Лена Бонд Осколки первой любви. Его наваждение

Глава 2. Анна Богданова

Дрожащими от волнения пальцами пытаюсь позвонить брату, но руки слушаются с трудом. Сердце колотится уже где-то в горле, перекрывая дыхание, а в голове пульсирует и кричит одна-единственная мысль: «Мама, мамочка, только держись, пожалуйста, держись».

В трубке разливаются гудки, такие холодные и безразличные. Один, второй, третий… Но в ответ лишь пустота, тишина. Брат не берет трубку, и каждая секунда ожидания растягивается в вечность.

– Ну же, Стас, ответь, – шепчу я сквозь стиснутые зубы, нервно меря шагами крохотную комнату общежития. Пять шагов туда, пять обратно. Туда-обратно. Чувствую себя, как зверь в клетке.

– Да! – наконец-то поднимает трубку он, и его голос звучит резко и раздраженно, словно я отвлекаю его от какого-то важного дела.

– Стас! – выдыхаю я, чувствуя, как дрожит голос. – Что с мамой? Как она? Где она сейчас?

– Наконец-то соизволила позвонить, – слышу знакомую язвительность, от которой по привычке все сжимается внутри. – Тебе надо немедленно приехать домой. Слышишь? Не-мед-лен-но.

– Скажи мне, что с мамой! – Мой голос практически срывается на крик. – Пожалуйста, Стас!

– А что с ней будет? – Он повышает тон, и каждое слово бьет, как пощечина. – Инсульт у нее! Пока ты там в своей Москве прохлаждаешься. Бросила мать, а теперь заботливую дочь из себя строишь! Все, Ань, нашлялась, пожила для себя, пора и о матери подумать.

Его слова вонзаются в меня, как отравленные стрелы. Чувствую, как внутри поднимается обжигающая волна гнева, смешанного с паникой, затапливая все мое существо.

– Стас, хватит! – кричу я в трубку так громко, что саднит горло. – Я спрашиваю, что с мамой, и не собираюсь выслушивать твои обвинения! Что говорят врачи? В какой она больнице? Насколько все серьезно? Отвечай мне сейчас же!

На другом конце линии повисает тяжелая, вязкая тишина. Я слышу, как Стас напряженно дышит, словно собирается с мыслями.

– Все серьезно, – наконец произносит он, и в его голосе впервые за весь разговор слышится что-то человеческое, похожее на беспокойство. – Врачи говорят, что у нее сильное кровоизлияние в мозг. Она будет жить, но… у нее парализована вся левая сторона тела. И она почти не может говорить.

В эту секунду мир вокруг меня замирает. Звуки исчезают, краски блекнут. Холод простреливает позвоночник, и я медленно, словно во сне, опускаюсь на край кровати, не в силах устоять на ногах. Комната кружится перед глазами. Как такое вообще возможно? Еще позавчера вечером мы с ней разговаривали, и ее голос был полон жизни, мама смеялась, делилась планами сводить внучку в игровую комнату на выходных. Рассказывала о новом сорте орхидей, который посадила на прошлой неделе. А сегодня она парализована и не может говорить.

– Это случилось вчера вечером, – продолжает Стас, и его голос будто доносится издалека. – Я на работе был, Лера пришла с Дашей домой и нашла ее на полу. Вызвала скорую. Если бы не она…

Он не заканчивает фразу, но в моей голове она звучит со всей беспощадной ясностью. Если бы не его жена, мама могла умереть. Одна. На полу. В своей же квартире, которую она делит с сыном и его семьей. От одной этой мысли внутри все леденеет, а к горлу подкатывает тошнота.

– Так вот, Аня. – Голос Стаса снова становится жестким, как наждачная бумага. – Когда ты приедешь? У меня семья, работа, я не могу сидеть с ней сутками, и Лера не сможет. А ты как раз закончила свое обучение, так что самое время вернуться и позаботиться о матери. Кто, если не ты?

Я устало закрываю глаза. Сегодня должен был быть один из самых счастливых дней в моей жизни. День, к которому я шла пять долгих лет. Вручение диплома, улыбки однокурсников, поздравления преподавателей. Но теперь все это кажется таким мелким, незначительным, блеклым на фоне страшных новостей.

– В какой она больнице? – спрашиваю я, игнорируя его вопрос.

– В первой городской. Так когда ты приедешь?

– Как можно скорее, – отвечаю я, чувствуя, как слезы отчаяния жгут глаза. – Мне нужно решить несколько вопросов здесь и…

– Решить вопросы? – перебивает брат с ядовитой насмешкой. – Ты понимаешь, что мама может остаться инвалидом на всю жизнь? Что ей нужен постоянный уход? Что…

– Я понимаю, Стас! – перебиваю я дрожащим от едва сдерживаемых рыданий голосом. – Я приеду. Очень скоро.

– Ты уж постарайся, – небрежно бросает он, и связь тут же обрывается, оставляя меня одну наедине с оглушительной тишиной.

Сижу, глядя на погасший экран телефона, и чувствую, как по щекам текут горячие, горькие слезы. Мамочка. Моя сильная, энергичная, всегда улыбающаяся мама сейчас лежит парализованная в больнице и не может говорить. Эта мысль не укладывается в моей голове и разрывает сердце на части.

Я сразу же звоню Кириллу. Сейчас мне как никогда нужна его поддержка.

– Привет, солнышко. – В его голосе слышится сонная хрипотца. – Ты чего так рано? Что-то случилось?

– У моей мамы инсульт, – выдавливаю я сквозь рыдания. – Она в больнице. Парализована, почти не говорит. Я должна ехать туда, Кирилл. Должна.

– Вот же… – Он выдыхает. – Когда это случилось?

– Вчера вечером. Брат написал мне сегодня утром.

– Когда ты поедешь? И… надолго?

Этот вопрос заставляет меня замереть. Я не знаю. Понятия не имею, сколько времени потребуется маме, чтобы восстановиться. И восстановится ли она вообще. От последней мысли внутри все сжимается от давящей боли.

– Я не знаю, – честно отвечаю я, вытирая слезы. – Возможно, надолго. За ней нужно ухаживать, Кирилл. Брат не хочет этим заниматься, а я не могу ее бросить в таком состоянии. Не могу…

Наступает пауза. Я слышу, как он вздыхает, и этот вздох говорит больше любых слов.

– А как же наш отпуск? Мы же собирались на море через месяц…

Его слова ударяют как хлесткая пощечина. Не верю своим ушам. Он спрашивает меня об этом в такой момент?

– Какой отпуск, Кир?! – Я почти кричу в трубку, задыхаясь от возмущения и бессилия. – Ты серьезно сейчас? У меня мама лежит парализованная, а ты спрашиваешь про отпуск?! Про какое-то чертово море?!

– Аня, солнышко, успокойся. – Его голос сразу становится мягче. – Я понимаю, что ты расстроена. Но у тебя сегодня важный день, вручение диплома. Мои родители приедут только ради тебя, помнишь? Они очень хотят тебя поздравить. И столик в ресторане уже забронирован…

Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох, пытаясь справиться с бурей эмоций. В голове сейчас сплошной хаос. Мысли о маме, о ее состоянии, о том, что я должна быть рядом с ней прямо сейчас. И одновременно – вручение диплома, родители Кирилла, которые едут из Подмосковья ради меня, их ожидания, наши планы…

– Кир, я не могу думать сейчас ни о чем, кроме мамы, – тихо говорю, чувствуя себя опустошенной и разбитой. – Я просто не представляю, как буду улыбаться и праздновать, когда она там… когда она в таком состоянии…

– Аня, послушай меня. – Его голос становится тверже. – Сейчас ты ничем не можешь ей помочь. Врачи знают свое дело. И ты обязательно к ней поедешь, но не сегодня, солнце. Тебе в любом случае нужно уладить дела в Москве. Сегодня ты нужна здесь. Нужна мне, моим родителям. Мы так долго ждали этого дня. Ты столько работала ради диплома. Возьми себя в руки, ладно? Я заеду за тобой через два часа. Все будет хорошо, обещаю.

Я молчу, чувствуя себя разорванной на части. С одной стороны, он прав – сейчас я действительно ничем не могу помочь. Но с другой – как я могу праздновать, веселиться, принимать поздравления, когда она в таком состоянии? Когда весь мой мир рушится?

– Хорошо, – наконец выдавливаю я, сдаваясь под напором его аргументов. Он прав, я все равно не могу уехать, пока не решу здесь все дела. – Я буду готова…

– Вот и умница. – В его голосе слышится неприкрытое облегчение. – Я люблю тебя. До встречи.

– И я тебя, – на автомате отвечаю и отключаюсь.

Несколько минут просто сижу, глядя в одну точку, не видя ничего перед собой. Потом, очнувшись, открываю браузер и лихорадочно ищу номер городской больницы родного города. Найдя, набираю его непослушными пальцами, боясь услышать еще более страшные новости.

– Городская больница номер один, приемное отделение, – отвечает усталый женский голос через несколько гудков.

– Здравствуйте. – Голос дрожит так сильно, что я едва узнаю его. – Я хотела бы узнать о состоянии пациентки. Богданова Людмила Михайловна. Ее вчера вечером привезли с инсультом. Я ее дочь.

– Минуточку, – отвечает медсестра и добавляет после мучительной паузы: – Богданова в неврологическом отделении. Соединяю с дежурным врачом.

Следует серия гудков, каждый из которых отдается в голове как удар молота, и наконец я слышу мужской голос:

– Неврологическое отделение, врач Соколов.

– Здравствуйте. – Я стараюсь говорить четко, хотя внутри по-прежнему все трясется от нервного напряжения и шока. – Меня зовут Анна Богданова, я дочь Людмилы Михайловны Богдановой. Она поступила к вам вчера с инсультом. Я хотела бы узнать о ее состоянии.

– Так, да, есть у нас Богданова. – Врач говорит деловито, без эмоций, и от этого становится еще страшнее. – Состояние пациентки тяжелое, но стабильное. Геморрагический инсульт, обширное кровоизлияние. Сейчас мы делаем все возможное, чтобы улучшить ее состояние.

– Мне сказали, что у нее парализована левая сторона тела и она не может говорить. – Мой голос срывается. – Это… это навсегда?

Врач вздыхает, и в этом вздохе слышу больше, чем в его словах.

– Пока рано делать прогнозы. Но должен вас предупредить – вашей маме потребуется длительное лечение и реабилитация. Есть вероятность, что часть функций не восстановится полностью. В таком случае, да, инвалидность возможна.

Ощущаю очередной приступ тошноты, а перед глазами плывут черные пятна. Это не может быть правдой. Это какой-то кошмарный сон.

– Поняла вас, – из последних сил беру себя в руки и отвечаю: – Я скоро приеду к ней, просто сейчас в другом городе. Ее ведь можно навещать?

– Да, думаю с завтрашнего дня посещение будет возможным. Когда приедете, подойдите ко мне. Я расскажу подробнее о состоянии вашей мамы и о том, что ее ждет дальше.

– Да, хорошо. Спасибо вам, – шепчу я и отключаюсь, чувствуя, как силы покидают меня.

Положив телефон, обхватываю голову руками, сжимая виски. Словно пытаюсь удержать рассыпающийся на части мир. Мама. Моя мамочка. Женщина, которая всегда была для меня примером силы и жизнелюбия. Которая всегда поддерживала, даже когда я решила уехать в Москву, несмотря на то, как больно ей было расставаться со мной. С которой мы часто созванивались, она рассказывала о внучке, о работе и цветах, разведением которых она занялась после моего отъезда. И вот теперь она лежит в больнице, и я даже не могу с ней поговорить. Мозг просто отказывается принимать эту информацию, отторгает ее как что-то чужеродное, невозможное.

Я должна быть рядом с ней. Это не обсуждается. Но сначала – вручение диплома. Родители Кирилла. Ресторан. От одной мысли об этом становится тошно, но я знаю, что не могу их подвести. Они ведь всегда относились ко мне как к родной дочери, для них это особенный день.

Механически встаю и иду в ванную. Еще раз умываюсь холодной водой, глядя на свое отражение в зеркале. Бледное лицо, красные глаза, темные круги под ними. Я выгляжу так, словно не спала неделю, надеюсь, это как-то получится исправить косметикой.

Возвращаюсь в комнату и достаю из шкафа платье, купленное специально для торжества. Темно-синее, элегантное, до колен, с рукавами три четверти и небольшим вырезом на груди. Я представляла, как буду выглядеть в нем на сцене, как буду улыбаться, получая диплом, как потом мы с Кириллом и его родителями будем праздновать.

Но теперь все это кажется таким пустым и бессмысленным.

Одеваюсь, делаю легкий макияж, старательно пытаясь скрыть следы недавних слез. Собираю волосы в простой пучок. Никаких сложных причесок – нет ни сил, ни желания.

Ровно через два часа после разговора звонит Кирилл. Как всегда пунктуален. Я беру сумку, телефон, ключи и торопливо спускаюсь вниз. Он ждет меня у подъезда, небрежно прислонившись к блестящему боку своей машины – такой уверенный, такой… привычный. Увидев меня, Кирилл улыбается и раскрывает объятия. Я подхожу, и он крепко обнимает меня, целуя в макушку.

– Ты прекрасно выглядишь, – говорит он, выпустив меня из объятий и галантно открывая дверцу.

Сажусь молча. Кирилл обходит машину, садится за руль и, прежде чем завести двигатель, тянется ко мне и целует в губы. Я отвечаю на автомате, не чувствуя ничего, кроме тупой, давящей боли в районе сердца.

– Как ты? – спрашивает он, глядя мне в глаза.

– Я звонила в больницу, – говорю я, переведя взгляд в окно. – Разговаривала с врачом. Он сказал, что состояние мамы тяжелое. Что ей потребуются долгое лечение и реабилитация. Что она… – голос предательски срывается, – может навсегда остаться инвалидом.

Кирилл сжимает мою ладонь, и его тепло кажется таким чужим на фоне ледяного ужаса, сковавшего мое сердце.

– Мне очень жаль, Аня. Правда. Но медицина сейчас творит чудеса. Уверен, что твоя мама поправится.

Я киваю, не в силах произнести ни слова. Мы недолго сидим в полной тишине, каждый думает о своем.

– Я завтра вечером полечу к ней, – наконец говорю, прерывая молчание. – Возможно, надолго. Кирилл… ты сможешь поехать со мной?

Я знаю ответ еще до того, как он открывает рот. Вижу по тому, как он отводит глаза, как сжимает губы.

– Аня, ты же понимаешь, что я не могу бросить работу. – Он говорит мягко, но уверенно. – У меня важный проект, дедлайны… Но я обещаю, что приеду к тебе, как только смогу. Правда.

Киваю, чувствуя, как внутри разрастается парализующий страх, заполняя каждую клеточку тела. Мне до дрожи страшно возвращаться в родной город. Страшно увидеть маму в таком состоянии. Но больше всего я боюсь случайно столкнуться с Русланом на улицах города, где каждый переулок хранит воспоминания о моей болезненной неудавшейся первой любви. Я была уверена, что перешагнула это, навсегда оставила в прошлом. А теперь, когда вероятность встретиться с этим самым прошлым лицом к лицу возрастает до невероятных размеров, меня охватывает паника. Я так отчаянно верила, что это никогда не случится, но теперь лишь остается надеяться, что Раевский тоже уехал. В тот же чертов Новосибирск, например.

– Спасибо, – произношу тихо. Это все, что я сейчас могу сказать.

Кирилл заводит машину, и мы едем к университету. Там, у главного входа, нас уже ждут его родители – Елена Викторовна и Павел Сергеевич. Увидев нас, они улыбаются и машут руками.

– Анечка! – Елена Викторовна стискивает меня в крепкие объятия, от которых перехватывает дыхание. – Поздравляю тебя, дорогая! Такой важный день!

Павел Сергеевич протягивает мне букет красных роз.

– Поздравляю от всей души, Аня, – произносит он с доброй улыбкой. – Красные розы к красному диплому. Мы так гордимся тобой!

– Спасибо вам. – Я пытаюсь улыбнуться, но чувствую, что улыбка выходит кривой и неестественной.

Елена Викторовна внимательно смотрит на меня, очевидно, замечая, что со мной что-то не так.

– Анечка, что случилось? Ты какая-то грустная…

Я тяжело вздыхаю. Нет смысла скрывать свою трагедию, все и так написано на моем лице.

– У мамы инсульт, – тихо говорю я. – Она в больнице. Мне нужно будет уехать домой, чтобы быть с ней.

– Боже мой. – Елена Викторовна встревоженно прижимает руку к губам. – Как ужасно! Когда это случилось?

– Вчера вечером.

– Бедная девочка. – Она снова обнимает меня. – Конечно, ты должна быть с мамой. Может, нам стоит отменить ресторан? Тебе сейчас не до празднований…

– Нет-нет, – внезапно вмешивается Кирилл, и его уверенный тон не терпит возражений. – Мы с Аней уже обсудили это. Сегодня важный день для всех нас. Мы пойдем в ресторан, как и планировали, а завтра Аня поедет к маме.

Молчу, не в силах возразить. Часть меня хочет закричать, что мне плевать на ресторан, что я хочу быть с мамой, но другая часть понимает, что это может обидеть и ранить людей, которые всегда были так добры ко мне. Не могу с ними так поступить. Кирилл прав, я не могу уехать, не закончив все дела. Делаю глубокий вдох и выбираю смириться и провести сегодняшний день так, как было задумано изначально.

* * *

Церемония вручения дипломов проходит как в тумане. Я натягиваю улыбку, когда нужно улыбаться, благодарю, когда нужно благодарить, фотографируюсь с однокурсниками и преподавателями. Но все это время чувствую себя так, словно наблюдаю за происходящим со стороны. Словно это не я получаю диплом, не я улыбаюсь в камеру, не я принимаю поздравления.

После торжества мы едем в ресторан – изысканное уютное заведение в самом сердце города, куда Кирилл чуть ли не с боем забронировал столик еще две недели назад. Официант провожает к нашим местам и принимает заказ на напитки. Елена Викторовна и Павел Сергеевич оживленно обсуждают церемонию, Кирилл что-то рассказывает, смеется. Я сижу, механически улыбаясь и кивая, но мыслями далеко отсюда – в больничной палате, где сейчас лежит мама.

– Солнышко, посмотри на меня, пожалуйста. Аня… – Голос Кирилла вырывает меня из бездны мрачных мыслей.

Я поднимаю глаза и вижу, что он встал из-за стола. Его взгляд полон нежности и пугающей решимости, когда он смотрит на меня.

– Аня, – произносит он необычно торжественно. – Понимаю, что, возможно, сейчас не самое подходящее время, но я уже давно все решил и спланировал. А может быть, наоборот. Тебе сейчас нужна поддержка, и я хочу, чтобы ты понимала всю серьезность моих намерений. Мы знакомы уже больше четырех лет. Это были лучшие годы в моей жизни. Мы любим друг друга, мы счастливы, и я надеюсь, что так будет всегда.

Он опускается на одно колено, и у меня перехватывает дыхание. Нет. Только не сейчас. Пожалуйста, не сейчас.

Кирилл достает из кармана маленькую бархатную коробочку и открывает ее. Внутри сверкает кольцо с небольшим изящным бриллиантом, отбрасывающим радужные искры.

– Анна Богданова, – говорит он, глядя мне в глаза. – Ты выйдешь за меня замуж?

Елена Викторовна издает восторженный вздох, а Павел Сергеевич расплывается в счастливой улыбке. Официант рядом с нами и посетители за соседними столиками замирают, наблюдая за нами. А я сижу, не в силах произнести ни слова. В голове пульсирует только одна мысль: «Моя мама в больнице. Ей плохо. Она одна. А я здесь, в роскошном ресторане, и мне делают предложение руки и сердца».

Кирилл и его родители смотрят на меня с нетерпеливым ожиданием. Мне мерещится, что весь зал затаил дыхание, ожидая моего ответа.

А я молчу, чувствуя, как мир вокруг распадается на части…

Глава 3. Анна Богданова

– Простите, – наконец выдавливаю я, чувствуя, как к горлу подступает тошнота, а слова складываются в бессмысленную нелепицу. – Мне нужно… Извините.

Я встаю, отодвигая стул, который с громким скрипом проезжает по полу, раздражая слуховые рецепторы всех гостей за соседними столиками. Украдкой бросаю взгляд на Кирилла и вижу, как меняется его лицо – от счастливого ожидания к растерянности и тревоге.

– Аня, что ты… – Он все еще стоит на одном колене, держа в руке коробочку с кольцом, а в его глазах отражаются недоумение и паника.

– Извините, – перебиваю я. – Мне очень жаль…

Не дожидаясь ответа или хоть какой-то реакции, я разворачиваюсь и быстрым шагом направляюсь в уборную. Слышу за спиной шепот посетителей, чувствую на себе десятки взглядов, но мне абсолютно плевать, кто и что обо мне подумает. Сейчас мне нужно убежать, спрятаться, остаться одной.

Запираюсь в кабинке и сажусь на крышку унитаза, обхватывая голову руками. Как он мог? Как Кирилл мог сделать мне предложение именно сегодня? Когда я сказала ему, что мама лежит парализованная. После того как я плакалась ему в трубку. Он на полном серьезе решил, что сейчас удачное время?! Внутри меня растет злость – иррациональная, несправедливая, но такая сильная, что с трудом могу ее контролировать.

Через пару минут все-таки беру себя в руки и иду к раковине, понимая, что мне просто необходимо освежиться и прийти в себя, иначе я могу наломать дров и все испортить. Мою руки и прикладываю мокрые ладони к щекам и лбу. Смотрю в зеркало и поражаюсь – не так должна выглядеть девушка, которой только что сделал предложение любимый человек. Вместо радости и восторга на моем лице видны лишь усталость и отчаяние. Я не против выйти замуж за Кирилла – все-таки мы давно вместе, меня хорошо приняла его семья. Но сегодня не хочу думать об этом, не хочу принимать такие судьбоносные решения.

Но как мне теперь вернуться к Кириллу и его родителям? Что я скажу после того, как позорно сбежала, выставив их сына идиотом. Все настолько сложно, что от напряжения головная боль начинает разливаться по вискам, ухудшая мое и без того нестабильное состояние. Опираюсь руками о раковину и закрываю глаза.

Внезапно дверь туалета открывается, и я вздрагиваю. В зеркале вижу отражение Елены Викторовны. Она спокойно подходит к соседней раковине и начинает мыть руки, будто ничего не произошло.

– Елена Викторовна, – произношу я тихим голосом, угрюмо глядя на нее через зеркало. – Простите меня, пожалуйста. Я не должна была так убегать.

Она поднимает взгляд и смотрит на меня с такой теплотой и пониманием, что перехватывает дыхание и щемит сердце.

– Анечка. – Она закрывает кран и поворачивается ко мне. – Я буду честна с тобой. Я очень рада, что мой сын сделал тебе предложение. Но понимаю, что сейчас абсолютно неподходящий момент.

Она берет бумажное полотенце, тщательно вытирает руки, а затем подходит ко мне и обнимает. Я замираю от столь неожиданного и искреннего жеста.

– Девочка моя. – Ее ласковый успокаивающий голос будто обволакивает меня. – Ты не обязана отвечать ему прямо сейчас. Я понимаю, что голова у тебя совсем другим занята. И Кирилл уже осознал, какую ошибку совершил.

Она отстраняется, но продолжает держать меня за плечи, глядя прямо в глаза.

– Я буду счастлива, если ты станешь частью нашей семьи. Ты же знаешь, что мы с Павлом Сергеевичем любим тебя, ты уже стала нам родной. Анечка, ты замечательная девушка. Для Кирилла лучше невесты и не придумать, но если ты сейчас не готова, то не нужно себя заставлять. Езжай к маме, там ты сейчас нужнее. Заодно подумаешь хорошо обо всем, разберешься в себе, и как будешь готова, мы с огромной радостью примем тебя в нашу семью.

Ее слова, полные понимания и любви, находят трещину и пробивают брешь в стене, которую я выстраивала вокруг себя весь день. Так старательно сдерживаемые слезы наконец прорываются.

– Спасибо вам, – говорю я, всхлипывая. – Елена Викторовна, вы всегда были для меня как вторая мама. Я так благодарна вам…

Она улыбается и смахивает со щеки одинокую слезинку, и это маленькое проявление эмоций трогает меня до глубины души.

– Елена Викторовна… Я хочу уехать… Сейчас… – тихо признаюсь я, понимая, что она поймет меня и не осудит. – Не могу вернуться за стол и делать вид, что все в порядке.

– Конечно, Анечка. – Она понимающе кивает. – Но прошу тебя, позволь Кириллу хотя бы проводить тебя до такси. Он очень переживает.

Я соглашаюсь, осознавая, что так будет правильно. Как бы я ни злилась на него сейчас, он не заслуживает такого обращения и игнора с моей стороны.

Мы выходим из уборной и возвращаемся к столику. Кирилл сидит, опустив голову, и крутит в руках ту самую бархатную коробочку. Когда он поднимает глаза и видит меня, его лицо озаряется надеждой, но тут же становится серьезным, когда он замечает мои красные от слез глаза.

В эту секунду мне становится так неловко и совестно. Я ведь знаю, что он не хотел причинить мне боль. Он просто сделал, не подумав, а я не смогла сдержать эмоции.

– Кирилл, – говорит Елена Викторовна, – Анечка плохо себя чувствует и хочет поехать в общежитие. Проводи ее, пожалуйста, и посади в такси.

Он тут же оживляется и вскакивает со стула:

– Конечно, Ань, пойдем.

Я беру свою сумочку и букет красных роз, который мне подарили родители Кирилла перед вручением диплома. Подхожу к Павлу Сергеевичу, чтобы попрощаться.

– Простите за испорченный вечер, – тихо говорю я, обнимая его.

– Ничего не испорчено, Аня, – отвечает он, приободряя меня. – Отдыхай, тебе сейчас нужно много сил.

Следом я прощаюсь с Еленой Викторовной, и мы с Кириллом молча выходим из ресторана. Прохладный вечерний воздух немного освежает голову, но тяжесть в груди не исчезает.

– Солнышко, – наконец произносит Кирилл, когда мы останавливаемся на тротуаре, – прости меня, пожалуйста. Я не должен был делать предложение сегодня. Это было эгоистично и глупо с моей стороны…

Он выглядит таким виноватым и растерянным, что большая часть моей обиды испаряется.

– Я просто подумал, – продолжает он, – что перед нашим вынужденным расставанием тебе будет важно знать, насколько сильны мои чувства к тебе. Но я не учел, что у тебя сейчас совсем другие мысли.

– Я знаю о твоих чувствах, Кир, – отвечаю я, глядя куда-то мимо него. – Но мне сейчас и правда не до этого, извини. Я мысленно с мамой.

Он кивает, принимая мои слова.

– Можно… можно мне обнять тебя? – спрашивает неуверенно, все еще виновато глядя на меня.

Вместо ответа я сама примирительно протягиваю к нему руки, и он осторожно обнимает меня, будто боится, что я рассыплюсь от его прикосновений. Прижимаюсь к нему, но внутри ощущаю только пустоту. Ни тепла, ни комфорта, которые обычно приносят его объятия. Только опустошенность и убийственная усталость.

– Ань, – заговорщически произносит он, не отпуская меня, – давай сбежим отсюда и вместе поедем к тебе в общежитие. Ты ведь уезжаешь завтра… я буду очень скучать по тебе.

Я знаю, что должна согласиться. Так будет правильно. Мы вместе уже больше четырех лет, он мой парень, он только что сделал мне предложение. Завтра я уезжаю чуть ли не на другой конец страны и не знаю, как скоро мы сможем увидеться. Конечно, он должен провести со мной последний вечер перед отъездом.

– Да, хорошо, – говорю я, отстраняясь и пытаясь выдавить из себя хотя бы подобие улыбки. – Поехали.

Я не испытываю ни радости, ни трепета от мысли, что проведу с ним ночь. Но головой понимаю, что так нужно. Я ведь тоже буду скучать по нему. Все-таки Кирилл стал для меня родным человеком. Он любит меня, и я тоже его люблю. Наши отношения не должны страдать из-за моих проблем. Все будет хорошо.

Пока едем к общежитию, я смотрю в окно на огни вечерней Москвы и думаю о том, что завтра в это время уже буду находиться в родном городе. Увижу маму, брата, познакомлюсь с его женой и дочкой Дашенькой.

А еще думаю о том, что подаренное Кириллом кольцо так и осталось в бархатной коробочке. И почему-то эта мысль не вызывает у меня сожаления.

* * *

Самолет мягко касается земли, и я чувствую, как сильно барабанит пульс, а кончики пальцев начинают покалывать от волнения. Четыре часа полета – и вот я здесь, в городе, из которого сбежала пять лет назад, в глубине души надеясь больше никогда не вернуться. Четыре часа – это же такая малость. Всего несколько часов отделяли меня от мамы все эти годы, но я так и не нашла в себе сил прилететь к ней. До сегодняшнего дня.

Пассажиры вокруг меня оживляются, вскакивают со своих мест, достают вещи с полок. А я сижу, вцепившись в подлокотники, и не могу заставить себя пошевелиться. Москва стала моим убежищем, новой жизнью, чистым листом. Здесь же, в этом маленьком городе, осталось все, от чего я так отчаянно бежала.

Поднимаюсь с кресла одной из последних. Достаю сумку, механически проверяю, не забыла ли что-то в кармане переднего сиденья. Ноги становятся ватными и еле слушаются, когда продвигаюсь к выходу вместе с потоком других пассажиров. И вдруг среди людей мелькает знакомый профиль. Седеющие волосы, собранные в аккуратный пучок, прямая спина и строгий костюм. Женщина поворачивается, и я узнаю Марину Сергеевну, мою учительницу по алгебре и геометрии. Она замечает меня, и ее лицо сразу озаряется улыбкой, а глаза наполняются теплотой. Кажется, тоже узнала.

– Анна Богданова? Анечка, это ты?

– Здравствуйте, Марина Сергеевна. – Мой голос звучит неожиданно хрипло.

– Хоть ты и изменилась, но я сразу тебя узнала! – Она окидывает меня одобрительным взглядом. – Совсем взрослая стала, такая красавица!

Мы идем вместе по рукаву, ведущему в здание аэропорта, и я чувствую, как часть напряжения, сковывающего меня, начинает отступать.

– А волосы-то как обрезала! – продолжает Марина Сергеевна. – Помню, ты всегда заплетала свой высокий хвост в косичку. Такие красивые длинные волосы были.

Невольно касаюсь своих прядей. Да, я как по шаблону сильной и независимой, но брошенной и преданной, отрезала каре почти сразу после переезда в Москву. Это был первый шаг к новой жизни. Оно давно отросло, но больше я не отпускаю длину, поэтому волосы теперь едва достают до груди.

– Ты в Москве живешь? – спрашивает она. – Или проездом была?

– Да, в Москве, – отвечаю, робко улыбнувшись.

– Вот и молодец! Всегда знала, что ты достойна большего, чем наш город. Помнишь, как мы с тобой готовились к олимпиаде по математике в десятом классе? Ты всегда была такой способной девочкой.

Киваю и ощущаю, как в груди разливается уютное тепло. Так странно, что встреча с учительницей стала первым приятным моментом после возвращения. Кажется, все уже не так плохо.

– А как ваши дела? Все еще преподаете? – искренне интересуюсь я.

– Да, куда ж я денусь из нашей школы, – смеется учительница. – Только теперь я завуч. Больше бумажной работы, меньше уроков. Но детей все равно люблю.

Мы выходим из аэропорта на улицу, и Марина Сергеевна останавливается.

– Ну, мне на автобус, – произносит она и кивает в сторону остановки. – Была рада тебя видеть, Анечка. Заходи в школу, если что. Ты вообще надолго приехала?

– Взаимно, Марина Сергеевна. Не знаю пока. Как получится, – честно отвечаю я и пожимаю плечами.

Мы прощаемся, и я оглядываюсь по сторонам. Закрываю глаза и наполняю легкие воздухом. Он здесь совсем другой – не московский смог, а что-то более мягкое, наполненное запахом близкой реки и зеленых деревьев. Этот аромат мгновенно возвращает меня в детство и дарит чувство ностальгии. Сразу вспоминаю, как с мамой ходили загорать на речку, когда я была маленькой. Как летом бегала ее встречать с работы к шести часам вечера. Как вместе шли домой через парк, где она покупала мне мороженое или сладкую вату. Как каждый мой день рождения до тринадцати лет мы ходили кататься на аттракционах, которые как раз открывали в начале мая.

Мама, моя любимая мамочка. Я здесь. Я приехала. Скоро я буду у тебя.

Вызываю такси через приложение. Пока жду машину, разглядываю здание аэропорта. Оно стало немного современнее, появилась новая вывеска, но в целом осталось таким же провинциальным и маленьким, каким я его помнила. После нескольких лет проживания в Москве с ее величественными масштабами все остальное кажется таким маленьким. Когда-то я не хотела уезжать из родного города, но теперь возвращаюсь сюда с опаской.

Такси подъезжает быстро. Уточняю адрес – мою бывшую квартиру – и откидываюсь на сиденье. Мне нужно где-то оставить вещи, и потом сразу поеду в больницу.

По дороге смотрю в окно и понимаю, что город остался для меня знакомым до боли и одновременно стал таким чужим. Вот проспект Ленина – все такой же широкий, с рядами тополей и берез по бокам. Вот кинотеатр «Родина», куда я бегала смотреть все премьеры, пока не устроилась на работу и перестало хватать на это времени.

Замечаю новые вывески магазинов, пару небольших новостроек, но в целом город словно застыл во времени. Пять лет – а такое ощущение, что уехала только вчера. Эти улицы, дома, скверы – все они хранят воспоминания, которые я так старательно пыталась похоронить в Москве.

Машина сворачивает в знакомый двор, и сердце начинает колотиться быстрее. Вот он мой подъезд. Место наших встреч и расставаний с Русланом…

Я зажмуриваюсь, пытаясь отогнать воспоминания, которые сейчас совсем не к месту. Расплачиваюсь с таксистом и выхожу из машины. Ноги сами несут меня вперед, хотя внутри все сопротивляется. Останавливаюсь перед домофоном и несколько секунд просто смотрю на знакомые кнопки. Затем глубоко вдыхаю и нажимаю цифры «один» и «пять».

– Да, – через пару секунд отвечает незнакомый женский голос. Должно быть, это Лера, жена Стаса.

– Это Аня, – говорю я.

Пауза. Через пару мгновений дверь открывается с характерным жужжанием. Захожу внутрь, и в нос сразу же бьет уже давно забытый специфический запах старого подъезда, накрывая меня новой порцией воспоминаний. Лифта у нас никогда не было, поэтому я, как обычно, поднимаюсь пешком на третий этаж.

У двери квартиры снова замираю. За ней вся моя прошлая жизнь. Та, которую я старалась забыть. Та, к которой вернулась снова. Нажимаю на старый круглый звонок и жду. Слышу шаги, и вскоре дверь открывается. На пороге стоит Стас. Он почти не изменился – все те же недовольные глаза и хмурый взгляд, тот же тяжелый подбородок. Только вот теперь он отрастил бороду и усы, но без должного за ними ухода брат выглядит скорее неопрятно, чем мужественно.

– Привет, – говорю я.

– Здравствуй, – сухо отвечает он, отступая, чтобы пропустить меня.

Захожу в квартиру и непроизвольно осматриваюсь. Здесь теперь все по-другому – новые обои, другая мебель в прихожей. Даже запах и тот чужой.

Из кухни выглядывает молодая женщина. Ей около тридцати на вид, светлые волосы собраны в небрежный пучок, а непроницаемое лицо не выражает ничего, кроме равнодушия и усталости.

– Привет, я Лера, – безжизненно произносит она, вытирая руки о кухонное полотенце.

Мне кажется или я вижу на ее руке не до конца сошедший синяк? Бросаю тревожный взгляд на брата, а он складывает руки на груди и бесцеремонно разглядывает меня, не скрывая одновременно любопытства и неприязни.

– Аня. – Я снова поворачиваюсь к Лере и приветственно киваю.

И тут замечаю маленькую фигурку, выглядывающую из-за Лериных ног. Девочку лет четырех, с большими голубыми глазами и светлыми русыми волосами. В руках она держит мягкую игрушку. Приглядываюсь, и у меня перехватывает дыхание. Это же мой тюлень! Моя любимая игрушка из детства, потрепанная, но такая родная.

Я опускаюсь на корточки, чтобы быть на одном уровне с малышкой.

– Привет, – мягко говорю я. – Ты, должно быть, Дашенька?

Девочка кивает, прижимая тюленя к груди. Она смотрит на меня с любопытством и легкой опаской.

– А это твой тюлень? – спрашиваю я, указывая на игрушку.

Она снова кивает и прижимает его сильнее, словно боится, что кто-то может его отнять.

– Знаешь, это была моя любимая игрушка, когда я была такой же маленькой, как ты, – произношу с улыбкой. – Я очень его любила.

На лице девочки тоже появляется робкая улыбка.

– Даша, – вмешивается Стас. – Лучше спроси у тети Ани, что она тебе привезла из Москвы?

Ощущаю такую неловкость, что кончики пальцев немеют. В суматохе и панике от маминого состояния, даже не подумала о подарке для племянницы. Я ничего не привезла девочке, которая сейчас смотрит на меня огромными глазами, полными надежды. У меня просто не было времени и сил на это.

– Ну конечно, – усмехается Стас, видя мое замешательство. – Единственной племяннице же не надо ничего дарить. Приехала тетя…

Сжимаю зубы, чтобы ничего не ответить. Только не при ребенке. Не сейчас, когда я только переступила порог когда-то родного мне дома, в котором теперь объективно лишняя.

И вдруг вспоминаю о шоколадке и йогурте, которые мне выдали в самолете и которые машинально положила в сумку. Я быстро достаю их и протягиваю девочке.

– Знаешь, Дашенька, у меня есть для тебя маленький подарок прямо с неба, – говорю, улыбаясь. – Это особенные шоколадка и йогурт, такие в обычном магазине не купишь.

Глаза девочки расширяются от удивления.

– С неба? – недоверчиво переспрашивает она. – Ты что, прилетела с небес, как волшебница?

Я смеюсь, чувствуя, как напряжение немного отпускает.

– Не совсем. Я прилетела сюда на самолете. Но это правда особенные угощения, их дают только тем, кто летит высоко-высоко над облаками.

Даша принимает шоколадку и йогурт с таким восторгом, будто я действительно дала ей что-то волшебное.

– А еще, – добавляю я. – Мы с тобой обязательно сходим в магазин игрушек, и ты выберешь себе все, что захочешь. Хорошо?

Лицо малышки озаряется неподдельной радостью, и она внезапно обнимает меня за шею. Чувствую, как к глазам подступают слезы. Радуюсь вместе с ней и счастлива, что смогла ее удивить и порадовать. Дашенька такая милая девочка, почему-то уверена, что мы с ней обязательно подружимся.

Стас закатывает глаза и уходит в другую комнату, бросив через плечо:

– Лера, займись ребенком.

– Дашенька, иди в свою комнату, покажи куколкам, что тетя Аня тебе привезла. – Она мягко отстраняет дочь, и когда девочка убегает, Лера поворачивается ко мне: – Ты к маме сейчас поедешь?

– Да, – киваю я. – Только вещи оставлю.

– Слушай, – Лера понижает голос, словно боится, что Стас ее услышит, – купи ей, пожалуйста, влажные салфетки, блокнот и ручку. Я забыла, когда мы днем ездили и вещи ей отвозили. И еще детское питание, пюре. У нее сейчас с глотанием проблемы, врач посоветовал эти пюрешки.

Достаю телефон и записываю все в заметки, чувствуя, как внутренности сжимаются и немеют от этих слов. Мама не может есть нормально… Господи, дай ей сил и здоровья, пожалуйста. Я уже рядом, вместе мы со всем справимся.

– Хорошо, куплю, – отвечаю, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Оставляю чемодан в прихожей и с одним рюкзаком выхожу из квартиры. Спускаюсь по лестнице, чувствуя странную смесь облегчения и тревоги. Первая встреча с братом прошла не так ужасно, как я боялась. По крайней мере, мы не кричали друг на друга. И Дашенька… Она такая хорошая смышленая девочка. Мне хочется узнать ее лучше, хотя до этого я никогда особо не ладила с маленькими детьми. Но Даша особенная девочка, она моя племянница.

Недалеко от дома замечаю яркую вывеску продуктового магазина – нового, с сияющими витринами, которого здесь не было раньше. Захожу внутрь, и холодный воздух кондиционеров обволакивает меня, пока я механически двигаюсь между рядами к детскому отделу.

Разноцветные баночки пюре выстроились перед глазами пестрым парадом. Я беру одну, вертя в руках, пытаясь сосредоточиться на таком простом выборе, но мысли разбегаются. Яблоко – не слишком ли кисло? Тыква – достаточно ли питательно? Нужно взять что-то мясное, обязательно. Какое пюре понравится маме?

Стою, теряясь в догадках, но вдруг время вокруг меня останавливается. Происходит то, чего я боялась больше всего на свете. То, от чего сбежала много лет назад, надеясь вырвать с корнем из памяти, как самый мучительный кошмар.

– Аня?

Этот голос… Боже мой. Низкий, с легкой хрипотцой, с той особенной интонацией, когда он произносит мое имя. Оказалось, что я узнаю его из миллиона других голосов. Тот самый, который слышала вчера во сне и от которого сейчас в реальности подкашиваются ноги и внутри все обрывается.

Застываю, словно пораженная громом, не в силах поднять глаза. Баночка с тыквенным пюре дрожит в моих пальцах, рискуя выскользнуть и разбиться вдребезги, как и мое сердце когда-то. Сейчас же оно колотится с такой бешеной скоростью, будто я только что закончила бежать двухсотметровку и показала новый мировой рекорд. Во рту мгновенно пересыхает, а пульс в висках стучит так громко, что заглушает ритмичную музыку, играющую в магазине.

Знаю, кто стоит передо мной. Знаю с абсолютной, кристальной, убийственной уверенностью. И сейчас, когда прошлое настигло меня в этом безликом супермаркете среди детского питания, мне становится не просто не по себе – меня накрывает такой волной паники, что хочется раствориться в воздухе, исчезнуть, снова сбежать на другой конец страны. Но я не могу даже пошевелиться…

Глава 4. Анна Богданова

Неуместная пауза затягивается. Понимаю, что пора уже посмотреть страху в глаза. В самом прямом смысле этого слова. Я резко поднимаю взгляд и ожидаемо вижу перед собой Руслана Раевского. Повзрослевший, возмужавший, но все так же безошибочно узнаваемый. Его непослушные волосы, по которым он проводил пальцами, когда нервничал, теперь аккуратно зачесаны назад. Щетина, которой раньше не было, отныне покрывает его подбородок и щеки, делая лицо более мужественным. Между бровями залегла глубокая морщинка, словно высеченная скульптором, делающая взгляд пронзительнее, суровее. Но глаза… Боже, эти глаза все те же – карие, с янтарными крапинками. Глаза, в которых я когда-то тонула, не желая выплывать и спасаться.

В его взгляде читается целый океан эмоций – изумление, неверие и что-то еще… Горечь? Сожаление? Тоска? Нет, нет, нет! Я не хочу ничего знать. Не хочу расшифровывать то, что больше не имеет для меня значения.

Чувствую, как краска отливает от лица, а руки предательски дрожат, выдавая бурю, бушующую внутри. Баночка с тыквенным пюре едва не выскальзывает из пальцев, и я неуклюже ставлю ее обратно на полку, чтобы не устроить здесь погром.

Нас с Русланом разделяет стеллаж с детским питанием. Моя крепость, мой щит, моя граница между прошлым и настоящим. Мой шанс на спасение. Понимаю, что мне нужно уйти. Прямо сейчас. Немедленно.

Ноги двигаются сами собой, унося меня прочь от этого невыносимого столкновения с прошлым. Я не бегу – я практически лечу к выходу, словно на моих ногах не потертые кроссовки известного спортивного бренда, а крылатые сандалии Гермеса. Позади слышится его голос, который буквально проникает под кожу тысячами тонких иголок:

– Аня! Постой!

Но я не останавливаюсь. Не могу. Не хочу. Пять долгих лет я собирала свою жизнь заново, по кирпичику, как сложную фигурку лего из сотен мелких деталей, и одна-единственная встреча с Русланом грозит обрушить все до основания. Как бы я ни храбрилась, должна признать, что оказалась не готова. И сейчас позорно и малодушно спасаюсь бегством.

Автоматические двери супермаркета мучительно медленно разъезжаются передо мной, и наконец я вылетаю на улицу. Прохладный вечерний воздух бьет в лицо, но я ни на мгновение не замедляю шаг. Впереди вижу автобус, подъезжающий к остановке, и бросаюсь к нему, не разбирая номера и не думая о маршруте. Лишь бы уехать прочь, скрыться, исчезнуть.

Я запрыгиваю на подножку в последний момент, когда двери уже начинают закрываться. Краем глаза успеваю заметить Руслана, который стремительно покидает магазин следом за мной. Он озирается по сторонам, а дальше я уже ничего не вижу, ныряя в спасительную глубь автобуса. Двери сразу же закрываются, и он трогается с места.

Все. Можно выдохнуть, я в безопасности. Прикладываю карту к терминалу, не глядя на сумму списания, и падаю на первое попавшееся свободное сиденье. Сердце колотится так быстро, словно может проломить грудную клетку, дыхание сбивается. Чувствую себя загнанным зверем, который чудом избежал капкана.

Какова была вероятность, что я встречу Руслана в первые же часы пребывания в родном городе? Все выглядит как чудовищная насмешка судьбы, вот только что-то мне ни капли не смешно. Да, я проявила слабость, сбежала… И что с того? Не хочу разговаривать с ним, видеться. Мне абсолютно нечего ему сказать.

Теперь я знаю, что Руслан до сих пор живет в этом городе, хотя какая мне вообще разница? Это ничего не меняет. Он – всего лишь глава в книге, которую я захлопнула много лет назад, садясь в самолет, уносящий меня в Москву, в новую жизнь.

Смотрю в окно на проплывающие мимо улицы и пытаюсь успокоиться. Дышу глубоко, мысленно считаю до десяти. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Это просто совпадение. Неприятное, но ничего не значащее совпадение. Я приехала сюда только ради мамы. Как только ей станет лучше, я уеду обратно в свою налаженную жизнь, где нет места ни этому городу, ни Руслану.

Выхожу через две остановки, чтобы выполнить просьбу Леры и купить для мамы то, что она просила. В маленьком магазинчике, который находится на углу кирпичного дома, тесно и душно. Я быстро набираю все необходимое, стараясь не думать о том, что произошло несколько минут назад. Но образ Руслана стоит перед глазами, как назойливое привидение. Особенно его глаза. Все те же глаза, которые когда-то смотрели на меня с любовью, а потом с холодным безразличием.

Расплачиваюсь на кассе и выхожу на улицу, отмахиваясь от воспоминаний, затягивающих, как болотная трясина. Вызываю такси до больницы и опускаюсь на скамейку рядом с магазином, измученно закрывая глаза.

Нужно собраться, нужно быть сильной. Но правда в том, что я не ощущаю в себе этой силы. Одна случайная встреча – и я снова та испуганная девчонка, которая бежит от боли, не разбирая дороги. Нет, так нельзя. Защитная броня, которую я выковывала годами, не может рассыпаться в прах за секунду. Он просто застал меня врасплох. И так слишком много печальных новостей и событий за последние два дня. Если когда-нибудь еще мы снова случайно столкнемся в нашем, к сожалению, небольшом городе, я буду во всеоружии.

Такси приезжает через пять минут. Я называю адрес больницы и откидываюсь на спинку заднего сиденья, пытаясь собраться с мыслями. Мама не должна видеть меня такой – растерянной, испуганной, загнанной в угол. С прошлым я как-нибудь потом разберусь, сейчас для меня важно мое настоящее – моя мамочка, которая нуждается во мне.

Больница встречает давящими светло-зелеными стенами и резким запахом хлорки и антисептика. Сразу бегу в регистратуру, где приветливая женщина с усталыми глазами внимательно выслушивает меня, а потом сверяется с компьютером.

– Неврологическое отделение, третий этаж, палата триста двенадцать, – произносит она и указывает на лифт справа от регистратуры. – Но учтите, приемные часы заканчиваются через пятнадцать минут.

Киваю и спешу к лифту. Пока еду наверх, пытаюсь привести себя в порядок. Достаю зеркальце, поправляю растрепавшиеся волосы, проверяю, не размазалась ли тушь. Мама не должна видеть, что я расстроена. Ей сейчас нужна моя поддержка, а не мои проблемы.

И вот я на месте. Третий этаж. Длинный коридор с одинаковыми дверями. Надеваю бахилы, следую указателям и наконец нахожу нужную палату. Останавливаюсь перед дверью, как перед пропастью, и делаю глубокий вдох. Выдох. Еще один вдох. И осторожно открываю дверь.

В палате шесть коек, и все они заняты. Запах лекарств ощущается здесь сильнее, чем в коридоре, смешиваясь с ароматом больничной еды и той неуловимой ноткой безнадежности, которая присутствует только в больницах. Я сразу нахожу взглядом маму – она лежит у окна, глядя в одну точку на потолке.

Сердце сжимается так больно, словно его стиснули в кулаке. Мама выглядит такой маленькой, такой беззащитной в этой больничной постели, такой хрупкой. Ее всегда пышные волосы теперь безжизненно разметались по подушке. Одна сторона лица застыла неподвижной маской. Руки сложены на груди, но левая приняла странное, неестественное положение.

Не такой я представляла себе долгожданную встречу, но болезнь не спрашивает разрешения, когда врывается в жизнь. Беру себя в руки и подхожу к кровати. Мама медленно, с видимым усилием поворачивает голову в мою сторону. Ее глаза расширяются, в них вспыхивает узнавание, а затем они наполняются слезами, блестящими в тусклом больничном свете. Она пытается поднять правую руку, и я вижу, каких титанических усилий ей это стоит. Левая же безжизненно покоится поверх одеяла, словно чужая.

Опускаюсь на колени рядом с кроватью и бережно беру ее ладонь в свои. Она такая теплая, такая родная – рука, которая гладила меня по голове, когда я болела, рука, которая учила меня готовить еду и заплетать косы.

– Мама, мамочка, я приехала к тебе, – шепчу я, прижимая ее руку к своим губам. Горячие слезы, которые так старательно сдерживала весь день, теперь свободно текут по моему лицу, обжигая кожу и оставляя за собой соленые дорожки. – Прости, пожалуйста, что я так поздно. Теперь все будет хорошо, я с тобой, я рядом…

Мама пытается что-то сказать, но из ее рта вырывается только нечленораздельное мычание. Она хмурится, ее глаза наполняются отчаянием, и она начинает плакать сильнее. Вижу ее беспомощность, ее разочарование от невозможности выразить свои мысли, и мое сердце разрывается на части.

– Все хорошо, мамочка, – говорю я, пытаясь успокоить ее и себя. – Не волнуйся, мы найдем способ.

Сразу же вспоминаю про блокнот и ручку, которые меня попросила купить Лера, и судорожно достаю их из рюкзака, чтобы отдать маме.

– Вот, напиши, что хочешь сказать.

Аккуратно вкладываю в ее пальцы ручку и держу блокнот, чтобы ей было удобнее. Мама неуверенно протягивает руку к чистому листу бумаги. Ее пальцы дрожат, пока она медленно, с видимым усилием выводит буквы. Когда она заканчивает, я вижу два слова, от которых мне становится не по себе. Неровным, дрожащим почерком, совсем непохожим на ее обычный аккуратный, в блокноте написано:

Прости меня.

Глава 5. Анна Богданова

Эти два слова пронзают меня насквозь, словно пара острых кинжалов. За что мама просит прощения? За то, что заболела? За то, что мне пришлось вернуться в город, который я не хотела больше видеть?

– Мамочка, – осторожно обнимаю ее, боясь причинить боль. – Тебе не за что извиняться. Это я должна просить у тебя прощения. За то, что не звонила так часто, как должна была, за то, что ни разу не приезжала к тебе за эти пять лет, хотя могла…

Мама качает головой, и слезы струятся по ее щекам с новой силой. Я прижимаюсь губами к ее лбу, жадно вдыхая самый родной в мире аромат – запах детства, запах абсолютной защищенности. Даже сквозь стерильную больничную атмосферу, сквозь запах лекарств она все равно пахнет собой. Моей мамой.

– Я останусь в городе, рядом с тобой, пока ты не поправишься, – шепчу я, бережно перебирая ее поредевшие волосы. – Буду приходить каждый день, а потом заберу тебя из больницы. Мы будем жить вместе, будем заниматься, делать необходимые упражнения. Я буду возить тебя на процедуры. Ты поправишься, мамочка. Я тебе обещаю. Все обязательно будет хорошо.

Она смотрит на меня с такой любовью, с такой благодарностью, что становится сложнее дышать от стеснения в груди. В этот миг понимаю, что поступила правильно, вернувшись в город. Я ведь не могла по-другому. Несмотря на раздирающую боль воспоминаний, несмотря на призраки прошлого, несмотря на Руслана. Все меркнет и теряет значение, когда на чаше весов – жизнь и здоровье моей мамы.

Она снова тянется к ручке, но в этот момент дверь распахивается, и в палату заходит медсестра:

– Время посещений закончилось. Вам пора уходить.

Я киваю, достаю из рюкзака влажные салфетки и несколько баночек детского пюре, аккуратно расставляя их на прикроватной тумбочке. Закидываю рюкзак за спину и наклоняюсь, чтобы поцеловать маму на прощание:

– Я приду завтра, рано утром. Принесу твой любимый йогурт с черникой и сама покормлю тебя. Отдыхай, набирайся сил, моя родная.

Мама пытается улыбнуться искривленным ртом, и эта неловкая попытка снова разбивает мое сердце. Мысленно успокаиваю себя, что все будет хорошо, мы с мамой со всем справимся. На выходе из комнаты указываю медсестре на детское питание и почти умоляю покормить маму, когда она проголодается. Спускаюсь в регистратуру и спрашиваю, могу ли я поговорить с доктором Соколовым.

– Андрей Владимирович уже ушел, – отвечает женщина, глядя на часы на стене. – Его рабочий день закончился. Он будет завтра с восьми утра.

Я киваю, чувствуя, как что-то внутри меня обрушивается вниз. Я так надеялась поговорить с ним уже сегодня, узнать больше о состоянии мамы, о прогнозах, о том, что нас ждет дальше.

– Я поняла, спасибо, – произношу я с вынужденным смирением и отхожу от стойки.

Понимаю, что не могу заставить себя покинуть больницу, поэтому опускаюсь на металлическую белую лавочку в коридоре, напротив огромного окна. Мысль о возвращении в свою бывшую квартиру, где мама делила пространство со Стасом и его семьей, вызывает почти физическую боль, меня тошнит от волнения. И дело не только в натянутых отношениях с братом. Дело в Руслане, который снова и снова вторгается в мои мысли. Он знает мой адрес, а теперь знает, что я вернулась в город. Это абсолютно в его стиле – внезапно возникнуть на пороге и требовать разговора. Только вот какого черта ему от меня нужно?

Зачем Руслан заговорил со мной сегодня? После того, как предал, разрушил всю мою жизнь до основания, растоптал веру в людей. Впервые с горьким сожалением думаю о том, что зря отвергла предложение Кирилла вчера вечером. Сейчас бы просто продемонстрировала Руслану кольцо на безымянном пальце и послала его к черту. Вот и весь разговор.

Сижу в больничном коридоре уже почти час, периодически переписываясь с Кириллом. Мимо меня снуют медсестры, дежурные врачи, пациенты, но постепенно поток людей становится меньше. За окном сгущаются сумерки, а усталость накатывает беспощадными волнами, хотя часы показывают всего девять вечера, а по московскому времени и вовсе всего пять.

Сегодняшний день был бесконечным. Сначала утром мы с Кириллом собрали мои вещи, чтобы освободить комнату в общежитии. Основную часть вещей Кирилл отвез родителям на хранение, а что-то я забрала с собой. Затем был долгий изнурительный перелет, неловкое знакомство с семьей брата, еще и эта неожиданная встреча с Русланом, потом больница и мама, такая беспомощная, такая не похожая на себя. И вот теперь мне нужно возвращаться в квартиру, которая когда-то была моим домом, но теперь ощущается чужой территорией.

Я должна была снять номер в гостинице. Это было бы разумнее. Но сейчас слишком поздно, и я смертельно устала, чтобы искать отель на ночь, да и вещи все равно остались у брата. Тяжело вздыхаю и достаю телефон. Пора вызывать такси. Как бы мне ни хотелось оттянуть неизбежное, я не могу провести ночь на больничной скамье.

Машина приезжает быстро. Сажусь на заднее сиденье и уточняю адрес. Водитель кивает и трогается с места. Я прижимаюсь лбом к холодному стеклу, наблюдая, как город постепенно погружается во тьму. Вспыхивают уличные фонари, безжалостно возвращая меня в далекое прошлое, где мы с Русланом кружили по вечерним улицам на его байке. Вот почему я так отчаянно не хотела сюда возвращаться. Здесь каждая улица, каждый поворот хранят воспоминания о моей неудавшейся первой любви.

Через двадцать минут такси останавливается около до боли знакомого подъезда. Расплачиваюсь и выхожу, окунаясь в вечернюю прохладу. Уже почти стемнело, и двор освещается только тусклым светом парочки работающих фонарей. Неторопливо иду к дому, и внезапно меня охватывает странное чувство. Будто кто-то смотрит на меня. Ощущаю этот взгляд физически, как прикосновение к коже, которое оставляет невидимые ожоги.

Резко оборачиваюсь, но никого нет. Только группа подростков шумит на детской площадке, не обращая на меня никакого внимания. Качаю головой. Это уже паранойя. Просто нервы натянуты до предела после всего пережитого за последние два дня. Мне нужно отдохнуть.

Но все же я ускоряю шаг и быстро подхожу к домофону. Набираю номер квартиры и после характерного звука открытия двери проскальзываю в подъезд. Поднимаюсь на третий этаж, вижу, что дверь квартиры приоткрыта. Нерешительно захожу внутрь, и Лера тут же выглядывает из бывшей комнаты Стаса.

– Ань, проходи. Стас на работе, в ночную. Я Дашу укладываю. Иди пока на кухню, я скоро подойду, – говорит она и закрывает за собой дверь в комнату.

Молча киваю в пустоту, разуваюсь и направляюсь на кухню. Здесь почти ничего не изменилось. Тот же кухонный гарнитур, тот же холодильник. Только теперь дверца украшена детскими магнитиками и прикрепленным ярким рисунком.

Подхожу ближе, чтобы рассмотреть детское творение. На нем изображены три фигуры – две женщины и маленькая девочка посередине. Под фигурами подписи: «мама», «бабушка» и «Даша». Я замечаю, что на рисунке нет мужской фигуры, нет «папы», и это заставляет меня насторожиться.

– Это Даша нарисовала для бабушки, – раздается голос за спиной, заставляя меня вздрогнуть. – Я прикрепила на холодильник, чтобы не забыть передать.

Киваю, не находя слов. Лера выглядит напряженной, словно мое присутствие причиняет ей физический дискомфорт.

– Чай будешь? – спрашивает она, подходя к электрическому чайнику, который я дарила маме на Восьмое марта еще будучи школьницей.

– Да, спасибо, – отвечаю я, опускаясь на стул.

Странное ощущение – быть гостем в доме, который когда-то был твоим. Видеть, как другая женщина хозяйничает на кухне, где когда-то готовила твоя мама. Где ты сама в детстве делала уроки за этим же столом, пила чай с мамой и строила воздушные замки, мечтая о будущем.

Чайник закипает, Лера ставит передо мной кружку, которой раньше не было в доме, и сама садится напротив. Она молчит, нервно вертя в руках свою чашку, явно не зная, как начать разговор.

– Как там Людмила Михайловна? – наконец спрашивает она.

– Не очень, – отвечаю я, гипнотизируя взглядом чайный пакетик, медленно окрашивающий воду. – С врачом сегодня не удалось поговорить. У нее левая сторона вся парализована, а правой она управляет с трудом. Как это вообще произошло? Были ли какие-то предпосылки к инсульту? Может, она из-за чего-то сильно переживала?

Замечаю, как Лера на мгновение меняется в лице, а потом опускает глаза, избегая моего взгляда.

– Да все как обычно. Людмила Михайловна вечно за что-нибудь переживала. За тебя, за Стаса, теперь вот за Дашку.

Молча киваю, понимая бессмысленность дальнейших расспросов человека, который явно не хочет отвечать. Думаю, что мама сама все расскажет, как только к ней вернется способность говорить или хотя бы писать полноценные предложения, не прикладывая горы усилий.

– Ань, ты… – начинает она, затем останавливается, будто подбирая слова. – Ты сегодня можешь переночевать в маминой комнате. Там все готово. Она заняла твою, когда я переехала жить сюда.

– Хорошо, спасибо, – дежурно отвечаю, отпивая горячий чай.

– А что ты планируешь делать дальше? – спрашивает Лера, и ее голос звучит неуверенно. – Где ты будешь жить? И… и Людмила Михайловна, когда ее выпишут?

Она снова опускает глаза, будто стыдясь собственных вопросов. Я не планировала здесь задерживаться, но то, что она фактически выгоняет маму из ее собственного дома, заставляет мою кровь закипать от ярости. Мою маму, которая всю жизнь работала на износ, чтобы мы со Стасом ни в чем не нуждались. Которая отдавала нам последнее. Которая тянула на себе Стаса, сидевшего на ее шее годами. Как можно быть такой бессердечной?! В конце концов, это же мамина квартира, черт возьми!

Кажется, все читается на моем лице, потому что Лера торопливо продолжает:

– Ты же понимаешь, – она все еще избегает моего взгляда, – здесь мы все не поместимся. Мы и так друг у друга на головах ходим, комнаты маленькие. А тут еще человек, который… который не может себя обслуживать.

Клянусь, если бы не маленький ребенок, я бы нашла способ выкинуть из квартиры этих двух нахлебников.

– Не переживай, – говорю я ледяным тоном. – Я сниму квартиру для нас с мамой. На время ее реабилитации.

Я резко поднимаюсь из-за стола, собираясь уйти, но Лера останавливает меня.

– Ань, это не мои слова, – говорит она тихо. – Стас… он…

Я смотрю на нее сверху вниз и чувствую, как ярость пульсирует в висках.

– Неважно, – отрезаю я. – Раз ты озвучиваешь это, значит, вы заодно. И позволь напомнить – эта квартира принадлежит маме, а не Стасу.

Лера снова опускает глаза, и я вижу, как ее плечи сгибаются под невидимой тяжестью. Выхожу из кухни, ощущая внутри бурю противоречивых эмоций. Гнев на Стаса, на Леру, на ситуацию в целом. Но в то же время я понимаю, что сама не стала бы здесь оставаться дольше чем на одну ночь. И тем более не стала бы жить здесь с мамой и делить быт с братом и его семьей. Но все равно они не имеют права выгонять ее из собственного дома. Беспомощный человек выйдет из больницы, а ей идти некуда. Стас и раньше был говнюком, а сейчас просто превзошел сам себя.

Завтра же с утра займусь поиском квартиры. Сразу буду искать побольше, с отдельной комнатой для мамы. Денег, которые я копила на отпуск, хватит на аренду на первое время. А потом просто устроюсь на работу. Я справлюсь. Мы с мамой справимся.

Захожу в теперь мамину, а раньше мою комнату и закрываю за собой дверь. Удивительно, но здесь практически ничего не изменилось с того дня, когда я была здесь в последний раз. Только на столе и подоконнике появились орхидеи. Нужно будет забрать их в съемную квартиру. Уверена, что здесь за ними никто не будет ухаживать.

Опускаюсь на кровать и закрываю лицо руками, чувствуя, как усталость наваливается неподъемным грузом. Внезапно раздается робкий стук в дверь. Лера спрашивает разрешения войти и, не дожидаясь ответа, проскальзывает в комнату. Она подходит ближе и протягивает мне банковскую карту.

– Вот, возьми, – произносит она едва слышно. – Это мамина карточка, на нее пенсия приходит. Стас сказал спрятать, но будет правильнее отдать ее тебе. Я знаю, что маме предстоит дорогостоящая реабилитация, нужны лекарства. Это хоть немного поможет.

Я принимаю пластиковый прямоугольник с маминым именем, чувствуя, как что-то внутри меня оттаивает. Возможно, Лера не такая уж бездушная, как мне показалось.

– У тебя не будет проблем из-за этого? – настороженно спрашиваю я.

– Разберусь, – отмахивается Лера.

Она разворачивается к выходу, но на этот раз я останавливаю ее.

– Лер, у вас все нормально со Стасом? – спрашиваю я, вспоминая детский рисунок без папы, напряженное лицо Леры, ее изможденный вид и следы старых синяков на тонком запястье.

– Мы обычная семья, – отвечает она после гнетущей паузы. – Каких сотни тысяч в нашей стране…

И с этими словами Лера выходит из комнаты, оставляя меня наедине с мрачными догадками…

Глава 6. Анна Богданова

Золотистые лучи утреннего солнца пробиваются сквозь полупрозрачные шторы, рисуя на стене причудливые, танцующие узоры. Я с трудом разлепляю веки, на мгновение не понимая, где нахожусь. Но почти сразу же реальность обрушивается на меня безжалостной, оглушительной волной – я в своей старой комнате, в квартире детства, которая теперь кажется музеем прошлой жизни. В месте, где я абсолютно чужая.

Рывком сажусь на скрипучей кровати, потягиваюсь до хруста в позвоночнике и пытаюсь собрать разбегающиеся мысли. Часы показывают 8:20. Для меня это непозволительно поздно, хотя по московскому времени сейчас еще царит глубокая ночь. Встаю одним движением и достаю из чемодана чистые джинсы и футболку. Переодеваюсь быстро, почти механически, как робот. Странное ощущение – стоять в комнате своего детства, среди выцветших обоев и потертой мебели. Кажется, будто время здесь остановилось, застыло, а вот я продолжила идти вперед.

Осторожно, затаив дыхание, открываю дверь – привычка из прошлого, когда я боялась лишний раз выйти из комнаты, чтобы не привлечь внимание вечно раздраженного брата, но в квартире стоит тишина – глубокая, почти осязаемая. Иду на кухню, чтобы, как обычно, выпить стакан воды натощак, и замечаю на столе лист бумаги.

«Стас вернется после девяти утра. Будешь уходить, захлопни дверь. Вот мой телефон для связи».

Ниже – номер. Я невольно усмехаюсь. Человек, живущий в квартире моего детства, дает мне указания захлопнуть дверь, словно я случайная гостья, забредшая на ночлег. Впрочем, ведь так оно и есть.

Иду в ванную, с наслаждением умываюсь холодной водой, которая прогоняет остатки сна и тревожных мыслей, а затем возвращаюсь в комнату и начинаю собирать вещи. Их немного – я толком ничего не распаковывала вчера, зная, что проведу здесь не дольше одной ночи. Складываю одежду в чемодан, проверяю документы, деньги. Все на месте, мне пора уходить. Если честно, не хочу пересекаться с братом лишний раз. Не потому, что боюсь, нет. Я больше не та маленькая девочка, которая ходила в собственном доме тише воды ниже травы, боясь попасться ему на глаза. И он тоже это понимает, поэтому вряд ли осмелится снова поднять на меня руку. Вместо страха ощущаю омерзение, мне противно его присутствие.

Перед выходом еще раз окидываю взглядом комнату, и сердце болезненно сжимается. Здесь прошло все мое детство, здесь я мечтала о будущем, строила планы, плакала в подушку, смеялась до колик. Здесь я приняла судьбоносное решение уехать в Москву. И вот я снова стою посреди той самой комнаты, но это больше не моя крепость, не мое пристанище. Точно знаю – сегодня я буду ночевать в другом месте, а сюда не вернусь. Разве что за мамиными вещами и орхидеями, которые сиротливо стоят на подоконнике, поникнув хрупкими стеблями, словно понимая, что они здесь никому не нужны. Чем-то мы с ними даже похожи. Через минуту закрываю дверь квартиры, и щелчок замка звучит как точка в предложении – конец одной главы, начало другой, неизведанной и немного пугающей. Жизнь продолжается, и у меня нет другого выбора, кроме как идти вперед.

Первым делом захожу в магазин за маминым любимым черничным йогуртом и еду в больницу. Около часа я провожу с ней – рассказываю, как прошло вручение диплома, как познакомилась с Дашенькой и Лерой. Медсестра сказала, что мама снова может глотать, поэтому я помогаю ей позавтракать больничной едой – рисовой кашей и вареным яйцом. В конце завтрака мама уже сама держит ложку и подносит ее ко рту. Да, еще очень неуверенно и медленно, но это уже большой прогресс по сравнению со вчерашним днем. Замечаю, как ее глаза загораются искорками надежды после этой маленькой, но такой значимой победы. И сама чувствую, как гордость переполняет меня, и я не в силах сдержать счастливую, сияющую улыбку.

Помогаю маме попить компот через трубочку, и внезапно в палату заходит невысокий мужчина средних лет. На нем белый халат, а поверх прямоугольных очков на нас смотрят усталые, но внимательные глаза.

– Вы Анна? – спрашивает, обращаясь ко мне. – Как закончите, зайдите ко мне, пожалуйста. Двести третий кабинет на втором этаже.

– Здравствуйте. Мы можем поговорить сейчас, если удобно.

Он кивает, и мы с ним выходим в коридор. Я внутренне готовлюсь к сложному разговору. Сердце стучит быстрее, но я стараюсь держаться спокойно и уверенно.

– Я доктор Соколов, лечащий врач вашей мамы. Мы с вами разговаривали по телефону, – представляется он. – Ее состояние стабилизировалось, но впереди еще долгий путь. Инсульт был обширным, затронуты речевые центры и моторика левой стороны тела.

– Сколько она пробудет в больнице? – спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал твердо, хотя внутри меня трясет от страха.

– Примерно неделю, может, чуть больше, потом ее можно будет забирать домой. Но, – он делает паузу, – скажу сразу, потребуется серьезная, комплексная реабилитация. Речь, движение – все это нужно восстанавливать.

Я киваю, с трудом сглатывая болезненную горечь в горле.

– Вы можете дать какие-то прогнозы?

– При правильной реабилитации шансы на восстановление достаточно хорошие. Но это требует времени, терпения и, к сожалению, немаленьких финансовых вложений.

– Скажите, а есть ли смысл перевозить маму в Москву? Я там живу, может, там лечение лучше?

Врач задумчиво трет подбородок.

– Если у вас неограниченные финансовые возможности, то почему нет. Но смотрите, в Москве такой курс реабилитации будет стоить в два, а то и в три раза дороже. А у нас в городе есть свой хороший центр, с современным оборудованием, недавно построили.

Он достает из кармана халата визитку и протягивает мне:

– Вот, возьмите на всякий случай. Мы с ними тесно сотрудничаем. У пациентов после него очень хороший прогресс наблюдается. Один курс будет стоит от ста тысяч рублей. На выписке я дам вам список препаратов, которые нужно будет купить дополнительно.

Я смотрю на прямоугольную карточку и ощущаю, как холод пробегает вдоль позвоночника. Если этот курс стоит здесь сто тысяч и еще нужно покупать дополнительно лекарства, то сколько это будет стоить в Москве? Про заоблачные цены на съемное жилье я вообще молчу – это целая финансовая пропасть.

– И еще один момент, – добавляет он, внимательно разглядывая меня, словно читая мои мысли. – Вашу маму нужно будет регулярно возить на процедуры, нанимать медсестру или сиделку, если будете уезжать на работу. Сами понимаете, расценки в столице совсем другие.

Киваю, понимая, что он абсолютно прав. Перевозить маму в Москву – это умножить все расходы как минимум вдвое. Значит, я точно остаюсь здесь до полного ее восстановления.

– Спасибо, доктор, – выдыхаю я, принимая неизбежное.

Он сочувственно кладет руку мне на плечо.

– Держитесь. Ваша мама – удивительно сильная женщина. Она уже делает впечатляющие успехи, а с вашей поддержкой она обязательно справится с этим испытанием.

Я возвращаюсь в палату, натягивая на лицо маску бодрости и оптимизма. Не хочу, чтобы мама видела мою тревогу и страх. Ей сейчас нужна моя сила, а не слабость. Сидя рядом с ней, лихорадочно подсчитываю свои сбережения. Тех денег, которые я так старательно копила на долгожданный отпуск, хватит на курс реабилитации и съемную квартиру с залогом. О маминой карточке я пока даже не думаю, на нее куплю необходимые лекарства после выписки. Нужно будет срочно подумать о сиделке, потому что мне точно надо будет искать работу. Желательно с возможностью хоть иногда работать удаленно. В глубине души я понимаю, что в нашем небольшом городе такое будет найти непросто, если не невозможно.

Как только заканчиваются часы утреннего приема посетителей, прощаюсь с мамой, крепко обнимая ее хрупкие плечи, обещаю приехать вечером и привезти ей фрукты и гранатовый сок. Тот, что она попросила купить, с трудом написав слова в блокноте плохо работающей рукой. Выходя из больницы, чувствую, как на меня наваливается неподъемная тяжесть ответственности. Мне нужно найти квартиру, работу, организовать лечение мамы. И все это в городе, в который я надеялась больше никогда не возвращаться. Но выбора нет, я должна принять свою новую реальность и отложить амбициозные планы в столице. Я нужна здесь, нужна маме больше, чем когда-либо, и сделаю все возможное и невозможное, чтобы поставить ее на ноги.

Пока спускаюсь по ступеням, звоню Кириллу, чтобы рассказать все, что узнала сегодня. Поддержка близкого человека мне сейчас нужна как воздух.

– Привет, солнышко, – отвечает Кир после третьего гудка. Его голос еще сонный, что неудивительно, ведь с Москве всего семь утра. – Как ты? Как мама?

Я делаю глубокий вдох, но все равно голос предательски дрожит, выдавая мою уязвимость.

– Дела не очень, Кир. Реабилитация может занять месяцы. Врач сказал, один курс стоит сто тысяч, и это только начало. Мне придется искать работу здесь.

Пауза. Я почти вижу, как Кирилл хмурится, обдумывая ситуацию.

– Ты спрашивала насчет того, чтобы перевезти ее в Москву?

– Спрашивала. Там расценки минимум в два раза выше. Про жилье я вообще молчу. Я просто не потяну. Мне в любом случае надо будет работать, а с мамой кто будет сидеть, кто будет возить ее на процедуры? Здесь все равно все проще и ближе, так что я остаюсь здесь, Кир…

– Наверно, ты права… Надеюсь, мама поправится как можно быстрее. Да и там у тебя брат есть, он поможет с мамой, – говорит он, а я молчу, потому что не жду никакой помощи от Стаса. – Я приеду, как только смогу. У меня же отпуск через месяц, ну вместо моря приеду к тебе на две недели. Хорошо? Ты продержишься месяц одна, Ань?

– Я справлюсь, все будет нормально. Найду работу, сниму квартиру. Просто… просто мне безумно страшно, Кир. Страшно, что она никогда полностью не поправится, что я не справлюсь, что все рухнет…

– Не говори так. Все будет хорошо. Ты там, с ней, я всегда поддержу тебя. Помогу деньгами, как смогу. Твоя мама еще будет зажигать на нашей свадьбе, вот увидишь.

Я даже не злюсь на Кирилла за то, что в такой тяжелый момент он снова заговорил о свадьбе. Наоборот, яркая картина того, как мама кружится в танце на нашем празднике, вселяет в меня надежду и дает силы верить, что так все и будет.

Мы говорим еще минут пятнадцать. Кирилл с энтузиазмом рассказывает о работе, о том, что отвезет родителям мои вещи на выходных. Говорит, как сильно скучает по мне. Я слушаю его бархатный голос и чувствую, как смертельное напряжение постепенно отпускает меня, словно разжимая стальные тиски. Почему-то в этот момент я абсолютно уверена, что все будет хорошо, что мы справимся с любыми испытаниями. Но для этого мне нужно действовать прямо сейчас, не теряя ни минуты драгоценного времени.

* * *

Риелторское агентство «Новый дом» встречает меня волной прохладного кондиционированного воздуха и манящим ароматом свежесваренного кофе, который на мгновение отвлекает от тревожных мыслей. Девушка за стойкой одаривает меня лучезарной улыбкой, словно мы старые знакомые.

– Здравствуйте. Чем могу помочь?

– Здравствуйте. Мне срочно нужна двухкомнатная квартира, – говорю я, стараясь держаться собранно. – Желательно недалеко от Центра реабилитации «Надежда».

Она понимающе кивает и с профессиональной быстротой начинает что-то печатать на компьютере. Ее пальцы порхают над клавиатурой, как крылья маленькой птички.

– Так, хорошо. У нас есть несколько подходящих вариантов. Когда вам будет удобно их посмотреть? – спрашивает она, не отрывая взгляда от монитора.

– Можно и сейчас, если получится, – отвечаю я, полная решимости быстрее найти подходящий вариант.

Через полчаса мы с риелтором Мариной – энергичной женщиной с ярко-рыжими волосами – уже осматриваем первую квартиру. Она неплохая: свежий ремонт, новая сантехника, но слишком далеко от больницы и реабилитационного центра. Вторая территориально ближе, но настолько тесная и темная, что кажется, будто стены вот-вот сомкнутся вокруг меня. Я мысленно рисую картину, как мама будет пытаться передвигаться по узким коридорам, и решительно качаю головой. Нет, нам это категорически не подходит.

А вот третья квартира оказывается именно тем, что нужно. Просторная, залитая солнечным светом, с широкими дверными проемами и огромной ванной комнатой, где можно установить специальные поручни. Видно, что здесь совсем недавно делали косметический ремонт – стены дышат свежестью, а мебель выглядит так, будто ее только что доставили из магазина. И главное – дом находится всего в десяти минутах неспешной ходьбы от реабилитационного центра. Кажется, что сама судьба подарила нам этот вариант.

– Это то, что надо, – с нескрываемым облегчением выдыхаю я, осматривая просторную спальню с панорамными окнами, которая идеально подойдет для мамы. – Здесь она будет чувствовать себя комфортно.

– Отличный выбор, – одобрительно улыбается Марина. – Хозяйка – пожилая женщина, очень порядочная и интеллигентная. Сдает квартиру только потому, что переехала к дочери в другой город.

Мы возвращаемся в агентство, где я подписываю договор и оплачиваю первый месяц, залог и услуги риелтора. Сумма внушительная – почти восемьдесят тысяч рублей. Я смотрю на остаток на счете: чуть больше ста тысяч. Этого хватит на курс реабилитации для мамы, но потом… потом нужно будет зарабатывать, и зарабатывать много, иначе мы просто не выживем.

– Вот ваши ключи, – торжественно произносит Марина, протягивая мне увесистую связку, словно вручает ключи от нового будущего. – Поздравляю с новосельем!

Благодарю ее и выхожу из агентства с ощущением, что сделала первый шаг к новой жизни. Теперь у нас с мамой есть крыша над головой. Осталось найти работу, и тогда я смогу вздохнуть чуть свободнее.

* * *

Новая квартира встречает меня тишиной и запахом чистоты, хозяйка явно следила за порядком. Обхожу комнаты, представляя, как здесь будет жить мама. Большая спальня с окнами на восток – идеально для нее. Здесь есть широкая удобная кровать с ортопедическим матрасом, современный телевизор на стене, вместительный шкаф для одежды, большая тумбочка для лекарств и личных вещей.

Вторая комната меньше, но для меня этого достаточно. Компактный раскладной диван, небольшой рабочий стол у окна, откуда открывается вид на тихий двор, шкаф с зеркальной дверцей, отражающей свет и визуально расширяющей пространство, – все, что нужно для жизни и работы. Аккуратно раскладываю свои немногочисленные вещи, расставляю косметические средства в ванной, развешиваю одежду в шкафу. Странное, двойственное ощущение – обустраивать новый дом, зная, что это временное пристанище, но даже примерно не представляя, насколько затянется это «временно».

Составляю список необходимых покупок и отправляюсь в ближайший супермаркет. Продукты первой необходимости, бытовая химия, новое постельное белье с нежным цветочным узором, мягкие пушистые полотенца. Список растет с каждым шагом, как и сумма в чеке, но это необходимые траты – я хочу, чтобы мама чувствовала себя здесь комфортно с первой минуты.

Вернувшись домой с тяжелыми пакетами, включаю музыку на телефоне – любимый плейлист, который всегда поднимает настроение. Под ритмичные рок-мелодии я с энтузиазмом убираюсь в квартире, протираю каждую поверхность до блеска, мою полы, расставляю купленные вещи. Физическая активность и бодрящая музыка творят чудеса – настроение постепенно улучшается, тревоги отступают на второй план, появляется энергия и решимость справиться со всеми трудностями.

Через пару часов квартира сияет кристальной чистотой и дышит уютом. С гордостью окидываю взглядом результат своих трудов. Теперь это действительно похоже на дом – наш с мамой временный, но такой необходимый сейчас. Наш приют и крепость.

Вечером я снова еду к ней. На этот раз с хорошими новостями – теперь у нас есть крыша над головой и четкий план действий. Мама лежит на своем месте, но к вечеру выглядит немного бодрее, в глазах появился тот самый знакомый огонек, который я боялась больше никогда не увидеть. Когда захожу, ее взгляд сразу находит меня, и я замечаю, что правая рука движется увереннее.

– Привет, мам, – улыбаюсь, присаживаясь рядом. – У меня отличные новости. Я сняла нам с тобой квартиру, двухкомнатную, светлую. Тебе точно понравится!

Мама пытается что-то сказать, но выходит только невнятное мычание. Я вижу разочарование в ее глазах и быстро продолжаю, чтобы она не зацикливалась на этой временной неудаче.

– У тебя будет своя комната, большая, с удобной кроватью. Я уже почти все подготовила, осталось только перевезти твои вещи из дома и цветы. Как только врачи разрешат, я заберу тебя туда. Будем вместе ходить на реабилитацию, и ты быстро пойдешь на поправку.

Мама слабо, но благодарно кивает и вдруг указывает на тумбочку, где лежит блокнот и ручка. Мгновенно понимаю ее желание и подаю ей письменные принадлежности. Дрожащей, все еще не до конца послушной рукой она выводит на бумаге неровные, но такие драгоценные буквы:

Я тебя люблю.

Читаю их, и слезы наворачиваются на глаза, но я сдерживаюсь, чтобы не расплакаться при ней. Вместо этого крепко обнимаю маму, осторожно, чтобы не причинить боль, и вдыхаю родной запах.

– Я тоже тебя люблю, мамочка. Мы справимся со всем этим, обещаю тебе. Ты только верь и борись, пожалуйста. И я буду бороться за тебя.

Вскоре медсестра приносит ужин. Я помогаю маме поесть, восторженно рассказывая подробности о квартире, о планах на будущее, о том, что буду искать работу и что Кирилл обязательно приедет через месяц. Намеренно не упоминаю о финансовых трудностях и о том, что пока понятия не имею, как буду совмещать работу и уход за ней. Сейчас ей нужна только поддержка и непоколебимая уверенность, что все будет хорошо.

Когда время для посещений заканчивается, нежно целую маму в лоб и обещаю прийти завтра с новыми историями и свежими фруктами. Выхожу из больницы с тяжелым сердцем, но полная решимости бороться до конца.

Вечер в новой квартире провожу за ноутбуком, лихорадочно просматривая вакансии. Я юрист с престижным московским дипломом – казалось бы, должно быть много предложений, работодатели должны выстраиваться в очередь. Но суровая реальность провинциального города безжалостно разбивает эти иллюзии: вакансий катастрофически мало, зарплаты удручающе низкие, а требования зачастую даже выше столичных.

Прокручиваю страницу за страницей, чувствуя, как надежда постепенно тает, когда вдруг взгляд цепляется за объявление, выделенное ярким баннером:

Требуется юрист в спортивный клуб «Титан».

Сердце пропускает удар, а потом пускается в пляс с удвоенной скоростью.

«Титан»? Тот самый клуб, где я занималась боксом пять лет назад?

Трясущимися пальцами открываю вакансию и жадно читаю описание. Все идеально подходит – требуется опыт работы от одного года, а я как раз проходила практику в юридической фирме, знание договорного и трудового права, уверенное владение ПК. Зарплата значительно выше средней по городу, а главное – график обсуждается индивидуально, что для меня сейчас особенно важно.

В памяти всплывает образ Сергея Ивановича – директора клуба, который тогда лично тренировал меня. Он всегда хорошо ко мне относился, был добрым и отзывчивым. В контактах указан номер секретаря. Раньше в «Титане» не было даже администратора. Видимо, дела у спортклуба пошли в гору, раз теперь им нужен даже юрист. Это же просто фантастическая удача! Особенно радует график работы, значит, смогу попробовать договориться подстроить его под мамины процедуры.

Заполняю резюме на сайте, тщательно прописывая каждый пункт, прикрепляю сопроводительное письмо и отправляю отклик. Но внутренний голос подсказывает, что нужно идти туда лично. Если Сергей Иванович меня вспомнит, шансы получить работу возрастут многократно.

Завтра после больницы лично наведаюсь в «Титан». Надеюсь, они еще никого не нашли на это место. Закрываю ноутбук с непривычным за последние дни чувством – надеждой, что судьба наконец-то дает мне шанс, протягивает руку помощи.

* * *

Когда на следующий день утром еду к маме, звонит телефон.

– Анна Александровна? Доброе утро, – звучит в трубке мелодичный голос. – Меня зовут Алеся, я секретарь руководителя спортивного клуба «Титан». Мы получили ваше резюме и хотели бы пригласить вас на собеседование сегодня после обеда, в два часа. Вам будет удобно?

Я не верю своим ушам. Так все быстро закручивается!

– Да, конечно, – отвечаю я, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал профессионально и уверенно, а не выдавал бурю эмоций внутри. – Спасибо за приглашение. Подскажите, пожалуйста, куда подойти?

Алеся диктует адрес, и я с удивлением понимаю, что клуб переехал. Раньше он располагался недалеко от парка, среди панельных домов. Новый адрес – в центральном районе, буквально в паре кварталов от моей съемной квартиры, что снова заставляет меня поверить в то, что удача явно на моей стороне.

– До встречи, Анна Александровна, – мягко говорит Алеся. – Руководитель будет ждать вас.

Я кладу трубку и не могу сдержать улыбку, которая расплывается на лице. Кажется, что сама Вселенная благоволит мне, посылая знаки и возможности. Первый, самый трудный шаг сделан. Теперь нужно произвести хорошее впечатление на Сергея Ивановича. Ох, надеюсь, он меня вспомнит.

После визита к маме в больницу возвращаюсь домой, чтобы подготовиться к собеседованию. Выбираю наряд – не слишком официальный, но и не слишком простой. Останавливаюсь на элегантных темно-синих джинсах, шелковой блузе на тонких бретельках, строгом, но стильном пиджаке и удобных кроссовках – в них я чувствую себя уверенно. Делаю легкий, естественный макияж, подчеркивающий глаза, укладываю непослушные волосы в аккуратный низкий хвост. Давно я не ходила на собеседования, поэтому внутри все трепещет от волнения и предвкушения.

Смотрю на свое отражение в зеркале и вдруг с удивлением понимаю, как кардинально изменилась за эти пять лет. По крайней мере – внешне. Я уже не та запуганная, неуверенная девчонка, которая уезжала покорять столицу с одним чемоданом. Теперь я дипломированный специалист с опытом и знаниями и готова бороться за свое место под солнцем. И я непременно справлюсь с этим собеседованием, чего бы мне это ни стоило.

* * *

Спортклуб «Титан» замечаю издалека. Это уже не то обшарпанное неприметное здание с облупившейся краской, которое я помню с юности. Это современный, впечатляющий спортивный комплекс с яркой неоновой вывеской и стильным стеклянным фасадом, отражающим облака. Обширная парковка заставлена дорогими автомобилями премиум-класса – неоспоримый признак того, что дела у клуба идут более чем хорошо.

Глубоко вдохнув, захожу внутрь. Просторный, светлый холл с высокими потолками, современный дизайн в спортивном стиле, повсюду узнаваемый новый логотип «Титана» – стилизованная буква «Т» в виде мускулистого атлета. На ресепшен меня встречает девушка – высокая, стройная, с безупречным макияжем и в строгом дизайнерском брючном костюме, который подчеркивает ее идеальную фигуру. Рядом с ней невольно чувствую себя немного неуместно в своих простых джинсах и кроссовках, хотя еще недавно я была уверена в своем выборе.

– Добрый день, – уверенно произношу я, стараясь не показать ни тени неловкости, которую ощущаю. – Меня зовут Анна Богданова, у меня назначено собеседование на два часа на должность юриста.

Девушка одаривает меня отточенной, профессиональной улыбкой, которая не затрагивает глаза.

– Здравствуйте, Анна Александровна. Я Алеся, мы с вами говорили по телефону. Пройдемте, провожу вас к руководителю.

Мы поднимаемся на второй этаж по широкой лестнице. По пути я замечаю несколько тренировочных залов – для бокса с профессиональными рингами, для групповых занятий с зеркальными стенами, для различных единоборств с татами, огромный тренажерный зал с оборудованием, о котором раньше можно было только мечтать. «Титан» явно процветает. Сергей Иванович определенно добился невероятного успеха, и я искренне рада за него.

Вскоре Алеся останавливается рядом с массивной дверью из темного дерева с табличкой «Руководитель», элегантным движением открывает ее и вежливо, но холодно улыбается:

– Проходите и подождите здесь, пожалуйста. Он сейчас подойдет.

Захожу в кабинет и осторожно опускаюсь на большой гладкий диван, от которого исходит аромат дорогой кожи. Нервно осматриваюсь – просторное, впечатляющее помещение с минималистичным, но явно дорогим дизайном, массивный рабочий стол из цельного дерева, на стенах – многочисленные фотографии спортсменов, чемпионские пояса, кубки и престижные дипломы в рамках. Все выглядит невероятно солидно и дорого, словно я попала в кабинет крупного бизнесмена, а не директора спортклуба, которого помнила.

Через пару минут напряженного ожидания слышу за дверью мелодичный голос Алеси:

– Анна Александровна ждет вас.

– Спасибо, Алеся, – отвечает ей низкий мужской голос с характерной хрипотцой, от которого по моему телу пробегает электрический разряд.

Это не Сергей Иванович… Я знаю этот голос. Сердце начинает неистово колотиться, я вжимаюсь в диван, не в силах пошевелиться, парализованная внезапным осознанием. Нет, этого просто не может быть. Только не он… Судьба не может быть настолько жестокой ко мне после того, как только все стало налаживаться…

Глава 7. Анна Богданова

Через мгновение массивная дверь открывается, и время вокруг замирает. Все происходит словно в замедленной съемке, только вот мое сердце, наоборот, бьется быстрее с каждой секундой. В кабинет входит Руслан – но это уже не тот парень в футболке и худи, которого я когда-то знала. Передо мной стоит незнакомец в безупречно скроенном темно-синем костюме, подчеркивающем широкие плечи. На нем белоснежная рубашка с идеально выглаженным воротником, фирменные запонки и дорогие часы, которые небрежно поблескивают на запястье при каждом движении. Его волосы, как и тогда в магазине, теперь аккуратно уложены назад. Он выглядит успешным. Уверенным. Чужим. И в то же время – мучительно, невыносимо знакомым.

Воздух в помещении сгущается. Я вжимаюсь в диван, чувствуя, как паника накрывает меня многометровой волной, от которой нет спасения. Горло сжимается, словно его кто-то сдавливает невидимой рукой, а ладони мгновенно покрываются холодной испариной. Сердце колотится так бешено, что я слышу его удары в ушах.

Что он здесь делает? Как узнал, что я буду здесь?

Руслан закрывает за собой дверь – медленно, с едва уловимым щелчком замка, который звучит для меня как выстрел. Его движения размеренные, выверенные, словно он репетировал этот момент сотни раз. Он будто не замечает моего состояния и проходит мимо меня к письменному столу, бросая на ходу:

– Здравствуй, Аня.

Его голос. Господи, снова этот голос. Глубокий, с хрипотцой, от которого когда-то подгибались колени и сбивалось дыхание. Голос, который шептал мне признания, а потом уничтожил в одночасье. Я ненавижу себя за то, что до сих пор реагирую на него – каждой клеточкой тела, каждым нервным окончанием.

Руслан огибает массивный стол и непринужденно опускается в кресло руководителя. Он ведет себя так, словно все здесь принадлежит ему. И тут до меня доходит ужасающая правда, от которой внутренности скручиваются в ледяной узел. Директор спортклуба «Титан» больше не Сергей Иванович. Теперь это Руслан Раевский. Он и есть тот самый руководитель, к которому я пришла на собеседование!

Внутри меня все переворачивается, и волна тошноты подкатывает к горлу. Какая же я идиотка! Надо было проверить, кто теперь владеет «Титаном». Ни за что. Ни за какие деньги в мире я не буду работать на человека, который растоптал мои чувства и выбросил меня из своей жизни, как ненужную вещь. Даже находиться с ним в одном помещении – выше моих сил.

Я вскакиваю с дивана так резко, что перед глазами вспыхивают черные точки и молнии. Не говоря ни слова, бросаюсь к двери, хватаюсь за ручку и дергаю ее с такой силой, что ногти впиваются в ладонь. Заперто. Дергаю снова и снова, как загнанный в ловушку зверь.

– Без ключа у тебя ничего не выйдет, – спокойно произносит Руслан за моей спиной. Его голос звучит почти мягко, с оттенком снисходительности, которая заставляет мою кровь закипать.

Я резко оборачиваюсь и вижу, как он держит в руке ключ, демонстративно поигрывая им между пальцами. На его губах появляется легкая полуулыбка – та самая, от которой когда-то таяло мое сердце. Но сейчас она вызывает только ярость, которая поднимается из глубины души, как лава по жерлу вулкана.

– Открой дверь. Сейчас же! – Мой голос дрожит и срывается на высоких нотах.

– Нет, – просто отвечает он, откидываясь в кресле с грацией хищника, уверенного в том, что добыче от него не скрыться.

Кровь приливает к лицу. Я начинаю колотить в дверь кулаками с такой силой, что костяшки пальцев вспыхивают болью.

– Выпусти меня! Слышишь? Открой эту чертову дверь!

Руслан вздыхает – глубоко, с какой-то затаенной усталостью, которая только подстегивает мою ярость.

– Это бессмысленно, Аня. На этот раз тебе не сбежать.

Его слова бьют прямо в цель, разжигая во мне еще большую панику.

– Ты не имеешь права держать меня здесь! Это незаконно! – кричу я, продолжая тарабанить в дверь.

Я слышу, как он встает из-за стола и приближается ко мне. Его шаги такие размеренные, в то время как я бьюсь о дверь, как обезумевшая птица о стекло. Но мне плевать, кто и что обо мне подумает. Я не собираюсь здесь оставаться. Резко оборачиваюсь, практически вжимаясь спиной в холодное дерево, чтобы держать дистанцию. Руслан останавливается в паре шагов от меня, его лицо по-прежнему абсолютно невозмутимо.

– Оставь несчастную дверь в покое, – говорит он, и его губы изгибаются в усмешке. – Ты пришла устраиваться на работу и знаешь, ломать дверь своего потенциального работодателя – не лучшее начало.

Я чувствую, как внутри меня все кипит. Да как он смеет шутить в такой ситуации?! Конченый ублюдок, вот он кто!

– Какое, к черту, собеседование?! – выплевываю я слова, словно яд. – Я шла к Сергею Ивановичу! Если бы я знала, что ты здесь, то обходила бы это место за километр!

Руслан делает еще один шаг ко мне, и его рука поднимается, чтобы коснуться моего плеча. Когда он оказывается совсем близко, я чувствую, что кое-что в нем не изменилось. Он пользуется тем же парфюмом, что и пять лет назад. Тем самым, который я вытравливала из своей памяти все эти годы. В самом начале отношений с Кириллом мы гуляли по торговому центру и зашли в магазин парфюмерии. Кирилл хотел купить этот аромат себе. Мне пришлось сказать, что это самый ужасный запах из всех возможных и что мы расстанемся, если он будет им пользоваться. И вот теперь этот запах вновь опутывает меня, возвращая в те дни, когда я просыпалась счастливой и засыпала с улыбкой на губах. Дни, которые Руслан перечеркнул одной фразой.

– Ань, успокойся, пожалуйста. Давай поговорим. – Его голос звучит почти умоляюще, но я знаю, что это фальшь.

