Пэйтон Орвилл переминается с ноги на ногу у огромных дверей Роузвуд-Холла. Никакого палисандра, давшего имя поместью, тут и в помине нет — Янгбладу чем-то приглянулось название. Разлапистая усадьба выстроена из секвойи, черного железного дерева и огромных листов армированного стекла, стоивших целое состояние. Не то чтобы Янгблад был королевской крови. Придется ему довольствоваться должностью губернатора Западных земель и званием Большого Кахуны. Званием, которое, как заверил его Джек (и Пэйтон эту мысль подтвердил), на американской стороне считается признаком величайшего уважения.

Лужайки усадьбы украшены разноцветными флюгерами-вертушками, вращающимися без остановки. По бокам от парадных дверей высятся пластиковые колодцы желаний, выписанные из лавки «Новинки и безделушки Педро» в Хемингфорд-Хоум. У одного колодца замерла пластиковая Мэрилин Монро, придерживающая подол платья; у другого — пластиковая же Дороти со своим песиком Тото. Приветственный коврик, тоже купленный у Педро, гласит: «КОНЧАЙСТУЧАТЬ». Все эти сокровища доставил Янгбладу Джек Сойер в качестве своего рода дани. БК поначалу не понял прикола на коврике, но стоило Джеку объяснить, как он зашелся громовым хохотом.

— Ему пора обновить его Пластиковый Рай, — говорит Пэйтон, кивая на вертушки.

Джек усмехается:

— Ты так это называешь?

— Все так называют. Как насчет надувного человечка, который кланяются и извиваются? У вас там, куда ты ходишь, такие есть?

— Конечно. Возле автомоек и мебельных дискаунтеров.

— Любая хрень сгодится, лишь бы поднять ему настроение, — бормочет Пэйтон, пока они входят в Роузвуд-Холл и шагают по бесконечному вестибюлю. Стены по обе стороны увешаны гобеленами. Некоторые — дорогие, почти царственные. Другие — аляповатые, грошовые поделки, приглянувшаяся Янгбладу. Между величественными драпировками из синего бархата висит Мона Лиза в очках и настенная фреска, запечатлевшая многочисленные лики и роли Николаса Кейджа.

Джек идет широкими шагами, а тучный Пэйтон едва поспевает за ним.

— Он в последнее время в паскудном настроении. Просто предупреждаю.

— Не только в последнее время, — отзывается Джек. — Он всегда в паскудном настроении. — Оба понизили голос.

— Твоя правда.

Перед двойными дверями, ведущими в «приемную залу» БК (которая на самом деле всего лишь гостиная-переросток), стоит столик. На нем высится ваза с гвоздиками и лежит одна забавная вещица, которую Джек прихватил у Педро во время своего крайнего визита в Америку. Это две половинки стрелы, соединенные тонкой проволокой. Пэйтон нацепляет ее на свои жесткие, редеющие волосы так, словно стрела пробила ему голову от виска до виска.

— Очаровательно, — роняет Джек. — А я думал, ты давно про нее забыл.

— Приберегал для особого случая. — Если Пэйтон заговорит еще тише, это будет уже шепот. — У него детское чувство юмора, сам знаешь. Я, черт возьми, боюсь, что в один прекрасный день он решит, что зрелище того, как этот тип Эйден сносит мне башку, станет новым поводом поржать.

— Ты шутишь.

Пэйтон криво улыбается и крутит пухлым пальцем у виска. В Америке дети так показывают знак «ку-ку», крыша поехала. В Дези это означает, что человек выращивает червя.

Никто не знает лучше Джека, как стремительно меняется настроение Янгблада: вещь, которой он не мог нарадоваться еще вчера, на следующий день объявляется скучной и дурацкой.

Прежде чем Джек успевает приободрить Пэйтона — в конце концов, Пэй служит Большому Кахуне придворным шутом, — этот седеющий, страдающий избыточным весом беженец родом из Рино, штат Невада, растягивает рот в широченной улыбке и распахивает двойные двери. Он шествует вразвалочку, смешно косолапя, что само по себе выглядит забавно, пусть и не совсем политкорректно. Он движется по ковру с вытканными стрелками и их дамами из давно сгинувшего мифического города Гилеад, раскинув руки, с наконечником стрелы, торчащим с одной стороны головы, и оперением — с другой.

— Простите, что так долго, сэй Янгблад, но у меня жуткая, жуткая головная боль!

Янгблад восседает на похожем на трон диване, а подле него примостилась его очередная краля. Он пялится на стрелу, а затем разражается лошадиным ржанием.

— А еще у меня несварение желудка! — объявляет Пэйтон и сжимает резиновую подушку-пердушку в кармане своих поношенных брюк. Из его недр доносится протяжный, оглушительный звук пуканья.

— Стрела — это смешно, но подушку-пердушку я слышал уже слишком часто. Отдай сюда. Стрелу отдай, а не пердушку.

Джек мысленно надеется, что у Пэйтона не будет неприятностей. Детское чувство юмора Эдварда Янгблада и его страсть к пошлым американским безделушкам едва маскируют его капризный и злой нрав. Он напоминает Джеку весеннюю погоду в Висконсине, где за солнечным и теплым утром неизменно следует мрачный день со слякотью. К тому же крепнет ощущение, что его рассудок начинает колебаться.

Пэйтон покорно протягивает бутафорскую стрелу. Янгблад нацепляет ее на собственную голову, а затем поворачивается к девице — блондинке, на которой одежды с гулькин нос, а возраст едва перевалил за подростковый. Он резко подается вперед.

— Подстрелил меня! — орет он ей прямо в лицо, брызгая слюной. Девушка отшатывается от его внезапно побагровевшей морды. — Жирный мелкий говнюк подстрелил меня, АХ-ХА-ХА-ХА!

Он сдергивает стрелу и водружает ее на голову блондинки.

— А теперь он подстрелил тебя, Дарри! Что нам с ним сделать? Четвертовать? Сварить в масле?

Она молчит, не зная, что ответить. Янгблад бесцеремонно хватает ее за лицо и отталкивает — Джеку это напоминает сцену из какого-то старого фильма, виденного им с матерью, где Джеймс Кэгни тычет половинкой грейпфрута в лицо Мэй Кларк. Янгблад срывает шутовскую стрелу и швыряет ее в сторону. Затем обращается к Пэйтону:

— Проваливай отсюда. Дай взрослым поговорить.

Пэйтон поспешно ретируется к двойным дверям, смешно переваливаясь с боку на бок. На лбу у него выступили капли пота. Он ухмыляется, уткнувшись взглядом в пол, и Джеку приходится сделать шаг в сторону, чтобы тот в него не врезался. Пэйтон уже почти добрался до безопасной зоны, когда БК гремит ему вслед:

— Ты начинаешь мне надоедать, говнюк!

Пэйтон испуганно машет рукой — жест, который может означать одновременно «пока-пока», «виноват, простите» или «я сам себе уже надоел», — и выскальзывает вон, прикрыв за собой двери. Стрела так и осталась лежать позади, забытая на полу.

— Ты, — обращается Янгблад к Джеку. — А ну шагай сюда. Нам нужно покалякать. — И затем девице: — Тебе что, именное приглашение нужно? Пошла вон.

Она поднимается, шурша слоями прозрачной ткани, почти не скрывающей ее тела, надо признать, весьма эффектного. Прежде чем она исчезает, Янгблад выплевывает вслед одно-единственное слово. Хотя Джек изъясняется на местном диалекте, Янгблад питает ненасытное любопытство к самым грязным американским ругательствам и выучил парочку. Именно одно из них он и швырнул в спину Дарри.

— Блядь.

Девушка не замедляет шаг, но Джеку кажется, что, выходя в боковую дверь, она судорожно всхлипывает. Джек подумывает заступиться — мягко, дипломатично, — но решает, что это пустая трата времени. Эдвард Янгблад здесь закон, и, как сказал бы старый друг Джека Дэйл, он в любом случае сделает то, что задумал. И все же Джеку казалось странным, каким злым и скучающим может быть Янгблад в мире, до краев полном магии и реликвий давно ушедшей цивилизации — реликвий, что сами по себе сродни волшебству. Взять хотя бы Дверь на американскую сторону, которую БК так ревностно охраняет.

«Ну да, он же вырос здесь», — думает Джек. Унаследовал тут состояние, не говоря уже о солидном политическом капитале. Вот почему он принимает чудеса как должное.

— Подойди, я сказал, — повторяет Янгблад, царственным жестом взмахнув рукой. На нем халат из чистого кашемира цвета запекшейся крови. Дэйл выписал его по почтовому каталогу, а Джек доставил в Дези, поскольку Amazon в Срединный Мир товары пока не возит. Ключевое слово — пока.

Джек присаживается к Янгбладу на диван, на подушку, еще хранящую тепло недавно изгнанной попки Дарри. Несмотря на данное себе обещание держать язык за зубами, понимает, что не может смолчать. Не совсем.

— Она ведь совсем девчонка. Может, тебе стоит быть с ней чуточку помягче?

Янгблад отмахивается очередным широким жестом.

— Да она же, как ты однажды выразился, тупая как пробка. Мне это нравится. Тупая как пробка, тупая как тумбочка, прелестная дурочка. Сиротка. Отец погиб, когда его посудина пошла ко дну. Мать преставилась, рожая последнего из бесконечной череды спиногрызов. Дарри подыхала с голоду и торговала гвоздиками — без сомнения, наворованными в саду у кого-то из господ, — когда Эйден заприметил ее и решил, что она вполне сгодится для дивана.

— Сгодится для дивана, — эхом отзывается Джек, ошеломленный цинизмом.

— Она мне надоедает.

— Она же…

Большой Кахуна перебивает его — в этом деле он мастер.

— Блядь. Шлюха. Я привык называть вещи своими именами. Но я знаю, у тебя нежное сердце, Джек, так что за Дарри можешь не трястись. Очень скоро я выставлю ее вон, выдав столько векселей Нижнего города, что ей хватит на год, а если поумерит аппетиты — то и на два. Вот только такие, как она, бережливостью не отличаются. Она спустит мои деньги, потом будет спекулировать моим добрым именем, пока лавочку не прикроют, а затем снова окажется на паперти или на пристани, толкая ворованные гвоздики. Или саму себя, если подсядет на путч.

Джек знает, что местный путч не имеет ничего общего с вооруженным переворотом. Путч — это яд, мощное и вызывающее дикое привыкание смолистое вещество, получаемое из бес-травы; оно устраивает переворот разве что в мозгах зависимого. За парой месяцев блаженства следуют год-два кромешного ада, а за ними — смерть. Которая в итоге приходит как лучший друг.

— Что у тебя на уме, сэй?

— У меня почти кончилась драконья кровь.

Джек как-то обмолвился Янгбладу, что обитатели страны под названием Непал — края могучих гор — называют «Кока-колу» драконьей кровью. Янгблад уцепился за это выражение, как цеплялся за многие фразы, используемые Джек, как уцепился за словцо, которым тот охарактеризовал Дарри, и как уцепился за шутливый придверный коврик с надписью «КОНЧАЙСТУЧАТЬ». Разумеется, после того как ему растолковали соль шутки. Тогда он разразился своим полубезумным хохотом.

— С колой все идет лучше, — заметил тогда Джек.

— Твоя правда, Джек. А еще меня интересует вот это.

Он наклоняется вперед (и на сей раз ему не требуется подушка-пердушка, чтобы из его недр раздался глухой трубный звук) и извлекает из-под дивана летний выпуск книжного каталога Торена за 2025 год. По подсчетам Джека, это было год или два назад. Время в Срединном Мире и время на американской стороне текут с немного разной скоростью. Иногда Джеку кажется, что здесь оно бежит быстрее, но порой будто замедляет свой ход. Лучше не задумываться об этом слишком часто и слишком глубоко.

Янгблад листает каталог и демонстрирует Джеку детектив в мягкой обложке, который тот прекрасно знает: «Роковые дурочки» Дэна Дж. Марлоу, написанный в 1960 году и выпущенный издательством «Avon Books» с магазинной ценой в тридцать пять центов. Джеку ли его не знать; он лично приобрел его для Янгблада в магазине «Книги Торена» далеко не за тридцать честных центов, а за полтораста добрых американских долларов. Теперь книга покоится в библиотеке Янгблада наряду с множеством других, раздобытых Джеком. Джек тогда сторговался с Карлом Тореном, сбив цену с двух сотен и указав на то, что страницы изрядно покрыты рыжими пятнами.

— Я уже достал тебе эту книгу, сэй.

— Я знаю это. Если ты держишь меня за тупого недоумка…

— Никогда в жизни.

Янгблад величественно изобразил Царственный Кивок Номер Два.

— Вот-вот. Хочу еще одну книгу этого парня. В каталоге Торена написано: «Что-то-там смерть».

— «Имя игры — смерть».

— Да, точно. Мне нравится обложка, там какому-то бедолаге пускают пулю в лоб прямо в телефонной будке. И я хочу экземпляр с автографом.

— А если ее уже продали?

— Значит, Торен расшибется в лепешку, но найдет другую. Согласно его каталогу, за безупречное состояние просят шестьсот долларов. Наверное, это то, что вы называете тень от хрена?

— Хренотень. Полная хренотень.

— Раз ты так говоришь, пусть будет хренотень. Купи ее мне, и это подарит твоему ка-тету немного лишнего времени. Хотя убей не пойму, зачем ты продолжаешь тащить на себе этот ан-тет.

«Еще бы тебе понять», — подумал Джек.

— Колу я достану, — пообещал он. — Насчет книги разузнаю, но без гарантий. Это единственное, зачем ты звал меня?

— Нет. Ты ведь увидишься со своим другом? Деем? — Слово «блядь» Янгблад выговаривал без запинки, а вот «Дейл» никак не давалось его языку.

— Надеюсь, — осторожно ответил Джек.

— Значит, поедешь в Пернил.

— Да.

— После того, как ты… как бишь его? Перемахнешь?

— Прыгну, — это слово Джек использовал с самого детства. — Я называю это прыжком.

— Вот после того, как прыгнешь обратно, я хочу, чтобы ты отправился к западу от Форпостов, аккурат к югу от Проклятых земель. Ты ведь помнишь Проклятые земли, а?

— Помню.

О да, он помнил их слишком хорошо. Поговаривали, что сейчас Проклятые земли уже не так опасны, как во времена его детского путешествия с Ричардом Слоутом — Рациональным Ричардом, — но жути они по-прежнему нагоняли предостаточно. Давным-давно — делах, как выражались в этих краях, всегда со вскидыванием руки вверх, что означало незапамятные времена, которым давно потерян счет — там стряслось нечто ужасное. Отец Ричарда Слоута в свое время заново открыл там шахты, превратив и без того ядовитые края в сущий кошмар. Морган Слоут никогда не отличался заботой об экологии. Один старик как-то без обиняков заявил Джеку, мол, если собираешься торчать в той части Долин, лучше заранее раздобудь себе свинцовые трусы.

— На самом краю Проклятых земель есть городишко под названием Ревин, или Ривен. Что-то в этом роде, короче, не моя епархия. Колес семьдесят к юго-западу от Пернила. Сколько это на ваши деньги?

— Примерно столько же.

— Это последнее обитаемое место перед большой пустотой. Расспроси там местных про Большое Ущелье. Поговори со многими и слушай внимательно. Если получится — съезди туда сам. Вернешься и доложишь мне все, что видел и слышал об этом ущелье. Возможно, какие-то слухи ты поймаешь еще в Перниле.

— Но зачем?

— Хестин беспокоится, — БК имел в виду единственного советника, к чьему мнению хоть немного прислушивался. — Ему кажется, что это Большое Ущелье становится все более опасным местом.

— Что за опасность?

В ответ последовал очередной напыщенный взмах руки. Это могло означать как то, что Джеку Сойеру подобные знания не по чину, так и то, что сам Янгблад понятия не имел, о чем говорит.

— Поговорим, когда вернешься. К тому времени ты уже будешь знать больше. Возьми с собой Пэйтона. Ему полезно поглядеть, как устроен мир за пределами Дези. Передай ему: если он хочет и дальше сидеть на моей шее… ну ладно, и на твоей тоже, признаю… ему не мешало бы освежить свой… как это у вас называется? Особый штик? — Вот это слово Янгблад выговорил безупречно.

— Ему придется остаться в Перниле. Он не сможет отправиться со мной в Небраску, потому что…

Новое суровое прерывание — БК был в этом деле большим мастером.

— Знаю я, что ему придется тебя ждать. Это наглядный урок для моего… как ты там назвал Пэйтона? Пердяц?

— Паяц. Это означает…

— Знаю, знаю, но «пердяц» мне нравится больше, он вечно тискает свою пердушку. И я прекрасно знаю, почему он не может увязаться за тобой в Америку. Ты у нас штучный товар, мальчик мой, потому я тебя возле себя и держу. Не единственная причина, у тебя есть и другие применения, но эта — главная. Так что не считай меня простаком.

«Да уж, — подумал Джек. — Такой ошибки я точно никогда не допущу».

Они стояли втроем на платформе, на досках которой белой краской было выведено слово «ДЕЗИ», выцветшее теперь до призрачно-серого оттенка. Девять тридцать превратились в без пятнадцати десять. Подошел трамвай из Меджиса. Никто в него не сел, но из вагона вышли несколько рабочих и пастухов-ковбоев с Выгона, и он со скрипом отправился в обратный рейс. Солнце поднималось все выше, набирая силу. Их тени начали удлиняться. В рюкзаке бутылки «Нозз-А-Ла», бывшие прохладными, когда Джек их укладывал, теперь наверняка нагревались. Еще не до состояния теплой мочи, но дело к тому шло. А трамвая до Пернила все не было.

— Он не придет, — заметил Пэй (с изрядной долей надежды в голосе). — Бедолага наконец-то испустил дух.

Ярдах в четырехстах-пятистах к западу виднелось металлическое здание с красной крышей. Джеку оно напоминало армейский ангар-полубочку из старых фильмов про войну. Трамвай до Пернила под названием «„Винола“», по всей видимости, стоял внутри, а должен был двинуться на запад ровно в девять тридцать.

— Подождем до десяти, — сказал Джек. Он молил Бога, чтобы ему не пришлось возвращаться к Янгбладу. Путь до Пернила занимал три дня на трамвае (если эта капризная колымага вообще не сломается). Верхом на лошадях или в повозке-букке пришлось бы добираться дней десять, а то и дольше. И ради чего? Чтобы раздобыть колы и старый покетбук для губернатора баронства и — по совместительству — самопровозглашенного мэра Дези? Чтобы поглядеть на что-то — Джек понятия не имел на что — в этом Большом Ущелье, или Прорве, или как он там его назвал? Что он вообще здесь забыл, когда мог бы преспокойно отправиться бродяжничать дальше, свободный как птица? В Дези жилось вполне приятно, спору нет, даже несмотря на то, что приходилось нянчиться со своим убогим ка-тетом, но в Срединном Мире хватало и других приятных мест, включая те края, которые он до сих пор мысленно звал Долинами. Бывали там, конечно, и жуткие места (те же Проклятые земли), но хороших тоже хватало, и у них было одно решающее преимущество: там не пришлось бы иметь дела с грошовым диктатором вроде Эдварда Янгблада.

Что станется с Пэем и Мэри, если я двинусь дальше? Махну рукой — и поминай как звали? Да и что, собственно, будет с Джорджем и этим чудиком Волчком? Райал не пропадет, он может прокормиться ремеслом повара или сохранить за собой место одного из костоломов на службе у БК; первое ему нравится больше второго, но он способен справиться с любой работой. Все, что от него требовалось — оставаться на хорошем счету у Эйдена Хестина. А вот остальным придет полный каюк.

Так неужели он торчит тут ради этой кучи (весьма паршивой кучи) лузеров? Или из-за того, что его жена похоронена на кладбище Дези под названием Долгий Ветер? Из-за того, что ее присутствие все еще ощущается в доме, что они делили? Это казалось самым вероятным. Ему не хотелось думать, будто он прикован к призраку, но приходилось признать, что это возможно. Притворяться, будто она жива — безумие, но и само его пребывание здесь, в другом мире — тоже безумие.

Мэри Кли вцепилась в его руку своими длинными, нервными пальцами и указала другой рукой вперед:

— Смотри!

Крыша ангара меняла цвет, превращаясь из тускло-красной в ржаво-зеленую. Завыл ревун. С зарослей вьюнка вспорхнули птицы туффи и полетели искать местечко поспокойнее.

— Разрази меня гром, — выплюнул Пэй — ругательство, приберегаемое для случаев, когда он был по-настоящему, глубоко уязвлен. — Может, он все-таки не…

Но дверь ангара «Винолы» с грохотом поползла вверх, и неуклюжий желтый трамвай покатился, покачиваясь, по рельсам к платформе; его штанга скользила по воздушному кабелю, сыпля синими искрами. Окна были потрескавшимися и грязными. Дверь трамвайного депо со стуком опустилась обратно. Ревун умолк. Крыша снова стала красной. Мотор трамвая издавал низкое урчание, время от времени словно икая.

— Я так рада! — воскликнула Мэри. — Новые лица, новые места!

— Порадуйся за нас двоих, — проворчал Пэй. — Эта хреновина наверняка заглохнет, и мы застрянем у черта на куличках.

Джек почувствовал, что разделяет — самую малость, заметьте — радость Мэри. Не из-за новых лиц, а из-за одного старого. Из-за Дейла.

«Винола» замерла с адским скрежетом тормозов. Передняя и задняя двери-гармошки разошлись в стороны.

— Добро пожаловать на «Винолу»! — прохрипел механический голос, усиленный динамиками. — Маршрут до Пернила! Этот состав больше не ходит в Гилеад! Ищите утешения в других краях! Этот состав больше не ходит в Пеннилтон! Без кондуктора! Повторяю, без кондуктора! Не пропустите своей остановки! Две минуты на посадку! Две минуты на высадку! Без кондуктора! Предъявите посадочный талон Глазу!

Глаз, как знал Джек, давно умер, но Янгблад дал ему код разблокировки. Джек открыл лючок с надписью «ДЛЯ СЛУЖЕБНОГО ПОЛЬЗОВАНИЯ» на выцветшем, едва разборчивом английском, за которым обнаружилась панель с кнопками. Она мигала красным, что указывало на плохой контакт где-то внутри. Надеясь на лучшее, Джек набрал 7723. Несколько секунд ничего не происходило. Затем панель загорелась зеленым, и «Винола» выкрикнула: «Все на борт!»

Пэй съязвил:

— Кто на борт, а кто за борт. — Он пихнул Джека локтем в бок — весьма острым для такого толстяка локтем. «Может, у него где-нибудь локтеточка припасена», — подумал Джек. — Сечешь, Джеки-бой?

«Поездка обещает быть долгой», — вздохнул Джек.

На следующее утро Джек уже стоял у Девятнадцатого шоссе возле маленького магазинчика у самого начала въездного пандуса на магистраль. Оружие он спрятал под сено, в тот самый пластиковый чехол, где лежало одеяло. Не успел он толком вытянуть большой палец, как у обочины затормозил дребезжащий грузовичок марки «Интернэшнл Харвестер» с деревянными бортами. Водитель, краснолицый старик в полосатой кепке железнодорожника, крикнул ему, чтобы лез в кабину и не боялся собаки — дескать, Рекси не кусается.

Рекси, свернувшийся калачиком в ногах у пассажирского сиденья, выглядел так, будто кусать ему особо и нечем. Он поднял на незнакомца мутные глаза, после чего снова положил морду на лапы и задремал, не закрывая век.

Старик протянул Джеку крупную ладонь, изуродованную артритом:

— Джимми Клэнтон. Певцу Клэнтону не родственник, если что.

Джек отродясь не слышал ни о каком певце по имени Джимми Клэнтон, но руку пожал охотно. Хватка у старика оказалась крепкой.

— Джек Сойер.

— Рад знакомству. У тебя солома в волосах запуталась, мистер Сойер.

Джек рассмеялся, нащупал ее рукой и выбросил в окно навстречу утру.

— Что, пришлось заночевать в поле?

