– Саша, привет! Поздравляю! Ваш клип «Вечеринка» победил! Ты сможешь вылететь с Кириллом и Владом в Нью-Йорк на награждение в ближайшее время?

Я не мог в это поверить! Как это возможно? Пару месяцев назад в наш офис поступил факс с сообщением о номинации клипа «Вечеринка» на приз зрительских симпатий MTV. Среди наших конкурентов оказались клипы «Жара» Чичериной и «Без обмана» группы «Мумий Тролль». Мы сразу же об этом забыли, никто не верил, что хип-хоп может победить в этой стране.

И вот в самом начале сентября 2000 года мне позвонил Борис Зосимов, который в тот момент возглавлял MTV, и рассказал, что Кирилл победил в номинации «Выбор зрителей MTV Россия». Я позвонил Валову и сказал: «Влад[2], мы победили! Едем в Нью-Йорк!»

Мы сразу же купили билеты. Тогда были прямые рейсы «Аэрофлотом» до Нью-Йорка. Сели в бизнес-класс и полетели.

В полете ощущение нереальности происходящего только усилилось. С нами в одном самолете было много известных личностей, в том числе Валентина Матвиенко и Ахмат Кадыров. Так получилось, что я долго беседовал с Кадыровым-старшим. Он расспрашивал, куда и зачем мы летим, я рассказал историю о нашей победе на MTV. От канала MTV в Нью-Йорк полетели Антон Комолов и Ольга Шелест со съемочной группой.

7 сентября мы прибыли в нью-йоркский Radio City Music Hall на 17-ю церемонию MTV Video Music Awards. Шоу началось уже на улице. Перед входом выступала группа Papa Roach.

И вдруг случилось то, что повергло меня в настоящий шок…

Как только мы зашли в зал, все американские звезды начали со мной здороваться, жать руку, похлопывать по плечу, как будто мы лучшие друзья… «Что вообще происходит? Откуда они меня знают? – думал я. – Ну здороваются и здороваются. Может, так принято?»

Влад Валов, Шеff, – рэп-исполнитель, участник хип-хоп-объединения «Bad B. Альянс».

В тот момент ДеЦл находился на пике популярности. Мы совсем не тушевались перед мировыми знаменитостями, а сами чувствовали себя звездами.

Наконец, мы заняли места в первых рядах. Вдруг в зал вошел Роберт Де Ниро и сел прямо передо мной… В то время мы были довольно похожи. И тут я понял, что нас просто перепутали.

А дальше уже нас ждала минута славы. Moby[3] в красном костюме вышел на сцену, держа в руках серебряную статуэтку астронавта с флагом в руках, и произнес:

– Я счастлив объявить победителя в номинации «Приз зрительских симпатий MTV Russia». В этой категории победили ДеЦл и Шеff с клипом «Вечеринка».

Под овации зала на сцену вышли Кирилл и Влад. Они получили статуэтку из рук Moby, на тот момент одного из самых титулованных музыкантов. Его альбом Play 1999 года был продан тиражом свыше 12 миллионов копий. В 26 странах он получил статус платинового, три года подряд номинировался на премию Grammy и завоевал несколько наград на MTV и VH1.

Кирилл свободно владел английским и выступил с ответной речью:

– Привет! Я ДеЦл. В Москве, в России тоже есть хип-хоп. Мы открыты для всего нового. Мир всем!

Это был наш звездный час. Впервые российский клип удостоился такой награды. Мы были счастливы и горды собой. Позже в интервью СМИ Влад Валов сказал:

– Больше никто из русского шоу-бизнеса не прыгнул выше этой планки…

ДЕЦЛ БЫЛ НАСТОЯЩИМ. НЕ КОПИЯ, НЕ АДАПТАЦИЯ, НЕ КАЛЬКА С ЗАПАДА – ОН БЫЛ ТЕМ САМЫМ ГОЛОСОМ СВОЕГО ПОКОЛЕНИЯ. ЭТО ПОЧУВСТВОВАЛИ СРАЗУ, НЕ ТОЛЬКО У НАС, НО И НА ЗАПАДЕ.

В то время, когда другие артисты пытались выглядеть «как там», Кирилл уже был там – по вайбу, по форме, по свободе. У него не было комплекса русского рэпера. Он не играл – он жил этим. В нем был стиль. И внутренняя культура.

MTV вручает награды не просто за клипы или треки. Они отмечают явление. Символ. А Кирилл стал именно таким символом новой волны, когда подростки наконец перестали слушать, что им навязывают, и начали выбирать свое.

Он выглядел как его ровесники, но говорил как взрослый. Он умел нести мысль в бит, и его тексты резонировали – не потому, что были круто зарифмованы, а потому, что были честными. А в эпоху напыщенной эстрады это особенно ценно.

После него появилось много тех, кто хотел попробовать себя, и тех, у кого даже неплохо получалось. Но никто не смог стать тем самым, зажечь аудиторию до такого градуса, чтобы клип показали в Нью-Йорке, а стиль начали копировать от Москвы до Владивостока.

Потому что Кирилл не пытался понравиться – он просто был собой. И это стало его главной суперсилой.

Но на этом наши американские приключения не закончились.

Получив премию, мы остались в Нью-Йорке еще на несколько дней. Влад предложил:

– Давайте купим рэперские аксессуары, ну там цепочки золотые с большими знаками и какую-то модную одежду. Мне тут сказали, есть один магазин…

– Ну поехали, – решили мы и отправились в путь прямо на метро.

Когда вышли, я понял, что мы оказались в черном квартале. Мы шли до магазина под пристальным наблюдением местных, они с нас глаз не спускали. От неприятностей спасло лишь то, что у Кирилла были дреды и его воспринимали как своего. В магазине разговаривал Кирилл, он быстро объяснил, что нам нужно, мы купили рэперскую атрибутику и поспешили обратно в отель.

МЫ БЫЛИ ПОБЕДИТЕЛЯМИ ПО ОБЕ СТОРОНЫ ОКЕАНА.

Мой товарищ познакомил меня с девушкой. Ее звали Лола, красивая испанка, чьи родители попали в СССР детьми во время войны и остались здесь жить. Мы начали с ней общаться. У нее была подруга Ирина. Как только я увидел эту эффектную рыжую девушку, сразу же влюбился.

Ирина работала на Сретенке в магазине косметики. Я начал за ней ухаживать. В 1982 году мы поженились. И через год, 22 июля 1983 года, появился на свет наш сын Кирилл.

Когда я узнал эту новость, мы с моим товарищем Лёвой поехали отмечать в гостиницу «Космос». В тот момент это было очень модное место. Там были бассейн, боулинг. Спекулянты и фарцовщики покупали у иностранцев вещи и перепродавали их соотечественникам, прямо не отходя от гостиницы. Короче говоря, в «Космосе» можно было прикольно провести время.

И в результате я напился так, что, прыгая в местный бассейн, начинал тонуть, а выныривая, трезвел. Это я очень хорошо запомнил. Я практически не пью, но рождение сына стало для меня таким большим событием, что на радостях я перебрал.

Мне было 23 года. Ну какой я там отец. Сейчас у меня есть четкое мнение, что у мужчин мозги только к 30 годам начинают становиться на место. Девушки уже в возрасте 20–25 лет взрослые, умные, а их ровесники – полные оболтусы. В общем, мужчины до 35 лет вообще не предназначены для совместной жизни. Поэтому я считаю, что мужчина должен быть старше женщины хотя бы лет на десять, чтобы не портить жизнь ни себе, ни жене.

ПОСЛЕ РОЖДЕНИЯ КИРИЛЛ ДОЛГОЕ ВРЕМЯ ОСТАВАЛСЯ В БОЛЬНИЦЕ ОДИН. ОКАЗАЛОСЬ, ЧТО НЕ ВСЕ ГЛАДКО ПО ЗДОРОВЬЮ. ПОНАЧАЛУ ПРОГНОЗЫ И ВОВСЕ БЫЛИ СТРАШНЫЕ. ЦЕЛЫЙ МЕСЯЦ ЗА ЕГО ЖИЗНЬ БОРОЛИСЬ МЕДИКИ.

Иру к нему не хотели пускать. Мне удалось договориться, чтобы она каждый день навещала сына и была рядом.

Наконец Кирилла выписали домой.

После рождения ребенка мы переехали ко мне – в небольшую двухкомнатную квартиру, где я жил вместе с матерью. Я родился и вырос в Измайлово, на Измайловском бульваре, недалеко от Театра Мимики и Жеста. Тогда ни у кого не было квартир, да и вообще ничего не было, только сплошной дефицит. Помню, как стоял в многочасовой очереди в «Детском мире» за немецкой коляской. И когда ее удалось купить, это стало целым событием. Добыча.

Так, например, один из первых компьютеров Macintosh в нашей стране оказался у нас дома. Первые приставки для видеоигр тоже появились у Кирилла раньше всех. Мы вместе с ним объездили практически полмира. У него всегда все было, он ни в чем не нуждался.

Но давайте вернемся в начало 1980-х. Тогда у меня было много денег, но тратить их было некуда. В тот момент я был известным диджеем, цеховиком[4] (шил партиями джинсы и делал обувь), параллельно учился в Московском технологическом институте мясной и молочной промышленности, но толком туда не ходил. Был в центре музыкальной тусовки, поскольку стал одним из первых диджеев в стране. Занимался организацией подпольных концертов. Играл на барабанах и бас-гитаре. Короче, сегодня все это называют «шоу-бизнес».

В конце 1970-х – начале 1980-х годов я был одним из главных организаторов самых больших в Москве дискотек, таких как «Кругосветное путешествие» в ДК завода «Серп и молот», а чуть позже – «Мираж» в ДК завода Ильича. Туда приходили по полторы-две тысячи человек, и на тот момент это было грандиозно. Тогда музыку запускали с бобинных магнитофонов, а светорежиссеры управляли светом простыми выключателями. Множество известных людей выросли вместе со мной и многого добились в жизни. Они стали министрами, руководителями крупных компаний, телевизионных каналов и просто успешными людьми.

Так случилось, что я стал одним из первых, у кого появился видеомагнитофон. Со всей Москвы ко мне приезжали гости с видеокассетами. И даже когда родился Кирилл, в нашей маленькой квартирке была тусовка. В той самой квартирке в Измайлово, где я жил с мамой с самого детства. Жили мы небогато. Но как любой парень в конце 1970-х, я мечтал, чтобы у меня появились джинсы. И вот мне кто-то сказал, что недалеко от нас, в районе Измайловского бульвара, есть человек, который круто шьет. Им оказался Саша Заборовский, в тот момент он работал осветителем в Театре Мимики и Жеста и одновременно был светорежиссером группы «Машина времени». Вся музыкальная тусовка ходила в его джинсах.

Я заказал у него джинсы. Мы подружились, и я стал ходить к нему в гости и смотреть, как он шьет. Одновременно мы много беседовали о музыке.

Однажды я подумал: «Блин, я тоже так смогу». На самом деле я ни разу не садился за швейную машинку. Я зрительно запомнил, как Заборовский кроил джинсы. Купил материал, по памяти раскроил ткань и сшил свои первые брюки. С этого момента я решил: теперь все умею. И очень красиво шил. Так начался мой 1977 год.

В тот момент средняя зарплата составляла 100 рублей. А пошить брюки у Саши Заборовского стоило 10 рублей, но я, будучи очень наглым и деловым молодым человеком, сразу назначил цену по 25 за пару. Ко мне выстроилась очередь. Я шил и шил, а со временем перешел на изготовление целых партий, в среднем по десять пар в день. Позже мы с друзьями начали продавать мою продукцию через магазины «Березка»[5] и комиссионки.

Так я начал зарабатывать деньги.

Помимо пошива джинсов я занимался продажей музыкальных инструментов, аппаратуры, видеомагнитофонов, организацией подпольных концертов и нелегальных дискотек. То есть делал все, что фактически было запрещено Уголовным кодексом СССР. Это называлось незаконным предпринимательством в сфере торговли и спекуляцией. Но я никогда не читал Уголовный кодекс и думал, что все делаю нормально.

Периодически, приезжая домой, я видел, что при въезде и выезде из нашего двора стоят две машины: 24-я «Волга» и «копейка». Там все время сидели люди с фонариками, ели бутерброды и куда-то смотрели в бинокли.

Как-то раз, вернувшись домой, я сказал жене:

– Ир, слушай, по-моему, у нас в доме живут какие-то шпионы. Во дворе стоят две машины и за кем-то следят.

В ТОТ МОМЕНТ Я СЧИТАЛ, ЧТО СЛЕДЯТ ТОЛЬКО ЗА ШПИОНАМИ, А САЖАЮТ ЛИШЬ УБИЙЦ, ВОРОВ И ХУЛИГАНОВ.

Сначала я даже не понял, что происходит. Подумал, что меня собираются грабить. Отъехав от дома, я увидел в зеркало заднего вида, что меня преследуют те самые автомобили, которые стояли во дворе. В районе Семёновской один из них обогнал мою машину и заставил остановиться, а второй подпер сзади. Подбежали какие-то люди, показывая удостоверения, вытащили меня с водительского сиденья, запихнули на пассажирское в мою же машину и куда-то повезли. Я не отдавал себе отчета в том, что меня арестовали, до того момента, пока машина не повернула налево на Садовом кольце, на Петровку, где всегда был запрещен левый поворот. Я даже не представлял, что там есть тюрьма.

Все закончилось судом, и я оказался в тюрьме. Первые полгода я провел на зоне в Димитровграде. Затем я попал на «химию»[6] в город Барыш Ульяновской области. Там впервые за этот длительный срок я увидел Ирину и сына.

На 1 Мая проходила демонстрация, и родственникам можно было навещать заключенных. Приехали Ира с Кириллом, и мне дали возможность пожить с семьей пару дней в гостинице. В первый день вечером я прилег рядом с сыном в кровать, чтобы уложить его спать. И он, засыпая, гладил меня по голове, на которой еще не отросли волосы, и приговаривал: «Папа у меня как ежик».

Долгое время для маленького Кирилла мое отсутствие в семье объяснялось тем, что папа был разведчиком. Вышел я в 1987-м. Новый 1988 год я уже встречал с семьей в Москве.

Итак, я вернулся в Москву. В те годы работали две звукозаписывающие студии «Рекорд». Одна была под руководством Лисовского, другая – Чернавского. Последняя находилась на Преображенке. С этим районом меня связывали молодость и музыкальная тусовка. Каким-то образом я оказался на этой студии. Кто-то меня туда привел. Кто именно, я точно не помню. Так я стал руководить молодежными дискотеками и клубами.

На тот момент в студии Чернавского работали такие музыканты, как Игорь Матвиенко, Сергей Крылов, группы «Ласковый май» и «Класс», Олег Газманов. С последним я там и познакомился. Он только что написал песню «Люси», которую исполнял его сын Родион. Олег предложил мне стать директором и заняться гастролями Родиона.

Мы сдружились семьями, вместе ездили на гастроли, катали Родиона по всей стране. Очень часто Олег Газманов выезжал с женой, и я тоже брал с собой на гастроли Иру и сына. У нас было много приключений. На одном из таких концертов в городе Грозный, незадолго до известных событий[7], ко мне подошел маленький Кирилл, и я заметил, что у него из карманов торчат рубли и трешки. Я спросил:

– Что это такое? Где ты взял?

На что он мне ответил:

– Дядя попросил взять автограф Родиона и дал мне три рубля.

Ну и начал Кирилл продавать автографы – у него оказалась деловая жилка.

Вспоминаю, как маленький Кирилл, гуляя по набережной в Сочи, подошел к уличным музыкантам и стал помогать им зарабатывать деньги. Они играли, но денег им почти никто не оставлял, все проходили мимо. И вдруг Кирилл подошел к музыкантам и спросил:

– А можно я спою?

И он спел:

– Ой, спасибо, козлик наш рогатый,

Без тебя бы умер волк бы наш лохматый…

После этого на музыкантов обратили внимание, и они стали зарабатывать. А Кирилл каждый вечер тащил нас на набережную петь свою любимую песню.

Когда появилась возможность спокойно выезжать за границу, мы с Кириллом объездили полмира. Когда я работал в студии «Рекорд» и продюсировал Газманова, мы подружились с Серёжей Лисовским, который в тот момент занимался Александром Малининым. И мы стали путешествовать по миру большими компаниями.

Я познакомился с Кириллом через родителей. Мы с мамой пару раз были в гостях у Толмацких, гастролировали и путешествовали вместе, но в основном общались наши родители. Александр Толмацкий был директором отца. Кирилл ездил со своим папой на гастроли, а я – со своим. Помню, были в Израиле, в Сингапуре, в концертных поездках по городам тогда еще Советского Союза.

Во время поездок мы играли, собирали конструктор лего, обсуждали какие-то мультики. Мы были детьми, погруженными каждый в свой внутренний мир. Кирилл был довольно закрытым мальчиком, не особо общительным. На самом деле я тоже начал превращаться из экстраверта в интроверта годам к десяти.

Глядя на старые снимки, помню, как нас на этого несчастного осла загоняли, чтобы мы сделали фотографию. Думаю, по нашим лицам понятно, как мы тогда к этому относились.

Не помню, чтобы Кирилл что-то говорил про мои выступления, да я и сам-то не очень понимал, что тогда происходило. Я был абсолютно сконцентрирован на сцене. Мне нравилось выступать, а все остальное было не так важно.

НО КИРИЛЛ ВСЕГДА СМОТРЕЛ ВНИМАТЕЛЬНО, КАК МЫ ВЫСТУПАЛИ. НЕ СКЛАДЫВАЛОСЬ ВПЕЧАТЛЕНИЯ, ЧТО ОН БЫЛ ЗАИНТЕРЕСОВАН СЦЕНОЙ ТОГДА, НО БЫЛО ОЩУЩЕНИЕ, ЧТО ОН КАК-ТО ВСЕ ЭТО ВОСПРИНИМАЕТ И УСВАИВАЕТ.

Родион Газманов рос гениальным ребенком. Он очень хорошо учился, читал много книг. И даже когда надо было выходить на сцену, мы буквально отбирали у него из рук книжку. Но когда ты маленький мальчик, и каждый по голове гладит и говорит: «Ты гениальный», это плохо влияет на сознание ребенка. Олег вовремя это все понял и однажды сказал: «Все, давай теперь я».

Олег писал очень много песен, и на тот момент у него их было уже около 70. Я отметил несколько, которые, на мой взгляд, могли бы сыграть важную роль в его продвижении.

Для старта я выбрал две песни – «Путану» и «Эскадрон». Но «Путану» Олег успел отдать Александру Кальянову, а «Эскадрон» – Маше Распутиной. Нам пришлось встречаться с ними и решать вопрос о том, чтобы эти песни были возвращены Олегу. В результате нам удалось их записать.

Однажды Олег попросил:

– Слушай, мне надо попасть на «Утреннюю почту». Что будем делать?

Я приехал на телевидение договариваться с редактором «Утренней почты» о том, чтобы они включили в программу какой-то из наших треков. «Утренняя почта» считалась главной музыкальной программой на всем советском телевидении. Песни и артисты, которые оказывались там, сразу же становились звездами.

Редактор «Утренней почты» спросил меня:

– А у вас новогодний трек есть?

Я ответил:

– Конечно есть.

– А какой?

– «Эскадрон».

– А при чем здесь Новый год?

– Ну там лошади, «Мои скакуны», они скачут в зиму…

– Хорошо, покажите клип, – сказали мне.

И вот мы с Олегом перед Новым годом поехали на ипподром снимать клип. Я снимал его своими руками. Было очень холодно. А затем мы приехали на телецентр и в известной в то время 38-й аппаратной, где монтировались практически все известные клипы, смонтировали клип на трек «Эскадрон», который стал для Газманова судьбоносным. После эфира «Утренней почты» звезда Олега загорелась ярче, чем звезда его сына.

Наша дружба с Олегом длилась недолго: в конце 1991 года мы с ним разругались. Я решил развеяться и поехать в Берлин. В тот момент я занимался автомобильным бизнесом. Мне пригоняли машины из Европы, я их продавал. Очень многие люди из шоу-бизнеса покупали машины у меня.

Сначала я перегонял машины из Германии в Варшаву, а из нее – в Москву. У меня был знакомый, Слава, и он тоже занимался автомобилями в Германии. Он мне давал очень хорошую цену, и я периодически покупал машины у него. И вот однажды, купив машину, я перегонял ее в Варшаву.

В то время в Москве было очень сложно купить хорошую игрушку. Кириллу было восемь лет, хотелось порадовать его подарком. Накануне обратной поездки я зашел в магазин в Германии и купил двухметрового плюшевого сиреневого змея в золотых, красных и синих звездах.

Я ехал в Москву на красивой спортивной BMW. В бардачке у меня лежали документы и ключи от недавно купленных автомобилей, а в багажнике – тот самый змей для Кирилла. А еще у меня в машине был большой мобильный телефон. Тогда это был страшный дефицит. Подъехав к границе во Франкфурте, я по этому самому телефону позвонил жене и сообщил ей:

– Возвращаюсь домой, везу игрушку Кириллу.

Обычно на границе никто ничего не спрашивал, я показывал паспорт и спокойно проезжал. Но в этот раз меня попросили выехать из автомобильной очереди и сказали подождать в помещении. Почему-то моя машина привлекла внимание таможенников, и ее начали обыскивать. Прямо как в кино. Я подумал: может, наркотики ищут? Очень странная история.

На границе было здание с длинным коридором, в одном конце – Польша, а в другом – уже Германия. Я пошел по этому коридору и вдруг, проходя мимо одной из комнат, увидел, как из факса вылезла бумажка с моей фамилией и номерами машин, что я купил у своего приятеля. Я сразу подумал: «Пойду-ка я в Польшу».

Выясняется, что задержание произошло из-за машин, которые я покупал у Славы. Он кидал продавцов. Расплачиваясь с ними пачками наличных при покупке автомобиля, он в середину вставлял денежную куклу[8]. Сразу они не определяли, брали деньги, убирали их в сейф и только потом понимали, что у них там бумага вместо купюр. У меня таких было несколько машин. Выходило, что я сообщник.

Так я исчез прямо на границе, и меня потеряли все.

Меня нет день, два, три… Ира в истерике нашла телефон Славы и позвонила ему:

– Саша пропал, он же от тебя выехал!

Тот ответил:

– Прилетай срочно, будем его искать.

Я ПОШЕЛ ПО ЭТОМУ КОРИДОРУ, А МНЕ СЗАДИ КРИЧАТ: «АЛЕКСАНДР ТОЛМАЦКИЙ?» ПОТОМ НАРУЧНИКИ, БАТАРЕЯ – МЕНЯ АРЕСТОВАЛИ.

Слава понял: что-то не то. Они с моей женой сели в одну из машин, которую он получил, кинув продавца, и приехали в полицейский участок. И случайно попали именно в тот, где следователь вел это дело. Он увидел, что на парковке – BMW с номерами из списка. В результате Иру отпустили, а Славу арестовали. Но если бы не арест, он бы умер.

У Славы оказался рак в тяжелой стадии. Его отвезли в Берлин и положили в онкологическую клинику, сделали дорогостоящую операцию. А меня в этот момент не отпускали. И все газеты писали, что поймали главаря русской автомобильной мафии.

Меня с границы повезли во Франкфурт, в тюрьму. Представляете себе замок из фильмов о Гарри Поттере? Примерно так она и выглядела. И вот открываются ворота, и я, держа в руках огромного сиреневого плюшевого змея, захожу в центральный дворик тюрьмы и не знаю, что с ним делать, куда его бросить. Так я оказался в заключении, пока Слава лечился.

По закону меня могли удерживать максимум шесть месяцев. Так и произошло. За это время я выучил немецкий язык.

Я сам себя защищал на суде, и меня выпустили.

В этот момент я дал себе слово, что больше никогда не буду влезать ни в какие истории, где возможны криминальные ситуации, и буду предельно аккуратен. Но думал ли я, что эта история мне еще аукнется?

Сиреневый змей так и не доехал до Кирилла…

Аукнулось мое задержание позже, в 1995 году. Мы семьей решили поехать в Париж, в Диснейленд. Кирилл почему-то был вписан в мой загранпаспорт, а не жены. И вот мы прилетаем в аэропорт Шарль-де-Голль в Париже. Ира проходит паспортный контроль, а нас с Кириллом останавливают. Я даже не знал, что после той истории с машинами меня внесли в компьютер и на некоторое время я стал в Европе персоной нон грата.

НАС С КИРИЛЛОМ ОТПРАВЛЯЮТ В МЕСТНУЮ ТЮРЬМУ, ГДЕ МЫ СУТКИ ИЛИ ДВОЕ ЖДАЛИ ДЕПОРТАЦИИ НА РОДИНУ. ТАКОЙ ВОТ ДИСНЕЙЛЕНД ПОЛУЧИЛСЯ…

Шел 1996 год, мы решили отправить Кирилла учиться за границу. Швейцария дала ему коммуникабельность, самостоятельность, знание языка, но полностью уничтожила историю с образованием.

В швейцарском интернате Кириллу достался сосед – чернокожий парень с громкой родословной: сын самого короля Зимбабве. Парень был без ума от хип-хопа.

Но интерес к этому стилю у Кирилла проснулся задолго до пансиона. Началось все банально – с нелюбви к зубрежке. Учить стихи по школьной программе ему всегда казалось пыткой. Домашка вызывала откровенное уныние. Но однажды он нашел способ: начал накладывать классическую поэзию на современную музыку.

Представьте себе, из-за двери раздается пульсирующий клубный бит, и на него неожиданно ложится: «Скажи-ка, дядя, ведь недаром…»

Ира посмеивалась над ним:

– Главное, чтобы ты на уроке не начал так отвечать.

Вот такой у него был подход: даже школьную обязаловку превращал в творчество.

Однажды, спустя два года, когда Кирилл приехал на каникулы, мы начали беседовать и обсуждать Новый год. И вдруг понимаем: он считает, что Новый год – это 1 сентября. Тогда я решил, что надо его забирать оттуда, что-то не то в этой Швейцарии. Какое-то странное образование.

К тому же сыну очень не нравилось там учиться, он скучал по семье и хотел вернуться домой, где помимо нас, родителей, его ждала еще и любимая собака – английский бульдог Яша. Он был таким добродушным, что его интересовали только тапки.

До Яши жил мастино неаполитано Вася, который весил более 100 килограммов. Вася охранял семью, четко отслеживал, кто к нам подходит. Кирилл маленьким катался на нем верхом. Но потом пес его прикусил и даже оставил шрам на шее. Мы тогда насторожились, но подумали, что это случайность. И вот спустя еще года три пса окончательно переклинило. Он не пустил Кирилла домой и прокусил ему руку. Кирилл обиделся и вырезал Васю на всех совместных фотографиях. Мы очень переживали и плакали, но Васю пришлось отдать. Он стал представлять опасность для ребенка. Тогда у Сергея Лисовского был ресторан в «Олимпийском», и мы отдали его в охрану. Потом я узнал, что у кобелей такое бывает, и решил никогда больше не держать дома крупных собак.

Но у нас всегда жили собаки. Так случилось, что всех питомцев в нашей семье звали человеческими именами. Моя мама даже нервничала из-за Яши, думая, что мы назвали его в честь деда. А мне просто нравилось это имя. Я даже сына хотел так назвать.

Когда Кирилл оказался дома, нам пришлось отдать его в British School, потому что в обычной он уже не мог учиться. Я начал думать о том, чем бы его занять. В молодости, помимо всего прочего, я увлекался брейк-дансом и был одним из первых молодых людей, кто начал его танцевать в начале 1980-х. Я подумал, почему бы Кирилла тоже не отправить в школу брейк-данса?

В этом возрасте отношения с родителями часто становятся сложными: ты вроде бы рядом, но уже не авторитет в глазах своего подросшего ребенка.

Мне хотелось не просто наблюдать со стороны за взрослением Кирилла, а наладить с сыном настоящую связь, не через запреты и наставления, а через интересы, когда пытаешься заглянуть в его мир, не теряя себя. Я понимал, что наши взгляды, музыкальные и жизненные предпочтения не всегда совпадут. Он жил собственным ритмом, своими друзьями и идеалами.

Но я хотел, чтобы он чувствовал мою поддержку и знал: я хочу для него лучшего. При этом я стремился не навязывать свои правила, а искать общие точки соприкосновения. Иногда это были простые разговоры про музыку, тексты, эмоции, которые брейк помогает выразить.

Я не был для него идеалом, но старался быть тем взрослым, к которому можно прийти, даже если у тебя свои дороги и своя правда.

В этот момент мне на глаза попался клип Da Boogie Crew и Лигалайза[9] «Вы хотели Party?!». Я подумал: «Вот – это то, что нужно!» Параллельно с этим я услышал группу Bad Balance и увидел один из их клипов. И подумал, что мне нужен кто-то, через кого я мог бы транслировать свои мысли сыну. Я нашел Влада Валова, пригласил его в офис и сказал:

– Влад, тебе же интересно заниматься музыкой? Давай мы сделаем из тебя известного продюсера, а ты мне поможешь в развитии моего сына. Мне нужно отправить его в школу брейк-данса.

В это время Влад делал журнал Hip-Hop Info, его ребята занимались граффити, брейк-дансом, и он был центром притяжения хип-хоп-культуры. А его жена работала в кинотеатре «Kodak Киномир», где и происходили в тот момент все модные хип-хоп-тусовки.

Влад ответил:

– Хорошо, мне нравится эта идея, давай будем делать какой-нибудь проект.

Первым нашим проектом стала группа «Легальный бизне$$», в которой приняли участие Лигалайз[10] и N’Pans. Как раз в этот момент Влад отправил Кирилла в школу брейк-данса, где он и познакомился с Тимати.

Мы начали раскручивать «Легальный бизне$$», появился трек «Мелодия души» с прекрасным клипом. Моим соседом по даче был Александр Морозов, на тот момент он владел правами на песни группы «Кино». Я попросил его дать возможность сделать кавер на «Пачку сигарет», и «Легальный бизне$$» написал трек, на который мы сняли клип. Мы снимали как раз рядом с «Kodak Киномир», где с нами тусовался Кирилл. Нам нужен был парень, который воровал бы эту пачку сигарет из машины. Ему надели шапку на глаза, чтобы не было видно лица, и он сыграл воришку. Это был его дебют в шоу-бизнесе.

Кирилл познакомился со всеми ребятами. Они с Тимати находились в тусовке всех известных рэперов. Это и привело к тому, что у меня возникла идея сделать ему особый подарок на день рождения.

В то время я был генеральным продюсером фирмы «Медиастар», которая занималась рекламой и шоу-бизнесом, производила большое количество телевизионных программ на различных эфирных каналах, как музыкальных, так и общественно-политических.

Накануне 16-летия сына я подумал, что хочу сделать Кириллу оригинальный подарок. Я решил, что это будет его собственный трек, и попросил Влада Валова написать простенький текст:

– Пусть Кирилл его запишет, – сказал я.