Я тут же одергиваю плечо, мысленно поражаясь его наглости. После всего того, что он сделал, он ведет себя так, словно имеет право прикасаться ко мне!

– Не трогай меня, – цежу я сквозь зубы. – Нам не о чем с тобой разговаривать. Выпусти меня сейчас же!

– И не подумаю, – все так же невозмутимо отвечает он, и в его глазах что-то мерцает – что-то темное, глубокое, почти отчаянное.

Я понимаю, что стоять у двери и барабанить в нее бессмысленно. Психованно возвращаюсь на диван, плюхаюсь на него и скрещиваю руки на груди, словно щит, чувствуя, как внутри все дрожит от злости и.… чего-то еще, в чем я не хочу себе признаваться.

– Ты все подстроил, да? – спрашиваю, впиваясь в него взглядом. – Откуда ты узнал, что я юрист и ищу работу?

Руслан возвращается за стол, и его движения по-прежнему неторопливы и уверенны. Как он смеет быть таким спокойным, когда я буквально разваливаюсь на части?

– Нет, Ань. Я увидел твое резюме сегодня утром на корпоративной почте, – отвечает он, а затем неожиданно спрашивает: – Ты надолго в городе? Раз ищешь работу…

– Тебя это не касается, – огрызаюсь я, впиваясь ногтями в собственные ладони. – Господи, почему я вообще должна сидеть и разговаривать здесь с тобой?

– А я рад, что ты здесь, – произносит он, игнорируя мой выпад и глядя мне прямо в глаза. Что-то в его взгляде заставляет мое сердце вновь пропустить удар.

– Ты что, издеваешься? – Я демонстративно закатываю глаза, пытаясь скрыть, как меня всю трясет изнутри.

– Нет. – Его голос звучит так искренне, что на мгновение я почти верю ему. – Так почему ты вернулась? Что-то случилось?

Его вопрос задевает болезненную струну. Я нервно поправляю прядку волос, выбившуюся из хвоста.

– Уж точно не по собственному желанию. И да, я вернусь в Москву при первой же возможности, – отрезаю я. – Если допрос окончен, я могу идти?

– У меня есть еще один вопрос, – говорит Руслан, чуть наклоняясь вперед. В его глазах вспыхивает что-то, от чего мое сердце сжимается. – Скажи, что ты делаешь сегодня вечером?

Нет, ну все! Это последняя капля. Я чувствую, как внутри меня взрывается вулкан, который через мгновение уничтожит все вокруг.

– Ты серьезно сейчас?! – Я вскакиваю с дивана. – Господи, Руслан, ты в своем уме?! Я вообще не хочу с тобой разговаривать, а ты спрашиваешь меня о планах на вечер?! После того, что ты со мной сделал?!

Меня трясет так сильно, что зубы начинают стучать. Я обессиленно снова опускаюсь на диван. К горлу подкатывает горечь, а глаза жжет, словно в них плеснули кислотой. Черт, только не слезы, только не сейчас.

Лицо Руслана меняется, будто с него сорвали маску. Исчезает самоуверенность, и я вижу в его глазах то, что не ожидала увидеть, – боль. Настоящую, неподдельную боль. Он встает из-за стола, подходит и садится рядом со мной на диван. Его рука тянется к моей, но я отдергиваю ее как от огня.

– Ань, мне очень жаль… – начинает он.

– Тебе жаль? Серьезно? – Мой голос срывается, и первая предательская слезинка скатывается по щеке, оставляя горячий след. – А, ну тогда все нормально, забыли. Тебе же жаль!

Как же сейчас ненавижу себя за эти слезы, за слабость.

– Ты хочешь знать, почему я здесь? Я скажу тебе, – продолжаю я, уже не контролируя дрожь в голосе. Слова выплескиваются из меня, как кровь из пульсирующей раны. – У моей мамы инсульт. Она сейчас лежит парализованная в больнице и не может даже поздороваться со мной, потому что она утратила способность говорить. Только поэтому я вернулась в этот чертов город! Только поэтому!

Я вижу, как в его глазах мелькает искреннее беспокойство, но меня уже не остановить.

– И да, мой приезд ничего не меняет. Я тебя ненавижу, понимаешь? – Слова вырываются из меня вместе со слезами. – Я не могу находиться с тобой в одной комнате, ты мне противен!

– Я не знал насчет твоей матери… Ань, я помогу тебе…

– Засунь свою помощь куда подальше, – перебиваю я, вытирая слезы тыльной стороной ладони. – Мне ничего от тебя не нужно. Просто выпусти меня отсюда, пока я не вызвала полицию. И забудь вообще о моем существовании.

Что-то в его взгляде гаснет, словно я задула последнюю свечу. Он молча встает, достает из кармана ключ и идет к двери. Поворачивает замок и открывает ее, отступая в сторону.

Я вскакиваю и выхожу из кабинета, даже не обернувшись. Пролетаю мимо ошеломленной Алеси, не прощаясь, и сбегаю по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Слезы застилают глаза, но я продолжаю бежать, словно за мной гонятся все демоны ада. А может, они уже внутри меня.

Только оказавшись на улице, замедляюсь и делаю глубокий вдох. Сердце бьется о ребра, как маленькая птица в тесной клетке. Руки дрожат так сильно, что едва могу достать телефон из сумки. Я опускаюсь на скамейку, чувствуя, как подкашиваются ноги.

И тут меня накрывает осознание, от которого становится не по себе. Боль и обида все еще живы во мне, они разъедают меня изнутри, как кислота. Но самое ужасное не это.

Самое страшное то, что даже спустя пять лет после всего, что он сделал, после всех слез и бессонных ночей, после всех попыток забыть и начать заново я не могу быть равнодушной к Руслану. Это злость, раздражение, да что угодно, но только не равнодушие. И это пугает меня больше всего на свете…

Глава 8. Руслан Раевский

Стою возле двери своего кабинета, сжав руки в кулаки так сильно, что белеют костяшки пальцев. Только что отсюда вышла Аня. Моя Анюта. Единственная девушка, которую я когда-либо любил. Которую, черт возьми, до сих пор люблю, хотя не имею на это никакого права.

Дверь приоткрывается, и в проеме показывается обеспокоенное лицо Алеси, моей секретарши.

– Руслан Витальевич, все нормально? – Ее голос звучит осторожно, с нотками той особой заботы, которую она проявляет, когда мы наедине.

– Выйди, – цежу сквозь зубы, не глядя на нее.

Она медлит, растерянная моей внезапной холодностью.

– Может, кофе принести или…

– Я сказал, выйди! – рявкаю так, что Алеся вздрагивает. – Никого ко мне не пускать. Никого, ты поняла?

Алеся робко кивает, закрывает за собой дверь, и я остаюсь один. Один со своими демонами, которых так старательно запирал в самых дальних уголках сознания последние пять лет. Пять чертовых лет, которые не смогли стереть ни единой черточки Аниного лица из моей памяти.

Медленно подхожу к рабочему столу. Полированная поверхность дорогого дерева, ручка с вычурной гравировкой, аккуратная стопка важных документов на подписание, ноутбук последней модели – налицо все атрибуты успешного бизнесмена. Двадцать пять лет, а я уже директор сети спортивных клубов в родном городе. Для многих это воплощение успеха, предмет зависти и восхищения.

Какая же это жалкая, ничтожная иллюзия.

Внутри меня давно ничего нет. Только выжженная пустыня и пульсирующая боль, от которой невозможно избавиться – можно лишь временно заглушить очередной дозой самообмана. Я сажусь в кресло и обвожу взглядом кабинет. Все идеально, безупречно, но так фальшиво.

Что-то внутри меня окончательно ломается с оглушительным треском. Одним резким движением я сметаю все со стола – бумаги взмывают в воздух и разлетаются по полу, ноутбук с грохотом падает на паркет, а стеклянный графин разбивается вдребезги, разбрызгивая воду, как кровь из разорванной артерии. Как же символично. Моя жизнь тоже разлетелась на острые осколки пять лет назад.

– Твою мать! – кричу я в пустоту кабинета и закрываю лицо руками, но это не спасает.

Перед глазами стоит ее лицо. Сегодняшнее – холодное, отстраненное, с затаенной болью во взгляде, который режет острее любого ножа. И то, прежнее, – светящееся от счастья, с доверчивым взглядом, в котором я когда-то видел целую вселенную, созданную только для нас двоих.

Я предал Аню. Предал единственного человека, который видел во мне не перспективного бойца, не выгодное вложение денег, не крутого парня, а просто меня. Руслана. Мальчишку из бедной неполной семьи, который всегда мечтал о большем. И вот я здесь, на вершине, достиг многого, но это не сделало меня счастливым человеком. К сожалению, банальные слова о том, что счастье не в деньгах, оказались мучительной правдой.

Пять лет назад я совершил непоправимую ошибку. Связался с людьми, чьи души давно прогнили, тем самым подставив под удар мою Анюту. Девушку, к которой так отчаянно тянулось мое сердце. Я был молод, амбициозен, самоуверен и так наивен. Думал, что могу доверять окружающим меня хищникам, могу играть по их правилам, не запачкав руки. Черт, каким же идиотом я был.

Когда понял, с кем имею дело, было уже слишком поздно. Я знал, на что они способны. Видел, что эти люди делали с теми, кто пытался выйти из игры. Не мог допустить, чтобы с Аней что-то случилось. И тогда я сделал единственное, что могло ее защитить, – оттолкнул. Жестоко, безжалостно, не оставив ни у кого ни единого сомнения, что мне наплевать на нее. Что она – всего лишь одна из многих других девушек, побывавших в моей постели, а не мое уязвимое место, не моя слабость, которую можно использовать против меня. Я видел, как в глазах Ани гаснет свет, как дрожат ее нежные губы, как она пытается понять, что происходит. Этот образ преследует меня в кошмарах, после которых я просыпаюсь в холодном поту с единственным желанием – не просыпаться больше никогда. Тогда, много лет назад, я разбил сердце не только Ане, я уничтожил и свое собственное. Но зато я был уверен, что она будет жива и невредима, что с ней все будет хорошо, пусть и без меня.

Провожу рукой по лицу, чувствуя, как дрожат пальцы. События того времени не прошли для меня бесследно. Долгие годы внутри меня разрасталась черная дыра, которую не залатать ни другими девушками, ни вредными привычками, медленно, но верно убивающими меня изнутри. Разумом я понимал, что это путь в никуда, дорога в один конец, но не знал, как выйти из этого порочного круга. Точнее, не видел в этом никакого смысла.

А потом два дня назад я снова увидел Аню. Спустя долгих, мучительных пять лет, каждый день которых был пропитан чувством вины перед ней, невинной девочкой, которую я сломал своими руками. Сперва я подумал, что окончательно сошел с ума и мой больной воспаленный разум играет со мной жестокую шутку. Она стояла у полки с детским питанием, задумчиво изучая этикетки. Невероятно красивая, повзрослевшая, но все такая же хрупкая и нежная. Мое сердце остановилось на мгновение, а потом забилось с такой силой, что стало больно дышать. Единственное, что я знал об Ане, – что она живет в Москве. И вот она стоит передо мной, словно призрак из прошлого, самое желанное видение, мираж в пустыне моей жизни.

Я не мог просто стоять и смотреть. Подошел, как последний дурак, даже не подумав, что скажу ей. Когда она подняла на меня взгляд, в ее глазах промелькнуло столько эмоций – удивление, страх, боль и что-то еще, что обожгло меня изнутри. Да, было глупо надеяться, что после всего того, что я сделал, Аня кинется ко мне на шею с объятиями и расспросами о том, как у меня дела. Она сбежала через мгновение, не сказав ни слова. Когда я бросился за ней, она уже исчезла из виду.

В тот вечер я отменил свидание с очередной безликой девушкой, имя которой уже не вспомню, даже если приставят дуло пистолета к виску. Да и признаюсь честно, у меня бы не встал ни на кого тогда, ведь все мои мысли были заняты Аней. Я сразу же помчался к ее старому дому, поставил машину на парковку и сидел, как долбаный сталкер в ожидании своей жертвы, надеясь увидеть ее снова. Попутно прокручивал в голове каждую Анину улыбку, которую она когда-то дарила мне, каждое прикосновение, которое, казалось, до сих пор горит на моей коже раскаленным клеймом, каждый взгляд, от которого в сердце вспыхивали звезды. Я знаю, что все в прошлом, но что, если ее возвращение в город спустя столько лет – это не просто случайность? Вдруг это сама судьба решила сжалиться и дать мне шанс все исправить?

Я пялился на Анин подъезд как одержимый, а ведь даже не был уверен в том, вернется ли она сюда. Возможно, она уже дома, и я опоздал. Возможно, ночует совсем в другом месте. Но я намеревался сидеть там и дожидаться ее столько, сколько потребуется. Мне повезло – через пару часов такси остановилось у подъезда, и из него вышла она, моя Анюта. В какой-то момент она обернулась и стала озираться по сторонам, будто ища кого-то. Но я уверен, что она почувствовала мой взгляд, почувствовала, что я там, что наблюдаю за ней.

Не рискнул идти за ней в квартиру – она и так была слишком напугана в магазине. Но понимал, что мой покой навсегда утерян, пока я не увижу ее снова, не поговорю с ней, не услышу ее голос, не коснусь хотя бы случайно ее руки. Судьба снова была благосклонна ко мне, и сегодня утром я увидел ее резюме в корпоративной почте. Богданова Анна Александровна. Юрист с красным дипломом престижного московского университета. Все-таки моя девочка не пошла на экономический, как советовала ей мать, а сделала свой собственный выбор. Я сразу понял, что нужно действовать и что удача явно на моей стороне. И плевать, что вакансия старая и юрист уже нашелся, я не мог упустить шанс увидеть Аню еще раз. Я немедленно вызвал секретаря и попросил пригласить Аню на собеседование. Алеся удивилась, но не стала задавать лишних вопросов. За это я ее и ценю.

И вот Аня пришла. Такая красивая, маленькая, до боли в сердце родная. Но она не захотела со мной говорить, бросила мне в лицо, что я ей противен. Каждое колкое слово, каждый выпад в мою сторону стал заслуженным ударом, который я принимал с мазохистским удовольствием.

Я догадывался, что она все еще ненавидит меня. Знал, что не имею права снова врываться в ее жизнь. Но не могу иначе. А еще я понял кое-что важное – я до сих пор не безразличен Ане, и своим поведением она выдала себя с головой. И это для меня сейчас самая главная и желанная новость, зеленый свет на дальнейшие действия, надежда, о которой я не смел даже мечтать.

Из ее слов я понял, что она вернулась из-за болезни матери. Инсульт, тяжелое состояние, нужен постоянный уход. Моя маленькая, сильная девочка взвалила на свои плечи эту тяжелую ношу. Одна, без поддержки. Я обязан ей помочь, хоть она ни под каким предлогом ничего не примет от меня, но я все равно найду способ.

Я смотрю на хаос, который устроил в кабинете. Осколки графина зловеще поблескивают в лучах солнца, проникающих через жалюзи, как кристаллы льда. Как символ моей никчемной разбитой жизни, моих разрушенных надежд. Но теперь у меня появился шанс. Крошечный, почти невозможный шанс все исправить, вернуть то, что я уничтожил своими руками.

Раз Аня нуждается в работе, значит, ей нужны деньги на лечение матери, на жизнь. Она слишком горда, чтобы принять помощь от меня напрямую. Но я сделаю все, чтобы она работала здесь. Я создам для нее особые условия, чтобы она могла совмещать работу и уход за матерью. Я буду рядом, буду оберегать ее, даже если она никогда не простит меня.

Медленно поднимаюсь с кресла и начинаю собирать разбросанные бумаги. Внутри меня зарождается жажда жить, которую я не чувствовал уже очень давно. Я не упущу этот шанс. Не в этот раз.

Аня вернулась в мою жизнь, и теперь я сделаю все, чтобы исправить ошибки прошлого. Даже если для этого придется пройти через все круги ада и вернуться обратно. Вернуться к ней. Моей Анюте.

Глава 9. Анна Богданова

Захлопываю дверь съемной квартиры с такой силой, что хрустальная люстра в прихожей вздрагивает, угрожающе раскачиваясь над моей головой. Внутри все кипит от возмущения и обиды. Как? Как такое вообще возможно? Пять лет. Пять чертовых лет я старательно выстраивала свою жизнь по кирпичикам, чтобы в один момент судьба с издевательской улыбкой подсунула мне это?

Работать у Руслана, человека, который безжалостно растоптал мое сердце, словно окурок на асфальте, и ушел, не оглядываясь. Человека, из-за которого я покинула родной город, лишь бы не видеть знакомые места, где все напоминало о нем, не слышать его имя в разговорах общих знакомых. Ах да, он же сожалеет… Да как он вообще смеет говорить об этом так, будто речь идет о забытом дне рождения друга, а не о предательстве, которое выжгло мою душу дотла?!

– Ни за что, – шепчу я в звенящую пустоту квартиры. – Ни за какие деньги.

Телефон в кармане вибрирует, вырывая меня из водоворота горьких мыслей. Неизвестный номер. Сердце подскакивает к горлу – что, если это Руслан? Я судорожно сбрасываю звонок, но следом приходит сообщение:

Аня, это Лера.

Облегчение накрывает меня волной, и я сама звоню ей.

– Аня, привет! – Голос Леры звучит неестественно бодро, с фальшивыми нотками веселья. – Хорошо, что я нашла твой номер. Ты забыла Дашин рисунок на холодильнике вчера, она очень расстроилась, когда вернулась из садика и увидела его на месте.

– Ох, прости, совсем из головы вылетело, – виновато говорю я, с досадой хлопнув себя по лбу ладонью. – Спешила уйти до прихода Стаса…

– Я так и поняла. Аня, слушай… – Голос Леры становится тише. – Я хотела попросить тебя об одолжении. Не могла бы ты сегодня отвезти Дашу к твоей маме в больницу? Она так соскучилась по бабушке, а у меня… у меня сегодня никак не получится. Заодно пусть Даша сама рисунок отдаст.

Что-то в ее голосе заставляет меня насторожиться. Какая-то неуверенность или даже страх.

– Конечно, с радостью, – отвечаю я, стараясь звучать непринужденно. – Я все равно собиралась навестить маму ближе к вечеру. До скольки Даша в саду?

– Сегодня в пять мы уже будем дома, я ее пораньше заберу.

– Хорошо, тогда в пять я буду у вас, – произношу, глядя на часы.

– Спасибо, – с неприкрытым облегчением выдыхает Лера. – Ты нас очень выручишь. Напиши мне, как будешь подъезжать. Мы с Дашей спустимся.

Мы прощаемся, и я остаюсь одна в давящей тишине квартиры. Вопрос с работой не решился по взмаху волшебной палочки, поэтому нельзя расслабляться. Следующий час я лихорадочно рассылаю резюме во все возможные организации города, словно забрасываю спасательные круги в бушующее море. Юрист с московским дипломом и опытом работы – должна же я найти что-то подходящее? Что угодно, лишь бы не соглашаться на унизительное предложение Руслана.

* * *

Ближе к пяти часам вечера на такси подъезжаю к бывшему дому. Отправляю Лере сообщение, что жду внизу, и через несколько минут вижу, как из подъезда выплывают две фигуры – высокая женская и крохотная детская.

– Тетя Аня! – Даша бросается ко мне, будто мы не позавчера впервые увиделись, а знакомы с самого ее рождения. В маленьких ручках она бережно держит свой рисунок, словно величайшее сокровище. – Смотри, это я нарисовала для бабули! А ты забыла его…

– Очень красиво, солнышко. – Я наклоняюсь и нежно целую ее в макушку, вдыхая сладковатый аромат детского шампуня. – Извини меня, пожалуйста, я действительно забыла о твоем рисунке. Но ничего, сейчас мы вместе поедем к бабушке и ты сама вручишь ей этот подарок, да? Она будет вдвойне счастлива.

Девочка радостно кивает, а я поднимаю взгляд на Леру и замираю. Что-то не так. Она стоит, опустив глаза, волосы как-то странно уложены – закрывают почти половину лица.

– Привет, – говорю я, внимательно всматриваясь в невестку. – Как ты?

– Нормально. – Лера нервно поправляет волосы. – Спасибо, что согласилась отвезти ее. Даша, веди себя хорошо, слушайся тетю Аню.

Она уже разворачивается, чтобы ускользнуть, но я осторожно беру ее за руку:

– Подожди.

Лера вздрагивает от моего прикосновения, и это окончательно убеждает меня, что что-то произошло. Я аккуратно отвожу прядь волос с ее лица и вижу то, что она так старательно пыталась скрыть, – разбитую губу, неумело замаскированную слоем тонального крема.

В голове вспыхивает болезненное воспоминание, яркое, как вспышка фотоаппарата: мне семнадцать, я стою перед зеркалом в ванной и отчаянно пытаюсь замазать синяк на скуле и такую же разбитую губу. Тогда от гневных нападок брата меня спас Руслан, но есть ли кто-то, кто может защитить Леру от этого же монстра?

– Это он, да? – тихо, с горечью спрашиваю я, уже зная мучительный ответ. – Из-за маминой карточки?

Лера отшатывается, словно я замахнулась на нее, и резко выдергивает руку.

– Это наши со Стасом дела, – отрезает она ледяным тоном. – Не лезь.

– Лера, послушай, – понижаю голос до шепота, чтобы Даша не слышала. – Я могу помочь тебе. Это ненормально, когда…

– У меня все нормально, – перебивает она, и в ее голосе появляются стальные нотки, острые, как лезвие ножа. – Займись своей жизнью, Аня. И мамой, у которой, если ты забыла, инсульт. А я как-нибудь сама разберусь со своим мужем.

Она резко разворачивается и стремительно уходит, оставляя меня с племянницей посреди двора. Смотрю ей вслед, чувствуя бессильную ярость, кипящую внутри. Мой брат поднимает руку на свою жену так же, как когда-то на меня. И она считает это нормальным. Как и многие другие женщины, попавшие в замкнутый круг домашнего насилия, из которого, кажется, невозможно вырваться.

Слышала много разных историй за время обучения, и каждая из них по-своему ужасна. И вот теперь в беде не просто незнакомая мне девушка или женщина, а жена моего родного брата. А ведь этого всего могло не быть, если бы я не терпела его издевательства, боясь расстроить маму. К чему привело мое молчание? У мамы инсульт, а издевательствам брата подвергается еще один человек. Возможно, все это происходит на глазах маленького ребенка. О господи…

Но что я могу сейчас сделать, если она сама не осознает, насколько все чудовищно? Вмешаться? Но правда в том, что Лера права – у меня своих проблем по горло. Мама в больнице, работы нет, денег тоже скоро не будет. Я не могу разорваться, но я помогу ей. Все равно помогу. Рано или поздно Лера поймет, что так жить нельзя…

– Тетя Аня, мы идем к бабушке? – Даша нетерпеливо дергает меня за руку, возвращая в реальность.

– Да, солнышко. – Я улыбаюсь ей, изо всех сил стараясь скрыть бушующую тревогу. – Сейчас я вызову такси…

* * *

В больнице я крепко держу Дашу за маленькую ладошку, пока мы идем по длинному коридору к палате мамы. Прямо перед дверью останавливаюсь, делаю глубокий вдох и натягиваю на лицо самую искреннюю улыбку, на которую только способна. Маме сейчас нужен покой, а не лишние переживания.

– Привет, мамочка, – говорю, войдя в палату. – Смотри, кого я привела к тебе в гости.

Мамины потускневшие глаза мгновенно загораются живым огоньком, когда она видит Дашу.

– Бабушка! – Дашенька бросается к кровати, протягивая свой рисунок. – Это я тебе нарисовала! Смотри, мы все вместе гуляем!

Мама пытается улыбнуться и что-то сказать, но слова все еще даются ей с трудом. Я помогаю прикрепить рисунок на стену возле ее кровати, и мы проводим следующий час, по очереди рассказывая маме, как у нас дела. Она улыбается и смотрит на Дашу с такой безграничной любовью, что у меня сердце сжимается от нежности и боли. Вот он – мамин истинный смысл жизни – любимая внучка, ради которой стоит бороться с болезнью.

Когда заходит медсестра и говорит, что скоро заберет ее на процедуры, я целую маму в теплую щеку и обещаю прийти завтра. Мы с Дашей выходим в коридор, спускаемся по лестнице, и вдруг кто-то окликает меня звонким голосом:

– Аня? Аня Богданова?

Я резко оборачиваюсь и вижу знакомое лицо – это же Алиса, с которой мы когда-то вместе работали в кафе. Она почти не изменилась – те же искрящиеся жизнью глаза, та же лучезарная улыбка.

– Алиса! – искренне рада видеть ее, словно она луч солнца в этот мрачный день. – Привет!

– Вот это неожиданная встреча! Целых пять лет прошло! – Она подходит ближе, с нескрываемым интересом разглядывая Дашу. – А это кто у нас такой? Аня, неужели у тебя есть дочь?!

– Это моя племянница, Даша, – улыбаясь, представляю я. – Дочь Стаса.

– Привет, Даша. – Алиса наклоняется к девочке. – Какая ты красавица!

Дашенька застенчиво улыбается и прячется за мою ногу, как за надежный щит.

– А ты что здесь делаешь? – спрашиваю я, невольно радуясь этой неожиданной встрече.

– Муж. – Алиса гордо демонстрирует сверкающее обручальное кольцо. – Аппендицит вырезали вчера. Пришла навестить любимого. А ты? Я думала, ты навсегда осела в Москве.

– Я прилетела пару дней назад, – отвечаю, и моя улыбка меркнет. – У мамы инсульт.

– Ох, прости. – Алиса сочувственно касается моего плеча. – Как она себя чувствует?

– Ее жизни больше ничего не угрожает. Она идет на поправку, но медленно, – не вдаюсь в болезненные подробности.

Мы обмениваемся еще несколькими фразами, и вдруг Алиса с энтузиазмом предлагает:

– Слушай, а давай встретимся сегодня вечером? Так сказать, в неформальной обстановке. У нас в городе новый ресторан-бар открыли, «Вкус и вино» называется. Очень атмосферное место. Посидим, поболтаем по душам, все-таки столько лет не виделись.

Я колеблюсь. С одной стороны, мне сейчас не до развлечений, надо думать о маме, искать работу. Но с другой – я так эмоционально измотана за последние дни, что мне действительно необходимо хоть ненадолго отвлечься от этого кошмара, который стал моей новой реальностью.

– Да, давай, – решаюсь я, поддавшись порыву. – Во сколько?

– В девять нормально будет? – предлагает Алиса. – Прямо там и встретимся.

Я соглашаюсь. Мы обмениваемся номерами телефонов, и Алиса обещает скинуть мне адрес.

– До вечера! – Она машет рукой и уходит в противоположном направлении, оставляя после себя шлейф духов и ощущение легкости, которого мне так не хватает в последнее время.

* * *

Когда мы с Дашей подъезжаем к дому, моя тревога заметно повышается. Я не хочу видеть брата, но выбора нет – Даше нужно попасть домой, я не могу ее бросить возле подъезда. Надеюсь, его вообще нет дома. Но, к моему сожалению, дверь открывает именно он. Его глаза красные и мутные, от него разит алкоголем, как из открытой бутылки. Меня охватывает ужас и омерзение. Как такому человеку оставить ребенка?

– Явились, – бросает он вместо приветствия и добавляет, недовольно глядя на Дашу: – Давай, заходи быстрее.

Девочка неловко снимает куртку, возится с кроссовками, пытаясь их аккуратно поставить.

– Да быстрее ты! – рявкает Стас, и Даша вздрагивает всем тельцем, роняя обувь на пол.

– Эй, – не выдерживаю я, чувствуя, как закипает кровь. – Не кричи на ребенка.

Стас медленно поворачивается ко мне, и в его глазах вспыхивает знакомая мне с детства ярость. Та самая, что предшествовала его вспышкам насилия.

– Не указывай, как мне обращаться с дочерью, – цедит он сквозь зубы. – Это не твое собачье дело.

– Это мое дело, когда ты распускаешь руки и орешь на четырехлетнюю девочку, как ненормальный. – Я чувствую, как внутри поднимается волна неконтролируемого гнева, сметающая страх. – И на свою жену тоже, кстати.

– Что? – Стас делает угрожающий шаг ко мне. – Че ты несешь?

– Я видела Лерину разбитую губу, – говорю я, не отступая ни на миллиметр. – Ты ударил ее, да? Как тогда меня? Ничему тебя жизнь не научила?

– Пошла вон из моего дома, – злобно шипит он, словно разъяренная змея.

– Стас, что ты вообще творишь со своей жизнью? Ладно, ты ненавидишь меня, я уже свыклась. Но Даша и Лера в чем перед тобой провинились? Неужели ты вообще никого не способен любить? Или тебе просто нравится причинять боль тем, кто слабее?

– Пошла отсюда, я сказал! Я перед тобой оправдываться не собираюсь!

– Я не оставлю Дашу с тобой, ты неадекватный. Где Лера?

– Слышишь ты, давай проваливай! Не лезь в нашу семью, поняла?! – Я вижу, как раздуваются его ноздри от гнева, кажется, еще пару слов, и он кинется на меня, но я не могу остановиться. Я больше не боюсь его.

– Стас, если ты не одумаешься, я буду вынуждена обратиться в опеку. Даше небезопасно с тобой оставаться, – бросаю я, как последний козырь.

– Давай звони, – Стас неожиданно усмехается. – Удачи тебе. Ты уже оставила меня без отца, теперь хочешь оставить Дашу без семьи? Конечно, ведь ей будет намного лучше в детском доме, чем с родителями.

Его ядовитые слова бьют под дых, а Даша, испуганная нашими криками, начинает плакать.

– Видишь, что ты наделала, защитница хренова? – Стас подхватывает дочь на руки. – Довела ребенка до истерики. А теперь убирайся.

Он буквально выталкивает меня за дверь и с грохотом захлопывает ее перед моим носом. Стою на лестничной площадке, дрожа от ярости и бессилия. Трясущимися руками достаю телефон и набираю номер Леры.

– Аня? – Ее голос звучит напряженно. – Что-то случилось?

– Лера, ты где? – выпаливаю я. – Стас орал на Дашу, а когда я вмешалась, выставил меня за дверь. Он ведет себя абсолютно неадекватно, от него спиртным несет за километр, понимаешь?! Я беспокоюсь.

Лера тяжело вздыхает.

– Стас не трогает Дашу, – говорит она устало. – Никогда. Я скоро буду дома. Аня, пожалуйста, уходи. Он еще сильнее взбесится, если ты будешь рядом. Все будет нормально.

– Он тебя бьет, – говорю я прямо. – Это нормально, по-твоему? Так выглядит счастливая семья?

– Аня, не лезь в нашу семью. Еще раз тебе говорю, все нормально. Мы сами разберемся.

– Лер, я могу помочь… – не успеваю договорить я и слышу короткие гудки. Лера бросила трубку.

Медленно спускаюсь по лестнице, чувствуя себя абсолютно опустошенной и раздавленной. Что я могу сделать? Заставить Леру уйти от Стаса? Отобрать у них Дашу? Ни то ни другое не в моих силах, особенно сейчас, когда моя собственная жизнь трещит по швам и рассыпается, как карточный домик. Когда главной заботой для меня является критическое состояние мамы. К тому же я ведь знаю по своему горькому опыту, что невозможно помочь человеку, когда он сам отчаянно отвергает эту помощь.

Вернувшись в квартиру, понимаю, что морально полностью истощена. День выдался чудовищно тяжелым, и перспектива провести вечер с Алисой, вдали от всех удушающих проблем, вдруг кажется невероятно заманчивой. Мне действительно необходимо выдохнуть, перезагрузиться, иначе я просто сломаюсь.

Принимаю горячий душ, смывая с себя тяжесть сегодняшнего дня, тщательно выбираю одежду – черные широкие брюки с высокой талией и синюю шелковую блузку без рукавов, которая всегда идеально на мне сидела. Распускаю волосы, наношу макияж, старательно избегая мыслей о Стасе с Лерой, о маме, о Руслане. Особенно о Руслане. От воспоминаний о нем до сих пор болезненно сжимается сердце. Один вечер без проблем, всего один. Кажется, я заслужила эту крошечную передышку.

Ровно в девять я поднимаюсь по мраморной лестнице и захожу в просторный зал. «Вкус и вино» оказывается изысканным современным заведением с приглушенным светом и живой музыкой. Алиса уже ждет меня за уютным столиком в углу – сияющая, в элегантном черном платье, с бокалом рубинового вина в тонких пальцах.

– Ты прекрасно выглядишь, Аня! – восклицает она, когда я подхожу и сажусь напротив. – Москва определенно превратила тебя в настоящую красотку! Хотя вру, ты всегда была такой. Милая, добрая, приветливая – гости тебя обожали.

– Спасибо, – улыбаюсь, чувствуя, как напряжение немного отпускает. – Ты тоже выглядишь потрясающе. Замужество тебе явно к лицу.

Мы делаем заказ, разговор течет легко и непринужденно, словно и не было этих пяти лет разлуки. Алиса с восторгом рассказывает, что стала управляющей в кафе, где мы вместе работали, после того как прежняя начальница, Юлия Владимировна, уволилась. Как вышла замуж за одного из гостей кафе, который чуть ли не месяц каждый вечер приходил туда ужинать, чтобы увидеть Алису.

– А ты, Ань? – спрашивает она, подливая мне вина. – Чем занималась в Москве?

– Окончила университет. Вот буквально на днях получила диплом, – отвечаю я с гордостью. – Юридический факультет.

– Ого, юридический? – удивленно вскидывает брови Алиса. – А разве ты не на экономический планировала поступать?

– Поступала изначально на экономический, – киваю я, – но перевелась после первого курса. Решила, что хочу иметь возможность помогать женщинам, столкнувшимся с домашним насилием. Защищать тех, кто не может защитить себя сам. В итоге это не совсем моя специфика, конечно, у нас в вузах просто нет такой специализации, но я бы хотела попробовать себя в качестве адвоката защиты, чтобы своими руками посадить какого-нибудь ублюдка, который решил, что он может поднимать руку на слабую девушку. Да и в дальнейшем хотела бы связать с этим свою жизнь.

Глаза Алисы расширяются от искреннего восхищения.

– Вау, – выдыхает она. – Это… это потрясающе, Аня. Правда. Ты всегда была невероятно сильной.

Смущенно улыбаюсь, не зная, что ответить на такой комплимент. Сильной? Эх, если бы Алиса только знала, почему я решила помогать жертвам домашнего насилия. Я ведь сама была одной из них. Она еще не знает, как я дрожала сегодня в кабинете Руслана и как позорно сбежала, поджав хвост… Вот настолько я сильная!

– А как у тебя дела на личном фронте? – лукаво улыбается Алиса. – Такая сногсшибательная красотка не может прозябать в одиночестве. Ни за что не поверю!

– Все хорошо на личном. Есть парень, Кирилл, мы уже четыре года вместе. Все серьезно, он даже вроде как сделал мне предложение…

– Так, подруга, – Алиса хватает меня за руку с горящими от любопытства глазами, – а где роскошное кольцо? Почему не вижу бриллианта на пальце?

– Он предложил в тот день, когда я узнала про маму, – объясняю я с горечью. – Я была в таком шоке, что растерялась и ничего не ответила. Пока не ответила.

Алиса понимающе кивает, и разговор плавно перетекает к другим темам. Мы вспоминаем общих знакомых, смеемся над старыми историями из кафе. И вдруг, словно невзначай, Алиса спрашивает о том, кого бы я не хотела вспоминать сегодня. А лучше – вообще никогда.

– Ань, а ты Руслана видела? Он сильно поднялся за последние годы… Просто невероятно взлетел. – В ее голосе звучит неприкрытое восхищение.

Я замираю с бокалом в руке, чувствуя, как вино внезапно кажется горьким на языке.

– Да, видела, – признаюсь после небольшой паузы, стараясь не выдать бурю эмоций. – Сегодня. На собеседовании.

– Чтооооо? – Алиса подается вперед от удивления, едва не опрокинув бокал от изумления. Ее глаза расширяются, как у ребенка, увидевшего фокусника. – Ты была на собеседовании у Руслана? Немедленно рассказывай все подробности!

– Нечего рассказывать, Алис. – Я пожимаю плечами, изо всех сил стараясь выглядеть безразличной, хотя внутри все скручивается в тугой узел. – Я понятия не имела, что «Титан» теперь принадлежит ему, и ушла, как только его увидела.

– Раевский сильно изменился, да? – Алиса задумчиво крутит тонкую ножку бокала, наблюдая за игрой света в рубиновой жидкости. – Тимур, ну мой брат, говорил, что Руслан пропадал из города на два года. А еще, – она понижает голос до интригующего шепота, – кажется, у него были какие-то проблемы с законом в Новосибирске. Вроде как проходил по какому-то громкому делу одним из участников преступления. Но каким-то чудом отделался всего лишь административным штрафом… Я пыталась выведать подробности у Тимура, но он ни в какую.

Я с трудом скрываю удивление, хотя ощущаю стеснение в груди. Руслана судили? В Новосибирске? За что, черт возьми? Неужели это связано с подпольными боями, в которых он когда-то участвовал? Но вслух я, конечно же, ничего не произношу.

– Не знала ничего об этом, – отвечаю я с мнимым равнодушием, делая нервный глоток вина, чтобы скрыть волнение в голосе. – Мы не общались с тех пор… с тех пор, как все закончилось. А сегодня я сразу же ушла…

Алиса приоткрывает накрашенные стойкой помадой губы, чтобы что-то сказать, но вдруг ее взгляд устремляется куда-то за мою спину, а лицо озаряется такой ослепительной улыбкой, что у меня внутри все холодеет от ужасного предчувствия.

– Да уж, стоило вспомнить, – протягивает она. – Вот и они. Легки на помине!

Я медленно оборачиваюсь, чувствуя, как сердце буквально проваливается куда-то в бездну, а время растягивается, словно густая карамель. В ресторан входят трое мужчин, и одного из них я узнаю мгновенно, каждой клеточкой своего предательского тела. Руслан. Высокий, широкоплечий, в джинсах и идеально сидящей темной рубашке с небрежно закатанными рукавами, которые открывают взору его многочисленные татуировки на руках. Он выглядит еще более уверенным, чем раньше, если это вообще возможно. Даже издалека я ощущаю его властную энергетику. Он не смотрит в нашу сторону, что-то говорит своим спутникам, и они смеются. Кажется, лицо еще одного парня мне знакомо. Где-то я его уже видела…

Я резко отворачиваюсь, чувствуя, как краска заливает лицо, а сердце нервно колотится уже где-то в горле. Мозг лихорадочно перебирает варианты побега, словно загнанный зверь. Может, незаметно выскользнуть через черный ход? Или сослаться на срочный звонок, сбежать в туалет, а потом…

– Привет, сестренка, – раздается мужской голос практически над моей головой, и я понимаю, что бежать уже поздно. Парень, который показался мне знакомым, – это Тимур, брат Алисы, и вся компания уже подошла к нашему столику…

Глава 10. Анна Богданова

– Тимур, какой сюрприз, – выдыхает Алиса, но в ее голосе нет искреннего удивления.

Точно знаю, что Руслан сейчас стоит за моей спиной, физически ощущаю его присутствие.

– Девушки, можно к вам присоединиться? – невозмутимо спрашивает Тимур, и Алиса бросает на меня вопросительный взгляд.

Я слегка пожимаю плечами, пытаясь выглядеть безразличной. «Мне все равно», – говорит мой жест, хотя внутренности сжимаются от нервного напряжения.

– Конечно, присаживайтесь, – говорит Алиса, и парни, словно хищники, налетают и занимают места за нашим столом.

Алиса сразу же пересаживается на мою сторону, словно создавая защитный барьер между мной и остальными. Руслан и Тимур, как по команде, садятся напротив нас, а третий парень – сбоку. Я чувствую благодарность к Алисе за этот маленький жест поддержки, хотя не знаю, что для меня мучительнее – сидеть рядом с Русланом, ощущая жар его тела, или, напротив, встречаясь с его пронзительным взглядом.

– Думаю, здесь все знакомы, – первой нарушает неловкую тишину Алиса. – Кроме Ромы и Ани.

– Рома, – представляется третий парень, протягивая мне руку с открытой, располагающей улыбкой.

– Аня, – отвечаю я, улыбаясь чуть шире, чем того требует простое знакомство. Его рукопожатие крепкое, а улыбка искренняя. В нем чувствуется что-то настоящее, не наигранное.

Краем глаза я ловлю на себе обжигающий взгляд Руслана. В приглушенном, интимном свете ресторана его глаза кажутся бездонными омутами – темно-карими, почти черными. Они впиваются в меня, словно пытаясь проникнуть под кожу, прочитать мысли, затянуть в свою опасную темноту. Стараюсь держаться непринужденно, будто не замечаю этого магнетического притяжения, и делаю еще один спасительный глоток вина.

– Аня, ты потрясающе выглядишь, – неожиданно говорит Тимур, широко улыбаясь. – Я помню тебя совсем малышкой, а теперь смотри, какая красавица выросла.

Я чувствую, как к щекам приливает кровь. Мы с ним виделись всего один раз, и то при весьма своеобразных обстоятельствах, и сейчас его комплимент кажется мне слишком прямолинейным и неуместным.

– Эй, полегче, братец, – мгновенно вмешивается Алиса. – Анюта выросла, но уж точно не про твою честь. У нее, между прочим, жених в Москве.

Как бы я ни старалась сдержаться, но на словах о Кирилле я мельком бросаю взгляд на Руслана. Его лицо остается спокойным, уверенным и расслабленным, но в и без того черных глазах появляется что-то еще более темное, уже знакомое мне. Ревность? Злость? Я не могу точно определить, но это заставляет мое сердце биться чаще.

– Это несправедливо, – притворно вздыхает Тимур. – Все красивые девушки уезжают из нашего города и выходят там замуж за других парней. Ну кроме тебя, сестренка.

– А как иначе? – парирует Алиса с ядовитой улыбкой. – Если большинство парней в нашем городе те еще бессердечные козлы?

Ее взгляд, острый как лезвие бритвы, на долю секунды пронзает Руслана, и я понимаю, что это был не просто камень – это была целая скала, брошенная в его огород. Руслан, кажется, тоже улавливает этот молчаливый вызов, но никак не реагирует, продолжая пожирать меня глазами с первобытным, необузданным интересом.

К нашему столику подходит официант, и парни начинают делать заказ. Я физически ощущаю, как выпитый алкоголь растекается по венам, даруя обманчивую храбрость.

– Девушки, что вам заказать? – интересуется Тимур с галантностью опытного ухажера.

– Еще одну бутылку этого вина, – говорю я, указывая на почти пустую тару на столе. Мой голос звучит увереннее, чем я себя чувствую, – как будто говорит кто-то другой, более смелый и решительный.

– И давайте закажем еще закусок, – подхватывает Алиса. – Я уже успела проголодаться.

За столом завязывается непринужденный разговор. Преимущественно молчу, отвечая, только когда вопрос адресован непосредственно мне. Руслан практически не отрывает от меня изучающего взгляда, а я делаю вид, что его не существует, обращая внимание исключительно на Рому или Тимура, но никогда – на него, словно между нами выросла стена.

В какой-то момент у Алисы звонит телефон.

– Извините, это муж, – говорит она, вставая из-за стола. – Я на минутку, не скучайте.

Она отходит в сторону, оставляя меня без своей защиты. Чувствую себя неуютно и перевожу свое внимание на мобильный, притворяясь, что там что-то невероятно срочное и важное.

– Пойдем покурим? – предлагает парням Тимур.

Они с Ромой встают из-за стола, и Тимур обращается к Руслану, который остается неподвижно сидеть напротив меня.

– Ты с нами?

– Нет, я не хочу, – отвечает он, и я замираю после его слов.

Тимур бросает на него понимающий, хитрый взгляд, и они с Ромой удаляются на улицу, оставляя нас с Русланом в пульсирующей тишине. Неловкость обволакивает меня плотным коконом, и я начинаю нервно крутить в руках бокал с вином, избегая магнетического взгляда напротив меня, как будто он может прожечь меня насквозь, стоит нашим глазам найти друг друга.

– Значит, жених в Москве? – нарушает тишину Руслан, и его голос, низкий и бархатный, отдается вибрацией где-то в солнечном сплетении.

Я поднимаю на него взгляд, чувствуя, как внутри поднимается волна гнева.

– Да, я выхожу замуж, – отвечаю я с вызовом. – Или ты думал, что я буду всю жизнь убиваться и поставлю на себе крест только потому, что какой-то козел меня бросил?

– Нет, я бы не хотел, чтобы ты ставила на себе крест. – Руслан сохраняет ледяное спокойствие, его лицо по-прежнему непроницаемо, как маска. После мучительной паузы он добавляет, глядя прямо в душу: – Ты любишь его?

Этот вопрос застает меня врасплох. Бьет под дых, выбивая весь воздух из легких. Какое вообще право он имеет спрашивать меня об этом?

– А вот это не твоего ума дело, – отвечаю я резко.

Руслан усмехается, и это выводит меня из себя еще больше.

– Я сказала что-то смешное? – спрашиваю, сжимая бокал так сильно, что боюсь его разбить.

– Если бы ты любила его, то могла бы просто сказать «да», а не уходить от ответа, – говорит он, улыбаясь шире.

Я чувствую, как ярость накрывает меня девятым валом, не меньше. Да как он смеет?! После всего, что сделал, после всех слез, которые я пролила из-за него, он сидит здесь, в этом ресторане, и имеет наглость допрашивать меня о моих чувствах к другому мужчине?!

В этот критический момент к столу возвращается Алиса, словно мой персональный ангел-хранитель.

– О, вы тут вдвоем? Не помешаю? – спрашивает она, переводя взгляд с меня на Руслана.

– Нет, я как раз собирался пойти к ребятам, покурить, – отвечает за нас двоих Руслан, вставая из-за стола.

Он уходит, излучая ту самую уверенность, которая всегда была его отличительной чертой. Я провожаю его взглядом, ощущая гремучую смесь испепеляющего гнева и… чего-то еще, темного и запретного. Своими словами он словно вонзил кинжал сомнения в мои чувства к Кириллу. К человеку, с которым я планирую связать свою судьбу на всю оставшуюся жизнь. И почему-то это оказалось так мерзко и неприятно, будто я пытаюсь обмануть весь мир, и прежде всего – саму себя.

– Алиса, – обращаюсь я к ней, когда Руслан скрывается из виду. – Ты не говорила никому, что мы идем сегодня в этот ресторан? Это ведь не может быть простым совпадением…

Алиса виновато опускает глаза, как нашкодивший ребенок.

– Я не специально, Ань, честно. Тимур звонил мне вечером, спрашивал, собираюсь ли я завтра утром поехать к маме на дачу. Мы договаривались поехать вместе, его родители живут на соседнем участке. Я сказала, что точно не утром, потому что приехала ты и мы идем в ресторан. Он поинтересовался, куда именно, и я без задней мысли сказала ему, что во «Вкус и вино». Я и предположить не могла, что они с Русланом придут сюда. Прости меня, пожалуйста, я такая идиотка!

Она выглядит искренне расстроенной, и я не могу найти в себе силы злиться на нее. Понимаю, что она совершенно не виновата. Это всего лишь очередное жестокое стечение обстоятельств, которое сталкивает нас с Русланом. Судьба явно играет с нами в какую-то извращенную игру.

– Хочешь, мы уйдем за другой столик? Или вообще сменим ресторан? – предлагает она.

– Нет, все нормально, – отвечаю я, делая очередной успокаивающий глоток вина. – Правда, все в порядке.

Алиса смотрит на меня с нескрываемым сомнением, прищурив глаза.

– Знаешь, Руслан весь вечер глаз с тебя не сводит. Я не знаю, что заставило его поступить так ужасно в прошлом, но сейчас он определенно не выглядит как человек, которому все равно. Он смотрит на тебя так, будто… будто ты уже принадлежишь ему.

– Этого никогда не будет, – возмущенно выпаливаю я, чувствуя, как кровь приливает к щекам. – Никогда, слышишь?

Алиса поднимает руки в защитном жесте:

– Ань, прости, я не хотела тебя задеть или расстроить. Просто говорю то, что вижу своими глазами…

Сижу, повернувшись к Алисе, и замечаю, как парни возвращаются в ресторан. Тимур и Рома идут обратно к нашему столику, а Руслана останавливает какая-то девушка – высокая блондинка в платье, которое больше обнажает, чем скрывает ее точеную фигуру.

– Руслан! – кричит она чуть ли не на весь зал, бросаясь ему на шею.

Она практически вешается на него, и я, к своему недовольству, отмечаю, что мне неприятно на это смотреть. Очень неприятно. Резко отворачиваюсь, делая вид, что меня это совершенно не волнует, но внутри все кипит от возмущения. Черт возьми, да что со мной происходит?! Это все проклятый алкоголь, усталость и стресс. Это не я, не мои настоящие чувства к человеку, которого я должна ненавидеть всеми фибрами души.

Внезапно понимаю, что смертельно устала. День был бесконечным, эмоции – слишком разрушительными, а уже вторая за день встреча с Русланом выбила меня из колеи сильнее, чем я готова признаться даже самой себе.

– Алис, я, наверно, поеду домой, – говорю я, когда Тимур и Рома садятся за стол. – Извините, ребята, но я просто валюсь с ног от усталости.

– Я провожу тебя до такси, – предлагает Алиса, начиная собираться.

– Нет, все нормально, – останавливаю я ее. – Мне нужно немного освежиться, проветрить голову. Я на улице вызову такси, не беспокойся.

Прощаюсь со всеми, благодарю за приятный вечер и иду к выходу, молча проходя мимо Руслана и блондинки, которые о чем-то оживленно беседуют. Кожей ощущаю его прожигающий взгляд, но не оборачиваюсь, гордо расправив плечи.

Выйдя на улицу, жадно вдыхаю прохладный воздух, наполненный ароматами летней ночи. На самом деле, несмотря на неожиданную встречу с Русланом, вечер оказался не таким уж катастрофическим. Мы душевно поболтали с Алисой, я выпила хорошего вина и хоть немного расслабилась, на время забыв обо всех проблемах, разом навалившихся на меня. Это уже немало.

Немного отхожу от ресторана, чтобы вызвать такси, и в этот момент звонит телефон. На экране высвечивается имя «Кирилл». Мой жених. Человек, с которым я собираюсь провести остаток жизни.

– Привет, – отвечаю я, стараясь, чтобы мой голос звучал радостно.

– Привет, солнышко, – ласково произносит Кирилл. – Как ты там?

– Все хорошо, встретилась с подругой. А ты?

– Только вернулся домой с работы, выжатый как лимон. Завтра рано утром поеду к родителям.

– Передавай огромный привет Елене Викторовне и Павлу Сергеевичу, – улыбаюсь, думая о его родителях, которые всегда относились ко мне с искренней теплотой и заботой.

– Обязательно передам, они тебя обожают. Я безумно скучаю по тебе, Ань. Да и Москва без тебя пустая…

– Я тоже скучаю по тебе, – отвечаю я, и это чистая правда. Кирилл – замечательный человек, надежный и заботливый. Он идеально мне подходит, но так почему же в глубине души что-то продолжает ныть и сомневаться после вопроса Руслана?

– Как здоровье твоей мамы? Есть улучшения? – интересуется он.

– Пока трудно сказать что-то определенное, но очень скоро я заберу ее в новую квартиру. На следующей неделе отвезу в реабилитационный центр, в нашем городе недавно открыли современный комплекс. А еще я активно ищу работу, разослала кучу резюме.

Мы разговариваем еще несколько минут о повседневных вещах, и я чувствую, как напряжение постепенно отпускает меня, растворяясь в ночном воздухе. Разговор с Кириллом всегда действует на меня успокаивающе, как теплое молоко с медом перед сном.

– Ладно, не буду тебя задерживать, – говорит он наконец. – Завтра созвонимся?

– Конечно. Я уже домой собираюсь, устала очень, – отвечаю я. – Спокойной ночи, Кир.

– Спокойной ночи, солнышко. Я тебя люблю.

Я отключаю звонок на его последней фразе, так и не ответив на признание, и убираю телефон в сумочку с чувством смутной вины. В этот момент за моей спиной раздается знакомый до дрожи голос, от которого по позвоночнику пробегает электрический разряд.

– Ань, позволь мне помочь тебе.

Я вздрагиваю от неожиданности и резко оборачиваюсь. Руслан стоит в метре от меня, небрежно засунув руки в карманы джинсов. Его рукава закатаны еще выше, обнажая замысловатые татуировки на мускулистых руках. Интересно, как давно он здесь?

– Подслушивать чужие разговоры – низко даже для тебя, Раевский, – бросаю я ледяным тоном.

– А как мне еще узнать о тебе хоть что-то, если ты не идешь со мной на контакт? – парирует он, делая шаг ко мне, сокращая дистанцию.

– Тебе не нужно ничего обо мне узнавать, Руслан, – отрезаю я, чувствуя, как сердце предательски ускоряет ритм, реагируя на его приближение. – Я просила тебя забыть о моем существовании. Навсегда.

Руслан подходит еще ближе, и я чувствую тепло его тела и дурманящий аромат знакомого парфюма, от которого кружится голова.

– А если я не хочу забывать о твоем существовании? Не хочу и не могу, – тихо спрашивает он, отчего по коже пробегает россыпь мурашек.

Алкоголь, циркулирующий в моей крови, делает меня более расслабленной, чем обычно, и это может быть опасно.

– Даже не начинай эту игру, – с горечью усмехаюсь я. – Не хочу ничего слышать. Все, что нужно, я услышала от тебя пять лет назад.

– Ань, я знаю, что очень виноват перед тобой, – серьезно произносит Руслан. – И надеюсь, что однажды ты сможешь меня простить.

Я испытываю странное, почти болезненное волнение, когда он находится так близко, что я могу сосчитать его ресницы. Его запах, его голос, его магнетическое присутствие – все это вызывает во мне настоящий шторм противоречивых эмоций. Но я моментально беру себя в руки, выстраивая защитную стену.

– Я никогда тебя не прощу, – хладнокровно отвечаю я. – И мне не нужна твоя помощь. Если тебе некуда девать деньги, то лучше отправь в отпуск Виталия Степановича.

Лицо Руслана меняется, словно маска спадает, обнажая что-то глубоко личное и болезненное.

– С радостью бы это сделал и без твоего напоминания, – говорит он тихо. – Но отца уже давно нет в живых.

Эта новость ударяет меня обухом по голове. Виталий Степанович был хорошим человеком, относился ко мне с теплотой и уважением. Мне искренне больно слышать, что его больше нет. Получается, Руслан остался совершенно один в этом мире… Эта мысль заставляет меня заново осознать, что я обязана поставить маму на ноги, чего бы мне это ни стоило. Не могу потерять единственного близкого человека. Не могу остаться одна…

– Я соболезную, – говорю я, не скрывая искреннего сочувствия. – Он был хорошим человеком. В отличие от своего сына.

Руслан усмехается, но в его глазах нет ни тени веселья.

– Ты плохо меня знаешь, Ань…

– Поверь, мне достаточно того, что я знаю, – отвечаю я, уверенно проходя мимо него. – И да, не преследуй меня больше. У тебя своя жизнь, у меня своя. Они не пересекаются и никогда больше не пересекутся.

– Это ты так думаешь, – бросает он мне вслед с такой убежденностью, что по спине пробегает холодок.

Не оборачиваюсь, просто иду вперед, на ходу вызывая такси через приложение. Через пару минут машина подъезжает, и я еду домой, чувствуя странную смесь облегчения и разочарования, которое я отказываюсь признавать.

В съемной квартире умываюсь и смываю макияж, холодная вода обжигает разгоряченное лицо, но не может остудить пожар внутри. Переодеваюсь в длинную футболку, в которой обычно сплю, и ложусь в кровать. Но сон не идет. Ворочаюсь, пытаясь найти удобное положение, но мысли о Руслане не дают мне покоя.

Его низкий, с хрипотцой голос, его руки – сильные, с проступающими венами и замысловатыми татуировками, его плечи, широкие, созданные для того, чтобы на них можно было положиться, – какая ирония. Его ухмылка, от которой внутри все переворачивается. И эти глаза – бездонные темные омуты, в которых пляшут дьявольские огоньки, когда он смотрит на меня. А еще его бешеная властная энергия и слова Алисы о том, что он смотрит на меня так, словно я уже ему принадлежу.

Вино, выпитое за вечер, разливается по венам жидким огнем, превращая кровь в раскаленную лаву. Жар поднимается от живота выше, к груди, к щекам, к вискам. Тело становится невыносимо чувствительным, каждый нерв натянут до предела. Я испытываю непреодолимое желание прикоснуться к себе. Не могу сопротивляться этому приливу – да и не хочу. Моя рука, словно обретя собственную волю, скользит под футболку. Прикосновение к собственной коже отдается электрическим разрядом. Я нежно обвожу контуры груди, чувствуя, как соски мгновенно твердеют, реагируя на ласку. Закрываю глаза – и представляю, что это не мои пальцы двигаются по моему телу.

Другая рука медленно спускается вниз, преодолевая последний барьер – тонкую ткань трусиков. Влажное тепло встречает мои пальцы, и с губ срывается невольный вздох, когда я нахожу ту самую точку, прикосновение к которой отзывается электрическими импульсами во всем теле. Я начинаю нежно ласкать себя круговыми движениями, представляя, что это пальцы Руслана касаются меня.

Я вспоминаю, как он прикасался ко мне раньше, как его губы исследовали каждый сантиметр моего тела, как его руки находили мои самые чувствительные места. Эти воспоминания заставляют меня двигать пальцами быстрее, сильнее нажимая на клитор. Ощущаю, как внутри нарастает сладкое напряжение, и ускоряю ритм в ожидании спасительной разрядки.

Дыхание сбивается, превращаясь в рваные вздохи. В ушах шумит кровь, заглушая все звуки, кроме фантомного шепота его голоса. Я представляю, что это не я касаюсь себя – это он здесь, рядом, его вес прижимает меня к матрасу, его дыхание обжигает шею, а пальцы скользят внутрь, находя самые сокровенные точки наслаждения. Это его губы шепчут мне на ухо непристойности, от которых внутри все сжимается в сладкой судороге.

Я увеличиваю темп, чувствуя, как волны наслаждения нарастают внутри меня. Спина непроизвольно выгибается, а бедра начинают двигаться в такт движениям пальцев. Я закусываю губу, чтобы не застонать вслух, хотя знаю, что меня никто не услышит в пустой квартире.

Когда оргазм наконец накрывает меня с головой, перед глазами вспыхивает его лицо – но не прошлое, а сегодняшнее. Его темные глаза, пронзающие насквозь, его самоуверенная ухмылка. Мое тело содрогается в экстазе, пульсирующее удовольствие прокатывается от кончиков пальцев ног до корней волос, заставляя каждую клеточку трепетать от наслаждения.

Когда последние отголоски оргазма затихают, оставляя меня опустошенной и одновременно наполненной, я зарываюсь пылающим лицом в подушку, чувствуя, как к удовольствию примешивается жгучий стыд. Я злюсь на себя за то, что думала о Руслане в такой интимный момент. Не о Кирилле, моем парне, который ждет меня в Москве, а о человеке, который разбил мне сердце! Это ненормально, нет. Так нельзя! Но я не могла остановиться, не могла контролировать свои мысли и фантазии. Это все проклятое вино, это ничего не значит. Совершенно ничего.

Физическая разрядка делает свое дело – напряжение отпускает, и сонливость окутывает меня теплым коконом. Веки тяжелеют, мысли становятся все более размытыми, и я проваливаюсь в глубокий сон, надеясь, что утром все встанет на свои места, и образ Руслана перестанет преследовать меня…

* * *

Сижу на кухне съемной квартиры, уставившись в экран ноутбука. После встречи в ресторане прошло уже несколько дней, и каждый из них был похож на предыдущий. Я обновляю почту уже, наверно, в сотый раз за день. Пусто. Никаких ответов на мои многочисленные резюме. Ни единого приглашения на собеседование. Ничего.

– Да что ж такое! – с досадой захлопываю крышку ноутбука и откидываюсь на спинку стула.

Страх подкрадывается незаметно, обволакивая меня холодной, липкой паутиной беспомощности. Каждое разосланное резюме было маленьким островком надежды в океане отчаяния, и вот теперь все они уходят под воду один за другим. Смотрю на время – через три часа нужно ехать к маме. Каждый день я навещаю ее дважды, и с каждым разом она выглядит все лучше, и это сейчас единственное, что меня радует. Врачи говорят, что через несколько дней ее можно будет забрать домой. Домом теперь называю эту съемную квартиру, которую я не знаю как оплачивать в следующем месяце.

В отчаянии я беру телефон и начинаю обзванивать организации, куда отправляла резюме. Первый звонок, второй, третий… Ответы везде одинаковые, словно меня кто-то сглазил: «Извините, но мы уже нашли специалиста», «Нам нужен человек с опытом работы», «Мы рассмотрели ваше резюме, но, к сожалению…».

После пятого отказа я чувствую, как к горлу подкатывает горький ком. Глаза начинает щипать от подступающих слез, но я сдерживаюсь. Плакать сейчас – последнее дело. Нужно что-то делать, действовать.

Я вспоминаю свой вчерашний визит в реабилитационный центр. Сто двадцать тысяч рублей за курс плюс еще двадцать на препараты. Сумма, которая кажется мне сейчас просто космической. Это буквально все мои сбережения, и мне не просто не хватит денег на оплату квартиры в следующем месяце. Мне не хватит даже на самые необходимые расходы на ближайший месяц, даже с учетом маминой карточки.

Работа нужна мне срочно. Не просто нужна – жизненно необходима.

Я смотрю на телефон и после минутного колебания набираю номер Алисы.

– Алиса, привет! Это Аня.

– Привет, подруга! Ты как? – Ее голос звучит бодро и жизнерадостно, как всегда.

– Не очень, если честно. – Я стараюсь, чтобы мой голос не дрожал. – Слушай, у тебя в кафе нет работы для меня? Хоть какой-нибудь. Я уже в отчаянии, везде получаю отказы.

На другом конце провода повисает пауза.

– Так, Ань, давай приезжай, – наконец говорит Алиса. – Обсудим все на месте, хорошо?

Через час я уже захожу в знакомые двери кафе, где работала пять лет назад, еще до отъезда в Москву. Внутри многое изменилось – новый интерьер, другая мебель, но атмосфера осталась прежней: уютной и теплой.

Алиса бросается мне навстречу, обнимает так крепко, словно хочет удержать меня от падения в пропасть, и ведет к барной стойке.

– Олежка, помнишь Аню? – обращается она к бармену, высокому парню с модной бородкой, которого я узнаю с трудом.

– Конечно, помню! – улыбается он. – Наша блудная звездочка вернулась!

Слабо улыбаюсь в ответ. Приятно, что меня помнят, но от этого пропасть под ногами не становится менее глубокой.

Алиса ведет меня в свой кабинет – небольшую комнату в конце коридора, которую когда-то занимала Юлия Владимировна. Я невольно улыбаюсь – Алиса всегда была амбициозной, и я рада, что у нее все получилось.

– Садись. – Она указывает на стул напротив своего стола. – Рассказывай, что случилось.

И я рассказываю. О том, как разослала десятки резюме и не получила ни одного положительного ответа. О том, как деньги утекают сквозь пальцы. О маме, которую скоро нужно забирать из больницы. О реабилитационном центре и его космических ценах.

– Ань, без обид, но пока я могу взять тебя только официанткой, – говорит Алиса, когда я заканчиваю свой рассказ. – Других мест просто нет. И должна предупредить, что график нестабильный.

– Спасибо, Алис. – Я чувствую, как с плеч падает тяжелый груз. – Это подойдет хотя бы на первое время.

Алиса смотрит на меня с сочувствием и, помедлив, спрашивает:

– А почему бы тебе все-таки не устроиться к Руслану? Он не откажет тебе, я уверена.

Мое тело мгновенно каменеет, словно меня окатили жидким азотом.

– Ни за что, – отрезаю я. – Я лучше пойду мыть полы в общественном туалете, чем стану работать у него.

Алиса поднимает руки в защитном жесте.

– Ладно-ладно, я просто предложила. Просто ты тоже пойми, сейчас дело касается не только вас двоих. Твоей маме нужна помощь. А когда самому родному человеку нужна помощь, гордость непозволительная роскошь.

Она делает паузу, а потом добавляет:

– Знаешь, когда ты ушла из ресторана в тот вечер, Руслан тоже не стал задерживаться. Вернулся за стол, чтобы попрощаться, был какой-то задумчивый. А потом я спросила у Тимура, как они вообще попали в тот же ресторан, где были мы с тобой.

Я поднимаю глаза, внезапно заинтересовавшись.

– И что он сказал?

– Тимур признался, что проболтался Руслану о том, что ты в городе. Хотел удивить его, но, разумеется, Руслан уже знал о твоем возвращении. И именно он предложил пойти после работы в «Вкус и вино» поужинать.

Я даже не удивляюсь этому. Естественно, это была не совсем случайная встреча, Руслан намеренно туда пришел, зная, что я там буду. Это очень в его духе – всегда контролировать ситуацию и появляться в самых неподходящих местах. Его настойчивость уже начинает действовать мне на нервы.

Но где-то в глубине души вспыхивает воспоминание о той ночи после ресторана. Как я лежала в постели, сгорая от желания и думая о Руслане. Как мои руки блуждали по телу, как я представляла его рядом с собой, как достигла оргазма, думая о нем. Щеки начинают гореть от стыда, и я быстро отворачиваюсь, чтобы Алиса не увидела этого предательского румянца. Конечно, я никогда не расскажу ей об этом. Никому не расскажу. Это навсегда останется моим постыдным секретом, который я унесу с собой в могилу.

Я задумываюсь о ее словах, но внутренне не могу переступить через себя. Пойти к нему работать – значит признать свое поражение, сдаться на его милость. А я скорее умру, чем позволю ему снова врываться в мою жизнь, да еще и управлять ею.

– В любом случае, Ань, – говорит Алиса, возвращая меня к реальности, – я не уговариваю тебя работать с Русланом. И работу тебе дам, без вопросов. Пройдешь медосмотр и можешь выходить хоть завтра. Вот направление.

Она достает из ящика стола бланк, ставит на нем печать и подпись и протягивает мне.

– Спасибо, Алис. – Я искренне благодарна ей за помощь. – Ты настоящий друг.

* * *

Следующие пара дней проходят в суматохе. Я прохожу медосмотр, оформляю документы и начинаю работать в кафе. Работа официантки не так уж и сложна, особенно когда ты уже делала это раньше. Но ноги после смены гудят с непривычки, а спина ноет от постоянного напряжения. И все же я рада, что у меня теперь есть хоть какой-то стабильный доход.

Руслан словно испарился: больше не появляется рядом, не пытается помочь, не настаивает на работе. И я постепенно выдыхаю. Возможно, он понял мой отказ и решил отступить. Эта мысль должна наполнять меня триумфом, но вместо этого оставляет странную пустоту внутри.

Завтра важный день – я забираю маму из больницы. Лера, Даша и даже Стас обещали приехать на ее выписку и помочь отвезти маму в мою съемную квартиру. Я волнуюсь, но в то же время рада, что наконец-то заберу ее домой, хотя еще не придумала, как буду разрываться между ней и работой. Нужно будет поискать сиделку на время.

А пока я еду в центр «Надежда», чтобы оплатить курс реабилитации. На него уйдут практически все мои деньги, но здоровье мамы важнее всего. Я заработаю еще.

– Здравствуйте, я хотела бы оплатить курс реабилитации после инсульта для Богдановой Людмилы Михайловны. Я была у вас в понедельник. – Я протягиваю договор в небольшое окошко.

Девушка за кассой что-то проверяет в компьютере и улыбается мне:

– А курс для Богдановой Людмилы Михайловны уже оплачен.

Я замираю, не понимая, что происходит.

– Это невозможно. Вы, наверно, ошиблись, – говорю я, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. – Я ничего не оплачивала…

– Сегодня утром поступил анонимный платеж, – объясняет девушка. – Может, вы обращались в какие-то благотворительные организации? Или объявляли сбор средств?

– Нет… – растерянно отвечаю я, и вдруг меня осеняет.

Конечно. Кто еще мог это сделать? Кто еще знал о моей ситуации и имел достаточно денег, чтобы оплатить такую сумму?

Руслан.

Я чувствую, как внутри поднимается волна возмущения. Да как он смеет вмешиваться в мою жизнь, принимать решения за меня, думать, что может купить мое расположение своими деньгами?

– С вами все в порядке? – спрашивает девушка, видя мое состояние.

– Да, спасибо, – отвечаю я и отхожу от кассы, чтобы не создавать очередь.

Выхожу на улицу и направляюсь прямиком в «Титан», до которого идти не больше двадцати минут. Как он посмел? Я не просила его о помощи. Не хочу быть ему хоть чем-то обязанной. Не хочу, чтобы он думал, что может вот так просто вернуться в мою жизнь и все исправить своими деньгами…

Глава 11. Анна Богданова

Через двадцать пять минут я врываюсь на второй этаж спортивного клуба «Титан», словно ураган. Воздух вокруг меня буквально искрит от ярости – кажется, еще немного, и на шее появится табличка «Не влезай, убьет!». Иду в сторону кабинета Руслана и вижу впереди растерянную Алесю, которая, заметив меня, вскакивает со своего места. Ее глаза расширяются от удивления и, кажется, испуга.

– Анна Александровна! Стойте! Туда сейчас нельзя! – Ее отчаянный крик растворяется в шуме пульса, барабанящего в моих ушах.

Но я не просто не останавливаюсь, наоборот, ускоряюсь, не видя преград на своем пути. К черту этикет! К черту субординацию! К черту все! Мне необходимо увидеть его. Немедленно.

Дверь в кабинет Руслана я распахиваю с такой силой, что она с оглушительным треском врезается в стену. Четыре пары глаз одновременно впиваются в меня, как кинжалы. Трое пожилых мужчин в дорогих костюмах сидят напротив Руслана, который замирает с ручкой в руке. На столе разложены какие-то документы. Явно важная встреча, но мне абсолютно наплевать.

– Я не просила тебя мне помогать! Зачем ты это сделал?! – выпаливаю я, указывая пальцем на Руслана, как обвинитель на судебном процессе.

Руслан поднимается из-за стола с леденящим спокойствием хищника. Его лицо непроницаемо, но я вижу, как желваки играют на его скулах.

– Аня, выйди, пожалуйста. – Его голос спокоен, но в нем слышится стальная нотка, от которой по коже бегут мурашки.

– И не подумаю! – Я делаю шаг вперед, чувствуя, как адреналин взрывается в венах раскаленной лавой. – Ты что думаешь, меня можно купить?! Мне от тебя ничего не нужно! Слышишь? Ни-че-го!

Один из мужчин неловко прочищает горло, другой с интересом наблюдает за разворачивающейся сценой. Третий же демонстративно смотрит в свой телефон, делая вид, что ничего не происходит.

Руслан коротко извиняется перед своими партнерами и в два шага оказывается рядом со мной. Я не успеваю даже вздохнуть, как его руки молниеносно обхватывают мою талию, и в следующее мгновение мир переворачивается – я оказываюсь перекинута через его плечо.

– Что ты творишь?! – кричу я, со всей силы колотя его по спине. – Отпусти меня немедленно!

Руслан держит меня крепко, его рука стальным обручем сжимает мои бедра. Я извиваюсь, как дикая кошка, но все бесполезно – он слишком силен.

– Алеся, – невозмутимо командует Раевский, проходя мимо ошеломленной секретарши, застывшей с открытым ртом. – Принеси, пожалуйста, кофе моим гостям. Я скоро вернусь.

Продолжаю извиваться и бить его по спине, но Руслан продолжает нести меня по коридору, а затем спускается по лестнице. Кровь приливает к голове, волосы растрепались. Чувствую себя униженной и разъяренной одновременно.

Наконец он останавливается перед какой-то дверью, ловко открывает ее свободной рукой и вносит меня внутрь. Это небольшая комната, похожая на инвентарную. Здесь пахнет новой кожей и резиной. Вдоль стен выстроились боксерские груши, а на полках аккуратными рядами расположились перчатки, шлемы и прочий спортивный инвентарь.

Руслан осторожно ставит меня на пол, и я мгновенно отскакиваю от него, как от огня, лихорадочно поправляя одежду и волосы.

– Что ты себе позволяешь?! – выпаливаю я, чувствуя, как щеки пылают от гнева и смущения.

Но Руслан лишь молча разворачивается и направляется к двери.

– Нет, нет, нет, ты этого не сделаешь! – Я бросаюсь за ним. – Ты не оставишь меня здесь!

Он останавливается в дверном проеме и поворачивается ко мне. Его темные глаза смотрят на меня с непонятным выражением – то ли раздражение, то ли… что-то совершенно иное, отчего кровь вскипает в жилах.

– Тебе будет полезно немного посидеть и подумать над тем, что нехорошо срывать важные бизнес-встречи, – спокойно говорит он, а затем закрывает дверь прямо перед моим носом.

Я слышу, как снаружи защелкивается замок.

– Руслан! – кричу я, со всей силы колотя в дверь кулаками. – Открой эту чертову дверь сейчас же! Ты не имеешь права меня здесь запирать!

Но в ответ только тишина. Я продолжаю стучать, пока руки не начинают гореть огнем и пока не понимаю, что это абсолютно бесполезно. Он ушел. А я заперта в этой проклятой комнате без окон и без малейшей возможности выбраться.

Я медленно отхожу от двери и оглядываюсь. Комната небольшая, но удивительно чистая и ярко освещенная. В углу высокой стопкой сложены спортивные маты. Я подхожу к ним и обессилено опускаюсь сверху. Адреналин постепенно отступает, и я начинаю осознавать весь масштаб своего безумия.

Ворвалась на деловую встречу. Устроила сцену при посторонних людях. Да что со мной такое? Я закрываю лицо руками и глубоко вздыхаю. Но тут же встряхиваю головой. Нет, я имела полное право злиться! Он не должен был вмешиваться в мою жизнь. Не должен был платить за мамину реабилитацию. Я сама могу о себе позаботиться. И о маме тоже.

Время тянется невыносимо медленно. Мерю шагами комнату, как тигр в клетке, рассматриваю спортивный инвентарь, пробую на упругость боксерскую грушу. Пару раз бью по ней, представляя лицо Руслана, но быстро останавливаюсь – костяшки пальцев начинают болеть.

Наконец, спустя целую вечность, хотя телефон показывает, что прошло всего полчаса, я слышу долгожданный звук открывающегося замка. Дверь распахивается, и входит Руслан. В руках у него два дымящихся стаканчика с кофе, приятный аромат которого мгновенно наполняет комнату.

– Латте без сахара, – говорит он, протягивая мне один из них, как будто ничего не произошло и мы просто встретились за дружеским разговором. – Так что ты хотела?

Смотрю на него с недоверием, но все же беру напиток. Горло пересохло от криков и нервного ожидания. Делаю глоток и невольно отмечаю, что он до сих пор помнит, какой кофе я люблю. Это почему-то вызывает странное щемящее чувство в груди.

– Я сегодня поехала оплатить курс в реабилитационном центре для мамы, – говорю я уже спокойнее. – И выяснилось, что счет уже оплачен. Анонимно. Я знаю, что это твоих рук дело.

Руслан невозмутимо делает глоток из своего стаканчика.

– Понятия не имею, о чем ты говоришь. – Его голос звучит слишком ровно, чтобы быть искренним.

– Кроме тебя некому, – настаиваю я, впиваясь в него взглядом.

– А как насчет твоего жениха? Он на такое не способен? – спрашивает Раевский, и в его голосе слышится что-то похожее на… ревность?

Я на секунду задумываюсь. Кирилл? Мог ли он оплатить такую сумму разом? И если да, почему анонимно? Он говорил, что поможет деньгами, но я слишком хорошо его знаю. Он никогда не упускает возможности показать, какой он щедрый и заботливый. Он бы обязательно сказал мне о переводе, чтобы я знала, кому быть благодарной. Это одна из черт его характера, которую я, если честно, терпеть не могу.

– Не думаю, – отвечаю я наконец, но чувствую, как сомнения закрадываются в душу.

Руслан садится рядом со мной на маты. Я ощущаю тепло его тела, и это странным образом успокаивает.

– Как ты, Ань? – тихо спрашивает он. – Как мама?

Я глубоко вздыхаю, чувствуя, как защитная стена начинает трескаться. Наверное, я просто очень устала.

– Давай не будем делать вид, что мы добрые знакомые, которые не виделись много лет, – говорю я, стараясь, чтобы голос звучал твердо, хотя внутри меня немного потряхивает. – Мы оба знаем, что это не так.

– А что насчет работы? Нашла что-нибудь? – Его вопрос звучит искренне обеспокоенно.

– Да, я уже устроилась, – отвечаю я, хотя работа официанткой в кафе – это совсем не то, к чему я стремилась, но пока выбора у меня нет.

– Подумай еще раз над моим предложением, – говорит Руслан, поворачиваясь ко мне всем телом. – Если ты не хочешь брать от меня деньги напрямую, то можешь работать на меня. Стабильная высокая зарплата, удобный график, частично можешь работать из дома, чтобы больше времени проводить с мамой.

Ощущаю, как внутри что-то болезненно сжимается. Эти условия действительно идеальны для меня. Я бы могла нормально ухаживать за мамой, не разрываясь между работой и домом. Но я не могу с ним работать. Только не с Русланом.

– Нет, спасибо, сама справлюсь, – отвечаю я, резко поднимаясь. – Спасибо за кофе. Я, пожалуй, пойду.

Руслан не пытается меня остановить, и это почему-то разочаровывает. Я выхожу из комнаты и останавливаюсь, пытаясь понять, где сейчас нахожусь.

– Направо, прямо по коридору и налево к лестнице, – слышу голос Руслана за спиной. Он проходит мимо меня и идет в прямо противоположную сторону. Не оборачиваясь, не попрощавшись, оставляя после себя лишь терпкий аромат парфюма.

Иду по указанному им маршруту и через пару минут оказываюсь на улице. Свежий воздух немного проясняет голову. Я иду в сторону дома, допивая кофе и размышляя о том, кто же все-таки оплатил мамину реабилитацию. Это не мог быть Кирилл, я бы уже знала об этом. Руслан отрицает свою причастность, но, кроме него, больше некому.

На всякий случай хочу удостовериться в непричастности Кирилла, достаю телефон и набираю его номер. Он не берет трубку, и я уже собираюсь отключиться, когда звонок наконец соединяется.

– Привет, солнышко. – Его голос звучит немного запыхавшимся. – Извини, был на тренировке. Что-то случилось?

– Кирилл, – говорю я прямо. – Это ты перевел анонимно деньги за курс реабилитации для моей мамы?

В трубке повисает пауза. Слишком красноречивая пауза.

– Ну… – наконец отвечает он неуверенно. – Я хотел, чтобы это был сюрприз.

Я чувствую, как что-то холодное скользит по позвоночнику. Это правда он? Анонимно? Или он воспользовался анонимностью перевода, чтобы выдать его за свой? Нет, Кирилл не мог так поступить… Мне стыдно от одной мысли об этом. Как я могу обвинять своего жениха в таком ужасном поступке? Но что-то в этой ситуации не дает мне покоя, царапает изнутри, как колючая заноза.

– Спасибо, Кир, – говорю я, стараясь, чтобы голос звучал искренне благодарно. – Это очень много для меня значит.

– Да без проблем, Анют. – Его голос звучит слишком беззаботно для человека, только что отдавшего такую большую сумму. – Я же говорил, что помогу.

Я хочу спросить, откуда он взял деньги. Но понимаю, что это будет некрасиво с моей стороны. Как бы там ни было, счет оплачен, и, если честно, мне намного спокойнее думать, что это не Руслан. Я не хочу быть ему чем-то обязанной. А эта помощь для меня действительно жизненно необходима. Теперь у меня есть деньги на сиделку для мамы, чтобы я могла работать, на съемную квартиру в следующем месяце и в конце концов на еду.

Мы с Кириллом еще немного говорим о разных мелочах, пока я иду домой, но тему денег больше не затрагиваем. Однако маленький проклятый червячок сомнения продолжает грызть меня изнутри.

* * *

На следующее утро я звоню Лере, и мы договариваемся, что они со Стасом и Дашей будут у больницы в десять.

– Пожалуйста, не забудьте привезти мамины личные вещи, – прошу я. – И хотя бы один горшок с ее любимой орхидеей.

– Конечно, Ань, – отвечает Лера, и в ее голосе слышится уже привычная усталость от жизни, от которой начинает ныть в районе сердца. – Все сделаем.

Приезжаю в больницу заранее. Получаю от врача все необходимые документы, справки и рекомендации. Слушаю внимательно инструкции по уходу, хотя внутри все опускается от страха: справлюсь ли я? Не сломаюсь ли под тяжестью этой ответственности?

Наконец медсестра вывозит маму на инвалидной коляске. Мое сердце замирает при виде нее – такой хрупкой, такой беззащитной. Левая сторона ее тела все еще парализована, но в глазах появилась сила духа и желание бороться, что так важно в процессе реабилитации.

Мы выезжаем на улицу, где нас уже ждут Стас, Лера и маленькая Дашенька. Увидев бабушку, Даша с радостным визгом бросается к ней и запрыгивает ей на колени.

– Даша! – шипит Стас, пытаясь оттащить дочь, с явным раздражением. – Слезь немедленно! Бабушке больно!

Но мама здоровой рукой крепко обнимает внучку и мычит что-то протестующее, не давая Стасу дотронуться до ребенка. Я с удивлением замечаю, как она отворачивается от сына, как будто не хочет его видеть и его присутствие причиняет ей боль. Это очень странно и тревожно, ведь мама всегда обожала Стаса, души в нем не чаяла.

Повисает неловкая пауза, которую нарушает Лера:

– Такси уже ждет. Поехали? – Ее голос при маме звучит слишком бодро, слишком наигранно.

Аккуратно помогаю маме переместиться с инвалидного кресла в машину и сама сажусь рядом с ней. Дашенька тоже забирается к нам, прижимаясь к бабушке. Называю водителю адрес, а Лере и Стасу говорю, чтобы они ехали на другом такси следом вместе с мамиными вещами и цветком.

Пока мы едем, думаю о том, что нам тоже понадобится инвалидная коляска, чтобы возить маму в реабилитационный центр. Это дополнительные расходы, которые я не планировала. Деньги, деньги, деньги… Они словно песок утекают сквозь пальцы, оставляя после себя лишь тревогу и неуверенность в завтрашнем дне. Но я стараюсь не показывать своего беспокойства, улыбаюсь маме, нежно глажу ее по руке.

– Все будет хорошо, мам, – говорю я и в этот момент действительно хочу в это верить.

Когда мы подъезжаем к дому, таксист помогает мне вытащить маму из машины и усадить на лавочку возле подъезда. Вскоре подъезжает второе такси со Стасом и Лерой.

– Я донесу ее, – говорит Стас, подходя к маме.

Она даже не смотрит на него, когда он берет ее на руки. Ее взгляд устремлен куда-то вдаль, и в этот момент меня внезапно осеняет: возможно, мама знает о том, что Стас поднимает руку на Леру. Это объяснило бы ее холодность к сыну, которого она всегда лелеяла и защищала. Мы обязательно поговорим с ней об этом, но позже, когда она будет готова морально и физически.

В квартире Стас осторожно кладет маму на кровать в ее спальне. Мы с Лерой расставляем мамины вещи, постепенно создавая вокруг нее привычную, уютную атмосферу, а Дашенька торжественно несет горшок с орхидеей, который ставит на подоконник, залитый солнечным светом. Мама улыбается, увидев свой любимый цветок, и что-то мычит, показывая на него здоровой рукой с таким волнением, словно встретила старого друга.

– Да, мам, он будет здесь, с тобой, – говорю я, понимая без слов, чувствуя ее радость как свою собственную. – Скоро я перевезу сюда остальные.

Вскоре Стас, Лера и Дашенька уходят, обещая заглянуть на следующей неделе, и мы с мамой остаемся одни в тихой квартире.

Я сажусь рядом с ней на кровать и беру ее за руку, чувствуя, какая она теплая, живая и хрупкая одновременно.

– Ну вот, мам, мы дома. Теперь все будет хорошо. Я обещаю.

Мама слабо сжимает мою руку и кивает. В ее глазах я вижу и страх, и надежду, и безграничную любовь. И я клянусь себе, что сделаю все возможное, чтобы вернуть ей здоровье и полноценную жизнь. Чего бы мне это ни стоило.

* * *

Торопливо застегиваю пуговицы на блузке, взволнованно поглядывая на часы. До прихода сиделки осталось пятнадцать минут, а я еще не успела собрать сумку и проверить, все ли готово для мамы. Вчерашний день был настоящим испытанием на прочность для нас обеих. Мы с ней учились жить в новой безжалостной реальности – реальности, где половина ее тела отказывается подчиняться мозгу.

Из маминой комнаты доносится протяжное мычание – так теперь мама зовет меня, когда ей что-то нужно. Этот звук каждый раз пронзает мое сердце острой болью. Влетаю в комнату и вижу, как мама, сгорбившись, сидит на кровати и что-то старательно выводит дрожащей рукой на листе бумаги. Подойдя ближе, я различаю слово «Очки», написанное уже более уверенным почерком, чем в первые дни после инсульта.

– Сейчас найду, мам, – отвечаю я, пытаясь придать своему голосу бодрость, которой совсем не чувствую.

Нахожу их на прикроватной тумбочке и бережно надеваю на нее.

– Вот и они, – улыбаюсь я, присаживаясь рядом. – Как ты себя чувствуешь сегодня, родная?

Вместо ответа мама кивает и пытается улыбнуться, но я вижу тень неуверенности и страха в ее глазах. Понимаю, что она не хочет оставаться одна с чужим человеком, но у меня нет выбора. Мне нужно работать, чтобы обеспечивать нас обеих. Я обнимаю ее осторожно, боясь причинить боль. От мамы пахнет лавандовым гелем для душа – вчера я впервые помогала ей мыться. Это было странно и неловко для нас обеих, но мы справились.

Звонок в дверь заставляет меня вздрогнуть.

– Это, наверное, сиделка, – говорю, поднимаясь. – Я сейчас вернусь.

Открываю дверь и вижу перед собой женщину средних лет, с аккуратно собранными в пучок волосами. Альбина Евгеньевна – так она представилась при нашем телефонном разговоре.

– Здравствуйте, Анна, – говорит она с легкой улыбкой. – Я пришла вовремя?

– Да, проходите, пожалуйста, – пропускаю ее в квартиру, чувствуя странное облегчение и одновременно тревогу, разливающуюся внутри. Я нашла сиделку через специальный сайт, тщательно проверила отзывы, созвонилась с ней, обо всем расспросила. Все выглядело надежно и профессионально, но сейчас, когда нужно оставить с ней беспомощную маму, меня охватывает иррациональный, почти животный страх.

Следующие двадцать минут я показываю Альбине Евгеньевне квартиру, объясняю, где что лежит, рассказываю о маминых лекарствах, о том, как помочь ей дойти до ванной, как правильно поддерживать при ходьбе.

– Мама не может самостоятельно вставать, – говорю я, понизив голос, чтобы мама не услышала из комнаты. – Ей обязательно нужна поддержка. Вчера мы с ней тренировались, но это все еще очень сложно для нее.

Женщина понимающе кивает, делая пометки в маленьком блокноте.

– Не беспокойтесь, Анна, я работаю сиделкой уже пятнадцать лет. Мы с вашей мамой обязательно найдем общий язык.

Веду ее в мамину комнату, представляю их друг другу. Мама вымученно улыбается, но я вижу в ее глазах тот же панический страх, что терзает и меня, – страх перед незнакомым человеком, перед новой унизительной зависимостью.

– Мамочка, я вернусь после одиннадцати вечера, – говорю я, присаживаясь перед ней и взяв ее ладони в свои. Ее правая рука теплая и отвечает на пожатие, левая же безвольно лежит. – Если что-то понадобится, сразу зови Альбину Евгеньевну, хорошо? Пиши в блокноте все, что нужно.

Мама кивает и гладит меня по щеке здоровой рукой.

Я целую ее в лоб, потом поворачиваюсь к сиделке:

– Мой номер телефона у вас есть. Пожалуйста, звоните в любое время, если возникнут вопросы или… что-то случится. Я по возможности всегда буду на связи.

– Обязательно, – успокаивает меня она. – Не волнуйтесь так, все будет хорошо.

Я еще раз обнимаю маму, шепчу ей на ухо: «Я люблю тебя», – и выхожу из квартиры с тяжелым сердцем. На лестничной площадке останавливаюсь, прислоняюсь к стене и глубоко вдыхаю, пытаясь успокоиться. Я впервые оставляю маму с чужим человеком после инсульта, не считая больницы и медсестер. Это правильное решение? А что, если…

Нет. Отгоняю дурные мысли. У меня нет выбора. Мне нужно работать, чтобы оплачивать лекарства, счета, квартиру. Я справлюсь. Мы справимся.

* * *

Кафе встречает меня гулом голосов и звоном посуды. Едва переступив порог служебного входа, понимаю – сегодня будет тяжелый день.

– Аня, наконец-то! – Алиса буквально налетает на меня. – У нас сегодня спецобслуживание плюс полный зал обычных посетителей. Света заболела, Оля опаздывает. Переодевайся быстрее!

Киваю, торопливо снимая джинсовку и доставая из шкафчика рабочую форму. Руки немного дрожат – я все еще думаю о маме, о том, как она там с незнакомой женщиной.

– Как твоя мама? – спрашивает Алиса, помогая мне завязать фартук.

– Нормально, – отвечаю, стараясь звучать уверенно. – Я нашла сиделку, кажется, хорошую. Сегодня ее первый день.

– Это правильно. – Алиса ободряюще сжимает мое плечо. – Ты же не можешь разорваться. Все будет хорошо, Ань. Так, готова? Займись сервировкой ВИП-зала, гости будут с минуты на минуту.

Выхожу в зал, и меня тут же захватывает водоворот работы. Сервировать столы, принять заказы, отдать на кухню, принести напитки, обслужить новых посетителей, убрать со стола, снова принять заказ. Время летит незаметно, но где-то на краю сознания постоянно пульсирует мысль о маме. Я должна позвонить, проверить, все ли в порядке.

Но возможности нет – зал полон гостей, люди прибывают и прибывают, официантов не хватает, на кухне хаос, который передается на весь остальной персонал. В какой-то момент ловлю себя на мысли, что уже восемь часов вечера, а я еще не звонила домой. Тревога нарастает, сжимает горло ледяной хваткой.

– Алиса, – я ловлю ее между столиками, – мне нужно позвонить маме, буквально на минуту.

– Хорошо. – Она окидывает взглядом зал. – Только быстрее, у нас аврал.

Выскакиваю в служебный коридор и плохо слушающимися пальцами набираю номер сиделки. Гудки… длинные гудки… но никто не отвечает. Пробую еще раз – то же самое. На третий раз автоматический голос сообщает: «Абонент временно недоступен».

Холодок пробегает по спине. Почему она не отвечает? Может, не слышит телефон? Или они с мамой заняты процедурами? Или…

Набираю мамин номер. Ответа тоже нет. Паника нарастает, перед глазами мелькают страшные картины – мама упала, мама одна, сиделка ушла…

– Аня! – Голос Алисы возвращает меня к реальности. – У тебя все в порядке? Ты бледная, как стена.

– Нет. – Я с трудом сдерживаю дрожь в голосе. – Сиделка не отвечает, и мамин телефон тоже молчит. Алиса, мне нужно ехать домой…

Алиса смотрит на меня с тревогой, потом на часы, потом на зал через приоткрытую дверь.

– Я понимаю, Ань. Но сама видишь, у нас полный аврал…

– Пожалуйста. – Мой голос срывается от отчаяния. – Я должна проверить, что с мамой все в порядке.

Алиса вздыхает, потом решительно кивает:

– Хорошо, Ань, беги. Мы как-нибудь справимся. Я сама выйду к девочкам помогать. Только обязательно напиши, как приедешь домой, ладно?

– Спасибо. – Я уже срываю фартук. – Прости, что подвожу в такой момент.

– Иди уже. – Она подталкивает меня к выходу. – Твоя мама важнее.

Быстро переодеваюсь, на ходу извиняюсь перед девочками, которые теперь должны будут взять на себя мои столики. Вызываю такси через приложение и, пока жду машину у входа, снова и снова набираю номер сиделки. Телефон по-прежнему недоступен, и с каждой секундой тревога превращается в настоящую панику.

В такси не могу усидеть на месте, постоянно проверяю время, умоляю водителя ехать быстрее. Каждый светофор кажется вечностью, каждая пробка – личным проклятием.

Наконец мы подъезжаем к дому, и я бегу к подъезду. Лифт ползет невыносимо медленно. Когда двери открываются на моем этаже, бросаюсь к квартире, руки так дрожат, что я с трудом попадаю ключом в замок.

– Мама! – кричу, распахивая дверь. – Мама, ты где?

Тишина. Только зловещее тиканье часов в коридоре.

– Мама! Альбина Евгеньевна!

Никто не отвечает. И тут я слышу слабый звук из маминой комнаты. Что-то похожее на всхлип. Бегу туда и вижу… О боже, нет!

Мама лежит на полу возле кровати. Ее ночная рубашка задралась, обнажая худые ноги, волосы растрепались. Она плачет, беззвучно, только плечи дрожат.

– Мамочка! – падаю на колени рядом с ней, и сердце разрывается от боли. – Что случилось? Где сиделка?

Мама поднимает на меня глаза, полные слез и стыда. Я замечаю темное мокрое пятно на ее рубашке и на полу под ней. Она обмочилась. Лежала здесь, беспомощная, одинокая, и не могла даже встать. Горло сжимается от ярости и боли. Как Альбина Евгеньевна могла? Как эта женщина могла оставить беспомощного человека одного?

– Сейчас, мамочка, сейчас, – осторожно поднимаю ее, обхватывая за плечи. – Давай я помогу тебе.

Мама тяжело опирается на меня, ее левая нога безжизненно волочится по полу. Я чувствую, как она дрожит от стыда и унижения, продолжая беззвучно плакать. Мы медленно добираемся до ванной. Помогаю маме сесть на край ванны, бережно снимаю с нее мокрую рубашку. Ее тело, некогда сильное и крепкое, теперь кажется таким хрупким и беззащитным. Ребра отчетливо выступают под бледной кожей, левая рука безвольно висит, как плеть. Я включаю воду и тщательно проверяю температуру.

– Давай я помогу тебе помыться, – говорю, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и уверенно, хотя внутри все кипит от ярости и обиды за маму.

Она покорно кивает, не поднимая глаз. Помогаю ей забраться в ванну, поддерживая за подмышки. Она все еще тихо плачет, не в силах остановиться.

– Все хорошо, мамочка, – шепчу, нежно намыливая мочалку. – Все будет хорошо, я рядом, больше я тебя не оставлю…

Я мою ее осторожно, как маленького ребенка, смывая не только грязь, но и унижение этого дня. Мама постепенно успокаивается, дыхание становится ровнее.

– Сейчас принесу полотенце и чистую одежду, – говорю, когда заканчиваю ее мыть.

Выхожу из ванной и иду в комнату за вещами. И тут замечаю то, чего в панике не увидела сразу, – ящики комода выдвинуты, вещи в них перевернуты, словно в спешке искали что-то ценное. Холодок ужаса пробегает по спине. Эта женщина не просто бросила беспомощного человека – она хотела обокрасть нас! А ведь днем я отдала ей деньги за месяц вперед – еще по телефону она настояла на этом, сказала, что у нее такие условия работы. И я согласилась, потому что отзывы были хорошие, потому что она казалась такой профессиональной, потому что у меня просто не было выбора…

Возвращаюсь в ванную с полотенцем и чистой ночной рубашкой, стараясь скрыть свое потрясение, хотя все это наверняка происходило на глазах у мамы, а она не могла ничего сделать, даже позвать на помощь.

– Давай, мамочка, – помогаю ей выбраться из ванны, заворачиваю в большое полотенце. – Сейчас мы тебя оденем и уложим в постель.

Мама смотрит на меня с таким отчаянием, что я готова кричать от боли и обиды за нее.

– Мамочка, прости меня, пожалуйста, что оставила тебя с чужим человеком, – обнимаю ее, мокрую, завернутую в полотенце. – Я не знала, что мне делать, мне нужно было работать, мамочка, родная, прости меня…

И тут сама начинаю рыдать, не в силах сдержать бурю эмоций. Мне невыносимо страшно и больно осознавать, что я оставила маму наедине с человеком, который мог навредить ей. Господи, как же мне плохо от этого! И теперь уже мама успокаивает меня тихим мычанием. Она гладит меня здоровой рукой по волосам, и постепенно я успокаиваюсь. Так мы и сидим с ней вдвоем, каждая из нас переживает свою личную боль.

