С сослуживцем идём в бар.

Бражничать и кокетничать с дамами, готовыми на одну ночь эксклюзивно для нас стать куртизанками.

С виду — два взрослых мужика реально пришли в бар, чтобы набухаться и кого-нибудь трахнуть.

По факту — два оперативника, одетых по гражданке, готовят поимку серийного клофелинщика, насильника и дважды убийцы. Поимка осуществляется на живца, уже заброшенного в бар. Наша коллега пришла чуть раньше, старательно разоделась в платье проституционного вида, но, на мой вкус, выглядит всё равно не очень. Напоминает ту бабу из «Шрека», которая с мужским голосом в платье танцевала.

Но выбирать у нас в отделе больше не из кого. Либо Валентину Ивановну, нашу уборщицу, наряжать в проститутку, либо кому-то из нас с Гурьевым наряжаться в платье.

Мы с Гурьевым сели у другого конца барной стойки, поочередно сканируя нашу «живца» и сохранность её коктейля.

Серийник действует по отлаженному сценарию: знакомиться, во время беседы незаметно подсыпает вещество, а когда после выпитого девушке ожидаемо становится плохо, он отыгрывает роль заботливого парня и якобы увозит её домой. Для большей «порядочности» закрывает её счёт и скрывается из бара. На деле — увозит жертву за черту города, где насилует, грабит и оставляет в какой-нибудь заброшке или в кустах.

К сожалению, двое жертв после знакомства с этим «приятным парнем» не проснулись. Дозировка, всыпанная им в бокал, оказалась для них фатальной.

Нашей коллеге пока везло — никто не пытался к ней подкатить. Хотя, судя по её унылому виду и болтающейся в стакане трубочке, сей факт бил по её самооценке.

Хоть сам иди и подкатывай к ней…

Параллельно мы сканировали и других скучающий у стойки дам. Делали мы это с Гурьевым под видом, будто прикидываем, кого из них будем кадрить.

Хотя, будем честными, парочку из красоток я для себя приметил. Если сегодня «живец» не сработает, то я точно не расстроюсь, проведя с одной из них ночь.

— Стой, скотина! Стой, сказала! — звон стекла и неожиданно боевой клич женским голосом разнёсся по бару, заглушаю музыку.

Мы с Гурьевым мгновенно соскочили со своих стульев. Боковым зрением заметил, как рука Гурьева потянулась к кобуре.

Я же пока готовился к рукопашке, разминая плечи и пытаясь взглядом найти источник криков.

— Он подсыпал что-то в бокал! — кричала тем временем высокая шатенка. — Ловите его!

Она бежала через весь зал за каким-то типом, который уж очень бодро от неё скакал.

Мы с Гурьевым в ту же секунду помчались за ним.

Впереди нас бежала только шатенка. С её плеча сползла черно-белая клетчатая рубашка, открыв светлую кожу с тонкой красной бретелькой.

Ещё и волосы эти, переливающиеся на свету и спадающие вдоль спины.

Красиво, сука…

Это мы запомним. Это мы оставим на потом. К этому мы обязательно вернёмся.

Бегущая перед нами шатенка, не давала обойти её в узком проходе, ещё и на секунду остановилась, чтобы сорвать со стены веревку с бутафорским якорем.

Пришлось обнаглеть (не скажу, что мне это не понравилось) и, обхватив её обеими руками за талию, отставить в сторону, чтобы бежать дальше.

Она ещё и пахнет охуительно!

Не дай бог сейчас сработает стояк. Бежать с ним будет неудобно.

Мы с Гурьевым вылетели из клуба. Сразу увидели улепетывающего и прихрамывающего на одну ногу бегуна.

Такого будет поймать как нехрен делать.

— Стой, гадина! — и снова этот голос, только сейчас за спиной. Обернулся, и увидел за собой всё ту же шатенку.

— Девушка, мы сами разберемся, — бросил я ей.

— Ага. Вдруг вы с ним заодно!

Как так можно? Абсолютно никакого доверия к двум незнакомым мужикам.

В страшном мире мы живём…

Она размахивала якорем на конце веревке, а затем запустила его ровненько между нами с Гурьевым и попала точно в ноги возможного серийника. Тот, ожидаемо, запутался в веревке и упал на асфальт.

Завопил от боли и в попытке хотя бы уползти от нас был профессионально скован наручниками за спиной.

Но сей факт шатенку нисколько не смутил. Подбежав, она начала бить его веревкой по заднице и отчитывать, как школьника:

— Что ты моей подруге подсыпал? Что? Отрава? Наркотик? Кто ты, вообще такой?

Я взглядом дал понять Гурьеву, чтобы тот следил за задержанным и вызывал наряд, а сам вновь обхватил шатенку за талию и отнёс в сторону.

— Девушка, спокойно, — уверенно говорил брыкающемуся в моих руках тонкому горячему туловищу.

— Спокойно?! — она заглянула мне в глаза. Как молнией пронзила. По рукам мурашки пошли. Там, где с плеча сползла рубашка, увидел маленькую татуировку в виде крошечной птички колибри. Прямо над сердцем. — Он мог мою подругу убить! Вы слышали, что в городе маньяк завёлся?

— Слышали, — я поставил её на асфальт рядом с собой и, продолжая удерживать её за талию одной рукой, свободной достал из кармана удостоверение и показал ей.

Она вчиталась, но, похоже, не впечатлилась. Наоборот — разозлилась лишь сильнее.

— И какой от вас толк, если всё сделала я? Браслетики принесли? — плюнула она, злорадно усмехнувшись.

— Мы же не боги и сканер потенциального уголовника нам в глаза не встроен.

От моих слов она немного успокоилась.

Тяжело дыша после пробежки, взяла себя в руки и уже спокойно произнесла.

— Я горлышко бутылки ему в ногу воткнула. И в задницу пнула. Сильно. Мне за это что-нибудь будет?

Ты ж моя золотая! Нарушу все свои принципы только ради тебя и женюсь!

— Конечно, — кивнул уверенно и, сохраняя хладнокровие, добавил. — Пять лет расстрела.

В её широко распахнутых глазах сначала отразился испуг, а затем, когда смысл слов дошёл до её мозга, она впилась в моё лицо взглядом хищной кошки.

— Вы издеваетесь? Для вас это всё шутки, что ли?! — она протестующе взбрыкнула в моих руках, и…

Обычно я так никогда не делаю, и не делал. Но сейчас не удержался. Решил, что момент самый подходящий. Да и в груди всё кипело от желания коснуться её не только руками.

Впился в её пухлые губы поцелуем. Как в кино.

Обоих как током прошибло.

Почувствовал, как она резко втянула носом воздух, замерла в моих руках столбом и протестующе замычала. Отличный повод, чтобы, как в фильмах, запустить в её рот язык и почувствовать, как она тоже отдаётся чувствам и расслабляется в моих руках, а затем тоже страстно меня хочет.

Но вместо ожидаемого киношного сценария ощутил, как она прикусила мой язык. До боли, до крови.

Ослабил руки и позволил ей выпорхнуть из моих объятий.

Она отошла на пару шагов, демонстративно отерла губы тыльной стороной ладони и влепила мне хлёсткую пощечину.

Я, чувствуя привкус собственной крови после её укуса, лишь нагло ухмыльнулся, облизнув нижнюю губу.

— Вкусно, — бросил я, словно смакуя. — Что ела? Поделишься?

— Мужу писю пососала. Будешь? — бросила шатенка дерзко.

Гурьев за моей спиной заорал чайкой.

Я остался стоять на месте и обтекать, провожая бойкую шатенку взглядом, пока она уходила от меня, всё продолжая вытирать губы и кутаясь в рубашку, которая теперь, к сожалению, не обнажала её плечи.

— А я тебя, Макс, предупреждал, что этот район — месторождение пиздюлей, — поучительно напомнил Гурьев. — Здесь даже бабы могут дать пососать.

Вроде и не весна ещё, а уже пахнет ею.

Если не смотреть вниз, где снег и гололёд, а залипнуть на яркое голубое небо, то вообще можно подумать, что сейчас лето.

Широко расправив крылья носа, втянул теплый воздух. Закрыл глаза и подставил лицо согревающим лучам солнца. Так залип на этом моменте, что чуть не вырубился от расслабления и удовольствия.

Услышал, как отрылась дверь за спиной.

Опустил голову, открыл глаза и, повернувшись, увидел выходящую из универа Плюшу.

Улыбнулся ей, вот только она в ответ раздраженно закатила глаза.

Ей можно так на меня реагировать.

Она единственная в моей жизни девушка, которой я официально разрешил не млеть каждый раз при виде меня. Ведь она — девушка моя старшего и единственного братишки. И то, что я при всей своей невероятной харизме и неподражаемой сексуальности совсем ей не нравлюсь — это отличный бонус для их с Матрасиком отношений.

— А Матвей где? — бросила Плюша сходу.

Ни тебе «привет», ни «рада тебя видеть».

— На службе. Попросил меня за тобой заехать.

— По-вашему, сама я до дома добраться не в состоянии? — она хмурилась и ворчала как бабка. И это в свои девятнадцать.

— Не бзди, Плюша. Прыгай в карету и погнали. Мне ещё по одному делу надо отскочить.

Вздохнув матом, Плюша двинулась к передней пассажирской двери.

Пришлось её остановить и направить к задней.

— Ты сегодня едешь здесь. Матрасик сказал, доставить тебя в целости и сохранности. Не могу ослушаться.

Только тогда, когда Плюша подошла к задней двери, я открыл её и широким жестом пригласил присесть. Едва заглянув в салон, она молча показала мне средний палец.

— Сам там поедешь, — пошла к передней.

— А что не так? — с довольной ухмылкой посмотрел на розовое детское автокресло. — Ты мелкая, ещё и в безопасности будешь с пятиточечным ремнём.

— Ты где его взял, вообще?

— Для тебя своровал, — закрыл дверь и, обойдя машину, сел за руль. Запустил двигатель, и машина тронулась с места. — Друг попросил завезти ему в школу.

— Легенда про воровство для меня звучала круче.

Плюша предпочитала не верить никаким моим словам. Всё из-за того, что иногда я прикидываюсь тем, кем не являюсь. Работа такая.

Я подвёз её до дома. Отстегнув ремень безопасности, она подцепила пальцами ручку двери, чтобы выйти, но остановилась.

Повернулась ко мне и заглянула в глаза.

— Голодный?

— Волк, — хмыкнул самоуверенно.

Плюша в ответ лишь устало вздохнула, закатив глаза.

— Борщ лакать будешь, волк? Вчера варила.

— Буду. Но вечером. Сейчас мне нужно отскочить, отдать кресло и ещё пару дел.

— Вечером борща не будет.

— А что будет?

— Не знаю. Рыба запеченная. Горбуша. Под шапкой из сыра и овощей…

— Хорош меня соблазнять! — демонстративно вытер слюни. — Я всё равно тебе не дам. Я — не такая!

— Да ты-то мне нафиг нужен?! — она брезгливо поморщилась. — Мне бы Матвей… Ай, ладно! — она махнула рукой и вышла из машины.

Я следом за ней.

— Подожди… тебе что, Матюша не даёт?

— Отстань, — бросила она, не оборачиваясь.

— Реально?! У вас, чё, ещё не было?!

— Будешь шутить над Матвеем, и в следующий раз, когда ты будешь у нас ночевать, я смою с тебя все татухи.

Угроза звучала вполне реально. Даже татуированная шея зачесалась.

— Виагры ему на вечер запеки! — я не мог не пошутить над этим. И даже вновь показанный мне средний палец повеселил меня.

Убедился, что Плюша зашла в подъезд, и только тогда тронулся с места, находу написав братишке, что его девчонка доставлена в целости и безопасности домой.

Очень хотелось над ним пошутить, но пока не стал. Позже. Когда придумаю чёткую колкость.

Отправился к школе, к которой меня попросил подъехать Гурьев для передачи автокресла его дочери. Его пришлось переставить на время в мою машину, так как в своей Саня перевозил сегодня холодильник.

Припарковался у школы, в которой когда-то учился сам. Золотые времена. Вернулся бы в них, но с дисциплиной сейчас у меня ещё хуже, чем было в подростковом возрасте.

Передал подъехавшему Сане автокресло.

— Зайдёшь? — спросил он, кивнув на дверь.

— Зачем? Да и там по пропускам сейчас всё.

— Скажешь, что со мной. Моё лицо там примелькалось — из-за мелкого часто вызывают.

— Сегодня что натворил?

— Гандоны водой наполнял и из окна сбрасывал.

— Нормальное детство, — хмыкнул я. — Как у нас.

— Так я ему об этом и рассказал на днях, а он… Короче, пойду теперь объясняться перед училкой. Ты со мной?

— Ну, пойдём, — неохотно последовал за знакомым. Терпеливо дождался записи во все журналы и проверки документов на проходной. Знал бы, что ксива сразу отбросит все вопросы, показал бы её сразу вместо «здрасьте».

— Я пока училку поищу. Ты со мной? — поинтересовался Саня.

— Не. Погуляю тут.

Сколько я не был в этой школе? Лет тринадцать прошло с момента выпуска. Или четырнадцать?

Короче, школа почти не изменилась. Разве что теперь вместо рукописных стендов висят фабричные — яркие, глянцевые. А в остальном, даже пахнет так же. Слышу отголоски столовской пиццы и желудок ностальгически сжимается. А если вспомнить ещё их булочки с сахарной посыпкой или пюрешку с котлетой…

Чёрт! Всё-таки, не надо было отказываться от борща. Теперь жрать хочется.

В столовку я не пошёл, а вот в спортзал зарулил. Благо, сейчас перемена и в спортзале, как в старые добрые, рубятся в волейбол старшеклассники. В входа в зал толпится молодёжь, и я присоединяюсь к ним.

Свист подошвы по полу, шлепок ладонью по мячу, аут.

Будто и не уходил отсюда. Даже физрук тот же.

— Рамзин? Макс? Ты? — он тоже меня узнаёт.

— Я, Павел Валентинович. Здравствуйте, — пожимаю ему руку и становлюсь рядом с учителем. — Как ваши дела? Смотрю, всё так же тренируете чемпионов?

Взгляды детишек направлены на меня. Чувствую себя местной звездой.

— Тренирую, Макс. Тренирую, — улыбнулся Павел Валентинович и привычно взялся за свисток правой рукой. Всё тем же орлиным взглядом контролирует игру. Свистит, жестом показывает, что гол засчитан. Свистит на подачу. — Поколение сейчас нежное пошло.

Поднимаю взгляд под потолок и вижу камеры.

— Да, этих уже мячом по башке не воспитаешь, — хмыкнул я. — С нами попроще было, конечно.

Мы следим за игрой. Руки так и чешутся ворваться, но, боюсь, в таком случае застряну здесь на весь день.

— О! Ева Александровна, давайте к нам! — вдруг пацаны приободрились, разулыбались, да и в целом расцвели, залипнув на входе в зал.

— Нет! Давайте лучше к нам, Ева Александровна! Эти лохи всё равно не выиграют! — парирует команда противников.

— Какой счёт? — слышу смутно знакомый женский голос.

— Пятнадцать десять.

— Играю с проигрывающей командой до выравнивания счёта. Павел Валентинович, можно? — она выходит из толпы болельщиков-школьников, несёт в руках журнал и окидывает меня острым взглядом кошачьих глаз.

И тут я понимаю, что передо мной в прикиде типичной школьной училки, явилась та самая фурия из бара, которая практически в одиночку скрутила нужного нам серийника и технично навтыкала мне.

Я две недели искал её в спортивных секциях и студиях бокса, фитнес-клубах, а нашёл в школе.

Ева Александровна, значит?

Ну-ну…

— Конечно, можно, Ева Александровна, — Павел Валентинович, смотрю тоже разомлел в присутствии моей вёрткой птички-колибри. — Только ты ж на каблуках.

— А это не проблема. Вы же знаете, — она улыбнулась ему, передав журнал, и с лёгкостью сняла туфли на высокой тонкой шпильке.

Стала чуть пониже, но всё равно осталась высокой. Может, сантиметров на десять меня ниже, а я метр девяносто.

Подняла с пола туфли и пробежалась взглядом по ряду скамеек, очевидно, выискивая место, куда их можно поставить.

— Я подержу, — предложил свои скромные услуги.

Ева Александровна выстрелила в меня злым взглядом и демонстративно поставила туфли в свободный уголок зала под скамейку.

Босыми ножками в черным капронках дошла до проигрывающей команды, в которой ей уже освободили место и с нетерпением ждали.

— Так, пацаны, собрались! — она ловко собрала старшеклассников в круг вокруг себя. Лица тех реально стали собраннее и серьёзнее. — Берём все мячи. Не боимся упасть, удариться или выглядеть некрасиво перед девчонками. Всё, погнали! Кто сдох, тот лох!

Пацаны получили боевой заряд от учительницы-красотки и, кажется, стали даже выглядеть мощнее и увереннее. Ева стояла в центре, а они, как телохранители, вокруг неё.

Игра началась со свистка Павла Валентиновича и с подачи ещё пока ведущей по счёту команды.

С интересом наблюдал за ней. Не стесняясь, оценивал узкую талию, на которой держалась длинная черная юбка, прикрывающая ноги до середины икр. Жаль, не выше колена…

Светлая блузка, кажется, цвета шампанского, подчеркивала цвет её волос и совершенно не позволяла оценить округлости груди. Разве что давала смутные намеки на то, что и там у неё всё в порядке.

Интересно, в школе знают про её маленькую татуировку над левой грудью?

Играла она, к слову, очень хорошо. Даже слишком. И это босая и в юбке.

Прыгала высоко, бесстрашно принимала мяч, даже резала. Поддерживала пацанов из своей команды на каждом этапе и сплотила их, вынуждая отмечать каждый гол командными обнимашками и боевым кличем.

И их команды повела в счёте.

— Ну, даёт! — довольно ухмылялся Павел Валентинович, зажимая в зубах свисток. — Боевая девка!

— Может, тоже кости размять? — хмыкнул я, щелкнув суставами пальцев. — Молодость вспомнить…

— Так вставай, — с лёгкостью согласился Павел Валентинович. — Парни, примите?

— Нормально играете? — фу, сколько скепсиса.

— Капитаном команды раньше был. В областных несколько раз выигрывал, — отрекламировал меня учитель.

Ева окинула меня взглядом, полным скепсиса.

Не поверила.

— Тогда вообще изи, — согласились пацаны. Какой-то своей жеребьёвкой усадили одного из своих сокомандников, чтобы взять меня.

Снял кожанку и по залу прокатились вздохи детского восхищения.

Да, мои руки, плечи и шея полностью забиты татуировками.

Люблю это дело.

Ева Александровна старательно сделала вид, что не впечатлилась и не залипла на пару секунд вместе со всеми на моих рисунках.

Поправил рукава и ворот футболки, размял плечи и встал на площадку. Прикинув, решил сделать небольшую перестановку. Специально. Хочу оказаться под сеткой в один момент с Евой Александровной.

Подразнить её, пофлиртовать, понюхать…

Свисток, игра началась. Понял, что Ева Александровна завелась, стоило ей получить гол от моих рук.

По глазам её вижу, что если бы можно было меня придушить, то она это сделала бы с удовольствием.

И вот, мы оказались под сеткой.

Напротив друг друга.

Встретились взглядами.

— Красиво играешь, — произнес тихо. — Порхаешь как птичка. Колибри, — намеренно стрельнул взглядом на её грудь.

Она посмотрела мне в глаза, в которых я чётко прочёл «заткнись!».

Ясно. В школе не знают о её маленькой изюминке. Тем приятнее, что из всех присутствующих об этом знаю только я.

Я ей улыбнулся, а она, лишь слегка поведя бровью, сосредоточилась на парне из моей команды, стоящем сейчас на подаче.

— Стас! — крикнула имя пацана, который тут же собрался и принял мяч. Дал пас ей. Ева безупречно выдала мяч под потолок, и другой игрок её команды срезал в наше поле под самую сетку. Прямо мне в руки.

Кажется, я слышал тихий Евин рык.

Игра продолжилась. И в этот раз вместо того, чтобы выдать кому-нибудь из своих пацанов, Ева обыграла меня. Обманула. Сделала вид, что сейчас выдаст «свечку» кому-то из своих пацанов, а сама мягко скинула мяч себе за спину. Я не успел среагировать.

Мяч упал на пол.

Раздался свисток, а вместе с ним звонок, кричащий о том, что перемена закончилась.

Ева была довольна собой.

Заглянула мне в глаза через сетку и победно дёрнула бровью.

Подмигнул ей.

— Двадцать три, двадцать четыре. На следующей перемене доиграете, — объявил Павел Валентинович.

— О! Круто! Вообще! — пацана облепили меня, чтобы разглядеть татуировки поближе.

Это очень плохо. Я планировал подкатить к Еве ещё раз, похвалить за игру. Ведь играла она действительно очень круто, но оказался окружен школьниками, которые плотно сковали меня в кольцо. я видел лишь, как Ева отошла в угол зала, ловко надела туфли и поправила чуть растрепавшиеся волосы.

— Ребята, звонок уже прозвенел! Пора на уроки! — в зал вошла Марина Олеговна, жена полкана из отдела, где служит мой братишка. Пересекались с ней во время корпората. Я тогда только после больнички был, заходил протоколы подписывать. Она тогда заметила, что у меня на футболке проступила кровь — ранение расшевелил, пока поднимался по лестницам. Пока помогала мне менять повязку, познакомились. Она тоже меня узнала. — Ой, Максим? А ты почему здесь? Что-то в школе произошло?

— Конечно, — заявил уверенно и свободно выдохнул, когда школьники отступили и разбежались по классам. — Хранение красоты в особо крупном размере, — широко ей улыбнулся, подошёл ближе и поцеловал руку. — Вы всё ещё замужем?

— А ты всё ещё веришь в своё бессмертие? — усмехнулась она.

Понятно, что мы шутим, но очень приятно, что Ева, смотрящая на нас со стороны, этого не поняла. Изумлено посмотрела на свою коллегу и собиралась пройти мимо.

— Ой, Ева Александровна, я как раз вас ищу.

— Да, Марина Олеговна, — остановилась рядом со мной. Вибрировала от раздражения. На меня, разумеется. — Что случилось?

— У тебя сейчас есть урок?

— Есть. Но если что-то срочное…

— Нет-нет, Ева, — Марина Олеговна отбросила излишнюю формальность, так как детей рядом не было. — На следующей перемене тогда обсудим. Я к тебе зайду.

— Хорошо, — улыбнулась Ева. Ну, хоть к кому-то она умеет испытывать симпатию.

Снова окинув меня недобрым взглядом, Ева, стуча тонкими шпильками, ушла по длинному коридору и скрылась за углом.

Вспомнил, что она мне, вообще-то, нужна была еще и по делу.

Побежал следом.

Нашёл её на лестнице, поднимающуюся на этаж выше.

Услышав мои шаги, она обернулась.

— Стой там и не смей подходить ближе, — приказала строго.

— Боишься, что не устоишь?

— Боюсь, что ты не устоишь, когда я столкну тебя с лестницы. А я этого не хочу. Тут камеры, — она кивнула вверх.

Реально увидел там камеру.

Всё-таки, раньше проще было зажимать девчонок в любом углу школы…

— Тебе нужно явиться в отдел.

— Зачем? — нахмурилась она, посчитав это очередной моей уловкой.

— Дать показания по делу. Ты тогда ушла, контактов не оставила. Подруга твоя тоже. А нам нужны свидетельские показания. Он, конечно, сам во всём сознался, но свидетели нужны. Для полноты картины.

— Хорошо. Я заеду после работы, — сухо согласилась она.

Назвал ей адрес, она молча кивнула и продолжила подъём.

— Лети, моя птичка, — бросил ей вслед, засмотревшись на ножки.

Услышал её раздраженный вздох и довольным нашкодившим пацаном поскакал вниз по лестнице.

— А ты чё такой довольный? Пятёрку получил? — Гурьев Саня вышел из школы со своим сыном Даней. Он учится в шестом классе и абсолютный балбес. Этому его научил я.

— Лучше, — я расплылся в улыбке и вновь посмотрел на школу. Пока ждал Саню, случайно нашёл взглядом окно, в котором увидел Еву, ведущую урок. Даже рукой ей махнул, но она отвернулась, а затем и вовсе закрыла штору.

Умеет она флиртовать…

— Этот балбес умудрился скинуть капитошку на голову директору! — вздыхал Саня устало. — Я точно отдам тебя в Суворовское. Может, хоть там с тобой справятся. Садись в машину. Бабушка ждёт. Ей не вздумай ляпнуть, что опять что-то в школе учудил.

— Ладно, — буркнул малой и забрался на заднее сиденье Саниной машины.

— Неужели мы такими же были? — Гурьев качнул головой и встал рядом со мной у машины.

— Хуже, — выдохнул я уверенно, не переставая залипать на заветных окнах. Уже рассчитал, какие окна принадлежат Евиному кабинету и надеялся увидеть её в одном из них. И не прогадал. Она показалась в соседнем тому, которое закрыла шторой. И точно высматривала меня, раз её взгляд был направлен точно туда, где стоял и уже махал ей рукой. Снова. — Красотка…

— Кто? — Саня не понял. Начал хаотично разглядывать школьные окна.

— Ева Александровна. Она, кстати, та девушка с колибри на груди, которая помогла нам серийника завернуть. Сегодня придёт для дачи показаний.

— Зуева Ева Александровна? Серьёзно? Нихрена как училки сильно по-разному выглядят в школе и по гражданке, — удивился Саня.

— Так ты её знаешь? — повернулся к другу.

— Конечно. Она же классная моего Даньки.

— У тебя два года под носом такая классная классная и ты к ней даже не катил?

— Смысл? Она же замужем.

— Замужем? — изумленно выгнул брови и вновь посмотрел на её окна.

— Ну ты даёшь, Макс, — Саня рассмеялся. — Какую-то крошечную татуировку на её груди разглядел, а кольца на пальце не заметил.

— Ты тоже её в тот вечер не узнал.

— Так и не я её тискал. Я в это время с серийником совокуплялся, пока ты там язык пихал, куда попало.

— Это была любовь с первого взгляда, — вздохнул мечтательно.

— И до первого пиха.

— Почему в наше время не было таких красивых училок?

— Может и были? Просто мы были сопливыми дебилами, на шарящими в этом.

— Может быть. Надо пролистать школьный альбом, проверить… А ты, кстати, что не присмотришься к какой-нибудь другой училке? Тут же, наверняка, найдётся не замужняя?

— Кому нахрен нужен мент с двумя детьми? — буркнул Саня и отмахнулся. Съехал с темы. — Поехали, короче. Мне ещё мелкую из садика нужно забрать и матушке своей доставить. У нас с тобой служба идёт, если ты забыл.

— Помню. Как раз сегодня допрос с пристрастием планирую провести, — на этих словах поправил ширинку.

— Ты бы не баловался этим, Макс. У Зуевой муж, вроде, какая-то бизнес-шишка. Тебе нужны эти проблемы? Еби тех, кто без обручального кольца. Их полно.

— Я их тебе оставлю.

— Хули толку? — вздохнул Саня и пошёл к своей машине, где его ждал сын.

Я ещё раз посмотрел на окна Евы. А ближе к вечеру уже она появилась под окнами моего кабинета. За рулём лексуса. Холодная, неприступная.

Почему я сказала «писю»?

Почему не сказала какое-нибудь другое более характерное слово? Более резкое, оскорбительное, чтобы уесть того типа…

Потому что, с кем поведёшься от того и наберёшься. Дети не матерятся, и я с ними.

Раздраженно поправила волосы, отлепив несколько прядей от влажной шеи. В этот раз игра в волейбол вышла весьма напряженной. И виной всему этот человек-холст. Тестостерон ходячий. Маньяк и извращенец!

Кто в здравом уме станет целоваться с первой встречной?

Да и о каком здравом уме можно говорить в случае, когда человек забил себя татуировками настолько, что на его теле не осталось, похоже, ни одного места, не заполненного чернилами?

И, да, я разглядывала его во время игры. Исподтишка. Мне было любопытно. Чисто профессиональный интерес к рисункам. Надеялась найти в них хоть какой-то смысл, но нашла лишь хаотичные идиотские наброски, мемы и картинки ради смеха. Похоже, спонтанность и необдуманность — стиль его жизни. Оторви и выбрось.

Идиот!

Ещё и нюхал меня через сетку. Будто я не заметила этого.

Извращенец!

Хорошо, что хоть дети ничего не поняли.

После работы, как и обещала, заехала в отдел. Ася тоже подъедет, но чуть позже.

Это её хотел чем-то накачать тот маньяк.

И в этом, я считаю, полностью моя вина. Ведь Ася в тот вечер ждала меня, а я задержалась дома. А тот ублюдок приметил для себя удобную одинокую скучающую жертву.

Хорошо, что трагедии удалось избежать.

Ася очень испугалась — её дочка чуть сиротой в тот вечер не осталась.

И только идиоту в татуировках вся ситуация кажется пиком веселья.

В отделе пришлось объяснять, кто я и по какому делу. Фамилию извращенца я не вспомнила, но дала ему короткое описание:

— Ну, он такой… Если бы у поллюции было лицо. Похоже, всегда готов к семяизвержению, а ещё в татуировках. Весь.

— Понятно, — усмехнулся офицер в дежурке. — Рамзин. Тринадцатый кабинет, второй этаж.

Я поднялась на нужный этаж. Перед дверью кабинета затянула пояс пальто потуже и покрепче сжала в кулаке ремешки сумочки на тот случай, если этот извращенец придумает встретить меня голым. Я вообще не удивлюсь. После такого я буду просто обязана огреть его сумочкой по голове.

Пару сотен раз.

Постучалась и сразу вошла в кабинет.

Настороженно осмотрелась и увидела того самого Рамзина мирно сидящим за столом и читающим какие-то бумаги.

Ещё и лицо такое умное состроил, будто думать умеет.

— Проходи, Ева Александровна, я не кусаюсь, — он нахально улыбнулся уголком губ.

— Знаю, — обронила я, подходя к стулу. — Обычно вы просто обсасываете пол лица.

Села на старый потёртый стул, который пошатнулся подо мной с характерным скрипом. Закинула ногу на ногу. Положила сумочку на колени, на неё сложила руки так, чтобы правую с обручальным и помолвочным кольцом было видно лучше всего.

Этот, так называемый, Рамзин, водил карандашом по бумаге, что-то увлеченно там вырисовывая.

Любопытство оказалось сильнее внешней стервозности. Чуть подалась к столу и посмотрела, что он там рисует.

Я могу ошибаться, так как рисунок выглядит отвратительно во всех возможных смыслах, но то, что там изображена я — инфа сотка.

— Что это? — всё же даю извращенцу шанс переубедить меня.

— Ваш портрет, Ева Александровна. Хотел объявлять вас в розыск. Рисовал по памяти.

На этом, с позволения сказать, портрете изображены два кружочка, являющимися, судя по всему, моей грудью. На левой из них птица, отдаленно напоминающая моё тату. Очень отдаленно. Ну, и глаза, конечно. Странно, что он о них вообще помнит. Ведь о том, где должны быть губы он точно не помнит, иначе неясно, почему они нарисованы между грудями.

— Шедевр! — объявил воодушевленно, разглядывая рисунок. — До оригинала, конечно, не дотягивает.

— Дайте, — вытянула руку. И снова намеренно так, чтобы в свете его настолько лампы блеснули кольца на безымянном пальце.

— Порвёте.

— Я не рву детские рисунки.

— Я нарисую заново.

— Не сомневаюсь, — пошевелила пальцами, чтобы его ускорить. Он отдал мне листок. — Карандаш. И ластик.

Пока я смотрела на его мазню, он молча положил передо мной всё, что я просила.

Придвинувшись ближе к столу, я расположила на него листок, намеренно сдвинув все папки и бумаги, что мне мешали.

Потерпит. Он вообще мне губы языком раздвинул. Так что, по сравнению с ним, я сама тактичность.

Начала исправлять его рисунок.

— Какие планы на вечер? — поинтересовался тем временем хамло.

Я повела бровью и чуть качнула головой, не отрываясь от рисунка.

— Отметить с мужем годовщину свадьбы.

— На тебе будет что-нибудь кроме резинки для волос?

— Я не ношу резинки.

— Ух! — выдохнул извращенец. — Так и возбуждаешь найти компромат на твоего мужа, чтобы засадить его на подольше.

— Чтобы вы имели возможность засадить мне? — спросила, посмотрев ему прямо в глаза. Несколько секунд не отрывали друг от друга взгляда. Рамзин едва заметно улыбнулся, а я, чтобы не ответить ему тем же, вернула внимание рисунку. — Вы, кстати, даже не представились.

— Генерал сексуальной полиции и майор местной.

— Не мог ли бы вы позвать своего коллегу?

— Зачем?

— Хочу, чтобы меня опрашивал более компетентный сотрудник внутренних дел. Судя по вашим регалиям, вы в местной полиции не состоялись.

— Уже уверена в том, что трахаю я лучше, чем допрашиваю? — самодовольно ухмыльнулся Рамзин. — Знал, что ты обо мне фантазировала.

— Едва ли кто-то способен фантазировать о вас больше, чем вы сами. По делу вопросы будут, или я пошла?

Рамзин скучающе вздохнул, порылся в каких-то своих бумагах, пошуршал ими и голосом без капли оптимизма начал зачитывать:

— Зуева Ева Александровна. Двадцать шесть лет. Замужем. Третий размер груди, мягкие губы…

— По поводу маньяка вопросы есть? — спросила нервно.

— Конечно, — от отбросил бумаги. Подался ко мне, нависнув над столом. — Прогуляемся сегодня вечером?

Я тоже подалась к нему. Пусть не думает, что я боюсь или воспринимаю его идиотские подкаты всерьёз, даже если между нашими лицами осталось сантиметров десять.

— У вас созрел гениальный план, как впихнуть в меня не только язык, но и своего Матвейку?

