Издревле на протяжении тысячелетий людям были известны главные свойства «черной крови земли». Исток этого знания канул в Лету, как не сохранились и имена первых добытчиков и переработчиков нефти. Были они чрезвычайно пытливыми и изобретательными технологами, умевшими не только найти применение этому удивительному дару земных недр для освещения и отопления, но использовать его в разнообразнейших целях, в том числе медицинских и даже военных. Есть сведения о том, что нефть еще в Древнем Египте добавляли в бальзамирующие составы, а средневековые москательщики Европы – в олифу, чтобы краски ложились ровным слоем.

Само слово «нефть» – восточного происхождения. В европейские языки оно пришло из персидского (новоперсидское naft), но разными путями. К нам персидское слово попало благодаря посредству турецкого языка (neft), а в западноевропейские – через греческий (naphta). В западноевропейских языках есть и другое название нефти или ее производных (бензина) – petrol, Petroleum, peátrole. Оно заимствовано из средневековой латыни, где представляет собою искусственное сложение двух слов: греческого petr(os) «камень» и латинского ol(eum) «масло». В некоторых языках, сильнее сопротивляющихся прямому заимствованию, встречаются кальки (или полукальки) с латинского названия нефти: например, немецкое Erdöl – буквально «земляное масло» (Erde – «земля»), венгерское köolaj – «каменное масло» (kö – «камень»), финское vuoriölji – «горное масло» (vuori – «гора»).

По поводу происхождения слова в самом персидском языке среди ученых-этимологов существуют разногласия. Одни считают, что персидское naft «нефть» является исконным и восходит к древнеиранскому слову со значением «влажный» (авестийское napta). Поскольку иранские и славянские языки состоят в родстве (они принадлежат к индоевропейской языковой семье), неудивительно, что в русском языке находятся слова, относящиеся к тому же праязыковому корню: индоевропейское *nabh – это наше слово «небо».

Античная римская лампада

Глиняный светильник чигар

Понять неожиданную на первый взгляд смысловую связь, предлагаемую таким сопоставлением, несложно, если привлечь родственные слова других индоевропейских языков: санскритские nábhas «облака», «небо», nabhasá «наполненный испарениями», «небо», «период дождей», греческое nephele «облако», латинское nebula «туман», немецкое Nebel «туман»…

Итак, в буквальном значении нефть – это просто «нечто влажное, жидкость». С другой точки зрения – по-видимому, более надежной – персидское naft заимствовано из семитских языков. Аккадское (ассирийское) слово naptu «нефть» происходит от семитского глагольного корня npt с первоначальным значением «плевать, харкать» – далее «извергать, исторгать» (арабское naft, nafta – «извергнутое, исторгнутое»). Стало быть, исходное значение слова «нефть» – «нечто исторгаемое (землею)».

Так и текла бы нефть в истории мирной рекой, и возле нее молились бы, грелись и лечились, если бы не хитроумные греки, которые превратили ее смесь с серой и селитрой в грозное оружие – знаменитый «греческий огонь». Испытать его на себе довелось нашим предкам в 941 году, когда, как утверждает «Повесть временных лет», киевский князь Игорь поднялся на Царьград большой силой в тысячу ладей. Византийский флот под командованием императора Феофана встретил русских в Босфоре возле Искреста – маяка со светильником. Воины Игоря выманили греков в открытое море и понадеялись, при безветренной тишине, взять врага на абордаж. С греческих судов десятки катапульт обрушили на пришельцев град сосудов с горящим составом. Немногие спасшиеся поведали: был огонь «как есть молонья, что на небесах». Воины бросались за борт и пытались «убрести», но кольчуги тянули на дно, а нефть горела и в воде…

Второго января 1703 года газета «Ведомости», для которой новости отбирал сам царь Петр Великий, сообщала: «Из Казани пишут, на реке Соку нашли много нефти…». Это было первое документальное упоминание о русском нефтяном месторождении.

Нефтяное дело в России, как и многое в отечественной промышленности, начиналось во времена Петра Великого. В 1700 году высочайшим указом был учрежден Приказ рудокопных дел, которому надлежало ведать недрами Российской империи. «Наше русское государство, – писал царь, – перед иными землями преизобилует и потребными металлами, и минералами преблагословенно есть, которые до настоящего времени без всякого прилежания исканы. Надо, чтобы Божье благословение втуне под землей не оставалось». Через несколько лет «вода горяща» была найдена на территории России.

Храм огнепоклонников Атешгях на окраине селения Сураханы близ Баку, 1890 г.

Фотограф M. Richtenberger

Карта Каспийского моря

Из первого издания «Трех путешествий…» Яна Янсена Стрёйса. 1668 г.

Михаил Васильевич Ломоносов первым исследовал образцы ухтинской нефти и создал органическую теорию происхождения нефти

Гравюра Э. Фессара и К. А. Вортмана. 1757 г.

К сожалению, до разработки месторождения в то время руки не дошли, хотя и высказался Петр, что «сей минерал, если не нам, то нашим потомкам весьма полезен будет». Тем не менее уже в 1721 году о нефтяных источниках на реке Ухте, что в Пустозерском уезде, доносил в Берг-Коллегию (бывший Приказ рудокопных дел) знаменитый русский инженер Григорий Черепанов. Образцы находки доставили в Санкт-Петербург, доложили об этом Петру. Царь проявил горячий интерес, даже приказал собрать для обсуждения «нефтяного дела» знающих людей – что-то вроде научного совета; однако сразу не получилось, потом задумка была погребена под грудой государственных забот, а через четыре года царь скончался.

В 1586 году район Дербента и Баку со всеми его природными богатствами персидский шах Годабенд официально уступил России. Но в то время местность была захвачена турками, и справиться с ними царю Федору Иоанновичу не удалось. Русские войска впервые пришли сюда лишь при Петре I. В 1723 году он отправил генерал-лейтенанту Матюшкину «промеморию», где повелел «белой нефти тысячу пудовъ или сколько возможно прислать». Рядом стояли пункты о присылке «фруктов сухих» и «цитронов, сваря в сахаре». Получил царь лишь лакомства, потому что турки снова заняли Прикаспий, и с нефтью пришлось повременить еще несколько десятилетий. Твердой ногой Россия стала в Баку в 1806 году, после того как турки были разбиты на реке Аракс генералом Глазеновым. Окончательное же владение закрепил Гюлистанский мир 1813 года. Отсчет российским нефтяным промыслам в Баку следует вести с 1821 года, когда неглубокие копаные колодцы были отданы на откуп одному из будущих предпринимателей – Мирзоеву.

На протяжении долгих лет Баку во всем мире оставался единственным местом промышленной нефтедобычи.

Горючие свойства нефти были давно известны в России. И долго она оставалась веществом редкостным, раритетным, привозимым из далеких экзотических стран. Представить себе, что нефть может стать широко потребляемым топливом в изобильной дровами России, могли только «продвинутые» ученые люди. Едва ли не первое свидетельство о многопудовом использовании нефти мы встречаем в романе Ивана Лажечникова «Ледяной дом». История эта и сегодняшнего читателя поражает своей фантастичностью.

Из указа Петра I

«Доношение» Ф. С. Прядунова в Петербургскую Берг-Коллегию. 1749 г.

В январе 1740 года, памятного всей Европе жуткими морозами, императрица Анна Иоанновна давала большой «потешный праздник» по случаю свадьбы своего шута Голицына. На Неве был выстроен ледяной дворец, где с великим искусством всё было сделано изо льда: мортиры, стреляющие настоящими ядрами; огромный слон, с ревом выбрасывающий из хобота зажженную нефть; дельфины, из челюстей которых извергались огненные нефтяные фонтаны. Освещали дворец «несколько шандалов со свечами, которые по ночам, будучи нефтью намазаны, горели», а отапливал «резной работы комель», где лежащие ледяные дрова, «нефтью намазанные, многократно горели». Все эти невероятные картины взяты из ученого описания очевидца – академика, «физики профессора» Георга Вольфганга Крафта. Нефть, которой отапливался ледяной дворец, была доставлена в Санкт-Петербург, скорее всего, с берегов Каспия.

О Пустозерске вспомнили лишь через 24 года после того, как Петр Великий впервые обратил внимание на ухтинскую нефть и даже посылал ее пробы в Голландию. В 1745 году купец Архангельского посада Федор Саввич Прядунов отправился на пустынные берега Ухты налаживать добычу нефти.

История чем-то сродни спорту. Имя пришедшего первым помнят все, идущий за ним нередко остается неизвестным. До сих пор существуют разные версии по поводу того, кто первым в России построил заводскую установку по переработке нефти. До этого нефть перегоняли («передваивали») в лабораторных колбах и продавали в аптеках для лечебных целей. Лефорт в своих записках рассказывал о том, как в Немецкой слободе в Москве показывал молодому Петру склянки с белой «передвоенной» нефтью.

Окрестности реки Печоры на Русском Севере были местами мрачными и неприкаянными – сюда ссылали неугодных царскому дому людей. Поистине сильным и смелым человеком надо было быть, чтобы добровольно отправиться в этот опальный край для налаживания промышленного дела. Согласно историку С. Сергиенко, ссылающемуся в свою очередь на А. Крупского, пионером в этой отрасли был купец Набатов, запустивший в 1745 году на реке Ухте установку по очистке, или «передваиванию», нефти. Налажен был завод «по мысли» Петра.

Купец Набатов добывал на Ухте нефть ямами и колодцами, которых насчитывалось до сорока. Очищал ее и продавал в Москву для медицинских нужд в небольших количествах – всего до тысячи пудов в год. Правда, С. Обручев считает, что Набатов отправлял в московские аптеки до 16 тонн керосина ежегодно, а сырую нефть продавал за границу. После смерти Набатова завод сгорел, и эксплуатация месторождения прекратилась.

Даже если купец Набатов и был первым, то купец Федор Прядунов «отстал» от него всего лишь на год. В 1746 году на той же самой Ухте он построил свой нефтяной завод. Похоже, Прядунов имел немалый опыт рудознатца: есть сведения, что он открыл серебряные рудники на острове Медвежьем. На заводе он очищал нефть, добытую из расположенного рядом нефтяного источника. По описаниям академика И. Лепехина, над самим нефтяным ключом был выстроен небольшой сруб полуметрового колодца, из которого черпали нефть. Кстати, местные крестьяне еще до Прядунова использовали «речной деготь», собирали его с поверхности воды обычным веником из полыни, как сливки с молока…

На своем заводе Прядунов получал очищенный нефтепродукт светло-желтого цвета, типа керосина. Его отправляли в Москву и Петербург, где использовали в аптеках, а также, в смеси с растительным, как осветительное лампадное масло. К сожалению, описание и чертежи завода Прядунова не сохранились. Известно лишь, что его строительство обошлось в 500 рублей, а обслуживали завод три-четыре человека.

Косвенным доказательством того, что «передваивание» нефти шло посредством перегонки, служат сведения о запасах угля на заводе. Учитывая, что смолокурение в XVIII веке было широко развито в целом ряде областей, в том числе и на Ухте, а вывозили древесную смолу из этих районов за границу через Архангельский порт, вполне можно предположить, что Федор Прядунов был знаком с техникой смолокуренного производства и использовал ее при создании нефтеочистительного устройства. Перегонять нефть он мог при помощи одного из перегонных котлов или кубов, которые в то время уже производились заводским методом.

Судьба Федора Саввича Прядунова сложилась трагично. Устроитель нефтеперегонного завода за неуплату десятинного налога на добытую нефть заключен был в долговую тюрьму, где и умер в марте 1753 года после двухлетнего заточения. Долг его, кстати, равнялся тридцати пяти рублям двадцати трем копейкам. Немного же нажил купец на нефти…

После смерти Прядунова дело его переходило из рук в руки, но, так и не найдя настоящего хозяина, производство заглохло.

Россия уже стояла на пороге нефтяного бума, и драматические судьбы первопроходцев проторили дорогу тем, кто пришел им на смену и повел дело с поистине российским размахом.

Возникновение переработки нефти в нашей стране связано с именем братьев Дубининых. Крепостные крестьяне графини Паниной, братья Василий, Герасим и Макар жили в селе Нижняя Ландиха Гороховецкого уезда Владимирской области и занимались перегонкой древесной смолы.

В 1817 году Кавказ был присоединен к России. Из густонаселенной центральной части страны началось переселение людей в новые районы. Братья Дубинины были отпущены на оброк с ежегодной выплатой графине определенной суммы; так в начале двадцатых годов XIX века братья приехали на Северный Кавказ.

Чертеж железного куба для перегонки нефти братьев Дубининых

В 1823 году под руководством Василия Дубинина и по составленным им чертежам братья построили в городе Моздоке нефтеперегонный завод, состоящий из одного перегонного куба емкостью около 500 литров, вмазанного в кирпичную печь с поддувалом. Куб накрывали медной крышкой, от которой через деревянный перешеек, наполненный водой, шла медная труба. Нефть нагревалась в кубе, образовавшиеся ее пары проходили через трубу (змеевиковый холодильник погружного типа), конденсировались – и керосин (конденсат) стекал в ведро. Из 40 ведер нефти Дубинины получали 16 ведер керосина, который отправляли на рынки Москвы, Нижнего Новгорода и других городов России. Тяжелый остаток (мазут) использовали на месте для смазки колес и конной упряжи. Завод просуществовал до 1847 года, на нем были выработаны тысячи пудов керосина.

Патриоты Дубинины хорошо понимали значение нефтяного дела для своего отечества. Они хотели широко развить добычу и переработку нефти на Кавказе, передать свой опыт местным народам. Братья стремились наладить отечественное производство осветительного масла из нефти и вытеснить с русского внутреннего рынка дорогие и низкокачественные заменители керосина, привозимые в нашу страну под самыми причудливыми названиями. Не раз они обращались к властям с предложениями по этому вопросу: «Мы, Дубинины, более 20 лет при добывании в горах нефти, среди беспросветных опасностей от неприятельских нападений горских народов, непрерывно усердствуем желанию Правительства…». Но само царское правительство не поддержало начинания братьев Дубининых. Царский наместник на Кавказе полковник Принц отказал им даже в самом скромном кредите. Единственным официальным откликом на деятельность братьев явилось награждение Василия Дубинина 13 октября 1847 года серебряной медалью на Владимирской ленте с надписью «За полезное». Однако в том же году, не имея средств на продолжение своей деятельности, братья были вынуждены прекратить работу.

Вернемся снова на берега Ухты. В 1868 году в эти места пришел архангелогородец Михаил Сидоров, разбогатевший на благородном металле, на золотых приисках. Тогда же он «со товарищи» заложил первую скважину, но так и не дошел до промышленных пластов из-за поломки бура. Неудачи в течение 20 лет преследовали нефтедобытчика, поглотив всё его крупное состояние.

«Несмотря на все препятствия, я употреблял все усилия положить начало нефтяному промыслу и тем принести пользу своей Родине. И будущее поколение не упрекнет нас за то, что мы не заботились о его благосостоянии, напротив, будет нам благодарно», – писал Сидоров в последние годы своей жизни.

Нефтяная вышка на берегу реки Ухты

Российская казна всегда была озабочена изобретением способов получения дохода от хозяйственной деятельности своих подданных и неустанно в этом усердствовала. Так, вплоть до 1872 года в нефтяной отрасли применялась откупная система. Каждые четыре года казна сдавала откупщикам нефтеносные участки за плату примерно от ста тысяч до полутораста тысяч рублей. Они же, откупщики, вступали в прямые отношения с производителями – добытчиками и переработчиками – и выставляли им цены, которые считали нужными и выгодными для себя. При подобном произволе крупному керосиновому заводу было трудно выжить, и поэтому переработка осуществлялась мелкими, «атомистическими» предприятиями, применявшими кустарную малозатратную технологию.

Титул книги А. И. Узатиса «Курс горного искусства». 1843 г.

В 1861 году в Сураханах заработал керосиновый завод В. А. Кокорева, перерабатывающий более полутора тысяч тонн нефти в год – объем по тем временам небывалый. Он нашел единственный способ обойти откупщика-посредника: соединил в одном капитале и откуп, и финансирование промышленной переработки. Для этого требовались, во-первых, очень большие деньги, во-вторых, терпеливый расчет на нескорую прибыль и, в-третьих, откупщицкие навыки, заключающиеся в умении уладить дело с нужными чиновниками.

Эти качества в полной мере сошлись в хозяине керосинового завода Василии Александровиче Кокореве – силовике российского купечества середины XIX века: крупнейшем винном откупщике, коммерции советнике, купце первой гильдии, вставшем у истоков отечественного керосинового дела.

Василий Александрович Кокорев родился в 1817 году в старообрядческой семье, принадлежавшей к крайнему крылу – беспоповскому поморскому согласию. Отец его был средней руки солигаличский купец, торговавший солью. Воспитывали строго – в безоговорочном почтении к родителям и ревности к верованию, отчего со стороны уважительно назывались «крепаки». И действительно, не было крепче купеческого слова, чем в старообрядческом торгово-промышленном капитале. Понятия о крепостной неволе также не было, поскольку по круговой поруке ссужали друг другу деньги на выкуп и на покупку рекрутских квитанций. Светское образование не признавали, грамоту брали из Священного писания, дураками не слыли. Знавшие Кокорева вспоминают, что отсутствие академических знаний он восполнял чтением и стал человеком глубокой культуры.

Василий Александрович Кокорев

Кокорев нанял первоклассных специалистов и самолично проштудировал «Курс горного искусства» А. И. Узатиса – капитана Корпуса горных инженеров. С первой же скважиной повезло. После пройденного сплошного камня в три с половиной сажени пошел нефтяной грунт. Начав промысел, Кокорев стал приобретать на откуп один участок за другим, но не спешил закладывать сразу большое количество новых скважин в мечтаниях о быстрой прибыли. Он округлял свои нефтяные владения таким образом, чтобы иметь «долгую нефть».

Первые скважины Кокорев сосредоточил по краям своего нефтяного поля, выбирая соседскую нефть (как видим, не гнушался подсосов). Потом постепенно, с годами, переносил добычу к центру владения. В результате он имел стабильные объемы, что было для него очень важно, поскольку нефть не шла на продажу, а обеспечивала сырье керосиновому заводу.

Технических мелочей было много. Где сам соображал, где умных людей слушал. Свою продукцию, керосин, назвал «фотонафтиль», желая подчеркнуть качество – более светлый цвет в отличие от импортного американского. Одним из первых добытчиков применил при тартании более емкие желонки. На ключевые посты завез и обучил нефтяному делу рабочих – мастеров из России. Чтобы успокоить страхи перед дальней перевозкой такого огнеопасного продукта, как нефть, самолично ткнул зажженной лучиной в полный чан. Зашипело и погасло – доказал.

Разбогател Кокорев на винных откупах и на своем уме. Сначала послужил поверенным у одного из виноторговцев, быстро и всесторонне вник в суть дела и понял, что втиснуться в их ряды его капитала не хватит. И тогда зашел с другого конца. В 1844 году он подал «Записку» о необходимых реформах в откупном хозяйстве. Питейный доход составлял в то время едва ли не половину государственного бюджета, и поэтому мысль об упорядочении приветствовалась финансовой администрацией. Тем более что была она весьма толковой и предлагала «придать торговле вином увлекательное направление в рассуждении цивилизации» – ввести систему акцизно-откупного комиссионерства, иначе говоря, торги. Проект повсеместно пустили в жизнь, а сам Кокорев получил в откуп крайне выгодную Орловскую губернию. Силу приобрел немалую, о чем говорит результат его конфликта с губернатором князем Трубецким, нажаловавшимся в министерство финансов на самовластие откупщика. Петербург одной рукой сделал Кокореву вялое внушение, а другой отдал в его распоряжение еще и Калужскую губернию.

Чего ради некоронованный король виноторговли, которого Савва Мамонтов называл «откупщицкий царь», обратил свои интересы от коренного отечественного питейного производства к неизведанному и экзотическому нефтяному? «Хитрого нету, – посмеивался Василий Александрович на недоуменные вопросы. – Там гонишь – горилка, здесь гонишь – горючка, а на рубль два у меня всегда накрут будет!» Однако руководили им, разумеется, отнюдь не шутейные соображения. На то и купеческий талант, чтобы углядеть выгодное перспективное дело и оказаться в нужное время в нужном месте с полным кошельком. И талант этот не изменял Кокореву почти всю его долгую жизнь…

В начале 1860-х годов винная откупная система стала себя изживать в связи – как это ни странно узнать сегодняшнему читателю – с «движением народа к трезвости». Доходы упали, и государство решило ввести акцизную систему. Откупа ускользали из рук.

Кокорев, заранее предчувствуя перемены, уже приискивал место вложения своих капиталов, сильно умноженных в Крымскую кампанию поставками вина армии. Естественно, что его взор устремился туда, где сохранялась знакомая ему откупная система – к бакинским нефтепромыслам. Важно и то, что еще в 1859 году он вошел крупными паями в Волжско-Каспийское общество пароходства и торговли «Кавказ и Меркурий» и учел все выгоды собственной водной транспортировки нефтепродуктов в промышленные районы России.

С изобретением керосиновой лампы спрос на керосин повышался поистине с революционной быстротой. Повсеместно развивалось городское уличное керосиновое освещение. Новые светильники входили в дома и публичные учреждения.

Керосиновые лампы. Вторая половина XIX в.

Стараясь насытить нарастающие потребности в керосине и мазутных остатках от перегонки нефти, которые шли на топливо в промышленность, Кокорев главным делом считал снижение себестоимости продукции. Он дотошно прослеживал затраты по всей цепочке добычи, переработки, транспортировки и сбыта. На снижение себестоимости работала и нефтеналивная флотилия Волжско-Каспийского пароходства, в котором Кокорев был крупнейшим пайщиком. Выигрыш был и при загрузке собственного продукта, и при фрахтах на перевозку чужого мазута, расходившегося по предприятиям Волжского бассейна. Позже В. П. Рябушинский вспоминал: «Мы же, северные фабрики, сидевшие на самом скверном топливе в мире, на мокрых сплавных дровах, не имея возможности перейти на нефть, могли только облизываться, высчитывая, почем на пуд ткани топлива ложится у нас и почем у волгарей…».

В России повсеместно в огромных количествах сжигались дрова. Потребности в керосине нарастали. В 1863 году стал поставлять керосин завод в Дрогобыче; затем, в 1868 году, был пущен Фанагорийский нефтеперегонный завод А. Н. Новосильцева, мощностью до 300 тысяч пудов нефти в год; в Москве – завод «Акционерного общества К. Зиллер», в Грозном – завод И. Ахвердова. Различные продукты перегонки поступали с заводов купца Ф. И. Смольянинова и Н. А. Соханского в Керчи, Варинского в Нижнем Новгороде, инженера и предпринимателя В. И. Рагозина в Балахне на Волге и в селе Константиново под Ярославлем, где заводская лаборатория стала исследовательской базой для Д. И. Менделеева.

Нефтяные промыслы Апшерона. XIX в.

Черный город близ Баку. 1886 г.

Справедливости ради надо заметить, что российский рынок первоначально в немалой степени насыщался ввозным американским керосином. Однако осенью 1877 года министр финансов граф М. X. Рейтерн перевел плату за казенные пошлины с импортного керосина на золотое исчисление, что придало таможенной пошлине едва ли не полузапретительный характер. Одновременно был отменен взимавшийся со своих промышленников казенный акциз на керосин, что существенно повысило прибыльность вложения капиталов в нефтепереработку. Импорт сократился более чем в пять раз, а количество керосина на внутреннем рынке увеличилось в 15 раз, но фискальные аппетиты на такую золотую несушку, как нефтяная отрасль, всегда были присущи российской казне.

Уже через десять лет, в 1888 году, министр И. А. Вышнеградский, профессор «от артиллерии», вновь ввел акциз на керосин. Да еще в поистине грабительском размере, почти в пять раз превышавшем себестоимость продукта даже у наиболее процветавшей в России фирмы братьев Нобелей.

Казенный акциз на ходовой товар (кроме косвенного «налога на бедняков») затормозил керосиновый спрос, и – как следствие – изменились тенденции в развитии нефтяной промышленности. Производители обратились к судьбе «остатков» – так раньше называли мазут. Дело в том, что при перегонке тяжелой бакинской нефти на керосин и получении из нее других веществ примерно 70–80 процентов оказывалось в отходах. На нефтезаводах скапливалось огромное количество «остатков», сливаемых в специально вырытые ямы. Проблему переполнения решали радикальным способом, который у сегодняшних экологов и энергетиков вызвал бы шок. Их попросту сжигали. Правда, для этого нужно было получить разрешение у властей; разумеется, мазутные озера были замечательной кормушкой для местного чиновничества, выдававшего эти разрешения.

И вот на топливное поприще вступил мазут, «оснащенный» форсункой и, в отличие от керосина, не подвергнутый непомерному казенному акцизу. Бакинская нефтяная промышленность стала не керосиновой, а мазутной. Доходило до того, что промышленники подмешивали к «остаткам» сырую нефть, стремясь подойти к самым крайним пределам установленного стандарта на мазут. Подсчитано, что казна теряла примерно 30 миллионов рублей ежегодно, так как заводчики добывали из нефти меньше керосина. Доходы, полученные от мазута, стали основными. К тому же мазут оказался наиболее выгодным дальнепривозным топливом.

Работа у фонтанирующей скважины: очистка нефтяных ям

Карта юго-западной части Уральской области, юго-восточной части Астраханской губернии и северной части Закаспийской области с указанием выходов нефти

Караванами вверх по Волге пошел нарастающий поток нефти, добывавшейся в Баку. Россия первой в мире стала применять нефтяное топливо на железных дорогах и на флоте, вплоть до части военных судов.

Империя Кокорева, в которой нефть играла решающую роль, простиралась по всей Центральной России и Кавказу. Для развития торговых связей с закавказским и среднеазиатским регионами он организовал Закаспийское торговое товарищество, а затем – Бакинское нефтяное общество. Участвовал в создании Московского купеческого банка. В 1870 году вместе с другими московскими предпринимателями основал Волжско-Камский банк, кредитовавший нефтяную отрасль. На его капитал в два с половиной миллиона рублей было построено в Москве знаменитое Кокоревское подворье с гостиницей и торговыми складами.

Большое уважение завоевал Василий Александрович как благотворитель и меценат. Ни бедный студент, ни разорившийся брат-купец не встречали у него отказа. На круг давал по триста рублей – сумму по тем временам немалую. Лишь однажды отказал просителю – дворянину, приславшему просьбу на именной бумаге с дворянским гербом.

Титул книги В. А. Кокорева «Экономические провалы». 1887 г.

За 20 лет до Третьяковской открыл свою картинную галерею, где разместил более полутысячи полотен, многие из которых потом купил и Павел Михайлович Третьяков. В 1884 году близ Вышнего Волочка устроил Владимиро-Мариинский приют для русских художников, своего рода «русский Барбизон», считая, что природа Тверского края должна больше вдохновлять отечественных живописцев, «чем развалины Помпеи». За несколько месяцев до кончины Василия Александровича в 1889 году Академия художеств удостоила его звания почетного члена.

Над его либерализмом по-доброму подсмеивались и в шутку называли «русским Лаффитом» – по имени знаменитого французского банкира и государственного деятеля эпохи Июльской монархии.

Кокорев оставил после себя и публицистические труды. В книге «Экономические провалы», которую стоило бы переиздать и сегодня, он с горечью писал: «Пора государственной мысли перестать блуждать вне своей земли, пора прекратить поиски экономических основ за пределами отечества и засорять насильными пересадками на родную почву; пора, давно пора возвратиться домой и познать в своих людях свою силу». В исторической памяти Василий Александрович Кокорев остался яркой неординарной фигурой – человеком, хорошо знавшим характер России, угадывавшим ее потребности и находившим правильные пути для удовлетворения ее нужд.

Впервые простейшая технология российской нефтедобычи подробно была описана военными картографами. Ее начало напрямую связано с победой армии Петра I над Персией и присоединением к России Апшеронского полуострова, уже тогда известного своими нефтепромыслами. В 1729 году была составлена первая карта Апшерона с указанными на ней нефтяными колодцами, которые вначале представляли собой неглубокие ямы с незакрепленными стенками. Постепенно ямы углубляли, их стены требовали крепления и т. п. Это привело к сооружению нефтедобычных колодцев. Глубина их иногда достигала 35 метров, а диаметр зависел от твердости пород. Для увеличения притока нефти диаметр колодцев у основания делали гораздо большим, чем на поверхности. Нефть из них черпали кожаными бурдюками и поднимали наверх с помощью ручных воротов, а позже – конной тяги.

В 1735 году районы Прикаспия вновь отошли под юрисдикцию Персии, и нефтедобытчики вынуждены были переключиться на внутренние территории России, но на сибирскую нефть рассчитывать не приходилось.

Нефтепромысел Прядунова, просуществовавший четверть века, в общей сложности дал всего лишь 3700 килограммов сырой нефти. Еще меньший успех сопутствовал нефтедобыче, организованной братьями Надыром и Юсупом Уразметовыми на реке Соке. В 1792 году была предпринята добыча нефти в районах Керчи, Тамани и Кубани, но и они не могли тягаться по нефтяному богатству с Апшероном.

Как мы помним, бакинские нефтепромыслы были вторично присоединены к России лишь в 1806 году. Этот год можно считать началом становления нефтяной российской промышленности.

К сожалению, к тому времени никаких изменений в технологии добычи нефти не произошло. Примитивная колодезная добыча и непрерывно растущие суммы государственных откупов делали ее нерентабельной.

Переломными стали сороковые годы XIX столетия, когда Россия – первая в мире – применила совершенно новый способ в добыче нефти. Метод бурения впервые использовали в поисковых целях на Тамани в 1835 году. Для этого приспособили «земляной бур», который вручную вдавливали в землю, а затем вынимали. Если на поверхности бура оказывались следы нефти, то на этом месте закладывали колодец. Начало промышленного бурения положила скважина, пробуренная в районе Биби-Эйбат около Баку в 1848 году. Эта скважина на 11 лет опередила первую зарубежную, пройденную в Пенсильвании лишь в 1859 году. Бакинская скважина из-за отсутствия опыта бурения и несовершенства технологии процесса проходки оказалась неудачной и нефти не дала. Очевидно, именно по этой причине приоритет успешного бурения на нефть многие авторы приписывают США.

Геннадий Данилович Романовский

Неудачный опыт добычи нефти скважинным методом на Апшероне почти на 16 лет приостановил внедрение этой технологии в российскую нефтедобывающую промышленность. Лишь в 1864 году близ города Анапы была пробурена вторая нефтедобывающая скважина. На этот раз проходка скважины осуществлялась ударно-канатным механическим способом, который к тому времени уже широко распространился в Америке. Первым этот метод бурения использовал Ардалион Николаевич Новосильцев (1816–1878), о котором Менделеев писал: «Имя первого бурильщика Кубанского края А. Н. Новосильцева, надо думать, не забудется в России». Вслед за первой скважиной, имевшей глубину 198 метров, были пробурены еще две: у станции Старотитаровской – глубиной 85 метров, и у поселка Фонталовского – глубиной 90 метров. Однако истинным триумфом нового метода добычи нефти стала скважина, пробуренная в 1865 году в долине реки Кудако, давшая первый в России фонтан нефти. После успешного опыта на Кавказе нефтяное бурение быстро распространилось по всем нефтедобывающим регионам России – по Татарии и Печорскому краю.

В 1869 году возобновилось бурение скважин на Апшероне. Начиная с 1872 года закладка традиционных колодцев здесь прекратилась, а количество нефтяных скважин увеличивалось с каждым годом; уже к 1878 году в окрестностях Баку их насчитывалась 301 единица.

В России механическое вращательное бурение нефтяных скважин в практику нефтяного дела было внедрено в 1901 году; вращательное бурение нефтяных скважин с использованием роторов впервые было начато в 1911 году.

Статья Г. Д. Романовского в «Горном журнале». 1862 г.

Буровая вышка и инструменты ударно-штангового способа бурения

Из книги А. И. Узатиса «Курс горного искусства». 1843 г.

Во второй половине XIX века бурение проводили в основном ударно-штанговым способом. Заключался он в следующем. На месте бурения скважины сначала сооружали деревянную вышку высотой до 11 метров. Внутри нее закладывали колодец глубиной до 2,5 метра, который перекрывался деревянным настилом с отверстием посередине для прохождения штанги. На верху буровой вышки укрепляли блок, через который перекидывали канат. Один конец каната присоединяли к лебедке, а другой – к металлической штанге с буровым инструментом. Бурение производили девять рабочих: шестеро вращали ручки лебедки, двое собирали и разбирали инструмент и направляли его, а один рабочий находился на балкончике башни и разъединял и соединял подъемную скобу и штангу.

Поскольку проходка скважин велась в породах разной твердости, это требовало не только различной технологии проходки, но и различных по конструкции породоразрушающих инструментов. Итак, чтобы раздробить твердые породы, по ним ударяли долбящими снарядами – долотами. Эти долота имели различную конфигурацию, разнообразные лезвия и жала на конце. По форме они могли быть прямолинейными, крестообразными, с перьями и т. д. Заточка жала делалась односторонней или двусторонней, а угол заточки выбирался в зависимости от твердости пород. Чем тверже была порода, тем угол заточки делали тупее, и наоборот. Долота наваривали сталью и закаляли.

Мягкие породы разрушали с помощью специальных инструментов – буров. Их форму выбирали в зависимости от вязкости проходимых пород. Так, при бурении рассыпчатых пород использовали спиральный бур «шпион», а при проходке вязких пород применяли буры типа «ложка». Кроме того, имелись комбинированные буры «ложка-сверло», которые использовали для очистки породы вокруг сломанных частей инструмента в скважине или же для расширения скважины.

Сам процесс бурения от начала до конца заключался в следующем. Штангу с закрепленным на конце долотом с помощью лебедки сначала поднимали, а затем бросали на дно скважины, сообщая тем самым ударный импульс. По окончании процесса дробления разрушенную породу вычерпывали специальным инструментом – желонкой. Желонка представляла собой трубу, в нижней части которой монтировался тарелочный (для большого диаметра) или шаровой клапан. Клапан желонки при опускании ее сверху вниз открывался внутрь и пропускал мимо себя месиво из раздробленных пород и бурового раствора. По мере продвижения желонки вверх эта масса давила на клапан и заставляла его захлопываться. После подъема желонки на поверхность ее очищали, ставя на укрепленный в ящике стержень. Стержень давил на клапан, желонка раскрывалась, и содержимое высыпалось в ящик.

Диаметр более ранних буровых снарядов составлял 355 миллиметров. По мере углубления скважин, в связи с необходимостью закреплять стенки обсадными трубами, диаметр снарядов уменьшался до 152 миллиметров. Сами трубы достигали 81 сантиметра в длину и по мере проходки наращивались методом клепки с помощью наковальни и клина. Перед спуском в скважину каждое колено обсадной трубы прочищалось так называемой «чищалкой», а их спуск осуществлялся посредством хомута. Спуск и подъем бурового инструмента повторяли через каждые 30–50 сантиметров проходки. В аварийных ситуациях, при обрыве и падении в скважину бурового инструмента, использовали «ловильные» приспособления – крючок с забавным названием «счастливый случай» и двойной штопор.

Возникновение механической техники бурения повлекло за собой резкое увеличение нефтедобычи, а также стимулировало развитие всех отраслей нефтяной промышленности.

Титул «Горного журнала», издаваемого с 1825 г.

Своеобразным продолжателем дела братьев Дубининых, запустивших в Моздоке первый нефтеперегонный завод, стал Николай Иванович Воскобойников. Энергичный, талантливый горный инженер, он относится к числу виднейших специалистов, создававших нефтяную промышленность на Апшероне.

Николай Воскобойников родился в 1803 году в семье врача, работавшего на уральских горных заводах; в 20 лет с золотой медалью окончил Горный кадетский корпус в Петербурге и получил направление в Тифлис, в Грузинскую горную академию, где занимался изучением полезных ископаемых. В 1825 году Воскобойникова посылают на нефтяные промыслы в Баку, где он с увлечением принимается за работу. Спустя два года в одной из своих статей в «Горном журнале» он привел классификацию бакинских нефтей, подробное описание нефтяных колодцев Апшеронского полуострова и способов хранения нефти. В 1834 году Воскобойников был назначен директором бакинских и ширванских нефтяных промыслов и сразу же принялся за модернизацию нефтяных колодцев, которые в те годы достигали значительной глубины. Он предложил новую конструкцию колодца и более совершенный метод борьбы с попутным природным газом. Этот газ не только являлся помехой в работе, но и приводил нередко к несчастным случаям.

За активную научную и инженерную деятельность Воскобойникова наградили орденом Святой Анны III степени. М. А. Шостак в работе «Исторический очерк развития горного дела на Кавказе» в 1901 году писал: «Воскобойников весьма способный горный инженер и предприимчивый директор нефтяных и соляных промыслов в Баку».

В то время основная часть ежегодно добываемой в Баку нефти (150–200 тысяч пудов) поступала в Персию и всего не более 5–6 процентов – на внутренний рынок. Ратуя за развитие нефтяного дела в России и увеличение потребления нефти в стране, Воскобойников в 1834 году направил письмо министру финансов с предложением организовать в Баку переработку нефти. Он предлагал вместо продажи сырой нефти в Персию наладить производство осветительного масла и снабжать им Россию и доказывал экономическую выгоду этого дела. Для убедительности Воскобойников представил образцы нефтепродуктов, полученных им в результате перегонки.

«Полезно было бы очищать нефть через перегонку на месте же, – писал Воскобойников, – что для казны весьма мало будет стоить, ибо близ самих колодцев белой нефти имеются естественные огни. Выгода же от получения очищенной нефти состоит в том, что нефть сия может продаваться по высокой цене и притом в большом количестве». Доводы были настолько убедительны и заманчивы, что правительство решило оказать ему помощь. В распоряжение Воскобойникова поступила бригада, состоящая из слесаря, двух кузнецов и двух печников. Горный корпус поручил ему перегнать 1000 пудов нефти и отправить полученное осветительное масло в Астрахань, Нижний Новгород, Москву и Санкт-Петербург.

В 1851 г. на 1-й Всемирной технической выставке в Лондоне Российский горный павильон был удостоен специальной медали

В течение трех лет Воскобойников проектировал свои предложения «в железе». Сначала он хотел изготовить аппарат для перегонки нефти по аналогии с аппаратом, применявшимся тогда для испарения свекловичного (сахарного) сока, но отказался от этой идеи. В 1837 году он сконструировал свой аппарат и заказал его на уральских заводах. Проект нефтеперегонного завода он также составил сам. В конце того же года Воскобойников закончил сооружение завода в селе Балаханы у подножия горы Бог-Бога, а вот работать ему на нем не пришлось. Но об этом чуть позже… Перегонку нефти на заводе Воскобойникова осуществил инженер Грисенко – его преемник на должности директора бакинских промыслов…

На нефтеперегонном заводе Воскобойникова впервые использовали два перегонных куба из кровельного железа прямоугольного сечения, в которые нефть подавали на нижний, водный слой, предохраняющий нефть от крекинга, а кубы – от закоксовывания («пригорания»). Этот прием позволял фактически осуществлять перегонку нефти с водяным паром. Пары дистиллята из двух одинаковых кубов проходили по железным трубам через резервуары с холодной водой (прототипы погружных холодильников-конденсаторов), и дистиллят попадал в приемник – железный цилиндр, погруженный в железный чан с холодной водой. Заметим, что перегонка с водяным паром была осуществлена на других заводах лишь через несколько десятилетий после Воскобойникова. Также впервые в истории нефтепереработки Воскобойников для нагрева нефти в кубах использовал природный газ, собираемый из ближайших источников в газгольдеры. Газ сжигали под кубами в вертикальных трубах-горелках, круглые торцы которых имели множество мелких отверстий. Для бесперебойной подачи газ накапливался в специальных емкостях, которые давно уже называются буферными. Таким образом, Воскобойников первым применил природный газ для перегонки нефти. До сих пор в литературе это нововведение приписывается проектировщикам и строителям Сураханского нефтеперегонного завода Кокорева – известному немецкому химику Либиху и его ассистенту Мольденгауэру.

На этом заводе также впервые была осуществлена частичная регенерация тепла: на пути продуктов сгорания газа к дымовой трубе был установлен медный бак с водой, которую подавали в отгонные кубы.

За время работы завода с ноября 1837 года по август 1838 года было получено около 1200 пудов (по другим данным, свыше 900) осветительного масла. Морем его отправляли в Астрахань, а затем продавали в Нижнем Новгороде, Москве и Петербурге. К сожалению, при хранении и транспортировке продукт заметно портился, а от содержащихся в неочищенном масле кислот железная тара ржавела. Трудности с изготовлением бочек, высокая стоимость перевозки и большие эксплуатационные расходы стали причинами, по которым в начале 1839 года завод был закрыт.

Несомненно, на закрытие завода повлияло и то, что сам Воскобойников по ложному доносу находился тогда под следствием и был отстранен от должности директора бакинских и ширванских промыслов. Предполагают, что оклеветал молодого инженера кто-то из коллег, завидовавших его успеху и авторитету. Несмотря на то что в конце концов он был полностью оправдан, на прежнем посту Воскобойникова не восстановили и Николай Иванович не смог продолжить начатое дело.

В 1846 году Воскобойников в чине подполковника ушел в отставку по состоянию здоровья. Дальнейшая судьба его неизвестна, как неизвестна и дата его смерти.

В литературе нередко встречаются упоминания о том, что перевозка нефтепродуктов на водном транспорте была изобретена и осуществлена одним из братьев Нобелей. Некоторые зарубежные исследователи утверждают, что впервые перевозить нефть наливом начали еще англичане в 1886 году. Из материалов историка А. М. Коншина, опубликовавшего в 1896 году работу «Описание разработок нефтяных месторождений в Северной Америке и сравнительных условий добычи нефти на Кавказе», а также из исследований С. М. Лисичкина ясно, что подобные утверждения далеки от истины.

Российские судовладельцы-самоучки братья Николай и Дмитрий Артемьевы вошли в историю не только как первые отечественные изобретатели нефтеналивного флота: они также стали первыми промышленниками, которые хотели содержать на свои средства «специальное образовательное заведение для мореходов».

Впервые в мире транспортировку нефти и нефтяных остатков наливом в судах осуществил Николай Иванович Артемьев. Он и его брат Дмитрий еще с 1854 года занимались перевозкой соли, бухарского хлопка и леса по Каспию. С 1866 года они начали доставлять нефть из Баку в Астрахань. В течение нескольких лет Артемьевы перевозили нефть на судах обычным для того времени способом, то есть в деревянных бочках на парусных шхунах. Пытливому уму самоучек стало ясно, что подобный способ для нефтяных грузов неэкономичен, сложен и дорог, и братья начали искать более рациональные пути транспортировки. Позже о своих поисках они писали: «Занимаясь перевозкой нефти с 1866 года и видя неудобства в перевозке такого важного и полезного для экономических интересов страны продукта, мы попытались приложить к этому делу такой тип судна, в котором нефть могла бы перевозиться без помощи бочек».