Чуть позже помогаю ей надеть чистую ночную рубашку, и мы медленно идем в спальню. Мама тяжело опирается на меня, ее левая нога не отрывается от пола.

– Вот так, – помогаю ей лечь, подкладываю подушку под голову, укрываю теплым одеялом. – Тебе нужно отдохнуть.

Мама слабо улыбается и закрывает глаза. Через несколько минут ее дыхание становится ровным – она заснула, измученная страхом и унижением.

Выхожу из комнаты, тихо прикрыв дверь, и обессиленно опускаюсь на пол в коридоре. Как я могла быть такой наивной? Как могла доверить маму первой встречной? Что мне теперь делать?

Слышу, как в сумке настойчиво звонит телефон. Алиса. Я совсем забыла ей написать.

– Аня? – Ее голос звучит встревоженно. – Ты дома? Что с мамой?

Я пытаюсь ответить, но из горла вырывается только всхлип.

– Аня? Что случилось? Ты плачешь?

– Она ушла, – наконец выдавливаю я. – Эта сиделка… она оставила маму одну и ушла, предварительно обыскав квартиру. Хотела нас еще и обокрасть… Когда я зашла в квартиру, мама лежала на полу, она не могла встать…

– О боже. – Алиса ахает в ужасе. – Она в порядке? Ты вызвала скорую?

– Нет, физически она в порядке, просто напугана. – Я вытираю слезы. – Сейчас она спит. Алиса, я не знаю, что мне делать. Как я могу работать? Как могу оставлять ее одну?

Наступает пауза. Слышу шум кафе на заднем плане – жизнь там идет своим чередом.

– Аня, – наконец говорит Алиса, – я понимаю, как тебе тяжело. Но тебе нужны деньги, особенно сейчас.

– Знаю, – шепчу я. – Но как? Я не могу оставлять маму одну, а нанимать сиделку… после сегодняшнего я не знаю, смогу ли снова довериться кому-то.

– Послушай, – голос Алисы становится серьезным, – Ань, подумай над предложением Руслана. Я понимаю, что он тот еще козлина, но ты ему не безразлична и он искренне хочет помочь. Это факт. Ты нигде в нашем городе не найдешь такие условия работы, какие может тебе предложить он.

– Я не могу, – тихо произношу я. – Ты же знаешь почему…

– Анечка, – в голосе Алисы слышится сожаление, – сейчас не время для гордости. Подумай о маме. Я хочу тебе помочь. Но я не могу дать тебе свободный график здесь. Это не мое кафе, я всего лишь управляющая. Я и так делаю все, что могу.

Молчу, понимая, что она права.

– Подумай о маме, – повторяет Алиса мягче. – Что для нее лучше? Чтобы ты работала в кафе по двенадцать часов в день за копейки или чтобы ты могла быть рядом с ней и при этом зарабатывать достаточно для вас обеих?

– Я.… подумаю, – наконец сдаюсь я. – Спасибо, Алиса.

– Звони, если что-то понадобится, – говорит она перед тем, как закончить разговор. – И, Аня… береги себя.

Продолжаю сидеть в коридоре, прислонившись спиной к стене. За окном уже давно стемнело. Из маминой комнаты доносится ее тихое, размеренное дыхание. Мысли крутятся в голове, не давая покоя.

Может быть, Алиса права? Может, сейчас не время для гордости? Мама нуждается во мне, в моей заботе, в деньгах на лекарства и реабилитацию. А я… я нуждаюсь в работе, которая позволит мне быть рядом с ней.

В эту ночь я ложусь спать к маме, но не смыкаю глаз почти до рассвета, прислушиваясь к ее дыханию и обдумывая слова Руслана о свободном графике, о частичной работе на дому. К утру решение принято. Тяжелое, болезненное, но, кажется, единственно верное. Я должна пойти на это. Ради мамы. Как только она поправится, я уволюсь и вернусь в Москву…

После завтрака звоню по номеру телефона, указанному в контактах на сайте спортклуба «Титан».

– Спортивный клуб «Титан», приемная, – отвечает приятный женский голос, который скорее всего принадлежит Алесе. – Чем могу помочь?

– Здравствуйте. – Мой голос звучит неожиданно твердо. – Это Анна Богданова. Могу я поговорить с Русланом Витальевичем?

– Минуточку, соединяю, – отвечает секретарь.

Несколько секунд тишины, и затем я слышу его голос.

Ну что, Руслан, ты победил, а я проиграла.

– Аня, что-то случилось? – спрашивает он настороженно вместо приветствия.

Сердце колотится так сильно, что кажется, он должен слышать это через телефон. Я сглатываю противный комок в горле и решаюсь произнести вслух то, о чем никогда не должна была говорить ему.

– Здравствуй, Руслан, – сжимаю мобильный до боли в пальцах. – Я звоню узнать… твое предложение о работе… оно еще в силе?

Глава 12. Руслан Раевский

Замечаю ее издалека. Анюта спешит по улице, прижимая к груди папку с документами, и нервно поглядывает в телефон. Сбавляю скорость, подстраиваясь под ее шаг. Через тонированное стекло наблюдаю, как она торопливо перебирает ногами в изящных туфлях, как раздраженно поправляет выбившуюся прядь волос, как хмурится, видимо, осознавая, что уже опаздывает. Хоть я и говорил ей при трудоустройстве, что она может опаздывать, если вдруг так получится, но Анюта все равно подходит к работе ответственно и всегда приходит вовремя. Но, судя по всему, не сегодня – до начала рабочего дня осталось всего пять минут.

Аня выглядит уставшей. Бледное осунувшееся лицо, темные круги под глазами, будто она не спала всю ночь. Волосы собраны в небрежный хвост, а не в идеальную прическу, с которой она обычно приходит на работу. Меня пронзает острое желание остановить машину, схватить Аню в охапку, отвезти ее домой, укутать в одеяло и заставить выспаться. Но я знаю – она скорее умрет, чем примет такую заботу от меня.

Сегодня ровно неделя, как Анюта работает в моем спортклубе. Всего неделя, а я уже не представляю, как раньше обходился без ее присутствия. Мы подстроили ее рабочий график под курс реабилитации, и теперь каждое утро пять дней в неделю Аня отвозит маму в центр «Надежда», а потом идет на работу, пока специалисты занимаются с ней. Занятия с перерывами длятся до трех часов дня, и Аня в два тридцать уходит с работы, чтобы успеть забрать ее. Дальше она работает из дома удаленно. А я… я каждое проклятое утро меняю свой маршрут, проезжая мимо реабилитационного центра как одержимый, в надежде перехватить Анюту. Сегодня судьба наконец сжалилась надо мной.

Сбрасываю скорость еще сильнее и опускаю стекло.

– Ань, доброе утро. Поехали, – говорю ей, стараясь, чтобы голос звучал буднично, будто это самая обычная ситуация в мире.

На долю секунды в ее глазах вспыхивает что-то теплое, почти родное, но тут же гаснет, сменяясь холодной настороженностью. Я вижу, как она колеблется, бросая нервный взгляд на часы.

– Опаздываешь, – констатирую очевидное. – Садись, довезу.

Ее губы недовольно сжимаются в тонкую линию, а в глазах мелькает досада. Я знаю это выражение лица – она нервничает, даже немного злится, но все же подходит к машине и открывает дверь. Это моя маленькая победа, от которой по венам разливается тепло. Но радость тут же сменяется разочарованием – Аня садится на заднее сиденье, словно я не мужчина, которого она когда-то любила, а безликий таксист. Кто я ей сейчас? Бывший парень? Нынешний босс? Человек, который до сих пор любит ее до одури?

– Доброе утро, Руслан Витальевич, – официально произносит она, достает телефон и демонстративно утыкается в экран, давая понять, что общаться со мной не намерена.

«Руслан Витальевич». Каждый раз, когда она так меня называет, внутри что-то обрывается. Это задевает, но я не подаю виду. Когда она устраивалась на работу, у нее было лишь одно условие – все наши взаимоотношения проходят исключительно в рамках работы и только по рабочим вопросам. Называет меня как все – по имени и отчеству. Даже сейчас, наедине, вне стен офиса, она продолжает эту мучительную игру.

А еще Аня предельно ясно дала понять: все, что было между нами в прошлом, похоронено навсегда. Как только ее мама поправится, она уволится, вернется в Москву и снова исчезнет из моей жизни.

На словах я смирился, но в душе бушует ураган протеста. Да, я виноват в том, что все разрушил пять лет назад, но если Аня хочет забыть прошлое – что ж. Это не помешает мне построить новое настоящее. Она может отрицать сколько угодно, но чувствую – она не забыла меня.

– Как мама? – спрашиваю, выруливая на проспект. Вопрос балансирует на грани рабочего и личного, но ведь состояние ее матери напрямую влияет на рабочий график Ани. Формально я не нарушаю ее правила.

– Лучше, – сухо отвечает она, не отрывая взгляда от телефона. – Реабилитация понемногу помогает.

Я киваю, хотя она не видит.

– Рад слышать, – говорю с искренней теплотой. – Если нужна будет какая-то помощь…

– Мы справимся, – обрывает она. – Спасибо.

Через несколько секунд останавливаемся на светофоре, и я смотрю на Анюту в зеркало заднего вида. Она выглядит такой хрупкой и уязвимой сейчас. Не такой, как на работе, где держится прямо, говорит четко и уверенно. Сейчас Аня просто уставшая девушка, которая тащит на своих плечах непосильную ношу.

– Ты завтракала? – спрашиваю, уже заранее зная ответ по ее бледному лицу.

Она поднимает взгляд и встречается со мной глазами в зеркале.

– Это рабочий вопрос? – В ее голосе появляется вызов.

– Безусловно, – отвечаю совершенно серьезно. – Мне нужен юрист в полной боевой готовности, а не падающий в обморок от голода.

Уголок ее губ дергается, словно она хочет улыбнуться, но сдерживается.

– Я в порядке, Руслан Витальевич. Выпила кофе.

– Кофе – это не завтрак, – говорю строго, сворачивая к кофейне на углу. – У нас есть пять минут. Я возьму тебе сэндвич.

– Не нужно. – Она качает головой, но я уже паркуюсь.

– Нужно. Жди здесь.

Выхожу из машины, не дожидаясь возражений. В кофейне быстро беру сэндвич с курицей, миндальный круассан и два кофе – американо себе и латте без сахара для нее. Знаю, что Аня любит именно такой – несладкий, с большим количеством молока.

Когда возвращаюсь, замечаю, как она смотрит в окно с задумчивым видом. На секунду мне кажется, что она сейчас выскочит из машины и убежит, но Анюта остается на месте.

– Держи, – протягиваю ей пакет с едой и стаканчик кофе.

Она берет их так осторожно, будто это не завтрак, а взрывное устройство.

– Спасибо, – тихо произносит Анюта. – Сколько я вам должна?

Опять «вам». Это слово ощущается как пощечина.

– Нисколько, Ань, – отвечаю, заводя мотор. – Считай это инвестицией в рабочий процесс.

Дальше мы едем молча. Я не включаю музыку, а просто упиваюсь ее присутствием, каждым ее вдохом. Краем глаза вижу, как она осторожно разворачивает сэндвич и откусывает кусочек. Потом еще один. Тихо запивает глотком горячего кофе. Аня голодна, и это заставляет меня злиться. Она не должна забывать о себе. Не должна жертвовать и выбирать между своими базовыми потребностями и лечением матери.

– Спасибо, что подвезли, – шепчет Аня, когда мы подъезжаем к клубу, и я паркуюсь на своем обычном месте. – И за завтрак спасибо…

– Пустяки, мы ведь в одном направлении едем, – небрежно бросаю я, стараясь голосом не придавать этому особого значения, хотя эти украденные минуты наедине с ней – самое ценное в моем дне.

Она бросает на меня быстрый взгляд, и мне даже кажется, что в нем мелькает понимание. Правда, думаю, она догадывается, что я специально подстраиваю свой маршрут под нее. Но Аня ничего не говорит, просто кивает, выходит из машины и идет ко входу в клуб.

Иду чуть поодаль, сохраняя дистанцию, и наблюдаю за ней. Прямая спина, уверенная походка. Никто и не догадывается, что эта девушка несет на своих плечах огромный груз. Никто, кроме меня. У входа она здоровается с охранником Игорем, улыбается администратору Варе. Все сотрудники хорошо ее приняли – она умеет расположить к себе людей. Всегда умела. Разве что Алеся относится к ней настороженно. Она не дура, понимает, что Анюта попала сюда не просто так, да еще и на должность, которую я ввел специально для нее в тот же день, когда она позвонила мне.

Я хотел, чтобы она работала здесь, но не такой ценой…

Неделю назад Аня сама позвонила мне, пусть и через приемную, и я даже сперва не поверил в реальность происходящего. Когда Алеся переключила на меня звонок со словами: «Руслан Витальевич, с вами хочет поговорить Анна Александровна Богданова», я опешил. Сердце забилось, как у прыщавого влюбленного подростка, которому только что позвонил объект обожания, в горле тут же пересохло. Я схватил трубку так резко, что чуть не уронил телефон.

«Руслан, здравствуй». – Ее голос звучал устало, расстроенно, но был все таким же родным. – Я звоню узнать… твое предложение о работе… оно еще в силе?»

В тот же день я открыл вторую должность юриста, специально для Анюты.

Сейчас, прокручивая в голове события последних недель, я понимаю, что действовал как последний мудак. Но когда дело касается Ани, я теряю голову. Всегда терял.

Я неоднократно предлагал ей работу в «Титане». Лучшие условия, гибкий график, возможность работать на дому, зарплата выше рыночной. Но каждый раз она отказывалась. Наотрез, словно мое предложение было для нее оскорблением.

Но я же знаю, что в нашем городе она не найдет ничего лучше. Ей нужна эта работа, но ее проклятая гордость никогда бы не позволила согласиться. Тогда я попросил Алесю собрать данные по всем организациям в городе, которые ищут юриста. Их оказалось не так много. И практически все руководители этих компаний ходят заниматься в мой клуб, потому что только «Титан» может предложить высокий уровень сервиса. Одного звонка или «случайной» встречи в зале было достаточно, чтобы быстро решить вопрос.

В итоге, как я и рассчитывал, Аня не смогла найти работу по специальности. Устроилась в кафе, где работала пять лет назад, еще будучи школьницей. Разумеется, эта работа не для нее. Она не должна бегать с подносами и принимать заказы. Моя Анюта достойна большего.

Но заставить ее насильно работать у меня я не мог, хотя и был уверен, что рано или поздно она бы сдалась – невозможно совмещать работу официантки с уходом за больной матерью. Но все произошло раньше и куда страшнее, чем я ожидал.

Какая-то тварь, прикинувшись сиделкой, обманула мою Анюту – взяла деньги за месяц вперед и исчезла, оставив ее беспомощную мать одну в квартире. С трудом, но я вытянул эту информацию из Ани. Слышал по голосу, как она раздавлена, как отчаяние сочится из каждого ее слова. Хотел немедленно примчаться к ней, обнять, успокоить, но она категорически отказалась сообщить свой новый адрес. Как я понял, она сняла квартиру для них с мамой.

Ну ничего, теперь адрес у меня есть – он указан в ее личном деле.

Что касается той мошенницы… В тот же день я отправился к начальнику городской полиции. Вся его семья ходит заниматься ко мне в спортклуб, а в прошлом году я лично проводил тренировки по боксу его сыну, хотя давно перестал заниматься тренерской деятельностью.

Объяснил вкратце ситуацию, и он тут же взял дело под личный контроль. При мне вызвал начальника оперативного отдела и дал указания. В тот же день Аню ждали в полиции для подачи заявления, чтобы делу дали ход.

Как я понял, она оставила маму с женой своего брата, пока была в полиции. Этот ублюдок, оказывается, решил создать семью. Надеюсь, он держит свои руки при себе, хотя теперь это уже не мое дело.

Аня приехала в участок, а я ждал ее там. Она была такой расстроенной и потерянной, что даже не дерзила мне в своей уже привычной манере. Я предложил довезти ее до дома, а заодно поговорить насчет работы. Аня отказалась, но поблагодарила за помощь. Я бы мог затащить ее в машину силой, но не в тот раз, когда она была и так сильно расстроена.

А мне ведь за радость помочь ей. Не позволю никому обижать мою девочку. Но вот ведь незадача – я сам облажался, сильно обидел ее пять лет назад. Так, что она до сих пор меня простить не может.

Землю буду грызть, сделаю что угодно, но верну себе ее расположение. И плевать я хотел на то, что у Ани теперь есть жених в Москве.

Не скажу, что для меня это стало шокирующей новостью. Аня – красивая девочка, я и не надеялся, что она все пять лет никого к себе не подпускала. Тем более сам все видел своими глазами меньше чем через год после нашего с ней разрыва. Но вот чтобы замуж выйти… Это уже серьезно.

Когда Алиса сказала про жениха, я держался невозмутимо, но как же горело все внутри! Понятия не имею, что это за черт, но у меня для него заранее плохие новости – Аню он не получит.

Не знаю, что у них за отношения, но то, что Аня одна в город вернулась ухаживать за мамой, о многом говорит. Она тащит все на себе, старается, крутится как белка в колесе, а ее принц при этом прохлаждается в Москве. Хотя это мне только на руку – пусть там и остается.

В ресторане, куда я «случайно» заглянул, узнав, что Аня с Алисой будут там, видел в ее глазах такую глубокую тоску, такую всепоглощающую усталость… Она не должна нести это бремя одна. Я обязан ей помочь, и сделаю это. Но напрямую от меня она помощь не принимает, так что пришлось действовать тайно. Когда я узнал, что ее мама будет проходить реабилитацию в новом центре, я анонимно оплатил весь курс. Аня, конечно, сразу заподозрила меня. Странно, что она не подумала на своего жениха. Но на самом деле мне все равно, кого она считает благодетелем, главное – лечение оплачено, и Ане стало хоть немного легче.

Через пять минут в дверь стучат, и Аня входит в мой кабинет. Мы остаемся наедине, и воздух между нами становится густым, почти осязаемым. Она приближается и садится за стол, а я пожираю ее глазами, как изголодавшийся зверь. Не могу оторвать взгляд от ее тонкой шеи, от выбившейся пряди волос, от маленьких изящных пальчиков, сжимающих папку. Черт, я схожу с ума от желания, чтобы она касалась меня и сжимала этими пальцами кое-что другое.

– У нас сегодня встреча с представителями «Олимпа», – уверенным голосом произносит она, не глядя мне в глаза, а изучая бумаги. – В двенадцать часов. Я подготовила все документы.

– Хорошо, – киваю. – Будешь присутствовать?

– Если вы считаете необходимым.

– Считаю, – говорю твердо. – Ты отлично разбираешься в договорах аренды.

– Ладно, хорошо. Что-то еще, Руслан Витальевич? – спрашивает она, заметив, что я не свожу с нее глаз.

«Да, – хочется сказать мне. – Я хочу, чтобы ты называла меня по имени. Хочу, чтобы ты улыбалась мне так, как раньше. Хочу, чтобы ты дала мне шанс все исправить».

Но вместо этого я говорю:

– Нет, ничего. Спасибо за работу, Аня.

Она кивает и уходит, а я остаюсь, зная, что буду думать о ней. Как и вчера. Как и позавчера. Как все эти мучительных пять лет.

Анюта может сколько угодно твердить, что все осталось в прошлом. Может притворяться, что между нами ничего не было. Может планировать возвращение к жениху, которого, я уверен, она не любит по-настоящему.

Но я-то знаю правду. Вижу, как она украдкой смотрит на меня, когда думает, что я не замечаю. Чувствую электрическое напряжение, когда мы оказываемся рядом. Помню, как дрожал ее голос, когда она звонила насчет работы.

Аня может обманывать себя, но не меня. И я буду ждать. Буду рядом. Буду бороться за нее до последнего вздоха.

Потому что некоторые вещи не меняются, сколько бы времени ни прошло. И моя любовь к ней – одна из них.

* * *Анна Богданова

Просыпаюсь от ощущения, будто кто-то вбивает тупые гвозди в мой череп. Каждый удар пульса отдается болью, которая разливается от затылка ко лбу. Пытаюсь открыть глаза, но веки словно налиты свинцом. В горле першит так, будто я ночью наглоталась битого стекла, а нос… Делаю попытку вдохнуть и понимаю, что дышать могу только ртом.

Замечательно. Просто прекрасно.

Медленно, преодолевая сопротивление собственного тела, приподнимаюсь на локтях. Мир тут же взрывается калейдоскопом цветных пятен, а комната кружится в безумном танце. Падаю обратно на подушку, задыхаясь от бессилия. Только этого не хватало! Заболеть сейчас, когда я едва отработала две недели на новом месте.

– Черт, – хриплю я, пытаясь нащупать телефон на прикроватной тумбочке.

Экран показывает 7:15. Теоретически у меня еще есть время собраться. Но когда я пытаюсь сесть, тело отказывается подчиняться. Каждая мышца ноет, словно я вчера пробежала марафон. У меня температура, это точно. Прикладываю ладонь ко лбу – горячий, как старая чугунная батарея в мороз. Хорошо, что сегодня пятница. Впереди выходные, и можно будет отлежаться. Если, конечно, температура спадет. Судя по тому, как меня знобит, несмотря на теплое одеяло, жар у меня приличный.

С трудом поднимаю голову снова и пытаюсь сесть. Комната кружится, словно я катаюсь на карусели. В таком состоянии до офиса просто не доберусь. Я встать-то нормально не могу. Наверняка это все из-за кондиционера. Последние дни была такая жара, что я буквально пряталась под струей холодного воздуха. Вот и результат.

Нужно предупредить начальство. Открываю мессенджер и нахожу диалог с Русланом. Сердце съеживается от необходимости писать ему напрямую, но выбора нет – рабочий день еще не начался, на работе никого нет, а из личных номеров его – единственный, который у меня есть.

Доброе утро, Руслан Витальевич. Вынуждена сообщить, что сегодня не смогу приехать в офис. Заболела, высокая температура. Буду работать удаленно, если позволит самочувствие. Прошу прощения за неудобства.

Перечитываю несколько раз, прежде чем отправить. Слишком официально? Возможно. Но именно такой тон я выбрала для нашего общения. Только по рабочим вопросам, только на «вы» и только по имени-отчеству. Как и все остальные сотрудники спортклуба. Никаких исключений, никаких намеков на прошлое.

Но как бы там ни было, я благодарна ему за то, что он создал для меня такой удобный график – в офисе я работаю только в те часы, пока мама находится в центре, а остальное время – удаленно из дома. Понимаю, что больше нигде не смогла бы найти таких условий. Особенно с моим скромным опытом.

Вчера получила свой первый аванс на новой работе. Сумма оказалась даже больше, чем я рассчитывала. Один этот аванс превышает месячную зарплату, которую я получала бы в кафе. Финансово это огромное облегчение, учитывая бесконечные расходы на мамины лекарства и реабилитацию.

Через минуту телефон вибрирует – пришел ответ от Руслана:

Принято.

Я выдыхаю с облегчением. Никаких лишних вопросов, никаких предложений помощи. Просто «принято». Именно то, что нужно.

Собрав остатки сил, поднимаюсь с кровати. Комната снова начинает кружиться, но я упрямо стою, ожидая, когда головокружение пройдет. Накидываю легкий халат поверх белья и медленно иду в мамину комнату. Дверь приоткрыта, и я вижу, что она уже не спит – лежит на кровати и смотрит в окно, но поворачивает голову, когда я вхожу. Ее глаза тут же наполняются беспокойством.

– Мам, – мой голос звучит хрипло и надломленно, – я не смогу сегодня отвезти тебя в центр. Заболела.

Мама пытается что-то сказать, но получается только невнятное мычание. После инсульта речь восстанавливается чертовски медленно. Но она уже может произносить слова «да», «нет» и мое имя – «Аня», хотя и не очень четко. Для меня каждое ее слово – маленькая победа.

Она расстроенно качает головой и делает попытку сесть. Я подхожу ближе, чтобы помочь ей, но она жестом останавливает меня и сама, медленно и с видимым усилием, садится на кровати.

За две недели курса в реабилитационном центре у мамы виден прогресс. Она уже может сама вставать с кровати и передвигаться с помощью ходунков. Правая рука работает все увереннее, хотя левая все еще почти безжизненна. Мама дотягивается до своих ходунков, стоящих рядом с кроватью, и, опираясь на них, поднимается. Хочу помочь, но она снова останавливает меня и, медленно переставляя ноги, направляется к двери.

– Куда ты? – спрашиваю, следуя за ней как тень.

Она не отвечает, сосредоточенно двигаясь в сторону кухни. Иду следом, готовая подхватить, если она вдруг пошатнется. Но мама сама доходит до кухни, подходит к плите и включает чайник.

Слезы наворачиваются на глаза. Еще три недели назад она не могла даже сидеть без поддержки, а сейчас делает чай для меня. Прогресс очевиден, и это дает надежду. Мама поворачивается ко мне и улыбается. В ее глазах вижу гордость – за себя и за свои успехи.

– Спасибо, мам, – шепчу, садясь на стул. – Ты у меня большая умничка.

Она кивает, достает из шкафчика чашку и кладет в нее чайный пакетик. Когда чайник закипает, она аккуратно заливает чай кипятком и осторожно ставит передо мной.

Горячий напиток приносит временное облегчение. Выпив половину чашки, чувствую, что глаза закрываются сами собой. Извинившись перед мамой, ковыляю обратно в спальню и падаю на кровать. Последняя мысль перед тем, как провалиться в тяжелый болезненный сон, – надо позвонить в реабилитационный центр, предупредить…

* * *

Звонок в дверь вырывает меня из тягучего сна. Не понимаю, сколько проспала – час или пять минут. Во рту пересохло, голова все еще раскалывается, а звонок повторяется, уже настойчивее. С трудом поднимаюсь, накидываю халат и, шаркая, как старуха, иду к двери. Поднимаю трубку домофона.

– Кто там? – хриплю я.

– Аня, это я, Руслан.

Внутри все холодеет, и это не от болезни. Что он здесь делает? Зачем приехал?

Хочу возмутиться, но сил на это просто нет. Нажимаю кнопку, открывая дверь подъезда, и иду открывать входную дверь. Через минуту слышу шаги на лестнице, и вот он уже стоит передо мной – в идеально отглаженной светлой рубашке, в темных брюках, с огромной корзиной цветов в одной руке и корзиной самых разнообразных фруктов и ягод – в другой. Замечаю еще пакет из аптеки, зажатый под мышкой.

– Ты что делаешь, Руслан? – Возмущение придает мне сил, и я даже не замечаю, что назвала его просто по имени, без отчества. – Зачем ты приехал? Зачем все это привез?

А вот он, кажется, замечает мою оплошность, потому что в его глазах мелькает довольный блеск.

– И тебе привет, Ань. Это входит в социальный пакет нашей компании, – невозмутимо отвечает он, проходя в квартиру. – Забота о заболевших сотрудниках.

– Ага, как и цветы женщинам в первый рабочий день? – не могу удержаться от сарказма, вспоминая шикарный букет, который я обнаружила на своем столе в кабинете две недели назад. Он тогда сказал, что у них «так принято», но что-то я сильно сомневаюсь.

– Именно. – Его улыбка заставляет мое сердце биться чаще, и это злит еще больше.

Из комнаты появляется мама на ходунках. Она удивленно смотрит на нашего гостя, а потом на меня.

– Здравствуйте, Людмила Михайловна. – Руслан вежливо ей кивает.

Мама тоже отвечает кивком и, бросив на меня взволнованный взгляд, медленно возвращается в свою комнату.

– Куда это поставить? – Руслан указывает на корзины в своих руках.

– На кухню, – вздыхаю я, понимая, что выпроводить его сразу не получится.

Следую за ним на кухню, но внезапно комната начинает кружиться перед глазами. Я теряю равновесие и чувствую, как падаю. Но вместо удара о пол ощущаю крепкие руки, подхватившие меня.

– Аня! – В его голосе слышится неподдельная тревога. – Что с тобой?

– Все нормально, – бормочу я, пытаясь вырваться. – Просто голова закружилась…

Но он не отпускает, а, наоборот, одним плавным движением поднимает меня на руки. Мы оказываемся так близко друг к другу, что я чувствую его дыхание на своей коже. Атмосфера в комнате мгновенно меняется, становится напряженной, наэлектризованной. Я оказываюсь прижатой к его груди и внезапно осознаю, в каком виде нахожусь – только в нижнем белье и легком халате, который, кажется, распахнулся. Мое разгоряченное температурой тело контрастирует с прохладой его рубашки, и это… это странно волнующе и приятно.

Руслан свободной рукой поправляет мой халат на груди, и его пальцы задерживаются дольше необходимого. Я чувствую, как краснею еще сильнее, хотя куда уж больше с моей температурой.

– Отпусти меня, пожалуйста, – прошу я, судорожно запахивая халат плотнее.

Он аккуратно ставит меня на ноги, но не убирает руку с моей талии, словно боится, что я снова упаду.

– Тебе нужно вызвать скорую, – говорит он тоном, не терпящим возражений.

– Нет, не нужно, – возражаю я. – Просто простуда. Отлежусь на выходных, и все будет хорошо.

Руслан смотрит на меня с сомнением, но не настаивает.

– Спасибо за заботу, но мне правда нужно прилечь, – говорю я, чувствуя, как силы утекают, словно вода сквозь пальцы.

Вместо ответа он снова подхватывает меня на руки. На этот раз у меня нет сил сопротивляться. Руслан относит меня в комнату и бережно укладывает на разложенный диван, который служит мне кроватью. Заботливо укрывает одеялом. Затем закатывает рукава рубашки, обнажая россыпь татуировок, и уходит на кухню. Слышу, как он включает чайник, что-то делает там, и через пару минут возвращается с дымящейся кружкой и лекарствами.

– Вот, выпей и потом ляжешь спать, – заботливо говорит он, помогая мне принять сидячее положение.

Я послушно принимаю таблетку и запиваю ее горячим «ТераФлю». Жидкость обжигает горло, но это приятная боль.

– Твоя мама сможет о себе позаботиться, пока ты будешь спать?

– Да… Спасибо тебе, – шепчу я и снова ложусь.

Он заботливо поправляет одеяло, и я чувствую себя маленькой девочкой. Это странное ощущение – одновременно раздражающее и… такое уютное, приятное.

– Я приеду в обед, привезу еду, – говорит он, и это не вопрос, а утверждение.

– Не надо, – слабо протестую я. – Правда, не стоит.

– Вам с мамой нужно что-то поесть, – непреклонен он. – Я приеду, Ань.

У меня нет сил спорить, поэтому я просто закрываю глаза и киваю. Руслан нежно касается моей щеки – его рука такая прохладная и приятная на моей горячей коже, что на секунду мне даже не хочется, чтобы он убирал ее.

– Выздоравливай, малышка, – говорит он тихо и уходит.

Я слышу, как закрывается входная дверь, и только тогда позволяю себе выдохнуть. Часть меня возмущена его самоуправством, его навязчивой заботой, но другая часть… другая часть благодарна ему. Потому что я действительно не в состоянии сейчас ни о чем позаботиться, даже о себе, а мне еще нужно присматривать за мамой.

С этими противоречивыми мыслями я снова проваливаюсь в сон.

* * *

Просыпаюсь от звука домофона. Часы показывают начало первого – я проспала почти четыре часа. Удивительно, но чувствую себя немного лучше. Голова все еще болит, но уже не так сильно, и дышать стало легче.

Нажимаю на кнопку, чтобы открыть дверь подъезда, и иду проверить маму. С облегчением вижу, что она лежит на кровати и смотрит какой-то сериал по телевизору. Значит, все было в порядке, пока я спала.

Прежде чем идти к двери, машинально бросаю взгляд в зеркало в прихожей. Боже, какой ужас! Волосы растрепаны, лицо бледное с красными пятнами, глаза опухшие. Хватаю расческу и быстро провожу по волосам, пытаясь придать им хоть какой-то приличный вид. Как будто это может как-то исправить ситуацию.

Стук в дверь. Открываю и вижу улыбающегося Руслана с пакетами в руках.

– Как самочувствие? – спрашивает он, проходя в квартиру.

– Лучше, спасибо, – отвечаю я. – Но, правда, не стоило приезжать.

– Я же сказал, что привезу обед. – Он проходит на кухню и начинает доставать контейнеры из пакетов. – Куриный суп, салат, ягодный морс. Все домашнее, моя домработница готовила.

– Руслан, послушай, – я стараюсь говорить твердо, хотя голос все еще хриплый. – Я очень ценю твою заботу, но все это… лишнее. Мы договаривались, что наше общение будет строго профессиональным.

– А это и есть профессиональное общение, – невозмутимо отвечает он. – Забота о сотрудниках – часть корпоративной культуры.

– Не думаю, что ты ко всем сотрудникам ездишь домой с обедами, когда они болеют. – Я скрещиваю руки на груди.

– Только к самым ценным, – улыбается он.

– Руслан, я серьезно. У меня есть парень, и твое поведение… компрометирует меня.

Он перестает улыбаться и смотрит мне прямо в глаза – пронзительно, словно пытается заглянуть в душу.

– Ань, я тоже серьезно. Ты не можешь запретить мне заботиться о тебе, особенно когда ты в таком состоянии.

– Могу и запрещаю! – повышаю голос и тут же начинаю кашлять, словно в наказание за вспышку гнева.

– Видишь? – Он подходит ближе, протягивая стакан воды, который стоит на столе. – Ты даже кричать нормально не можешь.

– Это не смешно, – отпиваю воду. – Мы договаривались, и вы, Руслан Витальевич, нарушаете наш уговор.

– Значит, снова «Руслан Витальевич»? – Он поднимает бровь. – А минуту назад был просто «Руслан».

– Это была оплошность.

– Или искренность?

– Ой, все! – Я чувствую, как снова начинаю краснеть, но теперь от злости. – Что тебе от меня нужно? Чего ты добиваешься этими… ухаживаниями?

– А ты как думаешь? – Он делает шаг ко мне, и воздух между нами снова электризуется.

– А я не знаю! – выпаливаю я. – Если ты снова надеешься поиграть со мной, то это бесполезно. Я уже говорила, что все осталось в прошлом. У меня своя жизнь, в которой мы временно взаимодействуем как коллеги. Ничего большего быть не может.

Руслан хмурится, сведя брови к переносице.

– Если бы все действительно было в прошлом, то ты не испытывала бы такой ярости сейчас, – говорит он тихо. – И не строила бы стены между нами.

– Я не строю стены! Я устанавливаю здоровые границы!

– Хорошо. – Он поднимает руки в жесте капитуляции. – Я понял. Выздоравливай, Аня.

Через мгновение дверь за ним закрывается, и я остаюсь одна на кухне, окруженная ароматом свежеприготовленной еды. Руслан ушел, но вместо облегчения я чувствую странную пустоту внутри. Но это, наверное, просто от болезни. Да, точно от болезни.

Я достаю тарелки, раскладываю еду и зову маму обедать. Хотя сама вряд ли смогу заставить себя съесть хоть что-то.

Мама медленно входит на кухню, опираясь на ходунки. Я помогаю ей сесть за стол. Она смотрит на еду, потом на меня и вдруг делает жест, будто что-то пишет.

– Ты хочешь что-то написать? – догадываюсь я.

Она кивает, и я приношу ей блокнот с ручкой, который мы используем для общения. Мама уже более уверенно выводит:

Это же Руслан?

Я вздыхаю. Конечно, она его узнала. Несмотря на инсульт, память у мамы в порядке.

– Да, мам, это Руслан, – отвечаю я, садясь напротив. – Я временно работаю у него. Он теперь владелец спортклуба «Титан». Это он предоставил мне удобный график, чтобы я могла совмещать работу с твоей реабилитацией.

Мама снова пишет:

Он так искупает свою вину?

Я глубоко вздыхаю:

– Возможно. Я не знаю, какую игру он ведет, мам.

Она задумчиво смотрит на меня, потом снова берется за ручку:

Что ты к нему чувствуешь?

Этот простой вопрос застает меня врасплох. Закрываю лицо руками, не зная, что ответить. Что я чувствую к Руслану? Обида никуда не делась – он бросил меня, когда я была влюблена в него до безумия. Когда мы взаимодействуем в рамках работы, мне проще держать дистанцию. Но в такие моменты, как сегодня, когда он проявляет заботу, приносит еду, носит меня на руках… это сбивает с толку. Он мне не неприятен, и это проблема. Мое тело реагирует на него по-особенному, предательски вспоминая то, что было между нами когда-то. Но разум и сердце все еще настороже, старательно выстраивают стену отчуждения.

Мама снова пишет:

Будь осторожнее, Анечка.

Я киваю и обнимаю ее. Она права, мне нужно быть осторожнее. С Русланом, с собой, со своими чувствами.

После обеда я снова принимаю лекарство, убираю со стола и возвращаюсь в постель. Внезапно звонит телефон, и на экране высвечивается имя «Кирилл». Мы не виделись уже больше трех недель, и иногда мне кажется, что вся моя московская жизнь была сном, настолько я погрузилась в нынешние заботы.

– Привет, солнышко! Как ты? – Я беру мобильный и слышу его голос.

– Привет. Заболела немного.

– Что случилось? – В его голосе слышится искреннее беспокойство.

– Простуда, наверное. Температура, горло болит, нос заложен.

– Бедная моя. Лекарства принимаешь?

– Да, конечно. Уже лучше. – Я пытаюсь звучать бодрее. – Как ты? Как работа?

– У меня для тебя сюрприз. Меня отпускают с работы на несколько дней раньше. Так что я прилечу к тебе уже в понедельник. Выздоравливай к моему приезду, хорошо? Я ужасно соскучился…

Глава 13. Анна Богданова

Утро понедельника встречает меня серым свинцовым небом и моросящим дождем. Просыпаюсь раньше будильника, ощущая легкое першение в горле – последнее напоминание о болезни, которая свалила меня с ног в конце прошлой недели. Но температуры больше нет, и это главное. Еще один день на больничном для меня непозволительная роскошь, маму обязательно нужно отвезти на реабилитацию. Мы и так пропустили важные занятия в пятницу, да и работа не ждет – в четверг я начала вносить правки в договор аренды, но так и не успела закончить. Руслан планирует открыть филиал «Титана» в другом городе, и сейчас все силы и ресурсы, в том числе и мои, направлены именно туда. Ощущаю личную ответственность за этот проект, поэтому погружена в него с головой.

Осторожно поднимаюсь с кровати, стараясь не делать резких движений – голова все еще немного кружится. Горячий душ смывает остатки тяжелого сна и вливает в тело хоть каплю энергии. Смотрю на свое отражение в запотевшем зеркале – бледное лицо, небольшие круги под глазами. Не лучший мой вид, конечно, но выбора нет – жизнь не ждет.

Мама в это время стоит на кухне, опираясь на каменную столешницу, и пытается налить себе чай. Ее движения еще немного неловкие, но я испытываю огромную гордость, глядя на нее. Мамочка справляется, реабилитация уже приносит свои плоды, и это в очередной раз окрыляет.

– Мам, давай я помогу, – мягко перехватываю чайник из ее дрожащих пальцев.

На этот раз она не сопротивляется и с благодарностью смотрит на меня. Думаю, мама понимает, что утром время всегда поджимает и скоро нам уже нужно выходить из дома, чтобы я не опоздала на работу.

Мы завтракаем в тишине. Я украдкой наблюдаю за ней – как она медленно подносит вилку с омлетом ко рту, как слегка морщится от усилия. Но кормить себя она больше не разрешает, ни при каких обстоятельствах, – это ее маленький островок независимости. Раньше она была такой энергичной, такой сильной. Теперь же я должна быть сильной за нас обеих.

– Такси приедет через пятнадцать минут, – говорю я, проверяя телефон. – Давай я помогу тебе собраться.

Как выяснилось, мама не очень любит инвалидные коляски. После того как она смогла самостоятельно вставать и передвигаться с помощью ходунков, мы ездим на такси. Еще одна маленькая, но такая важная для нас победа. Собираемся неторопливо. Мама настаивает, что возьмет с собой книгу, хотя я знаю, что чтение дается ей с большим трудом – ей сложно фокусироваться на тексте после инсульта. Но не спорю – это ее драгоценный символ свободы и полноценной жизни, и я могу его только поддержать.

Машина подъезжает точно по расписанию. Водитель, увидев маму, выходит и бережно помогает ей сесть в салон. Это все еще дается сложно нам обеим, так что я искренне благодарна ему за это проявление человечности. Обязательно оставлю чаевые в приложении.

Отвожу маму в реабилитационный центр, передаю в надежные руки медицинского персонала и, как всегда, целую ее на прощание, обещая забрать ровно в три.

Я смотрю, как медсестра отводит маму на процедуры, и глубоко вздыхаю. Теперь можно сосредоточиться на работе. Сама добираюсь до спортклуба пешком и по дороге мысленно готовлюсь к неизбежной встрече с Русланом. Хоть я и строго обозначила границы наших нынешних взаимоотношений, но каждая встреча все равно ощущается как хождение по эмоциональному минному полю. Особенно если Руслан может позволить себе наплевать на все мои запреты и приехать ко мне домой, чтобы привезти еду, фрукты и лекарства, когда я болею. Заботливо отнести меня на руках в спальню на кровать, когда у меня закружилась голова от недомогания. Напоить меня и уложить спать. А потом…

Потом я снова оттолкнула его. Как и всегда. Сказала, что не нуждаюсь в его помощи, и в очередной раз напомнила, что у меня есть парень. Сейчас, когда я думаю об этом, прихожу к выводу, что напомнила про Кирилла я больше себе, чем Руслану.

Подхожу к «Титану», и мимо меня стремительно проезжает уже знакомый большой черный джип. Руслан паркуется на своем излюбленном месте, пока я судорожно думаю, как быстрее проскочить вперед или, наоборот, замедлиться, чтобы он меня не заметил. Но вдруг пассажирская дверь открывается, и оттуда как райская птичка выпархивает девушка. Стройная, с длинными темными волосами, собранными в высокий хвост. Ее точеную фигуру обтягивают спортивные лосины, а короткая футболка едва прикрывает впечатляющую грудь. Она выглядит как живое воплощение фитнес-мечты с глянцевой обложки.

Следом появляется Руслан, и мое сердце предательски замирает. Он что-то говорит брюнетке, и она отвечает искристым, беззаботным смехом. Они идут ко входу, и я замечаю, как его рука невесомо, но так интимно касается ее спины. Этот мимолетный жест пронзает меня раскаленной иглой. Застываю, парализованная, не в силах оторвать взгляд. Они выглядят… как идеальная пара, и это вызывает бурю мучительного раздражения.

Господи, да какое мне вообще до этого дело?! Руслан имеет право общаться и встречаться с кем угодно, его никогда ничего не останавливало, тем более я. А ко мне сегодня вечером прилетает Кирилл, вот о чем я должна думать в первую очередь.

Но все разумные доводы рассыпаются в прах, когда эта девушка непринужденно целует Руслана в щеку перед входом – так естественно, словно делает это каждое утро. Она исчезает за дверями спортклуба, а Руслан остается на крыльце, обмениваясь приветствиями с охранником и доставая сигарету.

Заставляю себя двигаться вперед, хотя каждый шаг дается с невероятным трудом, словно к ногам привязали утяжелители. Руслан замечает меня, и наши взгляды на секунду встречаются. В его глазах нет ничего – ни тепла, ни заботы, которые я видела в пятницу. Только ледяная отстраненность. Он смотрит на меня, как на постороннюю, и этот взгляд выворачивает душу наизнанку.

Прохожу мимо него, опустив голову, и бросаю на ходу:

– Доброе утро, Руслан Витальевич.

– Доброе утро, Анна, – отвечает он официальным тоном.

Анна. Не Аня. Он никогда не называл меня так. Из его уст это звучит чуждо, формально, нелепо. Но разве не этого я так настойчиво добивалась? Разве не я требовала дистанции?

Захожу внутрь, коротко киваю администратору и почти бегу к своему кабинету, будто спасаясь от невидимого преследователя. Только закрыв за собой дверь, позволяю себе выдохнуть. Сердце учащает удары, а в висках начинает пульсировать ноющая боль.

«Только не это, – думаю я, массируя их. – Только бы не вернулась температура».

Сажусь за рабочее место, включаю компьютер и сразу же открываю файл с договором аренды для «Олимпа». Тот самый, который я должна была закончить еще в пятницу. Пытаюсь сосредоточиться на тексте, но перед глазами стоит образ брюнетки. Ее уверенная улыбка, эта идеальная фигура и – что больнее всего – рука Руслана, собственнически лежащая на ее спине. Ненавижу себя за эту иррациональную, жгучую ревность и за то, что меня это вообще задевает. У меня ведь есть Кирилл – надежный, стабильный, любящий. Уже сегодня мы с ним снова будем вместе. Какое мне дело до того, что происходит в жизни Руслана?!

Буквально силой заставляю себя вчитываться в сухие юридические формулировки договора, вношу необходимые правки. Работа всегда была моим спасением – когда тонешь в ней с головой, не остается места для мучительных мыслей. Но внезапный звонок рабочего телефона вырывает меня из этого спасительного состояния.

– Анна Александровна, – голос Алеси звенит от официальности и относительно новой эмоции – плохо скрываемой неприязни, – Руслан Витальевич вызывает вас к себе. Прямо сейчас.

– Хорошо, иду, – отвечаю я, чувствуя, как сердце снова начинает яростно колотиться о ребра.

Перед выходом инстинктивно бросаю взгляд в зеркало – поправляю волосы, одергиваю блузку. Мысли путаются в голове, как клубок змей. Почему я так нервничаю? Это же просто обычная рабочая встреча, черт возьми!

Алеся сидит за своим столом, печатая что-то с невероятной скоростью. Она даже не удостаивает меня взглядом, когда я подхожу.

– Не знаешь, что он хотел? – спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал непринужденно.

Она наконец поднимает глаза, и в ее взгляде читается такая откровенная враждебность, что мне становится не по себе.

– Понятия не имею, – отрезает она, словно отмахиваясь от надоедливой мухи, но потом все же снисходит до предупреждения: – Но Руслан Витальевич сегодня в отвратительном настроении.

Это звучит странно, ведь на парковке его настроение казалось просто великолепным. Я благодарно киваю и на ватных ногах подхожу к двери его кабинета. Секунду медлю, собираясь с духом, затем робко стучу и, услышав его холодное «Войдите», переступаю порог.

Руслан сидит за столом, впившись взглядом в экран ноутбука. Он даже не поднимает головы, когда я вхожу, продолжая что-то изучать с таким видом, будто меня вообще не существует. Застываю у двери, не решаясь сделать ни шагу без приглашения, чувствуя себя провинившейся школьницей.

– Вижу, вы уже чувствуете себя лучше, раз пришли на работу, – бросает он ледяным тоном, не отрывая взгляда от экрана.

– Да, спасибо, – отвечаю, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

Он наконец поднимает глаза, и от его холодного, пронизывающего взгляда по спине пробегает неприятный холодок. Это не тот заботливый Руслан, который так трогательно ухаживал за мной совсем недавно. Это совершенно другой человек – чужой и пугающе холодный.

– Хорошо, – говорит он. – Где договор аренды с «Олимпом»? Вы должны были внести правки еще в четверг.

Я чувствую, как краска заливает мое лицо. Договор, конечно же. Чертов договор, который до сих пор не готов.

– Руслан, ты же знаешь, я в пятницу голову от подушки оторвать не могла… – начинаю оправдываться я, но тут же жалею об этом, потому что он резко меня прерывает.

– Руслан Витальевич, Анна. – Его голос звенит от напряжения. – Соблюдайте субординацию, на которой вы сами так настаивали.

Его слова бьют наотмашь, словно пощечина. Я чувствую, как краснею еще сильнее, теперь уже от жгучего стыда и унижения.

– Извините, – едва слышно произношу я. – Я еще не закончила, но сегодня все будет готово.

– Жду бумаги к двенадцати, – отрезает он, демонстративно возвращаясь к ноутбуку. – Можете идти.

Но я стою, не двигаясь с места, ошеломленная его холодностью. Внутри все кипит от противоречивых эмоций. С одной стороны, я действительно сама хотела, чтобы мы соблюдали рабочую дистанцию. Но теперь, когда Руслан выполняет мои же требования и относится ко мне как к обычному, ничего не значащему сотруднику, это… ранит меня.

– Поняла, Руслан Витальевич, – выдавливаю я, отчаянно стараясь звучать профессионально и не выдать бушующие внутри эмоции. – Я все сделаю.

– Идите уже, Анна, – бросает он, даже не удостоив меня взглядом.

Вылетаю из кабинета, ощущая себя так, словно меня с размаху ударили в солнечное сплетение. В коридоре чуть не сталкиваюсь с той самой девушкой, которую видела с Русланом. Вблизи она еще ослепительнее – безупречная кожа, выразительные кошачьи глаза, роскошные волосы, как из рекламы шампуня.

– Руслан на месте? – спрашивает она у Алеси, даже не заметив меня.

Я не слышу ответа, стремительно убегая в свой кабинет, как в единственное убежище. Захлопываю дверь, падаю в кресло и сжимаю виски руками, пытаясь успокоить бешеный пульс. Что, черт возьми, со мной происходит? Почему меня так ранит его холодность? Почему я чувствую эту глупую ревность, видя его с другой женщиной? Это все неправильно, так не должно быть. Я должна ничего не чувствовать к нему, а не поддаваться эмоциям.

Снова чуть ли не насильно заставляю себя сосредоточиться на этом проклятом договоре. Работа, только работа. Ничего личного. Именно это я хотела, разве не так? Чтобы между нами были исключительно деловые отношения.

Но почему тогда так больно?

Яростно печатаю, внося коррективы в документ. Строчки сливаются перед глазами, голова начинает болеть сильнее. Но я почти закончила, осталось совсем немного, я должна справиться!

Через минут двадцать звонит мобильный, вырывая меня из тяжелых мыслей. Номер реабилитационного центра, где сейчас мама. Меня мгновенно охватывает леденящий ужас, и я судорожно хватаю телефон, чуть не роняя его.

– Да, я слушаю, – выпаливаю я, холодея от страха услышать что-то непоправимое.

– Анна Александровна, – голос медсестры звучит тревожно, еще больше усиливая мой панический страх, – только сейчас обнаружили, что у нас закончился препарат для вашей мамы, тот, который мы используем для восстановления нервных окончаний. Вам нужно срочно его купить, чтобы не прерывать курс реабилитации. Только вот он редкий, не всегда есть в аптеках.

– Я найду, – отвечаю я, чувствуя, как внутри все сжимается от тревоги. Не могу допустить, чтобы курс прерывали. – Как он называется?

Она диктует сложное название, и я записываю его в ежедневнике. Быстро заканчиваю с договором и начинаю обзванивать все аптеки города подряд. Первая, вторая, третья, десятая… Его нигде нет. Под заказ ждать около недели. Это слишком долго.

Встаю и подхожу к окну, нервно кусая губы. Что мне делать? Мама не может прерывать курс, это может отбросить назад все ее успехи, перечеркнуть все наши мучительные достижения. Только не сейчас, когда мы с таким трудом достигли большого прогресса.

Первая мысль, которая приходит в голову, – позвонить Кириллу. Думаю, что в Москве достать этот препарат будет гораздо проще.

– Привет, солнышко. – Его голос звучит тепло и заботливо. – Как ты себя чувствуешь?

– Привет, Кир. Уже лучше, – отвечаю я. – Слушай, мне нужна твоя помощь. Маме срочно нужен один препарат, а в нашем городе его нигде нет. Можно заказать в аптеке, но нужно ждать неделю. Может, ты сможешь поискать в Москве?

– Ань, ты же знаешь, я бы с радостью, но через десять минут уже выезжаю в аэропорт. – В его голосе слышится сожаление. – Физически не успею, солнце…

– Ладно, хорошо, – говорю я, стараясь скрыть разочарование. – Я что-нибудь придумаю…

Завершаю звонок и резко поворачиваюсь, вздрагивая от неожиданности. В дверях, словно призрак, стоит Руслан, наблюдая за мной с непроницаемым выражением лица.

– Вы могли бы и постучать, прежде чем войти, – произношу резче, чем планировала.

– Анна, вы будете делать мне замечания в моем собственном спортклубе? – Его голос звучит все так же холодно, но в глазах мелькает что-то, похожее на беспокойство. – Что с договором?

– Все готово, – отвечаю я, стараясь взять себя в руки. – Я как раз собиралась к тебе… То есть к вам, извините…

Сажусь за компьютер, чтобы распечатать документ. Руслан не уходит, стоит, пристально наблюдая за каждым моим движением.

– Что-то случилось? – внезапно интересуется он. – Выглядите расстроенной.

– Все нормально, – дежурно отвечаю я, не глядя на него.

– Какой препарат для мамы срочно нужен?

Его слова заставляют меня замереть. Он слышал мой разговор с Кириллом? Как долго же он стоял там, у двери?

– Я сама разберусь, – говорю я, протягивая ему распечатанный договор. – Вот, все готово, возьмите.

Руслан берет документы, но не уходит, будто прирос к полу. Я сажусь за компьютер и начинаю яростно печатать какой-то бессмысленный текст, делая вид, что безумно занята. Но каждой клеточкой тела ощущаю его электризующее присутствие. Воздух в кабинете мгновенно становится таким густым, что его можно разрезать.

– Что-то еще, Руслан Витальевич? – нервно спрашиваю я, не выдержав этой пытки.

– Нет, – равнодушно отвечает он и выходит, тихо закрыв за собой дверь.

Я выдыхаю, только сейчас осознав, что все это время задерживала дыхание. Снова звоню в аптеку и заказываю препарат, пусть он придет даже через неделю – выбора у меня все равно нет. Потом набираю номер реабилитационного центра, чувствуя, как нервозно дрожат пальцы.

– Скажите, пожалуйста, можно подобрать хоть какой-нибудь аналог, пока основной препарат будет в пути? – умоляюще спрашиваю я у медсестры.

– Да, аналог есть, – отвечает она, немного подумав. – Но должна предупредить, что он менее эффективный. Если других вариантов нет, будем временно использовать его.

Я выдыхаю. Это уже хоть что-то, какая-то спасительная соломинка. Остается молиться, что это никак не повлияет на дальнейший прогресс.

До конца рабочего дня я больше не вижу Руслана, хотя постоянно ловлю себя на том, что прислушиваюсь к шагам в коридоре. В два часа звоню Алесе, чтобы узнать, на месте ли он, – мне нужны его правки, если они есть.

– Руслан Витальевич уехал, – отвечает она натянутым голосом. – Его сегодня больше не будет.

Я кладу трубку, чувствуя странное опустошение. Весь день прошел как в тумане. Встреча с той девушкой, холодность Руслана, проблемы с лекарством для мамы… Все это обрушивается на меня неподъемной глыбой, и я чувствую, как глаза начинают жечь от подступающих слез.

«Соберись, – строго говорю себе. – Ты справишься. Ты всегда справляешься».

Но в глубине души я отчетливо понимаю, что что-то во мне безвозвратно изменилось. Что-то фундаментально важное. И это напрямую связано с моими запутанными, мучительными чувствами к Руслану…

* * *

Сижу за кухонным столом и маленьким ножом нарезаю овощи для салата. Из духовки доносится божественный аромат запекающейся курицы – мамин рецепт, по которому я готовлю только по особым случаям. Эта волшебная комбинация специй, терпкий чеснок, свежий лимон… Кирилл будет в восторге. Я уже представляю, что скоро он зайдет в квартиру, обнимет меня, скажет, что скучал, и на мгновение мне становится легче. Хотя бы ненадолго я перестану быть одинокой лодкой в бушующем море проблем. Но тут же, словно острое лезвие, в памяти врезается воспоминание о взгляде Руслана – холодном, отчужденном, почти чужом, – и что-то внутри меня болезненно обрывается, оставляя пустоту.

Таймер на духовке звенит, выдергивая меня из тягостных размышлений. Вскакиваю как ужаленная и, натянув прихватки, распахиваю дверцу духовки. Курица выглядит идеально – золотистая хрустящая корочка скрывает сочное, нежное мясо. Мама научила меня готовить по этому рецепту, когда мне было семнадцать, с лукавой улыбкой добавив, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок. Тогда я только рассмеялась – какие мужчины в семнадцать? А потом, словно в насмешку судьбы, через несколько месяцев в мою жизнь ворвался Руслан. Ирония в том, что он так и не попробовал эту курицу – все как-то не складывалось, а теперь, похоже, этого и вовсе не случится.

– А-ня. – Я слышу слабый голос мамы из спальни.

– Да, мам, уже бегу! – отзываюсь я, торопливо вытирая руки.

Захожу в спальню и вижу ее – мою несгибаемую, но такую хрупкую сейчас маму. Она сидит на краю кровати, опираясь на ходунки. Ее когда-то роскошные волосы поредели, стала видна седина, но глаза… Я так счастлива, что глаза вернулись в прежнее состояние – стали яркими, живыми, полными неукротимой воли к жизни. Она верит, что снова будет ходить и говорить без усилий, и эта вера – ее самое мощное лекарство. И я верю вместе с ней, потому что иначе просто не могу.

Мама указывает на блокнот, ее новый голос, в котором написано:

Кирилл скоро приедет?

– Да, мамуль. Написал, что самолет приземлился, – улыбаюсь, стараясь, чтобы голос звучал радостно.

Мама кивает, улыбнувшись, и снова тянется к блокноту.

Рада, что он приехал. Ты в последние дни грустная.

Я невольно отвожу взгляд. Ну конечно, мама видит меня насквозь. Особенно сейчас, когда мы так сблизились.

– Просто устала на работе, – отмахиваюсь я, но даже сама слышу фальшь в голосе.

Мама смотрит на меня с выражением лица, которое говорит:

Знаю, что ты недоговариваешь, но не буду давить.

И я бесконечно благодарна ей за это молчаливое понимание.

Внезапно звонит домофон, и я вздрагиваю.

– Это он! – восклицаю, чувствуя, как сердце начинает отбивать бешеный ритм. – Сейчас вернусь.

Бегу к двери, на секунду останавливаюсь перед зеркалом – поправляю волосы, проверяю макияж. Все в порядке, я готова к встрече с человеком, с которым, кажется, планирую связать свою жизнь. Поднимаю трубку домофона:

– Да?

– Это я, солнце. – Голос Кирилла звучит измотанно, но в нем слышится неподдельное счастье.

Открываю дверь и жду, прислушиваясь к звуку лифта. Каждая секунда кажется вечностью. Наконец я вижу его – моего Кирилла, красивого, в объемном худи и спортивных штанах, с идеально уложенными волосами, с огромным чемоданом и букетом алых роз.

– Анечка, – выдыхает он, и я бросаюсь к нему, обвивая руками его шею.

Его губы сразу же находят мои, а язык уверенно проникает в мой рот. Чувствую его запах, ощущаю тепло его тела, силу его рук, обнимающих меня.

– Я так скучал, – шепчет он между жадными поцелуями. – Ты даже не представляешь как.

– Я тоже, – отвечаю, и отчасти это правда. Я действительно скучала, хотя, если быть до конца честной с собой, времени и сил на тоску у меня почти не оставалось.

Мы заходим в квартиру, и из спальни, медленно опираясь на ходунки, выходит мама.

– Здравствуйте, Людмила Михайловна. – Кирилл улыбается ей своей самой обаятельной улыбкой. – Это вам.

Он протягивает ей букет, но мама только виновато улыбается, показывая на свои руки, которые крепко держатся за ходунки.

– Я возьму, – говорю, забирая цветы. – Они прекрасные, спасибо.

Иду на кухню и ищу, куда поставить букет. Единственная ваза, которая есть в этой квартире, уже занята – в ней стоят нежно-розовые пионы, которые Руслан принес в пятницу. Теперь эти цветы кажутся немым укором.

Нахожу на верхней полке старую стеклянную банку, наполняю ее водой и ставлю туда розы. Они выглядят немного нелепо в этой импровизированной вазе, но все равно прекрасны.

Кирилл бесшумно подкрадывается сзади, обнимает меня, зарывается лицом в мои волосы, целует шею, но я почему-то не ощущаю трепета, как раньше, хотя я правда рада его видеть.

– М-м-м, чем так вкусно пахнет? – мурлычет он мне на ухо.

– Курица по маминому рецепту, – отвечаю я, поворачиваясь к нему. – Надеюсь, ты голодный.

– Просто умираю с голоду. – Он улыбается, но вдруг его взгляд падает на подоконник, где стоит ваза с пионами. – Ого, я смотрю, тебя цветами не удивить.

Мое сердце замирает, пока разум судорожно придумывает оправдания.

– А, это… – я запинаюсь. – Подруга заходила на выходных, когда узнала, что я заболела.

– Хорошие у тебя подруги. – Кирилл понимающе кивает. Он верит. Конечно, верит. Почему бы ему не верить? Я никогда не давала ему повода для ревности.

Мы накрываем на стол вместе. Кирилл постоянно находит повод прикоснуться ко мне – то нежно погладит по спине, то обовьет рукой талию, то как бы случайно коснется бедра. Обычно эти прикосновения разжигают во мне огонь, но сегодня я ощущаю лишь странное напряжение. Наверное, дело в том, что я действительно неважно себя чувствую – голова немного болит, а в горле снова появилось это мучительное першение.

– Садитесь, все готово, – приглашаю всех, торжественно водружая на стол главное блюдо.

Мама медленно подходит к столу, Кирилл галантно помогает ей сесть, за что она благодарно касается ладонью его руки. Она всегда хорошо к нему относилась, хотя они виделись всего один раз за все эти годы. Но она знает, что именно Кирилл был моим спасательным кругом, когда я тонула в отчаянии после предательства Руслана. Мама все помнит, и мне нужно об этом не забывать.

Она пишет в своем блокноте, который теперь всегда носит с собой:

Как долетел?

– Хорошо долетел, буквально на крыльях любви, – отвечает Кирилл, накладывая себе салат. – Безумно скучал по Анечке.

Мама улыбается и пишет:

Аня тоже скучала.

– Правда? – Кирилл смотрит на меня с такой теплотой, что становится стыдно.

– Конечно, – улыбаюсь в ответ, но чувствую, что улыбка выходит натянутой.

Ужин проходит в приятной атмосфере. Кирилл увлеченно рассказывает о жизни в Москве, о наших общих знакомых, о родителях, о проекте, над которым работает. Мама внимательно слушает, иногда записывая вопросы. Я пытаюсь сосредоточиться на разговоре, но мысли, словно притянутые магнитом, постоянно возвращаются к Руслану. Боже, какая я ужасная! Рядом сидит мой парень, мы не виделись почти месяц! А все мои мысли лишь о Руслане. С какой нежностью он смотрел на меня в пятницу. И как отстраненно вел себя сегодня.

– Аня, ты меня слушаешь? – Голос Кирилла выдергивает меня из омута мыслей.

– Да, конечно, – торопливо киваю. – Ты говорил о новом проекте на осень.

Он смотрит на меня с легким подозрением, но продолжает рассказ. Мама тоже бросает на меня обеспокоенный взгляд, но я делаю вид, что максимально сосредоточена на разговоре.

После ужина мама пишет, что устала и хочет отдохнуть, и мы помогаем ей добраться до спальни. Она целует меня в щеку, пожимает руку Кириллу и закрывает за собой дверь.

Мы возвращаемся на кухню, чтобы убрать со стола. Кирилл помогает мне загрузить посудомоечную машину, я протираю столешницу влажной тряпкой. Физически ощущаю, как напряжение в комнате нарастает. Кирилл стоит так близко, что я чувствую жар его тела, и прекрасно понимаю, о чем он сейчас думает.

Когда мы заканчиваем, Кирилл берет меня за руку и ведет в мою комнату. Как только дверь закрывается за нами, он притягивает меня к себе и целует – глубоко, страстно, требовательно.

– Я так скучал по тебе, – шепчет он, ловко расстегивая пуговицы на моей рубашке. – Каждую ночь думал о тебе, о твоем теле…

Его руки скользят по моей спине, опускаются ниже. Обычно я отвечаю на его страсть с не меньшим энтузиазмом, но сегодня что-то не так. Голова кружится сильнее, и я чувствую, что температура поднимается.

– Кирилл, – тихо говорю, пытаясь отстраниться. – Подожди…

– Что такое? – Он продолжает покрывать поцелуями мою шею, расстегивая бюстгальтер.

– Я не очень хорошо себя чувствую, – признаюсь я. – Наверное, все-таки не до конца выздоровела…

– Я буду нежным, – шепчет он, не слушая меня. – Обещаю.

Его руки уже расстегивают мои шорты, и я ощущаю, как мое тело инстинктивно сопротивляется его прикосновениям, словно защищаясь.

– Кирилл, пожалуйста. – Я кладу руки ему на грудь, слегка отталкивая. – Я правда плохо себя чувствую. У меня, кажется, опять температура.

Он останавливается, смотрит на меня с нескрываемым разочарованием, отчего я машинально испытываю чувство вины.

– Прости, – виновато улыбаюсь. – Я не хотела испортить вечер…

Внезапно звонит домофон, и я вздрагиваю. Кто это может быть в такой поздний час?

– Ты кого-то ждешь? – удивленно спрашивает Кирилл.

– Нет, – качаю головой, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. – Странно…

Я застегиваю шорты и иду к двери, на ходу приводя в порядок рубашку. Поднимаю трубку домофона, стараясь унять дрожь в руках:

– Да?

– Ань, открой, это срочно. – Я замираю. Это Руслан.

Аня. Не Анна. Снова Аня. Одно это уже греет мою душу. Но что ему нужно так поздно? Хотя неважно, не могу проигнорировать его, рука сама тянется к кнопке открытия двери.

– Кто это? – спрашивает Кирилл из комнаты.

– Мой начальник, – отвечаю, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, обыденно. – Говорит, что-то срочное.

Я нажимаю кнопку, открывая дверь подъезда, и выхожу на лестничную площадку, плотнее запахивая рубашку. Сердце колотится так сильно, что кажется, вот-вот разорвет грудную клетку.

Лифт поднимается, двери открываются, и я вижу Руслана. Сейчас он одет по-другому. Строгий костюм сменили черные джинсы, вместо рубашки – светлая футболка и кожаная куртка. Он выглядит… как в прошлом. От этого он кажется каким-то близким, родным. Раевский подходит ко мне молча и протягивает пакет. Я в замешательстве беру его, открываю и вижу внутри несколько упаковок лекарств – тех самых, которые так нужны маме для реабилитации. Которые я не смогла найти ни в одной аптеке города.

– Как… как ты узнал? – Я смотрю на него широко распахнутыми глазами, не веря тому, что вижу.

– Это неважно, Ань, – отвечает он коротко, но его взгляд смягчается, согревая меня изнутри.

В этот момент дверь квартиры открывается, и на пороге появляется Кирилл – с обнаженным торсом, в одних домашних штанах.

– Анечка, ты долго? – спрашивает он, и его удивленный взгляд падает на Руслана.

Я смотрю на Руса и вижу, как глаза его темнеют, превращаясь в черные грозовые тучи…

Глава 14. Руслан Раевский

Выезжаю на трассу, ведущую в родной город. Усталость горой наваливается на плечи, но внутри ощущается странное, почти болезненное удовлетворение, которое разливается теплом по венам. Три пачки лекарств лежат в бардачке, завернутые в аптечный пакет. Триста километров туда, триста обратно – все ради этих трех маленьких коробочек.

По радио играет что-то ненавязчивое, но я не вслушиваюсь. В голове крутятся обрывки случайно услышанного разговора Ани по телефону: «Маме срочно нужен один препарат, а в нашем городе его нигде нет. Можно заказать в аптеке, но нужно ждать неделю». В ее голосе было столько отчаяния, что я не задумываясь доделал всю работу пораньше и поехал в реабилитационный центр, где ее мама борется за возвращение к нормальной жизни после инсульта.

Медсестра в центре сначала не хотела ничего говорить. Пришлось включить все свое обаяние и немного приврать, что я близкий родственник семьи Богдановых. Только после этого она сдалась и выписала название препарата на листочке и добавила: «Если найдете – это будет чудо. Поставки задерживаются уже вторую неделю».

Что ж, чудеса случаются с теми, кто готов преодолеть триста чертовых километров до соседнего города ради призрачной надежды. В третьей по счету аптеке мне повезло – остались последние три упаковки, будто дожидавшиеся именно меня. Ровно столько, сколько нужно Аниной маме для завершения курса. Совпадение? Судьба? Какая, к черту, разница!

Дорога петляет между холмами, солнце клонится к закату, окрашивая небо в цвета пожара. Открываю окно, и прохладный вечерний воздух врывается в салон, путая волосы и прогоняя сонливость. Почему я это делаю? Зачем сорвался в другой город ради девушки, которая держит меня на расстоянии? Которая при каждом удобном случае, словно защищаясь, напоминает о своем парне из Москвы? Тогда в ресторане Алиса сказала, что он ее жених, но кольца на пальце я не наблюдаю, поэтому уверен, что до предложения дело не дошло. Ни одна девушка не упустит возможность продемонстрировать, что она невеста.

Так зачем я делаю все это?

«Потому что ты идиот», – мысленно произношу я и усмехаюсь.

Но дело не только в этом. После инсульта бывают осложнения, несовместимые с жизнью, а я слишком хорошо знаю, что значит терять близких. Знаю, каково это – стоять над могилой самого родного человека и чувствовать, как земля уходит из-под ног. Аня не должна пройти через этот ад. Пока есть хоть призрачный шанс спасти и вернуть ее маму к нормальной жизни, надо действовать.

Въезжаю в город, когда уже почти стемнело. Машин на дорогах мало, и я быстро добираюсь до своего жилого комплекса. «Аристократ» – так пафосно назвали этот элитный муравейник из стекла и бетона, в котором я в прошлом году купил себе клетку. Паркуюсь на своем месте в подземном гараже и поднимаюсь на лифте на двадцать первый этаж – почти к небесам, но все еще бесконечно далеко от рая.

Квартира встречает меня темнотой и тишиной, как и всегда. Щелчок выключателя – и свет безжалостно обнажает пустоту ста двадцати квадратных метров одиночества. Ключи с грохотом падают на консоль, и этот звук эхом разносится по стерильному пространству. Модный дизайнерский ремонт, панорамные окна, собственная терраса с видом на город. Все как в глянцевом журнале. Идеальная декорация для несуществующей жизни.

Полгода назад я переехал сюда из старой отцовской квартиры. Думал, что это будет новый этап, что-то вроде: «Вот чего я добился». Самый дорогой жилой комплекс города, квартира, о которой многие могут только мечтать. Очередной трофей в коллекции достижений Руслана Витальевича Раевского.

Но каждый раз, возвращаясь сюда, я чувствую только пустоту. Здесь нет ничего моего, кроме одежды в шкафу и зубной щетки в ванной. Дизайнер постарался на славу – все безупречно, все на своих местах. Настолько идеально, что иногда мне кажется, будто я живу в гостиничном номере люкс-класса, а не в жилой квартире. Здесь нет жизни – только холод и равнодушие идеальных линий.

Я скидываю ботинки, иду на кухню и открываю холодильник. Пусто, если не считать бутылки с водой и пары энергетиков. Я редко бываю дома – работа, командировки, встречи. Зачем покупать продукты, если их некому есть? Моя домработница Алла Федоровна все грозит начать мне готовить на регулярной основе, но я отказываюсь, мне это не нужно. Плита в этой квартире включалась один-единственный раз, когда она готовила еду для Ани и ее мамы.

Беру из холодильника бутылку воды и выхожу на террасу. Город подо мной мерцает огнями, живет своей жизнью. Где-то там, среди этих огней, сейчас находится моя Аня. Наверное, она уже готовится ко сну, даже не подозревая, что решение ее проблемы найдено и лежит в моем бардачке.

Отсюда чертовски красивый вид, сама квартира шикарная, но мне намного уютнее было в той старой трешке в панельном доме, где мы жили с отцом. Когда он был еще жив. Через две недели будет ровно пять лет, как его не стало. Пять лет моего абсолютного одиночества.

Это случилось внезапно. Он просто возвращался с работы поздним вечером, упал и умер на месте. Позже врачи сказали, что оторвался легочный тромб, шансов почти не было. Он пролежал на улице около часа, прежде чем его нашли соседи. А меня в тот момент даже в городе не было, вернулся только на следующий день, чтобы забрать тело отца из морга.

«Даже если бы рядом кто-то был, шансы были минимальны», – говорил тогда врач, пытаясь меня утешить. Но легче от этого не становилось. Меня не было рядом, когда я был нужен больше всего.

А самое жуткое, что отец упал всего в нескольких метрах от того места, где двенадцать лет назад забили до смерти мою мать. Словно судьба решила добить меня этим совпадением или же просто замкнуть этот страшный кровавый круг. Так в двадцать лет я потерял сначала любимую девушку, а потом и единственного родного человека.

Я провожу рукой по лицу, смахивая невидимую паутину воспоминаний. Надо будет съездить на кладбище, давно не был там. Отец бы понял – работа, дела, вечная гонка за успехом. Но я-то знаю, что это всего лишь жалкие отговорки. Просто каждый раз, стоя у родительских могил, я снова превращаюсь в беспомощного мальчишку, брошенного в жестокий мир. А такую слабость я не могу себе позволить.

Допиваю воду и иду в ванную. Быстро принимаю душ, смывая дорожную пыль и усталость. Переодеваюсь в привычные джинсы и футболку, сменив надоевшие за день офисные брюки и рубашку. Смотрю на часы – почти десять вечера. Поздно, но не критично. Решаю, что нужно отдать лекарство Ане прямо сейчас. Утром она сможет отвезти препарат в центр, и лечение ее мамы не прервется ни на день.

Уже собираюсь выходить, как телефон вибрирует в кармане от входящего сообщения.

Увидимся сегодня?

Это Карина. Она вернулась вчера вечером из Испании, где провела весь последний год. Сегодня утром я подвозил ее до «Титана» – нам было по пути, у нее квартира в этом же жилом комплексе. Мы с ней когда-то встречались, если это можно так назвать. Скорее, просто трахались, когда обоим было удобно. Никаких обязательств, никаких обещаний, никакой привязанности. Потом она уехала за границу, и вот теперь снова здесь. Смотрю на сообщение и быстро печатаю ответ:

Извини, другие планы.

Не хочу сегодня видеть никого, кроме Ани. Даже если это будет короткий разговор у порога. Забавно, но сегодня я получил еще одно подтверждение, что в этой взрослой, уверенной в себе и такой чертовски упертой Анне Богдановой все еще живет та самая Анюта из прошлого. Намеренно сегодня я повел себя с ней отстраненно, даже перешел на «вы». В общем, дал ей именно то, на чем она настаивала последние недели.

Реакция не заставила себя долго ждать – ей не понравилось. Об этом говорило все – ее растерянный взгляд, неуверенный тон, поведение в моем кабинете. Все ведь познается в сравнении. Хочет она того или нет, но невидимая броня, которую она выстроила против меня, постепенно дает брешь. А это именно то, что мне нужно.

* * *

Дорога до Аниного дома занимает минут двадцать. Паркуюсь у подъезда и выключаю двигатель. Несколько секунд сижу неподвижно, жадно всматриваясь в окна. Восьмой этаж, вычислить ее квартиру не так уж и сложно, но только в одной комнате горит приглушенный свет. Наверняка это ее комната. Интересно, что Аня делает сейчас? Читает? Смотрит фильм? О чем она думает? Как отреагирует, когда увидит меня на пороге так поздно?

Беру пакет с лекарствами и выхожу из машины. Подхожу к подъезду, набираю номер ее квартиры на домофоне. Сердце почему-то бьется чаще обычного. Как у прыщавого пацана перед первым свиданием.

– Да? – Ее голос звучит робко, неуверенно.

– Ань, открой, это срочно, – говорю я.

Аня, Анюта, не Анна. Поздний вечер и приватная обстановка не предполагают формальностей. К тому же я хочу, чтобы она поняла – сейчас я приехал не как начальник, а как мужчина, для которого она значит больше, чем может себе представить.

Дверь подъезда открывается с характерным щелчком. Захожу внутрь и вызываю лифт. Пока еду на восьмой этаж, ощущаю себя взволнованным. Давно такого не было.

Лифт останавливается, двери открываются, и я наконец-то вижу ее. Аня стоит у двери своей квартиры. Она в домашних шортах, которые открывают ее стройные ноги, у длинной рубашки расстегнуты последние две пуговицы. Аня нервно скрещивает руки на груди, словно пытается прикрыться. Ее распущенные волосы струятся по плечам, а когда она заправляет непослушную прядь за ухо, я замечаю, как пылают ее щеки. Она выглядит смущенной, удивленной и даже немного испуганной.

Молча подхожу к ней и протягиваю пакет с необходимыми препаратами. Она берет его с замешательством, заглядывает внутрь и широко распахивает глаза, увидев содержимое.

– Как… как ты узнал? – спрашивает она, и я физически ощущаю, что ледяная стена между нами начинает таять.

Напряжение последних недель отступает. Ее взгляд меняется, становится мягче, теплее. Я чувствую, как что-то внутри меня тоже смягчается. Я хочу сказать ей, что ради нее готов сделать все что угодно, но не успеваю…

– Анечка, ты долго? – Из квартиры выходит парень, и внутри меня все рушится в пропасть.

Среднего роста, подтянутый, без футболки, в одних спортивных штанах. Он останавливается рядом с Аней и оценивающе смотрит на меня. В его взгляде читается вызов. Неужели это и есть ее «жених» из Москвы? Этот придурок все-таки решил почтить нас своим присутствием.

Чувствую, как внутри разрастается черная дыра, поглощающая все светлые чувства. Каждый нерв ощущается оголенным проводом. Этот мудак всем своим видом дает понять, что я отвлекаю его девушку от чего-то важного. От чего именно – нетрудно догадаться. Щеки Ани вспыхивают ярче. Уверен, что она знает, о чем я думаю в этот момент.

Интересно, она рассказывала ему обо мне?

Черт, ощущаю себя гребаным куколдом, который готов горы свернуть ради любимой, пока она в это время развлекается с другим. Унизительное, выворачивающее наизнанку чувство, которое растекается по жилам раскаленной лавой.

Кулаки непроизвольно сжимаются, мечтая стереть с его долбаного лица эту самодовольную ухмылку, но сейчас я сдерживаюсь титаническим усилием воли. Знаю, что это еще больше оттолкнет Аню от меня. Хотя, казалось бы, куда больше…

– Анечка, может, ты нас познакомишь? – Этот бессмертный подходит ближе и протягивает мне руку.

Его лицо кажется странно знакомым, я почти уверен, что видел его раньше.

– Вы начальник Ани, только вот она не говорила, как вас зовут, – обращается он ко мне.

Класс, Аня даже не упоминала моего имени. Ну конечно, я же для нее никто. Всего лишь временный работодатель, мимолетный эпизод.

Я отвечаю на рукопожатие, возможно, сжимая его руку немного сильнее, чем следовало бы.

– Кирилл, это мой начальник Руслан Витальевич, – вмешивается Аня. – Руслан Витальевич, это Кирилл.

– Анин жених, – добавляет этот урод, слащаво улыбаясь.

Одно резкое движение, и этот Кирилл на какое-то время останется без правой руки. Но я сдерживаюсь и отпускаю его ладонь, переводя взгляд на Аню, чье лицо выражает мучительную неловкость. Интересно, кого из нас она стесняется – меня или этого… Кирилла?

– Ань, вы закончили? – спрашивает он, собственнически обнимая ее за талию, словно помечая территорию, и я уже жалею, что не сломал ему руку пару секунд назад.

– Кир, иди в дом, мы сейчас договорим с Русланом Витальевичем, и я приду, – внезапно говорит Аня, тем самым давая мне призрачную надежду. На что? Да черт его знает.

По крайней мере, из нас двоих она сейчас выпроваживает своего парня, а не меня.

– Это что, не терпит до утра? Время десять вечера, – возмущается Кирилл, еще сильнее действуя мне на нервы одним своим существованием.

– Не терпит, – вмешиваюсь я, подходя ближе.

Аня, заметно побледнев, хватает своего парня за руку и практически затаскивает в квартиру, предотвращая неминуемую стычку. А я остаюсь стоять под дверью, не до конца уверенный, выйдет ли она вообще.

Даже если мы поговорим, она же вернется домой, вернется к нему, будет делить с ним постель. От одной этой мысли кровь закипает в венах. Знать, что у Ани есть парень, но где-то там, далеко, – это одно дело, а совсем другое, когда он рядом с ней, может к ней прикоснуться в любой момент. Этот сукин сын считает, что имеет на это право.

Минуты тянутся, как патока, липкие и тягучие, а я стою у ее двери, как преданный страж, как верный пес, как чертов идиот. Пальцы сжимаются в кулаки, разжимаются, снова сжимаются. Слышу приглушенные голоса за дверью – ее и его. Кирилла. Даже мысленно произносить его имя противно, оно застревает в горле, как кость.

В голове крутится ворох мыслей, одна безумнее другой. Я представляю, как врываюсь в квартиру, хватаю этого придурка за воротник и говорю ему прямо в лицо: «Она не твоя. Никогда не была твоей. И не будет». Я буквально вижу, как удивление на его лице сменяется животным страхом, когда он понимает, что я не шучу.

Или лучше дождаться, когда Аня выйдет, схватить ее за руку и увезти отсюда. Далеко-далеко, туда, где этот Кирилл никогда ее не найдет. Где мы будем только вдвоем.

Горько усмехаюсь своим фантазиям. Какой же я наивный идиот. Это не романтический фильм, а реальная жизнь. И в реальности у Ани есть мама, которая нуждается в постоянном уходе. Мама, которая не может остаться одна. Мама, из-за которой Аня всегда будет возвращаться в эту квартиру. К нему. К этому долбаному Кириллу.

Я смотрю на часы. Прошло четыре минуты с тех пор, как они зашли в квартиру, а кажется, что вечность. Что они там делают? О чем говорят? Может, он сейчас обнимает ее, целует, касается волос, нежной кожи… От этих образов меня начинает потряхивать, и я с силой бью кулаком по оштукатуренной стене. Боль отрезвляет, но ненадолго. Ладно, стоит признать, все, что происходит сейчас, – исключительно моя заслуга. Пара неверных решений в прошлом привели к тому, что это я стою в темном подъезде, пока Аня со своим новым парнем общаются в квартире.

Через пару секунд дверь наконец-то открывается. На пороге стоит Анюта. Вместо домашних тапочек на ней удобные кроссовки, а поверх рубашки накинута джинсовая куртка. Она выглядит расстроенной, брови сведены к переносице, губы сжаты в тонкую линию.

– Выйдем на улицу, – говорит она тихо, почти шепотом.

Но я не двигаюсь с места. Что-то в ее голосе, в ее взгляде заставляет меня насторожиться.

– У тебя какие-то проблемы с… Кириллом? Могу зайти и поговорить с ним…

– Не надо ни с кем разговаривать, – устало произносит Аня и идет к лифту, проходя мимо меня.

Она нажимает кнопку вызова, и я следую за ней, не сводя глаз с ее профиля. Она выглядит измотанной – тени под глазами, бледная кожа, напряженная линия плеч. Но даже так она прекрасна. Ее красота не кричащая, не вызывающая, она тихая и глубокая, как лесное озеро. Анюта всегда затмевала в моих глазах всех эталонных красавиц. Эта малышка, которая со своим ростом едва достает макушкой мне до плеча.

Лифт приезжает быстро, и двери открываются с тихим шипением. Аня заходит первой, а я следую за ней. В тесном пространстве кабины ее запах – легкий аромат ванили и чего-то цветочного – окутывает меня, заставляет сердце биться еще быстрее. Она избегает прямого взгляда, изучая стены лифта, будто они произведение искусства. Я же не могу оторвать глаз от ее лица, от изгиба шеи, от непослушной прядки волос, убранной за ушко.

Ловлю себя на мысли, что безумно хочу, чтобы лифт сломался. Чтобы мы застряли здесь, между этажами, только вдвоем. В этом тесном пространстве, откуда она не сможет убежать. Где нам придется поговорить друг с другом.

Но, как назло, лифт работает безупречно. Он плавно останавливается на первом этаже, и двери открываются перед нами. К выходу из подъезда идем молча.

На улице прохладно. Вечерний ветер пронизывает насквозь. Замечаю, как Аня ежится и ее голые ноги покрываются мурашками от холода.

– Давай сядем в машину, – предлагаю, кивая в сторону своего автомобиля, припаркованного у подъезда.

– Нет. – Она качает головой. – Я вышла ненадолго, просто хочу подышать свежим воздухом.

Она поворачивается ко мне и впервые за вечер смотрит прямо в глаза.

– Спасибо, что достал лекарство для мамы.

– Пустяки, – обыденно отвечаю я, хотя мы оба знаем, что это не так. – Я понимаю, как важно для тебя здоровье мамы и ее реабилитация.

«А для меня важна ты», – мысленно добавляю.

Аня кивает. Она словно что-то хочет сказать, но никак не может решиться. Я жду, давая ей время собраться с мыслями.

– Мы с Кириллом уже больше четырех лет вместе, – наконец произносит она.

Эти слова бьют под дых сильнее, чем любой физический удар. Четыре года. Так вот где я видел этого Кирилла! На видео, которое она выложила в соцсети. Зарегистрировался там специально, как только узнал, что у Ани появился парень. Мне было важно найти ее и увидеть все своими глазами. Кто-то снимал их со стороны. Аня выглядела вполне счастливой. Улыбалась, смеялась, пока он лапал ее своими грязными руками. Это был он, точно. Я после этого сразу же удалил это гребаное приложение и больше ни разу туда не заходил.

Черт, они до сих пор вместе. А сколько мы были с Аней? Полтора месяца? Меньше? Эта мысль вызывает во мне волну дикого раздражения.

– Ты вышла, чтобы поговорить о своем парне? – спрашиваю резче, чем намеревался.

– Не только. – Она обхватывает себя руками, словно защищаясь. – Просто… у нас все серьезно, Руслан. И Кирилл не знает о том, что я… что мы с тобой когда-то встречались.

Я чувствую, как внутри все закипает, пока Аня делает паузу, словно собираясь с силами для следующих слов.

– Я не смогу объяснить Кириллу тот факт, что работаю на своего бывшего. И я прошу тебя не лезть в наши отношения. Пожалуйста, ничего не говори ему…

Я смотрю на нее, не веря своим ушам. Она просит меня молчать? Делать вид, что между нами ничего не было? Что я для нее просто работодатель? Никогда еще не чувствовал себя таким униженным.

Злость поднимается горячей волной. Усмехаюсь, и эта усмешка больше похожа на оскал.

– Ты просишь, чтобы я молчал для того, чтобы этот придурок чувствовал себя победителем? Чтобы он продолжал вести себя так, словно ты его собственность, будто он имеет право трогать тебя на моих глазах?

– Он мой парень… – начинает Аня, но я перебиваю ее:

– Да мне плевать, кто он! – Мой голос звенит от напряжения, чувствую, что мне все сложнее дается контроль. – Ты моя, Аня, понимаешь? Только моя!

Я вижу, как меняется ее лицо. Удивление сменяется гневом. Ее глаза сверкают, щеки покрываются румянцем, и она делает шаг ко мне.

– Да неужели? – В голосе Ани столько яда, что я почти физически ощущаю его горечь. – Ты вообще хоть раз думал, каково мне сейчас?! Сначала ты унижаешь меня на глазах своих друзей, жестоко отвергаешь, сказав, что никаких «мы» нет и никогда не было, а потом через пять лет делаешь вид, что все в порядке, считаешь, что можешь разговаривать со мной, будто мы старые добрые знакомые. Совершаешь благородные поступки ради меня, стараешься!

Она почти кричит, и я вижу, как блестят непролитые слезы в ее глазах.

– Тебе не кажется, что ты опоздал, Руслан?! Лет так на пять. Сколько раз мне еще нужно повторить, что ничего уже не вернуть? Наши пути разошлись, и заметь, это не я так решила. Ты сам этого захотел.

Она тычет пальцем мне в грудь, и этот жест, такой знакомый, такой ее, ломает что-то внутри меня. Каждое ее слово вонзается в сердце острым кинжалом, потому что я знаю – Аня чертовски права. И я даже не пытаюсь оправдаться перед ней. Все, что я сейчас скажу, будет звучать жалко и нелепо.

Когда-нибудь она узнает правду, что у меня не было другого выбора и я поступил так, чтобы защитить ее, отгородить от того ужаса, в котором оказался по своей же вине, но точно не сейчас…

Аня трясется от злости. Вижу, как тяжело она дышит, как дрожат скопившиеся слезинки в уголках ее глаз. Не могу видеть ее такой. Не могу слышать эти слова. Не позволю ей думать, что я играю с ней. Делаю шаг вперед и обхватываю ее плечи руками. Она пытается вырваться, но я держу крепко.

– Отпусти меня! – требует она, но я не слушаю.

Притягиваю ее к себе, чувствуя, как она упирается ладонями мне в грудь. А потом делаю то, о чем мечтал все эти годы, – целую ее. Нагло, дерзко, не спрашивая разрешения. Упиваюсь ее вкусом – сладким, с легкой горчинкой кофе, который она, должно быть, пила недавно. Ее губы такие же мягкие, как и в моих воспоминаниях, на долю секунды кажется, что она отвечает мне. Углубляю поцелуй, одной рукой обхватывая ее затылок, другой – прижимая к себе за талию. Чувствую, как ее тело напрягается, а потом на секунду расслабляется. Аня приоткрывает губы, позволяя мне полностью проникнуть языком в ее рот. Исследую каждый миллиметр, каждый изгиб, заново открывая забытые ощущения. Целую ее со всей страстью, со всей болью, со всей любовью, которую держал в себе эти пять лет. Я вкладываю в этот поцелуй все, что не могу сказать словами. Все, что она должна знать. Ощущаю, как ее тело снова напрягается в моих руках, как ее дыхание сбивается, как быстро бьется ее сердце – или это мое? Не могу отпустить Аню, не могу оторваться от ее губ, потому что знаю: как только я это сделаю, все закончится.

Но внезапно чувствую резкую боль – Аня кусает мою губу, а затем с неожиданной силой отталкивает меня. Отступаю на шаг, и в следующий момент ее ладонь с оглушительным звуком встречается с моей щекой. Анюта дает мне пощечину – звонкую, сильную, такую, что голова дергается в сторону, а на щеке остается горящий след от ее маленькой ладони.

– Я ненавижу тебя, – произносит она дрожащим голосом. – Ненавижу, что ты считаешь, будто можешь играть с чувствами людей по своему усмотрению. Отвергаешь, а после делаешь вид, что ничего не произошло. Со мной эти игры больше не пройдут. Уходи, Руслан. Просто уходи…

Не дожидаясь моей реакции, быстро разворачивается, открывает дверь ключом от домофона и исчезает в подъезде.

Стою оглушенный, щека до сих пор горит после удара. В голове звенящая тишина, словно все мысли разом испарились, оставив после себя выжженную пустыню. И тут внутри что-то окончательно обрывается, словно кто-то запустил механизм полного разрушения.

Медленно отхожу от подъезда, сажусь в машину и достаю телефон. Пальцы сами находят нужный контакт.

– Карина? – говорю, когда на другом конце отвечают. – Твое предложение еще в силе? Буду дома через полчаса…

Глава 15. Анна Богданова

Взлетаю по лестнице, перепрыгивая через ступеньку, словно таким образом могу убежать от произошедшего. Сердце бешено колотится, и я не знаю, от чего больше. От физической нагрузки или от того, что случилось минуту назад у подъезда. Руки судорожно сжимаются в кулаки от ярости, ногти впиваются в ладони до боли.

Руслан. Меня. Поцеловал.

Просто взял и поцеловал, словно имел на это право! Будто я не говорила ему тысячу раз, что у меня есть Кирилл! Что между нами все в прошлом!

Останавливаюсь между пятым и шестым этажами, чтобы перевести дыхание. Подъезд пропитан сыростью и едким дымом сигарет. Обычно этот запах вызывает у меня отвращение, но сейчас я благодарна за что-то настолько приземленное и обыденное. Это возвращает меня в реальность.

Продолжаю подниматься, но уже медленнее. Шестой этаж. Седьмой. Ноги начинают гудеть от напряжения, но мне отчаянно нужны эти минуты. Нужно снова собрать себя по кусочкам перед возвращением в квартиру. Перед тем, как встретиться взглядом с Кириллом.

Невольно касаюсь губ. Они еще пылают, словно Руслан поставил на мне клеймо. Хранят невидимый отпечаток чужого прикосновения. Поцелуй был неожиданным, резким, почти грубым – но в то же время в нем было что-то такое… что-то, от чего мои колени предательски подкосились. Ненавижу себя за эту реакцию. Ненавижу Руслана за то, что заставил меня это почувствовать.

Восьмой этаж. Я останавливаюсь, прислоняюсь спиной к стене и закрываю глаза.

Как мы теперь будем работать вместе? Как я смогу смотреть ему в глаза на планерках, обсуждать проекты, отчитываться перед ним? Может, стоит уволиться? Найти что-то другое…

Но эта мысль умирает, даже не успев полностью сформироваться. Я не могу уволиться. Не сейчас. Не с мамой, за которой нужен постоянный уход, дорогие лекарства, реабилитация. Не с моей зарплатой, которая позволяет нам держаться на плаву. Не с гибким графиком, который дает мне возможность быть рядом с ней, когда это необходимо.

Руслан знает все это. Знает и безжалостно использует.

Делаю глубокий вдох и подхожу к квартире. И как теперь смотреть Кириллу в глаза? Он и так был не в восторге, когда увидел Руслана у нашей двери. Так поздно, да еще и с лекарством для мамы. Мне пришлось солгать. Сказать, что я сама попросила начальника поискать важный препарат в аптеках другого города, потому что он был там в командировке. Но все это ложь от первого до последнего слова.

Достаю ключи из кармана джинсовки. Рука дрожит, металл скользит по замочной скважине, не попадая в цель с первого раза. Наконец дверь поддается, и я вхожу в квартиру, стараясь вести себя так, будто ничего не случилось.

– Я дома, – выдыхаю я, стягивая кроссовки и вешая джинсовку на крючок в прихожей.

– Долго ты. Все в порядке? – из комнаты доносится голос Кирилла.

– Да, просто выходила на улицу на пару минут, проветриться.

Сразу же направляюсь в ванную, не дожидаясь, пока он выйдет в коридор. Мне нужно умыться, привести себя в порядок и смыть с лица следы волнения. Закрываю за собой дверь и включаю холодную воду. В зеркале вижу, как щеки пылают, в глазах лихорадочный блеск, а чуть припухшие губы все еще хранят следы чужого вторжения. Наклоняюсь и умываю водой в лицо снова и снова. Словно могу смыть не только следы косметики, но и воспоминания о произошедшем.

Бесполезно. Ничего не помогает.

Тогда достаю из шкафчика тканевую маску для лица с экстрактом алоэ – идеальная возможность для моего раскрасневшегося лица спрятаться хотя бы на пятнадцать минут. Аккуратно распрямляю ее на лице, поправляю, чтобы легла ровно. Теперь в зеркале на меня смотрит призрак с прорезями для носа, глаз и рта. Чудесно. То, что нужно.

Глубоко вздохнув, я выхожу из ванной и иду в свою комнату, которую мы будем делить с Кириллом ближайшие две недели. Он там, распаковывает свой чемодан, по-хозяйски раскладывает одежду по шкафам. Отдельной стопкой на кровати лежат мои вещи – те, что я просила его привезти из Москвы. Классические брюки и пару блузок для работы. Мой любимый изумрудный худи с абстрактным принтом, забытый у его родителей в прошлую поездку. Несколько футболок и летнее платье.

Кирилл поднимает голову, когда я вхожу, и его губы растягиваются в улыбке.

– Что это у тебя на лице?

– Маска увлажняющая, – отвечаю я, присаживаясь на край кровати. – Кожа сухая от всех этих переживаний и недосыпов.

Он кивает с пониманием. Кирилл всегда понимает и поддерживает меня.

– Все хорошо? – спрашивает он как бы между прочим, но я слышу напряжение в его голосе.

– Да, – стараюсь, чтобы мой голос звучал естественно. – Спустилась проводить Руслана Витальевича, заодно подышала свежим воздухом. Обсудили пару рабочих моментов.

