Теплый ветер шевелил мои волосы, пока Шэдоу мягко ступал по утренним тропам Ричмонд-парка, уже зазеленевшим после ночного дождя. Под копытами пружинила влажная земля, пахло свежескошенной травой и диким чабрецом. Мир казался медленным и сонным, словно весь Лондон еще не проснулся и этот огромный парк принадлежал только нам. На ветках вздрагивали воробьи, перекликались дрозды, а где-то впереди с тихим шорохом ускользала белка.

Я слегка натянула поводья, и Шэдоу отозвался мгновенно: собрался, напряг мощные плечи и рванул вперед. Я приподнялась в седле, чувствуя, как движение его спины перекатывается подо мной, и сердце наполнилось радостной дрожью. Мы всегда понимали друг друга без слов. Иногда казалось, что он улавливает даже не мысли, а самые крошечные импульсы моего дыхания.

В памяти вспыхнул первый день, когда я села в седло. Мне было десять, пальцы дрожали от страха, а мир казался огромным и хрупким. Тогда еще неловкий жеребенок смотрел на меня спокойными, теплыми глазами, словно обещал, что не позволит мне упасть. Я доверилась. И с того момента между нами появилась невидимая нить, которую невозможно разорвать.

Шэдоу любил скорость так же страстно, как я. Он угадывал тропу раньше, чем я ее видела, и всегда выбирал дерзкие маршруты. Наклонившись к его шее, я ощущала, как в каждой жилке под теплой кожей бьется сила. Мир размывался в зеленое мерцание листвы, оставляя только ритм копыт по мокрой земле, свежий ветер и вкус свободы на губах.

Когда мы вернулись домой, солнце уже поднималось выше крыш, и свет лег на старый кирпичный дом мягким золотом. Двор пах сеном и влажной землей. Отец стоял у сарая, опершись на вилы. Его темные волосы с проседью блестели от росы, широкие плечи казались почти такими же крепкими, как в те годы, когда он сам участвовал в конных турнирах.

Я спрыгнула на землю, чувствуя, как колени слегка дрожат после быстрой скачки. Шэдоу фыркнул и мотнул головой, и я провела ладонью по его бархатистой морде.

Отец уже шагал мне навстречу, привычно проверяя взглядом лошадь, будто одно движение могло сказать ему о ее настроении больше, чем слова. Он улыбнулся так, что в уголках глаз появились морщинки, и эта улыбка мгновенно согрела мне сердце.

– Как прогулка? – спросил он, подойдя ближе. Голос у него был низкий и чуть хрипловатый, в нем слышалась привычная утренняя бодрость.

– Отлично, – сказала я и улыбнулась так широко, что щеки заныли. – Мы нашли новые тропы в парке и уже обкатали их. А еще Шэдоу заметил белку, и мы пытались за ней погнаться, но она быстро взобралась на дерево и скрылась.

Отец тихо рассмеялся, поглаживая Шэдоу по шее.

– Всегда находите приключения, вы двое, – заметил он. – Главное, что ты сама не полезла за этой белкой.

Я фыркнула, стараясь скрыть смех.

– Даже мне иногда хватает здравого смысла, – ответила я, и его улыбка стала еще мягче.

Мы вместе пошли к конюшне. Воздух внутри был густой и теплый, пахнуло сеном, сухим деревом и лошадиным потом. Нэнси и Зефир высунули морды из стойл, приветствуя нас негромким ржанием. Я привычным движением погладила их по шелковистым гривам и только тогда почувствовала, как в груди медленно рассеивается напряжение от утренней скачки.

Я уловила, что отец ведет себя как-то особенно: взгляд чуть светлее, чем обычно, в походке легкость, будто он скрывает радостную новость. Обычно он говорил мало и прямо, но сегодня в нем чувствовалась тихая игра.

– Что-то случилось, – сказала я, стараясь заглянуть ему в глаза, – мама испекла твои любимые панкейки?

Он лишь рассмеялся, медленно качая головой. Снова берясь за вилы, отец отвел взгляд, но уголки губ едва заметно дрогнули.

– Да так, письмо пришло кое-какое, – ответил он, будто между делом, хотя по легкому напряжению его пальцев я поняла: он ждет моей реакции.

Сердце у меня подпрыгнуло.

– Ты врешь, – вырвалось у меня, и голос дрогнул.

Отец не стал спорить, только усмехнулся и склонился над стогом, но глаза уже выдавали его радость.

Я почувствовала, как возбуждение накатывает волной. Сбросив поводья, я почти бегом вылетела из конюшни. Дом встретил меня запахом кофе и сладкой выпечки. Сердце колотилось так, что казалось, оно вот-вот выскочит из груди.

Мама стояла у кухни, улыбка на лице была широкой и теплой, глаза сияли как летнее солнце.

– Ноутбук на столе, – сказала она, и в ее голосе звучала та же радость, что и в отцовском взгляде. – Мы ждали письмо от поставщиков и… не удержались.

Я села за стол, от волнения пальцы задрожали на клавишах. На экране уже было открыто письмо:

Глаза защипало от счастья. Я вскрикнула, кинулась к маме, и мы закружились по кухне словно девочки. Наш терьер Дони с лаем носился вокруг, виляя коротким хвостом и подпрыгивая так, будто разделял мою радость.

Мама сразу протянула руки, и я, не удержавшись, обняла ее, почувствовав тепло и уверенность. Она крепче прижала меня к себе и тихо прошептала, что гордится мной.

– Ты это заслужила, Ванесса, – сказала мама, голос ее дрожал от счастья, – столько лет ты мечтала, столько раз терпела отказ, но не сдавалась, и вот теперь твоя мечта стала реальностью. Надеюсь, ты отлично проведешь время.

– Спасибо, мама, – прошептала я, едва сдерживая смех и слезы, – я постараюсь.

Мама улыбнулась, глаза ее светились гордостью и нежностью, и я поняла, что это лето станет особенным не только для меня, но и для всей нашей семьи.

– Три года я этого ждала, – выдохнула я, чувствуя, как внутри все пульсирует нетерпением. Перед глазами вставали картины голландского побережья, бесконечных тренировок и новых побед.

На пороге появился отец. В его взгляде читалась гордость, тихая, как сам он.

– Ты это заслужила, моя юная всадница, – сказал он, и от его спокойной уверенности по спине пробежала дрожь. – Покажи им там, как скачут настоящие победители.

Я обняла его, вдыхая знакомый запах дома, и поняла, что это лето станет началом чего-то нового, самого важного в моей жизни.

Аэропорт Амстердама шумел и гудел словно рой пчел на пасеке. Каждый звук, от гудка тележек до скрипа чемоданов на колесах, резонировал в ушах, создавая ощущение, что весь мир вращается быстрее меня самой. Оставшись совсем одна в шумном незнакомом месте, я огляделась, стараясь найти хоть уголок спокойствия, и направилась в зал ожидания к ряду сидений.

Я взяла телефон и, открыв галерею, пролистала последние фотографии с Шэдоу и родителями. На мгновение теплое воспоминание о нашем последнем пробеге по Ричмонд-парку успокоило сердце. Мы с Шэдоу были связаны так, что понимали друг друга без слов, и мысль о том, что мне придется разлучиться с ним, даже на пару недель, слегка тянула вниз настроение. Но вместе с этим зарождался азарт: новый лагерь, новые конкуренты, новые приключения, море и много лошадей!

Настроившись на позитив, я проверила время и поняла, что мне придется ждать еще полчаса водителя из лагеря, который должен был отвезти меня в Зандворт. Лагерь был настолько элитный, что участников встречали персональные водители.

Я достала из сумки маленький блокнотик с розовыми блестками и ручку, открыла таблицу с названием «Лагерь мечты» и отметила первый пункт «Удобство и безопасность» жирным плюсом.

Мое внимание привлек шум со стороны регистрации. Мужчина и женщина, вероятно супружеская пара, громко спорили, их голоса то накладывались друг на друга, то обрывались вздохами и нервными жестами. Рядом стоял, уткнувшись в телефон, молодой парень примерно моего возраста, возможно их сын. Его губы несколько раз дернулись, словно реагируя на каждое новое раздражение родителей, и он нетерпеливо оттолкнулся от стойки, направляясь к креслам.

Парень присел рядом со мной, cкрестив ноги и не сводя глаз с телефона. Его движения были размеренными и самоуверенными.

– Ни на секунду не могут успокоиться. И плевать, что вокруг люди, – бормотал парень, слегка подергивая ногой.

– И давно они ссорятся? – осторожно спросила я, пытаясь завязать разговор.

– С самого вылета, – выпалил он тут же, не отрывая взгляд от телефона. – Весь самолет на уши поставили.

– Понимаю, каково это. Мои родители тоже часто ссорятся. Надеюсь, совместный отдых на море поднимет вам всем настроение, – сказала я, пытаясь улыбнуться.

Парень медленно повернул голову в мою сторону и взглянул на меня поверх солнцезащитных очков. Его взгляд был проницательным и оценивающим, словно он решал, подхожу я для разговора или нет.

Я почувствовала легкое смущение и напряжение, но внутри меня заискрилось любопытство.

– Ты единственный ребенок в семье? – спросила я после недолгой паузы, стараясь звучать дружелюбно.

– Ага, – коротко ответил он, не отрываясь от телефона.

Мужчина что-то выкрикнул и сорвался с места, направляясь к выходу, оставив женщину одну. Она достала носовой платок и начала вытирать слезы, явно смущенная и раздраженная одновременно.

– Наверняка тебе тяжело, – сказала я тихо, глядя на парня. – Я тоже единственный ребенок, и мне порой не с кем поделиться своими переживаниями. Родители всегда верят в меня и поддерживают, но я чувствую…

– Будто не оправдываешь их ожидания, – закончил он мою мысль.

– Да… – Я кивнула, ощущая, что мы понимаем друг друга.

– На меня с детства возложена огромная ответственность, и родители ждут, что я не подведу их. При этом тотальный контроль во всем. Это жутко раздражает, знаешь ли, – его голос стал тише, почти доверительным.

– Не переживай, я слышала, что дети, растущие в семьях с напряженной атмосферой, вырастают сильными личностями, – попыталась поддержать я.

– Или с психологическими отклонениями и травмами на всю жизнь. Интересная русская рулетка получается, да? Либо ты будущий президент, либо серийный маньяк.

Я прыснула смехом и повернулась к нему всем корпусом, чувствуя, как азарт смешивается с волнением.

– Хочешь, я поговорю с ними?

Брови парня удивленно приподнялись, скрываясь за волнистой челкой каштановых волос. Его лицо вытянулось в непонимании.

Не дожидаясь ответа, я вскочила и поторопилась к выходу, на ходу крикнув парню, чтобы он присмотрел за моим багажом. Достав из кармана куртки блокнот, я подошла к мужчине.

– Извините, – обратилась я к нему. – Кажется, вы обронили это.

Тот с подозрением взглянул на розовый блокнот с блестками в моих руках и пробурчал:

– Это не мое.

– О, правда? Тогда, возможно, эта вещь вашей супруги? Просто она лежала на месте, где вы стояли. Женщина сейчас так подавлена и в слезах, что не смогла ответить на мой вопрос, поэтому я и пошла за вами.

– В слезах?

– Да, – закивала я быстро, – она выглядит очень и очень расстроенной.

Мужчина колебался пару секунд, кидая взгляд на вход, потом на водителя. Затем резко развернулся и покатил чемодан в сторону зала ожидания.

Я с улыбкой на лице последовала за ним, сердце учащенно билось, и в груди разлилось странное чувство триумфа и одновременно легкой неловкости. Невдалеке я заметила сына пары, который поднял на меня вопросительный взгляд. Я показала ему большой палец, заверяя, что скоро его родители помирятся.

Когда мужчина подошел к стойке, женщина смахнула с лица светлые волосы и недовольно отвернулась.

– Решил вернуться все-таки? – начала она раздраженно. – Денег на такси не хватило? Или твое образование позволяет тебе только ворчать?

– Да, мое образование выветрилось из головы, как только ты начала проделывать дыру в моем мозгу своей бесполезной болтовней! – вновь вскипел мужчина.

– Почему это она бесполезная… – начала было женщина, но я вмешалась.

– Извините… – осторожно сказала я, делая шаг в их сторону. – Простите, но вон тот молодой человек, – указала я на их сына, – очень хороший парень, и ему не идет грустить. Он огорчен вашим поведением и ждет, когда вы сможете вместе уехать отсюда.

Женщина внезапно спохватилась и порывистым шагом направилась к креслам.

– Как же мы про него забыли!

– Конечно забыли, потому что ты ворчала час! – потопал за ней мужчина.

Не переставая препираться, родители подошли к сыну, я радостно встала рядом и улыбнулась ему. Парень оторвался от телефона и поднял на нас взгляд исподлобья, глаза чуть прищурены, но в них мелькнуло удивление и скрытая радость.

– Ну что, едем? – спросила женщина с улыбкой.

– Подожди, – подозрительно посмотрел на парня мужчина. – Этот парень разве не был с нами в самолете?

– Конечно был, – фыркнула я, скрестив руки на груди. – Это же ваш сын! Вы похуже Маккаллистеров, честное слово! Они хотя бы забыли Кевина дома, потому что им нужно было приглядеть за десятью детьми. А вы единственного забыли!

– Дорогая моя, – женщина недовольно уставилась на меня, – какие еще дети? У нас нет детей. И где наш гид? Что это еще за розыгрыш?

Мои глаза округлились, а взгляд парня, который прикрыл рот кулаком, говорил о том, что он наслаждается ситуацией и еле сдерживается, чтобы не прыснуть от смеха.

– Пойдем отсюда, дорогая. – Мужчина потянул жену подальше, не сводя с меня подозрительного взгляда. – Я слышал, что есть такие мошенники, они специально втираются в доверие, а потом могут обокрасть!

– Вот же, а выглядит милой невинной девочкой! – пробормотала женщина, пока муж выводил ее на улицу.

– Извините, это просто недоразумение! – начала я выкрикивать им вслед. – Простая случайность!

Я осталась на месте, переведя гневный взгляд на тихо смеющегося парня. Он сидел, чуть наклонившись вперед, и его карие глаза сверкали от удовольствия.

– Браво, – рассмеялся он наконец, не скрывая восхищения. – Не думал, что ты умеешь так ловко решать конфликты. Профессия семейного психолога тебе явно подойдет.

– Ты меня обманул! – вскипела я, чувствуя, как внутри поднимается волна злости и стыда.

– Заметь, я ни разу не сказал, что это мои родители. Получается, ты сама обманулась, – сказал он с невозмутимой улыбкой.

– Но и не отрицал! – воскликнула я.

– Ну извини, здесь очень скучно, а мне еще ждать своего водителя. А, – он взглянул на дисплей телефона, который зазвонил в этот момент, – вот и он…

Парень поднялся, решаясь покинуть мою компанию.

– Не хочешь извиниться за свой дурацкий розыгрыш? – скрестила я руки на груди. – Или твое королевское высочество слишком надменно, чтобы опускаться до таких банальностей?

Парень замер на месте и удивленно посмотрел на меня, потом его взгляд скользнул по залу ожидания, будто проверяя, что вокруг нет свидетелей.

– Слушай…

– А знаешь что? – перебила я его, хватая сумку и чемодан. – Не собираюсь я тебя слушать. Мне твои извинения в качестве одолжения не нужны. Ты так же далек от искренних извинений, как и от королевских манер.

– Ну да, куда уж мне, – закатил он глаза и сделал шаг в сторону выхода.

Выйдя на улицу, я гневно покатила чемодан к машинам. Из одного черного «ауди» вышел водитель с табличкой, на которой было написано мое имя «Ванесса Беннетт». Легкое облегчение смешалось с последними всплесками раздражения, и я быстро направилась к водителю.

Сев в машину, открыла блокнот и в графе «Парни Зандворта» поставила жирный минус.

Когда мы выехали из аэропорта Амстердама, я буквально приникла к окну, будто боялась пропустить хоть деталь незнакомой для меня страны. За стеклом все казалось другим – свежим, непривычным, пахнущим морем и свободой. Бесконечные зеленые поля, расчерченные тонкими серебристыми каналами, аккуратные домики с красными крышами и ветряки, медленно вращающие лопасти, притягивали взгляд и завораживали.

Зандворт встретил нас полями с разноцветными тюльпанами, напоминавшими разноцветный пушистый снег, покрывший землю.

Чем ближе мы приближались к лагерю, тем сильнее билось сердце. Когда я опустила стекло, ветер донес соленый запах моря и вдалеке сверкнула белесая линия пляжа. Я едва не ахнула, когда заметила, как прямо по песку, вдоль прибоя, двигалась группа всадников. Лошади шли плавно и гордо, их темные силуэты на фоне воды выглядели словно тени из моей мечты. Я почти прижала ладонь к стеклу: вот оно, мое будущее, ради которого я приехала сюда.

Когда мы въехали на территорию лагеря, восторг только усилился. Перед глазами открылись аккуратные домики, утопающие в цветах, узкие дорожки, ведущие к конюшням. Я сразу услышала знакомые звуки – ржание, перестук копыт, скрип дверей конюшни. Сердце дрогнуло от предвкушения: там, за этими дверями, ждали мои новые товарищи и будущие соперники.

Поблагодарив водителя, я едва дождалась, когда мне помогут с багажом, и почти бегом направилась на любимые звуки. Прямо за жилыми домиками тянулись длинные конюшни, а внизу раскинулся берег синего моря, обнимающий песок пушистыми волнами. Я зашла в одну из конюшен и вдохнула особый запах сена и теплой шерсти.

Лошади выглядывали из денников – блестящие, ухоженные, с умными, чуть насмешливыми глазами. Одни лениво тянулись к ведрам с сеном, другие нетерпеливо били копытом по полу. Я не удержалась от улыбки. Весь путь, страхи, сомнения и даже неприятный случай в аэропорту вдруг отступили. Вот ради чего я здесь. Мои пальцы сильнее сжались на ремешке сумки с экипировкой, будто я боялась выронить эту новую реальность.

Основное здание лагеря было светлым, с огромными окнами, через которые виднелся плац для тренировок. Там уже сновали ребята – кто-то нес снаряжение, кто-то поправлял сбрую на лошади. Атмосфера была особенной: строгой, собранной, но в то же время наполненной азартом, энергией и дыханием коней. Мне хотелось стать частью этого ритма прямо сейчас.

Едва оторвав взгляд от коричневых и черных красавцев с шелковистыми гривами, я через пять минут уже шла по гравийной дорожке, чтобы уведомить администрацию о своем приезде и получить ключ от домика.

Женщина в одном из кабинетов внимательно осмотрела мои документы и вежливо, но со странной тенью в глазах попросила пройти в кабинет директора.

Янсев Ланге – низкорослый мужчина с пивным животом и сединой, зачесанной набок, сразу предложил мне сесть за стол напротив.

Кабинет был увешан грамотами, уставлен кубками, фотографиями с выездками и конкуром, а на полках блестели фигурки лошадей. Все это только усиливало мое предвкушение.

Янсев несколько секунд подбирал слова, затем осторожно выдал:

– Понимаете, дорогая Ванесса, случилось кое-какое недоразумение.

Я выпрямилась в кресле, чувствуя, как поднимается паника.

– Что случилось? – выдохнула я. – Я забыла какие-то документы? Я могу позвонить родителям, они вышлют все…

– Нет-нет… – Он поднял ладонь, останавливая меня, когда я потянулась к карману за телефоном. – Все документы в порядке. Идеальны, как и ваш опыт в конном спорте, ваши победы. Просто…

Он замялся, и эта пауза больно резанула по нервам.

– Хочу сказать, что мест в лагере больше нет.

Я пару секунд не моргала, стараясь понять, что он имеет в виду.

– Ну… хорошо, – выпалила, медленно вставая. – Если все места укомплектованы, я могу забрать ключ от домика? Спасибо, что предупредили. Много участников тоже не всегда хорошо…

– Ванесса, – более серьезно перебил он, и я замерла. – Дело в том, что нет места для вас.

Слова ударили так резко, что я почти физически почувствовала, как под ногами пропала опора. Я осела обратно в кресло, не веря в услышанное. Это шутка? Это просто ошибка? Но Янсев продолжил:

– В самый последний момент выяснилось, что к нам приедет еще один участник. Он давно в конном спорте, победитель национальных выездок. А ваше место одно из бюджетных. Но не расстраивайтесь: мы уже записали вас на следующий год. Мы готовы оплатить перелет обратно в Лондон. Сейчас я вызову Джереми, он отвезет вас в аэропорт…

Сердце гулко стучало, будто протестуя. Следующий год? У меня его не будет. Впереди выпускной, университет…

Янсев что-то бормотал, но я уже не слушала его. Пытаясь не разрыдаться на глазах у мужчины, я пулей вылетела из кабинета.

Не успев завернуть за угол, врезалась в кого-то так сильно, что моя сумка с экипировкой упала на пол.

– Ты можешь смотреть, куда идешь? – выпалила я, едва сдерживая слезы.

– От того, что ты кричишь, глаза на затылке у меня не вырастут, – отозвался знакомый голос.

Мы оба замерли. Незнакомец из аэропорта, тот самый шутник, смахнул волосы со лба и ухмыльнулся.

– Какая встреча. Давно не виделись.

Он поднял сумку и передал мне.

Я даже не удостоила его ответом. В горле жгло, а глаза предательски наполнялись влагой. Игнорируя его, я выхватила сумку и почти бегом выскочила на улицу.

Топая по гравийной дорожке, я тащила за собой ставший неожиданно слишком тяжелым чемодан и уже не сдерживала слез. Мечта, к которой я шла три года, оборвалась в самый последний момент. Никто не понимал, что для меня это последний шанс. Следующего лета просто не будет.

Ветер с моря тянул прохладой, пахнущей солью и мокрым песком, но меня он не утешал. Я шла мимо рядов аккуратных домиков, словно мимо закрытых дверей своей собственной мечты. За ними, в конюшне, слышалось ржание и перестук копыт, где-то выводили лошадей на вечернюю прогулку. Один жеребец прянул ушами и мотнул головой, как будто звал меня, но я только сильнее стиснула зубы. Больно было даже смотреть: каждая тень, каждый шелест сбруи напоминал, что я уже чужая в этом месте.

Слезы расплывались в глазах, и гравийная дорожка казалась бесконечной. Как я скажу родителям? Отец будет пытаться шутить, мама станет мягко утешать, но ни один из них не поймет, что это не просто лагерь, а кусок моей жизни, ради которого я тренировалась ночами, пропускала вечеринки, учила каждое движение в седле до судорог в пальцах. И это мой последний шанс доказать, что я достойна быть настоящей всадницей. Шанс исправить ошибку, которая сжирает мое сердце последние годы так же, как червь сжирает спелый плод.

Я остановилась у невысокой сосны, смахнула слезы ладонью и обняла себя за плечи, будто могла удержать от распада все, что еще оставалось. Вдалеке, на тренировочном плацу, всадница в светлой куртке проводила выездку: лошадь плавно шла по кругу, мышцы под блестящей кожей перекатывались словно волны. Я не смогла отвести взгляд. Это должна была быть я. Но я стою здесь, наблюдая за глупой шуткой судьбы, которая решила поиздеваться надо мной самым изощренным способом.

Прошло, наверное, минут пять. Время растянулось, напоминая длинный прыжок через препятствие, когда не знаешь, приземлишься на землю или в пустоту. Шум лагеря: звон ведер, голоса ребят, стук копыт – все звучало уже приглушенно, будто я смотрела на все через толстое стекло. Я почти дошла до ворот, когда за спиной раздалось громкое:

– Ванесса Беннетт!

Голос все еще казался где-то за пределами реальности. Я шла, погруженная в свои мысли, поэтому мне потребовалось услышать свое имя еще раз, прежде чем ноги медленно остановились и я повернула голову.

– Ванесса Беннетт! – вновь окликнули сзади. – Как хорошо, что вы все еще здесь!

На лестнице стояла секретарша директора, улыбаясь так, будто и не было всей этой драмы.

– Вы можете забрать ключ от домика. Место все еще ваше!

Я замерла, не веря своим ушам. Слезы на щеках застыли, сердце забилось еще быстрее, и я впервые за этот день почувствовала, что, может быть, чудеса все же случаются.

– Вставай-вставай! Нас ждет первая тренировка и самые прекрасные виды на море!

Соседка по домику Джойс Харрис вылетела из-за ширмы словно солнечный луч. В ее телефоне зазвенела звонкая мелодия, и комната сразу наполнилась бодрящим ритмом. Длинные белокурые волосы девушки с ярко-желтым бантом взметнулись веером. Смешно было наблюдать, как она пританцовывает, подпевая словам на языке, который я даже не могла распознать.

Джойс в пижамных шортах кружилась посреди коврика, развешивая над кроватью карточки к-поп-исполнителей, открытки с мотивирующими фразами и разноцветные гирлянды, будто собиралась устроить вечеринку прямо на рассвете.

– Сколько времени? – Я села на кровати, зажмурившись от мягкого утреннего света, который пробивался сквозь шторы.

– Уже семь. Скоро завтрак, а тебе еще нужно попасть в душевую. Там уже очередь из трех девчонок, так что лучше поторопись.

Я перевела взгляд на свой чемодан. Он стоял наполовину разобранный, вещи скучно лежали в углу. Моя сторона комнаты казалась неуютной и пустой на фоне праздничного хаоса Джойс. Вчерашний день пронесся как шторм: долгий перелет, чувство потери, слезы, которые все-таки прорвались, когда я осталась одна. Даже после того как нас заселили и я познакомилась с соседкой, внутри все еще бурлили обиды. Джойс сидела рядом, угощала мармеладом, рассказывала смешные истории о своем первом приезде сюда, и мне впервые стало немного легче.

Сегодня я решила: никаких воспоминаний о том унизительном разговоре с директором. Сегодня только тренировка, запах конюшни, первая встреча с моей лошадью.

Я достала из сумки блокнот, нацарапала жирный минус в графе «Первое впечатление о лагере», но, вспомнив вчерашний закат, сияющее море и силуэты лошадей на песке, ниже нарисовала крошечный плюс.

После завтрака мы с Джойс вышли во двор уже в форме: белые футболки плотно облегали плечи, черные бриджи слегка поскрипывали при каждом шаге, сапоги приятно стягивали щиколотки. Воздух был прохладным и пах йодом, мокрым деревом и свежим сеном.

Двор гудел как улей: всадники спешили к конюшням, где-то щелкали карабины, издалека доносилось ржание. Я ощущала себя частью этого общего дыхания, как будто лагерь просыпался и звал меня в свой ритм.

На массивном столе, прямо посреди двора, восседала высокая брюнетка с прямой спиной. Она говорила негромко, но уверенно, и вокруг нее образовался целый кружок слушателей.

– Столько выездок за месяц и ни одного конкура – слишком много, нужно больше разнообразия в тренировках, – отчетливо произнесла она, задумчиво поглаживая пальцами рукав. – Шотландец не обучен. Я так и сказала родителям…

– Это Лидия Шедерс, – прошептала Джойс, наклоняясь ближе, чтобы перекричать шум. – Трехкратная чемпионка юношеской школы Амстердама и двукратная чемпионка этого лагеря.

Она скосила глаза на ушастого блондина, шедшего навстречу с двумя парнями:

– А это Крис Стетхем, грек, молниеносный всадник. Но говорят, в технике его может превзойти только итальянец Мурильо Санилло. Смотри, вон тот загорелый брюнет с короткой стрижкой как раз идет к конюшням.

Я невольно выпрямилась. Почти все участники выглядели моими ровесниками, и сердце отозвалось теплым азартом. Хотелось доказать, что я не случайный гость.

– Есть еще одна всадница из Лондона, победительница кучи городских конкуров, – добавила Джойс с хитрой улыбкой. – Зовут Ванесса Беннетт.

Я рассмеялась.

– Перечисляешь всех, чтобы не забыть?

– Нет, перечисляю тех, кого стоит опасаться.

– Сохраню этот список. Но добавлю туда еще одну обаятельную блондинку из Австралии, которая любит ежевичный мармелад.

Мы одарили друг друга улыбками и пошли дальше. Гравий похрустывал под подошвами, а над морем медленно поднималось солнце, окрашивая крышу конюшни в медь.

Внутри конюшни пахло терпким сеном, влажной древесиной и теплым конским потом – запах, от которого всегда учащается пульс.

Конюшня жила своей жизнью: жеребцы мерно переступали копытами, лошадиные морды появлялись над дверями, кто-то нетерпеливо бил по доскам, кто-то сонно щурился. Шотландцы, ирландцы, стройные арабские скакуны – каждый конь казался отдельным характером.

Я шла медленно, скользя ладонью по гладким брусьям, пока не остановилась у предпоследнего стойла, где должен был находиться мой новый друг. Там стоял коричневый жеребец с блестящей каштановой гривой. Глаза внимательные, но не испуганные – как у новичка, который тоже только что приехал и пока прислушивается.

Прочитав имя на табличке, я улыбнулась.

– Привет, Кайл, – тихо сказала я, протягивая ладонь. – Я твой новый друг. Не будешь меня ронять?

Кайл фыркнул, понюхал пальцы, и горячее дыхание щекотнуло кожу. Но он тут же отвернулся, будто делал вид, что ему все равно.

– Что ж, я ожидала такого, – я вытащила из кармана дольку яблока. Жеребец моментально схватил угощение, сладкий сок блеснул на его губах. – Хороший мальчик. Если будешь помогать мне на тренировках, получишь еще.

Он мотнул головой и легким ударом копыта будто подтвердил сделку.

Я уже успела взобраться в седло, когда Кайл резко повел боком. Седло пружинисто качнулось, я ухватилась за теплую шею и почувствовала, как сердце с грохотом ушло в пятки.

– Как идет обуздание нового коня? – насмешливый голос прозвучал прямо у двери. – Вижу, не очень.

Я резко повернула голову. У стойла стоял знакомый шатен с теплыми карими глазами и ленивой улыбкой, в которой светился откровенный интерес. Его форма сидела так, будто ее шили на заказ, подчеркивая четкие плечи, сильные руки, длинные ноги. Он выглядел так спокойно, словно пришел просто понаблюдать за моим очередным унижением.

– Можешь и дальше таскать ему яблоки из столовой, – продолжил парень, не двигаясь. – Так он будет манипулировать тобой, пока не наестся.

Кайл, словно понял, что разговор о нем, фыркнул и отвернул морду, демонстративно покачав головой.

– Ну так поделись секретом, как правильно, – пробормотала я.

– Во-первых, – парень шагнул ближе, и я почувствовала легкий запах морской соли и сена, – не давай лакомство, пока он не выполнит команду. Во-вторых, голос. Конь должен услышать уверенность.

Он мягко коснулся гривы Кайла, и жеребец послушно шагнул в сторону, будто внезапно вспомнил, что умеет слушаться.

– Вот так. Не бойся. – Его голос звучал низко и уверенно. – Кстати, я Николас.

– Ванесса, – ответила я, чувствуя, как наши взгляды на секунду зацепились, будто щелкнуло что-то невидимое.

Николас чуть склонил голову, улыбнувшись уголком губ.

– Ванесса… – Он повторил мое имя так, будто пробовал его на вкус. – Та самая, которая вчера устроила маленький спектакль в аэропорту? Или та, которая рыдала в первые же минуты приезда в лагерь? Которая из них настоящая?

– Возможно, есть еще третья сторона, о которой ты не в курсе.

– Интересно, какая же? Любительница воровать яблоки из столовой?

На мой недовольный взгляд Николас рассмеялся, мягко и немного хрипло.

– Это было для нашего общего с лагерем блага. Я всего лишь хотела наладить международные отношения с партнерами из другой страны, – погладила я по гриве Кайла.

– Мне нравится. Хочу быть почаще свидетелем твоих проделок.

– Хорошо, – я кивнула, – дам тебе знак рукой. Ты же явно любишь смотреть шоу.

– Только если в нем есть ты, – парировал он без паузы.

Я почувствовала, как внутри предательски дрогнуло.

– Слишком смело для парня, который минуту назад обвинял меня в том, что мной манипулирует конь, – ответила я, отводя взгляд, чтобы спрятать улыбку.

– Я реалист. – Николас пожал плечами и, чуть наклонившись ближе, добавил: – Кайл манипулирует тобой, а ты можешь всеми остальными. Честный обмен.

– Ох, так это комплимент?

– Разумеется. Но давай проверим, кто из нас сегодня будет слушаться команд лучше – твой конь или ты сама.

Я фыркнула, наконец не сдерживая смех.

– Ставлю на то, что Кайл подведет меня меньше, чем ты сможешь удивить.

– Посмотрим. – Он подмигнул и легко отступил назад, давая мне пространство. – До встречи на тренировке, Ванесса-спектакль.

На открытом тренировочном плацу ветер с моря развевал волосы, вплетал в них соль и холодные брызги. Песок под копытами хрустел сухо и звонко, будто сам воздух звенел от напряжения. Инструктор Лебовски – молодая женщина со строгим взглядом и резким голосом – раздавала короткие команды – свисток резал утреннюю тишину, и лошади откликались на каждый звук, будто понимали язык свиста лучше человеческой речи.

Отрабатывая нашу первую выездку с Кайлом, я наблюдала за остальными всадниками, невольно сравнивая их движения.

Лидия сидела идеально ровно, спина прямая, подбородок высоко, казалось, она и конь слились в одно целое, как отточенный механизм. Даже ветер будто обходил ее стороной, боясь нарушить выверенный ритм.

Крис, наоборот, был резок и почти вызывающе стремителен, будто каждое мгновение ему нужно было доказать что-то самому себе. Его шотландский гнедой делал широкие, сильные скачки, а сам Крис чуть наклонялся вперед, будто подталкивая коня собственным телом.

Мурильо двигался мягко и уверенно, словно скользил по невидимой волне. Итальянская выправка чувствовалась в каждом жесте: легкий поворот плеч, точная работа коленей. Казалось, его конь угадывает мысль еще до того, как она рождается.

Джойс выехала на плац с широкой улыбкой. Она легко сидела в седле, разговаривала с лошадью словно с подругой и даже во время прыжков смеялась, когда песок поднимался под копытами. Ее движения были легкими и уверенными, без лишней строгости. Джойс тренировалась с радостью, будто каждая минута в седле была для нее не обязанностью, а праздником. От ее лучезарного вида на моем лице расплылась улыбка.

Щелкнуло копыто рядом – Кайл переступил, привлекая внимание. И тут я заметила Николаса.

Он выехал на плац спокойно, будто не спеша вплелся в общую ритмику. Его вороной конь шел мягко и ровно, почти неслышно. Николас сидел легко, не напрягаясь, но каждая линия его тела была в собранности. Плечи прямые, руки расслабленные, но от этого только более сильные. На солнце его карие глаза казались янтарными, и в них отражался блеск моря.

Он заметил мой взгляд и, как будто это было сигналом, подъехал ближе.

– Смотрю, ты уже решила, кто здесь фаворит. – Его голос перекрыл шум ветра.

– Я просто наблюдаю, – ответила я, подталкивая Кайла вперед. – Кто-то явно готовит номер «Я самый лучший всадник».

Николас усмехнулся и посмотрел в сторону Крисa, который в этот момент резким рывком развернул коня.

– Думаешь, он?

– Он слишком спешит. – Я пожала плечами. – Мурильо, пожалуй, держится ровнее. Смотри, как они двигаются… будто лошадь и всадник – одно целое.

– Хм, итальянец? – Николас прищурился. – Серьезная ставка.

– А ты за кого? – Я слегка наклонилась вперед, чувствуя, как ветер подхватывает волосы.

– За себя, конечно. – Он сказал это так буднично, что я даже сбилась с дыхания.

– Самоуверенность не всегда признак мастерства, – парировала я.

Николас скользнул взглядом по мне, чуть приподнял уголок рта.

– А иногда это признак того, что человек знает, что говорит.

Я издала смешок, пряча улыбку.

– Хочешь сказать, ты лучше их всех?

– Хочу сказать, что можно спорить бесконечно, – он чуть наклонился, – но единственный способ узнать правду – проверить.

– Проверить?

– Гонка. – В его голосе прозвучала игра. – Думаешь, кто самый быстрый?

Я взглянула на Мурильо, который в этот момент делал широкий круг.

– Итальянец, – уверенно кивнула я. – Он будто летит.

– Я бы поспорил. – Николас улыбнулся чуть шире. – Но мы же не будем ставить на других, если можем проверить нас самих?

Я приподняла бровь.

– Нас самих?

– Ты и я. Твой Кайл против моего Орфея.

Кайл, услышав свое имя, нетерпеливо переступил копытами и мотнул головой, как будто уже принял вызов.

– На кону что? – спросила я, ощущая, как в груди растет азарт.

– Проигравший угощает победителя яблоками. – Он подмигнул.

Я скользнула ладонью по шее Кайла, чувствуя, как под кожей перекатываются мышцы.

– Готовься покупать целый ящик, – ответила я и почувствовала, как внутри вспыхнула маленькая искра. Не только из-за предстоящей гонки, но и из-за того, с кем она предстояла.

Николас чуть наклонил голову, в его глазах заиграл блеск.

– Ты уверена, что сможешь держаться в седле, когда я буду впереди?

– Уверена, что ты увидишь только мою спину, – парировала я.

Он рассмеялся – коротко, хрипловато, и этот звук смешался с шумом ветра.

– Договорились. После тренировки на дальнем пляже. Там, где ветер сильнее и никто не будет мешать.

Кайл снова фыркнул и топнул ногой, и мне показалось, что он уже рвется вперед. Солнце скользнуло по его блестящей гриве, а у меня внутри звенело. От предвкушения гонки, ветра и… чего-то еще, связанного с невероятно притягательными глазами Николаса.

Белые волны накатывали по синей глади моря и с шипением разбивались о берег. Песок летел из-под копыт, оставляя на мокрой полосе темные углубления, которые тут же смывала соленая пена. Территория лагеря была закрытой, и пляж в этой части полностью недоступен посторонним.

Я не знала, каким образом Николасу удалось вывести наших лошадей в это время, но он лишь загадочно сказал конюху, что мы идем на индивидуальную тренировку. И никто не осмелился ему возразить.

Запрыгнув в седло, я почувствовала, как Кайл подо мной рвется вперед. Мы с грохотом понеслись вдоль полосы прибоя, навстречу закатному солнцу, которое раскатывалось по небесному краю оранжевыми полосами. Свист в ушах прорезал гул моря. Морской воздух щекотал мое лицо, пахло солью и свободой.

Николас сдержанно держал Орфея рядом, но внезапно вырвался вперед. Я дернула уздечку, подстегивая Кайла, не желая уступать. Мы слишком увлеклись красотой вокруг и почти забыли, что это – соревнование. Пусть и шуточное, но сейчас никто из нас не собирался сдаваться.

Кайл мчался пулей. Подо мной играли его сильные мышцы, перекатывались, словно камни под водой. Я чувствовала его радость, его азарт. Он тоже ждал этого момента, когда можно бежать не ради турнира, а ради жизни, ради ветра.

Из меня вырвался смех, когда мы обогнали Николаса и Орфея. Николас, не отставая, бросил мне улыбку. Она вспыхнула на его лице всего на секунду, но этого хватило, чтобы мое сердце пропустило удар.

В следующую секунду Орфей вновь нагнал Кайла, и мы вместе, не уступая ни мгновения, прорезали невидимую финишную черту.

Я едва удержала Кайла, который рвался продолжить бег. И прекрасно понимала его: и я сама готова была скакать до самого рассвета.

– Неплохо, мисс Беннетт, – сказал Николас, одарив меня пронзительным взглядом, в котором сияла насмешка, – для новичка.

Орфей фыркнул, словно подтверждая слова всадника. Николас потрепал его по холке. Кайл недовольно топнул ногой, и я решила списать это скорее на его жажду бега, чем на реакцию на высокомерие соперников.

– Мне очень льстит слышать это от опытного наездника, который не сумел выиграть даже у новичка, – парировала я.

– Я поддавался, – невозмутимо пожал он плечами. – Разве это не очевидно?

– Как благородно, – усмехнулась я, переводя Кайла в спокойный шаг, прежде чем он решил сбросить меня и умчаться один. – Но что ты тогда делаешь здесь, если в тебе нет духа соперничества? Надеешься брать жюри своим благородством?

Николас пошел рядом, ведя Орфея легкой рукой. Мы шли медленно, вдоль берега моря. Пушистые волны касались ног лошадей, принося с собой свежий соленый воздух, который трепал наши волосы.

– На турнирах встречаются не только милые девушки, которые мечтают победить именно меня, – ответил он чуть тише.

– Значит, бояться стоит именно на турнире? Ты в жизни такой же непредсказуемый?

– Я с рождения живу в непредсказуемой среде, – он смотрел прямо перед собой, словно видел там что-то важное. – И для каждого человека у меня должна быть своя роль.

– А сейчас? – Я прищурилась. – На тебе всего лишь маска благородного рыцаря, который уступил даме? Значит, по жизни ты другой?

Он чуть улыбнулся.

– Если захочешь, узнаешь.

Мы встретились взглядами, и внутри у меня что-то дрогнуло. В этом парне было больше, чем он показывал. Это не игра в загадочность, это была правда. Его поведение, его энергия были далеки от обычных ребят, с которыми я росла.

Я не сомневалась: Николас из очень богатой семьи. Это ощущалось не во внешних проявлениях, а в том особом ореоле, который исходил от него. В школе у нас учились дети из аристократии, и я знала, как это проявляется. Но он умел сочетать выправку представителей высшего общества с какой-то удивительной простотой.

– Ты всегда хотел быть всадником? – вдруг спросила я.

Он чуть задумался.

– Нет. Сначала это была обязанность. В нашей семье умение держаться в седле – как умение ходить. С детства меня учили. Но потом… потом это стало спасением. На коне я чувствую себя самим собой, а не наследником чьей-то фамилии. А ты?

Я погладила гриву Кайла.

– Я влюбилась в лошадей в детстве. Отец владеет небольшой фермой, и он научил меня кататься. У меня был плакат в комнате – девочка на пони. Я не мечтала ни о принцах, ни о балах. Я мечтала о собственной ферме, где у меня будет десяток лошадей. Когда родители отдали меня в конную школу, я впервые почувствовала, что нашла свое место.

– Забавно, – сказал Николас, чуть повернув голову, – у нас такие разные миры, но лошади стали общей точкой.

– Лошади одинаково важны для всех. – Я улыбнулась. – Им все равно, кто ты по происхождению. Для них важен только всадник и доверие.

Мы замолчали, но это молчание было теплым, наполненным смыслом. Дома я любила ощущать свободу от пробежек с Шэдоу в одиночестве. Но впервые что-то изменилось.

– В детстве у нас была маленькая ферма, – прервал молчание Николас. – Я был довольно своенравным подростком и однажды решил показать, кто настоящий лидер среди жеребцов. Взял жеребца, которого родители считали слишком диким для детей, и поскакал по тропинкам за пределами фермы. Он был быстрее ветра, и я думал, что мы с ним летим как единое целое. Только вот в какой-то момент я понял, что все, что казалось под контролем, на самом деле это игра моего коня. Он резко рванул в сторону ручья, а я едва успел сгруппироваться. – Парень усмехнулся. – С тех пор я понял одно: техника важна, но уважение и доверие к коню важнее. Он покажет тебе, чего стоит, и если ты его не уважаешь, то все полетит к чертям.

– У меня дома есть Шэдоу. Мы с ним с самой первой поездки вместе, – улыбнулась я, вспоминая любимую лошадь, которую оставила одну на такой долгий срок впервые. – А тебя дома кто ждет?

– Буцефал.

– Буцефал? – скептически приподняла я бровь и тут же рассмеялась.

– Что такое?

– Какие же вы парни предсказуемые. Второй вариант в списке имен был Спирит?

– Мне было тогда семь, – закатил глаза Николас. – Какой мальчик, увлекающийся конным спортом, не фанатеет в таком возрасте от Буцефала?

– Ему хотя бы подходит это имя?

– Конечно.

– Дай угадаю: он такой же большой, черный и неукротимый?

– Нет, – усмехнулся Николас, – он так же катает великого всадника.

Я оторопела от такого наглого самолюбия. Не дожидаясь моего ответа, под громкий смех Николаса Орфей рванул с места.

Николас бросил на меня взгляд через плечо, говоривший об очередном вызове, и мне не осталось ничего, как рвануть вслед за ним.

Оранжевые лучи закатного солнца уже скрылись за горизонтом, но чувство, что я хочу гулять так в компании Кайла, Николаса и Орфея до самого рассвета, не покидало меня весь путь, пока мы не вернулись в лагерь.

Когда лошади были отведены в конюшню, Джойс уже поджидала меня у домика. Она схватила меня за руку так резко, что я едва не потеряла равновесие, и заговорила взволнованно, почти на одном дыхании:

– Ты уже слышала? К нам приехал принц Люксембурга!

– Какой еще принц? – Я от неожиданности даже остановилась. Сердце сжалось, предчувствуя какую-то неприятность.

– Самый настоящий! Внук короля Люксембурга!

– Он тоже будет участвовать с нами в финале? – Внутри уже закипало раздражение: мало нам местных богачей, так теперь еще и королевские особы.

– Да! Говорят, что он невероятно хорош в верховой езде. И, между прочим, ему всего семнадцать.

– Ты его видела?

– Нет, никто пока не видел. Но смотри. – Джойс указала на дальний домик, возле которого скучал мужчина в черной одежде, высокий и непроницаемый, словно камень. – Это его охранник. Значит, принц поселился там. Но, говорят, тренироваться он будет отдельно…

Мысли закружились вихрем, а злость мгновенно поднялась, как горячая волна.

– Джойс! Ты понимаешь, что это значит?!

– Что? – Подруга вскинула брови, но в ее глазах уже мелькнула догадка.

– Мое место хотели отдать принцу! – Слова сами вырвались, резкие, с хрипотцой. – Они планировали вышвырнуть меня, чтобы подселить его! Да кто он такой, чтобы забирать то, что я честно заслужила?! – Внутри все кипело, пальцы сжались в кулаки.

Я с трудом заработала это место, а кто-то приходит и занимает его, только потому что член королевской семьи!

– И что ты собираешься делать? – осторожно спросила Джойс.

– Я хочу увидеть его и спросить! – с вызовом бросила я. Сердце колотилось так, что казалось, его услышит весь лагерь.

– Ты с ума сошла, – Джойс закатила глаза и покачала головой. – Тебя тогда точно вышвырнут. – Через секунду на ее лице заиграла хитрая ухмылка, противоречащая милому невинному личику: – У меня есть идея получше. Только нужно дождаться ночи.

Все три часа, после ужина и ожидания, когда все лягут спать, были невыносимо долгими. Джойс до последнего момента не раскрывала своих зловещих планов. Но мини-командир в юбке все же раскололся перед тем, как мы вышли из нашего домика.

Мы тихо, почти крадучись, пробрались к конюшне. Я шла за Джойс, злясь на принца и одновременно на себя, что соглашаюсь на ее сумасшедшие планы. Но азарт все же играл во мне сильнее, и я даже была рада возможности совершить этот маленький акт мести.

Ночной лагерь был окутан туманом и запахом морской соли. Луна пряталась за облаками, и каждый наш шаг казался слишком громким. Я чувствовала себя дезертиром, которого вот-вот поймают.

– Потише, – шепнула Джойс, прижимаясь к стене, – там дежурный может проходить.

Мы затаились, прячась за кустами. Холодная роса промочила колени, а сердце бешено колотилось.

– Это глупо, – прошипела я, но злость на «высокородного» не позволяла отступить, – но пусть знает, что здесь ему никто не рад.

Мы двинулись дальше, оглядываясь каждые несколько шагов. Джойс достала маленький фонарик, прикрыв его ладонью, чтобы свет не выдал нас. Я тоже выудила из кармана телефон, подсвечивая себе дорогу узкой полоской света. Несколько раз я споткнулась: то зацеплюсь носком за корень, то врежусь в невидимую в темноте скамейку. Джойс тихо фыркала, но сама едва не упала, зацепившись за ведро.

– Если нас поймают, я скажу, что ты меня заставила, – прошипела она, но глаза ее блестели от веселья.

Конюшня пахла сладким сеном и теплым дыханием лошадей. Мы открыли тяжелую дверь, которая предательски скрипнула. Я замерла, вслушиваясь: кроме тихого фырканья и переступания копыт ни звука.

– Видишь жеребца в десятом стойле? – Джойс наклонилась ко мне и показала на темную фигуру, едва различимую в полумраке. – Это его конь.

– Откуда ты знаешь? – прошептала я, чувствуя, как злость смешивается с волнением.

– Я сегодня обходила все стойла. Этого здесь не было. Значит, он приехал вместе с принцем. То есть всем выделили лошадей, а он один будет со своей? Так нечестно.

Мы переглянулись. Одинаковые улыбки медленно расползлись по нашим лицам.

– Давай сделаем ему «инициацию», – хихикнула Джойс, уже доставая из кармана ленты и бантики.

Мы двинулись к стойлу, стараясь не разбудить жеребца. Он сонно жевал сено, лишь раз фыркнул, когда я нечаянно задела дверцу. Я замерла, прижавшись к доскам, чувствуя, как сердце ушло в пятки. Но конь только лениво повернул голову и снова закрыл глаза.

– Быстрее, пока он не передумал, – шепнула Джойс.

Я достала ярко-розовые ленточки, а она банты. Мы осторожно вплели ленты в густую гриву, стараясь не задеть уши. Джойс принялась плести косички и завязывать их розовыми бантами с блестками, сдерживая смешок. Я добавила пару завитушек на лбу, а она закрепила блестку, которая весело засияла в свете фонарика.

– Шедевр, – выдохнула Джойс, отступая на шаг.

Жеребец теперь выглядел как звезда девчачьего праздника – настоящий пони принцессы.

Мы еле сдерживали смех, пятясь к выходу. Я едва не наступила на вилы, но вовремя отскочила, прижав ладонь к губам.

– Утром весь лагерь будет знать, что принц нашел свою принцессу, – прошептала Джойс, едва не падая от смеха.

Я, прижимая ладонь ко рту, тряслась от сдерживаемого хохота. Злость на принца уже растворилась в ночном веселье. Но где-то глубоко внутри пульсировало чувство – эта ночь станет началом чего-то очень забавного и, возможно, опасного.

Утро выдалось ясным, но прохладным. Ветер с моря щекотал лицо и развевал волосы, оставляя в них легкий запах соли. На тренировочном плацу уже собрались всадники, подтягивая сапоги, поправляя шлейки и уздечки, обсуждая свои маршруты и предстоящие упражнения. Воздух был наполнен гулом голосов, стуком копыт и тихим фырканьем лошадей.

И тут на плац въехала девушка с озорной улыбкой и длинными светлыми волосами, аккуратно собранными в хвост. И вместе с ней шел жеребец, украшенный ярко-розовыми лентами в гриве и блестками на боках.

Все всадники моментально собрались вокруг девушки и лошади, которая была украшена вообще-то для принца!

Мы с Джойс переглянулись. Недоумение и удивление на наших лицах не успевали сменять друг друга.

– Подожди… – прошептала я, – это не конь принца!

– Да… – подъехала ближе ко мне Джойс, – что-то она не похожа на высокомерного принца, который отбирает бюджетные места у простого народа.

– Ты знаешь, что это значит? Мы всю ночь потратили на чужого коня!

– Ну… зато у кого-то красивая лошадь. Смотри, вон как все восхищаются нашим творением.

Джойс перевела мое внимание на всадницу, которая не то что была довольна красивой лошадью, но сделала из этого объект всеобщего внимания.

– Пока не начались расспросы, предлагаю быстро свалить отсюда, – процедила сквозь зубы Джойс и погнала своего коня на другой конец тренировочного поля.

Я направилась за ней. Мы ехали рядом, наблюдая, как всадники демонстрируют трюки и команды лошадям: прогулка в рыси, плавные повороты, элементы выездки. Лошади реагировали удивительно послушно на команды, словно получали удовольствие от внимания публики.

– Смотри на Лидию, – сказала Джойс, глядя на соседку по плацу. – Прямая осанка, идеальная посадка. Она выглядит очень профессионально.

– А Крис… – Я усмехнулась. – Он слишком спешит. Вижу, как он пытается ускориться, будто хочет доказать, что он лучший, а не наслаждается ездой.

– Мурильо, напротив, спокойный и уверенный, – сказала Джойс. – Плавные движения, почти как в танце.

А наш «праздничный» жеребец и его всадница, участница, которую нам пока не удалось опознать, стали королем и королевой плаца.

– Кто она вообще, Джойс? – спросила я, глядя на улыбчивую незнакомку.

– Всадник-инкогнито.

– Кто? – приподняла я бровь, скептически глядя на соседку.

Кайл нетерпеливо переступал подо мной копытами, словно соглашаясь со всеми словами, и я улыбнулась, ощущая его силу и уверенность.

– В лагере есть несколько участников, кроме имен которых никто ничего не может разузнать, – ответила Джойс. – Кстати, твой друг тоже в их числе.

Я повернула голову и увидела, как на плац подъехал Николас. Я почувствовала, как сердце начало биться быстрее. Непонятно, откуда появилось это волнение, но внутри меня будто разлили солнце.

Его лошадь шла плавно, без лишних движений. Заметив нас, он улыбнулся, слегка наклонив голову, и направился к группе парней.

– Обаятельный, остроумный, хороший всадник, по слухам, много опыта и наград за спиной, – начала Джойс, – кто-то говорит, что он из Греции, кто-то – что из Нидерландов. По моим наблюдениям на тренировке, его сильная сторона – конкур. Но и в выездках показывает себя превосходно. Лошадь и Николас всегда как единое целое. Особенно когда идет галоп и нужно вовремя подстраивать центр тяжести, чтобы не «слететь» с коня. Если он, как и мы все, познакомился со своим другом только после приезда в лагерь, но сумел найти с ним общий язык, это говорит о его профессионализме и умении работать не только с технической стороной лошади, но и эмоциональной.

Мысленно подтверждая слова Джойс, я оглядела всадников. Лидия идеально сидит в седле, но ее лошадь слишком резкая, стоит ее немного расслабить – и она теряет контроль. Мурильо двигается плавно, но слишком медленно реагирует на смену направления. Наши взаимоотношения с Кайлом еще не перешли от стадии «я уроню тебя, если у меня не будет настроения» до «держись крепче, красотка, мы взлетаем». Пока что мы были на середине этого пути, как и все остальные. Все, кроме Николаса.

Но даже у самых сильных всадников есть свои слабости: у кого-то лошадь боится флагов, у кого-то прыжки через преграды вызывают стресс. И важно помнить о балансе: руки, ноги, бедра, спина. Один неверный сигнал – и лошадь может сделать что угодно.

Я усмехнулась:

– Ну, по крайней мере, теперь у нас есть список слабых мест соперников. Осталось только самим не попасть в список «слабых мест» у лошадей.

– Конь всегда чувствует настроение всадника и действует по нему, – ответила Джойс. – А у нас с Александром с этим нет проблем, – погладила она шею своего резвого коня.

Мы продолжили делиться наблюдениями, как правильно сгибать ноги в коленях, когда подстегивать, а когда лучше держать руку мягко на уздечке, чтобы лошадь шла свободно.

Джойс неожиданно усмехнулась:

– Знаешь, у нас в семье верховая езда почти как ценная реликвия, которая передается из поколения в поколение. Мой отец держит ранчо недалеко от Сиднея, и я росла среди огромных пастбищ, волнистых холмов и свободных жеребцов. Моя первая поездка на соревнование была настоящим приключением: мне тогда было десять, и я впервые участвовала в соревновании по выездке с моим старым арабским жеребцом.

Она сделала паузу, огибая взглядом морские волны, шумно перекатывающиеся по песку, словно вновь переживала те мгновения.

– Мы ехали по узкой тропинке через эвкалиптовый лес, а ветер дул так сильно, что я почти не держалась в седле. Я упала бы, если бы не успела удержаться за его гриву. А потом мы все же выиграли соревнование, но не благодаря технике, а благодаря… полету адреналина. – Она рассмеялась. – Именно в этот момент я поняла: верховая езда – это не только спорт, это чувство свободы, ответственность и доверие к животному. Моя семья всегда учила меня, что лошадь – это партнер, а не средство достижения целей.

Я слушала ее, впитывая каждый звук, эмоцию и детали. Джойс говорила живо, ее глаза горели, а голос становился мягче, когда она вспоминала родной дом, поле и шум ветра среди эвкалиптов.

Мы с ней были похожи, хотя на первый взгляд казалось, что, кроме конного спорта, нас ничего не объединяет. Обе выросли с лошадьми, но в разных уголках мира, и наши истории как будто соединяли одинаковое детство, азарт и любовь к свободе.

Верховая езда – это не просто скорость и прыжки. Это стратегия, психология, внимание к деталям и умение предугадывать каждое движение животного. И да, иногда это похоже на переговоры с партнером, который не разговаривает человеческим языком. Но в этом и есть вся прелесть.

Тем же вечером, после ужина, мы с Джойс сидели в домике: я начищала уздечку, а Джойс щебетала о своей любимой музыкальной группе, листая телефон, когда в дверь неожиданно постучали.

Джойс порхнула к двери словно бабочка, размахивая своими длинными белыми кудрями. Когда дверь открылась, мы обе на секунду зависли, увидев нежданного гостя.

– Добрый вечер, соседи.

Лидия Шэдерс улыбнулась широкой голливудской улыбкой, будто тщательно отрепетированной для очередной сцены. Она беглым взглядом окинула наш домик изнутри и зашла внутрь. Без униформы всадника, в облегающем платье и с распущенными волосами, она выглядела очень эффектно.

– Добрый! – воодушевленно воскликнула Джойс. – Пришла на пижамную вечеринку?

– Нет, – рассмеялась Лидия, – пришла пригласить вас через час на костер у берега моря. Все ребята собираются там.

– О! – Джойс загорелась и тут же выдала: – Конечно же мы придем!

– Отлично, Джойс, – улыбнулась она моей соседке, – и…

Лидия перевела на меня вопросительный взгляд.

– Ванесса.

– Ванесса, точно, – еще шире улыбнулась она, затем задержала взгляд на моей уздечке. – Хорошая работа. Для арабских скакунов? Откуда привезла?

– Это… сделал мой отец, – улыбнулась я.

Бровь Лидии приподнялась в немом вопросе.

– Откуда ты?

– Из Лондона.

– О, понятно. У вас сеть ранчо или твой отец владеет фермами, а делать уздечки любит в свободное от основной работы время? У моего отца тоже есть странные хобби, – рассмеялась она.

– Вообще, это его основная работа. У нас дома небольшая конюшня, отец сам делает долгие годы почти все оборудование и чинит его.

Лидия несколько секунд таращилась на меня, словно я выпалила что-то глупое.

– Ты на бюджетной основе здесь? Странно, – усмехнулась она и направилась к выходу. – До встречи у костра.

Меня напрягло ее поведение, в котором слышался подтекст легкого издевательства.

– Странно что? – уже серьезнее спросила я ей вслед.

Лидия остановилась у двери и кинула мне через плечо:

– Что государственные конные школы могут вырастить таких хороших всадников.

С этими словами она вышла, оставив нас с Джойс в немом вопросе. Мы переглянулись и обе рассмеялись.

– Что это только что было? – спросила я.

– Кажется, тебя похвалила двукратная чемпионка лагеря. Но будь осторожна! – Джойс порхнула к шкафу и начала раздвигать вешалки. – Это значит, что она видит в тебе конкурента. А конкурент – это опасность, которую нужно устранять.

– Да брось, может, она просто хочет подружиться, – пожала я плечами.

Джойс кинула на кровать вешалку с пышным красным платьем и недовольно уставилась на меня, уперев руки в бока.

– Это еще хуже! Значит, втирается в доверие!

Я встала вслед за подругой, чтобы тоже выбрать одежду.

– Хватит видеть во всем плохое, Джойс.

– Мы с тобой уже убедились, что эти людишки с голубой кровью только кажутся благородными, а на деле могут подложить дохлую крысу! Вот твой принц, например! Не успел приехать, а уже хотел сбагрить тебя с твоего законного места!

– Ты сама из этой голубой крови, Джойс, – сказала я, прикладывая к себе желтое легкое платье и смотря в зеркало. – А что насчет принца… Как думаешь, он будет сегодня на вечеринке?

Лицо Джойс расплылось в хитрой улыбке, которая не обещала ничего хорошего. По крайней мере для его высокомерного высочества, если он там окажется.

– Я очень надеюсь, что будет, потому что у меня к нему целый список вопросов.

Ночной морской ветер гонял всполохи огня на большом костре на берегу. У костра уже собралось много ребят.

Лидия стояла неподалеку с уже сложившейся компанией, в которую, на мое удивление, входили самые сильные участники: Крис, Мурильо и… Николас.

Мы встретились взглядами, и он мне улыбнулся. Его улыбка стала еще шире, когда взгляд пробежался по моему наряду. От этого у меня в груди странно защемило, захотелось, чтобы он так смотрел на меня почаще.

Джойс по пути завязывала разговоры со всеми, пока мы не уселись. Мы взяли со стола с термосами и закусками два стакана и налили горячего какао. Мы были в тонких платьях, а ночь на берегу моря оказалась достаточно холодной, поэтому горячее какао оказалось спасением.

Кроме известных участников здесь было полно ребят, которых я видела каждый день с момента приезда, но имен их до сих пор не знала. Мы с Джойс тщательно присматривались к парням, пытаясь найти нашего «зашифрованного» принца. Судя по количеству ребят, здесь были все участники лагеря, а это значило, что его подлое Высочество тоже среди них.

– Вон тот в белой рубашке, – шепнула мне Джойс, указывая на парня с короткими черными волосами, стоящего в компании девушек и весело смеющегося.

– Слишком болтливый для шифрующегося представителя королевской семьи, – ответила я.

– Тогда Джек, точно, – указала она на шумного всадника, который вечно привлекал к себе внимание.

Он вылил на своего друга содержимое стакана, из-за чего тот начал бегать за ним вдоль берега.

Мы с Джойс переглянулись и выпалили одновременно:

– Слишком невоспитанный для представителя королевской семьи.

Наш смех прервал знакомый слащавый голос.

– О, вы пришли наконец-то! – расплылась в своей фирменной улыбке Лидия, присев у костра. – Я как раз рассказывала ребятам, как круто ты управляешь лошадью, Ванесса. Кайл не многим поддается, я его хорошо помню еще с прошлого года. Не перестаю удивляться, как обычная наездница может обладать таким опытом.

Странная смесь радости и обиды мгновенно смешалась во мне, и живот внезапно свело тугим узлом.

Джойс опередила мой вопрос.

– А у нас есть необычные наездники? – Она окинула взглядом присутствующих. – Вроде все с планеты Земля, а сверхъестественных не вижу.

Все рассмеялись, и Лидия выдала широкую улыбку, но глаза ее стреляли смертоносным ядом.

– Джойс, ты, как всегда, остроумна в своих шутках, – громче сказала Лидия. – Надеюсь, увижу эту смелость и на плацу, а не как в прошлый раз.

– Я тоже скучала по тебе, дорогая, – послала ей воздушный поцелуй Джойс.

– Это взаимно, – ответила Лидия, но взгляд ее вновь переключился на меня. – Ванесса, кого ты считаешь своим главным соперником?

Любопытные взгляды устремились на меня.

– Сложно предугадать, – пожала я плечами, – у всех есть сильные стороны. Я считаю, что каждый достоин выиграть турнир.

– О, это очень мило, я не сомневалась в твоем добродушии. Ведь кому, как не тебе, знать, как больно, когда проигрывают, верно?

Я почувствовала, как песок под ногами начал скручиваться в волны. Мы с Николасом встретились взглядами. В его глазах читался немой вопрос, в моих, вероятно, плескался ужас.

Но Лидия не пыталась останавливаться.

– Крис, ты слышал о лондонской школе верховой езды, откуда три года назад со скандалом выгнали трех учениц? Перед соревнованием у их лошадей обнаружили положительный допинг-тест.

– Конечно, слышал. – Крис увел с лица золотистую прядь волос и усмехнулся. – А ты, Ванесса?

Мое сердце грохотало где-то в области горла. Я хотела сказать многое, но слова просто не шли. Казалось, слезы преградили путь словам. Мысли путались.

– Это была халатность школы, – удалось мне выдавить из себя. – Соревнование трех сильных конных юношеских школ города. Руководители той школы решили взять для себя победу любой ценой.

Но мне защититься было негде. Все мои слова казались жалкими оправданиями в глазах удивленно смотрящих ребят. Сквозь них отчетливо читался удивленный взгляд Николаса и взгляд боли Джойс, словно я прилюдно нанесла ей пощечину.

Никто не спешил менять тему. Все уставились на меня, оставляя сгорать от стыда и воспоминаний того ужасного дня, когда мой мир рухнул.

– А ты не знала, какой лошадью пользовалась? – встрял Мурильо с заметным итальянским акцентом. – Хороший всадник всегда определит силу здоровой лошади и лошади, напичканной веществами.

– Я слышала, что эти лошади потом сильно пострадали, – заговорил кто-то.

– Конечно, это опасно… – ответил другой.

– Я думала, тех участниц вообще отстранили от занятий конным спортом… – раздался следующий голос.

– Вроде доказали их непричастность и перевели в другую школу, а ту школу закрыли…

– Да, но это же так странно…

Мое лицо горело так сильно, словно меня окутало пекло костра, что был сложен напротив. Обсуждение болезненной темы продолжалось слишком долго, я теряла нить голосов, которые превращались в огромную воронку, засасывающую меня все сильнее.

Дрожащими руками я вцепилась в стакан, пытаясь не уронить лицо так же сильно, как не уронить слезы.

Я ни в чем не виновата. Я просто не знала…

Я повторяла эти слова про себя, мысленно пытаясь успокоиться, как раздался громкий голос Николаса:

– Может, перейдем к более насущной теме, чем истории, которые давно прошли и не имеют ни малейшего отношения к происходящему сейчас?

Все затихли и, недовольно переглядываясь, начали шептаться.

Я почувствовала руку на своем плече и повернулась к Джойс, которая произнесла то, что я слышала много раз:

– Не слушай их, ты ни в чем не виновата.

Но утешения эти слова никогда не приносили. Находиться здесь среди всех мне не хотелось. Я встала и, стараясь, чтобы голос не дрожал, выдавила:

– Извините, я отойду.

Под пристальным взглядом Николаса, который буквально проникал под кожу, я двинулась в сторону лагеря.

Сердце все еще горело, а внутри словно бушевал шторм – злость на Лидию, обида на себя, страх перед мнением других и странное желание, чтобы Николас протянул руку и сказал: «Все будет хорошо».

И позади прозвучало:

– Ванесса!

Я обернулась и увидела Николаса, который бежал за мной. Сердце бешено стучало, и я на секунду замерла, пока он не подошел. Мы остановились вдалеке от костра, под деревьями, где песок казался влажнее и холоднее, а шум прибоя накатывал, усиливая чувство одиночества и странной тревоги.

– Ты… Все в порядке? – Его голос звучал тихо, почти осторожно, но в нем чувствовалась невысказанная забота.

Я выдохнула, стараясь придать голосу уверенность, хотя внутри все еще бурлили раздражение и обида.

– Да, просто… немного устала, – выдавила я, прикрывая глаза, чтобы скрыть дрожь. – Все это… – я кивнула в сторону костра, где Лидия и остальные громко болтали и смеялись, – слишком шумно.

Николас посмотрел на меня с легкой усмешкой, будто понимая все мои эмоции без слов.

– Понимаю, – сказал он. – Иногда шум маскирует слишком много. Но не стоит уходить, Ванесса. Ты сильнее, чем думаешь.

Я немного покраснела от неожиданного тепла в его словах. Почему его уверенность и спокойствие так сильно влияют на мое самочувствие? Почему мне хочется одновременно убежать и остаться рядом?

Николас присел на песок, чуть вдалеке от берега, чтобы волны не намочили его.

– Мне кажется, я выглядела не сильной, а жалкой, – сказала я раздраженно.

Николас слегка наклонил голову и тихо рассмеялся, но без издевки:

– Жалкой? Нет. Ты была… искренней. Это намного сильнее любой фальши. И, честно, я восхищаюсь тем, как ты держишься.

Я почувствовала, как внутри что-то дернулось – смесь злости на Лидию и гордости за себя. Я присела рядом с Николасом и взглянула за горизонт моря, которое скрылось в темной бездне ночи. Большая яркая луна на звездном небе выглядела завораживающе, и я задержала на ней взгляд.

– Ладно, – сказала я, чтобы как-то оправдать свои эмоции, – но все равно неприятно. Они смотрели, будто ждут, когда я споткнусь.

– Это их проблема, а не твоя, – сказал Николас.

Я немного улыбнулась, хотя внутри все еще кипело. Словно вдруг на мгновение волны прибоя перестали быть холодными, а ветер, дующий с моря, показался почти теплым.

Наши с Николасом взгляды встретились. В этот момент я почувствовала странную, почти болезненную смесь облегчения, тревоги и чего-то еще, что нельзя было назвать словами.

Мы сидели там, под деревьями, в темноте, вдалеке от смеха и разговоров у костра. Но тут, рядом с Николасом, я впервые за весь вечер почувствовала, что даже в этом хаосе есть тихая опора.

– Ты часто уходишь, когда чувствуешь себя неуютно? – наконец спросил он, будто желая понять меня, а не осудить.

– Не всегда… – ответила я. – Но иногда хочется просто уйти подальше, чтобы никто не видел, как внутри все клокочет.

– Понимаю, – снова сказал он, и в его голосе прозвучала легкая шутка: – А я иногда бегаю за теми, кто убегает. Не ради наказания, просто чтобы не дать потеряться.

Из меня вырвался смешок, я почувствовала, как напряжение медленно спадает. В этот момент я поняла, что, даже если все вокруг будет в хаосе, этот момент под деревьями станет моей маленькой тайной тишины и силы.

– Но проявление стойкости даже в самых сложных ситуациях – это признак того, чтобы тебя уважали и опасались, – сказал Николас. – Эмоции – это не плохо. Но нужно знать, когда проявлять их. Сегодня ты дала слабину. Показала всем свое уязвимое место. Будь готова, они будут бить тебя туда еще не раз. Но теперь ты будешь к этому готова.

– Вряд ли я смогу хоть когда-то воспринимать эту тему без боли и быть к ней готовой, – с грустью сказала я.

– Давай тогда договоримся, что сегодня будет последний раз, когда ты проживешь это и отпустишь? Я даже не буду запрещать тебе плакать.

Присутствие Николаса рядом казалось тихим и надежным, словно невидимый щит, который оберегает меня от нападок Лидии и ее друзей. Это доверие к нему заставило меня раскрыться, рассказать то, о чем я ни с кем не делилась последние годы. На миг все вокруг затихло, и я поняла, что впервые за долгое время могу довериться кому-то без страха осуждения.

– Мне было четырнадцать, когда меня перевели в эту конную школу, – начала я тихо, – я с самого начала поняла, что мой конь слишком сильный и быстрый для своего возраста. Но не придавала этому значения, потому что все лошади в этой школе были довольно хорошие. Перед соревнованием внезапно пришла внеплановая проверка. Вероятно, кто-то что-то заподозрил и доложил. В крови моей лошади, а также лошадей еще двух участниц нашли очень высокую дозу запрещенных веществ. После этого нас… выгнали из школы. Конечно, все знали, что нас сделали козлами отпущения. Даже тогда, когда все знали, что мы не были в курсе происходящего, я чувствовала осуждение в лицах окружающих и людей из школы.

Я сделала паузу, сглотнув ком в горле.

– Но это не самое ужасное… – продолжила я, с трудом сдерживая слезы. – После… у Шторма, у моей лошади из школы, у которой обнаружили допинг, начались серьезные проблемы со здоровьем. – Я почувствовала, как глаза наполняются слезами, когда воспоминания нахлынули с новой силой. – Я помню его ослабевшее тело, дрожащие ноги, ту боль в глазах, которую невозможно было скрыть. Шторм больше не мог бегать так, как раньше. Его дыхание было хриплым, мышцы теряли упругость, он едва стоял на ногах. Я плакала два дня подряд, не могла есть и выходить из комнаты. Каждую ночь я приходила к своему Шэдоу в конюшню и сидела с ним в обнимку, рыдая. Тогда я поставила точку в конном спорте. Я не думала, что когда-нибудь смогу вернуться к этому…

Слезы скатились по моим щекам, и Николас осторожно провел рукой по моей спине и крепко обнял меня.

– Ты не виновата в том, что произошло, – сказал он тихо.

Я вздохнула, но голос все равно дрожал:

– Виновата. Мурильо прав. Я не заметила вовремя, не смогла помочь Шторму. У меня были сомнения, но я их оттолкнула. И теперь Шторм не может больше участвовать в выездках. Какой я всадник после этого?

– Даже несмотря на все, что случилось, – взгляд Николаса был мягким, но уверенным, – ты достойно прошла через это и находишься здесь.

Я глубоко вздохнула и выдохнула морской воздух, чтобы успокоиться:

– Этот лагерь – мой единственный шанс доказать самой себе, что я могу выиграть без лошади с допингом, что умею быть настоящей наездницей, что люблю лошадей и… – Я всхлипнула, не в силах сдерживать эмоции. – Если бы не поддержка родителей, я бы не смогла вернуться и продолжить…

– Знаешь, люди думают, что конный спорт – это только радость и общение с животными, – сказал Николас, словно читая мои мысли. – Но они не представляют цену, которую мы в итоге платим. Ванесса, ты должна выигрывать не для того, чтобы доказать что-то другим, а потому что быть наездницей – твое призвание. Ты оказалась в этом лагере не просто так, и если ты здесь, значит, достойна этого.

Я кивнула, но все еще чувствовала внутри смесь обиды, злости и тревоги.

– Да, но меня могли вышвырнуть отсюда так же быстро, как и приняли… – сказала я, голос стал тихим.

Николас на секунду замер, а я отодвинулась от него, смахивая слезы.

– Мое место хотели отдать принцу Люксембурга, ты в курсе? – пробормотала я и горько рассмеялась.

Мне хотелось кричать на принца, на Лидию, на таких, как она. Кричать на тех, кто делает больно лошадям, кто использует их лишь как средство, чтобы заработать награды и деньги. Они не понимают, что каждая лошадь – это чистая, невинная душа, которая жаждет любви, заботы и защиты. Как можно променять их искреннюю любовь и привязанность на что-то еще?

– Ты его уже видел? – спросила я.

– Возможно…

– И какой он? Такой же, как о нем все говорят?

– А что о нем говорят? – вздернул Николас бровь.

– Ну, знаешь… его никто толком не знает, но все уверены, какой он отличный наездник. Или это просто легенда, созданная его семьей для репутации.

Николас лишь издал легкий смешок.

– Принц тебе не соперник, – сказал он тихо.

Его взгляд задержался на моем лице. Николас мягко коснулся моей щеки, и его теплые пальцы на фоне прохладного ветра запустили мурашки по всему телу. Мое сердце начало грохотать в груди так же сильно, как шумные волны обрушивались на берег, смешивая свои раскаты с моими собственными ощущениями, и я на мгновение не могла отличить, где звук моего сердца, а где шум моря.

– А кто он тогда? – почти шепотом спросила я, стараясь удержать дрожь в голосе.

– Простой человек, который любит лошадей так же сильно, как и ты, – ответил Николас, и в его голосе прозвучала теплая уверенность.

Он улыбнулся, и эта улыбка была словно солнечный луч сквозь туман моих тревог. Она согрела меня мгновенно, заставив забыть обо всех переживаниях, обо всех обидах и боли, которые так долго держали меня в напряжении.

На следующий день, во время обеденного перерыва, двор лагеря гудел как улей. Деревянные столы под соснами были заняты почти полностью: кто-то тянулся к горячим булочкам, кто-то лениво растягивался на скамейках, глядя на море. С юга тянуло соленым ветром, и шум прибоя словно смешивался с голосами, создавая мягкий фон. Мы с Джойс устроились чуть в стороне, так что казались подозрительной парочкой, особенно потому, что подруга решила устроить настоящее расследование.

– Принц Винсент Люксембургский, герцог де Монфон, – произнесла она торжественно, уткнувшись в ноутбук и пытаясь прожевать картофель, – семнадцать лет, сын наследного принца, сына Великого герцога Люксембурга Луи де Монфона. Учится в частной школе Швейцарии, мечтает связать жизнь с политикой и поступить в Оксфорд. Умный, ответственный, сдержанный…

– Нам нужно фото, Джойс! – перебила я, качнув головой.

– Так ты дослушай! – фыркнула она, проглотив картофель. – Семья монархов Люксембурга ведет политику полной конфиденциальности уже десятилетиями. Неоднократные покушения, конфликты с соседними территориями – все это привело к негласному правилу: на публике появляются только действующие герцог и герцогиня и наследный принц и принцесса – его жена.

Она развернула ко мне экран. На сайте мелькали редкие официальные фотографии, все одно и то же: герцог, герцогиня, их взрослый сын и его жена. Внуки, кузены, племянники – никаких снимков.

– Великолепно, – пробормотала я, перелистывая страницы. – У принца есть дар становиться невидимкой.

– Единственное, что удалось найти по интересующим нас фактам, – Джойс ткнула пальцем в строчку, – «Принц увлекается конным спортом, играет в гольф и прекрасно рисует». Но у герцога Луи пятнадцать внуков от трех жен, так что можно запутаться.

– С таким резюме он может быть кем угодно, – сказала я, оглядываясь.

Я вспомнила вчерашние слова Николаса о принце. Он говорил так, будто знает больше, чем остальные. Или даже…

– Джойс, – я наклонилась ближе и понизила голос, – тебе удалось разузнать что-нибудь про Николаса?

Подруга лукаво прищурилась:

– А мне казалось, что ты уже все про него знаешь.

– Что?

– Ну, вы же вчера на целый час исчезли. – Она подняла брови. – Не говори, что просто обсуждали лошадей.

– Он просто… утешал меня, – пробормотала я, чувствуя, как щеки начинают предательски теплеть.

– Как парень.

– Как друг! – Я сделала вид, что увлеклась своим обедом.

– Парни утешают девушек только в двух случаях – если хотят с ней переспать или если она лишились конечности по их вине. Дай посмотрю, – оглядела меня с головы до ног Джойс, – ой, все конечности на месте…

– Хватит преувеличивать. Он даже не признался мне ни в чем, – я прикусила губу, – даже в том, что я ему нравлюсь.