Тот позвонил Лигалайзу[11] и объяснил идею. Андрей очень быстро накидал текст:

У меня тогда не было далеко идущих планов насчет того, чтобы Кирилл оказался так глубоко в шоу-бизнесе, я просто хотел сделать сыну подарок.

Кирилл приехал на студию, и ребята начали с ним заниматься. У меня работала одна из лучших музыкальных команд под руководством Влада Валова. Они показали Кириллу, как надо читать рэп, и он записал трек. Но мне показалось, что звучало это как-то по-детски. Если внимательно прислушаться, в голосе слышны детские интонации. Но в тот момент никакого серьезного внимания я этому не уделил, потому что это был просто подарок без далеко идущих планов.

Когда был записан трек, встал вопрос, что с ним делать дальше. В то время нельзя было просто куда-то выложить песню, это так не работало. Треки становились знаменитыми только тогда, когда на них были сняты клипы и их показывали по телевидению.

Я предложил:

– А давайте сделаем простенький клип.

И тогда мы поехали куда-то в район метро «Белорусская» и сняли там видео на песню «Пятница».

Нужно было срочно придумать псевдоним новому артисту. Мы начали крутить разные варианты. «Маленький…», «Чуть-чуть…». Мне пришло на ум жаргонное выражение «с децл» – «немного». Так Кирилл превратился в ДеЦла.

В тот момент «Медиастар» помогал в управлении каналом «Муз-ТВ», и мне было как-то неудобно ставить клип в ротацию, поэтому я позвонил Борису Зосимову, который руководил MTV, с просьбой.

– Борь, слушай, у Кирилла день рождения, покажи пару раз клип, пожалуйста.

– Да не вопрос. Присылай, я посмотрю.

Я прислал, Борис ответил:

– Да вроде клип ничего, давай поставим.

Через некоторое время он мне перезванивает и говорит:

– Саша, приезжай. Забери, у меня тут два мешка писем для Кирилла стоит. Твой сын уже звезда.

Так случилось, что клип «Пятница» стал очень рейтинговым, и пришло такое количество писем, какого не получали никакие другие артисты. Это и означало, что Кирилл проснулся звездой. После этого мы с чистой совестью поставили его и на «Муз-ТВ».

Потом я долго анализировал, что это было. На мой взгляд, в тот момент у молодежи не было своего кумира, и свободное место занял ДеЦл. Его юный возраст, манера читки и внешний вид стали примером практически для всей молодежи.

3 сентября 1999 года в Москве на площади Революции проходил ежегодный музыкальный фестиваль Adidas Streetball Challenge, где выступал «Bad B. Альянс». Там же и случился первый выход на сцену ДеЦла с треком «Пятница». Самое первое выступление Кирилла перед широкой аудиторией было довольно удачным, он очень органично смотрелся в своих широких штанах.

Когда я увидел его там, на сцене, меня охватило огромное чувство гордости и одновременно легкого волнения. Он выглядел так, будто микрофон и ритм были его средой обитания. Вся энергия, что исходила от него, была настоящей, искренней.

В тот момент я понимал: сын не просто пытается найти себя – он уже начинает говорить своим голосом. Я наблюдал за зрителями, как они смотрят и ловят каждое его движение, каждое слово. Было волнующе, но вместе с тем ясно: это начало большого пути, и я верил, что впереди у Кирилла еще много важных побед.

Уже в ноябре 1999-го журнал «Птюч»[12] поставил ДеЦла на обложку и напечатал первое большое интервью с ним. У нас в «Медиастаре» работала большая команда пиарщиков, но Кирилл всегда говорил, что думал и считал нужным, без чьих-либо подсказок. Сам общался с журналистами, несмотря на юный возраст.

В то время на обложке «Птюча» были все самые трендовые персоны. Журналисты охотились за знаменитостями, потому что журнал продавала обложка, и на нее попадали люди, привлекательные для читателей и повышающие рейтинг издания. Редакция журнала сама вышла на ДеЦла, это не была запланированная рекламная акция.

СЛУШАТЬ АЛЬБОМ «КТО? ТЫ»

https://music.yandex.ru/album/1952332

У меня была собственная рэп-группа с удивительным названием «Децо». Но дела у нас не ладились – не получалось выйти на какой-то заметный уровень, и в один момент я решил рискнуть: поехать в Москву.

Позвонил Влад Валов, предложил познакомить с Александром Толмацким, сказал: «Ты ведь шаришь в технике, умеешь со звуком работать, поехали – может, пригодишься». Ну, думаю, шанс. Надо ехать.

17 февраля 1999 года я приехал в Москву. В тот же день оказался в кабинете у Толмацкого. Он спросил:

– Что умеешь?

Я сказал:

– Все!

И, как водится, наврал – на деле не умел ничего. Просто чувствовал: это возможность влезть в интересное дело. И через пару часов у меня уже были ключи от, наверное, самой большой студии в России.

На студии тогда работал звукорежиссер «Морального кодекса». Я к нему подошел и говорю: «Давай я у тебя за спиной постою, посмотрю, что ты делаешь. Молча, не мешая».

Он согласился. И неделю я просто стоял у него за спиной, не проронив ни слова. Изредка, может, один вопрос за полтора часа задавал. Так и учился.

Студия была огромная, настоящая фабрика звука. После смены все уходили, а я оставался. Спал на кожаном диване, утром – душ, кофе и снова за пульт.

Сейчас музыку можно делать на ноутбуке, а тогда все было по-настоящему: огромный пульт на 48 каналов, компрессоры, микрофоны, проводка. Музыку буквально руками трогаешь – крутишь ручки, чувствуешь звук. Это время я запомнил как магию.

Студия Толмацкого тогда занимала два огромных павильона в «Останкино», по роялю в каждом – один красный, другой черный.

Однажды я захожу и вижу: на красном рояле стоит подросток, прямо ногами, и танцует брейк-данс. Ну, танцует – громко сказано, что-то изображает из себя. Я ему крикнул:

– Ты чего, парень, с рояля слазь!

А мне в ответ:

– Потише, это сын Толмацкого.

Вот так мы и познакомились.

Толмацкий тогда хотел сделать сыну подарок на день рождения – записать один трек. Так появилась песня «Пятница». Мы познакомились, начали работать, и с тех пор я почти не покидал студию.

Через неделю – первая песня ДеЦла: «Пятница, столица веселится…» Пришлось буквально на ходу всему учиться. И, к удивлению, получилось неплохо – особенно для человека, который, по сути, ничего не умел.

Мы работали с Глебом над музыкой, он же DJ LA. Он был музыкально одаренным, писал много, но в технике не разбирался. Я его учил, как создавать музыку на компьютере. Поначалу Глеб сидел рядом и говорил, что хочет, а я уже это делал в программе. Если на старых треках написано «Музыка DJ LA» – значит, это наш творческий тандем. Но вскоре он всему научился и творил уже сам.

Я полностью занимался звуком на первом альбоме Кирилла, на втором – частично писал музыку, целиком сводил.

Кирилл был тогда совсем пацаном: угловатый, неуверенный. Очень хотел поскорее стать «как взрослые» – как мы, ребята, которые уже давно в хип-хопе. Я-то с 1984 года брейк-дансом занимался, рэпом жил, весь сленг, стиль – все это было родным. А он старался во всем подтянуться – и в одежде, и в манере, и в подаче.

КИРИЛЛ БЫЛ НАСТОЙЧИВЫМ, УЧИЛСЯ БЫСТРО. НА СТУДИИ ТАНЦЕВАЛ, ЧИТАЛ, СПРАШИВАЛ, ПРОСИЛ ПОКАЗАТЬ, ЧТО СЛУШАТЬ, ЧТО СМОТРЕТЬ. МЫ ДАВАЛИ ЕМУ ДИСКИ, КЛИПЫ – ОН ВСЕ ВПИТЫВАЛ.

Но его отец очень торопил события. Музыка уже звучала на мировом уровне, а Кирилл еще не успевал за ней – исполнение было очень сырым. Первый альбом, честно говоря, дался тяжело.

Я буквально собирал фразы по слогам, по буквам. Сводил так, чтобы все звучало цельно. Семь песен на альбоме – сплошной монтаж. Но в нем уже чувствовалось главное – искра.

Он был артистом. Ему было комфортно на сцене, на публике, под светом софитов. Было ясно, что со временем он вырастет. Просто тогда он был как пластилин – нужно было лепить.

А дальше все завертелось. Клипы, эфиры, слава…

ДеЦл стал звездой.

Я знал Кирилла не с самого младенчества, но достаточно рано – еще до того, как он стал ДеЦлом. Мы с Сашей Толмацким познакомились в 1994–1995 году, Кириллу тогда было лет 11–12. Уже подросток.

Мы много времени проводили вместе, жили рядом, дружили семьями. Кирилл все время был в моем поле зрения. Мы часто путешествовали, Саша – человек неугомонный. Таиланд, Сингапур, Мехико – поездки были длинные, насыщенные, и Кирилл рос в этой постоянной динамике.

Если сейчас вспоминать его того времени, то первое слово, которое приходит в голову, – светлый. Он был позитивный, живой, улыбчивый. Да, были подростковые глупости – куда без этого. Однажды, помню, он угнал у мамы машину, где-то завалился на обочине. Но все закончилось безобидно.

У Кирилла была одна черта, которая меня по-настоящему поразила. В 1994 году у меня родился сын Артур. И Кирилл очень много времени проводил с ним. Когда Артуру было три-четыре года, Кирилл спокойно мог с ним сидеть. Мы реально оставляли ребенка на него как на бебиситтера. Сейчас понимаю, что это была беспечность молодых родителей, но факт остается фактом. Он спокойно менял подгузники – без брезгливости. Для подростка это вообще нехарактерно. Они могли часами возиться, играть, и между ними сложились какие-то по-настоящему братские отношения. Не у всех родных братьев такие бывают. Кирилл удивительно органично принимал все сложности, связанные с маленьким ребенком: непредсказуемость, капризы, бесконечные «хочу туда», «хочу сюда». Его это не раздражало.

МЫ МОГЛИ УЙТИ НА ПАРУ ЧАСОВ, А КОГДА ВОЗВРАЩАЛИСЬ, ВСЕ ВСЕГДА БЫЛО В ПОРЯДКЕ. КИРИЛЛ БЫЛ СПОКОЙНЫЙ, НАДЕЖНЫЙ, ОЧЕНЬ ВНИМАТЕЛЬНЫЙ. ЭТО КАЧЕСТВО В НЕМ ПРИСУТСТВОВАЛО С САМОГО НАЧАЛА.

Потом была учеба в Швейцарии. Думаю, она на него повлияла скорее положительно. Во-первых, это была сепарация от родителей. Саша и Ира – родители хорошие, вовлеченные, но строгие. Жизнь в другой стране дала Кириллу ощущение самостоятельности, понимание, что он может справляться сам.

Плюс язык, культурная среда – все это ему потом пригодилось. Почему он не доучился, я сейчас уже точно не вспомню. Помню разговор, где я говорил, что образование стоит продолжать. Почему Кирилл вернулся – мы это подробно никогда не обсуждали. Но сам этот период, безусловно, стал для него важным этапом.

Однажды Саша пришел и сказал: «Я хочу сделать Кириллу подарок. Давай запишем песню». Идея проекта возникла абсолютно импульсивно. Никакого расчета, стратегии не было.

Для Кирилла это тоже было игрой. Ему 16 лет. Он сам еще толком не понимал, чего хочет. Студия, запись, съемки, новые люди, телик – конечно, это увлекало. Это было приключение.

Но очень быстро стало понятно, что это уже не шутка. Буквально через пару недель. Любой продюсер знает: либо песня заходит, либо нет. Здесь она не просто зашла – она взорвалась. То, что раньше было маргинальной субкультурой, вдруг оказалось в мейнстриме. Это было как с выпуском айфона: были телефоны – и вдруг появился iPhone. Совсем другой уровень реальности.

КАЖДАЯ СЛЕДУЮЩАЯ ПЕСНЯ СТАНОВИЛАСЬ ПОПУЛЯРНЕЕ ПРЕДЫДУЩЕЙ. И ЭТО УЖЕ БЫЛ ФЕНОМЕН. НЕ ОДИН ХИТ, А ЦЕЛОЕ ЯВЛЕНИЕ. ДЕЦЛ СВОИМ ТВОРЧЕСТВОМ ВЫВЕЛ РЭП В МЕЙНСТРИМ И ОТКРЫЛ ДОРОГУ ЦЕЛОМУ ПОКОЛЕНИЮ АРТИСТОВ. ДО НЕГО ТАКОГО НЕ БЫЛО.

И при этом – что меня до сих пор удивляет – у Кирилла не случилось звездной болезни. В 16 лет гастроли, награды, реклама, его лицо на билбордах… у кого угодно могла поехать крыша. У него – нет. Светлый мальчик, которым он был до славы, в нем сохранился. Он всегда оставался нормальным живым человеком.

Где-то к 2003 году у Кирилла начались расхождения с отцом. Примерно в это же время мы с Сашей перестали быть партнерами. Кирилл стал двигаться самостоятельно. И мне было важно видеть, что он не сломался, не бросил все, а продолжил идти своим путем – даже если этот путь был сложным и не всегда понятным окружающим.

ФЕНОМЕН ДЕЦЛА КАК ЯВЛЕНИЯ В МУЗЫКАЛЬНОЙ ИНДУСТРИИ В ТОМ, ЧТО ОН ВЫВЕЛ РЭП ИЗ АНДЕГРАУНДА В МЕЙНСТРИМ, ДОСТИГ НЕВЕРОЯТНОГО МАССОВОГО УСПЕХА, А САМ УШЕЛ В АНДЕГРАУНД.

Спустя несколько лет после окончательного разрыва с отцом Кирилл пришел ко мне уже с новым материалом. У меня тогда был второй заход на «Муз-ТВ», и он, видимо, захотел по старой памяти со мной посоветоваться. Но я, к сожалению, ему ничем не мог помочь – то, что он принес, было совсем неформатом. Вокруг него сформировалось небольшое комьюнити поклонников, которые слушали его треки, но как это возможно было поставить на ТВ или радио, я не представлял. Да и сам Кирилл все понимал, ни о чем не просил, мне тогда показалось, что ему просто нужно было с кем-то поговорить. Я не уверен, что смог ему чем-то помочь, но он этот период пережил и продолжал творить еще много лет. Он занимался тем, что любит. Это вызывает уважение.

Для меня Кирилл навсегда остался хорошим человеком. Добрым, светлым. Слава его не испортила. Даже в конфликте с отцом, даже в сложных обстоятельствах он оставался верен себе. Он прошел свой путь так, как считал правильным. Если посмотреть на фотографии Кирилла, он почти всегда улыбается при всей своей непростой жизни. И, мне кажется, это многое о нем говорит.

Когда трек «Пятница» получил такую бешеную популярность, я подумал, что, если продолжать что-то делать с Кириллом, ему нужно транслировать актуальные для своего поколения мысли, то есть должна быть некая идентификация его в молодежной среде.

В связи с этим я сказал Владу Валову:

– Слушай, давай делать актуальные вещи в текстах.

Так появился трек «Кто ты?», давший название первому альбому:

В самом начале развития российской хип-хоп-культуры происходило сильное противостояние тусовок: рока и хип-хопа. В последний никто не верил. Я ходил по всем радиостанциям, телевизионным каналам, чтобы договориться о ротации треков. И такие монстры радиоэфира, как Михаил Козырев[13] («Наше радио») и Сергей Архипов («Русское радио»), мне говорили:

– Саша, ну ты что, в нашей стране рэпа и хип-хопа никогда не будет.

А я отвечал:

– Ребята, все будет, вот увидите. Это будет главная культура в России.

Так в результате и произошло.

Тогда я позвонил Борису Зосимову и предложил:

– Давай сделаем какую-то историю и постараемся примирить рэп с роком.

И мы придумали фестиваль «Бит-битва», который прошел 18 марта 2000 года во Дворце спорта «Динамо», где выступали и рок-группы, и хип-хоп-коллективы. Прямо на концерте и был снят клип на трек «Кто ты?».

А противостояние было очень серьезное: борьба субкультур. Еще и в самой рэп-тусовке были две противоборствующие группировки.

Отсюда же появился трек «Кровь, моя кровь» – это уличное противостояние хулиганов и нормальных ребят:

Я ПРОСТО НАПОМНИЛ: ДЕРИСЬ ОДИН НА ОДИН И НИКОГДА НЕ ПЛЮЙ В РАЗБИТОЕ ЛИЦО, ДАЖЕ ЕСЛИ ПРЕВОСХОДСТВО ЧЕТЫРЕ ПРОТИВ ОДНОГО.

Появился трек «Слезы» – о взаимоотношениях родителей и детей.

А дальше была уже и политика. Но об этом чуть позже.

Влад с командой очень талантливо описывал мои идеи и превращал их в тексты. И это было замечено компанией Pepsi Cola. В тот момент в моде были пейджеры. Отсюда родился слоган «Pepsi, пейджер, MTV, подключайся к самым-самым». Меня попросили сделать модный трек. Им оказалась «Вечеринка» – трек из рекламной кампании Pepsi Cola. Но, как ни странно, никто не воспринимал его как рекламу. И он стал суперхитом, благодаря которому мы и оказались на премии MTV в Нью-Йорке.

Я всегда искал новых молодых режиссеров, кто мог бы стать авторами клипов, идеи которых я придумывал. Так в свое время я нашел очень крутую команду во ВГИКе, в которой были Влад Опельянц, Филипп Янковский, Роман Прыгунов и Михаил Сагалаев. Мы смотрели студенческие работы, и мне понравились эти ребята. Я дал им попробовать снять треки, когда еще сотрудничал с Олегом Газмановым. Когда мы начали работать с Кириллом, я подумал о том, что они могут снять крутой клип.

В итоге все они стали суперуспешными. Филипп Янковский – известный актер, Влад Опельянц – выдающийся оператор, работает на многих знаменитых фильмах, Роман Прыгунов – именитый режиссер кино.

В декабре 1999 года Филипп Янковский снял два видеоклипа: на песни «Слезы» и «Надежда на завтра».

Над клипами «Кровь, моя кровь» и «Вечеринка» работал Олег Степченко, а оператором был Сергей Бледнов, снимавший до этого ролик группе «Легальный бизне$$» на песню «Мелодия души».

Всего на шесть композиций с альбома «Кто? Ты» – «Пятница», «Слезы», «Надежда на завтра», «Кто ты?», «Вечеринка» и «Кровь, моя кровь» – были выпущены видеоклипы.

С музыкой ДеЦла я познакомился раньше, чем с ним лично. Мне тогда было лет 12 – обычный школьник. Кто-то из знакомых подарил кассету с альбомом «Кто? Ты». Та самая кассета с ромбиком на обложке. Помню ее до сих пор. Слушал взахлеб.

Помню, как пришел домой, включил – и завис. Думаю: «Ничего себе! Вот это да, русский рэп от парня, который всего на несколько лет старше меня». Хотя казалось, будто он вообще с соседнего двора – такой свой, настоящий.

Сначала я услышал голос. Просто музыка из магнитофона. Без картинки, без клипа – чистый звук. И только потом, может, через пару лет, уже где-то в гостях по телевизору впервые увидел, как ДеЦл выглядит.

Мое детство проходило в довольно скромных условиях: телевизор появился поздно, о компьютере и говорить нечего. Первые клипы увидел только в гостях по MTV. Тогда еще не особо понимал, как выглядит артист – знал только голос и обложку кассеты. Парень с дредами. И для меня это был шок: почти мой ровесник – и выпускает рэп. Казалось, если он смог – значит, и я смогу.

ДеЦл стал моим первым вдохновителем. Тогда не было такого изобилия музыки, и то, что появился именно он – молодой, яркий, – было мощным триггером. Я тогда еще только пробовал себя в музыке, писал какие-то первые тексты. И вот альбом «Кто? Ты» стал той самой кассетой, за которую я зацепился. Было ощущение: «Блин, я тоже хочу быть рэпером».

Хип-хоп тогда только начинал в меня проникать – мне казалось, что он мне нравится, или я хотел, чтобы нравился. Я искал себя.

А потом уже вышла следующая кассета – «Уличный боец». Уже более осознанное погружение. Кассету я, помню, купил на рынке. Мы с мамой тогда ходили за одеждой, и рядом был лоток с кассетами. Я каждый раз просил купить хоть что-то новое. Но первой была именно эта – «Кто? Ты». Она многое во мне сдвинула. Не скажу, что сразу стал музыкантом, но точно задумался об этом. Отсюда начался мой путь.

Мы с Кириллом пересеклись лично только много лет спустя – на уличном фестивале в Уфе в 2017 году. Я знал, что он в лайн-апе[15], и после своего сета пошел за сцену, где артисты обычно отдыхают. Захожу – а там Кирилл. И я такой: «Ого, вот это встреча». Немного замялся, думал, буду скромным, ничего не скажу. Но он сам поздоровался: «Привет, Коля». Оказалось, он знал, кто я. Это было очень приятно.

Перекинулись парой слов – про музыку. Тогда же он озвучил идею, что было бы круто собрать всех, кто делает в России что-то в духе регги, дэнсхолла, афро. Не совсем рэп, а музыку с африканским вайбом. Сделать общий проект – альбом, может, не лейбл, но хотя бы объединение артистов. Мы даже обменялись номерами, но, увы, дальше разговоров дело не пошло.

У Кирилла были сильные треки. Мне, например, запомнился альбом, где была песня «Бог есть» с Лигалайзом[16]. Очень атмосферная работа. И сам альбом – интересный по звуку. Он вроде на русском, но звучит не по-русски. Такое редкое сочетание – музыка с характером. Почти весь альбом был интересно собран: красивая подача, хорошие аранжировки.

Если говорить про его поздние альбомы – там уже пошла социальная повестка. Это важно, мощно, но мне лично ближе музыка с позитивом. Жизнь и так сложная, и когда в музыке еще сильнее в это погружаешься, становится тяжеловато. Поэтому я уважаю, что он делал, но в плейлист не добавляю. Мне ближе то, что он делал раньше – там больше было про музыку как таковую, не про отношение к миру, а про сам саунд, про чувство.

Иногда переслушиваю старое – и это как флешбэк в детство. Приятное чувство, будто вернулся в ту эпоху. Его музыка для меня – не про текст, а про то, как он это чувствовал. И в этом он был уникальным.

Кирилл отличался от всех. У него был авторский голос. Но если спросить, чем именно, – тут как с любовью: просто знаешь, что это оно. Был в нем какой-то изюм. Он не был как все. Молодой, с дредами, и вдруг – бац! – треки про вечеринки, про легкость, про что-то другое, не про подъездный рэп и тяжелую жизнь. Это был глоток свежего воздуха.

Когда я узнал, что тексты ему сначала писал кто-то другой, это уже не имело значения. Потому что подача, флоу, харизма – все было на месте. Он читал круто. И даже сейчас, спустя годы, его первые треки звучат достойно.

КИРИЛЛ БЫЛ ОТДЕЛЬНОЙ БОЕВОЙ ЕДИНИЦЕЙ. ДА, БЫЛА РАСКРУТКА, ПРОДЮСЕРЫ, ВЛОЖЕНИЯ – И ХОРОШО, ЧТО ОНИ БЫЛИ. ПОТОМУ ЧТО СРАБОТАЛО. ХОРОШО, ЧТО ЕГО ПОКАЗАЛИ ЛЮДЯМ. ОН БЫЛ НУЖЕН.

И конечно, у Кирилла была смелость. Он не боялся экспериментировать, пробовать новые жанры. Это ведь риск – играть не в ту игру, к которой привык слушатель. Не все были готовы к его музыке, особенно поздней. Массового отклика, как в начале, она не получала. Но он не сворачивал. Это заслуживает уважения. Он работал с дэнсхоллом, афро, латиной и делал это потому, что ему по-настоящему нравилось. Не гнался за трендами.

Это случилось во время написания первого альбома. Кирилл занимался брейк-дансом и близко дружил с Тимати, они начали вместе выступать на сцене.

Как-то раз Тимати уговорил Кирилла заплести дреды. Но через некоторое время сам их состриг, а Кирилл так и остался навсегда с этой прической, что и повлияло в дальнейшем на всю его жизнь.

Кирилл стал увлекаться идеологией растафарианства[17]. Я был категорически против, ведь такой образ жизни подразумевает курение запрещенных веществ. Это была основная проблема.

Однажды мы были в отпуске на Ямайке, у Кирилла уже были дреды, которые он старался не мочить в морской воде. Каждый вечер на набережной проходили танцевальные вечеринки реггитон. Сын проникся этой культурой и легко подружился с местными. Он был очень коммуникабельным и хорошо знал языки. Ему очень нравилась эта музыка. Она была в его стиле. Каждый день Кирилл уходил на эти вечеринки.

Кирилл пытался жить жизнью рэпера. Соответственно, стал много курить. Я пытался разговаривать с ним. Боролся как мог. Иногда жестко. Один раз я поймал человека, который ему это продавал, и сломал ему руки. Но, к сожалению, это не помогло. Появился другой. Я сам человек некурящий и практически не пьющий, и меня эта проблема очень волновала.

Я не хотел об этом говорить. Но сейчас понял, что, наоборот, надо. Для чего? Чтобы родители понимали, что может произойти. Молодые люди будут читать эту книгу. Я считаю необходимым предупредить. Если у вас успешный ребенок – неважно, музыкант или нет, – рядом могут оказаться люди, которые будут пытаться его в это втянуть – употребление наркотиков. И нет никаких «безопасных», «растительных», «натуральных» веществ.

НАРКОТИКИ – БОЛЬШАЯ ПРОБЛЕМА НАШЕЙ СОВРЕМЕННОЙ РЕАЛЬНОСТИ, КОТОРАЯ УНИЧТОЖАЕТ ДЕТЕЙ, СЕМЕЙНЫЕ СВЯЗИ И ПРИВОДИТ К ТРАГЕДИЯМ. ЧЕМ УСПЕШНЕЕ ЛЮДИ И ИХ ДЕТИ, ТЕМ БОЛЬШЕ ВОКРУГ НИХ ЭТИХ ДИЛЕРОВ, НЕГОДЯЕВ, КОТОРЫЕ ПЫТАЮТСЯ ИМ ПРОДАТЬ ТО, ЧТО В ДАЛЬНЕЙШЕМ ИСКАЛЕЧИТ ИХ ЖИЗНИ, НО ПРИНЕСЕТ ПРИБЫЛЬ ТОМУ, КТО ТОРГУЕТ СМЕРТЬЮ. ЭТО СТРАШНОЕ ЗЛО.

Я долго не хотел признавать, что все это коснулось и нашей семьи. Надеялся, что пройдет мимо. Что сын, воспитанный в любви и с правильными ориентирами, будет защищен. Но постепенно начал замечать, как он отдаляется. Сначала – в мелочах. Стал более закрытым, раздражительным, отстраненным. Исчезла легкость в общении. Я знал – что-то происходит, но тогда еще не мог понять всей глубины.

К сожалению, похожие перемены я наблюдал и у других молодых ребят из индустрии. Это было похоже на тень, которая ложилась на талантливых, ярких артистов. И каждый раз я надеялся, что они справятся, найдут в себе силы остановиться. Как отец, я особенно остро чувствовал, что происходит что-то неправильное, но…

Если вы замечаете, что что-то не так, идите к врачу: надо поднимать, озвучивать проблему и что-то с этим делать.

Да, Кирилл – хороший, добрый, открытый, талантливый парень. Но это – зависимость. Болезнь. И как бы ни было больно это говорить, ему стало удобнее со мной не общаться. Потому что я не молчал, а спрашивал прямо: «Зачем ты это делаешь? Ты понимаешь, к чему это ведет?»

В какой-то момент я понял, что это односторонняя история. Я говорил – он молчал. Я тянулся – он отстранялся. Меня это очень сильно триггерило и в конце концов стало одной из причин, почему я ушел из семьи.

СЛУШАТЬ АЛЬБОМ «УЛИЧНЫЙ БОЕЦ»

https://music.yandex.ru/album/2156956

В отличие от работы над первым альбомом, в написании текстов для второго Кирилл уже принимал активное участие. Главным хитом в нем стал трек «Письмо», основанный на реальных событиях. Кириллу написала фанатка. В своем письме она рассказывала, что вынуждена побрить голову и примкнуть к движению скинхедов. В те годы это экстремистское движение было достаточно мощным. Во многих городах Центральной России бритоголовые парни вели охоту на лиц кавказской национальности, длинноволосых неформалов, рэперов в широких штанах. Одним словом, на всех, кто им не нравился. Из этой остросоциальной проблемы возник текст:

Примерно в то же время вышел клип Eminem Stan, где в основе сюжета тоже было письмо.

16 и 17 марта 2001 года был снят видеоклип на песню. Режиссером выступил Олег Степченко, а оператором – Сергей Дандурян. Впоследствии эта композиция получила награды: «Стопудовый хит» от Хит-FM и «Золотой граммофон» от «Русского радио».

Далее мы продолжили снимать клипы в поддержку второго альбома.

«Bad B. Альянс» в полном составе прибыл в Черногорию для съемок видеоклипа на песню «Море». В начале 2000-х у меня была там гостиница. Я старался, чтобы ребята иногда еще и отдыхали, а не только работали. И тут выпала такая возможность совместить съемки с отдыхом на яхте.

Позже я познакомился с Ирой Мироновой, которая в августе 2001 года сняла клип на трек «Уличные псы».

Кирилл начал собирать стадионы. Для любого артиста это огромное удовольствие. Это адреналин. Только представьте: вы выходите на сцену, а весь стадион – ваш. Люди кричат ваше имя, повторяют каждое слово. Стоит только поднять руку – и тысячи рук поднимаются в ответ. Это ощущение власти, влияния, безграничной энергии, которая проникает в самое сердце. Это невозможно не почувствовать. Это понравится абсолютно любому человеку. Упоение славой захватывает – незаметно, но крепко. И в какой-то момент характер начинает меняться.

Тогда концерт на 40 000 зрителей был в порядке вещей. Бывало, что в некоторых городах в течение дня давали даже три концерта с полными трибунами. Люди хотели слушать своих кумиров, тогда не было интернета. Это было время живого контакта с аудиторией, когда не было соцсетей, стримингов и онлайн-раскрутки. Только сцена, звук, зал, рев толпы и артист, стоящий в свете софитов.

Я ПОМНЮ, КАК СТОЯЛ ЗА КУЛИСАМИ И СМОТРЕЛ НА КИРИЛЛА. ОН ВЫХОДИЛ ПОД ОВАЦИИ, И У МЕНЯ ПЕРЕХВАТЫВАЛО ДЫХАНИЕ. ЭТО БЫЛА ГОРДОСТЬ. МОЙ СЫН – МАЛЬЧИШКА, С КОТОРЫМ МЫ ЗАПИСЫВАЛИ ПЕРВЫЕ ТРЕКИ, ОБСУЖДАЛИ МУЗЫКУ, И ВОТ ОН – АРТИСТ, ДЕРЖИТ ЗАЛ. ТЫСЯЧИ ЛЮДЕЙ.

