За окном стоял обычный, ничем не примечательный ноябрьский день. Листьев на деревьях уже почти не осталось, но морозом в воздухе даже и не пахло, хотя иногда по ночам температура опускалась ниже нуля. Низкое, тяжелое небо, сплошь затянутое облаками, весь день висело над столицей, готовое пролиться очередным дождем, но на землю до самого вечера так и не упало ни капли.

Гуров затушил сигарету в пепельнице, закрыл окно и вернулся к своему столу, чтобы закончить отчет по последнему расследованию.

Дело было пустяковое и рутинное. Таких убийств в последнее время происходило немало. Единственной причиной, по которой оно было передано в главк, оказались подозрения аналитиков в том, что это преступление является звеном в серии других убийств из-за сходных способов совершения преступления.

Подтверждения этому Гуров не нашел, а вот убийцу смог вычислить, хотя ему для этого и потребовалось около месяца довольно кропотливой, но скучной и однообразной работы. Теперь подозреваемый находился под арестом. Дело можно было передавать в прокуратуру для дальнейшего рассмотрения в суде. Осталось только подготовить отчет для генерала Орлова.

Именно этой рутинной работой сейчас и занимался сыщик. Он старался закончить отчет побыстрее, чтобы успеть вернуться домой еще до того, как у Марии закончится репетиция в театре.

До выходных оставался лишь один рабочий день, и Лев Иванович уже строил планы на то, чем займется вместе с женой в субботу и воскресенье. Он собирался отвезти ее на Клинско-Дмитровскую гряду, где были прекрасные светлые сосновые леса с моховой подложкой. Один из офицеров главка, недавно побывавший там, говорил, что в этих лесах еще можно набрать грибов-морозиков.

Гуров не считал себя хорошим грибником, все же решил, что это хороший способ провести с женой день на свежем воздухе. Тем более что на субботу и воскресенье метеорологи обещали ясную погоду. Даже если и не удастся найти никаких грибов, то побродить по сосновому лесу в такую пору будет просто приятно.

Лев Иванович прекрасно знал, что Мария любит погулять на природе, тем более что ей это редко удается. Вот он и решил закончить расследование дела и в выходные отвезти жену в сосновый лес.

Сыщик уже с улыбкой на губах представлял, как Строева удивится сегодня, услышав его предложение, и в этот момент его грезы разбились о громкие вопли, донесшиеся из коридора. Там кто-то начал громко материться, затем упало что-то вроде стула, и грохнула захлопнувшаяся дверь. В рядовых отделах полиции частенько случалось всякое. Однако для главка, где обычно было тихо и спокойно, подобное происшествие являлось чем-то из ряда вон выходящим.

Сыщик вышел в коридор, чтобы узнать, в чем дело.

В главке Гуров делил кабинет со Станиславом Крячко, которого сегодня не было на месте. Соседнее помещение занимали майор Светлов и подполковник Коробов. Именно его Лев Иванович и увидел в коридоре. Этот худощавый полицейский пытался справиться с довольно крепким мужчиной, который крыл подполковника матом и пытался вырвать руку, почти заломленную за спину.

— Что тут происходит, мать вашу?! — рявкнул Гуров на весь коридор.

От его крика мужчины застыли на месте и повернули к нему головы.

— Что-что! Несправедливость тут происходит, — завопил в ответ противник подполковника. — Настоящий полицейский беспредел во всей его красе!

В этот момент в коридор с первого этажа вбежали двое дежурных полицейских, с резиновыми дубинками наперевес, но Гуров жестом остановил их. Он внимательно посмотрел на мужчину, на лице которого читались неприкрытая обида и разочарование. Эти эмоции были настолько сильными, что Льву Ивановичу показалось, будто человек готов расплакаться.

Гуров перевел взгляд на Коробова, который раскраснелся от борьбы и тяжело дышал.

— Лев Иванович, я только что этому гражданину объяснил, почему мы не будем возбуждать уголовное дело по его заявлению, а он дебоширить начал, — зло ответил на немой вопрос сыщика подполковник. — Сука, чуть нос мне не разбил. Я его теперь самого под статью подведу!

— Вот только это вы и умеете! — заорал мужчина. — Как невиновных под статью подставить, всегда пожалуйста! А как на отъявленного преступника уголовное дело завести, никак нет!

— Молчать! — снова рявкнул Гуров, распахнул дверь и распорядился: — Оба в кабинет ко мне!

Сыщик и сам не знал, что заставило его вмешаться в конфликт. Обычно в таких ситуациях он предоставлял офицерам право самостоятельно разбираться с дебоширами, если им не требовалась физическая помощь. Да и наряд из дежурки подоспел быстро. Эти крепкие ребята с легкостью отправили бы буйного посетителя в обезьянник, но на этот раз все пошло по-другому.

Может быть, желание вмешаться у Гурова вызвал взгляд неизвестного мужчины, в котором читалась какая-то собачья вера в справедливость и в то же время обреченность человека, приговоренного к смерти. Не исключено, что свою роль сыграло то благодушное настроение, в котором сыщик пребывал после завершения рутинного дела, и предвкушение приятной прогулки по лесам с женой в ближайшие выходные, а может, и что-то еще. Как бы то ни было, сыщик теперь стоял в дверях кабинета и грозно смотрел на обоих участников конфликта, одним своим видом побуждая их беспрекословно следовать его приказу.

Оба парня, прибежавшие на шум из дежурки, тоже вопросительно смотрели на полковника, ожидая дальнейших указаний. Гуров знаком приказал им ждать и чуть посторонился, пропуская в свой кабинет обоих участников конфликта. Первым внутрь протиснулся незнакомец, а вот Коробов задержался в дверях и взглядом показал сыщику, что тому не стоило вмешиваться в ситуацию. Лев Иванович в ответ лишь усмехнулся.

— В чем причина конфликта? — поинтересовался сыщик, усаживаясь на свое место и рассматривая мужчин, занявших стулья перед его столом.

Первым попытался что-то сказать незнакомец, но сыщик жестом остановил его, предоставил коллеге возможность рассказать о сложившейся ситуации. Коробов не заставил себя долго ждать. Он вкратце изложил историю Леонида Федоровича Воскобойникова, который минуту назад дебоширил в коридоре.

Оказалось, что в главк он попал после жалоб, поданных им в прокуратуру. В отделе полиции, к которому был приписан Воскобойников, ему отказали в возбуждении уголовного дела. Прокурорские чины уступили его настояниям и передали все материалы в главк для перепроверки. Она показала, что возбуждать уголовное дело полицейские действительно не имели права. Вся суть заявления Воскобойникова лежала в гражданской плоскости, сводилась к обычному возмещению ущерба.

— Да при чем тут возмещение ущерба?! — завопил пострадавший, перебив подполковника. — Я же и в заявлении писал, и повторял сто раз, что мой сосед угрожал мне убийством, пытался устроить теракт, повредив газовые трубы, а также намеревался устроить так, чтобы дерево, растущее у подъезда, упало прямо на мою машину.

— Товарищ полковник, все эти заявления были неоднократно проверены сотрудниками полиции, — официальным тоном заявил Коробов. — Никаких доказательств данных утверждений найдено не было. Причастность гражданина Соболева, на которого жалуется пострадавший, ни к повреждению газовых труб, ни к падению дерева не установлена. Тополь этот гнилой был, и его давно спилить требовалось. Он сам от старости упал.

— Как вы можете так утверждать, если даже экспертизу не проводили? — опять возмутился Воскобойников. — Там же невооруженным глазом видны следы сверления. Повреждения нанесены именно таким образом, чтобы дерево упало на мою машину в то самое время, когда я там буду находиться. Мне повезло, задержаться дома пришлось. Это же самое натуральное покушение на убийство!..

— Помолчите! — оборвал его Гуров, посмотрел на коллегу и осведомился: — Илья Степанович, вы как следует все проверили?

— Уж поверьте мне, Лев Иванович, тщательней просто некуда! — ответил подполковник. — Если желаете, могу материалы дела принести. Там даже малейших оснований для возбуждения уголовного дела нет.

— Да как же так? — вновь попытался возмутиться пострадавший, но сник под жестким взглядом Гурова.

— Вот что, Леонид Федорович, — проговорил сыщик, обращаясь к нему. — Вы сейчас просто отправитесь домой и успокоитесь. Я обещаю лично изучить ваше дело. Если найду основания для возбуждения уголовного дела, то позабочусь об этом сам.

— Да как же это так, Лев Иванович?! — Теперь пришла очередь возмущаться подполковнику. — Он, значит, на меня напал, пытался уничтожить материалы дела, оскорблял, да еще и нанес телесные повреждения, а вы его домой отправляете? Вот уж нет! Извините великодушно! Я его сейчас в обезьянник закрою, а завтра буду возбуждать уголовное дело по триста восемнадцатой статье.

— Илья Степанович, да ладно тебе, — попытался успокоить коллегу Гуров, до сих пор испытывающий к пострадавшему непонятную жалость. — Ну да, погорячился мужик. С кем не бывает? Мы же все-таки тоже люди. Нужно понимать, что у человека стресс.

— А у меня их никогда не бывает, что ли?! — возмутился Коробов. — У меня эти стрессы с утра и до самой ночи. Особенно с такими идиотами, как этот вот Воскобойников. Я ему слова грубого не сказал, а он на меня кинулся. Хрен ему, а не ночевка в теплой постели! Пусть в обезьяннике поторчит. Может быть, чему-то там и научится, а то только и умеет, что кляузы на соседей писать!

Гуров понимал, что в чем-то подполковник прав, но и наказывать так строго недалекого Воскобойникова было глупо. Это уже как-то совсем по-ментовски получалось. Тем более что Коробов не так уж сильно и пострадал. Одна пуговица на пиджаке только и была оторвана.

Сыщику претило наказание только ради самого этого факта. Он всегда считал, что человек должен получать только то, чего сам заслуживает. Если Лев Иванович мог вмешаться, сделать так, чтобы это правило воплотилось в жизнь, то никогда не оставался в стороне. Он был уверен в том, что ни на обезьянник, ни на возбуждение уголовного дела Воскобойников не надебоширил, но подполковник решил встать в позу.

— Лев Иванович, это мой клиент. Я с ним работаю, он на меня напал, и только мне решать, что с ним дальше делать, — проговорил Коробов и жестко усмехнулся, восприняв секундную заминку со стороны Гурова как знак замешательства. — Уж разрешите, я сам с этим разберусь.

— Не разрешаю, подполковник, — жестко осадил его сыщик, никогда и никому не позволявший с собой разговаривать в таком тоне. — Как старший по званию приказываю вам не вмешиваться в это дело. Я у вас его забираю и в дальнейшем разбираться с ним буду сам.

— Вот как? — Коробов вскочил со стула. — Я этого так не оставлю. И рапорт напишу, и возбуждения уголовного дела против этого хмыря потребую!

— Ваше право, подполковник, — сухо ответил на это Гуров, и разъяренный Коробов выскочил из кабинета.

После ухода подполковника сыщик почувствовал, как тупая боль скрутила его желудок. Подобные приступы у него случались уже не раз, причем в последнее время их частота увеличилась. Они одолевали Гурова практически всегда, когда ему случалось хоть немного понервничать. Теперь ему уже приходилось пить обезболивающее. А вот к врачам он категорически отказывался обращаться, был абсолютно уверен в том, что сам может справиться с болячками, считал, что после любого обращения к ним медики придумают сразу несколько заболеваний, которых у него и близко не существует. От болей в желудке Гурову пока достаточно хорошо помогал ранитидин в паре с анальгетиком, и он тут же полез в стол за таблетками.

— Вы действительно сможете мне помочь? — с надеждой в голосе поинтересовался Воскобойников после того, как сыщик выпил лекарство.

— Сомневаюсь, — искренне ответил Гуров. — Илья Степанович — грамотный полицейский, хотя иногда бывает вспыльчивым. Если он написал отказ в возбуждении уголовного дела, значит, у него были на это серьезные основания. Но ваше дело я, конечно, пересмотрю. По крайней мере, дам вам рекомендации, как поступить в данном случае. Кстати, к чему было дебош в главке устраивать? Неужели вы думали, что можете этим чего-то добиться? Вы ведь наверняка понимаете, что подполковник действительно имеет право возбудить в отношении вас уголовное дело.

— Извините, я тоже человек вспыльчивый, — заявил Воскобойников. — К тому же ваш ментовский формализм у меня уже в печенках сидит. Никто работать не хочет. Главное, найти повод в возбуждении дела отказать, а вот разобраться, где правда, а где ложь, вы никогда не спешите.

— Считаю ваше мнение предвзятым, но разубеждать не стану, — проговорил сыщик, вставая из-за стола. — Пойдемте, провожу вас к выходу. Считайте, что вам сегодня повезло в том, что я стал свидетелем вашей ссоры с подполковником. В противном случае вам точно пришлось бы ночь в обезьяннике провести.

Систему видеофиксации места преступления сотрудники главка стали использовать одними из первых в стране. Ее преимущество состояло в том, что при подключении к делу нового сыщика он мог свежим взглядом осмотреть место преступления и заметить то, что пропустили его коллеги. При видеофиксации можно было увидеть все помещение целиком, а не только то, что эксперты зарегистрировали с помощью фотоаппарата.

Именно видеозапись и стал в первую очередь просматривать Гуров, после того как ознакомился с протоколом осмотра места преступления.

Полковник Желизняк сидел за столом роскошно обставленной гостиной в парадном мундире, с ног до головы заляпанном грязью. У Гурова сложилось ощущение, что он сам обмазывал себя липкой жижей, черпал ее из ведра, которое стояло неподалеку.

Из него торчала рукоятка ножа, видимо, использованного для убийства полицейского. Горло полковника было перерезано от уха до уха. Туда, как и в распахнутый рот, преступник напихал денежные купюры.

На груди у полковника, рядом с наградными знаками, была приколота фотография какого-то служебного кабинета. Детали на своем планшете Гуров рассмотреть не мог, но, судя по комментариям, имеющимся в материалах дела, это был служебный кабинет покойного.

На спине у него крепилась еще одна фотография, на которой Желизняк был запечатлен с группой каких-то людей за столом, по-видимому, в сауне. Вся компания выглядела нетрезвой. Судя по количеству тары на столе и на заднем плане, принять на грудь они успели уже немало. Вся эта выпивка была далеко не самой дешевой.

На столе перед убитым полковником лежало разорванное служебное удостоверение. Больше там ничего не было. Да и в самой комнате царил почти идеальный порядок, на фоне которого труп в измазанном мундире и ведро с грязью выглядели совсем инородными телами.

Гуров вновь и вновь просматривал панорамную съемку комнаты, в которой был обнаружен труп. Он пытался найти какие-то детали, способные дать какую-то подсказку насчет личности убийцы, например, предметы, сдвинутые со своего места, следы обыска или изъятия каких-то вещей.

Сначала Лев Иванович не находил абсолютно ничего. Лишь после третьей перемотки этого отрезка видеозаписи он обратил внимание на небольшой обрезок бумаги на стене, прямо напротив лица Желизняка. Он был вставлен в рамку, охватывающую какую-то фотографию.

— А это что за бумажка? — поинтересовался Гуров у генерала, внимательно наблюдавшего за ним. — В протоколе осмотра места происшествия о ней ничего не сказано.

Они сидели в кабинете заведующего отделением госпиталя. По вечерам это помещение пустовало. Ключ от него сотрудникам полиции любезно предоставил дежурный врач, прекрасно знавший, что это за люди и почему для них можно сделать небольшие послабления в больничном режиме и правилах.

— Понятия не имею, — ответил Орлов и пожал плечами. — Наверное, какая-нибудь записка личного содержания.

— Петр, а тебе не кажется, что эта личная записка абсолютно в интерьер не вписывается? — язвительно поинтересовался сыщик. — В гостиной все аккуратно, вещи на своих местах, расстояние между ними чуть ли не по миллиметрам рассчитано, а тут какой-то инородный предмет под фотографией. Ладно бы эта бумажка была магнитом прилеплена к холодильнику на кухне, но в этой комнате ей точно не место.

— Черт его знает. Может быть, ты и прав, — буркнул генерал.

— Не может быть, а точно! — отрезал Гуров, пытаясь увеличить картинку с непонятным листком. — Дьявол, мой планшет для таких манипуляций не годится! На кой хрен ты подполковника Кожанова на это дело поставил? У него кроме карьеризма ничего другого в мозгу не задерживается. Ему только бабушек, незаконно торгующих семечками, около магазинов ловить.

— На кой хрен, — передразнил друга Орлов. — Меня в министерстве пытались заставить тебя на это дело поставить. Я доложил, что ты в госпитале. Вот наверху и настояли, чтобы я его раскрытие Кожанову поручил. Пусть он формально этим и занимается, а ты из больнички советами помогай. Если, конечно, Дягилев тебе разрешит.

— А вот хрен тебе, Петечка! — Сыщик показал другу кукиш. — Завтра же выписываюсь из больницы, а ты дело мне передаешь.

— И не подумаю! — рявкнул в ответ генерал. — Тебе дней десять до конца лечения осталось. Вот и лежи тут, как тебе и положено. Руководить расследованием можно и отсюда.

— Петр, на что, по-твоему, это убийство похоже? — вкрадчиво, сменив тон, поинтересовался Гуров.

— На что, на что. На казнь! — ответил Орлов. — Даже малому ребенку понятно, что Желизняк попросту был казнен. Возможно, он кому-то что-то обещал и не выполнил этого.

— Да, именно на казнь все это и похоже. — Сыщик пропустил вторую часть фразы начальника мимо ушей. — Преступник хотел, чтобы мы знали, за что он казнил полицейского. При этом у нас пока нет никакого факта, указывающего на то, что он подспудно желает быть пойманным. Думаешь, Кожанову под силу с ним справиться?

— Может, и не под силу, но у нас есть ты, — стоял на своем генерал. — Будешь из госпиталя помогать.

— Не буду, Петр, — отрезал сыщик. — Я уже сказал, что беру это дело себе, или раскрывайте его без меня.

Орлов внимательно посмотрел на друга. Они были знакомы уже много лет. Генерал прекрасно знал, что в своем упрямстве Гуров может дойти почти до фанатизма, как и он сам. Спорить с сыщиком иногда было абсолютно бесполезно. Если он считал, что для установления справедливости нужно сделать что-то конкретное, и получал отказ, то мог и свое удостоверение на стол бросить.

— Ладно, Лева. Завтра поговорю с Дягилевым, — пошел на уступки генерал. — Если доктор скажет, что тебя можно выписать, ты сам в состоянии продолжать курс лечения дома, то получишь это чертово дело.

Однако вечером подумать как следует над новым расследованием Гурову не удалось. К тому моменту когда он приехал в квартиру, Мария уже вернулась из театра и была в упоении от нового спектакля, который ее труппа собралась ставить. Строева не расставалась со сценарием и сразу после ужина вовлекла мужа в его обсуждение. Она смаковала некоторые сцены и даже пыталась экспромтом, без всяких репетиций сыграть их.

В принципе Гуров был даже рад, что жена отвлекла его от мыслей о работе. Если Мария старалась вникать в дела, которые он вел, и получала от этого огромное удовольствие, то в свой актерский мир Гурова она почти не пускала, вполне справедливо считала его плохим знатоком театра. Хотя иногда Мария и пыталась научить его некоторым актерским приемам, которые довольно часто помогали сыщику в расследованиях.

На этот раз все было с точностью до наоборот. Мария подбивала мужа давать оценку эпизодам и репликам, даже заставляла его играть роль того или иного персонажа, которые будут взаимодействовать с ее героиней во время спектакля.

Гурова это позабавило. Он всегда восхищался женой, увлеченной главным делом своей жизни, и считал ее лучшей актрисой современности. Впрочем, наверное, так и должен относиться к своей любимой каждый мужчина!

Вчера друзья засиделись допоздна и выдвигали самые разнообразные версии, однако сделать какие-то однозначные выводы по двум расследуемым убийствам им не удалось. Точнее сказать, версии предлагали Крячко, Орлов и Мария, а Гуров их разбивал с одинаковым успехом, поскольку доказательствами эти теории никак не подтверждались. Было очевидно лишь то, что между Желизняком, Писаревым и неведомым убийцей существовала какая-то связь, ниточки, которые сыщики никак не могли уцепить. Но кое-какой план на сегодняшний день им выработать все же удалось.

Визит Станислава в кафе, в котором можно было получить информацию о Гафарове, еще вчера являвшемся единственным подозреваемым в убийстве полковника, Лев Иванович поначалу решил отменить, поскольку не видел никаких связей чеченского бандита с обычным московским участковым. Однако после того как выяснилось, что Писарев мог быть замешан в торговле наркотиками, контакты этих людей уже не выглядели совершенно невероятными. Именно поэтому Крячко сегодня предстояло наведаться в кафе, расположенное на Ленинском проспекте, у метро «Юго-Западная», и найти любую зацепку, которая могла бы вывести сыщиков на Гафарова. Этого человека стоило отработать в любом случае. Еще ему досталось задание выяснить, насколько достоверна информация о причастности Писарева к торговле наркотиками. Так что помотаться по Москве Станислав сегодня должен был немало.

Гуров попросил Орлова взять на себя управление собственной безопасности, а также пообщаться с приятелем в руководстве ФСБ. Ребята из этого почтенного ведомства вполне могли иметь какую-то собственную информацию о связях полковника и капитана с преступным миром.

На Суркове висела задача подобрать ключик к шифру, тем более что количество материала для этого теперь удвоилось.

Гуров же намеревался хоть весь день проторчать в архивах МВД. Он по-прежнему считал маловероятной причастность Гафарова к обоим убийствам, несмотря на все признаки того, что их совершил мусульманин. Если его предположение было верным, то связь между полковником и капитаном можно было найти только в тех делах, к которым они имели прямое или косвенное отношение.

Генерал предложил другу поставить на изучение архивов какого-нибудь другого человека, но тот отказался. Нельзя было сказать, что он не доверял коллегам из главка. Однако эта связь между Писаревым и Желизняком могла оказаться настолько закрытой, что найти ее мог только человек с хорошей интуицией. Своей Гуров доверял полностью, а вот в том, есть ли она у других сотрудников управления, уверен не был.

Вот только планам сыщика не суждено было осуществиться.

Гуров приехал в главк и сразу отправился в архив, однако не пробыл там и часа, как зазвонил его сотовый телефон. Этот факт вызвал нескрываемое неудовольствие пожилого архивариуса, который больше всего на свете любил тишину, особенно в своей вотчине. Он посмотрел на полковника с таким негодованием, что тот невольно засмущался и ответил на звонок, даже не посмотрев, кто именно с ним пытается связаться.

— Слушаю внимательно, — еле слышно проговорил сыщик.

— Ты чего там шепчешь? — раздался в ответ удивленный голос Орлова. — В засаде, что ли, сидишь?

— Чего тебе, Петр? — раздраженно поинтересовался Лев Иванович. — У тебя что-то срочное?

— Именно так! Поднимись ко мне, — не терпящим возражения тоном заявил генерал и добавил: — И поторапливайся, полковник!

У друзей было припасено несколько кодовых фраз на разные непредвиденные случаи жизни. Та из них, которая прозвучала сейчас, означала, что разговор в кабинете начальника управления будет происходить при постороннем человеке, да не простом, а высокопоставленном. Стало быть, Гурову сейчас придется вести себя официально и постараться быть сдержанным даже в том случае, если Орлов вознамерится устроить ему показной нагоняй.

В приемной находились несколько офицеров, ожидавших своей очереди на аудиенцию к генерал-лейтенанту. Гуров сдержанно поздоровался со всеми, а затем посмотрел на секретаршу Орлова, что-то с пулеметной быстротой печатавшую на компьютере.

— Верочка, кто у Петра Николаевича? — поинтересовался сыщик.

— Заместитель министра, — ответила секретарша. — Генерал-полковник Кулебякин. Вас ждут Лев Иванович.

— Об этом меня уже уведомили, — с усмешкой проговорил сыщик. — Пойду, послушаю, зачем я сразу двум генералам понадобился.

Орлов сидел в своем кресле. Заместитель министра расположился рядом и что-то недовольно высказывал начальнику главка. Когда полковник вошел, Кулебякин замолчал и уставился на него, нервно барабаня пальцами по столу. Орлов поманил Гурова пальцем и указал на стул. Сыщик неторопливо опустился на него и обвел генералов вопросительным взглядом.

— Лев Иванович, у нас очередное ЧП, — после секундной паузы проговорил Орлов. — Убит еще один сотрудник правоохранительных органов. На этот раз следователь Хорошевского отдела полиции майор Зименко Антон Романович. Сергей Всеволодович утверждает, что почерк этого преступления тот же самый. Именно поэтому он и решил нас навестить.

— Не передергивайте, Петр Николаевич, — резко встрял в разговор заместитель министра. — Я здесь не для того, чтобы рассказывать о почерках убийцы, а чтобы поинтересоваться, какого хрена за три дня расследование убийства полковника Желизняка даже с места не сдвинулось. Какой-то псих у вас под носом расправляется с сотрудниками полиции, а вы сопли жуете. Вы землю должны рогом рыть, чтобы пыль стояла и преступник ног под собой не чуял, а у вас даже подозреваемых не имеется. Вы мне два дня отчеты ни о чем присылаете. В них даже мысль о личности преступника не прослеживается. Чем оправдываться будете, полковник?

— Не мой курятник, — сухо ответил на это Гуров, и у генерал-полковника даже рот от удивления открылся. — Мне не в чем себя обвинить, и оправдываться смысла не вижу. Я не делаю этого никогда. В одном вы правы. О личности преступника мы на данный момент знаем очень мало. Зато нам удалось установить определенную связь между двумя жертвами. Мы считаем, что именно поэтому они были убиты. Теперь осталось установить, в какой период своей жизни Желизняк и Писарев пересекались, и тогда можно будет установить узкий круг подозреваемых в совершении обоих убийств. Возможно, не двух, а трех, если вы правы насчет майора Зименко.

— И что же за этакую связь между сотрудником министерства и обычным участковым вы нашли? — язвительно поинтересовался Кулебякин.

— Эти сотрудники полиции были коррупционерами, — ответил сыщик. — Полковник за взятки помогал преступникам избегать наказания и оказывал бандитам поддержку. Капитан отбирал деньги у беззащитных гастарбайтеров, заодно и крышевал торговцев наркотиками.

— Вы понимаете, что это очень серьезные обвинения? — осведомился заместитель министра слишком уж резко. — Вы чем-то можете их доказать?

— Доказательств мы за два дня собрали столько, сколько за несколько лет не смогли найти сотрудники управления собственной безопасности, — ответил Гуров. — Но мне на преступления этих продажных полицейских наплевать. Сейчас я считаю, что именно коррупционеров в полиции и казнит наш клиент. Думаю, что и у майора Зименко найдется немало аналогичных грешков. Скорее всего, обе предыдущие жертвы были знакомы со своим палачом, причем довольно хорошо. Если следователь действительно убит тем же самым человеком, то наши шансы быстро найти общих знакомых в окружении всех трех жертв существенно возрастут.

— Вот вы займитесь расследованием гибели майора, постарайтесь, чтобы хоть какие-то шансы найти преступника вообще появились, — зло произнес генерал-полковник. — Надеюсь, вы понимаете, что убийство еще одного полицейского нельзя допустить. На нас и так уже пресса накинулась. Как только журналисты узнáют о том, что Зименко стал третьей жертвой, вообще такой визг поднимут, что его и на Луне слышно будет. Отправляйтесь на место преступления и сделайте все, чтобы у меня на столе к вечеру лежал список подозреваемых. Иначе мне придется задуматься о вашем соответствии занимаемой должности!

— Разрешите идти? — сухо произнес Гуров, поднимаясь со стула.

— Идите и помните, что я держу это дело на личном контроле! — заявил генерал-полковник и махнул рукой.

— Не буду размахивать шашкой, мы еще поборемся! — проворчал себе под нос сыщик, выходя из кабинета Орлова.

Гуров не привык к общению со столь высокими чинами, поскольку ему редко доводилось с ними встречаться. Обычно весь огонь на себя вызывал Орлов, который и отчитывался перед вышестоящими персонами о ходе расследования резонансных дел. Благодаря этому Гурова почти никогда не дергали чиновники из министерства, и он совершенно не понимал, зачем Кулебякину потребовалось это делать на этот раз.

Впрочем, одна версия у сыщика все же была. Возможно, заместитель министра вел какие-то дела с Желизняком, и ему требовалось максимально быстро найти убийцу, чтобы правда об этом не вылезла наружу.

Впрочем, сейчас это мало волновало сыщика. Если генерал-полковник был прав, и третий полицейский оказался жертвой одного и того же преступника, то это означало, что маньяк начинал входить во вкус. Остановить его нужно было как можно быстрее, пока от его рук не начали страдать и вовсе невинные люди.

Мысль об этом заглушила гнев, который появился в душе сыщика в ходе непростого разговора с генерал-полковником Кулебякиным. Когда Гуров выходил из главка, он был уже абсолютно собран и сосредоточен на предстоящем расследовании.

Труп майора Зименко был обнаружен позади супермаркета, находящегося на улице Гризодубовой. Гурову пришлось потратить около получаса на дорогу от главка до места преступления. При этом он считал, что ему повезло. В это время его машина запросто могла оказаться в серьезной пробке. В таком случае ему непременно пришлось бы воспользоваться мигалкой, а он очень не любил это делать.

Место преступления было оцеплено полицейскими едва ли не на целый квартал. Все проходы к заднему двору супермаркета перекрывали патрульные. Внутрь они пропускали только тех людей, у кого с собой были документы с соответствующей пропиской. Всем остальным гражданам оставалось только толпиться на тротуарах и возмущаться действиями сотрудников правопорядка.

Однако Гуров успел заметить, что к месту преступления каким-то чудесным образом удалось пробраться нескольким журналистам с телекамерами. Они вели репортажи для своих телеканалов, и стражи порядка почему-то не обращали на них никакого внимания.

Сыщик недовольно поморщился, посмотрел в сторону телекамер, нырнул под заградительную ленту и направился к месту преступления.

Гурову даже не понадобилось пристально всматриваться в труп майора Зименко, чтобы понять, что тут действительно поработал тот же самый преступник, который расправился с двумя другими полицейскими. Следователь, как и предыдущие жертвы, был одет в форму, которую убийца сильно измазал грязью. Впрочем, возможно, что это сделал сам офицер перед смертью, поскольку ладони у него были густо измазаны в той же засохшей жиже.

Вот только на этот раз преступник не стал ни перерезать жертве горло, ни отрубать ей голову. Следов крови ни на трупе, ни рядом с ним видно не было.

Сыщик подошел к микроавтобусу, на котором приехали эксперты, показал удостоверение моложавому капитану, стоявшему возле него, и спросил:

— Можете сказать, от чего умер майор?

— Причина смерти — удар в ухо каким-то металлическим предметом, товарищ полковник, — ответил капитан. — Точнее пока не могу сказать, но это могло быть все, что угодно, начиная от обычного шила, заканчивая шомполом для пистолета или автомата. Оружие прошло сразу в мозг, и майор умер мгновенно. Поэтому и крови почти нет. Только чуть-чуть из ушной раковины вытекло.

— Ясно, — сказал сыщик и спросил: — Труп и место преступления не обыскивали?

— Никак нет, — ответил капитан. — Знали, что пришлют кого-то из главка. Был приказ ни к чему не прикасаться и ждать распоряжений. Что прикажете?

— Сейчас я сам все осмотрю, а потом можете приступать к сбору улик, — ответил Лев Иванович и направился к трупу.

Он сразу заметил пластиковый пакет, торчащий из нагрудного кармана кителя, и распорядился достать его. Внутри находился какой-то белый порошок, похожий на наркотик. Из другого кармана убитого выглядывала рукоятка ножа, который оказался заржавленным и измазанным чем-то бурым. В рот мертвецу был засунут чистый бланк протокола допроса, по-видимому, взятый из папки, лежавшей рядом с трупом. Искать листок с цифрами Гурову и вовсе не пришлось. Он был приклеен ко лбу полицейского скотчем. Цифры вновь были новые: 9.6.1; 10.3.10; 20.3.2. Ведра с грязью и орудия убийства поблизости от трупа вновь не оказалось.

Гуров попросил экспертов снять отпечатки пальцев с папки и листочка с цифрами. Затем он забрал их себе и предоставил специалистам возможность собирать остальные улики.