— Да, в сарае вон там.

— В сарае Кримминсов-то? Давно пора снести эти развалины… да только где бы тогда спать такой неприкаянной душе, как ты? Далеко держишь путь?

— Можете высадить меня чуть дальше, у закусочной Годфри, я оттуда поймаю попутку. Я неплохо знаю эти места, Хемингфорд-Хоум. Бывал тут раньше.

— Все мы тут бывали, если верить моей старухе, — отозвался Джимми Клэнтон. — Она говорит, это называется карнация или тип того. Ох, послушал бы ты ее бредни, Боже правый! А уж как она начнет трепаться про НЛО, который видела разок… лучше и не начинать. Если нужно пять долларов на завтрак…

— Спасибо, с деньгами у меня порядок, — ответил Джек. — Более того, если не против притормозить у Годфри, я сам угощу вас завтраком.

— Матерь Божья, это мне подходит как нельзя кстати. Но сразу предупреждаю: по утрам я ем за двоих.

— Думаю, мой бюджет это потянет.

— Тогда едем к Годфри. Еще две мили — и здрасьте, яичница с ветчиной. Сам-то в Линкольн держишь путь или в Омаху?

— У меня есть пара дел в Линкольне, но сперва мне нужно в Ваху.

— Господи, только не в казино, я надеюсь. Там можно оставить последнее исподнее, мистер Сойер.

— Джек. Просто Джек.

— Ладно, Джек.

Больше тему казино они не поднимали. Возможно, потому, что пожилой кокер-спаниель почуял запах салями из кармана Джека и тут же оживился. Он взгромоздил облезлые передние лапы на сиденье. А еще он пустил ветры, отчего Джек сразу вспомнил о Пэйтоне Орвилле.

— Ты бы приоткрыл окно, Джек, — посоветовал Клэнтон. — Чем старше Рекси, тем ядовитее у него газы. Того и гляди наружу выкурит.

Джек опустил стекло. Он отломил кусочек салями и дал Рекси, который принялся увлеченно мусолить угощение беззубыми деснами. Вскоре вонь выветрилась, сменившись сладким ароматом небраскского утра.

«Ничего лучше и быть не может, — подумал Джек и закрыл глаза. — Ни в одном из миров».

Колокольчик над дверью книжной лавки весело звякнул. Джек шагнул в камерный мир старых книг, пропитанный едва уловимыми запахами перца и каких-то более экзотических специй. Пышнотелый Карл Торен, внук основателя лавки, поспешил ему навстречу, бережно неся в прозрачном пластиковом пакете издание «Загнанных лошадей пристреливают, не правда ли?» от «Avon». Мяукающий талисман лавки, кошка Минка, безмятежно восседала у него на плече. На обложке книги изнуренные участники танцевального марафона топтались в багровых тонах танцзала, который, по замыслу художника, явно символизировал преисподнюю. В голове у Джека отчетливо зазвучал зычный голос Гига Янга: «Опа-Опа-Опа! Танцуем без перерыва!»

— Как выражаются в наших краях, мистер Сойер, вид у тебя такой, словно на тебе пахали всю ночь, да так и бросили немытым в стойле.

— Выдались непростые денечки. — Он выудил из кармана пачку денег и заметил, что среди старых добрых зеленых американских баксов затесалось несколько паршиво отпечатанных купонов Большого Кахуны. Он вынул макулатуру и переложил в задний карман джинсов. Здесь от нее никакого проку не было, да и на той стороне — не сильно больше. Торен поинтересовался, не желает ли гость оплатить сразу обе книги, и был искренне удивлен и обрадован, когда Джек согласился. Даже после оплаты у него на руках осталась почти тысяча долларов.

— Но мне понадобится чек для покупателя. Я ведь всего лишь…

— …всего лишь посредник, да-да, ты уже говорил. С превеликим удовольствием. — Торен быстро выписал чек, аккуратно выведя названия обоих романов. — И когда прибудет книга Марлоу, ты заглянешь к нам в следующий свой приезд в город?

— Да, — подтвердил Джек.

— Почтового адреса для связи по-прежнему нет?

— Нет, я перекати-поле. Карл, ты не мог бы вызвать мне такси?

— Через «Убер» будет быстрее. Местные ребята любят перекусить в кафе на Вайн-стрит, пока ждут заказов. — На губах Торена играла едва заметная понимающая улыбка.

— «Убер» мне не нужен. И я готов поспорить, ты прекрасно понимаешь почему.

— Всегда платишь только наличными, ни адреса, ни номера телефона. Сдается мне, у тебя нет кредитной карты. Хотя, конечно, это не мое дело.

— И тут ты абсолютно прав, — согласился Джек.

Торен огляделся по сторонам, словно обращаясь к самой лавке с ее бесконечными рядами стеллажей с подержанными книгами и запертыми стеклянными витринами, где покоились редкие издания:

— Приходит из ниоткуда, уходит в никуда. Человек без прошлого.

— Это про меня.

— Но покупатель ты отменный. Ладно, наберу службу «zTrip». Они раньше назывались «Happy Cab».

— Спасибо. Я подожду в парке через дорогу. — Он приподнял пакет с книгой. — Может, как раз почитаю.

— Мне всегда казалось, Маккой пытался донести до нас, что это история всей нашей жизни — пляши, пока не рухнешь замертво.

— А может, ему всего лишь позарез нужна была вторая половина аванса от издательства, — хмыкнул Джек и направился к выходу.

Колокольчик над дверью снова звякнул. В голове у Джека набатом отдавалось: «Опа-Опа-Опа…»

Бо́льшую часть времени Джек прекрасно отдавал себе отчет в том, что он реальный человек, живущий реальной жизнью: он ест, спит и ходит в туалет (хотя со смерти Софи со сном у него стало туговато). Но порой ему казалось, будто он персонаж какой-то безумной вымышленной саги, где здравый смысл проклевывается лишь изредка. Именно это чувство накрыло его, когда городской законник Пернила официально представился в своем аккуратном маленьком офисе. Он назвал себя Аароном Дестри. Подростком Джек пережил бурное, хоть и короткое увлечение вестернами, которые его мать пренебрежительно именовала «лошадиными операми». (Будучи королевой второсортного кино, она и сама приложила к ним руку). Его любимыми писателями в этом жанре были Зейн Грей, Арчи Джослин и Макс Брэнд. Самой известной книгой последнего считался роман «Дестри снова в седле». Джек обожал его и умолял мать сняться в экранизации: где Пол Ньюман сыграл бы Тома Дестри, а она, Лили Кавано, — его возлюбленную. Джек до сих пор помнил ответ матери и ту грустную улыбку, с которой она его произнесла: «Я уже слишком стара, Джекки, а Пол Ньюман никогда не стал бы сниматься со мной, даже в мои лучшие годы. Он — звезда».

В офисе констебля было довольно уютно, во многом благодаря маленькой чугунной печурке-буржуйке, шпарившей одуряющим теплом. Констебль Дестри повесил свой жилет на один крючок, а пояс с кобурой — на другой. Качнув большим пальцем в сторону двух тюремных камер размером со шкаф каждая, он велел Джеку положить «леди» в одну из них. Слово «леди» он выделил едва заметной саркастической интонацией.

Путь до этой скромной цитадели закона и порядка по главной улице Пернила выдался неблизким, и если поначалу Мэри показалась пушинкой, то к концу дороги она изрядно потяжелела. Почувствовав себя резиновым чудищем из маминых старых ужастиков (на ум сразу пришло «Нечто из Кровавой пещеры»), Джек занес ее в камеру и опустил на койку. Храпела она теперь еще громче прежнего. Когда он вернулся в кабинет, констебль Дестри как раз водружал на печь закопченный кофейник.

— Кофе будет вареный-перевареный и крепкий как зараза, — предупредил констебль.

— Отлично, — согласился Джек. — Кофеин мне сейчас не повредит.

— Чего-чего?

— Живчик-для-мозгов, что бодрит коров, — вставил Пэй. — Легальная дурь, от которой ум заходит за разум, а ноги сами несут по рельсам…

— Сынок, — осадил его констебль (в общем-то, не злобно), — завали хайло.

Пэй подчинился. Выглядел он уставшим и все еще напуганным. Он из тех людей, что всегда шутят и паясничают, лишь бы не свистеть в темноте для храбрости. А ведь это, если подумать, чертовски точное описание работы любого комедианта. Пэйтон оставался трезв как стеклышко, и прекрасно понимал: они с Мэри только что прошли по самому краю.

— Твой весельчак трепался, будто вы планируете поездку в Ривен, — произнес констебль Дестри. — Правда, он назвал его Ревином.

— Введешь меня в курс дела? — попросил Джек. — Меня не было в городе.

На сей раз Дестри ткнул пальцем в сторону Пэя:

— Начинай ты. И постарайся обойтись без своих хохм.

Пэй отхлебнул кофе и скривился:

— Я узнал от портье в отеле, что в городе есть констебль. И спросил у Мэри, не хочет ли она прогуляться по Главной улице, разузнать у местного копа насчет Ревина, Ривена или как там его, черта дери, зовут. Она прилегла. Сказала, что к ней в гости пожаловал кардинал с ежемесячным визитом и у нее обычные спазмы, и я, как дурак, поверил. Сказала, что, может, спустится за супом в ресторан, и я, как дурак, снова поверил. Я выдал ей немного купонов, и она прямиком почесала в салун Пернила.

— Известный также как «Ведро крови», — вставил Дестри.

— Чему я ни разу не удивлен, — подхватил Пэй. — В таких кабаках принято сперва выпивать пиво, а потом закусывать стаканом. Слушай, а что это за жуткий паяц с огромным болтом между ног?

— Гектор — талисман салуна, — пояснил Дестри. — На той полке уже сто лет сидит. Если бы ты его сломал, эти парни засунули бы тебя в выгребную яму на заднем дворе и смотрели бы, как ты тонешь в дерьме.

— Ну и городишко, — передернул плечами Пэй. — У вас тут по средам, небось, ведьм сжигают?

— В наших краях не так много лишних баб, чтобы их жечь, нет, — буркнул Дестри и искренне удивился, когда Пэй покатился со смеху. — Чего? Чего я такого сказал?

— Забудь, — отмахнулся Пэй. — Объяснять шутку — только портить. Короче, мы тут толковали про Руины… то есть про Ревин, шериф и я…

— Констебль. И город называется Ривен.

— Ривен, заметано. Констебль, два раза заметано. Короче, мы толковали, а потом я начал дергаться из-за Мэри. Прямо предчувствие какое-то накатило… вам, наверное, не понять…

— Я-то как раз отлично понимаю, — отозвался Джек.

— Ну и вот, нашел я ее в таком виде, как ты видел. В лежку, и эти типы ее уже вовсю лапали. Когда купоны, что я ей дал, кончились… если их вообще приняли, тут я без понятия… эти козлы начали сами покупать ей выпивку, пока она не вырубилась. Я зашел, оценил расклад и выдал им свои лучшие номера, соло на трубе готов был задницей сыграть, грубо говоря, лишь бы они не утащили ее на задний двор и не пустили по кругу всем кабаком. А тут и ты завалился.

— Deus ex machina[7], — вставил Джек, на что Пэй и Дестри в один голос выдали слаженное:

— Чего-о?

— Не бери в голову.

Дестри повернулся к Джеку:

— Как звать-то тебя?

— Джек Сойер.

— Хм. Уверен, что я тебя нигде раньше не встречал? Может, в Артене или Дебарии? Я в свое время знатно послужил закону в обоих этих местах.

— Точно не там, — покачал головой Джек.

— Ну да ладно, может, позже само вспомнится. А пока давай ближе к делу. Зачем вам в Ривен? Это опасное место, а вы на особо опасных ребят не похожи. — Он смерил их взглядом и добавил: — Ну, во всяком случае, шут и невменяемая ясновидящая — точно не похожи.

— Не называй ее так, — вдруг жестко оборвал его Пэй, и в эту секунду в нем не оставалось ничего смешного.

Дестри с минуту пристально изучал его взглядом, после чего бросил:

— Прошу пардону, — и снова повернулся к Джеку.

— Нас прислал Эдвард Янгблад. Знаешь, кто это такой?

— Местные зовут его бароном Меджиса. Вроде как в шутку, а вроде как и нет.

— Он губернатор, но да, скорее всего, сам себя считает бароном. У парня мания величия. А это значит…

— Я прекрасно знаю, что это значит. — Дестри взял полотенце, обмотал им ручку кофейника и переставил его на стол. — Я тебе не эступидо.

— Я никогда так и не думал, — ответил Джек.

Дестри налил три чашки кофе.

— Когда она очухается, ей это понадобится. Если вообще очухается. Бормотуха, которую разливают в «Ведре», ядреная, а она явно выпила свою норму.

— Вместимость у нее завидная, — вставил Пэй. — Ты удивишься.

— Служа закону, я вряд ли чему-то удивлюсь. Значит, попивает знатно, да?

Пэй тщательно обдумывал ответ, возможно, понимая, что его слова прозвучат не просто как констатация факта, ведь он был — выражаясь языком Лили Кавано — «ее особым другом». В итоге он высказался куда дипломатичнее, чем Джек от него ожидал:

— Она закладывает за воротник довольно регулярно, насколько позволяют средства. Но чтобы устроить себе такой заплыв, как сегодня днем и вечером… — Он покачал головой и вздохнул.

Дестри повернулся к Джеку:

— Ну, выкладывай свою историю.

Тот рассказал, что Янгблад отправил их поглядеть на место, которое сам назвал Большим Ущельем.

Дестри кивнул:

— Мы здесь зовем его Прорвой. Твой приятель трепался, будто ты намерил до Ривена колес семьдесят к западу отсюда. На деле там все девяносто будет. Сам город не в Проклятых землях, но аккурат на их южной границе. Вы и правда туда собрались?

— Думаю, у нас нет выбора, — ответил Джек… хотя мысли о Дейле — пропавшем в Америке и, возможно, уже мертвом — тяжким грузом лежали на сердце. Сара сейчас, должно быть, вне себя от ужаса. Да и их сын Дейви тоже. А что он, Джек, может сделать? Немногое, если вообще хоть что-то. От этих мыслей в памяти сразу всплыла мать. Ничего удивительного. «Крути свое кино, Джекки, пока лента не кончится», — говаривала она.

Лили Кавано была талантливой и целеустремленной женщиной. Вероятно, именно поэтому она продолжала работать, даже когда поднабрала вес, а ее естественная красота стала уступать место плотному гриму. Своим долголетием «в обойме» она, без сомнения, была отчасти обязана замужеству за отличным киноагентом, отчасти — готовности выкладываться на сто процентов даже в паршивых фильмах категории Б, но дело было не только в этом. Когда большинство других старлеток, с которыми она когда-то начинала — с миленькими личиками, высокой грудкой и длинными ножками, — уже сошли с дистанции, признав поражение, она продолжала играть. И часто повторяла Джеку, что нужно всегда идти напролом, а уж если приходится отступить — то с достоинством. «Крути свое кино, Джекки, пока лента не кончится».

— Отправиться туда и глянуть одним глазком — мысль, пожалуй, здравая, — произнес Дестри. — Кому-то надо это сделать, и лучше бы человеку толковому. Твой напарник, конечно, доверия не внушает…

— Премного благодарен, — вставил Пэй, выдав свою лучшую пародию на Элвиса. — Премного благодарен, сэр.

— …но он хотя бы пошел вызволять свою пассию, а для этого нужны твердые шары.

— Так что это за Прорва, или Большое Ущелье? — спросил Джек.

Дестри тяжело вздохнул и залпом осушил всю чашку обжигающего кофе, мгновенно выросши в глазах Джека до масштабов героя.

— Толком никто не знает, но люди из Мэнни поговаривают, что оно разрастается. Не знаю, важно ли это, и что ты сможешь сделать, если это действительно важно, но этот твой Янгблад — единственный влиятельный человек по эту сторону тайны, так что стоит держать его в курсе. И то я без понятия, чем он сможет помочь, если там действительно пахнет жареным.

Джек знал: когда жители Срединного Мира заговаривали о тайне, они имели в виду павший Гилеад.

Дестри подался вперед:

— Но слушай меня внимательно. Янгблад ничего не узнает, если вы там сгинете или вас укокошат. Так что держите ухо востро. Проклятые земли кишмя кишат зверями-мутантами, а Мэнни божатся, что в Ривене полно упырей. Не знаю, правда это или треп, но им виднее — они там живут. Я бы не хотел остаться там в чистом поле после наступления темноты. Уж точно не я.

— А дорога к этой Прорве есть? Тебе что-нибудь известно?

— Раньше была одна неподалеку. Одни кличут ее Ривенской дорогой, другие — Гилеадской. Старики болтают, что стоит отойти к западу от Ривена, как ночью эту Прорву сразу станет видно. Говорят, от нее исходит свечение, бьющее прямо в облака.

Пэй спросил:

— А как же радиация? — Это слово он машинально произнес по-английски.

Дестри нахмурился:

— Чего-чего?

— Яд. Я слышал, Проклятые земли вызывают у людей сильную хворь. Их выворачивает наизнанку, кожа кусками слезает, они исходят кровью и умирают. Как-то так.

— В самом Ривене все спокойно, во всяком случае, так бают. А в прежние времена, когда еще вовсю шла торговля — правда, с тех пор как Ривен отошел к Мэнни, все заглохло, — я слышал, имелись способы соваться в Проклятые земли и оставаться невредимым.

Джек сам от себя не ожидал, когда сорвалось с языка:

— Мальчишкой я прошел их насквозь и, как видишь, вполне себе цел.

Если, конечно, не считать того факта, что у него никогда не было детей. Они с Софи очень хотели ребенка или двоих, но Софи так и не смогла забеременеть. Она винила в этом двойника Моргана Слоута, надругавшегося над ней, когда ей было двенадцать, а Джек верил: со временем все получится, несмотря на старые травмы. Но время истекло раньше. Оставив его опустошенным и потерянным, и ему теперь было абсолютно наплевать на подвижность своих сперматозоидов.

Пэй уставился на Джека, округлив глаза:

— Чего-чего ты сделал?

— Мне казалось, ты знаешь, что я бывал здесь раньше, — ответил ему Джек, подумав про себя: «прямо карнация». И, повернувшись к Дестри, добавил: — Это долгий рассказ для другого раза. Мы с моим другом Ричардом ехали на поезде. Ты ведь знаешь, что такое поезд, констебль?

— Разумеется. Я же тебе говорил…

— Что ты не эступидо, верно. Прошу пардону.

— Пустое. И как давно это было?

Джек не мог ответить, поскольку ход времени в этом и в его родном мирах не совпадали. Он вскинул руки вверх на манер жителей Срединного Мира и обронил:

— Делах.

— И когда ты был малым, вы с другом не видели никаких следов этой Прорвы?

— Нет.

— Мой батя и дед сказывали, что в Проклятых землях все шло на лад, но потом разверзлась Прорва, и теперь все стало именно так, как говорит твой приятель. Люди, задержавшиеся там надолго, подхватывают хворь.

— Как-то не улыбается мне подхватить лейкемию, — буркнул Пэй, тоже ввернув английское словечко.

— Понятия не имею, что это за хреновина, — отозвался Дестри.

— Кровяная хворь. — Пэй поскреб пятерней макушку. — Мне бы хотелось сохранить те три волосины, что у меня еще остались. И чтобы в один прекрасный день у меня жопа не отвалилась, пока я присяду по-большому. Извиняйте за живописные подробности, но я привык называть вещи своими именами. Похоже, обследовать эту Прорву — глядеть на нее в оба глаза — тебе придется в гордом одиночестве, Джеки-бой.

— До самого Ривена вы доберетесь в полной безопасности, — заверил Дестри. — А там потолкуйте с людьми из Мэнни. Кое-кто из них до сих пор живет в том городе, хотя убей не пойму, почему они там остаются и как спасаются от упырей. Но мне говорили, у них есть свой секрет, и они знают, как ходить в Проклятые земли и не подхватить заразу.

— А ты сам бывал в Ривене?

— Давненько не случалось, но пара человек, которым я верю как себе, там бывали. Мой отец и дядя. Они ходили туда в поисках… ценных вещей.

Интуиция Джека по-прежнему бодрствовала и вела себя крайне настойчиво. К тому же вещи между Америкой и Срединным Миром обладали странным (но приятным) эффектом удвоения. Словно эхо. Или, возможно, это ка.

— Ценных вещей вроде книг?

Дестри кивнул:

— В Ривене книг было навалом. Делах. А еще Мэнни охотно меняли консервы на свежие овощи и свежее мясо. Не знаю, откуда у них взялись те консервы и осталось ли хоть что-то сейчас. Мальчишкой я жутко любил «тушеную фасоль». Знаешь, что такое тушеная фасоль?

Джек и Пэй дружно кивнули.

— Правда, я даже не уверен, живут ли там еще эти Мэнни. Скорее всего, да, но торговля с ними давно сошла на нет.

— Твои отец и дядя привезли оттуда книги?

— Ага. В наших краях книги ценятся дороже золота.

— И они говорили с людьми из Мэнни?

— Ага. Те поведали им, что у них есть волшебная одежда.

— Мормонские трусы! — воскликнул Пэй и покатился со смеху.

Дестри озадаченно воззрился на него:

— В тех краях, откуда вы явились, Мэнни зовут мормонами?

— Не бери в голову, — отмахнулся Пэй. — Придется объяснять шутку и так далее.

Дестри повернулся к Джеку:

— Твой приятель часом не с приветом?

— Нет. Просто любая мысль, залетающая к нему в голову, тут же вылетает изо рта без малейшей задержки на раздумья.

— Ну еще бы, — согласился Пэй. — Я человек потока сознания.

Джек повернулся к нему:

— Поедешь со мной хотя бы до Ривена. Поглядим, что там к чему. Ну, что скажешь?

— Упырей мы там найдем, вот что. Во всяком случае, если верить нашему Уайетту Эрпу[8].

— Это надо понимать как «нет»?

— Это надо понимать как «давай поаккуратнее». Вылазки только при дневном свете. — Пэй посмотрел на Дестри. — Я так понимаю, упыри из Ривена днем смирно сидят по своим склепам?

— Ага, так мне баяли. И еще я слыхал, что на солнце они полыхают как сухой хворост. Если Мэнни укажут вам дорогу к Прорве, вернитесь и доложите о том, что видели, мне. Только мне, улавливаешь? Не хочу, чтобы дурные вести разнеслись от одного конца Пернила до другого и подняли панику. Мы и так еле держимся. Теперь, когда трамвай до Дебарии окончательно накрылся, я ума не приложу, что мы будем делать.

— А как же Мэри? — спросил Пэй. — Если меня не будет рядом, чтобы следить… чтобы удерживать ее от нового запоя… — Он беспомощно развел руками.

Дестри подошел к камере, где вовсю храпела Мэри, и с грохотом задвинул решетчатую дверь. Замок тяжело щелкнул. Мэри издала глухой утробный стон протеста и повернулась лицом к стене.

— Я придержу ее здесь и буду кормить, пока вы не вернетесь. Бэлла из салуна может обмыть ее по-бабски и вычистить блевотину из волос.

— У нее наверняка начнется белая горячка, — заметил Пэй, и хотя название он произнес по-английски, Дестри все понял без перевода.

— Ее будет трясти, знобить и выворачивать наизнанку, истинно так. Может, даже припадок случится. Но к вашему возвращению она будет чиста, как летнее небо, и готова катить обратно туда, откуда вы явились. На побережье, я так понимаю.

— То есть ты продержишь ее взаперти как пленницу, — подытожил Пэй.

Дестри лишь равнодушно пожал плечами.

Пэй медленно кивнул:

— Может, оно и к лучшему. Только смотри, она дожила до моего возвращения. Проку от нее, конечно, мало, сплошная ходячая катастрофа, но девка она не злая.

«Ты же любишь ее, — подумал про себя Джек. — Просто язык не поворачивается признаться в этом вслух».

