150 пленными. Огнем корабельной артиллерии были уничтожены два дзота, два наблюдательных пункта и семь «укрепленных» казарм. Потери атаковавших составили 21 человек убитыми и 51 ранеными.

За три дня непрерывных боев от японских войск были полностью очищено правобережье Амура от устья Сунгари до Уссури. Затем советские войска с 11 по 13 августа успешно прорвали Фуцзиньский, Жаохэйский и Сахалянский укрепрайоны. Сопротивление их деморализованных гарнизонов долгим и стойким назвать было нельзя. После этого развернулось стремительное наступление вглубь Маньчжурии.

Эти укрепленные районы на правом берегу Амура имели внушительные числом фортификационные сооружения. Так, Сахалянский укрепрайон имел протяженность 85 километров по фронту и 10–20 километров в глубину и насчитывал 254 долговременных оборонительных сооружения, в том числе 136 дотов и 80 дзотов с артиллерией калибром до 200 миллиметров.

С взятием города Сахалян здесь была устроена круглосуточно действующая переправа через реку Амур. За период с 10 августа по 1 сентября через эту переправу было перевезено: личного состава – 22 845 человек, орудий и минометов – 429, танков и бронемашин – 277, автомашин – 1459, лошадей – 1574, боезапаса – 118 тонн, много других грузов.

После занятия советским десантом Фаюаня боевые действия в направлении главного удара велись по обоим заболоченным берегам реки Сунгари. Здесь свое веское слово сказали военные моряки Амурской флотилии, которые обеспечивали высокий (около 60 километров в сутки) темп продвижения вперед. Корабли с десантом на борту выполняли роль авангардных отрядов наступающих советских войск, продвигаясь все дальше и дальшее вверх по течению реки Сунгари. Корабельная артиллерия вела огонь по выявленным целям. Оперативно перебрасывались войска с одного берега Сунгари на другой.

В Сунгарийской наступательной операции Амурская военная флотилия действовала совместно с войсками советской 5-й армии. Сама операция являлась частью Маньчжурской стратегической наступательной операции, и ее финалом должно было стать овладение городом Харбином, административной столицей Маньчжурии, и в недалеком прошлом столицей КВЖД.

Противник, каждодневно опасавшийся охвата с юга и полного окружения, отходил с боями, оказывая серьезное сопротивление только на позициях укрепленных районов. Исключением из этого правила стали ожесточенные бои за город Фугдин (Фуцзинь), который наступающими советскими войсками пришлось подвергнуть настоящему штурму. Все же в ряде мест японцы оборонялись с большим упорством, но в итоге безуспешно. Особенно жаркой для японцев оказалась схватка за город Фугдин, отстоявший от границы на 70 километров.

Система фугдинской обороны, созданная еще в 1938 году, состояла из 156 дотов и 33 дзотов, а гарнизон насчитывал 1200 человек. Организационно гарнизон Фугдина состоял из 367-го пехотного полка, полицейских отрядов и батареи 134-го артиллерийского полка.

К началу боев за город, который являлся еще и базой речной Сунгарийской флотилии, местный гарнизон заметно усилился за счет тех разрозненных японских частей, которые отступали от границы по речному берегу и еще не потеряли организованность и желание сражаться. Предположительно, Фугдин обороняло до 2 тысяч японцев. Основу фортификаций Фугдинского укрепленного района, который обороняли части японской 134-й пехотной дивизии (большая ее половина дислоцировалась в городе Цзямусы) составляли:

Вохулишаньский узел сопротивления, расположенный на горе Вохулишань в 15 километрах южнее города;

Собственно Фугдинский узел сопротивления – укрепления в восточной и юго-восточной части города, где имелось много каменных зданий, противотанковый ров и земляной вал с каменной стеной;

Пять вполне самостоятельных опорных пунктов в промежутках между этими двумя узлами обороны;

Опорный пункт на противоположном, левом берегу Сунгари напротив северной окраины города, стороживший речной фарватер.

Особенность дотов и дзотов в Фугдинском укрепрайоне состояла в том, что среди них было немного железобетонных, а основным материалом фортификационного строительства являлись цемент, дикий камень (валуны) и морская галька, то есть «местные ресурсы».

Задача овладения Фугдином была возложена на 1-ю бригаду речных кораблей: мониторы «Ленин», «Сунь Ят-сен», «Красный Восток», 6 бронекатеров, 6 катеров-тральщиков. Десант состоял из двух батальонов 364-го стрелкового полка и штурмовой роты. Десантной операцией руководил командующий флотилией контр-адмирал Н.В. Антонов. Перед ее началом советская авиация нанесла по выявленным воздушной разведкой фугдинским укреплениям бомбо-штурмовые удары.

Основные силы десанта находились на мониторах, штурмовая рота – на катерах. Появления советских кораблей перед Фугдином японцы не ожидали, поскольку опасались удара с суши. Только этим можно было объяснить отсутствие речных минных заграждений и то, что на реке не было уничтожено навигационное оборудование, и потому фарватер был легко узнаваем. Поэтому десантным плавсредствам не пришлось опасаться речных мелей и прочих подводных препятствий.

Оборонительные сооружения города Фугдина и его окрестностей состояли из хорошо замаскированных под жилые дома дотов, рвов, проволочных заграждений и двадцатиметровых металлических вышек с бетонированными колпаками. С подобными оборонительными вышками советские войска столкнулись только у Фугдина. На вышках сидели пулеметчики-смертники, для большей надежности прикованные цепями к своим пулеметам. Высота давала им хороший круговой обзор, прежде всего, пригородных дорог и речного фарватера.

Корабли с десантом на борту начали движение к Фугдину в 5.40 утра 11 августа. В 7.20 передовой отряд в составе 6 бронекатеров и 2 катеров-тральщиков на полном ходу ворвался на фугдинский рейд и открыл огонь по выявленным береговым целям. Японская артиллерия и минометы без промедления открыли ответный огонь. Десантные группы высадились на берег вместе с корректировщиками огня корабельной артиллерии и захватили плацдарм. Тем временем бронекатера, оставаясь на рейде, завязали артиллерийскую дуэль с противником.

Примерно через час на рейде появились три монитора с основными силами десанта. Их сильные 130-мм орудия стали подавлять одну за другой огневые точки японцев на берегу. Артиллерийская дуэль продолжалась около часа. Особое «впечатление» на противника производили залпы реактивных минометов (знаменитых «катюш»), установленных на бронекатерах.

Продвижение десанта в городскую черту началось с высадки стрелкового батальона с монитора «Сунь Ят-сен». Другой батальон был уже высажен перед Фугдином и наступал вдоль берега. Он ворвался в город в 9.00 вместе с группой танков из 171-й танковой бригады. К исходу дня 11 августа десант захватил почти весь Фугдин за исключением расположенного на его окраине военного города, в котором японцы оказывали самое стойкое сопротивление. Захватить его сразу десантникам не удалось.

Японцы в Фугдине не только оборонялись, но и контратаковали. Вечером первого дня боев, они, заметно усилившись подошедшими из пригородов подразделениями, перешли в контратаку и смогли ворваться в город, из которого были выбиты только после ожесточенных уличных боев.

Бои за Фугдин продолжались два дня, отличались в ходе Советско-японской войны 1945 года редкой ожесточенностью. Дело порой доходило до рукопашных схваток на городских улицах. Японская линия обороны с большим числом пулеметных точек атакующими советскими войсками уничтожалась по частям. При этом наступающим приходилось «выкуривать» из подвалов снайперов и смертников. Так прошел день 12 августа, отмеченный продолжением схватки за военный городок.

С утра 13 августа к городу стали подходить главные силы танковой бригады и 361-й стрелковой дивизии. Эта дивизия имела большую недоукомплектованность личным составом. Ее численность составляла всего 9625 человек, имелось 102 автомашины, 5507 винтовок, 2257 пистолетов-пулеметов (автоматов), 495 пулеметов, 160 минометов, сорок восемь 76-мм орудий и двенадцать 152-мм гаубиц.

И противник в Фугдине к вечеру 13 августа подвергся окончательному разгрому, уцелевшая его часть бежада в сторону Харбина. Точные потери сторон неизвестны, кроме того, что в первый день боев один из батальонов десанта захватил 150 пленных, а в корабельные медицинские пункты с берега было доставлено 87 тяжелораненых красноармейцев. Потерь в кораблях Амурская военная флотилия не понесла, хотя мониторы и два бронекатера получили попадания вражеских снарядов.

Героем десантной операции стал монитор «Сунь Ят-сен». Его артиллерия подавила огонь и уничтожила пять дотов, 12 дзотов, шесть минометных батарей на позициях, склад с боеприпасами и большое число японских солдат и офицеров. Командир монитора капитан 3-го ранга В.Д. Корнер удостоился звания Героя Советского Союза.

17 августа успешно наступающие войска 15-й армии (командующий генерал-лейтенант С.К. Мамонов) с боем овладели городом Цзямусы, 19 августа – городом Саньсин.

Удачно развивалось наступление и 5-го отдельного стрелкового корпуса, который 14 августа овладел городом Баоцин и, не мешкая здесь, стал продвигаться к городу Боли, тем самым обеспечивая с юга наступление 15-й армии, передовой отряд которой 20 августа вступил в Харбин.

Успешно действовала и 2-я Краснознаменная армия, состоявшая из трех стрелковых дивизий (3, 12 и 396-я), отдельного горнострелкового полка, 101-го укрепленного района, отдельного пулеметного батальона, 3 отдельных танковых бригад, 6 бронепоездов, отдельного дивизиона бронедрезин, 9 артиллерийских полков (3 пушечных, 2 гаубичных, один истребительно-противотанковый, один гвардейский минометный и 2 минометных), зенитно-артиллерийского полка, 2 зенитно-артиллерийских дивизионов, частей боевого и тылового обеспечения.

Первый день войны для армии прошел без серьезных боевых столкновений с японо-маньчжурами. Они без боя оставили предполье госграницы и даже взорвали часть фортификационных сооружений в отдельных опорных пунктах Сахалянского и Цикейского укрепленных районов, отойдя на заранее подготовленные к обороне рубежи.

В течение дня 9 августа войска первого эшелона армии переправлялись через Амур в районе Благовещенска и Константиновки, захватывая погранзаставы и береговые населенные пункты. Одновременно войска второго эшелона сосредотачивались близ переправ. Амур во всех отношениях являлся мощной водной переправой, и для его быстрого форсирования целой общевойсковой армии требовалось много переправочных средств, достаточного количества которых не имелось.

На переправе у Благовещенска были задействованы пароходы и баржи Верхне-Амурского пароходства (начальник М.Г. Андреев). Наибольшее количество рейсов с войсками, боевой техникой и армейскими тылами через полноводный Амур совершили пароходы «Лейтенант Шмидт», «Сталинград», «Ленинград», «Харьков», «Пахарь», «Ярославль», а также баржи «Селенга», «Архара», «Олекма» и «Калуга». Суда Верхне-Амурского пароходства обеспечивали речную переправу у Константиновки. За войну 45-го года многие амурские речники удостоились боевых наград.

Отличился в первый день войны 214-й стрелковый полк 12-й дивизии, который провел продолжительный бой за город Цикэ, которым овладел к 17.00. Японцы в том бою потеряли только убитыми до 200 солдат и офицеров. Вечером городской гарнизон смог беспрепятственно оставить занимаемые позиции, начав отступление и опасаясь при этом, что путь ему будет отрезан.

С боем была захвачена железнодорожная станция Айгунь и близлежащие населенные пункты. Здесь отличился передовой отряд 258-й отдельной танковой бригады, усиленный стрелковым батальоном и частью отдельного пулеметного батальона. Японцы могли подбросить подкрепления по железной дороге к станции Айгунь, но на такой шаг их командование не решилось, скорее всего из-за неясности быстро менявшейся обстановки.

Войска 2-й Краснознаменной армии, действовавшие на самостоятельном направлении, за четыре дня боев, с 15 по 18 августа, овладели Суньуским укрепленным районом и городом Суньу, где пленили 20-тысячный японский гарнизон. Этот укрепрайон испытал судьбу всех других ему подобных на маньчжурской земле.

Судьба же японских укрепрайонов в войне 1945 года такова. Те из них, которые располагались непосредственно у границы, наступающие советские войска либо обошли, либо прорвали в первый же день. Дольше других держались те укрепрайоны, которые находились в удалении от границы: Хайларский, Халун-Аршанский, Фудзинский. Их сильные гарнизоны смогли заблаговременно занять оборону и изготовиться к бою, то есть застать их врасплох не удалось. Поэтому гарнизоны этих удаленных укрепрайонов смогли задержать наступление действовавших против них советских войск на 5–7 дней.

Развитию наступления этой армии во многом способствовала умело организованная Константиновская переправа через Амур. Здесь переправа осуществлялась на двух канонерских лодках, бронекатерах, двух речных тральщиках Амурской военной флотилии, а также на пароходе, буксирах и баржах Верхне-Амурского пароходства.

За период с 11 августа по 1 сентября через переправу у села Константиновка на китайский берег Амура было перевезено: 64 891 человек, 747 танков и бронемашин, 460 орудий и минометов, 3800 автомашин, 4933 лошади и около 14,5 тысячи тонн других грузов.

После окончательного форсирования великой реки войска 2-й Краснознаменной армии повели успешное продвижение по назначенным маршрутам. Преодолев к 20 августа не без больших трудов горный хребет Малый Хинган, они развили наступление на город Цицикар.

В ходе успешно развивавшейся наступательной операции войска 2-го Дальневосточного фронта к 19 августа вышли на рубеж Лунчжэнь, Саньсин и на следующий день взяли ряд городов – Тунхэ, Мулань и другие. С 19 августа почти повсеместно началась сдача в плен японских войск.

Сунгарийская операция завершилась 20 августа с прибытием кораблей Краснознаменной Амурской флотилии в Харбин. Местоположение Квантунской армии оказалось рассечено на две части, хотя сама армия уже капитулировала. Трофеями 2-й Дальневосточной армии стали 286 орудий, 86 танков, остатки японской Сунгарийской речной военной флотилии, много другой боевой техники и боеприпасов.

Конец августа месяца прошел для войск 2-го Дальневосточного фронта в хлопотных заботах о принятии капитуляции остатков находившихся в ее полосе японских войск, их разоружении, сборе и подсчетах трофеев. И в обеспечении безопасности на оккупированных территориях, поскольку там продолжали «бродить» группы тех японских и маньчжурских военнослужащих, которые по каким-то причинам оружие не сложили. То есть они могли стать для советских войск диверсантами в их тылах, а для местного населения – мародерами и хунхузами.

Все это нашло свое детальное отражение в последних августовских боевых донесениях Военного совета 2-го Дальневосточного фронта. Эти документы свидетельствовали о делах и заботах войск генерала армии М.А. Пуркаева перед тем, как они победителями стали отводиться на советскую территорию. Один из этих документов датирован днем 30 августа, второй – днем 1 сентября.

В боевом донесении Военного совета 2-го Дальневосточного фронта от 30 августа 1945 года на имя «товарища Василевского, копия товарищу Сталину», говорилось следующее:

В подобном боевом донесении военого совета 2-го Дальневосточного фронта от 1 сентября говорилось о том, что фронтовые части начали отход к государственной границе, а оставляемые в Маньчжурии войска рассредотачиваются по гарнизонам. Одновременно «отдельными отрядами очищается зона оккупации от мелких групп и банд (японцев и маньчжур) разрозненных частей противника».

В документе приводятся итоговые данные о военнопленных и трофеях: «Всего с 9 по 31.8.45 г. включительно войсками фронта разоружено и взято в плен: солдат – 100 764, офицеров – 2647, генералов – 17, контр-адмирал – 1. Всего – 103 429.

…Дополнительно учтены за 31.8.45 г. (то есть, за один прошедший день) трофеи: лошадей – 37, орудий – 75, минометов – 22, пулеметов – 88, винтовок – 3157, танков – 16, автомашин – 10, тракторов – 2.

Всего с 9 по 31.8.45 г. включительно: лошадей – 2683, орудий – 271, минометов – 96, пулеметов – 1111, винтовок – 51 281, танков – 86, автомашин – 192, тракторов – 6. Остальные виды трофеев без изменений, учет пленных и трофеев продолжается».

В боевом донесении Военного совета 2-го Дальневосточного фронта за 3 сентября 1945 года, среди прочего, говорится о материальных потерях войск фронта за период с 9 августа по 2 сентября следующее:

(Относительно вышеназванных цифр следует уточнить, что почти все материальные потери войск фронта, начиная с пулеметов, были понесены частями Камчатского оборонительного района (КОР) в боях за остров Шумшу.).

В этом же донесении даются новые данные, более полные, с учетом плененных на последних южных Курильских островах, о военнопленных. То есть взятых в операционной полосе 2-го Дальневосточного фронта:

Здесь следует заметить, что вышеназванные цифры, касающиеся военнопленных и трофеев, дополнялись и, разумеется, менялись еще несколько сентябрьских дней.

За весь период Маньчжурской стратегической наступательной операции войсками 2-го Дальневосточного фронта войскам «японо-маньчжуров» были нанесены следующие потери:

Убито 10 462 солдата и офицера.

Взято в плен всех категорий военнослужащих (в том числе и раненых):

на сахалянском направлении – 35 991 человек;

на сунгарийском направлении – 21 984 человека;

на северном направлении (южный Сахалин и Курильские о-ва) – 63 841 человек.

Всего: 121 816 солдат и офицеров (в том числе 21 генерал).

Войска 2-го Дальневосточного фронта в Советско-японской войне 1945 года потеряли за август: всего 6644 человека, из них: убито – 2037 человек, ранено – 4112, пропало без вести – 412 человек.

…Успешные действия всех трех фронтов на территории Маньчжурии поражали не только итоговой успешностью, но и своим территориальным размахом и стремительностью движения войск вперед. На сей счет Маршал Советского Союза А.М. Василевский писал в мемуарах:

Освобождение Северной Кореи стало частью Маньчжурской стратегической наступательной операции, что стало прямой задачей 1-го Дальневосточного фронта маршала К.А. Мерецкова. Борьба за выход на корейскую землю началась с первого дня войны, с 9 августа, что являлось целью действий левого крыла фронта. Удары по войскам японской Корейской армии наносились одновременно с суши и со стороны моря.

Свои десантные операции Тихоокеанский флот (командующий адмирал И.С. Юмашев) проводил в самом тесном взаимодействии с войсками 1-го Дальневосточного фронта. Первоначальный план Маньчжурской стратегической наступательной операции, утвержденный в Москве, был несколько изменен, и захват портовых городов на севере Кореи был поручен морякам-тихоокеанцам. Для этой цели на Тихоокеанском флоте были созданы специальные десантные отряды с кораблями огневой поддержки и сформированы батальоны морской пехоты. Их с воздуха поддерживали ВВС флота, которыми командовал генерал-лейтенант авиации П.Н. Лемешко.

Наступательная операция по побережью Северной Кореи велась одновременно с наступлением советских войск в Маньчжурии. Она преследовала следующие цели:

а) Отрезать пути отхода японских войск из Маньчжурии на юг, лишив их возможности использовать северокорейские порты для сосредоточения сил и эвакуации тяжелого вооружения и материальных ценностей;

б) Обеспечить плацдарм советских войск для действий против укрепрайонов противника (прежде всего против Ронанского) и создание операционной базы Тихоокеанского флота в портах Северной Кореи, что служило прикрытием фланга приморской армии;

в) Создать маневренную базу легких сил флота в порту Сейсин для более эффективного использования боевых катеров с их ограниченным ресурсом действия.

Тихоокеанский флот с началом боевых действий приступил к выполнению возложенных на него задач. В Японском море были развернуты подводные лодки, корабельные отряды находились в состоянии немедленной готовности к выходу в море. Разведывательная авиация совершала вылет за вылетом. Под Владивостоком выставили оборонительные минные заграждения. В полной боевой готовности находились береговые артиллерийские батареи. На побережье Приморского края были развернуты посты наблюдения за морем.

Наступление вдоль берега Японского моря по территории Северной Кореи вела группировка войск генерала Г.И. Шанина из состава 25-й армиии, которой командовал генерал-полковник И.М. Чистяков. 9 августа она, при поддержке кораблей Тихоокеанского флота, начала штурм долговременных укреплений японцев на границе Приморского края с Кореей. Штурм их долгим не стал. Советские войска с ходу форсировали реки Хуньчунь и Тумыньцзян и заняли ближайший приграничный город Кэйко.

Штурмовые отряды 212-го и 253-го отдельных пулеметных батальонов овладели Кэнхынским узлом сопротивления на границе с Северной Кореей. Был атакован усиленный пост (гарнизон), охранявший железобетонный мост через реку Туманган, и, после короткой схватки, дошедшей до рукопашного боя, мост оказался захвачен «в исправном состоянии». Его сразу же взяли под надежную охрану: большая часть японцев бежала в окрестные сопки, и виделась возможность диверсий и действий подрывников-смертников.

Продвижение вперед авангарда советских войск шло успешно: японцы оказались не готовы к его сдерживанию в приграничье. Уже к 15 часам 9 августа передовые отряды заняли город Кэнхын. Так война из Маньчжоу-Го пришла на корейскую землю.

Командующий 1-я Дальневосточным фронтом маршал К.А. Мерецков, с учетом успешности действий на морском побережье, поставил перед 25-й армией следующую наступательную задачу. Надлежало, овладев основными северокорейскими портами, выйти в тыл на коммуникации 3-й японской армии. Тем самым отсекались находившиеся в Корее войска 17-го фронта от 3-й армии и от побережья Японского моря.

Десантные операции на корейском побережье прошли успешно. 11 августа силами морского десанта был занят порт Юки (ныне Унги), 13 августа – порт Расин (ныне Начжин), 16 августа – порт Сейсин (ныне Чхонджин). Занятие их позволяло выйти к портам Южной Кореи, и после их захвата можно было наносить сильные удары с воздуха и высадкой десантов по отдаленным военно-морским базам противника, в том числе и на самих Японских островах, прежде всего на Хоккайдо.

Для проведения этих десантных операций было решено использовать только соединения быстроходных кораблей, в том числе бригаду торпедных катеров, и морскую авиацию. Внезапность при проведении десантных операций давало японскому командованию мало шансов для успешного отражения удара, наносимого со стороны моря.

Авиация Тихоокеанского флота (командующий – генерал-лейтенант П.Н. Лемешко) подвергла бомбардировке вражеские порты на северокорейском побережье. Удары с воздуха большим числом крылатых машин наносились бомбардировщиками и штурмовиками под прикрытием истребителей. Были подавлены зенитные батареи японцев, а в портах потоплено и повреждено немало кораблей и транспортов.

Не обошлось и без потерь. За два дня воздушных налетов на город и порт Расин советская авиация потеряла 8 самолетов (главным образом от огня зенитной артиллерии), при этом на военные объекты противника было сброшено около 1500 различных авиационных бомб.

Удары морской авиации завершили своими набегами отряды торпедных катеров. Действовали они из залива Посьет в условиях плохой видимости. В портах Сейсин и Расин удалось торпедировать свыше десятка вражеских судов. После занятия этих двух портов в их гаванях было обнаружено затопленных 14 транспортов, танкер и буксир.

Десант в порт Юки (разведотряд штаба флота, батальон морской пехоты и отряд автоматчиков – 171 человек) не встретил сопротивления противника. Японское командование заблаговременно отвело свои войска к северу на 10–15 километров от горящего города, подвергшегося налету морской авиации.

Через два часа в тот же день 12 августа в город вошли части наступавшей вдоль берега 393-й дивизии генерал-майора В.А. Исакова, соединившись с морским десантом. Одновременно в порт стали прибывать торпедные катера, началось траление гавани и организация обороны со стороны моря.

Оставив в Юки гарнизоном один батальон, дивизия стала развивать наступление на портовый город Расин, расположенный в 18 километрах от Юки. Вскоре ее части вышли к перевалу Канкокурет, что в 5 километрах северо-восточнее Расина, и завязали бой с японским арьергардом, который прикрывал отход своей 127-й дивизии на порт Сейсин. Этот город был важен как железнодорожный узел: от него уходили дороги на Юки, Сейсин и в Маньчжурию.

Десантный отряд для занятия города и порта Расин был сформирован по приказу Военного совета Тихоокеанского флота 11 августа. В него вошли: 358-й отдельный батальон морской пехоты в составе 617 человек при четырех 76-мм и двух 45-мм орудиях, разведрота автоматчиков в составе 99 человек, медицинский отряд в составе трех офицеров и трех краснофлотцев.

Корабельный отряд для высадки десанта состоял из 11 единиц: одного фрегата ЭК–5, двух тральщиков типа «АМ» № 279 и 281, двух катеров типа «БО–1» № 303 и 305, двух катеров типа «БО–4» № 8 и 16 и четырех катеров ПК № 27, 28, 29 и 30. Все они на день выхода в море базировались на причалах Владивостока, который в то время являлся главной военно-морской базой Тихоокеанского флота. Командиром десантного отряда был назначен капитан 1-го ранга Е.Е. Полтавский, начальником отрядного штаба капитан-лейтенант З.В. Еремеев.

События Расинской десантной операции разворачивались так. В 18.00 11 августа разведрота автоматчиков, погрузившись на два торпедных катера БО–1, под общим командованием капитана 3-го ранга Миронова, отошла от причала в бухте Золотой Рог и взяла курс в открытое море.

Разведрота имела боевую задачу: прорваться в порт Расин, определить наличие сил противника, его огневую насыщенность и при наличии благоприятной обстановки высадиться в порту. Захватив плацдарм, она должна была удержать его до подхода главных сил десантного отряда. В случае сильного сопротивления японцев катерам под прикрытием дымовой завесы разрешалось уйти из-под огня противника от Расина и соединиться в море с главными силами десанта.

В 10.00 12 августа снялись со швартовов корабли с главными силами десанта (основой его был батальон морской пехоты) и взяли курс на порт Расин. Но тут произошла непредвиденная заминка, из-за которой главные силы десанта непростительно опоздали с прибытием к Расину более чем на три часа.

В отчете старшего морского начальника порта Расин капитана 1-го ранга Е.Е. Полтавского о десантной операции по овладению портовым городом в Северной Корее о том говорится так:

К тому времени командир десантного отряда капитан 1-го ранга Полтавский уже знал о том, что разведрота автоматчиков старшего лейтенанта Захаренко была ошибочно высажена не в сам расинский порт, а в стороне от него, в бухте Ракусан, а торпедные катера были обстреляны береговой артиллерийской батареей японцев.

В бухту Расин корабли десантного отряда входили с большой осторожностью, в строю кильватера, имея впереди тральщик и ход всего в 2 узла. Они двигались к портовым причалам, строго следуя за тралом, чтобы избежать минной опасности. В отчете о десантной операции писалось:

После этого начались действия «против» порта Расин, который ранее тоже подвергся сильным ударам морской авиации ТОФ. Здесь японцы имели до полка пехоты, укрывшегося в окрестных горах (всего около 4 тысяч человек). Опасность представляли и диверсионные группы, оставленные неприятелем в самом городе. «Ведя непрерывную погоню и дневную разведку противника и вступая с ним в непосредственное огневое соприкосновение, наши разведгруппы заставили его беспорядочно отходить в направлении гор. Сейсин или укрываться в сопках».

Десант (около 150 автоматчиков) был встречен ружейно-пулеметным огнем с островов Хам и Масеми, расположенных близ гавани. По отрядам японцев, занимавшим на островах позиции, с кораблей десантного отряда повели прицельный артиллерийский огонь. Одновременно на дороге близ города краснофлотцами был разгромлен батальон японской пехоты, причем в ходе завязавшегося боя десантники вели огонь по врагу из трофейных орудий.

Днем острова были с боем заняты. На маяке острова Хам и на здании радиостанции острова Масеми советские моряки подняли государственные флаги Союза ССР. В течение всего дня над Расином появлялись одиночные или небольшими группами японские бомбардировщики, которые производили бомбометание с целью помешать высадке десантов с катеров на острова Хам и Масеми. Залетали сюда и самолеты-разведчики. Все зенитные средства кораблей успешно вели борьбу с вражеской авиацией. Отражение атак с воздуха оказалось удачным. Так, на остров Хам, уже занятый автоматчиками, попала только одна бомба в четверть тонны весом, а все остальные «ушли в воду».

В небе над Расином совершил подвиг летчик 37-го штурмового авиаполка М.Е. Янко младший лейтенант М.Е. Янко, прозванный корейцами «огненным человеком». Его Ил–2 после успешной атаки японского транспорта в порту Расин загорелся от попадания вражеского снаряда. Тогда летчик направил охваченную пламенем крылатую машину на вражеский объект и погиб вместе со своим боевым товарищем воздушным стрелком И.М. Бабиным. Указом Президиума Верховного Совета СССР Михаилу Янко посмертно было присвоено звание Героя Советского Союза.

При проведении десантной операции в порту Расин морякам-тихоокеанцам пришлось столкнуться с минной опасностью. На минах, поставленных авиацией США, при подходе к порту подорвались три торпедных катера (один из них затонул, а из его экипажа 4 человека погибли и 10 получили ранения), 2 транспорта, тральщик, танкер и морской охотник.

Район порта Расин был закрыт для плавания, и началось траление фарватера и сброс глубинных бомб для подрыва донных мин. В ходе этой операции только торпедные катера уничтожили 115 американских неконтактных мин.

Адмирал Флота Советского Союза И.С. Ясаков в своей работе «Американские фальсификаторы морской истории» о постановке мин в северокорейских портах авиацией США в 1945 году высказался так:

Как говорится, из песни слов не выкинешь: собственными минными полями японцы в северокорейских портах не прикрывались. В историческом журнале Краснознаменного Тихоокеанского флота за войну 1945 года есть такая запись: «…Постановка американцами неконтактных мин с самолетов значительно затрудняла выполнение наших операций».

(Неконтактные мины – морские мины, магнитные и акустические. Взрыв магнитной мины происходит под воздействием на нее магнитного поля корпуса корабля. Акустическая мина взрывается под воздействием звуковых колебаний, исходящих из проходящего рядом корабля. В–29 – серийный американский тяжелый стратегический бомбардировщик).

По данным Морского министерства США, у северокорейских портов Сейсин и Расин американской армейской авиацией в различное время было выставлено около 600 донных магнитных и акустических мин с комбинированными замыкателями. Точнее: у Расина – 375 мин, у Сейсина – 203 мины.

При занятии города и порта Расин главным действующим лицом оказалась разведывательная рота автоматчиков, которой командовал старший лейтенант Попков. В отчете о боевых действиях своей роты в Расине он писал следующее:

В первый же день пребывания десантного отряда в городе и порту Расин встала проблема жизнеобеспечения личного состава и малых кораблей десанта. Речь шла об обеспечении многих сотен людей пресной водой, хлебом и горячей пищей. Капитан 1-го ранга Е.Е. Полтавский в своем отчете пишет о том, как решалась такая жизненная проблема:

Всего в боях за порт и город Расин десантные силы потеряли 7 человек убитыми и 37 ранеными. Японские потери составили 277 человек убитыми и 292 – пленными. Ожидавшегося упорного сопротивления десантный отряд под командованием старшего лейтенанта В.Н. Леонова, ставшего в 45-м дважды Героем Советского Союза, не встретил.

Леонов командовал 140-м отдельным разведывательным отрядом РО штаба Тихоокеанского флота. В должности командира разведотряда Северного флота он получил свою первую Золотую Звезду. На войну с Японией прибыл добровольцем вместе с пятью десятками разведчиков-североморцев. Отличился во всех высадках в портах Северной Кореи. Впоследствии стал автором мемуаров «Лицом к лицу. Военные хроники отряда особого назначения Северного флота. 1941–1945 годы».

На следующий день, 13 августа, в уже взятый десантниками портовый город Расин вступила 393-я стрелковая дивизия. Она вела успешное наступление вдоль морского побережья. После этого началась «зачистка» городских окрестностей.

Из-за наличия минной опасности командованию Тихоокеанского флота пришлось отказаться от использования порта Расин в качестве маневренной базы. В период с 19 по 30 августа здесь было вытралено и уничтожено 65 американских мин.

Наиболее серьезной из этих десантных операций стала Сейсинская. Город Сейсин являлся крупнейшим портом Северной Кореи и ее важным узлом железных и шоссейных дорог, базой легких сил японского флота. Его оборонительные сооружения состояли из свыше 120 дотов и дзотов с подземными ходами, а основой гарнизона являлся батальон курсантов и офицеров Рананской офицерской школы. Всего сейсинский гарнизон вместе с подоспевшими подкреплениями насчитывал до 4 тысяч человек. Иначе говоря, речь шла о взятии с боем Сейсинского укрепрайона.

Город был заблаговременно подготовлен к ведению уличных боев. Для этого могли использоваться каменные строения, портовые сооружения, мосты, бетонные трубы, многочисленные блиндажи, заборы из камня. Имелись береговые батареи и минные заграждения. Система обороны Сейсина свидетельствовала о том, что главный удар по городу японцы ожидали со стороны моря.

Решение командующего Тихоокеанским флотом адмирала И.С. Юмашева предусматривало: «…Внезапной высадкой первого броска овладеть причальными линиями, провести разведку боем порта и города, а затем высадить главные силы десанта и занять Сейсин, удерживая его до подхода войск 1-го Дальневосточного фронта».

Ситуация, складывающаяся на театре войны, торопила с началом Сейсинской операции. С первых дней наступления советских войск резко усилилось движение по железным и шоссейным дорогам Кореи, прежде всего ее северной части. Эшелоны и авиатранспорт японских войск двигались в основном в южном направлении, к портам южной части Корейского полуострова, что было связано с эвакуацией сил и средств в метрополию.

По данным авиационной разведки, только за 15 августа по железной дороге Тумынь – Киссю на юг прошло 102 эшелона (4480 вагонов). При этом на приморском направлении японские войска могли отходить лишь по шоссейной дороге, идущей вдоль береговой черты Японского моря. В горах параллельных ей путей не имелось.

После потери портов Юки и Расин Сейсин оставался у противника одним из последних портов для эвакуации войск и единственным узлом обороны, прикрывающим подходы к военно-морской базе с хорошо обустроенным аэродромом Гензан, откуда велась эвакуация. Поэтому вполне резонно следовало ожидать упорного сопротивления японцев в Сейсине, что в действительности и произошло.

В сейсинской операции участвовали 13-я бригада морской пехоты и 335-я стрелковая дивизия. Общая численность десантного отряда превышала пять тысяч человек. Перед началом десантной операции на кораблях и частях прошли собрания, на митингах принимались резолюции, в которых личный состав клялся честно и до конца выполнить свой долг перед Родиной, как это было в Новороссийской десантной операции.

Так, в резолюции митинга 76-го батальона 13-й бригады морской пехоты говорилось: «Мы, краснофлотцы, сержанты, старшины и офицеры, выступая на выполнение боевой задачи, клянемся мужественно, не жалея своей крови, а если потребуется – и жизни, сражаться с японскими захватчиками во имя торжества нашего дела. Боевой приказ будет выполнен».

Исходя из того, насколько успешно прошли операции по захвату портов Юки и Расин силами одного сводного разведывательного отряда, штаб флота решил провести высодку десанта с быстроходных кораблей непосредственно в порт, на причалы и пирсы. Предполагалось, что и на этот раз японцы не окажут серьезного сопротивления. Однако эти расчеты оказались ошибочными. Для овладения Сейсином, портом и самим городом, потребовались более значительные силы.

В состав десанта, в его первый эшелон, отряжались: 140-й флотский разведывательный отряд и рота автоматчиков численностью в 181 человек, рота 62-го отдельного пулеметного батальона морской пехоты (80 человек), 365-й отдельный батальон морской пехоты (710 человек). Руководство первым броском Сейсинского десанта осуществлял начальник разведотдела штаба Тихоокеанского флота полковник А.З. Денисин.

Перед началом десантной операции разведотряд под командованием старшего лейтенанта В.Н. Леонова должен был провести разведку боем и закрепиться в порту до подхода первого эшелона десанта. Иначе говоря, он должен был захватить на территории сейсинского порта плацдарм и любой ценой удержать его.

К операции привлекались следующие корабли и суда: эскадренный миноносец «Войков», минный заградитель «Амур», два сторожевых корабля типа «Вьюга» и 6 сторожевых кораблей типа «Ф», 7 тральщиков типа «АМ», 12 десантных кораблей, 18 торпедных катеров, 6 сторожевых катеров и 7 транспортов. Всего 60 единиц. Переход корабельного отряда к Сейсину прикрывались авиацией флота численностью в 189 самолетов.

В Сейсинской операции были задействованы 3 авиационные дивизии – минно-торпедная, бомбардировочная и штурмовая, а также отдельный дальне-разведывательный авиаполк. Всего выделялся 261 самолет, в том числе 188 бомбардировщиков и 73 истребителя. Из этого количества экипажей 65 были подготовлены к действиям в условиях темной ночи.

Сейсин за три дня до начала десантной операции был подвергнут удару с воздуха (всего было сделано 63 самолето-вылета), а торпедные катера со стороны моря атаковали японские суда в порту. Перед этим они провели его разведку, чтобы определить местонахождение береговых батарей и силу их заградительного огня.

Высадка десанта, начавшаяся в 8.10 13 августа, производилась прямо на портовый мол. Японские батареи с большим опозданием открыли огонь, который оказался малоэффективным. Вскоре бой перекинулся из порта в городскую черту. В первом броске с торпедных катеров были высажены 140-й отдельный разведотряд штаба Тихоокеанского флота (командир Герой Советского Союза старший лейтенант В.Н. Леонов) и рота автоматчиков из состава 13-й бригады морской пехоты. Всего 181 человек, имевших ограниченный боезапас.

Японцы довольно быстро поняли малочисленность советского десанта, овладевшего частью территории порта и завязавшего бой на ближайших городских улицах. Десантники старшего лейтенанта В.Н. Леонова отбили несколько атак, но силы сторон оказались явно не из равных. В течение дня к японцам в городскую черту подходили все новые и новые подкрепления.

Вечером торпедные катера высадили в Сейсинском порту еще один десант (пулеметную роту) силой в 90 бойцов. Но этот отряд был высажен в порту в стороне от места идущего боя, и он не смог прорваться на соединение с разведотрядом старшего лейтенанта Леонова. Пулеметная рота понесла большие потери и была вынуждена вести оборонительный бой на причалах.

Подошедшие поздно вечером 13 августа к Сейсину японские войска вынудили часть десантных сил отступить в порт, а одна из групп десантников приняла бой в окружении. Завязался ночной бой. Японцы изо всех сил стремились захватить порт и сбросить десант в море.

На полуострове Камацу противник силами курсантского и пехотного батальонов перешли в атаку. Десантники стали нести большие потери в людях. Так, в роте автоматчиков в строю осталось всего 39 человек. Положение спас отряд всего из 25 моряков, высадившихся с кораблей, который сумел зайти в тыл атакующим японцам и внести в их ряды переполох. Воинственный пыл тех сразу угас.

Ночью (перед рассветом 14 августа) был высажен первый эшелон десанта – 355-й отдельный батальон морской пехоты майора М.П. Бараболько (710 бойцов), который, ломая ожесточенное сопротивление японцев, соединился с разведывательным отрядом. На берегу оказалось много невыявленных огневых точек, которые теперь вели интенсивный огонь по десантникам. Расширить захваченный плацдарм не удалось.

Японцы в Сейсине получили новые подкрепления и предприняли сильную контратаку. Их пехота под прикрытием артиллерийского огня подошедшего бронепоезда оттеснила десантников с городской окраины обратно в порт. При этом несколько групп десантников оказались отрезанными от своих главных сил, и им пришлось, заняв позиции на высотах и в отдельных зданиях, разрозненно вести бой в полном окружении. Бой шел всю ночь.

Весь день 14 августа десантный отряд вел ожесточенный бой уже на подступах к сейсинской гавани. Противник стремился отрезать его от причалов, чтобы лишить возможности получить помощь с кораблей огнем, людьми и боевыми припасами. К концу дня 14 августа батальоном морской пехоты стойко удерживался плацдарм в 2 километра по фронту и 1 километр в глубину. Но натиск японцев не ослабевал: в ночь на 15 августа они провели 14 контратак, стремясь взломать оборону десантников то в одном месте, то в другом.

В ту ночь японцы, например, атаковали позиции одной из стрелковых рот десантировавшегося батальона морской пехоты под командованием майора Бараболько беспрестанно. Но рота выстояла благодаря мужеству краснофлотцев. В противном случае позиция оборонявшегося батальона могла оказаться «разрубленной» на части.

Советские корабли, стоявшие у причалов (сторожевой корабль и тральщик), а затем отошедшие от стенки в гавань, вели артиллерийский огонь прямой наводкой по наступавшим японцам на дистанции 500–600 метров. Оставленные на берегу корректировщики по семафору и световыми сигналами корректировали огонь кораблей.

Картина боя за Сейсин складывалась тревожная для высадившегося десанта. К 23.00 14 августа, то есть к началу ночи, десантники были оттеснены из города в порт и там, заняв круговую оборону, вели бой, удерживая из портовых сооружений только пирсы. Дальше отступать было некуда. К тому времени они израсходовали имевшийся при себе боезапас на 90 процентов.

Решающей фазой боя за портовый город Сейсин стала высадка рано утром 15 августа 13-й бригады морской пехоты (командир – генерал-майор В.П. Трушин, около 5 тысяч человек) с артиллерией (второго эшелона десанта) и новые удары морской авиации. Морским пехотинцам пришлось вести бой с противником силой до двух пехотных полков, которых огнем своих орудий продолжал поддерживать бронепоезд. Были освобождены от блокады те группы десантников, которые вели бой в окружении.

Положение же японских войск, оборонявших Сейсин, становилось критическим. С севера к городу по приморскому шоссе подходили передовые части спешившей к Сейсину 25-й армии. В ходе марш-броска армейцы серьезного сопротивления противника уже не встречали. Они сразу же ввязались в бой за город-порт.

Морская авиация активизировала свои действия, нанося удары по тылам и скоплениям японских войск в самом городе и на его окраинах. Бомбардировке подверглась железнодорожная станция, где был уничтожен японский бронепоезд, «главная подвижная огневая точка» сейсинского гарнизона.

На подступах к Сейсину на минных заграждениях подорвались тральщик и два транспорта с десантниками, которые потеряли ход, и их пришлось буксировать к пирсам. Из Владивостока на поддержку десанта был перевезен стрелковый полк (третий эшелон десанта, 600 человек), что сразу изменило ситуацию. Теперь завязались уличные бои в центре города, японцам отрезался отход по прибрежному шоссе. Благополучных дорог в горы не находилось. В ряде мест стали выбрасываться белые флаги.

Упорные и на редкость кровопролитные бои за корейский портовый город Сейсин завершились 17 августа. В 14.25 генерал-майор В.П. Трушин доложил Военному совету Тихоокеанского флота о том, что город Сейсин занят полностью.

Японские войска потеряли в боях за Сейсин убитыми, ранеными и пленными свыше 3 тысяч солдат и офицеров (в том числе около 2 тысяч убитыми), два самолета, а также 27 транспортов и танкеров, находившихся в порту. Только малая часть японцев смогла уйти из Сейсина. Потери тех, кто брал Сейсин, оцениваются только убитыми и пропавшими без вести в 250–300 человек.

После Сейсина десантники взяли еще один город-порт – Одэчжин. В 16.35 18 августа в густом тумане корабли вошли в порт и начали высадку десанта непосредственно на пирс. К 19 часам Одэчжин был захвачен полностью. Японцы здесь организованного сопротивления не оказали: они поспешно отступали по приморской дороге на юг.

Во время переговоров в Сейсине об условиях безоговорочной капитуляции командующий Центральной группой японских войск генерал-лейтенант Ниссевани Соуничи из рода самураев дал высокую оценку действиям советского десанта: «…В мире самые храбрые солдаты – это японцы, а на втором месте – это русские солдаты».

Из советского оружия, применявшегося в бою за обладание портовым городом, офицеры императорской армии особенно достаточно дружно отмечали противотанковую гранату, которая оставила у защитников Сейсина «хорошее впечатление». Действительно, она по силе своего действия превосходила все прочие ручные гранаты, в том числе и японские.

В ходе боев за Сейсин японский флот попытался было оказать помощь его защитникам. Но подходивший к корейским берегам отряд, состоявший из линкора и четырех эскадренных броненосцев, был обнаружен советской подводной лодкой. Японскому корабельному «бронеотряду» пришлось отказаться от задуманного и изменить свой курс на Сейсин.

В Сейсине, равно как и в других освобожденных городах Северной Кореи – Расине и Юки, нашлась «работа» военной контрразведке. В этих городах были захвачены архивы японской военно-морской миссии, полиции, суда и сейсинской тюрьмы, которые в дальнейшем использовались для розыска и поимки японских разведчиков и агентов. О результатах докладывалось так:

После Сейсина и Одэчжина наступила очередь военно-морской базы Гёнзан (ныне Вонсан). Она имела развернутую линию обороны, которая включала в себя шесть береговых батарей, в том числе две батареи имели орудия калибром 280 миллиметров. Гёнзанский гарнизон насчитывал более 6 тысяч человек. Порт был минирован. На близлежащих аэродромах насчитывалось до 50 исправных самолетов.

Был составлен десантный отряд (1847 человек), основу которого составил батальон морской пехоты. Первым броском десанта (6 торпедных катеров, с 30 десантниками на борту каждого) командовал капитан 3-го ранга Л.Н. Пантелеев. Высадка состоялась в 12 часов 21 августа. Японский гарнизон сопротивления не оказал, и в 16.00 того же дня по приказу командира ВМБ контр-адмирала Хори капитулировал. Корейское население Гёнзана встретило советских воинов в порту с красными флагами, плакатами и лозунгами на русском и корейском языках.

Организованная сдача японских войск продолжалась несколько дней. 23-го числа на ближайшем аэродроме было разоружено 3697 человек, в том числе двести офицеров. Эта операция стала одним из самых славных 140-го отдельного разведывательного отряда РО штаба Тихоокеанского флота под командованием старшего лейтенанта В.Н. Леонова. В своих мемуарах он рассказывает о том деле так:

К вышесказанному следует добавить: в знаменитом приказе Верховного главнокомандующего Генералиссимуса И.В. Сталина от 23 августа 1945 года в одном ряду с отличившимися в войне с Японией маршалами, генералами и адмиралами, старшими офицерами назван один-единственный старший лейтенант – дважды Герой Советского Союза Виктор Николаевич Леонтьев. В тот год его разведывательный отряд стал гвардейским.

К 26 августа число военнопленных японцев на сборных пунктах в Гёнзане достигло 6238 человек, среди которых значилось 279 офицеров. Не обошлось и без потерь: на американской мине в акватории портового Гёнзана подорвался тральщик, двенадцать человек из его экипажа получили ранения различной тяжести.

Вечером 29-го числа в Гёнзан вступили передовые части наступавшей по побережью 393-й стрелковой дивизии 1-го Дальневосточного фронта. На этом практически завершились действия советских войск по освобождению северо-восточного побережья Кореи от японцев, которые хозяйничали в этой стране долгих 35 лет. За годы Второй мировой войны они вывезли в метрополию для рабского труда более шести миллионов корейцев.