Теперь для сыщика было совершенно очевидно, что записки с цифрами на трупах оставлял именно убийца. Значит, не было никакой необходимости рыться в личных вещах покойников, подтверждать их склонность к криптографии.

Лев Иванович понимал, что с родней убитого следователя поговорить ему, наверное, все же придется, но это могло подождать. Сейчас было куда важнее пообщаться с коллегами Зименко и покопаться в его делах.

Гуров нисколько не сомневался в том, что ключ к раскрытию преступлений должен быть связан со службой майора. Полковник мог дать голову на отсечение, что следователь не один раз подозревался в нечистоплотности. Возможно, в торговле наркотиками, поскольку пакетик с белым порошком майору в карман никто кроме убийцы положить не мог.

На месте преступления Гурову делать было больше нечего. Он дал распоряжение экспертам все результаты работы отправить ему в главк. Впрочем, сыщик вполне искренне считал, что улик против преступника снова не найдется. Тот явно был профессионалом и прекрасно знал, как работает полиция. Так что легкого пути в раскрытии преступления ждать не приходилось. Обнаружить отпечатки пальцев или следы ДНК, скорее всего, не удастся.

Гуров вообще едва ли не впервые столкнулся с тем, что никаких реальных зацепок по раскрытию преступлений не было. Правда, пока эксперты не дали подробного анализа той грязи, которой убийца мазал свои жертвы. Но сыщик сомневался в том, что это исследование принесет какую-то пользу расследованию. Скорее всего, землю преступник набирал поблизости от места преступления и разводил ее водой до состояния жидкой грязи. Так что и тут надеяться было особо не на что.

От места преступления до Хорошевского отдела полиции добираться было не так уж и долго, но Гуров и во время поездки не мог сосредоточиться исключительно на вождении. Для него до сих пор оставалось загадкой, почему жертвы не оказывали никакого сопротивления своему убийце.

Судя по личным делам, даже самый старший из них — полковник Желизняк — обладал неплохой физической подготовкой. Если, конечно, эти субъекты не покупали результаты проверки, как и многое другое. Однако все они безропотно давали преступнику с собой расправиться. Одной трусостью это нельзя было объяснить. Чаще всего именно страх, если он не перерастает в ужас, толкает жертвы на сопротивление своим мучителям. А тут получалось так, что эти полицейские не только знали своего убийцу, раз подпускали его так близко, но еще и были уверены в том, что свои угрозы тот не осуществит.

Правда, такой расклад сразу исключал Гафарова из числа подозреваемых. Чеченский бандит имел жесткую репутацию. Этого типа опасались даже его приятели. Или все же он был тут при делах, внушал своим жертвам такой ужас, что они полностью утрачивали способность сопротивляться?

Ответить на этот вопрос Гуров не мог, по крайней мере в настоящий момент, поэтому решил отбросить бесплодные размышления. Тем более что к этому времени он уже добрался до Хорошевского отдела.

Начальника этого подразделения, подполковника Рыбина, Гуров не знал. За последнее время из полиции ушло слишком много старых кадров. На их местах появилась амбициозная и рьяная молодежь.

Лев Иванович уже почти привык к тому, что такого зубра криминалистики, как он, молодые начальники встречали весьма сухо и настороженно, но на этот раз все вышло по-другому. Оказалось, что начальник отдела не только был наслышан о том, кто такой полковник Гуров, но и считал его самой настоящей живой легендой уголовного розыска. Он встретил сыщика очень радушно, был искренне готов предоставить ему любую помощь, какая могла понадобиться в ходе расследования.

— Лев Иванович, я, честное слово, очень рад с вами познакомиться лично, — с широкой улыбкой сказал Рыбин, пожимая руку сыщику. — Сделаю все, что вы попросите. Если будет нужно, дам лучших людей. Это не только потому, что убит сотрудник полиции. Я уверен, что лучше вас с данным делом никто не справится. Моим людям будет нелишне поучиться у такого мастера сыска.

— Учить — не моя епархия. Но от помощи я не откажусь, — сказал сыщик, улыбнулся в ответ и добавил: — Для начала мне нужно знать, что за человек был Зименко.

— Вы ведь непременно сами все узнаете, даже если я отмалчиваться буду, — проговорил подполковник. — Я здесь не так давно и многого не знаю, но могу сказать, что майор был не очень хорошим коллегой. В коллективе его не любили. К сослуживцам он относился как-то зло, друзей в отделе не имел. Прошлые грешки помешали ему карьеру сделать. Видимо, поэтому он и был обозлен на весь белый свет.

— Что за прошлые грешки? — поинтересовался сыщик.

— Несколько раз подследственные писали на него жалобы в прокуратуру. Дескать, Зименко подбрасывал им доказательства их преступной деятельности. У него действительно всегда была самая высокая раскрываемость по наркотикам, что удивительно. Однако доказательств того, что майор фальсифицировал улики, никто так и не нашел.

— И это все? — удивился Гуров. — Да у нас каждого второго следователя в этом пытаются обвинить!

— В том-то и дело, что не все, — заявил начальник отдела. — Несколько раз из тех дел, в раскрытии которых он участвовал, пропадали главные улики. Обвинить майора в уничтожении доказательств опять же не удалось, но все это легло пятном на его репутацию. С тех пор ему серьезных дел не поручали. Но знаете, я нашел еще один удивительный факт. Улики из материалов дел пропадают у нас едва ли не чаще, чем во всей остальной Москве. К нам даже министерская комиссия приезжала, разбиралась в этих обстоятельствах. Но и ей ничего конкретного установить не удалось.

— А кто входил в состав этой комиссии? — тут же осведомился сыщик.

— Не могу знать, Лев Иванович. Я тогда здесь еще не служил, — ответил молодой подполковник и почему-то заметно сконфузился. — Если нужно, я сейчас запрошу материалы в архиве. У нас должно быть заключение комиссии.

— Да. Мне необходимо ознакомиться с этим документом, — проговорил Гуров, в голову которого пришла некая догадка. — Не буду размахивать шашкой, мы еще поборемся!

— Что? — с удивлением спросил Рыбин.

— Не обращай внимания. Это просто присказка, — заявил сыщик и махнул рукой. — Пока ты ищешь заключение комиссии, я пообщаюсь с офицерами из следственного отдела. Это возможно?

— Конечно, Лев Иванович. Делайте все, что сочтете нужным.

Ничего нового в ходе общения с коллегами убитого Зименко сыщик не узнал. О покойном майоре они рассказывали неохотно, отделывались общими фразами, однако факты многочисленных проверок его деятельности сотрудниками отдела собственной безопасности и прокуратуры подтвердили. Единственным дополнением к той информации, которую предоставил Гурову Рыбин, оказались подозрения в том, что он разглашал адвокатам обвиняемых ту информацию, которую им знать было не положено. Это, естественно, тоже никто не смог доказать.

В общем, представление об убитом майоре у сыщика сложилось самое неприятное. Гуров находил недопустимым любое отступление от кодекса чести офицера, поэтому поступки Зименко вызывали у него неприкрытое отвращение. Сыщик, конечно, мог пойти на какие-то сделки с преступниками, как это было, например, в его отношениях с Евсеевым, но только в том случае, если это не запятнает чести мундира и никак не повредит тем расследованиям, которые он проводил. А уж извлекать личную выгоду из служебного положения Лев Иванович и вовсе считал позорным.

В ходе этих размышлений в голове у сыщика начал формироваться психологический портрет убийцы. Ему стало абсолютно очевидно, что, измазывая грязью форму своих жертв, преступник давал следствию понять, что они многократно запятнали честь мундира. Он убивал коррумпированных сотрудников полиции вовсе не потому, что они как-то помещали исполнению его преступных замыслов. Причина состояла в том, что их собственные злодеяния оставались безнаказанными. Скорее всего, этот палач сам был полицейским либо военным, офицером наверняка еще советской закалки.

Только одно оставалось для Гурова загадкой. Как именно эти трое были связаны друг с другом, и откуда все они знали своего будущего палача? Как только это удастся понять, под ногами преступника начнет гореть земля! Какими бы продажными они ни были, однако Лев Иванович не собирался проявлять снисходительность к убийце этих полицейских. Сыщик хотел поймать его и передать в руки правосудия.

Именно в этот момент он понял, что никогда не сможет выполнить двусмысленную просьбу жены убитого участкового, не дать его палачу дожить до ареста.

Рыбин нашел сыщика тогда, когда тот сам собирался идти к нему, чтобы узнать, чем вызвана такая длительная задержка с поиском одного документа в архиве. Все объяснялось до банальности просто. Пару лет назад в отделе был прорыв водопроводной трубы, и архив затопило. Из-за нехватки рук спасенные материалы до сих пор не были разобраны до конца. Поэтому тем людям, которым подполковник приказал этим заняться, и пришлось так долго выискивать среди коробок с бумагами заключение министерской комиссии по поводу пропажи улик из Хорошевского отдела.

Догадка Гурова подтвердилась. Возглавлял комиссию полковник Желизняк. Так что факт личного знакомства по крайней мере двух из трех жертв одного и того же преступника можно было считать подтвержденным.

Гуров тут же связался с Сурковым.

— Игорь, посмотри тот список Желизняка, в котором указаны фамилии под номерами, — распорядился он. — Проверь, нет ли там некоего Зименко.

— Секунду, Лев Иванович, — попросил капитан и после небольшой паузы ответил: — Так точно. Имеется такой персонаж. Мне проверить, сколько раз код его фамилии указывается в главной записной книжке полковника?

— Это долго? — осведомился сыщик.

— Нет. Я ее уже занес в компьютер, чтобы удобней было дешифровкой заниматься. Так что на поиск совпадений уйдет несколько секунд, — ответил Сурков.

— Тогда давай, — распорядился Гуров.

Он практически тут же узнал, что Зименко в бухгалтерской книге покойного сотрудника министерства упоминался регулярно. Впервые его фамилия появилась там примерно за два года до того, как полковник нагрянул с проверкой деятельности следователя в Хорошевский отдел.

Теперь для Гурова было очевидно, что Желизняк не просто так добился назначения самого себя главой комиссии. Он должен был спасти майора от неприятностей по службе, а то и уголовного дела. Тем более что фигурантом его дела мог оказаться и сам полковник.

Гуров попросил аналитика поискать в списках Желизняка еще и упоминание о капитане Писареве, но Сурков тут же ответил, что уже проверил это и ничего не нашел. Более того, он просмотрел все дела, в которых принимали участие Желизняк и Писарев за последние пять лет, и выяснил, что вместе в течение этого времени они никогда не работали.

— Искать глубже, Лев Иванович? — с надеждой на отрицательный ответ поинтересовался капитан.

— Нет, Игорь. Проверь другое, — распорядился сыщик. — Посмотри, не разбирал ли полковник когда-либо жалобы на Писарева или на сотрудников отдела МВД по Пресненскому району.

— Будет исполнено, — ответил Сурков, и сыщик отключил связь.

Ему показалось, что ниточка, связывающая все жертвы преступлений, наконец-то найдена.

Эта догадка и заставила Гурова изменить свои планы. Сыщик понимал, что познакомиться друг с другом майор и полковник могли где угодно, но личные отношения они должны были поддерживать точно вне службы.

У Зименко была жена. Она вполне могла знать, где и с кем ее супруг проводил свое свободное время.

Квартира майора была обставлена не с такой роскошью, как у Желизняка, но все же наводила на мысль о том, что этот следователь жил в достатке куда большем, чем мог себе позволить на свою зарплату. Мебель была довольно новой, а вся электронная техника, которая попалась на глаза Гурову, оказалась достаточно дорогой.

— Простите, что беспокою вас в такой непростой период, но это нужно для того, чтобы как можно быстрее найти убийцу вашего мужа, — сказал сыщик вдове майора.

— Я все понимаю, — ответила на это Ирина Зименко, даже не пытаясь скрыть следы слез на своем лице. — Все-таки почти десять лет замужем за полицейским. Давно имею неплохое представление о том, как вам работать приходится.

— Тем лучше, — сказал Гуров и спросил: — Муж был откровенен с вами?

— Если вы имеете в виду, были ли у него какие-то тайны, то я этого не заметила, — ответила женщина. — Конечно, он рассказывал мне далеко не все, да я этого и не просила. Но вряд ли муж скрывал от меня что-то важное. Я понимаю, что этот вопрос вы задали мне не просто так.

— Вы знаете Павла Константиновича Желизняка? — осведомился сыщик.

Ирина на секунду задумалась и проговорила:

— Не припоминаю такого человека. По крайней мере, такую фамилию при мне муж вроде бы ни разу не упоминал. Он как-то связан с его убийством?

Чего-то подобного сыщик и ожидал. Он уже успел оценить умение жены следователя держать себя в руках, а также ее понимание работы полиции. Однако, как и большинство женщин, Ирина была любопытна и не могла удержаться от вопросов, хотя и не могла не понимать, что на большинство из них следователь из главка просто не будет отвечать.

Впрочем, сыщик ждал от этой женщины доверия. Именно поэтому он и решил изменить своей обычной манере не отвечать на вопросы подозреваемых, свидетелей или членов их семей.

— Полковник Желизняк был убит два дня назад. Мы подозреваем, что эти преступления совершил один и тот же человек. Он был знаком и с вашим мужем, и со своей предыдущей жертвой, — после глубокого вздоха ответил женщине Гуров. — Также мы знаем, что ваш муж общался с Желизняком по службе. Вот я и хочу узнать, были ли у них какие-то контакты и после нее.

— Я ведь уже сказала, что при мне он этой фамилии не упоминал, — проговорила вдова. — Хотя не исключаю, что какие-то совместные дела у них все-таки были.

— О чем вы? Что за дела? — осведомился Гуров.

— Думаю, сейчас уже нет смысла скрывать, да я и не знаю почти ничего, — сказала Ирина и пожала плечами. — Я заметила, что вы внимательно, даже как-то оценивающе рассматривали нашу обстановку, когда вошли в квартиру. Значит, вы наверняка прикидывали, на какие средства мы ее приобрели. На наши с мужем зарплаты всего этого действительно не купишь. Антон мне говорил, что занимается кое-каким бизнесом. По его словам, ничего незаконного тут не было, но афишировать это не стоило, поскольку он полицейский. Я боялась, говорила ему, что у него могут быть из-за этого бизнеса неприятности по службе. Антон меня успокаивал. Он как-то раз сказал мне, что имеет покровителя в министерстве, который сможет все уладить, если о его бизнесе узнает начальство. Возможно, этот полковник Желизняк и есть тот самый человек. Однако повторю, никаких имен мне муж не называл.

— Допустим, — сказал сыщик и спросил: — А каких-нибудь его партнеров по бизнесу вы знаете?

— Нет, — ответила женщина. — Говорю же, он ни имен, ни деталей мне не открывал. Говорил, мол, меньше знаешь, крепче спишь, а заодно и на суде лишнего не скажешь. Это муж шутил, конечно!

Гуров усмехнулся. Как раз во фразе о суде даже доли шутки не содержалось. Зименко был профессионалом и прекрасно понимал, что жена может оказаться тем самым слабым звеном, которое разрушит все цепочку и может подвести его под статью. Он лишится не только наживы, но и свободы. Именно эту фразу следователь, теперь уже покойный, говорил совершенно серьезно.

— Скорее всего, ваш муж и на самом деле шутил. — Сыщик вновь не стал доказывать свою правоту. — Но ведь должен же он был где-то встречаться со своими партнерами, возможно, что-то говорил об этом. Или же вы просто случайно слышали, в каких местах ваш супруг любит бывать?

— Вы думаете, Антона мог убить кто-то из его партнеров? — Женщина впервые с начала разговора проявила испуг.

— Я бы не стал исключать этот вариант, — сказал Гуров и поморщился.

— Я даже не знаю, — протянула Ирина.

— Не разбегайтесь, прыгайте! — поторопил ее сыщик.

Вдова майора Зименко удивленно посмотрела на него, потом пожала плечами и произнесла:

— Я знаю, что он ходил в клуб под названием «Янус». По крайней мере, слышала, как муж назначал там встречи. Когда поинтересовалась, что это за заведение, Антон ответил, что там что-то вроде бизнес-клуба, где люди заключают сделки в непринужденной обстановке. Я не поверила. Видите ли, я все-таки женщина и иногда невольно ревную, если муж где-то пропадает по вечерам. Он как-то называл адрес этого клуба своему приятелю. Я слышала его слова, нашла этот «Янус», но внутрь попасть не смогла. Он хоть в городе, но за высоким забором. Мужу я говорить об этом не стала, да и ревность чуть позже улеглась. Он хоть и приезжал из этого клуба слегка под градусом, но женщинами от него никогда не пахло. Тогда я и решила, что Антон мне не врет. Он и вправду ведет свои дела внутри этого самого клуба. Могу дать адрес.

— Буду благодарен, — сказал Гуров.

Выйдя от вдовы следователя, Гуров на несколько секунд задумался.

Клуб «Янус» находился не близко отсюда, рядом с Тимирязевским парком, на одноименной улице. С одной стороны, Льву Ивановичу нужно было бы сначала собрать побольше информации об этом заведении и лишь потом отправиться туда, чтобы узнать, чем именно мог заниматься там Зименко, и с кем он встречался в «Янусе». С другой — все, что нужно, полковник сможет узнать и прямо там, на месте.

Гуров рассчитывал, что его служебного удостоверения будет вполне достаточно для получения информации, необходимой ему, и все же решил подстраховаться.

Он набрал номер Суркова и распорядился:

— Игорь, срочно собери как можно больше данных о клубе «Янус», что на Тимирязевской. Вот тебе точный адрес… У тебя на это есть двадцать минут. Все, что найдешь, скинь мне на электронную почту.

Гуров рассчитывал, что аналитик справится быстрее отведенного ему времени, но такой прыти не ожидал и он.

Не успел сыщик даже выехать со двора дома, в котором только что общался с Ириной Зименко, как капитан позвонил на его сотовый и отрапортовал:

— Лев Иванович, в Москве есть ресторан и спа-салон с таким названием, а клуба нет. По тому адресу, который вы мне назвали, и вовсе никакой организации не зарегистрировано. Это частное домовладение, принадлежащее некоему Вячеславу Геннадьевичу Лиховцеву. По профессии он адвокат, из самых известных. Видимо, вам неверную информацию кто-то дал.

— Я так не думаю, — задумчиво пробормотал в ответ Гуров. — Спасибо тебе, Игорь. Вполне возможно, что ты раздобыл куда более ценные сведения, чем мог предположить.

Сыщик ни минуты не сомневался в том, что Ирина Зименко назвала ему именно тот адрес, где ее муж назначал встречи своим приятелям. Вполне возможно, что дом, расположенный на Тимирязевской, клубом они называли только между собой, и это заведение официально в столице просто не существовало. Вот только Льву Ивановичу было непонятно, как этот адвокат был связан с продажными полицейскими?

Дело не в том, что такое, в принципе, было невозможно. Напротив, адвокатам приходилось иметь дела с преступными элементами ничуть не реже, чем сыщикам. При этом немалая часть таких юристов особо высокими моральными нормами не отличалась.

Вот только, судя по слухам, Лиховцев к таковым не относился. Этот высокооплачиваемый адвокат по большей части вел гражданские дела, связанные со спорами между различными организациями. По крайней мере, в последние несколько лет в рассмотрении уголовных дел он не участвовал.

Лично с ним Гуров знаком не был, но слышал, что если криминальные авторитеты обращались к нему за помощью, то непременно получали вежливый отказ. Финансовые воротилы прикрывали этого адвоката от нападок со стороны преступного сообщества.

— Ну что же. Вот теперь мы с вами и познакомимся, Вячеслав Геннадьевич, — пробурчал полковник, усмехнулся и решительно направил «Пежо» в сторону Тимирязевского парка.

Дом, адрес которого указала сыщику Ирина Зименко, действительно был почти полностью скрыт высоким забором. Во дворе высились несколько деревьев, которые уже давно потеряли листву. За особняком и вовсе виднелся частокол голых ветвей, поскольку там располагался Тимирязевский парк.

Гуров вышел из машины и осмотрелся. Колючей проволоки над забором, естественно, не было, зато на нем через равные промежутки торчали камеры видеонаблюдения. На въездных воротах их оказалось сразу две, а у входной калитки было прикреплено переговорное устройство.

Сыщик ничуть не сомневался в том, что особняк и внутри охраняется нисколько не хуже, чем снаружи. Скорее всего, за забором сейчас дежурили сразу несколько человек из охраны.

Льву Ивановичу стало интересно, что же за тайны или сокровища могут скрываться внутри, если они требуют столь серьезной охраны. Он щелчком стряхнул с рукава пальто веточку, невесть откуда взявшуюся там, направился прямиком к калитке и нажал кнопку переговорного устройства.

— Вам кого? — тут же раздался недружелюбный голос.

Гуров вынул удостоверение и развернул его перед видеокамерой, встроенной в переговорное устройство.

— Мне нужно поговорить с господином Лиховцевым, — сказал он. — У нас есть информация о том, что он может иметь сведения, касающиеся преступления, совершенного сегодня.

— Его здесь нет, — так же резко ответил на это охранник.

— Ничего страшного, — с усмешкой заявил сыщик. — Открывай дверь, я его подожду внутри.

— Ждите, если хотите. Но только снаружи, — язвительно проговорил все тот же мужчина.

— Может быть, ты удостоверение плохо рассмотрел? — осведомился Гуров. — Предпочтешь, чтобы я с помощью ОМОНа внутрь попал?

— Это уж как получится. Но без моей помощи, — тем же тоном ответил невидимый страж ворот.

— А ну-ка позови старшего! — Полковник начал терять терпение.

— Я и есть старший. Но это попасть вам внутрь не поможет, — ответил мужчина. — Господин полковник, если вы считаете, что в охране у адвоката служат одни только дуболомы, то сильно ошибаетесь. Вы можете попасть внутрь тремя способами. Вместе с Вячеславом Геннадьевичем, по его распоряжению либо по решению суда. Можете, конечно, вызвать ОМОН и взять ворота штурмом, но потом вам придется давать не самые приятные объяснения за самоуправство и произвол. Поэтому примите мой добрый совет. Если у вас есть дело к моему шефу, то свяжитесь с ним по рабочему телефону. Он есть во всех справочниках. Личный номер, уж извините, я вам предоставлю только после предъявления мне соответствующих документов.

— Ну ты и жук! — заявил Гуров. — Уважаю. Я и сам таков.

Лев Иванович отошел от калитки и двинулся к своей машине. Еще не дойдя до нее, он связался с Орловым и, не вдаваясь в подробности, потребовал, чтобы тот через своих людей вышел на Лиховцева и потребовал от него позвонить полковнику Гурову.

Петр Николаевич немного поворчал, но знал, что по пустякам Гуров таких требований выдвигать не станет. Генерал-лейтенант сумел догадаться, что это связано с убийствами полицейских. Поэтому он пообещал выполнить просьбу сыщика максимально быстро и слово свое сдержал.

Адвокат позвонил сыщику ровно через шесть минут.

— Лев Иванович, добрый день. Это Лиховцев. Мне передали, что у вас ко мне какое-то срочное дело, — услышал Гуров чуть картавящий голос.

— Здравствуйте, Вячеслав Геннадьевич. Дело у меня действительно безотлагательное, — ответил сыщик. — Более того, мне необходимо ваше личное присутствие в вашем доме, на улице Тимирязевской.

— Это несложно организовать, — заявил Лиховцев и поинтересовался: — Когда вы хотите встретиться со мной?

— Немедленно, — жестко ответил сыщик. — Скажите своему церберу на воротах, чтобы пустил меня внутрь. Я во дворе осмотрюсь, пока вас дожидаюсь.

— Вот даже как? — удивился адвокат. — Я сейчас немного занят, но ради знакомства с вами освобожусь и в дом вас распоряжусь пропустить, хотя профессиональная привычка рекомендует мне этого не делать. Впрочем, мне скрывать от правоохранительных органов нечего. Осматривайтесь пока. Я скоро буду. — Лиховцев первым отключил связь.

Сыщик подождал пару минут, чтобы дать возможность адвокату переговорить со своим подчиненным, а затем сел в машину и подъехал прямо к воротам. Он не сомневался в том, что начальник охраны уже получил соответствующее распоряжение. Однако открывать створки этот тип не спешил, явно стремился подразнить полковника полиции. Наверное, он просто не любил стражей правопорядка или по жизни был человеком с гнильцой внутри.

Впрочем, испытывал терпение сыщика начальник охраны не слишком долго. Самое большее через две минуты после того, как автомобиль сыщика замер у ворот, створки начали плавно открываться.

Двор особняка Лиховцева выглядел очень ухоженным и аккуратным. Тут чувствовалась даже не заботливая рука садовника, а тщательно просчитанный труд ландшафтного дизайнера. Аккуратно подстриженный газон, ровные ряды кустов, за которыми скрывались несколько беседок, и деревья с ровной кроной производили впечатление какой-то элитной дачи, а не городского особняка, расположенного в пределах МКАДа.

А вот чужие автомобили сюда, видимо, попадали не особенно часто. Стоянка внутри двора вместила бы только три машины и сейчас была пуста. Гуров припарковался прямо перед двухэтажным домом.

Из его дверей сразу вышли двое мужчин в строгих костюмах и при галстуках. Один из них остался на крыльце, а второй подошел к автомобилю сыщика.

— Господин полковник, прошу следовать за мной. — Лев Иванович узнал голос человека, разговаривавшего с ним недавно по домофону. — Вячеслав Геннадьевич велел предоставить в ваше распоряжение комнату для гостей и библиотеку. Если желаете что-то выпить, то я распоряжусь, вам принесут.

— Кофе, — ответил сыщик, выбираясь из машины. — Надеюсь, он у вас не растворимый.

Пока начальник охраны показывал сыщику комнаты, второй сотрудник исчез. Вскоре в комнату для гостей вошла служанка, принесшая поднос с кофейником, пустой чашкой, сахарницей и молочником.

Гуров поблагодарил женщину, вопросительно посмотрел на начальника охраны и поинтересовался:

— Вы меня караулить останетесь?

— Нет, конечно, — ответил тот. — Тут повсюду камеры видеонаблюдения установлены, поэтому я за вами могу наблюдать и из комнаты охраны. Просто хотел поинтересоваться, не нужно ли вам что-то еще?

— Вы знаете Зименко Антона Романовича? — спросил Гуров.

— Возможно, — коротко бросил мужчина.

— А подробнее? — Сыщик пристально посмотрел на него.

— Я обязан знать по именам друзей Вячеслава Геннадьевича и тех клиентов, с которыми работаю по его поручению, — проговорил начальник охраны. — Остальных людей, поддерживающих какие-то отношения с шефом, мне никто не представляет. Раз вы спрашиваете про Зименко, значит, он имеет какое-то отношение к моему начальнику и к этому дому. Я мог его видеть, но ни к одной из озвученных мною категорий он не относится.

— Ух ты! Какое дедуктивное мышление! — восхитился Гуров. — Детективов начитались или сериалов насмотрелись?

— Ни то, ни другое, — ответил мужчина. — Разрешите представиться. Серебряков Валерий Яковлевич, капитан полиции в отставке. Кстати, все сотрудники, которые у меня работают, тоже бывшие полицейские. Вы же все равно затребуете у шефа списки всего персонала и будете проверять каждого человека.

— Молодец, совершенно правильно мыслишь, — заявил сыщик уже на «ты», как привык общаться с младшими по званию. — Теперь можешь быть свободен. Я осмотрюсь тут, пока дожидаюсь твоего шефа.

Серебряков кивнул и вышел из комнаты.

Гостевая комната в доме Лиховцева оказалась очень просторной. В ней стояли несколько столов, похожих на карточные, бильярд в углу, стойка бара и несколько диванов. Окна были наполовину закрыты плотными шторами, которые почти не пропускали свет. Это помещение скорее подходило бы какому-нибудь элитному клубу, чем обычному городскому особняку.

А вот библиотека была прямой противоположностью гостиной. Все стены кроме одной, с окнами, были заставлены высокими книжными полками, рядом с которыми стояли несколько деревянных лесенок на колесах. В центре красовался большой круглый стол, окруженный стульями, который нетрудно было представить себе в качестве интерьера Камелота. За ним вполне могли восседать рыцари короля Артура.

Никакой полезной информации сыщику осмотр этих комнат не дал. Он решил пренебречь деликатностью и посмотреть остальные комнаты особняка адвоката. Однако тут его ждало разочарование. Выходы из гостиной и библиотеки оказались заперты. За исключением двери, ведущей во двор.

Гуров в который раз за последние дни пожалел о том, что при нем нет сигарет. Однако из дома он все равно вышел и еще раз внимательно осмотрел просторный двор.

За этим занятием его и застал Лиховцев, приехавший по вызову сыщика.

— Что же вы на улице мерзнете, Лев Иванович? Погода-то вроде бы не самая лучшая, — улыбнулся адвокат, протягивая руку для приветствия. — Или начальник охраны вас в дом не пустил, несмотря на мое распоряжение?

— Нет, в дом-то он меня пустил, но интересного для себя я там не нашел, — сдержанно ответил Гуров.

— А во дворе вам что-то интересным показалось? — задал новый вопрос Лиховцев.

— Зачем вам такая система охраны в этом доме? — ответил вопросом на вопрос сыщик. — Ладно, насчет камер видеонаблюдения я вполне понимаю. Один охранник тоже вполне допустим. Но что здесь делают четыре человека, не считая прислуги? Тем более учитывая, что хозяина в доме только днем не бывает.

— С последним утверждением вы ошиблись, Лев Иванович, — заявил адвокат. — Я этот дом скорее в качестве своеобразного клуба для встреч друзей использую, вообще редко ночую тут. Вот для этого охрана здесь и живет. Надо круглосуточно оберегать дом и ценности, которые внутри находятся. Кстати, а как вы определили количество охранников? Обычно больше двух человек мои гости никогда не видят.

— Клуб, говорите? — Сыщик не ответил на вопрос. — Не «Янус» случайно он называется?

— Вы и это знаете? — осведомился Лиховцев и улыбнулся так широко, словно разговор с полковником из главного управления уголовного розыска доставлял ему огромное удовольствие. — Не зря мне вас описывали как одного из умнейших сыщиков в столице.

— А почему именно «Янус»? — полюбопытствовал Гуров, никак не отреагировав на комплимент.

— Это забавная история, — проговорил улыбаясь адвокат. — Римское простонародье считало двуликого Януса богом врунов и лицемеров, но на самом деле это не так. Янус сначала был демиургом, а затем уступил свое место Юпитеру, стал богом всех входов и выходов.

— Давайте обойдемся без экскурсов в римскую мифологию. Я о ней кое-что читал. Переходите к сути дела.

— Конечно. — Лиховцев пару секунд выглядел немного смущенным, но быстро взял себя в руки и проговорил: — В ходе некоего судебного процесса мой оппонент назвал меня лицемерным, двуликим Янусом. Меня это не задело, а вот клиент, которого я защищал, кстати сказать, очень образованный человек, решил вмешаться. Он сказал, что Янус был богом входов и выходов, а не лицемером. Дескать, я действительно знаю, как выбраться из любой ситуации, поэтому могу по праву именоваться Янусом. Эта история стала известна моим друзьям. Иногда они позволяют себе величать меня так. Этот дом, в котором многие из них любят проводить выходные, был ими назван клубом «Янус».

К тому времени, когда Лиховцев окончил изложение истории появления собственного прозвища и названия его городского особняка, собеседники уже оказались в библиотеке. Та же самая служанка подала зеленый чай адвокату и свежий кофе — Гурову. Сыщик не стал отказываться от второй чашки и тут же попробовал напиток, который опять оказался весьма неплохим. Лиховцев тоже пригубил свой чай.

— Забавная история. Возможно, когда-нибудь, на досуге, я попрошу вас изложить ее мне в полном варианте, — проговорил сыщик, едва адвокат закончил свой рассказ. — А сейчас скажите, какие дела вас связывали с Антоном Романовичем Зименко. Как часто он посещал этот ваш своеобразный клуб?

— Не могу, Лев Иванович, — тут же заявил Лиховцев и развел руками. — Статья восьмая федерального закона «Об адвокатской деятельности». Не могу разглашать сведения, полученные от моего клиента. Спросите у него сами.

— Я бы с удовольствием, но тут неувязочка вышла. Майор Зименко был убит сегодня ночью, — сухо ответил сыщик на предложение хозяина дома.