Ложь дается мне легко. Даже слишком. Я всю жизнь умела недоговаривать, скрывать, оберегая тем самым близких от лишних переживаний. Сначала от мамы и Руслана скрывала проблемы со Стасом, теперь от Кирилла – все, что связано с Русланом.

Кирилл снова понимающе кивает, и я чувствую, как совесть вонзает свои когти прямо в сердце. Он верит мне безоговорочно. А я…

– Держи. – Он протягивает мне небольшой пакет. – Это от моих родителей. Мама просила передать.

Я удивленно беру сверток и ощущаю что-то мягкое и легкое внутри.

– Что это? – спрашиваю я, начиная разворачивать.

– Увидишь, – улыбается Кирилл.

Я открываю пакет, и на моих коленях оказывается платье. Я сразу же узнаю его – это то самое темно-синее, которое я примеряла, когда мы с Еленой Викторовной ходили по магазинам перед свадьбой сына ее подруги. Оно облегает верхнюю часть силуэта и струится внизу. С соблазнительным вырезом от бедра и парой широких лямок, одна из которых элегантно спускается на плечо. Я помню, как идеально оно сидело на мне, словно было создано специально для меня.

Помню и то, как отказалась от предложения Елены Викторовны купить его мне в подарок как любимой невестке. Я тогда отшутилась, что она же еще не моя свекровь. Просто не хотела, чтобы она тратила на меня такие деньги. Платье стоило как две мои стипендии.

И вот теперь я держу его в руках, ощущая пальцами приятную шелковистую ткань.

– Там еще конверт, – говорит Кирилл, указывая на маленький белый прямоугольник, выпавший из свертка.

Открываю его. Внутри карточка, на которой аккуратным почерком Елены Викторовны написано: «Моей любимой будущей невестке». И деньги с припиской: «Маме на реабилитацию».

Господи, какие же замечательные у Кирилла родители. Я чувствую, как к горлу подкатывает удушающий ком, а глаза начинает щипать. Даже сквозь тканевую маску Кирилл замечает мое состояние.

– Эй, ты чего? – Он садится рядом со мной, обнимая за плечи, и притягивает к себе. – Мама с папой просто хотели сделать тебе приятное. И помочь.

– Я знаю, – шепчу, прижимая к груди платье и конверт. – Просто… это так неожиданно. И так много.

– Ты же знаешь, как они к тебе относятся. Как к родной дочери.

Я киваю, не в силах произнести ни слова. Елена Викторовна и Павел Сергеевич всегда были невероятно добры ко мне, с самого начала наших отношений с Кириллом. А я… я даже не позвонила им ни разу за последний месяц, утонув в собственных проблемах.

– Примеришь? – спрашивает Кирилл, кивая на платье с нескрываемым предвкушением.

Я качаю головой:

– Ну уж нет, только не сейчас. Какое мне дефиле с таким видком, – пытаюсь отшутиться я. – Завтра, хорошо?

Кирилл не настаивает, хотя в его глазах мелькает тень разочарования.

– Нужно позвонить твоей маме, поблагодарить их с Павлом Сергеевичем, – говорю я, аккуратно вешая шикарное платье на плечики. – И извиниться за то, что пропала…

– Они все понимают, Ань. Не переживай. Я регулярно передавал им приветы от тебя.

Я встаю, чтобы отнести платье в шкаф, и замечаю, как Кирилл смотрит на меня – с нежностью и какой-то затаенной грустью. Мне становится не по себе. Он словно чувствует, что что-то не так, но не может понять, что именно.

– Пойду сниму маску, – говорю я, направляясь обратно в ванную. – И спать. Устала сегодня очень.

В ванной я снимаю влажную ткань с лица, умываюсь и наношу на кожу ночную сыворотку. Мои движения механические, мысли блуждают где-то далеко. Я думаю о Руслане, о нашем поцелуе, обжигающем губы даже сейчас, о том, как мне теперь быть. О Кирилле, о его доверии и любви. О маме, которой становится лучше, но о полном восстановлении пока говорить рано.

Не замечаю присутствие Кирилла, пока не чувствую его руки на своей талии. Он обнимает меня сзади, прижимается щекой к моему затылку, шумно вдыхая запах моих волос.

– Ань… Ты подумала над моим предложением? – спрашивает он тихо, почти мурлыкает мне в шею, вызывая мурашки.

Я замираю, глядя на наше отражение в зеркале. Я знаю, о чем он говорит. Кирилл предложил мне выйти за него замуж почти месяц назад, во время ужина с его родителями после вручения диплома. Это было неожиданно и.… так не вовремя.

Мы красивая пара. Всегда были. Кирилл выше меня на полголовы, широкоплечий, русоволосый, с серыми глазами и открытой улыбкой. Я – маленькая, с непослушными русыми волосами и вечно обеспокоенным взглядом. В чем-то мы похожи, в чем-то дополняем друг друга. Мы молоды и влюблены. Друг в друга… Так ведь?

Снова вспоминаю сегодняшний вечер. Руслана у подъезда. Его настойчивый поцелуй. Как что-то вспыхнуло внутри меня, когда его губы завладели моими. А потом опять слышу в голове его голос, утверждающий, что я принадлежу ему.

Ошибаешься, Руслан. Ни черта ты обо мне не знаешь.

И тогда я принимаю решение. Единственно верное.

– Да, – говорю я, разворачиваясь к Кириллу и глядя прямо в его серые глаза. – Я согласна стать твоей женой…

Его лицо озаряется счастливой улыбкой, он подхватывает меня на руки и кружит по тесной ванной комнате. Я смеюсь, обнимая его за шею, и на мгновение забываю обо всем: о Руслане, о поцелуе, о работе, о проблемах.

Но всего лишь на долю секунды, а потом где-то глубоко внутри меня зарождается страх. Страх, что принимаю это решение не из любви, а из отчаянного желания сбежать… Сбежать от своих опасных, разрушительных чувств к Руслану.

Когда Кирилл ставит меня на пол и целует, я отвечаю на его поцелуй. И изо всех сил стараюсь не думать о том, что совсем недавно губы другого мужчины заставили меня почувствовать то, чего я не ощущала уже очень давно…

* * *

Шагаю уже по привычной дороге от реабилитационного центра к работе, жадно вдыхая свежий утренний воздух, словно он может очистить мою душу. Небо сегодня удивительно чистое, почти прозрачное, с редкими перистыми облаками, которые кажутся мазками акварели на голубом полотне. Солнце еще не печет, как всю прошлую неделю, когда город плавился от зноя.

Мысли путаются, как нитки в старой маминой швейной шкатулке. Слишком много всего произошло за последние дни.

Утром рассказала маме, что тот самый важный препарат для продолжения реабилитации удалось достать. Она буквально светилась от счастья. Конечно, мама подумала, что это Кирилл его привез. Решив не множить ложь, рассказала, что лекарство нашел Руслан. Она ничего не написала в ответ, только улыбнулась и положила теплую ладонь на мою руку, передавая через это прикосновение больше, чем могли бы выразить любые слова.

Когда я отдавала лекарство медсестре Ирине Павловне, ее брови удивленно поползли вверх.

– Неужели он смог найти его? – выдохнула она с неприкрытым восхищением. – Вчера приезжал молодой человек, представился родственником Людмилы Михайловны. Такой высокий, темноволосый. Спрашивал название прописанного ей препарата, который закончился. Сказал, что собирается за ним в соседний город. Я еще подумала – ну куда он поедет, если даже в областной больнице его нет? А он, выходит, нашел?

Замираю после ее слов. Значит, Руслан ездил в другой город ради мамы… ради меня. Что-то внутри дрогнуло, тепло разлилось по венам. Но я безжалостно задушила это чувство, не позволяя ему расцвести.

Сейчас, шагая по тротуару, снова и снова прокручиваю этот разговор в голове. Руслан поехал за лекарством для моей мамы, не сказав мне ни слова. Просто взял и сделал. В то время как Кирилл… Я тут же обрываю эту мысль. Нет, это нечестно – сравнивать их. Кирилл просто не успел бы помочь. Он уже выезжал в аэропорт, когда я узнала о необходимости этого препарата. У него не было времени, не было возможностей. Это не его вина.

Но предательский внутренний голос шепчет:

«А Руслан нашел и время, и возможности».

Яростно трясу головой, пытаясь изгнать эти жалящие как осы мысли. Это мерзко и подло – принижать своего жениха на фоне бывшего парня. Кирилл преодолел половину страны, чтобы быть рядом со мной. Разве этого не достаточно?

Светофор загорается красным. Останавливаюсь, нервно отбивая дробь носком туфли по асфальту. Мои мысли, словно голодные волки, неизбежно возвращаются к вчерашнему вечеру. К тому обжигающему поцелую, который так подло украл у меня Руслан.

Вспоминаю, как я, испугавшись этого урагана чувств, укусила его до крови и влепила пощечину такой силы, что загудела ладонь. Стыдно за свою животную реакцию, но еще больше стыдно за то, что где-то в потаенных глубинах души я желала этого поцелуя, как умирающий от жажды глотка воды.

Загорается зеленый, перехожу дорогу. До боли стискиваю ремешок сумки, словно он может удержать меня от падения в пропасть воспоминаний. Вчерашняя ночь отпечаталась в памяти болезненным клеймом. Я не сопротивлялась, когда после моего согласия стать его женой Кирилл потянул меня в спальню. Может быть, я отчаянно надеялась, что близость с ним вытравит из моего сознания Руслана и его прожигающий душу поцелуй? Но во время секса я не чувствовала ничего. Только отстраненность, будто наблюдала за происходящим со стороны. Я лежала, глядя в потолок, пока он целовал мою шею, плечи, грудь. Пока он раздевал меня, пока его руки блуждали по моему телу.

Ни о каком удовольствии речи не шло. Я просто позволила ему обладать мной, потому что… потому что так правильно? Потому что он мой жених? Потому что я должна?

Кирилл быстро закончил, довольно поцеловал меня в плечо и почти сразу отвернулся к стенке. Через пару минут он уже мирно сопел, а я… я еще долго лежала с открытыми глазами, прокручивая в голове калейдоскоп вечерних событий и ощущая мертвую пустоту внутри.

Утром я тщательно замаскировала следы бессонной ночи под слоем корректора. Синяки под глазами буквально кричали о моих душевных терзаниях. Но макияж творит чудеса, скрывая не только внешние, но и внутренние изъяны. Кирилл еще спал, когда мы с мамой уходили. Я оставила ему на столе запасную связку ключей от квартиры. Не будет же он сидеть взаперти, дожидаясь нашего возвращения.

Поворачиваю за угол и вижу впереди здание спортивного клуба «Титан». Современное, стеклянное, с огромной вывеской – гордость нашего города. Мой взгляд автоматически скользит по парковке. Машины Руслана нет на привычном месте, хотя до начала рабочего дня остаются считаные минуты. Странно. Обычно он не опаздывает.

Тяжело вздыхаю, чувствуя, как внутри разливается необъяснимое разочарование. Захожу в здание, киваю охраннику и направляюсь к лифту. На полпути меня окликает знакомый голос, звенящий, как хрустальный колокольчик:

– Анечка! Доброе утро!

Наталья Егоровна, наш второй юрист, женщина средних лет, с идеальной осанкой и вечно собранными в тугой пучок волосами, энергично машет мне рукой. Я останавливаюсь, натягивая на лицо улыбку.

– Доброе утро, Наталья Егоровна.

– Как хорошо, что я тебя встретила. – Она подходит ближе, и я ощущаю тяжелый густой аромат, вероятно, дорогих, но очень специфичных духов. – Ты не забыла подготовить документы на покупку нового оборудования? Сегодня последний день.

– Да, конечно, все готово, – киваю я, чувствуя укол совести за то, что едва не забыла об этом из-за личных переживаний. – Я как раз собиралась отправить вам на проверку.

– Умница. – Она одаривает меня одобрительной улыбкой. – Кстати, ты знаешь, что через неделю обновленному «Титану» исполнится два года? Будет большой корпоратив, Руслан Витальевич уже все согласовал – база отдыха, музыканты, даже фейерверк! Ты пойдешь?

– Не знала о дне рождении «Титана», – честно отвечаю, ощущая себя не в своей тарелке. – Но, боюсь, не смогу прийти. Мне нужно присматривать за мамой.

– Ох, как жаль. – Наталья Егоровна сочувственно качает головой, и в ее глазах мелькает искреннее сочувствие.

Хотя мама действительно делает успехи и уже может справляться с некоторыми вещами самостоятельно, я даже не рассматриваю вариант оставить ее одну дома на несколько часов. Перед глазами все еще стоит та ужасная картина, когда я вернулась домой и нашла маму на полу – беспомощную, испуганную, неспособную подняться. Нет, не могу рисковать. Даже если мама скажет, что справится сама, я не оставлю ее одну.

– Ну, если что-то изменится, дай знать, – говорит Наталья Егоровна, возвращая меня к реальности. – Будет незабываемо. Руслан Витальевич не скупится на корпоративы. Кстати, он сказал, что можно приглашать вторых половинок. Так что, если у тебя кто-то есть, приводи с собой.

Честно говоря, мама – это не единственная причина, по которой я отметаю любые мысли о корпоративе. Одна мысль о том, что Кирилл и Руслан снова окажутся в одном помещении, вызывает у меня почти физический дискомфорт, словно кто-то сжимает мои внутренности ледяной рукой.

– Спасибо за информацию, я подумаю, – отвечаю скорее для приличия и спешу попрощаться. – Ладно, я побегу. Сейчас отправлю вам документы. Хорошего дня, Наталья Егоровна.

В своем кабинете падаю в кресло и закрываю глаза на секунду. Голова гудит от бессонницы, от напряжения, от водоворота противоречивых эмоций, захлестывающих меня с головой. Я включаю компьютер и погружаюсь в работу, стараясь не думать ни о чем, кроме цифр и юридических формулировок. Все это помогает отвлечься, словно обезболивающее, притупляющее душевную боль. Но к полудню беспокойство берет верх, и я, не выдержав, звоню секретарю Руслана.

– Алеся, добрый день. Руслан Витальевич на месте? Мне срочно нужны его правки по договору, который я закончила вчера.

– Добрый день, Анна Александровна, – отвечает Алеся своим обычным манерным тоном. – Руслана Витальевича сегодня не будет. Но он просил передать, что с договором все в порядке и вы можете готовить остальные документы.

– Спасибо, – говорю я и поспешно кладу трубку, чувствуя странное разочарование.

Значит, его нет сегодня. Может, из-за меня? Из-за вчерашнего? Из-за прокушенной губы и пощечины? От этой мысли становится неуютно. Все-таки я перегнула палку. Можно было просто сразу оттолкнуть его, сказать «нет». Зачем было кусаться и бить, как испуганный подросток?

От этих мыслей меня отвлекает телефонный звонок из реабилитационного центра.

– Алло… – настороженно отвечаю, уже боясь звонков оттуда.

– Анна Александровна? Это Ирина, медсестра из реабилитационного центра, – Голос в трубке звучит взволнованно, но в нем слышится такая неприкрытая радость, что мой страх начинает отступать. – У меня для вас потрясающие новости!

Мое сердце пропускает удар.

– Что случилось? С мамой все в порядке?

– Да, более чем! – восклицает она. – К вашей маме практически полностью вернулась способность говорить! Это произошло буквально час назад. Они с логопедом занимались обычными упражнениями, и вдруг она начала произносить целые предложения!

Я не верю своим ушам. Слезы наворачиваются на глаза.

– Вы… вы уверены? – Мой голос дрожит и срывается, как у маленькой девочки.

– Абсолютно! Она говорит еще медленно, некоторые слова по слогам, но в целом речь почти полностью вернулась. Это настоящий прорыв! Такое случается редко, но бывает – функции восстанавливаются внезапно, как будто что-то щелкает в мозгу.

Я не могу сдержать рыданий, которые рвутся из груди. Все остальные проблемы и заботы мгновенно меркнут, становясь ничтожными и мелкими. Мама может говорить! После бесконечного месяца мучительного молчания, после всех этих отчаянных попыток произнести хоть слово она снова может говорить!

– Спасибо, Ирина, – выдавливаю я сквозь слезы, захлебываясь от переполняющих меня эмоций. – Я.… я приеду сразу после работы. Спасибо вам огромное!

Оставшиеся часы тянутся невыносимо медленно. Не могу сосредоточиться ни на чем, постоянно смотрю на часы. Наконец мой рабочий день заканчивается, и я буквально вылетаю из спортклуба, даже забыв попрощаться с коллегами.

В реабилитационном центре меня встречает улыбающаяся Ирина.

– Людмила Михайловна вас ждет, – с теплотой в голосе произносит она. – Идите, она в общей комнате.

Я почти бегу по коридору. Сердце колотится, как у марафонца на финише. И вот вижу ее – мама сидит в кресле у окна, опираясь на ходунки. Когда замечает меня, ее лицо озаряется такой светлой, такой живой улыбкой. Я не видела эту улыбку так давно, что уже почти забыла, как она выглядит.

– А-неч-ка, – произносит она по слогам. – Моя ма-лень-кая.

Я бросаюсь к ней и обнимаю, стараясь не делать резких движений, чтобы не причинить боль. Слезы непроизвольно текут по моим щекам.

– Мамочка, – шепчу я, задыхаясь от счастья. – Ты говоришь. Ты действительно говоришь.

– Да, – она кивает, и ее голос, хоть и медленный, звучит для меня прекраснее любой музыки. – Я мо-гу го-во-рить.

– Я так счастлива, мамуль. Теперь все будет хорошо, – говорю, гладя ее по руке. – Речь уже вернулась, остальное не за горами. Мы справимся, моя родная.

Достаю телефон, чтобы вызвать такси, но мама останавливает меня, положив свою руку на мою, и в ее глазах появляется какое-то новое выражение – решительное и тревожное одновременно.

– Нет, – говорит она, медленно, но удивительно четко. – Да-вай прой-демся. Нам на-до по-го-ворить.

– Но ты уверена? Не устанешь?

– Уве-ре-на, – твердо кивает она. – Дома Ки-рилл. А нам… нам на-до по-го-ворить нае-дине.

Что-то в ее тоне заставляет меня насторожиться, но я киваю, помогая ей надеть легкую курточку.

– Хорошо, мам. Как скажешь. Только не торопись…

Выходим на улицу. Сегодня удивительный, прекрасный день – тепло, но не жарко, солнце мягко струится сквозь изумрудную листву деревьев, окрашивая все вокруг в золотистые тона. Мама медленно идет, опираясь на ходунки. Иду рядом, готовая в любой момент подхватить ее.

– Там, – она кивает на свободную лавку во дворе реабилитационного центра, прикрытую раскидистыми ветвями старого тополя. – Ся-дем.

Мы доходим до лавочки, и я помогаю маме сесть. Она тяжело вздыхает, а потом вдруг обнимает меня, прижимая к себе так крепко, как только может.

– Спа-сибо, – говорит она, и ее голос дрожит. – Спа-сибо за все, что ты де-ла-ешь для меня, до-чень-ка.

– Мамочка, не надо. – Я глажу ее по спине. – Это же естественно. Ты моя мама, а я твоя дочь. Я люблю тебя больше всего на свете.

– Я хо-чу по-про-сить у тебя про-ще-ния, – продолжает она, и я чувствую, как ее плечи вздрагивают от сдерживаемых рыданий.

Я отстраняюсь, заглядывая ей в лицо. По ее щекам текут слезы, оставляя блестящие дорожки на бледной коже.

– Прощения? – недоуменно переспрашиваю я, чувствуя, как внутри все холодеет от предчувствия. – За что, мама?

Она смотрит мне прямо в глаза, и в ее взгляде столько невыносимой боли, столько мучительной вины, что у меня перехватывает дыхание.

– За то, что не за-щи-ти-ла тебя, – произносит она, и каждое слово, кажется, вырывается из самых темных глубин ее измученной души. – От него…

Глава 16. Анна Богданова

На меня словно вылили ведро ледяной воды. Замираю, боясь пошевелиться и даже дышать. Она знает. Каким-то образом она узнала. Но как? И когда? Тайна, которую я так отчаянно прятала годами, оберегая мамино сердце от этой разрушительной правды, вырвалась наружу.

– От кого, мам? – спрашиваю я, хотя уже знаю ответ.

– От Ста-са, – произносит она надломленным голосом, и слеза, блеснув в солнечном свете, медленно скатывается по ее осунувшейся щеке, оставляя влажную дорожку боли. – Я знаю… что это он… бил тебя.

Горечь накатывает удушливой волной, перехватывая дыхание. Память безжалостно выталкивает на поверхность то, что я так старательно похоронила: парализующий страх перед каждым шагом за пределы комнаты, панический ужас от звука его шагов, отчаянные попытки стать невидимой, лишь бы не попасться ему на глаза. Стас почти не изменился с тех пор – все то же вечное недовольство на лице и злой взгляд. Но я уже не та затравленная, испуганная девочка. Я выросла из своего страха, как из тесной одежды. Я больше не боюсь его.

– Мамочка, не надо. – Я обнимаю ее за плечи, в очередной раз отмечая про себя, какая она стала худая. – Все хорошо. Ты ни в чем не виновата.

– Вино-вата, – упрямо качает головой мама, и каждое ее слово подобно грому среди ясного неба. – Я дол-жна была… заме-тить, дол-жна была понять…

– Ты много работала, чтобы вырастить нас и дать нам все необходимое. Тебе было не до этого, мам, – пытаюсь говорить спокойно, хотя внутри все переворачивается. Этот разговор должен был состояться много лет назад, но от этого он не стал менее болезненным.

– Я теперь пони-маю… про Рус-лана, – продолжает мама, и ее слова вонзаются в меня, как острые осколки. – Он ведь не просто так… сло-мал руку Стасу. Он защи-щал… тебя.

Я закрываю глаза, и воспоминания обрушиваются лавиной, погребая под собой все живое. Руслан – единственный, кто смог разглядеть правду за моими нелепыми оправданиями. Единственный, кто увидел мои синяки и не поверил ни единому слову о моей «неуклюжести».

– Я так зли-лась на него. – Мамин голос дрожит, как лист на сильном ветру. – Готова была… при-бить его за Стаса. А он… защи-щал тебя, тогда как я… не видела того, что твори-лось прямо у меня под но-сом. В моем доме…

– Мам, не мучай себя, пожалуйста. – Я глажу ее по спине, чувствуя, как к горлу подступают слезы. – Да, Руслан заступился за меня. Он видел синяки на моих руках и… все понял. Руслан предупреждал Стаса, что если тот еще раз меня тронет, то он сломает ему руку… Стас не понял, и Руслан сдержал свое обещание.

Я вздыхаю, вспоминая тот день. До сих пор помню ошеломляющую смесь боли и ярости в глазах Руслана, когда он увидел мою разбитую губу и расцветающий синяк на скуле. Как в тот момент поверила, что моя безопасность для него – это не пустой звук. Возможно, так и было – в тот миг, но потом жизнь повернулась совсем иначе.

– Не надо делать из Руслана героя, мам, – тихо добавляю я, и слова царапают горло. – Ты же знаешь, чем все закончилось…

Мама горько кивает, и ее лицо искажается от боли – не физической, а той, что прорастает глубже и ранит сильнее.

– Он при-ходил, – вдруг говорит она, и я не сразу понимаю, о чем она.

– Кто приходил, мам? – Сердце замирает в предчувствии.

– Рус-лан. После всего… при-ходил к нам. Спра-шивал, где ты.

Я застываю, словно пораженная электрическим разрядом. Внутри все обрывается и с оглушительным треском летит в бездонную пропасть.

– Что? Когда? – Мой голос кажется чужим, надломленным, будто принадлежит другому человеку.

– В тот год. Пе-ред Но-вым годом… ког-да ты уже бы-ла… в Москве.

Я смотрю на нее в полном замешательстве. Руслан искал меня? После всего, что произошло? После того, как он сам оттолкнул меня… Но зачем ему все это?

– Что… что он сказал? – растерянно спрашиваю я, и сердце колотится так сильно, что кажется, мама должна его слышать.

– Сказал, что… лю-бит тебя. – Мамины пальцы сжимают мою руку с неожиданной силой. – Что у него… не было дру-гого выбора.

Комок в горле становится таким огромным, что я не могу вдохнуть. Перед глазами плывут черные точки.

– А я… – Маленькие соленые дорожки бегут по ее щекам. – Я была… так зла на него… за Стаса, за тебя. Я выг-нала его. Ска-зала, что у тебя… есть хоро-ший парень. Что ты счаст-лива… начала жить нор-мально.

Я смотрю на нее широко распахнутыми глазами, не в силах поверить в то, что слышу.

– Сказала, если лю-бит… пусть оста-вит в покое. Не пор-тит тебе жизнь.

Мир вокруг меня рушится. Я не понимаю, что вообще происходит. Руслан предал меня, а потом… хотел найти. Зачем ему это? О чем он говорил? Какого выбора у него не было?

– Почему ты мне не сказала? – шепчу я, и мой голос звенит, как натянутая струна.

– Я думала… так бу-дет лучше, – отвечает, словно под тяжестью невыносимой ноши. – После всего, что он сде-лал… Я ви-нила его… за тебя… за Стаса. Я и сей-час так ду-маю. Будет лучше без него, хотя он ста-рается…

Закрываю лицо руками, пытаясь удержать рассыпающийся мир. Слишком много информации, слишком много боли – она захлестывает с головой, не давая вздохнуть.

– Я очень силь-но вино-вата перед то-бой, дочень-ка… Я была так слепа, – продолжает мама, и ее голос становится четче, словно признание придает ей сил. – Стас изде-вался над тобой… а я ничего не ви-дела. Или не хотела… ве-рить.

Она плачет, и я обнимаю ее, чувствуя, как дрожат хрупкие плечи под моими руками. Я вдруг понимаю, что инсульт случился не просто так. Что-то произошло, что-то стало последней каплей.

– Мам, как ты узнала про Стаса? – осторожно спрашиваю я, в глубине души боясь услышать ответ. – Что случилось?

Она вытирает слезы тыльной стороной правой ладони, как маленькая беззащитная девочка.

– Я ви-дела, – тихо произносит она, и каждое слово звучит как приговор. – Ви-дела, как он… хватал Леру за руку. Ей было боль-но. Как уда-рил ее… по го-лове.

Меня окатывает ледяной волной ужаса. Мама собственными глазами видела, каким монстром может быть ее любимый сын.

– Я вме-шалась, – продолжает мама. – Он стал кри-чать… что мне пока-залось. Лера защи-щала его… го-вори-ла, что я все не так по-няла.

Я киваю, прекрасно представляя эту картину. Сколько раз я сама выгораживала Стаса перед мамой, придумывая нелепые объяснения своим синякам и ссадинам, лишь бы не расстраивать ее.

– Стас ушел на ра-боту… Лера за Да-шенькой в сад. А я поняла… что мои кошмары стали реаль-ностью. – Мама смотрит куда-то вдаль, и ее взгляд становится пустым. – Вспом-нила все твои синяки… на руках, на лице. И поняла, это не случай-ности… это сделал мой сын… А я ничего не замечала. По-том так плохо ста-ло…

– Мамочка, перестань себя винить, – беру ее за плечи, заставляя посмотреть мне в глаза. – Ты ни в чем не виновата, слышишь? Ты работала на двух работах. Какая мать подумает, что ее сын может поднять руку на сестру?

Но мама качает головой, и в ее глазах такая всепоглощающая боль, что становится трудно дышать.

– Я могла дога-даться, что так бу-дет, – говорит она с невыносимой горечью. – Но отка-зывалась верить в это.

Я напрягаюсь, чувствуя, как холодок пробегает по позвоночнику.

– Что ты имеешь в виду?

Мама смотрит на меня долгим пронзительным взглядом, и я вижу, как она принимает мучительное решение. Ее глаза снова наполняются слезами, но теперь в них появляется решимость, смешанная с отчаянием.

– Отец Стаса… был злым, жесто-ким челове-ком, – наконец произносит она, и каждое слово падает, как камень в тихую воду.

Я хмурюсь, пытаясь понять скрытый смысл ее слов и ощущая, как внутри разрастается тревога.

– Почему ты говоришь «отец Стаса»? – спрашиваю я медленно, с осторожностью, словно ступая по тонкому льду. – Разве он не мой отец тоже?

Мама качает головой, и мир вокруг меня начинает сжиматься.

– Нет, – шепчет она. – Вы род-ные… только по мне. У тебя… дру-гой папа.

Земля уходит из-под ног, реальность кружится в безумном вихре. Я смотрю на маму, не в силах осознать то, что она только что сказала. Стас – мой единоутробный брат? У меня другой отец? Всю жизнь я жила с мыслью, что он бросил нас, даже в какой-то момент поверила Стасу, что он ушел из-за меня… Может, поэтому он и ушел? Когда узнал, что мама беременна от другого?

– Кто? – только и могу выдавить я. – Кто мой родной отец?

Но мама вдруг хватается за сердце, ее лицо искажается гримасой боли. Она открывает рот, пытаясь что-то сказать, но не может произнести ни звука.

– Мам! – Я в панике вскакиваю. – Мама, что с тобой?!

Она бледнеет на глазах, ее губы приобретают зловещий синюшный оттенок. Я зову на помощь, дрожащими пальцами пытаюсь набрать номер скорой.

– Помогите! – кричу я, видя, как мама безвольно оседает на скамейке. – Кто-нибудь, пожалуйста! Маме плохо!

К нам бегут сотрудники реабилитационного центра, кто-то в белом халате склоняется над ней, проверяет пульс. Я стою рядом, сжимая мамину руку, боясь отпустить, словно это может удержать ее здесь, со мной.

– Держитесь, скорая уже едет, – говорит мне медсестра, но ее голос доносится как сквозь вату.

Все происходящее кажется кошмарным сном. Вот только я не могу заставить себя проснуться. Мамино восковое лицо, суетливые движения медперсонала, пронзительный вой сирены скорой помощи, разрезающий воздух. Я держу маму за руку и шепчу, как священное заклинание:

– Держись, мамочка, пожалуйста, держись. Я люблю тебя. Все будет хорошо.

Но внутри меня бушует ураган чудовищной силы, который разрушает все внутри меня до самого основания.

Приезжает скорая, и маму бережно, но быстро перекладывают на носилки. Я иду рядом, не отпуская ее руки, пока нас безжалостно не разделяют у дверей реанимобиля.

– Вы родственница? – спрашивает врач, окидывая меня оценивающим взглядом.

– Я ее дочь, – отвечаю, и меня пропускают в машину. Понимаю, что каждая секунда сейчас может стоить маминой жизни…

* * *

Через три часа захлопываю дверь такси и застываю перед подъездом нашего с мамой нынешнего дома. Ноги словно налиты свинцом, каждый шаг дается с трудом, а в голове лишь пустота – звенящая, оглушающая, от которой хочется кричать. Пару часов назад мамы могло не стать. Эта мысль впивается в сознание острыми когтями, раздирая душу на части. Врачи с тревогой в глазах произнесли страшные слова: «угроза повторного инсульта». Я знаю, что это значит, – когда организм еще не восстановился после предыдущего удара, второй почти всегда становится смертельным приговором. Все обошлось, но я до сих пор не могу прийти в себя. А еще мамины слова до сих пор отдаются эхом где-то внутри. Не могу осознать их полностью, принять то, что она сказала. Мозг, словно защищая меня от невыносимой правды, отгораживает от реальности прозрачной, но непробиваемой стеной.

Рука механически ныряет в сумку, нащупывая холодный металл ключей. Прикладываю брелок к домофону – дверь открывается с протяжным стоном, будто разделяя мою боль. Лифт поднимает меня на восьмой этаж, а я даже не помню, как нажимала кнопку. Все происходит в каком-то сюрреалистичном кошмаре, где я лишь безмолвный наблюдатель собственной жизни.

Ключ с металлическим скрежетом поворачивается в замке, и дверь распахивается настежь. Я делаю шаг в прихожую, и тут же из кухни вылетает Кирилл. Его лицо искажено тревогой, волосы взъерошены, словно он в отчаянии раз за разом пропускал их сквозь пальцы.

– Аня! Наконец-то! – Он подходит ко мне, пытаясь заглянуть в глаза. – Что случилось? Я звонил тебе, наверное, раз двадцать! Где мама?

Я смотрю на него, и его лицо расплывается перед глазами, как акварельный рисунок под дождем. Только сейчас осознаю, что плачу, – горячие слезы текут по щекам, но я их не чувствую. Как будто это не мое лицо, не мое тело, не моя боль.

– Мама в больнице. – Мой голос звучит безжизненно, внутри что-то сломалось. – Ей резко стало хуже.

– Господи. – Кирилл бледнеет. – Что врачи говорят? Это серьезно?

Пожимаю плечами, не в силах произнести ни слова, так как горло сдавливает невидимой удавкой.

– Надолго она там? – спрашивает он, осторожно касаясь моей руки.

– Не знаю. – Я качаю головой, ощущая, как внутри все съеживается от боли. – Я ничего не знаю…

– Почему ты не брала трубку? Я же с ума сходил! – В его голосе прорывается нотка обиды.

– Мне было не до разговоров, – отвечаю я, отстраняясь от его руки, как от чего-то обжигающего. – Извини…

Кирилл понимающе кивает, хотя я вижу, что он задет моей холодностью. Но мне все равно. Внутри меня – бездонная пропасть, заполненная острой, пульсирующей болью, и для других чувств просто не осталось места.

– Ты будешь ужинать? – спрашивает он мягче. – Я приготовил куриные отбивные и макароны.

Запах еды доносится из кухни, но от одной мысли о пище меня начинает тошнить.

– Ничего не хочу, – отрезаю я и прохожу мимо него в комнату, как мимо призрака.

Падаю на кровать прямо в одежде, сворачиваюсь калачиком и обхватываю колени руками, словно пытаясь удержать себя, собрать заново. Мысли кружатся как стая голодных воронов, терзая сознание.

Мама в больнице. Снова. Зачем я только набросилась на нее с расспросами? Она столько лет держала в себе тайну о моем настоящем отце, и сейчас ее и без того измученное сердце снова не выдержало.

Я зажмуриваюсь, вспоминая мамино лицо, когда она говорила мне правду. А потом ей стало плохо, и я кричала во все горло, умоляя работников реабилитационного центра нам помочь. Я до сих пор физически ощущаю, как мама обмякла в моих руках, словно сломанная марионетка.

Врачи сказали, что все нормально, участки мозга не пострадали на этот раз. Но что, если они ошибаются? Что, если будет откат? Я читала, что так бывает – когда кажется, что все хорошо, а потом внезапно становится хуже, и человек умирает.

И все из-за моего гребаного брата, который распустил руки. Мама увидела, как он ударил свою жену, и это стало последней каплей. Первый инсульт. А теперь, когда она рассказала мне правду о нем, о себе, обо мне, едва не случился второй.

Мама сказала, что отец Стаса был жестоким человеком. Неужели он обижал ее? Видимо, она поняла, что он унаследовал от него эти черты. Скорее всего, есть что-то еще, и со временем я узнаю всю правду. Но теперь я знаю, что этот человек не мой отец. Мужчина, которого я видела только на фотографиях, о котором никогда не слышала плохого слова, мне никто. Чужой человек с чужой фамилией.

Значит, где-то существует мой настоящий отец. Человек, чья кровь пульсирует в моих венах, чьи гены я ношу в каждой клетке своего тела. Знает ли он обо мне? Думал ли хоть раз, что у него есть дочь? Или для него я – лишь ошибка молодости, о которой лучше забыть?

А еще Руслан. Теперь я знаю, что Руслан приходил к маме. Искал меня. Сказал, что любит. Что у него не было выбора, когда он бросил меня. Но что это значит? Что скрывается за этими словами? Какой такой выбор? Почему он не объяснил мне все тогда, когда я задыхалась и умирала от боли? Почему продолжает молчать сейчас, когда судьба снова столкнула нас лицом к лицу?

Дверь в комнату открывается почти беззвучно, и я улавливаю осторожные, крадущиеся шаги Кирилла. Матрас прогибается, когда он ложится рядом, а его рука – теплая и тяжелая – обвивает мою талию. Он прижимается ко мне сзади, и его горячее дыхание щекочет мою шею, вызывая волну неконтролируемого отторжения, которое я не могу ни объяснить, ни подавить.

– Что говорят врачи? – шепчет он, придвигаясь еще ближе, словно пытаясь раствориться во мне.

Я отодвигаюсь, создавая спасительное расстояние между нами. Сейчас я не выдержу ничьего прикосновения – даже его. Особенно его.

– Говорят, что все обошлось, – отвечаю я безжизненным голосом, невидящим взглядом сверля стену перед собой. – Но какое-то время она побудет под наблюдением врачей в больнице.

Кирилл улыбается – я не вижу его лица, но чувствую улыбку в его голосе, в его интонации, пропитанной предвкушением.

– Я рад, что с мамой все в порядке… Значит, пока она в больнице, несколько дней мы будем в квартире только одни…

Что-то внутри меня взрывается с оглушительной силой. Раскаленная лава ярости поднимается к горлу, и я резко подскакиваю, словно ужаленная.

– Тебя только это волнует?! – Мой голос срывается на пронзительный крик, полный боли и разочарования. – Моя мама опять в больнице, а ты думаешь о том, что мы будем одни в квартире?!

Кирилл отшатывается, его глаза расширяются от шока и непонимания.

– Аня, я не это имел в виду! Я просто…

Я не слушаю. Не могу слушать. Резко иду к шкафу и хватаю первое, что попадается под руку, – потертые джинсы и мягкий бирюзовый худи.

– Аня, пожалуйста, – Кирилл отчаянно пытается поймать меня за руку, но я выскальзываю из комнаты, словно призрак, и запираюсь в ванной, щелкнув замком.

Дыхание сбивается от возмущения и раздражения. Руки дрожат, когда я стягиваю с себя офисную одежду. Блузка, брюки – все летит в корзину для белья. Я натягиваю джинсы, худи, смотрю на свое отражение в зеркале. Кто эта девушка с бледным, изможденным лицом, с опухшими от слез глазами и спутанными волосами? Когда я успела превратиться в нее?

Кирилл барабанит в дверь, и его голос пропитан отчаянием:

– Аня, открой, пожалуйста! Я не это имел в виду. Я просто хотел сказать, что буду рядом, чтобы поддержать тебя.

Я распахиваю дверь и прохожу мимо него, не удостоив даже взглядом. Направляюсь к выходу, опускаюсь на пуфик в прихожей и начинаю механически зашнуровывать кроссовки.

– Куда ты собираешься? – В голосе Кирилла звенит паника, почти детская в своей беспомощности.

– Мне нужно побыть одной, – отвечаю, затягивая шнурки с такой силой, что они впиваются в пальцы.

– Ань, уже поздно. Куда ты пойдешь?

Я не отвечаю. Встаю, хватаю ключи, телефон и выхожу из квартиры, оставляя его стоять в дверях с растерянным выражением лица.

Сегодня вечером на улице снова прохладно. Ветер безжалостно забирается под худи, заставляя меня поежиться. Иду, не разбирая дороги, просто чтобы двигаться, чтобы не позволить мыслям догнать меня. Но они все равно настигают – безжалостные и острые, как осколки разбитого стекла, впивающиеся в самое сердце.

Ноги сами несут меня по знакомому до боли маршруту, и вскоре я оказываюсь перед дверями кафе, где работала в школьные годы и совсем недавно – всего две недели назад, хотя кажется, что прошла целая вечность. Сквозь широкие стеклянные окна видно, что внутри немного посетителей. Я толкаю тяжелую дверь и вхожу, словно возвращаюсь в единственное место, которое еще может дать мне ощущение дома.

Теплый воздух обволакивает меня, запах свежесваренного кофе и ванильной выпечки пробуждает воспоминания – почти счастливые и безмятежные. Мимо меня пробегает Алиса – с подносом в руках, в фирменном фартуке, с собранными в хвост волосами. Мы не виделись с того дня, как я уволилась.

Она замечает меня и улыбается, но улыбка быстро гаснет, когда она видит мое лицо.

– Аня? Что случилось?

– Почему ты сама принимаешь заказы? – спрашиваю я, игнорируя ее вопрос и цепляясь за любую возможность не говорить о себе.

Алиса вздыхает, и в этом вздохе – вся усталость долгого рабочего дня.

– Две официантки на больничном, одна уехала в отпуск. Работать некому, вот и приходится самой иногда прикрывать девочек. Садись туда. Я скоро подойду, только отнесу заказ. – Она кивает на уютный столик в дальнем углу.

Опускаюсь на мягкий велюровый диванчик и смотрю в окно. На улице стремительно темнеет, один за другим зажигаются фонари, окрашивая мир в призрачный желтоватый свет. Люди спешат домой – к семьям, к любимым, к нормальной, понятной жизни. А моя собственная рассыпается на осколки, и я не знаю, как собрать ее обратно, как склеить, с чего начать, за что ухватиться.

Алиса подсаживается ко мне через несколько минут, ставит передо мной чашку горячего чая с кружочком лимона.

– Как Игорь после операции? – спрашиваю я, вспоминая, что ее муж недавно перенес удаление аппендицита.

– Все хорошо. – Она улыбается, и в этой улыбке – столько тепла и нежности. – Уехал сейчас в деревню помочь родителям крышу перестелить на гараже. Я говорила ему, что рано еще физически напрягаться, но ты же знаешь мужчин – им все нипочем, они же у нас неуязвимые супергерои.

Я выдаю подобие улыбки, а Алиса внимательно смотрит на меня, и во взгляде читается искреннее беспокойство.

– А как твоя мама? Ты говорила, ей стало лучше.

Я сжимаю чашку так сильно, что пальцы белеют, а костяшки проступают под натянутой кожей.

– Все было хорошо, – тихо произношу я. – Она уже увереннее передвигалась, хоть и на ходунках. Снова начала говорить. А сегодня… сегодня ее забрала скорая.

Алиса охает и накрывает мою руку своей.

– Аня, мне так жаль. Что случилось?

– Угроза повторного инсульта. – Я с трудом выдавливаю эти слова. – Я так испугалась, Алис. Думала, что потеряю ее.

– Но сейчас все в порядке? – осторожно спрашивает она, словно боясь услышать худшее.

– Врачи говорят, что да. На этот раз обошлось. Но я все равно боюсь…

Алиса сжимает мою руку.

– Твоя мама – сильная женщина, Анют. Она справится. Вы вместе справитесь.

Я киваю, не в силах произнести ни слова, будто кто-то снова сдавливает горло невидимой рукой.

– А как работа у Руслана? – спрашивает Алиса, явно пытаясь сменить тему, увести меня от мрачных мыслей.

– Он создал для меня идеальные условия работы. Только вот я не понимаю зачем, – хмурюсь, но отвечаю я.

Алиса пожимает плечами:

– По-моему, это очевидно. Наверняка он хочет загладить свою вину. Ты нравишься ему, это заметно даже слепому. Может, он осознал, что поступил как последний говнюк.

Я делаю глоток чая, собираясь с мыслями и пытаясь упорядочить хаос в голове.

– Мама сказала мне сегодня, что Руслан в прошлом приходил к ней и спрашивал про меня, – тихо говорю я, и Алисе приходится наклониться ближе, чтобы услышать. – Сказал ей, что бросил меня, потому что у него не было другого выбора…

Она задумывается и сводит аккуратно очерченные брови к переносице.

– Они с Тимуром в тот период мало общались…

Она делает паузу, словно решая, стоит ли продолжать, не навредит ли мне новая информация.

– Но я недавно разговаривала с ним о Руслане, о том, что с ним происходило тогда. И Тимур в общих чертах рассказал, что тот год выдался для Руслана просто чудовищным: он получил на одном из боев такую тяжелую травму, что ему пришлось навсегда оставить эту деятельность – а ведь это была вся его жизнь, ты знаешь. Потом против него завели уголовное дело в Новосибирске – вроде что-то связанное с боями, подробностей Тимур не знает. А через несколько месяцев у него умер отец… Все это обрушилось на него почти одновременно.

Я смотрю на нее широко раскрытыми глазами, пытаясь осмыслить услышанное. Я ничего не знала про травму и даже не догадывалась, что его отец умер в тот же период. Все это время я думала только о себе, о своей боли, о своем разбитом сердце.

– После решения суда Руслан выплатил огромный штраф и вообще исчез из города на два года. Вроде как ездил на север работать, – продолжает Алиса, и каждое ее слово – как новый кусочек головоломки. – Потом вернулся, выкупил старый клуб у бывшего владельца и своего тренера Сергея Ивановича и стал развивать бизнес. Буквально из руин поднял его. Как видишь, у него получилось.

В кафе заходят новые посетители, и Алиса извиняется:

– Прости, мне нужно обслужить гостей. Я скоро вернусь.

Она уходит, а я остаюсь наедине с новой информацией, которая никак не укладывается в голове, не желает складываться в цельную картину. Руслан потерял возможность заниматься любимым делом, столкнулся с проблемами с законом, потерял отца – все это обрушилось на него после того, как он меня бросил. Неужели все это как-то связано между собой…

Мне жаль его. Жаль, что ему пришлось пройти через этот ад в одиночку. Но разум отчаянно кричит, что все это никак не оправдывает того, как он поступил со мной. Ничто не оправдывает предательство, ничто не искупает ту боль, которую я пережила.

Время идет, кафе постепенно пустеет, а я все сижу за столиком в углу и потягиваю давно остывший чай просто потому, что не хочу возвращаться в квартиру, где меня ждет Кирилл. Алиса подходит ко мне, когда последние посетители уходят, унося с собой шум и суету.

– Мы закрываемся, – говорит она, снимая фартук и распуская волосы. – Ань, поехали ко мне домой? Выпьем, расслабимся. Отец делает шикарные домашние настойки из ягод. От них и душа согревается, и сердце успокаивается. Посидим, отдохнешь, расслабишься хотя бы пару часов. Ты перенервничала, Ань, тебе нужно выдохнуть.

Понимаю, что мое эмоциональное состояние и напряжение просто достигли пика, что я балансирую на грани срыва. Мне нужно отвлечься, иначе я просто сойду с ума.

– Хорошо, – соглашаюсь, благодарная ей за предложение. – Поехали.

По дороге к Алисе мне звонит Кирилл. Я смотрю на экран телефона, не желая отвечать, но понимаю, что он будет звонить, пока я не возьму трубку, пока не убедится, что со мной все в порядке.

– Да, – отвечаю я безжизненным голосом.

– Аня, где ты? – В его голосе тревога и обида переплетаются в странный коктейль. – Я волнуюсь.

– Я еду к подруге. Со мной все хорошо, не волнуйся. Дома буду поздно, ложись спать, меня не жди.

– Анечка, прости меня, пожалуйста, – примирительно произносит он, и в его голосе столько раскаяния, что на мгновение мне становится стыдно за свое поведение. – Я не хотел тебя расстроить.

– Все нормально, Кир, – отвечаю я, хотя внутри ощущаю, что ничего не нормально. – Мне пора, пока.

Отключаюсь, не дожидаясь ответа.

– Это твой жених? – спрашивает Алиса, бросая на меня быстрый взгляд.

– Да, – киваю я. – Он прилетел вчера вечером.

Алиса больше ничего не спрашивает, и я благодарна ей за чуткость, за умение не лезть в душу, когда это не нужно.

В ее квартире уютно и тепло, как в коконе, отгороженном от всех бурь внешнего мира. Мы сидим на кухне, пьем настойку – терпкую и сладкую одновременно, разговариваем обо всем и ни о чем. Алиса рассказывает смешные истории о посетителях кафе, о своей свекрови, которая постоянно дает непрошеные советы, о планах съездить зимой в Таиланд – погреться на солнце, смыть с себя серость будней.

Я слушаю, иногда смеюсь, но чувствую себя отстраненной от всего этого, будто смотрю фильм о чужой жизни – яркой, насыщенной, настоящей. Настойка постепенно делает свое дело – напряжение отпускает, мысли становятся вязкими и медленными, боль притупляется, отступает на второй план.

Когда время переваливает за полночь, я понимаю, что перебрала с алкоголем. Комната слегка покачивается, когда я поворачиваю голову и с трудом удерживаю равновесие, пытаясь встать.

– Тебе лучше остаться на ночь, – говорит Алиса, заметив мое состояние.

Качаю головой:

– Нет, я не могу. Мне нужно домой.

– Тогда давай позвоним твоему жениху, пусть приедет и заберет тебя.

– Нет, только не он. – Я снова качаю головой. – Кирилл не любит, когда я напиваюсь. Он будет читать мне нотации всю дорогу.

Алиса удивленно поднимает брови, в ее взгляде – недоумение.

– Серьезно? Жених должен любить тебя в любом состоянии – и пьяную, и трезвую, и веселую, и грустную, и больную, и здоровую.

Я пожимаю плечами, и вдруг в голову приходит сумасшедшая, безрассудная идея. Пальцы сами тянутся к телефону и находят номер Руслана. Я не отдаю себе отчета в том, что делаю, когда нажимаю кнопку вызова и слышу длинные гудки в трубке.

Он отвечает через два гудка.

– Аня? – Его голос звучит встревоженно. – Что случилось?

– Забери меня, – говорю я и только сейчас понимаю, насколько пьяна, насколько уязвима. – Пожалуйста…

Руслан не задает вопросов, не выясняет, почему я звоню ему, а не Кириллу, не пытается понять, что происходит.

– Где ты? – просто спрашивает он, и в его голосе слышится готовность примчаться на край света, если понадобится.

– Куйбышева, двадцать пять, – отвечаю я, глядя на Алису, которая смотрит на меня с удивлением.

– Буду через пятнадцать минут, – говорит Руслан и отключается, не тратя времени на лишние слова.

Кладу телефон на стол и закрываю лицо руками, чувствуя, как горят щеки – то ли от алкоголя, то ли от стыда. Что я наделала? Зачем позвонила ему? Что скажу, когда он приедет? Как объясню свой поступок?

Но где-то глубоко внутри знаю, почему позвонила именно ему. Руслан не осудит меня, когда увидит в таком состоянии. Я не хочу спать и не хочу оставаться одна, а у Алисы уже закрываются глаза от усталости. Не знаю, куда мы поедем. Возможно, просто попрошу побыть со мной какое-то время, пока не заснет Кирилл, а потом он отвезет меня домой. Но есть еще кое-что. Я хочу увидеть Руслана, спросить, почему его не было на работе, извиниться за то, что укусила и ударила его. Это был откровенно дикий поступок. А еще попробую взять себя в руки и выяснить ответы на вопросы, которые скопились у меня за сегодняшний день, которые жгут душу и не дают покоя…

Глава 17. Руслан Раевский

Я уже почти проваливаюсь в сон, когда телефон разрывается от звонка. Сквозь пелену дремоты нащупываю его на тумбочке и щурюсь от яркого света экрана.

«Аня».

Три заветные буквы, и мое сердце совершает безумный кульбит, а сон испаряется мгновенно, словно его смыло ледяной волной. Она сама звонит мне после того, как вчера в очередной раз оттолкнула. Наши с ней взаимоотношения – это чертовы американские горки, где каждый подъем кружит голову надеждой, а каждое падение вышибает воздух из легких. И я, как гребаный извращенец, обожаю эту мучительную поездку.

– Аня? – Голос хриплый, но в нем уже нет ни следа усталости. – Что случилось?

– Забери меня. – Ее голос звучит странно, будто она на грани. – Пожалуйста…

Я мгновенно подрываюсь с постели, ощущая босыми ногами ледяной пол, который отрезвляет не хуже пощечины.

– Где ты?

Она диктует адрес, и я мысленно прокладываю маршрут. Старый район, кирпичные многоэтажки. Какого черта она там делает так поздно?

– Буду через пятнадцать минут.

Не успеваю даже толком одеться – натягиваю первые попавшиеся джинсы, хватаю чистую футболку, накидываю куртку. Проверяю ключи от машины, телефон, бумажник и выскакиваю из квартиры, спеша к лифту как одержимый. Плевать, что завтра рано вставать. Плевать, что я уже был в постели. Аня позвонила мне. Не своему долбаному женишку, не кому-то еще, а мне. И это единственное, что сейчас имеет значение.

Ночной город встречает меня практически пустыми улицами – просто идеальные декорации, созданные специально для нас двоих. Я вдавливаю педаль газа, нарушая все мыслимые ограничения скорости. Мысли вихрем кружат в голове: что случилось? Почему она там? Почему позвонила именно мне? Пять лет прошло, а я все еще срываюсь по первому ее зову, как влюбленный мальчишка, готовый на все ради единственного взгляда.

Навигатор ведет меня через спящие районы, где окна домов давно погасли. Сворачиваю во двор и вижу перед собой старую девятиэтажку. У подъезда замечаю две женские фигуры. Одну я узнаю мгновенно, даже в темноте. Это Аня. Моя Анюта.

Глушу двигатель, выключаю фары. Сердце гулко стучит о грудную клетку, демонстрируя всему организму, как я рад, что увижу ее. Выскакиваю из машины, и прохладный ночной воздух обжигает разгоряченное лицо. Делаю несколько шагов и понимаю, что вторая девушка – это Алиса, сестра моего друга. Кажется, с недавнего времени они с Аней дружат.

Не успеваю приблизиться, как Алиса решительно бросается мне навстречу. В ее походке читается напряжение пантеры перед прыжком. Она преграждает мне путь, и в тусклом свете фонаря я вижу, как сурово сжаты ее губы в тонкую нитку.

– Только без глупостей, Рус, – шипит она тихо, чтобы Аня не услышала. – Не думай, что я одобряю это. Не понимаю, почему она позвонила тебе, а не своему жениху…

Не могу сдержать торжествующую улыбку. Внутри разливается обжигающее тепло от мысли, что Аня выбрала меня, а не этого московского придурка.

– И не дай бог ты воспользуешься ситуацией, – продолжает Алиса, прожигая меня взглядом, в котором читается обещание мучительной смерти. – Она сейчас в беспомощном состоянии.

– Алис, давай будем честны, – отшучиваюсь я. – Ты ничего не сможешь мне сделать.

Она моментально вспыхивает и несильно, но ощутимо бьет меня в плечо.

– Раевский, блин! – Она делает глубокий вдох, пытаясь усмирить ярость. – Ты уже однажды разбил ей сердце. Не повторяй своих же ошибок. Если в таком состоянии она позвонила именно тебе, это о многом говорит.

Моя улыбка становится шире, расцветая на лице.

– Мы с Аней сами разберемся, – говорю я с неожиданной для себя мягкостью. – Спасибо, что заботишься о ней. Все будет хорошо, обещаю.

Алиса несколько секунд изучает мое лицо, словно ищет подвох, потом нехотя кивает и отходит в сторону, давая мне пройти.

Я подхожу к Ане, и сердце сжимается от нежности к этой девушке. Она такая маленькая в этом объемном худи, такая хрупкая. Волосы собраны в небрежную косичку, выбившиеся пряди обрамляют лицо. Сейчас она невероятно похожа на ту девушку, которой была пять лет назад, – ту, что выскочила на дорогу на красный свет и едва не попала под колеса моего байка. Тогда я чуть не сбил ее, а в итоге сам попал под колеса ее очарования, из-под которых так и не смог выбраться.

Аня поднимает на меня глаза. По лихорадочному блеску понимаю, что она выпила. В ее взгляде плещется что-то беззащитное, почти детское, обезоруживающее. Она неловко держится за перила, словно земля под ногами превратилась в палубу корабля в шторм.

– Привет, – тихо поизносит она. – Извини, что отвлекаю тебя…

– Ты не отвлекаешь меня, Ань, – перебиваю ее. – Я рад, что ты позвонила.

– А вот я уже пожалела об этом, – бормочет она, опуская глаза, словно признаваясь в страшном грехе.

– Вот теперь узнаю тебя нынешнюю, – смеюсь я, чувствуя, как сердце заходится от чувств к ней. – Ты в порядке?

Она кивает мне и пытается сделать шаг вперед, но тут же теряет равновесие. Я мгновенно оказываюсь рядом и подхватываю ее, ощущая, как электрический разряд пробивает тело от прикосновения. Она такая легкая в моих руках, такая хрупкая, что я боюсь сломать ее одним неосторожным движением.

Алиса подходит к нам, тяжело вздыхая, как мать, смирившаяся с неизбежным.

– Доставь ее домой в целости и сохранности, Раевский, – говорит она мне с нажимом, от которого не отмахнешься.

Я киваю, а Аня, опираясь на меня, тянется к подруге и обнимает ее.

– Спасибо тебе за все, – тихо шепчет она с искренней благодарностью, но я слышу каждое слово.

– Идите уже, голубки, – улыбается Алиса.

Аня закатывает глаза и открывает рот, чтобы возразить, но почему-то передумывает и молчит, словно проглотив все возражения. Алиса бросает на меня последний предупреждающий взгляд, в котором читается обещание страшной расправы, и скрывается в подъезде.

– Тебя домой отвезти? – спрашиваю я, поддерживая Аню за талию и чувствуя, как она вздрагивает от моего прикосновения.

Она смотрит на меня, пытаясь сфокусировать взгляд, словно настраивая расплывающуюся линзу. Потом неожиданно поднимает руку и касается моей нижней губы, где еще заживает. Вчера она укусила меня, когда я поцеловал ее, не сдержавшись. Это воспоминание до сих пор обжигает изнутри, как глоток крепкого виски.

– Я бы не стала тебя кусать, – задумчиво произносит она, не убирая пальцы. – Но ты сам виноват.

Я понимаю, что с ней сейчас лучше не спорить, и лишь улыбаюсь, прижимая ее ладонь рукой к своим губам, целуя кончики пальцев. Она продолжает изучать мое лицо, словно видит впервые, но руку не отнимает. Ее пальцы такие теплые, несмотря на прохладную ночь, что я готов стоять так вечность.

– Как ты себя чувствуешь? – тихо спрашиваю я, не выпуская ее ладони.

– Нормально, – отвечает она с напускной бравадой. – Просто сложно фокусировать взгляд.

– Значит, завтра тебя на работе можно не ждать? – шучу я, пытаясь разрядить напряжение.

Аня тут же возмущается:

– Еще чего. Буду ровно в десять! – потом добавляет тише, словно сдуваясь: – Наверное… А почему тебя сегодня не было? – внезапно спрашивает она.

– Скучала по мне? – не могу удержаться от подколки.

– Пффф, нет, конечно, – фыркает она, но я вижу, как предательски краснеют ее щеки в тусклом свете уличного фонаря.

А еще замечаю, что она ежится от холода, как промокший котенок.

– Давай в машину, Анют, – предлагаю, обнимая ее за плечи. – Замерзнешь.

Она кивает, и мы медленно идем к припаркованному внедорожнику. Я открываю переднюю пассажирскую дверь, но Аня почему-то тянется к задней, как испуганный ребенок.

– Я сяду сзади, – бормочет она, избегая моего взгляда.

– Нет уж, – мягко перехватываю ее и усаживаю на переднее сиденье, заботливо пристегивая ремнем безопасности и наслаждаясь каждой секундой близости.

– Я сама могла сесть, – бурчит Анюта, но не сопротивляется, словно смирившись с неизбежным.

– Знаю, – улыбаюсь, не в силах скрыть нежность. – Просто немного ускорил процесс.

Закрываю пассажирскую дверь, обхожу машину спереди и сажусь за руль.

– У тебя есть что-нибудь попить? – спрашивает Аня, глядя на меня глазами, полными надежды.

Я достаю бутылку воды из бардачка и протягиваю ей.

– Извини, есть только вода. Ничего спиртного.

Аня усмехается, берет бутылку и делает несколько жадных глотков, словно путник в пустыне.

– Куда мы поедем? – спрашивает она, вытирая губы тыльной стороной ладони.

– Куда захочешь, – пожимаю плечами, готовый в эту секунду отвезти ее хоть на край света.

– Только не домой, – быстро отвечает она.

– Поругались с женихом? – спрашиваю осторожно, боясь спугнуть момент откровенности.

– Он не любит, когда я напиваюсь, – говорит она, отводя взгляд, словно признаваясь в преступлении.

– Странно, ты очень милая, когда выпьешь, – замечаю и вижу, как она снова покрывается румянцем.

Завожу машину и выезжаю со двора. Знаю точно, куда ее повезу, – на смотровую площадку за городом. Туда, где мы были в самом начале наших отношений, когда все казалось таким простым и ясным. Оттуда открывается потрясающий вид на весь город.

– Как твоя мама? – спрашиваю по дороге, нарушая уютную тишину. – Завтра утром тебе нужно везти ее в реабилитационный центр?

Лицо Ани моментально мрачнеет, словно солнце скрылось за тучами.

– Мама в больнице… – тихо произносит и сникает, как увядший цветок.

Мне становится горько до физического дискомфорта. Жаль Анюту, она столько сил вкладывает в восстановление мамы, и вроде все уже налаживалось, а теперь что-то снова пошло не так.

– Что случилось?

– Была угроза повторного инсульта.

– Мне очень жаль, Ань, – говорю искренне, с трудом сдерживая желание обнять ее. – Что произошло?

Аня смотрит в окно, а потом поворачивается ко мне:

– К маме вернулась речь. Сегодня. Она много чего рассказала мне… Но от всех этих переживаний и откровений ей внезапно стало плохо.

Она смотрит на меня загадочно, словно решая, стоит ли продолжать.

– Мама узнала, что Стас поднимал на меня руку в детстве, – говорит она наконец. – Сейчас он делает то же самое со своей женой… Мама видела это своими глазами.

Я крепче сжимаю руль, до побелевших костяшек. Значит, этот козел снова распускает руки. Внутри поднимается волна такой ярости, что я с трудом сдерживаюсь.

– Еще я узнала, что у нас со Стасом разные отцы, – продолжает она, словно вскрывая болезненный нарыв. – И отец Стаса был чудовищем… Думаю, что он обижал маму…

Я слушаю, не перебивая. Мне больно за нее, но я рад, что она открывается именно мне. Значит, доверяет, несмотря на все мои грехи.

– Я знаю, что ты искал меня, Руслан, – вдруг произносит она. – Мама рассказала, что ты приходил…

Я чувствую легкое замешательство. Не ожидал, что разговор повернется в эту сторону.

– Почему ты ничего не сказал? – спрашивает она, глядя на меня с такой болью, что хочется выть.

– А разве это бы что-то изменило? – пожимаю плечами, пытаясь казаться безразличным.

Аня переводит взгляд на дорогу и отрицательно качает головой.

– Зачем ты сказал маме, что любишь меня? – краем глаза вижу, что Аня снова поворачивается ко мне.

– Потому что это правда, – отвечаю как есть.

Аня недоверчиво мотает головой, словно отгоняет наваждение.

– Как это может быть правдой, если ты так поступил со мной? Как можно любить человека и в один момент прилюдно бросить, унизить? Где в тот момент была эта «любовь»? – показывает пальцами кавычки в воздухе.

Я понимаю, что рано или поздно мне придется рассказать ей правду, вскрыть эту рану до конца. Но не сейчас, не когда она пьяна и очень уязвима.

– Иногда все не так, как кажется на первый взгляд, Ань, – говорю, бросая на нее короткий взгляд.

– Так расскажи мне, – настаивает моя девочка, впиваясь в меня взглядом. – Я не понимаю…

– Не сегодня, малышка, – твердо отрезаю я.

Аня обиженно складывает руки на груди и отворачивается, как ребенок, которому не купили новую игрушку.

– Я не понимаю тебя, Руслан, – говорит она после короткой паузы. – Не понимаю твоих поступков. И вместо того чтобы просто рассказать, в чем дело, ты отмалчиваешься.

Я вздыхаю, чувствуя, как тяжесть прошлого давит на плечи.

– Может, ты думаешь, что я сейчас все тебе объясню и это автоматически снимет с меня всю вину и ответственность, сделает меня снова хорошим парнем в твоих глазах. Но это не так, Ань. Я виноват перед тобой, и в этой ситуации меньше всего хочу оправдываться, переводить стрелки на кого-то другого, пытаясь обелить себя.

Анюта по-прежнему сидит надувшись.

– У тебя сейчас и так много проблем и причин для переживаний, я не хочу вываливать на тебя еще одну. Пусть все идет своим чередом, хорошо?

– Я не уверена, что есть хоть что-то, что сможет оправдать твой поступок в моих глазах… – наконец произносит она.

– Ну вот видишь. Тебе это не нужно, мне тоже. Но я хочу, чтобы однажды ты простила меня, малышка. Потому что, как бы там ни было, я причинил тебе боль…

Аня молчит и больше ничего не спрашивает, словно исчерпав запас слов и сил.

Очень скоро мы подъезжаем к обрыву, с которого открывается потрясающий вид на город. Ночные огни раскинулись внизу, будто россыпь звезд на темном покрывале. Аня смотрит на город, и я вижу, как меняется ее лицо – она узнает это место. Она тоже все помнит.

– Ты всех девушек сюда привозишь? – спрашивает она с наигранной небрежностью, за которой скрывается уязвимость.

– После того раза, когда мы были здесь вместе, я больше не приезжал сюда, – улыбаюсь, и это чистая правда, обнаженная и беззащитная.

Поворачиваюсь к ней и вижу, как у нее слипаются глаза от усталости, словно свинцовые гири тянут веки вниз. Адреналин схлынул, и алкоголь берет свое, окутывая ее сознание туманной пеленой.

– Тебе нужно поспать, Анют, – говорю я мягко. – Ты устала…

– Не хочу ехать домой, – признается она, засыпая на ходу.

Снова завожу машину и возвращаюсь в город. По дороге Аня засыпает, и ее голова склоняется к плечу. Лицо Анюты во сне становится беззащитным, как у ребенка, и я не могу оторвать взгляд, рискуя не вписаться в один из поворотов.

Через тридцать минут привожу ее к своему дому. Аккуратно вытаскиваю мою сонную девочку из машины и на руках несу в квартиру. Она не просыпается, только что-то бормочет и прижимается к моей груди. Анюта почти невесомая, теплая, пахнет чем-то головокружительно родным.

В спальне я осторожно кладу ее на кровать, и она сразу сворачивается калачиком, подтягивая колени к груди. Я ложусь напротив и просто как одержимый наблюдаю за тем, как крепко она спит, боясь поверить в реальность происходящего. Глажу ее по щеке, по волосам и думаю о том, как давно мечтал, чтобы она оказалась здесь. Неважно, при каких обстоятельствах. Просто чтобы была рядом, дышала со мной одним воздухом, существовала в одном пространстве.

Смотрю на ее спящее лицо, такое спокойное и безмятежное сейчас, и чувствую, как внутри разливается тепло. Я люблю ее. Всегда любил. И кажется, никогда не перестану. Когда-нибудь, может быть, она сможет меня простить. А пока я просто буду рядом. Столько, сколько она мне позволит.

Аня снова что-то бормочет, не просыпаясь, и придвигается ближе, словно ища тепла в холодной ночной пустыне. Я осторожно обнимаю свое сокровище, вдыхая опьяняющий запах ее волос, и закрываю глаза, чувствуя, как сердце заходится от счастья. Уверен, что завтра придется объясняться с ней. Аня проснется с похмельем в моей постели и наверняка будет злиться, как разъяренная фурия. Но это завтра. А сейчас я просто наслаждаюсь моментом, когда она здесь, со мной, и никуда не уйдет…

* * *Анна Богданова

Резкая боль в висках безжалостно вырывает меня из объятий сна. С трудом разлепляю веки, и первое, что ощущаю, – тяжесть во всем теле, будто меня придавило бетонной плитой. Во рту пересохло, а в животе ощущается неприятная тяжесть. Чертова настойка от папы Алисы… Эта дьявольская жидкость, замаскированная под безобидный домашний напиток, превратила мою голову в пульсирующий шар боли. Никогда больше не буду пить эти домашние зелья.

Пытаюсь сфокусировать взгляд, и ледяная волна тревоги прокатывается по телу – надо мной совершенно чужой потолок. Белоснежный, с изысканной лепниной и россыпью необычных точечных светильников, он буквально кричит о роскоши и богатстве. Где, черт возьми, я оказалась?! Медленно поворачиваю голову, и комната начинает кружиться перед глазами. Делаю глубокий вдох, пытаясь справиться с подступающей тошнотой.

Память выдает лишь рваные фрагменты: Руслан за рулем, огни ночного города, мелькающие за окном, его профиль, высеченный светом уличных фонарей. Обрывки фраз эхом отдаются в сознании:

«Я виноват перед тобой, Аня… Хочу, чтобы однажды ты простила меня… Пусть все идет своим чередом…»

И это мучительное ощущение близости, от которого даже сейчас перехватывает дыхание…

Когда головокружение немного отступает, я осматриваюсь. Роскошная спальня с дизайнерским ремонтом поражает своей изысканностью. Огромная кровать, на которой я лежу, застелена белоснежным бельем, мягким, как облако. Напротив – величественное панорамное окно с тяжелыми серыми шторами, приглушающими настойчивый утренний свет. В углу стоит массивный шкаф из благородного темного дерева с зеркалом в строгой минималистичной раме. Изящные прикроватные тумбочки с красивыми узорными светильниками дополняют безупречную картину.

Это совершенно не похоже на ту скромную комнату в отцовской квартире Руслана. Там все дышало простотой, без этого кричащего богатства и холодного минимализма. Хотя… столько лет прошло, он мог переехать. Или это вообще номер люкс дорогого отеля?

Собрав все силы, поднимаюсь с кровати. Голова мгновенно взрывается новой волной боли, и я судорожно хватаюсь за край тумбочки, чтобы не рухнуть на пол. Замираю, прислушиваясь к звенящей тишине. Ни единого звука, ни малейшего намека на присутствие Руслана или кого-то еще.

Внезапно тишину нарушает вибрация телефона. Звук кажется оглушительным в этой пустоте. Лихорадочно оглядываюсь и замечаю свою сумку, сиротливо брошенную на дальней от меня прикроватной тумбочке. Бросаюсь к ней, едва не теряя равновесие, и с облегчением нахожу внутри свой телефон.

На экране высвечивается имя «Кирилл» и наша фотография – мой парень обнимает меня за плечи и светится от счастья.

Острое, мучительное чувство вины пронзает насквозь. Я не ночевала дома и сейчас нахожусь в неизвестном месте. Панически осматриваю себя и выдыхаю с облегчением – я полностью одета во все те же джинсы и худи. Только кроссовки аккуратно стоят возле кровати – кто-то бережно снял их с моих ног. И я прекрасно понимаю, кто именно…

Телефон продолжает настойчиво вибрировать в руке, словно обвиняя меня в предательстве, и я, глубоко вдыхая, нажимаю на зеленую кнопку.

– Аня, ты, блин, где?! – голос Кирилла врывается в мои уши, заставляя поморщиться от боли. – Тебя всю ночь дома не было!

Я отвожу телефон подальше от пульсирующей головы и включаю громкую связь.

– Кирилл, пожалуйста, не кричи. – Мой голос звучит хрипло и слабо. – У меня голова раскалывается.

– Ань, ну кто так делает?! – В его голосе слышится смесь облегчения и ярости. – Я тут с ума схожу, не знаю, что думать! Ты где? Почему не ночевала дома?

Каждое его слово бьет молотом по вискам, а душу затапливает вязкое чувство вины. Я не просто не предупредила своего парня о том, что не вернусь домой, – я провела эту ночь в неизвестном месте, скорее всего, с Русланом. От этой мысли внутри все сжимается в тугой узел.

– Я… – начинаю я, но слова застревают в горле. Что ему сказать? Правду? Какую правду, если я сама не понимаю, что произошло. Поэтому добавляю уже такую привычную успокаивающую ложь: – Я уснула у Алисы…

Решаю выйти из спальни, чтобы понять, где я вообще нахожусь. Открываю дверь и попадаю в просторный коридор с глянцевым темным паркетом. Дальше – роскошная гостиная, плавно перетекающая в кухню. Все пространство дышит богатством, сдержанным минимализмом и безупречным вкусом. Это определенно не отель, а чья-то дорогая квартира. Неужели Руслан привез меня к себе? Но тогда где он сам?

– Ань, ну как так? – разочарованно протягивает Кирилл.

– Кир, со мной все хорошо, – говорю я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. – Я выпила вчера с подругой и… заснула у нее дома. Извини, что не предупредила, перебрала с настойкой ее папы…

– Я уже собирался обращаться в полицию. – Гнев в его голосе все же уступает место облегчению. – Когда ты будешь дома?

– Прости меня, – говорю я, и эти слова звучат искренне. Действительно чувствую себя виноватой. – Я скоро приеду, обещаю.

– Я жду тебя, Ань, – говорит он уже спокойнее. – Приезжай скорее.

– Хорошо, – отвечаю я и нажимаю на кнопку отбоя.

Оказавшись в тишине, осматриваю квартиру более внимательно. Никаких следов Руслана – ни брошенной одежды, ни чашки с недопитым кофе. Может, он уже уехал на работу? Или вообще его здесь не было?

– Руслан? – робко зову я, но в ответ лишь тишина.

Внезапно раздается звонок в квартиру, и мое сердце подпрыгивает к горлу. Наверное, это он вернулся. Я спешу к двери, забыв о головной боли, и открываю ее без раздумий.

Но это не Руслан. На пороге стоит эффектная брюнетка, которую позавчера Руслан подвозил до спортклуба. Сногсшибательная фигура затянута в облегающие голубые джинсы, а черный топ с дерзким декольте подчеркивает все достоинства. Ее темные глаза расширяются от изумления при виде меня.

– Привет… А Руслан дома? – спрашивает она, окидывая меня оценивающим взглядом, от которого хочется провалиться сквозь землю.

Я чувствую себя жалкой в своей помятой одежде, с растрепанными волосами и опухшим ото сна и похмелья лицом – настоящее чудовище рядом с этой безупречной красоткой.

– Нет, – отвечаю я, мотая головой. – Я не знаю, где он.

– Ладно, – хмурится она. – Я забыла у него свой кардиган, а сейчас он мне очень нужен. Можно я зайду возьму его?

Молча отступаю в сторону, пропуская ее в квартиру. Острый укол ревности тут же пронзает меня. Значит, эта девушка бывает в квартире Руслана, более того, оставляет у него свои вещи. Я здесь лишняя, случайная гостья из прошлого, а она – часть его настоящего.

Брюнетка проходит в квартиру так уверенно, словно знает здесь каждый угол. Она направляется прямо в спальню, откуда я только что вышла, и начинает открывать шкаф.

– О, вот он, – говорит она, доставая светло-бежевую кофту. – Так и знала, что оставила его здесь.

Я застываю в дверях спальни, чувствуя себя призрачной тенью в чужой жизни. Мне нужно бежать отсюда, немедленно! Пока она примеряет свою вещь, я судорожно хватаю сумку, кроссовки и устремляюсь к выходу.

– Ты уходишь? – спрашивает она, когда я уже открываю входную дверь.

– Да, – коротко отвечаю, не оборачиваясь.

Не дожидаясь ее реакции, покидаю квартиру. Спускаюсь на лифте и выхожу из подъезда. Район новый, незнакомый мне, но выглядит престижно – сверкающие фасады, ухоженные газоны, дорогие автомобили. Только в таком элитном жилом комплексе нынешний Руслан и мог обосноваться. Вызываю такси через приложение и сажусь на скамейку возле дома. Голова все еще пульсирует болью, но куда сильнее болит душа, раздираемая противоречивыми чувствами.

Все могло закончиться катастрофой. Я могла… Нет, я не хочу даже думать о том, что могло произойти между мной и Русланом, пока дома меня ждал ничего не подозревающий Кирилл. Это ужасно, так нельзя поступать. Я не такой человек…

Такси приезжает за считаные минуты. Уточняю адрес и обессиленно откидываюсь на сиденье, закрывая глаза. Телефон в кармане снова вибрирует. Достаю его – на этот раз звонит Руслан. Не раздумывая, сбрасываю вызов и бросаю мобильный в сумку. Не хочу с ним разговаривать. Не сейчас, когда я чувствую себя такой уязвимой и запутавшейся.

Дорога домой кажется бесконечной. За окном мелькает пробуждающийся город, спешащие куда-то люди с их простыми, понятными жизнями, пока я тону в водовороте мыслей и сожалений. Наконец такси останавливается у моего дома. Расплачиваюсь и медленно поднимаюсь по лестнице, мысленно готовясь к неизбежному разговору с Кириллом.

Открываю дверь своим ключом и сразу же оказываюсь в крепких объятиях. Кирилл прижимает меня к себе так сильно, что становится трудно дышать.

– Ну наконец-то… Аня, прости меня, – шепчет он мне в волосы. – Я вчера сказал такую глупость… Я не это имел в виду. Представляю, как ужасно звучали мои слова.

За годы отношений с Кириллом я поняла его главную особенность – он всегда говорит раньше, чем успевает осмыслить сказанное. А потом бесконечно извиняется и оправдывается… В голове сразу же всплывают вчерашние слова Руслана о том, что меньше всего он хочет оправдываться передо мной, хотя виноват. Эти двое – как разные полюса, два противоположных мира. Наверное, я подсознательно выбрала такого, как Кирилл, чтобы ничто не напоминало о моей первой, обжигающей и разрушительной любви.

– Я так сильно тебя люблю, – продолжает Кирилл, осыпая поцелуями мой лоб, глаза, скулы. – Я места себе не находил весь вечер, так беспокоился. Прости меня, пожалуйста.

Как назло, его нежные слова и прикосновения только усиливают мое собственное чувство вины. Я стою неподвижно, не в силах ответить на его объятия, хотя знаю, что должна.

– Все нормально, – наконец говорю я, заставляя себя обнять его в ответ. – Я тоже виновата… Должна была тебя предупредить, что не вернусь ночевать.

Мы стоим так несколько минут, просто обнимая друг друга. Это наш молчаливый ритуал примирения, знак того, что все обиды прощены. Но вскоре я мягко отстраняюсь.

– Мне нужно в душ, – говорю я. – И переодеться. Пора на работу.

– Ты уверена? – Кирилл смотрит на меня с беспокойством. – Ты выглядишь уставшей.

– Все в порядке, – отвечаю, хотя самочувствие действительно не очень. Но я понимаю, что не могу просто взять и не пойти. У нас на носу расширение сети спортклубов и подписание важных документов, которые я готовила последние недели.

В душе я стою под горячими струями воды, позволяя им смыть усталость и напряжение. Постепенно в памяти всплывают детали вчерашнего вечера. Как мы с Русланом ездили на смотровую площадку. Как сидели в его машине и смотрели на ночной город. Как я открыла ему душу, рассказав все, что узнала от матери. Ему первому, потому что именно с ним захотелось разделить эту тяжесть.

А потом я вспоминаю ту девушку, которая так уверенно чувствовала себя в его квартире. Которая оставляет у него свои вещи. Злость на Руслана вспыхивает с новой силой. Зачем он вообще появился в моей жизни снова? У нас с Кириллом все было так спокойно, так… правильно…

Выхожу из ванной, закутавшись в полотенце, и прохожу в комнату, когда телефон на тумбочке снова оживает. Я боюсь, что это опять Руслан, но на экране высвечивается имя «Алеся Секретарь».

– Алло, – отвечаю я уверенным голосом, будто совсем не страдаю от похмелья.

– Доброе утро, Анна Александровна, – приветствует меня Алеся своим всегда нарочито вежливым тоном. – Руслан Витальевич просил передать, что сегодня вы едете в командировку в другой город. Нужно подписать пакет документов по долгосрочной аренде.

Я мысленно стону. Только этого мне сейчас не хватало для полного счастья.

– Надолго? – спрашиваю я, уже прикидывая объем работы. Хорошо, что мама в больнице, хотя Руслан вряд ли стал бы меня отправлять куда-то, не зная об этом.

– Вечером уже вернетесь, – отвечает Алеся. – Это срочно, документы нужно подписать сегодня. Вас будут ждать.

Я понимаю, что как юрист компании несу ответственность за эту сделку. Я лично готовила пакет документов. Это моя работа, и я не могу отказаться от поездки, тем более что уважительной причины не ехать у меня нет. А еще это отличная возможность весь день не пересекаться с Русланом.

– На чем мне ехать? – спрашиваю я, уже мысленно собираясь.

– За вами заедет наш водитель, – отвечает Алеся. – Он уже получил все необходимые документы.

– А почему Руслан Витальевич сам не поедет? – все же вырывается у меня. – Почему я?

– Руслан Витальевич уже все подписал со своей стороны, – объясняет Алеся. – Он не сможет поехать сам, а просто передать их с водителем нельзя – нужно доверенное лицо с юридическим образованием. Это вы.

Я вздыхаю. Деваться некуда.

– Хорошо, – соглашаюсь, как будто мне кто-то предоставил выбор. – Когда за мной заедут?

– Через час, – отвечает Алеся. – Будьте готовы.

Выхожу из спальни и нахожу Кирилла на кухне. Он колдует над завтраком, и аромат свежесваренного кофе немного оживляет мое измученное сознание.

– Мне нужно ехать в командировку, – говорю я, опускаясь на стул. – В соседний город, подписывать документы по аренде. Мы открываем там новый спортклуб.

– Мы? – удивленно поднимает брови Кирилл. – Ты работаешь здесь всего пару недель, и то временно. Неужели настолько сильно влилась в рабочий процесс?

– Конечно, Кир. Я ответственно отношусь к любой работе, ты же знаешь. И неважно, сколько я работаю – год или два дня.

– Я понял. Ты надолго? – спрашивает он, ставя передо мной дымящуюся чашку кофе.

– До позднего вечера, – отвечаю я. – Начальник не может поехать сам, поэтому еду я с водителем.

Кирилл кивает, но я вижу, что ему не нравится эта идея. После моего вчерашнего исчезновения он, наверное, предпочел бы, чтобы я больше времени проводила с ним.

– Кир, – я накрываю его руку своей, – я понимаю, что ты пожертвовал своим отпуском, чтобы приехать ко мне, и я очень ценю это. Ты хочешь больше времени проводить вместе, но пойми, я здесь не на курорте. Я работаю, ухаживаю за мамой. У меня есть обязательства…

– Все нормально, Ань, – улыбается он, но глаза остаются грустными. – Давай просто сядем и позавтракаем.

Торопливо проглатываю омлет с овощным салатом, чтобы хоть немного прийти в себя, и быстро собираюсь. Переодеваюсь в строгий деловой костюм, делаю легкий макияж, чтобы скрыть следы похмелья, собираю волосы в аккуратный пучок. Ровно через час я полностью готова и спускаюсь вниз, ожидая увидеть корпоративную машину с водителем. Я даже не подозревала, что у нас вообще есть штатный водитель…

Но вместо этого у подъезда стоит до боли знакомый черный джип, а рядом с ним – Руслан собственной персоной, с папкой документов в руках. Надо бы уже перестать быть такой наивной и доверчивой, могла бы догадаться, что никакого водителя нет. Руслан все подстроил, в очередной раз искусно манипулируя мной.

Я разворачиваюсь, чтобы вернуться в подъезд, но Руслан оказывается быстрее. Он перехватывает дверь рукой, не давая мне скрыться.

– Аня, подожди, – говорит он, и его голос звучит почти умоляюще, пробираясь под кожу. – Нам нужно поговорить…

Глава 18. Анна Богданова

Я замираю и обреченно закрываю глаза. Вот черт. Не успела.

Медленно оборачиваюсь, и внутри поднимается огромная волна раздражения. Руслан стоит в шаге от меня – высокий, собранный, в своем безупречном темно-синем костюме, который сидит так, словно был сшит по его индивидуальным меркам. Его темные волосы растрепаны ветром, придавая безукоризненному образу оттенок дикой, необузданной свободы. А глаза… В них пляшет невыносимая смесь уверенности и нежности, от которой сердце предательски сжимается, а внутри все горит и плавится.

Мои руки дрожат, а щеки пылают от возмущения. Руслан смотрит на меня своим фирменным спокойным взглядом – тем самым, который пробирает до костей и заставляет колени подгибаться. Он делает вид, будто не понимает причину моего негодования, но я-то знаю – он читает меня как открытую книгу, каждую страницу, каждую строчку, каждое чертово слово…

– Что тебе нужно? – выпаливаю я, скрещивая руки на груди, словно проводя последнюю линию зыбкой обороны.

Он делает шаг ко мне – всего один, но такой решительный, что воздух между нами мгновенно электризуется. Я инстинктивно отступаю назад, упираясь спиной в холодную металлическую дверь подъезда. Бежать больше некуда – я в ловушке.

– Ты сбежала, – говорит он спокойно, словно констатирует очевидный факт. – Снова.

– Я не сбежала, – огрызаюсь я. – Я просто ушла. Имею право. Так что тебе нужно? Зачем ты здесь?

Руслан вздыхает и проводит рукой по волосам – жест, который я знаю слишком хорошо. Жест, который раньше заставлял мое сердце биться чаще.

– Ань, мы уже проходили это много раз. – Его голос звучит как бархат, обволакивая меня с ног до головы. – По-другому с тобой невозможно остаться наедине. Ты всегда убегаешь.

Фыркаю, чувствуя, как щеки вспыхивают ярче заката, а внутри все клокочет от ярости.

– Может быть, я просто не хочу оставаться с тобой наедине, – парирую я, вздергивая подбородок. – Ты об этом не думал?

Уголки его губ медленно, мучительно медленно поднимаются в улыбке, от которой внутри все тает, как снег под весенним солнцем.

– Ага, поэтому ты вчера ночью позвонила именно мне.

Я молчу, слова застревают в горле, и Руслан воспринимает это как маленькую победу – я вижу триумф в его глазах, и это бесит меня до дрожи в коленях.

– Это не повод манипулировать мной и придумывать командировку! – выпаливаю я, когда наконец обретаю голос. – Ты мой начальник, Руслан. Ты злоупотребляешь своим положением, как последний тиран!

Его лицо остается невозмутимым, как гладь озера в безветренный день, и это бесит меня еще сильнее, разжигая внутри настоящий пожар.

– Нам действительно нужно поехать туда, Ань, – говорит он, не отводя от меня взгляда. – Документы с «Олимпом» сами себя не подпишут. На следующей неделе там начнут делать ремонт и завозить оборудование. Тебе ли не знать, ты же готовила все бумаги.

Огорченно вздыхаю, понимая, что избежать поездки с Русланом не удастся.

– Утром я спустился за кофе и завтраком, – тихо продолжает он, видя мое замешательство. – Вернулся, а тебя уже нет… Знаю, что ты виделась с Кариной, она моя подруга и…

– Меня не интересует твоя личная жизнь, – резко перебиваю его, хотя внутри все скручивается в тугой узел от воспоминания о красивой брюнетке, которая пришла, чтобы забрать свою одежду. Одежду из его квартиры, всего-то. О его «подругах» я наслышана еще с прошлой жизни.

Руслан усмехается, и это заставляет меня сжать кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони.

– Конечно, поэтому ты сбежала и не отвечаешь на мои звонки.

– Говорю же, меня не волнуют твои девушки, или «подруги», как ты их называешь, – фыркаю я, чувствуя предательскую дрожь в голосе.

Его присутствие ощущается физически – жар его тела, пьянящий запах парфюма, который преследует меня даже во снах. Он стоит в полушаге от меня, не касаясь, но я все равно чувствую, как по коже бегут мурашки.

– Ты очень милая, когда ревнуешь, – говорит он мягче, и я вижу, как его взгляд теплеет. – Но это неуместно. Карина для меня просто друг. А вот ты, Ань… – Он делает паузу. – Ты живешь со своим московским женихом под одной крышей. Представь, каково мне думать об этом.

Молчу, игнорируя его последние слова, но в голове невольно возникает картина: Руслан с другой девушкой планируют свадьбу, выбирают кольца, обсуждают медовый месяц… От этой мысли внутри все холодеет, словно меня окунули в ледяную купель. Поспешно отгоняю столь живые образы.

– Во сколько нас ждут в «Олимпе» с документами? – спрашиваю, переводя разговор в деловое русло.

– К трем часам дня, – отвечает он, принимая мои правила игры, хотя в глазах все еще пляшут опасные искры.

Киваю, собираясь с мыслями, и снова пытаюсь выстроить стену между нами. Но у меня ни черта не получается. С каждым днем, проведенным в этом городе рядом с Русланом, сделать это становится все сложнее.

– Перед тем как мы поедем, можем заехать к маме? Она в первой городской, – прошу я, и мой голос звучит неожиданно уязвимо.

– Без проблем, успеваем, – соглашается он без колебаний, и мы идем к его машине, сохраняя дистанцию, которая одновременно и спасает, и убивает.

Руслан открывает мне переднюю пассажирскую дверь. Сажусь без вопросов, хотя обычно предпочитаю заднее сиденье, чтобы между нами было как можно больше места. Сегодня на это нет сил – они все ушли на борьбу с собственными чувствами.

Машина плавно отъезжает от дома, и я смотрю в окно, наблюдая, как проносятся мимо знакомые улицы. Внутри меня полыхает настоящий ураган противоречивых эмоций. Злость на Руслана за его манипуляции. Злость на себя за то, что поддаюсь им как марионетка. Беспокойство за маму, чувство вины перед Кириллом…

Когда мы подъезжаем к больнице, Руслан останавливает машину у входа.

– Я подожду тебя здесь. Не торопись.

– Я быстро, – обещаю и тут же скрываюсь за дверями медицинского учреждения, словно за ними можно спрятаться от собственных чувств.

Прохожу внутрь, и на меня сразу обрушивается запах антисептика и лекарств, который я бы хотела забыть навсегда. Теперь он до конца моих дней будет ассоциироваться у меня со страхом потери родного человека – страхом, выворачивающим душу наизнанку. На мою удачу, в регистратуре немноголюдно – всего пара человек в очереди.

– Здравствуйте, – говорю, подходя к окошку. – Я к Богдановой Людмиле Михайловне. Ее доставили вчера с угрозой повторного инсульта.

Медсестра сверяется с записями и указывает мне направление. Благодарю ее и направляюсь к лифту, чувствуя, как сердце бешено колотится от тревоги. На третьем этаже нахожу палату мамы и тихонько открываю дверь, боясь того, что могу увидеть. Но все хорошо. Она сидит в постели и завтракает. Она делает это самостоятельно, и я чувствую, как волна облегчения накрывает меня – маме не стало хуже, хотя бы здесь судьба сжалилась надо мной.

Она замечает меня и расплывается в улыбке, от которой ее лицо – все еще немного асимметричное из-за последствий инсульта – становится таким родным и теплым.

– Анеч-ка, – произносит она, и я слышу, как она все еще запинается на некоторых звуках.

Подхожу к ней, сажусь рядом на кровать и обнимаю, стараясь не задеть капельницу.

– Мамочка, я так за тебя испугалась, – шепчу, чувствуя, как к глазам подступают слезы, которые так долго сдерживала.

Она гладит меня по волосам здоровой рукой, и в этом жесте столько любви, что я готова разрыдаться прямо сейчас, при ней.

– Все… хорошо, – медленно отвечает она. – Врачи… говорят… еще пару дней… и вы-пишут домой. Продолжим реаби-лита-цию.

Я сжимаю ее руку, такую хрупкую и родную, словно боюсь, что она исчезнет.

– Хорошо… Что тебе нужно привезти, мамуль? – спрашиваю, стараясь, чтобы голос звучал бодро, хотя внутри все рвется на части.

– До-машнюю… одежду, халат можно, – отвечает она. – И книгу… скучно.

– Я попрошу Кирилла привезти тебе все сегодня, – говорю я. – Мам, я сейчас уезжаю в другой город по работе.

Мама смотрит на меня внимательно, и в ее глазах мелькает понимание.

– С Рус-ланом?

Я киваю, чувствуя, как щеки начинают гореть, словно их коснулось пламя.

– Да, но это просто работа. Вечером я уже буду дома, – поспешно добавляю я, оправдываясь.

Мама улыбается, и я знаю, что она видит меня насквозь.

– Береги… себя, – говорит она, сжимая мою руку.

Мы прощаемся, я еще раз обнимаю ее и выхожу из палаты, чувствуя странную смесь облегчения и тревоги.

Когда возвращаюсь к машине, Руслан сидит за рулем, просматривая что-то в телефоне. Увидев меня, он откладывает его, словно я важнее всего на свете.

– Все в порядке с мамой? – спрашивает с искренним беспокойством.

– Да, – киваю я. – Врачи говорят, что скоро выпишут.

– Это хорошо, – улыбается он, и его улыбка согревает меня изнутри. – Если нужно будет забрать ее из больницы, дай мне знать.

Делаю вид, что не слышала его последнюю фразу, потому что ни за что не стану просить его об этом. Вскоре мы выезжаем на трассу, и город постепенно остается позади. Я смотрю на дорогу, пытаясь собраться с мыслями, которые разлетаются, как испуганные птицы. За окном проносятся поля, леса, маленькие деревушки. Впереди больше трех часов пути, и я не знаю, о чем говорить с Русланом. Или, точнее, боюсь того, о чем мы можем заговорить. Слишком много невысказанного, слишком много чувств, которые лучше держать под замком.

К счастью, он не пытается затрагивать личные темы. Мы обсуждаем предстоящую сделку, что уже готово и что еще предстоит доработать. Это безопасная территория для меня, и я благодарна ему за это.

Где-то на полпути вспоминаю, что нужно позвонить Кириллу насчет мамы. Достаю телефон и набираю его номер.

– Привет, – отвечает он после третьего гудка. – Как дела?

– Нормально, еще едем, – говорю я нейтральным голосом. – Можешь сегодня съездить к маме в больницу? Нужно взять из ее шкафа чистый халат, книгу Агаты Кристи с тумбочки и отвезти в первую городскую. Передать для Богдановой Людмилы Михайловны.

– О, наконец-то хоть какое-то задание, – иронично отвечает Кирилл, и его слова острыми иглами впиваются в мое сердце. – С радостью съезжу к твоей маме, лишь бы не сидеть в четырех стенах.

Я вздыхаю, чувствуя, как начинает пульсировать висок.

– Кир, мы это уже обсуждали. Дома тебя никто не держит, можешь сходить куда-нибудь…

– Куда мне тут ходить, Ань? – В его голосе слышится обида, которая задевает за живое. – Город маленький, делать нечего…

– Хотя бы просто выйти на улицу, прогуляться. У нас красиво, много зелени…

– Класс, пойду посмотрю на деревья, – с издевкой отвечает Кирилл.

– Мне жаль, но мне некогда тебя развлекать, и ты это прекрасно знаешь, – отвечаю резче, чем собиралась.

– Понял тебя, Ань, – сухо говорит он. – Отвезу маме в больницу личные вещи, можешь не переживать.

Он заканчивает разговор, не прощаясь, а я смотрю на погасший экран телефона и чувствую смесь вины и раздражения, которые разъедают меня изнутри.

– Скучает парень? – спрашивает Руслан, бросая на меня короткий взгляд, в котором читается что-то похожее на удовлетворение.

– Он приехал из Москвы в свой отпуск и сидит один в съемной квартире, – отвечаю я, глядя в окно. – Конечно, его это не устраивает.

– А почему бы тогда ему не вернуться в Москву? – вполне серьезно интересуется Руслан, и я в ответ бросаю на него сердитый взгляд, который мог бы прожечь дыру в его безупречном костюме.

Он лишь усмехается, возвращая внимание к дороге. Остаток пути проходит в относительном молчании. Я включаю радио, и салон наполняется ненавязчивой музыкой, которая все же не может заглушить грохот моих мыслей. Небо за окном затягивается тучами, словно отражая мое настроение. Когда мы въезжаем в город, начинает накрапывать мелкий дождь.

Руслану звонят, когда мы проезжаем мимо указателя с названием города. Он включает громкую связь, и я слышу извиняющийся голос представителя «Олимпа».

– Руслан Витальевич, добрый день! – звучит из динамика. – Приносим свои извинения, но вынуждены перенести встречу на шесть вечера. Самолет Виктора Петровича задерживается из-за погодных условий в Москве. Он прилетит только к пяти.

– Понимаю, – спокойно отвечает Руслан. – Не проблема, мы будем к шести.

Он завершает звонок и смотрит на меня:

– Похоже, у нас появилось свободное время.

Я смотрю на часы – сейчас только начало третьего. Значит, нам нужно где-то провести четыре часа. Вдвоем. От этой мысли сердце начинает биться чаще.

– Предлагаю заселиться в гостиницу, – говорит Руслан, и его голос звучит обманчиво нейтрально. – Ты сможешь отдохнуть. Там же пообедаем в ресторане.

Чувствую усталость после дороги, да и после вчерашней настойки мое состояние не самое лучшее, поэтому соглашаюсь. Перспектива прилечь на пару часов радует меня больше, чем просидеть все это время в машине или в ресторане.

Руслан ведет машину через город, и вскоре мы подъезжаем к красивому зданию с панорамными окнами, которые отражают хмурое небо.

– Это самый приличный отель в городе, – говорит он, паркуясь на специальной стоянке. – Я всегда здесь останавливаюсь, когда приезжаю на несколько дней.