Джек прикинул, не отправить ли Мэри обратно в Дези на трамвае, если тот еще ходит. В конце концов, трехдневную дорогу сюда она перенесла вполне сносно. Вот только при ней тогда был ее огромный дорожный баул, верно? И она наверняка прикладывалась к припрятанной внутри бутылке каждый раз, когда отлучалась в нужник — а делала она это, как теперь понимал Джек, подозрительно часто. Тайное пьянство — профессиональная черта законченных алкоголиков, и маскироваться они умеют мастерски. Он мог бы отправить ее назад, выдав достаточный для поддержания сил запас выпивки, но что, если трамвай окончательно заглохнет посреди бесплодных земель? Он даже не может оставить ей свой пистолет, потому что сейчас оружия у него при себе нет.

Дестри прервал его размышления:

— Я подберу вам легкую букку и пару добрых лошадей. Дня за три доберетесь до Ривена, от силы за четыре. По пути вам попадутся гелио-станции, так что, может, сумеете подать весточку из самого Ривена. Чисто маякнуть, что вы целы, улавливаешь? Когда вернетесь, дамочка уже полностью протрезвеет и будет готова начать по новой.

— Если мы вообще вернемся, — мрачно буркнул Пэй… но Джек заметил в глазах толстяка лихорадочный блеск, подсказавший ему: Пэйтону и самому до смерти любопытно поглядеть на Ривен и на Прорву где-то за его пределами. А может, ему просто улыбалась мысль немного отдохнуть от своей роли вечного спасителя.

Джек мимоходом подумал, что еще за гелио-станции такие, но расспрашивать не стал. Больше всего на свете ему сейчас хотелось добраться до своей постели в люксе «Тулл» приличного отеля. Местный матрас всяко должен быть получше сена.

Лошади оказались свежими и сильными. Пернил остался позади в мгновение ока. На окраине города они миновали трамвайную станцию, и Джек отметил, что состав на Дези уже ушел. У платформы стоял другой трамвай, почище и поновее. Из него выходили пассажиры, а несколько человек — судя по виду, батраки с ферм — как раз забирались внутрь. На лобовом стекле красовалась надпись: «МЕДЖИС».

Джек правил лошадьми, и кони — Золотой Мальчик и Ранг — дружно цокали копытами, шагая в идеальном ритме. За станцией дорога заметно сузилась. Время от времени на пологих пригорках им попадались столбы с вмонтированными в верхушки кусками зеркал, так слепившими глаза отраженным солнечным светом, что смотреть больно. Гелио-станции. Своего рода оптический телеграф. Пэй сидел справа от Джека, и — о чудо — из него не лился привычный поток забавного (ну… местами забавного) бреда. Плечи его больше не были втянуты. Они безжизненно обвисли. Эта внезапная тишина поначалу успокаивала, но вскоре начала внушать тревогу.

Когда Джек наконец решился прервать молчание, Пернил уже окончательно растворился вдали, а вокруг простиралась лишь пыльная пустота, изредка разрывая силуэтами скалистых плато, похожих на гнилые выбитые зубы.

— Она ведь не всерьез все это наговорила. У нее всего лишь обычная ломка.

— Каждое слово было всерьез, — глухо отозвался Пэй, и в его утомленном голосе не осталось и следа от привычной бодрой трескотни. — Слыхал когда-нибудь латинскую поговорку in vino veritas[9]?

— Конечно.

— Ну так вот: забери это самое vino у человека, который квасил бо́льшую часть сознательной жизни, и наружу вылезет самая настоящая, чистая veritas.

— Уверен, это не наш случай.

— Как раз наш, один в один. В семейной лотерее я дважды вытащил несчастливый билет, а уж если говорить про юмор — мой репертуар вымер одновременно с чечеткой и Милтоном Берлом. Она прекрасно знает, кто я такой. Это не жалость к себе, голый факт, как он есть. Так что если ты ждешь, будто в этой экспедиции я воспряну духом и начну совершать героические подвиги — забудь. Мы не Старски и Хатч[10], а это ни разу не Голливуд. Я обычный придворный паяц, и даже Янгблад, которого трудно назвать ценителем тонкого юмора, уже подумывает выставить меня на мороз.

— А вот это как раз звучит как самая натуральная жалость к себе.

Пэю явно не хотелось смеяться, но он все же прыснул… с легкой обидой в голосе:

— Чем они вообще промышляют там, в этой Богом забытой дыре? Что за торговля гонит кровь в жилах местной жизни?

Джек призадумался, провожая взглядом стаю крупных зеленых птиц, улетавших на восток и отбрасывавших на землю резкую, вечно меняющуюся тень:

— Знаешь, понятия не имею.

— Вот и я тоже. Слыхал анекдот про банкиров, застрявших на необитаемом острове?

— Нет, выкладывай.

— Они все сказочно разбогатели, ссуживая друг другу последние портки под десять процентов годовых.

— И к чему это?

— Да без понятия, Джек. Я капиталистом отродясь не был.

Джек долго переваривал эту мысль. А затем произнес:

— Сечешь фишку.

На сей раз в смехе Пэя никакой обиды не осталось:

— Как думаешь, она врала? Ну, когда кричала, что мы тут сдохнем? Я ведь слышал ее через дверь.

— Искренне на это надеюсь, — ответил Джек. — Лезь-ка назад и раздобудь мне лепешку. Я ведь так и не позавтракал.

Пэй протянул ему одну и взял себе вторую. Они молча жевали здешний аналог мясных консервов — состав оставался загадкой. Над головами пролетела еще одна стая птиц туффи. Ривенская дорога сузилась еще сильнее, а прямо посреди колеи начала пробиваться сорная трава. Они миновали последнюю ферму и оказались в абсолютном нигде. «Большое нигде, — подумал Джек. — Отличное название для какого-нибудь бульварного романа из тех, что так обожает Янгблад».

— Так тебе, значит, все детали вынь да положь? — хмыкнул Пэй, явно позабавленный этим интересом. — Что ж, сделаю все, что смогу, но сам-то я при этом не присутствовал. Там был Райал Коннорс, хотя он, как правило, парень немногословный. Сам знаешь, какой он.

— Суровый молчаливый тип, — отозвался Джек. Он снова подумал о вестернах, в которых снималась его мать, прежде чем переключиться на радиоактивных чудовищ и тварей со щупальцами, восставших из своих подводных гробниц.

— Ага, но уж об этом деле он распространялся вовсю. Мне кажется, ему просто позарез требовалось облегчить душу, понимаешь? Чтобы его самого этой тайной не раздавило.

— Ладно.

— Джордж там был — ну, само собой, это же его эксперимент, — и еще Ларри Магрудер.

— Волчок.

— Ну да. Так вот, из Райала Коннорса обычно слова не вытянешь, будто за каждое с него берут по пятерке, а вот Волчка хрен заткнешь.

— Это точно, — согласился Джек. Впрочем, он был уверен, что Ларри — он же Волчок — пришелся бы по душе Софи. У жены имелся пунктик — если это вообще можно назвать пунктиком — она всегда видела в людях только лучшее, по крайней мере, пока они не давали ей веского повода изменить свое мнение.

Между тем Пэй снова замолчал. Джек уже собирался спросить, не задремал ли тот опять, как вдруг Пэй выпрямился и произнес:

— Тебе никогда не казалось, что этот мир — эхо нашего мира и не более? Ну, как будто кричишь в глубокий колодец. Глупо звучит, да?

— Вообще-то, нет, — ответил Джек.

— Джордж смог провернуть свой эксперимент только потому, что Янгблад свалил из города на целую твелву. — В Срединном Мире не было привычных недель или месяцев, но словом твелва — «дюжина» — в Дези называли короткий промежуток времени, обычно от трех до двенадцати дней. Все, что дольше этого, как водится, обозначалось вскидыванием рук и словом делах… что в данном контексте переводилось как «бог весть». — Губернатор укатил в Меджис вместе с Хестином. На встречу с теми, кого у нас назвали бы Ассоциацией скотоводов. Они там все на ушах стояли из-за наплыва овцеводов в Новом Ханаане — это за кудыкины мили от Дези и от Меджиса, и Янгблада вообще волновать не должно, казалось бы, — но они до смерти испугались, что овцеводы двинут на восток, к Выгону и Чистому морю. Скотоводы утверждают, что овцы сжирают всю траву под корень, оставляя огромные пастбища лысыми, как башка нашего старого Эйдена. И это жутко напомнило мне так называемые пастбищные войны в Америке, во времена Дикого Запада. Ковбои орали, что овцы сжирают всю их траву, овцеводы кричали, что ковбои захватили все водопои и не подпускают их к лучшим лугам. Дело тогда кончилось знатной стрельбой.

Джек удивленно уставился на Пэя.

— Чего ты так смотришь, Джек? Думал, я совсем идиот?

— Нет. Даже не знал, что ты у нас знаток американской истории.

— Мне нравятся истории про Дикий Запад, так что хоть в суд на меня подай.

— Мне они тоже нравились. «Дестри снова в седле» читал?

— А такая книга реально существует?

— Да. Макс Брэнд написал.

— Но шериф в Перниле…

— Он констебль. Но да. Фамилия та же.

— Вот тебе и эхо, да? Из одного мира в другой.

— Зеркальный коридор. — И Джек мысленно добавил: «Ка».

— Вот-вот. Я к тому, что здешние ребята, овцеводы и скотоводы, как раз готовились устроить свою собственную пастбищную войну. Сейчас-то все поутихло, они там пришли к какому-то компромиссу, но если они не найдут долгосрочного мирного решения, быть беде. Понимаешь, о чем я? Кеннит, как здесь выражаются?

— Понимаю, — отозвался Джек, — но учитывая, что стволов у них кот наплакал, насколько все может быть серьезно?

— У Янгблада их целая куча припрятана, как мне кажется, — заметил Пэй. — И всякое другое добро. Из серии «чтобы бабахнуло погромче». Хрен знает, сколько вообще работает, но кровь в итоге прольется. И прольется знатно, если только кто-нибудь не выступит посредником. А дипломатия, согласись, явно не входит в число талантов Большого Кахуны, да?

— Это уж точно.

— Короче, Янгблад уехал, в этом вся соль, а дальше по старой поговорке — кот из дома, мыши в пляс. Джордж признался Райалу, что, по его мнению, Янгблад и Хестин безбожно врут насчет этой двери.

— Врут в чем именно?

— Насчет того, что она ведет строго в Центральный парк и строго в 1976 год, и открыть ее может только Хестин. Джордж окрестил это «мифом о волшебном зеркале». Он уверял, что они все могут преспокойно вернуться назад, и у него есть способ это доказать. Ты же знаешь, как Джордж разговаривает — занудно, точь-в-точь как университетский профессор?

— Да.

— Он задвигает: «Мы могли бы подхватить нить нашей прежней жизни и снова начать ткать полотно судьбы». Райал ему: «Ладно, ковбой, показывай, что у тебя там». К тому моменту к ним уже прибился Волчок. Райал пригрозил ему кастрацией, если тот хоть единым словом обмолвится о том, что увидит или что они раскопают.

— Волчок, небось, и слова-то такого не знал «кастрация» — хмыкнул Джек. Ларри Магрудер умом явно не блистал.

— О, Райал ему все популярно объяснил, — заверил Пэй. — Потолковал с ним как строгий дядюшка. Взял за плечи и заглянул прямо в душу своими серыми, налитыми кровью глазищами.

Джек, который и сам время от времени ловил на себе этот серый, странно-оценивающий взгляд Коннорса, понимающе кивнул. Выражаясь языком старых вестернов, Райал взял Волчка на пушку. Что в случае с Ларри было задачкой не из трудных.

Пэй теперь выпрямился в седле, на время позабыв про алмазы (хотя карманы его шерстяных штанов по-прежнему комично оттопыривались). Он явно вошел в раж рассказчика — а разве большинство стендап-комиков не являются по сути своей обычными рассказчиками историй?

— Короче, поднимаются они к Роузвуд-Холлу. Там их встречает эта его экономка, ну, ты понимаешь, о ком я…

— Баззи.

— Ага, Баззи-с-Тряпкой. Встречает их у порога. Тощая такая, кажется, дунь на нее — и улетит, но дом у нее всегда блестит от киля до клотика. Столько комнат, Бог весть, как она со всем справляется, имея в помощницах всего пару приходящих служанок на полставки, но как-то ухитряется. Как думаешь, сколько вообще комнат в поместье Роузвуд-Холл?

— Много. — Пэй уже второй раз уходил в сторону от темы, но Джек его не перебивал; день был долгим, а размеренный цокот копыт действовал гипнотически.

— Думаю, несколько десятков, не считая нужников. Короче, Райал заявляет Баззи, что они идут в сад набрать лимонов и апельсинов для кухни. Зачем сразу троим мужикам идти собирать цитрусовые, он уточнять не стал, а Баззи расспрашивать не решилась. Волчок у нас далеко не Эйнштейн, но на фоне Баззи он выглядит победителем интеллектуального телешоу. — Пэй призадумался, а затем добавил: — Ну, то есть нет, конечно. Но ты понял, о чем я.

— Понял.

— И Баззи-с-Тряпкой такая: «Ну ладно, только держитесь подальше от двери». Она имела в виду Дверь Между Мирами. А Райал ей в ответ: «Само собой, мадам, давай делай отсюда ноги и не жужжи». Для Райала Коннорса самый верх искрометного юмора. Короче, ворота в сад заперты, но Джордж просек, что ключ лежит в маленьком замшевом мешочке, припрятанном в корнях огромного баньяна прямо у забора. Он его выудил, и они зашли внутрь. Ты ведь знаешь, какая там лепота?

Джек знал, и еще как. Обнесенный стеной сад занимал акров двадцать, тропинка вела то вверх на холм, то спускалась в низину. Небольшой ручеек петлял с севера на юг. Воздух там был напоен, казалось, сотней самых разных ароматов, и все до одного приятные, и пропитан мерным гудением множества пчел (там стояли ульи, за которыми иногда приглядывал Эйден, а иногда Баззи). Если когда-то там и водились другие, более кусачие и мерзкие твари, их давно извели под корень. Вдоль главной дорожки журчали каменные фонтаны. Росли фруктовые деревья, самшит, тисы, благоухала гортензия, манжетка, гигантские пионы… а на самой вершине первого пологого склона высилась дверь.

Джек отлично помнил, как Янгблад впервые показал ее.

— Магия, — разглагольствовал он. — Ведет в твой мир, в один конкретный год, под названием… — Он произнес это слово по-английски, а не на местном наречии, причем очень осторожно, словно боялся прикусить язык, если перепутает звуки. — … Двух-сот-ле-ти-е. Слыхал про Двухсотлетие, Джек?

— Конечно слыхал, — ответил тогда Джек. Мало того, что слышал, он его помнил. Во всяком случае, помнил потрясающий праздничный салют, в финале которого в небе вспыхнул гигантский американский флаг из чистого огня.

Дверь стояла сама по себе, оплетенная кольцом кроваво-красных роз. В самом начале их пребывания в Дези Янгблад предложил Джеку и Софи обойти ее сзади и «глянуть одним глазком». Они так и сделали. Софи пришла в полный восторг, а вот Джек заранее знал, что увидит — ровным счетом ничего. На середине пути дверь попросту растворялась в воздухе. С противоположной стороны они с Софи увидели БК, стоявшего на краю пустой розовой клумбы. Софи тогда рассмеялась и захлопала в ладоши. Думать об этом, вспоминать радость Софи, до сих пор было невыносимо больно.

Пэй продолжил:

— Он ведь и для тебя открывал эту дверь, да? Можешь не отвечать, он ее перед каждым распахивает. Очень так осторожненько. Верно ведь?

— Верно.

— И она ведь не заперта, в отличие от ворот сада, так?

— Не заперта.

— Ну еще бы, ведь нельзя запереть дверь, ведущую в никуда.

— Он сам так и сказал.

— Ну естественно. Он это всем втирает, когда ее показывает. А тебе он говорил, что время от времени швыряет туда смутьянов?

— Чтобы смазать шестеренки механизма.

Пэй расхохотался и ткнул в Джека пальцем:

— Во-во, именно! Вечно одна и та же пластинка. И про то, что ходить туда может только Эйден, и только в июль тысяча девятьсот семьдесят шестого.

— Давай ближе к делу, Пэй.

Пэй накренился на бортик повозки, и на сей раз ему не понадобилась никакая подушка-пердушка, чтобы издать долгий сочный звук.

— Ну вот, выдал малость на орехи.

Джек замахал рукой перед лицом:

— Господи, ну и вонища.

— Сардины, чувак.

Далеко впереди, вдоль блестящих рельсов той самой железной дороги, по которой они с Ричардом когда-то мчались в свое путешествие на золотой запад, Джек приметил очертания неких строений. Теперь он был полностью уверен, что это за место, и ощутил тот самый трепет, что испытывают люди, возвращаясь в края своего детства.

— Ладно, возвращаемся к теме. Джордж прихватил с собой хреновину, которую смастерил из обрезков водопроводных труб. Мэри ему помогала, но он не стал раскрывать карты, зачем это нужно, потому что она…

Пэй изобразил пантомиму, будто опрокидывает в рот бутылку, и Джек понимающе кивнул. Стоило Мэри причаститься, как у нее развязывался язык.

Пэй улыбнулся. Джеку эта улыбка показалась на редкость теплой и мягкой, совсем не похожей на его привычные наглые ужимки.

— Рукастая она девка, этого у нее не отнять. Джордж говорил, что она ему помогала, но я так мыслю: он описал ей задумку, может, чертеж набросал, а она уже собрала. Штука походила на детский перископ, только здоровенный. — Пэй очертил в воздухе зигзаг. — В длину футов шесть, не меньше. Короче, Райал открыл дверь. Очень осторожно. С этой дверью шутки плохи. Она распахнулась, и… ты сам знаешь, что он за ней увидел. Что они все увидели. Я лично жутко рад, что меня с ними не было в тот день. От одной мысли об этой двери у меня поджилки трясутся.

Джек перехватил вожжи. Он прекрасно понимал, о чем толкует Пэй. Сам он мог прыгать туда-сюда между мирами, занимался этим бо́льшую часть жизни, но Дверь Между Мирами была совершенно другой, и ничего хорошего в ней не было. Казалось бы, когда открывается отдельно стоящая дверь, ты должен увидеть то, что находится по ту сторону — то есть продолжение сада БК. Но все происходило иначе. Внутри дверного проема, от края до края, бушевал шторм из черно-белых помех — точь-в-точь как на экране телевизора, переключенного на пустой канал. В детстве этот странный шум между станциями всегда интриговал его, но в то же время пугал до глубины души, на каком-то первобытном уровне, словно сквозь эту бесконечную завесу электричества могло прорваться нечто ужасное. Нечто жуткое, сотканное из чистой энергии.

— Короче, Райал открывает дверь — осторожно так, как коп в телесериале, — а там этот вихрь из помех. От верха до низа, от края до края. Ларри так и отшатнулся, и давай крутиться на месте, как он всегда делает, когда паникует. И стонет еще так глухо, где-то в глубине горла. Райал поворачивается к Джорджу и говорит: «Ну давай, делай свое дело, умник». Пытался строить из себя крутого, но Джордж признался, что Райал тогда и сам наложил в штаны. С этой дверью шутки плохи, верно ведь?

Рельсы и покосившиеся деревянные постройки приблизились вплотную, и Джек больше не сомневался — он точно помнил это место. Они поравнялись с ржавой, побитой песком табличкой с надписью из двух слов на местном наречии: «К ДЕПО».

— Продолжай.

— У Джорджа сдали нервы. Накатило оцепенение. Он попытался всучить перископ Райалу, кричит: «Давай сам суй!» Но Райал ни в какую. Говорит: «Идея твоя, так что либо ты сейчас это делаешь, либо я тебя самого туда пихну». А бедный Ларри Магрудер в это время крутится волчком, будто у него задница горит, и воет все громче, так что Райал добавляет: «Или я его туда швырну, чтоб заткнулся наконец». Ну, Джордж и просит: «Придержи меня за ремень, ладно?» Райал согласился. Джордж подался вперед и просунул свой перископ прямо сквозь эти помехи. Он мне потом рассказывал, что готов был выронить трубу в ту же секунду, если его долбанет током, но пронесло. И за дверью был ни разу не Центральный парк, Джек. По ту сторону царила кромешная тьма, но он уверял, что эта тьма — живая. Не только предполагал, а знал наверняка. Живая и голодная. Но в то же время жутко притягательной. Так что ему хотелось смотреть и смотреть не отрываясь. А потом… — Пэй осекся. — Эй! Ты куда сворачиваешь?

Джек прикрикнул на лошадей, направляя повозку направо, на заросшие травой остатки подъездного пути, ведущего к приземистому восьмиугольному зданию впереди.

— Сейчас увидишь. Я знаю это место. Досказывай давай.

— Короче, Джордж говорит, что из этой живой темноты прямо к нему выплыла пара огромных красных глаз и заполнила весь обзор в перископе. Тебе это ничего не напоминает, Джеки-бой?

— Да, конечно, напоминает.

Это напомнило ему о Софи, ведь именно она в свое время поведала ему эту легенду. Часть эпического сказания, столь же сложного и запутанного, как «Смерть Артура» Томаса Мэлори (на которую оно во многом и походило). Софи пересказывала ему истории о Роланде Дискейне и его походе к Темной Башне по пути в Дези (и потом еще долгими ночами).

Та часть, о которой говорил Пэй, шла ближе к финалу саги, когда к Темной Башне приблизились лишь сам Роланд — легендарный стрелок — и спасенный им юноша. В рассказах Софи этого паренька звали просто Художником. Они вдвоем добрались до Башни и узрели (Софи всегда говорила именно «узрели», а не банальное «увидели») Алого Короля, который метался на вершине и швырял во все стороны магические огненные шары-гранаты, не подпуская их близко.

Художник нарисовал Короля на уступе его башни, а затем стер его ластиком, — рассказывала Софи. Обнаженные, они лежали в постели. — Стер всего, кроме глаз. Глаза никак не поддавались. Они так и остались, и до сих пор парят в тодэш, налитые кровью и лишенные тела.

— Я спросил тогда у Софи, — обронил Джек: — И как же эти парящие глаза переместились с вершины Темной Башни в тодэш? Неужто прилетели туда на ковре-самолете… Но Софи оборвала мои расспросы поцелуем.

Пэй кивнул:

— Ну так вот, Джордж уверял, что слово «нечеловеческие» вообще не передает сути этих глаз. Они были бесконечно далеки от всего человеческого. А потом перископ вырвало у него из рук и утащило в эти помехи, и Райал с грохотом захлопнул дверь. Он давай пытать Джорджа, что стряслось, и тот выложил ему про живую тьму и красные глаза. Райал покосился на Ларри, но от Волчка толку было ноль — он только крутился волчком, обхватив себя руками, и выл. Ну, Райал ткнул в Джорджа пальцем и отрезал: «Чтобы больше я этого не видел». На что Джордж ответил: «Никогда в жизни».

— Джордж все это выдумал, — покачал головой Джек. — Услышал от кого-то легенду о Художнике и парящих глазах и сочинил небылицу.

— Либо ему искренне показалось, что он их увидел.

— Ну, такой вариант я еще могу допустить.

— Либо он их действительно увидел.

Джек тяжело вздохнул:

— Пожалуй, когда дело касается этой двери, возможно абсолютно все.

— Если позволишь вернуть твое драгоценное внимание к нашей текущей ситуации, — Пэй завертел головой по сторонам, — какого хрена мы вообще сюда приперлись?

Джек натянул вожжи, призывая лошадей остановиться:

— Это Депо той самой маленькой железной дороги, о которой я тебе говорил. По ней мы с моим другом Ричардом мчались через Проклятые земли, когда были мальчишками.

Пэй приставил ладонь к глазам и прищурился:

— Выглядит заброшенным.

— Так оно и есть, я уверен. — Джек обвел рукой каменистый пейзаж вокруг. — Веришь или нет, но когда-то здесь колосилось целое поле пшеницы. Ну, или какого-то другого злака. Оно тянулось на многие мили во всех направлениях.

— И что с ним стало?