— Матвейку? — он растерянно нахмурился. — При чём здесь мой брат?

У этого извращуги ещё и брат есть?!

Кошмар!

— Понятия не имею, о ком вы.

— А что тогда? Это на Руси теперь так член называют? — он вдруг рассмеялся, взял со стола телефон и открыл чат, в который тут же наговорил голосовое сообщение. — Привет, Матвейка! У меня для тебя плохие новости. Пока, Матвейка!

Продолжая смеяться, написал ещё какое-то смс, а я тем временем вновь занялась рисунком. По сути, создала с ноля автопортрет.

К счастью, дальше мы говорили исключительно по делу. Рамзин записывал мои слова в протокол, задавал уточняющие вопросы и внимательно выслушивал ответы.

Смотрел при этом в глаза и даже не пытался делать пошлых намёков или шуток. Всё исключительно по существу.

Похоже, при всей своей пошлости пубертатного мальчишки, он профессионал своего дела.

Кстати, ему очень идёт наплечная кобура. Ему бы ещё овчарку рядом посадить, и тогда он точно станет воплощением моей первой детской влюбленности в актёра из сериала «Комиссар Рекс». У него даже волосы почти такой же длины и вьются на концах.

Он протянул мне протокол, в котором я расписалась.

— Это тоже мне. На память, — он забрал рисунок, который я исправила. Разглядывал его под светом настольной лампы, а затем, цокнув, произнес. — Тема сисек не раскрыта. Всё-таки, придётся самому дорисовывать.

— В женщине должна оставаться загадка. Я могу идти?

— Последний вопрос. Самый важный, — он положил рисунок перед собой на стол. Посмотрел на меня, долго разглядывал лицо, губы, остановился на глазах. Я вопросительно повела бровью, ожидая, когда он уже перестанет тянуть резину и задаст свой самый важный вопрос. — Хочешь меня?

Я молча закатила глаза и вздохнула.

Рамзин лишь посмеялся, как и я, вставая со стула.

— Ну а вдруг хочешь и молчишь, — веселился он, надевая кожаную куртку.

— Прощайте, — бросила напоследок и вышла из кабинета.

— Я провожу, — Рамзин вышел следом и поравнялся со мной, ступая по коридору.

Навстречу мне шла Ася, которая, похоже, только что приехала. А за ней шёл тот второй полицейский, который в ту ночь вместе с Рамзиным задерживал маньяка.

— Привет, Ась, — я обняла подругу, которая казалась растерянной и даже напуганной, впервые находясь в отделе полиции.

— Привет, Ев. Я, видимо, к вам? — обратилась она к Рамзину.

— Сань, — а тот обратился к коллеге. — Допроси. Я поехал.

— Да, блядь! — рыкнул тот недовольно. — Я свалить уже хотел.

— Кто в куртке, тот первый и сваливает, — бросил Рамзин. Внезапно взял меня за руку, спрятав мои пальцы в своей теплой ладони и побежал по коридору, заставив бежать вместе с ним.

Не знаю почему, но я подкинулась на этот идиотский побег. На ходу только успела крикнуть:

— Ась, я тебе вечером позвоню!

Мы выбежали из отдела. Довольный Рамзин и я, какого-то чёрта тоже улыбающаяся.

Вдохнула полной грудью февральского прохладного воздуха и, опомнившись, вырвала руку из теплого плена мужской ладони.

Побаловались и хватит.

Поправила на себе пальто, вынула из сумочки ключи от машины и гордой походкой пошла к ней.

— Павел Валентинович волейбольные секции по вечерам ещё проводит? — неожиданный вопрос от Рамзина прилетел мне в спину.

— Проводит. С пяти до девяти.

Услышав ответ, он коротко кивнул.

Подошёл, кажется, к своей машине — черный тонированный седан. Потянул за ручку и открыл дверцу.

Даже не закрывает и на сигнализацию не ставит?

Точно ненормальный.

Прежде чем сесть в свою машину, почувствовала его взгляд на себя. Подняла голову и увидела его ухмылку.

— А сейчас меня хочешь?

— Идиот, — обронила едва слышно, но злиться на него, почему-то не хотелось.

С лёгкой улыбкой села в машину и, тронувшись с места, поехала домой готовить праздничный ужин.

Ведь про годовщину свадьбы я не соврала.

Дома переоделась в домашнее. Собрала волосы большим крабиком на затылке.

Пока запекала мясо и резала салаты, мысленно возвращалась в отдел полиции.

Абсолютно идиотский пустой диалог, но отчего-то он прокручивался в моей голове снова и снова, как заевшая мелодия.

«Хочешь?»

«А сейчас хочешь?»

Дурак.

Уверена, у этого типа полно поклонниц. Женщины, хоть и мечтают о книжных правильных принцах с красивыми манерами, но всё равно млеют от таких нахальных плохишей с лихим прищуром, словно им всегда ярко светит солнце. А уж если такие плохиши умеют улыбаться одним лишь уголком губ так, что дыхание перехватывает, то коллекция разбитых женских сердец в их активе бесконечна.

Мой муж, Егор, такой же.

Мы знакомы с института. Я тогда только поступила, а он учился уже на последнем курсе и вообще в другом универе. В педагогический заглянул, чтобы забрать свою маму, которая там преподавала. До сих преподаёт.

Егор — мажор. Типичный представитель золотой молодёжи. Вседозволенность, раскованность, избалованность.

У них с Максимом даже подкаты похожие. Разве что Макс не похож на типичного мажора. Просто он… такой.

Егор добивался меня два года. Я не строила из себя недотрогу, я просто не хотела не связываться с типом, поимевшим половину своего универа, и, по слухам, не оставил без внимания и тех девчонок, что учились в том же институте, где я.

Я считала, что я для него просто трофей и он тупо пошёл на принцип, получив мой отказ, добиться меня, поиметь и бросить.

Но, к моему удивлению, когда мы стали просто общаться ближе, а затем дело дошло до постели, он не бросил меня, как остальных. После первой же ночи предложил съехаться, сказал, что без меня в его жизни больше не осталось перца. Я поверила, переехала.

Два года мы просто жили вместе, а затем поженились. Егор сделал предложение во время церемонии вручения мне диплома. Я ждала, что мне вынесут мою заслуженную красную корочку, но вышел Егор с коробочкой из красного бархата, встал на колено и позвал замуж.

А сегодня исполнилось четыре года, как мы женаты.

Я посмотрела на часы и поняла, что пора готовиться к ужину самой.

Душ, макияж, новое сексуальное бельё и шелковое платье, которое легко с меня снять, просто потянув за шнур на талии.

Егор работает допоздна почти каждый день.

Он возглавляет бизнес своего отца в сфере лесопромышленности.

Из трёх сыновей своего отца, где старший не захотел, а средний не смог, младший, Егор, оказался самым продуктивным и цепким.

А ведь в него не верили даже родители. Друзья смеялись, говоря, что он быстро спустит всё на тёлок и тачки. И только я верила, что он сможет, и у него обязательно всё получится.

Так и вышло. Он быстро сменил потёртые джинсы на деловой костюм. В его голосе закрепились стальные нотки, да и сам он уже совсем не похож на того лёгкого ветренного парня. Сейчас ему тридцать лет, и я таю как пломбир на солнце от того, в какого мужчину он превратился буквально на моих глазах.

Но это всё картинка.

Красивая картинка нашей идеальной жизни.

Люди видят нас в глянцевом свете, где нет никаких шероховатостей.

На деле, мы почти не разговариваем с Егором последние пару лет. Примерно с тех пор, как я начала работать в школе.

Его бесит, что я вообще работаю. Считает это плевком в его душу и репутацию. Раздражается и злиться, считая, что кто-то обязательно называет его за спиной неудачником, раз его жене приходится работать какой-то там учительницей неизвестно чего.

А я не знаю, как ему ещё объяснить, чтобы он понял, что я не кошка, которую можно просто оставить дома на весь день с лотком и кормом. Я тоже хочу развиваться, работать, социализироваться, а не сидеть в четырех стенах и ждать, когда меня погладят и покормят.

Я прождала Егора до полуночи. Подготовилась к завтрашнему рабочему дню, периодически поглядывая на телефон в надежде, что муж хотя бы позвонит. Но нет.

Позвонила сама — он не ответил.

Убрала ужин, к которому и сама не притронулась, в холодильник, и ушла в ванную комнату, чтобы смыть макияж и приготовиться ко сну.

Вспомнила, что не позвонила Асе. Хотя обещала.

Интересно, как прошёл её допрос?

Тот второй полицейский так же к ней подкатывал, как мой ко мне?

Рука с кремом замерла.

Весь сегодняшний вечер где-то на краю сознания крутилась мысль о том, что я где-то видела того второго полицейского. И я вспомнила: он ведь отец одного из моих учеников — Дани Гурьева. Хороший мальчишка, но тот ещё шалун и задира.

Неудивительно, что я не сразу узнала его отца, ведь за два года, что я веду их класс, его папу я видела всего раза два, если не меньше. И оба раза в первосентябрьской суете, где не до запоминания чьих-либо лиц, кроме лиц учеников. Может, посещай школу чаще он, а не бабушка Дани, я бы его и запомнила.

И тут я осознала, что Рамзин тем более от меня не отстанет. Не удивлюсь, если он возьмёт на себя роль бабушки сына своего коллеги и, наверняка, друга, только ради того, чтобы видеть меня чаще. Что-то мне подсказывает, что подобное он может с лёгкостью сделать.

Я переоделась в пижаму, ещё раз позвонила мужу.

— Подъезжаю к дому, — бросил он сухо и сразу прервал звонок.

Я ушла на кухню, где стала разогревать Егору ужин. Наверняка, голодный и, судя по голосу, крайне уставший.

Он иногда выезжает на деляны, где лично проверяет процесс лесозаготовки и качество техники. Похоже, сегодня был именно такой день.

Я услышала, как он вошёл в квартиру, снял в прихожей верхнюю одежду и обувь. Снимая на ходу рубашку, зашёл в кухню. Просканировав меня жадным взглядом и, особенно задержав внимание на полупрозрачной сорочке, оставил на моих губах горячий поцелуй.

— Я в душ, — бросил устало.

Из душа вышел довольно быстро. Закрепив полотенце на талии, сел за накрытый мной стол.

— Как день прошёл? — спросила я, сидя напротив и наблюдая за тем, как мой муж молча ел.

— Нормально, — обронил коротко и запил мясо вином.

— У нас сегодня годовщина свадьбы. Четыре года. Поздравляю, — я подняла свой бокал и улыбнулась.

Я тоже уже устала. Не ждала подарков, красивый слов. Просто напомнила и дала понять, что мне это важно.

— Бля, точно… — вздохнул Егор. — Сегодня же семнадцатое.

Взял свой телефон, что-то в нём понажимал и вернул на стол.

Почти сразу короткая вибрация от моего телефона ударила в стол.

Разблокировала экран и увидела, что муж перевел мне сумму, равную трём моим зарплатам.

— Егор…

— Купи себе что-нибудь, — по-барски махнул рукой.

— У меня всё есть. Я просто ждала, что ты поздравишь меня в ответ.

— А я просто ожидал увидеть тебя сегодня днём дома. А я был днём дома, — произнес он с упреком, заглянув мне в глаза через весь стол. — У нас могло бы быть два часа на взаимные страстные поздравления. Но ты выбрала работу. Развлекайся, — последнее слово прозвучало как плевок. Будто он позволил мне работать. Одолжение сделал. — И заказывай еду в нормальном рестике. Эту подошву хрен прожуешь.

Он брезгливо отодвинул от себя тарелку с мясом, которое я готовила как шеф, мать его, повар. Допил остатки своего вина залпом и налил ещё, наполнив бокал.

— Я сама готовила, — произнесла я, выйдя из-за стола.

— Бля… — выдохнул Егор, наверняка закатив глаза. — Ев, — окликнул, и я услышала, как он пошёл за мной в нашу спальню. Нагнал меня у постели и страстно обнял сзади, запустив руки под сорочку и зарывшись носом в моих волосах. — Не злись, малышка. Я просто устал. Но не весь… — он вжался в мой зад стояком и захватил мочку уха губами. — Я соскучился.

Я стояла столбом, никак не реагируя на его прикосновения. Сейчас я злилась и больше хотела ударить его с ноги, чем потрахаться с ним.

— Я больше не принимаю противозачаточные, — произнесла максимально нейтральным тоном. — Так что, если вы со своей скучалкой желаете зайти ко мне в гости, рекомендую надеть дождевик или согласиться с тем, что я хочу ребенка.

Егор не любил презервативы. И часто любил напоминать мне о том, что я единственная девушка в его жизни, с которой он с первого дня знакомства хотел заниматься сексом без защиты.

Кожей почувствовала, что Егора разозлили мои слова.

Его руки исчезли с моего тела, а сам он отошёл к постели. Сбросил полотенце на пол и забрался под одеяло.

— Мне спиногрызы пока не нужны. Я уже говорил тебе об этом, — отрезал он резко, устраиваясь в постели.

— А мне не нужна головная боль и тошнота от таблеток. Ты заботишься о своих ощущениях, но совершенно не думаешь о том, как эти таблетки влияют на мой организм.

— Завтра запишу тебя к врачу. Он поменяет таблетки.

— Егор…

— Ев! — обрубил он резко. — Я устал. Давай, хотя бы не сегодня. Не грузи мне мозг всей этой хренью, ладно?

— Пошёл ты, — бросила я обиженно и вышла из спальни.

Утром после ссоры я проснулась раньше Егора.

Спала в гостевой комнате и злилась даже во сне.

Назревает серьёзный разговор. Нам с Егором нужно обстоятельно обсудить наши отношения и решить, как двигаться дальше.

Дальше, как есть сейчас, продолжатся попросту не может. Мы живём как соседи, которые иногда трахаются. Правда, трахаемся мы чаще, чем иногда, но всё же…

Я собралась на работу. Последний штрих — серьги.

Надевала их, стоя у зеркала в прихожей и вздрогнула, когда Егор обнял меня сзади и прижал к своему теплому крепкому телу.

Дежавю со вчерашнего дня — он всё ещё голый и всё ещё со стояком.

Старательно сделала вид, что не замечаю того, как его ладонями гуляют по моему телу и ныряют под юбку, губы мужа ласкают мою шею.

— Не злись, моя райская девочка, — произносит он хриплым ото сна голосом. Перестаёт меня лапать и просто обнимает за талию. Кладёт голову на моё плечо и вместе со мной смотрит на наше отражение в большом зеркале. Ловит в нём мой взгляд и строит виновато-замученную мордашку. — Просто вчера вообще пиздец что было. Бригада заехала на деляну, где-то добыла бухло. Напились, опрокинули две единицы техники. Погрузчику вообще пиздец. Одного санавиацией доставили в город после поножовщины. Разборки с полицией… Ещё одного, говорят, вообще медведь в лес унёс.

— Медведь? — испуганно округляю глаза.

Понятно, что мужчины работают в тайге, где валят лес и вывозят затем. И бывают случаи, когда к ним выходят медведи, но, обычно, их отпугивают и соблюдают правила безопасности. За четыре года, что мы женаты о нападении медведя я слышала лишь дважды. Один случай был с летальным исходом. Похоже, на очереди ещё один.

— Да, киса, — Егор целует меня висок. — Вот я поехал туда экстренно разбираться. Уволил всех, штрафанул. Теперь нужно набирать новую бригаду, искать нового мастера, докупать технику… Короче, залупа полная, — устало выдохнул муж. — Ты всё ещё злишься? Хочешь, я принесу свои глубокие извинения?

Он впечатался в мой зад, обтянутый юбкой, пахом.

— А вчера нельзя было мне всё это нормально объяснить? — я стояла на своём.

— Прости, киса. Я вчера перегнул. Можешь наказать плохого мальчишку в этом своём костюме секси-училки, — его губы расплылись в игривой улыбке и потянулись ко мне.

— Конечно, могу, — улыбнулась и я. Отошла от мужа и надела пальто. — Ты наказан.

— Просто уйдёшь, оставив меня с таким стояком?

Окинула его спортивное рельефное тело с широким разворотом плеч и внутри себя мечтательно вздохнула. У него стоял так, что хоть трусы вешай на нём, чтобы высохли.

— Не просто оставлю, милый. А оставлю подумать над своим поведением, — надела сапоги, взяла сумочку, рабочие материалы и вышла из квартиры, отправив мужу напоследок воздушный поцелуй, который он принял с самодовольной ухмылкой.

Ближе к обеду он прислал мне в школу букет.

Ну, как букет?

В своём стиле — большую корзину нежно-розовых кустовых роз.

И нёс их курьер через всю школу так, чтобы каждый, кто находится в ней, знал и видел кому и от кого эти розы. Ещё и во время перемены, чтоб наверняка.

— Это тоже вам, — курьер отдал мне маленькую открытку.

— Спасибо, — улыбнулась уголками губ и прочитала записку от мужа, в которой было:

«Прости за вчерашнее, моя райская девочка. Люблю»

— Какая красота! — вздыхали мои коллеги. Даже те, кто на дух меня не переносит как раз из-за того, что мой муж известный в городе бизнесмен.

Все они кружили вокруг корзины с цветами. Кто-то даже фотографировал.

Я натянуто улыбалась, делая вид, что «вся такая счастливая». Хотя за четыре года замужества я поняла, что Егор любит работать на публику, чтобы его потом обсуждали. И вечером он обязательно спросит, как все отреагировали, что говорили и как долго им восхищались.

Из-за всего этого для меня гораздо ценнее было бы, если бы он просто сегодня вечером подарил мне, скажем, одну герберу. Дома, без свидетелей, нежно улыбаясь и глядя мне в глаза.

А вся эта показуха совершенно не трогает мою душу.

— Ев, ты что-то не кажешься счастливой, — ко мне подошла Марина Олеговна Кострова. Тихо, чтобы не слышали ни школьники, ни коллеги, поинтересовалась. — Всё хорошо?

— Да, — пришлось улыбнуться шире для натуральности. — Почему ты спрашиваешь?

Марина пожала плечами и поправила очки на переносице.

— Просто на такие букеты реагируют истерично-восторженным визгом, как мне кажется. Даже я с трудом сдержалась, увидев такую красоту. А ты будто совсем не тронута. Он тебя чем-то обидел, а теперь откупается? Абьюзер?

— Марин, с чего такие предположения? — я вытаращила глаза.

— Просто наблюдение. У Миши знаешь, сколько таких домашних тиранов проходят? Ууу… На людях они разбрасываются красивыми жестами и подарками, а потом дома истязают свою женщину до обморочного состояния. У тебя точно всё хорошо, Ева? — с нажимом спросила Марина, обеспокоенно глядя мне в глаза через стекла своих очков.

— Точно, Марин. Просто вчера у нас с мужем была годовщина свадьбы. Из-за занятости на работы он не смог мен вчера поздравить, поздравил сегодня. И не пугай меня больше такими вопросами и предположениями.

— Ну, и хорошо, что всё хорошо, — она бодро улыбнулась. — Поздравляю с годовщиной, моя хорошая.

Погладила меня по плечу и вышла из кабинета. Но с былым восторгом, как все собравшиеся, на цветы больше не смотрела.

Мне нравится Марина. Очень нравится. Я бы даже сказала, что я её люблю. Она единственная из всего педагогического состава, кто оказала мне поддержку и оказывает до сих пор. Молодых специалистов в школе не любят, относятся к ним скептически, не доверяют и порой открыто насмехаются. С этим я столкнулась лично.

Если бы не моя настойчивость и поддержка Марины, которая очень помогла мне с документацией и прочим, то я бы в этой школе не протянула и один учебный год.

Марина милая, спокойная и очень женственная. Порой по-детски наивная, но при этом ужасно наблюдательная.

Видимо, эта черта досталась ей от мужа полицейского. Иногда это даже пугает.

Позже, когда я вернулась домой с работы, Егор написал, что сегодня вновь задержится. Будет поздно, ужинать без него.

Я подготовилась к завтрашнему рабочему дню, послонялась по квартире и поняла, что мне ужасно скучно дома одной.

Оделась в спортивное и поехала в школу, где по вечерам Павел Валентинович проводит волейбольную секцию.

Когда я зашла в спортзал, там уже во всю шла разминка.

— О, Ева Александровна, очень рад! — Павел Валентинович встретил меня с улыбкой. Дунул в свисток и, обернувшись, крикнул. — Макс, возьми Еву Александровну. Разомнитесь хорошенько.

— Это я с удовольствием, — хмыкнул нахально татуированный извращенец, идущий к нам. Остановился рядом со мной, дождался, когда Павел Валентинович отвлечется от детей и с сексуальным придыханием спросил. — Ну, что? Как разминаться будем?

— Как-как? — вздохнула я, забрав у него мяч. — Жопой об косяк, головой об стенку, писькой об коленку.

— Как же я, оказывается, соскучился по родной школе, — мечтательно улыбнулся Рамзин. — Никогда бы не подумал, что здесь найдётся ещё хоть что-то, что меня вставит.

— И давай без твоей этой болтовни, пропитанной смазкой, хорошо? — произнесла я тихо, убедившись, что дети нас не слышат.

— Без проблем, — он поднял руки ладонями ко мне. — С этого момента за смазку в наших отношениях отвечаешь ты.

— Кому я всё это…? — выдохнула себе под нос и резко бросила в него мячом. — Лови!

Появление Рамзина в школе, похоже, стало самой настоящей сенсацией для большей части женского педагогического коллектива. Ибо я не понимаю, откуда они все взялись на пороге спортзала и вдруг начал так оживленно интересоваться волейболом.

Рамзина с его эти татуировками разве что не под микроскопом разглядывали. А когда он задирал низ футболки, чтобы стереть пот с лица, я даже слышала, как они вздыхали каждый раз, увидев его пресс, который тоже был забит татуировками.

А этот самодовольный индюк этим и пользовался, ухмыляясь каждый раз, когда ловил их восхищенные вздохи и горячие шепотки.

Мы играли в волейбол, разумеется, в разных командах. Павел Валентинович брал меня и Рамзина в качестве усилителей. Хотя, будем честны, мальчишки из десятых и одиннадцатых классов играли получше меня. Высокий рост многих из них позволял «гасить» так, что будь здоров.

Рамзин же превращал каждую партию в арену для флирта. Он специально вставал на поле так, чтобы оказаться под сеткой одновременно со мной. Улыбался мне через клетки сетки, незаметно для всех подмигивал, а уже со второй партии обнаглел настолько, что стал тыкать мне пальцем между рёбер. Не сильно, не больно, но очень раздражающе.

Меня будто отбросило на лет девять-десять назад, когда в старших классах мальчики во время игры делали ровно так же.

И, судя по всему, тот факт, что Рамзин со мной флиртует, заметили мои коллеги.

По первой же их громко сказанной фразе стало понятно, что ближайшую неделю во всех чатах у меня будут перемыты все косточки:

— Ева Александровна, вам сегодня такой красивый букет МУЖ подарил! — крикнула через весь зал химичка, намеренно акцентируя внимание Рамзина на том самом слове.

— Скажешь тоже! — фыркнула историчка. Лет на десять меня старше, кстати. — Там же не букет, там целая корзина цветов. Огромная!

Рамзин спрятал ухмылку, посмотрев себе под ноги. Он тоже всё прекрасно понял.

— Такая же огромная, как его любовь, — поддержала я их трёп, мило при этом улыбаясь.

А затем я наблюдала за тем, как историчка буквально из кожи лезла, изображая, как ей зябко, когда она поняла, что толстовка Рамзина бесхозно висит на одной из ступенек шведской стенки.

И она добилась своего — Рамзин одолжил ей свою толстовку, которую она нацепила на себя и стояла в ней так, словно надела королевскую мантию. Ещё и нюхала её исподтишка.

Да даже химичка, которая замужем больше, чем я живу на этом свете, тоже её понюхала!

Ты-то куда, господи?!

Должно быть, внутри себя я слишком эмоционировала, потому что в момент, когда нужно было резать в площадку соперников, мячом я попала точно в историчку. Да так хорошо, что толстовка свалилась с её плеч.

Где-то глубоко внутри стало приятно.

Внешне — я изобразила крайнюю степень сожаления.

— Ревнуешь? — не упустил возможности пошутить Рамзин, когда мы вновь оказались под сеткой.

— Я доверяю своему мужу.

— А мне?

— А зачем ты мне?

— О! Уже на «ты»? — хмыкнул он самодовольно. — Подсознательно уже держишь меня поближе?

— Всё ещё шлю тебя подальше.

— Я тут ночью думал о тебе…

— Боже! — на мгновение прикрыла глаза. — Заткнись.

— …работал кулачком и…

— Ты идиот? — шикнула на него. — Тут дети!

— И что? Нельзя рассказывать, как я под капельницей ночь провёл и кулачком работал, чтобы вену было проще найти? Ты такая извращенка вообще! — бросил он нарочито осуждающе. Так бы и треснула ему чем-нибудь тяжелым по башке. — Так вот, думал о тебе и понял, что после того, как мы поженимся, у нас будут два копчика.

— Какие ещё, нафиг, копчики?! А сейчас у нас их сколько? — поморщилась я, мысленно торопя ребят, которые решили отвлечься от игры, чтобы попить.

— Я про наших детей, дурашка, — игриво мне улыбнулся. — Про двух маленьких полицейских. Копчики.

— Дурак, — обронила я, и не смогла сдержать улыбки. Шутка старая, но всё равно прозвучала забавно.

После игры я вышла из раздевалки, где переобулась из кроссовок в угги. Накинула куртку, рюкзак на плечо и пошла к выходу из школы.

В фойе стоял Рамзин, тоже уже одетый, но в него крепко вцепилась историчка.

Смеялась над его шутками до звона в ушах, трогала его плечи, руки, и смотрела глазами влюбленной дурочки, кивая каждому, наверняка, идиотскому, слову татуированного извращенца.

Рамзин поймал взгляд и едва заметно улыбнулся уголком губ.

Я сразу отвернулась, гордо вскинув подбородок, и вышла из школы.

Села в машину, завела её, чтобы прогреться, и в это время на телефон пришло сообщение от неизвестного номера.

«Не ревнуй. Я ебу только тебя»

— Чё, блин?!

Я сразу подумала о муже.

«Ты хотел написать «люблю только тебя»? — отправила ему, собираясь позвонить.

«Прости, это всё Т34» — пришёл мне ответ.

«Может, Т9?»

«Нет. Я пру как танк. Разве ты не заметила?»

— Что за бред? — я хмурилась, не понимая, какая муха укусила Егора. Подняла взгляд и увидела на крыльце Рамзина. Он стоял с телефоном в руке и улыбался, глядя на меня через лобовое. — Понятно, — выдохнула я.

«Заметила, что ты совсем без башни», — написала ему.

С неким замиранием проследила за тем, как он прочитал моё сообщение.

По тому, как дёрнулись его плечи, поняла, что он хохотнул.

И сама зачем-то улыбнулась, как дурочка малолетняя.

Поняла, что он пишет мне ответ.

«Тебя увидел, и сорвало»

— Ладно. Это уже перебор, — сказала сама себе и отложила телефон на пассажирское. Выехала с парковки, ощущая на себе хищный взгляд Рамзина.

Стоя перед зеркалом ванной комнаты, осуществляла модный многоступенчатый уход. Всей этой ерундой можно заняться исключительно от скуки. Благо, именно она меня к этому и толкнула.

На часах время ещё детское. Егор сегодня обещал не задерживаться, но, кажется, близок к тому, чтобы наплевать на своё же обещание.

Телефон, лежащий у раковины, издал короткую вибрацию.

Посмотрела на экран, нажав его мизинцев, и увидела смс от татуированного извращенца:

«Тебя сегодня снова не было на игре. Начинаю подозревать, что ты меня избегаешь. Приму это за комплимент — я тоже порой боюсь своих желаний»

Я не стала отвечать.

Я вообще ему перестала отвечать с первого же дня его танковых смс.

Молчу уже неделю, не появляюсь вечерами в школе, чтобы с ним не пересекаться, но постоянное ощущение его присутствия рядом не даёт мне расслабиться.

Это сообщение я тоже оставляю без ответа. Закрываю чат и продолжаю многоступенчатый уход за кожей лица, который уже раздражает. Зачем столько всего на лицо мазать, да ещё перед сном?

Мода! Мать её…

Слышу, как меня зовёт Егор.

Надо же, почти не опоздал.

— Я в ванной, — кричу в ответ.

Он заходит, на ходу снимая одежду. Бросает её на пол по пути к душевой кабинке и ко мне.

— Штопанные старики! — рычит раздраженно. — Какого хрена я должен слушать их философские трёп по понятиям, вместо того, чтобы решать проблемы? Делать, блядь, надо, а не говорить! Провонял ещё их блядскими сигаретами.

От него и правда несёт сигаретным дымом.

Егор, казалось, сам себя брезгует.

Сверкнув подтянутым светлым задом, заходит в душевую кабину, где сразу настраивает воду и щедро льёт на ладонь гель для душа. Морщась, спешит смыть с себя запахи, вероятно, тяжелого рабочего дня.

Я заканчиваю с уходом, причесываю волосы и развязываю пояс шёлкового халата, чтобы просто скинуть его с себя в спальне и уже лечь спать.

Слышу, как в душе затихла вода, в отражении вижу, как ко мне подходит Егор и обнимает со спины. Утыкается носом в шею, вдыхает мой запах и влажно целует обнаженную кожу.

— Ты мокрый, — улыбаюсь и не сопротивляясь его ласкам.

— А ты? — спрашивает Егор.

— А ты еще ничего для этого не сделал, — заявляю игриво.

Егор разворачивает меня в своих руках, усаживает на край раковины и встаёт между моим разведенными в стороны коленями.

Мы целуемся. Егор буквально имеет мой рот языком. Со звуками.

Он всегда целуется с такой экспрессией перед сексом. Немного отдаёт влажным порно, но я привыкла. Иногда даже нравится.

Чувствую, как он запускает руки под сорочку, шарит ладонями и замирает. Вопросительно заглядывает мне в глаза.

— Да, я ждала тебя, — Отвечаю на незаданный вопрос. Улыбаюсь ему в губы и прикусываю нижнюю. — Пришёл бы на десять минут позже, нашёл бы меня злую и в панталонах.

— Моя райская девочка. Как же я тебя люблю! — рычит он с улыбкой. Набрасывается на мои губы с поцелуем и, я чувствую, что уже пытается в меня войти.

— Стоп-стоп, — останавливаю его. — Просто напоминаю, что я больше не принимаю таблетки и у меня овуляция. Шапочку для купания наденете, или будем счастливыми родителями?

Егор рычит что-то неразборчивое. Открывает боковую дверцу у зеркала и берет презервативы. Торопливо рвёт фольгу зубами и сразу надевает презерватив.

Снова набрасывается на меня жадными поцелуями и, резко войдя, словно желая немного отомстить за вынужденную заминку, властно удерживает за бёдра.

— Вообще-то больно было, — смотрю в его глаза.

— Прости, малышка. Соскучился по тебе, сил нет терпеть, — целует нежно, обнимает и начинает плавно во мне двигаться. — Теперь не больно?

— Ладно. Прощён, — бурчу слегка обиженно.

— Прости, что часто задерживаюсь последние дни, — шепчет сбивчиво, целуя шею и наращивая темп. — Ненавижу всех этих старпёров…

— Заткнись, — пытаюсь сосредоточиться на ощущениях.

Но слышу вибрацию своего телефона.

Наверняка Рамзин. Опять придумал какой-нибудь идиотский подкат.

Встряхиваю головой, жмурюсь и пытаюсь уйти в ощущения от близости с Егором. Но Рамзин как татуированная картинка стоит прямо передо мной. Нагло ухмыляется, прочёсывает свои длинные волосы пальцами и в тысячный раз демонстрирует мне изрисованный идиотскими татуировками пресс.

Я так сильно пытаюсь выгнать его образ из головы, что понимаю, что Егор кончил, когда он выходит из меня.

— Ты не кончила, — тяжело дышит Егор.

В любой другой день я бы сказала «перетрахивай!», но сегодня:

— Устала, видимо. Да и ты как-то быстро сегодня. Ещё и больно сделал.

— Прости, малышка. Весь день о тебе мечтал. Не рассчитал. Исправлюсь. Тем более, у тебя завтра день рождения.

— И что? Я всё равно не отмечаю, да и ты на работе допоздна.

— Развлеки себя чем-нибудь допоздна. С подружкой своей этой, инфузорией, посиди. А потом я приду.

— Ася нормальная. Хватит уже её оскорблять, Егор.

Спрыгиваю с раковины и раздраженно снимаю халат и сорочку. Иду в душ.

— Нормальные на последнем курсе универа не залетают, — насмехается он. Снимает презерватив, завязывает его на узел и трясет им в воздухе. — Нормальные пользуются хотя бы этим, а не губят свою жизнь тогда, когда она только начинается.

Стискиваю зубы и молча качаю головой. Отворачиваюсь от мужа и включаю воду, чтобы не слышать, о чём он будет говорить дальше.

Проснулась утром и не обнаружила Егора рядом.

Вместо него на его половине постели лежал, так называемый, эндрорфиновый букет и продолговатая коробочка из нежно-розового бархата.

Перекатилась на бок, уткнулась носом в букет, вдохнула сладковатый аромат. В коробочке оказался браслет, усыпанный бриллиантами, а на нём две буквы «Е» — Ева и Егор.

— Спасибо, — сказала с улыбкой, посмотрев на подушку мужа.

Убрала браслет обратно в коробочку и откинулась на спину. Вытянула руку и нащупала рукой свой телефон. Разблокировала экран и сразу увидела смс от Егора, которое он прислал мне двадцать минут назад:

«С днём рождения, моя райская девочка! Буду поздно, не надевай трусы»

Написала ему в ответ «спасибо» и смайл с поцелуйчиком.

И сразу мне позвонила мама.

— Да, — едва ответила ей и сразу широко улыбнулась.