— Жаль. Неплохой человек был, — абсолютно равнодушно проговорил адвокат. — Но это дела не меняет. У господина Зименко есть наследники, которым может не понравиться, что я разглашаю доверенные мне сведения направо и налево. Вы порядок знаете, Лев Иванович. Пока они не разрешат мне говорить, я этого делать не буду. Исключение тут может быть только одно. Заведите на меня уголовное дело. Тогда я для своей защиты, скорее всего, и передам вам часть тех сведений, которые доверил мне мой клиент.

— Стало быть, информация о том, как часто он бывал в вашем доме и с кем здесь встречался, является частью адвокатской тайны? — ехидно поинтересовался Гуров.

— Именно такой договор с Зименко у меня подписан. Впрочем, как и со всеми остальными клиентами, которые удостаивались чести быть приглашенными в этот мой дом, — сказал Лиховцев. — Если вы захотите получить их список, то вам придется найти веские основания для того, чтобы заставить меня разгласить и эту адвокатскую тайну.

— Значит, по-доброму вы не хотите сотрудничать? — жестко поинтересовался Гуров.

— Лев Иванович, на меня ваши полицейские уловки не подействуют, — заявил Лиховцев и презрительно посмотрел на него. — Надавить на меня у вас тоже не получится. В этом я вас заверяю! Если хотите получить от меня какую-либо информацию, то действуйте по закону. Присылайте соответствующий аргументированный запрос в адвокатскую коллегию. Дальше все по порядку.

Гурову не впервые приходилось уходить ни с чем оттуда, где он надеялся получить сведения, необходимые для раскрытия преступления. Казалось бы, сыщику давно пора было к этому привыкнуть. Тем более что он прекрасно знал все способы, которыми можно вытянуть сведения даже из самых несговорчивых людей.

Однако Льва Ивановича до сих пор изрядно удивляло и раздражало нежелание некоторых людей помочь стражам порядка поймать преступника. Ему, не терпящему несправедливости, трудно было смириться с тем, что кто-то может покрывать насильников, убийц или воров только потому, что им не нравится конкретный следователь или просто раздражает само слово «полиция».

Сыщик не включал Лиховцева в число персон, подозреваемых в причастности к убийствам офицеров полиции. Конечно, было очевидно, что у адвоката рыльце в пушку, и какие-то не совсем законные дела за ним наверняка числятся. Но организовывать убийства или подталкивать к ним кого-то он был не способен.

У таких людей, которые кичатся своими связями и прячутся за ними, чтобы доказать свое мнимое превосходство, душа всегда трусливая. Тем более Лиховцев лучше других должен был понимать, что любая, даже самая косвенная причастность к гибели полицейских неминуемо упрячет его за решетку. Нежелание этого господина сотрудничать со следствием, прикрытое законом об адвокатской тайне, который, кстати, нетрудно обойти, выказывало в юристе лишь мелочную натуру, ежесекундно упивающуюся собственной властью над тем или иным эпизодом.

Выйдя из особняка Лиховцева, сыщик сразу же позвонил Станиславу, чтобы узнать, как у него продвигаются дела. Крячко сообщил лучшему другу, что почти закончил проверку Гафарова и освободится примерно через полчаса.

Гуров велел ему приезжать в главк, а сам связался с Евсеевым. Но только для того, чтобы убедиться в обрыве и этой ниточки. Тот сказал ему, что его люди не смогли найти никого, кто в последнее время целенаправленно интересовался бы поиском информации о полицейских, которые не прочь сотрудничать с преступниками за определенную мзду. Конечно, такие справки наводились постоянно людьми из криминальной среды, но все они делали это исключительно в своих личных интересах.

Впрочем, информация, полученная от Евсеева, оказалась не совсем бесполезной. Она лишь укрепила выводы Гурова о том, что убийца полицейских не принадлежит к преступному миру. Все детали этих злодеяний говорили о том, что серийный убийца мстит за поруганную честь мундира, а не за то, что его кинули продажные полицейские во время каких-то криминальных делишек. Сыщик лишь укрепился в подозрении о том, что киллер — действующий либо бывший сотрудник правоохранительных органов. Он имеет доступ к закрытым базам данных или знает о продажности оборотней в погонах из первых уст.

По дороге в главк Гуров решил заехать в криминалистическую лабораторию. Конечно, материалы по последнему убийству еще вряд ли были отработаны хотя бы наполовину, но отчеты специалистов по остальным преступлениям сыщик уже получил. За исключением одного — анализа грязи, которой убийца мазал мундиры своих жертв.

Как и предполагал Гуров, никаких образцов ДНК или отпечатков пальцев на местах убийств Желизняка и Писарева эксперты не обнаружили. Сыщик не сомневался в том, что и после исследования вещественных доказательств с убийства Зименко результаты будут теми же.

Надежда на то, что анализ образцов грязи даст какую-нибудь зацепку, тоже была не особенно велика. Скорее всего, землю преступник набирал где-то поблизости от мест убийств, и связать грязь с какой-то одной точкой на карте не получится.

Хотя примеси, которые могли остаться в грязи с поверхности ведра, могли дать что-то интересное. Тем более что в первом случае киллер оставил емкость с грязью на месте преступления, а в двух следующих он забирал ее с собой. Возможно, в этом было что-то, способное вывести сыщика на след убийцы.

Начальника лаборатории на месте не оказалось. Отчет по анализу грязи Гурову передал тот самый специалист, который и занимался его составлением. Сыщик бегло просмотрел документ, затем убрал его в папку с другими бумагами.

— Детально я изучу отчет позже, а пока скажи, пожалуйста, простым языком, что именно вы обнаружили в исследованных образцах, — попросил Лев Иванович эксперта.

— Те образцы, которые были отданы нам на исследование, относятся к дисперсионным грунтам, — начал было криминалист, поймал удивленный взгляд сыщика и смутился. — Если проще, то оба изученных образца явно имеют одинаковую структуру и примеси. Судя по всему, их брали в одном месте, однозначно в пределах Москвы. Скорее всего эти грунты были взяты в одном из городских парков. Точнее можно сказать, если сравнить их с образцами всех подобных территорий. Но даже и в этом случае вероятность стопроцентного совпадения окажется достаточно мала.

— Парки, говоришь? А с кладбища этот грунт могли брать?

Эксперт на секунду задумался, затем согласно кивнул.

— Вполне могли, — уверенно ответил он. — Только в том случае, если образцы были взяты с глубины не более полуметра. Глубже на кладбищах уже немного другие примеси будут присутствовать.

— Ну что же, спасибо и на этом, — поблагодарил Гуров эксперта и отправился в главк.

Ответ специалиста мог объяснить, почему преступник не оставил на кладбище ведро с грязью, как сделал это в квартире Желизняка. Вполне возможно, что данное свое решение он счел опрометчивым, поскольку набирать каждый раз новую грязь для своих жертв было неудобно. Это могло привлечь лишнее внимание.

Впрочем, Гуров тут же усмехнулся от этой мысли. Вряд ли кто-то обратит особое внимание на человека, решившего набрать где-нибудь в сквере или на пустыре пару ведер грунта.

Как бы то ни было, землю с кладбища убийца забрал с собой. Судя по ее составу, она могла быть набрана где угодно. Значит, без сравнения с землей из конкретного места эта зацепка тоже ничего следствию не дает.

В главке сыщика ждало еще разочарование, впрочем, вполне прогнозируемое. Станислав уже дожидался друга в их общем кабинете и совсем не выглядел довольным, как это бывало, когда он нападал на горячий след.

— Гафаров не наш человек, — заявил Крячко, едва Лев Иванович вошел в кабинет. — По крайней мере, на последнее убийство у него железобетонное алиби. Его нет в столице. Я проверил. Гафаров вчера уехал в Астрахань утренним поездом. Он находится там у своих родственников, когда вернется, если вообще это сделает, пока неизвестно. Я связался с тамошними полицейскими и попросил его опросить. Результаты обещают прислать завтра, но я почти на сто процентов уверен в том, что это субчик окажется чист. Если он в чем-то и замешан, то не в этих убийствах.

— Я так и предполагал, — сказал Гуров. — Скорее всего, эти преступления совершает действующий или бывший сотрудник полиции. Очевидно одно. Наш киллер в курсе все криминальных дел, в которых замешаны его жертвы.

— Это и ежу понятно, — сказал Крячко и полюбопытствовал: — А с чего вдруг у тебя выводы взялись о его принадлежности к полиции?

Гуров рассказал лучшему другу о своем визите к адвокату и о том, какие мысли пришли ему в голову. При этом сыщик не забыл упомянуть, что версия о полицейском — лишь предположение. Вполне возможно, что оно тоже окажется неверным.

Однако очень многое наталкивало Льва Ивановича на эти мысли.

Во-первых, явная связь между Желизняком и Зименко. Было очевидно, что полковник прикрывал следователя, возможно, на регулярной основе. Знать об этом человек из криминального мира вряд ли мог, а вот сотрудник полиции — вполне. Но только в том случае, если он сталкивался с кем-то из этой парочки или участвовал в тех делах, к которым они оба оказались причастны.

Во-вторых, подпольный клуб, устроенный в особняке адвоката. По словам Ирины Зименко, ее муж регулярно туда наведывался и вел там какие-то дела. Вся охрана в «Янусе» — бывшие полицейские.

Конечно, Лиховцев не назвал сыщику имена своих клиентов, но, учитывая присутствие в их числе следователя, можно было предположить, что в списках адвоката числятся и другие стражи порядка, причем куда более высокопоставленные. Не исключено, что именно там и познакомились Желизняк с Зименко.

— Лева, я тебя не узнаю! — заявил Крячко, перебив рассуждения друга. — Почему ты душу из этого адвокатишки не вытряс? Может, хватку терять начал? Давай я туда наведаюсь. Он мне не только список клиентов отдаст, а еще и расскажет обо всех их делишках, из которых помогал своим подопечным выкручиваться.

— Все не так просто, Стас, — заявил сыщик. — Тут нельзя действовать нахрапом. Во-первых, очевидно, что у Лиховцева сильные покровители. Они нам руки сразу выкручивать начнут и палки в колеса ставить. Но не это важно. Куда главнее то, что таким образом мы можем вспугнуть нашего киллера. Не факт, что он знает о клубе, но располагает возможностью получать нужные данные из полицейских источников. Поэтому после того шума, который устроит Лиховцев, клиент сразу поймет, что мы напали на след, и ляжет на дно. Он человек не глупый, сможет укрыться как следует. Тогда его достать станет практически невозможно. По крайней мере, до первой серьезной ошибки, а на ее ожидание могут уйти годы. Мы даже Орлова не будем задействовать, чтобы до адвоката добраться. От этого тоже серьезная волна может пойти. Сделаем все тихо, аккуратно.

— Как именно? — осведомился Крячко.

— Как уже делали раньше, — ответил Гуров. — Попросим нашего вундеркинда Суркова добыть информацию теми способами, которыми он владеет. Пусть в крайнем случае компьютеры Лиховцева взломает. Кстати, что-то капитан задерживается. Должен уже появиться с докладом.

Лев Иванович потянулся к телефону, но тут, словно услышав его слова, в кабинет вошел Сурков. Выглядел он не веселее, чем Крячко после проверки Гафарова.

— Пока ничего у меня не получается, Лев Иванович, — объяснил аналитик свое выражение лица. — Таких сочетаний цифр мне нигде найти не удается. Попадаются, конечно, схожие комбинации, но все они абсолютно бессвязны. Например, 20.3.2 из последнего шифра, это статья в административном кодексе — публичные призывы к осуществлению действий, направленных на нарушение территориальной целостности. А 10.3.10 — глобальное стабильное обновление для некоей модели смартфона. В общем, у меня уже компьютер дымится, но никаких связанных расшифровок этих цифр не находит. Вполне возможно, это простейший шифр из какой-то книги. Берутся номера страницы, строки и слова. Из этих слов составляется фраза. Но не зная, какой книгой преступник пользовался, расшифровать ее не удастся.

— Если верить теории Льва Ивановича о том, что наш подозреваемый — бывший мент, то его настольной книгой должен быть какой-нибудь устав МВД, — заявил Крячко.

Гуров посмотрел на Суркова и сказал:

— Ищи, Игорек. Ты головастый парень. Верю, сможешь понять, что зашифровал наш клиент. Просто включи мозги, а не только программу компьютера. Завтра для тебя будет еще одно задание, а пока давайте закругляться, парни. Всем нам пора по домам.

Утро следующего дня выдалось хмурым и промозглым. Низкие тучи неслись над Москвой, почти задевали своими брюхами крыши домов. Ветер завывал между высотками словно какой-то невообразимо злой монстр. Остатки опавших листьев и прочий мусор носились над дорогами, закручиваясь в причудливые вихри. Температура заметно упала, и в воздухе, пожалуй, впервые за весь ноябрь почувствовался запах снега. Впрочем, это было неудивительно, поскольку последний осенний месяц подходил к концу.

Гуров вышел из подъезда, зябко втянул голову в плечи, а затем и вовсе поднял воротник пальто, укрываясь от порывов ветра. До стоянки, где он обычно оставлял свой автомобиль, идти было недалеко, но сыщик так до нее и не добрался.

Не успел он пройти и половины пути до следующего подъезда, как его окликнул незнакомый мужчина, стоявший под деревом и до этого момента ничем не привлекший внимание сыщика.

— Лев Иванович, уделите мне, пожалуйста, несколько минут, — попросил он, делая шаг вперед. — Меня зовут Ярослав Бойко. Я корреспондент сетевого издания «Москва сегодня».

— Никогда о таком не слышал, — сказал сыщик, сбавляя шаг. — Если вы рассчитываете на интервью или комментарии по расследованиям, то совершенно напрасно. Я их не даю. Можете у своих коллег поспрашивать.

— Я об этом прекрасно знаю. Как и о том, что вы вообще не любите прессу, но в редких случаях сотрудничаете с журналистами. Естественно, когда вам это выгодно и не мешает вашим планам, — проговорил корреспондент. — У меня к вам как раз такое предложение. Я располагаю информацией, которая может пригодиться вам, и хочу первым узнать, чем закончится ваше расследование серии убийств полицейских.

— Я смотрю, молодой человек, вы хорошо осведомлены о моем последнем задании, — холодно проговорил Гуров, глядя прямо в глаза парню, державшемуся совершенно спокойно. — А вы в курсе, что я вас легко могу привлечь к ответственности за сокрытие важной информации?

— Конечно. Только пока вы не знаете, что это за информация, и я даже не могу быть уверенным, что она вам поможет, — проговорил Бойко и пожал плечами. — Но вчера вы долгое время провели в некоем особняке. В специфических кругах говорят, что там расположен клуб «Янус». Если вас интересует, что мне известно об этом заведении, то мы можем заключить сделку. Я ведь не прошу о чем-то сверхъестественном. Мне не нужна информация о ходе расследования, я не прошу рассказать о подозреваемых или уликах. Когда вы все закончите, сообщите мне, кто убийца. Если это будет возможно, я бы попросил, чтобы вы дали разрешение вашему другу и напарнику Станиславу Крячко рассказать нам, как удалось выйти на след убийц. Вот и все.

— Откуда вы вообще узнали о том, что в Москве расследуется серия убийств? — Сыщик не спускал с журналиста пристального взгляда. — Насколько мне известно, прессе об этом никто не сообщал.

— Простая дедукция, Лев Иванович, — ответил тот. — В прессу просочилась информация о том, что в Москве несколько полицейских найдены мертвыми. Никаких деталей, естественно, нет. Я надеюсь, что пока никто кроме меня эти убийства друг с другом не связал. Я изучил фотографии с мест преступлений. Все они малоинформативные, поскольку полиция репортеров близко не подпускала. Однако на большинстве снимков я заметил нечто такое, что их объединяет, — вас! Я давно занимаюсь криминальной хроникой, работал в разных изданиях и кое-что успел усвоить железобетонно. Если полковник Гуров побывал на местах нескольких преступлений, то их все что-то связывает. Ситуация настолько серьезна, что потребовалось привлечение лучшего сыщика страны, чтобы разобраться с ней.

— Поражен вашей сообразительностью. Вот только польстить мне вы зря пытаетесь, — с усмешкой произнес сыщик.

Что-то в этом парне импонировало Гурову. В журналисте чувствовались живой ум и проницательность.

Сыщик ценил такие качества в людях. Конечно, если они не превращали человека в безрассудное существо. Однако ничем таким от Бойко и не пахло, и Гуров решил, что с журналистом стоит поговорить. Согласиться на его условия будет проще и эффективнее, чем пытаться жестким давлением вытянуть из молодого человека сведения, нужные следствию.

Именно поэтому полковник кивнул корреспонденту, также не отрывавшему взгляда от него.

— Хорошо. Я принимаю ваше предложение. Поедем в главк, пообщаемся там, — предложил он журналисту.

— Лев Иванович, по ряду обстоятельств мне сейчас не хотелось бы, чтобы нас видели вместе там, где могут опознать, — заявил тот. — Да и вам это не нужно. Вы все поймете, когда я расскажу то, что знаю. Давайте лучше пообщаемся в любом кафе. Вы езжайте вперед, а я направлюсь за вами на своей машине. Сами выбирайте место. Там и поговорим.

— Конспиратор! — заявил сыщик. — Ладно, кварталов через пять отсюда есть спокойное местечко, в котором в этот час очень мало посетителей. Я там бывал всего пару раз и не успел примелькаться. Поехали, там и поговорим.

История, рассказанная Бойко, оказалась весьма интересной. Этот парень по своим каналам получил информацию о том, что адвокат Лиховцев прикрывает продажных полицейских. Более того, у него есть что-то вроде клуба, в котором он и заключает всевозможные, не очень-то законные договоры. Те персонажи, которые занимаются темными делишками, получают себе покровителей всякого ранга.

Журналист начал копать в этом направлении и вышел на клуб «Янус». Внутрь попасть ему не удалось ни под каким видом, но свою физиономию он там засветил. Именно поэтому Бойко и не хотел, чтобы его кто-то увидел рядом с Гуровым и опознал их обоих.

Конкретных сведений о том, что происходит за воротами особняка Лиховцева, журналисту тоже собрать не удалось. Те люди, которые туда приезжали, оказались крайне неразговорчивыми. Некоторые из них даже предупредили Бойко насчет того, чтобы он держался подальше от «Януса», но парень оказался настырным.

Он со своими друзьями уже несколько недель следил за клубом, вел съемку, но какого-то серьезного компромата на тех людей, которые там бывают, ему добыть не удалось. Зато у журналиста были фотографии всех постоянных членов клуба «Янус».

— Вчера я сам дежурил у «Януса» и увидел вас, — продолжил свой рассказ журналист. — Я точно знал, что вы не продаетесь никому и никогда, и предположил, что вам поручено заниматься серией убийств полицейских. Раз во время такого расследования вы решили потратить столько времени на «Янус», то вполне вероятно, что кто-то из членов этого клуба имеет отношение к данным преступлениям. У меня нет доступа к тем базам данных, которые есть у вас. Я подумал, что моя информация поможет вам больше узнать о тех людях, которые бывают в «Янусе». У меня же появится возможность сделать эксклюзивный материал по сенсационному преступлению, если вы согласитесь принять мое предложение. Я знаю, что вы человек слова, непременно сдержите свое обещание, как только закончите расследование.

— Что ж, твоя информация действительно может мне пригодиться. Но ты должен понимать, что я и без тебя получил бы ее, хотя и потратил бы на это больше времени, — проговорил Гуров и опять вспомнил про категоричный отказ Лиховцева от сотрудничества. — Не беспокойся, слово я свое сдержу. Полковник Крячко тебе все так красиво распишет, что у тебя целый роман получится. Давай свои материалы, а заодно и номер своего телефона, чтобы связь поддерживать.

— Номер я вам, конечно, скажу, а вот собранную информацию передать пока не могу. Она слишком большого объема, — сказал Бойко. — Я пришлю в главк своего человека с пакетом для вас сегодня после обеда. Мне продолжить наблюдение за «Янусом»?

— Почему бы и нет? — после секундного раздумья произнес Лев Иванович. — Раз уж ты до сих пор не попался, надеюсь, у тебя и дальше хватит ума не лезть на рожон. Если в слежке больше не будет смысла, то я дам тебе знать об этом.

Гуров отправился в главк, вполне довольный результатами этой встречи. Он понимал, что до раскрытия серии убийств еще далеко, но судьба дала ему в руки ниточку, за которую грех было не потянуть.

Впрочем, на одну судьбу списывать появление Бойко не следовало. Конечно, доля везения в этом была, но и заслуга самого Гурова тоже имела место. Он хорошо выполнял ту работу, которой посвятил свою жизнь. Иначе журналист не связал бы концы с концами, не стал бы добиваться встречи с ним. Он просто не обратил бы особого внимания на еще одного человека, появившегося в «Янусе», а сыщик все равно рано или поздно собрал бы ту информацию, которую ему намеревался передать этот парень.

Гуров еще вчера вечером решил, чем именно займется сегодня, и появление Бойко ничуть не изменило этих планов. Напротив, оно оказалось как нельзя кстати.

Вчера Мария, как и всегда, не смогла удержаться от расспросов. Самые сложные дела, за которые брался ее муж, были для этой замечательной актрисы своеобразным деликатесом. Они увлекали ее ничуть не меньше романов, которые она любила читать, или ярких сценариев, роли в которых ей предлагали режиссеры.

Вечером Гуров рассказал жене о тех трудностях, которые устроил ему Лиховцев, и Мария тут же заявила, что нужно поговорить с персоналом адвоката.

— Лева, даже если большинство клиентов этого адвокатишки — продажные менты, то это еще не значит, что и в его прислуге работают исключительно такие же люди, — высказала свое мнение Строева. — Ты же сам не раз говорил, что мент менту рознь, да и сам это делом доказываешь. Не может же быть так, что в окружении плохого человека находятся исключительно такие же персонажи. Вот возьми и найди там хороших, которые тебе помогут.

В принципе, Гуров и сам думал об этом, а рассуждения жены лишь укрепили его в своих намерениях. Сыщик намеревался вызвать для опроса весь персонал Лиховцева, который работал в его особняке, хотя и понимал, с какими сложностями при этом столкнется. Адвокат мог потребовать личного присутствия при опросе его людей или прислать проверенного помощника. Тогда вряд ли кто-то станет откровенничать с сыщиком. К тому же в трудовом договоре может быть пункт о неразглашении. Наемные работники не рискнут потерять свои места и доходы, которые наверняка были достаточно большими. Но сыщик придумал, как обхитрить адвоката.

Приехав в главк, Гуров тут же связался с Лиховцевым по рабочему телефону и потребовал в течение получаса выслать ему полный список сотрудников, задействованных для обслуживания «Януса». Начиная от посудомойки, заканчивая начальником охраны. Причина была проста. Дескать, следствие полагает, что эти люди могут иметь важные сведения, касающиеся убийства сотрудника полиции.

Естественно, Лиховцев отказать ему в этом не мог. Однако меры предосторожности он принял именно такие, какие и предвидел сыщик.

Впрочем, Гуров этими опросами сам заниматься и не собирался. Разговоры с персоналом он поручил Станиславу. По задумке друзей, Крячко должен был облегчить задачу Лиховцеву, не вызывать его сотрудников в главк, а поехать в клуб.

Начать нужно было с тех, кто в этот день работал в «Янусе», чтобы Лиховцев приставил к Станиславу своего соглядатая и уже не беспокоился о том, что кто-то из его сотрудников сболтнет лишнее. Затем Крячко должен был опросить тех людей, у которых сегодня был выходной, и любезно пригласить помощника адвоката присутствовать при этих беседах.

Сам же Гуров решил заняться другим. С помощью Суркова он довольно быстро получил из пенсионного фонда данные о тех людях, которые ранее работали у Лиховцева, но затем уволились по каким-то причинам. К удивлению сыщика, таковых оказалось только трое. Он решил лично опросить их, пока Станислав отвлекал внимание Лиховцева своими лихими методами допроса его сотрудников.

Как и предполагал Гуров, бывшими сотрудниками полиции у Лиховцева были только охранники. В каждой смене их было четверо — трое мужчин и одна женщина. Деликатный и щепетильный адвокат нанимал дам в охрану только для того, чтобы они приводили в чувство тех представительниц прекрасного пола, которые посещали клуб и иной раз начинали буянить. Некоторых очаровательных особ сотрудницам охраны приходилось обыскивать.

Однако такое случалось крайне редко. Большую часть рабочего времени женщины просто следили за мониторами или контролировали все то, что происходило.

Тамошняя обслуга и горничные, занятые делами в самом особняке, были исключительно гражданскими людьми. Что и немудрено, поскольку трудно найти бывшего сотрудника полиции, который согласился бы на подобную работу.

Впрочем, все это Гуров узнал позже, после того как пообщался с единственным охранником Лиховцева, который уволился от адвоката за все время существования «Януса». До этого сыщик поговорил с бывшими горничной и садовником.

Как и предполагал Лев Иванович, беседа с этими двумя людьми ему ничего не дала. С визитерами они не общались, видели их мало и о том, кто именно приезжает в гости к их работодателю, не знали абсолютно ничего.

А вот бывший охранник дал полковнику куда более существенную пищу для размышлений.

Яков Бабецкий подтвердил тот факт, что, заключая трудовой договор, все сотрудники подписывают договор о неразглашении. Он предусматривает настолько серьезные штрафы, что мало кто рискнет его нарушить.

Этот документ действовал в течение пяти лет после увольнения, но бывший охранник адвоката заявил, что ему на это наплевать. Он сказал, что все равно гол как сокол и взять с него нечего.

— У меня и квартира, и машина давно на жену переписаны, да и работаю я по серой схеме, так что из зарплаты много не вычтешь, если всплывет что-то из нашего разговора, — заявил Бабецкий. — А то с этого гада станется даже последнее отобрать. Я даже с вами, Лев Иванович, не рискнул бы разговаривать, хотя и наслышан о вашей порядочности.

— А почему ты уволился? — спросил Гуров.

— Дурацкая история приключилась, — сказал Бабецкий и поморщился. — В тот день мне в «Янусе» нервы один гад основательно потрепал. Разбуянился с перепоя, и мне пришлось его из клуба выгонять. А он гаишник. Пообещал и мне, и моим родным всю жизнь испортить. Я этого поганца знаю, он действительно может много пакостей наделать. Сволочь настолько вредная, что даже своих гнобит. Вот и перенервничал я немного. Мне полчаса до конца смены оставалось, и я решил успокоиться, сто граммов конька хряпнуть. Конечно, это запрещено строго-настрого, но я подумал, что всего полчаса до конца смены осталось. Не заметит никто. Так нет же, не повезло мне. Нарвался я на Лиховцева. Тот запах унюхал, немедленно заставил меня написать заявление на увольнение по собственному желанию, да еще и потребовал, чтобы я его поблагодарил за то, что по статье не вылетел. Вот такая история.

— А что в этом клубе вообще происходит? — задал новый вопрос Гуров.

— Да то же самое, что и во всех остальных заведениях такого рода. Люди бухают, в карты или бильярд режутся да баб лапают, — ответил бывший охранник. — Дела какие-то обсуждают. Точнее сказать не могу. Нам в залах появляться можно только в том случае, если кто-то вызовет или нештатная ситуация произойдет. Типа той, из-за которой я гаишника выгнал. Камеры-то там стоят во всех дырах, даже в туалете и кладовках. Вот только звук не передают. А я по губам читать не умею, да и не взяли бы меня тогда на работу. Представляете, всех в обязательном порядке на этот навык проверяют, перед тем как анкету давать. Если окажется, что человек может по губам читать, то его без разговоров выпроваживают за дверь. Судя по всему, в «Янусе» грязные делишки народ проворачивает. Иначе такая секретность была бы не нужна.

— А что за люди в «Янусе» бывают? — спросил сыщик.

— Разные, — ответил Бабецкий. — Я там недолго проработал и многих просто не знаю, хотя по фото определить смогу. У меня память на лица очень даже неплохая. Ментов достаточно много туда ходит. По моим прикидкам, примерно семьдесят-восемьдесят процентов от общего числа членов этого клуба. Нескольких политиков известных видел. Остальные — хрен их знает, чиновники, бизнесмены или еще кто, но очевидно, что очень богатые людишки. Да и менты там все явно коррумпированные, поскольку на такие зарплаты, которые они получают, так одеваться и ездить на таких машинах, как у них, ни за что не получится. А Лиховцев у них вроде пахана. Стоит ему слово сказать, и все сразу замолкают. Обычно его распоряжения достаточно, чтобы любой буян успокоился мгновенно, но не в тот день, когда я последнюю смену отработал. Не повезло мне. Гаишник сильно перебрал, и ему море по колено было. А мы в ту смену, под конец, втроем только остались: я, старший и Яна. Естественно, старший сам не полезет в такой геморрой, да и Яну не пошлет, хотя она девка-огонь. Один раз подвыпивший гость лапать ее начал, так она его одним ударом вырубила!

— Что за Яна? — поинтересовался Гуров, осознав, что уже совсем недавно слышал от кого-то такое имя.

— Сотникова, — ответил бывший охранник. — Она в Пресненском ОВД работала, в отделении по делам несовершеннолетних. Потом в Котловский отдел полиции перевелась. Однако, видимо, служба не по ней оказалась, вот и уволилась, даже трех лет не прошло в общей сложности.

Тут Гуров вспомнил, что о Яне Сотниковой рассказывал ему Крячко, когда описывал то, что смог узнать о Писареве. Был у участкового какой-то конфликт с этой девушкой. Сыщик не думал, что это что-то даст, но все равно решил и эту ниточку вытянуть до конца.

Он достал из портфеля планшет, показал Бабецкому фотографию Писарева и спросил:

— Этот человек бывал в клубе? — спросил он.

— Да, но не часто, — ответил бывший охранник. — Он то ли победнее остальных был, то ли просто жмот изрядный, одевался невзрачно и в карты на деньги никогда не играл. Зато мог напиться как свинья, поскольку в «Янусе» все бухло для гостей бесплатное.

— У него с Сотниковой какие-нибудь трения были? — на всякий случай спросил Гуров, хотя и предполагал, каким будет ответ.

— Нет, — сказал Бабецкий. — Вообще-то, Яночку там все любят. Она вежливая и улыбчивая, но глазки не строит никому, да и вообще мало разговаривает, что с гостями, что с коллегами. Всегда спокойная, ровная, но может в морду дать без разговоров. Я вам уже говорил об этом, хотя только один-единственный раз и видел, чтобы она из себя вышла. Просто не ожидала такого поворота событий. Потом сказала, что даже подумать не успела, рефлексы сами сработали. Мы ржали полчаса, наверное.

— А почему Сотникова уволилась из полиции? — спросил сыщик.

— Она не рассказывала, но парни говорят, из-за сексуальных домогательств, — ответил бывший охранник. — Я точно не знаю, но слышал, что то ли ее сестру какие-то поганцы изнасиловали, то ли ее саму пытались. Вот после этого у Яны крыша немножко и съехала. Стоит кому-нибудь просто приобнять ее попытаться, как она тут же в рожу бьет. Говорят, именно такая история с начальником Котловского отдела случилась. Он ее в своем кабинете лапать попытался, а она ему челюсть сломала. После этого ее попросту ушли со службы. Как раз тогда Лиховцев решил девушек-полицейских в штат набрать, чтобы с прекрасным полом работать. Вот ее и порекомендовал кто-то. Она уже пару лет у адвоката обретается.

Как и предполагал Гуров, эта ниточка тоже оборвалась. Если бы Сотникова уволилась из органов недавно, то у нее еще могли бы быть причины начать войну с грязными полицейскими. Хотя бы из-за сексуальных домогательств. Но убивать кого-то спустя два года после инцидентов — это даже для психопата будет странным.

Зато Бабецкий дал Гурову еще одну информацию к размышлению. Он рассказал, что ссоры между членами клуба «Янус» происходили довольно регулярно, и чаще всего зачинщиками таковых были одни и те же люди. Фамилий их охранник назвать не мог, но обещал легко опознать, если увидит фотографии.

Лев Иванович подумал, что ссора с несколькими членами клуба вполне может стать мотивом для убийств. Он тут же показал Бабецкому фотографии Желизняка и Зименко, и тот их с уверенностью опознал. Оба бывали в клубе достаточно часто. Полковник из министерства и вовсе вел себя так, будто он был в «Янусе» вторым хозяином.

Но если майор систематически оказывался в эпицентре ссор между членами клуба, то Желизняк обычно выступал в роли рефери. Писарев, как уже говорил бывший охранник, и вовсе был тихоней. На памяти Бабецкого в конфликтах он ни разу не участвовал.