Маршал Советского Союза К.А. Мерецков дал самую высокую оценку совместным действиям 25-й армии своего 1-го Дальневосточного фронта и Тихоокеанского флота на земле Северной Кореи. В своих известных мемуарах «На службе народу» он писал:

На корейскую землю пришла новая жизнь. 25 августа в освобожденном от японских войск Сейсине состоялся парад победителей. Военный журналист А. Крон писал о нем в своем фронтовом дневнике:

При проведении вышеназванных десантных операций Тихоокеанский флот неожиданно для себя столкнулся с серьезной опасностью в виде американских минных постановок. Так, непосредственно перед вступлением Советского Союза в войну на Тихом океане американская авиация произвела массовую постановку магнитных и акустических мин на подходах к северокорейскими портам Сейсин и Расин.

Это привело к тому, что советские корабли и транспортные суда, в том числе и те, которые перевозили десант, стали подрываться на минах союзников во время десантных операций. Подрывались они и при дальнейшем использовании портов Северной Кореи для тылового снабжения войск.

Главное командование Советских Вооруженных Сил запросило союзную сторону о выставленных ею минных заграждениях. В ответ Морское министерство США ответило, что американской авиацией в ходе налетов у Сейсина выставлено 200, а у Расина – около 270 донных магнитных, акустических мин и мин с комбинированными акустико-гидродинамическими взрывателями.

Борьба с первыми двумя видами из них велась с помощью тралов. Средств борьбы с минами, которые имели комбинированные взрыватели, по сообщению Морского министерства США, не имелось.

Точных координат выставленных авиацией минных заграждений близ портов Северной Кореи американское морское командование не имело. Но союзники официально заявили, что они не ставили мины в районе Сахалина, в проливе Лаперуза, у западного побережья острова Хоккайдо и у Курильских островов. То есть там, где по разграничительной линии между морскими силами Советского Союза и США могли действовать американские подводные лодки.

Американская сторона в самом конце войны еще несколько раз давала дополнительные сведения о своих минных постановках с воздуха. В результате обобщенных данных получалась весьма любопытная картина: американские мины были везде, где действовал или был должен действовать советский флот. Зато морских мин союзников не было там, где хотя бы временно пребывали американские корабли и где была зона американской оккупации.

Наиболее обширные минные поля из магнитных, акустических мин с гидродинамическими взрывателями оказались в районах Гёнзан, Капан, Фузан, Масан, Гейдзицу, Ван и в районах, прилегающих к Цусимскому проливу. В результате на минных полях, выставленных союзниками-американцами, подорвалось несколько советских кораблей и транспортов.

…26 августа 1945 года для многих воинских частей 2-го Дальневосточного фронта война в Маньчжурии закончилась в тот день, в 14.15 командующий фронтом получил директивное указание главнокомандующего советскими войсками на Дальнем Востоке маршала А.М. Василевского о выводе войск на территорию Советского Союза по месту прежней дислокации, прежде всего в Приморье. Директива каких-либо подробностей в себе не содержала:

Главнокомандующий давал командующему и фронтовому штабу 28 часов на то, чтобы был составлен план и график вывода части фронтовых войск в Отечество.

Так начинался вывод первых соединений и частей советских войск, участвовавших в войне с Японией в 1945 году с занятых земель. Решение об оккупации территории бывшей империи Маньчжоу-Го и Северной Кореи на повестке дня не стоял и ранее не обсуждался. В Отечество возвращались войска-победители. Со своей сверхзадачей они справились в один неполный месяц август.

Войскам 2-го Дальневосточного фронта одновременно с участием в Маньчжурской стратегической наступательной операции пришлось проводить и собственную – наступательную Сахалинскую операцию. Она началась на Южном Сахалине 11 августа, то есть через три дня после объявления войны, и проводилась совместно с Северной Тихоокеанской военной флотилией, базировавшейся в Советской Гавани (Совгавани).

Старая Россия потеряла остров Сахалин после проигрыша войны с Японией. По Портсмутскому мирному договору 1905 года южная часть Сахалина была отторгнута Японией, и границей стала по 50-й параллели прорубленная от моря и до моря 120-километровая просека. Южную часть Сахалина (и сам остров) японцы назвали Карафуто, а село Владимировку, ее административный центр, – Тойо-Хара.

Остров Сахалин вытянут в меридиональном направлении более чем на 900 километров, а его площадь немного меньше территории Австрии. Рельеф острова горно-лесистый, с множеством болот, рек и речушек. Большую часть острова занимают труднопроходимые Западный и Восточный хребты. Они простираются с севера на юг параллельно друг другу. Самые большие реки – 300-километровая Томь и 250-километровый Поронай доступны для малых судов только в устье.

Южный Сахалин, более благодатный для проживания и ведения хозяйства, японцами был обустроен, в том числе и военном отношении. На его берегах имелось несколько портов, доступных для больших судов, железная и шоссейная дороги шли по западному и восточному побережью и в центральной части острова доходили до государственной границы, а тринадцать аэродромов могли принять многие сотни самолетов. Военно-морской базой являлся Отомари (ныне Корсаков). Можно утверждать, что все это создавалось и в целях запланированного вторжения в Советский Союз.

В августе 1945 года японцы не держали больших армейских сил, авиации и военно-морского флота на Карафуто. Все это требовалось на театрах войны в Тихом океане. Сахалинская операция развивалась так быстро, что японское командование не смогло совершить переброску войск с острова Хоккайдо, самого северного в метрополии. На территории Карафуто дислоцировались 88-я пехотная дивизия, части пограничной жандармерии, отряды резервистов, различные подразделения, в том числе обслуживания ВМБ Отомари и аэродромов.

88-я пехотная дивизия состояла из четырех полков: трех пехотных и артиллерийского и подразделений усиления. Штаб дивизии находился в городе Тоёхара (ныне Южно-Сахалинск). Всего на Карафуто находилось 19 тысяч японских солдат и офицеров и около 10 тысяч резервистов, прошедших обучение и вооруженных. Танков и авиации противник не имел, хотя аэродромная система позволяла базирование значительного числа крылатых машин, которые могли быть переброшены из метрополии.

Близ границы, в Харамитогском укрепленном районе располагался только один усиленный 125-й пехотный полк. Главные же силы 88-й пехотной дивизии квартировали в Тоёхара, Отомари, Маока, Санаэхема. Железная дорога и шоссе в долине реки Поронай позволяли быстро перебросить тыловые дивизионные части к черте госграницы.

Поронайская долина с ее лесами и болотами являлась основным направлением прорыва госграницы и дальнейшего наступления советских войск на суше. По берегам острова дороги в приграничье отсутствовали, равно как и по хребтам. В силу этого японцы оборудовали севернее города Котон (ныне Победино) сильный укрепленный район с фронтом в 12 километров и до 30 километров в глубину. Он состоял из линии постов наблюдения, полосы обеспечения, первой (главной) и второй полос обороны.

Роль боевого охранения осуществляла линия постов наблюдения. Они располагались в 2–3 километрах от полосы обеспечения. С этих постов просматривалась линия государственной границы и советская приграничная полоса до 8 километров в глубину. Каждый пост наблюдения имел небольшой гарнизон, пулеметы и в случае опасности мог вести круговую оборону.

Полоса обеспечения, имевшая глубину от 8 до 12 километров, занимала опорными пунктами выгодные в тактическом отношении высоты. Все четыре опорных пункта (два ротных и два взводных) были приспособлены к ведению круговой обороны, но огневой связи между собой не имели. Такого же рода опорные пункты имелись и в глубине укрепрайона. Наиболее сильный из них – Хонда – прикрывал единственную дорогу, которая вела от границы к главной полосе обороны.

Хонда представлял собой форт-заставу, окруженную 3-метровым земляным валом. Через каждые два-три метра на нем располагались железобетонные бойницы для стрелков и пулеметных расчетов и площадки. Опорный пункт Хонда с переднего края и с флангов прикрывался противотанковым рвом и заграждением из колючей проволоки. Рядом протекала река Коттонкай-Гава, берега которой были эскарпированы, минированы и местами обнесены бревенчатым забором с колючей проволокой.

Главная полоса обороны проходила севернее города Котон и состояла из трех узлов сопротивления, одного ротного и четырех взводных опорных пунктов. Узлы сопротивления были устроены на горах Хаппо, Футаго и Харами-тогэ, имели подготовленный сектор обзора и ведения огня. Они объединяли в себе до 4–7 ротных опорных пунктов и имели фронт и глубину до 7 километров. Все фортификационные сооружения были связаны между собой ходами сообщения. Доты и дзоты имели прочные перекрытия, что обеспечивало им большую живучесть, в том числе и от огня артиллерии. Маскировкой служили лес и кустарник.

Вторая полоса японской обороны в инженерном отношении была подготовлена слабо, и потому для наступающих советских войск серьезным препятствием она не стала. Проходила она по высотам севернее города Котон, а ее передний край тянулся по южному берегу реки Котон-Гава.

В фортификационном отношении Котонский укрепленный район имел 17 железобетонных дотов, 31 артиллерийский и 108 пулеметных дзотов, 28 артиллерийских и 18 минометных (гранатометных) позиций, до 150 убежищ для личного состава. Все эти сооружения располагались, как правило, вдоль грунтовой дороги (шоссе), которая вела на север острова. Перекрывались и проселочные дороги и даже тропы в горной местности.

Гарнизон Котонского укрепрайона насчитывал 5400 человек, компактно «расположившихся в Поронайской долине». Берег Татарского пролива обороняли две пехотные роты: одна находилась в Амбецу, другая – в порту Эсутору (ныне Углегорск).

Оборона других районов Южного Сахалина строилась с учетом удержания портов, и прежде всего военно-морской базы Отомари (ныне Корсаков).

На Северном Сахалине размещался 56-й стрелковый корпус генерал-майора А.А. Дьякова, входивший в состав 16-й общевойсковой армии. Корпус состоял из: 79-й стрелковой дивизии (командир генерал-майор И.П. Батуров), 2-й стрелковой бригады (командир полковник А.И. Щекалов), отдельного Сахалинского стрелкового (пулеметного) полка, 214-й танковой бригады (командир подполковник А.Т. Тимиргалеев), имевшей на вооружении танки Т–26, отдельного танкового полка (два батальона) на Т–34, артиллерийской бригады, состоявшей из трех полков: пушечного, гаубичного и минометного и отдельной пулеметно-стрелковой роты.

В ходе наступательной операции в ней приняли участие еще 113-я стрелковая бригада той же 16-й армии, два батальона морской пехоты и корабли Северной Тихоокеанской флотилии (командующий вице-адмирал В.А. Андреев), базировавшейся в Советской Гавани. С воздуха наступавший 56-й стрелковый корпус и его усиление поддерживали 255-я смешанная авиационная дивизия (106 самолетов) и смешанная авиадивизия флотилии, которая насчитывала 44 истребителя, 15 бомбардировщиков, 12 штурмовиков и 9 самолетов-разведчиков.

К началу Сахалинской наступательной операции 56-й стрелковый корпус решением командования 2-го Дальневосточного фронта получил усиление. Прибыла еще одна (5-я) стрелковая бригада, ряд подразделений, а из Резерва Главного командования были заранее переброшены 478-й гаубичный и 433-й артиллерийский полки.

В войсках 2-го Дальневосточного фронта, развернутых в северной части острова Сахалин, находились 214-я танковая бригада и два (673-й и 176-й) отдельных танковых батальона. По плану Сахалинской наступательной операции танкам вместе с пехотой предстояло прорывать укрепленную линию обороны японских войск, а затем действовать в составе передового отряда 56-го стрелкового корпуса.

Боевая задача по освобождению Южного Сахалина командующим 2-м Дальневосточным фронтом генералом армии М.А. Пуркаевым была поставлена командующему 16-й армии генерал-майору Л.Г. Черемисову 10 августа. Приказ гласил:

Этот приказ командующего 2-м Дальневосточным фронтом стал основой всей Сахалинской наступательной операции.

По плану прорыва Котонского укрепрайона войска 56-го стрелкового корпуса были разделены на два эшелона. Первый эшелон состоял из трех полков 79-й стрелковой дивизии (157, 165 и 179-й), усиленных танками и артиллерией РГК. Дивизией командовал генерал-майор И.П. Батуров. Второй эшелон состоял из 2-й отдельной стрелковой бригады. Отдельные танковые батальоны находились в резерве корпусного командира.

Прибывшая с материка 5-я отдельная стрелковая бригада заняла оборонительный рубеж у города Александровска и Охинских нефтепромыслов на северной точке Сахалина. Отдельная пулеметно-стрелковая рота обороняла пограничный опорный пункт Пильво на берегу Татарского пролива напротив Амбецу. В боях и отдельной бригаде, и отдельной роте участвовать не довелось.

Бои за Сахалин (по-японски – Карафуто) вел 56-й стрелковый корпус генерал-майора А.А. Дьяконова, который завершил операцию к 25 августа. Наступление началось с прорыва приграничного Котонского (Харамитогского) укрепленного района. Правый фланг укрепрайона упирался в лесисто-болотистую долину реки Поронай, левый фланг – в труднодоступную систему горного хребта.

Укрепрайон занимали передовые части усиленной 88-й японской пехотной дивизии из состава войск 5-го фронта. Инженерная система обороны состояла из 17 дотов, 28 артиллерийских и минометных позиций. В фортификационном отношении Котонский укрепленный район являлся «слабой копией» себе подобных на дальневосточных границах Маньчжоу-Го. Императорский Генеральный штаб о нем почему-то большой заботы не проявлял, как это было на материке и на северных Курилах, на островах Шумшу и Парамушир.

Котонский укрепрайон находился в 30 километрах от границы, то есть достаточно далеко. Но удачно выбранная местность не позволяла здесь совершать глубокие обходы вражеской позиции, поэтому наступающим советским войскам, подкрепленным танками, приходилось вести фронтальные атаки. О каком-то маневрировании большими силами на поле боя речь не шла в силу бездорожья в лесисто-болотистой местности.

Воспоминания о том, как была взята и удерживалась железнодорожная станция Котон, оставил после себя военный корреспондент А.Н. Рыжков, в 1945 году ответственный секретарь дивизионной газеты «За Советскую Родину» 79-й стрелковой дивизии:

При прорыве полосы японских укреплений на Южном Сахалине хорошо показали себя танки Т–26, ветераны боев гражданской войны в Испании, у озера Хасан и на реке Халхин-Гол. Два батальона этих давно морально устаревших бронемашин успешно справлялись с поставленными задачами, чему способствовала слабость противотанковой обороны противника и почти полное отсутствие минной опасности. В условиях лесисто-болотистой местности и бездорожья танки Т–26 демонстрировали хорошую проходимость и маневренность, а их экипажи – бесстрашие и высокую выучку.

Танки Т–26 придавались штурмовым группам, что заметно повышало эффективность их действий. Т–26 не отрывались от атакующей пехоты, в упор поражали амбразуры вражеских укреплений и, когда то требовалось, закрывали их своим корпусом, чем защищали атакующую пехоту от пулеметного и ружейного огня. В ряде случаях танки действовали совместно с расчетами 45-мм орудий, которые достаточно легко выдвигались на поле боя в условиях бездорожья. В таких случаях пехотинцы, идя в атаку, получали достаточно сильную огневую поддержку.

Наступавшим советским войскам пришлось действовать в сложных условиях сахалинских лесов и болот, редкого, к примеру, для Маньчжурии бездорожья. Продвижение вперед осложнялось еще и тем, что с севера на юг вела одна-единственная грунтовая дорога, проходившая между труднодоступными горными отрогами и заболоченной долиной реки Поронай: «Мосты взорваны, но поскольку стояли жаркие дни, вода в реках убыла. Саперы быстро наводят переправы…»

Особенно тяжелыми оказались бои за форт (с 3-метровым валом) у селения Хонда (ныне поселок Рощино), передовой пункт японской обороны в Харамитогском укрепленном районе. Главную полосу японской обороны удалось прорвать за семь дней, в тылу которой высаживались морские десанты. Действия обороняющихся японских войск при этом отличались исключительным коварством, которое даже военной хитростью не назовешь. Так, окруженные у горы Хапчего японцы несколько раз выбрасывали белый флаг, после чего неожиданно открывали огонь на поражение.

Во время своего отступления в южном направлении японцы старательно взрывали мосты через реки и всячески портили те немногие дороги, имевшиеся на острове, чтобы затруднить продвижение по ним советских войск. Но сдержать их не удалось: наступающие делали за сутки переходы в 20–30 километров, что было неожиданностью для противника, который, отступая, так и не смог оторваться от преследователей.

В ходе Сахалинской наступательной операции Тихоокеанский флот высадил крупные десанты в портах Торо (ныне город Шахтерск), Эсуторо, Маока (ныне город Холмск), Хонто и Отомари (ныне портовый город Корсаков). Десантники перекрывали противнику дороги для отступления и сами стремились соединиться с наступающими с севера частями 56-го стрелкового корпуса.

Первый десантный отряд в составе сторожевого корабля и четырех сторожевых катеров, имея на борту 140 человек морских пехотнцев, вышел из Советской Гавани поздно вечером 15 августа. В 5 часов утра следующего дня подошел к порту Торо. Японцы (отряд резервистов) не ожидали нападения со стороны моря, поэтому десантники внезапно высадились на мол и песчаную отмель, сразу завладели портом. Сопротивление им было оказано слабое.

В течение двух последующих дней в Торо беспрепятственно высадились 365-й отдельный батальон морской пехоты и батальон 113-го стрелкового полка. Десантные силы (до 1500 человек) повели наступление по дорогам, которые вели от Торо. Они овладели значительным участком западного побережья, захватив Нью-Хаку, Яма-Сигай и порт Эсутору.

Особенно упорные бои проходили за город Яма-Сигай. Здесь до двух батальонов японской пехоты, имея большое число пулеметов, укрепились на окрестных высотах, с хорошим обзором окрестностей. Ожесточенными оказались и уличные бои.

Высадка почти 3500 десантников в порту Маока (ныне Шахтерск) в сплошной туман происходила при сильном огневом противодействии японцев. Бой за небольшой город и порт длился два часа. Несколько ударов по позициям противника нанесла авиация Северной Тихоокеанской флотилии, хотя погода ее действиям не благоприятствовала. Японцы потеряли в бою за порт Маоку убитыми свыше 300 солдат и офицеров и до 600 пленными. После этого остатки японской пехоты и резервистов отступили вглубь острова.

Сложил свое оружие гарнизон военно-морской базы Отомари, насчитывавший 3400 солдат и офицеров. Защищать базу они, по сути дела, не решились. Да и покидать остров Сахалин им было не на чем. Здесь высаживался десант в 1600 человек (сводная бригада морской пехоты Северной Тихоокеанской флотилии).

Взятие 25 августа порта Отомари (ныне город Корсаков) было важно тем, что через него японцами в основном осуществлялась эвакуация войск и вывоз матеральных ценностей императорской армии на остров Хоккайдо. То есть в метрополию. Эвакуация производилась на любых судах, какие только находились на севере собственно Японии и на берегах Карафуто.

К полудню 25 августа все японские войска на Южном Сахалине капитулировали, а моряки-десантники соединились с наступавшими с севера частями 56-го стрелкового корпуса, который оставил за своей спиной приграничный укрепленный район и прочие препятствия.

Для овладения административным центром Карафуто был создан передовой отряд под командованием заместителя командира 56-го стрелкового корпуса генерал-майора М.В. Алимова. В состав отряда вошли: 214-я танковая бригада, два батальона 157-го стрелкового полка, батальон автоматчиков 2-й отдельной стрелковой бригады, саперная рота, два артиллерийских дивизиона и истребительный противотанковый дивизион.

Отряд, никем и ничем не сдерживаемый, устремился на столицу Карафуто, которая была взята без боя. Когда передовой отряд находился еще в 300 километрах от Тоёхара, генерал-майор Алимов получил предложение из штаба 88-й японской пехотной дивизии провести переговоры о прекращении военных действий на Карафуто. Советская сторона на такое предложение ответила согласием.

Местом переговоров стал город Сиритору (ныне Макаров). 22 августа в 10.30 в здании центрального штаба пожарной охраны Сиритору состоялись переговоры о капитуляции японских войск. В середине дня 24 августа в Тоёхара стали входить советские войска. Генерал-майор М.В. Алимов был назначен первым комендантом главного города Южного Сахалина.

В этот же день передовые части 56-го стрелкового корпуса вступили в административный центр Южного Сахалина город Тоёхара (ныне Южно-Сахалинск), где располагался штаб 88-й японской пехотной дивизии.

После занятия «штабного города» Тоёхара организованное сопротивление японских войск (всего их находилось на острове к началу операции до 30 тысяч человек) на Южном Сахалине (Карафуто) полностью прекратилось.

В ходе Южно-Сахалинской наступательной операции было взято в плен 18 324 японских солдата и офицера. То есть большая часть войск императорской армии, расквартированных на Карафуто под конец Второй мировой войны. Порядка около 10 тысяч человек смогли эвакуироваться на Хоккайдо, и военнопленными они не стали.

Из частей и соединений в вышестоящие штабы стали поступать донесения о ходе боевых действий. Одним из героев освобождения Южного Сахалина стала 79-я стрелковая дивизия генерал-майора И.П. Батурова. В ее донесении о проделанной боевой работе приводились такие цифры:

В рядах 79-й стрелковой дивизии по Указу Президиума Верховного Совета СССР от 8 сентября 1945 года «за образцовое выполнение боевых заданий командования на фронте борьбы с японскими империалистами» звание Героя Советского Союза было присвоено:

Командиру батальона капитану Светецкому Г.Г.,

Командиру батареи старшему лейтенанту Сидорову П.М.,

Командиру батальона капитану Смирных Л.В. (посмертно),

Командиру роты старшему лейтенанту Юдину С.Т.

Из личного состава дивизии за воинскую доблесть в боях на Южном Сахалине были награждены: орденом Суворова – командир дивизии генерал-майор Батуров, орденом Красного Знамени – 9 человек, орденом Александра Невского – 3, орденом Отечественной войны I степени – 10, орденом Отечественной войны II степени – 40, орденом Красной Звезды – 269, орденом Славы III степени – 166, медалью «За боевые заслуги» – 1627 человек.

Наиболее отличившиеся в боях на Сахалине соединения и части приказом Верховного главнокомандующего И.В. Сталина были удостоены почетных наименований – «Сахалинские». В их числе этой высокой чести удостоились:

79-я стрелковая дивизия.

255-я смешанная авиационная дивизия.

113-я стрелковая бригада.

433-й артиллерийский полк.

3-й дивизион пограничных катеров.

3-й отряд сторожевых катеров.

5-й отдельный дивизион торпедных катеров.

7-й отдельный дивизион тральщиков.

15-й отдельный дивизион сторожевых катеров.

42-й истребительный авиационный полк.

48-й разведывательный авиационный полк.

56-й штурмовой авиационный полк.

Состоялись также орденские награждения соединений и частей, отличившихся в Сахалинской наступательной операции. Были награждены:

орденом Красного Знамени – 14-я танковая бригада и 179-й стрелковый полк;

орденом Александра Невского – 487-й артиллерийский полк;

орденом Красной Звезды – 157-й стрелковый полк, 165-й стрелковый полк, 284-й артиллерийский полк.

После боев на Сахалине пополнились ряды советской гвардии. Гвардейское звание было присвоено 365-му отдельному батальону морской пехоты Тихоокеанского флота.

Так войска 56-го стрелкового корпуса, морская пехота, корабли и авиация Северной Тихоокеанской флотилии в победном 45-м выполнили свой долг перед Отечеством, вернули ему исконно русскую землю – Южный Сахалин.

…Вступление Советского Союза в войну против Японии резко изменило военно-стратегическую ситуацию на Дальнем Востоке. В Токио началась нешуточная борьба между противниками и сторонниками капитуляции Страны восходящего солнца в войне на Тихом океане. Один из лидеров последних, бывший премьер-министр князь Коноэ, в меморандуме, направленном императору, писал следующее:

Дебаты в Токио шли почти неделю. Крайне правые требовали дать последний и решительный бой врагу на самих Японских островах, не считаясь ни с какими жертвами среди мирного населения. В ответ на запрос японского правительства о возможности предварительных условий капитуляции американская сторона ответила, что это невозможно.

12 августа все командующие японскими войсками на местах получили телеграмму с требованием продолжать вооруженную борьбу. Телеграмма была подписана военным министром и начальником Генерального штаба. После этого высшее военное руководство Японии в лице военного министра Анами, начальника Генерального штаба генерала Умэдзу и начальника Главного морского штаба адмирала Тоеда открыто заявили правительству, что для них условия капитуляции неприемлемы.

Однако император Хирохито дал указание принять Потсдамскую декларацию, которая оговаривала условия капитуляции милитаристской Японии во Второй мировой войне. Высшее военное командование попыталось было выступить против подобного хода событий.

Начальники Генерального штаба и Главного морского штаба поздно вечером 13 августа пригласили к себе на совещание министра иностранных дел Японии С. Того. Генерал Умэдзу и адмирал Тоеда стали убеждать его в правоте своей позиции, но безрезультатно.

Внезапно в кабинет, где проходило совещание этих трех лиц, ворвался адмирал Ониси, возведенный незадолго до этого на пост заместителя начальника Главного морского штаба. Он считался «крестным отцом» корпуса камикадзе и был фанатично преданным императору человеком. Адмирал Ониси заявил собравшимся:

От такого жертвенного предложения министр иностранных дел остолбенел. Придя в себя, Того в очередной раз повторил собеседникам, что император уже высказался за капитуляцию, и, вежливо раскланявшись со всеми присутствующими в кабинете, покинул их.

Дальше события в японской столице развивались следующим образом. В военном министерстве составился заговор. Группа фанатично настроенных офицеров («молодых тигров») взяла на свои плечи непосильное бремя «спасения» отечества и решила «защитить» императора от «предательства» правительства Судзуки. Поздно вечером 14 августа офицеры явились к командиру дивизии императорской гвардии генералу Мори с предложением присоединиться с дивизией к заговору. Мори колебался, и в конце разговора его просто пристрелили.

Заговорщики знали, что в тот день император Хирохито подписал эдикт об окончании войны. На следующий день, 15 августа, радио Токио должно было передать заявление императора Страны восходящего солнца о капитуляции, записанное на пластинку. Офицеры-самураи предприняли поиск этой пластинки на радиостанции и в Министерстве двора, но поиски успехом не увенчались.

Поскольку заговор не получил поддержки в войсках, военный министр Анами и начальник Генерального штаба генерал Умэдзу отступились от заговорщиков, хотя открыто и не выступили против них. Тогда те послали в резиденцию военного министра подполковника Такешита, чтобы тот убедил Анами в необходимости решительных действий.

Однако военный министр, не смея открыто выступить против заговора в среде собственных подчиненных, тянул время в разговоре. Только в два часа ночи он заявил подполковнику Такешита, что заговор офицеров министерства угаснет сам собой, поскольку командующий Восточным военным округом генерал Танака не присоединится к заговорщикам.

После этого военный министр Анами, изрядно выпив саке, совершил священный обряд сэппуку – то есть сделал себе харакири, вспоров живот кинжалом. Поскольку харакири было проделано «плохо», то по просьбе Анами собеседник помог уйти ему окончательно из жизни.

Тем временем в императорский дворец, занятый заговорщиками, во главе отряда верных солдат явился генерал Танака. Он побывал в штабах полков дивизии императорской гвардии и припугнул заговорщиков применением военной силы. Наиболее фанатически настроенным офицерам он предложил покончить с собой. Несколько десятков человек тут же проделали харакири.

В ночь перед объявлением императором Хирохито о капитуляции Японии в войне на Тихом океане отряды заговорщиков совершили налеты на дома премьер-министра Судзуки, председателя Тайного совета Хиранумы и других своих политических противников. Но никого из них они найти и казнить не сумели. Хиранума, например, провел несколько ночных часов, прячась в сточной канаве.

В 8 часов утра 15 августа командующий Восточным военным округом генерал Танака смог доложить императору-микадо о том, что мятеж офицеров и солдат императорской гвардии не состоялся. В тот же день утром по токийскому радио было передано чрезвычайное по своей значимости сообщение: в полдень к японскому народу обратится сам император Хирохито, ни разу в своей жизни до того не говоривший перед микрофоном.

В полдень всякое движение в Японии прекратилось, и все радиослушатели как один встали и поклонились: говорил микадо. Диктор столичного радио торжественно провозгласил: «Его величество император зачитает сейчас рескрипт. Мы верноподданнически передаем его выступление в записи».

Император Хирохито объявил о том, что Япония принимает Потсдамскую декларацию. Он воздал должное погибшим в войне и предупредил своих подданных, что теперь «нужно строжайшим образом воздержаться от выражения эмоций». В заключение своего выступления перед японским народом его божественный микадо призвал:

Когда голос императора умолк, диктор токийского радио зачитал коротенькое заявление: «Мы проиграли. Но это только временно. Ошибка Японии состояла в недостатке материальной силы, научных знаний и вооружения. Эту ошибку мы исправим».

Токийцы в большом числе собрались перед императорским дворцом с пением национального гимна и возгласами «банзай!». Главное действующее лицо неудачного заговора «молодых тигров» майор самурай К. Хатанака на глазах у всех застрелился перед дворцом микадо.

В тот день многие фанатики из числа военных людей покончили с собой. Среди них были: военный министр Анами, главнокомандующий 1-й Объединенной армией фельдмаршал Сугияма, командующие 10, 11 и 12-м фронтами, один из бывших командующих Квантунской армии генерал С. Хондзе… Неудачно пытался застрелиться из револьвера бывший премьер-министр Тодзио.

Всего лишь один пример. На рассвете 15 августа адмирал Угаки, командовавший камикадзе 5-го воздушного флота, приказал подготовить три самолета для «специальной» атаки американцев в районе острова Окинава. Когда он вышел на летное поле, то увидел, что вместо трех бомбардировщиков там стояло 11 машин – все из числа исправных. Рядом со своими самолетами стояли их экипажи в количестве 22 летчиков-камикадзе. Все они были полны решимости отправиться в свой последний путь за адмиралом Угаки. Однако четырем бомбардировщикам из-за неполадок в двигателях пришлось вернуться на свой аэродром, а остальные семь погибли смертью камикадзе.

Сделал себе харакири вечером 15 августа и адмирал Ониси, основатель корпуса камикадзе в императорских вооруженных силах. В своей предсмертной записке Ониси был устремлен в будущее Страны восходящего солнца:

…Боевые действия японцев с американцами и англичанами после радиозаявления микадо прекратились. По случаю победы в войне на Тихом океане в США был объявлен двухдневный праздник. А в Маньчжурии продолжались бои – никто не отдал приказа Квантунской армии прекратить вооруженное сопротивление наступающей на всех фронтах советской Красной Армии.

Только вечером 14 августа командование Квантунской армии получило из Токио от Императорского Генерального штаба приказ уничтожить боевые знамена императорских войск, портреты императора-микадо, важные секретные документы. Но о прекращении боевых действий в Маньчжурии и Северной Корее в полученном приказе не говорилось ни слова.

Три советских фронта продолжали проведение Маньчжурской стратегической операции, с боями продвигаясь все дальше вперед. 16 августа штаб Квантунской армии обратился к советскому командованию по радио с посланием, в котором отмечалось:

Радиопослание было принято, и главнокомандующий советскими войсками на Дальнем Востоке Маршал Советского Союза А.М. Василевский утром 17 августа обратился к командующему Квантунской армией генералу О. Ямаде с призывом к 12 часам 20 августа «прекратить военные действия против советских войск по всему фронту, сложить оружие и сдаться в плен».

В 13 часов дня 18 августа советские радиостанции приняли радиопередачу штаба Квантунской армии следующего содержания:

В последующие дни на различных уровнях – по радио, через парламентеров, посредством вымпелов (сбрасываемых с самолетов), через советского консула в Харбине шло согласование вопроса о капитуляции японской Квантунской армии, разбросанной по огромной территории Маньчжурии (Маньчжоу-Го) и в Северной Корее.

Капитуляция Квантунской армии в Маньчжоу-Го и Корее, японских войск на Курилах была, как говорится, не за горами, ожидаясь в ближайшие дни. Маньчжурская стратегическая наступательная операция, блестяще проводимая тремя советскими фронтами, поставила Великую Японскую империю на грань военного краха. Это понимали и союзники СССР в войне на Дальнем Востоке. В Москве видели опасность того, что капитуляция может иметь и одностронний характер, чего следовало избежать.

В силу таких опасений принимается такая мера. Ставка ВГК своей директивой № 11124 назначает генерал-лейтенанта К.Н. Деревянко, начальника штаба 35-й армии, представителем главнокомандующего советскими войсками на Дальнем Востоке маршала А.М. Василевского при главнокомандующем американскими войсками на Тихоокеанском театре военных действий генерале Д. Макартуре. Он же являлся Верховным главнокомандующим союзными войсками на Дальнем Востоке. В директиве Ставки ВГК от 15 августа 1945 года за подписями И. Сталина и А. Антонова говорилось:

Через два дня, 17 августа, генерал-лейтенант К.Н. Деревянко (копия маршалу А.М. Василевскому) получает новую директиву Ставки ВГК за № 11125 за подписями И. Сталина и А. Антонова. Суть ее состояла в дополнении ранее отданных инструкций о дополнительных районах оккупации и дислокации советских войск в Маньчжурии и Японии. В директиве писалось:

Генерал-лейтенант К.Н. Деревянко в тот же день сдает должность начальника штаба 35-й армии и приступает к исполнению своих новых обязанностей. Так в окружении генерала Макартура, как официальное лицо, появился советский генерал, которому суждено было от лица СССР подписать на борту американского линкора «Миссури» акт о капитуляции Японии и войти в историю Второй мировой войны.

…Пока шла такая переговорная деятельность, в составе Забайкальского, 1-го и 2-го Дальневосточных фронтов были созданы «специально сформированные, быстроподвижные и хорошо оснащенные отряды». В их задачу входил «немедленный захват городов Чанчунь, Мукден, Гирин и Харбин». В докладе маршала А.М. Василевского Сталину 18 августа говорилось о том, что все операции на Дальнем Востоке предстояло в основном завершить к 1 сентября 1945 года. На деле же это случилось несколько раньше.

В тот же день, 18 августа, главнокомандующий советскими войсками на Дальнем Востоке отдал приказ, в котором требовал:

Уже на следующий день, 19 августа, японские войска, оказывавшие сопротивление наступавшему 1-му Дальневосточному фронту, прекратили боевые действия. Началась массовая сдача в плен, и только за первый день сложили оружие 55 тысяч японских военнослужащих. За десять же суток наступления войска этого фронта взяли в плен всего лишь 7 тысяч солдат и офицеров противника.

Первоначально массовая сдача в плен японских войск происходила в местах их соприкосновения с советскими войсками. Но в тылу, в центральной и южной части Маньчжурии находилось несколько крупных гарнизонов Квантунской армии. Принимается решение высадить воздушные десанты в ключевых пунктах дислокации японской армии – в городах Чанчунь, Гирин, Мукден, Харбин, Пхеньян, Порт-Артур и Дайрен (Дальнем).

На японские аэродромы десантирование проховодилось по общему плану. Противная сторона извещалась о предстоящей высадке десантирования посадочным способом. Для этой цели использовались военно-транспортные самолеты Ли–2. Высадка десантных отрядов проходила с 18 по 24 августа.

18 августа в Харбине был высажен десант в 120 человек под командованием подполковника М.С. Забелина.

19 августа в Чанчуне высаживается десант в 300 человек под командованием майора П.И. Авраменко с представителем штаба Забайкальского фронта полковником И.Т. Артеменко.

19 августа в Мукдене (ныне Шеньян) высаживается десант в 225 человек под командованием майора П.Е. Челышева вместе с членом Военного совета Забайкальского фронта генерал-майором А.Д. Притулой.

19 августа в Гирине высаживается десант в 200 человек под командованием подполковника Д.А. Крутских с представителем штаба Дальневосточного фронта полковником В.П. Лебедевым. Гиринский десант, как и Харбинский, был сформирован из личного состава 20-й штурмовой бригады.

22 августа в Порт-Артуре и Дальнем высаживается десант в 500 человек под командованием майора И.И. Белодеда и в присутствии генерал-лейтенанта В.Д. Иванова.

24 августа в столицу Северной Кореи город Пхеньян высаживается десант в 150 человек под командованием подполковника Лапина.

Во главе отрядов десантников находились особоуполномоченные Военных советов фронтов, облеченные соответствующими правами по принятию капитуляции японских войск. Это были, как правило, старшие штабные офицеры, достаточно хорошо осведомленные о сложившейся ситуации. Десантные отряды обеспечивались радиостанциями «Север».

Первые воздушные десанты прошли успешно. В Порт-Артуре и Дайрене было решено пока их не высаживать. Во второй половине 18 августа особоуполномоченный генерал-майор Г.А. Шелехов встретился в Харбине с начальником штаба Квантунской армии генералом Х. Хата. Утром следующего дня Хата вместе с группой сопровождающих его генералов и офицеров был доставлен на командный пункт 1-го Дальневосточного фронта, где был принят маршалами А.М. Василевским и К.А. Мерецковым.

На аэродроме в городе Мукдене советские десантники (группа в 225 человек под командованием майора П.Е. Челышева, в том числе военные контрразведчики) захватили самолет, на котором император Маньчжоу-Го Генри Пу И и сопровождающие его императорские чиновники, в том числе и японцы, собирались улететь. Самолет был готов к вылету на Японские острова. Все они стали военнопленными, но на особом положении. Об этом сразу же было доложено маршалу А.М. Василевскому. О «пленении» императора Маньчжоу-Го был извещен Верховный главнокомандующий.

Пожалуй, самым ценным пленником оказался не император Пу И, а генерал-лейтенант Ясунори Ёсиока, старший советник Квантунской армии и атташе при императорском доме Маньчжоу-Го. Именно он, а не император, являлся фактическим правителем «империи», созданной японцами в Маньчжурии. Им же составлялись «указы императора Маньчжоу-Го». В своих «Воспоминаниях» бывший маньчжурский монарх Пу И писал о своем старшем советнике следующее:

Император Пу И, теперь уже бывший (хотя официального низложения не проводилось), на допросах ни в чем не упорствовал и ничего не скрывал. Генерал-майор А.Д. Притула в своих воспоминаниях рассказывал:

Десантники быстро взяли под свою охрану мукденский аэродром, на котором «нашлось» 52 самолета вместе с обслуживающим персоналом. В тот же день они захватили «телеграф – телефон – почту». Таким действиям советских десантников никто не препятствовал. 43-тысячный (по другим сведениям – больше) японский гарнизон капитулировал и начал складывать оружие.

В Мукдене советские войска стали свидетелями группового самурайского самоубийства японских летчиков. Четыре вражеских истребителя, появившись над городом, начали заходить на посадку, но, увидев на аэродроме самолеты противника, круто спикировали и дружно врезались в землю.

Под городом Мукденом советские воины освободили узников лагеря военнопленных. В нем содержались солдаты, младшие и старшие офицеры американских и других союзных вооруженных сил, попавшие в плен к японцам на различных театрах войны на Тихом океане. Их доставляли в маньчжурскую глубинку «на всякий случай» и для «лучшей сохранности» на будущее. Но «разменной монетой» этим военнопленным стать не пришлось: освободителем их стала Красная Армия.

В «специализированном» лагере находились вице-маршал авиации Великобритании Малтби, американские генералы, командиры корпусов Джонс, Шарп, Ченович, генералы командиры дивизий Втофер, Пиэрс, Фонг, Орейн, Стивенс, Лофтбийби… Советское командование назначило временно начальником лагерем двухзвездочного американского генерала Паркера, который, не скрывая радости освобожденного узника, принял этот пост.

Пленение главы Маньчжоу-Го резко изменило его императорскую судьбу. Около пяти лет бывший маньчжурский император Пу И прожил в СССР на положении военнопленного. Выступал свидетелем на Токийском трибунале. А затем был передан властям Китайской Народной Республики по их просьбе. До 1959 года он содержался в лагере для почетных пленных, вел вольготный образ жизни.

После этого Пу И был амнистирован пекинским правительством, стал депутатом Всекитайского народно-политического консультативного совета, начал работать в ботаническом саду Академии наук КНР и писать свои достаточно правдивые мемуары. В 1967 году китайская печать сообщила о смерти Генри Пу И, последнего императора маньчжурской династии. Какими-то высокими делами и поступками для истории он так и не отметился. И в истории Русско-японской войны 1945 года он тоже «остался за кадром», хотя оно шла, пусть и меньше месяца, на территории «его» империи Маньчжоу-Го.

В своих мемуарах «Первая половина моей жизни. Воспоминания Пу И – последнего императора Китая», переведенных и на русский язык, бывший монарх Маньчжоу-Го рассказывал о том, что государство, во главе которого его поставили японцы, являлось вотчиной Квантунской армии (не Токио!):

К сказанному выше бывшим императором Пу И следует добавить следующее. Последний командующий Квантунской армии генерал Ямада совмещал функции генерал-губернатора Маньчжурской области и чрезвычайного посла императора Хирохито при «правительстве» Маньчжоу-Го. По сути дела Ямада являлся фактическим правителем оккупированной возглавляемой им японской армии обширной Маньчжурии, северо-восточной части Китая.

Харбинский аэродром, путь до которого был равен двум часам полета после пересечения линии фронта, был занят после короткой перестрелки. Военно-транспортные самолеты советских ВВС садились на него беспрепятственно. Местный гарнизон, по сути дела, оказался не готов к сопротивлению, равно как и его начальство. Не нашлось в нем и самураев-смертников.

В городе Харбине была захвачена и разоружена японская Сунгарийская военная флотилия. В числе захваченных трофеев оказались 4 канонерские лодки, 6 бронекатеров и 6 сторожевых катеров. То есть это было ядро флотилии. Никто из этих речных кораблей не пытался уйти вверх по реке Сунгари, хотя такая возможность была. Никто из их экипажей не отважился на геройство в неравном бою, никто не отправил на речное дно свои канонерки и катера.

На следующий день, в 19.30 командующий 1-м Дальневосточным фронтом маршал К.А. Мерецков получил ожидаемую радиограмму из Харбина следующего содержания:

В Харбине проживало большое число русских эмигрантов, в том числе белоэмигрантов и их детей. По их настоятельной просьбе в полдень 19 августа в городском Кафедральном соборе был отслужен молебен в честь доблестной Красной Армии.

Командир передового отряда «харбинского» десанта И.Н. Забелин вспоминал о том, как прошел первый день взятия Харбина и его последующее развитие:

В той резко изменившейся ситуации командование Забайкальского фронта принимает решение высадить десанты в городах Мукдене и Чанчуне. В последнем в своей резиденции находился командующий Квантунской армией генерал Ямада. К нему и был направлен полковник И.Т. Артеменко с текстом ультиматума. В 18 часов 18 августа его десантная группа вылетела с аэродрома Хороль (близ озера Ханко) на территории Приморского края и приземлилась на земле Маньчжурии у города Тунляо, на окраине которого еще шли бои.

Здесь десантный отряд пополнился бойцами из состава 6-й гвардейской танковой армии. Утром следующего дня, 19 августа, военно-транспортный самолет под прикрытием девятки «яков» вылетел из Тунляо и взял курс на Чанчунь. Одновременно за подписью маршала Р.Я. Малиновского генералу Ямаде была отправлена радиограмма:

Советский десант беспрепятственно высадился в городе Чанчуне утром 19 августа, когда туман и дождь еще накрывали аэродром. Из находившихся на нем японских самолетов три успели взлететь, но советские истребители заставили их покинуть зону аэродрома. Иначе говоря, воздушный бой над чанчуньским аэродромом не состоялся.

В это время в армейской штаб-квартире находился командующий Квантунской армией генерал Ямада с частью своего штаба. Из С–47 выкатили легковой автомобиль, и полковник И.Т. Артеменко, командовавший десантом, направился вначале к комендатуре аэродрома, а оттуда прямо к Ямаде, который в это время проводил штабное совещание. Генерал армии С.М. Штеменко в своих мемуарах так описывает их встречу:

Ямаду заставило согласиться на капитуляцию сообщение о том, что к Чанчуню приближается армада советских тяжелых бомбардировщиков. Японский командующий вынул из ножен свой самурайский «меч духа» и через стол протянул его советскому офицеру. В 14.30 акт о безоговорочной капитуляции был подписан. Затем генерал Ямада выступил по радио, сообщив заинтересованным радиослушателям свой приказ о прекращении военных действий. Сразу после этого началось разоружение Чанчуньского гарнизона.

Десантники еще до подхода к Чанчуню наземных передовых отрядов взяли на себя охрану электростанции, радиостанции, банков и ряда других объектов. Порядок в городе был установлен и сохранен, чему японские военные люди не противились. Тем более, что китайское население Чанчуня было явно настроено против них.

20 августа прибывший в город Чанчунь заместитель командующего войсками Забайкальского фронта генерал-полковник М.П. Ковалев официально потребовал от генерала Ямады точного и быстрого выполнения всех условий капитуляции Квантунской армии. Главнокомандующий японскими войсками в Маньчжурии был вынужден полностью подчиниться советскому командованию: он уже имел достоверную информацию из Токио о происходивших в столице событиях.

В тот же день многотысячный гарнизон Чанчуня сложил оружие – утром в город вошел авангардный отряд 6-й гвардейской танковой армии. Однако из-за малочисленности передовых советских войск, прибывших в город, охрана складов с оружием и военных объектов до 24 августа осуществлялась японскими караулами. При их смене советскими караулами они складывали перед ними свое оружие.

На день 21 августа начавшаяся капитуляция войск Квантунской армии дала впечатляющие результаты. Они были изложены в донесении члена Военного совета Главного командования советских войск на Дальнем Востоке генерал-лейтенанта И.В. Шикина нарокому обороны СССР Генералиссимусу Советского Союза И.В. Сталину (Джугашвили):

Для объяснения причин столь быстрой капитуляции всей Квантунской армии, на которую противник возлагал большие надежды, заслуживают внимания показания пленного командующего 5-й японской армией генерал-лейтенанта Сумидзу Норицунэ, который показал:

Таковы были данные о ходе капитуляции японских войск в Маньчжурии и Северной Корее на 21 августа за прошедшую неделю. В разных точках Маньчжурии еще вспыхивали бои с теми, кто не желал складывать оружие. Еще не был взят кровавым штурмом со стороны моря превращенный в крепость северо-курильский остров Шумшу. Акт же о полной капитуляции самой империи на Японских островах будет подписан только 2 сентября.

Встала задача быстрейшего захвата Ляодунского полуострова: требовалось опередить американцев, как того уже хотели в Вашингтоне. Воздушные десанты в городах Порт-Артур и Дайрен (Дальний) были высажены 23 августа. Сопротивления на Квантуне они не встретили. Десант в Дальний взглавлял генерал А.А. Яманов.

К вечеру того же дня, на двое суток раньше запланированного срока, в Порт-Артур, совершив действительно стремительный марш-бросок, вошла танковая бригада 6-й гвардейской танковой армии. Гарнизоны городов Порт-Артур и Дайрен капитулировали сразу же, а попытки японских судов, стоявших в этих двух гаванях, уйти в открытое море – решительно пресечены.

В Порт-Артуре к тому времени был уже высажен (в 17.30 22-го числа) воздушный десант в 200 человек во главе с майором И.И. Белодедом из состава 6-й гвардейской танковой армии, доставленный с Мукденского аэродрома на десяти самолетах С–47, которые прикрывались истребителями. Высадочным десантом на Квантун, в котором было четыре офицера, командовал генерал-лейтенант В.Д. Иванов, заместитель командующего Забайкальским фронтом.