— С днём рождения, наша девочка! С днём рождения, наша любимая! Сладкая наша! — родители поздравляли меня и по их смешкам было слышно, что им так же весело, как и мне. — Расти большая, здоровенькая! Желаем тебе деток, нам — внуков!

— Спасибо, мама! Спасибо, папа! — я села в постели и скинула с ног одеяло. Придержав телефон плечом, надела легкий кружевно халат, завязала пояс. — Как ваши дела?

— А чё у нас? У нас всё хорошо, — ответила мама. — Лучше всех! Рассаду вот посеяла. Все окна заняла… вон, папа опять ворчит, — хихикнула она и уже папу в сторону от трубки крикнула. — А потом осенью за обе щеки закусываешь! Не ест, как же…

— Так, может, если бы ты для меня закуску не выращивала, я бы уже и пить давно бросил? — хохочет папа. — А так приходится. Не пропадать же добру? Всё лето над ним корячимся.

— Не, ну ты слыхала, Ев? — возмущенно цокнула мама. — Будто он где-то там корячится! Ай, ладно! — точно знаю, что мама сейчас на секунду нахмурилась и махнула в папину сторону рукой. — Ты мне лучше расскажи, что тебе Егор подарил? Ещё одну машину? Путёвку? Сразу остров?

— Букет и браслет, — ответила я, насыпав в турку кофе.

— Зная его, браслет наверняка стоит бешеных денег.

— Наверное, — вздыхаю. Заливаю кофе водой и ставлю на плиту.

— Летом-то приедешь к нам?

— Конечно. В отпуск выйду и сразу к вам.

— А Егор? Может, у него тоже найдётся пару дней отдыха?

— Не знаю, мам. У него много работы. Последние дни вообще запара. Раньше моего будильнику уезжает, приезжает, когда я уже почти сплю.

— Ну, а как ты хотела? Бизнес — это дело такое… круглосуточное.

— Я понимаю, — вздохнула и облокотилась о стол. — Просто мне уже начинает казаться, что мы живём как соседи по коммуналке. Раньше, когда Егор был просто замом своего отца, было как-то проще.

— Не переживай, доча. Сейчас он отладит бизнес отца, под себя подстроит, тоже возьмёт какого-нибудь зама, и всё будет хорошо. Может, до деток дойдёте.

Я поджала губы. Не говорить же, что Егор категорически против детей.

Может, это явление временное и после того, как он подстроит дела под себя, задумается о детях. Но пока есть как есть.

Я не давлю. Хотя и очень сильно намекаю порой.

— Может быть, — ответила маме обтекаемо.

— Егорка, наверное, до сих пор в культурном шоке после ночевке на полу у нас, — смеялся папа на фоне.

Я тихо усмехнулась.

Егор, и правда, был в культурном шоке.

Когда мы женились, мы договорились, что первый день мы отмечаем красиво, а второй — душевно. То есть: первый день в ресторане и с пафосом, а второй день по машинам и у моих родителей. К нам приехало очень много гостей. Те, кто были постарше, устроились на диванах и кроватях, а те, кто помоложе — были равномерно разложены по полу. И никто не обиделся, не унизился. Только Егор был возмущен и даже обозлен. Все это поняли, но промолчали. А сам Егор затем всю дорогу обратно высказывал, как у него болит спины и как он не выспался среди храпа моих «пьющих» родственников.

В общем, человек, выросший в домах, где у каждого гостя имелась своя гостевая комната, оказался не готов к ночевке в обычной трёшке.

Больше он со мной к моим родителям не ездил. Даже близость Байкала его не привлекала.

— И это тоже, — ответила я.

— Ладно, доча. На работу нам собираться пора. Тебе, наверное, тоже.

— Угу.

— Ну, ты звони, если что. Или смс-ку хоть черкни, как праздник прошёл. Мы тебе там денюжку скинули. Купи себе что-нибудь.

— У неё муж миллионер, — хохотнул папа. — Сдалась ей твоя денюжка?

— Двадцать тысяч, знаете ли, на дороге не валяется, — строго заявила мама.

— Спасибо за подарок, — улыбнулась я и сняла с плиты закипевший кофе. — Люблю вас.

— Мы тебя тоже! Пока, доча. И ещё раз с днём рождения.

— Спасибо! Пока.

Рабочий день проходил, как обычно. Ученики из соцсетей знали о моём дне рождения и активно поздравляли. Коллеги тоже оставили несколько скупых поздравлений.

В принципе, от них я большего и не ждала. Особенно после прошлого года, когда мне в лицо сказали, что «ну, ваш муж же богатый, поэтому наши подарки и поздравления вас не удивят». Стало ясно, что меня сразу поставили в положения изгоя, и даже не из-за моих личных качеств, а потому что у меня муж состоятельный. И, вообще, в школе я не работаю, а просто развлекаюсь, чтобы дома не скучать среди денежных мешков.

Странные люди. Очень странные.

Единственная, кто меня поздравила от душа, это Марина. Она не просто поздравила, а подарила мне набор карандашей.

— Ты говорила, что от акрила перешла к карандашным наброскам. Я поспрашивала в специализированном магазине, мне сказали, что эти карандаши порадуют любого художника, — сказала она, вручая мне набор. — Они мягкие и что-то там ещё… Я не всё запомнила.

— Спасибо, Марина! Они потрясающие! — обняла коллегу и подругу.

— И тут бумага к ним. Чёрная.

— Чёрная?! Обалдеть, Марина! Спасибо тебе большое! — я вновь её обняла.

Проходящие мимо коллеги, скептически на нас поглядывали, но нам было откровенно на это плевать. Пусть морщат свои носы сколько хотят, главное — чтобы не лезли ими в личное.

— А давай сегодня вечером в кафе посидим? — предложила я Марине. — У тебя есть с кем девочек оставить?

— Первый отдел полиции готов посидеть с моими бандитками в любое время дня и ночи.

— Тогда после уроков никуда не уходи. Поедем вместе.

Красивая до опизденения.

Дверь её кабинета оказалась открыта. Я остановился на пороге, оперся плечом о дверной косяк и остался незамеченным Евой.

Она была увлечена работой — проверяла детские рисунки.

Каким-то улыбалась, какие-то корректировала, ловко орудуя карандашом и ластиком.

В солнечном свете, льющем из окна, буквально светилась.

До одури хотелось подойти к ней и так же заправить непослушную прядь каштановых волос за ухо, как делала она.

Тонкие пальчики, аккуратный маникюр, ебливое обручальное кольцо…

Заглушил внутреннее раздражение. Выродком, загадившим её паспорт штампом, я ещё займусь. Уже в процессе…

Уроки закончились, я пришёл на волейбол и вновь её там не обнаружил. Хотя машина её была на парковке.

Поднялся в кабинет и не ошибся — вот она сидит. Красивая, классная, недоступная, не моя. Пока что.

В конце коридора громко заржали пацаны.

Ева вскинула голову и крупно вздрогнула, увидев меня.

— Господи! — выдохнула испуганно, положив аккуратную ладонь на грудь.

— Репетируешь, как будешь называть меня в постели? Похвально, — нагло ухмыльнулся ей. Ева в эту же секунду запустила в меня карандашом, который я поймал. Подошёл к её столу и положил его у альбома с неказистым детским рисунком, которому Ева поставила «пять». — Слышал, ты опять меня хочешь.

Поймал лёгкую улыбку в уголке её губ.

— У тебя явные проблемы со слухом. Тут либо лор, либо психиатр. Второе — предпочтительнее. Ты слышишь то, чего нет, никогда не было и не будет.

— Уверена? — возвышаясь над ней, переложил футболку с плеча на плечо.

Ева опустила взгляд на мой обнаженный торс. Бегло посмотрела на татуировки и вернула внимание моему лицу.

Ни один мускул на её лице не дрогнул.

Даже обидно как-то.

— Я к тебе по делу, — включил серьёзный тон и сунул руку в карман шортов.

— Если ты сейчас выложишь на мой стол Матвейку, я проткну его насквозь.

Она взяла остро заточенный карандаш и сжала его в кулаке.

— Мой Матвейка слишком большой. Его так просто на стол не выложишь. А вот это… — вынул из кармана браслет, положил его на ладонь и протянула Еве. — С днём рождения, девочка-грех.

— Что это? — она настороженно заглянула в мою ладонь. Принимать подарок не спешила.

— Браслет ручной работы, — произнес спокойно и взял его двумя руками, чтобы открыть замок. — Сделала одна хорошая знакомая. По моей просьбе.

— Дай угадаю: она тоже тебя хочет? — Ева повела тонкой бровкой.

— Девочке не повезло: у неё страшная патология — абсолютно отсутствует вкус. Поэтому она выбрала моего брата, — Ева тихо усмехнулась и осуждающе качнула головой. — Позволишь? — спросил я, ожидая разрешения надеть на неё браслет.

Ева колебалась несколько секунд, а затем едва заметно кивнула, подставив хрупкое запястье.

— Что это? — она разглядывала браслет, пока я его застёгивал. — Он же не из секс-шопа?

— Браслеты для наших будущих горячих ночей я буду брать на службе. А этот — реально ручная работа. Нравится?

Ева оценивающе крутила браслет на запястье. Касалась пальчиками подвесок, которые я подбирал вместе с Плюшей.

— Колибри, волейбольный мяч, губы… — она перечисляла всё то, что видела на тонком ремешке. — Карандаш, кисть, крошечный холст… А это что? Полицейские?

— Два наших копчика. Забыла?

— Господи… — выдохнула она, слегка закатив глаза. Но браслет разглядывать продолжила. — Планета, буква «Е», буква «М»… Серьёзно? — строго посмотрела на меня.

— Чтобы я всегда был рядом.

— Боксёрская перчатка? — она удивленно заглянула мне в глаза. — Откуда узнал?

— Я коп. Тоже забыла?

— Ты собирал на меня досье?

— На твоего мужа. Уж больно красивый, — хищно улыбнулся.

И не соврал ведь. Про досье.

— Так, может, на него переключишься? Раз он тебе тоже приглянулся.

— Им я тоже займусь. Но с ним не так приятно иметь дело, как с тобой. И, кстати, ремешок браслета сделан из змеиной кожи. Ведь ты не такая уж и райская девочка, а тот змей это явно заслужил.

— Про райскую девочку откуда знаешь?

— Твои коллеги в порыве зависти очень громкие.

Ева поджала губы, но не стала комментировать мои слова.

Прозвенела подвесками браслета и потянулась к застёжке, очевидно, чтобы его снять.

— Всё, Ева. Я закончила! — в кабинет вошла Кострова Марина. Застыла на пороге, увидев меня с обнаженным торсом. — Ой! Максим? Ты поиграть заехал?

— Нет, Марина Олеговна. У меня всё серьёзно, — оттолкнулся от стола. Подошёл к Костровой и поцеловал её руку. Нравится мне это с ней делать. Ничего поделать не могу. Сама виновата — нельзя так мило улыбаться. Ещё её кудряшки эти — очаровательно.

— Ну, ты бы хоть оделся, — припечатала Марина неожиданно строгим учительским тоном. Вытянула свою руку из моей ладони. — Мы в школе, здесь дети, а ты слишком… красочный.

— Красивый, вы хотели сказать, — покрасовался прессом.

— У меня в родственниках есть такой же красивый, — с ласковой улыбкой, явно обращенной не мне, произнесла Марина. — Так что меня этим не удивишь. Всё-таки, оденься Максим.

— Поехали, Марина. Асю по пути захватим. Она уже ждёт.

— Поехали, конечно.

Ева оперативно взяла Марину в оборот. Браслет мой не сняла. Прозвенела им на руке, проходя мимо меня.

— Куда это вы такие красивые? Вас сопроводить? — поинтересовался, идя следом за ними.

— В кафе. Пить… чай, — бросила его, не глядя на меня. Надела пальто и накинула на плечо сумочку.

— Да, у Евы день рождения. Хотим отметить маленьким женским коллективом.

— Ну, удачи, девчонки. Если что звоните.

— Женским коллективом, — подметила Ева с нажимом, ради чего не пожалела растратить на меня свой взгляд. Строгий, правда, но всё же…

Они ушли, а через шесть часов, когда я был в отделе, в наш кабинет с кружкой кофе в руке зашёл Санька.

— Прикинь, кого сейчас в обезьянник привезли! — ржал он.

— Кого? — спросил я без интереса. Ебатни с бумагами сейчас хватало. Не до всяких идиотов из обезьянника.

— Кострову, Афанасьеву и Зуеву.

— В смысле? — резко вскинул взгляд на Саньку. Руки замерли над клавиатурой ноута. — Еву Зуеву?

Уж больно подозрительно знакомое сочетание фамилий.

— Ага. Они скамейку с городского парка спиздили. Через дорогу несли прямо перед машиной с нашими «пэпсами». Бухие в ноль!

Саньку вся эта ситуация веселила.

А я…

А я должен лично на это посмотреть. Заодно Камазу наберу.

— Девочки, а чё мы такие пьяные-то? — мы вышли из кафе в сторону городского парка.

Решили прогуляться, подышать свежим воздухом и заодно выветрить пары алкоголя.

Кажется, мы перелихачили.

— Потому что не надо было пробовать столько коктейлей, — заявила Ася заплетающимся языком. — Кажется, меня тошнит.

— А я говорила, что в природе всё то, что имеет яркий окрас, считается опасным, — произнесла Марина.

— Но мы не из ссыкливых, — бросила я гордо, и мы рассмеялись.

Так веселой тройкой и держались: я и Ася по краям, как высокие, а между нами миниатюрная Марина. Держались за руки, чтобы не поскользнуться.

— Уже март месяц, а весной даже не пахнет, — с грустью вздохнула Марина.

И правда, на улице было холодно. Днём солнце ещё немного пригревало через школьные окна, а после заката вновь наступала зима. Весенние образы шкаф ещё не покидали.

— Может, в июле теплее будет, — любимая шутка сибиряков.

Так за разговорами мы дошли до парка. Остановились у скамейки и поняли, что дальше идти не можем, нужен отдых.

— Зачем мы пили эту водку? — простонала Ася, схватившись за голову. — Завтра же на работу, дочку в садик отводить. А там этот Гурьев — матершинник чертов.

— Гурьев? — я удивленно вскинула брови. — Тот, который опер?

— Ага, — Ася выдохнула облако теплого пара в прохладный воздух. — Он иногда забирает дочку. Чаще бабушка, но бывает, что мы с ним пересекаемся. А у него такая доченька прелестная. Даже не понимаю, как у такого… арматурина! — Ася с трудом подобрала слово. — Получилась такая голубоглазая прелесть.

— Мы пили водку? — протянула Марина изумленно.

— Ага. Сразу после рома, — подтвердила Ася.

— Рома? — моя очередь удивляться. — Какая рома?

Мы рассмеялись и едва не свалились со скамейки.

— Ой, девочки! Мы такие дурочки! — Марина приобняла нас и притянула к себе. Так, обнявшись и согревая друг друга мы просидели в молчании, глядя перед собой на деревья, что весной наденут сочную зеленую листву. — Слушайте, а хорошая скамейке, — хмыкнула Марина и немного поерзала на месте. — Удобная такая. Мне бы в сад такую. Я розы посадила два года назад, они разрослись. Красиво так! Туда бы скамейку хорошую. А эта ещё и фигурная такая. Давайте, я сфоткаю, а потом по магазинам такую же поищу, — она встала и начала рыться в сумочке в поисках телефона.

— Так, может, стырим её? — предложила я шутки ради.

— Это же преступление! — ахнула Марина. С секунду подумав, добавила. — А давайте! Это же так сексуально, девочки! Я и муж по разные стороны закона… Порочная страсть, запретные чувства, тайные встречи… Всё, девочки! Понесли!

Марина в то же мгновение вцепилась в край скамейки.

Я встала, чтобы ей помочь.

Ася тоже встала, но только ради того, чтобы послужить нам голосом разума:

— Девочки, вы что творите! Так же нельзя! Нас же реально могут посадить!

— Это всё ради порочной страсти, — хихикали я, стараясь поднять скамейку.

— Какой, нафиг, страсти?! — Асю аж трясло от возмущения, но нам с Мариной было всё ещё весело. — Марину, может, и трахнут раз-другой, а нам-то с тобой реальный срок впаяют, Ев! Хотя… тебя муж богатый и влиятельный отмажет, а вот я точно сяду! Девочки, остановитесь!

— Мой муж и тебя отмажет, — заверила я.

— И мой тоже, — подтвердила Марина.

— Девочки!

— О! Я поняла! Она приварена. Или забетонирована. Они же специальные — антивандальные, — Марина выпрямилась и разочаровано вздохнула.

— Слава Богу! — облегченно выдохнула Ася.

А я не могла просто так стоять и видеть, как мечта подруги рушится прямо на моих глаз.

Хаотично искала в голове подходящие варианты замены.

— Подождите! — щелкнула пальцами. — Тут же где-то было две таких же скамейки. В местных пабликах писали, что осенью их плохо закрепили при установке, и они падают. Теперь администрация ждёт весну, чтобы переделать. Пойдёмте, найдём одну плохо закрепленную.

— Блин, девочки, серьёзно?! — пока мы с Мариной в боевом настрое топали до ближайшей скамейки, чтобы проверить её на прочность, Ася шла за нами и отчитывала нас. — Сначала мы пили, всё, что не приколочено, а теперь воруем?! Я в шоке с вас!

— Не бойся, моя хорошая! Мы всё возместим родному городу, — Марина добралась до скамейки, толкнула её, и та опрокинулась. — Нашли! Берем, девочки!

Мы с Мариной взяли скамейку по краям. Ася ворчала-ворчала, но тоже присоединилась, взявшись посередине.

— А как мы её до твоего дома доставим, Марин? — спросила я, уже запыхавшись.

— В автобус поставим в проходе. У меня, получается, и место своё для проезда будет. Или можно такси грузовое вызвать.

— Девочки, аккуратно, там дорога, — предупредила Ася.

Мы, как порядочные граждане с ворованной скамейкой, шли по зебре в момент, когда прямо перед нами остановилась полицейская машина.

— Нас посадят! — у Аси мгновенно началась истерика.

Она села на скамейку, которую мы всё ещё держали с Мариной, но тут же её поставили под тяжестью подруги.

— Мальчики, я сейчас всё объясню, — Марина, поправив очки и шарф, сразу включила дипломата, идя навстречу вышедшим к нам служителям порядка.

Я достала телефон, чтобы набрать Егора, но остановила себя.

Сейчас он, наверняка, либо не возьмёт трубку, либо — что ещё хуже — возьмёт и будет отчитывать за то, что я позорю его фамилию. А у меня, у пьяной, аргументов против него едва ли найдётся. Лучше потом трезвая позвоню. Утром. Прямо из-за решетки.

Можно ещё набрать Максима, но…

Точно нет!

Опять же, как я Егору потом буду всё это объяснять.

Дипломатия Марины оказалась безрезультатной — нас привезли в отдел и закинули в обезьянник, отобрав сумочки и телефоны.

Марины не волновалась вообще ни о чем. Она с улыбкой смотрела по сторонам, разглядывала ремонт, хвалила задержавших нас полицейских, называя их ласково «мальчики».

Ася тихо плакала, мысленно прощаясь с дочерью лет на пять.

Я сидела в боевом настроении, готовясь в любую секунду кричать «адвокат!» и даже драться в случае, если будут применены пытки.

Так мы втроём и сидели, пока мимо нас проходили хихикающие полицейские.

Нам лишь сказали, что о нас кому-то там донесли и скоро с нами придут разбираться.

После этих слов я пожалела, что никому не позвонила.

Хоть чья-то помощь сейчас не помешала бы.

По коридору прямо к нам шли Гурьев, Рамзин и Костров. Друг за другом шли.

Я на секунду прикрыла глаза, понимая, что сейчас будет. По улыбке Рамзина было понятно, что сейчас над нами будут отработаны приёмы сарказма и иронии.

— Зая! — обрадовалась Марина и подскочила к прутьям решетки.

— И биться сердце перестало, — выдохнул Костров. С виду суровый мужик за сорок. С цепким взглядом стальных глаз. Я его однажды даже рисовала. Марина просила. Особенно интересно было работать именно с его глазами. Очень характерные. — Мать… моих детей, тебе нахрена скамейка понадобилась?

— Для моего розового сада, — протянула она с улыбкой.

— И нужно было её обязательно пиздить с городского парка?

— Но она такая красивая! И, может, я ворованную хочу в свой розовый сад!

— А ты почему такая пьяная, Маруся? — он подошёл к жене ближе и, видимо, учуял запах. — Ты же сказала, что с девочками чай пить пойдёшь.

— Точно! Девочки! А чай-то мы так и не попили! — вздохнула она возмущенно. Гурьев с Рамзиным тихо заржали, спрятав улыбки в кулаках. — Всё! Девочки, поехали к нам. У меня такой чай с малиной и фейхоа есть!

— А фейхуёво вам, девочки, не будет? — Кострову тоже было весело, но лицо он держал лучше своих коллег. Кивнул молоденькому парню в форме и тот послушно открыл нашу клетку. — Поехали домой. Я там нашим девчонкам рассказываю, какая у них мама — ни воровка, ни… А ты вот чё!

— Ты не допел, — игриво протянула Марина, выйдя на свободу. И сразу обняла мужа. — Но я поняла, к чему ты клонишь. Поехали домой, зая.

— Скамейку спизженную, кто на место приколотит? — ворчал Костров, при этом заботливо застёгивая на жене пальто и повязывая на шее шарф.

— Мы всё сделаем, — спокойно ответил Рамзин. — Заметем следы.

— Молодцы, — кивнул Костров. Осмотрел запястья жены и строго вопросил. — Как задерживали? Руки не заламывали?

— Ты что, Миша?! — вздохнула Марина. — Нас такие хорошие мальчики брали. Такие нежные…

— Так, всё! Поехали, алкогольвица, — Костров обнял Марину, и та блаженно растаяла на его груди. — Нежные мальчики её брали. Сейчас мы дома это подробно обсудим.

— Девочек тоже отпустите?

— Их никто не держит, — фыркнул Костров. Взглядом дал понять Гурьеву и Рамзину, чтобы нами занимались они.

— Ой, Миша! А наши девочки сейчас с кем?

— С Тёмкой и Олей.

— Приехали?!

— Ну, так восьмое марта не за горами. Праздники, Марусь. Выходные.

— Мои-то хорошие! — ласково пропела Марина. Повернулась к нам и отправила воздушные поцелуйчики. — Девочки, пока! Обязательно повторим сегодняшний вечер!

— Пизда городу, — вздохнул Костров, уводя жену.

К клетке с нами подошёл Гурьев и, глядя на заплаканную Асю, кивнул ей, чтобы вышла.

— А куда вы меня? На допрос? — всхлипывала она.

Я обнимала её за плечи, утешая.

— Конечно, — с каменным лицом кивнул Гурьев. — Буду тебя пытать по всей строгости страпона.

Ася взвыла.

— Он шутит, — успокоила я её.

— До дома я тебя довезу, — уже мягче произнес Гурьев, протягивая её ладонь. — Только не реви.

— Не обманываете? — она начала успокаиваться.

— Делать мне больше нечего. Поехали. У меня рабочий день давно закончился.

— Хорошо, — Ася встала, и Гурьев повёл её к выходу. — А Ева? — остановилась она, обернувшись.

— А Евой займусь я, — отозвался Рамзин.

Я закатила глаза.

Кто бы сомневался.

Ася и Гурьев ушли, мы с Рамзиным остались смотреть друг на друга между прутьями решетки.

— Ну, что, именинница, поехали?

— И даже не будет плоских шуток про страпоны или про то, как я тебя хочу? — выгнула бровь.

— Какие ж тут шутки? — хмыкнул Рамзин. — Ты меня по-серьёзке хочешь. Очевидно же. Поехали.

— А я смотрю, днюха удалась, — хмыкнул с улыбкой Рамзин, когда я не смогла с первых двух попыток обхватить пальцами ручку двери его машины.

До попадания в отдел я была трезвее. В тепле, видимо, развезло. Или последние коктейли догоняют только сейчас. Пришлось прикрыть один глаз, чтобы ручка перестала двоиться, и я смогла попасть в правильную.

— Опа! — выдохнула победно.

Открыла дверь и села на пассажирское.

Рамзин сел за руль. Укоризненно вздохнул, поняв, что я не до конца закрыла дверь.

— Может, закроешь? — вопросил он.

— Не хочу, — я откинулась на спинку кресла и расслабленно выдохнула. Начало клонить в сон. — Обойди и закрой сам.

— Обязательно, — буркнул он. А затем я ощутила, как он слегка на меня навалился. Кулак рефлекторно сжался, и я почти ударила ему в глаз. Но сдержалась, когда поняла, что он захлопнул дверь. — Чесночком закусывала? — спросил с улыбкой, возвращаясь на своё кресло.

— Селёдкой под шубой в новом прочтении: ржаной хлебушек, тертая отварная свекла с чесночком сверху, на неё селёдочка и семена горчички. И красный лучок, конечно. Очень вкусно, — выдохнула мечтательно. — Кушать хочу.

— Поехали, покормлю.

— Лучше отвези меня домой. Я сама себя там накормлю.

— Как пожелаешь.

Машина тронулась с места, а я вновь начала засыпать.

— Не вырубайся. Я потом тебя хрен разбужу.

— На руках домой занесёшь. Ключи в сумочке. Может, с мужем моим познакомишься, и отстанешь от меня, наконец.

— Обязательно познакомлюсь, — в его голосе была слышна улыбка, но мне она показалась злой. — Ты реально сейчас хотела мне втащить?

— Береженого бокс бережет, — повела я плечами. Повернулась в кресле так, чтобы смотреть на Рамзина и при этом голова моя лежала подголовнике. — И, кстати, насчёт браслета, — я подняла руку, где всё ещё был надет подаренный им браслет, подвески которого издали тихий звон. — Я поняла, что это нифига не буква «Е», и те два камушка — это не украшение. Ты прицепил мне на браслет сиськи, завуалированные под букву «Е».

— Сам сделал, — с гордостью ухмыльнулся он. — Ты же понимаешь, что без этого я был бы не я? Да и в школу тебе с украшением в виде сисек нельзя.

— Угу, — я вновь начала выключаться, но заставила себя продолжать диалог. Потому что сразу после пробуждения мне с вероятностью девяносто девять процентов станет плохо. А я не хочу блевать ни в чьей машине. — А планета? Это тоже намёк на сисе-писечные дела? Или, всё-таки, ты хотел этим сказать, что я для тебя целый мир?

— О! точно! Можно же было и про целый мир сказать, — хмыкнул он, лукаво улыбнувшись. Вяло ударила его рукой в плечо.

— Дурак, — злиться на него не получалось. Похоже, я действительно слишком пьяная, раз нахожу его влажные шутки забавными. — И о чём говорит планета, если переводить на твой язык?

— О том, что ты на мне будешь вертеться так же.

— Меня стошнит.

— Сейчас или когда вертеться будешь?

— Даже не мечтай. Тебе я не дам даже в твоих фантазиях.

— Ну, пару раз ты у меня уже отсосала.

— Господи! Какой идиот, — я прикрыла глаза.

— Не вырубайся. Почти приехали. Попсихуй на меня ещё немного. Можешь втащить, если хочешь. Главное — в тачке не блюй.

— После этих слов появился дикий соблазн засунуть пару пальцев в рот.

— Именно так я тебе и сделаю во время нашего первого секса.

— У нас его не будет.

— Будет. Я себя знаю. Приехали.

Он припарковал машину у моего подъезда, помог выйти из салона, придерживая за руку.

Я осмотрела парковку и там, где должна стоять машина мужа, обнаружила пустоту.

— Судя по разочарованию, мужа дома нет? — надавил на больное Рамзин, проследив за моим взглядом.

— У него крупный бизнес. Нам, бюджетникам, не понять, — вздохнула я, пряча горечь.

Вырвала руку из ладони Рамзина и пошла к подъезду, роясь в сумочке в поисках ключа.

О том, что я почти упала, я узнала тогда, когда оказалась в руках Максима, поймавшего меня и несущего на руках.

Ключи от подъезда и квартиры сразу нашлись. Отдала ему их в руки вместе с собой. Всё равно по этому гололёду я буду не идти, а падать.

Рамзин занёс меня в подъезд, затем в лифт и в квартиру.

— До кровати я доберусь сама, — уверенно заявила я. Выпуталась из его рук, встала на каблуки своих сапог и в попытке снять один из них с грохотом упала на пол.

— Такая самостоятельная, что аж страшно, — Рамзин снова подхватил меня на руки и понёс по квартире. — Спальня где?

— Не это. Это кабинет мужа. Во-о-т туда! — указала я, как капитан пиратского корабля, хорошо видящий только одним глазом. Рамзин занёс меня в спальню, заботливо уложил на постель и даже стянул с меня сапоги. А когда он укрыл мой зад одеялом, я даже будто протрезвела на мгновение. — Серьёзно?! И всё?! И даже не воспользуешься моим особо пьяным положением? — спросила я насмешливо, кутаясь в одеяло и устраиваясь на бочок.

— Я хочу, чтобы ты помнила каждую секунду нашего первого поцелуя и секса. И смаковала их до конца своей жизни.

— Всё и сразу? Поцелуй и секс? У меня не так много оперативки, чтобы помнить всё это, — сонно улыбнулась, глядя на высокую фигуру, стоящую у кровати.

— Уверен, это ты точно запомнишь. Спи.

— А ты?

— А я пока подрочу на тебя спящую.

Я вздохнула и прикрыла глаза.

— А я почти поверила, что ты нормальный. Держи, — высунула из-под одеяла ногу и даже смогла сексуально оттопырить мизинчик.

Правда, я всё ещё была в колготках, но, надеюсь, он понял.

— Зачем? Хочешь, чтобы я на тебя кончил?

— Учитывая, как ты меня нарисовал, с фантазией у тебя всё очень плохо. Не хочу, чтобы ты дрочил на меня, представляя то безобразие. А кончать можешь в форточку. Только подальше. Всё-таки ты дрочишь в доме высокой культуры быта.

— Спи, малышка. Мне ещё надо успеть обнести твою хату.

— Только не громко, ладно? У меня чуткий сон.

В следующий раз глаза я открыла уже утром и увидела перед собой голого Егора, только что вышедшего из душа.

Глаза широко сразу открыть не получилось. Я щурилась от яркого потолочного света, но смотря сфокусировать взгляд на заднице Егора.

Хотела спросить, который сейчас час, утро или вечер. Но смогла лишь проскрипеть сушняком, вставшим поперек горла.

Будто опять вернулась на первый курс студенчества в общагу.

Егор выбрал в комоде трусы, надел их и повернулся ко мне. Заметил, что я проснулась.

— В том баре хоть капля бухла после тебя осталась? — спросил он, подходя к постели.

Вроде, улыбается. Конфликта не будет.

— Мы с девочками были в кафе, — проскрипела я и перекатилась на бок. — Принеси, пожалуйста, водички.

— Так ты себе всё подготовила, — он кивнул на прикроватную тумбочку, на которой стояла полулитровая бутылка с водой, пустой стакан, ключи от моей машины и даже шипучие таблетки от похмелья.

— Я?! — мои брови удивленно подскочили. А где я взяла шипучие таблетки? У нас их никогда не было, потому что таким похмельем никто не страдал. — Какая я у себя заботливая, — выдохнула облегченно.

Села в постели, взяла бутылку, но не смогла её открыть. Протянула Егору.

Цокнув, он открыл её и даже налил в стакан. Следом закинул шипучую таблетку.

Я смотрела на пузырьки, ползущие по поверхности воды, и внезапно вспомнила наш с девчонками арест, Рамзина и то, как он привёз меня домой, нёс до постели на руках…

Мы обсуждали его дрочку!

Кажется, я даже что-то подставила для этого…

В ту же секунду ощупала на себе одежду. Всё на месте. Я проснулась в том же, в чем ходила вчера весь день и пила в кафе.

Судя по ощущениям в заднице, стринги тоже всё ещё были на мне.

Взяла стакан и в пару глотков выпила добрую половину. Почувствовала, как элексир жизни растекся по венам.

Подняла взгляд на Егора, который с хмурым лицом что-то читал в своём телефоне.

Надеюсь, он не смотрит записи с камер и не видит, что домой меня вчера принесли?

Или, что ещё хуже, он не пересекся вчера с Максимом?

— Ты только что домой приехал? — спросила я, глянув на электронные часы на его тумбочке. Шесть тридцать утра.

— С чего ты взяла, что только что? — поинтересовался, не отрываясь от телефона.

— Просто, — пожала плечами. — Последнее время ты сразу после работы идёшь в душ. Сейчас ты после душа, вот и спросила.

— Я иду в душ после работы только ради тебя. Чтобы не обволакивать тебя вонью от рабочей алкашни и прокуренных толстосумов. Но вчера ты воняла ничуть не лучше всех них, так что я решил не париться. Да и устал, как собака. Просто завалился спать рядом с тобой.

— А-а, — протянула я нарочито незаинтересованно, а сама облегченно выдохнула.

Не смотрел и не пересеклись.

— А это чё за хрень? Детишки подарили?

— Угу, — соврала, прикрыв глаза.

Начинаю себя ненавидеть за ложь на ровном месте. День только начался, а я уже столько наврала своему мужу.

Егор коснулся браслета с подвесками. Покрутил его вместе с моим запястьем. Брезгливо фыркнул:

— Надень сегодня тот, что я подарил. Пусть детишки видят, какие подарки нужно дарить такой богине, как ты.

— Хорошо, — натянуто улыбнулась.

— Ладно, моя райская девочка, — он снова отвлекся на телефон. — Иди пока в душ, я приготовлю нам завтрак.

— Приготовишь? Сам?! Я точно к себе домой попала?

— Сам, детка, — ухмыльнулся Егор самодовольно. — Доставка уже приехала. Из коробочек, так уж и быть, достану всё сам.

— А когда я заказываю на завтрак доставку, ты её не любишь, — повела я бровью, посмотрев мужу в глаза.