Мы входим в просторное фойе с мраморным полом и хрустальными люстрами. Мне нравится это место – элегантное, не кричащее.

Руслан подходит к стойке регистрации, и я слышу, как он просит два одноместных номера. Я расслабляюсь и мысленно благодарю его за это – я боялась, что он предложит один номер на двоих, в очередной раз испытывая меня на прочность.

Получив ключи-карты, мы поднимаемся на лифте на третий этаж. Наши номера оказываются соседними.

– Предлагаю встретиться через десять минут в фойе, – произносит Руслан, протягивая мне ключ. – Пойдем в ресторан, он здесь же, на первом этаже.

– Хорошо, – соглашаюсь я и захожу в номер.

Оставляю документы на столе, умываюсь холодной водой, чтобы освежиться, и подкрашиваю губы прозрачным блеском. Выгляжу лучше, но усталость все равно читается во взгляде. Спустя десять минут спускаюсь в фойе. Руслан уже ждет меня, стоя у подножия лестницы. Когда я подхожу, он протягивает мне руку, и я после секундного колебания принимаю ее, чувствуя, как от этого простого прикосновения по телу разливается тепло.

Ресторан отеля оказывается уютным местом с приглушенным светом, живыми цветами на столах и негромкой музыкой, которая обволакивает, как шелковый кокон. Мы садимся у окна, и официант приносит меню. Неспешно обедаем, обсуждая предстоящую встречу и проект в целом. Возвращаясь в номер, я снимаю туфли, ставлю будильник на телефоне на пять вечера, раздеваюсь и ложусь в кровать. Мысли снова кружатся в голове: мама в больнице, обиженный Кирилл, Руслан за стеной… Но усталость быстро берет свое, и я проваливаюсь в сон, надеясь, что, когда проснусь, все станет хоть немного яснее, хоть немного легче…

* * *

Без пяти минут шесть мы с Русланом подходим к ресторану, который находится всего в нескольких минутах ходьбы от нашего отеля. Мое сердце бьется чаще обычного: представлять компанию на столь важных переговорах, когда за плечами всего три недели работы в «Титане», – это настоящее испытание. Я лицо компании, и эта мысль одновременно пугает и будоражит.

Руслан движется с такой непоколебимой уверенностью, словно весь мир следует его сценарию. Эта мощная энергия невольно передается и мне, заставляя расправить плечи.

– Готова? – спрашивает он с легкой полуулыбкой, галантно придерживая тяжелую дверь ресторана.

Я решительно киваю и глубоко вдыхаю, словно перед прыжком в ледяную воду.

Внутри нас уже ждут. В глубине роскошного зала за столиком сидят двое солидных мужчин. Я замираю на мгновение. Один из них кажется мне знакомым. Я напрягаю память и вдруг понимаю – он был в кабинете Руслана в тот день, когда я ворвалась туда без стука и устроила истерику. Тогда я едва обратила на него внимание, полностью поглощенная своей обидой на Руслана. Но сейчас отчетливо вспоминаю его лицо.

Кажется, мужчина тоже узнает меня. В его глазах мелькает искра узнавания, и он улыбается, понимающе и чуть насмешливо. Я чувствую, как к щекам приливает кровь. Боже, что он обо мне подумал тогда? И что думает сейчас, видя меня в роли серьезного юриста?

Хорошо, что Руслан не замечает моего смятения. Он заботливо отодвигает для меня стул, и я опускаюсь на него, отчаянно пытаясь выглядеть собранной и профессиональной, хотя внутри бушует настоящий эмоциональный ураган.

– Позвольте представить, – голос Руслана звучит уверенно и властно, – Анна Александровна Богданова, главный юрист «Титана».

Я улыбаюсь, молясь, чтобы никто не заметил, как дрожат мои пальцы.

– А это, – продолжает Руслан, обращаясь ко мне, – Виктор Петрович Климов, директор спортивного комплекса «Олимп», и Андрей Сергеевич Ковалев, его заместитель.

Тот самый свидетель моего позора оказывается директором «Олимпа»! Я пожимаю протянутую руку, стараясь, чтобы мой голос звучал твердо и уверенно.

– Очень приятно познакомиться.

– Как долетели, Виктор Петрович? – непринужденно интересуется Руслан, когда мы все рассаживаемся.

– Слава богу, без происшествий, Руслан Витальевич. Но погода в столице сегодня скверная, – отвечает директор «Олимпа» с легким вздохом.

Я не могу оторвать взгляд от Руслана. Он держится очень уверенно, разговаривает с мужчинами абсолютно на равных, хотя они явно старше и опытнее его. В нем нет ни капли растерянности или нервозности. В каждом его жесте, в каждом слове чувствуются стальная воля и абсолютная вера в себя. Он знает, чего хочет, и знает, как этого добиться. Эта его черта всегда завораживала меня, заставляя сердце биться быстрее.

– Анна Александровна, – обращается ко мне Виктор Петрович, – Руслан Витальевич говорил, что вы подготовили все необходимые документы?

– Да, все готово. Мы учли все ваши пожелания относительно условий аренды и, разумеется, внесли свои правки.

Достаю папку с документами и передаю ее директору «Олимпа». Он скрупулезно изучает каждую страницу, иногда задавая каверзные уточняющие вопросы. Я отвечаю четко и по существу, стараясь не показывать, как сильно волнуюсь в этот момент.

Наконец все вопросы решены, и мы переходим к подписанию документов. Руслан и Виктор Петрович ставят свои подписи на каждом экземпляре договора. Я чувствую, как напряжение постепенно отпускает меня. Все прошло гладко, без каких-либо неожиданностей. Я горжусь собой. Горжусь нами…

– Ну что ж, – говорит директор «Олимпа», когда последняя подпись поставлена, – предлагаю отметить успешное завершение сделки и наше дальнейшее сотрудничество.

Он поднимает руку, подзывая официанта.

Я бросаю тревожный взгляд на часы – уже почти семь вечера. Если мы выедем прямо сейчас, то дома будем не раньше десяти. А если задержимся на ужин… Перед глазами возникает образ Кирилла, одиноко ждущего меня в пустой квартире. Сердце в очередной раз сжимается от неприятного чувства вины. Но я понимаю, что не могу просто встать и уйти или сказать Руслану при всех, что нам пора ехать. Это будет непрофессионально и может испортить впечатление о нашей компании.

Официант приносит меню, и мы делаем заказ. Я выбираю легкий ужин – зеленый салат и рыбу на гриле. Мужчины заказывают более основательные блюда и, конечно же, дорогой алкоголь. Я молча молюсь, чтобы Руслан ограничился символическим глотком или вообще не пил, нам ведь еще предстоит долгая дорога домой. Сама я позволяю себе только бокал охлажденного белого вина.

В ожидании заказа разговор снова приобретает деловой характер.

– Когда планируете начать ремонт? – спрашивает Виктор Петрович, отпивая из своего бокала.

– Хотелось бы как можно скорее, – с энтузиазмом отвечает Руслан. – У нас уже есть предварительные договоренности с подрядчиками. Думаю, на следующей неделе сможем приступить к полномасштабным работам.

– Отлично, – одобрительно кивает директор «Олимпа». – Мы со своей стороны готовы оказать любую поддержку.

Я в основном храню молчание, вступая в разговор, только когда меня спрашивают напрямую. Мужчины увлеченно обсуждают технические детали ремонта, сроки, бюджет. Я внимательно слушаю, фиксируя в уме все, что может потребовать дополнительного юридического оформления в будущем.

Время идет, и я все чаще поглядываю на часы. Восемь вечера. Если мы уедем сейчас, то дома будем… Я мысленно считаю. Одиннадцать, не раньше. Кирилл будет в ярости, и я не могу его за это винить.

Наконец в половине девятого ужин подходит к концу. Мы прощаемся с представителями «Олимпа», обмениваемся рукопожатиями.

– Руслан Витальевич, – говорит напоследок Виктор Петрович, крепко пожимая руку моему боссу, – вам невероятно повезло с таким специалистом, как Анна Александровна.

Чувствую, как к щекам приливает кровь. Комплимент неожиданный и, честно говоря, очень приятный.

– Анна Александровна – настоящее сокровище и самый ценный сотрудник «Титана», – отвечает Руслан, и в его голосе звучит такая неподдельная теплота и гордость, что у меня перехватывает дыхание. – Мне действительно повезло, что она работает у нас.

Он смотрит на меня в этот момент, и в его взгляде столько нежности и восхищения, что мир вокруг на мгновение перестает существовать. Этот магический момент длится всего миг, но его достаточно, чтобы все внутри меня перевернулось.

Через минуту мы выходим из ресторана и направляемся в сторону отеля, где осталась машина Руслана. Вечерний воздух обволакивает нас приятной прохладой после жаркой атмосферы ресторана.

– Ты была великолепна сегодня, – говорит Руслан, шагая рядом со мной. – Виктор Петрович впечатлен твоим профессионализмом.

– Спасибо, – отвечаю, стараясь не показывать, как меня тронула его похвала. – Кстати, я его узнала… Он был в твоем кабинете в тот ужасный день, когда я… ну, ты помнишь.

Смущенно улыбаюсь, вспоминая свою эмоциональную вспышку.

– Наверное, он посчитал меня сумасшедшей, – добавляю с нервным смешком.

Руслан усмехается:

– Я объяснил им, что ты моя будущая жена. Они отнеслись с пониманием.

Я останавливаюсь как вкопанная. Что он только что сказал?

– Ты… что? – Мой голос звучит выше обычного. – Ты не имел право такое говорить! Это не имеет ничего общего с реальностью! У меня вообще-то есть Кирилл, если ты забыл!

Руслан берет меня за руку и притягивает к себе. Он наклоняется так близко, что я чувствую его горячее дыхание на своем лице.

– Это лишь временное недоразумение, Ань, – говорит он тихо, но непоколебимо и уверенно. – И мы оба прекрасно это понимаем.

Я стою, словно завороженная, не в силах оторвать взгляд от его пронзительных глаз.

– Я люблю тебя, – продолжает он, и эти слова обрушиваются на меня, как землетрясение, сметая все защитные барьеры. – И больше никогда не совершу ошибку, не откажусь от тебя. Мне наплевать, кто там у тебя есть.

Мне требуется несколько секунд, чтобы обрести способность говорить.

– Не слишком ли поздно для таких громких признаний в любви? – спрашиваю, пытаясь говорить с сарказмом, но голос дрожит, выдавая мои истинные эмоции.

– Сейчас самое время, – отвечает Руслан с такой уверенностью, что становится трудно дышать.

Буквально слышу, как мое сердце колотится в груди. Его пронзительные слова, его магнетический взгляд – все это слишком притягательно, слишком опасно. Я должна сопротивляться этому сокрушительному очарованию, должна помнить о Кирилле, о наших отношениях, о своих обязательствах.

– Уже почти девять, – говорю я, пытаясь перевести тему. – Если мы выедем сейчас, то будем дома только к полуночи.

– Мы сегодня никуда не поедем. – Руслан смотрит на меня с абсолютным спокойствием.

– Что? – Я не верю своим ушам. – Но…

– Уже поздно, Ань, – перебивает он меня и идет вперед. – К тому же я выпил в ресторане. Я не сяду за руль.

Бросаюсь за ним и хватаю его за руку с отчаянием утопающего.

– Ты не можешь так со мной поступить! Я не останусь здесь на ночь!

– У тебя нет другого выбора, малышка. – Его голос звучит мягко, но непреклонно.

– Я вызову такси, – решительно отвечаю я, не желая мириться с его решением.

– Говорю же, поздно, – качает головой Руслан. – Вряд ли кто-то согласится везти тебя в другой город, да и я ни за что не отпущу тебя одну с незнакомым водителем в такое время.

Он приближается ко мне, сокращая дистанцию.

– Анют, не нервничай, ничего страшного не произошло, просто деловая встреча затянулась не по нашей вине. Мы сейчас пойдем в отель, который оплачен на сутки, отдохнем и утром с новыми силами вернемся в город.

Чувствую, как внутри меня закипает злость. Как я объясню это Кириллу? Он уже вторую ночь будет ночевать один в съемной квартире в чужом городе, ожидая меня и изводя себя подозрениями.

– Я ненавижу тебя, – шиплю, проходя мимо Руслана в сторону гостиницы.

– Знаю, – спокойно отвечает он, следуя за мной с едва заметной победной улыбкой.

В отеле я молча забираю на ресепшен ключ от своей комнаты и иду наверх, не говоря Руслану ни слова. Дверь моего номера захлопывается с таким грохотом, что кажется, дрожат стены. Я сразу же достаю телефон, чтобы позвонить Кириллу.

Он отвечает почти сразу, после второго гудка:

– Ань, ты где? Уже скоро девять…

Я глубоко вздыхаю, чувствуя, как каждое слово царапает горло. Не верю, что говорю ему это:

– Кирилл, я… я сегодня не вернусь домой.

– Что?! – Раздражение вспыхивает в его голосе как спичка. – Почему это?

– У водителя сломалась машина, – вру я, чувствуя, как к горлу подкатывает горький, удушающий комок вины. – Я смогу приехать только утром на автобусе.

– Ты издеваешься?! – Кирилл взрывается, его голос обжигает меня через трубку. – Я прилетел в этот гребаный город из-за тебя, а по итогу целыми днями сижу в пустой квартире, как придурок! И вот теперь ты говоришь о том, что уже вторую ночь подряд не будешь ночевать дома?!

– У меня работа, Кирилл! – Я тоже начинаю злиться, сжимая телефон до боли в пальцах. – Я не могу сидеть с тобой постоянно!

– Значит, работа для тебя важнее наших отношений? – Его голос звенит от напряжения. – Прекрасно, Аня, просто прекрасно!

– Да, работа для меня очень важна! – Я уже практически кричу ему в трубку. – Эти деньги нужны мне, нужны моей маме на реабилитацию! Ты ведешь себя эгоистично и думаешь только о себе!

– Это я эгоист? Я бросил все в Москве и прилетел сюда ради тебя! А ты даже не можешь найти время для меня! Мы совсем не видимся, Ань.

– Ты знал, на что идешь, когда соглашался приехать! – голос дрожит от эмоций. – Я предупреждала, что у меня много работы, что мне нужно ухаживать за мамой. Я здесь не на курорте, если ты не заметил.

– Но не настолько же! – возражает он. – Ты пропадаешь целыми днями, а теперь еще и ночевать не приходишь! Что мне думать, Аня?

– Ты прекрасно знаешь, почему я ушла вчера. А сегодня у меня вынужденная командировка…

– Аня, я просто хочу быть с тобой. – Его голос внезапно оседает, в нем слышится болезненная усталость. – Я скучаю по тебе. Мы не виделись целый месяц, да и сейчас тоже не видимся.

– Я тоже скучаю, – отвечаю я, чувствуя, как вина тяжелым камнем давит на сердце. – Но пойми, эта работа – мой шанс на мамино полное выздоровление. Я не могу его упустить.

– А как же мы? – спрашивает Кирилл. – Ты согласилась стать моей женой. Или для тебя это пустые слова?

– Кир, как моя работа связана с нашей помолвкой?

– Напрямую, Ань. Ничего не происходит, мы даже не говорим об этом, а вместо этого ты постоянно на работе.

– Ты не понимаешь, о чем говоришь! – взрываюсь я. – Я тебе много раз повторяла, что мне сейчас не до этого, но ты упорно продолжаешь настаивать на своем! Для меня сейчас здоровье мамы на первом месте, а не личная жизнь.

– Ань, я был сегодня у твоей мамы, она хорошо выглядит, бодрая, разговаривает, скоро ее выписывают…

– Что ты хочешь этим сказать? – Я вспыхиваю, как сухой порох. – Может, ты мне предлагаешь бросить ее в таком состоянии, раз она уже разговаривает, и вернуться в Москву готовиться к свадьбе?!

– Я этого не говорил…

– Знаешь что, Кирилл, если тебе что-то не нравится, то можешь сам возвращаться в свою Москву! – выпаливаю я и отключаюсь.

Телефон сразу же начинает звонить, но я сбрасываю вызов. Потом еще один. И еще. Я отключаю звук, не в силах продолжать этот разговор, чувствуя, как внутри все дрожит от обиды и гнева.

Мне надоело, что Кирилл ведет себя как эгоист. Хотя в глубине души понимаю, что я тоже хороша. А еще понимаю, что в нашей сегодняшней ссоре виноват Руслан. Это он все подстроил. Это из-за него я осталась в другом городе.

На эмоциях выхожу из комнаты и иду в соседний номер. Стучу в дверь, готовая высказать ему все, что думаю о его манипуляциях.

Он открывает почти сразу. На нем уже нет костюма – только свободные штаны и футболка. Я замечаю это с порога и мгновенно вспыхиваю от возмущения, словно кто-то плеснул бензина в огонь.

– Ты изначально не собирался возвращаться домой, да?! – обвиняю я его. – Раз взял с собой сменную одежду!

Руслан заводит меня в комнату и закрывает за мной дверь.

– Я взял чистую футболку и для тебя, – ухмыльнувшись, произносит он.

– Ты понимаешь, что из-за тебя я только что поругалась с Кириллом! – выпаливаю я в бешенстве.

– Оу, мне приятно это слышать, не буду врать… – спокойно отвечает он, и его самодовольная улыбка только подливает масла в огонь.

– Аааа! Ты невыносим! – Я готова вцепиться ему в горло, ударить его очень сильно, до боли в костяшках.

– Я знаю, – улыбается Руслан и сразу же добавляет: – Слушай, Кирилл и так уже задержался у нас, может, ему пора вернуться в Москву?

Я злюсь на Руслана еще сильнее и замахиваюсь, чтобы ударить его в плечо. Но он ловко перехватывает мою руку и рывком притягивает ближе к себе. А потом, пользуясь моим секундным замешательством, нахально целует.

Его мягкие, но такие настойчивые губы накрывают мои с такой страстью, что перехватывает дыхание. Отчаянно пытаюсь сопротивляться, упираюсь руками в его грудь, но мое тело предательски отзывается на его прикосновения. Внутри словно разливается расплавленная лава, чувствую, как мои ноги слабеют, превращаясь в желе. Только не это!

Руслан сильнее стискивает объятия, одной рукой властно обхватывая меня за талию, а другой нежно касаясь моего лица. Его язык нагло скользит по моим зубам, упорно требуя впустить его внутрь, и я, к своему стыду, поддаюсь. Наши языки тут же сплетаются в безумном танце, и на этот раз это ощущение такое интимное, такое правильное, что я невольно стону, не в силах сдержаться.

Я перестаю сопротивляться и отвечаю на поцелуй, обвивая руками его шею. Руслан издает глубокий, почти звериный рык удовлетворения и углубляет поцелуй, исследуя мой рот с такой нежностью и страстью, что у меня кружится голова. Ощущения похожи на те, что испытываешь после выпитой бутылки шампанского.

Вдоволь насладившись моим ртом, Руслан отрывается от моих губ и начинает покрывать поцелуями мое лицо – щеки, нос, лоб, подбородок. Каждое прикосновение его горячих, влажных губ ощущается как маленький электрический разряд, заставляющий все мое тело невольно трепетать и дрожать.

– Аня… Анюта, – шепчет он между поцелуями, его голос хриплый от желания, – ты не представляешь, как долго я ждал этого. Ты такая красивая, такая желанная… Моя девочка…

– Руслан, мы должны остановиться, – говорю я, жадно хватая губами воздух, но мой голос звучит настолько неубедительно, что я сама же не верю своим словам.

Прямо сейчас мое тело предает меня, оно тянется к Руслану, жаждет его страстных прикосновений, жарких поцелуев, умоляет о большем. И мне невыносимо стыдно осознавать, что каждая клеточка моего существа буквально кричит о том, как сильно я хочу его.

Руслан медленно, с мучительной неторопливостью расстегивает пуговицы на моей блузке, словно постепенно завоевывает территорию. После каждой он целует открывшийся участок кожи – шею, яремную ямку, ключицы, верхнюю часть груди, все еще скрытую бюстгальтером. Его губы обжигают, заставляя меня таять, растворяться в этом сладостном ощущении.

Погружаюсь в водоворот чувств, понимая где-то на краю сознания, что пожалею об этом, но ничего не могу с собой поделать. Желание в эту секунду оказывается сильнее разума, сильнее чувства вины, сильнее всего на свете…

Мы все еще остаемся стоять посреди комнаты. Руслан полностью снимает с меня блузку, и его глаза темнеют от желания, наполняясь первобытным голодом, когда он смотрит на меня, словно я самое прекрасное, что он когда-либо видел. Он опускается передо мной на колени и целует мою грудь через тонкую ткань бюстгальтера. Я чувствую, как твердеют соски под его влажными губами и языком, и это ощущение отдается сладкой ноющей болью внизу живота.

Руслан продолжает спускаться ниже, жадно целуя мой живот, дразня языком пупок. Я вздрагиваю от этого интимного прикосновения и запускаю пальцы в его волосы, притягивая ближе, не в силах насытиться этим ощущением.

Он добирается до моих брюк и уверенно расстегивает их. Не останавливаю его, молчаливо соглашаясь на все, что он делает, полностью отдаваясь этому безумию. Он медленно снимает с меня штаны, его руки скользят по моим ягодицам и бедрам, оставляя за собой огненный след мурашек.

Когда я остаюсь в одном нижнем белье, Руслан поднимается и подхватывает меня на руки. Я обвиваю его шею руками, чувствуя, как сильно бьется его сердце.

– Я люблю тебя, Ань, – шепчет он, прижимая меня к груди. – Я всегда любил только тебя…

Он бережно кладет меня на кровать, а затем снимает с себя футболку. Я не могу оторвать взгляд от его тела – оно стало еще красивее, еще крепче с тех пор, как я видела его в последний раз. Широкие плечи, рельефная грудь, плоский живот с четко очерченными мышцами – он похож на греческого бога, разница лишь в том, что тело Руслана покрыто замысловатыми татуировками.

Он опускается на меня, и я ощущаю тяжесть его тела, такую приятную, такую желанную. Он снова накрывает мои губы своими, и этот поцелуй еще более страстный, более глубокий. Я чувствую его возбуждение, прижимающееся к моему бедру, и это осознание посылает волну жара по всему моему телу.

Его шершавые пальцы скользят по мне, жадно изучая каждый изгиб, каждую впадинку. Он целует мою шею, спускается к ключицам, оставляя влажную дорожку поцелуев. Затем он отодвигает чашечки моего бюстгальтера и впивается губами в чувствительную грудь.

Я ахаю, когда он берет в рот сосок, нежно посасывая его. Его язык кружит вокруг твердой вершинки, а затем он слегка прикусывает ее и тут же зализывает укус, заставляя меня выгнуться ему навстречу.

В голове снова мелькает мысль, что это сумасшествие, что все неправильно и завтра я буду ужасно жалеть об этом, но не могу остановиться. А главное, не хочу. Не хочу завершать эту мучительную пытку. Не сейчас, когда каждый сантиметр моего тела горит, когда я возбуждена до предела.

Руслан снова втягивает в рот мой сосок, играя с ним языком, и я стону, запрокидывая голову. Его руки медленно скользят вниз, к моей промежности. Он нежно раздвигает мои бедра, его пальцы касаются меня через тонкую ткань трусиков, и я чувствую, что там уже влажно от возбуждения.

Он гладит меня через ткань, и каждое его прикосновение посылает волны удовольствия по всему телу. Я извиваюсь под ним, желая большего, желая почувствовать его без этой мучительной преграды.

Как будто читая мои мысли, Руслан отодвигает ткань трусиков в сторону и касается меня. Его пальцы скользят по влажному лону, находят самую чувствительную точку и начинают нежно массировать ее, вырисовывая круги.

Я задыхаюсь от удовольствия, мои руки сжимают гладкие простыни. Руслан продолжает ласкать меня, одновременно целуя мою грудь, шею, губы. Его прикосновения становятся все более настойчивыми, и я чувствую, как нарастает напряжение внутри.

И вдруг, словно вспышка, в моей голове возникает картина из прошлого. Вадим, друг Руслана, в закрытом клубе насмешливо говорит ему: «Если она тебе не нужна, может, я ее себе заберу?» А Руслан отвечает: «Мне все равно» – и уходит с какой-то девушкой в другую комнату.

Эти воспоминания, такие четкие, такие яркие, обрушиваются на меня, как ведро холодной воды, вытесняя жар страсти. Горечь и обида, которые я так долго пыталась забыть, снова поднимаются во мне, обретая новую силу. Понимаю, что это ранит меня до сих пор, что не должна быть с Русланом. Не после того, что он сделал.

– Руслан, хватит. – Я резко сжимаю бедра и со всей силы отталкиваю его.

Он замирает, в его глазах непонимание и тревога.

– Ань, что случилось?

Ничего не отвечаю, вскакиваю с кровати и судорожно ищу свою одежду, пытаясь прикрыться. Слезы текут по моим щекам, и я не могу их остановить, они жгут кожу, как кислота.

Руслан обеспокоенно смотрит на меня и берет за руки, останавливая мои лихорадочные движения.

– Аня, что произошло? Маленькая, скажи мне, пожалуйста.

– Мы не должны этого делать, – говорю я сквозь слезы. – Это ошибка. Я так не могу…

– Мы никому ничего не должны, – мягко говорит он, пытаясь успокоить меня. – Я люблю тебя, Ань. Я знаю, что ты тоже испытываешь ко мне чувства. Нас тянет друг к другу, малышка. Брось этого чертового Кирилла, ты ведь не любишь его…

– Ты ничего не знаешь! – резко обрываю я. – Я любила тебя, Руслан! А потом это закончилось тем, что я оказалась тебе не нужна и ты просто готов был отдать меня своему гребаному другу!

Руслан смотрит на меня с такой горечью и сожалением, что мне становится больно.

– Вадим бы не тронул тебя…

– Откуда ты знаешь? – вспыхиваю я. – Тебе же было все равно! Так же ты сказал?!

– Мне никогда не было на тебя все равно, Анют, – перебивает меня Руслан, и в его голосе столько боли, что я на мгновение замираю.

– Уже слишком поздно, Руслан. – Я мотаю головой, натягивая блузку и запахивая ее как можно сильнее, чтобы прикрыться. – Слишком поздно.

Выскакиваю из комнаты, не оглядываясь, хотя чувствую его взгляд, прожигающий спину. Добежав до своего номера, захлопываю дверь и прислоняюсь к ней спиной, медленно сползая на пол.

Слезы текут по щекам, и я даже не пытаюсь их сдержать. Плачу от обиды на прошлое, которое не могу простить Руслану. Плачу от того, что едва не совершила ужасную ошибку. Плачу от ссоры с Кириллом. Кажется, моя жизнь превратилась в запутанный чертов клубок, и я не знаю, как его распутать.

Я сижу так несколько минут, позволяя слезам течь, а всей боли выйти из меня, надеясь на то, что вот-вот станет легче. Потом медленно поднимаюсь и снимаю с себя одежду, которая кажется мне пропитанной запахом Руслана, его прикосновениями. Беру халат и полотенце и иду в душ, надеясь смыть с себя все – его поцелуи, ласки, воспоминания о том, что только что произошло.

Горячие струи воды бьют по телу, но даже они не могут согреть ту пустоту, которая образовалась внутри. Я закрываю глаза и позволяю воде смешиваться со слезами.

Что я делаю со своей жизнью? Как я могла позволить этому случиться? У меня есть Кирилл, который бросил все и приехал ко мне. А я… я почти изменила ему с человеком, который когда-то разбил мне сердце.

В душе я немного успокаиваюсь. Вода словно смывает не только физические следы Руслана, но и эмоциональное напряжение. Выхожу из ванной, заворачиваясь в мягкий халат, и чувствую себя немного чище, хотя кожа до сих пор горит от его прикосновений.

Я беру в руки телефон и вижу, что пришло сообщение от Руслана. Хочу удалить это чертово сообщение, забыться, бросить все и уехать обратно в Москву, лишь бы подальше от него… Но не могу этого сделать, и на этот раз дело не только в маме, но и во мне самой. Дрожащей рукой я нажимаю на сообщение и замираю, читая его содержимое:

Вбей в поисковике «Надя Решетникова, Новосибирск», и ты все поймешь.

Глава 19. Анна Богданова

Я сажусь на кровать и обхватываю себя руками, пытаясь унять дрожь. Тело сотрясается, словно в лихорадке, пальцы впиваются в плечи до боли. Странное ощущение – будто я балансирую на краю бездны и следующий шаг способен обрушить мою реальность. Он может изменить все.

Надя Решетникова.

Это имя пульсирует в моем сознании, будто неоновая вывеска, мигающая в ночи. Имя, которое, возможно, вот-вот станет ключом к какой-то тайне, которую я должна разгадать.

Пальцы зависают над клавиатурой в телефоне. Внутренний голос кричит, умоляет остановиться, предупреждая, что правда окажется крайне болезненной. Но любопытство и гложущая тревога сильнее всех предостережений. Набрав в легкие воздуха, словно перед прыжком в ледяную воду, набираю в поисковой строке:

Надя Решетникова, Новосибирск.

Секунды ожидания кажутся вечностью. Наконец страница загружается, и первое, что я вижу, – заголовок пятилетней давности:

В Новосибирске пропала студентка. Родные девушки просят помощи в поисках.

Я нажимаю на ссылку, и меня встречает текст, от которого все холодеет внутри:

В Новосибирске уже третьи сутки ищут двадцатилетнюю Надю Решетникову. Вечером одиннадцатого мая девушка возвращалась домой из университета, но до дома так и не дошла. Мать пропавшей Ирина Решетникова обратилась в полицию спустя несколько часов после того, как дочь перестала отвечать на звонки…

Фотография Нади приковывает к себе взгляд. Светловолосая милая девушка открыто и искренне улыбается в камеру. В ее глазах столько жизни, столько надежд и планов на будущее. Эта улыбка прожигает насквозь, и мурашки бегут по коже, как армия муравьев.

Под фотографией замечаю видеоролик. Палец замирает над экраном на секунду, прежде чем решаюсь нажать на воспроизведение.

На экране появляется женщина лет пятидесяти. Ее лицо, опухшее от бесконечных слез, искажено болью, которую невозможно описать словами. Красные, воспаленные глаза смотрят прямо в камеру. В руках она держит ту же фотографию Нади, что была в статье. Голос женщины дрожит и ломается, как тонкий лед.

«Одиннадцатого мая пропала моя дочь – Решетникова Надя».

Она делает паузу, пытаясь справиться с эмоциями, но не выдерживает. Слезы градом катятся по ее измученному лицу, когда она продолжает.

«Пожалуйста, если кто-то видел мою девочку, сообщите в полицию. Помогите ее найти, умоляю вас. А если… если кто-то ее удерживает… – Ее голос срывается. – Пожалуйста, отпустите ее… Наденька – очень добрая и отзывчивая девочка, она никому никогда не желала зла. Пожалуйста, не делайте с ней ничего плохого, отпустите мою доченьку…»

Я выключаю видео, не в силах больше смотреть на страдания этой женщины, но слишком поздно – ее голос уже поселился в моей голове, а ее горе проникло под кожу. Оно настолько осязаемое, что я ощущаю, как горло перекрывает горький удушающий ком, а глаза начинает щипать от непролитых слез.

Страх сжимает внутренности в тугой узел. Почему Руслан хочет, чтобы я узнала об этой девушке? Какое отношение эта история имеет ко мне?

Я прокручиваю поисковую страницу вниз и замираю, увидев следующий заголовок:

Решетникову Надежду, пропавшую неделю назад, нашли.

Сердце пропускает удар, и я трясущимися пальцами нажимаю по ссылке.

Тело двадцатилетней Надежды Решетниковой, пропавшей неделю назад, было обнаружено в лесном массиве в двадцати километрах от Новосибирска. По информации следственного комитета, девушку изнасиловали, а потом задушили ремнем от ее же брюк…

Телефон едва не выскальзывает из моих внезапно ослабевших пальцев. Комната вокруг начинает кружиться, как безумная карусель. Я закрываю глаза, пытаясь справиться с тошнотой. Господи, бедная Надя. Бедная, бедная девушка… Бедная ее мама.

Когда снова могу смотреть на экран, то продолжаю читать:

По делу об убийстве Надежды Решетниковой задержан ее жених, 22-летний Макар Пореченков, известный в спортивных кругах города как перспективный боксер и боец ММА, который по неподтвержденной информации принимал участие в подпольных боях…

По спине пробегает холодок. Боец без правил. Как и Руслан.

…однако спустя несколько дней Пореченков был выпущен из СИЗО. Следствие установило, что в момент предполагаемого похищения Решетниковой подозреваемый находился в Красноярске на соревнованиях, что подтверждается многочисленными свидетелями и видеозаписями…

Я читаю дальше, и каждое слово ложится на меня тяжелым грузом:

Несмотря на неоспоримое алиби, Макар Пореченков во время допросов неоднократно заявлял, что виновен в смерти Нади и что ее убили из-за него. Следователи считают эти заявления проявлением шока и чувства вины за то, что он не смог защитить возлюбленную. Как ранее сообщала мама погибшей, Макар сделал Надежде предложение в январе этого года. Свадьбу планировали сыграть летом.

Боль как кислота разливается по моим венам, сгущая кровь. Мысли путаются, но одна пробивается сквозь хаос, и это ужасающий факт: девушку бойца без правил изнасиловали и убили. Сам он винит в этом себя. Но он не убивал ее…

Так почему же погибла Надя?

Откладываю телефон и сжимаю голову руками, словно пытаясь удержать рассудок внутри черепной коробки. Внезапно слова мамы эхом отдаются в сознании: «Руслан сказал, что у него не было другого выбора…»

Неужели… неужели он имел в виду что-то подобное? Нет, нет, нет… Этого не может быть…

Перед глазами калейдоскопом мелькают образы: сияющая улыбка Нади, ее лучистые голубые глаза, полные жизни; искаженное горем лицо ее матери, умоляющей найти дочь; и наконец, безжалостные строки о том, что Надю нашли мертвой.

Ужас сковывает меня, но я уже слишком глубоко погрузилась в эту бездну. Понимаю, что только Руслан может дать ответы. И если он указал мне этот путь, значит, готов говорить. Готов раскрыть правду, какой бы чудовищной она ни была.

Поднимаюсь с кровати на подгибающихся ногах. Плотнее запахиваю халат – после того, что произошло в комнате Руслана час назад, ощущаю себя обнаженной и уязвимой. Но я должна сейчас пойти к нему. Я должна все узнать.

Глубоко вдохнув, выхожу из номера и приближаюсь к соседней двери, понимая, что за ней ждет правда, которая может уничтожить меня. Пальцы дрожат так сильно, что я едва могу поднять руку. Пылающее сердце колотится о ребра как жар-птица, бьющаяся в клетке, а воздух застревает в легких, отказываясь покидать их.

Костяшки пальцев едва касаются деревянной поверхности с номером триста семь, мой стук получается слабым, почти неслышным. Часть меня даже молится, чтобы Руслан не услышал, чтобы я могла сбежать, сохранив хотя бы крохи хрупкого душевного равновесия, что я собирала по кусочкам все эти годы.

Но дверь распахивается почти мгновенно, будто он ждал меня. Руслан стоит передо мной – такой знакомый и такой чужой одновременно. Его глаза встречаются с моими на долю секунды, прежде чем он молча отступает в сторону, пропуская меня внутрь.

Я медленно прохожу вглубь комнаты на ватных ногах и опускаюсь в кресло рядом с кроватью. Мои руки непроизвольно сжимаются в кулаки, ногти впиваются в ладони, но эта боль отрезвляет, помогает сосредоточиться.

– Ты в порядке? – обеспокоенно спрашивает Руслан. Кажется, он замечает мое состояние. Конечно, замечает. Он всегда видел меня насквозь.

Я киваю, не доверяя своему голосу. Сглатываю комок в горле и наконец произношу:

– Расскажи мне, что случилось с Надей и Макаром. – Мой голос звучит тише, чем я ожидала. – Кто ее убил? Почему?

Я не решаюсь спросить напрямую о нас. О том, как эта история связана с произошедшем между нами. Но внутри меня все сжимается от предчувствия – я уже знаю, что связь есть и она ужасна.

Руслан тяжело опускается на край кровати. Его плечи напряжены до предела, а взгляд, такой пронзительно серьезный и свинцовый, что буквально придавливает меня к месту. Я давно не видела его таким – передо мной будто совершенно другой человек.

– Ты уверена, что хочешь знать подробности о них? – Он смотрит мне прямо в глаза. Вижу в его взгляде не просто предупреждение, а почти мольбу. То, что я услышу, разобьет вдребезги все, что я знала о нас.

– Да. – Мой ответ твердый, несмотря на леденящий страх, сковывающий внутренности. – Я хочу знать правду. Всю правду, какой бы ужасной она ни была.

Руслан медленно кивает и делает паузу, словно перед прыжком в пропасть. Замечаю, как его пальцы нервно перебирают край покрывала, сминая плотную ткань до белых костяшек.

– Я лично не был знаком с Макаром, – начинает он. – По слухам, он был хорошим бойцом. Сам из Красноярска, но за год до… трагедии переехал в Новосибирск, где училась его девушка, Надя.

Это имя отзывается во мне пронзительной болью, словно острый нож вонзается прямо в сердце. Перед глазами все еще стоит девушка с фотографии, с яркой и живой улыбкой, которая больше никогда не озарит ее лицо. Улыбка, навеки застывшая на бумаге.

– Макар участвовал в подпольных боях, – продолжает Руслан, и его голос становится глуше. – Работал с теми же организаторами, что и я. А потом… – Его голос становится тише. – Он захотел выйти из дела. Бросить бои…

Руслан поднимает на меня взгляд, и я вижу в нем такую бездну боли и вины, что внутри все застывает, превращаясь в лед.

– Но это было невыгодно организаторам. Вокруг хороших бойцов крутятся большие деньги, особенно когда из них делают непобедимых чемпионов… Чтобы потом заработать огромные суммы на подставном бое, в котором этот чемпион проиграет. Миллионы. Чертовы миллионы грязных денег они получают на ставках в подставных боях.

Я слушаю, и каждое его слово ощущается как удар под дых. Я начинаю понимать, к чему он ведет, и от этого осознания мне становится плохо. Меня накрывает волной такой сильной тошноты, что приходится вцепиться в подлокотники кресла.

– Макара предупреждали, чтобы он не рыпался и продолжал делать то, что от него требуют. – Голос Руслана становится жестче, в нем появляются стальные нотки. – Но он все равно захотел уйти и поехал в Красноярск на последний бой. В тот же вечер Надя пропала…

Он замолкает и смотрит на меня с такой горечью, что она почти материальна – ее можно потрогать руками.

– Что с ней произошло, ты, скорее всего, знаешь. Иначе бы не пришла.

Воздух в комнате становится густым и тяжелым, как перед грозой. Мне кажется, что я задыхаюсь в этой атмосфере страха и боли. Перед глазами плывут черные точки, тошнота уже подступает к горлу, грозя выплеснуться наружу.

– Я тоже хотел закончить с боями, Ань… – тихо произносит Руслан, и в этот момент мое сердце разбивается вдребезги с оглушительным звоном.

Я понимаю. Господи, я все понимаю. Параллель между нашей историей и историей Нади и Макара становится кристально ясной, и от этого осознания меня начинает трясти так сильно, что зубы стучат.

– Я понимал всю незаконность таких боев, – продолжает он, не отводя от меня взгляда, в котором плещется боль. – Но всегда старался драться честно. Организаторы считали по-другому. Мы для них были лишь пушечным мясом, механизмом для зарабатывания денег. Расходным материалом.

Руслан горько усмехается, и эта усмешка похожа на оскал раненого зверя.

– Чем идеальнее твоя бойцовская карьера, тем ты им интереснее. У меня не было ни одного проигранного боя. И меня тоже ждал подставной бой, на котором они планировали заработать очень много, а потом… Снова все по кругу – победы одна за одной, восстановление репутации непобедимого бойца, а потом подставной бой…

Он делает паузу, и я вижу, как тяжело ему даются эти слова. Бои всегда были важной частью его жизни, а потом стали ловушкой.

– Я сказал о том, что хочу выйти из дела, и тем же вечером волонтеры нашли труп Нади, а позже мне недвусмысленно дали понять, чтобы я даже не думал об уходе. Они не говорили напрямую, но смысл был предельно ясен.

Руслан сжимает кулаки так сильно, что становятся видны белеющие костяшки.

– Вадим был одним из них. Он видел тебя и справедливо решил, что ты моя девушка. А значит… моя слабость, рычаг давления на меня. Мое уязвимое место.

Он поднимает на меня глаза, полные такой невыносимой боли и раскаяния, что я не могу смотреть на них, не разрушаясь изнутри.

– Нужно было убедить их в обратном. Доказать, что ты для меня ничего не значишь… – Его голос срывается, превращаясь в хриплый шепот. – Мне очень жаль, Ань. Я никогда не прощу себе этого.

Я мотаю головой, не в силах принять услышанное. Меня всю трясет, я не могу вдохнуть, словно кто-то выкачал весь воздух из комнаты. Руслан бросил меня, чтобы защитить. Он унизил меня, растоптал мои чувства… чтобы спасти мою жизнь. Эта правда обрушивается на меня, как лавина, погребая под собой все живое.

Руслан вскакивает с кровати и бросается ко мне. Опускается на колени перед креслом, хватает мои ледяные руки в свои горячие ладони, сжимая их почти до боли.

– Дыши, Аня, пожалуйста, дыши. – Его голос звучит испуганно, почти отчаянно. – Я не мог там оставаться после того, как узнал, какими методами они мстят тем, кто решает добровольно уйти. И я не мог подвергать тебя опасности…

У меня земля уходит из-под ног. Пять лет. Пять долгих мучительных лет я ненавидела его, думала, что он предал меня, использовал, выбросил, как ненужную вещь. А он… он защищал меня. Ценой собственного счастья. Ценой моей ненависти.

– Почему? – выдавливаю я сквозь слезы, которые жгут глаза и щеки. – Почему ты сделал это так? Прилюдно… унизительно… жестоко…

Руслан обнимает мои колени, прижимается к ним лицом, и я вижу, как он сам едва сдерживает эмоции, как дрожат его плечи. Никогда раньше я не видела его таким уязвимым.

– Вадим не поверил, когда я сказал, что ты мне никто. – Его голос звучит глухо и безжизненно. – Всего лишь очередная девчонка-недотрога, с которой пришлось повозиться подольше. Он хотел, чтобы я доказал, что ты для меня ничего не значишь. Все должно было быть правдоподобно…

Он поднимает на меня взгляд, полный такой невыносимой боли, что я сама не выдерживаю, будто это мое сердце разрывают на части.

– Каждое слово, которое я говорил тогда… каждое гребаное слово резало меня изнутри. Я видел, как ты смотришь на меня – с недоверием, с болью. С надеждой, что это какая-то злая шутка. А потом… потом в твоих глазах что-то погасло. И я понял, что сделал все правильно. Ты поверила. А значит, поверили и они… И с тех пор ты была в безопасности.

Мои слезы капают на его руки, но он, кажется, не замечает этого, полностью погруженный в пучину собственной боли.

– Как ты вышел из боев? – спрашиваю, пытаясь собрать воедино всю картину, которая все еще остается неполной.

– Это случилось позже, когда ты уже уехала в Москву, – отвечает Руслан. – Я проводил свой последний бой, который и должен был стать подставным. А перед этим анонимно заявил в полицию о месте и времени боя. Я знал, что это конец моей карьеры, но мне было все равно.

Он невесело усмехается, и эта усмешка больше похожа на гримасу боли.

– Полиция накрыла нас во время второго тайма. На меня тоже открыли уголовное дело как на участника.

Я вспоминаю слова Алисы о том, что Руслан был фигурантом уголовного дела, и все встает на свои места.

– Но мне повезло. Суд состоялся в конце декабря того же года. Я получил всего лишь административный штраф, – продолжает он. – Вскрылись и другие обстоятельства… В итоге организаторам дали по десять лет тюрьмы. Вадиму дали восемь. Но это не исправит того, что я сделал с тобой, Ань.

Я чувствую странное удовлетворение от мысли, что этот ублюдок получил по заслугам и сидит в тюрьме. Но это чувство быстро сменяется новой волной боли.

– А Надя? – Мой голос дрожит. – Кто-нибудь ответил за ее убийство?

Лицо Руслана мрачнеет.

– Макар не стал дожидаться правосудия, – говорит он тихо, но в этой тишине слышится гром ужасных последствий. – Сам прикончил двоих уродов, которые были напрямую связаны с организаторами боев и выполняли за них всю грязную работу. Они по пьяни сами проговорились, что изнасиловали ее, но не убивали якобы. Макар не стал разбираться. Он просто отомстил.

Я нахожусь в полнейшем шоке от всего услышанного. Мне невыносимо больно, я не могу осознать все то, что узнала. Мой мир рушится и выстраивается заново, и я не знаю, как в нем теперь жить. Руслан продолжает сидеть у моих ног, обнимая меня за колени, словно боится отпустить.

– Почему ты сразу не рассказал мне? – тихо спрашиваю я, глядя на его склоненную голову.

Он поднимает на меня взгляд, и я вижу в его глазах бесконечную усталость и вину, которая, кажется, стала частью его существа.

– Потому что это было бы жалким оправданием, – говорит он, и каждое слово звучит как приговор самому себе. – А я считаю себя виновным. Ведь это я добровольно стал с ними сотрудничать, когда Вадим предложил выйти на новый уровень. Я понял, в каком дерьме оказался, когда было уже слишком поздно. Я сам туда пошел, поэтому не собираюсь снимать с себя ответственность. Я сделал тебе больно, Аня, хотя клялся в обратном. И никакие причины не оправдают этого.

Перед моими глазами снова возникает улыбающееся лицо Нади с фотографии. Ей было всего двадцать лет – меньше, чем мне сейчас. И ее больше нет в живых. И со мной могло произойти то же самое. Эта мысль вгоняет меня в ужас, от которого немеют конечности.

– Ты приходил к моей маме перед Новым годом, – говорю я, вспоминая слова мамы. – Искал меня. Почему именно тогда? Из-за суда?

Руслан кивает.

– Для того чтобы тебе даже потенциально ничего не угрожало, нужно было дождаться оглашения приговора. – Он опускает взгляд, не в силах смотреть мне в глаза. – Твоя мама сказала мне, что ты счастлива, что начала все заново. Что если я тебя люблю, то оставлю в покое и не буду снова портить тебе жизнь.

Он делает паузу, и я вижу, как тяжело ему говорить, с каким трудом дается ему каждое слово.

– Я тогда нашел твой профиль в соцсети, увидел видео, на котором ты была счастлива, когда тебя обнимал Кирилл. И тогда… тогда я совершил вторую ошибку.

Руслан поднимает на меня глаза, полные горечи.

– Я поверил в то, что тебе действительно будет лучше без меня. Что своим появлением я уже однажды испортил твою налаженную жизнь, что и привело к ужасным для тебя последствиям. Я не мог снова ворваться и все разрушить.

Его голос становится тише, почти переходит в шепот, проникающий прямо в душу:

– Я хотел забыть тебя, выбросить из своего сердца, Ань. Но так и не смог. Ни через год, ни через пять лет. Ты всегда была здесь. – Он прикладывает руку к груди. – Всегда… А потом увидел тебя среди детского питания и понял, что еще можно все исправить…

Смотрю на него, и меня разрывает от противоречивых чувств, которые сталкиваются внутри, как волны во время шторма. Я понимаю, что Руслан поступил со мной ужасно, чтобы защитить. Но также я понимаю, что прошло слишком много времени и все это оставило на мне свои следы. Я не могу просто взять и выбросить пять лет своей жизни без него, будто их никогда и не было.

Мы с Русланом встречались всего месяц, в то время как с Кириллом я провела четыре с половиной года. Как мне быть дальше? Я не знаю. Я вообще не знаю, что мне делать теперь с этой прожигающей внутренности правдой.

Я пытаюсь встать, мне нужно уйти, подумать, но Руслан не отпускает меня. Он горячо целует мои колени, обнимает их, и его слова обжигают кожу, проникая к самому сердцу.

– Прости меня, родная. Дай нам шанс, Ань. Начать все сначала. Пошли к черту Кирилла, пошли к черту все, что было…

Не знаю, что ему сказать. Мой мир перевернулся, все мои убеждения рассыпались в прах, оставив после себя лишь пустоту и смятение.

– Отпусти меня, пожалуйста, – прошу я, и мой голос дрожит. – Мне нужно побыть одной. Нужно осознать все это… Я не могу думать, когда ты рядом…

Руслан смотрит на меня долгим взглядом, в котором столько боли и надежды, что вынести его почти невозможно, а потом медленно разжимает руки. Вижу, как ему больно отпускать меня, но он делает это, и этот жест говорит о его любви больше, чем тысячи слов.

Поднимаюсь и иду к двери на ватных ногах. Не оглядываясь, выхожу в коридор и закрываю за собой дверь. Только тогда позволяю себе прислониться к стене и судорожно вдохнуть, словно выныриваю из-под воды после долгого погружения.

Добравшись до своего номера, падаю на кровать, полностью опустошенная, выжатая до последней капли. Закрываю глаза, пытаясь уснуть. Но как только веки опускаются, я вижу перед собой лицо Нади, слезы ее матери. На месте этой женщины могла быть моя мама, которая бы так же просила о помощи и молила о том, чтобы ее дочь нашли. От этой мысли меня снова бросает в дрожь.

Я ворочаюсь около часа, понимая, что не смогу заснуть. Мысли кружатся в голове бешеным вихрем, не давая покоя. Что я чувствую к Руслану сейчас? Что я чувствую к Кириллу? Могу ли я простить? Могу ли забыть? Хочу ли я этого? Вопросы без ответов терзают меня, не давая ни секунды покоя.

И тогда я принимаю самое неоднозначное решение в своей жизни. Поднимаюсь с кровати, накидываю халат и выхожу в коридор. Сердце колотится как сумасшедшее, когда я снова поднимаю руку и стучу в дверь номера триста семь…

Глава 20. Руслан Раевский

Я просыпаюсь и жмурюсь от первых лучей солнца, пробивающихся сквозь неплотно задернутые шторы гостиничного номера. Несколько секунд тупо смотрю в потолок, пытаясь принять реальность, и кажется, вчерашний день не был сном. Поворачиваю голову и замираю от нахлынувших чувств – рядом со мной, свернувшись калачиком, спит Аня. Моя Анюта. Ее шелковистые русые волосы разметались по подушке, создавая вокруг головы золотистый ореол в лучах яркого утреннего солнца.

Я не сразу поверил, когда вчера вечером после всех откровений, которые обрушились на нее в один момент, она сама пришла ко мне. Как сейчас помню ее глаза, полные неуверенности и мольбы.

«Руслан, можно я переночую у тебя? Не могу заснуть, а с тобой мне спокойнее».

Ее слова до сих пор звучат в моей голове божественной симфонией. После всего, что произошло между мной и Анютой, после долгих лет мучительной разлуки, после всей боли и недосказанности она пришла ко мне, потому что со мной ей спокойнее.

Я осторожно приподнимаюсь на локте, боясь спугнуть этот волшебный момент. Анюта укуталась в гостиничный махровый халат, который сейчас немного сбился, обнажая изящную линию плеч. Ее лицо во сне выглядит таким безмятежным, таким юным – будто и не было всех этих лет разлуки, словно мы снова те беззаботные влюбленные подростки, какими были когда-то.

Пять долгих лет я жил с мыслью, что поступил правильно, оставив ее. Что ее безопасность важнее моего счастья, важнее нашей любви. И сейчас я не отрекаюсь от своего решения. Когда мне пришлось выбирать между ее ненавистью и ее жизнью, выбор был очевиден. Я знал, на что способны эти ублюдки, и не мог рисковать Аней. Не мог допустить, чтобы с моей маленькой, нежной, хрупкой девочкой что-то случилось. Ее безопасность стоила того, чтобы она ненавидела меня все эти годы. С этим я мог жить, а с тем, что по моей вине мою малышку бы обидели, – вряд ли.

Вчера я наконец открыл ей правду. Рано или поздно она должна была все узнать, но я не хотел взваливать на ее хрупкие плечи эту информацию. Не сейчас, когда у нее и без того полно забот и когда она так уязвима. Но, видя, сколько боли до сих пор ей причиняет мой поступок из прошлого, я решился на это. Я не снимаю с себя вину и не могу быть уверен в том, что она так быстро простит меня, но то, что сейчас она лежит в моей постели и сладко спит, дает мне надежду на счастливый финал нашей истории.

Камнем преткновения до сих пор остается ее жених, который неимоверно раздражает меня просто потому, что он вообще существует и заявляет права на мою девочку.

«Пошли к черту Кирилла, – вырвалось у меня вчера, и я не отказываюсь от своих слов. – Дай нам шанс!»

Я не вижу в этом никакой проблемы, ведь уверен, что Аня его не любит. Но вот только она, кажется, еще не готова это признать. Аня ничего не ответила и сразу же ушла. А потом вернулась ночью и попросилась остаться. Это просто момент слабости, минутная потребность в защите и тепле? Или за этим скрывается нечто большее? Я не азартный человек, но все свои сбережения поставил бы на второе, не задумываясь. Потому что я верю в мою Анюту. Верю в нас.

Если бы не ее мама, я бы просто забрал Аню отсюда, выкрал бы ее прямо из постели этого гребаного придурка, который не достоин того, чтобы моя девочка засыпала и просыпалась рядом с ним. Увез туда, где никто не смог бы нас найти, где мы могли начать все заново. Но я знаю, что Аня никогда не оставит свою мать в беде, и уважаю ее преданность и заботу о родных людях.

Аня поворачивается во сне, и ее халат задирается выше, обнажая бедро. Я невольно задерживаю дыхание от открывшегося вида. Ее кожа такая нежная, такая манящая в утреннем свете. Я знаю, какая она на ощупь, – шелковистая, теплая. Помню, как вчера Аня отзывалась на мои прикосновения, как выгибалась навстречу моим ласкам.

Тяжело сглатываю, чувствуя, как учащается пульс. Быть рядом с ней и не касаться ее – настоящая пытка. Аня такая чувственная, красивая. Такая желанная. Мне чертовски сложно контролировать себя, когда девушка, которую я люблю и хочу до безумия, находится так близко. Стоит только протянуть руку, и я коснусь ее бархатистой кожи.

Она снова ворочается, и я жадно ловлю каждое ее движение, каждый вдох, каждый трепет ресниц и движение глаз под веками. Ей что-то снится. Что-то волнующее, судя по тому, как учащается ее дыхание. Губы Анюты слегка приоткрываются, и с них срывается тихий вздох, от которого по моему телу пробегает электрический разряд, а горячая кровь сильнее приливает к члену. Я стискиваю зубы, задерживая дыхание. Не могу думать ни о чем другом, кроме того, как сильно хочу попробовать ее на вкус, как хочу ласкать ее языком. Вчера мы не закончили, и я знаю, что моей девочке нужно расслабиться, нужно снять напряжение последних недель, которое уже видно невооруженным глазом. А я буду счастлив помочь ей достичь желанной разрядки.

Не в силах больше сдерживаться, я осторожно, едва касаясь, провожу кончиками пальцев по ее ключицам, выглядывающим из-под халата. Ее кожа такая теплая, такая живая под моими пальцами. Я чувствую, как бьется пульс в ямочке между ключицами, и этот звук отдается в моих ушах раскатами грома.

Моя рука скользит ниже, под тонкую ткань халата, находя ее грудь. Анюта не просыпается, но ее тело моментально реагирует – соски твердеют под моими прикосновениями, а с губ срывается еще один восхитительный вздох. По ее коже пробегают крохотные мурашки от моих горячих пальцев, и мне чертовски нравится, как ее тело отзывается на мои ласки, даже когда сама она крепко спит.

Придвигаюсь ближе, чувствуя, как напряжение внутри нарастает. Меня бросает в пот, кровь стучит в висках. Халат Анюты уже почти полностью распахнут, обнажая ее грудь – такую же прекрасную, как я помнил все эти годы. Я ласкаю ее более настойчиво, тогда она сжимает бедра и неосознанно выгибается мне навстречу, словно ее тело само ищет моих прикосновений.

Невольно улыбаюсь, довольный такой реакцией. Вчера Аня долго не могла расслабиться и уснуть, поэтому сейчас она так крепко спит. Но я понимаю, что у меня есть всего несколько минут, прежде чем ее разум поймет, что тело уже предало ее. Наклоняюсь к налившейся груди, чтобы коснуться кончиком языка ее бесстыдно торчащего обнаженного соска, а сам едва сдерживаю стон наслаждения. Вкус ее кожи – как запретный плод. А я был в вынужденной завязке слишком долго. Веду ладонью вниз по ее животу, чувствуя, как напрягаются мышцы под моими пальцами. Анюта сдавленно стонет, и этот звук отдается во мне первобытной дрожью.

Я продолжаю ласкать ее грудь губами и языком, одновременно спускаясь рукой ниже. Ее бедра инстинктивно раздвигаются, не оказывая ни малейшего сопротивления. Я отодвигаю в сторону тонкую ткань ее трусиков и едва не задыхаюсь от восторга. Она уже такая влажная, готовая для меня, и это почти сводит с ума.

– Как же сильно я хочу тебя, – шепчу я, вжимаясь ноющим членом в матрас и сгорая от желания, но боясь разбудить мое сокровище. Еще слишком рано, ее реакция может быть непредсказуемой. Но я знаю, что на самом деле она тоже этого хочет. Хочет кончить от моих ласк и прикосновений.

Поэтому продолжаю активное наступление, пока моя девочка видит порочные сны и плавится в моих руках. Медленно спускаюсь поцелуями вниз по ее телу, задерживаясь на каждом сантиметре кожи, вспоминая и заново изучая каждую родинку, каждую чувствительную точку. Ее живот вздрагивает под моими губами, а когда я опускаюсь еще ниже, между ее бедер, Аня тихо стонет, ерзая на гладких простынях и позволяя ласкать ее киску.

Мне сносит крышу от того, какая она вкусная, сладкая, какая отзывчивая. Я лижу ее медленно, наслаждаясь каждым вздохом, каждым движением бедер навстречу моему языку.

Осторожно ввожу в нее два пальца, продолжая ублажать языком, и чувствую, как ее внутренние мышцы сжимаются вокруг моих фаланг. Черт, она по-прежнему узкая, как девственница.

– Не надо… – сдавленный женский стон взрывает искрящуюся тишину гостиничного номера, и в следующую секунду я чувствую, как она тянет меня за волосы.

Проснулась моя спящая красавица.

– Доброе утро, малышка. Я уже думал, что ты проспишь собственный оргазм, – немного приподняв голову, смотрю на раскрасневшееся лицо с огромными глазами, полными потрясения.

– Хватит, Руслан, – беспомощно выдыхает она, безуспешно пытаясь сдвинуть бедра, но ей не скрыться от моего языка, ласкающего чувствительный набухший клитор, и активно скользящих внутри нее пальцев. Ее тело жаждет разрядки сильнее, чем сопротивляется разум.

– Расслабься, Ань. Это даже не секс. Представь, что тебе это все снится, – с ухмылкой произношу я, ускоряя движения рукой и всасывая в рот пульсирующий клитор.

– Не надо, – отчаянно просит Аня, пытаясь сопротивляться стремительно приближающемуся оргазму. – Руслан…

Ее прелестный ротик говорит одно, но в то же время бедра сами движутся навстречу моим ласкам, а следом за просьбой остановиться с ее губ срывается очередной сладостный стон, который кажется самой прекрасной музыкой, которую я когда-либо слышал.

– Просто сделай это, малышка, – уговариваю я. – Тебе нечего стыдиться со мной. Кончи для меня, Анют…

– Рус… – задыхаясь, шипит на меня Аня, неконролируемым движением бедер активно насаживаясь на мои пальцы. Я замолкаю, опуская голову, и продолжаю усердно работать языком. – Ах, прекрати…

Я усиливаю ритм, чувствуя, как она приближается к пику. Ее бедра движутся в такт моим ласкам, дыхание становится рваным, а пальцы сжимают мои волосы почти до боли. Анечка стонет, охает, царапает свободной рукой простыни. Сопротивляется до последнего, но все тщетно.

– Рус! – испуганный крик срывается с истерзанных губ.

Она вздрагивает всем телом, выгибается и громко стонет, проклиная меня. Черт, я мысленно ликую, ощущая, как сильно она сжимает мои пальцы внутри себя, как она трясется, обильно кончая на них.

Раздвинутые бедра дрожат, когда я нежно целую припухший клитор и начинаю двигаться выше. Анюта не реагирует на ласки. Она выключена из реальности и слишком сосредоточена на собственных ощущениях, чтобы осознавать мои действия. Не отталкивает, когда я нависаю над ней, удерживая свой вес на локтях, и наслаждаюсь открывшимся мне зрелищем. Пожираю взглядом разметавшиеся по подушке русые волосы, раскрасневшееся лицо, зажмуренные глаза, припухшие губы, которых я нежно касаюсь языком. Но я не стану продолжать наступление, хотя мой член пульсирует дикой болью, упираясь в ее бедро. С Ани пока достаточно, но я уверен, что мы еще вернемся к этому вопросу.

Что бы ни случилось дальше, что бы ни ждало нас за пределами этого номера – сейчас она моя. И я сделаю все, чтобы больше никогда ее не потерять.

* * *Анна Богданова

Лежу, парализованная блаженством, не в силах пошевелить даже пальцем. Мое тело все еще пульсирует в сладкой агонии, и отголоски наслаждения прокатываются волнами от низа живота до кончиков пальцев. Дыхание постепенно выравнивается, но сердце продолжает бешено колотиться с такой яростной силой, словно обезумевшая птица отчаянно пытается вырваться из клетки ребер. Кожа покрылась легкой испариной, и прохладный воздух комнаты ласкает мое обнаженное тело, вызывая россыпь мурашек.

Сквозь дрожащие ресницы я ловлю на себе взгляд Руслана. Он склоняется надо мной, а в его глазах пляшет пламя – опасная смесь триумфа и неожиданной нежности. Он наклоняется ближе, обжигая дыханием кожу, и целует мои губы. Только сейчас понимаю, что они искусаны до боли. Его ладонь нежно касается моей щеки, и большой палец поглаживает скулу, которая до сих пор горит огнем после оргазма.

– Вот теперь настоящее доброе утро, Анют. – Его шепот обволакивает меня, как теплый мед, а улыбка заставляет кровь в моих венах бежать быстрее.

Реальность медленно проступает сквозь туман наслаждения. Еще несколько минут назад я была уверена, что все происходит в сладком, запретном сне. Том самом, где Руслан исследует мое тело языком, где его руки творят невообразимую магию, заставляя меня плавиться и растворяться… Но иллюзия превратилась в куда более сладостную реальность, оставив меня без единого шанса на сопротивление. Сложно противиться, когда твое собственное тело уже предало тебя с таким восторгом.

И вот сейчас я лежу абсолютно обнаженная под Русланом, чья самодовольная улыбка прожигает меня насквозь. Сознание возвращается вместе с ледяной волной паники. Я резко отталкиваю его, скатываюсь с кровати и судорожно запахивая халат, в отчаянной попытке скрыть то, что он уже видел, чувствовал и даже пробовал на вкус.

– Зачем ты сделал это?! – Мой голос звучит чужим – надломленным и хриплым от недавних стонов.

Руслан приподнимается на локте все с той же небрежной грацией хищника, что всегда сводила меня с ума. Его взгляд, как всегда, спокойный и уверенный, будто не он только что перевернул весь мой мир с ног на голову.

– Потому что ты этого хотела, – отвечает он с обезоруживающей простотой.

– Я не просила тебя! – мотаю головой, чувствуя, как внутри поднимается волна возмущения, смешанного со стыдом.

Он ухмыляется, и эта ухмылка разрывает меня на части, делает еще более обнаженной, чем я была минуту назад. Он так чертовски уверен в себе, так невозможно спокоен, пока я рассыпаюсь на острые осколки.

Кирилл.

Его имя внезапно вспыхивает в голове, как сигнальная ракета в ночном небе, и вместе с ним приходит сокрушительное осознание того, что я только что сделала. Я изменила ему, и неважно, что сначала спала и что был только оральный секс. Разве это имеет значение, когда я извивалась под ласками другого мужчины, когда я кричала от удовольствия, которое дарил мне его язык и пальцы? Воспоминания обжигают сильнее раскаленного металла, заставляя щеки полыхать адским пламенем.

Самое ужасное и непростительное, когда Руслан прикасался ко мне, я совсем не думала о Кирилле. Ни секунды. Руслан заполнил все мое сознание, все мои мысли. И сейчас, когда наслаждение отступило, на его место пришла вина – тяжелая, давящая, невыносимая, от которой трудно дышать.

Как я теперь посмотрю Кириллу в глаза? Как вернусь в квартиру, где он ждет меня? Как буду делать вид, что ничего не произошло?

– Ань, ничего ужасного не произошло, – произносит Руслан, будто читая мои мысли. Словно он имеет право решать, что ужасно, а что нет.

– Зачем я вообще пошла к тебе в комнату? – шепчу я, задыхаясь от собственной глупости и обращаясь больше к себе, чем к нему. – Ты… ты воспользовался моей уязвимостью!

– Я не сделал ничего такого, чего бы ты сама не хотела. – Его голос звучит спокойно, с привычными интонациями, словно мы обсуждаем рабочие вопросы, а не то, что произошло несколько минут назад. – И я точно знаю, что тебе понравилось.

– Ты сделал это против моей воли! – выпаливаю я, чувствуя, как злость поднимается внутри.

– Ань, давай будем честны: твое тело встретило меня без малейшего сопротивления, – парирует он, и эта безжалостная правда ранит сильнее любой лжи.

Больше не могу находиться в этой комнате, дышать с ним одним воздухом. Не могу смотреть на него, потому что каждый взгляд воскрешает в памяти недавние события. Как его пальцы скользили внутри меня, как его голова двигалась между моими бедрами, как я выгибалась дугой и стонала под его ласками. Это невыносимо.

– Анют, когда ты будешь готова ехать домой? – спрашивает он, когда я бросаюсь к двери, словно загнанное животное.

Игнорирую его вопрос. Одна мысль о том, что мне предстоит провести с ним несколько часов в машине, в замкнутом пространстве, где его запах, его присутствие, его взгляд будут преследовать меня, кажется настоящей пыткой.

Влетаю в свой номер, срываю с себя халат и встаю под обжигающе горячий душ, словно вода может смыть не только его прикосновения, но и чувство вины. Быстро одеваюсь, хватаю сумку и выскальзываю из номера, молясь всем богам, чтобы не столкнуться с Русланом. Спускаюсь по лестнице вместо лифта, отдаю ключ на ресепшен и вырываюсь на улицу, жадно вдыхая свежий утренний воздух. Останавливаю первое попавшееся такси и прошу отвезти меня на автовокзал. Я просто не могу сейчас быть рядом с Русланом. Я вообще не представляю, как мы будем работать вместе после случившегося.

Когда такси подъезжает к автовокзалу, телефон в моей сумке начинает звонить. Это Руслан, ну конечно, кто же еще. Я колеблюсь, но все же отвечаю, ощущая, как сердце стучит где-то в горле.

– Где ты, Ань? – Его голос звучит напряженно.

– Я уже еду в город на автобусе, – лгу я, хотя до автобуса мне еще нужно купить билет.

– Почему ничего не сказала мне? Опять сбежала…

– Потому что я не могу сейчас находиться с тобой в одном пространстве, – честно отвечаю я.

Наступает пауза – такая тяжелая, что я слышу его дыхание, и от этого по коже бегут мурашки.

– А что дальше, Ань?

Я закрываю глаза, чувствуя, как внутри все сжимается от вопроса, на который у меня нет ответа.

– Я не знаю, прости… – шепчу я и обрываю связь, словно перерезаю последнюю связывающую нас нить.

Выхожу из такси и спешу прямиком к кассе. Мне везет – ближайший маршрутник отходит через десять минут, и места еще есть. Покупаю билет и сразу иду к автобусу, который уже стоит у входа в ожидании пассажиров.

Четыре часа в дороге со всеми остановками пролетают как в тумане, как бы я ни хотела оттянуть момент возвращения домой. Смотрю в окно, но не вижу проносящихся мимо пейзажей. Все, о чем я могу думать, – это предстоящая встреча с Кириллом. Как я посмотрю ему в глаза? Что скажу? Смогу ли я скрыть свою вину, которая, кажется, написана на моем лице?

Ни Кирилл, ни Руслан за это время не позвонили ни разу, и это одновременно дарит мне облегчение и новый источник тревоги. Меня разрывает изнутри от противоречивых чувств. Теперь, когда я знаю, что Руслан бросил меня только ради моего спасения, как мне к нему относиться? Как мне простить его вот так, разом? Как забыть ту бездонную пропасть боли, в которой я жила все эти годы? И как я могу предать Кирилла, с которым строила жизнь почти пять лет, за которого согласилась выйти замуж, семья которого приняла меня как родную дочь? Для меня это не пустой звук.

Но, с другой стороны, как я могу быть с Кириллом, если мои мысли постоянно возвращаются к Руслану? Если даже во сне я жажду его прикосновений? Если сегодня утром я отдалась ему с такой страстью, о существовании которой даже не подозревала?

Впрочем, кто сказал, что мы с Русланом смогли бы быть вместе, если бы в прошлом все сложилось иначе? Возможно, мы бы повстречались какое-то время, а потом просто расстались, как расстаются миллионы пар. А с Кириллом у меня уже есть история, стабильность, общие планы на будущее… И теперь к моим чувствам к нему добавилось еще одно – это всепоглощающая вина, которую я буквально осязаю кожей.

Автобус прибывает в город по расписанию, и, прежде чем вернуться домой, еду к маме в больницу. В ее палате застаю лечащего врача Андрея Владимировича Соколова, с которым мы уже знакомы.

– В понедельник уже можно будет забрать Людмилу Михайловну домой, – говорит он с ободряющей улыбкой. – Она большая молодец, организм хорошо справляется после инсульта.

Я благодарю его, обнимаю маму, но ее почти сразу увозят на процедуры, так что мы даже не успеваем нормально поговорить. До дома решаю пройтись пешком, чтобы собраться с мыслями перед неизбежной встречей с Кириллом.

По дороге звоню на работу и сообщаю Алесе, секретарю Руслана, что только что вернулась из командировки и сегодня буду работать из дома.

– Поняла вас, передам Руслану Витальевичу, – отвечает она с профессиональным безразличием и сразу же кладет трубку.

Через двадцать минут на подгибающихся ногах поднимаюсь в квартиру и с облегчением понимаю, что дома никого нет. Сразу проверяю вещи Кирилла и, найдя их на месте, испытываю странную смесь успокоения и тоски. Если бы он уехал в Москву, мне было бы в какой-то степени легче.

Звоню ему, но он не отвечает. Иду на кухню, чтобы поставить чайник, и нахожу на столе завтрак, заботливо прикрытый салфеткой. Это так в духе Кирилла – мы поругались, он обижен, но все равно позаботился обо мне. От этой мысли чувствую в сердце болезненный спазм, а вина за утро с Русланом давит еще сильнее.

Завтракаю на автомате и падаю на кровать, эмоционально вымотанная и опустошенная. Очень скоро проваливаюсь в беспокойный сон, но через пару часов просыпаюсь от звука открывающейся двери.

– Ань, ты дома? – Голос Кирилла эхом разносится из прихожей.

Встаю с постели, выхожу к нему и замираю на месте. Вместе с Кириллом в прихожей стоят его родители: Елена Викторовна и Павел Сергеевич.

– Сюрприз, – произносит Елена Викторовна и тянется ко мне, чтобы обнять, пока сама я не могу сдвинуться с места…

Глава 21. Анна Богданова

Скорее по инерции делаю шаг вперед и обнимаю маму Кирилла. От нее пахнет знакомыми духами – легкими, с тонкими волшебными нотками ванили и вишни. Это любимый аромат Елены Викторовны, который ассоциируется у меня с теплом и защищенностью.

– Как же я рада тебя видеть, девочка моя, – шепчет она мне на ухо, крепко прижимая к себе.

Горло непроизвольно сжимается, и я едва сдерживаю подступающие слезы. Елена Викторовна всегда относилась ко мне как к родной дочери. Она никогда не давила, не лезла с советами, но всегда была рядом, когда нужна была поддержка.

– Я тоже очень рада вас видеть, – выдыхаю я, и это чистейшая правда. Несмотря на шквал эмоций от их внезапного появления, мое сердце переполняется искренней радостью.

Женщина чуть отстраняется, ее глаза светятся теплом, когда находят мои.

– Прости, что без предупреждения, милая. Но у нас с Пашей внезапно образовался отпуск, а Кирилл рассказал, как тебе тяжело с мамой, еще и работать приходится… – Ее голос полон сочувствия. – Мы просто не могли оставаться в стороне.

Я перевожу взгляд на Кирилла. Он улыбается, но в его глазах читается небольшое напряжение. Неужели он боится моей реакции?

– Да и с Людмилой Михайловной давно пора познакомиться, – продолжает мама Кирилла с воодушевлением. – Мы ведь одна семья! Кирилл сказал нам, что ты приняла его предложение, так что ты теперь официально наша будущая невестка! Вы уже обсуждали, когда хотите сыграть свадьбу? Мы со своей стороны всем поможем.

Я застываю, словно меня поразила молния, пытаясь выдавить улыбку. Мне ведь нечего возразить – я действительно согласилась стать женой Кирилла. Теперь мы помолвлены. Но перед глазами мелькают кадры сегодняшнего утра. Руки Руслана, блуждающие по моему телу. Его губы там, где никогда не должны были оказаться…

Я чувствую, как кровь приливает к щекам, и молюсь, чтобы они списали это на смущение от неожиданной встречи. Стыд и вина накрывают меня беспощадной снежной лавиной. Как я могу стоять здесь, принимать объятия этих прекрасных людей, когда всего несколько часов назад я изменила их сыну.

– Добро пожаловать в семью, Анечка. – Голос Павла Сергеевича звучит так по-доброму, что сердце сжимается. Он обнимает меня вслед за женой, и его объятия – крепкие, надежные – словно объятия отца, которого у меня никогда не было. – Мы так рады за вас с Кириллом.

Я вижу в его глазах искреннюю теплоту. Он всегда относился ко мне с уважением, всегда интересовался моим мнением, моими делами. Никогда не смотрел свысока, как на бедную девушку из провинции, которая захотела красивой московской жизни.

В том-то все и дело – родители Кирилла чудесные, удивительные люди. Они вошли в мою жизнь ровно тогда, когда я больше всего нуждалась в семье и поддержке. Они подарили мне заботу и родительскую любовь, которой мне всегда не хватало.

– Спасибо, Павел Сергеевич, – немного растерянно отвечаю. – Я тоже очень рада.

– Ну что ты, Анечка, какой я тебе Павел Сергеевич? – смеется он. – Если хочешь, можешь теперь называть меня папой. Мне будет очень приятно.

От этих слов у меня замирает сердце. Я не знаю, что ответить. У меня никогда не было отца, а тот человек, которого считала папой и который ни разу не захотел увидеться со мной, оказался никем. Для меня это слово чужое, неизведанное, но мне так приятно, что Павел Сергеевич сделал такой шаг.

Я не заслуживаю этих удивительных людей, не заслуживаю их доброты.

– Не волнуйся, моя хорошая, – успокаивает меня Елена Викторовна, неправильно истолковав мое замешательство. – Мы не будем вам мешать. Кирилл снял нам квартиру в этом же доме, на два этажа ниже. Но мы всегда будем рядом, чтобы помочь в случае чего.

Ее пальцы нежно обвивают мою ладонь.

– Я ведь в молодости работала медсестрой несколько лет. Так что вполне могу помогать тебе с мамой. Кирилл рассказал, что ей предстоит долгая реабилитация после инсульта. Я прекрасно понимаю, каково это.

Киваю, не в силах произнести ни слова. Они приехали помогать. Они хотят быть рядом, заботиться. Они считают меня частью своей семьи.

– Спасибо вам, – наконец произношу я, и улыбка расцветает на моем лице. – Я правда очень рада вас видеть.

И это не ложь. Я действительно рада. Но чувство вины перед Кириллом теперь автоматически распространяется и на его родителей. Они уж точно не заслуживают того, чтобы их сына обманывали.

Но я ведь не хотела этого. Сегодня утром Руслан воспользовался моей уязвимостью, пока я спала. В сознательном состоянии я бы никогда не допустила ничего подобного. Но память тут же услужливо подкидывает мне воспоминания о вчерашнем вечере. Как его руки и губы блуждали по моему телу, а я не сопротивлялась. Если бы не моя обида, я бы позволила этому случиться еще вчера.

И все же Руслан воспользовался ситуацией. Переступил черту. Он не имел права заниматься со мной оральным сексом без моего согласия, и его ничто не оправдывает. Теперь все стало еще сложнее и запутаннее…

Родители Кирилла разуваются, снимают летнюю верхнюю одежду и проходят на кухню, оставив на пороге свои чемоданы. Елена Викторовна в нежно-зеленом льняном костюме выглядит элегантно и свежо, будто сошла с обложки модного журнала, а Павел Сергеевич в светлых брюках и рубашке с короткими рукавами кажется моложе своих лет.

Кирилл подходит ко мне, когда мы остаемся одни в коридоре.

– Привет, солнышко, – тихо произносит он и обнимает меня.

Его объятия такие знакомые, такие привычные. Но сейчас они кажутся мне чужими. Я чувствую себя самозванкой в его руках.

– Я больше не хочу ссориться, Ань, – продолжает он с нежностью. – Я понимаю, как тебе тяжело. Поэтому, когда родители предложили приехать и помочь, я посчитал это хорошей идеей. Ты ведь не против?

– Спасибо тебе. Это… это очень кстати, – киваю, и уголки моих губ робко поднимаются вверх.

– Ты какая-то расстроенная. Что-то случилось? – Кирилл внимательно всматривается в мое лицо, пытаясь прочитать каждую эмоцию.

– Нет, все хорошо, – спешу заверить его я. – Просто рано встала, чтобы успеть на автобус, и укачало в дороге.

– Надеюсь, ты сегодня уже не поедешь на работу? – спрашивает он, заправляя непослушную прядь за мое ухо.

– Нет, я предупредила, что буду работать из дома, – отвечаю я, и мысль о том, что мне не придется сегодня видеть Руслана, приносит мимолетное облегчение.

Кирилл улыбается и целует меня. Его губы мягкие, теплые, такие знакомые. Я отвечаю на поцелуй, но внутри меня все сжимается от стыда и вины, которые все еще разъедают мою душу.

* * *

Вскоре мы всей семьей сидим за столом в моей съемной квартире и обедаем. Мама с Кириллом приготовили ароматное, вкуснейшее домашнее жаркое, а я помогала им нарезать салат из свежих овощей. С виду все хорошо. Я улыбаюсь и выгляжу счастливой, но внутри меня бушует настоящий катаклизм.

У меня нет ни одной свободной минуты, чтобы разобраться со своей жизнью. Что делать после того, как я узнала правду. Что Руслан бросил меня не из-за равнодушия, а чтобы защитить от опасности. Что мне теперь делать со всем этим?

Я не знаю. Просто не знаю.

С Кириллом все намного проще и понятнее. Эта легкость в нем всегда привлекала меня. Мне хотелось жить так же, без тяжести, не погружаясь в бездну своих внутренних демонов. Но сейчас эта простота кажется поверхностной, словно я все это время бежала от самой себя.

– Как там Людмила Михайловна? – спрашивает Елена Викторовна, накладывая в тарелку порцию салата. – Как проходит восстановление? Кирилл говорил, что ее снова госпитализировали.

Я откладываю вилку и делаю глоток воды, собираясь с мыслями.

– Ей лучше, спасибо, – отвечаю я, стараясь звучать оптимистично. – Врачи говорят, что восстановление идет хорошо, но есть угроза повторного инсульта. Нужно будет тщательно следить за давлением, контролировать прием лекарств и беречь ее от стресса.

– Когда ее выписывают? – интересуется Павел Сергеевич, кладя в рот кусочек нежнейшего мяса.

– В понедельник я заберу ее домой. – Мой голос звучит увереннее, чем я ощущаю себя на самом деле.

– Не переживай. – Елена Викторовна накрывает мою руку своей, и ее прикосновение согревает мою душу. – Мы поможем. Все будет хорошо. Бедная моя девочка. Столько всего свалилось на твои хрупкие плечи. И за мамой ухаживать надо, так еще и работать приходится…

– Мы справимся, – уверенно заявляет Кирилл. – Теперь, когда все здесь, будет намного легче.

– Конечно, справимся, – поддерживает его Павел Сергеевич. – Мы семья. А семья всегда поддерживает друг друга.

Я смотрю на них – на Кирилла, на его родителей – и чувствую, как к горлу снова подкатывает ком. Они такие искренние, такие настоящие. Я верю, что они действительно хотят помочь, поддержать, разделить мою ношу, и это многое значит для меня.

К концу обеда душевное равновесие постепенно возвращается. Я действительно понимаю, что не одна в этом мире, что у меня есть Кирилл, который сегодня ведет себя намного внимательнее, и его семья, ставшая для меня родной.

– Спасибо за восхитительный обед. – Довольный Павел Сергеевич отодвигает пустую тарелку. – Мы с Леной пойдем в нашу квартиру, разберем вещи. А вечером приглашаю всех поужинать в ресторане. Дети, выберите любое место, я вам полностью доверяю.

– Отличная идея, пап! – мгновенно оживляется Кирилл.

– Да, Паш, это ты хорошо придумал, – одобрительно кивает Елена Викторовна. – Давно мы не выбирались куда-то всей семьей.

Мне не остается ничего другого, как согласиться. Ведь мы же семья. Эта мысль одновременно согревает и пугает меня своей ответственностью.

Кирилл с родителями уходят, и я наконец-то остаюсь одна. Убираю со стола, мою посуду, вытираю столешницу до блеска. Механические действия помогают не думать, не чувствовать, потому что сейчас у меня нет на это никаких моральных сил. Но когда я захожу в комнату и вижу свой телефон, реальность снова обрушивается на меня. На экране несколько пропущенных звонков от Руслана и сообщения, от которых болезненно сжимается сердце.

Аня, ты в порядке?

Анют, пожалуйста, ответь мне.

Но я ничего не отвечаю. Не могу заставить себя. Просто не нахожу слов. Мое сердце разрывается от неизвестности, от невозможности понять, куда мне двигаться дальше.

В это время в квартиру возвращается Кирилл. Я быстро блокирую телефон и кладу его экраном вниз.

– Ань, – Кирилл заходит в комнату и обнимает меня сзади, – квартира у родителей классная. Ты обязательно должна увидеть.

Я киваю и поворачиваюсь к нему лицом:

– Почему ты не предупредил меня, что мама с папой приедут?

Кирилл виновато улыбается, и в уголках его глаз появляются мелкие морщинки.

– Они спонтанно предложили приехать, и мы решили сделать тебе сюрприз. – Он пожимает плечами. – Тем более ты была в командировке, тебе было не до этого…

Он прав. Мне действительно было не до этого. Я была слишком поглощена выяснением отношений и поцелуями со своим бывшим… Какая же я идиотка. Предательница.

Кирилл садится на кровать и тянет меня за руку, чтобы я села рядом.

– Теперь тебе будет полегче. Я буду помогать, родители тоже. Прости меня, солнышко. В последнее время я вел себя как придурок, не понимал, насколько тебе тяжело…

Он смотрит мне в глаза с такой искренностью, что мне становится физически больно.

– У нас все хорошо? – внезапно спрашивает он с надеждой в голосе.

Я киваю и выдавливаю улыбку. А что еще я могу сказать?

– Давай выберем ресторан на вечер, – предлагаю я, меняя тему.

Кирилл крепко обнимает меня, и я прижимаюсь к нему, закрывая глаза. Мне хочется разрыдаться, но я сдерживаю слезы. Мне хочется кричать до хрипоты, но я молчу. Мне хочется убежать на край света, но я остаюсь.

Потому что не знаю, куда бежать. Не знаю, что правильно, а что нет. Не знаю, к кому какие чувства испытываю на самом деле.

Я просто не знаю.

И от этой мучительной неизвестности становится страшно. Страшно как никогда.

* * *

Восемь вечера. Мы с Кириллом и его родителями подъезжаем к ресторану «Вкус и вино». Выбор пал на него не случайно. Выяснилось, что это самый презентабельный ресторан в нашем городе. Я была здесь всего раз, с Алисой, и тогда меня поразила атмосфера этого места – где изысканность не переходит в пафос, а элегантность создает неповторимый уют. Все остальные заведения просто меркнут рядом с ним.

Когда мы выходим из такси, меня окутывает теплый вечерний воздух, наполненный ароматом зелени. На мгновение забываю, что мы в Сибири, по ощущениям, будто оказалась где-то на юге. Я нервно поправляю платье – легкое, зеленое, с открытыми плечами. Кирилл выбрал его для меня, когда мы в начале лета ходили по магазинам в Москве.

«Оно идеально подчеркивает твои глаза», – сказал он тогда, и с этим невозможно спорить.

– Анечка, ты выглядишь великолепно. – Елена Викторовна берет меня под руку, пока мужчины идут впереди.

– Спасибо. – Я улыбаюсь ей, стараясь не показывать, как сильно нервничаю.

Едва переступив порог ресторана, мы оказываемся в объятиях его особой атмосферы. Приветливый администратор встречает нас улыбкой, и пока нас ведут к забронированному столику, я краем глаза замечаю знакомый силуэт. Брюнетка. Та самая, что приходила к Руслану домой рано утром за кардиганом. Она сидит за столиком у окна, в элегантном черном платье, и что-то просматривает в телефоне.

Внутри меня все сжимается от недоброго предчувствия, но я изо всех сил стараюсь игнорировать его. Сегодня вечер для семьи. Для Кирилла и его родителей. Я не позволю мыслям о Руслане все испортить.

Мы занимаем свои места. Павел Сергеевич галантно помогает Елене Викторовне с креслом, Кирилл – мне. Эти маленькие жесты заботы в семье Озеровых всегда трогали меня до глубины души.

– Какое чудесное место, – восхищенно выдыхает Елена Викторовна, оглядывая интерьер. – Очень уютно и со вкусом.

– Анечка уже была здесь с подругой, – говорит Кирилл. – Говорит, здесь неплохая кухня.

– И вино, судя по названию, – с лукавой улыбкой добавляет Павел Сергеевич.

Нам приносят меню, и я пытаюсь сосредоточиться на выборе блюд, но мыслями постоянно возвращаюсь к брюнетке. Интересно, она одна или ждет кого-то? И если ждет, то кого?

Делаем заказ, и вскоре на столе появляется бутылка изысканного вина. Разговор течет легко и непринужденно, словно горный ручей. Елена Викторовна с энтузиазмом рассказывает о новой сети стоматологических клиник, где она работает с недавнего времени, а Павел Сергеевич воодушевленно говорит о планах пойти с Кириллом на рыбалку на нашу местную речку.

Я слушаю их, улыбаюсь, иногда вставляя комментарии, но часть моего внимания, словно магнитом, притягивается к брюнетке. Она все еще одна, и это немного успокаивает мои взбудораженные нервы.

Проходит минут двадцать. Нам приносят закуски, и мы приступаем к трапезе. Вдруг Кирилл наклоняется ко мне и произносит фразу, от которой земля уходит из-под ног:

– Аня, смотри, твой босс тоже здесь.

У меня внутри все замирает. Я чувствую, как кровь отливает от лица, но из последних сил сохраняю маску спокойствия.

– Да? – произношу я как можно более равнодушно. – Не заметила…

– Кажется, у него свидание, – добавляет Кирилл, и я краем глаза, словно в замедленной съемке, замечаю, что Руслан действительно вошел в ресторан и направляется прямо к столику брюнетки.

Он выглядит потрясающе в темно-синей рубашке и брюках. Его волосы слегка растрепаны, будто он только что пробежался под ветром. Он небрежно целует брюнетку в щеку и садится напротив.

Я застываю, словно каменная статуя, пытаясь понять происходящее. Это запланированное свидание? Или брюнетка сообщила ему о моем присутствии и он примчался сюда?

– Анечка, с тобой все в порядке? – обеспокоенный голос Елены Викторовны возвращает меня к реальности. – Ты побледнела…

– Все прекрасно. – Я натягиваю улыбку, как маску. – Просто немного устала сегодня.

– О ком вы разговаривали? – спрашивает Павел Сергеевич, переводя взгляд с меня на Кирилла.

– Я увидел Аниного начальника, – отвечает Кирилл, указывая в сторону столика Руслана.

Родители тут же поворачиваются, чтобы посмотреть, и у меня внутри все сжимается от страха. Что, если Руслан заметит нас? Хотя я уверена, что он уже заметил. Что, если подойдет поздороваться?

– Как он себя ведет на работе? – спрашивает Елена Викторовна, возвращаясь к нашему разговору. – Не обижает нашу девочку? Знаешь, некоторые люди превращаются в настоящих тиранов, когда получают власть.

– Все нормально, – поспешно отвечаю я. – Руслан Витальевич разрешил мне работать по гибкому графику, чтобы я могла ухаживать за мамой, забирать и возить ее на реабилитацию.

– Это достойно уважения, – одобрительно кивает Павел Сергеевич. – Значит, человек с сердцем.

Кирилл, заметив мое напряжение, меняет тему разговора:

– Пап, ты действительно собираешься покупать здесь целый арсенал рыболовных снастей ради одного похода на рыбалку?

Я благодарна ему за это. Пока Павел Сергеевич увлеченно рассказывает о своих грандиозных планах, пытаюсь собраться с мыслями. Ощущаю себя не в своей тарелке из-за того, что Руслан тоже здесь. Украдкой бросаю взгляды в сторону их столика. Они погружены в разговор, но Руслан заметно напряжен, а брюнетка что-то объясняет ему, устало подперев подбородок рукой. Они выглядят как пара, прошедшая долгий путь вместе, понимающая друг друга с полуслова, но уставшая от отношений.

– Анечка, ты совсем не ешь, – замечает Елена Викторовна. – Тебе не нравится?

– Нет-нет, все очень вкусно. – Я спешно накалываю на вилку кусочек рыбы. – Просто задумалась.

– О чем же, дорогая? – с теплой улыбкой интересуется она.

– О маме. – Это первое, что приходит мне в голову. – Думаю, что она будет рада встретиться с вами вживую. Вы ведь уже столько лет знакомы заочно.

– Мы тоже с нетерпением ждем встречи с Людмилой Михайловной, – говорит Павел Сергеевич. – Уверен, она замечательный человек.

Разговор снова течет своим чередом. Нам приносят основные блюда, потом десерты. Я изо всех сил стараюсь участвовать в беседе, улыбаться, делать вид, что все хорошо, но внутри меня разверзается бездонная пропасть.

Ближе к завершению ужина Кирилл вдруг берет слово.

– Я хотел бы сказать несколько слов. – Он поднимает бокал с вином. – Я безумно счастлив, что вся наша семья сегодня в сборе. Мама, папа, спасибо вам за то, что приехали. Ваша поддержка значит для нас с Аней очень много.

Он поворачивается ко мне, и его глаза светятся любовью и нежностью.

– Как вы все знаете, недавно Аня все-таки приняла предложение стать моей женой. Хочу сказать, что я самый счастливый человек на свете, потому что мне в жены достанется такая чудесная и красивая девушка.

Я чувствую, как к щекам приливает кровь. Кирилл говорит так искренне, с такой любовью, что мне в очередной раз становится стыдно за свои мысли о Руслане посреди семейного вечера.

– Анечка, – продолжает Кирилл, глядя мне прямо в глаза, – ты – лучшее, что случилось в моей жизни. Ты сильная, умная, заботливая. Ты всегда думаешь о других прежде, чем о себе. Спасибо, что столько лет терпишь меня, даже когда я бываю невыносим. Ты мое солнце, моя радость, моя любовь.

Я чувствую, как на глаза наворачиваются слезы, но это не от счастья. Кирилл говорит такие правильные, такие нужные слова. Слова, которые любая девушка мечтала бы услышать от любимого человека…

– И сегодня, – он достает из кармана все ту же маленькую бархатную коробочку, – я хочу наконец-то официально закрепить нашу помолвку.

Кирилл берет мою руку и смотрит мне в глаза.

– Прими наконец это кольцо, Анечка. Я буду счастлив, зная, что ты носишь символ моей любви.

С ужасом осознаю, что все это происходит на глазах у Руслана. Что теперь я невеста не просто на словах, но и с кольцом на пальце. И это все после того, как сегодня утром Руслан довел меня до оргазма. После того, как рассказал мне правду о нашем расставании. После того, как признался, что все еще любит меня.

Но также понимаю, что отказаться и сбежать я уже не могу. Только не при родителях Кирилла, которые счастливы, что я стану частью их семьи. Они смотрят на меня с такой надеждой, с такой искренней любовью, что сердце разрывается в клочья.

Да и стоит ли сбегать? Может, все, что было с Русланом, уже пора наконец оставить в прошлом? Может, его свидание с брюнеткой – это знак судьбы, что нам не суждено быть вместе? Что мое место рядом с Кириллом, с человеком, который любит меня открыто и честно? С которым мы столько лет вместе, несмотря ни на что.

Я уже ни в чем не могу быть уверена…

Кирилл надевает кольцо мне на палец, и оно идеально подходит. Боюсь даже мельком взглянуть на Руслана, но я уверена, что он все видит и слышит. Но что я могу сделать?

Елена Викторовна вскакивает со своего места и обнимает нас обоих:

– Дети мои, я так счастлива! – В ее глазах блестят слезы радости. – Вы будете прекрасной семьей!

Павел Сергеевич тоже подходит к нам и обнимает.

– Поздравляю вас, ребята. Берегите друг друга и свою любовь.

Настоящая семейная идиллия, о которой я грезила с самого детства. Тепло, поддержка, безусловная любовь.

Кирилл нежно берет меня за подбородок и целует. В этот момент я краем глаза замечаю движение – Руслан встает из-за стола, бросает на стол купюры и быстрым шагом направляется к выходу. Брюнетка смотрит ему вслед с удивлением, потом спешно собирает свои вещи и идет за ним.

Что-то в его походке, в напряженной линии плеч говорит мне, что он расстроен. Или зол. Или и то и другое вместе.

Но имеет ли это значение теперь? Я смотрю на кольцо, сверкающее на моем пальце, на счастливые лица Кирилла и его родителей и думаю: может быть, это и есть мой истинный путь. Может быть, это и есть мое настоящее счастье.

А Руслан… Руслан теперь часть моего прошлого. Прошлого, которое, как бы я ни старалась, не хочет оставаться позади.

Но сегодня я сделала выбор, хотя и не уверена, что он у меня действительно был. Теперь мне предстоит научиться жить с ним…

Глава 22. Анна Богданова

Утро выдалось теплым, даже жарким для десяти утра. Солнце уже поднялось высоко, заставляя глаза болезненно щуриться. Мы с Кириллом идем по знакомым улицам, мимо цветущих клумб и зеленых деревьев, но я едва замечаю эту красоту. Все мои мысли крутятся вокруг возможной встречи с Русланом. Что ему скажу? Особенно после того, как прямо на его глазах приняла кольцо от другого.

– О чем задумалась? – спрашивает Кирилл, вырывая из омута мыслей, и я вздрагиваю.

– Просто о работе. – Ложь слетает с губ с пугающей легкостью. – Сегодня много дел, завал…

– Ты молодец, Ань. Серьезно относишься даже к временной работе. Кстати, мне написал друг из «Анигмы». В общем, если вернемся в Москву к середине сентября, то они сохранят за тобой место на стажировку.

Это хорошие новости, потому что мой вынужденный отъезд из столицы помешал моим планам пройти стажировку в этой компании, куда безумно сложно попасть. И если месяц назад я бы прыгала от радости, то сейчас все это кажется чем-то нереальным, чужим. Словно относится к какой-то другой Ане, а не ко мне. Сейчас у меня другая жизнь, другие приоритеты, другие заботы.

– Круто, – отвечаю я, предприняв попытку улыбнуться. – Но я не знаю, когда вернусь. Успею ли? Уже конец июля…

– В том-то и дело, Ань. Время еще есть. Маме становится лучше. Со временем, думаю, мы сможем забрать ее в Москву, – неожиданно предлагает Кирилл, и я оказываюсь в замешательстве.

– Не думала об этом, честно, – признаюсь я, чувствуя, как внутри все холодеет. То ли от стыда, что мне самой не пришла в голову эта мысль, то ли от осознания, что я не хочу уезжать. – Но звучит здорово.