Я видел, как в нем что-то меняется. Слава дает крылья, но может и оторвать от земли. Кирилл стал более резким, замкнутым. У него появились свои решения, люди, принципы. Это нормально – ребенок взрослеет. Но когда слава приходит так рано и в таком объеме – это совсем другая история, как оказалось…

Самый яркий концерт на моей памяти состоялся, когда «Bad B. Альянс» приехал в Баку в 2001 году. Пик популярности. Открытый концерт на набережной, на улице Приморской. Стотысячная толпа. Когда мы приехали на концерт, я увидел одних мужчин, а по периметру площади стояли женщины. Просто невероятно!

На гастролях Кириллу дарили необычных животных. Однажды ему подарили игуану, которую потом мы отправили на дачу, потому что она драла мебель. Прожила она у нас некоторое время и умерла непонятно от чего, может быть, от скуки.

А однажды на гастролях Кириллу подарили серого вислоухого кролика, сказали, что это мальчик. А через месяц этот мальчик родил очень много крольчат. Мы отвезли их на дачу, где они начали плодиться со страшной силой. И когда к нам приехали рабочие что-то ремонтировать, я попросил их забрать всех этих кроликов.

Мы – группа «Белый шоколад»: я, Лера, Маруся и наш продюсер Шеff, Влад Валов, – тогда работали на студии «Медиастар» в «Останкино». Записывали песню, и вдруг Саша Толмацкий говорит:

– Сейчас придет один парнишка.

Через несколько минут Влад нам объяснил:

– Это его сын.

ЗАХОДИТ ПОДРОСТОК – ХУДЕНЬКИЙ, СКРОМНЫЙ, В ШИРОКИХ ШТАНАХ, В КЕПКЕ. СТОИТ, ЗДОРОВАЕТСЯ ТИХО-ТИХО.

Так и познакомились. Сразу запомнились его глаза – в них всегда был какой-то огонек, черточка, своя, особенная.

Потом все мы вошли в «Bad B. Альянс» – ДеЦл, Шеff, «Легальный бизне$$», Лигалайз[18] и мы, «Белый шоколад», первая женская рэп-группа. Нас собрали на съемку для какого-то журнала – гримерка, суета, и вот заходит Кирилл с парнем, черненьким, кудрявым. Нам говорят:

– Это его вокалист, Тимати.

Мы тогда были чуть старше, уже известные, яркие, сексуальные – «Белый шоколад» знали все. А эти два пацана стоят, таращатся, волнуются. Мы начали краситься, они – переодеваться прямо за спиной, смущенные, а мы делаем вид, что не замечаем. Девочки культурные, не оборачиваемся. С этого и начались наши приколы – добрые, веселые, дружеские. Они хотели нас догнать, быть рядом, дотянуться до нас. Мы – старше, уже со славой, а они только начинали. Разница-то всего года четыре, но тогда это чувствовалось.

Мне особенно запомнились гастроли в Баку. Приехали всей нашей компанией – человек 20 охраны. ДеЦл уже был на пике, «Легальный бизне$$», Шеff и мы, «Белый шоколад». Нас встречают, кормят, угощают, мы купаемся, смеемся – счастье, свобода, жизнь кипит.

А потом концерт. Толпа – одни парни – начала раскачивать автобус. Охрана кричит:

– Срочно закрыть шторы, окна, не высовываться!

Автобус раскачивается, парни снаружи ревут.

Мы с девчонками в коротких юбках должны выходить, но переоделись в штаны, чтобы выступать. Охрана даже стреляла в воздух, чтобы всех успокоить. Но концерт все равно состоялся. Это я запомнила навсегда.

А однажды мы даже пели вместе с Иосифом Кобзоном на «Голубом огоньке» – я, Маруся, ДеЦл и Кобзон. Помню Кобзона как доброго, внимательного, удивительно простого человека.

Потом вышел трек «Письмо», где Маруся исполнила припев. Она должна была в клипе сниматься, но боялась, что ее побреют для роли, и отказалась. У нее были шикарные волосы. Маруся тогда уже болела. У нее была опухоль, сделали операцию – вроде стало легче. Готовилась к съемке нашего второго клипа. И вдруг – снова приступ. Она сама оказалась в таком же образе – после операции, бритая, лежит в больнице, перед ней крутят по MTV клип ДеЦла, где девочка – копия Маруси, тоже лысая. Совпадение жуткое, будто знак. Их часто путали, писали, будто она его девушка.

Маруся очень хотела выступить. Когда Кирилл пел на «Золотом граммофоне», ее привезли, поддержали охранники, вывели к микрофону. Она спела – и ушла обратно. Для нас это было как чудо. А потом Маруся умерла. После ее смерти группа распалась. Мы не смогли продолжать.

А Кирилл выстрелил. Самый молодой в «Bad B. Альянсе», но самый яркий. Он с Владом Валовым поехал на MTV Awards и стал первым российским артистом, взявшим статуэтку. Для нас это было невероятным событием.

ШЕFF ОТНОСИЛСЯ К НЕМУ КАК К СВОЕМУ ТВОРЕНИЮ, КАК ПИГМАЛИОН К ГАЛАТЕЕ. НО КИРИЛЛ ПОВЗРОСЛЕЛ, ЗАХОТЕЛ ДОКАЗАТЬ, ЧТО МОЖЕТ САМ. ЕМУ БЫЛО ВАЖНО ОТДЕЛИТЬСЯ – ПОКАЗАТЬ, ЧТО ОН НЕ ПРОСТО СЫН ПРОДЮСЕРА.

Это был его путь. Он его прошел и доказал: он настоящий. Его поздние альбомы – сильные, глубокие, философские.

Кирилл все начинал с нуля. Хотел писать сам, петь серьезно, не про вечеринки. Но публика ждала того ДеЦла – мальчишку с дредами и легким рэпом. А он устал от этого образа.

Когда отец ушел из семьи, Кирилл тяжело переживал. Занял сторону матери, перестал общаться с отцом. Саша потом пытался сблизиться, помогал, звонил, но Кирилл держался на принципе. Уже была своя семья, жена – непростая, как мне кажется, она сильно влияла на него. Если бы рядом была мудрая женщина, все могло сложиться по-другому.

Кирилл уже отдельно работал. Помню, как он показал студию в Сокольниках – двухэтажное помещение, наверху кровать, где он ночевал. Говорит:

– Вот здесь я живу, здесь пишу.

Он буквально жил музыкой.

О смерти Кирилла мне ночью написали фанаты. Я не поверила. Утром позвонила Александру Яковлевичу – он подтвердил. Это был ужас.

Кирилл – ключевая фигура русского хип-хопа. Да, его придумали, создали, сначала ему писали тексты другие. Но так делается везде в мире, в том числе и в Америке, откуда пришел к нам рэп.

ДеЦл стал первым, кто вывел рэп в массы. Благодаря Владу Валову, «Медиастару» и всей команде. Это была настоящая революция.

ШКОЛЬНИКИ СХОДИЛИ С УМА, КОПИРОВАЛИ ЕГО СТИЛЬ, НОСИЛИ ТАКИЕ ЖЕ ШАПКИ, ШИРОКИЕ ШТАНЫ. ТАКОЕ ПРИЗНАНИЕ НЕВОЗМОЖНО КУПИТЬ ЗА ДЕНЬГИ.

Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю: это было чудесное время. Мы были яркими, живыми, не гламурными, а настоящими. Мы пели о любви, дружбе, боли, свободе – о вечных вещах. И главное – мне до сих пор не стыдно за то, что мы делали. Когда слушаю старые треки, думаю: «Вот это да». Все звучит актуально. Настоящее – не стареет.

А Кирилл вписал свое имя золотыми буквами в историю русского хип-хопа.

С Кириллом мы познакомились в 2001 году. Я тогда прилетела в Москву из Ростова – поступала в консерваторию имени Чайковского и очень хотела петь. У меня уже была записана одна песня, и хотя мне было всего 20, я точно знала, чего хочу. Песня была в жанре R&B, а это автоматически означало, что продюсеров, с которыми можно было сотрудничать, по пальцам пересчитать.

Я была дерзкой: «Хочу – значит, могу». Придумала целую схему, как попасть к Александру Яковлевичу Толмацкому. Позвонила в D&D Music, представилась журналисткой и сказала, что хочу сделать разворот – интервью, статья, все серьезно. Мне ответили: «Приезжайте».

Взяв свой диск, я поехала в Сокольники. Помню, как меня встретили охранники – огромные, грозные. Испугалась, сунула диск кому-то в руки со словами: «Передайте Александру Яковлевичу Толмацкому» – и убежала. Такой вот журналист-трусишка.

Тогда не было ни мобильных телефонов, ни мессенджеров. Когда я доехала домой – жила тогда на Шаболовке, – мама встретила меня с порога:

– Тебе звонил какой-то Александр Яковлевич. Сказал, чтобы ты немедленно вернулась.

И все закрутилось. В тот же день на студии оказался и Кирилл. Я вошла, охранники посторонились, и вот он – сидит у компьютера со «львиными» дредами. Мы сразу начали говорить о работе. Я уже видела клипы ДеЦла – «Вечеринка», «Пятница», – все они уже были в ротации. Он мне тогда очень понравился – как человек, как образ. Юный, дерзкий, мощный. Я сама была девчонкой, но уже умела видеть масштаб. И вот в Кирилле я его увидела.

– Привет. Как дела? Слушай, мне тут нужен припев для трека. Сейчас включу, – Кирилл сразу перешел к делу и включил биты к песням «Москва» и «Только для тебя». Сказал, что ищет женский голос, и сразу выдал свои куплеты. – У тебя классный субтон.

– ДАВАЙ ПОПРОБУЕМ, – СКАЗАЛ КИРИЛЛ, И ЧЕРЕЗ ПЯТЬ МИНУТ ЗНАКОМСТВА МЫ УЖЕ БЫЛИ В ГОЛОСОВОЙ. ОН ПОКАЗЫВАЛ, КАК ЭТО СЛЫШИТ, Я НАКИДЫВАЛА СВОИ ВАРИАНТЫ – ВСЕ ОЧЕНЬ ЖИВО, ОРГАНИЧНО.

Мы сразу поняли: мы оба – творцы. С этого дня все всегда строилось вокруг: «Слушай, у меня есть идея – я хочу, чтобы ты это спела». И я приходила, придумывала, писала свои партии. Я никогда не исполняла чужое. Мы были творческим объединением.

Сдружились мы сразу. Были симпатичны друг другу – не в романтическом смысле, а по-человечески. Кирилл быстро стал делиться личным. Да и вообще, атмосфера в студии была очень теплой. Александр Яковлевич создавал уютное пространство – для нас, творческих детей. Там всегда был холодильник с едой, душевые, диваны. Можно было остаться ночевать. Когда приезжали с гастролей или на записи, мы жили там – студия была как безопасный хип-хоп-лагерь. По-доброму, все про музыку. Никакой грязи. Семейная обстановка. Пока Александр Яковлевич решал свои дела, мы рядом что-то сочиняли. Он мог, конечно, наорать: «Кто сожрал все из холодильника?!» – но это тоже было по-семейному. Настоящее. Живое.

В 2003 году Кирилл отправился на шоу «Последний герой». Это было частью большой промокампании к выходу нового альбома и переходу к Universal. Альбом, который вышел в 2004 году, назывался Aka Le Truk. И Кирилл сам себя уже так и позиционировал – не ДеЦл, а Le Truk.

В это время Александр Толмацкий договаривался с Гришей и Асей – представителями Universal – по поводу нового контракта. Это был такой переходный этап: Кирилл еще вроде как под опекой отца, но уже начинал свой путь. D&D Music и Universal делили ответственность – один передавал, другие принимали. Саша по инерции продолжал что-то предлагать по промо, Universal подключали свои ресурсы. Кирилл оказался между – и участвовал во всем подряд. Он тогда еще соглашался на любые активности. Ходил по всем – и к Малахову, и на всякие эфиры, интервью, ТВ-шоу. Хотя, по правде, он все это сильно не любил. Это уже тогда стало для него тяжелым, почти травматичным опытом. Я была рядом на всех эфирах. Все это до сих пор висит в интернете и можно пересмотреть. Мы везде чувствовали давление, хейт, постоянную необходимость оправдываться. Почему у нас такая музыка? Почему мы так выглядим? Почему мы вообще про Бога поем, о чем говорим?

НАС НЕ ПРИНИМАЛИ. ВЗРОСЛЫЕ – ПОТОМУ ЧТО «МАЛОЛЕТКИ УЧАТ ЖИЗНИ», МОЛОДЕЖЬ – ПОТОМУ ЧТО МЫ НЕ ВПИСЫВАЛИСЬ В ИХ ШАБЛОНЫ. ДРЕДЫ, ВНЕШНИЙ ВИД – ВСЕ ВЫЗЫВАЛО ОТТОРЖЕНИЕ. ОСОБЕННО ЖЕСТКО НАС БУЛЛИЛИ СКИНХЕДЫ.

Были гастроли, где приходилось переносить площадки, ставить охрану, потому что шатали автобусы, угрожали, бросали в нас бутылки. Это все происходило не в интернете виртуально, а вживую.

Я помню одну историю. У нас концерт оказался 22 апреля – в день рождения Гитлера. Совпадение. Мы ехали в машине Кирилла, и это был кошмар. Столько скинхедов! Выйти купить воды – уже опасно. Мы, конечно, шутили тогда – возраст такой, воспринимаешь через иронию. Но по-честному – было страшно.

«Последний герой» стал переломным моментом. Люди впервые увидели в Кирилле не телевизионного подростка, а живого человека. Там, под камерами 24/7, он раскрылся – заботливый, спокойный, мудрый, с уважением к старшим. Он таким и был. Вежливым, внимательным, искренним. Взрослые всегда им очаровывались.

Помню, как в аэропорту кто-то к нему подходит: «Можно потрогать твои дреды?» Кирилл стоит уставший после концерта, регистрируется на рейс, а к нему тянутся руки. Я всегда удивлялась, где он брал терпение не повернуться и не нахамить в ответ. Потому что это и была настоящая дикость.

МЫ ИСПЫТАЛИ НА СЕБЕ ТОТ ПЕРИОД, КОГДА БЫТЬ НЕ ТАКИМ, КАК ВСЕ, – ЗНАЧИЛО БЫТЬ МИШЕНЬЮ. А КИРИЛЛ ДЕРЖАЛСЯ.

После шоу, конечно, был теплый отклик. Потому что его увидели не только молодежь, но и бабушки, и папы, и вся глубинка. «Первый канал» – значит, увидели все. И там же была прекрасная история с Николаем Дроздовым, как они сдружились. И Кирилла действительно увидели настоящего – мягкого, чувствительного, мудрого. Взрослого не по годам. Он всегда был таким. Даже в юности – душа старца.

Мой первый духовный учитель – это Кирилл.

Сейчас я уже психолог и воспринимаю те вещи, которые с нами происходили тогда, с другого ракурса. Тогда мы просто жили.

Этот человек получал со всех сторон. И от папы. И развод родителей. И хейт от коллег. И все, что шло из тусовки. Хип-хоп-среда, которая сначала прибегала к нему с протянутой рукой, а потом плевала вслед. Кирилл никому об этом не рассказывал, но я видела, как он переживал. Он мог прокручивать одно событие внутри себя снова и снова. Болезненно. Глубоко. Тексты были его лекарством.

Представляете, человеку 17 лет, и уже тогда вся страна хотела высказаться: про его штаны, про его тексты, про его волосы.

Кирилл был другой, необычный. Из Советского Союза вдруг появился человек, как Боб Марли. Только свой. Свой для нас. Для страны, где только-только появился «Макдоналдс». А он уже учился в Швейцарии, жил с другим сознанием. Свободным. Он был про любовь, про мир, про «давайте жить вместе». Для нашей страны он был как пророк, которого не услышали, в него кидали камни.

Мне было 20, ему – 18. Мы вместе куда-то едем на гастроли, все суетятся: «А давай туда, а давай сюда!» – а он стоит спокойно. Во всем – сытость. Он никогда не хватал, не метался. Он знал свои желания. Хотел – мог побыть один на природе. Хотел – просил картинг или корабль. Или отвезти его на экскурсию в древний храм. Кирилл был всегда в контакте с собой.

Как бывает на гастролях: шутки, тачки, тусовки, шум. А Кирилл – спокойный, наблюдательный. Но при этом – предводитель. Он всегда включался, если что-то выходило за грань. Разврат, грязь, токсичность – Кирилл сразу говорил «Стоп», ничего такого не допускал. А если просто посмеяться, посидеть, что-то сочинять – вот это он любил. У нас был свой чистый «пионерский лагерь», где были свет и тепло.

Кирилл был лидером. И старшие это признавали. И Лигалайз[19], и Bad Balance, и диджеи наши – DJ LA, DJ Tonic, Shooroop. Кирилл заботился, чтобы всем было комфортно. Всем заплатили. Всем перезвонили. У всех все нормально.

Он был гиперчувствительным, очень тонким, но с крепким внутренним стержнем. Никогда не копался потом, не сидел и не смотрел эфир, не говорил: «Ой, а как я там выглядел?» – да ему было все равно. Прожито. Закрыто. Едем дальше.

Мы вообще всегда были в движении: «Давай сделаем новый трек! А давай перевернем выступление! А может, вот так попробуем?»

Он был про творчество. Всегда. До самого конца.

Как и вся страна, сначала я познакомился с Кириллом заочно – увидел по телевизору. Все мои коллеги по музыкальному цеху – DJ Tonic, Shooroop, DJ LA, Штакет – уехали из Питера в Москву раньше меня. А я, как самый запоздавший двоечник, все еще оставался в родном городе, когда они уже вовсю работали над первыми треками ДеЦла. И вот я увидел на экране результат – клип «Пятница». Это была работа дяди Саши Толмацкого. Послушал и, как любой уважающий себя тогдашний рэпер, сразу скривился: «Мол, попса, коммерция, шоу-бизнес, что вы с нами делаете?»

Конец 90-х – начало нулевых. Рэп – новая культура, молодая, дерзкая. У рока в стране за плечами три-четыре десятка лет, а у нас только десять, если не меньше. Мы были ревнивы к стилю, четко его делили: где true[20], где фейк, кто андеграунд, а кто «для „Муз-ТВ“». Появление рэпа на телевидении вызывало болезненную реакцию. Нам самим поступали предложения от продюсеров – подписывайтесь, сделаем из вас «проект». А у нас внутри все сжималось: «Не дай бог, сделают из нас попсу».

И тут – ДеЦл. Пацан с дредами, мелкий, читает на мощном продакшене. Визуально – как будто просто фишка, маркетинговый образ. Тогда мы в шоу-бизнесе мало что понимали, но и отрицать было трудно – звучало круто.

А потом мне позвонил Влад Валов. Позвал в Москву, в команду, замыкающим пятым битмейкером. И вот я с двумя сумками, из Питера, без планов и стратегии, оказался в эпицентре – в студии. Сначала пожил у Тоника[21], потом снял комнатку и сразу в дело: «Вот твои часы, вот твой фронт, делай треки, пиши биты».

Я познакомился лично с Кириллом уже в Москве, на студии. До этого знал его, как и вся страна, по клипам, по образу этого шкета с улицы, который вдруг с экранов заговорил рэпом. Мы, питерские ребята, тогда на все это смотрели настороженно. Рэп для нас был чем-то сакральным: философия, андеграунд, смысл. Мы боялись, что его превратят в шоу, в глянцевую обложку. А тут – пацан, да еще и сын продюсера. Подозрение, недоверие – это была первая реакция.

Но стоило мне зайти в студию, как весь этот скепсис улетучился. Передо мной был не какой-то балованный сын богатого папы, а человек с глазами взрослого, умудренного жизнью. Он не разбрасывался словами. Когда Кирилл что-то говорил, это всегда было по делу. И за микрофоном он был на удивление собран и профессионален: никаких трех дублей на куплет, все четко, с пониманием, где подложка, где бэки. Он знал, что делает.

Я до сих пор помню, как мы все собирались в студии. Это был не просто рабочий процесс – это было братство. Студия была как второй дом. Там стоял диван, кто-то прямо там и ночевал. Мы спускались в ларек за чаем и шоколадками, возвращались, слушали биты, каждый показывал, что придумал. Кирилл заходил – и вместо «запишите меня» сначала просто садился, слушал, вникал. Он уважал процесс. И что самое крутое – уважал нас. Не ставил себя выше, а был частью коллектива.

Свою философию Кирилл начал вплетать в тексты почти сразу. Да, поначалу были треки, написанные Владом Валовым. Но уже на второй-третий год он начал отстаивать свое. Подходил и говорил: «О’кей, давайте два трека делаем для альбома, как надо, а вот эти – мои. Не трогайте». Он хотел говорить о серьезных вещах: о мире, о духовности, о себе. Это не было модно. Он просто был таким.

Я запомнил один момент. Кирилл пришел и говорит: «Сегодня закрытая премьера фильма „Шоколад“. Есть проходы. Погнали!» И мы – целой рэперской толпой – как в маршрутку загрузились и поехали. Это был не понт, не выпендреж, это была радость – поделиться, втянуть всех в атмосферу.

Я даже видел, как он пытался учиться «пилить» на вертушках. Тоник вроде его учил. Он подходил, просил: «Дайте мне». И брался за скретч как ученик – с уважением, с интересом. Он хотел уметь все.

Кирилл всегда точно знал, чего хочет. При этом он был очень вежливым, доброжелательным, открытым. Тогда мы были пацанами, нам по 20 с небольшим. Кириллу и вовсе 17. Но он был взрослым по мышлению, по внутреннему устройству.

Мы тусовались в подвалах, репетировали, делали музыку как умели. Я сводил ему первые демки. Это был тот самый настоящий андеграунд. Мы не знали слова «индустрия», у нас не было продюсеров, ресурсов, ничего – только желание и магнитофон. Но у Кирилла уже тогда был какой-то особый драйв, который заряжал всех вокруг.

Я помню, как мы однажды ночью остались вдвоем на студии. Все уже ушли, а мы с ним сидим, слушаем музыку. Кирилл включил мне какой-то джаз и говорит: «Слушай, вот здесь – правда. А здесь – просто понты». Он всегда чувствовал правду в музыке. Был меломаном, который знал, что хорошо, а что просто модно.

Мы тогда с Кириллом записали всего три-четыре трека за год. Мои треки – это «Нет войне», «Не пытайтесь меня слить», «Потабачим» – безусловно, самый яркий. Тогда в первый и последний раз мелодия пришла ко мне во сне. Но лично мне больше нравится «Не пытайтесь меня слить» – такой мощный трек, ответ хейтерам:

Самое первое, что у меня вызвало настоящий шок. Помню, это был еще тот период, когда я в «Bad B. Альянсе» даже не числился. Просто тусовался, крутился рядом. Звонит Влад и говорит:

– Слушай, приходи, будет концерт Кирилла в Питере. Потусим.

КОНЦЕРТ БЫЛ В СК «ЮБИЛЕЙНЫЙ». И ОН – БИТКОМ! ДЕВЧОНКИ, ВИЗГ, ОХРАНА, ТОЛПЫ. ПОКЛОННИЦЫ ПО ВЕНТИЛЯЦИИ ЛЕЗЛИ В ГРИМЕРКУ, КАК У «БИТЛОВ» В ЛОНДОНЕ, ТОЛЬКО В ПИТЕРЕ, И НЕ К ЛЕННОНУ, А К ДЕЦЛУ.

Я тогда пацанам сказал: «Все! Революция случилась. Рэп победил». Это был перелом. Настоящий.

А потом был второй концерт. Тогда я уже был в «Bad B. Альянсе», с Купером[22] выступали. Ледовый дворец. Там уже тысяч 14. Не просто зал, а вулкан. Но главная сцена началась не там.

Конец 90-х – начало нулевых. Рэп тогда был не в моде. Не то что не в чартах – его вообще никто, кроме нас, не воспринимал серьезно. Мы собирали свои тусовки раз в полгода, радовались, если человек 30 приходило. Идея, что рэп может собрать стадион, звучала как фантастика.

Кирилла после концерта вывозили, и это был… треш. Выход у Ледового огромный, можно колонной на машинах выезжать. Только вот все пространство перед воротами – в фанатах. Просто толпа. Кричат, визжат, прорываются.

Что делать? Открывают ворота, выезжает лимузин. Все думают – Кирилл там. И толпа срывается. Бежит за лимузином. А настоящая сцена – позади. Кирилла, завернутого в одеяло, в куртки, как мусорный мешок, под мышкой унесли к старому «рафику». Открывают багажник, закидывают его туда. Водитель трогается. И это сработало.

Кирилла действительно обожали, фанатели, как по «Битлз».

До Кирилла в России хип-хопа почти не было. Были единичные ребята, которые этим занимались, все это было на уровне андеграунда. А массовый, коммерческий хип-хоп, на который стали приходить и зарабатывать на нем, начался с него.

Именно после появления ДеЦла в индустрию поверили продюсеры. За артистами начали буквально гоняться дядьки с деньгами: «Давайте мы в вас вложим, раскрутим!» Где они были раньше?

Появились клипы, студии. Начала формироваться целая структура – продажи, буки, кассеты. Один из наших товарищей, который занимался распространением, рассказывал: «Попса продается месяц-два после выхода клипа – и все, затухает. А хип-хоп? Месяц, два, полгода, год – и все равно продается. Потом снова. Это же лонгселлер!» Хип-хоп стал устойчивым продуктом на рынке. И все это – благодаря Кириллу.

Не все любят признавать, что им кто-то открыл дверь. После ДеЦла началась новая эпоха. Появилось много других команд. Но это Кирилл сделал так, что рэп стал модным. Стал частью города, улиц, вечеринок, раздавался со всех экранов и играл в наушниках. Он не играл в хип-хоп, он им жил. Именно это и стало его настоящей фишкой.

Конечно, проектом активно занимался Александр Яковлевич, он вложил туда колоссальные ресурсы и усилия. Но Кирилл шел своим путем. Даже в рамках продюсерского проекта он пытался быть настоящим. Иногда это давалось сложно. Я думаю, он многим поступался, но всегда оставлял себе островок свободы.

Сейчас, переслушивая те треки, я слышу голос человека, уже тогда задававшегося вопросами, на которые взрослые не всегда могут ответить. И когда он стал делать сольные работы, когда появился Le Truk, это был совсем другой уровень. Там уже были философия, боль, осознание. Там была настоящая поэзия.

Для меня Кирилл был и остается настоящим артистом. Не шоу-бизнесом, не форматом.

ДеЦл был в первую очередь голосом своего поколения.

Таким он и останется в моей памяти.

Второй альбом ДеЦла получился живее. Голос у Кирилла начал ломаться, но вместе с этим появилась личность. Он приходил с тетрадками, показывал свои тексты. Пока простые, подростковые, без глубины, но уже свои. Он хотел говорить сам.

Помню, Кирилл очень хотел ходить с нами на уличные разборки – тогда ведь рэперов часто цепляли скинхеды и другие агрессивные группировки.

Он рвался с нами, говорил:

– Я тоже пойду!

А мы:

– Ты что, если с тобой что случится, нас же Саша прибьет!

И уезжали без него.

Первые дреды он тоже сделал среди наших ребят. Один знакомый скейтер занимался плетением. Мы знали, где, в какой квартире это происходило. Весело было. Кирюха сиял.

Самое яркое во всем этом – не события, а то, как он менялся.

Вначале – смешной подросток, кривляка, поющий чужие тексты.

А потом – человек со своим взглядом, стилем, голосом.

Он взрослел на глазах. И да, его музыка становилась все глубже.

И ЕСЛИ БЫ ТОГДА КТО-ТО СКАЗАЛ, ЧТО ВОТ ЭТОТ ПАРЕНЬ, ТАНЦУЮЩИЙ НА РОЯЛЕ В КРОССОВКАХ, СТАНЕТ ГОЛОСОМ ПОКОЛЕНИЯ, Я, НАВЕРНОЕ, НЕ ПОВЕРИЛ БЫ. А ВЕДЬ ОН СТАЛ.

Мы много времени проводили на студии, смеялись. ДеЦл с Титомиром играли в пинг-понг. Только представьте: огромный Титомир и маленький ДеЦл рубятся в настольный теннис. Все это для смеха. Так и работали – весело, увлеченно.

На третьем альбоме я уже четко понял: все, артист состоялся. В частности, песня «Бог есть» с третьего альбома. Я писал музыку. В то время я еще не был духовным, сейчас я духовное лицо, священник, а тогда – нет. Но текст этот мне тогда очень зашел. И я сразу подумал: «О, парень-то подрос».

За это время Кирилл сильно изменился. Он успокоился, голос стал другим, появились свои интонации. У него уже был стиль. Он понимал, что хочет получить в итоге, у него был свой образ. До этого он был пластилином – из него лепили другие. А теперь он сам себя лепил.

Но… Кирилл начал много курить. Ситуация с ним была тяжелой, непонятной. Я даже не понимал, насколько все плохо. Однажды я остался у Кирюхи на ночь в квартире, которую он снимал в Москве. Утром просыпаюсь, а он уже с этим в руке. Я тогда не понимал масштаба, а потом увидел, что это его поглотило полностью. Курение влияло и на творчество. После третьего альбома он примкнул к растаманской истории, и я понял: Кирюху заносит не туда, он зарывает свой потенциал. А глупости начинались сами собой – физическая зависимость, желание достать то, чего нет… Я видел все это и решил уйти.

Почему? Потому что как артист он уже вырос. Третий альбом завершился – и все. Мне всегда интересно начинать новое, а не доделывать старое. Но за дымной историей с зависимостью прорисовывался очень смышленый парень, который задавался вопросами о смысле жизни. Очень серьезно его подкосил развод родителей. Я даже видел Кирюху плачущим.

История у него началась: одни любят, другие ненавидят. Студия переехала, он ездил на «Мини-Купере», однажды его машину побили клюшками. Он переживал, но держал все в себе – такой характер.

Последний раз я виделся с ним за несколько месяцев до его ухода. Мы всю ночь сидели, разговаривали. Он был очень плодовит творчески, но пошел по своей неудобоваримой дороге – стилю, к которому русская публика не готова. Я пытался объяснить, но он сказал: «Хочу и буду».

С сыном и женой тогда познакомился. У него была квартира на последнем этаже, стены исписаны, много фотографий. Скорее сквот[23], чем дом. Это сказывалось на психике – уют был важен, а его не было.

Но мы классно провели ночь: выходили за лимонадом, квасом, сидели и общались.

Конечно, его жизнь была непростой. Развод родителей, семейные скандалы, гастроли без отдыха. Он постоянно курил, недоедал, недосыпал, жил на нервах. Его сердце оказалось слабым – и перегрузка, как физическая, так и эмоциональная, и вредные привычки сыграли роковую роль.

ВКЛАД КИРИЛЛА В РУССКОЯЗЫЧНЫЙ ХИП-ХОП ОГРОМЕН. ОН ПОКАЗАЛ, ЧТО РЭП В РОССИИ МОЖЕТ БЫТЬ МАССОВЫМ ЯВЛЕНИЕМ. И ЭТО ДАЛО СТАРТ НОВОМУ МУЗЫКАЛЬНОМУ СРЕЗУ.