— Ну, ты же женщина, Ев. Ты должна уметь готовить. Тем более, от тебя кроме завтрака ничего не требуется. А я добытчик. И сегодня еду для нас я добыл.

— Каков молодец, — обронила я иронично.

Сил на продолжение этого сексистского конфликта у меня не было, поэтому я просто промолчала. Пока.

Главное сегодня в школе — поменьше разговаривать хотя бы с коллегами и жевать жвачку так, чтобы не заметили дети.

Голова раскалывалась. Весь день хотелось лечь и уснуть, но уроки, документация…

Надеюсь, когда-нибудь мы доживем до того, что рядом с каждым педагогом будет сидеть кто-то типа секретаря, как у врачей медсестра.

По крайней мере, я очень завидую тем врачам, к которым захожу на прием во время ежегодного медосмотра, напротив которых сидит медсестра и занимается документами, а врач может заниматься своим делом — лечить.

Пока я ходила по школе подобно зомби, Марина чувствовала себя очень даже хорошо. Будто и не пила вовсе.

Либо у неё нет похмелья в принципе, либо она умеет притворяться лучше меня.

— Почему твоя футболка сухая и совсем не пахнет? — спросила я у неё на перемене.

— Что? В смысле? — она посмотрела на подмышки своей блузки.

— Это я так завуалированно спросила, почему мы пили вчера одинаково, а плохо только мне?

— А-а, — выдохнула Марина с улыбкой. — Утром мне тоже было плохо. Очень. Но Миша принёс какой-то коктейль из рассолов и минералочку, потом загнал под контрастный душ, и я как воскресла. Даже отеки с лица ушли.

— Вашей семье не нужен бестолковый помятый прицеп в виде девушки, которой вчера исполнилось двадцать семь?

— Эм-м, можно, конечно, попробовать, но есть вероятность, что я заколю тебя своими кактусами. Насмерть, — при последнем слове Марина очень мило улыбнулась, поправив очки. — Уж слишком ты красивая для бестолкового помятого прицепа.

— Понято-принято, — кивнула я, усмехнувшись. — Как говорится, ноль процентов осуждения.

— У меня, кстати, есть таблетки от головной боли. Хорошие. Тебе дать?

— Давай. Один чёрт растворимый кофе не помогает.

После обезболивающего работать стало значительно легче.

Я осталось после уроков, чтобы закончить рабочие дела.

Весь день хотелось пить, так что приходилось бегать с кружкой до учительской, где стоял кулер с по-настоящему холодной водой.

Проходя в очередной раз мимо стены в коридоре, вдоль которой стоял стеллаж со спортивными кубками и фотографиями лучших команд, я остановилась, чтобы отвлечься и посмотреть фото спортсменов этой школы самых ранних годов.

Тут есть даже молодой Павел Валентинович. Какой он красавчик был! Сейчас, в свои шестьдесят, он, кстати, тоже ничего.

Взгляд привычно упал на фото, на котором был Егор в составе школьной сборной. Молодой, улыбашка. С годами черты его лица стали жестче, но всё равно его с лёгкостью можно узнать на любой фотографии.

Попивая из кружки воду, я пробежалась взглядом по его сокомандникам и едва не поперхнулась, узнав на неё же Рамзина.

Чего?!

Ещё и капитан?!

Подалась ближе к стеклу, за которым была фотография и пригляделась.

Может, показалось.

Нет. Это действительно Рамзин. Только без татуировок. Чист, как младенец.

Но, даже будучи старшеклассником, выглядит так же нахально и как угроза чьей-то сексуальной безопасности.

— Так и знал, что ты в меня влюбилась.

Я вздрогнула от мужского голоса, который прозвучал почти у самого уха. Поперхнулась водой, расплескала её остатки по своему лицу и блузке.

— Дебил! — выдохнула между приступами кашля.

— Ого! Боженька услышал мои молитвы? — ухмыльнулся Рамзин, глядя на мою грудь, к которой прилипла ставшая прозрачной от воды ткань белой блузки.

Пялился он, к счастью, недолго. Стянул с себя через голову толстовку и натянул её мне на голову, а затем расправил по туловищу вниз.

Как мешок на меня надел.

— Спасибо! — выплюнула я нервно. Вставила руки в рукава толстовки и замахнулась пустой кружкой, желая ударить его по башке.

— Как здоровье? — улыбался он, разглядывая меня.

— Нормально, — пришлось убийство кружкой пока отложить. — Мне попался крайне заботливый домушник. И водичку оставил, и таблеточки от похмелья, и даже машину от кафе к дому пригнал. Спасибо ему, — произнесла я вполне искренно.

— Он ещё, кстати, погладил тебя по волосам и немного по попке.

— Чего?! — я вновь начала злиться.

— А что? Ты так её выпятила аппетитно, грех было не погладить.

— Вот ты… гладёныш!

Я намеревалась его ударить, но этот полудурок взял и побежал от меня, сверкая пятками в кроссовках.

А я, вместо того, чтобы хоть чуть-чуть побыть умнее, побежала за ним, стуча шпильками на весь пустой школьный коридор.

Он забежал в мой кабинет, я — за ним.

— В волейбол спустишься поиграть? — спросил он, смеясь и бегая от меня между партами.

— Делать мне больше нечего, — фыркнула я, почти поймав его за край футболки.

— Струсила? Оно и понятно. Куда тебе с чемпионом тягаться?

Между нами стояла парта, о которую мы оба опирались ладонями и, тяжело дыша, смотрели друг другу в глаза.

— Ты решил на слабо меня взять?

— Смысл? И так же понятно, что у тебя ничего не выйдет. Либо облажаешься на площадке, либо найдёшь сто и одну причину, чтобы не на неё даже не выйти.

— Хорошо, — кивнула я уверенно.

— Что «хорошо»? Сейчас даже как-то страшно стало.

— Хорошо, жди меня внизу, через десять минут спущусь, чтобы надрать тебе зад.

— Это как-то относиться к волейболу или ты мне просто так наваляешь?

— Одно другому не мешает. Вали из моего кабинета. Я переоденусь.

По долгу службы я должен ровно относиться к любому происшествию. В большинстве случаев так оно и есть — я вырубаю эмоции и занимаюсь делом. Но иногда случается дерьмо, на которое психика не может не реагировать.

Раньше, когда я набирался опыта и жил в другом городе, я мог запереться в квартире и пить всю ночь напролёт, только бы вымыть из башки любое случившееся дерьмо.

Это только в многочисленных сериалах про ментов всё просто: есть тело — к нему шьётся дело. И делается это всё налегке, как если бы убит был манекен.

В жизни…

В жизни всё куда сложнее, дерьмово, многослойно, а в конце лютый отходняк.

Этот момент лучше пережить и выпустить, пока не потекла крыша.

В другом городе я переживал всё в себе, в одиночке. Сейчас, когда я вернулся в родной город, есть возможность прийти к брату, вывалить всю дичь и знать, что он поймёт, разделит и поддержит. Даже если при всём этом мы будем просто молча бухать.

Подъехал к дому Матвея, припарковал машину. С пассажирского сиденья взял сумку с выпивкой и неким подобием закуски.

Поднялся к его квартире. Хотел открыть дверь ключом, что он мне передал, но вспомнил, что теперь он живёт не один. В тридцать три года его угораздило вляпаться по самые яйца и, возможно, сердце, в девятнадцатилетнюю девчонку.

Пришлось звонить в звонок.

Раз, другой.

Когда решил, что дома никого нет, сделал шаг в сторону лестницы. Но дверь квартиры открылась. За порог стоял Матвей. Голый по пояс. А то, что ниже пояса, было обернуто в плед, которой он придерживал одной рукой, на запястье которой болтались наручники.

— У-у-у, — протянул я со смешком. — Смотрю, кого-то арестовали за километры недотраха.

— Это Макс, — крикнул братец вглубь квартиры. — Чё у тебя? — спросил он чуть раздраженно.

Оно и понятно: человека средь темного вечера секса лишают.

— Ничего, — пожал я плечами. — Просто пожрать заехал. Самому лень готовить.

— А в сумке что? — кивнул на спортивную сумку на моем плече.

— Ничё. Шмотки хотел у тебя простирнуть. В новой квартире машинку ещё не установил. Времени нихрена нет.

— Проходи, — Матрасик отошёл в сторону и открыл для меня дверь по шире.

— Ну, что я, не человек, что ли?! — запыхтел я нарочито возмущенно. — Посреди ебли да в грязных ботинках проходить!

— Заебал, — вздохнул Матвей. — Заходишь, нет?

— Да, ладно, — махнул рукой, сделав вид, что всё пустяк. — В следующий раз заеду. Только ты мне эсэмэсни, когда тебя гражданин начальник по УДО выпустит.

В этот момент из-за спины показалась Плюша — девушка моего брата. В шелковом мини-халатике, с растрепанными волосами и очевидно зацелованными до малинового цвета губами.

Выглядит… вау!

Даже завидно брату. Немного.

— Держи, — она протянула мне пластиковый контейнер с чем-то съестным. — Матвею УДО не светит. Только пожизненное.

— Жесть! — выдохнул я. Приоткрыл контейнер и вдохнул обалденный аромат, походу, плова. — Это лучшие передачки с зоны. Ладно, прощены. Кончайте. Не отвлекаю.

Плюша развернулась и ушла в комнаты, многозначительно напоследок погладив Матвея по груди. У него аж сосочки встали.

Да что уж там! Даже я немного напрягся.

Открыл сумку, чтобы вложить в ней контейнер, и вдруг брякнули принесенные мной бутылки.

Матрасик не дурак. Сразу смекнул.

— У тебя всё нормально? — спросил он, хмуро на меня глядя.

— Нормально, — ответил я с лёгкой улыбкой. Старательно и долго удерживал её на губах, пока братец сканировал меня тяжелым взглядом.

— Пиздишь?

— Нормально всё.

— Заходи, — настоял он.

— Нахер надо?! У тебя там зона повышенной сексуальной опасности. Мне нельзя.

— Макс, — включились нотки старшего брата. Почти отеческие.

— Нормально всё. Отъебись. Просто пивка хотел с тобой дёрнуть за ужином. К Сане поеду.

— А если я тебе сейчас руку заломлю?

— Не боишься, что попку без пледика простудишь?

— Плюша прикроет.

— Это будет очень странное мероприятие на лестничной площадке, — протянула Плюша из комнаты.

— Короче, я поехал. Тем более, ещё и закуска теперь есть.

Я повернулся и начал спускать с лестницы.

— Звони, — крикнул мне Матрасик вдогонку.

— Ага, — поднял я руку, не оборачиваясь.

Сумку с бухлом и теперь ещё и с пловом вернул на пассажирское.

Сел за руль и поехал в сторону дома.

Разумеется, к Саньке я не поеду. У него в хате матушка и двое детей.

К своей матушке я тоже не могу поехать и выложить ей всю грязь. Хотя она никогда не бывает против того, чтобы узнать всю свежую криминальную сводку.

Как в старые добрые — еду бухать в квартире один.

Проезжая по одной из центральных улиц города, увидел смутно знакомую фигуру.

Она шла по тротуару мне навстречу.

Подъехав ближе пригляделся и понял, что не показалось — это действительно Ева.

В просто кожаной куртке, джинсах, кроссовках, волосы собраны в пучок.

Мельком глянул на часы — уже поздний вечер. Почти одиннадцать.

Судя по её походке, шла она без цели. Просто шла. А по лицу…

Плакала, что ли?

Я проехал мимо.

Вернуться?

Нахрена?

Не до неё сейчас. И нет настроения отыгрывать вечно хотящего её идиота.

Один хрен на её муженька, Егорку, в их квартире ничего не нашлось.

Гондон умеет хорошо заметать следы. Всегда был паскудой…

Досадно только, что в жёны ему досталась именно та, на которую я запал, увидев лишь со спины.

А она, походу, вообще не в курсе, каким дерьмом её муж занимается. Или умеет хорошо притворяться, что ничего не знает.

Один хрен смысла бегать за ней больше нет. Теперь мы только иногда встречаемся вечерами во время волейбола, где я чисто по инерции заигрываю с ней.

Хотя, стоит признать, не заигрывать с ней невозможно. Есть в ней что-то манящее. Стержень, немного стервозинки, красота в безграничном количестве, длинные ноги, приятный смех, милая улыбка…

— В пизду! — рыкнул себе под нос и развернулся посреди дороги, чтобы вернуться обратно.

Услышала, как входная дверь квартиры открылась. Опустила взгляд на время в углу ноутбука. Десятый час. Даже не полночь? Что-то новенькое.

Игнорируя приход Егора, продолжали работать. До конца учебного года осталось буквально пару недель, а связи с чем бумажной работы стало в разы больше. Теперь я, как Егор, тоже часто работала до позднего вечера.

Хотя, Егор всё равно возвращался с работы позднее.

— Малышка? — позвал он меня, зайдя на кухню, где я сидела за обеденным столом с ноутбуком, открытыми папками и хаотично разложенными бумагами. Но это только со стороны казалось, что лежат они совершенно хаотично. На самом деле, в них был понятный только мне порядок.

— Я здесь, — бросил едва слышно, не отрываясь от ноута.

Услышала приближающиеся шаги Егора за спиной.

В следующую секунду на моем горле оказалась его ладонь, вынудившая запрокинуть голову.

Я приоткрыла рот, чтобы возмутиться и потребовать не отвлекать меня от работы, но Егор лишь воспользовался предоставившейся ему возможностью и запустил свой язык в мой рот.

Целовал горячо, страстно, почти даже грубо. Одной рукой удерживал за нижнюю челюсть, а вторую запустил под тонкую бельевую маяку и массировал грудь, периодически сжимая и подкручивая сосок.

Раньше я сходила от этого с ума. Его властность и открытое пошлое желание возбуждали и будоражили.

Но последнее время его замашки начали раздражать.

— Егор, — протестующе выдохнула я, с трудом освободив своё лицо от его захвата. Отёрла губы тыльной стороны ладони, чтобы стереть его слюни с привкусом спиртного, табачного дыма, мятной жвачки и кофе.

— Понял, малышка. Сначала в душ, — бросил он.

— Егор, — крикнула ему вдогонку, но он, раздеваясь на ходу и оставляя вещи на полу, уже меня не слышал. Закрылся в ванной, где почти сразу зашумела вода.

Чувствуя, возрастающее раздражение, я вновь принялась за работу. Мысленно ушла в своё дело и не заметила, когда Егор вышел из душа.

Вздрогнула всем телом и неосознанно вскрикнула, когда он появился передо мной голым и просто смахнул со стола ноутбук, мои бумаги, документы и всё-всё, над чем я работала уже несколько дней.

— Егор! — крикнула возмущенно.

Но он будто и не слышал. Подхватил меня на руки, усадил на освобожденным им стол и втиснулся между моими ногами. Голый, мокрый после душа, уже со стояком.

— Не кричи, малышка. Я соскучился, — он попытался меня поцеловать, но я отклонилась и резко толкнула его в мокрые плечи.

— Ты охренел?! — крикнула, не сдержавшись. Спрыгнула со стола и указала рукой на бардак на полу. — Это моя работа! Я работаю! А ты просто пришёл и одним махом уничтожил всю мою работу, потому что секса захотел?

Я подняла с пола ноутбука по треснувшему черному экрану, поняла, что он умер и больше не вернется.

В сердцах тоже швырнула его на пол.

— Новый тебе куплю. Утром доставят, — Егор старался звучать мягче. Подошёл ко мне со спины и приобнял, вероятно, желая успокоить. И предпринять новую попытку присунуть.

— Хватит! — ударила его по рукам, которыми он попытался стянуть с моей задницы пижамные шорты. Отошла от него на несколько шагов и повернулась, чтобы видеть лицо, на котором появились нотки непонимания и злости. — Что с тобой, Егор?! Ты почему ведёшь себя как животное?

— Потому что хочу тебя. Что здесь непонятного? Я соскучился, хочу свою жену. В чём я не прав?

— Во всём, Егор! Во всём ты не прав! — кричала я. — Это моя работа! Понимаешь?! Моя работа! А ты взял и всё заруинил ради того, чтобы меня трахнуть! Давай я приеду к тебе в офис или на какую-нибудь пилораму и разнесу там всё к чертовой бабушке!

— Ев, — выдохнул Егор раздраженно. — Какая, нахрен, это работа? — он небрежно махнул на результаты моих трудов, разбросанных по полу. — Ты, блин, училка ИЗО — самого бесполезного и нахрен никому ненужного предмета.

— Вот как?! — это было больно и обидно.

— Согласен, грубо. Но по сути же? — он говорил это таки тоном, будто мы обсуждаем погоду, а не дело, которым я хочу заниматься ещё много лет.

— А не пошёл бы ты? — выплюнула я и развернулась, чтобы уйти в комнату.

Егор последовал за мной, подхватил меня на руки и, закинув на плечо, понёс в комнату сам.

— Отпусти меня! — кричала и намеренно хлестала его по заднице посильнее. Чтобы она аж красная стала. — Отпусти, сказала!

Он уложил меня на постель и, смеясь, лёг сверху. Начал целовать шею и грудь, пока я отталкивала его и протестовала.

— Не трогай меня! Не хочу!

— Малышка, — выдохнул Егор, когда я выкарабкалась из-под него и встала у постели. Лёг головой на подушки, выставив мне на обозрение всё ещё очень твёрдый стояк. — Что опять тебе не так?

— Ты выходил куда-то или что?! — мои брови взметнулись. — Ты понимаешь, что мне сейчас придётся за ночь всё делать сначала?

— Ну, хочешь, приезжай завтра ко мне в офис. Разнеси там всё. У нас, кстати, давно не было в моём кабинете, — он лукаво улыбнулся, свернув ровным рядом белых зубов.

— Ты можешь думать о чем-нибудь ещё, кроме секса?

— Когда ты такая горячая — не могу. Иди ко мне, моя райская девочка, — он похлопал ладонью по постели рядом с собой.

Я смотрела на всё это и пыталась понять, какого хрена я во всём этом существую добровольно?

— К чему идёт наш брак? — спросила я серьёзно, скрестив руки на груди, чтобы он перестал пялиться на мои сиськи и обратил внимание на лицо. — В чём его смысл?

— Ев, — выдохнул Егор раздраженно. Поморщился и прикрыл глаза. Его стояк начал вянуть. — К чему эти тупые разговоры на ночь глядя? В чем их, блядь, смысл?

— К тому, что я не понимаю, что между нами происходит последние пару лет. А последние полгода я вообще не понимаю, что у нас за отношения? Про годовщину свадьбы ты забыл, день рождения я отмечала без тебя, ты уходишь на работу рано утром, возвращаешься поздно вечером, моешься, мы трахаемся, и ты засыпаешь…

— Ну так порадуйся тому, что трахать я хочу только тебя. И напряжение целого дня хочу сбрасывать именно с тобой, а не с какой-нибудь шлюхой.

— А разговоры? Прогулки? Совместный отдых? Да даже просто совместный ужин хоть пару раз в неделю?! Это нашим отношениям не нужно? Мы теперь только физически друг другу интересны?

— Мне на работе хватает разговоров. Дома я хочу совсем другого. А ты только начала говорить, и уже сделала мне мозги жестче, чем их делают ментовские проверки, прокуратура и рабочие. Поэтому иногда, Ев, нужно просто уметь потрахаться. Молча. Давай, короче, закончим эту хрень. Иди ко мне, — шепнул он с улыбкой, вновь поманив меня к себе.

— Я детей хочу, Егор. От тебя хочу. Двоих маленьких… бизнесменчиков.

Хотела сказать что-нибудь такое же забавное и милое как «копчики», но не смогла придумать в моменте.

— Тебе настолько заняться нечем, Ев? — цинично фыркнул Егор. — Какие, нахрен, дети? У тебя в каждом классе их по тридцать. Играйся, сколько хочешь. А дома я хочу отдыхать и трахать свою жену, когда захочу.

— И долго ты планируешь жить в таком «увлекательном» ритме?

— Всю жизнь. Чем плох такой ритм? Не вижу ни одного минуса. Мы трахаемся, путешествуем, пробуем новое, разное, и при этом можем не думать о коликах, зубиках, чьих-то соплях… — он встал с постели и подошёл ко мне. — Давай вернемся к этому разговору лет через десять. Может, тогда получится с детьми. А пока — иди ко мне.

— Егор! — вскрикнула я, ударив его по рукам, которыми он хотел обнять меня за талию. — По мне не видно, что сейчас я не хочу?

— Не хочешь? — он чуть повёл бровью и улыбнулся. Но улыбка его нисколько не выглядела доброй. Казалось, это оскал волка перед нападением. Он навис надо мной горой мышц, обхватил моё лицо пальцами, сжав щёки и у самого лица тихим опасным шепотом произнес. — Я ведь и силой взять могу. Ты жена моя.

— Попробуй, — произнесла я нисколько не испугавшись.

Посмотрев в мои глаза с усмешкой и, очевидно, прочитав в них, что я всерьёз намерена драться, он лишь тихо хохотнул и выпустил меня.

— Сходи в душ. Остынь, — бросил небрежно и вернулся в постель.

— Пошёл ты, — выплюнула я. Подошла к шкафу и вынули из него джинсы, толстовку и носки.

Быстро оделась, вышла из комнаты.

Взяла на кухне свой телефон. В прихожей надела кроссовки, куртку.

— Завтра вернусь пораньше, — крикнул он лениво из комнаты. — Не страдай хернёй. Иди спать, Ев. Просто спать.

Я не ответила. Закинула телефон в карман куртки, застегнула её и вышла из квартиры, хлопнув дверью.

Шла по вечерним улицам. Слёзы душили, иногда давала им вою, но всё же держала себя в руках.

Хотелось напиться, своровать какую-нибудь скамейку, клумбу или ещё чего-нибудь.

Короче, хотелось со всей злостью сотворить какую-нибудь дичь.

Остановилась у пешеходного перехода, дождалась зеленого сигнала светофора, вышла на первую белую полоску, и прямо передо мной остановился седан.

Боковое стекло поползло вниз, пока я думала, в какую сторону бежать.

— Напиться хочешь? — спросил Рамзин без тени улыбки.

С секунду подумав, я открыла дверь его машины и молча села на пассажирское. В ту же секунду он положил мне на колени спортивную сумку, в которой прозвенели бутылки.

Стекло поползло вверх, а мы поехали по ночному городу в неизвестном для меня направлении.

Мне бы голову включить, инстинкт самосохранения какой-нибудь или хотя бы спросить, куда меня везёт Рамзин.

Но я продолжаю молча сидеть в его машине и как родную обнимать сумку, наполненную алкоголем.

Максим припарковался на окраине города рядом с многоэтажными новостройками.

По ещё целой детской площадке и яркому фасаду домов было понятно, что дома эти в эксплуатацию сдали совсем недавно.

— Второй подъезд, — произнес Максим, выходя из машины.

Я тоже вышла, повесила на плечо ремешок сумки и немного вздрогнула, когда, подойдя ко мне со спины, Макс забрал у меня сумку и перевесил к себе на плечо.

Спрятав руки в карманы куртки, я молча последовала за Рамзиным.

Так же молча вошла в открытый им подъезд, в лифт, а затем и в его квартиру.

Сняла куртку, кроссовки и пошла несмело изучать квартиру.

Здесь было практически пусто.

Из имеющегося — не застеленная постель, которую было видно в незакрытой спальне. В ней же стояла табуретка, которую было почти не видно из-за горы вещей на ней.

На кухне, совмещенной с гостиной, вдоль одной стены был установлен гарнитур светлого молочного оттенка. Вдоль стены напротив стоял диван, рядом с ним обеденный стол, на котором была пустая кружка, парфюм, сантиметровая лента, электрическая бритва в открытом футляре.

Пока я разглядывала обстановку, Макс на кухне выставил на столешницу гарнитура все бутылки с пивом, контейнеры с чем-то похожим на плов и несколько упаковок снеков к пиву.

— Что у тебя случилось? Рассказывай, — бросил Макс, снимая куртку.

— А у тебя? — вопросом на вопрос.

— Понял. Выясним к последней бутылке, — вздохнул он. Ушёл в прихожую, где оставил куртку. Вернулся в футболке и джинсах. Помыл руки под кухонным краном. Было крайне непривычно видеть его таким серьёзным, без улыбки, загруженным мыслями. Видимо, заметив, что я всё это время стояла и не двигалась, он чуть улыбнулся уголком губ, заглянув мне в глаза. — Не волнуйся, Ев. Я всё ещё адски тебя хочу. Просто не сегодня.

— Тогда ладно, — выдохнула я с облегчением. Максим тихо усмехнулся, улыбнувшись чуть шире, а я вошла в кухонную зону, закатала рукава толстовки и осмотрелась. — Чем помочь? Что сделать?

— Не знаю, — пожал Макс плечами. — У меня нихрена толком и нет. В холодосе, может, колбаса с сыром найдутся.

— Не надо. И этого хватит, — я взяла пару бутылок пива и снеки. Унесла их и оставила на обеденном столе.

Максим тоже принес ещё пару бутылок пива.

— Сейчас открывашку какую-нибудь найду, — сказал он.

Пока он рылся по шкафчикам гарнитура, я открыла пиво проверенным улицей методом.

— Вы меня удивляете, Ева Александровна, — хмыкнул Максим. Принес нам контейнер с едой и две вилки. Всё положил на стол.

— Два брата. Старший и младший, — пояснила я, протягивая ему одну из бутылок. — Я бы и глазом открыла, но наращённые ресницы жалко.

— Поражен, — выдохнул он, искренно восхищаясь. Протянул мне горлышко бутылки, чтобы чокнуться и коротко, но ёмко произнёс. — За всю хуйню. Чтобы её больше не было.

— Согласна, — мы ударились горлышками и немного отпили пива.

Горько, непривычно.

Давно я не пила пиво. Вино как-то ближе.

— На что смотришь? — спросил Максим.

— Странный набор, — я кивнула на стол, где находились кружка, парфюм, сантиметровая лента и электрическая бритва.

— Что такого? Типичная мужская бьюти-рутина с утра. Побрился, надушился, письку померил и на работу.

— А кружка?

— Не было времени мыться целиком. И стакана не нашлось.

— Господи! — выдохнула я тихо, прикрыв глаза.

— Присядем? — Максим кивнул на диван.

— Давай, — пока я обходила стол и садилась на диван, Максим сходил в спальню и принёс табуретку, на которую сел так, чтобы оказаться напротив меня.

Оно и к лучшему. Так между нами хотя бы есть стол.

Хоть что-то совершенно безрассудное внутри меня и считает, что Рамзину можно доверять и не опасаться его, некая часть меня, обладающая мышлением, всё равно настаивает на том, что нужно оставаться начеку.

Мы потягивали пиво.

Я разглядывала обстановку вокруг, а Рамзин — меня. Делала вид, что не замечаю его прямого взгляда, пока он не уставился на браслет на моём запястье. Тот самый, который мне на день рождения подарил Егор.

Отчего-то стало неловко, и я убрала руку со сверкающей полоской камней под стол.

— И часто ты так один напиваешься? — молчание всё же начало угнетать.

— А ты часто почти ночью ходишь в слезах по городу?

— Поедим? — стрельнула взглядом на закрытый контейнер.

— С удовольствием, — Максим открыл контейнер, из которого сразу разлетелись умопомрачительные запахи приправ и специй. — Ммм! — с наслаждением протянул Рамзин, зажмурившись как довольный котик. — Плюша богиня!

— Плюша? — я нахмурилась.

Что это за баба готовит ему еду, когда он, вроде как, настойчиво хочет меня?

— Не ревнуй, солнышко, — похоже, он считал мои эмоции. — Плюша — девушка моего брата. И возможно, именно в этот момент она его жёстко страпонит. Аж завидно… — вздохнул он громко и мечтательно.

— Странные у тебя наклонности, — поморщилась я и взяла вилку.

Первым плов попробовал Макс, щедро закинув в рот внушительную порцию.

— Вкусно, как целоваться. Будешь?

— Конечно.

— Наконец-то, — он выпятил губы и шутливо потянулся ко мне через стол.

— Дурак, — мягко пихнула его в лицо. Мы посмеялись и начали есть плов из стоящего между нами контейнера. — Реально очень вкусно!

— Угу. Вечно я опаздываю — всех классных девчонок разбирают какие-то мудаки.

— Мудаки? Ты про своего брата так?

— И про него тоже. Чисто из-за Плюши. Почему он, а не я? — возмущенно махнул рукой. По легкой улыбке было понятно, что это всё шутки и, на самом деле, он рад за брата, хоть и завидует по-доброму.

— Давно сюда переехал? — я обвела взглядом кухню-гостиную. — Судя по вещам, совсем недавно.

— После Нового года. После ранения решил вернуться в родной город.

— После ранения? Тебя ранили? Где? Покажешь?

— А ты думаешь, нахрена мне столько татуировок? Частично прячу шрамы. Но вот свежие. Специально для тебя покажу, — он стянул через голову футболку, отбросил её на спинку дивана позади меня и раскрыл широкие плечи, будто красуясь.

— Ты просто себя решил показать? Шрамы будут?

— А, ой, — хохотнул он. — Просто захотел сделать приятное нам двоим.

— Спасибо, что не своими руками, — рассмеялась я.

— Мы ещё столько не выпили, — Макс поддержал моё веселье. Показал правый бицепс, на котором виднелся относительно свежий шрам, срезавший часть татуировки. И левый бок, на котором имелось схожее ранение.

— В тебя стреляли? — спросила я. Подушечки пальцев щипало от желания коснуться его ран, но вместо этого я крепко держала в руках стеклянную бутылку с пивом.

— Было дело, — буднично ответил он и продолжил есть.

Я разглядывала его татуировки. Смысла или общего сюжета в них не было. Просто отдельно взятые картинки, животные, предметы, завитки, цветы…

— Какая из них первая?

— Бабочка на пояснице, — тут же ответил Макс, пока я отпивала пиво, которое тут же вылетело из меня со смехом. — Чё ты ржёшь? Я серьёзно.

— Да врёшь, — тыльной стороной ладони, смеясь, обтёрла подбородок.

— Матушкой клянусь. Смотри, — он встал с табуретки, повернулся ко мне спиной и слегка приспустил джинсы, показав мне почти у самой «копилки» милую бледно-розовую бабочку как у девчонок из нулевых.

Я просто начала смеяться в голос. Завалилась на диван и буквально не могла успокоиться.

— Ты же это на спор сделал?

— Если бы, — усмехнулся Макс, возвращаясь за стол. — В шестнадцать лет хотел доказать матушке, что серьёзно настроен стать сантехником.

— А бабочка здесь при чем? — с трудом села, утирая выступившие от смеха слёзы.

— Ну как при чем? — Макс кокетливо пожал плечам, улыбнувшись уголком губ. — Чтобы «копилка» симпотно выглядела, пока я с чьим-нибудь краном ковыряюсь. Эстетично и глазу заказчика приятно.

— По-моему, тебе просто хотелось позлить маму.

— Не без этого. А ты? — Макс взял своё пиво и кивнул в сторону моей левой груди, где застыла моя колибри, которую сейчас не было видно под толстовкой. — Когда сделала свою первую татуировку?

— Колибри у меня не первая, — ответила я, тоже взяв своё пиво. — И даже не единственная.

В глазах Макса в ту же секунду вспыхнуло любопытство и азарт.

— Что ж ты со мной делаешь, чертовка?! — прорычал он с широкой улыбкой. — Я же теперь просто обязан буду увидеть каждую.

— Так выпьем же за то, чтобы этого никогда не случилось, — ехидно ухмыльнулась я, наклонив в его сторону горлышко бутылки.

— Ты же понимаешь, что это неизбежно? — хмыкнул он, чокнувшись со мной.

— Тебе кажется. Всего этого можно с лёгкостью избежать.

— Сомневаюсь, что теперь это возможно, — его слова прозвучали неожиданно уверенно и даже интимно. Он смотрел мне в глаза, чуть прищурившись и вдруг отвел взгляд в сторону. — Может, тебе сыр нарезать? С ним пиво мягче идёт.

— Нет, спасибо. Лучше, расскажи мне что-нибудь о себе. Обо мне ты наверняка уже накопал информации. Но а я о тебе почти ничего не знаю.

— Начнём с того, что я охуительный…

К концу подходила уже третья бутылка пива. Я понимала, что начала хмелеть, но видела, что Максим нисколько не изменился. Поэтому я, как подросток, который не хочет палиться перед родителями, что попробовал спиртное, тоже сидела и делала вид, что ни капли не пьяна.

Аппетит только возрос. Плов кончился, сухарики с чипсами вставали поперек горла.

— Ты что-то говорил про колбасу с сыром в своём холодильнике? — я мастер тонких намёков.

— Сейчас всё будет.

Макс тут же встал и вышел из-за стола. Я за ним.

Сняла толстовку, так как в квартире стало жарко. Виной тому не только местный климат, но ещё и выпитое пиво, подогревающее меня изнутри.

— Может, яйца пожарим? — спросил Макс, повернувшись ко мне у открытого холодильника. — А всё. Уже готовы.

Встал столбом, будто обомлел. Взгляд его оказался направлен на мою грудь.

К щекам подкатил жар, когда я поняла и вспомнила, что на мне бельевая майка. Бессовестно тонкая и бесстыдно прозрачная.

— Чёрт! — прошипела виновато и прикрыла руками грудь. — Совсем забыла. Прости.

Отвернулась и вернулась к дивану, чтобы надеть обратно толстовку.

— Жарко же, — произнес Макс сзади. — Ходи так. Сегодня мы с тобой, один хрен, два бухих кента на пустующей кухне.

— Будет странно, если у одного кента весь вечер будут торчать соски, а у другого Матвейка. Я лучше попотею в толстовке.

— Я уже всё рассмотрел. Можешь не прятать. Я ещё посмотрю.

— Извращенец.

— Хочешь, дам тебе свою футболку. Новую. Не потеть же тебе весь вечер в толстовке?

— Давай, — я прикрыла грудь толстовкой и повернулся к Максу, который ушёл в комнату и принёс из неё белую футболку ещё в упаковке. — Спасибо.