– Подумай, Ань, – продолжает он, не замечая моего состояния. – Я уверен, что там ей будет лучше и ты сможешь вернуться к своим карьерным планам. Быть юристом в каком-то провинциальном спортклубе не твой уровень, солнце.

– Но мне нравится эта работа, – возражаю я. – И мне неприятно, что ты отзываешься о ней в таком ключе.

Меня обижают слова Кирилла. Руслан – огромный молодец, что за столь короткий срок смог вывести «Титан» на такой уровень. Не каждый столичный спортивный центр может похвастаться таким сервисом и качеством оборудования.

– Ладно-ладно, извини. – Кирилл поднимает руки в примирительном жесте. – Рад, что тебе нравится твоя работа. Я всего лишь сказал, что это не твой уровень.

Я больше ничего не говорю и думаю лишь о том, насколько Руслан помог мне в ситуации с мамой. Работа в «Титане» стала для меня настоящим спасением. Благодаря Руслану я могу оплачивать квартиру, мамины лекарства, откладывать деньги на второй курс реабилитации, имею возможность работать по идеальному для меня графику, чтобы больше не оставлять маму одну.

А я… Я принимала его помощь как должное, а потом на его глазах согласилась выйти замуж за другого мужчину.

– Вот и пришли. – Голос Кирилла возвращает меня в реальность, когда мы останавливаемся перед стеклянными дверями спортклуба.

Я работаю здесь уже месяц, но сегодня по понятным причинам чувствую себя так, словно пришла сюда впервые. Биение сердца отзывается по всему телу, ладони покрываются липким потом, и я незаметно вытираю их о юбку.

Мы входим в просторное фойе. Несмотря на ранний час, здесь уже довольно оживленно. За стойкой администратора стоит Варя и приветливо машет мне рукой.

– Ну что, до вечера? – спрашивает Кирилл, наклоняясь, чтобы поцеловать меня.

– Да, я сегодня до шести, – отвечаю я. – Много работы, и пока мама в больнице, лучше работать полный день в офисе.

– Понимаю, – кивает он. – Тебя встретить?

– Не нужно, я же к маме пойду после работы. Не знаю, как долго у нее пробуду.

– Точно, забыл. – Кирилл касается губами моей щеки. – Тогда увидимся дома. Люблю тебя.

– И я тебя, – машинально отвечаю и иду в сторону кабинета, пока Кирилл направляется к стойке администратора, чтобы оформить разовое посещение.

Проходя мимо зеркальной стены, я бросаю на себя быстрый взгляд – бледное лицо, напряженные плечи, глаза, полные тревоги. Я выгляжу так, словно иду не на работу, а на эшафот.

По дороге встречаю нескольких коллег и обмениваюсь с ними дежурными приветствиями. Одна из фитнес-тренеров замечает кольцо на моем пальце и поздравляет. Я натянуто улыбаюсь и благодарю, чувствуя себя самой большой лицемеркой на свете.

В кабинете сажусь за свое рабочее место и смотрю на деревья за окном. Обычно вид на зелень успокаивает меня, но не сегодня. Включаю компьютер, просматриваю почту и пытаюсь сосредоточиться на работе. На какое-то время мне это удается – текущие проекты, отчеты, договоры. Но мысли о Руслане не отпускают, сжимая сердце в тисках.

Я вспоминаю наш последний разговор, когда он прямо сказал мне, чтобы я бросила Кирилла и дала нам шанс. Его глаза были такими искренними в этот момент. Но Руслан не понимает. Для него это кажется чем-то простым и незначительным, но как я могу взять и одним днем вычеркнуть из своей жизни человека, с которым провела почти пять лет? Кирилл был рядом все мои университетские годы, мы строили совместные планы на будущее. Он поддерживал, верил в меня. Да, наша любовь не была такой яркой и обжигающей, как то, что я чувствовала к Руслану, но она была… По крайней мере, я всегда так считала.

Руслан признался, что все еще любит меня, попросил прощения, объяснил, почему он так поступил со мной. Но что к нему чувствую я? Кроме разрушительного физического влечения, которое уже невозможно отрицать.

Часы показывают полдень. Я провела за работой несколько часов, но не сделала и половины из запланированных дел. Понимаю, что пора собраться с силами и поговорить с Русланом. Я не могу больше откладывать этот разговор.

Я беру телефон и набираю внутренний номер его секретаря.

– Приемная, – отвечает холодный голос Алеси.

– Здравствуйте, Алеся, это Анна из юридического, – говорю я, стараясь звучать профессионально. – Руслан Витальевич у себя?

– Да, он в кабинете. – В ее голосе слышится едва скрываемое раздражение.

После того как я устроилась в «Титан», Алеся не скрывала неприязни ко мне, и, если честно, мне порядком надоело ее высокомерие и пренебрежение. Надо бы поставить ее на место, но мои мысли все время заняты чем-то другим. Я вспоминаю о ее существовании только в те редкие моменты, когда звоню ей по рабочим вопросам.

– Могу я к нему зайти? – спрашиваю я, чувствуя, как от волнения пересыхает во рту.

– Ну, попробуйте, – отвечает она с явным сарказмом и кладет трубку.

Чертова стерва! Я глубоко вдыхаю, пытаясь успокоиться. Как Руслан вообще ее терпит?! Хотя готова поспорить, что с ним она себя ведет предельно мило и любезно. Поправляю блузку и проверяю макияж в небольшом зеркале, которое висит рядом с дверью. Почти всю ночь я не могла заснуть, терзая себя навязчивыми мыслями, но консилер вновь творит чудеса и спасает положение.

Поднимаясь по лестнице к кабинету Руслана, чувствую, как с каждой ступенькой нарастает паника. Что я скажу ему? Как объясню свой вчерашний поступок? И нужны ли вообще какие-то объяснения?

На втором этаже непривычно тихо. Стол Алеси пустует – видимо, она куда-то отлучилась. Я подхожу к двери кабинета Руслана и робко стучу. Ответа нет. Я жду несколько секунд и стучу снова, чуть громче. Тишина. Может, он вышел? Но Алеся минуту назад сказала, что он на месте.

Тогда я осторожно берусь за ручку двери и приоткрываю ее, заглядывая внутрь. Руслан сидит за своим массивным рабочим столом, сосредоточенно глядя в экран ноутбука. Он выглядит усталым, под глазами темные круги. Возможно, его ночь была такой же бессонной, как и моя.

– Можно? – спрашиваю я тихо, делая шаг в кабинет.

Руслан не поднимает глаз от монитора.

– Что ты хотела? – Его голос снова звучит холодно и отстраненно, совсем не так, как обычно, когда мы остаемся наедине.

Я подхожу ближе к его столу, чувствуя, как дрожат колени.

– Я хотела поговорить с тобой, – отвечаю, и мой голос звучит неуверенно, выдавая волнение.

Руслан наконец отрывает взгляд от экрана и смотрит на меня. Его глаза – такие теплые – сейчас кажутся почти черными. В них нет ни тепла, ни нежности, только холодный вопрос.

Я непроизвольно прикрываю рукой кольцо на пальце и вижу, что он замечает этот жест. В его глазах мелькает что-то похожее на разочарование, но тут же исчезает за непроницаемой стеной холода.

– Я слушаю, – произносит он, поднимая взгляд на мое лицо.

Я опускаюсь на стул напротив него, чувствуя себя школьницей в кабинете директора. Пальцы нервно теребят край блузки.

– Я… я хотела поблагодарить тебя, – начинаю я, не зная, как подступиться к главному. – За все, что ты сделал для меня. За помощь с мамой, за работу…

– Не стоит, – резко обрывает он. – Я ничего такого не сделал.

Он снова возвращает внимание к монитору, словно наш разговор окончен. Но я не могу уйти вот так, не сказав самое важное.

– Руслан… – Я запинаюсь. – Витальевич. Прости, я не знаю, как теперь могу к тебе обращаться.

Он снова поднимает на меня вопросительный взгляд, от которого кровь приливает к щекам.

– Я… вчера видела тебя в ресторане, – говорю я, опуская глаза.

– Я тебя тоже, – равнодушно отвечает он. – И что?

– То, что ты видел… – Я мучительно подбираю слова. – Это было… не совсем предложением руки и сердца. Кирилл просто отдал мне кольцо, и я…

Руслан устало откидывается на спинку кресла и прерывает меня:

– Ань, зачем ты мне сейчас что-то пытаешься объяснить? Зачем оправдываешься?

Я чувствую, как горло сдавливает спазм, и с трудом сглатываю.

– Не знаю… – честно признаюсь я.

Руслан наклоняется вперед, опираясь локтями о стол, и смотрит мне прямо в глаза.

– Что тебе от меня нужно? – спрашивает он тихо, но в его голосе слышатся усталость и раздражение.

– Я не хочу, чтобы наши отношения заканчивались вот так… – произношу я, чувствуя, как дрожит мой голос.

– Как, Ань? – Горечь в его голосе обжигает меня.

Молчу, не зная, что ответить. Как я могу описать то, чего сама не понимаю?

Руслан усмехается, но в этой усмешке нет веселья, только боль.

– Может, ты хочешь, чтобы я был твоим свидетелем на свадьбе? – спрашивает он с сарказмом.

– Нет, конечно, – быстро отвечаю я, потрясенная его предположением.

– Тогда что тебе еще, черт возьми, от меня нужно? – Его голос повышается, и я вздрагиваю от этой внезапной резкости.

Я вскакиваю, чувствуя, как глаза наполняются слезами.

– Ничего, – торопливо произношу я. – Прости… Я пойду.

Я спешу к двери, проклиная себя за то, что вообще пришла. Что я надеялась услышать? Что он все поймет и благословит мой брак? Что скажет, что все в порядке? Что мы можем продолжать работать вместе или даже дружить, как будто ничего не произошло?

Выскочив из кабинета, я почти бегом направляюсь к лестнице, мечтая как можно скорее скрыться в своем кабинете, где можно будет окончательно замкнуться в себе, никого не видеть и не слышать. Но, спускаясь по лестнице, я застываю на полпути, увидев поднимающегося мне навстречу человека. Холодок пробегает по спине, и кровь застывает в жилах от осознания, кто сейчас находится передо мной.

Черт, это же… Вадим. Его серые безжизненные глаза, прилизанные светлые волосы и мерзкая ухмылка навсегда врезались в мою память. Это тот самый человек, который предложил Руслану выйти на новый уровень в подпольных боях, а сам втянул его в криминальную схему с участием организаторов. Тот, из-за кого Руслан бросил меня много лет назад, чтобы защитить. Но Руслан сказал, что ему дали восемь лет, а прошло меньше пяти. Так какого черта он здесь делает?!

Вадим замечает меня и, кажется, тоже узнает, потому что тут же расплывается в пугающей улыбке, больше похожей на оскал, обнажая идеально белые зубы. Он мог бы считаться красивым, привлекательным мужчиной, если бы не отталкивающие мертвые глаза.

– Ого. Какая неожиданная встреча! – протягивает он, останавливаясь на несколько ступенек ниже меня.

– Могу сказать то же самое, – спокойно отвечаю я, стараясь не выдать волнения.

Вадим ухмыляется, и эта зловещая ухмылка заставляет мои внутренности содрогнуться.

– Ничего необычного – я всего лишь пришел навестить старого друга, – говорит он, разводя руками. – А вот что ты здесь делаешь, это большой вопрос. Неужели Руслан поманил пальцем и ты тут же прибежала?

Я чувствую, как краска стыда и гнева заливает мое лицо. На секунду я вновь ощущаю себя той маленькой униженной девочкой, которую безжалостно отвергли на глазах у всех.

– Да пошел ты, – брезгливо бросаю я и прохожу мимо него, стараясь не касаться его даже краем одежды.

Слышу его смех за спиной, и этот мерзкий звук преследует меня до самого кабинета. Закрыв за собой дверь, сажусь на рабочее кресло и закрываю лицо руками.

Что вообще происходит? Почему Вадим здесь? И что теперь будет? Эти вопросы кружатся в моей голове, но ответов на них у меня нет. Я знаю только одно: появление Вадима не предвещает ничего хорошего ни мне, ни Руслану…

* * *Руслан Раевский

Я устало откидываюсь в кресле, как только дверь за Аней захлопывается с глухим звуком. Воздух в кабинете все еще хранит ее запах – легкий аромат ванили с цветочными нотками. Я закрываю глаза и глубоко вдыхаю его, пока сердце болезненно сжимается в груди. Пару минут назад Аня сказала, что не хочет, чтобы наши отношения заканчивались таким образом. Безжалостно подтвердив, что все кончено.

Вчера вечером я перебирал отчеты на работе, когда на экране телефона вспыхнуло сообщение от Карины:

Твоя Аня во «Вкус и вино» с семьей.

Моя Аня. Теперь это звучит как издевательство. Карина знает про нее, я все ей рассказал еще в тот вечер, когда впервые увидел Кирилла, а после, как одержимый, поцеловал Аню и получил пощечину. А после того как они встретились утром в моей квартире, Карина знала, как выглядит единственная девушка, которая до сих пор живет в моем сердце.

Естественно, вчера внутри меня что-то щелкнуло, и я, как последний идиот, бросил все и помчался в ресторан. Вот только зачем? Что за дьявольское любопытство толкало меня навстречу собственной боли? Когда я зашел в зал, мой взгляд мгновенно нашел ее – Аня сидела, окруженная аурой счастья, которое предназначалось не мне. Рядом с ней сидел Кирилл, а напротив них – мужчина и женщина в возрасте, видимо, его родители. Поначалу я наивно полагал, что они приехали поддержать Аню в трудный момент, но реальность оказалась в тысячу раз безжалостнее, чем я мог вообразить. И если честно, я не был готов к такому повороту событий.

Сцена, развернувшаяся перед моими глазами, была как из дешевой мелодрамы – Кирилл сделал Ане предложение, она согласилась, и он надел ей кольцо на безымянный палец. В этот момент что-то внутри меня не просто умерло – оно было растоптано и сожжено дотла.

Вчера утром Аня проснулась в моей постели. А перед этим узнала правду о том, что произошло пять лет назад. Мы много говорили. Аня плакала, я держал ее в объятиях. Я искренне верил, что у нас есть шанс все вернуть. Но все оказалось жестокой иллюзией, и меньше чем через сутки она приняла предложение руки и сердца от другого парня.

Я сжимаю подлокотники кресла с такой яростью, что видны костяшки пальцев, а мягкая кожа трещит под моим напором. Перед глазами, как проклятое наваждение, стоит ее лицо, когда она переступила порог кабинета – неуверенное, с тенью вины, но каждое ее слово прожигало мою душу насквозь. Я смотрел на нее и задыхался от непонимания – как можно быть настолько безжалостной? Прийти сюда, смотреть мне в глаза, говорить о каких-то отношениях, когда на пальце сверкает символ обещания, данного другому.

Черт, я надеюсь, что ее мама поскорее поправится и Аня вернется в Москву. Жить, зная, что она где-то далеко, будет проще, чем видеть ее каждый день. Видеть и понимать, что она больше не моя. Самое ужасное, что я все еще люблю ее. Но больше не вижу смысла бороться за эту любовь. Я многое готов вынести, но не то, что Аня в один день прыгает из моих объятий прямо в брачные узы с Кириллом.

Внезапный стук в дверь заставляет мое сердце совершить кульбит. Может, это снова Аня? Я выпрямляюсь в кресле, пытаясь придать лицу невозмутимое выражение. Но через секунду дверь распахивается, и на пороге возникает призрак из прошлого – человек, которого я не ожидал увидеть еще как минимум три года, учитывая, что его место за решеткой.

– Ну здарова, Рус. – Вадим обращается ко мне с той самой наглой ухмылкой, которая всегда предвещала неприятности, и развязно разваливается на диване.

Каждый мускул в моем теле мгновенно каменеет. Если Вадим здесь, это не к добру. Теперь это аксиома, проверенная горьким опытом.

– И тебе не хворать. Какими судьбами? – говорю спокойным ровным тоном, хотя внутри все вибрирует от напряжения.

– Да вот, пришел повидать старого друга. – Его острый оценивающий взгляд скользит по кабинету. – Я смотрю, ты неплохо устроился, пока я парился на нарах.

Его глаза жадно впитывают каждую деталь – дорогую мебель, награды, фотографии успеха. Несвойственная мне тревога нарастает, как приливная волна. Вадим никогда не приходит просто так.

– Давай ближе к делу, – говорю я, не желая участвовать в этом спектакле.

Вадим растягивает губы в хищной улыбке, закидывая ногу на ногу с показной небрежностью.

– Да я ж тут вышел по УДО неделю назад, – начинает он, словно рассказывает забавную историю. – На зоне женился на дурехе одной по переписке. Заделал ей спиногрыза на первой же длительной свиданке. Так сказать, организовал себе смягчающие обстоятельства.

Он смеется, и этот смех не сулит ничего хорошего.

– Ты не представляешь, сколько в нашей стране отчаявшихся баб, которым так легко запудрить мозги, просто забросав их дешевыми словами о любви.

Вадим усмехается, и я вижу, что он ни капли не изменился. Все тот же манипулятор, играющий чужими чувствами.

– Так что теперь семья у меня, – заключает он с фальшивой серьезностью. – Кормить надо. Вот я и пришел к другу за помощью.

Я пожимаю плечами. Конечно, он явился не из сентиментальных побуждений – ему всегда что-то нужно.

– Поздравляю с женитьбой и рождением ребенка. Но ничем не могу помочь, – отвечаю я с ледяным спокойствием. – В моем спортклубе занимаются дети. При трудоустройстве нужна справка об отсутствии судимости.

Вадим наклоняется вперед, и его глаза сужаются.

– Ну, может, мы как-то обойдемся без этих условностей?

– Извини, но нет, – отрезаю я твердо. – С законом больше не играю. Был уже опыт.

Вадим откидывается на спинку дивана, изучая меня хищным взглядом.

– Похвально, – протягивает он, а потом добавляет с ядовитой улыбкой: – Представляешь, кого я встретил на лестнице? Ту самую девчонку, которую ты поимел и выбросил. Как ее звали? Аня, кажется?

При упоминании Анюты кровь моментально вскипает, но я заставляю себя сохранять спокойное лицо. Если Вадим вышел, то кто знает, что может взбрести ему в голову. Нужно, чтобы он держался от Ани подальше.

– Неужели старая любовь вспыхнула? – продолжает он, явно наслаждаясь моей реакцией.

Я небрежно отмахиваюсь, стараясь выглядеть безразличным.

– Она вернулась в город ненадолго по семейным делам. Скоро уже уезжает.

– Хороша, сучка, – провоцирует Вадим. – Надеюсь, ты хоть поразвлекся с ней напоследок?

– Нет, – отрезаю я. – Она приехала с женихом, скоро свадьба.

Вадим ухмыляется.

– Теряешь хватку, Рус, – бросает он и встает с дивана. – Ладно, бывай. Еще свидимся.

Он направляется к выходу, а я остаюсь сидеть, оглушенный реальностью, – Вадим теперь на свободе. Уже свершившийся факт, и главное, чтобы Аня никогда больше не попадала в поле зрения этого человека.

Через минуту слышу за дверью смех Алеси. Вскакиваю с кресла и выхожу из кабинета. Моя секретарша, запрокинув голову, заливается смехом, пока Вадим, небрежно опираясь о ее стол, что-то нашептывает ей.

– Алеся, – мой голос звучит резче, чем я планировал, – тебе напомнить, что ты на рабочем месте? Зайди ко мне немедленно.

Я разворачиваюсь и возвращаюсь в кабинет, слыша, как Вадим бросает ей на прощание какую-то фразу. Через несколько секунд Алеся входит, закрывая за собой дверь.

– Что он хотел? – спрашиваю я напрямую.

– Ничего особенного, – пожимает она плечами. – Просто поболтали, он знает моего брата.

Я сверлю ее недоверчивым взглядом. Алеся приближается, в глазах вспыхивает кокетливый огонек.

– Руслан Витальевич, вы что, ревнуете? – мурлычет она.

– Не говори ерунды, – раздраженно обрываю ее. – Иди работай.

Алеся отступает с обиженным видом, но у самой двери останавливается.

– Завтра в шесть вечера корпоратив на базе отдыха, – напоминает она. – Организаторы спрашивают насчет музыки.

– Сама согласуй, мне все равно, – отмахиваюсь я.

Когда дверь за ней закрывается, я снова падаю в кресло. Чертов корпоратив, совсем про него забыл. Я хотел, чтобы Аня поехала со мной, попросил все сделать по высшему разряду. Думал, это будет наш шанс провести время вместе. Теперь же понимаю, что будет лучше, если она там не появится. Да и сам этот корпоратив мне на хрен не сдался…

* * *Анна Богданова

Душный, пропитанный ароматами зелени и раскаленного асфальта воздух окружает меня, стоит мне лишь переступить порог больницы. Медленно бреду по аллее, где причудливые тени деревьев танцуют под легким ветерком, а в голове бушует настоящий ураган мыслей и страхов. Мама сегодня выглядела заметно лучше, но ее бледное лицо на больничной подушке все равно стоит перед глазами. Угроза повторного инсульта – как дамоклов меч, который теперь постоянно висит над нами. Сегодня она впервые за долгое время смогла говорить почти без затруднений. Врачи твердят, что это хороший знак, но я все равно боюсь, потому что в любой момент все может измениться.

Телефон в кармане вибрирует, прерывая поток моих мыслей. На экране высвечивается имя «Лера», и горькое предчувствие тут же сковывает грудь.

– Алло, – произношу я, отчаянно пытаясь придать голосу хоть какую-то твердость.

– Аня, ты что, совсем с ума сошла? – Голос Леры звенит от возмущения. – Почему ты ничего не сказала про маму? Я случайно от соседки узнала, что Людмила Михайловна опять в больнице! Ты вообще о чем думаешь?

Ноги внезапно наливаются свинцовой тяжестью, и я буквально падаю на ближайшую скамейку, чувствуя, как силы стремительно покидают меня.

– Лера, прости, пожалуйста, – тихо отвечаю я. – Мне было не до звонков. Все случилось так внезапно, я сама на автомате действовала. Скорая, больница, врачи… У меня голова кругом шла.

– Аня, ну мы же не чужие люди, – не унимается она. – Мы со Стасом имеем право знать!

Она права, безусловно, но что-то внутри меня надламывается, и я не могу больше молчать.

– Лер, а вы со Стасом часто интересуетесь ее самочувствием? Когда вы последний раз ей звонили, чтобы узнать, как она? А навещали когда? – Мой голос дрожит от едва сдерживаемых эмоций. – Если бы вы чаще с ней общались, то узнали бы обо всем в числе первых.

Тяжелая гнетущая тишина повисает грозовой тучей.

– Ты права, – наконец произносит Лера, и ее голос звучит совершенно иначе – тихо, надломленно, с нотками искреннего раскаяния. – Прости меня, Ань. Я просто вся на нервах, испугалась за нее. Как она сейчас? Мы завтра с Дашей к ней поедем с утра.

Я выдыхаю, чувствуя, как железные тиски напряжения чуть ослабляют свою хватку.

– Лучше. Она уже разговаривает практически без запинок. В понедельник я забираю ее домой.

– Слава богу, – с неподдельным облегчением выдыхает Лера.

– Как там Дашенька? – спрашиваю я, думая о своей пятилетней племяннице со светлыми косичками и очаровательными ямочками на щеках.

– Нормально все с ней, – отвечает Лера, но что-то в ее голосе заставляет меня насторожиться.

Я поднимаю взгляд на розовеющее небо, собираясь с духом, и решаюсь наконец произнести то, что давно рвется наружу.

– Лер, мама рассказала мне, что видела, как Стас поднимал на тебя руку.

Тишина в трубке становится такой оглушительной, что я слышу лишь тяжелое прерывистое дыхание Леры.

– Он не всегда такой… – наконец шепчет она, и в этом шепоте – целая бездна отчаяния.

Горькая усмешка искривляет мои губы.

– Знаешь, он издевался надо мной с самого детства, – говорю я, и слова, которые я так долго держала в себе, наконец вырываются наружу. – Унижал, бил, когда никто не видел. Я терпела, прятала синяки и молчала, потому что боялась расстроить маму. И вот к чему это привело – теперь он делает то же самое с тобой.

– Аня, ты не понимаешь…

– Нет, это ты не понимаешь, – перебиваю я. – Подумай о себе, Лера. А главное – подумай о Дашеньке. Ты думаешь, она не видит? Не чувствует? Она уже сейчас боится своего отца, я замечаю это каждый раз, когда вижу вас вместе. А если он начнет бить и ее…

– Тебе легко говорить! – Голос Леры срывается. – У тебя есть семья, есть московский парень, который на тебя надышаться не может, по словам твоей мамы. А у меня никого нет, понимаешь? Я сирота, от которой родители отказались еще в младенчестве. Всем всегда было плевать на меня. Только Стас и Людмила Михайловна приняли меня, дали мне семью…

Я чувствую, как слезы подступают к глазам. Бедная Лера. Мама упоминала, что она сирота, но я никогда не вдавалась в подробности. И вот сейчас, когда она говорит об этом, мое сердце разрывается от сострадания.

– Лер, пожалуйста, послушай меня, – говорю я, вкладывая в каждое слово всю свою любовь и теплоту. – Ты больше не одна. У тебя есть Даша, есть я, есть мама, которая любит тебя как родную дочь. Мы всегда тебе поможем. Ты не должна терпеть издевательства, никто не должен…

В трубке слышится тихий плач.

– Ты никогда меня не поймешь, Ань. Мы с Дашкой никому не нужны, кроме Стаса… – выдавливает Лера сквозь рыдания и обрывает звонок.

Сижу в оцепенении, сжимая телефон в дрожащей руке, и горячие слезы безудержно катятся по щекам. Душа разрывается от жалости к Лере – запуганной, потерянной, неверящей, что она достойна лучшей жизни. И еще сильнее болит сердце за Дашеньку, мою крошечную племянницу, вынужденную расти в атмосфере страха и насилия. Какие незаживающие шрамы оставит это в ее хрупкой душе? А что, если Стас перенесет свою жестокость на нее? Я никогда не видела в его глазах настоящей отцовской любви… Как мне убедить Леру, что она не обязана терпеть этот кошмар? Пока я не знаю… Слишком много всего навалилось на меня разом, но я это так не оставлю.

Я вытираю слезы и поднимаюсь. Нужно идти домой. Кирилл ждет меня, а я и так непростительно задержалась.

Когда я открываю дверь съемной квартиры, меня встречает божественный аромат домашней еды и нежные звуки музыки. Кирилл выходит из кухни, вытирая руки полотенцем. Его русые волосы немного растрепаны, а в глазах – теплота и забота, которые согревают сердце.

– Привет, – говорю я, пытаясь улыбнуться. – Извини, что так долго.

Кирилл подходит и обнимает меня. Я утыкаюсь носом в его плечо, вдыхая знакомый запах, и на мгновение мне становится легче.

– Как мама? – спрашивает он, отстраняясь и пристально всматриваясь в мое измученное лицо.

– Лучше. Врачи говорят, что динамика хорошая.

Он кивает и вдруг спрашивает:

– Почему ты молчала насчет корпоратива?

Я недоуменно моргаю, пытаясь понять, о чем он говорит.

– Какого корпоратива?

– Который будет у вас завтра. На базе отдыха.

– А, этого. – Я безразлично пожимаю плечами. – Я не планировала туда идти. Мне сейчас не до веселья, сам понимаешь. А откуда ты про него знаешь?

Кирилл проводит рукой по волосам, и в его жесте читается легкое нетерпение.

– В вашем спортклубе все только об этом и говорят. Я сегодня, когда был на тренировке, познакомился с инструктором Романом, он рассказал мне, что завтра на базе отдыха состоится грандиозный корпоратив. Сказал, что сняли огромный шатер и всю территорию базы на сутки. Все желающие могут остаться там на ночь, домики и номера тоже забронированы.

– Не знала этих подробностей, – признаюсь, снимая обувь, и прохожу в квартиру. – Наталья Егоровна, наш второй юрист, что-то говорила об этом в начале недели, но я уже и забыла…

– Аня, тебе нужно поехать, – настойчиво произносит Кирилл, следуя за мной на кухню. – Ты юрист компании, твое отсутствие заметят.

Я наливаю себе воды из фильтра и отрицательно качаю головой.

– И что? Я работаю там всего месяц. Меня в лицо-то не все знают. Да и ты же сам знаешь, что мне сейчас не до этого…

– Вот поэтому тебе тем более нужно отвлечься, – говорит Кирилл, заботливо накладывая мне в тарелку гречку и котлету. – Я приехал всего на две недели и хочу, чтобы мы классно провели время. Поедем вместе, отдохнем. Тебе нельзя постоянно быть в напряжении.

– Но мама…

– С мамой все будет хорошо. Мы же не бросаем ее, она под присмотром врачей. Ты сама сказала, что они довольны динамикой. Один вечер ничего не изменит.

Я смотрю на него, на его обеспокоенное лицо. Кирилл прилетел из Москвы специально, чтобы побыть со мной, поддержать меня. А я только и делаю, что пропадаю в больнице или на работе.

– Ань, поехали, – он улыбается. – Если тебе будет некомфортно, мы всегда сможем уехать. Ведь так?

Я смотрю в его светлые глаза и понимаю, что не могу отказать.

– Хорошо, – сдаюсь я с тяжелым вздохом. – Если ты так хочешь…

Кирилл расцветает в счастливой улыбке и нежно целует меня.

– Вот и отлично. И знаешь что? Надень то синее платье, которое тебе подарила моя мама. Ты в нем просто сногсшибательна.

* * *

На следующий день ближе к вечеру мы едем на базу отдыха за город. Как и просил Кирилл, я надела то самое вечернее платье – глубокого синего цвета, струящееся до пола, с изящными бретелями и дерзким разрезом от бедра. Оно безупречно подчеркивает каждый изгиб моего тела, но я все равно чувствую себя неуютно, словно выставлена напоказ. Это платье слишком… вызывающее для обычного корпоратива.

– Ты выглядишь потрясающе, – с восхищением произносит Кирилл, не сводя с меня влюбленных глаз.

Нервно улыбаюсь, глядя в окно такси. Мысль о неизбежной встрече с Русланом заставляет сердце колотиться с безумной скоростью. Но я успокаиваю себя тем, что территория базы огромная, а гостей должно быть много – ведь ради корпоратива спортклуб закрыли на все выходные, чтобы каждый сотрудник смог приехать. К тому же Наталья Егоровна упоминала, что можно привести с собой партнера, так что народу будет вдвое больше. Вряд ли мне придется часто сталкиваться с Русланом, если вообще придется.

Такси останавливается неподалеку от шатра, и я замираю, пораженная открывшимся зрелищем. То, что предстает перед моими глазами, больше напоминает роскошную свадьбу, чем обычный корпоратив. Величественный белоснежный шатер, словно сказочный дворец, сияет тысячами огней и утопает в каскадах живых цветов. Вокруг него кружат десятки празднично одетых людей. Воздух наполнен музыкой, смехом и звоном бокалов, создавая атмосферу настоящего волшебства.

– Ого… Ничего себе, – потрясенно выдыхает Кирилл. – А твой босс не скупился.

Выходим из такси и медленно идем к шатру под звуки моего громко бьющегося сердца. Внутри шатра все еще более впечатляюще. Длинные столы, накрытые белоснежными скатертями, ломятся от еды и напитков. Повсюду цветы, свечи, изысканный декор. В центре – просторная площадка для танцев, а на небольшой сцене талантливый диджей создает идеальное музыкальное сопровождение. Харизматичный ведущий в безупречном смокинге виртуозно развлекает гостей, и его бархатный голос разносится по всему шатру благодаря отличной акустике.

– Анечка! – Я слышу знакомый голос и оборачиваюсь.

Ко мне спешит Наталья Егоровна. Она заключает меня в объятия, и я снова ощущаю удушающий шлейф ее экстравагантных духов.

– Как я рада тебя видеть! – восклицает она. – Я уж думала, ты не приедешь.

– Я тоже рада вас видеть, – искренне отвечаю я. – Какая красота вокруг! Организаторы постарались на славу.

– Не то слово! – соглашается Наталья Егоровна, сияя от удовольствия. – Руслан Витальевич в этом году превзошел самого себя.

– А по сколько нужно скидываться? – спрашиваю я и тут же уточняю: – Я просто не планировала ехать и не знаю, кому и сколько переводить.

Наталья Егоровна смотрит на меня с таким изумлением, словно я сказала что-то невообразимо нелепое.

– Анечка, мы никогда не скидываемся на корпоративы. Руслан Витальевич оплачивает все сам. Всегда.

Я чувствую, как брови ползут вверх от удивления. Такое мероприятие наверняка стоит целое состояние. Это невероятно щедро с его стороны.

Мы с Кириллом прощаемся с Натальей Егоровной и погружаемся в праздничную атмосферу шатра. Волшебство вечера захватывает даже меня, несмотря на все тревоги и сомнения. Воздух наполнен пьянящими ароматами живых цветов и изысканных деликатесов. Мягкий свет бесчисленных свечей и гирлянд создает поистине волшебную, почти нереальную атмосферу. Элегантные официанты в безупречно белых костюмах виртуозно лавируют между гостями, предлагая шампанское и потрясающие на вид закуски.

Невольно ищу глазами Руслана, но не вижу его среди гостей. Мы с Кириллом занимаем свободные места за одним из больших столов, и я знакомлю его с коллегами. Все улыбаются, шутят, атмосфера складывается непринужденная и веселая.

Торжественный вечер открывается приветственной речью ведущего. Он с воодушевлением рассказывает об успехах компании, благодарит каждого сотрудника за самоотверженный труд. Я постепенно расслабляюсь, убаюкивая себя мыслью, что, возможно, Руслан вообще не появится.

И вдруг воздух разрывает мощный рев мотоцикла. Мое сердце замирает, ведь я безошибочно узнаю этот звук. Через несколько секунд Руслан появляется в шатре, и зал взрывается оглушительными восторженными аплодисментами. На нем джинсы, белая футболка и кожаная куртка. Он выглядит потрясающе – уверенный, харизматичный, притягивающий взгляды.

Руслан берет в руки микрофон, и в шатре моментально воцаряется тишина.

– Добрый вечер, друзья, – его глубокий голос разносится по всему пространству, обволакивая все вокруг, – я рад видеть всех вас здесь сегодня. Каждый из вас – часть нашей большой команды, и каждый вносит свой неоценимый вклад в общее дело.

Он делает паузу, обводя взглядом присутствующих.

– «Титану» два года! Мы с вами прошли через многое за это время. Были взлеты и падения, победы и поражения. Но вместе мы справились. И сегодня я хочу сказать вам спасибо – за вашу преданность, за ваш профессионализм, за то, что вы каждый день делаете наш спортклуб лучше. Этот вечер – для вас. Отдыхайте, веселитесь, забудьте о работе хотя бы на одну ночь. Вы это заслужили.

Шатер снова взрывается аплодисментами. Руслан одаривает всех своей неотразимой улыбкой, элегантно кланяется и передает микрофон ведущему. Затем он проходит к столу, где его уже ждет свободное место. Я не могу не заметить, как женская половина «Титана» мгновенно оживляется – они наперебой подливают ему шампанское, предлагают закуски, заливаются смехом в ответ на каждую его фразу.

Внезапно Руслан слегка поворачивает голову, и наши взгляды встречаются. Всего на пару мгновений, но мне кажется, что время вокруг замирает. Затем он отводит глаза и с энтузиазмом включается в разговор с главным бухгалтером Эльвирой Антоновной.

Кирилл заботливо наполняет мой бокал рубиновым вином, и я залпом опустошаю его, чувствуя, как благословенное тепло разливается по венам, притупляя тревогу. Кажется, этот вечер обещает быть длинным…

Глава 23. Анна Богданова

Музыка гремит, заполняя огромный шатер. Желтые огни мелькают, отражаясь в бокалах с шампанским и вином, создавая вокруг волшебную, искрящуюся атмосферу праздника. Сижу за столом, наблюдая за бурлящим весельем вокруг, но внутри меня растет удушающее чувство отчужденности, будто я – лишняя на этом празднике жизни. Рубиновая жидкость опасно плещется у самого края, когда я нервно верчу ножку бокала между пальцами. За последние два часа это мой третий или четвертый бокал вина – я уже сбилась со счета, позволяя алкоголю притуплять нарастающую боль.

Мой взгляд, словно магнитом, невольно притягивается к сцене, рядом с которой стоит Руслан в окружении девушек. Его секретарша Алеся буквально вьется вокруг него, как ядовитая змея, прижимаясь всем телом с такой пошлостью, что хочется отвернуться. Она что-то шепчет ему на ухо, а он смеется, небрежно обнимая ее за талию.

Фу, меня сейчас вывернет наизнанку от того, как она унижается, лишь бы ему понравиться. Рядом с ними, словно хищные птицы, кружатся еще пара фитнес-тренеров женского пола, явно пытающихся привлечь внимание директора. Алеся замечает, что я смотрю в их сторону, и демонстративно прижимается к Руслану еще сильнее, бросая в мою сторону победный взгляд.

Господи, как она меня раздражает.

– Аня, пойдем танцевать! – предлагает Кирилл, наклоняясь ко мне, и я замечаю, что его глаза уже блестят от выпитого алкоголя.

– Не хочу, – резко качаю головой, делая еще один жадный глоток вина, обжигающего горло. – Может, позже.

Я снова, будто под гипнозом, возвращаюсь взглядом к сцене, наблюдая за общением Руслана и Алеси. Хотя это уже больше похоже на откровенную прелюдию перед сексом, чем на обычный разговор.

За весь вечер он больше ни разу не взглянул в мою сторону, словно я пустое место. Что ж, Руслан, один – один. Позавчера я невольно устроила представление в ресторане для тебя, а сегодня ты отвечаешь мне тем же. Ни за что не поверю, что все эти заигрывания между ним и Алесей могут закончиться чем-то большим. Хотя, стоит признать, Алеся красивая, статная девушка… Но ведет себя как кошка во время течки.

– Ань, ты не против, если я потанцую с Катей? – Голос Кирилла выдергивает меня из болезненных мыслей.

Рядом с ним стоит высокая блондинка в обтягивающем платье, подчеркивающем каждый изгиб ее идеального тела. Кажется, она фитнес-тренер, но я могу ошибаться. Ее рука уже лежит на плече Кирилла, а ярко накрашенные глаза смотрят на меня с откровенным вызовом.

– Конечно, иди, – отвечаю я с фальшивой улыбкой, которая, кажется, вот-вот даст трещину. – Развлекайся.

Он мимолетно целует меня в щеку и уходит с ней на танцпол, а я делаю еще один глоток вина. Оно уже не кажется таким вкусным, как в начале вечера, но все еще помогает притупить нарастающее внутри напряжение. Я смотрю на Кирилла и Катю, кажется, так ее зовут, и ничего не ощущаю. Наверно, я должна чувствовать ревность, но внутри только отрешенность и безразличие. Зато, когда я снова перевожу взгляд на Руслана и вижу, как он ведет Алесю танцевать, внутри меня все сжимается от боли. Какая чертовски показательная ситуация. Может, она уже в конце концов откроет мне глаза на такие очевидные вещи.

Наливаю себе еще вина и залпом выпиваю половину бокала. Алкоголь огненной рекой течет по венам, но даже он не способен заглушить эмоции, бурлящие внутри.

На танцполе Руслан прижимает к себе Алесю, его рука лежит на ее талии, постепенно опускаясь ниже. Она извивается в его руках, демонстративно выгибаясь и прижимаясь к нему бедрами, пока я нервно кручу подаренное Кириллом кольцо на пальце, чувствуя, как оно жжет кожу, словно раскаленное клеймо.

С трудом перевожу взгляд на танцующего Кирилла и пытаюсь представить нашу совместную жизнь, но в голове лишь пугающая пустота. Я не вижу нашу с Кириллом свадьбу, наш дом и совместный быт, наших… детей. Все это кажется каким-то фарсом, спектаклем, который я разыгрываю перед собой и окружающими. Я не вижу нашего с ним будущего, как ни стараюсь. Что будет через год? Через пять лет? Будем ли мы стареть вместе? Будем ли счастливы? Я ничего не вижу, словно смотрю в черную бездну.

Тогда, черт возьми, что я делаю со своей жизнью?!

От моего внимания не ускользает то, что Руслан наклоняется к уху Алеси, что-то шепчет и она заливается смехом, запрокидывая голову. Его рука уже откровенно лежит на ее ягодицах, и она, кажется, только этому рада. Я всегда догадывалась, что секретарша неровно дышит к Руслану. Теперь это очевидно. Как и то, почему она с первого дня невзлюбила меня. Алеся видит во мне соперницу. Хотя какая я соперница? Руслан за весь вечер даже не взглянул в мою сторону.

Делаю последний глоток вина и встаю. В голове немного шумит, но я все еще твердо держусь на ногах. Мне нужен воздух – свежий, холодный, отрезвляющий. Нужно проветрить голову от алкоголя и непрошеных мыслей. Никто не обращает на меня внимания – все слишком заняты весельем и друг другом. Выхожу наружу и глубоко вдыхаю прохладный вечерний воздух, наполняющий легкие свободой. Звезды мерцают в темном небе, где-то вдалеке поблескивает глянцевая гладь озера. База отдыха расположена в живописном месте, но сейчас я не способна оценить эту красоту по достоинству.

Медленная музыка в шатре затихает, и через минуту рядом со мной появляется Кирилл.

– Что ты тут делаешь? – спрашивает он, обнимая меня за плечи. От него пахнет алкоголем и чужими сладкими духами, от которых к горлу подкатывает тошнота. – Замерзнешь ведь.

– Кирилл, я хочу уехать домой, – говорю я, отстраняясь, больше не в силах выносить его прикосновения.

– Сейчас? – хмурится он. – Но все веселье только начинается. Мы не можем уехать.

– Я плохо себя чувствую, – говорю я, и это не ложь. Меня действительно тошнит, но не от алкоголя, а от осознания собственной трусости и лжи, в которой я жила долгие годы.

– Тебе просто нужно развеяться. – Кирилл берет меня за руку и тянет в сторону шатра. – Пойдем потанцуем, и тебе станет лучше.

Я сопротивляюсь, но он будто не замечает этого или не хочет замечать.

– Кир, пусти! – Мой голос звучит резче, чем я хотела. – Я не хочу танцевать, а хочу домой!

– Да что с тобой такое? – Он не отпускает мою руку, продолжая тянуть. – Ты какая-то странная.

Раздражение накрывает меня удушающей волной, сметая последние барьеры. Почему он меня не слышит? Почему никогда не слышал?

– Отпусти меня! – Я резко вырываю руку.

Кирилл останавливается, недоуменно глядя на меня, будто на мне надет нелепый костюм зайца вместо вечернего платья.

– Ань, ты чего? Это из-за того, что я танцевал с Катей? Так ты же сама сказала, что не против!

– Дело не в этом, – качаю головой, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. – Просто… я не могу здесь больше находиться.

– Аня, ты перепила, с тобой такое бывает. – Кирилл снова берет меня за руку. – Расслабься, солнце! Пойдем потанцуем.

Он практически силой тащит меня обратно, и внутри меня окончательно что-то рвется с оглушительным треском.

– Я же сказала – нет! – Я резко отталкиваю его и быстрым шагом ухожу прочь от шатра, от музыки, от людей, от своей фальшивой жизни.

Почему я снова так поступаю? Почему снова лгу себе и другим? Почему соглашаюсь на отношения, которые не приносят мне счастья? Почему притворяюсь, что все хорошо, когда внутри все кричит от боли?

Останавливаюсь у небольшой беседки, утопающей в зелени деревьев. Сажусь на скамейку и закрываю лицо руками. Правда, которую я так долго отрицала, наконец прорывается наружу: я не люблю Кирилла. Никогда не любила. Он был легким, удобным, надежным, заботливым – идеальным вариантом, чтобы забыть Руслана. Но я не забыла. Пять лет прошло, а я до сих пор люблю его.

Эта мысль обрушивается на меня с такой сокрушительной мощью, что перехватывает дыхание. Я все еще люблю Руслана. И мысль о том, что он сейчас с Алесей, вонзается в сердце острее любого ножа.

– Аня! – слышу за спиной голос Кирилла. – Что с тобой происходит?

Он садится рядом и пытается взять меня за руку, но я отстраняюсь. Молчу, уставившись в одну точку невидящим взглядом. В голове проносятся обрывки мыслей, воспоминаний, чувств, сливаясь в оглушительный хаос. И тут понимаю, что больше не могу лгать ни себе, ни ему…

– Я не выйду за тебя, Кирилл, – говорю я тихо, но твердо, все еще глядя перед собой в пустоту.

– Что? – Он наклоняется ближе, словно не уверен, что правильно расслышал.

Поворачиваюсь к нему и смотрю прямо в глаза, чувствуя, как внутри разливается странное спокойствие.

– Никакой свадьбы не будет. Прости меня.

Его лицо тут же вытягивается от удивления.

– Что ты такое говоришь? Аня, ты пьяна…

– Я не пьяна, – перебиваю его. – Я благодарна тебе за все, что ты для меня сделал. Ты замечательный человек, но… я не люблю тебя, Кир.

Он смотрит на меня так, словно видит впервые. В его глазах недоверие сменяется болью, потом яростью, прожигающей насквозь.

– Ты не понимаешь, что говоришь. – Он качает головой в отчаянии. – Завтра ты протрезвеешь и пожалеешь о своих словах.

– Нет. – Я смахиваю ладонью подступающие слезы. – Я никогда не мыслила так ясно, как сейчас. Я не могу продолжать обманывать. Это нечестно по отношению к тебе.

Я встаю и делаю шаг назад, но Кирилл хватает меня за руку:

– Аня, подожди. Давай поговорим. Что случилось? Мы в последнее время часто ссоримся, но ведь подобное нормально, все ругаются.

– Нет, дело не в этом. – Я пытаюсь освободиться, но он держит крепко, до боли.

– Тогда в чем? Скажи мне, я не понимаю.

– Я изменила тебе! – выпаливаю я, сама не веря, что произношу это вслух.

– Что? – Кирилл отпускает мою руку, как будто она вдруг стала раскаленной.

Я использую момент, дрожащими руками снимаю с пальца кольцо и вкладываю ему в ладонь.

– Прости меня, – говорю тихо. – Ты заслуживаешь кого-то лучше. Кого-то, кто будет любить тебя по-настоящему.

Разворачиваюсь и быстрым шагом иду обратно к шатру, оставляя Кирилла в оцепенении. Внутри меня бушует вихрь эмоций, и каждый шаг отдается гулким эхом в висках. Я не знаю, что буду делать дальше, но одно я знаю точно: я должна поговорить с Русланом. Должна сказать ему правду. Что я все еще безумно люблю его. Что давно простила. Что вопреки всему готова начать все сначала. Прошло пять долгих лет, но ничего не изменилось. Только рядом с Русланом мое сердце бьется быстрее. Только с ним я чувствую себя по-настоящему живой.

Сердце колотится как сумасшедшее, когда захожу в шатер. Музыка оглушает, бьет по нервам, люди кружатся в танце, смеются, пьют – беззаботные и счастливые. Я лихорадочно оглядываюсь, пытаясь выхватить из толпы знакомый силуэт, но Руслана нигде не видно. И что еще хуже – Алеси тоже нет.

Внутри все холодеет от нехорошего предчувствия. Подхожу к группе девушек из бухгалтерии, стараясь унять дрожь в голосе.

– Извините, вы не видели Руслана Витальевича? – спрашиваю я, чувствуя, как предательски срывается голос.

– Нет, – качает головой одна из них. – Может, вышел куда-то?

Я киваю и, словно в трансе, иду вглубь шатра, в организаторскую зону, скрытую от посторонних глаз. Здесь тише, музыка доносится приглушенно. Иду по коридору, внимательно прислушиваясь, и каждый мой нерв натянут до предела. И тут я слышу это. Чмокающие, влажные звуки и приглушенные мужские стоны, от которых бегут мурашки по коже. Буквально все внутри меня кричит, умоляет развернуться и бежать, но ноги, словно заколдованные, несут меня вперед на этот звук. В одном из закутков, отделенном от основного пространства тяжелой шторой, я вижу их.

В полумраке, освещенном только призрачным светом от телефона, лежащего на столе, Алеся стоит на коленях перед Русланом. Ее голова движется в однозначном ритме, а его рука властно лежит на ее затылке, направляя движения. Глаза Руслана закрыты, на лице застыло выражение животного удовольствия.

Я отшатываюсь, как от удара, и натыкаюсь на какое-то оборудование, едва не роняя его. Глухой звук разрывает тишину, и Руслан резко открывает глаза. Наши взгляды встречаются, и меня пронзает ледяной ужас – в его глазах по-прежнему нет ничего, кроме холодного, пронизывающего безразличия.

Он не останавливает Алесю. Не отстраняется. Наоборот, его рука сильнее давит ей на затылок, углубляя движения, а глаза все еще смотрят на меня. В них нет ни стыда, ни смущения. Только какое-то садистское удовлетворение, словно он упивается моей болью, будто именно этого момента и ждал.

Через мгновение в ужасе выбегаю оттуда, задыхаясь от подкатывающей тошноты, которая жжет горло. Перед глазами, как выжженное клеймо, стоит эта картина – Руслан, прислонившийся к стене, и Алеся, стоящая на коленях перед ним. В ушах начинает звенеть – сначала тихо, потом все громче, заглушая музыку, смех, весь мир вокруг. Я чувствую, как пол уходит из-под ног, а воздух становится густым и вязким, как патока. Надо выбраться отсюда. Немедленно. Краем глаза замечаю Кирилла, который уже еле держится на ногах и виснет на той же самой девушке, с которой танцевал. К сожалению или к радости, это меня сейчас волнует меньше всего.

Проталкиваюсь сквозь толпу, не извиняясь, когда грубо задеваю кого-то плечом. Мне все равно. Я хочу только одного – исчезнуть, раствориться, перестать существовать.

Выбегаю из шатра и жадно глотаю прохладный ночной воздух, как утопающий, в самый последний момент вынырнувший из воды. Сейчас звезды над головой кажутся размытыми пятнами – это горячие слезы застилают глаза. Я смахиваю их тыльной стороной ладони. Не время плакать. Не здесь. Не сейчас.

Трясущимися пальцами достаю телефон из сумочки и открываю приложение такси. База отдыха находится в сорока километрах от города, затерянная глубоко в лесу. Часы на экране показывают 23:17. Делаю заказ, но через минуту приходит отмена. Пробую снова – тот же результат. Никто не хочет ехать так далеко в такое время.

– Черт! – шепчу я, сжимая телефон до боли в пальцах.

Мысль о том, чтобы вернуться в шатер и переночевать в одном из домиков на базе, вызывает тошноту и приступ удушающей паники. Я не могу оставаться здесь. Только не после того, что видела. Не после того, как Руслан… После того, как я поверила, что между нами может что-то быть снова.

Внезапно тишину ночи разрывает звук подъезжающего автомобиля. Фары освещают дорогу, и я вижу, как к воротам базы приближается белый внедорожник. Машина останавливается, и к ней подходит несколько женщин. Они о чем-то оживленно разговаривают, смеются. И среди них я узнаю Наталью Егоровну.

Не раздумывая ни секунды, я бросаюсь к ним, как к последнему спасательному кругу.

– Наталья Егоровна! – окликаю я, стараясь, что-бы голос звучал нормально, а не надломленно. – Наталья Егоровна, подождите, пожалуйста!

Женщины оборачиваются. На их лицах – удивление и тень беспокойства.

– Анечка? – Наталья Егоровна щурится, всматриваясь в меня с тревогой. – Что случилось, девочка? Ты почему не на празднике?

– Я.… – Слова застревают в горле, как скомканная бумага. Что я могу сказать? Что застала своего бывшего, с которым надеялась начать все сначала, в компрометирующей ситуации с секретаршей? Или что я только что рассталась с парнем, который уже танцует с другой. – Мне нужно срочно в город, а такси не едет. Можно с вами?

– Конечно, садись, – мягко говорит она, и в ее глазах мелькает понимание. – Ты маленькая, худенькая, поместимся все сзади. Ты в порядке? Какая-то бледная…

– Все хорошо, просто немного перебрала. – Я выдавливаю улыбку и забираюсь на заднее сиденье.

Машина трогается, и база отдыха с ее огнями, музыкой и всеми моими разбитыми надеждами остается позади. Всю дорогу я смотрю в окно, не участвуя в разговоре женщин. Они тактично не задают вопросов, лишь иногда бросают на меня сочувственные взгляды, от которых становится еще больнее.

Мысли кружатся в голове, как стая воронов. Что теперь делать? Как продолжать работать с Русланом? Как объяснить все родителям Кирилла, которые уже считают меня частью семьи?

Но постепенно, километр за километром, внутри меня что-то меняется. Словно с каждым метром я становлюсь сильнее. Решительнее. Словно боль выжигает во мне что-то слабое, оставляя только сталь.

Я понимаю, что больше не могу полагаться ни на кого, кроме себя. Ни на Руслана, который показал свою истинную сущность. Ни на Кирилла, с которым теперь все кончено.

Только я сама. И это… освобождает.

Я буду сильной. Я справлюсь. Выстрою с Русланом чисто деловые отношения – холодные, профессиональные, без намека на прошлое. Параллельно начну искать новую работу. Уверена, что рано или поздно я найду что-то подходящее и избавлю себя от мучительной обязанности видеться с ним. А с родителями Кирилла… Елена Викторовна и Павел Сергеевич действительно замечательные люди. Они поймут. Возможно, будут разочарованы, но точно не станут осуждать.

Когда машина останавливается возле моего дома, на часах уже почти полночь. Я благодарю Наталью Егоровну и остальных женщин, обещаю, что со мной все будет в порядке, и поднимаюсь в свою квартиру.

Дома тихо и темно, как в склепе. Я включаю свет в прихожей и смотрю на свое отражение в зеркале. Растрепанные волосы, размазанная тушь, бледное лицо. Но в глазах виднеется что-то новое. Решимость? Свобода? Или просто пустота, выжженная болью?

Торопливо срываю с себя платье, которое теперь ненавижу, и бросаю его на стул – завтра разберусь. Принимаю душ, смывая с себя не только косметику, но и все события этого кошмарного вечера. Горячие струи воды бьют по плечам, и я наконец позволяю себе как следует поплакать, давясь рыданиями. Но это не слезы отчаяния – скорее облегчения. Отныне я всегда буду честной с близкими людьми, а главное, с самой собой.

Завернувшись в мягкий халат, я забираюсь в постель. Мысли о Руслане больше не вызывают острой боли, то ли мне действительно стало легче, то ли это от скопившейся усталости, которая давит на плечи неподъемным грузом. Что ж, он четко дал понять, что между нами все кончено, – и на этот раз я принимаю это как факт, а не как трагедию. У меня всегда будет своя правда, а у Руслана – своя.

Мы в который раз встретились не вовремя. В прошлый раз расставание с ним было болезненным, разрушительным. Сейчас же… сейчас и переживать нечего. Ведь толком ничего и не было, кроме недосказанности.

А Кирилл… Странно, но я чувствую огромное облегчение от того, что мы расстались. Словно с груди сняли огромный камень, о котором я даже не подозревала. Впервые понимаю, что сделала все правильно и так будет лучше для всех. Кирилл хороший. Он обязательно встретит девушку, которая ему подходит, только это буду не я.

Веки тяжелеют, и глаза быстро закрываются. Последняя мысль, которая посещает меня перед тем, как я проваливаюсь в сон: «Завтра будет новый день. И я встречу его по-новому».

* * *

Утром меня будит настойчивый телефонный звонок. Я с трудом разлепляю опухшие веки и тянусь к телефону, который лежит рядом с подушкой. На экране имя «Кирилл» и наша общая фотография, на которой мы оба выглядим счастливыми. Надо будет сменить ее сегодня же.

Несколько секунд я смотрю на экран, не зная, стоит ли отвечать. Но любопытство и какое-то смутное беспокойство берут верх.

– Да?

– Аня, ты где? – Голос Кирилла звучит взволнованно и напряженно, с нотками паники.

– Дома, – хрипло отвечаю я и сажусь в кровати. Похмелье тут же отдается пульсирующей болью в висках. – А что?

– Хорошо. – Он выдыхает с явным облегчением. – Хорошо, что ты дома.

Что-то в его тоне заставляет меня насторожиться, я ощущаю ноющую боль в груди.

– Кирилл, что случилось?

– Тут такое… – Он запинается, и эта пауза кажется мне вечностью. – Пока все спали, приехала скорая, полиция. Всех разбудили, опрашивают.

Я моментально просыпаюсь, словно меня окатили ледяной водой. Сердце начинает колотиться с утроенной силой.

– Что произошло? – Мой голос звенит от напряжения.

Кирилл вздыхает, и этот вздох отдается могильным холодом по моей спине.

– Это связано с твоим боссом.

По телу пробегают неприятные мурашки, отчего маленькие волоски встают дыбом. Я жадно вдыхаю воздух, пытаясь унять внезапную дрожь, которая охватывает все тело.

– Что случилось? Говори уже! – почти кричу я, чувствуя, как паника сжимает горло.

Пауза. Долгая, невыносимая чертова пауза, которая длится целую вечность.

– В общем, Ань, – наконец произносит Кирилл, и я слышу в его голосе сожаление. – Он разбился на мотоцикле рано утром, когда возвращался в город…

Глава 24. Анна Богданова

– Что? – вырывается из моих губ растерянным, дрожащим шепотом, пока сознание отказывается принимать услышанное. – Что ты сказал?

– Руслан разбился на мотоцикле, – повторяет Кирилл, и каждое его слово, словно острый нож, вонзается в мое сердце. – Так полиция сказала.

Телефон выскальзывает из моих внезапно ослабевших пальцев и с глухим стуком падает на пол. Перед глазами стоит лицо Руслана – смеющееся, живое, настоящее. Его глаза, в которых всегда плясали искорки жизни. Нет-нет-нет, это какой-то кошмарный сон! Это не может быть правдой!

Я поднимаю телефон с пола трясущимися руками, словно в замедленной съемке.

– Этого не может быть. – Голос предательски срывается, а голова мотается из стороны в сторону, будто отрицание может изменить реальность. – Я не верю… невозможно…

– Аня, мы тут все в шоке. – Голос Кирилла звучит глухо. – Авария произошла рано утром, где-то в пять часов…

– Как это произошло? – Слова вырываются из меня судорожным потоком. – Что с ним? Он… – Язык немеет, отказываясь произносить страшное слово «жив», словно сам вопрос может приблизить худший ответ. – Он в больнице? В какой больнице?

– Я не знаю подробностей, Ань, – тяжело вздыхает Кирилл. – Сказали только, что авария серьезная. Больше я ничего не знаю.

Внутри меня что-то обрывается с оглушительным треском. Комната начинает кружиться в безумном вальсе, стены сжимаются, воздух становится густым, как смола. К горлу подкатывает горькая, удушающая волна тошноты.

– Я перезвоню, – бросаю я и отключаюсь.

Телефон снова выпадает из моих онемевших пальцев. Я хватаюсь за голову, вцепляясь в волосы, словно пытаюсь физически удержать рассудок. Руслан разбился. Руслан – мой несокрушимый, непобедимый Руслан. Человек, который всегда выходил победителем из кровавых подпольных боев без правил. Руслан, который любил скорость и всегда говорил, что контролирует ситуацию. Это могло случиться с кем угодно, но только не с ним!

– Нет-нет-нет, – срывается с губ отчаянный шепот, пока я раскачиваюсь взад-вперед, обхватив себя руками. – Не может быть. Только не он. Пожалуйста, только не он…

Перед глазами мелькают картинки: его изумленный взгляд, когда он впервые увидел меня в супермаркете после пяти лет разлуки, его теплая, чуть насмешливая улыбка, когда я пришла в офис «Титана» к нему на собеседование, уверенная, что иду к Сергею Ивановичу; его сосредоточенное, но такое уверенное лицо во время подписания сделки с «Олимпом»; его темные, холодные глаза, когда он смотрел на меня вчера вечером…

Тошнота накатывает с новой силой. Я вскакиваю и бросаюсь в ванную, едва успевая склониться над унитазом. Меня выворачивает наизнанку – от ужаса, от разрывающей душу боли, от вчерашнего алкоголя, от мысли о том, что я могу потерять Руслана. Слезы жгут глаза и солеными дорожками стекают по щекам, смешиваясь с горечью во рту. Я судорожно цепляюсь за холодный белоснежный фаянс как за последнюю опору в мире, который внезапно потерял всякий смысл. Как жить в реальности, где нет Руслана? Как дышать воздухом, которым не дышит он?

Когда спазмы наконец отпускают, я бессильно сползаю на пол, прислоняясь спиной к стене. Мысли путаются в хаотичном вихре. Я должна что-то делать. Должна узнать, что с ним. Должна быть рядом…

Я заставляю себя подняться и умываюсь ледяной водой, отчаянно надеясь, что она поможет вернуть ясность моему уму. Возвращаюсь в комнату и беру телефон. Руки дрожат так сильно, что я не сразу попадаю по нужным цифрам. Гудки кажутся бесконечными.

– Регистратура первой городской больницы, слушаю вас, – наконец отвечает усталый женский голос.

– Здравствуйте. – Мой голос срывается, и я делаю глубокий вдох. – Скажите, пожалуйста, к вам не привозили сегодня утром мужчину после аварии на мотоцикле? Раевский Руслан Витальевич.

В трубке слышится шелест бумаг, стук клавиатуры.

– Подождите минутку, – говорит женщина.

Эта минута превращается в мучительную вечность. Я кусаю губы до крови и впиваюсь ногтями в ладонь, чтобы не закричать от невыносимого ожидания.

– Да, такой пациент поступил к нам сегодня в пять сорок утра, – наконец отвечает регистратор, и мое сердце замирает. – Состояние тяжелое, пока находится в реанимации.

Тяжелое. Но жив. Господи, Руслан жив!

– Спасибо, спасибо большое, – выдыхаю я, чувствуя, как по телу разливается облегчение, смешанное с новой волной страха. – Я могу к нему приехать?

– Посещения в реанимации запрещены, – отрезает женщина. – Информацию о состоянии пациента могут получить только ближайшие родственники у лечащего врача.

– Я поняла, спасибо. – Я отключаюсь и, несмотря на запрет, тут же начинаю лихорадочно собираться.

Натягиваю первые попавшиеся джинсы и футболку, засовываю ноги в кроссовки и хватаю сумку. Мысли путаются, но одна бьется четко: я должна быть там, рядом с ним. Должна увидеть его, убедиться, что с ним все в порядке и он будет жить.

Я уже хватаюсь за дверную ручку, когда раздается звонок. Распахиваю дверь и застываю в оцепенении. На пороге стоят родители Кирилла и держат в руках кастрюлю и тарелку, накрытую бумажным полотенцем.

– Доброе утро, Анечка! – улыбается Елена Викторовна, но ее улыбка тут же гаснет, когда она видит мое лицо. – А мы с Пашей завтрак приготовили… Вы же вчера сказали, что вернетесь домой. Вот мы и хотели позавтракать всей семьей, вам с Киром точно не до готовки с утра.

Я смотрю на них, осознавая, что они ничего не знают. Кирилл еще не сказал им, что мы расстались. Что я разорвала помолвку. Что свадьбы не будет.

– Ань, а ты куда-то уходишь? – обеспокоенно спрашивает Елена Викторовна, оглядывая меня с ног до головы. – Ты какая-то испуганная. А где Кирилл?

– Кирилл… он остался на базе, – выдавливаю я, понимая, что сейчас не время для объяснений. – Мне нужно срочно бежать. Я.… я все объясню позже, хорошо? Простите…

Я проскальзываю мимо них, закрываю дверь и бегу вниз по лестнице, не дожидаясь лифта. Слышу, как Елена Викторовна окликает меня, но не останавливаюсь. Сейчас для меня важен только Руслан.

На улице вызываю такси, и, пока еду, всю дорогу в голове крутятся слова регистратора: «Состояние тяжелое, находится в реанимации». Что это значит? Насколько все серьезно? Я пытаюсь вспомнить все, что знаю о авариях с участием мотоциклистов, и от этих мыслей становится еще страшнее.

«Прошу, пусть он выживет, – мысленно молюсь я. – Пусть все будет хорошо. Я ничего не прошу для себя, мне неважно, будем ли мы вместе, главное, чтобы он жил. Пожалуйста».

Такси останавливается у больницы, я расплачиваюсь и бегу ко входу. В приемном отделении суета – медсестры снуют туда-сюда, кто-то стонет на каталках, пахнет хлоркой, лекарствами и страхом. Я ненавижу больницы всей душой, но сейчас готова остаться здесь навсегда, если это поможет Руслану.

– Где у вас реанимация? – спрашиваю я у проходящей мимо медсестры.

– Левое крыло на первом этаже, но туда нельзя, – бросает она на ходу.

Я мчусь в указанном направлении, распахивая одни двери за другими, не обращая внимания на возмущенные возгласы персонала. Сердце рискует вылететь из грудной клетки, в горле пересохло, а ладони покрылись липким холодным потом от страха и волнения. Наконец я нахожу отделение реанимации – двойные двери с табличкой «Реанимация. Посторонним вход воспрещен». Рядом пост медсестры, но никого нет. Я нерешительно стою перед дверями, не зная, что делать дальше, но готовая на все, чтобы увидеть Руслана.

Внезапно из-за дверей выходит врач – изможденный мужчина средних лет, с усталыми глазами в зеленом хирургическом костюме.

– Доктор! – Я бросаюсь к нему. – Скажите, пожалуйста, что с Русланом Раевским? Его привезли сегодня утром после аварии на мотоцикле.

Врач окидывает меня внимательным взглядом:

– А вы кто ему будете?

– Я его… – запинаюсь, понимая, что правда сейчас бесполезна. – Я его невеста.

Я хотела больше не врать людям, но сейчас мне абсолютно все равно. Я должна узнать, что с ним.

Врач тяжело вздыхает, видимо, решаясь, стоит ли мне что-то говорить или нет.

– Пациент пришел в сознание около часа назад. Состояние стабильно тяжелое. Переломы ребер, множественные ушибы, сотрясение мозга. Но жизненно важные органы не повреждены, так что прогноз положительный.

У меня подкашиваются ноги от облегчения. Жив. Будет жить!

– Можно мне к нему? Пожалуйста, – умоляю я.

– В реанимацию посетителей не пускаем, – качает головой врач. – Приходите завтра, если состояние улучшится, его переведут в обычную палату.

– Доктор, пожалуйста. – Я хватаю врача за рукав, готовая встать на колени, если придется. – Мне нужно его увидеть. Хотя бы на минуту. Я не буду мешать, обещаю, просто постою рядом. Пожалуйста!

– Правила есть правила, – непреклонно отвечает он, аккуратно высвобождая рукав. – Извините.

Врач уходит, оставляя меня в коридоре. Я прислоняюсь к стене, чувствуя, как по щекам снова текут слезы. Я не могу уйти. Не могу просто так оставить его здесь. Мне нужно увидеть Руслана, убедиться, что он жив, что он дышит.

Начинаю метаться по коридору, как загнанный зверь, не находя себе места. Минуты тянутся бесконечно. Замечаю, что медсестра периодически выходит из реанимации и возвращается обратно. В голове зарождается безумный план – дождаться момента, когда она снова выйдет, и проскользнуть внутрь.

Через двадцать минут дверь реанимации снова открывается, и медсестра выходит с какими-то бумагами. Я выжидаю несколько секунд и захожу внутрь, пока она не вернулась.

Пульс стучит в ушах оглушительным набатом. Я знаю, что нарушаю все мыслимые правила, что меня могут выгнать с позором, но мне все равно. Я должна увидеть Руслана.

Реанимация – большая палата с несколькими кроватями, разделенными ширмами. Я осторожно иду вдоль них, заглядывая за каждую, пока не нахожу его.

Руслан лежит неподвижно, подключенный к нескольким аппаратам. Из его тела торчат трубки, грудь перемотана бинтами, на лице и руках – ссадины и кровоподтеки. Это напоминает мне те времена, когда он участвовал в боях и я видела его всего в синяках после. Но тогда он улыбался сквозь боль, а сейчас… сейчас он просто лежит, бледный и неподвижный.

Подхожу ближе, стараясь не шуметь. Горло сжимается от подступающих слез, но я сдерживаюсь. Главное – Руслан жив. Он дышит, и это единственное, что сейчас имеет значение.

Внезапно Руслан открывает глаза. Я замираю, боясь пошевелиться. Его взгляд фокусируется на мне, и в нем нет ни радости, ни удивления – только холод и усталость.

– Руслан, – шепчу я, жалобно сведя брови к переносице.

Я тянусь к его руке, но он отдергивает ее и отстраняется, а мое сердце сжимается от отчаяния.

– Что ты здесь делаешь? – Его голос хриплый и безжизненный.

– Я.… я узнала про аварию, – говорю я, чувствуя, как дрожат губы. – И так испугалась за тебя.

– Убедилась, что не сдох? – перебивает он меня с горечью. – Можешь идти.

– Руслан, пожалуйста. – Я пытаюсь снова взять его за руку, но он в очередной раз отталкивает меня. – Не надо так.

– А как надо? – Он смотрит на меня, и в его глазах столько боли и гнева, что мне становится трудно дышать. – Как, по-твоему, я должен себя вести? Радоваться, что ты соизволила навестить меня?

– Я чуть с ума не сошла от страха за тебя…

– Да неужели? – Его губы кривятся в горькой усмешке. – Уходи, Ань. Твоему жениху не понравится, что ты здесь.

Я открываю рот, чтобы сказать ему правду – что я разорвала помолвку и Кирилл больше не мой жених, что все изменилось, но слова застревают в горле. Сейчас не время и не место для таких признаний. Он ранен, измучен болью, и последнее, что ему нужно, – мои запоздалые откровения. Он в реанимации и уж точно не в том состоянии, чтобы обсуждать наши отношения.

– Зачем ты так? – только и могу спросить я, чувствуя, как горячие слезы жгут глаза.

– Просто уйди. – Его голос звучит устало и безразлично. – И не надо меня навещать. Это все.

– Что вы здесь делаете?! – раздается возмущенный голос за моей спиной.

Я оборачиваюсь и вижу разъяренную медсестру, которая смотрит на меня с негодованием.

– Как вы сюда попали? Здесь нельзя находиться посторонним! – Она подходит ко мне и берет за локоть. – Немедленно покиньте помещение!

– Простите, – бормочу я, бросая последний, отчаянный взгляд на Руслана, который демонстративно отворачивается к стене. – Я уже ухожу…

Женщина выводит меня из реанимации, продолжая отчитывать за нарушение правил. Но я не слушаю ее.

В коридоре я сталкиваюсь с Алесей, которая вскакивает с лавки при виде меня.

– А ты что здесь делаешь? – бросает она мне, окидывая презрительным взглядом.

– Не твое дело, – огрызаюсь я, пытаясь пройти мимо.

Но Алеся хватает меня за руку, останавливая.

– Вот смотрю я на тебя и не могу понять, что Руслан в тебе нашел? – шипит она. – Все поменялось, когда ты свалилась на нас, как снег на голову. Ни у кого в «Титане» нет таких привилегий, как у тебя. Что в тебе такого особенного? Ты же ни о чем.

Ее слова, пропитанные завистью и злобой, вонзаются в самое уязвимое место моей души. Возможно, в другой ситуации я бы промолчала, проглотила обиду, но сейчас, когда все нервы оголены, я не могу сдержаться.

– В отличие от тебя, я хотя бы не унижаюсь, чтобы понравиться мужчине, – отчеканиваю я, глядя ей прямо в глаза. – Может, дело в этом? Подумай на досуге.

Я вырываю руку из ее хватки, разворачиваюсь и ухожу, слыша, как она осыпает меня проклятиями. Но мне все равно – ее слова не могут причинить больше боли, чем холодный взгляд Руслана. Я выхожу из больницы на дрожащих ногах, чувствуя себя опустошенной и разбитой. Как бы там ни было, Руслан жив, и это главное. А с остальным я как-нибудь разберусь…

* * *

Через час ключ поворачивается в замке с привычным щелчком, и я захожу в квартиру. В воздухе витает ощущение перемен – неуловимое, но такое отчетливое для меня. Из спальни доносятся приглушенные звуки – шорох одежды, скрип выдвигаемых ящиков. Я глубоко вдыхаю, собирая всю свою решимость, и иду прямо туда.

Застываю в дверном проеме, словно на краю пропасти. Кирилл стоит спиной ко мне, методично складывая футболки в открытый чемодан на кровати. Его движения точные, выверенные – он всегда был педантичен в таких вещах. Каждая футболка аккуратно сворачивается, каждая вещь занимает свое место. Словно он собирает не вещи, а свою жизнь, которая рассыпалась на части.

– Привет, – тихо произношу я, едва узнавая свой голос.

Кирилл оборачивается, и в его глазах вспыхивает такая острая, неприкрытая боль, что становится трудно дышать.

– Привет, – безразлично отвечает он и возвращается к своему занятию.

Это равнодушие ранит сильнее, чем если бы он кричал или обвинял меня. Мы были вместе четыре с половиной года. Почти пять лет совместных планов, надежд, мечтаний. А теперь все рассыпается, как карточный домик, и я – та, кто убрала ту самую карту из его основания.

Прислоняюсь к дверному косяку, чтобы не упасть. Ноги вдруг стали ватными. Я никогда не хотела причинять Кириллу боль, но продолжать эту ложь, обманывая его и себя, было бы еще более жестоко.

«Лучше сейчас сорвать пластырь, чтобы рана постепенно подсыхала и затягивалась, чем держать его на коже, позволяя гноиться тому, что под ним», – лихорадочно повторяю про себя, но эта мудрость сейчас звучит пустой и бесполезной.

– Кирилл, – мой голос дрожит, – прости меня. Пожалуйста, прости…

Он продолжает складывать вещи, словно не слышит меня. Его лицо остается непроницаемым, только желваки на скулах выдают напряжение. Я вижу, как он берет худи, который я подарила ему на прошлую годовщину отношений, и после секундного колебания кладет его в чемодан.

Внезапно Кирилл резко швыряет шорты, которые держал в руках, и тяжело опускается на край кровати. Его взгляд, полный такой невыносимой тоски и боли, пригвождает меня к месту.

– Это он, да? – Его голос звучит надломленно, хрипло. – Твой босс. С ним ты мне изменила?

Вопрос бьет наотмашь. Я могла бы соврать в очередной раз, придумать что-то, но ложь уже причинила слишком много боли. Кирилл заслуживает правды, какой бы горькой она ни была.

Я медленно киваю, чувствуя, как к глазам подступают слезы.

– Все не так, как ты думаешь, – тихо говорю я. – Это гораздо сложнее.

Кирилл скрещивает руки на груди, пытаясь защититься.

– Объясни мне, – требует он. – Я хочу знать все.

Делаю глубокий вдох. Слова даются с трудом, но я заставляю себя говорить.

– Мы с Русланом… мы знали друг друга раньше. До того, как я уехала в Москву, – начинаю я, чувствуя, как каждое слово причиняет боль нам обоим. – Мы встречались. Это было давно, но…

Я замолкаю, подбирая слова.

– Между нами ничего такого не было сейчас, – продолжаю я. – Но я поняла, что до сих пор люблю его.

Горькая усмешка искажает мои губы.

– Хотя теперь это не имеет никакого значения. Он не хочет меня видеть. Когда я пришла к нему в больницу, он просто прогнал меня.

Кирилл молчит, переваривая услышанное. Его лицо меняется – от гнева к замешательству, потом к какому-то странному, болезненному пониманию. Он встает и подходит ко мне. Я не ожидаю этого, когда он опускается передо мной на колени и берет мои руки в свои.

– Аня, – его голос вдруг становится мягким, почти умоляющим, – давай уедем в Москву. Начнем все заново. Я никогда не стану упрекать тебя им, клянусь.

Я смотрю на него с недоумением. Такого я точно не ожидала.

– Мы заберем твою маму, – продолжает он с возрастающим энтузиазмом. – Я люблю тебя, Ань, я готов забыть все, что слышал. Дай нам второй шанс. Все наладится, я обещаю.

Его слова разрывают мое сердце на части. Кирилл – прекрасный человек, он не заслуживает этого кошмара. Не заслуживает моего предательства, моей нерешительности, моей любви к другому. Слезы, которые я так отчаянно сдерживала, наконец прорываются горячим потоком.

– Я не могу, – шепчу я, отчаянно качая головой. – Я не хочу уезжать отсюда. Здесь мой дом, Кир. Я и так отсутствовала долгих пять лет.

Я смотрю в его глаза, полные надежды, и ненавижу себя за то, что должна разрушить ее.

– Ты замечательный, – говорю я, сжимая его руки. – И твои родители тоже. Ты обязательно встретишь лучшую девушку и будешь счастлив. Но это не я. Я не могу дать тебе то, что ты заслуживаешь.

Надежда в его глазах гаснет, как задутая свеча, сменяясь пониманием и болью. Он медленно поднимается с колен, отпуская мои руки.

– Я понял тебя, – бесцветным голосом произносит он и возвращается к чемодану.

* * *

Еще через час мы с Кириллом молча едем в аэропорт в такси. Его родители уже там, они выехали раньше. Я настояла на том, чтобы проводить их. Это меньшее, что я могу сделать.

В зале ожидания я вижу Елену Викторовну и Павла Сергеевича. Они всегда хорошо относились ко мне, приняли как родную. И вот как я им отплатила.

Кирилл отходит к стойке регистрации, и я использую этот момент, чтобы поговорить с его родителями.

– Елена Викторовна, Павел Сергеевич, – начинаю я, чувствуя, как дрожит мой голос, – я хочу объясниться с вами и попросить прощения.

Я вкратце рассказываю им все как есть. О Руслане, о своих чувствах, о том, что не могу и не хочу возвращаться в Москву. Они слушают молча, и я вижу, как меняются их лица – от непонимания к разочарованию, а затем к грустному принятию.

– Анечка, – Елена Викторовна берет меня за руку, – конечно, мы расстроены. Мы так надеялись, что ты станешь частью нашей семьи. Но мы понимаем – сердцу не прикажешь. И если ты чувствуешь, что должна остаться здесь, значит, так и должно быть.

Их понимание и доброта только усиливают мое чувство вины. Я обнимаю их обоих, пытаясь вложить в это объятие всю свою благодарность и сожаление.

Объявляют посадку на их рейс. Кирилл возвращается с посадочными талонами. Его родители тактично отходят, давая нам возможность попрощаться.

Я делаю шаг к Кириллу, протягивая руки для прощального объятия. Но он смотрит сквозь меня и молча уходит в зону вылета. Его спина напряжена, плечи опущены. Но я прекрасно понимаю – ему нужно время, чтобы принять новую реальность. Как, впрочем, и мне.

Стою в аэропорту, наблюдая, как они проходят контроль, и чувствую странную смесь облегчения и пустоты. Только что закончилась важная глава моей жизни, и кто знает, что ждет меня в следующей…

* * *

Проходит неделя. Жизнь постепенно возвращается в свое русло, хотя ничего уже не будет прежним. Я забираю маму из больницы, и мы возобновляем курс реабилитации. Она делает успехи – каждый день дарит нам маленькие, но такие значимые победы.

На работе я держусь отстраненно. От коллег узнаю, что Руслан все еще в больнице, но он идет на поправку и уже завтра его должны выписать.

Эта новость вызывает во мне смешанные чувства. Я рада, что ему лучше, но боюсь нашей неизбежной встречи. Впрочем, я уже твердо решила, что уволюсь из «Титана», как только найду другую работу. Отправила резюме во все возможные места и завтра иду на первое собеседование – в наш местный университет, куда планировала поступать после одиннадцатого класса. Хочу все же попасть туда, только теперь уже в качестве преподавателя юридических дисциплин.

С Алесей мы практически не пересекаемся. Она только передает мне рабочие поручения от Руслана по электронной почте. В филиале в соседнем городе, куда мы ездили с ним, начали делать ремонт – Руслан руководит им заочно, а я готовлю договоры для подрядчиков.

С самим Русланом я не связывалась, и он тоже не выходил на связь. Я приняла это – значит, так и должно быть. Поставлю его перед фактом и уйду, как только найду новую работу. Без драмы, без объяснений. Их уже было достаточно.

Последние дни мама настаивает на том, чтобы я работала столько, сколько мне нужно. Выходила в люди и вела активную социальную жизнь, а не сидела постоянно с ней в четырех стенах.

– Анечка, хватит уже надо мной трястись, – говорит она, когда мы едем в такси домой из реабилитационного центра. – Мне уже лучше, я сама могу о себе позаботиться. Ты не должна превращать свою жизнь в бесконечное дежурство.

– Я знаю, мам. Ты у меня большая умничка, – улыбаюсь я. – Но я волнуюсь.

– Со мной все будет хорошо. Иди лучше по своим делам, я со всем справлюсь. – И в подтверждении своих слов она сама выходит из такси, не дожидаясь моей помощи.

Я соглашаюсь и, отведя маму в квартиру, возвращаюсь на работу. Дел действительно много – нужно закончить с договорами для строителей и подготовить отчеты.

Вечером, когда я уже собираюсь уходить, звонит Лера.

– Ань, привет! Выручай. – В ее голосе слышна паника. – Можешь забрать Дашку с гимнастики? Я вообще не успеваю.

– Конечно, – отвечаю я, глядя на часы. – Во сколько и откуда?

– В восемь. Из Центра художественной гимнастики, – с облегчением выдыхает Лера. – Ты спасительница! Буду должна!

Я улыбаюсь, заканчивая разговор. До центра идти всего двадцать минут, поэтому решаю пройтись пешком. Я никогда не вызываю такси, если дорога занимает меньше получаса, – люблю гулять, особенно вечером, когда город постепенно погружается в сумерки и загорается сотнями огней.

Выхожу из «Титана» и направляюсь по нужному адресу. Вечерний воздух свеж и приятен. Впервые за долгое время я чувствую какое-то хрупкое подобие умиротворения. Жизнь продолжается, несмотря ни на что. И может быть, все еще наладится, даже если не так, как я мечтала.

Я не знаю, что ждет меня завтра, но сегодня я просто иду по улице, наслаждаясь моментом. Шаг за шагом, день за днем – так и строится новая жизнь. Моя новая жизнь, какой бы она ни была…

* * *Руслан Раевский

Солнечные лучи пробиваются сквозь жалюзи больничной палаты, рисуя полосатые узоры на безликой белой стене. Сижу на кровати, уже одетый в свои вещи, и жду, когда принесут выписку. Семь дней. Целая вечность в этих стенах, пропитанных запахом хлорки и лекарств. Кажется, этот запах въелся в меня настолько глубоко, что я буду ощущать его еще долго после возвращения домой.

Осторожно поворачиваюсь к окну, стараясь не потревожить перебинтованную грудную клетку. Три сломанных ребра – это самые серьезные травмы, которые я когда-либо получал. Если не считать перелома голеностопа, который я намеренно получил в своем последнем, подставном бою на подпольном ринге. В голове до сих пор иногда шумит – последствия сотрясения. Тело покрыто разноцветными гематомами всех оттенков синего и желтого, словно я превратился в живую картину абстракциониста.

Но врач говорит, что мне чертовски повезло, учитывая то, что из-за угла на меня вылетела груженая «газель». Повезло. Конечно. Лежу тут неделю, каждое движение – пытка, а мне, видите ли, повезло. Хотя, если подумать, он прав. Та «газель» могла размазать меня по асфальту, превратить в безжалостную статистику дорожных происшествий со смертельным исходом. Вместо этого я отделался всего лишь переломами, сотрясением и россыпью ушибов.

Вспоминаю слова медсестры Ольги Петровны, которая делала мне перевязку вчера: «До свадьбы заживет, не переживайте». Она подмигнула мне, как будто сказала что-то невероятно остроумное. До свадьбы… Ага, конечно. До чьей? До Аниной?

Горечь поднимается к горлу, когда я думаю об Ане. Перед глазами встает картина с корпоратива, едва ли не единственная, которую я запомнил из того вечера: она в темно-синем платье, которое так идеально подчеркивает ее фигуру, смеется, положив руку на плечо своего жениха. Этого самодовольного московского мудака Кирилла. Я помню, как опрокидывал один бокал за другим, пытаясь утопить в алкоголе эту раздирающую боль в груди. Боль, которая сейчас кажется сильнее, чем от сломанных ребер.

Трясу головой, пытаясь выбросить эти мысли, и тут же жалею об этом – в висках начинает пульсировать. Сотрясение напоминает о себе. Глубоко вздыхаю, попутно морщась от боли в ребрах. Нужно научиться жить с этим. С болью в ребрах. С болью в сердце. Со всем этим гребаным дерьмом.

Выписка из больницы должна радовать, но я чувствую только усталость и странную пустоту. Возвращаться в свою квартиру не хочется. Там слишком тихо, слишком пусто, хотя это уже давно стало нормой для меня.

Мои размышления прерывает звонок телефона. На экране высвечивается «Наталья Егоровна». Наш второй юрист, милая женщина предпенсионного возраста, которая знает Трудовой кодекс наизусть и может цитировать параграфы оттуда даже в состоянии глубокого алкогольного опьянения, что было доказано на прошлогоднем новогоднем корпоративе.

– Да, Наталья Егоровна, здравствуйте, – отвечаю я бодрым голосом.

– Руслан Витальевич, здравствуйте. – Голос Натальи Егоровны звучит напряженно. – Как ваше самочувствие? Когда вас выписывают?

– Сегодня выписывают. Уже собираю вещи, – отвечаю я, разглядывая бледные стены. – Что-то случилось?

– Руслан Витальевич, я думаю, вы должны знать. – Она делает паузу, и мое сердце почему-то начинает биться быстрее. – В общем, сегодня на работу не вышла Анна Богданова, никого не предупредив. Может быть, вы что-то знаете?

Резко встаю с кровати и тут же шиплю от пронзившей грудную клетку боли.

– Нет, я… я не в курсе, – напряженно отвечаю я, пытаясь осмыслить информацию. – А вы ей звонили?

– Конечно, звонила. Телефон выключен. – В голосе Натальи Егоровны слышится откровенное беспокойство. – На Анну это совсем не похоже. Она никогда не пропускает работу без предупреждения.

– Может, проспала или… – Я пытаюсь найти хоть какое-то логичное объяснение, но сам в него не верю.

– Есть еще кое-что. – Она снова делает мучительную паузу, от которой холодеет кровь. – С утра звонила ее мама… Говорит, Аня вчера не вернулась домой с работы…

Глава 25. Руслан Раевский

Внутри что-то обрывается после ее слов. Словно тонкая нить, на которой держался весь мой мир, внезапно лопнула с оглушительным треском, оставив меня падать в бездонную пропасть без единого шанса за что-то ухватиться.

– И вы только сейчас мне об этом говорите?! – Мой голос срывается на крик, не могу контролировать его. – Какого черта, Наталья Егоровна?! С этого и надо было начинать!

– Руслан Витальевич, ну что вы так сразу. – В ее голосе появляются оправдательные нотки, которые только подливают масла в огонь моей ярости. – Аня молодая, мало ли почему она не пришла домой ночевать. У нее жених есть, в конце концов…

Наталья Егоровна продолжает что-то бормотать, но ее слова превращаются в бессмысленный шум, тонущий в грохоте моего сердца. Сбрасываю звонок и тут же набираю номер Ани, мысленно молясь всем богам, в которых никогда не верил.

«Абонент временно недоступен или находится вне зоны действия сети».

– Черт! – Рычание вырывается из самых темных глубин души, я замахиваюсь, чтобы швырнуть телефон о стену, но останавливаюсь в последний момент, когда дверь в палату открывается и входит мой лечащий врач Петр Алексеевич с документами в руках.

– Ну что, Руслан, вот и выписка готова. – Его лицо озаряет профессиональная улыбка, которая мгновенно гаснет, когда он видит, в каком я сейчас состоянии. – Что-то случилось?

– Извините, Петр Алексеевич, мне срочно нужно идти. – Я торопливо забираю документы из его рук. – Спасибо за все.

Хватаю сумку, которую собрал еще вчера, и быстро выхожу из палаты, на ходу вызывая такси. Сломанные ребра отзываются острой болью при каждом резком движении, но эта физическая боль – ничто, жалкая тень по сравнению с тем, что творится в моей душе. Леденящий страх за Аню затмевает все остальное, превращая мир вокруг в размытое пятно.

В такси не могу найти себе места. Пальцы барабанят по колену в безумном ритме, отсчитывая бесконечные секунды. Снова и снова набираю ее номер, хотя уже знаю результат. Каждый раз, когда механический голос сообщает, что абонент недоступен, внутри меня что-то умирает. В голове возникают чудовищные картины: Аня, лежащая на обочине после аварии; Аня, истекающая кровью после нападения; Аня, запертая в каком-то темном подвале… Я пытаюсь отогнать эти мысли, но они возвращаются, как голодные стервятники к добыче, терзая и разрывая меня на кровавые лоскуты.

Когда такси останавливается у моего дома, я расплачиваюсь наличными, не дожидаясь сдачи, и бегу к подъезду, морщась от боли. В квартире швыряю сумку прямо в прихожей, торопливо переодеваюсь и хватаю ключи от машины. Грудная клетка пульсирует при любом движении, но искать обезболивающее нет времени. Каждая секунда может быть на счету.

Спускаюсь на подземную парковку и сажусь за руль. Машина заводится с пол-оборота, словно чувствуя мою спешку. Выезжаю на дорогу и направляюсь к дому, где Аня снимает квартиру для себя и мамы.

По пути мысли путаются, перескакивают с одного на другое. Я ловлю себя на странном чувстве: сейчас я был бы счастлив узнать, что Аня просто провела ночь со своим женихом, что ее телефон разрядился и она проспала. Раньше одна мысль об этом приводила меня в бешенство, а сейчас… сейчас я готов принять даже это, лишь бы знать, что с ней все в порядке, что она жива и здорова.

Но я почти уверен, что это не так. Что-то случилось. Что-то очень плохое. Я знаю Аню – она ответственная до мозга костей. Она бы никогда не оставила свою мать в неведении…

Через двадцать минут я паркуюсь у ее дома и с колотящимся сердцем звоню в домофон.

– Да? – отвечает женский голос, но это не Аня и не ее мама.

– Здравствуйте, – стараюсь говорить спокойно, хотя внутри все клокочет и бурлит от тревоги. – Это Руслан Раевский, начальник Ани.

– Ээээ, здравствуйте. – В ее голосе слышится напряжение, от которого внутренности скручиваются в тугой узел. – Ани нет дома.

– Я знаю. По этому поводу и приехал.

В трубке слышится какой-то шорох, приглушенные голоса. Кто-то что-то спрашивает, и девушка тихо отвечает: «Это начальник Ани». Через несколько секунд раздается звук открывающейся двери.

Бегом поднимаюсь на восьмой этаж, и каждая ступенька отдается адской болью в грудной клетке. Может, найти обезболивающее было не такой уж плохой идеей. Дверь квартиры открывается еще до того, как я успеваю позвонить. На пороге стоит молодая женщина лет тридцати, которую я вижу впервые. Следом за ней в коридор выбегает маленькая девочка с двумя русыми косичками. Она прячется за мамой и с любопытством разглядывает меня своими огромными голубыми глазами.

– Здравствуйте, я Лера, невестка Людмилы Михайловны, – представляется девушка. – Проходите.

Значит, это жена Стаса. Я киваю и делаю шаг в квартиру. Из кухни медленно выходит мама Ани. Ее лицо опухло от слез, а в глазах застыл такой ужас, что у меня внутри все сжимается.

– Здравствуйте, Людмила Михайловна, – здороваюсь я, и мой голос звучит хрипло, будто я не разговаривал несколько дней.

Она подходит ко мне, ее губы дрожат. Я вижу, как тяжело ей дается каждый шаг, словно она идет по раскаленным углям.

– Руслан… – шепчет она, и в этом шепоте столько боли, что я физически ощущаю ее. – Я не знаю, где Анечка…

Людмила Михайловна начинает плакать, беззвучно, только плечи вздрагивают, как от электрических разрядов. Мне чертовски жалко эту женщину, которая не знает, где сейчас находится ее любимая дочь и что с ней происходит. Этот страх знаком мне слишком хорошо – сейчас он разъедает и меня, как кислота.

– Давайте присядем, – говорю я, осторожно беря ее под локоть. – С Аней все будет хорошо.

Мы проходим на кухню. Лера усаживает Людмилу Михайловну и наливает ей воды, а я собираю волю в кулак, чтобы задавать вопросы четко, не поддаваясь панике, бурлящей внутри.

– Кто видел или разговаривал с Аней в последний раз? – спрашиваю я, стараясь говорить спокойно и по делу.

Лера вздыхает, и ее плечи опускаются ниже, словно на них лег невидимый груз.

– Я вчера не смогла забрать Дашку с художественной гимнастики и попросила Аню помочь. Это было около семи вечера. – Она бросает виноватый взгляд на девочку, которая теперь сидит на стуле, болтая ногами. – А потом в восемь двадцать мне позвонила тренер и сказала, что Дашу до сих пор никто не забрал, что она сидит одна в фойе и плачет.

Я чувствую, как холодеет все внутри, будто кровь в венах превращается в лед. Аня бы никогда не бросила ребенка. Никогда. Она скорее умерла бы, чем подвела маленькую девочку. Значит, что-то случилось по дороге…

– Вы звонили Ане после этого?

– Телефон уже был выключен. – Лера качает головой, и в ее глазах читается та же тревога, что терзает и меня.

– В полицию обращались? – спрашиваю я.

Людмила Михайловна кивает, не в силах говорить.

– Я утром ездила подавать заявление, – отвечает Лера, и в ее голосе слышится горечь. – Но его не приняли. Сказали, что прошло слишком мало времени, что взрослый человек имеет право не ночевать дома…

Черт. Очередная отговорка, которая погубила уже не одну жизнь. Придется самому туда ехать и разбираться, даже если потребуется перевернуть весь участок.

– Я разберусь с этим, – говорю твердо, чеканя каждое слово. – Заявление примут сегодня же.

А потом нехотя задаю вопрос, который вертится на языке, обжигая его:

– А Кирилл? Ее жених… Он что-нибудь знает?

Людмила Михайловна отрицательно качает головой, и ее глаза наполняются новыми слезами.

– Анечка рассталась с ним. – Ее голос дрожит, как натянутая струна. – Прямо на корпоративе вернула ему кольцо. Он давно уже уехал в Москву.

Земля уходит у меня из-под ног. Аня рассталась с Кириллом на корпоративе? Значит, когда она приезжала ко мне в больницу, она уже была свободна? А я.… я прогнал ее, даже не дав ей шанса объясниться. Как последний идиот. Воспоминание о том, как я холодно отвернулся от нее, пронзает меня, словно раскаленный прут.

Людмила Михайловна вдруг берет меня за руку. Ее пальцы холодные и дрожат.

– Пожалуйста, помоги найти ее, – шепчет она, и слезы стекают по ее впалым щекам. – Анечка ведь до сих пор любит тебя, она больше не могла обманывать саму себя, поэтому рассталась с Кириллом.

Ее слова бьют меня под дых сильнее физического удара. Сердце сжимается так, что становится трудно дышать. Черт, что же я наделал… Я отверг ее, когда она пришла ко мне с открытым сердцем. Я оттолкнул ее, когда она нуждалась во мне больше всего. И теперь она пропала, а я даже не знаю, жива ли она.

– Найди ее, Руслан, пожалуйста. – Людмила Михайловна смотрит на меня с такой мольбой в глазах, что душа разрывается в кровавые клочья. – Найди мою девочку…

– Обещаю, – говорю я, и в этот момент я готов перевернуть весь город, всю страну, весь мир, чтобы сдержать это обещание. – Я найду ее, Людмила Михайловна. Обязательно найду.

Я еще несколько минут успокаиваю убитую горем женщину, а потом поднимаюсь, чувствуя, как каждая мышца в теле напряжена до предела, готовая к действию.

– Поеду в полицию, – говорю я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. – Я буду держать вас в курсе.

Перед уходом прошу Леру выйти со мной в подъезд.

– Вызовите скорую, – говорю ей тихо, чтобы Людмила Михайловна не услышала. – Пусть вколют ей успокоительное. После инсульта ей нельзя так волноваться, может случиться повторный приступ.

– Я понимаю. Я уже хотела дважды это сделать, но Людмила Михайловна против. – Лера огорченно опускает плечи.

– В нашем случае лучше вызвать и без ее прямого согласия. – Я протягиваю ей визитку. – Если Аня выйдет на связь, сразу звоните. В любое время.