— Без понятия. Раньше тут была станция почтовых дилижансов, возможно, на маршруте до Дебарии или даже до Меджиса. Здесь, надо полагать, меняли лошадей. Место старое, а вот поезд был новеньким. Морган Слоут — компаньон моего отца — притащил его сюда из нашего мира. Состав держали вон в том ангаре позади Депо. Видишь, как рельсы заходят с одной стороны — с востока — и выходят с противоположной?

— По мне, так рельсы и Ривенская дорога расходятся в совершенно разных направлениях.

«А ведь он прав», — отметил про себя Джек. Ривенская дорога уходила на юго-запад. Рельсы же бежали строго на запад, ведя к тому месту, известное им с Ричардом как черный отель в городке Пойнт-Венути в Калифорнии.

— Так зачем мы тратим время на эти развалины, Джек?

Потому что я знал это место. Когда был еще юн и зеленен, а в цепях моих пел ветер, как поет море.

— Потому что дело близится к вечеру, а мне совсем не улыбается проводить еще одну ночь под открытым небом. Тем более так близко от Ривена.

— Тут я с тобой полностью согласен, — буркнул Пэй. — Не скажу, что я прямо-таки верю в упырей, но я свято верю в правило: береженого Бог бережет.

Джек хотел заглянуть в ангар позади Депо, чтобы проверить, на месте ли маленький поезд. Пэй наотрез отказался — жуков под килтом Андерса ему хватило с лихвой. Он сказал Джеку, что распряжет лошадей и посмотрит, не осталось ли чего съестного для них на конюшне. Джек сильно сомневался, что тому улыбнется удача, но прекрасно понимал желание Пэя убраться из здания Депо.

Из каморки в задней части Депо Джек выудил изъеденное молью одеяло и прикрыл им старика, который при жизни так до смерти боялся маленького поезда, а затем направился к ангару. На западе солнце еще не до конца зашло, а на востоке уже поднималась раздутая оранжевая луна — из тех, что его мать всегда называла луной несчастья.

Ангар был сквозным. Стоило Джеку переступить порог, как несколько древних, реагирующих на движение ламп тускло замигали, возвращаясь к жизни, а из противоположного конца здания с истошными криками вылетела стая птиц: «Туф! Туф! Туф!»

Поезд стоял здесь. Кто пригнал его обратно и — главное — зачем, оставалось загадкой. Когда-то он был под завязку набит оружием, но теперь те немногие вагончики, что тянулись за локомотивом, пустовали, если не считать пыли и белого помета птиц туффи. Батареи, приводившие состав в движение, покрылись зеленоватой коркой. Джек не решился прикасаться к этой гадости голыми руками, опасаясь химического ожога, но отыскал в углу кусок брезента и с его помощью очистил верхушки двух аккумуляторов. На них красовалось выдавленное тиснением название (и снова на английском): «Северный центр позитроники».

«На этой колымаге мы никуда не уедем», — подумал он. Да они и не собирались, даже будь аккумуляторы живы. Это место годилось лишь переждать ночь. Ненайденная дверь в его собственное детство захлопнулась перед ним раз и навсегда.

Хотя, пожалуй, не совсем.

Джек присел на край одного из вагонов, достал блокнот Софи, провел пальцами по вытисненным золотом буквам и принялся читать.

По крайней мере, земля позади ангара оказалась мягкой, и ему удалось выкопать вполне приличную могилу. В одном из отсеков для хранения нашлось несколько кусков брезента, загрубевшего от времени. Джек обмотал верхнюю половину тела Пэя в один кусок, а нижнюю — с запекшимися, почерневшими ногами — завернул в другой. Забросал порошкообразную землю обратно в яму, поверх тела, которое в своем импровизированном саване напоминало тако, а затем прочитал то, что смог вспомнить из Двадцать второго псалма — а вспомнил немногое. В финале он выдал: «И вселюсь я в дом славы Господней на веки вечные». Так там пелось? Или он ненароком скрестил библейский текст с какой-то песней Брюса Спрингстина? Джек слишком вымотался, чтобы переживать по этому поводу, но ложиться спать, пока не проверит пепелище конюшни на предмет уцелевших вещей, не собирался.

Он зашагал прочь от ангара и свежей могилы, а Золотой Мальчик послушно поплелся следом. Сделав несколько шагов, Джек обернулся и протянул руку к могильному холмику:

— Пэй, если встретишь там святого Петра, расскажи ему пару своих шуток. Самых лучших. Ему понравится.

Несколько часов спустя Джек стоял у огромного окна на фасаде Центры, заложив руки за спину и сжав пальцы с такой силой, что они побелели. Он внимательно вглядывался в темноту: Главная улица Ривена постепенно заполнялась нежитью. Бо́льшую часть составляли мужчины, в основном шахтеры, все еще носившие лохмотья своих рабочих комбинезонов и серые каски. На некоторых касках сохранились держатели для давно сгоревших свечей или разбитые аккумуляторные фонари. Кое-кто походил на фермеров или объездчиков коней, на них еще угадывались ошметки жилетов, кожаных чапсов и ковбойских сапог. Мелькали и женщины — с пучками ломких волос, обрамлявших мертвенно-белые лица. В основном это были жены местных ранчеров или фермеров, но Джек приметил и одну светловолосую девицу с обнаженной грудью и в остатках расшитой пайетками юбки — судя по всему, бывшую барную девку, разносившую выпивку тем, кто считался местной элитой в этом шахтерском приграничье. Ну, или обычную девицу легкого поведения из местного борделя. Его взгляд заворожено приковала к себе ее обувь — красные полусапожки, когда-то, возможно, выглядевшие кокетливо, мило или даже сексуально, но теперь они превратились в засаленные, стоптанные ошметки. Из прорехи сбоку торчал бледный палец ноги.

Они слонялись взад-вперед, точно зомби из старого фильма Джорджа Ромеро, виденного Джеком в подростковом возрасте на VHS-кассете. Упыри замечали его в окне, злобно скалились, делали хищные, хватательные жесты руками, но проходили мимо. Здание Центры, судя по всему, было для них запретной зоной, как конюшня и другие дома, где обитали Мэнни.

Он смутно понимал то, что Анда и Джериман называли «храном», и даже отчасти понимал, почему Мэнни не вычистят этих тварей из города, как гной из зараженного нарыва. Но вот зачем они сами продолжают здесь оставаться — оставалось для него загадкой.

Джек простоял у окна без малого час, надеясь увидеть Дейла (и одновременно до смерти этого боясь). Наконец его терпение было вознаграждено. Дейл вышел из черного зева угольной фабрики прямо под залитый серебром лунный свет. На нем была его коричневая форменная рубашка и та самая шерифская шляпа-стетсон с бляхой округа Хемингфорд. К нагрудному карману по-прежнему приколот значок — много ли от него проку в этом мире? На бедре висела кобура. Пустая — пистолет, что когда-то покоился в ней, пополнил растущую коллекцию огнестрела Киннестона и Спекхоффер. Дейл всегда был умным человеком с широким кругозором, из тех, у кого на книжных полках мирно соседствовали тома Дэйва Барри и Льва Толстого. Хороший коп, способный проявить жесткость или человечность в зависимости от обстоятельств.

Теперь от всего этого не осталось и следа. То, что заняло его место, походило на тупое, безжизненное недоумение, и смотреть на него Джеку было физически больно. «Его разум словно полностью стерли», — подумал Джек и в ту же секунду с подступающим ужасом осознал: именно так и случилось.

Дейл неторопливо побрел мимо вывески салуна «Заходи, путник» и заброшенной лавки «Торговые ряды Ривена». Здание Центры шло как раз следом за лавкой, и прежде чем Джек успел остановить себя, он негромко постучал по неровному оконному стеклу. Дейл резко вскинул голову, повернулся, и на миг Джек увидел своего старого друга — мужа Сары, отца Дейви. Джек уже поднял руку, собираясь помахать, но так и застыл, когда верхняя губа Дейла дернулась в яростном оскале, обнажив зубы, которые уже начали удлиняться, превращаясь в клыки. Дейл вскинул руку к собственной шее и с силой провел ногтями, оставив на бледной коже две длинные бескровные царапины, не переставая злобно скалиться на Джека. А затем зашагал дальше.

На его плечо опустилась ладонь, и Джек едва сдержал истошный крик. Это была Анда.

— Отойди от окна и побереги свой душевный покой, Джек из Америки.

— Слишком поздно беречь, — глухо отозвался он.

— Ложись спать. Завтра тебя ждет работа. Если, конечно, ты решишься ее выполнить.

— Ради Дейла?

— Истинно так.

Полки и шкафы на кухне ломились от консервов. Часть этикеток была напечатана на непонятных языках, но попадалась и классическая американская снедь: ветчина «Спам», запеченная фасоль «Бушс Ориджинал», соус «Мэнвич» и сардины «Кинг Оскар». Джек был голоден, но испытывал почти суеверное отвращение к мысли открыть любую из этих банок — даже «СпагеттиОс», свою любимую в детстве еду. Вряд ли бы отравился, но все же решил перекусить припасами, что собрали в дорогу Мэнни, следуя материнскому правилу: «Береженого Бог бережет». Поел прямо на кухне. Мысль о том, чтобы поужинать в столовой среди этого мертвого леса перевернутых стульев, казалась слишком жуткой.

Утолив голод, он продолжил осмотр. Кое-где коридоры были ярко освещены, другие тонули во тьме. «Где-то выбило автоматы», — решил Джек, но щитовой или машинного зала так и не нашел. Вернувшись в арсенал, Джек заприметил глубокую нишу, забитую американскими винтовками, в основном марки «Смит и Вессон». «Должно быть, у компании был контракт», — подумал он, но поставляла ли S&W оружие вооруженным силам другого мира — назови его хоть Срединным Миром, хоть Долинами, — оставалось очередной загадкой. Если и строить догадки, то эти стволы, скорее всего, были украдены или захвачены.

Пистолеты совершенно точно не были американскими; они походили на бластеры из космической эпопеи Джорджа Лукаса. Рукояти отливали каким-то легким металлом, а стволы были прозрачными. «Пластик», — предположил Джек. На каждой пластине рукояти красовались инициалы Г и Х. На торце снизу, крошечными буквами — пришлось прищуриться, чтобы их прочесть — выбито название другой компании, о которой Джек никогда не слышал: «СОМБРА». Он взял один, хотел было сделать пробный выстрел, но передумал. Черт его знает, как эта штука работает. Тем не менее, сунул ствол в свою пустовавшую кобуру, куда тот вошел почти как влитой. Еще прихватил одну из винтовок, зарядил ее и закинул ремень на плечо.

Вернувшись в офицерский сектор, Джек выбрал комнату без голограмм и сел на кровать, чтобы разуться. После ночевки в конюшне, а затем на жесткой постели Мэнни (где только подушка и была удобной), эта койка казалась невероятно манящей. Смежная ванная комната представляла собой тесную кабинку с душевой — настолько узкой, что та походила на поставленный на попá гроб. Из раковины после нескольких глухих толчков — словно трубы прочищали горло — пошла свежая вода. Он умыл лицо, скрипучее от щетины.

— Не смей лезть ко мне целоваться с такой физиономией, пока либо не побреешься, либо не отпустишь бороду подлиннее, — раздался из-за спины поддразнивающий голос Софи.

— Не буду, — ответил он и открыл аптечку. Внутри стояло несколько рецептурных пузырьков с этикетками на том самом путаном наречии, похожем одновременно на японские иероглифы и арабскую вязь, но не являвшемся ни тем, ни другим. Там же лежали зубная щетка и наполовину использованный тюбик пасты «Марвис».

— Ты действительно собираешься чистить зубы щеткой мертвеца? — спросила Софи.

— Думаю, любые микробы на ней сдохли еще в прошлом веке, — отозвался он. — А что до здешнего капитана… или кем он там был… ты уверена, что он мертв?

— Они все мертвы, — отрезала Софи. — Я это знаю, и ты тоже.

Он и правда это знал, хотя в Дези никто никогда не говорил о Древних или их наследии. Это считалось дурной приметой. Что бы здесь ни произошло, случилось это давным-давно, и база стала таким же кораблем-призраком, как «Мария Селеста». Но просто ради спора — а главным образом для того, чтобы еще немного послушать ее голос — Джек спросил:

— Тогда где же тела?

Ответа не последовало. Софи исчезла.

Как всегда.

Джек заметил нечто совершенно неуместное в этом мертвом лесу, и подошел ближе к дереву, сжимая бластер в одной руке и прекрасно понимая, что до сих пор не знает, будет ли от пушки толк в случае чего. Он опустился на одно колено, огляделся, убедившись, что мутанты не вернулись, и подобрал предмет, привлекший его внимание. Это была обертка от мясных палочек «Слим Джим» — скорее всего, купленная (или свистнутая) в каком-нибудь придорожном магазинчике на американской стороне. «Засранцы», — подумал он, хотя оставленный мусор был самым невинным из всех художеств Киннестона и Спекхоффер.

Рядом виднелись и обрывки отпечатков шин. У Джека под рукой не было криминалистов из полиции Лос-Анджелеса с их камерами и гипсом, да и следопытом он точно не был, но не сомневался: следы оставила «Киа» 2024 года выпуска, державшая путь к базе, Ривену и далее на восток.

Он осмотрел пень. Хотя дерево погибло давно, торчащие щепки выглядели свежими. И это еще не все. Возле комля ствола каппа-каппы виднелись глубокие борозды.

Они увидели, что оно клонится, захлестнули ствол цепью и повалили.

Интересно, цепь валялась в багажнике машины Ронды Макмил? Возможно, на случай буксировки? Или Киннестон и Спекхоффер подобрали ее где-то по дороге? Этого он, вероятно, никогда не узнает, но Джек, кажется, понимал, зачем они повалили дерево. Что-то велело им перекрыть дорогу к Прорве. Гадать, что это было за «что-то», не имело смысла.

Джек зафиксировал запястье, готовясь к возможной отдаче — стандартная выучка в полицейской академии — и нажал на спуск, не зная, чего ждать. Раздался дозвуковой гул, заставивший заныть пломбы в зубах, а из глаз прыснули слезы. Лежащее поперек дороги дерево каппа-каппа ощутимо дернулось. Вверх взлетели щепки, но вовсе не от пулевого отверстия. Громадина продолжала блокировать путь. Накатившее чувство дежа-вю

(без пяти девять)

подсказало, что здесь нужна лебедка, но «Бинни» ей оборудован не был. Джек вернулся на водительское сиденье, глядя на ствол и барабаня пальцами по джойстику.

— Время расчехлить тяжелую артиллерию, Миссис Т.

— Команда «расчехлить тяжелую артиллерию» не распознана.

— Не забивай свою хорошенькую железную голову.

— Я не…

— Отставить.

— Да, майор Юлия. Приказ принят.

Глубокие кюветы по обе стороны дороги выглядели зловеще, сочась мутной жижей. Джек не хотел разворачивать «Бинни» до упора, опасаясь застрять, но сумел сдать взад-вперед, выставив машину по диагонали, что дало сносный сектор обстрела. Он перебрался в кузов и осмотрел базуку. Как и большинство убойных штук, в обращении она выглядела предельно простой. На стволе была выбита стрелка. Он толкнул ее основанием ладони. Затвор со скольжением распахнулся. Джек загнал внутрь одну из ракет «Драконий огонь», услышал щелчок и закрыл камеру. Развернул турель, наводя базуку прямо на дерево.

«Сделай милость, не взорвись у меня перед носом», — подумал он. Прищурился — глупо, но сработал рефлекс — и рванул спуск. Раздался свистящий выдох, прочертилась прямая как стрела полоса белого дыма, а затем бабахнул взрыв, швырнувший в воздух пылающие ошметки древесины. Середину ствола буквально испарило. Обрубки занялись огнем. Джек и понятия не имел, что в этих скелетных лесах водятся птицы туффи, но сотни их с перепуганным клекотом взмыли в небо.

Джек снова подумал: «Без пяти девять. В Париже».

А следом пришло: «Le salaire de la peur».

И что это значит? Он не мог уловить суть, но связывал обе фразы с матерью. Будь у него под рукой французский словарь, он бы перевел вторую.

«Положи желание в одну ладонь», — подумал Джек и поехал дальше.

Вовсе не за пушкой тянулся Джек; он и думать забыл, что сунул ее в кобуру, где раньше покоился «Глок». Ему нужен был блокнот — тот самый, с вытесненным золотом именем Софи на обложке. В своем полуобморочном состоянии он никак не мог вспомнить: засунул он его в карман или оставил на сиденье «Бинни Динга». Если оставил, значит, тетрадь канула в Прорву вместе с Миссис Т. и остальными его нехитрыми пожитками. От этой мысли защемило сердце: ведь это была единственная ее вещь, которая до сих пор оставалась при нем. Единственное, чем она дорожила и чего касалась.

Выяснить это он не успел — в него угодил разряд молнии. Джека уже били шокером один раз, еще в полицейской академии Лос-Анджелеса. Тот заряд ему всадил Томми Монро, из той породы кретинов, считающих верхом изящного юмора швырнуть связку петард под кровать спящему курсанту. Джек тогда рухнул на пол, но сумел подняться и знатно съездил по дебильной ухмыляющейся роже Монро.

Сейчас все было иначе. Намного хуже. Он очутился в каком-то ослепительно белом пространстве, куда голоса орущего копа и второго парня — скорее всего, автомеханика — пробивались словно через барахлящую спутниковую связь, которая вот-вот сдохнет окончательно.

Коп приказывал ему встать. Джек и рад бы, да не мог. Ноги не слушались, вокруг звенела эта жужжащая белизна, а сердце шло вразнос. Ну еще бы. В свое время его зацепило пулей. Если бы не Софи и не магия Долин, он уже давно бы сгнил в могиле. Вдобавок он все еще пытался прийти в себя после того, как его едва не затянуло в Прорву, и от жуткого, недосказанного осознания, чем эта тварь являлась на самом деле.

Коп пообещал всадить в Джека еще один разряд, если тот не поднимется, заложив руки за голову. Второй — механик — осадил его: мол, хорош, парню хреново, ты что, сам не видишь?

«Еще бы мне не было хреново, — думал Джек. — Этот легавый только что вкатил пятьдесят тысяч вольт в мое несчастное сердце, и без того надорванное Вандой Киндерлинг».

Это был не обморок, а какая-то снежная слепота, сквозь которую голоса едва долетали до него. Кажется, механик сказал: «Ты вогнал его в аритмию», а коп огрызнулся: «Да хорош херню пороть, он тупо притворяется».

Черта с два я притворяюсь, — попытался выдавить Джек, но не смог извлечь ни звука, потому что — вот ведь забавный фокус — его зубы намертво сжались и не желали разжиматься.

Разум начал было возвращаться в реальный мир, но сердце выдало очередную безумную чечетку: ка-ТУК-хлоп, ка-ТУК-хлоп, ка… ХЛОП-ХЛОП-ХЛОП!

Его доволокли до подкатной тележки, и в какой-то момент сквозь колышущуюся белую пелену, сожравшую мир, пробился затихающий, отдаляющийся вой сирены скорой помощи. Смутно, словно через перевернутый бинокль, он разглядел склонившихся над ним ангелов… или парамедиков. Один из них слушал сердце Джека, которое на американской всегда барахлило после того, как Ванда Киндерлинг умножила его жизнь на ноль. Врач растворился в белизне, но перед тем как исчезнуть, выдохнул одно слово: «аденозин». Джек попытался выдавить: «Согласен, мне его уже кололи», но челюсти по-прежнему не разжимались.

Ему сделали укол, от которого сердце сперва бешено скакнуло вперед, а затем начало успокаиваться. Его подхватили — «И-и раз! Два! Три!» — и перегрузили на носилки. Было неудобно, но все же лучше, чем на подкатной тележке механика с ее ковровыми заплатками. Лицо обдало волной тепла. Белизна окрасилась в багровые тона. Он понял (включил дедукцию), что это солнечный свет пробивается сквозь сомкнутые веки. Элементарно, мой дорогой

(копписмен).

Снова счет до трех, и его задвинули в задние двери машины скорой помощи (все лучше, чем катафалк). Кто-то бросил, что давление падает, кто-то ответил: «Врежь ему еще», и Джек подумал: «Пожалуйста, больше не надо меня бить, с тех пор как я уехал из Дези, это же какой-то нескончаемый абзац». Затем последовал укол иглы под ключицу, сердце опять взбрыкнуло, и в мыслях пронеслось: «Кажется, я иду, Софи. Если в конце тропы и впрямь есть та пустошь, о которой все говорят, пожалуйста, жди меня там».

Со своего привычного места прямо у него за спиной она отозвалась:

— Еще не время, мое дорогой. Нет. У тебя еще есть работа.

И тут он вспомнил про Прорву, и белизна окончательно сменилась чернотой.

Хэндлер заявляется около восьми часов утра, на ходу стряхивая капли дождя с полей своей фетровой шляпы-федоры в духе Хамфри Богарта.

— Ну что, Сойер, у тебя была целая ночь на размышления. Что скажешь?

— Адвоката.

Джек прекрасно понимает, что никакого адвоката ему не видать, но произносить это слово, которое он миллион раз слышал из уст самых отпетых подонков, доставляет ему ни с чем не сравнимое удовольствие. И еще приятнее видеть, как лицо Рольфа Хэндлера мгновенно вытягивается — словно у человека, у которого только что из-под носа утащили сочный воскресный ужин.

— Ты уверен? — Детектив кивает на кардиомонитор. — Эта хреновина у тебя трезвонит без остановки, и по-моему ты мечтаешь поскорее отсюда выбраться. Но не думаю, что позволю тебе звонить адвокату прямо сейчас. Мне нужно ловить убийц и искать пропавшего копа. Гилбертсон, скорее всего, мертв, но «скорее всего» — это еще не точно. Ты сам когда-то носил значок, так что подсоби мне.

— Адвоката.

Хэндлер снова нахлобучивает шляпу на голову:

— Я не зачитывал тебе твои права, так что никакой адвокат тебе не положен. Верно ведь?

— Адвоката.

В бытность его полицейским в Эл-Эй это единственное слово способно было довести его до белого каления. И пусть Хэндлер изо всех сил старается сохранить мину, Джек видит, что этот трюк знатно мотает детективу нервы.

— Посмотрим, как ты запоешь сегодня днем. И да, кстати, у тебя кровь из носа идет.

Джек смахивает каплю салфеткой. Хэндлер выходит из палаты, и пусть дверью он не хлопает, но закрывает с весомым, авторитетным щелчком.

Шериф Моз увел Джека прочь от накрытых трупов. Джек понятия не имел, что здесь стряслось, кто такая Мейв и какое отношение все это имеет к нему, но он привык доверять своей интуиции… бывшей, как он верил, крупицей силы Талисмана, который ему некогда довелось держать в руках.

— Сколько горожан погибло?

— Семеро. Как только паршивца Ричардсона уложили на месте, остальная банда дала стрекача.

— Кто его уложил? Вы?

Дестри кивнул:

— Я. Не хотел, видит бог, никогда в жизни не желал такого — парень-то, по всем отзывам, был неглупый, говорят, всего четырнадцать годков от роду, но именно он держал тот шланг, что плевался огнем. Спалил кафе. Спалил мясную лавку Синдиката — губернатору Янгбладу это ох как не понравится, помяни мое слово. Недоносок Ричардсон как раз разворачивался в сторону кооператива и церкви Гана, когда я всадил в него пулю. Другой из их своры тут же подхватил бак и шланг. С тех пор они засели на севере, в Малом Меджисе, и продолжают свою резню. Гелио-станции разбиты, но я прямо кожей чую запах гари, что несет южный ветер. Раз там нет ни шерифа, ни констебля, чтобы дать им укорот, боюсь, они выжгли то место дотла. Знаешь Малый Меджис?

— Нет, только слышал о нем. Меджис — это самая северная точка, куда я вообще добирался. Который из них юный Ричардсон?

Дестри указал на пару сапог перегонщика скота, торчащих из-под края простыни:

— Вот он. Рэйф Ричардсон. Хороший был мальчишка, да только слетел с катушек. Как и все они. Подумать только, я укокошил почти что ребенка! — Он прижал ладонь к лицу, пытаясь скрыть гримасу горькой скорби. — Но как я мог иначе? Он же собирался поджечь церковь!