Отвернулась от него, распаковала футболку и быстро её надела.

— Повернись, — попросил Макс с улыбкой в голосе. Сделала, как он попросил и поймала громкий разочарованный вздох. — Без футболки было значительно красивее.

— Кто бы сомневался, — хмыкнула я. Опустила взгляд и увидела надпись на футболке на груди. — «Трахаю, тибидохаю. Тот ещё волшебник». — Ну, конечно! — буркнула я себе под нос. — Что-то такое я и предполагала.

Подошла к Максиму в кухонную зону и взяла бразды правления над яичницей на себя.

— Давай я. А помидоры есть?

— В холодильнике, если не сдохли ещё, — кивнул он в угол кухни.

Пока я доставала овощи и мыла их, Максим принес нам пиво. Мы чокнулись, немного выпили и продолжили приготовление позднего ужина. Время уже за полночь.

Максим нарезал колбасу и сыр на тарелку, а я резала лук и помидоры на сковороду для яичницы.

— Серьёзно? Яичница с овощами? Что-то из маминых турецких сериалов, — рассмеялся Максим.

— Папа так всегда её готовит. Любимый рецепт из детства.

— Да и на закусь хорош.

— А пахнет как? М!

Мы с Максом с довольными мордашками принюхались к благоухающему луку и помидорам, шкворчащим на сковороде.

Я почувствовала, как в заднем кармане джинсов зазвонил телефон. Решила, что вновь звонит Егор. Четвертый раз за вечер. Но звонила Ася.

— Да? — спросила я аккуратно, предполагая, что Егор может звонить от неё. Вообще не удивлюсь.

Макс, стоящий рядом, резал колбасу, но заметно насторожился и прислушался.

— Привет, Ев. Что у вас случилось?

— В смысле? У кого? — прикинулась дурочкой. Подругу в столь поздний час в конфликт втягивать не хотелось. Хотя уже стало понятно, что она в нем по самые уши.

— Не тупи, — рыкнула Ася. — С Егором.

— Поругались. Я ушла из дома.

— Ты нормальная, нет, в такое время по улице ходить?! Давай ко мне. Тем более, я Егору уже сказала, что ты у меня и не хочешь с ним разговаривать.

— Спасибо, дружище, — улыбнулась я. Прижала телефон плечом к уху и разбила пару яиц в овощи в сковородке. — А он что? Поверил?

— Поверил, конечно, — фыркнула Ася самоуверенно. — Попросил передать тебе, чтобы ты утром перезвонила, когда остынешь. Ты где сейчас, кстати? Всё нормально? Хочешь, я Саше позвоню, он за тобой приедет?

— Саше? Какому Саше? — я хитро улыбнулась, Макс поймал мою улыбку и отзеркалил. — Уж не тот ли это Саша, который невозможный матершинник и злостный грубиян?

— Саня? Гурьев? — практически одним губами поинтересовался Макс.

Я с улыбкой кивнула.

— Он… хороший он, — Ася защищала его, но при этом стеснялась и наверняка сейчас краснела. — Просто он не может материться дома при детях и маме. Поэтому и выплескивает все маты, пока их нет рядом.

— Да ладно-ладно. Не оправдывайся. Если нужно будет сбегать с ним на свидание, звони мне, посижу с твоей сладкой булочкой.

— Ой, всё. Отстань. Ты где сейчас, реально?

— В гостишке, — соврала, глядя в глаза Максу, который криво ухмыльнулся. — Голову почищу и утром домой. Всё равно на работу собираться. Я в пижаме ушла.

— Что у вас случилось? Что-то серьёзное? Обидел? Нос ему лопаточкой сломать? Розовой, — пока Ася сыпала вопросами, Максим заметно приблизился. Видимо, тоже захотела услышать ответы на эти вопросы. Ведь мы так и не обсудили, что нас привело друг к другу в царство алкоголизма в этот вечер.

— Всё то же самое, Ась. Ничего не меняется.

— Понятно, — вздохнула подруга. — Пошли его уже, да и всё. Нафиг он тогда нужен? Пусть один и будет сам у себя такой классный.

— Я с ним ещё поговорю об этом.

— Не сомневаюсь, — Ася вздохнула. Они с Егором недолюбливают друг друга с самого начала. Терпят редкие встречи только ради меня. — Ладно, Ев. Раз у тебя всё хорошо, и ты в безопасности, тогда до завтра. Если что — сразу звони мне. Про Сашу я не шучу. В крайнем случае позвони тому ужасно сексуальному извращенцу. Разминкин… или как его там?

Макс в это время, улыбаясь как сытый котик, поиграл грудными мышцами прямо перед моим носом.

— Разминкин, Разминкин, — кивала я, глядя на весь этот перфоманс. — Резинкин, я бы даже сказала. Ну, ладно, Ась. Спокойно ночи. Поцелуй от меня сладкую булочку.

— Обязательно. Пока, роднулька.

В пакете пива казалось не так много, как мы его пьём.

Какая это бутылка по счёту?

Точно сказать не могу, но точно чувствую желание потанцевать. Или прогуляться. На улице вроде тепло.

— Так смотришь, будто что-то планируешь? — Макс посмотрел на меня чуть сощурившись. Он, кстати, тоже наконец-то начал пьянеть.

По крайней мере, стал заметно мягче, болтливее и разомлел как добрый дед под солнышком.

— Не хочешь прогуляться? — предложила я. — Подышим свежим воздухом.

— Ага. А потом склейка, и нас везут в отдел с какой-нибудь спизженной хуйнёй из парка, — рассмеялся Максим. — Я лучше дома посижу. У меня нет заи, который меня лего и просто вытащит из казематов.

— Так хочется что-нибудь сделать, — я поёрзала на диване. — Может, потанцуем? Сейчас. Пять сек.

Я достала из кармана телефон, зашла в музыкальное приложение и выбрала песню. Примерно из нашей юности. Или детства. Поэнергичнее.

— Ебать… — выдохнул Макс тихо, закатив глаза. — Ты в каком году со своим плеером застряла?

— В том, где плоская раскладная моторолка была верхом крутости. Давай.

Положила телефон на стол, прибавила громкость и встала с дивана. Начала пританцовывать и тянуть за собой Максима.

— Я тот ещё танцор. Сразу предупреждаю, — ему было неловко, но всё же он, отпив ещё немного пива, последовал за мной.

Двигался, чувствуя себя не в своей тарелке, но не оставил меня одну.

— А вот так можешь? Делал так на школьных дискотеках? — я показала жалкое подобие тектоника.

— Ооо! — протянул Макс самодовольно. — Подержи мое пиво, детка.

Размял плечи, пальцы рук, шею, и сделал те самые движения. Очень технично и точно.

— А ты хорош!

— Ещё бы. Знаешь, сколько девчонок в летнем лагере так склеил?

— А тебе лишь бы похвастаться.

— Ни одну.

— Да ладно?! — я выпучила глаза. — Быть такого не может. Я видела твои фотки в юности. Ты красавчик.

— Я уже понял, что ты на меня подсела.

Я пропустила мимо ушей его комментарий, продолжая танцевать и рассуждать вслух о его внешности.

— Раньше ты был просто красивым. Смазливым таким. А сейчас в тебе появилась харизма. Сделай свой этот сексуальный взгляд, как ты делаешь на волейболе.

— Детка, — улыбнулся он уголком губ, посмотрев на меня тем самым взглядом.

— Оу, май…

— Ну, всё. Иди выжимай трусы.

— Тебе настолько тяжело даётся этот взгляд? — рассмеялась я.

Музыка сменилась с энергичной на медленную. Теперь себя неловко почувствовала я.

Перестала выплясывать, потянулась к телефону, чтобы переключить песню, но Макс поймал меня за руку и увлёк в танце.

Тот самый медляк из детского лагере.

Я даже на ногу ему наступила. Случайно.

Положила ладони на его обнаженные плечи и не осмеливалась поднять взгляд. Разглядывала все доступные моему взгляду татуировку, пока Макс бережно держал меня за талию.

— Тут пусто, — произнесла я. Плавно опустила ладонь по его плечу к груди слева. Там был оазис без татуировки. Хотя одна или даже две небольших там точно взлезло бы.

— Пусто, — выдохнул Макс. — Оставил для дамы сердца и пары копчиков. Хочу, чтобы моя будущая жена сама нарисовала эскиз.

— Это ещё один способ подкатить ко мне, пользуясь тем, что я учитель ИЗО? — я посмотрела в его глаза.

Он молчал. Слегка улыбался уголками губ, смотрел на меня с нежностью, пока пальцы его рук мягко поглаживали мою талию через ткань футболки.

Я понимала, что нужно что-то сказать, как-то разбавить это тягучее молчание, в котором мы смотрит друг на друга и наши взгляды всё чаще падают на губы.

Пройдясь ладонями по его плечам, я завела руки за его шею и переплела там пальцы. Ногтями слегка задела волосы на его затылке.

Макс стал плавно наклоняться ко мне.

Я напряглась, губы приоткрылись, чтобы послать его куда подальше. Мозг лихорадочно вспоминал, где я оставила кроссовки и куртку, чтобы успеть отсюда сбежать.

Макс коснулся моей щеки губами и остановился у самого уха.

— Я бы хотел, чтобы автором этого эскиза была ты, но… ты замужем.

Ну вот. Взял и всё испортил.

— Так говоришь, будто это мой недостаток, — фыркнула я шутливо и отстранилась от него.

— Единственный.

Мы вернулись за стол. Я вновь села на диван, Макс — на табуретку напротив.

Каждый взял своё пиво, молча сделала пару глотков.

Вообще, по идее, алкоголь должен раскрепощать, но мы почему-то лишь больше закрывались друг от друга.

Или мне только кажется так.

Едва ли я трезвая стала с ним танцевать.

— Расскажешь, почему ушла из дома? Обидел? Ударил? — спросил Макс. Смотрел мне в глаза при этом так, будто настойчиво пытался прочитать меня между строк.

— С чего ты взял? Может, это я его обидела и ударила напоследок?

— Не сомневаюсь, что всё именно так и могло быть, — усмехнулся Макс. Покрутил в руке бутылку, словно раздумывая, стоит ли говорить следующие слова. — В школе он был избалованным говнюком.

— Вы вместе учились?

— В параллелях. В старших классах стали больше контактировать из-за физкультуры и из-за того, что были в одной сборной. Фотки ты видела…

— Угу.

— Он мог зажать любую девчонку в коридоре, залезть под юбку и подать это под соусом крутого парня, которому можно всё.

Слышать это было неприятно. Мерзко даже.

— В старших классах все немного придурки под действием гормонов, — вялое оправдание. Но я хотя бы попыталась.

— Я тоже был старшеклассником, но что-то не помню, чтобы занимался такой хренью. Максимум — щёлкнуть лифчиком. И то, если видно его очертание через одежду и хорошо знаешь девчонку. У Зуева рамок не было. Мама отмажет, папа что-нибудь проспонсирует в школе — и он уже не виноват. А если рожу ему набьёшь, то сразу к директору на ковёр и угроза отчисления. Помню, как в одиннадцатом классе его команда дула моей по волейболу, — Макс хохотнул, мысленно находясь в тех воспоминаниях. — Так Егорка такой спектакль устроил. Типа, когда принимал мою подачу, у него плечо вывихнулось, голова закружилась. Упал на пол, как хреново играющий футболист. Слёзы, вопли, стоны… А потом, когда его выпустили из больнички — на следующий день, — едко усмехнулся Макс. — Он вернулся в школу и уверял всех, что моя команда ему всосала бы, если бы не вывих. Пришлось вывихнуть ему челюсть.

— И сколько раз ты был под угрозой отчисления в школе?

— С десяток, наверное.

— И все из-за Егора?

— Много чести. Я и без него долбоёб. Но с рамками. Просто хулиганили с пацанами, немного портя школьное имущество. Без жертв. Не считая миллионы убитых нервных клеток учителей.

— А я думала, вы дружили.

— С такими я не дружу. Таких я предпочитаю видеть за решеткой, — произнес он с нотками неподдельной суровости. — Ну так что? Чем обидел?

Я поджала губы и зажевала нижнюю.

— Ай, ладно, — махнула рукой. — В общем, мне уже двадцать семь. Я хочу детей…

— А он не хочет, — не вопрос. Утверждение.

— Не хочет, — кивнула я, понуро опустив голову. — Ещё ты тут со своими копчиками. Постоянно о них думаю теперь.

— Я, если что, уже готов. Только хату обставим нормально. А ещё лучше — побольше возьмём. Копчикам же нужны свои комнаты?

— Нужны, — кивнула я с улыбкой.

— Но только трезвые заделаем. После этого детей лучше не делать, — он поболтал полупустой бутылкой с пивом в воздухе и немного отпил. Поставил бутылку на стол и вдруг серьёзно на меня посмотрел. Разглядывал лицо, волосы… — Я передумал. Хочу, чтобы у наших копчиков была ещё сестрёнка, а у неё были твои глаза и улыбка.

— И твои татуировки, — рассмеялась я.

Пиво закончилось (и слава Богу!).

Макс убирал со стола. Я могла бы сказать, что я ему помогаю, но по факту я запнулась об ножку стола, упала, чуть не разбила голову об стену, пролила на себя остатки чая (когда мы успели выпить чай?), и теперь сидела за столом в майке и трусах. Под пледом. Джинсы и футболка висели на сушилке.

Макс дал мне листья бумаги, простой карандаш и ластик(видимо, чтобы под ногами не мешала), а сам продолжил уборку.

Хмельным мозгом я долго думала, что нарисовать.

Прямо передо мной стоял Макс. В профиль. Мыл посуду и, кажется, не обращал на меня никакого внимания.

Приходилось смотреть на него одним глазом, чтобы картинка была четче.

Он в низко сидящих джинсах, из-под которых видна резинка боксеров. Без футболки и без комплексов.

Я просто решила его зарисовать.

Хозяйственный, симпатичный, даже руки не распускал и не смотрел на меня, пока я торопливо снимала стремительно мокнущую футболку, чтобы не намочить ещё и майку.

Легкими штрихами я набросала его кухню и его самого у раковины. Расслабленного, красивого. Точеные бицепсы, красивые руки с проступающими венами, которые не скрыть даже обилием татуировок. Прядь густых волос, чуть закрывающая часть мужественного профиля.

— А я нехуйствинен, — хмыкнул он довольно, когда подошёл к столу, чтобы протереть его.

— Недурственен, ты хотел сказать?

— Не-а, дури во мне хоть отбавляй.

— А хуйственности, получается, не хватает? — гыгыкнула я и подняла на него взгляд.

— Клади листок на край. Щас обведу, — он сделал вид, что расстёгивает ширинку. — Убедишься, что здесь тоже хоть отбавляй.

— Фу, на тебя! — отмахнулась от него и убрала со стола листочки, чтобы он мог его протереть. После влажной салфетки Макс сразу протер стол сухим полотенцем.

— Рисуй дальше. Я пока постельное поменяю.

— Зачем? — а вот теперь, кажется, пришло время напрячься.

— Чтобы ты поспала. Не на моё же грязное постельное тебя укладывать? Чистое тебе постелю, а сам на диван бахнусь.

— Зачем эти лишние телодвижения в… — я стала искать глазами часы. Нашла на микроволновке. — Три часа ночи?! Ого! Вот это мы посидели!

— Да. Поэтому пора спать. У бюджетников завтра работа на дядю.

— Тогда тем более не меняй постельное. Поздно уже. Настолько поздно, что почти даже рано. Я на диване посплю. А лучше — домой поеду.

— Бухая и в мокрых джинсах? — Макс повёл бровью. — Кто тебя такую отпустит? Если Егорка раньше тебя не бил, то есть риск, что ты огребёшь сейчас. А я пока не планировал сесть за превышение должностных полномочий. Тем более, ты уже создала себе алиби, что ночуешь у подруги. Так что оставайся и не парься.

— Только я пописать схожу?

— Тоже клапан поджимает после пивка? — хохотнул Макс.

— Мягко говоря, — я завернулась в плед, чтобы не светить ни трусами, ни майкой. Пошла уже протоптанной нами тропинкой до туалета, но остановилась. — Ты тоже хочешь? Иди, если надо. Я могу ещё потерпеть.

— Только покойник не ссыт в рукомойник, — он кивнул в сторону раковины. — Выход всегда есть.

— Везет вам, мужикам, — вздохнула я мечтательно.

После туалета вернулась в гостиную. Макс отодвинул стол от дивана и поставил вдоль стены.

На самом диване появилась подушка, на которую Макс натягивал наволочку.

— Ложись, Ев, — произнес он устало и положил подушку и одного из подлокотников.

Голова кружилась после выпитого, так что полежать было очень даже кстати.

Послушно легла на диван, головой на подушку.

Макс прошёлся по кухонной зоне и выключил везде свет, оставив только подсветку гарнитура, которая тускло освещала пространство гостиной.

— Спокойной ночи, — произнесла я, закрывая глаза.

Думала, что Макс уйдёт в свою спальню, но он сел на диван. По-хозяйски чуть приподнял мои ноги, которые я подобрала, чтобы он мог сесть, и положил их себе на колени. Закинул одну руку на спинку дивана, а вторую положил на подлокотник.

— Сказку, песенку или матерный стишок перед сном? — спросил, поправляя на моих ногах плед.

— Первое, второе и компот, — ответила с улыбкой.

— Губа не дура.

— Ладно, можно без компота. А то я тебе диван испорчу, — повисло молчание, в котором я долго смотрела прямо перед собой и понимала, что вот-вот усну. Макс всё это время будто не двигался вовсе. Чуть повернула голову в его сторону и увидела, что он смотрит вниз, куда-то на пол. Серьёзный, уставший, в своих мыслях. — Что у тебя произошло? — спросила я, глядя на него. Он медленно перевел на меня взгляд, моргнул и чуть свёл густые брови над переносицей. — Ты мне так и не рассказал.

— Иногда кое-чего лучше не знать, — он поджал губы в вежливой улыбке.

— Так нечестно. Я вот тебе всё рассказала.

— Не всё, — тут же произнес Макс качнув головой. — Не думаю, что ты ушла бы из дома и стала бухать с левым мужиком только, потому что твой муж пока не торопится с детьми. Уверен, есть причина, или несколько, серьёзнее этой.

— А ты хороший полицейский, — хмыкнула я с уважением.

— Чуечка.

— Даже намёка не оставишь на то, что у тебя случилось? Я хотя бы часть правды рассказала.

— Даже если я дам намёк из одного слова, вся картина сразу станет ясна.

— Например?

— Отчим, — обронил Макс.

Он прав. Это слово никогда не ассоциировалось с чем-то хорошим. Ему прямое место в заголовках криминальных хроник и самых грязных статей.

Я закрыла глаза, перестала дышать, но горячие слёзы всё равно потекли.

— Ублюдок, — выдохнула сипло.

— Иногда я ненавижу свою работу. Потому что, как правило, приезжаем уже постфактум, и изменить уже ничего нельзя. А тысячи людей даже не в курсе, что у них происходит под носом. Или делают вид, что их хата с краю… Не реви, — произнес он нарочито весело. Коснулся моей ноги поверх пледа и слегка сжал. — Дерьмо случается.

— Кошмар, — я бесстыдно утирала слёзы и сопли уголком пледа, под которым прятала нос. — После таких историй любые личные проблемы кажутся сущим пустяком.

— Угу.

— И ты весь вечер варил это в себе? Тебе заняться больше нечем?! — слегка пнула его в бедро.

— Обычно так и происходит. Поделиться не с кем. Да и с кем можно такое разделить? Иногда с братишкой можно, но он теперь занят. Он любит другую, — притворно хныкнул.

Стало ясно, что он вновь пытается увести всё в шутку. Юмор — порой лучшая и единственная броня от боли. Боль от этого, конечно, не проходит. Её просто становится не видно. Но чувствовать-то ты её не перестаёшь.

Я убрала с его бёдер ноги и села. Макс снова нахмурился, глядя на меня и на то, как я повернулась к нему лицом.

А затем напрягся, когда я без предупреждения и предварительной подготовки молча его обняла.

Кажется, я даже чувствовала, как в его голове шевелились мысли, из которых он пытался выбрать самую удачную и смешливую. Но затем я почувствовала, как он робко обнял меня в ответ. Сначала лишь слегка, а затем его руки взяли меня в крепкое сильное кольцо. Но я тоже обняла его крепче за шею.

Макс спрятал лицо в моём плече и сгибе шеи. Глубоко вдохнул, выдохнул.

Через пару секунд я отстранилась первая.

Смотреть в глаза, даже в полумраке стало неловко. Поэтому я просто вернулась обратно на подушку, укуталась пледом и поджала колени к груди.

Мы молчали. Макс даже не двигался.

— А дочку как назовём? — спросила я, теперь тоже желая сменить курс нашего разговора.

— Дочку?

— Угу. Если сыновья — это копчики, на твоём языке. То дочка кто? Коп… чёнка? — я тихо хохотнула.

— Нет. Дочка будет папиной принцессой. Моей принцессой.

— Здрасьте! — протянула я возмущенно. — А ничё тот факт, то, что она и моя принцесса.

— Я дам тебе двух копчиков, оставь мне хотя бы принцессу.

— Ладно, — выдохнула я с улыбкой, закрывая глаза. — Но она всё равно будет похожа на меня.

— Само собой.

Как через вату в самую голову пробивалась какая-то мелодия. Будто военный хор или что-то подобное.

«Прорвёмся, опера!»

Мне это точно не может казаться.

Перед закрытыми глазами вспышка пронесся вчерашний вечер и часть ночи. Мочевой был переполнен, а ещё казалось, что он буквально горит. Внизу живота было очень горячо. А ногами было ужасно неудобно.

Приоткрыла глаза. Прямо перед моим носом была темно-зеленая обивка дивана.

Пока всё нормально. Я помню, как уснула на этом диване.

Приподняла гудящую голову и опустила взгляд.

— Фак! — вырвалось из пересохшего горла.

Это не просто фак. Это факище. Это трындец. Полный!

В моих ногах спит Рамзин. И спит так, что, очевидно, для удобства, уткнулся носом в мой пупок, а я, пьяная тупая курица, даже и не пыталась его оттолкнуть. Даже во сне не сработал стоп-кран. Поэтому я просто закинула ногу на его плечо, согнула в колене и так и проспала хрен знает сколько, судя по второй затекшей ноге, которая лежала аккурат между ногами Макса.

А ещё с меня почти полностью слетел плед, и Макс, вероятно, гонимый долгом истинного джентльмена, грел широкой ладонью мою оголившуюся ягодицу.

«…но рановато расслабляться операм. Да!»

На этом «Да!» Макс, наконец, проснулся, слегка вздрогнув.

Глубоко и шумно вздохнул. Потёрся носом о кожу над моим пупком, за что я тут же шлёпнула его по башке.

Теперь он проснулся окончательно. Резко поднял голову, осмотрелся по сторонам заплывшими глазами и остановился на мне.

— Ты чё дерёшься? Напилась, веди себя прилично.

— Ты почему спишь здесь? — прохрипела я пропитым голосом. — И убери лапы от моей задницы! Какого чёрта ты вообще здесь делаешь?

— Искал тёплую норку, — ответил он лениво и плавно сел, пока я, брыкаясь, и дёргаясь, освобождала свои ноги и заворачивалась в плед. — Семь утра, — зевнул Рамзин. Вынул из кармана своих джинсов телефон и, наконец-то, выключил будильник. — Блин. Что спал, что не спал.

Честно признаться, я чувствую себя так же. Мы проспали всего около четырёх часов. И этого очень мало. Я до сих пор чувствую себя пьяной.

Но я предпочитаю молчать и нервно сопеть.

Завернувшись в плед, встала с дивана и по стеночке пошла в туалет. От вертикального положения мочевой вот-вот лопнет. На унитаз я села почти с разбега.

А когда вышла из туалета в уже высушенных джинсах, застала Макса на кухне. Взъерошенный, сонный. Он наливал растворимый кофе в две кружки.

— С молоком? — спросил хрипло.

— Угу, — я надела толстовку.

— Сахар добавлять?

— Одну.

Он налил нам кофе, взял обе кружки и одну из них подал мне.

— Доброе утро, — приподнял свою кружку, как бокал.

— Оно было бы добрее, если бы мы проснулись в разных постелях, — я ворчала как бабка, но моя психика требовала, чтобы я защищалась.

Я, блин, замужем! Алё, адекватность, ответственность, честность и достоинство, вы где?!

— Не знаю, — хмыкнул Макс, легкомысленно пожав плечами. — Лично мне всё понравилось. И нос не замёрз.

— Отвали, — поморщилась я. Отпила немного кофе, и сразу даже как-то стало легче.

— Если совсем тяжело, у меня есть шипучки и просто обезбол. Принести?

— Нет. Я нормально. Только будто пьяная до сих пор.

— На детей сейчас надышишь, намалюют тебе сюрреализм.

— Скорее, абстракцию. Я вообще ничего не соображаю.

— Через час-полтора отпустит.

— В любом случае, мне пора домой. Нужно собираться в школу.

Я сделала ещё глоток кофе и поставила кружку и раковины.

Взяла со стола телефон, на котором было пару смс от Егора:

«Не злись, райская девочка» и «На вечер ничего не планируй. Напиши, во сколько заканчиваешь работу, я за тобой заеду в школу».

В одно мгновение я наполнилась стыдом до самой макушки. Мне и до этого было ужасно стыдно за то, где, с кем и в каком положении я проснулась, то сейчас чувство стыда переехало меня, сидя за рулем бульдозера.

В прихожей я быстро надела кроссовки и накинула куртку.

Макс лениво следовал за мной и молча потягивал кофе, наблюдая за моей суетой.

— Просто маленькое дружеское предупреждение, — сказал он вдруг, когда я коснулась ручки двери, чтобы уйти. — Будь осторожная рядом с Егоркой.

— В смысле? Если ты опять о том, что он меня бьёт или ещё что-то…

— Нет. Я о том, что он теряет тормоза.

— В смысле? — я нахмурилась.

— Ты что-нибудь слышала о том, что за последних три месяца пропали два очень влиятельных человека в нашей области?

— Нет. Ну-у, если только про одного что-то было в новостях. Точно не помню. А что?

— А то, что останки обоих нашли в местах, связанных с лесозаготовительным бизнесом твоего мужа. Одного, якобы, порубило на пилораме, из-за не соблюдений ТБ. А второго, говорят, попортил косолапый. И оба они имели виды на бизнес, отошедший твоему мужу. Слышала об этом что-нибудь?

— Нет, — ответила неуверенно. А сама начала лихорадочно вспоминать о том, что Егор не так давно рассказывал о том, что кого-то подрал медведь. Но, насколько я помню, речь была о каком-то рабочем. И это чистая случайность. А ещё Егор часто говорит о том, что ему приходится вести деловые переговоры со стариками и терпеть их идиотские шутки.

— Просто, Ев, если Егорка реально потерял тормоза и почувствовал кровь, будь осторожна. Для твоего убийства у него тоже может найтись удобное алиби. Он уже почувствовала себя безнаказанным.

— По-моему, ты перегибаешь. Егор никогда бы…

— Понаблюдай за ним. Просто понаблюдай, — Макс говорил с небывалым спокойствием. — Но аккуратно. Помни о наших копчиках и принцессе.

— Не воспринимай наш пьяный бред всерьёз.

— Может, для тебя наше совместное будущее не является чем-то серьёзным, но я уже сделал запасы лучшего семени. Припрятал, как хомяк, до лучших времен, — игриво подмигнул мне.

— Ясно. Но мне пора. И, кстати, хомяки хранят свои запасы за щекой. Приятного аппетита и пока.

После попойки и ночевки вне дома в квартиру я входила с виноватым видом.

Мысленно металась от «лучшая защита — это нападение» и до «молчание — золото».

Ну и драться на всякий случай приготовилась тоже.

Все-таки, слова Рамзина крепко засели в моей голове и не давали забыться. Я уже чувствовала себя детективом, взявшимся за слежку за собственным мужем.

Это точно с перепою.

В квартире было тихо. И пусто.

Егора уже не было. На кухонном столе, с которого он вчера сбросил мой ноут и разбил его, стояла коробка с новым ноутбуком, букет цветов и записка:

«Прости, райская девочка. Переборщил. Отдам ноут программистам, к обеду восстановят всё возможное. Увидимся вечером»

— Ыыы, — страдальчески протянула я, понимая, что после этого моя пьянка с посторонним мужчиной и ночевка в его квартире достойны того, чтобы меня в аду жарили черти, предварительно воткнув в задницу раскаленный штырь.

Взяла телефон, чтобы что-нибудь написать Егору. Но не придумала, что. Всё ещё пьяный мозг категорически отказывался включаться.

Пришлось пока отложить эту затею и сделать вид, что я всё ещё обижена.

Может, по пути в школу придумаю что-нибудь.

Не придумала.

Ни по пути в школу, ни во время, ни между уроками. В голове только белый шум и чувство вины.

К обеду Егор скинул мне на почту все восстановленные файлы. Всё, что было в ноутбуке и, я думала, погибло вместе с ним, оказалось вновь у меня.

Я написала Егору сухое «спасибо» и сообщила, что сегодня задержусь до вечера, так как нужно закончить с документами. А ещё нужно придумать, как с ним строить диалог и не спросить в лоб о несчастных случаях (или убийствах?) на его предприятиях.

Весь день мои мысли делали челночный бег от воспоминаний о наших с Максом ночных полупьяных разговоров до сомнений в незапятнанной репутации моего мужа, и обратно.

Ближе в назначенному часу мне позвонил Егор:

— Я у школы, — я слышала в его голосе ту самую флиртующую улыбку, которая мне всегда нравилась. Особенно в начале наших отношений. — Ты скоро?

— Сейчас спущусь.

— Жду, — протянул он многообещающе. Сбросил звонок.

Взяв сумочку и прибрав на рабочем столе, я спустилась и вышла из школы.

Машину мужа узнала сразу. Её легко узнать по стоящему у её капота Егора, зависающему в телефоне.

— Привет, — я не придумала фразу умнее.

— Всё ещё дуешься? — спросил Егор, убрав телефон в карман джинсов.

Ого! Он в джинсах, кроссовках и обтягивающей белой футболке! Даже не в костюме при свете дня?

— Немного, — нарочито гордо вздёрнула подбородок. — Ты был со мной груб вчера. Слишком.

— Прости, райская девочка, — он подошел ближе и обнял меня за талию, взяв в кольцо сильных рук. Потерся своим носом о мой и с нежной улыбкой спросил. — Что мне ещё сделать, чтобы ты меня простила?

— Не знаю. Может, начать уважать мою работу. Не хочешь попробовать?

Егор шумно вздохнул. По сжатым на мгновение челюстям я поняла, что ничего такого он пробовать не хочет. Один даже вопрос уже вызывает у него раздражение.

— Хорошо, — обронил он на выдохе. — Я постараюсь больше не бросать резких слов о твоей работе.

Я хотела спросить ещё и о детях, но поняла, что гораздо проще о гипотетических детях говорить с Рамзиным, чем с собственным мужем.

Как так, вообще, вышло?!

— Тогда поехали домой? — спросила я с легкой улыбкой.

— О-о! Какие люди и не мордой в полу! — я даже чуть вздрогнула, услышав голос Рамзина где-то рядом. Мы с Егором синхронно повернулись на его звук и увидели Макса, выходящего из своей машины. — Привет, Егорка! Вернулся в школу, чтобы расцеловать свои фотки?

Я поджала губы и сделала вид, что заинтересована тополями за спиной мужа, чтобы не улыбнуться на эту колкость. Ведь я-то знаю, что Егор реально любит разглядывать фотки, на которых есть он. Правда, ни разу не видела, чтобы он их целовал. Но кто знает…

— А ты что здесь забыл? В ментовке денег не хватает, решил все бюджетные сферы на себя взять? — парировал Егор, продолжая при этом меня обнимать. Теперь, правда, одной рукой, но весьма по-хозяйски. Демонстративно даже.

Я почти исподтишка смотрела на Макса. Он был тоже в джинсах и кроссовках, но в черной свободной футболке.

Егор предпочитал белую в облипочку. Чтобы каждую мышцу было видно.

Разглядывая небрежно-хулиганский прикид Максима, я поняла, что он не смотрит на меня вообще. Игнорирует максимально. Будто и не знает вовсе, и не говорит мне при каждой встрече, как хочет меня и копчиков от меня же.

Он закинул на плечо небольшую спортивную сумку и подошёл к нам. И только сейчас посмотрел на меня. Совершенно небрежно, высокомерно.

Сердце забилось чаще из-за страха, что он всё сейчас расскажет. Ведь такого Рамзина я не знаю абсолютно.

— А ты чё, ко всем своим прочим преступлениям теперь ещё и школьниц крадёшь? — спросил Максим.

— Придурок, это жена моя, — Егор ещё крепче притянул меня за талию к себе. — Училкой здесь работает.

— Педагогом, — уточнила я.

— Ясно, — произнес Максим безо всякого интереса, окинув меня абсолютно незаинтересованным взглядом.

Хотя, всего на мгновение мне показалось, что в его холодном взгляде вспыхнула легкая искра, когда он заметил, как во время того, как я переставляла ноги, в разрезе кожаной коричневой юбки мелькнула моя коленка.

Но, возможно, мне это только показалось.

— Можешь начинать завидовать. Как обычно, — цинично бросил Егор.

Макс снова посмотрел на меня. В этот раз откровенно оценивающе, но всё так же без капли заинтересованности.

— Не в моём вкусе дамочка. Я миниатюрных люблю, — произнес он это так, будто ему меня в качестве проститутки предложили. Так и хотелось огреть его сумочкой, а потом ещё каблук в висок воткнуть. Не в его я вкусе, видите ли! И снова всё его внимание вернулось Егору. — Зарубимся партейку в волейбол? Или ты как обычно — занят, потому что обосрался?