Он наивно верил, что однажды его творчество поймут, что будут заработки, и был искренним до конца – делал то, что интересно ему.

Неприятная ситуация произошла на съемках одной передачи. Кто-то из толпы зрителей выкрикнул:

– ДеЦл – лох!

А Кирилл ответил:

– Да, я лох.

И понеслось… Эту фразу подхватили массы. Фанаты группы «Король и Шут» скандировали перед концертами: «ДеЦл – лох», на заборах пестрели надписи. Кирилл тяжело переживал волну хейта, хоть и не подавал вида. Можно сказать, его это сломало.

Была даже компьютерная игра, которая называлась «Убей ДеЦла». Мы пытались ее ликвидировать, найти того, кто сделал эту провокацию. Тогда была история со скинхедами, и это был кто-то из той компашки. В это время Кирилл ездил с серьезной охраной. Но мы так и не нашли, кто же за этим стоял.

Примерно тогда же общественность начала обсуждать, что я – папа Кирилла и продюсер. В тот момент Кирилл уже вылетел на самый верх шоу-бизнеса. Но мы никогда не скрывали, что я его отец, просто не педалировали эту информацию. Изначально, когда появился ДеЦл, народ принял его как парня с улицы, поэтому возник диссонанс, что тоже породило множество пересудов.

ДеЦл уже был медийной фигурой, его приглашали на ТВ в различные передачи. При этом окружение Кирилла говорило ему: «Ты и так крутой! Зачем он тебя тащит во все проекты?» – намекая, что я, как продюсер, заставляю его.

Я понимал, что мне все сложнее и сложнее заниматься творчеством сына. Кирилл взрослел. У него появилось окружение, которое ему говорило: «Слушай, ты все можешь сам, ты гениален». Нам надо было сепарироваться.

Тогда я позвонил Грише Зорину[24], продюсеру Масяни, которого знал по ряду музыкальных проектов. В тот момент он был женат на Асе Колясиной, она работала в компании Universal. Я подумал, что эта пара как раз может достойно подхватить проект ДеЦла и заниматься им дальше. Тогда я их пригласил в гости и предложил им, а Кириллу сказал:

– Слушай, ты уже взрослый парень, я больше не могу тобой заниматься. Вот ребята, они будут твоими продюсерами.

И они начали сотрудничать. А говорят, что «папа бросил бедного мальчика». Такая чушь написана в интернете. Люди не понимают, когда, что и почему произошло.

Я передал Кирилла Грише Зорину[25] и Асе Колясиной не потому, что у нас с ним стали плохие отношения, а потому, что понял: дети растут, но я не могу с ним рядом, как нянька, возиться. Я понял, что так будет для него лучше. Но это точно не потому, что у меня с ним испортились отношения. Никогда.

Мы познакомились с Кириллом в 2002 году. Тогда я оказался на одном из его концертов как бэк-МС – человек, который поддерживает артиста на сцене. Александр Молчанов, который тогда был концертным директором Кирилла, предложил мне выступить с ним в Архангельске. Он сказал, что у ДеЦла неожиданно отвалился второй МС, и предложил мне занять его место.

Мы с Кириллом до этого пересекались на разных мероприятиях, и я даже участвовал в съемках клипа «Уличные псы», но выезд в Архангельск стал для нас первым совместным гастрольным опытом. Это была сборная солянка: П-13, Лигалайз[26], ДеЦл, Кнара, я… Кто-то еще был с нами, сейчас уже и не вспомню. После концерта команда утром вылетела домой, а у Кирилла была назначена вечерняя автограф-сессия, и он попросил меня остаться с ним. Мы делили один гостиничный номер, на следующий день провели встречу с фанатами и вылетели в Москву. С этого момента между нами начали складываться приятельские отношения. Мы быстро нашли общий язык.

НЕСМОТРЯ НА ТО ЧТО ВОКРУГ КИРИЛЛА ВСЕГДА БЫЛО МНОГО ЛЮДЕЙ, ОН ОСТАВАЛСЯ НЕМНОГО ОТСТРАНЕННЫМ, КАК БУДТО ОДИНОКИМ. ПО КРАЙНЕЙ МЕРЕ, МНЕ ТАК КАЗАЛОСЬ.

На тот момент нам было по 19. Все происходило на адреналине, на кураже. Атмосфера на гастролях была особенной: смесь свободы и тревоги. В те годы рэп-сообщество в России только формировалось, и мы все, кто носил широкие штаны, были чем-то вроде культурного меньшинства. Нас называли рэперами, даже если человек просто слушал хип-хоп. Увидев на улице парня в широких штанах, можно было просто подойти, познакомиться, потому что ты понимал – он из своих. Мы держались вместе – не от страха, а потому что знали, что в одиночку в этом климате долго не продержишься.

Параллельно существовало противостояние – скинхеды, футбольные фанаты, агрессивно настроенные к иным. Это добавляло поездкам ощущения опасности. В Одессе, например, на концерт пришло всего около 200 человек вместо ожидаемых 3000. Люди боялись идти – были слухи о провокациях, кто-то открыто угрожал.

В Минске концерт и вовсе пришлось переносить – милиция отказалась пускать нас на площадку из-за угрозы беспорядков. В итоге нас перевезли в ночной клуб, где аудитория была совсем другой: сидели бандиты с дамами, играла попса вперемешку с шансоном. И вот в эту атмосферу выходит ДеЦл с дредами и начинает читать рэп. Это был настоящий сюр. Контраст между тем, что мы несли, и тем, что происходило вокруг, был огромным.

Я сам тогда только начинал путь в музыке. Парень с окраины, переехавший в Москву в конце 90-х. И вот – уже на сцене с самым популярным хип-хоп-артистом страны. Ощущение, как будто попал в другую реальность. Все происходило стремительно, и каждое выступление было как праздник, даже если сопровождалось угрозами или отменами.

Помню один особенный вечер, посвященный Михею[27]. Свет в здании отключили, милиция потребовала завершить концерт – снаружи собралось слишком много агрессивно настроенных скинхедов. Кирилл тогда уже ездил на микроавтобусе с охраной. Мы кое-как загрузились всей толпой в него, чтобы избежать столкновений. Кира вывозил ребят за пределы клуба, поближе к центру, чтобы мы уже оттуда безопасно разъезжались по домам на метро.

С 2003 года я стал появляться вместе с ДеЦлом в телепередачах: «Кухня», Total Show на MTV, «Детали», «Земля-Воздух» с Антоном Комоловым на ТВС. И как бы ни были строги к нам сидевшие там критики, у меня сложилось впечатление, что где-то внутри они были приятно удивлены, что такой человек, как Кирилл, появился в индустрии.

Для меня это был первый опыт на телевидении. Не помню точно, с какой программы все началось, но атмосфера была живой. Все происходило на кураже, мы просто кайфовали от процесса. Было чувство, что мы делаем что-то новое, хотя тогда этого не осознавали. В моменте ты просто живешь, а уже спустя годы понимаешь: оказывается, ты был частью чего-то важного, нес новую мысль, которая доходила до людей потом, через время, был первопроходцем.

Тогда Кирилла критиковали со всех сторон – за внешний вид, за стиль, за поведение. Тогда его почти никто всерьез не воспринимал. Удивительно, как все это обернулось.

Спустя 20 лет ДеЦл стал легендой.

То, что мы делали в начале нулевых, – это был вызов. В стране только-только появилось MTV, начали показывать западные клипы. Мы впитывали все это, формировались на ходу. А Кирилл уже тогда выглядел как готовый артист. Конечно, не последнюю роль сыграло то, что он учился за границей, свободно владел английским, понимал культуру изнутри.

Помню, Кирилл говорил, что дружит с MC Solaar’ом – французским рэпером, которого я тогда слушал на дисках. Для меня это было: «Ни фига себе!» Я только клипы его видел, а Кирилл мог просто позвонить ему. В то время это было дико. Сейчас – да, связи, соцсети, коллаборации. Тогда это было из разряда невероятного! Кирилл реально был worldwide[28]. С мышлением не локальным, а глобальным. Это ощущалось.

СЛУШАТЬ АЛЬБОМ «AKA LE TRUK»

https://music.yandex.ru/album/1952336

29 февраля 2004 года вышел третий студийный альбом ДеЦла Aka Le Truk.

Одновременно с этим в Россию вернулся Андрей Меньшиков, Лигалайз[29]. Мы с ним договорились, что я начну заниматься его продвижением. Так появился совместный трек ДеЦла и Лигалайза[30] «Бог есть». Он уже вышел на альбоме ДеЦла, который продюсировали Гриша Зорин[31] и Ася Колясина.

Клип «Бог есть» снимала режиссер Елена Кипер.

В то время Кирилл добавил к своему псевдониму ДеЦл Aka Le Truk. Какая шумиха началась в прессе! Якобы я запретил Кириллу использовать имя ДеЦл. Много раз такое читал: «Отец не дал, поэтому он взял себе новый псевдоним – Aka Le Truk». Но на самом деле все было не так.

Я ничего ему не запрещал. Никогда. Да, ДеЦл – это образ, мы создавали его вместе в начале пути. Он был частью общего проекта, в котором я участвовал как продюсер. Но когда мы разошлись и Кирилл пошел своей дорогой, решение не пользоваться этим именем исходило от него самого. Он хотел отделиться. Обрести самостоятельность, выйти из образа, который, как ему казалось, уже не отражал того, кем он стал.

ОН ЧУВСТВОВАЛ, ЧТО ВЫРОС ИЗ ДЕЦЛА, КАК ИЗ ШКОЛЬНОЙ ФОРМЫ, – УЖЕ НЕ ПО РАЗМЕРУ, НЕ ПО СУТИ. ЕМУ БЫЛО ВАЖНО ОТСТОЯТЬ СВОЕ НОВОЕ ЛИЦО, СВОЕ ТВОРЧЕСТВО. ПОЭТОМУ ОН ВЗЯЛ НОВОЕ ИМЯ – LE TRUK.

А пошло это от Андрея Бабурина, который делал нам музыку. Он хорошо владел французским языком и как-то назвал Кирилла в разговорах «ле трюк» – то есть «трюкач». У меня тогда были гостиницы в Черногории, и я купил себе яхту, которую назвал Le Truk. И все вместе это приклеилось к Кириллу как Aka Le Truk.

То, что я якобы не отдавал Кириллу его псевдоним и не разрешал исполнять песни, – выдумка прессы. Никогда не было такого. Я никогда в жизни ни ему, ни Владу Валову, никому, кто уходил из «Медиастара», не запрещал пользоваться тем, что они сделали, никогда не претендовал на их творчество.

В 2004 году вышел третий альбом ДеЦла, на нем есть трек «Сучки», который мы записали вместе. Изначально это была моя сольная песня с певицей Мариной Ривой. Мы тогда вместе выступали со своим материалом. Я с начала 2000-х делал параллельно сольную карьеру, помимо совместных проектов с Кириллом. В локальной московской тусовке все это знали. Просто для широкой публики я всплыл позже, а в клубах уже тогда был одним из первых МС[32].

Я представлял клуб «Гараж» на «Шамбале», позже – Infinity, который открыл Александр Толмацкий. Моя сольная карьера была вполне успешной: в треке «Ты скажи» было два моих куплета, Рива пела третий. Кирилл услышал этот трек – то ли на концерте, то ли я ему диск дал, – и ему очень понравился припев. Тогда, по-моему, диджей Тоник делал музыку, и под него мы записали новую версию. Я оставил свой куплет, Кирилл добавил свой, а третий исполнила Кнара, которая на тот момент была его бэк-вокалисткой.

Но мне всегда нравился другой его трек – «Личность». Когда мы его исполняли, я получал эстетическое удовольствие:

Кирилл в Infinity был отдельной фигурой, у него был полный карт-бланш. Он в этом клубе мог делать все что угодно. Если бы он захотел встать за диджейский пульт, ему бы дали часовой сет, он бы играл. Хотел выступать как MC – выходил на сцену. Когда он приезжал и брал микрофон, конечно, все были только за.

А дальше – третий альбом, гастроли. С ним нужно было ехать по городам, выступать. Помню прекрасно Красноярск – клуб «Че Гевара». Классное место было. Мы дали там отличный концерт.

В то время мой близкий друг Алексей Бурджа стал тур-менеджером Кирилла. Для меня он был как старший брат. У нас получился такой почти семейный подряд: Кирилл, Лёха, я, Кнара. Вместе ездили, вместе работали.

А потом… потом началась совсем другая история. Вроде бы все шло хорошо, но произошел конфликт. Не у меня с Кириллом, а у его отца – Александра Яковлевича – с Алексеем, моим другом и нашим тур-менеджером. Это был ультиматум. Зная Александра Яковлевича и его манеру решать вопросы, это выглядело довольно жестко.

Лёха пришел ко мне и рассказал все. Я сразу пошел к Кириллу и попросил: «Слушай, есть ситуация, нужно решить». А Кирилл отмахнулся: мол, не парьтесь, все фигня. Мне это показалось очень странным. Есть моменты, где нужно быть взрослее, где важно отнестись к ситуации серьезно. Мы пришли не истерику закатывать, а предупредить: есть напряжение, его нужно снять. А он: «Да забейте». Это выглядело инфантильно.

В мае 2005-го мы поехали в Петербург на фестиваль Hip-Hop All Stars. Мы все еще надеялись, что Кирилл как-то разрулит ситуацию. Но он ничего не сделал. И там, прямо на фестивале, я ему сказал: «Кир, все. Пока ты это не решишь, я не буду с тобой работать». Для меня это был вопрос принципа. Алексей – это человек, с которым я жил, он меня кормил, когда у меня не было ни копейки. Он меня поддерживал в трудные моменты, помогал без условий. И если ты не уважаешь таких людей, если не хочешь даже попытаться разобраться, о каком доверии вообще может идти речь?

Кирилл обиделся. Сказал, что мы встали на сторону его отца. Но для нас это было не так. У нас была своя правда, у него – своя. Я просто не мог продолжать, пока он закрывает глаза на вещи, которые задевают нас лично. Кирилл, кажется, тогда выступал с Кнарой или, может быть, один. Я уже не выходил на сцену. История закончилась – по крайней мере тот ее этап. Три года вместе, а потом каждый пошел своим путем.

Я попал в поп-проект «Банд’Эрос» и стал соавтором трека «Коламбия Пикчерс» и остальных хитов проекта. У нас было по 250 концертов в год. Я оказался в совершенно другой среде. И мы с Кириллом окончательно потерялись.

Однажды мы случайно пересеклись. Тогда я уже плотно занимался театром. И после занятий мы с группой вышли в парк. Тепло было, день летний, может, даже репетировали там. И вдруг – Кирилл с Юлией. Перекинулись парой слов: «Привет. Как дела?» – и все. Наше плотное общение закончилось еще в 2005-м.

Но незадолго до его ухода из жизни мы вновь оказались на одной сцене. В ноябре 2018 года на Хэллоуин я работал в клубе «Микс». Там было две сцены – на одной играли хаус и электронику, а на второй – R’n’B и хип-хоп. Я был МС на втором танцполе, поднимал зал с диджеями две ночи подряд. И вот во вторую из них выступал ДеЦл. Мы с ним как будто на минуту вернулись в прошлое. Я стоял у диджейки, как раньше, разогревал зал, помогал, подхватывал его фразы, хайпил старые треки – новых я уже не знал.

Но как бы мы ни расходились, нас все равно объединяло одно: понимание, что музыка должна нести смысл. В какой-то момент и я туда ушел – мелодекламация, джаз, музыкальный театр. Писал стихи, выпустил двойной альбом. Кирилл, кажется, уже не застал этого. И, думаю, он даже не знал, чем я тогда жил. Но он и сам был не про попсу. Никогда. И мне тяжело объяснить это другим, но я его понимал. Он мог пытаться донести мысль, играть с образом, трансформироваться, но в глазах всех все равно оставался ДеЦлом, а я – парнем из «Банд’Эрос». И все, что мы делали потом, будто не в счет. Он – не про MTV, я – не про подростковый угар. И вот тут, мне кажется, был тот самый внутренний конфликт. Кирилл сгорел именно на этом.

ОН УШЕЛ НЕ ПОТОМУ, ЧТО НЕ СПРАВИЛСЯ С ШОУ-БИЗНЕСОМ. ОН ПРОСТО НЕ СМОГ ВРАТЬ. В ИНДУСТРИИ ТЫ НУЖЕН, ПОКА УДОБЕН. А ЕСЛИ У ТЕБЯ ДРУГИЕ ВОПРОСЫ – ПРО СМЫСЛ, ПРО МИР, ПРО ЧЕЛОВЕКА, – ТЫ СТАНОВИШЬСЯ НЕВЫГОДНЫМ, НЕФОРМАТОМ. И ТЕБЯ НАЧИНАЮТ ИГНОРИРОВАТЬ. КИРИЛЛ ЭТО ЗНАЛ И ЧУВСТВОВАЛ.

Есть такая теория причастности: люди хотят быть рядом с чем-то великим, но при жизни они этого не замечают. Когда Кирилл играл концерт в «Миксе» – человек 100 было, не солд-аут. Люди пришли просто посмотреть. Не на артиста – на образ. Последние его концерты – камерные, на 200 человек. Не корпоративы, не фестивали, не телевидение. И только после смерти – три альбома в топе Apple Music и «Яндекса».

«Где вы были раньше?» – вот мой вопрос. Где была эта поддержка, когда он записывал альбомы? Когда пытался пробиться со смыслом, а не с танцем? А теперь вдруг – «легенда», «пророк»… Поздно.

Я видел, как он работал. В тот вечер в гримерке – он один, за ноутбуком, в наушниках, что-то мастерит. «Батя, хочешь послушать новый материал?» – говорит. Я послушал, уже не помню, что именно. Он тогда говорил, что, может, уедет на Ямайку или в Лондон. Но решил остаться. В России. Тут семья, тут слушатели. Его выбор.

Кирилл не хотел хайпа. Он хотел смысла. И, может быть, если бы сделал «Вечеринку у ДеЦла дома – 2», его снова носили бы на руках. Но он выбрал нести то, во что верил. А за это не платят. Не зовут на ТВ. Не дают фидбэк. И это ломает.

Если бы я снимал о Кирилле кино, это была бы история о Дон Кихоте. Про человека, который сражался с ветряными мельницами, и в итоге они его победили. Это вечный конфликт между идеей и системой. Он каждый день вставал с этим вопросом: «Я хочу быть настоящим. Но как мне на это жить? Как платить за квартиру? Как кормить семью?»

Мне кажется, все это наслаивалось: внутреннее выгорание, личные переживания, возможно, разочарование в людях, в индустрии, в самом устройстве этого мира. Он просто сгорел.

Перед концертом памяти, посвященному Кириллу, мы с Кнарой поехали посмотреть площадку. И вот мы вышли из зала и одновременно поймали одну и ту же мысль: «Ирония судьбы… Концертом занимаются люди, которых Кирилл когда-то послал».

Это, конечно, парадокс. А теперь мы организуем вечер его памяти. Иронично? Очень.

Кирилл был человеком, не образом. Он был сложным, вспыльчивым, ранимым. Но честным. И вот эта честность его и погубила.

Меня беспокоило увлечение Кирилла курением. Вся эта история тянулась еще из Швейцарии. Детей богатых родителей подсаживали на запрещенные вещества. Чем дороже платная школа, тем больше шансов, что что-то такое произойдет.

Жена продолжала делать вид, что ничего не происходит, и на все мои попытки открыть ей глаза говорила: «Он хороший, не трогай его». Во мне все это копилось. Я не мог противостоять им обоим. Ирина считала, что я на нее нападаю, а я пытался бороться. Естественно, Кириллу было удобно сепарироваться от нас, чтобы я не видел этого. Он снял квартиру, где жил со своей девушкой. Потом они перестали общаться.

Параллельно в моей жизни происходили важные перемены. Мне исполнилось 40 лет, в отношениях с женой наступил непростой период – мы словно потеряли общий язык. Тогда я решил уехать на время, чтобы отдохнуть и перевести дух, выбрал Майами. Это было зимой 2001 года.

По прилете в Москву я зашел к товарищу в его новый ночной клуб и случайно… встретил свою будущую жену Аню.

Она танцевала на сцене латину. Я подошел к директору клуба и попросил: «Познакомь меня с этой девушкой». Я чувствовал себя не в своей тарелке. Мне перевалило за 40, и получилось, что у нас разница в возрасте практически 23 года.

Несмотря на это, я почувствовал, что сразу в нее влюбился.

Я начал думать о том, что не могу больше жить так, как жил. Очень долго я не мог решиться уйти. Это длилось три года, пока в какой-то момент Аня мне не позвонила и не сказала:

– Саша, все, уезжаю к маме, я больше так не могу.

И я понял, что не хочу ее потерять. Я приехал домой, позвал Кирилла и сказал:

– Так случилось, что я буду уходить от мамы, потому что влюбился.

И мне показалось, что он меня понял. Но в результате все оказалось не совсем так.

Во всей этой истории произошла страшная глупость. Ирина сказала Кириллу, что я ушел не от нее, а от них. На самом деле я ушел от жены. Наверное, я совершил предательский шаг по отношению к ней, потому что мы прожили в браке 20 с лишним лет. Но так получилось, что я влюбился.

Я собрал чемодан и уехал из громадного 600-метрового пентхауса на Долгоруковской улице в 38-метровую съемную квартиру на Арбате. В тот момент я все оставил и фактически начал жизнь с чистого листа. Это был 2004 год.

Уйдя из семьи, я начал терять связь с Кириллом. Я все время звонил ему, пытался найти общий язык, приглашал к себе домой.

В том же году я открыл один из самых модных молодежных клубов в Москве – Infinity. Это был R&B-клуб. Аня занималась постановкой шоу вместе с промоутерской группой Deluxe и параллельно ставила танцы для кино. Например, она участвовала в постановках танцев в сериале Александра Митты «Лебединый рай». Потом она поставила танцы к сериалу «Клуб». То есть мы вместе работали.

В 2005 году мы поженились.

17 июня 2005 года у Кирилла родился сын Тони. А в 2006 году у меня родился сын Фёдор. Получилось так, что разница между внуком и сыном всего полгода.

У Кирилла были очень непростые отношения с Юлей. Сплошные скандалы, он же не просто так не расписался. Однажды Кирилл оказался у меня в клубе Infinity с маленьким ребенком на руках и попросил спрятать Тони от Юли. Ребенок находился у нас в офисе, фактически спал у меня на столе в кабинете, в то время как охрана клуба ездила по всему городу и искала Юлю. Это была ужасная история.

Когда Кирилл оказался у нас в офисе с моим внуком, он дал мне много полезных советов. Сын с детства очень любил детей. Наши знакомые все время использовали его как няньку. И вот у него самого появился ребенок. Он фактически стал для Тони и мамой, и папой: готовил, занимался с ним, гулял.

Я СЧИТАЮ, ЧТО КИРИЛЛ – ЛУЧШИЙ ОТЕЦ, ЧЕМ Я.

Владелец клуба подошел с каким-то мужчиной и сказал, что тот приглашает меня выпить кофе. Это был Александр Толмацкий, я его узнала.

Мы с мамой покупали еженедельный журнал, который выходил по средам. Я обратила внимание на фотографию: Александр стоял на фоне Останкинской телебашни. И еще подумала: «Какой прикольный папа у ДеЦла». Для меня тогда канал «Муз-ТВ» был номером один. Там были суперведущие. Поэтому, когда Александр ко мне подошел, у меня было ощущение, как будто я его уже знала, хотя никаких соцсетей еще не было. На тот момент это было, как будто вас Константин Эрнст пригласил на кофе, а вы: «Ой, не пойду». Конечно, стало интересно.

Потом Саша предложил подвезти домой.

– Только я с подружкой.

– У меня двухместная машина.

– Не бывает двухместных машин, – возразила я.

Не знала, что бывает. И мы обменялись телефонами.

Потом мы пару раз встретились. Саша сказал, что открывает клуб. Ему был нужен человек, который занимался бы танцорами. А я в тот момент училась в Российском государственном университете физической культуры, спорта и туризма на спортивную режиссуру. Он предложил мне эту работу. И с тех пор мы не расстаемся.

Кирилл тоже работал у отца в клубе. Я делала ему вечеринки, съемки клипов – занималась именно хореографией. У меня была школа Infinity Dance School, где я обучала танцовщиц, и шоу-балет Infinity. Я проводила кастинги и выбирала танцоров. Всего более тысячи кастингов провела.

Мы с Кириллом три года работали вместе в большой команде группы Deluxe, которая организовывала все мероприятия в клубе. Допустим, в среду надо сделать вечеринку у Кирилла. Диджей такой-то. Я подходила и спрашивала: после какого трека выпускаем танцоров, в чем он будет выступать, чтобы определиться с костюмами. Обычные рабочие переговоры. Нельзя сказать, что мы плотно общались с Кириллом. Мы были коллегами.

Кирилл был просто известным классным парнем, я была его ровесницей и не слушала его песни. Его фанатами были те, кто помладше.

До знакомства с ним я таких мальчиков не встречала: он был не по годам развитым, знал несколько языков. Популярность тоже создавала такой волшебный флер, что к нему все притягивались.

КИРИЛЛ БЫЛ УМНЫМ, НАЧИТАННЫМ. ЧУВСТВОВАЛСЯ ЕГО ОПЫТ, КАК БУДТО ОН УЖЕ ПРОЖИЛ ЖИЗНЬ, – ТАКОЙ МОЛОДОЙ МУДРЕЦ.

Он рассказывал совершенно невероятные истории. Я думаю, что они были правдой: например, как кто-то из его знакомых охотился на тигра в Африке. У него было припасено очень много таких историй, и как рассказчик Кирилл умел действительно классно их преподнести.

У меня очень сильный материнский инстинкт. Я из многодетной семьи, старшая сестра, и мне всегда были очень важны дети. Смотрела на Кирилла, мне он нравился как человек, и думала: «Хочу такого сыночка. Хочу, чтобы у меня были хорошие дети». А глядя на Сашу, понимала, что этот мужчина может дать мне классных детей и возможность их растить. Я не просто так родила в 22 года. Это были запланированные дети. Мне не нужны были шуба или шмотки, мне нужны были ребенок и семья. Вот моя история. Если бы она была другой, сейчас я бы пела в какой-нибудь группе.

Кирилл понимал, что я встречаюсь с его папой, но мы никогда это не обсуждали. Когда Саша сказал, что уходит, Кирилл относился ко мне так же, как и за месяц до этого. Ничего не поменялось. От него никогда не было претензий. Он не говорил: «Папа, я не буду с ней работать». Если бы я ему была противна, он, наверное, со мной не контактировал бы.

Параллельно я выучилась на фотографа. Делала фотосъемки уже будучи беременной Фёдором, незадолго до родов – в начале января, а 19 января родился сын. Это была фотосессия, где Кирилл рекламировал какие-то модные вещи для магазина друзей.

Когда родился Фёдор, к нам приехал Кирилл, подержал его на руках. Жаль, что тогда мне не пришло в голову сфотографировать их на память. Это оказалась их последняя встреча. Кирилл рассказал, что подгузники мы не те купили, потому что у него самого уже полгода как был малыш. Он нас консультировал. Нам казалось, что все нормально.

А потом Кирилл стал отдаляться. Его настраивали против общения с отцом. Да ему и самому не хотелось выслушивать Сашины нотации, связанные с курением травы. Нам же было непонятно, что происходит. Саша построил дом, четверть которого с отдельным входом и санузлом, спальней, гардеробной была предназначена для того, чтобы там мог жить Кирилл.

Мы купили длинный стол, чтобы собираться всем вместе. Это закладывалось везде. И никогда не реализовалось, непонятно почему.

Когда у Саши появился внук, я подумала: «Наверное, на выходные будут приезжать к нам». У меня есть классическая схема, как живут люди, когда они собираются вместе на праздники, приезжают дети, внуки. Но этого не происходило.

Потом Кирилл поругался с Гришей Зориным[33]. Что-то произошло между ними, мы до конца не знаем. И все. Он остался один.

Длительный промежуток времени у Кирилла не появлялись хиты, а я все время следил за его творчеством и понимал, что что-то не то.

Проблема не просто в наркотиках: сразу притягивается такое же окружение. Мне всегда казалось, что, если человек вырос на определенном уровне – в семье с хорошим домом, возможностью путешествовать, – хуже он быть не должен.

Сейчас я понимаю, что экологичный выбор для артистов, чтобы не скатываться в зависимости, – это образование. Образование дает круг общения. Когда все твои друзья учатся, а ты – нет, ты ищешь с кем проводить время, кто в твоем окружении тоже не в институте, бросили, не попали, прогуливают. И получается, что вокруг него стали появляться не те люди. Вроде интеллигентные, умные, но это не то окружение, которое должно быть. Вместо того чтобы стремиться наверх, дальше развиваться, его как в тину тащили. Ему говорили: «Да тебе никто не нужен, ты все сам, зачем тебе делиться со всеми? Ты сам гениальный!»

Когда артист теряет команду, начинается крах. Почему? Потому что он не может один отвечать за своих менеджеров, звуковиков, музыкантов. Это трагедия.

Музыкант интересен тогда, когда с ним работает команда; все вокруг зарабатывают, когда он нужен кому-то, а Кирилл оказался совсем один. Артист не может жить без команды. И когда ты один, никто в тебе не заинтересован. Для каждого артиста любой трек, который он пишет, – это прям супертрек. Ему должен кто-то давать обратную связь.

Как бы ты ни был гениален, с наркотиками итог печальный. То, что принято считать самым легким и природным веществом – травка, – оказывается, сводит людей с ума. Это никакое не безопасное вещество. У Кирилла была интоксикация, и впоследствии она привела к полной изношенности организма.

КИРИЛЛ БЫЛ ТОЛКОВЫМ ПАРНЕМ. А Я ПОСТАВИЛ ЕГО ПЕРЕД ВЫБОРОМ: ЛИБО ТЫ РАБОТАЕШЬ В ШОУ-БИЗНЕСЕ, ЛИБО ИДЕШЬ УЧИТЬСЯ. КОНЕЧНО, ОН ВЫБРАЛ РАБОТАТЬ. ПРИЗНАЮ, ЭТО БЫЛА МОЯ КАРДИНАЛЬНАЯ ОШИБКА. НО ОСОЗНАЕШЬ УЖЕ ПОТОМ, КОГДА ВСЕ СЛУЧИЛОСЬ…

Сейчас я уверен: мальчики должны сепарироваться от семьи после 18 лет. Наверное, мы Кирилла передержали. Я зачем-то построил громадный пентхаус и думал, что там будем жить и мы, и сын. Сейчас я понимаю, что чем быстрее дети становятся самостоятельными и идут своим путем, тем больше у них шансов достичь в жизни успеха.

Кирилл стал крестным отцом моей дочери. Когда я была беременна, он все время был рядом – очень трепетным, заботливым другом. Он меня реально оберегал. Защищал. По-настоящему.