– А мне показалось, что ты ему понравилась в тот самый момент, когда приехала сюда. Повторюсь, ни один парень не будет заступаться за тебя, если ты ему не нравишься.

– Что значит – заступаться? – удивленно приподняла я бровь.

– Ну, это же он, судя по всему, попросил директора оставить тебя. Ведь по твоему рассказу получается, тебя остановили после того, как в его кабинет зашел Николас. И еще вчера… – продолжила подруга, – «может, обсудим что-то важное, чем события столетней давности», – спародировала она низкий голос Николас. – Это было эффектно! Заткнул всех так, как умеют делать только люди, которые учились этому с детства.

Мы с Джойс понимающе переглянулись. Мысль, которая уже посещала меня, вероятно, посетила и голову Джойс.

– Ты думаешь, что он может быть тем, кого мы ищем? – спросила я.

– Ну… он у меня тоже в списке потенциальных «принцев». Кто может сподвигнуть директора на такие шаги, как оставлять кого-то или выкидывать из лагеря за пять минут? Только очень и очень авторитетные люди, верно?

– Это странно и немного нелогично, – сказала я, задумавшись. – Почему он сначала меня выгоняет, заняв мое место, а затем сразу же передумывает? К тому же принц, по слухам, приехал на следующий день и тренируется один.

– Это мы сейчас и выясним, – сказала Джойс и выудила из кармана две пары темных очков и протянула одну мне, – пора на задание.

Я удивленно взглянула на нее.

– Это чтобы нас не узнали.

– Великолепное прикрытие, – усмехнулась я, но очки надела.

До конца перерыва оставалось всего полчаса, и Джойс решила, что мы обязаны использовать его, чтобы вычислить наследника Люксембурга.

Мы прокрались к ряду домиков, спрятавшись за широким эвкалиптом. Я щурилась сквозь темные стекла, стараясь рассмотреть окна. Рядом со своим домиком стоял тот самый мужчина в черном, которого мне ранее показала Джойс. Он поправил часы и направился к столовой.

– Отлично, – прошептала Джойс. – Пока «телохранитель» ушел, обыщем домик.

– Ты с ума сошла? – Я едва не вскрикнула, но вовремя понизила голос. – А если там сам принц?

– На это я и рассчитываю. Приготовь камеру, если что. Мы будем первыми, у кого будет фото загадочного участника.

– Джойс, тут очень много парней, и домиков тоже! – Я покачала головой. – Мы собрались все перерыть?

– Только не говори, что тебе это не нравится, – шепнула она, ухмыльнувшись. – Перспектива встретить кого-то из них без футболки лично меня совсем не огорчает. Особенно Мурильо. Ты заметила его пресс? Он виден даже под футболкой…

– Джойс!

– Ладно-ладно, твой принц.

Мы крадучись подошли ближе, скользя вдоль кустов. Мимо проходила группа ребят, они громко смеялись, и мы замерли, прижавшись к стене.

– Может, просто спросим, кто тут живет? – предложила я.

– Думаешь, я не пыталась? – фыркнула Джойс. – Все уверяют, что здесь живет только этот мужчина.

– Может, он вообще не охранник принца, а какой-нибудь водитель или техник.

– Тем интереснее, – шепнула она и достала из рюкзака… бинокль.

– Ты серьезно носишь это с собой?

– Всегда будь готова, – гордо сказала Джойс и полезла на подоконник.

Мы выглядели как настоящие дилетанты-шпионы. Сердце колотилось так, будто мы пробирались не по мирному лагерю, а по запретным коридорам старого замка. Я подставила Джойс локоть, чтобы она удержалась на подоконнике, но она все равно задела горшок с цветами. Он покатился вниз по стене – глухой звук ударил мне в уши, будто взорвался фейерверк. Я успела поймать горшок на лету, но влажная земля осыпалась на кроссовки и прилипла к носкам.

Я замерла, ловя каждый шорох. Но до ушей доносился только мягкий ритм волн.

– Тише! – зашипела я, вытирая грязь о траву и чувствуя, как ладони вспотели от напряжения. Мелькнула мысль: если нас поймают, то выгонят из лагеря без всяких разговоров.

Джойс, казалось, не волновало ничего. Она прижалась лбом к стеклу, вглядываясь в темноту комнаты.

– Там шторы, – пробормотала она, глаза сверкнули азартом. – Но… кажется, я вижу чью-то куртку. Черную. Или это пальто?

Я едва сдержала смешок.

– Великое открытие. В домике есть одежда, – прошептала я, чувствуя, как от страха и смеха одновременно закалывает в груди.

– Сама попробуй, мисс Скепсис. – Джойс протянула мне бинокль.

Я колебалась пару секунд, но любопытство победило. Подняв бинокль к глазам, осторожно выглянула из-за шторы. Комната была полутемной, но глаза постепенно привыкли. Деревянные стены, простая кровать, стол в углу. На нем я заметила стопку книг, открытый ноутбук и… что-то еще.

В центре стола лежал темно-синий блокнот. Даже в полумраке я различила на обложке тисненный серебром герб: щит с короной и крошечным львом. Меня будто ударило током. Это не мог быть случайный узор – слишком официально.

Сердце забилось сильнее, в ушах зашумело, как море после шторма.

– Там… там что-то с гербом, – прошептала я, отрываясь от бинокля.

– Гербом? – Джойс мгновенно оживилась. – Дай!

Она выхватила бинокль и снова приложила глаза к линзам.

– Черт… точно. Это может быть… – ее голос сорвался в шепот, – …доказательство!

– Мы не можем просто так… – начала я, но подруга уже ловко открывала маленькую защелку на окне.

– Джойс! – Я схватила ее за рукав. – Это же взлом.

– Это журналистское расследование, – парировала она. – Быстро, пока охранник не вернулся.

Окно поддалось с легким скрипом. Холодный воздух из комнаты пах морской солью и древесиной. Мы обе втянули головы внутрь, как две кошки. Я ощущала, как собственные мысли бьются в голове, мешая дышать: если нас поймают, конец всему. Но взгляд все равно тянулся к блокноту.

Джойс ловко достала телефон, включила камеру без звука.

– Держи, – шепнула она, протягивая мне. – Твоя рука длиннее.

Я осторожно потянулась через окно. Пальцы дрожали, когда я нажала на экран. Щелк. Еще щелк. Я сфотографировала обложку с гербом, лежащую рядом серебристую ручку, даже уголок письма, выглядывающий из-под книги. На конверте я успела заметить лишь росчерк фамилии, замысловатый и почти королевский.

Еще один щелк.

Мы отпрянули, услышав шаги. Охранник? Мое сердце сорвалось вниз. Я едва успела вернуть телефон Джойс, как за домиком хлопнула дверь соседнего домика.

– Может, хватит на сегодня? – прохрипела я, чувствуя, как внутри все трясется. – Если нас поймают, вылетим из лагеря быстрее, чем найдем принца.

Джойс все еще горела азартом, но кивнула.

– Ладно. Но завтра возвращаемся с планом. – Она аккуратно закрыла окно и спрыгнула с подоконника. Очки на ее носу блеснули в солнечном свете, и она довольная поправила их, словно агент, выполнивший миссию.

Мы юркнули обратно в тень эвкалипта как раз в тот момент, когда охранник в черном – или кто он там был – шел из столовой с подносом еды. Я задержала дыхание, пока он проходил мимо, и только когда его шаги стихли, позволила себе выдохнуть.

Смех вырвался сам собой, нервный и звонкий, когда мы побежали по лагерю. Джойс только подмигнула:

– Первая разведка прошла успешно. На второй цель – фото принца. Так что, даже если нас и выгонят, у нас все равно будет эксклюзив!

Впервые за долгое время мне хотелось, чтобы завтра наступило как можно быстрее.

Тренировка сегодня проходила особенно напряженно. И дело было не только в том, что мои мысли упорно возвращались к находке в таинственном домике – к тому самому блокноту с гербом Люксембурга. Теперь мы с Джойс были почти уверены, что там живет принц, и эта догадка сидела в голове как иголка в подушке: вроде маленькая, но не дает покоя. Но куда сильнее меня выводила из равновесия Лидия.

Она вышла на плац, как будто это не тренировочная подготовка, а выступление на Олимпиаде. Каждый ее жест, каждая натянутая уздечка и каждый поворот головы выглядели нарочито отточенными. Она держала спину так прямо, что казалось, проглотила целое весло. А ее конь блестел, будто его полировали всю ночь. Лидия делала резкие выпады, словно нарочно демонстрируя, что ее конь откликается на каждое движение колена или поводка.

– Ну надо же, мисс Совершенство опять решила доказать, что у нее кровь голубее всех, – протянула Джойс с ленивой насмешкой.

Мы стояли рядом, опершись на деревянные перила, отделявшие зрителей от плаца. На солнце дерево нагрелось и приятно тянуло тепло в локти. Я тяжело вздохнула, наблюдая за Лидией, которая заламывала руки так, словно представляла номер перед самой королевой Англии.

– Если она еще хоть раз подбросит подбородок так, будто нюхает не воздух, а собственные победы, я не выдержу, – ответила я, прищурившись.

– Держись. – Джойс хихикнула. – В прошлый раз ты уже едва не вцепилась ей в волосы.

Мы переглянулись, и внутри меня неприятно кольнуло – Лидия будто специально хотела вывести из себя всех остальных, показать: «Смотрите, я лучше, чем вы».

Следующим на тренировку вышел Николас вместе с Орфеем. Его конь двигался плавно, почти грациозно, словно каждая мышца знала свое место. В отличие от напускной театральности Лидии его движения были спокойными, уверенными, но при этом не холодными. Он словно разговаривал с Орфеем без слов.

Тренер Лебовски, женщина строгая и редко довольная, на этот раз оживилась:

– Прекрасно, Николас! Отличная посадка, мягкая работа с поводом. Смотрите все: так должна выглядеть гармония всадника и лошади!

Слова, сказанные почти с восторгом, эхом отозвались на плацу. Улыбка Лебовски была редкостью, и даже я удивилась. Но стоило мне перевести взгляд на Лидию, как стало ясно, что для нее это было хуже любого наказания. Ее глаза сузились, губы сжались в тонкую линию, и она буквально прожигала взглядом Николаса.

– Ого, – протянула Джойс едва слышно. – Кажется, у Лидии появился новый объект ненависти.

Я кивнула, стараясь скрыть свою улыбку. В груди все равно закололо странное ощущение, будто я тоже радовалась похвале Николаса так, как будто это было признание для меня самой.

После заезда Николаса напряжение на плацу будто повисло в воздухе. Даже самые болтливые участники лагеря замолчали, обсуждая его посадку и мягкость движений. Лидия спешилась слишком резко, чем вызвала недовольный взгляд Либовски, но быстро натянула улыбку, делая вид, что ничего не произошло.

– Теперь Ванесса, – громко объявила тренер.

Я глубоко вдохнула, поправила перчатки и сжала поводья. Сердце грохотало так, словно внутри барабанный оркестр. Все взгляды действительно были прикованы ко мне – десятки глаз, каждая пара пыталась оценить, насколько я справлюсь. В этот момент даже шум моря за плацем казался отдаленным и нереальным.

Кайл переступил копытами и рванул вперед плавным, но энергичным аллюром. Я старалась держать спину прямо, как учила Лебовски, но при этом не копировать чужую выправку, а найти свою собственную легкость. Когда мы выполнили первый поворот, я почувствовала, как дыхание постепенно приходит в норму.

С трибун послышались тихие голоса:

– Неплохо идет…

– Посмотри, какая уверенность…

Я заметила, как некоторые участники, даже те, кто до этого отмахивался от моих попыток, теперь следили внимательно, словно мое выступление в очередной раз подтвердило, что я для них достойная соперница.

– Держись, ты на высоте! – услышала я тихий, но бодрый голос Джойс из-за ограждения.

На втором круге я решилась показать более сложный элемент – переход на шаг и резкий рывок в рысь. Кайл откликнулся без сопротивления, и мы сделали это настолько слаженно, что я сама удивилась.

Взгляд скользнул в сторону: Лебовски слегка кивнула, а Николас, опершись на загородку, смотрел прямо на меня, не отрываясь. Его глаза светились одобрением, и от этого внутри все запылало.

А вот Лидия… она стояла с руками на бедрах, и выражение ее лица было смесью раздражения и зависти. Она прикусила губу, словно не могла поверить, что кто-то еще способен привлекать внимание.

Когда заезд закончился и я остановила коня, на плацу раздались аплодисменты, не такие громкие, как у Николаса, но все же искренние. Я почувствовала, как внутри поднялась волна тепла: значит, все было не зря.

– Очень достойно, Ванесса, – сказала Лебовски строго, но в ее голосе звучала явная похвала. – Ты начинаешь показывать прогресс, и это заметно всем.

Я спешилась, и Джойс сразу подскочила ко мне.

– Видела их лица? – прошептала она с торжеством. – Даже этот вредный Крис хлопал!

Я улыбнулась, погладив коня по шее. Но больше всего мне запомнился взгляд Николаса, и от этого сердце снова сбилось с ритма.

После тренировки я решила дать передышку своему коню. Солнце клонилось к закату, и песчаный берег, усыпанный осколками ракушек, переливался золотистым светом. Легкое платье, прилипавшее к коже от морского бриза, мешало при каждом шаге. Я сняла сандалии и босиком пошла к морю, чувствуя под ногами влажный песок. Кайл шел рядом, доверчиво фыркая, словно понимая, что его ждет купание.

Что-то неодолимо манило меня именно к тому месту, где совсем недавно Николас утешал меня. Там воздух казался другим – плотнее, тише, и каждый звук моря будто отзывался внутри.

Я зашла в воду, позволив волнам омывать ноги Кайла. Конь покорно переступал, стряхивая брызги с гривы. Он мягко ржал, будто в знак согласия, и я усмехнулась, вытирая влажные пальцы о платье.

Я держала ведро, осторожно зачерпывая ладонью воду и поливая спину Кайла. Жеребец фыркал, стряхивал капли и явно наслаждался прохладой после долгой тренировки. В другой руке у меня была мягкая губка, и я проводила ею по его шее и плечам, наблюдая, как блестит темная шерсть.

– Кайл, стой спокойно, – шепнула я, когда он попытался дотянуться до губки губами.

– Похоже, он был бы больше рад сворованным яблокам, чем настырной губке, – раздался позади знакомый голос.

Я обернулась, и сердце пропустило удар. Николас шел по берегу вместе с Орфеем. На нем была легкая льняная рубашка, расстегнутая у воротника, и светлые штаны, подвернутые до колен. Его жеребец выглядел величественно даже в простом недоуздке – высокий, мускулистый, будто созданный для побед.

– Определенно, – улыбнулась я.

Николас присоединился ко мне, и какое-то время мы молча работали: я мыла Кайлу шею и бок, Николас – спину и ноги Орфея. Солнце ложилось золотыми бликами на влажные спины лошадей, капли стекали по их шерсти, а вокруг витал запах соли и свежей пены. Лошади были так рады купанию в море, что даже мысль о том, что придется тащить ведра с пресной водой, чтобы смыть соль, сейчас не казалась тяжелой.

– Сегодня ты держалась в седле уверенно, – сказал Николас, нарушив тишину. – Даже тренер удивилась.

– Спасибо. – Я опустила взгляд. – Но у меня все равно выходит хуже, чем у Лидии. Она же специально это показывает.

– Лидия всегда будет «показывать», – усмехнулся Николас, выжимая губку. – Но в соревнованиях важна не демонстрация, а связь с конем. Ты это чувствуешь.

Я провела рукой по влажной шее Кайла, и он мягко ткнулся носом в мое плечо.

– Наверное, – тихо сказала я.

– Кажется, даже я увидел сегодня в тебе соперницу. А это самая высшая похвала, поверь мне.

Я рассмеялась и брызнула в Николаса водой из губки. Он отпрянул, но тут же в ответ плеснул из ладоней. Капли попали мне на щеку, и я засмеялась громче. Кайл и Орфей встрепенулись, будто тоже участвовали в нашей игре.

Мне пришлось выбежать на берег, прежде чем мое тонкое платье на намочили полностью. Николас привел довольных лошадей к дереву и закрепил уздечки. Орфей с любопытством ткнулся носом в гриву Кайла, и оба жеребца начали жевать листья у ближайших кустов.

Я зашла в воду, позволяя мягким волнам касаться моих ног.

– Какое кощунство – приехать на море и не искупаться в нем, верно? – сказал Николас, вставая рядом.

Я не успела ответить, как он стянул рубашку и бросил ее на песок. Я застыла, уставившись на его идеально сложенное тело. В груди будто зажглась искра, и я в панике отвела взгляд, но покрасневшие щеки выдали меня.

Николас вошел в воду по пояс и протянул мне руку.

– Что, трусишка Ванесса? Смелая, чтобы обуздать коней, но боишься зайти в море?

– Вовсе не боюсь! Просто… вода прохладная, – пробормотала я, упрямо приподняв подбородок.

Он усмехнулся и нырнул, тут же всплыв с мокрыми волосами, которые прилипли к вискам. Его карие глаза блестели на солнце, а капли воды стекали по груди и рукам. От этого зрелища мне захотелось утонуть от стыда и одновременно задержать дыхание, чтобы впитать каждую секунду.

Я сделала осторожный шаг, но поскользнулась на камнях, и Кайл с Орфеем радостно заржали.

– Эй! – возмутилась я, оглянувшись. – Вы же джентльмены!

Не успела я снова шагнуть вперед, как накатила мощная волна. Силы воды оказалось больше, чем я ожидала, ноги предательски скользнули, и я едва не упала.

Николас успел схватить меня за руку. Его пальцы обхватили мое запястье крепко, надежно, будто это были поводья, которые он никогда не выпустит. Я резко вдохнула, ощущая, как он удерживает меня в равновесии.

Но вторая волна ударила куда сильнее. Она сбила дыхание, ноги снова ушли из-под контроля, и я вскрикнула. В тот же миг Николас не раздумывая шагнул ближе, подхватил меня под колени и буквально поднял на руки.

Я вцепилась в его шею, будто боялась упасть еще раз. Моя щека невольно коснулась его плеча – горячего, влажного, пахнущего солью и морем. Мир вокруг захлебнулся шумом прибоя, но все мое внимание было приковано к Николасу.

Наши лица оказались слишком близко. Его карие глаза смотрели прямо в мои, и я поняла, что не могу отвести взгляд. Сердце грохотало о грудную клетку так сильно, что я не различала, где рев волн, а где стук собственной крови.

– Я думал, что придется учить тебя держаться на коне, – сказал он тихо, почти смеясь. – А тебя приходится учить держаться у берега моря.

– Это не берег, а настоящая буря! – возмутилась я. – И вообще, никто не просил тебя меня учить. Положи меня обратно!

Руки Николаса чуть опустились, и моей спины коснулся резкий удар волны, отчего я закричала и сильнее вцепилась в его шею.

Грудь Николаса завибрировала от веселого смеха.

– Дурак! – насупилась я.

– Ты же сама просила положить тебя.

– Да! На берег.

– А я не хочу на берег, – раздался его тихий хрипловатый шепот.

Николас посмотрел на меня, и я заметила, как темнеют его карие глаза, как его чувственный взгляд огибает каждый участок моего лица и останавливается на губах. Внутри начало все переворачиваться и взрываться мелким фейерверком.

– У меня неподходящий наряд для купания, – выпалила я тихо, чтобы хоть как-то разрядить обстановку.

И это было большой ошибкой. Эта фраза заставила Николаса бесстыдно пройтись глазами по моему телу.

– А мне кажется, как раз то, что нужно.

– Не смей, – сказала я, когда руки Николаса ослабли.

– Или что? – спросил он тихо.

– Или я украшу ночью Орфея розовыми бантиками.

Николас рассмеялся.

– Так это ты украсила лошадь Хлои?

– Я думала, что это лошадь принца.

Он издал смешок.

– Какая досада. Полагаю, он был бы только рад такому вниманию.

Николас наклонился к моему лицу, и мое сердце забилось с бешеной скоростью.

– Ты вся дрожишь, – прошептал он мне на ухо, от чего по моему телу прошлась очередная волна мурашек, – полагаю, нужно сводить тебя в место, где очень тепло.

– Например?

– Ты была на тюльпановых полях?

– Нет. Видела издалека.

– Завтра увидишь вблизи.

Николас вышел из воды и медленно опустил меня на берег, хотя отпускать не спешил. Его руки крепко держались на моей талии, а я и не пыталась убегать. Этот миг был одним из самых прекрасных моментов в моей жизни, и я не хотела, чтобы он заканчивался.

– Это значит?.. – осторожно спросила я, справляясь с волнением.

– Это значит, что я приглашаю тебя на свидание, Ванесса Беннетт. Ты согласна?

Мое сердце подпрыгнуло до небес. Я кивнула, не в силах скрыть улыбку.

– Согласна.

Губы Николаса нежно коснулись моей щеки, оставляя легкий, но чувственный поцелуй. А я сделала в голове пометку, чтобы в пункте «Парни Зандворта» заменить минус на плюс.

– Ну и что было дальше? Ну же, говори! – Джойс нервно ходила по комнате, будто тигрица в клетке, а потом схватила щетку и принялась яростно расчесывать мои волосы.

Я сидела на стуле перед туалетным столиком, глядя на собственное отражение. Щеки все еще были предательски розовыми, а в глазах светилось какое-то странное волнение.

Подруга закрутила мои волосы в строгий пучок, отступила на шаг, прищурилась, а потом громко фыркнула.

– Нет, нет, это не работает. Ты выглядишь так, будто идешь на похороны собственной молодости! – И с яростью распустила все, что только что собрала.

Темные пряди мягко упали мне на плечи, и Джойс тут же подхватила две тонкие пряди по бокам, ловко закручивая их назад.

– Так лучше. Романтично. Немного загадочно. Ты прям как девушка из старых европейских фильмов.

– Джойс, ты же понимаешь, что мы говорим о свидании, а не о кастинге в кино, – пробормотала я, но подруга отмахнулась.

– Молчи и сияй. Так, продолжай! Вы проводили лошадей в конюшню… и?

– И он проводил меня до домика. Потом мы разошлись по своим комнатам.

Джойс резко обернулась, прищурилась, будто я только что призналась в страшном преступлении.

– Ты видела, в какой домик он зашел?!

– Да… – нехотя призналась я, ковыряя ногтем подлокотник стула. – И это был не наш с тобой «принцевский» домик.

– А может, он специально пошел в другой, чтобы нас запутать! – торжественно заявила Джойс, поднимая расческу как шпагу.

– Это нелогично, – вздохнула я и встретилась с собственным взглядом в зеркале. – Да, Николас выглядит как принц и ведет себя как принц, но слишком много несостыковок. Он приехал со мной в аэропорт. Ты представляешь, чтобы королевская особа так рисковала? Без охраны, без фанфар, просто сидит в самолете рядом с ругающейся семейной парой?

Джойс нахмурилась, но не сдавалась:

– Ну… вдруг это была маскировка?

– Маскировка? – Я не выдержала и рассмеялась. – Да ладно, Джойс. И потом, говорят же, что принц тренируется отдельно, на закрытом плацу. А Николас всегда с нами, на общей площадке.

Подруга нахмурилась еще сильнее, затягивая невидимые узлы в моей прическе.

– И имя, – добавила я тише. – Наш принц ведь Винсент.

Джойс замерла, задумалась.

– Значит, нам нужно узнать, где тренируется настоящий принц. Есть ведь тот отдельный плац рядом с нашим, полностью закрытый. Вот держу пари, он там.

Она заговорщически наклонилась ко мне, и ее глаза засияли.

– Завтра мы всё проверим.

Я закатила глаза, но в груди все равно щекотало легкое волнение.

– Завтра проверим, – повторила я устало, но Джойс будто и не услышала. Она уже металась к шкафу, вытаскивая из него вещи, и раскидывала их по кровати.

– Так, – пробормотала она, прищуриваясь. – Свадебное платье мы тебе пока не достанем, но хотя бы выберем что-то приличное.

– Джойс! – Я чуть не подпрыгнула на стуле. – Это всего лишь… прогулка.

– Прогулка, да. На велосипеде. С парнем, который ведет себя так, будто сошел с обложки романа. – Она театрально ткнула в меня пальцем. – Так что забудь о повседневной одежде, сегодня ты должна выглядеть так, чтобы он потерял дар речи.

Я хотела возразить, но в отражении зеркала заметила, как у меня горят глаза. Щеки все еще были румяные, и я нервно прикусила губу.

– А вдруг это будет выглядеть… слишком нарочито? – прошептала я.

Джойс подняла блузку нежного кремового цвета и прижала ее к моим плечам.

– Вот и отлично. Пусть догадается, что ты готовилась. Мужчины любят, когда ради них стараются.

Она бросила блузку мне на колени и, не дожидаясь реакции, потянула из шкафа легкую шелковую юбку ниже колен и аккуратно сложила их рядом.

– Идешь не на бал, а кататься на велике по Зандворту. Нужна простота, но с изюминкой. – Она хитро улыбнулась: – Но пусть он думает, что ты случайно выглядишь так красиво.

Я закатила глаза, но где-то внутри действительно начала волноваться. Мысли путались: то я представляла, как Николас улыбается, то как я падаю с велосипеда и позорно валяюсь в поле тюльпанов.

– Ты дрожишь, – заметила Джойс и хмыкнула. – Ну, значит, все серьезно.

Она закрепила заколку на моих волосах, и в зеркале я увидела совсем другую себя: более взрослую, собранную, но при этом мягкую. Как будто за одну ночь я и правда превратилась из девчонки в девушку, и сердце забилось еще быстрее.

– Все, готово, – сказала Джойс, отступив на шаг. – Теперь иди и сделай так, чтобы этот Николас понял: рядом с тобой он может быть не только принцем, но и обычным человеком.

Глубоко вдохнув, я сжала в руках край блузки, пытаясь унять волнение, и впервые за долгое время мне захотелось поверить: впереди меня ждет не просто свидание, а что-то большее.

Когда я вышла из домика, Николас уже ждал меня во дворе. Закатный луч солнца золотыми нитями огибал его светлую рубашку и коричные брюки. Он стоял, засунув руки в карманы, и, завидев меня, чуть приподнял уголок губ. Его улыбка была спокойной, но в ней было что-то такое, что заставило мое сердце забиться так быстро, будто я только что пробежала всю тренировочную площадку. А ведь вечер еще даже не начался. Наш вечер.

Мы поднялись в город достаточно быстро. Минут десять пути по мощеной дороге – и впереди начали появляться первые домики. Узкие улочки были заставлены автомобилями и велосипедами, припаркованными где только возможно. Маленькие дома с разноцветными крышами и яркими ставнями напоминали игрушечные. На них висели вывески с замысловатыми буквами, и я невольно останавливалась, пытаясь прочитать.

Мимо нас то и дело проносились велосипедисты – взрослые женщины с корзинками для покупок, мужчины в рубашках с закатанными рукавами, молодежь, звонко смеющаяся и переговаривающаяся на голландском. Я с завистью смотрела на них и почти физически ощущала, как сильно хочу прокатиться сама.

– Я каталась только в детстве, – призналась я тихо, чтобы заранее оправдаться.

– У тебя отлично получится, – уверенно сказал Николас, бросив на меня короткий теплый взгляд. – Навыки не забываются. Это как с лошадьми.

Мы остановились у небольшого кафе с синей вывеской, на которой большими буквами было написано: «Poffertjes & Stroopwafels».

– Популярный десерт, – пояснил Николас. – Мини-блинчики с сахарной пудрой и карамельные вафли. Уверен, тебе понравится.

Он взял по порции для нас обоих. Горячие, сладкие, они таяли во рту и оставляли липкую карамель на пальцах. Я чуть не сожгла язык, но смеялась, пока пыталась остудить их легким дыханием. Из напитков мы взяли холодный безалкогольный мохито с клубникой, который приятно освежал в солнечную погоду. Николас наблюдал с искренним весельем, будто мой бой с десертом был лучшим представлением вечера.

После угощения мы наконец направились к прокату велосипедов.

– Выбирай, – сказал он, указывая на целый ряд разноцветных машин.

Мой взгляд сразу упал на бледно-голубой велосипед с белой корзинкой спереди. Внутри уже лежала декоративная гирлянда из искусственных ромашек, и он казался самым дружелюбным среди остальных.

– Этот, – улыбнулась я.

Но мое первое знакомство с ним оказалось… неудачным. Стоило мне поставить ногу на педаль, как велосипед резко повело в сторону. Я взмахнула руками, как птица, которая не знает, куда лететь, и чуть не оказалась на земле. Вторая попытка была уже лучше. Я все равно покачивалась из стороны в сторону, едва удерживая равновесие, и пару раз уезжала в ненужную сторону, но каждый раз Николас спокойно возвращал меня обратно легким движением руки за руль.

– Ты катаешься так, будто приручаешь нового жеребца, – заметил он, и от этого сравнения я рассмеялась и расслабилась.

Мы выехали из города и вскоре очутились на широкой тропе. Слева и справа простирались бесконечные поля, а вдали на горизонте уже вырисовывались разноцветные полоски – красные, желтые, розовые и фиолетовые. Сначала они казались мазками краски на зеленом полотне земли, но чем ближе мы подъезжали, тем они ярче становились.

И у меня перехватило дыхание.

Мы остановились у края тюльпанового поля, и я просто не смогла сделать шаг дальше. Перед нами тянулись десятки рядов цветов: алые, словно языки огня, рядом с ними нежно-розовые, переливающиеся на закате золотом, желтые, будто крошечные солнца, и фиолетовые, насыщенные, как ночное небо. Ветер мягко шевелил их тонкие стебли, и поле казалось живым, как море, только из лепестков.

– Красиво, правда? – тихо спросил Николас, слезая с велосипеда.

Я кивнула.

– Это как сон.

Мы поставили велосипеды у дороги и пошли в глубь поля. Я то и дело останавливалась, чтобы коснуться цветов, провести пальцами по нежным лепесткам. Николас достал телефон и, пока я увлеченно оглядывалась, успел сделать несколько снимков.

– Эй, предупреждать надо! – Я смущенно отмахнулась, но он лишь улыбнулся и показал экран.

На фото была я, среди тюльпанов, с растрепанными ветром волосами и счастливым лицом.

– Это ты настоящая, – сказал он серьезно. – И это стоит запечатлеть.

Мы рассмеялись, сделали еще пару снимков вместе, пока не остановились в самом центре, окруженные бесконечным океаном цветов. Ветер стих, и казалось, что весь мир замер.

Николас повернулся ко мне, и его взгляд стал серьезным, почти задумчивым.

– Ванесса… Приближается турнир. Я знаю, ты волнуешься. Но, – он сделал паузу, подбирая слова, – не езди ради победы. Не ради того, чтобы кому-то что-то доказать. Делай это потому, что конный спорт – твоя жизнь.

Его слова мягко осели во мне, как успокаивающий бальзам. Я опустила глаза, чувствуя, как горло сжимается от эмоций.

– Но если я проиграю…

– Ты не проиграешь, – перебил он. – Даже если не займешь первое место. Потому что каждый раз, когда я вижу тебя в седле, я понимаю, что ты рождена для этого.

Я подняла на него глаза и неожиданно увидела в его лице не только уверенность, но и какую-то уязвимость.

– А ты? – спросила я тихо. – Что все это для тебя?

Николас посмотрел вдаль, на закат и поле, а потом снова на меня. Его голос стал ниже, теплее:

– Для меня… важны именно такие моменты. Когда не нужно притворяться, не нужно быть кем-то, кем тебя хотят видеть. На плацу, вместе с лошадьми, я чувствую себя счастливым и свободным. А еще я ощущаю счастье, когда нахожусь рядом с тобой.

Сердце пропустило удар. Между нами будто натянулась тонкая нить, и ветер осторожно подтолкнул меня вперед. Мы стояли так близко, что я ощущала тепло его дыхания.

Николас нежно коснулся моей руки, прося разрешение, я и переплела наши пальцы. Он наклонился чуть ближе, его глаза задержались на моих, затем опустились к губам. Я почувствовала, как по коже пробежали мурашки. И в следующую секунду его губы мягко коснулись моих. Поцелуй был осторожным, словно он боялся спугнуть этот хрупкий момент, но в нем было столько тепла и искренности, что мир вокруг перестал существовать.

Я закрыла глаза и позволила себе раствориться в этом мгновении, в аромате цветов и шорохе ветра, в его руках, которые держали меня так, будто отпускать он не собирался.

Сегодня вечером турнир. Две недели пролетели так быстро, словно я приехала сюда буквально вчера.

С самого утра вокруг стоял шум, будто лагерь дышал ожиданием: приезжали родители участников, гости, тренеры. Повсюду мелькали чемоданы, раздавался смех, радостные крики. Участники собрались на плацу для последней тренировки.

Я сидела у стойла, поглаживая гриву Кайла, и наблюдала, как ребята обнимают своих близких. В груди защемило. Как же хотелось, чтобы и мои мама с папой были здесь… но им не на кого оставить ферму и лошадей, а я сама просила их не ехать. Шэдоу без родителей будет скучать еще больше. И все же когда я видела эти воссоединения, у меня ком подступал к горлу.

Очередной участник прогонял конкур, лошади били копытами о землю. Джойс, как всегда, болтала с кем-то, смеясь, а я ловила солнечные блики на песке и думала, что это мой последний день в этом чудесном месте. Завтра все закончится.

Николас стоял чуть поодаль, в свете утреннего солнца. Оно золотило его волосы и янтарные глаза, и мне показалось, будто он сам светится как солнце на рассвете.

После нашего свидания на поле тюльпанов мы почти все время проводили вместе. И эти мгновения были самыми прекрасными в моей жизни. Вечером мы сидели на нашем месте у моря, а днем гуляли с Кайлом и Орфеем вдоль берега. Я засыпала с мыслями о нем и просыпалась в предвкушении нашей встречи. И хотелось, чтобы эти моменты длились еще дольше.

– Не поверишь, что я узнала! – выпорхнула Джойс, сияя, как всегда.

– Что? – Я даже не отвела взгляд от Николаса.

– Сегодня приедет мама принца!

– Какого принца?

– Ну того, из Люксембурга! – прошептала она, будто это тайна, и глаза у нее блестели.

Я слабо улыбнулась. Все эти слухи о принцах, тайнах, престижных заездах, все это казалось теперь далеким, ненастоящим.

– О, здорово, – только и сказала я.

Джойс втянула меня в гущу толпы, рассказывая обо всех гостях.

Внезапно чьи-то руки мягко легли мне на талию.

Я вздрогнула и узнала прикосновение сразу. Николас.

Он чмокнул меня в щеку, и от этого легкого поцелуя внутри все поплыло.

– Джойс, не против, если я украду твою подругу ненадолго? – спросил ее Николас.

– Забирай, конечно, – улыбнулась она ему, – удачно провести время. Но не забудьте вернуться на турнир!

Джойс прыснула от восторга, подмигнула и поспешно исчезла, оставив нас под десятками любопытных взглядов.

Я почувствовала, как люди вокруг замерли – кто-то шептался, кто-то улыбался. Наши с Николасом отношения для многих оказались новостью. Но мы и не хотели скрываться. Внезапно я почувствовала на себе холодный, оценивающий взгляд.

Повернув голову, я увидела женщину: высокую, статную, с идеально уложенными волосами и лицом, на котором не было ни одной лишней эмоции. Ее глаза серо-стальные, словно прожигали насквозь. Мне показалось ее лицо знакомым, хотя я не могла вспомнить, где могла ее видеть.

Она отвернулась, как только я посмотрела в ее сторону. Рядом стоял мужчина в строгом костюме, тот самый, что всегда держался чуть поодаль и который, по словам Джойс, был охранником принца.

Что-то неприятно кольнуло в груди, но я отогнала это щемящее чувство.

– Готова сразить сегодня всех наповал? – шепнул Николас.

– Готова, – усмехнулась я, – жди меня с победой.

– Ты для меня уже победительница. Ты выиграла самое главное место.

– Какое? – удивленно взглянула я на него.

– Место в моем сердце.

Я шутливо ткнула его локтем в ребро, на что Николас издал театральный вздох.

– Я серьезно, – прыснул он. – Ты хоть знаешь, сколько кандидатов было на это место?

– Полагаю, очень и очень много, – рассмеялась я.

После того как Джойс откатала свой конкур идеально – ее лошадь будто парила над препятствиями, – Лебовски подозвала меня.

– Ванесса, твоя очередь.

Мой взгляд переместился на людей вокруг, и я почувствовала, как начинаю нервничать. На членов жюри, которые оценивают участников, хотя пытаются делать вид, что заняты беседой с другими гостями. Сейчас это была просто тренировка. Но она имела огромный вес в глазах зрителей и участников.

Николас взглянул мне в глаза и тихо произнес:

– Ванесса, вспомни ту маленькую девочку, которая любила лошадей и мечтала о собственной ферме. Что для нее было бы сейчас важнее? Показать всем, какая она крутая, или просто насладиться этим моментом вместе с ним? – кивнул он в сторону Кайла. Николас коснулся губами моего уха и, опаляя кожу горячим дыханием, прошептал: – Просто наслаждайся моментом.

Эти слова тронули меня до глубины души, и я глубоко вздохнула, ощущая поддержку Николаса.

Песок под копытами мягко проминался, когда мы с Кайлом выехали на плац. Кайл рвался вперед, мощный, уверенный. Каждое препятствие мы брали будто единым дыханием. Ветер бил в лицо, щекотал волосы, и я улыбалась. Вокруг не осталось ничего, кроме меня и моего коня.

Но за каждым прыжком я ощущала тот взгляд, холодный, неподвижный. Женщина у барьера не сводила с меня глаз.

Когда я сняла шлем и перевела дыхание, ко мне подошел Янсев Ланге. Директор лагеря широко улыбался, хотя выглядел озадаченным.

– Ванесса, вас просят подойти.

Сердце кольнуло тревогой, но я пошла за Янсевом.

Мы дошли до закрытого маленького плаца, где не было ни души, кроме одного человека, которого я не ожидала здесь увидеть. Та самая незнакомая женщина, которая не спускала с меня пристального взгляда целый день.

– Ванесса, – директор Янсев говорил с вымученной улыбкой, – позволь представить нашу гостью. Принцесса Вильгельмина фон Розен, супруга наследного принца Люксембурга. Она отметила твою езду и захотела познакомиться с тобой лично.

Я поклонилась, чувствуя, как пересыхает во рту. Это мать принца Люксембурга! Конечно! Я видела ее на фотографиях с герцогом и героцогиней Люксембурга, вот почему она показалась мне знакомой.

– Очень приятно…

– У вас выразительная езда, мисс, – произнесла Вильгельмина. Голос ее был мягким, но с той интонацией, от которой веяло властью. – Такая чистая посадка, такие движения… Редко встретишь подобное у простых участниц.

Я замерла, не зная, что ответить.

– Благодарю, – наконец выдавила я.

– Мой сын тоже с юности любит верховую езду, – продолжила она. – Собственно, я приехала посмотреть именно на него. Хотя он всячески старается избегать меня на публике, это соревнование я не могла пропустить.

Она чуть повернула голову, и на ее лице расплылась широкая улыбка.

– А, вот и он.

Повернувшись, я увидела его.

Николас застыл, увидев меня рядом со своей матерью. Мир будто смолк. Лошади за оградой перестали фыркать, ветер утих, море будто высохло в один миг, не было слышно даже привычной песни волн. Все стало тише, и до меня доносился лишь гул собственного сердца, которое бешено билось где-то в области ушей.

– Ванесса… – едва слышно произнес он, глядя прямо в мои глаза.

Вильгельмина улыбнулась сдержанно и холодно.

– Так вы знакомы, вижу? Прекрасно. Вообще мой сын не любит распространяться о своем титуле. Считает, что все должны уважать его, а не его статус. – Она тихо рассмеялась, пуская по моим венам яд. – Другие бы на его месте пользовались бы таким положением, согласитесь, Ванесса.

Она перевела на меня взгляд, в котором читался интерес, но не одобрение.

Николас побледнел.

– Мама… – он тихо, но резко шагнул ближе, будто хотел что-то объяснить, – что все это значит?

– Тише, Винсент, – перебила она, произнося имя, которое резануло по воздуху как удар. – Сейчас не время для сцен.

«Винсент».

Слово прозвенело в голове, ломая все, что я до этого считала реальным.

Я знала, что должна была догадаться раньше. Но сейчас от этого имени внутри что-то оборвалось.

– Винсент… – повторила я едва слышно, будто проверяя, как оно звучит на языке.

Он хотел было шагнуть ко мне, но мать положила ладонь ему на плечо, останавливая.

– Винсент – мой сын, – с гордостью произнесла она, обращаясь уже к Янсеву, словно напоминая, кто стоит во главе всей этой голубой крови вокруг нас. – Сегодняшний турнир особенный, ведь он участвует в нем. – Ее глаза скользнули по мне с холодной любезностью. – Вы наверняка не представляете себе, каково это – отлучаться от важных дел, чтобы приехать в другую страну ради очередного турнира, верно? Винсент, – посмотрела она на сына, – жду твоей победы, чтобы вместе поехать домой, туда, где ты и должен быть. Кстати, приехала Шарлотта, очень ждет твоего возвращения, говорит, что соскучилась по совместным конным прогулкам. – Вильгельмина перевела взгляд на Янсева: – Дочь герцога де Вальдена. Замечательная девушка и будущая невестка.

Я задержала дыхание.

Невестка.

Николас дернулся, взгляд сделался жестким.

– Мама, хватит.

– Что? Я всего лишь озвучиваю очевидное. Разве не об этом мы с тобой говорили в детстве, Винсент? О твоих турнирах, о твоих победах и о той, кто разделит их вместе с тобой. Все уже решено, мой дорогой.

Я почувствовала, как земля под ногами стала зыбкой. Воздух будто превратился в дым.

Мне с трудом удалось сдержаться, чтобы не выдать свое подавленное состояние, и я сделала шаг назад.

– Простите… – сорвалось с губ. – Простите, мне нужно подготовиться к турниру.

И прежде чем кто-то успел меня остановить, я почти побежала. Сквозь ряды людей, сквозь шепоты, сквозь взгляды. Песок под ногами будто горел.

– Ванесса! – Голос Николаса раздался уже у конюшни.

Не оборачиваясь, я зашла внутрь.

– Ванесса, подожди!

– Что, ваше высочество? – холодно ответила я, когда он схватил меня за запястье. – Разве вам положено прикасаться к простолюдинке?

Он побледнел, но не отпустил.

– Перестань. Пожалуйста.

– Как мне тебя теперь звать? Николас или Винсент? Где ты настоящий? Был ли ты им хоть когда-нибудь? Или со мной была только маска, еще одна королевская игра, да?

Слова вырвались, как лезвие. Голос дрожал, но я не могла остановиться. Сердце билось так сильно, что казалось, его слышат даже лошади в стойлах, которые тревожно переступали и фыркали.

– Николас, – наконец сказал он, тихо, но твердо. – Это тоже мое имя. Имя, которое мне дал дедушка. – Он посмотрел на меня с болью, такой чистой, что я на миг заколебалась. – С ним я чувствую себя настоящим. Без титулов, без стен. Как и с тобой. Впервые за долгое время…

Я сжала ладони в кулаки.

– Отлично, – прошептала я. – Рада за тебя.

Я шагнула в сторону, но Николас встал на пути. Лошади заржали, будто требуя продолжения этой немой драмы.

– Дай мне объясниться.

– Здесь нечего объяснять. Ты солгал. Все, что было между нами… – голос дрогнул, – все оказалось ложью.

– Не все. Ты знаешь, что мои чувства к тебе реальны.

– Правда? – горько усмехнулась я. – А что на это скажет твоя невеста?

– Нет у меня никакой невесты. Шарлотта очередная девушка, с которой мама хочет меня свести. Я – принц. Это нормальное явление, что меня с колыбели сводят с девушками из влиятельных.

Я почувствовала, как легкое облегчение коснулось сердца, но виду не подала.

– Какое счастье, что ты хотя бы сейчас осмелился признаться в том, кто ты на самом деле. Но знаешь, от всего этого уже не легче.

– Не говори, что не догадывалась. Вы с Джойс устроили целое расследование по поиску принца!

Я подошла ближе, почти вплотную.

– Возможно, я просто хотела верить, что хоть в чем-то есть правда. Что ты не такой, как все вокруг тебя.

Подняв голову, я встретила его взгляд. Николас выглядел растерянным, его эмоции – по-настоящему живыми, а глаза наполнились горечью. И именно от этого мне становилось еще больнее.

– Надеюсь, хотя бы на плацу ты настоящий, – сказала я тихо, указывая на стойла. – Они не любят лицемеров.

Я сделала легкий реверанс.

– Простите, мне нужно готовиться.

Подойдя к Кайлу, я стала расчесывать его гриву, делая вид, что занята, хотя руки предательски дрожали.

Николас стоял не двигаясь пару секунд. Затем развернулся и ушел. За ним по конюшне прошел гул – лошади тревожно заржали, будто чувствовали ту же боль, что и я.

Кажется, прошла целая вечность с того момента, как ушел Николас. Время будто замерло между ударами сердца. Я сидела, уставившись в одну точку, и уже до блеска вычесала гриву Кайла, хотя делать это было больше не нужно. Просто хотелось не думать. Не чувствовать.

Конь тихо фыркнул, наклонил голову и ткнулся влажной мордочкой в мою руку.

– Извини, – устало улыбнулась я, – у меня плохое настроение, и, видимо, оно передается тебе.

Я провела пальцами по его шее, ощущая под ладонью тепло и силу.

– Но, несмотря на все, мы с тобой отлично откатаем вечерний заезд, слышишь? – прошептала я. – Просто… – Я уткнулась лбом в его лоб, чувствуя знакомый запах конюшни, сена и лошадиного пота. – Просто давай сделаем это потому, что нам нравится. Мы никому ничего не обязаны. В любом случае ты будешь моим победителем.

Кайл громко фыркнул, словно соглашаясь. Я рассмеялась, коротко, чуть надтреснуто, но все же искренне.

Раздавшиеся у входа голоса заставили меня замереть. Один из них я узнала сразу. Лидия. Осторожно выглянув из-за стойла, я увидела, что она стояла рядом с женщиной средних лет, удивительно похожей на нее – та же осанка, та же строгость во взгляде.

– Это не то, что я хочу, мама! – Голос Лидии звенел от раздражения. – Когда ты наконец поймешь?!

– Не устраивай сцен, – процедила мать, – ты тренировалась годами, побеждала, завоевывала кубки. И теперь просто бросишь все?

– Я тренировалась потому, что вы с отцом этого хотели! – вспыхнула Лидия. – Вы решили, что из меня выйдет идеальная наездница. Но я мечтаю о другом!

– О, конечно! – холодно усмехнулась мать. – Быть моделью – это ведь так благородно! Ходить по подиуму вместо того, чтобы представлять страну на соревнованиях. Ты хочешь растратить свой талант?

– Я уже все решила, – твердо сказала Лидия. – Меня пригласило агентство в Милане. Я поеду туда.

– Нет, ты выиграешь этот заезд, а потом мы поедем домой. – Голос женщины зазвенел как сталь.

– Я не смогу выиграть, мама! – почти выкрикнула Лидия. – Ты видела моих соперников? Среди них сам принц Люксембурга!

– Он не проблема, – спокойно ответила мать. – Ты ведь догадываешься, кто он, верно? А у меня есть кое-что, что поможет всем узнать его в лицо.

Она вынула из кармана круглый предмет – медаль, украшенную гербом Люксембурга. Металл блеснул в тусклом свете конюшни.

– Просто подложи это в стойло его лошади, – сказала мать тихо, с ледяной решимостью. – При выездке она упадет, и все узнают правду. В смятении у тебя появится шанс показать себя и взять первое место.

Я вцепилась в щетку так сильно, что пальцы побелели.

Нет… только не это.

Лидия колебалась несколько секунд, которые, казалось, длились вечность. Потом она сжала губы и взяла медаль.

– В последний раз, – выдохнула она сквозь зубы.

Мать довольно кивнула и, бросив короткий взгляд на стойла, вышла из конюшни.

Я осталась стоять в тени, чувствуя, как колотится сердце. Когда шаги стихли, я вышла из-за перегородки.

Лидия сидела на сене рядом со своей лошадью, крутя медаль в руках. Ее глаза блестели то ли от слез, то ли от злости, я не знала. Но была она не в воодушевленном настроении.

– Тебе не обязательно это делать, – сказала я.

Лидия не подняла взгляда. Только провела рукой по щеке, смахивая влагу.

– Знаю, – ответила она устало. – Но тебе-то какое дело? – Она подняла глаза и усмехнулась. – Ах да. Уже успела влюбиться в него, верно?

Я не ответила, и Лидия вновь усмехнулась, на этот раз горько, почти с жалостью.

– Что ж, тогда поторопись попрощаться, – пожала она плечами, – его мамаша не отпустит его из своих золотых клеток. Такие, как он, женятся не по любви. Их не спрашивают. Надеюсь, у вас хотя бы что-то было… чтобы у тебя хотя бы осталось приятное воспоминание о том, что ты встречалась с сами принцем.

Ее слова пронзили сердце как острый клинок. Я сжала кулаки, чтобы не показать, как сильно они меня задели.

Я присела с ней рядом.

– Мы поссорились, – тихо сказала я.

Лидия не ответила, словно ожидала этих слов. Мы сидели молча какое-то время. Тишину нарушало только равномерное дыхание лошадей.

Лидия вздохнула, глядя в пол.

– Каждый долбаный год одно и то же, – произнесла она. – Победы, кубки, выискивание слабостей соперников. Все ради того, чтобы мои родители могли гордиться мной. Я люблю лошадей… – она провела рукой по боку своего коня, – но только как хобби. А они не понимают. Для них я инструмент.

– У тебя действительно есть талант, Лидия. Но талант – не то, что нужно доказывать победами. Иногда важно просто делать то, что тебе по-настоящему нравится. Не ради чужого одобрения. Ради себя.

Я посмотрела на медаль у нее в руках.

– Это не то, чего ты хочешь.

Лидия долго молчала, разглядывая металл в ладонях, он блестел, отражая свет, как будто в нем и правда хранились ответы на все вопросы. Сейчас я видела в ней обычную девушку со своими мечтами, но которая вынуждена оправдывать ожидания других любой ценой.

Лидия тихо протянула мне медаль.

– Кажется, она лучше будет смотреться у тебя.

Я улыбнулась. Взяла ее, ощущая на ладони прохладу и вес, словно принимала на себя огромную ответственность.

Лидия поднялась, мгновенно надела маску спокойствия и свою фирменную уверенную улыбку. Уже у двери она обернулась.

– Удачи на заезде.

– Тебе тоже, – подарила я ей в ответ искреннюю улыбку.

Она усмехнулась уголком губ.

– Она мне не понадобится.

Когда солнце начало клониться к закату, плац уже кипел жизнью. Трибуны были заполнены до отказа – родители, гости, журналисты, судьи с блокнотами в руках. Ветер шевелил флаги на мачтах, запах свежего песка и лака для копыт перемешивался с ароматом морского бриза, долетавшего с побережья. Где-то сбоку раздавались короткие окрики тренеров, звон металла и редкое ржание взволнованных лошадей.

Я стояла за ограждением, поглаживая шею Кайла, чувствуя, как под моей ладонью напрягаются мышцы. Он, как и я, понимал, что впереди важное состязание. Мы ждали нашей очереди, а пока наблюдали за участниками.

После нескольких участников выехала Лидия. Ее конь шагал спокойно, с грацией, будто впитывая музыку публики. Но теперь в ее движениях не было той натянутости, что раньше. Она ехала легко, естественно, не глядя на судей, словно забыла обо всех и просто наслаждалась каждым мгновением. Я нашла взглядом среди зрителей ее маму. По выражению лица той нельзя было сказать, что она довольна выступлением дочери, но тщетно пыталась держать лицо и натянуто улыбалась.

В каждом движении Лидии было столько жизни, что я поймала себя на мысли, что, возможно, впервые вижу ее настоящую. Без притворства. Без чужих ожиданий. От этого зрелища мои губы тронула легкая улыбка. Когда Лидия пересекла финиш, публика взорвалась аплодисментами, а я подхватила их. Проходя мимо меня, она встретилась со мной взглядом. Мимолетным. Но мы поняли друг друга без слов.

Следующим был Крис. Его серый жеребец преодолевал каждое препятствие так, словно был создан для скоростей. Быстрые, резкие рывки, выверенные до миллиметра прыжки, но все выглядело слишком отрепетированным, почти машинальным. Крис сжимал поводья с холодной сосредоточенностью, словно боролся не с препятствиями, а с самим собой. Судьи одобрительно кивали, но в воздухе чувствовалось напряжение. На предпоследнем препятствии Крис чуть замешкался, конь прыгнул позднее, чем нужно, и задняя нога задела планку. Стук дерева по арене прозвучал как удар в грудь. Судья поднял табличку – четыре штрафных очка.

Крис выругался сквозь зубы, но довел маршрут до конца, сохранив то же вызывающе уверенное выражение лица. Я смотрела на одного из главных фаворитов и представляла, какая буря шумит сейчас в его груди.

Мурильо вышел третьим. Его гнедой конь выглядел величественно. Каждое их движение напоминало симфонию силы и контроля. Он шел по маршруту уверенно, как будто знал каждый сантиметр земли под копытами. Прыжки были высокими и чистыми, что даже судьи перестали что-то записывать, просто наблюдая. Гнедой жеребец под всадником двигался так мощно и четко, что песок под копытами будто отзывался эхом. Он ехал идеально. Не было ни одной ошибки, ни единого рывка. Я видела, как итальянец слушает лошадь – телом, дыханием, каждым движением. Это было похоже на танец. На настоящий, живой танец, который рождается именно ради победы.

Когда Мурильо закончил, публика взорвалась аплодисментами.

Передо мной выступала Джойс. Я видела, как она выезжает на плац вся сияющая и сосредоточенная, и в ее движениях было столько радости, что это заражало всех вокруг. Я пожелала ей удачи и помахала, на что получила лучезарную улыбку в ответ. Ее лошадь была легка, как ветер, и каждый прыжок выглядел почти невесомым. Она ехала чуть быстрее, чем нужно, но это было ее. Ее энергия, ее радость. Каждый прыжок был немного дерзким, немного рискованным, но именно в этом была она. На одном из барьеров ее лошадь едва не задела планку, но выровнялась, и Джойс мягко посмеялась, будто сказала себе: «Я все контролирую». Когда она закончила, я хлопала громче всех.

Настала моя очередь. Я глубоко вдохнула. Сердце билось в бешеном ритме. Джойс кричала подбадривающие фразы, но это лишь сильнее заставляло нервничать.

Неожиданно я встретилась взглядом с Николасом. Он стоял чуть поодаль, но сейчас все его внимание было направлено на меня. Он слегка кивнул, взглядом будто говоря: «Я с тобой. Просто будь собой».

В душе разлилось тепло, словно его взгляд и молчаливая поддержка были единственным, что могло меня успокоить.

Кайл фыркнул, нетерпеливо ударив копытом в землю. Я провела ладонью по его шее, чувствуя под кожей живую силу.

– Тихо, малыш, – прошептала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Мы справимся.

Я мягко тронула Кайла. Плац ослепительно блестел под закатным солнцем. Шум голосов вокруг, обида на Николаса, десятки сосредоточенных на мне взглядов: кто-то ждал моего провала, кто-то искренне переживал.

Перед глазами всплыла маленькая хрупкая девочка с длинными черными косичками и живой радостью в больших оленьих глазах, когда впервые села на Шэдоу. Как билось в восторге ее сердце, когда они катались по родным полям и купались в речке. Она была бы безумно горда той Ванессой, которая сейчас находилась здесь, в самом элитном конном лагере. И этого ей было бы достаточно…

Просто наслаждайся моментом.

Я почувствовала, как ветер ударил в лицо, и все остальное исчезло. Осталась только я, мой конь и маршрут впереди. Первый барьер был пройден чисто. Второй – идеально. Кайл летел, будто угадывая каждое мое движение, и я уже чувствовала: это наш момент.

Но потом случилось что-то странное. На дальнем участке плаца, возле деревянного барьера, мелькнуло движение. Я успела только заметить, как из-под доски выползла тонкая черная змейка и поползла прямо в нашу сторону. Кайл вздрогнул. Его уши дернулись, мышцы подо мной напряглись, и, прежде чем я успела что-то сделать, он взвился на дыбы.

Я резко потянула поводья, стараясь успокоить его, но сердце колотилось в груди. Зрители вскрикнули. Кайл развернулся, ломая одну из преград, и бросился вперед. Песок летел в стороны, судьи вскочили с мест, а я изо всех сил старалась удержаться в седле.

– Кайл, спокойно! – крикнула я, но мой голос утонул в шуме толпы.

Конь несся, не разбирая дороги, вдоль ограждения, потом вырвался за пределы плаца. Все происходило слишком быстро. Ветер хлестал по лицу, а я чувствовала, как уходит контроль и страх превращается в чистый инстинкт.

Я наклонилась вперед, стараясь поймать ритм его движений, удерживая равновесие, как учили на тренировках: дыши с ним, стань частью его. Но Кайл был напуган, глаза у него были широко раскрытыми, а дыхание сбилось. В моих ушах стоял гул, а за спиной слышались крики.

Последнее, что я успела увидеть, это флаги на арене, мелькнувшие позади, и голубую полосу впереди. Мы ехали прямо к морю, и мое сердце забилось в панике.

Песок летел из-под копыт, ветер хлестал по лицу, сбивая дыхание. Кайл несся вдоль берега, словно обезумев, и я изо всех сил старалась его удержать. Соль морских брызг била по щекам, перед глазами все сливалось в один размазанный поток, где смешались горизонт, волны, ветер и небо.

– Кайл, стой! – закричала я, натянув поводья, но он будто не слышал. В его дыхании билась паника, и я чувствовала, как каждая мышца подо мной дрожит от страха.

И вдруг я услышала за спиной громкое ржание. Обернувшись, я увидела, как по песку мчится Орфей. На нем сидел Николас, низко пригнувшись к гриве, стараясь догнать меня.

– Ванесса! – Его голос пронзил шум ветра. – Держись!

Я вцепилась в поводья, но Кайл лишь ускорился. Николас направил Орфея ближе, почти вплотную. Теперь мы скакали рядом – два коня, два ритма, почти единое дыхание. Николас пытался выровнять Орфея, держа его чуть сбоку, чтобы тот заслонил Кайлу путь к воде, но Кайл резко вильнул, сбивая песок копытами.

– Попробуй отпустить немного повод! – крикнул Николас. – Он сам сбросит скорость!

– Он не слушается! – ответила я, чувствуя, как голос дрожит.

Кайл резко дернулся в сторону, и я почти потеряла равновесие. Николас потянулся ко мне, его пальцы лишь на мгновение коснулись моей руки, но этого хватило, чтобы я почувствовала, насколько он близко. Он попробовал ухватить повод моего коня, но тот взвился на дыбы, и Орфей среагировал мгновенно, отскочив в сторону, чтобы нас не задело.

– Давай ко мне! – выкрикнул Николас. – Просто прыгай!

– Ты с ума сошел?! – крикнула я в ответ, едва удерживаясь.

– Доверься мне!

Все происходило в доли секунды. Я видела его руку, протянутую ко мне, и волны, взлетающие рядом, и в тот момент, когда Кайл снова дернулся вбок, я решилась. Рывок – и руки Николаса крепко схватили меня, удерживая от падения. Он прижал меня к себе за талию, не оставляя сомнения в том, что рядом с ним я в безопасности. Сердце колотилось так сильно, что я слышала только его удары.

Орфей фыркнул и сбросил скорость, перешел на галоп, потом на шаг. Мы оказались среди деревьев у кромки пляжа, где песок переходил в траву. На нашем с Николасом месте.

Николас спрыгнул первым и помог мне спуститься. Я стояла, дрожа от адреналина и страха, не в силах сказать ни слова.

– Все… все хорошо, – шепнул он, прижимая меня к себе.

Его руки были теплыми, уверенными, и я вдруг почувствовала, как все напряжение вырывается наружу. Я всхлипнула, не удержавшись, и слезы смешались с солью на моих щеках.

– Я испугалась, – всхлипнула я, – я не должна была испугаться… я все провалила…

– Ты показала идеальный конкур, Ванесса. А случившееся после – чистая случайность. Посмотри на меня, – Николас чуть отодвинул меня от себя и, взяв мое лицо в ладони, взглянул в глаза, – ты была великолепна. Я восхищаюсь тобой. Как твой соперник и как просто человек.

На сердце стало чуть легче, а страх отступил сам собой.

– Прости меня, – прошептал он, – прости, что пришлось лгать. Я бы обязательно рассказал тебе правду о себе. Я бы не отпустил тебя, не сказав, кто я на самом деле. Но мне просто… мне просто так нравилось ощущать, что тебе нравлюсь настоящий я, а не мой титул. Что тебя тянет именно ко мне. С тобой я чувствую себя так легко и свободно, что я боялся лишиться этого, когда ты узнаешь правду. И мне нравилось, что ты так старательно пыталась не верить в то, что я был тем самым принцем, которого все жаждали разоблачить.

– Николас…

– Дослушай… – перебил он меня, и мне пришлось затаить дыхание. – Когда я ехал сюда, я просто хотел убежать от обязанностей, которые ждут меня дома. Я сбежал сюда на каникулы, чтобы побыть с лошадьми, поучаствовать в турнире, но я встретил тебя. И внутри меня будто все перевернулось. Все здесь стало иметь смысл. Ты наполнила это лето смыслом, Ванесса. Я не знаю, что это в будущем значит для нас, и не буду тебе ничего обещать, потому что не хочу снова лгать. Но ты мне правда нравишься. Очень. И я хочу жить в настоящем, а в этом настоящем я вижу тебя.

Мое тело пробивала мелкая дрожь, но я смотрела в два бездонных янтарных омута напротив и не смела пошевелиться.

– Я подал заявку для участия в лагере в самый последний момент, – продолжил Николас. – Конечно, мне пришлось зарегистрироваться под настоящим именем, и директор сразу принял меня. Я не знал, что забираю чье-то место. Я этого не хотел, правда. Но в тот день, в лагере, когда увидел в твоих глазах слезы, я понял, что рушится чья-то мечта, и попросил оставить тебя, а мне дать место в каком-то домике. Я не мог взять отдельный домик, это было бы слишком подозрительно. Так мы с Джейком и Мурильо поселились вместе.

Мои глаза удивленно расширились, а Николас продолжил:

– Директор Янсев и тренер Лебовски в курсе, кто я. Но для всех остальных я хотел быть просто таким же участником, как и другие, а не принцем. Без понятия, откуда поползли слухи, что в лагерь приехал принц, и вся чушь про то, что он тренируется отдельно от всех. Для подобных конкурсов у меня есть не только второе имя, но и вторая фамилия, которая всегда меня спасает. – Николас вздохнул. – Я знаю, что придет время, когда я уже не смогу скрывать свой титул и мое лицо будут знать все. Но до этого момента я хочу быть просто Николасом. Николасом, который учит заново кататься на велосипеде и останавливает испугавшихся лошадей. Николасом, которого могут любить и ценить, критиковать и осуждать просто за то, какой он человек, а не за то, что он принц Винсент Люксембургский, герцог де Монфон.

– Ого, – тихо выпалила я, – я рада, что ты представился Николасом, а не титулом, который я никогда в жизни не выговорю.

Николас рассмеялся и прижал меня к себе крепче, и я почувствовала, как с души свалилась огромная глыба, как стало легче дышать. Мой провал на турнире не имел никакого значения. Ведь при выступлении я была счастлива. И это самое главное.

Я отстранилась, вытирая глаза, и наконец поняла, что Николас должен быть сейчас на плацу. Обкатывать номер, а не держать меня в объятиях и утешать.

– Николас… ты сейчас должен выступать…

Он вздохнул, улыбаясь мягко, почти устало. Его разгоряченные от стягивая поводий пальцы вновь коснулись моей щеки.

– Ты для меня гораздо важнее, чем какие-то соревнования.

Я покачала головой, не зная, что сказать.

Сбоку раздался шелест, и я увидела у одного из деревьев знакомого мужчину-телохранителя с напряженной осанкой, следившего за нами.

– Он… был здесь все это время? – удивилась я.

– Он всегда рядом, – ответил Николас. – Просто ты не замечала.

Я рассмеялась сквозь слезы и дрожь.

– Конечно, ты принц Люксембурга.

Он улыбнулся, немного виновато.

– Но честное слово, в момент, когда мне пришлось лететь в самолете рядом с той ссорящейся парой, я на секунду пожалел, что не воспользовался частным самолетом семьи.

Я почувствовала, как на глаза снова наворачиваются слезы, но теперь это были слезы облегчения. Я сделала шаг к Николасу и обняла, крепко, будто боялась, что он исчезнет. Его руки легли на мою спину, и я услышала, как его сердце бьется в такт моему.

– Почему ты сейчас плачешь? – тихо рассмеялся он.

– Я вспомнила нашу первую встречу. Ты тогда выглядел как нахал.

– Но как титулованный нахал, согласись?

Рассмеявшись, я почувствовала, как последние капли напряжения уходят вместе с волнами, которые накатывают на берег, а затем исчезают обратно в море.

Кайл появился неожиданно из-за прибрежных кустов, все еще дрожа и фыркая, с растрепанной гривой.

– Кайл… – Я шагнула к нему, чувствуя, как облегчение накрывает с головой. – Ну что ж ты, глупыш, – шептала я, протягивая ладонь.

Он сделал шаг навстречу, ткнулся носом в мое плечо, будто извиняясь. Я обняла его за шею, чувствуя теплое дыхание на своей коже.

– Все хорошо, – прошептала я. – Мы справились.

Мы вместе вывели его обратно на песчаную тропу. Солнце уже клонилось к горизонту, и его последние лучи окрашивали море в розово-золотой цвет. Казалось, все вокруг замирает: и ветер, и шум прибоя, и даже птицы.

Я взглянула на Николаса. Он шел рядом, ведя Орфея, и выглядел таким же усталым, как и я, но его глаза светились спокойствием.

Когда мы подъехали к плацу, зрители уже шумели, обсуждая случившееся. Кто-то хлопал, кто-то выглядел обеспокоенным. Лошади фыркали, а судьи о чем-то спорили у микрофона.

И тут я увидела ее.

Мать Николаса стояла у барьера, элегантная, статная, с безупречной осанкой. Но ее взгляд был холодный, пронизывающий до костей. Он скользнул от Николаса ко мне, затем к нашим переплетенным рукам. В уголках ее губ мелькнуло что-то вроде раздражения.

Я ощутила неприятный укол, будто ледяной ветер прошелся по спине. И мысль, почти безумная, пронеслась в голове: это ведь она могла подстроить все. Змея на плаце появилась слишком внезапно, словно кто-то специально напугал Кайла.

Я поймала себя на этом подозрении и тут же попыталась отогнать его, но взгляд женщины лишь усилил сомнения.

Мы с Николасом спешились, и за спиной я услышала, как судья объявляет результаты.

– Итак, – голос эхом разнесся по плацу, – третье место – Лидия Шэдерс!

Лидия выехала в центр под аплодисменты. Она улыбалась широко, искренне, и я видела, что теперь эта улыбка настоящая. Не ради матери, не ради престижа, а просто от облегчения.

– Второе место – Джойс Харрис!

Я не удержалась и засмеялась, хлопая в ладоши. Джойс сияла, как будто выиграла все золото мира. Она заметила меня и, стоя в стременах, подняла руку вверх.

– И первое место… – Судья сделал паузу, и зрители затаили дыхание. – Мурильо Санилло!

Толпа взорвалась аплодисментами. Мурильо, как всегда безупречный, сдержанно улыбнулся и поклонился. Его лошадь грациозно тряхнула гривой, будто тоже знала, что заслужила этот момент.

Стоя чуть поодаль, глядя на них всех, на сияющую Джойс, на спокойного Мурильо, на расслабленную Лидию, я чувствовала, как внутри поднимается что-то теплое, настоящее.

Я не выиграла турнир. Но, глядя на Николаса рядом, на Кайла, который мирно жевал у моего плеча, и на смеющуюся Джойс, я понимала, что выиграла что-то гораздо важнее кубка.

Я победила страх. Победила себя. И, может быть, впервые по-настоящему почувствовала, что значит заниматься тем, чем ты живешь, просто ради себя, а не ради одобрениях других.

Когда наши с Николасом взгляды встретились, он улыбнулся. Я ответила ему такой же улыбкой, чувствуя, как вечернее солнце тонет в волнах, а вместе с ним все, что было тревогой, болью и сомнениями.

На следующее утро море было особенно тихим. Вчера ночью была прощальная вечеринка и чествование победителей. Мы с Джойс уже на ночь глядя собрали чемоданы и уснули только на рассвете, болтая обо всем, что случилось с нами за эти две недели. Мы обменялись номерами телефонов и обещали держать связь. Я уже предчувствовала, как буду получать от нее смешные мемы каждое утро и наедаться ежевичным мармеладом, который она обещала высылать мне каждый месяц.

Волны лениво набегали на песок, оставляя блестящие следы, похожие на растянутые линии света. Воздух пах солью, ветром и свободой.

Кайл мягко ступал копытами по влажному песку, дыхание его было ровным и спокойным.

Мой взгляд упал на Николаса, который медленно шел по берегу, ведя Орфея за уздцы, а когда увидел меня, улыбнулся так, будто все это было просто началом, а не концом.

– Ты пришел, – сказала я, подойдя ближе и чувствуя, как в груди сжимается что-то нежное.

– Я бы не ушел, не попрощавшись, – ответил он. – Да и… – он оглянулся на море, – слишком красивое утро, чтобы не разделить его с тобой.

Мы вскочили на лошадей и поехали вдоль берега. Ветер трепал волосы, соленые брызги касались лица, песок летел из-под копыт, а мы мчались как в тот самый первый день, когда не знали друг о друге ничего, но столько всего хранили друг от друга.

Мы остановились, когда солнце уже поднялось высоко. Лошади дышали горячим паром, а волны разбивались у копыт, оставляя пену, похожую на кружево.

Я спрыгнула с седла и подошла ближе к воде. Николас остановился рядом.

– Ты вернешься в Люксембург? – спросила я.

– Придется, – тихо ответил он. – Теперь до конца каникул я у мамы под строгим контролем.

– И все снова станет… по-дворцовому?

– Может быть. – Он посмотрел вдаль, потом перевел взгляд на меня. – Но теперь я знаю, что может быть и по-другому. По-настоящему. Без титулов, без притворства. И знаешь, кто мне это показал?

– Кто? – шепнула я.

Он улыбнулся:

– Девушка, которая боялась велосипеда, но оседлала самого быстрого коня.

Я рассмеялась, но глаза защипало от слез.

– Я рада, что встретила тебя, Николас.

– А я – что встретил тебя.

Между нами повисло молчание, но в нем было больше, чем в любых словах.

Николас сделал шаг ближе. Я чувствовала тепло его рук, когда он обхватил меня за талию и притянул к себе, его дыхание, смешанное с ароматом соли в воздухе.

– Может, однажды, – сказал он, – ты снова окажешься на берегу. И я снова подъеду к тебе верхом.

– Может быть, – прошептала я. – А может, это будет уже совсем другой берег.

Николас наклонился, нежно касаясь моих губ своими, и наш поцелуй был не про прощание. Он был про обещание. Обещание, что все, что было между нами, не исчезнет, даже если нас разделят города, границы и титулы.

Когда Николас отстранился, солнце уже ослепительно блестело в его волосах. Я смотрела, как он садится на Орфея, как отъезжает вдоль линии прибоя, и поняла, что сердце не рвется за ним, оно просто запоминает.

Я подняла лицо к ветру и улыбнулась, закрыв глаза. Чувствуя, как под босыми ногами перекатывается влажный морской песок, и слыша ржание Кайла рядом, я поняла, что именно в таких мелочах скрывается истинное счастье.

Достав из кармана платья маленький блокнот с розовыми блестками и ручку, я открыла список «Лагерь мечты» и в последней графе «Победа» поставила жирный плюс. И дописала:

«Потому что для меня эта история стала именно ею».

КОНЕЦ

Серебристое крыло самолета начало подрагивать при снижении. Я крепче ухватилась за подлокотник и ткнулась лбом в прохладное стекло иллюминатора. Внизу, раздвигая берега, голубой широкой лентой текла Волга. Река изгибалась и петляла, игриво блестела в лучах солнца и приветствовала меня на своей земле.

Вдруг земля под нами неестественно накренилась, и мой желудок болезненно сжался от страха – самолет заходил на посадку… Я закрыла глаза, но вскоре услышала, как люди вокруг зааплодировали, и с облегчением выдохнула.

Через полчаса я ждала такси на парковке аэропорта.

– Это все твои? – услышала я насмешливый голос и обернулась. Рядом стоял молодой человек и указывал на мой багаж. Откуда он взялся? Из-под земли, что ли, вырос?

– Мои, – протянула я со вздохом и, чтобы скрыть обуревающие эмоции, уставилась на свои покрасневшие ладони.

– Насовсем переезжаешь? – В его голосе снова послышался смех, но исчез, когда парень ойкнул от тяжести, приподняв чемодан.

– Только на лето, – тихо сказала я.

Мне не хотелось даже о погоде говорить, а уж тем более откровенничать о своей жизни с первым встречным. Родители договорились с кем-то из соседей, чтобы те встретили меня и довезли до места. Я, конечно, была против: живем в двадцать первом веке, такси работает, могу совершенно спокойно добраться сама, но родители есть родители, их забота иногда не поддается логике, поэтому, когда они продолжали настаивать на своем, я согласилась. И вот теперь мои чемоданы укладывает в багажник своей машины… некто.

Что-то в этом парне показалось мне знакомым. Я скользнула взглядом, пытаясь вспомнить, – внешность приятная, на вид ровесник или чуть старше, высокий, подтянутый, темноволосый, веселый – видно по глазам, в которых сверкают смешливые искорки, и по едва сдерживаемой улыбке. Вот и все, пожалуй, из примечательного. Я пожала плечами – не вспомнила.

– Лето – это маленькая жизнь. Знаешь такую песню Митяева? – Парень уже справился с чемоданами и теперь усаживался на водительское сиденье. – Я Дан, кстати.

– Нет, – я ответила чуть резче, чем следовало, поморщилась, – это я про песню. Я, кстати, Аврора, – добавила, плюхнувшись рядом на пассажирское сиденье, и вытащила мобильник из сумки.

Я не хотела этого делать. Давала себе зарок тысячу раз за последние две недели, что не буду, но руки, как заколдованные, сами тянулись к телефону и уже открывали приложения соцсетей. И нет бы остановиться хотя бы на этом: полистать ленту и все. Но не в моем случае.

Я вбивала в поиск его имя, потому что из друзей, естественно, удалила, открывала его последние посты, смотрела на то, как он завтракает в «Кофемании» и ужинает на Патриках, как посещает выставки, ходит по магазинам и встречается с друзьями. Вчера я, например, смотрела увлекательный влог, как он выбирал себе плавательные шорты и спрашивал у подписчиков, какой цвет и рисунок ему идет больше: голубые с черепашками или зеленые с морскими звездами. И каждый раз, запуская видео, я испытывала миллион эмоций: грустила, злилась, приходила в ярость, жалела себя, презирала его друзей и ненавидела его самого и себя заодно за то, что так мучилась. А на следующий день все заново.

Вот и сейчас вместо того, чтобы любоваться, как мимо бегут зеленые поля, чередуясь с рощами огромных корабельных сосен, подставляющих корявые ветви июньскому солнцу, я уткнулась в экран и неотрывно смотрела на фото, где он обнимался с Ольгой – нашей общей подругой. И Ольга таяла и млела от счастья, потому что он положил руку ей на талию. Конечно, это может ничего не значить, встали так для фото, и все, но я все равно ощущала злость и противную горечь во рту.

Я зарычала, выключила телефон и в сердцах бросила его в сумку.

– Плохой день? – поинтересовался Дан.

Я скрипнула зубами: снова хотелось рычать, теперь уже на любопытного водителя. Вздохнув, я повернулась к нему с таким видом, чтобы он сразу все понял и не лез туда, куда ему не нужно. Дан кинул на меня быстрый взгляд и улыбнулся уголком рта.

– Похоже, плохой, – весело сказал он.

А я подумала, что с понятием «невербальные сигналы» он, по всей видимости, не знаком. У меня вообще-то руки скрещены и губы сжаты, нетрудно догадаться, что болтать я не намерена. Но парень не обращал на это внимания, он смотрел на дорогу и напевал песенку, постукивая большим пальцем руки по рулю. Почему-то это движение меня загипнотизировало, и я пялилась и пялилась на его большой палец, отстукивающий ритм, рассматривала торчащий заусенец и крохотный белый шрам рядом с ногтем.

– Эй, – вдруг услышала я его голос и вздрогнула. – Все нормально?

– Наверное, – промямлила я, отчего-то смутившись. – Но бывало и получше.

– Если у тебя что-то случилось, ты приехала в самое правильное место на земле… – неожиданно сказал он, и я наконец взглянула на него: глубоко посаженные карие глаза, черные длинные ресницы, нос с чуть заметной горбинкой и подрагивающие, словно от еле сдерживаемого смеха, губы.

– Не поняла? – Я нахмурилась.

– Мы едем в самое правильное место на земле, чтобы залечить раны. – Его брови многозначительно поднялись, когда он бросил быстрый взгляд в мою сторону.

Ох ты, прорицатель чертов. Неизвестно почему, но меня злило то, что он никак не мог заткнуться и с одного взгляда угадал, что именно за этим я здесь – лечить сердечную рану. Хотя в уголке сознания крутилась мысль, что для этого не нужна особая наблюдательность: видок у меня и впрямь не очень, а еще я раздражаюсь на ровном месте, рычу на телефон, психую… Но прямо сейчас я не была готова ни к вежливости, ни к комментариям постороннего человека. Поэтому я просто проигнорировала его слова и наконец уставилась в окно.

Не могу сказать, что с ходу узнавала места, все-таки не была здесь много лет, но распахнутые зеленые просторы знакомо упирались в бесконечное голубое небо, украшенное белыми легкими облачками, и от их вида у меня странно защемило сердце. Возможно, побег из Москвы в волжские степи был не самой удачной идеей, ведь когда я принимала решение, то не подумала о ностальгии, которая может пробудиться и терзать меня. Но что сделано, то сделано – придется привыкнуть еще и к этому, потому что в Москву мне точно возвращаться нельзя.

Я вздохнула и прикусила нижнюю губу.