— Ладно. На сегодня, пожалуй, хватит, — сказал Гуров. — Сможешь завтра ко мне в главк подъехать? Я тебе покажу фотографии тех людей, которые часто бывали в «Янусе». Скажешь, кто из них часто буянил, а кто тихушником сидел.

— Без проблем, Лев Иванович, — легко согласился Бабенко. — Назначите время, и я буду как штык.

По пути в главк Гуров позвонил Станиславу и сообщил, что свою часть плана выполнил. Он предложил другу закругляться с показательным опросом персонала Лиховцева, но Крячко отказался. Он заявил, что, возможно, нащупал кое-что интересное и собирается довести дело до конца. Останавливать его Лев Иванович, естественно, не стал.

В главке сыщика уже ждала небольшая коробка, доставленная от Ярослава Бойко. Дежурный сказал, что ее принесла какая-то девушка и попросила передать Льву Ивановичу лично в руки. Коробку он, естественно, проверил, ничего опасного в ней не нашел, поэтому и решил не задерживать девушку, лишь записал ее данные. Гуров взял листок с ними и не глядя убрал его в портфель. Он не думал, что эти сведения ему хоть когда-нибудь пригодятся.

В коробке оказался внешний жесткий диск для компьютера, который включался в обычный USB-порт. Полковник подсоединил его к своему ноутбуку, едва только вошел в кабинет и разделся.

На жестком диске действительно оказалось очень много информации. В основном это были видеофайлы и фотографии, но изучить их сыщик не успел, поскольку его вызвал к себе Орлов.

— Полковник, жду тебя в моем кабинете. Срочно! — без приветствия заявил в трубку Петр Николаевич.

— Есть, товарищ генерал-лейтенант! — ответил Гуров и усмехнулся.

У Орлова в кабинете опять был кто-то из начальства. Сыщик не исключал, что это снова может оказаться Кулебякин.

Лев Иванович оказался прав. Заместитель министра действительно восседал в кабинете Орлова с грозным и недовольным видом. Едва Гуров вошел, как генерал-полковник потребовал от него немедленного отчета о том, как продвигается расследование серии убийств.

Сыщик понимал, что отделаться общими фразами не получится, но очень не хотел посвящать этого деятеля в подробности расследования. Однако ему пришла на ум интересная идея, которую Гуров и решил немедленно воплотить в жизнь.

— Товарищ генерал-полковник, мне удалось узнать, что как минимум один из этих полицейских был клиентом адвоката Лиховцева. Я не исключаю, что и двое других тоже к нему обращались, — заявил Гуров в ответ на гневную тираду заместителя министра. — Пока это единственное, что связывает все три убийства. Кроме того факта, естественно, что все они были сотрудниками полиции.

— Какого черта? Чего это им понадобились услуги адвоката? — с удивлением осведомился Кулебякин.

— А вот этого мне узнать не удалось, — ответил сыщик. — Лиховцев не дает мне информацию, ссылаясь на адвокатскую тайну. Я могу запросить санкцию прокурора на изъятие у адвоката документов, но эта волокита может занять несколько месяцев, а у нас такого времени попросту нет. Поэтому очень прошу вас посодействовать следствию. У вас же есть связи в самых разных кругах. Надавите на Лиховцева по своим каналам. Мне нужен от него лишь список клиентов.

— Ты мне предлагаешь служебное положение в личных целях использовать? — с грозным видом проговорил генерал-полковник.

— Почему же в личных? — наивно поинтересовался Гуров. — Исключительно в интересах следствия.

— Ну, знаешь… — начал было Кулебякин, но не договорил.

На столе Орлова зазвонил телефон.

— Я же приказал меня ни с кем не соединять! — рявкнул в трубку генерал, отвечая на звонок, но тут же замолчал на миг и сказал: — Да, понял. Передай им, чтобы до приезда Гурова ничего не трогали. — Петр Николаевич очень медленно положил трубку на аппарат, посмотрел на сыщика и заявил: — Собирайся, Лев Иванович. У нас четвертый труп!

По пути на новое место преступления Гуров невольно усмехался. Наигранное негодование Кулебякина, появившееся после просьбы Льва Ивановича надавить на адвоката, вмиг улетучилось, когда заместитель министра услышал о четвертом трупе. Генерал-полковник прямо на глазах побагровел от гнева и потребовал от сыщика немедленного раскрытия серии преступлений, пообещал, в свою очередь, оказать все возможное содействие.

Почему-то Гуров практически не сомневался в том, что Кулебякин лично знал адвоката и, может быть, даже сам не один раз бывал в «Янусе». Возможно, никаких темных делишек с Лиховцевым и его клиентами замминистра не вел, но адвокату нужны были любые связи. Он мог и должен был попробовать затащить в свой особняк как можно больше значимых людей. Для культурного отдыха, так сказать. По крайней мере, первоначальное нежелание генерал-полковника оказать давление на Лиховцева говорило именно об этом.

Насколько верно было это предположение, сыщик надеялся узнать чуть позже, после того как будет изучена информация с диска Бойко. Заняться ею и опознанием тех людей, которые приезжали в «Янус», Гуров поручил Суркову, прежде чем покинул главк. Лев Иванович твердо знал, что к вечеру уже будет иметь достаточно много сведений, над которыми ему придется поразмыслить.

Четвертой жертвой серийного убийцы оказался еще один следователь, капитан Сергей Степанович Сугробин из отдела МВД по Савеловскому району. Он тоже, как и Желизняк, жил один и точно так же был найден мертвым у себя дома, после того как не вышел на службу и не ответил на несколько телефонных звонков. К нему был послан наряд, который взломал дверь и обнаружил хозяина квартиры мертвым.

Других подробностей Гурову никто не сообщил. Да они его и не интересовали, поскольку он собирался увидеть все на месте собственными глазами.

Сугробин жил совсем недалеко от Савеловского отдела, на Полтавской, почти на перекрестке с Писцовой. Около подъезда, в котором располагалась его квартира, стояли несколько полицейских машин, в том числе и микроавтобус с мобильной криминалистической лабораторией. У входа в подъезд собралась довольно приличная толпа обывателей, большинство из которых были явно пенсионного возраста, но в дом наряд не пропускал никого. В том числе и жильцов.

Одна старушка пыталась убедить полицейских в том, что у нее кошка дома одна. Она долгого одиночества не выносит, и с ней истерика может случиться.

Но стражи правопорядка были неумолимы.

— Не умрет ваша кошка, — раздраженно отвечал старушке сержант. — Ждите. Приедет начальство, разрешит вас пропустить, пройдете. А пока нельзя.

— Начальство уже приехало, — сказал Гуров, подходя к спорщикам и доставая из кармана удостоверение. — Пропустите женщину домой, сержант. Остальным жильцам тоже препятствий не чинить, только записывать паспортные данные. Если документов с собой нет, то один из вас остается на входе, а второй поднимается с жильцом до квартиры. Вопросы есть?

— Никак нет! — заявил сержант и козырнул.

— Вот и исполняйте, — распорядился сыщик.

Патрульный сделал шаг в сторону от двери.

Гуров пропустил старушку в подъезд и пошел следом за ней.

— Спасибо тебе, сынок, — поблагодарила его женщина. — А что случилось-то? Полчаса назад в магазин вышла, все спокойно было, а сейчас милиционеров нагнали. Убили, что ли, кого?

— Убили, мать, — ответил сыщик. — Сугробина Сергея Степановича из двадцать седьмой квартиры.

— Ох, батюшки-светы! — Бабушка перекрестилась. — Он же сам милиционер.

— Сейчас нас полицейскими называют, — с улыбкой сказал Гуров.

— Тебе нравится, ты сам себя полицаем и называй! А для меня полицейские — это те, которые фрицам помогали. Наши навсегда милиционерами останутся. — Старушка наотрез отказалась смиряться с действительностью.

— Да, как скажете. — Сыщик не стал спорить с ней и спросил: — А вы Сугробина хорошо знали?

— Не очень, — ответила старушка и недовольно поморщилась. — Он сюда пару лет назад переехал, но ни с кем в подъезде даже знакомиться не захотел. Нелюдимым бобылем был, хотя девки к нему частенько захаживали. Иногда по нескольку штук в день. Вчера вон тоже одна приходила. С виду вроде вполне на приличную женщину похожа.

— Когда приходила? — осведомился сыщик.

— Где-то в обед, — сказала бабулька. — У нее ключи свои от квартиры были. Может, Сережка ей их дал. Откуда мне знать? Я ей еще говорю, мол, ты на приличную похожа. Зачем к такому бабнику ходишь? А она молчком дверь открыла и шмыг внутрь.

— А когда она ушла, не видели? — на всякий случай поинтересовался Гуров.

— Мне делать больше нечего, как за всеми следить! — Бабуля явно обиделась. — У меня окна не во двор выходят, а у подъезда мне торчать, как другим старухам, некогда. У меня кошка больная, за ней уход нужен. Я и девок Серегиных только тогда вижу, когда из квартиры выхожу или назад возвращаюсь. А вчера я никуда не ходила. Так что понятия не имею, уходила она или нет. Даже не знала, что Сережка-покойник дома ночевал. Бывало, он часов в шесть утра домой возвращался. Я в это время как раз на прогулку с кошкой выхожу. Ей свежий воздух нужен.

— А вы эту девушку, которая вчера к Сугробину приходила, опознать сможете? — спросил сыщик, уже жалея, что вызвал своими вопросами все эти словоизлияния старухи.

— Покажешь, опознаю, — ответила бабушка. — Ладно, некогда мне с тобой болтать. Ты уже пришел, а мне пора домой, к кошке. Спасибо тебе еще раз за то, что помог домой попасть.

Старушка с достоинством растолкала двух полицейских, занимающих лестничную площадку перед открытой дверью, и пошла дальше, наверх.

Гуров показал удивленным сотрудникам свое удостоверение. Они доложили ему, что за дверь кроме них никто не входил, и сыщик прошел в квартиру Сугробина.

В отличие от жилья убитого Желизняка обстановку комнат капитана трудно было назвать роскошной. Исключение составляли лишь новенький диван в гостиной и огромный телевизор со светодиодным графическим экраном.

Гуров решил было, что просмотр фильмов на удобном диване был самым любимым препровождением Сугробина, но сразу же понял, что ошибся. Спальня оказалась куда интересней! В ней были огромная кровать, зеркало на потолке и прочие атрибуты роскошного любовного гнездышка. Да и порядок там поддерживался почти идеальный. Все это и подсказало сыщику истинное пристрастие капитана, увы, уже покойного.

Осмотрев квартиру, Гуров вернулся к трупу, который полулежал на кухонном столе.

Капитан был убит ударом в ухо. Киллер с силой вбил ему в ушную раковину обычную вязальную спицу, которая сразу вошла в мозг. Поэтому крови на трупе почти не было.

На эту же спицу был наколот листок с цифрами. Лев Иванович аккуратно снял его и положил в пластиковый пакетик. Числа на бумаге опять были отпечатаны на принтере, но полностью отличались от тех, которые преступник писал прежде: 7.1.3; 9.6.2; 10.3.4.

Так же, как и предыдущие жертвы, Сугробин был одет в мундир, заляпанный грязью. Ведро с землей преступник и в этот раз забрал с собой, а вот кое-что другое оставил. Изо рта убитого капитана торчал фаллоимитатор. В один из карманов кителя была засунута пачка порнографических фотографий. Другой был набит банковскими купюрами разного достоинства, залитыми красной краской.

Кроме листа с шифром Гуров больше ничего трогать не стал. Сыщик ничуть не сомневался в том, что, как и в предыдущие разы, криминалисты никаких следов преступника не найдут. Уж слишком осторожно и основательно действовал этот человек.

Льва Ивановича даже чем-то восхищала эта предусмотрительность убийцы. Однако он чувствовал, что и этот умник непременно допустит ошибку, если уже не сделал этого. Осталось только найти ее, и тогда киллеру уже не уйти от наказания.

— Хватит трупов! Пятого быть не должно, — пробормотал себе под нос Гуров, а затем приказал полицейским, стоявшим у дверей: — Зовите сюда криминалистов. Пусть начинают работать.

Сыщик вышел из подъезда и пропустил внутрь экспертов, не спеша поднимающихся в квартиру Сугробина. Работы им предстояло немало. Специалисты вновь провозятся весь день и опять, как полагал Гуров, абсолютно бесполезно.

Один из патрульных, стоявших около подъезда, спокойно дымил. Увидев сыщика, он вздрогнул и хотел было выбросить окурок, но Гуров парня остановил, улыбнулся и стрельнул сигарету.

Сержант торопливо достал пачку и протянул ее сыщику.

— Берите всю, товарищ полковник, — проговорил он.

— Спасибо, я столько не выкурю, — сказал Лев Иванович. — А вот от огонька не откажусь.

Закурив сигарету, сыщик направился к своей машине. Он понимал, что надеяться на работу экспертов бессмысленно, как и ехать в Савеловский отдел. Гуров ничуть не сомневался, что там повторится та же история, что и в Хорошевском, и в Пресненском районах. Коллеги покойного Сугробина скажут, что он не был компанейским человеком, подозревался в нарушениях закона. К примеру, в крышевании проституток, что было уже очевидно, в рэкете или вымогательствах с подозреваемых, что вполне вероятно.

Вполне возможно, что в составе комиссии, которая создавалась для рассмотрения этих подозрений, окажется Желизняк, но на этом след и оборвется. Искать концы этого запутанного дела следовало в другом месте. К примеру, в архивных бумагах или в логове Лиховцева.

Именно поэтому сыщик решил переложить рутинную и бессмысленную работу по опросу коллег погибшего Сугробина на плечи лучшего друга. Сам он собирался заняться намного более важными делами. Однако на сей раз трюк не удался.

— Лева, я не могу разорваться! — заявил Станислав в ответ на просьбу Гурова поработать в Савеловском отделе. — Мне нужно закончить с архаровцами Лиховцева. Не исключено, что я на что-то важное наткнулся.

— Ладно. Не буду тебе мешать, — сказал сыщик, горестно вздохнул и отправился в Савеловский отдел, где его ожидала рутинная работа.

Первая часть визита на место службы следователя, убитого совсем недавно, прошла по тому самому сценарию, который Гуров себе и представлял. Начальник отдела обещал ему любое содействие. Коллеги говорили о покойном Сугробине неохотно. Постепенно за бывшим офицером полиции всплыли примерно те же грешки, которые и предполагал за ним сыщик.

Однако никакой комиссии по проверке его деятельности руководство не создавало. Заявления, которые периодически писали потерпевшие, рассматривались лично Желизняком, который и прикреплял к ним однотипные результаты проверки. Мол, фактов, подтверждающих указанные деяния, выявлено не было. Позже это обстоятельство подтверждалось новыми заявлениями тех же самых людей, в которых они отказывались от обвинений, выдвигаемых против следователя.

За исключением одного.

Гуров несколько минут внимательно перечитывал бумаги, пытаясь понять, что в них такого знакомого, а потом сообразил. Он уже сталкивался с Воскобойниковым Леонидом Федоровичем. Именно на его заявление писал схожий рапорт подполковник Коробов перед скандалом в главке, за день до госпитализации сыщика.

Лев Иванович тут же вспомнил еще кое-что. Это тот человек, который уговаривал гастарбайтеров подавать заявления на участкового Писарева, убитого через пару лет.

Сыщик поднялся из-за стола, стоявшего в кабинете, отведенном ему начальником Савеловского отдела, и прошел в личные апартаменты руководителя подразделения.

— Алексей Алексеевич, с какого компьютера в вашем отделе есть доступ к базе данных Центрального архива МВД? — поинтересовался он.

— Только отсюда, Лев Иванович, — растерянно ответил подполковник.

— Черт побери! — выругался Гуров. — Ладно, не буду мешать вам работать. Придется мне вернуться в главк.

Всю дорогу до управления Гуров летел как на крыльях, едва сдерживал себя, чтобы вести «Пежо» в разрешенном скоростном режиме. Сыщик чувствовал, что наконец-то нашел ту ниточку, которая свяжет воедино все преступления, связь, которая была между всеми четырьмя жертвами.

В том, что Воскобойников вполне способен на убийство, сыщик ничуть не сомневался. Он прекрасно помнил ту ярость, которая была на лице этого мужчины во время его стычки с Коробовым, как и резкую перемену к полному спокойствию, происшедшую после того, как Гуров пообещал лично разобраться в его жалобе.

Все это выдавало в Воскобойникове холерика. Именно этот тип людей как никакой другой умеет добиваться выполнения задач, поставленных перед собой. Они не обращают внимания на то, что достижение их целей может потребовать очень немалого количества времени.

В свой кабинет Гуров поднялся чуть ли не бегом. Он никак не реагировал на удивленные взгляды сослуживцев, привыкших видеть сыщика спокойным и уравновешенным и не сумевших взять в толк, что могло так возбудить полковника.

Лев Иванович запустил служебный компьютер. Те несколько минут, пока он загружался, показались ему вечностью. Наконец-то все заработало. Гуров смог войти в базу данных. Он был уверен, что по запросу «Воскобойников» ему тут же будет выдан весь список дел, в которых тот фигурировал.

Однако сыщик ошибался. База данных выдала в ответ лаконичную надпись: «По вашему запросу ничего не найдено».

Гуров оторопело уставился на экран.

— Что за черт? — буркнул он, тут же позвонил Суркову и заявил: — Игорь, срочно ко мне! Тут какое-то непотребство с компьютером творится.

Капитан явился в кабинет полковника буквально через пару минут.

Лев Иванович объяснил ему суть проблемы.

Игорь заново ввел запрос в базу данных, максимально расширил параметры поиска. Увы, результат оказался тем же самым.

— Лев Иванович, а вы уверены, что этот Воскобойников был фигурантом хоть одного уголовного дела? — поинтересовался аналитик после этого.

— Не уверен, — ответил сыщик и отрицательно покачал головой. — Зато точно знаю, что ему минимум трижды в возбуждении уголовных дел было отказано.

— Все ясно, — сказал Сурков и вздохнул, смутившись, что не может помочь своему старшему товарищу. — Лев Иванович, в этой базе данных только информация о возбужденных уголовных делах. Сведений по отказам в возбуждении уголовных дел в порядке частного обвинения тут нет.

— А где они есть? — осведомился Гуров.

— Нигде, — сказал капитан и развел руками. — В общую или какую-то отдельную базу такая информация не заносится. Отказы в возбуждении уголовных дел могут храниться только в тех отделах, в которых их рассматривали. Централизовать такую информацию в МВД еще не успели.

— Твою ж мать! — выругался сыщик. — Теперь понятно, почему никто из нас связь между всеми четырьмя убийствами найти не мог. Проклятая бюрократия!

— Тут не в бюрократии дело, Лев Иванович, а в недостатке людских ресурсов, — не согласился с ним капитан. — В отделах попросту не хватает сотрудников, которые могли бы оцифровкой всех дел заниматься. Отказы в возбуждении дел по частному обвинению хранятся только на бумаге и в электронную базу данных не вносятся.

— Сути дела это не меняет! — заявил Гуров и задумался.

Самым простым вариантом было бы запросить в тех отделах, в которых ранее работали жертвы убийцы полицейских, данные о том, есть ли Воскобойников среди граждан, получивших отказ. Однако, учитывая нежелание сотрудников архивов перелопачивать тонны бумаги в архивах, ответа от них можно было ждать месяцами. Такого времени у сыщика не было.

Ситуацию упрощал тот факт, что информация о связях Воскобойникова с тремя жертвами у Гурова уже имелась. Писарев и Сугробин отказывали ему в возбуждении уголовных дел, а Желизняк посчитал его жалобу бездоказательной. Осталось только проверить биографию Зименко.

Сделать это оказалось нетрудно. Уже через минуту Гуров знал, что до Хорошевского отдела полиции он служил там же, где и Писарев, в Пресненском районе.

— Вот оттуда я и начну! — сказал сам себе сыщик и усмехнулся, совсем забыв о Суркове.

— Лев Иванович, я вам еще нужен? — напомнил о себе капитан.

— Что? — Лев Иванович удивился тому факту, что в кабинете кто-то есть, но тут же опомнился и ответил: — Нет, Игорек. Можешь идти и заняться своими делами. Хотя в первую очередь собери мне всю информацию, которую найдешь на Воскобойникова Леонида Федоровича. Как только ты ее добудешь, пришли на мою почту. У тебя на это есть пара часов.

— Я вам основные данные минут через пять скину, а подробности — в течение получаса, — сказал Сурков, радуясь возможности помочь своему любимому начальству.

Впрочем, Гуров уже его не слышал. Он вышел из кабинета, даже не выключив компьютер и надевая пальто на ходу. Пока вся информация, которую получил Лев Иванович, укладывалась в общую схему совершения этих преступлений. Даже тот факт, что Воскобойников почему-то в разное время подавал заявления в разные отделы полиции, не казался сыщику странным. В конце концов, этот скандалист мог просто поменять место жительства.

Единственным, что казалось полковнику непонятным, был сам факт начала убийств. Если допустить, что Воскобойников решил отправить на тот свет всех полицейских, которые отказывали ему в возбуждении уголовных дел по его заявлениям, то почему он так долго ждал? Что послужило толчком для начала серии убийств?

Впрочем, над этими вопросами сыщик не стал ломать голову. Он надеялся на то, что очень многое смогут разъяснить те данные, которые соберет Сурков. Сейчас нужно было найти подтверждение связи Воскобойникова с Зименко, а затем начать тянуть за эту ниточку.

Несмотря на то, что скандальный тип стал главным подозреваемым, Гуров не спешил исключать другие варианты. К версии о причастности Воскобойникова к убийствам у него оставалось очень много вопросов. К примеру, как и зачем он связывался со своими жертвами? Почему все они на встрече со своим будущим убийцей были в полицейской форме?

Лев Иванович отлично знал, что, к примеру, следователи не очень жалуют форму, надевают ее только на официальные мероприятия. В остальных случаях, тем более в обычные служебные дни, они предпочитают оставаться в гражданке. В ней легче работать на земле. Так почему же они все были в форме?

Пока сыщик добирался до Пресненского отдела полиции, он постоянно прокручивал в голове массу вопросов относительно нового подозреваемого. Ответы на них можно было условно разделить на две группы: «виновен» и «невиновен». Гуров не спешил делать выводы, он лишь пытался обстоятельно оценить все факты.

В пользу виновности Воскобойникова говорили сразу несколько очевидных моментов. Во-первых, он был почти единственным, кто оказался связан со всеми четырьмя жертвами. В том, что он найдет связь Воскобойникова и Зименко, Гуров почти не сомневался. Во-вторых, именно у Воскобойникова были причины ненавидеть все четыре жертвы. Сыщик видел, что этот самый подозреваемый мог легко вцепиться в глотку тем людям, которых он не любил. В-третьих, Воскобойников имел все возможности осуществить то, что задумал. Он прекрасно разбирался в тонкостях работы полиции и умел заметать за собой следы.

Но эти же три факта говорили и в пользу невиновности Воскобойникова.

Пока кроме этого субъекта сыщик нашел только еще одного человека, с которым были связаны все четверо убитых. Это был Лиховцев. Все факты говорили о том, что в его клубе «Янус» вершились не совсем законные делишки. Все сотрудники полиции, убитые в последние дни, тоже были замешаны в разных скандалах. Лев Иванович не исключал, что они оказались в эпицентре какой-то новой крутой проблемы и стали мешать Лиховцеву.

Сыщик ничуть не сомневался в том, что полукриминальный адвокат мог найти возможность убить четверых неугодных людей. Не своими руками, конечно. Именно наемные убийцы лучше других умели заметать за собой следы.

Сотрудники Пресненского отдела полиции визиту Гурова ничуть не удивились, а вот его просьба поискать информацию об отказах в возбуждении уголовных дел вызвала там откровенное недоумение. Впрочем, лишних вопросов оперу-важняку из главка никто не задавал. Радушные хозяева просто проводили его в архив и показали длинные стеллажи с пыльными папками. Мол, тебе надо, вот ты тут и ройся.

Конечно, сыщик мог бы попросить кого-нибудь помочь найти информацию о Воскобойникове, но делать этого не стал. Интуиция подсказывала ему, что фамилию единственного человека, подозреваемого в серии убийств полицейских, нужно пока держать в тайне.

Архив Пресненского отдела оказался в ужасном состоянии. Гурову потребовалось более часа, чтобы найти нужную информацию.

Пару лет назад Воскобойников действительно писал заявление о возбуждении уголовного дела в отношении именно участкового Писарева, но ему было отказано в связи с отсутствием оснований. Воскобойникову, как это всегда делается в таких случаях, был дан совет обратиться в районный суд. А вот сделал ли он это, пока оставалось неизвестным. Но даже если и так, то капитан избежал наказания, поскольку в его биографии этот факт никак не был отражен. Отказал в возбуждении уголовного дела именно следователь Зименко.

Итак, все четверо сотрудников полиции, впоследствии убитых, сделали все возможное, чтобы Воскобойникову не удалось добиться наказания тех людей, которых он считал виновными в совершении уголовных преступлений. Теперь с ними кто-то рассчитался, вполне возможно, что именно за это.

Тут сыщик вспомнил, что есть еще по крайней мере один человек, жизнь которого может находиться под угрозой, если версия о причастности Воскобойникова ко всем смертям является верной. Это подполковник Коробов, с которым Воскобойников сцепился в главке.

Лев Иванович не очень хотел делиться с ним своими подозрениями, тем более что отношения между ними с момента того конфликта так и не наладились. Конечно, Коробов никакого рапорта на Гурова подавать не стал, но здоровался при встрече сквозь зубы, только так, как это полагалось по уставу. Но сути дела это не меняло. Если сыщик был прав насчет Воскобойникова, то жизнь подполковника могла прямо сейчас находиться в опасности. Конечно, Коробова можно бы было использовать вслепую, как приманку для поимки преступника, но Гуров решил этого не делать.

Сыщик позвонил Суркову и попросил найти телефон подполковника. Через минуту номер уже был у него.

— Илья Степанович, полковник Гуров беспокоит, — проговорил сыщик, едва Коробов ответил на звонок. — У меня к тебе разговор есть. Нужно встретиться. Лучше сделать это не в главке. Заодно и со старыми обидами разберемся.

— Ну что же, давай встретимся, Лев Иванович, — настороженно и с большой долей удивления проговорил подполковник.

Увидеться они договорились через час в небольшом кафе, расположенном в паре кварталов от главка.

У Гурова оставалось время на то, чтобы посмотреть ту информацию по Воскобойникову, которую прислал ему аналитик.

Жизнь этого человека отличалась чрезвычайной хаотичностью, видимо, еще со школы. Он несколько раз менял учебные заведения, как до получения среднего образования, так и после. Сначала поступил в институт, затем был исключен и пошел в техникум, но и там недоучился, закончил образование в обычном училище, получил профессию водителя.

Место работы Воскобойников менял более двадцати раз, даже если судить исключительно по трудовой книжке. Он несколько раз женился и разводился, хотя последние четыре года оставался в браке. С квартирами происходило то же самое.

В общем, этот мужчина не отличался даже подобием какой-то степенности и упорядоченности жизни. Если честно, Гурову было трудно представить себе, что такой человек способен совершать продуманные и тщательно спланированные преступления.

Впрочем, за долгие годы службы сыщик не раз сталкивался и не с таким. Он вовсе не собирался считать Воскобойникова невиновным только из-за хаотичности его образа жизни. Как и виноватым. Пока Воскобойников был просто подозреваемым. Льву Ивановичу предстояло найти доказательства вины этого человека либо оставить его в покое.

К тому моменту, когда сыщик добрался до кафе, Коробов уже был там. Он занял угловой столик, самый дальний от двери, и помахал Гурову рукой, приглашая присоединиться. Пока Лев Иванович шел к своему месту, подполковник сверлил его настороженным взглядом так, словно ожидал какого-то подвоха.

Гуров легонько усмехнулся, глядя на лицо подполковника, на котором застыло растерянное, настороженное выражение.

— Здравствуй, Лев Иванович, — проговорил Коробов, едва сыщик сел. — Зачем я тебе понадобился, и почему ты встречу назначил не в главке?

— Мог бы и сам догадаться, — с усмешкой ответил Гуров. — Встречу я назначил тут потому, что у меня есть основания полагать, что о нашем разговоре могут узнать нежелательные люди. Поговорить с тобой решил по той причине, что не хочу тебя вслепую использовать, на манер наживки.

— Не понял, — растерянно протянул Коробов.

— А тут все просто, Илья Степанович, — сказал сыщик. — Скорее всего, в ближайшие сутки или двое тебя постараются убить. Я бы мог просто дождаться этого момента и схватить преступника, но не хочу этого делать. Во-первых, и так уже четверо полицейских погибли. Во-вторых, если ты будешь в курсе событий, то пользы делу сможешь больше принести.

— Цинично, — заявил подполковник.

— Зато предельно честно! — отрезал Гуров и спросил: — Ты знаешь что-нибудь про клуб «Янус»?

Коробов насторожился еще больше. Он пытался понять, какой ответ на этот вопрос будет правильным.

Сыщик нетерпеливо покрутил пальцем в воздухе.

— Не разбегайся, прыгай! — поторопил он коллегу.

— Слышал кое-что, — нехотя ответил Коробов. — А как с этим связана информация о покушении на меня?

— Так что именно ты слышал о «Янусе»? — продолжил допрос Гуров.

— Это закрытый клуб. — Подполковник решил, что говорить правду будет меньшим из зол. — Не совсем законный, но ничего особо преступного в его деятельности нет. Я там даже бывал пару раз. Не как член, а по приглашению. Дармовая выпивка, такие же девочки, игра в картишки на деньги. В общем, все то же самое, что в половине столичных клубов можно найти. Только в «Янусе» свои, ментовские собираются. За редким исключением, конечно. А в чем дело?

— Дело в том, Илья Степанович, что за последние четверо суток убиты четверо членов этого клуба, — сухо проговорил сыщик. — У меня есть основания предполагать, что убийца давно знал их и был зол на всех четверых. На тебя, кстати, он тоже зуб имеет. Так что в ближайшее время ты можешь стать пятой жертвой.

— Так ты знаешь убийцу? А почему до сих пор не задержал его? Кто он вообще такой? — Вопросы из Коробова посыпались градом.

— Убийцу я не знаю, но есть один подозреваемый, который очень хорошо вписывается в общую картину всех этих преступлений, — спокойно ответил Гуров. — Не задержал я его потому, что против него пока нет ни одной улики. Да я вообще не уверен в том, что это он убивает полицейских. Кстати, тебе он прекрасно известен. Это тот самый Воскобойников, из-за которого мы с тобой и поссорились.

— Воскобойников? — Подполковник иронически хмыкнул. — Вот тут ты, Лев Иванович, ошибаешься. Я не говорю, что он не может быть убийцей, но на меня точно зла не держит. Пока ты лежал в госпитале, я его вызывал к себе. Мы поговорили, все уладили и расстались почти в дружеских отношениях.

— Но ни возбуждать дела по его заявлению, ни выносить порицания тем, кто ему отказал, ты не стал, — сказал сыщик.

Коробов согласно кивнул, и Гуров продолжил:

— А это значит, что проявление дружеских чувств к тебе с его стороны может быть просто хорошей игрой.

Сыщик рассказал подполковнику то, что сам знал об убийствах четверых полицейских Конечно, изложил он далеко не все факты и выводы, к каким пришел. В частности, умолчал о том, как вышел на Воскобойникова, и о том, что еще одним подозреваемым в этом деле является адвокат Лиховцев. Гуров утаил большинство значимых моментов, но из его изложения было вполне понятно, что Коробов действительно может находиться сейчас в серьезной опасности.

— Я, конечно, не уверен в том, что в данный момент именно ты являешься главным кандидатом на роль жертвы. В списке Воскобойникова могут быть и другие полицейские, действия которых он считает преступными, но мне о них ничего не известно, — проговорил Гуров. — Я поручил своим людям проверить все дела, к которым так или иначе может быть причастен Воскобойников, но на это, скорее всего, уйдет слишком много времени. Так что сейчас ты очень даже годишься на упомянутую роль.

— Что ты хочешь сделать? — с тревогой спросил Коробов.

— Пока ничего, — ответил сыщик. — Приставлю к тебе двух опытных оперов, которые будут просто наблюдать и ни во что не вмешаются, если не возникнет крайней необходимости в этом. Ты должен быть настороже. Если Воскобойников попытается выйти с тобой на контакт, то сразу же дай мне знать. Ну а если нет, то мне, видимо, придется подтолкнуть его к активным действиям. А ты не беспокойся. Предупрежден — значит вооружен. Мы тебя прикроем в случае обострения ситуации.