24 августа в 7.30 генерал-лейтенант В.Д. Иванов в боевом донесении командующему войсками Забайкальского фронта маршалу Р.Я. Малиновскому доложил о положении в городе Порт-Артуре:

Военный журналист П.И. Мельников в своих мемуарах рассказывает об увиденном им в городе русской воинской славы Порт-Артуре в первый день своего прибытия в бывшую морскую крепость Российской империи. Крепость, которая, к слову, стала для истории визитной карточкой Русско-японской войны 1904–1905 годов.

24 августа на порт-артурский аэродром прибыло подкрепление: на шести летающих лодках «Каталина» прибыл десантный отряд моряков-тихоокеанцев. В составе десанта, которым командовал капитан 1-го ранга А.В. Трипольский, находился генерал-лейтенант Е.Н. Преображенский. Одновременно 12 таких же самолетов с «морским» десантом приземлились в Дайрене (Дальнем). Всего в этих двух десантах находилось 265 человек. Это позволило в городах Квантуна начать смену караулов. Генерал-лейтенант В.Д. Иванов сразу же вступил в переговоры с начальником гарнизона, который не возражал ни против одного пункта акта капитуляции.

В тот же день в Порт-Артур железнодорожными эшелонами по южной ветке КВЖД стали прибывать войска 6-й гвардейской танковой армии. Броневые машины без промедления оказывались на земле. Это были части 7-го механизированного корпуса. По приказу командующего Забайкальским фронтом маршала Р.Я Малиновского, отданного 30 августа, части 5-го гвардейского танкового корпуса и 9-го гвардейского механизированного корпуса были остановлены в пути и получили задачу сосредоточиться а районе Тунляо, Мукдена.

Из состава 6-й гвардейской танковой армии на Ляодунский полуостров вводился только один 7-й механизированный корпус. Он вскоре будет выведен из состава армии А.Г. Кравченко и включен в состав другой, 39-й армии.

На этом боевой путь 6-й гвардейской танковой армии в войне 1945 года завершился. Заслуги армии, ударной силы Забайкальского фронта, были высоко оценены. Она за считаные августовские дни продвинулась из приграничья Монголии к берегам Желтого моря. Ее командующий стал дважды Героем Советского Союза. В указе Президиума Верховного Совета СССР от 8 сентября 1945 года отмечалось:

Вслед за частями 7-го мехкорпуса на Ляодунский полуостров спешили войска 39-й армии, дивизия за дивизией. Они заняли города Инкоу и Гайпин, а в восточной части полуострова город Аньдун. Армейские части становились гарнизонами на Ляодуне.

Порт-артурский 5-тысячный гарнизон во главе с вице-адмиралом Кобаяси, не оказывая сопротивления, сложил оружие. Сданный Кобаяси без лишних разговоров самурайский меч был ему почти сразу возвращен. Так исполнялся сталинский приказ возвращать сдавшимся в плен японским генералам, адмиралам и офицерам их личное холодное оружие, которое почти во всех случаях являлось родовой, особо почитаемой реликвией.

Всего в Порт-Артуре и Дайрене в плен сдалось около 10 тысяч японских военнослужащих. В порту Дальнем советскими трофеями стали два японских сторожевых корабля – «Хайфэн» и «Хайлуп», которые переименовали в «Ветер» и «Штиль». Они только два года находились в составе Тихоокеанского флота, а затем в качестве учебных судов были переданы Дальневосточному пароходству.

Союзники-американцы на быстроходных десантных кораблях пытались высадиться в Дальнем, но город и порт были уже заняты советскими войсками. Танки их «смотрели» в море, прикрывая дайренскую гавань. Высадка американского десанта была сорвана предупредительными автоматными очередями советских солдат-часовых в воздух. Корабли союзников недолго простояли на внешнем рейде Дайрена, после чего ушли обратным курсом. Американские адмиралы прекрасно понимали, что первая же попытка высадить десант любой численности на Ляодун может привести к вооруженному конфликту с Красной Армией.

5 октября в Порт-Артурскую гавань прибыл отряд кораблей Тихоокеанского флота, который вышел из Владивостока 28 сентября и, пройдя Цусимским проливом и избежав там минной опасности, вошел в Желтое море и беспрепятственно взял курс на север, к Ляодуну. Союзных (американских) кораблей по пути он не встретил.

В самое короткое время на Ляодунском полуострове, под Порт-Артуром самым экстренным образом была собрана сильная группировка войск из состава 39-й армии. Здесь дислоцировались 5-й стрелковый корпус (17, 19 и 91-я стрелковые дивизии) и 113-й стрелковый корпус (124, 191 и 338-я стрелковые дивизии), а также 7-й механизированный корпус в составе 36-й и 57-й мотострелковых дивизий. Дивизии прибыли со своей артиллерией и частями обеспечения.

Советские войска оставались на Ляодунском полуострове до 1955 года, в том числе в городах Дальний и Порт-Артур. И лишь после того, как дружественный Китай смог восстановить свои вооруженные силы, 39-я армия была выведена в СССР. Китайская сторона провожала освободителей Маньчжурии с большими почестями.

Они прибыли вовремя: в том же месяце эскадра из состава 7-го флота США во главе с вице-адмиралом Сеттлом, имея на борту десант из гоминьдановских войск Чан Кайши, попыталась безуспешно войти в порт Дальний, а затем повторить эту попытку у Порт-Артура. Однако Квантун с южной веткой КВЖД чайканшистам не достался.

Такие неоднозначные действия союзников заставили советское командование без промедления перебросить на Ляодунский полуостров из Владивостока через Харбин четыре 133-миллиметровые железнодорожные батареи Тихоокеанского флота. Затем советские войска, находившиеся здесь, получили новое подкрепление, в том числе и боевой техникой.

Город Дайрен (Дальний) являлся одним из центров белой эмиграции зарубежья. Органами НКВД здесь были арестованы атаман Семенов, хорошо известный в истории Гражданской войны на Дальнем Востоке как союзник японских войск, генерал Нечаев – начальник белоэмигрантского бюро, генерал Токмаков – бывший комендант города Читы, генерал Семенов – дядя атамана Семенова, генерал Шулькевич, генерал Ханжин – бывший командующий 3-й колчаковской армии… Все они были преданы суду за свои деяния в годы Гражданской войны в России.

Во всех городах и селениях Маньчжурии местное китайское население тепло встречало советские войска. Они несли китайцам освобождение от долголетней японской оккупации, от марионеточной власти местных правителей, не пользовавшихся в народе даже минимумом популярности. Приход советской Красной Армии давал большие надежды на изменение жизни к лучшему.

25–26 августа 1945 года советские войска трех фронтов завершили оккупацию территории Маньчжурии и Ляодунского полуострова. Японские войска фактически прекратили сопротивление только на 23-й день Дальневосточной кампании – немало небольших подразделений фанатично настроенных японских солдат и офицеров отказались выполнить приказ главнокомандующего императорскими войсками в Маньчжурии о капитуляции.

Бои в Маньчжурии продолжались до последнего августовского дня, о чем свидетельствует история Советско-японской войны 1945 года. Не все японские военнослужащие, целые команды и малые подразделения, гарнизоны отдельных дотов и дзотов в укрепрайонах согласились выполнить приказ Верховного главнокомандующего в лице любимого микадо Хирохито. Однако среди таких «несогласных» генералов и адмиралов, да и старших офицеров не оказалось. Благоразумие и служебное послушание брало в них верх.

Последние вспышки сопротивления известны. Так, 31 августа на сопке «Маньчжурия» западнее города Мукдена бойцы старшего лейтенанта Владимира Школьника добивали попавшую в окружение группу японцев, не пожелавших сложить оружия. А подчиненные старшего лейтенанта Владимира Апанасевича встретили день Победы в Дуннинском укрепрайоне, в бою за труднодоступный дот, фанатично настроенный гарнизон которого вел бой с 9 августа, благо жизненно важных запасов под землей имелось достаточно.

Маньчжурская стратегическая наступательная операция завершилась полным и быстрым успехом. В ходе ее крупных сражений с участием большого числа войск, боевой техники, сил флота и авиации фактически не случилось. И «виной» тому стали искусные действия советского командования, от комадующих фронтами до полковых командиров, мужество рядовых бойцов, горевших желанием поставить победную точку в священной войне за Советскую Родину, которая шла с 1941 года.

Одновременно с оккупацией Маньчжурии шло освобождение Северной Кореи от японских войск. Началась она утром 17 августа, когда советская 25-я армия овладела пограничным городом Тумэнь и затем своими передовыми частями соединилась в районе портового города Сейсин с морским десантом Тихоокеанского флота. Были высажены воздушные десанты в Хамхыне и Пхеньяне. Они и стали венцом Корейской операции, ограниченной по месту и времени.

К концу августа вся территория Северной Кореи до 38-й параллели была освобождена от японских войск, которые, имея на то возможность и время, большей частью беспрепятственно отошли на юг Корейского полуострова. Благо туда вели и железные дороги, и шоссе. Преследование таких войсковых частей, уходящих на юг, по известным причинам не велось. Не было и ударов с воздуха по ним. Бежавшие войска бывшей японской Корейской армии, пополнившей собой 9 августа ряды Квантунской армии, складывали свое оружие уже перед американцами.

Курильская десантная операция явилась заключительным этапом Советско-японской войны 1945 года. Она началась 18 августа и велась до окончания самой войны (до первых числе сентября), завершившись капитуляцией войск японского 5-го фронта на Курильских островах. В проведении операции участвовали войска 2-го Дальневосточного фронта и Тихоокеанский флот, а на заключительном этапе – и войска 1-го Дальневосточного фронта.

Благоприятные условия проведения Курильской десантной операции были созданы успешным ходом стратегической наступательной операции в Маньчжурии и Северной Корее, а также на Южном Сахалине. То есть она стала частью Советско-японской войны 1945 года на ее самом отдаленном театре военных действий.

Военное положение, введенное на всем советском Дальнем Востоке 9 августа 1945 года, сразу превратило Камчатку и уходящую от полуострова на юго-запад Курильскую гряду в зону боевых действий, которые ожидались здесь день ото дня со стороны японцев. Первым делом командования Камчатским оборонительным районом стало интернирование (арест) японского консула. В его резиденции сразу нашлось то, что и требовалось найти.

Особняк консула находился на высотке, выходя амфитеатром на Авачинскую бухту, на Петропавловский порт. Поэтому консул, профессиональный разведчик под дипломатическим прикрытием, мог свободно перемещаться и наблюдать все, что происходило в порту. Это касалось и подготовительных мероприятий десантной операции. На картах, изъятых у консула, были нанесены «все военные и другие важные объекты Камчатки». Но передать все эти данные в Токио он не сумел.

Малоизвестный факт. В ходе войны на водах Тихого океана к Курилам, точнее – к трем ее самым северным островам (Шумшу, Парамушир и Онекотан), граничащим с советской Камчаткой, немалый и вполне понятный интерес проявляли американцы. С мая 1943 года по апрель 1945 года американский флот совершил до десяти набеговых операций, обстреливая восточное побережье островов. В 1944 году командование США на Тихом океане планировало провести здесь десантную операцию, однако план был изменен на более отдаленные сроки.

В апреле и мае 1945 года американская авиация систематически бомбила Шумшу и Парамушир небольшими группами самолетов. Порой бомбардировки проводились в день по два раза, утром и вечером. 22 мая острова Парамушир и Онекотан подверглись трехкратному налету авиации, и одновременно их побережье обстреливалось артиллерией крупных калибров американских кораблей. Однако система укреплений Шумшу и Парамушира от бомбардировок с воздуха и артиллерийских обстрелов с моря не пострадала.

Авиация США действовала с Алеутских островов, основной авиабазой здесь являлся остров Адак, включенный в 17-й военно-морской район. На Алеутских островах и на Аляске находилось до 100 тысяч американских войск (в том числе авиадесантная дивизия), значительные силы авиации (11-й авиакорпус) и ВМФ (9-й флот). На острове Атту, превращенном в военно-морскую базу, находилось, помимо кораблей, большое число десантных барж.

Все это свидетельствовало о том, что союзники Советского Союза во Второй мировой войне интересовались не только северными Курилами, а всеми островами Курильской гряды с вполне определенной целью. В силу этого совершенно не случайно в боевой директиве № 1/ОП от 15 августа 1945 года штаба Камчатского оборонительного района отмечалось:

Поэтому в Москве, где каждодневно отслеживалась ситуация на Дальнем Востоке, не стали откладывать проведение Курильской десантной операции. И, естественно, начиналась она на северных островах Курил, лежащих напротив Камчатского полуострова. Оттуда японцы с 1941 года реально угрожали Петропавловску-Камчатскому.

Операция по освобождению Курил проводилась в соответствии с замыслом на Дальневосточную кампанию 1945 года. В ночь на 15 августа главнокомандующий советскими войсками маршал А.М. Василевский отдал распоряжение командующему войсками 2-го Дальневосточного фронта генералу армии М.А. Пуркаеву и командующему Тихоокеанским флотом адмиралу И.С. Юмашеву подготовить и провести наличными силами, имевшимися на Камчатке, не дожидаясь прибытия подкреплений, Курильскую десантную операцию. Она имела целью захват северных островов Курильской гряды. Важность проведения такой операции, да еще без должной предварительной подготовки, заключалась в следующем.

Сложность проведения Курильской десантной операции состояла в территориальном размахе Курильской гряды, служившей естественной границей Охотского моря с просторами Великого, Тихого океана. Островная цепь между Камчаткой и островом Хоккайдо простиралась на 1200 километров. Она включала в себя свыше 30 более или менее значительных островов, свыше 20 малых островов и множества отдельных скал. На островах находилось большое число действующих и потухших вулканов. Имелось несколько достаточно широких проливов с глубинами до 500 метров, а глубина в проливах Бусоль и Крузенштерна достигала 1800 метров.

Большинство островов постоянного населения исторически не знали. Малая их часть заселена была слабо. Берега преимущественно скалистые, обрывистые. Гаваней и бухт, удобных для стоянки кораблей, мало. В большинстве своем они невелики и могут служить укрытием только для малых судов. При этом многие бухты очень глубоки, со скалистым дном, и поэтому крайне неудобны для якорных стоянок, а в штормовую погоду могли оказаться «ловушкой» для судов.

С точки военно-географической особенности Курильских островов важность их заключалась в контроле входов и выходов между собственно Тихим океаном и его Охотским морем. То есть обладание Курильской грядой, первооткрывателями которой являлись русские землепроходцы и казаки, имело для Советского Союза стратегическое значение. Географическое положение Курильской гряды позволяло владевшей ею Японии закрыть все выходы в Тихий океан для советских кораблей – гражданских, промысловых, военных.

Эта историческая истина понималась и в Великой Японской империи, и в других заинтересованных в Дальнем Востоке государствах (США, Великобритания, Франция) начиная XIX столетия. Об этом убедительно свидетельствовали Восточная (или Крымская) война 1853–1856 годов и Русско-японская война 1904–1905 годов, не говоря уже о только что завершившейся Второй мировой войне и ее финале – Советско-японской войне 1945 года.

Многие острова Курильской гряды были превращены японцами в настоящие морские крепости. Острова, на которых располагались гарнизоны, имели сильную, хорошо продуманную противодесантную оборону, создаваемую не один год. Японцы оборудовали в прибрежных скалах множество огневых точек. В местах, удобных для высадки морского десанта, строились доты и дзоты, сплошные линии окопов с различными противодесантными заграждениями.

На Курильских островах создавались и «ложные» укрепления, чтобы привлечь к себе внимание авиации противника и отвлечь ее от подлинных военных объектов. Так, на Шумшу в ряде мест были установлены искусно сделанные макеты, которые советское командование на основании аэрофотосъемки принимало за батареи береговой артиллерии.

На Курилах были размещены две пехотные дивизии с частями и подразделениями усиления. Это были войска 27-й армии. На северной группе островов находилась 91-я пехотная дивизия (острова Шумшу, Парамушир, Онекотан). На южной группе островов (Итуруп, Кунашир и Малая Курильская гряда) располагалась 89-я пехотная дивизия. Подразделения 11-го отдельного танкового полка находились на Шумшу и Парамушире. 31-й полк ПВО размещался на Шумшу. 41-й отдельный смешанный полк занимал остров Матуа. 129-я отдельная пехотная бригада стояла на острове Уруп. Северной группой командовал генерал-лейтенант Цуцуми Фусаки.

Общая численность войск доходила до 80 тысяч человек, но опасность для метрополии заставила японский Императорский Генеральный штаб часть войск и боевой техники с Курил перебросить туда, где их присутствие было важнее. Самая сильная группировка находилась на приграничных с советской Камчаткой двух островах – Шумшу и Парамушир.

На побережье Второго Курильского пролива, шириной всего в две мили – в Катаоке и Касивабаре японцы обустроили две хорошо оборудованные и сильно укрепленные с суши и моря военно-морские базы. К ним были припасаны корабли и транспортные суда так называемой Халактырской флотилии. Их прямым предназначением являлась высадка десанта на Халактырском пляже близ Петропавловска-Камчатского. Такой десант в 45-м не состоялся, но к нему самураи готовились серьезно.

В центральной части острова Шумшу и близ Катаоки были оборудованы два аэродрома, способных принять до двух авиационных полков. Кроме того, озеро Беттобу на Шумшу можно было использовать как базу для имевшейся у японцев гидроавиации.

Курильские острова во Второй мировой войне (в Войне на Тихом океане) получили громкую известность в самом ее начале. От острова Итуруп японский флот взял курс на Гавайские острова для нанесения, до объявления войны (как это было под Порт-Артуром в 1904 году), удара по американской военно-морской базе Пёрл-Харбор. От острова Шумшу японская эскадра отправлялась к Алеутским островам, беспрепятственно высадив там десант.

Всего японское командование держало на Курильских островах к началу наступательной операции 50 тысяч солдат и офицеров. Здесь было оборудовано десять аэродромов, обеспечивавших одновременное базирование 600 самолетов. Несколько пунктов флотского базирования позволяли стоянку большого числа кораблей до легких крейсеров включительно. Северные острова Шумшу и Парамушир обороняла целая пехотная дивизия (91-я) с частями усиления.

Особенно сильно был укреплен самый северный из Курильских островов – Шумшу, расположенный всего в 12,4 километра от южной оконечности Камчатки – мыса Лопатка. Он имел немалую площадь в 380 квадратных километров. Протяженность его с северо-востока на юго-запад составляла 20 километров, наибольшая ширина – 13 километров. Первый Курильский пролив, в самом узком месте шириной в 6,5 мили, отделявший остров от Камчатки, был доступен для кораблей любого класса, имея глубины от 25 до 40 метров.

Гарнизон Шумшу насчитывал до 8,5 тысячи солдат и офицеров и имел много боевой техники. На острове дислоцировались: 73-я пехотная бригада 91-й пехотной дивизии, 31-й полк ПВО, крепостной артиллерийский полк, 11-й танковый полк (без одной роты, всего около 60 легких танков), гарнизон военно-морской базы Катаока, аэродромная команда и различные отдельные подразделения.

На Шумшу не было стационарных береговых батарей, но зато японцы имели много полевых и зенитных артиллерийских орудий (около 100) калибром до 180 мм, приспособленных для ведения огня по морским целям. Хорошая дорожная сеть на острове позволяла перемещать артиллерию с одной позиции на другую. Такие «кочующие» батареи для десанта представляли повышенную опасность.

На самом северном острове Курильской гряды японцы оборудовали военно-морскую базу Катаока, приспособив ее для стоянки больших кораблей, до крейсера включительно. ВМБ Катаока являлась на Курилах основным местом сбора кораблей императорского флота для проведения больших операций. Здесь имелись хорошо оборудованные пирсы, способные, среди прочего, принять без особых проблем подкрепления из гарнизонов Парамушира и Онекотана. И к тому же Катаока имела сильную противодесантную защиту огнем артиллерийских батарей, с чем советскому командованию пришлось считаться.

На островном пространстве площадью 20 на 15 километров насчитывалось бетонированных артиллерийских 34 дота и 24 дзота, более 310 закрытых пулеметных точек. Толщина стен дотов достигала 2,5–3 метров. Доты и дзоты соединялись между собой глубокими и протяженными подземными галереями. Глубина японских инженерных сооружений противодесантной обороны на острове составляла 3–4 километра. Систему противодесантной обороны дополняли в танкодоступных местах рвы и эскарпы. Примерно десятая часть подземных сооружений имела железобетонную облицовку. Глубина подземных сооружений достигала от 50 до 70 метров, что позволялось каменистой землей: это обеспечивало им неуязвимость от артиллерийского огня и бомбовых ударов с воздуха. Траншеи были вырыты полного профиля.

Основной подготовленный рубеж обороны на Шумшу находился в северо-восточной части острова, в районе высот 171 и 165, а также у Катаоки. Система подземных ходов позволяла японцам в случае утраты этих командных высот на побережье скрытно, по подземным галереям отступить с этого оборонительного рубежа вглубь острова без излишней потери людей и пулеметов. Все дороги и ходы сходились к ВМБ Катаока.

На самой северной точке острова, на скалистом мысе Кокутан-сан стояла бетонная башня 15-метрового маяка. На этом мысе японцы создали мощный узел фортификационных сооружений с железобетонным дотом круговой обороны. Его орудия в бою выкатывались из укрытия по рельсам. И по ним же в ходе артиллерийского обстрела или воздушного налета откатывались в бетонное укрытие.

Подобное фортификационное сооружение было создано на соседнем мысе Котомари-сан. Между этими укреплениями на мысах шла узкая кайма отмелого побережья с наносами гальки, песка, с грудами острой каменистой осыпи. На побережье, недалеко от уреза воды, шли две траншеи полного профиля. Именно это место было выбрано советским командованием для высадки десанта, его передового отряда, первого и второго эшелонов.

Кроме инженерных сооружений на острове Шумшу имелась разветвленная сеть шоссейных и грунтовых дорог общей протяженностью до 120 километров. Она позволяла маневрировать силами, вводить в бой резервы, перебрасывать танки с одного участка на другой. Таких дорог не знал ни один другой остров Курил, а для небольшого по размерам острова их сеть выглядела «значительной».

Система подземных инженерных сооружений обеспечивала безопасность тылов гарнизона Шумшу. В подземельях оборудовались штабы и командные пункты, укрытия для людей, всевозможные склады для хранения боеприпасов и провианта, госпитали, подвижные электростанции, телефонные станции и другие гарнизонные объекты, которым не следовало находиться под открытым небом.

Вся эта инженерная система создавалась японцами многие годы. И в итоге получилась вполне современная морская крепость Шумшу, которая встала напротив советской Камчатки. Здесь государственная граница СССР и Японии проходила по середине Первого Курильского пролива. Сам пролив «насквозь» простреливался даже артиллерией средних калибров.

Минные заграждения на подступах к Шумшу японцы не выставляли, мало мин использовалось ими на суше. Однако запасы взрывчатых веществ оказались значительными. Считается, что такое «упущение» объяснялось тем, что противник высадки десанта не ожидал. Считалось, что ВМБ Катаоке могли грозить только с воздуха и моря.

Столь же мощные укрепления имел соседний остров Парамушир, на котором размещалась вторая военно-морская база Касивабара. Наиболее мощные укрепления находились около ВМБ и на северо-восточном берегу Парамушира, которые «контролировали» Второй Курильский пролив.

Гарнизон Парамушира состоял из 74-й бригады (без двух рот) той же 91-й пехотной дивизии, 18-го и 19-го мортирных дивизионов и подразделений 11-го танкового полка (всего 17 танков). В Касивабара находился дивизионный штаб с узлом связи.

На этих двух островах японцы устроили шесть полевых аэродромов, на которых могли базироваться до 500–600 самолетов. Но это были оценочные цифры, так как Шумшу с Парамуширом на своих аэродромах такого числа крылатых машин никогда не видели.

В силу расположения фортификационных сооружений высадка десанта рядом с военно-морскими базами Катаока и Касивабара была нецелесообразной, поскольку без сомнения вела к неоправданным людским потерям и потерям плавсредств. Было определено, что на Шумшу наиболее удобными местами высадки десанта явились побережье у озера Беттобу и в северо-восточной части острова. Немалая ставка делалась на внезапность высадки первого эшелона десанта.

Собственно на острове Шумшу находились следующие японские части: 73-я пехотная бригада, 31-й полк ПВО, Курильский крепостной артиллерийский полк, 11-й танковый полк (без одной роты), гарнизон военно-морской базы Катаока, аэродромная команда, два отряда морской пехоты (рикусентай) – 51-й (942 человека) и 52-й (333 человека) с 16 танками «Ка-Ми», 2 отдельных минометных батальона и другие подразделения. Всего группировка японских войск на острове имела в своем составе 8,5 тысячи человек.

Гарнизон Шумшу в случае необходимости мог быть быстро усилен за счет переброски войск гарнизона Парамушира. Эти два острова разделял узкий Второй Курильский пролив всего в две мили шириной. Во время штурма острова Шумшу японцы перебросили без лишних проблем на него немалую часть парамуширского гарнизона, благодаря чему численность их войск на Шумшу в ходе боев достигла 23 тысяч человек.

Гарнизон Парамушира был сосредоточен в северо-восточной части острова, ближайшей к соседнему Шумшу. Здесь занимали оборону 74-я бригада (без двух рот) 91-й пехотной дивизии, 18-й и 19-й мортирные дивизионы и подразделение 11-го танкового полка (17 танков).

Определяя Шумшу главным объектом захвата на Курильской гряде, советское командование исходило из того, что овладение им нарушало всю систему японской обороны северных Курил, лишало противника самого укрепленного плацдарма. И вместе с тем создавало благоприятные возможности для десантных сил в последующем овладении соседними островами Парамушир и Онекотан.

По решению командующих войсками 2-го Дальневосточного фронта и Тихоокеанского флота проведение Курильской десантной операции (освобождение Северных и Средних Курильских островов) было возложено на войска Камчатского оборонительного района, которым командовал генерал-майор А.Р. Гнечко и командира Петропавловской военно-морской базы капитана 1-го ранга Д.Г. Пономарева. Первый был назначен командующим десантной операцией, второй – его заместителем и командиром высадки десанта.

К операции привлекались 101-я стрелковая дивизия (командир – генерал-майор П.И. Дьяков), Петропавловская военно-морская база, погранвойска. Командование десантом вверялось Дьякову, поскольку подчиненные ему части составляли основу сил десанта.

В целях быстрейшей разработки плана десантной операции, а также в целях руководства сосредоточением войск и подготовки плавучих средств в непосредственной близости от порта погрузки был создан объединенный штаб из представителей Камчатского оборонительного района, Петропавловской ВМБ и 128-й смешанной авиационной дивизии. Свое прямое предназначение такой временный штаб себя вполне оправдал.

Военный совет 2-го Дальневосточного фронта, исполняя приказ главнокомандующего маршала А.М. Василевского, 15 августа шифрограммой дал следующее указание командующему Камчатским оборонительным районом генерал-майору А.Р. Гнечко:

Одновременно и Военный совет Тихоокеанского флота в тот же день направил соответствующее, но более краткое указание командиру Петропавловской военно-морской базы капитану 1-го ранга Д.Г. Пономареву:

По замыслу Курильской десантной операции, которая начиналась со взятия острова Шумшу, подлинной крепостью японцев на Курилах, войска разделялись на четыре группы, каждая из которых имела конкретные боевые задачи. Это были: передовой отряд, первый и второй эшелоны главных сил и отряд демонстрационной высадки. Главный удар десанта наносился по ВМБ Катаока. Овладеть ею было намного легче с суши, чем нанося удар со стороны моря. То есть высаживать десант не прямо в саму базу, как это было в северокорейских портовых городах, а на дальних подступах к ней.

Основой для формирования десантных сил стала 101-я стрелковая дивизия Камчатского оборонительного района. Состав десанта в итоге выглядел так: два усиленных стрелковых полка, легкий артиллерийский полк, истребительный противотанковый батальон, батальон морской пехоты, сводная рота 60-го морского пограничного отряда. Всего – 8824 человека при 96 орудиях, 123 минометах, 120 станковых и 372 ручных пулеметах.

Считается, что наступающая сторона для достижения полного успеха должна иметь над стороной обороняющейся трехкратное превосходство в силах. В Курильской десантной операции все было наоборот: десанту (около 9 тысяч человек) противостояли японские гарнизоны островов Шумшу и Парамушир численностью в 23 тысячи человек. То есть почти трехкратное превосходство имела обороняющаяся сторона.

С воздуха десантные войска при переходе морем и в ходе боев прикрывались 128-й смешенной авиационной дивизией (58 самолетов) и морским авиационным полком, имевшим всего 10 самолетов. Но поскольку авиации предстояло действовать в сложных условиях местности, погоды и времени, то бомбовые удары по площади не могли причинить гарнизону Шумши серьезного ущерба. Лучшим примером тому была многоразовая бомбардировка американской авиацией острова с его ВМБ Катаока.

Подготовка к Курильской десантной операции была осуществлена в самые кратчайшие сроки. Уже днем 15 августа командующий операцией генерал-майор А.Р. Гнечко шифротелеграммой № 13682 доложил замысел операции по высадке десанта на остров Шумшу командующему Тихоокеанским флотом адмиралу И.С. Юмашеву. Он сводился к следующему:

Но это были нереальные сроки начала операции, поскольку времени на подготовку сил и плавсредств к установленному часу практически не было. Командующий десантной операцией генерал-майор Гнечко не знать об этом не мог. Поэтому озабоченный и озадаченный командир Петропавловской военно-морской базы капитан 1-го ранга Пономарев предложил перенести начало десантной операции на одни сутки. Всего на одни сутки.

Его предложение было принято. В 19.15 того же дня командующий Тихоокеанским флотом адмирал Юмашев, объективно оценив ситуацию, шифровкой № 10781 командиру Петропавловской ВМБ утвердил план операции и приказал десантному отряду выходить из Петропавловска-Камчатского с таким расчетом, чтобы прибыть к месту высадки десанта в 3–4 часа утра 18 августа. Это были уже вполне реальные сроки.

Утвержденный план Курильской десантной операции заключался в том, чтобы внезапной высадкой десанта в северо-западной части острова Шумшу нанести удар по военно-морской базе Катаока и овладеть островом. Затем, используя его в качестве плацдарма для нового броска десантных сил на юг, последовательно освободить от японских войск Парамушир, затем Онекотан и остальные северные острова Курильской гряды.

Таков был общий план операции. Исходя из реальной обстановки, наличия сил, плавсредств и поставленной маршалом А.М. Василевским задачи командованием было принято следующее решение на проведение Курильской десантной операции:

– высадку десанта, состоявшего из двух эшелонов, произвести в ночь на 18 августа в северной части острова Шумшу между мысами Кокутан и Котомари;

– в случае отсутствия противодействия японцев первому эшелону десанта на остров Шумшу, второй эшелон высадить на остров Парамушир в военно-морскую базу Касивабару;

– высадку десанта предварить артиллерийской подготовкой силами 130-мм береговой батареи (4 орудия) с мыса Лопатка (на южной оконечности Камчатки) и авиации:

– непосредственное обеспечение высадки десанта возложить на артиллерию отряда кораблей огневой поддержки и авиацию.

Такой план отчасти был спорный. То, что десант высаживался на необорудованное побережье (где японцы имели более слабую противодесантную оборону), а не в сильно укрепленную военно-морскую базу Катаока, был вполне оправдан. Но проведение 60-минутной артиллерийской подготовки сводило на нет внезапность высадки десанта, тем самым нарушая изначальный замысел операции. К тому же о том, что на Шумшу десанту японцы не окажут серьезного сопротивления, речи можно было не вести. Об этом говорила упорная борьба за большинство укрепрайонов на границах Маньчжоу-Го.

Главной целью проводимой Курильской десантной операции являлся остров Шумшу, ближайший к полуострову Камчатка, видимый с мыса Лопатка. Десант организационно был сведен в передовой отряд и два эшелона главных сил. Ход десантной операции, как оказалось, не позволил большую часть тяжелого вооружения (прежде всего артиллерии) своевременно перебросить на остров. Это касалось, прежде всего, первого броска десанта.

Все силы десанта насчитывали около девяти тысяч человек, что было немало, учитывая размеры острова. На вооружении десантников, высадившихся на остров и которые вели бой, тяжелого вооружения оказалось крайне мало, что не могло не сказаться на борьбе за фортификационные сооружения противника. Японцы, кроме полевой артиллерии, имели 367 пулеметов (это их число из взятых трофеев).

Передовой отряд состоял из батальона морской пехоты (без одной роты) под командованием майора Т.А. Почтарева, роты автоматчиков старшего лейтенанта С.М. Иноземцева, саперной и минометной рот, взвода химической защиты и взвода разведчиков. Командиром передового отряда был назначен заместитель командира 138-го стрелкового полка майор П.И. Шутов, ставший за штурм Шумшу Героем Советского Союза.

Задача передового отряда состояла в следующем: в 23.00 17 августа высадиться в северо-восточной части острова Шумшу между мысами Кокутан и Котомари, овладеть прибрежной полосой (двумя линиями траншей) и создать тем самым плацдарм для последующей высадки главных сил десанта.

Первый эшелон главных сил включал в себя 138-й стрелковый полк (без двух рот), два артиллерийских дивизиона (один гаубичный) и истребительно-противотанковый дивизион (без роты противотанковых ружей). Командиром первого эшелона (он же командир десанта) назначался командир 101-й стрелковой дивизии генерал-майор П.И. Дьяков.

Задача первого эшелона десанта состояла в том, чтобы в 24 часа высадиться на прибрежном участке, захваченном передовым отрядом, и организовать на его левом фланге наступление на военно-морскую базу Катаока, которая являлась главным узлом японской обороны на острове Шумшу.

Второй эшелон десанта состоял из 373-го стрелкового полка (один батальон и пулеметная рота), роты морской пехоты, 279-го артиллерийского полка (без одного дивизиона) и взвода минометной роты. Командование им вверялось заместителю командира 101-й стрелковой дивизии подполковнику П.А. Артюшину. Высадка второго эшелона планировалась за левым флангом первого эшелона с задачей также наступать в общем направлении на ВМБ Катаоку.

В плане операции не была забыта и военная хитрость. Ее исполнение возлагалось на небольшой по составу отряд, которому предстояло провести демонстративную высадку десанта в стороне от главных сил. Тем самым предполагалось, что японцы увидят в такой демонстрации серьезную опасность и бросят против него значительные силы. Отряд состоял из двух рот автоматчиков, взвода противотанковых ружей, отделения сапер и отделения химиков во главе с заместителем начальника оперативного отделения штаба Камчатского оборонительного района майором Радужановым.

С целью введения японцев в заблуждение относительно действий главных сил десанта было принято решение высадить демонстрационный отряд в бухте Нанагава-Ван (юго-восточная часть острова) в 2 часа ночи 18 августа с ближайшей задачей овладеть господствующей высотой 86,0, а затем наступать по дороге на ВМБ Катаоку. (Высадка демонстрационного десанта была отменена из-за сплошного тумана.)

Корабельные силы десанта состояли из минного заградителя «Охотск», 2 сторожевых кораблей («Дзержинский» и «Киров»), 4 тральщиков, 2 катеров-тральщиков, плавучей базы, 8 сторожевых катеров, 1 подводной лодки, гидрографического судна «Полярный», 17 транспортных и 16 (полученных из США по ленд-лизу) десантных судов, 2 самоходных барж. Всего 64 «плавединицы». То есть в «строй» было поставлено все, что имелось под рукой в Камчатском оборонительном районе.

Из этих «плавединиц» в Петропавловской военно-морской базе было сформировано четыре корабельных отряда специального назначения. Они имели следующий состав:

– отряд транспортов и высадочных средств в составе: плавучая батарея (плавбаза) «Север», гидрографические суда «Полярный» и «Лебедь», 14 транспортов («Пугачев», «Чапаев», «Коккинаки», «Урицкий», «Менжинский», «Туркмен», «Буревестник», «Дальневосточник», «Красное Занамя», «Москальво», «Рефрижератор № 2», «Генерал Панфилов», «Максим Горький» и «Волхов», 15 номерных десантных судов, 2 самоходные баржи, 4 высадочных судна (катера) типа «кавасаки». Отрядом командовал капитан 2-го ранга Г.В. Богородский;

– отряд охранения при переходе десантных сил морем: 2-й и 3-й дивизионы сторожевых катеров типа «МО–4», всего восемь единиц, командир – капитан 3-го ранга Скиба;

– отряд траления: тральщики «Веха», №№ 155, 156 и 525, катера-тральщики №№ 151 и 154, командир – капитан-лейтенант П.П. Олейник;

– отряд огневой поддержки: сторожевые корабли «Дзержинский», «Киров» и минный заградитель «Охотск», командир отряда – капитан 3-го ранга Сизов. На вооружении этих кораблей имелось 11 орудий калибром от 76 до 130 мм. «Охотск» имел пять орудий, сторожевые корабли – по три.

Кроме того, для артиллерийской поддержки высадки десанта привлекалась 945-я береговая батарея, расположенная на мысе Лопатка (четыре орудия калибром 130 мм). Остров Шумшу в ясную погоду был хорошо виден с камчатского мыса.

Командным кораблем стал ТЩ–334, на котором было установлено пять радиостанций и два приемника. С одной стороны, эти радиосредства позволяли поддерживать управление частями десанта, а также связь со штабом 2-го Дальневосточного фронта и со штабом Тихоокеанского флота. Радиопереговоры с вышестоящими штабами велись через приемный центр Петропавловской ВМБ. С другой стороны, такая насыщенность небольшого тральщика радиостанциями стала источником их взаимных помех, от чего страдало качество связи.

Десант на остров Шумшу должна была поддерживать 128-я смешанная авиационная дивизия, базировавшаяся на Камчатке. Главной ее базой являлся аэродром Елизово. От полка морской авиации планировалось задействовать шесть самолетов МБР–2. Но обычные погодные условия августа месяца (сильные туманы, дожди) заметно сокращали возможности применения армейской авиации – разведывательной, штурмовой, истребительной, транспортной в ходе десантирования войск и боев на Шумшу. То же самое относилось и к морскому авиационному полку.

План проведения Курильской операции по высадке десанта на остров Шумшу имел недостатки, которые в итоге привели к «излишним потерям» в людях и плавсредствах. Исследователь войны 1945 года В.Н. Багров о том высказался так:

Условия перехода кораблей с десантом на борту к месту высадки на назначенный берег Шумшу были таковы. Предстояло совершить 170-мильный переход из Петропавловска, на что требовалось больше суток. Серьезной причиной, влияющей на скорость движення судового каравана, было отсутствие практики совместного плавания такого числа и такого разнообразного состава плавсредств в сложных метеоусловиях, где главным препятствием стал туман на море, в прибрежной зоне, что чем-то необычным не являлось. К тому же караван мог иметь максимальный ход, только равный ходу самого тихоходного судна в его составе.

Выход в «противостоянии» стелящемуся над прибрежными водами туману был найден быстро. На помощь штурманам кораблей пришли опытные камчатские лоцманы, не раз совершавшие проводку различных судов из Авачинской губы и через Первый Курильский пролив. 170-мильный маршрут ими был хорошо изведан, равно как и движение в условиях тумана в прибрежной зоне.

В Петропавловской военно-морской базе, где собирались транспорта и десантные суда, огромные трудности испытывали в срочной разгрузке гражданских судов, на борту которых имелись различные народно-хозяйственные грузы. Эту работу из-за крайней ограниченности времени закончить до посадки десанта не удалось: она была выполнена только частично. И потому части транспортов пришлось срочно искать равноценную замену.

«По той же причине не был подготовлен аэродром в районе Озерное (90 км от острова Шумшу), и нашей авиации пришлось действовать с аэродромов, удаленных от Курильских островов на значительное расстояние», – такое заключение делает В.Н. Багров.

При погрузке десанта часть боевой техники, которая предназначалась для выгрузки на берег в первую очередь, оказалась не на палубе, а опущенной в трюмы. Поэтому их нельзя было быстро выгрузить и доставить на берег Шумшу. Из-за недостатка транспортов и их перегрузки не были взяты в достаточном количестве переправочные средства с судов на берег – кунгасы и «кавасаки», которых в порту Петропавловска-Камчатского имелось вполне достаточно.

Перед тем, как десанту предстояло выйти в море, в частях провели тренировки по прибытию в порт и посадке на суда. Проводилось изучение «Памятки бойцу десанта». В воинских коллективах зачитывались обращения Военных советов 2-го Дальневосточного фронта и ТОФ, командующего десантной операцией.

16 августа в 16.00 началась быстрая посадка людей на суда. «Тишина, царившая на пирсе, нарушалась лишь отдельными словами команды, четким шагом подходивших колонн, да плеском волн. Во всем ощущалась организованность погрузки и дисциплинированность личного состава. Не успевало одно судно, приняв на борт людей и грузы, отойти в сторону и стать на рейде, как на его месте у пирса уже оказывалось другое. К 20 часам отходит последний корабль на рейд, оставляя безмолвные пирсы. Десант был готов к 170-мильному переходу».

Всего на борт кораблей и десантных судов, вышедших в Тихий океан из Авачинской бухты, было принято 8363 человека, 95 артиллерийских орудий, 123 миномета и другая боевая техника и снаряжение.

Состоялось построение кораблей и транспортных судов в походный ордер. В 5 часов 17 августа, то есть на рассвете, десантный караван снялся с якоря и, разрезая непроглядную пелену тумана, под проводкой двух тральщиков, вышел из Авачинской губы и взял курс на юг. Тихий океан в тот августовский день был сравнительно спокоен. Вскоре берега Камчатки исчезли из глаз.

Переход к Шумшу проходил в условиях строжайшей секретности и светомаскировки. Маякам вдоль берега было запрещено зажигать огни. Запрещались любые радиопереговоры. Для передачи и приема распоряжений и донесений разрешалось пользоваться лишь флажными семафорами или световой сигнализацией направленного действия. На берегу никто не знал маршрута движения десанта и его целях. Боевые задачи частям и подразделениям ставились в походе. О координатах перехода десанта не знал и командующий 2-м Дальневосточным фронтом с его штабом. Даже шифром пользоваться было рискованно.

О связи во время перехода к Шумшу в «Отчете по проведению десантной операции ПВМБ ТОФ по захвату острова Шумшу Курильской гряды с 15 по 23 августа 1945 года» говорится следующее:

Днем Тихий океан стал показывать свой «нрав»: усилился ветер, равно как и волнение вод. Хотя туман рассеивался, но опасность штормовой погоды оставалась.

Поскольку передовому отряду майора Шутова предстояло высаживаться на безвестное побережье, и на внезапность высадки особо рассчитывать не приходилось, десантникам раздали пробковые пояса, поскольку суда подойти вплотную к берегу не могли из-за подводных камней. Раздавались длинные, тонкие и прочные шнуры. Один конец его десантник мог взять с собой, а за другой привязывалось тяжелое вооружение или ящик с боеприпасами. Все это можно было опустить на дно, а затем вытащить на берег. Была опасность, что кому-то придется добираться до берега вплавь.

В 1 час 15 минут 18 августа транспортные суда (№ 1, 3, 8 и 9) с передовым отрядом майора П.И. Шутова на полном ходу оторвались от главных сил и первыми под прикрытием густого тумана вошли в Первый Курильский пролив. Здесь подул сильный встречный ветер. Командующий десантной операцией принимает решение подойти к острову Шумшу не ночью, как предусматривалось планом операции, а на рассвете, когда туман начинал рассеиваться и видимость улучшалась. Сам командующий перенес свой командный пункт с мыса Лопатка на тральщик Т–334.

С первого залпа батареи старшего лейтенанта Соколюка на мысе Лопатка началась «боевая часть» хронологического отсчета масштабной десантной операции на Курилах. Взятие острова Шумшу стало самой кровавой ее страницей.

Курильская десантная операция проходила с 17 по 31 августа 1945 года. То есть она для отечественной истории, для истории Советско-японской войны шла пятнадцать дней. События в ней по дням и часам развивались так:

17 августа.

Десантный отряд вышел из Петропавловска-Камчатского в 17.00 17 августа, уже под вечер. От начала посадки десанта на суда до начала перехода прошло 37 часов. Ночной переход по океанским водам проходил к тому же еще и в тумане.

Появление большого «каравана» советских судов в Первом Курильском проливе не встревожило дозорную службу японцев, поскольку они продолжали считать, что таких морских сил для проведения десантной операции в Петропавловске-Камчатском, собранных в Авачинской бухте, быть не может. Доклады с береговых японских радиолокационных постов «ушли в пустоту и непонимание». Поэтому боевая тревога для гарнизона Шумшу прозвучала с некоторым опозданием.

На допросе плененных японских генералов выяснилось, что движение кораблей к Первому Курильскому проливу было принято как обычный перегон советских судов с грузами из США во Владивосток. А артиллерийский огневой налет с мыса Лопатка японцы сочли за регулярный обстрел острова, который шел уже несколько последних дней.

18–19 августа.

В этот день проходила высадка десанта на северный берег острова Шумшу. В 2.38 ночи советская береговая батарея на мысе Лопатка на камчатском побережье открыла огонь по береговым укреплениям на Шумшу и вела его до 4.50. Всего было выпущено свыше 120 снарядов крупного калибра. Авиация, как советская, так и японская, в силу нелетной погоды действовать не могла: этого не позволял верховой туман. Ниже его видимость была хорошей.

Первые суда подошли к месту высадки и остановились в 100–150 метрах от берега, где глубина составляла до двух метров. Из-за густого тумана видимость не превышала ста метров, то есть береговая черта едва просматривалась, равно как с берега прибрежная черта.

В 4.22 началась одновременная высадка с десантных судов передового отряда, которым командовал майор П.И. Шутов: сводный батальон морской пехоты (без роты), которым командовал майор Т.А. Почтарев, пулеметная и минометная роты, рота автоматчиков и противотанковых ружей, саперная рота, взвод химической разведки, взвод пешей разведки. При этом десантные суда подходили к береговой черте тремя группами. Всего на трехкилометровую береговую полосу высаживалось в первом броске 1363 человека.

Огонь батареи с мыса Лопатка (огневой налет начался в 4.06 и длился 14 минут) прекратился тогда, когда десантные суда в развернутом строю подходили к берегу и возникла опасность поразить своих. Но перед этим батарея старшего лейтенанта С.И. Соколюка провела предварительный 25-минутный огневой налет, который начался в ночи с 2.35. И поэтому повторный артиллерийский обстрел у японцев особой тревоги не вызвал: они только понадежнее «укрылись» в укрытиях.

Задачей отряда первого броска являлся захват плацдарма на берегу Шумшу и обеспечение (прикрытие) десантирования главных сил с тяжелым оружием, боезапасом и другими грузами. С плацдарма предстояло незамедлительно продвигаться вперед и штурмом брать позиции японцев на двух господствующих высотах 171 и 165, чтобы оттуда действовать против ВМБ Катаока.

Разведка подходов к Шумшу десантных судов оказалась недостаточной. Крупные подводные камни не позволяли перегруженным плавсредствам подойти вплотную к берегу, и десантники с тяжелым снаряжением, покидая высадочные суда по трапам или спрыгивая с борта в воду, вынуждены были добираться до берега «частично вплавь». При этом часть людей и носимых грузов тонула.

Гидрографам все же удалось доставить на берег исправными несколько аккумуляторных фонарей и один фонарь «Ф–100» с тремя ацетиленовыми баллонами. Остальные свои технические средства гидрографы или подмочили, или потопили. Но то, что уцелело, позволило им установить два световых ориентира и обеспечить точный подход следовавших к берегу судов с десантом.