Итак, меня зовут Аврора Бенда, и прямо сейчас я оказалась за тысячи километров от столицы. Мне двадцать лет, я студентка третьего курса престижного РАНХиГС по специальности «Медиакоммуникации», которую выбрала не случайно – ведь я успешный лайфстайл-блогер. Или я стала блогером как раз из-за того, что поступила на эту специальность? Хм. Не помню. Впрочем, сейчас уже не важно, а важно то, что моему блогу уже три года. И благодаря ему я сотрудничаю с брендами, неплохо зарабатываю, езжу отдыхать на море, получаю на обзор красивые туфли, наряды и косметику и часто бываю на мероприятиях, где ем и пью абсолютно бесплатно. Всего-то нужно осветить потом в блоге, как здорово я провела время.

И еще какой-то месяц назад казалось, что жизнь будет только набирать обороты: мой блог популярный и продолжает расти, у меня несколько сотен тысяч подписчиков плюс я вот уже полгода встречаюсь с Ди2. Наши романтические отношения здорово подогрели интерес к нам как к инфлюенсерам и подтолкнули к росту подписчиков. Людям нравится наблюдать за тем, как из случайного знакомства рождаются чувства и строятся отношения. Мы снимали чувственные видео на смотровых площадках башен Москва-Сити, на зеленых лужайках в парке Горького, в красивых интерьерах Консерватории, на концертах в рок-клубах, в кафе и библиотеках. Все восхищались и завидовали нашей нежной любви. Да что все, я сама себе иногда завидовала. Ди2 – красавец, каких еще поискать: идеально очерченный рот и синие-пресиние глаза, кудрявые русые волосы, высокий рост, гладкий торс, упругие мускулы – все при нем. И на камеру он вел себя так романтично: уступал, помогал, обнимал, целовал, шептал на ухо и, самое важное, пренебрегал всеми, кроме меня.

Но две недели назад моя жизнь круто изменилась. Тем вечером я узнала, что мой дорогой Ди2, а за экраном телефона просто Дима Тукмачев, чудесно проводил время в ночном клубе в компании непонятных девиц. Кто-то из наших подписчиков заботливо снял их откровенные танцы и выложил в сеть, отметив и Ди2, и меня. А, ну и еще комментарий под видео оставил: «Аврора, что это значит?»

Если бы я знала, что это значит, то не впала бы в ступор, глядя на танцы Ди2. Я была готова к тому, что наши отношения под прицелом, когда мы мило ворковали, сидя на клетчатом пледе под деревом, и совсем не была готова к тому, что Ди2 обнимался, терся и зарывался носом в волосы неизвестной девицы и что сотни неизвестных людей оставляют комментарии с вопросом, как я собираюсь реагировать на все это.

Как реагировать, я не знала, сначала мне нужно было поговорить с Димой, ведь еще утром у нас было все хорошо. Да, в последнее время он вел себя отстраненно, но я списывала все на загруженность и, как следствие, напряжение. Но Ди2 решил, что говорить нам не о чем, не стал отвечать на мои звонки и ничего объяснять. Он просто выложил «консервы» – видео нашей «ссоры», которую мы специально снимали заранее по сценарию, чтобы разбавить наш ванильно-розовый контент, и подписал: «Ну а как вы отреагировали бы на это?»

Я хорошая актриса. За время ведения блога я научилась играть любые роли вполне неплохо, вот и на этом ролике я орала на Ди2 так, что стены тряслись, из-за того, что он не помыл чашку. Очень убедительно орала. Мне бы «Оскара» за такую сцену, но вместо статуэтки я получила отписки и обвинения в токсичности и неадекватности.

Сначала я не осознавала, что Ди2 мог нарочно так поступить со мной, гадко и мерзко вывернув ситуацию в свою пользу. Я пыталась объяснять, выпускала посты, растолковывая, что постановочный ролик – это ложь, а его танцы-обжиманцы – настоящие. Но мой голос не услышали, на меня лился и лился хейт, а когда Ди2 выложил еще одно видео, где мы на самом деле выясняли отношения, профиль, не говоря уж о личке, заполнили слова ненависти и угроз. Мне пришлось отключить комментарии и затаиться.

На следующий день я слегла и не вставала с кровати неделю, раздавленная случившимся.

А потом на пороге моей съемной квартиры объявились родители.

– Аврорушка, – заговорил папа таким тоном, будто мне было лет семь, очень заботливо и участливо. – Поезжай-ка ты в Широково. Проведешь лето на свежем воздухе, будешь ходить в горы на хайкинг и купаться в Волге. Поверь, деревня – самое лучшее лекарство от нервов.

Я рассмеялась, потому что деревня – это не лекарство, это причина для нервов. Отсутствие нормального душа и туалета – то еще испытание.

– Это и впрямь отличная идея, – вставила мама. – Дом стоит пустой. Мы с папой последний раз были там года полтора назад. Всё думали продавать, но пока придержим, если ты туда поедешь.

Я хотела сказать категоричное «нет». Не хватало мне еще прятаться в крошечной деревеньке ко всем моим бедам.

Но робкое воспоминание о тех временах, когда я ездила к бабушке на лето, прокралось в сознание и стало скрести душу. Мне вспомнились запахи пряных травяных чаев, которые делала бабушка, и аромат свежеиспеченных пирогов. Душистый терпкий запах дубовых веников в бане, крик петухов по утрам, поспевшие ягоды на грядках и долгие уютные вечера, когда мы сидели с бабушкой на крылечке и я слушала ее неторопливые сказки о морском царстве, о прекрасной царевне, смелом царевиче и извечном противнике их отношений царе или о Змее Горыныче, с которым храбро сражались богатыри и неизменно побеждали его в схватке. А с утра можно было идти купаться на Волгу и загорать под жарким летним солнышком.

Вот так эти воспоминания из легкого намека переросли в неистовую ностальгическую бурю, и я сказала:

– Да, возможно, вы правы. Это действительно может быть хорошей идеей.

На самом деле правильно говорить не деревня, а село Широково, но «село» – слово какое-то неромантичное, а вот в «деревне» есть вайб. Изначально много лет назад селение называлось Широкий Буерак. «Буерак» – это овраг. Но со временем название сократили, изменили и осталось только Широково.

Село уютно примостилось в долине у подножья Жигулевских гор в самом сердце национального парка Самарская Лука. Места там живописные и мистические, окутанные легендами и байками, которыми мы пугали друг в друга в детстве. Я, конечно, ни в какую мистику не верила, но приятно думать, что то место, в котором я намеревалась провести три месяца лета, немного волшебное – это, может быть, единственное, что мне сейчас требовалось.

Машина свернула с шоссе на грунтовую дорогу, и шины успокаивающе зашуршали о гравий. Еще немного, и мы остановились перед невысоким забором. Я жадно охватила взглядом заброшенный дом со странной надеждой услышать голос бабушки, но надежда эта была самой глупой вещью на земле, поэтому я решительно тряхнула головой и сказала себе: «Аврора, ты здесь не для того, чтобы найти себе новые страдания – от воспоминаний, а чтобы избавиться от текущих».

Дан, громко охая и ахая (уверена, что он притворялся), вытащил чемоданы и поставил их на землю у калитки, а затем подошел и молча уставился на дом, точно так же, как и я. Мы замерли и смотрели на жилище, в котором мне предстояло провести девяносто дней моей жизни. И то, что я видела, совершенно меня не радовало: скособоченная крыша, облупившаяся зеленая краска, редкий забор, двор, заросший сорняками ростом с меня, сбитый почтовый ящик и гора мусора и хлама, сваленная рядом с калиткой. Спасибо соседям, которые решили не утруждать себя походом к мусорному контейнеру.

– Выглядит как-то грустно, – протянул Дан. – Как-то заброшенно.

– Очень заброшенно, – согласилась я, стараясь не показывать невесть откуда свалившемуся на меня парню, какой ужас навевает темный пустующий дом.

Он сделал полшага вперед, чтобы заглянуть мне в глаза:

– Уверена, что хочешь здесь остаться?

Ну все, он меня просто взбесил своей добротой. Или как там это называется? Можно подумать, у меня есть огромный выбор, стою и выбираю: здесь остаться или в «Ритц» махнуть.

– Вариантов у меня немного, – процедила я сквозь зубы. Он странно посмотрел на меня, ероша свои волосы, словно у него были варианты, но он не решался мне их озвучить. – Спасибо, что встретил, и за помощь, – сказала я. Мне не терпелось от него избавиться. – В общем, спасибо за все. Надеюсь тебе не далеко ехать до дома?

Он продолжал смотреть, и в его глазах почему-то исчезли все смешинки. Потом вздрогнув, словно очнувшись, он быстро заморгал и выпалил:

– Ты и правда не помнишь?

Я наморщила лоб, как бы намекая, что не то что не помню, я вообще не понимаю, о чем он.

– Э-э-э-э…

– Да, конечно. – Он спохватился и пошел в машину. Его голос снова зазвенел смехом. – Я недалеко живу. Спасибо, что спросила.

Он махнул рукой и уселся за руль. Машина уехала, оставив после себя облачко пыли, которое медленно начало опускаться на дорогу, на мои новенькие блестящие чемоданы и на меня.

Я вздохнула, выудила из сумочки ключи, отодвинула ногой пустые пластиковые бутылки и бумажные упаковки, что валялись вдоль забора, и открыла навесной замок, который заржавевшей тяжестью упал на землю. Калитка со скрипом отворилась, и я медленно, переступая через разросшиеся лопухи и пырей, направилась к крыльцу. Ступени покосились от времени и скрипели, как в фильмах ужасов. Я поежилась, представив, как буду спускаться по ним в темноте, чтобы сходить в уборную. Перила зашатались от моего прикосновения. Понятно, они мне не помощники в ночных путешествиях.

Оглянувшись, я пришла в ужас от того, в каком запустении оказался огород, который я всегда помнила с идеально ровными грядками клубники, робко показывающей красные налитые бока. Вот там слева когда-то были кусты смородины, а справа вишневые деревья, но сейчас было не разобрать, что с ними случилось. Плодоносят ли они еще?

И только огромная яблоня ласково тянула ко мне ветви с маленькими завязями плодов. Что ж, все не так уж и плохо. Я вздохнула полной грудью и повернулась, чтобы наконец открыть дверь в свою новую жизнь.

Замок заворчал и щелкнул. Я толкнула дверь. Пахнуло затхлостью и сыростью, и, бешено работая коротенькими лапками, на меня побежало целое семейство мышей.

Тишину в сонной деревне Широково разорвал истошный крик модной урбанистки и блогера Авроры Бенды.

Я вошла в дом, кляня себя – за то, что приехала в эту полуразвалившуюся лачугу, и родителей – за то, что им вообще пришла в голову такая «чудесная мысль». Щелкнула выключателем – тусклый свет вспыхнул не сразу, словно сонный электрический ток с неохотой бежал по проводам, и ужаснулась еще больше. Беспорядка не было, все-таки родители, когда были здесь последний раз, оставили все аккуратно прибранным и, по всей видимости, в относительной чистоте. Но за полтора года в щели на окнах нанесло пыли, песка и какого-то мусора. Все было покрыто плотным седым слоем неприятной грязи. В углах растянулась здоровенная паутина, хозяева которой, не зная преград, трудились изо всех сил, чтобы меня порадовать.

Я боялась дышать, до того этот воздух был спертым и нездоровым, поэтому бросилась к окну и распахнула его настежь, потом к следующему и еще к одному. Когда в комнатах наконец загулял ветерок, я смогла нормально дышать. Ладно, одну проблему решили.

Чуть успокоившись, я приступила к осмотру самого дома. Я помнила его небольшим и всегда очень уютным, но теперь видела крохотным и обветшалым. Собственно, комнат было всего две: та, в которой я сейчас находилась, и малюсенькая спальня за дверью справа. Сделав шаг, я почувствовала, как мои кроссовки на всю толщину подошвы проваливаются в серую пыль, услышала, как скрипит под ногами мышиный помет, и взмолилась только об одном: чтобы на меня не выскочила крыса. Потому что мышей еще хоть как-то можно переносить, а с крысами разговор короткий – я бегу от них так, что если в этот момент меня заметит судейская команда с Олимпийских игр, то непременно наградят золотой медалью, ну или хотя бы серебряной.

У дальней стены прямо посередине чинно располагалась белая пузатая русская печь. Точнее, сейчас о ее белизне напоминали лишь небольшие участки. В основном побелка посерела от пыли, облупилась, обнажив старинную кирпичную кладку, и из-за этого величавость этой махины меркла и таяла.

На самом деле печкой никто не пользовался много лет. Село газифицировали, и я видела всего несколько раз, как бабушка разжигает печь. На стене слева висело большое потемневшее от времени зеркало. Не знаю, откуда оно взялось у бабушки, но выглядело оно здесь так, словно забрело в этот дом случайно. Оправа была металлической, тяжелой, в декадентском стиле – на ней буйно вились черные розы, лилии и орхидеи, а из углов рамы на нас посматривал ворон, держа в клюве павлинье перо. Ровно посередине в верхней части рамы изящно пересекались два тонких клинка.

Бабушка это зеркало не любила, но и за всю жизнь не избавилась. Многие предполагали, что с ним в ее жизни что-то было связано, но никто так и не разгадал эту тайну.

Оттого, что я постепенно узнавала вещи и вспоминала различные истории, связанные с ними, будто восстанавливалась моя связь с бабушкой. Учащенное сердцебиение успокаивалось, и я, несмотря на грязь и пыль, начинала чувствовать себя здесь на удивление хорошо.

Под мерный хруст мышиного помета под моими подошвами я обошла большую комнату и сунула нос в спальню. Старая кровать с железными спинками с обеих сторон стояла вдоль стены, над ней висела странная темная картина, которая в детстве всегда пугала меня, рядом с кроватью стоял узкий деревянный шкаф. И все: очень аскетично и сдержанно.

Я вернулась в комнату, отодвинула стул и села, раздумывая, что делать дальше. И если еще десять минут назад мне хотелось плакать оттого, что я оказалась в еще более ужасном положении, чем была в Москве, то сейчас, окидывая взглядом место, где мне предстояло провести три месяца лета, наполнялась решимостью.

Возможно, если я сосредоточусь на уборке дома и на том, чтобы привести его в мало-мальски жилой вид – хотя бы в память о бабушке! – я буду меньше думать о Ди2.

Ведь только лишь одно упоминание его имени наполняет мой рот горечью. Как он мог так со мной поступить? Подставил и глазом не моргнул. После попыток дозвониться до него несколько дней я заблокировала его номер. Собственно, можно было этого и не делать, потому что это он не брал трубку, а не наоборот.

Я старалась не думать о ситуации с жалостью к себе, потому что жалость, как я знала с детства, это самое гадкое чувство, которое ты можешь к себе испытывать. Оно демотивирует, не позволяет расти, развиваться и формироваться как личности.

Но когда я снова смотрела то видео, где в ночном клубе Ди2 обнимается с неизвестной девушкой, мне было жаль себя. И когда он выкладывал «разоблачающие» меня посты, мне тоже было жаль себя. И я ничего не могла с этим поделать.

Мне на щеку выкатилась слезинка, и я тут же ее смахнула. Хватит из-за него плакать. Хватит. Я стукнула кулаком по стене, рядом с которой сидела, и боль, отозвавшаяся в моем кулаке, наполнила меня решимостью.

Итак, я приехала, это было мое решение, и надо довести запланированное до конца. У меня просто нет выбора – я обязана повернуть ситуацию в свою сторону. Ну… или по крайней мере притвориться, что мне это под силу.

Я глубоко вдохнула, выдохнула и начала действовать.

Первым делом занесла в дом чемоданы, а потом отправилась за покупками.

Через тридцать минут несла два полных пакета с едой, еще два – с моющими средствами – тащил муж хозяйки местного магазинчика.

– Я ведь не сразу вспомнил тебя, Аврошка, – он говорил не умолкая, и от его «Аврошки» я без конца морщилась. – Ты когда к Марьяне приезжала, такой маленькой была, глазастой, курносой, а сейчас вон какой стала: волосы кудрявые и очень тебе идут, хоть и рыжие, глаза теперь нормальными кажутся, ресницы длиннющие, и веснушки даже идут тебе. Хороша стала. Хороша.

Я благодарила высшие силы, что от магазина до моего домика было рукой подать и слушать эти разглагольствования мне оставалось еще метров сто. Наверное, еще вчера меня бы раздражало, что в глазах седовласого старикана я выросла и стала «хороша», и что размер моих глаз теперь соответствует его представлению о прекрасном, и что с веснушками плюс-минус можно жить, как и с рыжими волосами, но сейчас я не испытывала ни раздражения, ни злости, мне хотелось только одного – успеть прибрать хоть немного, чтобы спокойно переночевать.

– Спасибо, что проводили, – сказала я ценителю красоты. – Надеюсь, что справлюсь с мышеловками.

– Справишься конечно. Делов-то. Но лучше кошку завести. Только домашняя кошка с мышами не справится. Нужна дикая, специально для этих целей приученная.

Отлично. Просто отлично.

Дома я переоделась в лосины и самую старую футболку, убрала волосы в высокий пучок, повязала бандану, чтобы никакой жук или паук не заполз мне в волосы, и, вооружившись целым арсеналом моющих средств, принялась за работу. Одновременно я по привычке включила камеру, сделала съемку «до», а потом нацепила желтые перчатки на два размера больше моих рук, потому что других в магазине не было. Щетка, совок, ведро нашлись в сарае за домом, и под мои любимые песни Вани Дмитриенко я принялась за дело.

Несколько часов подряд я скребла, мыла, оттирала, подметала, вытирала, снова мыла и снова скребла. Полы пришлось мыть четыре раза, столько же – вытирать поверхности. Когда я закончила, на улицу опустились сумерки. И если в доме теперь можно было спокойно ходить, не боясь поскользнуться на мусоре и умереть в сугробе из грязи, то я сама стала похожа на чудище. Вариантов привести себя в порядок у меня было немного: топить баню, чего мне сейчас делать не хотелось, или подогреть воду и мыться в тазу. Я скрипнула зубами: вот и начались сельские прелести. Хотелось пойти в горячий душ или, еще лучше, в ванне полежать, но как?

Я опять почти начала жалеть себя, как вдруг раздался стук в дверь, и от неожиданности я вздрогнула.

Кого еще принесло?

Дернув дверь, я отпрыгнула от неожиданности: в комнату вкатился шипящий серый монстр, который, сделав кувырок, мгновенно встал на лапы.

– Что за..? – воскликнула я и заметила на крыльце… Дана.

Он стоял, небрежно опершись на дверной косяк, и улыбался. От него доносился аромат парфюма, и почему-то у меня подкосились ноги. Глядя на его чистые волосы, я почувствовала себя настолько грязной, словно целый день чистила канализационные трубы. Наверняка от меня несло пóтом так, что за три километра коровы падали в обморок, влажные волосы осели и прилипли ко лбу, шее и щекам, что уж говорить о свежести дыхания…

И оттого, что он привалился к моему косяку такой весь из себя суперчистотел, я разозлилась еще больше.

– Что ты здесь делаешь? – бросила я.

Он ухмыльнулся, конечно же. Да он вообще все время ухмылялся, пока на меня смотрел. Может, он того, со странностями?

– Принес тебе кошку, – он кивнул за мою спину на монстра, про которого я успела позабыть.

Я оглянулась: кошка была черная, с подбитым глазом и ободранным хвостом. Поймав мой взгляд, это нечто выгнуло спину и зашипело.

– Ты уверен, что это кошка, а не демон прямиком из ада? – Я не отрывала глаз от кошки, которая уже обнюхивала углы.

– Слышал от хозяйки магазина, что тебе нужен как раз такой демон.

– Спасибо, – кивнула я и уставилась на потертые доски пола между нами.

– Ты как? Устраиваешься?

Я кивнула. Мне не хотелось говорить с ним и смотреть на него. Хоть я сейчас не в том состоянии, чтобы думать о парнях (и вряд ли в ближайшие двадцать лет буду), но что-то было в нем знакомое и легкое, не знаю, может быть, его улыбка или веселые искорки в глазах… Они притягивали и заставляли хотеть их рассматривать, а я не хотела. Нужно было провести время в одиночестве и отстрадать, чтобы снова обрести себя, и никакие Даны с их небрежными позами, вкусными запахами и длинными ресницами меня не интересовали.

– Это хорошо, – только и сказал он. И в его голосе звучало что-то странное. Но я не могла и не хотела разбираться. Мне нужно было только одно: чтобы он отлип от косяка и оставил меня мучиться, пытаясь помыться в нечеловеческих условиях. – Я пойду тогда.

Все еще не глядя на него, я опять кивнула и услышала, как хлопнула дверь.

Кошка прошлась по комнате и решила, что ей здесь нравится, потому что она запрыгнула на диванчик и свернулась клубочком, давая мне понять, чтобы я шла по своим делам, не мешая ей наслаждаться жизнью. Для того, чтобы освоиться, ей понадобилось примерно десять секунд.

Я вздохнула: похоже, все вокруг чему-то радовались. Одна я брела по краю своей жизни не в состоянии дышать полной грудью. Чертов Ди2. Я потерла переносицу и машинально взглянула на свои руки: на пальцах остались черные разводы. Схватившись за телефон, я включила камеру: все мое лицо было покрыто грязными темными полосами. Отлично. Но зато теперь понятно, почему Дан меня так рассматривал.

Спустя пару часов, кое-как приведя себя в относительно чистое состояние, надеясь, что моему организму было достаточно воды и мыла, чтобы не ослабнуть под слоями грязи и не подхватить какую-нибудь неизлечимую болезнь, я отправилась посидеть на крыльцо, как мы когда-то делали это с бабушкой. Я заварила чай, прихватила вазочку с вареньем и пачку печенья.

За городом ночи темные. Здесь почти нет искусственного освещения, не подсвечивают дорогу вечно спешащие автомобили, не светятся окна в домах-муравейниках. Здесь ночь укрывает дома бархатным крылом, и только яркие звезды мигают в темноте золотистыми искорками. Я пила чай, сидя на крыльце, когда мне в голову пришла идея. Я схватила телефон, открыла приложение. Мои пальцы нерешительно замерли над кнопкой «Создать новый профиль».

Да пошло оно все к черту: московская гламурная жизнь, Ди2 со своими поклонницами, хейт, обман. Все.

Я тряхнула головой, вбила в поле для названия «Аврора на Жигулевском море» и загрузила первое видео.

Самое лучшее время на свете – это летнее раннее утро. Воздух прозрачный и легкий, он дрожит и замирает, словно живой. Небо меняет серый цвет на розовый, все интенсивнее и насыщеннее, пока… пока не вспыхивает пожаром, таким же, как ее волосы. (5 июня. 5:13)

Мне снилось что-то прекрасное, может быть, тот самый книжный мужчина, которому пятьсот лет, или как я побеждаю в схватке с чудовищем, когда появились странные биты. Они стучали все громче и настойчивее. Я заерзала и перевернулась на другой бок. Не помогло. Сунула голову под подушку, но музыка все равно продолжала звучать. Нащупала телефон на полу, поднесла его к лицу и через силу разлепила глаза. Черт побери. Семь утра. От досады я застонала – спать хотелось ужасно. Я снова надвинула подушку на голову: хотелось зарыться в нее, в одеяло, под матрац, да куда угодно, лишь бы не слушать песни в такой час.

Медленно, очень медленно в моем сознании формировалась мысль: какого хрена в семь утра в забытом Богом месте, в деревне, Дуа Липа распевает у меня под окном? Либо я сошла с ума, либо мир. Не может же она засесть вместе с курами и петухами у соседей и горланить свои песни.

Я взвыла. В голове стучало огромным молотом на каждый музыкальный бит, во рту пересохло так, что язык прилип к нёбу, от вчерашней усталости руки не двигались, впрочем, ноги тоже. Я еще раз прикрыла глаза, надеясь, что знаменитая певица одумается, прекратит свою гастрольную деятельность в предгорье Жигулей и умчит к себе в туманный Альбион, но она продолжала использовать голосовые мощности на максимум, и я не выдержала и подскочила к окошку в чем была. А была я в откровенной розовой пижамке, которая очень нравилась Ди2, – майка на тонких лямочках и кружевные шортики. Глупость редкостная, конечно, притащить в деревню французские кружева, от которых был в восторге бывший. Но другого варианта у меня не нашлось, поэтому я и оказалась в розовом шелке у настежь распахнутого окна, выходящего на задний двор соседнего дома.

Сквозь ветви яблони я могла рассмотреть только периодически взлетающие руки с гантелями. Хозяин этих рук стоял в тени дерева и, по всей видимости, тренировался под неистово орущую Дуа Липу. Как лайфстайл-блогер, или, точнее, сейчас как лайфстайл-блогер в деревенском отпуске, я очень уважала здоровый образ жизни, физические упражнения и все такое, но должна же была и сюда докатиться цивилизация и принести с собой такую суперинновацию, как наушники.

– Эй, – крикнула я.

Меня никто не слышал, руки продолжали методично взмывать и опускаться.

– Эй, – повторила я громче.

Рука замерла, потом медленно опустилась, и на солнечный свет из тени явился… Дан. Что за черт? Я сощурила глаза, присматриваясь, не почудилось ли мне. Нет, не почудилось. Дан собственной персоной в спортивной майке и шортах.

И что происходило с его губами? Правильно, они снова были растянуты в улыбку.

Я заскрипела зубами.

– Сделай музыку тише, – крикнула я.

– Что? – Дан даже приложил ладонь к уху.

Реально странный.

– Музыку выключи, – крикнула я.

– Подожди, сейчас музыку выключу, – проорал он мне в ответ и снова скрылся в тени дерева, а я закатила глаза.

Через секунду биты, мелодия и Дуа Липа исчезли, и мои барабанные перепонки мгновенно оказались в раю. Я прикрыла глаза, наслаждаясь тишиной, благотворно расползавшейся по моему организму, и даже встряхнула руками, чтобы распределить это комфортное чувство.

Дан снова вынырнул на газон и теперь бодрым шагом шел к забору, отделявшему наши участки.

– Аврора, – улыбнулся он, – классно выглядишь.

Я рассмеялась, понимая, что «классно» в данном случае – это фигура речи. Волосы растрепаны и всклокочены, лицо заспанное, и на мне лишь только пижама…

Пижама! Тьфу ты, черт. Меньше всего мне сейчас хотелось устраивать показ Victoria,s secret перед парнем, которого я видела третий раз в своей жизни. Я быстро присела, чтобы меня не было видно с улицы, и на коленях поползла к шкафу – нужно нацепить на себя как минимум футболку, как максимум миллион футболок.

– У тебя все нормально? – Теперь голос зазвучал подозрительно близко, и у меня мороз по коже пошел.

Я медленно повернула голову, боясь подтвердить свою догадку, но она оказалась верна: Дан торчал в окошке со стороны улицы, удивленно уставившись на мой зад, обтянутый тонким розовым шелком.

Ну все.

Последняя капля есть последняя капля. Не зря она так называется.

За что мне все это? Стресс, который я испытала в Москве, отрыв от цивилизации, этот чертов Ди2, а теперь и Дан туда же? Один меня подставил и игнорирует, второй проходу не дает. Что он вообще делает в соседском доме? У бабушкиных соседей и детей-то не было, насколько я помню. Внукам неоткуда взяться, лишь однажды на лето к ним приезжал племянник Данила. Он был мелким, вредным и противным. Знаете, бывают такие дети… И мы с ним сильно не ладили.

И тут до меня дошло. Все дошло.

Мне сразу стало страшно, смешно, неловко и больно. Во мне словно одновременно соединились все чувства, которые только может испытать человек, и, издав какой-то животный звук, я подпрыгнула и приземлилась на ноги, словно шаолиньский монах. Я забыла про футболку, нет, про миллион футболок, которые хотела на себя нацепить, про то, что Дан только что разглядывал меня в неглиже, стоящую на карачках, про то, что пять секунд назад меня из кровати подняла громкая музыка.

Потому что от тех воспоминаний, которые всплыли в моей голове четкими картинками, мне стало дурно. Настолько, что я поняла: мой единственный шанс спастись – напасть первой.

– Ты! – закричала я ему в лицо после того, как за один прыжок преодолела отделявшее нас расстояние. – Что ты забыл на моем участке? Как ты вообще сюда попал?

Дан ошарашенно уставился на меня. Мне показалось, что он прилагал огромные усилия, чтобы его взгляд оставался на уровне моего лица. Козел!

– Просто зашел. – Он махнул в сторону забора, и я увидела, что несколько досок повернуты в сторону, образуя дыру, в которую запросто можно пройти.

– Когда ты успел это сделать? И зачем? – задохнулась я, прижав руки к груди. – Чтобы подсматривать за мной?

Из ошарашенного его взгляд сделался непонимающим. Как будто из нас двоих странной была я, а не он. Потом он пожал плечами, почесал щеку и принялся объяснять:

– Это уже давно мой дядя сделал, когда к Марьяне ходил помогать, чтобы не обходить половину улицы.

Я сверлила его взглядом и дышала на него утренней несвежестью, чтобы он понял, что со мной так просто не выйдет. Но постепенно эти его слова дошли до меня и стали противно-логичными и осмысленными.

Я почувствовала себя идиоткой.

Наши участки хоть и соседствовали, но находились на разных улицах, и попасть друг к другу можно было, только обойдя половину села пешком. А ведь мама говорила, что соседи помогают бабушке, кто ж знал, что у них тут тайный ход в заборе.

Но смущение мое продлилось секунду, потому что такие, как я, не пасуют перед лицом опасности, а сражаются до конца:

– А под моим окном что делаешь?

На его щеках заиграл румянец.

– Ты просто так резко исчезла, я решил, что с тобой что-то случилось. Поскользнулась и упала, например. Прибежал, а ты и впрямь ползешь по полу, я и не знал, что подумать.

Я мысленно увидела себя со стороны, и из моей груди вырвался стон.

Кошмар.

Я закрыла глаза и медленно стала считать до десяти. Ладно, еще не все потеряно.

– А музыку зачем врубил? Поиздеваться надо мной?

– Н-н-нет… – пробормотал он. – Я каждое утро включаю. Не подумал о тебе, на автомате сделал. Привык, наверное, что здесь нет никого. Прости.

Я злилась оттого, что он отбивал мой каждый предъявленный аргумент.

– Наушники, – прошипела я. – Слышал про такую вещь?

Он опять улыбнулся. Господи, как он меня бесит.

– Говорю же, не подумал, отвык. Да я и не люблю их, вечно они выпадают – некомфортно мне с ними.

У него еще и уши кривые. Ничего хуже я уже сегодня не узнаю.

Я закусила губу, раздумывая, сколько гадостей от него можно ожидать, когда заметила, что его взгляд все же скользнул вниз, на миллисекунду задержавшись на моей шее, а потом еще ниже и уперся… нетрудно догадаться, куда он уперся, потому что любимая пижама Ди2 не сильно скрывала – да ладно, будем честны, она подчеркивала все мои прелести.

– Ладно, я пойду, – неожиданно сказал он и посмотрел на меня… равнодушно. Как-то неприятно равнодушно, я бы сказала. Нет, не то чтобы мне хотелось, чтобы на меня пялился деревенский хлыщ, но все же чуть-чуть интереса к увиденному можно было продемонстрировать. – Раз с тобой все в порядке.

У меня почему-то дернулся глаз.

– Пожалуй, это наилучшая идея. И да, я в это время сплю обычно, поэтому буду благодарна за тишину и покой, – процедила я.

Он только коротко пожал плечами, нацепил на себя вечную свою улыбочку и побежал к забору. Нырнув в дыру, он аккуратно вернул доски на место и скрылся из моего поля зрения. Через пять минут я обнаружила, что продолжаю стоять и пялиться, как за яблоней взлетают и опускаются гантели. Идиотка.

Я бухнулась на кровать, пытаясь осмыслить, что только что сейчас произошло.

В детстве я приезжала к бабушке каждое лето. Здесь мне всегда было весело. Хотя ребята в деревне негласно придерживались правила: приезжие не водятся с местными и наоборот, я всегда находила себе компанию других «городских», приехавших к своим бабушкам-дедушкам. Но в тот год, когда мне было лет десять-одиннадцать, приезжих ребят было мало и я слонялась без дела и скучала.

Обойдя все окрестности, излазив деревья и переловив не один десяток лягушек, я решила, что лучше всего мне будет присоединиться к компании из местных ребят. Они были шустрыми, громкими и смелыми: плавали на скорость, удили рыбу, управляли весельной лодкой, лазали по горам, жгли костры. Ко мне, понятно, они не проявляли никакого интереса, хоть и замечали, что я пялюсь на них издалека. Один из них, Данил, был племянником бабушкиной соседки, что приехал на лето. Он каким-то образом быстро примкнул к компании местной шпаны и влился в нее, словно был братом сразу всех членов этой шайки.

А теперь мне ох как нужно было их внимание. Я томилась в одиночестве и завидовала их веселью. Наверное, поэтому я и завела блог, когда выросла: не могу быть просто сама по себе, мне нужны вокруг люди, которые будут со мной делиться своей энергией и вниманием, ну и… восхищением, наверное.

Я страдала и мучилась, раздумывая, как бы сделать так, чтобы примкнуть к их компании. Пытаясь поймать момент, держалась неподалеку, наблюдала и ждала. И вот однажды, когда они все четверо побросали свою одежду на берегу и побежали купаться, я подскочила и схватила чью-то панамку с покемоном, а потом ретировалась на свой наблюдательный пункт, готовясь выдвигать условия в обмен на то, чтобы вернуть им чудный головной убор.

Набесившись в воде, ребята вылезли на берег. Как водится у всех мальчишек-придурков, стали бросаться песком, играть в догонялки, пытаясь насыпать этого песка друг другу в трусы, потом просто бухнулись и стали ржать как кони, пока один из них не заорал на весь пляж:

– А где моя панамка?

Я потерла руки: вот и мой выход. Встала и пошла им навстречу, напялив дурацкую желтую панамку себе на голову.

– Это ищешь? – произнесла я, растягивая слова. Руки для важности я уперла в бока.

– Ты что, малявка, – заорал он, всем видом давая понять, что мне конец. – С ума сошла? А ну отдай немедленно.

Я отбежала на безопасное расстояние и крикнула:

– Хочешь получить назад свою покемоновскую прелесть? – Я стянула панамку с головы и покрутила ее на пальце вытянутой вверх руки. – Забирай, но при условии – хочу к вам в компанию.

– Еще чего, – заорал самый мелкий. – Нам не нужны девчонки!

– Да, – поддакнул блондин с носом-картошкой, – отдавай, пока мы тебе не наваляли.

– Подождите, – шикнул на них хозяин панамки, и в его глазах сверкнул недобрый огонек. Ладно, про огонек, может, я придумала, что я там могла разглядеть, стоя от них в десяти метрах под палящим солнцем, но явную угрозу почувствовала. Это правда. Он наклонился к своим друзьям, они пошушукались, очевидно придумывая какую-то дрянь, потом заржали. Точно дрянь. Хозяин панамки с довольной улыбкой повернулся ко мне и сказал:

– Возможно, мы и возьмем тебя к нам в компанию. Но у нас здесь, как видишь, слабаков нет.

– Я тоже не слабачка, – дерзко ответила я. – Посмелей некоторых буду.

– Ну раз так, иди сюда. – Он махнул мне рукой, и я, придушивая страх, готовый вырваться, медленно пошла к ребятам.

Мальчишки сидели прямо на горячем песке, который прилип и к их телам. Я остановилась на безопасном расстоянии, прицокнула, окидывая их взглядом, и бросила им панаму:

– Аврора.

– Знаем, – дерзко ответил один. – Про тебя тут все знают.

– Ну и понятно. – Я выставила ногу вперед. – Я – столичная штучка.

Мальчишки заржали, переглянувшись.

– Если ты хочешь с нами дружить, штучка, то тебе придется пройти испытание.

Я только выше задрала нос. Подумаешь, напугал.

– Ну и что нужно делать?

Мальчишки снова переглянулись, а хозяин панамки сказал:

– Подойди поближе, мы всё тебе объясним.

То ли моя самоуверенность в тот раз подвела меня, то ли голову мне напекло так, что я потеряла бдительность, – не знаю точно, но уже через мгновение я поняла, что мальчишкам нельзя было доверять. Едва я приблизилась к ним на расстояние вытянутой руки, как они схватили меня, потащили к воде и с ног до головы, прямо в одежде, вымазали вонючим мерзким илом и речным песком, а потом бросили в воду и с хохотом унеслись в деревню.

Не помню, как я тогда вернулась домой и что насочиняла, чтобы не рассказывать бабушке правду. Но уже на следующий день я начала мстить.

Все то лето я измывалась над хозяином панамки с изысканной жестокостью, на которую только способна десятилетняя девочка, идущая к своей цели. Я мазала одежду Данила медом и закидывала ее в муравейник, подкарауливала и толкала его в крапиву, кидалась в него шишками, подкидывала ему лягушек в штаны, обзывалась, швырялась грязью. Я была одержима и хотела показать местной шпане, насколько я крута и как далеко была готова зайти. Мальчишки тоже не оставались в долгу, и им иногда даже удавалось застать меня врасплох, но все же в этих «голодных играх» я вела счет. Даниле удалось от меня спастись только благодаря тому, что в то лето мы рано вернулись в Москву.

Больше я Данилу не видела, никогда не пересекалась с ним, когда приезжала в Широково. Интересно, что мне за мои жестокие шалости никогда не прилетало от бабушки. Значит, он ни разу на меня не пожаловался. Но и я держала рот на замке, так что здесь все по справедливости.

И вот теперь мы снова здесь. Я и он. Рядом.

Он… как минимум он вырос – я успела рассмотреть его рельефные мускулы. А еще он стал… симпатичным. Правда, еще и странноватым – вечно эта улыбочка ненормальная…

Но это все полбеды. Настоящая беда, что он, в отличие от меня, сразу вспомнил, что я за птица такая и сколько крови у него выпила. И то, как он себя ведет, наводит меня на мысль, что он готов отомстить. И месть эта будет не просто холодной, она будет ледяной.

После сделанного открытия, что сосед – мой старый враг, спать я, естественно, уже не могла, поэтому схватила телефон, валявшийся около кровати, и щелкнула по иконке приложения социальных сетей. Открыв профиль, только вчера зарегистрированный, я глазам не поверила! Мое видео залетело и набрало уже почти пятьдесят тысяч просмотров, а в подписках значилась цифра, близкая к тысяче.

Неплохо. Очень неплохо.

Я еще раз пересмотрела незамысловатый ролик, а потом на результаты, что он мне принес, и в моей голове яркими молниями стали вспыхивать идеи, а потом потянулись к центральной мысли, как разбросанные скрепки к магниту, пока не оформились в четкий план.

А что, если ввязаться в новый блог по восстановлению дома? Сделать красивую съемку, интересный монтаж, музыку подобрать яркую и трендовую, разбавить все это воспоминаниями о бабушке и историей этого места, рассказать пару баек из детства. Может получиться вполне интересный проект!

Под кожей забурлило, потянулась сладость от предвкушения, тело зазудело от нетерпения, и я, окрыленная открывающимися перспективами, с головой окунулась в работу: проанализировала блоги с похожей тематикой, сосредоточилась на сильных сторонах и на том, что нравится людям, также подметила слабые стороны, накидала контент-план, чтобы не было скучно и однообразно, придумала, какую главную мысль буду доносить, и… помчалась снимать.

Так прошло несколько дней: я вспоминала самые трогательные моменты из детства, облекала их в слова, параллельно чистила и скребла дом, залезая в самые дальние уголки, и все снимала, снимала и снимала. По вечерам я сидела на крыльце, как когда-то сидели мы с бабушкой, и монтировала видео. Рядом со мной всегда стояла чашка травяного чая, и сладковатый аромат заваренных молодых листьев малины и смородины создавал уют даже на кривом и скособоченном крыльце.

Мое пребывание здесь обретало смысл, и я, прячась за ежедневной изматывающей работой, меньше думала о Ди2 или по крайней мере верила, что вот-вот перестану о нем думать, но все равно каждый вечер моя рука, как заколдованная, вбивала в поисковую строку его имя, и я, как безумный сталкер, рассматривала все видео, подмечая про себя даже мелкие подробности: локации, одежду, тон его голоса, игривость во взгляде, не говоря уж о том, был ли он в кадре один или с кем-то.

Я никак не могла поверить, что наша с ним красивая история могла вот так просто оборваться, и это чувство незаконченности тянуло меня изнутри.

И все же густая вечерняя тишина настраивала меня на философский лад, и когда я все-таки находила в себе силы отложить телефон и брала в руки чашку, я думала о том, что, возможно, история с Ди2 – это кармический бумеранг, посланный мне за все мои детские издевательства над Даном. Иначе я не знаю, зачем Дан снова появился в моей жизни именно тогда, когда мы с Ди2 расстались.

Собственно, вот уже несколько дней мы с ним соблюдали молчаливый нейтралитет. И хотя я продолжала сквозь сон слышать музыку, под которую он тренировался, теперь она играла тихо, и до меня доносились лишь отголоски, поэтому предъявить мне ему было нечего. В основном он торчал на своей территории, рядом с забором не отсвечивал и вообще до странного был тих и незаметен. Пару раз я мельком его видела, и на этом все. Вообще меня не отпускало ощущение, что бóльшую часть времени его не было дома. Но я все равно оставалась настороже, потому что было понятно, что если каким-то мистическим образом мы с ним оказались соседями на это лето и, кроме нас, здесь никого нет, то Дан сделает все, чтобы припомнить мне те мучения, которым я подвергла его в детстве, и он, как хороший охотник, просто выжидает своего часа.

Я даже позвонила маме и спросила, куда делись настоящие хозяева соседского дома. И тут меня ждал сюрприз: оказалось, что владельцы дома – его дядя и тетя – на все лето уехали к родственникам в Краснодарский край, а Дана попросили присмотреть за домом. Поэтому он и встречал меня в аэропорту – больше некому было. Я скрипнула зубами, смолчав про такси, – не хватало еще, чтобы он теперь думал, что оказал мне великую услугу.

До сих пор я снимала бесконечные ролики про уборку, потому что скрести и мыть при желании в доме можно вечно. То и дело находится что-то, по чему можно пройтись тряпкой. Но попутно у меня появились новые идеи, как здесь можно сделать небольшой косметический ремонт – такой, какой я сама потяну. Например, покрасить фасад и оконные рамы или прибить покосившуюся доску в заборе. Конечно, перед этим предстояло хоть немного привести и двор в порядок, потому что сорняки в человеческий рост напоминали мне мутантов из страшной фантастики.

Вот за такими неторопливыми размышлениями я проводила тихие вечера… до того дня, когда поняла, что Дан развязал войну. И после этого мне уже было не до нежных размышлений – а что он, а где он, – я должна была брать оружие и сражаться, иначе меня ждало лето, полное боли и унижений.

Утром того дня я проснулась от низких битов. Хоть музыка и была приглушена, басы короткими воздушными толчками проникли ко мне в комнату, а потом под кожу, в уши, череп и стали отстукивать там ритм. Я чертыхнулась: ну почему окно моей спальни выходило именно на спортплощадку под яблоней? Или почему, черт возьми, он решил, что поднимать гантели под моим окном – самая классная вещь на земле?

Но потом, словно повинуясь невидимому приказу, я сползла с кровати и, держась поближе к стене, подошла к окну, чтобы посмотреть, не мелькнет ли обнаженный торс. Да, знаю. Все знаю сама. Но я здесь провела уже неделю, и моя самая дальняя прогулка – местный магазин, где меня каждый раз осыпал сомнительными комплиментами муж хозяйки. Могу же я просто посмотреть? Всего секундочку? Или две? Тем более тут есть на что посмотреть, не зря же он каждое утро тренируется.

И только я высунулась в окно, как мне в глаза тут же бросились отодвинутые доски в заборе. Почему-то сердце стукнуло сильней обычного и приятное любопытство необъяснимо затопило вены. Пока я прикидывала, что бы это могло значить, Дан появился (в футболке, к сожалению) в поле моего зрения. Заметив меня, он криво улыбнулся, махнул рукой и, не говоря ни слова, исчез, быстро установив доски на место. Э-э-э-э… Ладно.

Я занялась своими обычными утренними делами: поставила греть воду, чтобы помыться; не дожидаясь, пока она согреется, умылась холодной; выпила стакан воды и, накинув прямо поверх пижамы длинную футболку, вышла на крыльцо. Скрывать тут нечего – в туалет идти через весь участок.

Прямо на крыльце аккуратно в ряд лежали два мертвых мышонка.

Меня затошнило. Что за… Перепрыгнув через трупики почивших грызунов, я понеслась к деревянному домику, где меня вывернуло. Вытерев рот подолом футболки и придя немного в себя, я уже знала, кто это сделал. Все понятно, утром пролез сквозь дыру, подбросил мне эту гадость, но скрыться толком не успел, вот и вел себя странно.

Первым желанием было пойти и бросить ему в лицо все, что я думала о его выходке, включая дохлых мышей. Но потом смекнула, что скорее всего этого он сейчас и ожидал, ведь он видел меня в окно, когда устанавливал доски на место. Я сорвала цветок ромашки и, повертев в руке, смяла. Да, я не буду показывать, что смущена или как-то выбита из колеи. Буду заниматься своими делами, и все.

Очень хотелось бы сказать, что с мышами, а точнее с тем, что от них осталось, я справилась легко и беззаботно, но нет. Меня вывернуло еще два раза, пока я все же сообразила: надо подхватить их на лопату и выбросить.

Лопату я решила поискать в сарае, куда до этого заглядывала только один раз. Здесь все находилось в еще более запущенном состоянии, чем в доме: постройка была старой и того гляди грозила рухнуть. Я осмотрелась: снести бы эту развалюху, так и место освободится, и от хлама легче избавиться.

Вдруг рядом со мной пролетела оса, затем еще одна. Третья заинтересовалась моим присутствием и стала кружить рядом. После мышей еще только ос мне не хватало! Откуда ни возьмись появилась еще одна, и я, недолго думая, схватила лопату, выскочила из сарая и заперла дверь на защелку.

Избавившись от мышей, я понадеялась, что больше мне не придется делать ничего подобного, но на следующий день этот придурок-некромант подкинул мне останки еще какого-то животного. Возможно, крота. Я снова пошла за лопатой – она стояла на том же месте, где я ее вчера оставила, а вот ос здорово прибавилось. Они угрожающе кружили надо мной, им не нравилось, что я вторглась в пространство, которое они, по всей видимости, считали своим. Но мне было не до них. Правда, в этот раз я справилась лучше: не паниковала, меня чуть подташнивало, но не выворачивало.

Теперь я то и дело выглядывала в окно, чтобы заметить нападение и предотвратить его, но Дана нигде не было видно. На следующий день было тоже тихо. И эта тишина мне не нравилась. Я чувствовала напряжение, которое разлилось над нашими домами, и ничем хорошим оно закончиться не могло.

Ночью была гроза. Небо рвало и раздирало, вспышки молний бесновались в экзальтированном танце, грохот раскатывался эхом по полям, отражаясь от подножья гор, а дождь хлестал по крыше с яростным остервенением, словно и он на меня сердился так, что в отместку хотел наказать все человечество.

Я закрыла окна и двери, спряталась под одеяло и на время грозы забыла, что я взрослая и храбрая. Было необъяснимо страшно и почему-то хотелось бежать к Дану, чтобы просить его обнять меня и уверить, что все это ерунда и гроза скоро пройдет.

Спала в эту ночь я плохо. Возможно, из-за дождя, а возможно, из-за странных снов. Я не могла вспомнить, о чем они, но каждый раз, когда я выныривала в сознание, меня не отпускала липкая тревожность.

Проснулась я на рассвете. То ли просто больше не могла проваливаться в это беспокойное забвение, то ли просто интуиция подсказала, что нужно стряхнуть с себя сон и выглянуть в окно, но сейчас, когда я наблюдала, как Дан с набором непонятных инструментов перебирается на мою территорию и крадется мимо окна моей спальни, это уже не имело значения.

Вот гад.

А ведь я вчера думала о нем как о защитнике, черт его побери. Наверняка опять задумал подкинуть на ступеньки парочку трупов. Я выскользнула из кровати, накинула на свой шелковый комплект футболку и высунулась в окно. Через дверь выбираться никак нельзя, она как раз находится с той стороны, где сейчас орудует Дан, поэтому я не очень ловко спрыгнула с подоконника на траву и замерла. Чисто. Мелкими перебежками от куста к кусту я перебралась на половину участка, откуда отлично просматривалось крыльцо, но Дана там не было. Хм. Странно.

Я прислушалась – звуки жужжания и непонятной возни доносились из сарая. Попался, придурок. В три гигантских прыжка я пересекла расстояние, разделяющее нас, и сунула нос в открытую дверь. Зря…

Дан стоял на ветхом стуле в углу, на нем была шляпа с сеткой и плотный балахон, в руках, затянутых в перчатки, блестел огромный нож.

– Что ты делаешь? – взвизгнула я.

Он вздрогнул, неловко покачнулся на стуле, чтобы удержать равновесие, взмахнул руками и случайно резанул по огромному осиному гнезду в углу, которое я не заметила, когда заходила сюда за лопатой. Гнездо накренилось, держась на честном слове, и, словно по мановению волшебной палочки, сарай стал наполняться возмущенно жужжащими осами. Дан схватил ведро, стоявшее возле стула, и заорал:

– Немедленно в дом! Закрой все окна и двери!

Меня не пришлось два раза уговаривать, я как ошпаренная понеслась к окну, мгновенно влетела в него и захлопнула створки.

Что это было такое? Он срезает в шесть утра осиное гнездо у меня в сарае? Хотел потом мне его подкинуть, чтобы осы меня атаковали, сожрали заживо, сняли скальп и сделали из него новое гнездо? Он совсем, что ли? Это уже не просто шалости. Это реально серьезная угроза. Я кусала ногти и ждала не знаю чего. Возможно, когда этот ненормальный будет проходить мимо, я смогу наброситься на него и выпытать у него признание? Я в растерянности оглянулась, высматривая подходящий прибор для пыток. Ничего особо жестокого на расстоянии вытянутой руки не обнаружилось. Зато обнаружился Дан, который успел прийти и теперь стучал в окно моей спальни.

Я еще раз лихорадочно обвела взглядом комнату, схватила щипцы для волос, распахнула окно и… выпрыгнула на своего преследователя. Дан не ожидал от меня такой резвости в шесть утра, поэтому не устоял на ногах, и мы с ним покатились по зеленой траве.

– Признавайся, – замахнулась я на него плойкой, – что хочешь убить меня.

Дан непонимающе-встревоженно смотрел на меня снизу вверх, его темные влажные глаза в обрамлении пушистых ресниц казались глубокими и бесконечными, как космос, такими, что захотелось смотреть только в них и никуда больше.

– Поч-ч-чему убить? – наконец выдохнул он.

– Вот и я тебя о том же спрашиваю! Шутки с мертвыми мышами на крыльце еще куда ни шло, но подкинуть целое гнездо ос – это не смешно. А что, если у меня аллергия?

Дан растерянно моргнул. Перевел взгляд с моего лица на руку с плойкой и обратно:

– Какие мыши? И зачем мне подкидывать тебе осиное гнездо, когда я пришел избавить тебя от него?

– Что? – нахмурилась я. Теперь я ничего не понимала, но на всякий случай покрепче схватилась за ручку своего оружия.

– Я на днях заметил активность ос у себя на участке и стал искать их гнездо. Проверил все, в каждый угол заглянул и ничего не обнаружил. Тогда я понял, что они где-то здесь, у тебя. Я нашел гнездо в сарае и решил, что утром его уберу, пока ты спишь, чтобы осы случайно тебя не атаковали, вдруг у тебя непереносимость или что-то в этом роде.

Не верю. Я не верю тому, что слышу. Этого не может быть. Просто не может. Он же враг, вредный сосед, мальчик, которого я обижала в детстве. Он мечтает мне отомстить, он не может хотеть заботиться обо мне.

– Аврора, – выдохнул он. – У тебя все хорошо?

И от этой фразы я вдруг пришла в себя и поняла, что сижу на нем в шелковых пижамных шортиках, держу в руке плойку, которой размахиваю словно саблей, я даже не успела умыться, мои волосы всклокочены, и на небе только-только занялся рассвет.

– Дан. – Голос мой был хриплым ото сна, но от этого имени, произнесенного вслух, мне стало тепло внутри. – Ты и правда хотел защитить меня от ос?

Тот просто кивнул, глядя на меня снизу вверх.

– А мыши? – Я все еще не верила.

– Да какие мыши? – Он протянул руки и коснулся моей талии, чуть сдвинув меня в сторону. – Скорей всего, это кошка ловит и приносит свою добычу, выражая тебе признательность.

– Кошка? – И вдруг я почувствовала себя глупо. Настолько глупо, что меня пробил пот. Как можно забыть про кошку? Она и правда оказалась полудикой, уходила и приходила, когда ей вздумается, но я ее кормила, и, возможно, она в самом деле хотела принести мне свое богатство. Я застонала. Вот идиотка.

– Аврора, – с хрипотцой произнес Дан так, словно эти буквы вплетены в молекулы кислорода и он вдыхает мое имя, напитываясь им как солнцем. Я сглотнула. – Ты ведь в курсе, что сидишь на мне? Ты не думай, я не против. Я очень даже за… но у меня под спиной камень, который впивается мне острым краем так, что, кажется, я недолго смогу выдержать… – Его темные глаза смеялись, губы подрагивали.

И я осознала, что хрипел он не потому, что я ему так сильно нравлюсь, а потому что булыжник впивается ему в спину.

Кошмар.

Тысяча кошмаров.

Миллиард миллиардов кошмаров.

Я взвилась, как поднятый ветрами песок в пустыне, подскочив с места вверх на сто метров или километров, не важно, и со скоростью света отпрыгнула в сторону. Думаю, от шока у меня открылись суперспособности, и теперь я превратилась в женщину-кошку, паука, муравья или просто женщину, которая от стыда умеет проваливаться сквозь землю и бегать со скоростью звука.

– Прости, – выдавила я. – Не думала, что все вот так вот закончится. – Я пятилась, надеясь, что он не заметит, как я пытаюсь исчезнуть, но он ловко поднялся с земли и теперь следил за каждым моим движением как коршун.

– Мне не за что тебя прощать, – сказал он, и в его голосе снова послышалась хрипотца. Почему он снова сипит? Странно, может, у него невралгия началась, может, камень попал ему в важную точку, и теперь у него будет защемление всю жизнь. – И мне кажется, – он сделал шаг в мою сторону, – что все только начинается.

Это он о чем?

– Мне… – прокряхтела я, – мне срочно нужно домой.

Дан изогнул бровь, на его губах опять играла фирменная улыбочка. Ну все, хватит с меня, я развернулась и побежала к окну. Входная дверь была заперта изнутри с вечера. Я подпрыгнула раз, пытаясь подтянуться на руках. Два. На третий я почувствовала сильные руки на своей талии, которые оторвали меня от земли.

Волга любит солнце. Под ним она хорошеет и успокаивается, на ее поверхности тут и там игриво мерцают световые блики. Она неторопливо течет с царственным спокойствием могучей реки, и только веселым искоркам разрешается шалить. Одна такая искорка перепрыгнула в капле воды ей на руку. Это самое чудесное, что я видел сегодня. (15 июня. 13:10)

От однообразия последних дней (не считая вчерашнего приключения) я заметила, что стала закисать и все больше вспоминать о Москве и Ди2. Как будто он – неизменное дополнение моей московской жизни. Словно до него у меня ничего не было. И я решила наконец выбраться из дома, сходить прогуляться.

Как только я вышла за калитку, ноги сами понесли меня на тот самый уединенный пляж, где я когда-то стащила у Дана панамку. Солнце стояло в зените и накаляло землю, ставшую сухой и растрескавшейся, и воздух, который загустел и потяжелел от жара.

Но подойдя к пляжу, я не поверила глазам: сейчас это место было совсем не таким уединенным, как когда-то. Бурьяны расчистили, пляж разровняли, сделав его цивилизованным. Вдалеке я заметила яркие сапы, лодки и каяки, вытянутые на берег, и столики со стульями. Похоже, что здесь появился пункт проката и кафе, наверное, и отдыхающих здесь полным-полно. Вдалеке я заметила одного из таких туристов – пловца, который удалялся от берега ровными широкими гребками. Его не смущала ни температура воды, ни быстрое течение. На минуту я залюбовалась его неторопливыми движениями, но когда он повернул к берегу, отвела глаза и стала рассматривать, как преобразился берег.

В домике, построенном в виде островной хижины, играла музыка, загорелый парень выносил каяки и сапы из вагончика и укладывал их на берегу. Они пестрили тропическими рисунками, и я вдруг почувствовала странное желание рискнуть и попробовать.

– Вот это сюрприз! Аврора, ты, что ли?

Я вздрогнула. Прямо передо мной курносый нос, серые глаза, взлохмаченные волосы. И все вместе мне было очень знакомо.

– Забыла меня? – ухмыльнулся парень. – А когда-то мы с тобой были не разлей вода.

– Саша, – ахнула я.

– А ты выросла. – Он оценивающе оглядел меня.

– Ты тоже. – Я смотрела на подстрекателя большей части моих детских деревенских приключений.

– В отпуск приехала?

Я кивнула.

– Можно и так сказать. – Мне не хотелось посвящать его в детали, поэтому я сменила тему. – Хочу попробовать прокатиться, но боюсь, – я указала на сап лососевого цвета.

– Да ты что, это проще простого. – Саша воодушевился. – Давай, попробуй. – Я все еще сомневалась и задумчиво водила пальцами по нарисованной пальме. – Я с тобой не могу выйти – дел полно, а вот Дан, думаю, сможет. Привет, дружище.

Я дернула головой: прямо за мной стоял мокрый Дан. И, естественно, улыбался.

О нет.

– Привет. – Дан протянул мокрую руку, которую Саша радостно сжал. Я смотрела на жилистое предплечье, и до меня стало доходить, что одиноким пловцом в холодной Волге был не кто иной, как мой сосед.

Да уж. Что еще должно случиться, чтобы я окончательно почувствовала себя дурой?

– Аврору помнишь? Соседка твоя. – Голос Саши был полон опасного энтузиазма. – Хочет попробовать сап, но боится. Помоги ей, а?

Ну вот.

Интересно, когда проваливаешься от стыда под землю, достаешь до магмы и мгновенно сгораешь или застреваешь в верхнем слое земли и черви едят тебя заживо долго и мучительно?

– Не нужно, – быстро произнесла я. – У меня и купальника нет.

– Да ты прямо в шортах иди, – не унимался Саша. – Ты же не собираешься падать?

– Собираюсь, – огрызнулась я в надежде, что пытка вопросами закончится.

– Тогда, – протянул он задумчиво и вдруг засиял, словно его посетила гениальная идея. – Пусть Дан тебя покатает. Сядешь и будешь плыть как русалочка.

Мне хотелось сказать ему, что все в его последней фразе нелепо, потому что русалочка не может плыть, сидя на сапе, когда кто-то им управляет, ее сущность в другом. Но ничего не сказала, потому что видела, как взгляд Дана метнулся к моему лицу и в его глазах вспыхнуло что-то, чего я не могла объяснить, но от чего полыхнула и моя кровь.

– Пойдем, – игриво, с нотками приглашения и вызова, произнес он.

Гад, явно помнит, как я вчера на нем восседала. И за одно это слово, за стыд, который я сейчас испытывала, была готова обменять свое сердце на то, чтобы вызвать из глубин этой реки царя Тритона, чтобы он забрал его и скормил акулам… или огромным сомам, не знаю, кто здесь водится.

Я вздохнула, знала ведь, что пасовать не стану. Только не теперь, когда он ТАК сказал свое «Пойдем!». Не теперь, когда я потею, как бегемот, под жарким солнцем и почти грызу ногти.

– Возьмем только розовый с пальмами.

Я уселась на нос сапа, скрестив ноги по-турецки. Опускать их в воду мне не хотелось, не хватало еще лишиться их из-за обморожения. Всего-то зашла в воду по колено на три секунды, чтобы вскарабкаться на сап, и за эти три мгновения тысячи ледяных иголок вонзились мне в ноги. Дану же словно все было нипочем, он и не поморщился, когда зашел глубже, отталкивая сап от берега. Доска подо мной закачалась, и я вцепилась руками в края. Внезапно она ужасающе накренилась, когда Дан взгромоздился на нее и встал на колени, держа в одной руке длинное весло. На мгновение он замер, балансируя, и наши глаза оказались ненормально близко. Солнце отразилось в его карих глазах, и я заметила, насколько глубоким и неоднородным был их цвет. Карамель, янтарь и темные палочки корицы – цвета переплетались, накладывались друг на друга слоями. Сотнями миллионов слоев. И наверное, мне напекло голову, потому что я смотрела и смотрела и не могла от них оторваться. Что-то еще искрило в его глазах. Цвет был фантастическим, да. Но держало меня не это. Нечто больше и весомее. Обещание? Приглашение? Просьба?

Губы Дана дрогнули в усмешке, я моргнула, и волшебство рассеялось. Он встал на ноги и начал грести равномерными движениями. Доска заскользила, и я позволила себе разжать пальцы: оказывается, они до сих пор судорожно сжимали борта сапа.

Чтобы не пялиться на ноги Дана и уж тем более не позволять своему взгляду забираться еще выше, я закрыла глаза и подставила лицо солнцу. Мягкое движение доски, плеск воды и горячий воздух делали все происходящее нереальным. Я старалась не думать, что в сорока сантиметрах от меня стоит человек, который мечтает мне отомстить, и от него, может быть, зависит моя жизнь, и у меня вполне получилось расслабиться.

Из состояния неги меня вывели его слова:

– Хочешь попробовать?

Я открыла глаза, Дан снова сидел, его ноги были спущены вниз по обе стороны доски. От того, что мы оказались с ним вдвоем посреди огромной реки на этом небольшом куске пластика, наполненном воздухом, каждый взгляд, жест, даже голос казались более интимными, чем в нормальной жизни, и к этому я не была готова. Словно река поглотила мой разум и зрение и заставляла смотреть на все под другим углом.

– Так хочешь попробовать? – повторил он, приподняв весло и кивая на него. – Можем поменяться.

Конечно, я хотела. Еще как хотела, но мне было страшно: мы посреди широкой реки, одно неверное движение, и сап сразу качается на волнах.

Похоже, Дан заметил мои сомнения и внутреннюю борьбу и опять сказал:

– Давай. Начни, стоя на коленях, не поднимайся в полный рост, если боишься потерять баланс.

Он снова улыбнулся, и что-то мальчишеское, доброе, распахнутое было в его лице в этот момент. Такое, что заставило меня кивнуть:

– Хорошо.

Дан сдвинулся к корме, освобождая место, и кивнул, указывая на середину, именно туда, где только что стоял сам. Мой желудок стянуло в узел от страха, когда я начала продвигаться вперед. Сап под нами закачался и стал крениться.

– Не торопись, – предостерег он меня и протянул руку, чтобы я могла опереться на нее. Но из-за того, что он немного перенес вес вперед и одновременно я сделала движение корпусом, сап снова накренился. Сильно. Очень сильно. Я запаниковала, и вместо того, чтобы раскинуть руки и удержать баланс, я одной рукой уцепилась за край доски, из-за чего крен стал еще больше, а второй схватила протянутую руку Дана. На секунду наши глаза встретились, а потом холодная река поглотила нас.

От ледяного шока и толщи воды грудную клетку стянуло так, словно на меня наехал экскаватор. Я приоткрыла глаза и заметила, что мы медленно погружаемся на дно вместе с Даном, который опустился глубже меня, наверное, из-за разницы в весе. Он держал меня за руку и невольно тянул на дно. А может, он сделал это специально? Месть – это блюдо, которое подают холодным, а Дан подал его ледяным. Бинго.

Так закончилось мое удивительное приключение длиной в двадцать лет, которое зовется жизнью. Не встречать мне больше рассветов, не целоваться под луной и не есть на Новый год селедку под шубой. Теперь моя участь – кормить рыб, лежа на дне морском… то есть речн…

Додумать мысль я не успела, потому что сильный рывок вывел меня из размышлений. Я почувствовала, как Дан тащит меня наверх к свету, работая изо всех сил ногами. Это шутка? Не может же он хотеть меня спасти, когда хочет убить. Но Дан, кажется, хотел именно спасти, потому что мгновение спустя мы уже отплевывались на поверхности и тяжело дышали.

– Ты можешь держаться на воде? – От волос по его лицу текли водяные струйки.

– Что? – Мои зубы стучали. – Да, конечно.

– Хорошо, – кивнул он и наконец отпустил мою руку. Дан поплыл в сторону перевернутого вверх тормашками сапа, нашел весло, и теперь со всем этим добром приближался ко мне.

– Давай я помогу тебе забраться, – предложил он, переворачивая доску.

– Почему так холодно? – вырвалось у меня. – Солнце печет нестерпимо, а вода холодная?

– Здесь глубоко, и река не успела прогреться еще, – он пожал плечами. – Мне нормально.

Я ничего не сказала, потому что делала попытки забраться на доску и не думать о том, что сзади за вполне интересное место меня подталкивали руки моего соседа. Опять.

Взгромоздившись на покачивающуюся доску, я отползла на нос и теперь смотрела, как легко Дан, подтянувшись на руках, уселся посередине. Мои зубы стучали, мокрая одежда прилипла к телу. Я надеялась, что не заболею и что горячее солнце мгновенно ее на мне высушит.

– Плохая была идея, – произнес Дан. – Прости.

– О чем ты? – прохрипела я.

– Предложить тебе управлять сапом.

Я посмотрела на него, он выглядел смущенным и огорченным. Ужасно огорченным. Разве так должен выглядеть человек, который вынашивает страшные планы?

– Не знаю, почему я так запаниковала. – Я постаралась, чтобы мой голос звучал нейтрально, но сама наблюдала за Даном, который греб быстрыми движениями. – Отсюда далеко от пункта проката. Куда мы плывем? – Я видела, что мы довольно бодро направляемся к берегу, а не вдоль него, чтобы вернуть сап и идти домой.

– Здесь есть тропинка, которая поможет нам сократить время.

Мне показалось или его голос звенел от напряжения? Мы причалили. Дан спрыгнул в воду и нерешительно посмотрел на меня:

– Хочешь, я возьму тебя на руки?

– Что? – От его вопроса и от моего возмущения этим вопросом мой голос прозвучал визгливо и неприятно.

Дан даже вздрогнул.

– Да я просто предложил, потому что тебе, может быть, холодно в воду снова лезть. Ничего такого. – Он даже руки поднял, словно сдавался.

Я смотрела на него прищурившись. Я не вполне ему доверяла. Даже после того, как он спас меня от ос. А точнее, я совсем ему не доверяла, особенно после того, как мы оказались в воде. Конечно, я сама виновата, что схватилась за борт и помогла сапу перевернуться, и да, вроде как Дан вытащил меня на поверхность, вместо того чтобы утопить, но было что-то такое в том, как он на меня смотрел, – странное. И эта странность настораживала и цепляла меня.

Я открыла рот, чтобы отказаться от услуги доставки с сапа на берег, но вместо этого сказала:

– Хорошо.

По-моему, у меня раздвоение личности. На лице Дана промелькнула искорка веселья, но он быстро ее спрятал и протянул ко мне руки, сказав:

– Цепляйся за мою шею.

И я уцепилась. Он перехватил меня одной рукой за спину, другой – под коленями и понес к берегу. Моя влажная одежда липла к его влажной коже, я дышала ему в шею и боялась поднять глаза. Все это было странно и даже хуже, чем странно. То, что он держит меня на руках, то, что я вдыхаю его запах, то, что спиной и бедрами я ощущаю его упругие бугристые мускулы, то, что я рассматриваю капли, падающие с его волос на шею, и… мне это нравится. Очень.

– Спасибо, – выпалила я и буквально выпрыгнула из его рук. От всех этих непонятных чувств у меня подкашивались ноги, плавился мозг… Все это было неправильным, нехорошим и… неприемлемым, и нужно было немедленно все это прекратить.

Дан вернулся в воду, чтобы вытащить доску на берег.

– Слушай, – протянула я, скручивая волосы в жгут, чтобы отжать их, – скажи, куда идти. Где твоя хитрая тропинка?

– Я провожу, – твердо сказал он.

– Нет, – вырвалось у меня быстро и резко. Словно я боялась, что он это предложит. – Не нужно. Я сама. Просто скажи, куда идти. Тебе ведь еще нужно отдать доску Саше, да и моя обувь там осталась, я была бы благодарна, если бы ты ее захватил.

Дан дернул краешком рта – почему-то это движение отдалось мне болью в горле – и посмотрел на меня. Под солнечными лучами его загорелое тело блестело от капель воды, влажные волосы падали на лоб, а его темные глаза поглощали меня и куда-то звали. И почему-то… почему-то мне очень захотелось поглотиться и отозваться.

А-а-а-а-а!

Срочно домой. Немедленно. Что со мной происходит сегодня?

И как только Дан кивком указал на едва заметную тропинку на холме, скрытую высокой сочной травой, я не оборачиваясь побежала по ней. От того, как горел мой затылок, я чувствовала, что он провожает меня взглядом. И от этого ощущение странной вязкой неги текло вниз по моему позвоночнику.

Спустя минут сорок после того, как я заперлась дома и заняла наблюдательный пункт у окна, Дан отодвинул доски забора и проскользнул на мой двор.

– Я принес обувь, – крикнул он, заметив в отражении стекла мой силуэт. – Оставлю на крыльце.

Пришлось высунуть голову и изобразить подобие улыбки. Он уже обсох, но его глаза продолжали оставаться влажными и зовущими. Я нашла в себе силы на неуверенный кивок и подняла телефон, чтобы его было видно, дескать, у меня дел невпроворот, поэтому не могу с тобой поболтать. Дан только улыбнулся и скрылся за углом дома.

Весь оставшийся день я сидела дома безвылазно. Я не понимала, как относиться к тому, что со мной произошло. Все стало странным и запутанным. И я никак не могла истолковать его долгие загадочные взгляды, и это одновременно пугало меня и будоражило.

Почти всю следующую неделю я скрывалась от Дана. Я не знала, что мне ему сказать после того, как сначала феерично угрожала расправиться с ним щипцами для волос… сидя на нем верхом… в шелковых пижамных шортах. А потом оказалась с ним в воде, и он нес меня на руках.

Я занимала себя блогом ежесекундно: снимала, монтировала, делала сотню мелких вещей по дому, выбирала разные уютные мелочи на маркетплейсах – все, что угодно, лишь бы не вспоминать о Дане. Но я вспоминала. Эти мысли просачивались, словно вредный вирус, сквозь все заслоны, которые я выстроила у себя в голове. Они неумолимо, сантиметр за сантиметром, захватывали мое внутреннее пространство, и я не знала, что мне с этим делать. Но нужно сказать, что Дан совершенно не жаждал за мной охотиться. Он не высматривал меня через забор, не искал случайных встреч, да ладно, он и прямых встреч не искал. Он пропал и совсем не появлялся дома. Может, он тоже от меня скрывается? Может, он вспомнил, на что я была способна, когда, словно разъяренная амазонка, оседлала его? Может, он начал меня бояться, потому что из нас двоих отрицательный герой – это я?

Эта мысль неприятно уколола, потому что я все же привыкла считать себя хорошим человеком, а не главным злодеем.

От тоскливых мыслей я снова потянулась к телефону и поиску в соцсетях. Вбила имя, от воспоминаний о котором у меня все еще начиналась судорога, – Ди2. Я не заглядывала в его профиль почти десять дней и ужасно гордилась этим, но сейчас сделала это снова, и оттого, что не сдержалась, чувствовала себя гадко.

Я сидела и смотрела в экран телефона, где Ди2 жил свою лучшую жизнь. И от того, что я увидела, мне стало грустно. Ужасно. Невыносимо грустно. Я увидела, как Ди2 позирует на открытии нового парфюмерного магазина, лощеный, словно только что вышел из фотошопа, – ни морщинки, ни складочки, и не заметила, как из глаз закапали слезы. Возможно, во мне все еще отдавалась эхом боль потери, возможно, я просто завидовала его красивой жизни, полной событий, а возможно, я жалела себя и то, во что превратилась.

– Привет! – раздался над ухом знакомый низкий голос. Я бросила быстрый взгляд из-под прикрытых ресниц так, чтобы Дан не заметил, что мои глаза припухшие и красные. Отчего-то сердце забилось быстрей, хоть образ Дана сейчас состоял для меня только из его ног и голоса, звучащего откуда-то сверху. – У тебя все хорошо? – продолжал допытываться он. В его голосе слышалось беспокойство.

– Эм… – протянула я, продолжая смотреть вниз. – Да.

– Не хочешь взглянуть, что я тебе принес? – Теперь в его голосе звучали игривые нотки. Господи, это что, флирт?

Эта мысль заставила меня взглянуть на него, и мой нос уткнулся в букет синих колокольчиков. Цветы? Дан принес мне цветы? Я, наверное, все-таки утонула тогда и теперь живу в параллельной реальности, не иначе.

– Это мне? – пробубнила я, стараясь ничем не выдать своего волнения.

– Конечно тебе. – Дан улыбнулся, и от искренности этой улыбки, от веселых лучиков возле глаз, от ямочки на щеке корка, успевшая покрыть меня изнутри после расставания с Ди2, кое-где лопнула, и по ней побежали маленькие, похожие на резвых змеек трещинки.

Я зарылась лицом в колокольчики, утонула в тонком медовом запахе, растворилась в нежности хрупких лепестков, захлебнулась ощущением лета, которое они с собой принесли. В этом букете было столько нежности, что у меня снова закапали слезы. Почему, черт возьми, Дан это сделал? Почему он не злится на меня за то ужасное лето?

– Тебе настолько не нравятся колокольчики? В следующий раз я принесу ромашки, только не плачь, – осторожно пошутил он.

Теперь его голос звучал очень близко. Дан присел на ступеньки рядом и коснулся пальцами тыльной стороны моей ладони. От этого почти незаметного касания я вздрогнула так, словно меня задело выстрелом… Нужно что-то делать, говорить, пусть даже нести полную чушь. Все, что угодно, только не молчать.

– Нравятся, конечно, – выдавила я. – Спасибо. Где ты их взял?

– Нарвал в лесу на горе… для тебя.

И это «для тебя» окончательно расплавило мой мозг.

– Так и… какая же причина все-таки? – пробормотал он.

В этот момент с моих коленей соскользнул телефон, экран которого был еще включен, и на нем в десятый раз Ди2 рассказывал о том, как интересно можно провести время, сходить в конный клуб и полюбоваться на лошадей, а самые смелые могут прокатиться и взять уроки верховой езды. Дан взял телефон и начал внимательно смотреть ролик.

Досмотрев его до конца – плюс один просмотр в копилку Ди2, – Дан выдал:

– Ты из-за него плачешь? Это твой парень?

Рядом с Даном не хотелось говорить о Ди2 вообще, но я все же выдавила:

– Бывший. Бросил меня, теперь развлекается.

– Понятно, – протянул Дан, не сводя с меня глаз. Потом он взял телефон и просмотрел ролик еще раз, пристально разглядывая Ди2, его мимику, то, как он себя вел, что говорил. – Ты его еще любишь?

И этот простой вопрос ошеломил меня, потому что я не знала, как на него ответить. Я ведь думала, что люблю Ди2 и он меня любит. Но сейчас… после добровольного затворничества мои чувства, пришедшие в спокойствие, говорили мне, что вряд ли это была любовь. Для меня Ди2 был вспышкой – яркой, веселой, беззаботной, я же для него – стильным аксессуаром, который помогал ему наращивать популярность. Я вспомнила его показную нежность на камеру, его неистовые поцелуи, страсть из которых исчезала, как только камера выключалась. И сейчас все встало на свои места: четкие, понятные чувства. Я не люблю Ди2, я была им очарована. И теперь, когда пелена спала, осталось лишь разочарование и боль от того, как он поступил со мной.

– Не знаю, – протянула я. – Наверное, нет. Точно нет. Осталось что-то, но я не могу распознать, что конкретно.

Дан кивнул с серьезным видом, и я закусила губу. Потом на минуту или на целых две мы замолчали. И я, наверное, предпочла бы молчать еще тысячу лет. Но вдруг Дан схватил меня за руку, вскочил на ноги и, потянув на себя, бросил:

– Пошли со мной.

Я реально его не понимала. Не понимала, что у него в голове, но почему-то решила довериться. Мы пересекли двор, пролезли в дырку в заборе и теперь направлялись к его дому, ну или, если быть точным, к дому, где он сейчас жил.

Я вошла в комнату, смутно припоминая, что когда-то здесь уже бывала. Кажется, что-то изменилось: возможно, старую тахту заменили на новый диван, поменяли обои и освежили потолок, но красные герани всегда вот так же выглядывали в окно, и огромный стол на десятерых человек вот так же ждал, когда придут гости.

Этот дом был больше того, где жила я, и помимо основной комнаты имелась отдельная крошечная кухня и две комнаты. Я скользнула взглядом: дверь в одну, по всей видимости, вела в спальню дяди и тети Дана. На стене висела большая свадебная фотография. Мы прошли мимо и направились к соседней комнате. Дверь распахнулась, издав протяжный протестующий звук, и моему взору предстала… самая удивительная комната, которую я только видела.

У стены стоял необъятный стол, на котором расположились два больших монитора, ноутбук и принтер, тут же лежала камера с огромным объективом. Рядом со столом стеллаж, и на каждой полке – объективы, еще камеры, какие-то маленькие штучки, приспособления, отражатели, маскировочные сетки, чехлы… Напротив стола у другой стены стояла кровать, чуть смятая, словно не так давно на ней валялся Дан, и она до сих пор хранила тепло его тела. Над кроватью прямо на стену были наклеены три огромных постера: на одном из них дикая утка, летящая на фоне невозможно голубого неба, на втором фото, сделанное сверху, скорее всего с дрона, – излучина Волги, обрамленная лесистыми горами. А на третьем макросъемка – кустики лесной земляники с красными наливными ягодками.

И это было так красиво, что я открыла рот.

– Это… – наконец я собрала разбежавшиеся мысли. – Это твои работы?

Дан пожал плечами и небрежно бросил:

– Да.

– Боже, они хороши. Очень хороши. Ты талантливый фотограф. – Я всплеснула руками и уставилась на оборудование, которое стояло на полке.