На этом Гуров отпустил подполковника, который к концу разговора стал выглядеть достаточно испуганным.

Коробов понимал, что сыщик не шутит. Если его предположения оправдаются, то Воскобойников может оказаться жестоким профессиональным убийцей, которого весьма трудно остановить. Все же подполковник, как и сам Гуров, до конца не верил в это. Лев Иванович не исключал, что кандидатура Воскобойникова в качестве убийцы — ложный след.

Сыщик остался в кафе, попивал не самый отвратительный в Москве кофе и пытался разработать план действий на ближайшие несколько часов. В первую очередь он позвонил Уткину и Жиркову — двум оперативникам, несколько раз успешно выполнявшим его задания. Сыщик поручил им взять под наблюдение Коробова и выслал обоим фотографии этого подполковника, Воропаева и Лиховцева. Как только кто-нибудь из этой троицы окажется поблизости друг от друга, ребята должны были сразу же известить об этом Гурова.

Основная задача, поставленная полковником перед оперативниками, была предельно простой. Они должны были наблюдать за ситуацией, не попадать в поле зрения никого из этих людей и вмешаться в происходящее только в том случае, если Коробову будет угрожать реальная опасность. Офицеры пообещали приступить к выполнению этого задания немедленно.

Теперь Льву Ивановичу осталось разобраться с Воскобойниковым. Вот только он никак не мог выбрать, с чего начать.

Вся сложность ситуации состояла в том, что у Гурова было слишком мало информации о Воскобойникове. Суркову удалось добыть лишь те биографические данные, которые есть в любых официальных структурах. Сыщик до сих пор не имел ни малейшего представления о том, кто является другом или врагом Воскобойникова. Четверо мертвых полицейских уже ничего не могли рассказать.

Лев Иванович не знал, как собирать информацию по Воскобойникову, чтобы не вызвать у него подозрений, и это сильно раздражало сыщика. Все же выход из положения нашелся. Он оказался проще, чем Гуров мог изначально себе представить.

Больше всего о любом человеке знают две категории людей. Это его лучшие друзья и злейшие враги. Если первые стараются выделять ваши хорошие черты и не обращать внимания на недостатки, то вторые поступают с точностью до наоборот. К тому же друзья могут отказаться разговаривать о вас с полицейскими, а враги радостно выложат все, что знают о вашей персоне, да еще добавят те факты, в которых незаинтересованный человек стал бы сомневаться.

Если все же допустить, что убитые полицейские были врагами Воскобойникова, то точно не единственными. Помимо этого в недругах у Леонида Федоровича числились и те люди, заявления на которых он писал в полицию. Если покойного участкового из этого перечня можно было исключить, то оставались еще минимум два человека, которые, скорее всего, не откажутся пообщаться с Гуровым.

Сыщик решил начать с одного из них, позвонил Коробову и попросил его срочно прислать информацию о том человеке, в возбуждении уголовного дела против которого по заявлению Воскобойникова он отказал. Через две минуты все данные на гражданина Соболева были уже у Льва Ивановича.

Человек, который якобы пытался убить Воскобойникова, повредив дерево так, чтобы оно упало на его машину, оказался достаточно неприятным типом, но уж никак не террористом. Соболев был обрюзгшим и неопрятным на вид, разговаривал ворчливым голосом и казался недовольным всем, чем только можно, но за такие недостатки внешности и характера граждан России в тюрьму не сажают.

Соболев работал завскладом в небольшой фирме, торгующей строительными товарами. Прежде чем пообщаться с ним, Гуров поговорил о нем с грузчиками и водителями, покуривающими на скамейке. Отзывались о нем подчиненные не хорошо и не плохо. Сыщик чувствовал, что они о Соболеве знают очень мало. Все их мнение свелось к одной фразе. Мужик дотошный, но не вредный. В общем, ни друзей, ни врагов на работе у кладовщика не было.

Гурова этот факт немного удивил, поскольку именно на рабочем месте легче всего обзавестись врагами. Соболев же сумел этого избежать, зато нажил злейшего недруга в лице соседа. Что, впрочем, тоже далеко не редкость.

— А почему вы ко мне снова по поводу Воскобойникова пришли? — недовольно проворчал кладовщик, узнав о цели визита Гурова. — Дело же закрыто. Я даже бумажку соответствующую получил.

— Мне тоже начальство бумажку соответствующую дало, согласно которой я должен проинспектировать все отказные дела по данному отделу полиции и сделать заключение о правомерности таких решений, — в тон ему, так же ворчливо проговорил сыщик. — Неужто вы думаете, что мне нравится ворошить бумаги и мотаться по Москве, выясняя, кто кому на хвост наступил? Я очень надеюсь, что вы не окажетесь тем террористом, которым вас Воскобойников выставил, иначе мне придется новое дело заводить. Давайте пообщаемся с полчаса. Вы мне подробно все изложите, а затем я вас навсегда оставлю в покое.

— Прямо сейчас? — вновь выразил недовольство Соболев. — Я же работаю!

— А я могу сей же миг вашему начальству позвонить и уладить этот вопрос, — заявил сыщик так, словно терял терпение. — Или наряд вызвать, чтобы он вас со мной вместе в отдел доставил. Вам какой вариант больше нравится?

— Никакой, — буркнул кладовщик. — Сейчас своему помощнику задание дам, и можем побеседовать. Только пойдемте отсюда куда-нибудь. Тут любопытных ушей слишком много.

Гуров не стал долго выбирать место, где можно было бы побеседовать с Соболевым. После того как кладовщик отдал распоряжения своему заместителю, он посадил его в машину, отъехал метров на двести от склада, завернул за угол и припарковался на обочине.

— Вот тут и побеседуем, — заявил Лев Иванович. — Здесь нас точно никто не услышит и не увидит. Так с чего у вас с Воскобойниковым конфликт начался?

Довольно быстро сыщик выяснил, что Соболев по своей натуре был человеком нелюдимым и недоверчивым, обидчивым и вечно во всем сомневающимся, но не злобным. Конфликт с Воскобойниковым проел его до самых печенок, настолько, что позволил выплеснуться всей ненависти к недоброжелателям, завистникам и прочим нехорошим людям. Она годами скапливалась внутри кладовщика, не показывалась наружу ни при каких обстоятельствах.

Все началось с банального скандала из-за парковки. У Соболева была старая «семерка», коих в Москве днем с огнем не сыщешь, а у Воскобойникова — новенькая «Калина», которых в столице хоть и больше, но ненамного. Пару лет назад Воскобойников купил квартиру в том же подъезде, в котором жил Соболев, и сразу же занял место на стоянке, которое кладовщик считал своим. Мирными переговорами Соболеву ничего решить не удалось, и началась война. Соседи ругались, писали друг на друга жалобы во всевозможные инстанции, даже пару раз судились из-за этой ерунды.

Потом на машину Воскобойникова неизвестно почему упало гнилое дерево. Дальнейшую историю их непростых отношений сыщик знал.

— Значит, вы утверждаете, что зачинщиком скандала был Воскобойников? — недоверчивым тоном поинтересовался Гуров. — А он говорит, что это вы, опасный человек с порочащими связями.

— Это у меня связи порочащие? — выкрикнул кладовщик. — А о своих связях он вам ничего не говорил?

Вскоре Гуров узнал о Воскобойникове все, что хотел. В последний год тот работал водителем такси. Соболев утверждал, что этот субъект постоянно общался со всякими сомнительными личностями и выполнял их заказы. Кладовщик заявил, что в последние месяцы Воскобойников часто привозил домой самых различных людей бандитской внешности и даже жены не стеснялся. Более того, Соболев был уверен, что у его соседа, заодно лютого врага, была любовница.

— С чего вы взяли? — недоверчиво поинтересовался Гуров.

— Я же мужчина, вижу! — уверенно ответил кладовщик. — Несколько раз к нему в машину садилась одна и та же женщина. Причем не у дома, а за углом. У меня окна квартиры на обе стороны двора выходят. Из его окон не видно, что он останавливается, выехав со двора, и кого-то забирает, а из моих — прекрасно. Еще я несколько раз заметил, что он, приезжая домой, менял сорочку на чистую. Понятно, для того чтобы от него женщиной не пахло. Я вообще не понимаю, что они могут в таком мерзавце находить.

Сыщик улыбнулся, понимая, что такое отношение к Воскобойникову у кладовщика складывается не только на почве личной неприязни, возникшей из-за скандала на парковке, но еще и от мужской зависти. Было очевидно, что малопривлекательный в физическом плане, да еще и вечно брюзжащий Соболев получал слишком мало женского внимания. А вот Воскобойников, судя по его биографии, действительно пользовался достаточной популярностью у прекрасного пола, хотя и не относился к нему особо бережно. Конечно, интрижка на стороне у Воскобойникова была не исключена, но сейчас она представляла мало интереса для Гурова.

А вот дальнейший рассказ Соболева оказался куда более полезным для следствия.

Кладовщик был человеком, основательным во всех отношениях, когда обстоятельства касались лично его. Он записывал номера машин тех людей, которые приезжали в гости и проходили в квартиру Воскобойникова или просто дожидались его у подъезда. Кроме того, по вечерам и в выходные дни он с точностью до минуты фиксировал время, когда его сосед уходил из дома или возвращался.

Соболев так и не смог объяснить сыщику, как именно он хотел использовать эту информацию, но она могла очень пригодиться. Правда, сейчас тетрадь с этими записями была дома у кладовщика, но он пообещал предоставить все данные, как только вернется с работы.

— Мне нужна только информация за последнюю неделю, — сказал Гуров. — Возможно, понадобится и за другие дни, но это позже.

— Хорошо. Однако я заметил еще кое-что странное и даже весьма подозрительное. Однажды Воскобойников в подъезде потерял записную книжку, а в ней кроме столбиков цифр ничего не было. Словно шифровка какая-то, а он — иностранный шпион.

— С чего вы взяли, что это была книжка Воскобойникова? — осведомился Гуров.

— А чья же еще? — проворчал Соболев. — Я пошел вечером мусор выбрасывать. До меня из подъезда только Воскобойников выходил. Записная книжка лежала на площадке первого этажа, прямо поверх грязных следов. Кроме него потерять ее было некому.

— Там цифры не такие были? — Сыщик достал из портфеля блокнот и быстро нацарапал на чистом листе: 20.3.2.

— Принцип тот же, хотя именно за такую последовательность цифр я не ручаюсь, — ответил кладовщик.

— Вы ее вернули хозяину? — спросил Гуров.

— Еще чего?! — возмутился кладовщик и тут же торопливо поправился: — Если бы он у меня спросил, то я, конечно же, отдал бы ее. Но он ко мне не подходил, а мне и даром не надо бегать к этому мерзавцу и его пропажи возвращать.

— Значит, книжка у вас? — Это был даже не вопрос.

— Да, — ответил Соболев и почему-то недовольно поморщился. — Я ее в ящик стола положил, так она там до сих пор и лежит.

— Отлично, — сказал Гуров и завел машину. — До вечера мы с вами ждать не будем. Сейчас поедем к вам домой, вы мне отдадите записную книжку Воскобойникова и тетрадь с вашими записями.

— Так я тогда до конца рабочего дня на склад не успею вернуться. Мне же от начальства влетит! — заявил кладовщик.

— Я вам справку напишу, что вы содействие полиции в раскрытии преступления оказывали, — сказал сыщик, выезжая с парковочного места.

— Не надо мне справок, сам разберусь, — недовольно проворчал Соболев, а затем спросил: — А в раскрытии какого преступления я вам помогаю?

— Как это какого? — мгновенно отреагировал сыщик. — Воскобойников на вас ложный донос написал. За это ему уголовное наказание грозит. Вот это преступление мы сейчас с вами и раскрываем.

— Ага! Тогда все понятно. — Кладовщик с облегчением вздохнул. — В этом я вам с радостью помогу.

Совещание проходило в кабинете Орлова. После разговора с Соболевым Гуров связался с друзьями, потребовал встретиться и обсудить те факты, которые ему удалось выяснить. Для сыщика до сих пор было не очевидно, что именно Воскобойников был убийцей либо организатором этих злодейств, но факт оставался фактом. Слишком много ниточек сходилось на нем. Этого таксиста нужно было срочно брать в разработку. Вот Лев Иванович и хотел услышать мнение друзей по этому поводу.

Для начала потребовалось подвести черту под очевидными и всеми прочими фактами. Да, Воскобойников был связан со всеми полицейскими, убитыми недавно, и мог испытывать к ним личную неприязнь, какую уже выказывал во время первой и единственной встречи с Гуровым. Данное обстоятельство вопросов ни у кого не вызывало.

Это был мотив для серии убийств, но всего лишь возможный. Он вызвал спор между Орловым и Крячко. Гуров в него не вмешивался.

— Да ладно! Вы серьезно думаете, что по таким вот пустым причинам люди убивают полицейских? — проговорил Орлов. — Если бы так было на самом деле, то у нас уже половину личного состава вырезали бы.

— Могли бы, но на такое далеко не каждый способен, — заявил Крячко.

— А ваш Воскобойников самый способный, что ли? — спросил генерал.

— Петр, ты о нем ничего не знаешь, а я кое-какие справки навел, — сказал Станислав. — Пообщался с полицейскими из отделов, в которые он с заявлениями обращался. Да и с Коробовым на следующий день после инцидента с Воскобойниковым говорил. Так вот! Все сходятся в одном. Этот мужик по-настоящему бешеный. Он каждый раз истерики закатывал. Минимум пару раз его на сутки хотели закрыть, да пожалели, прямо как наш Лева.

— Ладно, допустим. Чем бы черт ни тешился, лишь бы никого не повесил! — отмахнулся Орлов. — Значит, по-твоему, остальных подозреваемых нам и искать не нужно?

— Почему? — встрял в спор Гуров. — Есть еще один человечек, очень даже подходящий на эту роль.

Сыщик изложил теорию в отношении Лиховцева, которая родилась у него буквально сегодня утром. Он понимал, что прорех в ней не меньше, если не больше, чем в версии с виновностью Воскобойникова, но друзьям о своих подозрениях посчитал нужным рассказать.

По его словам, Лиховцев именно потому не участвовал в качестве адвоката в уголовных делах, что хотел создать видимость своей максимальной удаленности от криминала. Между тем общество в своем клубе он собирал далеко не безупречное с точки зрения закона. Если бы не вмешательство таких людей, как Желизняк, то минимум половина полицейских из «Януса» была бы за решеткой.

— Я не исключаю, что с членами этого клуба и прежде происходили несчастные случаи подобного рода, — сказал Лев Иванович. — Скоро Сурков закончит анализ того материала, который нам предоставил журналист, и мы будем знать большинство членов этой забегаловки. Возможно, через них нам и удастся выяснить, часто ли погибали люди, вхожие в «Янус». Впрочем, сейчас это не первоочередная наша задача.

— И какова же она теперь, по-твоему? — язвительно поинтересовался генерал. — Ты уже формулу успеха придумал?

— Вот ты, Петр, нас со Стасом отчитываешь, когда мы паясничать начинаем, а сам чем лучше? — Гуров осуждающе посмотрел на начальника.

Тот смутился и буркнул в ответ:

— С кем поведешься, от того и с ума сойдешь. Так что ты собираешься делать?

— К Лиховцеву и его клубу вопросов много. Их нужно решать. Но нахрапом мы эту крепость не возьмем, — ответил сыщик. — Я по-прежнему считаю, что у адвоката мотивов и средств для убийства полицейских было не меньше, если не больше, чем у Воскобойникова. Но Лиховцев сейчас затаится. После моего визита и допроса, устроенного Стасом, он точно поутихнет и заляжет на дно. Другое дело Воскобойников. Тот пока даже не догадывается, что мы его подозреваем в убийствах. Однако вытрясать из него признания бессмысленно. Нам даже надавить на него нечем. У нас полный ноль доказательств по нему. Тут только с одной стороны можно подойти. Надо прощупать владельцев тех машин, номера которых передал мне Соболев. По ним сейчас Сурков информацию собирает.

— Лева, а ты про записную книжечку-то не забыл? — поинтересовался генерал. — Если способ шифрования совпадет с тем, который использовался в записках, оставленных рядом с трупами, то у нас прямая улика против Воскобойникова будет.

— Не совпадет, — заявил Гуров. — Сурков уже разобрался с ним. Это самый простой способ шифрования, когда буквы заменяются цифрами. Игорь его сразу раскусил. В записной книжке только имена, адреса и номера телефонов. Все женские. Сурков сейчас по ним данные тоже собирает.

— Ну и что? — не сдавался Орлов. — Пусть методы не совпадают, но сам факт, что Воскобойников шифрованием увлекается, уже о многом говорит.

— С этим я не спорю и подозрений с него не снимаю, — сказал сыщик. — Просто пытаюсь понять, с какой стороны к нашим подозреваемым подступиться. Если честно, я нашел пока только один способ. Нужно подсунуть Лиховцеву и Воскобойникову кандидата на роль жертвы прямо сейчас, пока они самостоятельно себе мишень не выбрали. Только так мы их сможем остановить.

— Предлагаешь на живца ловить? — осведомился Крячко. — Кандидатура у тебя уже есть. Я правильно понимаю?

— Да, правильно, — ответил Гуров.

Он рассказал друзьям о своей встрече с Коробовым и о том, какие мысли пришли ему в голову после нее. Идея использовать подполковника в качестве приманки осенила сыщика сразу, как только он сообразил, что Коробов может стать кандидатом на место пятой жертвы убийцы полицейских. Когда подполковник сказал, что не раз бывал в «Янусе», эта мысль стала слишком уж соблазнительной, поскольку из всех людей, известных Льву Ивановичу, только Коробов был связан и с Воскобойниковым, и с Лиховцевым. Первому он уже насолил, хотя и утверждал, что они помирились.

Теперь Гурову оставалось сделать так, чтобы и адвокат был серьезно недоволен подполковником. Затем сыщик должен был вынудить обоих подозреваемых сделать первый шаг.

— Как же ты собираешься это сделать? — спросил генерал-лейтенант.

План Гурова был довольно прост. Он основывался на двух фактах, которые были установлены в ходе следствия. Во-первых, киллер убивал только тех полицейских, которые были коррумпированы. Во-вторых, они должны были представлять определенную угрозу для организатора этих преступлений.

Именно в такое положение сыщик и намеревался поставить Коробова. Он предложил организовать фиктивную проверку в отношении подполковника по факту получения взятки и сделать так, чтобы об этом узнал весь главк. Затем Коробов должен был обратиться к Лиховцеву с просьбой помочь замять дело о взятке и пригрозить адвокату, если он откажется, полным разоблачением его деятельности в клубе «Янус».

— Какие факты по разоблачению ты сможешь предъявить Лиховцеву? — поинтересовался генерал.

— Да они нам и не нужны, — ответил Гуров. — У нас есть достаточно информации, чтобы намеки на разоблачение выглядели серьезными. Этого вполне хватит, чтобы подтолкнуть адвоката к действию, если он замешан в убийствах полицейских. Мы будем прикрывать подполковника, возьмем того человечка, который за ним придет.

— А что с Воскобойниковым? — не успокаивался Орлов.

— Тут тоже нет ничего сложного, — сказал сыщик. — Коробов вызовет его на встречу и открыто потребует взятку. Скажет, что деньги нужны, чтобы замять проверку. В противном случае пообещает Воскобойникова посадить.

— За что? — поинтересовался генерал.

— За хранение наркотиков, — с усмешкой ответил сыщик. — Скажет, что подкинет ему улики и отправит в тюрьму. Этого будет вполне достаточно, чтобы подтолкнуть Воскобойникова к решительным действиям, если убийца или организатор — именно он.

— А если никто из этих двоих не замешан в убийствах полицейских? — поинтересовался Крячко.

— Тогда, Стас, мы сядем в лужу, и у нас на руках будет еще один труп полицейского. Возможно, уже завтра утром, — проговорил Гуров и поморщился. — Давайте возьмемся за дело, мужики. Нам до конца дня нужно очень многое успеть.

Гуров распределил роли. Он сам взялся поговорить с Коробовым, наблюдение за которым вели оперативники. Сыщик не сомневался в том, что ему удастся убедить подполковника побыть некоторое время в роли приманки для киллера. За его передвижением по городу по-прежнему будут следить те же самые парни.

Крячко возьмет на себя наблюдение за квартирой подполковника, чтобы исключить проникновение туда убийцы в то время, когда хозяина дома не будет. Станислав должен будет организовать засаду в соседней квартире. Способ, как это сделать, он выберет сам.

— Хоть в любовники к соседке набейся, но с дверей квартиры глаз не спускай, — дал указание другу Гуров. — А ты, Петр, запускай дезинформацию. Я хочу, чтобы максимум через час в главке все шептались о том, что Коробов — взяточник. Заодно организуй безопасников, которым можно доверять, чтобы они изобразили кипучую деятельность.

— Вот таков он, наш Лева! — заявил Крячко. — Сейчас всем раздаст задачи, а сам будет потом сливки снимать.

— Стас, тот, кто умеет работать головой, этим и занимается. Остальным остается только ногами перебирать, — сказал Гуров. — Так что не ворчи. Вперед и с песней!

Гурову не пришлось долго уговаривать Коробова выступить в роли приманки для киллера. Подполковника до такой степени впечатлил предыдущий рассказ сыщика, что он и сам поверил в то, что может оказаться мишенью жестокого маньяка. Когда Коробов узнал, что на самом деле подозреваемых двое, это лишь еще сильнее подтолкнуло его к решительным действиям. Он предпочел сделать все, чтобы вывести убийцу из тени, пусть и с риском для своей жизни. Поступить так для него оказалось куда легче, чем ходить целыми дня и оглядываться, ожидая внезапного нападения.

— Я сделаю все, что нужно, — проговорил Коробов после того, как сыщик закончил свой рассказ. — А если ты ошибаешься, Лев Иванович, и они к убийствам отношения не имеют?

— Значит, ты будешь в безопасности, — сказал Гуров. — Если ни Лиховцев, ни Воскобойников к убийствам отношения не имеют, то и ты мишенью не являешься. Пару денечков тебе придется ловить на себе косые взгляды коллег из-за слухов о взятке, да, может быть, опять подраться с Воскобойниковым, если он близко к сердцу примет общение с тобой. В остальном все для тебя останется так же, как и было раньше.

Гуров еще раз подробно проинструктировал подполковника о том, как себя вести и что говорить Лиховцеву. Он не рискнул снабдить Коробова микрофоном на время этого визита, поскольку у адвоката могла иметься аппаратура, которая обнаруживала такие жучки. В этом случае весь план сыщика катился бы к чертям, а рисковать он не хотел.

А вот весь ход разговора Коробова с Воскобойниковым проконтролировать было просто. Гуров тут же распорядился, чтобы техники установили в кабинете подполковника скрытую камеру видеонаблюдения с хорошим микрофоном и вывели трансляцию с нее на компьютер, расположенный в том помещении, которое занимали Лев Иванович и Станислав Васильевич. Самого Коробова спецы снабдили наушником, чтобы сыщик мог вмешаться в разговор в случае необходимости.

Впрочем, это были лишь дополнительные меры предосторожности. Гуров ничуть не сомневался в том, что Коробов прекрасно справится с ролью живца, которая и была приготовлена для него.

После этого Лев Иванович отправился в аналитический отдел, к Суркову. Капитан уже успел обработать всю информацию, которую предоставил полицейским журналист, и передал Гурову список тех людей, которые хотя бы раз побывали в «Янусе». Установлены были владельцы тех автомобилей, номера которых записывал Соболев. Сыщик забрал списки и отправился к себе в кабинет, чтобы внимательно изучить все эти данные.

Информацию с именами посетителей «Януса» Гуров отложил в сторону, поскольку сейчас она уже не имела такого большого значения, как это было еще сегодня утром. Когда все связи были установлены и круг подозреваемых определен, не столь важным стало, кто еще из полицейских мог быть замешан в грязных делах полулегального клуба.

А вот дела Воскобойникова были куда интереснее. В том числе время его отъездов из дома и возвращений туда.

По записям Соболева получалось, что в то время, когда совершались убийства полицейских, Воскобойникова дома действительно не было. Но и это еще ни о чем не говорило. По словам того же Соболева, Воскобойников предпочитал работать на себя, а не на фирму, к тому же любил сидеть за рулем по ночам и отсыпаться днем.

Вполне возможно, что сам он никого не убивал. Лев Иванович не исключал, что у Воскобойникова мог быть сообщник с криминальным прошлым, для которого убийство сотрудников полиции являлось удовольствием. Если рассматривать эту версию, то таксист был обязан встречаться с этим человеком достаточно часто. По крайней мере, до начала серии убийств.

Гуров внимательно изучил список тех людей, которые приезжали в гости к Воскобойникову на своих автомобилях, обратил внимание и на время их визитов. С некоторыми из этих персонажей таксист виделся всего пару раз, с другими — регулярно, но график встреч никак не изменился после начала убийств полицейских. Впрочем, это тоже ни о чем не говорило. Воскобойников мог встречаться с предполагаемым киллером где угодно и не обязан был принимать его в гостях.

Да и информация о владельцах автомобилей тоже ничем не помогла сыщику. Какими бы подозрительными ни считал их Соболев, серьезного криминального прошлого не было ни у одного из них. Двое приятелей Воскобойникова когда-то, в юности, привлекались к ответственности по хулиганке, а один имел условную, давно снятую судимость за кражу. Вот и все. С таким послужным списком эти знакомцы Воскобойникова в серийные убийцы никак не годились.

Да и сам он, как вынужден был признаться себе Гуров, на эту роль не очень-то и тянул. Сыщик вновь подумал, не тратит ли он время зря, потягивая за эту ниточку, но все же решил довести дело до конца.

Когда Гуров закончил анализ информации, в главк вернулся Коробов и сразу же зашел в его кабинет. Он рассказал, что адвокат даже и слушать не захотел о какой-либо помощи в деле о взятке, категорически отказался ввязываться в эту историю. Когда Коробов пообещал ему разоблачить «Янус» и те делишки, которые там вершат продажные полицейские, Лиховцев просто рассмеялся, а затем выставил его за дверь своего кабинета.

Однако подполковник заметил, что от конторы Лиховцева до главка на хвосте у него висела темно-синяя иномарка. Он уже попросил друга из ГИБДД пробить номера и теперь ждал результатов.

— Говори номер. Возьмем эту машинку под контроль, — заявил Гуров и поинтересовался: — Когда у тебя встреча с Воскобойниковым?

Подполковник посмотрел на часы и ответил:

— Через двадцать минут.

— Отлично, — сказал сыщик. — Как закончишь с ним, я его к себе заберу. Нужно проверить кое-что, заодно и подтолкнуть к более решительным действиям, если он на это способен.

Воскобойников оказался на удивление пунктуальным. Трудно сказать, намеренно ли он это сделал или чисто случайно, но в кабинет к подполковнику вошел минута в минуту.

Гуров прекрасно видел и слышал, как проходило общение потенциальной жертвы с возможным палачом.

— Зачем я на этот раз вам понадобился? — Голос Воскобойникова напрямую противоречил утверждению подполковника о том, что расстались они в хороших отношениях.

Впрочем, как успел заметить и сам Гуров, резкие перепады настроения были еще одной характерной чертой подозреваемого.

— Вы же сами заявляли, что конфликт между нами улажен, а уголовное дело по моему заявлению отказались возбуждать, — продолжил Воскобойников, видя, что сотрудник полиции не торопится отвечать на его вопрос. — Кстати, жалобу на ваше решение я все равно напишу и отправлю ее в министерство.

— Как раз по этому поводу я и хотел с вами поговорить, — неторопливо произнес Коробов, удивительно достоверно играя свою роль. — Появилась возможность возбудить уголовное дело по вашему заявлению, но от вас потребуются некоторые шаги.

— Какие именно? — настороженно осведомился Воскобойников.

— Все просто, — сказал подполковник. Я могу изменить свое решение, потребовать возбуждения дела по вашему заявлению, но мне нужен стимул для такого шага. Сейчас вокруг моего имени разыгралась небольшая шумиха. Меня пытаются обвинить в получении взятки. Чтобы этого избежать, мне придется дать ее нужному человеку. Как видите, я с вами предельно откровенен.

— А я тут при чем? — прохрипел таксист.

— У меня, знаете ли, не хватает средств, — ответил подполковник и развел руками. — Вы поможете мне, а я — вам. Все предельно просто и вполне логично.

— Просто?! — прорычал Воскобойников, поднимаясь со стула. — Ты, сука продажная, хочешь меня на бабки раскрутить? Я никогда паскудным ментам на лапу не давал и делать этого не буду! Таких мерзавцев, как ты, нужно просто жизни лишать!

— Ты гонор-то свой укороти! — резко ответил на это Коробов, тоже встав. — Все то, что ты делал, меня ни хрена не касается. Сейчас я тебе говорю, что ты мне деньги должен дать. Так оно и будет! Не хочешь по-хорошему, выйдет по-плохому. В общем, у тебя двадцать четыре часа. Ты мне принесешь сто тысяч рублей или окажешься за решеткой. Если завтра до шестнадцати часов денег у меня не будет, то пятью минутами позже у тебя в машине, в кармане или на хате наши сотрудники найдут приличное количество героина, и сядешь ты, сука, лет на десять минимум. Я ясно выражаюсь?

Дальше Гуров слушать не стал. Он счел, что это лучший момент, чтобы вмешаться в разговор Коробова с Воскобойниковым, и вышел из своего кабинета. До двери соседнего помещения было лишь несколько секунд ходу, но сыщик боялся, что все равно не успеет и до его появления подполковник и таксист вновь сцепятся друг с другом. К счастью, этого не произошло.

— Илья Степанович, вы еще не закончили с гражданином Воскобойниковым? — спокойно поинтересовался Гуров, заглянув в кабинет.

Собеседники повернулись к нему. Их лица были искажены одинаковой яростью.

— Нет, Лев Иванович, не закончил. Что вы опять хотите? — слишком уж резко проговорил подполковник, оставаясь в роли.

— Мне нужно задать несколько вопросов Леониду Федоровичу относительно того дела, которое я веду, — спокойно ответил сыщик. — Гражданин Воскобойников, как закончите беседовать с подполковником, пройдите в мой кабинет, пожалуйста. Если позабыли, то он чуть дальше по коридору.

— Я думаю, мы с гражданином начальником уже закончили, — сказал Воскобойников, в упор посмотрел на Коробова и спросил: — Не так ли?

— На сегодня закончили. А вот завтра мы продолжим наш разговор, — рыкнул в ответ подполковник.

— Вот и хорошо, — сказал Гуров. — Леонид Федорович, пройдемте со мной. — Они с Воскобойниковым вышли из кабинета, и сыщик спокойно поинтересовался: — А вы разве не закончили решение своего вопроса с Ильей Степановичем?

— У него теперь другие вопросы ко мне появились, — проворчал таксист. — А вам что от меня нужно?

— Сейчас я все объясню, — бесстрастно ответил сыщик. — Думаю, много времени у вас наша беседа не отнимет.

Гуров намеренно решил выдержать паузу, поэтому делал все чрезвычайно медлительно, стремясь усугубить раздражение, и так уже вовсю кипевшее внутри Воскобойникова. Сначала он пропустил таксиста в кабинет и прошел мимо него к своему столу. Однако Лев Иванович тут же вернулся и выглянул за дверь, словно проверял, нет ли кого за ней. Затем он закрыл ее на замок, пару секунд постоял словно в раздумьях, вернулся к столу, достал из ящика папку с бумагами и пару минут делал вид, будто внимательно изучает их.

Наконец-то Воскобойников не выдержал и нетерпеливо спросил:

— Так что вам от меня понадобилось?

— Видите ли, уважаемый Леонид Федорович, у меня появилась довольно щекотливая информация, касающаяся непосредственно вас, — задумчиво проговорил сыщик, отрывая голову от изучения бумаг и пристально вглядываясь в лицо таксиста. — Даже не знаю, как ее расценивать. Возможно, это всего лишь оговор или ошибка. Но не исключено, что вы являетесь соучастником или свидетелем преступления. В двух последних случаях уголовного наказания вам избежать не удастся.

— Вы тоже давить на меня вздумали? — прорычал Воскобойников, вскакивая из-за стола. — Сначала один, теперь другой. Вы думаете, я на вас на всех управы не найду?