Передовой отряд к 5 часам утра в полном составе и без боевых потерь в полном составе высадился на берег. Этому во многом способствовали утренний туман, который сводил видимость до минимума, четкая организация высадки отряда на берег и отсутствие бдительности береговых дозоров противника.

Японцы явно не ожидали высадки десанта. Они, «проморгав» высадку передового отряда, через 30–40 минут открыли сильный артиллерийский и пулеметный огонь из дотов и дзотов, только тогда, когда к берегу стали подходить суда первого эшелона главных сил десанта. За это время передовой отряд майора Шутова уже занял две линии вражеских передовых окопов, где серьезного сопротивления не встретил, и за час продвинулся вглубь безлесистого острова до двух километров. Так был захвачен плацдарм на острове. Только после этого вспыхнула яростная перестрелка и началась артиллерийская канонада.

Быстро убедившись в том, что высадившийся на берег десантный отряд не имеет артиллерии, а огонь с моря ведется по площадям, японцы перешли в яростные контратаки. Они стремились разгромить продвигавшийся вперед десант в лощине (которая уходила вглубь острова) между мысами и сбросить его остатки в море. Вскоре в бой вошел их танковый полк, подошедший от Катаоки.

Японские батареи вели огонь с мысов Какутан (Какутан-саки) и Котомари (Котомари-саки) и танкера «Мариуполь». Это было советское судно, надежно севшее на мель у самого берега Шумшу еще до начала войны, в 1943 году, и превращенное японцами в «тайную» плавучую батарею. Снять его с мели японцы, нарушавшие условия навигации, тогда не разрешили. На возвышавшейся над водой палубе танкера было установлено примерно 20 орудий калибром до 75 мм. Подавить огонь этих трех батарей удалось далеко не сразу.

Ответный огонь с советских кораблей и батареи на мысе Лопатка эффективным не оказался, поскольку он не корректировался. Радиостанции передового отряда и высаженных с ним заблаговременно корректировочных постов кораблей огневой поддержки оказались подмоченными и вышли из строя. Поэтому корабельные орудия вели стрельбу по площадям, не видя с моря целей на побережье.

Из 22 радиостанций, с большим трудом доставленных на берег, могла работать только одна – радиостанция корректировочного поста сторожевого корабля «Дзержинский», которую сумел уберечь от морской воды старший краснофлотец Г.В. Мусоргин. Он рассказывал о своей находчивости:

Крайняя ограниченность в радиосредствах не могла не сказаться на управлении боем за захват и расширение плацдарма. Командующий десантной операцией и командир десанта, находясь на кораблях, не знали, что делают уже высадившиеся на берег подразделения, с чем они столкнулись, как действует противник, куда переносить огонь корабельной артиллерии.

Отсутствие должной радиосвязи лишало десант огневой поддержки с моря: она оказалась малоэффективной, поскольку высаженные на берег корректировщики «не работали». Первый, к тому же кратковременный контакт связи берега с кораблями был установлен только через 45 минут, а непрерывная связь была налажена только через час после сигнала «Начало высадки».

Бой разгорался с каждым часом. В результате обстрела береговой черты Шумшу корабельной артиллерией было подожжено здание маяка на мысе Кокутан, которое превратилось в «гигантскую огненную свечу». Пламя, видимое издалека, послужило хорошим ориентиром для подходивших в тумане к пункту высадки судов с первым эшелоном десанта.

Японцы, «проморгав» первый бросок десанта, старались любой ценой исправить ошибку. Когда в 5.30 к берегу стали подходить очередные суда, «ожившие» прибрежные доты и дзоты, словно забыв о десантниках на берегу, перенесли на них весь свой огонь. Особенно губительным оказался огонь с мысов Кокутан и Котомари и с открытой палубы танкера «Мариуполь». Но последнюю батарею, ничем не защищенную и хорошо видимую в ходе огневого боя, первыми же залпами уничтожили корабли артиллерийской поддержки десанта. Дуэль же с батареями на мысах оказалась безрезультатной: их орудия, укрытые в надежных капонирах, с моря не просматривались, а высадившиеся корректировщики артиллерийского огня «лишились» своих раций.

В 6 часов 30 минут утра в руках передового отряда оказались две траншеи полного профиля. Японская пехота в большом числе так и не успела занять их. С этой промежуточной позиции последовали атакующие действия десанта в направлении высот 171 и 165. То есть началось продвижение вглубь острова.

Тяжелое пулевое ранение в грудь получил командир отряда первого броска майор П.И. Шутов, но медикам удалось сохранить ему жизнь. Затем он получил вторичное ранение в ногу, попав под пулеметный огонь из замаскированного дота, но Шутов не оставил поле боя.

В первой половине дня продолжалась высадка первого эшелона десанта и велась упорная борьба за расширение плацдарма. Погода утром не позволяла действовать авиации, которая «заработала» только во второй половине дня, нанеся бомбовые удары по японским военно-морским базам, их укреплениям и батареям. Попытка роты морской пехоты передового отряда захватить вражескую батарею на мысе Котомари закончилась неудачей: под сильным обстрелом ей пришлось залечь и начать перестрелку с батарейным пехотным прикрытием.

Тяжелые повреждения от огня батарей на мысах Кокутан и Котомари получило несколько десантных судов. Одним из них оказался «командирский» генерал-майора П.П. Дьякова (на нем находился штаб и батальон связи): все радиостанции, находившиеся в трюме, оказались затопленными. «Это была одна из серьезных причин того, что первый эшелон при высадке и действии на берегу значительное время был неуправляемым».

Десантное судно № 1 при повторной переброске на берег группы десантников получило почти одновременно четыре попадания вражеских снарядов в борт. Возник пожар, появилось много раненых. Экипаж без паники, хладнокровно начал борьбу за живучесть судна. Руководил тушением пожара лейтенант Пермяков. Обнаружив, что огонь подбирается к снарядам, он бросился к пожарному шлангу, но, как оказалось, он был перебит осколками. Тогда офицер прикрыл снаряды от языков пламени собой и, несмотря на полученные ожоги, сумел выкатить их с опасного места.

Несколько прямых попаданий японских снарядов на подходе к берегу получило десантное судно № 2. Погибла часть экипажа, начался сильный пожар, с которым справиться оставшаяся часть экипажа не могла. Тогда к горевшему судну подошел минный заградитель «Охотск». Его моряки помогли справиться с огнем и спасти около 100 десантников и само судно.

Десантное судно № 43 из-за больших повреждений и начавшегося сильного пожара выбросилось на берег, чтобы не уйти на морское дно. Там борьба с огнем продолжилась. От едкого дыма и раскаленного воздуха внутри судна трудно было дышать. Моряки отважно боролись с огнем, сбивая его водой, огнетушителями, асбестовыми матами, и «неимоверными» усилиями экипажа пожар был ликвидирован.

Корабельной артиллерии в условиях «сплошного тумана» все же удалось поджечь танкер «Мариуполь», и японские орудия на нем замолчали. Но батареи мысов, позиции которых были хорошо укрыты в скалах, продолжали вести огонь. Шла борьба за укрепленные высоты, с дотами, отражались танковые атаки: легкие японские танки на ровной местности оказались сильно уязвимы от огня противотанковых ружей и бросков связок гранат.

Нелетная погода в первой половине дня не позволила авиации вести боевые действия. Погода улучшилась только во второй половине дня 18 августа. Группы по 8–16 самолетов нанесли бомбовые и штурмовые удары по ВИБ Катаока и Касивабара, стремясь помешать переброске подкреплений с острова Парамушир на Шумшу. Всего было произведено 94 самолето-вылета, из них 42 бомбардировщиками и истребителями. Однако погода не позволила осуществить с воздуха непосредственную поддержку десанта на берегу.

После полудня японская авиация (семь самолетов), базировавшаяся на аэродром Катаока, попыталась нанести удары по кораблям десанта. Им удалось обстрелять из пулеметов сторожевой корабль «Киров» и сбросить, не поразив его, три бомбы. Во время налета на тральщик ТЩ–525 (командир старший лейтенант В.Д. Гусев) японцы потеряли два самолета от огня корабельной артиллерии, после чего поспешно удалились.

В 18 часов наступил перелом боя за Шумшу. Получив поддержку огнем корабельной артиллерии и береговой батареи на камчатском мысе Лопатка, десантники начали штурм укрепленных высот 171 и 165. Ожесточенный бой за господствующие над берегом высоты длился два часа и закончился для десантников победно. Но эти две высоты за день трижды переходили из рук в руки.

К исходу дня 18 августа атакующие десантники вышли на рубеж западных склонов высот 171 и 165. Теперь они имели «в своих руках» плацдарм по фронту до 4 километров, и в глубину до 5–6 километров. Началась высадка главных сил десантного отряда с тяжелым оружием. Ночью начали выгружать транспортные средства, и к 11 часам утра 19 августа семь орудий уже находились на позициях. Но большая их часть все еще оставалась на транспортах, в трюмах. Штурмовые группы захватили вражеские опорные пункты на мысах Кокутан и Котомари: их батареи замолчали. Однако запланированная задача дня – овладение всем островом Шумшу с ВМБ Катаока – оказалась для десанта при всем героизме его бойцов делом непосильным.

Передовой отряд получил усиление от первого эшелона десанта только в 11 часов – к нему стали прибывать роты 302-го стрелкового полка. Стал десантироваться второй эшелон, но его боевая техника оставалась на судах. Руководство боем на острове уже взял на себя его командир полковник П.А. Артюшин, поскольку командующий операцией находился на поврежденном корабле. В 9.20 торпедный катер ТКА–8 (командир – старший лейтенант Н.Т. Федченко) на большой скорости подошел к берегу и высадил штаб второго эшелона во главе с Артюшиным. После отхода от берега торпедный катер получил несколько попаданий снарядов и погиб.

Кровопролитные бои за овладение островом шли днем и ночью. Некоторые позиции и высоты этого безлесного острова переходили из рук в руки. Японцы проводили контратаки с участием групп танков, стараясь сбросить десантников в море. Особенно сильная танковая атака прошла после полудня 18 августа. Она началась с юго-западных скатов высоты 171. В ней участвовало до двух батальонов японской пехоты при поддержке 18 танков.

В итоге японцы лишились почти всех броневых машин, уничтоженных гранатами и из противотанковых ружей. Лишь одному танку противника удалось скрыться за восточным скатом высоты 171. В том бою красноармейцами совершались подвиги. Отличился сержант Черепанов, который из противотанового ружья уничтожил два вражеских танка, а третий подбил. Видя, что поврежденный танк продолжает вести огонь, боец бросился под него с гранатами и ценой своей жизни уничтожил его. Его подвиг повторил младший сержант Георгий Баландин. Он сжег два японских танка, а когда у него вышло из строя противотанковое ружье, бросился навстречу третьему надвигавшемуся на него танку и подорвал его вместе с собой гранатой. При отражении танковой атаки смертельное ранение получил командир роты автоматчиков старший лейтенант С.И. Савушкин, личным примером воодушевлявший своих подчиненных.

В той схватке за высоту 171, господствующей над полем боя, десантники, проявляя массовый героизм, потеряли около 200 человек. Позиции свои они удержали. На то время в их рядах уже действовало четыре 45-мм орудия (из 95 артиллерийских орудий, взятых на борт в Петропавловске-Камчатском), которые уже смогли переправить с десантных судов на берег.

Японцы опирались на хорошо оборудованные позиции, систему дотов и дзотов. С их гарнизонами десантники могли бороться только гранатами, поскольку полевая артиллерия оставалась еще на судах, а корабельная артиллерия, лишенная связи с высаженным десантом, била не по огневым точкам, а по площадям. Саперы блокировочных групп, отличившись, смогли подорвать несколько дзотов.

В тот день моряки и пехотинцы передового отряда проявляли массовый героизм. Закрыл собой амбразуру вражеского дота старшина 1-й статьи Николай Вилков. Его товарищи поднялись в атаку и уничтожили гарнизон дота, тем самым продвинувшись еще вперед. На митинге перед началом десантной операции краснофлотец Николай Вилков в своем выступлении сказал:

В тот день подвиг старшины 1-й статьи Николая Вилкова повторил матрос Петр Ильичев, тоже закрывший собой амбразуру японского дота. Техник-лейтенант Николай Водынин в ходе отражения неприятельской контратаки, обвязавшись гранатами, бросился под вражеский танк, подорвал его и сам погиб смертью героя. Подобный подвиг совершили старшина 2-я статьи Бабич, сержант Рында, матрос Власенко.

Из-за сильного огневого противодействия силы десанта потеряли у берегов Шумшу 4 десантных корабля и сторожевой катер. Еще восемь десантных судов получили сильные повреждения.

Под вечер 18 августа на Шумшу высадился второй эшелон главных сил десанта – 373-й стрелковый полк. Ночью саперами из подручных средств был устроен временный причал, и на берег удалось свезти часть артиллерии (всего 11 орудий), доставить боеприпасы. Всю ночь не утихали схватки по всей линии фронта: десант эффективно действовал штурмовыми группами.

Стороны несли большие потери убитыми и ранеными. Раненых бойцов десанта доставляли, как только можно было, на госпитальное судно «Менжинский». Опытный медицинский персонал во главе с начальником госпиталя Петропавловской ВМБ майором медицинской службы Ф.И. Кобылянцем делали все возможное, чтобы спасти жизнь тяжелым раненым. Из 94 человек, доставленных на борт госпитального судна, жизнь была спасена почти всем.

В 20 часов 18 августа командующий десантной операцией генерал-майор А.Р. Гнечко отдал приказ, в котором по-прежнему ставилась задача полностью овладеть всем островом Шумшу. От войск требовалось к утру 19-го числа быть готовыми продолжить общий штурм японских укреплений.

Кровавые схватки продолжились и с рассветом 19 августа, но уже не с таким накалом. На те часы против десанта уже действовали пять полноценных батальонов пехоты, до 60 танков (или заметно меньше) и 70 полевых орудий. Подкрепления с Парамушира не переставали прибывать, поскольку этот остров отделяло от Шумшу две мили водного пространства. «Пресечь переправу» не удалось. Однако чувствовалось, что японцы теряют желание сражаться «до последнего солдата». В гарнизоне Шумшу, хоть и отрывочно, но знали о том, как развиваются события в далекой Маньчжурии. Десант же продолжал с каждым броском «вгрызаться» в японские позиции.

Неприятельские огневые точки все так же одна за другой «гасились» артиллерийским огнем немногих свезенных на берег 45-мм пушек, гранатами и бесстрашными и умелыми действиями саперов. Во многих случаях гарнизоны дотов и дзотов закрытыми траншеями успевали отступить, чтобы не быть уничтоженными в разрушаемых укреплениях.

Тем же утром в зону боевых действий самым срочным образом были доставлены самоходные баржи и кунгасы с ближайшего Озерновского рыболовецкого комбината, началась выгрузка артиллерии крупных калибров, тракторов (тягачей) и автомашин. По устроенному на берегу причалу один за другим подходили катера и кунгасы для разгрузки людей и боевой техники средних весов. Кунгасы с тяжеловесами подходили кормой прямо к берегу и по сходням, устроенным из бревен, разгружались.

На это время вражеская артиллерия противодействия высадке десантных сил и боевой техники не препятствовала: бой шел в центральной части острова. К 16.00 19 августа «весь десант в основном был высажен и техника выгружена». Таким образом, на Шумшу сложилось уже новое соотношение сил сторон. И хотя японцы все еще располагали значительными резервами на соседнем острове Парамушир, их командование поняло бессмысленность дальнейшего сопротивления. К этому их подталкивала и радиоинформация, поступавшая из метрополии: она удручала сообщениями из Маньчжурии и Кореи.

Утром второго дня схватки за Шумшу на японской позиции подняли белый флаг. Стрельба здесь сразу прекратилась. Затем несколько парламентеров, размахивая белыми флагами, вышли из траншеи. Стало ясно, что советская сторона вызывается на переговоры. Навстречу «махателям» на автомашине тут же выехали полковник Артюшин и майор Рева.

Встреча состоялась на нейтральной полосе. Японцы заявили о своей готовности начать переговоры о заключении перемирия и порядке сдачи оружия. Советскому командованию было передано письмо командующего на севере Курил генерал-лейтенанта Цукуми Фусаки такого содержания:

Шум боя, стрельба на Шумшу окончательно утихли. Стороны находились в напряженном ожидании. На командный пункт десантных войск прибыли три японских представителя: генерал-майор и два старших офицера. Им было вручено от имени советского командования письменное заявление, в котором кратко говорилось: «Ваш текст сообщения, переданный через парламентера, получен в 14.00 19 августа с. г.».

Около 18.00 к командующему десантными силами генерал-лейтенанту П.И. Дьякову прибыл японский парламентер с предложением начать переговоры о сдаче, которые стали преднамеренно затягиваться. Наступившая ночь оставила стороны в неопределенном состоянии.

Когда отряд советских кораблей с десантом на борту в 6.00 утра 20 августа подошел ко Второму Курильскому проливу, то обещанного японцами лоцмана на указанном месте не оказалось. В 8.10 отряд вошел в пролив, и там был подвергнут артиллерийскому обстрелу с берегов Парамушира и Шумшу. Ведя ответный огонь, суда, поставленные «в два огня», под прикрытием умело поставленной дымовой завесы вышли из Второго Курильского пролива, бросив якорь в Первом Курильском проливе.

Из кораблей серьезные повреждения от попадания снарядов получил только минный заградитель «Охотск»: было выведено из строя рулевое управление, центральное освещение, электротелеграф. В ходе боя он был атакован японским торпедоносцем: сброшенная торпеда прошла всего в трех метрах от борта. «Охотск» был переведен на ручное управление, а аварийные группы срочно занялись устранением боевых повреждений. Потери его экипажа составили 2 человека убитыми и 13 ранеными.

20–24 августа.

На Шумшу бой продолжился, но уже без накала первых дней. Японцы теряли одну позицию за другой, продолжая сопротивление во многом благодаря подкреплениям с соседнего острова Парамушир.

20 августа советские войска оставались на занятых позициях в ожидании капитуляции противника. Когда стало известно о коварстве японцев во Втором Курильском проливе, десант в 13.00 по приказу перешел в наступление по всему фронту и отбросил неприятеля еще на 5–6 километров вглубь острова за реку Мари-Гава, что стало серьезным успехом. Теперь его линия обороны оказалась разрушенной и восстановлению уже не подлежала.

21-го числа советская авиация, поскольку погода позволила это сделать, нанесла массированный бомбовый удар по японским военно-морским базам Катаока (ныне Байково) и Касивобара (ныне Северо-Курильск). 61 самолет 128-й смешенной авиадивизии сбросил на две вражеских ВМБ 211 бомб, причинив им серьезный урон.

В 7 часов 21 августа генерал-майор А.Р. Гнечко отправил в неприятельский стан ультиматум, потребовав от командира 91-й пехотной дивизии во избежание дальнейшего кровопролития безоговорочной капитуляции. Ответ на это ультиматум советской стороны был получен только в 21.00 вечера. Генерал-лейтенант Цуцуми Фусаки, командир 91-й пехотной дивизии принял условия капитуляции и сдавался сам.

Организованная сдача в плен частей японских войск гарнизона Шумшу началась в 14.00 22 августа и завершилась к исходу следующего дня. Затем настула очередь капитуляции заметно поредевшего гарнизона острова Парамушир.

Сдававшиеся в плен японцы стали сходиться на сборные пункты и складывать там оружие. Всего в плен на Шумшу сдались один генерал, 526 офицеров, 11 700 унтер-офицеров и солдат. Трофеями стали уцелевших 57 пушек и гаубиц, 9 зенитных пушек, 123 тяжелых пулемета, 214 легких пулеметов, 20 зенитных пулеметов, 7420 винтовок и уцелевшие танки. До сегодняшнего дня на острове Шумшу сохраняется брошенная японцами бронетехника. Часть этих танков может стать (и уже стала) музейными экспонатами в силу своей хорошей сохранности.

В ходе обороны небольшого по площади острова Шумшу японцы потеряли убитыми и ранеными немного больше тысячи солдат и офицеров, а от гарнизонного отдельного танкового полка уцелело только около пятнадцати броневых машин. Только капитуляция спасла ВМБ Катаока от неотвратимого штурма со всеми его неизбежными последствиями. К тому времени артиллерия десанта была уже свезена на берег.

В тот же день, 23 августа, капитулировал гарнизон соседнего острова Парамушир: 2-я пехотная бригада 91-й пехотной дивизии, два мортирных дивизиона (до 50 орудий) и танковая рота (17 машин). Всего около 8 тысяч человек во главе с генерал-майором Ивао Сугино.

В ночь на 24 августа на Парамушире для несения гарнизонной службы высадился 198-й стрелковый полк (он был взят на борт в Усть-Большерецке) и 7-й отдельный стрелковый батальон (взят с мыса Лопатка). Они и приняли капитуляцию от гарнизона Парамушира. Полк был высажен в 10 часов утра в бухте Кадзиро-Ван, а батальон – в 4 утра в бухте Касивабара. Прибытие советских войск на второй (с севера) остров Курильской гряды обошлось без инцидентов.

Борьба за остров Шумшу оказалась единственной операцией советских войск на Дальнем Востоке в 1945 году, когда они понесли больше потерь убитыми и ранеными, чем японские войска. Соответственно: убитыми – 416 (48 офицеров, 95 младших командиров и 273 красноармейца и краснофлотца) против 369, ранеными – 1028 против 649. При этом в потерях советского десанта значатся 123 человека пропавшими без вести, которых можно считать утонувшими при высадке десанта на берег острова.

Это был единственный случай в ходе Советско-японской войны 1945 года, когда потери советских войск превысили аналогичные потери японской стороны, разумеется, не считая пленных: убитыми и ранеными 1567 человек против 1018 японцев.

Капитуляцией гарнизона на острове Шумшу боевые действия на Курильских островах практически завершились. Командующий северной группой японских войск на Курильских островах генерал-лейтенант Цуцуми Фусаки без лишних разговоров отдал по радио приказ:

Боевые действия на острове Шумшу вылились в штурм подлинной морской крепости, которой была ВМБ Катаока. Поэтому в документах, относящимся к тем августовским дням 1945 года, не случайно говорится следующее:

Можно добавить, что ни один укрепленный северокорейский или сахалинский город-порт, который брался советским десантом с моря, подобной системы фортификационных сооружений не имели. Не имели они такого числа гарнизона и артиллерии. И потери в тех победных десантах победителей не шли ни в какое сравнение с потерями, понесенными в боях за остров Шумшу.

25–31 августа.

Приказ генерал-лейтенанта Фусаки был выполнен всеми гарнизонами на северных и средних островах Курил беспрекословно: империя на Японских островах признала себя побежденной в войне на Тихом океане. Но вопрос о том решался не им. 19 августа, когда на Шумшу еще шли бои, командование Тихоокеанского флота приступило к планированию дальнейшего развития Курильской десантной операции, то есть она получала свое логическое продолжение и завершение.

В шифрограмме № 11087 на имя командира Петропавловской военно-морской базы говорилось:

Задача занятия Курильских островов усложнялась пространственным размахом предстоящей операции, которая требовала серьезной проработки последовательности действий, обеспечения сил десантных войск по срокам и времени. О каком-то сдвиге операции по времени рассуждать не приходилось.

В состав десантных сил были включены четыре стрелковых полка: 138, 198, 302 и 373-й, один авиационный полк 128-й авиадивизии, 279-й артиллерийский полк (без одного дивизиона) и учебный батальон стрелковой дивизии. Для решения поставленной задачи таких сил оказалось вполне достаточно.

Был определен корабельный состав для продолжения Курильской десантной операции. В него вошли: пограничные сторожевые корабли «Киров» и «Дзержинский», четыре тральщика, три десантных судна для пехоты, гидрографическое судно «Полярный», военный транспорт «Емельян Пугачев» и шесть транспортов. Их экипажи уже участвовали в десантной операции на Шумшу и Парамушире.

Перед экипажами этих военных и гражданских кораблей ставились следующие задачи: перевозка, высадка и огневая поддержка высаженного десанта, эвакуация трофейного имущества и военнопленных.

Ограниченность времени не позволяла провести специальную подготовку сил, назначенных в состав десанта. Днем 23 августа все корабли для перевозки и десантирования были сосредоточены в трех пунктах: на Камчатке – в Усть-Большерецке и на мысе Лопатка, а также в бухте Катаока на острове Шумшу. Для перевозки с берега на суда десантных сил были привлечены рыболовецкие плавсредства.

Курильская операция продолжилась сразу после занятия островов Шумшу и Парамушир. Двигаясь на юг Курильской гряды, десантные отряды беспрепятственно высаживались на островах Онекотан, Матуа, Уруп, принимая капитуляцию местных японских гарнизонов. На последних двух островах японцы пытались затянуть процедуру капитуляции, но такое желание быстро «гасилось» решительностью представителей советского командования и благоразумием старших чинов японских гарнизонов.

Первым пунктом продолжения операции стал остров Онекотан. К нему должен был направиться десантный отряд в составе сторожевого корабля «Дзержинский» и тральщика ТЩ–334, на котором находился командующий Курильской десантной операции генерал-майор А.О. Гнечко. Но поскольку погода не поволяла провести воздушную разведку, первым вдоль Курильской гряды отправился разведывательный отряд. Он состоял из одного тральщика, двух десантных судов для пехоты, военного транспорта «Емельян Пугачев» с достаточным числом малых плавсредств для перевозки людей на берег и обратно.

Первому разведывательному отряду была поставлена задача – произвести минную разведку курсов перехода к островам Онекотан, Ширинка, Маканруши, Харимукотан, Экарма, Шиашкотан и Циринкотан-То и мест высадки десантников на них.

Первая группа разведотряда вышла в море из бухты Катаока в 12.40 24 августа в составе традьщика и десантного судна, имея на борту стрелковую роту и взвод автоматчиков. Высадочные средства – кавасаки и кунгасы – были взяты на буксир. Группой командовал капитан 3-го ранга Денисов. При нем находился японский офицер штаба командующего северной группой японских войск Курильских островов. 25 августа из бухты Катаока вышла вторая группа десантных кораблей.

На островах, где имелись японские гарнизоны, высадка десанта проходила беспрепятственно. Процедуры капитуляции и погрузка военнопленных на суда проходили без осложнений. На тех островах, где японцев не оказалось, десантники не высаживались. 28 августа десантный отряд возвратился в бухту Катаока.

Не оказалось ожидаемых осложнений с капитуляцией тех островных гарнизоном, которые находились южнее Онекотана. Здесь японские войска подчинялись не подписавшему акт капитуляции генерал-лейтенанту Фусаки Цуцуми, а непосредственно командованию 5-го фронта, штаб которого находился на севере метрополии, на острове Хоккайдо.

Второй разведывательный отряд (сторожевой корабль «Дзержинский» со стрелковым взводом на борту) под командованием начальника штаба Камчатского оборонительного района полковника Воронова вышел из бухты Катаока в 21.30 24 августа. Отряду ставилась задача «посетить» острова Матуа, Кетой-То, Симусиру-То и, впоследствии, Уруппу-То.

В 14.00 следующего дня второй разведотряд прибыл к острову Матуа, гдн принял капитуляцию 41-го отдельного пехотного полка. Его командир полковник Уэда получил ультиматум через японского представителя, после чего приказал гарнизону сложить оружие. На других островах японцев не оказалось.

В 8.00 26 августа в море вышли главные силы десанта под общим командованием командира Петропавловской ВМБ капитана 1-го ранга Д.Г. Пономарева. Их путь лежал на юг, а задача стояла в «оккупации» островов Парамусиро-То, Харимукотана, Экорма, Шиашкотана, Матуа, Рошау, Кетой-То и Симусиру-То. Затем задача главных сил была расширена: речь шла об островах южной части Курильской гряды.

Стремясь успешно закончить Курильскую десантную операцию, Ставка главнокомандующего советскими войсками на Дальнем Востоке утром 28 августа отдала директиву об объединении всех сил, действующих на Камчатке, Сахалине и Курильских островах (в том числе 1-го Дальневосточного фронта и Тихоокеанского флота) под единое командование. Речь шла о их подчинении 2-му Дальневосточному фронту.

Началось обследование островов Южных Курил с высадкой на них десантных отрядов. Когда десант прибыл в порт Товано острова Уруппу-То, то оказалось, что он брошен японцами. 29 августа у Харомукотан сел на мель пароход «Волхов», который был «освобожден из плена» благодаря усилиям пархода «Днепр».

Утром 30 августа разведгруппа, высаженная на берег острова Уруппу-То, обнаружила в его северной части японский гарнизон. К месту его расположения был послан на катере заместитель начальника оперативного отдела Камчатского оборонительного района майор Радужанов. Он взял с собой переводчика и двух военнопленных, которым поручалась роль парламентеров.

При подходе катера к пирсу ему навстречу вышли два японских парламентера с белым флагом. Радужанов передал ультиматум и потребовал, чтобы командир дислоцированной здесь 129-й пехотной бригады генерал-майор Сусуми Нихо лично прибыл на борт тральщика ТЩ–334 для встречи с советским командованием. Однако тот отправил на встречу своего адъютанта.

Тогда на пирс десантировались два стрелковых батальона (без одной роты), которые заняли линию оборону в 500–600 метрах от пирса. Японцы сопротивления не оказывали. В 10.30 31 августа к пирсу бухты Миссири-ван острова Уруппу-То подошел тральщик ТЩ–334 с генерал-майором А.Р. Гнечко и капитаном 1-го ранга Д.Г. Пономаревым. В полдень состоялась их личная встреча с японским генералом, который принял условия капитуляции своей пехотной бригады. После этого последовала сдача оружия гарнизоном и посадка военнопленных на суда, которые отправились на остров Шумшу, в Катаоку.

Так 31 августа Курильская наступательная операция была завершена. Были «оккупированы» острова северной и центральной Курильской гряды. В тот же день Военный совет 2-го Дальневосточного фронта доложил в Москву: «Операция войск фронта по овладению Курильскими островами закончена».

В ходе операции были разоружены и пленены японские 91-я пехотная дивизия, 129-я пехотная бригада, 41-й отдельный пехотный полк с частями и подразделениями усиления. Общее число военнопленных составило 30 442 человека, в том числе: генералов – 4, офицеров – 1280, унтер-офицеров – 4045, рядовых – 25 113.

В числе взятых трофеев значились: пушек всех калибров – 165, гаубиц всех калибров – 37, минометов – 101, танков – 60, автомашин – 138, самолетов – 7 (взяты на Парамушире), тяжелых пулеметов – 340, легких пулеметов – 429, зенитных пулеметов – 58, винтовок – 20 108. Трофеями стало различное военное имущество, средства связи, суда, склады и прочее.

Но и материальные потери частей Комчатского оборонительного района (КОР) в боях, прежде всего, на острове Шумшу оказались немалыми, как говорится в боевом донесении Военного совета 2-го Дальневосточного фронта на имя главнокомандующего на Дальнем Востоке маршала А.М. Василевского (копия И.В. Сталину) от 3 сентября 1945 года. В донесении приводятся следующие цифры:

Что касается оружия, то оно в своей массе имело какие-либо повреждения, не позволявшие его использовать дальше, и нуждалось в ремонте. Что касается средств связи, то это были потери батальона связи при штабе десанта, часть его ушла на дно морское при высадке на берег.

К исходу 31 августа на островах Шумшу, Парамушир, Онекотан, Харимукотан, Шиашкотан (Сясюкотан-То), Матуа, Симушир (Симусиру-То) и Уруп (Уруппу-То) стояли советские гарнизоны. Самыми крупными, разумеется, были гарнизоны Шумшу и Парамушир (дислоцированные на бывших японских ВМБ), самым небольшим – на острове Симушир – одна стрелковая рота.

Операция по овладению Южными Курилами – островами Итуруп, Кунашир, Шикотан и Хабомаи – началась 28 августа. На этих островах японские гарнизоны сопротивления не оказывали. Здесь десантную операцию проводили части 113-й стрелковой бригады.

На острове Итуруп в плен сдалась дислоцированная здесь 89-я пехотная дивизия общей численностью в 13 500 человек вместе со своим командиром генерал-лейтенантом Кейто Угавой. Сложил оружие и кунаширский гарнизон численностью в 1250 солдат и офицеров. На острове Шикотан 1 сентября сдалась в плен 4-я пехотная бригада с полевым артиллерийским дивизионом генерал-майора Дзио Дой численностью в 4800 человек.

4 и 5 сентября была принята капитуляция японских войск на небольших островах Малой Курильской гряды (по-японски – острова Хабомаи) – Танфильева, Полонского, Юрий, Анучина, Зеленый, расположенные к югу от острова Шикотан. На этих островах в плен сдалось 512 японских солдат и офицеров. Данной операцией руководил капитан 1-го ранга Чичерин.

К 5 сентября все Курилы были заняты советскими войсками. Общая численность плененных японских гарнизонов на островах Курильской гряды достигла 50 442 человек; из них на Южных Курилах было пленено около 20 тысяч человек. Военнопленные японцы были эвакуированы на Сахалин. Одновременно вывозилась трофейная боевая техника. Некоторые островные гарнизоны, например, с острова Симушир, японское командование успело вывезти на Хоккайдо.

Южные Курильские острова (на девяти из них) занимались советскими гарнизонами. Наиболее крупный из них расположился на острове Итуруп: два стрелковых полка, артиллерийский дивизион, саперный батальон, батальон связи и самоходно-артиллерийский дивизион. На островах Кунашир и Шикотан гарнизонами стали батальоны 113-й стрелковой бригады.

На шести других островах гарнизоны больше напоминали военные посты. На острове Сибоцу-Сима осталась стрелковая рота. На островах Суйсио-Сима, Юру-Сима и Тараку-Сима – по взводу автоматчиков. На островах Акикюри-Сима и Харукару-Сима – по 20 человек корабельного состава с тральщиков ТЩ–273 и ТЩ–274. В скором времени военные моряки покинут эти два острова Малой Курильской гряды и на их место прибудут армейские подразделения.

…В ходе проведения десантных операций на Сахалин и Курильские острова Тихоокеанский флот действовал на морских коммуникациях противника, особенно активно в северной части Японского моря. Здесь на подступах к Сахалину и Хоккайдо отличились подводники, которые вели разведку морских сил японцев. 22 августа экипаж субмарины Л–12 (командир капитан-лейтенант П.Г. Щегланцев) потопил вражеский транспорт водоизмещением в 5950 тонн.

В ночь на 22 августа находившаяся на позиции подводная лодка Л–10 (командир капитан 3-го ранга А.С. Кононенко) потопила японский транспорт водоизмещением в 8 тысяч тонн. На следующий день она атаковала еще один крупный транспорт, следовавший в составе конвоя в порт Румой. После этого подлодка получила приказ следовать к берегам Хоккайдо, где воздушная разведка обнружила несколько вражеских военных кораблей. Л–10 незамедлительно пошла в указанный район.

На переходе к Хоккайдо она была обнаружена и атакована, но сумела уклониться от выпущенной по ней торпеды. Затем началось форсирование минного заграждения, о чем по радио было доложено командованию. Больше радиограмм от нее не поступало. Героический экипаж не вернулся домой из боевого похода.

В августе 45-го на вражеских коммуникациях активно и результативно действовала авиация ТОФ. Только в два первых дня войны – 9 и 10 августа морские авиаторы, совершив 551 самолето-вылет, уничтожили и повредили свыше 30 японских судов общим тоннажем в 130 тысяч тонн.

Одновременно корабли ТОФ занимались защитой собственных коммуникационных линий. За время Советско-японской войны они вместе с авиацией обеспечили проводку 28 конвоев, насчитывавших в своем составе 69 транспортных судов. Были обеспечены значительные переброски армейских войск. Так, из Владивостока в сахалинский порт Маока были перевезены три стрелковые дивизии и один артиллерийский полк, а из Де-Кастри в Александровск-на-Сахалине – еще один артилерийский полк.

В решение задач по переброске войск и боевой техники с материка на остров Сахалин большой вклад внесли экипажи мобилизованных судов Дальневосточного пароходства. Знаком отличия для них стали мемориальные доски, установленные на судах «Азербайджан», «Ванцетти», «Караганда», «Комилес», «Невстрой», «Ногин», «Сахалин», «Сучан», «Старый большевик», «Урицкий» и «Уэллен».

…Государственные награды соединениям и частям за освобождение Курильских островов, и особенно за тяжелый, кровавый штурм укрепленного острова Шумшу, не заставили долго ждать. Они давались за воинскую доблесть и верность долгу перед Отечеством.

Почетного наименования «Курильских» получили 128-я смешанная авиационная дивизия и 198-й отдельный стрелковый полк.

Ордена Ленина удостоились 101-я стрелковая дивизия и 138-й полк этой дивизии.

Орденом Красного Знамени были награждены 373-й стрелковый полк, сторожевой корабль «Киров» и тральщик Т–525.

Орденом Красной Звезды был пожалован 302-й стрелковый полк.

Минный заградитель «Охотск» пополнил ряды гвардейских кораблей советского Военно-Морского Флота.

Тихоокеанский флот успешно справился со всеми поставленными перед ним задачами, о чем свидетельствовали подвиги воинов-тихоокеанцев. За Советско-японскую войну 1945 года они получили более 30 тысяч боевых правительственных наград. Медалью «За победу над Японией» награждено 170 тысяч человек. Звание Героя Советского Союза было присвоено 51 военному моряку.

19 кораблей, частей и соединений ТОФ были причислены к советской гвардии, 16 стали Краснознаменными, то есть удостоились награждения орденом Красного Знамени, 13 получили почетные наименования.

…Курильская десантная операция могла получить продолжение. Однако от подготовленной крупной десантной операции на остров Хоккайдо пришлось отказаться из-за возможных недоразумений политического характера с союзниками, прежде всего с американцами. И.В. Сталин не захотел обострять внешнеполитическую обстановку на Дальнем Востоке оккупацией советскими войсками северной части острова Хоккайдо. Это была северная часть собственно территории Страны восходящего солнца. К такому плану союзники в Вашингтоне отнеслись крайне болезненно. Мир стоял на пороге холодной войны.

Пришлось «побороться» и с разного рода возможными притязаниями вчерашних союзников на Курильские острова, которые открывали советскому ВМФ прямой выход на просторы Тихого океана. При этом акцент делался на дипломатичность и одновременно твердость позиции Советского Союза – победителя по Курильскому вопросу.

16 августа 1945 года «премьер» И.В. Сталин «лично и секретно» отправил новому американскому президенту Г. Трумэну послание о Курильских островах. В послании говорилось следующее:

Курильские острова по итогам Второй мировой войны, частью которой являлась Советско-японская война 1945 года, отошли к Советскому Союзу. Первый из курильских островов был открыт русским землепроходцем В.В. Атласовым еще в 1698 году. В 1745 году большую часть Курильских островов нанесли на «Генеральную карту Российской империи» в Академическом атласе. В 1766–1769 годах все острова были обследованы экспедицией И. Чёрного. Императрица Екатерина Великая объявила курильчан своими подданными.

Ныне Курильские острова являются частью Сахалинской области. Насчитывают около 30 крупных островов (Итуруп, Парамушир, Кунашир, Уруп, Симушир, Онекотан, Шумшу и другие), более 20 малых и множество скал общей площадью 15,6 тысячи квадратных километров. Курилы отделяют Охотское море от Тихого океана. На островах насчитывается около 160 вулканов, из которых около 40 – действующие вулканы. В наши дни это один из крупнейших отечественных, да и мировых, районов рыболовства.

По Сан-Францисскому мирному договору 1951 года Япония официально отказалась от всех прав и притязаний на Курильские острова. Однако по сей день мирный договор между Россией и Японией не подписан в силу притязания Токио на Южные Курильские острова.

Очищение территории Маньчжурии, Северной Кореи, Южного Сахалина и Курильских островов от японских гарнизонов, их разоружение и прием капитулировавших войск продолжались и в начале сентября месяца, уже после официального окончания Второй мировой войны. Налаживался учет военнопленных, боевых трофеев и материальных ценностей. Острова обживали гарнизоны уже советских войск.

1 сентября 1945 года приказом Маршала Советского Союза А.М. Василевского военное положение на территории советского Дальнего Востока повсеместно было отменено. Отменялась светомаскировка на Северном Сахалине и на Камчатке. Мирная жизнь вернулась в дальневосточный край повсеместно.

Через день, 3 сентября, главнокомандующий советскими войсками на Дальнем Востоке маршал А.М. Василевский доложил Верховному главнокомандующему Генералиссимусу И.В. Сталину об окончании Дальневосточной кампании. В докладе говорилось:

Таковы были итоги Советско-японской войны 1945 года. Она была памятна в истории СССР. За победу в ней орденами и медалями было награждено более 1 831 000 бойцов и командиров Красной Армии и Флота.

В тот год по указанию Верховного главнокомандующего Генералиссимуса Советского Союза И.В. Сталина состоялся еще один парад Победы, на этот раз по случаю разгрома империалистической Японии. Проводился он на маньчжурской земле, в ее главном городе Харбине 3 сентября 1945 года.

Символично смотрится то, что принимать парад Победы в Харбине было поручено генерал-полковнику А.П. Белобородову, командующему 1-й Краснознаменной армией 1-го Дальневосточного фронта, участнику Парада Победы в Москве, будучи командующим 43-й армии 3-го Белорусского фронта.

Обладатель за Великую Отечественную войну двух медалей «Золотая Звезда» А.П. Белобородов принимал харбинский парад как начальник гарнизона советских войск в неофициальной столице Маньчжурии. К тому времени в Маньчжурии уже не было ни главнокомандующего маршала А.М. Василевского, ни командующего 1-м Дальневосточным фронтом маршала К.А. Мерецкова.

В своих известных мемуарах «Прорыв на Харбин» дважды Герой Советского Союза генерал армии Афанасий Павлантьевич Белобородов, среди прочего, рассказывает о том, как он оказался на войне 1945 года с Японией и как принимал парад Победы в маньчжурском городе Харбине, который являлся конечной целью наступления для его 1-й Краснознаменной армии:

В воспоминаниях командующего харбинским парадом будущего маршала артиллерии Константина Петровича Казакова (в 1945 году генерал-лейтенант, командующий артиллерией 1-й Краснознаменной Дальневосточной армии) «Огневой вал наступления» рассказывается:

В другой книге воспоминаний «Артиллерийский гром» К.П. Казаков о харбинском параде пишет более кратко:

Парад Победы, проведенный в сентябрьский день 1945 года в городе Харбине, конечно же не сравним с Парадом Победы на московской Красной площади того же года. Но среди торжеств по случаю блистательного окончания Советско-японской войны он не затерялся, став достоянием отечественной военной истории.

В харбинский парад Победы 1945 года был заложен символический смысл. Он проводился, скажем, не в Чанчуне, Мукдене или Порт-Артуре, а в Харбине – китайском городе с русскими корнями и русской душой.

Здесь следует сказать о важном, подзабытом для отечественной истории. Состоялся указ Президиума Верховного Совета СССР от 2 сентября 1945 года «Об объявлении 3 сентября праздником победы над Японией». Праздник этот не отменялся, но ныне он не отмечается…

В Советском Союзе помнили о тысячах и тысячах соотечественников, которые волей судьбы оказались на китайской земле, в Маньчжурии, большей частью в огромном городе Харбине, бывшем в начале ХХ столетия столицей Китайской Восточной железной дороги (КВЖД). Путь возвращения на родину им не был заказан. В «Ведомостях Верховного Совета СССР» за № 78 того же победного 1945 года был опубликован, вне всякого сомнения, важный документ:

Данный Указ Президиума Верховного Совета СССР позволил огромному числу бывших граждан Российской империи, детям белоэмигрантов и им самим возвратиться в Отечество.

…После того, как самая мощная из японских армий, Квантунская, прекратила свое существование, а Маньчжурия, Северная Корея, Южный Сахалин и Курильские острова были заняты советскими войсками, даже самые ярые приверженцы продолжения войны в Японии поняли, что империя на Японских островах войну на Тихом океане проиграла. Продолжать войну уже не было никаких реальных сил и возможностей. Военно-экономический потенциал государства оказался на грани истощения.

Более того, за всю Вторую мировую войну милитаристская Япония не знала такого серьезного военного поражения, которое она понесла в Маньчжурии от советских войск. Маньчжурская стратегическая наступательная операция 1945 года оказалась крупнейшей за все время войны на Тихом океане.

25 августа 1945 года военное и морское министерства Японии объявили личному составу вооруженных сил страны указ о демобилизации. Согласно этому указу микадо все солдаты и офицеры армии и флота должны были сложить оружие, быстро и в полном порядке демобилизоваться и приступить к послевоенному устройству Страны восходящего солнца.

Перед этим в императорский дворец прибыли новый военный министр генерал Садаму Симомура, морской министр Мицумаса Йонай, начальник Генерального штаба генерал Ёсидзуру Умэдзу и начальник Морского Генерального штаба адмирал Соэму Тоеда. Они с поклоном доложили микадо об официальном роспуске Императорской Ставки, которая была создана 20 ноября 1937 года. Одновременно прекращал свою деятельность и Генеральный штаб японской императорской армии.

28 августа американские войска высадились на территории Японии. 2 сентября 1945 года в Токийском заливе на борту американского линейного корабля «Миссури» был подписан акт о безоговорочной капитуляции Японии. С японской стороны его подписали министр иностранных дел Мамора Сигемитцу и начальник Генерального штаба армии генерал Ёсидзуру Умэдзу. От имени союзных наций – американский генерал армии Дуглас Макартур.

По уполномочию Верховного главнокомандующего Советскими Вооруженными Силами от имени Советского Союза акт скрепил своей подписью генерал-лейтенант К.Н. Деревянко. От имени отдельных стран акт подписали: адмирал Ч. Нимитц (США), генерал Су Юнчан (Китай), адмирал В. Фрейзер (Великобритания), генерал Т. Блэйми (Австралия), полковник Н. Мур-Косгрейв (Канада), генерал Ф. Леклер (Франция), адмирал К. Хелфриг (Нидерланды) и вице-маршал авиации Л. Исит (Новая Зеландия).

Один из советских представителей, М. Иванов, так описал в своих воспоминаниях тот исторический эпизод: «…Генерал Макартур первым подписывает акт от имени США, затем ставит свою подпись представитель Советского Союза генерал-лейтенант К.Н. Деревянко, дальше ставят подписи представители Великобритании, Китая, Австралии, Канады, Франции, Голландии и Новой Зеландии. Документ о капитуляции оформлен, теперь дело за исполнением.

По окончании церемонии генерал Макартур приглашает участвующих в салон корабля на бокал шампанского. Японская делегация некоторое время одиноко стоит на палубе. Через некоторое время им вручают черную папку с экземпляром подписанного акта и уводят по трапу вниз, где их ждет катер…»

Так закончились в один день две войны – Вторая мировая (фактически начавшаяся на китайских берегах тихоокеанских морей) и Советско-японская 1945 года.

Церемонии подписания акта о капитуляции Японии победители-американцы придали большую торжественность. Из Соединенных Штатов на «Миссури» был срочно доставлен музейный экспонат – флаг флагманского корабля командора Перри, который в далеком 1854 году под дулом орудий «открывал» для американцев империю на Японских островах, по своей воле находившейся в самоизоляции от остального мира. Флаг был помещен в специальную стеклянную витрину, укрепленную на видном месте на борту линейного корабля.

Почетными гостями на церемонии подписания акта были два бывших военнопленных, освобожденных Красной Армией из мест заключения в Маньчжурии под Мукденом. Это были английский генерал, взятый в плен в Сингапуре, и американский генерал Уайнрайт, капитулировавший на острове Коррехидоре.