Были ситуации, когда на меня давили, хотели уволить из-за беременности. Помню, как в Universal Music ему напрямую говорили: «Давай ее уберем. Поставим тебе другую бэк-вокалистку. Беременная – ну что это, с животом? Заменим».

А я в коридоре сижу, слышу все это, и слезы текут просто ручьем. А он им в ответ: «Если вы ее убираете – меня тоже нет. Контракта не будет. Я без нее работать не буду».

Это на самом деле многое о Кирилле говорит. Сейчас такое редко встретишь. Особенно в шоу-бизнесе, чтобы кто-то рубился за людей, за свою команду, за ценности. Он понимал: я не просто бэк-вокалист. Я была его союзником, его автором. Мы были одним организмом. Авторская команда. Батишта писал, я писала, Кирилл писал – все было совместное. Нас нельзя было просто поменять.

И в тот период он уже начинал сам говорить: «Блин, прикольно. У тебя будет хип-хоп-беби – так здорово!» Я была на сцене с животом, в наушниках, и у нас в команде шутка пошла: «Родится наша хип-хоп-беби!» Потом он действительно стал крестным. Он и его девушка Юля приехали на крестины. И это был, честно, один из самых абсурдных и смешных эпизодов в жизни.

Представьте: армянская родня, батюшка, церковь, все строго. И тут заходит Кирилл, с дредами: «Здравствуйте, я крестный». Стоит повторяет за батюшкой: «Отрекаюсь от дьявола…» – с серьезным лицом. Батюшка в панике моргает, а мы еле сдерживаемся.

А Юля уже была беременна. Рожать они уехали в Питер, а в день родов я как раз была у них в квартире.

Кирилл всегда был папой по духу. Но теперь как будто нашел, где это реализовать. Для него это было чем-то очень естественным, органичным. В итоге он был и папой, и мамой. И в быту, и душевно, на всех уровнях. Он делал все сам.

Юля пыталась. Но в реальности все держалось на Кирилле. Он был еще совсем юным, и когда я сейчас на это смотрю уже как взрослая женщина и психотерапевт, думаю: «Боже, это ведь ребенок с ребенком». Но он был как древняя душа. Настоящий старичок. Серьезный, заботливый, включенный. Сам таскал люльку, менял памперсы, вникал в смеси, в безопасность. Он старался, как лев в джунглях, вырастить своего детеныша. Очень старался.

И, честно, я не знаю, как он это вытягивал. Мы ведь не говорим о спокойной офисной жизни. Это были гастроли, ночные записи, перелеты. А дома – младенец. И не просто младенец, а ответственность, забота. Он не перекладывал это ни на кого. Кирилл не был таким отцом, который пришел, дал денег и ушел. Он был отцом по-настоящему. И в то же время не переставал писать.

Это был тяжелый период еще и потому, что Александр Яковлевич был в контрах с новым директором Кирилла и начал перекрывать ему концерты. А это же наш хлеб. Мы резко в один момент остались без дохода. Вообще. И это была реальная проблема.

У меня – ребенок, у Кирилла – ребенок. Мы собирались на кухне, смотрели друг на друга и офигевали: «Очередной концерт сорван». Звонили организаторы, говорили, что хотят нас. А потом через пару часов звонили снова: «Извините, не можем».

А нам нечего было жрать. Мы сидели и думали: «А что делать? Куда идти? Асфальт класть? Как зарабатывать, если даже концерты невозможны?»

Потом Александр открыл клуб Infinity, и начались первые шаги к примирению. Саша снова стал предлагать: вот вам клуб, вот студия, вот сцена, вот место. Дал парням работу. Мы стали выступать там, спускались вниз – писались. Для нас это было место и творчества, и заработка.

У Кирилла началось свободное плавание. Треки «План», «Воины света» – это уже не с Universal, это уже новый этап. Мы несколько треков из MosVegas записывали в студии при Infinity, а остальное Кирилл писал уже по разным студиям. Он окончательно ушел от отца, не мог найти с ним общего языка. Тогда у Александра уже появилась Аня, на которой он женился, и Кирилл просто не вписывался в ту прежнюю историю.

Люблю каждую песню, которую мы создали. Это даже не песни в классическом смысле, а наши мысли, сознание. Мы так думали, так жили, так чувствовали. Это не продукт шоу-бизнеса, а живая философия, записанная в треках.

Мы так видели мир. Мы действительно были такими: Батишта, Кирилл и я. Три сверхчувствительных Рака по гороскопу. Три философа про любовь, про мир, про отношения, про честность, про дух. Это мы. У нас была особенная связь. Мы понимали друг друга без слов.

Потом мы разошлись кто куда. У Батишты – «Банд’Эрос», у меня – сольный проект. Мой первый сольный альбом в 2006 году выпустил Александр Яковлевич Толмацкий. За это ему искреннее спасибо.

Мы с Кириллом познакомились в метро. Я ехал домой, как вдруг на «Академической» увидел, что по платформе идет ДеЦл. Решил выйти, чтобы выразить ему респект. Он тогда только выпустил свои первые треки – «Пятница», «Вечеринка» – и уже ездил с Шеffом в Америку получать премию MTV Music Awards. Я подошел, сказал, что тоже читаю рэп. Так и завязалось наше общение. Мы пересекались и поддерживали связь все последующее время.

Интересно, что от момента нашего знакомства в метро до того времени, когда Кирилл стал ездить с водителем и охраной, прошел примерно год. Взлет был стремительным. Сейчас артисты идут к популярности долгое время, а тогда было иначе – один-два клипа на ТВ, и все – ты уже звезда. Не было ни YouTube, ни соцсетей. Но была всенародная любовь – моментальная.

Тогда мы все слушали «Bad B. Альянс». Они продвигались одним общим кланом – Шеff, Bad Balance, «Легальный бизне$$», ДеЦл. Вся эта культура была для нас образом жизни, мы знали эти песни наизусть, любили, двигались под них. Рэп тогда был субкультурой, почти подпольем, но уже собирал толпы. Мы жили этим.

Мы с Кириллом не были близкими друзьями, но жизнь много раз сводила нас вместе. Созванивались, пересекались на студиях, даже пытались записать совместный трек, но, увы, не сложилось. Мы были частью одной тусовки. У нас были уважение и взаимопонимание.

В то время в Москве был очень известный, грандиозный клуб Infinity, который принадлежал Толмацкому-старшему. Вот где проходили самые крутые вечеринки в стиле рэп, R&B, хип-хоп. Infinity стал для нас общей точкой. Я работал в нем как MC, там же была звукозаписывающая студия. Кирилл приходил на тусовки, выступления.

Впоследствии, когда у Кирилла появился сын Тони, для меня было удивительным, что он все время брал с собой ребенка. Помню, однажды мы сидели, ужинали, внизу в Infinity было кафе, зашел Кирилл с переноской и сел к нам за стол. Ребенок лежал рядом. Это многое говорит о нем: он был хорошим отцом, спокойным, рассудительным, скромным человеком. Статус отца, главы семейства для Кирилла был очень важен. Не припомню за ним никакого треша или скандалов. Он был настоящим – как в жизни, так и в музыке.

Мы не можем говорить о ДеЦле в отрыве от его конфликта с отцом. Это важная часть его жизни. Мне со стороны говорить об этом странно – я всего лишь наблюдатель, но тот конфликт с Александром Яковлевичем Толмацким стал для Кирилла настоящей точкой и роста, и кризиса. Это была его личная точка бифуркации, откуда уже не было обратного пути.

Как он с этим справился? Думаю, на тот момент очень достойно. Он использовал эту ситуацию, чтобы вырасти как артист, как поэт, как творческая единица. Он не потерял себя. А ведь легко мог – успех пришел к нему во многом благодаря отцу.

Толмацкий-старший тогда был одним из главных людей в шоу-бизнесе: сильный продюсер с огромными связями, рычагами влияния, ресурсами. Без него не было бы ни самого ДеЦла в том виде, в котором мы его узнали, ни всего движения, связанного с «Bad B. Альянсом».

Это факт: Александр Яковлевич сыграл огромную роль в становлении российского рэпа. Без него все было бы иначе. И Кирилл это прекрасно понимал. Думаю, на него давила сама ситуация – быть взрослым мужчиной, отцом, артистом и при этом находиться под управлением собственного отца. Это непросто. Конфликт отцов и детей – тема вечная, о ней написаны сотни книг. И Кирилл в этом тоже варился.

Тем не менее он прошел этот путь, не сломался, остался в обойме – продолжал писать, гастролировать, собирать залы. Его творчество стало глубже, серьезнее. Я всегда считал, что он все делал правильно и талантливо. Он мог бы остаться в образе «Вечеринка у ДеЦла дома», солнечное регги, все такое легкое и подростковое. Это тоже имело бы успех. Но он выбрал другой путь – говорить о сложных вещах, копать глубже, нести смыслы. И конечно, популярности стало меньше, аудитория изменилась – стала старше, требовательнее. Но Кириллу важно было уйти от образа продюсерского проекта своего отца, доказать, что он сам по себе – глубокий поэт. Это было его осознанным решением.

Кирилл очень любил музыку и, безусловно, был фанатом своего дела. Он очень хотел, чтобы люди увидели в нем не того подростка, которому однажды выпала суперслава, а серьезного артиста. Он боролся с образом тинейджера из «Вечеринки». Для него было важно, чтобы его воспринимали как поэта, как человека с миссией. Он писал все более сложные, наполненные метафорами тексты. Пытался донести мысли о жизни, обществе, культуре.

Смена имени с ДеЦла на Le Truk – это создание некоего альтер эго, чтобы разделить эти два образа.

НОВЫЙ ПСЕВДОНИМ – ЭТО ПЕРЕХОД С ОДНОГО ЭТАПА НА ДРУГОЙ: ОТ ЮНОШЕСКОЙ СЛАВЫ К ЗРЕЛОМУ, ОСМЫСЛЕННОМУ ТВОРЧЕСТВУ. НО В КОНЕЧНОМ ИТОГЕ ВСЕ СРОСЛОСЬ В ОДИН ЦЕЛОСТНЫЙ ОБРАЗ, КОТОРЫЙ НАДОЛГО ОСТАЛСЯ В ПАМЯТИ ЛЮДЕЙ.

Когда Кирилл ушел от отца, он выпустил свой следующий альбом – Aka Le Truk – с Григорием Зориным[34], настоящим профессионалом своего дела, он помог многим артистам. Я его хорошо знаю. Но с рэперами всегда сложнее, чем с другими продюсерскими проектами. Рэперы сами авторы – у них в голове темы, мысли, тексты. Это не попса, где все про любовь и свет.

РЭП – ПРО БОЛЬ, ПРОТЕСТ, ОСТРУЮ ПРАВДУ. И КИРИЛЛ ЭТО ПОНИМАЛ. ОН ЗНАЛ, ГДЕ ЖИВЕТ, ЗНАЛ ОБЩЕСТВО И НЕ БОЯЛСЯ ГОВОРИТЬ О ВЕЩАХ, КОТОРЫЕ ВРОДЕ БЫ НЕЖЕЛАТЕЛЬНО ПОДНИМАТЬ. ОН ДЕЛАЛ ЭТО ЧЕСТНО И ТАЛАНТЛИВО.

Несколько раз мы вместе гастролировали. В 2006 году был концерт в Пензе. Это была серия мероприятий, посвященных новому альбому. Еще вместе летали в Алма-Ату, в Москве выступали на одних площадках. Мы с Кириллом всегда общались очень тепло, поэтому совместные гастроли были классными.

С годами я стал особенно ценить поздние работы Кирилла. Альбом Aka Le Truk, треки вроде «Потабачим» – это уже совсем другой уровень. В них – глубина, смысл, зрелость. Да, «Вечеринка» и «Слезы» – его первые хиты по-прежнему звучат, но они писались под подростковую аудиторию. Мне нравится его более позднее творчество, но не отдавать ранним трекам дани уважения, любви и почета невозможно, поскольку Кирилл был первым рэп-артистом, который получил такую глобальную славу. Позже он писал о серьезных вещах – социальные темы, личные переживания. Его путь – это путь артиста, который не остановился на славе, а шел дальше, искал, рос.

КИРИЛЛ СТАЛ ПЕРВЫМ, КТО ПЕРЕЖИЛ И ВСЕНАРОДНУЮ ЛЮБОВЬ, И ВОЛНУ ХЕЙТА.

В то время это было в новинку: подросток с дредами, читающий рэп на русском, – для многих это было шоком. Его образ казался чуждым, вызывающим. Но именно он открыл двери для всех последующих поколений рэп-артистов.

Он был первым, кто показал: русскоязычный хип-хоп – это серьезно, это культура.

ДеЦл – легенда. Настоящая, не однодневка. Его знали все – от подростков до солидных мужчин в костюмах и бабушек у подъезда. И это дорогого стоит. Мы – артисты, слушатели, его окружение – храним память о нем.

КИРИЛЛ – ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ ДЛЯ МНОГИХ ОТКРЫЛ ДВЕРИ, В ТОМ ЧИСЛЕ И ДЛЯ МЕНЯ, ДАЛ ВОЗМОЖНОСТЬ РЭПЕРАМ ВЫСТУПАТЬ НА БОЛЬШОЙ СЦЕНЕ И ПРИХОДИТЬ НА ТЕЛЕВИДЕНИЕ.

ДеЦл прошел яркий, сложный, крутой путь. Он был первым, кто сделал рэп в России мейнстримом. После него у рэп-артистов появились концерты, гонорары, к ним пришли крупные бренды – рекламные контракты. «Pepsi, пейджер, MTV…» Тогда все над этим шутили, Кириллу самому ужасно это не нравилось. А сейчас все бегают за брендами, гордятся, когда получают хоть какой-то рекламный контракт. Кирилл был первым, кто это сделал. С него все началось.

Но для Кирилла это было не главное. Ему были важны семья, творчество. Он был по-настоящему глубоким человеком, музыкантом, поэтом.

Его тексты наполнены правдой. Сейчас такое творчество – как по тонкому льду, но он на этом льду стоял честно и уверенно.

Мы познакомились с Кириллом в «Газгольдере»[35]. Он приходил туда с женой – спокойный, без всякой звездности. Сразу предложил сделать совместный проект. Я согласился, и уже через несколько дней мы поехали на студию, где Кирилл как раз делал альбом, и записали трек «Интеграция». Кирилл тогда уже не работал с отцом, хотел делать уличную музыку, настоящую, без коммерции. Все хотел доказать – он самостоятельный, не чей-то проект, не папин сын, а настоящий артист.

Конечно, с творчеством ДеЦла я был знаком задолго до личной встречи. Даже рассказывал ему потом одну историю. Во времена акции «Pepsi, пейджер, MTV…» везде стояли картонные «ДеЦлы» в полный рост, он тогда для рэперов был таким мальчиком для битья. И однажды мы такого стащили – я выходил из кабака, прихватил фигуру с собой, сложил пополам и повез в такси. Таксист смотрит: «Так вас же трое было?» Мы потом ржали над этим с Кириллом. Как жизнь, бывает, закручивает – кто бы тогда подумал, что мы с ним будем дружить. Тот образ наглого мажорчика, который был на экране, мы ведь сами себе придумали. Мы не знали, какой он на самом деле. В жизни он был совсем другим.

Мы много на эту тему разговаривали. Я ему говорил:

– У тебя есть то, чего нет ни у кого. И ты хочешь от этого отказаться? Странно.

А Кирилл упрямо шел своим путем. Думал, что вот сейчас пойдет – а не пошло. Но он все равно нырнул в творческий поиск. Ему было важно делать музыку так, как он чувствует, чтобы никто над ним не стоял и не указывал.

У Кирилла было много идей, но не все доходили до реализации. Чего-то не хватало – может, организации, а может, ресурса. Мы пытались – вот есть оператор, есть камера, поехали снимать. А он вроде соглашался, но потом сам сливался.

Мы жили рядом и часто общались. Я дружил не с артистом, не с ДеЦлом, не с Le Truk’ом, а с Кириллом Толмацким. Это были человеческие отношения. Я звал его на поэтические вечера – он приходил, читал стихи, свои тексты. Ему это нравилось. Иногда я снимал его на видео, а он: «Не надо». Сын Кирилла Тони тоже ругался, что я все время с камерой. А потом сам сказал: «Спасибо, что снимал», когда я ему отдал свой архив.

Мы весело проводили время, шутили. Кирилл мог уснуть прямо в середине разговора. Иногда сидим, разговариваем – и вдруг в какой-то момент поворачиваешься, а Кирилл уже спит.

– Кирилл, ляг нормально, чего ты мучаешься, – говорил я.

А он:

– Не-не, я не сплю! – и через секунду снова отрубался.

Такое бывало часто. Засиживались до утра, а потом ему сына в школу везти.

Кирилл был очень вовлеченным отцом – покупал игрушки, какие-то вертолетики, придумывал развлечения. Он не просто занимался сыном – он жил этим. Хотел быть все время рядом, быть настоящим отцом.

В быту был неприхотливым. Однажды едет на своем «Мини-Купере» – ни фары, ни дворники не работают. Мы стоим, машем ему, он рукой из окна отвечает. А потом видим – дреды у него дверью прищемлены, половина торчит наружу! Мы хохотали: «Кирилл, ты что? У тебя дреды наружу, фары не горят, а ты летишь по ночной Москве!»

Мы проводили вместе очень много времени: общались, ходили в рестораны, просто гуляли. Кирилла везде узнавали. Люди подходили: «ДеЦл, привет, можно сфоткаться?» – благодарили, говорили, что выросли на его песнях. Он никому не отказывал. Всегда с улыбкой соглашался.

Помню, однажды в «Атриуме» идем – к нему подходят парни, такие серьезные, кавказцы. Думаю, сейчас конфликт начнется. А они вдруг:

– Кирюха, брат, уважаем! Давай фото!

И все смеются, обнимаются.

Он вызывал у людей тепло, настоящие эмоции. Они просто радовались, когда его видели.

У Кирилла внутри все время свербело – нужно было что-то доказать: себе, миру, кому-то еще. Он шел туда, где буря, потому что, как в стихотворении у Лермонтова, «как будто в бурях есть покой».

Кирилл был очень принципиальным. Упрямым. Я говорил:

– Позови вот этого, пусть поможет с альбомом.

А он:

– Нет, не хочу. Сам сделаю.

– Ну надо же бюджет, чтобы двигать.

– Нет, я не обращусь.

Я предлагал:

– Давай я напишу?

– Если напишешь – перестанем общаться.

Таким был гордым. Думаю, если бы он иногда шел на компромисс, финансово было бы легче. Но Кирилл всегда делал по-своему. Он все делал сам: организовывал концерты, связывался с площадками, организаторами. Лейблы ему были не нужны. Вокруг постоянно кто-то крутился – какие-то продюсеры. Ему все время чего-то не хватало: ресурсов, менеджера, человека рядом, который бы системно вел дела. Но Кирилл оставался один.

Я уважал его за то, что он прошел этот путь: от «ДеЦл – лох» на каждой парте до настоящего уважения. Он многих вдохновил прийти в рэп, в культуру. Много кто начинал благодаря ему. Люди подходили, говорили теплые слова – и в этих словах было все.

РАННИЙ ВЗЛЕТ, ПОТОМ ТИШИНА, АНДЕГРАУНД – ОН САМ СЕБЯ ТУДА ЗАГНАЛ. НИКТО ЕГО НЕ ОТМЕНЯЛ, НЕ ЛИШАЛ СЛАВЫ – ОН САМ ОТ ЭТОГО ОТКАЗАЛСЯ. САМ УШЕЛ ОТ ТОГО, К ЧЕМУ ВСЕ СТРЕМЯТСЯ. И ЭТО ДЕЛАЕТ ЕГО ОСОБЕННЫМ.

Он понял: если есть влияние, если тебя слушают, значит, нужно говорить о важном. Не просто читать рэп, а нести смысл, как поэт. Принести поэзию в рэп, утяжелить звучание, сделать глубже. И на последнем альбоме у него это получилось – он стал серьезнее, провокационнее, честнее.

Отец не дал бы Кириллу пойти в такую радикальную сторону. Кирилл понимал, от чего отказывается. Но смыслы для него были важнее, чем комфорт. Хотя, конечно, он хотел и успеха, и денег, просто не все складывалось.

Альбом Dancehall – это вообще недооцененная работа. Современный, мелодичный, на тот момент – топ. Я ему говорил, что это круто и надо двигать серьезно. Он опережал время. Если бы чуть больше поддержки, он мог бы с этой музыкой по миру кататься.

СЛУШАТЬ АЛЬБОМ «DANCEHALL MANIA»

https://music.yandex.ru/album/1809655

Тусовка его уважала. Все, кто понимал, что именно Кирилл сделал рэп мейнстримом, относились к нему с респектом. Он своим коммерческим успехом, даже с попсовыми треками, проложил дорогу другим. После него фарш уже нельзя было провернуть назад. Он изменил культуру.

Но при этом Кирилл все время искал себя, спорил с миром. Подростковый максимализм у него так и не прошел. Он постоянно ранился о жизнь, об эту реальность.

Кирилл сделал то, чего не смог бы никто другой: превратил хип-хоп из уличного андеграунда в массовое явление. Для поколения чуть младше моего он стал голосом их юности. Эти ребята буквально росли с его песнями.

ДЕЦЛ СТАЛ СИМВОЛОМ ВРЕМЕНИ, ЕГО ГОЛОС ЗВУЧАЛ ОТОВСЮДУ.

И при этом Кирилл не застрял в старом успехе. Не стал до бесконечности петь одни и те же хиты про вечеринки. Он понимал, что, если будет повторять прошлое, сам себе станет неинтересен.

Кирилл знал в индустрии всех. И его знали все. Он понимал, что популярен, что он – медийный человек. Но хотел не просто славы – нового смысла. Хотел повторить успех, но уже другим – осмысленным, глубоким.

У него были природное чувство языка, легкость в общении. Он свободно говорил по-английски, легко контактировал с любыми людьми, у него не было границ. Он мог связаться и договориться о коллаборации с кем угодно. И это было его огромным преимуществом.

ДЕЦЛ СТАЛ ИМЕНЕМ НАРИЦАТЕЛЬНЫМ. МНОГИЕ НАЧАЛИ ПИСАТЬ РЭП ИМЕННО ПОД ВЛИЯНИЕМ ЕГО ТВОРЧЕСТВА. КИРИЛЛ БЫЛ ПЕРВЫМ, КТО ПОКАЗАЛ, ЧТО В ЭТОМ МОЖНО НЕ ПРОСТО САМОВЫРАЖАТЬСЯ, НО И ЗАРАБАТЫВАТЬ.

Он показал, что жанр может быть коммерческим, что большие компании готовы с ним сотрудничать. Сумел сделать то, что само по себе, без него, произошло бы на десятки лет позже. Здесь заслуга всей команды: Александра Яковлевича и Влада Валова. Поэтому они и вызвали столько хейта. Но хейт – это просто форма зависти. Сначала ненавидели, потом подхватили волну. Рэп стал трендом.

Когда жена прислала мне новость, что Кирилла больше нет, я не поверил. Это до сих пор звучит как что-то нереальное. Мы действительно дружили. Поэтому особенно обидно, как получилось – просто разошлись. Кто-то должен был написать первым, но не сделал этого.

Наш последний разговор прервался на полуслове. Мы просто не договорили.

Кирилл был сильным человеком. Настоящим. И мне, конечно, его не хватает. Мы были друзьями – без громких слов. Могли говорить о самом разном, делиться сокровенным. Мы не ругались, просто в какой-то момент взяли паузу.

Он изматывал себя внутренними переживаниями, не выдерживал. Слишком много рефлексировал, все пропускал через себя. Мог сидеть разговаривать – нога подергивается, он нервничает, застревает в мыслях.

Его разрывало изнутри: не складывалось ни с карьерой, ни в семье, ни с обществом. Он пытался, но не получалось. Просить о помощи он не умел. Не потому, что не было рядом людей – ему бы никто не отказал. Просто гордость не позволяла. Хотел казаться сильным, благополучным, но внутри горел.

При всем своем внутреннем беспокойстве Кирилл оставался человеком легким – очень живым. Он тонко чувствовал социальные процессы. Если в начале карьеры он не мог на это влиять, потом делал это напрямую. Предугадывал темы, чувствовал тренды, но не отрывался от реальности.

КИРИЛЛА ВОЛНОВАЛО ВСЕ, ЧТО ПРОИСХОДИТ С ОБЩЕСТВОМ. ОН НЕ МОГ БЫТЬ БЕЗУЧАСТНЫМ. ЭТО СВОЙСТВЕННО ПОЭТАМ. НАСТОЯЩИМ – ТЕМ, КТО ЖИВЕТ С ОТКРЫТЫМИ ГЛАЗАМИ.

Он хотел быть не просто рэпером, а поэтом. Принести в рэп глубину, серьезность, смысл. Потому что если уж говорить, так по-настоящему.

Кирилл пытался зачерпнуть глубину, и ему удавалось. Просто времени не хватило донести все, что он хотел сказать.

СЛУШАТЬ АЛЬБОМ «MOSVEGAS 2012»

https://music.yandex.ru/album/1952333

С Beat-Maker-Beat (BMB) – тогда еще совсем юным парнем – Кирилла познакомил я. Впоследствии это вылилось в общую творческую историю. Для четвертого студийного альбома ДеЦла музыку делал полностью BMB.

Дело было так. Однажды ко мне в диджейскую школу пришел пацан, очень талантливый. Его звали Дмитрий. Как-то мы толпой поехали в Москву, и я позвонил Кириллу:

– Слушай, у меня есть человек. Маленький, правда, но обалденно пишет биты.

Кирилл сразу согласился. Он всегда был открыт к новым именам, особенно если чувствовал в человеке искреннюю тягу к музыке.

Кирилл выслушал, потом посмотрел на него внимательно:

– Кайфово пишешь.

С этого момента Бит стал частью команды. У них сразу все сошлось: и по саунду, и по вайбу, и по философии. BMB не просто делал биты – он жил ими. Писал на кухне, в наушниках, не в студии, не на дорогом оборудовании, а на чистом энтузиазме, выдумывая свои способы обработки. И в этом была его сила.

Помню, когда Дмитрий только пришел ко мне в школу, я учил его скретчить – самому элементарному приему, который есть в базе у каждого диджея. Так он мне его в ответ показал совершенно в другой интерпретации. У меня тогда волосы дыбом встали:

– Как ты это сделал?

А он так спокойно показал. У меня много лет этот прием вообще не получался, то есть я даже за ним не мог повторить. BMB – реально талантливый товарищ.

4 января 2008 года появился результат этого творческого тандема – альбом MosVegas 2012. Именно здесь Кирилл звучал особенно цельно. На этом альбоме ДеЦл говорил о вещах, которые по-настоящему его волновали. Уже не маска, не герой с MTV, он был собой – сознательным, ищущим, думающим. А Бит дал ему именно ту звуковую рамку, в которой этот голос зазвучал максимально органично. Они оба работали на идею. Без оглядки на тренды, без страха. Просто потому, что не могли по-другому.

Впервые я увидел Кирилла по телевизору. Это было на MTV – клип «Пятница». Граффити, брейк-данс, музыка – все в одном видео. Тогда я как раз начинал интересоваться этой культурой и был поражен. Не верилось, что в России такое вообще возможно. Качественный современный рэп на экране телевизора. Это очень вдохновило.

Через год, а может, и в тот же год я начал интересоваться диджеингом и пошел учиться сводить пластинки, познакомился с Павлом DJ 108. Так получилось, что он тогда делал биты для Кирилла – для альбома Aka Le Truk. Мы поехали в Москву купить вертушки. И в эту поездку я впервые попал на студию, где работал Кирилл.

Когда ДеЦл зашел, я как будто ощутил вспышку – такая мощная шла от него энергия. Может быть, это то, что чувствовал я в присутствии Кирилла, а может, и правда он так воздействовал на окружающих. В тот день я оставил ему CD со своими битами. Я только начинал делать музыку. Кирилл послушал мои биты и сказал: «Приезжай в Москву. Можешь у меня остановиться». С этого все и началось.

Я стал часто приезжать. Мы работали на студии, вместе ездили на концерты. Мне было всего 14, когда начались первые гастроли. Я стал его концертным диджеем. Нереальный опыт. Сколько городов, людей, музыки! Это была целая эпоха.

Тогда мы выступали, например, в клубе «16 Тонн», в Infinity и еще в каком-то большом торговом центре – точно не вспомню, но каждый концерт был особенным. Атмосфера, энергетика – все было на высоком уровне.

Гастролей было много. География – от Ижевска до Якутска, от Волгограда до Питера. Ярко запомнилась поездка в Якутию, когда мы опаздывали на рейс, нас объявляли по громкой связи, а мы с Анду, Батиштой, Кнарой бежали на посадку. На месте жара была +40, но нас это не остановило. После концерта организаторы дали нам большую лодку типа яхты, и мы впятером поплыли по реке, а потом причалили на один из островков. Кирилл тогда был как шаман – обмотал дреды полотенцем, взял бамбуковую палку, показывал нам боевые приемы кэндо[36], словно проводник между мирами.

Бывало, что за тур проезжали три, а то и пять городов подряд. Дорога, концерт, снова дорога – иногда уставали, конечно. Но атмосфера в команде всегда была на высоте. Никто не ругался, не делил деньги, не выяснял отношений. Кирилл умел держать всех вместе. Если кто-то косячил – я, например, пару раз ставил не тот бит или делал не тот стоп-тайм, – он просто смотрел в глаза, и я все понимал. Без лишних слов. А потом мог в шутку в гримерке напомнить об этом, и мы все смеялись.

Анду, наш бэк-вокалист, всегда отжигал. Его мадагаскарская улыбка и шутки каждую секунду делали поездки веселее. Даже если что-то шло не так – опоздания, проблемы с трансфером, – Кирилл смотрел на это философски: «Так должно было случиться». И это работало.

У Кирилла дома стояли вертушки, он с детства интересовался диджеингом. Я ему многое показывал. Потом он начал осваивать и сам: играл сеты, делал шоу, начинал с этого выступление, а потом уже читал поверх своих треков. Наступил момент, когда ему не нужны были ни диджей, ни бэк-вокалисты. Он стал самодостаточным артистом.

Мы много работали над альбомом MosVegas 2012. Кирилл придумал название, визуальный стиль, концепт. Работа шла почти три года, но основное сделали примерно за год. У него всегда была четкая идея. Кирилл был визионером. Мы делали треки, спорили, дискутировали, но он всегда уважал мнение, принимал идеи, вдохновлял.

С Кириллом было как с электричеством. Стоит прикоснуться – и уже не отпустит. Он мог в одночасье зажечь толпу или одного человека – эффект был одинаково сильным. Его уважали и свои, и даже те, кто не всегда понимал, что он делает. Потому что он был настоящим.

Последний период наших гастролей – особенный. Вроде и все спокойно – уже нет бешеных стадионов, но каждое выступление – как встреча с родными. Атмосфера неформальная, теплая. Все меньше шоу ради шоу, все больше смысла. Кирилл говорил: «Хочу просто выступать для тех, кто понимает». Он уже тогда немного отдалился от шума индустрии, но при этом его музыка становилась только глубже.