— Сядь! — рявкнул Гуров, переходя на «ты». — Мне плевать, что ты о себе возомнил, но если продолжишь разговаривать со мной в таком тоне, то сейчас же отправишься в обезьянник. Сутки посидишь там, подумаешь и, может быть, поймешь, как надо со следователем беседовать.

После секундной паузы Воскобойников опустился на свое место.

— Вот так-то лучше, — резко сменив тон, сказал сыщик. — Так вот, Леонид Федорович, мне нужно, чтобы вы прояснили ситуацию. Я хочу знать, как ваша машина оказалась минимум в двух местах преступлений!

— Я таксистом работаю, отвожу людей туда, куда они требуют. А уж чем там потом кто-то из них занимается, меня не касается, — проговорил Воскобойников. — Чтобы ответить на ваш вопрос, мне сначала нужно знать, где и когда кто-то якобы видел мою машину.

— А я разве не сказал? — с искренним удивлением спросил Гуров. — Извините великодушно. Три дня назад, около двадцати одного часа, ваша машина была замечена на улице Библиотечной, а вчера — на Полтавской. Примерно в то же время.

— Кто вам такую ерунду мог наплести? — язвительно поинтересовался таксист.

Гуров наблюдал за его реакцией, когда называл улицы. На лице Воскобойникова не дрогнул ни один мускул. Наверное, он обладал железной силой воли либо даже не знал, там жили двое из четырех убитых полицейских.

— Насчет третьего дня не помню, но вчера я точно на Полтавскую не ездил. Ни около двадцати одного часа, ни в какое-то другое время, — продолжал таксист. — Так что подвели вас ваши информаторы.

— Как вы можете это доказать? — сухо поинтересовался сыщик.

— Все очень просто. Каждое передвижение моей машины фиксируется. Эта информация хранится в базе данных фирмы, — ответил Воскобойников. — Как долго она там содержится, я вам не скажу, поскольку не знаю этого, но вчерашние данные у них быть должны. Могу с уверенностью сказать, что вчера, около двадцати одного часа, я был совсем в другом районе Москвы — на Волжском бульваре. Примерно полчаса клиента прождал, так что на Полтавской физически быть никак не мог.

— Вы можете предоставить мне информацию о своих поездках за последнюю неделю? — спросил сыщик.

— Я — нет, а вот фирма — без проблем. Только запрос туда сделайте и обязательно все получите, — проговорил таксист.

Гуров внимательно посмотрел на него. Если верить Соболеву, то Воскобойников работе на фирму внимания уделял мало, в большей степени занимался собственными сомнительными делишками. Сам же таксист, напротив, уверенно заявлял, что все его передвижения можно легко отследить по базе данных работодателя.

Сыщик не исключал, что обиженный сосед просто оговаривал таксиста. Эта вероятность подтверждалась еще и тем фактом, что среди тех сомнительных личностей, которые, по словам Соболева, окружали его соседа, не нашлось никого, по-настоящему замешанного в криминале. Воскобойников действительно мог говорить правду. В этом случае теория сыщика о том, что он является главным подозреваемым в убийстве четверых полицейских, попросту рассыпалась в прах.

— Я, конечно, сделаю запрос вашему работодателю, но у меня есть информация о том, что заказов от него вы получаете мало, большей частью работаете сам на себя, — проговорил Лев Иванович.

— Да что же у вас стукачи такие бестолковые? — заявил Воскобойников. — Конечно, я не без грешка. Бывает, что вожу клиентов мимо кассы, но не часто. Это уже был бы перебор. Спросите у моего работодателя. Я там один из лучших по выполнению норм. У меня даже бонус активирован. За отличную работу я быстрее остальных заказы получаю! Так что тот нехороший человек, который вам на меня настучал, просто нагадить мне хотел, но не знал, как это правильно сделать. Вы случайно не с моим придурочным соседом Соболевым общались?

— Это не тот ли Соболев, в отношении которого вы требовали уголовное дело возбудить? — поинтересовался Гуров и спросил: — А что, с ним тоже стоит пообщаться?

— Если хотите такую же бестолковую информацию получить, то пообщайтесь, конечно, — ответил таксист и ухмыльнулся.

— Спасибо. Я подумаю над вашим предложением, — произнес сыщик. — А пока вы можете быть свободны. Я с вами свяжусь, если мне понадобятся ответы еще на какие-то вопросы.

Гуров открыл перед Воскобойниковым дверь, поставив отметку на его пропуск, и стал быстро собираться. Ему нужно было срочно проверить базу данных фирмы, чтобы подтвердить или опровергнуть показания таксиста. Однако сыщик в их правдивости сомневался мало.

Впрочем, об этих предположениях Коробову он не сказал. Тот поджидал его у дверей своего кабинета. Как только Лев Иванович вышел в коридор, подполковник пристал к нему с вопросами о том, как прошла беседа с Воскобойниковым.

— Позже расскажу! — отмахнулся от него сыщик. — Пока действуем по первоначальному плану. Если потребуется внести в него какие-то коррективы, то я сообщу тебе об этом.

До центрального офиса таксомоторной фирмы Гуров добрался достаточно быстро. Информация о Воскобойникове там была ему предоставлена без особых проблем, поскольку никаких персональных данных не содержала и коммерческой ценности не представляла.

Как и предполагал сыщик, на все те моменты, когда в столице происходили убийства полицейских, у Воскобойникова было алиби. Его машина находилась достаточно далеко от мест преступлений. Это подтверждало факт, что у таксиста не было никакой возможности добраться туда к моменту убийства или скрыться оттуда после совершения преступления.

Если бы не одно «но». Диспетчер компании не знал, был ли тогда за рулем именно Воскобойников.

— У нас нет визуальной или голосовой связи с водителями такси во время обычной работы, — сказал он Гурову. — Оператор посылает им сообщения о новых клиентах с адресами, телефонами, точках начала и конца маршрута, которые попадают в автоматизированную базу. Вот и вся связь. Персонально с водителем мы общаемся только в том случае, если произошло какое-то происшествие.

— Значит, теоретически за рулем машины в это время вполне может находиться другой человек, но с телефоном вашего работника? — поинтересовался сыщик.

— Теоретически да, — ответил диспетчер. — Но, во-первых, зачем это может кому-то понадобиться? Во-вторых, при обнаружении подмены мы наказываем водителей серьезными штрафами и увольнением. Правда, такого в последние пару лет точно не происходило.

— Все когда-то происходит впервые или возвращается на круги своя, — философски заметил Гуров и попрощался с сотрудником фирмы.

Итак, у Воскобойникова все-таки была возможность осуществить убийства, но для этого ему нужен был сообщник, который подменил бы его во время работы на такси. Подтвердить или опровергнуть эту теорию могли только пассажиры, которые ехали на машине Воскобойникова в тот момент, когда совершались убийства.

Гуров взял номера их телефонов у диспетчера, вот только надежды на эти показания у него было мало. Хотя бы потому, что в лицо водителя такси, который везет пассажиров до нужного места, редко кто из них запоминает. Чтобы это произошло, нужно, чтобы во время поездки приключилось что-то неординарное, из ряда вон выходящее. Во всех прочих случаях люди забывают таксиста сразу после того, как покинут машину.

Так произошло при двух из четырех поездок на машине Воскобойникова, которые интересовали сыщика. Первые два человека, до которых он дозвонился, описали таксиста двумя словами — обычный мужчина. Даже фотографии Воскобойникова, которые скидывал им на телефон сыщик, ничем не помогли. Оба пассажира не могли сказать, вез ли их именно этот человек или кто-то другой.

А вот в двух других случаях клиенты все же запомнили водителя.

— Я эту рожу никогда не забуду, — заявил очередной пассажир. — Он меня на Волжском бульваре максимум минут десять подождал, а оплату потребовал за полчаса. Мы с ним здорово поспорили, но в итоге я решил плюнуть и отдал ему деньги. В конце концов, свои нервы дороже обойдутся.

Этот мужчина уверенно опознал Воскобойникова на фотографии, которую переслал ему Гуров.

То же самое произошло и еще с одной пассажиркой, ехавшей с Воскобойниковым в день убийства Желизняка. Вот только она, напротив, похвалила водителя. По ее словам, он чудом увернулся от машины, вылетевшей на встречную полосу и чуть не протаранившей их лоб в лоб.

— Отличная реакция у мужика. Да и на лицо он симпатичный. Жаль, мне тогда не до знакомств было, — пояснила сыщику женщина.

Итак, теория Гурова о возможной причастности Воскобойникова к убийствам четверых полицейских оказалась полностью разрушена. Конечно, оставался вариант, что таксист заказывал кому-то убийства офицеров полиции, насоливших ему, но он выглядел совсем уж нереальным. Во-первых, у Воскобойникова просто не было средств для привлечения наемного убийцы. Во-вторых, он не имел и таких друзей, которые могли бы сделать такую работу бесплатно. В последнем, конечно, сыщик не был уверен на все сто процентов, но он попросту не располагал временем, необходимым на то, чтобы подтвердить или опровергнуть это предположение.

Все же что-то в Воскобойникове не давало Гурову покоя. Сыщик попытался понять, почему он никак не может полностью исключить таксиста из списка лиц, подозреваемых в убийствах коррумпированных сотрудников полиции, но не находил вразумительного ответа. Внутренний голос подсказывал Гурову, что версию с Воскобойниковым нужно еще доработать, но, скорее всего, это было лишь нежелание признать свою неправоту.

— Ладно, не буду размахивать шашкой, мы еще поборемся, — неизвестно кому пообещал Гуров, возвращаясь в главк. — Займемся пока Лиховцевым, раз лучше у нас ничего и никого нет.

Версия с адвокатом нравилась сыщику еще меньше, чем теория о причастности Воскобойникова к убийствам. Связь таксиста со всеми четырьмя жертвами была вполне очевидна, и мотивы для убийства у него имелись. А вот у Лиховцева таковых вроде бы не наблюдалось. Если эта четверка под руководством адвоката и занималась какой-то противоправной деятельностью, то сыщику до сих пор установить это не удалось.

С другой стороны, все четверо были членами клуба «Янус». Помогать следствию выяснить, связано ли это обстоятельство с убийствами, Лиховцев отказался, что уже говорило не в его пользу.

Кстати, по поводу членства.

Гуров достал телефон и набрал номер начальника главного управления уголовного розыска.

— Петр, как там наш любимый генерал-полковник Кулебякин поживает? — поинтересовался сыщик. — Он нам вроде бы помочь обещал со списками клиентов Лиховцева.

— Ну да, прислал он мне конверт с фамилиями, — ответил Орлов. — А на кой черт они тебе, если у тебя материал журналиста есть, по которому вы уже всех опознали?

— В хозяйстве все сгодится, — сказал Гуров. — Сейчас приеду в главк, зайду к тебе и заберу. Возможно, какие-то новые имена я там и увижу.

Затем сыщик позвонил Коробову. Оказалось, что тот уже уехал из главка, рабочий день для него закончился.

Лев Иванович не стал сообщать подполковнику о результатах своей проверки по Воскобойникову, счел правильным, чтобы Коробов оставался предельно собранным и готовым к любым неожиданностям. Известие о том, что у подполковника, может быть, стало на одного теоретического убийцу меньше, могло его излишне расслабить.

Гуров лишь хотел выяснить, удалось ли Коробову узнать, кому принадлежала машина, преследовавшая его от конторы Лиховцева до главка. Оказалось, что самому адвокату. Правда, в страховое свидетельство кроме него были вписаны еще три человека. Все они являлись сотрудниками охранной службы адвокатской конторы, сторожили как сам рабочий офис Лиховцева, так и его клуб «Янус».

— Пришли мне их фамилии. Прощупаю по своим каналам, если Станислав уже досье не собрал на этих типов, — сказал Лев Иванович и отключил связь.

В управление сыщик приехал, когда оно уже начало пустеть. В здании оставались только дежурные группы, плюс те следователи и оперативники, которые заканчивали дневные дела или писали отчеты начальству.

Вечер был пасмурным. Плотные тучи висели над домами, обещая мелкий занудный дождь, возможно, даже со снегом. От их присутствия на улице становилось совсем сумрачно и мрачно. Вдоль проезжей части загорелись фонари, а в окнах некоторых кабинетов главка искрился свет энергосберегающих ламп.

Гуров припарковал машину прямо у входа, чего обычно не делал, и поспешил внутрь управления, подняв воротник пальто.

Собственно говоря, в главк сыщик вернулся только с одной целью. Он оставил на столе документы, касающиеся материалов Ярослава Бойко, а также всю информацию, полученную от Соболева. Лев Иванович хотел забрать их отсюда и изучить дома, после того как проведет совещание с друзьями.

Конечно, можно было бы попросить генерала прихватить все это с собой, когда тот поедет на квартиру к Гурову. Однако сыщик не был уверен в том, что Орлов возьмет все, что нужно, и ничего не пропустит. Он сразу же прошел к генералу и забрал у него конверт, присланный из министерства.

Данные о клиентах Лиховцева тоже следовало изучить, хотя сыщик и не понимал, чем ему может пригодиться эта информация. Впрочем, после того как версия с Воскобойниковым лопнула по швам, принести пользу могла бы любая свежая ниточка.

— Петр, ты тут долго еще рассиживаться собираешься? — поинтересовался Гуров, забирая документы.

— Ты же мне отчеты по расследованию четырех убийств не пишешь каждый день, а с меня их заместитель министра постоянно требует, — недовольно буркнул Орлов. — Сейчас в очередной раз налеплю всякой фигни, чтобы наверху успокоились, тогда и закончу сегодняшние дела. А ты чего хотел?

— Ситуация усложняется, — сказал Гуров, не вдаваясь в подробности, и поморщился. — Как закончишь, приезжай ко мне. Нам придется кое-что обсудить.

— То есть? — с удивлением выдал генерал-лейтенант. — Значит, на Коробова в качестве приманки ты уже не рассчитываешь?

— Я еще надеюсь, что наша уловка сработает, но уже не так в этом уверен, — нехотя ответил Гуров. — Сейчас для подстраховки Уткина и Жиркова пошлю к дому подполковника еще двух оперов. Но если это окажется пустышкой, то нам завтра надо будет иметь четкий план дальнейших действий по расследованию нового убийства.

— Какого еще убийства? — совсем опешил генерал.

— Петр, ты иногда просто из себя меня выводишь своей кабинетной заторможенностью, — сказал сыщик и тяжело вздохнул. — Не исключено, что Воскобойникова из списка подозреваемых нам придется исключить. Это значит, что сегодня ночью кто-то попытается убить не Коробова, а кого-то другого. Если вообще такие преступления еще будут. Короче, каждому из вас по отдельности я не собираюсь все объяснять. Сейчас позвоню Стасу, потом жду вас обоих к себе. Там и расставим все точки над любыми буквами.

Крячко не стал задавать лишних вопросов, как это сделал генерал. Станислав сообщил лучшему другу, что Коробов вернулся домой, а он сам уютно устроился у пенсионерки, соседки подполковника, которая оказалась весьма общительной женщиной и радушной хозяйкой. Крячко даже договорился с ней, что она позволит одному из оперативников оставаться в засаде всю ночь. Гуров поблагодарил друга и обещал немедленно прислать кого-нибудь ему на смену.

— Как только опер подтянется, сразу выдвигайся ко мне, — распорядился Гуров. — Нужно мощный мозговой штурм устроить. Что-то не выплясывается у нас ничего.

— Друзья ведь, Лева, для того и существуют, чтобы помогать, когда у тебя у самого соображалки не хватает, — заявил Крячко и полюбопытствовал: — Что-нибудь купить к ужину нужно?

— Я тебя не жрать зову, а делом заниматься, — беззлобно огрызнулся сыщик.

— Одно другому не мешает, — заявил Станислав. — Ладно, без тебя разберусь, что купить. Если опер не задержится, то через час буду у тебя.

Гуров неторопливо собрал в кабинете все необходимые документы и выключил свет. Только после этого он заметил на стекле капельки дождя, начавшегося сразу после того, как Лев Иванович вошел в главк.

Сыщик направился вниз, раздумывая над той ситуацией, в которую зашло следствие. Интуиция подсказывала ему, что разгадка где-то рядом. Возможно, весь материал, необходимый для раскрытия преступления, уже находится у него в руках. Вот только усталый взгляд не может его рассмотреть.

Именно для того чтобы взглянуть на дело по-новому, друзья и устраивали вечерние разборы полетов на квартире у Гурова. Тем более что на них всегда присутствовала Строева, чей острый ум и необычный взгляд на доказательства уже не раз подталкивали сыщиков к раскрытию преступлений.

Полковник, погруженный в свои размышления, не обратил внимания на старенький «БМВ», который отъехал от главка вслед за ним. Если бы Гуров выезжал со двора управления, где обычно ставил машину, то он, может быть, и заметил бы слежку. Но дорога от входа в главк к дому была прямой. Поэтому ему даже не потребовалось лишний раз концентрировать на ней внимание.

Сыщик преодолевал путь на автомате, сосредоточившись над тем, чтобы из деталей пазла сложить единое целое. Самым трудным в этом оказалось то, что головоломка складывалась сразу в несколько рисунков. Понять, какой из них реален, а какой является вымыслом воспаленного воображения, Льву Ивановичу пока не удавалось.

«БМВ», преследовавший его, Гуров заметил только тогда, когда тот вдруг резко ускорился перед поворотом направо. В какую-то долю секунды сыщик сообразил, что эта машина уже давно следует за ним. Но было уже слишком поздно, когда он осознал, чего именно хочет водитель данного автомобиля.

«БМВ» резко набрал скорость, по касательной ударил в правое переднее крыло машины Гурова и вытолкнул ее на встречную полосу, по которой шел плотный поток транспорта. Лишь только потому, что все же успел заметить этот маневр, Гуров смог на него среагировать, избежать лобового столкновения с «Газелью», движущейся навстречу.

Сыщик вывернул руль, и удар полуторки пришелся в другое крыло, развернул «Пежо» почти поперек улицы. «Дэу», летевшая следом, чудом не врубилась в застывший автомобиль Гурова, вылетела на тротуар и врезалась в фонарный столб. «БМВ», устроивший аварию, без остановки уносился дальше.

Все это длилось лишь доли секунды, но сыщику они показались едва ли не вечностью. Ряд столкновений отразился в его сознании словно в замедленной съемке. Гуров удивился тому факту, что мотор его «Пежо» не заглох после двух ударов и резкой манипуляции с педалями.

Сыщик выжал газ до пола, с визгом покрышек развернул машину и погнал вслед за БМВ, улетающим прочь. Он даже не обратил внимания на крики испуганных прохожих и мат водителей, вынужденных резко тормозить перед местом происшествия.

Единственной целью Гурова было достать «БМВ», уходящий от него, и разобраться с мерзавцем, преследующим его от самого главка. Этот гад решил убить сыщика или хотя бы надолго отправить на больничную койку. А уж в том, что эта авария совсем не была случайной, Лев Иванович ничуть не сомневался.

Старенький «БМВ» лихо уходил в сторону Марьиной Рощи, где было легко затеряться в переулках или среди различных промышленных корпусов, которые раскинулись на огромной площади, до Бутырского района и Останкино. Виновник ДТП пролетал перекрестки, не обращая внимания на светофоры и почти не сбавляя скорости.

Гуров понял, что за рулем сидит отличный и очень рисковый водитель. Но это обстоятельство только раззадорило сыщика, который решил догнать машину, вытолкнувшую его на встречную полосу, во что бы то ни стало.

К несчастью, «Пежо» подвел своего хозяина. Первый перекресток полковник проскочил вслед за негодяем, удиравшим от него. Он чудом увернулся от машины, летевшей в бок. Левое колесо автомобиля сыщика тут же начало пронзительно визжать, а затем и вовсе лопнуло.

Гурову с трудом удалось удержать «Пежо» так, чтобы со всего хода не влететь в стену магазина, но ударился он об нее чувствительно. Мотор заглох.

Сыщик грязно выругался и выбрался из автомобиля под мелкий, но плотно идущий дождь. Он попытался восстановить в памяти всю картину столкновения и тут же понял, что на водителя «БМВ» смотрел лишь долю секунды и успел понять только то, что человек, таранивший его «Пежо», был в капюшоне.

Лев Иванович был твердо уверен в том, что желание отправить его в больницу или на тот свет появилось у кого-то не просто так. Причиной тому стали сегодняшние активные действия сыщика.

Вот только понять, связано покушение на него с Лиховцевым или Воскобойниковым, было невозможно. В первом случае Гуров активных действий против адвоката не предпринимал, хотя тот и мог догадаться, кто именно стоит за визитом Коробова и утренними допросами Крячко.

Во втором таксист дал сыщику почти железобетонное алиби на время всех четырех убийств. У него не должно было быть никакого желания срочно устранить сыщика. Или все-таки у Воскобойникова имелся сообщник?

Гуров еще раз выругался. Он понимал, что должен был успокоиться. Оголенные нервы не давали разуму возможность методично анализировать информацию. Однако сделать этого Лев Иванович пока не мог, окружающая обстановка не позволяла. Да и вид разбитой любимой машины давал новые толчки не утихающей злости на человека, устроившего покушение.

Сыщик понял, что успокоиться сможет только в домашней обстановке, и решил не дожидаться сотрудников ГИБДД и эвакуатора. Он собрался просто позвонить кому нужно, объяснить ситуацию и отправиться восвояси, но ему даже этого делать не пришлось.

С двух сторон по улице Советской Армии к его разбитой машине летели автомобили ДПС. Видимо, кто-то из свидетелей аварии или погони, последовавшей за ней, вызвал инспекторов.

Две патрульные машины остановились почти одновременно. Из них выскочили полицейские с оружием в руках.

— Не двигаться! Немедленно положить руки на капот! — заорал молодой лейтенантик.

— Так мне не двигаться или руки на капот положить? — язвительно поинтересовался Гуров.

— Ты мне поумничай еще! — взвизгнул инспектор. — Руки на капот, говорю!

— Спокойно, лейтенант! Я полковник Гуров из главного управления уголовного розыска, — осадил его сыщик, поднимая правую руку над головой. — Сейчас я медленно залезу в карман и достану служебное удостоверение.

— Попробуй только шевельнись! — заистерил инспектор. — Сразу пулю в башку всажу.

— Да, ты, пожалуй, можешь это сделать, — сказал Лев Иванович, медленно поворачиваясь к лейтенанту спиной. — Подойди и достань удостоверение сам. Я нахожусь при исполнении служебных обязанностей. Преследовал преступника, но неудачно, как видите.

— Видел я вас, таких сумасшедших. Ты еще Глебом Жегловым назовись, я нисколько не удивлюсь, — огрызнулся инспектор, но к сыщику все же подошел, достал удостоверение, открыл его и спросил: — Вы что же, думаете, что ваши погоны вас от ответственности освободят?

— Ты полковника Дроганова знаешь? — поинтересовался Гуров, чуть иронично глядя в лицо лейтенанту.

— Начальник управления он, и что? — дерзко ответил тот.

— Не против, если я сейчас ему позвоню? — Сыщик, не дожидаясь разрешения инспектора, набрал нужный номер. — Андрей Юрьевич, тут конфуз небольшой произошел…

Гуров вкратце рассказал начальнику управления ГИБДД ту же самую версию, которую изложил инспектору. Он попросил оформить все без его участия, а автомобиль отвезти на эвакуаторе на стоянку в главк, после чего передал телефон испуганному лейтенанту.

Тот несколько секунд слушал рокот голоса начальства, затем непонятно для чего взял под козырек и заявил:

— Есть, товарищ полковник! Так точно! Будет исполнено! — Он протянул сотовый Гурову. — Извините, товарищ полковник, за излишнее рвение. Служба у меня такая.

— Ладно, забыли, — отмахнулся сыщик, повернулся ко второму наряду ГИБДД, до сих пор не ввязывавшемуся в ход событий, и сказал: — Отвезите меня домой, парни. Тут наш бдительный лейтенант и без вас разберется.

Как ни странно, но после общения с гаишниками Гуров успокоился. Он, конечно, сообщил данные на «БМВ», который протаранил его машину, но был уверен в том, что полицейские ничего не найдут. Во-первых, полковник не рассмотрел номеров, поскольку они были чем-то замазаны либо заклеены. Во-вторых, сыщик предполагал, что сейчас искомая машина уже стоит где-то в промзоне, и водитель спокойно поливает ее бензином, чтобы сжечь дотла.

Домой Гуров все же успел вернуться раньше, чем там появились Орлов и Крячко. Мария хлопотала на кухне, готовила ужин и пожурила мужа за то, что тот не нашел времени на то, чтобы предупредить ее о приезде гостей.

— Я потому и не стал предупреждать тебя, что иначе ты в очередной раз затеяла бы пир на весь мир, — сказал сыщик и обнял жену за талию. — Хватит их баловать! У Петра жена есть, пусть она его ужинами и угощает. А Стас привык подножный корм употреблять, так что ему и лапши быстрого приготовления вполне хватило бы.

— А потом твои лучшие друзья говорили бы тебе, что твоя жена — плохая хозяйка! — заявила Строева и высвободилась из объятий мужа. — Иди уже умывайся. Кстати, ты где задержался? Стас уже почти час назад сказал, что ты домой из главка уехал.

— В ДТП попал, — сказал сыщик, увидел испуг на лице жены и поспешил успокоить ее: — Пострадала только моя машина, да и она застрахована. Маша, сейчас все в кучу соберутся, и я все расскажу, чтобы по сто раз не повторяться. Думаю, что эта авария с расследуемым делом связана.

До прихода друзей Гуров успел переодеться и посмотреть список клиентов Лиховцева, предоставленный ему Кулебякиным. В нем были фамилии полицейских, хорошо известных сыщику, и тех, кого он совсем не знал. Сыщик прекрасно понимал, что этот гадюшник нужно встряхнуть как следует. Он был уверен в том, что за каждой из этих персон стояли те или иные грязные дела, но сейчас у него не было времени на это.

Имени Коробова не оказалось ни в списке клиентов адвоката, ни среди тех лиц, которых отследил со своей командой настырный журналист. Впрочем, этот факт ничуть Гурова не удивил. Подполковник говорил, что бывал в «Янусе» по приглашению приятелей, и оснований не верить ему у сыщика не было.

Он лишь на секунду пожалел о том, что не спросил у Коробова, кто именно привозил его в клуб, но большого значения данная информация в настоящий момент не имела. Потом, когда Гуров основательно возьмется за «Янус», у него еще будет время задать вопросы подполковнику.

Крячко и Орлов явились одновременно, что объяснялось довольно просто. У генерала сломалась машина. Он ждал, пока Станислав доберется в главк из дома Коробова после приезда туда еще одной группы оперативников. Крячко сказал Гурову, что все в порядке, за квартирой подполковника ведется постоянное наблюдение. Больше о делах они не говорили до конца ужина.

Мария едва сдерживала любопытство, желала узнать подробности о ДТП, в которое угодил ее муж. Однако нарушать традицию молчания за едой, которую сама же и установила, она не стала. Поэтому ужин прошел в обмене короткими незначительными репликами. Мужчины вовсю нахваливали блюда, которые приготовила хлебосольная хозяйка.

После ужина все перебрались в гостиную. Орлов — с любимым чаем, остальные — с чашками кофе. Только вот на этот раз хозяева и гости решили обойтись без единой капельки коньяка. Так уж у них было заведено во время подобных мозговых штурмов.

— Не исключено, что сегодня ночью мне и Стасу придется выезжать на операцию. Нам лучше иметь абсолютно ясные головы, — сказал Гуров по этому поводу.

— У меня от пятидесяти граммов коньяка она только яснее и светлее становится, — не согласился с ним Крячко.

— Значит, сегодня тебе придется прояснить и просветлить ее каким-то другим способом, — отрезал сыщик.

Прежде всего Лев Иванович рассказал друзьям и жене об аварии, которую устроил ему некий тип, сидевший за рулем «БМВ». Все они слушали его историю с одинаковой озабоченностью на лицах.

Когда он закончил свой рассказ, Орлов сразу принялся звонить друзьям из ГИБДД и тут же выяснил, что сыщик был прав в своих предположениях. Сгоревшая «БМВ» была найдена в промышленной зоне, в Бутырском районе. Судя по номерам на кузове и капоте, машина числилась в угоне. Хозяин заявил о ее пропаже пять дней назад.

— То есть за день до начала серии убийств, — констатировал Крячко. — Значит, все действительно сходится. Наши действия заставили преступника идти на опрометчивые шаги, отсюда и неудачное покушение на Леву.

— Как раз таки и не сходится, — заявил генерал-лейтенант. — Киллер убивал свои жертвы холодным оружием, а тут решил автокатастрофу устроить. Что же тут общего? Почерк совершенно разный.

— А мне кажется, что этот человек не хотел убивать Леву, — встряла в разговор Мария, и все удивленно посмотрели на нее.

— Не хотел убивать, поэтому толкнул машину под лобовой удар грузовика? — скептически поинтересовался Станислав.

— Лева — честный полицейский, а киллер убивает только продажных, — пояснила свою точку зрения Мария. — Поэтому он и таранил Левину машину на повороте, где скорость меньше, чтобы вывести его из дела, а не убить. Иначе этот фрукт врезался бы в «Пежо» на прямом участке, где скорость больше.

— Так, может, он просто не смог этого сделать раньше, а позже уже не успевал? — не сдавался Крячко, вообще любивший поспорить со Строевой.

— В Машиной логике что-то есть, — задумчиво проговорил Петр Николаевич. — Как думаешь, Лева, может такое быть?

— Сейчас я ничего не стану исключать, — сказал сыщик и пожал плечами, осознавая, что в своих выводах Мария, наверное, оказалась ближе к истине, чем все остальные.

— Кстати, а почему вы решили, что киллер — он? — сменила тему разговора Строева.

— Кто он? — не понял генерал.

— Мужчина, — пояснила актриса. — Может быть, это женщина?

— Фу, Маша! Ты только что такую хорошую версию по поводу нежелания убивать выдвинула и тут же глупость сморозила! — заявил Станислав. — Не может убийца быть женщиной.

— Это почему? — Строева вызывающе уставилась на Станислава. — По-твоему, женщина не может ненавидеть и не готова убивать продажных полицейских?

— Ну почему? Конечно, может. Женщины способны совершить такое, что некоторым мужчинам не по силам и не по характеру. Вот только это не тот случай, — поддержал друга генерал. — Как показывает практика, женщины выбирают довольно простые способы убийства. Перерезать горло, отрубить голову, убить ударом шомпола в ухо — это мужской стиль, этакое доказательство собственного превосходства над жертвой. Милые дамы предпочитают яд, пистолет. Могут голову чем-то проломить. Холодное оружие они тоже довольно часто используют, но головы при этом почти никогда не рубят.

— Ну, не знаю, — тут же заявила Строева. — Если бы моего любимого очень сильно обидели, а он за себя постоять не мог, или его жизни угрожала бы опасность, то я не только голову отрубить могла, зубами разорвала бы горло и упивалась бы кровью.

— Маша, ты не вампирша случайно? — с наигранным страхом спросил Крячко и попятился от нее.

— А ты проверь! — Строева показала ему свои острые зубки.

— Ребята, давайте посерьезнее! — осадил обоих Гуров.

Строева и Крячко обменялись хитрыми улыбками, но ироничный тон все же убрали. Оба помнили, что на кону стоят чьи-то жизни. Какими бы плохими ни были люди, убитые в последние дни, но они оставались полицейскими, и карать их судом Линча никто права не имел. Какие бы цели ни ставил перед собой преступник, его нужно было остановить. Сейчас киллер явно не на шутку испугался Гурова, даже попытался вывести его из игры. Возможно, в руки сыщиков наконец-то попал самый верный шанс для поимки злодея.

— Давайте еще раз пробежимся по нашим версиям, попробуем найти то, что упустили. Я вполне допускаю, что мы видели этот момент с самого начала, но так и не поняли всю его важность, — проговорил Гуров, и все сконцентрировали свое внимание на задаче, поставленной им.

Однако сколько друзья ни пытались найти каких-либо иных подозреваемых в убийстве четверых полицейских, иных кандидатур кроме Воскобойникова и Лиховцева они не находили. Звучали любые, даже самые бредовые версии, например, о причастности ФСБ к ликвидации коррумпированных полицейских, но все они не выдерживали даже самой поверхностной критики и не подтверждались ни единым фактом.