Победным аккордом в СССР и за его пределами прозвучал Приказ Верховного главнокомандующего Генералиссимуса Советского Союза И.В. Сталина по войскам Красной Армии и Военно-Морского Флота от 3 сентября 1945 года. Он гласил:

По случаю разгрома империалистической Японии в войне 1945 года и одержанной победы премьер-министр МНР, Главнокомандующий Монгольской Народно-Революционной армии маршал Чойбалсан и Верховный главнокомандующий Генералиссимус Советского Союза И.В. Сталин обменялись поздравительными телеграммами. В телеграмме маршала Чойбалсана от 21 августа говорилось:

В ответной телеграмме из Москвы в Улан-Батор на имя маршала Чойбалсана говорилось:

3 сентября 1945 года, когда Москва грандиозным праздничным салютом извещала Стране Советов и всему миру о разгроме милитаристской Японии, главнокомандующий советскими войсками на Дальнем Востоке Маршал Советского Союза А.М. Василевский отправил в Московский Кремль на имя Верховного главнокомандующего Генералиссимуса И.В. Сталина итоговое донесение о завершении Маньчжурской стратегической наступательной операции. Но речь в нем шла не только о победном окончании дальневосточной кампании, но и о насущных проблемах сегодняшнего дня. В подлиннике донесение звучало так:

…Итоги Советско-японской войны 1945 года таковы. Потери японских войск составили свыше 700 тысяч солдат и офицеров, из них около 84 тысяч убитыми и более 640 тысяч пленными (из них 609,5 тысячи – японцев). В это число не входят пропавшие без вести и дезертиры. Среди сдавшихся в плен в Маньчжурии в ходе капитуляции Маньчжурской армии оказались 148 (по другим данным, всместе с попавшими в плен, – 193) генералов японской императорской армии.

Список японских генералов, находившихся в советском плену (часть из них была осуждена военными трибуналами и отбывала наказание в Советском Союзе), впечатляет. Среди них значатся:

Генералы армии Японской императорской армии:

Кита Сэйити, командующий 1-м фронтом Квантунской армии;

Усироку Дзюн, командующий 3-м фронтом Квантунской армии;

Ямадза Отодзо, полный генерал армии, командующий Квантунской армии (на Хабаровском процессе осужден на 25 лет).

Генерал-лейтенанты Японской императорской армии:

Або Коити, командир 107-й пехотной дивизии;

Акасика Тадаси, командир 122-й пехотной дивизии;

Акияма Ёситака, старший военный советник Маньчжоу-Го;

Иида Сёдзиро, командующий 30-й армией;

Като Хакудзиро, начальник главного управления жандармерии японских оккупационных войск в Северном Китае;

Курикаши Ясумаса, главный интендант Квантунской армии;

Кусибути Сэнъити, командующий 34-й армией;

Мураками Кэйсаку, командующий 3-й армией;

Ногучи Юдзиро, командир авиационного полка (начальник авиашколы Квантунской армии);

Оота Енео, командующий железнодорожной армией Маньчжоу-Го;

Оцубо Кадзума, начальник штаба 3-го фронта Квантунской армии;

Уэмура Микио, командующий 4-й армией;

Харада Уиторо, командующий 2-й воздушной армией;

Хата Хикосабуро, начальник штаба Квантунской армии;

Хонго Ёсио, командующий 44-й армией;

Янагита Гэндзо, командующий силами обороны Квантунской области и другие.

Генерал-майоры Японской императорской армии:

Акикуса Сюн, глава японской военной миссии в Харбине;

Иммори Сигата, Высший судья Верховного суда Маньчжоу-Го;

Икэтани Хандзиро, начальник штаба 3-й армии;

Кавагоэ Сигэсада, начальник штаба 5-й армии;

Кубо Мунэхару, командир 1-го особого отряда «тейсинтай» (1-го отряда особой обороны) Квантунской армии;

Ооно Такэки, начальник штаба 4-й отдельной армии;

Сайто Иосио, начальник школы жандармов и другие.

Адмиральский состав Японского императорского флота:

Кобаяси Кэнго, вице-адмирал, генерал-лейтенант ВМФ, командир особого полигона Лушунь, командующий крепостью Порт-Артур;

Куроки Гаити, контр-адмирал (генерал-майор ВМФ), военно-морской атташе в районе Тоёхара префектуры Карафуто;

Марумо Куниори, военно-морской атташе посольства Маньчжоу-Го в Синьцзяне;

Огава Токуити, контр-адмирал, начальник управления снабжения топливом флота в Хэйдзио;

Хори Югоро, контр-адмирал, командующий морской базой в городе Гензан.

Среди военнопленного генералитета Японской императорской армии находились осужденные на Хабаровском процессе:

Кадзицука Рюдзи, генерал-лейтенант медицинской службы, доктор медицинских наук, начальник санитарного управления Квантунской армии (осужден на 25 лет);

Кавасима Киоси, генерал-майор медицинской службы, доктор медицинских наук, бывший начальник производственного отдела отряда № 731, затем начальник медицинского отдела 1-й армии (осужден на 25 лет);

Тахакаси Такаацу, генерал-лейтенант ветеринарной службы, начальник ветеринарной службы Квантунской армии (осужден на 25 лет).

Судьба командующего Квантунской армии полного генерала армии Ямада Отодзо такова. Содержался в Хабаровском лагере военнопленных МВД СССР. На Хабаровском процессе осужден на 25 лет. Содержался в Лежневском лагере военнопленных МВД СССР (Ивановская область). В 1950 году передан Китайской Народной Республике, где был осужден за военные преступления и содержался в военной тюрьме города Фушунь. В феврале 1956 года в соответствии с Постановлением ЦК КПСС «О досрочном освобождении военнопленного японского генерала Ямада» помилован и в июне того же года репатриирован в Японию.

Среди военнопленных 1945 года оказалось 40 человек представителей генералитета маньчжурской армии Маньчжоу-Го. Среди них значились:

Чжан Цзинхуэй, генерал армии, премьер-министр Маньчжоу-Го;

Син Шилянь, полный генерал маньчжурской армии, военный министр Маньчжоу-Го;

Си Ця, генерал-лейтенант, министр внутренних дел Маньчжоу-Го.

Военнопленными стали 20 человек, которые по должности были приравнены к генеральским званиям. Это были министры Маньчжоу-Го и прочие высокопоставленные чиновники. В числе их значились:

Айсиньцзюэло Пу И, маньчжур, император Маньчжоу-Го:

Айсиньцзюэло Юй Тан, маньчжур, племянник императора;

Отцу Тосмо, японец, губернатор Карафуто (Южного Сахалина);

Хосико Тосио, японец, начальник главного полицейского управления Маньчжоу-Го.

Советским войскам достались богатые боевые трофеи: 4300 орудий и минометов (гранатометов), 686 танков, 681 самолет и другая военная техника. Только на Южном Сахалине и на Курильских островах было разоружено 68 456 японских солдат и офицеров.

О судьбе японских военнопленных свидетельствует докладная записка начальника Генерального штаба РККА генерала армии А.И. Антонова председателю Совета Министров СССР В.М. Молотову от 8 декабря 1945 года. В ней говорилось следующее:

…Большая победа советского оружия далась в 1945-м далеко не просто. Советский Союз потерял в быстротечной войне с милитаристской Японией убитыми, ранеными и пропавшими без вести 36 456 человек, из них 24 425 – это заболевшие и те, кто выжил после ранения. Из 1298 человек, составивших общие потери Тихоокеанского флота, 903 человека были убиты или смертельно ранены. И все же потери советских войск оказались в 18,6 раза ниже потерь японцев. Они равнялись менее 0,1 процента от численности всего личного состав советских войск, принявших участие в этой военной кампании.

Вместе с войсками Красной Армии и Флота свой достойный вклад в победу над милитаристской Японией в августе памятного для отечественной истории 1945 года внесли пограничные войска. Они были в числе тех, кто первыми в ночь на 9 августа начал боевые действия на сопредельной, маньчжурской территории. Им было чем отчитаться перед Родиной. Всего лишь три документа.

11 сентября 1945 г.

Доношу результаты боевой деятельности войск округа за период с 9 августа по 5 сентября.

1. В ночь на 9 августа непосредственно на границе ликвидировано 33 объекта противника, из них: полицейских отрядов – 1, погранполицейских постов – 9, гарнизонов – 17, пикетов – 6. Все ликвидированные объекты являлись опорными пунктами в системе укрепленных районов с хорошо оборудованными инженерными укреплениями. Противник потерял убитыми 846, взято в плен 16.

2. До прибытия представителей трофейного управления в городах и населенных пунктах, где выставлялись военные коменданты от погранчастей, войсковые трофейные склады брались под охрану пограничниками.

3. Наши потери по сухопутным отрядам: убито 68, умерло от ран 7, ранено 176, пропало без вести 3.

4. Камчатским морским пограничным отрядом интернировано 776 человек, захвачен один японский пароход водоизмещением 4 тыс. тонн, катеров – 11, кавасаки – 3, кунгасов – 37, иса-бунэ – 8. Звеном самолетов 2-го авиаполка потоплен один японский пароход до 5 тыс. тонн (Касадо-Мару).

По приказу командующего была сформирована сводная рота, которая совместно с войсками участвовала в операции по захвату островов Курильской гряды.

Начальник Приморского пограничного округа генерал-майор Зырянов

18 сентября 1945 г.

1. За время боевых действий с 9 августа по 5 сентября 1945 г. Краснознаменными пограничными войсками НКВД Хабаровского округа:

а) ликвидировано непосредственно на границе и в тылу маньчжурского прикордона на глубину до 50–100 км основных погранополицейских отрядов – 5, средних погранополицейских отрядов – 23, малых погранополицейских отрядов – 144, узлов сопротивления – 7, гарнизонов – 12, вооруженных групп – 6;

б) взято непосредственно на границе 125 населенных пунктов и совместно с частями Красной Армии и Краснознаменной Амурской флотилией 24 населенных пункта, всего 149…

2. В ходе боевых действий и в результате оперативных мероприятий противник потерял: а) убитыми 329, в том числе офицеров 39, б) пленными 979, в том числе офицеров 174…

3. Потери пограничных войск округа за весь период боевых действий составили: убито 29, ранено 69 пограничников, в том числе офицеров убито 4, ранено 8.

4. Пограничные корабли, помимо непосредственного участия в боевых действиях, во взаимодействии с наземными войсками Красной Армии и Краснознаменной Амурской флотилии в период форсирования рек Амур и Уссури переправили на сопредельный берег личного состава Красной Армии 12 174 человека, грузов, в том числе и боевой техники, 600 тонн.

5. Кроме того, на трофейных пароходах под руководством офицеров-пограничников переправлено на сопредельный берег рек Амур и Уссури личного состава частей Красной Армии 12 тыс. человек, боезапасов – 6,5 тонны, автомашин – 384, пушек – 152, тракторов – 80, лошадей – 514, повозок – 312.

Начальник штаба пограничных войск НКВД Хабаровского округа полковник Левинсон

8 июня 1946 г.

С объявлением состояния войны с Японией командованием Красной Армии перед пограничными войсками Забайкальского, Хабаровского и Приморского округов была поставлена задача по уничтожению японо-маньчжурских погранполицейских отрядов и кордонов. Эта задача пограничными частями выполнена успешно.

За время с 9 августа по 5 сентября 1945 г. пограничными войсками дальневосточных округов на территории Маньчжурии уничтожено: погранполицейских отрядов и кордонов – 214, гарнизонов – 33, узлов сопротивления – 7, опорных пунктов – 4. Занят 191 населенный пункт, в том числе города Сахалян, Айгунь, Уюнь, Шивей, Джурганхэ, Мохэ, Оупу.

Ликвидировано бандитско-диверсионных групп из числа местного населения и солдат и групп смертников – 51, японских войсковых групп, оторвавшихся от своих частей – 33.

Пограничные корабли и катера принимали участие в десантных операциях Тихоокеанского флота против японских военно-морских баз на островах Курильской гряды и по овладению портами Кореи и 104 городами и населенными пунктами, расположенными на берегах рек Амур и Уссури.

Пограничная авиация округов выполняла задачи по боевой разведке, оказывала помощь наземным войскам, поддерживала связь с оперативными группами, совершала переброски личного состава и грузов в районы боевых действий.

Начальник отдела Главного управления пограничных войск МВД СССР генерал-майор Рындзюнский.

…Маньчжурская стратегическая наступательная операция дала за проявленную ратную доблесть немало почетных наименований для соединений и частей Красной армии. Так, за особые отличия 13 из них стали именоваться «Мукденскими», а 8 – «Порт-Артурскими».

За Советско-японскую войну 1945 года ордена Красного Знамени «за боевые заслуги и отличия» удостоились 164 соединения, части, подразделения и корабли. В их числе: корпусов – 6, дивизий – 27, бригад – 42, полков – 48, укрепрайонов – 11, батальонов и дивизионов – 16, эскадрилья – 1, отряды – 6, корабли – 7.

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 8 сентября 1945 года Маршал Советского Союза Василевский Александр Михайлович главнокомандующий Главного командования советских войск на Дальнем Востоке был удостоен звания дважды Героя Советского Союза. «Золотая Звезда» № 78.

Этим же Указом Президиума Верховного Совета СССР звания Героя Советского Союза с вручением Золотой Звезды удостоились члены Главного командования советских войск на Дальнем Востоке:

Масленников Иван Иванович, генерал армии, заместитель Главнокомандующего Главного командования;

Новиков Александр Александрович, Главный маршал авиации, командующий ВВС Главного командования;

Иванов Семен Павлович, генерал-полковник, начальник штаба Главного командования;

Кузнецов Николай Герасимович, адмирал флота, командующий ВМС Главного командования (Указом от 14 сентября 1945 года);

Шикин Иосиф Васильевич, генерал-лейтенант, член Военного совета Главного командования. Был награжден орденом Суворова I степени.

…Забайкальский, 1-й и 2-й Дальневосточные фронты просуществовали до 10 сентября 1945 года. Директивой Ставки ВГК № 11128 они были преобразованы в военные округа.

Забайкальский фронт был преобразован в Забайкальско-Амурский военный округ с центром в городе Хабаровске. Его командующим был назначен Маршал Советского Союза Р.Я. Малиновский.

В состав округа включались территории Бурят-Монгольской АССР, Читинской области и Хабаровского края без Камчатской и Сахалинской областей, без районов Нижне-Амурской области к востоку от реки Амур и без городов Комсомольск, Николаевск-на-Амуре, а также части Красной Армии, расположенные в Монгольской Народной Республике.

1-й Дальневосточный фронт преобразуется в Приморский военный округ с центром в городе Ворошилов (ныне Уссурийск). Его командующим был назначен Маршал Советского Союза К.А. Мерецков.

В состав округа включалась территория Приморского края без районов к северу от реки Самарга, а также части Красной Армии, расположенные в Северной Корее и на территории Квантунского полуострова, арендованной СССР у Китая.

2-й Дальневосточный фронт преобразуется в Дальневосточный военный округ с центром в городе Тайохара (ныне Южно-Сахалинск). Его командующим назначается генерал армии М.А. Пуркаев.

В состав округа включались территории Камчатской области (включая Чукотский полуостров), остров Сахалин, Курильские острова, районы Приморского края к северу от реки Самарга, районы Нижне-Амурской области к востоку от реки Амур и города Николаевск-на-Амуре, Комсомольск.

Главнокомандующий советскими войсками на Дальнем Востоке Маршал Советского Союза А.М. Василевский в том же сентябре месяце отзывался в Москву. Его штаб подлежал расформированию.

Одновременно проводится реорганизация фронтовых войск: они к 30 декабря 1945 года переходят на штаты мирного времени. Теперь стрелковая дивизия вместе с дивизионной артиллерийской бригадой насчитывала в своих рядах 8132 человека, танковая дивизия – 8 тысяч человек, механизированная дивизия – 9 тысяч человек. Часть дивизий, бригад, отдельных частей подлежала расформированию или выводилась в Восточно-Сибирский военный округ.

Одновременно проводилась демобилизация тринадцати старших возрастов личного состава фронтовых войск. Речь шла о резком сокращении численности Красной Армии и Флота. Домой возвращались сотни и сотни тысяч демобилизованных солдат, матросов и офицеров.

Советско-японская война 1945 года, ставшая победным аккордом Великой Отечественной войны 1941–1945 годов, завершилась переведением Красной Армии в состояние мирного времени.

…Каждая война имеет свой финал. Вторая мировая война имела их даже два – Нюрнбергский процесс и суд в Токио. На скамье подсудимых оказались главные военные преступники гитлеровской Германии и милитаристской Японии из числа оставшихся в живых. А таковых оказалось большинство.

Решение о суде над японскими военными преступниками было заявлено в Потсдамской декларации от 26 июля 1945 года от имени США, Великобритании и Китая, к которым впоследствии присоединился Советский Союз. Для этого был создан специальный Международный военный трибунал для Дальнего Востока. В декларации заявлялось:

Международный военный трибунал для Дальнего Востока был создан на основании прокламации-приказа от 19 января 1946 года главнокомандующим союзными державами на Дальнем Востоке генералом армии США Д. Макартуром. На скамье подсудимых оказались 28 главных японских военных преступников, в том числе 18 человек людей военных – генералов и адмиралов.

Среди них оказались и два бывших командующих Квантунской армией – генерал Д. Минами, бывший военный министр и председатель общества «Великая Япония», и генерал Ё. Умэдзу, последний начальник Генерального штаба армии Японии, подписавший акт о капитуляции. Оба деятельно участвовали в подготовке планов войны против Советского Союза.

Главный обвинитель от США Д. Кинан так определил цели преступного сговора военно-политической верхушки Японии:

Процесс в Токио продолжался почти два года. Международный военный трибунал заседал 417 дней. Было опрошено около 1200 свидетелей. В подавляющем большинстве случаев подсудимые твердо стояли на своем. Девять человек отказались от дачи показаний. Американский журнал «Лайф» в одном из репортажей из зала суда так охарактеризовал поведение бывшего премьер-министра Японии Тодзио: он давал показания «с холодной уверенностью побежденного самурая».

Начавший в мае 1946 года работу Международный военный трибунал для Дальнего Востока, занимавшийся рассмотрением дел японских военных преступников, вошел в финальную историю Второй мировой войны еще и под другим, неофициальным названием, как токийский Нюренберг.

Приговор Международного военного трибунала на Токийском процессе составил 1214 страниц (для сравнения – приговор на Нюренбергском процессе был изложен всего на 340 страницах). В приговоре значительное место отводилось агрессивной политике империи на Японских островах по отношению к Советскому Союзу:

В приговоре отмечался тот неоспоримый факт, что сразу же после захвата Маньчжурии Япония начала планировать захватническую войну против Советского Союза, чтобы «продвинуться, по крайней мере, до озера Байкал».

«В 1942 г., – говорилось в приговоре, – японский Генеральный штаб и штаб Квантунской армии разработали новые планы наступательной войны против СССР, которые оставались в силе и на 1943 г. Согласно этим планам война против СССР должна была начаться неожиданно, после сосредоточения в Маньчжурии около 30 дивизий.

Эти планы, как и планы, составленные раньше, не были приведены в жизнь. В это время военные перспективы стран оси – Германии, Италии и Японии – стали ухудшаться. Они были вынуждены занимать все более и более оборонительную позицию, и такая авантюра, как намеченное Японией нападение на СССР, становилась все менее и менее возможной, пока, наконец, в 1945 г. державы оси не потерпели окончательного поражения.

Трибунал считает, что, во всяком случае до 1943 г. Япония не только планировала агрессивную войну против СССР, но также активно продолжала готовиться к такой войне».

К концу Токийского процесса на скамье подсудимых из 28 человек осталось только 25. Двое умерли во время судебного разбирательства, а философ С. Окава, идеолог японского милитаризма, оказался психически больным и был признан невменяемым. По приговору Международного военного трибунала в Токио 7 человек были осуждены к смертной казни через повешение, а 16 – к пожизненному тюремному заключению. Приговор был приведен в исполнение.

История каждой войны имеет свое последствие. Для Японии оно олицетворяется памятником семи погибшим героям – главным японским военным преступникам, повешенным в 1948 году во дворе токийской тюрьмы Сугаамо – генералам Тодзио, Итагаки, Мацуи, Доихара, Кимура, Муто и дипломату Хирота. Памятник был открыт в самой торжественной обстановке в августе 1960 года на вершине горы Микэнояма около города Нагойя. Среди надписей, украшающих памятник, пожалуй, наиболее примечательна следующая:

«Одиннадцать государств – США, Англия, Советский Союз, Китай, Австралия, Канада, Франция, Голландия, Новая Зеландия, Индия, Филиппины – учредили Международный трибунал для Дальнего Востока, где учинили суд над действиями Японии, потерпевшей поражение в войне вследствие применения американцами атомной бомбы, нарушения Советским Союзом договора о ненападении, а также из-за нехватки необходимых материалов».

Такова официальная оценка японской стороной причин поражения Страны восходящего солнца на Тихом океане во Второй мировой войне, которая закончилась в 45-м благодаря своему победному маньчжурскому финалу.

9 августа. Начало боевых действий войск Красной Армии и Тихоокеанского флота на Дальнем Востоке.

9 августа – 2 сентября. Маньчжурская стратегическая наступательная операция советских войск и сил флота.

9 августа – 2 сентября. Хингано-Мукденская наступательная операция войск Забайкальского фронта и войск МНРА.

9 августа – 2 сентября. Харбино-Гиринская наступательная операция войск 1-го Дальневосточного фронта и Тихоокеанского флота.

9 августа – 20 августа. Сунгарийская наступательная операция войск 2-го Дальневосточного фронта и Амурской военной флотилии.

10 августа. Объявление Монгольской Народной Республикой войны Японии.

11 августа. Высадка морской пехоты Тихоокеанского флота в порту Юки (Унги).

11–25 августа. Южно-Сахалинская наступательная операция войск 2-го Дальневосточного фронта совместно с Северной Тихоокеанской флотилией.

13–16 августа. Сейсинская (чхонджинская) десантная операция сил Тихоокеанского флота и войск 1-го Дальневосточного фронта.

14 августа. Заявление правительства Японии о принятии условий Потсдамской декларации.

16 августа. Войска 1-го Дальневосточного фронта освободили город Муданьцзян.

17 августа. Главнокомандующий Квантунской армии генерал О. Ямада обратился к главнокомандующему советскими войсками на Дальнем Востоке маршалу А.М. Василевскому с предложением начать переговоры о прекращении японцами военных действий.

18 августа. Высадка десанта 1-го Дальневосточного фронта в городе Харбин.

18 августа – 5 сентября. Курильская десантная операция войск 2-го Дальневосточного фронта и Тихоокеанского флота.

19 августа. Высадка воздушных десантов Забайкальского фронта в городах Мукден (Шэньян), Гирин (Цзилин) и Чанчунь. Конно-механизированная группа советско-монгольских войск освободила город Жахэ (Чэндэ). Подписание главнокомандующим Квантунской армии акта о капитуляции.

22 августа. Высадка воздушных десантов Забайкальского фронта в Порт-Артуре (Люйшуне) и порте Дальнем (Дайрене). Освобождение города Гёнзан (Вансон) десантом Тихоокеанского флота.

24 августа. Воздушный десант 1-го Дальневосточного фронта освободил город Пхеньян. Указ Президиума Верховного Совета СССР «О ратификации договора о дружбе и союзе между СССР и Китайской Республикой и соглашения между СССР и Китайской Республикой о китайской Чаньчуньской дороге, о Порт-Артуре и о порте Дальний».

2 сентября. Подписание акта о капитуляции Японии. Окончание Второй мировой войны 1939–1945 годов. Указ Президиума Верховного Совета СССР «Об объявлении 3 сентября Праздником Победы над Японией».

3 сентября. День Победы над Японией.

Авангардом Красной армии на Дальнем Востоке является ОКДВА… Эта армия далеко не слаба.

Силы ее, как было опубликовано за границей, – 5 пехдивизий и 2 кавбригады.

Не знаю, быть может, некоторые считают, что 5 дивизий – силы незначительные, но что же охранять в Сибири, где повсюду лишь необозримые девственные леса?

Участок охраны ОКДВА – Забайкальская область, Амурская область и Приморская область. Эти три области замыкают дугой границы Маньчжоу-Го с востока и севера; на север простираются на тысячи миль участки, упирающиеся в лед Северного Ледовитого океана; население составляет всего 1 800 000 человек.

Для охраны 1 800 000 человек 5 дивизий слишком много…

…ОКДВА, силами которой нельзя пренебрегать и в мирное время, вырастет в военное время в громадную армию.

Командующим этой армией является первый герой РККА – Блюхер. Это – человек, имеющий 4 ордена Красного Знамени, т. е. русского «Золотого коршуна» или «Железного креста». Кроме того, он является первым специалистом по дальневосточным операциям.

В газете РККА «Красная звезда» печатается вызов: «В настоящее время тучи, обволакивающие мир, грозны, как никогда! Япония пристально устремилась на Сибирь. Но наша Дальневосточная армия может выступить в любую минуту. Мы имеем и сильную авиацию и в химическом бою покажем себя противнику».

Моральное состояние Дальневосточной армии легко себе представить. По всей России гремит прозвище «боевая Дальневосточная армия»…

То обстоятельство, что мы против этих крупных сил имеем лишь Рананскую дивизию и часть Квантунской армии, внушает как будто некоторое беспокойство, однако на самом деле, наоборот, РККА боится наших даже малочисленных частей.

…Флот этот стоит даже ниже китайского флота. Имеется всего 3 старого типа канлодки да 1 миноносец – вид жалкий по сравнению с мощностью владивостокских укреплений.

Попади на наш флот, и мокрого места не останется.

Суда, стоящие во Владивостоке, могут лишь выйти в район побережья Северной Кореи и не причинят особого вреда. Наоборот, Амурская флотилия заслуживает нашего внимания; она значительно больше речной флотилии Маньчжоу-Го.

4 бронированные канлодки во главе с «Лениным» имеют 4 12-см пушки и достаточно мощны против полевой артиллерии.

Кроме того, в состав флотилии входят 3 канлодки, 8 катеров и 1 авианосец, переделанный из малой канлодки.

На оз. Ханка также имеется 1 малая канлодка типа нашей «Фусими».

Большая часть Амурской флотилии с наступлением весны и подъемом уровня воды в состоянии войти в устье Сунгари.

Как вести с ними борьбу нашему находящемуся в Маньчжурии морскому отряду, 5 старым канлодкам и нескольким катерам во главе с «Датун» и «Лимын»?

…Первыми пунктами столкновения обеих армий явятся: во-первых, направление Пограничная – Владивосток, во-вторых, Благовещенское направление, и, в третьих, направление Маньчжурия – Даурия.

Обдумаем прежде всего борьбу за владивостокские укрепления.

Ошибка здесь недопустима. Япония должна придерживаться и ни на одну йоту не отходить от мысли захвата инициативы в наступлении на эти укрепления…

…В первую очередь надо бомбардировать и уничтожить Спасскую Ленинскую авиабригаду, ибо выступление сильной бригады в 150 самолетов нанесет нашей армии сильный урон, и не только фронтовым частям, но и местам дислокации в Корее и Гиринской провинции…

Наша авиация, даже ценой потери всех своих самолетов, должна уничтожить Ленинскую авиабригаду…

…После этого Красная армия не выдержит стремительного натиска нашей авиации, захватившей господство в воздухе, и постепенно станет отступать. Наконец и Владивостокская крепость, окруженная со всех сторон, окажется в положении мыши в мешке, как 30 лет назад оказался Порт-Артур.

С началом окружения наша армия конечно перейдет к осаде. Бомбовозы, тяжелая артиллерия и саперы покажут свою силу, а с моря наш флот станет обстреливать своей артиллерией форты Русского острова и вышлет самолеты с авианосцев с тем, чтобы нанести последний удар.

Россия крайне боится обстрела со стороны крупной артиллерии наших «Муцу» и «Ямасиро»… С целью морального водействия на противника возможно будет послан один-другой из крупных кораблей.

Итак, падет ли Владивосток через неделю, или он продержится месяц, или же, как Порт-Артур, около года… Думается, осада не затянется слишком долго. Потерявшая авиацию Красная армия не сможет долго обороняться.

Противник еще будет причинять нам урон ОВ и тяжелой артилерией, но падение Владивостока уже явится предрешенным. Концом обороны этих укреплений будет либо выкинутый белый флаг, как это имело место в Порт-Артуре, либо ожесточенный рукопашный бой пехоты в противогазах, либо (а это будет честью для Красной армии) Владивосток будет занят после полного уничтожения его гарнизона.

…Среди деятелей РККА некоторые считают: «Пусть японская армия захватит Уссурийскую железную дорогу. Тогда мы начнем партизанскую войну, станем пускать под откос воинские эшелоны, совершать нападения на этапы и обозы».

Партизанская война – война, которая ведется переодетыми в гражданское платье солдатами. Частям, против которых ведется такого рода война, придется трудно.

Однако же наша армия со времен Сибирской экспедиции, проведенной 15 лет назад, знакома с этим методом войны, да и за последние годы уже несколько сот раз вела карательные действия в Маньчжурии. Неужели же она позволит воспользоваться недостаточной бдительностью? Я полагаю, что боевая сила партизанского движения не будет значительно отличаться от сил маньчжурских бандитов…

Карательные действия против партизан будут очевидно вестись не только регулярной армией; мы сможем противопоставить партизанам и вооруженных переселенцев и добровольческие отряды.

В шанхайских боях наши добровольческие отряды также охотились за китайскими переодетыми солдатами, и китайцы, называвшие эти наши отряды «японскими партизанами больших мечей», очень их боялись.

В эпоху феодальных войн в Японии в тылу за главными силами всегда следовали «дикие самураи». Партизаны и добровольцы – «дикие самураи» современности…

…На северном берегу Амура длинной змеей растянулись позиции Красной Армии. Десятки орудий и сотни пулеметов образуют линию перекрестного заградительного огня, создавая сильную оборону.

При переправе здесь разгорится ожесточенный бой, который сможет быть назван современным Удзикавским сражением.

Наша армия, поразившая мир переправой через Луанхэ в мае 1933 г., ценой большого урона, окрасив воды Амура в цвет крови, все же возьмет Благовещенские позиции…

Если война будет проходить зимой, то по льду сможет перейти даже тяжелая 15-см артиллерия. Но зато при 40–50-градусных морозах придется вести бой в стеснительной зимней одежде. Наша пехота в белых маскировочных халатах будет продвигаться по лесам на лыжах и санях…

В Красной Армии гордятся: «Мы вышлем отряды лыжников и, спрятав их в узких дефиле, станем производить нападение на обозы противника».

Бой лыжников в сибирской тайге! От одной мысли сердце бьется.

Но и в операциях этого направления, если только наша армия не допустит грубых ошибок, РККА потерпит поражение.

…Наша армия еще до начала боевых действий выдвинет свои позиции на южный берег Амура и разобьет части, переправляющиеся через Амур, а наши специальные отряды будут то переправляться через реку, то перерезать железнодорожную линию к западу от Хабаровска. Для противника будет гибелью, если его пути отступления окажутся отрезанными. Поэтому наступления на Харбин следует признать невозможным.

Амурская флотилия станет, полагаю, вести действия в районе устья Сунгари, но и она окажется разбитой нашей речной флотилией и артиллерией.

Когда против Камчатки выступит наш флот, ОГПУ ничего не сможет предпринять.

Гарнизон Сахалина, расположенный здесь с мирного времени, также будет уничтожен нашей армией.

Россия рассматривает Татарский пролив, как принадлежащий ей, но с приходом в этот пролив канлодок японского флота положение резко изменится.

Таким образом, операции в Приморской и Амурской областях разовьются так, как их представляет себе и штаб Красной Армии. В результате в Восточной Сибири не увидим ни одного красного флага! Жалко Россию, но на этом закончится первая половина дальневосточной войны!

…В Красной армии глубоко верят, что «штыковой бой – основной дух войны».

У нас пехота является основным родом войск. Почему же она признается основным родом? Потому, что пехота «штыковым ударом врывается на позиции противника».

Атака пехоты ставит человека на грань жизни и смерти.

В момент, когда человек вверяет свою жизнь сверкающему клинку, во всем своем блеске проявляется самурайский дух. Образ пехотинца в штыковом бою рисуется мне как истый образ японского воина.

В конце его штыка живет дух самурая.

Как примет этот штык пехота Красной армии? Ответят ли они контратакой, как того требует их устав? У меня в этом большие сомнения…

…Попытаемся подвести итоги боя в Монголии.

С чьей стороны будут собраны большие силы? Данные плана мобилизации секретны. Все же можно считать, что произойдет крупное сражение, примерно типа Мукденского.

Даже если допустить, чт о наши хулун-буирские части в первом бою нанесут удар 18-му корпусу и продвинутся далеко в район Даурии (дело это крайне трудное), противник непременно приведет свои силы в порядок в Чите или Иркутске, с тем чтобы снова пойти на Даурию. Поэтому в дальнейшем должны завязаться крупные бои.

На обоих флангах Красная Армия разовьет обходные операции кавалерийских и мотомехсоединений.

Несомненно будут продолжаться воздушные бои и действия наземных частей…

Атаку начнут бомбовозы, разведчики, истребители и штурмовики. Вслед за тем артиллеря откроет ураганный огонь, под которым ринутся в бой мотомехчасти.

Этот способ ведения боевых действий не явится исключительной монополией РККА. Наша авиация тоже предпримет сокрушительные атаки против Красной Армии. Мне рисуются наши легкие бомбовозы, ведущие бой против стрелковых окопов, артиллерийских позиций и танковых частей, а наши тяжелые бомбовозы, атакующие их спешащие к участкам решительного боя резервы. Истребители в бреющем полете атакуют наземные части.

В сухопутной войне, как и в морской, прежде всего необходимо захватить обладание воздухом.

На авиацию я возлагаю наибольшие надежды.

Наконец, когда дело дойдет до рукопашного боя, судьбу последнего решит моральное состояние войск. Победит тот, чей дух сильнее. Закалить свой дух – важнейшая наша задача…

Хираку Синсаку заключает: «К чему нельзя относиться легкомысленно – это к России будущего. Сила России 5 лет назад и сегодня совершенно другая. Еще через 5 лет она еще более вырастет…»[1]

Из донесения службы военного атташе посольства франции в Японии об укреплении СССР своей дальневосточной границы.

Токио, 10 мая 1940 г.

СССР. Морские границы

«…Десять дней назад советские патрули захватили в открытом море десять японских рыболовецких судов…»

«Правительство Японии распорядилось выжидать…

Согласно внушающей доверие информации из Владивостока, полученной сегодня утром из печатного органа… а также согласно тому, что было доложено экипажем… СССР в последнее время усилил дальневосточный флот и укрепления в заливе Посьет и заливе Петра Великого и т. д. (о-в Фуругельма в заливе Посьет, острова: Корсакова, Русский, Аскольд, Путятин, два порта Приморского края, два порта Северного Сахалина, Командорские о-ва) в Приморском крае, под предлогом противостояния блоку союзников против Германии. Вот почему Советы бдительно стоят на страже при виде любого японского судна, приближающегося к советской территории…

Эти базы предусмотрены не только как базы подводных лодок и военно-воздушные, но ведутся приготовления к тому, чтобы преобразовать их в военно-морские базы, могущие принимать крупнотоннажный флот. Таким образом, налицо попытки господства и окружения северной границы Японии. По этой причине Советы осуществляют чрезвычайно строгую охрану в прибрежной зоне на быстроходных судах. В различных местах созданы минные поля. Когда в поле зрения появляется японское рыболовецкой судно, его стараются захватить в плен, так как оно рассматривается как занимающееся шпионской деятельностью».

«Советы ведут работы по строительству секретного военного порта в устье реки Амур. Когда этот порт будет построен, из него можно будет отправлять более 15 дивизий в день (!..). Прилагаются все усилия к тому, чтобы он был построен в этом году.

Тот факт, что СССР, несмотря на нынешнюю нехватку людских и материальных ресурсов, ускорил, пока не наступил сезон таяния льда, военное укрепление Дальнего Востока с помощью принудительной работы примерно 500 000 чел., рассматривается как тенденция будущей политики Кремля в отношении Японии» (донесение получено из Владивостока…)[2].

«Сводные исследовательские записки за 1942 год» Выдержки из книги, изданной японским исследовательским Институтом тотальной войны в марте 1942 года под грифом «секретно»

1. Общая цель управления состоит в том, чтобы подготовить на севере оборонительный район для обеспечения обороны сферы взаимного процветания Восточной Азии.

Для этого с самого начала вводится военная администрация, обеспечивается спокойствие в оккупированных районах, что создает благоприятные условия для действий оперативных войск, и одновременно закладываются предварительные основы для управления этими районами как частью сферы взаимного процветания.

Исходя из изложенного выше, в каждом отдельном районе проводится политика, соответствующая особенностям районов.

2. Ликвидируется коммунистическая идеология и коммунистические организации; вместо них вводятся идеи нового порядка в Восточной Азии…

3. Объявляются полностью недействительными прежние законы; это делается простым и сильным приказом. Под энергичным руководством империи местные жители в принципе не принимают участия в политике; если необходимо, предоставляется минимальное самоуправление.

4. Система частной собственности в принципе восстанавливается. Однако время и способы осуществления этого избираются в соответствии с обстановкой.

5. Основное внимание уделяется разработке естественных ресурсов, особенно добыче необходимых металлов и разработке пищевых ресурсов, целью которых является обеспечение самоснабжения.

6. Прежняя плановая экономика реорганизуется, превращаясь в одно из звеньев плановой экономики сферы взаимного процветания великой Восточной Азии.

7. Если это необходимо в интересах государства и с точки зрения экономики, производится переселение японцев, корейцев и маньчжуров.

8. В соответствии с необходимостью проводится принудительное переселение местных жителей.

Северный Сахалин, Приморская область и Камчатка в перспективе становятся владением (империи) и превращаются в военный опорный район на северных рубежах империи.

1. Основные политические мероприятия, которые должны быть приняты одновременно с оккупацией:

а) Заявление об упразднении коммунистической системы:

восстановление принципа системы частной собственности;

полное искоренение коммунистической политической системы и методов внешней политики;

запрещение всех политических организаций и политического движения;

б) Закрепление местных жителей Северного Сахалина в качестве рабочей силы для разработки рудных ресурсов.

2. На протяжении всего периода войны осуществляется военная администрация в общем на основе следующих принципов.

а) Национальная политика:

во всех областях ясно утвердить руководящее превосходство японской нации;

б) Политические и идеологические мероприятия:

имея целью внедрение нашей мощи, пользоваться строгой реальной силой, не опускаться до так называемого принципа умеренности;

устранить коммунистов и прочих лиц, которые в прошлом составляли руководящий слой; запретить все коммунистические издания, спектакли, кинофильмы, песни и т. д.[3]

Приказ о выполнении постановления ГКО СССР от 13 апреля 1944 г. по переводу десяти подводных лодок типа «М» с ТОФ на Черное море

16 апреля 1944 г.

В целях усиления ЧФ ГКО СССР постановил провести с ТОФ 10 подводных лодок типа «М» в состав ЧФ.

Переброску 10 подводных лодок типа «М» произвести по железной дороге на специальных транспортерах по маршруту Владивосток – Поти.

Указанным постановлением ГКО обязал НКПС (тов. Каганович) обеспечить переброску 10 транспортеров из г. Горького во Владивосток и из Владивостока 10 транспортеров с подводными лодками в г. Поти.

Во исполнение указанного постановления ГКО СССР приказываю:

1. Военному совету ТОФ:

а) Подготовить к отправке по железной дороге на ЧФ 10 подводных лодок типа «М» (с двумя управлениями дивизионов) в три очереди: 1-я очередь – 4 подводные лодки типа «М» XII серии, 2-я и 3-я очереди – по три подводных лодки типа «М» VI и VI-бис серии, наиболее исправные по техническому состоянию.

Отправку подлодок произвести в следующие ориентировочные сроки:

– 1-я очередь май – июнь 1944 г.

– 2-я очередь июнь – июль 1944 г.

– 3-я очередь июль – август 1944 г.

б) Выделить в рапоряжение завода № 202 НКСП необходимое количество краснофлотцев по согласованию с уполномоченным УК ВМФ во Владивостоке для производства демонтажных работ и обеспечить участие всего личного состава отправляемых лодок в работах завода № 202 НКСП.

2. Военному совету ЧФ:

а) обеспечить базирование 10 подводных лодок типа «М» по прибытии их в Поти;

б) обеспечить средствами тыла ЧФ разгрузку из вагонов всего оборудования подлодок в Поти;

в) обеспечить участие личного состава в монтаже подводных лодок и провести контрольные испытания их после восстановительного монтажа в соответствии с «Инструкцией по техническому обеспечению подводных лодок НКВМФ типа „М“, перебрасывемых по железной дороге из состава одного флота в состав другого» 1939 г.

Адмирал Кузнецов[4].

23 мая 1945 г.

…Гопкинс заявляет, что если маршал Сталин согласен, то он, Гопкинс, хотел бы рассмотреть вопрос о войне против Японии. Он, Гопкинс, уже говорил маршалу Сталину о том, что генерал Маршалл и адмирал Кинг считают, что им было бы полезно знать приблизительный срок предстоящего выступления против Японии.

Сталин отвечает, что в Крыму между советским и американским правительствами было условлено, что советские войска должны быть готовы к этому через два-три месяца после капитуляции Германии. Капитуляция Германии произошла 8 мая, следовательно, советские войска будут находиться в полной готовности к 8 марта. Что касается даты выступления, то для того, чтобы ее определить, нужно заключить соглашение с китайцами, которое предусмотрено в документе, подписанном в Крыму. Если китайцы не будут возражать против намеченного нами соглашения, то выступление может быть начато в августе. Сейчас происходит переброска войск на Дальний Восток.

Гопкинс говорит, что, как он помнит, в соответствии с соглашением в Крыму Трумэн не должен обращаться к китайцам по этому вопросу до тех пор, пока не получит на то согласия Советского правительства.

Сталин отвечает, что теперь уже можно было бы переговорить с китайцами или в Москве, или в Чунцине. Можно это сделать и в Москве, когда сюда приедет Сун Цзывэнь.

Гопкинс говорит, что лучше сделать это в Москве. Нужно иметь в виду, что китайцы разбалтывают секреты.

Сталин спрашивает, не будет ли поздно переговорить с китайцами в начале июля. Что касается японцев, то от них к этому времени нельзя будет скрыть переброски войск.

Гопкинс отвечает, что, как он думает, это будет не поздно, и спрашивает, когда ожидается прибытие Суна в Москву.

Молотов отвечает, что он, видимо, прибудет в Москву после окончания конференции в Сан-Франциско.

Гопкинс спрашивает, когда кончится конференция в Сан-Франциско.

Молотов отвечает, что Гопкинс выехал из США уже после него, Молотова, и что, следовательно, он располагает самой последней информацией.

Сталин отмечает, что Сун приедет в Москву и, наверное, расскажет об этом.

Гопкинс смеется и предлагает условиться о следующем.

Правительство США обратится к китайскому правительству в начале июля, в то же время, когда Советское правительство будет вести переговоры с Суном. Если Сун приедет в Москву раньше, то правительство США переговорит с китайцами в Чунцине раньше.

Сталин дает свое согласие с предложенным образом действий.

Гопкинс спрашивает, какое влияние будет иметь погода на Дальнем Востоке на военные операции в этом месяце.

Сталин отвечает, что погода, конечно, будет влиять на операции. Там довольно частые туманы. Однако он, Сталин, не знает в точности условий погоды на Дальнем Востоке в это время года.

Гопкинс говорит, что теперь он хотел бы обсудить проблему объединения Китая. На Крымской конференции Советское правительство заявило, что оно приложит все усилия в целях содействия осуществлению этого единства.

Сталин отмечает, что разделяет принцип объединения и централизации Китая. Нужно добиться того, чтобы Китай был сплоченным государством, а не конгломератом отдельных государств, каким была Германия в начале прошлого века. У него, Сталина, нет определенного плана насчет того, как осуществить это. Кроме того, он, Сталин, не знает, что думают по этому поводу сами китайцы и союзники.

Гопкинс спрашивает, считает ли Сталин, что к Японии должен быть применен принцип безоговорочной капитуляции.

Сталин отмечает, что имеются слухи о том, что между японцами и англичанами ведутся переговоры о капитуляции. Имеется возможность того, что Япония будет готова капитулировать, но не безоговорочно. В этом случае союзники в качестве одного из вариантов могут прибегнуть к оккупации островов, обращаясь с Японией несколько мягче, чем с Германией. Второй вариант – это безоговорочная капитуляция Японии, которая позволит союзникам наголову разбить Японию. С точки зрения коренных интересов союзников он, Сталин, лично предпочитает добиться безоговорочной капитуляции Японии, ибо она будет означать полный военный разгром Японии…

Гопкинс заявляет, что американцы ведут войну против Японии очень энергично на суше, в воздухе и на море.

Сталин отвечает, что он об этом знает.

Гопкинс говорит, что в Ялте было достигнуто соглашение, касающееся пожелания Советского Союза на Дальнем Востоке в отношении портов и железных дорог. Трумэн исполнен решимости выполнить это соглашение.

Сталин говорит, что от китайцев тоже кое-что зависит.

Гопкинс, соглашаясь с этим, заявляет, что китайцев нужно будет убедить.

Гопкинс говорит, что, когда японцы потерпят поражение, Советский Союз восстановит свои исторические позиции на Дальнем Востоке и получит порты и железные дороги.

Сталин замечает, что это само собой разумеется. Хорошо бы, говорит далее Гопкинс, правительствам США и Советского Союза договориться об общей политике в этот период. Маршал Сталин знает, что правительство Соединенных Штатов всегда верило в политику открытых дверей.

Сталин отмечает, что, как он думаент, американцам и русским удастся договориться…

Гарриман говорит, что он хотел бы вернуться к вопросу о единстве в Китае: когда маршал Сталин беседовал с Хэрли, последний сообщил ему о директивах, разработанных еще Рузвельтом и подтвержденных Трумэном. Если Хэрли не удастся добиться поставленных целей, то, как сложится, по мнению маршала Сталина, сотрудничество Советского правительства с Чан Кайши, когда советские войска войдут в Маньчжурию. Иначе говоря, спрашивается, как сложатся у Советского правительства взаимоотношения с Чан Кайши, если в Китае не будет осуществлено единство.

Сталин отвечает, что если советские войска вступят в Маньчжурию в силу требования военной обстановки, то Советское правительство не намерено ущемлять там суверенитет Китая. У Советского Союза нет территориальных претензий к Китаю ни в Синьцзяне, ни в Маньчжурии. Наоборот, Советский Союз поможет Китаю собрать свои земли.

Гарриман спрашивает, предполагает ли Советское правительство организовать свою администрацию в Маньчжурии, когда туда вступят советские войска.

Сталин отвечает, что Советское правительство не намерено это делать. Если китайцы пожелают, то Советское правительство готово допустить их представителей при советских войсках для организации администрации в тех районах, которые будут освобождены Красной Армией.

Гарриман благодарит Сталина за то, что он дал ясные ответы на вопросы, заданные им и Гопкинсом.

Он, Гарриман, хотел бы подчеркнуть, что Соединенные Штаты не намерены оставить Японии какие-либо военные кадры и технику. Соединенные Штаты исполнены решимости уничтожить военную мощь Японии.