Со стороны нескольких стоявших рядом горожан донеслось одобрительное ворчание.

— Покажи мне его лицо, — потребовал Джек, сам не понимая, зачем это говорит.

Дестри откинул простыню, явив миру лицо подростка, который ушел в ту пустошь, так и не успев узнать, что такое бритва. Прямо по центру лба чернела пулевая пробоина. А над ней — и Джек ни капли не удивился, ведь интуиция вела его с самого начала — красовалась кошмарная, кошмарная копна красных волос. Толпа, успевшая подойти ближе, при виде этого зрелища дружно отшатнулась назад, а некоторые сотворили Знак Гана.

— Видишь? — спросил Дестри. — Видишь, что этот щегол с собой сотворил?

Джек запустил руку в запекшуюся корку и сжал пальцы на пряди волос мертвого мальчишки. Пальцы вернулись испачканными в чем-то багровом, но не в крови. Он уловил резкий, но при этом сладковатый аромат.

— Птичья ягода, — пояснил Дестри. — Она дикарем растет в Ничейных землях, сам, поди, знаешь. При дневном свете кажется, будто сама земля кровью исходит.

Он взмахнул рукой. Джек ничего не разглядел в темноте, но в этом и не было нужды. В Дези кусты птичьей ягоды росли на каждом шагу — ее так прозвали потому, что кроме птиц туффи да совят ее никто в рот не брал. Она росла повсюду, кроме изысканного сада губернатора Янгблада. Тот ни за что не потерпел бы такую сорную дрянь среди своих экзотических полевых цветов — точно так же, как Дейл Гилбертсон не выносил одуванчиков на лужайке своего дома в Хемингфорд-Хоум.

— Эти хулиганы красят ей волосы, точно-точно, — подала голос пожилая женщина в чепце. — Красят в красный.

Джек понимал далеко не все, но он прекрасно понял, зачем Рэйф Ричардсон — и вся банда с ним — красят шевелюры. Рой Киннестон был рожден рыжим, как и Чарли Старкуэзер, его кровавый идол. И теперь остальные меняли цвет волос ради подражания Киннестону. Или в его честь. Неужели он стал для них богом?

Интуиция услужливо прошептала: «Да, да и еще раз да».

Он снова поймал себя на размышлениях о загадке Мейв: что это за «человек лишь наполовину», и почему именно у него найдутся ответы на все вопросы? Эх, у него этих вопросов накопился целый вагон. И как же хотелось получить хоть один нормальный ответ, а не очередную шараду, завернутую в тайну.

Моз щелкнул тумблером слева от двери, и из нескольких уцелевших подвесных плафонов полился блеклый свет.

— Когда я был малым, искровых рожков тут поболе горело, — со вздохом заметил Моз. — Скоро и эти окончательно потухнут.

— Мир сдвинулся с места, — отозвался Джо Харди и трижды постучал себя кулаком по центру лба.

Посередине ангара ровными рядами выстроились несколько картомобилей. Одни смахивали на американские фургончики для доставки; другие представляли собой повозки с высокими бортами, в кузовах которых покоились полуистлевшие мешки с бог весть чем внутри. Джо Харди озирался по сторонам, разинув рот от изумления.

— Хоть один из них заведется? — спросил Джек.

— Сейчас проверим, — ответил Моз. Он обходил машины одну за другой, щелкая переключателями питания. На панели одной из них на секунду вспыхнула цепочка едва мерцающих огоньков, но спустя пару мгновений окончательно погасла. Моз виновато и с досадой глянул на Джека. — Я надеялся, что хоть какая-то из этих колымаг еще дышит. Ради этого тебя сюда и тащил. Если б картомобиль довез тебя хотя бы до Хемпхилла, там бы ты точно пересел на рабочий трамвай. Тракт-то делает крюк огромной дугой. — Он очертил пальцем в воздухе букву «С». — Если тебе нужно в Пернил, этот тракт приведет тебя прямиком туда. Сперва Хемпхилл, затем Кингстаун, следом Старков Переезд и, наконец, сам Пернил. Только вот, похоже, придется тебе топать на своих двоих… если только ты не умеешь исчезать и появляться в нужной точке, как давеча у памятника ка-тету Роланда.

«Я мог бы попытаться, — подумал Джек, — но рисковать не стану. Меня с тем же успехом может вышвырнуть на ту просевшую равнину, протащить через каменные обломки Башни Дьявола и затянуть прямиком в Прорву. Или обратно в больничную палату, к Хэндлеру под белы рученьки».

— Не рискну, — сорвалось у него с губ, и тут взгляд Джека зацепился за предмет в дальнем углу. — А это там что за диво?

Дивом оказался трехколесный самокат-скутер с проволочной корзиной, приваренной спереди. Он был выкрашен в блекло-коричневый цвет — Джек подозревал, что военные во всех мирах питают нежные чувства именно к этой расцветке. Руль густо облепила паутина.

— От этой штуки тебе проку не будет, сэй, — покачал головой шериф Моз. — Она мертва так же, как Мейв, да покоится она с миром.

А вот Джек не был в этом так уверен. Он знал лишь одно: едва его взгляд упал на скутер в пыльном углу, как внутри словно ожила и качнулась до упора какая-то невидимая стрелка. И это было не чутье Питера Паркера, но Джека Сойера.

Он уселся на узкое водительское сиденье и щелкнул тумблером с надписью «IGNIS». Вспыхнул зеленый огонек. Чуть ниже, на маленькой стеклянной панельке, проступила цифра 91. Он поманил к себе Моза и Джо, указывая пальцем на экран:

— Это что, уровень заряда батареи? Девяносто один процент? — Слово «процент» вырвалось у него по-английски.

Моз лишь плечами пожал. Джо Харди предостерег:

— Если ты собрался скакать на этом трехколесном джизадо по нашему разбитому тракту, то ты прямо-таки напрашиваешься улететь кувырком и раскроить себе черепушку.

— Ни в жизни, — отрезал Джек, проявив куда больше храбрости, чем чувствовал на самом деле.

Рядом с тумблером зажигания обнаружился рычаг-ползунок. Джек толкнул его вперед. Скутер рванул с места как безумный и со звонким, как гонг, звуком впечатался в стену из гофрированного железа. Джек ласточкой перелетел через руль, приложился плечом о металл и мешком повалился на пыльный пол.

Он поднял глаза и увидел, как Моз и Джо смотрят на него сверху вниз. Джек покатился со смеху. А что еще оставалось делать? Ничего, похоже, потому что секунду спустя они дружно хохотали вместе с ним.

Джек на полной скорости летел по главной улице Хемпхилла. Позади него завыли стартеры, и он сообразил, что красноголовые вовсю заводят свои автобусы — «Катрину», «Эллен» и старую добрую «Бекки», — собираясь пуститься в погоню. Он слишком хорошо помнил, какой быстрой и маневренной была «Ребекка» даже на заднем ходу, так что шансы оторваться от них выглядели паршиво.

— «Бинни Динг», ты можешь ехать быстрее?

— Требуется идентификация водителя, — отозвался до боли знакомый голос.

— Я майор Юлия. — Это единственное, что пришло ему на ум. Позади него в зеркалах уже начали вспыхивать огни фар.

Миссис Т. — здешняя ее версия — ни за что не поверит ему на слово без голосовой или электронной идентификации. Чего у него, естественно, не было.

Но — о чудо из чудес! — программа схавала наживку.

— Доступен режим овердрайва, майор Юлия, однако одна из моих главных директив гласит, что я могу активировать его только при включенном автопилоте.

— Так врубай его скорее, твою мать! — Лучи фар погони уже настигали, и вдогонку бабахнул очередной выстрел.

— Команда «врубай его скорее» не распознана.

— Включить автопилот!

На приборной панели зажглась зеленая лампочка.

— Автопилот включен.

Джека с силой вдавило в кресло: «Бинни Динг» начал резко ускоряться, пролетая в темноте мимо последних домов на окраине. Огни преследующих автобусов заметно поблекли, а когда машина заложила крутой вираж, и вовсе исчезли из виду.

Должно быть, кто-то из старших парней перегнал «Бинни» за дом по приказу Мэра, полностью снарядив в дорогу, и никто из малолеток не стал его блокировать. Да и зачем, если они вообще не ждали, что я уеду на нем живым? Лилит должна была обо всем позаботиться. Сразу после того, как получит свою порцию удовольствия.

Внедорожник летел на скорости под восемьдесят миль в час, а то и больше. Дорога, петляя, уходила вглубь крутых холмов, густо поросших соснами и березами. Джойстик руля ходил ходуном из стороны в сторону: «Бинни», ведомый каким-то древним и, без сомнения, глючным компьютером, двигался быстрее, чем его собственные фары успевали выхватывать дорогу из тьмы. Это напоминало безумный полет автобуса «Ребекка» задом наперед, только на удвоенной скорости. Нет, на утроенной. «Бинни» закладывал безумные балетные па вокруг колдобин и промоин, виляя и срываясь в заносы. Один раз он так резво пролетел через глубокую лужу, что вода хлынула прямо в кабину, заставив Джека с лихвой прочувствовать, что он босиком. Ремня безопасности не было, так что Странник прыгал и бился на сиденье, словно марионетка в руках сумасшедшего клоуна. Если они наткнутся на глубокую промоину или компьютер автопилота словит баг — его либо вышвырнет наружу, либо раздавит нахрен при перевороте. Вот только какой у него выбор?

На развилке с более широким трактом «Бинни» наконец замер, мерно тарахтя дизелем. Джек прислушался, ожидая уловить высокий электрический вой моторов желтых автобусов, но вокруг царила тишина. По крайней мере, пока.

— Где мы, «Бинни»?

— Мы достигли пересечения проезда Гладстоуна и Тракта, майор Юлия. На север Тракт уходит к Бескрайним Снегам и Дальнему Десою. На юго-запад ведет к Кингстауну, Старкову Переезду и Пернилу.

Женский голос умолк. Джек слышал лишь завывание ветра да донесшийся издалека предсмертный писк какого-то мелкого зверька. Ноги отекли от холода и сырости.

— Проложи маршрут до Пернила, — скомандовал Джек.

— Принято.

— Я буду звать тебя Миссис Тэлбот, ладно, «Бинни»?

— Как скажете, майор Юлия.

— Поехали. — И, вовремя вспомнив кошмарный полет в режиме овердрайва, поспешно добавил: — Веди ты, Миссис Тэлбот, у тебя это явно выходит ловчее, чем у меня. Но только не слишком резво, пожалуйста.

— Команда «не слишком резво» не распознана.

Ввязываться в семантические дебри — мили там, километры или колеса в час? — Джеку после чудесного спасения (да еще и по уши в крови Лилит Гинли) хотелось меньше всего. Но в голове всплыло изящное решение, основанное на его скудных познаниях об американских беспилотных такси.

— Миссис Т., на этой дороге есть ограничение скорости?

— Меня также зовут Миссис Т.?

— Да. Так что с ограничением…

— Сорок колес в час — установленная скорость на данном участке Тракта.

— Вот ее и придерживайся. Ты вооружена, Миссис Т.? Ракеты «Драконий огонь» имеются на борту? А то мне отсюда боковые кассеты не видны.

— Оружие отсутствует.

— Ну, я так и думал. Трогай. В Пернил. Мне нужно кое-кого отыскать. — Если, конечно, она еще жива.

Миссис Т. выкатилась на Тракт и двинулась вперед в куда более чинном и спокойном темпе. Джек непрерывно косился назад, в зеркала заднего вида. Огней погони не было. «По крайней мере, пока», — мысленно напоминал он себе. Если покажется хвост, придется прибавить ходу. До рассвета оставалось еще уйма времени, и он сильно сомневался, что сможет настолько довериться автопилоту, чтобы уснуть, особенно учитывая постоянную тряску и виражи.

— Миссис Т.? Ты шутки знаешь?

— Я знаю множество шуток, майор Юлия. — Энтузиазм, что ему послышался в механическом голосе, наверняка был лишь игрой воображения. — К примеру: сколько нужно докторов, чтобы поменять искровой рожок?

— Не знаю, но уверен, что ты мне сейчас…

— Всего один, но для этого потребуется шесть визитов. В чем разница…

— Заткнись.

— Команда не рас…

— Пожалуйста, держи свои шуточки при себе.

— Как прикажете, майор Юлия.

Они двигались не спеша, позволяя красноголовым (с Киннестоном и Спекхоффер или без них) уйти как можно дальше вперед. Во время нескольких таких коротких остановок Джек закрывал глаза и очищал разум, надеясь уловить хоть какую-то весточку от Мэри. Глухо.

Руины, оставленные красноголовыми за собой, красноречиво свидетельствовали об их бездумной, слепой потребности крушить все, что хоть отдаленно напоминало цивилизацию. Там, где столбы гелиографа были слишком высокими или стояли слишком далеко от обочины, чтобы до них добраться, подростки попросту расстреливали зеркала из пушек — словно питали лютую ненависть к самой мысли о собственном отражении. В этом плане, думал Джек, они и впрямь похожи на вампиров.

Они с Ричардом провели в дороге две ночи. Первую — в амбаре, куда ушастик-путаник зашел без лишних уговоров. Ближе к закату второго дня Джек набрел на очередное подземелье «Северного центра позитроники». Дверь Шестьдесят первого бункера была распахнута настежь, кодовая панель сиротливо болталась на проводах, но Ричард наотрез отказался заходить внутрь.

— Нет? — спросил Джек. — Точно? Ночью холодно будет.

Ричард говорить не умел (или принципиально не желал), но взгляд его окаймленных золотом глаз был более чем красноречив: «В отличие от тебя, у меня мех густой».

Джек отправился на разведку в одиночку. Бункер оказался совсем крошечным. Арсенала в нем не было — сплошь казарменные ячейки с узкими койками да какая-то комната телекоммуникаций, забитая мертвыми экранами. На одном из пультов в этом зале он обнаружил сокровища куда более ценные, чем дорога, усыпанная грошовыми алмазами. Первым трофеем стала бутановая зажигалка (он предположил, что это бутан) с клеймом «Собственность СЦП». Он чиркнул колесиком пару раз, и — о чудо — вспыхнуло пламя. Джек сунул ее в карман. Вторым сокровищем оказалась стеклянная банка, доверху забитая — подумать только — мясными палочками «Слим Джим». Они по-прежнему оставались в своих желтых обертках с четкой маркировкой: «Сделано в Трое, штат Огайо». Джек сгреб добрую горсть и рассовал по задним карманам. Когда-то у него был приятель, коллега коп, уверявший, будто в «Слим Джим» столько консервантов, что они и тысячу лет пролежат. «Что ж, вот и представился случай проверить, так ли это», — подумал Джек.

Скелетов в Шестьдесят первом не водилось, но от этого места Джека все равно пробрал сильный озноб, точь-в-точь как в доме с привидениями. Он рассудил, что Ричард был абсолютно прав, оставшись снаружи. Прихватив с коек несколько одеял, Странник вернулся к машине. Ричард созерцал его с пассажирского сиденья Миссис Т., и в сгущающихся сумерках его глаза причудливо поблескивали. Джек поудобнее перераспределил барахло в кузове и растянулся прямо там. Вспомнив про «Слим Джим», он надорвал обертку и откусил кусочек. На вкус — чистокровный, стопроцентный американский «Слим Джим», каким ему и положено быть.

Ричард привстал на задние лапы и серьезно уставился на Джека.

— Ладно, — выдохнул Джек. — Если эта дрянь испортилась, значит, загнемся вместе.

Он очистил вторую мясную палочку и протянул зверьку. Ричард деликатно перехватил ее передними лапками и принюхался. Лакомство исчезло в два укуса, и ушастик снова вытянулся в струнку на задних лапах, устремляя на человека полный надежды взгляд. Джек скормил ему еще один «Слим Джим» и взял один себе. Если не считать некоторой сухости — весь жир из этих палочек, похоже, испарился бог весть сколько веков назад, — они были в полном порядке. Как такое возможно и каким ветром их занесло в Долины из Трои, штат Огайо, он понятия не имел.

Ричард снова протянул лапу.

— Нет, хорош, две штуки — это предел.

Путаник тут же послушно опустился на все четыре лапы, дважды крутанулся на месте и улегся, уткнувшись носом в хвост, заставив Джека гадать: неужто мохнатая тварь поняла сами слова, или тупо считала интонацию? Он решил, что все дело в интонации. Определенно в ней.

— Спокойной ночи, Ричард. — И добавил на местном наречии: — Галлигифф, трокен.

Ответа не последовало.

Джек растянулся на спине и принялся созерцать россыпь звезд над головой, среди которых ярче всех мерцала Старая Мать.

Сидя в тепле костра и поглаживая дремлющего ушастика-путаника, она поведала Джеку, что услышала взрывы, крики и дикий, безумный хохот.

— Они, ясен пень, сразу ворвались в тот бар, в «Ведро крови», и принялись лакать спиртное. Совсем пацаны еще, к выпивке непривычные. Это их окончательно с ума свело.

— Им и алкоголь-то не особо требовался, чтобы крышей поехать, — вставил Джек.

— Я сразу поняла, когда они направились к конторе констебля. Мне и подсказывать не нужно было, я почуяла это благодаря…

Она продемонстрировала ему татуированные глаза на своих ладонях.

— Я пулей вылетела из камеры, где сидела, и забилась в нишу под столом констебля Дестри. Это единственное, до чего додумался мой мозг. Они ввалились внутрь, увидели, что клетки пустые. Один из них со всего маху разбил бутылку о стену. И они убрались. Я безумно боялась, что они подожгут контору или взорвут ее к чертям, но они этого не сделали. В моей камере имелось крошечное оконце. Я могла встать на нары, ухватиться за прутья, смотреть наружу и видеть, как весь город полыхает до самого неба. Джек, у них были грузовики! И пушки у них тоже были. Самые современные, не чета древней пищали констебля Дестри. Некоторые стволы вообще выглядели футуристично, точно пушки из научно-фантастического кино. Ракеты… и какая-то летающая хреновина, похожая на мелкий вертолет, понятия не имею, что это за чертовщина была…

Джек, успевши прожить на американской стороне долгие годы после того, как Мэри похитили в 1976-м, сразу сообразил, что она описывает дрона.

— Я все сидела и ждала, когда они закончат свою резню и уберутся восвояси. Казалось, этому кошмару не будет конца. Еще раза два они вламывались в контору, и всякий раз я забивалась под стол. Укрытие так себе, прямо скажем, но платяной шкаф был заперт. Впрочем, дверь шкафа они в итоге все равно разнесли в щепки, поэтому хорошо, что я туда не сунулась. Я каждую секунду ждала, что меня обнаружат и перережут горло, но пронесло. Один из них прошагал буквально в считанных сантиметрах от меня. Джек, они все были красноголовыми!

— Я знаю.

— Да неужели? Ладно, знаешь. И сколько их всего?

Он развел открытые ладони к плечам:

— Делах. Целая прорва.

— И вонища там стояла жуткая. Сдается мне, один из этих выродков наложил кучу прямо в углу.

Джека это ничуть не удивило. За годы работы сыщиком в убойном отделе ему не раз приходилось осматривать места разбойных нападений, где грабители оставляли после себя мерзкие визитные карточки. Чаще всего это была сперма, но порой и дерьмо.

— Понятия не имею, сколько времени я так металась из камеры под стол, но всякий раз, когда эти красные суки собирались войти, я узнавала об этом за мгновение до того, как они переступали порог. — Она прижала пальцы к вискам и слегка постучала. На ее коленях Ричард перевернулся на другой бок и принялся сладостно, тихонько похрапывать. — Я же тебе говорила: в этих краях моя сила куда мощнее.

— Говорила.

— Два дня я так пряталась, а может и три. Точно не скажу. Время здесь вообще причудливое. Иногда оно словно… ну, соскальзывает куда-то. Может, из-за того, что Лучей всего два осталось?

— Возможно.

— В одном из ящиков стола нашелся мешочек с орехами купа. Знаешь орехи купа?

Он кивнул. Местный аналог кешью.

— Вот их я и грызла. Спала урывками: то на нарах, то в нише под столом. Высовывать нос наружу панически боялась — там ведь стоял сплошной гомон, хохот, полыхали пожары и вечно что-то взрывалось. Они вылакали всю выпивку из «Ведра крови», а потом еще где-то раздобыли. Шатались по улицам со стаканами и бутылками, точь-в-точь коктейльная вечеринка в самом пекле ада. Спустилась ночь. Третья? Четвертая? Без понятия, но орехи купа к тому моменту уже кончились. Жрать хотелось невыносимо. Пришлось мочиться прямо в ящики стола, и оттуда вовсю капало… помнишь, как на нас под водонапорной башней хлестало?

Джек со вздохом кивнул.

Мэри выдала горький, надрывный смешок:

— Ну вот, и именно тогда я и нажила себе крупные неприятности. Ну, точнее, я влипла в них по самые уши еще когда вы с Пэем бросили меня в этой геморройной дыре, но тут уж беда была посерьезнее, и я сама ее себе устроила. Надо было мне ногтями на столе царапины ставить, дни считать, как Граф Монте-Кристо или какой другой старинный книжный герой, да только я этого не сделала. Все уповала, что они уберутся, а они торчали и торчали здесь. Понимаешь?

— Да. Понимаю.

— Джек, мне просто было безумно, дико страшно. Но я сообразила, что не смогу вечно шкериться здесь, точно кролик в норе. Рано или поздно они меня накроют, или попросту сожгут эту несчастную контору вместе со мной, и я поджарюсь заживо.

Я думала, что смогу выскользнуть из города, пока они отсыпаются после попойки. Сделала пару упражнений на растяжку, а то в ногах кололо — они совсем затекли от долгого сидения под столом. К тому моменту я уже и в камере спать не решалась. Ну вот, вышла я наружу. Было тихо. На улице валялись трупы. Констебля среди них не нашлось. Кое-кто из горожан, видать, пытался дать отпор, да только удача была не на их стороне против этих супер-пупер пушек и летающей хреновины.

Солнце еще не взошло, едва-едва брезжил ранний рассвет. Я зашагала прямо по дощатому тротуару, гордая и уверенная, как сам черт. Один из этих красноголовых дрых в пустой поилке для лошадей прямо у останков конюшни. Я свернула в ресторанчик. Ох, зря я это сделала, но в голове крутился тот попкин с яичницей, который притащил мне констебль Дестри, я прямо бредила им: вспоминала, какой он был сочный, с яйцами, мелкими кусочками лука и перца… Я была так чертовски голодна… ну и к тому же… в общем…

Мэри так и не подняла на Джека глаз. Все смотрела вниз на Ричарда, поглаживая его шерстку и ища в этом утешение.

— Ну ладно, я была мальца под кайфом, идет? Не так, конечно, как в ту ночь в салуне, но торкнуло меня знатно. Орехи купа — это не единственное, что я откопала в столе у Дестри. Там еще бутылка лежала. С той бурдой, что здесь кличут «пишвиш».

Джек понимающе кивнул. Она вела речь о виски Долин.

— Я сделала пару глотков. Ну, как у нас говорили, для храбрости. В Америке еще говорят так?

— Да. Говорят.

— С ног я не валилась, но захмелела достаточно, чтобы начать творить глупости. Увидела, что ресторан еще стоит, ну и полезла внутрь проверить, не завалялось ли чего съестного. Все о том буррито думала, понимаешь?

— Понимаю.

— Надо было делать ноги в ту же секунду, как я увидела целую ораву этих выродков, дрыхнущих прямо на полу или завалившихся мордами в столы, которые они не успели вышвырнуть в разбитые окна. Но хмель уже ударил в голову, да и жрать хотелось. Так что я прокралась на кухню. Тихо, как мышка. Все, что удалось откопать — кусок плесневелой лепешки да горшочек меда. Больше они ничего не оставили. Я счистила плесень, как смогла, густо извазюкала лепешку в меду, скрутила в трубочку и сожрала. А когда попятилась к выходу, ненароком задела стул. Тот повалился с ужасным грохотом. Двое из них мигом вскинулись. Я пулей вылетела в дверь и припустила по улице. Они с воплями бросились в погоню. Будь я в платье, они бы меня точно сцапали. Остальные услышали шум и тоже начали выползать из своих берлог. Тот, что спал в корыте, подорвался и попытался ухватить меня за штаны. Он еще орал: «Кримпа, кримпа, это кримпа!» Знаешь, что это значит?