Именно Артемьевы в 1873 году первыми установили на небольшой шхуне «Александр» цистерну и наполнили ее нефтяными остатками. Нагружали и разгружали цистерну при помощи ручного насоса. Остальные судовладельцы первый опыт Артемьевых попросту осмеяли. Когда же к концу навигации обнаружилось, что «Александр» сделал восемь рейсов, а суда, грузившиеся бочками, всего лишь по шесть, изобретением Артемьевых заинтересовались нефтепромышленники и судовладельцы.

Купцы не торопились следовать примеру братьев. Нефтеперевозчики решили сначала понаблюдать за дальнейшим ходом событий, так как «новинка-то, может, и хороша, да чужая, а капитал-то свой». Тем временем Артемьевы оборудовали под налив весь свой флот. В его состав входили шхуна «Россия» грузоподъемностью 13,5 тысячи пудов, «Змея» – 7,5 тысячи, «Север» – 14 тысяч, «Союз» – 15,4 тысячи, «Елизавета» – 32,1 тысячи, «Волга» – 20 тысяч и «Два брата» – 15 тысяч пудов. Они реконструировали их по типу шхуны «Александр», приспособив для перевозки нефти наливом большие металлические емкости. В 1874 году Артемьевы впервые отправили нефть наливом до Нижнего Новгорода.

Братья оборудовали под нефть грузовые трюмы, используя их на обратном пути для других грузов. При транспортировке сухих грузов пол устилали камышом, а после выгрузки трюм промывали водой с содой и снова заливали нефтяными остатками. Такая система перевозок резко повысила экономичность флота.

Специалисты наконец оценили изобретение братьев и старались всячески его рекламировать. Императорское общество содействия русскому торговому мореходству разослало письма многим преподавателям южных мореходных школ с просьбой рассказывать судовладельцам об изобретении братьев Артемьевых. Кажется невероятным, но новый метод транспортировки не встретил должного понимания. Заведующий Николаевским мореходным классом Криницкий в ответном письме так сообщал Обществу: «Вы просили меня обратить внимание местных судоходцев на выгодное дело для перевоза керосина наливом… Я, к сожалению, должен сообщить вам, что мои хлопоты не увенчались успехом». Подобный ответ был получен и из Ростова-на-Дону от заведующего мореходным училищем, который сообщал, что «кроме главной причины – безденежья, существует также и недоверие к самому делу».

Деревянная баржа для перевозки нефти братьев Артемьевых на Волге

Буксирный теплоход на Волге

Нефтеналивной причал в Новороссийске

По-иному оценил изобретение братьев Артемьевых французский консул Бонне, сразу же начав строить судно «по системе господина Артемьева, то есть наливом» для перевозки нефти из Новороссийска. Тогда же заведующий Голопристанским мореходным классом Калюжный сообщал Обществу содействия: «Ваши превосходные советы о перевозке нефти, разъяснения и наставления нашим каботажникам в настоящем году не привели к желанной цели. Дело перевозки керосина для них совершенно новое, неизвестное. Затратить тысячи рублей на предприятие, выгоды которого для них в тумане, они не решаются».

Артемьевым радоваться бы монополии на новые суда да прибылям от своих новшеств. Так нет же – им «за державу обидно». И тогда Императорское общество содействия русскому торговому мореходству с подачи братьев решило напрямую обратиться к министру просвещения.

В письме к министру говорилось: «Правление Императорского общества для содействия русскому торговому мореходству своим долгом считает обратить просвещенное внимание Вашего Превосходительства на отрадный факт, что в городе Астрахани братья Николай и Дмитрий Артемьевы на свои средства желают учредить мореходный класс в будущую осень. Это первый случай, что местные промышленники изъявляют желание содержать специальное заведение для мореходов».

Что же сами Артемьевы? Они настойчиво продолжали совершенствовать способ перевозки нефтяных грузов наливом. В 1878 году братья впервые применили паровой насос, изготовленный на их астраханском заводе и ежечасно перекачивавший 4 тысячи пудов нефти. Позже они изготовили и пустили в ход насосы мощностью уже 20 тысяч пудов в час. С применением парового насоса нефтеналивные суда Артемьевых за сезон стали совершать из Баку в Астрахань по 14 рейсов. Только тогда нефтепромышленники – как российские, так и зарубежные – начали поспешно перестраивать свой флот по системе братьев Артемьевых. Потребовалось десять лет, чтобы это блестящее изобретение было признано. Для сравнения отметим, что в 1874 году, когда нефть перевозили из Баку в бочках, было отправлено 10 миллионов пудов нефтяного груза; в 1884 году, когда эти грузы доставляли уже наливом, – 50 миллионов пудов, а в 1894 году это количество нефтепродуктов составляло уже 208 миллионов пудов.

Николай Иванович Артемьев родился в 1833 году и умер 20 июля 1896 года. В тот день астраханская газета писала: «Никто не откажет покойному в выдающихся способностях и уме. В нем не было жадности к деньгам. Наоборот, риск он ставил на первом плане и упорно добивался того, что ему казалось хорошим и пригодным для дела». Тем не менее «нет пророка в своем отечестве». Современники не сохранили для потомков даже даты рождения и смерти второго брата – Дмитрия Ивановича. Не сохранилось ни одного портрета или фотографии братьев.

После изобретения Артемьевых в России начали строить нефтеналивные суда более совершенного типа, без металлических емкостей, а через некоторое время – металлические нефтеналивные баржи.

Василий Иванович Калашников

В стране набирали силы и возрастали нефтяные перевозки, требовались новые двигатели для нефтяного топлива. Изменялись требования к производству, да и само время тоже менялось. Начиналась интенсивная замена неэкономичных паровых машин, которыми тогда были оснащены волжские пароходы, на более эффективные двигатели.

Первым начал переоборудовать пароходы, переводя их на нефтяное топливо, Василий Иванович Калашников – волжский инженер-самоучка.

Знатокам нефтяного дела Калашников известен прежде всего как конструктор и строитель металлических барж для перевозки нефтепродуктов, а также как изобретатель экономичной форсунки и создатель высокоэффективных для своего времени аппаратов по перегонке нефти.

Василий Иванович Калашников родился 30 октября 1849 года в волжском городке Угличе в бедной семье. После окончания трех классов ему пришлось оставить школу и искать себе работу. Смышленого, не по летам грамотного подростка взяли в рыбинскую контору заводчика Хуравлева. Хозяин быстро заметил способности 11-летнего паренька, самостоятельно изучавшего курс физики, и перевел его в чертежную своего механического завода. С этого времени руководителем и наставником Василия Калашникова стал известный в те годы на Волге механик А. С. Муфтелев.

Молодой Калашников сразу же зарекомендовал себя как активный рационализатор. Но его осторожный хозяин придерживался взглядов весьма консервативных. Тогда в 1870 году изобретатель переезжает из Рыбинска в Нижний Новгород, затем в Москву. Но через два года возвращается в Нижний на завод Колчина, где хозяином стал Курбатов. В Нижнем Новгороде Василий Калашников отработал 18 лет – до 1889 года. От простого механика вырос до заведующего заводом.

Форсунка системы Калашникова. 1889 г.

В 1872 году Калашников построил пароход «Истобенец», впоследствии переименованный в «Арзамас», работающий от двигателя с двойным расширением пара. Затем таким же образом реконструировал весь парк старых машин. На заводе Курбатова он построил 30 пароходов. В 1888 году изобретатель опубликовал оригинальный труд «Краткий очерк пароходных машин Волжского бассейна».

Титул книги В. И. Калашникова «Записки конструктора». 1896 г.

Этот период стал трамплином для новаторского прорыва Калашникова в области нефтяного дела. В то время нефть и керосин транспортировали на обычных деревянных баржах, наливом. Первым рейсом на таких судах перевозили рыбу, чтобы ее жиром для большей прочности пропитать трюмы. И всё равно «плавучие керосинки» немилосердно текли и активно горели. Первые железные баржи пустило по Волге в пятидесятых годах XIX века общество «Кавказ и Меркурий». Нефтяники сразу же ощутили их преимущества: скорость передвижения и грузоподъемность увеличились на четверть, на треть снизилась себестоимость фрахта, наполовину – потери нефтепродуктов и расходы по ремонту барж. Вдвое была сокращена и корабельная обслуга. Да и гореть такие баржи стали гораздо реже.

Однако строительство железных барж в России шло крайне медленно. Лишь спустя три десятилетия Василий Калашников построил три железные баржи для перевозки керосина, заметно отличающиеся от существующих. Суда имели длину до 75 метров вместо обычных 55, а также заметно отличались по конструкции.

Велика заслуга Василия Калашникова и в масляном производстве. В 1877 году нефтезаводчик Рагозин предложил ему, к тому времени уже прославленному механику, сконструировать для своего завода основные аппараты по производству нефтяных смазочных масел. Вначале Рагозин предполагал выписать основную аппаратуру для завода из-за границы, но оказалось, что за рубежом такой специальной техники нет. И тогда 28-летний Калашников самостоятельно разработал и построил все основные аппараты для завода Рагозина, а также воздуходувную машину для смешивания струями воздуха масел, обрабатываемых серной кислотой.

Он создавал свои аппараты, не имея никаких исходных технических данных – ему были даны только размеры резервуара-смесителя. И тем не менее именно они, эффективные и экономичные, стали образцами для оснащения подобных заводов, которые начали строиться в конце XIX столетия.

Перевод речных судов, а за ними паровозов и других машин на новое топливо требовал постоянной модернизации оборудования. Изучив конструкции целого ряда форсунок, Калашников установил, что механизмы с конической формой пламени не обеспечивали полного сгорания топлива. Основной их недостаток – плохой доступ воздуха. Для устранения этого недостатка Калашников сконструировал форсунку, дававшую веерообразное пламя. В новой модели приток воздуха снизу и сверху был одинаково обильным, что и обеспечивало полное сгорание топлива. Но, к сожалению, само сгорание оставалось неравномерным: боковые поверхности топки нагревались сильнее, чем ее верхняя часть. Чтобы устранить этот недостаток, Калашников придал пламени форму полуконуса и добился полного успеха. Усовершенствованная модель обеспечивала равномерный приток воздуха в топку, экономя тем самым топливо.

Парусная железная наливная баржа

Железная наливная баржа вместимостью 40 000 пудов керосина. 1885 г.

Нефтеналивной теплоход. 1885 г.

Общий вид нефтеналивной флотилии в Баку

Новая форсунка способствовала более широкому и рациональному использованию нефтяного горючего. В течение нескольких лет пульверизатор Калашникова считался самым лучшим среди аналогов и «исключил из моды» форсунки многих систем. Только за первые 12 лет – с 1884 по 1896 год – на волжских пароходах было установлено около 700 форсунок системы Калашникова.

За свое изобретение Василий Иванович в 1885 году на знаменитой Нижегородской выставке получил медаль Императорского русского технического общества с надписью «Достойному» и медаль «За трудолюбие и искусство». Америка, Англия, Италия и другие страны присылали в Россию своих специалистов для изучения применения нефтяного топлива в промышленности, на железнодорожном и водном транспорте.

Калашников был основателем еще одного благого дела – журнала «Нижегородский вестник пароходства и промышленности», редактором которого оставался долгие годы. В нем он публиковал статьи и заметки, посвященные новаторству в нефтяной промышленности.

Тринадцатого февраля (по старому стилю) 1908 года газета «Русское слово» напечатала следующее сообщение: «Умер известный на Волге механик-самоучка Калашников, впервые применивший на волжских пароходах систему машин „компаунд“, изобретший усовершенствованную форсунку, бывший редактор „Нижегородского вестника пароходства и промышленности“. Умер Калашников в бедности».

Василий Иванович Калашников до конца своей жизни остался верен делу модернизации машин и механизмов, связанных с водным транспортом.

Откупная система в нефтяном деле возникла в России в начале двадцатых годов XIX века. Суть ее в том, что государственная казна за определенную сумму сдавала предпринимателям нефтяные участки на четыре года, затем участок могли отобрать и передать другому владельцу. Это приводило к тому, что откупщики стремились побыстрее извлечь из земли всё что можно, причем без серьезных денежных вложений. Зачем тратиться на дорогостоящее оборудование и технические усовершенствования, зная, что через несколько лет участок, зачастую за взятки, может уйти в чужие руки? На деле получалось, что данным законом власти создавали условия, при которых ценные месторождения эксплуатировались крайне неэффективно. В действительности закон об откупах наносил огромный ущерб хозяйству страны. Следует отметить, что и сама казна получала от производства нефти весьма незначительный доход, который непрерывно сокращался.

Напомним, основная масса русской нефти добывалась тогда на Апшеронском полуострове, а сбыт ее ограничивался ближайшими к Баку районами Закавказья. Способы добычи были самыми примитивными. В местах естественного выхода нефти на поверхность рыли яму или колодец, откуда нефть вычерпывали кожаными ведрами. При сокращении количества поступающей нефти колодец углубляли, а стенки его делали ступенчатыми и укрепляли камнями. Рабочим приходилось спускаться в колодцы, и под влиянием нефтяных паров, скопившихся в этих глубоких ямах, люди нередко теряли сознание, а случалось, и жизнь.

Революцию в нефтяном деле вызвало бурение. Первым бурение скважин на нефть ударным способом предложил в 1844 году Ф. А. Семенов. Нововведение русского инженера четыре года рассматривалось в различных канцеляриях и ведомствах столицы. Наконец на берегу Биби-Эйбатской бухты Апшеронского полуострова была пробурена первая скважина по способу Семенова. Открытие не получило поддержки, и добыча продолжалась старыми методами.

Нефтяное месторождение в Балахани

Фотограф M. Richtenberger, 1890 г.

И только в середине шестидесятых годов XIX столетия на Кубани успехов в бурении добился полковник А. Н. Новосильцев. А уже в конце 1860-х на прекрасно оснащенном нефтеперегонном заводе в районе Темрюка он наладил выпуск отечественного керосина высокого качества.

В главном районе российской нефтедобычи дела шли значительно хуже. В 1866 году Закавказское торговое товарищество, представлявшее интересы отечественных предпринимателей, попросило у правительства разрешение начать в Баку буровые работы, но получило отказ. Причиной стал протест против бурения откупщика Мирзоева – самого крупного держателя нефтеносных земель. О бесполезности нефтяного бурения высказался и авторитетный геолог Абих. «Прикормленные» чиновники также не жаждали перемен.

На практике откупщик-монополист диктовал нефтезаводчикам выгодные ему условия. Большинство переработчиков, пользуясь кредитом откупщика, ему же сдавали и свой керосин по установленной кредитором цене. Влияла на стоимость и устаревшая система нефтепереработки. Поэтому отечественный керосин был весьма дорогим.

В середине 1860-х годов в Тифлисе и Центральной России керосин Сураханского завода продавался по 8 рублей за пуд. Американский же керосин даже при высоком таможенном обложении (до 55 копеек за пуд) на русском рынке свободно конкурировал с бакинским. Не секрет, что нередко откупщики, например тот же Мирзоев, занимались прямым мошенничеством. «Важная причина медленного развития нефтяной промышленности на Кавказе заключается в откупном праве, при котором открытие нефтяного естественного источника, неведомого откупщику, вызывает не разработку его, а сокрытие, чтобы избавиться от предъявления прав откупщика, весьма часто очень убыточных для нашедшего…» – лапидарная формулировка горного инженера Гилева великолепно объясняет суть драматической и напряженной борьбы, развернувшейся в нефтяной отрасли.

В 2002 году исполнилось 130 лет отмены откупной системы в российском нефтяном деле. По значению для нефтяной отрасли это решение можно сравнить с отменой крепостного права. Именно после отмены откупной системы усилиями отечественных предпринимателей начали бурно развиваться промышленная нефтедобыча и переработка, а Россия стала ведущей нефтяной державой.

Как это ни парадоксально, первый, кто начал решительную борьбу за отмену крайне неэффективной откупной системы, был ученый-теоретик Д. И. Менделеев. Выступая в Русском техническом обществе в 1866 году, он особенно настаивал на двух мерах: на устройстве заводов в Центральной России и на отмене откупов. Менделеев подчеркивал, что откуп парализует развитие всего нефтяного дела. В 1867 году на Всемирной выставке в Париже для куратора русского отдела герцога Лейхтенбергского ученый составил записку «О мерах развития нефтяной промышленности России», в которой убедительно доказывал необходимость отмены откупов.

Активными сторонниками Менделеева стали первые крупные русские нефтепромышленники Кокорев и Губонин. Они также направили ряд ходатайств об отмене откупов. В 1867 году в Тифлисе была образована правительственная комиссия для изучения состояния нефтяного дела на Кавказе. Ее члены в один голос высказались за отмену откупной системы.

Перевозка нефти на арбе

В 1872 году власти наконец услышали трезвые доводы ученых, инженеров, промышленников и согласились с их мнением: «Главнейшая причина неудовлетворительного положения состоит в отсутствии законоположений, соответствующих развитию частного нефтяного промысла. Потому нет ни свободной конкуренции в торговле; нет и условий, благоприятствующих открытию новых источников». Тогда же были приняты «Правила о нефтяном промысле и акцизе с фотогенного (керосинового) производства», вступившие в силу с начала следующего года.

Откупная система была уничтожена. Нефтяные участки стали сдаваться с торгов в частные руки, причем сырая нефть освобождалась от налога. Налогом, по-тогдашнему – акцизом, стали облагать керосин – по 15 копеек с каждого пуда. В связи с отменой откупов в Баку прошли первые закрытые торги на сдачу предпринимателям казенных нефтяных земель в долгосрочную аренду. На них выставили участки с колодцами, площадью 10 десятин каждый. Крупнейшими покупателями стали Мирзоев, Кокорев и Губонин. Государство единовременно выручило от этой операции около трех миллионов рублей.

Известный русский ученый А. К. Крупский писал: «Мы сами находимся на заре развития собственного нефтяного промысла, для которого новая и многообещающая эра наступила с продажею прежних откупных казенных нефтяных земель Кавказа частным предпринимателям».

С этого времени в Бакинском районе началось активное бурение нефтяных скважин. Если в 1872 году была одна скважина, а в 1873-м – 17, то в 1879-м – уже 301. Так колодцы уступили место буровым скважинам. Вначале они бурились вручную, но вскоре их сменили паровые машины. Вместо кожаных черпаков стали применять «тартание» нефти желонками, приводимыми в движение паром. Нефтяное производство постепенно приобретало характер машинной индустрии. С 1872 по 1879 год добыча нефти увеличилась в 15 раз: с 1,4 до 20,9 миллиона пудов, а производство керосина – в 6,5 раза: с 1,2 миллиона пудов в 1873-м до 7,9 миллиона в 1880 году.

Эти изменения отразились и на ввозе американского керосина. В начале 1870-х годов он постоянно возрастал, достигнув в 1873 году максимальной величины – 2700 тысяч пудов. Уже через год в связи с увеличением российского производства ввоз сокращается, а спустя два года отечественный керосин заметно потеснил американский на внутреннем рынке России. Резко увеличился и российский вывоз керосина. Если в 1872 году из бакинского порта вывозили 450 тысяч, то через четыре года – до 3235 тысяч пудов.

Так отмена «государственной удавки» – откупной системы в нефтяной промышленности России – и усиление гарантий частной собственности на нефтяные месторождения привели к активному вложению капиталов в эту новую отрасль отечественной экономики и к ускоренному внедрению современной техники. Результатом стал быстрый рост нефтедобычи и производства керосина и смазочных масел, что позволило нашей стране по этим показателям выйти на ведущие позиции в мире.

Земляные работы у фонтанирующей скважины

Александр Александрович Летний родился в Петербурге 25 декабря 1848 года. Судьба, казалось, уготовила ему незавидную долю. С рожденья мальчик страдал болезнью, которую называют «пляска святого Витта». Поэтому в школу Саша пошел только в 11 лет. Его отец – портной – хотел, чтобы сын продолжил семейное дело, но подросток мечтал учиться. Сначала Александр стал вольнослушателем Петербургского технологического института, а через год его зачислили в ряды студентов. В 1871 году, окончив институт со степенью технолога I разряда, Летний остается работать на кафедре сначала лаборантом, а затем ассистентом по химии.

Вся его исследовательская и инженерная деятельность условно делится на два периода. До 1879 года он работает в Петербургском технологическом институте. К этому периоду относятся и его основные труды по нефти и ее производным, сразу же заинтересовавшие весь научный мир. Затем он переезжает в Баку, где продолжает трудиться до конца своей жизни. Умер Летний в 1883 году.

Когда инженер и изобретатель Александр Летний начал свою научную деятельность, керосин был основным продуктом, который вырабатывали из нефти. Именно Летний разработал метод глубокой переработки нефти и нефтяных остатков, позволяющий помимо керосина получать целую гамму ценнейших продуктов. Его имя входит в первую пятерку русских ученых-нефтехимиков, а открытые им процессы пиролиза и крекинга нефти и в настоящее время являются основными в нефтеперерабатывающей промышленности всех стран.

В истории волжского города Сызрань немало замечательных страниц. Поднявшийся в дореволюционной России на торговле зерном, в советское время он становится одним из крупнейших нефтеперерабатывающих и нефтехимических центров. Но, оказывается, его связь с нефтехимией возникла куда раньше.

В 1873 году около Сызрани географ Воейков отобрал образцы смолистого известняка и отвез их в лабораторию Петербургского технологического института, где с ними начал работать Александр Летний. Сначала он предполагал, что битум с сызранского асфальтового месторождения – особый вид горной породы, подобный тому, что добывается на берегу Мертвого моря, но, изучая образцы, пришел к неожиданным и очень интересным выводам. Чтобы проверить их на месте, ученый весной 1874 года поехал в Сызрань. Наиболее подробно Летний обследовал асфальтовое месторождение, расположенное в трех верстах к западу от Сызрани – около села Костыча. Он установил, что сызранский асфальт и есть тот самый «дефицитный материал», который Россия за золото ввозила из Западной Европы для сооружения асфальтовых тротуаров! Мало того, как раз летом 1874 года французским импортным асфальтом мостили тротуары в Саратове и Астрахани – под боком у отечественных залежей.

Александр Александрович Летний

В это же время Летний начал разрабатывать оригинальную технологию получения асфальта из смолистого известняка. Прежде всего молодой инженер самостоятельно исследовал новый продукт на твердость. Он придумал крайне простой и эффективный способ. Ученый делал из асфальта небольшие пластины и клал их на специальную подставку из кирпичей. Небольшая асфальтовая пластинка с 10-процентным содержанием гудрона выдерживала давление 68 килограммов.

В результате Летний доказал, что Россия в состоянии отказаться от дорогостоящего импорта, а затем спроектировал и построил в Сызрани первый российский асфальтовый завод.

Это лишь один, но далеко не единственный пример, когда Александр Летний работал одновременно как исследователь и как инженер и технолог, вплотную занимаясь производством. Он никогда не замыкался в рамках «чистой науки».

В том же 1874 году, когда инженер Летний «перекрыл дорогу» в Россию импортному асфальту, произошло одно весьма важное событие. Петербургский Монетный двор начал получать светильный газ, вырабатываемый из мазута.

О том, что не только в России, но и в Европе первым городом, освещенным чистым нефтяным газом, стала Казань, писал И. Скворцов в статье «Нефтяной светильный газ в Казани», опубликованной в № 27 журнала «Здоровье» за 1875 год. Он же сообщает, что зимой 1874 года в Москве в доме Ланина «производились опыты освещения нефтяным газом, и освещение было признано вполне удовлетворительным».

В России, где искусственное освещение требуется примерно 200 дней в году, кто победнее – жег лучину, кто побогаче – свечи, а городские улицы освещались подслеповатыми масляными фонарями. В дело шло конопляное, «гарное», масло. В Москве уличные фонари были на попечении пожарных, у которых, понятно, «каша всегда маслилась от души». Если же учесть, что постных дней в православном календаре более двухсот пятидесяти, а в те времена люди церковные правила соблюдали, то можно представить себе, что горожане избытком световых «масляных» люксов избалованы не были.

Несмотря на то что сразу несколько городов претендуют на лидерство в освоении светильного нефтяного газа, это означает, что впервые в мире процесс глубокой переработки нефти – с помощью которой получали светильный газ – в промышленном масштабе был применен именно в России. До этого в других странах светильный газ получали только из каменного угля, торфа, дерева или горючих сланцев. За исходный материал принимались даже… обычные жиры.

В начале семидесятых годов XIX века заводы по производству светильного газа из нефтяного сырья стали строиться в разных городах России, в том числе в Киеве, Москве, Харькове. Самый крупный из них, принадлежащий Башмакову, был построен в 1874 году в Казани. На этом заводе для разложения нефти вначале были использованы горизонтальные чугунные реторты системы немецкого инженера Гирцеля. С их помощью в ряде стран получали газ из каменного угля. Вскоре завод Башмакова отказался от аппаратов Гирцеля, заменив их отечественными.

Вот что рассказывает об этом историк С. М. Лисичкин: «Дело в том, что стенки реторт Гирцеля быстро покрывались слоем кокса и процесс разложения сырья протекал неравномерно. Многие зарубежные ученые и инженеры пытались устранить этот недостаток в способе получения светильного газа. Например, немецкий специалист Гурий фон Эльц в 1874 году предложил аппарат собственной системы. В нем он намеревался устранить закоксовывание стенок реторт при помощи пара, образующегося из воды, специально добавляемой к жидкому сырью – смоле. Но опыты фон Эльца не дали положительных результатов».

Решил эту проблему Александр Летний. В 1874 году он предложил для устранения быстрого закоксовывания стенок заполнять реторты древесным углем. Летний писал: «При фабрикации смешанного древесно-нефтяного газа нефть входит в реторту, наполненную деревом, которое впитывает в себя нефть. Последняя от высокой температуры разлагается, не успевая соприкасаться со стенками реторты, тогда как кокс, осаждаясь на стенках реторты, представляет одну из главных причин скорого прогорания последней». На практике его способ быстро доказал свое превосходство перед остальными и получил повсеместное распространение.

Первым применил на практике способ Летнего русский инженер Суков. Это его вертикальные аппараты взамен немецких были установлены на заводе Башмакова, а затем и на всех русских газовых заводах.

Газовая лампа

Александр Летний кардинально усовершенствовал процесс получения светильного газа, но ученый также обратил внимание на побочный продукт, получаемый при производстве газа. Это была густая темная жидкость, называемая дегтем или смолой. Летний первый занялся подробным ее исследованием.

В 1875 году появилась основополагающая работа ученого «Сухая перегонка битуминозных ископаемых», в которой Летний представил краткий очерк развития нефтяной промышленности России. Он детально описал технологию очистки нефтепродуктов и аппаратуру, установленную на бакинских нефтеперерабатывающих заводах. И это было не простое мнение наблюдателя. Оценивая нефтеперегонное оборудование, Летний сетовал, что большинство запатентованных заграничных аппаратов, привозимых в Россию, работают крайне неэффективно. На примерах он показывал, что применение подобной техники на заводе Новосильцева влечет за собой потерю двух пятых всего рабочего времени. Такие же потери имели место и на заводе «Нефтяного общества». Анализируя ситуацию, Летний делает вывод: «Самый совершенный прибор будет тот, в котором перегонка велась бы безостановочно. И по мере отгона добавлялся бы новый материал при одновременной выгрузке остатков от прежнего».

Разрез уличного канделябра газового освещения

Инженерному анализу Летний подверг и холодильные аппараты различных систем, применявшиеся на нефтеперегонных заводах. Он указал как на их положительные, так и на отрицательные стороны, не оставив без внимания ни одну операцию в технологии нефтепереработки. В частности, описывая процесс перемешивания при очистке нефтепродуктов кислотой и щелочью, он подчеркивал, что лучшим является аппарат, изобретенный нашим соотечественником – инженером Якоби.

Основное и важнейшее значение труда Летнего – это описание опытов по глубокому разложению нефти для получения ароматических углеводородов. Ученый пропускал нефтяные остатки (мазут) через нагретую до 335–340 градусов трубку. В трубке жидкость переходила в пар и по выходе конденсировалась в холодильнике. Температура кипения конденсата – 80 градусов. Таким образом, Летний первым выделил из нефти водороды ароматического ряда: бензол, толуол, ксилол, кумол, нафталин, антрацен и фенантрен.

В 1877 году Департамент торговли и мануфактуры выдал ученому привилегию (патент) на метод получения углеводородов из нефти и мазута, который был назван пиролизом.

В нефтехимии это процесс глубокой термической переработки нефтегазового сырья в обширный ряд непредельных и ароматических углеводородов. Кстати, само название «ароматические соединения» связано с тем, что первые открытые представители этого класса обладали приятным запахом. Это изобретение имело не только выдающееся научное, но и огромное практическое значение.

Титул книги А. А. Летнего «Сухая перегонка битуминозных ископаемых». 1875 г.

Дело в том, что ароматические углеводороды, получаемые в то время на зарубежных коксохимических заводах из каменноугольной смолы, ввозились в Россию по очень высоким ценам. Летний не только первым открыл процесс пиролиза, но и осуществил его в промышленных масштабах. Он спроектировал и построил в Ярославле завод Рагозина, на котором из нефтяного сырья получали ароматические углеводороды. Талантливейший инженер Александр Летний первым указал на то, что производные ароматических углеводородов (анилин, фенол, бензойная кислота) могут успешно применяться для самых различных целей. Например, для производства анилиновых красок, пользовавшихся постоянным спросом. Тем самым Россия могла серьезно потеснить Англию – лидера по выпуску искусственных красителей.

В 1878 году Летний опубликовал новую работу – «Влияние высокой температуры на нефть». В ней он подчеркивал, что «при увеличенном давлении и температуре красного каления разложение нефти должно идти еще глубже».

В той же работе ученый сообщил о своем новом открытии: «Полнее и лучше идет разложение, если в трубку поместить вещество, более способное поглощать газы». В качестве такого вещества он взял платинированный уголь. Используя его как катализатор, Летний ускорил и усовершенствовал процесс разложения нефти, доказав, что с применением катализатора процесс разложения идет более равномерно.

В то время отечественная промышленность искала пути получения высококачественных минеральных масел, чтобы заменить низкосортные американские суррогаты, заполнившие европейские и российские рынки.

В одной из своих работ Летний предложил модернизировать завод по производству минеральных масел из каменного угля, расположенный в Данковском уезде Рязанской губернии. Этот завод, построенный по проекту англичанина Керби, работал плохо и в 1873 году был закрыт. В противоположность угольному методу Летний настаивал на получении смазочных масел из остатков отечественного керосинового производства (мазута). Он также подчеркивал, что у минеральных масел огромные преимущества перед растительными и животными жирами. И дело не только в постоянно растущей цене традиционных масел, которых требовалось всё больше. Различия существовали, например, в том, что при повышенной температуре кипения, создающейся при работе механизма, минеральные масла не улетучиваются и не разлагаются, а на воздухе – не окисляются и не имеют неприятного запаха.

Вместе с тем Летний указывал и на их недостатки, в частности на то, что они слишком жидкие. Для того чтобы увеличить их вязкость и тем самым улучшить смазывающую способность, он предложил добавлять к минеральным маслам специальные присадки. В качестве одной из первых присадок Летний рекомендовал добавлять китовый жир. И вновь свою теорию он проверил на практике. В 1879 году талантливый инженер спроектировал завод Ропса для получения масел из нефтяных остатков. Он располагался на Петровском острове и стал первым и единственным заводом минеральных масел в Санкт-Петербурге.

Апшерон молодой ученый впервые посетил еще в 1873 году, чтобы на нефтеперегонном заводе Кокорева изучить на практике тогдашнюю технологию нефтепереработки. Впоследствии именно эти наблюдения натолкнули Летнего на открытия по глубокому разложению нефти.

Керосиновая печь системы Риппингиля

В 1880 году талантливый изобретатель получил приглашение фирмы Палашковского вновь приехать в Баку и наладить выпуск новых нефтепродуктов. В Баку Летний перенес свою исследовательскую деятельность непосредственно на производство. Его работа здесь стала столь же плодотворной, как и в Санкт-Петербурге. В селении Кирмаку, расположенном в 12 верстах от города, под его руководством были построены два завода; на одном из них впервые началось промышленное производство церезина в России. Так стало возможным отечественное изготовление качественных и недорогих свечей. Церезиновый завод был запущен после того, как Летний дал подробные характеристики местному сырью – озокериту, из которого и получали церезин. До исследований Летнего челекенский озокерит применяли лишь для перегонки на масла и попутно получали парафин. Основную же его часть, как дешевое сырье, вывозили в Германию и Австрию для производства из него церезина. Теперь церезиновые свечи стали выпускаться и в России.

Железные резервуары на заводе Товарищества «Братья Нобель» (1885–1887 годы)

Схема нефтеперегонного завода из книги А. А. Летнего «Сухая перегонка битуминозных ископаемых». 1875 г.

Пришедшие на смену дорогим восковым и низкокачественным сальным, отечественные церезиновые свечи сразу же завоевали признание потребителей. Подробно изучив отечественный озокерит, Летний заключил, что по качеству он может быть вне конкуренции и на мировом рынке.

К бакинскому периоду деятельности Александра Летнего относится еще ряд не менее интересных и оригинальных работ. Одна из них – решение экспортной транспортировки кавказской нефти и нефтепродуктов к портам Черного моря.

В те годы нефтепродукты из Баку направляли по Каспийскому морю в Астрахань, по Волге – в Царицын, по железной дороге – в Ростов, Севастополь и Одессу. Летний считал, что бакинская нефть должна также иметь выход к портам Черного моря, в частности к Батуму. Точными, обстоятельными расчетами он доказывал, что выгоднее перевозить бакинскую нефть к Черному морю по Закавказской дороге, чем окружным путем по южнорусским.

Выход бакинской нефти к портам Черного моря ученый расценивал как основное условие успешной конкуренции с американцами. Летний писал: «Сила вещей заставляет смотреть на кавказские порты Черного моря как на пункты вывоза нашего керосина преимущественно в другие страны… Русский керосин появится прежде всего в портах Черного, Адриатического и Средиземного морей, куда в настоящее время привозится от 9 до 10 миллионов пудов в год американского керосина».

Нефтеперегонный завод в Черном городе близ Баку. Конец XIX в.

Нефтяные вышки, обшитые огнеупорным материалом

Он считал, что транспортировка обеспечит России завоевание мирового рынка: «Американский керосин завоевал себе рынки. Но репутация его удерживается только благодаря монополии, ибо по качествам он далеко не безукоризнен, будучи плохо очищен и легко воспламеняем. Это дает нам право надеяться, что русский керосин, сфабрикованный из бакинской нефти, вступив с ним в борьбу, одержит верх».

Последователь Д. И. Менделеева, Летний ясно представлял пути устранения препятствий, сдерживавших развитие нефтяной отрасли. Поэтому на съезде Русского технического общества он остро поставил вопрос о разведке туркменских залежей нефти. Возражая тем, кто считал, что «раз бакинская нефть всю Россию обеспечивает, то и нет нужды в изучении других месторождений», Летний подчеркивал: «Если природа дала нам подземные богатства, то мы должны знать, в чем они заключаются и к чему пригодны».

Третьего мая 1883 года горловая чахотка оборвала жизнь 35-летнего талантливейшего ученого и инженера, находившегося в расцвете творческих сил. Открытия Александра Александровича Летнего пережили его на долгие-долгие годы.

Все мировые разработки в области разложения нефти и нефтепродуктов, последовавшие за открытиями Александра Летнего, стали логическим продолжением его работ.

Его исследования получили высокую мировую оценку. По мнению знаменитого немецкого химика Рудольфа Вагнера, «они имеют громадное значение, потому что являются первым доказательством возможности получения из нефти бензола и антрацена в больших количествах». В ряде стран были поставлены эксперименты по глубокому разложению нефти, но все они свелись к проверке и подтверждению бессмертного открытия русского инженера. Химики-органики признали открытый Летним способ глубокого разложения нефти наиболее рациональным.

В начале восьмидесятых годов XIX столетия работы по каталитическому разложению нефти продолжила под руководством знаменитого химика В. В. Марковникова доктор химии Ю. В. Лермонтова. А уже в 1885 году, спустя два года после кончины Александра Летнего, на выставке в Нижнем Новгороде были продемонстрированы образцы бензола, нафталина и антрацена, полученные на Ярославском заводе его способом. Тогда же инженер Алексеев построил в Баку установку, на которой получал путем разложения масляного гудрона 20 процентов керосина. Через три года, в 1888 году, Алексеев сконструировал более совершенную полупромышленную крекинг-установку, которая давала уже до 60 процентов тяжелого осветительного масла разложением тяжелых нефтяных остатков.

Железный резервуар для нефти с системой трубоповодов

В 1890 году близ станции Ильская Краснодарского края крупное нефтяное общество «Русский стандарт» построило нефтеперегонный завод для переработки тяжелой ильской нефти, на котором крекинг-процесс был применен уже в промышленном масштабе.

В том же году наш гениальный соотечественник Владимир Шухов вместе с инженером Гавриловым разработали аппаратурное оформление крекинг-процесса. Через год они получили патент № 12926 на свое изобретение. Вместо непосредственного обогрева поверхности куба Шухов и Гаврилов впервые использовали систему труб, подвергаемых действию горячих газов; для улучшения теплопередачи и уменьшения коксообразования они применили искусственную циркуляцию. Это изобретение двух русских ученых легло в основу современной схемы термического крекинг-процесса и его аппаратурного оформления.

В 1895 году инженер Никифоров взял патент на крекинг-процесс под давлением. Работа завода, построенного по проекту Никифорова в Кинешме, полностью подтвердила исследования Летнего.

Продолжили русские ученые и инженеры и изучение процесса расщепления углеводородов в присутствии катализаторов (каталитическое разложение). В 1911 году Н. Д. Зелинский использовал платину, палладий и никель в качестве катализаторов при получении толуола из нефтяного сырья. Этот метод каталитического крекинга нашел широкое промышленное применение. Первая мировая война показала всему миру, что нефть превратилась в важнейшее стратегическое сырье. Производство бензина и толуола стало одной из главнейших военно-промышленных отраслей. Крайне нуждаясь во взрывчатых веществах, воюющие страны вернулись к работам Летнего. Началось лихорадочное строительство крупных мощностей по производству бензола и толуола из нефти. Такой завод в 1915 году в Баку запустила фирма братьев Нобелей. Подобное предприятие было возведено и Бакинским военно-промышленным комитетом, следом были открыты другие такие же заводы. Глубокая переработка нефти стала актуальной мировой проблемой.

Нефтяные скважины в Баку

Фотограф G. Durante, 1898 г.

Работы Летнего и его последователей в области разработки термического расщепления углеводородов нефти намного опередили свой век. Их труды широко известны в мире, но, как правило, за рубежом открытия наших соотечественников старались замалчивать. Об этом еще в 1887 году замечательно написал знаменитый русский химик В. В. Марковников: «Не опасаясь упрека в излишнем патриотизме, скажу, что, преклоняясь перед иностранными авторитетами, нет надобности повергаться во прах, принижаться. Обстоятельства сложились так, что мы не можем ожидать вполне беспристрастной оценки заслуг наших ученых со стороны Запада. В особенности, если там приходится решать между соотечественником и русским».

Бакинская нефть ворвалась в российскую финансово-промышленную жизнь, перевернув многие представления о темпах развития хозяйствования. Если раньше купеческий капитал создавался многолетними трудами, накапливаясь в семье от поколения к поколению, то здесь прельщал соблазн быстро разбогатеть. Вложился в торги на приглянувшийся участок, копнул – и потекло. А для курьеза был и другой путь, подешевле.

Дело в том, что нефтеносные земли щедро раздавались и дарились царским двором различным сиятельным лицам – генералам, важным чиновникам, даже фрейлинам – в виде наград. Никто из них, разумеется, мараться нефтью не желал: мазутные ямы – не «Лебединое озеро». И тут, если вовремя успеть, предприимчивому дельцу можно было перехватить аренду за бесценок. Правда, такой случай подворачивался не часто и правилом не был. И всё же бакинское «эльдорадо» горячило умы. Английский инженер и геолог А. Биби-Томпсон, проработавший в Баку более десяти лет, писал о колоссальных прибылях, получаемых на нефтепромысле, и скрупулезно, с цифрами, сравнивал эти доходы с добычей золота в Южной Африке, где ему довелось работать раньше.

Одни знаменитые бакинские фонтаны чего стоили! Вид бьющей с ревом из-под земли нефти, разливавшейся в моря «черного золота», мог заворожить кого угодно. Это только потом стало очевидным, что чем мощнее фонтан, тем ниже упадет продажная цена на нефть. Первый же фонтан в Балаханах сбросил цену вдевятеро – с 45 до 5 копеек за пуд. Мало того, проходило немного времени, и оказывалось, что из-за истощения пласта себестоимость добычи неизмеримо возрастает.

Имя Виктора Ивановича Рагозина – одно из самых замечательных в истории отечественной нефтяной промышленности. Именно в нем соединился редкий для российской практики тех лет опыт предпринимателя, инженера-технолога и исследователя. Пример, типичный для американского нефтяного дела и обеспечивавший там коммерческий успех, на нашей почве привел к обратным результатам. Фирма Рагозина, зачинателя глубокой нефтепереработки в промышленных масштабах, повторила судьбу многих пионерных предприятий и в начале 1890-х годов постепенно сошла на нет.

Виктор Иванович Рагозин

Следует сказать, что Товарищество «Рагозин В. И. и К°» не меняло своей вывески и после того, как в 1886 году пошатнувшееся дело было передано в ведение внешней администрации, и даже после кончины основателя, случившейся в 1901 году. Авторитет Рагозина как инженера-технолога пережил его деловое участие в предприятии.

К занятиям нефтью Виктор Иванович Рагозин приступил, будучи уже зрелым предпринимателем, принадлежавшим к 1-й гильдии нижегородского купеческого общества. Родился он в 1833 году в семье небогатых помещиков подмосковного Подольского уезда. Двадцатилетним юношей окончил в 1853 году физико-математический факультет Петербургского университета, но пошел не в науку, а занялся практической деятельностью. Судьба привела его на Волгу. Поступив на службу в новое пароходное общество «Дружина», он получил широкое поле для развития своей предприимчивости и организаторского таланта.

Волжское судоходство являло в то время удивительную картину. На этой главной «улице» России сошлись все времена. Грузы перевозились и древним «мужицким паром» – бурлацкими артелями, и новыми буксирными пароходами. Как не сосчитать малых и средних притоков, а также местностей, обслуживаемых водными путями, так впору сбиться от перечисления различных типов судов. Барки, коломенки, полубарки, гусянки, подчалки, мокшаны, расшивы, коноводки, баржи, пароходы кабестанные и колесные… Особенности каждого судна, а также причуды речной навигации на тысячеверстном протяжении, маршруты, тарифы и графики перевозок, суммы страховки, хитрости трюмной загрузки (чай с селедкой не класть, сахар только наверх и пр.) – все эти премудрости нужно было держать в голове. Рагозин на простой лодке обошел всю реку, досконально изучил гидрогеологию и этнографию, издал богатый альбом «Волга».

Здесь, на волжском «большаке», он и повстречался с нефтью. Предстала она перед ним в виде груза в деревянных бочках. Способ такой транспортировки был неудобным и дорогим. Рагозин решил проблему недюжинно и кардинально, увеличив бочку до размеров баржи. На Волге появился деревянный прародитель танкера, ходивший под парусом, а в Нижнем Новгороде зарегистрировано рагозинское «Товарищество по строительству нефтеналивных шхун „Каспий“».