Гопкинс заявляет, что при следующей встрече маршала Сталина с Трумэном можно будет обсудить возможные предложения капитуляции со стороны японцев, а также планы оккупации Японии и другие срочные вопросы.

Гарриман заявляет, что он хотел бы сказать еще одно слово о Китае. Общепризнанно, что Китай не играет сейчас той роли, которую он должен был бы играть на Дальнем Востоке. Но в Америке думают, что Китай должен играть важную роль на Дальнем Востоке в будущем, и Соединенные Штаты намерены добиться этого в сотрудничестве с Советским Союзом.

Сталин отвечает, что Советский Союз готов к сотрудничеству. Но есть третья сила – Великобритания. Что она думает по этому вопросу?

Гопкинс замечает, что Великобритания поглощена индийским вопросом.

Гарриман заявляет, что сказанное им о сотрудничестве с СССР относится также и к Англии.

Сталин спрашивает, можно ли сказать определенно, что позиция Англии не отличается от позиции США.

Гопкинс отвечает, что на этот вопрос трудно ответить. Можно судить лишь по прошлому, которое свидетельствует о том, что позиция США по отношению к Китаю и вообще на Дальнем Востоке отличалась от Англии. Он, Гопкинс, не предвидит больших трудностей между Англией, с одной стороны, и Советским Союзом и Соединенными Штатами – с другой.

Сталин спрашивает, относится ли это также к Японии.

Гопкинс отвечает, что, как он думает, это также относится к Японии.

Гарриман говорит, что в Сан-Франциско Сун Цзывэнь передал ему заявление, якобы сделанное Черчиллем о том, что американская политика по отношению к Китаю и американские надежды, что Китай станет великой державой, представляют собой большую иллюзию.

Он, Гарриман, вполне разделяет надежды Гопкинса, что с Англией не будет разногласий. Она будет поглащена своими делами в Индии.

Сталин говорит, что хорошо бы подробно обсудить этот вопрос при встрече, где Англия ясно выскажет свою точку зрения…[5]

15 июня 1945 г.

Докладываю обстановку в северной части Тихого океана за период с 01.04 по 11.04.45 г.

После эвакуации японскими войсками (с) о. Кыска и уничтожения американскими десантными частями японского гарнизона на о-вах Атту и Агату (май 1943 г.) в северной части Тихого океана наступил длительный период затишья, продолжавшийся до апреля 1945 г.

Деятельность американских ВМС и ВВС, базирующихся на ВМБ Алеутских о-вов, за период май 1943 г. – апрель 1945 г. носила эпизодический характер. Отдельные набеговые операции оперативных соединений 9-го флота США (командующий контр-адмирал Маккрейн) преследовали, очевидно, цель разведки системы обороны и оперативного режима противника в районе северных островов Курильской гряды.

За указанный период произведено до 10 набеговых операций с обстрелом кораблями восточного побережья о-вов Парамусир (Парамушир) и Симусю (Шумшу).

Американское командование в 1944 г. планировало высадку ДЕС на Курильские о-ва, однако после тщательного изучения театра и условий, в которых будет протекать операция, план был изменен. Развернувшаяся операция союзников в центральной части Тихого океана (высадка на о-ва Марианские, Филиппинские, Волкано и Рюкю) заняли основное внимание командования союзников.

За два последних месяца 1945 г. (апрель – май) в северной части Тихоокеанского театра заметно повысилась активность американской авиации ВМС, направленная против северных Курильских о-вов. Характерным при этом является следующее:

1. В апреле на о-ва Парамусир и Симусю произведено 6 налетов небольшими группами самолетов (2–4) Б–24 и Б–25, очевидно, главным образом с целью разведки. С 11.05 американская авиация приступила к систематическим ежедневным бомбардировкам о-вов Парамусир и Симусю. С 11 по 27.05 совершено 15 налетов. В отдельные дни бомбардировка производилась дважды (утром и вечером).

2. В мае американское командование впервые приступило к комбинированным операциям с использованием авианосной авиации и артиллерийских кораблей.

22.05 о. Парамусир и Онекотан подверглись трехкратному налету американской авиации. Одновременно с этим корабли производили артобстрел побережья противника.

27.05 о. Парамусир снова подвергся обстрелу кораблей флота США.

За период 01–11.06 американские ВВС произвели 7 налетов на о-ва Парамусир и Симусю.

3. Для налетов на Курильские о-ва американцы используют среднебомбардировочную авиацию (самолеты типа Б–24, Б–25 и Б–34), радиус действия которой позволяет совершать налеты до о. Мацува. Основная база ВВС США расположена на о. Адак. Оперативные аэродромы – на о-вах Атту и предположительно Кыска.

По данным ГРУ КА на Курильских и Алеутских о-вах находится следующее количество войск и авиации Японии и США:

Япония:

О-ва Курильские, Сахалин и Хоккайдо.

Армия:

Общая численность – 76 000.

№ частей: 42 и 91 пд, 43 и 69 смеш. бр, 3 и 4 бр. мор. пех., Сахалинская отдельная бр., 7 и 77 пд.

Авиация:

Общая численность: 413 самолетов, из них: бомб. – 53, истреб. – 90, развед. – 20, морских ВВС – 250. Август 1944 г. на о. Парамусир 30 истреб.

Военно-морские силы:

5-я эскадра: БКР – 4, ПЛ – 8, КРБО – 2, ЭМ – 2, истреб. ПЛ – 8, ПБПЛ – 1.

США:

Алеутские острова – Аляска.

Армия:

Общая численность – 100 000…

…По данным РО ШТОФ в феврале 1945 г. только на о-вах Парамусир, Симусю и Онекотан было сосредоточено 15 000 японских войск.

Следует предполагать, что с возросшей угрозой Курильским о-вам японское командование значительно увеличило группировку своих войск в этом районе.

Так, например, по американским данным, 11.05 в северной части Курильских о-вов был обнаружен и атакован американской авиацией японский конвой в составе 15 кораблей и островов. Это самый крупный конвой из всех отмечавшихся в водах Курильских о-вов с 1943 г.

По японским данным, на сентябрь 1944 г., на Алеутских о-вах находилось 100 000 чел. американских войск, предназначенных для высадки на Курильские о-ва. Среди них специально подготовленная авиадесантная дивизия, горные и танковые части. Командующий десантными войсками – генерал-майор Хвайтенг. Остров Адак включен в 17-й военно-морской район.

По данным на 01.04.44 г., гарнизон о Атту состоит из 12 000 чел., двух танковых батальонов и химических частей. Там же сосредоточены большие запасы топлива и боеприпасов.

В начале 1945 г. усилилась переброска строительных материалов (цемент, лес и др.) из Сан-Франциско и других портов Тихоокеанского побережья США на Алеутские о-ва, где, очевидно, развернуто большое военное строительство.

В первых числах февраля 1945 г. из Сан-Франциско в Датч-Харбор отправлено 3000 чел. морской пехоты.

06.03.45 г. из Сиэттл вышло шесть ТР (по 14 000 т) с войсками.

11.03 в Сиэттл прибыли на автомашинах 4500 чел. американских войск.

По данным от 09.06, в портах западного побережья США Сиэттл, Сан-Франциско и Лос-Анджелес производится подготовка судов и плавсредств, предназначенных для высадки ДЕС на о-ва Курильской гряды. Операция предполагается в конце июня или в июле месяце.

В связи с этим на о. Акутан (Алеутские о-ва) началось строительство пирсов. В гавань доставлен плавдок.

Выводы:

Активизация действий американских ВВС и ВМС в районе Курильского архипелага и наличие подготовленных десантных частей на Алеутских о-вах указывают на намерение американского командования провести высадку войск на Курильские о-ва с задачей организации здесь авиационных и морских баз с целью включения в зону деятельности своих ВВС и ВМС основных северных районов метрополии (Хоккайдо, Сахалин, сев. часть о. Хонсю).

Летние месяцы (июнь – июль) наиболее благоприятны для проведения десантных операций в северной части Тихого океана, ввиду незначительного числа туманных дней и лучших метеоусловий для действий ВВС и ВМС.

…Оценка сил Японии, представленная американской разведкой Объединенному комитету начальников штабов перед Ялтой, гласила, что, по крайней мере, 700 тыс. человек имеется в Квантунской армии (а всего в Азии 2 млн японских солдат и офицеров) и что все эти войска хорошо обучены и вооружены. Считалось, что без помощи русских японцы были способны продолжать войну на континенте даже после оккупации союзниками основных японских островов. Главные сражения не могли окончиться ранее конца 1946 г.

Несколько позже, летом 1945 г., американо-английская разведка вновь докладывала, что ни блокадой, ни бомбардировками нельзя добиться капитуляции Японии, что для успешного вторжения союзных сил в Японию крайне желательны операции советских войск, направленные против японской империи.

На протяжении всей войны западные союзники предпринимали всяческие усилия к тому, чтобы добиться участия СССР в войне на Дальнем Востоке. Дав анализ документам, опубликованным военным ведомством в 1955 г., газета «Нью-Йорк таймс» отмечала: «Они не оставляют ни малейшего сомнения в том, что основной целью США с момента нападения японцев на Пёрл-Харбор являлось добиться участия СССР в войне на Тихом океане».

Глава американской военной миссии Дж. Дин, прибывший в Москву в ноябре 1943 г., писал: «Моя главная и непреходящая цель состояла в том, чтобы обеспечить советское участие в войне против Японии».

В меморандуме Объединенного комитета начальников штабов США президенту Рузвельту от 23 января 1945 г. значилось: «Вступление России в войну как можно скорее… необходимо для оказания максимальной поддержки нашим операциям на Тихом океане».

В 1955 г. на Конференции американской исторической ассоциации представитель Гарвардского университета Э. Мэй пришел к заключению, что в 1941–1945 гг. для США наступление советских войск против маньчжурской армии было «очень желательно, если не необходимо. Объединенный комитет начальников штабов и генерал Макартур придерживались этого мнения, которое и было отражено в Ялтинском соглашении».

Совершенно очевидно, что весной 1945 г. да и позже западные союзники были не в состоянии своими силами быстро принудить Японию к капитуляции. Эта борьба потребовала бы еще много времени и много тысяч жизней союзных солдат. Понимая это, западные союзники предпринимали все для того, чтобы добиться вступления СССР в войну против Японии и тем самым достичь быстрой и окончательной победы над этим противником, который все еще продолжал оставаться опасным[6].

…5 июля я прибыл в Читу и вручил директиву Ставки командующему Забайкальским фронтом. В те же дни директивы были доставлены командующим Приморской группой войск и Дальневосточными фронтами.

В первые же дни мы с Р.Я. Малиновским побывали на основных участках Забайкальского фронта, провели ряд рекогносцировок, ознакомились с войсками, обсудили обстановку с командующими армий, корпусов и командирами дивизий. В результате в ранее принятые решения были внесены существенные изменения и сократились сроки выполнения войсками основных задач, предусмотренных директивой.

Так, мы нашли возможность форсировать Большой Хинган 6-й гвардейской танковой армией не на десятый день операции, как это планировалось, а не позднее пятого дня. Были значительно сокращены сроки выхода общевойсковых армий на Маньчжурскую равнину. Овладение укрепленным районом Хайлар 36-й армией наметили не на двенадцатый, а на десятый день операции. В дальнейшем ей предстояло наступать на Цицикар. 53-ю армию поставили чуть правее и в затылок 6-й гвардейской танковой армии и приказали неотступно следовать за ней. На пять дней сократили первоначальные сроки и для войск, действовавших на правом крыле фронта, в частности для 17-й армии, которая должна была, преодолев Большой Хинган, захватить район Дабаньшан. Предусматривалось также значительно сократить сроки выхода конно-механизированной группы монгольско-советских войск в районе Калгана и Долоннора.

Все эти изменения Ставка утвердила.

Аналогичную работу проделали командование, штабы и политуправления Приморской группы войск и Дальневосточных фронтов. В течение июля под руководством наиболее опытных командиров проводились общевойсковые учения по тематике, близкой к боевым задачам, которые им предстояло решать. Огромную работу провели фронты по улучшению материально-технического обеспечения операции.

16 июля ко мне в штаб войск Дальнего Востока, находившийся в 25 км юго-западнее Читы, позвонил из Потсдама И.В. Сталин. Он спросил, как идет подготовка операции, и поинтересовался, нельзя ли ее дней на десять ускорить.

Я доложил, что сосредоточение войск и подвоз всего самого необходимого не позволяют сделать этого, и просил оставить прежний срок. Сталин дал на это согласие. Почему Сталин ставил вопрос об ускорении сроков, мне не известно.

Известно другое: накануне открытия Потсдамской конференции американцы провели первое испытание атомной бомбы в США, а через неделю, 24 июля, участник конференции, исполнявший обязанности президента, бывший вице-президент Г. Трумэн издал приказ командующему стратегическими военно-воздушными силами США сбросить в начале августа 1945 года атомную бомбу на один из следующих японских городов: Хиросима, Кокура, Ниигата, Нагасаки.

Получив в Потсдаме сообщение о результатах испытания бомбы, Трумэн попытался оказать политический нажим на советскую делегацию. Но он встретил с ее стороны спокойную уверенность и сдержанную твердость.

16 июля в момент разговора со мной Сталин, по-видимому, не мог знать о том, что за несколько часов до этого в Лос-Аламосе взорвался «Толстяк» (кодовое название испытываемой бомбы). Надо полагать, интересуясь сроками начала операции, он руководствовался не этим фактом, а общими военно-политическими соображениями.

30 июля 1945 года приказом Ставки Верховного главнокомандования я официально назначался Главнокомандующим советскими войсками на Дальнем Востоке с подчинениями мне с 1 августа Забайкальского и Дальневосточных фронтов…[7]

По прямому проводу

Главком. Советскими войсками на Дальнем Востоке

Маршалу Советского Союза тов. Малиновскому.

Копия: нач. Ген. штаба ген. армии тов. Антонову.

Боевое донесение № 06 1 Дальневосточного фронта

Карты 200.000 и 500.000

В течение 9.8.45 г. авиация 1-го Дальневосточного фронта выполняла задачи:

1. Удар ночной бомбардировочной авиации по городам Харбин, Чанчунь.

2. Вела на широком фронте визуальную фоторазведку с целью вскрытия главных сил противника и его оборонительных рубежей.

3. Содействовала выдвижению передовых батальонов.

4. Блокировала железные, грунтовые дороги противника в тактической глубине.

5. Прикрывала главную группировку войск 1-й и 4-й Армий.

Всего сделано полетов 744, из них:

ночных Ил–4 – 76,

дневных Ил–4 – 35,

штурмовиков – 147,

истребителей – 446,

разведчиков – 40.

Аэрофоторазведкой сфотографирован оборонительный рубеж по реке Мулинхэ и реке Муданьцзянь. Материал обрабатывается.

Визуальной авиаразведкой группировка войск противника не вскрыта.

Авиация противника установлена: аэродром в районе Боли – до 50 самолетов различных типов; на аэродроме Мулин 4 самолета одномотороных; на аэродроме Тайпжилин 6 одномоторных самолетов; на аэродроме Ршибадахэццзы 12 одномоторных самолетов. Всего 72 самолета. Все остальные передовые аэродромы авиацией не заняты. Активности авиация противника в течение суток не проявляла, вела разведку двумя самолетами в районе Гродеково и одним самолетом в районе Лесозаводска.

Сбито самолетов противника – 1 разведчик типа бомбардировщика.

Боевыми действиями штурмовой и бомбардировочной авиации и истребителями уничтожено или повреждено:

Паровозов 9

Подожжено ж.д. составов 3

Разрушен ж.д. путь на одном участке

Подожжен ж.д. цистер 3

Взорвано складов 6

Отмечено очагов пожаров 6

Разрушено заводских зданий 1

Рассеяно пехоты до роты

ДБ (дальнебомбардировочная) авиация наносила ночной удар по городам Харбин, Чанчунь, город Гирин, как запасная цель. Полет выполнялся в тяжелых метеоусловиях, вследствие погоды 27 самолетов из 76 вернулись на аэродром со своей территории, остальные бомбили цели. По докладам экипажей города были освещены. При возвращении с заданий из-за погоды на свои аэродромы не село 16 самолетов, из них 4 самолета сели на аэродромы ТОФ и по предварительным данным на аэродромы Хабаровск 12 самолетов.

Боевых потерь ДБ авиация не имеет, не боевых 2, из них: один загорелся в воздухе при возвращении с задания. Потери остальной авиации фронта: сбито ЗА (зенитной артиллерией) 1 истребитель и один не вернулся. Не вернулся с задания разведчик Пе–2. Небоевые потери 1 Пе–2 при возвращении с боевого задания разбился в районе аэродрома.

Командующий 1-м Дальневосточным фронтом

Маршал Советского союза – Мерецков

Член Военного совета

генерал-полковник – Штыков[8].

…Наступила ночь. Среди непроглядной темноты слышался тяжский стон и дикий рев разбушевавшейся стихии. Время от времени вспышки молний пронзали грозовые тучи и над горами прокатывались страшной силы громовые раскаты. На землю будто обрушивалась неведомая, чудовищная сила. И мне стало понятнее чувство страха религиозных жителей Большого Хингана перед необузданной стихией природы.

В эту ночь даже «кадровые» диверсионные подразделения и группы, действовавшие в полосе нашего наступления, трусливо укрылись в населенных пунктах, чтобы переждать ужасы, обрушившиеся на горы. Японские и маньчжурские полки и бригады не решались покидать свои гарнизоны.

Лишь передовые части и соединения Конно-механизированной группы в мужественной борьбе с разбушевавшейся стихией рвались вперед. Сильный передовой отряд 59-й кавалерийской дивизии с невероятными трудностями захватил перевал за деревней Даинцзы, дважды форсировал разбушевавшуюся реку и к пяти часам с ходу овладел в узком дефиле небольшим селом. Здесь отряд, которым командовал заместитель 30-го кавполка майор Р.Г. Кудаков, разгромил сильный маньчжурский гарнизон.

Мы проехали по единственной улице, протянувшейся вдоль берега Шандухэ, и двинулись строго на юг. Виллис надрывно урчал, тяжело продвигаясь через промоины, ямы и бурные потоки воды. Вскоре мы догнали отряд майора Кудакова. Жестом я пригласил его в свою автомашину, так как шум ливня никак нельзя было перекричать. А в машине, хоть и барабанили о брезент потоки воды, все же можно было услышать сидящего рядом.

– Ну что там у вас произошло на переправе? – громко спросил я.

– Ничего особенного, товарищ командующий, – улыбнулся Кудаков. – Встретились с одной из террористических банд, которые рыскают в наших тылах.

Кудаков рассказал, как бойцы спасли от разрушения каменный мост. Отряд двигался впереди главных сил дивизии. Поднявшись на гребень, солдаты заметили десятка два суетившихся у моста людей в необычном наряде из халатов и надетых на голову мешков. Один из них, отойдя на несколько шагов, воткнул в землю металлический штырь, на котором что-то белело, еще двое забивали под мостом колья в расщелины между плитами, а третий держал в руках небольшой прямоугольный тюк зеленого цвета. «Тол», – подумал командир отряда. Позади минеров он заметил человек двадцать диверсантов, сидевших на корточках. Было видно, что под халатами укрыто от дождя оружие.

Майор подозвал командира автоматчиков старшего сержанта Бурова:

– Незаметно обойди мост по лощине и спрячься с той стороны. По сигналу – серия зеленых ракет – делаем перекрестный огневой налет. Вторая ракета – атака. Понял?

К тому времени, когда автоматчики Бурова обошли диверсантов, Кудаков распределил цели между оставшимися с ним бойцами.

Взвилась ракета. Внезапный огневой налет словно ветром смел бандитов с моста и берега. Они укрылись за громадными валунами и открыли беспорядочный огонь. Двоих, упавших с моста, понесли воды Шандухэ. На берегу осталось несколько убитых и раненых.

По сигналу второй ракеты началась атака. Автоматчики Бурова дружно навалились на диверсантов сзади. Бандиты поспешно бросили оружие и подняли руки. Выстрелы слышались только из-под моста.

Автоматчики блокировали мост, и хотели было «угостить» фанатика противотанковой гранатой. Но пленные, которых отвели в укрытие, сказали, что под мостом скрывается их главарь, решили взять его живьем. Впрочем, поняв бесцельность сопротивления, он и сам вылез с поднятыми руками.

– Вот и все, – закончил рассказ Кудаков. – Да, чуть не забыл. На штыре болтался лист бумаги с какими-то каракулями.

– Где он? – нетерпеливо спросил Чернозубенко.

– У меня. – Майор достал из полевой сумки вчетверо сложенный листок, протянул полковнику. – Пожалуйста.

Чернозубенко склонился над запиской, с трудом разбирая размытые дождем строки.

– Что, Михаил Дмитриевич, не разберешь?

– Понять можно, товарищ командующий. Странно, но стиль тот же, что и в записке, которую нашли у колодца в Цзун-Хучит. И подпись та же. Вот послушайте.

«Вы не пройдете! Боги низвергнут вас в ущелья и пропасти Большого Хингана. Гневные потоки рек поглотят тех, кто попытается преодолеть их. Пусть погибнут русские, но монгольские воины должны вернуться назад, чтобы жить. Их славные предки видели светлоликого, всепобеждающего Тимучина. Пусть это великое имя хранит их от бед и несчастий. Это говорю вам я, потомок Дудэ, который был стремянным Джучи, сына Тимучина, я – Тимур-Дудэ».

– Значит, либо толстяк Хорчинжав не причастен к отравлению воды в колодцах пустыни, либо этой запиской кто-то стремится отвлечь от него наше внимание.

– Видимо, здесь действует кто-то другой, – предположил полковник.

– Товарищ командующий! – воскликнул вдруг Кудаков. – А ведь штырь с запиской ставил сам атаман хунхузов. Я это отчетливо видел. Может, он и есть злочастный Тимур?

– Это мысль, – согласился Чернозубенко. – Если разрешите, товарищ командующий, я догоню пленных и допрошу атамана…

Подполковник Чернозубенко вернулся через несколько часов.

– Вот я и сдержал свое слово, – докладывал возбужденный Михаил Дмитриевич. – Человек, которого мы разыскиваем, нашелся. Только оказался он вовсе не тем, за кого себя выдавал. Это, конечно, не потомок Джучи и даже не монгол, а русский белоэмигрант. Сын ротмистра Темирханова, служившего в личной охране царя. После разгрома Колчака укрылся в Маньчжурии. Здесь его и завербовала японская разведка.

Всю ночь передовые отряды с боями продвигались на юго-восток в междуречье Луаньхэ и Шандухэ. Дорога медленно и, казалось, с трудом протискивалась меж крутых, а местами обрывистых гор. В кромешной темноте, среди дикого гула разбушевавшейся стихии, все казалось таинственным и опасным. Впрочем, если бы только казалось! Каждое мгновение мог произойти обвал, оползень, можно было ждать нападения банды фанатиков. Разве можно предсказать коварные сюрпризы гор!

Дорога поднимается все выше и выше. Проезжаем через погружженную во тьму деревню Циншилей. Возле одной из фанз стоит наш солдат с тремя конями.

– В чем дело, почему остановились?

– Да вот врач с медсестрой тут. Банда несколько семей вырезала. Действовали, сволочи, в красноармейской форме. Несколько человек поймали.

– Где они?

– Передали местным жителям. Говорят, судить их будут. Нескольких опознали. Оказалось, хунхузы и местные белоэмигранты.

Дорога все круче, труднее. Бурные потоки воды неистово мчатся вниз, стремясь сбросить всадников и машины в пропасть. Каждый шаг дается огромным напряжением воли. У села Даинцзы неожиданно натыкаемся на трупы вражеских солдат. Свет фанариков выхватывает из тьмы один, другой, третий… Их много, справа от дороги.

Здесь был кровопролитный бой. У поворота дороги на перевале – раненый маньчжур. Он только что выполз из укрытия. Искаженное болью и кровью лицо.

– Он уже не жилец, – взволнованно доложил мне капитан Семенидо. – Говорит, что этот бой самый справедливый в его жизни. Солдаты хотели арестовать японских инструкторов и сдаться в плен. Но те успели открыть огонь из пулеметов.

К дороге перенесли еще нескольких раненых.

– Направьте в село посыльного, пусть жители организуют перевозку раненых в здание монастыря и направьте туда нашего врача. А здесь оставьте кого-либо для оказания первой помощи, – приказал я и тут только увидел, что мое указание запоздало. Истекающих кровью солдат уже перевязывали…[9]

…Наши войска овладели городом Муданьцзян – крупным военно-политическим и административным центром Маньчжурии, важным узлом обороны противника на этом направлении. Здесь располагались штабы 1-го японского фронта и 5-й японской армии.

Командующий этой армией, начальник ее штаба со всеми офицерами штаба сдались в плен.

5-я японская армия прекратила свое существование.

Бои за город Муданьцзян встают в памяти целым рядом ярких эпизодов. Вот некоторые из них.

Как известно, японская армия кроме обычных регулярных частей различных родов войск имела еще подразделения смертников. Основной задачей их было проникновение в расположение наших войск и уничтожение советских офицеров и генералов, организация диверсий. Из донесений и рассказов мы уже знали о нескольких случаях внезапного нападения из-за угла или ночью на наших офицеров. А однажды жертвой внезапного нападения чуть было не стал и я. Произошло это так.

Когда еще шли бои за город, я находился на наблюдательном пункте, располагавшемся на склоне небольшой сопки, поросшей густым кустарником. Вдруг совершенно неожиданно позади меня почти над самым ухом оглушительно прогремела короткая автоматная очередь. Оглянувшись, я увидел в 12–15 метрах распростертого на земле японца с зажатым в руке ножом. Это был один из смертников, который невесть как подобрался к пункту и уже готовился сделать последний прыжок, чтобы всадить нож мне в спину. Только бдительность, находчивость и мгновенная реакция разведчика рядового Катникова, который врвремя успел одной короткой очередью пристрелить негодяя, спасти мне жизнь.

Разве можно такое забыть?! И я всегда храню добрую память о моем спасителе – отважном разведчике Катникове.

Другой эпизод произошел несколько позднее. Когда город Муданьцзян был взят, туда прибыли командарм А.П. Белобородов, член Военного совета И.М. Смоликов, и еще несколько наших генералов и офицеров. Тут же оказался и командир 213-й армейской пушечной артиллерийской бригады полковник Р.А. Айрапетов. Его бригада после выполнения боевой задачи сосредоточилась в городе, недалеко от помещений штаба разбитой 5-й армии, и комбриг ждал новых распоряжений.

По приказанию генерала А.П. Белобородова пленных генералов и офицеров вывели на улицу. Вид у них был подавленный, куда только делась былая самурайская спесь! Они молча, с поникшими головами сложили свое оружие – генеральские сабли в блестящих ножнах. Когда командующий 5-й армией генерал-лейтенант Симидзу Норицуне заявил, что удар, нанесенный советскими войсками по его армии, был необычайной силы, а наступление таким стремительным, что невозможно было устоять, генерал А.П. Белобородов сказал:

«Вот наш командующий артиллерией генерал-лейтенант Казаков. Он еще не использовал всех орудий большой и особой мощности. А то бы тут еще не такое было».

Вдруг как бы в подтверждение слов командующего появились наши мощнейшие 280-мм мортиры – так называемые БР–5 – на гусеничном ходу. Они подтягивались к передовым частям на случай, если возникнет в них нужда. Японские генералы с нескрываемым испугом поглядывали на могучие орудия.

И тут, увидев командира армейской пушечной артиллерийской бригады и командира тяжелого танкового полка, генерал А.П. Белобородов, улыбаясь, приказал им провести свои части мимо командования теперь уже бывшей 5-й японской армии. «Пусть еще раз, да поближе, посмотрят нашу боевую технику, – сказал он, – в назидание потомству, чтобы неповадно было впредь встречаться с нею в бою».

Через несколько минут невдалеке послышался рокот десятков моторов танков и артиллерийских тягачей. От одних этих грозных звуков, видим, японцам стало не по себе, а нам эти звуки ласкали слух. Когда же рев моторов и лязг гусениц возвестили о приближении колонны наших частей, японские генералы и офицеры буквально оцепенели, а потом с большим удивлением и почтением наблюдали проходившую мимо них вереницу наших тяжелых танков, которых сменили длинноствольные 122-мм пушки и 152-мм гаубицы-пушки.

А с танков и артиллерийских тягачей в нашу сторону повернулись радостные лица советских солдат. На этих лицах усталости уже как не бывало, будто это и не они без сна и отдыха несколько дней подряд громили врага, ведя тяжелые бои.

Этот своеобразный парад нашей боевой техники был убедительнее всех ультиматумов. Тем более что японцы уже испытали на себе силу ее огня и удара…

И еще одно воспоминание оживает, как только заходит разговор о боях под Муданьцзяном. Связано оно с одним моментом допроса начальника оперативного отдела штаба 5-й японской армии. Ответ на вопрос, рассчитывал ли он на успех своих войск, был неожиданным и довольно примечательным. Допрашиваемый, как бы размышляя вслух, сказал так:

Это показание еще раз свидетельствует о том, что японское командование буквально до последней минуты надеялось на успех, и лишь только сокрушительные удары наших пехотных, танковых, артиллерийских частей, быстрые темпы их продвижения развеяли в прах эти надежды[10].

Разведотряд в составе: 138-й отдельной разведроты с приданными взводом станковых пулеметов от 77-го бмп, взводом ПВО под командованием командира 138 орр мл. лейтенанта Лазаревского имел задачу:

24.08.45 г. выехать по маршруту г. Сейсин, уездный г. Фуней, узловая станция Комусан, вдоль дороги Шантен, по долине реки Оха к г. Энша, захватить скрывающегося (там) губернатора Северной Кореи и руководящий состав.

Ход выполнения операции. Отряд, посаженный на пять автомашин, 24.08.45 г. в 18.00 выехал по указанному маршруту. Движение отряда было сопряжено с большими трудностями, вызванными отсутствием мостов (разрушенных нашей авиацией), крутыми поворотами с большими подъемами на перевалы. На полпути движения, в горах встретил батальон японских солдат, сложивших оружие и двигавшихся в Ронан в лагерь военнопленных.

В 23.00 отряд остановился на отдых, так как дальнейшее движение без света и по узким дорогам стало невозможным.

25.08.45 г. отряд двинулся к г. Энша. По дороге от местных жителей было установлено, что губернатор и его руководящий состав имеет до 600 жандармов и полицию и готовится выехать на поезде в южном направлении. При подходе к г. Энша командиру роты была поставлена задача: отряду ворваться на машинах в г. Энша, одновременно один взвод окружает жел. дор. станцию, второй – здание губернского управления и жандармерии. Действие взводов поддерживается станковыми пулеметами ДШК, огонь открывать только в случае обстрела.

После уяснения задачи и дополнительной разведки через местных жителей-корейцев отряд приступил к выполнению задачи.

Жел. дор. станция, здание губернского управления и жандармерии были окружены. Находившиеся в поезде семьи японских служащих, жандармерии и полиции были обысканы, отобрано огнестрельное и холодное оружие. Находившиеся в губернском управлении до 450 человек жандармов, полицейских и служащих губернатора оружие сложили, не оказав никакого сопротивления, хотя, по их показаниям, они хотели сопротивляться.

В результате решительных и смелых действий отряд захватил трофеи: винтовок – 58, сабель – 125, кинжалов – 75, карабинов – 116, легких пулеметов – 4, патронов – 20 000, револьверов – 15.

Из находившихся в г. Энша служащих губернского управления жандармерии и полиции были взяты:

Ватанабе – губернатор Северной Кореи, Асано – начальник губернского просвещения, Бато – начальник гражданских уездов, Сибаяма – (должность не установлена), Сато – начальник земледелия, Анадо – начальник продовольствия, Канеко – начальник земледелия по рису, Ито – начальник коммерции, Сосаки – начальник экономотдела, Тецука – начальник транспорта, Нанохара – полицмейстер г. Расина, Симазу – пом. нач. полиции губернатора, Нанакамо – начальник рананского полицейского отдела.

Отряд покрыл расстояние 390 км за 27 часов, не имея потерь личного состава, поломок вооружения и техники.

Командовал отрядом командир 138-й орр мл. лейтенант Лазаревский.

Руководил операцией представитель штаба 13-й бригады мп начальник разведчасти лейтенант А. Крамор.

Начальник штаба 13-й бриг. мор. пех.

майор Козлов[11].

Главнокомандующему советскими войсками

на Дальнем Востоке

Маршалу Советского Союза Василевскому

Командующему войсками Забайкальского фронта

Маршалу Советского Союза Малиновскому

Командующему войсками 1-го Дальневосточного фронта

Маршалу Советского Союза Мерецкову

Командующему войсками 2-го Дальневосточного фронта

Генералу армии Пуркаеву

Командующему Тихоокеанским флотом

Адмиралу Юмашеву

Войска Забайкальского, 1-го Дальневосточного и 2-го Дальневосточного фронтов, корабли и части Тихоокеанского флота 9 августа начали боевые действия против японских войск на Дальнем Востоке.

При поддержке мощного артиллерийского огня и ударов авиации наши войска прорвали долговременную, глубоко эшелонированную оборону противника на границах Маньчжурии, форсировали горный хребет Большой Хинган, реки Амур, Уссури и, развивая стремительное наступление вглубь Маньчжурии, продвинулись вперед от 500 до 950 километров, заняли всю Маньчжурию, Южный Сахалин и острова Сюмусю и Парамушир из группы Курильских островов.

Квантунская армия японцев после безуспешных контратак прекратила сопротивление, сложила оружие и сдалась нашим войскам в плен.

Войска Забайкальского фронта под командованием Маршала Советского Союза Малиновского во взаимодействии с Монгольской армией маршала Чойбалсана прорвали Маньчжуро-Чжалайнурский и Халун-Аршанский укрепленные районы японцев, форсировали горный хребет Большой Хинган, преодолели безводные степи Монголии и, продвинувшись вперед на 950 километров, овладели главным городом Маньчжурии Чанчунь и городами Мукден, Цицикар, Жахэ, Дайрен, Порт-Артур.

Войска 1-го Дальневосточного фронта под командованием Маршала Советского Союза Мерецкова форсировали реку Уссури, прорвали Хотоуский, Мишаньский, Пограничненский и Дунинский укрепленные районы японцев, преодолели труднодоступную горно-таежную местность, продвинулись вперед на 500 километров и овладели городами Мишань, Гирин, Яньцзи, Харбин.

Одновременно войска фронта во взаимодействии с Северной Тихоокеанской флотилией под командованием контр-адмирала Антонова овладели южной половиной острова Сахалин, а также заняли острова Сюмусю и Парамушир из группы Курильских островов.

Корабли и части Тихоокеанского флота под командованием адмирала Юмашева заняли в Северной Корее порты и города Юки, Расин, Сейсин, Ранан, Гензан.

В боях на Дальнем Востоке отличились войска генерал-полковника Иванова, генерала армии Захарова, генерл-лейтенанта Крутикова, генерал-лейтенанта Шевченко, генерала армии Масленникова, генерал-полковника Виноградова, генерал-полковника Людникова, генерал-лейтенанта Лучинского, генерал-лейтенанта Данилова, генерал-полковника Манагарова, генерал-полковника Кавалева, генерал-лейтенанта Иванова, генерал-полковника Крылова, генерал-полковника Белобородова, генерал-полковника Чистякова, генерал-лейтенанта Захватаева, генерал-лейтенанта Мамонова, генерал-лейтенанта танковых войск Терехина, генерал-майора Черемисова, генерал-лейтенанта Фоменко, генерал-лейтенанта Рогачевского, генерал-майора Симиновского, генерал-майора Спирова, генерал-майора Яковлева, генерал-майора Приходько, генерал-майора Масленникова, генерал-лейтенанта Пеньковского, генерал-майора Воронцова, генерал-лейтенанта Лопатина, генерал-лейтенанта Безуглова, генерал-лейтенанта Олешева, генерал-майора Попова, генерал-лейтенанта Терентьева, генерал-лейтенанта Сафиулина, генерал-майора Перекрестова, генерал-майора Казарцева, генерал-майора Иванова, генерал-лейтенанта Ксенофонтова, генерал-лейтенанта Никитина, генерал-лейтенанта Ловягина, генерал-майора Скворцова, генерал-майора Морозова, генерал-майора Шанина, генерал-майора Гнечко, генерал-майора Пашкова, генерал-майора Дьяконова, генерал-майора Замахаева, генерал-майора Соловьева, генерал-майора Полянского, полковника Майорова, генерал-майора Соколовского, полковника Гузенко, полковника Сгибнева, генерал-майора Квашнина, генерал-майора Бибикова, генерал-майора Кожанова, генерал-майора Басанца, генерал-майора Усачева, генерал-майора Лозановича, генерал-майора Панченко, генерал-майора Кушнаренко, генерал-майора Зарецкого, полковника Дубовика, полковника Лазарева, полковника Баджелидзе, генерал-майора Соловьева, полковника Балдынова, генерал-майора Кроволапова, полковника Мальчевского, полковника Бущина, генерал-майора Миляева, генерал-майора Здановича, полковника Кривохижина, полковника Закирова, генерал-майора Шелахова, генерал-майора Калинина, генерал-майора Красновского, генерал-майора Городовикова, генерал-майора Казаряна, генерал-майора Гладышева, генерал-майора Савина, генерал-майора Семенова, генерал-майора Свирса, генерал-майора Батракова, генерал-майора Виноградова, генерал-майора Мамаева, генерал-майора Черепанова, генерал-майора Тимошенко, полковника Кусакина, полковника Андрусенко, полковника Яковлева, полковника Зорина, полковника Ставцева, полковника Мануйлова, полковника Гвоздикова, полковника Нестерова, полковника Панченко, полковника Цыпленкова, полковника Туголукова, полковника Исакова, полковника Дмитриева, полковника Лебедева, генерал-майора артиллерии Шуршина, генерал-майора Жестакова, генерал-майора Матюхина, полковника Подпорина, (полковника) Котова, полковника Завадского, полковника Вавина, полковника Марова, генерал-майора Крючкова, генерал-майора Демина, генерал-майора Василевича, генерал-майора Батурова, генерал-майора Дьякова, полковника Шеина, подполковника Оганезова, полковника Фочкина, полковника Мулина, полковника Захарова, подполковника Корызно, полковника Шамсутдинова, полковника Томина, подполковника Ситникова, подполковника Юдина, подполковника Меркурьева, генерал-майора Питулы, полковника Артеменко, майора Колбасина, подполковника Скрынникова, майора Челышева, подполковника Мельниченко, майора Авраменко;

кавалеристы генерал-полковника Плиева, генерал-майора Никифорова, генерал-майора Коркуца, генерал-майора Дедеоглу, кавалеристы Монгольской армии генерал-майора Доржцалана, полковника Цэдэндаша, полковника Доржа, подполковника Одсурэна;

танкисты генерал-полковника танковых войск Кравченко, генерал-полковника танковых войск Соломатина, генерал-полковника танковых войск Куркина, генерал-лейтенанта танковых войск Кононова, генерал-майора танковых войск Радкевича, генерал-лейтенанта танковых войск Штромберга, генерал-лейтенанта танковых войск Каткова, генерал-лейтенанта танковых войск Волкова, генерал-лейтенанта танковых войск Савельева, генерал-лейтенанта танковых войск Васильева, генерал-майора танковых войск Савченко, генерал-майора танковых войск Цинченко, полковника Панченко, генерал-майора танковых войск Семенюка, полковника Супяна, полковника Сазыкина, генерал-майора танковых войск Троицкого, полковника Воронкова, полковника Ивановича, полковника Михайлова, полковника Сюнькова, полковника Жилина, подполковника Горлача, полковника Остапенко, генерал-майора танковых войск Таранова, полковника Масленникова, полковника Воронова, подполковника Сорочинского, полковника Селезнева, полковника Лаптева, полковника Липичева, подполковника Шульмейстера, подполковника Прокофьева, подполковника Очаковского, полковника Тюрнева, подполковника Курносова, подполковника Соловья, подполковника Сметанина, подполковника Иванушкина, подполковника Попова, подполковника Дорожинского, полковника Карпова, полковника Величко, полковника Обруча, полковника Панова, полковника Суховарова, полковника Афанасьева, полковника Илюхина, полковника Нянтайсурэна, подполковника Чаплыгина, подполковника Никитина, подполковника Крупецкого, подполковника Морозова, подполковника Анищика, подполковника Кузьмина, подполковника Яковлева, подполковника Корнеева, подполковника Караулова, полковника Винокурова, подполковника Кузнецова, подполковника Потапова, подполковника Замидченко, подполковника Тимиргалеева;

моряки вице-адмирала Фролова, контр-адмирала Ивановского, контр-адмирала Федорова, генерал-майора Трушина, капитана 1-го ранга Студеничникова, капитана 1-го ранга Капанадзе, капитана 2-го ранга Кухты, капитана 1-го ранга Пономарева, капитана 1-го ранга Потапенко, капитана 1-го ранга Полтавского, капитана 1-го ранга Танкевича, капитана 2-го ранга Кринова, генерал-майора береговой службы Лаковникова, капитана 3-го ранга Беспалова, капитана 3-го ранга Тулина, майора Бараболько, капитана 3-го ранга Абызова, капитана 2-го ранга Миронова, майора Реутова, старшего лейтенанта Захарченко, старшего лейтенанта Леонова, капитан-лейтенанта Куратева;

артиллеристы маршала артиллерии Чистякова, генерал-полковника артиллерии Дегтярева, генерал-лейтенанта артиллерии Парсегова, генерал-лейтенанта артиллерии Бажанова, генерал-майора артиллерии Петропавловского, генерал-майора артиллерии Самойлова, генерал-лейтенанта артиллерии Воеводина, генерал-майора артиллерии Алексеева, генерал-майора артиллерии Куликова, генерал-лейтенанта артиллерии Федорова, генерал-лейтенанта артиллерии Казакова, генерал-лейтенанта артиллерии Цикало, генерал-лейтенанта артиллерии Макарова, генерал-майора артиллерии Попова, полковника Ермакова, полковника Осокина, полковника Павлова-Разина, полковника Шкляренко, полковника Смирнова, полковника Живуцкого, полковника Пастуха, полковника Бойко, полковника Максименко, полковника Черномаза, полковника Шалимы, полковника Диденко, (полковника) Ланского, подполковника Баранова, майора Стебакова, полковника Соколова, полковника Потифорова, полковника Васильева, полковника Волкова, полковника Богданова, полковника Мицкевича, полковника Катунина, полковника Реутова, полковника Несветайло, полковника Балагурова, полковника Лукьянова, полковника Ершова, полковника Тарасова, полковника Мишнина, полковника Степанцова, полковника Кириллова, полковника Королева, полковника Арутюняна, полковника Меньшикова, полковника Чумака, полковника Красильникова, полковника Шутова, полковника Айрапетова, полковника Романова, полковника Иванова, полковника Головко, полковника Богушева, полковника Сычугова, полковника Чайковского, полковника Сапожникова, полковника Репьева, полковника Новодранова, полковника Иванова, полковника Гайко, подполковника Кузнецова, подполковника Кезевадзе, майора Гонорского, подполковника Оленина, майора Галустяна, подполковника Нахимчука, подполковника Шамаева, майора Неклюдова.

Летчики Главного маршала авиации Новикова, маршала авиации Худякова, генерал-полковника авиации Соколова, генерал-полковника авиации Жигарева, генерал-лейтенанта авиации Лемешко, генерал-майора авиации Дзюбы, генерал-лейтенанта авиации Селезнева, генерал-майора авиации Степанова, генерал-майора авиации Скока, генерал-лейтенанта авиации Ушакова, генерал-майора авиации Дубинина, генерал-майора авиации Зайсанова, генерал-майора авиации Щелкина, генерал-майора авиации Сучкова, полковника Белого, полковника Лебедева, полковника Финогенова, (подполковника) Сажина, (подполковника) Силаева, полковника Савельева, полковника Ерохина, полковника Плещенко, полковника Сухачева, полковника Туренко, полковника Фокина, полковника Горского, подполковника Коробейникова, полковника Калинушкина, полковника Федоренко, полковника Михайлова, полковника Немцевича, полковника Кислова, подполковника Макарова, полковника Нюхтилина, полковника Горлова, полковника Володина, подполковника Кочергина, подполковника Еремина, подполковника Цедрина, подполковника Силаева, подполковника Бронзы, полковника Мищенко, подполковника Соломахина, полковника Бартошова, полковника Романенко, подполковника Каваленко, подполковника Новгородцева, майора Сидина, майора Нехаева;

саперы генерал-полковника инженерных войск Цирлина, генерал-полковника инженерных войск Хренова, генерал-лейтенанта инженерных войск Молева, полковника Тимошенко, полковника Алтонена, полковника Фадеева, генерал-майора инженерных войск Тупичева, подполковника Судьина, полковника Леймана, полковника Сафронова, полковника Ефанова, полковника Гарпинича, полковника Николаева, полковника Марчака, полковника Соколова, полковника Кокорина, подполковника Чудесенко, подполковника Маричева, подполковника Будилова, подполковника Пономаренко, майора Кобы, майора Лизунова, майора Лагерева, майора Уфимцева, полковника Попова, полковника Аббакумова, полковника Пархомчука, подполковника Голуковича, полковника Исаева, полковника Свешникова, подполковника Семенова, майора Корбута, майора Чернеца, подполковника Ланика, майора Гуськова, майора Косульникова, капитана Пригоры, капитана Ткачева, капитана Покроева;

связисты генерал-полковника войск связи Псурцева, генерал-полковника войск связи Леонова, генерал-лейтенанта войск связи Добыкина, генерал-майора войск связи Новиницкого, генерал-майора войск связи Сорокина, генерал-майора войск связи Баранова, генерал-майора войск связи Боровягина, полковника Шервуда, полковника Приходая, полковника Кургаева, полковника Доленко, полковника Макаренко, полковника Евдокимова, подполковника Зака, полковника Королева, полковника Ситникова, полковника государственной безопасности Карпова, полковника Лобанова, подполковника Романенко, майора Ахмерова, инженер-майора Филатова, капитана Ткача.

В ознаменование одержанной победы соединения, части и корабли, наиболее отличившиеся в боях на Дальнем Востоке, представить к присвоению наименований «Хинганских», «Амурских», «Уссурийских», «Харбинских», «Мукденских», «Сахалинских», «Курильских», «Порт-артурских» и к награждению орденами.

Сегодня, 23 августа, в 22 часа столица нашей Родины Москва от имени Родины салютуют нашим доблестным Забайкальским, Дальневосточным войскам и Тихоокеанскому флоту, а также Монгольской армии маршала Чойбалсана, освободившим Маньчжурию, Южный Сахалин и часть Курильских островов, двадцатью четырьмя артиллерийскими залпами из трехсот двадцати четырех орудий.

За отличные боевые действия объявляю благодарность руководимым Вами войскам и Военно-Морскому Флоту, участвовавшим в боях с японцами на Дальнем Востоке.

Вечная слава героям, павшим в боях за свободу и независимость нашей Родины!

Пусть живут и здравствуют победоносные Красная Армия и Военно-Морской Флот!

Верховный главнокомандующий

Генералиссимус Советского Союза И. СТАЛИН

23 августа 1945 года. № 372.

Товарищи! Соотечественники и соотечественницы!

Сегодня, 2 сентября, государственные и военные представители Японии подписали акт о безоговорочной капитуляции. Разбитая наголову на морях и на суше и окруженная со всех сторон вооруженными силами Объединенных Наций, Япония признала себя побежденной и сложила оружие.