— Знаю.

Ричард жалобно заскулил, открыл глаза и преданно уставился на нее снизу вверх.

— Я что, дернула тебя за шерстку? Прости дуру. Спи давай, засыпай обратно.

Ричард послушно опустил голову ей на бедро, и Джек снова почувствовал этот укол. Самая настоящая, чистокровная ревность.

— Они загнали меня к водонапорной башне. Пришлось карабкаться по лестнице вверх. Выбора не было: либо туда, либо они меня сцапают. В тот миг я даже про свой страх высоты не вспомнила, понимаешь? Чистый, слепой ужас гнал вперед.

Джек перехватил одну из ее ладоней и коротко, сочувственно сжал. Мэри ответила тем же, после чего вернулась к поглаживанию путаника. Сзади донесся глухой металлический скрежет. Джек инстинктивно схватился за рукоять пистолета, но это оказалась всего лишь Миссис Тэлбот, складывающая свои солнечные панели на ночь.

— Я забралась на эту маленькую круговую хреновину, ну, что опоясывает башню по кругу…

— Мостик.

— Ну да. Обнаружила там люк, но когда открыла его, внутри виднелась только вода. Один из этих красноголовых уже начал было карабкаться по лестнице следом, но второй его осадил: «Да не ломай ты ноги. Глянь лучше сюда». И пальнул из своей научно-фантастической пушки прямо по одной из опор — разнес ее в щепки. Вся башня ходуном заходила. Я закричала и вцепилась в перила мертвой хваткой. Словно от этого был какой-то толк. Им нравилось слушать, как я ору, Джек. К тому моменту они все уже сбились в круг внизу, задрав башки и хохоча как придурки. Орали: «Кримпа, кримпа, спускайся давай, кримпа! Коли дашь нам всем, мы тебя, так и быть, отпустим!»

Она снова разрыдалась.

— Да, в детстве я таскала мелочь из маминой сумочки, и иногда притворялась, будто у меня есть дар, и бывало, уходила домой с паршивыми мужиками, особенно когда лишку приму на грудь, но я никакая не кримпа, не шлюха.

— Я верю тебе.

— Большинство из них были пацанами, но попадались и девки — все с красными патлами, и сок ягод тек по их лицам, точь-в-точь боевой окрас дикарей. И одна из этих девок заявила: «Дай-ка я попробую, Басс». Ублюдок отдал ей свою фантастическую пушку, и она разнесла вторую опору башни. Я снова закричала, принялась молить их о пощаде. Пообещала, что спущусь и дам им всем, если они действительно меня отпустят. От этого они зашлись таким хохотом, какого я в жизни не слыхивала. Тот тип по кличке Басс — у него еще шрам тянулся через всю щеку — сплюнул и бросил: «Да мы просто стебались над тобой. Нахрен никому не сдалось трахать такую кримпу, как ты». Но тут что-то произошло. Я не знаю, как это выразить словами или описать, но… ты ведь знаешь, как животные чуют приближение землетрясения?

— Слышал о таком.

— Вот и эти красные суки враз что-то почуяли. Да и я сама ощутила. Какое-то странное, давящее притяжение прямо внутри головы.

«Прорва», — мгновенно сообразил Джек.

— Короче, этот со шрамом — Басс — напоследок бабахнул по третьей опоре башни. И они убрались. И не на лошадях или мулах с ослами, а на грузовиках! Я столько моторов сразу не видела с тех самых пор, как тот здоровый лысый ублюдок сцапал меня в Нью-Йорке и притащил в Срединный Мир. Некоторые машины были на колесах, другие — на гусеницах. И у тех, что на гусеницах, позади стояли огромные пушки, вроде гаубиц. Я могла бы спуститься тогда, да только ноги не слушались. Всякий раз, как я подходила к лестнице, тело просто каменело. Смотрела вниз и понимала: не могу. Но ведь рано или поздно я бы все равно спустилась, верно? Когда голод совсем бы прижал, а этот металлический скрежет стал бы невыносимо громким? Ведь спустилась бы, как думаешь, Джек?

— Конечно, — ответил Джек, но про себя сильно сомневался. Сколько дней она провела, прячась в конторе Дестри, и сколько торчала там, наверху, скованная леденящим ужасом? Он не знал. Сколько дней утекло с тех пор, как они с Пэем оставили ее и двинулись к Ривену? Этого он тоже не ведал. Долины — это Срединный Мир, Срединный Мир — это Долины, и Мэри была полностью права: время на этой стороне вытворяет причудливые штуки.

— Там, наверху, я дала клятву. Пообещала Богу… ну или Гану… что если выберусь живой, то в рот больше ни капли спиртного не возьму. И эту клятву я твердо намерена сдержать.

— Молодец, — отозвался Джек, стараясь, чтобы голос прозвучал убедительно.

— Что дальше? Мы возвращаемся домой?

— Ты имеешь в виду Дези?

Она грустно усмехнулась:

— Ну, надо полагать, теперь там наш дом, так ведь?

Джек не успел еще заглянуть так далеко вперед. Но теперь попытался. В Дези имелось совсем немного стволов, и большая их часть была намертво заперта в Роузвуд-Холле Эдварда Янгблада, да к тому же большинство — как и револьвер Аарона Дестри — были старыми и ненадежными. Куда больше оружия хранится в арсеналах СЦП, но те запечатаны. По крайней мере, были раньше.

Красноголовая банда могла бы вообще обойти Дези стороной — на юге и севере добыча была куда богаче, — но Джек нутром чуял, что они туда заглянут. Эдвард Янгблад оставался единственным сильным правителем на всей Дуге Залива с тех пор, как Уоррок, губернатор Северных баронств, якобы скончался от сердечного приступа (хотя кое-кто, включая Райала Коннорса, подозревал отравление). Заявиться в Дези, пустить Янгблада в расход и тем самым уничтожить любое организованное сопротивление их бесчинствам — в этом прослеживался определенный смысл.

Вот только у этого красноголового отребья со смыслом как раз явные нелады. Да и обычный грабеж их, судя по всему, мало волновал; больше всего на свете они обожали жечь, крушить и взрывать все вокруг из своих футуристических пушек. Они походили скорее на стаю перелетных птиц, чем на регулярную армию с четкой целью. Так почему же именно Дези, а не другие мелкие городишки?

Обычная интуиция.

— Джек? О чем ты задумался?

— О том, что мне кровь из носу нужно вернуться в Пернил. Если контора констебля еще цела. Она стоит?

— Да. А зачем?

— Мне нужно забрать колу и книгу. Дестри припрятал их для меня. Я раздобыл это добро для Янгблада. Раз уж мы держим путь назад в Дези, я обязан доставить груз. Чтобы улестить его, задобрить. — Если Большой Кахуна вообще еще там. — Ты останешься здесь, с Ричардом.

Он поднялся на ноги. Мэри аккуратно взяла Ричарда, пересадила его в сторону (тот лишь сонно замигал глазками) и тоже встала во весь рост:

— Ага, разбежался, черта с два я останусь. Теперь я от тебя ни на шаг не отступлю.

— Спорить с тобой имеет смысл?

— Ни малейшего.

Разрушение Пернила, как в зеркале, отразилось в разрушении центра Хемингфорд-Хоум, столицы округа Хемингфорд (еще одно эхо, такие дела). За несколько дней до этих прискорбных событий фермер по имени Том Теллфорд из соседнего округа Элм выгуливал своего пса прежде, чем заняться утренними делами. А еще медитировал.

Этой практике он научился не у какого-нибудь евангелиста или телегуру, а в программе «Анонимных Алкоголиков». До прихода в АА он был на грани потери жены, семьи и фермы. Ему предложили (фактически обязали) найти опекуна, и после нескольких собраний он остановил свой выбор на почтмейстере Тейлор-Сити. Денни Б., как его звали в Программе, был старожилом с двадцатилетним стажем трезвости. Он взял Тома под опеку при условии, что тот согласится начинать каждый день с получасовой медитации, состоящей главным образом из списка благодарностей. «Потому что, — сказал Денни Б., — благодарный алкоголик никогда не напивается. Можешь не сомневаться».

Тогда, оглядываясь на руины, в которые он превратил свою жизнь, Том готов был пройти Тейлор-Сити насквозь совершенно голым, если бы его заверили, что это спасет его ферму и брак. Сейчас, пять лет спустя ферма приносила приличный доход (во всяком случае, не меньше, чем любое другое небольшое хозяйство в Небраске), его брак оставался надежным (насколько вообще можно назвать надежным долгий брак), дочери снова с ним разговаривали, и он все еще медитировал по утрам. Как и сегодня, во время утренней прогулки с Дики Боем, хоть и дворнягой («Хайнц 57[25] с носом бладхаунда и задом боксера», — говорил Том тем, кому было интересно), но все равно чертовски хорошим псом.

К тому же этим утром Том собирал мусор. Широкий нагрудный карман его комбинезона был набит им до отказа. Тому принадлежали четыреста акров, засаженных кукурузой и соевыми бобами, и по меньшей мере пятьдесят акров каменистой неосвоенной земли, которая не стоила и пука в штормовой ветер. Следовало бы давно продать этот участок (если случится чудо и найдется покупатель), но Дики Бою нравилось там бродить, да и самому Тому тоже. Он собирал мусор потому, что ферма находилась всего в двух милях от тупика Гошен-роуд, где была найдена патрульная машина шерифа Дейла Гилбертсона с ключами в замке зажигания. Более трехсот добровольцев прочесали окрестности — включая, разумеется, пятьдесят акров кустарника Тома — в поисках либо Гилбертсона, либо взбесившихся подростков, которые, предположительно, захватили его и, вероятно, убили. Добровольцы никого не нашли, но теперь, когда поиски закончились, Том находил множество следов их пребывания. Не только переломанный подлесок, но смятые пачки из-под сигарет, окурки, апельсиновые корки, яблочные огрызки, пакеты из-под картофельных чипсов, обертки от мясных закусок, кепку с надписью «Автозапчасти О'Рейли» на козырьке, батарейки АА (надо полагать, севшие), пластиковые пакеты, пенопластовые стаканчики, фантики от жвачки, остатки сэндвича, по которым ползали муравьи, пустую банку из-под табака «Скоул» и рулон туалетной бумаги, повешенный на куст. Том не стал заходить за куст, чтобы выяснить, что еще мог оставить этот конкретный доброволец. Том подобрал все, кроме сэндвича. Его он оставил из тех, признаться, романтических соображений, что даже у муравьев есть семьи, которые нужно кормить. Он был признателен за то, что так много людей вышли в надежде найти пропавшего шерифа (включая самого Тома, а также его жену и взрослых дочерей). В то же время его раздражало, что эти же люди могут быть настолько безрассудными, чтобы оставлять после себя все это дерьмо.

Он подобрал смятую салфетку «Клинекс» и огляделся в поисках Дики Боя. Нету.

— ДБ! — позвал он. — ДБ, ко мне!

Пес вынырнул из кустов, заскулил и снова исчез. Из любопытства Том сам пробрался в кусты и увидел, что ДБ лежит на брюхе, засунув нос вглубь подлеска.

— Что там у тебя? Вылезай немедленно.

ДБ подбежал к Тому, подпрыгнул и заскулил. Воспитанный в доброте, пес редко чего-то боялся, но Тому показалось, что сейчас он напуган.

Кусты, привлекшие внимание ДБ, были примяты и поломаны. Том предположил, что это сделали поисковики, но в этих зарослях не осталось мусора, даже случайного обрывка целлофана, свисающего с колючего куста. Он опустился на колени, оттолкнув локтем ДБ, когда пес потянул за лямку его комбинезона. Том протиснулся в кусты.

То, что он обнаружил, оказалось входом в небольшую пещеру. Неглубокую, скорее обычную выемку на склоне холма, но слой грязи на неровном каменном полу был потревожен, а у задней стены, где в песчанике зияла трещина, он разглядел что-то блестящее.

Он прополз дальше, задевая макушкой свисающие корешки. Не смог добраться до самого конца, потому что пещера круто уходила вниз, но, улегшись на живот и вытянувшись, сумел схватить предмет. В то же время из этой зияющей трещины он словно почувствовал какую-то тягу. Ощущении Тому не понравилось, но он попытался убедить себя, что это всего лишь разыгралось воображение. Он и раньше страдал легкой клаустрофобией. Но если это только воображение, почему волосы колыхнулись в сторону трещины, словно подхваченные течением? Разве это воображение?

На мгновение Том испугался, что застрял. Резко, в панике оттолкнулся руками и выскочил из пещерки, как пробка из бутылки. Грязь с волос посыпалась на плечи. Он разжал пальцы и уставился на свою находку. Карманный нож с потертой костяной рукояткой, на которой были выгравированы инициалы ДГ.

Не следовало трогать его, там могли быть отпечатки пальцев.

Да, вероятно, но откуда ему было знать?

Он выудил телефон из заднего кармана своих «Ливайсов» и набрал звездочку пятьдесят пять. Поговорив с несколькими промежуточными чиновниками, он, наконец, добрался до Джерома Гейтерса, человека, руководившего поисками Киннестона, Спекхоффер и Гилбертсона.

— Думаю, вам лучше приехать сюда, — сказал Том Гейтерсу. — Я нашел то, что пропустили поисковики.

Пока маленькие городки вдоль Чистого моря наслаждаются хрупким миром, который вскоре будет разрушен, мы видим Райала Коннорса сидящим на кусочке побережья Дези, известном как Рыбацкий уголок.

До 1976 года, когда высокий лысый малый по имени Эйден Хестин привел его — под прицелом пистолета — в Центральный парк, Райал всегда одевался с иголочки: на голове шляпа от «Эпок», сдвинутая слегка набок, на запястье «Ролекс», на ногах ботинки от «Балли».

Сегодня, однако, на нем мешковатые шорты, просторная блуза без рукавов, на Дуге Залива известная как слинкум, и жилет со множеством карманов, в одном из которых лежит выкидной нож со штамповкой «Мамин маленький помощник» на боку. Венчает его наряд комично-большая джага, затеняющая лицо. В таком прикиде в свои нью-йоркские деньки он бы и мертвым из дома не вышел.

О, Нью-Йорк! Как же он по нему скучает! Будь поэтом, Райал написал бы эпическую поэму об этом грязном, суетливом городе. Сочинял бы двустишия о богатых тощих старухах, выгуливающих своих высокомерных карманных собачонок, о старых бородатых евреях в их чернейших пальто, и о копах, шагающих парами по Пятой или Мэдисон и крутящих свои дубинки. Он любил гудение строительных кранов, стрекот отбойных молотков, обожал мелодии диско, доносящиеся из дверей ночных клубов, симфонию автомобильных гудков в глухих автомобильных пробках…

О, Нью-Йорк! Большое Яблоко, сладкое и сияющее! Ему нравились рестораны «Брассери» на Восточной 53-й, «Карамба» с ее гигантскими замороженными «Маргаритами», «Палм», «Палм Ту» и, конечно же, «Четыре сезона». В «Сезонах» он мог съесть рыбу-меч с оливками Каламата, лобстера в «Данте» на Пятой или филе-миньон в «Петер Люгер». Шампанское перед едой (исключительно «Моэ») и кусочек «Запеченной Аляски» на десерт. Когда клуб «Копа» снова распахнул свои двери, Райал был в первых рядах в вечер открытия, с золотой цепью, поблескивающей под рубашкой от «Аберкромби», расстегнутой на три пуговицы. В клубе «Тракс» он нюхал розовый кокс — самый лучший! Райал был авторитетом среди авторитетов, украшением улиц и грозой глухих переулков, славным парнем, словно сошел прямо с экрана фильма «Славные парни» — которого он, конечно же, никогда не видел, поскольку тот вышел намного позже его времен.

Теперь он сидит в одном из ярко раскрашенных кресел, предназначенных для рыболовов в Уголке, с разборным бамбуковым удилищем в руке. В глубоких холодных заводях возле Уголка полно рыбы, но Раю лень ловить себе ужин. У него есть задача, которая оплатит множество ужинов, если все пойдет по плану. К его леске привязано грузило, но нет крючка. Выражаясь библейским языком, он пришел сюда, чтобы стать ловцом человеков. Одного в частности.

Райал ждет человека по имени Жорж, чья фамилия представляет собой нечто непроизносимое, начинающееся на букву «У». Райалу глубоко плевать, какая у Жоржа фамилия, он пришел сюда не собеседование проводить. Вообще-то это будет скорее прощальное интервью. Он сматывает леску и забрасывает ее снова. Рыба клюет на нее, хоть там нет ни приманки, ни крючка. «Твой счастливый день, ублюдок», — думает Райал. Он надеется, что для него этот день станет счастливым.

А вот для Жоржа — пожалуй, не очень.

И, легок на помине, вот и он: аккуратно спускается по каменной лестнице с ивовой корзиной для рыбы через плечо и красным металлическим спиннингом, увешанным приманками. Райалу глубоко плевать на рыбалку, но Жоржу она, должно быть, нравится, потому что он торчит здесь по часу или по два каждое утро, когда в заводях у Уголка самая глубокая тень и самая голодная рыба. Жорж — заправский рыболов.

Райал сидит в зеленом кресле. Жорж занимает желтое, в двадцати-тридцати футах слева от Рая. На данный момент в Уголке они одни. Райалу плевать, будь здесь кто-то еще; в подобных случаях он считает, что чем больше народу, тем веселее, хотя бы ради того, чтобы предать всем наглядный урок. Но и в одиночестве тоже нормально. Жорж может кричать и орать, сколько влезет, а если из Нижнего города прибегут люди посмотреть, что стряслось, так даже лучше.

Жорж должен сделать две вещи. Первая — уехать завтра из Дези. Вторая — послужить наглядным уроком, преподанным Эдвардом Янгбладом. Человек, которого Джек называет Большим Кахуной, возможно, и не обладает тем авторитетом, что был у его отца — этот джентльмен отправился на пустошь задолго до того, как Райал прибыл в Срединный Мир, — но он и не шут гороховый. Янгблад понимает, что напуганные люди — по большому счету, послушные люди, и время от времени необходимо преподавать наглядные уроки, чтобы освежить общую тревожность населения.

Как сейчас.

Рай сматывает леску и откладывает удилище в сторону на каменный выступ, окаймляющий Рыбацкий уголок. Чуть ниже этого выступа прозрачная вода плещется о камень. Стайки крошечных рыбок снуют туда-сюда в поисках жучков. Рай подходит к человеку в желтом кресле. Несмотря на то, что Жорж каждый день проводит пару часов на рыбалке под солнцем, у него бледный цвет лица, который у Рая ассоциируется с ночными бабочками, начинающими жужжать в девять вечера и прячущимися в темный угол в четыре утра следующего дня. Жорж хранит свою вомпи-бледность с помощью широкополой джаги, рубашки с длинными рукавами и тонких кожаных перчаток, должно быть, стоивших кучу денег в одной из палаток на рынке Нижнего города. Эти перчатки защищают его талантливые руки, руки шулера.

Он поднимает глаза, когда на него падает тень Рая, и спрашивает:

— Клюет?

— Клюнул, — отвечает Рай. — Ты. — Он хватает мужчину за шею.

Руки Жоржа тонкие и такие же гибкие, как облегающая их кожа перчаток. Руки Рая — большие, загорелые и сильные. Жорж тут же начинает хрипеть и задыхаться. Его спиннинг, вероятно, еще дороже перчаток, отскакивает от выступа и соскальзывает в воду. Крошечные рыбки кружат и щиплют его, пока он тонет.

Жорж подается вперед, пытаясь освободиться. Это нормально. Рай нажимает, все еще крепко сжимая шею Жоржа с обеих сторон, и тот валится на колени. Рай сам опускается на колени, не ослабляя хватки, и окунает свою жертву в воду. Джага Жоржа слетает и уплывает в море. Рай с легкостью удерживает его под водой, несмотря на все попытки вырваться. Мускулы вздуваются под слинкумом Рая.

Когда он чувствует, что с ка-меи уже достаточно, он выдергивает Жоржа вверх и швыряет его в желтое кресло, которое едва не переворачивается от силы броска. Срединный Мир в некотором смысле пошел Райалу на пользу. Зарабатывать здесь тяжело, но он больше не жрет всякую жирную дрянь из фастфуда. Он сбросил двадцать фунтов жира и заменил их мускулами. В этой заплатке на комбинезоне вселенной анализов крови не делают, но если бы делали, холестерин Рая, без сомнения, камнем ушел бы вниз. Вернулся бы он в Нью-Йорк, будь у него выбор? Променял бы местную игру «Веришь — не веришь» на партию в кости в задней комнате бара «У Ханратти»? Отдал бы вежливые приветствия Нижнего города вроде «долгих дней и приятных ночей» взамен яростного вопля какого-нибудь таксиста «ты-че-тваришь!»? В мгновение ока. Но поскольку выбора нет, он делает то, что может, для Янгблада, и зарабатывает то, что может заработать.

Как сейчас.

Черные волосы Жоржа лежат на лице мокрыми прядями. Он брызжет слюной и кашляет:

— Какого хера, чувак? Какого, к чертям Ганли, хера?

Из кармана своего жилета Рай достает «Маминого маленького помощника» (по старой доброй американской привычке он по-прежнему думает о нем как о выкидухе) и нажимает на кнопку. Солнце отражается от лезвия, посылая зайчики света, танцующие по перепуганному лицу Жоржа.

— Сиди тихо, друг мой. — Он проводит тупой стороной ножа по щеке Жоржа. — Острая сторона тебе не понравится. Уж поверь мне.

— Что… что…

— Чего я хочу? Ты это пытаешься сказать? — Он постукивает тупой стороной «Маминого маленького помощника» по подбородку Жоржа, гладкому, как попка младенца. Этот человек бреется каждый день… или бреется в салоне «Роскошь Брэнни», поход в который Рай может позволить себе лишь раз в месяц… да и то, если месяц выдался удачный. И да, когда он наклоняется ближе, он чувствует запах особого лосьона после бритья от Брэнни.

Как-то раз Сальваторе Гравано, известный федералам как Сэмми Бык, сказал Раю: «Только лохи завидуют тому, что есть у других. Настоящие мужчины идут и берут свое». Для Сэмми, который и сам был слегка лохом, эта мысль звучала довольно проницательно, и Рай принял его слова близко к сердцу. Только вот сейчас, вдыхая этот дорогой лосьон, он ничего не мог поделать со щемящим чувством зависти к тому, что было у этого придурка. Ему аж захотелось перерезать Жоржу глотку от уха до уха. Но он этого не сделает. Когда-то его capo dei capi был Карло Гамбино. Теперь это Эдвард Янгблад, в народе известный как Губернатор или кратко Губ, а Губу хочется наглядный урок. Если Рай перережет Жоржу глотку, у него останется лишь труп. И все же кровь прольется.

Она должна пролиться.

— Слушай меня. Ты меня слушаешь?

Жорж кивает. На его бледном горле уже начинают расцветать синяки. Хорошо. Отлично. А на каменных ступенях, ведущих вниз к Уголку, стоят несколько рыбаков, как мужчин, так и женщин, и наблюдают за ними. Еще лучше.

— Ты игрок, мой друг. Прямо сейчас ставка в этой игре — твоя жизнь. Ты понимаешь? — Кончик ножа переместился к нижней части подбородка, так что когда Жорж кивает, он делает это очень осторожно.

— Ты жульничал. Ты делал это осторожно, но жульничал.

Никакого ответа. Глаза Жоржа мечутся из стороны в сторону, словно пойманные в ловушку звери в поисках выхода.

— Я хочу услышать, как ты сам это скажешь, — лезвие выжимает одиночную каплю крови, которая капает Жоржу на колени.