– Конечно. – Она берет карточку. – Спасибо вам большое.

* * *

Я сжимаю руль до боли, пока машина несется по утренним улицам города. Светофоры мелькают красным, но я едва замечаю их, притормаживая на автомате. В висках стучит, мысли жалят сознание, как тысячи разъяренных ос. Пятнадцать часов. Пятнадцать гребаных часов Аня не выходит на связь…

Набираю номер Вадима, и в который раз механический голос говорит, что абонент временно недоступен. На очередном светофоре я обрушиваю кулаки на руль с такой яростью, что машина вздрагивает.

– Сука! – Рев вырывается из самых глубин моего существа, ярость закипает в венах, грозя разорвать меня изнутри.

Кроме этого ублюдка больше некому. Вадим освободился две недели назад, он видел Аню, мог больше не купиться на мою ложь о безразличии к ней, понял, что в прошлом я врал ему, и решил отомстить, вырвав мое сердце с кровью. Черт, я ничего не знаю, но уверен, что он в этом замешан. Годами я вел бизнес, не переходя никому дорогу, и вот теперь, когда эта мразь вышла из-за решетки, исчезает единственный человек, которого я люблю. Это личная вендетта. Я знаю, на какую жестокость способны такие, как Вадим, и я это допустил! Сука!

Я понятия не имею, что сейчас происходит с моей Анютой, и эта неизвестность убивает все живое внутри меня.

Перед глазами мелькают ужасные картины: Аню могут где-то удерживать, моей девочке страшно, она зовет на помощь. С ней могут делать все что угодно, и эти мысли буквально сводят меня с ума. Я трясу головой, пытаясь избавиться от этих леденящих душу образов. Нужно сохранять ясность мысли. Нужно действовать, черт возьми!

Вдавливаю педаль тормоза до характерного визга, влетая на парковку у отделения полиции. Выпрыгиваю из машины и почти врываюсь внутрь. Дежурный поднимает на меня растерянный взгляд, но я проношусь мимо, как ураган, прямиком к начальнику.

Не стучась, распахиваю дверь его кабинета. Артур Иванович поднимает голову от бумаг, на его лице мелькает удивление, которое тут же сменяется улыбкой.

– О, Руслан, хорошо, что зашел! Мошенницу-сиделку ту нашли в соседней области, сегодня взяли ребята…

– Аня Богданова пропала, – обрываю его голосом, звенящим от напряжения. – Утром ваши ребята отказались принимать заявление о пропаже.

Улыбка тут же исчезает с лица Артура Ивановича. Он откладывает ручку и впивается в меня взглядом:

– Когда пропала девушка?

– Вчера вечером должна была забрать племянницу с секции, но так и не дошла до художки. – Слова вылетают из меня, как пули. – Телефон выключен, дома она не ночевала. Пятнадцать часов, Артур Иванович. Пятнадцать часов Аня не выходит на связь.

Он хмурится, задумчиво потирая подбородок:

– Может, загуляла? Молодая ведь…

Кровь приливает к лицу, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не схватить его за грудки и впечатать в стену.

– У нее мать после инсульта, – цежу я сквозь стиснутые до боли зубы. – Она ее никогда не оставляет, даже днем. А тут не пришла ночевать. Племянницу бросила одну. С ней что-то случилось, я уверен.

Артур Иванович сверлит меня взглядом несколько бесконечных секунд, затем тяжело вздыхает и качает головой.

– Ладно, пиши заявление. Отправлю ребят на место.

* * *

Час спустя я вылетаю из отделения полиции. Заявление принято, показания даны, но внутри меня все равно бушует самый настоящий коктейль эмоций: ярость, страх, отчаяние. Я знаю, что стандартные процедуры займут время, которого у Ани может не быть. Тем временем прошло уже шестнадцать часов, как моя девочка бесследно исчезла. Шестнадцать гребаных часов я не знаю, что с ней. Сажусь в машину и выезжаю на дорогу, направляясь к дому родителей Вадима. Наверняка он живет у них после отсидки, насколько я помню, своим жильем он так и не обзавелся.

Паркуюсь у обшарпанной пятиэтажки на окраине города. Домофон не работает, и я проскальзываю в подъезд вместе с какой-то старушкой. Взлетаю по лестнице на четвертый этаж, перепрыгивая через ступеньки и игнорируя уже такую привычную боль в ребрах.

Звонок в дверь отдается в ушах, и через пару мгновений на пороге появляется молодая женщина с ребенком на руках – должно быть, это та самая жена Вадима, о которой он рассказывал с таким пренебрежением.

– Вам кого? – Ее настороженный взгляд скользит по моему лицу, которое, должно быть, искажено тревогой.

– Вадим дома? – Мой голос звучит хрипло от напряжения.

– А Вадима нет… – Она нервно покачивает ребенка, который начинает хныкать. – Он вчера уехал в Новосибирск по делам, сказал, что его не будет пару дней.

Вчера. Именно вчера пропала Аня. Никакое это не совпадение!

– А когда он в последний раз выходил на связь? – Я с трудом сдерживаю дрожь в голосе.

Женщина хмурится, инстинктивно прижимая ребенка ближе к груди, словно защищая от меня.

– А вы, собственно, кто?

– Друг Вадима, – вру я, хотя когда-то это было правдой. – Мы должны были встретиться по важному делу, но он перестал выходить на связь.

Она пожимает плечами:

– Мы редко созваниваемся, когда он уезжает по делам. Вадюша просит не беспокоить его.

Я бормочу слова благодарности и буквально скатываюсь по лестнице вниз, чувствуя, как внутри все сжимается от леденящего ужаса. Это он! Это точно Вадим! Этот психопат похитил Аню, чтобы отомстить мне. Других вариантов просто нет.

Я завожу машину и еду к Центру художественной гимнастики, откуда Аня должна была забрать племянницу. По дороге я мысленно обращаюсь к ней, словно она может услышать меня:

«Анюта, родная, прости меня. Прости за все. Я найду тебя, клянусь. Но мне нужна твоя помощь. Держись изо всех сил! Потяни время, будь умницей. Дай мне шанс найти тебя…».

Подъезжая к центру, я вижу полицейские машины с мигалками. Значит, они уже работают. Я выхожу из машины и иду к группе оперативников. Среди них замечаю Артура Ивановича.

– Нашли выключенный телефон, – говорит он, подходя ко мне. – Предварительно может принадлежать пропавшей.

Я прошу показать его мне, и один из оперативников достает из сумки айфон в пластиковом пакете. Яркий фиолетовый чехол – точно такой же, как у Ани… Черт!

– Запросили видео с камер наблюдения на этом участке, – продолжает Артур Иванович. – Скоро должны прислать.

– Я знаю, кто это сделал. Это Вадим Кущин. Он недавно освободился из тюрьмы и так мстит мне…

– У тебя есть доказательства?

– Нет, но я был у него дома. Его жена сказала, что вчера он якобы уехал в Новосибирск на несколько дней. И вчера вечером пропадает Аня. Я не думаю, что это совпадение.

– Руслан, пойми, мы не можем объявить его в розыск только потому, что ты решил, что он мстит тебе. Но я отправлю парней к нему домой для частной беседы, так сказать. Надо узнать, на какой машине он передвигается, фото, чтобы пробить его по базам данных.

Я киваю, от напряжения не в силах произнести ни слова. В этот момент звонит мой телефон. Неизвестный номер. Я нажимаю «ответить», всем сердцем надеясь услышать родной голос Анюты.

– Алло, Руслан? Это Лера. – Женский голос звучит приглушенно, почти шепотом. – Мы сегодня виделись у Людмилы Михайловны.

– Да, Лера, я вас слушаю, – отвечаю я, отходя в сторону от полицейских.

– Честно говоря, не знаю, зачем я вообще звоню вам. – Ее голос дрожит. – Но вся эта ситуация с пропажей Ани мне кажется странной.

– Что вы имеете в виду? – Каждый нерв в моем теле напрягается до предела.

Она тяжело вздыхает, и этот звук отдается в трубке зловещим шорохом.

– Аня никогда не забирала Дашу, не было необходимости, да и, если честно, мне бы никогда не пришло в голову просить ее о таких вещах. А вчера Стас будто нарочно сделал так, чтобы я не смогла забрать дочь, и сам предложил, чтобы ее забрала Аня. Не хочу вдаваться в подробности вчерашнего вечера, но я знаю своего мужа уже больше пяти лет, это на него не похоже…

Я до боли сжимаю мобильный, чувствуя, как внутри все закипает от новой волны ярости. Неужели этот козел Стас тоже замешан в пропаже Ани?!

– Вы думаете, Стас может быть как-то причастен к исчезновению Ани? – спрашиваю я напрямую.

– Я.… я не знаю. – Ее голос становится еще тише. – Я не хочу думать об этом, но Стас… он же ненавидит Аню. Он звереет, когда узнает, что я общалась с ней. Руслан, Аня – хорошая девушка, и я не хочу, чтобы с ней случилось что-то ужасное… Стас ведет себя так, словно ничего не произошло… А я не могу сидеть на месте, понимая, что из-за моего молчания может случиться горе…

– Где он сейчас?

– На работе, до вечера.

– Где именно он работает?

– Охранником в круглосуточной «Пятерочке» на Ленина. Руслан. – Она делает паузу, наполненную страхом. – Могу я вас попросить не говорить ему о том, что я вам звонила?

– Спасибо, Лера. И не беспокойтесь, я не скажу Стасу о нашем разговоре, – обещаю я, уже планируя свои следующие действия.

Я заканчиваю звонок и иду к машине. Черт, неужели Анин брат в этом замешан?! Возможно, они с Вадимом как-то познакомились. Это многое бы объяснило. Этот урод мог рассказать Вадиму все, что знал о нас с Аней… Черт, кем надо быть, чтобы так подставить родную сестру? У меня в голове не укладывается. Но если этот кусок дерьма причастен к произошедшему, ему конец.

Не успеваю я сделать и пары шагов, как телефон снова разрывается от звонка. На этот раз номер не определяется. Я нервно нажимаю «ответить» и подношу телефон к уху.

– Ну здарова, Рус, – раздается в трубке до боли знакомый голос, от которого кровь закипает в жилах и перед глазами вспыхивает алая пелена…

Глава 26. Анна Богданова

Сознание возвращается ко мне медленно, словно я выныриваю из глубокого омута, в котором пробыла слишком долго. Тяжелые веки, будто налитые свинцом, разлепляются мучительно тяжело. Первое, что я чувствую, – пульсирующую боль в висках. Она накатывает на меня беспощадными волнами, заставляя морщиться еще до того, как я окончательно прихожу в себя.

С нечеловеческим усилием открываю глаза и тут же зажмуриваюсь от яркого света. Солнечные лучи льются через жалкое отверстие в стене, которое едва ли можно назвать окном. Они безжалостно бьют прямо в лицо, заставляя глаза слезиться. Пытаюсь отвернуться, но голова кружится так сильно, что малейшее движение вызывает приступ тошноты.

Где я, черт возьми? Что вообще происходит?

Сквозь полуприкрытые веки вижу незнакомый потолок. Старые, потемневшие от времени доски, испещренные уродливыми пятнами влаги. Это не мой дом. Я впервые вижу это проклятое место.

Пытаюсь осмотреться и с ужасом понимаю, что лежу на какой-то жесткой продавленной кровати. От матраса несет затхлостью и сыростью. Вокруг – обшарпанные, безжизненные стены тесной комнаты. Древний деревянный пол, изъеденный временем и трещинами. Это мертвое, нежилое пространство, где каждый сантиметр кричит о заброшенности и пустоте, совершенно не похоже на человеческое жилище.

Паника взрывается где-то в глубине желудка, поднимаясь к горлу обжигающей волной. Инстинктивно хочу протереть глаза, чтобы убедиться, что это не кошмарный сон, но…

Мои руки не двигаются!

Пытаюсь снова, но ничего не выходит. Поворачиваю голову, превозмогая адское головокружение, и вижу то, от чего кровь стынет в жилах: мои запястья скованы наручниками, и холодный металл врезается в кожу. От наручников тянутся массивные цепи, перекинутые через толстую металлическую трубу в основании спинки кровати.

– Что за… – Мой голос звучит хрипло, будто чужой.

Дергаю руками, цепи натягиваются и звенят, но не поддаются. Я прикована к этой чертовой железной кровати. Заперта. Поймана в ловушку, как животное.

Сердце колотится с такой бешеной силой, что кажется, вот-вот разорвет грудную клетку. Адреналин огненной волной выбрасывается в кровь, и сознание начинает лихорадочно метаться, пытаясь восстановить цепочку событий.

Что последнее я помню? Думай, Аня, думай!

Я помню, что шла забирать Дашеньку из Центра художественной гимнастики. Ее тренировка должна была закончиться в восемь. А потом…

Чья-то рука, зажимающая мне рот. Сильная, жесткая, как тиски. Я не успела даже закричать. В память впечатался резкий химический запах, от которого перехватило дыхание. Он буквально врезался в мои ноздри, выжигая все внутри. А потом – пустота. Абсолютная, беспросветная темнота.

И вот я здесь. Прикованная к кровати в каком-то богом забытом сарае.

Не уверена, что стоит кричать и звать на помощь, ведь тот, кто привез меня сюда, сделал это явно не из благих побуждений. Снова дергаю цепи, теперь уже с отчаянием. Металл звенит, врезается в кожу до боли, но не поддается. Я абсолютно беспомощна, как муха, запутавшаяся в паутине смерти. И самое страшное – паук может появиться в любой момент…

Господи, как давно я здесь? Судя по яркому солнцу – уже утро. Значит, прошла целая ночь. Мама… Моя мама все это время не знает, где я. Она ждала меня вчера вечером, но не дождалась.

Ей же категорически нельзя волноваться. Она сейчас, наверное, с ума сходит от беспокойства. Несмотря на свое, мягко говоря, незавидное положение, больше всего сейчас я переживаю за состояние моей мамочки.

– Пожалуйста, – шепчу я, обращаясь в пустоту, – пусть с ней все будет хорошо…

Горячие, жгучие слезы подступают к глазам, но я заставляю себя сдержаться. Нельзя плакать. Нельзя поддаваться отчаянию. Мне нужно выбраться отсюда. Любой ценой.

Пытаюсь оценить обстановку. Маленькая комната, почти пустая. Кроме кровати, к которой я прикована, вижу только старый деревянный стул у стены и стол со старой, облупившейся голубой краской. Небольшое окно, за которым виднеются мрачные деревья. Единственная дверь – напротив кровати.

И вдруг она открывается.

Зловещий скрип петель заставляет меня вздрогнуть всем телом. В дверном проеме появляется силуэт. Мужской. Высокий, широкоплечий. Он делает шаг вперед, и солнечный свет падает на его лицо.

Вадим.

Я ощущаю, как по всему телу пробегает ледяной, парализующий холодок, отчего каждый волосок встает дыбом. Он ухмыляется, глядя на меня хищным взглядом, и медленно, с нарочитой небрежностью проходит в комнату.

– Я уж думал, ты откинулась, – бросает он с отвратительной ухмылкой, словно мы старые знакомые, случайно встретившиеся в кафе.

– Почему я здесь? – Мой голос предательски дрожит, как осиновый лист на ветру. – Что тебе нужно от меня?

Животный страх сковывает каждую клеточку моего тела. Я знаю, на что способны такие люди, как Вадим. Я помню кошмарную историю Нади Решетниковой. Девушки, которая пропала в Новосибирске пять лет назад. Ее искали всем городом. Ее мать появлялась на всех каналах, умоляя вернуть дочь.

Перед глазами встает видео, которое я смотрела совсем недавно. Измученное, состарившееся от горя лицо женщины, ее дрожащий, надломленный голос: «Пожалуйста, не делайте с ней ничего плохого, отпустите мою девочку…»

Надю нашли. Через неделю. В лесополосе в двадцати километрах от города. Ее убили, а перед этим изнасиловали.

И сейчас моя мама находится в таком же положении, как и мама Нади. Ждет. Надеется. Молится.

Вадим хватает стул, разворачивает его спинкой ко мне и садится, опираясь на нее локтями. Его холодные, змеиные глаза впиваются в меня, словно кинжалы.

– Ты здесь из-за своего начальника, – цедит он, растягивая слова с садистским удовольствием. – Ну или бывшего парня. Значения не имеет.

Я непонимающе смотрю на него, хотя в глубине души догадываюсь, как это может быть связано.

– Я не понимаю, о чем ты, – вру я, пытаясь сохранить голос ровным. – Какая связь между Русланом и тем, что я нахожусь здесь, прикованная к кровати?

Вадим наклоняется ближе, и я чувствую запах сигарет и чего-то еще, тяжелого и тошнотворного.

– Пять лет назад твой Руслан обманул меня. – В его голосе звучит плохо скрываемая ярость. – Сказал, что ты для него ничего не значишь. А вы, оказывается, встречались. Все серьезно у вас было.

Он делает паузу, словно смакуя момент, ожидая моей реакции. Молчу, пытаясь понять, какой кошмар ожидает меня впереди.

– Но это ладно, – продолжает он, нервно постукивая пальцами по спинке стула. – Потом я раскинул мозгами и понял. Рус же хотел соскочить, закончить с боями. А потом нас внезапно накрывают менты.

Его глаза сужаются, становясь похожими на щели.

– Тогда я не придал этому значения. Но теперь, когда я знаю, что наш влюбленный боец защищал тебя, врал мне и остальным организаторам… пазл и сложился. Это он сдал нас ментам, кроме него некому.

Вадим с яростью ударяет кулаком по спинке стула, и я вздрагиваю всем телом.

– Он отнял все, что у меня было! – рычит он. – Из-за него я гнил на зоне почти пять лет! Так пусть теперь Рус узнает на своей шкуре, каково это – терять самое дорогое, что у него есть.

Мне хочется рассмеяться ему в лицо. Это какое-то безумие. Мы с Русланом даже не общаемся, он отвернулся от меня, дав понять, что все кончено.

– Ты ошибаешься, – говорю, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. – Мы даже не общаемся с Русланом. С чего ты решил, что мое исчезновение причинит ему боль?

Вадим впивается в меня долгим изучающим взглядом. В его глазах светится что-то хищное, что-то первобытное, отчего внутри все покрывается ледяной коркой.

– Рус любит тебя, – произносит он с такой уверенностью, будто знает это наверняка. – Рано или поздно он узнает, что ты пропала. И будет тебя искать.

Он наклоняется еще ближе, и я чувствую его ядовитое дыхание на своем лице.

– Но вот незадача – он тебя никогда не найдет. Второй раз я такую оплошность не допущу.

Ужас сковывает меня от макушки до кончиков пальцев, парализуя каждую мышцу. В его словах звучит такая уверенность, что я понимаю – Вадим не блефует.

Он замечает мой неприкрытый испуг и добавляет с дьявольской усмешкой:

– Не думай, что твой «отпуск» в доме в лесу продлится долго. – Он показывает кавычки пальцами в воздухе. – Развлекусь напоследок, а потом закопаю тебя там, где никто и никогда не найдет…

Кровь отливает от моего лица, словно ее всю разом выкачали. Чувствую, как холодеет кожа, как немеют кончики пальцев. Меня охватывает такой первобытный ужас, что я едва могу дышать.

Обреченно осознаю, что у меня совсем нет времени. Нужно что-то делать. Нужно тянуть время, чтобы у меня был хоть малейший шанс сбежать отсюда. Или чтобы меня нашли. Мама обязательно обратится в полицию. Или, может быть, Руслан… Если Вадим прав и Руслан действительно все еще что-то чувствует ко мне, может, он сможет меня найти?

Вадим встает со стула и медленно подходит к кровати. Я сжимаюсь всем телом, пытаюсь отодвинуться от него, но цепи не дают мне этого сделать. Садится на край, и матрас прогибается под его весом.

– Пожалуйста, не надо, – умоляю, когда его тяжелая рука ложится на мое бедро и отвратительно медленно скользит вверх.

– Я хотел трахнуть тебя еще тогда, – шепчет он, наклоняясь к моему уху. – Когда ты приехала на бой пять лет назад. Такая маленькая, испуганная… Хорошая девочка.

Его пальцы болезненно сжимают мое бедро, и я чувствую, как к горлу подкатывает тошнота. Паника окутывает меня удушающим облаком, а мозг лихорадочно ищет выход, пытается придумать хоть что-то, что остановит этот кошмар.

– Это бессмысленно! – выпаливаю я. – Пойми!

Вадим останавливает руку и вопросительно смотрит на меня, приподняв бровь.

– Ну трахнешь ты меня и убьешь, – продолжаю я, говоря первое, что приходит в голову, – но что ты сам получишь от этого? Моральное удовлетворение? Сомнительная компенсация за годы в тюрьме, согласись?

Он немного отстраняется, и я вижу, что заинтересовала его. В его глазах мелькает что-то новое – любопытство.

– Что ты имеешь в виду? – спрашивает он, слегка наклонив голову.

Я собираю всю свою волю в кулак и продолжаю:

– Ты ведь можешь потребовать выкуп у Руслана. Если он меня любит, как ты говоришь, то отдаст все, что ты попросишь, разве нет?

Я вижу, как меняется выражение его лица. Наружу прорываются другие темные качества – жадность, алчность. Именно то, на что я и рассчитывала.

– Так ты хотя бы останешься в плюсе, – добавляю я. – Я клянусь, что не стану заявлять на тебя в полицию.

Это откровенная ложь, и мы оба это знаем. Вадим не отпустит меня живой. Но я замечаю, что идея с выкупом ему нравится. Значит, я попала в точку. Если Руслан и Вадим будут вести переговоры, у меня будет время. Он не станет трогать и убивать меня прямо сейчас.

Я хватаюсь за эту надежду, как утопающий за соломинку.

Вадим ухмыляется и повторяет мои последние слова с издевательской интонацией:

– Не станешь заявлять, говоришь?

Он смотрит на меня долгим оценивающим взглядом, словно взвешивая все за и против. Наконец он резко встает с кровати:

– Ладно, пока живи.

Он разворачивается и идет к двери. Вадим выходит на улицу, и я слышу, как удаляются его шаги.

Только тогда я позволяю себе выдохнуть. Сердце все еще колотится как бешеное, руки дрожат, а по щекам текут слезы, которые я больше не могу сдерживать.

У меня есть время. Драгоценное время. И я должна использовать каждую секунду, чтобы найти способ выбраться отсюда.

Потому что я знаю: когда Вадим вернется, все может закончиться навсегда.

* * *Руслан Раевский

Я сжимаю мобильный так сильно, что его края до боли впиваются в кожу. Кровь не просто стучит – она грохочет в висках, а перед глазами пульсирует кроваво-красная пелена неконтролируемой ярости.

– Где Аня?! – рычу я в трубку, и пальцы судорожно сжимаются на телефоне, который вот-вот треснет. – Что ты с ней сделал, ублюдок?!

Вадим смеется, и этот смех вгрызается в мой мозг, как стая бешеных псов. Холодный, расчетливый звук с отвратительными нотками садистского наслаждения – звук, который будет преследовать меня в кошмарах до конца жизни. Во мне вскипает первобытное желание раздавить его горло собственными руками.

– Твоя Анюта в надежном месте, где ты ее никогда не найдешь. – Его голос звучит почти игриво. – Но ты можешь не переживать, с ней все хорошо. Пока хорошо, Рус.

Это «пока» обрушивается на меня подобно удару кувалды, выбивая весь воздух из легких. Моя Аня… Моя любимая девочка сейчас находится в руках этого психопата.

– Что тебе нужно?! – Мой голос срывается, начинаю выходить из себя.

– А вот это уже другой разговор. – В его тоне сквозит мерзкое удовлетворение. Он добился своего – я уже балансирую на грани безумия. – Что ты готов отдать, чтобы увидеть свою ненаглядную Анюту? Признаюсь честно, у меня были совсем другие планы на твою сучку, но она оказалась сообразительной. Предложила мне поиметь тебя на деньги, представляешь?

Я зажмуриваюсь, пытаясь совладать с бушующими эмоциями. Анюта. Умница моя. Она не сдается, она борется, тянет драгоценное время. Волна обжигающей гордости на мгновение перекрывает леденящий страх за мою девочку. Нужно подыграть этому ублюдку. Нужно выиграть время для нас обоих.

– Что ты хочешь? – спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал ровнее.

– Пятьдесят миллионов рублей, – просто отвечает Вадим, словно просит передать соль за столом.

Я чувствую, как земля уходит из-под ног. Это огромная сумма для меня, особенно сейчас, когда я перевел деньги за долгосрочную аренду «Олимпа», начал ремонт и закупил оборудование. Но ради Ани я готов выпотрошить все счета, занять у других людей, продать почки, душу – что угодно.

– Мне нужно время, – говорю я, лихорадочно просчитывая дальнейшие действия.

– У тебя два дня, – обрывает меня Вадим. – Иначе потом ты будешь получать свою Анюту по частям в почтовых ящиках. Мне терять нечего.

Кровавая пелена снова застилает глаза, разум отключается, уступая место первобытной ярости.

– Слушай меня внимательно, ублюдок, – шиплю я в трубку. – Если ты хоть пальцем тронешь Аню, я найду тебя. Ты не сможешь долго от меня скрываться, и тогда я убью тебя так медленно, что ты будешь молить о смерти. И никакие деньги тебе уже не понадобятся.

– Воу-воу, полегче. – В его голосе слышится мерзкая насмешка. – Ты сейчас не в том положении, чтобы бросаться угрозами. Я же могу передумать и трахнуть твою девочку в ее красивую задницу. Через два дня я позвоню и скажу, куда перевести деньги. И поверь, я узнаю, занимаешься ты поиском денег или нет. У тебя два дня, Рус.

Связь обрывается, оставляя меня наедине с бушующим ураганом эмоций. Я стою, вцепившись в телефон побелевшими пальцами, и чувствую, как внутри поднимается волна такой ярости, которой я никогда раньше не испытывал.

– Ублюдок! – Мой крик разрывает тишину, когда я с силой швыряю телефон о землю и хватаюсь за голову.

– Руслан, что случилось? – Артур Иванович возникает словно из ниоткуда и обеспокоенно смотрит на меня.

Я делаю глубокий, рваный вдох, заставляя себя собраться. Сейчас не время для истерик и слабости. Аня нуждается в том, чтобы я был собран и хладнокровен. Чтобы нашел ее как можно скорее.

– Звонил Вадим, – выдавливаю я, стискивая зубы. – Подтвердил, что Аня у него. Требует пятьдесят миллионов.

Артур Иванович медленно качает головой, его взгляд тяжелеет.

– Ты же понимаешь, что девушку он не вернет, – говорит он тихо. – Она может заявить на него, да и от тебя уже есть заявление.

Я киваю. Конечно, я понимаю. Но сейчас это не имеет значения.

– Понимаю. Но если не будет никаких зацепок, я готов пойти на это, чтобы выиграть время.

– С какого номера он звонил? – спрашивает Артур Иванович, переходя к делу.

– Номер не определился.

– Возможно, таксофон, – задумчиво произносит полицейский. – Я сейчас отправлю ребят к родным Вадима. Где-то же он должен ее держать, вряд ли на улице.

Я поднимаю телефон и стремительно направляюсь к машине, а в голове мысли сталкиваются и взрываются, как раскаленные метеориты.

«Я узнаю, занимаешься ты поиском денег или нет».

Эта фраза не дает мне покоя. У Вадима есть информатор. Кто-то, кто может следить за мной и моими действиями.

В памяти всплывает картина: моя секретарша Алеся мило болтает с Вадимом, смеется над его шутками. «Вадим знает моего брата», – сказала она тогда. Значит, они могут общаться и вне рабочих стен.

Сажусь в тачку и вдавливаю педаль газа в пол. Острая боль в ребрах пронзает тело при каждом вдохе, но я игнорирую ее. Сейчас есть вещи неизмеримо важнее.

По дороге набираю номер Алеси:

– Ты на работе?

– Да, Руслан Витальевич. – Ее голос звучит как обычно. Спокойно, профессионально, что только усиливает мои подозрения.

– Никуда не уходи. И подготовь мне обезболивающие. Я скоро буду в «Титане».

Через двадцать минут я врываюсь на второй этаж спортивного клуба. Алеся сидит за своим столом, беззаботно печатая что-то на компьютере. Я подлетаю к ней, хватаю за плечо и практически втаскиваю в свой кабинет, с грохотом захлопывая за нами дверь.

– Руслан, что происходит?! – Ее глаза расширяются от испуга.

– Ты знаешь, что Аня Богданова пропала? – спрашиваю я, нависая над ней, как хищник над добычей.

Алеся демонстративно закатывает глаза и равнодушно пожимает плечами:

– Слышала об этом.

Ее холодное безразличие взрывает что-то внутри меня. Я приближаюсь вплотную, практически вжимая ее в стену.

– Ты знаешь, кто это сделал?

– Откуда мне знать? – Она пытается отстраниться, но некуда. – Может, она загуляла…

Я хватаю ее за пиджак, сжимая плотную ткань в кулаке.

– Это сделал Вадим Кущев, – цежу я сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как ярость пульсирует в каждой клетке тела. – Знакомый твоего брата. Он требует пятьдесят миллионов и говорит, что узнает, занимаюсь я этим или нет. Как думаешь, от кого он может узнать? У кого есть информация о моих счетах, а?!

– Откуда мне знать? – повторяет она, но в ее бегающих глазах мелькает тот самый страх, который выдает виновных.

Я сжимаю ткань еще сильнее. Слышится треск – пиджак рвется по шву.

– Аню я все равно найду, – говорю я, чеканя каждое слово. – А ты пойдешь под суд как соучастница преступления, поняла меня?

– Я ничего не знаю! – кричит она, но ее голос дрожит.

– Ты общалась с Вадимом! – ору ей в лицо. – Что он у тебя спрашивал?!

– Про Аню, – выдавливает она. – Спрашивал про Аню.

– Что именно?! – Я чувствую, как вены на шее вздуваются от бешеного напряжения.

– Имя, фамилию… как она сюда попала…

– Этого недостаточно! – Я трясу ее, как тряпичную куклу. – Что еще?!

– Ничего больше не знаю! – Ее голос срывается на истеричный визг. – Но… он очень удивился, когда узнал фамилию Ани. Словно она ему знакома.

Я отпускаю ее и отступаю на шаг. Знакомая фамилия… Лера говорит, что Стас вел себя странно в то время, когда пропала Аня, а он ведь тоже Богданов. Круг сужается, пора наконец-то нанести визит Аниному брату.

– Тебе лучше начать искать другую работу, – бросаю я, выходя из кабинета.

На столе Алеси лежит полупустая пачка обезболивающих. Я хватаю ее и высыпаю несколько таблеток в рот, проглатывая насухо. Боль в ребрах становится невыносимой, затмевает разум, а мне нужна ясная голова.

Подъезжаю к магазину минут через тридцать и вижу Стаса на крыльце с сигаретой. Заметив меня, он пытается юркнуть обратно в магазин, но я оказываюсь быстрее. Хватаю его за воротник и оттаскиваю за угол здания.

– Ну куда же ты, Стас? – шиплю я ему в ухо. – Неужели не признал старого друга?

Он отчаянно пытается вырваться, но я безжалостно выкручиваю ему руку за спину, прежде чем он успевает издать хоть звук.

– А я смотрю, тебе нравится, когда тебе руки ломают, – говорю я, усиливая нажим до предела. – Ты аккуратнее, второй раз перелом так хорошо не срастется.

– Что тебе нужно?! – вопит он, извиваясь от боли.

– Оказывается, у нас с тобой есть общий знакомый – Вадим Кущев, – произношу я, чувствуя, как ненависть к этому ничтожеству пылает внутри, как адское пламя.

– Не знаю никакого Вадима! – кричит Стас.

Я выкручиваю его руку еще сильнее, и он воет от боли.

– Думай хорошо, – советую я ледяным тоном. – Моя секретарша уверена, что Вадим тебя знает.

– Ничего не знаю! – упрямо повторяет он, как заевшая пластинка.

Мое терпение испаряется мгновенно. Я бью его лбом в лицо с такой силой, что слышу, как хрустит его нос. А следом вижу, как кровь брызжет на асфальт алыми каплями.

– Какие еще кости проверим на прочность? – спрашиваю я, глядя, как он корчится от боли.

– Я ничего не делал! – хрипит он, зажимая нос свободной рукой. – Это все Вадим!

Я отпускаю его, и он сползает по стене.

– Что ты знаешь? – требую, нависая над ним, как сама смерть.

– Вадим хотел похитить Аню, – признается он, шмыгая разбитым носом. – Попросил помочь выманить ее в безлюдное место. Я придумал отправить Аню за Дашкой в художку. Больше ничего не знаю, клянусь!

Я снова хватаю его за руку и выкручиваю с новой силой.

– Думай, – приказываю я, усиливая нажим до хруста. – Вадим где-то держит Аню. Где именно он может это делать?

– Не знаю! – орет Стас, корчась от боли. – Клянусь! Он только… он упоминал какой-то дом в лесу! Больше ничего не знаю, отпусти!

Дом в лесу… В памяти всплывает давний разговор. Мы с Вадимом тогда еще дружили. Он рассказывал про заброшенный охотничий домик своего деда, спрятанный где-то в лесу. Место, где его никто не найдет… Идеальное убежище для того, кто прячет похищенного человека.

Я отпускаю Стаса и смотрю на него с таким отвращением, будто передо мной самое мерзкое существо на земле.

– Какой же ты ублюдок. Помог избавиться от родной сестры. Я еще с тобой разберусь, будь уверен, – обещаю я и стремительно возвращаюсь к машине, чувствуя, как внутри разгорается пламя надежды.

* * *Анна Богданова

Сижу на кровати, прижав колени к груди. Железные наручники впиваются в запястья, словно голодные звери, рвущие мою плоть. Кровь – яркая, алая – сочится из глубоких ран, оставляя на бледной коже зловещие узоры отчаяния. Пять часов. Пять бесконечных часов я провела в попытках освободиться. Дергала цепи до исступления, пыталась протиснуть руки сквозь металлические кольца, искала что-нибудь острое рядом с кроватью, пыталась оторвать металлическую трубу – все напрасно. Только содрала кожу до крови и измучила себя окончательно.

Тишина… Она не просто стоит вокруг – она давит, душит, сжимает виски тугим металлическим обручем. В этом богом забытом аду не слышно ни единой живой души – только зловещий шепот ветра в листве за окном и жуткий скрип старой крыши, словно стоны призраков. Я вздрагиваю, как загнанный зверь, от каждого шороха, каждого проклятого звука, ожидая возвращения Вадима с леденящим ужасом в сердце.

Когда дверь наконец скрипит, мое сердце проваливается вниз к желудку. Он входит с небрежной уверенностью хозяина положения, сжимая в руке пакет из супермаркета. Его шаги тяжелые, неровные. Он даже не смотрит в мою сторону – просто проходит к столу и садится, с грохотом опуская пакет.

– Развлекаешься? – бросает он, доставая бутылку пива и пачку чипсов.

Я молчу, вжимаясь в холодную металлическую спинку кровати до боли в позвоночнике. От него разит сигаретами и перегаром.

Вадим срывает крышку с бутылки и делает большой жадный глоток. Его мутные глаза блуждают по комнате, иногда останавливаясь на мне. И в эти моменты меня пробирает дрожь.

– Вадим, – мой голос звучит тихо, надломленно, – можно мне позвонить маме? Просто сказать, что я в порядке. Она, наверное, с ума сходит. Мама после инсульта, ей нельзя волноваться…

Он усмехается, запрокидывая голову.

– У меня нет с собой телефона, – отвечает он и залпом выпивает полбутылки. – Да и зачем тебе звонить? Скоро все закончится.

Мое сердце пропускает удар.

– Что закончится?

Вадим вытирает рот тыльной стороной ладони и впивается в меня взглядом, полным извращенного интереса.

– Твой ненаглядный Руслан согласился отдать пятьдесят миллионов, – говорит он, и его губы растягиваются в мерзкой улыбке. – Пятьдесят миллионов рублей, представляешь?

Я не знаю, что ответить. Внутри все холодеет от мысли, что Руслан готов отдать такие деньги ради меня.

Вадим наклоняется вперед, опираясь локтями о колени, и его глаза горят лихорадочным блеском.

– Слушай, а у тебя что, какая-то волшебная пещера между ног, раз он готов отдать за нее такие бабки? – Его голос становится грубее. – Ты же обычная девка. Таких, как ты, на каждом углу пачками. Что он в тебе нашел?

Чувствую, как к горлу подступает тошнота. Его слова, как грязь, которой он пытается меня облить.

– Смазливое лицо у тебя, это да, – продолжает он, пожирая меня хищным взглядом. – За Русом всегда такие девахи бегали, а тут ты нарисовалась. Чертов гном.

Он допивает пиво и с грохотом ставит пустую бутылку на стол. В его глазах появляется что-то пугающее.

– Надо тебя опробовать все-таки, чтобы самому убедиться, – говорит, поднимаясь на ноги.

Вжимаюсь в спинку кровати так сильно, что чувствую, как металл врезается в мои кости. Его походка нетвердая, но он целенаправленно движется ко мне.

– Не надо, пожалуйста, – шепчу, чувствуя, как дрожит и ломается голос. – Не трогай меня…

Но Вадим только ухмыляется, останавливаясь у края кровати.

– Знаешь, я раньше никогда никого насильно не трахал, – говорит он, медленно, демонстративно расстегивая верхнюю пуговицу рубашки. – Сами с радостью под меня ложились. Первая Надька была.

Я замираю. Надя. Это имя бьет меня словно током. Неужели это та самая Надя, которую изнасиловали двое ублюдков, работавших на Вадима и других организаторов. Девушка, которую потом нашли мертвой.

– Ты… ты тоже ее трогал? – спрашиваю, чувствуя, как холодеет все внутри.

Вадим скалится, и эта гримаса превращает его лицо в маску дьявола.

– В смысле «тоже»? – Он наклоняется ближе, обдавая меня зловонным дыханием. – Я первый ее трахнул, потом уже остальные.

Чувствую, как по щекам непроизвольно текут слезы. Не могу их остановить, не могу даже вытереть – руки скованы. Нади больше нет, а этот человек… этот монстр стоит передо мной и хвастается тем, что сделал с ней.

– Может, ты ее еще и убил? – зачем-то выдавливаю сквозь слезы, будто пытаясь выиграть время, отсрочить неизбежное.

Вадим скалит зубы в жуткой пародии на улыбку.

– Я ее не убивал, – шепчет он с леденящим спокойствием. – Просто ей помог. Чтобы не мучилась. Она уже не жилец была.

Перед глазами всплывает картина задушенной Нади. Руслан рассказывал, как нашли ее тело. И теперь я знаю, кто это сделал. Рыдания сотрясают мое тело, я захлебываюсь ими, не в силах сдержаться.

– Ты больной ублюдок! – выплевываю, задыхаясь от ненависти и страха.

Вадим придвигается еще ближе. Его грязная рука тянется к моему лицу, и я чувствую, что сейчас сойду с ума от ужаса. Истерика накрывает с головой – начинаю кричать, извиваться, пытаюсь отползти, но цепи не пускают. Когда его пальцы касаются моей щеки, что-то внутри меня взрывается.

Я бью его коленом между ног – сильно, с отчаянием загнанного в угол животного. Вадим сгибается пополам с хриплым стоном, но только на секунду. А потом он наотмашь бьет меня по лицу с такой силой, что в глазах темнеет.

Последнее, что я чувствую перед тем, как провалиться в темноту, – металлический вкус собственной крови во рту и понимание, что теперь меня уже никто и ничто не спасет…

* * *Руслан Раевский

Я снова мчу к дому родителей Вадима, сжимая руль так сильно, что сквозь кожу виднеются костяшки пальцев. Пытаюсь вспомнить, что еще говорил Вадим про тот дом в лесу, про семью, про что угодно, что могло бы помочь найти Аню. Но в памяти всплывают только обрывки: «Дед был охотником», «Ходили с дедом на охоту»… Ничего конкретного, ничего, что могло бы указать на место, где этот ублюдок держит мою девушку.

Дед Вадима точно давно в могиле – это я помню. Но его отец, Петр Алексеевич, наверняка должен знать про охотничий домик. Должен. Пока что это моя единственная зацепка.

Унылые панельные дома проносятся за окном размытыми серыми пятнами. Небо затянуто свинцовыми тучами, словно сама природа разделяет мою бесконечную тревогу. Второй раз за день подъезжаю к старой пятиэтажке. Бросаю машину как попало, выскакиваю и через минуту, перепрыгивая через две ступеньки, влетаю на четвертый этаж. На этот раз сразу стучу в дверь, игнорируя звонок.

Дверь открывается, и я снова вижу ее – жену Вадима. На ее лице мелькает узнавание, а следом тревога.

– Вадик еще не вернулся, – говорит она, не дожидаясь вопроса.

Времени на разговоры нет. Я отодвигаю ее плечом и прохожу в квартиру. В нос ударяет запах детского питания и стирального порошка. Замечаю фотографии на стенах. Обычная квартира обычной семьи. Только вот глава этой семьи – чудовище.

– Эй! Вы что себе позволяете?! – кричит она, бросаясь за мной. – Немедленно уходите!

Я оборачиваюсь и вижу в ее глазах не только страх, но и решимость защищать свой дом.

– Где Петр Алексеевич? Мне нужно с ним поговорить. Сейчас же.

– Его нет, – отвечает она, пытаясь загородить мне путь в комнату своим хрупким телом.

– Где он? – Мой голос звучит как чужой, низкий, с хрипотцой.

– В деревне живет уже пару лет. – Ее голос дрожит. – Уходите, пожалуйста, или я вызову полицию.

– В какой деревне? Название! – рычу я.

– Я… я не помню. – Она отступает на шаг, вжимаясь в стену.

Время утекает, как песок сквозь пальцы, а эта девушка «не помнит». Аня в опасности, каждая минута на счету, и у меня не осталось терпения.

– Так вспоминай! – кричу я, и мой голос отражается от стен маленькой прихожей.

Из глубины квартиры раздается детский плач – резкий, испуганный. Девушка вздрагивает всем телом, ее лицо искажается ужасом. Она бросается мимо меня в комнату, к ребенку.

Я следую за ней и вижу детскую кроватку, откуда доносится плач. Девушка склоняется над ней, дрожащими руками поднимает малыша, прижимает к груди, шепчет что-то нежное, успокаивающее.

Что-то болезненное сжимается в моей груди. Возможно, она даже не подозревает, кто на самом деле Вадим.

– Послушай, – смягчаюсь я, стараясь говорить тише, спокойнее. – Твой муж удерживает в охотничьем доме своего деда девушку. Мою девушку. Ей угрожает опасность, понимаешь? – Я делаю паузу. – Как и тебе, если ты останешься с этим уродом.

Девушка поднимает на меня заплаканное лицо. Ребенок в ее руках постепенно успокаивается, словно прислушиваясь к нашему разговору.

– Вадик не мог так поступить, – говорит она, но в ее голосе нет уверенности. – Он бы никогда…

– Мог, – перебиваю я. – И поступил. Я знаю, что говорю.

Я подхожу ближе, стараясь выглядеть менее угрожающе. Сажусь на край дивана, оставляя между нами безопасное расстояние.

– Послушай, я могу помочь тебе. Дать денег, чтобы ты уехала отсюда, начала новую жизнь. Но сейчас мне нужна твоя помощь. Жизнь моей девушки зависит от этого.

Девушка качает ребенка одной рукой, другой вытирает слезы. Она смотрит на меня долгим взглядом, словно оценивая, можно ли мне доверять. Потом внезапно вскакивает и, к моему изумлению, передает мне малыша, а сама бросается к шкафу в углу комнаты. Я неловко принимаю его, ощущая странное волнение, пробирающее до костей. Никогда прежде мне не приходилось держать на руках маленьких детей.

Ребенок смотрит на меня круглыми глазами. Я неуклюже покачиваю его, боясь сделать что-то не так. Малыш не плачет, просто смотрит, и в этом взгляде столько безусловного доверия, что мне становится чертовски стыдно, что минуту назад я наорал на его маму.

Девушка лихорадочно перебирает какие-то бумаги в ящике шкафа. Папки, конверты, документы.

– Вот! – восклицает она, выпрямляясь с листом бумаги в руках.

Она подходит, забирает ребенка и протягивает мне ксерокопию паспорта.

– Я раньше в паспортном столе работала, – объясняет она. – Петр Алексеевич в этой деревне родился и до двадцати пяти лет жил, должна быть прописка.

Я смотрю на документ. Действительно, первая прописка: деревня Ольховка, в ста километрах от города.

– Да, да, это она! – оживляется девушка. – Вадим мне про нее рассказывал. Там еще речка рядом и лес такой густой, что солнце не пробивается.

Я чувствую, как по телу пробегает электрический разряд. Возможно, где-то в этом лесу Вадим держит Аню.

– Спасибо тебе, – говорю я, бережно складывая копию паспорта. – Я помогу тебе, обещаю. Но сейчас мне нужно ехать. Жизнь моей девушки под угрозой.

– Вадик правда… – Она не заканчивает вопрос, но в ее глазах я вижу, что она начинает верить.

– Да. И тебе с ребенком лучше не быть здесь, если он вернется. У тебя есть куда пойти?

Она кивает:

– К подруге можно.

– Хорошо. Иди к ней. Я вернусь и помогу тебе, но сейчас мне нужно идти, каждая минута на счету.

Я оставляю ей немного денег, записываю свой номер телефона и выбегаю из квартиры. Сердце колотится, как отбойный молоток, адреналин бурлит в крови огненной рекой. Я наконец-то знаю, где искать.

* * *

Час в дороге кажется вечностью. Я еду по указателям и сворачиваю на проселочную дорогу. Деревня Ольховка оказывается небольшим поселением из двух десятков домов, разбросанных вдоль единственной улицы, как забытые детские игрушки.

Нахожу нужный дом – старый, деревянный, с покосившимся забором. Стучу в дверь – громко, настойчиво, так, что она дрожит на петлях.

Дверь открывается, и я вижу пожилого мужчину. Седые волосы торчат во все стороны, лицо красное, как спелый помидор, от него разит перегаром на версту. Наверно, это и есть Петр Алексеевич, отец Вадима. Мы никогда не встречались раньше, поэтому он смотрит на меня с недоумением.

– Вам кого? – спрашивает он хриплым голосом.

Я понимаю, что с ним нужно действовать иначе. Он пьян, и если я начну кричать или угрожать, то просто закроет дверь.

– Здравствуйте, Петр Алексеевич, – говорю я, стараясь улыбнуться. – Меня Руслан зовут, мне рассказали, что у вас есть охотничий домик в лесу. Хотел бы его снять на несколько дней, с компанией поохотиться.

Мужчина щурится, оценивая меня мутным, но цепким взглядом.

– Домик? А, ты про отцовский дом говоришь. Да, есть такой… Только я там лет пять уже не был. Не знаю, в каком он состоянии. – Его голос скрипит, как несмазанная дверь.

– Я бы хотел взглянуть. Готов заплатить за аренду, – говорю я, доставая кошелек.

– Ну, если не боишься… Пять тысяч за неделю, – называет он сумму, явно наугад, прикидывая, сколько я готов выложить.

Я достаю десять тысяч и протягиваю ему.

– Вот, возьмите. Только мне нужно, чтобы вы показали, где он находится. Прямо сейчас.

Глаза старика загораются при виде крупных купюр. Он хватает деньги трясущимися руками и засовывает в карман рубашки, как будто боится, что я передумаю.

– Ну пошли, покажу. На машине твоей поедем?

Мы садимся в мою машину. Петр Алексеевич указывает дорогу – сначала по грунтовке вдоль леса, потом сворачиваем на едва заметную лесную дорогу, больше похожую на звериную тропу.

Пока мы едем, я не могу перестать думать об Ане. Что с ней сделал Вадим? Жива ли она? Мы с Вадимом договорились, но этому ублюдку нельзя доверять. Мысли одна страшнее другой проносятся в голове. Я стискиваю зубы до боли, стараясь сохранять внешнее спокойствие.

– Вот здесь тупик, – говорит Петр Алексеевич, когда дорога упирается в заросли. – Дальше пешком надо, метров пятьсот по тропинке вглубь леса. Там дальше будет домик срубленный стоять.

Я глушу мотор, вытаскиваю ключ.

– Спасибо. Я схожу проверю, в жилом ли он состоянии.

– Ключ над дверью спрятан, легко найти, – кричит он мне вслед, но я уже не слушаю.

Бегу по тропинке, перепрыгивая через корни и камни. Достаю телефон, отправляю геолокацию Артуру Ивановичу.

Нашел Вадима. Срочно высылайте кого-нибудь. Охотничий домик в лесу.

Лес вокруг густой, темный. Солнце уже клонится к закату, и между деревьями сгущаются тени. Я бегу, не обращая внимания на ветки, хлещущие по лицу, на вновь усиливающуюся боль в ребрах.

Вдали между деревьями показывается силуэт дома – небольшой бревенчатый сруб с покатой крышей. Замедляю шаг, стараясь двигаться тише. Нужно оценить ситуацию, понять, там ли Вадим, а главное, там ли Анюта.

Я подкрадываюсь ближе, прячась за деревьями. И вдруг слышу крик. Женский крик, полный боли и отчаяния. Голос моей Ани, который я узнаю из тысячи.

Все внутри меня обрывается. Контроль, осторожность, план – все летит к чертям. Я бросаюсь к дому, выбиваю дверь плечом и врываюсь внутрь.

Первое, что я вижу, – это Вадима, нависшего над Аней, прижимающего ее к кровати своим телом. Ее лицо в крови, а его рука занесена для нового удара.

Мир мгновенно сужается до одной точки. Я больше не думаю. Я действую…

Глава 27. Анна Богданова

Мир вокруг меня плывет, словно я смотрю на него сквозь мутное стекло. В голове пульсирует раскаленная, невыносимая боль, а перед глазами беснуются черные точки, как стая голодных воронов. Я чувствую, как мое сознание ускользает предательски быстро, проваливается в бездонную пропасть темноты, откуда нет возврата. Щека горит огнем от удара Вадима, а запястья натерты до крови наручниками. Его дыхание, тяжелое и прерывистое, все еще ощущается на моей коже, вызывая волну отвращения и страха.

Внезапно что-то резко меняется. Сквозь звенящую пустоту в ушах я слышу грохот – будто что-то невероятно тяжелое с чудовищной силой врезается в стену. Вадим исчезает из моего поля зрения, а его вес больше не придавливает меня к кровати. Я пытаюсь сфокусировать взгляд, но весь мир кружится в безумном танце размытых красок.

Словно сквозь толщу воды я слышу удары. Глухие, тяжелые, беспощадные. А затем крики. Хриплые, яростные. Я с трудом поворачиваю голову, и каждое движение отдается болью в висках.

– Сука! Ты… больше… никогда… – Каждое слово, выплевываемое сквозь стиснутые зубы, сопровождается сокрушительным ударом.

Этот голос… Я знаю его. Он пробивается сквозь оглушительный звон в моих ушах, сквозь ядовитый туман в голове. Руслан? Но это невозможно. Как он смог меня найти так быстро в этой богом забытой глуши? Я, должно быть, брежу, находясь на пороге безумия.

Пытаюсь открыть глаза шире. Все вокруг движется, как в замедленной съемке. Тени сливаются, кружатся в дьявольском хороводе, постепенно обретая форму. Я вижу два силуэта на полу. Один нависает над другим, как ангел возмездия. Удар. Еще удар. Хруст ломающихся костей. Животный стон.

– Руслан… – шепчу я, но не слышу собственного голоса, словно он растворился в воздухе.

Заставляю себя сосредоточиться, отчаянно борясь с подступающей тьмой, что жадно поглощает сознание. Моргаю, пытаясь прогнать пелену перед глазами, и наконец реальность обретает четкость. Я действительно вижу Руслана. Это не мираж и не галлюцинация. Он сидит верхом на Вадиме, его кулаки, окровавленные и разбитые, раз за разом опускаются на лицо моего похитителя, которое уже превратилось в кровавое месиво. Один глаз заплыл, нос, кажется, сломан, губы превратились в бесформенную массу.

Но Руслан не останавливается, словно одержимый демонами мести. Его лицо искажено яростью до неузнаваемости, желваки ходят под кожей, как живые существа, а глаза горят первобытной, звериной злобой. Удар за ударом, без пощады, без остановки. Вадим уже не сопротивляется, обмякнув, как тряпичная кукла, но Руслан продолжает бить, словно хочет стереть его с лица земли.

Осознание пронзает меня, как электрический разряд: он же убьет его. Руслан убьет Вадима собственными руками. И сядет в тюрьму. А все из-за этого ничтожества, которое не стоит и мизинца Руслана, не стоит его свободы, его будущего, его жизни!

– Руслан… – Мой голос хриплый, едва слышный. – Руслан, остановись…

Но он не слышит. Или не хочет слышать, поглощенный своей яростью. Его окровавленный кулак снова поднимается для сокрушительного удара.

– Руслан! – со всех сил кричу я, и этот крик разрывает мне горло. – Пожалуйста, остановись! Ты убьешь его!

Ничего. Будто я говорю с пустотой. Горячие слезы неудержимым потоком текут по моим щекам и нестерпимо жгут свежую рану на моей разбитой губе.

– Прошу тебя! Он не стоит этого! – рыдаю я, захлебываясь слезами. – Пожалуйста, не надо! Я не переживу, если снова потеряю тебя…

Что-то в моем отчаянном голосе наконец пробивается сквозь пелену его ярости. Руслан замирает, его занесенный для удара кулак застывает в воздухе. Он медленно поворачивает голову в мою сторону, и я вижу, как ярость в его глазах сменяется осознанием, а затем глубокой, пронзительной горечью.

Он смотрит на свои окровавленные руки, словно видит их впервые, затем на Вадима, который без сознания лежит под ним. Руслан тяжело дышит, его широкие плечи судорожно поднимаются и опускаются, как у загнанного зверя.

А потом он бросается ко мне. Его сильные руки дрожат, когда он бережно касается моего измученного лица, боясь причинить даже малейшую боль.

– Аня… Анечка. – Его голос ломается, как тонкий лед. – Прости меня. Прости, что я так долго. Я должен был найти тебя раньше… Я должен был защитить тебя!

Не могу сдержать рыданий, которые рвутся из самых глубин души. Все напряжение, весь невыносимый страх последних часов прорываются наружу неудержимым потоком. Я прижимаюсь к Руслану всем телом, как могу, проклиная эти чертовы наручники, которые не дают мне обнять его, почувствовать каждой клеточкой, что это действительно он, что он настоящий, что он пришел за мной в самое пекло ада.

– Он не стоит этого, – шепчу я сквозь обжигающие слезы. – Не стоит тебя. Твоей свободы.

Руслан обнимает меня так осторожно, словно я могу рассыпаться от одного его прикосновения. Я чувствую, как его сердце бешено колотится в груди. Мои запястья все еще прикованы к кровати, но я протягиваю одну руку, насколько могу, и нежно касаюсь его щеки, стирая капли пота и крови.

– Ты нашел меня, – шепчу, глядя в его глаза, в которых отражается невероятная боль. – Ты приехал…

Руслан прижимается своим горячим лбом к моему, закрывает глаза, словно не в силах видеть мои раны. Я чувствую его прерывистое дыхание на своих губах, вижу, как дрожат его длинные ресницы, скрывающие бурю эмоций.

– Я больше никуда тебя не отпущу, – произносит он с такой железной решимостью, что у меня нет ни малейшего сомнения в его словах. – Никогда, слышишь?

В этот момент, несмотря на боль, несмотря на липкий страх, несмотря на весь ужас произошедшего, я чувствую, как что-то внутри меня исцеляется. Словно разбитые осколки израненной души начинают собираться воедино, притягиваясь друг к другу невидимой силой. Потому что Руслан здесь. Потому что мы снова вместе. Потому что любовь оказалась сильнее всего.

Внезапно дверь домика распахивается с таким грохотом, что кажется, слетает с петель. В комнату врываются люди в форме, с оружием наготове.

– Полиция! Всем оставаться на местах!

Я вздрагиваю всем телом, инстинктивно сильнее прижимаясь к Руслану как к единственной защите в этом враждебном мире. Он обнимает меня крепче, закрывая собой, готовый защищать от всего на свете.

Следом за полицейскими в домик входит высокий бородатый мужчина в гражданском. Его взгляд сразу находит нас, потом переходит на лежащего без сознания Вадима. Он подходит к нему, опускается на одно колено и прикладывает пальцы к шее.

– Живой, – произносит он с легким разочарованием в голосе, и я чувствую, как напряжение отпускает меня.

Мужчина поднимается, отряхивает колени и направляется к нам. Его лицо суровое, но в глазах четко читается понимание и даже сочувствие.

– Слаженно сработал, Руслан, – говорит он, протягивая руку. – Нашел этого урода быстрее моих ребят. Вот что настоящая любовь творит, а?

Руслан пожимает его руку, не выпуская меня из объятий.

– Спасибо за помощь, Артур Иванович.

– Вы в порядке? – Мужчина переводит обеспокоенный взгляд на меня.

Я киваю, хотя «в порядке» – это последнее, что можно сказать о моем состоянии. Но я жива, и Руслан рядом, держит меня в своих объятиях. Остальное не имеет абсолютно никакого значения.

Артур Иванович улыбается, глядя на нас с неожиданной теплотой.

– На свадьбу не забудьте пригласить, – говорит он с легкой улыбкой.

Руслан усмехается в ответ, и эта усмешка преображает его измученное лицо.

– Обижаете, Артур Иванович. Вы с женой будете сидеть в первых рядах на церемонии.

Я потрясенно смотрю на Руслана, не веря своим ушам. Свадьба? Он серьезно? Мы даже еще не встречались официально после прошлого расставания, а он уже…

Руслан замечает мой ошеломленный взгляд и улыбается. В его улыбке столько неприкрытой нежности, столько безграничной любви, что у меня перехватывает дыхание.

– Что? – спрашивает он с притворным недоумением. – Думаешь, я от тебя теперь отстану? Ты станешь моей женой, Анюта, обязательно станешь.

Его слова отзываются в моем израненном сердце согревающей волной, смывая весь пережитый ужас. Я смотрю в его глаза, такие родные и любимые, и вижу в них все, о чем отчаянно мечтала, – бесконечную любовь, нерушимую преданность, обещание счастья. И понимаю, что все плохое действительно осталось позади. Что Руслан любит меня так же сильно, как я его. Что теперь все наконец-то будет хорошо.

– Надо выбираться отсюда, ребят, – извиняющимся тоном говорит Артур Иванович, нарушая наш сокровенный момент. – Я уже вызвал скорую. Вам обоим нужна медицинская помощь. – Следом он обращается к одному из мужчин в форме: – Костя, отмычка у тебя? Освободи девушку.

Как только мне отстегивают руки от проклятых наручников, я осторожно растираю кровоточащие запястья, морщась от боли. Полицейские тем временем приводят Вадима в чувство. Он стонет, плюется кровью. Теперь наручники надевают на него и грубо поднимают на ноги. Он бросает на меня взгляд, полный ненависти, но я не чувствую страха. Теперь нет. Он больше не имеет власти надо мной.

Руслан встает первым и бережно помогает подняться мне. Его руки такие осторожные, словно я сделана из хрупкого фарфора. Он нежно касается моей разбитой губы, и его брови сходятся на переносице в гневной складке. В его глазах столько мучительного сожаления, столько невыносимой боли за меня, что снова хочется плакать от переполняющих чувств.

Я перехватываю его руку и прижимаю к своей пылающей щеке. Его ладонь теплая, надежная, такая родная, что я готова стоять так вечность.

– До свадьбы заживет, – говорю я с легкой улыбкой. – Так ведь говорят?

Руслан улыбается в ответ и притягивает меня к себе, обнимая так трепетно, словно я действительно самое драгоценное сокровище в его жизни. Его теплые губы нежно касаются моей макушки, даря ощущение абсолютной защищенности.

– Я люблю тебя, Ань, – искренне шепчет он. – Больше жизни люблю.

* * *

Мчимся по пустынной дороге в сторону города, и я не могу оторвать взгляд от окна. Деревья сливаются в размытую ленту, редкие фонари вспыхивают и гаснут, как светлячки, а небо – глубокое, бархатное – постепенно поглощает последние отблески дня. Все это кажется таким… нормальным. Обычным. Словно кошмар, из которого я только что вырвалась, был лишь жутким сном, от которого я наконец-то пробудилась.

Мое тело ноет. Врачи скорой помощи настаивали на госпитализации, но я отказалась. Не могу больше находиться в замкнутом пространстве. Мне нужны воздух, движение, ощущение свободы. Они обработали мои раны, сказали, что сотрясения нет, но синяки и ссадины будут заживать долго. Впрочем, я уже знаю горькую истину: физические раны всегда заживают быстрее, чем те, что скрыты внутри.

Руслан, сжимая руль, пытается скрыть боль. Его профиль высечен напряжением, дыхание он контролирует, но я замечаю, как временами его лицо искажается мучительной гримасой. Ему нужна медицинская помощь. Врачи предупредили о высоком риске пневмоторакса – недавно сломанное ребро могло повредиться снова и разорвать легкое. Поэтому мы несемся прямиком в больницу.

– Руслан, тебе очень больно?

– Все нормально, малышка. – Он пытается улыбнуться, но улыбка выходит натянутой. – Как ты?

– Ощущаю себя странно, – честно отвечаю я. – Я чувствую… спокойствие. Впервые за долгое время.

И это чистая правда. Несмотря на физическую боль, несмотря на весь пережитый ужас, внутри меня разливается удивительное умиротворение. Будто после разрушительного урагана вдруг наступила абсолютная тишина.

– Можно я позвоню маме? – спрашиваю я, понимая, что она, должно быть, с ума сходит от беспокойства и неведения.

Руслан бросает на меня быстрый взгляд:

– Конечно. Только… может, лучше я сначала поговорю с ней? Подготовлю немного. Людмила Михайловна на грани, если она сразу услышит твой голос, вдруг ее сердце снова не выдержит…

Я молча киваю. Он прав – это очень опасно после инсульта.

– Хорошо.

Руслан достает телефон из кармана куртки и протягивает мне. Набираю мамин номер, который помню наизусть, и передаю телефон обратно Руслану. Он включает громкую связь и кладет телефон на приборную панель, не отрывая напряженного взгляда от дороги.

После первого же гудка слышится мамин голос – усталый, надломленный, но такой родной.

– Алло?

– Людмила Михайловна, это Руслан.

– Руслан… – Ее голос дрожит. – Есть новости? Ты что-нибудь узнал?

– Как вы себя чувствуете? – спрашивает он с тревогой.

– Да какая разница, как я себя чувствую? – В ее голосе слышится отчаяние. – Приезжала скорая, вкололи успокоительное. Но как может чувствовать себя мать, у которой пропала дочь?

Я закрываю глаза. Каждое мамино слово отзывается острой болью в сердце.

– Людмила Михайловна, – голос Руслана становится мягким, обволакивающим, – я хочу, чтобы вы сейчас глубоко вдохнули. У меня хорошие новости. Очень хорошие.

Пауза. Слышно, как мама прерывисто дышит.

– Я нашел Аню, – просто говорит он. – Все хорошо.

– Что? – Мамин голос срывается. – Где она? Она… она жива? С ней все в порядке?

– Да, с ней все хорошо, – уверенно отвечает Руслан. – Она сейчас здесь, рядом со мной, в машине.

– О господи! – Мама начинает плакать, и каждый ее всхлип разрывает мне душу. – Дай мне поговорить с ней! Пожалуйста!

Руслан кивает на телефон, все еще находящийся на громкой связи.

– Мама, – говорю я, и мой голос ломается. – Мамочка, это я.

– Анечка! – Она рыдает в трубку. – Доченька моя родная! Ты правда в порядке? Что случилось? Где ты была? Я чуть с ума не сошла!

Слезы снова текут по моим щекам, но теперь это слезы радости.

– Мама, со мной все хорошо, правда. Я скоро буду дома. – Я пытаюсь говорить спокойно, хотя внутри все сжимается от мысли о том, через что ей пришлось пройти, пока меня не было. – Нам нужно заехать в больницу с Русланом, а потом в полицию, чтобы я дала показания. Но потом я сразу приеду домой, обещаю.

– В больницу? – Ее голос снова наполняется тревогой. – Ты ранена?

– Нет, мам, это не мне нужно в больницу. – Я бросаю заботливый взгляд на Руслана. – Это Руслану. Он… он спас меня.

Мама продолжает плакать, но теперь в ее голосе слышится облегчение.

– Я так ждала этого звонка, доченька. Я так боялась, что никогда больше не услышу твой голос…

– Я знаю, мама. Прости меня, – шепчу я. – Я люблю тебя. Теперь все будет хорошо, правда. Пожалуйста, успокойся. Я скоро буду дома.

– Я очень жду тебя, Анечка, – говорит она сквозь слезы. – Очень-очень жду.

– Я скоро приеду, – обещаю я, крепко сжимая телефон. – Совсем скоро…

* * *

На дворе уже ночь, когда мы с Русланом подъезжаем к дому, где я снимаю квартиру для нас с мамой. Этот долгий вечер выжал из меня все силы. Сначала эта проклятая больница с ее стерильными стенами и запахом медикаментов, где Руслану делали рентген. Сердце замирало, когда врач, хмуря брови, изучал снимки. Не до конца зажившее ребро снова треснуло, но, слава богу, обошлось без операции! Врачи настаивали на госпитализации, но Руслан, упрямый, как всегда, наотрез отказался. Его тело, покрытое синяками и ссадинами, заново перебинтовали, стянули повязками и вручили целый список рекомендаций и лекарств.

Потом была полиция. Бесконечная, изматывающая карусель вопросов, показаний, протоколов. Я рассказывала все в мельчайших подробностях, заново переживая кошмар последних суток. Руслан все время был рядом, и это придавало мне сил. Он был моим якорем, моей опорой. Когда я говорила о Вадиме, о его угрозах и насилии, лицо Руслана становилось каменным, но он не перебивал, позволяя мне рассказать все, как было.

Сейчас, когда мы идем к подъезду, держась за руки, меня охватывает странное волнение. Словно я возвращаюсь домой после долгого отсутствия, и моя жизнь больше не будет прежней. Впрочем, так оно и есть.

У самой двери Руслан внезапно останавливается, бережно берет меня за плечи и разворачивает к себе. В тусклом свете фонаря его глаза кажутся бездонными.

– Ань, – его голос звучит тихо и серьезно, – пока тебя не окружили вниманием твои родные, я хочу сделать это.

Он осторожно притягивает меня к себе, и его руки нежно обхватывают мое лицо. Наши взгляды встречаются, и я вижу в его глазах столько тепла и нежности, что у меня подкашиваются колени. Он медленно наклоняется и трепетно касается моих губ своими. Боже, его губы – теплые, мягкие, самые родные! Он целует меня с такой невыносимой нежностью, бережно избегая давления на мою разбитую губу, но в этой осторожности столько сдерживаемой страсти, что голова идет кругом. Его пальцы легко скользят по моим щекам, зарываются в волосы, и я чувствую, как каждая клеточка моего тела вспыхивает, отзываясь на его прикосновения. Обвиваю руками его шею, стараясь не причинить боль его раненому телу, и отвечаю на поцелуй, вкладывая в него все, что не могу выразить словами, – безграничную благодарность, нежность, жгучее желание и… любовь, которая рвется из самых глубин души.

Время замирает, растворяется в ночи. Есть только мы двое, наши переплетенные дыхания, бешеный стук наших сердец. Его губы двигаются медленно, изучающе, словно запоминая каждый миллиметр моих. Этот поцелуй – как священная клятва, как рассвет после бесконечной ночи, как начало чего-то невероятно светлого и настоящего.

Когда он наконец отрывается от меня, мы оба дышим часто, прерывисто. Его глаза сияют в темноте, как звезды, и он прижимается своим лбом к моему, создавая маленький, только наш мир.

– Я люблю тебя, Анют, – шепчет он. – Всегда буду любить.

Эти слова отзываются во мне волной тепла и трепета. Я смотрю в его глаза, такие искренние и открытые, и впервые позволяю себе произнести то, что, кажется, знала всегда:

– Я тоже люблю тебя, Руслан.

Его лицо озаряется улыбкой, такой ослепительной, что я не могу не улыбнуться в ответ, несмотря на пульсирующую боль в разбитой губе.

– Знаешь, я впервые слышу от тебя признание, – говорит он, не отпуская меня из своих объятий. – Но годы ожидания стоили того.

Мы обнимаемся еще несколько драгоценных мгновений, и я чувствую, как его сердце бьется в унисон с моим. Потом, с тяжелым вздохом возвращаясь в реальность, достаю ключ от домофона и открываю дверь.

В квартире нас встречают сразу трое: мама, Лера и Дашенька. Мама бросается ко мне первой, обнимает так крепко, что на мгновение мне становится трудно дышать. Ее горячие слезы капают на мою блузку, и я тоже плачу, уткнувшись в ее родное плечо, вдыхая знакомый запах.

– Анечка, доченька, – шепчет она дрожащим голосом, нежно гладя меня по волосам. – Ты дома, ты наконец-то дома. Что с твоим лицом, моя родная? Кто тебя обидел?

Внезапно чувствую, как маленькие теплые ручки обхватывают мои ноги. Дашенька прижимается ко мне всем телом, запрокинув голову, ее огромные светлые глаза сияют радостью.

– Тетя Аня вернулась!

Я опускаюсь на корточки и обнимаю племянницу, вдыхая сладкий запах ее детских волос. Она такая теплая, такая настоящая, такая живая.

– Привет, солнышко, – говорю я, целуя ее в макушку и чувствуя, как сердце переполняется нежностью. – Я скучала по тебе.

Лера стоит чуть поодаль, ее глаза красные и опухшие от слез. Когда я поднимаюсь, она делает неуверенный шаг вперед и вдруг крепко обнимает меня.

– Прости меня, Аня. – Ее голос дрожит. – Это я попросила тебя забрать Дашу с тренировки. Я не знала… даже подумать не могла, что это был план Стаса. Я так виновата перед тобой.

Я отстраняюсь и смотрю ей прямо в глаза, полные мучительного раскаяния.

– Ты не виновата, Лера. Ты не могла знать.

Мама тем временем подходит к Руслану и неловко обнимает его одной рукой, потому что вторая так до конца и не восстановилась.

– Спасибо тебе, – произносит она, и ее голос полон искренней благодарности. – Спасибо, что вернул мне Анечку.

Руслан бережно обнимает ее в ответ.

– Не стоит благодарности, Людмила Михайловна.

Лера вытирает слезы и говорит, глядя на меня:

– Я подаю на развод со Стасом. После всего, что он сделал… я не могу больше. Это конец.

Мама уверенно кивает, кладя руку ей на плечо в жесте поддержки.

– И правильно делаешь, девочка. Я поддержу тебя во всем, что бы ни случилось.

Лера благодарно улыбается ей и снова поворачивается ко мне.

– Я сейчас поеду домой собирать вещи – свои и Дашины. Можно мы пока поживем у вас? Хотя бы несколько дней, пока я не найду, куда нам пойти.

– Конечно, – отвечаю я без колебаний. – Оставайтесь сколько нужно. Теперь это и твой дом тоже.

– Может, мне поехать с тобой? Мало ли что… – предлагает Руслан, в его голосе звучит искреннее беспокойство.

Лера качает головой:

– Не нужно, спасибо. Стас звонил, сказал, что останется на работе до утра. Сейчас самое время ехать.

Она наклоняется к дочери, ласково поправляя выбившуюся прядку.

– Даша, мама поедет домой за нашими вещами. Побудешь с бабушкой и тетей Аней?

Девочка энергично кивает и берет меня за руку, словно боясь, что я снова исчезну:

– Да! Я буду с тетей Аней!

Лера нежно целует дочь в щеку, благодарно кивает нам и уходит, оставляя после себя тревожную тишину. Мама тут же переключает внимание на меня, окидывая цепким взглядом, полным беспокойства:

– Анечка, ты, наверное, голодная? Пойдем на кухню, я разогрею ужин. Ты ведь наверняка нормально не ела сегодня?

Я качаю головой:

– Спасибо, мама, но я не голодна. Мы с Русланом перекусили, пока были в полиции. – Это не совсем правда, но мысль о еде сейчас вызывает только тошноту. – Все, чего я хочу, – это принять горячий душ и лечь спать.

Даша тут же оживляется, подпрыгивая на месте.

– Тетя Аня, а можно я с тобой посплю? Пожалуйста-пожалуйста!

Я смотрю на Руслана. Он понимающе улыбается и говорит:

– Я поеду к себе, завтра увидимся. Тебе правда нужно отдохнуть.

Я благодарно киваю и наклоняюсь к племяннице, заглядывая в ее доверчивые глаза.

– Конечно, можно, солнышко. Только мне нужно сначала проводить дядю Руслана и принять душ, хорошо?

Даша серьезно кивает, словно принимает важное решение:

– Я не буду спать и обязательно дождусь тебя!

Мама ласково гладит ее по голове.

– Я побуду с Дашей, пока ты проводишь Руслана, – говорит она мне. – Все равно сегодня вряд ли смогу уснуть.

Киваю и иду с Русланом к машине. На улице сегодня ночью прохладно, но я совсем не чувствую холода – внутри меня горит огонь, который не погасить никакому ветру. Мы стоим у его джипа, и он обнимает меня, крепко прижимая к себе.

– Когда ты сможешь переехать ко мне? – вдруг спрашивает он.

Я отстраняюсь и смотрю на него с удивлением.

– Ты уже говоришь о свадьбе, предлагаешь переехать к тебе жить, – шутливо перечисляю я, но сердце бьется чаще. – Не слишком ли вы, Руслан Витальевич, торопите события?

Он смотрит на меня серьезно, без тени улыбки.

– Нет, самое время. Мы и так потеряли столько лет.

Я прижимаюсь к Руслану, вдыхая его родной, успокаивающий запах. Он прав. Мы потеряли слишком много драгоценного времени.

– Что теперь будет дальше? – тихо спрашиваю я. – С Вадимом, со Стасом?

Руслан пожимает плечами:

– Вадим вернется на зону. Стас может пойти соучастником, если ты напишешь на него заявление или если Вадим заговорит и подтянет его за собой.

Я молчу, обдумывая его слова. Стас – мой брат, но после всего, что он сделал…

– Я подумаю до утра, писать ли заявление на него, – говорю наконец, чувствуя тяжесть этого решения.

– Все будет так, как ты решишь, родная, – отвечает Руслан, и в его голосе столько поддержки, что становится легче дышать.

Я киваю, а потом, немного помолчав, добавляю:

– Вадим рассказал мне… что он изнасиловал Надю первым, а потом… потом он убил ее. Своими руками, – произношу это и чувствую, как к горлу подкатывает горечь.

Руслан застывает, его лицо искажается от гнева.

– Вот же ублюдок, – выплевывает он.

– Я хочу, чтобы его судили и за это тоже, – твердо говорю я, чувствуя, как во мне поднимается волна решимости. – Он признался мне, я могу дать показания. Может, можно поднять это дело…

Руслан смотрит на меня внимательно, с беспокойством.

– Ты точно хочешь влезать во все это? Это будет тяжело, родная…

Я отстраняюсь и смотрю ему прямо в глаза:

– Да. История Нади стала для меня чем-то большим, чем просто статья в интернете. Я испытала на себе весь этот ужас. Только ты спас меня, ты успел. – Мой голос дрожит от переполняющих эмоций, но я продолжаю: – А Надю никто не спас. Я хочу, чтобы виновный в ее смерти понес заслуженное наказание. Надя заслуживает справедливости.

Руслан притягивает меня к себе, и в его объятиях столько силы и защиты.

– Иди ко мне, – мягко говорит он, обволакивая теплом своего голоса. – Мы попробуем что-нибудь сделать, хорошо? Я буду рядом.

* * *

Рано утром меня будит звонок телефона. Вчера в полиции мне вернули мой мобильный, и сейчас на экране высвечивается неизвестный номер. Я осторожно выбираюсь из-под теплой руки спящей Даши и беру трубку, стараясь не разбудить ребенка.

– Алло? – шепчу я, на цыпочках выходя из комнаты.

– Аня, – хриплый, едва узнаваемый голос Леры заставляет меня напрячься. – Я.… я не вернусь сегодня домой. Скажи Даше, что мама уехала на некоторое время по работе.

Я мгновенно просыпаюсь, и холодный ужас сковывает тело.

– Лера, что случилось? Где ты?

– Я в больнице. – Ее голос звучит устало и безжизненно. – Стас нашел визитку Руслана в моей сумке и взбесился…

Глава 28. 7 дней спустя. Анна Богданова

Сегодня особенный день. Леру наконец-то выписывают из больницы, и мы приехали встречать ее всей нашей маленькой, но такой дружной семьей. Я стою у входа в больничный корпус, нервно переминаясь с ноги на ногу. Пальцы непроизвольно теребят ремешок сумки, а взгляд то и дело устремляется к стеклянным дверям. Руслан стоит рядом, и его теплая ладонь уверенно сжимает мою руку, даря безмолвную поддержку. Сегодня мы с ним должны сообщить моим родным новость, от размышлений о которой внутри все сладко замирает.

Но сейчас все мои мысли только о Лере. Я переживаю за ее состояние – как физическое, так и душевное. Ей чудовищно досталось от этого урода, который все еще номинально является моим братом. Фактически же я его даже за человека не считаю после того, что он сделал. У Леры диагностировали несколько переломов, сотрясение мозга, множественные ушибы и раны по всему телу. Каждый раз, когда я закрываю глаза, перед глазами встает лицо Леры – в синяках и кровавых ранах, с застывшим в глазах страхом, который, кажется, останется там навсегда.

Утром после того, как она позвонила мне, я сразу же помчалась в больницу и увидела ее в ужасном состоянии. Я позвонила в полицию, и вот уже неделю мой брат находится в следственном изоляторе. Конечно же, его бесчеловечный поступок повлиял и на то, что я тоже написала заявление на него как на соучастника в деле о моем исчезновении. Теперь Стасу грозит тюремный срок не только за то, что он избил свою жену с особой жестокостью, но и за помощь в моем похищении.

– Мамочка скоро выйдет? – Дашенька дергает бабушку за рукав, запрокидывая голову так сильно, что ее светлые косички почти касаются поясницы. В ее огромных глазах читаются такое нетерпение и такая надежда, что сердце сжимается.

– Совсем скоро, мое солнышко, – отвечает мама с нежностью, которая всегда появляется в ее голосе при разговоре с внучкой. Пальцы правой руки ловко поправляют сбившийся бантик на одной из косичек. – Еще чуть-чуть потерпи.

– А я нарисовала для мамы картинку, – доверительно сообщает Даша, прижимая к груди сложенный вчетверо лист бумаги. – Там мы все вместе. И даже дядя Руслан.

Руслан улыбается, и я вижу, как в его глазах мелькает что-то такое теплое, отчего внутри разливается нежность. Впервые задумываюсь о том, что он будет чудесным отцом… Наших с ним детей. Господи, от одной этой мысли я готова потерять сознание.

– Уверен, твоей маме очень понравится, принцесса. – Он наклоняется к Даше, и она смотрит на него взглядом, полным обожания.

За прошедшую неделю Руслан много времени проводил в кругу нашей семьи, и Дашенька очень прониклась к нему, даже ни разу не вспомнив своего отца.

Наконец двери больницы открываются, и выходит Лера. На ее лице еще видны следы сильных побоев, но она улыбается, увидев нас.

– Мамочка! – Дашин визг разрезает воздух, она вырывается из бабушкиных рук и бежит, бежит так быстро, как только могут нести ее маленькие ножки.

Лера, несмотря на явную боль, наклоняется и подхватывает дочь на руки. Я вижу, как она морщится – ребра еще не зажили полностью, но она все равно прижимает Дашу к себе с такой силой, словно боится, что ее отнимут.

– Моя маленькая, моя родная, – шепчет она, зарываясь лицом в светлые волосы дочери, и голос ее дрожит. – Как же я скучала, если бы ты только знала…

Подхожу к ним, чувствуя, как щиплет в глазах. Обнимаю Леру, стараясь не причинить ей боль, но достаточно крепко, чтобы она почувствовала – я рядом, я с ней, я никуда не денусь.

– Как я рада тебя видеть за пределами этих стен, – говорю я, и голос предательски дрожит, выдавая все эмоции, которые пыталась сдержать. – Ты не представляешь, как мы все ждали этого дня.

– Представляю, – тихо отвечает Лера, и в ее глазах блестят слезы. – Каждый день, каждую минуту я думала только о том, как вернусь домой, к вам.

Мама подходит к нам, и я вижу, как в ее глазах тоже стоят слезы. Она обнимает Леру, и в этом объятии столько материнской любви, словно она и есть ее родная дочь.

Руслан стоит чуть в стороне, давая нам возможность выплеснуть эмоции, но потом подходит и с улыбкой забирает небольшую сумку с вещами Леры.

– Поехали домой, – с теплотой произносит он, и его глубокий голос действует успокаивающе. – Вас там ждет сюрприз.

Лера смотрит на нас с удивлением, в ее глазах мелькает любопытство, но она ничего не спрашивает. Мы размещаемся в просторном внедорожнике Руслана – я сажусь рядом с ним, а мама, Лера и Даша устраиваются на заднем сиденье. Дашенька не отпускает Лерину руку ни на секунду, словно боится, что она может снова куда-то надолго уехать. Именно так мы всю неделю говорили ей, потому что Лера не хотела, чтобы Даша увидела ее разбитое лицо на больничной койке.

– Мамочка, а я в садике нарисовала принцессу, – щебечет Даша, прижимаясь к Лере. – Воспитательница сказала, что я очень талантливая!

– Конечно, талантливая. – Лера целует дочь в макушку, и я вижу, как ее глаза наполняются любовью. – Ты у меня самая-самая.

По дороге домой украдкой наблюдаю за Лерой в зеркало заднего вида. Она смотрит в окно, и в ее глазах читается смесь облегчения и тревоги. Я догадываюсь, о чем она думает. О том, что ждет ее впереди, о том, как жить дальше без Стаса, которого она когда-то любила.

– А мы сейчас в старую квартиру едем, да? – вдруг спрашивает она, и ее голос звучит напряженно. – Там убраться нужно, наверно, Стас после себя такой погром оставил…

Она тяжело вздыхает, будто любое упоминание теперь уже почти бывшего мужа причиняет ей физическую боль.

– Тебе не о чем беспокоиться, – произношу я, поворачиваясь к ней.

Лера переводит взгляд на меня и слабо улыбается. В ее глазах читается бесконечная благодарность.

– Спасибо тебе, Ань, – говорит она тихо. – За все спасибо. Если бы не ты… я даже не знаю, что было бы.

– Не думай об этом. – Я протягиваю руку и сжимаю ее пальцы. – Главное, что все позади. Теперь все будет хорошо.

Через двадцать минут Руслан паркуется у нашего дома, где неделю назад разыгралась страшная сцена домашнего насилия. Я спрашивала Леру, захочет ли она вообще возвращаться в эту квартиру, и она сказала, что это ее дом и она любит это место. Я знаю, что теперь все будет по-другому. Мы всей семьей позаботимся об этом.

Поднимаемся на третий этаж. Я достаю ключи и открываю дверь, пропуская Леру вперед. Она делает шаг внутрь и замирает.

– Боже мой, – выдыхает она.

Квартира заметно преобразилась. Мы с мамой, Русланом и небольшой бригадой рабочих трудились не покладая рук всю неделю. Новые обои в светлых тонах вместо старых, потемневших от времени. Новый ламинат вместо потертого линолеума. Новая мебель практически во всей квартире – светлый диван и кресла, стеклянный журнальный столик, шкафы. Новая кухня сияет чистотой, новые шторы на окнах пропускают солнечный свет, наполняя пространство теплом.

– Нравится? – спрашиваю я, затаив дыхание.

Лера поворачивается к нам, и по ее щекам текут слезы.

– Это… это прекрасно, – говорит она, и ее голос дрожит от переполняющих эмоций. – Я не могу поверить. Это как… как сон.

Даша бежит по квартире, восторженно вскрикивая при виде каждой новой детали.

– Смотри, мама! У меня новая кроватка! – кричит она, подпрыгивая от восторга. – И покрывало с принцессами! Я сама выбирала! И смотри, смотри – здесь полочка для моих книжек!

Мы проходим в детскую, где полностью обновили интерьер. Теперь это настоящая комната маленькой принцессы – с розовыми стенами, кроватью под балдахином и множеством полок для игрушек.

– Мы хотели, чтобы вы с Дашей начали новую жизнь, – говорит мама, придерживая Леру за плечи. – Без воспоминаний о прошлом.

Лера обнимает маму, а потом и меня.

– Я не знаю, как вас благодарить, – шепчет она, прижимаясь ко мне.

– Лера, запомни – ты не одна. Ты часть нашей семьи, – отвечаю я с улыбкой. – И всегда будешь ею. Что бы ни случилось, мы всегда будем рядом.

Мама берет Леру за руки и смотрит ей прямо в глаза.

– Лерочка, я хочу, чтобы ты знала: я никогда вас с Дашенькой не оставлю. Вы можете жить здесь столько, сколько захотите. Это и ваш дом тоже. Навсегда.

Лера не выдерживает эмоций и начинает рыдать, прижимаясь к маме. Ее плечи дрожат, а из груди вырываются судорожные всхлипы.

– Спасибо вам всем, – говорит она сквозь слезы. – Я так благодарна… Вы… вы моя настоящая семья. Единственная настоящая семья, которая у меня когда-либо была.

Руслан деликатно уходит на кухню, давая нам возможность побыть наедине. Я слышу, как он включает чайник. Этот простой, домашний звук почему-то наполняет меня невероятным теплом. Смотрю на него через дверной проем и ловлю его взгляд. Он улыбается мне, и я чувствую, как внутри разливается счастье. Вся семья вместе, Руслан рядом – мне больше ничего не надо.

Через час мы все вместе готовим праздничный ужин. Мама достает из духовки курицу, запеченную по ее особому рецепту – с чесноком, лимоном и травами. Аромат наполняет всю квартиру, и я не могу сдержать улыбку, представляя, как Руслан наконец попробует наше семейное фирменное блюдо.

Даша помогает накрывать на стол, старательно расставляя тарелки и раскладывая салфетки. Ее маленькие пальчики аккуратно выравнивают каждый прибор, и она так серьезно хмурит брови, что я не могу сдержать улыбку.

– Ты у нас настоящая помощница, – говорю я, целуя ее в макушку.

– Я хочу, чтобы мамочке было красиво, – серьезно отвечает она, и в ее голосе столько взрослой заботы, что сердце сжимается.

Лера нарезает салат, и я вижу, как ее руки, еще недавно дрожавшие, теперь движутся уверенно. Она словно оживает на глазах, возвращаясь к привычным домашним делам в окружении любящих людей.

– Знаешь, – тихо говорит она мне, когда мы остаемся на минуту вдвоем, – я впервые за долгое время чувствую себя… в безопасности. Как будто кошмар закончился, и я наконец-то проснулась.

Я обнимаю ее осторожно, чтобы не причинить боль.

– Он действительно закончился, Лер. Теперь все будет по-другому. Обещаю.

Наконец все готово. Мы садимся за новый стол – уютный семейный круг. Мама аккуратно одной рукой разрезает курицу, и золотистая корочка хрустит под ножом. Я с нетерпением жду реакции Руслана, когда он попробует первый кусочек.

– М-м-м, – выдыхает он после первого же укуса. – Это самое вкусное, что я когда-либо пробовал.

Мама сияет от гордости, а я чувствую, как меня переполняет счастье. Руслан подмигивает мне, и я понимаю, что он искренен.

За ужином мы говорим о будущем. Лера рассказывает, что подала на развод, и ее голос звучит твердо, хотя я замечаю тень боли в ее глазах.

– Стас не хочет разводиться, – тихо говорит она, глядя в свою тарелку. – Прислал через адвоката письмо… Говорит, что любит меня и Дашу, что изменится, что все будет по-другому.

Она поднимает глаза, и в них я вижу решимость.

– Но нас разведет суд. Уверена, что проблем не будет, учитывая обстоятельства. Я больше не вернусь к нему. Никогда.

– Конечно, не будет, – уверенно говорит Руслан. – Ему грозит серьезный срок по совокупности статей. И мой хороший знакомый, адвокат, проследит, чтобы он получил по максимуму.

Я не могу представлять интересы обвинения в суде, так как я родственник, а значит, автоматически считаюсь заинтересованной стороной, поэтому Руслан попросил своего знакомого помочь, но я принимаю активное участие в процессе и оказываю всестороннюю помощь. Для меня это очень важно.

Я вижу, как Лера вздрагивает при упоминании о тюрьме. Несмотря на все, что Стас сделал, она, наверное, все еще помнит хорошие моменты их совместной жизни. Первую встречу, первый поцелуй, рождение Даши… Все то, что было до того, как он превратился в монстра.

– Кстати, – говорю я, решив сменить тему на более приятную, – у нас с Русланом есть новость.

Все поворачиваются к нам, и я чувствую, как щеки заливает румянец под пристальными взглядами.

– Завтра я съезжаю со съемной квартиры, – объявляю я, и мое сердце начинает биться чаще. – И переезжаю к Руслану.

Руслан берет меня за руку под столом и сжимает ее. Я вижу, как его глаза светятся счастьем, и это придает мне уверенности.

– Да, я забираю Анюту к себе, что должен был сделать уже очень давно, – добавляет он, улыбаясь. – Мы будем жить вместе.

– Ох, дорогие мои! – восклицает мама. – Я так рада за вас! Вы заслуживаете счастья больше, чем кто-либо другой.

Лера улыбается, впервые искренне.

– Вы такая красивая пара, – говорит она, и в ее голосе звучит неподдельное восхищение. – Будто созданы друг для друга. Когда вы рядом, вокруг вас какое-то… особое сияние.

Даша, не совсем понимая, о чем речь, тоже радостно хлопает в ладоши, заражаясь общим настроением.

– Тетя Аня будет жить с дядей Русланом! – повторяет она, подпрыгивая на стуле. – А можно я буду к вам в гости приходить?

– Конечно, принцесса, – отвечает Руслан, подмигивая ей с таким теплом, что мое сердце тает. – Когда захочешь.

После ужина Лера уходит укладывать Дашу спать. Мы с мамой убираем со стола, а Руслан помогает мыть посуду. Когда Лера возвращается, мы снова садимся за стол, теперь уже с чаем и тортом, который Руслан купил по дороге.

Разговор снова возвращается к Стасу, и я вижу, как мамино лицо становится серьезным. Она ставит чашку на стол и глубоко вздыхает.

– Знаете, – тихо произносит она, и ее голос звучит непривычно хрупко, – я ведь всегда боялась, что Стас пойдет по стопам отца. Станет таким же чудовищем. Мое материнское сердце до конца отказывалось верить…

Мы все замолкаем. Мама никогда не говорила об этом, но теперь, когда вся правда всплыла наружу, я чувствую, что ей необходимо выговориться.

– Отец Стаса был очень жестоким человеком, – продолжает она, глядя в свою чашку, словно видит там отражение прошлого. – Часто поднимал на меня руку. Даже когда я была беременна сыном. У его жестокости не было границ…

Я ощущаю, как внутри все сжимается от боли. Руслан кладет свою руку на мою, и я благодарно сжимаю его пальцы.

– Почему вы не ушли от него? – тихо спрашивает Лера, и в ее глазах я вижу отражение ее собственной боли.

Мама горько усмехается, и эта усмешка так не похожа на ее обычную теплую улыбку.

– Куда бы я пошла? – Она качает головой. – Я полностью зависела от него финансово. У меня тогда не было ни образования, ни работы, ни собственного жилья. Но самое главное – я боялась его. Он говорил, что, если я уйду, он убьет меня и Стаса.

Ее голос дрожит, и я вижу, как она сжимает чашку так сильно, что становится видно костяшки пальцев.

– Он умел быть обаятельным на публике, – продолжает она. – Все считали его прекрасным мужем и отцом. Но никто не знал, что происходит за закрытыми дверями.

Я чувствую, как к горлу подкатывает ком.

– Я жила в настоящем аду, – говорит она, и ее голос почти переходит на шепот. – Но для Стаса я разыгрывала спектакль. Делала вид, что у нас дружная, любящая семья. А по ночам, когда он спал, его отец мог избивать меня в соседней комнате.

Я не могу сдержать слез. Они текут по щекам, и я даже не пытаюсь их вытереть. Руслан обнимает меня за плечи, и я прижимаюсь к нему, ища поддержки.

– А потом я познакомилась с одним парнем. – Мама вдруг улыбается, и ее лицо светлеет, словно туча уступила место солнцу. Она переводит на Руслана взгляд, полный теплоты. – Он занимался профессиональным боксом. Был таким… сильным, но при этом невероятно нежным и заботливым.

Я тоже улыбаюсь сквозь слезы и прижимаюсь ближе к Руслану.

– Теперь я понимаю, откуда у меня любовь к парням, которые занимаются боксом, – шучу я, а потом смотрю на Руслана и добавляю с нежностью: – Точнее, к одному парню.

Руслан целует меня в висок, и я чувствую, как его губы растягиваются в улыбке.

– Он был настойчивым, – продолжает мама, и ее глаза словно смотрят куда-то в прошлое. – Но в то же время очень добрым. Никто и никогда не относился ко мне с такой теплотой и заботой. Я влюбилась, как девчонка. Он предлагал уехать вместе в Москву, где на тот момент строил свою спортивную карьеру.

Мама замолкает, погружаясь в воспоминания. Ее пальцы рассеянно водят по краю чашки.

– Почему ты не уехала с ним? – тихо спрашиваю я, боясь нарушить хрупкость момента.

– Я испугалась, – признается она, и в ее голосе звучит застарелая боль. – Мы были так мало знакомы. Всего пару недель. Я боялась бросить все и уехать в неизвестность с маленьким сыном, который, несмотря ни на что, обожал своего отца. Мне было трудно сделать этот выбор… Но я решила остаться в семье. Во-первых, из-за страха перед мужем, во-вторых, из-за Стаса, а в-третьих, я могла быть всего лишь временным увлечением. Никто не мог дать мне гарантию того, что я не останусь одна в Москве с маленьким ребенком… Куда бы я там пошла?

Она вздыхает, и этот вздох полон сожаления о несбывшемся.

– Вскоре я рассталась с ним, и он уехал. А через несколько месяцев я узнала, что беременна.

Я замираю. Мама никогда не рассказывала, как узнала о своей беременности мной. Чувствую, как мое сердце начинает биться чаще.

– Я тогда очень испугалась за ребенка, которого носила под сердцем, – продолжает она, глядя на меня с нежностью. – За тебя, Анечка. Потому что муж был категорически против второго ребенка. Я боялась, что он узнает и будет избивать меня беременную, боялась за малыша…

Ее голос дрожит, и я вижу, как она сглатывает ком, пытаясь справиться с эмоциями.

– Я скрывала беременность, сколько могла. Носила свободную одежду, говорила, что поправилась. Но на пятом месяце уже невозможно было скрыть.

Я чувствую, как слезы снова наворачиваются на глаза. Мысль о том, через что прошла мама, чтобы защитить меня еще до моего рождения, разрывает сердце.

– На втором скрининге я узнала, что у меня будет девочка. – Мама улыбается, и ее лицо светлеет. – Я сразу решила, что назову ее Анютой, в честь своей мамы, которая умерла, когда мне было шестнадцать.

Она выпрямляется, и в ее глазах появляется решительность.

– И тогда я наконец-то решилась и сделала то, что давно должна была сделать. Я знала, что мой муж не только жестокий человек, но и что он был нечист на руку, занимался всякими махинациями. У меня были доказательства его афер. Я пригрозила ему, что заявлю на него в милицию, если он не уйдет из семьи и не оставит нас в покое.

– И он ушел? – спрашивает Лера с недоверием, которое я полностью разделяю.

– Да, – кивает мама. – Ушел, оставив меня, беременную на пятом месяце, и маленького Стаса без каких-либо средств к существованию и без жилья. Но я все равно сохранила его доброе имя в нашей семье.

Она качает головой, и я вижу в ее глазах отражение той боли, которую она пережила.

– Было очень сложно, – тихо продолжает она. – Мне некуда было пойти, я бралась за любую работу. Уборщицы, посудомойки, нянечки. Но в конечном счете я справилась. Родила красивую здоровую девочку. Тебя, Анечка.

Она смотрит на меня с такой любовью, что мое сердце вот-вот разорвется.

– Самое главное, что ни мне, ни моим детям больше ничего не угрожало.