Дан улыбнулся:

– Рад, что тебе понравилось. Фотография – мое хобби. Готов прожить здесь всю жизнь, ходить по горам и фотографировать. Больше ничего мне не нужно.

Я заметила горечь в его словах, он маскировал ее беззаботностью и небрежностью, но она была, и я ее почувствовала.

– Эти места… ты их так любишь… фотографии… они прекрасны. Почему же ты не переедешь сюда? – вырвалось у меня.

Он провел рукой по волосам, взъерошив их.

– Все сложно. Пока не могу.

Я кивнула, давая ему понять, что дальше объяснять не нужно. Дан прочистил горло:

– Кхм… Предлагаю вот что. Давай я тебя сфотографирую, ты загрузишь снимки в свой блог, и пусть твой бывший задохнется от зависти.

Я рассмеялась.

– Отличный план, – я еще раз окинула взглядом комнату, задержавшись на фотографиях над кроватью. – Прямо сейчас? Вот в таком виде? Тогда он точно задохнется, только не от зависти, а от смеха.

Дан сделал шаг и навис надо мной, закрывая собой все окружающее пространство.

– Нет, – произнес он. – Мы не будем делать этого сейчас. – Почему-то эта простая фраза показалась мне не простой – с двойным смыслом. И второй образ в моей голове был явно не о фотографии, а о чем-то интимном и очень чувственном. – Мы сделаем это завтра на рассвете, я отведу тебя в фантастическое место. У тебя здесь есть платье?

Я не могу дождаться утра. Не верю, что через несколько часов смогу сделать это – сфотографировать ее огненные волосы в желто-розовом отблеске, ее нежную бледную кожу на фоне неистового буйства зеленой травы, ее необыкновенные голубые глаза, устремленные в пылающее небо… Это будет лучший рассвет в моей жизни (23 июня. 02:14).

Но длинного черного платья у меня не было, нашелся только короткий белый сарафан. Я накрутила волосы на длинные носки, так, как это модно делать в интернете, и легла в надежде, что в четыре утра просто хотя бы не буду выглядеть как чучело и стоять столбом, когда Дан, присутствие которого странно отзывалось во мне, будет меня фотографировать.

– На заднем сиденье есть термос с кофе, а в бумагу завернут пирог, – сказал Дан, когда мы выехали из села.

– Что? Пирог? – удивилась я. – Неужели ты сам?

Он рассмеялся.

– В твоем голосе мало веры, меня это оскорбляет.

– Но когда?

Вчера до позднего вечера мы смотрели его фотографии, которые я уговорила его показать мне. Они были невероятны. Дан фотографировал природу, замечал красоту в каждом скрученном листе, в каждом пушистом облаке, в засохшем дереве, в крошечном невзрачном цветке. Он умел фотографировать животных, ледоход на Волге, весенний разлив могучей реки, Жигулевские горы, когда они одеты в зеленое и когда они вспыхивают разноцветными пятнами осенних кленов, одинокую ромашку, упрямо тянущуюся к небу сквозь камни на пыльной дороге, и огромные фиолетовые поля колокольчиков.

– Когда ты успел сделать все эти фотографии? Ты живешь… в Петербурге, кажется?

– Я часто приезжаю. На все каникулы, иногда на выходные могу примчаться. На самолете всего два с половиной часа.

Я кивнула.

– Тебе здесь нравится?

– Мое самое любимое место на земле, – он развел руками, – здесь есть все. Широкая река, горы, поля, леса. Здесь четыре времени года со снежной зимой и прекрасной весной, здесь спокойно и тихо. Когда я устаю от жизни в большом городе, я сразу приезжаю за энергией этой земли, чтобы напитаться и подзарядиться.

Я смотрела на него и не могла поверить, что передо мной мужчина, который знает, чего он хочет, который умеет слышать природу, который больше и значительней в своих мечтах, чем все парни, которых я знала до этого.

А теперь вот мы едем в страшную рань и Дан предлагает мне пирог.

– Хотел бы я сказать тебе, что пек остаток ночи, но нет. Покупаю всегда у одной женщины на соседней улице. – От улыбки у него на щеке снова появилась ямочка, и почему-то я не могла оторвать от нее взгляда.

Через полчаса мы приехали на широкий пляж, покрытый желтым золотистым песком. Река в утренней дымке подрагивала, шла рябью, а над ней нависал лес – прохладный и еще тихий.

– Красиво, – выдохнула я, оглядываясь.

– Да, – согласился Дан. Просто и без лишних слов. И я была уверена, что он меня понял, как и я его.

– Что делать? – спросила я, разглядывая камушек, который только что подобрала.

Дан возился с колонкой, наконец он подключил ее к телефону, и на берег полилась мелодия.

– Можешь просто погулять вокруг. Я пока настрою камеру и буду примерять, делать кадры, не волнуйся и не обращай внимания. Можешь трогать песок, зайти в воду, сорвать цветок, танцевать. Делай все, что тебе захочется, хорошо?

Я кивнула.

Спустя три часа мы сидели на кухне Дана и ели приготовленную им яичницу. В кружках чернел и обволакивал нас бодрящим ароматом кофе. И пироги, которые мы подогрели, дымились рядом на тарелке. Это время, что мы провели вместе, пролетело для меня как один миг. Я забыла, что почти ничего про него не знаю, забыла, что мы знакомы всего ничего и что, возможно, мне стоит его опасаться, настолько легко завязался между нами разговор: он задавал интересные вопросы, шутил… Все это увлекло меня, поглотило, заманило, взволновало, и я перестала думать о чем-то другом, кроме нашего разговора.

– Можно посмотреть несколько фотографий? – протянула я. – Нельзя так, фотографировать столько времени и не показать ни одного кадра.

– Я все покажу позже. Пришлю тебе ссылку, но сначала я сам должен на них взглянуть, обработать, почистить, вытянуть свет. Дай мне время до завтра.

Каким бы великим ни было мое любопытство, пришлось согласиться и через некоторое время отправиться к себе, чтобы отснять материал для блога.

Спала я этой ночью необычайно хорошо, может, оттого, что не выспалась предыдущей, а может, оттого, что всю ночь мне снились безмятежные сны, где я лежала на мягкой траве и смотрела на высокое, почти прозрачное в своей голубизне небо, напевала мелодию, которую недавно где-то слышала, мои руки были раскинуты в стороны, а пальцы нащупывали горячую ладонь Дана.

– Поверить не могу, что у тебя нет своей странички ни в одной из социальных сетей и ты никуда не выкладываешь свои работы. – Я уставилась на Дана, все же думая, что он шутит. Двадцать первый век на дворе, просто не может быть такого, чтобы у человека не было бы аккаунта хотя бы где-то.

Он пожал плечами.

– Не люблю глянцевый мир, а в социальных сетях только таким и живут.

Мы сидели за круглым столом в вычищенной и выскобленной мною комнате и пили клубничный мохито, который я приготовила из спелых ягод. Букет колокольчиков пришлось сдвинуть к краю, чтобы мне было хорошо видно Дана, который зачем-то уселся напротив. Почему я подумала о слове «зачем-то»? Будто я хочу, чтобы он сел рядом, будто мне нужна его жаркая близость. Эта мысль была настолько неожиданной, что я резко вскочила со стула.

– Не волнуйся так, – рассмеялся он. – Я не такой уж дремучий. Просто не хочу вести соцсети.

– Да я так, – пролепетала я, понимая, как по-идиотски выгляжу, – встала воды налить.

И только после того, как отошла на него на безопасное расстояние, мысли прояснились, и я вспомнила, что я хотела ему сказать.

– Слушай, Дан. У тебя в самом деле талант, понимаешь? Тебе нужно рассказать о себе всему миру. Может быть, тебя позовут работать фотографом в журнал, и ты сможешь претворить свою мечту в жизнь.

Он уставился на меня своими темными глазами и наблюдал, как я возвращаюсь на свое место: вода в стакане, который я несла, так и грозила выплеснуться наружу от того, как дрожала моя рука.

Я села, и мы на минуту замолчали. Я смотрела на экран телефона, следя, как буквально на глазах увеличивалось количество просмотров и восторженных комментариев под моим постом, потом решительно отложила телефон в сторону и сказала:

– Я не могу. Я в самом деле не могу это так оставить. Люди должны увидеть мир твоими глазами. Понимаешь? Ты обязан открыться, нельзя прятать такой талант. – Он молчал, продолжая смотреть на меня. – Я помогу тебе. Давай зарегистрирую аккаунт и помогу вести, пока ты сам не научишься. – В моем голосе было столько жара, что я сама удивилась и никак не могла понять, вызван ли он только открывающимися перспективами для Дана или чем-то еще.

Дан вытянул руку, взял мой телефон, бегло взглянул на экран и резко нажал на боковую кнопку, выключив его.

– Я согласен, – произнес он, и в голосе зазвенело веселье, а в глазах вспыхнули хитрые искорки. – При условии, что ты откажешься на три дня от онлайна и проживешь их только в офлайне…

Я открыла рот, чтобы сказать ему, что это невозможно…

– …в палатке…

Ведь мне каждый день нужен интернет…

– …со мной…

Потому что я блогер…

– …на горе Верблюд.

Да какой еще верблюд???

Дан улыбнулся, а я так и осталась сидеть с открытым ртом.

Мы сверлили друг друга взглядом, я видела, что он берет меня на слабо, проверяет, уголки его губ подрагивали, одна бровь приподнялась вверх, а глаза сузились, весь его вид говорил: «Я знаю тебя, ты не согласишься».

– Хорошо, – прозвучал мой голос. – Послезавтра.

Весь остаток дня я готовилась к неожиданному походу. Снимала и планировала контент, выкладывала его в «отложку», собирала вещи в рюкзак, готовила еду, которую можно было взять с собой, и пребывала в возбуждении, сама не зная отчего.

Дан обещал, что наш поход будет самого легкого уровня, потому что приедем мы на место на машине – нам не придется тащить пожитки в рюкзаках, обзаводясь по пути синяками на бедрах от котелка, то и дело хлещущего в районе пятой точки (я видела что-то такое у блогеров).

То есть мы привезем все на машине, Дан разобьет палатку, и спать мы будем каждый в своем собственном мешке. Я ему доверяю, но все же утром попрошу показать мне спальники: не хватало еще попасть в дурацкую ситуацию, которую так любят организовывать мальчики, типа «Боже мой, как же так вышло, что мешок у меня только один, и нам остается только греть друг друга телами!» Ага. Не дождется.

От предположения, что он мог бы такое провернуть, меня бросило в жар, хотя в глубине души я знала, что он не сделает ничего подобного… и не понимала, радует меня это или нет.

Утром мы мчались в машине, забираясь в гору все выше и выше. На самом деле расстояния здесь не такие уж огромные, но я все же убедилась, что подняться на вершину с рюкзаком – это для меня что-то из разряда фантастики. Да что поход, вся ситуация «Лето в деревне» для меня из разряда фантастики, но я старалась относиться к ней как к неизбежному обстоятельству в моей жизни и даже получать от нее удовольствие.

Дан сегодня был чрезвычайно молчалив и почти не улыбался, что было на него не похоже. Как только мы сели в машину, он попросил у меня телефон и перевел его в авиарежим.

– Ты предупредила родных?

Я кивнула.

– Хорошо. Эти три дня ты проживешь без интернета, соцсетей, звонков, чатов. Можно сколько угодно снимать и фотографировать – и, пожалуй, все, – объявил он.

Я рассмеялась, но в моем смехе слышалась истерика, потому что теперь, когда гипотетическая ситуация стала вполне реальной, мне было как-то не по себе. Когда мы обговаривали условия спора, то решили, что пару раз в день я буду включать телефон, чтобы позвонить родителям, и все, больше никакой связи, так что теперь я смотрела на маленький черный самолетик в правом верхнем углу телефона и чувствовала себя странно. Ежесекундно хотелось включить интернет и просмотреть ленты своих соцсетей.

Чтобы скрыть неловкость тишины, я выпалила первый вопрос, который мне пришел в голову:

– Почему гора, на которую мы поднимаемся, называется Верблюд? Странное название, учитывая, что с дикими верблюдами здесь напряженка.

Дан хмыкнул, и я поздравила себя с маленькой победой.

– Гора названа не в честь гуляющих по ней и жующих колючки верблюдов, а потому что скалистая вершина, которая сильно выделяется на фоне зеленых холмов, похожа на голову верблюда.

Я тряхнула волосами и почему-то уставилась на руку Дана, сжимающую руль. Костяшки на его кисти побелели, а вены забугрились.

– Твое объяснение довольно скучное. Мое в сто раз интересней и кинематографичней.

– Ну, если тебе нужно что-то кинематографичное. Вот тебе легенда про девушку Жигулиху…

– Ага… в ход пошли легенды. – Я соединила руки так, чтобы подушечки пальцев касались друг друга, и приподняла брови. – Я вся внимание. Удиви меня.

Дан бросил на меня странный взгляд, который я не смогла прочитать, чуть расслабил руку, за которой, хоть и неявно, я продолжала наблюдать, и начал, специально понизив голос, сделав его таинственным:

– Говорят, что в древности у подножия Жигулевских гор стояло большое селение. В нем жила девушка по имени Жигулиха – мудрая, сильная, красивая. Она лечила людей, знала силу трав и воды, и сама природа слушалась ее голоса. Но однажды на эти земли пришли завоеватели. Село было разрушено, и Жигулиха, увидев гибель близких, поднялась на вершину самой высокой горы и исчезла в ее недрах. С тех пор люди верят: хозяйка Жигулей живет в подземельях, охраняет леса и родники, помогает странникам и иногда выходит к людям в виде женщины в белом платке.

Я рассмеялась, то ли от того, как Дан рассказывал эту историю, то ли просто от нелепицы этой легенды.

– И что Жигулиха делает с повстречавшимися ей путниками?

Дан чуть повернул лицо, и я заметила легкую улыбку, играющую у него на губах. Наконец-то. А то сидел как бука.

– Говорят, если встретить ее у родника – можно загадать любое желание.

– Ну естественно. А потереть там ничего не нужно? Третий сук справа снизу у березы, лоскут повесить, пять раз обойти священный камень?

Дан теперь тоже улыбался, его глаза горели озорными искорками:

– Понятно все с тобой. Как ты там тогда в детстве говорила? Столичная штучка! Наша столичная штучка не верит местным легендам.

– Так ты и сам почти столичная штучка, – парировала я. – Ты же из Петербурга?

– Может, мы встретим Жигулиху, и я попрошу ее, чтобы она сделала меня местным, – пошутил он и подмигнул. Но грустная нотка в его голосе, которую он попытался скрыть, царапнула меня.

Вершина горы Верблюд, куда мы вскоре добрались, представляла собой ровную площадку, с которой открывался фантастический вид. Я взирала на ленту реки, раскинувшуюся внизу, на Жигулевские горы справа и слева, на бесконечность во все стороны, от которой захватывало дух.

– Ну как? – спросил Дан, подошедший ко мне после того, как сгрузил наши вещи на небольшой полянке в лесу, недалеко от самой вершины.

– Невероятно, – выдохнула я. – Этот ветер, парящие птицы вокруг, полоска горизонта на четыре стороны света. Я хочу кричать, хочу выбросить из себя всю злость и недовольство. Хочу заорать так, чтобы черви вылезли из-под земли и чтобы неведомые силы проснулись от тысячелетнего сна.

Дан сделал шаг ко мне. Небольшой шаг, даже крошечный, но я поняла все. Я поняла, что он хочет поддержать меня, что он понимает мое безумие и принимает меня в нем.

– Так кричи, – ответил он, но я не услышала этих слов, потому что их отнес ветер. Я догадалась по его губам, по глазам, по тому, что знала, что он чувствует то же самое.

И я взорвалась криком.

Заорала.

Завопила.

Завыла.

Я выплескивала из себя боль, предательство Ди2, растерянность, муку, неуверенность, стеснение, стыд за то, что редко приезжала сюда. По мере того как я избавлялась от негатива, стягивающего мою грудь изнутри, все мое нутро наполнялось легкостью и свободой. Впервые с того дня, как я увидела то злополучное видео с Ди2, я смогла вдохнуть полной грудью.

Искорки от костра плясали, отражаясь в ее глазах, расцвечивали волосы, выхватывая из темноты то один, то другой локон. Я самый счастливый человек на свете, потому что могу видеть это. (27 июня. 20:47)

Дан возился у костровища, разжигал огонь, пока я на туристической печке варила какао, добавляя в подогретое молоко растворимый порошок. Когда я обернулась, костер уже вовсю плясал, а Дан подтягивал к нему ближе складные походные стулья.

– Держи, – протянула я ему кружку.

Он кивнул и поставил ее рядом со своим стулом.

Стемнело, и сейчас только у костра было светло и ясно, за нами раскинулась бархатная черная ночь. Я молчала. Он тоже. Это был долгий день с подъемами и спусками, с блужданиями по лесу в поисках цветущего папоротника (да, я знаю, что по легенде он цветет только ночью на Ивана Купалу и все-такое, но нам нужна была цель, и мы ее себе придумали), лисьей норы, самого огромного муравейника и редкой птицы – сапсана.

Кажется, что сегодня мы прошли миллион километров и накормили три миллиона комаров. Дан все время шутил, дурачился, рассказывал истории о себе и своих друзьях. Я уверена, что это байки и выдумки, потому что ну не может так часто человек попадать в такие нелепые ситуации, что по ним можно юмористический сериал снимать. Я смеялась без остановки, так, что мне казалось, будто мои щеки не выдержат и треснут.

Но вот сейчас мы смотрели друг на друга сквозь языки пламени костра и молчали. Куда подевалась легкость, с которой мы общались весь день? Между нами натянулась недосказанность, словно он хотел что-то сказать, но не смел, словно я хотела это услышать, но не могла…

Но я храбрая.

Всегда была храброй.

Поэтому я решилась начать этот разговор первой:

– Послушай, нам надо поговорить…

– Я хотел тебе сказать… – одновременно произнес Дан.

Мы уставились друг на друга, осознавая, что только что произошло.

– Давай ты, – предложила я ему.

– Нет-нет. Ты продолжай. – Он заерзал на стуле, словно неуютно себя почувствовал.

– Ладно. – Я сделала глоток какао и провела ладонью по бедру. – Слушай, я хочу извиниться.

Дан вопросительно смотрел на меня. Его брови чуть сошлись к переносице, а на лице отражалось полное недоумение.

– Я хочу извиниться за то лето, когда я тебя изводила. Я вела себя плохо. Невозможно отвратительно. Неприемлемо. Я бы на твоем месте вообще перестала со мной общаться до конца жизни, не смотрела бы в мою сторону, игнорировала бы мое существование… – Я выдохнула. – Но вся странность в том… – теперь вдохнула, – что ты общаешься, смотришь в мою сторону, и не похоже, что игнорируешь мое существование.

Вместо ответа Дан посмотрел на меня долгим непроницаемым взглядом, от которого я покрылась мурашками, а потом спросил:

– Что значит – простить тебя?

Я сидела в полном замешательстве. Как мне расценивать его слова? Он расстроен, потому что все вспомнил, и теперь уж наверняка перестанет со мной разговаривать? Бросит меня в лесу одну на съедение волкам? Ему больно вспоминать о том лете? Мне нет прощения? Я не знала, куда деть руки, ноги и вообще всю себя, кусала губы, чтобы привести себя в чувство, ответить хоть что-нибудь, обещать, что буду таскать за ним фотоаппарат до конца лета, мыть его машину, подстригать газон, пропалывать грядки, убивать комаров в радиусе трех метров вокруг него и отсчитывать ровно по сто овсяных хлопьев для его утренней каши. Все, что угодно, лишь бы он простил меня.

– Что значит – простить тебя? – повторил Дан. – За что? – Он смотрел мне прямо в глаза, и под этим взглядом я уже теряла сознание. – Мы тоже с мальчишками тогда творили черт знает что. Мы, конечно, были детьми… и по-моему, отлично повеселились… Творили глупости, но это нормально, разве нет?

Я не могла поверить в услышанное.

– Если честно, мне все это нравилось. Я увидел маленькую повелительницу огня. И понял, что моя жизнь больше мне не принадлежит. Ты была волшебницей из моей детской книжки, той самой дерзкой девчонкой, благодаря которой и происходит все самое интересное.

Я открыла рот и… закрыла.

Слов у меня не было, да и что тут можно сказать?

Дан встал и, сделав шаг, оказался рядом со мной. Он протянул руку, в которую я не задумываясь вложила свои пальцы.

Глубоко внутри я догадывалась. Девушка не может не знать. Бывает, что она ловит вибрации, частоты, импульсы еще до того, как парень сам разберется в своих чувствах. Другой вопрос, готова ли сама девушка к такому откровению или лучше прикрыться простодушным неведением. Дан потянул меня, не сильно, но достаточно, чтобы я встала со своего складного кресла. Наши глаза оказались близко, в его темных глазах озорно играли отблески огня. В тишине ночи, которая укрывала нас словно одеялом, слышалось только потрескивание дров в костре и наше частое глубокое дыхание. И его, и мое.

– Аврора, – прочитала я по губам Дана, – ты мне очень нравишься, ты знаешь?

Меня будто оглушило.

– Д-да… Н-нет… Не знаю… – Я не могла выбрать, какое слово было бы к месту.

Он слегка улыбнулся, только уголками губ.

– Когда тетя позвонила и попросила встретить тебя в аэропорту, я думал, что умру. Серьезно. Я так хотел тебя увидеть и так боялся, что не мог спать несколько дней. И вот ты здесь. Спасибо тебе за это.

Во мне что-то произошло от его слов, может быть, я отупела и онемела одновременно, потому что не могла мыслить, чувствовать, говорить, я могла только стискивать ладонь Дана и смотреть на его красивое лицо.

– Это… твое признание, – прошептала я наконец, – очень неожиданное.

– Я думаю, все же нет. – Теперь он улыбнулся по-настоящему, искренне и заразительно. Так, что я тоже не могла удержаться.

– Возможно, ты прав, – согласилась я. – Но… – Комок в горле мешал говорить. – Не знаю, ждешь ли ты тоже от меня признаний. Я могу пока сказать, что ты мне тоже… нравишься. Мне приятно проводить с тобой время…

– Мне этого достаточно, – прервал он меня. – Я и на такие слова никогда не рассчитывал. Я просто хочу прожить это лето рядом с тобой, видеть тебя каждый день, любоваться тобой на рассвете и закате, пусть даже издалека – оттуда, откуда тебе будет комфортно, снимать тебя много раз, тысячу или две, смешить тебя и напомнить тебе, что есть настоящая жизнь, отличная от твоих соцсетей.

Мое сердце раскололось, пустив по венам вязкую жидкость, я понимала и не понимала смысл его слов. Он стоял близко, я чувствовала его дыхание на своих губах, тепло его тела, его пальцы касались моих пальцев, его глаза не отпускали мои, а ресницы отбрасывали длинные тени на щеки, я разглядела трещинку на его губе, оставленную от того, как сильно он кусал губу. Черная прохладная ночь, жаркий костер, Дан, смотрящий на меня как на Афродиту, вышедшую из морской пены, – это все делало происходящее нереальным или, наоборот, слишком настоящим, и я застыла всего лишь на секунду, а потом сделала то, что мне подсказало сердце. Поцеловала Дана.

Я коснулась его губ своими нежно, заявляя о своих намерениях и разрешая ему целовать меня. Его теплое дыхание соединилось с моим, и я запрокинула голову, позволяя больше, чем это трепетное касание. Наши языки переплелись, я застонала. Его рука легла мне на затылок, прижимая ближе и ближе, вторая вцепилась мне в спину так крепко, словно он боялся, что я сорвусь с места и убегу. Мне нравился его вкус, запах его кожи, его сила под бугристыми мышцами, его жажда и его мягкость. Нравилось, как шумно и глубоко он вбирает воздух, как его пальцы перебирают мои волосы, как пульсируют и вырываются из его горла какие-то первобытные звуки и как нежны и деликатны его пальцы, касающиеся моей щеки. Я почувствовала, каким неистовым во мне стало биение жизни, словно этот поцелуй стирал с меня последний слой мрака, что мешал мне жить.

Мы оторвались друг от друга всего лишь на несколько секунд, чтобы отдышаться, я заметила, как лунный свет скользнул по его волосам и сверкнул отблеском в глазах. А потом снова горячие порывистые поцелуи – мои, его, мы не разбирались, кто целовал, а кто позволял. Они оставляли на коже пылающие следы и постепенно становились все медленней и глубже. Они погружали в транс, и мы все больше утрачивали связь с действительностью.

Я потянулась к его рубашке, стянула ее и бросила на землю, скользнула руками под футболку по тугому подтянутому торсу, мое тело заныло, мне хотелось большего.

– Погоди, – оторвался от меня Дан, тяжело дыша. – Не думаю, что это хорошая идея. Я знаю, почему это нужно мне, и будь моя воля, мы бы через секунду были близки…

– Но? – выдавила я, не веря тому, что он говорит.

– Но я не хочу так, понимаешь? Я хочу дать тебе время, чтобы ты захотела этого не под влиянием эмоций, света луны и интимности момента, а потому что ты желаешь. Желаешь быть со мной настолько близко, что ближе просто невозможно, потому что, когда это случится, я тебя уже не отпущу.

Мое тело протестовало, но он был прав.

Я медленно отступила. Да, мне нужно подумать. Я не хочу второй раз наступать на те же грабли.

Две недели – ровно четырнадцать дней прошло с нашего похода в горы, и ровно одиннадцать дней мы вместе.

Как только мы вернулись и я оказалась наедине с собой в своем домике и смогла спокойно все обдумать, я поняла, что больше не хочу быть одна, когда меня так тянет к Дану. Он совсем другой. С ним мне не придется прикидывать и взвешивать, станет ли мой блог популярнее, если он появится в кадре, или нет, не придется снимать романтические постановочные ролики, притворяться и быть идеальной, ругаться на камеру и выдумывать фейковые причины для ссор. С ним я утону в его спокойной безусловной любви, буду помогать ему развивать его красивый блог с фотографиями, обниматься с ним по вечерам, гулять в горах по утрам и плавать на сапе долго-долго, пока ноги не задрожат от усталости, и дышать, ощущать мгновение и просто жить.

И да, я хочу всего этого. Очень хочу.

После той поездки мы словно стали участниками квеста, где главной целью было заполнить анкету о жизни другого. Все наши часы были посвящены тому, чтобы говорить и слушать. Миллион вопросов от него, миллион от меня. Мы брели по горным тропкам, открываясь друг другу с разных сторон, снимая с себя слой за слоем пустой шелухи, и делились самым сокровенным.

– Почему все-таки ты не можешь приехать сюда насовсем? – Я не надеялась, что Дан ответит мне, но все равно спросила. Он замер на секунду, потом тряхнул головой, словно решился на что-то, и сказал:

– Университет. Хотя, ты знаешь, наверное, это не основная проблема, всегда можно перевестись в местный вуз. – Он набрал воздуха в легкие. – В основном из-за родителей.

Я бросила на него вопросительный взгляд, не решаясь расспрашивать, но он продолжил сам.

– Последние лет десять я живу в аду. – Он провел рукой по волосам, взъерошив их. Я видела, как ему трудно говорить, но молчала. – Родители то сходятся, то расходятся. Они ссорятся, ругаются, орут друг на друга, а затем разъезжаются на несколько месяцев, делят меня, манипулируют мной, шантажируя друг друга, чтобы добиться выгоды. А потом проходит время, страсти остывают, и они снова съезжаются. Это какой-то извращенный вид созависимых отношений, в котором они используют меня словно игрушку. Но я их люблю, и мне кажется, что если я от них съеду, они сойдут с ума. Понимаю, что втянулся в их безумную игру и уже сам стал частью их странного хрупкого мира. Также понимаю, что рано или поздно конец все равно наступит. Мне придется уехать и строить свою собственную жизнь, но пока я не готов.

Я только кивнула. Да и что тут можно сказать. Мне повезло, мои родители были любящими и любимыми. Они встретили настоящую любовь и пронесли ее сквозь годы, делясь ею и со мной в огромном количестве. Меня никогда не использовали как приманку для выяснения отношений, да они при мне почти никогда не ссорились. Для меня они были и остаются оплотом стабильности и ощущением дома, я даже не могла представить себе одного без другого, они всегда вместе: мама и папа – родители.

А у Дана все по-другому: слишком хрупок, шаток его дом, и он чувствует себя нитью, способной удержать его от падения. Как же ужасно, что на плечи ребенка ложится такая ноша, как же гадко, что родители тянут его каждый в свою сторону, заставляя принимать решение, которое ребенок не может принять.

Однажды я видела ролик, в котором родители встали по обе стороны от ребенка и звали его, приманивая игрушками и конфетами, обещая ему все больше и больше, лишь бы он сделал выбор в их пользу. А ребенок плачет, потому что этот выбор ему не под силу.

Сжав руку Дана, я дала ему понять, что понимаю его и что мне более чем достаточно его ответа. Больше на эту тему мы не говорили.

Я стала рассказывать, что нового хочу сделать в доме. Дан слушал не перебивая, а когда я закончила, неожиданно спросил:

– Хочешь, я помогу тебе?

– Не поняла. Как?

– С мелким ремонтом или с участком, там работы хватает. Все, что угодно, где я мог бы пригодиться. Я вижу, что для тебя это важно, и не хочу, чтобы ты в одиночку сражалась с шуруповертом или стремянкой, – пошутил он.

Я смотрела на него и не могла поверить, что он в самом деле это предлагает просто так, без всякой для себя выгоды, просто потому, что хочет мне помочь.

– Спасибо, – прошептала я и увидела в его глазах бесконечную необъятную любовь.

Дан на самом деле принялся помогать мне, как и обещал. И первое, что он сделал, – нашел реставратора для старинного бабушкиного зеркала. Когда мы его сняли – не реставратора, зеркало, – то увидели, что сзади на раме выгравированы две буквы: К и С. Света на историю самого зеркала они не пролили, но подписчики остались в диком восторге и наперебой предлагали расследовать эту увлекательную историю.

Мы вместе… Для меня это все еще странно, непривычно, но так хорошо, что хочется медленно плыть, дрейфовать по волнам любви, которую дарит мне Дан. Так чудесно и приятно осознавать, что его приводит в восторг абсолютно все – моя улыбка, смех, танцы, шутки и еще триллион других вещей. Мы проводим вместе двадцать четыре часа. Днем работаем дома или на участке, снимая видео для моих роликов. Иногда Дан берет в руки свой фотоаппарат и снимает только меня. Эти фотографии имеют ошеломительный успех, потому что то, как он меня снимает – озаренную волшебным светом, счастливую, смеющуюся, жмурящуюся на солнце или с чашкой чая в тени большой яблони, – не может не привлекать внимания.

Я чувствовала себя на седьмом небе от счастья. Мы много гуляли по окрестностям, составляли маршруты и использовали любые доступные средства, чтобы полюбоваться местной природой. Однажды мы добрались до штолен – искусственных подземных пещер, созданных в конце XIX века при добыче известняка, где мне было ужасно жутко. В другой раз – до избы-музея, где когда-то останавливался Репин и работал над набросками своих «Бурлаков на Волге». Там мне было невероятно интересно. Мы ездили смотреть Жигулевские ворота – узкое место, где Волгу зажимают две горы, которое мне захотелось присвоить себе и никому никогда не показывать, потому что от красоты у меня захватило дыхание, и Каменную чашу – природное углубление, где пять склонов и пять оврагов образуют замкнутый «каменный котел», куда собирается вода из источников. А уж сколько баек и легенд ходит вокруг этого места! Дан рассказал мне их все и, по-моему, даже придумал еще несколько.

Он знал все: сыпал датами и фактами, выдумками и предположениями. Он ориентировался в лесу, словно сутками напролет изучал эти склоны. Он точно знал, где нужно остановиться, чтобы увидеть самый красивый закат. И он точно знал, как меня поцеловать, чтобы у меня ушло сердце в пятки.

Один раз мы заговорили о нашем будущем. Мы лежали на пляже, изжариваясь до черноты под июльским солнцем. Дан водил пальцем по моему позвоночнику, а я, положив щеку на руку, лениво смотрела за его жадным взглядом, которым он окидывал мое тело. Ночи, которые мы проводили вместе, были прекрасны в своей откровенности и простоте. Я поняла, что мне не нужен дорогой ресторан или вечеринка в качестве прелюдии, мне достаточно поцелуя Дана в плечо, или висок, или шею…

Ах…

Конечно, мы задумывались о будущем. Но тут все просто – мы понимали, что разъедемся в конце лета, поэтому не строили иллюзорных планов на долгую счастливую жизнь. Я в отношения на расстоянии не верила, о чем сразу ему и сказала. Он медленно кивнул, словно хотел возразить, но не стал. На этом все. Договорились, что живем здесь и сейчас, наслаждаемся каждой минутой, хмельной от солнца, страсти и свободы. Иногда, очень редко, когда я смотела на него спящего, у меня щемило сердце и мелькала мысль, что я просто не хотела пускать что-то глубокое и настоящее в свою жизнь, потому что думла, что иметь такие отношения – не для меня. Но я быстро отбрасывла эти мысли, снова утопая в неге, что дарил мне Дан.

Мой блог рос как на дрожжах во многом благодаря фотографиям Дана, на которых я выглядела как «Венера» Боттичелли то ли оттого, что Дан такой талантливый фотограф, то ли оттого, что я по непонятным причинам чувствовала себя красивой, словно распустившийся цветок лотоса.

Я выключила телефон и уставилась на дату, которая подсвечивалась на темном экране. Двадцать шестое августа.

Двадцать шестое, черт возьми, августа.

Ненавижу эту дату, как буду ненавидеть и все последующие, потому что ровно через пять дней у меня рейс Самара – Москва. Мне нужно будет оставить Дана и вернуться к своей прежней жизни. Черт подери. Я потерла уставшие красные глаза и невидящим взглядом уставилась в окно. Несколько последних ночей я почти не спала. Ворочалась, смотрела в потолок или вставала и выходила на крыльцо. Ночи теперь прохладные, поэтому я надевала огромное худи Дана, которое натягивала на колени и сидела долго-долго, пока небо не начинало сереть.

Я заметила, что и Дан с каждым днем становился все более замкнутым и грустным и что он тоже плоховато спал. Я слышала его вздохи, когда он думал, что я не слышу, чувствовала, как он утыкается мне в макушку и сжимает руку, когда думает, что я сплю. Я все прекрасно понимала, но молчала, впрочем, как и он. Какой смысл лишний раз терзать друг другу сердце? Когда я сказала два месяца назад, что наши с ним отношения только на лето, он с этим согласился. Тогда мне казалось, что мы с ним просто хорошо проведем время, а потом… потом мы разъедемся и будем продолжать строить каждый свою жизнь.

Проблема в том, что я теперь так не думаю… точнее, думаю, но…

Как все сложно и запутанно. Два месяца назад я ведь и вправду полагала, что смогу отпустить Дана, смогу оставить это лето здесь, просто повесить замок на дверь дома и уехать. Как же я была глупа и наивна, потому что теперь, когда я смотрю на календарь и считаю, сколько дней нам осталось, мне становится так плохо, что хочется выть. Но как решить этот ребус, я не знала.

Я в Москве. Вся моя жизнь там – моя учеба, мои родители, друзья, мой блог, в конце концов, который я хотела реанимировать.

Дан в Петербурге. У него все сложно в семье, ему нужно доучиться и написать диплом. Неразумно сейчас принимать необдуманные решения и делать резкие движения. А в отношения на расстоянии я и правда не верила. Лучше забрать с собой нашу счастливую, хоть и короткую историю любви, чем устроить ей долгую несчастную агонию, которой всегда заканчиваются отношения на расстоянии.

Дан зашел в дом, принеся на себе первый намек на осень – запах спелых яблок и самых первых опавших пожелтевших листьев, в руках он держал букет гладиолусов, которые срезал у себя на участке. Он улыбнулся так, как всегда улыбался, когда видел меня.

Словно я была самым лучшим, что с ним случилось сегодня.

У меня внутри все стянуло в узел и почему-то закололо под правым ребром. Как я смогу прожить без этой улыбки?

Он протянул мне цветы:

– Принес тебе предвестников осени.

– Да… кхм. – Голос был хриплым, словно я пыталась задушить слезы, невесть откуда взявшиеся. – Спасибо. Можешь налить воды в вазу?

Он кивнул и через секунду захлопал дверцами от шкафчиков. Мне нужна была минута, чтобы прийти в себя. Бесконечные тягостные мысли делали все каким-то неподъемным. Словно такая ерунда, как налить воды в вазу, могла забрать у меня последние силы. А может, я просто не хотела иметь дело с предвестниками осени и автоматически начала их ненавидеть, как и календарь.

Послышался звук включенной воды, а потом приближающиеся шаги Дана.

– Что-то случилось? – спросил он, забирая у меня цветы и ставя их в вазу.

– Нет, нет, – промямлила я. – Не знаю, просто настроение такое странное.

– Согласен. Настроение странное не только у тебя, – согласился он, а потом потянул меня за руку. – Аврош, иди сюда, давай поговорим.

Мне не понравился этот тон. Ужасно не понравился. Он предупреждал, что сейчас будет серьезный разговор. А я не хотела и не могла вынести ничего серьезного. Я избегала взгляда Дана, мне и касаний было вполне достаточно, чтобы немедленно начать страдать. Мы сели за стол друг напротив друга. И это только добавило ощущения надвигающейся катастрофы. Дан покрутил ручку, которая осталась здесь после моего планирования контент-плана для блога, и прочистил горло:

– Я не хочу тебя терять, Аврош, – просто сказал он и этим вбил гвоздь в мое кровоточащее сердце. – Я обещал, что не буду давить на тебя и буду счастлив просто оттого, что имею сегодня… но… кажется, мне этого недостаточно. – Он накрыл мои дрожащие пальцы. – Точнее будет сказать, что мне этого не просто недостаточно, мне отчаянно, невозможно мало. Я хочу быть с тобой сегодня и всегда. Понимаешь?

О, как я понимала… слишком хорошо понимала. Я же не идиотка и точно не хотела, чтобы наша история закончилась вот так банально, просто потому что наступило тридцать первое августа. Но комок в горле не позволял мне произнести ни звука, поэтому я просто кивала, как китайский болванчик, и слушала, что говорит Дан.

– Я люблю тебя, Аврора. Так сильно и давно, что, наверное, мне следовало было привыкнуть к этому чувству, но я не могу, особенно теперь, когда ты рядом. Мысль о том, что у нас осталось всего несколько дней, что скоро ты будешь далеко от меня, рвет меня на части, отравляет смысл существования, лишает опоры. Я не смогу так.

Какое мучение.

Я стиснула зубы. Голос его был грустным, как и он сам, словно Дан в одно мгновение превратился в Тима Талера, который продал свой смех.

– Я обещал, что не буду настаивать на чем-то больше, но не могу, Аврош. Я прошу тебя – давай превратим наш летний роман в настоящий. Я не смогу без тебя дышать, понимаешь? Я не смогу прожить и минуты, зная, что ты была так близко, но теперь так далеко.

Его слова проникали в меня как иголки. Вонзались в самые болевые точки. Я хотела крикнуть, что согласна и что нам нужно быть вместе, потому что только так я чувствую, что живу, потому что и я тоже его лю… Но я не сказала.

Вместо этого я замотала головой, будто кто-то дергал меня за ниточки. Будто кто-то управлял мною, имел надо мной глупую власть:

– Это все несерьезно, понимаешь? Рано или поздно нам надоест ездить друг к другу, не будет времени, не будет хватать денег, мы будем выбирать что-то другое – походы в кафе с друзьями, в кино, каток, караоке, а не друг друга. Наступит усталость от того, что мы не живем, а все время подстраиваем свою жизнь под наши встречи. Я не хочу так.

Я видела, что мои слова разрушают Дана, но ничего не могла с собой поделать.

– Я попробую переехать в Москву. – Дан предпринял еще одну попытку. Он упрямый и не сдавался так быстро.

– Ты сам знаешь, что не сможешь. Твои родители все еще вместе только потому, что ты смысл их существования.

– Да, я говорил тебе это, – перебил меня Дан. – Как и то, что я не могу уйти от них. Но за два месяца многое изменилось, я понял, что не могу больше склеивать их жизни. Я хочу строить свою – встречаться с девушкой, которую люблю, обнимать и целовать ее. Неужели это так невозможно? Я перееду в Москву, сдам эти дурацкие сессии или вообще возьму академ и подумаю, что мне делать со своей жизнью.

Как же мне хотелось рыдать, бросаться вещами, сломать что-нибудь, потому что я чувствовала ярость и мне хотелось от нее избавиться. Эти слова – бравада. Он не может просто искалечить свою жизнь – брать академ перед последним курсом, превратить жизнь родителей в ад. Он хочет быть со мной, как и я хотела быть с ним, но также я знала, что без него в Петербурге сразу все пойдет не так и он будет винить себя в этом. Я успела понять, какой он человек – готов взвалить на себя все тяготы мира, лишь бы окружающим было хорошо, этим пользовались его родители, этим пользуюсь я. Но хватит. Я не имею права разрешить ему наделать ошибок, последствий которых он никогда себе не простит. Он уйдет от родителей тогда, когда почувствует в себе силы, а не из-за меня. Но думать так и мириться с этим – две совершенно разные вещи.

– Почему все так сложно? – произнесла я вслух.

– На самом деле все просто, – пожал плечами он. – Возможно, мы… ты… к этому не готова.

Дан поднялся со стула, глаза его лихорадочно блестели, а под правым ухом на шее растеклось красное пятно.

– Аврош, мне нужно уйти сейчас, ладно? Нужно побыть одному. Ты справишься одна сегодня?

– Конечно. – Голос был скрипучим и чужим. Я сама себя не узнавала, я снова превратилась в Аврору, приехавшую сюда – разбитую на миллион кусочков.

Дан кивнул и вышел, не произнеся больше ни слова.

Дана не было целый день. Я занимала себя каждую секунду, чтобы не сорваться и не позвонить ему: сделала фотографии, составила объявление для «Авито» о сдаче домика в аренду. Однако все во мне восставало при мысли, что чужие люди приедут в дом, который я и Дан с такой любовью приводили в порядок. И все же я с отрешенностью маньяка продолжала делать фотографии.

Дом выглядел необычно и красиво, сказать нечего – я бы некрасиво не сделала. Эклектика старинных русских мотивов и современности – яркие детали типа прялки, которую мы нашли в сарае, отреставрировали и покрасили в ярко-красный цвет, на фоне белых бревенчатых стен. Мое сердце тоскливо сжималось, когда я фотографировала стол, за которым мы завтракали и Дан, пританцовывая, ставил передо мной чашку горячего кофе, диванчик, на котором мы целовались до умопомрачения, кухню, где мы готовили, но больше целовались, спальню, где мы проводили жаркие ночи, крыльцо, на котором мы так любили сидеть по вечерам. Каждый уголок напоминал мне о Дане, о том, что было между нами, и я не знала, что мне делать с этим щемящим чувством.

Около семи вечера я услышала шум подъезжающей машины, возню у калитки и мужские голоса. Странно. Из-за того, что дом находился на самом краю улицы в тупике, здесь практически не было случайных, мимо проходящих людей, только те, которые пришли целенаправленно ко мне. Я выскочила во двор, одолеваемая плохим предчувствием. Кто это может быть?

У калитки, одетый в гавайскую рубашку и лососевого цвета шорты, стоял Ди2. Когда он меня заметил, на его лице проскользнуло удивление, перемешанное с брезгливостью, но он быстро скрыл его за широкой улыбкой. Я глянула вниз – а, понятно, на мне поношенная футболка и джинсовые шорты: ноль гламура и стиля.

– Аврора, – протянул мое имя Ди2. Именно от того, как он его произносил, у меня раньше сносило крышу, но сейчас я слышала в нем противное позерство.

Какого черта ему здесь нужно?

– Ди2, – я постаралась скрыть разочарование, что это не Дан. – Что ты здесь делаешь?

– Приехал проведать тебя, моя принцесса.

Принцесса?

– Как ты нашел меня? – Я все еще говорила, стоя на крыльце. Ближе подходить мне не хотелось.

– Может, ты меня впустишь? Поговорим как цивилизованные люди.

О, ну вот. И Ди2 созрел до того, чтобы поговорить как цивилизованные люди. Очень любопытно, где была его цивилизованность, когда он заблокировал меня несколько месяцев назад.

На несколько секунд я замешкалась, принимая решение, но, вздохнув, сказала:

– Хорошо, заходи.

Ди2 аккуратно, двумя пальцами, словно деревянные доски были вымазаны куриным пометом, толкнул калитку. Он пах сногсшибательным новым парфюмом. Но эта гавайская рубашка смотрелась на нем… крайне странно. Заметив мой взгляд, он сказал:

– Представляешь, на сайте было написано, что Тольятти город-курорт, вот я и оделся соответственно, а здесь курортом и не пахнет.

Я закатила глаза. Что за идиотство?

Отодвинулась, пропуская Ди2, который размашистым шагом вошел в дом, оглядывая цепким жадным взглядом каждую деталь.

– Ты неплохо поработала здесь, – наконец выдал он. – Я подписан на твой блог.

У меня чуть не отвалилась челюсть.

– Ты подписан на мой блог про дом?

– Ага, – пожал он плечами, усаживаясь за стол, – а что такого-то?

– Ну как бы есть от чего удивиться. Подписываться на мой блог после того, как ты себя вел весной? Ты ведь отказался общаться со мной и объяснять, что происходит. А может, я еще не перестала удивляться от того, что ты выложил наше постановочное видео, где мы ссоримся, а всем сказал, что оно реальное?

Ди2 нахмурился, причмокнул губами:

– Я только что с самолета, а ты мне даже воды не предлагаешь. Зато сразу куча нападок – это не делает тебе чести, Аврора.

Я открыла рот… и закрыла. Спорить с Ди2 всегда было бесполезно, у него на все свое мнение, как правило, довольно язвительное и снобское. Поэтому я налила ему воды в стакан, а потом поставила чайник, чтобы заварить чай, достала печенье, конфеты. Пусть ест, пьет и катится ко всем чертям отсюда. Скоро Дан должен прийти, и мне хотелось бы уберечь его от встречи с Ди2, потому что, как я сейчас видела, ничего хорошего в Ди2 не было. И что я только в нем нашла тогда?

Пока я накрывала стол, Ди2 продолжал оглядывать комнату, сощурив глаза, будто он великий инквизитор, замечая каждую мелочь, как хорошую, так и не очень. Будто от его решения зависит, продолжу я вести блог или нет.

– Ну, слушаю тебя. Рассказывай, что тебя сюда привело, как ты понял, где меня искать, и с чего это ты подписался на мой блог?

Вместо ответа Ди2 неторопливо засунул в рот печенье и стал медленно жевать. У меня даже глаз дернулся от того, как он меня бесил. Я взглянула на часы и нахмурилась. Чтобы не совершить преступление в порыве аффекта и случайно не прибить Ди2, я про себя стала напевать песню Элвиса Пресли, любимую песню Дана. Только эта песня и мысли о самом лучшем Дане на свете держали меня под контролем.

– Принцесса, ты как-то странно ведешь себя. Будто ты не рада меня видеть, – наконец выдал Ди2.

– Дима, – я специально назвала его так, чтобы позлить. Он не любил свое имя. – Хватит этих игр. Ты поступил как свинья, обидел меня, а сейчас приехал незваным гостем, сидишь на моей кухне и смеешь меня обвинять? Скажи, ты с ума сошел? Больше я ничем не могу объяснить твое поведение.

Ди2 сразу весь подобрался, с него слетел напускной пафос, а в голосе зазвучали знакомые деловые нотки.

– Ладно. Перейду сразу к сути, а то ты какая-то напряженная. Так вот, Аврора, я подумал, что нам нужно снова быть вместе.

Если бы в мою дверь сейчас вошел Эдвард Каллен, я бы удивилась меньше.

– Э-э-э-э, все же я склонна думать, что ты свихнулся.

– Послушай, я к тебе с деловым предложением. Ты никогда не была дурой и прекрасно понимала, что значит для подписчиков наш роман. Именно поэтому ты и заинтересовалась мной, равно как и я тобой.

Ах вот, значит, как… А я все же действительно была дурой, потому что на самом деле думала, что он меня любит.

– Я оценил, что ты придумала с этим домом. Получилось прикольно, но очень местечково, не хватает лоска и шика. Нам нужны модные люди, которых мы сюда привезем. Будем устраивать здесь вечеринки в сельском или старорусском стиле. Будем сдавать дом в аренду – это, кстати, у тебя классная идея. Раскрутим, можно даже с турагентствами договориться – продумать туристическую программу по всем местам, которые ты посещала. Будет просто бомба. Опять же, фотографа твоего можно использовать – пусть наших гостей фотографирует, за это отдельные деньги брать будем. Продавать услугу дорого, а ему платить по местному рынку. Вряд ли этот деревенский соображает что-нибудь в ценах.

Меня затошнило. Как же мне было гадко, не описать словами. Я смотрела на Ди2 и не понимала, как я добровольно могла провести с ним хоть один день в своей жизни. Хоть один час. Он же отвратительный, его предложения отвратительны, бездушны и омерзительны. Я смотрела на него, не в силах озвучить те мысли, что носились в моей голове словно рваная тряпка на ветру. А Ди2 продолжал:

– Я думаю, что мы классный коммерческий проект, да и на самом деле между нами полно химии, иначе нам не удавалось бы столько времени водить всех за нос. Мы разыграем воссоединение. Я прощу твои истерики прилюдно. Ты тоже запишешь какой-нибудь ролик, что страдала все лето без меня, «а теперь мы снова вместе, и для вас у нас есть крутое предложение». В общем, все будет как раньше и даже лучше. Раскачаем этот блог, наберем аудиторию, и будет у нас все хорошо.

Входная дверь хлопнула, и в окно я увидела Дана, который семимильными шагами удалялся от моего дома.

Нет.

Только не это.

Я выскочила в коридор. На полке лежал букет из дубовых веточек, на которых болтались коричневые желуди. Дан знал, как я люблю рисовать смешные лица на плодах и снимать с них забавные шапочки. Он принес их для меня. Он был здесь… и все слышал.

– Дан, – закричала я, выскочив на улицу, но его уже не было видно.

Что же делать? Что делать?

Я побежала к забору, пролезла через отверстие и стала колотить в закрытую дверь, но никто не отзывался. Окна тоже были наглухо закрыты. Да и вряд ли Дан ушел бы сюда, где я могла найти его в любую минуту.

Слезы катились градом по моему лицу, но я продолжала метаться в надежде, что он откроет дверь. Я объясню ему, что это просто недоразумение, и скажу… что люблю только его. Да, я люблю Дана. Это откровение накрыло меня, причинив еще больше боли.

– Аврора, – раздался над ухом голос Ди2. Оказывается, он тоже вышел из дома, прошел через забор и теперь взирал на меня со смесью удивления и неприязни. – Прекрати истерику. Мы не договорили.

– Иди к черту, Ди2, – заорала я. – Дима, блин, Тукмачев. Иди и не появляйся никогда, слышишь. Потому что если еще раз появишься на моем горизонте, я уничтожу тебя. Ты разрушил мою жизнь один раз, спустя три месяца ты приехал, как только понял, какие золотые яйца я могу тебе принести, и разрушил мою жизнь второй раз. Третьего раза я не допущу, я лишу тебя всего, что ты имеешь. Клянусь.

Видимо, было во мне в эту минуту на самом деле что-то угрожающее, потому что Ди2 хоть и смотрел на меня как на умалишенную, но понемногу пятился назад. И правильно делал, потому что сейчас я была готова смести любое препятствие, которое возникало у меня на пути к моему желанию, бившемуся во мне столь неистово, что было готово разорвать мою грудную клетку в клочья, – найти Дана и все ему объяснить. Мне нельзя его потерять.

Люди так устроены, что они не могут просто отпустить. Они возвращаются друг к другу снова и снова, что бы они ни говорили и что бы ни обещали. Так всегда поступали мои родители. Так поступила она. И кто я такой, чтобы мешать ей быть счастливой? (01 сентября. 12:18)

Серый унылый холодный октябрь. Все мои попытки романтизировать осень не привели ни к какому результату. Меня не радовали ни яркие красные и желтые листья под ногами, ни тыквенный латте, ни новый теплый шарф, ни уж тем более учеба в университете.

Все казалось неполным, пластиковым, ненастоящим – мой смех был неискренним, походы в кино – без желания, встречи с друзьями без прежнего энтузиазма. Все я делала через силу – просыпалась, умывалась, ела, одевалась, шла куда-то, снимала что-то, монтировала как-то, вела два своих блога. Да, я «оживила» свой старый блог лайфстайла, где рассказала, чем занималась все лето, показала фотографии и пригласила подписаться, а в блоге «Аврора едет на море» продолжала выкладывать заготовки или показывать мелочи, которые я купила для дома и сада. И да, я все еще не опубликовала объявление о сдаче дома в аренду. Я хотела это сделать несколько миллионов раз, но каждый раз меня что-то останавливало, хотя родители полностью поддержали меня и сказали, что это отличная идея.

И каждый раз, когда я просыпалась и смотрела в тоскливое гранитное небо в окно или ложилась спать и пялилась невидящими глазами в темноту, когда я хоть на секунду оставалась наедине со своими мыслями, я думала о Дане. Мое сердце стонало и стенало, оно умоляло найти его и поговорить, но я игнорировала его, как и свои мысли о нем. Дан ушел. Уехал сразу же, и больше я его не видела. Я сделала попытку найти его адрес через его тетю и дядю, но они ответили мне, что Дан попросил их не давать адреса. Телефон его не отвечал, скорей всего, он заблокировал мой номер, ни в одной соцсети его нет, кроме той, где я зарегистрировала его аккаунт, но он и там не появлялся.

Он ушел из моей жизни, сделав неправильные выводы, но я не винила его. Я винила себя, что не сказала ему вовремя о своих чувствах, что не убедила его в том, что на них, как и на меня, можно положиться, и что не использовала шанс довериться настоящей любви – той, которую предлагал Дан.

Я лишила себя права на счастье. Сама. Собственными руками. И теперь с этим ничего нельзя было поделать.

Но было еще кое-что, что я разрешала себе делать, когда за окном темнело и в комнате горел лишь неяркий ночник. Я открывала наши с Даном фотографии и плакала. Каждый вечер в тихой одинокой полутьме я роняла слезы над снимками, где я улыбалась, где смеялся Дан, где мы целовались или обнимались. Вот фотография, где я уже уверенно стою на сапе, вот иду в горы словно заправский хайкер, вот мы красим забор с Даном, а на головах у нас бумажные пилотки, которые мы сложили из старых газет, вот мы сажаем куст сирени, а вот мы сидим на самом верху над всем миром, как древнегреческие боги на горе Олимп, и только ветру позволено играть в наших волосах и цветам обнимать наши ноги. Как мы были счастливы и беззаботны, пытались жить мгновением, но жизнь все равно устроена так, что наступает то самое завтра и жить одним днем уже не получается. Нужно искать решение, идти на компромиссы и просто позволить себе любить. Дан был готов ко всему, но я нет. Я и ему не позволила, а теперь вышло так, что мы даже не попрощались, не сказали друг другу множества слов и не оставили на губах друг друга сладких прощальных поцелуев.

Дан наверняка думает, что я вернулась к Ди2, потому что его родители так всегда поступали – не могли принять окончательного решения и привыкли жить на эмоциональных качелях. Он думает, что все так поступают – сходятся и расходятся, не могут отпустить. Но я не его родители. Даже если бы Дана не было рядом, я бы никогда не позволила Ди2 быть со мной снова. У меня же есть глаза и чувство собственного достоинства. Я была им ослеплена, не замечала, что все, что он делал, было направлено на просмотры, увеличение подписчиков и на то, чтобы ему самому стать популярным, но вся эта мишура рано или поздно сползла бы, и я распознала бы его сущность. Но как объяснить все это Дану, когда он не хочет разговаривать, я не знала.

Кое-как я дотянула до ноябрьских праздников. Ноябрь в Москве просто ужасен. Дни короткие и сумрачные. Холодно. Солнце никогда не заглядывает в ноябре в столицу. И я поняла, что не могу и не хочу здесь больше оставаться. Мне нужно уехать туда, где не давят огромные высотки, туда, где дышится легко, туда, где не кажется, что жизнь проходит мимо.

– Самолет, выполняющий рейс по маршруту Москва – Самара, совершил посадку в аэропорту «Курумоч», – послышалось объявление, и я облегченно вздохнула.

Как и полгода назад, я приехала, нагруженная чемоданами, которые недовольный таксист засовывал в багажник.

– Переезжаете, что ли? – недовольно буркнул он.

А я покачала головой:

– Пока нет.

Он снова охнул, когда поднял чемодан, а я, не обращая внимания, запрыгнула в машину. Я везла столько всего для дома, что мне не терпелось распаковать и разложить те мелочи, которыми были набиты чемоданы: красивое покрывало и новое постельное белье, свечи, подставки под посуду, новые чашки, вкусный чай и еще миллион мелочей.

Мы мчались по знакомой мне уже дороге, и хоть в это время года она не была такой живописной, как летом, но все равно у меня щемило сердце.

Дом был темным, но уже не казался таким заброшенным, как когда я увидела его первый раз. Краска на фасаде и заборе свежая, участок прибран, а на калитке красуется новый замок.

Дрожащими руками я вставила в него ключ, он легко повернулся, и сердце почему-то ушло в пятки.

В доме было все так, как я оставила, кроме… кроме ощущения, что дом пустует. Наоборот, было ощущение, что здесь кто-то бывает – пыли нет, цветы политы, окна сияют чистотой.

Неужели…

Входная дверь хлопнула, и в комнату влетел Дан. Он жадно ощупывал меня глазами: мои руки, ноги, голову, шею, глаза, губы – словно за эти несколько месяцев я могла чего-то лишиться, – и когда убедился, что все на месте, выдохнул и расслабился.

– Аврора, – произнес он так, словно это имя было священным, – ты приехала.

Я только кивнула, потому что не могла говорить. Меня захлестнула нежность, облегчение и тепло, потому что он стоял здесь, на расстоянии нескольких метров, живой, настоящий, мой…

– Приехала, – наконец выдавила я.

Мы стояли друг напротив друга, не зная, как подойти друг к другу, потому что слишком много «но» было между нами. Но я храбрая. Всегда такой была, поэтому я сделала шаг к нему и сказала:

– Что ты здесь делаешь?

– Живу, – просто ответил он. – Не в твоем доме, конечно, у дяди с тетей. Они не против. А сюда просто заходил поддержать порядок. Не хотел, чтобы такая красота пришла в запустение.

Я видела грусть в его глазах, слышала ее в его словах, ощущала ее запах.

– То есть, – уточнила я, – ты все-таки переехал? – еще шаг.

– Да. Взял академ на год. Хочу попробовать пожить здесь. Потом решу, что делать со своей жизнью. – Он следил за мной, за каждым моим движением.

– Думаю, это правильное решение, – прошептала я.

– А ты? – тоже прошептал он.

– Я приехала на праздники, – еще шаг.

– Одна? – Его голос дрогнул, и он обернулся на дверь.

Я улыбнулась, потому что была уже очень близко к нему, почувствовала, как он пахнет, рассмотрела все знакомые черточки и мелкие родинки, протянула руку и коснулась его щеки. Он вздрогнул и закрыл глаза.

– Одна, – выдохнула я. – Я никогда не хотела возвращаться к нему, Дан. Не все люди поступают как твои родители. Ты не дал мне возможности объяснить.

По его лицу пробежала гримаса боли.

– Показалось, что нет смысла говорить. Лето заканчивалось. Ты сказала, что осенью у нас нет будущего. Он приехал за тобой.

Я кивала, соглашаясь с ним.

– Ты прав. Тебе показалось. А я была не права, что у нас нет будущего, потому, что теперь я не вижу его без тебя. Не хочу быть без тебя, жить, дышать, существовать. Ты мне нужен, Дан, как глоток воздуха и источник силы. Я была глупа и слепа, что не поняла сразу, как люблю тебя…

– Ты? – произнес он, не веря. – Любишь меня?

– Очень. Но если прямо сейчас ты меня не поцелуешь, я буду любить тебя капельку меньше.

Дан хмыкнул и притянул меня к себе.

Как я рада, что вам понравилась наша елочка. Все игрушки старинные, мы собирали их по всей стране. Я очень счастлива – столько пожеланий и теплых слов. Надеюсь, многих вдохновит моя история и вы захотите сделать из старого заброшенного домика дом вашей мечты!

Ну а мы с Даном беремся за второй проект. И будем преображать его дом.

Для меня жизнь без любви не имеет смысла. А Дан и эти места на Волге и есть моя любовь.

Аврора – богиня утренней зари у древних римлян. Может быть, поэтому я так люблю фотографировать Аврору на рассвете, когда ее рыжие волосы пылают, а голубые глаза цвета неба сияют как сапфиры, каждая ее веснушка вспыхивает как звездочка и кажется, что предо мной не девушка, а волшебное сияние. Но я знаю, что это не фея из сказки, это моя любовь, моя Аврора, которую я полюбил много лет назад, и однажды она появилась летом снова и изменила меня навсегда (24 декабря. 05:34).

Полуденное солнце ложилось на витрину полосами света, но в цветочном магазинчике Анюты было прохладно, будто в тени большого дерева. Все из-за работающего кондиционера. В холодильных камерах в огромных вазонах теснились нежно-розовые пионы, сиреневые ирисы, зеленые ветки эвкалипта, мелкие кустовые розочки. Анюта завязывала атласную ленту на букете белых роз, когда над дверью раздался перезвон музыки ветра. В ее магазинчик, совмещенный с кофейней, вошел парень: его темные волосы, собранные в прическу топ-кнот, немного растрепались от летнего ветра, черный свитер в сочетании с коричневыми джинсами и белыми кроссовками выглядел стильно. Он остановился и зачарованно уставился на витрины, будто не ожидал, что внутри будет так красиво и прохладно.

– Как приятно пахнет лавандой и чем-то сладким! – пробормотал парень себе под нос. – Ой! – Он перевел взгляд на девушку, потом на ее бейдж, и на его лице расплылась добродушная улыбка. – Здравствуйте, Анюта!

– Добрый день! – улыбнулась она. – Ищете что-то конкретное или вам подойдет уже готовый букет?

Он ненадолго замолчал, будто совсем забыл, зачем пришел, и подошел ближе к прилавку.

– Цветы… Да. Мне нужны цветы, но необычные, стильные. Для оформления студии. Я блогер, кондитер, – пояснил он слегка смущенно. – Давид меня зовут.

Она чуть оживилась.

– Какие десерты вы будете готовить перед камерой сегодня?

– Пирожные со взбитым ванильным кремом и малиной. Нежные, белые. Вот и думаю, что бы подошло под эту… воздушность.

Анюта задумалась, повела его к холодильной витрине.

– Для оформления студии можете взять белые анемоны, голубые гортензии или розовые эустомы. Они выглядят модно. А для самих пирожных – фиалки, ромашки, васильки и анютины глазки, их чаще всего используют в кулинарии, потому что они съедобные. Думаю, еще можно присмотреться к лаванде: у нее приятный цветочный аромат, который идеально сочетается с кремовой начинкой.

Она вошла в комнатку со стеклянными стенами.

– Ландыши, лилии и тюльпаны для украшения пирожных не предлагаю, потому что они токсичные, можно отравиться.

– Вы так здорово разбираетесь в цветах!

– Это моя работа, – улыбнулась она. – Точнее, моей семьи. Родители владеют теплицами по выращиванию цветов. Так что все наши разговоры только об этом. Вот, посмотрите, какие фиалки!

Давид подошел ближе. Но он смотрел не на фиалки. Конечно, на секунду скользнул взглядом по сиреневым лепесткам, но потом снова уставился на Анюту – на ее удивительные голубые глаза. Он смотрел на то, как она слегка наклоняет голову, разглядывая цветы, как пальцы поправляют стебли и листья.

– Кажется, я уже выбрал.

Она удивленно вскинула брови, но Давид уже стоял у небольшой витрины, где под лучами солнца пестрел букетик разноцветных анютиных глазок – скромных и трогательных.

– Эти, пожалуйста, – он указал на него. – И тот букет белых анемонов.

– Отличный выбор!

Анюта бережно взяла букеты, уложила их на прилавок и пробила чек.

– Ваша покупка.

– На самом деле… – Он на секунду запнулся. – Этот небольшой букет анютиных глазок я купил специально для вас.

– Для меня? Но зачем? – Анюта ошеломленно моргнула.

– У вас такие красивые глаза! Необычные. Притягательные. Голубые, как летнее небо. – Он неловко улыбнулся. – Просто захотелось подарить вам цветы. Извините, если это было слишком смело или нагло.

– Все в порядке! Мне очень приятно. – Она смотрела на букет и чувствовала, как по щекам разливается румянец смущения. – Спасибо.

Давид взял белые анемоны и уже возле двери обернулся:

– Я еще загляну. Если вы не против.

Анюта посмотрела на букет в своих руках, затем на него.

– Буду рада, – призналась она.

Анюта закрыла магазин изнутри, перевернула табличку «Обед» и прошла в маленькую подсобку. Снова поднесла букет к носу, чтобы ощутить нежный аромат. Смущенно улыбнулась и посмотрела в зеркало. В отражении ее встретили собственные глаза – большие, голубые, светящиеся от счастья. Она подошла ближе и начала рассматривать себя, будто видела впервые.

Вот они… глаза, на которые все обращают внимание.

С детства люди реагировали на ее взгляд по-разному. Учительница говорила, что у Анюты «глаза красивые и глубокие, как два горных озера»; соседи улыбались, когда она проходила мимо; мальчишки в школе шептались, что «ее глаза огромные, как у фарфоровой куклы». Но были и те, кто старался спрятаться от ее пристального взгляда, будто она видела больше, чем все остальные. Люди говорили, что взгляд ее слишком прямой, изучающий, пронизывающий.

В душе проснулись эти воспоминания, потому что незнакомый парень подарил ей букет и обратил внимание на ее глаза и длинные ресницы.

Телефон завибрировал на столе, когда она возвращалась из подсобки в торговый зал. Все-таки решила забрать букет анютиных глазок с собой, чтобы он напоминал о приятном знакомстве. Анюта поставила крошечную вазочку на стойку и, увидев на экране «Папа», сразу нажала «Ответить».

– Привет, солнышко, – раздался знакомый теплый голос, на фоне послышался шум полива и хлопки дверей теплицы. – Какие цветы подвезти сегодня? Что заканчивается? У новой партии пионов начали раскрываться бутоны, просто загляденье!

Анюта облокотилась на стойку, глядя на холодильную витрину.

– Привет, пап. Да, привези пионы. Думаю, еще можно дельфиниумы. Ромашки заканчиваются и анютины глазки… И если есть – немного лаванды. Любители Прованса постоянно спрашивают.

– Записал, – ответил отец. – Заказов много? Что сейчас лучше покупают?

– Покупают больше крупные цветы. Гортензии, протеи и стерлиции, кучерявые розы, – она прикусила губу. – Но вот пирожные у нас, пап… Честно говоря, нам нужен новый поставщик.

– Все настолько плохо?

– Да, посетители жалуются, – вздохнула Анюта. – Говорят, сухие, безвкусные. Сегодня одна пара вообще оставила их на столике. Я не хочу, чтобы у магазина была плохая репутация из-за десертов.

На фоне раздался тихий смешок, к звонку подключилась мама.

– Анюточка, привет, дорогая. Ты там не слишком устаешь? Целыми днями на ногах.

Анюта улыбнулась, будто мама стояла рядом.

– Да все нормально. Это гораздо легче, чем сидеть на парах. Я так рада, что каникулы начались… Никаких лекций, ночных подготовок к семинарам. В моем магазинчике настоящий маленький, безмятежный мир.

– Ну, смотри, – заметила мама. – Если станет тяжело, скажи. Мы не хотим, чтобы ты себя загнала работой.

– Все хорошо, правда. Мне очень нравится, – ответила она, глядя на разбросанные на столе зеленые стебли. – В магазине уютно и очень тихо.

Она вспомнила парня с прической топ-кнот, его неловкую улыбку, посмотрела на букет анютиных глазок в вазочке. В области солнечного сплетения стало теплее.

– Ладно, доченька. – Отец кашлянул в трубку. – Цветы привезу к вечеру. А насчет пирожных… Поищу варианты. Может, есть хорошие кондитерские поблизости.

– Спасибо, пап, ты лучший.

В этот момент дверные колокольчики звякнули и в магазин кто-то вошел, Анюта подняла голову.

– У меня покупатель. Я перезвоню позже, хорошо?

– Конечно, работай, – отозвалась мама. – Целуем тебя.

Анюта отключила звонок, поправила прядь волос и повернулась к посетителю с привычной теплой улыбкой.

– Добрый день. Чем могу помочь?

Этого парня будто занесло в магазин вихрем. Его светлые волосы были настолько растрепанными, будто он только что вылез из кабриолета. Взгляд ярко-голубых глаз уже изучал витрины. Внимание Анюты привлекла его одежда: футболка с ярким графическим рисунком, джинсы с краской на коленях и кеды, разрисованные вручную. На шее – камера, на запястьях – пестрый набор браслетов, звенящих при каждом движении. Явно творческая личность. Анюта всем своим существом мгновенно ощутила его живую, необузданную энергию.

Незнакомец остановился посреди магазинчика.

– Еще одно утро, в которое меня не вызвали в срочную командировку на Мальдивы… – страдальчески протянул он. – Ну что за жизнь!

Анюта тихо рассмеялась.

– Добрый день… Вам кофе?

– Да! Самый крепкий! Самый! Я проснулся под трели соседской дрели! Пришлось убираться из квартиры поскорее, чтобы не заработать мигрень. Я совершенно не выспался! Посмотрел на себя в зеркало и не увидел там ничего человеческого! – Парень театрально всплеснул руками, чуть не зацепив вазу с гортензиями. – Мне нужен кофе! Много кофе! Чувствую, что вдохновение на подходе, а я все еще сплю. И так как я не умею творить из пустого колодца, мне надо наполниться… крепчайшим эспрессо.

– Я вас поняла. Двойной эспрессо. Сейчас сделаю, – ответила Анюта, пытаясь сохранять спокойствие и не улыбаться.

Она нажала на кофемашине кнопку, стараясь не думать о том, что парень изучает ее взглядом.

– Вы – Анюта? – спросил он, коснувшись бейджа на лямке коричневого фартука.

– Да, – ответила она, немного отстраняясь. Не любила, когда нарушали ее личные границы и прикасались без разрешения.

– У вас такие глаза… Как у героини манги. Смотрят прямо в душу – бац! – Он щелкнул пальцами. – И ты готов рассказать все свои секреты!

Анюта усмехнулась.

– Необязательно рассказывать. Я сама их узнаю, – загадочно добавила она, поставив перед ним стаканчик с черным кофе.

Парень на это ничего не ответил, он уже расхаживал по магазину, заглядывая в каждый угол.

– Вам бы сюда музыку! Громкую! Надо добавить немного энергии!

– Нет-нет-нет. Мне нравится тишина, – мягко заметила она, наблюдая за ним.

– Да, вы очень спокойная! – Он подошел обратно к стойке и несколькими глотками выпил приготовленный кофе. – А вот я хаос в чистом виде. Творец! Художник! Я режиссер. У меня творческое видение на все вокруг. Порой меня накрывает волна вдохновения. Бам! И понеслось! Вы, наверное, тоже иногда такое чувствуете?

«Сейчас я чувствую головную боль», – подумала Анюта, но вежливо улыбнулась.

– Не знаю, можно ли меня в полной мере назвать творческим человеком. Вообще-то я учусь на экономиста, но мне очень нравится собирать букеты. – Она облокотилась на прилавок, положив щеки на ладони.

– А я учусь на режиссера. – Парень поиграл бровями. – Я вас не напугал? Обожаю устраивать бенефисы имени себя.

– Нет, все в порядке. Приятно видеть такого энергичного человека. Вы настолько жизнерадостный, будто в вас вселился целый Кристофер Робин.

– Есть такое… Ладно, Анют. Мне пора. У вас восхитительный кофе. Вы умеете создавать настроение! Я выпил чашечку, и жизнь стала намного лучше!

«Господи, какой же он громкий…»

У нее слегка закружилась голова: бесконечный поток слов, движений, ярких эмоций. Один человек сверкал и шумел, будто карусель в парке аттракционов.

– Но я еще вернусь! – сказал он, резко разворачиваясь. – Уверен, что моя муза приведет меня сюда снова. Кстати, я Илья. Надеюсь, очень скоро я стану известным и это имя зазвучит отовсюду.

Он подмигнул ей, чуть не врезался по пути в полку с готовыми букетами, но поймал равновесие и одну из ваз. Выскочил за дверь, где выбросил пустой стаканчик в мусорку, и исчез из поля зрения.

Анюта осталась стоять среди цветов, чувствуя, как воздух в магазине до сих пор вибрирует. Постепенно музыка ветра успокоилась, и магазин накрыла привычная тишина. Анюта выдохнула. По ее тихому цветочному царству только что пронесся маленький шумный торнадо.

В конце рабочего дня магазин постепенно опустел, и за окном началось вечернее лавандовое время, когда город утонул в аметистовом, нежно-сиреневом свете. Анюта переставила вазу с анютиными глазками поближе к окну, протерла стойку, выключила кофемашину, гирлянду на стене и направилась к выходу, накинув сумочку на плечо. В этот момент музыка ветра тихо звякнула и в магазинчик ввалились две ее подружки, легкие, как летний ветерок: Софи и Саша.

– А-аню-юта! – Голос Софи прогремел в небольшом помещении.

– Мы уже здесь! – объявила Саша, подскакивая и обнимая ее. – Вижу, что ты уже готова. Тогда идем скорее! Не терпится отправиться на прогулку. Сегодня такой прекрасный вечер!

– Подождите, мне осталось только закрыть дверь. – Анюта улыбнулась, застегивая на ходу кардиган.

Пока подружки болтали, плавно переходя с одной темы на другую – от сплетен до жалоб, Анюта перевернула табличку «Закрыто» и опустила железную решетку.

– Готово.

– Идем в торговый центр, сегодня у нас насыщенная программа, – бросила Саша, не давая Анюте возразить. – …Представляешь, – продолжила она рассказывать Софи, – Травинский опять включил тот самый трек на весь офис! Все вокруг злятся из-за этого, но ему никто не делает замечаний, потому что он какой-то родственник начальника. Напряжение в кабинете хоть ножом режь. Он всем мешает! Еще и постоянно возмущается на рабочем месте. Всеобщее настроение передается мне, и я в конце дня будто выжатый лимон.

– О, эмоциональное заражение, – включилась Анюта в разговор, укладывая ключи в сумочку. – Мне это знакомо. Поэтому я и предпочитаю работать в магазине цветов, а не в офисе. Я просто погибну от переизбытка чужих эмоций.

– А у нас наоборот – тишина, но такая нервная, что хуже шума, – вздохнула Софи.

Они шли по тихой городской улице, мягкий вечерний воздух, пропитанный запахами нагретой за день зелени и цветов жасмина, гладил их щеки. Подружки взяли Анюту под руки с обеих сторон, продолжая болтать без остановки. Они вспоминали смешные случаи, перекрикивая друг друга. Анюта слушала вполуха: ей всегда было сложно выдерживать шум разговоров, особенно в конце рабочего дня, когда в теле накапливалась усталость.

Когда ее особенно утомила их болтовня, она сделала вид, что нужно заплести волосы в косу, и высвободилась из их объятий. Подружки продолжили идти впереди, активно жестикулируя и хохоча, так что прохожие иногда оборачивались на них. Анюта же чуть замедлила шаг и даже на секунду остановилась и подняла взгляд: над домами растянулось меркнущее небо и зажглась самая яркая «вечерняя звезда» – планета Венера.

– Нюта, ты согласна? – вдруг обернулась Софи.

– Эм… Что? Повтори, пожалуйста… – Анюта вернулась в разговор, догнав их.

Подружки переглянулись, но лишь весело хмыкнули. Кажется, они уже привыкли к ее рассеянности и мечтательности. Так они дошли до торгового центра, где болтовня подружек слилась с общим гулом, объявлениями и плеском фонтана. В главном холле мерцали витрины и экраны, отражаясь в глянцевом полу, гремела музыка из магазинов, а люди двигались навстречу друг другу неторопливыми потоками.

– В парфюмерный? – с воодушевлением предложила Саша.

– Я за! – подхватила Софи. – Хочется купить духи на лето, чтобы аромат ассоциировался только с ним. Открываешь флакон зимой, а в мыслях вспыхивают воспоминания о романтичных свиданиях, на которые успела сбегать, о книгах, которые успела прочитать. Обо всем! Настоящая машина времени.

Анюта не возражала, а подруги уже тянули ее вперед. Они как раз шли мимо эскалатора, когда монотонный гул взорвал резкий хриплый крик.

– А-а-а! Помогите! Нога!

Подруги замерли.

На спуске мужчина судорожно пытался вытащить ногу, но ботинок был намертво зажат между ступенью и ребристым краем. Ему пытались помочь двое парней, но эскалатор все больше зажимал ногу в железных тисках. Крик был такой, что у Анюты внутри все оборвалось. Пальцы похолодели, сердце пустилось вскачь, а ее собственную ступню будто распороло от чужой боли. Тело мгновенно отозвалось на чужую травму как на свою: будто это ее нога угодила в металлический капкан.

– Я не могу на это смотреть! – вскрикнула она и отвернулась, закрыв уши, по ее телу продолжали проноситься болезненные волны из-за все еще доносившихся воплей и причитаний.

Мимо них пробежал охранник, который, кажется, нажал какую-то кнопку, и механизм эскалатора вздрогнул, заскрипел и остановился. Анюта нашла в себе смелость снова обернуться. Ловко раскрутив защитную панель, охранник буквально за минуту освободил пострадавшего. Мужчина упал на ступени, хватая воздух. Охранник вызывал скорую помощь.

– Все, все, держитесь, – повторял он, отключив звонок и помогая незнакомцу подняться.

Толпа вокруг постепенно рассеивалась, превращаясь обратно в безликий поток. Только Анюта никак не могла сойти с места. При взгляде на пострадавшего, на его порванный ботинок и искаженное от боли лицо ее собственная нога снова начинала ныть, а по телу прокатывались колючие волны испуга и боли.

– Нют, ты вся белая. – Саша обеспокоенно пощелкала пальцами у нее перед носом. – Идти сможешь?

– Я… да. Просто очень впечатлилась, – тихо произнесла Анюта, хотя внутри все еще дрожало.