— Да! Я жульничал!

— Жульничал в «Веришь — не веришь», жульничал в «Димму», жульничал в «Орехи». — В старом добром Нью-Йорке их называют игрой в наперстки, хотя этот баран об этом и не знает. — Потребовалось время, чтобы в этом убедиться, потому что ты хорош. Чертовски хорош. Знаешь, кто тебя в итоге раскусил?

— Тот большой лысый хрен.

— Для тебя он мистер Хестин, — еще одна капля крови. — Не Эйден, и уж точно не большой лысый хрен. — Теперь из-под подбородка Жоржа капает уже несколько капель крови. Пожалуй, этого еще мало, чтобы назвать струйкой, по крайней мере, пока. — Давай, я хочу это услышать.

— Мистер Хестин, — выдавливает задыхающийся Жорж.

Наблюдателей на ступенях становится больше. Скоро о случившемся узнает весь Нижний город. Это радует Рая. Он не был важной шишкой в семье Гамбино, строго средний уровень, но в Дези его боятся. По крайней мере, большинство людей. И совсем не обязательно, что среди них Джек Сойер.

— Ты уберешься из города, — говорит Райал. — Мне плевать, куда ты пойдешь. Далекий Десой, Дебария или поселки нефтяников там, в краю снегов, вполне устроят губернатора, а то, что устроит его, устроит и меня. Хватай свои пожитки и чтобы духу твоего не было здесь к завтрашнему полудню, усек?

— Да.

— Что? — Еще больше крови. Теперь это уже струйка. — Не слышу тебя!

— Да!

— Но сегодня вечером у тебя есть дельце. Губ хочет, чтобы ты обошел «Бочку», «Волка и Ягненка», «Дуни» и «Двуглавого попугая». В каждом из этих мест ты во всеуслышание заявишь, что у тебя есть объявление. Ты скажешь: «Я жульничал в карты, я жульничал в „Орехи“, я жульничал на „Большом колесе“».

— Я никогда не жульничал на колесе — это же невозможно!

Рай поглубже втыкает кончик ножа. Жорж вскрикивает.

— Ты скажешь, что жульничал. Капиш?

— Я… я не знаю, что…

— Не знаешь, что значит «капиш»? Само собой, ведь под несчастливой звездой ты пришел в этот сраный мир. Никогда не видел Таймс-сквер или Рыбный рынок Фултон, никогда не ездил в подземке по линии А, бедолага. В остальном мои инструкции тебе понятны?

— Да! Да! Но с тем же успехом вы можете убить меня прямо сейчас, потому что они меня точно убьют!

— Нет. Не убьют. Потому что они увидят вот это, — со скоростью, которой мог бы позавидовать даже такой катала, как Жорж, Рай «Маминым маленьким помощником» вырезает крест на лбу игрока.

Жорж пронзительно кричит.

— А теперь проваливай. Вали отсюда к чертям.

Рай смотрит, как тот, спотыкаясь и шатаясь, ковыляет вверх по каменным ступеням. Жоржу даже не приходится проталкиваться сквозь толпу зевак — их там собралось уже не меньше трех десятков — потому что они шарахаются от него, как от шелудивого пса.

«Теперь ты наглядный урок», — с глубоким удовлетворением думает Рай.

Измученные и разбитые спасением из водонапорной башни, не говоря уже о рытье могилы для Дестри, Джек и Мэри проспали на следующий день до тех пор, пока солнце не поднялось высоко над горизонтом. Мэри поднялась первой, развела костер и поставила чай, делая все очень осторожно из-за волдырей на руках. Золотой Мальчик ушел к трамвайной линии, по которой когда-то ходила «Винола». Он щипал те немногие жалкие пучки травы, какие только мог найти. Сквозь шкуру отчетливо проступали ребра. Ричард сидел под ним, ловя зубами жуков.

Джек свистнул животным. Они подошли. Джек насыпал овса Мальчику, а Ричарду отдал последнее яйцо. Мэри принесла Джеку чай в жестяной кружке.

— Как давно мы покинули Дези? — спросила она. — Ты, я и Пэй? Кажется, прошел по меньшей мере год.

Он покачал головой.

— Мэри, честное слово, я не знаю. И не знаю, как Золотой Мальчик вернулся в Пернил из Ривена. Если бы он умел говорить, держу пари, он мог бы рассказать интересную историю.

— Я хочу знать, что случилось с Пэйем. — Но когда Джек открыл рот, она подняла руку. — Но не сейчас. Он был…

— Он был твоим парнем. Конечно.

Она одарила его саркастической улыбкой.

— Единственным, кого я смогла заполучить, ты хочешь сказать.

— Мэри, я…

— Можешь говорить так. Это, наверное, правда. Но знаешь что, в нем была какая-то милая черточка. Не сказать, что большая, но она была.

Она поднялась, порылась в задней части Миссис Т. и достала буханку хлеба.

— Мэри…

— Хватит об этом. Может, позже.

Она смахнула рукой пот с лица, а может, слезы. Наломала хлеб, нанизывая куски на вертел. У Джека на мгновение всплыло в памяти воспоминание (и весьма болезненное) о том, как Дэйл готовил шашлыки на своем гриле на заднем дворе, пока они с Сарой пили джин-тоник на патио.

— Ты собираешься его поджарить? — Он ожидал резкого ответа вроде: «А ты, блядь, думал, что я собираюсь с ним делать? Напихать себе в задницу?»

— Да. Так будет лучше. У тебя четыре буханки, и они уже черствеют. Тот, кто снабдил тебя припасами, упаковал столько, что хватит на целую армию.

Джек улыбнулся.

— Семья Гинли. Они любили поесть. — Он рассказал Мэри кое-что, но далеко не все. Лилит Гинли была в той части, что он пропустил.

Они ели поджаренный хлеб, намазанный джемом. Ричард сидел между ними, держа свой собственный кусок в передних лапах. На восточном горизонте виднелась темная полоса дыма под углубляющейся синевой утреннего неба. Мэри указала пальцем.

— Это то, о чем я думаю?

— Не знаю. — Вот только он знал, и догадывался, что Мэри тоже знает.

Красноголовое отребье.

Там, позади Джека и Мэри, прямо посреди Парада, что-то двигалось. Не автомобиль и не повозка, а разновидность рикши, известная здесь как тете-букка. Богачи порой нанимали такие штуки вместо такси. Сугубо городской транспорт, который таскали ослики или карликовые мулы; чаще всего на них ездили за покупками в Нижний город. Но эту повозку вместо мулов перли на себе люди, а под навесом от солнца восседал человек. Огромная туша, которая при каждом толчке и подскоке колыхалась и заваливалась из стороны в сторону. Джек остановил «Бинни» и выбрался наружу. Мэри и Ричард вылезли со своей стороны и подошли к нему, встав прямо перед коротким, покатым носом Миссис Т. Мэри прикрыла глаза ладонью от солнца. Ушастик-путаник в точности повторил ее жест, приставив лапу к лбу.

— Эту дуру тащат Джордж и Волчок, — сказал Джек.

— Мне отсюда плохо видно. Ты уверен?

— На все сто. А в самой букке сидит наш многоуважаемый губернатор. — Он запнулся. — Ну, или то, что от него осталось.

Гость пробрался среди обломков его дома настолько бесшумно, что Джек чуть не подпрыгнул от неожиданности и не перевалился через балюстраду, что, по всей вероятности, привело бы к быстрому путешествию в пустошь в конце пути. Вместо этого его перехватила сильная рука, и, повернувшись, он увидел возвышающегося над ним Эйдена Хестина. Луна зашла, и в звездном свете его глаза казались темными глазницами. Косынка была наброшена на плечи на манер шали. Лысая голова блестела.

— Господи, Эйден, зачем так пугать людей?

— Прошу прощения, сэй. Но вы должны пойти со мной.

— Куда? Зачем?

— Разве вы не хотите узнать, что случилось с молодым человеком и девушкой, которые бросили вашего друга на корм вомпи? Не хотите узнать, что делать дальше?

Джек все еще пытался сообразить, что же будет дальше. Мысль двинуться вперед — возможно, на юг, а возможно, и вовсе к Бесконечным Снегам — не зря мелькала у него в голове. А почему бы и нет? В конце концов, он ведь Странник Джек; Спиди Паркер оказался чертовски прав на этот счет. Конечно, оставалась еще Прорва; она разрасталась, и когда наберется достаточно красноголовых рабов для поддержания ее тяги, она поглотит весь мир, но какая-то часть его души желала сказать: «Провались она, эта Прорва». Он через многое прошел. Он устал и был по горло сыт всякой чертовщиной, пускай кто-нибудь другой со всем этим разберется, пускай кто-нибудь другой побудет героем, а ему пора бы и в отпуск.

Разумеется, такой выход был малодушным и отдавал жалостью к себе. Он это знал. Такой выход ставил сиюминутное спокойствие выше грядущего апокалипсиса. Это он тоже знал. Но разве сам Христос не просил Отца своего пронести чашу мимо его губ? А он уж точно был не той лиги игрок.

Выигрывая время, Джек спросил:

— Откуда ты знаешь про Дейла?

— Я знаю многое.

— Говоришь как истинный оракул. А знал ли ты, что бо́льшая часть оружия, которое ты доставил Янгбладу, окажется неисправной?

Хестин ничего не ответил.

— Знал ведь, верно?

— Ка — это колесо. Попытка изменить его ход лишь превращает мелкие неурядицы в великие катастрофы.

— Если бы я в это верил, то покончил бы с собой.

На это Хестин тоже ничего не ответил. Словно подобное замечание и ответа-то не заслуживало.

— Ты ведь не более человечен, чем была Баззи. Так ведь?

Эйден Хестин и этот вопрос оставил без комментариев.

— Сэй Джек, если вы хотите спасти этот мир — а весьма вероятно, и вообще все миры, — вам и вашему ка-тету предстоит пройти еще долгий путь.

— Почему?

— Идите со мной, сэй.

— Знаешь что, пожалуй, я откажусь. Погибли люди. Тебе этого, наверное, не понять, но люди, блядь, погибли. Дети, которые никому ничего плохого не сделали. Я сделал все, что мог, и ничего не вышло. Оставь меня в по…

Хестин произнес:

— Без пяти девять. В Париже.

— Что? Что ты сказал? — голос Джека прозвучал сдавленно, словно у человека, получившего подлый удар под дых.

— Пойдемте со мной.

И Джек пошел.

Они рассаживаются на каменных скамьях в небольшой рощице из пальм рима и странных цветов. В тени пальм лежит красивый искусственный пруд, в котором плавают рыбы, похожие на карпов, только они синие вместо золотых.

— Дверь Миров — это Вещдок А. К Вещдоку Б мы перейдем позже. Хестин показал мне и то, и другое. До второго придется пройтись пешком. Возможно, Элис, вы захотите взять тете-букку.

— Решу, когда придет время. Люди, оставившие эти следы, — куда они делись, Джек? И кто они такие?

— До этого мы еще дойдем. Начнем вот с чего: Эйден Хестин не более человек, чем была Баззи.

Джек с интересом отмечает, что никто не выражает удивления, ну конечно, еще до разоблачения Баззи-с-Тряпкой они знали, что Эйден не совсем обычный парень.

— Еще один робот? — спрашивает Рай. — Андроид? Или как там еще?

— Да.

Лучше не усложнять, но теперь Джек понимает, что Хестин — это гораздо больше, чем андроид или робот. Хестин знает не только то, что произошло, но и то, что еще произойдет. Именно поэтому он отправил Янгблада к подземной базе, забитой по большей части бесполезным оружием. Интуиция подсказывает, что Хестин может быть своего рода компьютерным терминалом, который выглядит как человек, и имеет доступ к великой сети информации, созданной Прежними Людьми. Пусть это творение, возможно, сыграло свою роль в окончательном уничтожении самих Прежних, но сеть-то все еще функционирует. Хестин — не провидец вроде Мейв Куиллер, а скорее искусственный супер-мозг, способный просчитывать вероятность будущих событий, основываясь на потоке данных из раскинувшейся повсюду сети, масштабы которой Джек едва способен осмыслить.

Жива ли эта сеть? Возможно. Джек слышал — в основном от Дейла, у которого на этот счет имелась своя навязчивая идея, — что многие люди, неглупые люди, обеспокоены перспективой, что компьютеры обретут сначала разум людей, а затем и богов. Джек насмехался над идеей о том, что компьютеры превратят людей в рабов, но теперь, когда он знает об Эйдене, насмехаться становится сложнее.

— Кончай вступление и переходи к делу, Джек, — говорит Джордж. — Выжившие постепенно возвращаются, и нам, вероятно, следует попытаться помочь им теперь, когда Янгблада нет.

— Эйден станет собирать Шалтая-Болтая воедино. — «Потому что Эйден Хестин на нашей стороне. Я должен в это верить. Ведь если нет, нам всем конец».

Элис переспрашивает:

— Ты говоришь о Шолто-из-Болто? Яйце, которое свалилось с стены замка?

Джек улыбается.

— Да, леди-сэй. Мифы и сказки легко ходят из мира в мир, верно?

— Мне глубоко насрать на сказки, — говорит Рай, — а Хестина здесь нет.

— Но он близко. Он ждет, пока я расскажу вам, что произошло, и что мне нужно от вас. Потому что в одиночку мне не справиться.

Джордж внезапно выпрямляется, словно его укололи в зад.

— Ох, чтоб тебя.

Все смотрят на него.

— Это не Янгблад, верно? Шахты… «Большое Небо»… рыболовный флот… весь Дези… все это Хестин. Он был настоящим губернатором.

— Да.

— Он знает, как она работает? — Джордж указывает в сторону Двери Миров, которая к счастью не видна из маленькой рощицы, где они собрались.

— Конечно, — говорит Джек. — Я думаю, он всегда всем заправлял, еще со времен отца Янгблада, его деда и даже задолго до них. Никогда не стареющий, всегда выжидающий.

— Баззи тоже? — спрашивает Джордж.

— Баззи тоже.

— Сэй Хестин ждал нас? — спрашивает Элис. — Возможно ли это?

— Возможно, — подтверждает Джек. — Все так и есть. Мы — ка-тет. Мы — одно целое, собранное из многих. Провидица Мэри, оптимизатор Джордж, громила Рай, Волчок Ларри. Добавьте сюда Элис и Ричарда, бродячего ушастика-путаника. Даже у Пэя была своя роль.

Мэри кивает на портупею с кобурой, надетую на Джеке. Ничего не говорит. И не нужно.

— О боже, — произносит Рай. — Дальше ты скажешь нам, что он — реинкарнация всеми любимого местного народного героя.

Мэри приподнимает брови, словно говоря: «И что с того?».

Рай отгибает лацкан своего усыпанного бляхами жилета, демонстрируя собственную кобуру. В ней торчит один из звуковых разрядников:

— Тогда я тоже Великий Ролли. Подобрал эту крошку после боя на Тракте.

— То, кто мы, или чье мы эхо, в сущности не имеет значения, — говорит Джек. — Имеет значение лишь то, как бы смехотворно это ни звучало, что по словам Хестина, мы — единственный шанс этого мира на выживание. А возможно, и вообще всех миров.

Ларри Магрудер подается вперед, вцепившись руками в плечи.

— Расскажи нам.

Элис и Мэри открыли бесплатную столовую в нижней части города, заняв под нее обеденный зал отеля «Браун». Один из красноголовых засадил ракетой «Драконий огонь» прямо во второй этаж, но снаряд оказался пустышкой, и старый отель уцелел. Женщины кормили выживших — тех, кто прятался в самом городе или сумел сбежать на фермы и ранчо в Ничейные земли. Последние потихоньку возвращались — поодиночке, парами или небольшими группками. Пришли и «слепыши» с шахт, большинство из них все еще в своих синих комбинезонах. Все были оглушены горем, но не настолько, чтобы не хотеть есть.

Рай нашел Джори Филдса, который все еще возил трупы по Параду на кладбище Долгого Ветра. Он велел Джори на время бросить это дело.

— Объезжай близлежащие фермы и вези все фрукты и овощи, какие найдешь. Кеннит?

— Да, кеннит, еще как кеннит, — ответил Джори, опустив голову.

— И не смей тратить время на сбор урожая с грядок, некогда. Люди голодают. Проверяй амбары и холодные кладовые. Справишься?

Джори сказал, что справится, и направился обратно к своей повозке.

— Не-не, брось ты ее. А ну пошли со мной.

Рай привел Джори — который все еще не шел, а испуганно жался к земле не поднимая глаз — к Ларри.

— Научи его водить, Волчок, — бросил Рай. — И эту колымагу и остальные. Мне-то медаль положена уже за то, что я не сделал его круглую задницу квадратной.

Джори, может, и трус, но оказался хорошим учеником — хотя в вождении «Бинни» и учиться-то особо нечему. Под присмотром Ларри, засевшего на месте штурмана, они проехались по тому, что осталось от Старой Гилеадской дороги, и наткнулись на пару брошенных грузовиков, оборудованных лебедками и пулеметами. Ларри попробовал завести один, и тот сразу завелся. Ларри дал газу, ровно зарычал мотором, затем заглушил его и перешел ко второму.

— Не погоним их в город, сэй? — спросил Джори.

— Я возьму один, а ты держись за свой «Бинни Динг». Делай, что велел сэй Коннорс. Ты еще не готов к механической коробке на десять передач. — Глаза Ларри лихорадочно заблестели. — Эти детки заряжены по полной.

Ларри доложил Джеку, что один грузовик похож на американский F800, а второй — на полноприводный «Мерседес-Бенц Унимог».

— Вот только тот, что типа «Форда», называется «Такуро ДейСтар», а я про такое отродясь не слыхивал.

Джек не сказал Ларри, что в одном из подземных хранилищ, где он побывал, ему на глаза попалась гражданская легковушка «Такуро Спирит» — вероятно, из какой-то другой версии Америки. Волчок взахлеб рассказал, что оба грузовика оснащены стволами, по его мнению — аналогами крупнокалиберных пулеметов «Браунинг М2» пятидесятого калибра, выдающих по 500 выстрелов в минуту. Там же обнаружился запас ракет «Драконий огонь» с базы «Проекта „Стрела“». Ларри с радостью протестировал парочку за городом и в щепки разнес сарай, который и так уже разваливался. Все прошло на ура. Или, как выразился сам Волчок, «на пять из пяти».

— Джек, как вся эта техника умудрилась остаться в таком идеальном состоянии? Ладно, пускай часть ракет бракованные, но ведь большинство бьют без промаха, да и грузовики заводятся с пол-оборота. Шины не сдулись. Ну, может, одна или две, но остальные в порядке.

Джек покачал головой.

— Без понятия.

— Если Райал умеет ездить на механике, мы сможем пригнать сюда и второй грузовик, — сказал Ларри. — Они работают как на дизеле, так и на солнечных батареях, это же уму непостижимо — электрокары на солнечной тяге, кто бы мог подумать?

— Видел бы ты «Поулстар», — проронил Джек.

— Чего-чего?

— Машину из моего времени. За базой «Проекта „Стрела“» есть еще одна дорога и десяток дизельных колонок. Сможешь заправлять грузовики там. Только сначала плесни на землю и подожги лужицу, чтобы проверить, горит ли еще это топливо.

— Дизель на случай облачных дней и езды ночью, верно?

— В точку.

— А та, вторая дорога, идет в нужную нам сторону?

— Хестин сказал, да.

— Отлично, — кивнул Ларри. — Потому что Старая Гилеадская дорога разбита в хлам после того, как по ней прошли красноголовые. Ей досталось сильнее, чем клоуну на детском дне рождения. Если везти по ней что-то, что нельзя трясти или подбрасывать… без шансов, амиго. Мы и двадцати футов не проедем до ка-бума.

— Хестин нарисовал мне карту.

Не совсем правда — Джек нарисовал ее сам. Он все еще спал на балконе своего разрушенного дома, и в ночь после их первого визита на базу «Проекта „Стрела“» Хестин снова навестил его.

— Тебе захочется это срисовать, — сказал он, а затем открыл рот. Наружу вырвался луч света, похожий на луч кинопроектора, и возникла голограмма. На этот раз обошлось без блондинки в коротких шортиках — это была дорога, петляющая от тыльной стороны базы через холмистую местность, отмеченную как ХРЕБТЫ (по-английски, видимо, для удобства Джека), прямиком к Прорве, что чуть южнее Проклятых Земель. Ларри Магрудер рассказывал, что бедолагам из фильма «Плата за страх» пришлось везти свои ящики с динамитом около трехсот миль, чтобы потушить пожар на нефтяной скважине. Джек не помнил, какое расстояние было в «Колдуне», но прикинул, что его ка-тету предстоит пройти как минимум вдвое больше.

— Он назвал ее Бейверской дорогой, — сказал Джек Ларри. — Наверняка проблем там хватает, но Хестин утверждает, что она куда ровнее Старой Гилеадской. И короче. Рядом с рекой Нон пролегает лишь часть пути. И мы примем меры предосторожности.

— Идет. — Ларри не спросил, какие именно меры, и это к лучшему. Джек и сам толком не знал. Экспедиция явно превратилась в авантюру под лозунгом «главное ввязаться в бой». «Чистой воды импровизация, разве не видно?» — подумал он.

— Проверь пушки в кузовах грузовиков. Убедись, что они работают. Если найдешь лишний пятидесятый калибр, установи его на один из «Бинни Дингов».

— Так все эти «Бинни» и без того оснащены пусковыми установками «Драконова огня»…

— В дополнение к установке.

— Вас понял, — отчеканил Ларри. Не отдал честь, зато крутанулся на пятке.

Два часа спустя Джек, Райал, Джордж и Мэри собрались вместе в автопарке базы «Проекта „Стрела“». Чтобы спастись от холода, все надели толстые рыбацкие свитера… но обошлись без перчаток. В перчатках руки могли стать неуклюжими, а впереди ждала деликатная работа. Джек предпочел бы видеть здесь Эйдена Хестина или Ларри Магрудера — оба они были сильнее Мэри, — но Хестин ушел бог весть куда, а если Волчок решил бы дернуться или завертеться в самый неподходящий момент, никто не успел бы тормознуть его прежде, чем все распались бы на атомы. По крайней мере, Джек этого опасался.

Мэри, худышка, совсем потерялась в тяжелом зеленом свитере, но Джек верил, что в критический момент она сохранит хладнокровие, если только им не придется смотреть вниз с огромной высоты. Она строго приказала Ричарду оставаться в Холле. Тот послушался ее, как слушался во всем. Если Сундуки Рока окажутся для нее слишком тяжелыми, Джек рискнет и позовет Волчка.

Джек привел их в комнату в глубине подземелья. Они встали кругом у ограждения высотой по пояс, с тревогой глядя вниз на то, ради чего пришли. Сверху донесся все тот же утомленный, надрывный скрежет. Вниз опустился туман. Как и прежде, ящики впитали его в себя.

«Нет, они его выпили, — подумал Джек. — Эти сундуки только с виду кажутся деревянными».

— Это механизмы стали скрипеть еще громче, или мне показалось? — спросила Мэри.

— Не знаю, — ответил Джордж, — но звучит жутко.

Джек взялся за поручень и слегка покачал его.

— Что думаешь? — обратился он к Раю.

— С этим проблем быть не должно. — Рай приподнял свитер, под которым обнаружился плотницкий пояс, тяжелый от инструментов. Пояс он взял у Палле Доусона, того, кто сколачивал ящики. Джек подумывал заменить Мэри на Палле — плотник с верфи и мастер на все руки был парнем крепким, — но Элис Стайнс наложила свое вето.

— Палле — человек хороший, но малость болтливый. Меньше всего нам нужно, чтобы кто-то разносил сплетни и пугал людей еще сильнее, чем они уже напуганы. Мое мнение — Палле и так знает ровно столько, сколько ему положено. Ты дин нашего тета, Джек, тебе и решать, но я думаю, мы должны держать то, что знаем… — Не заканчивая мысль, она приложила палец к губам. Никто не произнес вслух: «И держать это внутри тета», но Джек догадался, что именно об этом все и подумали.