Мы часто вспоминали прежние времена, сидели на студии, и он вдруг мог начать что-то накидывать. Сэмпл, бас, строчка – и начинал рождаться трек. У него все шло изнутри. Он чувствовал музыку, был ею. Не любил ничего фальшивого. Даже если звук не совсем выверен, он должен был быть живым. Теплым. Таким, как сам Кирилл.

Мы много говорили о будущем.

У НЕГО БЫЛИ ПЛАНЫ, БОЛЬШИЕ ИДЕИ. ОН ХОТЕЛ СНОВА СОБРАТЬ ЛЮДЕЙ ВОКРУГ СВОЕЙ МУЗЫКИ – НЕ ДЛЯ ХАЙПА, А ДЛЯ ДВИЖЕНИЯ. ДЛЯ МЫСЛИ, РИТМА, ИСТИНЫ.

– Я верю, – говорил он, – что музыка может лечить. Если ты честный в ней, она честно тебе отвечает.

После ухода Кирилла я долго не мог слушать его голос. Было странное ощущение, что он где-то рядом, сейчас зайдет в студию и спросит: «Ну что, пишем?» Многое осталось недосказанным. Многое – незавершенным. Но все, что он делал, звучит до сих пор. И будет звучать.

Сегодня я все так же ставлю его треки. Где-то в сете, где-то для себя. Это не просто треки. Это голос времени, который остался с нами. И каждый раз, когда звучит My Own Song или «Письмо», я чувствую, как Кирилл улыбается – как будто где-то рядом, на одной волне.

Мы с Кириллом познакомились в 2000 году. Тогда я общался с ребятами, которые катались на скейтах. Пацаны из школы показали мне его и сказали, что он взял MTV Music Awards. Тогда я еще не был погружен в русскую культуру, не слушал российский рэп, и спортивные успехи Кирилла в скейтбординге впечатляли меня сильнее, нежели музыкальные. Когда я впервые с ним пообщался, сразу понял: никакого пафоса. Он был простым, нормальным, даже стеснительным в каких-то моментах. С ним легко было говорить, как будто мы давно знакомы. Притом уже тогда у Кирилла появилась охрана – секьюрити. Я пару раз видел, как они ездили в микроавтобусе. То ли за ним, то ли вместе с ним – уже не помню точно. Но они всегда вместе двигались. На случай чего.

В то время была сильная волна скинхедов, и даже в рэп-тусовке были такие хип-хоп-бандиты White Smoke, которые могли отжать себе твою цепочку или что там еще им понравится. Если у тебя была какая-нибудь классная побрякушечка, она вполне могла стать уже не твоей. Рэперов тогда обували[37]. Так что в целом было небезопасно.

Гораздо позже я познакомился с Батиштой, и мы начали тусить, ездить в клуб Infinity. Он тогда работал с Кириллом, но потом ему подвернулся другой проект, и пришлось уйти от Кирилла и искать замену. Так началась моя история с Кириллом как бэк-МС.

На сцене он чувствовал меня, а я – его. Иногда не надо было даже слов – по взгляду, по жесту все было понятно. Кирилл был очень чутким. Он знал, когда поддержать, когда дать пространство, когда втянуть энергию зала на себя, а когда отдать ее другим. Мы были не просто коллегами, мы были братанами. За кулисами, на студии, в поездках, в разговорах – на одной волне.

Объездили всю Россию, СНГ, выступили за границей. Иногда – в огромных залах, иногда – в небольших клубах. И везде он был настоящим. Без масок. Если ему что-то не нравилось, мог это сказать. Если было хорошо – отдавал себя без остатка. Иногда после концерта мы ехали молча, уставшие, опустошенные, но с ощущением, что все было по-настоящему. Его не интересовали лайки, ротации, продаваемость. Он хотел делать честную музыку. И делал – как зрелый человек, как созревший плод, который несет этот вайб.

Были дни, когда я оставался дома у Кирилла, чтобы помогать ему с Тони, а он мог делать какие-то дела. Юля, жена Кирилла, тоже была деловая, много летала, она была моделью. Тони воспитывался всем нашим коллективом, теми людьми, кому Кирилл доверял. Он был очень вовлечен в воспитание сына.

Помню, однажды сидим мы на кухне, где-то слышится музыка и начинает приближаться, все громче и громче. Заходит Тони, ему четыре-пять лет, в телефоне играет музыка, и он поворачивается ко мне:

– Андуха, пойдем играть со мной в комнату.

И мы сидим с Кириллом, смотрим на него, тот поворачивается к папе и говорит:

– Слушай, это друг. Андуха пришел ко мне.

Пришлось, конечно, поиграть.

Кстати, Тони очень красиво рисует, а в детстве он здорово лепил из пластилина, из глины. Талантливый парень.

Потом я стал постепенно отходить от музыки, а Кирилл предпочитал гастролировать один, но мы продолжали общаться, и я с удовольствием помогал с Тони.

Тогда у меня случился один момент. Мне предложили сняться в фильме. На следующий день я прихожу на съемки. Там был парень, который очень круто катался на мотоцикле, трюки всякие делал. И я как раз начал уходить в мотоциклетную сферу, чуть-чуть от музыки начал отходить.

Кирилл приезжал к нам на тренировки. Мы с ним индивидуально занимались. Мотоциклы были его страстью еще со школы, когда мы тусили на Октябрьской, и он на квадроцикле приезжал, чтобы покататься на скейте. У него был «Ямаха», такой спортивный квадрик. Очень крутая штука.

Он на тренировки приезжал и серьезно этим увлекался, хотел выйти на новый уровень – чисто для себя. Даже никому не рассказывал об этом. Тогда еще не такая плотность трафика была, как сейчас, если сравнивать. Можно было спокойно ехать по дороге.

Кирилл был активным, никогда нельзя было увидеть, как он лежит на диване, все время чем-то занят. Однажды он решил надо мной подшутить. При каждой встрече отрабатывал на мне всякие приемчики. Ну ладно, раз-два, понеслось. Все время укладывал меня на лопатки. Я не понимал, что такое… Оказывается, Кирилл занялся боевыми искусствами, просто решил так пошутить и отработать пару боевых приемов на мне. Он вообще очень ценил юмор и позитив.

Я знаю русский язык и в какой-то момент начал внимательно слушать тексты других музыкантов – что именно они несут в этот мир. Потому что, если у тебя есть дар, если ты умеешь делать музыку, тебя могут слушать полмиллиона, миллион человек. А за этим стоит большая ответственность.

Мне нравились те, чья музыка – не просто развлечение, а послание. Кирилл именно так и работал. Он старался напоминать людям, что такое любовь. Он хотел разбудить, встряхнуть общество, показать, что есть надежда, что все может быть хорошо. Он шел против системы не потому, что хотел конфликта, а потому, что верил – можно что-то изменить. И он это передавал в треках. Его музыка помогала людям, вытаскивала из тьмы. У него был мощный посыл.

Кирилл из тех артистов, кто говорил прямо в душу.

Мне кажется, он хотел, чтобы каждый день мы что-то пробуждали в себе, жили осознанно. Он сам так жил. Я это видел. И его треки – они как будто включают тебя, не дают спать на ходу. Его музыка не была развлекательным фоном, она влияла на людей. И даже если не все понимали сразу, как именно она на них действует, эффект оставался.

В 2014 году у него как раз пошла очень продуктивная полоса – вышли Favela Funk, альбом «10:33», потом акустический релиз. Я думаю, его вдохновляли поездки, путешествия. Favela Funk – это после Бразилии. Он впитывал стиль, атмосферу, а потом возвращал это в музыку, но уже на свой, русский лад. Он брал понемногу отовсюду: из Бразилии, Ямайки, Японии, Африки, США – все это проходило через его фильтр, и появлялось нечто уникальное. У Кирилла была способность обобщать, соединять культуры, но не терять при этом себя. Он не подражал, он создавал свое. Даже если брать нью-скул – он не просто копировал, а встраивал этот звук в свою философию.

ВСЕ, ЧТО ОН ДЕЛАЛ, – ОН ДЕЛАЛ В СВОЕМ СТИЛЕ. В ЭТОМ БЫЛА ЕГО ОСОБЕННОСТЬ. ОН БЫЛ ВЕЗДЕ СВОИМ – И В МИРОВОЙ МУЗЫКЕ, И В РУССКОМ АНДЕГРАУНДЕ.

Когда-то мы делали с ним вечеринки. Был такой клуб на Китай-городе, который назывался «Sorry, бабушка». Туда все приезжали – и Гуф, и вся его группа, и наши ребята. Он объединял всех. В каждом клубе, где мы появлялись с Кириллом, люди улыбались друг другу. Никто не делил, кто где, все были вместе. Сейчас я такого не вижу. В Америке бывает: смотришь закулисье рэперов – все как одна семья. А у нас? Каждый сам за себя. Вроде бы оба рэперы, но один чуть выстрелил со своим треком – и уже не подойдешь. А ведь начинали вместе. Кирилл этого не допускал. Он всегда был открытым.

ОН ЗНАЛ, ЧТО ЕГО БУДУТ СЛУШАТЬ ДЕТИ, ПОДРОСТКИ, И ПОЭТОМУ НЕ ПОЗВОЛЯЛ СЕБЕ В ТЕКСТАХ БЫТЬ ГРЯЗНЫМ, ДВУСМЫСЛЕННЫМ. ОН ГОВОРИЛ ЯСНО, ЧЕТКО. ЕГО МОГЛИ СЛУШАТЬ ЛЮДИ ЛЮБОГО ВОЗРАСТА. ЭТО РЕДКОСТЬ.

Что теперь я вижу: даже ровесники его сына Тони слушают его треки. Их тысячи. Потому что сейчас, когда информации стало больше, люди начинают узнавать, кто такой ДеЦл. Понимать, кого потеряли. И влюбляются в него по новой. Посвящения, трибьюты, перепевки – все это помогает молодому поколению снова услышать его. Это важно. Это работает.

ДеЦл был частью этой культуры. И останется ею навсегда.

Моя история с Кириллом началась в детстве, когда мне было лет десять. Рэп тогда только входил в мою жизнь – Onyx, Public Enemy, BIG, 2Pac. Я слушал их, пробовал сочинять что-то свое, читал рэп с пацанами на районе. Нас, рэперов, было по пальцам пересчитать – андеграунд, чистый и настоящий. И вот однажды я включил MTV и увидел клип «Пятница». ДеЦл танцевал и читал, и в этом клипе – вся энергия улиц: брейк, граффити, свобода. Это был момент, когда я понял: я не один. Где-то там, в Москве, есть парень, который делает то же, что и я, только на всю страну. Он был старше меня года на четыре, но для меня, пацана, он стал символом того, что рэп – это не только районные тусовки, а нечто большее.

Этот клип перевернул мое сознание. Мы все тогда хотели быть уличными, гангста[38], хотя, оглядываясь назад, я понимаю, что рос в хорошей квартире, в творческой семье: мама – певица, бабушка – поэтесса. Но в те годы мы верили, что живем в гетто, и Кирилл казался таким же, как мы – пацаном с улиц, который пробился. Его любили все рэперы моего возраста, он был как старший брат, который показал, что возможно все. Я даже пошел на брейк-данс из-за него, правда, быстро вернулся к рэпу – он забирал все мое время.

Но потом начался разлом. Старшие ребята на тусовках у памятника Жукову на Манежке начали говорить: «ДеЦл – мажор, за ним папа стоит». Мы, пацаны, были доверчивыми, и эти слова западали в голову. Я не мог полностью отвернуться от Кирилла – чувствовал, что мы с ним на одной волне, оба представляем рэп-культуру. Но сомнения закрадывались. Я стал присматриваться к нему: как он себя ведет, что говорит. Это был странный период – от всеобщей любви к какому-то отторжению. Я ушел в андеграунд, тусовался с другими ребятами, а мейнстрим, где был Кирилл, казался далеким.

Помню забавную историю. В 2000 году мы с другом Вовчиком, школьным товарищем, решили попасть на фестиваль Rap Music. Там выступали Кирилл, Bad Balance, «Легальный бизне$$». Нам, мелким, не хватало возраста – пускали с 16 лет. Но мы не растерялись. Я натянул шапку, как у Кирилла в «Пятнице», – это была его фишка, которую я нагло позаимствовал. Вовчик начал кричать у VIP-входа: «Это ДеЦл! ДеЦл опаздывает на концерт!» Охрана поверила, толпа расступилась, все кричали: «ДеЦл! ДеЦл!» – и нас пропустили. Так я попал на свой первый рэп-фестиваль – благодаря образу Кирилла. Это было как в кино, момент, который я никогда не забуду.

Однажды это сходство сыграло со мной и злую шутку. Это было время мощного противостояния рэпа другим субкультурам. У меня много детских страхов, связанных со скинхедами, потому что было и множество страшных историй, доходящих до убийств. И нас как-то пытались скинуть под поезд…

В 2001 году моя группа B.I.M. уже была довольно популярной. Мы выступали в том числе на Adidas StreetBall Challenge – это был мой первый большой концерт. И не просто концерт, мы выступали на Красной площади, перед 40 000 человек. ДеЦла тогда не было, но атмосфера стала настоящим испытанием.

Честно, я чуть в обморок не упал. Побледнел, посинел – все как полагается. Публика была разношерстной, но особенно много было рэперов, которые, мягко говоря, ДеЦла не любили. Уже пошла волна негатива в его сторону – в Кирилла кидали банки на выступлениях, гнали со сцены.

Перед выходом продюсер нашей группы, Владимир Ферапонтов, который тогда как раз и организовывал фестиваль, говорит мне:

– Слушай, если хочешь, чтобы тебя толпа не разорвала, скажи, что ты не ДеЦл.

Я, конечно, малой, весь в хип-хопе, на широком, дреды – все как положено, и понимаю, что издалека никто разбираться не будет. Мелкий на сцене – значит, ДеЦл. Толпа уже подвыпившая, агрессивная, и если что-то пойдет не так – понесется. А у меня мама в зале. И вот ты стоишь и боишься – не столько сцены, сколько того, что в тебя могут полететь бутылки.

Есть даже запись того выступления. Я выхожу на сцену, беру микрофон – и первое, что говорю в эту многотысячную толпу: «Йоу-йоу, я не ДеЦл! Я не ДеЦл!»

Мы даже уходили потом с площадки под охраной – до самой машины сопровождала полиция. Были драки, замесы… Атмосфера была напряженной. Но этот момент я запомнил на всю жизнь: «Йоу-йоу, я не ДеЦл!» – кричу я в микрофон, а внутри только одно – лишь бы все прошло спокойно.

А Кирилл выходил на такие сцены постоянно и нырял в эту неизвестность. Это была невероятная сила духа.

Настоящее сближение началось позже, через нашего общего друга Батишту, который работал с Кириллом как бэк-MC. В клубе Infinity я тогда подрабатывал MC, зачитывал с диджеями. Кирилл иногда появлялся там, и его приход всегда менял атмосферу. Он был как шаман – вокруг него все оживало, толпа шевелилась, энергия менялась. Мы начали общаться, и вскоре я предложил записать вместе трек. Так родился «Дитя Вавилона» – наш первый совместный трек. У нас была своя студия Beatworks, собранная своими руками, хотя по уровню она легко могла конкурировать с лучшими площадками страны. Чипо, мой друг, вложил в нее душу и деньги. Наша студия стала легендарным местом. Там записывались L-One, Марсель, я выпустил свой сольный альбом «Отражение». Я привел туда Кирилла, Юлю, его девушку, и маленького Тони.

Помню, когда мы делали с Кириллом трек «Jah Простил», я приехал с блокнотом. Не телефон, не планшет, а именно блокнот – шуршащие страницы, ручка. Я всегда писал от руки, для меня это как поток, как будто рука становится проводником смыслов. А вот в те годы уже все рэперы приходили на студию с телефонами. Встали перед микрофоном – и читают с экрана. А я со своими шуршащими листами, с рифмами, выписанными на полях. И на запись трека «Jah Простил» я, как обычно, приехал на студию с блокнотом. И вдруг вижу – Кирилл открывает тетрадь. Не заметку в айфоне, не Гугл-док, а настоящую старую добрую тетрадь. Я прям выдохнул: «Опа, я не один».

Это был важный момент. Не только потому, что мы оба тогда писали от руки – в этом был какой-то жест уважения к ремеслу, к мысленному потоку, который не редактируется автозаменой. Он – со своей тетрадью. Я – со своим блокнотом. Мы стоим у микрофона и читаем. Шуршим бумажками, как из другого века. На нас даже косо смотрели: «Вы что, парни, в каком времени застряли?» Но мы знали, что делаем.

Кирилл на студию приезжал как домой. Записывал сольные треки. Тусил. Иногда появлялся внезапно, как ураган. Иногда предупреждал заранее, но в любом случае его присутствие ощущалось еще до того, как он входил. Он заходил – и начиналась жизнь. Мы могли часами писать музыку, говорить, молчать, просто сидеть в темноте под грув баса, и этого было достаточно. Кирилл не был тем, кто любит формальности. Он мог приехать один. Мог с кем-то. Мог вообще не приехать, а просто скинуть голосовуху: «Есть идея». И ты уже понимаешь – надо собираться, сейчас будет интересно.

Он всегда говорил про звук. Не про хит, не про деньги – про звук. «Слышишь, вот здесь вибрация не та», – говорил он, даже если трек был еще на стадии скетча. У него был слух не как у звукаря, а как у шамана. Он чувствовал не только частоты, но и энергию. И если ты попадал в его волну, трек начинал жить.

Я помню, как мы сидели в студии поздно ночью, и он включил одну из своих новых демок. Там был какой-то сумасшедший грув, бочка из Бразилии, сэмплы из Эфиопии и поверх – голос Кирилла. Прямой, резкий, откровенный. И вот он сидит, курит и говорит: «Ты понимаешь, брат, мне теперь не надо никому ничего доказывать. Я просто делаю что хочу». И это не пафос. Это был он, уже другой – пронзительный, взрослый.

Кирилл в студии был живым, настоящим. С ним всегда было интересно работать. Но уже тогда появилась такая особенность: он слишком громко дышал, и каждый дубль потом приходилось вычищать вручную. Мы часами сидели и аккуратно вырезали эти призвуки. Он вкладывался в каждую строчку так, что иногда не хватало воздуха. Думаю, это связано с тем, что Кирилл много курил. У него в руках всегда дымилась сигарета, и не только… Это не могло не отразиться на голосе и на здоровье в целом. И мы видим, к чему это в итоге привело. Я тоже курил долгое время, пробовал, когда дреды заплел. Мы курили вместе с Кириллом запрещенку по молодости, по глупости, думая, что мы бессмертные. Сейчас об этом очень жалею и вот уже четыре года, как даже не притрагиваюсь, бросил в Непале.

У КИРИЛЛА НЕ БЫЛО ЗАДАЧИ ПОНРАВИТЬСЯ. У НЕГО БЫЛА ЗАДАЧА БЫТЬ СОБОЙ. ЭТО ЕГО И СПАСАЛО, И РАЗРУШАЛО ОДНОВРЕМЕННО.

Иногда мы спорили. Иногда не соглашались друг с другом. Но именно это и было дружбой. Не деловые отношения, не лайки, а право на правду. Он был братом, с которым можно было не церемониться, но за ним хотелось идти.

Кирилл часто звал меня петь припевы. Моя фишка была в миксе рэпа и раггамаффина, и я привносил в его треки вокальные партии. Мы записали трек на английском – мой первый и, наверное, единственный. Это было естественно, как будто Кирилл подталкивал меня выйти за рамки. Наша тусовка – я, Кирилл, BMB SpaceKid, Батишта – была как семья. BMB делал невероятные биты, его саунд был топовым. Мы собирали вокруг себя людей, которые ценили настоящий хип-хоп, искали смыслы, любили хороший звук.

Я начал приезжать к Кириллу в гости, он уже жил на Курской. Там общались с Тони. Интересно было за ними наблюдать: Кирилл с сыном были как единый организм. Он практически не следил за ним, никогда не говорил: «Туда не ходи, не лезь, не трогай». Где бы он ни появлялся, с ним был Тони. Они как будто энергетически были связаны, при этом Кирилл давал сыну полную свободу действий. Я периодически вскакивал:

– Кирилл, смотри, Тони сейчас…

А он спокойно отвечал:

– Все нормально, Тони сам все поймет.

Доверял ему полностью. Уже потом, когда стал отцом, я каким-то родительским навыкам и спокойствию в отношении детей научился у Кирюхи.

Но были и темные моменты. Однажды мы поссорились из-за денег. Я привел вокалистку Таню для записи трека, договорились, что Кирилл ей заплатит. После записи он сказал, что денег нет, и пропал. Я рассчитался с ней из своего кармана, но осадок остался. Мы не общались больше года.

Еще был некрасивый момент, когда Кирилл не указал в альбоме битмейкеров – наших друзей из Волгограда: Эль Торо и Блэк Джекета. Они подтянули ямайских артистов для фитов, а Кирилл не упомянул их вклада. Это обидело ребят, и я видел, как от него начали отходить люди. Тогда же у Кирилла был сложный период: он разошелся с отцом, пытался вырваться из-под продюсерского контроля и стать самим собой.

Кирилл старался уйти от образа ДеЦла. Он говорил, что ДеЦл – это прошлое, а Le Truk – его настоящее. Он хотел очиститься от «вавилонской системы», от того, что его делали проектом. Его новые треки были другими – андеграундными, глубокими, но публика не всегда их принимала. Он гнобил свои старые хиты вроде «Пятницы», хотя я говорил ему, что это легенда. Но Кирилл стремился быть настоящим, даже если это означало потерю популярности.

Он был воином света – не зря так назвал свой трек. Несмотря на давление, ненависть, банки, которыми его закидывали на концертах, он пер вперед.

Мы помирились в 2011 году на его концерте в клубе. BMB SpaceKid позвал меня выступить, я согласился, но попросил не говорить Кириллу. Выскочил на сцену сюрпризом, начал зачитывать наш старый трек. Кирилл сначала опешил, а потом мы обнялись прямо на сцене. Это был теплый момент, но былой близости уже не вернуть. Наша дружба осталась в прошлом, хотя иногда мы пересекались.

КИРИЛЛ БЫЛ ГЛЫБОЙ. ЕГО ЭНЕРГИЯ, ЕГО СВЕТ ПРОНИЗЫВАЛИ ВСЕ – МУЗЫКУ, КОНЦЕРТЫ, ЛЮДЕЙ ВОКРУГ. ОН БЫЛ ГЕНЕРАЛОМ В ТОЙ ВОЙНЕ, ГДЕ РЭП СРАЖАЛСЯ С НЕНАВИСТЬЮ СКИНХЕДОВ, ПАНКОВ, МЕТАЛЛИСТОВ. ОН СПЛОТИЛ НАС, ДАЛ УВЕРЕННОСТЬ, ЧТО РЭП – ЭТО НЕ ПРОСТО МУЗЫКА, А ЖИЗНЬ.

Его треки «Кто ты?», «Пятница» – это классика, которая живет и будет жить. Это не просто ностальгия, это энергия, которая до сих пор заряжает. Для тех, кто только открывает Кирилла: начните с этих треков. Они покажут, кем он был – воином, мистиком, человеком, который не боялся быть собой.

СЛУШАТЬ АЛЬБОМ «ЗДЕСЬ И СЕЙЧАС»

https://music.yandex.ru/album/1952334

Когда я переехал в Москву в 1999 году, не разбирался ни в улицах, ни в названиях. Мы с мамой пошли на мероприятие послушать джаз и решили, что место называется «Манежная площадь». По воле судьбы мы оказались с ней на Манежной площади, где в то время проходил фестиваль Adidas StreetBall Challenge. Это был концерт, где выступал Ice-T из Америки, а еще Шеff, Михей, «Bad B. Альянс». Там же появился ДеЦл со своим первым треком. А я рэп слушал плотно.

Когда мы подходили к сцене, я увидел на ней подростка в шапке на глазах, в здоровенных наушниках, в кофте с капюшоном и в большущих штанах. Я обрадовался:

– О-о-о, смотри, мам, чувак, как и я, на широком.

А я в Москве на тот момент еще и десяти дней не прожил. И только я попал сюда, сразу жизнь меня с Кирей пересекла. Это было очень интересно, но мы тогда лично не познакомились.

А еще у меня был номер «Птюча» с первым интервью ДеЦла. Первое время мы жили рядом с кинотеатром «Kodak Киномир». И поскольку делать было нечего, я постоянно ходил в кино, а там крутили клипы, в том числе и «Пятницу». Это было еще до фестиваля на Манежной. Получается, я смотрел по телику, как такой же подросток, как я, читает рэп. И тут на выступлении я говорю маме:

– Это же тот тип, которого по телику показывали!

Я тоже уже музычку делал, даже на Sony PlayStation. Занимался тем же самым, но Киря тогда был недосягаемым персонажем.

Меня познакомил с Кириллом один парень по имени Легион. Он в Москве живет, но очень долго пробыл в Праге. Он тусовался со знакомым мне МС. Это был общий контакт. Все друг друга знают через кого-то. Однажды он мне сказал: «Хочу тебя познакомить, приходи». Я пришел. Мы сели пообщаться на открытой летней террасе. Вечер, темно, низкий деревянный столик. О чем общались, я не помню. Мне только запомнилось, что про дреды говорили, потому что у меня тоже были эксперименты с волосами.

Самое интересное случилось, когда мы прощались. Кирилл как-то нахмурился, как он умеет, и внимательно оглядел меня с головы до ног и обратно. Это выглядело для меня очень непонятно. Он так на меня смотрел, будто что-то вспоминал. Но он меня до этого дня не знал. Как будто бы оценивал…

У нас была звукозаписывающая студия на Китай-городе NewSchoolRecords, во дворике. Это было место, где все собирались. И Кирилл стал к нам заходить. Дал нам свой Xbox поиграть. Там созрел его альбом «Здесь и сейчас». Я его записывал всегда бесплатно, за респект.

Через год студия закрылась, и все мое оборудование переехало ко мне на квартиру. Здесь мы продолжили работать. Я не люблю, когда постоянно приходит кто-то новый. Для меня лучше проверенный человек, которого я давно знаю, надежный. Думаю, Кирилл так же к этому относился и нашел в моем лице соратника. В итоге я тоже стал заглядывать к нему в гости. Иногда Кирилл звал меня в очень приватные места, как, например, секретная комната «Газгольдера» и так далее. Иногда я забирал его из аэропорта, пару раз он меня тоже подвозил.

Кирилл часто уходил по-английски с мероприятий. А где Киря? Киря дома уже давно. Я ему звонил:

– Алло, чего ты не позвонил?

А он не оправдывался, не извинялся. Он просто отвечал:

– А я по-английски.

У Кирилла была одна забавная особенность. Когда его что-то сильно смешило, прямо очень сильно, он издавал долгий и громкий специфический звук. И когда это случалось, люди просто теряли адекватность. У него глаза горели всегда. Мне кажется, он был веселым и хорошим человеком. А грусть – это у него уже от жизненных обстоятельств.

Кирилл всегда держался немного на расстоянии, как кошка – не трогайте ее лишний раз. Я тоже к нему так относился, но при этом в душе он был мне как духовный брат. Тяжело ему было после разочарований на первом этапе своей жизни. Иногда хочется дать какой-нибудь совет, прошеный или непрошеный. И Кирилл ничего не скажет, никак не отреагирует, просто посмотрит. А потом через некоторое время видишь – он прислушался.

Конечно же, я знаком с творчеством Кирилла, но никогда не сходил с ума по нему. Я воспринимал и поддерживал его как человека. Думаю, он от моего творчества тоже с ума не сходил. Мы просто сошлись на общей энергии. Мне кажется, что мы почувствовали душой какие-то похожие моменты. Возможно, на интуитивном уровне это нас объединяло.

Как мы делали альбом? Просто встречались и работали. Киря всегда все мог сделать с первого раза – это как с первого дубля снять сцену. Всегда будут находиться всякие нюансы, которые можно было бы доделать. Когда фотограф проводит съемку, он делает по несколько сотен кадров. Но лицо же не меняется за минуту. Кадров-то чего так много? Есть определенный миг, который нужно запечатлеть. И в музыке так же.

Мне нравится, когда люди могут взять и с одного раза сделать, а не по слову резать. И я сторонник так работать – сделать подряд пять раз. Из них, может быть, первые будут такие разогревочные, последние как будто уже и неинтересны, а в середине будет самый сок. И, в принципе, мы так и работали. Кирилл всегда мог записать все очень быстро. Но я, как звукорежиссер, предлагал:

– А может, еще разок?

Он сопротивлялся:

– Нет, все отлично.

Кирилл всегда так работал.

По творчеству Кирилл выбирал из тех вариантов, что были. Конкретно к одной студии себя не привязывал. Альбом «Здесь и сейчас» в какой-то момент ходил по рукам. На самом деле это важный момент. У меня есть претензии к звуку этого альбома. Я понимаю, что времена сильно изменились. Прошло уже более 15 лет. Знаю, что это делал я. Но в перебросе версий этих файлов могли запутаться названия. Мне почему-то кажется, что там что-то было перепутано, будто бы не финальные версии альбома оказались напечатанными на диске. Некоторые треки почему-то по звучанию сильно проигрывали. И была странная информация в какой-то момент, когда этот альбом был выпущен в интернет с указанием «Газгольдера».

Мы работали с Пансом у него на студии. Киря тоже познакомил. И в тот же день познакомил с Кнарой. Она записывала трек «Воины света». Хорошая песня. Мне очень нравится. Это было записано у Панса на студии одним летним деньком.

Но альбом был сделан у нас на Китай-городе. Там периодически менялась аппаратура. Материал получился немного разношерстным, но приблизительно похожим. По крайней мере, микрофон один и тот же. Потом я переехал в квартиру, а после и вовсе уехал в Америку, в Лос-Анджелес. И я еще этот материал крутил у одного известного чувака – Гарри Миллера. У него дом в Малибу. Он работал со многими артистами, в том числе и с моими семейными друзьями. Тоже музыканты, известные в России, но в другом жанре. Мы там на репетиционной базе работали с тем коллективом, и я воспользовался ситуацией. У меня была машина, я грузил в нее свои студийные мониторы, приезжал в этот дом в Малибу и часть дня работал с людьми, а вторую сидел и крутил материал.

Однажды мне подарили этот альбом, официально напечатанный на диске. Я обрадовался:

– Ура, у меня никогда не было!

Я Кире говорю:

– А у тебя есть?

– Не, не оставил.

И вот я втыкаю этот диск. Звук какой-то жуткий. Я не знаю, почему так. Вроде как он таким не мог быть, только если что-то перепутано. Потому что трек «Hoolahoop» я делал, он отлично звучит. Конечно, если я включу тот диск на обычной колонке, наверное, не будет сильной разницы, но в студийных мониторах – как под микроскопом, там сразу слышно. Для меня это загадка.

В 2010 году пятый студийный альбом ДеЦла «Здесь и сейчас» вышел после двух лет работы над ним.