Мама делает глоток чая, словно пытаясь смыть горечь воспоминаний.

– Мой бывший муж первое время виделся со Стасом, но потом вскоре попал в тюрьму за убийство человека. Больше я о нем ничего не слышала. В шестнадцать лет Стас пытался найти своего отца и выяснил, что тот погиб в тюрьме в драке.

Наступает тишина. Я пытаюсь осмыслить все, что услышала. Столько лет мама хранила эту историю в себе, неся этот груз в одиночку.

– А почему ты не обратилась к тому парню, боксеру? – спрашиваю я. – После того, как ушла от мужа?

Мама грустно улыбается.

– Стыдно признаться, но я ничего о нем не знала, кроме имени, – говорит она, и ее щеки слегка краснеют. – Его зовут Анатолий. И у него есть брат – Сергей, кажется. Толя приезжал к нему в гости. Брат тоже как-то с боксом связан, но я даже ни разу его не видела. Мы с Толей встречались тайно, город у нас маленький, я боялась, что пойдут слухи…

Руслан вдруг выпрямляется, и я вижу, как в его глазах мелькает какая-то мысль. Он напряженно хмурится, словно пытаясь что-то вспомнить.

– Подождите, – медленно говорит он. – У моего бывшего тренера Сергея Ивановича тоже есть родной брат Анатолий. Он как раз занимался боксом на профессиональном уровне в те годы. Иваныч много рассказывал про него.

Я замираю. Сергей Иванович – бывший владелец «Титана», который тренировал меня пять лет назад. Неужели он мой дядя? От этой мысли по спине пробегает холодок.

Руслан что-то печатает в телефоне, быстро скользя пальцами по экрану. Потом протягивает маме экран с фотографией молодого мужчины.

– Это ваш Толя? – тихо спрашивает он, и в его голосе слышится волнение.

Мама смотрит на фотографию, и ее лицо меняется. Она словно видит призрака – глаза расширяются, цвет покидает щеки, а рука, которой она тянется к телефону, заметно дрожит. Она прикрывает рот ладонью, и из ее глаз текут слезы – крупные, неудержимые.

– Да, это он, – шепчет она. – Это мой Толя… Боже мой, это действительно он.

Я чувствую, как внутри все переворачивается. Это значит, что Сергей Иванович – мой родной дядя. А этот человек на фотографии…

– Это мой отец? – спрашиваю я, и голос дрожит так сильно, что я едва узнаю его.

Мама кивает, не в силах говорить. Смотрю на фотографию молодого мужчины с добрыми зелеными глазами и решительным взглядом. Вижу в его чертах что-то знакомое, что-то, что я каждый день вижу в зеркале, – форму бровей, разрез глаз, даже улыбку.

– У него твои глаза, – шепчет мама. – Точнее, у тебя его. Я всегда видела его в тебе, Анечка. Всегда.

Руслан обнимает меня, и я прижимаюсь к нему, пытаясь осознать эту новость. У меня есть отец. Живой отец, который даже не знает о моем существовании…

Мама протягивает руку и касается моей щеки.

– Прости меня, Анечка. Я должна была давно тебе все рассказать… Ты имела право знать, что у тебя другой папа. Я должна была его как-то найти…

Я накрываю ее руку своей и качаю головой.

– Не извиняйся, мама. Ты сделала все, что могла. Ты защитила меня, вырастила, дала мне все, что нужно. Ты была и мамой, и папой для меня.

Руслан сжимает мою руку и смотрит на меня с такой любовью и поддержкой, что я чувствую прилив сил.

– Анатолий Иванович сейчас живет в Москве, – тихо говорит он. – Он тренирует молодых боксеров. Я могу… я могу связаться с ним через Сергея Ивановича, если ты хочешь.

Мой отец живет в Москве. Мысль о том, что мы с ним пять лет жили в одном городе и, возможно, даже пересекались, не подозревая о существовании друг друга, будоражит меня. Я смотрю на маму, потом на Руслана, и внутри меня борются страх и надежда. Страх быть отвергнутой, страх разрушить чью-то жизнь своим появлением. И надежда – надежда на то, что где-то есть человек, в чьих венах течет та же кровь, что и в моих. Человек, который, возможно, будет рад узнать о моем существовании…

– Да, – говорю я наконец, и мой голос звучит удивительно твердо. – Я хочу встретиться с ним. Хочу узнать своего отца…

Глава 29. Две недели спустя. Анна Богданова

Самолет мягко касается посадочной полосы одного из московских аэропортов, вызывая легкую дрожь по всему салону, и я вздрагиваю, крепче сжимая рюкзак на коленях. Мои пальцы нервно теребят металлический замок, скользя по прохладной поверхности. В голове крутится тысяча мыслей, но все они сводятся к одному мучительному вопросу: «А что, если?..»

Что, если отец не будет рад меня видеть? Что, если я ему не понравлюсь? Что, если все это ошибка? Что, если я зря затеяла эту встречу?

Несмотря на наши недавние телефонные разговоры, когда его голос звучал тепло и заинтересованно, во мне все равно продолжает жить маленькая девочка, которая боится быть отвергнутой.

Теплая тяжелая ладонь накрывает мои беспокойные пальцы, и я поднимаю взгляд на сидящего рядом Руслана, утопая в глубине темно-карих глаз, которые смотрят на меня с нежностью и пониманием.

– Все будет хорошо, малышка, – будто читая мои мысли, произносит он низким бархатным голосом, от которого по спине пробегают мурашки. – Анатолий Иванович очень обрадовался, когда узнал, что у него есть дочь. Он ждет тебя, Ань.

Я пытаюсь улыбнуться, но губы все равно дрожат.

– Не каждый день в твоей жизни появляется взрослая дочь, о существовании которой ты даже не подозревал, – выдавливаю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но сама слышу в нем болезненные нотки. – Да и по факту мы ведь друг другу чужие люди… Он не обязан меня любить, он меня совсем не знает…

Руслан качает головой, его пальцы бережно сжимают мою ладонь.

– Такую, как ты, Анюта, не любить невозможно. Поверь, я знаю, о чем говорю. – Его губы растягиваются в той самой улыбке, от которой у его глаз появляются лучистые морщинки, а мое сердце каждый раз совершает невероятный акробатический трюк где-то под ребрами. – И даже если вдруг что-то пойдет не так, запомни одну важную вещь: то, как к тебе относятся другие люди, никак не определяет твою ценность. Если кто-то не способен разглядеть, какая ты удивительная, это говорит только о его слепоте, а не о твоих недостатках. Ты всегда остаешься собой – яркой, искренней, глубокой. Той, которую обожают все, кому посчастливилось по-настоящему узнать тебя.

Его слова, словно теплый луч солнца, проникают сквозь все защитные барьеры и согревают самые темные, самые холодные уголки моей души. Я чувствую, как губы сами собой складываются в благодарную улыбку, а пальцы инстинктивно сжимают его ладонь, пытаясь передать без слов все то, что переполняет меня изнутри.

– Спасибо тебе, – шепчу, чувствуя, как тревога немного отступает. – Не представляю, что бы я делала, если бы ты не полетел со мной. Наверное, в последний момент струсила бы и купила обратный билет, даже не выйдя из аэропорта.

– Я бы никогда не отпустил тебя одну в это путешествие, Ань. – Его голос звучит мягко, но в нем слышится та самая стальная решимость, которая всегда заставляет меня чувствовать себя защищенной. – Ты же знаешь, что я всегда буду рядом, когда ты во мне нуждаешься. И даже когда думаешь, что не нуждаешься.

Я благодарно киваю и делаю глубокий вдох, словно набираюсь сил перед прыжком в неизвестность.

Через минуту самолет полностью останавливается, и салон мгновенно наполняется суетой. Щелчки отстегиваемых ремней безопасности сливаются с гулом голосов и стуком открываемых багажных отделений. Пассажиры, словно по команде, вскакивают со своих мест, толкаясь и спеша встать поближе к выходу.

– Готова? – спрашивает Руслан, когда мы поднимаемся со своих мест одними из последних.

Я знаю, что он спрашивает не просто о выходе из самолета, а о готовности сделать шаг навстречу новой главе моей жизни.

– Нет, – честно отвечаю я, аккуратно вытаскивая недочитанную книгу из кармана переднего кресла. – Но когда это меня останавливало?

Он смеется, и его смех действует на меня успокаивающе. Как и всегда.

* * *

Такси плавно движется по московским улицам. Прижавшись лбом к прохладному стеклу, я смотрю в окно, и город одновременно кажется мне знакомым и чужим. Словно я вернулась в место, которое помню, но уже не принадлежу ему.

– Странное чувство, – произношу я, не отрывая взгляда от мелькающих за окном зданий, витрин, вывесок, спешащих куда-то людей. – Еще два месяца назад я была абсолютно уверена, что нашла свое место в мире и что готова прожить здесь всю свою жизнь…

– А теперь? – Руслан поворачивается ко мне, и его теплая ладонь находит мою, переплетая наши пальцы в том особенном жесте, который всегда говорит больше любых слов.

– А теперь я понимаю, что дом – это вовсе не стены, не адрес, не город. Это люди, которые заполняют твое сердце. – Я смотрю на наши переплетенные пальцы. – Это ты, мама, Дашенька, Лера…

Его глаза теплеют, в них загорается тот особенный огонь, который заставляет мое сердце биться чаще. Он наклоняется и нежно касается губами моего виска, а затем притягивает меня ближе, обволакивая своим теплом и запахом, который я узнала бы из тысячи.

– А ты мой дом, Анюта, – шепчет Руслан. – Ты мой маяк, мой причал, мое убежище от всех штормов…

Через час такси останавливается возле большого современного здания в центре города, где расположен наш отель. Руслан быстро расплачивается с водителем, добавляя щедрые чаевые, и мы выходим на улицу. Прохладный московский воздух мгновенно окутывает меня, пробираясь под тонкую рубашку и заставляя поежиться от внезапного контраста с теплым салоном автомобиля.

Регистрация в отеле проходит быстро, потому что Руслан, как всегда, все организовал заранее. Администратор с уважительной улыбкой протягивает нам электронные ключи от номера на двадцать пятом этаже, и мы идем к лифту. Когда дверь нашего временного жилища открывается, я на мгновение замираю на пороге. Просторная комната, оформленная в светлых тонах, с изящной современной мебелью и тщательно продуманными деталями интерьера, кажется воплощением уюта и комфорта. Я медленно подхожу к окну, завороженная открывающимся видом на город, который раскинулся внизу, словно живая, дышащая карта.

– О чем думаешь? – спрашивает Руслан, подходя сзади и обнимая меня за плечи.

Я инстинктивно прислоняюсь к его груди, чувствуя, как его сердце бьется в успокаивающем ритме.

– Хочу съездить к Елене Викторовне и Павлу Сергеевичу, – говорю я и сама слышу, как мой голос становится тише. – Забрать свои вещи, которые Кирилл отвез к ним после моего отъезда…

Он молчит, но я всем телом ощущаю, как напрягаются его руки на моих плечах. Это не агрессивное напряжение, скорее защитное, инстинктивное, словно при одном упоминании имени Кирилла в нем просыпается первобытное желание оградить меня от возможных переживаний.

– И еще… – Я поворачиваюсь к нему лицом, собираясь с мыслями. – Я хочу вернуть им пятьдесят тысяч рублей, которые они передали на лечение мамы. Я их так и не потратила…

– Конечно, Ань. Все правильно, – кивает Руслан.

Я делаю глубокий вдох, словно собираюсь прыгнуть в ледяную воду.

– И Кириллу тоже… я хочу вернуть ему сто двадцать тысяч за курс реабилитации для мамы. Это будет справедливо…

На лице Руслана появляется странное выражение – смесь удивления и… веселья? Уголки его губ слегка приподнимаются, а в глазах загораются озорные искорки, которые я так обожаю.

– С родителями все понятно, вопросов нет, – говорит он спокойно. – Но если ты хочешь заняться благотворительностью и раздавать деньги, то, позволь заметить, в мире есть гораздо более нуждающиеся люди, чем твой бывший парень.

Я недоуменно хмурю брови, пытаясь понять, к чему он клонит. В его словах явно скрыт какой-то подтекст, который ускользает от моего понимания.

– Что ты имеешь в виду? – спрашиваю, чувствуя, как недоумение медленно перерастает в смутное подозрение.

Руслан смотрит на меня с той особенной полуулыбкой, которая всегда появляется на его лице, когда он знает что-то, чего не знаю я. Эта ухмылка одновременно невероятно раздражает и чертовски привлекает.

– Позволь уточнить один маленький нюанс, – произносит он с нарочитой небрежностью, хотя глаза выдают его веселье. – Кирилл сказал тебе, что это он перевел деньги за реабилитацию? Анонимно?

И тут меня осеняет. Я драматично закатываю глаза к потолку и с громким шлепком прикладываю ладонь ко лбу.

– Раевский, я же изначально знала, что это ты! – восклицаю я, чувствуя, как краснеют щеки. – Ну и зачем надо было это отрицать?

Руслан пожимает плечами и улыбается:

– Ты слишком гордая, Анюта, если ты вдруг забыла этот маленький факт своей биографии. – В его голосе звучит нежная насмешка. – Ты бы скорее согласилась продать почку, чем принять от меня финансовую помощь.

– Но ты не обязан был помогать мне, – говорю я тихо, чувствуя, как в груди разливается тепло. – Это не твоя ответственность. Не твоя ноша.

– Обязан, – твердо отвечает он, прижимая меня к себе. – Моя будущая жена не должна ни в чем нуждаться и ни о чем беспокоиться.

Я не могу сдержать улыбку.

– Я тогда не была твоей будущей женой, – напоминаю я с легким вызовом в голосе.

Руслан смотрит на меня так, словно видит насквозь, и от этого взгляда перехватывает дыхание.

– Ты всегда была моей будущей женой, Ань. Был лишь вопрос времени, когда ты сама это поймешь.

Он с явным сожалением выпускает меня из объятий и направляется к чемодану, чтобы достать ноутбук. Я не могу сопротивляться внезапному порыву – подхожу к нему сзади и обвиваю руками его торс, прижимаясь щекой к широкой спине. Через тонкую ткань футболки я чувствую жар его тела, слышу, как его дыхание на мгновение сбивается от моего прикосновения.

– Я люблю тебя, Рус, – говорю я, и эти слова, такие простые и такие значимые, наполняют комнату особым светом.

Руслан поворачивается в моих объятиях, собираясь что-то ответить, когда его телефон издает звук входящего сообщения. Он достает смартфон из кармана, глядя на экран, и его лицо тут же озаряется улыбкой.

– Кто это? – спрашиваю я, не в силах сдержать любопытство. Приподнимаюсь на цыпочки, пытаясь заглянуть в экран.

– Ира, жена Вадима, – отвечает он, поворачивая экран так, чтобы я могла прочитать сообщение. – Пишет, что они с малышом благополучно добрались до Первоуральска, к ее родителям. Благодарит за денежный перевод и за помощь с отъездом.

Я смотрю на него с восхищением и нежностью.

– Как же мне повезло встретить самого потрясающего мужчину на свете, – произношу я, и каждое слово пропитано искренностью. – Ты не просто говоришь правильные вещи, Рус. Ты делаешь их. Каждый день, без лишних слов, без хвастовства. Просто потому, что так надо.

Руслан медленно качает головой, словно не соглашаясь с моей оценкой, и притягивает меня ближе, и между нами не остается ни миллиметра пространства.

– Нет, Анюта, это мне выпал счастливый лотерейный билет в виде тебя. – Его голос опускается до хриплого шепота, а глаза темнеют, как грозовое небо перед бурей. – Ты даже не представляешь, насколько ты удивительная. Твоя сила, твоя нежность, твоя способность видеть хорошее даже в самых темных ситуациях… Ты как солнце освещаешь все вокруг себя, даришь тепло и жизнь, даже не осознавая этого.

Он наклоняется и целует меня – нежно, глубоко, обещающе. В этом поцелуе вся гамма его чувств: нежность и страсть, забота и желание, уважение и неукротимая потребность быть ближе. Его губы мягкие, но настойчивые, они ведут меня за собой в танце, от которого кружится голова и подкашиваются колени. И в этот момент все мои страхи и сомнения растворяются. Что бы ни ждало меня сегодня вечером на встрече с отцом, я знаю, что справлюсь. Потому что рядом со мной человек, который верит в меня больше, чем я сама.

Когда мы отрываемся друг от друга, я чувствую, как по моим пылающим щекам текут слезы. Но не от грусти, а от переполняющего меня счастья, которое, кажется, просто не способно уместиться внутри.

– Эй… Что случилось, малышка? – шепчет Руслан, бережно стирая влагу с моих щек.

– Я просто… – Голос дрожит, и я делаю глубокий, судорожный вдох, чтобы успокоиться. – Я просто никогда в жизни не была так счастлива. Понимаешь? – Мой взгляд ищет ответ в его глазах. – Мои родные в безопасности, они здоровы и счастливы. А рядом со мной… рядом со мной человек, которого выбрало мое сердце. Ты, Руслан. – Я касаюсь его лица дрожащими пальцами. – Иногда мне кажется, что я не заслуживаю такого счастья… Что это сон и я вот-вот проснусь.

Руслан сильнее притягивает меня к себе. Мое ухо прижимается к его груди, и я слышу, как его сердце отбивает ритм – сильный, уверенный, живой. Это сердце бьется для меня, и эта мысль заставляет прильнуть к нему еще ближе.

– Ань, – его глубокий бархатный голос проникает сквозь кожу, прямо в душу, – ты достойна лучшего. У нас все еще впереди. Все только начинается, понимаешь? Я люблю тебя, родная. – Он бережно отстраняется, чтобы заглянуть мне в глаза. – И я все сделаю, чтобы ты улыбалась и была счастлива. Каждый день, каждую минуту.

Его слова окутывают меня, словно самое теплое одеяло в холодный зимний вечер. Я вижу в его глазах отражение своих чувств, ту же глубину, ту же искренность.

– Я понимаю, что жизнь многогранна, – продолжает он, перебирая пальцами мои волосы. – И не бывает так, что всегда все идеально. Будут и трудности, и недопонимания. – Его голос становится серьезнее. – Но мы должны стремиться к лучшему, вместе. Ни одна ссора, ни одно разногласие не стоят того, что у нас есть. Все можно решить, обо всем можно договориться, если есть любовь. А она у нас есть, Ань.

Я не могу сдержать улыбку. Его слова, его прикосновения – все это создает ощущение защищенности, которого мне так не хватало все пять лет в Москве. Но в то же время внутри меня разгорается озорной огонек.

– Кстати, о договоренностях, – говорю я, лукаво улыбаясь. – Нам прямо сейчас нужно договориться кое о чем очень важном.

Руслан вопросительно приподнимает бровь, и я вижу, как в глубине его темных глаз вспыхивает искра любопытства, смешанного с предвкушением.

– И о чем же, позволь узнать? – В его голосе слышится игривая настороженность.

– О том, кто первым пойдет в душ, – отвечаю я, стараясь сохранить серьезное выражение лица, но уголки губ предательски подрагивают.

Руслан смотрит на меня несколько долгих секунд, словно оценивая серьезность моих намерений, а затем его лицо озаряет такая дьявольски соблазнительная ухмылка, что внутри меня все переворачивается, а внизу живота разливается горячая волна.

– Зачем договариваться, – его голос внезапно становится ниже, приобретая ту особую хрипотцу, от которой по моей коже бегут мурашки, – если можно пойти вместе?

Не успеваю опомниться, как он подхватывает меня на руки и перекидывает через плечо, словно я ничего не вешу. Визжу от неожиданности, колочу его по спине, но внутри разливается тепло от его спонтанности и силы.

– Но туда мы пойдем чуть позже, – говорит он с обещанием в голосе, направляясь прямиком к кровати.

Он бережно опускает меня на покрывало, и я тону в его глазах, в которых пляшут дикие огоньки желания и обожания. Руслан нависает надо мной, опираясь на локти, чтобы не давить своим весом, и я чувствую жар его тела каждой клеточкой своей кожи.

– Не могу тобой надышаться, – шепчет он, прежде чем коснуться моих губ в нежном, трепетном поцелуе. – Постоянно хочу тебя. – Его губы скользят по моей шее, оставляя за собой дорожку огня, заставляя меня выгибаться ему навстречу. – Что ты со мной делаешь, Ань?

Его поцелуи становятся настойчивее, жарче, глубже. Он целует мои глаза, заставляя их трепетно закрыться, скользит по скулам, возвращается к губам, которые уже горят от его прикосновений. Его язык нежно проводит по ним, прося впустить его, и когда я приоткрываю рот, он проникает внутрь, сплетаясь с моим в диком танце. Чувствую, как его длинные умелые пальцы расстегивают пуговицы на моей рубашке – медленно, одну за другой, словно он распаковывает самый драгоценный подарок в своей жизни, наслаждаясь каждым моментом.

Когда последняя пуговица поддается, он отстраняется, чтобы посмотреть на меня, и в его взгляде столько восхищения и желания, что становится невыносимо жарко. Он целует мои плечи, и его прикосновения ощущаются такими невесомыми, словно меня касаются крылья бабочки, а не его губы. Переходит к ключицам, прослеживая их контур языком, и опускается ниже. Его пальцы находят лямки моего спортивного топа и медленно, мучительно медленно стягивают их вниз, обнажая мою грудь, которая тяжело вздымается от частого дыхания.

– Ты прекрасна, Аня, – выдыхает он, прежде чем припасть губами к моим затвердевшим от возбуждения соскам.

Его язык вычерчивает замысловатые узоры на моей разгоряченной коже, заставляя меня дрожать от удовольствия и нетерпения. Он нежно, но ощутимо покусывает мою грудь, а затем тут же зализывает эти маленькие укусы, и эта смена ощущений – от легкой боли к наслаждению – сводит с ума, заставляя меня терять связь с реальностью. Запускаю пальцы в его густые волосы, сжимаю их, притягивая его ближе и выгибаясь от наслаждения, которое волнами разливается по телу.

– Руслан… – Мой голос звучит хрипло и почти неузнаваемо.

Я тяну его за волосы, отрывая от своей груди, и притягиваю к себе для нового поцелуя – глубокого, страстного, в котором смешиваются наши дыхания и стоны.

– Сегодня я хочу быть сверху, – шепчу ему в губы, чувствуя, как его тело напрягается от моих слов.

– Для тебя все что угодно, родная, – отвечает он, подмигивая мне и улыбаясь.

Он переворачивается на спину одним плавным, сильным движением, увлекая меня за собой, и вот я уже сижу на нем, ощущая сквозь плотную ткань джинсов его возбуждение. Медленно, наслаждаясь его жадным взглядом, снимаю с себя расстегнутую рубашку, а затем через голову стягиваю спортивный топ, оставаясь в одних штанах. Руслан пожирает меня взглядом, в котором читается такое откровенное желание, что оно почти обжигает кожу, а его руки тянутся к моей обнаженной груди, словно он не в силах сопротивляться этому притяжению.

– Моя самая красивая девочка, – шепчет Руслан, сжимая грудь ладонями, и от этого прикосновения по телу разливается жидкий огонь.

Я улыбаюсь, наслаждаясь моментом абсолютной власти над ним, и начинаю медленно, чувственно двигаться, имитируя наездницу. Моя промежность упирается в твердый, внушительный бугорок, скрытый под плотной тканью, и это ощущение заставляет меня прикусить губу от предвкушения.

– Еще пару таких движений, и я клянусь, я разорву на тебе эти чертовы джинсы и возьму тебя силой прямо здесь и сейчас. – Голос Руслана звучит низко, почти угрожающе, его дыхание тяжелое и прерывистое, а пальцы продолжают ласкать мои соски, посылая волны удовольствия прямо в низ живота.

– Терпи, милый, – дразню я его, наклоняясь ближе, так что мои волосы создают вокруг наших лиц интимный занавес. – Это ведь совсем несложно – потерпеть немного, правда?

Я продолжаю двигаться на нем, медленно и соблазнительно, наслаждаясь его реакцией.

– Ты смерти моей хочешь, да? – шипит Руслан, его руки скользят с моей груди на бедра, сжимая их с силой, что наверняка останутся следы, но мне все равно.

– От воздержания еще никто не умирал, – подмигиваю ему я и опускаюсь корпусом чуть ниже, чтобы помочь ему снять футболку.

Когда ткань летит куда-то в сторону, моему взору открывается его потрясающе красивое тело – сильное, рельефное, покрытое замысловатыми узорами, которые делают его еще более притягательным. Я провожу пальцами по крепким мышцам его груди, прослеживая контуры татуировок, словно читая тайное послание, затем плавно опускаюсь ниже, к его упругому, идеально очерченному прессу, задевая дорожку темных волос, соблазнительно уходящую под джинсы. Руслан пытается стащить с меня штаны, но я перехватываю его руки и развожу их в стороны, покачивая головой.

Опускаюсь ладонями ниже и быстро расправляюсь с кожаным ремнем на его джинсах. Руслан издает глухой стон, когда я медленно, дразняще провожу пальцем вдоль пояса, иногда поддевая край, проникая под плотную ткань, но не давая того, чего он так жаждет.

Наслаждаюсь его реакцией на каждое мое движение, как его дыхание сбивается, как мышцы живота напрягаются, как глаза темнеют от желания. Мне чертовски приятно осознавать, что я имею над ним такую власть, что могу довести его до грани одними лишь прикосновениями. Нарочно мучительно медленно расстегиваю металлическую молнию ширинки и стягиваю с него штаны вместе с черными боксерами. Он услужливо приподнимает бедра над кроватью, чтобы облегчить мне задачу. Затаив дыхание, наблюдаю, как из-под ткани освобождается его член внушительных размеров. Твердый, с очерченными венами. Несмотря на то что за две недели совместной жизни с Русланом я уже привыкла к виду его тела, каждый раз, как в первый, я испытываю трепет и нетерпеливое желание ощутить его внутри себя. Но сегодня я намерена сначала попробовать кое-что другое.

Я обхватываю член ладонью и начинаю медленно двигать рукой вверх-вниз, уделяя внимание каждому его сантиметру. Руслан глухо стонет, запрокидывая голову, его губы выпускают поток сдавленных ругательств, что заставляет уголки моих губ приподняться в довольной улыбке. Я знаю, что ему нравится, когда я ласкаю его руками. И не только руками.

– Сожми сильнее, – выдыхает Руслан, его голос дрожит от напряжения, и я, как самая послушная девочка, с удовольствием выполняю его просьбу. – Черт, Ань… Ты сводишь меня с ума…

Упиваюсь его эмоциями в этот момент, его уязвимостью, его доверием, его желанием. Но это только начало, и мы оба знаем это. Опускаюсь ниже, устраиваясь между его ног, и касаюсь языком головки члена, собирая выступившую каплю смазки, а затем медленно, дразняще обхватываю ее губами, вырывая из груди Руслана очередной протяжный стон, который отзывается вибрацией в моем собственном теле.

– Твой рот просто создан для моего члена, – хрипло произносит Руслан, нежно касаясь ладонью моей щеки. Его глаза полузакрыты от удовольствия, но он не отрывает от меня взгляда.

– Я хочу попробовать кое-что, – лукаво произношу я и демонстративно облизываю его головку, глядя прямо ему в глаза, наслаждаясь тем, как его зрачки расширяются от этого зрелища.

– Можешь делать со мной все, что захочешь, – произносит Руслан, откидывая голову назад, будто полностью подчиняясь моей власти.

Я оставляю его член ненадолго в одиночестве и поднимаюсь, чтобы избавиться от оставшейся одежды. Медленно, чувственно я снимаю с себя джинсы и трусики, ощущая на коже восхищенный, обжигающий взгляд Руслана, который следит за каждым моим движением, как хищник за добычей. А затем, полностью обнаженная, возвращаюсь к нему. Но вместо того чтобы лечь на него, я сажусь на его грудь спиной к его лицу, возвращая все свое внимание к его возбужденному члену и одновременно открывая ему доступ к моей влажной от возбуждения промежности.

Руслан мгновенно понимает мой замысел и с готовностью притягивает меня за бедра ближе к себе. С моих губ срывается протяжный, дрожащий вздох, когда я ощущаю, как жадно он впивается губами и языком в мою пульсирующую плоть. Он ласкает меня с таким рвением, с такой страстью, словно путник в пустыне, который наконец-то припал к источнику с живительной влагой после долгих дней жажды.

Я не остаюсь в долгу и обхватываю губами его член, погружая его в рот настолько глубоко, насколько могу, чувствуя, как он пульсирует от удовольствия. Мы доставляем друг другу наслаждение, доводя до исступления, до грани безумия. Комнату заполняют наши громкие стоны и приглушенные мычания, вырывающиеся из груди, создавая самую эротичную симфонию.

Я нахожусь в нескольких секундах от оргазма, балансируя на самом краю, когда чувствую, что Руслан вводит в меня два пальца, продолжая при этом жадно посасывать мой клитор и играть с ним языком, посылая волны удовольствия по всему телу. Еще одно мгновение, один точный толчок его пальцев, и я взрываюсь изнутри, обильно кончая, пока Руслан продлевает мой оргазм активными движениями пальцев и языка, не давая удовольствию угаснуть.

Мой оргазм настолько яркий и сильный, что я хочу кричать во весь голос, но не могу только потому, что мой рот в этот момент занят членом Руслана. Я помогаю себе руками, двигая ими в такт движениям губ, и через несколько секунд он изливается мне в глотку с громким гортанным стоном. Я чувствую терпкий, но приятный вкус его спермы, проглатывая все до последней капли, продолжая при этом извиваться в сладких муках собственного удовольствия, которое, кажется, никогда не закончится.

Когда волны наслаждения утихают, я переползаю к нему, разворачиваясь лицом, и целую его в губы.

– Ань, ты прекрасна, когда кончаешь, – выдыхает Руслан, его глаза сияют от пережитого наслаждения, а пальцы нежно убирают выбившуюся прядь моих волос за ухо. – Хочу видеть это снова и снова…

Я замечаю, что после этих слов его член снова начинает твердеть, готовый к новому раунду, и не могу сдержать удивленного и восхищенного взгляда.

– Ничего не могу с собой поделать, ты слишком сексуальная… – признается он с хриплым смешком. – Моя девочка. Только моя.

– Дай мне пару минут, хорошо? – прошу я время, чтобы отдышаться и прийти в себя. – Принеси, пожалуйста, попить. Я умираю от жажды.

Руслан поднимается с кровати и, абсолютно не стесняясь своей наготы, идет к мини-бару, стоящему в углу комнаты. Я не могу оторвать взгляд от его сильной спины, узких бедер и крепких ягодиц, которые двигаются при каждом его шаге.

– У нас есть вода, кола, сок… – перечисляет он, изучая содержимое холодильника.

Прошу воду и уже через несколько секунд жадно пью ее прямо из бутылки, чувствуя, как прохладная жидкость освежает пересохшее горло. Руслан осушает свою маленькую бутылку минералки одним долгим глотком и возвращается ко мне, нависая сверху, опираясь на сильные руки по обе стороны от моей головы.

– Во сколько нас ждут? – интересуется он, его дыхание все еще тяжелое, а взгляд скользит по моему лицу, словно запоминая каждую черточку.

– В семь вечера, – шепчу я, облизывая губы и притягивая его к себе для нового поцелуя. – Время у нас еще есть… Много времени.

* * *

Я лежу в объятиях Руслана, наслаждаясь теплом его тела. Мои пальцы, словно в танце, медленно скользят по его руке, с трепетом исследуя каждую линию, каждый изгиб причудливых татуировок, покрывающих его смуглую кожу. Правая рука почти полностью превратилась в живое полотно – здесь и геометрические узоры, и какие-то символы, значение которых знает только он. Но среди этой гармонии рисунков один элемент резко выделяется, нарушая общую композицию.

Чуть выше локтя, обвивая мощный бицепс, старая татуировка перечеркнута широкой, беспощадной черной линией – около трех сантиметров шириной, опоясывающей всю руку подобно шраму. Я уже видела ее раньше, но почему-то не придавала особого значения. Но не сегодня…

Солнечный свет проникает сквозь неплотно задернутые шторы, создавая на его коже причудливую игру теней. Провожу пальцем по этой черной линии, ощущая легкую шероховатость.

– Что она означает? – спрашиваю я тихо, не отрывая взгляда от татуировки. – Почему так выбивается среди остальных?

Руслан мгновенно напрягается. Чувствую, как меняется ритм его дыхания, оно становится глубже, тяжелее. Его тело, секунду назад расслабленное, каменеет, словно готовясь к удару. Поднимаю глаза и вижу, как меняется выражение его лица. Оно становится серьезным, почти болезненным.

– Это… особенная для меня татуировка, – отвечает он после паузы, и его голос звучит глуше, чем обычно.

– Расскажи мне, – прошу я, приподнимаясь на локте и заглядывая в его глаза, пытаясь прочитать в них ответ. – Что она означает? Пожалуйста…

Руслан глубоко вздыхает, его пальцы нежно перебирают мои волосы, словно он ищет в этом жесте успокоение.

– Я набил ее после того, как бросил тебя, – произносит он наконец, и я чувствую, что каждое слово дается ему с трудом. Будто он сам еще не простил себя за тот поступок. – Чтобы не забывать, какое я чудовище.

Его слова ударяют меня в самое сердце. Я хмурю брови, пытаясь осмыслить услышанное.

– Но ведь ты так защищал меня, – возражаю, вспоминая все, что он сделал тогда, чтобы уберечь меня от опасности. – У тебя не было другого выбора…

Руслан медленно качает головой, его глаза темнеют, как грозовое небо, снова наполняясь болью, которую он носил в себе все эти годы.

– Это неважно, Ань. Неважно, какими были мои намерения. Тебе тогда было слишком больно. Вся твоя боль… – он проводит пальцем по черной полосе, словно прикасаясь к открытой ране, – заключена в этой чертовой линии. Каждый раз, когда я смотрел на нее, я вспоминал твои глаза в тот день… полные слез и непонимания.

Я чувствую, как к горлу подкатывает горячий ком. Мысль о том, что он все эти годы носил на своем теле напоминание о нашей разлуке, о моей боли, которую он считал своей виной, заставляет сердце сжиматься от нежности и сострадания.

Руслан берет мою ладонь в свою руку и подносит к губам, нежно целуя каждый палец.

– Я самый счастливый человек, потому что ты смогла простить меня, Ань, – шепчет он, глядя мне в глаза. – Хоть я этого не заслуживаю.

Улыбаюсь, чувствуя, как в груди разливается теплая волна любви. Мои пальцы касаются его щеки, ощущая легкую щетину.

– Сердцем я простила тебя уже давно, – признаюсь я. – Задолго до того, как смогла признаться в этом самой себе. И любить тебя я не переставала все эти пять лет. Каждый день, каждую минуту. Теперь я могу открыто об этом говорить, хотя раньше запрещала себе даже думать.

Руслан смотрит на меня так, словно я невероятное чудо, в которое он только что поверил. Он ложится на бок, опираясь на локоть, и его лицо оказывается совсем близко к моему.

– Знаешь, – начинает он, и его голос звучит задумчиво, – я никогда до встречи с тобой не испытывал сильных чувств к девушкам. Они привлекали мое тело, но не мою душу. Это было как… как смотреть черно-белое кино.

Его пальцы нежно отводят прядь волос с моего лица.

– А ты другая, Ань. Ты особенная для меня. С тобой мир вдруг заиграл всеми цветами, – продолжает он, и его глаза не отрываются от моих. – Я так быстро понял, что попал… Что влюбился по-настоящему. Потому что видеть хотелось только тебя, прикасаться только к тебе, дышать только тобой. Остальные девушки будто перестали для меня существовать.

Я чувствую, как мое сердце начинает биться быстрее от его слов.

– Раньше я даже не задумывался над отношениями, – признается Руслан, – но с тобой меня впервые посетила мысль о семье, причем очень быстро. Ты как наваждение… Забрала себе и мой разум, и чувства.

Он делает паузу, и я вижу, как в его глазах мелькает тень застарелой боли, которую он носит в себе годами.

– У меня же, можно сказать, не было семьи, – говорит он тише. – Мама рано ушла из жизни, отец всегда много работал, а сейчас и его нет в живых. Но я больше не чувствую себя одиноким, потому что ты моя семья, Ань.

Его слова проникают в самую глубину моей души, заставляя глаза наполниться слезами счастья.

– Мы создадим ее с нуля, – продолжает он с такой убежденностью, что я не могу не верить ему. – У нас будут дети, большой дом, собака… Все у нас будет, Ань. А главное, что мы будем вместе.

Он вдруг замолкает, словно собираясь с мыслями, а потом решительно произносит:

– Ни черта я не готовился. – И эта внезапная грубоватая искренность заставляет меня улыбнуться сквозь слезы. – Думал, по-другому все будет, но не могу я больше держать это в себе. Не могу ждать ни минуты.

Смотрю на него с недоумением, не понимая, к чему он клонит, но чувствуя, как сердце начинает биться еще быстрее в предвкушении чего-то важного. А Руслан неожиданно приподнимается и тянется к своей дорожной сумке, стоящей у кровати. Через мгновение он возвращается, держа в руке маленькую гладкую коробочку нежно-мятного цвета.

– Я хочу, чтобы ты стала моей женой, Ань. Хочу прожить с тобой всю жизнь, до последнего вздоха. Каждое утро просыпаться и видеть твое сонное лицо на соседней подушке. Хочу любить тебя, заботиться о тебе, быть твоей опорой и защитой. Хочу, чтобы ты стала матерью моих детей, чтобы мы вместе учили их ходить, говорить, радоваться жизни и любить этот чертовски сложный, но такой настоящий мир. Хочу, чтобы мы встретили вместе старость, какой бы она ни была, главное – вместе. Чтобы держались за руки, сидя на скамейке в парке или у нашего дома, и вспоминали нашу молодость. – Он делает глубокий вдох. – Мое сердце принадлежит только тебе, и так было всегда. Ты выйдешь за меня, Ань?

Время вокруг нас словно останавливается. Я смотрю, как Руслан открывает коробочку, и вижу потрясающе красивое кольцо с бриллиантом, сверкающим в лучах яркого солнца. Мое сердце готово выпрыгнуть из груди, а глаза снова наполняются слезами.

– Конечно, да, – выдыхаю я, чувствуя, как счастье переполняет меня до краев. – Конечно, да, Руслан! Я буду твоей женой! Сегодня, завтра, всегда!

Он надевает кольцо на мой палец.

– Теперь к Анатолию Ивановичу я поеду в статусе твоего жениха, – говорит Руслан с улыбкой, в которой читается и гордость, и легкое волнение, – а не просто какого-то парня с улицы.

Я смеюсь, представляя лицо отца, когда он узнает, что у него теперь есть не только дочь, но и зять. А потом бросаю взгляд на часы, висящие у окна.

– Блин, нам нужно поторопиться, если не хотим пропустить встречу, – говорю я, хотя мне совсем не хочется покидать эту кровать, это мгновение, это счастье.

Но впереди у нас целая жизнь, полная таких моментов. И черная линия на руке Руслана теперь кажется мне не символом боли, а напоминанием о том, через что нам пришлось пройти, чтобы обрести друг друга вновь. Мы вместе, и это главное…

Глава 30. Анна Богданова

Такси плавно останавливается перед высокими коваными воротами, словно замирая на пороге между двумя мирами – моим прошлым и неизвестным будущим. Я смотрю через окно на причудливый узор металла и чувствую, как в горле пересыхает от волнения. Всего две недели назад я даже не подозревала о существовании этого дома и человека, который в нем живет. Моего родного отца, чья кровь течет в моих венах, но которого я никогда раньше не видела.

– Приехали, – буднично произносит водитель, и его голос выдергивает меня из размышлений.

Руслан быстро расплачивается, пока я продолжаю сидеть неподвижно, вцепившись в рюкзак побелевшими пальцами так, будто он – мой последний якорь в этом мире. Руслан выходит первым и протягивает мне руку.

– Анют, все будет хорошо. – Его голос, как всегда, звучит уверенно и спокойно.

Я киваю, пытаясь улыбнуться, но губы дрожат, выдавая мое волнение. Выбираюсь из машины, и ноги предательски подкашиваются, словно отказываясь нести меня навстречу судьбе. Благодарна Руслану, что он крепко держит меня за руку. Его теплая и надежная ладонь – единственное, что не дает мне развернуться и убежать куда подальше.

– Я не знаю, что сказать ему, – шепчу я, глядя на двухэтажный дом, возвышающийся над забором. – Что обычно говорят отцам, которых видят впервые в жизни?

Руслан обнимает меня за плечи и нежно целует в висок. Его губы задерживаются на моей коже, словно он передает мне частичку своей силы.

– То, что чувствуешь. Просто будь собой, Анюта. Он ждет тебя не меньше, чем ты его. Может, даже больше. Представь, каково ему – вдруг узнать, что у него есть взрослая дочь, которую он никогда не видел и даже не подозревал о ее существовании.

Его слова отзываются теплом в груди, и я наконец набираюсь смелости. Мы подходим к калитке, и я, не давая себе времени на сомнения, решительно нажимаю на кнопку вызова домофона.

– Да? – отвечает напряженный мужской голос через несколько секунд тишины.

– Здравствуйте, это… Аня. – Мой голос дрожит, и я крепче сжимаю руку Руслана.

– Анечка! – В голосе слышится волнение и радость. – Господи, ты уже здесь! Сейчас, сейчас открою! Одну секунду!

Раздается звук отпираемого замка, и калитка поддается с тихим скрипом, словно приглашая в новую жизнь. Мы проходим на территорию, и я замираю, оглядываясь и впитывая каждую деталь. Ухоженный ровный газон изумрудного цвета, аккуратные дорожки из природного камня, беседка вдалеке, увитая лианами… И дом – большой, но не кричаще роскошный, а какой-то… уютный, даже несмотря на внушительные размеры.

На крыльце стоят четыре человека. Двое мужчин, женщина и парень. В мужчине постарше я сразу узнаю Сергея Ивановича. Он улыбается мне, и эта улыбка немного успокаивает, ведь у меня есть хоть что-то знакомое в этом новом мире.

Но мой взгляд невольно притягивает другой мужчина. Чуть моложе, с едва заметной сединой на висках, подтянутый и статный. Я сразу понимаю, что это он. Мой отец.

Анатолий Иванович медленно спускается с крыльца, и каждый его шаг кажется мне вечностью. Я тоже делаю шаг вперед, потом еще один, оставляя Руслана позади. Мы сближаемся, как две планеты, притягиваемые невидимой гравитацией, и я замечаю его глаза – такие же болотно-зеленые, как мои собственные. В голове тут же звучат мамины слова о том, что у меня глаза отца. Теперь я и сама отчетливо вижу это.

Он останавливается в шаге от меня. Его пальцы нервно перебирают невидимые нити, а глаза внимательно изучают мое лицо, словно он до сих пор не может поверить в то, что я сейчас стою перед ним. Его губы дрожат, и я вижу, что ему трудно говорить. Он делает глубокий вдох, и на его лице появляется робкая, почти мальчишеская улыбка.

– Анечка… – наконец произносит он хриплым от волнения голосом. – Доченька моя.

И этого достаточно. Я делаю последний разделяющий нас шаг, и отец обнимает меня. Крепко, но бережно, словно я хрупкое сокровище, которое он боится повредить. От него пахнет дорогим парфюмом, кофе и чем-то неуловимо родным. Прижимаюсь к нему, чувствуя, как его сердце бьется так же быстро, как мое, и неожиданно для себя шепчу:

– Пап… наконец-то ты у меня появился…

Не знаю, сколько мы так стоим, обнявшись посреди дорожки. Когда наконец отстраняемся друг от друга, я замечаю влагу в его покрасневших глазах. Он смотрит на меня с таким восхищением и болью одновременно, что у меня щемит сердце.

– Какая же ты у меня красавица… – шепчет он, не отрывая взгляда, словно боится, что я исчезну, если он моргнет. – Я до сих пор не могу поверить… Все кажется сном. Я ведь ничего не знал… Люда не говорила мне, что беременна… – Его голос дрожит от переполняющих эмоций.

Я грустно улыбаюсь, чувствуя, как щиплет в носу от непролитых слез.

– Мама не знала о тебе ничего, кроме имени, – тихо говорю я, вспоминая мамин рассказ о том коротком, но ярком романе. – Она даже не знала, где тебя искать.

Он качает головой, и в этом жесте столько горечи и сожаления, что мне хочется утешить его.

– Какой же я дурак был, что больше ни разу не приезжал в ваш город. – Его голос срывается. – Я просто… просто боялся ворошить прошлое. Люда была замужем, отказалась уехать со мной, прогнала меня… Господи, как она?

– С ней все нормально, – улыбаюсь я, думая о маме, которая знает о моей встрече с отцом и, наверное, места себе не находит в ожидании моего звонка.

– А она… со своим мужем… – Он не договаривает, но я понимаю, о чем он хочет спросить.

Отрицательно качаю головой и вижу, как он невольно выдыхает с облегчением.

– Мама ушла от него, когда узнала, что беременна мной. Он был… не очень хорошим человеком. Она воспитывала нас с братом одна. У нее никого больше не было.

Его лицо искажается от боли и сожаления.

– Мне так жаль, Анечка, – тихо произносит он, беря меня за руку. – Жаль, что я ничего не знал о тебе столько лет. Я ведь даже ни разу не решился узнать, как там Люда… Я должен был…

– Все в прошлом, пап, – прерываю его я. – Главное, что сейчас мы нашли друг друга. И у нас есть время наверстать упущенное.

Он смахивает одинокую слезу и снова обнимает меня, прижимая к груди так крепко, словно боится потерять.

– Доченька моя, – шепчет он, и в этих двух словах столько невысказанной любви. Чувствую, как мои собственные глаза наполняются слезами, которые уже невозможно сдержать.

Я никогда не знала, что значит иметь отца. Не сосчитать, сколько раз в детстве мечтала о том, чтобы отец вернулся домой, защитил меня, пожалел. Хоть выяснилось, что ждала и не того человека. И вот, спустя столько лет, мой родной папа обнимает меня и называет доченькой. В этот момент я чувствую, что оставшаяся часть пустоты внутри, о существовании которой я даже не подозревала, начинает заполняться теплом.

Когда мы снова отстраняемся, он смотрит через мое плечо на Руслана, который терпеливо ждет в стороне, давая нам время.

– А это твой молодой человек? – спрашивает отец с легкой улыбкой, в которой читается и любопытство, и легкая настороженность. – Познакомишь нас?

Я оборачиваюсь и жестом зову Руслана, который тут же подходит, обнимая меня за плечи в знак поддержки.

– Это Руслан, – говорю я с гордостью, и в моем голосе столько любви, что отец не может не заметить. – Теперь он мой жених.

Папа хлопает себя по бедрам и широко улыбается, и в этой улыбке столько искренней радости, что я чувствую, как последние остатки напряжения покидают меня.

– Ох, не только дочь появилась, так еще и зять сразу! Вот это новости! – восклицает он, и его смех звучит так заразительно, что не могу не улыбнуться в ответ.

Руслан протягивает руку, которую отец горячо пожимает, а затем неожиданно притягивает его к себе и обнимает по-мужски крепко.

– Здравствуйте, Анатолий Иванович.

– Наслышан о тебе, Руслан. Серега готов за тебя поручиться, говорит, что ты хороший парень, достойный. А я ему верю, как себе.

– Он у меня лучший, – говорю я, глядя на Руслана с любовью. – Если бы не он, я бы, наверное, так и не решилась найти тебя.

К нам подходят остальные. Сергей Иванович обнимает меня, и запах его одеколона кажется таким знакомым, что на секунду я снова чувствую себя той маленькой девочкой, которая впервые пришла в секцию бокса.

– Анечка, здравствуй, – тепло здоровается он, и его глаза светятся неподдельной радостью. – Эта новость ошарашила меня, конечно. Но я не мог оставаться в стороне и прилетел, чтобы встретиться с тобой и Русланом.

– Сергей Иванович, вы были так добры ко мне, – тихо произношу я, едва сдерживая слезы. – Я бы никогда не подумала, что вы мой… дядя, но я так рада, что это вы…

– Ты знаешь, я ведь тогда смотрел на тебя и не понимал, кого ты мне напоминаешь… – Он качает головой, словно до сих пор не может поверить в такое совпадение. – Даже в самых смелых фантазиях я не мог предположить, что у Толи, оказывается, есть дочь… Столько лет утеряно, Анечка, но знай, теперь у тебя есть еще одна семья. И я так рад за вас с Русланом, он ведь мне всегда был как сын. – Мужчина улыбается, и вокруг его глаз расходятся лучики морщинок, придающие особую доброту его взгляду.

– Спасибо вам, Сергей Иванович, – благодарю я и наблюдаю, как он подходит к Руслану и по-отечески обнимает его, что-то тихо говоря ему на ухо, отчего Руслан улыбается и кивает.

В это время отец берет за руку женщину, стоящую рядом с ним. Она выглядит немного напряженной, но ее улыбка кажется искренней.

– Аня, познакомься, это Марина, моя жена, – произносит отец с нежностью в голосе. – Мы вместе уже двадцать два года.

Марина оказывается приятной женщиной лет сорока пяти, с добрыми карими глазами и мягкой улыбкой. Она смотрит на меня с нескрываемым любопытством, но без тени враждебности или ревности.

– Анечка, я так рада наконец познакомиться с тобой. – Она легко обнимает меня, и от нее пахнет домашней выпечкой и цветочными духами. – Толя места себе не находил с тех пор, как узнал о тебе. Всю ночь не спал, все ходил по дому и смотрел на фотографии, которые ты прислала.

– Марина! – смущенно восклицает отец, и я не могу сдержать улыбки, видя, как он краснеет.

– Спасибо, что приняли меня, – искренне говорю я и улыбаюсь ей. – Я понимаю, что это, наверное, было неожиданно для вас.

– Теперь ты часть нашей семьи, Анечка, – тепло отвечает она. – И всегда ею была, просто мы об этом не знали.

Последним ко мне подходит парень, высокий и широкоплечий, с такими же зелеными глазами, как у меня и отца. Он протягивает руку и ухмыляется, но я вижу, что за этой ухмылкой скрывается волнение.

– Ну привет, сестра. Я Андрей. Это было неожиданно, скажу честно. Батя до сих пор в шоке, как мне кажется, – усмехается он, бросая взгляд на отца. – Но прикольно, что ты появилась. Всегда хотел иметь брата или сестру, но не сложилось.

Я пожимаю его руку, чувствуя странное волнение. У меня теперь есть брат. Настоящий, родной по отцу брат. Эта мысль кажется такой нереальной, что я не могу сдержать улыбку.

– Я тоже всегда мечтала иметь родного брата, – улыбаюсь я. – Технически у меня есть старший брат, но с ним как-то тоже не сложилось, мягко говоря.

Пока не вдаюсь в подробности, чтобы не шокировать новых родственников нашими семейными тайнами. Может быть, когда-нибудь я все расскажу. Но точно не сегодня. Сегодня день для радости, а не для горьких воспоминаний.

Анатолий Иванович обнимает нас обоих за плечи, и я чувствую, как его рука слегка дрожит от волнения:

– Ну что, дети, пойдемте в дом? Марина весь день к ужину готовилась. Она у нас потрясающе готовит, Анечка, ты оценишь.

– Толя, не преувеличивай, – смущенно машет рукой Марина, но я вижу, как она довольна его похвалой.

Мы все вместе поднимаемся по ступеням. Руслан берет меня за руку, и я благодарно сжимаю его пальцы.

– Ты как? – тихо спрашивает он, наклоняясь к моему уху.

– Счастлива, – шепчу я в ответ, и это чистая правда. – Спасибо, что ты рядом.

Перед тем как войти в дом, я оборачиваюсь и смотрю на небо. Оно сегодня чистое, безоблачное, и почему-то мне кажется, что это добрый знак. Словно сама Вселенная благословляет этот день и эту встречу.

Я делаю глубокий вдох и переступаю порог дома моего отца. Не знаю, что ждет нас впереди, сколько еще открытий и разговоров, смеха и, может быть, слез. Но сейчас, когда вся моя новая семья собирается за одним столом, я чувствую, что наконец-то нашла недостающую часть себя. Часть, о существовании которой я даже не подозревала, но без которой моя жизнь была неполной.

И в этот момент я понимаю, что иногда самые неожиданные повороты судьбы приводят нас именно туда, где мы должны быть.

* * *

Замираю, прильнув к холодному стеклу иллюминатора. Бескрайнее море пушистых облаков расстилается внизу, словно гигантское мягкое одеяло из взбитого сливочного крема. Яркие лучи утреннего солнца пронзают салон самолета, рисуя причудливые узоры света на наших лицах и сиденьях. В этом золотистом сиянии даже самые обыденные вещи кажутся волшебными.

Теплые пальцы Руслана переплетаются с моими, и это простое прикосновение – мой островок спокойствия в бушующем море эмоций.

– О чем задумалась, малышка? – Голос Руслана звучит мягко, почти интимно. Он подносит мою руку к губам и нежно целует костяшки пальцев, не отрывая от меня внимательного взгляда.

– О вчерашней встрече с отцом, – честно отвечаю я, и мой голос слегка дрожит. – Все еще не могу до конца поверить, что это произошло. Две недели назад я даже не знала о его существовании, а теперь…

– А теперь у тебя есть отец, – договаривает он за меня и улыбается. – Знаешь, я не мог не заметить, как он на тебя смотрел за столом. С таким искренним восхищением и теплотой. Ты, кстати, действительно очень похожа на него, особенно когда улыбаешься.

Опускаю глаза, чувствуя, как к щекам приливает кровь.

– Правда? – Мой голос звучит тихо и неуверенно. – Я не замечала…

– Конечно! Тут даже генетическая экспертиза не нужна, все настолько очевидно. – Руслан нежно касается моей щеки, и я невольно подаюсь навстречу этому прикосновению. – У него хорошая семья, они так тепло тебя приняли. Мне кажется, твой брат в восторге от того, что у него появилась старшая сестра.

Вздыхаю, вспоминая вчерашний вечер. Большой стол, накрытый белой скатертью, множество блюд, приготовленных женой отца Мариной. Мой младший брат Андрей, который засыпал меня вопросами о моей жизни. И отец… Анатолий Иванович. Пока еще странно и непривычно называть его отцом даже в мыслях, но я знаю, что должна привыкать. Он дал мне понять предельно ясно: я теперь такая же часть его жизни, как и Андрей. Не просто биологическая дочь, а родной человек, которого он хочет узнать, с которым хочет наверстать упущенное время.

– Знаешь, – признаюсь я, и мой голос становится почти шепотом, как будто я делюсь сокровенной тайной, – когда я только узнала об отце, в голове крутилась такая глупая, совершенно детская мысль… – Я запинаюсь, стыдясь своих наивных фантазий. – Я думала, что было бы хорошо, если бы у него никого не было. Что, может быть, тогда они с мамой смогли бы снова быть вместе. Как в тех сказках, где в конце все счастливы, понимаешь?

Руслан не перебивает, не смеется над моей наивностью. Он просто кивает с пониманием во взгляде, давая мне возможность выговориться.

– А потом поняла, что жизнь – это не сказка, – продолжаю, глядя на проплывающие облака. – Их время прошло безвозвратно. У отца замечательная семья, у мамы есть мы, и я уверена, что она тоже по-своему счастлива. Они уже совсем не те молодые люди, которые когда-то влюбились друг в друга. Время навсегда изменило их, и мы все должны принять это.

– Ты права, Анют. – Руслан задумчиво смотрит перед собой. – Все сложилось так, как должно было. Иногда прошлое действительно невозможно вернуть, как бы нам ни хотелось переписать некоторые страницы. Но посмотри, что у тебя есть сейчас – любящая мама, которая всегда тебя поддержит, отец, который очень рад, что ты нашла его. Брат, который, судя по всему, классный парень. Марина тоже показалась мне хорошей женщиной.

– Да, она очень старалась, чтобы я чувствовала себя комфортно, – соглашаюсь я. – Знаешь, я боялась, что она будет ревновать или как-то… не знаю, относиться ко мне настороженно. Но она была такой искренней, такой заботливой.

– У Анатолия Ивановича прекрасная любящая семья, а у твоей мамы есть вы с Лерой, есть Дашенька, – продолжает Руслан, и его глаза вдруг загораются озорным огоньком. – А скоро, я уверен, появятся и другие внуки.

Он подмигивает мне с такой откровенно хитрой улыбкой, что я чувствую, как заливаюсь румянцем от шеи до корней волос.

– Еще бы, – я тепло улыбаюсь в ответ, – ведь ты все делаешь для этого.

– Ха! – Руслан изображает праведное возмущение, но глаза выдают его, искрясь смехом. – Можно подумать, я один принимаю в этом активное участие. Насколько я помню, ты тоже не особо сопротивляешься моим… кхм… попыткам обеспечить твою маму внуками.

Мы оба смеемся, привлекая внимание пожилой пары, сидящей через проход от нас. Седовласый мужчина неодобрительно хмурится, а его супруга, напротив, улыбается нам с теплотой во взгляде, словно наше счастье пробуждает в ней собственные светлые воспоминания.

Когда самолет приземляется в Новосибирске, я чувствую, как внутри нарастает тревога, постепенно вытесняя недавнюю легкость. Мы приехали сюда с определенной целью, и эта цель заставляет мое сердце сжиматься от волнения.

Такси везет нас по незнакомым улицам. Я рассеянно смотрю в окно на расплывающиеся многоэтажки, на людей, спешащих по своим делам под дождем, на яркие вывески магазинов и кафе. Но все мои мысли сейчас с девушкой, которая больше никуда не спешит. С Надей Решетниковой, которую я никогда не знала при жизни, но чья судьба теперь неразрывно связана с моей невидимой, но прочной нитью.

– Ты в порядке, Ань? – тихо спрашивает Руслан, заметив, как я нервно кусаю губы и сжимаю пальцы в кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони.

– Не знаю, – честно отвечаю я, и мой голос звучит надломленно. – Мне страшно, Рус. Страшно увидеть ее могилу, увидеть ее мать… Я почему-то чувствую себя виноватой, хотя разумом понимаю, что вообще ни при чем. Но я сейчас живу свою лучшую жизнь, я счастлива, у меня есть ты, есть будущее… А Нади больше нет. Хотя она тоже была невестой, собиралась выйти замуж, тоже мечтала о счастье.

– Родная, ты ни в чем не виновата. Так бывает, что хорошие люди уходят раньше времени, но это не значит, что те, кто выжил, должны себя винить в этом. – Руслан крепко сжимает мою руку. – Мы знаем, кто ее убил, и сделаем все, чтобы справедливость восторжествовала. Ради Нади, ради ее памяти.

Я киваю, понимая, что он прав, и перевожу взгляд на дорогу, по которой струятся потоки дождевой воды, словно небо тоже оплакивает Надю.

Очень скоро такси останавливается у обычной пятиэтажки из потемневшего от времени и непогоды кирпича. Мы поднимаемся на второй этаж по обшарпанной лестнице, и я нерешительно замираю перед дверью с облупившейся краской. Руки от волнения покрываются липким холодным потом, но я заставляю себя сделать глубокий вдох и нажать на кнопку звонка.

Через пару секунд дверь открывает женщина лет пятидесяти. Седые волосы, когда-то, вероятно, такие же светлые и красивые, как у дочери, собраны в аккуратный пучок. Ее покрасневшие глаза выглядят устало, но взгляд прямой и твердый. Я сразу понимаю, что это мама Нади, хотя она очень изменилась по сравнению с тем видео, которое я смотрела.

– Ирина Леонидовна? – на всякий случай уточняю я. – Это Аня, мы с вами разговаривали по телефону.

Женщина кивает и отступает в сторону, пропуская нас в квартиру.

– Да, проходите, – тихо произносит она и предпринимает робкую попытку улыбнуться. – Я ждала вас.

Мы снимаем обувь и проходим в небольшую, но уютную квартиру. Все здесь дышит заботой и любовью. Вышитые салфетки на тумбочках, фотографии в рамках, пышные комнатные растения на подоконниках.

– Это комната Наденьки. – Ирина Леонидовна останавливается перед одной из дверей. – После ее смерти я оставила здесь все как было. Рука не поднимается что-то убрать или выкинуть. Знаю, что это, наверное, неправильно, но… – Она беспомощно разводит руками, не в силах объяснить свои чувства.

Она открывает дверь, и я замираю на пороге. Комната выглядит так, будто ее хозяйка просто вышла ненадолго и вот-вот вернется. Аккуратно заправленная кровать с нежно-розовым покрывалом и плюшевым медведем на нем. Письменный стол с учебниками и тетрадями, словно Надя только что закончила готовиться к занятиям. Полки с книгами, среди которых я замечаю и медицинские учебники, и томики поэзии, и романы. Фотографии на стенах – Надя с подругами, Надя с парнем, Надя на природе, Надя в выпускном платье. Всюду – ее улыбающееся лицо и искрящиеся жизнью глаза. От осознания того, что этот ублюдок Вадим оборвал ее жизнь на самом взлете, у меня внутри все переворачивается от ярости и боли.

Я медленно прохожу внутрь, боясь нарушить этот застывший мир, этот мемориал несбывшимся мечтам и оборванным надеждам. На столе в деревянной резной рамке стоит еще одна фотография Нади, но перетянутая с краю черной атласной лентой. Она такая живая, такая счастливая на этом снимке, что трудно поверить в то, что ее больше нет.

– Красивая, – шепчу я, осторожно касаясь рамки кончиками пальцев, словно через это прикосновение могу установить связь с девушкой, которую никогда не знала.

– Она была солнечной девочкой. Такой доброй… Такой отзывчивой. – Голос Ирины Леонидовны дрожит. – Всегда улыбалась, всегда помогала другим. Хотела стать врачом, спасать людей. Говорила, что нет ничего важнее, чем дарить людям жизнь и здоровье.

Чувствую, как к горлу подкатывает ком горечи, и с трудом сдерживаю жгущие глаза слезы. Замечаю рядом с фотографией то, что выделяется из общей картины комнаты юной девушки, – крохотные связанные розовые пинетки, такие маленькие, что они уместились бы на моей ладони. Я перевожу вопросительный взгляд на Ирину Леонидовну, боясь задать болезненный вопрос, но она, кажется, все понимает без слов.

– Я сама их связала, когда узнала… – тихо произносит женщина, смахивая слезу тыльной стороной ладони, но на ее место тут же приходят новые. – Мне ведь только потом сказали, что Наденька была беременна… Шесть недель. Она сама, наверное, еще не знала. – Ирина Леонидовна прижимает руку к груди, словно пытаясь унять боль. – Я могла бы стать бабушкой…

Эта новость выбивает меня из колеи. Чувствую, как земля уходит из-под ног, и хватаюсь за край стола, чтобы не упасть. Вадим забрал жизнь не только Нади, но и ее неродившегося ребенка.

– Думаете, получится наказать обидчика моей Наденьки? – спрашивает Ирина Леонидовна, глядя мне прямо в глаза, и я вижу в ее взгляде мольбу о возмездии и справедливости.

– Я сделаю все возможное, чтобы он сел далеко и надолго, – твердо отвечаю я, хотя внутри все дрожит. – Я знаю, кто это сделал. Он сам рассказал мне все, когда… когда думал, что я тоже не выживу.

Руслан подходит ближе и кладет руку мне на плечо, давая молчаливую поддержку, которая придает мне сил.

– Вадим заплатит за то, что сделал с Надей… с ребенком… – говорю я, и каждое слово звучит как клятва. – Я обещаю вам.

Ирина Леонидовна смотрит на меня долгим взглядом, словно пытается увидеть мою душу, проверить искренность моих намерений. А потом вдруг делает шаг вперед и обнимает меня, крепко прижимая к себе. Я чувствую, как дрожат ее хрупкие плечи, как содрогается от рыданий все ее тело.

– Спасибо, – шепчет она сквозь слезы. – Спасибо, что приехали. Что не оставили это просто так… Что помните о моей девочке.

– Я не могла поступить по-другому, – тихо отвечаю и позволяю женщине выплакаться на моем плече, давая ей поддержку, в которой она так отчаянно нуждалась все эти годы.

* * *

Кладбище встречает нас тишиной и запахом хвои. Дождь прекратился, но небо все еще затянуто серыми тучами, будто природа скорбит вместе с нами. Мы идем по узкой дорожке между могилами, и я крепко держу Руслана за руку, словно боюсь потеряться в этом городе мертвых. В другой руке несу большой букет белых хризантем – любимых цветов Нади, о которых рассказала Ирина Леонидовна.

Могила Нади ухоженная, с мраморным памятником. С фотокерамики на нас смотрит и улыбается та же светловолосая девушка, что и на фотографии в комнате. Вокруг много цветов – видно, что о ней помнят и любят ее до сих пор.

– Я приезжаю сюда каждую неделю, – говорит Ирина Леонидовна, бережно поправляя цветы в вазе у памятника. Ее движения исполнены такой нежности, словно она касается не цветов, а лица своей дочери. – Рассказываю ей новости, читаю стихи. Она любила поэзию, даже сама пробовала писать немного…

Я кладу хризантемы к памятнику и на мгновение закрываю глаза, чувствуя, как по щекам текут слезы.

«Мне очень жаль, что с тобой это произошло, – мысленно обращаюсь я к Наде. – Но я обещаю, что сделаю все, чтобы отомстить за твою смерть. За жизнь твоего ребенка, которому не суждено было родиться. Вадим сядет очень надолго, я клянусь тебе. Ты наконец обретешь покой, зная, что справедливость восторжествовала».

* * *

Домой мы возвращаемся уже поздно вечером. Город встречает нас мерцающими огнями и прохладным ветром, который намекает на приближение осени. Я чувствую странную смесь усталости и облегчения, будто выполнила важную миссию, хотя все только начинается. Впереди меня ждет полный трудностей путь. Но я ни за что не сдамся.

– Знаешь, пока нас не было, доставили мой новый байк, – говорит Руслан, когда мы поднимаемся в квартиру. – Старый, увы, не подлежит восстановлению.

Он поворачивается ко мне, и в его взгляде читается смесь мальчишеского восторга и легкой грусти.

– Правда? – Я оживляюсь. – Покажешь?

– Конечно, покажу, – отвечает он, не отрывая от меня взгляда. – Более того… – его голос становится глубже, интимнее, – хочешь прокатиться?

Мое сердце пропускает удар. Воспоминания накрывают меня волной – ветер в лицо, адреналин в крови, его руки на моей талии…

– Прямо сейчас? Но у меня нет шлема…

Руслан загадочно улыбается и, не говоря ни слова, подходит к одному из шкафов в прихожей. Открыв дверцу, он достает что-то и поворачивается ко мне. В его руках тот самый шлем, который он подарил мне пять лет назад. Черный, с двумя тонкими серебристыми полосками, точно такой, каким я его запомнила.

– Держи, – говорит он, протягивая его мне. – Он ведь твой.

Смотрю на шлем, не веря своим глазам. Горло сжимается от нахлынувших эмоций, будто невидимая рука сдавливает его.

– Ты… ты сохранил его? – спрашиваю я дрожащим голосом.

Мои пальцы касаются гладкой поверхности шлема, и это прикосновение отзывается электрическим разрядом, пробегающим по всему телу.

– Конечно, – улыбнувшись, отвечает Руслан. – В глубине души всегда надеялся, что однажды ты вернешься и он тебе еще пригодится.

Не в силах больше сдерживаться, преодолеваю разделяющее нас расстояние и обнимаю его, крепко прижимаясь всем телом. Чувствую, как его сердце бьется в унисон с моим, как его рука обнимает меня за талию, как его дыхание щекочет мою макушку. В этом простом жесте – сохраненном шлеме – столько всего: надежда, верность, любовь, которая не угасла за все эти годы.

– Спасибо, – шепчу я и чувствую, как горячая слеза скатывается по щеке, впитываясь в ткань его футболки.

Руслан нежно целует меня в макушку, и я чувствую, как его губы задерживаются там на мгновение дольше необходимого, словно он тоже пытается запечатлеть этот момент в памяти. Затем он мягко отстраняется, но не отпускает меня полностью – его рука все еще лежит на моей талии.

– Ну что, – в его глазах пляшут озорные искорки, – едем?

Я киваю, не доверяя своему голосу, и бережно беру шлем из его рук. Мы спускаемся на подземную парковку. Чувствую, как с каждым шагом нарастает волнение – смесь страха и предвкушения.

Рядом с черным внедорожником Руслана теперь стоит новый черный байк – мощный, блестящий, с хищными линиями, словно пантера, готовая в любую секунду сорваться с места.

– Нравится? – спрашивает Руслан, заметив мой восхищенный взгляд.

– Очень, – честно отвечаю, не в силах оторвать взгляд от этого металлического совершенства. – Он… потрясающий.

– Хочешь сесть за руль? – неожиданно предлагает Руслан, и в его глазах читается вызов.

Я растерянно смотрю на него:

– Я? Но я уже не помню, как им управлять…

– Не волнуйся, Ань. – Руслан подмигивает мне, и в этом жесте столько уверенности, что мои сомнения начинают таять. – Это как езда на велосипеде: однажды научившись, уже не забудешь. К тому же, – он делает шаг ко мне, сокращая расстояние между нами до минимума, – я ведь буду рядом. Всегда.

Надеваю шлем, и Руслан помогает мне застегнуть ремешок, как и когда-то в прошлом. Его пальцы слегка касаются моей шеи, и даже такое мимолетное прикосновение отзывается дрожью во всем теле. Затем я осторожно сажусь на байк, чувствуя его мощь даже в неподвижном состоянии.

Руслан садится позади, прижимаясь ко мне так близко, что я ощущаю тепло его тела даже сквозь куртку. Его бедра прижимаются к моим, его грудь прилегает к моей спине, и это ощущение одновременно знакомое и новое, волнующее и успокаивающее.

Кладу руки на руль, и Руслан накрывает их своими ладонями – теплыми, сильными, надежными. Его дыхание щекочет мою шею, посылая мурашки по всему телу.

– Готова? – спрашивает он голосом, приглушенным шлемом.

– Готова, – отвечаю я, и в этот момент понимаю, что говорю не только о поездке.

Руслан заводит байк, и мотор оживает под нами, вибрируя и рыча, как дикий зверь, пробудившийся после долгого сна. Эта вибрация проникает в каждую клеточку тела, заставляя кровь бежать быстрее. Мы медленно выезжаем с парковки и выруливаем на ночную улицу. Город расстилается перед нами, мерцая тысячами огней, как звездное небо, опрокинутое на землю.

Ветер бьет в лицо, пробираясь под шлем, адреналин пульсирует в венах, и я чувствую себя абсолютно живой. Абсолютно свободной. И абсолютно счастливой.

В этот момент я знаю: что бы ни случилось дальше, какие бы испытания ни ждали нас впереди, все будет хорошо. Потому что у меня есть Руслан – моя опора, моя крепость, моя любовь. Потому что у меня есть семья, которая теперь стала еще больше, еще крепче. Потому что у меня есть я сама – сильнее, мудрее и храбрее, чем когда-либо. Мы мчимся по ночному городу, оставляя позади прошлое и устремляясь в будущее. Наше будущее…

Эпилог. Три года спустя. Анна Раевская

Сегодня особенный день – нашей маленькой принцессе Мирославе исполняется два года. Смотрю на нее и не могу поверить своим глазам. Кажется, только вчера я впервые прижимала к груди ее крошечное тельце в роддоме, вдыхая неповторимый аромат новорожденного, а сегодня она уже носится по дому, словно маленький ураган, заливаясь звонким смехом и пытаясь поймать разноцветные воздушные шары, которые мы с Русланом развесили по всему первому этажу.

– Мама! Мама! Смоти! – восторженно кричит Мира, подбегая ко мне с такой скоростью, что ее русые кудряшки подпрыгивают в такт каждому шагу.

В маленьких ручках она бережно держит свою любимую плюшевую собачку, на которую умудрилась нацепить соломенную шляпку от одной из своих кукол. Ее большие зеленые глаза – точная копия моих – сияют таким неподдельным восторгом, что сердце замирает от нежности.

Я опускаюсь на колени, раскрывая объятия навстречу своему маленькому сокровищу, и крепко прижимаю ее к себе, вдыхая сладкий аромат моей девочки.

– Очень здорово, милая, – восхищаюсь, отстраняясь и внимательно разглядывая собачку. – Ричику очень идет эта шляпа. Ты у нас настоящий стилист!

Мира довольно кивает, прижимая к себе игрушку и поправляя шляпку, которая так и норовит съехать набок.

– Какая же ты красивая, принцесса! – продолжаю я, любуясь дочерью. – Тебе нравится твое праздничное платье?

Доченька тут же начинает кружиться на месте, с гордостью демонстрируя пышное розовое платье, похожее на воздушное облако зефира. Юбка взлетает при каждом повороте, а маленькие туфельки с блестящими пряжками отбивают ритм по паркету.

– Да! Это папа мне купил, – с гордостью заявляет она, продолжая кружиться.

– Тетя Аня! Мирка! Я нашла еще шарики в коробке! – из коридора доносится звонкий голос Дашеньки, моей обожаемой племянницы.

Даша влетает в комнату, держа в руках целую связку разноцветных воздушных шаров. Ее русые волосы заплетены в две аккуратные косички, украшенные яркими бантами. Глядя на нее, я не могу поверить, что она уже окончила первый класс. Как же быстро летит время! Дашенька уже такая взрослая девочка.

– Уа! Шаики! – восторженно вскрикивает Мирослава, подбегая к Даше и пытаясь дотянуться до ярких шаров.

– Давай их тоже повесим куда-нибудь, – предлагаю я, поднимаясь с колен и поправляя платье. – Только сначала помоги мне накрыть на стол. Гости скоро приедут.

Раздается звонок, когда я расставляю последние тарелки на праздничном столе во дворе. Мира, услышав звук, замирает на секунду, а потом с радостным визгом несется ко въезду, огибая дом.

– Деда! Деда пиехал!

Я спешу за ней, боясь, что она в своем порыве может упасть, и вижу за решетчатым забором отца, Марину и Андрея.

– Вот она, дедушкина принцесса! – Как только я открываю калитку, папа подхватывает внучку на руки и кружит ее, вызывая у малышки восторженный смех. – С днем рождения, солнышко мое! Как же ты выросла, моя хорошая!

Сердце наполняется теплом при виде этой картины. Еще три года назад я даже не знала о существовании своего отца, а сегодня не могу представить нашу жизнь без него. Без его мудрых советов, без его искренней заботы, без его безграничной любви к Мирославе.

– Привет, пап, – здороваюсь я, и он, не опуская внучку, обнимает меня свободной рукой.

– Привет, родная. – Его голос звучит так тепло, что я на мгновение тоже чувствую себя маленькой девочкой. – Чудесно выглядишь, как и всегда.

– Анечка! – Марина обнимает меня, и я чувствую аромат ее нежных духов. – Как же мы соскучились! Ты не представляешь, Толя считал дни до поездки!

– Марина! – смущенно выдает папа, немного краснея.

– Я тоже очень скучала, – искренне отвечаю я, обнимая ее в ответ. – Вы просто не представляете, как много Мира говорит о вас! Каждый день спрашивала, когда же приедут дедушка и бабушка Марина.

– Правда? – Глаза Марины наполняются слезами счастья. – Иди ко мне, моя хорошая. – Она протягивает руки к Мирославе, и та с готовностью перебирается к ней с рук дедушки.

Андрей подходит следом, широко улыбаясь.

– Привет, сестренка! Поздравляю тебя. – Он крепко обнимает меня, приподнимая над землей. – Где там Рус прячется?

Я смеюсь, поправляя волосы после его медвежьих объятий.

– На заднем дворе воюет с гирляндами. Думаю, ему не помешает мужская помощь, а то я в этих проводах совсем не разбираюсь.

– Сейчас все организуем! – подмигивает Андрей и, потрепав по голове Миру, которая все еще сидит на руках у Марины, направляется на задний двор, по пути выкрикивая: – Эй, Рус! Специалист по электрическим гирляндам прибыл!

В этот момент из дома выходит моя мама, вытирая руки о фартук.

– Я услышала голоса. – Она улыбается, глядя на нас. – Толя, Марина, как долетели?

Три года назад я боялась, что встреча моих родителей будет неловкой, но они удивили меня своей мудростью. Ради меня, ради Миры они научились быть не просто вежливыми друг с другом – они стали одной семьей, пусть и такой необычной. Поначалу мама чувствовала себя неловко, особенно из-за того, что в первые полгода после воссоединения нашей семьи последствия инсульта были видны невооруженным взглядом, особенно левая рука, которой мама все еще с трудом могла шевелить. Но отец нашел в Москве хорошую клинику, после нескольких курсов лечения в которой маме практически полностью вернули возможность полноценно функционировать обеими руками. Папа тогда взял все расходы на себя, сказал, что для него это важно, а мама была ему очень благодарна за это.

– Отлично долетели, Люда, – отвечает отец, обнимая маму. – Погода была хорошая, да и рейс не задержали. Ты как? Все хорошо?

– Да все потихоньку, спасибо. – Мама смущенно улыбается. – Пойдемте в дом, я как раз закончила с тортом. Хочу показать, что получилось, пока Мира не видит, – шепотом добавляет она, хотя Мира вряд ли что-то слышит, увлеченная крупными серьгами своей второй бабушки.

Отец кивает, берет чемоданы и яркие пакеты с подарками, Марина отпускает Мирославу, и они идут за мамой в дом.

Я не успеваю далеко отойти от калитки, как снова раздается звонок. За забором стоят Лера с Тимуром, держась за руки, а за ними – Алиса с мужем Игорем.

– Тетя Леа! – Мирька бежит к Лере.

– С днем рождения, маленькая! – Лера подхватывает малышку, осторожно обнимая. – Какая ты красавица! Какое у тебя прекрасное платье!

– Папа купил! – гордо повторяет Мирослава, поглаживая пышную юбку.

Я тоже обнимаю Леру, пока дочь перебирается на руки к Алисе. За эти годы Лера стала мне настоящей подругой. Кто бы мог подумать, что бывшая жена моего брата станет одним из самых близких мне людей? А теперь она еще и встречается с Тимуром – лучшим другом Руслана и братом Алисы, так что у нас теперь образовалось практически родственное трио подруг.

– Как ты? – шепчет Лера, отстраняясь. – Выглядишь просто потрясающе! Сияешь!

– Есть причины, – загадочно улыбаюсь я, и Лера вопросительно поднимает бровь, но я лишь качаю головой. – Позже, все позже.

– Привет, Аня. – Тимур обнимает меня, а затем протягивает огромную коробку, перевязанную розовым бантом. – Это от нас с Лерой. Надеюсь, Мирославе понравится.

– Спасибо, – улыбаюсь я, принимая подарок. – Даша вешает шары, она будет рада вас видеть.

Пока летние каникулы, Даша практически все время проводит у нас в загородном доме.

Тимур кивает, и в его глазах я вижу теплоту. Он действительно привязался к дочери Леры, и это так трогательно. Они вместе уже больше двух лет, и я вижу, как счастлива моя подруга рядом с ним.

Алиса, с заметно округлившимся животом, осторожно обнимает меня, передав Мирьку Лере.

– Ань, я так рада тебя видеть! – Она отстраняется и гладит свой живот. – Малыш тоже рад, между прочим. Всю дорогу пинался.

Я улыбаюсь, глядя на ее счастливое лицо.

– Еще два месяца, и мы все наконец-то познакомимся с ним. – Я осторожно кладу руку на ее живот и чувствую легкий толчок. – Ого! Какой активный малыш! Как ты себя чувствуешь, дорогая?

– Прекрасно, только спина иногда болит. – Алиса поворачивается к своему мужу. – Игорь меня балует, не дает даже пакеты с продуктами поднять. Иногда это так раздражает!

– И правильно делает. – Я подмигиваю Игорю, который стоит рядом с огромным пакетом подарков. – Ты должна беречь себя.

– Если что, это все Алиса, – смеется он, указывая на пакеты. – Сказала, что Мире нужно только лучшее, и скупила половину детского магазина.

– Неправда! – возмущается Алиса, шутливо ударяя мужа по плечу. – Это ты настоял на том большом плюшевом единороге!

Мы все смеемся, и я приглашаю гостей пройти на задний двор, где уже все готово для праздника. Отец, мама и Марина уже тоже там. Руслан и Андрей как раз заканчивают с гирляндами, и когда мы подходим к столу, они спускаются с лестницы.

– Ну что, все гости в сборе! – Руслан подходит ко мне, обнимая за талию и нежно целуя в висок. – Теперь можно и праздновать.

Смотрю на наш двор и не могу сдержать улыбку. Большой стол накрыт белоснежной скатертью, украшен цветами и воздушными шарами. Над ним натянуты гирлянды, которые вечером будут создавать волшебную атмосферу. Детский уголок с горкой и качелями украшен разноцветными флажками и фонариками. Все именно так, как я мечтала.

– Мои дорогие, прошу всех к столу! – объявляю я, и наши гости начинают рассаживаться, обмениваясь шутками и комплиментами.

Руслан усаживает Мирославу к себе на колени, заботливо повязывая ей нагрудник с изображением принцессы Эльзы – ее любимого персонажа. Наблюдаю, как он нежно поправляет ее кудряшки и что-то шепчет ей на ушко, вызывая у дочери счастливый смех, и мое сердце переполняется любовью.

Руслан всегда был рядом – все девять месяцев беременности не отходил от меня ни на шаг, хотя временами нам было очень трудно. Он присутствовал при родах, держал мою руку, и с первых дней жизни Миры стал самым заботливым и любящим отцом, какого только можно представить.

– Ты чего улыбаешься? – шепчет он мне, когда я сажусь рядом.

– Просто счастлива, – так же тихо отвечаю, сжимая его руку.

Наливаю себе ягодный морс вместо шампанского, и это не ускользает от внимательного взгляда моего брата.

– Так, сестренка, ты что, не пьешь сегодня? – Андрей хитро прищуривается, и я чувствую, как краска приливает к щекам. – Что-то тут не так…

– Конечно, я ведь обычно всегда напиваюсь, да? – отшучиваюсь я. – На самом деле у меня для вас есть новость, – говорю я, переглядываясь с Русланом. – Но сначала давайте поднимем бокалы за нашу именинницу!

Все поднимают бокалы, и Мирослава, подражая взрослым, с серьезным видом поднимает свою бутылочку с соком, важно оглядывая всех собравшихся.

– За тебя, наше солнышко! – начинаю я, чувствуя, как голос слегка дрожит от волнения. – За два года радости, смеха, бессонных ночей и бесконечного счастья, которое ты принесла в нашу жизнь. Я хочу поблагодарить всех вас, дорогие мои, за то, что вы рядом с нами в этот особенный день. Вообще, последние три года пролетели для меня как яркий и прекрасный сон.

Я смотрю на Руслана, и воспоминания накрывают меня волной.

– Помню, как на нашей свадьбе папа танцевал со мной танец отца и дочери, – продолжаю я, встречая поразительно нежный взгляд отца, – а мама не могла сдержать слез. Помню, как мы все вместе ждали рождения Миры, как переехали в этот дом, чтобы у нашей девочки был свой сад, где она могла бегать босиком по траве.

Я поворачиваюсь к дочери, которая внимательно слушает, хотя вряд ли понимает все, о чем я говорю.

– Милая, ты еще не понимаешь всех этих взрослых слов, но знай: ты – наше маленькое чудо, наша радость, наше все. Мы с папой любим тебя больше жизни и каждый день благодарим судьбу за то, что ты у нас есть.

Мирослава улыбается, показывая свои маленькие зубки, и хлопает в ладоши.

– Я тозе вас любью! Очень-очень сильно! – Она разводит ручки в стороны, показывая, насколько сильно нас любит.

Все умиляются, а я продолжаю, обращаясь теперь к Руслану:

– А тебе, мой любимый муж, я хочу сказать спасибо за каждый день нашей совместной жизни. За твою любовь, поддержку, за то, что ты лучший муж и отец. Ты подарил мне семью, о которой только можно мечтать.

Руслан сжимает мою руку и улыбается.

– И да, – я делаю паузу, оглядывая всех собравшихся, – у нас с Русланом есть для вас новость.

Я встречаюсь глазами с мамой, которая, кажется, уже догадалась, судя по ее взгляду.

– Через шесть месяцев наша семья станет еще больше. – Я кладу руку на живот, и Руслан накрывает ее своей ладонью. – Мы с Русом ждем второго малыша!

Стол взрывается радостными возгласами. Мама прижимает руки к губам, и ее глаза блестят от слез счастья. Отец поднимается, чтобы обнять нас, и его лицо светится гордостью. Алиса радостно хлопает в ладоши, восклицая: «Я так и знала! Наши дети будут расти вместе!» Лера с Тимуром поднимают бокалы, а Андрей громко объявляет, что вторым ждет племянника.

– За пополнение в семье! – провозглашает папа, и все поддерживают этот тост.

– Ань, почему ты не сказала мне раньше? – шепчет мама, обнимая меня.

– Хотела сделать сюрприз для всех сразу, – отвечаю, чувствуя, как слезы счастья наворачиваются на глаза. – И хотела дождаться, когда пройдет первый триместр.

– Все будет хорошо, доченька. – Мама гладит меня по волосам, как в детстве. – Мы все будем рядом.

Руслан обнимает меня, нежно целуя в висок.

– Я люблю тебя, малышка, – шепчет он.

– И я тебя, – отвечаю я, прижимаясь к нему.

Мирька, не совсем понимая причину всеобщего ликования, но чувствуя праздничное настроение, радостно хлопает в ладоши.

– Уа! Уа!

– У тебя будет братик или сестричка, солнышко, – объясняет Руслан, целуя дочку в макушку. – Ты будешь старшей сестрой.

– Сестичка? – Мирослава широко распахивает глаза, а потом поворачивается ко мне: – Мама, где она? Я хочу с ней игать!

Я смеюсь, гладя дочку по голове.

– Она пока еще очень маленькая и живет у мамы в животике, – объясняю я. – Нужно подождать еще немного, и тогда ты сможешь с ней играть.

– А почему она там? – не унимается дочка, с любопытством глядя на мой еще плоский живот.

– Потому что ей нужно вырасти, стать сильной, как ты, – терпеливо отвечает Руслан. – А когда она будет готова, то появится у нас, и ты станешь лучшей старшей сестрой на свете.

– Я буду ее любить! – серьезно заявляет Мира. – И дам ей свои игушки!

Смотрю на нашу большую семью, собравшуюся за одним столом, – родителей, брата, друзей, ставших родными, нашу маленькую дочку и еще не родившегося малыша – и понимаю, что нахожусь именно там, где должна быть. В месте, полном любви, тепла и счастья. В месте, которое называется домом.

Впереди у нас целая жизнь, полная новых радостей, испытаний и бесконечной любви. И я готова к этому путешествию, потому что рядом со мной – самые дорогие люди на свете.

– За нашу семью, – тихо говорю я, поднимая бокал с морсом. – За любовь, которая объединяет нас всех.

– За семью, – эхом отзываются все, и в этот момент я точно знаю: что бы ни случилось, мы справимся. Вместе.

* * *Руслан Раевский

Вечер опускается на наш дом, окутывая его мягкими сумерками. Я сижу на террасе в плетеном кресле и потягиваю янтарный виски из хрустального бокала. Лед тихо позвякивает о стенки, когда я делаю очередной глоток. Сегодня был особенный день – моей маленькой принцессе Мирославе исполнилось два года. Два года счастья, которое невозможно измерить.

Дом затих после шумного праздника. Еще час назад здесь звучали детский смех, разговоры гостей, музыка. Теперь только легкий ветерок шелестит листвой в саду, который мы посадили прошлым летом. Аня сейчас укладывает нашу малышку спать, а я наслаждаюсь редкими минутами тишины и спокойствия.

Мирослава.

Даже мысленно произнося ее имя, чувствую, как сердце наполняется теплом. Никогда не думал, что можно испытывать такие сильные чувства к кому-то, хотя я до беспамятства люблю Аню. Но Мира – это совсем другое. Когда она смотрит на меня своими большими зелеными глазами, точь-в-точь как у Анюты, внутри что-то переворачивается. А когда она бежит ко мне через всю комнату, раскинув руки и звонко крича: «Папа!», я готов весь мир положить к крохотным ножкам моей девочки.

Делаю еще один глоток виски, чувствуя, как тепло растекается по горлу, и прикрываю глаза. Перед ними, словно кадры кинофильма, проносятся события последних трех лет. Сколько всего произошло… Сколько испытаний мы прошли, чтобы быть там, где мы сейчас.

Беременность Ани далась нам нелегко. Токсикоз, угроза прерывания, постоянные визиты к врачам. А параллельно шли изматывающие судебные процессы, выпивавшие последние силы. Сначала над ее братом Стасом, который в итоге получил восемь лет тюрьмы за все свои «подвиги». Но настоящим испытанием для всех нас стал суд над Вадимом.

Помню, как мы спорили до хрипоты, когда Аня, будучи на шестом месяце беременности, продолжала работать над делом об убийстве Нади Решетниковой.

Я просил Аню остановиться, пока она стояла передо мной, бледная, с темными кругами под глазами, но в ее взгляде горела решимость, которую я так люблю и одновременно боюсь.

Анюта тогда сказала, что должна довести это дело до конца. Не только ради Нади, но и ради нашей малышки. Чтобы наша дочь росла в мире, где за преступления наступает наказание. Где такие, как Вадим, не могут просто так уйти от ответственности.

И я сдался, потому что знаю, что мою Аню невозможно переубедить, если она что-то задумала. Я лишь настоял, чтобы наш семейный врач буквально дежурила на всех судебных заседаниях, контролируя состояние Анюты едва ли не каждую минуту.

Сейчас, вспоминая это, я испытываю невероятную гордость за свою жену. Она выиграла то дело. Двадцать пять лет строгого режима – вот что получил Вадим за все свои деяния. Я до сих пор помню лицо матери Нади в день оглашения приговора – смесь боли и облегчения, слезы и тихое «спасибо», которое она шептала, обнимая мою глубоко беременную Аню.

Улыбаюсь, вспоминая, как через две недели после этого Анюта родила нашу Мирьку. Десять часов схваток, мои искусанные в кровь губы и рука, которую Аня чуть не сломала, сжимая во время родов. А потом – первый крик нашей дочери и слезы, которые я даже не пытался скрывать. И вот прошло уже два года с ее рождения.

В остальном у нас тоже все идет как надо. «Титан» процветает – я расширил бизнес, открыл еще два спортивных комплекса в соседних городах, в том числе и в Новосибирске, в котором мы с Аней теперь бываем почти каждую неделю. Дело Нади Решетниковой вышло по-настоящему резонансным. После объявления справедливого приговора для Вадима на нас с Аней вышли инвесторы, которые предложили организовать Центр помощи женщинам, пережившим сексуальное насилие и попавшим в трудную жизненную ситуацию, в том числе и жертвам домашнего насилия.

Последнее было Аниным предложением, потому что для нее было важно, чтобы у женщин и девушек, оказавшихся в такой же ситуации, как она сама в юности и как Лера, была возможность обратиться за помощью. Чтобы они понимали, что не одни, что им помогут. Анюта лично оказывает юридическую поддержку всем обратившимся. Она буквально горит этим делом, и я безумно горжусь своей женой. На вид такая маленькая, хрупкая, но сколько же в ней силы! Сейчас центр работает в Новосибирске, а филиал есть в нашем городе.

Еще Аня иногда помогает мне с юридическими вопросами спортклубов и дважды в неделю читает лекции в университете, передавая студентам не только знания, но и свою страсть к справедливости.

Конечно, мне хотелось бы, чтобы она больше отдыхала, особенно сейчас, когда мы ждем второго ребенка. Но я знаю, как важна для нее самореализация, и не собираюсь становиться между ней и ее мечтами. Пока все в меру, я готов мириться с этим, поддерживая каждое ее начинание.

Я делаю еще один глоток виски и улыбаюсь, вспоминая, как удачно сложилась судьба Леры, бывшей жены Стаса. После увольнения Алеси я предложил Лере место секретаря и не ошибся. Она оказалась отличным работником, быстро влилась в коллектив. А потом случилось то, чего мы с Анютой не ожидали, но втайне надеялись, – между ней и моим другом Тимуром, который работает тренером в «Титане», проскочила искра.

Он недавно признался мне, краснея, как подросток, что собирается сделать Лере предложение.

– Думаешь, она согласится? – спросил он меня.

Я смотрел на своего друга, обычно такого уверенного на тренировках, а сейчас похожего на растерянного мальчишку, и не мог сдержать улыбку.

– Если откажется, я лично проведу с ней воспитательную беседу, – пошутил я, хлопая его по плечу. – Она любит тебя, придурок. Конечно, согласится.

Мои размышления прерывает легкое касание рук. Моя Аня. Я узнаю ее прикосновения из тысячи. Она обнимает меня сзади, и я чувствую аромат ее волос – все та же ваниль и нежные цветочные нотки.

– О чем задумался? – шепчет она мне на ухо, и ее дыхание посылает волну мурашек по моей коже.

– О том, какой я счастливчик, – честно отвечаю я и, обхватив ее за талию, мягко перетягиваю к себе на колени, наслаждаясь теплом ее тела.

Аня устраивается поудобнее, прижимаясь к моей груди. В лунном свете ее лицо кажется фарфоровым, а глаза блестят словно две звезды. Беременность делает ее еще красивее – кожа светится изнутри, черты лица смягчаются.

– Как там наша принцесса? – спрашиваю я, поглаживая ее по спине.

– Уснула, едва коснувшись подушки, – улыбается Аня. – День был слишком насыщенным. Столько подарков, столько внимания… Ты видел ее лицо, когда она задувала свечи на торте?

– Да, это было что-то, – смеюсь я, вспоминая, как Мира так старательно дула на свечи, надув щечки и сморщив носик, что чуть не упала лицом в крем. – Наша девочка растет. Слишком быстро, на мой взгляд.

– Кажется, только вчера ты первым взял ее на руки в роддоме, а сейчас ей уже два. Даже не верится.

Аня вдруг хлопает себя по лбу, и ее глаза загораются, как у ребенка, вспомнившего в час ночи, что на завтра нужно сделать презентацию к уроку географии.

– Ой, совсем забыла тебе сказать! Утром звонила Елена Викторовна, поздравляла с днем рождения Миры. И знаешь что? – Она делает драматическую паузу. – Кирилл женится!

– Да ты что? – Я приподнимаю бровь, не в силах сдержать легкую усмешку. – И что, нас уже пригласили на свадьбу к твоему бывшему?

Аня закатывает глаза и несильно бьет меня по плечу, но ее губы изгибаются в улыбке.

– Очень смешно, Рус. Я искренне рада за Кирилла, он хороший человек и заслуживает счастья. Но даже если бы он лично меня пригласил, я бы не поехала. У меня своя жизнь, свое счастье. – Она нежно касается моей щеки. – Здесь, с тобой.

Целую ее ладонь и притягиваю ближе к себе, чувствуя, как внутри разливается тепло от ее слов.

– Ты думал, что все будет именно так? – спрашивает она, глядя на звездное небо. – Я про нас, нашу семью. Про то, что мы пройдем через все это и будем сидеть вот так, вместе, счастливые.

Я задумываюсь на мгновение, вспоминая, через что нам пришлось пройти. Наша история не была простой сказкой с предсказуемым счастливым концом. Были боль, предательство, расставание, страх потерять друг друга навсегда. Были моменты, когда казалось, что все потеряно, что мы никогда не сможем быть вместе. Но сейчас, держа в объятиях свою жену, зная, что наша дочь мирно спит в своей кроватке, а под сердцем Ани растет еще один наш ребенок, я понимаю, что все было не зря. Именно эти испытания делают то, что мы имеем сейчас, еще ценнее.

– Я все делал для того, чтобы было именно так, – отвечаю я, глядя ей в глаза. – И буду делать дальше. Я люблю тебя, Анюта. Больше жизни.

– И я тебя люблю, Рус, – шепчет она, прижимаясь к моим губам.

Мы сидим так еще долго, обнявшись, глядя на звезды и тихо разговаривая о будущем. О том, как будем растить наших детей, о путешествиях, которые совершим, о доме у моря, который я обещал построить для нас, чтобы мы могли в любой момент уехать туда, когда соскучимся по теплым дням.

Я знаю, что впереди еще целая жизнь. Будут и трудности, и радости, и новые испытания. Будут ссоры и примирения, будут моменты усталости и моменты невероятного счастья. Но вместе мы справимся со всем. Потому что у нас есть мы. Потому что наша любовь прошла через огонь и воду и стала только крепче.

И это только начало нашей истории. Истории, которую мы день за днем, страницу за страницей пишем вместе с Аней.