Это произошло в 1874 году, когда из Баку через Каспий и вверх по Волге шел нескончаемый поток мазута (так называемых «остатков»), ненасытно поглощаемого топками промышленных предприятий волжского бассейна. Рагозин, конечно, был знаком с громкими выступлениями Д. И. Менделеева, призывавшего к рачительному обращению с нефтяным богатством.

Для начала Рагозин оборудовал домашнюю лабораторию по изучению мазута. Первые же домодельные опыты вдохновили – он сумел извлечь из мазута до 60 процентов различных масел и убедился в дальнейших возможностях получения ценных продуктов. Созданию системы технологий «по переработке нефти досуха» он посвятил свою жизнь.

Вскоре Рагозин добился разрешения построить завод по производству смазочных масел. В 1875 году близ города Балахна завод заработал и выдал первую годовую продукцию – 100 тысяч пудов. Спустя несколько лет вступил в строй второй завод – в селе Константиново под Ярославлем, производительностью уже до 400 тысяч пудов.

Мазутные ямы. Конец XIX в.

Рагозин отправился во Францию и представил образцы европейским торговцам. Российские «олеонафты» выиграли по качеству у американских масел, хотя и продавались в 3–4 раза дороже. Дошло до того, что международные спекулянты, затоваренные низкокачественным заокеанским товаром, пускали его под «русской маркой». Превосходство было таким очевидным, что Рагозин получил ряд заманчивых предложений организовать производство масел за рубежом, доставляя туда русскую нефть. Но, несмотря на явные коммерческие выгоды, купец от них всех категорически отказался. Превращать Россию в сырьевой придаток было против проповедуемых им правил.

Почти все технические потребности отечественной промышленности насыщались «олеонафтами». Разнообразные технологии позволяли выпускать масла для паровых машин, тяжелых механизмов, станков, веретен, вагонных осей, деревянных и чугунных шестерен, в военном деле – для ружей и пушек, в кожевенном – для юфти, сапог, сбруи, седел, для телеграфных аппаратов, физических инструментов и приборов, даже для парфюмерной промышленности и т. д. Был изобретен так называемый «русский керосин» – безопасное светильное масло с низкой температурой воспламенения.

В 1880 году фирма Рагозина получила право ставить на продукции российский государственный герб. Петербургский технологический институт присвоил Рагозину honoris causa звание инженера-технолога.

Заводы Рагозина стали подлинной научно-исследовательской базой российской нефтепереработки. В Балахне и Константинове работали пятнадцать талантливых инженеров, отобранных владельцем по конкурсу. Им было дано полное право творить и изобретать, не считаясь с затратами. В заводской константиновской лаборатории проводили опыты такие известные ученые, как Д. И. Менделеев, А. А. Летний, В. В. Марковников, В. Н. Оглоблин, К. Шмидт. Деньги щедро выделялись не только на содержание лаборатории и материальное обеспечение экспериментов, но и на покрытие расходов по внедрению в производство научных разработок – разумеется, не всегда удачных и прибыльных.

Немалых денег стоило и содержание заводского поселка в Константинове, где около четырехсот рабочих жили в добротных двухквартирных домах, лечились в собственной больнице, а их дети ходили в училище, занятия в котором шли по разработанной самим Рагозиным программе с акцентом на заводской профиль: химию, физику, математику. Из его частной переписки мы узнаём, что наиболее одаренным юношам из семей рабочих и служащих он намеревался дать и высшее техническое образование. Рагозин свято верил в успех дела и долгожительство своей фирмы, поэтому и готовил собственные кадры.

Посещение русским императором Александром III нефтяного завода в октябре 1888 года

Фотограф G. de Labry

К концу 1880-х годов сначала нефтедобыча, а затем и нефтепереработка стали ареной жестокой конкурентной борьбы. Всё бо́льшую силу и влияние набирала фирма «Братья Нобели», половину продаж бакинского керосина захватили Ротшильды, с которыми Рагозин вступил в опасную полемику, публично обвиняя их в монополизме. Борясь за национальные интересы, он призывал отечественных нефтепромышленников создать синдикат, участники которого могли бы противостоять иностранной экспансии. Конкуренция вторглась и в область производства смазочных масел. «По методу Рагозина» стали работать заводы С. М. Шибаева, братьев Нобелей, П. И. Губонина и других.

Там, где правили коммерческий расчет и конкурентный маневр, не котировались присущие Виктору Ивановичу Рагозину благородство русского барина и бескорыстие ученого – они были только помехой. Дела его пошли плохо, и он поступил управляющим на нефтеперерабатывающий завод фирмы «Шибаев С. М. и сыновья».

Вскоре серьезные трудности пришлось испытать и самому Сидору Мартыновичу Шибаеву – крупному богородскому текстильному фабриканту, для которого нефтяное занятие было в общем-то не главным. Владимир Павлович Рябушинский рассказывает о том, как Шибаев в тяжелую минуту приехал за финансовой поддержкой к его отцу, и дает общую оценку шибаевскому делу: «Тогда в столовой сидел он как будто унылый, опустив на грудь свою гордую, умную голову.

Санкт-Петербургское Горное училище. Основано в 1773 г.

Санкт-Петербургский Технологический институт. Основан в 1828 г.

Московский Императорский университет. Основан в 1755 г.

Открытка товарищества «Эйнем» из серии «Клады земли и моря», посвященная нефтедобыче в Баку, 1896 г.

В чем дело? Всё в ней же, в нефти…

Кто теперь помнит, что Шибаев был одним из первых пионеров не „нефти“ вообще, а использования нефти для производства машинных, смазочных масел по идее и методу Рагозина в широком масштабе. Пока этот продукт пробивал себе дорогу, купец терпел убытки и попал в тяжелое положение. Пока было понято, что такое нефть и каково ее значение, один за другим катились шибаевские миллионы в нефтяные колодцы и там застревали надолго, рискуя погибнуть. Пока дело выправилось и ожидания его оправдались, сколько волнений и тревог пережил Сидор Мартынович и весь род его. Говорят, что дети после его кончины продали дело Ротшильдам из-за того, что с ним было связано уж очень много горьких воспоминаний».

Что ж, бездонные колодцы поглотили не одно купеческое состояние. К концу века вокруг русской нефти развернулась крупная конкурентная игра, в которую включились как отечественные, так и зарубежные предприниматели. Россия уверенно шла к лидерству в мировой добыче нефти.

Развитие нефтяной промышленности напрямую связано с деятельностью русского ученого с мировым именем – Дмитрия Ивановича Менделеева. Очерком, посвященным гениальному ученому, открывается та часть книги, которой мы заканчиваем наше повествование о XIX столетии и которой же предваряем рассказ о веке XX-м. В этом мы видим глубокий смысл: идеи Менделеева связаны не только с каким-либо отдельным этапом развития нефтехимии, они оказывали влияние на промышленное становление отрасли с момента ее зарождения и сохраняют его до нынешних времен. Несомненно, будут они востребованы и в последующие годы.

Менделеев никогда не делил науку на чистую и прикладную, его жизненным правилом было любимое изречение: «Посев научный взойдет для жатвы народной», – и он всегда использовал теорию для решения практических задач. Дмитрий Иванович Менделеев родился 8 февраля 1834 года в городе Тобольске. Дед его по отцу служил священником в Тверской губернии. Фамилию Менделеев его отец – Иван Павлович Соколов – получил еще в школьные годы как прозвище. Отец Менделеева был директором гимназии. После смерти мужа в 1847 году его вдова Мария Дмитриевна, сильно нуждаясь, открыла маленькую стекольно-хрустальную фабрику под Тобольском. Доход от фабрики был небольшим, но семья не бедствовала.

В 15-летнем возрасте, после гимназии, он поступил на естественное отделение физико-математического факультета Главного педагогического института в Петербурге, который окончил в 1855 году с золотой медалью. Менделеев получил назначение в Симферопольскую гимназию, откуда вскоре переехал в Одессу, где продолжил преподавательскую работу.

Дмитрий Иванович Менделеев – русский ученый с мировым именем

Фотограф Ф. И. Блумбах

В 1856 году защитившего диссертацию Менделеева пригласили читать курс органической химии в Петербургском университете и одновременно преподавать в кадетском корпусе. Спустя три года молодого ученого командировали за границу. В 1861 году он возвратился на родину и в том же году издал книгу «Органическая химия», за которую вскоре получил Демидовскую премию.

В 1880 году кандидатура Менделеева была выдвинута для избрания в действительные члены Академии наук. К тому времени его имя уже приобрело известность во всем научном мире. Но, опять скажем, нет пророка в своем отечестве… В Российской академии наук ученому отказали в звании академика. В академических кругах разгорелся большой скандал. Пройдет шесть лет, и один из академиков напишет в письме президенту Академии наук: «До сих пор русские ученые не могут простить Академии этого поступка». В 1890-х годах Менделеев много путешествует по России – от Донбасса до Урала. В своей лаборатории при морском министерстве он занимается производством бездымного пороха; исследует вопросы получения соды, искусственных удобрений; изучает организацию добычи угля, железа и т. п. Из 500 опубликованных им трудов 120 посвящены важнейшим проблемам развития отечественной промышленности.

Август 1863 года стал переломным для Менделеева. Он впервые посетил Баку, где и познакомился с нефтяным делом. С той поры нефтяная отрасль – одно из главных направлений его научной и практической деятельности.

Ученый настойчиво призывает совершенствовать нефтяную науку и технику: «Памятуя о том, в каком положении нефтяное дело стоит в известных мне местах России, я считаю своим долгом еще раз обратить внимание на этот источник будущего богатства страны. Мешкать в нефтяном деле – значит терять безвозвратно».

«Можно только удивляться обширности его творческой деятельности, – пишет историк С. М. Лисичкин, – от открытия периодического закона химических элементов, являющегося научной основой современного учения о веществе, до исследования процессов глубокой переработки нефти. От изучения рационального размещения нефтеперерабатывающих заводов до вывода формулы условий сгорания различных видов топлива. Менделеевым создана также гипотеза происхождения нефти и многое, многое другое». С упорством и последовательностью выступал ученый против косной промышленной политики русского правительства, несообразных законов и нелепых налогов. На основе точных расчетов он доказывал, что многие тогдашние законодательные меры лишь тормозят развитие экономики страны, обкрадывают ее народ. Менделеев верил в неограниченные возможности России и воспитал целую плеяду блестящих учеников. Гений Менделеева во многом опережал свою эпоху.

Умер Дмитрий Иванович Менделеев 20 января (по старому стилю) 1907 года в Санкт-Петербурге в возрасте 73 лет.

Менделеев первым подробно изучил все преграды, тормозившие добычу и переработку отечественной нефти. Он же организовал и возглавил общественное мнение против этих заслонов. Напомним, в 1872 году правительство вынуждено было отменить в нефтяной добыче систему откупов. Нефтяная отрасль тут же совершила заметный рывок: если за все 40 «откупных» лет в Бакинском районе было добыто лишь 7,4 миллиона пудов нефти, то за следующие 13 лет – уже 458,7 миллиона пудов. Начала совершенствоваться и нефтяная техника. Вместо колодцев стали бурить нефтяные скважины. Тем не менее бурение велось вслепую, без геологических данных, превращаясь в своего рода лотерею. Менделеев указывал властям и предпринимателям, что разработка должна вестись на основе научных данных. «Без светоча науки и с нефтью будут потемки» – это его выражение актуально и сегодня.

Вид холодильников. Баку. 1882 г.

Вид трехтопочного куба. Баку. 1887 г.

Первыми услышали Менделеева нефтедобытчики. Именно в России, на предприятии братьев Нобелей, была введена совершенно новая должность – геолога-нефтяника. Менделеев не прекращал борьбу и с закоснелой российской налоговой системой. Так, он настаивал, что с отменой откупа не следует вводить акциз на керосин. Дело в том, что при огромных нефтяных богатствах керосин в стране был тогда очень дорог.

Недальновидное правительство не прислушалось к этим трезвым доводам. Акциз на керосин был всё-таки введен. По закону 1872 года он напрямую зависел от… величины емкости нефтеперегонных кубов. Почему правительство пошло столь абсурдным путем? Ведь, казалось бы, рациональнее облагать налогом объем сырой нефти, отправленной на перегонку. Оказывается, взимать «керосиновый налог» именно с кубов для самого правительства было технически проще. Ведь у властей уже имелся девятилетний опыт сбора подобного налога с производства… водки!

Вводя акциз, казна рассчитывала получать большие доходы от производства керосина, не задумываясь о последствиях «новшества». А они не замедлили сказаться. По замечанию С. М. Лисичкина, пагубное влияние нового акциза проявилось с первых же дней. Налог-то брали поденно, с объема кубов, и потому на заводах через эти объемы стали перегонять ежедневно как можно больше нефти, вынужденно сокращая время перегонки. Из-за ускоренной перегонки пошел керосин плохого качества.

Дикость нового налога оказалась столь вопиющей, что вскоре против него выступили не только инженеры и нефтезаводчики, но даже некоторые царские сановники. Д. И. Менделеев возглавил борьбу за отмену акциза. В октябре 1876 года он представил министру финансов докладную записку, в которой указывал, что этот налог лишает отечественный керосин возможности конкурировать с американским. Ученый доказывал свою правоту не только как химик-нефтяник, но и как образованный экономист. «При перегонке, – пишет он, – на пуд керосина требовалось затратить нефти на 10–20 копеек, а акциз стоил 15 копеек».

Емкости для керосина

Но фискальные умы продолжали изощряться, облагая налогом вторичную переработку мазута на смазочные масла и т. п. И керосинозаводчики тоже изощрялись – в способах обходить акциз: керосин мешали с гудроном до состояния смеси, не подлежащей обложению налогом, затем получатель смеси отстаивал ее или фильтровал. Менделеев разъяснял, что вся налоговая тяжесть в конечном счете ложилась на потребителя. Хищнические налоги способствовали настоящему истреблению ценного сырья. Из-за сокращения времени нефтеперегонки бо́льшая часть легких фракций оставалась в мазуте. Качество керосина резко ухудшалось, он плохо горел. Закончив перегонку, на заводах сливали остатки, пренебрегая охлаждением, а новое сырье тут же загружали в горячие кубы. Поэтому пожары стали обычным явлением.

Вопреки ожиданиям, как это ни парадоксально, правительство не стало получать больше налогов. Так, в 1873 году в Баку было выработано 833 тысячи пудов керосина и выплачено акциза 204 тысячи рублей. Следовательно, на пуд керосина приходилось 24,5 копейки налога. После введения акциза, по тем же подсчетам, в 1877 году на пуд керосина приходилось только 8,1 налоговой копейки. Правительство России с акцизного налога на керосин имело доход 300 тысяч рублей в год, но стояло на своем.

«Мое личное мнение идет против всякого налога не только на нефть, но и на керосин, какой бы он ни был. Налог стесняет промышленность, потому что добыватель и фабрикант обращают его на потребителя, и потребление уменьшается. Во всяком случае от налога получится для промышленности, столь обещающей, стеснение и вместо развития – остановка», – писал Менделеев в своем «Учении о промышленности».

Просуществовав пять лет, акцизный налог на керосин в 1877 году был отменен.

В восьмидесятых годах XIX столетия резко возрос спрос на керосин. Керосиновый бизнес стал приносить огромные барыши. Естественно, между основными «керосинщиками» – российскими и американскими – встал вопрос о разделе мирового рынка переработки нефти. И одновременно с этим… вдруг поднялся шум о скором истощении бакинских нефтяных источников. Действительно, если залежи нефти в Баку на исходе, то зачем инвестировать в нефтедобычу на территории России, строить нефтеперерабатывающие заводы и развивать соответствующую инфраструктуру? С такими заявлениями летом 1889 года практически одновременно выступил целый ряд влиятельных западных газет.

Менделеев же по этому поводу писал: «Возбуждение слухов о наступлении истощения основано частью на полном незнакомстве с явлениями нефтяного истощения, хорошо изученными в Пенсильвании, а частью – на игре интриги, распускающей слухи для своих целей». Ученый знал, о чем говорил. Еще в 1877 году в России вышла в свет его книга «Нефтяная промышленность в Североамериканском штате Пенсильвания и на Кавказе», в основу которой был положен опыт практического исследования обоих месторождений.

Чаны и мешалки строящегося нефтеперегонного завода. Баку. 1888 г.

«Мне не известно ни одного признака начала истощения нефти в эксплуатируемых окрестностях Баку, и мне известны давние, дышащие интригою страхи близкого наступления истощения этих мест… Бакинской нефти достанет на весь свет», – писал Менделеев. Позже он будет горячо доказывать, что Россия и помимо Баку располагает богатейшими нефтяными месторождениями. Тогда уже было известно о залежах нефти в Поволжье и Средней Азии, в районе Перми, на Кубани, в Ухте и других местах, но до разработок было еще далеко. Почему? Кроме консервативности и неповоротливости властей причиной тому было мощное лобби иностранных конкурентов. Менделеев не только протестовал против такого рода идей, но и обосновывал свою позицию. В книге «К познанию России» он писал: «Необходимо покровительствовать всеми способами возникновению нефтяной промышленности не только во многих местностях Кавказа, где есть нефть, но и в других местностях России, где она, несомненно, имеется в большом изобилии».

Керосин получают перегонкой нефти, для нас сегодня – это общеизвестная истина. Но, оказывается, еще полтора века тому назад велись ученые споры о том, какое сырье является наилучшим для производства фотогена, как тогда называли керосин. Дело в том, что нефтепереработка еще нуждалась в серьезной научной базе. Именно Менделеев поставил на научную основу работу первых русских нефтеперерабатывающих заводов.

В конце пятидесятых годов XIX века барон Торнау предложил фабрикантам Губонину и Кокореву создать в Баку завод по производству фотогена. Получив согласие, Торнау пригласил известного немецкого химика Юстуса Либиха разработать технологию и выполнить заводской проект, который представлял бы собой завод для получения фотогена… «из твердых горючих ископаемых». Либих в качестве сырья использовал кир, то есть пропитанные нефтью затвердевшие апшеронские пески, лежащие на поверхности земли. Аппаратуру привезли из Германии. Завод был сдан в эксплуатацию в 1861 году.

К сожалению, выход производимого на нем керосина был ничтожно мал. Производство приносило одни убытки. Кокорев и Губонин решили закрыть несчастное предприятие, влачившее жалкое существование, но прежде обратились к химику Московского университета В. Е. Эйхлеру. Приехав в Баку, тот посоветовал выбросить импортную аппаратуру, отказаться от кира – и перевести завод на переработку нефти. Кокорев так и сделал, и вскоре новое производство стало рентабельным. Поверив в науку, предприниматель приглашает в Баку самого Менделеева. Изучив на месте обстановку, он дал Кокореву ценные советы, «с тем чтобы завод работал с барышом». Советы эти и в самом деле настолько ценные, что мы их выделяем особо:

1). Устроить от нефтяных колодцев к заводу и от завода к морю – на расстоянии всего верст в 30 – особые трубы для проведения нефти как на завод, так и на морские суда, в которые керосин и нефть должны поступать наливом, то есть в особые резервуары кораблей.

В то время в Германии, страдавшей от отсутствия собственной нефти, действительно существовали заводы, на которых нефть пытались гнать из каменного угля и древесной смолы.

2). Учредить перевозку нефти по Каспийскому морю до Волжского перевала на шхунах с особыми резервуарами, а от Волжского перевала до Нижнего в баржах, где нефть должна помещаться наливом.

3). Устроить около Нижнего большой завод для переработки сырой нефти на разные продукты… затем, что в Центральной России можно найти хороший сбыт не только керосину, но и всяким другим нефтяным продуктам.

Кроме того, для увеличения производительности завода Менделеев рекомендовал ввести процесс непрерывной перегонки нефти.

Действительно, результат получился весьма впечатляющим. Издержки производства резко сократились, завод стал работать более прибыльно. Но главное, уже тогда ученый определил на научной основе комплексную модель нефтеперерабатывающего завода со всей его инфраструктурой. Эта модель остается неизменной и по сей день.

В то время переработка нефти была сосредоточена главным образом в местах добычи нефти – в Баку и Грозном. В самые лучшие годы нефтеперегонные заводы, расположенные за пределами Кавказа, давали лишь четыре процента производства керосина в России. Между тем основными потребителями готовых нефтепродуктов были районы, удаленные от места перегонки на огромные расстояния. На долю только четырех центральных губерний России – Московской, Владимирской, Петербургской и Саратовской – в 1900 году приходилось около 60 процентов общего потребления нефтепродуктов в стране.

Сегодня целесообразность сооружения заводов в районах активного спроса их продукции очевидна, но в начале XX века это положение еще надо было отстаивать. «Наибольшее развитие промышленности достигается при возможном сближении производителей с потребителями, а потому заводы должны быть близ центров потребления, а не в центрах добычи сырого материала» – таков был общий тезис Менделеева. Все свои доводы он подкреплял обстоятельными экономическими расчетами.

Одобряя инициативы отдельных предпринимателей, Менделеев отрицательно оценивал роль монополий в нефтяном деле, отстаивая свободу конкуренции: «Монополист не гарантирует ни благоразумного способа действия, ни успеха в сбыте нашей нефти за границей». К сожалению, российское правительство в то время занимало отнюдь не лучшую позицию по отношению к развитию нефтяного дела. А когда само государство стало монополистом, оно начало действовать именно так, как и предсказывал Менделеев.

Очерк о гениальном русском инженере Владимире Григорьевиче Шухове покажет читателю, что сделал и создал XIX век для развития века XX-го. Человек-фабрика… Именно такое определение дали современники Шухову за его гигантский вклад не только в развитие «науки и техники», но в современную цивилизацию вообще.

Изобретения Шухова заняли достойное место в архитектуре и строительстве, металлургии и кузнечном производстве, водоснабжении и бурении скважин, в элеваторной технологии и минном деле. Но особенно много прогрессивных, поистине революционных открытий сделано им в нефтехимии, нефтехранении и нефтетранспортировке.

Инженерных открытий и их претворений в жизнь оказалось так много, что технологический облик современного мира можно изучать по удивительной «азбуке Шухова».

Вот лишь некоторые «буквы» из обширной «азбуки» изобретений, которую хорошо бы знать каждому мыслящему человеку, стремящемуся сделать и свой, пусть малый, вклад в развитие цивилизации:

А) ангары;

Б) баржи нефтеналивные;

В) воздушно-канатные дороги, висячие металлические перекрытия, водопроводы в Москве, Тамбове, Воронеже, Киеве, Харькове, водонапорные башни;

Ж) железнодорожные мосты через Енисей, Оку, Волгу и другие реки;

К) крекинг-процесс;

М) мартеновские печи, мачты электропередач, маяки, меднолитейные цехи, мостовые краны, мины;

Н) насосы для глубинного бурения нефти на 2–3 километра, нефтеперегонные установки, нефтепроводы, в том числе первый в мире: Балаханы – Черный город (в Азербайджане);

П) пакгаузы, порты;

Р) резервуары для нефти, в том числе цилиндрические, радиобашни, в том числе Шаболовская (в Москве);

С) сцена вращающаяся для МХАТа;

Т) танкеры, трубопроводы;

Я) якоря минные.

Каждая такая строка может считаться предметом гордости любой нации. А грандиозность свершений объясняет, почему, внедрив на практике сотни новаций, Владимир Григорьевич успел оформить патенты лишь на 15 из них: он торопился изобретать и созидать.

Владимир Григорьевич Шухов

Родился будущий изобретатель в 1853 году в городке Грайвороне под Курском, в семье действительного статского советника, ревизора Министерства финансов Григория Шухова. Учась в гимназии, Володя доказал теорему Пифагора столь оригинальным способом, что преподаватель «в педагогических целях, чтоб не зазнался вундеркинд» снизил ему оценку «за нескромность».

С 13 лет гимназист Шухов вынужден был жить один в Петербурге и давать платные уроки, так как отца перевели в Варшаву и отцовского «госжалованья» катастрофически не хватало. По напутствию отца Владимир блестяще сдал экзамены, «чтобы обучаться дальше за казенный счет», и поступил в Московское высшее техническое училище (впоследствии Бауманское). Названия главных печатных трудов Шухова – «Нефтепроводы» и «Стропила» – свидетельствуют о главных пристрастиях его гениального ума. Дневников и записок он не оставил – каждый день был расписан по минутам, и заносить на бумагу впечатления было просто некогда. На укоры современников, почему он не публикует статьи и мемуары, Владимир Григорьевич отвечал: «После постройки добротного дома леса убирают – и зачем о них вспоминать».

В Высшем техническом училище тогда читали лекции многие ученые с мировым именем. Шухов считал их своими учителями, но на советы корифея гидро- и аэродинамики H. Е. Жуковского и великого механика, создателя первого арифмометра П. Л. Чебышева заняться «чистой наукой», где его ожидают великие открытия, юноша ответил упрямо: «Я – человек жизни…». По окончании училища в 1876 году молодой Шухов отправляется на годичную стажировку в США. Там он знакомится с американским инженером Александром Бари, с которым впоследствии будет связан на долгие годы общим делом.

В редких интервью Шухов объяснял, что высоким признанием в мировой научно-технической среде он обязан тому, что «с самого начала отказался от подражания и повторения иностранных образцов и идей, потому что на этом пути можно только догонять – и так до бесконечности, причем повторяя чужие ошибки». И стал работать в оригинальном, совершенно русском стиле, опираясь на традиции Ломоносова, Кулибина, Казакова, Менделеева, Жуковского, Чебышева, Чаплыгина, Летнего, Марковникова. Эти оригинальность и новизна инженерных решений позволили Шухову противостоять экспансии иностранной мысли и даже обогнать ее, что снискало ему уважение в кругах зарубежной научно-инженерной элиты. Он поистине обогатил мир новыми открытиями.

Пребывание в интернациональной Америке помогло молодому Шухову сформулировать собственные взгляды на профессию инженера-изобретателя. По его мнению, «внедрять научно-технические идеи нужно сразу, смело и дерзко, как американцы, но продумав прежде стратегию претворения, как это делают англичане, рассчитать каждый свой шаг и последствия, как рассчитывают немцы, и учтя всевозможные мелочи и нюансы, как учитывают их французы».

Бари предлагает своему молодому коллеге финансирование его дальнейшей работы. С конца 1878 года начался для Владимира Шухова путь «человека-фабрики» в специально созданном под него конструкторском бюро. Сам Бари шутя называл это «Контора по эксплуатации и изобретениям инженера Шухова».

«Говорят, что А. В. Бари эксплуатировал меня, – вспоминал Шухов. – Это правильно. Юридически я всё время оставался наемным служащим конторы. Мой труд оплачивался скромно по сравнению с доходами, которые получала контора от моего труда. Но и я эксплуатировал Бари, заставляя его выполнять мои даже самые смелые предложения! Мне предоставлялся выбор заказов, расходование средств в оговоренном размере, подбор сотрудников и наем рабочих. Кроме того, Бари был не только ловкий предприниматель, но и неплохой инженер, умевший оценить новизну технической мысли. Приходилось терпеть несправедливости в оплате труда ради возможности инженерного творчества».

Титул и страница из книги В. Г. Шухова «Трубопроводы и их применение к нефтяной промышленности». 1895 г.

Терпеть приходилось и в личной жизни. Жена, Мария Николаевна, по воспоминаниям дочери Веры, «не понимала отца и не хотела понимать, и потому он дома больше молчал. Уходил в работу, пребывал в ней».

За короткий срок новаторские идеи талантливого инженера буквально преобразили нефтяную отрасль, затронув всю производственную цепочку – от добычи до переработки. Шухов изобрел:

– для добычи – эрлифт;

– для хранения – резервуары и цистерны;

– для транспортировки – нефтепроводы, баржи и танкеры;

– для переработки – крекинг-процесс, который, по словам современников, «столкнул с мертвой точки нефтяное дело».

Свою творческую инженерную деятельность В. Г. Шухов начал в 1878 году со строительства на Кавказе первого в мире нефтепровода.

Приехав в Баку, Шухов застал город «больным нефтью». Черное от дыма и копоти небо, лужи и целые озера разлитой нефти. Добывали ее желонками – ведрами с клапанами на конце, хранили в обычных земляных ямах. Возили в бочках, а то и просто в бурдюках на скрипевших по непролазной грязи арбах. Потери черного золота достигали четырех пятых добычи!

Двадцатипятилетний инженер предложил перекачивать густую, вязкую жидкость по трубам, как воду. Поначалу это вызвало только смех. Но Шухов обосновал возможность такой перекачки математическим расчетом, вскоре названным «формула Шухова». Первый 11-километровый нефтепровод начинающий инженер спроектировал по заказу братьев Нобелей.

Через два года имя молодого изобретателя оказалось вновь в центре внимания нефтедобытчиков. Он сконструировал паровую форсунку для пароходов и паровозов. Шухов решил сжигать никчемный, как считалось, мазут. Сжигать без остатка, распыляя его на мельчайшие капли струей пара, выходящего из узкого отверстия. Так появился промышленный способ сжигания мазута.

Транспортировку нефти и мазута в десятки раз удешевили трубопроводы, для которых он разработал особый метод подогрева вяжущих жидкостей. С именем Шухова связано одно из важнейших «нефтяных» изобретений – создание современных резервуаров. Этой проблемой он занялся в то время, когда при резко возросшей добыче каменные погреба и амбары стали абсолютно непригодны для хранения нефти. Но и появившиеся тогда дорогостоящие зарубежные металлические резервуары были крайне несовершенны. Из-за своей нерациональной прямоугольной формы и большого веса они были нетехнологичными и весьма неудобными в эксплуатации.

По словам коллег, Шухов создал «школу рациональной постройки нефтяных резервуаров на строго экономичных началах». Прежде всего, он отказался от общепринятых в то время мощных фундаментов и решил эту задачу поистине элегантно. Шухов сделал днище бака из тонкого стального листа, заставив его работать в наивыгоднейшем режиме – на растяжение. Заделанное по краям днище лежало… на песке, передавая на него нагрузку. Легкое бетонное кольцо и песчаная подушка внутри – вот и весь фундамент. Стенки самого бака он также не стал делать слишком толстыми, ведь давление жидкости наверху резервуара намного меньше, чем внизу. Если толщина стенок американских резервуаров составляла 6,35 миллиметра, немецких – 5, то отечественные, шуховские, не превышали 4 миллиметров. Так Шухов разработал новую методику проектирования, изготовления и монтажа вертикальных цилиндрических клепаных резервуаров минимального веса на облегченном основании. Чего стоят одни его клепаные железные резервуары большой емкости. После того как Шухову удалось вывести формулы распределения веса резервуара, отпала необходимость в дорогостоящих фундаментах.

В. Г. Шухов (в центре) на борту строящейся баржи

Все шуховские резервуары соответствовали определенным фирменным стандартам. С помощью специальных таблиц можно было быстро определить тип резервуара, его объем, расход металла, а также стоимость материала и строительства. Для раскроя листа и разметки отверстий под заклепки использовали специальные шаблоны. Впервые в мировой практике была внедрена поточная сборка цилиндрических емкостей из металлических стандартных элементов.

Строительство нефтеналивной баржи в Сормово

Только экономия металла – миллионы тонн в сравнении с зарубежными нормативами, а какая громадная экономия нефти!

Принципы, проверенные в резервуаростроении, Шухов творчески перенес и на строительство речных нефтеналивных судов.

По заказу судовладельцев Баранова и Шитова в 1885 году Шухов и его коллеги построили две металлические нефтеналивные баржи грузоподъемностью 40 и 50 тысяч пудов. Рассчитал их Шухов по собственному методу – как балки, лежащие на упругом основании. Впервые в корпусе была создана своеобразная кессонная система из перекрещивающихся продольных и поперечных балок, применены новые конструктивные решения для создания дополнительной жесткости и т. п. Чертежи барж создавались в московской головной конторе. А на местах, в Саратове и Царицыне, велись непосредственный «раскрой» и строительство. Сборка шла, как правило, поточным методом – от пяти до десяти судов одновременно.

Вначале это были баржи длиной 70 метров и шириной 10, но вскоре началось сооружение «речных великанов» длиной 150–170 метров и водоизмещением до 100 тысяч пудов. К 1910 году было построено 65 подобных барж общей грузоподъемностью 6,8 миллиона пудов, что равнялось тогда примерно половине тоннажа волжского нефтеналивного флота.

Судостроительная технология, созданная Владимиром Шуховым, намного опередила свое время. Поточно-позиционный метод сборки судов на стапелях широко применяется и поныне.

Корабельным энергетикам и инженерам хорошо известны и водотрубные паровые котлы системы Шухова. Конструкция их оказалась настолько удачной, что благодаря экономичности, простоте обслуживания и высокой надежности их выпускали в течение 50 лет! И это в наш век бурного технического прогресса.

Вернемся к бакинскому периоду. В те годы главной задачей для Владимира Шухова было раскрыть тайну расщепления самой нефти. Что еще она может дать человечеству?

Разложить тяжелые нефтяные остатки первым сумел еще в 1875 году инженер А. Летний. Молекулярное строение нефти и различные реакции описали Д. Менделеев, А. Бутлеров, В. Марковников, но на практике к девяностым годам XIX столетия из нефти получали только керосин и немного смазочных масел. Еще не настало время широкого применения мазута, а бензин вообще считали побочным и вредным продуктом. Использовали его лишь аптекари, исстари химичившие с нефтью: бензин хорошо выводил пятна на одежде.

До Шухова промышленный процесс расщепления нефти, то есть крекинга, разрабатывали в Баку инженеры И. Елин и Ф. Инчик – это были кубовые батареи для перегонки нефти. Дело не шло, и тогда пригласили знаменитого инженера. В результате была создана классическая батарея Шухова – Елина. Шухов продолжил работу над ее усовершенствованием и уже вместе с Ф. Инчиком 31 декабря 1888 года получил привилегию (патент) № 1200 на «Аппарат для непрерывной дробной перегонки нефти и т. п. веществ». Аппарат, который заменял 15 прежних!

В последующие годы, после ряда новых изобретений по крекингу, 27 ноября 1891 года Шухов уже в паре с С. Гавриловым получил привилегию № 12926 на полный комплекс приборов для непрерывной дробной перегонки нефти. Мало того – этот же способ был предложен «для получения газа из нефти и ее продуктов». В новом комплексе использовали не цилиндрические кубы, а трубчатые печи. Специалистов особенно удивило, что бензина при шуховском крекинге получалось больше, чем находилось в нефти изначально. Науке еще предстояло объяснить этот феномен.

Шуховское изобретение крекинга нефти в течение многих лет вызывало пристальный интерес на Западе. В конце 1920-х годов ведущему специалисту «Гипронефти» и «Стальпроекта» В. Г. Шухову нанесли визит гости из США – члены комиссии Синклера. Они были тогда конкурентами всемогущего Рокфеллера и в своей игре против нефтяного магната отводили Шухову большую роль. Гостям показали патенты, разговор вроде бы уже был исчерпан, но визитеры вдруг стали выкладывать на стол пачки зеленых купюр. Шухов побледнел, вызвал своих сотрудников и в их присутствии четко произнес: «Я нахожусь на государственной службе, ни в чем не нуждаюсь, и мое рабочее время оплачивает государство».

В России в то время остро не хватало бензина; не было учтено его наращивание и жестко регламентированным пятилетним планом. Лишь в 1930–1932 годах ударными методами Шухов совместно с М. А. Капелюшниковым построили первый в стране завод «Советский крекинг» по перегонке нефти. В день пуска завода 80-летний Шухов, в рабочем халате и рукавицах, встал у штурвала и лично начал регулировку и наладку процесса. В тот же день был получен первый высокооктановый бензин – это означало, что страна вышла из бензинового кризиса.

Российские промышленники решили превратить знаменитую Нижегородскую ярмарку во Всероссийскую промышленную выставку и в новом качестве провести ее в 1896 году. Шухову предложили спроектировать ряд выставочных зданий и водонапорную башню емкостью 10 тысяч ведер. Шухов создал невиданное до сих пор диво: прозрачные здания с необыкновенными арочными окнами и ажурную гиперболическую башню из металла, на верхушке которой установил резервуар для воды. Изобретатель радио А. С. Попов, увидев башню еще в монтаже, тут же нашел ей другое применение – для радиофикации выставки. Так впервые выставка «заговорила» со своими посетителями! И все до единого выставочные фотографы, русские и иностранные, фотографировали эту выставку с шуховской башни – и саму кружевную башню во всей ее красе.

Титул книги В. Г. Шухова. 1897 г.

Шаболовская башня В. Г. Шухова

В начале 1920-х годов правительство Советской России предложит ему выстроить гиперболическую башню в Москве – для радиофикации всей страны. Методом хозрасчета, набрав артель, он построил в голодные и холодные годы на улице Шаболовке башню-красавицу. Замышлялась она высотой 305 метров – на пять метров выше Эйфелевой, но при этом в три раза легче и намного дешевле. В стране не хватало металла, а потому башня получилась высотой 160 метров. И вскоре радиоголос Москвы слушал весь мир…

Резервуары Товарищества пароходства «Лебедь» в Царицыне на Волге емкостью по 100 000 пудов керосина. 1882 г.

Когда Шухова спросили, откуда взялась идея башни, созданной им для Промышленной выставки, он указал на «плетеные корзины, которых полно в русских избах». Оказывается, именно они натолкнули его на мысль о сетчатом, плетенном из металла гиперболоиде.

Если на примерах «азбуки Шухова» инженеры учатся и по сей день, то история с «падающим минаретом» медресе Улугбека под Самаркандом далеко не так известна. А ведь это прямо-таки сюжет для настоящей приключенческой повести.

Уже в 1908 году минарет медресе – массивная высокая башня – походил на Пизанскую. Он тоже кренился в сторону, грозя рухнуть и придавить всё окружающее.

Пытаясь спасти минарет, в 1920 году его пробовали укрепить мощными тросами, получившими название «чертова гитара». Естественно, такой крепеж долго существовать не мог. В середине 1920-х годов была создана специальная комиссия «по выпрямлению башни». Первый проект, инженера Кузнецова, отклонили, так как он требовал приложения усилий в несколько сот тонн, что могло раздавить сам минарет.

Второй проект спасения минарета был разработан Владимиром Шуховым. Вместе с великим знатоком своего дела, старым самаркандским архитектором Мауэром, Шухов до мельчайших деталей разработал план «лечения». Только в 1932 году специальную металлическую арматуру, изготовленную столичным заводом «Мосмет», привели в действие. Огромный ствол минарета целиком отделили от его основания и закрепили на раме с шатунами. Вся поврежденная нижняя часть от уровня фундамента на высоту нескольких метров была удалена. Ее заменили капитальной железобетонной кладкой. Прилагая усилие всего в 12 килограммов, короткими поворотами винта с паузами разной длины в течение нескольких часов, ствол башни медленно качнули в направлении, противоположном падению, и… выпрямили! Вытащив затем постепенно из-под нее одну за другой мощные двутавровые железные балки, громадную башню установили в вертикальном положении. Сняли ненужные теперь тросы «чертовой гитары». А некоторое время спустя освобожденный от деревянного корсета, тяжей и металлической конструкции минарет предстал во всей своей стройной красе, блистая под солнцем мрамором и изразцами.

Ничего подобного реставрационная практика памятников Востока до этого не знала. Смелость замысла, простота идеи и точность расчета покорили всех участников этой необычной операции.

Схема горизонтального котла В. Г. Шухова

В 1928 году Шухов становится членом-корреспондентом Академии наук СССР и в 1929 году – ее почетным членом. Имеются данные, что в конце 1930 года, в ходе «процесса Промпартии», было объявлено о его «привлечении». В тогдашнем контексте это означало – «арестован». Шухов был назван одним из руководящих «вредителей» на транспорте, но вскоре отпущен на свободу. По сообщениям в печати, он выступил с публичным осуждением «Промпартии» и «в ответ на вредительство» безвозмездно передал в фонд социалистического строительства свой патент на котлы. Только проценты по нему на то время составляли 50 тысяч рублей в год. Смерть Шухова в 1939 году осталась загадкой даже для близких. «Работал в своем кабинете, – вспоминает дочь Вера, – вдруг крик! Прибежали, на нем горит рубашка… Умирал он страшно, пять дней мучился от ожогов…» В ящиках его письменного стола остались сотни стеклянных позитивов. Оказывается, Владимир Григорьевич всю жизнь снимал: архитектурные памятники, русские пейзажи, мосты, нефтяные вышки Баку, другие нефтепромыслы. И еще редкие семейные снимки: с женой, сыновьями и дочерью, с внуком Федором, друзьями…

Гений Шухова блистательно работал на Отчизну, да и сегодня готов работать, если найдутся достойные ученики, которым он оставил завет: «Как в музыке высшая степень творчества – композиция, так и в инженерной деятельности – создание принципиально новых конструкций».

В начале девяностых годов XX века Институт легких конструкций при Университете немецкого города Штутгарта организовал Международную передвижную выставку, посвященную Владимиру Шухову. По замыслу устроителей, этой выставке предстояло побывать везде, где оставил свой творческий след гениальный русский инженер, – то есть по всему миру. До нашей страны она так и не добралась – среди российских официальных лиц не нашлось заинтересованных в этой экспозиции.

Явление, носящее название «Нобели», не только служит своеобразным мостом между российским и европейским капиталом, между отечественной и мировой промышленностью, – оно соединяет две эпохи: научно-техническую революцию века XIX-го и прагматично-кровавую историю XX столетия. Очерк о Нобелях и их нефтяной империи – последний во второй части, которую мы назвали «Служение отечеству», – поможет читателю еще глубже осознать, как идеи, открытия и свершения, сделанные в XIX веке, созидали глобальное стратегическое мышление современной нам цивилизации.

Рассуждения о слабой и ни к чему без помощи Запада не способной России мы слышим постоянно – вполне понятно желание найти еще один аргумент к теории борьбы цивилизаций С. Хатингтона. Но куда девать примеры мощных национальных торгово-промышленных династий, которые вполне успешно противостояли вторжению мировых монополий?

Нерусская фамилия братьев Нобелей послужила идеологическому мифу о засилье зарубежного капитала в дореволюционной экономике России.

Демонизация участия «чужаков» в нашем хозяйстве была очень выгодна (как, впрочем, любая ксенофобия) и великолепно подтверждала тезис В. И. Ленина об исторической обреченности коренной российской буржуазии, о ее неспособности «ни к какому существенному, самостоятельному, творческому, решающему прогрессивному историческому действию».

Цифры говорят нам другое: по данным министерства финансов за 1898 год, иностранцы среди рабочих составляли всего 1,7 процента; мастера и техники – 8,5; директора, инженеры и служащие – 7,1; а лица, уплачивающие промысловый налог (предприниматели), – 4,5 процента. А теперь попробуем вникнуть в последнюю цифру, куда попадают и Нобели, и на этом примере разобраться, можно ли считать их капитал иностранным.