Сказав это, Рамзин пошёл в школу так пафосно, будто он тот самый герой боевика, за спиной которого прогремел взрыв, но он не обернулся и даже не дрогнул.

А взрыв действительно произошёл. Я буквально кожей почувствовала, как Егор начал закипать.

— Ушлёпок! — прорычал он, стиснув зубы, со злобой глядя вслед Рамзину. — Что в школе был никем, что сейчас. Только понты.

— Вы вместе учились? — тут главное вовремя прикинуться наивной дурочкой. Удобный момент.

— В параллельных классах. В одной сборной по волейболу играли в старших.

— Понятно, — выдохнула без интереса. Якобы. — Поехали домой?

— Подожди, — по глазам Егора видела, что Макс смог его чем-то задеть. И очень сильно. — Сейчас этот ушлёпок всосёт, и поедем. Подождёшь меня?

— Хорошо, — кивнула я, возвращаясь в школу за руку с мужем.

Старшеклассники, бывшие выпускники и кто-то из родителей, кто тоже иногда приходит по вечерам поиграть в волейбол, разминались, разбившись на небольшие группки в спортзале.

Я стояла у двери и сжимала в руках ремешки сумочки, катастрофически волнуясь обо всем. Казалось, вот-вот произойдёт что-то такое, после чего моя жизнь повернет совершенно в другую сторону или вообще слетит в канаву.

Егор разминался в компании нескольких пап учеников и выпускников школы. Парням было около двадцати пяти лет, но выглядели они достаточно внушительно и мощно.

Рамзин разминался и одновременно дурковал со школьниками и Павлом Валентиновичем.

Кстати, заметила интересное — с Максом Павел Валентинович поздоровался, пожав ему руку, почти обнял даже. А Егору лишь сдержанно кивнул, словно демонстративно спрятав руки за спину. Хотя Егор и сам не пытался пожать ему руку.

А ещё Рамзин жутко бесил моё самолюбие. Раньше он только и искал повода, чтобы поймать мой взгляд, подмигнуть или задорно улыбнуться, а сегодня вообще ни разу не посмотрел в мою сторону. Ноль внимания.

Может, после выпитого пива я сделала или сказала что-то такое, что отворожило его от меня навсегда? Оно и к лучшему, в общем-то. Но…

Посмотрела на Егора. Натянула на губы умиляющуюся улыбку и твёрдо решила смотреть весь вечер только на мужа.

Так я, в общем-то, и должна по умолчанию делать.

— Ева Александровна, а вы чё не играете? Вы же обещала уделать Макса в следующей игре.

Чёрт! Чёрт! Чёрт!

Испуганно посмотрела на Максима. Наши взгляды встретились. Его взгляд мне тоже показался из разряда «нас раскрыли!».

Но в ту же секунду я перевела взгляд на мужа, и он смотрел на меня так… С таким взглядом впору приставлять к моему горлу нож.

— Где твой брат-Гиппократ? — спросил Рамзин у Дениса — того самого любопытного мальчишки, так неудачно сдавшим наше с Максом знакомство. — Он тоже обещал меня уделать.

— У брата сегодня дежурство в больнице. В следующий раз тебя уделает, — замялся Денис.

Павел Валентинович дал громкий свисток и командным голосом объявил:

— Положили мячи! Разбились на… сколько вас?.. четыре команды. Рамзин и Зуев — по разным командам. На поле пересекаетесь только взглядами. Я теперь вас, таких здоровых лбов, не разниму.

Парни переглянулись, хищно ухмыльнулись друг другу, почти как старые друзья, и разошлись по разным командам.

— Павел Валентинович, — обратился Рамзин в учителю. — Только вы аптечку бутафорскую приготовьте. С нами сегодня актёр, всё-таки.

Павел Валентинович лишь слегка улыбнулся уголком губ, стрельнув колким взглядом в Егора.

Егор тоже не остался в долгу:

— И расческу подготовьте, Павел Валентинович. Всё должно быть красиво, — муж подразнил манеру Рамзина, постоянно проходиться пятерней по густой длинной шевелюре во время игры.

— Красиво, говоришь? — хмыкнул Макс, нарочито причесав пятерней волосы. — Хочешь потрогать? А потом волосы.

Ой, мля…

Я посмотрела на Егора, с лица которого сползла ехидная улыбка. Но он тут же вернул на её место просто формальную полуулыбочку.

— Рамзин, Зуев, сюда, — их подозвал физрук. — Орел? Решка?

— Конечно, орёл, Павел Валентинович. Вы же знаете, — нагло ухмыльнулся Рамзин.

Монетка подлетела к потолку, оказалась на тыльной стороне ладони учителя.

— Рамзин, подача, поле?

— Подача.

Он взял мяч и пошёл до места подача, хлёстко чеканя его об пол.

Любимый звук.

Которым я не смогла насладиться, так как прямо передо мной встал Егор, закрыв широкими плечами меня от спортзала.

— Уделать, значит, его хотела? Почему не сказала, что знаешь его? — он цедил слова тихо и почти угрожающе, при этом отдавая мне из карманов ключи от машины и телефон.

— Это важно? — я убрала его вещи в свою сумочку. — Здесь много кто играет по вечерам. Ты и сам видишь — четыре команды набралось. И только половина из них нынешние ученики.

— Ясно, — бросил Егор.

И в этом его «ясно» не было ничего хорошего. В нем четко слышалось обещание того, что этот разговор ещё будет продолжен, но уже наедине.

Муж встал на поле в центр.

Рамзин, что-то бегло напечатав в своём телефоне, отложил его на подоконник и включился в игру. Встал на подачу. Чеканя мяч, ждал свистка от Павла Валентиновича.

И он прозвучал, а Макс нарочито невинно запел, подкинув мяч почти до самого потолка:

— В голове его опилки да-да-ДА… — подача, будто пуля, полетела прямо в Егора.

Ещё и эта песенка с явной отсылкой к пилорамам мужа…

Павел Валентинович уже говорил, что разнять их не сможет?

Эта партия, как и последующая, всё больше походила на позёрство, фарс и частично клоунаду.

Егор и Максим соперничали ни столько командами, сколько друг с другом.

Я не знаю, что они пытались друг другу доказать, но оба выкладывались на максимум.

— На! — прорычал Рамзин довольно, когда вбил очередной кол прямо перед носом упавшего на пол Егора в попытке дотянуться на мяча. — Ну, ты знаешь, что я сказал бы в наши школьные годы, — ухмыльнулся Рамзин, глядя на то, как Егор резким рывком встаёт с пола.

— Сасай! — крикнул один из учеников. Весь зал заржал.

У Егора чуть не треснуло лицо от злости.

Боже! Как его отсюда увести-то уже?

— Копылов, ну-ка сел до лучших времен, — строго припечатал Павел Валентинович.

— Ну, Пал Валентиныч! — возмутился парень.

— Иди давай, — Рамзин, не переставая улыбаться как победитель, похлопал Копылова по плечу в сторону скамеек.

Парень, осуждающе цокнув, всё же сел.

— А надолго? — спросил он.

— До конца партии. Играем! — физрук дал свисток. — Рамзин, играете в меньшинстве.

— Без проблем.

Я видела, как Егор с каждой секундой злился только сильнее, и воспринимал всё происходящее не как игру, а как личное состязание.

В этот раз кол забить удалось ему.

И, как и предыдущие моменты своего триумфа, поспешил и этот разделить со мной. Подбежал, поцеловал в губы на глазах у всех.

— Здесь дети! — прошипела я в очередной раз.

— А я муж твой. А ты — мой талисман, — с довольной улыбочкой Егор вернулся на поле давать ценные указания сокомандникам.

Я исподтишка посмотрела на Максима. Он не смотрел на меня, но нервно жевал внутреннюю сторону нижней губы.

Не знаю точно, имела его реакция хоть какое-то отношение к моему поцелую с Егором, но, похоже, я до сих пор была пьяна, так как хотелось подойти к нему и сказать, что у нас с Егором ничего серьёзного, он просто мой муж.

Дура. Просто дура.

Игра продолжилась.

Решающая партия, и, если и её выиграет команда Максима, то команда Егора станет окончательно проигравшей и выбывает из игры.

А это очень плохо. Потому что я смотрю на Егора и не узнаю его. Таким злым и заведенным я его ещё не видела. В нём будто пробудились демоны давно забытых лет и желали поквитаться за всё с одним конкретным человеком — с Максимом.

Когда до финала партии остался всего один решающий гол со стороны выигрывающей команды Рамзина, Егор прыгнул для блока над сеткой. Блок не удался, и при приземлении, Егор сильно подвернул ногу, из-за чего упал на пол и поморщился от боли.

— Егор! — испугавшись за него, подбежала и присела рядом, желая узнать, что случилось, и помочь по возможности.

— Серьёзно?! — насмешливо фыркнул Максим. — Что-то у тебя совсем плохо с актёрской игрой стало. Вроде, постоянно практикуешься.

— Больно? — спросила у мужа, не зная, как коснуться ноги, за которую он держался и тихо стонал от боли.

— Ногу подвернул, когда выпрыгивал. Нормально. Сейчас пройдёт.

— Следующая команда, на поле. Играете с победителями, — произнес Павел Валентинович командным тоном. — Проигравшие, с поля, — бросил он холодно, с долей неприязни посмотрев на Егора. — Рамзин, ты-то куда?

— Я воду в раздевалке оставил. Попью, пока больного выносят на его же скулилках.

— Только быстро, — кивнул физрук.

— Егор, поехали домой, — я видела, как он, наливающимся кровью взглядом, смотрел вслед Максиму, за которым в раздевалку ушли ещё несколько человек, среди которых старшеклассники и чьи-то родители или выпускники.

— Ладно, поехали. Устал. Не размялся ещё нихрена, — вздохнул он, пока я помогала ему встать. — Подожди меня у машины, Ев. Я, кажется, в раздевалке ключи забыл.

— Хорошо, — согласилась я. Смотрела, как Егор, чуть прихрамывая, пошёл в раздевалку. И вспомнила. — Подожди! Ты же мне все ключи отдал! И телефон!

Но муж меня не услышал. Или проигнорировал. Не знаю.

Зашёл в раздевалку и буквально через пару секунд из неё же вылетел щуплый старшеклассник с криком:

— Там махач! Там этот… со спины ударил Максима! Как крыса!

— Да вашу ж мать! Нихрена не меняется! — рыкнул Павел Валентинович, вместе со мной поспешив в раздевалку, из которой доносился грохот мебели и треск ломающегося дерева.

Я застыла на пороге мужской раздевалки. И не узнала собственного мужа. Он никогда таким не был. Никогда так остервенело не дрался. Как истеричка какая-то. Его лицо было перекошено гримасой ярости и ненависти. Из носа по губам и подбородку текла кровь, которую он не замечал, пытаясь нанести новый удар Максиму.

А вот Максим выглядел совершенно хладнокровным и отстраненным. Никаких истерических выпадов, каменное выражение лица, разбитая кровоточащая нижняя губа и уверенная стойка с поднятыми кулаками.

Школьники выскочили и столпились у раздевалки. Пришедшие на секцию мужчины пытались разнять Максима и Егора. В основном, они удерживали Егора, потому что тот, очевидно, совсем потерял связь с реальностью и возомнил себя каким-то крушителем.

— Ты проиграл. И проиграешь ещё, — абсолютно спокойным низким голосом произнёс Макс, глядя в глаза Егору, которого держали четверо и едва удерживали.

— Разошлись, вашу мать! — в раздевалку влетел Павел Валентинович, встав между парнями. Поочередно глядя на обоих, кричал во всю глотку. — Вам по сколько лет, дуболомы? Вы уже в школе всё друг другу доказать должны были. Ты — капитан! Ты думать должен! — он ткнул Максима пальцем в грудь. — А тебе уже пора смириться с тем, что до капитана ты не дотягиваешь даже за большие бабки, Зуев! Пошли вон оба! И чтобы я больше вас не видел в своём зале! Разошлись! Остальные в зал! Игра ещё не закончена! — учитель громко свистнул, и поток любопытных плавно рассосался.

Егор нервно дёрнулся, скинув с себя руки тех, кто его держал.

Мне совсем не хотелось к нему подходить. Что-то внутри меня упиралось ногами в пол и не хотело находиться даже в одной комнате с человеком, который бьёт со спины, а затем выглядит как существо из ада и в глазах его нет даже намека на наличие души.

Но он мой муж. И я чувствую себя обязанной.

— Егор, — обратилась я к нему, чувствуя себя пришибленной бетонной плитой.

На мой голос повернулся и Максим. Он успел стянуть с себя порванную, похоже, Егором футболку, и сейчас смотрел на меня, тяжело дыша. Кончиком языка собрал капли крови с нижней губы и, качнув головой, горько усмехнулся. Отвёл взгляд и, взяв сумку со своими вещами, вышел из раздевалки, слегка коснувшись меня плечом.

— Как ты? — я подошла к мужу и, чтобы не видеть кровавое месиво, в которое превратилось его лицо, достала из сумочки упаковку влажных салфеток. Достала несколько. — Посмотри на меня.

— Не трогай, — он дёрнул головой, не позволив мне стереть его кровь. Но забрал салфетки и стал сам её стирать, бросая при этом окровавленные прямо на пол.

Я осуждающе поджала губы, но не стала ничего говорить человеку, находящемуся в таком состоянии, в котором сейчас был Егор.

Молча подняла с пола одну салфетку, другую и закинула их в урну, стоящую в углу.

Пока Егор справлялся там сам, я смотрела в сторону. Поняла, что трещали рамки плакатов, что были на стене, а теперь хламом лежали на полу.

— Поехали отсюда! Клоповник вонючий, — выплюнул Егор. Широкими резами шагами пошёл первым. Я за ним.

Он даже не хромал. Не было даже намёка на ту травму, с которой он практически катался по полу всего пару минут назад.

Неужели Максим был прав насчёт его симуляций? Он так хорошо его знает? Похоже, даже лучше, чем я…

В чём ещё он прав?

Егор действительно мог убить тех двоих? Не случайно, а продуманно?

Я шла за Егором на парковку, смотрела в его спину и чувствовала нарастающее беспокойство.

Я реально живу в пузыре из обмана? Что ещё от меня скрывает муж? И скрывает ли вообще хоть что-то?

Может, это всё уловки Рамзина? Может, он таким образом, выбивает себе повышение, тем, что может поймать такую крупную рыбу, как мой муж? Или это такой вид шантажа?

Что вообще происходит?

Я машинально посмотрела в сторону, где у открытого багажника своей машины стоял Рамзин. Он щурился от солнца, в его волосах играл ветер, пока он расправлял футболку и натягивал её на себя.

Вынырнув из ворота, он встретился со мной взглядом. Лишь на мгновение. Но выглядел он злым, раздраженным. Хлопнул крышкой багажника, а затем резко повернул голову в сторону.

На его шее в то же мгновение повисла девушка.

Он не оттолкнул её. Нет.

Он по-хозяйски схватил её за ягодицы обеими ладонями, усадил на крышку багажника и засосал так, будто пытался языком достать до её затылка изнутри.

В груди неприятно заныло.

Мне должно быть всё равно, но…

Оказалось, неприятно.

Я отвела взгляд в сторону.

Вместе с Егором дошла до его машины, в которой он уже открывал для меня пассажирскую дверь.

— Садись, — бросил он нервно.

— Я на своей приехала. Поеду за тобой.

— Сядь, я сказал! — он со злостью посмотрел мне в глаза. Не моргая.

— Но машина…

— Да насрать мне на неё! — Егор схватил меня за локоть и до боли впился в кожу пальцами. Приблизил своё лицо к моему и вкрадчиво и тихо произнес. — Мы едем в одной машине, если ты не хочешь, чтобы я прямо сейчас на эмоциях при всех вылил на тебя ушат дерьма. Села. И поехали.

Я стиснула зубы, выдернула руку из его хватки.

— Ещё раз сделаешь мне больно, я доломаю тебе нос, — произнесла я, едва шевеля глазами, при этом бес капли страха, глядя в его глаза.

Егор лишь хищно ухмыльнулся. Оскалился, продемонстрировав ряд ровным белых зубов. Даже удивительно, что они все на месте.

— За это я тебя и люблю, сучка моя, — рыкнул с ухмылкой. Грубо схватил меня за зад и, притянув к себе, впился в губы.

Поцелуй с привкусом крови закончился довольно быстро.

К моему облегчению…

Егор отпустил меня и, слегка касаясь талии кончиками пальцев, помог сесть в его машину.

Сам при этом смотрел в сторону, где Максим, похоже, до сих пор целовался со своей этой… миниатюрной.

Егор сел за руль, запустил двигатель и едко усмехнулся, когда мы тронулись с места и проехали мимо Рамзина с его девушкой, которую он, нисколько не стесняясь, лапал.

— Дешевая шалашовка, — едко выплюнул Егор, мазнув взглядом по «сладкой парочке». — Его уровень.

Я отвернулась в сторону.

Лучше мне это не видеть. Мне всё это не нравится. Ни его поцелуй, ни моя реакцию на увиденное.

Сейчас я очень сильно надеялась на то, что это всё очень плохой сон в пьяном бреду, а я до сих пор сплю в квартире Максима.

— Чтобы я больше не видел и не слышал, что ты ходишь на волейбольную секцию. Поняла?

От подобного тона у меня едва глаза из орбит не выпали. Повернула голову к мужу и смотрела на его профиль, пытаясь понять, он сейчас шутит или что это было?

— А что ещё мне нельзя делать? — спросила я, предупреждающе.

— Я сказал, чтобы ты больше не посещала эту грёбанную секцию, — я слышала, что он вновь закипает. Но и я тоже начала злиться.

— Ты не будешь за меня решать, что мне делать и куда ходить.

— Именно это я и буду делать, Ева. И ты дорабатываешь до конца этого учебного года и увольняешься нахрен из этой школы. Мне уже заебало оправдываться перед каждым вторым и доказывать, что у меня жена работает не от нехватки денег, а потому что фемка ебанутая.

— Как интересно! — я непроизвольно хохотнула. — А кто ещё я? Ну-ка, расскажи-ка…

— Сука! — крикнул Егор с силой ударив по рулю, а затем продолжил кричать и бить по рулю ладонью на каждое своё слово. — Я. Сказал. Ты. Будешь. Сидеть. Дома! Что здесь непонятного?! Не беси меня, нахуй! Ты видишь, что со мной происходит?!

Глядя на всё это, я спиной вжалась с дверцу машины. Смотрела на своего мужа и не узнавала его.

— Не смей так со мной разговаривать, — процедила я холодно.

Егор посмотрел на меня. Шумно вздохнул, дёрнул головой и резко затормозил. Меня едва не размазало по лобовому.

— Прости, — выдохнул Егор страдальчески. Потянулся ко мне, но я сильнее вжалась в дверцу. Тогда он уткнулся лицом в мои колени и обхватил их руками. — Я не должен был на тебя кричать. Просто этот Рамзин… понимаешь, он всегда выводил меня из себя. Всегда. Но сейчас не об этом. Он всегда хотел себе лучшую девчонку. А всё лучшее было только у меня. И он их уводил. Каждую. Просто чтобы мне поднасрать. Не знаю, что они в нём находили… А сегодня я узнал, что он, оказывается, бывает рядом с тобой, и меня переклинило. Не знаю, что на меня нашло. Но тебя я ему точно не отдам, моя райская девочка. Никогда.

Он говорил это и как в бреду целовал и терся лицом о мои колени. Бормотал что-то невнятное о любви ко мне и едва не плакал.

— Хорошо, — я сдалась. Положила ладонь на его голову и мягко погладила по волосам. — Я больше не буду посещать волейбольную секцию в школе.

— Спасибо, любимая. Спасибо, — шептал Егор, задирая на мне юбку ещё выше. Он прокладывал дорожку из влажных поцелуев до моих трусов.

— Но и ты должен доверять мне. Я твоя жена. Твоя, Егор, — я смотрела в его затылок, пока он самозабвенно целовал меня. Но остановила его, когда его пальцы забрались ко мне под трусы. — Сейчас не время и не место.

— У меня такой стояк сейчас, — горячо дыша, поднялся и впился в мои губы. Грубо сжимая грудь, параллельно пытался расстегнуть на мне блузку.

— Егор. Егор! — я толкнула его в плечи. С явным усилием, но он отстранился.

— Согласен, — выдохнул он, поправив рукой каменный член в джинсах. — Для начала нужно смыть всю эту вонь школьной раздевалки. Столько лет уже прошло, но там всё так же воняет.

Как говорит Саня Гурьев: у каждого уважающего себя холостяка за тридцать должна быть та самая бывшая, которую трудно найти, легко потерять, невозможно вернуть… зато легко выебать.

Благо, к своим тридцати годам, парочку таких бывших в своей записной книжке я имею.

Одной из них я и написал перед игрой. Она, как раз, соответствовала моему пиздежу о том, что я люблю миниатюрных. По крайней мере, в последнюю нашу встречу месяц назад она была именно такой.

Пригласил её подъехать к школе, посмотреть на мой триумф. Заодно подтвердить легенду и пустить Зуеву пыль в глаза, чтобы он решил, что я не свободен, и виды на его жену не имею.

Не хочу ставить Еву под угрозу. Понятия не имею, что у этого психа ещё может быть в голове.

Ох, Ева…

Если бы ты знала, как тяжело не смотреть на тебя. Почти физически больно. Особенно в те моменты, когда наши взгляды случайно пересекаются. Очень сложно держать каменное выражение лица, когда всей душой хочешь расплыться в улыбке и привычно игриво подмигнуть.

Сжимал до боли челюсти в те моменты, когда этот сраный позёр подбегал к Еве и оставлял на её сочных губах поцелуй. Быстрый, небрежный, собственнический какой-то. Грязный.

Разумеется, злился. Срывал злость на Зуеве, щедро насыпая колкостей на его эго, а теперь шёл к своей машине со звоном в ухе после его удара исподтишка.

Некоторые говнюки, походу, реально не меняются.

Разбитая губа болела, под глазом ныло. Походу, будет синяк.

Открыл багажник, поставил в него спортивную сумку и вынул из него чистую футболку, чтобы надеть.

Из школы вышел Зуев. Злой, как собака. А мне это вкупе с его побитой рожей, как бальзам на душу.

Наши взгляды пересеклись, ухмыльнулся и подмигнул ему.

Даже на расстоянии заметил, как с силой он стиснул челюсти и, отвернув рожу, продолжил путь к машине.

И не хромает, смотри-ка! Чудеса! Всего-то нужно было сломать ему нос, чтобы вылечить ногу.

Надел футболку и теперь уже встретился взглядом с Евой.

А вот за неё мне всё ещё было страшно и волнительно. Главное, чтобы он не сорвался на ней.

Зная Еву, точно могу сказать, что он её не бьёт, так как понятно, что Ева не даст себя в обиду, но, к сожалению, всё когда-то случается впервые.

— Привет! — с трудом оторвался от Евы и повернулся на восторженный писк рядом. Ничего сказать не успел, как на моей шее повисла Настя. — Я знала, что ты без меня долго не протянешь.

— Без тебя — скука, ебал руку, — хмыкнул я.

— Теперь моя очередь, — победно улыбнулась она и потянулась за поцелуем.

Ответил.

Даже не понял, как она обвила мой торс ногами.

Вцепился в её задницу руками и усадил на багажник. С чувством ответил на поцелуй, поймав её тихий удовлетворенный стон.

Настя буквально вылизывала мне рот.

На мгновение открыл глаза и увидел, как Зуев целует Еву. И она ему отвечает. Охотно так…

Злость поднялась в груди с новой силой. Хотел сжать кулаки, но сжал Настины булки.

Судя по вздоху, ей очень даже понравилось.

Закрыл глаза, чтобы больше не видеть, как Ева целуется с Зуевым. Почти даже зажмурился, чтобы абстрагироваться и попытаться сосредоточиться на Насте и её теле.

Понял, что машина Зуева уехала. Оторвался от Насти и отошёл от неё на шаг, оставив сидеть на багажнике авто.

— Ну, что? — она игриво закинула ногу на ногу и выпятила грудь. — К тебе или ко мне?

Хотелось ответить, чтобы справлялась без меня, но мне нужно отвлечься. Или хотя бы попытаться это сделать. Да и неудобно как-то её посылать — сам позвал же.

И вот мы у меня дома. Я сижу на диване с широко расставленными ногами, а Настя работает ртом между ними.

Пытаюсь отвлечь, заглушить мысли в башке и не думать о Еве. Стараюсь не накручивать себя тем, что Зуев, потерявший тормоза, может ей что-нибудь сделать.

Знаю, об этом нужно было думать ещё тогда, когда я только узнал, чья она жена. Но…

Но это же Ева. Кто я такой, чтобы отказывать себе в удовольствии заигрывать с ней? Попробовав лишь раз уже невозможно было остановиться.

Да и сейчас хочется.

Если этот гондонок её хоть пальцем тронул, я лично отвезу его на корм медведям.

Открыл глаза и увидел перед собой холодильник. На нём — рисунки Евы. Тот, где она нарисовала меня, стоящим на кухне (даже пьяная она рисует идеально), и тот, на котором она изобразила себя.

Может, написать ей?

Или позвонить?

Нет. Напрямую нельзя.

Её анус-муж наверняка уже напряг очко и сейчас будет палить её телефон. Знаю, что я его личный триггер. Наверное, не стоило уводить у него девчонок в старших глаза даже прикола ради?

Может, попробовать через Кострову до неё добраться?

— Эй! Не поняла! Ты чё?! — завопила возмущенно Настя.

Ох, ёпта!

Я и забыл, что у меня сосут.

Ещё и член упал. Неловко как-то.

— Прости, твой внутренний мир слишком глубокий. Я комплексую, — виновато улыбнулся и встал, перешагнув через Настю, стоящую всё это время на коленях перед диваном.

Ещё и писюном ей лоб задел, кажется.

Вдвойне неловко, блин!

— Ты охренел, Рамзин?! — крикнула она с рыком и встала с колен. Натянула платье на грудь. Я прикрыл член ладошкой. От греха подальше. — Я тебе проститутка, что ли?! Думаешь, мне можно позвонить, позвать, а потом вот так прокатить?

— Я больше так не буду, — ну а что я ей могу ещё сказать? — Честно-честно.

Теперь, вроде, звучит получше.

— Говна ты кусок! — крикнула она, брызнув слюной. — Пошёл ты нахуй! Ещё раз мне позвонишь, я натравлю на тебя кого-нибудь! Мать родная не узнает!

Она схватила свою сумочку со спинки дивана и, топая, ушла в прихожую.

— Простиии, — пропел ей вдогонку.

— Сам себе соси! Придурок конченный!

Дверь хлопнула, я остался один и облегченно выдохнул.

Всё-таки позвонил Камазу. В ревнивых красках описал ситуацию, получил короткий, но ёмкий комментарий «долбоёб». Согласился.

Через полчаса он мне перезвонил и сообщил, что его жена дозвонилась Еве и у той всё хорошо.

Ночь проспал почти спокойно. Но первая же мысль утром, стоило мне открыть глаза, была о Еве.

Не выдержала душа долбоёба — поехал в школу, чтобы лично убедиться, что с ней всё в порядке.

— Ну, ладно, Ева. Если что-то случится, ты сразу звони мне. У меня же муж полицейский, — хихикнула Марина.

— А что может случиться?

— Не знаю. Просто к слову пришлось. Но, если что, я не шучу. Ну, пока, Ев.

— До завтра.

Я отложила телефон и повела бровью.

Странная сегодня Марина. Позвонила, чтобы провести, по сути, пустой разговор. Мы даже погоду обсудили.

Я нанесла несмываемый спрей на влажные после душа волосы и вышла из ванной комнаты. Затянула пояс длинного шелкового халата и пошла в сторону кухни.

— С кем разговаривала?

Я даже вздрогнула, увидев Егора, стоявшего у стены недалеко от ванной комнаты.

— Ты чего пугаешь? — выдохнула шумно. — С Мариной. А что?

— Что за Марина? Я её знаю?

— Что за допрос? — я напряглась.

Ни вопрос, ни то, как со мной разговаривал муж, мне сейчас не нравились.

— Просто интересуюсь, — он невинно пожал плечами. Суровое выражение лица сменил на милое и потянулся ко мне. Нежно обнял за талию. — Ты же постоянно жалуешься, что мы мало общаемся. Вот, решил попробовать наладить общение.

— Мм, — я дёрнула бровью. — А там, кто знает, может оказаться, что я интересный собеседник, да?

— Ты — лучший человек в моей жизни, моя райская девочка, — горячо прошептал Егор, обхватив моё лицо ладонями. Уткнулся лбом в мой лоб и добавил тем же чувственным шепотом. — Я так тебя люблю.

— И я тебя, — обняла обнаженный торс. — Только, пожалуйста, Егор, если у тебя есть проблемы, хотя бы немного делись ими со мной. Помочь я тебе вряд ли чем-то смогу, но хотя бы не закрывайся от меня. Делись тем, что на душе. Хорошо? Тогда и кричать на меня не придется.

— Хорошо, малышка. Хорошо, — он потянулся к моим губам. Я ответила на его поцелуй.

Хотя очень хотелось развить тему его проблем, узнать, что происходит и в чем конкретно его подозревают.

Если до слов Рамзина я думала, что Егора просто какие-то проблемы с документацией или с налоговой, а о несчастных случаях думала, что они действительно случайны, то теперь я полна сомнений по каждому пункту.

— Просто не верь никому, кроме меня. Хорошо? — произнес Егор, оторвавшись от моих губ. Он снова уткнулся своим лбом в мой, закрыл глаза и поглаживал меня по волосам плечам и шее. — Тебе могут многое наврать, чтобы подобраться поближе. Тобой могут воспользоваться. Потому что знают, что ты моё единственное слабое место. Просто верь мне, и всё. Я всё делаю для нас с тобой, моя райская девочка. Чтобы у нас всё было. А Рамзин… — на его фамилии Егор вдруг сильнее сжал мою голову ладонями. Не больно, но приятного мало. — … этот выродок. Он же под меня и копает, понимаешь? Повышение хочет выбить, а тут я такой удобный — много чего навешать на меня можно, заодно за старые грехи поквитаться. Если есть какие-то сомнения, спрашивай у меня. Договорились?

— Хорошо, — кивнула. И снова ответила на поцелуй мужа.

И в этот раз поцелуй явно переходил в горизонтальную плоскость.

Егор, целуя, наступал на меня, вынуждая пятиться в нашу спальню.

Развязывал халат и, казалось, радовался, как новогоднему подарку, тому факту, что под халатом не было ничего.

— Я так тебя люблю, — страстно шептал, укладывая на кровать.

— Я не пью таблетки, — напомнила, когда он попытался войти в меня без защиты.

Казалось, он хотел ругнуться.

Но, наверное, только показалось, потому что он сразу потянулся к тумбочке и достал презервативы.

Мы занялись любовью, но я не смогла сосредоточиться на ощущениях.

Мыслями улетела к Рамзину?

Неужели он действительно пытается подобраться через меня к Егору? Похоже на то. Иначе я не могу объяснить его непробиваемость и настойчивое игнорирование того факта, что я замужем.

Неужели я настолько глупа и наивна, что не почуяла в его словах фальшь и лицемерие?

И, вообще, какого чёрта я думаю о нём, пока занимаюсь любовью С МУЖЕМ?

Зажмурилась, да посильнее, чтобы выгнать образ Рамзина из головы. Пусть лучше цветные круги перед глазами будут, чем его расписное тело.

— Сука! — рыкнул вдруг Егор и резко встал. Ударил кулаком в стену, чем напугал меня. Я вся подобралась и смотрела на мужа в ужасе и непонимании, что сейчас происходит. — Не могу! — вспылил он снова. Прошелся ладонями по волосам, прочесал затылок, начал метаться по комнате. — Этот Рамзин, сука, даже здесь всё портит! Я жену трахаю, а думаю о нём!

Какое совпадение…

— Дети, все выходим! Проветриваем кабинет перед уроком!

Кто-то сразу поспешил в коридор, а кто-то из детей, неохотно поплёлся в лапы десятиминутного отдыха.

Я открыла одно окно и впустила теплый майский воздух в кабинет. Последние дни учебного года. Дети уже расслабились, да и учителя, если честно, тоже. Хотя, учитывая, сколько бумаг нужно переработать, расслабляться ещё очень рано.

Но всё же, невозможно отказать себе в удовольствии полюбоваться листвой, одуванчиками и цветущей черемухой по периметру школы.

Потянулась к ручке, чтобы открыть второе окно, но ручку, ожидаемо, заело.

Миллион раз просила рабочего починить её и столько же раз он профессионально делал вид, что чинил.

— Ну, же! — бурчала себе под нос, дёргая. — Давай!

— Оп! — поверх моей руки легла мужская ладонь. Первое мгновение я, испугавшись, дёрнулась, но сразу расслабилась, увидев на тыльной стороне ладони и пальцах знакомые тату.

— Я бы и сама справилась, — напряглась, выстроила между нами ментальную стену и отошла в сторону. К своему столу. Скрестила руки на груди и нарочито холодно смотрела на то, как Рамзин, немного повозившись, смог открыть окно.

— Не справилась бы, — хмыкнул он самодовольно. — Знаю, что уже без меня не можешь. Привыкла, прикипела. Влюбилась, опять же. Да и я тоже…

Я молча закатила и цокнула. Стала копаться в бумагах и альбомах на рабочем столе, только для того, чтобы занять чуть дрожащие руки.

Не понимаю, почему так реагирую на его присутствие?

Что это? Злость? Страх или настороженность из-за мужа? Обида из-за его возможного обмана? Ревность?

— А твоя девушка не против того, что ты влюблён в другую? — пришлось очень постараться, чтобы тон моего голоса звучал как можно более отстраненно.

— Какая девушка?

— Та, которую ты вчера вылизывал на багажнике своей машины, — получилось резко и даже громко.

Прикрыла глаза и задержала дыхание, понимая, что выдала себя с головой.