Впервые мы с Кирюхой пересеклись в 2009 году, на студии NewSchoolRecords, которую собрал Роберт Райда на Китай-городе. Там у нас была полноценная движуха: диджей Эрик преподавал в своей диджей-школе, Вахтанг – битбокс, и параллельно шли записи артистов. Я как раз тогда писал свой первый альбом. И вот туда зашел ДеЦл. Просто приехал – и начался контакт. Он что-то писал, я что-то писал. Это не было плотным сотрудничеством, скорее, такое: «Привет-привет, давай послушаем, что делаешь». Были какие-то комментарии, обмен мнениями, уважение.

Я С ДЕТСТВА ЗНАЛ, КТО ТАКОЙ ДЕЦЛ. ВСЕ ЗНАЛИ. НО, НАДО ПРИЗНАТЬСЯ, В СРЕДЕ АНДЕГРАУНД-РЭПЕРОВ ОТНОШЕНИЕ К НЕМУ В НУЛЕВЫЕ БЫЛО НЕ САМЫМ ТЕПЛЫМ. НАМ ОН ТОГДА КАЗАЛСЯ КОММЕРЧЕСКИМ ПРОЕКТОМ – ТЕЛЕВИДЕНИЕ, PEPSI, СТИЛИЗАЦИЯ.

Типа, мол, «не тру». Мы же на Onyx росли. Все, что не черное и не сделано в Нью-Йорке, считалось подделкой. Уважения тогда особо не было.

Но потом все изменилось. Как только Кирилл отстранился от отца, как только начал двигаться сам, как только появился Le Truk, возникло настоящее. Внезапно этот парень, которого считали телерэпером, начал делать дэнсхолл, регги, говорить о реальных вещах. Тогда уже появились поводы прислушаться, а не посмеяться.

ДеЦл был суперзвездой. И вдруг его сцена – уже не стадионы, а маленькие клубы. И если раньше на концертах были тысячи людей, то теперь – две сотни человек. Двести против нескольких тысяч. Это тяжело. Но он сам выбрал этот путь.

Кирилл знал, что делает. Он осознанно пошел туда, где его музыка стала совсем другой – с посланием, в котором заключены его мысли, тревоги, правда. Она перестала быть попсовой, легкой. В ней появились такие вещи, над которыми нужно задумываться.

А большинство людей не хотят задумываться. Им это не нужно. Им хочется «Вечеринку у ДеЦла дома» – и ничего больше. Ни про «Пробки, стройка, грязь», ни про ситуацию в стране. Им хочется прийти и отдохнуть, отключиться от всего.

Le Truk предлагал другое. Он говорил как есть. Аудитория сузилась. Но те, кто остались, были настоящими.

Бывали у нас и совместные выступления. Одно такое – на Самуи – запомнилось особенно. Я как раз в это время там выступал. На тот момент я уже делал музыку на английском, много гастролировал, выступал на разных фестивалях – в Европе, в Азии. Мой жанр – это регги, дэнсхолл, рагга, рагга-джангл. Кирилл тоже очень уважал раггу. И сам с ней работал.

Я увидел в соцсетях, что Кирилл тоже там. Написал ему, а он ответил: «Да, я на Самуи. Приходи на концерт». Он выступал, было много русских – они тогда как раз начали массово туда приезжать. Я выскочил на сцену, и все это проходило в очень душевном месте. Было по-настоящему тепло – и по погоде, и по ощущениям. Наверное, это один из самых запомнившихся моментов.

Еще запомнилось выступление в клубе «16 Тонн». Я тогда вылетал на сцену с Тимуром Чеком. Мы врывались, как на танке, полный драйв. И хотя музыка местами была тяжелая, Кирилл поднимал серьезные темы, атмосфера оставалась светлой, живой. Понимаешь, когда человек говорит со сцены не просто про развлечения, а про важное, это цепляет.

Кирилл делал музыку для тех, кто носит голову не в декоративных целях. На концерте он не просто качал под бит, а заставлял людей думать. Они уходили другими. Что-то в них сдвигалось. Кирилл хотел именно этого. Чтобы человек после концерта ушел не пустым, а с мыслью. Чтобы в людях что-то менялось – и не временно, а по-настоящему.

Мы оказывались на одной сцене не раз. И один из таких вечеров был в клубе парашютистов. Вход по отпечатку пальца, бесплатный бильярд, все свое. Кирюха, я, Чек – все вместе гасили на сцене. Люди реагировали живо. Есть фото с того вечера, мы там все молодые, мощные. Потом Кирилл делал вечеринки в клубе «Sorry, бабушка» – в самом центре, на Китай-городе. Каждую неделю в будний день он собирал всех: рэперов, МС, просто знакомых, и все по очереди читали. Атмосфера была настоящей. Баста приходил.

Однажды Кирилл выступал у меня на дне рождения в Karma Bar. Бесплатный вход, народ просто ломился, негде было куртку повесить. У Кирилла тогда была куртка, а гардероб переполнен. В итоге все вещи упали с рейлов – хаос, директор бара лично помогал разбирать. Это был теплый, живой вечер. Мы с Кириллом даже успели дать совместное интервью – он там говорил, что мы представляем Россию на международной регги-сцене.

Последняя наша встреча – в кафе «Сито» в Бауманском парке. Там мы обсуждали идею собрать самых крутых рагга-исполнителей и сделать совместный релиз, но уже на новом звучании. Не дэнсхолл, не регги, а современный рэп. Были идеи, были имена – я, Чек, Коля Маню, ДеЦл. Я запомнил Кирилла именно таким: спокойным, вдохновленным, думающим.

После его ухода мы все-таки сделали этот проект, но уже втроем – Чек, Коля Маню и я. Назвали его Triptix. Он родился благодаря Кириллу. Вышел альбом, несколько синглов. Людям полюбилось. И в каждом нашем выступлении мы упоминали, кому его посвящаем. На сцене мы снова перекидывали микрофоны друг другу, как когда-то с ним. Это было живое, настоящее продолжение. Мы знали – он бы это поддержал.

Кирилл хотел, чтобы мир стал лучше. Чтобы люди уходили с концертов с чем-то внутри. И даже если общество его не всегда понимало, а порой и реагировало агрессивно, он все равно шел своим путем. Против системы. Против Вавилона. До конца.

Моя история с Кириллом началась в апреле 2009 года, когда я организовывал его концерт во Владивостоке. Его контакт дал Паша DJ 108, с которым мы тоже были на одной волне. Он сказал: «Привези ДеЦла, не промахнешься».

К тому времени Кирилл, уже известный как Le Truk, ушел в андеграунд, и его публичные выступления в Центральной России были редкостью. Я созвонился с Кириллом, предложил приехать. Бюджет был скромным, поэтому он прибыл без своего диджея, и я взял эту роль на себя. Так началось наше знакомство – с винилов, минусовок и энергии его музыки, которая для меня, как и для многих, была частью юности.

Я знал треки ДеЦла наизусть. В десять лет я перерисовывал его логотип с кассеты на стену во дворе, где мы играли в квадрат. Вырезал из газет тексты его песен, чтобы выучить их. Для меня он был кумиром, символом свободы и настоящего хип-хопа.

Музыка ДеЦла – «Вечеринка», «Пятница» – звучала как гимн нашего поколения.

Но тогда я увидел не только артиста, но и человека – принципиального, с богатым внутренним миром и необычным взглядом на жизнь.

После концерта во Владивостоке я организовал Кириллу выступление в Южно-Сахалинске – на следующий день, чтобы сэкономить на билетах. Ему все понравилось: сцена, публика, атмосфера. Через неделю он позвонил: «Есть еще что-нибудь?» Я предложил Хабаровск и Благовещенск. Он согласился. Так мы проехали Дальний Восток – Комсомольск-на-Амуре, Магадан, Камчатку. Я стал его диджеем и концертным менеджером по Дальневосточному региону. Позже он пригласил меня в Москву на презентацию альбома MosVegas 2012 в одном из клубов. Это был наш первый шаг к настоящей дружбе.

Выступать с Кириллом было легко. Я знал его треки, понимал хип-хоп-культуру, сам был диджеем и писал музыку. Его творчество было мне близко – от «Кто? Ты» до MosVegas 2012. Он не требовал многого: ставь минус, скретчи, убирай трек вовремя – и все, полный контакт. Но за кулисами я увидел, какой он человек. Кирилл был настоящим, с твердыми принципами. Его было невозможно сломать. Он следовал своим убеждениям – от отношения к людям до религии. Как растаман, он не стриг дреды, веря, что они помогут Джа[39] поднять его к небу. Он говорил, что хочет, чтобы дреды достали до пола, и тогда наступит просветление. Считал себя человеком, который уже нашел свой путь.

Кирилл видел мир по-своему. Если спросить, почему у человека неприятный запах изо рта, я бы сказал: «Проблемы с желудком, нужно сходить к врачу», а он отвечал: «Это потому, что человек живет неправильно, обманывает, делает плохое».

ЕГО ФИЛОСОФИЯ ПРОНИЗЫВАЛА ВСЕ – ОТ БЫТОВЫХ МЕЛОЧЕЙ ДО МУЗЫКИ.

Он чистил зубы содой, считая пасту вредной. Его взгляд был субъективным, но глубоким. Он умел общаться с любым человеком – от простых ребят с улицы до бизнесменов и политиков – на равных, без звездной болезни. Всегда смотрел в глаза, отвечал искренне, уважал каждого.

Однажды мы летели на гастроли с его сыном Тони. Из-за разных фамилий у Кирилла не оказалось нужной доверенности для вылета в Казахстан. На границе начались проблемы. Я объяснял: «Это отец, вот документы, просто не все страны указаны». Пограничники уперлись. Тогда я сказал: «Скажите, что тут ДеЦл». Вышел директор аэропорта, узнал Кирилла, попросил фото для жены и пропустил нас без лишних формальностей.

Кирилл был магнитом для историй. Однажды в самолете стюардесса постучала ему по плечу: «Вас приглашают в кабину пилота». Он вернулся через полчаса: «Поел, покурил, нормально». В другой раз в глухом магазине на Амуре узнала его продавщица: «Здравствуйте, Кирилл!» Его знали везде – от Москвы до глубинки. Еще был случай в магазине в Москве: он надел кофту поверх дредов, и они свисали из-под нее до джинсов. Ребенок рядом крикнул маме: «Смотри, рысь!» Мы смеялись до слез.

Во Владивостоке мы как-то выезжали из клуба на Land Cruiser моего друга Ильи. Кирилл сел спереди, а Илья – в багажник, потому что все места были заняты нашей компанией. По дороге нас остановил ДПС – прямо под баннером с афишей Le Truk. Гаишник, увидев Кирилла, растерялся: «Здравствуйте, Кирилл Александрович!» Спросил, где хозяин машины. Кирилл ответил: «В собачатнике сидит». Все ржали. Гаишник попросил автограф: «Жена не поверит, подпишите хоть штраф». Кирилл подписал, и нас отпустили.

Такие моменты показывали, как люди любили Кирилла – от пограничников до продавщиц в глухих деревнях.

Кирилл вдохновлялся путешествиями. После поездки на Ямайку он рассказывал, что там понял настоящий регги и дэнсхолл. Я сам полетел туда, чтобы почувствовать эту энергию. Ямайцы – гордые, простые, с чувством собственного достоинства. Кирилл был таким же: он никогда не задирал нос, но всегда держал себя с достоинством. Его альбом Dancehall Mania родился под влиянием Ямайки. Он записывал его с иностранными артистами, собирал минусовки с битмейкером Димой BMB и другими ребятами. Идея альбома была экспериментом – в России никто тогда не делал такой музыки. Кирилл писал тексты в блокноте, бубнил их себе под нос, выбирал студию, записывал трек, присылал мне послушать. «Зацени, как звучит», – говорил он. И это всегда было круто.

Еще одна страница – Favela Funk. После поездки в Бразилию он влюбился в латиноамериканскую культуру, музыку фавел, жизнь трущоб. Он видел в этом честность и свободу. Писал тексты в блокноте, как всегда, выбирал биты, записывал. Процесс был его стихией – он жил музыкой, верил в нее. Даже когда публика не всегда принимала его андеграундные треки, не гнался за популярностью. Его социальные песни – про систему, несправедливость, философию – были для тех, кто готов думать, а не только танцевать.

СЛУШАТЬ АЛЬБОМ «MXXXIII»

https://music.yandex.ru/album/2128752

В 2014 году Кирилл позвал меня полететь с ним в Нью-Йорк на съемки клипа – нужен был бэк-МС. Я уточнил:

– А кого ты еще позвал?

– Никого.

– В смысле?

– Ну только тебе позвонил.

– Слушай, денег реально нет, но я очень хочу, – ответил я, – сейчас попробую что-нибудь придумать. У меня скоро день рождения, может быть, мне подкинут хотя бы на билет до Нью-Йорка.

Так и получилось – мне купили билет. Я позвонил Кириллу:

– Я вообще без бабла, можно я у тебя где-нибудь на диване упаду, где бы ты ни остановился?

И он меня обеспечил жильем на пару дней.

Мы с Кириллом отправились на Таймс-сквер в магазин кепок. Там крутые кепки есть – например, с Дартом Вейдером или штурмовиком из «Звездных войн» и прочие. А еще пустые, которые можно кастомизировать с помощью специальной машины. Киря заказал кепки RastaMafia.

Кирилл прилетел в Нью-Йорк на день раньше, чем я, и улетел тоже раньше. Он попросил меня зайти за кепками, как заказ будет готов. Это были тестовые экземпляры, штуки три-четыре всего. Одну он себе на голову надел, а три других попросил забрать в Москву.

Есть момент, за который мне перед Кирей как-то неудобно. Мы ходили по магазину, и он выбирал себе одежду для клипа. Там была такая тоненькая куртка с кожаными рукавами. И когда Киря уезжал, он попросил меня:

– У меня места нет, положи к себе.

И я пошутил: «О, подарок! Могу взять!» Это реально была шутка. Но по факту Киря так и не попросил ее назад. Она у меня до сих пор. Я ее берегу. Это, пожалуй, единственная вещь, которую Киря лично носил в клипе. Это для меня ценный артефакт, который я храню.

Клип на трек My Own Song с альбома MXXXIII снимали в русском ресторане Mari Vanna, кадры, где Кирилл сидит за столом. Во время съемок было несколько интересных моментов.

Во-первых, там сбоку я тусуюсь и оператор Андрей Тревгода. А еще есть кто-то из персонала. Прямо за стулом, где сидит Киря, раздвижные двери. И там постоянно люди бегали, носили посуду. Клип в этой локации снимать было очень трудно. Выглядит он прям «Вау!», а помехи были каждую минуту.

С Кириллом мы виделись чаще всего в Питере, когда он приезжал. Познакомились через общего приятеля Смоки Мо. Мы тогда все крутились в одной тусовке, и Кирилл явно симпатизировал питерской среде. Помню, он даже альбом записывал с битмейкером Битом – тот тоже из нашего города.

Кирилл бывал в Питере не только с концертами – потусоваться, пересечься с ребятами на студии. Были клаб-шоу, локальные выступления. Мы даже как-то вместе играли на одной сцене. Времена были бурные, многое сейчас уже смутно, но точно помню: его в нашей тусовке приняли тепло, а он, в свою очередь, был открыт, без понтов. Обсуждали идею посотрудничать. Он обещал прислать демки, но до дела так и не дошло.

Конечно, я знал ДеЦла задолго до личного знакомства. Я с детства увлекался музыкой, смотрел MTV. Для меня это была огромная честь – познакомиться с ним лично. Я ожидал увидеть звездного гламурного артиста, а он оказался простым, добрым, творческим парнем. Он был своим, как будто с нашей улицы. Улыбка у него была обаятельная, подкупала. И отличное чувство юмора.

Историй у Кирилла было припасено вагон. Особенно из туров. Он как-то всерьез рассказывал, что хочет украсть летающую тарелку и на ней прокатиться. Говорил об этом с такой верой, что казалось – он реально знает, где она стоит, в каком-то там ангаре в Афганистане. Он умел так рассказать, что ты сам начинал верить в любые небылицы.

Вокруг Кирилла всегда была движуха. Люди тянулись – отчасти потому, что он был популярным, но во многом потому, что был интересным. Не звездился.

Первым треком, который меня зацепил по-настоящему, была «Пятница». Я увидел клип по телевизору – и все, пропал. Тогда я вообще фанател от Лигалайза[40], от всей тусовки «Bad B. Альянса». А тут – молодой парень, и так уверенно, по-западному звучит.

Для тех лет появление ДеЦла в телике было взрывом. Ничего похожего в стране не было.

МУЗЫКА КИРИЛЛА ДО СИХ ПОР ЗВУЧИТ МОЩНО. РИФМЫ, ТЕКСТЫ НЕ УСТАРЕЛИ. ЭТО НЕ ПРОСТО НОСТАЛЬГИЯ ПО ШКОЛЕ, ЛЕТНИМ ЛАГЕРЯМ, ПЕРВЫМ ТУСОВКАМ. ЭТО ЕЩЕ И ПРО ТО, КАК КРУТО ОН ДЕЛАЛ, КАК ПОПАДАЛ В СУТЬ.

Кириллу было непросто. Много хейта, много тех, кто не воспринимал его всерьез – ему все написали, все за него сделали. Он очень хотел доказать, что способен творить сам. И доказал. Многие его уважают именно за последующий самостоятельный период в творчестве – за искренность, за тексты, за смелость в высказываниях. Он пошел сложным путем. Не стал упрощать, подстраиваться. Не искал себе новых продюсеров, текстовиков. Не делал поп. Он ушел в более андеграундную историю и там тоже смотрелся органично.

ОТ ДРУГИХ КИРИЛЛА ОТЛИЧАЛИ ВНУТРЕННЯЯ НЕЗАВИСИМОСТЬ, ПОТРЕБНОСТЬ ДЕЛАТЬ СВОЮ МУЗЫКУ. ОН БЫЛ ТВОРЦОМ – НЕ ПО СТАТУСУ, А ПО СУТИ. ХОТЕЛ ЧТО-ТО ДОНЕСТИ. И ДОНЕС.

Есть видео, которое меня до сих пор цепляет. ДеЦл на шоу у Малахова, и там какие-то гопники на него набрасываются: «Это не наша музыка». А он спокоен, как лев. Уверен. Отвечает с достоинством. Он вообще умел найти слова, даже когда на него смотрели с пренебрежением. Никогда не терял лица.

Кирилл был отличным парнем. Мы не так много общались, но каждый раз – тепло. Бывали у него дома. Меня поразило, как аскетично он жил. Зато атмосфера была творческая. Жена рисует, он пишет музыку, ребенок бегает, друзья рядом. Все по-настоящему.

Иногда мне даже неловко было общаться с Кириллом, потому что очень сильно его уважал. Я стеснительный по натуре и жалею, что не сказал ему в лицо: «Кирилл, я вырос на твоей музыке, я твой фанат с детства».

СЛУШАТЬ АЛЬБОМ «FAVELA FUNK»

https://music.yandex.ru/album/12553731

За три года до событий, связанных с его смертью, у нас с Кириллом состоялся такой разговор. Я ему сказал:

– Кирилл, в конце концов у тебя же есть брат и сестра! Вам надо как-то начать общаться. Они очень хотели бы.

В ответ он мне нагрубил и высказался в адрес Фёдора и Анфисы. Я подумал, что надо сделать паузу, и перестал с ним разговаривать. Я понял, что больше не хочу ему звонить и что-то говорить, потому что делал это регулярно, постоянно звонил. А тут не хотелось… И я перестал. Я все ждал, когда он каким-то образом проявится…

Кирилл не боялся экспериментировать. Favela Funk – пример. Мы сделали его после поездки Кирилла в Бразилию, и он предвосхитил тренд. Мы тогда опередили время. Бразильский фанк только сейчас, в 2025-м, стал мейнстримом – все мешают его с техно, с хип-хопом, а мы делали его почти десять лет назад. Кирилл вдохновился поездкой в Рио-де-Жанейро, где увидел местных диджеев и MC. Вернулся и решил делать так же: играл сеты, читал рэп, миксовал треки. Это был новый уровень.

История с Favela Funk случилась, когда Кирилл записывал трек для нового альбома, уже в эпоху его диджейских поисков и любви к афробитам, брейкам, рэгги и всему, что качает не только телом, но и духом. Этот трек был про улицу – глобальную, не российскую, не московскую, а мировую. Кирилл в этот момент уже мыслил категориями мира. Для него фавелы были не просто географией – это была метафора: и бедности, и сопротивления, и свободы.

Одним из моих самых ярких воспоминаний стала поездка в Амстердам, куда мы приехали, чтобы сделать мастеринг трека. Кирилл тогда написал: «Мы с Юлей в кофешопе, ждем тебя». А у меня сел телефон, симка не ловила. Пришлось идти по наитию, спрашивать у прохожих дорогу. Но я нашел их. Мы гуляли, ходили в музеи, дышали улицами города, а на второй день поехали на студию делать мастеринг.

КИРИЛЛА ВДОХНОВЛЯЛА ЭНЕРГИЯ УЛИЦЫ, НО НЕ ТОЛЬКО В МУЗЫКАЛЬНОМ, А И В КУЛЬТУРНОМ СМЫСЛЕ. ОН СОБИРАЛ СМЫСЛЫ СО ВСЕГО МИРА И ПРИНОСИЛ СЮДА, В РОССИЮ, ДЕЛИЛСЯ С НАМИ.

Были моменты, когда он и сам пробовал делать биты – на айпаде, без претензии на продакшн, но с идеей. Он читал поверх, создавал демки. Может, они и не выходили официально, но для него это был способ познавать новое. Он не боялся экспериментов, быть другим.

Мы часто спорили. Он ставил мне свои куплеты, а я говорил, что не так. Он отвечал: «Ну наоборот же!» В этом и была наша химия. Мы могли часами обсуждать одну строчку. И все это – не ради формата, а ради правды, звучания, смысла.

Мне до сих пор близки многие песни – Made in Brazil, My Own Song. Я периодически их переслушиваю.

Он всегда делал то, что чувствовал. И потому музыка его – вне времени. Она вызывает эмоции даже сейчас, спустя годы. И будет вызывать еще долго. Потому что в ней – душа. Он не был маркетологом, не гонялся за трендами. Он шел своим путем. Тот, кто чувствует, всегда останется с ним.

Последние альбомы вроде «10:33» и «Неважно, кто там у руля» очень сильные, но популярными так и не стали. Может, потому что Кирилл к этому не стремился. Он делал, потому что чувствовал, а не потому что должен. Он говорил: «Настоящий слушатель останется» – и продолжал идти своим путем.

Кирилл взрослел. Стал немного осторожней, иногда в глазах проскальзывала усталость, но он продолжал. Потому что не мог иначе. Потому что музыка была его способом жить.

Кирилл был не просто артистом. Он был наставником, оптимистом, человеком, который всегда улыбался, даже если жизнь била. Я замечал, что с годами он стал чуть более настороженным, уставшим – давили бытовые проблемы, организационные неурядицы. Но он никогда не сдавался. Музыка была его топливом. Он горел ею, и этот огонь зажигал всех вокруг.

Когда его не стало, для меня это было как разрыв реальности. Накануне мы с друзьями поехали на премьеру документального фильма о рэперах, конечно, там было и о ДеЦле. В машине ставили таксисту треки Кирилла – старые и новые, смеялись; он был иностранцем и не знал его творчества. А утром мне приходит сообщение: «ДеЦл умер». Я не поверил. Это был шок, от которого я до сих пор не отошел.

Кирилл оставил след не только в музыке, но и в людях. Он вдохновлял, показывал, что все возможно. Его треки – это не просто музыка, а энергия, которая живет вечно.

СЛУШАТЬ АЛЬБОМ «ACOUSTIC»

https://music.yandex.ru/album/12538515

Моя история с Кириллом началась задолго до нашей встречи. Мне было пять или шесть лет, когда старший брат принес домой кассету с альбомом «Кто? Ты». Я вставил ее в магнитофон, и мир изменился. Я бегал по комнате, танцевал, прыгал, не понимая слов, но чувствуя энергию. Это был первый рэп, который я услышал, и он определил мой путь. Я родился в 1995 году в небольшом городе на Урале, и ДеЦл, как его тогда знали, стал для меня маяком. Я путал его с другими артистами с дредами вроде Bomfunk MC’s, думал, что все с такой прической – это он. На дни рождения просил маму заказывать клипы ДеЦла по телевизору. Его музыка – «Пятница», «Слезы», «Нужен только бит» – была саундтреком моего детства. Позже я начал танцевать брейк-данс, увлекся диджеингом, стал писать музыку. И все это началось с той кассеты.

Я лично познакомился с Кириллом в конце 2017 года. Наши студии с гитаристом Джонни из группы Animal ДжаZ находились по соседству, и мы с ним часто пересекались. Однажды он сказал:

– Мы ищем диджея для проекта с ДеЦлом. Не хочешь попробовать?

Я был ошарашен.

РАБОТАТЬ С ЧЕЛОВЕКОМ, ЧЬЯ МУЗЫКА СФОРМИРОВАЛА МЕНЯ, – ЭТО БЫЛО КАК МАГИЯ.

Конечно, я согласился.

Проект назывался Acoustic – переосмысление старых треков Кирилла в живом звучании. Он хотел сыграть их с группой, добавить гитары, барабаны, бас, скретчи и устроить концерты. Идея была в том, чтобы вдохнуть новую жизнь в хиты вроде «Пятницы» или «Кто ты?» и показать их с другой стороны. Кирилл нечасто выступал с группой, обычно обходился контроллером и микрофоном, собирая по 500 или 1000 человек. Acoustic должен был стать чем-то свежим, способом оживить его концертную программу.

Работа велась на студии DGray, где звукоинженер Рома Уразов приводил все в порядок. Я брал портативную вертушку, приходил на студию, показывал свои идеи по скретчам. Кирилл и ребята слушали, кивали: «Круто, оставляем». Иногда я записывал партии – например, в одном треке моя часть длилась полторы минуты. Кириллу все нравилось, правок почти не было. Атмосфера была легкой, уважительной. Все ценили друг друга, и я, будучи новичком в команде, чувствовал себя частью чего-то большого. Мы записывали гитары, барабаны, я добавлял скретчи, а Рома сводил. Было несколько студийных сессий с Кириллом, которые я запомнил на всю жизнь.

Кирилл был искренним, добрым, с легким налетом своих приколов. Он мог быть серьезным, но всегда оставался настоящим. Мы болтали о музыке, политике, жизни. У него был реалистичный, прямой взгляд на вещи, без звездной болезни. Он умел посмеяться над собой, и его смех, такой заразительный, до сих пор звучит у меня в голове. Когда я встретил его сына Тони, тот рассмеялся, и я сказал: «Блин, у тебя смех один в один как у отца». Только светлые воспоминания остались от общения с Кириллом.

Были и смешные моменты. На студии стояли гитары на стойках, а у Кирилла были дреды почти до пола. Однажды он проходил мимо, и его дреды запутались в струнах. Мы хохотали, пока аккуратно их вытаскивали. Он отшутился: «Что, теперь спросите, как я с ними сплю?» Еще был случай на саундчеке в «Олимпийском», на мероприятии «MTV 20 лет». Здание старое, с запахом котов. И Кирилл, единственный из всех, умудрился наступить в кошачью кучку. Мы ржали, а он, чуть смутившись, отмахнулся: «Бывает». Еще он терпеть не мог голубей, называл их летающими крысами. Я, кстати, своему сыну теперь тоже так говорю.

Концертов в поддержку Acoustic почти не было – только одно выступление на «MTV 20 лет». Тур планировался, но возникали вопросы с логистикой и тем, соберет ли программа зал. Я предлагал Кириллу ездить с ним как диджей, чтобы он выступал только с микрофоном, но он отшучивался: «Я и сам справлюсь». Он часто ездил один, с минимальным набором оборудования – так ему было комфортнее. На репетициях мы сыгрывались, и атмосфера всегда была теплой. Выступление на MTV прошло круто, хоть и больше для телепоказа, чем для безумной толпы.

КИРИЛЛ ОТЛИЧАЛСЯ ОТ ДРУГИХ РЭПЕРОВ. ОН ПРОШЕЛ ТРИ ЭПОХИ: КЛАССИЧЕСКИЙ ХИП-ХОП 90-Х И 2000-Х, БОЛЕЕ СОВРЕМЕННОЕ ЗВУЧАНИЕ В СЕРЕДИНЕ КАРЬЕРЫ И ТАНЦЕВАЛЬНУЮ МУЗЫКУ В 2010-Х.

Он делал и регги, и дэнсхолл, и даже экспериментировал с хаусом. Его альбомы – «Кто? Ты», MosVegas 2012, Favela Funk – показывают, насколько он был разноплановым. Он не просто читал рэп, а разбирался в музыке, искусстве, культуре. Был начитанным, и это отражалось в его лирике. Он не гнался за популярностью, уйдя в андеграунд, но стал полноценным артистом, а не просто продюсерским проектом.

Для тех, кто не знает Кирилла, я бы посоветовал начать с «Кто? Ты» – это классика. Потом MosVegas 2012, где он уже Le Truk, и Favela Funk – для тех, кто хочет понять его танцевальную сторону.

Треки вроде «Нужен только бит», «Бог есть», «Потабачим» – это жемчужины, которые показывают его разносторонность. Его музыка живет и сегодня. На вечеринках я иногда ставлю его треки, и люди старше 25 лет сразу оживают – для них это ностальгия, часть юности. Молодежь до 18 может не знать, кто это, но те, кто в теме, ценят его как основателя русского хип-хопа.

Кирилл вдохновил меня. Та кассета в детстве дала мне заряд, направила к музыке, брейк-дансу, диджеингу. Он был лучиком света, который зажег во мне творчество. И я уверен, что таких, как я, тысячи.

ЕГО ВКЛАД В НАШУ КУЛЬТУРУ ОГРОМЕН – БЕЗ НЕГО РУССКИЙ ХИП-ХОП НЕ БЫЛ БЫ ТАКИМ, КАКОЙ ОН ЕСТЬ. ОН НЕ ПРОСТО ПЕРВООТКРЫВАТЕЛЬ, ОН СОЗДАЛ МУЗЫКУ, КОТОРАЯ ОСТАЕТСЯ ВНЕ ВРЕМЕНИ.

Уход Кирилла в 2019 году стал для меня ударом. Утром мне позвонили и сказали, что его не стало. Я не плакал много лет, но тогда не сдержался. Это была первая такая потеря в моей жизни. Я приехал попрощаться с ним, потому что он был не просто артистом, а человеком, который повлиял на меня с детства. Его свет, музыка, искренность – все это живет в нас. И я верю, что его треки будут звучать еще долгие годы, вдохновляя новых ребят, как когда-то вдохновили меня.

Я работал на студии DGray. С Кириллом Толмацким меня свел Женя Ряховский, он же Джонни из Animal ДжаZ, человек, который, кажется, знал всех музыкантов «от Москвы до самых до окраин». Летом 2017 года Джонни зашел ко мне на студию и сказал:

– Ром, есть идея записать с ДеЦлом его треки в рок-формате.