Эммануил Эммануилович Нобель

Начнем с того, что Нобель-отец, Эммануил Эммануилович, преподаватель начертательной геометрии в Стокгольмском технологическом институте, приехал в Россию в 1837 году, не имея за душой ни кроны, но имея золотую голову на плечах. Голову, полную изобретений: он предлагал резиновые ранцы для солдат, которые могли бы служить и переправочными средствами; новую конструкцию скорострельного ружья; был первым изобретателем подводных мин. Думается, что если бы он считал Россию страной дикой, с неотесанным населением и мракобесным правительством, то вряд ли связывал бы с ней надежды на признание и реализацию своих технических проектов.

Нобель-старший не ошибся: прием он встретил самый благожелательный. Вместе с генералом К. И. Огаревым Эммануил Нобель построил механический завод, который выпускал продукцию самого широкого профиля – от машин и станков для Кронштадтских мастерских до металлических решеток для строившегося Казанского собора. С началом Крымской кампании в 1853 году Нобель произвел минное заграждение Кронштадта и Свеаборга. Возможно, эта грозная опасность удержала союзный флот от вторжения в акваторию Финского залива и бомбардировки Санкт-Петербурга.

Нобелевский механический завод участвовал в переоборудовании паровыми машинами российского военного флота. В сотрудничестве с крупнейшим промышленником Николаем Ивановичем Путиловым Нобель и его уже выросшие в России сыновья выполнили грандиозное дело по сооружению десятков военных судов. Однако политические веяния в правительстве переменились, заказы были переданы загранице. Путилов устоял, а дела Нобелей пошатнулись. Завод объявили несостоятельным. Разорившись, Эммануил Нобель вернулся в Швецию. Следующая страница истории этой замечательной династии принадлежит уже его сыновьям.

Взрыв подводной мины в присутствии Великого Князя Михаила Павловича в 1837 году

Можно было ожидать, что с Россией, где семью постиг финансовый крах, будут связаны самые горькие воспоминания. По-видимому, это было не так, потому что двое из трех братьев, Роберт и Людвиг, поехали в Санкт-Петербург. Альфред, знаменитый изобретатель динамита и прославившийся учреждением Нобелевской премии, остался дома с престарелым отцом.

Российская ветвь младших Нобелей поначалу связывала свои занятия, как и Нобель-старший, с военной отраслью. Им удалось восстановить отцовский завод, и под их маркой в годы русско-турецкой войны изготавливались бронебойные снаряды и скорострельные пушки. Много поработали они и в ружейном деле, получив от казны в качестве производственной базы Ижевский завод. Для ружейных прикладов в ту пору использовалась ореховая древесина, которую импортировали из-за границы. Знающие люди подсказали, что заросли нужного ореха вроде бы имеются на Кавказе.

В 1873 году, когда Роберт Нобель едет на Кавказ за нужной древесиной, в нефтяном деле разразился кризис. Цена на пуд нефти резко упала с 45-ти до 2–3 копеек. Столь катастрофическая картина могла только отпугнуть. Однако Роберт Нобель провидчески оценивает случившееся и понимает, что в этой панике высвобождается поле для внедрения крупного капитала.

Нефть в самом деле ведет себя загадочно и избирательно: одним не дается и разоряет, другим сама идет в руки и благословляет на богатство…

Роберт убедил брата Людвига вложиться в пионерное предприятие. За 25 тысяч рублей на окраине Баку был приобретен небольшой керосиновый завод, а в окрестностях – несколько нефтяных участков. В 1876 году с новым делом лично ознакомился Людвиг Нобель, который был лидером в братском партнерстве, и, поверив в начинание, понял, что успеха можно ожидать только при крупных размерах производства.

Людвиг Эммануилович Нобель

Людвиг увидел на промыслах неприглядную картину, поразившую создателя механизмов и машин. Нефть, например, перевозили от мест добычи к переработке вручную в огромных глиняных корчагах на арбах, а то и в кожаных бурдюках на ишаках. Черпали ее из колодцев тоже бурдюками. Никто не жаловался на тяжелый труд и не роптал, потому что это был единственный заработок неизбалованного туземного населения.

Главными предпринимателями в то время были три капиталиста: Мирзоев, Кокорев и Губонин. На их предприятиях уже применялась передовая для тех лет техника. Например, на заводе Кокорева, построенном по плану знаменитого германского химика Либиха, руководил производством его коллега Энглер. Братья Нобели побывали там и внимательно ознакомились с процессом получения светлого продукта из перегнанной нефти. И всё же увиденный технический опыт не мог удовлетворить их инженерные представления о том, как должно идти дело. Они пришли к выводу о коренных преобразованиях в организации процесса на всех этапах.

Эммануил Людвигович Нобель

Братья планировали заменить ручной труд при перевозке нефти с промыслов к заводам трубами и паровым насосом; наладить доставку готовой продукции по Каспийскому морю и Волге в наливных железных баржах, а по железной дороге – в вагонах-цистернах; отказаться от земляных ям для хранения нефтепродуктов и вкопать вместо них металлические резервуары. Для этого требовались очень большие, чтобы не сказать немереные, капиталы. А методики экономических подсчетов в нефтяной промышленности еще не были разработаны.

Ошибок отца, который разорился, оказавшись не в состоянии обслужить финансами широкий размах заводских работ, сыновья повторять не собирались. В 1878 году они владели несколькими нефтеносными участками, семью скважинами (из 301 общероссийской), нефтепроводом от промыслов к порту на Каспийском море, нефтеперегонным заводом и первым в мире металлическим танкером. Однако главным источником их прибылей продолжали оставаться Петербургский механический и Ижевский оружейный заводы. Лишь по окончании русско-турецкой войны Нобели получили возможность вложить нажитый огромный капитал в нефтяное дело и начали не только расширять, но и монополизировать нефтяной бизнес в своих интересах.

Рождение нефтяной империи братьев Нобелей ведет свой отсчет с 1879 года. Основной капитал учрежденного «Товарищества нефтяного производства „Братья Нобель“» («Братья Нобель» или даже «Бранобель») составил три миллиона рублей, из которых им принадлежало более половины. Финансовое участие принял и проживавший в Швеции брат Альфред. Так что можно обоснованно предполагать, что в уставном капитале Нобелевской премии заложены и русские деньги, полученные учредителем в качестве дивидендов от бакинских промыслов.

Через год все тяготы руководства легли на плечи Людвига. Брат Роберт, перенеся тяжелую болезнь, покинул Кавказ и уехал лечиться за границу. От дел он отошел окончательно и оставался в Товариществе лишь пайщиком.

К тому времени началось освобождение нашего внутреннего керосинового рынка от американского импорта. Казенные пошлины на ввоз керосина были переведены на золотое исчисление, и для российских производителей наступила в буквальном смысле золотая пора. Кроме того, на целых десять лет министерство финансов отменило и акцизный сбор на керосин, что резко увеличило прибыли российских нефтяников.

Скоро Товарищество «Братья Нобель» удостоилось высокого права ставить на свою продукцию российский герб. Этой наградой власть признавала, что сила государственного устройства укрепляется мощью крупной отечественной промышленной буржуазии.

Возникает вопрос: почему учредители замыслили свое предприятие именно как товарищество, а не как акционерное общество? Разница между двумя этими образованиями была немалая. Во-первых, в товариществе форма участия выражалась в личных паях, а в акционерном обществе – в обезличенных акциях. Во-вторых, значительно отличались и принципы регистрации: акционерные компании учреждались в строго разрешительном порядке; товарищества – в явочном, по их поводу достаточно было обратиться с заявленным «складочным» капиталом в местную администрацию и купеческую управу. Акционерной же компании требовался подробный устав с точным описанием ее будущей деятельности, который по прохождении экспертизы в бюрократических инстанциях утверждался – ни много ни мало – самим императором. Разумеется, на этом пути учредителям-акционерам хватало забот. И всё же не трудности регистрации отпугнули братьев Нобелей. Для них, заслуживших признание у правительства на оружейном поприще в годы русско-турецкой войны, вряд ли бы стал препятствием чиновничий аппарат.

Дело заключалось в другом. Товарищества, выраставшие на традициях семейного купеческого капитала и торгового дома, были укоренены в российскую почву, и их деятельность никак не сопрягалась с теми биржевыми спекуляциями, которые постепенно захватывали коммерческую Россию во второй половине XIX века. Думается, что Роберту и Людвигу Нобелям, стремившимся войти в деловую национальную элиту, было небезразлично мнение коллег по «цеху» – российского купечества. Они знали, как важна в российском предпринимательстве репутация, для которой имел значение не столько размер богатства, сколько способ его приобретения. Да и сама мысль о «дутых» деньгах, накручиваемых биржевыми спекуляциями, претила созидательной натуре Людвига, возглавлявшего предприятие.

Показателен спор Людвига с братом Альфредом, который наживал огромный капитал на биржевой игре вокруг своих «динамитных» акций. «Главный объект критики в том, – выговаривал Альфред Людвигу, – что ты сначала что-то организуешь, а потом оглядываешься по сторонам в поисках средств. Обратись к фондовому рынку». Людвиг резко парировал советом «бросить спекуляцию, потому что это дурное занятие, и оставить его тем, кто не способен к более полезной работе». Но всё же Людвиг именно благодаря помощи Альфреда получает заем от банка «Лионский кредит». Зарубежные авторы отмечают это как важный прецедент – первый случай, когда кредит выдавался под обеспечение еще не добытой нефти: Людвиг нефть добыл и деньги вернул аккуратно.

Он славился точностью и аккуратностью во всем – и в делах, и в суждениях. Вот, например, четко сформулированный экономический постулат: «Капитал в промышленном деле – это высшее знание, наилучшая организация, усовершенствованные орудия обработки и постоянный прогресс; без этих условий капитал немыслим, потому что деньги, неразумно затраченные, быстро поглощаются промышленностью – этим несравненным уравнителем состояний».

Акции российских акционерных обществ

Первоначальный вид керосинового завода в Баку, приобретенного Р. Э. Нобелем (1875 год)

Вид керосиноперегонного завода Товарищества «Братья Нобель» в конце 1880-х годов

Транспортировка бочек с нефтью к заводу Товарищества «Братья Нобель» в 1879-х годах до устройства нефтепроводов

Стоит добавить еще один принцип, который Людвиг Нобель, особо не декларируя, практиковал постоянно: стремление связывать интересы участвующих в работе лиц с судьбой самого предприятия, ставить вознаграждение за труд в зависимость от успехов дела. Создаваемая таким образом корпоративная солидарность между хозяином и работниками была в ту пору нечастым явлением.

Через год после первой поездки в Баку, в 1877-м, Людвиг Нобель сделал в Русском Императорском техническом обществе, в котором состоял со дня его основания, доклад, озаглавленный «Взгляд на бакинскую нефтяную промышленность и ее будущность». Заглянув на годы вперед, он с удивительной точностью расписал программу производственной деятельности Товарищества вплоть до таких деталей, как пункты установки резервуаров нефтехранилищ, способы водной перевозки и размеры железнодорожных цистерн. Чудес не происходило, и Людвиг Нобель волшебником не был. Он на основании технически грамотных расчетов знал, что ему нужно, и неустанно продвигался в этом направлении, невзирая на сбои и ошибки. Главным было дважды не спотыкаться на том же месте и сразу делать правильные выводы.

Э. Л. Нобель среди рабочих в Баку

Вокруг работали на ощупь, по прикидкам: нефть, мол, в земле, ее не видно, копнем там, копнем здесь – глядишь, потечет. Братья Нобели выписали мастеров из Галиции и заокеанской Пенсильвании, где бурение с успехом практиковалось уже не один год. Но почему не только из карпатской Галиции, что ближе и подешевле, но также из Америки, откуда много дороже? Дело в том, что способы были разные и неизвестно, какой пригодится на бакинских землях: пенсильванское канатное бурение или галицийское – водяным, свободно падающим буром. Оказалось, что ни то, ни другое. Нефти ни капли, потрачено 400 тысяч рублей, вокруг злорадный смех мирзоевых и манташевых. В результате родился штанговый способ, сочетавший заграничные технологии и местные инженерные разработки. Соседский смех поутих, сменившись на приглядывание – что там у Нобелей новенького?

А новенького было немало. Товарищество всегда шло впереди других промышленников, беря на себя инициативу риска и оставляя последователям уже испытанные, проверенные на практике опыты. Впервые были применены на буровых работах паровые машины, а уже наследниками Людвига – и электрическая энергия. Такой подход к производству был, разумеется, дорогостоящим, но траты оправдывались, поскольку усовершенствования в конечном счете снижали себестоимость продукции и помогали опережать конкурентов.

Впереди оказалось Товарищество и в устройстве на промыслах железных нефтехранилищ. Здесь привыкли к деревянным чанам или земляным амбарам, в лучшем случае выложенным кирпичом или камнем. Нефть испарялась или просачивалась в землю, и потери были велики. Неудивительно, что Нобели первыми подумали о металле – сказался их опыт в машиностроительной деятельности. В надземных резервуарах цилиндрической формы, в принципе не изменившихся и до сих пор, запасы нефти помимо надежного хранения могли и наилучшим образом учитываться, что позволяло соотносить объемы добычи и переработки, а также рационально маневрировать в условиях колебания цен на сырье и на продукт. Прописные истины сегодня, в то время они были непривычными нововведениями.

Перевозка резервуара в Уфе. 1901 г.

Допотопными выглядели и способы доставки нефти от месторождений до перерабатывающих заводов. Добывалась она в 15–16 верстах, на протяжении которых по песчаной местности нескончаемым потоком текли вереницы арб с двадцатипудовыми бочками. Перевозка одного пуда стоила 10 копеек, что было в 10 раз дороже самого материала. По выходе керосина только часть перевозки в цене пуда составляла 27 копеек. Плюс форс-мажорные обстоятельства в виде непогоды, которая налетала в прикаспийской полосе свирепыми штормами и прекращала движение караванов, и угроз стачек аробщиков, которые при малейшей возможности хватали промышленников за горло и требовали прибавки.

Еще в 1877 году в упомянутом докладе «Взгляд на бакинскую нефтяную промышленность» Людвиг Нобель предвидел интерес, обращенный к американской трубопроводной практике. Позже он предложил крупным промышленникам объединиться в строительстве нефтепровода, который, как он рассчитал, должен был обойтись всего в 150 тысяч рублей, – если разложить на всех, то вполне подъемно. Как водится, рутинный жернов своротить трудно. В конце концов Нобели потратились на трубопровод в одиночку и, уже через год окупив затраты, остались в выгоде.

Вид складов в Самаре во время половодья

Постепенно отрабатывалась методика расчетов, и порой она приводила к неожиданным решениям. Когда затянулось строительство железной дороги в Батум, Людвиг решил, не дожидаясь его окончания, проложить керосинопровод через Сурамский перевал. Не столь страшны были погонные 62 версты, сколько перепад высот. Выручили четыре тонны «семейного» динамита, присланного Альфредом. Если динамит ускорил на три года строительство Сен-Готардского тоннеля в Альпах, то почему бы ему не потрудиться и на Кавказе?! Позже, когда железную дорогу достроили, трубы керосинопровода разобрали и перебросили на промыслы. Что тоже, кстати, было заложено в первоначальных расчетах. Но этот успех Людвиг Нобель, к прискорбию, уже не увидел. Годом ранее, в июле 1888-го, он неожиданно скончался в Канне в возрасте 57 лет. Казалось, что этот энергичный и талантливый человек будет жить долго, но судьба распорядилась иначе…

В память Людвига Эммануиловича Нобеля Товарищество и Русское техническое общество учредили премию и медаль, присуждаемые раз в три года за научные или инженерные достижения в металлургии и нефтепромышленности.

Разумеется, братья Нобели не ставили себе цели устройства на земле рая и царства всеобщей справедливости. Они были предпринимателями, хозяевами и использовали наемный труд. Однако Людвиг Эммануилович в понятном стремлении наращивать прибыль путем коммерческих маневров через организацию производства и техническую модернизацию придавал большое значение и такой составляющей, как решение рабочих вопросов. Основная его политика заключалась в том, что капитал имеет перед физическим трудом социальный долг, а хозяин наделен не только правами, но и обязанностями. В описываемые времена, семидесятые-восьмидесятые годы XIX века, такой взгляд постепенно получал в России широкую общественную поддержку.

Главное, считал Нобель, состоит в формировании надежного фонда постоянных рабочих, а средство для достижения этого – честная оценка труда и исправный, день в день, платеж. А вокруг зачастую платили только на Рождество и на Пасху, а иногда и вообще раз в год, принуждая работников «продовольствоваться» по заборной книжке в фабричной лавке, устроенной хозяином. И называлось это не зарплата, а «жалованье».

Примерно такую картину Нобели застали на Ижевских заводах, получив их в управление от казны. Более того, они столкнулись с так называемой системой «аккорда», когда между казенным хозяином и работником выстраивалась целая цепь посредников – подрядчиков, комиссионеров, артельщиков. Людвиг Эммануилович сразу же уничтожил эту паразитирующую команду: одних уволил, других, потолковее, перевел в мастера на оклад. Работники сразу почувствовали перемену, потому что стали получать больше.

Вид домов и завода Э. Л. Нобеля в Санкт-Петербурге

Дома для рабочих Товарищества «Братья Нобель»

«Однажды, остановившись против церкви в праздничный день, – рассказывал Людвиг Эммануилович, – я имел удовольствие видеть, что босоножек нет, а жены с дочерьми рабочего люда обуты в сапожках, нередко щеголеватых, с зонтиками и другими признаками материального довольства». И заключил свой рассказ мудрыми словами: «Заводом вырабатываются не только технические приемы, но и предания».

Даже в самые тяжкие для российской экономики времена Нобели старались всеми силами смягчить ухудшение участи своих рабочих и по возможности сохранять кадровый состав предприятий. В начале 1880-х годов в отечественной промышленности начался затяжной кризис. К тому же год за годом пошли неурожаи, а всего за десять лет случилось семь недородов. Всё это вместе вызвало сокращение товарооборота как во внутренней, так и во внешней торговле. Многие фабрики ввиду уменьшения спроса на изделия должны были урезать производство, а следовательно, и число рабочих. В Петербурге огромный завод Берда оставил только четвертую часть рабочих, Александровский и Сампсониевский – значительно меньше половины. Удар пришелся и по механическому заводу Нобелей, но им удалось удержать более двух третей рабочего состава. Сманеврировать капиталом помогло то обстоятельство, что кризис не сильно затронул нефтяную промышленность, и там даже наблюдался 20-процентный рост. Избыточные изделия механического завода, не нашедшие спроса на рынке, Нобели отправляли на склад и реализовали по прошествии времени, когда положение дел выправилось. Какими-то иными соображениями, кроме заботы об участи своих рабочих, этот переброс капитала из одной отрасли в другую объяснить затруднительно.

Кризис 1880–1890-х годов активизировал рабочий вопрос. Над законодательством, регулирующим взаимоотношения капитала и наемного труда, работали правительственные комиссии с привлечением видных предпринимателей. Участвовал в этих обсуждениях и Людвиг Эммануилович Нобель. Нобель на своих предприятиях не дожидался законодательных предписаний. Решать рабочие вопросы трезво, по справедливости и гуманно он завещал и своему преемнику – сыну Эммануилу, который достойно продолжил руководство предприятиями после кончины отца в 1888 году. Тот передал ему в наследство и 10-часовой рабочий день, когда повсеместно были приняты смены по 12 и 14 часов, и договоренность с рабочими о 66 праздничных днях в году, к тому же оплачиваемых, что тогда было большой редкостью.

Нобели поступали так не в погоне за популярностью, они не заискивали перед рабочими и не подлаживались к ним – и уж тем более, будучи расчетливыми хозяевами, не впадали в абстрактный альтруизм. Они хорошо считали и далеко заглядывали. Строя свою политику работы с персоналом на разумных основаниях, обходя конфликты, в конечном счете Нобели оказывались в выигрыше. Когда в мае 1896 года петербургские предприятия охватила стачка, затеянная сначала текстильщиками, которым не оплатили праздничные дни по случаю коронации Николая II, забастовочная волна миновала нобелевцев по очень простой причине – им это оплатили. А до «пролетарской солидарности» их, несмотря на все усилия, распропагандировать не смогли.

Бюст Л. Э. Нобеля

Рекламный плакат продуции Товарищества «Братья Нобель»

Сокращение рабочей смены Людвиг Нобель обосновал рассуждениями, которые суммарно выглядят примерно так: масса времени пропадает зря из-за переутомления работников. Рабочие будут невольно изыскивать всякие способы, чтобы передохнуть. Если же уменьшить смену, а еще и поднять немного расценки, они привыкнут аккуратнее обращаться со своим временем, вследствие чего меньше будет порчи материала, машин, станков. И, конечно же, меньше станет несчастных случаев. Всё это непременно скажется на подъеме производства. Были у Нобелей и штрафы. Только брали их не с допустивших ошибку рабочих, а с мастеров и другого среднего персонала – за недогляд: больше, мол, получаете, так и несите ответственность. Причем штрафы шли не в прибыль, а в социальные фонды, то есть возвращались работникам в виде разных полезных благ.

В последнее десятилетие века в стихию рабочих недовольств всё глубже стали проникать бунтарские идеи. Это хорошо понимали в промышленных кругах, хуже – в правительственных, подчас проявлявших преступную близорукость. Промышленники обратились к западной теории и практике сопартнерства, когда наемные работники привлекаются к участию в прибылях капиталистических предприятий.

Было ясно, что не мыслившее стратегически правительство эту меру не поддержит. Идея благополучно заглохла, уступив место зубатовскому «полицейскому социализму». Заглохла, но не везде. Она замечательно процветала и развивалась там, где вошла в жизнь еще раньше – без деклараций и государственного регулирования. На предприятиях Товарищества «Братья Нобель».

Еще в 1877 году, разрабатывая проект Товарищества, Людвиг Эммануилович предлагал 50 процентов чистой прибыли в течение десяти лет раздавать служащим и работникам. В принятом уставе, который действовал все годы существования Товарищества, в пользу служащих поступали 40 процентов чистого дохода, сверх 8 процентов на капитал (§ 56). Каждый из работников сделался заинтересованным в успехе предприятия. Была учреждена сберегательная касса взаимопомощи, куда значительные суммы вносило и Товарищество. Касса выполняла роль также страхового и пенсионного фонда. По инвалидности, полученной в случае несчастья, нередко назначалась и пожизненная пенсия.

Много внимания Товарищество уделяло устройству быта своих работников. В Баку для старших служащих, инженерного и технического персонала был выстроен поселок из нескольких десятков прекрасных домов, получивший название Villa Petrolea. Вокруг поселка был разбит настоящий парк, который выглядел живописным оазисом в этой песчаной местности. Землю для растений привозили за несколько сот верст, а воду для поливки доставляли пароходами с Волги. Обустройство поселка обошлось Товариществу в 250 тысяч рублей.

Рядовым семейным рабочим промыслов предоставлялись квартиры, состоящие из одной большой комнаты и кухни. Холостых поселяли в казармы с просторными общими спальнями и кухнями, где рабочие-мусульмане могли готовить себе пищу – отдельно сунниты от шиитов. Школы, бани, больницы, столовые, различные профессиональные курсы для обучения персонала – создание и организацию всего этого Товарищество считало своей святой обязанностью. Детям служащих, желавшим получить высшее образование, правление выделяло приличные стипендии.

По всей России были расположены предприятия Товарищества. И везде конкретная забота о работниках реализовывалась без шума и огласки – как естественный порядок вещей.

Важной особенностью становления нефтяной промышленности России, как, впрочем, и иных добывающих стран, было то, что способность промышленника обеспечить рост своего дела подвергалась жестокому испытанию. И в этом смысле нефтяная отрасль послужила своеобразной школой крупного бизнеса в российской экономике. Потом уже стали появляться тресты и картели в каменноугольной, сталелитейной, машиностроительной и других индустриальных отраслях. Промышленник, не выдержавший этого безжалостного испытания, либо попадал в аутсайдеры и оказывался в тенетах более удачливого конкурента, либо разорялся и исчезал с деловой арены.

Теплоход «Эммануил Нобель» (300 000 пудов емкости) на рейде в Каспийском море, перекачка нефтяного продукта в рейдовые баржи

Железная баржа Товарищества «Братья Нобель» емкостью 500 000 пудов под буксиром теплохода. 1900 г.

Рекламный плакат продуции товарищества «Братья Нобель»

Выше мы упоминали о докладе Людвига Нобеля в Русском Императорском техническом обществе («Взгляд на бакинскую нефтяную промышленность и ее будущность», 1877). «Инженерными картинками» это казалось только на первый взгляд. На самом деле в его программе удивительно точно (и провидчески) были перечислены технические средства овладения рыночным пространством.

К тому времени, когда был сделан доклад, водная перевозка осуществлялась на парусных судах и в деревянных бочках. К слову, это же практиковали изобретательные американцы, «продвинувшись» только в том, что вместо бочек применяли квадратные жестянки. О наливной перевозке пароходами такого огнеопасного продукта, как керосин, боялись и думать. Поэтому когда Нобели обратились к крупному пароходному обществу «Кавказ и Меркурий» со своим предложением, снабженным коммерческими расчетами и техническими разработками, то им категорически отказали. Не нашли они понимания и у других судовладельцев. И немедленно, в том же 1877 году, Нобели строят на шведской верфи по своим чертежам первый танкер наливом в 240 тонн керосина и ходом в 10 узлов.

Наверное, братьям не хотелось дробить свои силы и средства на множество разнородных предприятий, но что делать, если окружающая рутина не принимала новаторских темпов? Нобели прозорливо увидели в наливной перевозке могучее оружие не только в борьбе за внутренние рынки, но и – далеко глядели – в борьбе с американцами, с могучей и агрессивной Standard Oil, захватившей европейский рынок.

Первый в мире наливной морской пароход «Зороастр», принадлежавший Товариществу «Братья Нобель»

Пожар на промыслах, нефтяной фонтан в огне

Танкер назвали «Зороастр» – в честь легендарного основоположника религии огнепоклонников. Была остроумно продумана система безопасной и надежной изоляции керосиновых танков от машинного отделения. Скоро выстроилась целая танкерная флотилия, на которую Товарищество потратило около 4 миллионов рублей. Пароходы получали имена основателей религий и двигателей человеческой мысли: «Будда», «Магомет», «Моисей», «Спиноза», «Дарвин», «Линней» и др. При следовании из Баку в Петербург, на Балтику и обратно судам приходилось буквально протискиваться через маломерные шлюзы старинной Мариинской системы. От решительных Нобелей, просчитывающих прибыли надолго вперед, можно было ожидать и перестройки Мариинки. Но они поступили мудрее и «инженернее»: придумали, как временно «укоротить» пароход за счет выема среднего танка и буксировать его отдельно, а потом ставить на место. Причем для этой операции не требовался док.

Разумеется, как и во всяком новом деле, не всё шло гладко. В Царицыне при перекачке керосина сгорела деревянная пристань. Ее заменили железным круглым дебаркадером – «поповкой». Через год взорвалась баржа «Елизавета». Выяснилось, что машинист насоса, проработав над выкачкой с раннего утра до позднего вечера, полез внутрь посмотреть, достает ли труба до керосина. В трюме было темно, и он попросил водолива дать ему свечку. Эта свечка стала похоронной для них двоих и еще нескольких человек, оказавшихся на палубе. Взрывами и пожарами на нефтепромыслах никого не удивить. Вопрос состоял в том, как быстро и толково распорядиться, чтобы избежать ошибок в дальнейшем. Но и не только: в Товариществе утвердилась инженерная методика, которая обязывала не просто предупредить повторение ошибки в дальнейшем, а модернизировать данный технический узел или операцию. Иначе говоря, авария назавтра оказывалась не во вчерашнем, а позапозавчерашнем дне.

Золотая медаль в память 50-летия Э. Л. Нобеля от служащих Товарищества «Братья Нобель»

Принцип опережения был господствующим во всей деятельности Товарищества. Первый в мире наливной флот позволил нобелевским нефтепродуктам выйти на зарубежный рынок. Первые в России железнодорожные цистерны Товарищества, против эксплуатации которых поначалу выступила железнодорожная администрация, позволили распределять нефтепродукты пропорционально потребностям различных местностей страны, то есть захватывать и монополизировать внутренний рынок. И опять-таки противостоять экспансии Standard Oil, нацелившейся на Южный и Западный районы России. Карта нефтяных складов Товарищества впечатляет и сегодня. Практически везде, куда достигали железные дороги и судоходные магистрали, в крупных и средних городах, на станциях и речных пристанях были устроены нефтебазы «Бранобеля», владевшего полутораста предприятиями по сбыту. География сбыта простиралась от западных губерний до Дальнего Востока. Разумеется, при покупке земельных участков приходилось не только бороться с препятствиями, которые чинила местная администрация, боявшаяся огнеопасных складов, но и преодолевать немало трудностей в оборудовании безлюдных мест дорогами и их благоустройстве.

В начале XX века «Бранобель» ориентировал свою деятельность не столько на увеличение объемов добычи, сколько на переработку и расширение сбыта. Поиски новых месторождений Товарищество практически не вело. Но нефтяную сеть, опутавшую Россию, нужно было наполнять немалым количеством продукта. Для этого Товарищество просто-напросто скупало нефть у других нефтепромышленников. Причем за ценой не стояло, лишь бы продавали ему, а, скажем, не наползающему дракону Standard Oil. В 1900 году при себестоимости пуда нефти на своих промыслах 4,5 копейки у посторонних покупали по 11 копеек. В следующем году при своих 5,3 копейки другим платили по 9 копеек. И всё равно было выгодно. Товарищество «Братья Нобель» раньше, чем другие, поняло, что наступает эпоха не копеечных арифметических исчислений, пусть даже и множащихся на рубли и миллионы, а глобального стратегического мышления.

Потребность в нефтепродуктах росла сама по себе, однако «Бранобелю» такие темпы казались и недостаточными, и вялыми. Товарищество стремилось стимулировать рост потребности. Способ был привычный, инженерный. Изобретая различные приспособления, Товарищество расширяло внедрение нефти в индустриальное хозяйство. Худо-бедно нефтью начинали топить, наливая ее ковшом под котел. Удобств уже было немало: ровное горение, отсутствие шлака и золы. В 1882 году посетителям Всероссийской промышленной выставки в Москве был представлен для обозрения котел, отапливаемый нобелевским «пульверизатором» – форсункой. Это стало подлинным переворотом – и в отопительном хозяйстве, и в судоходстве, и на железных дорогах. На форсунки, разбрызгивающие нефть струей пара под давлением, «Бранобель» прежде всего перевел свой наливной флот.

Первый в мире четырехтактный реверсивный двигатель Дизеля мощностю в 120 л. с.

В собственном хозяйстве, конечно, проще. А вот как на государственных железных дорогах обходить бюрократическую рутину? Для этого применяли простые средства – давали взятки.

Справедливости ради надо отметить, что с переводом паровозной тяги на нефтяное топливо все перечисленные выше выгоды быстро показали себя. Едва ли не на каждой из Всероссийских промышленных выставок Нобели демонстрировали изобретения, основанные на применении нефти в той или иной отрасли. Это были печи железо-, чугуно- и медеплавильные, хлебопекарные и домашнего отопления. Это был и двигатель Дизеля, впервые в России построенный на механическом заводе Товарищества «Братья Нобель».

Ни в одной стране мира нефть не играла столь значительной роли в топливоснабжении, как в России. Нефтяная империя Нобелей здесь – на первом и решающем месте. Стратегия Товарищества была успешной от первого и до последнего дня, наступившего в 1917 году.

В новый, XX век передовые страны Европы и США «вкатились» на угле, ставшем основой мирового топливно-энергетического баланса. Бисмарку принадлежат слова, под которыми готовы были подписаться все государственные деятели той эпохи: «Железо и уголь – вот полюсы, вокруг которых вращается вся жизнь нового времени». В противовес остальному миру, на долю России в 1900 году приходилось всего лишь 2,1 процента извлекаемого из недр планеты угля, но топливного голода в стране не было. Почему? Потому что Россия, практически единственная, уже тогда первая в мире широко использовала нефть.

Для этого имелись все предпосылки. На Россию в начале века приходилось свыше половины мировой добычи нефти, содержавшей 70–80 процентов «нефтяных остатков», то есть мазута. В 1900 году на железных дорогах России главным топливом была нефть – 40,5 процента всего потребления; лишь затем шел уголь – 35,2 и третьими дрова – 24,2 процента. В основном на мазуте работала промышленность не только Поволжья, но и Центрального района. На «нефтетопливе» к началу XX века ходил весь каспийский и волжский флот.

Эти стремительные изменения – от тягловой силы к нефтяной – произошли в России буквально на глазах. Так, в 1873 году Илья Репин закончил известное полотно «Бурлаки на Волге», где гениально запечатлел картину, которую можно было повсеместно наблюдать в реальности – в середине XIX века армия волжских бурлаков достигала 300 тысяч человек! Но это была уже, как говорится, «уходящая натура»… В том же году, когда Репин завершил свое полотно, началась промышленная эксплуатация нефтеносных месторождений Баку, а еще через 10 лет Владимир Шухов изобрел эффективную нефтяную форсунку. Топить суда мазутом оказалось дешевле, чем нанимать «тягальщиков». Прошло каких-то два десятилетия – и бурлаков практически не стало.

Титул книги К. И. Лисенко «Нефтяное производство». 1878 г.

К сожалению, период мирового господства в нефтяной отрасли оказался для России недолгим. В 1901–1902 годах наша страна вместе со всей Европой погрузилась в промышленный кризис, охвативший всю промышленность, в том числе и нефтяную. Кризис заканчивается, и в 1903 году во всем мире, включая Россию, начинается оживление. На Западе оно перешло в промышленный подъем 1904–1907 годов, а вот в нашей стране продлилось всего несколько месяцев. Что же случилось дальше, почему мировой промышленный подъем обошел Россию стороной? Вопрос остается спорным. Разумеется, повлияли война с Японией, революция 1905 года, уход части иностранного капитала. Но только ли это? И какую роль сыграла здесь нефтедобыча?

В новый век Россия вошла с солидным багажом научных открытий и разработок, непосредственно связанных с нефтяной промышленностью. Деятельность российских ученых, инженеров и предпринимателей отвечала практическим потребностям молодой отрасли и при благоприятном развитии ситуации в стране могла бы обеспечить нефтяному делу небывалый расцвет. В этой главе в двух очерках, посвященных деятельности русских ученых, Конона Ивановича Лисенко и Владимира Васильевича Марковникова, мы хотим показать, каких высот и открытий достигла нефтяная наука России, как тесно переплелась она с развивающейся нефтяной промышленностью и как влияла на экономическую ситуацию в целом.

График выхода России на 1-е место в мире по добыче нефти. 1898–1900 гг.

Конон Иванович Лисенко родился 16 января 1836 года в семье дворянина Полтавской губернии, полковника горных инженеров Ивана Романовича Лисенко. Его отец, крупный специалист, открыл многие месторождения, в том числе графитовое около города Златоуста, а также работал на известных Пермских приисках. Сам Конон в 1856 году окончил Петербургский институт горных инженеров, а через четыре года был командирован в Германию и Францию, где учился у знаменитых химиков Бунзена и Сен-Клера Девиля. По возвращении из-за границы в 1862 году молодой ученый начинает преподавать органическую химию в горном институте. Через несколько лет 30-летний ученый получил звание профессора.

1876 год можно с полным основанием считать знаменательным в жизни молодого ученого – К. И. Лисенко едет на Кавказ для изучения нефтяной промышленности. Результатом поездки стало написанное им руководство по нефтяному делу.

Керосиновый локомобиль. Начало XX в.

Керосиновая печь. Начало XX в.

Реклама керосина фирмы «Метеор»

Обстоятельно изучив нефтяное дело на Кавказе, Лисенко пришел к выводу, что оно находится в крайне неудовлетворительном состоянии. В своем «Очерке современного состояния нефтяного промысла в России», опубликованном в 1877 году в «Горном журнале», он крайне резко критикует правительство за нерадивое отношение к развитию отечественной нефтяной промышленности.

Особенной критике он подверг непродуманные, безграмотные правительственные меры, которые создали благоприятные условия для сбыта американского керосина на внутреннем рынке России, тогда как необдуманные налоги поставили собственное производство в очень тяжелые условия.

Помимо упорядочения налогов, Лисенко обратился к правительству с весьма важным научным предложением. Для успешного развития отечественной нефтяной промышленности он рекомендовал нефтепромышленникам совместно с правительством создать серьезную геологическую службу, без которой, по его мнению, совершенно немыслима рациональная и успешная разработка нефтяных месторождений. Системный ученый, Лисенко считал недопустимым явлением то, что «случай, удача, счастье играют в деле открытия богатых нефтяных источников преобладающее значение». В частности, он предлагал создать в Баку «нефтяную станцию», где хранили бы все журналы нефтяных работ, на основе которых составляли бы геологическую карту нефтяных месторождений Апшеронского полуострова, а также исследовали бы нефти, получаемые с различных глубин. По мнению Лисенко, персонал этой станции должен состоять из геологов и физиков.

Но это предложение не встретило никакого отклика в правительственных кругах. «Нефтяная станция» в те годы так и не была организована. Эксплуатацию месторождений продолжали вести без геологических данных, нанося огромный вред нефтяным залежам. Лишь значительно позднее, напомним, в компании «Братья Нобель» – впервые в России и в мире – была определена штатная единица геолога.

В те годы, когда Лисенко прибыл в Баку, нефтяные залежи разрабатывались преимущественно колодезным методом. Скважины тогда только появлялись, и отношение к ним было крайне отрицательным. Нефтепромышленники технически не умели обуздывать нефтяные фонтаны, и неукрощенная нефть заливала черным дождем все окрестности. Мало того, против бурения выступали и ученые. Геолог Абих еще в 1862 году заявлял, что «количество нефти, даваемое скважиной, будет незначительно, так как останется пропорциональным диаметру трубы, а уровень, на который поднимется нефть, зависит от гидростатического ее давления и от ветров, дующих в Каспийском море, и т. п.». В одном из своих очерков Лисенко отвечает на это: «Последующие события доказали, что одна скважина может дать нефти несравненно больше, чем 10 колодцев, и что нефть выбивается из недр Земли не гидростатическим давлением, а упругостью газа, ее сопровождающего».

Общий вид завода с непрерывной перегонкой. 1886 г.

Завод по производству газа из кокса

Газовая горелка

Мощные фонтаны в Баку били один за другим, а нефтепромышленники не желали вместо ям и примитивных амбаров строить современные нефтехранилища. Именно Лисенко первым начал призывать к их строительству: «Устройство резервуаров хотя бы на 10–12 миллионов пудов нефти могло бы устранить вред, наносимый промышленности фонтанами, и сообщить производству добычи сырой нефти ту правильность, которую она должна иметь». Эту «правильность» Конон Лисенко стремился придать всему комплексу работ, связанных с добычей нефти. Так, он первым указал на необходимость утилизации природного газа в Баку. Проще говоря – предложил отапливать дома газом. Проблема эта была тогда крайне актуальной, ведь стоимость дров в безлесном Баку доходила до 20 рублей за сажень и выше. Отметая теорию Абиха, Лисенко рекомендовал нефтепромышленникам «руководствоваться мнением господина Романовского, который говорит в своем сочинении о горном масле, о богатых скоплениях нефти на глубинах». Мало того, касаясь эксплуатации нефтяных скважин, ученый уже в те годы ратовал за применение насосного способа. Мы уже видели не раз, что голоса крупных российских ученых оставались «гласом вопиющего в пустыне».

Относилось это и к позиции исследователя в споре об «истощении нефтяных запасов Баку». Преобладающее большинство отечественных ученых и инженеров отрицало эту теорию, выдвинутую западными специалистами. Лисенко писал: «Вполне вероятно, что на Кавказе кроме Балахано-Сабунчино-Романинской площади будут найдены и другие месторождения нефти. Да и кроме Кавказа есть много других областей в землях, принадлежащих России, где возможно ее нахождение».

Основным нефтепродуктом в те годы являлся, как известно, осветительный керосин. Его кондиции не имели определенных границ, и нефтезаводчики стремились выпускать дешевый по себестоимости «тяжелый керосин». Правда, этот «прогрессивный керосин» имел в своем составе лишь 2–2,5 процента фракций, выкипающих до 150 градусов, тогда как в обыкновенном их было до 15 процентов. Лисенко выступал против данного «новшества», сознательно ориентирующего отечественную нефтепереработку на производство недоброкачественного целевого продукта. «Представляет ли выделка тяжелого бакинского керосина прогресс производства или регресс? – спрашивал он. – Я без затруднения отвечаю, что регресс».

Критикуя недобросовестных производителей, Лисенко энергично выступал за рациональное использование нефтяного сырья и указывал правильные пути его переработки. Он считал преступлением получать из нефти только керосин, а остальную часть использовать лишь на топливо. Сбывать мазутное топливо тогда было выгоднее, чем нефть и керосин. Некоторые нефтезаводчики, заинтересованные в получении большего количества мазута, добавляли в него сырую нефть. Это создавало пожарную опасность при применении нефтяного топлива.

Лисенко неоднократно выступал в прессе, настойчиво доказывая вред подобной практики. Не найдя поддержки в правительственных органах, он внес ряд предложений Обществу горных инженеров. Свою записку Обществу ученый заканчивал так: «Я считаю, что нефть по своему составу и свойствам представляет такое вещество, для которого мы должны приискивать наиболее ценные применения, а не заменять ею каменный уголь».

К сожалению, вышла эта записка в то время, когда цены на котельное горючее в очередной раз резко выросли. И девятый съезд нефтепромышленников вынес решение – вовсе не извлекать из нефти осветительных масел, а сжигать ее как топливо!

Вид холодильника. 1888 г.

Отказ русских нефтезаводчиков от производства керосина и перевода всей нефти на топливо одновременно сопровождался настойчивыми утверждениями американских поставщиков керосина, что бакинский «фотоген» по качеству очистки гораздо хуже импортного американского. Горячо опровергая это утверждение, Лисенко писал: «Установившееся мнение о том, будто у нас не умеют достаточно хорошо очищать керосин, ни на чем не основано. Несомненно, что на больших заводах в Баку получают продукт, очищенный не хуже американского». В дополнение к этому инженер указывал на конкретные меры для эффективного использования нефтяного сырья. В частности, при производстве тяжелых масел он предлагал применять водяной пар и вакуум. Лисенко доказывал, что перегонка с паром дает увеличение выхода готовых нефтепродуктов и значительно повышает их качество. «В высшей степени важную задачу в производстве перегонки нефти, – утверждал он, – составляет замена периодического действия перегонных аппаратов непрерывным».

Рекламный плакат товарищества «Братья Нобель» с изображением храма Атешгях близ Баку

Лисенко также призывал русских специалистов, изучавших зарубежный опыт, не торопиться с его механическим переносом в Россию. «Любой опыт хорош не потому, что он заграничный, – писал Конон Иванович, – а лишь если он прошел глубокий критический анализ. Я далек от мысли отрицать безусловно пользу изучения успехов Запада, но убежден, что при том широком научном образовании, которое наши техники получают в высших учебных заведениях, мы могли бы постепенно отучить себя от умственной зависимости…».