– Да, зрелище не самое приятное, – вздохнула рядом Софи. – Но, кажется, с ним все в порядке. Пойдемте в парфюмерный.

В их носы ударила волна прохладного кондиционированного воздуха, пропитанного сладкими, терпкими, древесными и фруктовыми нотами. Под светом софитов и золотистой иллюминации флаконы на полках – от миниатюрных прозрачных до массивных разноцветных – сияли и сверкали, словно расставленные в ряд драгоценные камни.

– О-о-о, это же новинка! – вскрикнула Саша рядом с Анютой и устремилась к стенду, где блестели флаконы с перламутровой жидкостью. – «Белая гвоздика с инжиром». Звучит подозрительно, но хочется брызнуть на запястье и разносить.

Софи стояла у другого стенда, хватая один флакон за другим и распыляя на блоттеры все подряд.

– Анюта, понюхай! Это же какой-то восторг! – Она протянула одну полоску, потом другую.

Анюта вдохнула один из ароматов: густой, пряный, сладковатый, будто карамель, смешанная с амброксаном. Этот аромат сразу усугубил неприятный осадок от увиденного в холле, поэтому Анюта вернула бумажку подруге.

– Неплохо… – ответила она сдержанно.

– А этот? – Саша уже поднесла другой блоттер. – Здесь что-то медовое, но не приторное.

Анюта вдохнула. Мед, мята, немного смолы. Он был легче, но и он ложился сверху на ее внутреннее напряжение.

– Нормальный. Но не для меня.

– На это запястье я нанесу парфюм с ароматом розового перца и пиона, на это – вечерний вариант с густой вишней и миндалем, на шею – игривое травянистое настроение, на свитер – горький шоколад с ванилью, – объявила Софи, поливая себя духами. – Хочу все их разносить, чтобы определиться.

Анюту уже подташнивало. Голова начала кружиться оттого, как кто-то смеялся рядом, кто-то спорил с консультантом, кто-то распылял на себя духи без разбора. В воздухе смешивались облака ароматов, похожие на какофонию звуков, когда маленький ребенок нажимает на несколько клавиш пианино сразу.

– Попробуй вот этот! – Саша взяла флакон с темно-зеленой этикеткой. – Говорят, что парфюмеры вдохновлялись космосом. Представляешь? Духи с ароматом другой планеты. Как тебе вообще?

Она распылила чуть-чуть на блоттер, и Анюта поднесла полоску к носу. Запах был странным – холодные минеральные ноты, замша, солоноватый бессмертник, фиалка и мандарин. Он действительно напоминал что-то стерильное, космическое, пустое… но вместе с тем у Анюты от него начал подергиваться глаз, словно этот аромат стал последней каплей. Она еле стояла на ногах.

– Мне кажется, если я понюхаю еще один аромат, то свалюсь прямо здесь от передозировки, – улыбнулась она, хотя в голос все-таки пробились нервные нотки, которые она старалась удержать, чтобы не казаться занудой.

Саша рядом смеялась:

– Я тебя спасу. Где кофе в зернах? Где-то должна быть баночка.

Они нашли ее и по очереди вдохнули запах зерен, чтобы «обнулить» восприятие. Но Анюте это почти не помогло. Запахи наслаивались друг на друга – цветочные, фруктовые, сладкие, острые, ванильные, замшевые. Да еще и воспоминания от недавно пережитого ужаса лезли в мысли, запускали легкую пульсацию в ноге и пробуждали страх в грудной клетке.

– Вот это точно твое! – уверенно кивнула Саша и брызнула Анюте на запястье новый аромат, который окружил ее тонкой дымкой. – Роза, магнолия, фиалка, ирис и розовая герань. Идеальный летний вечер!

Анюта вдохнула и вдруг почувствовала, как пространство вокруг нее качнулось и поехало.

– Девочки… – тихо сказала она, коснувшись стенда. – Я… мне кажется, для меня уже слишком много запахов. Давайте выйдем наружу?

Саша сразу заметила перемены в ее лице:

– Конечно, Ань. Ты что-то совсем бледная.

Софи тоже подхватила ее под локоть.

– Пошли. И правда, на сегодня хватит ароматов. Мы полмагазина обнюхали.

– И взяли несколько пробников, – хвастливо добавила Саша, укладывая в сумочку маленькие бутылочки и блоттеры.

Они неспешно направились к выходу, и Анюта чувствовала, как шум парфюмерного магазина растворяется за их спинами и вместе с этим приходит облегчение. Но стоило им выйти на улицу, как Софи вспомнила:

– Подождите! На втором этаже сегодня скидки! Там половина бутиков распродают коллекции! Заглянем на минутку? Просто посмотрим.

Анюта хотела отказаться, но подруги смотрели так азартно, что ей пришлось согласиться.

В большом магазине воздух был тяжелым, как влажное одеяло. Люди толкались, обсуждали цены, смеялись, ругались. Запах новых тканей смешивался с запахом дезодорантов и духов. Анюта чувствовала, как гул давит на нее со всех сторон. Слишком много людей. Слишком много энергии. Слишком много шума.

– Ты точно в порядке? – наклонилась к ней Саша, держа в руках несколько плечиков с одеждой.

«Я нормальная. Смогу выдержать еще чуть-чуть. Если откажусь и сбегу домой, они перестанут со мной дружить. Подумают, что я скучная, замкнутая, неинтересная. Не хочу оказаться в одиночестве».

– Мне уже лучше, – ответила Анюта, натянуто улыбнувшись.

Когда девушки наконец выбрались из бутика, каждая из них тащила по нескольку пестрых пакетов. Саша и Софи смеялись, переговаривались, спорили, кто купил больше ненужного.

– Я уверена, что эти красные туфли мне пригодятся! – оправдывалась Саша, заглядывая в один из пакетов.

– Конечно пригодятся. Один раз. На Новый год, возможно, – поддела ее Софи.

– Но за полцены! – Саша гордо вскинула подбородок. – Почти что даром.

Они прошли по главному холлу и тут же наткнулись на блестящую, ярко освещенную площадку, где была установлена небольшая сцена для фотосессий: серебристые панели, сверкающие стразами; подвешенные перья, которые легонько дрожали от кондиционеров; подиум с мягким золотистым покрытием; вокруг сверкали софиты и ослепительные вспышки фотокамер.

– Ого! – выдохнула Софи. – Это что еще такое?

– Фотозона для рекламной акции, кажется. – Саша пожала плечами и прищурилась. – Смотри, там фотограф…

Анюта подняла взгляд, и сердце екнуло.

С камерой в руках стоял Илья.

Тот самый человек-торнадо, что покупал в ее магазине самый крепкий кофе. Уверенными движениями сосредоточенный, немного взъерошенный, Илья ловил удачные ракурсы моделей, которые позировали в перьях и блестящих платьях.

– Девочки? Идем на улицу? – Анюта замедлила шаг, чтобы развернуться и пойти в другую сторону.

Но Илья уже заметил их. Сначала мельком, но затем пригляделся, и его лицо сразу изменилось, посветлело: он узнал ее.

– Аня? – Илья широко улыбнулся. – Не ожидал тебя здесь увидеть!

Снял камеру с шеи и быстро подошел ближе.

– Вы как раз вовремя! – И указал на фотозону, перенастраивая что-то, тыкая на кнопки камеры. – У нас небольшая акция: всех желающих фотографируем в блестящей стилизованной зоне. Хотите попробовать?

– Почему бы нет? – Саша подалась вперед, заправляя прядь темных прямых волос за ухо.

– Да, давай! – подхватила Софи, укладывая светлые кудри. – Когда еще мы будем выглядеть так же гламурно, как сейчас?

Подружки буквально затащили Анюту на подиум вместе с собой. На них накинули легкие боа из перьев, блестящие накидки, которые красиво переливались под софитами.

– Улыбнитесь! Камера любит искренние эмоции. И блестки. Много блесток… Отлично! Еще чуть ближе друг к другу, – командовал Илья, щелкая затвором. – Супер. На счет три – смех! Давайте еще один кадр! Аня, чуть поверни голову… Да, вот так! Сейчас свет на тебя падает красиво.

Когда Илья поймал удачный ракурс, его ассистент неожиданно взорвал хлопушку с блестками, и серебристый дождь рассыпался вокруг девушек мерцающим облаком. Звук был таким громким, что Анюта вздрогнула. Она была уверена, что на фотографиях, скорее всего, будет выглядеть слегка перепуганной. Когда они спустились с подиума, Илья показал на экране несколько снимков. Анюта смотрела на них и не верила, что это она – вся в золотистых бликах, с мягкой искренней улыбкой.

– Классно вышли. – Илья выключил камеру. – Я обработаю, распечатаю и занесу в твой магазин. Они станут ярким воспоминанием об этом лете… Когда мы с тобой познакомились, – и подмигнул.

– Хорошо, – смущенно ответила Анюта.

Софи с Сашей переглянулись и едва сдержали довольные смешки.

– Хм… тогда до встречи, – добавил Илья. – Скоро увидимся.

Подружки тут же подхватили ее под руки, когда они направились к выходу из торгового центра.

– Так! Что это было? Кто этот красавчик? Давно ли вы знакомы?

– Нют, ты видела, как он на тебя смотрел?! Чуть не прожег тебя взглядом!

Анюта смеялась, от смущения сжимая ручки пакетов.

– Да бросьте. Это просто знакомый.

Подружки вышли из магазина на площадку перед торговым центром, и Анюта выдохнула так, будто наконец-то вынырнула из-под толщи воды.

Она выдержала! Она смогла! И почти не была ноющей занудой. Но каких сил ей это стоило!

Когда она наконец вошла в свою квартиру-студию, привалилась спиной к двери, бросила сумку и пакеты и медленно опустилась на пол, где сидела неподвижно десять минут, чувствуя, как тело дрожит от усталости, а в голове прокатываются эхом обрывки разговоров и музыки.

– Я, как губка, впитываю и боль, и радость этого мира. Моя высокая чувствительность – настоящее проклятие!

На стекле витрины собирались капли и медленно скатывались вниз, оставляя за собой прозрачные дорожки. Дождь начался с самого утра, но в цветочном магазине было тепло и уютно. Анюта стояла у рабочего стола, бережно перебирая пушистые розовые пионы: их лепестки были тонкими, как шелк, и пахли утренней прохладой. Рядом ждали своей очереди ажурные сиреневые диантусы и фиолетовые ирисы, вобравшие в себя золото звезд и синеву летней ночи. Она укладывала цветы в белую плетеную корзину, стараясь уловить идеальное настроение. Ей приятно было наблюдать, как из хаоса рождается гармония.

Едва она успела поправить последний диантус, как дверь магазина распахнулась. Воздух вздрогнул от резкого звука, и Анюта вместе с ним. В магазинчик влетел парень, держа над головой куртку. Его одежда промокла насквозь, будто он потерпел кораблекрушение и море только что выбросило его на берег. С лица стекала вода, модная прическа топ-кнот растрепалась, и пряди прилипли к щекам. Анюта сразу узнала Давида. Того самого, что подарил ей букет анютиных глазок накануне.

– Какой ливень! – Он оглядывался по сторонам, будто боялся, что кроме Анюты еще кто-то мог стать свидетелем его маленького бедствия. – Можно у вас переждать? Я забыл ключи от студии, где снимаю ролики. Даже в подъезд не могу попасть.

Анюта подошла ближе, стараясь не смотреть на то, как его футболка прилипла к торсу.

– Конечно. Перейдем на «ты»? Мы, кажется, ровесники. Давай куртку. Я сейчас принесу бумажное полотенце. Тебе нужно срочно согреться. – Она взяла его одежду и повесила на спинку стула, после чего повернулась к маленькой кухне, где стояла кофемашина и прозрачные баночки с сушеными травами и цветами, кофейными зернами и сиропами. – У меня есть особый жасминовый чай.

– О, это было бы замечательно. Спасибо. Я ненадолго, обещаю. Только дождусь, когда приедет друг, и сразу уйду. Он должен привезти ключи. – Давид встал возле прилавка. – По правде говоря, он уже выехал.

– Не беспокойся! Сегодня ты мой гость! В такое время обычно посетителей нет: многие на работе. Садись за тот круглый столик у панорамного окна. Думаю, твоему чаепитию никто не помешает.

– Нашему чаепитию, надеюсь? Ты ведь мне составишь компанию?

Анюта только улыбнулась в ответ, убрала корзину с цветами в холодильную витрину и вернулась на небольшую кухню в углу магазина, к маленькому заварочному чайнику. В тишине было так уютно оттого, как в чайнике бурлит вода, как дождь продолжает стучать по стеклу, как с мокрой куртки Давида медленно капает на резиновый коврик.

– Эта композиция похожа на невесту. – Давид рассматривал букет, который только что сделала Анюта. – У тебя удивительное чувство прекрасного! Тонкое чутье! Он продается? Я заберу этот букет с собой и поставлю в студии для украшения заднего плана. Сегодня как раз будем новый ролик снимать. Идеально впишется в кадр.

– Договорились, – рассмеялась Анюта.

– Я обожаю цветы. Это мое любимое украшение и для студии, и для блюд, которые готовлю.

– Ты украшаешь ими пирожные? – Анюта укладывала зеленый чай с белыми бутонами жасмина в прозрачный заварочный чайник.

– И не только! Цветы – это не просто украшение. Они придают блюду ароматическую сложность и неожиданные вкусовые акценты: от легкой терпкости до пикантной пряности. Настурция, виола, сирень, флокс, бегония, календула в гастрономическом контексте буквально преображают блюдо и вызывают желание запечатлеть каждый кусочек перед тем, как попробовать. Это очень красиво!

Магазин наполнился теплым сливочным ароматом белых бутонов, которые только и ждали кипятка. Теперь дождь за окном не казался таким холодным. Анюта принесла поднос с чайной парой и вазочкой варенья из лепестков роз к круглому столику, укрытому от взглядов посетителей пышной зеленью. Давид последовал за ней.

– Какие твои любимые вкусовые сочетания с цветами? – Анюта выставила чайную пару из прозрачного стекла.

– Хм… Пицца с лисичками, трюфелем и цветущей бузиной. Или пицца с грушей и горгонзолой, дополненная вареньем из лепестков роз. – Давид указал на вазочку перед ним. – Нравится, как клевер идеально подчеркивает томатную основу с хамоном и страчателлой.

– Ты настоящий профи!

– Да, готовлю разное. Ты же знаешь, что сейчас, чтобы удержать аудиторию, нужно предлагать разный контент.

– Верно… Ладно, располагайся тут. – Аня собралась уходить, но Давид нежно поймал ее за тонкое запястье.

– Останься. Сделай перерыв.

Анюта обернулась на рабочий стол, на разбросанные на нем отрезанные стебли пионов и ирисов, задумчиво прикусила нижнюю губу.

– М-м-м… Хорошо. Тогда схожу за чайной парой для себя.

Через минуту она сидела напротив Давида. Пар вился над чашками, мягкий аромат жасмина смешивался с травянистыми нотками других растений, стоявших в вазонах в торговом зале магазина-кофейни.

– Пожалуй, попасть под дождь – это лучшее, что могло случиться со мной сегодня. – Давид осторожно обхватил ладонями теплую чашку. – Здесь так спокойно! Мы будто спрятались от всего мира.

Анюта блаженно прикрыла глаза, представив, если это действительно было бы так: больше нет никаких тревог, шума, зажатых эскалатором ног, испуганных криков, ярких вспышек, бесконечных разговоров, чужого негатива.

– Ах, если бы это было правдой. – Она открыла глаза и рассмеялась.

– Да-а… Мечта! – протянул Давид и посмотрел в окно. – Погодка сегодня… Мрак. Как будто начинается осень. Так хочется, чтобы лето не заканчивалось.

– Лето можно закатать в баночку, – улыбнулась Анюта, пробуя варенье из лепестков роз. – Здесь немного корицы, щепотка ванили и капля тепла. Попробуешь? Любое дождливое утро мгновенно превращается в маленький летний праздник. Сама готовила. Но не суди слишком строго!

– Я никогда никому не говорю грубых слов, потому что знаю, как это больно.

Анюта с пониманием кивнула, заправив за ухо выбившуюся прядь светлых волос. Ей тоже было знакомо, как неосторожные слова могли глубоко ранить.

– Когда найдется минутка, обязательно посмотрю твои ролики. Прости, я не видела твой блог, – она пожала плечами. – Сейчас так много контента, что я принудительно не разрешаю себе ползать по соцсетям, чтобы не получить полное эмоциональное истощение.

– Ничего страшного. – Давид на мгновение коснулся ее руки, но тут же снова обхватил чашку. – Расскажи, почему ты решила заниматься цветами?

– Все просто. Это наш семейный бизнес. У моих родителей теплицы. Они выращивают цветы круглый год. А еще несколько цветочных магазинов. Этот – один из самых маленьких, но мой самый любимый, поэтому я тут работаю. – Она сделала глоток и добавила: – Хочу быть полезной для семейного дела.

Давид кивнул, внимательно слушая.

– Но ты, наверное, еще учишься? – осторожно уточнил он, словно боялся показаться слишком любопытным.

– Да, на экономиста, – кивнула Анюта. – Родители хотят, чтобы я умела возиться не только с цветами, но и с бумажками, чтобы понимала бизнес изнутри. И если честно, я тоже этого хочу. В будущем мы планируем продолжать работать все вместе: теплицы, магазины… Может быть, откроем еще что-то новенькое. Что-то модное. Какую-нибудь мастерскую, где учат составлять букеты.

– Звучит здорово. – Глаза Давида сверкнули. – Ты так рассказываешь… как будто это не работа, а любимое хобби, которым заниматься только в радость.

– Так и есть. – Анюта отвела взгляд в сторону корзины с пионами. – Я готова заниматься цветами, даже если мне не будут платить за это. Но пока… Все идет хорошо. Наши услуги востребованы. Надо только чуть активнее заниматься рекламой. Как-нибудь поговорим с тобой о том, как лучше развивать соцсети, подскажешь мне, что нужно делать.

– Обязательно. – Давид улыбнулся, чуть наклонившись к ней. – Теперь я знаю, где буду покупать цветы для украшения блюд и студии. Особенно люблю… анютины глазки.

– Они… красивые, – произнесла Анюта, чувствуя, как тепло приливает к щекам.

В этот момент где-то завибрировал телефон, и романтичная атмосфера рассеялась.

– Это мой друг. – Давид озвучил пришедшее сообщение. – Он привез ключи и не может понять, куда я подевался. Мне пора. Хотя надо было еще хотя бы пять минут притвориться, будто я не слышу, как он звонит и пишет.

– Иди, – кивнула Анюта, тоже вставая из-за стола. – Рада была поболтать с тобой.

– Спасибо за чай. В следующий раз я приглашу тебя в свою студию и приготовлю для тебя десертную пиццу: с цветами абрикоса и земляники, с опаленным лососем и лаймовом творожным муссом.

Давид набросил на плечи куртку и задержал взгляд на хозяйке магазина чуть дольше, чем требовал приличный прощальный жест.

– Звучит как что-то необычное. У тебя богатая фантазия!

– Хоть какой-то плюс в том, что я высо… Не важно. – Он откашлялся. – Как-нибудь загляну еще. Обязательно. Скажи, ты можешь оставить мне свой номер телефона? На случай… – Он снова откашлялся.

«Кажется, все-таки подхватил простуду», – подумала Анюта.

– Если я решу забронировать букет и лично с тобой обсудить нюансы, узнать о поставке нужных цветов.

Анюта черкнула личный номер на обратной стороне визитки магазина и вложила ее в букет розовых пионов и ирисов.

– Держи свою корзину.

Он взял цветы и быстро выбежал. Через открытую дверь в магазин ворвался порыв ветра с ароматом дождя, отчего светлые волосы Анюты разметались по плечам. Она собрала их в хвост и провела ладонями по коричневому фартуку, пытаясь вернуть себе самообладание.

«Заглянет еще? Тот фотограф тоже обещал прийти. Так странно! То ни одного парня, то сразу двое!»

Давид поднимался по лестнице и слышал, как откуда-то сверху доносятся громкие голоса и смех. Да, это Илья, как обычно, разговаривает со своими подружками по громкой связи. Любимец девушек, но вечно без серьезных отношений.

– Наконец-то! – раздался громкий голос Ильи, когда Давид оказался перед ним на лестничной площадке. – Я уж думал, дождь растворил тебя как сахар и смыл в канализацию! Все, Юлька, пока, Давид пришел.

Илья бросил ему связку ключей. Он, как всегда, был воплощением творческого хаоса: огромная клетчатая рубаха поверх футболки, широкие брюки, разноцветный платок в волосах. Он стоял среди коробок.

– Жду тебя, чтобы занести их вместе. Тяжеленные!

– Я думал, ты просто привезешь ключи. – Давид открыл дверь студии.

– Только что купил новое осветительное оборудование. Не терпится затестить.

Давид вскинул бровь.

– Ты ж говорил, что отложишь покупку на месяц.

– Я вчера удачно подработал в торговом центре. Фотосессии экспресс-формата, знаешь? Там столько девчонок было! Модные, яркие, все хотят фото для соцсетей. За пару часов такой гонорар поднял! Поэтому вот! – Он ткнул пальцем в большую коробку. – Новый свет и новая камера. Моя мечта!

Они внесли коробки внутрь студии и сбросили мокрые куртки.

– Поздравляю, – тихо улыбнулся Давид. – Ты давно на нее смотрел.

– И она смотрела на меня! – Илья драматично всплеснул руками, рассмеялся и начал перебирать стопку фотографий, которую успел выложить из сумки. – Я, значит, вчера фотографировал всех подряд, – продолжал он. – Девчонки, девчонки, девчонки. Но одна среди них была особенная. Хочешь посмотреть?

– Не-а, – бросил Давид и ушел в ванную, чтобы переодеться к съемкам. – Пока это лишняя для меня информация. Если начнешь встречаться с ней, скажешь.

– Она красивая!

– Верю. Такая же, как предыдущие двадцать, – донесся голос Давида.

– Не-е-ет! Дело даже не в красоте, – покачал головой Илья, появившись на пороге ванной. – Ее взгляд… – он задумался, подбирая слова, – она будто видит тебя насквозь. Даже то, что ты не говоришь вслух. Это так странно. И привлекательно. И… – Он смущенно ухмыльнулся. – Незабываемо.

Давид присвистнул, завязывая черный фартук на белом костюме.

– Так-так! Похоже, наш Илюша и правда попался.

– Ничего я не… – начал Илья, но махнул рукой. – Ладно, может, и попался. На этот раз это действительно что-то серьезное. Да, я запал. Решил перестать жить в режиме бесконечной кастинг-съемки. Хочу преподнести ей эти снимки в подарок. Как она хорошо получилась!

Давид усмехнулся, переплетая темные волосы в хвост.

– Поддерживаю. Если кто-то и заслуживает серьезных отношений, так это ты – мечтательный громкий гений в разноцветных носках. Кто-то уже должен был очаровать тебя и приструнить.

Илья еще хотел что-то возразить, но вдруг замолчал, взглянув в окно. Дождь, который лил весь день, внезапно прекратился. Тучи разошлись так стремительно, будто кто-то раздвинул их руками. В студию хлынул мягкий золотой солнечный свет, в котором танцевали крошечные пылинки.

– Смотри! – ахнул Илья. – Вот он! Идеальный свет. Пока он в студии, надо снимать. Давай, шеф-повар, у тебя есть пять минут, чтобы придумать, что мы готовим.

– Не надо ничего придумывать. Сценарий уже готов и продукты тоже.

– Тогда начинаем пилить великий контент, пока солнце не ушло! – Илья засуетился, настраивая штатив, подключая новую камеру и бегая по студии.

Давид рассмеялся, почувствовав, как студия оживает от неуемной энергии Ильи, наполняется творческим хаосом, шумом и светом.

– Бывают ли дни, когда тебе грустно, Илья? – Давид все еще улыбался. – Кажется, в твоей душе всегда солнечно.

– Только близкие люди могут меня расстроить, а на остальных мне плевать. Итак, начинаем! – Илья нажал на кнопку «Пуск».

Корзину цветов Давид предварительно поставил на рабочую панель позади себя, чтобы солнечный свет падал прямо на пионы и ирисы. Он поправил несколько стеблей, чтобы композиция выглядела как можно более естественно, будто их сорвали на летнем лугу на окраине леса.

– Всем привет! – начал Давид, глядя в камеру. – Лето – время для сбора сочных ягод и волшебных историй, спрятанных в лесу. Сегодня мы будем готовить клубничный мохито. Он идеален для жаркого дня, когда хочется чего-то освежающего и прохладного.

Илья показывал ему жестами: расправь плечи, улыбнись чуть теплее.

– И сделай паузу перед словом «мохито».

Съемка шла бодро: Давид положил в хайбол мяту и лайм, добавил клубнику. Камера Ильи ловила каждый его жест.

– Теперь будем давить все это мадлером, – объяснял Давид. – После чего наполним хайбол дробленым льдом, добавим клубничный сироп и доверху зальем содовой.

Илья взял крупный план.

– Украшаем веточками мяты и ягодами клубники. Приятного аппетита!

– Снято. Сразу следующий ролик или перерыв?

Давид вдруг почувствовал, как внутри нарастает усталость: голова шумела от бесконечного потока комментариев Ильи, от собственных мыслей, от напряжения, чтобы картинка получилась идеальной.

– Перерыв. Мне надо несколько минут, прежде чем продолжим. – Давид убрал грязные миски в посудомойку и направился на балкон подышать.

– Давай. – Илья продолжал носиться по кухне. – Я пока поставлю новый свет. Эх! Солнце уже ушло.

Давид вышел на небольшой балкон и закрыл за собой дверь, погрузившись в тишину и прохладу летнего дня. Воздух пах мокрым асфальтом и свежими лепестками садовых цветов с клумбы. Давид оперся на холодные перила и позволил себе выдохнуть. И вдруг его взгляд зацепился за стройную фигурку внизу. У цветочного магазина на первом этаже дома открылась дверь, и из нее выбежала Анюта. Давид затаил дыхание. В белом летнем платье, с маленькой сумочкой на цепочке, она словно выпорхнула из кадра романтического фильма. Анюта торопливо шагала куда-то, на ходу укладывая в сумку ключи и телефон.

Давид смотрел на нее, пока она не скрылась за поворотом.

– Идешь?

Илья был готов снимать дальше, так что Давиду пришлось вернуться в студию. После того, как он увидел Анюту, настроение сразу стало лучше и усталость испарилась.

«Надо написать ей что-нибудь!»

Давид сел на кожаный диван и схватил телефон. Но внимание привлек его профиль, открытый в соцсети. Он зашел туда на минутку, только проверить, как зрители приняли прошлое видео. Комментариев было много. Пролистнул вниз, и сердце неприятно кольнуло.

Чужие слова пронзали грудную клетку будто острые ядовитые пики. Он «истекал кровью». Горло сдавило, зубы сжались, дыхание стало прерывистым, пальцы похолодели.

Рядом плюхнулся Илья.

– Что читаешь? Поклонницы признания в любви пишут? – хихикнул он и заглянул в экран. – Давид… ну зачем?

Давид сжал в руках телефон, взгляд все еще оставался расстроенным.

– Иногда хочется знать, что зрители думают о том, что я делаю, на что я трачу свою жизнь, – пробормотал он. – Но это слишком!

– Послушай. – Илья забрал телефон из его рук, заблокировал и положил экраном вниз. – Эти комментаторы… Они ничего из себя не представляют. Правда. Пыль. Пустышки. Они строчат эти сообщения, лежа на диване, потому что больше ничего не умеют. Тех, кто тебя любит и вдохновляется твоими рецептами, их в разы больше. Просто люди чаще всего пишут гадости, чтобы избавиться от своего негатива, понимаешь? Комментарии анонимные. Люди чувствуют безнаказанность. Уверен, что в лицо мало кто осмелился бы тебе такое сказать.

Давид кивнул. Но осадок в душе остался.

– Продолжим? – спросил Илья, вздохнув.

– Да. – Давид вскочил с дивана и расправил плечи. – Давай. Надо снять следующий ролик. Некогда раскисать.

Он вернулся к столу и постарался широко улыбнуться назло тем самым злобным комментаторам. Илья, конечно же, помог в том, чтобы его улыбка стала более искренней, – снова шутил без умолку. Он напомнил, что даже негативные комментарии продвигают его ролики в сети.

И хотя Давиду все еще было немного больно, аромат цветов и лимонов для пирожных, голубое небо и смех Ильи снова вернули ему радость.

Анюта присела на краешек мягкого кресла, спрятанного среди густой зелени магазина, и прикрыла глаза. Мысли снова вернулись к приему у аллерголога, где она была час назад.

Доктор говорил спокойно, чуть улыбаясь: «Ваш организм реагирует на мир очень тонко и чутко. Иногда даже слишком. Вы будто оголенный провод. По результатам анализов с вами все в порядке. Значит, это психосоматика. Ваши глаза опухают и чешутся не из-за цветочной пыльцы. Скорее всего, вам не хочется видеть что-то неприятное. Тело защищает вас как умеет».

Слова специалиста подтверждали то, что она давно знала. Но как с этим жить? Хотелось бы ей быть толстокожей, как многие, и реагировать на все спокойно. В этот момент дверь магазина резко распахнулась, музыка ветра звонко бряцнула и еще долго не могла остановиться, выдавая тихую трель.

– А-ню-та-а! – послышался знакомый голос. – Ты здесь?

Посреди торгового зала стоял Илья. Вечернее огненное солнце красиво подсвечивало его растрепанную светлую челку, свободную белую футболку, кеды с разноцветной шнуровкой и рюкзак, болтающийся на одном плече.

– Привет! Я принес тебе кое-что! – объявил он, держа в руках коричневый бумажный конверт, когда она вышла из-за пышного куста хамедореи.

– Привет. И что же это? – Анюта приподняла бровь.

– Думаю, ты все знаешь. Вчерашний вечер, перья, стразы, блестки… И тут мимо подиума проходите вы… – Илья с торжественным видом разорвал верх конверта и начал вытягивать фотографии, раскладывая снимки на стойке. На фото Анюта и ее подруги смеялись, светились, казались сказочными, воздушными феями.

– Такие стильные снимки, – протянула Анюта, – они определенно заслуживают бесплатного – самого крепкого – эспрессо, который существует в этом измерении. Но если ты не уснешь от передозировки кофеина – это будет уже не моя проблема.

– Чувствую, что в любом случае не усну. – Илья подошел к ней чуть ближе. – Но совсем из-за другого.

Пока кофе готовился, Анюта перебирала фотографии и рассматривала их. Поставила стаканчик перед Ильей, унесла снимки в подсобку и прикрепила к пробковой доске между открытками от подруг, карточками, которые символизировали ее мечты, и заметками о поставках кофе и пирожных. Фотографии из торгового центра подошли сюда идеально.

Когда она вернулась, Илья стоял, уперевшись локтями в стойку, потягивал кофе и с мечтательным видом смотрел в окно.

– Какой же красивый вечер сегодня, Анют. – Он обернулся. – Поехали кататься? У меня мотоцикл за углом и есть второй шлем. М? Покажу тебе самый красивый закат.

Она замерла, сложив руки в замок.

– Но ведь мы почти не знакомы.

– Чуть-чуть знакомы! – возмутился он. – Скажем так, знакомы достаточно для того, чтобы отправиться вместе в небольшое вечернее путешествие. Обещаю, буду ехать спокойно. Никаких лихачеств. Обычная недолгая поездка, чтобы проветрить голову после… – он на секунду задумался, – ну, после всего… после рабочего дня.

Анюта прикусила нижнюю губу и, обняв себя, подошла к большому панорамному окну с логотипом их семейной фирмы. Солнце уже спряталось за домами, и ближайшие высотки утонули в красивом аметистовом свете.

– Десять минут, – добавил Илья позади нее. – Если не понравится, сразу привезу тебя обратно. Сюда, к магазину. Обещаю.

Она обернулась, улыбка сама расплылась на ее лице.

– Хорошо… Ладно. Десять минут.

Илья просиял так, будто выиграл главный приз в лотерее.

– Договорились! Идем! – Он схватил ее за руку, и Анюта успела только захватить с собой ключи, телефон и наспех закрыть магазин.

Илья вывел из-за угла черный мотоцикл, и зажегшиеся фонари отразились в его корпусе золотыми бликами.

– Красавчик, правда? – Илья повернулся к Анюте.

– Да. Но, честно сказать, мне страшновато, – осторожно заметила она.

– Просто держись за меня, и все, – улыбнулся Илья, протягивая ей шлем.

Он помог ей защелкнуть замок, дотронувшись до нежной кожи шеи, после чего надел свой и сел на мотоцикл. Анюта придвинулась ближе и замерла, не зная, куда деть руки.

– Положи сюда, на пояс, – подсказал Илья, обернувшись через плечо. – Иначе свалишься где-нибудь на повороте, а я потом буду страдать и мучиться от чувства вины.

Анюта все-таки обхватила его: сначала едва касаясь, потом чуть увереннее.

– Можно и покрепче, – засмеялся Илья. – Я не сломаюсь.

Она прижалась еще плотнее, и Илья еле слышно довольно хмыкнул, наслаждаясь ее неловкостью. Мотоцикл загудел, завибрировал, и они выехали на шумную вечернюю улицу. Город расстилался перед ними отражениями высоток на влажном асфальте, желтыми окнами, яркими вывесками кофеен и бутиков, мигающими светофорами и прохладным воздухом, пахнущим цветами. Они пролетели по подвесному мосту над рекой.

– Нравится? – крикнул Илья через шум ветра.

– Да-а-а! – рассмеялась она. – Даже не думала, что это настолько захватывающе!

Через некоторое время Илья остановился у цветочного магазина, как и обещал.

– Десять минут прошли. – Илья снял шлем и обернулся на Анюту. – Я держу слово.

Анюта взглянула на знакомый фасад здания и почувствовала, что возвращаться туда сейчас совершенно не хочет.

– Может, еще немного покатаемся? – Она неловко улыбнулась.

– Вот это я понимаю – ответ! – рассмеялся Илья. – Конечно поехали!

Они катались еще долго, пока вечер не сменился бархатной темно-синей ночью.

– У меня есть идея, – крикнул Илья, когда они свернули на тихую загородную дорогу. – Сейчас кое-что покажу.

Через десять минут они подъехали к ночному кинотеатру под открытым небом. Большой экран стоял среди деревьев, люди сидели в пледах на траве, на креслах-мешках, в машинах. На экране появились вступительные титры незнакомого фильма.

– Как раз вовремя! Начинается.

В воздухе пахло попкорном и теплой травой. Они нашли два свободных кресла под мягкими лампами-гирляндами и устроились рядом друг с другом.

– Что за фильм? – спросила Анюта.

– Э-э… Какой-то триллер. – Илья покосился на экран. – Но не переживай. Если будет страшно, можешь брать меня за руку.

Фильм действительно оказался триллером. Напряженный, с внезапными звуками и жестокими сценами. На одном особенно резком моменте Анюта вздрогнула и непроизвольно прильнула к плечу Ильи. Он медленно положил ей руку на талию – осторожно, будто спрашивал, можно ли. Она не отстранилась, и он наклонился еще ближе.

– Все ок?

– Страшно, – шепнула она.

– Уже заканчивается. Сейчас поедем обратно в город.

Так они и сидели: она, прижавшись, он, чуть затаив дыхание от того, что она его не отпускает. Когда фильм закончился, ночь стала еще темнее. Илья отвез Анюту, но, по ее просьбе, не к магазину, а до подъезда дома.

– Мне удалось тебя удивить и порадовать?

– Да, – улыбнулась Анюта. – Замечательный вечер. Спасибо!

Илья ступил к ней навстречу, но Анюта, смущенно улыбнувшись, упорхнула за дверь подъезда. И когда за ней захлопнулась дверь квартиры, сердце все еще бешено стучало, а по телу прокатывались волны страха от просмотра жуткого фильма. Но вместе с тем было и теплое чувство.

Неожиданное маленькое свидание. И оно ей понравилось. Анюта положила ладони на пылающие щеки и улыбнулась своему отражению в зеркале.

Торговый зал цветочного магазина уже наполнился привычным ароматом свежемолотых зерен, лепестков и сочной зелени, а за окном суетливо сновали горожане. И тем не менее Анюта не ожидала, что Илья заглянет сегодня к ней так рано, ведь он жил в другой части города.

– Доброе утро.

Илья стоял возле входа, чуть растрепанный, в помятой клетчатой рубашке, в которую он был одет вчера, но сияющий так, будто в цветочный заглянуло само солнце.

– Угадай, зачем я пришел?

– Зачем?

– За твоим фирменным кофе. Другой мой организм теперь не воспринимает, представляешь? Только после этого волшебного эспрессо я смогу дожить до полудня, когда мы с другом начнем съемки. И конечно же, очень хотел увидеть тебя.

Анюта почувствовала, как жар поднимается к щекам. Чтобы спрятать смущение, она отвернулась и быстро пошла к кофемашине.

– Могу сделать двойной, если ночь была… бессонной. – Она принялась за приготовление напитка.

– Бессонной? Это мягко сказано. После того как проводил тебя, решил еще немного прокатиться, подумать обо всем, так что в город вернулся под утро. Я был здесь, неподалеку от твоего магазина, понял, что ехать домой бесполезно, так что вписался на ночевку к другу. У меня есть ключи от его квартиры, так что лег спать там, на диване. Он скоро придет, и мы начнем работать. Поэтому мне и нужна порция бодрости.

Анюта поставила перед ним чашку.

– Кстати… – начал Илья и вдохнул аромат кофе. – Как ты после вчерашней поездки? Не замерзла? Горло не заболело?

Анюта, сортируя свежие бутоны, улыбнулась уголками губ.

– Нет. Наоборот. Мне было удивительно спокойно на твоем мотоцикле. Хотя сначала думала, что буду дрожать от страха.

– Все потому, что я опытный… – Илья кашлянул и посмотрел куда-то в сторону. – Но… ты так крепко меня обнимала, что я едва руль не выпустил. – И на секунду прикрыл глаза, вспоминая. – Уверенно обвила меня руками. Стало так тепло. Как после такого можно уснуть? – Илья провел рукой по волосам, слегка краснея.

Анюта тихо вздохнула, чувствуя, как сердце сладко сжалось от теплоты его слов.

– Но я так понял, что кино под открытым небом тебе не понравилось?

– Не люблю триллеры.

– Мы ведь его почти не смотрели.

– Да, – кивнула Анюта, хихикнув. – По-моему, ты дольше смотрел на меня, чем на экран.

– Ладно-ладно, да. Смотрел. Поймала. А как иначе? Ты такая красивая. Я не знал, как мне вести себя, потому что привык дурачиться. С тобой же хочется быть серьезным, собранным. Лучшей версией себя.

– Просто будь собой, Илья. – Анюта слегка покраснела. – Мне все понравилось. Ты вел себя идеально: и когда шутил, и когда сосредоточился на дороге. Это было великолепное свидание. Одно из моих лучших.

– Правда? – Илья даже слегка приоткрыл рот от удивления. – Теперь мне хочется превзойти самого себя, чтобы сделать тебя еще более счастливой и довольной. Итак, что ты делаешь сегодня после работы?

– Пока планов не было. – Она опустила взгляд на чеки, собрала их в ровную стопку. – А что?

– Хочу взять тебя с собой на одну творческую вечеринку, – начал он. – Небольшое камерное мероприятие. Художники, музыканты, сценаристы, блогеры, режиссеры… В общем, мои друзья. Мне будет приятно, если ты придешь.

Она вздохнула, перевела задумчивый взгляд на панорамное окно, где по улице неслись машины и спешили пешеходы. Вечеринка. Слово, которое обычно вызывало у нее желание спрятаться дома и больше никогда оттуда не выходить. Слишком много людей, слишком много голосов, эмоций, чужой энергии. Много… всего. Конечно, ей захотелось сразу отказаться. Но потом у нее мелькнула мысль, что лето такое короткое и она сама себе обещала, что не проведет каникулы как затворница.

«Я смогу. Я справлюсь. Если сильно устану, вызову такси и уеду».

– Ладно. – Анюта повернулась к Илье. – Я пойду.

– Отлично! Там будет очень весело, обещаю. – Илья расплылся в светлой, мальчишеской улыбке.

– Во сколько мне быть готовой?

– Я заеду за тобой в девять.

Он махнул рукой на прощание. Анюта кивнула, стараясь выглядеть спокойной, хотя в ее душе уже поднималась смесь тревоги и колючего предвкушения. Как только дверь за Ильей закрылась, она убрала стопку чеков в ящик стола и тихо вздохнула.

Илья открыл дверь студии, затем, едва не подскакивая, прошел к камерам и взглянул на Давида. Со спины он выглядел очень сосредоточенным: расставлял стеклянные миски на кухонном острове. Но, даже не оборачиваясь, заметил:

– Ого, какой довольный! Есть особенный повод?

– Как ты понял? Ты даже не обернулся!

– Почувствовал, – весело хмыкнул под нос Давид.

Илья отошел от камер и плюхнулся на большой кожаный диван. Развалился на нем, закрыв глаза и положив руки под голову. Давид наконец повернулся и посмотрел на него. Улыбка на лице Ильи была блаженной и мечтательной, что вызвало еще один смешок Давида.

– Итак? – начал он. – Что. Это. За. Улыбка?

– Какая улыбка? – невинно спросил Илья, не открывая глаз. – Просто утро хорошее.

– Угу. – Давид сложил руки на груди. – Значит, утро хорошее? Или ночь была отличной?

– По правде говоря, ночь была так себе. Я ночевал здесь, на диване, даже без постельного белья. Поздно было домой за город возвращаться. Уснул в неудобной позе, и теперь у меня все болит. Но кофе меня уже немного взбодрил.

– Я и думаю, что подушки на полу почему-то разбросаны. Хотя я их вчера собирал. Но не увиливай от вопроса. Чувствую, что тебя раздувает от радости.

Илья неторопливо открыл один глаз.

– Ничего такого. Всего лишь… жду вечер. Сегодня же творческая вечеринка. Будет много шума, блеска, разговоров, новых знакомств – как я люблю. Хочу танцевать и ни о чем не думать.

– На вечеринке будет кто-то особенный?

Илья отвернулся к спинке дивана, демонстративно пряча лицо.

– Это просто будет классный вечер, – захихикал Илья. – Надеюсь, ты тоже сегодня придешь. Вот и узнаешь, почему я такой довольный.

– Посмотрим, – хмыкнул Давид. – Мне не особо нравится шум и внимание. Эти бесконечные вечеринки, лицемерие…

– Но ты звезда. Тебя все любят и будут ждать.

Давид вздохнул и на некоторое время замолчал, затем хлопнул в ладоши.

– Ладно. Вставай. Давай-давай. Хватит мечтать! Мы должны снять сегодня два ролика. Камеры ждут. И я тоже.

– Всегда ты так со мной, – простонал Илья, изображая мученика, но поднялся с дивана. – «Ладно» – это значит, что ты идешь?

– Это значит – «Пока не уверен».

Давид наносил кисточкой пищевые краски на почти прозрачные, колышущиеся лепестки пышных пионов. Перед ним на кухонном острове выросла чуть ли не интерьерная композиция: торт в виде фарфоровой вазы, из которой «высыпались» белые пионы из тончайшей мастики с едва заметным розовым напылением.

– Друзья, сейчас мы приступим к финальному этапу: добавим немного глянца на лепестки, чтобы пионы выглядели свежими, будто их только что принесли из сада, – комментировал Давид.

Илья стоял напротив, контролируя запись на мониторе.

Съемка шла на одном дыхании. И наконец прозвучало финальное «Все, снято» и Давид смог выдохнуть и расслабиться.

– Даже не верится, что ты сделал их вручную, – улыбнулся Илья. – Если бы я не был свидетелем того, что изначально на столе лежала гора обычных продуктов, никогда не поверил бы, что этот торт – ручная работа. На записи твоя ваза выглядит как музейный экспонат, посмотри. Я бы купил билет на выставку только ради нее, клянусь.

Давид тихо ухмыльнулся, будто не разрешал себе большее, будто боялся раствориться в похвале. Он считал, что стоит только немного возгордиться, и жизнь обязательно щелкнет тебя по носу за это, мгновенно вернет с небес на землю.

– Мы сегодня оба отлично поработали. Останешься на дегустацию?

– Я бы с радостью, но мне нужно срочно бежать. Надо подобрать стильный костюм, чтобы выглядеть не на двадцать три года, а на двадцать один с половиной.

Давид приподнял бровь.

– Надеюсь, наедине с той девчонкой ты краснеешь меньше, чем сейчас.

– Отстань, – рассмеялся Илья. – Приходи на вечеринку! Я тебя с ней познакомлю. Тебя все будут ждать.

Когда дверь за Ильей закрылась, в студии повисла непривычная тишина. Давид сделал глубокий вдох и облегченно выдохнул, чувствуя, как все тело расслабляется. Илья был талантливым режиссером, но его суета, внезапные выкрики, громкий смех вкупе с рабочим процессом, когда надо было сосредоточиться, – выматывали. Давид вынес на балкон заварочный чайник и чашку, сел в плетеное кресло, потянулся за телефоном, открыл мессенджер.

Ответ пришел быстро:

В дверь позвонили.

– Ты шустрая! – улыбнулся Давид, взяв ее за руку. И она последовала за ним, легкая, любопытная, как солнечный луч.

– Это… – Она медленно подошла к кухонному острову. – Это торт?

Ее пальцы почти коснулись края мастичной вазы.

– Настоящий? Он выглядит как фарфор. И эти пионы… Боже. Ты их вылепил вручную? Я бы никогда не поверила, что это съедобно. Настоящее чудо. Как тебе удается такое?

– Да-а, – Давид смущенно рассмеялся. – Пришлось потратить на него целый день. Наверное, дело в том, что я люблю то, что делаю. Эти волшебные моменты, когда можно поделиться красотой, научить других людей делать так же.

– Его даже жалко резать. – Анюта подняла взгляд, и в нем отразился яркий свет студийных софитов. – Потрясающе! Будто букет из моего магазина. Давид, ты невероятно талантлив.

– Спасибо… – Он улыбнулся и шагнул к ней ближе. – Сейчас мы его разрежем и попробуем. Если захочешь, я приготовлю такой снова. Но с какими-то другими цветами. – Он слегка дотронулся до ее руки и посмотрел в глаза. – С анютиными глазками.

Торт мягко поддался ножу, когда Давид осторожно надрезал «вазу». Сейчас было видно, что внутри действительно шоколадные коржи с ягодным джемом. Анюта взяла маленькую вилку, проткнула кусочек и вдохнула аромат, после чего попробовала.

– Как тебе? – спросил Давид, взволнованно перебирая пальцы.

Анюта прикрыла глаза, наслаждаясь вкусом, отчего Давид засмотрелся на нее и смутился еще сильнее.

– Невероятно!

Улыбка на его лице растянулась милая и застенчивая.

– Спасибо. Мне было важно это услышать. От тебя.

Анюта стояла посреди своей квартиры-студии. На кресле рядом с ней лежало несколько вечерних нарядов, которые она вытащила из шкафа, чтобы примерить. Взяла короткое темно-синее платье с пайетками – искрящееся и сияющее под серебристыми огоньками иллюминации будто звездная пыль, осевшая на бархатной ткани. Приложила к телу и покачала головой. Мгновенно почувствовала, как сотни острых блесток будут царапать кожу.

– Нет… – тихо выдохнула Анюта. – В новой обстановке я выдержу в нем не больше часа. Пожалуй, оно только для узкого семейного круга, когда с праздника можно сбежать в любой момент.

Следующей стала полупрозрачная, невесомая, как дымка, блузка из фатина.

– Красивая, но… – Анюта пожала плечами. – Ткань какая-то жесткая.

Фатин, мягко шурша, вернулся на плечики.

«Почему все красивое так редко бывает удобным? – Анюта вздохнула, сев за косметический столик с зеркалом. – Что надеть, чтобы не взорваться от раздражения на слишком шумной вечеринке? Мне нужны комфорт и мягкость».

Она вытащила из комода любимый кашемировый джемпер. Нежный, тонкий, пастельно-сливочного оттенка. Сразу ощутила его удивительную мягкость, будто пальцы перебирали облако пышной пены.

– Вот. – Анюта улыбнулась. – Как раз то, что нужно.

К нему она подобрала широкие брюки мягкого пыльно-голубого цвета. Они струились, не сковывая движения.

«Не слишком нарядно. Но и не слишком просто. Самое главное – удобно. Минус еще один повод для беспокойства», – кивнула Анюта своему отражению в зеркале. Собрала светлые волосы в свободный пучок: так пряди не будут щекотать и раздражать шею и лицо.

И в этот самый момент тишину квартиры пронзил звук дверного звонка. Анюта слегка вздрогнула, сердце подскочило и ускорило ритм.

– Это Илья. – В уголках губ возникла невольная, едва заметная улыбка.

Ее глаза распахнулись от удивления, когда она открыла дверь: на пороге стоял Давид. Он тяжело дышал, будто бегом поднимался по лестнице, волосы в хвосте слегка растрепались. В руках – ее рюкзачок.

– Привет! – Он ослепительно улыбнулся. – Кажется, это твое. Завалился за подушку.

Она моргнула и только теперь поняла, что ее телефон и кошелек были внутри рюкзака, который так и остался в его студии, на диване.

– Ой! – выдохнула она. – Я совсем про него забыла. Давид, извини за беспокойство. Спасибо, что принес.

– Я как раз готовил ганаш для торта, когда в студии зазвучала какая-то незнакомая мелодия. Это звонила твоя мама. Она очень милая. Продиктовала твой адрес.

Анюта взяла протянутый рюкзак и прижала его к себе, будто это был еще один мягкий слой защиты от неловкости и заинтересованного взгляда парня. Он невольно оценил ее образ, окинув взглядом: широкие брюки, нежный кашемировый джемпер, легкие украшения. Наряд спокойный, но, очевидно, специально выбранный.

– Ты, похоже, куда-то уходишь? – Давид улыбнулся уголками губ, но в его глазах улыбки не было. В голосе звучало мягкое любопытство, нотка уколотого самолюбия и что-то близкое к ревности.

Анюта мгновенно ощутила его эмоции в своем теле, где-то внутри грудной клетки так же неприятно заныло.

– Да, я… У меня встреча. – Она нашла в себе силы улыбнуться, но смотреть ему в глаза при этом не могла. – Точнее, вечеринка.

– Понятно. – Давид кивнул. – Тогда не буду тебя задерживать.

Они замолчали, но Анюта ясно почувствовала, что между ними с Давидом что-то есть. И между ней и Ильей тоже что-то есть. И скоро это «что-то» перестанет быть легким и беззаботным.

– Извини, что ворвался вот так, перед выходом. – Давид отвел взгляд первым. – Просто решил, что тебе понадобится телефон. – Он деликатно кивнул и направился к лестнице, чтобы не задерживаться возле лифта. – Если что, пиши.

Когда его шаги на лестнице стихли, Анюта все еще стояла в дверях, прижимая к себе рюкзак. Выбор, о котором она еще вчера даже не думала, постепенно подбирался к ней все ближе. И больше нельзя делать вид, что она не замечает этого.

Машина остановилась у подъезда, и Анюта увидела знакомый силуэт в салоне авто: Илья под музыку барабанил пальцами по рулю, явно воодушевленный модным треком. Когда она подошла к машине, он наклонился через сиденье, чтобы открыть дверь.

– Привет! Как же ты хороша! Не мог позволить себе, чтобы твоя прическа растрепалась на ветру, поэтому взял машину у отца. Да и мой костюм не пережил бы поездку на мотоцикле. Впрочем, как и укладка. – Он провел рукой по волосам, и Анюта рассмеялась от его забавной манерности.

Она устроилась рядом, на пассажирском сиденье, подтянув и застегнув ремень. Ее пальцы слегка дрожали от волнения. Но Илья не обратил внимание на ее смятение, он уже рассказывал историю, как подбирал костюм на вечер.

– Бегу в любимый бутик и думаю: «Вечеринка! Надо выглядеть прилично!» – начал он. – Там консультант погрузила меня в экзистенциальный кризис всего одним вопросом: «Вы знаете, чего вы хотите?» Я надолго задумался. Но потом просто попросил ее показать мне всю новую коллекцию. И понеслось: примерил сорок две рубашки, Анют, я не преувеличиваю. Сорок две! И только сорок третья подошла к этим брюкам.

Анюта кивала. От его восклицаний у нее екало сердце и сжималось горло, и она пыталась сосредоточиться на ровном дыхании, на прохладном ветерке, что влетал в приоткрытое окно.

– У тебя получился стильный лук!

– Спасибо! Приятно слышать! Знаешь, как говорится? Похвали образ девушки, и она забудет комплимент через пять минут. Один раз скажи парню, что у него красивые брюки, и он будет хранить этот комплимент в памяти до конца жизни. Так говорил Заратустра.

Анюта рассмеялась.

– Я, кстати, думала, что ты только на мотоцикле гоняешь.

– Байк – просто развлечение, – отмахнулся Илья. – Режиссерам очень нужна машина, потому что для съемок необходима тысяча мелочей. Камеры, штативы, лампы, реквизит… В конце концов, актеров подвезти. Когда родители узнали, сколько стоит обычная студенческая короткометражка, сразу сказали: «Ладно, сын, учись. Машину потом купим, чтобы ты хотя бы все это не на себе таскал». Режиссура – это не для бедных. На факультет приходят в основном те, кого дома готовы спонсировать. Иначе никак: бюджет одной съемки равен стоимости крыла самолета.

Илья рассмеялся. Анюта улыбнулась тоже: больше из вежливости, чем веселья.

– А ты? – спросил он, чуть повернув к ней голову, но не сбавляя темп речи. – Ты же говорила… эм… На кого учишься?

– На экономиста. Буду продолжать дело родителей, – ответила она. – У нас теплицы, цветы, магазины, кофейни.

Илья посмотрел на нее чуть внимательнее и впервые за всю поездку на секунду притих. Для Анюты эта короткая пауза была словно глоток свежего воздуха после работы в душном помещении.

– Здорово, – кивнул он, и искренность его слов тут же согрела. – Цветы – это очень красивый бизнес. Как и ты. В общем… тебе подходит.

Анюта хотела поблагодарить его, но Илья уже переключился на поток бесконечных мыслей: рассказывал про новых режиссеров, которых увидит сегодня, про блогера, снимающего невероятные сюжеты на заброшках, про сценаристку, с которой давно хотел поговорить, про друзей, которых хочет увидеть. К болтовне Ильи добавился гул вечеринки – смех, музыка, голоса, – он донесся до них через открытые окна, когда машина остановилась недалеко от лофта с летней террасой.

Илья заглушил двигатель, быстро выскочил наружу и обошел машину.

– Миледи. – Он открыл дверцу и галантно подал Анюте руку. – Осторожно, здесь высокий бордюр.

Анюта взяла Илью за локоть. Так ей стало спокойнее, она почувствовала себя не такой потерянной в новой обстановке. Вдохнула, выдохнула и шагнула навстречу ступеням, покрытым малиновой дорожкой.

Едва они переступили порог, как их накрыл творческий хаос: музыка грохотала так, что вибрация отдавалась по всему телу, смех искрился, как огни бенгальских огней, вспышки фотокамер ослепляли, отчего у Анюты поплыли разноцветные пятна перед глазами. Илья сразу поймал ритм и тут же начал прищелкивать пальцами в такт, осматривая огромное помещение. Анюта решила, что это бывший склад, перестроенный в арт-пространство. Белые стены, расписанные широкими мазками яркой краски, подвешенные к потолку софиты, огромные полотна приглашенных художников, хаотично расставленные кресла-мешки, столы с крафтовыми закусками. Люди сновали повсюду: кто-то снимал сторис, кто-то вел светскую беседу, а кто-то танцевал возле сцены.

Свет прожекторов бил прямо в глаза. Очередная вспышка камеры ослепила ее на мгновение, за ней – еще одна. И еще. Анюта прикрыла глаза ладонями, отпустив Илью, но следуя за ним сквозь толпу. Крики и смех оглушали: «Сделай кадр!», «Стой! Вот так, супер!». Гул в ушах усилился, когда диджей включил новый трек и прибавил громкость, так что Анюта едва ощущала собственное дыхание. Голова закружилась, пол и потолок словно накренились. Внутри поднялась знакомая волна тревоги и паники. Мир снова стал слишком громким, слишком ярким, слишком навязчивым.

«Надо бы найти план эвакуации, – подумала Анюта. – Мы далеко забрались, и так просто отсюда не выйти».

Теряя контроль над ситуацией, она схватилась за рукав Ильи. Пальцы вцепились так крепко, будто это был одинокий плот в Тихом океане. Илья тут же остановился, мгновенно заметив ее жест. Он положил ладонь поверх ее холодной руки и ободряюще похлопал.

– Замерзла? – наклонился он ближе, почти касаясь губами ее щеки. – Идем к бару. Я возьму тебе что-нибудь согревающее.

Анюта сделала короткий вдох и кивнула.

– Тут всегда так шумно. – Он улыбнулся, когда они подошли к стойке. – Это место предназначено для тех, кто планирует оглохнуть до конца жизни.

Илья оглянулся на бармена и заказал коктейли для нее и себя.

– Держи. – Он пододвинул ей один, другой поднял сам. – За первую совместную вылазку. И, надеюсь, не последнюю.

Анюта сделала глоток, и теплый вишневый вкус со сладкими специями мгновенно согрел. Илья обвел взглядом толпу и кого-то вдруг увидел в группе людей, стоящей у большой стены, расписанной оранжевой графикой.

– Пойдем, познакомлю тебя с моими.

Девушка в серебристом топе, с длинными светлыми волосами болтала с другой, что была одета в черное платье с открытыми плечами и перебирала ярко-синие пряди. Рядом с ними пританцовывал какой-то лохматый парень в огромном сером свитере и широких зеленых штанах, он что-то рассматривал на дисплее фотоаппарата.

– А-а-а, Илья! – выкрикнула девушка «Мальвина». – Наконец-то! Где же твой компаньон? Где наша звезда? Не поверишь, мы поставили ставки: придет он в начале вечеринки или снова появится в самом конце.

– Сказал, вот-вот будет, – ухмыльнулся Илья. – Но я не уверен, что он сдержит слово. Как обычно, приходит тогда, когда уже все расходятся или устали и притихли.

Девушки и парень дружно расхохотались, подмигивая друг другу.

– Знакомьтесь. Это Анюта. – Илья подтолкнул ее вперед.

– Привет! – хором ответили трое.

– Я Ада, – представилась девушка со светлыми волосами. – Ты тоже творческая натура?

– Или Илья выкрал тебя из нормальной будничной жизни офисных работников, у которых все по расписанию? – засмеялась девушка с голубыми кудрями. – Кстати, я Ирен.

– Ты замечательно выглядишь, кстати! – окинул ее взглядом парень в широком сером свитере. – Приятно познакомиться. Меня зовут Платон. Мы с Ильей учимся в одной группе. Часто вместе снимаем что-нибудь.

Их внимание было теплым, но слишком любопытным. Анюта едва успевала отвечать на их вопросы и улыбаться каждому. К счастью, от расспросов ее спас начавшийся концерт. Внезапный громкий аккорд прокатился по залу, отчего у Анюты вздрогнули плечи и она чуть не выронила бокал. Сердце затрепетало, ей даже пришлось приложить ладонь к груди, чтобы немного успокоиться. Хорошо, что Илья не заметил ее жеста, он уже смотрел на сцену в ожидании первого номера.

– Идем!

Он снова повел ее сквозь толпу, ловко маневрируя, будто знал каждый метр зала, будто бывал здесь часто. Они прошли мимо танцующих, миновали чью-то съемку для сторис, проскочили мимо барной стойки и протиснулись между креслами-мешками, оказавшись в тихом уютном уголке заведения. Их ждал маленький столик у стены с вазочкой маргариток и желтых хризантем, лампа под модным плафоном в виде необычного цветка мягко и нежно подсвечивала их.

Илья поставил бокал на стол, помог Анюте устроиться на стуле и чуть пододвинул к ней вазочку с цветами так, чтобы она могла наслаждаться их ароматом.

– Тут почти как у тебя в магазине, да? – улыбнулся он.

Анюта посмотрела на свежие цветы и впервые за весь вечер почувствовала, что мир вокруг перестал вращаться.

Но стоило только им разместиться, как за их столик подсели друзья Ильи, мгновенно превратив его в островок непрекращающихся разговоров. Илья ожил среди них: он быстро подхватывал шутки, жестикулировал, интриговал рассказами о новых проектах. Да и музыка на сцене становилась все тяжелее, аплодисменты громче. Аккорды на электронной гитаре, удары по барабанам перемешивались с голосами людей, образуя плотный звуковой кокон, от которого закладывало уши и кружилась голова. Анюта прикусила нижнюю губу и сжала кулаки под столом. Она пыталась удержать внимание на вазочке с цветами, но друзья Ильи постоянно задавали ей вопросы, на которые приходилось отвечать, чтобы… казаться нормальной.

Смех и радостные крики.

Аплодисменты известной певице на сцене.

Яркие прожекторы, гуляющие по залу.

Непрекращающиеся объятия Ильи и поглаживания по спине.

Голоса за столиком громче музыки, музыка громче ее собственных мыслей.

Дыхание стало прерывистым, сердце отбивало неровный ритм, взгляд тревожно искал, за что можно зацепиться, чтобы хотя бы немного успокоиться. Плечи напряглись, пальцы сжали край кашемирового джемпера.

«Я провела здесь достаточно времени. Думаю, не будет казаться слишком странным, если сейчас уеду домой. Скажу, что разболелась голова. Впрочем, это правда».

Она наклонилась ближе к Илье, чтобы перекричать музыку:

– Я собираюсь домой.

Илья повернул голову, не сразу осознав смысл ее слов. На секунду в его глазах мелькнуло легкое непонимание, но потом взгляд смягчился.

– Уже? – Он улыбнулся, но улыбка вышла слегка натянутой. – Я просто… хотел познакомить тебя с моим другом. Он классный. Очень популярный. Он бы тебе понравился.

– В другой раз. – Анюта пожала плечами и улыбнулась. – Голова разболелась. Ты можешь оставаться. Я не обижусь, доберусь до дома сама. Не переживай. Сейчас вызову такси.

– Нет-нет! – запротестовал Илья. – Я провожу.

Он подскочил и отодвинул стул, чтобы ей было удобнее пройти. Илья махнул друзьям и показал знаками, что позвонит позже. Друзья игриво подмигнули, будто поняли истинную причину их ухода – парочке, которая только начала встречаться, хотелось проводить больше времени наедине, чем с ними.

Ночные улицы казались пустыми, лишь изредка им навстречу попадались машины, ослепляя ярким светом и снова оставляя их в уютной темноте. В салоне играла музыка, но намного тише, чем на вечеринке; Анюта поняла, что Илье сложно жить в тишине, поэтому не просила ее выключить.

Когда они подъехали к ее дому, часы показывали полночь. Воздух, пропитанный ароматом цветов и влажной земли, приятно щекотал ноздри. Илья проводил ее до подъезда, потом до квартиры. У двери они остановились. Анюта запустила руку в сумку за ключами, после чего ее взгляд скользнул по лицу Ильи. Нужно было попрощаться, чтобы закончить вечер. Она перестала шарить в клатче и улыбнулась. Во взгляде Ильи читалось что-то романтичное, уязвимое, он был смущен. Это так не походило на него, и в ее груди что-то дрогнуло.

– Спасибо, что уехал со мной и проводил. – Она провела рукой по его предплечью.

– Я бы уехал с тобой в любом случае.

Илья шагнул ближе. Достаточно медленно, чтобы она могла отступить, если захочет. Он на секунду задержал дыхание, когда понял, что она не отстранилась. И этого оказалось достаточно, чтобы слегка склониться и поцеловать ее: горячо, глубоко, страстно, будто весь вечер он хотел только этого и сдерживался. Его ладони оказались на ее лице, пальцы зарылись в волосы. Анюта едва успела вздохнуть, как почувствовала, что отвечает. Тепло разлилось по телу, сердце застучало быстрее. Он обнял ее за талию и притянул к себе еще ближе.

Когда эмоции начали захлестывать, Анюта мягко положила ладони Илье на грудь, чтобы немного приглушить его огонь.

– Подожди. – Дыхание сбивалось, а голос был взволнованным.

Он смотрел на нее затуманенным взглядом, тяжело дыша, однако отпустил полностью.

– Извини, – прошептал он. – Я немного перегнул, да?

– С тобой легко потерять голову, – кивнула она, стараясь выровнять дыхание. – Но это было приятно, даже крышесносно.

Илья усмехнулся, в его глазах вспыхнуло что-то и опасное, и нежное одновременно.

– Тогда… может быть, я зайду? На чай. Или просто посижу рядом. Обещаю вести себя прилично, – он прижался своим лбом к ее.

– Пока нет. – Анюта все так же мягко, но уверенно оттолкнула его. – Мне нужно побыть наедине с собой. Хочется немного тишины. Особенно после таких поцелуев.

Он поднял брови и искренне рассмеялся.

– Тогда ответь мне на такой вопрос, Анют. – Он снова наклонился к ней и чмокнул в щеку. – Ты будешь со мной встречаться? В том смысле, чтобы… быть парочкой. Романтика, свидания и все такое.

Она смотрела на Илью, чувствуя, как сердце все еще взволнованно стучит после его умелых поцелуев. Ее немного пугали напор и живость парня, любовь к шумным вечеринкам и громкой музыке, но в то же время с ним было так весело. Он мог рассмешить, с азартом рассказывать захватывающие случаи из жизни. Вдруг он поможет ей стать более «толстокожей»? Может быть, она привыкнет к вечеринкам и, как он, просто не будет замечать ярких вспышек и громких звуков? Что, если он научит ее жить в этом шумном, агрессивном мире?

– Хорошо, – кивнула она. – Давай.

Илья выдохнул так, будто эти слова стали для него неожиданностью. Он снова захотел ее поцеловать, но сдержался, лишь слегка коснулся кончиками пальцев ее щек.

– Спокойной ночи, Анют. Обязательно встретимся завтра.

– Спокойной ночи. Увидимся.

Он провел рукой по волосам, усмехнулся и побежал вниз по лестнице, слегка подпрыгивая. Илья выглядел так, будто чувствовал себя по уши влюбленным и счастливым.

Щелчок замка прозвучал непривычно тихо, как точка в конце слишком эмоционального текста.

– Неужели этот громкий вечер наконец-то закончился? – сказала Анюта в пустоту, прислонилась спиной к двери и скатилась по ней на самый пол. Сердце стучало в горле, дыхание сбилось. Она дотронулась кончиками пальцев до губ, где все еще оставалось ощущение горячего, влажного поцелуя.

– Восхитительно, – и блаженно улыбнулась.

Поцелуй Ильи действительно был прекрасным и головокружительным. Причем настолько, что она согласилась встречаться, почти не подумав. Вернее, в те доли секунды, что он дал ей на размышление, она даже не пыталась приводить какие-то разумные доводы, чтобы снова вот так целоваться с ним, чтобы снова оказаться в его объятиях, в которых было неожиданно хорошо.

Анюта потерла ладонями лицо, пытаясь вернуть ясность. Сердце немного замедлилось. И мозг сразу подбросил другую мысль. Нежеланную.

Давид.

Воображение нарисовало его образ. С ним было спокойнее, теплее, проще. Но не так. Не так огненно, сладко, безумно, как с Ильей. Давид был мягким и теплым, как любимый кашемировый свитер, а Илья – ярким и жизнерадостным, как темно-синее платье с пайетками. Она посмотрела на кресло: платье сверкало под светом фонарей, который проникал в открытое окно.

– Что я творю? – прошептала она, закрывая глаза.

Но затем – очень медленно – на ее губах растянулась влюбленная улыбочка.

«Да ладно. Зато с Ильей весело. И как он целуется! Ммм! – подумала она, поднимаясь с пола. – Надоело быть осторожной, деликатной и тихой! Может, с ним я стану ярче и смелее? Может, Илья научит меня жить в этом мире, который любит сильных и смелых, а не таких тихих и мечтательных, как я?»

Она сняла туфли, чувствуя, как тело потихоньку успокаивается после эмоциональной бури. Но губы все еще слегка покалывало – и это ощущение совсем не хотелось отпускать!

Прошла в спальню, ступая босыми ногами по теплому ковру, и сразу заметила на комоде, у зеркала, маленький букет анютиных глазок – чуть увядший, но все еще живой и трогательный.

– Мы просто друзья, – прошептала Анюта. – Так будет правильно.

Перенесла анютины глазки ближе к окну: туда, где днем больше света, чтобы они простояли подольше. Впервые за долгое время ей казалось, что она движется в правильном направлении: туда, где станет сильнее, ярче, смелее. И наконец-то избавится от этой дурацкой высокой чувствительности, которая только портит ей жизнь, превращает ее в зануду, с которой всем тяжело общаться.

– Завтра возьму выходной. – Анюта улыбнулась, залезая под одеяло. – Эта вечеринка забрала у меня все силы! – И погасила свет.

Она подошла к маленькому цветочному магазину ранним утром, когда тихая улица только начала оживать: в небе щебетали птицы, булочник раскладывал круассаны на витрине, по тротуарам проезжали велосипедисты, наслаждаясь первыми лучами солнца. Анюта повесила табличку «Выходной» и на секундочку задержалась недалеко от двери, чтобы ощутить это состояние полной свободы. Никаких клиентов и их внезапных ярких эмоций, которые она неизбежно считывала и впитывала изо дня в день, никаких бухгалтерских бумажек и рабочих звонков по поставкам. Только она и природа.

«Лучше взять один день отгула, нежели потом выгореть и получить неделю больничного», – подумала Анюта, застегивая на себе легкую кофточку. Проверила в рюкзаке маленький пакет с орехами и отправилась в парк, наполненный лечащими душу звуками. Там росли кусты прекрасных белых роз и белки подходили близко-близко, брали фундук прямо с ладоней. Ветер раскачивал над головой густые ветви. От шуршания листвы тело и душа постепенно успокаивались. Она шла по знакомой тропе, чувствуя, как ароматы травы и земли приятно щекочут ноздри. На озере вода слегка покачивалась и золотилась, уточки лениво плавали вдоль берега, периодически выходя на песок с надеждой найти там забытые людьми лакомства.

Анюта опустилась на деревянную скамейку, вдохнула запах влажных лепестков роз и смолы. Из пакета достала орешки и вытянула руку. Почти сразу из-за дерева показалась маленькая рыжая мордочка. Белка осторожно приблизилась, замирая каждые пару шагов.

– Иди сюда, не бойся!

Белка ловко взяла орешек, села на корень дерева неподалеку и начала хрустеть. Анюта смотрела на нее и умиротворенно выдохнула.

Но вдруг в рюкзаке завибрировал телефон. Анюта нехотя достала его и взглянула на экран.

Давид:

Анюта прикусила нижнюю губу. Ей понравилось, что он вспомнил о ней и написал. И вместе с тем радовалась, что он только прислал сообщение, а не позвонил. Переписки онлайн были для нее настоящим спасением. Они позволяли держать людей на безопасном расстоянии, контролировать поток их эмоций и не давать чужой энергии накрывать ее волнами: если устала от разговора, можно просто заблокировать телефон, заставив собеседника ненадолго замолчать.

Она набрала ответ:

Палец завис над экраном, и она добавила:

«Наверное, окружающие считают меня замкнутой и равнодушной, раз я избегаю шумных компаний и долгих эмоциональных разговоров, раз я предпочитаю общаться онлайн, а не вживую… Хм-м… И пусть. Пусть думают что хотят. Я о них вообще не думаю».

Она закрыла глаза и позволила себе слушать плеск воды, кряканье уток, шелест розовых кустов и свое дыхание, ровное и спокойное.

Анюта возвращалась домой ближе к полудню. Легкая и умиротворенная после прогулки по парку, с ароматом белых роз, вплетенным в волосы. По пути она планировала, как сейчас заварит зеленый чай, достанет папку с финансовыми документами цветочного магазина и наконец разберет счета, накладные и платежи, которые копились неделю.

Она уже свернула к своему дому, когда услышала позади низкий гул двигателя мотоцикла. Улыбнулась, не оборачиваясь. Наверняка это подъехал Илья. Так и было. Он сидел на мотоцикле, облокотившись на руль. Черная куртка расстегнута, волосы чуть взъерошены, на лице – фирменная улыбочка, от которой у нее тут же екнуло сердце.

Илья заметил ее реакцию, и уголки его губ поднялись еще выше.

– Привет! – игриво подмигнул.

– Что ты тут делаешь? – спросила Анюта, оглянувшись по сторонам, подумав, что он приехал не к ней, а просто проезжал мимо.

– Не терпелось увидеть тебя, – пожал Илья плечами. – Приехал, чтобы пригласить на обед, а у тебя, оказывается, вообще сегодня выходной.

Анюта хотела сказать, что ее ждут дела, что она спешит, что ей нужно разбираться с бумагами, но вдруг поняла, что говорить этого не станет. Она вспомнила ощущение его поцелуя на губах, вспышки внизу живота и тепло, что растеклось по телу. Весь вид Ильи – самоуверенный, притягательный, яркий – мгновенно вычеркнул из ее планов работу с бухгалтерскими бумажками. Ночью сделает.

– И что ты предлагаешь? – спросила она, приподнимая брови.

– Обед на летней веранде «Вишневого сада», на десерт там подают черешневый пирог с мороженым, ромашковый чай и мой поцелуй. Рекомендую.

Анюта рассмеялась.

Прежде чем она смогла бы возразить, Илья добавил мягко:

– Просто хочу провести время с тобой. Если хочешь – только обед. Без продолжения.

– Как это «без продолжения»? – Анюта шагнула к нему ближе, взяла его лицо в ладони и мягко чмокнула в губы. Хотела отстраниться, но Илья ее уже не отпустил, превратил их маленький поцелуй в страстный, обещающий что-то большее, отчего у Анюты подкосились колени.

– Выходной так выходной. Нарушу свои планы по полной! – улыбнулась она, касаясь кончика носа Ильи своим. – Поехали.

Илья протянул ей второй шлем, и она приняла его. Села позади, осторожно обняв за пояс. Илья накрыл ее руку своей ладонью и слегка похлопал, чтобы подбодрить.

– Готова?

– Да.

Мотоцикл сорвался с места, и ветер сразу разметал по ее спине распущенные волосы. Анюта прижалась к Илье ближе, и ей казалось, что он довольно улыбается в этот момент.

На летней веранде они просидели чуть ли не до самого вечера. За небольшим столиком под легкой тенью вьюнков время пролетело незаметно: Илья, как обычно, «оживлял» все вокруг себя. Они ели салаты, хрустящие брускетты, спорили о любимых фильмах и смеялись, когда ветер пытался украсть их бумажные салфетки.

– Понравился десерт? – спросил Илья, когда они шли к мотоциклу.

– Да-а. Особенно поцелуй!

– Тогда… Поехали кататься? – хитро улыбнулся он, довольный ее ответом. – У тебя же выходной! А я знаю одно сказочное место, там очень красиво! Река, старинный подвесной мост и беседка с гирляндами.

И Анюта, недолго думая и не взвешивая каждую эмоцию, как делала обычно, кивнула.

– Поехали.

Широкая, вымощенная светлым камнем набережная пестрела яркими летними платьями и сверкала золотистыми гирляндами, над водой зажглись первые звезды. Легкая живая музыка под открытым небом, и парочки, которые двигались под романтичные мелодии скрипки. Анюта даже не предполагала, что в их городе есть такое место, где уличные музыканты играли что-то похожее на ретро. Мелодия напоминала ей фильмы старой Европы. Конечно же, она собиралась устроиться на газоне подальше от всех, чтобы смотреть, как танцуют другие, но Илья не дал ей такого шанса: он протянул ей руку.

– Я приглашаю.

– Илья… – Она убрала волосы за ухо. – Я не танцую.

– Я тоже не танцую. Будем учиться.

– Над нами все будут смеяться, – улыбнулась она, все же вкладывая руку в его ладонь.

– Поверь мне, всем плевать. Каждый здесь думает только о себе.

Руки Ильи были теплыми: одна ладонь легла ей на талию, другая обхватила холодные пальчики. Он двигался уверенно и задавал ритм, хотя и убеждал, что совершенно этого не умеет. Музыка разливалась над рекой, темные волны облизывали камни старой набережной, по коже Анюты пробегали мурашки от красоты. Танец под открытым небом, набережная в сумерках. Что может быть романтичнее? Если и есть плюс в высокой чувствительности, то он в том, что от такой обстановки можно испытывать невероятное удовольствие, – так думала Анюта, положив голову на плечо Илье и прикрыв глаза. Они наконец-то поймали ритм и двигались так легко, что остальное для них перестало существовать: и чужие взгляды, и чужие разговоры.

– Илья, – прошептала она, сама не зная, что хочет сказать дальше, да и он не стал отвечать, только обнял чуть крепче.

…Когда они подъехали к ее дому, фонари у подъезда разгоняли уютным желтым светом опустившуюся на двор ночь. Двигатель еще некоторое время вибрировал под ними, прежде чем мотоцикл замер у бордюра. Вокруг стало так тихо, будто цветы на клумбах, вода в небольшом фонтане да и весь город затаили дыхание перед их очередным поцелуем. Анюта все еще держалась за Илью, ощущала тепло его спины, аромат парфюма и ветра от куртки, приятную усталость в теле.

– Приехали. – Голос парня был хрипловатым: то ли от того, что он кричал от восторга на большой скорости, то ли от переполняющих чувств в эту минуту.

Анюта тоже сняла шлем, поправила сбившиеся под ним волосы. Хотела поблагодарить, попрощаться, сделать шаг назад в сторону островка спокойствия – своего дома, но не успела. Илья уже поймал ее в объятия, будто они снова танцевали.

– Ты такая красивая. – Илья нежно коснулся пальцами ее подбородка, слегка приподнял лицо и поцеловал. Страстно, глубоко, будто весь день ждал ночи, чтобы сейчас в полумраке позволить себе большее. Ладони легли на талию, оберегая и одновременно притягивая к себе и требуя близости.

У Анюты перехватило дыхание. Она почувствовала, как мотоцикл рядом с ними покачнулся, как ноги стали ватными. Она отвечала ему искренне, даже не думая о том, что совсем рядом подъезд и кто-то может выйти и увидеть их. Поцелуй будто разбудил в ней что-то долго спящее, ведь она еще никогда ни с кем не встречалась.