Я ответил:

– Круто, давай!

Тогда это звучало как обычный студийный разговор – такие планы часто растворяются в воздухе. Но через какое-то время Джонни перезвонил:

– Все, собираем команду, начинаем репетировать. Когда можешь?

Я удивился:

– Ого, серьезно, получается?

Первая встреча с Кириллом прошла сдержанно. Он был отстраненным, деловым, без лишних эмоций. Джонни представил нас: «Рома – Кирилл», но никакого братания не случилось. Я сразу поймал его волну: не надо лезть с излишней дружелюбностью. Мы обсудили проект – альбом Acoustic, где старые треки вроде «Кто ты?» должны были зазвучать по-новому, с живыми гитарами, басом и барабанами. Для меня это было неожиданно: в школе я был рокером, а ДеЦл в те годы, с его дредами и огромными майками, был для нас, рокеров, чужим. Мы даже дрались с его фанатами в седьмом классе. А тут жизнь повернулась так, что я записываю альбом с тем самым парнем из телевизора.

Запись Acoustic была не похожа на обычную студийную работу. Мы собрали команду: Антон Бендер на басу (раньше он играл в ПТВП), Женя Ряховский на гитаре, Серёга Кивин на барабанах и Никита DJ Worm на скретчах. Плюс куча ассистентов и друзей, которые постоянно тусовались на студии. Это была не работа, а настоящая вечеринка. Музыканты играли лайвом: первый дубль – разогрев, второй – почти чистовой, третий – готово. Никакой стерильной студийной возни, все на живом драйве. Кирилл читал вокал с первого дубля, без склеек, идеально попадая в ритм. Я был в шоке от его профессионализма. Он оттачивал мастерство годами, и это чувствовалось.

Мы записали альбом за три-четыре смены. Работа чередовалась с перекурами, байками и походами в бар при студии. Кирилл травил истории про все на свете: от бразильского фавела-фанка до ямайского даба. Он ставил треки, рассказывал про балифанк, делился культурными открытиями. Для меня, рокера по духу, это было мощным погружением в хип-хоп и мировую музыкальную культуру. Параллельно Антон Бендер и Руслан Тимонин записывали свой абсурдный альбом «Доктор Зойберг» с песнями по 20–40 секунд. Мы смеялись, тусили до четырех утра, но все равно успевали писать. Это был редкий случай, когда работа ощущалась как чистый кайф.

Один из самых смешных эпизодов случился на другой студии, у моего друга Ромы Селиверстова. Мы работали с Никитой DJ Worm’ом над скретчами. Кирилл молниеносно генерировал идеи:

– Тут активный скретч, тут воку-воку, тут без эффекта.

Никита воплощал их на лету, а я старался не отставать, подстраивая звук. В какой-то момент, пока я собирал премиксы, дверь студии открылась, и ввалились парень с девушкой:

– Извините, это вы Кирилл? Который ДеЦл?

– Ну да.

– Можно сфоткаться?

Джонни подхватил:

– Давайте, давайте, фоткайтесь!

Я начал их выпроваживать, чтобы закрыть дверь на ключ, и тут парень выдал:

– Кирилл, а вам случайно ремонт не нужен? Я ремонтами занимаюсь.

Мы просто легли от смеха. Какой ремонт? Как он это придумал? Кирилл не отказал, сфоткался, отшутился. Мы ржали до слез, еле держались. С Кириллом работа всегда превращалась в такой угар, но при этом все делалось на высшем уровне.

После Acoustic мы почти сразу начали работу над альбомом «Неважно, кто там у руля», вышедшим в ноябре 2018 года. Кирилл позвонил: «Ром, хочу новый альбом. Когда можно приехать?» Он присылал демки с YouTube, но качество битов было ужасным. Я взялся переделывать их, добавляя современные 808-е, сэмплы, барабаны, чтобы смешать старую и новую школы хип-хопа. Это была моя первая глубокая работа с хип-хоп-продакшеном. Кирилл начитывал вокал под старые биты, а я заменял их на новые, чтобы они соответствовали уровню его читки. Результат получился мощным – треки вроде «Красно-синие огни» и Fibonacci до сих пор у меня в плейлисте.

Кирилл был требовательным, но без хамства. Он всегда объяснял, почему нужно сделать так или иначе, ставил примеры из старого даба или регги, предлагал: «Давай в таком ключе, будет круто». Это был диалог, где он вел, но делал это с уважением. Он выжимал из артистов максимум, ставя их в некомфортные условия, чтобы добиться нужного результата. Например, Оле Уразгалиевой, которая пела фиты, он не давал расслабиться, задавал челленджи: «Представь, что ты там, сделай вот так». И это работало – треки получались живыми и настоящими.

Кирилл был не просто музыкантом, а творцом. Его нонконформизм поражал. Он рассказывал, как на каком-то новогоднем шоу оказался за одним столом с Басковым и Моисеевым, посмотрел на это и просто ушел. Это была точка разрыва с отцом и телевизионным миром. Он не хотел быть проектом, хотел делать то, что любит. Его музыка – от «Кто? Ты» до Favela Funk – отражала его путешествия, начитанность, любовь к культуре. Он мог часами говорить про сакуру в Японии, ямайский дэнсхолл или о различиях старой и новой школ хип-хопа. Его знания и страсть к музыке делали его уникальным.

С альбомом «Неважно, кто там у руля» были сложности. Площадки отказывали в промо из-за тематики, и Кирилл просил нас, друзей, постить о релизе, звать знакомых музыкантов с большой аудиторией. Он вкладывал в альбомы душу, но возврата – и эмоционального, и финансового – не всегда хватало. После его ухода в 2019 году я зашел в комментарии на Apple Music и увидел, как люди писали: «Кирилл, прости, не знали, что ты выпустил такой крутой альбом». Это было горько. Он заслуживал большего признания при жизни.

Кирилл был человеком, который доверял своему нутру. В отличие от многих артистов, он не гнался за хайпом или деньгами. Его музыка рождалась из внутренней потребности. Он видел мир в рифмах, в ритмах, в историях. Его твердость, начитанность, искренность делали его особенным. Он не сворачивал с пути, даже когда это было сложно.

МОЙ ОТЕЦ, ЧЕЛОВЕК ДРУГОГО ПОКОЛЕНИЯ, ВСТРЕТИЛ ЕГО НА СТУДИИ И БЫЛ ПОРАЖЕН ЕГО ГЛУБИНОЙ, ЗНАНИЯМИ, УМЕНИЕМ ГОВОРИТЬ. ЭТО ЛОМАЛО ВСЕ СТЕРЕОТИПЫ О ПАРНЕ С ДРЕДАМИ ИЗ ТЕЛЕВИЗОРА.

Я до сих пор слушаю Acoustic и «Неважно, кто там у руля». Любимые треки – «10:33» с первого и «Красно-синие огни» со второго. Эти альбомы – теплые воспоминания о работе, которая была больше, чем работа. Это были тусовки, смех, музыка и дружба. Кирилл умел превращать студию в место, где все кипит, где идеи летают, а люди становятся ближе. Его уход стал для меня личной утратой. Мы стали друзьями, говорили о семьях, о жизни. Он оставил след не только в музыке, но и в сердцах тех, кто его знал. Его треки – это часть нашей культуры, и я верю, что они будут звучать еще долго, напоминая о человеке, который жил музыкой и делал ее с душой.

СЛУШАТЬ АЛЬБОМ «НЕВАЖНО, КТО ТАМ У РУЛЯ»

https://music.yandex.ru/album/12540967

Когда делался последний альбом «Неважно, кто там у руля», Киря записал часть треков у меня, часть – у кого-то еще. Мне кажется, местах в трех. И в итоге он весь альбом переписал в одной студии, кажется, где-то в Питере. Я считаю, он правильно сделал, что переписал его на одной настройке в одной студии.

Помню, ехал в Шереметьево забирать человека и созвонился с Кирей. Тогда он мне бросил ссылку на лондонскую музыкальную студию, которая делала ему мастеринг, и попросил:

– Послушай, мне альбом доделали по звуку. Я еще никому не скидывал. Закрытая ссылка. Никому не давай.

– За кого меня принимаешь? Никому не дам.

Я прямо в машине и включил. Сначала альбом мне меньше зашел, чем сейчас. Он был классным, но не каждый трек мне нравился. Но особенно впечатлил «Подсказки на битах». Это был первый трек, который я отметил. Сейчас их больше. Но лучшее впечатление на меня произвел именно он:

Таким образом у меня оказалась закрытая ссылка. Там был оригинальный материал Кирилла – не сжатый, не с CD-диска, а со студии. Прямой экспорт с компьютера. Это редкость.

Когда осознал, что Кирилла не стало и если что-то потеряется, этого уже будет не вернуть, я решил сохранить оригиналы. Все переписал и потом скинул целую папку Александру Толмацкому – все, что было у меня, без исключений. Я считаю, только узкий круг людей может это сохранить, дать этому жизнь. Хочется, чтобы все оказалось в правильных руках. Лучше – в руках отца. За этим стоит ценность: сохранить то, что, возможно, больше никто и нигде не сохранил.

Мы с Кириллом долго не виделись. Накануне его дня рождения, мы пошли на выступление американского рэпера Action Bronson.

Мне всегда казалось, что 35 лет – это уже очень много. И когда Кире прибавился еще один год, я сказал: «Чувак, тебе уже 35, да?»

А потом была ежегодная выставка, посвященная субкультурам, Faces and Laces, в парке Горького. Киря там спокойно ходил один, как говорится, без охраны. Его, конечно, все доставали каждую минуту. Это целое испытание. И мы увиделись. Прошлись вместе, потом разбрелись в разные стороны, потом снова пересеклись.

Последний наш разговор был по телефону 11 января 2019 года.

Я скучаю по Кириллу. Когда его не стало, как будто весь город опустел. Такое ощущение, будто вообще никого не осталось, будто и позвонить некому, хотя, конечно, есть. Но было ощущение жесткого опустошения в душе. Друзей никогда не хоронил…

Ночью со 2 на 3 февраля раздался телефонный звонок. Это была Ирина. «Кирилл умер», – сказала она. Оглушительная новость. После этого у меня все было как в тумане. Я позвонил товарищам, помогли найти агента, который все организовал. Я зачем-то хотел туда поехать, потом мне сказали, что не надо этого делать, бессмысленно. Никто в морг не пустит. Агент убедил меня: «Вам не надо этого делать, его привезут. Вы ничего не сможете изменить, и зачем вам это?» Кажется, я выложил пост в соцсети, не помню. Аня вызвала мне скорую, потому что не падало давление ни от каких таблеток.

После смерти Кирилла Ирина рассказала мне, что сын сказал ей, что все-таки намерен начать со мной общение, хотел бы помириться и восстановить взаимоотношения. Но не успел.

Еще чуть раньше Кирилл жаловался на боли, что немеет рука. Было такое ощущение, что он перенес микроинсульт. Когда после его смерти нам пришли анализы, показатели были как у старичка. У него был полностью разрушенный организм. Думаю, это все следствие многолетнего употребления наркотиков.

Уход Кирилла в 2019 году стал для меня шоком. У нас тогда была своя концертная компания. Каждый артист был закреплен за менеджером. Четыре менеджера обслуживали 12 артистов. Я тоже работал в этой системе, курировал направление – разрабатывал стратегию, следил за тем, как работают менеджеры, как ведутся гастроли.

Кириллом занимался один наш менеджер – Дима Каприелов. Он был не просто менеджером, а фанатом ДеЦла. Дима пришел к нам из IT, толком не знал, что такое шоу-бизнес. Я не знал, как его в команду встроить: думаю, задание дам, посмотрим. Назвал это «Иди и выпей море». Через три недели он мне звонит и говорит: «Я сделал». Вот так мы и начали работать.

Дима так вник в творчество Кирилла, так прочувствовал все, что потом сам заплел дреды. Представьте: парень-айтишник через пару месяцев ездит с артистом по стране, с дредами, и разбирается в сет-листе лучше некоторых фанатов.

И вот однажды он мне звонит. У нас 9 утра – Владивосток. В Ижевске – 3 часа ночи. И говорит:

– Паша, Кирилл умер.

Я вскочил:

– Ты чего, с ума сошел? Чего ты меня в 9 утра пугаешь?

Положил трубку. Думаю, бред. Кирилл вечно куда-то опаздывает, пропадает, теряется, не выходит на связь. Но потом появляется, и все о’кей. Тут он звонит снова:

– Паша, правда, Кирилл умер.

Я снова в недоумении:

– Слушай, ну чего он умер-то? Где ты вообще?

– Я в Крыму. Кирилл приехал один на концерт. Как всегда.

Он действительно часто ездил один. Последние лет пять точно – без диджея, без менеджера. Сам. Ему это нравилось.

Я говорю:

– Слушай, я хоронил отца, знаю, как это бывает. Когда человек умирает, должна быть полиция, скорая, заключение. Все серьезно.

Дима отвечает:

– Да-да, все уже есть. Врачи, полиция.

– Пусть кто-нибудь из полиции со мной поговорит.

Перезванивает сотрудник полиции. Голос без лишнего официоза, но по делу.

– Да, подтвердили смерть.

Потом организатор концерта берет трубку.

– Такая вот ситуация…

Тут я понял: «Все. Кирилла не стало».

А ведь концерт был особенный. У заказчика юбилей, 30 лет. Жена хотела сделать подарок – пригласила ДеЦла как сюрприз. Он приехал, выступил… и умер у него на руках.

Кирилл всегда отказывался от традиционной медицины, не проходил чекапы. Много курил. Мог выпить 50 граммов коньяка и закурить: сначала сосуды расширяет, потом резко сужает. А если давление нестабильное, это уже риск. А у него были скачки давления.

Плюс он реально сильно переживал. Последние месяцы были тяжелыми. Очень плотно включался в организацию выступлений. Стресс копился. Организм не выдержал. Судмедэкспертиза показала, что Кирилл не следил за здоровьем. Сосуды, давление, усталость – все наложилось.

Кирилл жил своим творчеством. Он верил в него до конца, даже когда андеграунд не приносил славы. Его мотивация была простой: люби то, что делаешь, и делай то, что любишь. Он был воином света, человеком с принципами, другом, который умел быть рядом. Его музыка и энергия до сих пор с нами – в треках, в памяти, в тех, кто продолжает его дело.

КИРИЛЛ БЫЛ ПЕРВООТКРЫВАТЕЛЕМ РУССКОГО ХИП-ХОПА, ЮРИЕМ ГАГАРИНЫМ НАШЕЙ СЦЕНЫ.

Треки «Вечеринка», «Пятница», «Кто ты?» – это классика, как костюм-тройка, актуальная в любой эпохе. Его музыка жива, потому что она честная, талантливая, цепляет за душу. Трибьюты, вечеринки в его честь – это правильно, но важно, чтобы они не искажали его сути.

Шуму наделал и клип ДеЦла Inferno на песню из инструментального альбома 2017 года μετεμψύχωσις (др. – греч. – «переселение душ»), который вышел посмертно. Я знаю, что Кирилл пытался показать в этом клипе, что есть еще параллельная жизнь – такой андеграундный черный бизнес, нелегальный в России. Он отразил это в таком творческом формате. Но многими это было воспринято как часть конспирологической теории об исчезновении Кирилла. Что он, якобы, не умер, а исчез и сейчас живет на необитаемом острове.

СЛУШАТЬ АЛЬБОМ «ΜΕΤΕΜΨΎΧΩΣΙΣ»

https://music.yandex.ru/album/12540425

Кирилл был кумиром целого поколения. Каждая бабушка в нашей стране знает, кто такой ДеЦл, но не каждая знает, какие сейчас певцы. Сколько известных отцов пытались делать из своих детей артистов. Сколько из них в итоге стали действительно всенародно любимыми? А у Кирилла получилось, потому что это была его жизненная миссия, предназначение. Когда у него так легко вышло, значит, есть этот дар и ораторские способности. Есть люди, которые говорят, но никто их не слышит, а его слышали. Раз человек стоит на сцене, он должен вести людей к светлому.

Кирилл сделал массу ошибок. Его задача была стать наставником, который ведет людей голосом, помогать им расти духовно. Это, в первую очередь, уважать отца и мать, создать свою крепкую семью, быть официальным родителем, мужем, за все нести ответственность, соблюдать законы мироздания. Он нарушал… Шел против системы.

У Кирилла на самом деле была великая миссия – вести за собой молодежь. Он мог бы продвигать здоровый образ жизни, быть примером. Но он, наоборот, был против системы. Нельзя было так не подчиняться ей, не уважать. Нельзя просто делать что хочешь. У каждого есть некие задачи. Человек должен реализовать свое предназначение.

Как только мне становится чуть грустно – сразу в уши музыку Кирилла. Это мои мантры. Особенно его последние альбомы. У него вышла эта трилогия – «Дециллион», «10:33» и Dancehall Mania. И это невероятно сильные произведения. Считаю, это лучшее, что он сделал. Просто мощь. Это моя музыкальная Библия. Я их включаю – и у меня все становится на место. Сразу вспоминаю, кто мы, зачем пришли, какая у нас миссия. Все, что мешало, уходит. Кирилл продолжает говорить со мной через эти песни. Направляет, балансирует. Я так и живу: распространяю знания, как и он, несу эту же философию, те же идеи.

Сакральная геометрия, духовность, психология – все, чем Кирилл интересовался, теперь стало частью моей жизни. У меня в доме он повсюду: фотографии, вещи. Вот его зонтик, бандана, какие-то его мелочи. Он здесь. Настоящий брат, учитель. Мой духовный наставник.

У КИРИЛЛА БЫЛ ОДИН-ЕДИНСТВЕННЫЙ НЕДОСТАТОК – ОБИДА. ОН БЫЛ НАСТОЛЬКО ЧУВСТВИТЕЛЬНЫМ, ЧТО ОЧЕНЬ ЛЕГКО ОБИЖАЛСЯ. ЭТО ЕГО УЯЗВИМОЕ МЕСТО. КИРИЛЛ ВСЕ ПРИНИМАЛ БЛИЗКО К СЕРДЦУ.

Кирилл был не просто артистом, музыкантом. Он был посланником. Человеком, который пришел сюда с миссией. В наше поколение. В нашу страну. И он нес свет. Выбирал Бога, правду, любовь – даже если это было неудобно, неприбыльно, непонятно никому вокруг.

И все, что Кирилл делал, все, что говорил, было про ответственность. Он говорил: «Нас слышат. Мы несем смысл. Мы – не просто артисты. Мы – мессенджеры». А все вокруг уже пошли за материальным, за статусом, за хайпом. И на него смотрели как на чудака. Но он не предал. Не свернул.

Он был светлым. Даже когда вокруг все было доступно – женщины, города, деньги, – не пользовался этим, а, наоборот, смущался. Когда девушка вела себя вульгарно, испытывал испанский стыд – отводил взгляд, терялся, ему было неловко.

Кирилл мог одним взглядом дать понять, что ты не туда идешь. Я сразу понимала, где накосячила. Просто по его глазам. Он был для меня авторитетом. Не потому, что крутой, а потому, что был очень чистым.

Например, моей дочке, своей крестнице, Кирилл однажды привез из Испании Евангелие на древнем папирусе. Не просто мягкую игрушку купил, а Евангелие. Это же говорит о человеке. О его глубине. О том, что он ценит, во что верит, что несет.

Все, что осталось от него, – это его музыка, тексты, философия. Но для меня это не просто память. Как будто он жив. Он до сих пор живет во мне, в моих мыслях. Он всегда был и остается моим духовным наставником. Моим братом. Моей опорой.

Когда его не стало… Не уверена, что я вообще это до конца пережила. Первый год было просто невыносимо. Без профессиональной помощи не обошлось. Он перевернул мое сознание своим уходом. Я ведь еще и вину на себя приняла. Потому что не могла до него дозвониться. Как будто он меня заблокировал. Я нигде не могла достучаться. И только после его смерти, когда мы начали встречаться, говорить – с родителями, с Ирой, с Сашей, – стало понятно, что он был на меня обижен. Я нашла в интернете эфир, где он говорит: «Все, про Кнару у меня не спрашивайте, у нее все будет круто, но петь с ней я больше не буду». У меня все внутри оборвалось. Я начала вспоминать, анализировать. Поняла, когда и за что он обиделся. И стало ясно, почему он отстранился, почему мы потеряли контакт. Тогда я готовилась второй раз стать мамой и не обратила внимания. И этот разрыв, пожалуй, самое тяжелое. Год я потратила на то, чтобы внутренне с этим разобраться, убрать чувство вины, перестать думать: а вдруг мы могли его спасти, а вдруг что-то не так сделали…

Когда начали готовить концерт памяти, я увидела, насколько все боятся.

БУДТО ЕГО УХОД – ЭТО НЕ ПРОСТО СМЕРТЬ. КАК БУДТО МИССИЯ ЗАВЕРШИЛАСЬ, И МЫ НЕ ПОНЯЛИ, ЧТО С ЭТИМ ДЕЛАТЬ. И МЫ ПРАВДА НЕ ЗНАЛИ, КАК ЕГО ОТПУСТИТЬ. НЕ БЫЛО ЕДИНСТВА.

Помню, как пришла к Саше домой в день похорон. За столом – всего трое. А остальных нет, потому что Ира не может быть рядом с Аней, Аня – с Ирой, все в ссоре. Все какое-то разобщенное. Я поняла – так нельзя. Душу нужно проводить. Мы не можем его отпустить, пока не объединимся. И я просто взяла это на себя. Начала всех обзванивать. Встречаться лично. Ходить по домам, по кафе. Я Саше звонила, просила помочь. Он дал Мишу, того, кто снимал ему Favela Funk. Потом я дозвонилась до Лигалайза[42], до Панса, до Батишты, до Роберта Райда. Роберт очень помог, он потом сводил видео, помогал с организацией.

А потом появился парень, Володя. Просто фанат. Пришел и сказал: «У меня есть деньги, я заплачу за аренду зала». И он стал соорганизатором. Все остальное мы сами – с городом договаривались, с охраной, с музыкантами. Это была адская работа. Люди прилетали из других городов. Кто-то с детьми приходил. Зал был полный. Мы поставили на сцену кресло, как будто бы Кирилл там сидит и мы для него поем.

А потом кто-то говорил, что можно было и лучше… Но это было не про идеальность. Это было про «мы тебя любим, бро». Это был акт любви. Концерт назывался «Твори добро, бро». Мы просто хотели спеть для Кирилла. Проводить его с честью.

Артиста помнят тогда, когда люди продолжают петь его песни, переосмысливают их и когда их исполняют новые поколения артистов. Поэтому в последние годы я начал издавать кавер-версии песен Кирилла и ставил задачу музыкантам, которые это делали, адаптировать тексты к современному жизненному контексту. Надеюсь, у меня это получилось.

Я выпустил сингл «У всех свои слезы», где заглавным треком был оригинал трека «Слезы». И получилось шесть «Слез», полностью переработанных другими артистами, но очень узнаваемых.

Также мы выпустили трек «У всех на виду», используя наработки Кирилла, которые мне удалось найти на его флешке.

После этого мы вместе с музыкальным редактором VK Сергеем Мудриком собрали большой трибьют, состоящий из 16 треков, и вслед за ним выпустили бонус-трек совместно с группой «Три дня дождя» на песню «Письмо».

В качестве обложек к треку «У всех на виду» и для последнего трибьюта были использованы картины, написанные Кириллом перед смертью.

25 апреля 2025 года, в день 25-летнего юбилея релиза первого знакового альбома, вышел трибьют, созданный современными артистами, которые не просто перепели классические композиции, а заново их переосмыслили. Треки Кирилла по-прежнему живы и актуальны.

В записи приняли участие такие исполнители, как ЛСП, Антоха MC, Loc-Dog, Крип-А-Крип, White P, Yanix, Коля Маню, Baby Cat, Леня и GUMA, MUJEVA и другие. Они взяли за основу оригинальные треки Кирилла и вплели в них свои тексты, взгляды и дыхание нового времени, сохранив дух, но придав звучанию актуальность сегодняшнего дня.

ЭТОТ ТРИБЬЮТ – НЕ ДАНЬ МОДЕ, А ЖИВОЕ НАСЛЕДИЕ, СВЯЗЬ МЕЖДУ ЭПОХАМИ И ПОКОЛЕНИЯМИ.

СЛУШАТЬ ТРИБЬЮТ

https://music.yandex.ru/album/36306494

Неожиданно у нас появилась возможность сделать ремейк песни «Письмо» ДеЦла, и история начала закручиваться.

Для меня ДеЦл – это мощь. Я помню как сейчас: малой, лежу на даче, смотрю MTV. Это, по-моему, первый рэп-клип, который я вообще в жизни увидел. А потом – реклама «Pepsi, пейджер, MTV…» И все. Меня перекрыло и не отпустило до сих пор.

У меня на руке набиты строчки из его песни «Кто ты?». Я сделал эту татуировку после его смерти:

Когда я разговаривал с отцом Кирилла Александром Толмацким, рассказал про эти татуировки:

– Можете не сомневаться, если мы возьмемся за запись ремейка – сделаем круто.

В оригинальном «Письме» Кирилл поет про фанатку и проблемы своего поколения. Про то, чем жили тогда: скинхеды, атмосфера улицы, страх, одиночество. А мы в ремейке решили передать голос уже нового поколения. Глеб поет от лица современной девочки, с ее болью. Проблема уже не уличная, а внутренняя – про отношения в семье. И это не выдумка – все по реальному письму.

Нам пришло письмо от девушки:

«Меня зовут Карина. Я из Литвы. Я нашла песни Глеба – они меня до сих пор спасают. Потому что я чувствую: у него происходит та же боль. Его музыка говорит обо мне. Я чувствую это, но не могу сказать никому.

…Я пошла мыть окно. Это был третий раз, когда я хотела закончить все. Мысли – нажраться, порезать себя, чтобы все прекратилось. Но потом я включила ваши треки.

Я не знаю, зачем я здесь. В моей семье все с высшим образованием, у всех жизнь. А у меня – ничего…»

Она писала, что у нее проблемы. Лежала в психиатрической клинике и врачам не могла объяснить, что с ней. Просто ставила песню Глеба и говорила: «Вот, как в этой песне».

Мы прочитали это письмо и отыскали Карину, поговорили с ней. Решили отправить ее в рехаб – дать шанс на новую жизнь. Показали ей трек ДеЦла и спросили разрешения: можно ли превратить ее историю в песню, которая поддержит тех, кто тоже находится во тьме. Тех, кто нуждается в слове, как в воздухе.

ПОТОМУ ЧТО МУЗЫКА МОЖЕТ БЫТЬ СВЕТОМ. А «ПИСЬМО» – ЭТО НЕ ПРОСТО РЕМЕЙК. ЭТО МОСТ. ОТ ОДНОГО ПОКОЛЕНИЯ К ДРУГОМУ. ОТ ОДНОГО РАЗБИТОГО СЕРДЦА – К ТЫСЯЧАМ ДРУГИХ.

Я вышел после концерта в Минске из отеля – поговорить с Серёгой. Рядом сидела Карина, которая написала то самое письмо. Мы пообщались, и она начала рассказывать, как моя музыка ее спасла. Поделилась своей историей… Это была очень тяжелая, травматичная история. И единственное место, где ей могли действительно помочь, – это реабилитационный центр.

Такие слова от поклонников я слышу часто: мол, твоя музыка помогает, вдохновляет, поддерживает… Но когда ты сам употребляешь, саморазрушаешься, слушаешь не для того, чтобы исцелиться. Я сам через это проходил. Погружаешься в музыку, потому что плохо, и от этого… как будто даже хорошо. Мозг тебя обманывает: думает, что ты что-то решаешь, прокручивая в голове боль, а ты просто топчешься на месте. Он даже дофамин тебе подкидывает – награду за якобы решенную задачу. Хотя никакого движения вперед нет.

Хочешь, чтобы музыка действительно помогла, – езжай в реабилитацию. Если ты прошел курс, начал выздоравливать, жить по-другому – тогда да, можно сказать, что музыка сработала.

В песне «Письмо», которую мы сделали, нет стопроцентного совпадения с историей Карины, это собирательный образ. Она вдохновила нас на эту тему, появилась в жизни в нужный момент. И я хотел поговорить об этом, потому что знаю не одну такую историю, а минимум три – когда девочка приходит к маме и говорит: «В 13 я пережила попытки пьяного отца сделать со мной плохие вещи…» – а мама делает вид, что не слышит, чтобы избежать скандала и сохранить внешне благополучную картинку.

Проблема в том, что часто в семьях между отцом и сыном, матерью и дочерью начинается не любовь, а соревнование. Вместо поддержки – крик, а вместо диалога – отстраненность. И в песне это есть: дочка обращается к матери, не получает отклика и понимает, что надо идти куда-то еще. Просто молчать – не вариант. Возможно, песня поможет хотя бы одной – уже будет не зря.

То, что я описал в песне, – реальность. У нас в стране об этом не говорят. Это табу. И я против этого. Я буду говорить об этом открыто. До последнего.

Когда наступил день концерта в Москве, где мы должны были исполнить этот обновленный трек, было очень тяжело. Эмоционально я был на пределе. Раньше мне в такие моменты помогало запрещенное вещество. Но это был обман. Меня на всех не хватало. Я это понял, признал проблему. И пережил.

Сейчас у меня сильная система поддержки. Все, кто был со мной в реабилитации, до сих пор рядом – на концертах, в гримерке, в повседневной жизни. Это сообщество держит меня. Мы все друг друга держим.

Я хожу на группу. Бывало тяжело: казалось, что вот немного – и я сорвусь. И тут – разговор с девушкой, у которой восемь лет чистоты. И мне стало легче. Я увидел, что есть те, кому тоже плохо, но они держатся. И ты такой: ага, он ведь не будет говорить ерунду – у него столько лет чистоты. Значит, стоит прислушаться.

Недавно оказалось, я – человек, за которым могут пойти другие. И это дико для меня, учитывая весь мой путь. Самое главное, чему, надеюсь, научит эта песня: просить помощи – не слабость, а сила. Для меня осознать это было очень сложно. Признаться, что ты не справляешься, страшно. Но это нужно делать, чтобы исцелиться.

Иногда какие-то люди из лучших побуждений говорят: «Я тебя понимаю, держись». И ты вроде благодарен, но это не работает. Особенно если человек не был в твоей шкуре, не варился в этом. Настоящая поддержка – от тех, кто проходил то же самое.

Да, поддержки от нормативных людей не надо ждать. Приходите в сообщество тех, кто уже завязал. Это работает. Только освободившись от зависимости, мы получаем шанс на обретение себя, на лучшую жизнь.

Я ХОЧУ НАЙТИ САМА СЕБЯ, Я ХОЧУ РАЗОБРАТЬСЯ, В ЧЕМ ДЕЛО, ПОМОГИ МНЕ, ПОМОГИ МНЕ, Я ХОЧУ, ЧТОБ МОЯ ДУША ТОЖЕ ПЕЛА…