Сейчас он точно поймёт, что я до трёх часов ночи не могла уснуть, потому что думала о нём, о его мотивах и о том, что он, наверняка, сношается в своей квартире с той девицей в коротком платье.

Теперь в глаза ему смотреть не хотелось вообще.

— Ев, посмотри на меня, — он сказал это таким серьёзным и одномоментно нежным голосом, что я посмотрела на него только ради того, чтобы убедиться, что это точно сказал Рамзин.

— Что? — бросила резко. Выпрямилась, скрестила руки на груди.

С большим усилием сохранила каменное выражение лица, пока Максим его разглядывал.

Что он пытается на нём найти? Карту сокровищ?

Его взгляд с лица опустился на шею, а затем на открытые запястья рук.

Кажется, я не просто услышала, а даже почувствовала, как он облегченно выдохнул.

— У меня с ней ничего не было, — обронил он. И снова слишком серьёзным для него тоном.

— Меня это не касается, — я вновь отвлеклась на почти истеричное перекладывание бумаг на столе.

— Она даже не смогла мне отсосать, — поверить не могу, что слушаю всё это. — Говорит, невкусно.

— Господи… — выдохнула я, прикрыв глаза. — Заткнись.

— Говорит, это всё потому что я пропитан ядом любви к другой. Женщины это чувствуют.

— Дальше что? — я выпрямилась и посмотрела в его глаза. — Предложишь мне у тебя попробовать? Вкусно или не вкусно? Какая-то новая адаптация Золушки — кому вкусно, та и невеста?

Макс чуть растерялся, а затем широко улыбнулся:

— Так глубоко я не думал, но, в целом, мысль мне нравится.

— Слушай, — я взяла себя в руки. — Больше не приходи и не подходи ко мне. Моему мужу это категорически не нравится. Да и мне, если честно, уже не кажется это забавным и давно покинуло плоскость невинного флирта ради смеха.

— Он тебе что-нибудь сделал? — а вот сейчас никому не до смеха.

Рамзин выглядит по-настоящему суровым.

— Егор — мой муж. Он ничего мне не сделает.

— Знаешь, сколько таких мужей только по нашему городу бьют и даже убивают своих жён?

— Нет.

— Дохрена, — бросил Рамзин. — А Егор уже почуял кровь.

— Хоть одно доказательство есть, что он как-то причастен к гибели тех людей?

— Прямого — нет.

— На нет, как говорится, и суда нет. Ведь его, и правда, нет? — я повела бровью. Намеренно высокомерно.

— Это временно. Егорка слишком самовлюбленный болван. Рано или поздно сам захочет перед кем-нибудь похвастаться, что он теперь крутой бандит. Либо слишком в себя поверит и найдутся улики, по которым всё станет ясно. В любом случае, я ещё раз хочу тебя предупредить, чтобы ты была осторожна, Ева.

— Тебя это не касается. Во всяком случае, если всё так плохо, то в следующий раз увидимся, когда ты приедешь расследовать моё убийство.

— После таких шуток желание забрать тебя и запереть в своей квартире увеличилось в разы. Ев, — Максим вдруг оказался близко. Слишком близко.

Меня окутало облаком его туалетной воды, дезодоранта и запахом кофе.

— Отойди, — выдохнула отрывисто. Вздёрнула подбородок и заглянула в его глаза. — Я буду кричать.

Он чуть наклонился ко мне, глубоко вдохнул и словно втянул запах моей кожи, слегка коснувшись носом щеки.

— Если он тебя тронет хоть пальцем, выложи в сеть фото, — произнес тихо. — Не селфи. На тебя красивую я сразу дрочить начну. Какую-нибудь стену, угол, потолок… Что-то, что ни о чём. Я сразу приеду.

— Мне не нужна ничья помощь. И разбирайся напрямую с Егором, если у тебя есть, что ему предъявить.

— Помощь, может, пока и не нужна, а вот кофе… — Максим отошёл от меня к одной из парт. Я смогла взять себя в руки, пока он возвращался со стаканчиками кофе. — Не знаю, какой ты пьёшь. Взял самый модный — раф-хуяв на молоке динозавра.

Он протянул мне стаканчик. Неохотно, но я приняла его.

— Спасибо, — выдавила подобие улыбки.

— И, кстати, если ты переживаешь, то просто знай, что каждую семечку, припасенную для наших копчиков и сберег. Как истинный запасливый хомяк.

В этот раз улыбка у меня вышла настоящая.

— Сомневаюсь. Вы так друг другу вылизывали рты… — захлопнула рот.

Сейчас Макс ещё раз удостоверился в том, что мне есть до него дело.

— Я лавировал, жонглировал… Короче, каждую семечку оперативно перекидывал из щеки в щеку. Можешь убедиться лично и пересчитать их… языком.

— Отвали, — я отмахнулась от него и села стул. — Скоро закончится перемена и начнётся урок.

— Знаю, — кивнул Максим. — Мне тоже пора на работу. На волейбол вечером придёшь? Или Егорка запретил?

Он и это понял?

— Не приду.

— Ясно, — вздохнул недовольно. — Короче, береги себя. Для меня, — он с привычной игривостью подмигнул мне. — Скоро я с ним закончу, и мы с тобой как следует пожонглируем моими семечками.

— Иди уже, — улыбку невозможно было скрыть. — Сейчас дети зайдут, а ты тут про свои семечки.

— Береги себя, Ев. Я серьёзно.

— Хорошо.

Он ушёл. Я задумчиво покрутила в руках стаканчик и прочитала надпись черным маркером: «Твой хом, ты — мой home».

Он специально пытается запутать меня ещё сильнее? Или действует от сердца?

Учебный год закончился, отпуск еще пока не начался, ну а я превратилась в частного детектива для собственного мужа.

Слова Рамзина о том, что он может причастен к убийствам, никак не покидали мою голову. И подкрепляло его то обстоятельство, как хорошо Максим знает моего мужа. От его почти театральной игры с подвернутой ногой до того, что Егор запретит мне посещать волейбольную секцию.

Поэтому я стала периодически аккуратно спрашивать мужа о его делах. Даже если он далеко не всегда хотел отвечать от мои вопросы и сразу нёс в постель, я всё равно не отставала. Но его ответы всё равно не вносили ясности.

Кажется, я стала запутываться лишь ещё сильнее. Теперь я сомневалась даже в себе и в том, могу ли я называть себя хорошей женой, если копаю под мужа. Но я, всё же, продолжала начатое.

— Хозяюшка моя, — Егор обнял меня сзади, пока я стояла у плиты и варила нам кофе к завтраку.

— Да, повезло тебе, — хмыкнула самодовольно. Пока у него хорошее настроение, самое время напроситься в его офис. — Слушай, Егор.

— М? — он потёрся губами и носом о мою шею.

— Дети сейчас на каникулах, так что я, скорее всего, закончу работу к обеду. И я тут подумала, может, я заеду к тебе в офис? Пообедаем. Тем более, я соскучилась. Заканчиваю сейчас работать гораздо раньше тебя, и так не хватает твоего внимания.

Честно признаться, я лукавила. Я вполне отлично провожу время и без него: хожу по музеям, выставкам, кинотеатрам, на йогу, провожу время с Асей и её дочкой, пишу картины и даже продаю некоторые из них. Недорого, правда, но всё равно приятно, что находятся те, кто готов платить за моё творчество.

— Ну-у, — Егор задумался. — Приезжай, если хочешь. Надеюсь, сегодня следственный комитет не заявиться в мой офис ради вкусного кофе.

— Что? Опять приезжали? — я насторожилась, глядя перед собой на стену.

Интересно, Рамзин там был?

— И приезжали, и вызывали, — вздохнул Егор, поглаживая большими теплыми ладонями мою талию и бедра через шелковый халат. — Эти идиоты всё никак понять не могут, что на производстве бывают несчастные случаи. И никто от них не застрахован даже за самые большие бабки.

— Ну, ты же теперь улучшил условия для безопасной работы?

— Угу.

Как-то это его «угу» прозвучало неправдоподобно.

В обед, как и обещала, я заехала в офис к Егору.

Здесь я бываю очень редко, но здесь ничего и не меняется. Разве что лица сотрудников каждый раз новые. И сотрудниц.

В приемной у кабинета Егора никого нет. А на двери его кабинета новая табличка с именем Егора. Красное дерево, золотые буквы. Дорого-богато.

Раньше здесь была табличка с именем его отца — простая коричневая со стандартными белыми буквами.

Поправила распущенные волосы, подняла руку, чтобы постучать, но застыла.

Секретаря на месте нет, кабинет закрыт.

А что если…

Приложила дверь к уху. Услышала только бормотания двух голосов.

Уже одеваются? Или это только прелюдия? Подождать в приемной или ворваться?

Что я, вообще, хочу?!

Прислушалась теперь к себе. Ревность, ты где? Там на нашем муже возможно скачет секретарша, а у нас, почему-то, в душе полный штиль.

Тихо вздохнула. Домой хочу. На Байкал. Штиль на нём мне нравится куда больше.

Постучала и сразу вошла в кабинет Егора.

Первое, что я увидела, войдя — сиськи. Большие такие. Выдающиеся. Практически выпавшие из декольте склонившейся над столом секретарши.

И только потом перевала взгляд на мужа, чьё лицо находилось точно на уровне этих сисек.

Благо, все были одеты и даже занимались работой: Егор подписывал бумаги, которая ему подкладывала секретарша.

— Добрый день, — вежливо улыбнулась девушке. Визуально — примерно моя ровесница.

Она выпрямилась. Яркая брюнетка. Фигуристая.

— Здравствуйте, Ева Александровна, — голос у неё оказался приятным, поставленным. Пожалуй, это всё, что мне в ней показалось приятным.

То, как она пробежалась по мне надменно-оценивающим взглядом, мне не понравилось в корне. А уж когда она едва заметно приподняла уголок пухлых накрашенных губ в едкой ухмылке, мне и вовсе захотелось показать ей средний палец.

— Лен, закажи нам с женой что-нибудь из доставки. С этим закончим потом, — он отодвинул бумаги и устало потёр лицо ладонью.

— Хорошо, Егор Николаевич, — протянула она мелодично. Взяла со стола папки с бумагами и, виляя задницей в узкой юбке, вышла из кабинета, не забыв окинуть меня насмешливым взглядом напоследок.

— Мне, пожалуйста, суши, — произнесла я ей вдогонку.

Даже как-то приятно стало, что я сверху её явно не лучшего мнения о себе подкинула ещё немного стереотипного.

Закрыла за ней дверь и, повернувшись к Егору, сказала:

— Нифига у неё сиськи! Видел?

— Ев, — муж закатил глаза. — Вообще насрать.

— Изменяешь мне с ней? — я шагала к его столу с таким лицом, будто следственный комитет теперь я.

— Я брезгливый, — он поморщился. — И я женат, — отодвинулся в кресле и указал на свои колени. — Иди ко мне.

Положив сумочку на стол, я села на его колени.

Егор сразу обхватил меня руками, прижал крепче и спрятал лицо в сгибе шеи.

Обняла его за шею и, ожидая, когда насытится моментом, смотрела на стену за его спиной. Фотографии, дипломы, сертификаты, полки с декором…

В общем, типичная офисная обстановка.

— Устал, — выдохнул Егор мне в шею.

— Знаю, — погладила его по волосам и прижалась щекой к голове. — Ты очень много работаешь. Может, возьмёшь отпуск?

— Позже. Сначала нужно закончить с ментами.

— А в чем они пытаются тебя обвинить? — поинтересовалась аккуратно.

— В том, что я не делал. Хрень, короче, — он отмахнулся. Потёрся носом о мою шею и котиком промурчал. — Ты так сладко пахнешь, моя райская девочка.

В этот же момент бедром почуяла твердеющий стояк.

— Воу-воу, — хохотнула нервно. — Полегче, парень! Ты на работе.

— А ты на мне. И кто я такой, чтобы отказывать себе в удовольствии насладиться своей женой? Особенно, когда она в такой сексуальной блузке…

Егор начал расстёгивать пуговицы на моей блузке. Я оказалась не в восторге от его действий.

— Егор, — произнесла строго, положив ладонь поверх её руки. — Не здесь. Там за дверью твоя секретарша.

— Плевать на неё. Бывали дни, когда тебя ничего не смущало.

— Это было давно и неправда, — я попыталась перевести всё в шутку. Даже хихикнула для правдоподобности и попыталась встать с его коленей.

Но Егор меня остановил. Его пальцы практически до боли впились в мою талию и зафиксировали на месте, вжав мой зад в его колени.

— Что изменилось, Ева? — он смотрел мне прямо в глаза. Раздраженно и даже с агрессией.

— В смысле? Где изменилось?

— Не прикидывайся дурочкой, Ев. Тебе это не идет. Почему ты мне отказываешь? Думаешь, я не замечаю, как ты меня избегаешь. Делаешь это тактично, но избегаешь. У тебя кто-то есть?

А сейчас его руки делали мне по-настоящему больно.

От того, с каким усилием он стиснул мою талию, могу точно сказать, что на коже будут синяки.

— Егор, мне больно, — глядя в глаза, в которых волны ярости становились только сильнее, я пыталась убрать с себя его руки. — Отпусти!

— Ева, — рычал он. — Это Рамзин? Скажи мне, это он?

— Ты с ума сошёл?! — я резко дёрнулась, смогла освободиться и встать. Отошла на безопасное расстояние. — У тебя всё нормально с головой? — глотая непрошенные слёзы, потёрла ладонями места, где он давил.

— Ответь, — Егор не собирался заканчивать этот абсолютно идиотский разговор. Встал со своего кресла и подошёл ко мне. — Рамзин? Ты тоже повелась на эту падаль? Что он тебе наплёл? Что я убийца?

Егор наступал на меня, я отступала от него до тех пор, пока не уперлась спиной в стеллаж.

— Егор, — выставила руку и ладонью уткнулась в его грудь, чтобы хоть как-то остановить этот натиск. Заглянула в глаза мужа. — Я не хочу бояться своего мужа, но сейчас ты заставляешь меня делать именно это. Что с тобой, Егор? Какой, нахрен, Рамзин?! Мне вообще плевать на него. Я же не предъявляю тебя за твою сисястую секретаршу, хотя, знаешь ли, тревожные звоночки только что были. Два, блин, больших тревожных… колокола, — рукой изобразила большую грудь. — Но ты мне сказал, что у вас ничего нет, и я верю тебе. Верю, Егор! Хотя вполне могла бы поднять истерику и заставить тебя уволить её. Но я тебе доверяю. Почему ты мне не хочешь доверять?

— Потому что Рамзин…

— Да насрать мне, что этот Рамзин сделал тебе в юности и как поступил с тобой и твоими девушками! Я уже твоя жена. Жена, понимаешь?! И, вообще, ещё немного и я всерьёз начну ревновать тебя к этому Рамзину, — чувствуя себя психотерапевтом, который пытается отговорить пациента от навязчивых мыслей. Расслабляюсь только когда Егор едва заметно ухмыляется, услышав про мою ревность к Рамзину. Цепляюсь за эту спасительную соломинку изо всех сил. — Ну, правда, Егор! Ты так много о нём говоришь, что я даже немного ревную.

— Моя девочка, — он вновь переключается в режим «нежность». Обхватывает моё лицо ладонями и целует в губы. Чувственно, но всё ещё с нотками собственничества.

Целую его в ответ, но не могу перестать думать: он всё время наших отношений катает меня на таких эмоциональных качелях? Или только последнее время? Или всё дело в том, что после слов Максима о том, что Егор убил людей, я отдалилась от собственного мужа и теперь словно наблюдаю за ним со стороны? И, честно говоря, то, что я вижу, попахивает каким-то психическим отклонением. И не с моей стороны. Хотя, может, и с моей тоже, учитывая, что я до сих пор остаюсь во всём этом.

— Егор Николаевич, — в кабинет вошла секретарша с пакетами из доставки. — Ваш заказ.

Егор в ту же секунду прервал наш поцелуй, выпрямился, и я увидела, что его лицо стало абсолютно каменным.

Секретарша поставила на стол пакеты и отошла. Встала по стойке смирно и смотрела на моего мужа, будто в ожидании нового распоряжения.

— Что-нибудь ещё? — спросила она, бегая взглядом от Егора ко мне.

— Ты уволена, — бросил Егор абсолютно хладнокровно.

— Но… — у неё отпала челюсть.

— Егор, — прошипела я. — Зачем?

— Уволена. Можешь идти.

— Но… за что? Я же…

— Пошла вон, я сказал! — Егор крикнул так внезапно и громко, что мы обе вздрогнули.

Я посмотрела на девушку извиняющимся взглядом, желая дать понять ей, что это не я так решила.

Она посмотрела на меня с ненавистью. В её глазах стояли слёзы, но она, сжав губы в нитку, молча вышла из кабинета, не забыв хлопнуть дверью, разумеется.

— Егор, зачем ты так? — спросила я у мужа, который уже с лёгкой улыбочкой смотрел, что находится в пакетах из доставки.

— Что? — он невинно посмотрел на меня.

— За что ты её уволил?

— Ты же сама сказала, что тебе не нравятся её сиськи и ты подозреваешь, что у меня может с ней что-то быть. Как видишь, мне на неё плевать. Кофе или чай?

— Егор, это неправильно. Так нельзя. Мало ли, что я думаю. Если она хорошо справляется со своими обязанностями, то её не за что увольнять.

— Ев, давай пообедаем, и мне пора ехать на производство. Опять на одной из пилорам следаки что-то искали. Надо проверить.

— Я с тобой.

Я должна лично всё увидеть.

— Зачем? — он недовольно вздохнул. — Тебе там делать нечего. Там шумят пилы и работает всякий сброд. Не хочу, чтобы ты это видела.

— А я просто хочу быть к тебе ближе, — промурлакала я кошечкой и, подойдя к нему, положила голову на его плечо и как лань заглянула в глаза. — Ну, пожалуйста!

— Ладно, — сдался Егор и приобнял меня. — Но ты никуда не лезешь и не отходишь от меня. Не хочу, чтобы и с тобой что-нибудь случилось.

Большая огороженная территория за одним из загородных посёлков встретила нас лаем бродячих собак и шумом техники.

Работали погрузчики, ездили большегрузы, с которых либо разгружали брёвна, либо загружали на них светлый свежий брус, доски и прочий пиломатериал.

Огромные залежи брёвен вокруг, горы опилок, несколько строений внутри территории и на каждом кипит работа. Промышленные пилы не просто гудят, они визжат на всю эту огромную территорию.

И я знаю, что это далеко не единственная пилорама, принадлежащая семье Егора. От масштабов, с которыми они имеют дело, буквально кружится голова.

Здесь нет ни одного рабочего, который бы просто стоял прислонившись спиной к забору и курил, прохлаждался.

Работают все. Все чем-то заняты, каждый что-то делает.

— Здравствуйте, Егор Николаевич, — нас встретил пузатенький мужичок приятной внешности. На папу моего чем-то похож — такой же трудоголик, наверное. По крайней мере, визуально выглядит как очень ответственный человек с кучей обязанностей.

Он протянул Егору руку, чтобы поздороваться, но Егор, какого-то чёрта, её тотально проигнорировал.

— Что у вас? — спросил он вместо этого, глядя куда угодно, только не на собственного сотрудника.

— Здравствуйте, — я с улыбкой поприветствовала мужчину и вместо Егора пожара протянутую мозолистую руку настоящего трудяги, чтобы мужчина не чувствовал себя неловко.

— Здравствуйте, — мужчина слегка улыбнулся мне. Поправил козырек кепки на голове и начал объяснять Егору о неполадках в какой-то, видимо, важной местной технике.

— Ты не мог мне это отчётом скинуть? — рыкнул Егор недобро. — Нахрена я сюда ехал?

— Так вы же всё равно приедете, чтобы лично всё проверить. Мало ли, кто из моих ребят что-то спиздил и пропил, — в словах мужчины я услышала шпильку в сторону Егора.

Похоже, мой муж называет своих работников пьянчугами и отбросами не только при мне. Он и перед ними не скрывает своего к ним отношения.

Но, похоже, слишком хорошо им платит, чтобы даже несмотря на его к ним отношение, они продолжали здесь работать.

— Показывай, — вздохнул Егор обреченно. Взял меня за руку и повёл за собой в цех.

Здесь оборудование шумело так, что закладывало уши. Казалось, я не слышу даже собственных мыслей. Но хотя бы большая часть работников находились здесь в специальных наушниках и даже очках.

Какая-никакая, а техника безопасности здесь соблюдалась.

Встретивший нас мужчина кому-то свистнул, жестом показал остановиться, и шум в помещении стал гораздо тише.

Пока Егор выяснял, что и с чем случилось, я, сжимая в руках ремешки сумочки, бродила рядом.

Работники на меня косились, но, стоило мне посмотреть на них, даже доброжелательно, как они сразу отводили взгляды в сторону.

Один из станков… лент… пила? Что это, я точно не знаю, но я точно поняла, что эта штуковина не работает. Увидела на ней остатки ленты, как на месте преступления, а под ней что-то напоминающее следы крови.

Хотя, вполне может оказаться, что это что-то типа машинного масла или, возможно, вообще смола.

Оглянулась, Егора рядом не увидела. Заметила его удаляющийся силуэт с тем мужчиной в кепке в воротах, через которые мы сюда попали.

Поймав момент, я подошла к ближайшему работнику и, перекрикивая вой других работающих станков, поинтересовалась:

— Говорят, здесь произошёл несчастный случай?

Сейчас главное продолжать невинно улыбаться и хлопать ресничками.

Работник несколько долгих секунд задумчиво смотрел на меня, потому перевел взгляд туда, куда ушёл Егор. Затем снова глянул на меня и отвернулся к другому работающему станку, скрестив руки на груди.

— Да, — ответил он сухо.

А что-то типа подробностей будет?

Судя по его позе и внезапно окаменевшему выражению лица, больше никаких деталей он мне сообщать не планирует.

— А из-за чего это произошло? Не знаете?

Улыбайся, Ева. Просто улыбайся. Ты — милашка.

И снова этот работник оглянулся на выход.

— Не знаю. Зуев ближе всех был, видел, — ответил сдержанно. И в момент, когда я думала, что нужно задавать какой-то новый наводящий вопрос, он добавил. — В ленту зажевало. Пиджак. Вроде, — как-то неуверенно прозвучало. — Опасное предприятие здесь, девушка. Пила может сорваться, трос порваться, бревно придавит, оступиться можно на любой залупе и угодить под ленту. Вы бы близко сюда не подходили. Нам ещё один опечатанный станок не нужен.

— Поняла. Спасибо, — улыбнулась мужчине и пошла к выходу.

Всё звучит я выглядит вполне логично. И мне, как человеку, ничего в этом не понимающему, кажется, что несчастный случай вполне мог здесь произойти. Учитывая масштабы, это даже хорошо, что подобного рода случай здесь был лишь один.

Сомнений к словам Рамзина на данный момент стало лишь больше.

Уже неделю чувствую себя Дашей-путешественницей, которая просит показать ей жулика. Прям детская травма какая-то. До сих пор помню, как кричала в телевизор, надрывая глотку, что вижу жулика, и сильно злилась, когда Даша-путешественница продолжала стоять и снова и снова просила показать ей, где спрятался жулик.

Где-то внутри меня есть полное ощущение, что с Егором происходит ровно то же самое. Но доказать это я никак не могу. Просто внутреннее чутьё. Будто все вокруг кричат и тычут в него пальцем, обвиняя моего мужа в том, что смерти на его предприятиях не случайны, но я продолжаю нихрена не слышать. Стою, моргая, рюкзачок уже даже приготовила. Правда, для того, чтобы в скором времени отправиться к родителям в гости, когда начнётся отпуск.

Егора тоже нужно позвать с собой. Но не хочется. Совсем. Знаю, что я больше напоминаю собаку-подозреваку, нежели любящую жену, но не могу перестать смотреть на собственного мужа, как на абсолютно постороннего мне человека, от которого жду прокола.

Чем дальше, тем больше мы становимся друг другу чужими. Мы не разговариваем. Мы не ужинаем вместе, не проводим милые вечера. Мы трахаемся. Быстро. Иногда жёстко. А потом он засыпает.

А если у меня месячные, и мы не трахаемся, то я получаю упрекающий взгляд, вздох, и Егор, опять же, засыпает.

Всё чаще ловлю себя на мысли, что хочу предложить Егору поставить наши отношения на паузу. У меня будет время подумать и всё взвесить, а у него — разобраться со всеми своими делами и проблемами. Я бы предложила ему свою помощь, но понимая, что училка ИЗО в его делах ему совершенно бесполезна. Я могу выжечь что-нибудь красивое на срезе лиственницы, сосны или берёзы, но едва ли Егору это хоть где-то пригодится и хоть чем-то поможет.

Через четыре у меня начинается отпуск и просто уже нужно решиться на этот непростой диалог с возможной паузой в наших с Егором отношениях.

Уже поздний вечер, мужа всё ещё нет дома. Я сидела на диване, подобрав ноги. На коленях подложке из плотного картона лежал белый лист бумаги. Чистый, ещё не тронутый карандашом, который я крутила в руке, закусывала его тупой конец или чесала им голову, в которую так и не пришла идея, что именно я хочу сейчас нарисовать.

Мысли были только об абстракции. Агрессивной, резкой, гнетущей. Что-то чёрное, грязное, неаккуратное. Что-то, что точно выброшу.

Находясь слишком глубоко в своих мыслях и желаниях, я вздрогнула, когда зазвонил телефон, лежащий рядом на подлокотнике дивана.

Звонила Ася.

Я облегченно выдохнула и ответила на звонок:

— Привет.

— Привет. Чем занимаешься?

— Ничем.

— Тупишь перед листом бумаги?

— Ты слишком хорошо меня знаешь, Ась. Это почти даже пугает.

— Ну, ты не пугайся. Ты мне ещё непуганая нужна.

В словах подруги мгновенно почуяла некий подвох.

— И для чего я тебе нужна? Колись.

— Сможешь с Каришей посидеть? — с мольбой пропищала Ася.

— Смогу, конечно. Когда?

— Завтра, — повисла пауза, по которой я поняла, что Ася готовится к очередному броску. — Часов с шести вечера и… до утра следующего дня. Пожалуйста!

— Опа-опа, — я ехидно ухмыльнулась. В состоянии восторга и радости за подругу, по голосу которой понимала, что у неё всё очень даже хорошо, я сама была готова подпрыгивать на месте.

— Я думаю, что завтра у нас с Сашей всё будет, — Ася произнесла это так, будто с трудом сдерживала писк. — Ну, ты понимаешь…

— Да ты что?! Ой, я такая радая за тебя! — я улыбалась как дурочка.

Три месяца робких и порой нелепых встреч моей подруги с Гурьевым, наконец-то, выходят на новый уровень. Радуюсь, как за себя.

— Ага. Я что-то волнуюсь. Уже забыла, как оно всё там делается.

— Не волнуйся, — хмыкнула я. — Если рядом с тобой будет правильный мужчина, то всё случится само собой самым правильным образом.

— Ой, надеюсь, Саша приведёт с собой какого-нибудь правильного мужчину.

Мы рассмеялись, а я, какого-то чёрта, подумала о Рамзине.

От этого татуированного не было ни единого сигнала, намека, смс-ки… да вообще ничего не было с того дня, как он привёз мне кофе.

Кстати, стаканчик я тоже, какого-то чёрта, сохранила. Дура. Что ещё тут можно сказать?

— А Гурьев своих детей на кого оставляет? Уж не на того своего татуированного друга? — я спросила словно между делом, будто чисто для поддержания диалога, хотя внутри очень желала услышать узнать, как у этого извращенца дела и чем он сейчас занимается.

— Саша оставляет детей со своей мамой. А этот его друг… Как его? Вечно забываю его фамилию. Разминкин, короче, — я тихо хохотнула. — У него, вроде, как я поняла, тоже с девушкой там что-то наклёвывается…

Вот слизняк!

Рука с карандашом словно сама начала порхать по листу.

Девушка у него, значит? Наклёвывает там у него что-то? Курица!

— С девушкой, значит? — процедила сквозь стиснутые зубы. — Разве он из тех, у кого с девушками может что-то наклёвываться? По-моему, он выглядит так, будто меняет их, не глядя.

— Не знаю. Саша сказал, что у него там, вроде, что-то серьёзное. Правда, сам этот Разминкин даже от него скрывает, что это за девушка такая и насколько там всё серьёзно. Мне, если честно пофиг, вообще, что у него там и с кем.

— Мне тоже, — бросила я нервно, продолжая делать набросок и едва ли не рвать белый лист черным карандашом.

Серьёзно у него там, ага! Что этот извращенец вообще знает о серьёзности? Самый нелепый пикапер из возможных. Серьёзно у него. Как же!

— Ну, посидишь с Кариной, да? — Ася вернулась в начало нашего разговора.

— Конечно, посижу. Привози её завтра ко мне.

— Ты святая, Ева.

— Сама не понимаю, за что мою тёзку изгнали из Рая.

— Люблю тебя! До завтра!

— До завтра, Ась.

Я закончила звонок, отложила телефон и поняла, что за время короткого разговора с подругой набросала портер Рамзина во весь лист формата А3.

Разозлилась.

Зажала в кулаке карандаш и воткнула его прямо в глаз татуированному извращенцу, который смотрел на меня с листа, всё так же нагло ухмыляясь.

На следующий день, как и договаривались, Ася привезла мне дочку.

— Ева! — Кариша сразу бросилась в мои объятия. По рюкзачку на её плечах и любимой игрушке в руке я поняла, что она серьёзно настроена на ночевку у меня. Первая, кстати, ночевка в нашей с Егором квартире.

— Привет, моя сладкая булочка. Привет, моя вкусная! — я буквально зацеловала её пухлые мягкие щечки.

— А мы будем мороженое есть?

— Разумеется. Твоё любимое — шоколадное.

— И мультики посмотрим? — эти искрящиеся счастливым нетерпением глазки! Я готова умереть на месте от умиления.

— Конечно, посмотрим. «Холодное сердце»? — улыбнулась я, уже зная ответ. Поставила её на пол.

— Да! Да! Да! — Кариша начала подпрыгивать на месте. — «Холодное сердце»!

— Тогда разувайся, беги на кухню и жди меня. Сделаем мороженое шариками и пойдём к телевизору.

— Вот это да! — Карина, буквально на ходу теряя сандалики, убежала в сторону кухни.

Я посмотрела на мечтательно улыбающуюся подругу, которая уже была при параде.

— Выглядишь, Ась, сногсшибательно, — протянула я с восхищением. — Если у Гурьева после того, как он тебя увидит, останется хоть капля крови в той голове, что выше, то я лично ему наваляю.

— Он, кстати, нас с Каришей сюда и привёз, — Ася улыбнулась шире.

— И как он?

— Заикается, — засмущалась подруга.

Мы рассмеялись, и я её обняла.

— Пусть в этот раз всё будет хорошо. Всё получится, — прошептала я с надеждой.

— Надеюсь, — выдохнула Ася.

— Ну, всё. Иди, — отпустила её и отошла на шаг, чтобы ещё раз полюбоваться с подругой. — Через сколько минут можно писать смс и поздравлять тебя с первым за четыре года сексом?

— За пять лет, — шепнула Ася, давая понять, что сама тоже в шоке.

— Жесть! — выпучила я глаза. — Тогда, получается, уже через несколько секунд?

Мы снова рассмеялись. Я ещё раз пожелала Асе удачи и отпустила на, надеюсь, лучшее свидание в её жизни.

С Кариной мы провели отличный вечер. Мультики, игры, разговоры, танцы, мы даже пели и устраивали показ мод.

Я давала Карише всё, на что упадёт её взгляд. И сама чувствовала себя ребенком, играя вместе с ней.

Ближе ко сну мы перешли к спокойной игре — просто рисовали портреты друг друга. Карина поделилась со мной тем, что её лучшая подруга из садика скоро будет её сестрой.

— Это кто тебе такое сказал? Мама? — поинтересовалась я аккуратно.

— Дядя Саша. А ещё он сказал, что они с мамой найдут нам ещё одного братика. Но только не того, который уже у Лизы есть, а нового. Хоть бы его Никита звали.

— Почему Никита?

— Просто я знаю одного Никиту. Но мне нельзя его любить, — горько вздохнула Кариша.

— Почему нельзя?

— Он старый, — житейский вздох.

— Сильно старый?

— Ну, да. Ему же целых семь лет! А мне-то всего четыре!

— Возмутительно старый, — хохотнула я.

— Угу. Возмутительно, — с самым серьёзным видом согласилась со мной Кариша.

После купания, расчесывания, я помогла Карине надеть пижаму. Её плюшевого слоника мы тоже переодели в специально сшитую для него пижамку.

Я уложила их под одеяло, сама легла рядом, чтобы ещё немного поговорить и уложить Каришу спать.

— А почему у тебя нету братика или сестрёнки для меня?

Этим вопросом Карина меня огорошила.

— Ну… — в моменте я не придумала, что сказать. — Потому что я очень много работаю, и у меня не хватает времени на поиски детей.

— Но у мамы же с дядей Сашей время есть. А мама тоже работает.

— Не поспоришь, — я поджала губы, задумалась. — А знаешь, у меня скоро отпуск. Работать не надо, так что, думаю, у меня появится время для того, чтобы поискать тебе братика или сестрёнку.

— Только ты мне братика тоже найди.

— Так тебе мама с дядей Сашей его сейчас ищут. Ещё братика хочешь?

— Ага. Я хочу, чтобы у меня ещё много было братиков. Вот столько! — она показала все десять пальчиков.

— Моя ж ты вкусняшка! — я поцеловала обе её ручки. — Мы с мамой все ноги сотрём, пока тебе столько братиков ищем.

— Только ты тоже с дядей Сашей ищи. Как мама.

Я незаметно для Карины рассмеялась.

— Мне нельзя с дядей Сашей искать тебе братиков, булочка моя.

— Почему?

— Потому что у меня есть дядя Егор. Забыла?