Когда Илья наконец медленно отстранился, Анюта открыла глаза. Все вокруг вращалось, будто вокруг них все еще танцевали парочки.

– Головокружительно! – Ее голос был едва слышен.

– Да? – Он улыбнулся и слегка коснулся большим пальцем ее щеки. – Не переусердствовал?

Анюта сглотнула, пытаясь собраться с мыслями.

– Ты так классно целуешься! – И тихо рассмеялась.

Он провел пальцем по ее щеке, все еще не отпуская.

– Тогда не уходи. Будем целоваться до утра. Ты ведь не пригласишь меня к себе?

– Пока нет. – Она смущенно улыбнулась.

И дело было не только в том, что Анюта не хотела торопить события, а в том, что ей нужно было побыть немного наедине с собой, чтобы передохнуть и успокоиться от напора Ильи.

– Спасибо за день, – прошептала она, отступая.

Илья лучезарно улыбнулся.

– Спокойной ночи, Анют.

Она развернулась и быстрыми шагами направилась прочь. Дыхание все еще было взволнованным и слишком частым, а губы горели.

Оглянулась.

Илья смотрел ей вслед, сидя на мотоцикле. Опасно красивый, харизматичный и притягательный. Анюта махнула на прощание и поспешила в подъезд. И только закрыв за собой дверь квартиры, позволила себе выдохнуть, приложив пальцы к губам.

«Что же он со мной делает…»

– Никто никогда не откажется от сладкого, верно? – сказал кто-то, даже не поздоровавшись.

Анюта подняла взгляд от букета пионов и увидела Давида. Он стоял на пороге ее магазинчика и держал белую коробку, перевязанную ленточкой цвета растопленного шоколада.

– А ты, похоже, особенно. Привет!

– И тебе привет! Что ты принес? – Анюта отошла от рабочего стола и с любопытством заглянула под прозрачную крышку. – Это мне?

– Пирог с марципаном, вишней и ванильным кремом. Один из моих любимых. Утром записывал рецепт и… – Он улыбнулся. – Подумал, тебе не помешает пополнить запас энергии. Я чувствую, что ты быстро устаешь.

– Так и есть. – Она задумчиво посмотрела на него. – Что ж… Почему мы до сих пор стоим посреди зала? Садись за столик, я принесу чай.

Давид прошел к столику и глубоко вдохнул аромат магазина. В напитанном летним солнцем воздухе, что врывался в открытое окно, витал запах лаванды и зеленых стеблей пионов.

– Ты очень вовремя, – призналась Анюта, расставляя чашки. – Иногда мне кажется, что я живу с вечно посаженной батарейкой. Стоит немного понервничать, поспешить, побыть в толпе, обслужить десяток покупателей – и все, меня уже нет.

Давид смотрел внимательно, чуть наклонив голову, вслушиваясь в то, что она рассказывает.

– Мне это знакомо… – Он осторожно отрезал кусочек торта и подал ей на тарелке. – Организм тратит энергию не только на обычные повседневные дела, но и на анализ эмоций и поведения других людей, которые окружают. Их стресс, тревога, злость и даже слишком большая радость – все это мгновенно отражается в твоем теле: я чувствую то же самое, что и они. Всплески чужих эмоций – это невыносимо! Собственная энергия слишком быстро заканчивается. А когда сахар в крови падает, все становится еще хуже. Выносить весь этот хаос просто невозможно.

Анюта положила ладонь на его руку.

– Ты тоже высокочувствительный человек?

Давид кивнул.

– Не знаю, радоваться нам или отчаиваться. – Брови Анюты сложились домиком.

– С этим надо учиться жить, – хмыкнул Давид, покосившись на соединенные руки. – Но я пока не в полной мере справляюсь.

– Да-а…

Анюта взялась за вилку и попробовала кусочек торта.

– Невероятно! – выдохнула она. – Марципан и вишня созданы друг для друга! Легкая кислинка ягод, уютный ванильный крем и изысканный аромат марципана. Сладость и свежесть. Твой торт похож на мои воспоминания о летних днях, когда я собирала вишню в бабушкином саду, вытаскивала из нее косточки перед тем, как поставить варенье на огонь, и сладкий сок бежал по рукам и капал с локтей. Ощущение детства и дома.

– Иногда я радуюсь, что высокочувствителен, ведь только мы можем так тонко ощущать все оттенки вкусов и так ярко радоваться жизни. Сколько эмоций вызывает обычное чаепитие с тортом!

– Да. – Анюта снова положила кусочек в рот и ощутила, как на языке взрываются сотни оттенков вкуса.

– Этот мир гудит слишком громко, – Давид отвернулся к окну и взглянул на городскую улицу. – Знаешь, как трансформаторная будка? Особенно днем, когда все люди куда-то бегут, думают о своих проблемах, тревожатся… Каждый день я плыву в этом море беспокойной энергии. Бр! Из дома выходить не хочется.

– Да, город гудит как огромный улей. – Анюта улыбнулась, прекрасно понимая его. – Столько людей, звуков, эмоций… Мне тоже кажется, что гул энергий пронизывает мое тело. Будто все напряжение мира проходит сквозь меня. А потом приходит ночь, чужие мысли и вибрации утихают. И наконец-то можно учиться, работать, думать. Просто дышать.

– Точно, – подхватил Давид. – Можно услышать самого себя, мечтать, фантазировать. Жить.

– Да, – кивнула она. – Ночью легче быть собой.

Давид смотрел на нее тепло, и в его взгляде было что-то едва заметное, будто солнечный блик, играющий на витрине цветочного магазина в золотой вечерний час. И от этот было так уютно. Они замолчали, но тишина не тяготила. С улицы доносился ленивый шум изредка проезжающих мимо машин, стрекот светофоров, и в этой прозрачной тишине Анюта поняла: Давид принес с собой не только торт, но и спокойствие.

– Я тут подумал… О твоем магазине должно узнать больше людей.

– Это было бы здорово. И что ты предлагаешь?

– Коллаборацию. – Давид подался чуть вперед. – Я могу рассказать о твоем магазине в своем блоге. Сделать красивый ролик: цветы, уютная кофейня, атмосфера… У меня есть аудитория, которой нравятся такие романтичные места. А ты – если захочешь – можешь продавать мои пирожные у себя. Они очень подойдут к твоему кофе и будут красиво смотреться на витринах.

Анюта улыбнулась от неожиданности и приятного волнения.

– Боюсь, я не смогу тебе заплатить. – Она обхватила чашку ладонями. – Цена рекламы у блогеров твоего уровня обычно улетает в космос.

– Бесплатно! Это же совместный контент, взаимовыгодное сотрудничество. Мне будет приятно помочь тебе. Если ты согласишься.

– Конечно, я согласна. – Она указала вилкой на торт. – После таких чаепитий не остается никаких сомнений, что пирожные разберут со скоростью света. К тому же я давно ищу надежного поставщика десертов.

Музыка ветра над дверью магазина звякнула, и они обернулись на посетителя.

В этот момент Анюта была немного рада, что не успела положить ладонь на руку Давида в знак признательности, ведь на пороге стоял Илья. Чуть взъерошенный после поездки на мотоцикле, на лице самоуверенная улыбка, от которой на душе всегда становилось теплее. Но теперь она медленно таяла.

Он увидел их вдвоем.

Столик. Чай. Торт.

Анюта вздрогнула, будто ее поймали на месте преступления.

– Давид?.. – первым заговорил Илья, не скрывая удивления. – Вы с Анютой знакомы? Да… Вижу, что более чем.

Давид тоже был удивлен, но быстро собрался.

– Подожди, бро. Та самая девушка, которая у тебя появилась… Неужели это Анюта?

Илья шагнул ближе. Сердце Анюты упало, все ее тело чувствовало напряжение, которое повисло в воздухе.

– Да. Она. Мы встречаемся.

Анюта едва заметно кивнула, подтверждая слова Ильи.

Давид моргнул. Немного растерянно, но потом искренне улыбнулся.

– Как же тесен мир, – пробормотал он. – Очень тесен.

Чтобы избавиться от дурацкой неловкости, он тут же объяснил другу:

– Мы не так давно знакомы на самом деле. Я несколько раз заказывал здесь цветы для оформления студии. А сегодня предложил Анюте коллаборацию: снять ролик о ее цветочном магазине с кофейней, о том, что я делаю десерты для ее заведения. Думаю, получится красиво.

Илья кивнул, но взгляд все еще гулял по чашкам, тарелкам, коробке из-под торта.

Давид поднялся.

– Ладно, мне пора, – и хлопнул Илью по-дружески по спине. – Жду тебя в студии. Планы не изменились? Следующий ролик снимаем сегодня? Успел отдохнуть?

– Да, – сухо ответил Илья. – Я скоро буду.

Давид направился к двери, но перед тем, как выйти, невольно оглянулся через плечо. В этот момент Илья наклонился к Анюте и поцеловал ее: коротко, нежно, чтобы все встало на свои места. Анюте показалось, что на лице Давида мелькнула тихая грусть. Но он ничего не сказал, просто вышел.

В студии все еще пахло шоколадом, ванилью и марципаном после утренних съемок. Давид со вздохом бросил ключи в керамическую тарелочку и прошел в комнату, где завалился на черный кожаный диван. Ему потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя и перестать кусать губы. Возможно, он позволил бы себе и дальше лежать, бессмысленно глядя в потолок и переваривая увиденное, но в студию вернулся Илья. Он весь светился: его переполняло не просто хорошее настроение, а настоящее счастье, распирающее изнутри.

– Отличный выбор. Она тебе подходит, – заметил Давид, поднимаясь с дивана.

– Если бы ты пришел на творческую вечеринку, познакомился бы с ней раньше, – хмыкнул Илья, проходя к камерам.

– Я уже был знаком с ней в то время.

– Она тебе тоже нравится, бро?

Давид удивленно поднял бровь.

– Нет. Мы просто знакомые. С ней интересно поболтать. Рад, что у тебя появилась девушка.

– Она классная! – Илья принялся выставлять свет перед кухонным островом.

Давид ничего не сказал, прошел к столу, где уже ждала посуда для приготовления пирожных.

И съемка началась. Давид взбивал крем, Илья сбоку комментировал, снимал крупные планы, ловил движения рук.

– Сияешь как байк на солнце, – хмыкнул Давид. – Дело в ней?

Илья не стал отнекиваться, наоборот, улыбнулся еще шире.

– Возможно…

– Да ты по уши втрескался!

Илья рассмеялся.

– Так. Подожди. Посмотрю отснятый материал.

Давид кивнул, воспользовался свободной минуткой, чтобы выйти на балкон: послушать тишину и как плачет сердце.

– О,кей, красиво, но надо что-то новенькое, – покачал головой Илья, когда он вернулся в комнату. – Контент за лето какой-то однообразный выходит.

– Варианты? – Давид устало перенес стопку грязных мисок в раковину. – Если ты снова предложишь снять ролик, где я буду стоять в кадре в одном лишь фартуке, то я пас.

– А что? Девчонкам понравится такой формат! – расхохотался Илья. – Ладно. Все это шутки. Слушай, может, снимем ролик где-то вне студии? Что-то вроде влога выходного дня.

– Где, например?

Илья театрально закатил глаза.

– Летний коттедж моих родителей. На берегу моря. Представь: шум волн, приглушенный свет от золотистых гирлянд, светлячки, мотыльки – и ты готовишь легкий вечерний десерт на открытой веранде. Контент мечты!

Давид задумался, глядя в окно.

– Это же далеко, – пробормотал он. – Часов семь минимум. Возможно, восемь, если будут пробки на выезде из города.

– Маленькое летнее путешествие, – надавил Илья. – Мы давно никуда не выбирались. Это идеальный повод. И будет еще лучше… – Он замолчал, будто наслаждаясь моментом перед тем, как вытащить главный козырь. – Если мы возьмем с собой Анюту, – заключил он. – Представляешь? Она оформит пространство цветами, подскажет какие-то визуальные детали. У нее хорошо получается заниматься декором. И вообще. Вместе будет весело. Мы же друзья?

Давид застыл, держа в руках миску с остатками крема. Он сжал губы, чтобы скрыть напряжение. И удалось: быстро спрятал его за спокойствием.

– Хм… Интересная идея. Цветы, море, десерты… И Анюта.

Илья не заметил его смятения, только вдохновенно продолжил:

– Вот именно! Осталось только сказать ей. Думаю, она обрадуется. Маленький совместный отпуск. Работа с удовольствием.

– Можно еще кого-нибудь пригласить.

Давид отвернулся от камер и подошел к раковине, скрывая выражение своего лица.

– Безусловно! Сейчас всем напишу. Ух, пошумим!

Давид кивнул, но его взгляд задержался на столе чуть дольше обычного, будто он завис, что-то мучительно обдумывая.

– Так… – Он наконец обернулся. – Тогда доснимем сейчас ролик, а потом пойдешь рассказывать свою идею Ане. В любом случае, если она не согласится, мы с тобой съездим. Это хорошая идея для продвижения. Людям нравится, когда картинка меняется.

Илья улыбнулся так, будто вся студия озарилась солнцем.

– Думаю, Анюта точно согласится!

Колокольчики звонко ударились друг о друга, и Анюта выглянула из подсобки. В магазин снова, будто торнадо, ворвался человек-хаос: поверх футболки с ярким принтом наброшена расстегнутая клетчатая рубашка, на шее – кожаный шнурок, волосы торчат в разные стороны так, будто Илья бежал сюда два километра против ветра.

– Анюта! – позвал он так громко, что, казалось, даже сонные мимозы на витрине встрепенулись. – У меня к тебе предложение!

Ей не удалось сдержать улыбку. Илья был настоящим летним спектаклем под открытым небом: ярким, легким и позитивным. И о-очень шумным! Но от его появления в магазине стало живо и празднично. Энергия искрилась вокруг него, и Анюте то хотелось отступить на шаг, то остаться рядом, потому что было в нем что-то притягательное.

– Ты весь взъерошенный, – мягко заметила она и, когда Илья подошел ближе к ней, поправила ему волосы. – Что случилось?

– Слушай, я тут решил… Пока погода хорошая, мы должны ехать к морю! В эти выходные! – И хлопнул ладонью по стойке, отчего чашки еле слышно звякнули.

– К морю? – переспросила Анюта, поправляя чайную пару.

– Да! – Илья схватил со стойки держатель для чеков, повертел в руках, потом заметил красивую сахарницу с носиком-дозатором, рассмотрел, поставил обратно и потянулся к меню кофейных напитков. – У моих родителей есть коттедж прямо на берегу моря. Закрытая территория, качели, цветы, пляж, старый пирс неподалеку. И я подумал, почему же мы сидим в городе? Давай поедем? На день, два, три. Или… – он взял ее руку в свою, – на сколько захочешь. Отдохнуть от всей этой суеты. Мы с Давидом заодно снимем ролик для его канала.

– Давид? Он тоже поедет?

– Да. Честно говоря, мы из-за этого и едем: сменить декорации. Надоело в студии снимать. Лето же. Запишем дачный влог.

– Ты так тараторишь, когда только успеваешь дышать? – рассмеялась она.

– Тороплюсь рассказать о плюсах, чтобы ты не смогла отказаться! Итак, что скажешь? Давид за рулем, мы с тобой на заднем сиденье как влюбленные пташки, плейлист подобран, лимонад заказан. М?

Ее ладони чуть вспотели, хотя в магазине было прохладно. От эмоций Ильи закружилась голова. Но желание съездить туда, где пахнет морем, где на берегу можно собирать ракушки, где шум волн заглушает чужие слова, где можно спрятаться от всего мира и немного отдышаться, – все это перекрыло минутную слабость.

– Ладно, – кивнула она. – Я поеду. Только на два дня, у меня пока нет сменщицы.

– Знал, что согласишься! – Илья резко всплеснул руками, и пара лепестков роз, что лежали на рабочем столе, закружились в воздухе и опустились на пол.

Солнечное утро встретило Анюту во дворе дома белыми облачками-барашками и дрожащими пятнами ажурных теней от листвы на асфальте. Воздух был такой свежий, будто небо выстирали в прохладной воде и повесили сушиться над городом. Из соседней пекарни пахло хрустящими багетами и ароматным кофе. Тишина. Город только начал просыпаться. Анюта потянулась, подставила лицо первым лучам солнца, придерживая одной рукой соломенную шляпку, и прикрыла глаза от наслаждения. В льняных шортах и мягкой белой футболке, заправленной в них одним краешком, она чувствовала себя комфортно – день точно будет жарким. Но небольшой рюкзак оттягивал руки, и ей хотелось, чтобы парни поскорее приехали. Кажется, слишком много фруктов она положила с собой, потому как была убеждена: если в дороге есть что-то свежее и сочное, далекое путешествие пройдет гораздо легче.

Рядом остановилась незнакомая машина, и Анюта открыла глаза. Черная, блестящая, будто только что выехала из салона. Когда со стороны водителя опустилось стекло, Анюта увидела Давида. Он мило улыбнулся и мотнул головой на заднее сиденье. Рядом с ним на пассажирском развалился Илья. Увидев ее, он тут же начал размахивать руками, чтобы привлечь внимание.

– Аню-ю-юта! Доброе утро! – выкрикнул он, заглушая щебет птиц. – Вот и мы! Заждалась?

– Доброе утро. – Теплая улыбка Давида немного уравновешивала выкрики Ильи.

Она открыла заднюю дверь и поставила рюкзак на сиденье.

– Привет! Нет, я только вышла. Хорошо, что решили выехать пораньше. Не придется стоять в пробках. Не выношу их!

В салоне ее окутали ароматы лаванды от медальона-подвески под зеркалом заднего вида, древесный парфюм Давида и кофейный шлейф от стаканчика Ильи.

– Да, море уже ждет нас! – Илья обернулся и взял ее за руку. – Я собрал такой плейлист, что ты даже и не заметишь этой тысячи километров! Так ведь, Давид?

Анюта едва заметно усмехнулась, пристегивая ремень, а Давид кивнул и нажал на кнопку зажигания. Но вместо обещанного модного плейлиста послышались песни прошлого века, отчего Илья недовольно скорчился.

– Да подожди, бро. Это радио. Сейчас все будет.

Нужная музыка зазвучала, и Илья начал подпевать и танцевать, насколько ему позволяло пассажирское кресло с ремнем безопасности.

Машина тронулась. В груди Анюты растеклось покалывающее, как лопающиеся пузырьки лимонада, чувство предвкушения.

Они проскочили мимо ее цветочного магазина и выехали на центральную улицу. По мере того как пробуждался город за окнами, становился бодрее и разговорчивее Илья после выпитого стаканчика эспрессо.

– Посмотрите, как солнечный свет падает на то кирпичное здание! Идеально для съемок! Давид, мы должны снять ролик на рассвете! Чтобы этот теплый, нектариновый цвет окрашивал белоснежное безе «Павловой». Анюта, а ты будешь подбирать цветы для украшения его пирожных… Нет, лучше для импровизированной студии. Хотя можно для того и другого! Или…

– Илья, – мягко перебил Давид, взглянув в зеркало заднего вида на Анюту, будто почувствовал, что и ей непросто выдерживать этот словесный поток. – Давай определимся, когда приедем. Уверен, все забудем, пока доберемся.

– Ладно, – хмыкнул Илья.

Город постепенно перешел в пригород: дома стали ниже, а деревья выше. Ближе к полудню на горизонте появились голубые холмы, предвестники настоящих гор. Никто и не ожидал встать здесь в пробку, но из-за ремонта дорог движение замедлилось, будто колеса каждой машины вязли в расплавленном гудроне. Автомобили гудели, солнце припекало, Илья комментировал все без остановки: нарушающих правила водителей, форму облаков, песни, которые выбирал и тут же переключал, рассказывал истории со съемок, анекдоты, идеи для роликов, планы на далекое будущее и на ближайшие десять минут…

Анюта приложила кончики пальцев к вискам и измученно потерла их. Ей хотелось сбежать от общего разговора, но Илья постоянно искал ее взглядом, задавал вопросы, желая узнать ее мнение и обратно затягивая в беседу. Хотелось надеть наушники, чтобы слушать спокойную музыку, но биты в салоне и удары молотов на улице перекрыли бы любой тихий трек. С каждым очередным гудком, с каждым ударом инструмента об асфальт она чувствовала, как всё новые вибрации проходят по телу, накладывая на него один слой усталости за другим. Анюта поймала внимательный взгляд Давида в зеркале заднего вида, и, к ее облегчению, он сказал:

– Предлагаю выйти подышать и размять ноги.

– О! Мы только за! Правда, Анют? – оживился рядом с ним Илья.

Они съехали с дороги и вышли из машины. Внизу, в долине, блестели полоски рек, над зелеными склонами кружили птицы. Илья подошел к Анюте со спины, обнял за талию и положил подбородок на плечо.

– Как же здесь красиво! Но вы только представьте: когда выйдем из машины в следующий раз, возле коттеджа, ветер будет пахнуть морем и вместо шума ремонта будет слышен шепот волн и крик чаек.

– Надеюсь, скоро доберемся, – тихо отозвался Давид рядом, мельком взглянув на руки Ильи, лежащие на талии Анюты.

Она хотела спросить у него, сколько осталось ехать, но Давид уже уходил к машине.

– Тебе нравится путешествие? – промурлыкал Илья, перетянув внимание на себя.

– Очень. Но хочется поскорее приехать, долгий путь утомляет. Хотя мне уже сейчас чувствуется соль в воздухе. Наверняка осталось немного.

– Ты такая уютная. Пожалуй, я сяду рядом с тобой. Буду обнимать тебя и вдыхать аромат твоих волос, – прошептал Илья, щекотно целуя ее в шею. – Идем!

И дорога, такая длинная и шумная, снова повела их к морю, туда, где Анюта наконец сможет вдохнуть глубже и выдохнуть спокойнее, туда, где шумит прибой и пестреют цветы на берегу. Илья, теперь сидя рядом с ней, взахлеб рассказывал очередную историю, перескакивая с шутки на шутку, смеясь так заразительно, что даже воздух вокруг вибрировал. Анюта кивала, смеялась вместе с ним, но внимание иногда ускользало к зеркалу заднего вида, где, к сожалению, больше не появлялся заботливый взгляд Давида. Но ей нравилось смотреть на его руки, чувствовать, как Давид уверенно ведет машину. Он не влезал с комментариями в поток историй Ильи, только иногда хмыкал для галочки, будто погрузился в глубокое раздумье.

В очередной раз, когда Илья хохотал, откинув голову назад, Анюта снова подняла взгляд. На этот раз Давид тоже посмотрел в зеркало, будто почувствовал, что она ждет его внимания. Их взгляды встретились. И Анюта ощутила, будто ее окатило теплой волной, нашедшей на песчаный пляж. Давид лишь на долю секунды задержал взгляд, уголки его губ дрогнули в намеке на улыбку. Затем он снова перевел внимание на дорогу, а в салоне снова разливался громкий смех Ильи после очередной шутки.

Анюта отвернулась к окну, уставилась на мелькающие сосны, подсвеченные золотыми лучами солнца, на холмы и озера. Но на самом деле она старалась удержаться от соблазна снова посмотреть в зеркало.

«Что ты делаешь?.. – подумала она и сжала пальцами апельсин так, что в нос ударил аромат цитруса. – Ты едешь к морю с парнем, которому ты очень нравишься, с которым согласилась встречаться. Илья рядом, обнимает, старается тебя рассмешить. А ты! Взгляд не можешь отвести от зеркала?»

Щеки предательски вспыхнули. Она украдкой покосилась на Илью, но он даже не заметил ее смятения, не чувствовал никакого напряжения в салоне. Он, как обычно, был полностью погружен в свой рассказ.

«Прекрати пялиться на Давида! В его мыслях и не было ничего такого. Не выдумывай! Ему нет до тебя никакого дела!» – пыталась она убедить себя, но внутренний голос не стихал, он как морская волна снова и снова накатывал на берег, упрямо шепча, что Давиду не все равно.

Анюта прижала апельсин к носу и вдохнула его аромат, чтобы отвлечься. Она продолжала держаться, кивать, улыбаться, но все чаще ловила себя на мысли, что слова вокруг превращаются в неразборчивый фон. Илья продолжал рассказывать что-то занятное, смеялся, не заметив, как Анюта перестала отвечать, она откинулась на подголовник и смотрела в одну точку. Она была бледная, почти прозрачная, будто ей вдруг стало холодно.

– Ребят, – спокойно сказал Давид, – давайте сделаем остановку? Мне кажется, нам пора перекусить.

Илья замолчал, удивленно вздернув брови.

– Да? Мы же только…

– Там через пару километров будет кафе у трассы: я посмотрел по навигатору, – продолжил Давид. – Можно заехать.

В его голосе не было ни паники, ни суеты, только уверенность, от которой стало чуть легче дышать. Он перевел взгляд на Илью, а потом снова кратко задержался на Анюте.

– Анют! Тебя укачало? Надо было сказать! – Илья обернулся к ней и только теперь увидел, как она побледнела.

Она попыталась улыбнуться, но вышло слабо.

Давид сбросил скорость, чтобы припарковаться у побеленного одноэтажного здания с широким деревянным крыльцом. Из-за большой фрески с изображением цветущих лавандовых полей оно казалось почти сказочным. Внутри, на террасе, виднелась легкая плетеная мебель, вокруг стояли кадки с оливами и лимонными деревцами.

– О, да тут красиво! – восхищенно протянул Илья, устремляясь к столикам.

Анюта остановилась на пару секунд возле клумбы с цветами, вдохнула их аромат. Тошнота отступила, но голова до сих пор кружилась, а в ногах чувствовалась слабость. Давид следовал за ней, но из-за того, что она вдруг встала, случайно налетел на нее.

– Ой! Прости, – пробормотал он, избегая ее взгляда, и отскочил, будто между ними была проведена черта, которую запрещено было пересекать.

– Все нормально, – так же тихо ответила она.

Но стоило Анюте присесть за столик, выбранный Ильей, Давид оказался напротив, и ей пришлось опустить взгляд в меню, чтобы не смотреть на него. Оттого, что Илья вышел из-за стола, чтобы запечатлеть фреску для сторис, стало почему-то еще более неловко.

Но когда официантка принесла воду, Анюта снова на мгновение случайно встретилась с Давидом взглядом. И оба мгновенно отвернулись, будто для каждого из них это было что-то неправильное.

– Слушайте, терраса – готовая локация для съемок! – заявил Илья, едва Давид включил передачу и они снова двинулись в путь. – Там можно было бы снять серию роликов приготовления завтраков. Плетеные кресла, фонарики и все на фоне лавандовых полей. Понимаете? И эти запахи – итальянские травы, лимоны… Жалко, что они не передаются через камеру. – Он улыбнулся, будто у него уже был материал для монтажа.

– Уверен, что на веранде коттеджа твоих родителей получатся не менее красивые кадры. – Давид надел черные очки, закрывая глаза от слепящих лучей заходящего солнца.

Илья хотел что-то ответить, но его телефон завибрировал. Он взглянул на экран и оживился еще больше.

– О! Это же Платон. Секундочку.

Разговор оказался коротким, но насыщенным эмоциями: Илья то хохотал, то что-то громко подтверждал, то размахивал рукой, то удивленно вскидывал брови. Наконец отключил звонок, повернулся с пассажирского сиденья к Анюте, широко улыбаясь.

– Хорошие новости! Завтра к нам приедет шумная компания. Те самые творческие сумасшедшие, с которыми ты, Анют, познакомилась на вечеринке. Давид их тоже знает. Так ведь? – Он посмотрел на друга и радостно хлопнул ладонью по панели между ними.

Давид кивнул, а Анюта нервно сглотнула.

– Они как раз сейчас неподалеку, снимают буктрейлер по произведению какого-то писателя. Вот так! Даже в эпоху нейросетей кто-то делает живой контент. Мои! В общем, заедут к нам на пару дней. Я им все рассказал – про съемки влога, про море, про коттедж. Они привезут аппаратуру, свет, музыку! Устроим настоящий креативный уикенд! Представляете, какой контент получится?!

Анюта вспомнила ту вечеринку: как старалась держаться в стороне, как быстро устала от десятков голосов, от музыки, от вспышек камер. Внутри нее что-то сжалось: его друзья такие громкие, яркие, бесконечно энергичные. Но только молча кивнула, чтобы голос не подвел. А Давид чуть крепче сжал руль, но выражение лица оставалось спокойным и собранным.

– Думаю, картинка получится классная.

– Да, будет весело! – добавил Илья.

Анюта уставилась в окно, чувствуя, как легкое беспокойство растекается где-то в области солнечного сплетения. Шумная компания. Танцы. Музыка. Камеры. И они с Давидом в одном пространстве снова и снова будут сталкиваться друг с другом.

«Не надо было ехать», – вздохнула она.

Машина свернула с главной дороги и покатилась по песчаной тропе, ведущей к коттеджу на берегу. Между дубами показался дом из светлого кирпича, с уютной деревянной верандой, выкрашенной коричневой краской. Вечернее солнце ложилось на стены теплыми полосами, оттого он выглядел как сказочный пряничный домик.

Давид выключил музыку, заглушил двигатель, и тишина после долгой дороги показалась почти оглушительной. Илья, конечно же, выскочил первым и побежал к крыльцу, выкрикивая что-то о том, как он скучал.

– Пошли? – обернулся Давид к Анюте, и она, опустив взгляд, кивнула.

Ноги еле двигались после поездки, словно ватные, а голова все еще немного гудела. Но Анюта все равно поспешила следом за Ильей, разглядывая по пути гостеприимные стены коттеджа. И тут позади прозвучал тихий голос Давида:

– Ань?

Она остановилась вполоборота и молча взглянула на него, почти физически ощущая, как его теплый взгляд обнимает ее. Давид стоял у багажника, собираясь доставать сумки.

– Я… – Он сглотнул, подбирая слова. – Я правда рад, что вы с Ильей вместе. Он давно говорил, что хочет чего-то настоящего. Долгих отношений. Буду рад, если у вас все сложится. Думаю, ты сможешь его немного… ну, знаешь… угомонить. В хорошем смысле.

Давид произнес это легко, непринужденно, даже почти шутливо, но Анюта слышала тихие отголоски фальши и печали. Она замерла, чувствуя, как сердце заныло.

«Он грустит. Он врет, когда говорит, что рад».

Анюта понимала это так же ясно, как то, что стоит на мягкой траве террасы коттеджа. Давид отвел взгляд первым, дав ей возможность уйти. Он хотел показать, что ему все равно, чтобы устранить недосказанность и неловкость, но она хорошо умела читать людей, и от этого сейчас было невыносимо тяжело. Анюта кивнула, так ничего и не ответив. Повернулась к дому и пошла в сторону крыльца, где Илья уже распахнул дверь коттеджа.

Внутри пахло деревом, солью и чем-то едва уловимо сладким – возможно, засушенными травами и цветами, что висели небольшими букетиками под потолком. Дом наполнился звуками: половицы уютно поскрипывали, в открытые окна врывался вечерний стрекот насекомых и шум волн.

– Добро пожаловать в нашу летнюю резиденцию! – торжественно объявил Илья, сделав широкий жест руками.

Анюта улыбнулась: Илья умел творчески преподнести любое, даже самое незначительное событие. Он взял ее за руку и повел вверх по лестнице, прыгая через ступеньку, завел в одну из комнат второго этажа. Она оказалась светлой, с большой мягкой кроватью, укрытой льняным покрывалом. На прикроватной тумбе стоял плетеный светильник, на подоконнике – вазочка с засохшими полевыми цветами, которые, по всей видимости, росли где-то неподалеку.

– Та-дам! – Илья всплеснул руками. – Надеюсь, у тебя нет аллергии на уют, потому что в этом доме его слишком много.

Анюта рассмеялась.

– Комната прекрасная.

– Но главное ее преимущество не в уютной обстановке, а в этом… – и распахнул стеклянную дверь на балкон.

Перед ними раскинулось спокойное вечернее море, оно розовело под ускользающими лучами заходящего солнца. Пляж внизу был пустынным, песок ровным, без единого следа. Волны лениво катились к берегу, облизывали его и тихо о чем-то шептали, отступая.

– Будто открытка, – ахнула Анюта.

– Ага! – обрадовался Илья. – Утром – крик чаек, ночью – россыпь звезд. И все только для нас двоих. Ты ведь согласна делить эту комнату вместе со мной? Или мне придется ночевать… – он театрально понизил голос, – в комнате вместе с Давидом?

Анюта покраснела и скрыла смущение за улыбкой.

– Посмотрим, как ты себя будешь вести.

Он изобразил трагическую гримасу, будто ему предлагали спать на гвоздях, а не в соседней комнате.

– Но шанс все-таки есть, да? Я буду вести себя прилично. Обещаю!

Илья подмигнул и снова повел ее по коридорам, продолжая шутить. Когда они спустились на первый этаж, дом выглядел так, будто в нем живут не меньше недели: в кухне-гостиной горел теплый свет, подушки на диване были взбиты, слышался тихий стук ножа о разделочную доску и чувствовался аромат жареного лука. Давид стоял у широкого стола, с закатанными до локтей рукавами, волосы в хвосте слегка растрепались. Видимо, торопился разложить продукты и приготовить что-то на ужин. Перед ним стояла большая керамическая миска, в которую он складывал нарезанные овощи для греческого салата.

– О! – Илья снова оживился. – Я смотрю, наш шеф уже приступил к делу.

Давид улыбнулся краешком губ.

– Решил, что всем нам не помешает перекусить после долгой дороги.

Анюта подошла ближе, ведомая ароматами свежих овощей и зелени.

– Ты всегда так быстро режешь? – спросила Анюта, заглядывая в миску.

– Это еще не быстро, – спокойно ответил Давид, добавляя оливки. – Быстро бывает тогда, когда Илья стонет, что устал снимать. Вот тогда приходится включать реактивные скорости, чтобы быстрее его отпустить из студии… Садитесь. Я почти закончил.

Илья засмеялся, а Анюта заметила, что Давид снова не смотрит на нее прямо. Лишь бросает мимолетные взгляды, мягкие, как прикосновения теплого морского ветра к щекам.

Илья отбросил салфетку на стол и вскочил.

– Так! – Он хлопнул в ладоши. – У меня есть план. Раз уж здесь нет соседей, которые будут стучать по батареям, предлагаю… барабанная дробь… включить домашний кинотеатр!

Он указал в сторону гостиной, где темнел огромный экран.

– У меня с собой на жестком диске уникальная подборка фильмов – ужастики, мистика, фантастика. Давид, наконец-то мы можем посмотреть боевик с таким звуком, чтобы стены тряслись и коты пугались в радиусе трех километров от коттеджа.

Давид усмехнулся, не поднимая взгляда от своей тарелки, где еще оставались остатки салата.

– Можем. Думаю, дом выдержит.

– Вот! – Илья перепрыгнул через диван и улегся на него. – Идеальный вечер! Взрывы, преследования, кровь, кишки. Максимум кайфа.

Он повернулся к Анюте, ожидая от нее такой же вспышки энтузиазма.

– Анют, ты с нами? Ты ведь тоже мечтала о громком кино после занудного дня в машине?

Анюта сжала пальцы в замок. Больше всего ей сейчас хотелось полежать в тишине, темноте и одиночестве. Хотя бы часок. Она больше ни минуты не выдержит чужих объятий и хохота. Но отказаться от совместного просмотра фильма – значит обидеть радушного хозяина дома. Что выбрать? Себя или интересы другого?

– Илья… – Она потерла лицо ладонями. – Мне нужно отдохнуть. Я, наверное, не буду смотреть фильм вместе с вами. Хочу полежать.

Он моргнул. Один раз. Второй. Будто не мог понять смысл ее слов.

– Прилечь? Сейчас? Но… Время еще детское!

– Я правда устала. – Она тихо вздохнула. – Меня утомил шум. Мне нужно ненадолго отлучиться.

Илья понял ее по-своему и игриво подмигнул. Сделал шаг навстречу, обнял за талию, наклонился, шепнув на ушко:

– Мы можем прилечь вместе. Я тебя согрею, обниму… – Он мягко коснулся ее плеча.

Сердце у нее болезненно дрогнуло.

– Илья… – Анюта аккуратно высвободилась из его рук. – Нет. Пожалуйста. Мне нужно побыть одной. Это важно для меня.

– Совсем-совсем одной? – он растерялся.

– Да, – кивнула она. – Мне нужно восстановиться.

– Илья, – позвал Давид. – Человек устал. Не все такие энергичные, как ты.

– Но я лишь хотел, чтобы всем было весело. Ладно… – наконец вздохнул он, делая шаг назад. – Если тебе правда это необходимо – отдыхай. А мы с Давидом включим кино.

Он отвернулся, чтобы она не успела заметить его разочарование. Но Анюта все равно успела увидеть, что Илья обиделся.

– Давид! – крикнул он, возвращаясь к дивану. – Пульт в руки, запускаем взрывную вау-терапию!

Давид, укладывая ложки в посудомойку, только вздохнул и посмотрел на Анюту. Он молча говорил: «Тебе и правда нужно побыть одной. Это нормально».

Она поднялась в комнату и легла на мягкую кровать, даже не раздеваясь. Лишь накрылась пледом и закрыла глаза. И в этой тишине почувствовала, как тело медленно расслабляется, как усталость отступает, как сумбурные мысли приходят в порядок. За весь день она впервые снова смогла стать собой.

Анюта планировала полежать полчасика, но тридцать минут превратились в глубокий, вязкий сон. Слишком утомительной оказалась дорога к морю. Она не слышала, как начался фильм, громких взрывов, визгов и смеха Ильи, ни того момента, когда телевизор затих. Ее сон был долгим, без сновидений. Когда она проснулась, в комнате было темно, только полоска лунного света лежала на полу. Дом казался пустым и огромным – ни шагов, ни голосов, ни музыки.

Анюта медленно поднялась, накинула на плечи тонкий плед и тихо вышла на балкон. Она собиралась насладиться звездной ночью, подышать свежим морским воздухом, но замерла. На балюстраде горели фонарики, а в одном из плетеных кресел сидел Давид. На его лицо падал мягкий серебристый свет луны. Он смотрел на море и выглядел каким-то… одиноким.

Давид повернул к ней голову, заметив движение.

– О, ты проснулась. Думал, проспишь до утра.

– Ты… давно здесь? – спросила она, стараясь говорить тихо.

Давид пожал плечами.

– Час примерно. Хотел проветриться перед сном. И… – он ненадолго замолчал, – убедиться, что ты удобно устроилась.

От его голоса внутри что-то приятно екнуло, и Анюта подошла ближе. Свободное кресло стояло рядом с его, она медленно опустилась, придерживая плед. Море перед ними блестело, будто кто-то рассыпал на волнах алмазную крошку. Луна была огромной и низкой, а звезды яркими и хрустально холодными.

– Здесь так красиво!

– Очень, – ответил Давид и добавил тише: – Особенно ночью.

Они еще долго не разговаривали друг с другом, но молчание между ними не было неловким. Скорее уютным. Каждый наслаждался спокойствием ночи. Ветер мягко тронул волосы Анюты, и она прикрыла глаза, вдохнув соленый воздух. Они сидели рядом, дыша полной грудью, будто это было единственное время, когда можно было снять маску сильного человека и быть собой настоящим – ранимым и тонко чувствующим.

– Ночью мне приходят самые лучшие идеи, – Давид смотрел на спокойное море. – Все вокруг затихает, и ты будто выдыхаешь вместе с миром. В голове складываются вариации новых рецептов, вкусовые сочетания, композиции. То, о чем днем невозможно думать – слишком много шумов, информации. Многое отвлекает, перегружает нервную систему.

– Да… – кивнула она. – Я тоже люблю это время. Все финансовые отчеты цветочного магазина, закупки, платежи почти всегда проверяю поздно вечером, когда телефоны молчат, покупателей нет, никто ничего не спрашивает, не желает поболтать. Мне иногда кажется, что покупатели приходят не за цветами и кофе, а просто поговорить. Никому не хочется чувствовать себя одиноким. Так что днем на меня накатывают волнами эмоции других людей: их радость, тревога, ожидания, чужая усталость, поэтому поздно вечером, когда воцаряется тишина, я становлюсь собой настоящей.

Она закуталась в плед глубже.

– Знакомо, – отозвался Давид. Он слегка повернул голову, чтобы посмотреть на нее мягким, внимательным взглядом.

Анюта почувствовала: он действительно ее понимает.

– Ночью мы более откровенны, и поэтому ночи… такие опасные, – продолжил Давид.

Снизу донесся шум мягкого прибоя. По тому, как Анюта задержала дыхание, он понял, что она услышала в его словах гораздо больше, чем он сказал.

– Пожалуй, нам пора спать, – прошептала она, чувствуя, как луна и звезды стали действовать на них обоих магнетически.

– Да. Уже поздно, – кивнул Давид.

Они поднялись с кресел почти одновременно. Давид жестом пропустил Анюту к дверям балкона. Она сделала шаг вперед, но плед, которым была укутана, вдруг скользнул с ее плеч и мягко упал на деревянный пол. Анюта наклонилась, чтобы поднять его, но Давид оказался быстрее. Он подхватил мягкую ткань и встряхнул. Потом шагнул ближе и заботливо набросил плед ей на плечи. Ткань и кончики его пальцев коснулись теплой кожи одновременно. Анюта задержала дыхание. Она почувствовала, что Давид стеснялся дотронуться до нее, но в то же время хотел этого.

– Осторожнее. – Его голос был хриплым. – Здесь по ночам довольно прохладно. Не простудись.

Давид еще раз бережно поправил плед, укутывая Анюту чуть плотнее. И в этот момент его взгляд опустился на ее губы. Короткое, как удар сердца, мгновение. Но и этого было достаточно, чтобы в горле Анюты пересохло, а под кожей вспыхнул огонь.

Давид поднял взгляд, и их глаза встретились.

– Я пойду… – Он отступил на шаг, снова надев маску спокойствия и равнодушия.

– Да, спокойной ночи, – тихо ответила она, оставшись на балконе в одиночестве.

По дому растекался сладкий аромат сырников, когда Анюта спускалась по лестнице на первый этаж, все еще немного сонная, в хлопковой пижаме, со слегка спутавшимися волосами. Солнце заливало кухню-гостиную розовым светом, и на мгновение Анюте показалось, что она проснулась в каком-то другом мире, где нет места суете и тревогам. Часы показывали пять тридцать утра.

У плиты суетился Давид: белая огромная футболка, коричневый фартук, свободные шорты, собранные в хвост волосы. Он переворачивал румяные сырники ловкими движениями. На столе красовались миски с клубникой, голубикой и мятой, а рядом – маленький букет из прибрежных цветов в тонкой вазе: незнакомые ей травы, крошечные розовые колокольчики и один яркий желтый цветок – словно маленькое солнышко.

– Доброе утро, – бросил Давид, не оборачиваясь. Кажется, он давно услышал шлепанье ее босых ног, а может быть, был виноват скрип рассохшихся досок лестницы.

– Доброе, – улыбнулась Анюта.

Илья тоже не спал: он сидел за столом-островом и раскладывал оборудование для съемок ролика – микрофоны, стабилизатор, объективы.

– Привет, моя спящая красавица! – Он привстал и поцеловал ее в щеку – звонко и по-своему нежно. Как всегда, бодрый, улыбчивый и энергичный. – Принес для тебя цветы! Прямо к завтраку.

– Привет! Так это ты постарался?

– Кто же еще? – рассмеялся Илья и снова поцеловал ее в щеку.

Анюта тоже хотела поцеловать его, но, почувствовав взгляд Давида, лишь мило уткнулась в шею Ильи носом. Когда она отпрянула, увидела, что Давид действительно смотрел на них. Точнее сказать, на объятия Ильи и на то, как он ее тискал. Лицо Давида оставалось спокойным, но глаза… В них вспыхнуло что-то колючее, что-то, что он тут же попытался скрыть, опустив взгляд на сырники, которые украшал ягодами.

– Почему вы так рано проснулись? – спросила Анюта. – Это я легла рано, а вы спали от силы пару часов.

– Небольшие жертвы ради красивой картинки, ради популярности блога. Не хотелось пропустить краски раннего утра, – начал Илья, отпуская Анюту. – Слушай, Давид, я подумал, может быть, начать ролик с кадра с открытым окном, где вдалеке плещется море, и продолжить переходом на тебя? Ты стоишь в коричневом фартуке, футболке и шортах. Такой летний вайб… Это будет классно! Как думаешь?

– Можно и так, – ответил Давид. – Но у меня есть идея получше. Придумал ночью, пока было тихо.

– Какая? Выкладывай! – оживился Илья.

Давид все еще занимался первой порцией сырников: добавлял сметану, ягоды и мяту. Он повернулся к Илье, но, прежде чем начать объяснять, мельком посмотрел на Анюту. Она сразу почувствовала, как щеки вспыхнули, опустила взгляд в тарелку, которую Давид только что поставил перед ней.

Илья продолжал нетерпеливо барабанить пальцами по столу:

– Ну? Рассказывай свой гениальный план!

План заключался в том, чтобы снимать первый ролик на летней веранде, а не на кухне коттеджа, и для вступления Давид предложил заснять квадрокоптером общий вид розового моря на рассвете и полей на берегах, далее – взять крупным планом покачивающиеся под легким ветерком сиреневые цветы лаванды, которыми и будет украшен чизкейк. Илья согласился, поэтому сразу после завтрака они приступили к съемкам.

Анюта устроилась в гамаке с книжкой. Над головой проплывали розовые облака, пухлые, мягкие, на вид сладкие, как сахарная вата. Она любовалась на них, пытаясь угадать очертания зверей, птиц и цветов. Анюта улыбнулась: ей хотелось найти цветы даже в небе. С веранды до нее донесся смех. Она отвела взгляд от книги и посмотрела на Давида и Илью. Парни над чем-то шутили и спорили.

– Вы можете добавить в смесь немного сиреневого красителя, чтобы сделать цвет лаванды насыщеннее, а чизкейк красивее и вкуснее, – объяснял Давид на камеру. – Ароматизированное лавандой молоко смешиваем с пюре черники, доводим до кипения и добавляем желатин…

Анюте нравилось наблюдать за ними издалека: как Давид выливает готовую смесь для чизкейка в силиконовую форму, как сверху кладет выпеченный корж, как отправляет готовый десерт в морозильник. Когда они работали чуть в отдалении от нее, ей было легче дышать, мечтать, размышлять. И она радовалась, что парни не заставляли ее участвовать в процессе съемок и постоянно торчать рядом с ними.

Она закрыла книгу, оставив палец между страниц, поставила босые ноги на теплую траву, вылезла из гамака и пошла в сторону веранды. И в этот момент утреннюю тишину рассек незнакомый низкий гул, второй, третий. Анюта остановилась и посмотрела в сторону ворот. За ними послышался визг тормозов, хлопки дверей, смех. Она не сразу поняла, сколько машин подъехало: звуки множились и превращались в шумный водоворот. Илья уже бежал по ступенькам навстречу гостям, выкрикивая знакомые ей имена:

– Платон! Ирен! Ада!

Анюта узнала их по тембру – Платон говорил уверенно и быстро, у Ирен – высокий переливчатый смех, а у Ады – густой, мягкий голос, какие любят на телевидении. Нахлынули воспоминания о творческой вечернике, где в целом ей понравилось. Но сейчас… Анюте хотелось, чтобы все они приехали чуть позже. Она прижала книгу к груди и, все-таки приветливо улыбаясь, молча смотрела на них.

Из второй и третьей машины выбрались те, кого она не знала. Их голоса гремели, радостные возгласы взрывались, смех искрился, повсюду слышались перебивающие друг друга комментарии – «Какой милый домик!», «Где можно поставить напитки?», портативная колонка выдавала модные треки.

Анюта глубоко вздохнула, стараясь ничем не выдать проснувшееся раздражение, чтобы не показаться высокомерной или странной. Прикусила губу, рассматривая гостей. Ей нужно чуть больше времени, чтобы впустить людей в свое личное пространство, но времени сейчас, похоже, у нее не было.

– Идем, поздороваемся? – рядом неожиданно появился Давид, так что она даже вздрогнула.

– Идем, – кивнула Анюта, хотя очень хотелось отказаться.

Она постаралась снова улыбнуться и пошла к террасе. Знакомиться и дружелюбно обниматься с чужими людьми совершенно не хотелось, но она упрямо шла вперед, потому что так надо, так принято, потому что иначе эти приветливые люди будут думать, что Анюта невоспитанная или скучная. Ей не хотелось быть «странной девушкой», которая прячется в саду, пока все остальные знакомятся и веселятся.

– Анюта! – Илья увидел ее и поманил рукой. – Иди сюда! Я познакомлю тебя со всеми!

Вдохнула поглубже, расправила плечи, подняла голову и вошла в гул голосов и хаос разных энергий как в холодное море, отчего все тело сковало.

– Привет! – она мило улыбнулась. – Я Анюта.

Илья доделал фотографии готового чизкейка, пока Давид уносил на кухню миски, ножи, спатулы, остатки продуктов. Платон помогал складывать штатив, защелкивать крепления, сматывал провода. Тень от навеса ложилась на лицо Давида мягким рисунком, и Анюта заметила, что он немного устал, хотя старался этого не показывать: улыбался гостям самой очаровательной улыбкой.

– Давай помогу. – Анюта шагнула к нему ближе.

– О, супер, – отозвался он. – Как раз нужно занести все это на кухню коттеджа, если не затруднит.

Анюта улыбнулась – Давид, как и она, тоже говорил с людьми мягко, тактично, тщательно подбирал слова, чтобы случайно чем-то не задеть, не показаться наглым, резким, высокомерным, хотел, чтобы с ним было комфортно общаться. Он передал ей две металлические миски, все еще пахнущие лавандой, ванилью и черничным пюре. Мимолетное касание вышло случайным, когда его теплая ладонь скользнула по ее пальцам, но Анюта поспешила в дом, чтобы не показывать, что она обратила на это внимание.

А в коттедже уже кипела жизнь: большая компания шумно ввалилась внутрь и устроилась на диванах, барных стульях и лестнице. Пакеты шуршали, бутылки звякали, домашний кинотеатр ожил – Ирен включила колонки почти на полную громкость, так что стены дрожали от басов. Ада танцевала между кухонным островом и диваном, с легкостью подхватывая ритм и приглашая других танцевать вместе с ней.

Первые минуты Анюта держалась бодро: она расставляла миски в посудомойке, улыбалась новым знакомым, кивала Ирен, хлопала Аде, смеялась над шутками Платона, обнималась с Ильей. Все это было даже весело, но уже через час внутри стало тесно. Она чувствовала, как ее внимание рассыпается, а улыбка на губах держится только из вежливости. Слишком много всего: азарт, радостное возбуждение, выкрики со всех сторон, споры и шутки.

– Я отойду на минутку, переоденусь и вернусь, – шепнула она Илье. Но так как он болтал с Платоном, к счастью, не стал задавать лишних вопросов.

Анюта прошла по коридору, закрыла дверь своей комнаты, прислонилась к двери затылком, прикрыла глаза и облегченно выдохнула. Здесь было прохладно и тихо, в открытое окно врывался соленый морской ветер, а над водой кружили чайки.

«Как же хорошо – хотя бы минутку побыть одной!»

Шум с первого этажа все равно просачивался сквозь стены далеким эхом, напоминая о том, что она здесь не навсегда, что скоро ей придется вернуться, приветливо улыбаться, пропуская через себя поток чужих энергий. Анюта переодела футболку и мягкие легинсы, ополоснула лицо водой, взглянула на свое отражение в зеркале.

– Ты справишься, поняла? – Она пощипала щеки, потому что лицо стало немного бледное. – Позже найдешь еще один повод улизнуть.

И, подмигнув себе, вышла из комнаты, чтобы снова «веселиться» с новыми друзьями.

За столом гостиной парни и девушки играли в настольную игру: кто-то пытался объяснить правила новичкам, кто-то ругался на нечестные ходы, кто-то хлопал ладонями по столешнице и хохотал, так что фишки подпрыгивали и падали со стола. Ада притворно ругалась с Платоном из-за какой-то карточки, потом оба начинали смеяться и даже устроили «шуточную драку». У кухонного острова крутились те, кому игры уже надоели: они танцевали под музыку, которую Ирен постоянно переключала, не давая ни одной песне доиграть до конца. Чокались бокалами, роняли бутылки, визжали и хохотали.

Анюта присела на диван между Ильей и Давидом, отчаянно стараясь удержать эмоции в равновесии.

– А ты чем занимаешься, Ань? – спросила новая знакомая.

– Букеты сама придумываешь или вдохновляешься в Pinterest? – поинтересовалась другая.

– Ой, ты такая спокойная, тебе надо расслабиться! – заявила еще одна. – На, держи коктейль!

Анюта отвечала, улыбалась, кивала, но чувствовала напряжение в плечах, легкую дрожь в руках, головокружение и подступающую тошноту. Эмоции окружающих будто пронзали ее насквозь, пропитывали и отравляли.

Но среди этой мозаики разных личностей был человек, к которому ее внимание тянулось невольно, – Михаил. Парень, чье имя она почему-то запомнила. Он сидел чуть в стороне, в отдельном кресле, и наблюдал за остальными. Парень почти не участвовал во всеобщем веселье, но, по ее ощущениям, слушал чужие разговоры очень внимательно. В его сути было что-то темное и тяжелое, рядом с ним перехватывало дыхание. Похожее чувство возникает, когда входишь в комнату и понимаешь, что кто-то только что говорил о тебе здесь плохо.

И вдруг, словно почувствовав, что она о нем думает, Михаил повернул голову, и их взгляды встретились. У Анюты на секунду екнуло сердце от страха. Его прямой, смелый взгляд пытался прочитать эмоции и мысли на ее лице, поэтому она отвлеклась на экран телевизора. Но Михаил заинтересовался. Он лениво поднялся с кресла и вразвалку подошел к ней ближе. Навис над ней, и Анюта сразу ощутила, что перед ней человек, привыкший давить на других, заставлять их отступать и бояться его.

– Слушай… – Михаил присел рядом, потому что на диване как раз освободилось место: Давид ушел на кухню, чтобы сделать чай. – У тебя красивые глаза! И такой пронзительный взгляд! Я реально испугался. Ты как будто видишь людей насквозь.

Он усмехнулся, но его слова не звучали как шутка, в них было что-то острое и неприятное.

– Не люблю таких, – шепнул он ей на ухо, заранее зная, что Анюта уж точно не ответит ему колкостью: он тоже успел прочитать ее.

Анюта улыбнулась, но все ее тело будто окаменело от страха, сердце испуганно стучало, а пальцы превратились в лед.

– Никто здесь не заставляет тебя любить меня.

Она отвернулась, да и Михаил уже ушел к кухонному островку, чтобы сделать для себя коктейль. Анюта посмотрела на настенные часы, которые показывали только двенадцать часов дня. Вздохнула: маленькое летнее путешествие к морю оказалось хуже, чем она ожидала. Помимо шума и суеты самым ощутимым раздражителем станет присутствие Михаила.

Время для нее тянулось медленно. Несколько раз за день она выбирала момент, чтобы уйти в сад или в свою комнату – прилечь, когда все были заняты очередной игрой, съемками сторис, приготовлением мяса на углях.

Так, в очередной раз она тихо прошла вдоль кухни, где Платон громко доказывал что-то Давиду, прихватила со стула легкую накидку и, стараясь не привлекать внимания, открыла дверь на улицу. Снаружи мгновенно стало легче дышать. Летний вечер был мягким и чуть влажным. На территории зажглись фонарики и иллюминация, подсвечивая плетеную мебель у кострища и растения на клумбах. Ветер принес с моря запах соли, тины и прохладной воды, смешанный с горьковатым, терпким, тонким медовым ароматом прибрежных цветов.

Анюта медленно пошла к пляжу, чувствуя, как каждый шаг от дома возвращает ей силы. Дыхание выровнялось, плечи расправились. Она даже и не заметила, что держала их все время приподнятыми, словно хотела ото всех защититься.

«Ильи сегодня было слишком… много. Он обнимал меня почти постоянно – то за талию, то за плечи, то притягивал ближе, пытаясь перекричать музыку и шутливо поцеловать в щеку. Да, он делал это с искренней любовью, но вместе с громкими голосами и общей суетой каждое его прикосновение было как волна, накатывающая на песочный замок, который и так еле держится и вот-вот рухнет», – думала Анюта, спускаясь по песчаной тропе.

Илья ей нравился, но иногда его энергия была слишком яркой и шумной.

«Мне просто нужно пять минут. Пять минут тишины. Пять минут, чтобы снова стать собой».

Пляж пустовал. Только песок и темная полоса воды, медленно накатывающая белой пеной при лунном свете. Анюта остановилась у самой линии прибоя и закрыла глаза. Сделала глубокий вдох и медленный выдох. Царапающее чувство тревоги, которое отравляло весь ее вечер, стало постепенно растворяться.

«Вот так. Хорошо. Я в порядке», – убедила она себя мысленно.

Но едва она открыла глаза, как в тишине вдруг послышались осторожные шаги по песку. Кто-то шел позади. Кто-то все-таки заметил, что она ушла.

Анюта обернулась, и ее сердце затрепетало.

Он двигался неспешно, лениво.

Анюта застыла на месте. Когда он приблизился, его лицо стало хорошо различимо в полумраке. Хотя она узнала его по одежде – обтягивающий спортивную фигуру красный свитер и модные черные джинсы.

Михаил.

– Ты чего одна пошла? – спросил он как будто между делом. – Я вышел подышать, увидел, что ты уходишь. Мало ли… ночь, пляж. Вдруг кто обидит.

Он сказал это вроде бы заботливо, но в его голосе была едва различимая стальная нота. Ему нравилось управлять людьми, нравилась власть. По всей видимости, Михаил считал себя тем, кто решает – кто может уходить с вечеринки, а кто нет, что у него обязательно должны спросить разрешения, чтобы уединиться.

Анюта почувствовала, как в животе что-то сжимается, скручивается в тугой узел. И угрозу она ощущала не из темноты пляжа, а в том, как Михаил на нее смотрел, в его тяжелой, опасной энергии, приводящей в ужас. Если кто и мог ее здесь обидеть, так это он.

– Все в порядке, – уверила она. – Правда. Можешь идти.

Он продолжал молча изучать ее взглядом, будто планировал исследовать как подопытную мышь.

– Ты не очень-то дружелюбна, да? – Михаил натянуто улыбнулся. – Такая замкнутая, холодная. Скучная… Ладно, раз помощь не нужна, пойду. Хотел убедиться, что здесь безопасно.

Он развернулся и пошел обратно, оставляя за собой едва ощутимый запах табака. Когда его силуэт растворился между деревьями, Анюта облегченно выдохнула, словно последние несколько минут совсем не дышала. Она села на песок, обхватила колени руками и вслушалась в монотонную успокаивающую песню накатывающих волн. Но только она успела расслабиться, как позади снова раздались шаги. И эти шаги были совсем другими, и она нисколько не испугалась.

– Анют, ты здесь? – Давид всматривался в темноту.

– Да.

Он присел рядом, но не слишком близко, чтобы не нарушить личное пространство.

– Я заметил, что ты ушла, но от Платона не так-то просто отделаться, – рассмеялся он, но потом стал серьезным. – Тебе нехорошо?

Анюта не ответила сразу, только пожала плечами. Ветер тронул ее волосы, прохладная волна добралась до голых пяток.

– Немного. – Она едва заметно улыбнулась. – Хотелось выйти, проветриться. Устала от шума.

– Понимаю.

И этом одном слове было больше участия, чем во всех объятиях Ильи и его громких признаниях в любви. Впервые за весь вечер Анюта почувствовала, что ей по-настоящему спокойно и что она… сделала неправильный выбор, когда ответила Илье согласием.

– Где-то читал, что контакт с электронами земли успокаивает нервную систему, поэтому надо ходить босиком по песку или траве. – Он вслед за Анютой снял обувь. – Как же я люблю лежать на песке у моря, рассматривая звезды!.. Пойдем, покажу тебе еще одно красивое место.

Давид поднялся, отряхнулся и протянул ей руку.

– Что за место?

– Заброшенный пирс. Тут недалеко.

Анюта ухватилась за его руку и почему-то не отпустила, когда они босиком пошли вдоль берега по мокрому песку. И Давид тоже не отпустил.

Старый пирс торчал из воды как скелет погибшего когда-то кита – темный, потрескавшийся, но все еще удивительно прочный. Доски под ногами поскрипывали, приветствуя двух ночных гостей. Ветер с моря стал прохладнее, но он был более приятен, чем шум и гам переполненного коттеджа. Анюта ухватилась за предплечье Давида, и они пошли дальше – медленно и осторожно. На конце пирса ночное звездное небо отражалось в почерневшем море. Анюта подошла к краю и посмотрела вниз. Вода покачивала блеск далеких звезд и галактик.

– Если опустить руку в воду, можно дотронуться до другой вселенной, – улыбнулась она Давиду.

Они оперлись на старые балки и стояли рядом плечом к плечу, слушая шепот волн. Их молчание было уютным, будто слова сейчас вообще были лишними.

– Знаешь… – начала Анюта. – Мне так тяжело. Я поглощаю слишком много чужих эмоций. Я не успеваю их фильтровать. Иногда не понимаю: я злюсь или это эмоции другого человека. Это какое-то проклятье! С этим так тяжело жить. Невыносимо! Приходится постоянно сторониться всех, делать перерывы, чтобы побыть в одиночестве и зарядить свою «батарейку». При этом ты выглядишь для других каким-то странным, зажатым, скованным, не от мира сего. Меня никто не понимает.

– Я понимаю. – Давид взглянул на нее с легкой грустью. – Я ведь тоже высокочувствительный, но привык скрывать это под маской весельчака. Этот мир любит сильных и успешных. Показной позитив в кадре – лишь способ защититься от негативных отзывов и критики, способ собрать большую аудиторию и зарабатывать на своем творчестве. Наверное, парням особенно тяжело быть чувствительными в этом мире, ведь мы должны быть сильными, жесткими лидерами. Так принято.

– Я всегда себя чувствовала так, будто прилетела с другой планеты. И, кажется, только и жду того момента, когда вернусь обратно. Туда, где мой дом среди звезд, – она кивнула на отражения далеких светил, качающихся на волнах.

– Мне это знакомо… – Давид ненадолго задумался. – Чужие чувства, эмоции, злобные комментарии, насмешки, тяжелые взгляды проходятся по мне как волны по этому пирсу, и я, как скрипучие доски, все время боюсь треснуть.

Она тихо рассмеялась. Только Давид мог так тепло пошутить о собственной ранимости.

– Но сейчас… – продолжил он, – рядом с тобой, Анют… Мне так спокойно. Понимаешь? Как будто ты мой дом, который принимает меня безусловно. Такой, какой я есть. И так хорошо, что не надо играть роли и изображать из себя кого-то. Я так устал от этого.

Они стояли на самом краю пирса, там, где доски блестели от влажного соленого тумана, а море хотело дотронуться до их ступней. Воздух наполнился ароматами старого дерева и прибрежных цветов. Вокруг было так тихо, будто сама ночь затаила дыхание, наблюдая за их тайным свиданием под звездами.

Давид встал напротив Анюты, чуть наклонив голову. В лунном свете Анюта разглядела, как напряженно бьется венка на его шее. В глазах сверкали отраженными отблесками воды звезды, в его взгляде было столько заботы, принятия и нежности, что у Анюты дрогнули колени. Он поднес руку к ее щеке, и теплые пальцы осторожно коснулись кожи. Прикосновение было трепетным, как легкое дыхание ветра, что тревожит лепестки цветов на рассвете.

– Ты дрожишь, – прошептал Давид.

– Это от прохладного ветра с моря, – выдохнула она, зная, что дрожь совсем не из-за этого.

Он сделал еще полшага вперед, и расстояние между ними совершенно исчезло. Теперь Анюта чувствовала его теплое мятное дыхание. Давид наклонился чуть ближе, но остановился буквально в нескольких миллиметрах от ее губ. Он не торопился. Ждал, пока Анюта закроет глаза, разрешая.

Поцелуй получился нежным и чутким. Их губы мягко соприкоснулись. Давид не напирал, только слегка обнял Анюту за талию, прижав к себе еще ближе. Сначала она ответила несмело, но Давид почувствовал в ее поцелуе полное доверие. Поэтому совсем немного углубил его, чтобы стать с ней еще ближе. Ладонь бережно легла на ее затылок, и Анюте вдруг показалось, что все напряжение, которое было накоплено не только за вечер, но и за месяцы, годы, – начало таять. Ее пальцы нашли край его футболки и сжали ткань, Анюта хотела удержаться в этом моменте и не улететь в космос от счастья.

Поцелуй постепенно стал глубже и чувственнее. И в ту секунду, когда они оба перестали ощущать, где заканчивается дыхание одного и начинается дыхание другого, рядом с ними раздался сухой, резкий звук.

Кто-то откашлялся.

Поцелуй неожиданно оборвался, будто влюбленных накрыло ледяное цунами, внезапно поднявшееся из моря. Давид и Анюта одновременно обернулись.

Недалеко от пирса стоял Илья, скрестив руки на груди.

Его лицо было укрыто темнотой ночи, но Анюта и Давид все равно поняли, что он видел все.

Илья двинулся им навстречу по рассохшимся доскам и остановился в нескольких шагах. Анюта почувствовала, как воздух сгустился, стало тяжело дышать. В груди что-то болезненно сжалось, а ладони стали влажными. Она даже не сразу поняла, что крепко сжала кулаки.

– Миша сказал, что вы на пляже. – Голос Ильи звучал ровно, но спокойствие было напускным. – Значит, ему не показалось.

Он смотрел только на Давида.

– Я ведь видел, – продолжал Илья тише, – что между вами что-то есть. Но надеялся, что ошибаюсь. И вы все-таки… здесь, за моей спиной… Предатели!

– Илья, послушай, – начал Давид, подняв руки в примиряющем жесте.

– Что ты хотел мне сказать, бро? – Илья хрипло усмехнулся. – Ты ведь знал, что она мне нравится, и все равно полез!

Его слова вонзались как кинжалы – каждый следующий острее предыдущего.

– Это не так, – выдохнула Анюта, но голос сорвался. – Это вышло случайно.

Илья даже не посмотрел в ее сторону. Он разговаривал с Давидом, а не с ней.

– Знаешь, что самое отвратительное? – продолжил Илья, делая шаг ближе. – Ты всегда находишься в центре внимания. Забираешь все самое лучшее. Всегда. Твои ролики, твои идеи, твои подписчики, твой успех. А я, – он ткнул пальцем себе в грудь, – там, за камерой. За кадром. На вторых ролях. Я устал, Давид. Устал быть твоей тенью.

– Илья, мне жаль, что так вышло, но… – тихо ответил Давид. – Мы всегда выбираем сами, какой будет наша жизнь…

Но он не успел договорить, потому что Илья резко толкнул его в грудь. Удар был неожиданным, и Давид отшатнулся, споткнувшись о выступающую доску пирса, едва удержавшись на ногах. Илья снова подошел к нему ближе и ударил кулаком по лицу, и Анюта испуганно ахнула. Когда Давид выпрямился, по его нижней губе стекла тонкая струйка крови.

– Ага. И я свой выбор сделал. Я иду вперед. Но без вас обоих. С меня хватит, Давид. Я ухожу из команды. С сегодняшнего дня делаю свой проект. Один.

Ветер взъерошил его волосы, но Илья продолжал стоять неподвижно. Анюта невольно шагнула к нему, охваченная страхом и виной одновременно, хотела извиниться, но он отступил, посмотрел на нее мельком. И этот взгляд был пустым, будто она больше не существовала для него.

Илья развернулся и ушел не оглянувшись, как будто между ними никогда ничего не было.

Когда его шаги стихли, Давид вытер губу тыльной стороной ладони. Он выдохнул, и в этом выдохе была не только боль, но и усталость.

– Вот так… – И криво улыбнулся. – Кажется, мне придется искать нового режиссера для съемок.

Анюта посмотрела на него, губы дрогнули. Она хотела сказать, что ей жаль, что все так вышло, что она не хотела обижать Илью, но ей показалось, что эти слова неуместны. Она подошла к Давиду и обняла его. И только равнодушное огромное море продолжало шуметь под их ногами, словно напоминая, что мир не изменился. Изменились только они.

Анюта и Давид сидели в его машине. Через приоткрытые окна влетал прохладный легкий ветерок и колыхал пряди их волос. Двигатель был заглушен, и тишина между ними казалась уютной, хотя обоим до сих пор было очень плохо из-за ссоры с Ильей.

Анюта сидела, подтянув ноги к груди, обхватив колени руками.

– Я сейчас вернусь. – Давид нежно коснулся ее плеча. – Возьму твою сумку и свой реквизит для съемок. Анюта кивнула, и он вышел из машины.

Со стороны террасы коттеджа доносился смех, музыка, хлопки и радостные крики, будто ничего не изменилось и несколько минут назад не случилось то, что навсегда порвало отношения трех человек. Дверь дома была приоткрыта, и внутри царил легкий хаос, так что никто даже не заметил, как Давид прошел через гостиную. Ирен танцевала на столе, Ада снимала это на камеру, Платон пытался кого-то уговорить сыграть еще в одну игру.

Лишь один человек повернул голову – Михаил. Его взгляд неотрывно следовал за Давидом. Уголок губ приподнялся в ехидной улыбке, будто он наслаждался тем, как тонкие трещины в отношениях людей постепенно превращаются в разломы и в конечном итоге разрушают даже самую крепкую дружбу. Давид поймал этот взгляд. Миша всегда был счастлив стать искрой в чужом пожаре. Особенно был рад поссорить Илью и Давида. Теперь Илья – с деньгами и связями родителей – станет его другом. Но Давиду было все равно. Он взял сумочку Анюты, лежавшую на кровати, и свою спортивную сумку с реквизитом для съемок, поправил лямку на плече, развернулся и вышел так же тихо, как вошел.

Михаил продолжал смотреть ему вслед: лениво и с легким оттенком довольства. Но Давид не задержался, чтобы поговорить с ним. Он знал, что начинать разговор с человеком, который наслаждается чужими драмами, – значит поделиться с ним энергией. Миша ее не получит.

– Все взял. – Давид устраивался на водительском месте, пристегивая ремень безопасности. – Поехали в город?

И Анюта кивнула.

– Да. Пожалуйста, поехали.

Машина плавно выехала с гравийной парковки. Фары прорезали ночную темноту, освещая дорогу. Дом с шумной вечеринкой оставался позади: все дальше и тише, и наконец растворился в темноте.

Давид открыл люк на крыше: над ними раскинулось огромное безмолвное звездное небо. И дорога вела их вперед, к новой главе жизни.

Анюта прошла по светлому пространству студии Давида, держа в руках корзинку с цветами. Легкий аромат анютиных глазок разливался в воздухе, смешиваясь с теплым ванильным запахом. Давид допекал последние партии пирожных для цветочных магазинов с кофейнями, которыми владели ее родители. Они подписали с Давидом контракт на поставку пирожных в их торговую сеть, поэтому сегодня он впервые готовил так много сладостей.

Она расставляла цветы в вазах, чтобы камера могла поймать их при любом ракурсе. Украшенная живыми цветами, студия словно ожила.

– И как ты это делаешь? – услышала Анюта за спиной. Давид вышел из ванной, вытирая руки полотенцем. Его теплая улыбка заставила ее щеки смущенно вспыхнуть.

– Что именно? – спросила она, поправляя цветы в вазе.

– Превращаешь скучную студию в место, где хочется творить.

Он подошел к ней ближе.

– Наверное, мне нравится жить в красоте и гармонии. И высокая чувствительность помогает мне в этом. Я ничего не выдумываю, просто нахожусь в потоке, улавливаю идеи из воздуха. Я так вижу мир.

– И это не слабость, – добавил Давид. – Это дар.

– Ты действительно так думаешь?

– Знаю. – Он взял в руки одну из миниатюрных ваз с цветами. – То, что мы чувствуем глубоко, делает нас теми, кто мы есть. Тебя – флористом, меня – кондитером. Высокая чувствительность – это палитра с яркими красками, которой надо научиться правильно пользоваться. И рядом с тобой я учусь находить в ней плюсы.

– А я рядом с тобой учусь не бояться своих ощущений, – призналась она. – Знаешь, раньше я думала, что со мной что-то не так, что нормальные люди не устают от эмоций так быстро, не растворяются в чужом настроении…

– А теперь? – тихо спросил он.

– Теперь думаю, что уставать от других людей – это нормально. Важно прислушиваться к себе: если хочется отдохнуть – так и надо сделать, не переживать из-за того, что отношения с другими людьми испортятся.

Давид мило улыбнулся.

– У меня для тебя кое-что есть.

Он открыл холодильник и достал маленькое пирожное, украшенное крошечными анютиными глазками с засахаренными лепестками.

– Пробуй, – и поставил тарелку на стол. – Самое первое из партии для твоей цветочной кофейни.

Она осторожно взяла пирожное – мягкое, ароматное, с кремовой шапочкой – и откусила.

– Ты мой самый любимый сладкий художник, Давид. Очень вкусно! У меня не будет отбоя от клиентов. Правда, они будут приходить не за цветами, а за твоими десертами.

– Мне кажется, что там чего-то не хватает.

– Чего? – удивилась Анюта.

Давид наклонился и ласково поцеловал ее в губы, еще покрытые сахарной пудрой и кремом. Поцелуй получился легким, теплым, с привкусом цветов и ванили.

– Вот теперь – идеально, – прошептал он.

В этот момент послышался звонок в дверь. Это пришел новый режиссер, всегда мечтавший поработать с крупным блогером. Анюта с Давидом переглянулись и засмеялись как два человека, которые точно знали, что в их жизни началась новая счастливая глава.

Кафе «Раф» оказалось совсем не таким, как представляла Лина.

Прямо при входе вместо меню, как бывает в модных ресторанах, стояла крупная табличка с кнопкой под надписью:

Лина вздрогнула и уже хотела пройти дальше, но Катя толкнула ее локтем, указав на Алису:

– Нужно нажать на кнопку.

Алиса как раз сделала это, деловито взглянув на швейцара, что стоял рядом с табличкой и внимательно следил за выполнением этого пункта.

Наградив подругу и швейцара недоуменным взглядом, Лина ткнула кнопку и таки прошла внутрь, затаив дыхание.

А там не было никаких скучных картин с чашками, унылых однообразных столов «кружочком» и приторного запаха сладких пирожных, как ожидалось. Вместо этого – просторное пространство, пахнущее бодрящим качественным кофе, тонкими специями и чем-то еще, неуловимо дорогим. Вокруг царил легкий полумрак, а по стенам бежали светодиодные ленты, меняя цвет с нежного лавандового на сочно-мятный. Столешницы были из стекла и камня, подсвеченного изнутри, и в целом напоминали приборную панель из будущего. Казалось, само помещение дышало одновременно жизнью и технологиями.

– Вау, – тут же выдохнула Катя, озираясь ничуть не меньше, чем сама Лина. – Второй раз сюда прихожу – и второй раз в шоке. Сперва думала, тут только кофе варят…

– Так тут и варят, – фыркнула Алиса, тыча в меню на сенсорном экране, встроенном в стол. – Только с причудами. Да и вообще еще много чего. Смотрите.

Лина с интересом разглядывала, как их столик мягко мерцал. В углу столешницы материализовалась небольшая голографическая проекция. Это был невероятно упитанный полосатый кот с огромными зелеными глазами-изумрудами. Он лениво потянулся, виртуальные лапки растопырились вперед, и приятный, бархатный голос проронил:

– Привмяу! Алиса, Катя и… новая гостья. Рады видеть. Ваш Котофеич снова с вами! Готовы выбрать что-то вкусненькое и замурчательное?

Лина вздрогнула, уставившись на кота и не зная, что чувствует отчетливее: беспокойство или восхищение.

– Откуда он знает, как вас зовут? – прошептала она подругам.

Алиса лишь самодовольно улыбнулась, поправляя выбившуюся из хвоста рыжеватую прядь.

– Это нейросеть, детка. «Котофеич». При входе сканер считал наши лица. Ты думаешь, для чего на кнопку-то жала? Я тут была на свидании на прошлой неделе. Бесполезное, кстати. Парень весь вечер говорил только об этом баре да какой он обалденный. В общем-то, я согласна. Бар крутой, а вот мое свидание – не особо, – она задорно хохотнула.

Пока подруги увлеченно выбирали напитки, Лина осмотрелась. Несомненно, здесь было на чем остановиться взгляду. Но ее внимание почти сразу привлекла стойка бара, за которой стоял незнакомец. Высокий, в простой черной футболке, натянутой на мощную грудную клетку. Темные короткие волосы были слегка растрепаны, а на смуглой руке, ловко управлявшейся с кофемашиной, виднелись черные узоры татуировки. Выглядело стильно и немного опасно, как раз так, как нужно, чтобы привлекать всеобщее женское внимание. К тому же он был сосредоточен на своем деле, и в этой концентрации чувствовалось нечто еще более привлекательное.

– Алин, тебе что? – сбила ее с ускользающей мысли Алиса.

– Э-э… Лавандовый раф, – неуверенно проговорила Лина, отводя взгляд. – И, пожалуйста, зови меня Лина, я же просила.

– Ой, ну прости, я все время забываю, – легкомысленно махнула рукой та и достала из сумочки складное зеркальце, всем видом давая понять, что «причуды с именем» ее вообще не волнуют.

Лина вздохнула, мысленно прощая подругу в который раз.

В их городе лавандовый раф не умели делать ни в одном кафе. Да и простой-то раф не особенно умели. То сливки недостаточно взобьют, то уничтожат дешевым сиропом весь вкус, то и вовсе вместо сливок нальют молоко.

И вот совсем недавно построили это место, о котором быстро начали слагать чуть ли не легенды. Лина долго затягивала с посещением столь претенциозного заведения. Но, признаться, на кафе с названием «Раф» ее внутренняя «рафоманка» возлагала большие надежды.

Итак, заказ уплыл в систему. На столешнице мелькнули какие-то символы напротив каждой из девчонок.

– О, вам сегодня выпали особенные чашки, – мурлыкнул Котофеич, вылизывая лапку совсем как настоящий. – Они подскажут, как пройдет ваш день.

– Крýжки подскажут? Как это? – удивилась Лина.

Признаться, цифрового кота ужасно хотелось погладить, пусть даже в шутку, но она старалась держать себя в руках, чтобы не прослыть «дурочкой, отставшей от технологий».

Катя махнула головой в сторону барной стойки.