Два очага мирового фашизма и мировой агрессии образовались накануне нынешней мировой войны: Германия – на западе и Япония – на Востоке. Это они развязали вторую мировую войну.

Это они поставили человечество и его цивилизацию на край гибели. Очаг мировой агрессии на западе был ликвидирован четыре месяца назад, в результате чего Германия оказалась вынужденной капитулировать. Через четыре месяца после этого был ликвидирован очаг мировой агрессии на востоке, в результате чего Япония, главная союзница Германии, также оказалась вынужденной подписать акт капитуляции.

Это означает, что наступил конец второй мировой войне.

Теперь мы можем сказать, что условия, необходимые для мира во всем мире, уже завоеваны.

Следует отметить, что японские захватчики нанесли ущерб не только нашим союзникам – Китаю, Соединенным Штатам Америки, Великобритании. Они нанесли серьезный ущерб также и нашей стране. Поэтому у нас есть еще свой особый счет к Японии.

Свою агрессию против нашей страны Япония начала еще в 1904 г. во время Русско-японской войны. Как известно, в феврале 1904 г., когда переговоры между Японией и Россией еще продолжались, Япония, воспользовавшись слабостью царского правительства, неожиданно и вероломно, без объявления войны, напала на нашу страну и атаковала русскую эскадру в районе Порт-Артура, чтобы вывести из строя несколько русских военных кораблей и создать, тем самым, выгодное положение для своего флота, и она действительно вывела из строя три первоклассных военных корабля России.

Характерно, что через 37 лет после этого Япония в точности повторила этот вероломный прием в отношении Соединенных Штатов Америки, когда она в 1941 г. напала на военно-морскую базу Соединенных Штатов Америки в Пёрл-Харборе и вывела из строя ряд линейных кораблей этого государства.

Как известно, в войне с Японией Россия потерпела тогда поражение. Япония же воспользовалась поражением царской России для того, чтобы отхватить от России Южный Сахалин, утвердиться на Курильских островах и, таким образом, закрыть на замок для нашей страны на востоке все выходы в океан – следовательно, также все выходы к портам советской Камчатки и советской Чукотки. Было ясно, что Япония ставит себе задачу отторгнуть от России весь ее Дальний Восток.

На этом не исчерпываются захватнические действия Японии против нашей страны. В 1918 г. после установления советского строя в нашей стране, Япония, воспользовавшись враждебным тогда отношением к советской стране Англии, Франции, Соединенных Штатов Америки и опираясь на них, – вновь напала на нашу страну, оккупировала Дальний Восток и четыре года терзала наш народ, грабя советский Дальний Восток.

Но и это не все. В 1938 г. Япония вновь напала на нашу страну в районе озера Хасан, около Владивостока, с целью окружить Владивосток, а в следующий год Япония повторила свое нападение уже в другом месте, в районе Монгольской Народной Республики, около Халхин-Гола, с целью прорваться на советскую территорию, перерезать нашу Сибирскую железнодорожную магистраль и отрезать Дальний Восток от России.

Правда, атаки Японии в районе Хасана и Халхин-Гола были ликвидированы советскими войсками с большими потерями для японцев. Равным образом была успешно ликвидирована японская военная интервенция 1918–1922 гг., и японские оккупанты были выброшены из районов нашего Дальнего Востока. Но поражение русских войск в 1904 г. в период русско-японской войны оставило в сознании народа тяжелые воспоминания. Оно легло на нашу страну черным пятном. Наш народ верил и ждал, что наступит день, когда Япония будет разбита и пятно будет ликвидировано.

Сорок лет ждали мы, люди старого поколения, этого дня. И вот, этот день наступил. Сегодня Япония признала себя побежденной и подписала акт о безоговорочной капитуляции.

Это означает, что Южный Сахалин и Курильские острова отойдут к Советскому Союзу, и отныне они будут служить не средством отрыва Советского Союза от океана и базой японского нападения на наш Дальний Восток, а средством прямой связи Советского Союза с океаном и базой обороны нашей страны от японской агрессии.

Наш советский народ не жалел сил и труда во имя победы.

Мы пережили тяжелые годы. Но теперь каждый из нас может сказать: мы победили. Отныне мы можем считать нашу Отчизну избавленной от угрозы немецкого нашествия на западе и японского нашествия на востоке. Наступил долгожданный мир для народов всего мира.

Поздравляю вас, мои дорогие соотечественники и соотечественницы, с великой победой, с успешным окончанием войны, с наступлением мира во всем мире!

Слава Вооруженным Силам Советского Союза, Соединенных Штатов Америки, Китая и Великобритании, одержавшим победу над Японией!

Слава нашим дальневосточным войскам, Тихоокеанскому военно-морскому флоту, отстоявшим честь и достоинство нашей Родины!

Слава нашему великому народу, народу-победителю!

Вечная слава героям, павшим в боях за честь и победу нашей Родины!

Пусть здравствует и процветает наша Родина![12]

Антонов Неон Васильевич – контр-адмирал, командующий Краснознаменной Амурской флотилии.

Бабиков Макар Андреевич – главный старшина 1-й статьи, командир взвода разведчиков.

Балдынов Илья Васильевич – полковник, командир 109-й гвардейской стрелковой дивизии.

Балякин Леонид Николаевич – капитан-лейтенант, командир сторожевого катера «Метель».

Бараболько Михаил Петрович – майор, командир 355-го отдельного батальона морской пехоты.

Барбашинов Михаил Николаевич – майор, командир 37-го штурмового авиаполка.

Барбашов Макар Власович – полковник, командир 12-й штурмовой авиадивизии.

Беляев Яков Илларионович – красноармеец, пулеметчик.

Беспалов Михаил Гаврилович – капитан 3-го ранга, командир высадки десанта в порт Сейсин.

Бирченко Иван Кузьмич – старший лейтенант.

Бирюля Константин Пименович – сержант, парторг роты морских пехотинцев, пулеметчик.

Буркин Михаил Иванович – подполковник, командир авиаполка.

Буюклы Антон Ефимович – старший сержант. Повторил подвиг А. Матросова.

Василевский Александр Иванович – Маршал Советского Союза, Главнокомандующий советскими войсками на Дальнем Востоке. Награжден второй медалью «Золотая Звезда».

Васильев Павел Ефимович – капитан, заместитель командира по политической части 132-го отдельного моторизованного штурмового инженерно-саперного батальона.

Васильев Павел Федорович – полковник, командующий артиллерией 17-й гвардейской стрелковой дивизии.

Вилков Николай Александрович – старшина 1-й статьи. Повторил подвиг А. Матросова.

Воронин Иван Федорович – гвардии капитан, командир эскадрильи 37-го штурмового авиаполка.

Воронков Михаил Георгиевич – капитан 1-го ранга, командир Зее-Бурейской бригады речных кораблей Краснознаменной Амурской флотилии.

Гнечко Алексей Романович – генерал-майор, командующий войсками Камчатского оборонительного района.

Голубков Николай Николаевич – старшина 1-й статьи Краснознаменной Амурской флотилии. Повторил подвиг А. Матросова.

Громов Иван Петрович – командир батальона 596-го стрелкового полка 396-й стрелковой дивизии.

Демин Николай Архипович – старшина, помощник командира взвода разведки 8-го стрелкового полка 3-й стрелковой дивизии.

Друздев Николай Игнатьевич – капитан, командир 34-го авиаполка.

Захаров Матвей Васильевич – генерал армии, начальник штаба Забайкальского фронта.

Зданович Гавриил Станиславович – старший лейтенант, командир авиаэскадрильи.

Иванов Семен Павлович – генерал-полковник, начальник штаба Главного командования советских войск на Дальнем Востоке.

Ильичев Петр Иванович – матрос. Повторил подвиг А. Матросова.

Ильяшенко Георгий Данилович – лейтенант, летчик ВВС Тихоокеанского флота.

Казачинский Константин Васильевич – капитан 3-го ранга, командир дивизиона торпедных катеров.

Карпенко Иван Тимофеевич – майор, помощник командира авиаполка.

Катков Федор Григорьевич – генерал-лейтенант танковых войск, командир 7-го механизированного корпуса.

Колесник Василий Степанович – ефрейтор. Повторил подвиг А. Матросова.

Комаров Александр Николаевич – старший матрос, десантник морской пехоты.

Корляков Алексей Николаевич – красноармеец.

Корнер Виктор Дмитриевич – капитан 3-го ранга, командир монитора «Сунь Ятсен» Краснознаменной Амурской флотилии.

Кострицкий Сергей Петрович – капитан 3-го ранга, командир дивизиона торпедных катеров.

Кот Василий Англиич – старший лейтенант, заместитель командира по политчасти передового десантного отряда в Курильской десантной операции.

Кочетков Михаил Иванович – капитан, заместитель по политчасти командира 355-го отдельного батальона морской пехоты.

Кравченко Андрей Григорьевич – генерал-полковник танковых войск, командир 6-й гвардейской танковой армии. Награжден второй медалью «Золотая звезда».

Крапивный Федор Андреевич – младший лейтенант, летчик ВВС Тихоокеанского флота.

Крыгин Михаил Петрович – лейтенант, участник десантного разведывательного отряда в порт Сейсин.

Крылов Николай Иванович – генерал-полковник, командующий войсками 5-й армии. Награжден второй медалью «Золотая Звезда».

Кузнецов Николай Герасимович – главнокомандующий Военно-Морскими Силами СССР. Звание Героя Советского Союза присвоено за образцовое выполнение заданий Верховного главнокомандующего по руководству боевыми операциями флотов, в том числе Тихоокеанского флота, и достигнутые в результате этих операций успехи.

Кузнецов Степан Матвеевич – капитан, командир особого разведотряда моряков Краснознаменной Амурской флотилии.

Леонов Виктор Николаевич – старший лейтенант, командир разведотряда особого назначения. Награжден второй медалью «Золотая Звезда».

Лоскутов Николай Алексеевич – подполковник.

Лоскунов Виктор Георгиевич – лейтенант, летчик ВВС Тихоокеанского флота.

Малик Михаил Георгиевич – капитан-лейтенант, командир дивизиона торпедных катеров.

Малиновский Родион Яковлевич – Маршал Советского Союза, командующий Забайкальским фронтом.

Маркелов Николай Григорьевич – старший сержант, парторг батальона морской пехоты.

Масленников Иван Иванович – генерал армии, заместитель главнокомандующего советскими войсками на Дальнем Востоке.

Матвеев Яков Иванович – капитан, помощник командира 37-го штурмового авиаполка.

Маюров Иван Иванович – лейтенант, начальник разведки 3-го дивизиона 65-го артиллерийского полка 3-й стрелковой дивизии.

Миронов Леонид Сергеевич – капитан-лейтенант, командир сторожевого корабля.

Моисеенко Владимир Георгиевич – красноармеец.

Никандров Александр Михайлович – мичман, командир взвода разведчиков.

Наконечный Анатолий Гаврилович – гвардии майор, начальник штаба 212-го гвардейского гаубичного артиллерийского полка 8-й гвардейской гаубичной артиллерийской бригады.

Николаев Алексей Михайлович – майор, командир 26-го штурмового авиаполка.

Новиков Александр Александрович – Главный маршал авиации, командующий ВВС Советской Армии. Награжден второй медалью «Золотая Звезда».

Олешев Николай Николаевич – генерал-лейтенант, командир 113-го стрелкового корпуса.

Пантелеев Лев Николаевич – капитан 3-го ранга, начальник штаба бригады торпедных катеров.

Перекрестов Григорий Никифорович – генерал-майор, командир 65-го стрелкового корпуса.

Плиев Иса Александрович – генерал-полковник, командующий конно-механизированной группой советско-монгольских войск. Награжден второй медалью «Золотая Звезда».

Пономарев Дмитрий Григорьевич – капитан 1-го ранга, командир Петропавловской военно-морской базы.

Попов Георгий Михайлович – красноармеец 98-го отдельного пулеметно-артиллерийского батальона. Повторил подвиг А. Матросова.

Попович Григорий Данилович – гвардии майор, помощник командира авиаполка ВВС Тихоокеанского флота.

Почтарев Тимофей Алексеевич – майор, командир батальона морской пехоты Тихоокеанского флота.

Романов Николай Федорович – лейтенант, командир танкового взвода передового отряда 15-й армии.

Савельев Михаил Степанович – гвардии генерал-майор танковых войск, командир 5-го гвардейского танкового корпуса.

Савушкин Степан Аверьянович – старший лейтенант, командир роты автоматчиков.

Светецкий Григорий Григорьевич – капитан, командир стрелкового батальона 165-го стрелкового полка.

Серов Илья Александрович – старший лейтенант, командир авиаэскадрильи ВВС Тихоокеанского флота.

Сигов Василий Иванович – старшина 1-й статьи самоходной баржи № 1.

Сидоров Павел Никитич – старший лейтенант, командир батареи 284-го артиллерийского полка.

Смирных Леонид Владимирович – капитан, командир батальона 179-го стрелкового полка.

Ситников Василий Петрович – ефрейтор, пулеметчик 74-го батальона 13-й бригады морской пехоты.

Сорнев Игорь Андреевич – старший лейтенант, командир канонерской лодки «Пролетарий» Краснознаменной Амурской флотилии.

Терновский Григорий Владимирович – капитан 3-го ранга, флагманский артиллерист бригады кораблей.

Трушин Василий Прокофьевич – генерал-майор, командир 13-й бригады морской пехоты Тихоокеанского флота.

Трушкин Василий Федорович – старший лейтенант, командир авиаэскадрильи ВВС Тихоокеанского флота.

Фирсов Александр Яковлевич – младший сержант 567-го стрелкового полка 384-й стрелковой дивизии. Повторил подвиг А. Матросова.

Хворостьянов Илья Алексеевич – капитан-лейтенант, командир Ханкайского отдельного отряда бронекатеров Краснознаменной Амурской флотилии.

Цуканова Мария Никитична – красноармеец, санитарка 355-го батальона морской пехоты Тихоокеанского флота.

Черепанов Корнелий Георгиевич – генерал-майор, командир 300-й стрелковой дивизии.

Шахматов Семен Семенович – лейтенант.

Шутов Петр Иванович – майор, командир передового десантного отряда в Курильской десантной операции, заместитель командира 138-го стрелкового полка.

13 апреля 1941 г.

Президиум Верховного Совета Союза Советских Социалистических Республик и Его Величество Император Японии, руководимые желанием укрепить мирные и дружественные отношения между обеими странами, решили заключить Пакт о нейтралитете и для этой цели назначили своих Уполномоченных:

Президиум Верховного Совета Союза Советских Социалистических Республик:

Вячеслава Михайловича Молотова, Председателя Совета Народных Комиссаров и Народного Комиссара Иностранных Дел Союза Советских Социалистических Республик;

Его Величество Император Японии:

Иосуке Мацуока, министра иностранных дел, Жюсанми, Кавалера ордена Священного Сокровища первой степени, и

Иосицугу Татекава, Чрезвычайного и Полномочного Посла в Союзе Советских Социалистических Республик, генерал-лейтенанта, Жюсанми, Кавалера ордена Восходящего Солнца первой степени и ордена Золотого Коршуна четвертой степени,

Которые, по предъявлении друг другу своих соответствующих полномочий, признанных составленными в надлежащей и законной форме, договорились о нижеследующем:

Статья Первая

Обе Договаривающиеся Стороны обязуются поддерживать мирные и дружественные отношения между собой и взаимно уважать территориальную целостность и неприкосновенность другой Договаривающейся Стороны.

Статья Вторая

В случае, если одна из Договаривающихся Сторон окажется объектом военных действий со стороны одной или нескольких третьих держав, другая Договаривающаяся Сторона будет соблюдать нейтралитет в продолжение всего конфликта.

Статья Третья

Настоящий Пакт вступает в силу со дня его ратификации обеими Договаривающимися Сторонами и сохраняет силу в течение пяти лет. Если ни одна из Договаривающихся Сторон не денонсирует Пакт за год до истечения срока, он будет считаться автоматически продленным на следующие пять лет.

Статья Четвертая

Настоящий Пакт подлежит ратификации в возможно короткий срок. Обмен ратификационными грамотами должен произойти в Токио также в возможно короткий срок.

В удостоверение чего поименованные выше Уполномоченные подписали настоящий Пакт в двух экземплярах, составленных на русском и японском языках, и приложили к нему свои печати.

Составлен в Москве 13 апреля 1941 года, что соответствует 13 дню четвертого месяца 16-го года Сёва.

Молотов Иосуке Мацуока

Иосицугу Татекава[13].

3 июня 1943 г.

Утром 13 февраля с. г. советский пароход «Кола» вышел с балластом из порта Владивосток в порт Петропавловск-на-Камчатке с грузом, имея на борту 64 чел. команды и 9 чел. пассажиров – женщин с детьми, всего 73 чел.

15 февраля пароход «Кола» в Цусимском проливе был задержан японским военным судном. Пароход «Кола» был подвергнут опросу, производившемуся по своду сигналов, причем с японской стороны были выражены сомнения в правильности сообщенных пароходом «Кола» сведений относительно названия советского парохода и о том, что пароход идет без груза. Указанное японское военное судно подошло к пароходу «Кола» сначала с одного борта, а затем с другого, держась на расстоянии примерно 300–400 м от парохода.

На японском судне были сняты чехлы с вооружения, а у пулеметов наготове стояли команды. Спустя примерно 2,5 часа пароход «Кола» был отпущен и продолжал свой путь курсом, рекомендованным японской стороной. При выходе из Цусимского пролива, во время следования курсом, пароход «Кола» неоднократно встречал японские суда.

17 февраля в 23 час. 20 мин. пароход «Кола» был атакован подводной лодкой и в результате попадания двух торпед через 2 мин. затонул. Из 73 человек, находившихся на пароходе «Кола», спаслись 41 чел., которые находились в двух шлюпках.

8 марта с. г. 4 спасенных советских моряка были доставлены в Модзи, направлены в жандармское управление и сразу же были взяты под стражу, посажены в одиночные камеры и подвергались допросам. Допросы в жандармском управлении длились до 16 марта, причем морякам задавались вопросы разведывательного характера, не имеющие никакого отношения к потоплению парохода «Кола». Во время допросов японские жандармы настойчиво пытались добиться от моряков признания, что пароход «Кола» был потоплен американской подводной лодкой, что является совершенно недопустимым, так как обстоятельства потопления парохода «Кола», как видно из вышеизложенного, не давали никакого основания для подобного вывода. Естественно поэтому, что советские моряки с парохода «Кола» отказались подтвердить по требованию допрашивавших их японских жандармов, что будто бы пароход «Кола» был потоплен американской подводной лодкой.

Все вышеизложенное дает основания считать, что потопление парохода «Кола» было произведено японской подводной лодкой. Советское Правительство настаивает на тщательном расследовании всех обстоятельств потопления парохода «Кола», оставляя за собой право вернуться к этому вопросу по получении дополнительных данных[14].

…Рузвельт заявляет, что американцы намерены установить авиабазы на островах Бонин к югу от Японии и на островах вблизи Формозы (Тайвань). Он думает, что настало время для проведения крупных бомбардировок Японии. Он, Рузвельт, не хочет высаживать десант в Японии, если он сможет обойтись без этого. Он высадит войска в Японии только в случае крайней необходимости. На островах у японцев имеется 4-миллионная армия, и высадка будет сопряжена с большими потерями. Однако если подвергнуть Японию сильной бомбардировке, то можно надеяться, что все будет разрушено и, таким образом, можно будет спасти много жизней, не высаживаясь на острова.

Сталин отвечает, что он не возражает против того, чтобы американцы имели свои авиабазы в Комсомольске. В послании, которое он получил (4 февраля) от Рузвельта, выражено желание иметь базы в Комсомольске. Базы могут быть представлены там или в Николаевске. Что касается Камчатки, то там базы можно было бы представить американцам лишь в последнюю очередь. На Камчатке сейчас сидит японский консул. Была надежда, что он уедет, но он остался. Кроме того, Ново-Николаевск или Комсомольск расположены ближе к Японии.

Рузвельт говорит, что самый главный вопрос – это посылка судов из Соединенных Штатов на советский Дальний Восток со снабжением для авиабаз.

Сталин говорит, что в послании президента сказано, что нужно будет держать открытыми линии снабжения. Непонятно, что это означает.

Рузвельт отвечает, что речь идет лишь о том, чтобы доставить суда со снабжением в Ново-Николаевск.

Сталин говорит, что все это хорошо, но он хотел бы знать, как обстоит дело с политическими условиями, на которых Советский Союз готов вступить в войну против Японии. Речь идет о тех политических вопросах, о которых он, Сталин, беседовал с Гарриманом в Москве.

Рузвельт отвечает, что южная часть Сахалина и Курильские острова будут отданы Советскому Союзу. Что касается теплого порта, то в Тегеране он, Рузвельт, предлагал, чтобы Советский Союз получил порт Дайрен, расположенный на конце Южно-Маньчжурской железной дороги. Но он, Рузвельт, полагает, что существует два пути использования Сорветским Союзом этого порта. Первый путь – создание свободного порта, подчиненного контролю международной комиссии. Второй путь – сдача китайцами указанного порта в аренду Советскому Союзу. Однако последний связан с вопросом о Гонконге. Причина того, почему он, Рузвельт, желает избежать аренды, заключается в том, что он надеется, что Англия отдаст Китаю Гонконг и что он может быть превращен в свободный порт для всего мира. Черчилль, наверное, будет против этого сильно возражать, и будет трудно убедить Черчилля, если Советский Союз получит в аренду порт на севере. Поэтому он, Рузвельт, думает, что в качестве первого шага целесообразно было бы учредить открытый порт.

Сталин спрашивает, что думает президент о сохранении статус-кво Внешней Монголии.

Рузвельт отвечает, что он еще не говорил по этому вопросу с Чан Кайши, но думает, что статус-кво Внешней Монголии должно быть сохранено.

Сталин спрашивает, что думает Рузвельт об аренде Китайско-Восточной железной дороги.

Рузвельт отвечает, что пока он не говорил об этом с Чан Кайши, но он уверен, что по этому вопросу можно будет договориться. Имеются два способа использования железной дороги в интересах Советского Союза. Первый способ – установить контроль над железной дорогой со стороны смешанной комиссии, состоящей из русских и китайских представителей.

Сталин говорит, что если будут приняты советские условия, то советский народ поймет, почему Советский Союз вступает в войну против Японии. Поэтому важно иметь документ, подписанный президентом, Черчиллем и им, Сталиным, в котором будут изложены цели войны Советского Союза против Японии. В таком случае можно будет внести вопрос о вступлении Советскго Союза в войну против Японии на рассмотрение Президиума Верховного Совета СССР, где люди умеют хранить секреты.

Рузвельт отвечает, что не может быть никаких сомнений в отношении сохранения секретности в Ялте. Могут быть сомнения лишь в отношении китайцев.

Сталин отвечает, что, как только можно будет высвободить 20–25 дивизий с Западного фронта и перебросить их на Дальний Восток, китайцев можно будет информировать. В конце апреля в Москву приезжает Сун Цзывень (премьер-министр и министр иностранных дел в гоминьдановском правительстве Китая), с которым он, Сталин, очень хочет встретиться.

Рузвельт говорит, что очень рад, что маршал Сталин примет Сун Цзывеня.

Рузвельт говорит, что имеется еще один вопрос, о котором он хотел бы переговорить с маршалом Сталиным, – это вопрос о Корее.

Сталин заявляет, что сначала он хотел бы ответить на вопрос, каким образом Советский Союз мог бы пользоваться теплым портом на Дальнем Востоке. Он говорит, что международный контроль приемлем для Советского Союза…[15]

Руководители Трех Великих Держав – Советского Союза, Соединенных Штатов Америки и Великобритании – согласились с тем, что через два-три месяца после капитуляции Германии и окончания войны в Европе Советский Союз вступит в войну против Японии на стороне союзников при условии:

1. Сохранения status quo Внешней Монголии (Монгольской Народной Республики).

2. Восстановления принадлежавших России прав, нарушенных вероломным нападением Японии в 1904 г., а именно:

а) возвращения Советскому Союзу южной части о. Сахалин и всех прилегающих к ней островов;

b) интернационализации торгового порта Дайрена с обеспечением преимущественных интересов Советского Союза в этом порту и восстановления аренды на Порт-Артур как на военно-морскую базу СССР;

с) совместной эксплуатации Китайско-Восточной железной дороги и Южно-Маньчжурской железной дороги, дающей выход на Дайрен, на началах организации смешанного Советско-Китайского Общества с обеспечением преимущественных интересов Советского Союза, при этом имеется в виду, что Китай сохраняет в Маньчжурии полный суверенитет.

3. Передачи Советскому Союзу Курильских островов.

Предполагается, что соглашение относительно Внешней Монголии и вышеупомянутых портов и железных дорог потребует согласия генералиссимуса Чан Кайши. По совету Маршала И.В. Сталина Президент примет меры к тому, чтобы было получено такое согласие.

Главы правительств Трех Великих Держав согласились с тем, что эти претензии Советского Союза должны быть безусловно удовлетворены после победы над Японией.

Со своей стороны Советский Союз выражает готовность заключить с Национальным Китайским Правительством пакт о дружбе и союзе между СССР и Китаем для оказания ему помощи своими вооруженными силами в целях освобождения Китая от японского ига.

1945 года, 11 февраля

И. Сталин

Франклин Рузвельт

Уинстон Черчилль

…17 августа главнокомандующий Квантунской армией генерал О. Ямада обратился к советскому командованию с предложением остановить сражение и сообщил, что он отдал приказ войскам о немедленном прекращении боевых действий. Я немедленно известил об этом Центр, добавив, что на деле японские войска продолжали оказывать сопротивление. То же происходило и на других фронтах.

Поэтому главнокомандующий советскими войсками на Дальнем Востоке А.М. Василевский потребовал от японцев сложить оружие к 12.00 20 августа и сдаться в плен. При этом указывалось, что, как только японские войска начнут складывать оружие, советские войска прекратят боевые действия.

Я написал директиву о дислокации в масштабе фронта лагерей для пленных. Чтобы ускорить освобождение Северо-Восточного Китая и Кореи, нашим фронтом были высажены воздушные десанты в Гирине и Харбине, а Забайкальским – в Мукдене, Чанчуне и ряде менее крупных городов. Кроме того, были созданы сильные подвижные отряды, которые должны были продвигаться быстрыми темпами, овладеть важными промышленными центрами и не допустить вывоза или уничтожения японцами материальных ценностей.

Замечу, что серьезное содействие оказали нам русские жители этих городов. Например, в Харбине они наводили наших десантников на вражеские штабы и казармы, захватывали узлы связи, пленных и т. п. В основном это были рабочие и служащие бывшей Китайско-Восточной железной дороги. Благодаря этому нежданно-негаданно для себя оказались внезапно в советском плену некоторые высшие чины Квантунской армии. Миссия по организации порядка в Харбине и Гирине была возложена нами на особоуполномоченных генерал-майора Г.А. Шелахова и гвардии полковника Лебедева, сопровождавших наши десанты.

Каковы были настроения местного населения, я убедился лично после освобождения Харбина. Донесение о высадке в нем нашего десанта во главе с подполковником Забелиным застало меня в Полевом управлении фронта, находившемся в 8 километрах юго-западнее селения Духовская, в лесу. В этом донесении сообщалось, что харбинская молодежь активно помогала советским войскам. Вооружившись, она взяла под охрану к нашему прибытию средства связи и другие государственные учреждения. Конечно, 120 наших десантников в огромном городе не могли много сделать.

Когда позднее, сев в самолет, я часа через два приземлился на Харбинском аэродроме, то узнал, что командный пункт уже оборудован в городской гостинице. Пока мы ехали к ней, встречавшиеся на улицах патрули вооруженных гимназистов-старшеклассников отдавали нам честь. Такой же патруль стоял возле гостиницы.

Оставив машину возле одной из гимназических групп, я стал расспрашивать о том, как она вооружилась. Оказалось, что русская молодежь разоружила воинские части Маньчжоу-Го и поставила перед собой задачу сохранить в неприкосновенности все городские жизненные коммуникации и сооружения, пока их не займет наша армия. Благодарность они восприняли с энтузиазмом и пообещали и впредь помогать всем, чем только сумеют.

Едва успел я приехать в свой новый командный пункт в гостиницу, как явились духовные лица православной церкви. Они пожаловались на то, что японцы и маньчжуры запрещали им нести службу. Я посоветовал связаться с патриаршеством в Москве, сказав, что в церковных делах некомпетентен, но что со своей стороны отдам распоряжение церковной службе не препятствовать.

В начале нашего появления почти все русские эмигранты, жившие здесь еще со времен Гражданской войны, с опаской поглядывали на нас. Однако, убедившись в хорошем отношении к ним Красной Армии, большинство вздохнуло с явным облегчением. Затем началось паломничество в наши штабы по самым разнообразным вопросам. А когда на сценах местных городских театров стала выступать красноармейская самодеятельность, от желающих попасть на представление буквально отбою не было. Мы наблюдали, как многие зрители рыдали, слушая старинные русские песни, и бурно аплодировали лихому солдатскому переплясу[16].

Высота, которую штурмовал батальон 567-го стрелкового полка, была превращена японцами в настоящую крепость. Самураи оборонялись яростно и ожесточенно. Первая стрелковая рота продолжала вклиниваться во вражескую оборону. Одна за другой умолкали на склонах высоты огневые точки врага. Казалось, еще немного и, перевалив через вершину сопки, передовая цепь окажется на обратных скатах.

Но в самый напряженный момент боя по наступающим застрочили пулеметные очереди. Японский смертник, засевший в железобетонном доте, предпринял отчаянную попытку сдержать советских воинов. Вдруг бойцы заметили быстро продвигающуюся между камнями и мелким кустарником фигуру воина с ручным пулеметом. Узнали младшего сержанта Фирсова.

Опытный пулеметчик смело вступил в единоборство с врагом. Несколько мгновений доносилась дробь двух пулеметов. Японский пулемет поперхнулся и, сделав несколько одиночных выстрелов, замолчал. Не ожидая команды, бойцы первой роты двинулись вперед. Тут же из амбразуры вражеского дота резанул пулемет.

Тогда Фирсов решительно двинулся в сторону дота. Наверное, вспомнился ему в тот миг короткий митинг перед боем, на котором он заявил: «Клянусь тебе, Родина, пока руки мои будут держать пулемет, а глаза видеть, я буду беспощадно биться с врагом…»

Рядом с амбразурой его ранило, он стал ползти медленно, все чаще останавливаясь. Но в душе жило чувство, которое было сильнее, чем боль, чем страх смерти – беспредельная любовь и преданность своей Родине. И Фирсов преодолел эти последние метры жизненной дороги. Собрав всю волю, он рывком приподнялся над иссеченной пулями и осколками землей и бросил себя на амбразуру.

По рядам прокатилось громкое «ура!» и не было уже такой силы, которая могла бы остановить наступательный порыв наший бойцов[17].

Апрель – август 1945 г.

…О количестве и массовости налетов на отдельные районы и города Японии за период апрель – июль 1945 г. можно судить по следующим предварительным и неполным данным:

Токио. Количество налетов – 17. Количество самолето-вылетов – 4400. Город и промышленные объекты уничтожены на 75 %.

Йокогама. Количество налетов – 3. Количество самолето-вылетов – 1030. Город сожжен полностью.

Кавасаки. Количество налетов – 5. Количество самолето-вылетов – 1300. Город сожжен полностью.

Йокосука. Количество налетов – 1. Количество самолето-вылетов – 250…

Хакодате. Количество налетов – 2. Количество самолето-вылетов – 800. Сгорел полностью…

…При проведении массированных налетов на крупные и средние города американцы в последний период применяли следующий прием: вначале зажигательными бомбами бомбардировались границы отдельных районов или территории города, затем бомбардировке подвергался центр намеченной к уничтожению площади, окруженной к этому времени сплошным кольцом пожаров. При таком методе бомбардировки гибли значительные массы населения, лишенные возможности эвакуироваться, и затруднялась работа пожарных команд, отрезаемых массивами горящих кварталов от наиболее важных объектов. Для создания препятствий при тушении пожаров одновременно сбрасывались на один район фугасные и зажигательные бомбы.

В результате интенсивных налетов ВВС США на территорию собственно Японии многим городам и промышленным центрам нанесены колоссальные разрушения, а некоторые из них полностью уничтожены, в том числе полностью уничтожены промышленные районы в пяти крупных промышленных центрах Японии – Токио, Осака, Нагоя, Кобе и Фукуока.

Кроме того, по данным японской печати, на 1.8.45 г. в результате бомбардировок полностью уничтожено 48 больших, средних и малых городов Японии, в том числе: Нагоя, Йокогама, Хакодате, Аомори, Немуро, Кавасаки, Цуруми, Акаси, Хамамацу, Сидзуока, Тоёхаси, Йоккаицы, Цугура, являющиеся крупными промышленными центрами и торговыми портами.

Не меньшие разрушения нанесены другим городам. Столица и промышленный центр Японии – г. Токио – уничтожен примерно на 75–80 %. По данным на 1.8.1945 г. из 35 районов Токио полностью сгорели 22 района, сгорели на 80 % 7 районов, сгорели на 20–50 % 6 районов.

Всего на территории Токио сгорело и разрушено около 800 000 зданий и пострадало от бомбардировок 3 000 000 чел. населения.

Осака уничтожена на 70 %, г. Кобе – на 80 %, ГМБ Куре – на 80 %. Значительные разрушения нанесены также другим японским городам, подвергавшимся бомбардировкам.

Перед лицом непрерывно нараставшего мощного концентрического воздушного наступления ВВС США ПВО Японии оказалась бессильной и не смогла оказать сколько-нибудь эффективного противодействия[18].

1. Мы, действуя по приказу и от имени императора, японского правительства и японского Императорского Генерального штаба, настоящим принимаем условия декларации, опубликованной 26 июля в Потсдаме главами правительств Соединенных Штатов, Китая и Великобритании, к которой впоследствии присоединился и СССР, каковые четыре державы будут впоследствии именоваться союзными державами.

2. Настоящим мы заявляем о безоговорочной капитуляции союзным державам японского Императорского Генерального штаба, всех японских вооруженных сил и всех вооруженных сил под японским контролем вне зависимости от того, где они находятся.

3. Настоящим мы приказываем всем японским войскам, где бы они не находились, и японскому народу немедленно прекратить военные действия, сохранять и недопускать повреждения всех судов, самолетов и военного и гражданского имущества, а также выполнять все требования, которые могут быть предъявлены верховным командующим союзных держав или органами японского правительства по его указаниям.

4. Настоящим мы приказываем японскому императорскому генеральному штабу, немедленно издать приказы командующим всех японских войск и войск, находящихся под японским контролем, где бы они не находились, безоговорочно капитулировать лично, а также обеспечить безоговорочную капитуляцию всех войск, находящихся под их командованием.

5. Все гражданские, военные и морские официальные лица должны повиноваться и выполнять все указания, приказы и директивы, которые верховный командующий союзных держав сочтет необходимым для осуществления данной капитуляции и которые будут изданы им самим или же по его уполномочию; мы предписываем всем этим официальным лицам оставаться на своих постах и по-прежнему выполнять свои небоевые обязанности, за исключением тех случаев, когда они будут освобождены от них особым указом, изданным верховным командующим союзных держав или по его уполномочию.

6. Настоящим мы даем обязательство, что японское правительство и его преемники будут честно выполнять условия Потсдамской декларации, отдавать те распоряжения и предпринимать те действия, которые в целях осуществления этой декларации потребует верховный командующий союзных держав или любой другой назначенный союзными державами представитель.

7. Настоящим мы предписываем японскому императорскому правительству и японскому императорскому генеральному штабу немедленно освободить всех союзных военнопленных и интернированных гражданских лиц, находящихся сейчас под контролем японцев, и обеспечить их защиту, содержание и уход за ними, а также немедленную доставку их в указанные места.

8. Власть императора и японского правительства управлять государством будет подчинена верховному командующему союзных держав, который будет предпринимать такие шаги, какие он сочтет необходимым для осуществления этих условий капитуляции.

Подписано в Токийском заливе, Япония.

2 сентября 1945 года в 9 часов 04 минуты.

На основании приказа и от имени Его величества императора Великой Японской империи и японского правительства

Сигэмицу Мамору

На основании приказа и от имени Японской имперской Главной ставки

Умэдзу Ёсидзиро

Принято в Токийском заливе, Япония, в 9 часов 08 минут 2 сентября 1945 года в интересах Соединенных Штатов Америки, Китайской Республики, Соединенного Королевства и Союза Советских Социалистических Республик, а также в интересах других союзных государств, находящихся в состоянии войны с Японией.

Верховный главнокомандующий союзных держав

Дуглас Макартур

Представитель Соединенных Штатов Америки

Ч.В. Нимиц

Представитель Китайской Республики

Су Юнчан

Представитель Соединенного Королевства

Брус Фрэзер

Представитель Союза Советских Социалистических Республик

Кузьма Николаевич Деревянко

Затем акт подписывают представитель Австралии генерал Томас Блэми, главнокомандующий австралийскими войсками, представители Канады, Франции, Голландии, Новой Зеландии.

6-я гв. ТА, имея задачу в кратчайшмй срок захватить важнейшие военно-экономические центры Маньчжурии (Мукден, Санчунь) и Ляодунский п-ов (порты Порт-Артур и Дайрен), продолжала форсированным темпом двигаться в направлениях: 5-й гв. тк и 9-й мк – Тунлял, Мукден, Порт-Артур 21 августа первоначально авиадесантами, а затем и подошедшими по железной дороге главными силами.

5-й гв. тк, имея часть сил в Лубэй без горючего, от Тунляо на Мукден двигался своим ходом в основном по полотну железной дороги (грунтовые дороги были непроходимы) и в 11.30 20.8.45 г. вошел в Мукден. За 5-м корпусом двигался 9-й гв. мк.

7-й гв. мк передовым отрядом 19.8.45 г. подошел к Чанчунь, но из-за отсутствия горючего дальше двигаться не мог. Чанчунь 19.8.45 г. был занят авиадесантом от 30-й мбр 9-го мк. 63-я мбр 7-го мк вступила в Чаньчунь 22.8.45 г.

От Чаньчунь и Мукден части армии, оставив часть сил в Чаньчунь и Мукден, двигались на юг по жел. дороге, используя захваченный подвижной состав.

21.8.45 г. в портах Порт-Артур и Дайрен были высажены авиадесанты от 6-й мбр 5-го гв. тк, с 24.8.45 г. сюда же начали прибывать части главных сил корпуса.

9-й гв. мк продолжал сосредотачиваться в Тунляо.

С 19.8.45 г. по мере выхода в намеченные для оккупации районы, войска армии начали принимать капитулировавшие войска Квантунской армии.

К исходу 31.8.45 г. 6-я гв. ТА заняла следующее положение:

5-й гв. тк: 22, 20-я тбр – Дайрен, 21-я тбр – Порт-Артур.

9-й гв. мк: 46-я тбр, 31-я мбр – Мукден, 18-я мбр, 30-я мбр и артчасти корпуса – Тунляо.

7-й гв. мк: 41-я тбр – Таонань, 64-я мбр – Кайтун, танковые полки 16-й и 63-й мбр – в движении по жел. дороге в район Порт-Артур.

57-я мсд – Мукден, 36-я мсл – Таонань, 208-я сабр, 30-й зад, 4-й мпп, 57-й гв. минп – Тунляо, 202-й опабр – Лубэй.

В сентябре месяце 1945 г. 6-я гв. ТА, после сосредоточения 39-й А в районах Порт-Артур и Дальний, была возвращена в район Мукден, Фушунь.

Выводы. Быстрое продвижение войск 6-й гв. ТА на направлении, откуда противник менее всего ожидал и выхода ее на коммуникации и тылы Квантунской армии на 10-й день войны сорвали планы японского командования и не позволили ему организовать оборону в глубине Маньчжурии.

За 15 дней операции войска армии прошли свыше 1100 км со среднесуточным темпом движения более 70 км, поставленные командующим войсками Забайкальского фронта задачи были выполнены.

В ходе операции войсками армии разоружены и взяты в плен следующие соединения противника: 136, 148, 117, 39-я и 107-я пд, 133-я пбр, взято генералов – 2, офицеров – 381 (?), унтер-офицеров и солдат – 124 688. Войсками армии взяты следующие трофеи: самолетов – 294, танков – 300, орудий – 589, гранатометов – 480, станковых пулеметов – 1261, ручных пулеметов – 6554, автомашин – 686, лошадей – 3600, складов разных – 120, тягачей – 70, винтовок – 13 600.

Потери армии составляют: убитыми офицеров – 1, сержантов – 2, рядовых – 17, ранеными офицеров – 1, сержантов – 10 (?).

Несмотря на большое расстояние, пройденное войсками армии в тяжелых условиях бездорожья и гористой местности, танки марок Т–34 и М4–А2 прибыли в конечные районы, показав и сохранив хорошие ходовые качества.

Опыт действий 6-й гв. танковой армии показали, что крупные соединения БТ и МВ способны действовать на неподготовленном и некультурном театре войны, а также и преодолимость хр. Б. Хинган, даже в самый дождливый период года.

Нахождение КА штарма на небольшом удалении от боевых войск обеспечивало непрерывное управление войсками в ходе всей операции.

Отсутствие в полосе действий армии лесоматериалов и недостаточная обеспеченность войск переправочным имуществом усложнили преодоление водных рубежей и устройство гатей на труднопроходимых участках дорог.

…После 19 августа японцы повсюду прекратили организованное сопротивление и начали массовую сдачу в плен. Только за одни сутки на станции Бухэду нам сдалось около 20 тысяч японских солдат и офицеров. Войска Маньчжоу-Го мы разоружали, а военнослужащих распускали по домам.

Равнинная часть Маньчжурии, едва мы преодолели Хинган, встретила нас дождями. Переполненные Чол и Ялухэ – притоки реки Нонни – вышли из берегов и, соединившись устьями, образовали южнее Цицикара непроходимое болото. В довершение к этим сюрпризам японцы перед нашим наступлением взорвали мост через Нонни. Однако ничто уже не могло остановить нашего стремительного продвижения вглубь Маньчжурии.

36-я армия получила приказ сосредоточить к 24 августа один из стрелковых корпусов в районе Сыпингай, Сифынь, Гунчжулин, а штаб армии с одной стрелковой дивизией разместить к тому времени в Чанчуне. Чтобы выполнить приказ, у нас оставалось трое суток, а расстояние до перечисленных пунктов измерялось 500–600 километров.

Для автоперевозки войск у нас не было транспорта. Прехать вдоль правого берега Нонни на юг в дождливый период года, как показала рекогносцировка, было невозможно из-за заболоченности пойм Ялухэ и Чола. К счастью нас выручили китайские железнодорожники. Каким-то чудом они составили для нас три порожняка по 30 вагонов и открытых платформ в каждом, а кроме того, поручились за исправность Биньманской железной дороги на перегоне Цицикар – Харбин.

Это позволило нам, закрепив по одному железнодорожному эшелону-вертушке за каждой из трех предназначенных в Сыпингай, Гунчжулин и Чанчунь дивизий, приступить к выполнению приказа командующего Забайкальским фронтом.

22 августа штаб 36-й армии выехал из Цицикара вместе с батальоном 210-й стрелковой дивизии, направляющимся в Чанчунь.

До Харбина по обеим сторонам пути со знаменами, плакатами и транспарантами стояли толпы народа. На остановках поезда местные жители устраивали нам овации, забрасывали вагоны цветами, угощали солдат разной снедью. Мне вместе с членом Военного совета генералом В.К. Шманенко приходилось часто выходить из вагона и выступать перед собравшимися.

В Харбин мы прибыли ночью. Здесь, пока сменялась паровозная бригада, я посетил командующего 1-й Краснознаменной армией генерал-полковника А.П. Белобородова, установил необходимые контакты и обменялся взаимной информацией.

Свежим и ясным утром 23 августа наш поезд плавно подкатил к пассажирскому вокзалу Чанчуня. Я открыл дверь вагна, и – о ужас! – железнодорожные пути, перрон и залы ожидания в вокзале были густо покрыты человеческими экскрементами. Оказывается, подобной демонстрацией китайцы выражали высшее презрение к своим недавним поработителям. С большим трудом выбравшись из этой клоаки, мы увидели на привокзальной площади обезглавленный монумент японского императора.

В Чанчуне, кроме заместителя командующего Забайкальским фронтом генерал-полковника М.П. Ковалева с небольшим отрядом десантников, наших подразделений еще не было. В самом городе охрану штаба Квантунской армии и других важных объектов несли пока части 148-й пехотной японской дивизии. Мне согласно приказу Малиновского предстояло сменить здесь бывшего начальника гарнизона.

26 августа 1945 года все стрелковые дивизии 36-й армии, выйдя в предназначенные им призом командующего Забайкальским фронтом районы, приступили к несению гарнизонной службы, к охране Биньманской железной дороги и к отправке в СССР военнопленных японцев[19].

Приказом Верховного главнокомандующего от 20 сентября 1945 г. за овладение городами Мукден, Порт-Артур присвоены наименования:

Мукденские:

– 6-й гвардейской мотострелковой Венской Краснознаменной орденов Суворова и Кутузова бригаде;

– 20-й гвардейской танковой Ясской Краснознаменной ордена Кутузова бригаде;

– 4-му отдельному гвардейскому мотоциклетному Фокшанскому ордена Александра Невского полку.

Порт-Артурские:

– 22-й гвардейской танковой Краснознаменной орденов Кутузова и Богдана Хмельницкого бригаде;

– 31-й гвардейской механизированной Плоештинской ордена Богдана Хмельницкого бригаде.

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 20 сентября 1945 г. за образцовое выполнение заданий командования в боях против японских войск на Дальнем Востоке при форсировании горного хребта Большой Хинган, овладении городами Чанчунь, Мукден, Цицикар, Дайрен, Порт-Артур награждены:

орденом Ленина

– 5-й гвардейский танковый Сталинградско-Киевский Краснознаменный орденов Суворова и Кутузова корпус.

орденом Красного Знамени

– 21-я гвардейская танковая Житомирско-Венская Краснознаменная орденов Суворова и Кутузова бригада;

– 202-я легкоартиллерийская Булапештская ордена Богдана Хмельницкого бригада;

– 208-я самоходно-артиллерийская Двинская ордена Богдана Хмельницкого бригада;

– 46-я гвардейская танковая Днестровско-Венская Краснознаменная орденов Суворова и Кутузова бригада;

– 22-я мотоинженерная Фокшанская ордена Кутузова бригада.

…В беседе Пу и заявил следующее: «1905 г. рождения, родился в Бейпине, отец 60 лет в настоящее время живет в Бейпине, происхождение с цинской маньчжурской династии, с 3 до 7 лет от роду являлся императором Китая.

В 1932 году японский генерал-лейтенант (в настоящее время полный генерал) Итагаки вызвал меня в Дайрен и в грубой форме заявил мне о том, что я должен стать во главе правительства Маньчжоу-Го. Я попытался возразить после чего генерал Итагаки предупредил меня, что я нахожусь в полном его распоряжении и что в случае отказа Итагаки может сделать со мной что угодно. Я вынужден был в 1933 г. возглавить правительство.

В 1934 г. меня провозгласили императором Маньчжоу-Го. Японцы продиктовали мне всю структуру государственного устройства. Везде были поставлены японские военные советники. При мне постоянно находился политический представитель японского правительства и военный советник генерал-лейтенант Иосиоко, без ведома которого я не имел права решать никакие вопросы, вести самостоятельную переписку и иметь какие-либо сношения с другими государствами, мне было также запрещено встречаться с иностранцами. За мной постоянно следили.