За исключением одного предположения, которое высказал Гуров. Он вспомнил версию о причастности к убийствам Исама Гафарова. Несмотря на то, что чеченец отсутствовал в Москве во время первого преступления и до сих пор не вернулся в столицу, он мог спокойно нанять киллера, который расправился бы со всеми теми персонажами, за которых ему было заплачено. Правда, связи с последними двумя убитыми полицейскими у Гафарова не прослеживалось никакой.

— Но, может быть, это именно потому, что мы недостаточно отработали эту версию? — предположил сыщик.

— Конечно, было бы просто повесить на чеченского бандита несколько убийств полицейских, но я думаю, что это тупиковая версия, — сказал генерал и отрицательно покачал головой.

— Никто ни на кого ничего вешать не собирается, — чуть обидевшись на слова друга, заявил Гуров. — Я просто говорю, что нам, наверное, не стоило так быстро исключать его из списка подозреваемых.

— В этот список запросто можно половину Москвы внести, — сказал Крячко. — Здесь с избытком хватает людей, которые были обижены на этих полицейских.

— Опять тупик, — проговорила Мария, и в этот момент у ее мужа зазвонил телефон.

Это был Сурков.

— Я нашел, Лев Иванович! — истошно заорал он, когда Гуров ответил на звонок.

— Подожди, не вопи, — осадил его сыщик. — Сейчас телефон на громкую связь переключу, расскажешь всем, чего тебе там отыскать удалось.

— Я разгадал, что означают цифры на записках, оставленных на трупах! — не скрывая своей радости, заявил капитан, получив разрешение говорить.

— А теперь подробнее! — потребовал Лев Иванович, пока все остальные возбужденно переглядывались.

Сурков рассказал, что ему со вчерашнего дня не давал покоя призыв Гурова включить мозги, а не только программу компьютера. Собственно говоря, версия о том, что преступник этими шифровками выносил своеобразный приговор своим жертвам, и раньше приходила в голову аналитику, но он считал ее слишком притянутой за уши, поскольку такой вариант развития событий был слишком уж наивным и простым. Однако после наставлений старших товарищей он решил тщательно отработать и ее.

Сурков начал с кодексов и других законов Российской Федерации, но никаких совпадений с числами на бумажках не нашел. Он переключился на воинские уставы, но и тут его ждала неудача. Лишь после этого капитан вспомнил документ под названием «Кодекс профессиональной этики сотрудника органов внутренних дел Российской Федерации», и тут удача сама прыгнула ему в руки.

— Ведь про этот документ большинство полицейских не вспоминает, а две трети его вообще не читали! — восхищался Сурков своей сообразительностью. — Там тоже комбинаций таких чисел нет, но если взять номер статьи, затем параграфа и пройти вниз по его содержанию, то все сразу встает на свои места.

Капитан напомнил старшим товарищам, что в первой шифровке были цифры 8.6.7; 21.5.2 и 22.6.5.

Он сказал, что если сверить их с Кодексом, то получаются три заповеди полицейского:

— сотрудник правоохранительных органов не должен иметь отношений и сомнительных связей с людьми, имеющими отрицательную общественную репутацию, криминальные прошлое и настоящее;

— полицейский не должен принимать подарки, сувениры, дорогостоящие письменные приборы и другие предметы из дорогих пород дерева, драгоценных камней и металлов;

— полицейский не должен создавать условия для получения ненадлежащей выгоды, пользуясь своим служебным положением.

— Все это, как ни крути, подходит к полковнику Желизняку! — заявил Сурков. — Именно эти требования он и нарушил.

— Что там с остальными?! — потребовал продолжения Гуров.

У капитана Писарева получилось:

— полицейский должен соблюдать требования толерантности, заключающейся в уважительном, терпимом отношении к людям с учетом социально-исторических, религиозных, этнических традиций и обычаев;

— сотруднику необходимо учитывать, что, находясь в нашей стране, иностранные граждане обращаются к сотруднику как к представителю органов государственной власти;

— полицейский не должен использовать (предъявлять) служебное удостоверение в интересах, не связанных с выполнением служебных задач.

Зименко:

— для сотрудника недопустимы поспешность в принятии решений, пренебрежение процессуальными и моральными нормами, использование средств, не соответствующих требованиям закона, нравственным принципам и нормам;

— профессиональная нравственная деформация выражается в моральной нечистоплотности, следовании двойным моральным стандартам;

— сотрудник органов внутренних дел не вправе разглашать конфиденциальные и иные сведения, ставшие известными ему по службе.

У Сугробина:

— сотрудник должен относиться нетерпимо к любым действиям, оскорбляющим человеческое достоинство, причиняющим боль и страдания, представляющим собой пытки или другие жестокие, бесчеловечные либо унижающие достоинство виды обращения и наказания;

— для сотрудника недопустимы провокационные действия, связанные с подстрекательством, склонением, побуждением в прямой или косвенной форме к совершению правонарушений;

— профессиональная нравственная деформация выражается в чувстве непогрешимости и вседозволенности, стремлении к подавлению воли человека и подчинении своей.

— Да, не в бровь, а прямо в глаз! — восхитился Крячко.

— Только как-то по-женски это все получается, — проговорил вдруг Сурков.

— Что ты сказал? — взметнулся Гуров.

— У меня мама дневник вела, когда в средних классах училась, — немного смутившись, пояснил капитан. — Она в пионерскую организацию вступила, а там всякие свои кодексы и уставы. Пионер всегда должен помогать старшим, и так далее. Она самые понравившиеся правила в тетрадку записывала, а дальше перечисляла, кто из ее подружек их нарушает.

— А ведь вы вдвоем оказались совершенно правы! — заявил сыщик.

— Вы о чем, Лев Иванович? — осведомился Сурков.

— Позже, Игорек! Я потом все объясню. А пока огромное тебе спасибо, — сказал Гуров и оборвал связь с аналитиком.

Те кусочки пазлов, о которых еще сегодня думал Гуров, мгновенно сложились в его голове в целостную картину, и сомнений в том, что она настоящая, на этот раз не было никаких. Для того чтобы убедиться в ее реальности, не хватало только одного фрагмента, и сыщик знал, как его восполнить. Не обращая внимания на удивленные взгляды друзей, он нашел в планшете фотографии сотрудников «Януса», выбрал одну из них и отправил Соболеву, а затем набрал его номер на сотовом телефоне.

— Виктор Владимирович, я вам сейчас фотографию прислал. Посмотрите, пожалуйста, и скажите, вам знаком этот человек? — попросил Гуров.

Тот ответил через мгновенье:

— Да. Это любовница Воскобойникова. Именно с ней он встречался в течение нескольких последних месяцев. А как вы ее нашли?

— Неважно. Спасибо вам за помощь следствию, — ответил сыщик и отключил связь.

— Может быть, ты, Лева, все-таки скажешь, что происходит? — спросил Орлов, потеряв терпение.

— Все просто. Я нашел убийцу. Трудно поверить, что она всегда была у нас под носом, а мы как кроты не видели непреложных фактов, — ответил Гуров. — На объяснения сейчас нет времени. Стас, вызывай группу захвата и дуй на квартиру к Сотниковой. Сомневаюсь, что она там будет, но если успеем, то новых жертв нам точно удастся избежать. Петр, ты объявляй эту дамочку в розыск. Все ее данные есть в полицейской базе. Сообщи, что она особо опасна и вооружена. А я еду на квартиру к Коробову. Опера могут не ожидать такого сюрприза.

— Какая еще Сотникова? Зачем ее в розыск объявлять? — недоумевал генерал.

— Петр, не тормози! Я же говорю, нет времени на объяснения, — рявкнул на него Гуров и все же кое-что пояснил: — Сотникова Яна Александровна, бывшая сотрудница полиции, сейчас работает в охране адвоката Лиховцева. Она и убивала полицейских. Все. Больше никаких разговоров!

Сыщик отправил фотографию Сотниковой тем четырем оперативникам, которые дежурили около дома подполковника. Он сказал им, что задерживать эту женщину не надо, но в квартиру к Коробову ее пускать ни за что нельзя. Парни изрядно удивились, но спорить с Гуровым, конечно же, не стали.

Затем Лев Иванович послал фотографию девушки и самому Коробову, после чего связался с ним.

— Илья Степанович, ты эту женщину когда-нибудь встречал? — без обиняков поинтересовался сыщик.

— Сегодня, — ответил подполковник. — А откуда у тебя ее фото?

Гуров не стал отвечать на этот вопрос и задал свой:

— О чем вы с ней говорили?

— Да так, ни о чем. Эта особа спросила меня, как добраться до Ордынки. Я объяснил. Она сказала, что приехала из Саратова, хочет Москву посмотреть первый раз, а подругу, которая здесь живет и к себе ее пустила, на работу срочно вызвали. Поинтересовалась, не смогу ли я ей компанию завтра составить, и попросила мой телефон. Я, естественно, не отказался. Ты же сам видел, какая шикарная женщина.

— Эта шикарная женщина убила четверых полицейских. Ты следующий, — заявил сыщик. — Если вдруг она появится на твоей лестничной площадке, то дверь ни за что не открывай и задержать ее даже не пытайся. Я уже еду.

Отправляясь к Коробову, Гуров удивлялся и злился на самого себя за то, что с самого начала не хотел видеть очевидного. Он ведь задавался вопросом о том, почему все убитые полицейские, где бы ни находились их трупы, обязательно были в форме. Ответ лежал на поверхности. Человек, который не носит форму ежедневно, непременно наденет ее в том случае, если его об этом попросит хорошенькая женщина.

К тому же соседи Желизняка и Сугробина говорили сыщику о том, что к тем приходили гостьи. Конечно, само по себе это ничего не доказывало, но в совокупности с другими фактами просто обязано было подтолкнуть сыщика в правильном направлении. По крайней мере, Гуров сейчас был уверен в этом.

Его должен был насторожить и еще один момент. Яна Сотникова слишком уж часто всплывала при расследовании этих убийств. Правда, она не была напрямую связана с жертвами либо контактировала с ними очень давно. Именно это и замылило глаза Гурову. Он не переставал корить себя за это.

Если бы способы убийств не заставили всю сыскную группу считать, что это мог сделать только мужчина, то Сотникова обязательно попала бы в список подозреваемых. Ведь Лев Иванович изучал личные дела всех сотрудников «Януса», в том числе и ее. Там черным по белому было написано: «Мастер спорта по рукопашному бою, отлично владеет холодным оружием».

Впрочем, сыщик немного утешал себя тем, что лучше прозреть поздно, чем оставаться слепым навсегда. Слова Марии и Суркова помогли Гурову увидеть то, что он все время искал в этом деле.

Да, понять, что именно подтолкнуло приятельницу Воскобойникова к убийству, было не особенно сложно. Она ненавидела тех сотрудников правоохранительных органов, которые нарушали закон и вели себя как бандиты. Любовник наверняка неоднократно жаловался ей на продажных полицейских, на то, что в отношении его они закрывают глаза на закон.

Возможно, именно стычка Воскобойникова с Коробовым и стала той каплей, которая переполнила чашу терпения девушки. Она решила взять правосудие в свои руки и теперь готовилась нанести последний удар обидчикам своего любовника.

Наверное, Мария была права и в том, что порядочных полицейских Сотникова убивать не хотела. Потому она и пыталась вывести из игры Гурова, устроив ему аварию.

Это означало, что Яна решила убить последнюю жертву и остановиться, залечь на дно. Если бы ей удалось расправиться с Коробовым до того момента, как сыщик вычислил ее, то потом найти зацепки и обвинить бывшую сотрудницу полиции в этих преступлениях было бы необычайно трудно.

Расправиться с Коробовым?..

Гуров так резко нажал на педаль тормоза, что машину, которую он взял у Марии, понесло юзом по мокрому асфальту. Водитель «Шевроле», идущего следом, едва увернулся от столкновения. Он что-то орал через закрытые стекла, но сыщик его не слышал, да и внимания на то, что едва избежал новой аварии, почти не обратил.

Он резко припарковался на обочине и выругал себя:

— Какого черта, Гуров! Включай, наконец, мозги, старый идиот!

Лев Иванович только сейчас осознал, что ошибался и с последней жертвой. Сотникова не собиралась убивать подполковника. Ее сегодняшнее знакомство с ним являлось лишь дополнительным способом пустить сыщика по ложному следу, если он зайдет так далеко, что сможет вычислить истинного преступника.

Лев Иванович осознал, что едва вновь не пропустил очевидный факт, и выругался в очередной раз. Коробов не был членом клуба «Янус». Если он когда-то и совершал коррупционные преступления, то его в этом абсолютно никто не заподозрил. Для всех, в том числе и для Сотниковой, подполковник являлся честным полицейским. Может, недалеким, но не коррумпированным. Яна таких людей не убивала. Ее целью мог быть только тот человек, который первоначально отказал Воскобойникову в возбуждении уголовного дела против его соседа.

Гуров достал планшет и принялся лихорадочно рыться в файлах, выискивать нужную информацию. Следователь, который отказал Воскобойникову, работал в том же отделе полиции, где и Сугробин, убитый вчера. Его звали Федор Петрович Кулешов, и он был капитаном.

Сыщик тут же открыл список клиентов Лиховцева и без труда нашел там эту фамилию. Он не знал, в каких преступлениях был замешан еще один сотрудник отдела МВД по Савеловскому району, но это сейчас не имело значения. Его имя в списке контактов адвоката для Гурова уже подтверждало факт коррумпированности данного персонажа. Знала об этом и Сотникова. Значит, именно Кулешова она и намеревалась сегодня убить.

Сыщик набрал номер дежурного и потребовал срочно прислать ему телефон и адрес капитана из Савеловского отдела. Через пару минут он получил эти данные и тут же позвонил Кулешову, но тот не ответил.

Тогда Лев Иванович завел мотор, развернулся через сплошную и рванул в переулок Расковой, где проживал капитан.

Вызывать туда наряд сыщик посчитал бессмысленным. То обстоятельство, что Кулешов не отозвался, могло означать, что он уже мертв. В таком случае наряду там делать точно было нечего. Даже если следователь был еще жив, на что Гуров очень надеялся, то наряд прилетел бы к его дому с воем сирен. Это не только вспугнуло бы Сотникову, но и не оставило бы никакого шанса спастись капитану.

На то, чтобы проводить инструктаж, объяснять наряду, как нужно действовать по этому вызову, у Гурова просто не было времени. Ему оставалось только добраться до Кулешова раньше, чем его убьет народная мстительница, или хотя бы застать ее на месте преступления. В противном случае доказать вину Сотниковой будет очень трудно. Никаких следов за собой она никогда и нигде не оставляла.

Сейчас, в девять часов вечера, по московским улицам шел довольно плотный поток машин. Гуров старался не нарушать правила движения, но это настолько замедлило его перемещение в нужном направлении, что в итоге он не выдержал. Лев Иванович пару раз пролетал на красный сигнал светофора, несколько раз обгонял через сплошную. При этом он думал о том, что Марии вскоре начнут приходить штрафы с камер видеофиксации, и ему придется с этим разбираться.

Мысль о жене немного успокоила Гурова. К дому, в котором проживал Кулешов, он подъехал собранным и сосредоточенным. Мест на парковках во дворе не было, и сыщику пришлось загнать машину на газон. Мысль о том, что этот его маневр мог кто-то заснять на видео и выложить в интернет, на секунду позабавила Льва Ивановича.

Он достал телефон, еще раз набрал номер капитана и опять услышал сперва долгие гудки, а затем — голос робота. Гуров спрятал мобильник в карман, проверил пистолет, достал из портфеля набор отмычек и вошел в подъезд.

Квартира Кулешова находилась на втором этаже. На всякий случай полковник вызвал лифт, дождался, когда он спустится, а затем заблокировал дверь куском кирпича, поднятым на улице. Сыщик не хотел, чтобы кто-то воспользовался лифтом, пока он поднимался по лестнице. Конечно, это могли быть и простые жильцы дома, но так могла поступить и Сотникова, если она уже находилась у Кулешова. Гурову не хотелось ломать голову над тем, не преступница ли едет вниз, пока он взбирается на нужный этаж.

Как и предполагал сыщик, дверь в квартиру Кулешова оказалась запертой. К счастью, замок оказался самым простым, английским. Для того чтобы его открыть, Гурову понадобилось не более тридцати секунд. Он даже сумел сделать это почти бесшумно.

Лев Иванович осторожно приоткрыл дверь и прислушался.

В квартире царила полная тишина, но ее тут же нарушил женский голос:

— Ну вот и все. Я дала тебе возможность помолиться перед смертью. Если ты вместо этого думал, как спастись, то только зря потратил время.

В ответ раздалось невнятное мычание.

Гуров достал пистолет из наплечной кобуры и бесшумно скользнул вперед. Он встал в дверном проеме, ведущем в гостиную, и навел ствол на женщину в джинсах, кроссовках и легкой футболке, стоявшую к нему спиной. Кулешов сидел напротив нее, на стуле, стоявшем за столом. Он был в парадной форме, заляпанной грязью, его рот залепила полоска скотча.

Гуров раньше не встречался с Кулешовым, но не удивился, увидев перед собой уже пожилого, лысеющего человека. Почему-то таким он его себе и представлял. Этот тип ничего не добился на службе и желал набить карманы любым способом, пока не уволен из органов.

— Яна, даже не вздумай сопротивляться, — спокойно проговорил Гуров, глядя в спину девушке, которая даже не вздрогнула при звуках его голоса. — Бросай нож и опускайся на колени. Я тебя держу на прицеле. Шансов у тебя… — Сыщик не успел договорить.

Неуловимым, молниеносным кистевым движением Сотникова, даже не оборачиваясь, швырнула в него огромный, похожий на мачете, нож. В тот же миг она резко нырнула вперед и в сторону, сделала кувырок.

Гуров постарался увернуться от ножа и тут же машинально сообразил, что тот в него все равно не попал бы. Уклонялся он на рефлексах и оказался за косяком.

Пары секунд его замешательства Сотниковой хватило на то, чтобы скрыться в спальне. Сыщик бросился за ней и услышал звон. Девушка выпрыгнула в окно, выбив стекло своим телом. Когда полковник добрался до оконного проема, Сотникова уже бежала через двор, чуть прихрамывая на левую ногу.

Гуров прыгнул вслед за ней. Удар о землю оказался очень крепким, зубодробительным. Сыщик поднялся на ноги, бросился вдогонку за Сотниковой, но тут же невольно вскрикнул и свалился на землю. Его лодыжка была как минимум вывихнута.

— Стой, Яна! — закричал Гуров, превозмогая боль. — Ты все равно не сможешь бегать вечно. Я найду тебя, где бы ты ни была.

Возможно, сыщик и попытался бы выстрелить вслед беглянке, но из-за кустов, в которые он упал, ее даже не было видно. Полковнику не оставалось ничего другого, как достать телефон и вызвать подмогу.

Лишь затем он позвонил сначала друзьям, а потом и жене.

— Сегодня меня домой не жди, — сказал ей Лев Иванович. — Сотникова ушла. Будем пытаться поймать ее по горячим следам.

— Коробов жив? — поинтересовалась Мария.

— Да, — ответил сыщик, решив пока не вдаваться в подробности.

— Ну и слава богу. Это даже правильно, что Яна ушла, — констатировала Строева. — Лева, я на ее стороне. Она хорошее дело делала. Не ищи ее слишком усердно. Я думаю, она со своими приговорами закончила.

— Маша, ты с ума сошла! — заявил Гуров. — Она лишала жизни сотрудников полиции.

— Эти твари, которых она убивала, не полицейские, а мрази самые настоящие, — резко проговорила Мария. — Тебя же она не убила, хотя и могла. Дай ей скрыться. Уйди на больничный. Скажи, что опять желудок мучает. Без тебя ее не найдут.

— Даже не проси! — отрезал сыщик. — Вот эту твою просьбу я выполнять не буду.

— Ну так попытаться-то мне стоило, — сказала Мария. — Ладно, милый, теперь я могу спокойно лечь. Но если ты ее до утра поймаешь, то в спальню даже не заходи. Будешь в наказание на диване в гостиной спать.

Гуров усмехнулся и попрощался с женой. Он поднялся на ноги и пошел в квартиру Кулешова, сильно хромая и морщась от боли в лодыжке. Слава богу, перелома все-таки не было.

По дороге сыщик еще раз позвонил Орлову и попросил выслать наряд к дому Воскобойникова. Он сомневался в том, что Сотникова там появится, но твердо знал, что в этой ситуации лучше перебдеть, чем недобдеть, как иной раз говорил генерал. Орлов пообещал сделать это немедленно и рассказал о том, что сделал сам.

Генерал с помощью Кулебякина поднял на ноги половину министерства. Уже через полчаса после ухода Гурова из дома все выезды из Москвы за пределы МКАД были перекрыты. Поднялись по тревоге несколько полицейских подразделений, которые на временных блокпостах проводили проверку каждой машины, выезжающей из столицы. Хорошо, что уже наступил вечер. Транспорта на дорогах было не слишком много, но все равно пробки образовались огромные. Все вокзалы и аэропорты также находились под контролем усиленных патрулей. И сама Сотникова, и ее машина были объявлены в розыск.

— Ты когда прошлый раз звонил, насчет Коробова ничего не сказал. С ним порядок? — поинтересовался Орлов.

— С Коробовым да, с Кулешовым тоже, — ответил сыщик и, опережая вопрос генерала, пояснил суть дела: — Я опять ошибся. Целью Сотниковой был не подполковник, а капитан из Савеловского отдела. Я еле успел его спасти, но преступница ушла. Выпрыгнула в окно со второго этажа. Я, дурак старый, тоже этот каскадерский трюк повторил и вывихнул лодыжку. Уже вызвал сюда наряд с собакой, попробуем ее след взять.

— Ладно, подробности в главке расскажешь, — милостиво разрешил полковнику Орлов. — Организуй поиски на месте. Результатов не дожидайся, езжай сразу в главк. Мы с Крячко тоже там будем.

— Хорошо. Только пришли за мной транспорт и еще одного человека, чтобы он машину жены домой ко мне отогнал. С такой ногой я сейчас не водитель, — проговорил сыщик, услышал подтверждение и отключил связь.

Добравшись до подъезда Кулешова, Гуров передумал подниматься в его квартиру. Во-первых, нога болела нещадно, и напрягать ее лишними перемещениями ему не хотелось. Тем более что пришлось бы потом возвращаться назад, чтобы показать наряду, откуда начинать поиски беглянки.

Во-вторых, разговаривать с Кулешовым сыщик сейчас не считал нужным. Вряд ли тот мог чем-то помочь в поисках Сотниковой, а выслушивать подробности покушения на его драгоценную жизнь Лев Иванович не желал. Опросить Кулешова мог и следователь отдела, который сюда приедет, а у Гурова были дела поважнее.

Наряд приехал минут через пять после того, как сыщик уселся на лавку у подъезда, в котором проживал капитан. Вместе с патрульными был сержант с крупной восточноевропейской овчаркой.

Гуров послал двух полицейских на квартиру Кулешова. Одного — чтобы тот принес куртку, в которой пришла Сотникова, а второго — освободить капитана и подождать с ним, пока не появится опергруппа.

Когда первый из них вернулся, Гуров вместе с кинологом поковылял к тому месту, где выпрыгнул из окна. Пес взял след мгновенно, но уже через несколько минут сержант привел его назад.

— Товарищ полковник, след потерялся на улице Правды, — сказал расстроенно сыщику кинолог. — Видимо, там она в машину села.

— Что-то подобное я и предполагал, — сказал Лев Иванович. — Там, по-моему, «Газель» с опергруппой подъехала. Пришли мне старшего, пожалуйста, а сам можешь быть свободен.

Молодой капитан, немного знакомый сыщику по его недавнему визиту в Савеловский отдел, появился через минуту после ухода сержанта. Гуров приказал ему отправить оперативника на улицу Правды, чтобы забрать с камер видеонаблюдения, расположенных там, записи того, как Сотникова уезжает на машине. Сыщик не сомневался в том, что она, скорее всего, бросит этот автомобиль в ближайшее время, если уже не сделала этого, но попытаться его найти все же следовало. По крайней мере, чтобы знать, с какой точки продолжить поиски убийцы.

Полковник распорядился опросить Кулешова, а затем прислать протокол в главк. Все улики, которые будут изъяты на месте преступления, он велел доставить туда же.

После этого Гуров счел, что здесь сделал все, что от него зависело, и стал дожидаться машину, которую обещал прислать Орлов.

Чтобы не терять времени даром, он позвонил Воскобойникову.

— Леонид Федорович, полковник Гуров беспокоит, — проговорил сыщик, когда таксист ответил на вызов. — Мне нужно срочно с вами поговорить. Сейчас у вашего дома должна стоять патрульная машина. Спуститесь и скажите, что я распорядился вас доставить в главк.

— С какого это перепугу я к вам в такое время ехать должен? — возмутился Воскобойников.

— Я, конечно, мог бы и сам к вам в гости наведаться, но думаю, что вам будет неловко при жене рассказывать мне о вашей любовнице, — спокойно ответил на это Гуров. — Или она в курсе ваших отношений с Сотниковой?

Несколько секунд в аппарате висела гнетущая тишина, не было слышно даже дыхания таксиста.

Затем тот выплюнул с откровенной злобой:

— Хорошо. Я приеду. Но если вы или ваш приспешник снова начнете меня шантажировать и вымогать деньги, то я вам обещаю устроить серьезные проблемы!

— Серьезные проблемы будут у вас, поскольку я уже сейчас могу обвинить вас в соучастии в четырех убийствах и одном покушении, — рявкнул сыщик. — Ваша любовница убивала полицейских. Хотите сказать, что ничего об этом не знали и даже не догадывались?

— О чем вы говорите? — В голосе Воскобойникова послышалось удивление, смешанное со страхом.

— Я не собираюсь обсуждать это по телефону, — заявил Гуров. — Даю вам десять минут на то, чтобы собраться и спуститься во двор. Если этого не произойдет за указанное время, то я отдам команду патрульным доставить вас в главк силой. Применить оружие и спецсредства при задержании тоже разрешу.

Сыщик догадывался, что Сотникова сейчас не будет пробовать вырваться из столицы. Конечно, Москва — это не средневековая крепость, в которой можно поднять мосты, закрыть ворота, и ни единая душа наружу не выскользнет. Полностью изолировать огромный город совершенно нереально. Но чтобы выбраться из Москвы по проселкам, нужно их очень хорошо знать. Да и риск того, что кто-то заметит машину, окажется слишком велик. А пешком идти преступница вряд ли решится. Хотя бы потому, что она тоже повредила ногу при прыжке из окна. Правда, Гуров не знал, насколько сильно.

Куда вероятнее было, что Сотникова решит залечь на дно в какой-нибудь берлоге, чтобы переждать, пока спадет пик активности в ее поисках. Воскобойников мог знать, где попытается спрятаться его любовница. Даже если он насчет этого не в курсе, то сыщик, скорее всего, сумеет вытрясти из него какую-то иную информацию, которая поможет отыскать преступницу.

Отец Яны Сотниковой умер, а мать проживала в Ярославле, откуда и была родом. Подробностей Гуров не знал, но предположил, что женщина вернулась на малую родину после смерти своего мужа, который был коренным москвичом. Пока сыщик не решил, стоит ли связаться с матерью Сотниковой. Помочь в поисках она вряд ли чем могла, а пока тревожить ее зазря Льву Ивановичу не хотелось.

До появления в главке Воскобойникова Гуров занимался там координацией поисков беглянки. Вся территория между Бутырским валом и Новой Башиловкой, от Нижней Масловки до Ленинградского проспекта была наводнена патрульными машинами. Экипажи обшаривали каждый двор, любой закоулок, но светло-коричневой «Ауди» Сотниковой нигде не находили. Не было машины беглянки и в соседних районах.

Сыщик не исключал, что девушка вновь рванула в район Марьиной Рощи, где проживала. Она, скорее всего, прекрасно знала эти места и собиралась снова замести следы в промышленных кварталах.

Туда тоже были направлены усиленные патрули, которые вскоре и нашли машину Сотниковой на стоянке. Она была целой и невредимой. Температура двигателя говорила о том, что он не работал минимум несколько часов.

Полковник предположил, что, как и в истории с покушением на него, девушка воспользовалась угнанной машиной. Он тут же сделал запрос, потребовал предоставить ему всю информацию по автомобилям, украденным за последние сутки. Впрочем, Гуров прекрасно понимал, что и тут шансы выследить беглянку будут невелики. Сотникова могла угнать машину вчера или несколько дней назад, выбрать себе такую тачку, которую хозяин не хватится целую неделю.

Информацию об автомобиле, на котором Сотникова уехала с места неудавшегося покушения, Лев Иванович получил через полчаса. Это была старенькая «Лада» четырнадцатой модели, и он тут же объявил в розыск и ее.

Едва он отдал это распоряжение, как получил доклад о приезде Воскобойникова. Гуров тут же потребовал его к себе.

— С какого хрена вы решили, что Яна и есть эта пресловутая убийца полицейских? — в лоб заявил таксист, едва вошел в кабинет.

— Как давно вы с ней знакомы? — вместо ответа поинтересовался сыщик.

— Со школы, — недовольно проворчал Воскобойников. — Учились вместе. Я тогда еще ухаживать за ней пытался. Потом наши пути разошлись, и месяца четыре назад мы случайно встретились. Слово за слово, я свидание назначил, а потом, дурак, ее в постель затащил.

— Почему же дурак? — задал новый вопрос Гуров. — Она ведь женщина красивая.

— Красивая, это да, но дура последняя, — заявил Воскобойников. — Она собственница. Решила, что меня любит. Потребовала развестись с женой. Две недели назад дала мне месяц на то, чтобы я этот вопрос решил, пообещала, что иначе сама со всем разберется. Еще заявила, что найдет способ доказать мне свою любовь. Дескать, ради тебя я на все готова.

— Вы ей рассказывали о тех полицейских, с которыми у вас конфликты были? — поинтересовался сыщик.

— Как раз тогда, когда она мне ультиматум предъявила, — ответил таксист и поморщился. — Я тогда пришел из этого вот самого главка злой как черт и все рассказал ей. Она давай меня расспрашивать, было ли такое раньше. Я все изложил так, как оно и было. А это тут при чем?

— А при том, что Сотникова, судя по всему, нашла способ вам доказать, что ради вас на все готова, — ответил Гуров. — Все четверо убитых полицейских — это те, которые обоснованно или нет отказывали вам в возбуждении уголовных дел. Сегодня она пыталась убить пятого.

— Вы серьезно? — Воскобойников побледнел. — Честное слово, я ничего об этом не знал и даже не догадывался. СМИ же ни разу фамилии убитых полицейских не указывали. Я и понятия не имел о том, что Яна решила с ними расправиться. А вы уверены, что это она их всех убила?

— Более чем, — сказал сыщик. — Я сам ей помешал последнего убить. Она от меня в окно сбежала.

— Тогда вам плохо придется, — заявил таксист.

— Это еще почему? — поинтересовался Гуров.

— Яна еще со школы с бзиком, — ответил Воскобойников. — Если она за что-то берется, то обязательно доводит до конца. Тот несчастный человек, который помешает ей выполнить задуманное, становится ее личным врагом. Она с ним сразу расправляется или потом мстит жестоко. Так что я вам не завидую. Лучше бы вы дали ей убить этого мента, а потом пристрелили бы ее. Только в этом случае вы могли бы быть спокойны.

— Значит, вас не удивляет, что Сотникова оказалась убийцей? — спросил Гуров.

— Меня в ней удивляет только одно. Понять не могу, как ее земля до сих пор носит! — фыркнул таксист. — Она девушка неплохая. До тех пор, пока ее не нахлобучит, вообще идеал! Я и повелся на это четыре месяца назад. Подумал, может быть, эта красавица изменилась, стала настоящей женщиной, со всеми плюсами и без пугающих недостатков? Да еще и под градусом был. Первый месяц у нас действительно все идеально было. Яна вела себя так, что любой мужчина мог бы мне позавидовать. Я даже серьезно начал думать о разводе, а потом я отменил нашу встречу с Яной из-за того, что жена потребовала срочно отвезти ее к заболевшей маме в Коломну. После этого Яну как подменили. Она начала ревновать, придираться, требовать, чтобы я разводился с женой, закатывала скандалы по любому поводу. Правда, потом все налаживалось, и неделю-другую Яна вновь была идеальной. Но я все-таки решил ее бросить. Она как почувствовала это, заявила, что если я с женой не разведусь, то сама мне это организует. Заодно и докажет, что по-настоящему умеет любить. Откуда я знал, что эта дура решит убивать тех людей, которые меня когда-то обидели?