– Смотри, у них все чашки хранятся в особом «шкафу», откуда происходит автоматическая выдача. И каждая чашка имеет свое название, которое должно подсказать тебе что-то важное.

Как раз в этот момент бармен, он же бариста, подошел к странному автомату у стены, напоминающему большой сейф. Вставил ключ, повернул – и из открывшейся ниши тут же выплыли три керамические кружки. У каждой был уникальный дизайн.

Поколдовав немного у кофемашины, он разлил по кружкам три напитка, поставил их на поднос и… понес сам.

Лина заозиралась по сторонам, чтобы еще раз обнаружить: кафе «Раф» было готово похвастаться наличием аж трех официанток в красивой дизайнерской форме. Но почему-то бармен решил обслужить их сам.

Лина ничего не смогла поделать с собой, но ее мгновенно бросило в жар. Она отвернулась и прикусила губу, осознав, что следит за парнем уже несколько минут. И, признаться, потрогать его внушительный бицепс с черной татуировкой хотелось ничуть не меньше, чем погладить Котофеича.

Было почти жаль, что сделать ни то, ни другое не представлялось возможным. Да и не стала бы она это делать, честное слово!

Лина глубоко втянула воздух и на миг прикрыла глаза. Что с ней сегодня творится?..

Как раз в этот момент бармен оказался у их стола и расставил перед ними чашки. Движения были точными, выверенными. От него пахло не только кофе, но как будто бы еще холодным морским ветром и оттенками сандала. Это был свежий парфюм с древесными нотами.

Захотелось зажмуриться и вдохнуть поглубже, отчего стало еще более неловко.

– Ваш заказ, – произнес парень низким, чуть хрипловатым голосом. Ему на вид было не больше двадцати пяти. Года на два старше нее – максимум.

– Спасибо, – прошептала она, подняв голову и встретившись с барменом глазами. Он едва заметно кивнул, и Лине почудилось, что его взгляд на секунду задержался на ее кружке.

– Ух ты, смотрите! – воскликнула Алиса.

Лина вздрогнула, нехотя вернув внимание подругам.

Алисе досталась кружка с дерзкой надписью Drama Queen, что немедленно вызвало взрыв хохота. Кате – с умильным единорогом и словом «Волшебство».

Тогда Лина осторожно взяла свою. Тяжелая, приятная на ощупь, с нежным градиентом от сиреневого к белому. На боку красовались изящные непонятные знаки: 運命.

– И что это значит? – удивилась она.

Но ей так никто и не ответил, а бармен тем временем развернулся и двинулся прочь. Девчонки же, похоже, оказались увлечены им ничуть не меньше, чем сама Лина.

Она же тем временем сделала глоток и зажмурилась. Лавандовый раф действительно был божественным.

Алиса резко наклонилась над столом, понизив голос до конспиративного шепота:

– Ну что, девчонки, как вам наш красавчик? Это тот самый бармен, про которого в универе все шепчутся. Говорят, он неприступный, как швейцарский банк. Никто не может растопить этот айсберг.

– Тихо ты, – зашипела Лина, чувствуя, как еще сильнее бросает в жар. Она быстро нашла взглядом парня, который не так уж далеко ушел, в этот момент разговаривая о чем-то с одной из официанток. – Он же услышит!

Но подругу, увы, было не остановить.

– Полинка с геофака, говорят, пыталась позвать его на свиданку, но он ей отказал! – продолжала та как ни в чем не бывало.

– Полинка? – ахнула Катя. – Та шикарная брюнетка, которая еще на «мерсе» отцовском ездит?

– Ну да, она, – кивнула Алиса. – Мне кажется, у нас такая фифа одна на весь вуз.

– И что такого, что он ей отказал? Может, она ему не понравилась, – пожала плечами Лина, отчего-то чувствуя странное облегчение и продолжая искоса поглядывать на широкую спину бармена, за которой почти полностью скрывалась одна из официанток. – А может, у него есть девушка.

– Да нет у него никого, – махнула рукой с длинным маникюром Алиса. – Полинка сказала, что спрашивала у него. Прямо перед тем, как он ее отшил, – прыснула она со смеху. А затем ее большие глаза вдруг сделались еще больше. – Слушайте, а давайте сведем его с нашей Алинкой! – проговорила она так, словно на нее снизошло озарение свыше.

Лина подавилась кофе.

– Во-первых, не Алиной, а… – начала было она, но Алиса уже многозначительно закатила глаза.

– Да помню я, помню! Лина, да-да.

– А во-вторых, у меня есть парень, – добавила Лина, не слишком уверенно. – Почему бы тебе не предложить этого красавчика Кате?

Она кивнула на подругу слева. Нехотя. Прямо через силу, надо сказать. А та только хмыкнула, покачав головой.

– У меня с Серегой в кои-то веки все хорошо, – ответила Катя. – Даже думать не хочу о ком-то еще.

– А у меня что, плохо? – возмутилась было Лина, но довольно кисло.

Потому что действительно было не очень. Костя не звонил ей уже несколько дней. И не писал. Да и вообще отношения у них были довольно странные. Он то звал ее в кафе, дарил цветы и признавался в вечной любви, то пропадал на неопределенный срок.

– Ой, только не надо про своего Костика, – фыркнула Алиса. – Слышать про него не хочу. Честно, я бы тебе даже приплатила, лишь бы ты с ним рассталась. Но ты же не слушаешь!

Алиса сжала свои пухлые, блестящие дорогим тинтом губы, и Лина уже понадеялась, что инцидент исчерпан. Но тут большие глаза с длинными наращенными ресницами снова «взмахнули крыльями».

– А давай спорить! – с азартом выдала Алиса. – Ты соблазняешь бармена! И если тебе это удастся, с меня годовой абонемент на кофе! Всего-то надо соблазнить – и никто не заставляет тебя с ним встречаться! – добавила она хитро. – Ну если, конечно, ты потом сама не захочешь.

У Лины аж дыхание перехватило. Годовая подписка на кофе! Алиса, чтоб ее, знала, куда ударить. Кофе Лина любила даже больше, чем сон, горячую ванну и фильмы с Гарри Поттером. Тем более такими внушительными денежными ресурсами, как Алиса, она никогда не обладала. Стипендии на жизнь, естественно, не хватало. Брать деньги у родителей она перестала еще несколько лет назад, а с последней работы, которую она умудрялась совмещать с дневным обучением, ее недавно уволили. Собственно, как раз из-за не слишком удачного совмещения.

Поэтому необычное предложение тут же повисло в воздухе.

– Я не поняла, зачем тебе это? – сдвинула брови Лина, подыскивая в себе моральные силы на отказ.

Мысль о том, что каждый день можно начинать с идеального рафа, заставляла сердце Лины учащенно биться. Хотя этическая часть вопроса серьезно все портила.

– Алис, я, конечно, все понимаю. Мне ее Костя тоже не нравится, – фыркнула Катя. – Но ты представляешь, сколько стоит годовой абонемент? Оно тебе надо?

Алиса самодовольно поиграла бровями, демонстративно поглаживая помолвочное кольцо с солидным бриллиантом.

– Вы же помните, что у меня скоро свадьба? Мой Андрюша для меня звезды с неба готов достать. Купить абонемент на кофе для него пустяк. Так что, Лин? Готова к подвигу? Я повторюсь, от тебя не требуется прыгать к нему в постель, просто пусть назначит тебе свидание, а ты на него сходишь. А?

Лина закрыла глаза и потерла переносицу. Было очень интересно, с каких пор Алиса записала себя на роль Купидона, и не менее интересно, зачем ей все это нужно. Но стоило признать: совать свой нос в чужие отношения она действительно очень любила. Даже больше, чем Лина любила раф.

Поэтому соблазн согласиться, конечно, был велик. Тем более что встречаться с барменом по условиям спора от Лины не требовалось. И все же сама мысль о том, чтобы обманывать одновременно и Костю, и незнакомого парня, ей претила. Изменять Косте даже в теории Лина не собиралась. А подавать бармену какие-то надежды на отношения, а потом рушить их казалось еще ужаснее. Вдруг они и правда друг другу понравятся?

В общем, звучало со всех сторон плохо.

Как раз в этот момент она бросила короткий взгляд на широкую спину предмета спора. Парень уже закончил свой разговор и шел обратно к барной стойке.

Лина качнула головой. Парень точно не заслужил такого отношения.

– Нет, – наконец выдохнула она, отодвигая кружку. – Это унизительно. И для меня, и для него. Он же человек, а не игрушка. На чувства не спорят, Алис.

Подруга фыркнула и закатила глаза.

– Капец ты иногда скучная! Это же просто бармен. Уверена, он бы только выиграл от свидания с такой шикарной девчонкой, как ты. А ты его только что лишила этого удовольствия.

– Смирись, Алис, – проговорила Катя, тоже допивая свой кофе и отставляя кружку с единорогом в сторону. – Надо заходить сюда почаще. Может, тогда она сама собой передумает. Особенно если ее Костик еще на пару недель пропадет.

Лина сжала губы. Иногда Алиса казалась ей крайне раздражающей своим желанием организовывать ее жизнь «по-правильному». Сегодня к ней присоединилась еще и Катя. Может, именно на это намекали странные иероглифы на ее кружке?

Расплатившись через терминал, встроенный прямо в стол, и уже поднявшись, чтобы уйти, Лина бросила на иероглифы короткий взгляд.

– Кстати, дорогие кошечки, одна из трех кружек сегодня у вас была не простая, – вдруг снова включился Котофеич, заставляя уже почти ушедших девушек вздрогнуть. Его огромные зеленые глаза были пристально устремлены на Лину. Один из них вдруг подмигнул ей с почти человеческой хитрецой. – Она достается лишь одному из тысячи гостей.

От этого взгляда по спине побежали мурашки. Казалось, цифровой кот видел ее насквозь и почему-то говорил именно с ней. Но ведь это глупость, правда?..

– В смысле? – Лина почувствовала необъяснимую тяжесть на душе. Она бросила последний взгляд на стойку, но бармена там уже не было. В этот момент Котофеич вдруг свернулся клубочком, засовывая свой кошачий нос в свой же мягкий бочок.

– Знаю, ты еще вернешься. Потому что только здесь тебя ждет судьба.

А затем закрыл глаза и демонстративно уснул. Через мгновение голограмма кота уже растворялась в воздухе, оставляя после себя лишь легкое свечение. Странные слова, которые совершенно никак не должны были принадлежать бесчувственному искусственному интеллекту, глубоко запали в сердце, смешавшись с привкусом горечи от несостоявшегося спора и образом красавчика со сосредоточенным лицом и татуированной рукой. Все это еще долго не покидало мыслей Лины, пока судьба вновь не решила подкинуть ей новое испытание.

Отдраив до блеска питчер для молока, Эл с силой поставил его на столешницу. В висках до сих пор стучали обрывки того дурацкого разговора. Словно заевшая пластинка, мозг прокручивал фразы.

«…неприступный, как швейцарский банк. Никто не может растопить этот айсберг».

Глупости. Он просто ценил личное пространство. И время, которое уходило на развитие бизнеса, а не на пустые свидания с девчонками, чьи мысли легко читались по жадно блестящим глазам.

«Тихо ты, – зашипела на нее та блондиночка».

Та самая. С широко распахнутыми серыми глазами и странной смесью смущения и любопытства во взгляде. Та, что сейчас не выходила из головы.

В тот момент она словно чувствовала, что он все слышит. Хотя если бы чувствовала, то закончила бы дурацкий разговор. Но нет, она этого не сделала. А значит, была такой же, как все.

«Полинка с геофака, говорят, пыталась позвать его на свиданку, но он ей отказал!»

Полинка… При одном воспоминании лицо невольно скривилось. Та самая особа с гиалуроновыми губами и взглядом, оценивающим его стоимость. Видел таких не раз и не два. И старался обходить стороной. Ему претила не то чтобы показная и купленная красота, хотя и в ней было мало приятного. Но вот тот самый взгляд, в котором читалось так много и так мало одновременно.

Так много амбиций и так мало… души.

«И что такого, что он ей отказал? Может, она ему не понравилась, – пыталась как-то защитить то ли его, то ли Полину та девушка…»

Вот этот момент он помнил отчетливо. В ее голосе прозвучала не просто робость, а какая-то неуверенная мягкость. Словно она пыталась найти оправдание и ему, и той Полине. Это его на секунду озадачило.

«Давайте сведем его с нашей Алинкой!» – бросила в тот момент их рыжая. Тоже, судя по всему, та еще охотница за «крупной рыбой».

Эл тогда едва сдержал усмешку. Признаться, мысль позабавила. Да и блондиночка, признаться, сперва ему даже пришлась по душе. Если бы не то, что последовало дальше.

«А давай спорить! Ты соблазняешь бармена! И если тебе это удастся, с меня годовой абонемент на кофе!»

И Лина, как она сама себя назвала, не отказалась.

По крайней мере, ничего похожего на «Нет, ты что, это же аморально» в ответ он не услышал. А значит, и слушать дальше не имело смысла.

Честно говоря, он так разозлился, что едва не пропустил мимо ушей рапорт администраторши Леси о новом меню. С трудом кивнул, выдавив что-то невнятное. А в ушах стучал пульс, выбивая из головы все мысли, кроме одной.

Спустя два часа Эл уже стоял в спортзале, с силой обрушивая костяшки на тяжелую грушу. И стараясь не думать о том, что разозлило его на самом деле.

Не дурацкий спор, в котором, если подумать, не было ничего прямо уж из ряда вон. Не девчонка, которая оказалась такой же, как все, мелочной и меркантильной, готовой ради абонемента на кофе пойти на обман, сыграть интерес или что-то вроде того. Как его бывшая.

К тому, что люди лгут, он уже привык. Вбил себе в голову, смешал с кровью эту аксиому, чтобы не забыть ее никогда. Нет, разозлило его не это.

А собственные мысли о том, что эта девушка с волосами цвета утреннего света, льющегося в окно, может быть не такой.

– Ты сегодня какой-то наэлектризованный, – раздался рядом знакомый насмешливый голос. – Сублимируешь?

Роман, его друг и партнер по спаррингам, стоял рядом с соседней грушей, с любопытством наблюдая за ним и широко улыбаясь.

– Практически, – сквозь зубы бросил Эл, не прекращая движения и не обращая внимания на подкол.

– Ого, на этот раз я угадал? – Роман усмехнулся. – Что случилось? Очередная бизнес-леди предложила купить твой бар, и ты теперь не знаешь, отшить ее или неплохо с ней развлечься?

– Если бы, – все же не сдержал ответной улыбки Эл.

Коротко пересказав суть, он нанес особенно яростный удар. Груша отчаянно подпрыгнула на цепи.

Роман присвистнул.

– Ух ты, вот ты везунчик. На меня девчонки ни разу не спорили. Знаешь, я бы на твоем месте сыграл с ними. Та, что согласилась, по твоим словам, довольно симпатичная девчуля. Ей нужен абонемент на кофе? А тебе, дружище, нужен хороший интим. Так пусть будет приятно вам обоим. Скажем, на один вечерок. Заодно проучил бы за наглость. И тебе приятно, и ей наука.

Эл наконец остановился, с силой проводя ладонью по лицу, сметая капли пота.

– Мне это неинтересно. Тратить силы на ветреных девиц, помешанных на тик-токе и чужих кошельках? Вот уж спасибо. Мне это не нужно даже на одну ночь.

Горький опыт с одной такой же «модницей» несколько лет назад научил его главному: доверять можно только скрипту и проверенным данным. Слова же – всегда ложь.

– Оглянись вокруг, бро. Мир таких девушек ограничен парой брендовых вещей и поиском выгодной партии, – продолжил он, срывая с рук боксерские бинты.

– А твой слишком сильно погряз в алгоритмах, – возразил Роман. – Тебе надо отвлечься. Ты уже, кроме цифр, ничего не видишь. Так жить нельзя.

– Меня все устраивает, – пожал плечами Эл, не вполне понимая, что имеет в виду друг. Или старательно делая вид, что не понимает.

Роман покачал головой, но спорить не стал. Они провели еще десять раундов в спарринге. И каждый удар Эла был холоден и точен. Он выкладывался, пытаясь выбить из себя навязчивый образ: серые глаза, светлые волосы – и ощущение досады, поселившееся в груди оттого, что его, Рафаэля Азарского, всерьез обсуждали как ставку в кофейной лотерее.

Спустя час, стоя под ледяным душем, он окончательно убедил себя в том, что прав. Эта девчонка со случайно выпавшей ей кружкой судьбы – просто помеха, случайный шум в отлаженной системе его жизни. Тратить на нее даже мысли – пустая трата ресурсов.

Впрочем, он еще не знал, что его ждет уже завтрашним утром.

Угораздило же ее сунуться вчера вечером в тот торговый центр с девчонками! Алиса выбирала туфли для помолвки, и ей непременно нужны были цвета «дымчатый айвори», с жемчугом, которые она увидела на сайте магазина Fleurs d'amour. И пусть этих туфель там и в помине не было, пришлось обойти весь салон вдоль и поперек трижды.

Но гораздо более печальным фактом стало воспоминание о злополучном рафе с «грушей и горгонзолой» из сетевой кофейни рядом. Привкус дрянного кофе, застывший на языке, преследовал Лину как навязчивый кошмар. Вместо обещанного необычного сочетания – стойкое послевкусие разочарования. Вместо оттенков сыра и сладкого фрукта – эксклюзивный шлейф прогорклой плесени на языке. Это нужно было умудриться придумать такой напиток! Куда смотрели технологи? Лина не представляла.

В общем, сегодняшнее утро требовало срочной реабилитации. И единственным спасением Лине виделось единственное в их городе кафе с идеальным рафом. И тот самый бармен с волшебными кружками…

Мысль о вчерашнем несостоявшемся споре с девчонками заставляла внутренне съеживаться. Было неловко так, словно она на него согласилась. И будто теперь решила вступить в игру.

Но ведь это было не так! Она просто хотела перебить последний вкусовой провал. Ну и… да, может быть, еще раз одним глазком увидеть того самого бармена с татуировкой и задумчивым взглядом.

К тому же Костик наконец-то написал!

Свидание после пар – отличный повод выглядеть на все сто. Именно поэтому из шкафа было извлечено стильное красное платье, которое Костик когда-то назвал «смертельным оружием». Элегантное, с деликатным вырезом, оно идеально сидело по фигуре.

А бармен пусть полюбуется, какая она может быть хорошенькая. И не потому, что она его соблазняет, черт побери! А просто потому, что она так решила.

Кафе «Раф» в утренние часы было почти пустым. Тишину нарушали лишь тихое шипение кофемашины и мурлыканье Котофеича, материализовавшегося на краю барной стойки, за которую она на этот раз решила присесть.

– Привмяю, Лина! – проголосовал цифровой кот, виляя виртуальным хвостом. – Уже готовлю для тебя лавандовый раф? Или рискнешь попробовать новинку – «Золотое небо»?

Девушка на мгновение застыла. Он не просто помнил ее имя – он помнил ее прошлый заказ.

– «Золотое небо», пожалуйста, – решила она, устраиваясь на высоком стуле. Отсюда открывался идеальный вид на рабочее пространство – и на самого бармена.

Парень появился из подсобки как призрак. Все в той же черной футболке и неожиданно с влажными прядями волос. Будто он только что вышел из душа… Разве такое может быть?..

Лина невольно облизала губы и опустила глаза.

Увидев ее, бармен замедлил шаг. Его взгляд, быстрый и оценивающий, скользнул по платью – Лина видела это краем глаза. И ей показалось, что в уголках его губ дрогнуло нечто, похожее на усмешку.

«Он что, подумал, будто это для него?» – с досадой размышляла она, чувствуя, как предательский румянец заливает щеки.

– Доброе утро… – как-то медленно произнес он. Настолько медленно, что она решила, будто он спрашивает ее имя.

– Лина.

– Что? – переспросил он, явно не ожидав.

Стало жутко стыдно. С чего бы ему спрашивать ее имя? Ну что за дура?!

– Ну… меня зовут Лина, – улыбнулась она, чувствуя, что вот-вот провалится на месте. Но раз уж так вышло, стоило сделать это хотя бы с улыбкой.

Бармен несколько мгновений смотрел на нее, не отрываясь. И с каждым этим мгновением Лине становилось все жарче.

– Эл.

– Что? – теперь переспросила она, в точности как он несколько секунд назад.

По ярким губам бармена скользнула тень улыбки, впрочем быстро исчезнув.

– Меня зовут Эл, – ответил и словно запустил этим застывшее время. – У вас «Золотое небо». Сейчас сделаю.

Подошел к автомату с кружками, вставил ключ. Механизм щелкнул.

Лина невольно замерла, снова разглядывая каждое его движение будто под микроскопом.

Но он все делал идеально и сосредоточенно. А через миг из недр автомата выплыла… та самая кружка. С градиентом от сиреневого к белому и загадочными иероглифами 運命.

Эл взял ее и на мгновение замер, рассматривая надпись. Так, будто видел ее впервые. Но это ведь невозможно! Сколько раз он делал в ней кофе?

И все же его брови медленно поползли к переносице.

А у Лины вспыхнуло в голове: «Почему эта конкретная кружка снова выбрала меня?» Случайность? Сбой в алгоритме?

Эл с неожиданно громким стуком поставил ее на стойку.

– Вам снова повезло, – произнес он, и в его голосе явственно прозвучала какая-то колкая нотка. Но почему? И он что, запомнил, какая кружка была у нее в прошлый раз?

– Видимо, судьба такая, – неуверенно проговорила Лина, заставляя себя улыбнуться. – Или у вашего автомата на меня зуб, раз он выдает одну и ту же кружку.

– Если бы у моего автомата были зубы, я бы уже остался без пальцев, – ответил Эл и принялся за работу. А Лина так и не поняла, пошутил он или съязвил.

А впрочем, может, ему и вовсе все равно, а ей всюду чудится двойное дно.

Она встряхнула головой, глядя в широкую мужскую спину. Стоило признать, что наблюдение за Элом завораживало, несмотря на то что разговор никак не клеился.

Чтобы разрядить атмосферу, Лина решила сказать что-нибудь нейтральное, но не лишенное эмоций.

– Погода сегодня странная, правда? Вроде бы солнце, но голова гудит, будто там дождь.

Эл, взбивая молоко, даже не взглянул на нее.

– Кофе влияет на давление. Рекомендую уменьшить крепость, если вас мучают головные боли по утрам.

Лина нахмурилась. Ну вот, она пытается быть вежливой, а он…

А он что? Может, просто решил дать совет, а она снова видит в его словах то, чего там нет.

Лина опустила взгляд на кружку, которая стала почти родной, обхватила ее пальцами, наслаждаясь температурой. Напиток украшала пышная шапка белой пены, щедро посыпанной мелким золотым порошком с отдельными крупными янтарными гранулами.

Сделав глоток, Лина слизнула пену и с удивлением почувствовала, как на языке лопается взрывная карамель. Это было и правда «Золотое небо».

– Потрясающе, – прошептала она, наслаждаясь тем, как нежный сливочный оттенок с каким-то сочным фруктовым послевкусием растекается на языке, напрочь стирая с него воспоминание о «груше и горгонзолле».

Ей казалось, что она сказала это про себя. Но Эл, не поворачивая головы, бросил на нее короткий острый взгляд, в котором проскочило что-то нечитабельное.

Лина глубоко вздохнула, набирая в легкие побольше воздуха, а в себя – побольше уверенности. И все же решила попробовать третий раз:

– Раф потрясающий. Спасибо.

– На здоровье, – бесцветно бросил Эл, не удостоив ее даже мимолетной улыбкой, и уже собирался уйти, оставив ее в зале кафе совершенно одну.

Ну как так? Лина терпеть не могла быть одной.

– И голова, между прочим, совершенно прошла, – улыбнулась она, не позволив ему окончательно исчезнуть. – У вашего кофе яркий лечебный эффект, Эл!

Широкая улыбка могла бы обезоружить самого Калашникова. Но Эл, повернувшись к ней, снова не изменился в лице. И вдруг ответил:

– Если вам нужен кофе, чтобы поддерживать адекватное состояние, лучше обратиться к врачу.

У Лины аж дыхание перехватило от возмущения. Это был уже перебор!

– А вам, я смотрю, не нужен кофе, чтобы поддерживать в себе этот заряд мизантропии!

На этот раз уголки мужских губ дрогнули, а глаза, потрясающий небесно-голубой цвет которых она так не вовремя разглядела, сверкнули.

– Экономит ресурсы. Не приходится тратить их на пустые беседы о погоде, – ответил он, и Лина стиснула зубы.

Ну какой же неприятный тип этот бармен! Разве это вообще по правилам – вот так говорить с клиентами?

– О, как удобно! Остается куча времени, чтобы сходить к психологу, а не выплескивать весь негатив на клиентов, которые просто хотели поддержать беседу! Рекомендую так и поступить!

На этот раз взгляд, которым Эл ее одарил, был темным и тяжелым. И чем она это заслужила, интересно? Лина никак не могла понять.

А еще где-то далеко в небесно-топазовой глубине читалось любопытство.

– Обычно я очень хорошо умею поддерживать беседу, Лина. Когда клиенты приходят за кофе, а не за чем-то еще.

Сердце Лины пропустило удар.

Он же намекал на что-то, да?.. На спор, который предлагала ей Алиса? Неужели он и правда все слышал? Но ведь тогда он должен был слышать и то, что она отказалась в нем участвовать!

Обида и стыд захлестнули ее так быстро, что она не нашлась что ответить. И за это время Эл успел исчезнуть за дверью позади барной стойки.

Последнее слово осталось за ним. Лина с досадой отвернулась. Ее взгляд снова упал на Котофеича, который сладко потягивался на стойке, будто и не слышал всего прозвучавшего рядом.

– И как можно быть таким засранцем? – вырвалось у нее сгоряча шепотом, больше для самой себя.

Но Котофеич немедленно оживился. Его большие зеленые глаза подмигнули.

– Каждый засранец может стать целым миром, если найти ключик к его сердцу, – бархатный голос прозвучал на удивление философски.

Лина от неожиданности аж подпрыгнула на стуле.

– Ключик к сердцу? Да ты издеваешься! – прошипела она.

Голограмма кота мелькнула, наклонила голову, а затем кот принял приветственную позу.

– Привмяю! – Тон был абсолютно нейтральным, механическим, словно предыдущую фразу произнес кто-то другой. – Замурчательно, что вы снова с нами! Будете что-то заказывать, Лина?

Сбитая с толку, она допила свой божественный раф, расплатилась и выскочила на улицу словно из переполненного вагона метро. Нужно было срочно добраться до универа, увидеть Костика, его спокойную улыбку, его надежную руку. Нужно было стряхнуть с себя липкое чувство досады и это странное щемящее волнение, которое вызывал в ней этот невыносимый, циничный и… чертовски обаятельный бармен. После разговора с ним всю кожу покалывало, а сердце бешено билось, будто она только что прыгнула с парашютом.

Впрочем, никакое обаяние не покроет его наглости. И даже ради божественного рафа не было смысла в будущем терпеть его общество.

Лина поспешила в универ, надеясь, что там сможет отвлечься. Впереди невесело маячила сдача диплома, а тема еще даже не была выбрана. Но все переживания отошли на второй план уже этим вечером, когда оказалось, что между ее дипломом и барменом со странным именем Эл существует прямая связь…

Уютный вечер в общаге обещал быть спокойным и тихим. Но это он только обещал.

Лина, закутавшись в плед, усердно гуглила темы для диплома. Факультет гостиничного и ресторанного бизнеса предлагал не так уж много интересных вариантов, а хотелось найти именно такой. Куратор посоветовал что-то связанное с кофейной индустрией: тренды, новинки, клиентский опыт. Лина ухватилась за эту возможность как за последнюю соломинку: все, что было связано с кофе, всегда отзывалось в ее сердце.

«Нейросети в малом бизнесе: успешные кейсы», – прочитала она заголовок одной из статей и лениво кликнула. Несмотря на четкое направление поиска, пока что ничего интересного не находилось. До этого момента.

Едва сайт прогрузился, как у Лины перехватило дыхание.

С монитора на нее смотрел он. Тот самый бармен Эл! Только на фото он был в стильном костюме приятного темного цвета и в черной рубашке с чуть расстегнутым воротником. Руки – в карманах брюк, кристально-голубые глаза смотрели прямо в кадр.

Лина покрылась мурашками. Не заглядеться было практически невозможно.

В подписи значилось:

«Рафаэль Азарский, 25 лет. Основатель первой в России сети кофеен „Раф“, частично управляемой нейросетью».

Лина принялась жадно читать, глаза бегали по строчкам.

Сирота. Воспитанник приюта. Первый государственный грант в девятнадцать лет – за разработку алгоритма для ретейла. В двадцать он уже открыл первую кофейню. В двадцать два – собственная сеть. А сейчас, в двадцать пять, его главное детище – тот самый Котофеич, уникальный голосовой помощник с искусственным интеллектом, способный не только принимать заказы, но и подбирать напитки на основе анализа тысяч данных.

Миллионер. Фактически гений.

По крайней мере по сравнению с ней – простой студенткой института гостиничного и ресторанного бизнеса…

Как-то стало нехорошо.

– Кать, – сдавленно позвала Лина. – Ты не поверишь…

Катя, до этого смотревшая сериал вместе с Алисой, что сегодня, как и частенько в другие дни, зависала у них в комнате, подошла к Лине и через минуту издала оглушительный визг.

– Да не может быть! Это же красавчик Эл! Он еще и миллионер?! В двадцать пять?!

В голове Лины мелькнуло:

«Ну хоть с возрастом я угадала. С остальным, конечно, полный провал…»

Катя тем временем уставилась на Лину недобро горящими глазами.

– Так, все, я передумала. Если ты не собираешься спорить с Алиской на него, то я готова. Лис, подаришь мне абонемент, если я соблазню Эла? Я, правда, могу и без абонемента.

Она нервно хихикнула, продолжая разглядывать фото Азарского так, словно он был не в пиджаке и брюках, а как минимум в одних плавках. И мокрый. И…

В общем, фантазия не вовремя забурлила, как и неожиданно подкатившая волна раздражения. Эта хищная искра в глазах подруги с какой-то стати стала серьезно злить. Лина нахмурилась.

– Угомонись, – буркнула она, пытаясь скрыть досаду. – Ты же вчера сама говорила, что занята и все такое. Да и этот Эл-Рафаэль – настоящий неадекват. Я сегодня утром с ним разговаривала, так он трижды мне завуалированно нагрубил.

– Неадекватный миллионер – это вообще-то мечта! – хохотнула Катя. – За ним будущее, нейросети, технологии! А дурной характер будет отталкивать других поклонниц.

Она весело подмигнула Лине, но это взбесило еще сильнее.

Шум наконец привлек и Алису, которая как раз закончила разговор по телефону со своим Андрюшей. Нажав «отбой», она мгновенно приблизилась и оценила ситуацию.

– О, вот оно что, – протянула она, взглянув на экран и прищуриваясь. – Знаете что? Мы как раз с Андрюшей уже которую неделю спорим насчет ресторана, в котором праздновать свадьбу. И, похоже, я только что определилась! Будем отмечать в «Рафе»! Это же так стильно и круто! Андрюша точно оценит.

Вот этого Лине точно не хватало. В глазах слегка потемнело.

– Ты с ума сошла? – возмутилась она. – Это кофейня, а не ресторан! Там… нет банкетного зала! И вообще… – Она запнулась, не в силах объяснить истинную причину своего сопротивления.

В конце концов, какая ей разница, где будет праздновать свадьбу ее подруга, ну какая?..

Оказалось, что разница все же есть.

– Да не нужен мне банкетный зал, я же не двести человек собираюсь звать! – махнула рукой Алиса. – И кстати, ты, как подружка невесты, организовываешь нам развлекательную и художественную часть. Украшения там, конкурсы. Я тебе говорила? Нет? Ну так вот сейчас говорю. С нас с Андрюшей – все бабло, а с тебя – планирование. Договоришься с Рафаэлем – и все дела.

Лина на миг даже забыла, как дышать. Краска прилила к щекам, стоило представить, что ей снова придется идти к Элу, что-то ему объяснять, о чем-то договариваться…

Чувство ловушки на пару мгновений сдавило грудную клетку.

С одной стороны, все внутри нее сопротивлялось этому. Смотреть снова в наглые голубые глаза, от которых замирало сердце, больше не хотелось. С другой… возможность увидеть вновь Котофеича, выпить лучший раф в городе и, возможно, сказать Элу, какой он гадкий тип, было очень даже привлекательной идеей.

А еще ведь неплохо было бы обсудить с ним детали создания его бизнеса – для ее диплома это было бы просто идеально! Жаль, что ради этого говорить придется именно с ним.

С Рафаэлем Азарским.

Его имя бесконечно теперь крутилось в голове, такое благородное, многогранное, совсем не похожее на короткое и словно звенящее, как горный ручей, «Эл». Хотя подходили ему оба варианта.

А еще обретало совершенно новый смысл название заведения «Раф». И это тоже, покусай его нейрокот, Лине нравилось.

Кое-как она согласилась с Алисой на организацию ее свадьбы под шумные заявления Кати о том, что она тоже планирует в этом участвовать. И все бы ничего, но мысль о предстоящем разговоре с Элом заставляла съеживаться изнутри. Однако отступать было поздно.

«Завтра, – твердо решила она, глядя в темное окно, где подозрительно ярко светила луна. Словно догадывалась о чем-то. – Завтра с утра перед парами поговорю с ним. И на этот раз все будет по-другому».

Почти полвечера Лина тщательно продумывала образ. Никаких больше ярких платьев, никаких вызывающих вырезов. Если Эл разозлился на нее за то, что она, по его мнению, согласилась спорить на него, значит, решил, будто сегодня она его нарочно соблазняла.

Поэтому теперь лишь простые джинсы, свободный свитер, кроссовки. Минимум макияжа. Деловой, нейтральный, неприступный вид. Чтобы он наконец-то понял: она не охотится за ним! У нее к нему сугубо деловой интерес.

«Вот именно, деловой, – убеждала себя Лина, ложась спать. – Поговорить о дипломе и свадьбе. Коротко, вежливо и по делу. Он обязательно это оценит. Я надеюсь. Любой нормальный человек бы оценил!»

Почему-то в глубине души подгорало стойкое ощущение, что этот идеальный план разобьется вдребезги уже совсем скоро. О его колючие глаза, о язвительные комментарии. О его идеальную внешность…

Мысль об этом заставляла сердце стремительно лететь куда-то, пропуская удары. И Лина очень боялась, что это вовсе не из-за страха провала переговоров. А скорее из-за боязни упасть слишком глубоко в небесно-голубую бездну возмутительно дерзкого взгляда.

Впрочем, совсем скоро стало ясно, что она права и не права одновременно.

Утро встретило Лину противным моросящим дождем и электризующим чувством беспокойства. Предстоящий визит в «Раф» ощущался примерно как добровольное восхождение на эшафот. Она до тошноты продумала каждый шаг, каждую деталь будущей беседы. Ерунда, казалось бы! Чай не собеседование на должность в правительстве проходить. И все же для нее это оказалось важно. Быть спокойной, профессиональной и не допустить никакого намека на кокетство. Поэтому она со спокойной душой натянула подготовленную одежду: старые, но уютные джинсы, огромный безразмерный свитер, который к тому же прекрасно спасет ее сегодня от сырости, и черные широкие кроссовки. Честно говоря, кроссовки вообще были мужскими, потому что она такие обожала и всегда покупала вместо женских. Кто бы знал, что они вот так пригодятся!

Волосы Лина собрала в небрежный пучок, на лице оставила минимум косметики. Идеальный вид для похода в библиотеку или на утреннюю пару, но уж точно не для соблазнения миллионера! Уж теперь Эл должен будет понять, что никаких завоевательных планов на его счет у нее нет.

«Пусть хоть сдохнет от раздражения, но не подумает, что я пытаюсь ему понравиться», – нервно твердила она про себя, распахивая дверь кофейни.

Внутри, как всегда, приятно пахло. Тонкий запах свежемолотых зерен и чего-то воздушно-сладкого ворвался в легкие, выбивая первый кирпичик из крепости Лины. Вместо строгой серьезности на лицо собиралась наползти улыбка. Лина старательно пыталась запихнуть ее обратно в недра беспокойного сердца, но получалось не очень.

Вокруг было тихо и почти пусто. Неоновые ленты игриво поблескивали в полумраке, полупрозрачные «космические» столы манили сесть за них.

Официантки все куда-то делись, лишь за стойкой, как и прежде, стоял Рафаэль Азарский. И едва Лина сделала первый шаг, как он поднял голову и посмотрел на нее с таким выражением, будто ждал. Словно знал, что она придет.

«Нужно подойти… Это все ради Алисы и диплома… Я ведь пришла только на деловой разговор!» – крутилось у нее в голове, но все заготовленные заранее слова стремительно вылетали оттуда же.

Лина глубоко вздохнула, беря себя в руки, и прошла вперед. Прямо к барной стойке.

И все это время он не сводил с нее глаз.

Стоило ей присесть на барный стул и открыть рот, чтобы задать первый вопрос, как ее перебил тут же возникший из воздуха Котофеич:

– Привмяу, Лина! Какая радость, что ты снова здесь! Такое дождливое утро, а ты так замурчательно прекрасна в своем свитере и джинсах!

Кот проскользил по стойке пушистым хвостом слева направо и склонил голову набок, будто и впрямь разглядывал ее. Лина залилась краской. Все это происходило будто нарочно.

– Что будешь заказывать? Снова «Золотое небо»? Или, может, что-то более… мур-мягкое? Чувствую, нам всем сегодня нужен заряд спокойствия.

Лина задержала дыхание. Этот кот как будто что-то знал!

– Карамельный раф, – буркнула Алина, не поднимая глаз от меню, высветившегося прямо в интерактивной столешнице.

Ей ужасно хотелось попробовать все вкусы, которые тут были. Несмотря на то, что вредность требовала отказаться вообще от всего.

– Сделайте с собой, – добавила она быстро, пока Эл не успел начать выполнять заказ. Кстати, все это время он смотрел на нее, и его взгляд как будто бы делался все тяжелее.

А Лина нарочно не смотрела на него. Лишь искоса замечая направленное на нее внимание. Она демонстративно изучала окружающее пространство, даже себя убедив в том, что на самом деле прикидывает, сколько человек поместится в кафе да хватит ли места для танцев.

На самом же деле по итогу этого «изучения» в ее голове не отложилось ровным счетом ничего. И когда Эл повернулся к ней спиной, чтобы начать приготовление кофе, она смотрела уже только на него.

«Даже не поздоровался, подлец. И как так вообще можно?» – сжала она губы, думая о том, что, может, хотя бы его прекрасный раф вернет ее к жизни.

Совсем скоро Эл закончил и повернулся к ней, поставив на стойку высокий бумажный стаканчик с пушистой пенкой и крошечными карамельками, рассыпанными по ней. Его взгляд, тяжелый и насмешливый, скользнул по ее свитеру, когда он негромко спросил:

– Крышечку, соломинку, сахар?

– Нет, я… – В горле внезапно пересохло. Темная бровь Эла чуть приподнялась. – Я вообще-то по делу пришла.

– Вот как?

– Да, подруга хочет праздновать свадьбу в вашем кафе. Я организатор.

– Серьезно? – хмыкнул он. – И как зовут подругу?

Лина слегка нахмурилась. В ее представлении владелец заведения должен был не так отреагировать на возможность получения неплохой прибыли. Но, как она и боялась, с этим человеком все ее планы на переговоры с самого начала летели Котофеичу под хвост.

– Алиса, – ответила она, пожав плечами. – А вы уже собираетесь записывать ее имя?

В этот момент Котофеич на столе мурлыкнул:

– О, эта та Алиса, у которой кружка Drama Queen? Прекрасная леди!

Рафаэль перевел взгляд с Лины на кота и затем обратно.

– Интересно. Значит, Алиса даже существует. А она знает о том, что выходит замуж?

Тут уже терпение Лины дало серьезную трещину. И даже божественный вкус карамельного рафа не спасал положение.

– Я что, по-вашему, лгу, что ли? А пришла сюда тогда зачем? Да еще и в дождь!

Она собиралась даже соскочить с барного стула, чтобы эпичней вышло, но побоялась, что станет тогда гораздо ниже ростом. А Эл и так серьезно возвышался над ней, стоя одновременно и близко, и далеко – с другой стороны барной стойки.

– Действительно, зачем же вы пришли сюда в дождь, – чуть скривившись, повторил он, не моргая глядя на нее.

Затем уперся ладонями в столешницу, и мышцы его рук ощутимо напряглись. Красиво так… очерчивая не прикрытые футболкой бицепсы и татуировку.

– Да еще и в такую рань, когда мы даже не успели открыться, – продолжал он неторопливо, так же сверля ее острым взглядом.

Лина выдохнула и быстро обернулась: на стеклянной двери кафе и впрямь что-то мигало с другой стороны. В надписи угадывалось: «Закрыто».

Жар ухнул по спине вниз. Она пробралась к нему еще до открытия! И как же это выглядит со стороны?..

– А какая кардинальная смена имиджа… – протянул он, снова окинув ее взглядом, от которого ноги перестали держать. Хорошо, что она сидела. – Надеюсь, это не смена тактики из-за вчерашнего нашего разговора? Давайте с этим покончим прямо сейчас. Вынужден разочаровать вас, Лина. Меня не зацепить ни дорогими шмотками, ни даже их полным отсутствием.

От несправедливости и досады у нее перехватило дыхание. Ну почему он так подумал-то опять! Ведь она добивалась ровно противоположного эффекта!

– Вы слишком много о себе возомнили, – процедила она тогда, наконец подняв на него взгляд. – Моя одежда не имеет отношения ни к вам, ни к нашему предыдущему разговору. Или, может, в ваших правилах существует дресс-код для посетителей, а я его не соблюла? Поэтому вы решили, что я вас соблазняю?

Уголок его губ дрогнул, словно он хотел… улыбнуться?

– Правила у меня только для кофе, и в них нет ничего двоякого. Все открыто и прозрачно. Чего не скажешь о мотивах посетителей.

Лина снова почувствовала, как ее бросает в жар. Она на миг закрыла глаза, а затем выпалила:

– Ладно. Вы слышали наш с девчонками разговор. Но не спорила я на вас! Не спорила!

На этот раз Рафаэль усмехнулся:

– Неужели? Какое было бы разочарование.

Он отдернул ладони от столешницы, прислонился бедрами к противоположному столу и сложил руки на груди, продолжая на нее глядеть. И если сперва она даже обрадовалась, что он увеличил между ними расстояние, то ненадолго. Эта поза, в которой его плечи казались еще шире, чрезвычайно ему шла.

– Что ж, можете оставить свои догадки при себе, – хмыкнула она. – Вы мне как мужчина неинтересны. Вообще! И если бы не ваш шикарный кофе, я бы вообще не пришла!

Щеки пылали, все тело стучало горячим пульсом, отдаваясь в висках, колотя по ребрам. Их взгляды не просто встретились и пересеклись, а, кажется, схлестнулись, как две шпаги в ударе.

Вот только искра, только что промелькнувшая в ярко-голубых глазах, была уже не только холодной насмешкой. Лина почувствовала в ней что-то еще. Что-то остро живое. Цепляющее, как рыболовный крючок, который рыба заглатывает целиком.

– Рад это слышать. Значит, будем обсуждать сухие факты. Чем могу быть полезен, кроме приготовления кофе? Этот процесс, похоже, является единственным, что вас во мне цепляет.

Почему-то на словах «вас во мне цепляет» Лину снова слегка бросило в жар. И все же, взяв себя в руки, она перешла к делу, объяснив-таки про свадьбу подруги. Говорила она четко, по-деловому, почти так, как репетировала полвечера. Спрашивала про анимационные программы, техническое оснащение, прайс.

Эл отвечал коротко, сдержанно и почему-то был явно не в восторге от перспективы банкета. Зал в итоге был маловат, но цены… Лина внутренне ахнула, прикидывая, потянет ли это Алиса. Однако место было настолько уникальным, что отказаться казалось преступлением.

– Вы уверены, что нельзя часть столов убрать, а часть сдвинуть, чтобы было больше места? – спрашивала она, кусая губы.

– Уверен, – холодно отвечал Эл, превратившись в совершенно невыносимого типа.

– Тогда, может быть, вы готовы снизить арендную плату? Ведь получается, что заведение вмещает совсем мало народу. За эту же цену можно снять зал в два раза крупнее!

– Снимайте на здоровье, – кивнул Эл, отворачиваясь и чуть лениво глядя на Котофеича, который невозмутимо вылизывался.

– Да что с вами не так-то?! – опять воскликнула она, уже представляя, как разорется Алиса, когда узнает, что она провалила переговоры и «самое модное кафе в городе» отказалось брать ее свадьбу. – Знаете что, Рафаэль?! Будь это моя свадьба, я бы сто раз подумала, прежде чем устраивать ее здесь! Подумала, а потом отказалась!

И тут он внезапно изменился. Медленно, почти небрежно оттолкнулся от противоположного стола и качнулся к ней. Облокотился о барную стойку, приблизившись так, что она почувствовала легкий шлейф его парфюма – тот самый, морозный, древесный. Теперь уже между ними было настолько мало пространства, что она могла протянуть руку и зарыться в его волосах…

По позвоночнику прошел ток.

В этот момент его голубые глаза широко распахнулись. Глубокие, бездонные, как топазовое небо.

– Если бы свадьба была ваша, – произнес он тихим хрипловатым шепотом, от которого по коже побежали мурашки, – то вы бы не отказались, Лина. А я обслужил бы вас по первому разряду. Дважды.

Кажется, он хотел сказать что-то еще. Но вдруг замолчал.

Сердце Лины провалилось куда-то вниз, а затем забилось с бешеной скоростью. Она застыла с открытым ртом, пытаясь осмыслить двойной подтекст этой фразы. И понять, не показалось ли ей вообще то, что она услышала.

Она даже посмотрела на его губы. Блин, зачем?!

Он поймал ее взгляд. Черные ресницы под густыми бровями дрогнули. Его дыхание стало учащенным, грудная клетка поднималась и опускалась.

– Что… что вы сказали? – прошептала она, чувствуя, как горит все лицо.

Эл глубоко вздохнул, медленно моргнул, и… магия рассеялась. Выпрямившись, он ответил абсолютно спокойным, деловым тоном, словно только что обсуждал поставки молока:

– Наше заведение славится радушным подходом ко всем гостям. И с вашей свадьбой все было бы так же хорошо, как и со свадьбой вашей подруги. Вот только мы в этот день заняты.

Возмущение вернулось вместе с даром речи:

– В какой день вы заняты?! Я же еще не назвала дату!

Он лишь пожал плечами, изобразив на лице наигранное удивление:

– Правда?

Больше она не могла выносить это издевательство. Все ее планы вести себя прилично разбились о его колючий, невыносимый характер. Схватив стаканчик с рафом, который Лина не оставила бы даже под угрозой пожара, она выскочила из кофейни, не оглядываясь.

– Ну как, договорилась? – тут же раздался в телефоне голос Алисы, позвонившей как нельзя вовремя.

– Нет и не договорюсь! Он невыносим! Сделай подружкой невесты Катю, пусть она с ним общается! Его эго размером с Юпитер!

– Ой, все, перестань! – отмахнулась Алиса. – Я уже всем рассказала про «Раф»! Все подруги обзавидовались. Я уже и пригласительные заказала. Андрюше и его родителям очень понравилась идея. Они в восторге от концепции. Но, представляешь, они хотели нанять профессионального организатора, а я настояла на тебе! Разве тебе не нужны деньги? Гонорар будет просто золотой!

Последний аргумент, к несчастью, оказался решающим. Деньги были нужны. Очень.

– Ладно, – вздохнула Лина. – Я продолжу.

Вопрос лишь в том: как?

Учеба в тот день прошла как в тумане. Мысли постоянно возвращались к жгучему взгляду. Да еще к той дурацкой фразе… «Дважды». Что он имел в виду? Не то же ведь, что она подумала, правда?

К счастью, вечером в общаге раздался звонок от Кости, который должен был отвлечь ее от всего прочего.

– Привет, рыбка! Помнишь, я говорил про работу? Устроил тебя методисткой в одну контору. Завтра собеседование в десять. Не опаздывай.

Лина удивилась. Костя редко проявлял инициативу, чтобы помочь ей с чем-то. Тем более с работой. Он всегда говорил, что работать женщине ни к чему. Ее место – семейный очаг и все такое. А мужчина, мол, должен приносить деньги.

Побывав однажды у него в гостях и насмотревшись на его мать, Лина подозревала, что понятие «очаг» у Костика было вполне четкое. Это стирка, уборка, глажка белья и приготовление пищи в формате нон-стоп. Несмотря на то что отец Кости зарабатывал довольно много, на его жене это отражалось слабо.

И, признаться, себе такой участи она не планировала. Поэтому периодически по этому поводу спорила со своим бойфрендом. Если, конечно, в этот момент он не решал, что у него «свободное время», и не пропадал.

И вот теперь такой подарок. Было приятно, что идеи отца сын все же не наследовал полностью. А значит, теоретически они вполне смогут ужиться вместе.

– Спасибо, – сказала она тогда с улыбкой. – А что за контора?

– Нормальная. Деньги неплохие, график свободный. Совмещать с учебой сможешь.

Мысль о дополнительном заработке и возможности отвлечься от кофейни и ее владельца показалась спасительной. Да, это именно то, что нужно. Новая цель, новые впечатления. Тем более собеседование уже завтра!

Но не прошло и суток, как стало ясно, насколько она ошибалась.

Дверь за очередной посетительницей закрылась, а Рафаэль все стоял, вцепившись пальцами в столешницу. В ушах стояла звенящая тишина, разорванная эхом его же слов. «Обслужил бы вас по первому разряду. Дважды».

Чертов идиот. Полный, беспросветный кретин.

В последний момент он остановил себя, чтобы не добавить: «Прямо на этом столе».

С какой стати он это все сказал? Это прозвучало так двусмысленно, нагло и пошло! Какова вероятность, что она не поняла, на что он намекал?

Рафаэль устало провел рукой по лицу и нехотя заставил себя снова двигаться: вытереть уже сияющий питчер, переложить ложки, расставить стаканы. Любое действие, лишь бы выбросить из головы широко раскрытые от шока глаза и легкий румянец, выступивший на женских щеках.

Эта девчонка сводила его с ума. Она врывалась в его отлаженное пространство, в его железный контроль как вирус, против которого не было антидота. Вчера – в красном платье, от которого перехватывало дыхание. Как прима на подиуме, как звезда, от которой не оторвать взгляда. Сегодня – в растянутом свитере и узких джинсах, настолько облегающих упругие округлости, что в голове вспыхивало разом слишком много неприличных желаний. К примеру, узнать, насколько же ей комфортно в этой нелепой одежде и каковы под ней ее бедра на ощупь.

Единственное, что Рафаэль всегда умел делать безупречно, – держать дистанцию. А теперь терял самообладание.

Чтобы отвлечься, он включил экран компьютера, встроенного в барную панель, машинально листая ленту ВК. Вот только палец сам потянулся к строке поиска.

«Лина…» Он даже не знал ее фамилии. Да и имя явно было неполным.

И все же нашел ее быстро – Котофеич, подключенный к компу, сбросил ее фото как посетительницы, а затем мгновенно идентифицировал его в соцсетях.

Ее звали Алина Нифонтова. Открытый профиль, немного фото. Улыбающаяся, с подругами, за учебниками. Милая. Обычная. Но в его памяти она была как выжженный оттиск по дереву. Уже не стереть и никак не закрасить.

Однако в один момент его взгляд вдруг зацепился за метку на одной из фотографий да там и остался.

Парень. Стоял, обняв ее за плечи. Самодовольно ухмылялся. Щуплый мажорик в нарочито рваных джинсах Philipp Plein, которые стоили как ползарплаты обычного бармена.

Под фото стояла подпись Лины: «С моим котиком <3». И подтвержденная отметка: «Константин Яворов».

Рафаэль фыркнул.

«Котик».

К горлу подкатило непривычное бешенство.

А затем он провалился в кроличью нору, листая профиль этого «котика». Сплошные тачки, селфи в спортзале, посты о «брендовом образе жизни». Ни одной умной мысли, ни намека на собственные достижения. Типичный продукт маминых и папиных инвестиций, возомнивший себя элитой.

И этот… индивид был рядом с ней? Трогал ее за руки, обнимал?

Целовал ее мягкие губы, которые сегодня были так возмущенно сжаты?

Беспричинная яростная злость закипела в крови.

Это не его дело! Совсем не его. Но остановиться он уже не мог.

Через десять минут Рафаэль сидел в своем кабинете на втором этаже кафе, залитом холодным светом мониторов. Пальцы резко, но осторожно били по клавиатуре. «Котофеич» был запущен для решения «архиважной» задачи – найти «грязное белье» на этого сопляка.

Слегка незаконно, но кому какое дело? Об этой темной стороне способностей Котофеича не знал никто. Нейросети, на основе которых и был создан этот голосовой помощник, отработали четко. Нашли все утечки данных: номер телефона, адрес, университет. Штрафы за превышение скорости – десятки. За неправильную парковку – не счесть. А потом Рафаэль наткнулся на кое-что посерьезнее. Замятое дело в полиции. Год назад. Яворов, в стельку пьяный, вломился в магазин нижнего белья поздно вечером, прямо перед закрытием. Не чтобы что-то украсть. Нет. Он требовал, чтобы испуганная продавщица примеряла для него комплекты, пока он не выберет подарок для своей «девочки».

Представлять, что «его девочка» – это Лина, Рафаэль не хотел.

Но уже представил. Он откинулся на спинку кресла, сжав кулаки. От раздражения его бросило в жар. Виски пылали. От дебильного выбора парней этой девчонки. От собственной реакции на это.

Почему его это бесило? Не хотелось даже думать.

Он с силой нажал на кнопку выключения монитора, погружая комнату в темноту. Ему нужно было просто поспать. Выбросить этот день из головы, а вместе с ним дурную девчонку, решившую, что можно соблазнять незнакомых мужчин ради годового абонемента на кофе.

А что, если она не солгала? Что, если она отказалась от спора, как и сказала?..

Рафаэль качнул головой.

Однажды он уже поверил в похожую байку. Два раза на одни и те же грабли наступают только полные кретины.

Закрыл глаза.

Лина. Ее имя звучало как музыка. Как что-то испанское или итальянское. Дикое, как морское солнце. Стоило подумать о ней, как всплывал в памяти вкус малины – сладость с мягкой освежающей кислинкой. Интересно, какие ее губы на вкус?..

Рафаэль хотел отогнать эту мысль. Слишком притягательную и опасную. Но он провалился в беспокойный сон. Туда, где пахло кофе, малиной и где он искал ответ на единственный вопрос, глядя в ее пьянящие глаза, полные серого огня.

Собеседование оказалось подозрительно быстрым. Молодой человек с масляными волосами и цепким взглядом, представившийся Артемом, бегло просмотрел ее резюме.

– Костя все о тебе рассказал, – отметил он, оценивающе скользнув взглядом по ее фигуре. – Должность методиста свободна. Работа несложная: ввод данных, составление отчетов. Деньги неплохие. Можешь выходить завтра.

Лина почувствовала легкую дрожь. Вроде бы и радостно, но внутрь закралось странное, необъяснимое ощущение, рожденное взглядом ее нового работодателя. Однако мысль о зарплате, которая наконец-то позволит не считать каждую копейку, затмила все остальное. Она согласилась, стараясь улыбаться естественно и дружелюбно. В конце концов, мало ли что ей там не понравилось?

Выйдя на улицу, Лина обнаружила, что небо затянуто свинцовыми тучами. Стараясь идти быстрее, она размышляла, стоит ли бежать до автобуса или найти где-то поблизости крышу, под которой удастся спрятаться. Но ни того, ни другого сделать она не успела: хляби небесные таки разверзлись. Холодный ливень обрушился внезапно, за секунды промочив ее насквозь. Неудачно поставив ногу на камень на дороге, Лина поскользнулась и, раскинув руки, неловко приземлилась на колено. Резкая боль пронзила ногу, а на асфальте остались алые капли.

– Идеальный финал этого странного собеседования, – пробормотала она, быстро отворачиваясь от раны и старательно не глядя на нее.

Хорошо, что до общаги добираться было не так уж далеко. Костя каким-то образом нашел ей работу буквально в двух остановках. Вот только и они сейчас казались непреодолимыми. Двигаться в мокрой одежде и с окровавленным коленом совершенно не хотелось.

Как ни странно, по пути на ее новую работу также стояло одно кафе, где в будущем вполне можно было брать кофе по утрам да и вообще приятно проводить время. С коллегами, например.

В теории.

Потому что над этим потенциально прекрасным заведением висела мерцающая вывеска «Раф», а рядом под козырьком стоял знакомый швейцар.

Лина вздохнула. За большими окнами виднелся приятный свет.

– Я зайду просто согреться, – выдохнула она, стараясь не смотреть на собственное колено, которое ужасно ныло.

Крови она боялась с детства. Как бы глупо это ни звучало для двадцатитрехлетней девушки. Но было в этом что-то глубинное, что-то неуправляемое.

Войдя внутрь, Лина почувствовала себя и лучше, и хуже одновременно. Бар был полон народу, несмотря на то что на дворе стоял будний день и людям неплохо было бы оказаться в этот час на работе.

Впрочем, может, в этом случае удастся не столкнуться с хозяином?

Не повезло. За стойкой, как всегда, стоял Эл. Прямо сейчас наливал кому-то пышный гранатово-розовый коктейль и совсем не смотрел в ее сторону.

Лина старательно натягивала юбку пониже, и был шанс, что ее позорных рваных колготок он не заметит, даже если повернет голову. А то, может, не заметит и ее всю.

Она скользнула за один из столиков в углу помещения, в тени, куда неоновые огни почти не доставали. На столе тут же мелькнула довольная пушистая морда кота-голограммы.

– Лавандовый раф или «Золотое небо», дорогая Лина? – спросил он. – Или, может быть, что-то новенькое? Всегда рады вашему появлению у нас.

Лина, осторожно поглядывая на ногу под столом, неловко наклонилась, чтобы поправить колготки, одновременно махая коту рукой:

– Да не важно. Лишь бы принесла какая-нибудь ваша официантка, а не бармен. Так же можно сделать?

– О, замурчательно, тогда я предложу вам облепиховый латте…

– Ой нет, только не латте! Только раф! – воскликнула Лина, тут же поднимая голову и вылезая из-под стола.

Стол дернулся.

– На этот раз сценарий более драматичный, – раздался голос Эла, ледяной и ровный. – Промокшая красавица в офисном луке. А декольте, должен заметить, все так же эффектно.

Он стоял прямо возле ее стола. В черной рубашке с закатанными рукавами и черных брюках. Довольно узких в бедрах, кстати.

Лина шумно сглотнула, медленно поднимая голову от его ног к лицу.

– Снова пришли обсудить мнимую свадьбу подруги или сегодня другой повод?

У него не было в руках заказа. Не было меню. Он не шел куда-то по делам, случайно заметив ее. Он целенаправленно шел именно к ней.

Чтобы снова ее уколоть?

– Я не актриса! – зашипела Лина, тут же стиснув зубы. – Я уже говорила один раз, что не спорила на вас, и повторяю снова. Я не охочусь на вас, – добавила она чуть тише, опасаясь, что где-нибудь за соседним столиком ее услышат и засмеют.

Впрочем, никто, кажется, не обращал внимания на странную мокрую девушку и бармена, который стоит рядом, игнорируя заказы.

– Вот как? – приподнял он бровь. Дьявольски красивую, укуси его Котофеич, бровь! – Тогда что же вы заказали?

– Я… – Лина начала краснеть.

– Наша премурчательная гостья заказала любой коктейль на мой выбор! – тут же взмурлыкнул Котофеич.

– О, – многозначительно закивал Эл. – Я помню. Если бы не мой шикарный кофе, вы бы вообще не пришли.

– Вот именно, – буркнула Лина, кусая губы.

Эл сложил руки на груди, мрачно глядя на нее сверху вниз, что, признаться, крайне нервировало.

– Насколько же здесь должен быть умопомрачительный раф, раз вы решили ради него терпеть такого придурка бармена, – добавил он вдруг.

– Вот именно!!! – на этот раз почти взвизгнула Лина, повернувшись к нему. И широко раскрыла глаза, пытаясь понять, что он имел в виду. Может, все же поверил ей?..

А Эл замолчал, и его тяжелый взгляд упал на ее колено, где кровь проступала внутри порванного нейлона. В глубине голубых глаз что-то сверкнуло.

– Нужна помощь? В подсобке есть аптечка.

Как раз в этот момент к ее столику подошла симпатичная девушка с роскошными золотисто-шоколадными волосами, убранными в косу, и в стильном строгом наряде из блузки и юбки в цветах заведения.

– О, вы ушиблись! Я проведу ее, Раф.

Она положила ладонь на сгиб его руки, и Лина вздрогнула, проследив за этим движением. Такое простое, но было в нем что-то личное, близкое.

Эл перевел на девушку спокойный доброжелательный взгляд, и все его лицо изменилось. Когда он не хмурился и не делал из себя ледяную статую, создавалось впечатление, что от него распространяется свет.

Он ни разу не смотрел так на нее! И стало обидно.

– Не надо, – коротко бросила она, поджав губы. – Мне ничего не нужно, спасибо. Только, может быть, у вас есть плед? Я… замерзла.

– Да, само собой, сейчас я принесу, – проговорила девушка, которая явно была не официанткой. Может быть, хостес или даже администратор.

На Эла Лина старалась больше не смотреть. Ей внезапно стало ужасно грустно. Она опустила голову, и капли дождя начали уныло падать на стол, как слезы.

И плевать, ушел он или нет. Плевать, что он о ней думает. И на коленку наплевать, которая страшно болит. В конце концов, она не сделала ничего пло…

– Не надо плед, Леся. Я провожу Лину и помогу ей сам…

«Зачем сам?» – пронеслось в голове, пока он вел ее за собой за руку в небольшую подсобку. Она словно не хотела идти, замедляла шаги, но все же не сказала ни слова против.

А он?

Мог бы делегировать эту задачу. Леся бы справилась. Но ноги несли его сами, а внутри все сжималось в тугой комок при виде бледного узкого лица и дрожащих пальцев, которые она нервно сжимала.

А ее рука в его ладони…

Он прекрасно знал, почему сделал это.

Дверь за ними закрылась. Усадив Лину на табуретку, он порылся в аптечке, стараясь не глядеть на нее. Но все равно видел краем глаза, искоса наблюдая, как она вся сжалась. Неожиданно худая, замерзшая. Она казалась ему меньше, чем обычно, и какой-то другой. Словно дождь смыл с нее что-то наносное, разрушил оболочку, снял кожу. И теперь остались лишь одни оголенные нервы…

Теперь Лина абсолютно не была похожа на человека, который пытается пролезть кому-то в душу на спор. Или ради любых других меркантильных целей.

Рафаэль на миг закрыл глаза и задержал дыхание. Он разучился доверять.

Впрочем, сейчас его доверие никому и не требовалось. Разве что ему самому, чтобы найти утерянные давно ориентиры.

Он мысленно выругался. Перекись закончилась. Остались только спирт и вата.

– Будет больно, – проговорил он, поворачиваясь и глядя на неожиданно крупные ссадины на женской коленке. – Перекиси нет.

– Ничего страшного. Дайте мне, пожалуйста, – тут же протянула руку она, но пальцы почему-то дрожали. Показалось, что она сделалась еще бледнее прежнего.

Окунула ватку в спирт, потянулась к колену и… не успев приложить, стала заваливаться назад.

Ее большие глаза медленно закрылись, губы приобрели синеватый оттенок.

Рафаэль едва успел дернуться вперед, чтобы схватить внезапно обессилевшую девушку.

– Эй, Лина, Лина! – выдохнул он, обхватив ее за талию и плечи.

Опустился перед ней на колени, слегка встряхивая и хлопая по щекам, с облегчением замечая, что она понемногу открывает глаза.

Видимо, обморок был неполный, и слава богу. Потому что он понятия не имел, что делать в такой ситуации.

Он даже решил бы, что она симулирует. Но если красиво упасть с табуретки Лина еще смогла бы без проблем, то побледнеть до синевы у нее не получилось бы при всем желании.

Всего этого хватило, чтобы от беспокойства Рафаэля едва удар не хватил.

– Я… просто крови боюсь, – проговорила она еле слышно. – Ничего страшного.

– Ничего страшного? – переспросил он чуть хрипло.

А затем Рафаэль на миг забыл, как разговаривать, вглядываясь в ее огромные испуганные глаза. Такие настоящие…

– Я принесу вам горячий чай с пряностями, – добавил он сбивчиво, когда способность соображать немного вернулась, а еще пора было переставать обнимать девушку, которая теперь смотрела на него огромными испуганными глазами.

Руки нервно дернулись в стороны, но на коже словно бы остались невидимые следы от прикосновений к ней. Хотелось снова…

«Проклятье…»

В голове крутилось не так много. В основном: «Сделай уже что-нибудь, не застывай, как полный придурок!»

Но с ним явно творилось что-то не то. Сбой в системе, не иначе. Синий экран смерти.

– Не надо чая, – качнула головой она. – Все в порядке.

– Подожди… те, – бросил он тогда. – Я поищу хлоргексидин – кажется, он был в другом ящике.

Опасаясь оставить ее без поддержки, он несколько раз обернулся, прежде чем отойти на несколько шагов в сторону. Открыл створки комода, выдвинул ящик и впрямь обнаружил там бутылочку с хлоргексидином.

«Придурок. Если бы нашел его сразу, может быть, она бы не почувствовала себя настолько плохо…»

Сдвинув брови, Рафаэль вернулся к Лине и снова опустился возле нее на одно колено.

Это смотрелось странно, но позволить ей опять упасть в обморок от крови он не мог. Да и выпроводить из кафе – тоже.

Поэтому он взял новый кружок ваты, намочил его хлоргексидином и…

– Что вы делаете? – выдохнула Лина, и Рафаэль невольно отметил, как глубоко она задышала.

Испугалась?..

– Не могу отпустить вас без первой помощи, – ответил он как можно более сухо. Это выглядело даже немного зло. На самом же деле у него настолько пересохло в горле, что он вообще едва говорил. Пульс стучал, как будто он пробежал марафон. – Мы ценим своих клиентов.

А в следующий миг он почувствовал ее кожу. Кончики пальцев прикоснулись к колену, вата осторожно скользнула по ране…

И тут он медленно поднял взгляд. Снизу вверх.

Зачем он это сделал?..

Это был конец. Он увидел ее полные губы, чуть приоткрытые, потому что она прерывисто дышала. Капли дождя, застрявшие в ресницах, стекающие по волосам. Ее напряженный взгляд широко распахнутых горящих глаз.

Пальцы левой руки, сжимающие вату, дрогнули и выронили ее. А пальцы правой, которой он просто придерживал колено, вдруг двинулись по коже и задержались.

Они оба застыли, а время остановилось.

Затем его пальцы непроизвольно скользнули выше, коснувшись нежной части внутренней стороны бедра, уже не случайно, как мгновение назад, а скорее…

Проклятье, нет.

Все это время он не отрываясь смотрел на нее.

Его ладонь теперь полностью лежала на ее коже. Обжигаясь, проводя грозовые разряды по нервам прямо в мозг.

Большой палец очертил полукруг. Легкое, почти случайное прикосновение, но от него штормило.

Твою ж мать!

Сердце заколотилось где-то в горле, пульс ударил пулей в висок.

Рафаэль видел, как Лина вздрогнула под его прикосновениями. А затем стала дышать резко и рвано. В воздухе повисло густое, плотное молчание, наэлектризованное тысячью невысказанных слов и одним ясным, жгучим желанием.

Так не дышат, если тебе наплевать…

Так не смотрят, если тебе все равно.

Он понял, что еще секунда – и он сорвется. Крыша окончательно уехала. А он вот-вот встанет, прижмет ее к стене, заведя ее тонкие руки за голову, и накроет губы своими. Сминая, проникая глубоко в ее рот. В нее… Чтобы почувствовать наконец ее вкус, о котором думал всю прошлую ночь. И вкус не только губ.

В этот момент Лина резко вскочила, словно ошпаренная. И, не глядя на него, выбежала из подсобки, хлопнув дверью.

Рафаэль остался на коленях, дыша, как загнанный зверь, глядя на окровавленный кружок ваты на полу. Запахи ее духов, ее кожи и дождя кружили голову. Нужно было что-то делать. Двигаться. Выбить эту дурь из организма, из памяти, из крови.

Резко встав, он покинул подсобку через пару мгновений после Лины. Но в кафе ее уже не было.

Передав управление Лесе, Рафаэль почти бегом направился в свой спортзал. Ему нужно было измотать себя до потери пульса, до полного отключения мозга. Через каких-то полчаса он ворвался в знакомое помещение, уже мысленно представляя, как будет избивать грушу, и замер.

У стойки администратора, заливаясь неприятным смехом, стоял тот самый щуплый мажор. Константин Яворов. И за талию он обнимал одну из тренерш клуба. Увидев Рафаэля, Костя лишь снисходительно хмыкнул, как будто встречая челядь. В общем-то, оказывается, так он смотрел на всех вокруг.

И это был избранник его Лины?

Ну и все. Этого оказалось достаточно. Вся ярость, все напряжение, вся так неудачно накопившаяся в подсобке бешеная энергия нашли свой выход.

Не в грушу.

Тема диплома, выбранная после изрядного количества душевных мук и небольшой толики адских терзаний, казалась Алине блестящей. Звучала она солидно: «Оптимизация клиентского опыта в сфере HoReCa на основе адаптивных нейросетей: на примере кофейни „Раф“». Тема была уникальной, потому что никто прежде до Рафаэля Азарского не использовал голосового помощника подобного уровня: с идентификацией лиц, встроенной биометрической базой данных, интеграцией в «умный дом» для управления кофейней и реалистичной 3D-анимацией. Это было потрясающе.

Вот только теперь нужно было собрать материал. И единственным человеком, способным дать экспертный комментарий, был, естественно, сам владелец «Рафа». Какое совпадение, что именно от него-то Лина и бежала как от огня буквально вчера.

Если бы можно было достать информацию откуда-то еще! Но увы. Менять такую шикарную тему Лина не планировала, а значит, придется переступить через себя.

Тем более что в глубине души Лина, похоже, очень хотела вернуться. Разве что признаваться себе в этом не собиралась.

Мысль о новом визите заставляла сердце колотиться с неприличной скоростью. А воспоминание о будто случайных, неправильных, но невероятно жгучих прикосновениях Эла будило внутри слишком много неприличных фантазий. Терзало ее, мучило. А еще – бросало в кровь такое количество горючего, что можно было сжечь город.

Но она взрослый человек. И прекрасно понимает, что все это лишь случайность. Так ведь?..

Рафаэль отлично дал понять, что думает о ней. Причем трижды. А может, уже четырежды – она сбилась со счета. Да, вчера он помог ей, пусть и своеобразно. Поэтому все, что она может сделать как культурная, уверенная в себе женщина, – это поблагодарить. Потом обсудить диплом. Затем – свадьбу подруги. Все это – деловой подход! Все по-взрослому!

А попытку ее тела самовоспламениться в присутствии Рафаэля наверняка погасит очередной его ледяной взгляд и еще одно колкое слово. Как это было прежде.

Таким образом она и договорилась сама с собой.

Лина уже собиралась выходить, натянув простой пушистый свитер с джинсами и сделав вид, что совершенно не волнуется, как зазвонил телефон.

– Ну что, умница, как диплом? – Из трубки послышалась какая-то залихватская веселость, словно кто-то в лотерею выиграл.

Звонил Костя.

– Отлично! Тему выбрала, – обрадовалась Лина, решив, что его настроение – хороший повод поделиться и своими новостями.

Не то чтобы Костю когда-либо интересовала ее учеба, сам-то он диплом писать вообще не собирался. Итоговые экзамены планировал сдавать исключительно взятками. Причем крупными. Как он собирался это провернуть – у нее в голове не укладывалось, но Костя в этом вопросе отличался завидным оптимизмом.

– Буду писать про использование нейросетей в кофейнях. На примере того самого «Рафа», помнишь, я рассказывала? Алиса еще хочет там свадьбу праздновать. Так вот…

В трубке раздался какой-то сдавленный смешок и послышались звуки музыки.

– Нейросети в кофейне? Детка, это скучно, честно. Звучит как фантазия домохозяйки. Да и зачем тебе эта забегаловка? Найди что-то нормальное, про маркетинг, там, или финансы. Возьми вон хоть фитнес-клубы, туда все сейчас ходят! Стремительно развивающееся направление. Я, между прочим, тебе давно об этом говорю.

От неожиданности у Лины перехватило дыхание. Не то чтобы она ждала гарантированного одобрения, но надеялась хотя бы на конструктивное обсуждение.

– Почему? Кофе – это современно, а за нейросетями вообще буду…

– Ой, слушай, я тебе совет дал, дальше сама! Хочешь париться с нейронками – на здоровье. Хочешь про свой кофе – валяй, – как-то устало оборвал он ее. Скучающе. – Я вообще звоню, чтобы сказать, что уезжаю. На две недели по делам. Отдохнуть надо.

– Куда? – поинтересовалась она, все еще пытаясь осмыслить, что это сейчас за такой странный диалог между ними произошел.

А еще стало очень грустно.

– В Краснодар! У отца там филиал фирмы, помогать буду. Заодно на пляже полежу. А тебе бы не помешало куда-нибудь сходить, кстати. На маникюр, к парикмахеру. А то ты со своим дипломом забыла уже обо всем остальном. Деньги дам, если не хватает.

Его тон внезапно стал таким снисходительным, что полминуты назад упавшее настроение превратилось в раздражение, вставшее костью в горле.

Лина вдруг почувствовала себя бедной глупенькой студенткой, которую нужно содержать и направлять. Конечно, ведь у нее в этом городе не было богатого папы под боком, крутиться приходилось самой. Вот только прежде Лине не казалось это проблемой. Вроде и Косте не казалось.

А вот теперь…

– Не надо мне твоих денег, – проговорила она негромко, нажала «Отбой» и бросила телефон на кровать.

В глазах слегка зарябило. Ощущение, что она непроходимая неудачница, едва не накрыло ее с головой. Похоже, он считает ее полной дурой. И тема для диплома – бред. Да и выглядит она, видимо, соответствующе – серая мышка, не стоящая внимания.

Схватив куртку, она выскочила из комнаты. Ей нужно было просто куда-то пойти, не важно куда. Хвала богам, дождя сегодня не было, из-за туч даже периодически выглядывало солнце.

Прошло немного времени, голова слегка остыла, и ноги принесли ее в ближайший продуктовый магазин. Прилавок с самыми разными вкусняшками манил разноцветными этикетками и обещал сладкое забвение. Огромная плитка шоколада с сублимированной малиной – вот что нужно, чтобы хоть как-то порадовать себя. А может, с кусочками сушеного манго?..

Потянувшись к вожделенной плитке на верхней полке, Лина мысленно выругалась на свой низкий рост, пытаясь кончиками пальцев поддеть толстый квадратик Ritter Sport и недоумевая, кто вообще кладет шоколад так высоко?

В результате этой непростой операции шоколадка соскользнула с насиженного места и весело полетела на пол, словно пыталась ускользнуть из цепких загребущих ручонок неудачницы. Вздохнув, Лина наклонилась, не желая выпускать желанную добычу, обхватила яркую упаковку, как вдруг… ее пальцы столкнулись с чьей-то широкой мужской рукой.

Рука подняла шоколадку. Лина медленно выпрямилась, хмурясь и мрачно скользя взглядом по дорогой кожаной куртке, по черному поло, которое сидело идеально. До тех пор, пока не встретилась глазами с Рафаэлем.

Он стоял напротив, высокий, какой-то дерзкий и еще более наглый в этом простом повседневном виде. Смотрел на нее сверху вниз… и глаза его, голубые-голубые, казались еще ярче на фоне черной одежды.

Он держал в руках ее сладкое лекарство от уныния и смотрел так странно, так напряженно. Словно она опять сделала что-то не так.

Стало ужасно неловко. Как она выглядит вообще? Кажется, выбегая из дома в полном расстройстве, она даже забыла посмотреть в зеркало…

Лина отвернулась.

– Кажется, это ваше? – произнес Рафаэль бархатным низким голосом. Тем самым, каким он вдруг заговорил с ней тогда, когда его ладони касались ее бедра.

Ох…

До вчерашнего дня этого голоса она у Рафаэля не слышала. А теперь он уже вряд ли когда-либо выветрится у нее из головы. Так и будет звучать снова, и снова, и снова…

Лина прикусила губу и начала стремительно краснеть, хотя со стороны для этого не было ни малейшего повода. И от этого факта неловкость только росла.

– Лина? – вдруг чуть хрипло переспросил он. – Может, будем общаться на «ты»?

И все.

Она пропала.

Они двигались между продуктовыми рядами и разговаривали. В это было сложно поверить, но теперь разговор между ними лился так легко и желанно, как кола с лимоном и кубиками льда в знойный день.

Магазин внезапно показался Лине до смешного маленьким. Ей хотелось, чтобы эти стеллажи с консервами и крупами растянулись в бесконечный лабиринт, лишь бы продлить эту странную прогулку. Рафаэль шел рядом, и напряжение между ними сменилось легкой непринужденностью, а затем любопытством, которое возникает между людьми, отмеченными взаимным притяжением. Когда тебе вдруг хочется узнать про собеседника все на свете. Что он ест, чем интересуется, о чем мечтает.

Когда в один прекрасный момент ты просыпаешься утром и понимаешь, что хочешь этого всего настолько, что готова вскрыть его грудную клетку, залезть туда, а затем закрыть дверцу ребер на золотой ключ. И жить там всегда, где-то возле его сердца.

Осознать это было страшно.

– Я зашел за печеньем, – спокойно проговорил он, махнув головой на полку со сладостями. – А затем прямо на ходу схватил упаковку печенья с апельсиновым желе.

Лина посмотрела на него так, словно он только что признался в банковской краже.

– Ты зашел просто за печеньем? – А затем прежде, чем она успела подумать, добавила: – Честно говоря, я эту фирму тоже обожаю. Но никогда не беру, чтобы не превратиться в героиню «Дневников Бриджит Джонс».

Она неловко усмехнулась, почувствовав, как в очередной раз жар прилил к щекам.

Но Рафаэль вдруг усмехнулся в ответ.

В животе у Лины запорхали бабочки.