Я никогда не считал себя императором Маньчжоу-Го. Мое имя и происхождение из цинской (маньчжурской) династии японцы использовали в своих целях. (Сейчас я не считаю себя императором. Я простой гражданин.) 10 лет я считался императором, но я не управлял государством. Я исполнял волю японцев и не мог ни в чем возразить им, так как это было связано с опасностью для жизни.

В Маньчжоу-Го имелись представительства иностранных государств, посольство Японии, консульство Германии, консульство Италии, консульство Китая и консульство Таи. Государство Маньчжоу-Го имело аналогичное представительство в этих государствах.

Советское консульство было в Харбине, с которым государство Маньчжоу-Го связи не имело. По вопросам международных отношений и военного положения в стране меня никто не информировал. О подготовке к войне я не знал, так как не располагал никакой информацией. От военного министра правительства Маньчжоу-Го я не имел права потребовать доклада о положении в армии и о подготовке к войне. Все доклады шли в штаб Квантунской армии через японских военных советников. Хотя я формально и считался Главнокомандующим армии, однако никакого влияния на армию не имел.

Военными вопросами ведал военный министр, полный генерал Финшилян (в военном министерстве имелся штаб, начальник штаба генерал-лейтенант Манай). Все указания военному министерству шли непосредственно из штаба Квантунской армии.

О начале войны я узнал от Иосиоко 9 августа. О ходе военных действий и о капитуляции Японии я узнал из газеты.

9 августа Иосиоко объявил мне, что правительство должно покинуть Чаньчунь. Я не хотел уезжать из Чаньчуня, решив остаться на месте и отдаться советским властям, но возражать против выезда я не мог, так как это грозило бы смертью. Таков был приказ японцев. 11 августа ночью я со всем составом правительства и семьями выехал на вокзал. 12 августа утром в специальном поезде выехал из Чаньчуня. 13 августа вместе с правительством прибыл в Линьцзи-Тоу (восточнее Тунхау).

14 августа по приказу Ямада правительство отправили в Тунхау, я с родственниками остался в Линьдзи-Тоу. 17 августа премьер-министр Чжан-Цзин-Куй явился ко мне с документом, в котором было сказано, что император Пу И добровольно слагает с себя свои обязанности и не желает далее управлять государством. Вместе с премьером был начальник бюро японских советников при правительстве Такебе, Иосиоко, министр императорского двора Сися, министр Цзеяшинеи и министр иностранных дел Чжуен-Цзен-Ло.

Я этот документ никогда не подписывал и об отречении нигде и никому не заявлял. На это заявление я ничего не сказал, так как я возразить ни в чем не мог. Причина этого мне не известна. Я полагаю, что это было продиктовано японцами в их собственных целях.

19 августа на поезде вместе со своими родственниками я выехал из Линьцзи-Тоу в Тунхуа. Иосиоко мне сказал, что из Тунхуа вылетим на самолетах в Мукден, а оттуда на больших самолетах вылетим в Японию. По указанию японцев жены оставлены в Линьцзи-Тоу, якобы для отправки их пароходом в Японию.

19 августа я со своими родственниками и прислугой вылетел в Мукден. Со мной летели Иосиоко и еще трое японцев. В 11 часов утра 19 августа мы приземлились на аэродроме Мукден, а через 30 мин. на аэродроме приземлились 8 советских самолетов. Иосиоко подошел к советскому офицеру и на русском языке просил его отправить меня в Японию (этот разговор перевел мне мой брат, который немного владеет русским языком). Знаком рукой я дал понять советскому офицеру, что я этого не желаю. Я, мои родственники и Иосиоко были посажены в советский самолет. В 2–3 часа дня мы приземлились в Тунляо. Там нас разделили с японцами. Я со своими родственниками был доставлен в Читу.

Какую цель преследовали японцы, намереваясь отправить меня в Японию, мне не известно, но я полагаю, что они хотели убрать меня из Маньчжурии для того, что когда придут советские друзья, я не мог бы рассказать им правду об угнетении японцами маньчжурского народа, возможно они хотели в дальнейшем использовать меня в качестве марионетки. (Примечание Давыдова, есть другие данные о цели переброски Пу И в Мукден, по Бодо передавать нецелесообразно.)

Только сейчас я могу говорить свободно (правду). 10 лет я молчал помимо своей воли и желания. Я вынужден был делать все то, что мне диктовали японцы. Маньчжурский народ ненавидит японцев и рад приходу Красной Армии. Сейчас, когда советские друзья пришли в Маньчжурию, я не возражаю о своем смещении с трона. Я полагаюсь на волю народа.

За период, когда я был императором, я два раза выезжал в Японию. (6 лет назад и 10 лет тому назад). Первый раз я выезжал по приглашению младшего брата императора, а второй раз был у императора по вопросу о перенесении духа императора в Маньчжурию (религиозная церемония). Политических переговоров со мной в Токио не вели. Никаких инструкций от японского правительства за период моего пребывания в Токио я не получал. В другие государства я никогда не выезжал.

В войне японцев с англо-американцами я желал поражения Японии. Это мнение я никому не высказывал, за исключением своих родственников. Причиной капитуляции Японии я считаю наступление Советского Союза. Я лично и весь маньчжурский народ все время ждали изгнания японцев из Маньчжурии, чтобы сделать Маньчжурию независимым государством. Я полагаю, что Берлинская конференция решила присоединить Маньчжурию к Китаю».

…Любопытные страницы жизни наших войск вообще, советской военной администрации в частности, составляли контакты с коренным населением Маньчжурии и помощь различным местным демократическим организациям в налаживании их работы.

Когда Красная Армия освободила Северо-Восточный Китай, бывшие гоминьдановцы, чиновничество, помещики и крупное купечество, приветствуя изгнание японцев, в то же время выражали втайне надежду, что вскоре сюда придут чанкайшисты. Относясь недоброжелательно к тем мерам содействия, которые стало оказывать советское командование – и китайцам, и корейцам, и маньчжурам, и монголам – в их стремлении построить новую жизнь, эти круги не решались вступить в открытую борьбу. Они понимали, что сразу же потерпят крах. Поэтому местная реакция, частично связанная ранее с японцами, а частично ожидавшая восстановления китайской помещичье-буржуазной власти, осмелилась первоначально лишь на консолидацию своих сил в подполье.

Особую активность развило гоминьдановское подполье в Харбине, где дислоцировалась 1-я Краснознаменная армия. На некоторых улицах города были организованы террористические банды, именовавшие себя «отрядами народной самообороны». Их возглавлял, как выяснилось впоследствии, местный налетчик Чжен, который установил связь с гоминьдановскими тайными воинскими подразделениями.

Крупнейшим из последних являлась так называемая 6-я повстанческая армия. Суть названия заключалась в том, что после прихода чанкайшистов либо накануне этого прихода командиры подразделения собирались развернуть его в крупное воинское соединение. А пока оно имело стрелковое оружие на несколько сот человек.

Другая организация называла себя «синими рубашками». Ее лидер полковник Чжан поддерживал связь непосредственно с Чунцином, где находилось правительство Чан Кайши, и ежедневно выступал по радио. Радиопередачи готовил его штаб. Были засечены переговоры этих лиц с какими-то пунктами в районах Аньшань и Цзямусы. Оказалось, что там находились отделения этой организации. Разбор дела показал, что перед местными организациями их центр поставил задачу наладить сбор разведывательных сведений о советских войсках и китайских коммунистических ячейках.

Отделения намеревались развернуть вербовку кадров, накапливать оружие и осуществлять отдельные диверсии, а также вести агитацию среди местного населения. Получив известие о начале войны между СССР и Японией, «синие рубашки» переименовали себя в конспиративных целях в «группу Биньцзян» и ускоренными темпами стали готовиться к своим черным делам.

Еще одну реакционную организацию создали корейские эмигранты – члены действовавших в Маньчжурии различных «обществ дружбы» с Японией. Объединившись, после вступления в Харбин советских войск, в единую организацию с фальшивым названием «Корейские трудящиеся», эти лица также намеревались развернуть свою деятельность, причем их лидеры, Кон и Хан, первоначально попытались даже получить официальное разрешение в нашей военной комендатуре.

Самой опасной оказалась китайская террористическая организация «братья по крови». Ее руководитель Ян был ставленником харбинского богатея Чана. От Чана нити привели в подпольные типографии, где печатались листовки чанкайшистского содержания, а оттуда – к некоему Хэ. Последний оказался не кем иным, как главой местного гоминьдановского центра, установившего связи с рядом офицеров в марионеточной армии маньчжурского императора Пу И.

Гоминьдановцы действовали в двух направлениях. Их люди в разном обличье приходили ежедневно в наши местные учреждения за советами, справками, консультациями, разрешениями, со всевозможными предложениями и т. п. Эти посетители добивались получения хоть каких-нибудь бумажек, которые как-то легализовали бы их деятельность в любой форме, а одновременно хотели что-то выведать и добыть интересовавшие их сведения. Второе направление составляла подпольная работа в вышеупомянутом духе.

Признаюсь, что нам нелегко было сразу разобраться, кому та или иная организация служит, чьи интересы она защищает, тем более что внешне они проявляли себя с самой положительной стороны. Понадобилась очень серьезная работа, вдумчивый подход к оценке совершившегося, многодневный анализ фактов, длительные наблюдения и сопоставления, чтобы отделить дурные наносы от чистого потока народного энтузиазма.

Трудящиеся массы активно включились в борьбу за ликвидацию империалистического наследия. Все японские политические организации были распущены или самораспустились. Японскую полицию стала заменять китайская, и осенью возникли так называемые комитеты общественного спокойствия. Рабочие объединялись в профессиональные союзы. Безработные стали на учет, им подыскивалась работа или оказывалось содействие. Взамен чиновников, служивших японцам, избирались или назначались другие, которым доверяло местное население. Возникало городское и сельское самоуправление.

Всемерную помощь стремились оказать и организациям Коммунистической партии Китая. Их численность в Маньчжурии была в то время небольшой. Стойкими и выдержанными в иделогическом отношении кадрами пополнились они после того, как открылись двери японских тюрем и политические заключенные, среди которых имелось немало коммунистов, вышли на свободу.

Уже в августе возник в Харбине Североманьчжурский комитет КПК. Затем появились в разных населенных пунктах уездные, городские, районные коммунистические комитеты, а на предприятиях – партийные ячейки. Их ряды быстро росли. Коммунистическая печать стала успешно завоевывать широкие круги читателей. Наконец, мы вступили в контакт с направленными в Маньчжурию уполномоченными лицами центральных органов КПК и всячески содействовали им, идя навстречу их просьбам и пожеланиям[20].

…Военная кампания Вооруженных Сил СССР на Дальнем Востоке увенчалась блестящей победой. Ее итоги трудно переоценить. Официально кампания длилась 24 дня, а боевые действия практически вдвое меньше. Были наголову разбиты ударные силы врага. Японские милитаристы лишились плацдармов для агрессии и основных баз снабжения сырьем и оружием в Китае, Корее и Южном Сахалине. Крах Квантунской армии ускорил капитуляцию Японии в целом.

Окончание войны на Дальнем Востоке спасло от гибели сотни тысяч американских и английских солдат, избавило миллионы японских граждан от неисчислимых жертв и страданий и предотвратило дальнейшее истребление и ограбление японскими оккупантами народов Восточной и Юго-Восточной Азии.

В результате разгрома Японии создались благоприятные условия для победы народных революций в Китае, Северной Корее и во Вьетнаме. Мао Цзэ-дун, когда-то считавшийся с исторической правдой, писал в августе 1945 года: «Красная Армия пришла помочь китайскому народу изгнать агрессоров. Такого примера еще не было в истории Китая. Влияние этого события неоценимо». Без решающей помощи Советского Союза китайский народ не смог бы так быстро сбросить ярмо японских милитаристов и добиться освобождения своей страны.

Разгром японского милитаризма способствовал мощному подъему национально-освободительного движения во всей Азии. 17 августа была провозглашена независимая Индонезийская республика. 2 сентября, когда японский министр иностранных дел Мамору и начальник Генштаба Есидзиро подписывали акт о безоговорочной капитуляции, президент Хо Ши Мин провозгласил Демократическую Республику Вьетнам. 12 октября лаосские патриоты провозгласили Патет-Лао (свободную Страну Лао)…[21]

После возникновения маньчжурского инцидента, на основе опыта боев во многих районах сложился следующий взгляд на боеспособность советской, американской, китайской и английской армий:

а) Качество личного состава.

По мужеству, выносливости, духу личного состава на первом месте стоят китайские и советские солдаты, затем следуют американские и английские.

б) Организация и вооружение частей.

По степени подготовленности войск, твердости управления и состоянию дисциплины, наиболее сильной является Советская Армия, затем идут английская, американская и резко отстает китайская армия.

Я не думаю, чтобы эта оценка претерпела какие-либо существенные изменения после начала войны. Однако материальная обеспеченность американской армии, в результате стремительного расширения военной промышленности, значительно превысила первоначальные предложения, и поэтому прекрасно оснащенная американская армия оказалась более могущественной, чем можно было допустить прежде[22].

Статья 1.

а) Состояние войны между Японией и каждой из Союзных Держав прекращается с момента вступления в силу настоящего договора между Японией и соответствуюшей союзной державой…

b) Союзные державы признают полный суверенитет японского народа над Японией и ее территориальными водами.

Статья 2.

а) Япония, признавая независимость Китая, отказывается от всех прав, правооснований и претензий на Корею, включая острова Квельпарт, порт Гамильтон и Дагелет.

b) Япония отказывается от всех прав, правооснований и претензий на Формозу и Пескадорские острова.

с) Япония отказывается от всех прав, правооснований и претензий на Курильские острова и на ту часть острова Сахалин и прилегающих к нему островов, суверенитет над которыми Япония приобрела по Портсмутскому договору от 5 сентября 1905 г.

d) Япония отказывается от всех прав, правооснований и претензий, связанных с мандатной системой Лиги Наций, и принимает решение Совета Безопасности и Организации Объединенных Наций от 2 апреля 1947 г., по которому система опеки распространяется на Тихоокеанские острова, находившиеся ранее по мандату у Японии.

е) Япония отказывается от всех претензий на какие-либо права, правооснования или интересы в отношении любой части Антарктического района, независимо от того, вытекали ли они из деятельности японских граждан или были получены иным образом.

f) Япония отказывается от всех прав, правооснований и претензий на остров Спратли и острова Парасельские…

Статья 6.

а) Все оккупационные войска Союзных Держав будут выведены из Японии в возможно короткий срок после вступления в силу настоящего договора, и во всяком случае, не позднее, чем через 90 дней после вступления договора в силу. Ничто в этом положении не должно, однако, воспрепятствовать размещению или сохранению иностранных вооруженных сил на японской территории в соответствии или вследствие каких-либо двусторонних или многосторонних соглашений, которые заключены или могут быть заключены между одной или несколькими Союзными Державами, с одной стороны, и Японией, с другой стороны.

Статья 8.

а) Япония признает полную силу всех договоров, заключенных Союзными Державами в настоящее время или в будущем, для прекращения состояния войны, начатой 1 сентября 1939 г., а также любые другие соглашения Союзных Держав, заключенные для восстановления мира или в связи с восстановлением мира или в связи с восстановлением мира. Япония также признает все соглашения, относящиеся к прекращению деятельности бывшей Лиги Наций и Постоянной Палаты Международного Суда…

Статья 11.

Япония признает приговор Международного Военного Трибунала для Дальнего Востока и приговоры других Союзных судов по военным преступлениям как внутри, так и за пределами Японии и будет приводить в исполнение приговоры, вынесенные ими в отношении японских граждан, находящихся в заключении в Японии. Право помилования, смягчения приговора и досрочного освобождения в отношении таких преступников не может осуществляться иначе, как по решению правительства или правительств, которые вынесли приговор в каждом отдельном случае, и по рекомендации Японии. В отношении лиц, осужденных Международным Военным Трибуналом для Дальнего Востока, такое право не может осуществляться иначе, как по решению большинства правительств, представленных в Трибунале, и по рекомендации Японии…

Статья 26.

С любым государством, которое подписало Декларацию Объединенных Наций от 1 января 1942 г. или присоединилось к ней и которое находится в состоянии войны с Японией или любым государством, которое раньше составляло часть территории государства, указанного в статье 23, и не является стороной, подписавшей настоящий договор, Япония будет готова заключить двусторонний Мирный договор на тех же или в основном на тех же условиях, которые предусмотрены в настоящем договоре, но это обязательство со стороны Японии истечет через три года после первого вступления в силу настоящего договора. В случае, если Япония договорится о мирном урегулировании военных претензий с каким-либо государством, предоставляющих этому государству большие преимущества, чем те, которые предусмотрены настоящим договором, те же самые преимущества будут распространены на стороны настоящего договора[23].

…В том, что касается интересов Соединенных Штатов, в этой войне будет достигнут лишь один результат, а именно защита от военной экспансии Германии и Японии. Мы должны были сражаться ради этой цели. Если бы мы не сражались, то наша нация оказалась бы в страшнейшей опасности. В том, что касается наших собственных интересов, эта война была и остается войной оборонительной, в которую мы были втянуты.

Однако надежды на то, что это будет «последняя война», не оправдались. В результате этой войны вся мощь тоталитарных диктатур лишь будет перенесена из Германии и Японии в Советскую Россию, которая в будущем станет представлять для нас опасность, сопоставимую с той, что исходила из стран гитлеровской коалиции.

Всемирная организация, создаваемая в настоящее время в Сан-Франциско для сохранения мира и обеспечения безопасности, не сможет ни сохранить мир, ни обеспечить безопасность. Она окажется неспособной сдержать одного вполне очевидного будущего врага, а именно Советскую Россию. Дело в том, что Ялтинское соглашение дает великим державам право вето на использование силы в тех конфликтах, в которые они оказываются вовлечены. Это означает, что главная цель, ради которой создается организация, на практике будет сведена на нет. Нам не следует возлагать на нее какие-либо надежды. Ее способность предотвратить грядущую войну – несбыточный сон.

Россия уже демонстрирует нам – в Польше, Румынии, Болгарии, Венгрии, Австрии, Чехословакии и Югославии – очертания той мировой системы, которую она намерена создать. Очевидно, Россия будет держать эти страны мертвой хваткой, а ее мощь будет неуклонно расти. В не столь отдаленном будущем у нее появится благоприятная возможность шаг за шагом распространить свое влияние на всю Европу.

В должное время в эту же систему окажутся вписанными Ближний и Дальний Восток. Если Россия вступит в войну с Японией, в орбите ее влияния постепенно окажутся Монголия, Маньчжурия и Корея, а затем наступит черед Китая и, в конечном счете, самой Японии…[24]

9 октября 1945 г.

Сегодня, т. е. 9 октября 1945 г., управление посетили контр-адмирал Мейплс и генерал Ритчи. Свой визит они мотивировали необходимостью уточнить кое-какие непонятные вопросы из двух писем, посланных нами на имя американской Военной миссии. В первом письме говорится о просьбе указать число советских граждан, находящихся в лагерях, список которых был прислан американцами в Генеральный штаб Красной Армии…

По первому вопросу генерал Ритчи обещал оказать полное содействие с выяснением количества советских граждан в лагерях, освобожденных союзниками от японцев на Дальнем Востоке.

…Далее я попросил Ритчи оказать нам содействие в беспрепятственном следовании группы наших офицеров в Ханой (французский Индокитай) для скорейшей репатриации наших граждан.

Генерал Ритчи сказал, что задержка пока только за нами, ибо мы еще не сообщили тип самолета и дальность его полета.

Я обещал Ритчи, что эти данные он скоро получит. В заключение генерал Ритчи просил дать ему сведения в отношении разыскиваемых им соотечественников, фамилии которых он сообщал в своих письмах.

Я обещал генералу Ритчи, что все от нас зависящее будет сделано и уже делается, но просил его учесть все трудности этих розысков.

На этом беседа закончилась. Беседа продолжалась 25 минут.

Присутствовали: полковник Гаврилов, капитан Пчелинцев и младший лейтенант Горолева[25].

Вопрос: По каким причинам отряд № 731 был организован именно на территории Маньчжурии?

Ответ: Отряд № 731, являвшийся крупным бактериологическим комбинатом по изысканию и изготовлению бактериологического оружия, был организован на территории Маньчжурии из стратегических соображений, так как Япония готовилась к войне с Советским Союзом и вся деятельность этого отряда сводилась к подготовке бактериологической войны против СССР. Расходы, связанные с организацией этого отряда и исследовательскими вопросами по изысканию бактериологического оружия, которые проводились в отряде, входили в общий чрезвычайный военный бюджет Квантунской армии, не требовавший специальных отчетов перед парламентом, что давало возможность законспирировать деятельность отряда от лиц, сидевших в парламенте и не сведущих в военных вопросах.

Вопрос: Какая категория лиц использовалась в качестве подопытных?

Ответ: Со слов полковника Тамура мне известно, что в отряде № 731 опыты производились на живых людях из числа солдат и партизан Китайской народно-революционной армии.

Вопрос: Откуда вам известно, что отряд Исии вел научно-исследовательскую работу в области изыскания и изготовления бактерий?

Ответ: В августе 1943 года во время приема дел от бывшего начальника оперативно-стратегического отдела штаба Квантунской армии генерал-майора Тамура Иоситоми я узнал от него, что отряд Исии вел научно-иследовательскую работу в области изыскания бактериологического оружия и способов его применения. Летом 1944 года, месяца точно не помню, я окончательно убедился, что отряд № 731 занимается этими вопросами, из доклада моего подчиненного штаб-офицера – подполковника Мията, которого по приказанию начальника штаба генерал-лейтенанта Касахара Юкио я лично направлял в отряд Исии для проверки состояния производства специальных бомб, начиненных эпидемическими бактериями. Кроме того, о производстве бактериологического оружия в отряде № 731 я знал из поступивших докладов на имя главнокомандующего Квантунской армией, о которых я скажу ниже.

Вопрос: Мог ли отряд № 731 по состоянию на 1945 год обеспечить Квантунскую армию нужным количеством бактериологического оружия?

Ответ: На основании материалов, представленных в оперативно-стратегический отдел штаба Квантунской армии, и доклада подполковника Мията отряд № 731 по состоянию на 1945 год мог производить массовое количество различных эпидемических бактерий, достаточное для применения их в качестве бактериологического оружия. К тому времени велись усиленные работы по изысканию специальных бомб как наиболее эффективного способа применения бактериологического оружия.

Вопрос: Как практически предусматривалось использование бактерий в войне против СССР?

Ответ: Использование бактерий в войне против СССР предусматривалось путем сбрасывания бомб, начиненных бактериями, и путем рассеивания бактерий с самолетов. Других методов применения бактериологического оружия в войне против СССР я не знал.

Вопрос: В чем выражалось руководство деятельностью отряда № 731 со стороны штаба Квантунской армии?

Ответ: На допросе 27 октября 1949 г. я показал, что отряд № 731, возглавляемый генерал-лейтенантом Исии, являлся отрядом непосредственного подчинения командующему Квантунской армии, и вся работа этого отряда проходила под непосредственным руководством штаба Квантунской армии.

Главнокомандующий Умэдзу, а затем – с июля 1944 года – Ямада Отодзо руководство деятельностью отряда № 731 по стратегическим вопросам осуществляли через оперативно-стратегический отдел, возглавляемый мною, а по вопросам научно-техническим – через начальника санитарного управления штаба Квантунской армии – генерала Кадзицука Рюдзи, в ведение которого входили вопросы научно-технического исследования в области бактериологии, вопросы подготовки кадров бактериологов, а также вопросы противоэпидемической службы и водоснабжения.

Вопрос: Какие поступали доклады о деятельности отряда № 731 на имя главнокомандующего и какие по этим докладам им были приняты решения?

Ответ: Насколько я сейчас припоминаю, таких докладов на имя главнокомандующего Квантунской армии поступило два. Первый – от начальника отряда Исии о методах сбрасывания бактерий с самолетов путем рассеивания их из специальных резервуаров – поступил во второй половине 1943 года.

Главнокомандующий, в то время полный генерал Умэдзу Иосидзиро, ознакомившись с методами, выдвигаемыми генералом Исии в данном докладе, признал их малоэффективными, указав при этом, что при таком методе применения бактериологического оружия мы понесем большие потери как в живой силе, так и в технике, ибо не сможем оградить наши войска от заражения. Главнокомандующий Умэдзу через начальника штаба армии Касахара приказал начальнику отряда Исии разработать другой метод применения бактериологического оружия, который бы являлся более эффективным.

Примерно через год на имя главнокомандующего поступил доклад о новых методах применения бактериологического оружия. В этом докладе генерал-лейтенантом Исии был разработан метод применения бактериологического оружия путем сбрасывания специальных фарфоровых бомб, начиненных эпидемическими бактериями. Главнокомандующий Умэдзу никаких замечаний по докладу не дал и этот документ хранил у себя до своего ухода с поста командующего, т. е. до июля 1944 года. Из практики работы мне известно, что, если командующий не дает никаких указаний по тому или иному докладу, который поступает на его имя, значит, он согласен с мероприятиями, выдвигаемыми в документе.

Так было и в данном случае. Умэдзу считал этот метод использования бактериологического оружия в войне против СССР наиболее подходящим.

Полный генерал Ямада Отодзо в июле 1944 года, при вступлении на пост главнокомандующего Квантунской армией, с этим документом и деятельностью отряда Исии был ознакомлен своим предшественником Умэдзу, и когда данный доклад поступил для хранения ко мне, Ямада Отодзо также никаких указаний не дал, что означало, что и он был согласен с мероприятиями, выдвинутыми в докладе.

Поскольку в то время отряд № 731 нужным количеством бактериологического оружия обеспечить Квантунскую армию не мог, с приходом Ямада на пост командующего армией, в свете указаний военного министерства Японии об увеличении выпуска бактериологического оружия, отряд № 731 был значительно расширен, он получил новое лабораторное оборудование, следовательно, было увеличено производство бактериологического оружия.

Вопрос: Когда было получено указание военного министерства об увеличении выпуска бактериологического оружия?

Ответ: Указание военного министерства об увеличении выпуска бактериологического оружия в штаб Квантунской армии поступило в мае 1944 года, т. е. до приезда Ямады, и мне кажется, хотя утверждать этого не могу, что указание министерства предусматривало обеспечение бактериологическим оружием не только Квантунскую армию, но и армии на Тихом океане.

Вопрос: В приказе командующего, который был издан 9 или 10 августа 1945 г., говорилось только об уничтожении отряда № 731 или включались и другие вопросы, касающиеся этого отряда?

Ответ: В приказе командующего Кавантунской армии генерала Ямада от 9 или 10 августа 1945 г., помимо уничтожения путем подрыва отряда № 731 и отряда № 100, также предусматривалась эвакуация личного состава и ценного оборудования обоих отрядов в Южную Корею. Согласно этому же приказу, был эвакуирован в глубокий тыл типографический отряд Квантунской армии

Вопрос: Почему именно в Корею было вывезено ценное оборудование отрядов № 731 и № 100?

Ответ: В то время Южная Корея являлась наиболее безопасным местом, тем более войска, дислоцирующиеся в Корее, были подчинены главнокомандующему Квантунской армией, и мы не рассчитывали, что Корея будет захвачена противником.

Вопрос: На какие части Квантунской армии было возложено уничтожение отряда № 731?

Ответ: В момент издания приказа об уничтожении отряда № 731 в районе Харбина находилась смешанная бригада генерал-майора Убэ и, по всей вероятности, подрыв отряда производили саперы данной бригады, но утверждать этого не могу, так как в приказе прямо не предусматривалось, какая часть должна участвовать в уничтожении отряда.

Показания с моих слов записаны правильно, мне прочитаны на японском языке, правильность их подтверждаю.

Подпись Мацумура

…Вместе с гитлеровскими людоедами японские милитаристы мечтали об установлении господства над миром. Для достижения этой цели они готовились применить наиболее мучительные и бесчеловечные средства массового истребления людей. Они хотели утвердить свое господство на развалинах человеческой цивилизации. В этом преступном заговоре против мира и человечества, каким являлся союз гитлеровской Германии и империалистической Японии, бактериологическая война была одним из средств заранее планируемого истребления одной части населения мира для полного порабощения другой.

Судебный процесс показал, что японские милитаристы самым деятельным образом готовились к бактериологической войне, изыскивая наиболее эффективные средства этой войны и способы их применения…

В акте судебно-медицинской экспертизы особо отмечено: «Необходимо подчеркнуть, что некоторые возбудители из числа применявшихся отрядами в естественной обстановке обладают способностями образовать более или менее стойкие очаги заразных болезней, которые были ликвидированы или ограничены прогрессом науки и которые обвиняемые пытались вновь искусственно насаждать».

Так пытались вернуть человечество ко времени моровой язвы, к губительным эпидемиям холеры и чумы, к наиболее мрачным периодам Средневековья злодеи, часть которых посажена на скамью подсудимых.

В 20 км от Харбина находятся разрушенные взрывами и пожаром строения большого военного городка… Там помещалось специальное бактериологическое формирование Квантунской армии – отряд № 731, или «отряд Исии», – в течение ряда лет планомерно готовившее бактериологическую войну, начиная от выбора смертоносных инфекций, испытания их на тысячах беззащитных жертв и разработки методов культивирования бактерий, кончая массовым производством всего необходимого для ведения в громадных масштабах агрессивной бактериологической войны.

…Японским Генеральным штабом были утверждены три основных метода применения бактерий в целях войны: распыление бактерий с боевых самолетов, сбрасывание с самолетов специальных бактериологических бомб и наземное заражение населенных пунктов, водоемов, пастбищ и т. д. по методу бактериологических диверсий.

…Ряд показаний характеризует отряд № 731 как основной центр подготовки бактериологической войны.

В соответствии с указаниями японского Генерального штаба штабом Квантунской армии было принято решение – при возникновении войны с Советским Союзом бомбить авиационными снарядами, зараженными чумными блохами, дальневосточные советские города и производить заражение советских тыловых районов путем распыления с самолетов.

Автор этого преступного и бесчеловечного плана – бывший начальник оперативно-стратегического отдела штаба Квантунской армии генерал Мацумура показал:

…В Харбине при центральной военной миссии существовал специальный лагерь для русских, назваемый «Хогоин», из которого систематически отправлялись в лагерь № 731 для истребления многие десятки русских людей. Это были люди, не желавшие выполнять требования японских разведывательных органов – вести враждебную работу против СССР. Это были люди, настроенные антияпонски, но судить их было не за что, так как даже по японским законам они не совершили никаких преступлений, за которые их можно было бы наказать по суду. Судьбой этих людей полностью распоряжался начальник лагеря «Хогоин» Индзима и его заместитель Ямагиси, простой записки которых было достаточно для того, чтобы схватить намеченную жертву и отправить ее в отряд № 731, откуда не было возврата.

…Число жертв, уничтоженных японскими бактериологами во время производства преступных экспериментов, было огромно. По показаниям подсудимого Кавасима, который никак не заинтересован в том, чтобы преувеличить количество погибших, только в отряде № 731 ежегодно истреблялось до 600 человек, а с 1940 года по день капитуляции японской армии было лишено жизни не менее 3000 человек. Представленные суду доказательства, и, в частности, данные о произведенных в отряде за эти годы экспериментах, свидетельствуют о том, что названное подсудимым Кавасима число жертв является самым минимальным…[26]

Советский офицер на легком танке Т–26. Митинг в одной из танковых частей перед началом войны с Японией

Маньчжурская операция. Карта-схема

Система обороны японских войск в Маньчжурии и Корее к августу 1945 г.

Пограничники Гродековского пограничного отряда – участники ликвидации японского пикета

Колонна 21-й гвардейской танковой бригады переходит через горный хребет Большой Хинган

Железобетонное укрытие для самолета на японском аэродроме в Маньчжурии

Захваченная советскими войсками в Хутоуском укрепленном районе японская 75-мм бронебашенная установка

Швартовка друг к другу двух бронекатеров типа 1125 Амурской военной флотилии

Моряки Амурской военной флотилии на улице одного из городов в Маньчжурии

Советские бойцы захватывают японский аэродром под Харбином

Советские десантники у самолета Ли–2 на аэродроме города Харбин

Маршалы Советского Союза А.М. Василевский и К.А. Мерецков на аэродроме Харбина

Р.Я. Малиновский

К.Н. Деревянко

Советские бронебойщики с ПТРС–41 меняют огневую позицию во время боев в Маньчжурии. Август 1945 г.

Советский регулировщик у надписи «Даешь Порт-Артур!» на дороге в Маньчжурии

Погрузка торпеды с надписью «Смерть самураям!» на советскую подводную лодку типа «Щука»

Бойцы 355-го отдельного батальона морской пехоты Тихоокеанского флота перед высадкой в Сейсине

Советские войска на улицах Харбина

Танкисты 6-й гвардейской танковой армии отдыхают на побережье Ляодунского залива

Японские торговцы в ожидании советских солдат на Южном Сахалине

Белые флаги капитуляции на здании центрального почтамта в городе Тойохара

Советские бойцы на разрушенном мосту во время Южно-Сахалинской наступательной операции

Советские офицеры и японские полицейские на улице города Сикука на Южном Сахалине

Главнокомандующий советскими войсками на Дальнем Востоке маршал А.М. Василевский принимает рапорт в Порт-Артуре

Подбитый танк «Чи-Ха» (тип 97) 11-го японского танкового полка на острове Шумшу

Танки «Ха-Го» и «Чи-Ха» 11-го японского полка на острове Шумшу во время капитуляции

Советский офицер беседует с японскими военнопленными в Маньчжурии

Японские генералы на борту советского самолета на аэродроме Мукден

Заседание Международного военного трибунала в Токио в апреле 1947 г.

Ямада Отодзо во время Хабаровского процесса. 1950 г.

Акияма Х. Особый отряд 731. М., 1958.

Акшинский В.С. Курильский десант. Петропавловск-Камчатский, 1984.

Багров В.Н., Сунгоркин Н.Ф. Краснознаменная Амурская флотилия. М., 1976.

Багров В.Н. Южно-Сахалинская и Курильская операции. Август 1945. М., 1959.

Барынькин В.М. Маньчжурская наступательная операция // Военно-исторический журнал. 1955. № 5.

Белобородов А.П. Прорыв на Харбин. М., 1982.

Бутурлинов В.Ф., Вартанов В.Н., Зимонин В.П. Вторая мировая война в Азиатско-Тихоокеанском регионе: Военно-исторический очерк. М., 1989.

Василевский А.М. Дело всей жизни. М., 1973.

Великая Отечественная война 1941–1945. Энциклопедия. М., 1985.

Виотченко Л.И., Егоров П.Я. Разгром агрессии на Дальнем Востоке. М., 1975.

Владивосток – город воинской славы. Сборник документов и материалов. Владивосток, 2010.

Внешняя политика Советского Союза в период Отечественной войны: Документы и материалы. Т. 3. М., 1946.

Внешняя политика СССР. Сборник документов (июнь 1941 – сентябрь 1945). М., 1947. Т. 3, 4, 5.

Военно-географическое описание районов Северной Маньчжурии. М., 1932.

Военно-Морской Флот Советского Союза в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. Т. III. М., 1962.

Война с Японией. М., 2013.

Вооруженные силы Японии: История и современность. М., 1985.

Гордеев Н.В., Жданова Н.Н., Бугреев В.И. Забайкальцы в Маньчжурской стратегической наступательной операции // Военно-исторический журнал. 2004. № 7.

Гриф секретности снят. Потери Вооруженных Сил СССР в войнах, боевых действиях и военных конфликтах. Статистическое исследование. М., 1993.

Громыко А.А. Памятное. Кн. 1. М. 1988.

Дьяконов А.А. Генерал Пуркаев. Саранск, 1971.

Завизион Г.Т., Кирюшин П.А. И на Тихом океане… Военно-исторический очерк о боевом пути 6-й гвардейской танковой армии. М., 1967.

Захарова Г.Ф. Политика Японии в Маньчжурии, 1932–1945. М., 1990.

Зимонин В.П. Последний очаг Второй мировой. М., 2022.

Зимонин В.П. Регион в огне. Узловые проблемы войны на Тихом океане. М., 1993.

Иноуэ К., Оконоги С., Судзуки С. История современной Японии. М., 1955.

История войны на Тихом океане. Т. 3, 4. М., 1958.

История Великой Отечественной войны Советского Союза 1941–1945. Т. 5. М., 1963.

История второй мировой войны 1939–1945. В 12 т. Т. 11. М., 1980.

Казаков К.П. Всегда с пехотой, всегда с танками. М., 1973.

Казаков К.П. Огневой вал наступления. М., 1986.

Карасев С.В. Проблемы плена в советско-японской войне и их последствия (1945–1956 годы). Иркутск, 2006.

Киреев Н., Цыганков П. Особенности подготовки и ведения операций в горно-пустынной местности по опыту Забайкальского фронта в 1945 году // Военно-исторический журнал. 1983. № 8.

Клавинг В. Япония в войне 1931–1945. СПб., 2000.

Клюгин С. Блокировка и уничтожение японских огневых сооружений // Военно-инженерный журнал. 1946. № 8–9.

Кондратович А. Рубежи полководца. М., 1973.

Кошкин А.А. Крах стратегии «спелой хурмы». Военная политика Японии в отношении СССР. 1931–1945 гг. М., 1989.

Кошкин А.А. Россия и Япония. Узлы противоречий. М., 2010.

Кошкин А.А. Советско-японский пакт о нейтралитете 1941 г. и его последствия // Новая и новейшая история. 1994. № 4–5.

Кошкин А.А. Японский козырь. От Цусимы до Хиросимы. М., 2012.

Краснознаменный Дальневосточный. М., 1985.

Краснознаменный Тихоокеанский флот. М., 1981.

Крымская конференция руководителей трех союзных держав – СССР, США и Великобритании // Советский Союз на международных конференциях периода Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. Сборник документов. Т. IV. М., 1984.

Кулепанов Р.М. Штурм Хутоуского укрепрайона 9–25 августа 1945 г. // Известия Лаборатории древних технологий. 2023. Т. 19. № 2.

Кэга М., Мэнсон Ф. Морская война в Корее. М., 1962.

Леонов В.Н. Лицом к лицу. Военные хроники отряда особого назначения Северного флота 1941–1945 годы. М., 2005.

Лучинский А.А. Забайкальцы на сопках Маньчжурии // Слово о военачальниках Советской армии – дальневосточниках. Благовещенск, 1972.

Людников И.И. Планирование операции. Через Большой Хинган. М., 1967.

Цзэдун Мао. Избранные произведения. Т. 4. М., 1953.

Мерецков К.А. На службе народу. М., 2003.

Милитаристы на скамье подсудимых: по материалам Токийского и Хабаровского процессов. М., 1985.

Мировые войны ХХ века. В 4 кн. Кн. 4. Вторая мировая война: Документы и материалы. М., 2022.

Мы шли навстречу ветру и судьбе… Воспоминания, стихи и письма историков МГУ – участников Великой Отечественной войны. М., 2009.

Нарочницкая Н.А. Великие войны ХХ столетия. М., 2010.

Николс Ч., Шоу Г. Захват Окинавы. М., 1950.

Органы государственной безопасности СССР во Второй мировой войне. Победа над Японией: Сборник документов. М., 2020.

Операции Советских Вооруженных Сил по разгрому Квантунской армии Японии (август 1945 г.). М., 1959.

Освободительная миссия Советских Вооруженных Сил во второй мировой войне. М., 1974.

От солдата до генерала. Воспоминания о войне. Т. 1–14. М., 2005.

Плиев И.А. Через Гоби и Хинган. М., 1965.

Победа на Дальнем Востоке: Историко-мемуарные и документально-художественные повествования о разгроме империалистической Японии в августе 1945 года. Хабаровск, 1985.

Пограничные войска в годы Великой Отечественной войны. (Сборник документов). М., 1968.

Позиция Японии в отношении СССР в 1941 г. по материалам архива службы внешней разведки РФ // Новая и новейшая история. 1996. № 1.

Потапов Е.Н. Наступление войск 5-й армии 1-го Дальневосточного фронта в Харбино-Гиринской операции (август 1945 г.). М., 1994.

Правда. 1945. 3 сентября.

Приказы Верховного главнокомандующего в период Великой Отечественной войны Советского Союза. М., 1975.

Пу И. Первая половина моей жизни. Воспоминания Пу И – последнего императора Китая. М., 1968.

Радзиевский А.И. Танковый удар: танковые армии в наступательной операции фронта по опыту Великой Отечественной войны. М., 1977.

Разгром японского милитаризма во второй мировой войне. М., 1986.

Рагинский М.Ю. Милитаристы на скамье подсудимых. По материалам Токийского и Хабаровского процессов. М., 1985.

Рагинский М.Ю., Розенблит С.Я. Международный процесс главных японских военных преступников. М. – Л., 1950.

Ревдангийн Болд. Ограниченная война: военно-дипломатическая история сражения у реки Халхин-Гол. М., 2019.

Рихард Зорге: Статьи, корреспонденции, рецензии. М., 1971.

Русские Курилы. История и современность: Сб. документов по истории формирования русско-японской и советско-японской границы. М., 1995.

Русский архив: Великая Отечественная война. Генеральный штаб в годы Великой Отечественной войны: Документы и материалы. 1944–1945 гг. М., 1999.

Русский архив: Великая Отечественная война. Ставка ВГК: Документы и материалы. 1944–1945 гг. М., 1999.

Русский архив: Советско-японская война 1945 года: история военно-политического противоборства двух держав в 30–40-е годы. Документы и материалы. В 2-х т. М., 1995.

Рыжков А.Н. Бои за родные острова. Южно-Сахалинск, 1980.

Савин А.С. Срыв планов агрессии Японии против СССР в 1942–1943 гг. // Военно-исторический журнал. 1983. № 1.

Сафронов В. СССР, США и японская агрессия на Дальнем Востоке и Тихом океане. 1931–1945 гг. М., 2001.

Славинский Б.Н. Советская оккупация Курильских островов (август – сентябрь 1945 года): Документальное исследование. М., 1993.

Смирнов А. Тихоокеанский рубеж. Владивосток, 2006.

Советско-американские отношения во время Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. Т. 1, 2. М., 1984.

Советско-монгольские отношения. 1921–1974. (Документы и материалы.) М., 1975.

Советско-японская война – день за днем. М., 2011.

Сталин И.В. О Великой Отечественной войне Советского Союза 1941–1945 гг. М., 1947.

Судоплатов П.А. Разные дни тайной войны и дипломатии. 1941 год. М., 2001.

Такусиро Хаттори. Япония в войне 1941–1945 гг. М., 1973.

Тыл Вооруженных Сил в Великой Отечественной войне. М., 1977.

Финал. Историко-мемуарный очерк о разгроме империалистической Японии в 1945 г. М., 1966.

Хроника боевых действий Тихоокеанского флота в войне с Японией (9 августа – 3 сентября 1945 г.). М., 1949.

Чистяков И.М. Служим Отчизне. М., 1985.

Шикин И.В., Сапожников Б.Г. Подвиги на дальневосточных рубежах. Хабаровск, 1995.

Шишов В.В. Разгром Японии и самурайская угроза. М., 2005.

Шишов А.В. Россия и Япония. История военных конфликтов. М, 2000.

Штеменко С.М. Генеральный штаб в годы войны. М., 1981.

Эрдман Дж. Большая стратегия. Октябрь 1944 – август 1945. М., 1958.

Япония. Сборник статей и материалов. М., 1934.

Японский агрессор будет разгромлен. Хабаровск, 1945.

Ястребов В. Огневые фортификационные сооружения японских укрепленных районов // Военно-инженерный журнал. 1946. № 8–9.

Ястребов В. Фортификационная подготовка Японией маньчжурского плацдарма // Военно-инженерный журнал. 1946. № 1.

Япония. Сборник статей и материалов. М., 1934. С. 297–299, 300, 311–312: Русский архив: Советско-японская война 1945 года: история военно-политического противоборства двух держав в 30–40-е годы. Документы и материалы. Т. 18 (7–1). М., 1997. С. 45–46.

Русский архив: Советско-японская война 1945 года: история военно-политического противоборства двух держав в 30–40-е г-оды. Документы и материалы. Т. 18 (7–1). М., 1997. С. 167.

Цит. по: Рагинский М.Ю. На скамье подсудимых: По материалам Токийского и Хабаровского процессов. М., 1988. С. 121–122.

ЦВМА. Ф. 79. Д. 39840. Л. 352–354.; Цветков И.Ф. Организационно-мобилизационные органы и организационные структуры ВМФ России. (1695–1945). С. 793–1794. СПб., 2000.

Советско-американские отношения во время Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. Т. 2. М.,1984. С. 404–408.

Финал. Историко-мемуарный очерк о разгроме империалистической Японии в 1945 г. М., 1966. С. 34–35.

Василевский А.М. Дело всей жизни. М., 1973. С. 511–513

Архив МО СССР. Ф. 234. Оп. 228296. Д. 3. Л. 17–18.

Плиев И.А. Конец Квантунской армии. Записки командующего конно-механизированной группой советско-монгольских войск. Ростов-на-Дону, 1968. С. 147–151.

Казаков К.П. Всегда с пехотой, всегда с танками. М., 1973.

Русский архив: Советско-японская война 1945 года: история военно-политического противоборства двух держав в 30–40-е годы. Документы и материалы. Т. 18 (7–1). М., 1997. С. 429–430; ОЦВМА. Ф. 129, Д. 26766. Л. 102–103.

Правда. 1945. 3 сентября.

Внешняя политика СССР. Т. 4. М., 1946. С. 349–350.

АВПРФ. Ф. 146. Оп. 30. Д. 1. П. 91. Л. 42–46.; Русский архив: Советско-японская война 1945 года: история военно-политического противоборства двух держав в 30–40-е г-оды. Документы и м-атериалы. Т. 18 (7–1). С. 258. М., 1995.

Крымская конференция руководителей трех союзных держав – Советский Союз на международных конференциях периода Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. Сборник документов. Т. IV. М., 1984.

Мерецков К.А. На службе народу. М., 1988. С. 423–424.

Созвездие полководцев. Слово о военачальниках Советской армии – дальневосточниках. Книга вторая. Хабаровск, 1982. С. 243–244

Русский архив: Советско-японская война 1945 года: история военно-политического противоборства двух держав в 30–40-е годы. Документы и материалы. Т. 18 (7–1). С. 314–315. М., 1997.

Лучинский А.А. Забайкальцы на сопках Маньчжурии // Слово о военачальниках Советской армии – дальневосточниках. Благовещенск, 1972.

Мерецков К.А. На службе народу. М., 1988. С. 442–444.

Василевский А.М. Дело всей жизни. М., 1973. С. 525–526.

Советско-японская война – день за днем. М., 2011. С. 594.

Сборник документов и материалов по Японии (1951–1954 гг.). ДВО МИД СССР. М., 1954. С. 89–104.

Нарочницкая Н.А. Великие войны ХХ столетия. М., 2010.

АВПРФ. Ф. 146. Оп. 29. Д. 27. Л. 62–63; Русский архив: Советско-японская война 1945 года: история военно-политического противоборства двух держав в 30–40е годы. Документы и материалы. Т. 18 (7–2). С. 317. М., 1997.

Цит. по: Рагинский М.Ю. Милитаристы на скамье подсудимых: По материалам Токийского и Хабаровского процессов. М., 1985. С. 219, 221, 223.