Владимир Васильевич Марковников

Необходимо остановиться еще на одной очень важной черте характера талантливого исследователя. Во все периоды своей научной и инженерной деятельности Лисенко продолжал совершенствовать собственное образование. Расширяя круг своих знаний, ученый не стеснялся признаваться в том, что какие-то из его выводов, сделанные им раньше, оказывались неверными. Так, к числу важнейших проблем отечественной нефтяной отрасли Лисенко относил рациональное размещение нефтеперерабатывающей промышленности. Вначале ученый ратовал за строительство нефтеперегонных заводов в Баку, что обосновывал дороговизной транспорта и потерями нефти при перевозках. Затем, глубоко изучив вопрос, он отказался от своего первоначального мнения и вместе с Д. И. Менделеевым стал горячим сторонником строительства нефтеперегонных заводов на Волге, в районах потребления нефтепродуктов.

Сам Лисенко по этому поводу писал так: «В 1876 году я стоял за выделку керосина исключительно в Баку и полагал, что устройство перегонных заводов в России, например в бассейне Волги, не вызывается необходимостью. В настоящее время я должен отказаться от этого мнения. Отдаленность Баку от рынка и от промышленных центров влияет весьма дурно на тамошнее производство. Поэтому, вероятно, с увеличением средств перевозки на Каспийском море в России возникнут нефтеперегонные заводы. Время это может настать довольно скоро». Как мы видим, слова выдающегося ученого и инженера оказались пророческими.

За многолетнюю плодотворную деятельность Конон Иванович Лисенко был награжден орденами Святого Станислава, Святой Анны и Святого Владимира IV и III степени. Ему принадлежат 120 научных работ.

Умер Конон Иванович Лисенко в Курске 16 июля 1903 года. Тело его было доставлено в Петербург и похоронено на Смоленском кладбище. За год до смерти ученый собрал у себя на ужин своих друзей и учеников. В произнесенной им за столом речи были такие слова: «Никогда не следует чураться промышленности, а, наоборот, всегда ею интересоваться и вносить в нее по мере сил свои знания».

Знаменитые работы В. В. Марковникова поставили его имя в мировой химической науке рядом с именем его учителя – автора теории химического строения А. М. Бутлерова. Но, несомненно, наибольшее значение имеют труды Марковникова, посвященные русской нефти. Они умножили славу русской науки и вот уже второе столетие плодотворно служат благодарным потомкам.

Владимир Васильевич Марковников родился 10 декабря 1838 года в деревне Черноречье Нижегородской губернии в семье дворянина, поручика Белевского егерского полка. Детство его прошло в родовом имении отца в селе Ивановском Князинского уезда под Нижним Новгородом. Грамоте мальчик выучился дома от местного священника и дьякона. «Читал я в детстве очень много, всё, что попадалось под руку, – будет вспоминать он потом. – И среди этого бессистемного сброда с особенным интересом читалось героическое и фантастическое». В 1856 году, после успешного окончания гимназических классов нижегородского Александровского дворянского института, Владимир становится студентом юридического факультета Казанского университета. Однако уже на третьем курсе он решил полностью посвятить себя химии и перешел на естественное отделение. Там Владимир Марковников посещает лекции знаменитого химика А. М. Бутлерова, которые произвели на него громадное впечатление. В 1860 году он «по представлению Бутлерова был оставлен при университете лаборантом с целью подготовки к профессорскому званию», а в 1862 году начал преподавать в университете неорганическую и аналитическую химию.

После защиты в 1865 году магистерской диссертации Марковников был командирован в Европу. Последующие два года он проводит в университетских химических лабораториях Германии и Австрии – в Гейдельберге, Лейпциге, Берлине. Он слушает лекции и работает у светил тогдашней мировой науки – профессоров-химиков Эрланмейера, Коппа и Киргофа, ставит опыты под руководством Кольбе и Байера. Правда, по замечаниям самого Марковникова, «уже в первый год по приезде из Германии я убедился, что казанская лаборатория в теоретическом отношении далеко опережает все лаборатории Германии. Курсы же лекций, читаемых в немецких университетах, были слишком элементарны». В поисках новых знаний молодой ученый побывал также в химических лабораториях Франции и на Всемирной Парижской выставке, где были представлены самые последние достижения науки и техники. Посетив на обратном пути Конгресс естествоиспытателей и врачей во Франкфурте, он вернулся в Россию.

В 1900 году Международный нефтяной конгресс за исследование кавказских нефтей присудил профессору Марковникову золотую медаль. По словам знаменитого итальянского химика Станислава Канницаро, эта работа дополнила «науку новым типом углеродистых соединений, которые отныне и навсегда будут связаны с именем В. В. Марковникова». Действительно, используя методику, разработанную профессором Марковниковым для кавказских нефтей, можно исследовать какую угодно нефть.

Сравнительное количество погонов и остатков (мазута), получаемых из сырой нефти

сырая нефть – 100%

бензин – 2,1%

осветительные масла – 34,6%

мазут – 62%

Сравнительное количество погонов масел и остатков (гудрона), получаемых из мазута

мазут – 100%

соляровые масла – 30%

веретенные масла – 7,5%

машинное масло – 24%

цилиндровые масла – 1,5%

гудрон – 36%

Выведенные им правила стали «азбукой» химии и трактуются теперь во всех учебниках. На эту «химическую азбуку» ученый затратил десять лет напряженной работы.

Сейчас трудно себе представить, что еще в середине XIX века нефть оставалась практически неизученным веществом. В России тогда уже начала развиваться отечественная нефтяная промышленность, а химические свойства и состав нефтей оставались неизвестными. Многие сопутствующие вопросы решались кустарно, на ощупь. Это наносило огромный вред развитию нефтяного дела. И ученые понимали, что молодая нефтяная промышленность не сможет далее эффективно развиваться без необходимых знаний.

Горький упрек ученого, что фабрикант и химик идут совершенно разными путями, был услышан. В том же году Марковников – зрелый ученый с профессорской степенью – встречается с уже знакомым нам В. И. Рагозиным. Предприниматель предлагает ученому заняться новой, необычной темой – изучением химического состава нефтяных месторождений на территории Российской империи. К удивлению коллег, Марковников принимает это предложение.

Желание взяться за изучение химии нефти не встретило большого сочувствия со стороны академических ученых. «Этот заводчик Рагозин, да еще при больших деньгах, лишь отвлекает его от серьезной науки ради своих фокусов с нефтью, – говорил один из коллег Марковникова. – Жаль, если наука лишится столь талантливого исследователя». Известный киевский профессор П. П. Алексеев сожалел о том, что Марковников «изменил чистой науке». Несмотря на скептицизм окружающих, «русская природа» с этого момента будет основным материалом для научных исследований Владимира Васильевича, а нефтяная тема станет в жизни ученого главной – до самой его кончины.

Вспоминая начало этой громаднейшей работы, Марковников как-то заметил, перефразируя великого Данте: «Земную жизнь пройдя до половины, я очутился в сумрачном (химическом) лесу…». Действительно, попытки провести исследования нефтей мировая наука не раз предпринимала еще задолго до Марковникова. К сожалению, все исследования ученых не оказали существенного влияния на развитие нефтеперерабатывающей промышленности. Мало того, некоторые из мнений были попросту ошибочными или недостоверными.

В литературе можно встретить, например, неверное утверждение, что первым исследователем русских нефтей был французский химик Сен-Клер Девиль. На самом деле еще до Девиля, в 1874 году, кавказскими нефтями занимался известный в то время русский химик В. Е. Эйхлер, которого Д. И. Менделеев назвал ветераном бакинской нефтяной промышленности. Исследовали легкие фракции русской нефти, главным образом керосин, и некоторые другие русские и иностранные ученые, но их работы не имели большого практического значения. Недаром Марковников справедливо писал, что «наша нефтяная промышленность, несмотря на ее значительные размеры, с точки зрения химика находится в самом примитивном состоянии, потому что она производит только природные продукты. И деятельность заводов, перерабатывающих нефть, ограничивается лишь сортировкой ее составных частей посредством перегонки и очистки этих частей от ненужных им вредных примесей».

Александр Михайлович Бутлеров

Итак, в 1880 году Марковников в своей лаборатории при Московском университете начал исследование состава и свойств кавказских нефтей. Эта новая область так его увлекла, что он до конца дней своих, на протяжении почти четверти века, продолжал с большим увлечением ее развивать. Уже в первой публикации на эту тему под названием «Исследование кавказской нефти», напечатанной в «Журнале Русского химического общества», Марковников и его коллега Владимир Оглоблин представили обширный материал, характеризующий углеводородную часть бензина.

Это было первое систематическое и глубокое исследование кавказских нефтей. Оно открыло новую страницу в изучении состава и свойств нефти. После краткого химического обзора состояния работ по исследованию нефти Марковников и Оглоблин привели характеристику свойств и составов нефтей в виде сводных таблиц. На основании собранных данных авторы пришли к выводу, что главную часть кавказской нефти – около 80 процентов – составляют предельные углеводороды, отвечающие по своему составу общей формуле. Ученый назвал этот новый класс углеводородов кавказской нефти нафтенами. До исследований Марковникова сведения о нафтенах отсутствовали. Впервые этот класс углеводородов был открыт только при изучении бакинских нефтей. Работа профессора Марковникова по исследованию кавказских нефтей имела широкий спектр: он изучал растворимость газов в нефти, действие различных реагентов на углеводороды; впервые выяснил механизм сернокислотной очистки нефтяных фракций. Продолжая свои исследования, он не только выделил углеводороды из кавказской нефти, но и синтезировал ряд индивидуальных углеводородов. В частности, исследования Марковникова доказали, что грозненская нефть содержит в своем составе в шесть раз больше бензола и толуола, чем бакинская.

Николай Дмитриевич Зелинский

Вместе с тем ученый выяснил, какие химические процессы происходят при очистке различных нефтяных продуктов заводским способом. Так была создана марковниковская научная школа и определены основы новой ветви химической науки – нефтехимии.

Говоря поэтическим языком, к которому нередко прибегал профессор Марковников, «нефтяные дебри» благодаря его исследованиям стали представлять собой ухоженный, распланированный сад, приносящий обильные плоды. Его исследование обогатило «чистую науку» и стало известно всему научному миру. Помимо глубоко научного характера данные работы имели огромное практическое значение для нефтяной промышленности. Первым внедрил эти новшества на своих заводах Виктор Рагозин.

Талантливый ученый являлся не менее талантливым экономистом и убежденным сторонником тесной связи науки с производством. Он был одним из активных инициаторов переработки отечественной нефти в пределах нашей страны, тогда как иностранные нефтепромышленники пытались вывозить ее из России и перерабатывать за рубежом. Именно это заставляло Марковникова заниматься экономическими проблемами отечественной нефтяной промышленности. В мае 1884 года Марковников выступил с докладом на заседании Русского технического общества: «Только тогда, когда Россия скажет, что она сама желает пользоваться и извлекать всю выгоду из нефтяных богатств, данных ей природой, переработка нефти получит у нас необходимую ей полную устойчивость и развитие, ибо прекратится возможность под флагом русской нефти поставлять на рынки Европы фальсифицированные продукты, как это уже делается в настоящее время».

Бакинские нефтяные промыслы

Фотограф A. Michon, 1887 г.

Карта нефтяных месторождений Кавказа

Марковников отмечал, что вслед за успешным сбытом нефти и завоеванием внешних рынков должен наступить этап подъема и русской нефтеперерабатывающей промышленности: «Французы имеют два наливных парохода для перевозки русской нефти, которую перерабатывают в Марселе. Примеру Франции пытается последовать и Англия. В Австрии Ротшильд построил нефтеперегонный завод, который вначале был рассчитан на переработку американской нефти, а теперь добивается увезти из Баку в Австрию сырую нефть для этого завода. Кроме того, в Австрии завод Густава Вагсмана, ранее перерабатывавший румынскую и галицийскую нефть, перешел на переработку русской нефти. В Германии построен завод Неккаре для переработки русских нефтяных дистиллятов, вывозимых фирмой братьев Нобелей. А германские предприниматели, ранее вырабатывавшие сурепное масло, также перешли на переработку русской нефти».

Ручной труд на нефтяных промыслах

Марковников призывал к развитию и поощрению молодой русской нефтеперерабатывающей промышленности. Он был также в числе организаторов московского отделения Русского химического общества, которое сыграло большую роль в развитии русской нефтяной промышленности. По инициативе Менделеева и Марковникова в 1903 году в Кинешме был построен завод для получения ароматических углеводородов из грозненской нефти.

Титул книги В. И. Рагозина «Нефть и нефтяная промышленность» (с приложением исследования кавказской нефти Марковникова и Оглоблина). 1884 г.

Не менее деятельное участие принимал ученый и в производстве на научной основе отечественных минеральных масел. На общем собрании членов Русского технического общества он отметил, что выпуск смазочных масел в России придал Волге и железным дорогам дополнительный грузооборот, повысил производство серной кислоты, инициировал разработку месторождений серы, то есть активно способствовал развитию других отраслей промышленности. А главное в том, подчеркивал профессор, что производство минеральных масел в России теперь поставлено на научную основу и новая отрасль избавлена от «рабского копирования» иностранных образцов. Действительно, русские масла и смазки, разработанные по передовой технологии, вскоре получили широкий спрос во Франции, Германии и Австрии, несмотря на то что заграница ввела на них высокие пошлины.

Владимир Васильевич предвидел великое будущее нефтяной науки, которой он посвятил всю свою жизнь. «Жизнь есть борьба и препятствия, которые необходимо всеми силами устранять, – писал Марковников. – Нечего бояться, что иной раз приходится расходиться во мнении с окружающим большинством. Смелым Бог владеет. Поймут потом!»

Марковникова поняли еще при жизни. Двадцать пятого февраля 1901 года на чествование 40-летия его научной деятельности поздравления прислали коллеги из Англии, Германии, Франции, США, Италии, Австрии. Профессор В. В. Марковников был избран почетным членом Казанского, Киевского и Московского университетов, состоял в числе почетных профессоров многих других высших учебных заведений. Несмотря на достижение 25-летней выслуги, ученый был оставлен на службе еще на пять лет.

Работал Владимир Васильевич до последнего дня. В Москве 13 января, на Святках, почувствовал себя плохо, а 29 января (по старому стилю) 1904 года его не стало. Ни в одной книге о В. В. Марковникове не встречается ни единого упоминания о том, была ли у него семья. Известно только, что профессор воспитал в нашей стране целую плеяду учеников – замечательных химиков, имена которых известны всему миру. Это Н. Я. Демьянов, H. М. Кижнер, М. И. Коновалов, И. А. Каблуков, Н. И. Курсанов, А. Н. Реформатский и многие другие.

Сегодня любой студент-химик, на каком бы языке он ни говорил, знаком с «правилом Марковникова». Сам же Владимир Васильевич однажды в ответ на просьбу составить свою автобиографию написал: «Это – обычная запись по типу биографии Дарвина: „Меня зовут Чарльз Дарвин. Я родился в 1809 году. Я учился, потом совершил кругосветное путешествие, с тех пор не перестаю работать. Вот и вся моя жизнь“».

Казалось бы, и развитие науки, и явный прогресс в нефтяной промышленности должны были способствовать новому экономическому подъему отрасли… Этого не произошло.

Искать разгадку надо, вероятнее всего, в 1903 году. Именно тогда в России случилось событие, которое серьезно поколебало объемы нефтедобычи и надежность поставок потребителям. И как следствие – снизило привлекательность отрасли для капиталовложений. Так что же произошло?

Первого июля 1903 года в Баку началась стачка, уже на следующий день превратившаяся во всеобщую. Ее особенностью стали внезапность, неожиданность, необъяснимость. «Июльская забастовка самих рабочих захватила врасплох, неожиданно – словно огромная снежная лавина, – подчеркивалось в „Трудах Первой всесоюзной конференции историков-марксистов“ 1930 года. – Даже требования рабочих не были сформулированы. Справедливо отмечалось, что на вопрос заводской администрации, почему бастуют, чего им надо, от отдельных рабочих получали часто несуразные ответы».

Нефтяные промыслы в Баку

Фотограф G. Durante, 1898 год

Современник событий, крупнейший специалист по экономике нефтяной отрасли В. И. Фролов писал: «Можно с достаточным основанием утверждать, что до июля 1903 года борьбы рабочих с капиталистами в нефтяной промышленности не было. Изредка возникавшие неорганизованные частичные забастовки до этого времени нимало не колеблют этой общей оценки… Нет никаких сомнений, что в 1903 году положение бакинских рабочих было не хуже, чем в 1902-м и предшествовавшие годы, но до 1903-го это положение не осознавалось настолько, чтобы побудить рабочих к каким-либо действиям». Как могло случиться, что забастовка началась безо всяких экономических или политических требований? Кто и как подогревал страсти? Кому это было выгодно? Спустя сто лет провести расследование и дать однозначный ответ, наверное, невозможно. Каков же результат июльских выступлений? Среднемесячная добыча нефти упала с 52,1 миллиона пудов до 35,8 миллиона. Но этим дело не кончилось.

Самый крупный пожар начался в сентябре. Тогда страшное пламя от пяти крупнейших подожженных скважин поднималось ввысь более чем на 100 метров. Этот беспримерный пожар на Биби-Эйбатской площади в районе Баку унес не менее 820 тысяч тонн нефти! Даже по нынешним временам – потеря очень значительная…

Нефтяные промыслы

В результате в 1903 году нефтяная промышленность не смогла выйти из кризиса. Годовой объем добычи упал на 665 тысяч тонн. На две копейки увеличилась среднегодовая цена нефти. Но даже после этого нефть в России стоила в четыре раза меньше, чем в США! Таким образом, если бы не пожары и волнения, в стране вновь наблюдался бы прирост нефти. Ведь к 1904 году, по свидетельству современников, нефтяное топливо почти безраздельно царило в районах Москвы и в больших количествах ввозилось в Петербург.

Ручной труд на нефтяных промыслах

Но оказалось, что «вброс хаоса» только начинался. В декабре 1904 года по Баку прокатилась еще одна стачка. В ходе двухнедельной забастовки были сожжены 225 вышек. Добыча нефти в декабре 1904 года упала на 30 миллионов пудов. Мало того, забастовки тут же перекинулись на Батум, откуда шел экспорт бакинской нефти. Британский консул тогда жаловался, что английские суда «чуть ли не по целым неделям задерживаются в порту, не производя буквально никаких работ».

Бакинская стачка закончилась заключением коллективного договора – так называемой «Мазутной конституции». Бо́льшая часть требований рабочих была удовлетворена, прибавка к зарплате составила в среднем 20 процентов. Это не помогло: после «предгрозовой молнии» последовал первый порыв «социальной бури».

Шестого – десятого февраля 1905 года в Баку произошли, говоря дипломатическим языком, армяно-азербайджанские столкновения, а по-человечески – страшная кровавая резня, в которой погибли десятки человек.

По заметкам современников, Баку в то время был самым многонациональным городом Российской империи. В нефтяной столице действовали азербайджанские, русские, армянские, французские, английские и иные предприниматели. Если между ними и шла конкурентная борьба, то, во всяком случае, не по национальному признаку. Случалось, предприниматели, например, объединялись против Ротшильда, но не потому, что он француз, а из-за столкновения экономических интересов.

На промыслах работали представители 23 национальностей. Двадцать три процента промысловых рабочих составляли армяне, 11 – азербайджанцы. Национальные особенности видны были только в артелях – русских и особенно азербайджано-персидских. Азербайджанцы использовали исключительно персов при добыче нефти из колодцев – работе примитивной и малооплачиваемой, чрезвычайно опасной для жизни и вредной для здоровья. Персы же всегда были первыми при увольнениях. Среди местного азербайджанского населения было много отпрысков былых ханских и бекских родов. При отчуждении нефтеносных земель именно им досталась львиная доля платы за эти земли. Они же взялись за «охрану» промыслов, которая заключалась в насилии и вымогательстве. Грабили всех, кто попадался под руку, включая братьев-азербайджанцев. Плата за «охрану» постепенно росла. От «охранников» страдали все, никакой особой антиармянской направленности на первых порах не было. Важно отметить, что в феврале конфликт не носил характера религиозного столкновения. Персы, которые составляли 20 процентов работающих, лезгины, казанские татары никакого участия в нем не принимали и относились к событиям безучастно.

Вот как описывает дальнейшие события газета «Нефтяное дело» от 1905 года: «Резня эта стала для рабочих совершенно неожиданной. В первые дни это казалось таким нелепо диким, что просто не верилось, что всё это происходит наяву».

Склад нефтяной продукции в Ташкенте

Больше всего поражала современников безмятежная позиция властей: «Отношение властей и войск было изумительным. Войска бездействовали и если принимали участие, то только для того, чтобы обезоружить армян и тут же на глазах у всех перепродать оружие татарам (так тогда называли азербайджанцев). Оружие, которое попадало в полицейские участки, также передавали мусульманам». Цитируемый источник никак не может быть охарактеризован как антиазербайджанский. Основную вину за трагические происшествия русские рабочие (отнюдь не революционеры) возлагают на местные власти. «События в Баку не были сразу же решительно и жестко пресечены, виновных никто не искал и не нашел. Это последнее обстоятельство, то есть что такое преступление сошло совершенно безнаказанным, послужило одной из главных причин более поздних, страшных, событий».

В феврале-марте 1905 года армяно-азербайджанские отношения обострились по всему Кавказу. Столкновения произошли в Нахичевани, Шуше, других городах. Но это были только первые признаки начинавшейся бури…

Двадцатого августа 1905 года в Баку начались массовые убийства, грабежи и поджоги, каких после присоединения к Российской империи Кавказ еще не видел. Летом среди неграмотных рабочих-персов, традиционно выполнявших в Баку самую тяжелую работу, неожиданно появились земляки с проповедями мусульманского фанатизма. Это были муллы-софты, заклинавшие, что «каждый неверный достоин смерти». Как они попали в Баку из Персии – неизвестно, но, когда начался погром, «рабочих-персов буквально гнали на грабежи. Их же гнали на поджоги. Они плакали, но шли и жгли». Восстановить сожженные скважины чаще всего было невозможно.

Добыча нефти в 1905 году упала на треть, объем буровых работ – до 35,7 тысячи сажен. В результате августовских событий цены на нефть выросли с 14,6 копейки за пуд в 1904 году до 36 копеек в сентябре 1905 года. Полная неопределенность перспектив нефтедобычи, рост цен на нефтяное топливо напугали потребителей. Начался массовый переход на каменный уголь.

Были потеряны и экспортные рынки. Экспорт нефтепродуктов из России упал с 119,2 миллиона пудов в 1904 году до 51,44 миллиона в 1905-м и до 47,96 миллиона в 1906 году. Восстановить утраченные позиции уже не удалось. Эти рынки тут же захватил Рокфеллер.

Главнейшим местом сбыта русского керосина до событий 1905 года была Англия, куда шло свыше половины всего европейского вывоза. Если в 1903 году русский и американский экспорт керосина в Англию был примерно одинаков, то в 1908 году соотношение было уже 6:1 в пользу США. Кто же спровоцировал бакинские беспорядки? В ходе дебатов в Государственной думе в 1913 году депутат H. Е. Марков говорил: «Эти систематические беспорядки, это сжигание нефтеносных вышек и оборудования бакинского района – всё это вызвано темными силами, которые дали громадные деньги на уничтожение или на долгую остановку русской нефтепромышленности. Эти темные силы, руководимые вовсе не социал-революционерами, а людьми, принадлежащими хотя и к не известной мне партии, но, во всяком случае, не социалистической, они именно и создали этот бакинский разгром. Факты говорят, что до революции 1905 года русская нефтепромышленность была сильнее и производительнее американской, и именно после 1905 года наступил обратный процесс».

Действительно, в 1905 году на США приходилось уже 61,6 процента мировой добычи нефти, на Россию – всего 28 процентов. Недобор нефти в 1906–1908 годах составил 70 миллионов пудов.

Бакинские события нельзя назвать совершенно спонтанными. Откуда, например, взялись персидские муллы, «подогревавшие» рабочих-персов? Тогда, в 1905 году, неграмотных персов выслали за пределы Российской империи, но так и не установили, кто же стоял за ними.

Могли ли разжигать мусульманский фанатизм определенные круги из политического руководства Великобритании, неоднократно применявшие на Кавказе подобную практику в XIX веке? В 1902 году Англия заключила с Японией союз, имевший открытую антироссийскую направленность, и в 1905 году отношения между Британской и Российской империями были весьма напряженными. Но, с другой стороны, доля собственности британских подданных на нефтепромыслах в Баку к 1905 году была довольно велика. Посол Великобритании в Петербурге Гардинг сам дважды обращался с нотами к российским властям, требуя оградить интересы британских нефтепромышленников. Несколько позже описываемых событий учеными были разработаны экономико-математические методы, позволяющие точно определить ту решающую отрасль в стране, удар по которой способен вызвать наибольшие потрясения всей экономики государства. Такой ключевой отраслью – «болевой точкой» – в России начала XX века была нефтяная отрасль. Это доказали и события последующих лет. Ведь беспорядки в Баку отнюдь не закончились в 1905 году.

Нефтяные скважины в Баку

Фотограф G. Durante, 1898 год

Бакинские события 1903–1905 годов в огромной степени повлияют на будущее России и всего мира. Для России они спровоцируют последующий «эффект домино», когда недостаток нефтяного топлива обернется острым «топливным голодом» в 1910–1914 годах. Пришедший на замену нефти уголь не сможет покрыть потребностей в топливе. В свою очередь, чрезвычайная загрузка железных дорог углем отодвинет на второй план такой важный груз, как хлеб. В результате в феврале 1917 года впервые за всю историю Санкт-Петербурга столица Российской империи окажется без хлеба и топлива.

Беспорядки в Баку в 1905 году отнюдь не закончились, они продолжались и позже. Из-за забастовок 1906–1908 годов недобор нефти составил 70 миллионов пудов. Была ли главной причиной стачек плохая жизнь бакинских рабочих? Вряд ли… Нельзя сказать, что рабочие Баку жили как-то особенно плохо. В 1908 году рабочая неделя в России составляла в текстильном производстве 65 часов, в нефтедобыче – 52 часа 20 минут. Рабочая неделя у нефтяников Баку была короче, чем в среднем в Германии (65), во Франции (60), в США (58,8 часа). Нефтепромышленники строили для нефтяников школы, больницы, библиотеки, жилые дома, но недовольство рабочих это не снижало.

Специалисты до сих пор спорят о причинах застоя дореволюционной нефтяной промышленности в России. Насколько мы можем судить, никакого импорта керосина в Россию не было. Судя по брошюре «Торговля нефтяными продуктами в Сибири» (Баку, 1919), даже во Владивосток в 1911–1913 годах американский керосин или мазут не поступали, нефтепродукты были исключительно русского происхождения. И технические новшества в русской нефтяной промышленности появлялись почти одновременно с американскими. Так, еще в 1911 году в Бакинском районе впервые применено вращательное бурение и испытаны глубинные насосы, что тогда было техникой даже не сегодняшнего, а завтрашнего дня.

Каковы же истинные причины падения нефтедобычи? И почему российская промышленность вдруг начинает поворачивать назад – возвращаться к угольному топливу?

Итак, события 1905–1907 годов вызвали значительное уменьшение добычи нефти и, естественно, резкое повышение цен на нее. Ситуация в Баку продолжала оставаться нестабильной. По этим причинам многие потребители стали переходить на донецкий уголь. В 1906–1908 годах рынки сбыта донецкого угля расширились на 1000–1200 верст от районов его добычи. Каменный уголь стал главенствовать в российских железнодорожных грузоперевозках, обойдя традиционно лидировавшие хлебные грузы.

В 1909 году страна наконец-то дождалась нового промышленного подъема. С 1909 по 1913 год промышленное производство возросло почти в полтора раза. Увеличился спрос на нефть, нефтяное топливо вновь стало более привлекательным для потребителя. Кажется абсурдным, но в России скачок спроса на нефть не вызвал ни соответствующего прироста бурения, ни увеличения нефтедобычи. При возросшей добыче угля нефти катастрофически не хватало. В итоге в стране наступил топливный кризис. Уже тогда бросалась в глаза парадоксальность ситуации. По всем экономическим законам добыча нефти должна была расти, но этого не происходило. Почему?

С ходу было выдвинуто пропагандистское объяснение, что «нефтяной голод специально создали сами нефтевладельцы». Газеты того времени писали, что рост нефтедобычи сознательно тормозят работающие в России промышленники, стремящиеся получить больше прибыли в условиях острой нехватки нефти.

Постараемся разобраться. Три сложившихся к 1912 году крупных нефтяных объединения, которые лишь условно можно назвать монополистическими, добывали вместе от 52 до 60 процентов всей нефти. Остальную долю составляли 165 независимых средних и мелких компаний. Среди иностранных капиталов в нефтяной промышленности преобладал английский, но его представляла не только мощная группа Shell – одна из трех лидеров, но и другие компании. Так почему же в эти годы не развивалась нефтедобыча? Для того чтобы ответить на этот вопрос, надо прежде всего рассмотреть, от кого напрямую зависело развитие топливных отраслей, соответствующие законы и т. п. Прежде всего, развитие как нефтяной, так и угольной промышленности определяли позиции российского правительства, а позже – и Думы. И дело не только в том, что казна была крупнейшим покупателем угля и нефтетоплива: государство также строило железные дороги, необходимые для транспортировки нефти и угля. Оно же утверждало экономические правила, устанавливало тарифы и таможенные барьеры. Иными словами, при желании могло способствовать преимуществам той или иной отрасли? Оказывается, в действительности так оно и было. Именно угольная промышленность пользовалась особым расположением правительства. Прежде всего, она была защищена от импорта высокими таможенными барьерами. Огромную роль играла и величина тарифов на железнодорожную перевозку угля. Уже в 1895 году эти тарифы были убыточны для государства. Тем не менее в 1909 году правительство снизило их вновь.

Капиталистические объединения в бакинских нефтяных промыслах к началу Первой мировой войны (величина прямоугольников соответствует величине основных капиталов фирм)

1. «Сюник»

2. Московско-Волжское товарищество

3. Нижегородское товарищество

4. Колесников

5. Варинские заводы Тер-Акопова

6. Тифлисское товарищество

7. Deutsche Lianosoff Mineralog. Imp. Ges.

8. British Lianosoff white Oil Company

9. Восточно-Азиатское общество

10. Рагозин

Как это отразилось на нефтяном топливе? По словам видного экономиста А. Е. Пробста, «…после введения новых тарифов потребление донецкого угля значительно увеличилось за счет сокращения потребления нефтетоплива. В первую очередь – в Центрально-Промышленном районе, а также в Поволжье, Центрально-Черноземном и Северо-Западном районах. Все эти районы ранее являлись основными потребителями нефтетоплива. В частности, на Центрально-Промышленный район приходилось около 60 процентов всего промышленного потребления нефти в стране».

Титул книги С. А. Кадера «Короли нефтяной промышленности и государственная монополия на нефть». 1916 г.

Доля каменного угля в железнодорожных перевозках стремительно росла. Уже становилось ясно, что возросший угольный грузооборот ложится тяжелым бременем на железные дороги, которые работали с огромным перенапряжением, используя все резервы. Ведь в 1912 году по рельсам всё еще ходили паровозы, построенные полвека тому назад.

А Донецкий бассейн продолжал наращивать угледобычу. Поэтому в 1912 году, в разгар «топливного голода», неразрешимой проблемой стала именно транспортировка топлива. Было очевидно, что железнодорожный транспорт долго не выдержит подобного напряжения. И тогда в Петербург, например, придется вместо донецкого доставлять морем импортный – английский или немецкий – уголь.

Почему же правительство закрывало глаза на создавшееся положение? Почему оно вводило льготные тарифы на перевозку угля? Почему не стимулировало развитие нефтедобычи? Кто стоял за этим?

Убыточные для казны низкие тарифы на угольные перевозки вводились под сильнейшим давлением донецких магнатов. Их интересы явно противоречили государственным. Для государства выгодно было преимущественное снабжение углем юга России. Для угля там был обширный, быстро растущий рынок, но предприниматели Донбасса стремились захватить как можно бо́льшую долю всего российского топливного рынка.

Выгодно это было отнюдь не отечественному капиталу. По подсчетам, к 1912 году свыше 70 процентов всей угледобычи Донбасса находилось в руках иностранного капитала. Абсолютными лидерами в этой отрасли являлись французские предприниматели. Еще к 1906 году в Донбассе сложился синдикат «Продуголь», добывавший более половины всего донецкого угля. Контролировали «Продуголь» крупнейшие французские банки. И именно в них размещалась бо́льшая часть зарубежных займов царского правительства.

Имея огромные долги, а главное, постоянно нуждаясь в новых займах, царское правительство не могло оставаться абсолютно независимым от своих основных кредиторов. Финансовая зависимость от западных кредиторов существовала. И французские банки, безусловно, имели мощные рычаги воздействия на царское правительство.

При этом французские банкиры пользовались покровительством своего правительства, и отношение России к французским предприятиям рассматривалось в контексте русско-французского союза в целом. Политический союз с Францией был дополнительным фактором поддержки французского капитала в России. Поддержка русским правительством угольной промышленности Донбасса во многом объясняется именно этими обстоятельствами.

Примеры давления Франции в интересах «Продугля» иногда становились широко известны. Так, Петербургский окружной суд в 1914 году признал незаконным один из договоров «Продугля» и предложил возбудить уголовное дело. Но ввиду дипломатического давления со стороны Франции оно было прекращено. Таким образом, угольная промышленность Донбасса была монополизирована зарубежным финансовым капиталом, в руках которого находились мощные экономические и политические рычаги воздействия на топливный рынок. Всемерно поддерживая Донбасс, «Продуголь» делал всё возможное для торможения своего основного конкурента – нефтяной промышленности.

Хотелось бы напомнить вывод серьезного исследователя Н. Ванага, изучавшего последствия иностранных долговых обязательств царского правительства: «По самой своей природе финансовая зависимость такова, что конечные ее результаты начинают ощущаться не сразу, – писал Ванаг. – Сеть ее плетется хотя и крепко, но медленно. Всё же представители правительства отдавали себе отчет в том, что займы существенно ограничивают свободу его действий».

Следует заметить, что за российской нефтяной промышленностью в определенной мере также стоял иностранный капитал, в первую очередь английский. Рассчитывать на поддержку царского правительства английским предпринимателям не приходилось. Дело в том, что отношения с Англией у России в начале века были очень неровными, а размещенные в Англии до Первой мировой войны российские займы – сравнительно незначительными. В отличие от французских углепромышленников бакинские предприниматели часто не могли добиться от правительства удовлетворения самых неотложных нужд. Так, в результате беспорядков и пожаров 1905 года потери нефтепромыслового имущества значительно превысили сумму 40 миллионов рублей. Правительство приняло решение предоставить нефтепромышленникам ссуды на 20 миллионов. Однако реально было выдано всего 13 миллионов рублей. Впрочем, противоборство иностранного капитала было далеко не главной причиной стагнации. Подлинной причиной стали действия самого правительства.

Главное, чего ожидали, но так и не дождались нефтепромышленники от казны, – это предоставление в аренду новых нефтеносных земель. Дело в том, что еще до 1896 года государство изъяло из крестьянских наделов 5,5 тысячи десятин заведомо нефтеносных земель в Бакинском районе. Кроме того, правительство запретило сельским общинам сдавать под нефтедобычу казенно-общественные земли, а также разведку и поиск нефти на всех своих землях в пределах Апшеронского полуострова. Поэтому в 1896 году нефтедобыча в Бакинском районе велась всего на 544 десятинах.

С 1896 по 1900 год правительство провело четыре очереди торгов на аренду казенных нефтеносных земель. В результате площадь нефтедобычи возросла до 967 десятин; в связи с этим резко увеличились и объемы добытой нефти. В 1903 году были проведены очередные торги, однако сенат результаты торгов не утвердил, признав участие в торгах иностранца Ротшильда опасным для интересов русской нефтепромышленности. В прессе даже «поднялся шум о тайных замыслах иностранного капитала».

Следующие торги состоялись в 1906 году – когда после погрома и пожаров 1905 года многие скважины были утрачены навсегда. Но и в 1908 году, после двухлетних колебаний, сенат вновь результаты торгов не утвердил. Сенаторы считали, что условия торгов «не гарантируют снижения цен на нефть».

По существующим тогда правилам торгов, нефтяной участок получала та фирма, которая предложит казне высшую арендную плату. Крупные компании предлагали казне в виде арендной платы 57–70 процентов добытой нефти. Резолюция сената на подобные предложения была следующей: «Крупные фирмы не страшатся больших долевых отчислений, лишь бы закрепить за собой оставшийся у казны запас нефтяных земель, чтобы сделаться хозяевами нефтяного рынка» (цитата из работы В. Симановича «Нефть и нефтяная промышленность в России», 1909).

Государственная дума решила срочно «издать новый нефтяной закон». В результате три года спустя, в 1909 году, правительство предложило провести торги по старым правилам, потому что новых Дума так и не выработала! Дума это предложение отклонила. Между тем новые нефтеносные земли в аренду так и не поступили.

Почти всё первое десятилетие XX века добыча нефти в Баку велась на так называемых «старых четырех площадях». Лишь в 1907 году начали весьма ограниченное освоение в Сураханах, причем правительство постаралось бо́льшую часть земель всё-таки изъять. Площадь эксплуатируемых на Апшероне земель составляла в 1904 году 990 десятин, на 1911 год – 1048 десятин. Нужно было осваивать новые земли. На истощенных «старых площадях» в Баку нефтедобыча сокращалась. Падение добычи в 1909 году покрывалось небольшими новыми участками на Апшероне и в Грозном.

К тому времени доля грозненской нефти в общем объеме заметно возросла: с 4,4 процента в 1902 году она поднялась к 1911 году до 13,5 процента. Общая площадь эксплуатируемых земель в Терской области (то есть в Грозном) составила 619 десятин.

После «упорной» работы в 1910 году законопроект о новых нефтяных торгах поступил в Думу. Он оказался «настолько сложным», что на его изучение в Думе ушло два года!

Только в июне 1912 года Государственная дума наконец-то утвердила закон о сдаче казенных земель в аренду. Первые торги по новому закону назначили на середину следующего, 1913 года. Участки на торгах могли получить лишь те компании, которые соглашались поставить казне обязательный минимум нефти по самой низкой цене. Результат торгов оказался крайне неожиданным! Нефтепромышленники предложили цену «минус 47 копеек пуд», то есть компании готовы были еще и приплачивать казне 47 копеек за поставку каждого пуда нефти! Газеты возмущались: «Вот они, синдикатчики-то, что делают. Не только не берут с казны ничего за поставленную нефть, а еще от себя приплачивают… Тут что-то да скрывается!» Разумеется, расчет был прост – покрыть все затраты продажей на свободном рынке той нефти, которая будет добыта сверх обязательного минимума. Ведь в стране спрос на нефтетопливо был огромен! Но… торги вновь не утвердили! Правительстве желало либо идеальные условия торгов и идеальные результаты, либо никаких. Поиск идеального решения вел, однако, к потере драгоценного времени. Нельзя было терять ни дня, а тут годы! И какие!

На протяжении 13 лет в стране так и не удалось ввести в дело хотя бы сотню-другую десятин нефтеносных земель. А на дворе стоял 1913 год. Россия задыхалась из-за топливного голода, впереди была война с Германией.

В отличие от России, из-за потрясений 1905 года потерявшей свое нефтяное первенство, страны Европы и Северной Америки в 1904–1907 годах испытывали резкий экономический подъем. Особенно заметно это отразилось на развитии нефтяной индустрии. Выход нефтяной отрасли на лидирующие мировые позиции был обеспечен совпадением по времени сразу нескольких знаковых событий.

Главное – это открытие новых нефтяных месторождений в различных уголках земного шара. Обнаружение новых залежей нефти коренным образом изменило представления о том, что нефтяные запасы на планете крайне ограничены как по месторасположению, так и по объему добычи.

Заметно прогрессировала и технология нефтепереработки. Нефть начали рассматривать не только как осветительное средство – керосин, но и как эффективное топливо. С появлением форсунки свое применение нашли неиспользуемые до этого «нефтяные остатки» – мазут. Прежде всего, мазутное топливо стало основным для военных и торговых флотов всего мира. Затем паровозы сменили каменный уголь на мазут. Практически тогда же на нефтяное горючее начала переходить и промышленность, переживавшая в Северной Америке и Европе бурный рост.

Появление бензина резко стимулировало рост производства автомобилей – принципиально нового средства передвижения. Развивающаяся промышленность, в том числе и автомобильная, требовала не только горючего, но и огромного количества смазочных материалов и масел на нефтяной основе, заменивших собой ставшие дефицитными масла и смазки животного и растительного происхождения.

Автомобили с бензиновыми двигателями. Начало XX в.

По темпам наращивания выпуска продукции в целом, и особенно в нефтяной отрасли, лидировали Соединенные Штаты Америки. В США полным ходом шло промышленное освоение новых месторождений. В течение первого десятилетия XX века нефтедобыча велась сразу в нескольких штатах – Техасе, Оклахоме, Калифорнии и Канзасе. Только за пятилетие с 1909 по 1913 год США пробурили 90 тысяч скважин на площади 166 тысяч десятин земли. В крупнейших нефтяных компаниях постоянно внедряли последние технические достижения. Промышленная добыча нефти начала опираться на научную базу. Должность геолога стала штатной единицей в калифорнийских нефтяных компаниях.

Стремительно развивался и рынок нефтяного топлива. Так, множество промышленных предприятий Техаса практически за год перешли с угля на нефть. Не отставали и пароходные компании. В Великобритании обеспечение нефтью военно-морского флота стало одним из краеугольных камней государственной политики. Британские железные дороги также постепенно стали переходить с угля на мазут. Интересно, что поначалу это делалось для того, чтобы уменьшить задымленность в черте города, а в особых случаях – и в целях безопасности: например, при перевозке членов королевского дома.

Карта нефтяных областей в Северной Америке

Королем рынка становится новый продукт, еще недавно считавшийся бросовым отходом, – бензин. Из Америки бензиновая лихорадка перекинулась в Европу. Вследствие необычайного роста автомобильного парка мир уже стоял на пороге бензинового голода. В 1910 году объемы продаж бензина впервые превысили продажу керосина, а спрос продолжал стремительно расти. После того как в 1903 году самолет братьев Райт впервые поднялся в воздух, бензин и смазочные масла стали быстро завоевывать новые позиции не только на земле и на море, но и в небесах.

Самолет братьев Райт. 1903 г.

Нефтяная «составляющая» во многом определяла и внешнюю политику государств. Лишенная своих залежей нефти Германия даже ценой обострения отношений с Англией рвалась к месторождениям турецкой Месопотамии. Япония, испытывающая крайний нефтяной голод, вела тайные переговоры сразу с несколькими державами. Америка через поставки бензина и цены на горючее диктовала свои условия целому ряду стран.

Мировые нефтяные компании шли на огромные финансовые затраты, отыскивая новые нефтяные залежи. Они знали, что найденная нефть окупит себя быстро и сполна. В ряде случаев поиск и разработка новых нефтяных месторождений напрямую были связаны с тяжелейшей работой и невероятными опасностями. Ценой огромных усилий англичане осваивали нефтяные площади в джунглях на острове Борнео.