Разводных ключей в Дези еще не изобрели, поэтому Рай выбрал среди инструментов на поясе пассатижи с пружинным фиксатором. Один за другим он открутил болты, удерживающие ограждение, и разобрал его на секции. Мэри аккуратно сложила их в сторонке. После чего ка-тет замер, глядя на основание из перекрещенных стальных рельсов, на которых покоились ящики.

Джордж сказал:

— Это не дерево. Похоже на дерево, но точно так же выглядела обшивка в гостевой спальне в моей квартире, а там пластик или какая-то еще дрянь. И… вы решите, что я сошел с ума, но…

Рай закончил за него:

— Эта чертовщина что, дышит?

Джек ответил:

— Им нужна вода, так что… — Он пожал плечами.

— Это хреново, — почти прошептала Мэри, а Рай кивнул и подтвердил:

— Так.

На торцах ящиков появились углубления. Были ли они там раньше? Джек колебался, но склонялся к тому, что нет. «Господь не любит трусов», — подумал он и просунул ладонь в углубление. Мэри и Джордж закрыли глаза. Рай наблюдал с внешне спокойным видом, но его губы сжались так плотно, что превратились в тонкую ниточку.

Ничего не произошло. Джек и не думал, что что-то случится, но в то же время был полностью уверен, что их всех сейчас сотрет в порошок. Теперь остальные трое опустились на колени — словно для молитвы — и заняли позиции, указанные им Джеком.

— Подвинься, будь ласков, — пробормотал Джордж Раю.

— Не толкайся, — буркнул Рай в ответ, но все же сместился чуть левее. Над ними застонали механизмы, открылись вентиляционные люки, и вниз повалили новые клубы тумана. Капли заблестели в волосах Мэри, точно речной жемчуг.

— Вы готовы, ребята? — спросил Джек.

— Погнали, — отозвался Рай.

В списке, который Джек передал Дэймону Корнеллу, значились два плотницких уровня, и тот отлично справился с задачей, достав пару инструментов марки «Воркпро» с четырьмя прорезями: двумя горизонтальными, одной вертикальной и одной диагональной. Джек положил по уровню на каждый Сундук Рока.

— Следите за пузырьками воздуха в окошках, — предупредил он. — Не наклоняйте Сундуки Рока.

— Боже упаси, — выдохнул Джордж. Он издал тонкий смешок — совершенно в духе Волчка — и утер пот со лба. — Кто знает, к чему это приведет?

Мэри и Рай взялись за торцы одного ящика, Джек и Джордж — другого.

— Ох, черт, — вырвалось у Рая. — Он теплый.

Джордж заметил:

— Вблизи они вообще на дерево не похожи.

Джек не стал напоминать, что Джордж уже видел их вблизи. Все они видели. Да и удобных ручек тогда не имелось. Он был в этом почти уверен. Ящики менялись.

— На металл это тоже совсем не похоже, — произнесла Мэри. — Ощущение скорее как… ну вы понимаете… как плоть.

— Просто следите за окошками, — оборвал ее Джек. — Удерживайте пузырьки ровно посредине.

— О, уж поверь мне, — отозвалась Мэри.

— Раз… два… три.

Они подняли ящики, стараясь не стукнуть их друг об друга. То, что находилось внутри, весило едва ли больше кондиционеров — может, фунтов по двадцать пять каждый сундук. Джеку даже пришла в голову мысль: а вдруг эти Сундуки Рока вообще не опасны, а представляют собой розыгрыш из какого-нибудь потустороннего магазина приколов «Новинки и безделушки от Педро»? Он подумал, что Пэй оценил бы такую шутку.

— Мэри, вы с Раем идите первыми. Мы за вами.

Райал попятился к трем ступеням, ведущим в первый коридор, оглядываясь через плечо, чтобы не оступиться. Несмотря на холод в комнате, его небритые щеки блестели от пота.

— Держи ровно, Мэри, ради бога.

— Все нормально будет. За своим краем следи.

И они несли ровно. Рай поднялся на одну ступень, затем на вторую, на третью. Роботизированный голос, молчавший при их появлении, вдруг взревел на всю мощь: «Опасность, Уилл Робинсон! Опасность!» Мэри дернулась. Вместе с ней дернулся и Джордж, державший край ящика, который они с Джеком сняли с рельсов.

— Не делай так! — прошипел Рай на свою напарницу.

— Извини, виновата, — пробормотала Мэри. — Мы все еще живы, так что шагаем дальше.

Они вдвоем скрылись в первом проходе — Рай медленно пятился, а Мэри ступала следом за ним шаг в шаг.

— И нам тащить эти штуковины за сотни миль? — спросил Джордж. — Ты серьезно?

— Будем решать вопросы по мере их поступления.

Рай оказался прав: поверхность сундука действительно была теплой. Джеку показалось, будто он чувствует, как под ней бьется пульс, но это, похоже, всего лишь разыгралось его воображение.

Пузырьки воздуха в плотницком уровне едва заметно дрогнули, но тут же вернулись в середину своих окошек. Джек рискнул оглянуться через плечо и увидел, что Рай и Мэри уже опустили свой ящик на ручную тележку, которую они притерли вплотную к облицованной плиткой стене. Свободного места едва хватало, чтобы Джек и Джордж могли протиснуться боком вдоль тележки. Джек снова досчитал до трех, и они поставили свой ящик рядом с первым.

Джордж тут же принялся вытирать ладони о свитер.

— Эти сундуки жуткие. Не знаю, что там внутри, и знать не хочу.

— Теперь не торопимся, — произнес Джек. — Тише едешь — дальше будешь.

Они покатили тележку по коридору

(обители разорения)

мимо закрытых дверей прямиком к лестничному пролету. Там они остановились.

— Тащим одни сундуки или вместе с тележкой? — спросил Рай, оценивая взглядом подъем. — Что думаешь?

— Сможешь поднять свой край тележки?

— Ага. А ты?

— Я справлюсь.

На самом деле Джек переживал за Мэри. Она выглядела совсем измотанной, и ему не хотелось нагружать ее одним из краев Сундука Рока.

— Оп-ля, — выдохнул Рай и ухватился за одну из рукоятей тележки.

Джек перехватил свою.

— Держи их ровно.

— Мог бы и не говорить.

Они поднимались шаг за шагом. Сами по себе ящики весили немного, но вместе с ручной тележкой выходило никак не меньше девяноста фунтов груза. К тому времени как они добрались до конца лестницы и опустили ее — осторожно, очень осторожно, — показалось, будто там все двести. Сердце Джека колотилось быстро и тяжело. Каждая царапина, шишка и синяк на его теле — а их хватало с избытком — отозвались ноющей болью.

Рай ухмыльнулся, глядя на него при свете потолочных люминесцентных ламп.

— Надеюсь, ты доедал в детстве свою кашу. Следующий пролет подлиннее будет, здоровяк.

— Это твое «здоровяк» уже малость приелось, сэй. Смени пластинку, зови меня хоть хреночесом, хоть мудозвоном.

Мэри и Джордж поднялись по лестнице следом за ними. Мэри вставила:

— Мудозвоном? Я такого со времен восьмого класса не слышала.

— А я вообще никогда, — признался Джордж, и когда Мэри отрезала: «Это потому, что ты сам хреночес», — все разразились нервным хохотом. Звук эхом покатился по переходам, но исказился, став слишком похожим на стоны, и они разом замолчали.

Они покатили тележку дальше по кафельному коридору. Джеку следующий лестничный пролет показался куда длиннее, чем когда они спускались. Рай спросил, готов ли он. Джек ответил утвердительно. И они начали подъем; Райал пятился спиной вперед, тяжело и прерывисто хватая ртом воздух. Они удерживали тележку ровно. К тому времени как они достигли верха, мышцы на руках Джека ходили ходуном. Они опустили тележку — осторожно, очень осторожно, — и Рай тут же сполз по стене на пол, широко раскинув ноги. Свитер задрался ему под самые подмышки.

Джек посмотрел на него сквозь пряди волос, висящие на лбу потными сосульками.

— Ну как ты там? — А затем добавил: — Здоровяк.

Райал, не поднимая головы, показал ему средние пальцы на обеих руках сразу.

Джордж повернулся к Мэри.

— Им надо перевести дух. Дальше покачу я. А ты иди впереди меня. Там у двери с надписью «Проект „Стрела“» на полу несколько расколотых плиток. Только бы нас на них не тряхнуло.

— Так, — согласилась она, и когда они поравнялись с битыми плитками, то приподняли края тележки за ручки, чтобы колеса не подпрыгнули.

Холодный туман просачивался из-под двери с нанесенным через трафарет названием «Проект „Стрела“». Джек не имел ни малейшего понятия, что творилось за этой дверью и зачем кто-то нацарапал на ней: «Оставь надежду, всяк сюда входящий», да и знать не желал. Люминесцентные лампы мигали и трещали. За дверью что-то проползло с влажным шуршанием. Все они это услышали, но никто не проронил ни слова.

«Это не просто обитель разорения, — подумал Джек. — Это тюрьма для тварей, о которых мне даже думать не хочется».

Они ждали полчаса. Время тянулось медленно. День становился теплее, а туман у земли редел. Со стороны города долетали смутные крики «Хой! Хой!», что на местном наречии было вроде «доброго утра».

Ровно в семь тридцать, судя по часам Джека, до них донеслось далекое «бип-бип» «Бинни» Джори. Джордж откинул задний полог своего грузовика и сбрызнул крышку ящика водой. Джек проделал то же самое, заодно проверив термометр. Стрелка указывала примерно на деление, которое он считал двадцатью градусами. Он надеялся, что этого достаточно. Придется с этим жить. Его беспокоило, справятся ли кондиционеры «ЧиллЗон», если днем потеплеет до двадцати пяти или выше. Джек ведь понятия не имел, до какой температуры должны нагреться эти сундуки, прежде чем случится катастрофа. Он слишком многого не знал. Он огляделся в поисках Хестина, но высокий лысый человек (или кем он там являлся на самом деле) испарился, даже не пожелав им счастливого пути.

Джек закрепил брезент сзади своего грузовика, подумал было сказать тету несколько напутственных слов, но решил, что любая воодушевляющая чепуха сейчас будет выглядеть глупо. И коротко скомандовал:

— Поехали.

— Обождите минутку, ладно? — бросила Мэри.

Она юркнула в густые кусты на обочине Бейверской дороги, а затем появилась снова, на ходу застегивала штаны.

— Мама всегда говорила мне отлить перед дорогой. — Затем, взглянув на Рая, спросила: — Есть что сказать по этому поводу, сэй?

— Nada. Ничего.

— По коням! — заорал Ларри, а затем, потрясая сжатыми кулаками над головой, выдал: — Ооо-pрра! — Он крутанулся на пятке так яростно, что потерял равновесие и грохнулся на землю.

Рай сквозь зубы пробормотал:

— Господи, дай мне сил.

Все расселись по своим местам. Джек завел грузовик, и мощный дизельный мотор заставил задрожать всю машину. Джек закрыл глаза и приготовился к тому, что его сейчас сотрет в порошок. Когда он открыл их, мир все еще оставался на месте, так что он покатил следом за броневиком Рая. Патроны в лентах в открытом кузове вспыхивали на солнце яркими слепящими звездами. «Придется пялиться на них целый день», — подумал Джек и приготовился к головной боли.

Двойная колея оказалась ровной, по крайней мере в самом начале пути. Между броневиком Волчка и следующим за ним грузовиком Мэри и Джорджа образовался разрыв длиной примерно в десять-двенадцать корпусов. Джек прикинул, что держать бо́льшую дистанцию бессмысленно.

В боковом зеркале он видел Элис, замыкающую колонну. На первом же повороте она скрылась из виду, а Рай к тому моменту уже успел раствориться за следующим изгибом дороги. На мгновение Джек остался один на один с дорогой.

Они двинусь в путь.

Рай приготовил отличный дорожный ужин из припасов, найденных в кузове грузовика Джека: ломти стейка средней прожарки на подушке из зелени, жареный картофель в пикантном соусе (секретным ингредиентом в котором оказался виски) и даже пирог пунка (черствый, но изрядно сладкий) из кладовой Янгблада. Они ужинали у ревущего костра, в который подбрасывали обломки рухнувшего дерева. Рая осыпали щедрыми комплиментами за его кулинарные таланты. Он отмахивался от похвал, но выглядел довольным.

— Только не рассчитывайте жрать так каждый вечер, — предупредил он.

Когда с едой было покончено, а жестяные тарелки собраны и ополоснуты, Джек обратился к Джорджу Элгину:

— Ты нацепил этот сигул не просто так. Выкладывай, в чем дело, пока мы сидим здесь ан-тет. Как выражаются у нас на американской стороне, давай проясним обстановку.

Джордж заговорил тем самым сухим, уверенным тоном, какой Джек не раз слышал, когда тот разбирал счета Большого Кахуны, всегда стараясь выражаться попроще, поскольку долго удерживать внимание Янгблада было трудно, да и его познания в математике заканчивались на сложении.

— Думаю, один простой вопрос поможет нам четче понять, что именно мы везем к этой Прорве, или Щели, или трещине на этом мире.

— Задавай, что уж.

— Ты ответишь честно?

— Как ваш дин, даю обещание быть честным. Если я его нарушу, пусть другой займет мое место.

Все, кроме Райала Коннорса, почувствовали себя неуютно, подумав о такой перспективе.

— Мой вопрос касается уровней, которые ты принес с американской стороны, — заговорил Джордж. — Мы положили их на сундуки, когда вытаскивали их из той холодной комнаты, где они хранились бог весть сколько лет. Как ты велел, мы старались не наклонять и не ударять ящики. Но, как ты сам только что заметил, мы уже преодолели кучу холмов, а впереди, по твоим словам, нас ждут еще более крутые подъемы. Мы старались вовсю, но совсем без тряски обойтись не получилось. Так почему же ты считал столь важным удерживать сундуки ровно и не допускать тряски?

Вот оно и случилось. Простой вопрос, который они уже обсудили между собой. От него зависело, будет ли Джек и дальше возглавлять тет или бразды правления перейдут к кому-то другому. «В таком случае лидером станет Рай, — подумал Джек, — что почти наверняка приведет к катастрофе».

— Потому что Хестин сказал, что это важно, и я ему поверил, — ответил Джек.

Все уставились на него — без осуждения, но в ожидании продолжения. Где-то в темноте большого пруда (или маленького озера) плеснула рыба.

— Он заставил меня поверить, будто эти сундуки не только опасны, но и хрупки. Я сделал неверные выводы — ошибочные предположения, — основанные на эхе, на определенных отголосках прошлого между этим миром и нашим. А теперь взгляните на это.

Он расстегнул рубашку, обнажая шрам на левой стороне груди, чуть ниже соска.

— Как-то на пресс-конференции в меня выстрелила женщина по имени Ванда Киндерлинг. Я арестовал ее мужа по обвинению в серии убийств, но она выстрелила в меня не поэтому.

— Потому что была сумасшедшей, — вставила Мэри. — Ведь так?

— Да. Пуля задела сердце. Должна была убить меня. Вот почему я могу возвращаться на американскую сторону лишь на короткое время. Если остаюсь надолго, то начинаю умирать. Но дело не в этом. Красноголового, заварившего всю эту кашу, звали Рой Киннестон. Киндерлинг и Киннестон, кен?

— Ладно, сходство я вижу, — протянул Рай, — но какое отношение все это имеет к Хестину и сундукам?

— Он говорит об эхо между американской стороной и Срединным Миром, — пояснила Мэри. — Неужто не видишь? Он толкует о том, как Хестину удалось ввести его в заблуждение.

— Киннестон был эхом Киндерлинг, — продолжил Джек. — А еще эхом давно сгинувшего убийцы по имени Чарльз Старкуэзер. Подружка Киннестона была эхом подружки Старкуэзера. Они в точности повторяли преступления Старкуэзера. Его убийства.

(такое вот эхо)

Когда я добрался до равнины, где разрастается Прорва, «Бинни Динг», на котором я ехал, сыграл мелодию из пяти нот из фильма «Близкие контакты третьей степени». Я смотрел это кино с матерью и моим другом Ричардом вскоре после того, как посмотрел «Колдуна», и тоже с матерью.

— У тебя был друг по имени Ричард? — спросила Мэри, поглаживая путаника.

— Да. Я назвал твоего маленького приятеля в его честь. «Колдун» — это эхо того фильма, что видел Ларри.

— «Плата за страх», — подсказал Ларри.

— Закрой свою пасть, — оборвал его Рай.

— В детстве я обожал книгу под названием «Дестри снова в седле». И здесь я встретил не одного, а сразу двоих законников по имени Дестри. Очередные отголоски прошлого.

— Аарон и Мозес, — вставила Мэри. — Двойники. Самые настоящие.

— Из-за этих эхо я поверил, что сундуки, которые мы везем, взрывоопасны. Даже не усомнился в этом.

— Ложный вывод, к которому подвел тебя Хестин, — подытожил Джордж.

— Да.

— Вот так копы и прокуроры и отправляют за решетку невиновных, — вставил Райал. — Строят дурацкие предположения, а потом подгоняют под них улики.

— Закрой свою пасть, — в тон ему бросил Ларри.

Все рассмеялись, и это разрядило обстановку.

— Расскажи им, что ты мне показал, Рай, — попросил Джек. — И что ты сам об этом думаешь.

— Это не взрывчатка, — нехотя произнес Рай. — Опасность представляют сами сундуки, и это вовсе не сундуки. Они живые и начали просыпаться.

— Ган спаси нас, — пробормотала Элис. Ее глаза расширились от тревоги. — Зачем Хестин заставил тебя ему поверить, Джек? Может, потому, что он и сам не знал?

— Думаю, он все знал. Похоже, он опасался, что кто-то из нас пойдет на попятную, если узнает правду, а уход даже одного человека разрушит ка-тет. И еще кое-что. Он хотел нас замедлить.

— Чтобы дать этим сундукам — чем бы они ни были — время проснуться? — уточнила Мэри.

— Думаю, да. Они с давних пор спали в подземелье базы «Проекта „Стрела“». А теперь приходят в себя.

Элис поинтересовалась:

— Они могут обернуться против нас?

— Скажем так: лучше бы нам доставить их к той трещине в земле как можно скорее и сбросить внутрь.

— Баба с возу — кобыле легче, — кивнул Ларри.

— Значит, мы все лишь пешки в игре Хестина? — спросил Джордж. В голосе его слышалось отвращение.

Джек ничего не ответил. Это правда, и Янгблад стал еще одной пешкой.

— А почему бы не бросить их прямо здесь? — Джордж махнул рукой в сторону, и значок Космического Кадета блеснул в пламени костра. — В вон тот пруд.

— Потому что красноголовые подкармливают Прорву точно так же, как кочегар подкармливает углем топку паровоза. Будят ее. Когда она проснется окончательно, раздерет этот мир в клочья. За ним тот мир, откуда пришли мы. А затем, возможно, и вообще все миры.

— Это он тебе так сказал? Хестин? — переспросил Ларри.

— Да.

— И он не мог солгать? — уточнила Элис.

— Я в это верю, но не знаю наверняка.

— Но ведь он уже дурачил тебя раньше. Ты ведь ошибался насчет сундуков, — вставил Рай.

— Хестин позволил мне одурачить самого себя. Я слишком сильно уверовал в отголоски эхо между фильмами и тем, что мы делаем. Прошу прощения, это так. Он сказал, что сундуки нужно держать в прохладе и поливать водой. Но движение — это тоже часть процесса пробуждения. Вероятно, самая важная. Вспомнив «Колдуна», я спросил, что он думает о том, чтобы слегка спустить шины, если дорога станет совсем паршивой. Он ответил: «Если считаешь нужным — сделай так».

— Что не было ложью, — заметил Джордж.

— Нет. Я должен был догадаться. Должен был почуять гнилой душок.

— Не суди себя строго, — ласково произнесла Мэри.

— Ну или суди, — хмыкнул Рай. — Иисус.

Джек собрался было спросить Рая, справился бы он сам лучше него, но решил не начинать очередную грызню.

— Он предупреждал, что наше путешествие окажется трудным, и не только из-за рельефа местности. Сказал, что мы встретим новых красноголовых. А еще упомянул злых Волков.

Элис лишь пренебрежительно фыркнула на это:

— Не верю. Волки свирепеют только тогда, когда их стадам грозит опасность. Таков договор, который они заключили с Ганом, когда Лучи были молоды.

— Надо же, и у нас есть похожие сказочки! — воскликнул Рай. — Одна из них про Ноя и бааальшой потоп.

Элис ответила без тени гнева:

— Говори что хочешь и верь во что хочешь. Во время своего Паломничества я встречала много Волков к северу от проклятого каньона Молнии. И не было среди них ни одного, кто не отдал бы жизнь за свое стадо.

Джек чуть было не рассказал им, что его друг Волк действительно отдал жизнь за стадо, которым считал одного-единственного Джека Сойера. Но ему хотелось закончить этот палавер, какое бы решение в итоге ни созрело.

— Я увлек вас в это путь из лучших побуждений, но признаю, что совершил ошибку. Даже сейчас я не уверен, служит ли Хестин…

Кому? Силам добра? Прозвучит глупо, так что он толком не знал, как закончить фразу.

Джори, хранивший молчание все это время, вдруг подал голос:

— Не уверен, служит ли он Лучам?

— Да, скажем так. Думаю, что служит, но…

— Но ты ведь уже ошибался раньше, — закончил за него Джордж.

— Твоя правда.

Настала тишина. Все всматривались в огонь. За пределами костра стояла глухая тьма. Наконец Джек заговорил:

— Я рассказал вам все, что знаю, и признал свои промахи.

— Свои ошибки, — поправил Рай.

— Ладно, свои ошибки. Вопрос в том, хотите ли вы, чтобы я оставался вашим дином.

Кое-чего он им все же не рассказал. «Ты должен стать тем, кто поведет их за собой, — сказал Хестин той ночью на балконе. — Именно в тебе сосредоточена вся сила. Даже в этом случае ты можешь потерпеть неудачу, но без тебя в роли дина ка-тет обречен на провал, и Прорва поглотит абсолютно все».

Но без их поддержки он ничего не сможет сделать. Хестин мог этого и не осознавать, поскольку являлся машиной. Умной, подключенной к огромной информационной сети, но все же машиной.

— Я за то, чтобы ты вел нас, — высказалась Элис.

— Веди, — Ларри сидел, скрестив руки на груди и сжимая собственные плечи.

— Я за, — согласилась Мэри.

— Если мой голос учитывается, я голосую «так», — произнес Джори.

— Джордж?

Бывший управляющий делами Янгблада вздохнул:

— Я говорю «да», разумеется. Мне просто хотелось узнать, что ты скрываешь. Или о чем тебе неловко рассказывать. — Он снял свою шляпу. — Хочешь мой сигул?

Джека тронул этот жест.

— Оставь его себе, сэй. Ты его заслужил. Рай?

Глядя в огонь, Рай произнес:

— Ты ведь не особо меня любишь, верно, Джек? Видишь во мне грошового бандита. Громилу Янгблада.

— Я начал тебя уважать, да и готовишь ты отлично. Этого тебе хватит, так?

— Полагаю, придется этим обойтись. Ты у нас дин.

— Вот и славно. А теперь давайте ложиться спать. Я отстою первую смену и буду следить за огнем. Ларри, ты следующий. Джордж, твое время перед рассветом.

Наступила ночь, и воздух заметно остыл. Джек заново наполнил бутылки-распылители, а затем присел у кучи дров, время от времени подбрасывая в пламя новые куски рухнувшего дерева.

Существовал и еще один отголосок прошлого, о котором Джек не стал упоминать, а именно — их сходство с неким легендарным ка-тетом, ведомым последним стрелком. Джек вовсе не собирался и не желал думать о себе как о втором пришествии той мифической фигуры, однако, вне всяких сомнений, все его чувства стали острее, а рефлексы — быстрее. Заметили ли это остальные? Знают ли они? Он полагал, что знают. Светлячки зажгли свои крошечные огоньки над маленьким озером. Он наблюдал за ними.

Вдалеке завыл волк.