Гуров верил, что Воскобойников даже не догадывался о том, что его любовница — убийца, но все же отпускать его не собирался. Сыщик по капле выдавливал из таксиста сведения о работе, увлечениях, друзьях, личной жизни Сотниковой, однако пользы от этого было мало.

Девушка была замкнутой и плохо сходилась с людьми. Ни на работе, ни во время учебы в школе и институте друзей себе она не завела. По крайней мере, Воскобойников о них не знал.

По словам таксиста, Сотникова была очень хозяйственной, заботливой, доброй и ласковой, пока не случалось что-то, что задевало ее жизненные принципы, вмешивалось в отлаженную жизнь и нарушало планы. В этих случаях Яна становилась настоящей хищницей, способной разорвать горло своему противнику.

Она и на соревнованиях по рукопашному бою проиграла только однажды, еще в школе, а потом сломала нос и руку победительнице. С тех пор на бои Яна выходила только с одной мыслью — победить любым способом или умереть. Если считала, что не готова к такому, то отказывалась от участия в соревнованиях. Именно из-за этого своевольства ее на них и вовсе перестали приглашать.

Воскобойников рассказал сыщику еще о двух особенностях своей любовницы. Оказывается, отец Сотниковой был милиционером и погиб при исполнении служебных обязанностей. В семье его считали героем. Мама растила дочку на чувстве гордости за отца, прививала ей понятия справедливости и чести. Как-то так вышло, что законы, уставы и служебные кодексы для Сотниковой были тем же, чем Библия для религиозного фанатика. Она просто безмерно презирала всех, кто нарушает закон.

Воскобойников и сам был небезгрешен. Он уклонялся от налогов, вел двойную бухгалтерию и тому подобное. Таксист опасался, что, узнав об этом, любовница попытается привлечь его к ответственности по закону.

— Я вообще ее побаивался, — заявил таксист. — Не в том плане, что она мне физическую боль причинит. Хотя Яна это легко могла сделать с любым мужиком. Всегда опасался, что она когда-нибудь из-за своих принципов натворит что-то непотребное, и я окажусь в этом замешан.

— Значит, вы еще не все принципы Сотниковой перечислили? — осведомился сыщик.

— Да почти все уже. Только один остался. Хотя его и принципом-то не назовешь. Так, скорее просто бзик, — начал тянуть кота за хвост Воскобойников.

— Не разбегайся, прыгай! — подтолкнул его Гуров, даже не заметив, что перешел на «ты».

— Один раз, по молодости, Яна в переплет попала, — сказал таксист. — Она целомудрие до свадьбы собиралась хранить, а ее парня это не устраивало. Что ему в голову пришло, я не знаю, но этот баран что-то в алкоголь Яне подмешал во время какой-то вечеринки, а потом изнасиловал ее, пока она была без сознания. Если кто-то оказывает ей теперь чуть больше внимания, чем она сама считает допустимым, то этот кавалер может мгновенно в рожу получить.

— Об этом я уже слышал, — сказал сыщик. — Правда, мне говорили, что изнасилована была ее сестра или подруга.

— Нет. — Воскобойников покачал головой. — Сестер у нее никогда не было. Мама ее поздно родила, ей тогда уже за сорок было. А после школы, по-моему, у нее и подруг близких не было. Так, приятельницы.

Больше от Воскобойникова пользы не было. Гуров пытался вытянуть из него дополнительную информацию о Сотниковой, но похоже было на то, что помочь в ее поисках тот не мог. Любовник преступницы понятия не имел, есть ли у нее какое-то убежище в Москве.

Полковник отправил его домой вместе с нарядом. Он поручил полицейским проверять всех, кто входил в подъезд.

После этого Лев Иванович связался с Сурковым.

Аналитик пытался провести триангуляцию мобильного телефона разыскиваемой девушки, но сделать этого никак не мог. Вероятно, она попросту уничтожила свой девайс.

Гуров поручил капитану взять на прослушку телефоны Воскобойникова и мамы Сотниковой на тот случай, если девушка решит с ними связаться, а затем позвонил Бабецкому, бывшему охраннику «Януса». Сыщика интересовали только два вопроса. Была ли Яна дружна с кем-то из сотрудников? Обращалась ли она к кому-то из них за помощью?

Оба ответа оказались отрицательными. Девушка действительно была не очень-то общительна, даже в корпоративах, которые устраивались иногда в коллективе, участвовать отказывалась. Впрочем, это не мешало коллегам ее уважать за профессиональные навыки и вежливую сдержанность со всеми.

Круг замкнулся. Гуров отработал все возможные варианты, но так и не нашел ни одной лазейки, в которую могла бы улизнуть беглянка. Оставалось только одно. У девушки имелось логово, о котором никто не знал.

Сыщик тут же поручил Суркову проверить все базы данных на предмет недвижимости, принадлежащей Яне или кому-то из членов ее семьи, будь то простой гараж или вилла на берегу моря. Через десять минут он получил ответ. На имя Сотникова Александра Васильевича был зарегистрирован гараж в кооперативе «Полином», расположенном на окраине Марьиной Рощи. Ни мать, ни сама Яна в права наследства так и не вступили, но Лев Иванович не исключал, что именно туда и направилась девушка.

Гуров тут же связался со Станиславом, который возвращался в главк, и отправил его в гаражный кооператив. Туда же он выслал усиленные наряды, которые должны были блокировать подъезды к нему. Полковник приказал патрульным близко к «Полиному» не подходить. Он попросил лучшего друга дождаться группы захвата, а затем прочесать гаражи.

Тридцать минут шла подготовка к операции. Затем еще столько же времени потребовалось на ее проведение.

Весь этот час Гуров был как на иголках. Сперва он потребовал доклад от координатора поисков из ГИБДД с информацией, найдена ли та машина, на которой Сотникова сбежала от Кулешова, потом позвонил дежурному по главку, к которому стекалась информация с блокпостов. Но ни тот, ни другой не могли сыщика ничем порадовать. Сотникова и ее машина словно сквозь землю провалились.

Потом ему позвонил Крячко.

— Она была здесь, Лева, — сказал он с каким-то восхищением. — Угнанную машину бросила в гараже отца. Сжигать даже не пыталась. Похоже, девушка понимает, что заметать следы теперь бесполезно. Она нарочно решила поиграть с нами, зная, что мы этот след найдем. Тут стоял мотоцикл, судя по шлемам и отпечаткам шин. Правда, я сейчас не могу сказать, какой именно. Гони сюда экспертов, будем определять, какого именно двухколесного коня наша девица оседлала. На такой тачке ей, может быть, и удастся выбраться из Москвы какими-нибудь огородами. Тем более что фора у нее, судя по температуре мотора «Лады», составляет минимум полчаса.

— А там у тебя мотолюбителей нет? — спросил Гуров. — Может, кто-то по следам сумеет определить марку мотоцикла? Или по запчастям к нему, которые наверняка в гараже валяются?

— А то я без тебя не догадался бы этим поинтересоваться, — заявил Крячко. — Таких хороших мотоциклистов тут нет. Понятно лишь, что тачка спортивная. Следы от покрышек похожи на те, которые кроссовые мотоциклы оставляют.

Это было уже что-то. Гуров распорядился передать всем патрульным и сотрудникам на блокпостах, чтобы те проверяли все мотоциклы. В первую очередь спортивные или кроссовые модели. Затем сыщик распорядился отправить к Станиславу эксперта для того, чтобы точно определить марку двухколесного коня Сотниковой.

Минутой позже майор, следователь из Савеловского отдела, принес сыщику протокол опроса потерпевшего капитана Кулешова.

— Он что-нибудь полезное сказал? — поинтересовался Гуров.

— Если вы о том, где искать Сотникову, то ничего, — ответил майор.

— Спасибо. Тогда протокол я позже прочитаю, — проговорил Лев Иванович и бросил документы в папку, не глядя на них. — Можете идти.

Когда следователь уже дошел до двери кабинета, Гуров вдруг спросил:

— Майор, у Кулешова кто-нибудь из патрульных остался?

— Нет. Распоряжения такого не было, — ответил тот. — Да и зачем? Думаете, преступница к этому чудику вернется? Она дура набитая, что ли?

Гуров мгновенно вспомнил все, что ему рассказал о своей любовнице Воскобойников. Получалось, что она нашла способ доказать своему возлюбленному глубину собственных чувств, заодно покарать грязных полицейских, которых ненавидела. В ее глазах они совершили два страшных проступка — причинили зло ее ненаглядному и нарушили клятву, которую давали, поступая на службу. Сотникова оказалась настолько решительна в своем желании покарать их, что наплевала на то, что этим сама плевать хотела на закон. Впрочем, именно таким людям, как Яна, свои собственные преступления всегда легко оправдать.

Беда была в одном. Она не довела задуманное до конца, не рассчиталась с продажными ментами и не доказала Воскобойникову свою любовь. Именно это для девушки и оказалось страшнее всего. Бежать из Москвы для нее было бессмысленно, поскольку тогда она станет ничтожеством в своих же собственных глазах.

Значит, Яна должна была вернуться к Кулешову и закончить начатое. Она ведь не сомневалась в том, что именно там ее никто не будет искать.

— Вы правы, майор. Она действительно дура набитая! — сказал Гуров, чувствуя, что сейчас он прав как никогда. — Можете быть свободны. Сегодня вы уже не понадобитесь.

Сыщик прекрасно понимал, что отправлять наряд к дому капитана нельзя. Сотникова была настоящей хищницей и опытным профессионалом. Она легко учуяла бы засаду и тогда не пошла бы на повторное покушение. Было совершенно невозможно представить, чем данная особа занялась бы после этого.

Гуров знал, что идти домой к Кулешову он должен один. При этом ему необходимо было еще и хоть как-то изменить свою внешность, чтобы Сотникова не смогла узнать его. Сейчас она уже наверняка сидела в засаде около дома капитана и ждала удобного момента для новой атаки.

Сыщик знал, как обмануть преступницу, но сначала должен был позвонить капитану. На этот раз тот ответил на вызов.

Гуров не стал с ним миндальничать.

— Капитан, успокаиваться рано. Сотникова сегодня предпримет еще одну попытку убить вас, — сухо проговорил он. — Слушайте меня и не перебивайте. Свет в доме не выключайте, спать не ложитесь, сидите и ждите меня. Я позвоню в домофон и скажу: «Жена, открой, я ключи потерял!» Вы впустите меня в подъезд. Дверь в квартиру не открывайте, даже не подходите к ней до тех пор, пока я не постучу четыре раза с длинными паузами. К окнам тоже не приближайтесь. Табельное оружие у вас с собой, или вы его домой не берете?

— С собой, — испуганным голосом ответил Кулешов.

— Отлично! — сказал Гуров. — Проверьте пистолет и держите его наготове. Если я прав, то Сотникова заявится к вам после полуночи. Будем брать ее вдвоем, иначе спугнем, и она натворит еще больших бед.

— Вы уверены? — робко спросил капитан. — Это может быть опасно.

— Каждый день спать ложиться опасно, потому как можно не проснуться, — отрезал сыщик. — Ждите. Буду у вас примерно через полчаса, минут через сорок. Не забывайте, что я вам велел делать!

Лев Иванович оборвал связь и подошел к одежному шкафу. Там висела старая, сильно потертая кожаная куртка Крячко, которая повисла на Гурове мешком, едва он ее надел. Сыщик натянул на голову бейсболку и критически осмотрел себя в зеркало.

Конечно, на расстоянии даже десяти шагов он никого таким маскарадом не обманет, но Сотникова вряд ли решится близко подойти к дому. При расплывчатом свете фонарей Гурова в таком наряде будет узнать очень непросто.

Сыщик не стал никому говорить о своих догадках и о планах. Он понимал, что генерал не отпустит его одного, непременно пошлет с ним подстраховку. Да и Стас не сможет остаться в стороне, припрется к дому Кулешова, уверенный в том, что сможет остаться незамеченным и поможет другу арестовать преступницу.

Гуров не хотел вспугнуть Сотникову. Она должна спокойно войти в квартиру, где ее и будет ждать сюрприз. На этот раз сыщик не позволит ей ускользнуть.

Полковник никому ничего не сказал, вызвал такси и вышел из главка.

До дома Кулешова он добрался через тридцать пять минут после разговора с капитаном. На этот раз хромота сыграла ему на руку, помогала изображать из себя мертвецки пьяного мужика. Гуров кое-как выбрался из такси, потом ковыляющей, шатающейся походкой поплелся к подъезду. Он не забыл вцепиться в кусты, которые росли перед ним, а также грохнуться на скамейку и едва не свалиться с нее.

На то, чтобы преодолеть несколько метров, сыщику понадобилось почти пять минут. Затем он вцепился в дверь и набрал на панели домофона номер квартиры Кулешова.

— Жена, открой. Я ключи потерял, — заплетающимся языком проорал Лев Иванович на весь двор. — Пусти меня, дура!

Электронный замок щелкнул, Гуров потянул дверь на себя, ввалился в подъезд и едва не упал. Он сделал несколько пьяных шагов, как только дверь за ним начала закрываться, достал из кармана пистолет и снял с предохранителя.

Сыщик не исключал, что преступница уже может находиться в подъезде, хотя и считал этот вариант маловероятным, поскольку отсюда невозможно было видеть или слышать, что творится у Кулешова. Однако для страховки Гуров поднялся по лестнице до последнего этажа, а затем спустился на второй. Нога его от такой вот гимнастики разболелась нещадно.

Он постучал в дверь капитана так, как было условлено. Тот с пистолетом в руке встретил своего спасителя.

— Молодец! — похвалил его Гуров. — Бдительность нам сегодня терять нельзя ни в коем случае. Принеси что-нибудь холодное к щиколотке приложить, а то она мне двигаться совсем не позволит. Ждем час. Потом ты выключаешь везде свет, и мы занимаем позиции.

Время тянулось мучительно медленно. У Гурова не было никакого желания разговаривать с капитаном, да и тот опасался приставать к полковнику с расспросами, хоть и находился в крайне возбужденном состоянии. Сыщик лишь проинструктировал Кулешова, где ему находиться и что именно делать в том случае, если Сотникова все же решится повторить попытку убить его.

Через час после прихода Гурова капитан погасил свет во всем доме.

Лев Иванович прекрасно понимал, что сразу же Сотникова в квартиру не заявится. Самое малое полчаса-час она подождет, чтобы удостовериться в том, что ее жертва спокойно спит.

Полковник попросил капитана выключить телефон, и сам сделал то же самое. Он не хотел, чтобы Сотникова услышала, как у кого-то в квартире звонит телефон, и отступила. Сыщик желал быть уверенным в том, что преступница обязательно войдет внутрь и ничего ей в этом не помешает. Однако прошел час, за ним — второй, а Сотникова все не появлялась.

Гуров начал сомневаться в верности своих предположений, но решил ждать до утра. Несмотря на возбужденное состояние, от безмолвных посиделок в темноте его клонило в сон. Сыщику приходилось прикладывать немалые усилия, чтобы не закрыть глаза. Капитана он не видел, но был уверен в том, что тот испытывает точно такие же трудности.

Сотникова появилась около четырех часов утра. Гуров услышал, как она пытается открыть замок отмычками, и бесшумно занял ту позицию, которую оговаривал с капитаном. Он по-прежнему не видел его, но надеялся, что тот тоже все делает правильно. В противном случае попытка захвата преступницы могла окончиться плачевно для одного из участников этой операции.

Наконец дверь в квартиру распахнулась. Сотникова предусмотрительно выключила в подъезде все лампочки, и ни лучика света вместе с ней внутрь не просочилось.

Девушка двигалась ловко, быстро и совершенно бесшумно. Она прошла в полуметре от Гурова, и он смог услышать лишь едва уловимое дыхание.

Как только сыщик оказался за спиной Сотниковой, он шагнул в коридор, закрывая выход наружу, и включил свет.

Яна попыталась было броситься на кухню, но дверь, ведущая туда, оказалась заперта. За креслом, стоявшим в гостиной, сидел Кулешов и держал ее на мушке. Гуров преграждал ей путь на лестничную площадку.

— Все кончено, Яна, — спокойно сказал сыщик. — Не дергайся, или нам придется стрелять.

— Так что же вы ждете? — язвительно поинтересовалась девушка, даже не пытаясь достать нож, который висел у нее на поясе. — Стреляйте. Я в тюрьму не пойду.

— Яна, я не убийца, — твердо проговорил Гуров. — Окажешь сопротивление, прострелю тебе ногу. Пусть хромая, но под суд ты пойдешь. Даже у таких безжалостных убийц должен быть шанс оправдать свои действия, а не сдохнуть как собака, с перерезанной глоткой.

— Они другой смерти и не заслужили, — заявила девушка. — Эти негодяи нарушили законы. Кодекс чести полицейского для них ничего не значил. Самое страшное, когда бесчестные подонки распоряжаются чужими судьбами. Они стольких людей погубили, которых должны были защищать, что для них нет никаких оправданий.

— А вот я не готов взять на себя роль судьи и палача, — сказал сыщик. — Когда один человек начинает решать, кому жить, а кому умирать, рождается фашизм.

— Лев Иванович, да хрен с ней! Нечего разговаривать с этой тварью! — зло проорал из своего укрытия Кулешов. — Прикончим падлу и скажем, что она оказала сопротивление при задержании.

— Помолчи, капитан! — рявкнул в ответ сыщик. — Яна, опустись на колени лицом к стене и подними руки. Все кончено.

— Нет, Лев Иванович, вы не понимаете, — сказала девушка. — Я не пойду в тюрьму. Это убьет мою мать. Она считала отца героем, радовалась, что я пошла по его стопам. Как только узнает, что меня будут судить, умрет от стыда. Я этого допустить не могу.

Сотникова верно оценила ситуацию и действительно была явно намерена закончить все прямо здесь и сейчас. Броситься на Гурова она даже не пыталась, уверенная в том, что он сдержит свое обещание и прострелит ей ногу. А вот Кулешов — другое дело. Яна поняла, что ей удастся проскочить мимо капитана, либо он ее попросту убьет. Не знала она только одного. Кулешов стрелял из рук вон плохо. Как только преступница бросилась в его сторону, капитан успел пальнуть дважды, но ни разу не попал.

Зато Гуров не промазал. Он прыгнул вперед, взвыл от боли в ноге и выстрелил. Девушка упала как подкошенная.

— Сука ты, капитан! Какой ты на хрен полицейский, если даже стрелять не умеешь? — через секунду прорычала Сотникова и попыталась подняться на ноги, несмотря на простреленное бедро.

Кулешов не позволил ей сделать это. Он рванулся вперед и ударил ее по голове рукояткой пистолета. Преступница мешком рухнула обратно на пол.

— Отставить, капитан! — рявкнул Гуров. — Надень на нее наручники.

— Зря вы так, Лев Иванович, — сказал Кулешов. — Пришили бы вы эту суку, да и все дела. Все равно не жить ей на зоне.

— А это не тебе решать! — отрезал сыщик и набрал номер Орлова. — Петр, отменяй операцию по поиску Сотниковой. Я ее задержал. Пришли наряд на квартиру Кулешова. Мы все здесь находимся.

После ареста Сотниковой Гуров довольно быстро передал дело прокурору. Девушка дала признательные показания, в подробностях рассказала, как и за что убивала полицейских. Все предположения сыщика полностью подтвердились.

Сотникова ненавидела продажных полицейских. Презрение к таким людям еще в детстве привил ей отец, который сам был образцовым милиционером. Он не сделал себе карьеру по большей части из-за того, что не хотел ни с кем договариваться, идти на уступки и брать взятки. Он и погиб как герой, прикрыв от пули младшего товарища.

Яна пожелала идти по его стопам и иного пути кроме службы в правоохранительных органах для себя не видела. Конечно, она жила не в изоляции от мира и прекрасно знала о продажных полицейских, изобличаемых каждый год. Однако девушка верила, что это единичные случаи. Их непременно будет становиться все меньше и меньше.

Вот только после поступления на службу в полицию реальность оказалась совершенно противоположной. С фактами коррупции, нарушений законов Сотникова сталкивалась едва ли не каждый день, и в конце концов чаша ее терпения переполнилась.

Девушка уволилась из полиции и нанялась на службу в охранное агентство. Оказалось, что охранять ей пришлось именно продажных полицейских!

Это окончательно выбило Сотникову из колеи. Она чуть ли не ежедневно мечтала о том, как расправиться с коррупционерами.

Однако эти мечты, возможно, так и остались бы пустыми, если бы Яна однажды не встретила свою школьную любовь — Леню Воскобойникова. Одиночество и чувство разочарования в жизненных идеалах толкнули девушку к нему в объятия. Вскоре она влюбилась без памяти, преданно, беззаветно и от всего сердца.

Сотникова считала, что только ради этого мужчины ей и стоит жить на свете. Потом она узнала, что Воскобойников всю жизнь страдал из-за продажных полицейских, безуспешно пытался добиться справедливости. Тут в ее душе что-то лопнуло. Она решила, что отомстит за него, заодно и утолит свою бездонную жажду справедливости.

Яна продумывала каждую казнь до мелочей, тщательно готовилась к ним. Она обладала недюжинным умом и прекрасно понимала, что ей удастся уйти от наказания только в одном случае, если сможет не допустить никаких ошибок, даже малейших.

Яна заранее решила, что убьет пятерых и оставит следователю подсказки, чтобы все поняли, что эти смерти не случайные. Они являются карой за нарушение кодекса чести, который девушка своими действиями превратила в кодекс крови.

Сотникова была уверена, что следователи поймут, за что именно были убиты пятеро полицейских, но ни за что не догадаются, почему выбор пал именно на них. Она даже заранее спланировала, что все нити расследования приведут к «Янусу». Полицейские решат, что какой-то новый супергерой решил установить собственную справедливость, уничтожить этот клуб.

Гуров взял на свои плечи реализацию этой части плана Сотниковой. После того как передал ее дело прокурору, он вплотную занялся «Янусом», принялся копать под каждого его члена и самого Лиховцева. Всего за неделю Гурову удалось добыть достаточно много информации и отправить адвоката под арест. В деле «Януса» постоянно всплывали новые имена. Сыщику даже иногда начинало казаться, что Сотникова права. Только физическая ликвидация продажных полицейских и чиновников может остановить рост коррупции в стране.

Впрочем, такие мысли приходили в голову Гурова достаточно редко. Он старался отогнать их, поскольку знал куда больше служителей правопорядка, которые были преданными своему делу, честными людьми. Да и история давно доказала, что суды Линча ни до чего хорошего не доводят. Правосудие именно потому и является таковым, что его вершат только те люди, которые по своему интеллекту, знаниям, статусу и подготовке имеют на это право.

Сотникову сыщик старался не вспоминать. Он испытывал жалось и сострадание к девушке, чья судьба и вера были нещадно изломаны. Но все же Яна являлась убийцей, хладнокровной и расчетливой, знающей, как уйти от наказания, и надеющейся остаться безнаказанной.

Именно это и противоречило принципам Гурова. Сыщик был уверен в том, что любое зло, кто и из каких побуждений его ни творил бы, должно быть наказано. Лев Иванович считал, что не должен жалеть Сотникову, стремился изгнать из головы любые мысли о сочувствии этой убийце.

А вот Мария с таким положением дел была категорически не согласна. Она считала, что люди не всегда должны следовать букве закона. Он несовершенен, в жизни бывают ситуации, когда никакие параграфы не помогут добиться настоящей справедливости, которая сама по себе выше законов человеческих.

Мария не раз высказывала мнение, что Гуров мог бы хоть раз в жизни забыть про закон и дать Сотниковой сбежать, раз уж не позволил ей убить Кулешова.

— Или пристрелил бы ее, раз уж она тебя так просила об этом, — заявила Мария мужу. — Ты же сам знаешь, что для нее жизнь в любой тюрьме будет кошмаром. Если попадет в обычную — за то, что служила в полиции. Если в «красную» — за то, что убивала таких же продажных полицейских, как и те, которые там сидят. Яне действительно было бы приятнее погибнуть от твоей пули.

— Маша, я тебе уже сто раз говорил, что, не судья, не палач и не убийца, — спокойно сказал Гуров. — Я способен убить человека только в том случае, если он реально представляет смертельную угрозу мне, моим близким и друзьям. Сделать это только потому, что он меня об этом просит, я ни за что не смогу.

— А вот я не знаю, — задумчиво проговорил Станислав, встряв в семейный спор. — Возможно, я действительно застрелил бы Сотникову в тот момент. И из жалости, и потому, что за убийство полицейских, какими бы они ни были, преступник заслуживает только смерти. Но это мое мнение.

Такой спор периодически возникал между друзьями, когда они собирались вместе, чтобы отдохнуть. Подробности дела убийцы полицейских еще были слишком свежи в памяти, чтобы заставить их говорить на другие темы.

Сейчас вся компания находилась на даче у Орлова. Строева, Гуров и Крячко сидели в беседке. Генерал-лейтенант взялся самолично жарить шашлыки, а его супруга не допустила никого к приготовлению салатов. Станислав в этот день был без пары. На вопросы друзей о том, куда делась его последняя возлюбленная, этот профессиональный бобыль только отмахивался. Дескать, есть темы и интересней, чем рассуждения о моей личной жизни.

Последнее воскресенье ноября выдалось солнечным и удивительно теплым. Ветра не было, и на солнце температура поднималась до плюс пятнадцати градусов. Если бы не абсолютно голые ветки деревьев, то действительно можно было бы подумать, что до зимы еще далеко. Мария и Гуров расстегнули куртки, Станислав и вовсе снял свою, развалился в кресле под мягкими лучами солнца.

— Я все же считаю, что у вашей Сотниковой с мозгами не все в порядке, — проворчал Орлов после замечания Станислава.

— Все у нее с ними в порядке. Психиатры заключение дали, сказали, что вполне вменяема, — заявил Крячко.

— Читал я эти заключения, — буркнул Орлов. — Ненормальной я Сотникову считаю потому, что не могу себе представить, как милая девушка кому-то хладнокровно горло ножом перерезает. Тем более если этот человек уже не может защищаться. Как она опытных полицейских обездвиживать-то умудрялась?

— Обычный клофелин, — ответил сыщик. — Выпивали по рюмке. Жертва — с клофелином, она — без него. Полицейский отключался. Преступница привязывала его к стулу и ждала, когда он очнется. Потом зачитывала свой приговор и приводила его в исполнение. У нее все было четко рассчитано. Эта особа даже Писарева на кладбище притащила. Тот, видите ли, любил всякие извращения в сексе. Ему показалось, что ее предложение заняться любовью на могиле придаст дополнительную остроту ощущениям. Преступница точно знала, чего хотела и как могла добиться желаемого. Не стоит ее оправдывать.

— А я ее и не оправдываю, — приняла камушек в свой огород Строева. — Просто знаю, что за своего любимого могу убить кого угодно. Правда, не таким способом. Я предпочла бы пистолет или яд.

— Та-ак, Лева, — с деланым испугом протянул Крячко. — Теперь ты будешь ту еду, которую Мария к столу подает, сначала сам в каждой тарелке пробовать. Вдруг она сочтет, что мы тебе враги, и отравит всех нас?

— Нет, Стасик, для тебя такая доза яда понадобится, что ее ни в одну тарелку не запихаешь, — в тон ему ответила Строева. — Так что лично для тебя я приготовлю пистолет. Он понадежнее будет.

Этот обмен колкостями немного разрядил обстановку, отвлек всех от обсуждения Сотниковой и ее поступков.

К тому же созрела первая порция шашлыков, и честная компания решила выпить по рюмочке под хорошую закуску. Орлов считал себя гуру в приготовлении шашлыков, хотя почти все его знакомые к этому относились весьма скептически. Правда, с утверждениями генерала они не спорили, поскольку он очень сильно обижался на тех людей, которые пытались критиковать его кулинарные способности.

Однако в этот раз шашлыки получились действительно великолепными. Друзья накинулись на еду, позабыв на время о работе и обо всем, что с ней связано.

А вот Строевой мысль о Яне не давала покоя. Она не оправдывала девушку, но, будучи актрисой не только по призванию, но и по духу, постоянно примеряла на себя ее шкуру. В какой-то степени Мария понимала Сотникову и даже сочувствовала ей. Вырасти в обстановке, где профессиональная честь считалась самой главной ценностью в жизни, и столкнуться потом с полным пренебрежением к этим правилам! Такое испытание действительно могло сломать психику юной девушки.

Строева словно сама была ею. Она чувствовала то разочарование, отчаяние и безысходность от неспособности что-то изменить, которые, по мнению актрисы, должны были стать главными чувствами в жизни Сотниковой. Именно тот факт, что так и не смог найтись человек, способный обогреть и вернуть к жизни девушку, разочаровавшуюся в главных ценностях, и пробуждал в Марии жалость к Сотниковой.

— Лева, вот ты мне честно скажи, неужели тебе Яну совсем не жаль? — вернулась она к прерванному разговору.

— Маша, жалость и чувство долга — это две совершенно разные вещи, — ответил Гуров. — Да, мне в какой-то степени жаль, что Сотникова сбилась с правильного пути. Но это не значит, что в отношении нее я должен поступаться своими жизненными принципами. Она преступница. Моя задача — ловить таких людей и отправлять за решетку. На этом точка! Помнишь, меня как-то тоже пытались обвинить в том, что я брал взятки. Даже доказательства успели состряпать. Ты оправдала бы Сотникову, если бы она, основываясь на этом, убила бы меня? Ведь я в ее глазах тогда был продажным полицейским.

— Лева, не путай кислое со сладким, — отмахнулась Строева. — Твою вину никто не доказал. А вот о продажности этих мерзавцев знали все.

— Их вину на тот момент тоже никто не доказал. Это я сейчас собираю все факты и складываю их в одну корзину. Тогда они были кристально чисты перед законом, — проговорил сыщик. — Сотникова убивала людей, основываясь лишь на собственных догадках, понятиях о справедливости и представлениях о наказании. Если каждому дать волю поступать именно так, то вскоре в стране будет не просто анархия, а настоящий хаос. Например, кто-то решит, что лай собаки, доносящийся из соседней квартиры, уже является достаточным основанием для того, чтобы перерезать ее хозяину глотку. Именно для этого и существует закон, чтобы ответственность за преступления соответствовала их тяжести.

— Вот только его далеко не всегда соблюдают. Даже служители закона, — заявила Мария.

— Ну, это уже совсем другой вопрос! — встрял в их разговор Крячко. — Хватит демагогией заниматься. Давайте еще по рюмочке осушим.

Станислав взялся разливать коньяк под ободряющие возгласы всех присутствующих, но выпить они не успели.

У Орлова зазвонил телефон, и он был вынужден ответить на вызов.

Петр Николаевич несколько секунд обменивался короткими малопонятными репликами с собеседником, затем выключил телефон, удрученно посмотрел на друзей и проворчал:

— Вспомни черта!..

— Что случилось? — настороженно поинтересовалась Строева.

— ЧП в СИЗО, — буркнул генерал. — Мне о таких вещах обязаны докладывать в любое время дня и ночи. Сотникова найдена мертвой в своей камере. По предварительным данным, она повесилась.

— Как? — спросили одновременно Мария и супруга Орлова.

— Сейчас это выясняют, — ответил генерал. — Лева, она на стене кровью написала цифры. В СИЗО не представляют, что они могут означать. Поможешь?

— Диктуй! — сказал Гуров, открывая на планшете Кодекс профессиональной этики сотрудника органов внутренних дел Российской Федерации.

Генерал повторил по памяти слова начальника СИЗО. Цифры, названные им, были таковы: 6.2.4; 7.1.3; 9.6.1.

Расшифровать это послание сыщику не составило труда.

— Служебная деятельность сотрудника органов внутренних дел осуществляется в соответствии с нравственными принципами справедливости, означающей соответствие меры наказания характеру и тяжести проступка или правонарушения;

— сотрудник органов внутренних дел, руководствуясь требованиями присяги, служебного долга, профессиональных чести и достоинства, принимает на себя следующие нравственные обязательства: относиться нетерпимо к любым действиям, оскорбляющим человеческое достоинство, причиняющим боль и страдания, представляющим собой пытки или другие жестокие, бесчеловечные либо унижающие достоинство виды обращения и наказания;

— для сотрудника недопустимы: поспешность в принятии решений, пренебрежение процессуальными и моральными нормами, использование средств, не соответствующих требованиям закона, нравственным принципам и нормам.

— Господи, она же сама себе приговор вынесла, — сказала Мария и вздохнула.

Ответом ей была тишина.