Появился новый крупный источник нефти и в самой Европе. Это была Румыния, где нефть издавна добывалась вручную из выкопанных колодцев на склонах Карпатских гор. Объемы, правда, были невелики, но с девяностых годов XIX столетия они резко выросли за счет инвестиций иностранных банков и внедрения современных технологий. За первое десятилетие XX века объем добычи в Румынии вырос в семь раз. Венгерские, немецкие, датские банки, финансировавшие румынскую «нефтяную сделку», сорвали куш, по величине несоизмеримый со всеми их предыдущими операциями.

Можно только поражаться тому, с какой скоростью крупнейшие мировые синдикаты и тресты осваивали новые нефтеносные земли. Когда в 1910 году в Персии было обнаружено месторождение площадью не менее 10 квадратных миль, нефтевладельцы сразу же стали налаживать транспортировку и переработку нефти. Всего за полтора года через гряды холмов и пустынную равнину, в условиях безводья и бездорожья был проложен трубопровод длиной 138 миль.

Так вступал в свои права XX век – век моторов. Столетие, чье развитие, войны и революции, падение империй и образование новых государств будет напрямую связано с «нефтяным фактором».

О гнилом, парящем, сводящем с ума тропическом дожде европейцы вспоминали с ужасом. Бригады рабочих, изолированные друг от друга, с огромным трудом пытались пробить в джунглях дорогу к месту под названием «Черное пятно», к выходу нефти на поверхность. Дорога зарастала уже через пару недель. Различные болезни, из которых европейской медицине были известны лишь лихорадка и дизентерия, косили всех подряд. Смертность среди китайцев, европейцев-менеджеров и канадцев-буровиков была очень высокой. Некоторые умирали еще на корабле до прибытия на остров.

Устав «Нефтепромышленного общества Г. Ф. Чикнаверов и К°». Учредители Общества: бакинский купец Григорий Фомич Чикнаверов, французский гражданин инженер Эмиль Андреевич Готей и бельгийский подданный Фелициан Адольфович Маес

Политика государства по отношению к иностранным фирмам, занятым в нефтяной промышленности, формировалась исходя из опыта Баку. На Апшероне, как известно, нефтедобыча началась с отечественных капиталов. Среди первых предпринимателей преобладали выходцы с Кавказа, люди самых разных национальностей. В 1879 году появилась фирма «Братья Нобель», но она не воспринималась как иностранная, потому что ее первоначальный капитал был нажит в России, а деятельность ориентирована преимущественно на российский рынок.

В середине 1880-х годов в Баку появился Ротшильд. Всеми правдами и неправдами к 1887 году он захватил монополию на перевозку нефтяных грузов по Закавказской железной дороге. Порою он в течение многих недель не пускал в движение по 500–600 вагонов-цистерн, платя значительные неустойки. Это делалось с единственной целью – помешать конкурентам в отправке грузов и в конечном счете разорить их. В результате подобной практики вся общественность оказалась настроенной против Ротшильда. В 1888 году городская управа Батума, опасаясь дальнейшей монополизации, «при бурном одобрении взвинченного народонаселения» отказала Ротшильду в праве провести трубопроводы от нефтескладов к пристани. Правительство начало готовить закон о запрещении передачи иностранцам нефтеносных земель. У этого предложения были и свои противники.

Приблизительно с 1893 года появилась программа индустриализации России, в которой отводилось место и иностранному капиталу. Ведущую роль в разработке и реализации этой программы сыграл министр финансов С. Ю. Витте. В докладной записке государю Витте писал: «Если страна не богата собственными капиталами, а в них настоятельно нуждается и государство, и промышленность, то нет другого выхода из такого положения, как привлечение капиталов из-за границы».

Витте понимал противоречивые последствия такой политики, и прежде всего возможность оказаться в определенной зависимости от иностранного капитала. Были в стране и влиятельные противники крупных зарубежных вложений. В конце концов 1 мая 1899 года правительство высказалось за допуск английских предпринимателей в бакинскую и грозненскую нефтяную промышленность. Зарубежные капиталы устремились в другой нефтяной район – Грозный – и напрямую, и путем схем финансового контроля. К началу 1890 года в Грозненском районе работало уже почти 170 скважин. Год спустя в Грозненском районе Ротшильды создали одну из крупнейших тогда нефтяных компаний – «Русский стандарт».

Так как капитал в отрасли почти целиком был акционерным, установить долю иностранных вложений крайне сложно. У ряда авторов подобные оценки разнятся весьма значительно. По оценке экономиста Л. Н. Колосова, к 1914 году в Грозном английскому капиталу принадлежало 72 процента нефтеносных земель и 63 процента буровых скважин. По некоторым данным, в Баку 42 процента всех инвестиций принадлежали иностранцам. В канун революции эта доля достигла 56 процентов.

Буровая вышка Ротшильда в Балахонах

Разрез промысловой площади Биби-Эйбат близ Баку

Свидетельство на право бурильных работ. 1909 г.

Итак, иностранный нефтяной капитал был весьма масштабно интегрирован в российский. Но главное – служил ли он национальным интересам России? Необходимо заметить, что иностранцы отнюдь не бесконтрольно распоряжались нефтью, добытой и переработанной на их предприятиях. Существовали и реальные преимущества участия иностранцев в российской нефтепромышленности. Именно с их помощью русская нефть активнее проникала на мировой рынок. Россия крайне нуждалась в наращивании экспорта. И прежде всего – керосина и смазочных масел, спрос на которые внутри страны был насыщен. Это подтверждает и сооружение от Баку к Черному морю именно керосинопровода, а не нефтепровода, как того требовали некоторые иностранные предприниматели (прежде всего Ротшильд), желавшие экспортировать сырую нефть.

Преобладание иностранного капитала в нефтяной отрасли, бесспорно, имело и свои отрицательные стороны. Часть прибылей вывозилась из страны. Чисто иностранные компании, прежде всего английские, проявляли особо хищническое отношение к недрам.

Национальным интересам продолжала служить и российская наука. Постепенно приходило осознание того, что для дальнейшего развития отрасли необходимы современные учебники и справочники. Если в начале XX века обширная литература на всех языках была посвящена разработке каменного угля, а в горных школах читались курсы по этому предмету, то разработка нефти не имела даже сводного описания, рассказывающего о приемах нефтедобычи. Диссертация горного инженера А. Васильева «Добыча нефти на Апшеронском полуострове», изданная еще в 1885 году, относилась к временам, когда нефть еще «тартали» – вычерпывали пеньковыми канатами. В 1902 году была также выпущена «Монография бурения и эксплуатации скважин на Бакинских нефтяных промыслах», но и она содержала описание устаревших и уже не применяющихся типов тартальных барабанов.

Всё изменилось с выходом книг по современной добыче нефти, составленных талантливым русским инженером Иваном Николаевичем Глушковым. В предисловии к одной из них автор писал, что «назрела необходимость „произвести смотр“ современному состоянию техники нефтедобывания, дать сводку применяющихся на различных месторождениях приемов добычи нефти, отметить прогресс техники, наметить те пути, по которым должна следовать техника нефтедобывания в своем развитии».

Буровая вышка

«Самопад» для канатного и штангового бурения

Бакинские бурильщики. Начало XX в.

Буровая вышка с паровой установкой. Начало XX в.

Алмазный бур

Учебники и пособия, написанные крупным знатоком нефтяного дела, инженером-нефтяником и практиком-буровиком И. Н. Глушковым, оказались столь совершенны, что по ним изучали нефтепромысловые машины и технологии все горные инженеры, получавшие дипломы в первой четверти XX века. Его пособия являются классическим образцом мировой учебной литературы, и во многом благодаря этим книгам сложилась современная культура написания учебников такого рода.

Иван Николаевич Глушков родился 11 марта 1873 года в Усолье Пермской губернии, в старинной семье уральских горных деятелей. Детство и юность он провел на Усольских соляных промыслах, где отец его, инженер-технолог, был управляющим солеваренных промыслов графов Строгановых. Мальчик с детства сроднился с буровым делом, и близость к будущей профессии, по-видимому, стала причиной того, что впоследствии он бо́льшую часть своей жизни посвятил изучению и разработке вопросов нефтепромысловой техники.

Мать мальчика умерла очень рано, а учась в младших классах Пермского реального училища, он лишился отца, и для продолжения дальнейшего образования подростку пришлось добывать себе средства уроками. По окончании училища юноша едет в Петербург поступать в институт. Так случилось, что он забыл взять или потерял в дороге «вид на жительство», и тут началось «полицейское выяснений личности». Пока оно продолжалось, конкурсные экзамены закончились, и поступить в институт юноше не пришлось. Это не помешало ему начать работать по избранной профессии.

Практическую деятельность Иван Глушков начал на Урале, на Луньевских каменноугольных копях, где он изучил горное и маркшейдерское дело. Затем занял место маркшейдера на Кизеловских каменноугольных копях. Оттуда в 1896 году его командировали в Чердынский край для поиска и разведки железных руд в бассейне реки Вишеры. Помимо поставленной перед ним задачи Глушков изучал геологию этого района, собирал коллекции, знакомился с бытом чердынских народностей. Вернувшись из экспедиции, он опубликовал свой первый труд – «Чердынские вогулы». На той же реке Вишере Глушкову посчастливилось найти удивительный кристалл горного хрусталя, до двух пудов весом, пожертвованный им в Пермский музей любителей естествознания.

Статья С. Г. Войслава

В 1897 году Глушков переехал в Баку и здесь практически изучал бурение скважин. Заведуя бурением на острове Челекен на промысле Челекено-Дагестанского общества в 1901–1903 годах, Иван Николаевич параллельно знакомился с бытом туркмен, собирал коллекции и данные по этнографии и антропологии и отсылал их в Академию наук.

Любовь к путешествиям и громадная любознательность Глушкова остались отличительными чертами на всю жизнь.

Иван Николаевич состоял членом-сотрудником Уральского общества любителей естествознания, членом Общества уральских техников и Бакинского отделения Императорского русского технического общества (ИРТО). В последнем он был секретарем библиотечной комиссии и несколько лет редактировал журнал «Труды Бакинского отделения ИРТО». Кроме того, он являлся секретарем технической комиссии по охране Бакинских промыслов. Кстати, даже само перечисление этих обществ дает представление о том, насколько организованными были тогда нефтяное дело и его научные кадры.

Удивительная трудоспособность, любознательность Ивана Николаевича и детальное знание бурового дела позволили ему в 1904–1908 годах написать капитальный труд «Руководство к бурению скважин» в трех частях и добавочную четвертую часть – в 1911 году. Это издание явилось первым и единственным полным трактатом по бурению на русском языке и стало пособием не только для изучавших технику бурения, но и для всех, кто применял ее на практике.

Рекламное объявление

В 1909 году Глушков переселяется в Петербург и, желая расширить свои теоретические познания, поступает в Горный институт. Здесь он продолжает работать над «Руководством к бурению скважин» и, после окончания ее четвертой части, в 1913 году выпускает книгу «Эксплоатация (sic!) буровых скважин». По отзывам редакции Совета нефтяной промышленности, с появлением «Эксплоатации» заполнился весьма существенный пробел в технической литературе, посвященной разработке нефтяных месторождений. Работу Глушкова, вполне естественно, встретили весьма благожелательно, скоро она стала настольной книгой каждого практика и была принята в ряде высших и средних технических учебных заведений в качестве пособия. Тираж первого издания в 1000 экземпляров оказался недостаточным для удовлетворения быстро растущей потребности в этой книге, и вскоре она сделалась библиографической редкостью.

В те же годы Глушков занимался опытами по получению железа из углекислых железных руд электролитическим методом. Опыты оказались успешными, и вскоре были получены образцы химически чистого железа, прокатанного на станках, в пластинах разной толщины.

С началом Первой мировой войны Глушков, несмотря на то что ему тогда шел уже 41-й год, был мобилизован в армию как прапорщик запаса. Одновременно И. Н. Глушков исполнял обязанности начальника разведочной партии и, благодаря огромной трудоспособности, почти закончил переработку курса по бурению, а в конце 1915 года уже вел переговоры с типографией о печати первой части.

Смерть Ивана Николаевича оказалась загадочной. Полный сил и здоровья, он уехал 1 января 1916 года из Петрограда в Ревель к месту расположения своей части. Еще в двенадцатом часу ночи со 2 на 3 января он дописывал последние строки своей статьи для «Горного журнала» «Тампонирование буровых скважин», а в два часа ночи от угара в комнате почувствовал себя дурно, встал с кровати – по-видимому, хотел выйти в коридор. Он смог доползти только до порога своей комнаты, где товарищи офицеры нашли его лежащим в обморочном состоянии. В 8 часов 20 минут он скончался. Смерть последовала, как выяснилось впоследствии, от двух причин: от угара и роковой ошибки врача, вызванного к нему на помощь. За 20 лет практической деятельности Глушков написал 35 работ, многие из которых были единственными или первыми в области бурения и эксплуатации нефтяных скважин.

В 1902 году, одновременно в Грозном и Москве, Иван Николаевич издал первый немецко-русский словарь по буровой технике. Эта книга и в настоящее время является образцом тщательной терминологической работы, во многом не утратившей своей актуальности.

Главными трудами его были и остаются «Руководство к бурению скважин» в 4-х частях и «Эксплуатация буровых скважин», вышедшие вторым изданием соответственно в 1924 и 1923 годах. Вот как сам автор объясняет необходимость издания, а позже и переиздания этих книг.

«С начала 70-х годов начинается бурение скважин с целью добычи нефти в Бакинском районе на Апшеронском полуострове. В связи с буровыми работами в этом районе открываются специальные мастерские и заводы для изготовления инструментов и станков и дается широкая возможность изобретателям проявить свои способности. Возникает своего рода буровая академия, имеющая, однако, более практический характер. Теоретическая же сторона ее всё время остается более слабою. Одно лишь Бакинское отделение Русского технического общества изредка посвящает свои доклады буровому делу, печатая их после публичного обсуждения в своих „Трудах“. Съезд бакинских нефтепромышленников, сознавая недостаточность теоретической подготовки ближайших руководителей дела, безуспешно хлопотал об открытии в Баку школы буровых мастеров наподобие школы в Кампине, Румыния, или в Бориславе, Галиция. Желающих же писать руководство для буровых мастеров, несмотря на огромный состав технических сил, не нашлось.

Заказ Нефтепромышленного и торгового общества «Арамазд» на демонтаж обсадных труб буровых скважин

Мое руководство к бурению скважин принято пособием в Петроградском Горном институте, а также в Бакинском средне-механикостроительном техническом училище, где основательный курс бурения читается местными практиками-инженерами с 1910 года.

Ввиду распродажи первого издания я решил основательно переработать свое руководство и выпускаю его с надеждой быть им полезным для отечественной промышленности».

Основные пути технического прогресса Иван Николаевич Глушков определял в 1913 году следующим образом:

– главная задача техников должна сводиться к наибольшей экономии затрат топлива на энергию и расхода самой энергии;

– необходимо использовать нефтемоторы и, где возможно, газомоторы, действующие на сопровождающих нефть газах, или же отопление котлов этим газом;

– выбор орудий добычи с наибольшим коэффициентом полезного действия;

– откачка нефти насосами, которые приводятся в работу от газомотора, действующего на газе, отделяемом от нефти.

Как видим, дальнейшее развитие отрасли полностью подтвердило правильность предположений талантливого ученого и инженера. В 1925 году Совет нефтяной промышленности издал капитальный «Справочник по нефтяному делу», аналогов которому нет и в настоящее время. Около половины материалов, включенных в этот справочник, были взяты из работ Глушкова. К сожалению, в последующие годы качество справочников по нефтяному делу заметно снижалось, и «Справочник» 1925 года, несомненно, и по сей день остается настоящим памятником технической культуры.

До начала военных действий мало кто предполагал, что вскоре на полях сражений именно нефть приобретет важнейшее стратегическое значение. Так, в германском генеральном штабе не сомневались, что, добившись превосходства в железе и угле, обладая лучшей системой железных дорог, немецкая кампания на Западе будет скорой и решительной. В первый месяц войны германская армия действительно наступала в соответствии с планом. В начале сентября 1914 года только по одной из линий фронта – от Парижа до предгорий Альп – по обе стороны сражалось два миллиона человек.

Уже последующие события показали, что немецкая ставка, сделанная на уголь и железо, не оправдала себя. Настоящий перелом на полях войны наступил с появлением невиданных доселе машин. Эти «сухопутные крейсеры» их влиятельный сторонник, первый лорд Английского адмиралтейства Уинстон Черчилль, называл caterpillar – «гусеница», а во время испытаний, из соображений секретности, новинку именовали «цистерна» и «резервуар». Названия напрямую указывали на горючее, на котором работало новое оружие. Конечно же, это были танки. Впервые они появились в 1916 году в битве при Сомме, а триумф новых машин пришелся на 8 августа 1918 года. Тогда в сражении при Амьене лавина из 456 танков прорвала германский фронт. Другой причиной победы союзников было развитие механизированного транспорта. На перевес немцев в паровозах союзники ответили автомобилями и грузовиками. Высадившийся во Франции в августе 1914 года британский экспедиционный корпус располагал 15 мотоциклами и 827 автомобилями – 747 из них реквизировали у населения. К последнему месяцу войны автопарк британской армии состоял уже из 56 тысяч грузовиков, 23 тысяч автомобилей, 34 тысяч мотоциклов и мопедов.

Всё больше нефтяного топлива требовалось всем родам войск. Франция вступила в войну, имея всего 110 грузовиков, 50 тракторов и 132 аэроплана. В 1918 году она располагала уже 70 тысячами грузовиков и 12 тысячами аэропланов. Кроме того, на французской территории находилось 100 тысяч грузовиков британской и американской армий. Весь этот транспорт обеспечивал быстрое перемещение войск и снаряжения с места на место, что сыграло решающую роль во многих сражениях.

Суточное потребление бензина войсками союзников доходило до 12 тысяч тонн. В отличие от них, возможности снабжения нефтепродуктами вооруженных сил Германии и Австро-Венгрии были очень ограничены. С каждым месяцем нефть приобретала всё большее стратегическое значение и становилась важнейшим фактором военных успехов. После войны кто-то совершенно верно заметил, что победа союзников над Германией в некотором смысле была победой грузовика над локомотивом.

Россия вступила в войну, имея в армии значительно больше грузовиков, чем Франция. Собственное производство было довольно скромным – автомобили выпускались лишь «Русско-балтийским вагонным заводом». Пять автомобильных заводов предполагалось развернуть только к 1918 году, поэтому приходилось заказывать автомобили за рубежом. К концу 1916 года на эти цели были израсходованы огромные суммы – до 600 миллионов рублей. Но союзники недобросовестно выполняли свои обязательства перед Россией. К весне 1917 года в стране имелось всего 35 тысяч автомобилей. Проблем с бензином не было, не хватало грузовиков.

Эффективным оказалось появление двигателя внутреннего сгорания и в воздухе. С начала войны аэропланы делали столь удивительные вещи, что даже самые консервативные люди стали понимать: новые аппараты пригодятся не только в военное, но и в мирное время.

Необходимо также упомянуть крайне важную роль флота. Стратегическая политика Великобритании подтвердила правоту Черчилля и его друга – адмирала Фишера, прозванного «нефтяным маньяком». Именно по их настоянию королевский флот был переведен на нефть. Это дало британскому флоту целый ряд преимуществ – бо́льшую дальность действия, высокую скорость и быструю заправку.

Германский флот, использовавший уголь, не имел баз для дозаправки за пределами страны. Опора на уголь фактически лишила немцев океанского флота. В отличие от стран-союзников, Германия не могла рассчитывать и на доступ к нефти. Румынские нефтепромыслы, снабжавшие ее топливом, англичане разгромили в ходе войны.

Россия вышла из Первой мировой войны 3 марта 1918 года, подписав в Брест-Литовске мирное соглашение с Германией и ее союзниками: Австро-Венгрией, Болгарией и Турцией. По данному соглашению, известному как Брестский мир, Германия аннексировала у России Польшу, Прибалтику, Украину, Белоруссию и Закавказье, а также получала контрибуцию в 6 миллиардов марок. В. И. Ленин назвал этот мир «похабным».

В октябре 1918 года германская армия исчерпала свои резервы в войне с Францией, Великобританией и США. Одиннадцатого ноября 1918 года в пять утра во Франции, в Компьенском лесу, было подписано перемирие. Спустя шесть часов оно вступило в действие. Первая мировая война закончилась. Тогда же советское руководство аннулировало Брестский мир.

Военная техника времен Первой мировой войны

Спустя девять дней в Лондоне британское правительство давало обед для участников Конференции союзников по нефти. Именно на этой конференции ее председатель – знаменитый лорд Керзон – громогласно заявил: «Дело союзников приплыло к победе на гребне нефтяной волны».

Сенатор Беранже, директор французского Генерального комитета по топливу, был еще красноречивее: «Кровь земли была кровью победы… Германия слишком полагалась на свое преимущество в железе и угле и недостаточно учла наше преимущество в нефти».

Беранже принадлежат слова, ставшие пророчеством: «Нефть была кровью войны, теперь ей предстоит стать кровью мира. Сейчас, в первые мирные дни, наше гражданское население, наша промышленность, наша торговля, наши фермеры – все просят больше нефти, всегда больше нефти. Больше бензина, всегда больше бензина».

Первая мировая война стала катастрофой как для победителей, так и для побежденных. В ее пожаре погибло 13 миллионов человек, еще несколько десятков миллионов были искалечены и лишены крова. Эта война сокрушила политическую систему большей части Европы и экономику всех втянутых в бойню стран. Она же наглядно продемонстрировала новую военную мощь, основанную на нефти.

До начала Первой мировой войны в августе 1914 года российское правительство избегало прямого вмешательства в дела нефтяной промышленности. В конце 1914 года был сформирован первый правительственный топливный орган. После нескольких реорганизаций в августе 1915 года появилось Особое совещание по топливу – «Осотоп». Надо отметить, что, несмотря на имевшиеся у него права, «Осотоп» практически не использовал законодательные меры воздействия на нефтяную отрасль. Кстати, и без этих мер в 1915 году компания «Бранобель» 70 процентов продаж всех нефтепродуктов направляла военным потребителям. В 1916 году часть членов «Осотопа» предложила передать монополию на торговлю нефтью государству, но это предложение не прошло. Торговля нефтью оставалась свободной вплоть до советского периода. Нефтепромышленники лишь изредка получали принудительные заказы и вынуждены были считаться с фиксированными ценами.

Напомним, основную ставку в предвоенные годы российское правительство делало на угольное топливо, бо́льшая часть которого была импортной. Как это отразилось на промышленности и транспорте в военное время?

С начала Первой мировой войны импорт угля в Россию, естественно, почти прекратился. Нужно было срочно компенсировать катастрофическую нехватку топлива в Петрограде, где располагалось 60 процентов всей оборонной промышленности. Но как это сделать? Английский уголь в Петроград пробовали возить через Архангельск. Уголь занял половину вагонов, отправлявшихся из этого города. Для Петрограда – капля в море. Одновременно велось интенсивное строительство железной дороги Петроград – Мурманск (называвшийся тогда «Романов-на-Мурмане»). Дорога была сдана накануне Февральской революции, в январе 1917 года. Увы, оказалось слишком поздно.

В Донбассе с началом войны в армию мобилизовали почти 70 тысяч шахтеров – каждого третьего. Ошибку быстро исправили, численность работающих к концу года восстановилась, а затем стала расти. Теперь на шахтах работали военнопленные, беженцы, женщины, подростки. И хотя производительность труда резко упала, военный Донбасс наращивал добычу угля. Россия оказалась единственной из воюющих европейских стран, где в годы войны удалось обеспечить прирост добычи угля.

«Узким местом» оставалась перевозка. Доставить добытый уголь потребителю было порой невозможно. В то же время прирост российской угледобычи был значительно меньше потерянного импорта. Угля не хватало.

В отличие от угля, перевозка нефти не представляла особых проблем – ни в 1914-м, ни в 1915-м, ни в 1916 году. Мало того, в 1915–1916 годах наблюдался прирост добычи нефти. Наконец-то ввели новые площади в Бакинском районе, увеличилась добыча в Грозном. 1916 год выдался урожайным, но, как оказалось позже, Россия уже стояла на пути к голоду и разрухе.

В 1916 году Россия собрала весьма неплохой урожай хлеба. Подсчеты показали, что армия и население вполне могли быть обеспечены хлебом до следующего урожая. Транспорт же оказался перегружен угольными перевозками, поэтому хлебные грузы простаивали. И в конце февраля 1917 года Петроград, впервые за всю историю города, остался без хлеба.

После Февральской революции 1917 года состояние нефтяной промышленности стало стремительно ухудшаться. Объем добычи в Бакинском районе упал с 476,5 миллиона пудов в 1916 году до 402,8 миллиона в 1917 году. Необходимо отметить, что масштабы падения российской нефтедобычи в 1917 году оказались меньше, чем промышленности в целом.

Редчайшим исключением на фоне всеобщей катастрофы стал Грозный. Там нефтедобыча за неполных 11 месяцев оказалась больше, чем за весь 1916 год. Однако в конце ноября 1917 года Грозный – первым из промышленных районов – полностью выключился из хозяйственной жизни России. Чеченские боевики, или, как тогда говорили, «абреки», подожгли значительную часть промыслов и взяли город в осаду.

Так что же тогда случилось со страной? Почему ее промышленность в 1917 году словно рухнула в пропасть? Конечно, за общими показателями скрывалась огромная несбалансированность российской экономики. Из-за нехватки топлива заводы начали останавливаться еще с конца 1916 года. Был ли до конца исчерпан запас прочности экономики? Определялась ли экономическая катастрофа лета-осени 1917 года предыдущим состоянием производительных сил? Или решающую роль сыграли политико-идеологические факторы, задействованные лишь с 1917 года?

Положение в нефтедобыче позволяет наглядно разобраться в этих очень непростых вопросах. Несомненно, падение добычи на старых бакинских площадях к 1917 году было неизбежно. Его не могло не быть. Да, они давали в 1913 году более 83 процентов всей добычи. Но уже в 1914 году масштабы бурения здесь сократились на 20,2 процента и продолжали сокращаться в последующие два года. Заметим, что скважины тогда бурили около двух лет. Количество выбытых старых скважин было больше прироста новых, поэтому нефтедобыча на четырех главных площадях ежегодно сокращалась. В 1915 году она составляла 343 миллиона пудов, в следующем – 329,4, а в 1917 году – 263 миллиона пудов. Объемы буровых работ падали и в Грозном. Хотя в годы войны там вводились чрезвычайно высокодебитные скважины с фонтанирующей нефтью на новой площади, которую начали разрабатывать с 1913 года.

Непосредственной причиной сокращения бурения была нехватка металла для оборудования, особенно обсадных труб. Перебои нефтяники почувствовали с конца 1914 года, а в следующем году они дали себя знать очень остро. Положение продолжало ухудшаться. Кризис с поставками труб и остальной металлопродукции грянул в самом начале 1917 года, когда перестали выполняться даже минимальные заявки нефтяников. Нехватка металла для нефтяной промышленности стала составлять 40–50 процентов. Почти весь металл шел на завершение бурения старых скважин. Новых же скважин за весь 1917 год было начато всего 77 (в 1913 году – 319).

Металл не поставлялся на нефтепромыслы потому, что резко упало его производство. Управляющий делами синдиката «Продамет» докладывал военному и морскому министру 21 марта 1917 года: «Чуть ли не половина доменных печей бездействует. А те, которые еще функционируют, сами работают наполовину. Большинство прокатных станов остановлено, выплавка чугуна систематически уменьшается. Так, с 16,5 миллиона пудов в октябре 1916 года она упала до 9,5 миллиона в феврале 1917 года. Главная причина катастрофы – транспорт и топливо».

Управляющий «Продаметом», видимо, несколько сгущал краски, но к осени металлургическая промышленность действительно работала уже менее чем на треть производственных мощностей. Производство же металла сокращалось, потому что железные дороги не смогли завезти на металлургические заводы нужное количество угля. К тому же желающих получить донецкий уголь хватало и без металлургических заводов.

Трубы в Баку всё-таки поступали. Для распределения полученного металла между фирмами Совет съезда нефтепромышленников образовал особую комиссию. Вместе с тем на всем пути металла, от управления заводов до нефтяных промыслов, действовали агенты нефтепромышленников. Они, как изящно говорилось в документах того времени, «не останавливались перед уплатой авансов». И, надо думать, не только авансов. За металл между нефтяниками шла жестокая борьба. Причем нефтезаводчики Грозного вместо 18 процентов выделенных им обсадных труб умудрялись получать 25–30 процентов.

Нефтепромышленникам не пришлось бы «перехватывать» металл друг у друга, если бы железные дороги доставляли на металлургические заводы всё необходимое для его выплавки. Так приходилось расплачиваться за ошибки, допущенные руководством страны за 10–15 лет до войны.

Напомним, железные дороги были перегружены именно угольными перевозками. Вовремя сделанная ставка на нефть и трубопроводы позволила бы избежать такой остроты транспортных проблем. Так, в 1917 году из Грозного по Владикавказской железной дороге не могли вывезти всю добывавшуюся нефть, приходилось глушить скважины. Несколько улучшил положение частный трубопровод Грозный – Петровск компании Ахвердова, построенный к лету 1914 года вопреки сопротивлению чиновников.

Дело было не только в принципиальном стратегическом просчете, допущенном в начале века, когда требовалось сравнить две альтернативные связки: «уголь – железные дороги» и «нефть – трубопроводы».

Уже во время войны была сделана ошибка, которую трудно объяснить: паровозостроительные заводы работали на половину производственных мощностей. Причем в значительной мере это объясняется не объективными обстоятельствами или переходом на выпуск новой продукции, а недальновидной узковедомственной политикой Министерства путей сообщения. Но даже этих наслаивающихся ошибок было недостаточно для катастрофы транспорта, а значит, и всей экономики. Напомним, в 1916 году экономического хаоса не было. Новые мощные негативные факторы стали действовать в 1917 году. Приведем характерный пример. Начиная с апреля 1917 года на 12 заводов было подано для капитального ремонта 200 паровозов, но отремонтировано до конца ноября только пять! А ведь ремонт этих паровозов был тогда важнее, чем производство любого оружия. Каким образом удалось развалить процесс ремонтных работ, сейчас очевидно: именно паровозостроительные предприятия были одним из основных объектов работы большевистских агитаторов, следовавших партийной стратегии – «за поражение своего правительства!».

Начиная с лета 1917 года на железные дороги почти перестали поступать как отремонтированные, так и новые паровозы. В результате промышленность всё хуже и хуже снабжалась топливом. Если в первой половине 1917-го из-за недопоставки угля полностью остановились предприятия легкой промышленности, то в августе-сентябре настал черед тяжелой. За октябрь из Донбасса вывезли всего 69 миллионов пудов угля, из них на «прокорм» самих железных дорог ушло 35 миллионов пудов. Промышленности не оставалось почти ничего. В том же месяце слабое поступление угля вынудило закрыть шесть металлургических заводов. С обсадными трубами стало совсем плохо. Начинался длительный период разрухи.

Железнодорожные цистерны для перевозки нефтепродуктов

Первым делом оно постаралось максимально очернить правительство предыдущее, царское. В марте 1917 года министр торговли и промышленности А. И. Коновалов заявил: «Временное правительство получило от старой власти тяжелое наследие, и необходимы героические усилия для обеспечения предприятий топливом и металлом. Обращено также внимание на необходимость устранения того хаоса и многовластия, которые воцарились в последние годы при старом режиме».

К сожалению, нам сегодня видно, что настоящие хаос и многовластие начались именно с февраля 1917 года. Правда, в первые же дни своего правления, 10 марта, новая власть отменила все ограничения на занятия нефтяным промыслом, в царское время распространявшиеся на евреев. Мера прогрессивная, но чисто политическая. А что правительство предприняло в экономическом плане?

Временное правительство всё-таки реорганизовало «Осотоп». Помимо кадровых перемещений суть сводилась к максимальной децентрализации власти, а значит, к распылению ответственности. В «Осотоп» ввели представителей общественных и профсоюзных организаций. Это – в центральном органе, властные полномочия всё больше передавались на места. Местные структуры начали тут же конфликтовать с центром, отстаивая сугубо свои интересы в ущерб общенациональным. Тем не менее Временное правительство продолжало дробить власть, учредив в июне губернские комитеты по топливу. Так, в марте 1917 года все права в отношении нефтяного промысла в Грозном, принадлежавшие ранее правительству, были переданы Терскому казачьему войску.

Плакат Временного правительства «Заем свободы», художник Борис Кустодиев. 1917 г.

Одним из первых актов Временного правительства стало Положение о рабочих комитетах и промышленных предприятиях. Но и без этого официального разрешения на местах создавались рабочие комитеты, которые брали столько власти, сколько могли. Дело в том, что еще до октябрьского переворота некоторые предприниматели, по существу, бросили свои убыточные предприятия и устранились от управления.

Нередко рабочим ничего не оставалось, как брать на себя решение ключевых проблем, в первую очередь кадровых. Причем не только на частных, но и на государственных предприятиях. Особенно пострадали железные дороги. Уже весной управление железными дорогами было полностью дезорганизовано.

По требованию рабочих комитетов было уволено около тысячи руководителей – почти всё высшее звено руководства. Оставшиеся начальники только делали вид, что управляют, поскольку за всякую попытку реально повлиять на дела им грозило немедленное увольнение.

Рабочие комитеты активно заявили о себе и в нефтяной промышленности Баку. На первый план выступил откровенный популизм: рабочие смещали неугодных руководителей и служащих нефтяных компаний.

Вмешательство рабочих в управление производством, самовольные захваты предприятий, изгнание нефтевладельцев и администрации были крайне неэффективны и усиливали неразбериху. Заменить собой квалифицированные управленческие кадры рабочие комитеты, конечно же, не могли.

История не предоставила Временному правительству возможности для «раскачки». Рабочие выдвигали всё новые требования, в том числе и быстрого роста зарплаты. И хотя реальная зарплата в 1917 году снизилась, производительность труда сократилась еще больше. Немыслимо для военного времени упала трудовая дисциплина, рабочее время уходило на участие в митингах и всякого рода «революционных» собраниях, а от предпринимателей требовали оплачивать все эти «митинговые страсти».

Важно отметить, что за годы войны состав рабочего класса существенно изменился. Мобилизация 1914 года оторвала от промышленности 40 процентов рабочих. На заводы, шахты и промыслы в большом количестве пришли разнородные элементы, нередко привлеченные возможностью уклониться от призыва в действующую армию.

На местах создавались самые различные органы, претендующие на власть. Одни из них утверждались правительством, другие – и таких было больше – возникали спонтанно. Всем им нужна была поддержка рабочих. Нуждались в ней и политические партии, ожесточенно боровшиеся друг с другом за власть. Во всех политических структурах любые требования рабочих находили поддержку.

В свою очередь, «буржуазные» партии никакого влияния в Баку не имели и интересы предпринимателей не защищали.

Современник так писал о событиях в Баку летом-осенью 1917 года: «Рабочие какого-либо промысла являлись к революционной власти с обвинением предпринимателя в злостном саботаже. Они, например, указывали, что их хозяин прекратил бурение, несмотря на то что склад переполнен трубами и другими материалами. Расследование этого обвинения нередко приходило к выводу, что действительно на складе были все материалы, кроме труб определенного диаметра, без которых производить бурение было невозможно. Не было и надежды получить такие трубы…»

Остается лишь удивляться, как в условиях хаоса и неразберихи, творившихся в то время, в дело вкладывались хоть какие-то капиталы, начиналось бурение новых скважин. Ведь уже тогда угроза экспроприации была вполне очевидна.

Российское правительство, в отличие от других воюющих стран, не выполнило свою важнейшую задачу – мобилизацию жизненных сил народа и всего общества перед лицом общей опасности. В 1917 году национальные интересы были полностью преданы. В Баку, начиная с весны, велись переговоры о коллективном договоре, сопровождавшиеся угрозой всеобщей забастовки. Рабочие требовали увеличения оплаты труда в четыре раза, права контроля за приемом и увольнением сотрудников и т. п. Они выступали единым фронтом, а интересы предпринимателей на переговорах представляли с полдюжины различных «союзов», конкурировавших между собой. Для многих рабочих лидеров согласование условий коллективного договора было лишь средством заработать собственный политический капитал. Предприниматели, повторим, еще и оплачивали время, проведенное рабочими на бесконечных и бесчисленных митингах.

Двадцать первого сентября 1917 года Конференция промыслово-заводских комиссий объявила себя стачечным комитетом и приняла решение 27 сентября начать забастовку. До закрытия навигации и вместе с ней – перевозки нефти оставалось совсем немного времени, а страна задыхалась в петле топливного голода. Авторитетнейший специалист по нефтяному делу В. И. Фролов выступил с открытым обращением: «Забастовка в бакинском нефтепромышленном районе погубит Россию, окончательно и решительно добьет нашу исстрадавшуюся, истекшую кровью Родину. Таково, как будто, всеобщее продуманное убеждение. И тем не менее забастовка предпринимается. Что же это за сила, которая толкает нас на самоубийство? Нет, не самоубийство, а убийство Родины…»

Всеобщая забастовка в Баку всё же состоялась. В. И. Фролов оказался прав: через три недели после нее Россия погибла.

Грозный стал вторым после Баку значительным районом российской нефтедобычи. Известно, что местное население исстари добывало нефть в Грозненской и Мамакаевской балках Старопромысловского района около селений Брагуны, Ачалуки и Карабулак, у станиц Михайловская и Самашки. Старейшая же Старогрозненская нефтезалежь находилась всего в шести километрах на северо-запад от города Грозного. Горючее здесь вычерпывали ведрами из нефтяных колодцев глубиной до полутора метров и обшитых обыкновенным плетнем.

Важной исторической вехой для Терского района стали двадцатые годы XIX столетия. Как сказано в «Иллюстрированных очерках» И. Фукса и В. Матишева, «после закладки в 1818 году крепости Грозная (статус города она обретет в 1870 году) и образования Кавказского казачьего линейного войска оказалось, что практически все нефтяные источники грозненского района, бывшие до этого формально бесхозными, располагаются на территории, принадлежащей отныне терскому казачеству».

Как же начиналось развитие грозненских промыслов? Сами казаки нефтедобычей не занимались. Начиная с 1833 года, после открытия богатейших нефтяных залежей в центральной части Грозненского хребта (Старые промыслы), колодцы стали сдаваться в аренду предпринимателям-откупщикам. Так, с 1855 по 1860 год грозненские нефтяные колодцы были отданы на откуп Чикалову, потом находились в аренде сначала у Савдигаловой, а затем у Мирзоева.

Если в шестидесятых годах XIX века средняя ежегодная добыча нефти в Грозном не превышала 12,5 тысячи пудов, то в 1893 году она составила уже 450 тысяч. В 1885 году или, по другим данным, в 1886 году грозненские источники арендовал владикавказский купец С. В. Нитабух, фирма которого называлась «Нитабух, Финкельштейн и К°». Перешел к нему и построенный И. М. Мирзоевым нефтеперегонный завод. Новый хозяин за ежегодную оплату арендовал на 10 лет два нефтеносных участка. Попудная плата, то есть с объема добычи, не предусматривалась.

Нефтепромыслы в Романах

Нитабух первым углубил старые колодцы, чем значительно увеличил добычу. В 1887 году четыре его колодца дали почти всю нефть в Терской области – 108 тысяч пудов. Кроме того, около 1550 пудов очень густой нефти добыли из ям и небольших колодцев. В 1889 году на единственном в Грозном нефтеперегонном заводе Нитабуха получили 50 тысяч пудов керосина, 12 тысяч пудов бензина и 120 тысяч пудов «нефтяных остатков». В конце восьмидесятых годов XIX века на нефтяных колодцах Нитабуха работали преимущественно чеченцы. Они же занимались перегонкой нефти; лабораторией по очистке керосина заведовал также чеченец.

В начале 1890-х годов Нитабух уступил оба участка со всеми правами аренды адвокату и присяжному поверенному И. А. Ахвердову. Став фактически хозяином грозненских нефтепромыслов, небогатый Ахвердов пригласил в компаньоны денежного купца Киреева. Новые хозяева решили действовать по старинке: вычистить и углубить колодцы. Для этого они наняли лучшего специалиста в данной области – чеченца Лабызана из Урус-Мартана. В начале ноября 1893 года Лабызан приступил к работе, сруб для колодца сделал плотник Федор Захаров. В марте следующего года работа по углублению колодца закончилась, и продуктивность его возросла в полтора раза!

Надо отметить, что еще в 1878 году инженер Ф. Г. Кошкуль сделал первое геологическое описание Старогрозненского нефтяного месторождения. Его последователь, геолог А. М. Коншин, выяснил богатство этого месторождения, определил его характеристики и тем самым побудил нефтепромышленников к закладке на нем буровых скважин.

Таким образом, начало 1890-х стало переломным моментом в истории технического освоения грозненских нефтезалежей. В то самое время, когда Лабызан с Захаровым мучились над обновлением допотопного колодца, предприниматель Русановский вместе с инженером Баскаковым пробурили на Старогрозненском месторождении первую местную скважину (по другим данным, скважин было две). Они дошли до глубины 63,8 метра, но, к сожалению, неудачно – нефти не было.

Карта Кавказского края, 1898 г.

Первую нефтеносную скважину, с подачи геолога Коншина и того же Баскакова, удалось пробурить именно И. А. Ахвердову. Шестого октября 1893 года на одном из участков – Ермоловском – с глубины всего 132 метра забил мощный нефтяной фонтан, положивший начало промышленной разработке грозненских нефтяных месторождений.

Грозненская нефть сразу же стала пользоваться огромным спросом. Всё больше нефтепродуктов требовала и Владикавказская железная дорога, проложенная летом 1893 года через Грозный. Ее правление постановило уже к концу года «приспособить большую часть паровозов к нефтяному отоплению». Железнодорожное сообщение позволило Ахвердову относительно легко и недорого завезти в Грозный необходимое для буровых работ оборудование.

Тем не менее значительная часть нефти пропадала, не поступала на переработку, а образовывала «нефтяные озера». Хранилась она в открытых «земляных амбарах», где легкие фракции быстро улетучивались. Не было ни оборудованных резервуаров, ни нефтепровода. В Грозный нефть доставлялась бочками. Обстановка становилась крайне пожаро- и взрывоопасной.

Как сообщает в 1909 году E. М. Юшкин в «Очерках о начале грозненской нефтепромышленности», бо́льшая часть добываемой нефти просто терялась. Ее невозможно было вывезти и переработать из-за острой нехватки транспортных средств и хранилищ. Так как денег Ахвердову хронически не хватало, он после первых двух фонтанов следующую скважину заложил только через год. А первую, фонтанирующую, вообще пришлось забить.

Поистине затишье это было зловещим…

В 6 часов вечера 26 сентября 1894 года при бурении очередной скважины на промысле Ахвердова ударил мощнейший фонтан, который выбросил много попутного нефтяного газа. Через полчаса в 80 метрах от буровой раздался взрыв. С громким ревом загорелся нефтяной фонтан, следом запылал амбар с нефтью. В страшном пламени погибло 15 человек. Все запасы нефти в открытых амбарах сгорели.