– Бриджит была очень даже ничего, между прочим, – проговорил он. – А вот ее выбор партнеров, откровенно говоря, оставлял желать лучшего. Классический случай бегства от стабильности в поисках эмоциональных американских горок.

– Ты смотрел «Дневники Бриджит Джонс»? – ахнула она, округлив глаза.

Это был довольно старый фильм, рассчитанный в основном на женскую аудиторию за тридцать. И, выдав свою шутку про главную героиню, Лина даже предположить не могла, что Рафаэль поймет, о чем идет речь.

– А что в этом странного? – приподнял бровь он, как показалось Лине, с изрядной долей иронии.

– Ну как! На момент выхода фильма тебе должен был исполниться год! – выдохнула она, и ее тут же бросило в жар.

Прокололась.

– Ты знаешь, сколько мне лет, – констатировал он без капли вопросительного тона. Да и вообще без малейшей эмоциональной окраски.

Но Лине слышался в этой пустоте грохот рассыпающегося небоскреба.

– Ну… Я читала. Мне же нужно было отталкиваться от чего-то… В общем, я выбирала тему диплома и наткнулась на статью о тебе и твоем бизнесе.

Рафаэль качнул головой, глядя куда-то вперед. Его лицо мгновенно стало серьезным. Может, он опять решил, что она какая-нибудь сталкерша, которая вздумала приударить за миллионером, едва распознав в нем оного?..

Чтобы перевести тему и разрядить внезапно возникшее напряжение, Лина выдохнула:

– Ну раз ты такой профи в психологии Бриджит Джонс, расскажи мне, чем плох мистер Дарси?

Каменная маска дала трещину.

– Что? – переспросил он, снова посмотрев на нее и явно не сообразив сперва, о чем речь. Голубые глаза блеснули, и Лина мысленно похвалила себя за успешный маневр.

– Ты сказал, что выбор партнеров у Бриджит никудышный. И частично я соглашусь. Дэниэл – очевидно неудачная партия.

Рафаэль сдержанно кивнул, проговорив:

– Страсть, построенная на неврозе и незрелости, – долгоиграющий рецепт для катастрофы.

Лина набрала в легкие побольше воздуха:

– Хорошо, тут, как я и сказала, даже не о чем спорить. Но как насчет мистера Дарси? Он же был идеальным решением для Бриджит. Стабильный, спокойный – как и мечтала героиня. С таким как за каменной стеной, разве нет?

Боже, они разговаривали о старой мелодраме… В продуктовом магазине!

А она чувствовала себя так, словно вела чуть ли не самый интересный разговор в своей жизни.

Что с ней случилось?..

– Различие в характерах, – проговорил он уверенно, словно бы ничуть не тяготясь темой беседы. – Марк – карьерист, бо2льшую часть времени просиживающий на работе. Он сдержанный, немногословный, с избегающим типом привязанности. А Бриджит – импульсивная, эмоциональная, неуверенная в себе. Бриджит легко поверила, что Марк не дорожит ею и изменяет, а Марк скорее страдал от расставания, чем убеждал Бриджит в обратном. Они совсем не созданы друг для друга.

Рафаэль хоть и не улыбался, но теперь создавалось впечатление, что его прочная маска чуть сдвинулась, обнажая настоящего человека.

Лина улыбнулась.

– Как насчет того, что противоположности притягиваются? Получается, ты думаешь, что это не так.

– Они, может, и притягиваются, но рассматривать такое притяжение на долгосрочную перспективу не стоит, – быстро ответил он. – У людей, которые хотят быть вместе, должны быть крепкие точки соприкосновения. Иначе страсть погаснет, интерес исчезнет. И останется в конечном итоге лишь голое раздражение непохожестью.

Лина на мгновение задумалась. И в ее несчастную голову вдруг пришла совершенно непрошеная, ядовито-острая мысль о том, что, вероятно, она гораздо больше не похожа с Костей, чем с барменом, бариста и владельцем кафе «Раф», с которым сегодня так быстро удалось найти общий язык.

Хотя и было что-то такое за его голубыми глазами, обо что больно ударяешься, едва заглянешь чуть глубже. И падаешь…

– Какая детальная проработка персонажей. Создается впечатление, что ты неоднократно смотрел «Дневники».

– Вообще-то я читал книгу, – хмыкнул он, и на его лице вдруг мелькнуло подобие улыбки.

Ей это не показалось?..

– Как? – ахнула она, едва не ткнув его локтем как старого друга. – Это же вообще не мужская проза.

Рафаэль пожал плечами.

– Старшая сестра когда-то зачитывалась. А я в подростковом возрасте проглатывал все книги подряд, что попадались под руку. И могу отметить, что этот роман не зря является бестселлером в тридцати странах мира.

Лина сказала еще что-то, потом он. И атмосфера вокруг внезапно сделалась такой комфортной, словно они были знакомы еще, наверное, с прошлой жизни! Только жаль, что такие моменты не могут длиться вечно.

– Заранее извиняюсь за личный вопрос. Но не могу не спросить, раз уж мы приближаемся к кассам, – вдруг проговорил Рафаэль, и лицо его стало очень серьезным. А через мгновение он спросил то, что потом долго не выходило у Лины из головы. И то, чего она никак не могла ожидать: – Почему, когда мы встретились, у тебя было такое лицо, будто мир рухнул? Буквально за мгновение до падения шоколадки.

Это было настолько странно – говорить с чужим человеком о своих проблемах, что почти неприлично. Вот только, вздохнув, Лина вдруг выложила ему все. Про диплом, про слова Кости, про свою прическу и остальное.

Рафаэль нахмурился. Причем он изменился в лице практически сразу же. Челюсти сжались, ясные голубые глаза заледенели.

– Это, конечно, не мое дело, Лина. Но твой парень… не тот человек, на слова которого следовало бы обращать хоть малейшее внимание. Тратить на него силы – все равно что поливать кактус в надежде, что он станет орхидеей.

В его голосе прозвучало такое неприкрытое раздражение, словно он был с Костей лично знаком. Как ее подруги, которые его вечно ругали.

Вот только в этот раз почему-то Лине даже не захотелось спорить. Может, потому, что она была вымотана. А может, частично сегодня была очень даже согласна.

– А что за тема диплома? – поинтересовался Раф тогда, и Лина мгновенно отвлеклась. А затем, собрав всю храбрость, объяснила. Говорила она сбивчиво, быстро. Подсознательно ожидая очередной насмешки. Или попытки уйти от разговора любым способом.

С каждым мгновением она краснела все сильнее, мысленно готовясь к колкости. Она еще не просила его помочь, но он наверняка и сам все поймет. А затем тут же прозвучит информация о том, как Рафаэль занят, как не имеет права вдаваться в подробности организации собственного бизнеса. А еще – о том, что время – деньги. Ведь, в общем-то, так оно и было.

Зачем ему тратить свои ресурсы на чужую девчонку, которая однажды случайно забрела в его кафе?..

Но вместо этого он резко остановился и посмотрел на нее с неподдельным интересом.

– Это блестящая тема, – заявил он, и в его глазах вспыхнул яркий свет. Такой, что, Лина была уверена, заряжал всех вокруг. Просто не мог не заряжать. – Современная, актуальная. Моя работа – это большая часть меня. Как и моя команда, без которой я не добился бы и половины своего успеха. Написать об этом было бы очень интересно.

Лина буквально не верила своим ушам.

К этому моменту они как раз подошли к кассам. Пока Рафаэль оплачивал свое печенье, Лина полезла в сумку за телефоном, чтобы оплатить шоколадку через NFC, и… обомлела. Телефона нигде не было. Либо бесконечные недра женской сумочки, о которых слагали легенды и придумывались бесчисленные анекдоты, поглотили ее смартфон, как зубастый сундук-мимик. Либо она его просто не взяла. Оставила на кровати, когда в ярости закончила разговор с Костей.

Стало жутко неудобно. Уши начали гореть и пульсировать.

Лина подняла широко раскрытые глаза на Рафаэля, который уже закончил оплату, и проговорила:

– Кажется, у меня проблемы. Ты не мог бы позвонить на мой номер? Чтобы я поняла, в сумке мой телефон или я его забыла?

Голубые глаза посерьезнели.

– Конечно, диктуй.

Он достал свой телефон, набрал номер. Через секунду из недр сумки раздалась знакомая мелодия «Заплетай» Ершова и Кагарманова. Песне было уже четыре года, но Лина даже не думала менять трек.

Как можно скорее Лина вытащила свою «пропажу», чувствуя себя полной идиоткой. И приложила к терминалу. Оплата прошла успешно, она схватила шоколадку и сунула в карман.

В спокойном молчании они вышли на улицу. И только там Рафаэль вдруг проговорил:

– Похоже, теперь у меня есть твой номер.

На его лице не было ни намека на улыбку, руки покоились в карманах, мягкие губы выглядели напряженно. И Лина мгновенно вспыхнула, представив, как это выглядело со стороны.

Как могло выглядеть.

– Это случайность! Честно! Я не планировала нарочно хитростью заставлять тебя записывать мой номер!

Боже, это было просто ужасно!

– Это даже хорошо, – перебил он ее спокойно.

И Лина резко замолкла, сердце чуть не остановилось.

Она так привыкла оправдываться, пытаясь выглядеть не чокнутой преследовательницей «перспективного мужчины», а простой хорошей знакомой, что не сразу сообразила, что к чему.

– Хорошо?.. – переспросила она.

Они снова застыли, глядя друг на друга.

– Я скину тебе сообщение со временем, когда можно подойти в «Раф», – снова проговорил он то, что совершенно не умещалось в ее выбитый из равновесия разум.

– Что?..

– Зайти, – повторил Рафаэль уже медленней, внимательно на нее глядя. – Обсудить твой диплом и свадьбу подруги. Не вижу проблем в том, чтобы сделать это одновременно. Или подруга передумала?

– Да! – выдохнула она чуть раньше, чем сообразила, что это может быть не очень прилично. – В смысле – нет! Не передумала. Я обязательно приду.

Счастливая улыбка уже озарила ее лицо, и деть ее куда-либо было совершенно невозможно.

В ответ уголки его губ слегка дрогнули, и хотя губы так и не растянулись в улыбку, но даже пасмурное небо, под которым они оказались, вдруг стало казаться солнечным.

– Зайдешь со служебного входа, – проговорил Рафаэль, протянув ей пластиковую карточку с красивыми золотыми буквами, котом и надписью «Друг Котофеича». – Там будет коридор на второй этаж. Мой офис. Завтра. Точное время я напишу чуть позже.

– Да, конечно, – выдохнула она. – Договорились!

Он кивнул.

– Тебя подвезти?

– А, что? Нет! Я дойду, спасибо, – улыбнулась она, мысленно то ли похвалив себя за правильное решение, то ли отчаянно ругая за то, что отказалась. – Я прогуляюсь.

– Как скажешь, – кивнул он и обогнул лаконичный черный Lexus, в моделях которого Лина нисколько не разбиралась. Собственно, как в моделях и любой другой автомобильной фирмы. Да ее, в общем-то, это и не трогало, но показалось, что эта машина очень подходила Рафаэлю.

Он распахнул блестящую серебристо-черную дверь, махнул рукой, садясь на водительское место, и… уехал, оставив вместо себя странное чувство в груди.

Не прошло и нескольких часов, Лина едва успела добраться до общаги и принять душ, как на пороге вдруг оказался Костя. С цветами.

– Детка, прости, я был не прав, – первое, что проговорил он, едва она открыла дверь.

И рот. От удивления, потому что на Косте лица не было. Только отбивная из крайне виноватой физиономии.

– Что с тобой?! – ахнула она, выхватывая цветы и пропуская парня в комнату. А прощение – в свое сердце.

Последнее – не надо было.

– Что случилось? – выдохнула Лина, машинально глядя на пестрые алые розы с оранжевыми вкраплениями редких цветов, напоминающих мозги. Кажется, они назывались целозиями и были крайне дорогими. Наверное, ей полагалось обрадоваться, но Лина только мысленно скривилась, уже представляя, как они завянут и погибнут в течение ближайших нескольких дней. А ей придется наблюдать за их смертью.

Нахмурившись, она отвернулась от Кости и достала банку.

А ведь она говорила ему, что не любит букеты!

– Поэтому я и не собирался с тобой встречаться в эти дни, – проговорил за спиной парень, проходя внутрь. – Не хотел, чтобы ты видела меня таким. Уехать хотел.

Лина воткнула цветы в банку, залила водой, а затем подошла к Косте. Осторожно потянулась, касаясь пальцами распухшей кожи. Сердце сжалось, и про цветы она мгновенно забыла.

– Как так вышло?

– Подрался с каким-то дебилом в фитнес-клубе, – с каким-то налетом то ли раздражения, то ли гордости за случившееся ответил он.

– Но зачем?

– Он сам полез! Пьяный, наверное. Понятия не имею.

– Он что, вот так просто? Напал на тебя? – ахнула Лина. – Это же бред. Нужно было вызвать полицию, если он был не в себе! Заявление написать!

– Не, детка, это не по-пацански, – отмахнулся Костя, кожа на его разбитых губах натянулась, и он скривился. – Разобрались на месте и разошлись. Я его успокоил парой ударов, и все. Делов-то.

– Делов-то? – переспросила Лина, округлив глаза. – На тебе же лица нет.

Костя снова скривился.

– Это случайность. Ну пропустил пару ударов, с кем не бывает.

Звучало все очень странно, но в целом, наверное, действительно бывает.

– То есть ты его просто отпустил? А что администрация клуба?

– Я сказал им, что претензий не имею, и все. Тем более что этого алкаша оттуда выносили, – усмехнулся он и отвернулся, махнув рукой.

Лина вздохнула, разглядывая синяки, затем приподнялась на цыпочках и осторожно коснулась губами, кажется, чудом не поврежденного участка щеки.

А Костя тут же обвил ее талию, прижимая к себе. Лина ахнула от неожиданности, улыбнулась и…

…ничего не почувствовала.

Костя тем временем опустил руки на ее бедра, а его ладонь грубо и довольно резко пролезла под ее майку к обнаженной коже.

Лина отпрянула, нахмурившись.

Его руки были холодными и будто чужими. Почему-то показалось на миг, словно по груди что-то проползло.

– Костя…

– Ну что «Костя»? Опять? – Его лицо исказилось раздражением. – Серьезно? Я думал, хоть мой вид тебя разжалобит, а ты, как всегда, со своими заморочками! Сколько можно уже слать меня в пешее путешествие?

В этот момент из ванной, окутанная паром, вышла Катя в полотенце. Костя тут же замолчал, отступив на шаг. А потом проговорил:

– Ладно. – Он вздохнул с театральной обидой. – Обсудим потом. Когда ты будешь в адеквате. И одна.

А затем просто ушел.

Лина сжала губы, но не могла мысленно не отметить, что рада его уходу. И это тоже было странно. Несмотря на все их непонимания и частые ссоры, раньше Лине казалось, что Костя ей нравится. Что все можно поправить, а над отношениями надо работать.

Сейчас внутри что-то треснуло. Впрочем, явно не до конца.

Катя подняла бровь, глядя на шикарный букет на столе.

– Опять трупы растений принес? Он тебя взбесить хотел и ему не удалось?

– Да вроде нет, – проговорила Лина, бросая косой взгляд на цветы. – Он с кем-то подрался. Пришел вот, чтобы рассказать. А я тут, видишь ли…

– Что? Не дала ему, пока я в душе? – Катя намотала волосы в тюрбан. – Какая «наглость» с твоей стороны! – фыркнула она возмущенно. – Надо было по-быстрому перепихнуться – и всего делов! Нет, ну какой придурок. Кстати, об этом. Вы уже хоть раз «этсамое» или нет?

Лина слегка покраснела.

– Нет еще.

– За полгода отношений? Да ты прям кремень.

Лина пожала плечами.

– Знаешь, хотелось бы какой-то стабильности, что ли. Уверенности в человеке. А с Костей этого нет и не было. Всегда кажется, что завтра он возьмет и исчезнет.

– А я тебе говорила, что это не твой человек.

– Может, ты и была права, – протянула Лина, сама не веря, что это говорит.

Но если Костя – не ее, то кто тогда ее?..

– Знаешь, на самом деле он неплохой, – нахмурилась Лина. – Веселый. Мне всегда нравился его юмор. Просто он… вспыльчивый. Ну и не угадаешь, что ему взбредет в голову в следующий момент. Но некоторым это даже нравится.

– Не знаю, мне – точно нет. Я ему не простила еще его последнюю выходку, когда он тебя в кафе одну оставил, даже счет не оплатив. Тоже мне…

Лина скривилась.

– Ну мы поругались. Он разозлился. Так-то его понять можно.

– Да о чем ты вообще? – выдохнула Катя. – Он разозлился, потому что ты сказала, что он такой же, как его отец! – напомнила она. – И он не просто ушел, а бросил тебя одну. Это не «вспыльчивость», это идиотизм. А ты святая, если это терпишь. Я бы уже давно послала его куда подальше.

Лина вздохнула и ничего не ответила.

За окном медленно опустился вечер, Лина натянула свою любимую безразмерную майку Metallica, которую мама купила ей еще в школе. Заплела косу. Легла в постель и уставилась в потолок. Там в углу сидел крупный, явно не страдающий от голода паучок, которого Лина прозвала Бонифацием, и не шевелился.

«Уже уснул, наверное, – подумалось ей. – Тебе-то не о чем переживать. Сплел паутину – и отдыхай. Муха сама поймается. Никакой тебе любви, тоски и стресса. А мне теперь как быть?..»

Лежа в постели, Лина попыталась думать о Косте. О его сегодняшнем поцелуе, о руках. О том, какой была бы их первая ночь.

Вот только не прошло и пары минут, как воображение упрямо нарисовало ей совсем другого мужчину.

Его темные волосы, падающие на глаза. Взгляд, прожигающий насквозь. Руки – сильные, скользящие по ее талии, опускающиеся ниже. Плечо с черными узорами татуировки…

Она видела Рафаэля. И от этих мыслей бросало в жар.

Лина ворочалась, сбрасывала одеяло, снова натягивала его. Сон не шел.

Когда, по ощущениям, прошел уже не один час, а за окном давно стояла кромешная тьма, Лина все еще не могла выкинуть из головы своего бармена. И его губы, которые призрачным фантомом скользили по ее коже, оставляя на ней рисунок из огня.

В какой-то момент усталость наконец поглотила ее и унесла в беспокойные грезы, где пахло кофе и звучал бархатный и низкий знакомый голос.

Следующий день Лина решила посвятить работе, героически прогуляв пары. Катя, как верный оруженосец, пообещала прикрыть ее на экономике, выкрикнув «здесь» на ее фамилию при перекличке.

– Не парься. «Н» тебе не поставят, – заверила она. – А конспект потом скопируешь на принтере сразу в тетрадь, – бодро сообщила подруга. – Я всегда так делаю. Преподы никогда не вглядываются, они видят, что написано как будто от руки, ручка синяя. А то, что это копия, еще рассмотреть нужно. И имей в виду, это стоит тебе коробки шоколада!

– Без проблем! – легко согласилась Лина, чувствуя себя крайне деловой женщиной с профессиональным подходом к вопросу прогулов.

Рабочий день пролетел на удивление быстро и… нормально. Офис оказался современным и стильным, а задачи – простыми. Носить между офисами документы было несложно, а заваривать кофе новому боссу, Кириллу Александровичу, и вовсе не требовало сверхусилий. Ее работа, конечно, пока не совсем походила на работу методиста, скорее секретарши. Но, по крайней мере, с такими обязанностями она была избавлена от лишнего стресса. Неприятное ощущение от собеседования тоже быстро рассеялось. Все шло прекрасно.

До самого вечера.

Лина как раз сидела в телефоне, увлеченно переписываясь с Алисой.

Лина покраснела, кусая губу, и тут же услышала за своей спиной голос Кирилла Александровича. Он как раз провожал какого-то клиента и, проходя мимо ее стола, бросил с ухмылкой:

– Что это вы, Алина, покраснели: настроение игривое? Шлете кому-то интересный контент? Я бы тоже посмотрел.

И подмигнул.

Слова прозвучали донельзя странно. Словно в них было что-то, чего Лина не понимала. Она застыла, глядя широко распахнутыми глазами на босса, не зная, что ответить.

– Да… нет… я просто подруге писала, – пробормотала она.

Кирилл Александрович усмехнулся и удалился в свой кабинет.

Весь остаток дня прошел в нервном ожидании, впрочем, никак не связанным с боссом. Мысли о нем быстро отступили перед главным событием – встречей в «Рафе», ведь еще утром Эл прислал ей время – 19:00. Поэтому весь день она и сидела как на иголках. Признаться, мысль о том, что она скоро увидит своего бармена, волновала куда сильнее, чем новая должность и все Кириллы Александровичи вместе взятые.

Она нервничала так, будто собиралась не на деловую встречу, а на первое свидание. Что было, в общем-то, странно. Чем дальше двигались стрелки часов, тем сильнее сердце колотилось, и она понятия не имела, как его успокоить. Ведь, с одной стороны, не происходило ничего сверхъестественного. Но с другой…

Посмотрев на себя в зеркало перед выходом с работы, Лина крепко зажмурилась и задержала дыхание. А потом просто двинулась в путь, будто нырнула в озеро с головой.

Не прошло и часа, как Лина подошла к «Рафу» с другой стороны здания, как и просил Рафаэль.

Дверь, естественно, просто так не открывалась. Было заперто, сколько ни дергай. Так продолжалось до тех пор, пока Лина не сообразила приложить свою пластиковую карточку к считывающему устройству. Тут-то ей и явился атмосферный темный коридор с голубовато-лиловой подсветкой, приятной музыкой и волнующим ароматом кофе. Все как она ждала, только, пожалуй, еще лучше.

Казалось, что она, как Алиса, провалившаяся в кроличью нору, двигается по какому-то волшебному месту, которое обязательно должно привести ее в сказочное королевство, где ее ждал сам Червовый король.

Лина на миг зажмурилась, отгоняя странные фантазии.

Дверь справа, о которой говорил Рафаэль, обнаружилась очень быстро. При этом на ней красовался голографический Котофеич, который при ее приближении оживился и мурлыкнул:

– О, старые гости в новом месте. Окотительно! Проходите скорее, прекрасная Лина, я прикажу принести вам новый черничный раф! М-м-м, вкусняшка!

Лина хихикнула и кивнула, а после того, как дверь бесшумно отъехала в сторону, вышла на винтовую лестницу. Та привела в приятный современный лофт, полный необычных дизайнерских решений вроде изогнутых стульев с подсветкой и прозрачных столов, внутри которых то появлялись рыбки, имитируя аквариум, то вырастали цветы, покачивающиеся на несуществующем ветру.

А рядом с одним из таких столов застыла высокая статная фигура Рафаэля.

Он стоял спиной к Лине, держа в руках раскрытую папку с документами. И что-то читал. При этом оторвать взгляд от его широких плеч и спины, обтянутых черной рубашкой с крупными тонко-серебристыми узорами, было невозможно.

Сердце оглушительно забилось.

Лина застыла в проходе и, вероятно, простояла бы так еще долго. Но Рафаэль начал медленно поворачиваться к ней, и свет от большого панорамного окна, за которым зажигались вечерние огни города, осветил его улыбку.

И пожалуй, на этом можно было бы считать судьбу реабилитировавшейся, а злой рок – сложившим полномочия. Но дальше произошло нечто совсем уже неожиданное.

Он стоял у себя в лофте, смотрел в статистические отчеты, но не видел их. Перед глазами были проклятый фитнес-центр и Яворов.

В тот момент ярость была белой, горячей и абсолютно иррациональной. Такой, что заставляла сжимать кулаки, а в висках отдавалась глухим стуком. В тот день он не просто вышел из себя. Он совершил ошибку. И весьма серьезную.

Вспомнить драку было легко. Этот «силуминовый» мальчик – не золотой, даже не серебряный, а дешевая мешанина алюминия с кремнием – оказался на удивление хрупким. Ломался почти так же легко, как и одноименный китайский металл. Проблема была не в этом. А в том, что ожидаемо последовало дальше. Охрана клуба едва не вызвала полицию, пришлось подключать связи, чтобы не допустить огласки. И это было тем сложнее, что Константин Яворов считал себя крайне важной особой.

– Я тебя засужу! Ты знаешь, кто я? – орал он на весь зал. – Ты знаешь, кто мой отец?!

Вообще, это был даже не вопрос. Яворов-старший оказался не такой уж большой шишкой. Просто успешный предприниматель, который давал сыну все, что тот попросит. И частенько вызволявший отпрыска из заведений правоохранительного характера. Вот мальчонка и привык.

Но звучало, конечно, «устрашающе». По крайней мере, с точки зрения Константина.

Однако в любом случае с администрацией клуба пришлось договариваться. Но деньги и личное знакомство с владельцем сети творят чудеса. Поэтому видео с камер стерли, свидетелей разогнали. А Яворов… заткнулся мгновенно, едва Рафаэль показал ему досье, собранное Котофеичем. Приводы в полицию, дебош в магазине белья… Но настоящий козырь нашелся чуть позже. А если точнее, за пару минут до драки. Котофеич добавил информацию в личный файл Яворова, и Рафаэль читал об этом буквально вместе с самим зачинщиком «торжества».

В общем, нейросеть все же нашла фото парня там, где он меньше всего хотел бы себя обнаружить. Событие явило себя буквально две недели назад, на закрытой вечеринке в элитном ночном клубе «Кровавый рассвет», где проходила тусовка богатой молодежи. Обычно фотографии с таких мероприятий было невозможно найти в сети. Но утечка все же произошла, Котофеич поймал файлы, а затем распознал на них требуемое лицо.

На первом фото Константин с какой-то девчонкой занимался сексом в туалете клуба, а на втором – на нее же блевал. Собственно, неизвестный отправитель явно не мог не поделиться подобным контентом, поэтому утечка и случилась.

Увидев фотки, Яворов сперва побелел, потом покраснел, потом пошел пятнами. А затем сдулся, как старый шарик, никому не нужный после дня рождения. Рафаэль предложил ему закрыть рот и не высовываться.

– Откуда ты меня знаешь? – спросил он тогда, нервно приподняв напоследок разбитую бровь.

Несколько мгновений Рафаэль молчал, пытаясь совладать с адреналином в венах. Тот настойчиво требовал крови.

А еще – нужно было ответить что-нибудь такое, что дало бы Яворову понять, что Рафаэль не сталкер, который за ним следит, и не какой-нибудь сумасшедший.

А впрочем, какая разница?..

Тогда Раф вздохнул и сквозь зубы проговорил:

– Считай, что я твой черный ангел. Не тот, что хранитель, а наоборот.

И ушел. Так и удалось уладить их маленькое недоразумение.

Однако с тех пор Рафаэль не переставал себя ругать за то, что не сдержался. Он не должен был лезть в чужие отношения, не должен был так реагировать на то, что его не касается. Однако, когда он закрывал глаза, перед ними стояло лицо проклятой девчонки. Светлое. Улыбающееся… с горящими глазами, как у валькирии, когда злилась на него.

Лина. Алина…

Как он мог так потерять контроль?

Какая ему вообще разница, что там происходит у нее и этого придурка?

Это непрофессионально. Глупо. А еще он думал, что это пройдет. Но наваждение только крепло.

Они не должны быть вместе. Она не та, кто ему нужна. Да и вообще он до сих пор не решил, верить ли ее словам про спор с подругами. В любом случае, даже если она не лгала, осадок от услышанного остался.

Поэтому ему ничего не оставалось, как просто принять тот факт, что им придется поработать немного вместе, а затем разойтись. Новые проблемы были ему не нужны. А она уже пыталась сделаться таковой. Причем самой сложной и раздражающей проблемой из всех.

Пора было это заканчивать. Как вариант – пригласить на чашку кофе Лесю, администраторшу. Она давно бросает на него недвусмысленные взгляды и предлагает поужинать. А он все отказывается… Пожалуй, можно было бы провести с ней пару вечеров, заранее оговорив отсутствие перспектив. Она согласится.

А Лина… Нет. Это не его история. Определенно.

Так он думал ровно до того момента, пока не обернулся. И не увидел ее, стоящую в дверях его лофта. С широко распахнутыми глазами, в которых читался весь спектр эмоций, как калейдоскоп искр – в его кровь.

И все рациональные доводы рухнули в одно мгновение.

Высокие потолки, неоновая подсветка, полукруглое панорамное окно, за которым зажигались вечерние огни города… И этот мужчина посреди широкого пространства, полного тонких запахов кофе, дерева, кожи и чего-то неуловимого. Как в Новый год, когда сам воздух несет в себе волшебство. Только здесь это ощущение было постоянным эффектом, как заклинание, которое не развеивается.

Все казалось слишком нереальным, словно Лина попала в другое измерение.

– Это что… офис такой? – чуть хрипло спросила она, пытаясь преодолеть внезапную скованность во всем теле. И шагнула вперед.

Магия дрогнула, но не исчезла. Рафаэль, стоявший вполоборота, повернулся к ней полностью.

– Сперва мы сняли здесь помещение, когда планировали нейрокафе. – Его голос прозвучал непринужденно, но странные, словно скрытые оттенки его тембра вызвали внутри мгновенный отклик. – А затем выкупили несколько квартир над ним и сделали серьезную перепланировку. Теперь тут и кафе, и лофт, и моя квартира еще этажом выше. Удобно.

– Ты тут живешь? – ахнула Лина, с каждым шагом становясь все ближе, пока пространство окончательно не сузилось только до нее и Рафаэля.

Очутившись рядом, Лина в который раз обнаружила, насколько же он был выше. Ей приходилось задирать голову, и было в этом что-то будоражащее, вызывающее мелкие мурашки на коже, словно бабочки пробрались под платье.

При этом о своем великолепном детище он говорил так просто, будто рассказывал о покупке новой кружки… А Лина пыталась сохранить деловой вид, но внутри все переворачивалось. Этот человек, Рафаэль, был не просто талантливым барменом или успешным бизнесменом. Хотя и этого было достаточно, чтобы вскружить голову кому угодно. Лине же как раз нравилось другое. То, как загорались его глаза, стоило начать рассказ о том, что ему удалось создать. Тогда в голубых радужках рождалась целая вселенная.

Так бывает только у по-настоящему талантливых людей, зараженных какой-то идеей. Эта идея и превращалась в искры, в огонь, которым можно было зажигать миры.

Что уж говорить о ней…

– Что ж, давай я тебе все расскажу? – начал вдруг Рафаэль, и Лина поняла, что молчание-то затянулось, пока она падала в голубую бездну его взгляда.

Покраснела.

– Конечно, – кивнула поспешно, опустив голову. – Можно сесть?

– Само собой. – Он отодвинул перед ней стул и… сел рядом, оказавшись так близко… слишком близко.

Он раскрыл папку, где мелькнули какие-то архитектурные планы, цифры, буквы программного кода.

Рафаэль охотно начал рассказывать самые глубокие детали не только руководства таким сложным заведением, но и его создания. Оказалось, все началось с президентского гранта на разработку «адаптивной системы анализа потребительского поведения в малом бизнесе», который он получил на пятом курсе.

– Сперва был стартап. Я отвечал за ядро нейросети и архитектуру. Роман, один из моих старых друзей, научил систему «видеть». Еще были Александр, наш эксперт по большим данным, и Алексей – мастер по железу, создавший тот самый кластер из «Mac», на котором все и держится.

Он говорил о сложных вещах: о векторизации лиц, модулях MQTT, кастомных API, – но объяснял так, что она, не будучи технарем, понимала хотя бы основную суть. Это был не сухой отчет, а история о команде, о друзьях, которые поверили в его безумную идею и сумели воплотить ее.

В этот момент дверь открылась и в лофт вошла Леся с подносом. Администраторша поставила перед Рафаэлем белую кружку с мелкими милыми сердечками, внутри которой плескался ароматный кофе.

– Спасибо, Лесь, – кивнул он, не глядя на нее. А Лине стало не по себе.

Она вдруг увидела, как Леся задержала на Рафаэле взгляд – долгий, влажный, полный немого вопроса.

И тут же острая, колючая игла ревности вонзилась куда-то под ребро. Эта девушка знала его дольше, была частью его мира, частью той самой команды.

А она что? Случайная гостья. Скоро он объяснит ей все, подтвердит бронирование «Рафа» на свадьбу, и… все.

Перед Линой тоже очутилась кружка с кофе.

Леся вышла, и тишина снова стала звенящей.

Лина опустила голову и невольно нахмурилась, даже не замечая этого. Восхитительный аромат черничного рафа щекотал ноздри, но она едва ли его замечала, даже не взглянув на него.

Несколько мгновений утекли в напряженной тишине.

Почему-то мысли о Рафаэле стали причинять боль. На что она вообще рассчитывала? У нее был Костя… А еще какие-то понятия о совести должны были оставаться.

Она глубоко вздохнула и подняла глаза.

Рафаэль смотрел на ее кружку не отрываясь, и на его лице отразилась вся нечитаемая гамма эмоций.

Лина снова опустила голову, чтобы понять, что он там увидел. Таракана поверх пенки?..

Но оказалось, что перед ней снова та самая кружка с иероглифами, которая попалась ей уже в третий раз.

– Ух ты, – невольно выдохнула Лина. – Это случайность или Леся специально ее выбрала?..

Хотя с чего бы администраторше выбирать для нее кружку?

– У нас кружки выдает только автомат, – качнул головой Рафаэль и перевел на нее взгляд. Долгий.

Голубые глаза сделались большими и глубокими, пронизывающими. Лина мгновенно занервничала.

– Мне попалась эта кружка уже в третий раз, – натянуто улыбнулась она. – У вас их много, да?

– Одна, – отрезал он, так, кажется, и не моргнув ни разу. – В моем кафе только одна такая кружка. Среди остального набора, бывает, попадаются дубли. Но эта – уникальна.

Лина широко распахнула глаза, снова посмотрев на странные иероглифы: 運命.

– Это что-то обидное, да? Поэтому написано иероглифами, чтобы никто не понял? Типа «мокрая курица» или «сушеная вобла»?

Шутка вышла нервной.

Уголок губ Рафаэля дрогнул, и он покачал головой:

– Это читается «Unmei». И переводится как «Звезда. Судьба. Предначертание», – и было в его голосе что-то такое, что заставило Лину покраснеть, крепче сжав в пальцах теплую керамику.

Поднесла ее к губам.

Вкус, как всегда, был невероятным – черничный раф будоражил вкусовые сосочки сладкой ягодной основой с нотами черной смородины, темного шоколада и едва уловимой горчинкой апельсиновой цедры.

Идеальный баланс. Котофеич снова угадал.

– Любишь раф? – вопрос прозвучал тихо, но в нем слышалось что-то большее.

– Люблю, – кивнула Лина, чувствуя, как горит все лицо. Когда они перестали болтать о делах и перешли на неформальный разговор?..

– В общем-то, мог бы и не спрашивать. Я помню. А это новинка. Рад, что и он тебе нравится.

Сердце подпрыгнуло.

– Ты запоминаешь все напитки, которые у тебя заказывают клиенты?

– Нет, – покачал головой Рафаэль, глядя куда-то в пространство перед собой.

– А как же так? – Голос дрогнул, в груди защемило.

Рафаэль вдруг повернулся, и его яркие голубые глаза снова устремились на нее. Почему-то стало будто бы нечем дышать. Выдержать этот взгляд было невыносимо тяжело, но отвести глаза – вообще невозможно.

Секунда.

Другая.

Сейчас он ответит что-нибудь такое, после чего она должна будет вообще забыть о дурацких вопросах. Например, вспомнит, что они тут по делу, а он занятой человек…

– Я вообще редко работаю бариста сам. В основном наблюдаю за работой кафе… Но если бы мне каждый день встречались такие гости, – наконец произнес он, и в его голосе зазвучала знакомая колкость, смешанная с чем-то новым, теплым, – я бы начал подливать в свой кофе по утрам успокоительное. Или коньяк. Или и то и другое.

Она сама не поняла, как начала смеяться в ответ на его улыбку. Но, как ни странно, от этого ответа возникшее напряжение между ними не разрядилось, а лишь сгустилось, стало тягучим и сладким, как раф в ее чашке. Лина изо всех сил пыталась думать о дипломе, о свадьбе Алисы, о Котофеиче и планировке кафе, но ее мысли путались.

Они сидели слишком близко. Его рука случайно касалась ее, когда он показывал что-то на планшете. Нога под столом нет-нет да и встречалась с ее коленом. От Рафаэля пахло кофе, тонким парфюмом и чем-то неуловимым, отчего кружилась голова и хотелось сесть поближе.

Концентрация внимания таяла с каждой секундой.

Собрав волю в кулак, Лина решила наконец перейти к свадьбе подруги. Возможно, это отвлечет ее от темных фантазий, которым не суждено реализоваться. От желаний, которые только сжигали вены, не оставляя шансов на воплощение.

– Ты так много рассказал мне о кафе, нужно уложить это все в голове, чтобы я потом могла спросить еще что-нибудь важное. Как насчет обсудить пока кое-что о свадьбе? – неловко улыбнулась она.

– Как скажешь, – кивнул Рафаэль, спокойно закрывая папку и откидываясь назад в кресле. Он больше не смотрел на нее, и стало немного легче.

– Алиса просила спросить у тебя о Котофеиче. Она хочет какую-то нейрофишку на свадьбе. Чтобы поразить гостей. Игру какую-то – может, интерактив с голограммами? Не знаю. Это возможно реализовать?

Рафаэль внезапно быстро кивнул, а затем развернулся на крутящемся кресле в сторону центра комнаты.

– Котофеич, что у нас есть для такого запроса? – проговорил он в воздух, и Лина не поверила своим глазам.

Голограмма кота материализовалась прямо в центре помещения, сладко потягиваясь.

– Мяу-вау! Отличный повод устроить paws-пати! Могу провести викторину для гостей с голографическими подсказками. Или создать интерактивную стену, где пожелания молодоженам будут появляться в виде светящихся символов. А еще я могу спроецировать на потолок звездное небо с датами их знакомства и помолвки! И, конечно, станцую самую модную танцевальную баттл-сценку с лучшим танцором на свадьбе, если он, конечно, не побоится проиграть коту!

Лина невольно рассмеялась.

– Это просто восхитительно!

– Давай продемонстрируем Лине возможности системы, – сказал тогда Рафаэль, и тут же в ответ на его команду в комнате погас свет, заменившись лишь легкой неоновой подсветкой вдоль потолка. А в центре лофта трехмерная, невероятно детализированная фигура Котофеича увеличилась в размерах и стала отбивать чечетку под зажигательный джаз. Его виртуальные лапки отбрасывали словно бы настоящие тени, а движения ничем не уступали человеческим.

– Голограмма высокого уровня, – пояснил Рафаэль. – Может изобразить кого угодно. По фотографии, загруженной при входе, можно в реальном времени сгенерировать видео с гостем и спроецировать его. Например, танцующим.

– Правда? Такое вообще возможно? – не поверила Лина.

Похоже, это прозвучало как вызов, потому что на этот раз Эл действительно улыбнулся, но как-то очень уж опасно.

– Котофеич, покажи нам Лину, танцующую танец маленьких утят. И закрой шторы, чтобы было лучше видно.

– Эй! – возмутилась она. – Зачем? Какой танец?

Пока она возмущалась, прошло достаточно времени для генерации видео, и в центре комнаты появилась ее точная голографическая копия, нелепо переваливающаяся с ноги на ногу под знакомую детскую мелодию. Это продолжалось не меньше минуты, за которую Лина успела сгореть со стыда раз двадцать и представить себя проваливающей сквозь землю – тридцать.

– Пожалуйста, больше никогда так не делай! – простонала она, в ужасе закрывая лицо ладонями, но смех прорывался сквозь пальцы.

Рафаэль тоже улыбался, глядя на нее странно и, наверное, впервые за весь их разговор как-то тепло, что ли. А затем махнул рукой, и голограмма замерла.

И как бы ужасно ни выглядела она в танце маленьких утят, сама идея показалась Лине гениальной. Алиса бы пришла в восторг.

– А голограмма может показать двух танцующих людей? – спросила она. – Только лишь бы не получилось криво. Нейросети иногда делают ужасно странные видео, особенно с несколькими персонажами.

Рафаэль пожал плечами, в его глазах, устремленных на нее в полумраке, внезапно мелькнул новый озорной огонек. И что-то еще, отчего у Лины сердце пропустило удар. – Давай проверим.

Лина успела только отрыть рот, как Рафаэль уже скомандовал:

– Котофеич, покажи, как мы с Линой танцуем медленный танец. Композиция – «Заплетай».

Ну и все. Сердце остановилось.

Кажется, на несколько долгих, почти бесконечных, мгновений, чтобы затем ринуться вперед, как тройка лошадей к обрыву в старых фильмах.

Потому что в центре лофта под нежные, пронзительные аккорды гитары и голос Ершова возникли они.

Ненастоящие. Но такие живые.

Голограмма Рафаэля нежно обнимала ее голографическую копию, их тела плавно двигались в такт музыке. Ее любимой музыке!

И от этого все внутри еще сильнее разрывалось на части.

Он смотрел на нее – эту нереальную – так горячо и жадно, словно хотел ее всю. Его виртуальная рука лежала на ее талии, пальцы чуть сжимали ткань платья, которое она сегодня надела. Это было так удивительно, так трепетно и так… невыносимо.

Лина вдруг словно поняла, как это могло бы быть.

И теперь стереть это из памяти стало просто невозможно. Она вдруг с болезненной ясностью осознала, что отдала бы слишком многое, лишь бы это стало правдой. Чтобы он, настоящий, держал ее так же под ее любимую песню, которая сейчас звучала, наполняя комнату шорохом их шагов и звуком смешавшегося дыхания.

Неправильно.

Нельзя!

Но…

Музыка затихла. Голограммы растворились. Лина опустила глаза, пытаясь поймать ускользающий из легких воздух, спрятать эмоции и дрожь в руках.

Это было слишком.

– Ладно, мне пора идти, уже поздно, – выдохнула она неровным голосом, резко поднимаясь с кресла.

Он встал одновременно с ней.

– Погоди, я… – начал он тоже как-то рвано. Его рука легла на ее запястье.

Лина посмотрела на его пальцы, сжимающие ее, обжигающие кожу, затем подняла взгляд на него, встретившись с широко распахнутыми голубыми омутами.

И в этот самый момент тусклый свет неоновых лент вдоль потолка погас. Котофеич исчез и не появлялся.

Абсолютная, густая, бархатная тьма поглотила все. Шторы были закрыты, ни единого лучика с улицы. Слышно было только их дыхание: ее – частое, сбившееся, и его – более глубокое, но такое же неровное.

– Твою ж… – выругался Эл совсем рядом. – Наверное, Котофеич перегрузил систему своими танцами.

Лина попыталась усмехнуться:

– Сложная техническая система нас подвела?

Получилось неуверенно и вяло. Вот только Рафаэль вдруг шагнул ближе в темноте и коснулся ее руки. Не запястья и не ладони. Возле плеча.

Сдавил чуть сильнее…

Горло сжало спазмом. Лира замерла, не видя, но ощущая, что он был слишком близко.

Слишком.

А потом прозвучал его чуть хриплый ответ:

– Это я сам подвел систему. Потому что не могу думать, когда ты рядом…

Огонь полыхнул и сжег все, что было в голове, одним смертоносным ревущим потоком.

– Что ты сказал? – прошептала она практически одними губами.

Он не ответил. Вместо этого пальцы его второй руки скользнули ей на талию. А первая с плеча поднялась вверх, прошлась по ключице, дотронулась до шеи.

Прикосновение было таким острым, таким… что все внутри оборвалось. Лина не могла пошевелиться, не могла дышать.

Лишь почувствовала, как его мощная фигура прижалась к ее телу, слегка вдавливая ее в себя. Как игриво скользнул кончик его носа по ее щеке, а затем губы едва-едва опустились на уголок ее рта.

Словно дразня.

Или спрашивая разрешения…

Сперва его губы двигались осторожно, мягко. И казалось, что в любой момент все может оборваться и исчезнуть. А затем никто не сказал бы, что это вообще произошло.

Они скользнули вдоль нижней губы, оставляя на ней легкий горячий отпечаток, двинулись к другому уголку ее рта.

И снова к середине, только теперь его губы распахнулись, чуть прихватывая ее. Играя…

Лина едва могла вздохнуть.

Она чувствовала, что ее трясет. От огня, которым он был. От желаний, которые бурлили в ней самой словно воды океана, столкнувшегося с вулканом.

А затем она почувствовала его язык. Одним резким сильным движением он проник в нее, и игра закончилась. Его рука сжалась на ее затылке, притягивая ее ближе, полностью вжимая в его тело. В его губы, которые сделались жгучими и жадным. Почти жестокими в своей опьяняющей мягкости и притягательности. Эл целовал ее с голодной силой, напряжением, что электризовалось между ними с первого дня. И теперь ударило громовыми раскатами. Изломанной плотиной, сдерживавшей бурю.

И Лина отвечала почти с той же пылкостью. Одна его рука опустилась на ее бедро, притягивая еще сильнее, стирая последние остатки дистанции.

С каждой секундой Лина теряла самообладание все сильнее и не могла поверить, что это происходит. Голова кружилась, в ушах стоял звон, а из легких рвалось наружу что-то огромное, незнакомое, требовавшее вылить огонь из вен хриплым криком.

В этот момент Эл резко, почти грубо, поднял ее за бедра и посадил на край массивного стола. Чуть прохладная поверхность ударила по разгоряченной коже ног, на которых были одни только колготки. И Лина невольно отметила, что уровень столешницы на диво удобно продуман… Они были четко напротив друг друга. И Лина вдруг обвила его ногами, теряя всякое представление о том, где заканчивается он и начинается она.

Это было довольно дерзко и совершенно точно бесстыдно. Но соображать внятно не удавалось. Как и соображать в принципе.

Рафаэль резко выдохнул, едва она сделала это. Каждая мышца в его теле налилась напряжением. Его пальцы сжали ее бедра, проклятое платье задралось.

«Да и замечательно», – мелькнула в ее голове острая молния.

Ей хотелось его всего. С ног до головы. Чувствовать, вдыхать, быть им…

Странное иррациональное ощущение, почти разрушительное.

Она хотела его как никого и никогда в жизни. Собственно, именно поэтому, вероятно, интимных отношений прежде у нее и не было.

А сейчас, как никогда, нужно было больше.

В этот момент его напряженно стиснутые пальцы скользнули по ее бедрам вниз, жестко и властно поглаживая, а затем резко вверх – задирая и так не слишком уж длинный подол платья.

Адреналин брызнул в кровь.

Было немного страшно, но слишком горячо.

Ее собственные руки тянулись к нему, нервно расстегивая черную рубашку и с неестественной жаждой скользя по обнажившейся мускулистой груди.

Он был слишком хорошо сложен. Даже чересчур.

Мысли путались, но одно было ясно и остро: она хочет именно его. И именно сейчас.

А Рафаэль, кажется, слишком хорошо ощущал ее желания, переданные в каждом вздохе, в каждом движении. Да и трудно было бы перепутать… И он двигался дальше, касаясь ее.

Лина смущалась, но ей было слишком хорошо.

– Ты уверена? – в какой-то момент спросил он бархатистым шепотом, касаясь губами ее уха, а затем повторяя это движение языком.

Лина вдруг подумала, что на вопрос, поданный в такой форме, она вынуждена будет всегда отвечать положительно. Вне зависимости от смысла сказанного.

– Да-а-а…

– Какая же ты горячая… – хрипло выдохнул он. – Не могу больше ждать, – проговорил, возвращаясь к ее губам и прикусывая нижнюю зубами. – Ты меня с ума сводишь, Лина-а-а…

Лина с трудом могла терпеть его прикосновения. Каждое из них было настолько остро-сладким, резким и чувственным, что едва хватало сил, чтобы удержать стон.

А ведь он еле касался ее. А когда стал касаться уже слишком ощутимо…

– Лина… – Его голос прозвучал хрипло и тихо. – У тебя это… первый раз?

Несколько мгновений она молчала, глубоко дыша. А затем кивнула. И, несмотря на темноту, он как-то увидел. А может, просто понял.

– Но… зачем, Лина?.. – мягко и как-то совсем по-другому спросил он, вдруг обняв ее и прижав к себе. Руки скользнули по спине. Осторожно, едва-едва.

– Я так хотела… – прошептала она в ответ тихо, а потом подняла голову и мазнула губами по его шее. Раз. Другой. Поднялась к уху и прошептала: – Это был не повод для того, чтобы останавливаться, Рафаэль.

Эл дернулся, обхватил ее лицо руками и неторопливо поцеловал. Так чувственно, с затаенным, словно сжатым тисками исступленным желанием, готовым вырваться в любой момент. Он словно искал путь, который причинял бы ей меньше дискомфорта и больше… чего-то другого. Каждая его мышца звенела от напряжения, Лина касалась его груди, живота, спины… И сходила с ума.

Голод, стирающий все болезненные ощущения, начал подниматься внутри нее как тянущая тяжелая волна. Сначала неторопливо, потом все увереннее, смывая, как прибой, все лишнее. Она хрипло дышала, нервно стискивая его кожу, сжимая пальцы на его спине и не замечая. Очень быстро теряя контроль над собственным телом, которое внезапно взмыло на самую вершину и легко, почти играючи, упало в бездну, вздрагивая от незнакомого ослепительного наслаждения.

Рафаэль последовал за ней почти сразу, с низким темным стоном, от которого становилось еще горячее. Хотя в бездне и должно было стать тихо, но Лина едва ли чувствовала себя успокоившейся.

Тишину лофта нарушало лишь их тяжелое дыхание. Несколько, казалось бы, бесконечных мгновений они просто касались друг друга, поглаживая, будто наслаждаясь самим фактом прикосновения… Пока вдруг не зажегся свет, резко вырывая их из плена горячей голодной темноты.

Тут же невозмутимо прозвучал голос Котофеича:

– Сбой в системе восстановлен. Может, принести раф с чизкейком, чтобы запить эту неприятность?

Лина усмехнулась, пытаясь вернуть себе хоть каплю самообладания. Дрожащей рукой она поправила волосы, спрыгнула со стола и опустила платье.

Подол был достаточно длинный, чтобы скрыть порванные колготки. И все же случившееся казалось невероятной фантазией. Как она на такое решилась? Да и кто бы вообще решился?

Рафаэль тоже привел себя в порядок довольно быстро. И, вопреки ожиданиям Лины, он не стал уходить или делать вид, что все это было ошибкой. Наоборот, он снова вдруг оказался так близко, что беспокойство подскочило к горлу новой волной.

– Слушай, Эл… у меня есть парень, – выпалила она прежде, чем успела хоть что-то обдумать.

Какого лысого ежа она так сделала?!

Но… это было правильно. Ложь никогда не была хорошим решением проблем. Скорее их блестящим началом.

Лина понятия не имела, как Рафаэль среагирует на ее слова. Может, ему и вовсе все равно. В конце концов, секс – это часто просто секс… Это ведь у нее Эл был первым. А явно не наоборот.

Но Рафаэль внезапно мрачно вздохнул, его взгляд стал тяжелым и отстраненным, и она снова выпалила, не особо подумав:

– Извини. Я не должна была.

– Полагаю, у вас это не очень серьезно? – неожиданно спросил он, оборвав поток ее бессвязных оправданий.

Лина вздрогнула. Опустила взгляд, чувствуя, как по щекам разливается краска стыда.

«Несерьезно…»

Сейчас ей вообще все в мире казалось несерьезным. Кроме него.

– Как бы то ни было, все должно быть честно, – выдохнула она негромко.

Рафаэль почему-то стиснул зубы, его челюсть напряглась.

– Может, и так, – медленно протянул он. – Только, на мой взгляд, не все заслуживают честности.

Снова совсем не то, что было ожидаемо.

Лина чуть сдвинула брови, понятия не имея, о чем он говорит.

– У Кости, может, и есть минусы, но он заслужил правду, – проговорила она. – И с тобой мы тоже не должны были… Ты тоже заслужил. Прости.

– Лина… – позвал он и явно хотел сказать что-то еще. Но она резко развернулась и выскочила из лофта. Тяжелое чувство внутри душило сильнее, чем ее мог бы придушить даже сам Костя.

Сперва нужно было поговорить с ним. А потом вернуться и снова поговорить с Рафаэлем. Если, конечно, хоть кто-нибудь из них будет ее слушать.

Впрочем, она еще не знала, что ее попытка быть честной и правдивой уже безнадежно запоздала. Потому что буквально за полчаса до того, как в лофте погас свет, за панорамным окном на темной улице замерло бледное, искаженное гримасой ярости лицо Константина Яворова, задранное в сторону второго этажа. Когда правит вечерний полумрак, сквозь горящие огнями окна может быть слишком многое видно.

Видно, как два человека стоят близко друг к другу, как смеются, как смотрят глаза в глаза. А еще видно личность мужчины, которого Константин запомнил даже слишком хорошо.

Поэтому правда, которую Лина собиралась ему сказать, уже не имела ровным счетом никакого значения.

Два дня. Сорок восемь часов тщательно сдерживаемого шторма. Лина металась по комнате в общаге, сжимая телефон до побелевших костяшек. Десять провальных звонков Косте. Двадцать сообщений в Telegram, отмеченных холодными серыми галочками «Не прочитано». Тревога, сначала тихая, как фоновая музыка, теперь ревела сиреной.

Что-то было не так. Куда он опять пропал?

С Костей это иногда случалось. Собственно, за это Алиса и Катя его и не любили. Считали, что так порядочные мужчины не поступают.

Лина сперва тоже злилась, а потом вроде как привыкла. Костя всегда возвращался, извинялся, дарил ей большие букеты цветов, от которых пахло на всю общагу. И на которые она неизменно смотрела с жалостью, но принимала, чтобы не обидеть парня. Потом он звал ее в какой-нибудь ресторан, где заказывал все, что вздумается. Шутил и старательно делал вид идеального спутника жизни.

Как-то со временем Лина к этому привыкла, хотя и до сих пор не могла доверять Косте до конца.

Впрочем, сейчас все это имело мало значения, потому что сердце у нее было не на месте. Предчувствие подсказывало, что что-то не так. Но, естественно, понять, что именно, она никак не могла.

На третье утро Лина, уставшая от нервного напряжения, потащилась на работу. Может, рутина скучных цифр в компьютере ее немного отвлечет?

На самом деле план оказался хуже некуда.

Едва переступив порог офиса, Лина будто бы попала в эпицентр взрыва. Кирилл Александрович, ее босс, во всей красе стоял посреди полуразрушенного кабинета с таким видом, словно за пазухой у него топор и он его вот-вот вытащит.

– А вот и наша профурсетка явилась! – Его крик едва не разбил бетонные стены офиса, заставив вздрогнуть всех сотрудников в соседних кабинетах. – Думала, наняла братков, чтобы меня запугать, так я сразу и заткнусь? Черта с два! Я сам кого хочешь заткну! Ты поняла меня?! Поняла?!

Лина отшатнулась, вписавшись в закрывшуюся дверь.

Глаза босса сверкали, изо рта брызгала слюна.

И, честно говоря, ничего она не поняла.

– Что молчишь? – взвыл он. – Стыдно стало? И она еще вздумала в офис приехать! Или ты решила посмотреть, как я буду здесь в ужасе под ногами у тебя ползать? Посмеяться надо мной вздумала?

Кирилл Александрович шагнул к ней, и Лина нервно заозиралась по сторонам в поисках тяжелого предмета для самозащиты.

К несчастью, ничего подобного не было. Все предметы спрятались за спиной поехавшего крышей босса.

– Я… не знаю, о чем вы говорите, – пробормотала она, чувствуя, как ее начинает потряхивать.

– Не знаешь? Ну надо же! Действительно такая тупая? Или он тебе не сказал? – вдруг добавил тот, склонив голову набок. – Не думай, ты меня этим не разжалобишь. Я даже разбираться не стану. Твою никчемную тощую задницу я удалил, не переживай. Так своим псам и передай. Хотя там и смотреть было не на что.

Лина застыла на месте, кровь отхлынула от лица. Холодная волна прокатилась по спине.

– Какую… задницу? – прошептала она.

– Не прикидывайся! – Кирилл Александрович плюнул словом как кислотой. – И если ты такая тупая, что еще не поняла, то ты уволена! Исчезни с глаз моих! Выйди и не появляйся! Мне проблемы не нужны!

В голове у Лины стремительно щелкало, но элементы пазла не складывались. Натянутая до предела пружина стресса грозила разорваться, и мыслительный процесс никак не желал функционировать нормально. Ее била крупная дрожь.

Лина выскочила на улицу, давясь слезами, которые никак не хотели находиться там, где им положено. То есть внутри тела. Пальцы сами собой снова набрали номер Кости. Ведь это он устроил ее к этому Кириллу.

На этот раз долгие гудки не мучили Лину. Костя ответил мгновенно, и его голос обрушился на нее новым потоком кислоты.

– А, доигралась? – почти вырвало его в трубку. – Думала, я так все оставлю? Если б знал, что ты такая кошка помойная, которая ноги перед миллионерами раздвигает, я б не парился! Не дарил бы цветы, не тратил время!

«Опять он про цветы… Еще и попрекает ими», – мысленно скривилась Лина, но так ничего и не ответила.

– А я-то, дурак, думал, это случайность! Просто чокнутый в спортзале попался! Их там, надо заметить, полно, – как-то истерично хохотнул он. – Думал, это парень Светика нас застукал.

Лину бросило сперва в жар, а потом в холод. В такой ледяной холод, из которого, кажется, уже никогда не выбраться, не согреться.

– Но нет, это, оказывается, парень моей девочки, да, дорогая? – зло заржал он. – Это, оказывается, ты ему все про меня рассказала, да? Чтобы он меня качественнее размазал?

Лина попыталась вставить слово, голос срывался:

– О чем ты? Какая драка? Про кого ты говоришь?

– Ну че ты тупишь-то? В качалке! – заорал он. – Тот крыса-бармен! Рафаэль Азарский! Это, оказывается, он мне всю рожу изуродовал! И ты его натравила! Решили вместе надо мной поржать?

Лину медленно ломало изнутри. Она ярко вспомнила лицо Кости, когда он к ней пришел. Как жалела его. Как спрашивала, написал ли он заявление в полицию…

Вот только новость о том, что вторым участником драки был Рафаэль, только что перевернула все с ног на голову.

– Мы с тобой закончили. – Тем временем голос на другом конце трубки стал ледяным и четким. – Иди к своему уродцу. Желаю вам счастья и много детишек. Твоему Рафику я еще жизнь испорчу, не сомневайся. А ты можешь не бояться, тебе я уже отомстил. Претензий не имею.

Он дико рассмеялся.

– Раз уж твои фотки мне больше не нужны, пусть теперь все ими полюбуются. Удачи, тварь.

Связь прервалась. Лина опустилась на лавочку, не в силах держаться на ногах. Слезы больше не текли, несмотря на то что, кажется, жизнь вдруг разом поломалась. Огромная, зияющая кровью трещина разорвала ее сердце сверху донизу.

Внутри стало пусто и холодно.

Теперь потихоньку все встало на свои места. Обрывки слов и фраз слились в единую картину, хотя и совершенно не желали этого делать.

Костя встречался с какой-то девушкой в фитнес-клубе, о котором прожужжал ей все уши. И девушку эту звали «Светик». Там же, в клубе, каким-то образом оказался Эл. Завязалась драка. Один Котофеич, наверное, знает, зачем Эл это сделал, но факт оставался фактом.

Сперва Костя не знал причины драки, как и самого Рафаэля. Похоже, его очень красноречиво убедили не давать ход делу, и все могло сойти на нет. Но затем каким-то образом Костя узнал о том, что случилось два дня назад.

Лина закрыла глаза. Образы сменяли друг друга под опущенными веками. И один из них вспыхнул особенно ярко.

Пару месяцев назад Лина отправила Косте сообщение со своей фотографией. Одну-единственную.

Катя сказала, что это может расшевелить их отношения.

На фото была она. Обнаженная. Стоящая спиной в душевой комнате.

Катя уверяла, мол, занятие виртуальным флиртом может быть первым шагом к тому, чтобы начать доверять друг другу. Чтобы потом перейти к чему-то более горячему в жизни.

Но переписка не удалась. Костя тут же предложил приехать и «неплохо провести ночь». А когда она отказалась, разозлился и пропал еще на неделю.

В общем, их отношениям это не слишком помогло.

А теперь, видимо, чтобы отомстить ей, он слил то ее фото Кириллу Александровичу, который для него был просто Кириллом. Старым знакомым.

Лина до конца до сих пор не верила, что это действительно произошло. Что Костя настолько вторгся в ее личное пространство. Он не просто бросил ее. Он ее уничтожил. Осквернил то немногое, что у нее было, – ее достоинство.

Кому еще он отослал эту дурацкую фотку?

И главное, как о ней узнал Рафаэль?..

Потому что в том, что Кириллу Александровичу звонил именно Рафаэль, не было никаких сомнений. Больше заступиться за нее просто было некому. Да и не знал никто об этом скандале, кроме него.

Получается, что и ее обнаженное фото Рафаэль тоже, скорее всего, видел…

Еще несколько бесконечных минут Лина сидела на скамейке неподвижно и смотрела в непривычно голубое в это время года небо. Тихо. Почти не дыша.

Но не потому, что ее грудь что-то сдавливало. Просто внезапно воздух стал слишком тяжелым.

А затем она опустила взгляд на телефон и набрала Алису, пытаясь говорить спокойно и непринужденно.

Вышло совсем бесцветно. Никак.

– Аля, я не смогу… заниматься твоей свадьбой. Я уезжаю к бабушке. Насовсем.

Не слушая возражений, она положила трубку. Мир, который еще недавно казался таким радужным и полным надежд, рухнул, оставив после себя лишь острые камни и черную смолу позора, словно облепляющую ее душу со всех сторон.

А тем временем в стерильной тишине лофта над кафе «Раф» Котофеич тихо мурлыкал, обрабатывая новый массив данных. Его мрачный хозяин, погруженный в свои мысли о глубоких серых глазах и улыбке, от которой все внутри словно замирало, а потом разжигалось адским пламенем, вот-вот готов был сорваться и снова натворить глупостей.

Но он не торопился. А потому только сжимал телефон, грозя сломать, но так и не набирал номер, горящий на экране.

Нужно было работать. Его команда ждала отчетов о модернизации, сбоях, поставках и куче другой ерунды. А он мог думать только о ней.

Вот только дело приняло совсем не тот оборот, на который он рассчитывал. И теперь нужно было поскорее все исправить, потому что…

Она не приходила в «Раф» уже три дня. И долго так он мог и не выдержать.

Впрочем, Рафаэль Азарский всегда решал проблемы, которым не повезло встать у него на пути. И вряд ли теперь в целом мире нашлась бы сила, способная его остановить. Нужно было лишь все тщательно продумать…

Две недели. Четырнадцать дней жизни практически в режиме самоизоляции. Бабушкин дом на окраине города стал одновременно убежищем и клеткой. Тут пахло старыми книгами, яблочным вареньем и тишиной – густой, настоянной на воспоминаниях и шепоте прошлого.

Первый звонок от Рафаэля раздался через день после ее побега. Его имя вспыхнуло на экране, заставив сердце совершить сальто. Голос с того конца провода звучал сдержанно, но в нем читалось напряжение, будто он подбирал слова с помощью пинцета и осторожно запихивал их в чашку Петри, понятия не имея, что из всего этого вырастет.

Он пытался говорить официально, приглашал ее снова участвовать в организации свадьбы и нес еще какую-то пустую чепуху.

Правда, Лина считала, что говорить им было и вовсе не о чем, и это не способствовало хорошему течению беседы. Однако крик или скандал она тоже устраивать не стала, хотя что-то рвалось из нее весьма требовательно. Ведь, в конце концов… она тоже была виновата.

Только в какой-то момент, когда стало невыносимей всего, спросила устало:

– Скажи… зачем? Зачем ты избил Костю? Там, на фитнесе.

Пауза. А затем низкий и ровный голос, который прежде так легко проникал ей под кожу, ответил:

– Потому что увидел, как он целует другую. Меня это взбесило, потому что… потому что ты верила ему. А он не имел права.

В конце голос стал жестким, почти злым.

– А какое тебе вообще до этого дело?

Очередное подтверждение того, что Яворов был неверен ей изначально, конечно, ранило. Но… почему-то уже не так сильно. Нечто другое приносило особенно сильную боль. Но Лина пока сама не понимала, что именно.

– Не знаю, Лина.

Снова бесцветно.

– Что, даже не скажешь, что не должен был? – горько хмыкнула она.

– Не скажу. – В его тоне прорезалась сталь. – И сделал бы так снова. Я ни о чем не жалею. Яворов – придурок. И его последующие поступки лишь подтверждают это. Я рад, что вы расстались.

Лина замерла.

– Откуда ты знаешь?

Тишина затянулась, стала звенящей.

– Он сам мне сказал.

– Вы что, блин, перезваниваетесь? – почти взвизгнула.

– Я должен был убедиться, что он уничтожил… твое фото.

От этих слов внутри снова все оборвалось. Ну сколько это будет продолжаться?

– Как ты о нем вообще узнал? – прошептала она, сдержав всхлип.

Было стыдно. Ужасно. Отчаянно.

– Котофеич нашел его, получив доступ к переписке Яворова и Григорьева.

– Григорьева?..

– Кирилла Александровича. Твоего…

– Бывшего босса. Поняла. – Холодная ярость начала закипать в жилах. – И что еще «нашел» твой Котофеич? Зачем ты это сделал, зачем искал переписки? Ты маньяк? Может, ты и не такое провернул, что-нибудь похлеще, о чем я не знаю?

– Нет. Лина, это… вышло случайно. Я увидел его фото в твоем профиле… кликнул на отметку… и не смог остановиться, пока не узнал о нем все. Прости. Этого я не должен был делать.

Голос Эла совсем потух, и Лине даже на какой-то миг стало его жаль. А еще что-то екнуло в груди.

Он искал ее в соцсетях?.. Еще до того, как она…

– Звучит как бред преследователя, – выдохнула она, чтобы не развивать опасную мысль, которая дала бы ей слишком много надежд.

– Согласен. Я все исправлю.

– Ничего ты не исправишь. Но это уже не важно. Костя обещал тебе отомстить. Имей в виду.

– Он не посмеет. Поверь…

– Твое дело. Больше не звони. Я не хочу разговаривать.

– Лина…

Она положила трубку. Палец дрожал, когда нажимал кнопку «Заблокировать номер». Казалось, этим жестом она отрезала часть самой себя. Ей казалось, что так она отрезает и воспоминания, которые делали больно. Но это оказалось совсем не так.

Жизнь у бабушки была аскетичной. Дорога в универ занимала два часа в одну сторону. Собственно, именно поэтому она пять лет назад и решила жить в общаге. Хотя… существовали и другие причины.

Душ тут был по расписанию, на кухне – вечный полумрак и стерильная чистота. Не то чтобы Лина была против, но, не обладая подобным перфекционизмом, часто выслушивала нотации. Приходилось терпеть.

Впрочем, к чести бабули, Инга Вениаминовна, женщина с седыми волосами, убранными в тугой пучок, и мудрыми глазами за толстыми очками, не задавала лишних вопросов, когда Лина приехала к ней. Не задавала и потом. Просто сказала как-то спокойно: «Отдохни, птичка. Всякое в жизни бывает».

И Лина пряталась у нее от мира как улитка в ракушку. Отключала уведомления, игнорировала звонки. Только Катя и Алиса удостаивались лаконичных сообщений: «Жива-здорова. Уехала. Не переживайте». Истинную же причину своего бегства она не раскрывала никому.

Лекции в универе подошли к концу, и отсутствие Лины на это никак не повлияло. А затем и вовсе началась последняя сессия. На нее, конечно, прийти пришлось. И если сперва у Лины совершенно не было настроения общаться с подругами, то волей-неволей постепенно Алиса и Катя выколупывали устрицу из ее раковины.

Однако сердце продолжало ныть, несмотря на время и заботы. И чем дальше в лес, тем больше становилось ясно, что дрова там вовсе не Костины. Лина скучала не по нему.

А по резким, колючим фразам. По взгляду голубых глаз, способных обжечь. По рукам, пахнущим кофе, и скрытой в них вселенной.

Лина злилась на него, на его вторжение в ее личную жизнь, на его дурацкие маньячные методы.

Впрочем… он ее больше не преследовал. Не пытался ни позвонить, ни случайно встретиться…

Не такой уж он и маньяк, судя по всему.

А еще теперь по ночам, перед сном, именно его образ возникал перед ее глазами. И время, вместо того чтобы лечить, лишь заостряло воспоминания, делая их ярче и мучительнее.

И вот наступил день икс. Третья неделя ее затворничества обозначилась свадьбой Алисы. Естественно, в единственном в своем роде «Рафе».

Конечно, отказаться было невозможно. Все было распланировано заранее, все подготовлено, и согласия получены. Подвести подругу Лина не смогла бы даже в самом страшном сне. Да и любопытство, если говорить откровенно, грызло изнутри.

Готовилась она долго, подбирала платье, смотрела в зеркало и уверяла себя, что справится с чем угодно. И что до Рафаэля ей никакого дела нет. Она даже продумала детали их вероятной встречи. Как безупречно будет себя вести, что говорить.

Впрочем, естественно, в реальности все оказалось совсем не так… Далеко не так.

Войдя в «Раф», Лина почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Здесь все было так же прекрасно, как и прежде. Тот же волнующий аромат, те же переливающиеся стены. Только теперь пространство было преображено для праздника. Роскошные букеты белых пионов и эвкалиптов, мерцающие гирлянды, столы, ломящиеся от угощений.

Подружки невесты, включая Лину, были в элегантных платьях-футлярах нежного пудрово-сиреневого цвета, подчеркивающих фигуры. У каждой – свой образ, лишь цвет общий.

А сама Алиса, сияющая, парила в воздушном платье с пышной юбкой и изящной вышивкой, похожая на ожившую фарфоровую статуэтку.

Рафаэля нигде не было видно. Лина тайно вздохнула с облегчением, смешанным с разочарованием. Хотелось выпить его прекрасный кофе… а сейчас сваренный чужими руками напиток ее почему-то совсем не привлекал.

– Привмяу-у-у, дорогие гости! – раздался знакомый мурлыкающий голос. Голограмма Котофеича в изящной бабочке, увеличенная до внушительных размеров, сидела на одном из столов в центре зала. – Прекрасная невеста, отважный жених и их замечательная свита! Сегодня мы будем веселиться, смеяться, поздравлять молодых и, конечно, пить кофе! Я буду вашим тамадой или, если угодно, тама-котом! Готовьте лапки к аплодисментам, а сердца – к восторгам!

Вечер потек плавно, наполняясь тостами, смехом и музыкой. Лина старалась быть тенью, прячась среди остальных светло-сиреневых платьев. Не хотелось ей ни плясать, ни шутить, под ребрами застыло тревожное ожидание, которое она старательно игнорировала. И, наверное, все могло бы и дальше протекать в спокойном непринужденном веселье. Однако всему хорошему в какой-то момент приходит конец. И конец Лины настал в час конкурсов.

– А теперь, друзья, приглашаем три пары для испытания на пиратский дух и… ручную ловкость! – провозгласил Котофеич, подмигнув единственным глазом, потому что второй внезапно оказался заклеен пиратской повязкой.

Алиса тут же подтолкнула Лину вперед.

– Нет! – выдохнула она. – Я не буду участвовать в конкурсах! – добавила, почти шипя, пока Котофеич выбирал первых двух девушек.

– Неужели ты обидишь невесту? – ахнула Алиса, театрально схватившись за сердце.

– Не обижу, – фыркнула Лина. – Но участвовать не буду.

– И третьей избранницей судьбы, тьфу, то есть кототьбы, – провозгласил Котофеич, – станет Лина!

Гости, которых, кстати, было не меньше сотни, дружно захлопали, а софиты мгновенно направили на нее свои сияющие глаза.

Не выйти уже просто не получилось бы.

Бурча себе под нос разнообразнейшие красочные ругательства, Лина вышла в центр зала, где стояли еще две девушки.

– Правила просты, мои хорошие! Нашим прекрасным дамам завязывают глаза – и они должны на ощупь обнаружить припрятанное кое-где пиратское послание!

Зал разразился смешками, аплодисментами и веселыми возгласами.

– А где надо искать-то? – выдохнула Лина.

Но к ней подошел один из официантов и завязал глаза. Зал дополнительно погрузился во тьму, лишь неоновая подсветка слегка освещала углы помещения.

Увидеть теперь что бы то ни было стало совершенно невозможно, даже если слегка подглядеть через край повязки.

Мир превратился в звуки: смех гостей, музыку – и ощущения.

– А теперь наши секретные сундуки сокровищ, где дамы будут искать пиратское послание!

Что-то случилось рядом. И зал дружно заулюлюкал.

Лина начала краснеть, не понимая, что происходит.

– Да начнется игра! – провозгласил кот, и, видимо, кто-то из официантов сзади обхватил руки Лины, приподняв их и положив на…

…чью-то теплую грудную клетку, затянутую в гладкую ткань. Рубашка?..

Сердце подскочило к горлу. Что-то неуловимое витало в воздухе, оседало на коже, било током в кончики пальцев.

– Скорее-скорее, нужно найти послание раньше всех! – возопил Котофеич, и Лина двинула руками вверх. Ладони скользнули по плечам, наткнулись на твердые бицепсы.

Их жар ощущался даже через ткань.

Под тонкой рубашкой чувствовалась каждая мышца, каждое движение.

И дыхание…

Едва различимый аромат парфюма вошел в легкие, выбивая остатки разума из головы. Она слишком хорошо помнила этот парфюм. И слишком давно его не чувствовала.

Душно, горячо.

Это просто не могло быть правдой. Казалось крайне необходимым снять с себя повязку, но испортить Алисе свадьбу сорванным конкурсом хотелось меньше всего.

Лина глубоко вздохнула, снова глотнув порцию сводящего с ума аромата.

Может, это не он? Может… ошиблась?..

Но почему-то стало вдруг казаться, что в этой вселенной – больше никого. Только ее руки и этот жар, к которому влекло как в костер… А смех и улюлюканье гостей – лишь далекий шум за стеклом.

Ее пальцы дрогнули, едва касаясь мужского тела. Прошлись по краю распахнутой рубашки, скользнув по разгоряченной груди. А затем вдруг наткнулись на карман с правой стороны.

А в нем – сложенный клочок бумажки.

«Лезть в брюки не потребовалось», – нервно хмыкнула она, вытаскивая записку. И тут же повязку с нее сняли.

Перед ней стоял Рафаэль. В идеально сидящих темно-серых брюках и черной рубашке, без пиджака, с закатанными до локтей рукавами, обнажающими татуировку.

Он смотрел на нее не отрываясь, и его яркие, сверкающие едва ли не сильнее неоновой подсветки глаза глядели на нее не моргая.

И сердце падало все глубже и глубже.

– Разверни! Прочитай записку! – взмурлыкнул Котофеич, и Лина вдруг поняла, что других девчонок рядом нет. И весь зал молчаливо смотрит только на нее.

Слегка трясущимися руками Лина развернула записку. Почерк был размашистым, четким, почти каллиграфическим:

Тишина повисла в зале. Все ждали. Чего? Неужели ее ответа?..

Алиса смотрела с хитрой улыбкой.

Лина подняла взгляд на Рафаэля. Он смотрел на нее без тени насмешки, слишком серьезно.

– Я… – Ее голос прозвучал громко в наступившей тишине. – Я не заключала тогда пари. Это была шутка, от которой я отказалась.

Он не ответил ни слова. Просто шагнул к ней, большими жгучими ладонями обхватил ее лицо, притянул к себе.

И поцеловал.

Этот поцелуй был не таким, как в темноте лофта. Медленным, уверенным, полным пробирающего до костей, звенящего напряжения. И правды, бескомпромиссной, как растекающаяся лава.

И Лина перестала сопротивляться. Ее руки сами обвили его шею, она отвечала на поцелуй, забыв о зрителях, о прошлом, обо всем, что ее терзало.

– Ура, они будут вместе! – возрадовался Котофеич, совсем как настоящий. И зал наполнился рукоплесканиями. – Принесите уже даме цветы!

– Что? – ахнула Лина, отрываясь от Эла, который обнимал ее так, что не хотелось вообще возвращаться в реальность.

Официант очутился позади Рафаэля, тот развернулся, забрал у него что-то и…

– Это тебе, – протянул он ей огромную фиолетовую орхидею с необычными бело-зелеными листьями в горшке. – Если не понравится, куплю другой.

– Это что? – ахнула Лина, восхищенно принимая подарок. Горшок был прозрачный и по краям сверкал кристаллами, словно натуральными аметистами, зачем-то наросшими на нем.

– Это орхидея Sogo Yenlin Coffee variegate, – ответил он с улыбкой. – Орхидея «Кофе». Ее можно поливать раз в неделю, и ничего с ней не сделается. Будет жить-поживать и напоминать тебе про раф. И меня…

Она все еще не верила своим ушам. Орхидея в руках чуть подрагивала, как и ее ладони, а корни были такие внушительные, что даже чуть выглядывали из горшка.

Этому цветку точно не светило почить через пару дней, как всем букетам от Кости. И это, кажется, грело даже немножко сильнее поцелуев.

Хотя нет.

– Ой, ну вы посмотрите, как все шикарно складывается! – снова вставил свои пять копеек Котофеич. – Давайте же оставим их одних и продолжим наш великотительный праздник! Объявляется медленный танец!

Вновь заиграла музыка, и тут, наверное, сердцу пора бы было уже разорваться от всего, что его переполнило за такое короткое время.

Но в неимоверно жаркое помещение вдруг ворвался трек «Заплетай».

Зал мигом оживился и в полумраке начал наполняться танцующими парочками. Эл забрал у Лины букет и передал очередному официанту, а ей… протянул руку, чуть опустившись в поклоне.

Взмах ресниц – он прижал ее к себе, и вот они уже стояли среди шевелящейся бесконечной толпы, но словно бы совершенно одни. Почти такие же, как те, голографические, – в лофте. Только теперь – по-настоящему.

Сердце Рафаэля билось так громко, что она чувствовала каждый удар, просто касаясь его плеч, ощущая его ладони на своей талии. Он смотрел на нее как никто прежде. И, пожалуй, она глядела на него так же.

Почему-то хотелось улыбаться.

Впервые за долгие недели внутри нее воцарился мир. И мир этот пах кофе, Рафаэлем Азарским и счастьем.