Выписка из протокола Совета съезда терских нефтепромышленников. 1916 г.

И всё же бурение продолжалось. Слухи о фонтанах Ахвердова разнеслись по всему миру и закрепили за Грозным славу богатейшего нефтяного района. Ахвердов не сумел договориться о совместной нефтедобыче с московскими и петербургскими финансистами «ввиду их косности и недоверия», и тогда он обратился к зарубежным компаниям. После долгих поисков осенью 1894 года Ахвердов заключил договор с одной из английских фирм. Англичане оказались не вполне надежными партнерами. В результате длительных переговоров осенью 1895 года для эксплуатации промыслов Ахвердова в Брюсселе было учреждено акционерное общество «Петроль де Грозни». Учредителями стали англичане, но 24 тысячи акций на сумму 6 миллионов франков выкупили бельгийцы.

«Фирма Ахвердова заложила еще шесть скважин, и все они фонтанировали, – пишут Фукс и Матишев. – Но настоящим триумфом обернулась седьмая, заложенная в мае 1895 года».

«Гул и запах нефти были слышны за 15 верст, – писали в „Очерках нефтяных промыслов Кавказа“ Джафаров и Гареева. – Нефть из скважины била фонтаном, высота которого доходила до 30 саженей. Огромная территория была покрыта нефтью. Часть нефти, прорвав дамбы, потекла в реку Нефтянку. В то время это был крупнейший в мире нефтяной фонтан, не имевший аналогов в мировой практике».

Условия работы на нефтяных промыслах

И хотя бо́льшая часть нефти, выброшенной первыми громадными фонтанами в Грозном, «ушла в поле» или сгорела, «ахвердовские» фонтаны стали знаменитыми, вызвали настоящий взрыв «нефтяной лихорадки». В Грозный устремились бакинские нефтепромышленные фирмы братьев Нобелей, Ротшильда, Манташева, Лианозова, предприниматели из обеих российских столиц и из-за рубежа. Грозненские промыслы активно разрабатывали и местные терские предприниматели, но новые скважины в первое время чаще всего оказывались «сухими»…

В конце 1890-х годов на промыслах Ахвердова добывали до 90 процентов грозненской нефти. Фирма имела свой нефтепровод, нефтеперегонный завод и конторы по реализации нефтепродуктов за пределами Грозного. Ахвердов скончался в Петербурге 6 декабря 1902 года, но фирма вплоть до национализации продолжала носить его имя.

Всего к началу 1890 года в Грозненском районе действовало около 170 скважин. Доход от аренды, получаемый Терским казачьим войском, составлял более 80 процентов районного бюджета. Уже к 1914 году Грозненский нефтяной район стал одним из крупнейших нефтедобывающих центров в мире.

В годы Первой мировой войны доля Грозного в общероссийской добыче нефти чрезвычайно быстро росла. В 1915 году на грозненскую нефть приходилось 15,5 процента всей добычи, в 1917 году – уже 21,8. Грозненская нефть по себестоимости была дешевле бакинской и лучше по качеству, многие скважины фонтанировали. С 1893 года работы велись на старых площадях, с 1913 года – на новых. В 1917 году новые площади дали уже более трети всей добычи Грозного, и половину – фонтанной. Промыслы могли бы развиваться еще быстрее, но всё упиралось в жестко ограниченные возможности вывоза нефти. В середине 1917 года начиналось строительство второй ветки нефтепровода, но ситуация в Грозном и вокруг него к тому времени резко изменилась. Появился новый фактор, спутавший все планы и надежды относительно грозненской нефти, – чеченский. Даже до 1917 года районы проживания чеченцев считались наиболее взрывоопасными в Российской империи. В Грозном и вокруг него, в дополнение к казакам, был расположен значительный контингент регулярной армии.

Как следует из книги Я. А. Ратгаузера «К истории гражданской войны на Тереке» (1928), «с мая 1917 года неожиданно появились таинственные провокаторы, которые среди чеченцев распространяли слухи о том, что солдаты убивают их соплеменников».

Горящая нефтяная скважина

Фотограф A. Michon, 1887 г.

Уже летом начались систематические нападения чеченских банд на участке Грозный – Хасав-Юрт Владикавказской железной дороги. В конце июля чеченцы напали на хутор Сорохтиновский и сожгли его. У разъезда Джалки был обстрелян пассажирский поезд. На призывы о помощи центральные власти никак не реагировали. Чеченцы откуда-то получали всё новые и новые партии оружия. С наступлением осени чеченские боевики стали всё чаще нападать на промыслы. Налеты сопровождались уводом лошадей и стрельбой, иногда – человеческими жертвами. Рабочие и терские казаки ночами стояли в охране. Чеченцы на промыслах не работали – Грозный был чисто русским городом, находившимся на землях Терского казачьего войска. Положение еще более осложнилось к концу лета 1917 года. В результате политических интриг, судить о которых сегодня трудно, из города были выведены наиболее боеспособные подразделения русской регулярной армии. Грозный остался практически беззащитным. Власти Грозного – и революционные, и нереволюционные (в городе, как и по всей стране, царило многовластие) – тщетно взывали к Петрограду о помощи.

В сентябре представитель официальных властей, уполномоченный грозненского совета по топливу Турьян, послал правительству в Петроград следующую телеграмму: «Чрезмерно развившиеся грабежи со стороны хорошо вооруженной части туземного населения в окрестностях промыслового района, а также на ближайших станциях и хуторах, создали тревожные настроения и панику у населения и в рабочих массах. Непринятие своевременных мер к надлежащей охране всей линии Владикавказской железной дороги, а также для борьбы с зачатками грабежей и абречеством создало впечатление безнаказанности и бессилия государственной власти. На пути приостанавливается всякое железнодорожное движение. Несколько убийств рабочих в промысловом районе создали настроение невозможности продолжения работ. Нефтепровод Грозный – Петровск на некотором протяжении расстрелян, вооруженные банды разбойников не допускают к ремонту. Необходимы срочные решительные меры к охране Владикавказской дороги, нефтепровода и всего промыслового района. Полумеры и промедление приведут к катастрофе».

Нефтяной фонтан

Но всё было тщетно: помощь не приходила. Русских рабочих бросили на произвол судьбы. Грозный стал картой в политической игре. Тем, кто рвался к полной власти, надо было еще раз показать неспособность Временного правительства выполнять самые элементарные функции государства, защитить город и промыслы.

В начале ноября 1917 года все чеченцы покинули Грозный. К концу месяца нападения в районе Грозного участились, ночи не проходило без грабежей и убийств. Работы на нефтепромыслах остановились. Двадцать третьего ноября 1917 года чеченцы, собравшись в ауле Старосунженском, предъявили ультиматум о немедленном выводе из Грозного всех оставшихся воинских подразделений и разоружении рабочих. Требование чеченцев было выполнено: в течение суток 111-й пехотный полк и 252-я самарская дружина покинули Грозный. Разоружить рабочих за этот срок было нереально.

Вечером 24 ноября чеченцы подожгли новые промыслы, разграбив всё имущество фирм, дома рабочих и служащих. Старые промыслы уцелели лишь потому, что доступ к ним отстояли казаки Грозненской и Ермоловской станиц и вооруженные рабочие. Армейских подразделений не было.

Председатель военно-промышленного комитета в Грозном А. Л. Зомбе сообщал в Петроград: «Нефтяные промыслы нового Грозненского района, дававшие ежемесячно 5–6 миллионов пудов нефти, разгромлены и сожжены полностью. Восстановление промыслов при настоящих условиях невозможно. До пяти тысяч рабочих остались без работы и крова, имущество разграблено туземцами. Старые промыслы и нефтеперерабатывающие заводы остановлены на неопределенное время».

Вскоре чеченцы разрушили во многих местах трубопровод Грозный – Махачкала, насосные станции в Гудермесе и Темиргое, взорвали перекидные мосты через реки. Грозный был осажден. Чеченцы вновь потребовали вывести из города последнюю боеспособную единицу – возвратившийся 111-й полк. Город не сдавался. С декабря 1917 года Грозный был опоясан окопами и опутан колючей проволокой. Всякое сообщение с ним было прервано. Добытую нефть стало невозможно вывозить, поэтому все работы окончательно прекратились. Число рабочих и служащих на грозненских промыслах и заводах сократилось с 11 312 человек в октябре 1917 года до 3659 – в январе 1918 года. Чеченцы тогда так и не вошли в город – осада продолжалась до мая 1918 года.

А грозненские фонтанирующие скважины горели весь 1918 год и четыре месяца следующего. В пылающих фонтанах сгорело нефти на сумму, равную четверти годового довоенного бюджета Российской империи.

Огромная территория, на которой в XIX – начале XX века добывали нефть, называлась в то время Кубано-Черноморской нефтеносной областью.

Именно в Закубанском крае на реке Кудако в 1864 году ударил первый в России нефтяной фонтан, полученный механическим бурением. Именно здесь, на громадном Фанагорийском нефтеперерабатывающем заводе А. Н. Новосильцева, была начата переработка местной нефти. К сожалению, судьба полковника Новосильцева сложилась трагично. Да и вся история освоения южных нефтеносных провинций изобилует подобными горестными повествованиями.

Человек прямой и честный, кубанский пионер-нефтедобытчик Новосильцев, доведенный до отчаяния притеснениями со стороны властей, поехал к отдыхавшему в Ливадии Александру II, чтобы лично просить его о помощи. От царя «получил он отказ в самой резкой форме и на обратном пути 6 декабря 1878 года умер в Симферополе. Его перевезли в Санкт-Петербург и там похоронили».

Нефтяной промысел Кудако, сменив после смерти Новосильцева нескольких хозяев, с разрешения правительства перешел в 1879 году к гражданину США, буровому мастеру Герберту Тведлю. В свое время Тведль одним из первых бурил скважины на нефть в Пенсильвании. Но его уверенность в том, что условия залегания нефти на Кубани ничем не отличаются от пенсильванских, привела старого буровика к множеству ошибок.

Действительно, из 40 скважин, пробуренных иностранным мастером в районе станицы Ильской на глубину от 60 до 300 метров, только шесть оказались удачными. Надежды американского бурильщика на быстрый и легкий успех не оправдались, и в 1882 году он покинул Кубань.

После отъезда американца права на нефтедобычу перешли к англо-французскому «Новому акционерному обществу „Русский стандарт“». Буровые работы общество вело преимущественно в районе станицы Ильской. Очевидцы вспоминают, как в декабре 1884 года «одною из буровых скважин был достигнут, по-видимому, большой подземный резервуар нефти». Фонтан другой скважины бил на высоту до 60 метров, выбрасывая попутно камни и песок, а также «со страшным шумом и треском» выделявшийся газ.

Карта нефтяных месторождений Кубани и Таманского полуострова. 1870 г.

Но столь богатые скважины считались редчайшим исключением. В конце восьмидесятых годов XIX столетия у станицы Ильской эксплуатировалась 31 скважина глубиной от 10 до 380 метров; семь из них давали легкую нефть, пять – тяжелую, остальные – промежуточного качества.

С другой стороны, именно близ станицы Ильская в 1890 году «Русский стандарт» построил первый в мире крекинг-завод для переработки местной нефти – тяжелой, с высоким содержанием смол. Такой нефти, в отличие от легкой, становилось всё больше и больше. «Русский стандарт» работал на старых площадях, где бурил еще Новосильцев. Успешной эту добычу назвать никак нельзя. Количество добываемой нефти резко колебалось, не удавалось наладить и ее транспортировку. К середине 1896 года у «Русского стандарта» было 15 действующих скважин, дебит которых всё уменьшался. Резко увеличилось обводнение нефти: из 250–300 тонн жидкости, выкачиваемой из одной скважины, на нефть приходилось не более пяти тонн. И такая скважина считалась еще хорошей.

«Русский стандарт» имел в Новороссийске 31 резервуар общей вместимостью 75 тысяч тонн, четыре трубопровода для перекачки нефти из железнодорожных цистерн в наливные суда и т. п., но из-за острой нехватки нефти всё это хозяйство работало нерегулярно. Вскоре акционерное общество прекратило бурение, а с 1903 года и все остальные работы.

Незначительная добыча велась англичанами в Суворовско-Черкесском районе, в 20 верстах от Анапы. На реке Кудако вполсилы работал бакинский нефтепромышленник П. Тер-Гукасов. Весомой причиной такого падения деловой активности на Кубани и Таманском полуострове, несомненно, стало открытие мощных грозненских месторождений. Их интенсивное освоение с начала 1890-х годов отвлекло предпринимателей от Кубанского нефтяного региона. Остались на долгое время заброшенными земли на востоке Кубани, разработка месторождений на них практически не велась.

И тем не менее один из нефтяных районов Кубани – Майкопский – в первом десятилетии XX века ждала поистине удивительная судьба.

Иван Михайлович Губкин

История освоения Майкопского нефтяного района похожа на захватывающий роман – столько здесь переплелось судеб, свершилось открытий, произошло трагедий.

Инициировал разведочные работы в Майкопском районе предприниматель И. П. Прокофьев.

Начинал он учеником на одном из механических заводов в Одессе. Став квалифицированным рабочим, долгое время служил на кораблях черноморского торгового флота. Пережил два страшных кораблекрушения, и оба раза ему чудом удавалась спастись. После второго Прокофьев решил больше не искушать судьбу и оставил морскую службу.

В 1878 году он переехал на Кубань в станицу Ширванскую, близ Майкопа. Здесь Прокофьев узнал о нефтяных источниках и загорелся желанием добывать нефть. Мастер на все руки, он пробурил несколько скважин глубиной от 20 до 42 метров, причем довольно удачных. Затем соорудил небольшой однокубовый заводик и начал перегонять нефть на керосин. Позже нефтезаводчик получил в аренду от казачьего войска, которому принадлежали майкопские земли, новый участок – Ушакову балку. Здесь он пробурил еще восемь скважин, из которых шесть дали нефть.

Дебит их был небольшим, а у самого Прокофьева не хватало капиталов, чтобы бурить новые. Заводик его вырабатывал всего-то несколько пудов керосина в день. Интереснее всего то, что, несмотря на маленький объем конечного продукта, предприятие Прокофьева представляло собой вполне законченный цикл нефтяного дела – от разведки до сбыта готовой продукции.

Казалось бы, живи да радуйся: малое дело, но свое. Тем более что местные станичники могли теперь не ездить далеко за керосином для своих ламп. Но… оказывается, согласно указу об акцизе на керосин, нефтезаводчики обязаны были ежемесячно выпускать его не менее двух тысяч пудов, а также содержать при каждом заводе акцизного чиновника, чтобы он следил за исполнением указа. Для Прокофьева, владеющего единственным перегонным кубом вместимостью всего 25 пудов, такие условия были невыполнимыми. Поэтому он обратился к министру финансов с просьбой освободить его от непосильного бремени, в том числе и от содержания чиновника.

Министр в просьбе отказал, а чтобы отказ выглядел наглядней, отряд казаков в 30 сабель разгромил и сжег прокофьевский заводик. Только после этого сопровождавший казаков чиновник показал ошеломленному хозяину официальное предписание властей об уничтожении завода «за несоблюдение акцизных правил».

И кто говорит, что в царской России законы не работали? Прокофьев после подобных законодательных действий так в себя и не пришел. Вскоре он ослеп и в глубокой бедности доживал свой век в станице Ширванской, жители которой искренне жалели «фотогенщика». История соседнего Хадыженского месторождения значительно короче, но столь же печальна. В конце 1890-х годов здесь была пробурена всего одна скважина, которая с глубины 60 метров вдруг дала сильный нефтяной фонтан. Из-за отсутствия транспортных средств фонтан заглушили и стали ждать окончания строительства железной дороги Армавир – Туапсе – Майкоп.

Начиная с 1903 года целая вереница предпринимателей, среди которых состоятельная вдова Селитренникова и ее компаньон М. Алания, обанкротившиеся в Баку заводчики С. Палашковский и А. Бунге, вела разведочное бурение, закладывала скважины – но всё напрасно. Нефти в них было крайне мало. В то же время одиночные мощные фонтаны подтверждали предположения о том, что в глубинах Майкопа скрыты огромные нефтяные клады.

Разведочные геологические работы в Майкопском районе вели многие известные горные инженеры, которые указывали на «вероятное промышленное значение Майкопского нефтеносного района».

В 1909 году профессор Петербургского горного института К. И. Богданович одновременно с И. М. Губкиным изучал геологию Хадыженского района. По его указанию заложили две скважины: одну около станицы Хадыженской на глубину 215 метров, другую – в районе Нефтяно-Ширванской на глубину 523 метра. Тридцатого августа 1909 года с глубины 77 метров из скважины, пробуренной около станицы Ширванской, ударил мощный нефтяной фонтан высотой около 60 метров. Ежесуточно из земных глубин выплескивалось 4800 тонн топлива. Слух о новом необыкновенном месторождении разлетелся по всему свету. Майкопский район охватил невиданный нефтяной бум, сродни тому, что в свое время пережила американская Оклахома. Сюда устремились толпы жаждущих скорого обогащения иностранцев, преимущественно американцы и англичане. За рубежом одно за другим возникали акционерные общества по разработке Майкопской нефти. «Мы не выдержим конкуренции нового района», – встревожились грозненские нефтепромышленники. Действительно, Майкоп, находящийся в 120 верстах от порта Туапсе, был куда перспективнее Грозного, удаленного от Черного моря на 600 верст.

Нефтяная лихорадка длилась до 1913 года, затем добыча нефти вдруг стала резко падать. Началась паника. Майкоп, только что взлетевший по добыче на третье место после Баку и Грозного и считавшийся богатейшим мировым регионом, был объявлен истощенным месторождением. Нефтепромышленники, вложившие в Майкоп огромные капиталы, спешно распродавали участки по бросовым ценам. Безрезультатно «зарыли в землю Майкопа» свои капиталы почти 80 иностранных фирм. Одна только английская фирма «Майкоп» потеряла здесь 55 миллионов рублей.

Первые признаки краха проявились еще в 1912 году. Часть фирм уже тогда прекратила закладку новых скважин. Вот что писал об этом времени один из современников: «Огромнейшие майкопские „заведомо нефтеносные пространства“ в большинстве случаев оказались без нефти. Доверие к майкопской нефти потерялось, и ее акции обесценились… Холодные и расчетливые англичане, привыкшие вести свои дела наверняка, в деле с Майкопом допустили большую ошибку».

На самом деле никакой ошибки не было. К тому времени уже существовала разработанная И. М. Губкиным теория о «рукавообразных залежах» – и ученые и нефтепромышленники встретили ее в штыки. К сожалению, в 1910-е годы прогнозы Губкина не были услышаны.

Прощальным салютом короткой славе Майкопа стал мощный фонтан, ударивший в марте 1915 года близ станицы Апшеронской. Его желто-оранжевый сноп бил на высоту выше 30 метров. Только за первые 50 дней эта скважина дала около 50 тысяч тонн нефти. Она превысила по добыче все прежние майкопские фонтаны, перед ее мощью меркли фонтанирующие скважины Баку и Грозного. Это был прощальный выброс майкопской нефти.

В самом начале 1918 года в Петрограде родилась идея организации народных нефтяных промыслов. «Классово верная» идея понравилась руководству страны, и 27 января (по старому стилю) 1918 года этот проект обсуждался на заседании Совета народных комиссаров, но, по-видимому, проектом дело и ограничилось. На том же заседании Совнаркома встал вопрос о национализации нефтяной промышленности. Для разработки проекта была создана комиссия, и в феврале-марте шли многочисленные согласования по данному вопросу.

Для руководства нефтяной промышленностью 2 марта был учрежден Нефтяной комиссариат. Сохранялся и отдел топлива ВСНХ.

В апреле реорганизация управляющих органов всё продолжалась. Тогда же, с первой водой, должна была начаться транспортировка нефти вверх по Волге. Тем более что к тому времени значение бакинской нефти резко возросло: ведь к апрелю был потерян Донбасс, а из Грозного нефть не поступала. На конец апреля суда с нефтью по Волге не шли. Одна из причин – конфликтные отношения и полная неясность в распределении обязанностей между всем отраслевым руководством.

Реальная работа срывалась, зато обсуждались разнообразные планы, проекты, просто фантазии на нефтяную тему. На местах, в том числе и в Баку, местные власти и рабочие комитеты требовали немедленной национализации: к тому времени предприятия не платили зарплату, у них не было оборотных средств и т. п. От зарубежных предпринимателей и связанных с ними банков ждать вообще ничего не приходилось, поэтому среди комиссаров бытовало убеждение, что национализация изменит дело к лучшему. Руководство Бакинского совета уже в апреле 1918 года считало, что готово взять отрасль под полный контроль.

В то же время В. И. Ленин не хотел рисковать завозом нефти на Волгу и дальше – в Центр и Петроград – и посчитал целесообразным отложить национализацию хотя бы до конца навигации. Подтверждает это и хранящаяся в Российском государственном архиве копия неопубликованной телеграммы, отправленной не позже середины мая 1918 года: «Наливной флот в настоящую навигацию остается в управлении прежних владельцев под наблюдением Главконефти. Предлагаем незамедлительно передать местным конторам прежних владельцев национализированные судна и баржи, также сооружения ремонтных мастерских нефтепромышленных фирм. Председатель Совнаркома Ленин. Главный Комиссар по делам нефтяной промышленности Гуковский».

В ответ на эту телеграмму Бакинский Совет народного хозяйства предложил создать нефтяной трест, куда первоначально должны были войти самые крупные бакинские нефтяные компании: «Братья Нобель», Shell, «Русское товарищество „Нефть“» и «Каспийское товарищество».

Семнадцатого мая в Москве была проведена очередная реорганизация органов управления нефтяной отраслью. А 27 мая 1918 года в Баку была получена телеграмма от И. В. Сталина: «Совет Народных Комиссаров утвердил национализацию нефтяной промышленности. Подробные инструкции везет с собой Тер-Габриелян, выехавший 26 мая сего года. Нефтяной комитет упразднен, все дела переданы в руки Главного нефтяного комитета».

Буровая вышка в Грозном

Из трех предложений, составляющих телеграмму, лишь последнее соответствовало действительности: о реорганизации отраслевых органов управления. Но ни о какой национализации речь в Кремле не шла. Что же побудило Сталина совершить этот шаг? Точно не известно…

Как бы то ни было, бакинский Совнарком в чрезвычайной спешке начал исполнять предписание. Всего срочно национализировали 468 предприятий, в том числе несуществующую фирму «Фактический контролер» и компанию по приготовлению искусственных минеральных вод «Комар».

В Центре узнали о бакинской национализации совершенно случайно, от астраханского губернского комиссара по военным делам Д. Соснина. В Москве бакинскому декрету сразу же попытались дать «обратный ход», признав «немедленную национализацию несвоевременной». В ответ Бакинский СНХ сообщал, что «изменение принятого курса уже невозможно». Бакинская телеграмма была оглашена на заседании Совнаркома, после чего он немедленно утвердил Декрет о национализации нефтяной промышленности, работа над которым тянулась уже почти полгода. Этот декрет объявлял государственной собственностью все нефтедобывающие и нефтеперерабатывающие предприятия. Никакого выкупа прежним собственникам – российским и иностранным – не предлагалось.

Первый эксперимент с национализацией продолжался в Баку всего два месяца. В ночь на 1 августа 1918 года власть перешла к Диктатуре Центрокаспия, которая не отменила декрет по совершенно объективным причинам: было не до того, надо было отбивать штурм турецкой армии, взявшей Баку в осаду и непрерывно атаковавшей позиции защитников.

В конце июля 1918 года турецкая армия подошла к Баку. Всё лето не утихали бои на подступах к городу. «Армия Ислама» продолжала стягивать подкрепления из Месопотамии, Сирии, с Балканского фронта. Осажденные люди в Баку понимали, что при захвате города турками он будет потоплен в крови. Так оно и случилось…

Турки подтянули к городу большие подкрепления и 15 сентября прорвали оборону Баку. Как в эпоху Средневековья, турецкие солдаты получили право три дня делать в захваченном городе всё, что хотели. В Баку за эти дни погибло до 35 тысяч человек. Полностью вырезан был даже госпиталь с находившимися там ранеными.

Добыча нефти на Апшероне в сентябре снизилась почти вдвое по сравнению с августом: до 5,7 миллиона пудов – низшей отметки за период войны. Сами промыслы пострадали мало – их тщательно берегли все участники сражений. В Россию в сентябре поступили последние в 1918 году «капли» нефти – всего 87,5 тысячи пудов.

Зарубежные историки отмечают чрезвычайное значение шестинедельной обороны Баку для победы стран Антанты. Немцы оказались лишенными нефтепродуктов в самый критический момент. Последнее наступление в этой войне Германия предприняла 15–17 июля. А 8 августа 1918 года генерал Э. Людендорф, как мы помним, назвал «самым черным днем германской армии в мировой войне»: впервые в истории на сравнительно узком участке фронта в районе французского города Амьена было задействовано крупное танковое соединение. Танки начали атаку неожиданно, без артиллерийской подготовки, быстро прорвали оборону немцев и в течение дня продвинулись вглубь до 12 километров.

В конце октября 1918 года Германия капитулировала.

Одним из первых распоряжений турок после оккупации Бакинского района был приказ о немедленной явке на работу всех промысловых рабочих. К 20 сентября было восстановлено сквозное железнодорожное движение по маршруту Баку – Тифлис – Батум, и турки начали вывоз нефти и нефтепродуктов. Через Грузию и Батум перекачивали мазут, который затем транспортировали в Константинополь, где цены на нефтепродукты быстро упали. Турецкая армия продвинулась на север до Петровска и рвалась к Грозному, к Чечне, на соединение с чеченскими отрядами. Еще в начале 1918 года в Чечне начали создавать «шариатские полки», запись в которые шла буквально в каждом ауле. Турция сразу признала так называемую Республику Союза горцев Кавказа, 11 мая 1918 года провозгласившую свое отделение от России.

Интересно, что в центре самопровозглашенной Горской республики находился город Грозный, который не признавал ее и вместе с казаками Северного Кавказа воевал с ней.

Грозный держался весь 1918 год. Власть в городе была советская. До лета общим врагом всех солдат, рабочих и казаков, всего русского населения района были «чеченские абреки». Внутри города межпартийные страсти накалялись день ото дня.

Посланный в апреле из Москвы в Грозный «курьер» писал в докладной записке: «Сам город Грозный окружен окопами и проволочными заграждениями, по которым пускается электрический ток… За город выйти не было возможности без риска быть убитым… В самом Грозном ходят городские кредитки (квитанции), обеспеченные достоянием различных банков. Но их принимают только в городе, главная власть в руках Совета солдатских и рабочих депутатов. Продовольственный вопрос в Грозном обставлен хорошо, хлеб хотя и по карточкам, но его много. Известий из других городов Грозный почти не получает и живет исключительно слухами, часто абсолютно неверными… В марте из Грозного был послан курьер в Москву за деньгами, но его на обратном пути ограбили. Население делится на два лагеря: казаки и солдаты (большевики). Отношение между ними самое враждебное. Каждый из них утверждает, что его противник действует заодно с Чечней».

Курды, совершавшие набеги на русско-персидской границе и бесчинствовавшие в Азербайджане. 1918 г.

Резервуары Грозного позволяли накопить до 50 миллионов пудов нефти и нефтепродуктов, но в условиях, когда целый год не было почти никакого вывоза, скважины пришлось глушить.

До Грозного турки всё же не дошли. Тридцатого октября 1918 года турецкое правительство подписало со странами Антанты Мудросское перемирие, которое включало пункт о согласии Турции на оккупацию Баку державами Антанты. Турецкие войска, как союзники побежденной Германии, обязаны были немедленно эвакуироваться из всего Закавказья.

В Баку добыча нефти в октябре 1918 года чуть поднялась – до 9,5 миллиона пудов, но оставалась ниже августовской. Бурение ранее начатых скважин во втором полугодии 1918 года практически прекратилось.

Семнадцатого ноября 1918 года турецкие войска были выведены из Баку. И в тот же день в город вступили прибывшие из Персии части британской армии во главе с генералом Томсоном, объявившим себя генерал-губернатором Баку и его окрестностей. Подразделениям мусаватистской азербайджанской армии было приказано немедленно очистить Баку от своего присутствия. Англичане повели себя в Баку энергично. Генерал-губернатор Томсон личным приказом от 22 ноября запретил забастовки (во время войны право рабочих на них приостанавливалось и в Великобритании), населению Баку запрещалось иметь оружие, создавать «уличные скопища», проводить митинги. В условиях военного положения подобные меры также вполне понятны – они принимались в любой стране.

Но Томсон этим не ограничился. За нарушения запретов он объявил санкции, немыслимые в Англии: телесные наказания и публично исполняемые смертные приговоры. Для этого на одной из площадей в самом центре Баку спешно возвели две виселицы и устроили земляной вал для расстрелов. Возмущение населения, привыкшего совсем к другим порядкам, было столь велико, что через две недели приказ о телесных наказаниях и публичной казни отменили.

Тогда же в бакинских газетах появились рассуждения, которых прежде в либеральной прессе, не говоря уже про «левую», революционную, не было: «Отличительной особенностью русского правления на окраинах являлось почти полное отсутствие приемов колониальной политики – политики жестокой экономической эксплуатации колоний и обогащения метрополий за их счет. Русская экономическая политика в Закавказье, если не считать деталей переселенческого дела, почти ничем не отличается от общей политики во внутренних областях России». Очевидно, что Российская империя действовала в своих провинциях более человечными методами, чем Великобритания.

После окончания военных действий добыча нефти на Апшероне стабилизировалась на уровне примерно 19 миллионов пудов в месяц и так держалась всё время английского господства. Бо́льшая часть нефти поступала в резервуары. В начале 1919 года нефти и нефтепродуктов в Баку было более чем достаточно. Имелись свободные мощности по транспортировке, за рубежом не спадал спрос на нефть, но разрешения на вывоз нефтепродуктов англичане не давали. Осуществлялся жесточайший контроль не над производством нефти – работа нефтепромышленности англичан не интересовала, – а над ее вывозом. Без разрешения английской администрации любой вывоз нефти и нефтепродуктов из Баку был запрещен не только в Советскую Россию, но и в любом другом направлении и любом количестве. Для охраны железнодорожного пути и трубопровода на Батум вводилась 30-тысячная английская армия. Собственниками нефтепромыслов и нефтепродуктов оставались бакинские фирмы, но без права реализации их собственность превращалась в юридическую фикцию. Уже в начале 1919 года запасы нефти в Баку составляли 130 миллионов пудов – вдвое больше, чем обычно в это время.

Вопросы напрашиваются сами собой. Почему англичане не продавали бакинскую нефть в ноябре-декабре 1918 года? Почему, в отличие от турок, они не стремились выбросить на мировой рынок как можно больше нефтепродуктов? Каковы же были британские интересы в Баку? И что, в конце концов, им давала такая политика?

Дело в том, что с 10 декабря 1918 года по 1 мая 1919 года 85 процентов всего жидкого топлива и 72 процента бензина, вывезенного из Баку в Батум, поступало напрямую в адрес британского командования. Весь английский флот вплоть до Гибралтара обслуживался бакинскими нефтепродуктами.

При этом британские власти ничего не платили нефтепромышленникам, а лишь списывали с них долги государственному банку. Англичане забирали русские нефтепродукты по демпинговым ценам – на 25 процентов ниже цен мирового рынка. Из всех нефтепродуктов на свободный рынок допускалось только незначительное количество керосина, но этого было совершенно недостаточно для покрытия издержек нефтяных компаний.

На многочисленные вопросы, поставленные выше, ответ может быть один: Англии было выгодно сохранить Азербайджан «независимым», отделившимся от России – всё равно от какой, белой или красной. Главное – сохранить Азербайджан предельно слабым экономически. Долгосрочные стратегические интересы Великобритании преобладали над сиюминутными. Англичанам куда важнее была экономическая и финансовая зависимость правительства Азербайджана и нефтепромышленников, чем возможность по дешевке вывезти несколько миллионов пудов нефти.

Именно поэтому англичане всячески тормозили вывоз бакинских нефтепродуктов. Азербайджанское правительство и нефтепромышленники должны были постоянно испытывать острейшую нужду в деньгах. Британское руководство полагало, что хроническое безденежье сделает азербайджанских партнеров более покладистыми, изменит их менталитет и характер в нужную англичанам сторону. И англичане делали всё, чтобы прочно закрепиться на Апшероне.

В круговорот кавказского противостояния 1918 года оказались втянуты сразу несколько стран. Чтобы лучше понять, почему английские войска оказались в Бакинском районе, сражались против турецких войск и настаивали на отделении Баку от России, необходимо обратиться к предшествующим лету 1918 года международным событиям на «нефтяном фронте».

В 1907 году британский финансист д’Арси, наживший крупное состояние на разработках золота в Австралии, создал Англо-Персидскую нефтяную компанию. Ее образование англичане связывали с далеко идущими военно-стратегическими планами. Концессия в Персии, как тогда называли Иран, означала для Англии не только нефть, в которой страна крайне нуждалась. «Нефтяная опора» резко усиливала английское господство над важным стратегическим районом Ближнего Востока. Особый интерес был у британского адмиралтейства. На рубеже XIX–XX веков оно готовилось к «топливному перевооружению» флота – переводу военно-морских сил с двигателей, работающих на угле, на более быстроходные, нефтяные.

Бакинские нефтяные промыслы Товарищества «Братья Нобель»

Британский адмирал Фишер не уставал повторять: «Кто владеет нефтью, тот правит миром». Фишер и д’Арси легко нашли общий язык.

Англичанам надо было урегулировать отношения с персидскими племенами, на землях которых велись разведочные работы. Для этого они выделили правителям племен – бахтиярским ханам – три процента участия во всех нефтяных предприятиях. Они также платили местным жителям за то, что те охраняли собственность нефтяной компании. Революционные выступления 1906–1907 годов показали, что подобные соглашения не дают никаких гарантий, и тогда британское правительство пошло на прямую интервенцию. В район Хузистана были переброшены из Индии британские войска. Одновременно английские крейсеры стали патрулировать побережье Персидского залива. Официально британские власти объясняли свои действия политическими мотивами. Но фактически, как писал один английский офицер, «это делалось для защиты буровой партии до тех пор, пока она не найдет нефть или не откажется от своего предприятия». Англичане добились своего. Двадцать шестого мая 1908 года из скважины в Месджеде-Солеймане начала хлестать нефть, возвещая об открытии одного из крупнейших в мире месторождений черного золота. Событие было тем более знаменательным, что 12 днями раньше разведочная партия получила приказ прекратить работы, если на глубине 500 метров нефть так и не будет обнаружена.

Скважина British Petroleum в Шиях-Сурхе (Персия). 1902 г.

Несмотря на блестящие перспективы, у компании в Персии оставалось немало трудностей. Намеченное строительство нефтеперегонного завода и трубопровода было невозможно без нового политического соглашения с местными племенами. Только в марте 1909 года такое соглашение было подписано, после чего английские войска вышли из Хузистана. Заключая договоры с бахтиярскими ханами, Англия действовала «через голову» центрального правительства Персии; тем самым Британия сознательно разжигала противоречия между регионами и центром. Это был традиционный для англосаксов, не раз испытанный древнеримский прием «разделяй и властвуй». В данном случае он превращал Персию в полуколонию. Впоследствии англичане разыграют этот вариант и в Бакинском районе.

В июле 1914 года на совещании в Берлине директор Немецкого банка Гвиннер сказал представителю Товарищества «Братья Нобель» К. В. Хагелину, что «вскоре начнется война с Россией». Он обвинил российское правительство в том, что оно не пожелало заключить торговый договор с Германией. Данный факт лишь подтверждает то, что нефтяные корпорации и связанные с ними банки были плотно вплетены в военные приготовления.

Первая мировая война наглядно обнажила это взаимодействие. И хотя военные события несколько сгладили противоречия между нефтяными корпорациями стран-союзников, борьба продолжалась и между ними.

Накануне войны французский посол в Лондоне пришел к выводу, что «британская политика направлена на захват мировых залежей нефти». Франция дала понять англичанам, что не останется в стороне от этого вопроса.

Еще более серьезный конфликт назревал между Англией и США. Хотя их противоречия были приглушены обстоятельствами военного времени, прежде всего обоюдной заинтересованностью в американских поставках горючего, у двух стран накопилось немало поводов для конфронтации. И чем больше англичане зависели от американских нефтяных поставок, тем интенсивнее они вели поиск альтернативных источников. Британия рассматривала захват нефтяных месторождений как один из главных «призов» в мировой войне.

Важнейшей задачей воюющих стран являлся захват нефтеносных районов Хузистана и установление над ними контроля. Англичане разгромили господствовавших там турок, оккупировали в 1918 году Палестину и запретили деятельность американцев в этом регионе.

Северный Кавказ оставался одним из самых магистральных «нефтяных» направлений для Британии. Несомненно, и здесь были задействованы принципы подкупа, шпионажа и разжигания конфликтов.

Очень интересовали англичан грозненские нефтепромыслы. К тому времени большевики оставили Грозный, отступив на Астрахань. В Грозный вошли белогвардейские войска генерал-лейтенанта Антона Деникина. К своему удивлению, деникинская армия неожиданно столкнулась с постоянными налетами чеченцев, которые прежде так же активно воевали с большевиками.

К началу мая 1919 года вся территория обитания чеченцев, за исключением горных областей, контролировалась Добровольческой армией Деникина. Горское правительство прекратило свое существование, но борьба с чеченцами продолжалась. Генерал Деникин в своих мемуарах отмечает, что горцев поддерживали большевики, Азербайджан и Грузия. Азербайджанское правительство помогало воевавшим горцам добровольцами и деньгами. Грузия также посылала значительные партии добровольцев и вооружение.

Тем не менее в апреле 1919 года именно деникинцы, оттеснив чеченцев от Грозного, наконец-то смогли сделать то, что не удавалось никому весь год. Они организовали тушение горевших с ноября 1917 года фонтанирующих грозненских скважин.

Всё же добыча и вывоз нефти из Грозного в 1919 году оставались весьма ограниченными. Если в 1917 году вывоз всех нефтепродуктов составлял 78,6 миллиона пудов, то в 1918 году – 5 миллионов, а в 1919 году – 23,5 миллиона пудов. Добыча нефти в Грозном за 1919 год едва достигла 36,3 миллиона пудов. Нефтяные запасы, составлявшие на начало 1919 года 24,2 миллиона пудов, в течение года почти не уменьшились. Резкое их сокращение связано лишь с большим пожаром в Соленой Балке, начавшимся 28 марта 1919 года – как раз накануне прибытия в Грозный генерала Деникина.

Добровольческая армия контролировала трассу из Грозного на Черное и Каспийское моря, однако организовать хоть какой-то экспорт деникинцам не удалось. Из-за почти полного отсутствия вывоза рыночная цена грозненской нефти опустилась в октябре 1919 года до 3 рублей 17 копеек за пуд при себестоимости 5 рублей 65 копеек.

В июне 1919 года англичане установили для Добровольческой армии «демаркационную линию» – южную границу, переходить которую деникинцам было строго запрещено. Несмотря на предписания англичан, Добровольческая армия к июлю заняла весь Дагестан. Британскому правительству ничего не оставалось, как установить новую «границу», оставляющую весь Дагестан за Деникиным.

Сложившееся на Кавказе положение изменилось лишь после Парижской конференции, проходившей летом 1919 года. На конференции рассматривались вопросы передела мира между державами – победительницами в Первой мировой войне. Азербайджанское правительство настаивало в Париже на сохранении английской оккупации, справедливо полагая, что в случае ухода англичан Деникин займет Азербайджан. Но Франция и другие державы – участницы конференции соблюдали прежде всего свой собственный интерес. Они выступили решительно против предоставления Великобритании мандата на Азербайджан. В результате 24 августа 1919 года британские войска покинули Баку. На Парижской конференции было решено передать мандат на Азербайджан Италии. В Баку уже готовились принять новых хозяев, но в Италии сменилось правительство, и новое руководство решило не ввязываться в кавказские авантюры.

Итак, летом 1919 года азербайджанское правительство наконец-то получило возможность проводить относительно самостоятельную политику. Как же отразилось его правление на нефтяной отрасли?

На протяжении всего 1919 года и в начале 1920-го положение нефтяных фирм в Баку непрерывно ухудшалось. Нефть невозможно было вывезти из Баку. Предприниматели США активизируются в Закавказье, но сталкиваются с сильным противодействием Великобритании. Дело в том, что экспорт бакинской нефти шел тогда только через Батум, а его полностью контролировали англичане. Всего за 1919 год в Баку было добыто свыше 225 миллионов пудов нефти. Вывезти сумели, несмотря на все прогнозы, только 40,5 миллиона.

Перевозка нефтепродуктов

Перевозка и хранение нефтепродуктов

Кому же было выгодно подобное положение дел в нефтяной отрасли? Конечно, тем, кто мог продавать за рубеж скупленную за бесценок нефть. Вывозившие за границу бакинские нефтепродукты получали огромные прибыли, почти десятикратную прибыль на каждый вложенный рубль или фунт стерлингов. Экспортировали нефть, естественно, англичане и – что очень любопытно – высокопоставленные чиновники правительства Азербайджана. С января по начало марта 1920 года американцы вывезли из Азербайджана через Батум 114 тысяч пудов нефтепродуктов. Для Бакинского нефтяного района это невероятно мало, для горстки же правительственных чиновников, сумевших извлечь личную выгоду из этих поставок, – вполне достаточно.

Основная масса нефтепромышленников желала вывозить нефть в Россию; на необходимость этого неоднократно прозрачно намекала газета «Нефтяное дело». Нобель даже пытался начать переговоры о доставке бакинской нефти из контролируемого мусаватистами Баку в Россию, но из этого ничего не вышло. Азербайджанские чиновники не желали упускать из рук собственную выгоду.

Легендарный плакат «Ты записался добровольцем?». 1918 г.

Большевики попытались самостоятельно организовать нелегальную доставку нефтепродуктов из Баку в Астрахань. Однако за весь 1919 год и начало 1920 года им удалось переправить всего 20 тысяч пудов бензина и 3,5 тысячи пудов смазочных масел.

Несмотря ни на что, в 1919 году на Апшероне всё-таки продолжались буровые работы. Было пройдено бурением 6200 саженей, окончено 17 новых скважин. Нефть в Баку продолжала накапливаться, переполняя все резервуары. К маю 1920 года были собраны максимальные запасы нефти и нефтепродуктов – 310 миллионов пудов. Резервуары необходимо было срочно освобождать, иначе пришлось бы глушить скважины.

Неизвестно, как была бы решена техническая сторона вопроса с накопленной нефтью, если бы не вмешались факторы военно-политические. Страшный 1918 год и тяжелое, холодное и голодное начало 1919 года усугубили и без того тяжелую обстановку в России. Перебравшееся в Кремль правительство большевиков понимало, что дальнейшее отсутствие у страны нефти и нефтепродуктов приведет ее к гибели. В. И. Ленин требует от красных командиров направить все силы на захват нефтеносных районов. В своих телеграммах на фронт он настаивает на самых жестких действиях.

В начале января 1920 года Красная армия заняла первый нефтеносный район – Урало-Эмбенский. В феврале большевики приблизились к Грозному. Двадцать восьмого февраля В. И. Ленин шлет телеграмму в реввоенсовет Кавказского фронта: «Нам до зарезу нужна нефть, обдумайте манифест населению, что мы перережем всех, если сожгут и испортят нефть и нефтяные промыслы, и наоборот даруем жизнь всем, если Майкоп и особенно Грозный передадут в целости. Сообщите, кстати, вполне ли теперь обеспечен быстрый разгром Деникина. Польша грозит все сильнее. Ленин».

Двадцать четвертого марта 1920 года Грозный был занят частями Красной армии. Нефтяные промыслы оказались в исправности. Попыток поджога не было. Резать никого не пришлось.

В истории первых лет правления большевиков нефтяной проект «Алгемба» – один из самых загадочных и фантастических. Первые три буквы мистически непонятного, мрачно-красивого слова «Алгемба» – это аббревиатура. Начало слова – от названия Александров-Гай, городка в Саратовской области. Конец слова – Эмба, река, давшая название Эмбенскому нефтеносному району. Алгембой было названо грандиозное строительство, находившееся под самым пристальным вниманием главы большевистского государства.

В этих безжизненных краях десятки тысяч людей в 1920–1921 годах вели тяжелое, изнурительное строительство нефтепровода и железной дороги. Их трасса намечалась по прямой – от Эмбенских нефтепромыслов через реку Урал и Александров-Гай на Саратов.

Десятки тысяч жизней замела песками и поглотила Алгемба, а железной дороги дальше Александрова-Гая до сих пор нет. Никакого пути к Эмбе через выжженные солнцем и пропитанные солью земли не проложили и к началу XXI века.

Как бы то ни было, но в случае с Алгембой несправедливо сводить всё к потере властями ориентации в реальной жизни. Сохранились документы, из которых ясно, что наряду с ошибочной оценкой ситуации правительством большевиков шла очень понятная игра, дающая некоторым ее участникам быстрые и хорошо ощутимые личные дивиденды.

Сегодня невозможно восстановить во всей полноте события, связанные с Алгембой. Часть документов была изъята из дел в разные годы. Наверняка некоторые решения никакой бумаге вообще не доверялись. Тем не менее имеющиеся материалы по Алгембе позволяют по-новому увидеть важные аспекты истории тех лет. Алгемба стала первой классической «стройкой века», изумляющей своими масштабами наблюдателей и потомков.

Постановление от 24 декабря 1919 года стало отправной точкой многих событий, напрямую связанных с Алгембой. Было бы чрезвычайно интересно узнать, кому принадлежит идея строительства. Через какие каналы она была доведена до В. И. Ленина, кто готовил проект постановления? Но документальные следы такой деятельности обнаружить почти невозможно. Есть лишь отдельные факты, которые проливают хоть какой-то свет на Алгембу.

Во всех трех изданиях Большой советской энциклопедии слово «Алгемба» отсутствует. Нет его в Советской исторической энциклопедии и других справочных изданиях. Но вот в Полном собрании сочинений Ленина оно встречается неоднократно. Это говорит о важном значении, которое с первых дней придавалось строительству.

В конце 1919 года на фронтах Гражданской войны обозначился явный перелом. Большевистская армия приближалась к районам нефтедобычи. Наиболее успешное наступление шло в направлении Эмбенского нефтеносного района. Бои вела Четвертая армия Туркестанского фронта под командованием 34-летнего Михаила Фрунзе. Несмотря на огромные потери от тифа, составлявшие до сотни человек в день, войска Фрунзе в ноябре-декабре 1919 года разгромили основные силы армии генерала Толстова.

Именно тогда, в декабре 1919 года, в Кремле и возникает идея Алгембы. Руководство в Москве строит планы по скорейшему вывозу нефти из Эмбенского района. Решили срочно строить железную дорогу. Чуть позже появились и планы проведения параллельного ей нефтепровода.

Восьмого января 1920 года кавалерийские части Четвертой армии заняли эмбенские нефтепромыслы Доссор и Макат. Вопрос о задуманном строительстве можно было переводить в практическую плоскость.

Михаил Фрунзе приказы не обсуждал и на трудности их выполнения не жаловался. Но в данном случае он 19 января 1920 года телеграфирует Ленину: «Все распоряжения согласно последним указаниям отданы. Однако, принимая во внимание трудности тяжелых условий транспорта и сношений, доставку обширного количества строительного материала и распределения его по линии проектируемой стройки, затруднительность размещения необходимого количества рабочих команд вне селений в условиях безводных степей и отсутствия топлива, считаю долгом доложить, что осуществление постройки встретит большие препятствия». Так оно и произошло.

Семнадцатого декабря Фрунзе докладывал главкому: «Четвертая армия велением центра ведет в настоящее время наступление по опустошенной бездорожной местности на Гурьев. Тяжелые местные условия и тиф совершенно разредили ряды армии».

Трасса нефтепровода «Алгемба». 1920–1921 гг.

Михаил Васильевич Фрунзе

После телеграммы Ленина и Троцкого Четвертая армия в туркестанской кампании больше не участвовала. Возвращение Туркестана Фрунзе вынужден был осуществлять силами всего одной регулярной армии – Первой. Четвертая армия даже не преследовала остатки белой Уральской, уходящей вдоль восточного побережья Каспия в Персию. Будущая железная дорога к нефтепромыслам стала важнее.

Действительно, к февралю 1920 года в Москве твердо решили: строить от Саратова к Эмбе параллельно железную дорогу и нефтепровод. Именно тогда в ленинских телеграммах замелькало слово «Алгемба»: «Предлагаю удвоить усилия для постройки Алгембы. О всех препятствиях предписываю вам сообщать оперативными телеграммами непосредственно Предсовнаркома, с точным указанием необходимых мероприятий. О ходе работ доносите каждые две недели».

Откуда такая срочность и повышенное внимание к строительству, которое всё никак не могло начаться? Каков смысл этого бешеного напора энергии? Как было объявлено, задачей строительства являлась подготовка к весеннему вывозу 14 миллионов пудов нефти, скопившейся на Эмбе к моменту прихода большевиков. В предыдущие, досоветские годы нефть от промыслов доставлялась к пристани Ракуша на Каспийском море по 60-верстному нефтепроводу. Теперь он не работал.

К открытию навигации нужно было как минимум отремонтировать нефтепровод, подготовить транспортные суда, привести в порядок дамбу, чтобы облегчить перегрузку нефти на каспийском мелководье. Но ничего этого сделано не было. Решили идти другим путем…

Открытия навигационного сезона ждать не стали. По словам современников, «вспомнили, что единственным транспортным средством в степях может быть только верблюд. Эти соображения были доложены В. И. Ленину, и он одобрил их».

В Москве решили: немедленно, зимой, вывозить нефть в Астрахань на верблюдах. От промыслов до Астрахани – около 500 верст по бездорожью, а средняя температура января-февраля в тех местах – минус 10 градусов. Собрали имевшихся на промыслах 30 верблюдов. Этого было слишком мало, так как «грузоподъемность» одного верблюда не более 250 килограммов. В конце января 1920 года от В. И. Ленина последовала директива: для вывоза нефти «…ввести трудовую и гужевую повинность местного населения с частичной оплатой труда продуктами». Стали изымать у населения бурдюки под нефть. Поняли, что их не хватит, и начали по всей стране искать бочки.

Четвертая армия получила приказ Совнаркома и РВС Республики выделить не менее 400 красноармейцев для гужевого вывоза нефти.

Увы! Ни бурдюки, ни бочки не понадобились. «Февральские метели и бураны, плохое состояние крестьянских подвод, бескормица, бездорожье, – вспоминают современники, – всё это помешало вывозу нефти в Астрахань». Ни один верблюд до Астрахани не дошел.

Из-за кипучей деятельности с верблюдами и бочками к навигационному сезону так и не подготовились. Нефтепровод на Ракушу не отремонтировали (он стоял разбитым и в 1921 году), судов для перевозки катастрофически не хватало, о приведении в порядок дамбы вообще надолго забыли. За весь 1920 год из 14 миллионов пудов нефти вывезли лишь полтора миллиона. Между тем Красная армия в марте-апреле 1920 года заняла основные районы нефтедобычи – Грозный и Баку. Проблемы Эмбенского нефтяного района, дававшего в 1913 году всего 1,1 процента годовой добычи российской нефти, казалось бы, должны были отойти на второй план. Но нет, присоединение Грозного и Баку не изменило ни планы Советского правительства по Алгембе, ни исключительный интерес к проекту лично В. И. Ленина. Высшее руководство продолжало принимать всё новые постановления относительно Алгембы. В марте был опубликован декрет Совета рабоче-крестьянской обороны «О сооружении нефтепровода от Эмбенского нефтеносного района до Саратова». В конце апреля Совет труда и обороны (СТО) принял постановление о создании Второй (Поволжской) революционной трудовой армии. Ее костяк образовали части Четвертой армии Фрунзе. Основная задача – строительство Алгембы. Ленин по-прежнему придает этому проекту огромное значение. Проблемы Алгембы обсуждаются с его участием с мая по август 1920 года не менее пяти раз.

Плакат. 1920 г.

Двадцать пятого апреля 1920 года началась война с Польшей. С Алгембы на польский фронт была отправлена лишь 25-я стрелковая дивизия. В самый разгар войны с Польшей Ленин подписывает одно за другим постановления, содержащие требования мигом закончить строительство Алгембы, при всей очевидности, что это строительство летом 1920 года было уже не нужно. Алгемба была и не нужна, и невозможна – и тем не менее строилась. Это несмотря на множественные протесты рабоче-крестьянской инспекции (РКИ). Она бомбардировала высшее руководство записками такого содержания: «Постройка Эмбенского нефтепровода… является предприятием трудновыполнимым, чрезмерно дорогим и потому преждевременным, и во всяком случае не военно-срочным и не оперативным. Направление нефтепровода на Саратов экономически совершенно не обосновано. Есть основания предполагать, что, когда хозяйственная жизнь страны примет установившиеся формы, Европейская Россия будет получать нефть по-прежнему из Грозного и Баку. Эмбенская нефть тяготеет на северо-восток, Урал и Западную Сибирь или же на юго-восток и Туркестан».

Непонятно, какую нефть собирались транспортировать летом 1921 года, когда планировалось завершение строительства Алгембы. Если бы каким-то чудом и удалось построить к назначенному сроку железную дорогу и нефтепровод, то загрузить новые транспортные артерии было бы нечем. Действительно, на Эмбенских промыслах к тому времени был накоплен сравнительно большой запас нефти, но эмбенская добыча в 1920 году опускалась до 23 тысяч пудов в месяц. Минимальная годовая пропускная способность только нефтепровода была рассчитана на 90 миллионов пудов, то есть вшестеро больше максимальной добычи, достигнутой на Эмбе в 1914 году, и в полтора раза больше мощности крупнейшего трубопровода Баку – Батум. И это не считая проектируемой железной дороги, рассчитанной на 22 пары поездов ежедневно.

Можно предположить, что надеялись на новую добычу. Однако никакого восстановления разрушенных скважин и бурения новых в 1920 году не проводили, ситуация практически не изменилась и в следующем году. Не строились даже емкости для хранения нефти! Поэтому уже летом 1920 года пришлось выливать ее в песок.

Как реагировало на происходящее само руководство Эмбенских промыслов? Нерациональность подхода в «операции Алгемба» не вызывала у них сомнений. Для осуществления вывоза нефти, на их взгляд, существовало более дешевое и абсолютно реальное решение. Чрезвычайный уполномоченный по восстановлению промыслов Урало-Эмбенского района писал в докладной записке в СТО: «Если бы республика ассигновала те же средства и силы, какие отданы на постройку нефтепровода Эмба – Саратов, для прочистки устья Урала и постройки небольшой судовой емкости специально для вывоза эмбенской нефти, это обошлось бы значительно дешевле, и вопрос был бы значительно проще и быстрее решен». Действительно, впоследствии вплоть до 1936 года эмбенскую нефть перевозили по Каспийскому морю.

Итак, получается, что Алгемба как артерия транспортировки нефти была не нужна. Она также была и невозможна! Для нефтепровода и железной дороги требовались определенные ресурсы: трубы, рельсы, шпалы, оборудование. Их объемы легко рассчитывались. Очень просто было и сопоставить то, что требовалось, с тем, чем страна располагала и могла получить за год, отведенный для строительства. Не было почти ничего. Что же стали делать?

Для нефтепровода необходимы были восьмидюймовые трубы. От промыслов до Александров-Гая их требовалось на 450 верст, до Саратова – на 544 версты. Труб не было – их производство в 1919 году сократилось в 22 раза по сравнению с 1914 годом, а в 1920 году почти прекратилось.

Вспомнили про восьмидюймовый нефтепровод Майкоп – Екатериноград протяженностью 80 верст. Его решили разобрать для Алгембы, а трубы заменить шестидюймовыми. Для чего, в свою очередь, разобрать шестидюймовый нефтепровод Майкоп – Туапсе. Увы, всё это походило на пресловутый «тришкин кафтан»! Лучше всего спорилась работа на разборке нефтепровода Майкоп – Туапсе. Уже летом 1920 года трубы здесь разбирала тысяча человек. К октябрю разобрали 30 верст. На нефтепроводе Майкоп – Екатериноград дела обстояли хуже. Но даже если бы его разобрали в назначенный срок, труб всё равно бы не хватило.

После того как с Никополь-Мариупольского завода получили труб всего на 15 верст, решено было разобрать еще один бездействующий нефтепровод, Доссор – Ракуша, протяженностью 60 верст. Правда, трубы там были шестидюймовые, но какая разница, когда других нет. К тому же выяснилось, что и шестидюймовых труб мало. Тогда решили заодно забрать и четырехдюймовые трубы, предназначенные для трассы Доссор – Макат.

Пятнадцатого апреля 1921 года Совет труда и обороны принял решение о прекращении строительства нефтепровода. Спустя три недели, 6 мая, вышло постановление о переводе строительства железной дороги с ударного темпа на обыкновенный. Наконец, 6 августа работы по проекту «Алгемба» были полностью остановлены.

Если раньше мы не могли понять, почему начали строительство Алгембы, то теперь актуален другой вопрос: почему его всё-таки прекратили?

В архивах сохранился ряд официальных писем. В них руководство Алгембы «во имя достижения высших государственных интересов и обеспечения конечных успехов международной пролетарской революции» просило права не отчитываться ни перед кем, включая рабоче-крестьянскую инспекцию (РКИ), о расходовании наличных денег, выделенных на строительство Алгембы. Данная просьба обосновывалась тем, что, мол, любые сведения из советских учреждений попадают в ВЧК, а потенциальные партнеры по строительству Алгембы как черт ладана боятся этой грозной организации. (Кстати, в этом документе, предположительно начала февраля 1920 года, не сохранилось страницы с подписью и датой.) А речь между тем шла о немалых суммах – только в 1920 году на постройку Алгембы был ассигнован миллиард рублей. Однако справедливости ради, при всей видимой чудовищности этой суммы, не стоит забывать и о гиперинфляции начала 1920-х годов, когда цены тысячекратно росли.

Плакат «Работать надо, винтовка рядом». 1920 г.

После нескольких подобных обращений авторам удалось «пробить» нужное решение, освобождающее их от всякого контроля за расходованием средств. В феврале 1920 года председатель Всероссийского совета народного хозяйства Рыков пишет:

«Постановлением Совета обороны от 24.XII прошлого года комитету государственных сооружений предоставляю право закупки для нужд постройки железнодорожной линии Александров-Гай – Эмба материалов, инструментов и оборудования на частном рынке и за наличный расчет».

А 21 февраля В. И. Ленин дает директиву РКИ:

«Предлагаю не стеснять формальностями в отпуске денег при заготовках и закупках Главкомгосоора для Алгембы. Если нужен особый контроль, изыщите формы, не задерживающие заготовок и закупок».

Несмотря на Гражданскую войну и экономическую блокаду молодой Советской страны, перед людьми, получившими в свое полное распоряжение средства для Алгембы, открывалась возможность переправить эти деньги за границу. И возможности такие, увы, были: те, кто курировал строительство Алгембы, занимался и знаменитыми «паровозными поставками». Речь идет про договор со Швецией и Германией о поставке тысячи паровозов в Россию. Сделка оказалась крайне невыгодной для России и частично фиктивной, но скандал замяли. Известно также, что по крайней мере один из участников сделки, а именно глава советской делегации Ломоносов, был также связан и с Алгембой. Именно он в феврале 1920 года возглавлял Комгосоор – главный Комитет по госсооружениям. Контакты с западными финансовыми центрами могли поддерживаться и не через Ломоносова, но они, несомненно, существовали. В неразберихе и абсурде Алгембы делались огромные деньги. А после письма Рыкова круг желающих поживиться рос как снежный ком.

Карта Эмбенских промыслов из книги И. М. Губкина «Учение о нефти»

Плакат «Красная Армия отвоевала хлеб, уголь, нефть, хлопок, соль… Теперь дело за вами, товарищи железнодорожники и водники!». 1920 г.

Трудно установить, каковы были реальные закупки для Алгембы. Но в Москву исправно сообщалось, что на строительство поступали гвозди, железо и прочие материалы.

Двадцатого июня 1920 года Совнарком запретил всем советским и общественным организациям закупать необходимые товары на рынке. Осенью был принят декрет «Об отмене некоторых денежных расчетов». На Алгембу эти запреты не распространялись. Осенью 1920 года организаторы закупок для Алгембы получили на руки громадные суммы наличных денег и бесконтрольное право распоряжаться ими.

К весне 1921 года исчезнувшими миллионами заинтересовались в ведомстве «железного Феликса». Пропавшие деньги искали долго, но так и не нашли. В документах сохранились только фамилии (без инициалов) двух «косвенно виновных», следы этих людей затерялись сразу же.

Отрезок времени, который в советской истории называют периодом военного коммунизма, к сожалению, привел к катастрофическим последствиям для отечественной нефтяной промышленности.

В 1919 году нефть в Россию не поступала, страна была отрезана от нефтяных районов. Небольшие запасы нефтяного топлива, оставшиеся с 1918 года, распределял Совнарком при личном участии В. И. Ленина, хотя формально и существовала организация, призванная монопольно распределять жидкое топливо, – Главконефть.

Общее потребление нефти в 1919 году по сравнению с 1916 годом снизилось втрое – до 26 миллионов пудов. Из них на долю железных дорог пришлось более 13 миллионов, флота – 6, на другие нужды было выдано 7 миллионов пудов. Крупнейшим потребителем нефти были, как мы видим, железные дороги, но и там две трети всего топлива приходилось на дрова.

К декабрю 1919 года топливный кризис поразил все отрасли. В России оставалось не более 5 миллионов пудов нефтепродуктов. Запасов угля не было совершенно, железные дороги работали только на дровах, средняя скорость поездов составляла 5,2 версты в час. К началу 1920 года топливная петля затянулась намертво. Счет пошел уже не на недели, а на дни.

Напомним хронику событий: в начале января 1920 года Красная армия заняла первый нефтеносный район – Урало-Эмбенский; в феврале армия большевиков под командованием Орджоникидзе и Смилги приблизилась к Грозному; 24 марта 1920 года был взят Грозный. Нефтяные промыслы оказались в исправности.

Пятнадцатого апреля 1920 года министр иностранных дел Азербайджана Хан-Хойский отправил радиограмму наркому иностранных дел Чичерину: «Ныне наблюдается концентрация значительных войсковых сил советского правительства в пределах Дагестана в Дербентском районе у границ Азербайджанской республики. Азербайджанское правительство, не будучи осведомленным о намерениях советского правительства, просит срочно уведомить о причинах и целях концентрации войск в указанных районах».

Никакого ответа на свое дипломатическое послание азербайджанское правительство не получило. Вместо этого ранним утром 28 апреля передовые части 11-й армии РККА вступили в Баку. Бакинский нефтяной район стал советским.

В работе, изданной в Баку в 1970 году, утверждалось: «Уходя из Баку, англо-турецкие интервенты и их приспешники подожгли нефтяные промыслы, амбары и резервуары, нефтезаводы в Черном городе». Давайте уточним: «англо-турецкие интервенты» уходили из Баку в разное время. Турки – в ноябре 1918 года, после поражения в Первой мировой войне. Англичане – летом 1919 года, сохранив с мусаватистским правительством теплые отношения. Последними бежали в Грузию мусаватисты. Но ни в том, ни в другом, ни в третьем случае поджоги не были зафиксированы. Во всяком случае, ни выпускавшаяся тогда газета «Нефтяное дело», ни другие достоверные источники о них не сообщают.

Заняв в начале 1920 года Эмбенский, Грозненский и Бакинский районы, Советы получили огромные запасы нефти в переполненных хранилищах. На тот момент нефтяные запасы в Баку составляли 310 миллионов, в Грозном – 43 миллиона, в Эмбенском районе – 14 миллионов пудов. Появились возможности решения топливных проблем, тем более что к тому времени советским стал и Донбасс.

Но нефть в центральные районы надо было доставить, то есть из районов добычи сначала перевезти в Астрахань, а затем поднять вверх по Волге. За навигацию 1920 года в Астрахань из Баку было вывезено 148 миллионов пудов нефти и нефтепродуктов, из этого количества вверх по Волге удалось поднять около 100 миллионов пудов. Программа завоза продуктов буксовала и в конце концов оказалась невыполненной. Объяснялись возникшие трудности прежде всего небывалым мелководьем.

Провалы на топливном фронте традиционно объяснялись «происками врагов и вредителей». Вот лишь один из примеров: в январе 1921 года В. И. Ленин принял делегацию бакинских нефтяников, прибывших на VIII съезд Советов. По воспоминаниям одного из них, М. Б. Касумова, во время встречи с главой большевиков у них произошел следующий разговор:

– Как с добычей нефти?

– Сильно отстаем, ибо англичане и мусаватистское правительство разрушили промыслы…

Повторяем, бакинские промыслы не пострадали. Провалы с нефтедобычей объясняются прежде всего ошибками, допущенными в советский период, а также самой экономической политикой.

В Баку начался кризис нефтедобычи. Он выражался в уменьшении добычи, сокращении числа эксплуатируемых скважин, масштабов бурения, численности промысловых рабочих. Так, общее число рабочих в Бакинском районе сократилось с 24 тысяч человек на начало мая 1920 года до 15 685 человек на начало сентября. Добыча нефти с начала 1920 года упала к декабрю с 18,2 до 11,6 миллиона пудов. Поскольку основные проблемы были связаны с вывозом нефти, часть новых фонтанов пришлось искусственно остановить, бурение скважин прекратить – и всё из-за опасения излишней добычи.

Нефтяные промыслы в Черном городе, Грозном, Балаханах

Правильно эксплуатировать доставшиеся скважины и наладить буровое хозяйство новым властям в 1920–1921 годах так и не удалось. Добыча нефти в России в 1920 году была меньше, чем за каждый из двух предыдущих годов.

Забегая вперед, скажем, что в 1921 году она вновь сократилась.

В конце мая 1920 года бакинская нефтяная промышленность была национализирована. Это была уже вторая национализация; первая, напомним, проводилась в 1918 году.

При второй национализации советским властям казалось, что они учли все ошибки первой, – но это было не совсем так. Декретом от 23 февраля 1920 года на промышленных предприятиях вводилась военная дисциплина, упразднялись фабричные и заводские комитеты. Управление предприятиями переходило под единоличную власть директоров, вооруженных абсолютными дисциплинарными полномочиями: вплоть до лишения пайка и ссылки в лагеря.

В декрете подчеркивалось, что фабричные и заводские комитеты упраздняются, так как они не выполнили своей задачи – установить на предприятиях порядок – и лишь деморализовали рабочую среду.

На бакинских промыслах в 1920 году положения этого декрета не соблюдались. В частности, единовластия администрации в Бакинском районе не было вплоть до августа 1921 года, и причины неудач – не только в модели управления.

Наступивший сразу же за национализацией кризис советской нефтедобычи объясняется прежде всего теми конкретными условиями, в которые были поставлены предприятия. Новые хозяйственные единицы не обладали экономической самостоятельностью, они вообще не считались экономическими субъектами. Поставки нефти и нефтепродуктов осуществлялись «на безвозмездной основе» – получение какого-либо эквивалента за сданную нефть не предполагалось. Материально-технического снабжения практически не существовало. Размеры пайков никак не были связаны с трудовым вкладом. Снабжение рабочих продовольствием катастрофически ухудшилось.

Голод привел к бегству рабочих с промыслов. Особенно ощутимой стала потеря тартальщиков – тех, кто непосредственно «извлекал» нефть из земли. Количество тартальщиков, а это были в основном персы, с января 1920 года до начала осени сократилось более чем на 44 процента. Голодные персы возвращались на родину, устраивались на полевые работы. Заменить персов русскими в то время было невозможно: исторически сложилось так, что доля персов среди тартальщиков составляла свыше 86 процентов, остальные – армяне и азербайджанцы. Русских на этой тяжелой, опасной и примитивной работе вообще не было.

В начале 1920 года американская нефтяная компания Standard Oil of New Jersey начала в Париже переговоры с семейством Нобелей по вопросу приобретения бакинских нефтяных месторождений. Переговоры начались, невзирая на то, что Нобели пытались продать собственность, которой больше не владели. Вероятность риска этих переговоров стала очевидна в апреле 1920 года, после повторной национализации нефтяной отрасли в Советской России. Но американцев не испугало даже то, что работавших в Баку английских инженеров посадили под арест, а некоторых служащих Нобеля судили как «шпионов и вредителей».

Уверенность представителей компании, что это – всего лишь временные трудности и что падение большевиков неизбежно, была столь велика, что они продолжали переговоры с Нобелями. В июле 1920 года, менее чем через три месяца после национализации отрасли, сделка была заключена. Американская Standard Oil of New Jersey приобретала права на половину нефтяной собственности Нобелей в России за 6,5 миллиона долларов с последующей доплатой 7,5 миллиона долларов. Взамен Standard Oil получала контроль как минимум над третьей частью нефтедобычи в России, а также над 40 процентами нефтепереработки и 60 процентами внутреннего российского нефтяного рынка.

Зимовка речного флота Товарищества «Братья Нобель»

Однако что будет, если новый большевистский режим всё же устоит? И представителям западных нефтяных кругов пришлось начать переговоры с правительством Страны Советов. По воспоминаниям участников переговоров, им очень важно было, кто станет представлять советскую сторону. Готовясь к встрече, британские нефтепромышленники ожидали увидеть «матроса с маузером».

Коммунистов в Лондоне представлял комиссар внешней торговли Леонид Красин. Стройный, с острой бородкой, изысканный, убедительный, он совсем не был похож на кровожадного фанатика. По словам англичан, Красин выглядел как очень породистый и очень образованный человек, истинный аристократ: интеллектуальный и стойкий.

Портрет Леонида Борисовича Красина на обложке журнала «Красная нива»

Во время войны Красин активно координировал военную экономику царской России, одновременно являясь одним из руководителей большевистского подполья. Затем в советском правительстве Красин получил сразу два поста – комиссара внешней торговли и комиссара транспорта. Власти нуждались в знаниях и опыте единственного крупного бизнесмена в большевистской иерархии.

Компания Standard Oil еще вела переговоры с Нобелями, когда Красин прибыл в Лондон. Тридцать первого мая 1920 года он встретился на Даунинг-стрит с премьер-министром Великобритании Ллойд-Джорджем. Впервые советского эмиссара принимал глава западной державы, хотя эти встречи вряд ли походили на «миссию доброй воли».

Советская власть отчаянно нуждалась в иностранном капитале для освоения природных богатств. Страна шла к экономической катастрофе: падало промышленное производство, росла инфляция, всё острее ощущалась критическая нехватка капитала. Повсеместный дефицит продуктов граничил с отчаянным голодом. Советы искали оптимальный выход из мировой изоляции. В ноябре 1920 года Москва выдвинула новую политику предоставления концессий иностранным инвесторам. Наступал конец периода военного коммунизма.

Именно топливный кризис, по словам Ленина, наряду с продовольственным, привел к отказу от политики военного коммунизма. В марте 1921 года в Москве состоялся X съезд ВКП(б), на котором было принято решение о переходе к «новой экономической политике» – нэпу. Тем не менее усиление «военно-коммунистических» мер продолжалось до конца лета 1921 года. Для топливной промышленности 1921 год был практически потерян.

В январе 1921 года руководство большевиков охарактеризовало положение с топливом в стране как «внезапно наступивший острейший кризис». «Неожиданно из-за недостатка топлива останавливается петроградская промышленность, – писал Ивар Тенисович Смилга, ставший весной 1921 года руководителем топливной политики страны. – Прекращается движение на нескольких железнодорожных магистралях. Промышленная жизнь целых районов останавливается. Перед нами картина настоящего, чрезвычайно острого кризиса».

Прошла зима, но положение не улучшилось, кризис затягивался. Всего с декабря 1920 года по май 1921 года остановилось около 30 процентов крупных и средних промышленных предприятий. Кризис проявился не только в потреблении и транспортировке, но и в добыче всех видов топлива. В январе 1921 года Бакинский Совет рабочих, крестьянских, красноармейских и матросских депутатов обратился ко всем советам России: «Советы рабоче-крестьянской России! Бакинский нефтяной район в опасности, грозит катастрофа, если не прийти вовремя на помощь… Добыча падает ежемесячно, количество эксплуатируемых скважин сократилось».

Руководство страны видело основную причину топливного кризиса прежде всего в несогласованности действий различных управляющих органов. Действительно, только в Москве топливными вопросами занимались без какого-либо соподчинения 18 различных чрезвычайных и обыкновенных организаций. Неопределенность прав и обязанностей открывала дорогу для безответственности, халатности и хищений. Топливо отгружали и получали практически бесплатно.

В поисках выхода из кризиса правительство решило упорядочить управление топливом. Провели реорганизацию главков, в апреле 1921 года был создан Госплан, организован ЦК по топливу. Строго регламентировали распределение отдельных видов топлива. Так, нефть определили как почти единственный вид топлива для ряда железных дорог. Московская окружная дорога, например, переводилась на нефть прежде всего с целью пресечь на ней массовые хищения топлива, то есть угля и дров. Казалось бы, подобные экстренные государственные меры остановят хотя бы бесхозяйственность и воровство, но положение практически не изменилось.

Поразительно, но еще в 1919 году, когда каждый пуд топлива был на счету, железная дорога – главный его потребитель – обслуживала десятки так называемых «экстренных поездов», 60 салон-вагонов и свыше 650 специальных «лучших вагонов» для «некоторых товарищей». Положение не изменилось и к 1921 году. Топливо терялось на транспорте из-за огромного перерасхода. Терялось из-за фантастических хищений, отсутствия дисциплины и общей неуправляемости.

В апреле 1921 года председатель ВЧК Феликс Дзержинский был назначен по совместительству наркомом путей сообщения. Борьба с хищениями и «экстренными поездами» пошла успешнее, но сама перевозка нефтепродуктов не улучшилась. До конца лета 1921 года в топливной промышленности господствовали методы управления, присущие военному коммунизму. Катастрофически сокращалось число эксплуатируемых буровых скважин. Правительство понимало, что для восстановления топливной отрасли необходимо искать новые решения.

Двуязычный плакат о технике безопасности на нефтяном промысле

«Нефтяное топливо должно быть спасено во что бы то ни стало, – писал Смилга. – Страна должна бросить туда достаточное количество продовольствия, обеспечить условия существования и тем самым прекратить дальнейшее распыление рабочей силы. Всё для нефти. 300 миллионов пудов нефти в 1922 году! Помогать нефти так же, как и углю!»

Во второй половине июля 1921 года в Баку, Грозный и Донбасс из Москвы была направлена полномочная комиссия под председательством Смилги. Задача – обследовать положение основных топливодобывающих районов и перестроить их работу на новых началах.

С переходом к нэпу весной 1921 года встал вопрос о новых формах организации промышленности в стране. Какой быть структуре национализированной промышленности, стало предметом многих дискуссий. Кстати, структура «Главнефти» и до 1921 года менялась целых шесть раз. Теперь же решили, что основной хозяйственной единицей должен стать трест. Не совсем ясно, зачем было принято решение «изобретать велосипед», а не создавать нефтяные предприятия по типу крупных акционерных фирм и товариществ, существовавших в дореволюционной России. Они успешно занимались добычей нефти, ее переработкой, транспортировкой и продажей потребителю. Аналогичные западным, сами реализующие свою продукцию, получающие плату за нее, эти предприятия могли бы самостоятельно решать проблемы своего развития и выполнять установленные обязательства перед властями.

Здание Государственного российского банка в Санкт-Петербурге

Английская банкнота. 1923 г.

Советская банкнота. 1923 г.

Итак, три крупнейших советских производителя нефти – «Азнефть», «Грознефть» и «Эмбанефть» – стали называться трестами. Однако, в отличие от дореволюционных или западных нефтяных компаний, тресты не имели права заниматься реализацией своей продукции. Всю ее они сдавали созданному при ВСНХ «Нефтесиндикату». К сожалению, полностью и вовремя оплачивать поставки «Нефтесиндикат» оказался не в состоянии. Так, за первые восемь месяцев 1922 года «Азнефть» поставила государству нефтепродуктов на 60 миллионов рублей золотом, а получила от него деньгами и товарами всего на 4,7 миллиона. Нередко же плата за нефть оказывалась ниже ее себестоимости, но нефтяные тресты не имели права влиять на цены или предлагать свою продукцию другим, пусть даже очень платежеспособным потребителям. Так работал бюрократический рынок «государственного социализма».

Плакат «Россия, на помощь донецкому шахтеру». 1921 г.

Нефтяные тресты были крупнейшими по своим масштабам в стране предприятиями. В документах Госплана констатировалось: «По размерам, сложности и разнообразию работ, по размерам основного капитала и по ценности продукции „Азнефть“ есть самый крупный трест в СССР».

На реальный хозрасчет, о котором говорилось в начале нэпа, нефтяные тресты так и не были переведены.

Идея создания крупных акционерных компаний, собственником которых был бы русский капитал, всё же активно обсуждалась в начале 1920-х годов. В то же время зарубежным фирмам концессии предлагались буквально с момента перехода нефтяных районов в руки большевиков.

Один из ведущих специалистов нефтяной отрасли, И. И. Стрижов, писал в начале 1922 года: «Наиболее желательная форма – это есть эксплуатация нефтяных месторождений самим государством. Но при недостатке средств приходится часть аренды уступать капиталу. В этом деле, конечно, надо отдать предпочтение русскому капиталу перед иностранным, ибо при этом дивиденд остается в стране, а не вывозится за границу. Надо поощрять создание русских акционерных обществ. Для сего на первое время надо давать им авансы, ссуды и субсидии. Всё это окупится, как только они станут на ноги».

На заре нэпа у многих специалистов нефтяного дела появилась вера, что новая власть будет руководствоваться общегосударственными интересами. Тем не менее путь в нефтяную промышленность российскому частному капиталу был закрыт.

Видные нефтяники обращались к правительству и с просьбами разрешить создание небольших частных компаний.

И наконец это произошло: в декабре 1922 года в Баку был заключен первый договор о бурении с частными подрядчиками – братьями Розиновыми. «Братья Афроим, Лазарь, Залман и Абрам Розиновы, – говорилось в документе, – приняли на себя в Бинагадинском и Шибанском промыслах работу по бурению новых скважин, а также на исправление и углубление уже имеющихся, всего числом от 15 до 25, сроком на три года, с 1 декабря 1922 года по 1 декабря 1925 года».

Подрядчикам предоставили устаревшие ударные бурильные станки, а не более совершенные вращательные. Тем не менее уже в первом полугодии братья Розиновы пробурили 6,5 процента от всей проходки «Азнефти». На долю же высокотехнологичной американской «Барнсдальской корпорации» пришлось тогда всего 1,7 процента проходки. Выше, чем на других участках, была у братьев выработка на одного работника, а следовательно, и зарплата.

Подобные буровые фирмы могли быть в то время созданы и в других нефтяных районах, но от этого предложения резко отказался начальник «Грознефти» Косиор. «Если мы часть работы сможем сдать за хорошую цену, то этим мы выделим часть рабочих, которых будут оплачивать не то что лучше, а очень хорошо, а всех остальных плохо. Значит, будет скандал», – писал Косиор.

Руководители нефтяных трестов не хотели видеть рядом с собой конкурентов, эффективность труда которых была намного выше. Они предпочитали оставаться монополистами в добыче нефти и в бурении скважин. И вели себя так, как ведут себя обыкновенные монополисты всегда и везде.

В марте 1923 года «Азнефть» обратилась с просьбой в Главное управление по топливу (ГУТ) об отводе огромного количества земель на Апшеронском полуострове и в Бакинской губернии. Просьба была удовлетворена полностью. Таким образом, для частного нефтяного промысла весь Азербайджан оказался закрыт.

Более того, в ГУТе приняли решение, фактически закрывающее для частного капитала всю территорию СССР. Нефтеразведку теперь могли вести только государственные нефтяные тресты. А ведь в сфере нефтеразведки значение небольших частных самостоятельных фирм в то время было особенно велико. К примеру, именно они открыли бо́льшую часть новых запасов в США. В Советском Союзе в период нэпа разведкой новых месторождений не занимался никто.

Кустарное производство

а) бурение,

б) производство керосина,

в) транспортировка.

В 1920-х годах в Баку еще сохранялась кустарная нефтедобыча – из нефтяных колодцев. В 1925–1926 годах добыча нефти из колодцев составила 75,2 тысячи тонн. Никакого отношения к тресту «Азнефть» кустари не имели. Почему помимо трестов добыча нефти была разрешена только кустарям?

До революции колодезная добыча нефти, как уже не раз говорилось в нашей книге, выполнялась исключительно персами, российские подданные этой чрезвычайно опасной работы полностью избегали. В 1920-х годах доля персов на всех нефтяных промыслах в Баку быстро снижалась. Возможно, они уезжали на родину, опасаясь нестабильности политической ситуации в России; а может быть, Советское руководство не хотело напрямую отвечать за тяжелые условия работы и гибель людей. Поэтому ему в какой-то мере выгодно было считать кустарей «частниками», ведущими работы на свой страх и риск «несоциалистическими методами», а если они кого-то нанимали – то и «жестокими эксплуататорами».

В годы нэпа частный капитал в наибольшей мере был представлен в сфере торговли. В нефтяной же отрасли единственным покупателем нефтепродуктов у трестов оставался государственный «Нефтесиндикат». Ему принадлежали 18 районных контор и 1400 нефтескладов, откуда товар отпускали исключительно бочками. До конечного потребителя «Нефтесиндикат» не доходил – в оптовой и розничной торговле керосином активно участвовал частный капитал. Так, в оптовой керосиновой торговле доля частного капитала составляла 50, а в розничной – целых 75 процентов. Частники работали быстро и слаженно, но «Нефтесиндикат», выполняя директивы партии, проводил политику сокращения сделок с частными торговцами. Предпочтение он отдавал кооперации, которая, в свою очередь, часто отказывалась торговать керосином, считая его малодоходным.

Таким образом, частный российский капитал фактически не был допущен в нефтеразведку, нефтедобычу и торговлю. В результате Советское правительство сознательно не использовало те дополнительные ресурсы, которые появлялись при сотрудничестве даже с небольшими и средними негосударственными компаниями.

Продавец керосина в Закаспийской области

С 10 апреля по 5 мая 1922 года в Генуе проходила экономическая конференция. В ее работе приняли участие 34 европейских государства. Советская делегация, впервые представленная на форуме такого масштаба, сразу же оказалась в центре внимания.

Западные державы создали так называемый «компетентный комитет» по «русскому вопросу». На предварительной мартовской конференции в Лондоне этот комитет сформулировал ряд экономических претензий западного капитала к большевикам. Вскоре на конференции советской делегации была передана нота комитета. В ней содержались следующие требования:

– Советское правительство должно признать все долги, а также финансовые обязательства прежних российских органов власти.

– Взять на себя ответственность за все убытки, если они произошли от действий или упущений советского правительства или его предшественников.

– Погасить все неуплаченные долги, сделанные после 1 августа 1914 года.

– Возместить ущерб русским гражданам-эмигрантам, понесенный из-за войны.

– Возвратить иностранным владельцам все национализированные предприятия.

О русской нефти в протоколах или других официальных документах конференции не упоминалось. На самом деле речь шла именно о ней: требованием покрыть долги европейские державы хотели втянуть Советы в переговоры о концессиях в нефтяной промышленности России.

Международная нефтяная компания Генри Детердинга Royal Dutch Shell еще до начала конференции выработала проект концессионного договора, в котором говорилось о ее «собственных интересах на юге России и на Кавказе». Интриги плелись и на самой конференции, и за кулисами. Председатель наблюдательного совета американской компании Standard Oil Trust Бедфорд заявлял на страницах влиятельной The Times: «Наше мнение таково, что на конференции в Генуе или в частных переговорах не следует поднимать вопросы об участии какого-либо одного государства в эксплуатации природных богатств России. Все страны должны получить справедливые и равные шансы на развитие своей экономической деятельности».

Конференция действительно стала ареной борьбы между американской Standard Oil Trust и европейской Royal Dutch Shell. Обе компании надеялись приобрести концессии на разработку бакинских месторождений. Европейские делегации также пытались начать неофициальные переговоры с советской стороной. Каждый день приносил новые слухи о многочисленных посетителях резиденции советской делегации.

Итак, западные страны, несмотря на внутренние противоречия, пытались образовать единый фронт, чтобы таким образом повлиять на Советы. России был предъявлен список долгов с поистине астрономической общей суммой: 18 миллиардов рублей!

Советская делегация, в свою очередь, потребовала компенсировать ущерб, причиненный России в период империалистической интервенции. Его оценили в 30 миллиардов золотых рублей.

Советские юбилейные медали:

М. В. Ломоносов

А. М. Бутлеров

Д. И. Менделеев

В. Г. Шухов

Н. Д. Зелинский

И. М. Губкин

А 10 апреля 1922 года в маленьком итальянском курортном городке Рапалло между Россией и Германией было заключено соглашение, которое произвело в Генуе впечатление разорвавшейся бомбы! Американский посол в Италии, получив известие о советско-германском соглашении, воскликнул: «Это потрясет весь мир! Это также потрясет до основания всю конференцию». Действительно, с заключением Рапалльского договора единый западный фронт распался. Сепаратный отказ Германии от притязаний на национализированные в России предприятия – а этот пункт был одним из главнейших в Рапалльском соглашении – создал прецедент для дальнейших отношений России со странами Запада.

В Генуе советская делегация заявила также о готовности заключить концессии на эксплуатацию нефтяных месторождений, но без передачи их в собственность иностранных концессионеров.

Спустя месяц после генуэзской конференции в Париже состоялась встреча представителей западных нефтяных монополий под председательством сэра Генри Детердинга. На нем было принято решение бойкотировать советскую нефть. Решение о бойкоте осталось только на бумаге. Иностранные компании втайне друг от друга морем и сушей вывозили русскую нефть за пределы России. Минуя соглашение, покупал нефть в СССР и сам сэр Генри – уж очень выгодны были предложения…

В истории русской нефти открывалась новая глава…