— Не надо с дядей Егором искать, — нахмурилась малютка. — Он злой и всех братиков моих напугает.

— Он не злой, просто… — я не смогла подобрать аргумент или оправдание. — Ладно, булочка. Уже поздно. Пора спать. Только маме не говорим, что легли спать аж в одиннадцать часов.

— Я не скажу.

— Молодчинка. Всё, спим. Спокойной ночи, вкусняшка моя.

Очень сложно сдержать и перестать обнимать и целовать в щёчки такую сладкую булочку, как Карина.

Ну, что за прелесть, боже!

Но пришлось сдержать свои душевные порывы и дать ребенку уснуть.

Сама почти вырубилась, но открыла глаза, стоило услышать, как дверь в квартиру открылась.

Машинально перевела взгляд на часы. Почти полночь.

Егор как обычно.

Аккуратно присела в постели, чтобы встретить мужа, но, едва успела встать, как он сам уже вошёл в спальню.

Чуть хмурый взгляд стал злее.

Он посмотрел на меня, а затем на спящую в нашей постели Карину.

— Это что за хуйня? — бросил нервно.

Я молча повела бровью, глядя на Егора.

Стиснула зубы, понимая, что назревает конфликт, который неизбежен.

Нужно хотя бы отвести его подальше от ребенка.

Обошла постель, подхватила Егора под локоть и нахалом вывела из спальни.

— Тихо, разбудишь, — прошипела строго, закрывая за нами дверь в спальне.

Не хотелось бы, чтобы Карина слышала нашу ссору и испугалась Егора ещё больше.

— Я спросил, что это за хуйня? — рычал Егор, следуя за мной по гостиной, пока я поднимала пару игрушек, оставшихся на полу у дивана.

— Хуйня — у коня, — ответила коротко. В папиной манере. — А в комнате спит ребенок. И я тебе писала о том, что Карина сегодня ночует у нас. Могла бы и в звонке тебе об этом сказать, но ты не берешь трубку.

Я специально встала так, чтобы между нами была не просто дистанция, а конкретное препятствие в виде дивана.

— А мамашка её где? Нового беспризорника поехала делать? Смотрю, её ничему жизнь не учит? — хмыкнул Егор цинично.

В ту же секунду я швырнула в него диванную подушку. Чисто на рефлексах. Чисто из-за обиды за подругу. Не подумав. Да даже через секунду, когда мыслительный процесс догнал то, что я только что сделала, я нисколько не пожалела. Даже обозлённый взгляд Егора не убавил моей уверенности.

— Не смей так говорить ни про Асю, ни про Карину, — процедила я, глядя в глаза мужа. — И, знаешь ли, в том, что женщина становится матерью, ответственны оба. И ни Ася, ни тем более Карина, не виноваты в том, что им достался трус, который умел вешать лапшу на уши и членом размахивать. Но как только настал момент взять на себя ответственность, как положено взрослому мужчине, предпочел трусливо сбежать.

— Не надо делать из своей подруги святошу, — рычал Егор, снял пиджак и швырнул его на диван. Стал расстегивать рубашку. — Она прекрасно видела под кого ложилась. Могла бы предохраняться, а не лепить из себя обманутую брошенку. Благо, двадцать первый век на дворе, средств контрацепции дохрена и больше. В её тупости виновата только она. Только я не понимаю одного: почему теперь мы должны отвечать за её косяк, пока она натрахивает себе другой?

Я смотрела на своего мужа и не понимала, что он сейчас вообще несет.

И так же не понимала, как могла не видеть, под кого когда-то ложилась я?

Что это за человек передо мной? Кто это?

— Я тоже одного не могу понять, — обронила я, скрестив руки, в одной из которых всё ещё были мелкие игрушки, которые принесла с собой Карина. — Что тебе такого сделали дети, что ты так категорически к ним настроен.

— А ты не видишь? — Егор обвел рукой гостиную. Проследила взглядом за его жестом, но реально ничего не увидела. — Срач, хаос. Постоянный бардак. Всё это мелкое, ублюдско-розовое, дешевое, — на последнем слове он взял с дивана крошечную розовую корону от Карининой куклы и швырнул её в сторону.

— Ну, ты же богатый, — бросила с издевкой. — Будешь покупать своим детям всё самое дорогое.

— Я не хочу тратить на них ни копейки. Я не для того вкалываю, чтобы отдавать всё это кому-то просто так.

— Но мне же отдаёшь, — повела я бровью.

— Ты… — Егор шумно выдохнул, стиснул челюсти, словно пытаясь взять себя в руки. — Ты — другое, Ев. Тебя я люблю больше, чем деньги. Больше само́й блядской жизни.

— А своего ребенка будешь любить ещё больше. Представляешь?

— Представляю, — кивнул он. — Но лет через десять-пятнадцать. Всё, не хочу об этом. Я спать. Убери здесь всё. Чтобы утром я не видел даже намека на то, что здесь был кто-то мелкий.

Егор пошёл в сторону ванной комнаты, но остановился. Глядя на кухню, о чем-то задумался, прошёл в кухонную зону и завис у стола.

На нём остались рисунки, которые мы с Кариной делали весь вечер.

Ничего особенного: бабочки, кошечки, собачки, цветочки…

Егор разглядывал их. В уголках его губ я заметила даже некий намёк на улыбку. И в момент, когда я подумала, что сердце его смягчилось, и он уже не так категорично настроен, он вдруг собрал все рисунки, агрессивно смял их в комок в своих руках и, открыв ящик гарнитура, буквально утрамбовал их в мусорное ведро. Следом в мусор полетели и карандаши, краски, фломастеры.

Он с такой ненавистью и злобой избавлялся от них, что я всерьёз начала переживать за Карину и её целостность.

Глядя на всё, что сейчас творил Егор, я не была уверена, что он ничего не сделает ребёнку.

Он выбросил всё, но не успокоился.

Там же под раковиной у мусорного ведра нашёл моющие, достал их и, вооружившись тряпкой, стал остервенело оттирать стол от следов красок и фломастеров.

Я знала, что они там были. Потому что сама планировала всё прибрать и отмыть после того, как уложу Карину.

Но Егор был слишком перфекционист, чтобы ждать.

Я подошла ближе. Смотрела, как он агрессивно оттирал следы от фломастеров, которые, кстати, были на водной основе и с лёгкостью отмылись бы обычной влажной салфеткой. Но Егор решил устроить целую демонстрацию.

— Ты хоть знаешь, сколько стоит этот стол? — рычал он.

— Знаю. И что? — ответила я ровно.

— И позволила ей просто здесь порисовать на столе за несколько сотен тысяч?

— Не на столе, а на бумаге. И иди в ванную, Егор. Расслабься и ложись спать. Кажется, ты слишком устал.

— Спать?! — я вздрогнула от его внезапного крика. Инстинктивно сделала шаг назад. Егор швырнул тряпку на стол и упёрся в него кулаками. Перевел дыхание, дав себе несколько секунд на то, чтобы успокоиться. — Где я должен спать, м? На полу?

— Я всё сделаю. Просто иди в душ, хорошо.

Он подышал, попыхтел и, наконец, оттолкнулся от стола, обошёл его и подошёл ко мне.

Хотела снова сделать ещё несколько шагов от него подальше, но благоразумно осталась стоять на месте, глядя ему прямо в глаза.

Чувствовала себя так, будто веду переговоры с каким-то психом-террористом.

Может, у меня уже какой-то стокгольмский синдром или что-то типа того?

Егор обхватил мои щеки ладонями и заглянул в глаза.

— Прости, моя райская девочка, — вздохнул он мученически. Уткнулся лбом в мой лоб и закрыл глаза. — Сегодня был дерьмовый день. Я так устал. Прости, что сорвался. Торопился к тебе и совсем забыл, что ты писала про… про эту… Прости, малышка, — он гладил меня по волосам. Лёгкими хаотичными поцелуями осыпал лицо и губы. А я никак не могла расслабиться, лишь делая вид, что таю от его касаний и смягчаюсь эмоционально. — Очень по тебе соскучился.

— Иди в душ, — шепнула с обманчивой нежностью. Поцеловала в губы, только потому что знала, что сразу после этого он точно пойдёт в душ. — Я всё тут уберу.

— Спасибо, моя райская девочка. Спасибо, — он поцеловал меня в лоб и ушёл в ванную комнату.

Только тогда, когда дверь за ним закрылась, я позволила себе выдохнуть.

Быстро стёрла остатки красок и фломастера со стола. Убрала другие следы присутствия в доме ребенка. Мысленно перекрестилась, что Егор не заметил следов фломастера на таком же дохрена дорогом, как и стол, холодильнике.

За минуту расстелила диван в гостиной, постелила чистую постель и перенесла в неё Карину.

Поняв, что не в настроении и не хочу ложиться с Егором в одну постель, легла рядом с Кариной.

Егор вышел из душа.

Наверняка, опять голый.

Ну, точно.

Боковым зрением заметила голый зад, заходящий в нашу спальню. Почти сразу он вышел из неё и подошёл к дивану.

— Ты издеваешься?! — ну, хоть шёпотом пытается говорить. — Ты здесь собралась спать?

— Не хочу, чтобы Карина испугалась в новом месте, когда проснётся.

— Заебись! — фыркнул Егор, издав совсем не весёлый смешок. — Это даже ещё не наш ребёнок, а мне уже приходится делить тебя с ним.

— Это всего на одну ночь.

— Угу, рассказывай. Сейчас эта твоя подружка-шлюшка нового наебёт, и тебе ещё одного скинет. Ты же добренькая, да и при деньгах ещё…

— Господи, что ты несёшь? — выдохнула я едва слышно, прикрыв глаза. — Иди спать, Егор. Завтра утром Ася заберёт Карину.

— Ясно, — выдохнул он обиженно и, к моему облегчению, наконец-то, свалил в комнату.

Ещё никогда я так сильно не радовалась месячным.

Ведь теперь они служили идеальным поводом отказа от близости с Егором. Добавила к ним, хоть и плохую, но актёрскую игру с отвратительным самочувствием. И отыгрывала эту сцену три вечера подряд, каждый раз, когда Егор возвращался домой после работы.

Вчера болевой синдром не изображала. Просто притворилась спящей. Егор вернулся домой, заглянул в спальню и, к моему облегчению, не касаясь меня и не пытаясь разбудить, просто ушёл в душ.

Вернулся минут через десять. Мягкими поцелуями осыпал ногу, которую я привычно выставила из-под одеяла, как всегда делала, когда реально спала. Когда его губы и руки приблизились к трусам, он понял, что сегодня ему снова ничего не светит. Нервно вздохнул и лёг рядом. Уснул почти сразу.

Но сегодня утром я поняла, что у меня нет больше сил притворяться, нет больше сил делать вид, что меня всё устраивает и не пугает поведение Егора. Я даже себе не смогла сказать, что люблю его, хотя раньше в своих чувствах к нему я не сомневалась никогда.

Сегодня я приготовила ужин. Знаю, что Егор возвращается домой обычно сытый, но и ужин был чисто формальным. Просто повод сесть за стол и поговорить, глядя друг другу в глаза.

Волновалась ужасно, потому что не знала, чего ждать от Егора, который открывался для меня по-новому последние четыре месяца. И эта его новая сторона мне категорически не нравилась.

Я по-настоящему его боялась.

Входная дверь открылась. Егор вернулся домой.

Руки затряслись, ладони стали мокрыми. Волнение, страх и паника едва не погребли меня под своей тяжестью. Но я оставила спину ровной, взгляд уверенным и даже смогла изобразить некое подобие улыбки, когда Егор прошёл в квартиру и замер, увидев меня у стола.

Я и платье надела, как он любит, чтобы хотя бы первые минуты не злить его.

— Моя райская девочка решила сделать мне сюрприз? — Егор расплылся в улыбке. Окинул сияющим взглядом стол и особое внимание уделил моим ногам и платью. — Похвально.

В его взгляде загорелись искры голода. Но он хотел не есть. Трахаться он хотел.

Я знаю этот похотливый взгляд, пожирающий меня без остатка. И знаю, что у него уже стояк. Мимолетный взгляд на его ширинку лишь подтвердил это.

Егор подошёл ко мне, без слов и прелюдий подхватил под ягодицами и усадил на стол, нахалом разведя мои ноги своими.

— Егор, — толкнула его в плечи. — Давай, сначала поедим и… поговорим.

— Всё это мы можем сделать сразу после, — он наклонился ко мне, чтобы поцеловать, но я отвернулась. Быстро нащупала бутылку вина и в качестве преграды поставила между нашими лицами.

— Открой, пожалуйста. У меня не получилось, — я всучила ему в руки бутылку, а сама под шумок спрыгнула со стола и встала с противоположной его стороны, делая вид, что очень увлечена тем, что поправляю сервировку, расставляю бокалы.

Всё это время чувствовала на себя взгляд Егора, который, всё же, открыл вино и разлил по бокалам.

— Садись, — я села первая, взяла бокал и взглядом показала Егору, что жду от него тоже.

Нехотя, но он всё же сел за стол напротив, развалился на стуле и взял бокал. Молча смотрел на меня, ожидая, когда я уже скажу что-то типа тоста и он сможет предпринять новую попытку залезть ко мне в трусы.

— Ну… за нас, — из меня вырвался нервный смешок, выдающий всё моё волнение.

— Что за повод? — Егор нахмурился. — Не годовщина, не днюха. В честь чего мы пьём за нас?

— Хорошо, — я плавно кивнула и поставила бокал с нетронутым вином на стол. Выпрямила спину, вдохнула поглубже и, глядя в глаза мужа, спокойно произнесла. — Я тоже считаю, что за нас пить уже бессмысленно. Поэтому предлагаю поговорить о нас.

— Твою мать, Ева! Ну, нахрена?! — Егор состроил гримасу, полную усталости и боли. — Тебе в твоём отпуске заняться стало нехуем? Съезди к своим, как хотела, найди себе ещё одну работу, раз ты так любишь в независимость, только мозги мне не еби, окей?

— Я хочу развестись, — выпалила я на одном дыхании. — С тобой, — подытожила уверено.

Егор застыл.

Несколько секунд я буквально умирала от изнутри от страха, под его бетонирующим взглядом.

Наконец, он отмер. Испустил тихий смешок и, качнув головой, покрутил в руке бокал.

— Ты стендап решила освоить? — повел он бровью. В голосе его слышались стальные нотки. Он зол. Он очень зол.

— Я не шучу, Егор. Я долго думала об этом, и считаю, что нам лучше разойтись сейчас и остаться хоть в сколько-нибудь добрых отношениях. Потому что дальше будет только хуже. Вообще-то уже всё плохо. Я тебя не узнаю, Егор. Я не понимаю, что с тобой происходит, и ты мне ничего не рассказываешь и не объясняешь. Потому что мы даже не разговариваем. Мы только трахаемся и спим в одной постели. После любого конфликта, которых у нас в последнее время только больше, ты откупаешься деньгами и подарками. Мы, опять же, не обсуждаем случившееся. Вообще. Никак. И, что меня пугает больше всего, ты стал жесток. Даже слишком. А я не хочу бояться своего мужа, Егор. Не хочу.

— Проблема в детях? — он словно пропустил все сказанные мною слова мимо ушей. — Я к ним не готов, да. И вряд ли буду готов хоть когда-то, потому что мне хватило младшей сестры. Ей доставалось всё. По первому её требованию, плачу, пуку… родители бежали к ней, а меня с моими жалобами игнорировали, говоря, что я уже взрослый, и сам могу о себе позаботиться. А когда я подходил к маме или папе, чтобы они просто меня обняли. Хотя бы раз. Хотя бы, пока сестра спит… Знаешь, что они говорили? — я отрицательно покачала головой. — Отец мог прямым текстом сказать «отвали», мама отмахивалась, говоря, что устала, но, стоило мелкой только вякнуть в своей комнате, как она без капли усталости бежала к ней. Качала на руках, обнимала, гладила, пела… Улыбалась, — сам он при этом тоже улыбнулась. Но будто через боль. — А я как кусок дерьма стоял за дверью и обтекал, — он говорил, а его взгляд, устремленный в бокал с вином, становился всё более отстранённым. Словно он не здесь вовсе, а в тех событиях, о которых рассказывает, от которых ему до сих пор по-настоящему больно.

Я знаю его сестру. Она младше Егора на восемь лет. Вернее, знаю, что она у него есть, но они не общаются. Вообще. Её не было даже на нашей с Егором свадьбе. Теперь понимаю, почему.

— Мне жаль, что…

— Заткнись! — рявкнул он. Я вздрогнула и умолкла. Егор, поднявший указательный палец, дал себе несколько секунд, чтобы успокоиться. Перевел дыхание и уже с привычным и почти безопасным для меня спокойствием спросил. — Значит, хочешь развестись?

— Да, — ответила коротко и шумно сглотнула, ожидая следующего припадка ярости.

Но Егор лишь тихо усмехнулся. Улыбнулся так широко, будто ему действительно было весело.

Выпил залпом вино, мягко поставил пустой бокал на стол, отправил в рот кусок сыра, и спокойно жуя, вышел из-за стола.

Я напряглась, понимая, что с нарочитой лёгкостью он идёт ко мне.

В глаза ему не смотрела. Смотрела прямо перед собой, аккурат на его правую руку, всерьёз готовясь к тому, что сейчас будет замах, за которым последует удар, от которого мне нужно будет успеть закрыться.

Но замаха никакого не было.

Одним резким рывком Егор схватил меня пятернёй правой руки за шею и почти не оставил возможности дышать.

Рефлекторно вцепилась руками за его запястье, но даже приложив все усилия, не смогла убрать его руки и выровняться в стуле, который он отклонил назад вместе со мной.

— Ты же понимаешь, что я тебя не отпущу? — процедил Егор хладнокровно в самое ухо, пока я цеплялась за жизнь, царапая его руку и пытаясь ударить по лицу. — Я убью тебя и всю твою семейку так, что никто даже близко меня в этом не заподозрит. Поверь, любимая, я знаю, как это сделать, — на этих словах я застыла. Сказанное когда-то Максимом обвинение сейчас не казалось глупой клеветой. — Боишься? Правильно делаешь. Ты всегда была умной девочкой. За это я тебя и люблю. А сейчас я сделаю вид, что разговора о разводе не было. Завтра ты едешь к своим тупым родственничкам, как и планировала. Отдыхаешь там, загораешь и думаешь над своим поведением и о том, как старательно будешь мне сосать, чтобы я действительно забыл о том, что ты только что наговорила. А через недельку-две, как только закончу со своими делами, я приеду и заберу тебя. Покорную, послушную, податливую. Поняла? Не слышу.

— Поняла, — прохрипела я.

— Хорошая девочка, — хмыкнул Егор. Шумно вдохнул запах моих волос над ухом и резко отпустил, практически швырнув в сторону стола, о который я тут же оперлась ладонями и начала кашлять, в попытке восстановить дыхание, которого меня едва не лишил собственный муж. — Я в душ и спать. Прибери здесь.

Он ушёл.

Я дождалась, когда в ванной закроется дверь и практически побежала к своему телефону, который оставила в комнате.

Трясущимися руками навела камеру просто на пол и угол кровати. Сфотографировала, открыла соцсети и, всё ещё ощущая удушье, застыла.

Палец завис над кнопкой для публикации.

И что Максим сейчас может сделать?

Встать в очередь с теми, кого Егор убьёт вместе со всей моей семьёй?

Достаточно ли у него полномочий, чтобы приехать прямо сейчас и арестовать Егора на максимально долгий срок? Прям чтобы на пожизненно. Чтобы он даже откупиться не смог…

Я вышла из соцсети заблокировала телефон и швырнула его на постель.

Это бессмысленно. Мечтать о принце в сияющих доспехах — уже утопия, когда тебе сильно больше пятнадцати.

Никто ничего не сможет сделать Егору. Или сможет, но не сразу. Не сейчас.

Нужно подумать.

Нужно остыть, собрать мысли в кучу и хорошенько всё продумать. Усыпить пока бдительность Егора, возможно, даже притвориться покорной женой, сделать вид, что он выиграл, а затем уже действовать согласно идеально продуманному плану.

Сегодняшнюю ночь я спала в одной постели с мужем.

Разумеется, сна не было ни в одном глазу. Я просто находилась рядом со спящим психом и до самого утра смотрела в потолок.

Думала, очень много думала, но не придумала пока ничего, кроме того, чтобы играть по его правилам. Тупо потому, что я не могу ему ничего противопоставить. У меня нет ни власти, ни возможностей, чтобы хоть сколько-нибудь оградить себя и свою семью от психопата, который несколько лет умело скрывался под маской приличного, любящего, образцового мужчины.

Остаётся только ждать и надеяться на то, что очень скоро вся правда вскроется и его посадят. Желательно, на пожизненное.

Хотя, даже в таком случае я не уверена, что он оставит меня в покое. Думаю, он найдёт инструменты, чтобы достать меня даже находясь за решеткой.

Поэтому нужно придумать или сотворить нечто такое, что навсегда бы отвратило его от меня. Чтобы ему было противно даже жить в одном со мной городе.

Я даже подумала об измене, но быстро поняла, что в этом случае Егор просто убьёт меня и того бедолагу.

Нужно, чтобы он влюбился в другую. Только где такую найти, когда он к любой другой демонстрирует отвращение? Или он только при мне такой?

Лучше бы он был просто изменщиком, чем убийцей.

Сегодня редкое утро, когда я проснулась раньше Егора. Во-первых, потому что не спала, во-вторых, потому что мне нужно было собираться на автобус, чтобы попасть на дачу на берегу Байкала, где сейчас отдыхали родители, семья старшего брата и младший братишка.

Ещё вчера вечером я твёрдо решила быть покорной, чтобы усыпить бдительность Егора, но уже ночью поняла, что так моё поведение будет выглядеть ещё более подозрительно и заставит Егора лишь внимательнее за мной наблюдать.

Поэтому я решила остаться собой. Но не до конца.

Сама я готова послать его на три заветные буквы и дать по морде, желательно, с ноги. Но пока не могу. Но и не показать, что я обижена после вчерашнего, я тоже не могу.

Всё утро я ходила молча. Собирала вещи в рюкзак с каменным выражением лица. Тотально игнорировала Егора, даже одеваясь в спальне после душа. Знала, что он пожирает меня взглядом, следит за каждым изгибом тела, пока я на ещё чуть влажное после душа тело надеваю белье, тонкую белую майку и джинсовые бермуды.

Причесала перед зеркалом волосы и стала собирать их в хвост.

Пользуясь тем, что мои руки заняты, Егор подошёл сзади и обнял меня за талию.

Нежно-нежно. Будто он не псих чёртов, а реально любящий муж.

— Не трогай меня, — рычала я сдержанно.

— Злишься из-за вчерашнего? — он потёрся носом и моё шею и осыпал плечо лёгкими поцелуями. Рвотным спазмом сковало горло. Хотелось вырваться из его рук, но я осталась стоять на месте, продолжая заплетаться. — Прости, моя райская девочка, перегнул. Больше такого не повториться. Ты же не допустишь повторения? — вкрадчиво спросил он. Поймал мой взгляд в зеркале, и мне стало жутко от того, как он на меня смотрит. Насколько он уверен в своей власти надо мной.

— Не подходи ко мне. Я опаздываю. И вот ещё…. — я выпуталась из его объятий. Повернулась к нему лицом и демонстративно сняла обручальное кольцо. Вложила ему в ладонь. — Это тебе напоминание, чтобы ты тоже подумал о своём поведении и о том, как будешь мне лизать, когда я вернусь, чтобы я забыла всё то, что ты себе вчера позволил. Уяснил?

Я знала, что ему нравится и всегда нравилась моя дерзость. Она буквально обезоруживает его. И понимала, что после вчерашнего сильно рискую, показывая ему сейчас свои зубки. Но всё сработало именно так, как я и хотела: Егор улыбнулся, широко. А затем и вовсе рассмеялся, подкинув кольцо в руке и снова поймав его в кулак.

Всё с той же улыбкой он подошёл ко мне, положил руку на затылок и сжал в кулаке только что собранный мной хвост.

— Моя! — рычал он самодовольно, целуя меня в губы. — Моя девочка! — вяло, но пришлось ему ответить на этом поцелуй, чтобы затем незаметно для него, стереть с губ остатки его слюней тыльной стороной ладони. — А кольцо я тебе новое куплю. Это какое-то дешманское. Давно уже покупали. Будет лучше. С гравировкой.

— Мне пора, — бросила, накинув на плечо рюкзак. Пошла в прихожую, где надела кеды, чувствуя, приближение Егора.

Выпрямилась и потянулась к дверной ручке. Егор перехватил меня и развернул к себе. впился в мои губы поцелуем, нахально пихая язык в рот. Зажмурившись, позволила ему это сделать.

— Я люблю тебя, поняла? — выдохнул он, почти до боли впившись в мои щеки пальцами.

— Угу, — только и смогла я выдохнуть. Развернулась и вышла, наконец, из квартиры, остервенело на ходу вытирая губы и лицо ладонями.

Свободу и саму жизнь я почувствовала уже в первые секунды, как только увидела лишь маленький кусочек Байкала.

Когда автобус вошёл в очередной поворот, обогнул небольшую гору, и нам открылся вид на небольшой залив, аж дыхание перехватило. Даже внутри душного автобуса я почувствовала прохладный свежий воздух, идущий с Байкала.

Светлая водная гладь. Глянцевая, словно её полировали месяцами. От величия и красоты ослепнуть можно, и совсем не жалко.

Родители и братья, высчитав, когда я примерно должна приехать, уже спамили в общий чат. Дразнили фотографиями шашлыка, арбуза и не поленились устроить фотосессию с буузами, намекая на то, что с каждой минутой моей поездки их становится всё меньше.

Вот черти!

«Оставьте мне хоть одну!» — требовала я в семейном чате.

«Поздно» — ответил младший брат Савва.

«Шашлык тоже кончился» — старший, Лука, тоже не отставал.

Пока я строчила гневный ответ братьям, в разговор вмешалась мама, написав, что она уже поставила новую партию бууз на пар специально для меня.

Теперь я со спокойной душой и хулиганским сердцем отправила братьям гифки с факами.

«Пиво тебе всё равно не оставим» — Савва.

«Я щас по жопе всем дам» — пригрозила мама.

Чат затих, и минут через пятнадцать, когда я уже вышла на остановке, мама отправила в чат фотографию, на которой мои братья с прилизанными на бок челками, как у прилежных мальчиков, стояли у стола, на котором были и пиво, и арбуз, и шашлык и, конечно же, мои любимые буузы с рубленным мясом.

Улыбнувшись, убрала телефон в карман шортов, поправила лямки рюкзака на плечах и переложила из руки в руку пакет с подарками для племянников.

Минуя компании туристов, наверняка ищущих кафе, в котором можно перекусить, дошла до дачного домика родителей.

В кедах уже ощущался песок местных дорог, солнцем опалило плечи.

Повернула ручку калитки, за которой играла музыка, смеялись дети и что-то бурно обсуждала моя семья.

Приоткрыла металлическую дверь и вошла во двор.

Меня заметили не сразу.

Зато я увидела всех, и сразу так легко на сердце стало. Поймала мамин взгляд, и в ту же секунду захотелось расплакаться и всё ей рассказать. И про Егора, и даже про Максима. Но я не могу. Пока не могу.

Мама толкнула папу, чтобы он тоже заметил мой приезд, и поспешила ко мне. Но её опередили племянники.

— Тётя Ева! — закричали они и побежали ко мне обниматься, роняя водные пистолеты.

Я присела, чтобы встретить и крепко обнять двух несущихся на меня покемончиков.

— Мои сладкие! Как я по вам соскучилась! Как вы выросли! — обняла и поцеловала каждого. Потискала от души. Целых пять секунд. А потом они увидели пакет на земле, а в пакете, что-то похожее на игрушки. Разумеется, они сразу поняли, что всё это для них.

— Ого! Спасибо! — дети взяли пакет и вместе с ним пошли крыльцо дома, чтобы с удовольствием раздербанить его содержимое.

— Любовь к тётке победил целлофановый пакет, — усмехнулась я, вставая.

Выпрямилась и сразу попала в мамины объятия. Самые нежные, самые теплые, самые мне сейчас необходимые.

— Красавица моя! — шептала мама, покачиваясь вместе со мной и гладя меня по спине и волосам. — Солнышко моё! Наконец-то приехала!

— Я тоже скучала, мам, — обняла её крепче и зажмурилась.

— Ну, хорош, — зарычал папа нарочито нервно. Ох, уже эти мужчины и неспособность открыто показывать эмоции. — Слиплись тут. Я тоже по дочери скучал.

— Кто успел, тот и съел, — заявила мама, но отошла в сторону, чтобы папе тоже достались мои объятия.

— Жопка моя! Чё-то тощая совсем стала. Щас откормим за выходные, — папа обнял меня крепко-крепко и похлопал по спине, как старого кореша. Отпустил быстро, будто побоялся дам своим эмоциям больше воли.

А тут уже на меня накинулись братья. Как два тестостероновых медведя смяли меня по сторонам и пощипала за щёки.

— Задушите, блин! — вяло отбивалась от них. — Ещё и сотряс мне сейчас сделайте.

— А как с тобой ещё-то? — хмыкнул старший, Лука. — Раз в год тебя видим. Скоро забудем, как выглядишь из-за твоего этого… — Лука обернулся. — Кстати, а где этот модный…

— Хуй, — договорил младший.

— Савва! — мама укоризненно цокнула.

— Я полностью согласен, — кивнул папа. — С Саввой.

— Я приехала одна, — мне кажется, на этом моменте я услышала, как вся семья облегченно выдохнула.

— Какая на этот раз машина? Покешь? — Савва пошёл к калитке, чтобы увидеть машину.

— Я на автобусе.

— В смысле? Почему? С машиной что-то? — мама сразу подсела на панику. — По дороге сломалась?

— Нет. Просто на автобусе, — испытывая неловкость и понимание, что меня ждёт разговор по душам с мамой, я поправила лямки на плечах.

Мама тут же поймала меня за руку.

— Не поняла. А кольцо где? Что у вас случилось, дочка?

— А чё там? — папа и братья тоже посмотрели на руку, но ничего не поняли.

— Развелись? — спросила мама, глядя мне прямо в глаза.

Хотелось однозначно соврать, что нет. Но, когда мама смотрит на тебя, как сканер со встроенным детектором лжи, сложно говорить неправду.

— Всё к этому идёт, — ответила я обтекаемо. Всё равно ведь рано или поздно они об этом узнают.

— Йес! — братья и папа хором отреагировали на эту новость.

— Я надеюсь, этот хуй тебя не бил? — спросил Лука достаточно строго.

— Лука! — возмутилась мама.

— Мам, ну реально, — вмешался Савва. — Эта Белоснежка выглядит так, будто только за счёт слабых и может самоутверждаться.

— Это я-то слабая?! — я выпучила глаза. — Слышь ты! — шутливо ударила брата кулаком в плечо.

— Махаться бушь? — Савва мгновенно принял вызов. Принял стойку и с хитрой улыбкой приготовился мне «навалять».

Я скинула с плеч рюкзак, пока мама вздыхала «началось» и «как всегда», а пап и Лука довольно ухмылялись.

И не успела даже ни одного приёма провести, как Савва, извернувшись, закинул меня на широкое плечо и… и забросил в детский бассейн.

— Эй, два чокопая! — Лука обратился к своим детям. — Смотрите, что ваша тётка делает.

— О! Ура! — теперь меня окружили ещё и мелкие, которые, к тому же, вооружились водными пистолетами.

— Я как обычно всё пропустила, — вздыхала жена Луки, Алёна, спуская с крыльца и салатниками в руках. — Ева, привет, любимка моя!

— Привет, Алён! — помахала я, ловя детей.

— Так, малышарики, ну-ка дали тётке отдохнуть с дороги, — дети сразу послушались маму. Отступили, но взглядами дали понять, что ещё вернутся.

Братья помогли мне выбраться из бассейна и занесли в дом рюкзак. Я приняла душ, переоделась в домашнее и вышла к столу.

Мама принесла к столу новую порцию бууз. Ещё горячих. Предыдущую съели братья, пока я была в душе, а родители настояли на том, что мне должны достаться исключительно горячие, свежие, только что приготовленные буузы.

— Садись. Кушай, пока не остыло, — мама придвинула мне тарелку бууз. Лука поставил передо мной бокал с вином. Остальные ели и поглядывали на меня.

Вообще, странное чувство — вроде, все свои, но всё равно после разлуки в несколько месяцев ведешь себя чуть сдержанно и скромно, будто все мы друг другу чуть-чуть посторонние люди.

К счастью. Это странно чувство проходит уже через полчаса-час.

А пока все затихли, ожидая, когда я вкушу мамины фирменные буузы.

Никаких вилок, ложек, ножей. Исключительно голыми руками. Взяла буузу, которая слегка обжигала пальцы. Надкусила край и выпила горячеватый насыщенный говяжий бульон.

— М-м-м, — простонала блаженно. — Мам, как всегда — космос.

— Так а хули, — хмыкнул папа самоуверенно. — Мастерство не пропьёшь. Хоть мать и пытается весь отпуск.

— Ой! Кто бы говорил! — мама махнула на папу рукой. Оперлась о стол локтями и всё внимание обратила на меня. — Рассказывай, Ев. Как дела? Как школа? Коллеги-мегеры так же мегеряться?

— Да, не, — повела я плечами. — Уже успокоились. По крайней мере, больше демонстративно нос при мне не морщат. Приняли за свою, наверное.

— Вот тоже интересные, да? — мама обратилась ко всем собравшимся. — Сами же зовут в школу молодых специалистов, а потом ещё носы морщат, что человек только-только после института. А как они хотят-то? Стаж-то где вчерашним студентам нарабатывать?

— Да ладно, мам. Нормально же уже всё. Лично мне всё нравится. Да, что-то меньше, что-то больше, но, в целом, я довольна. А у вас как дела? — перевела фокус на других. Уж очень много внимания мне одной. — Рассказывайте. Хочу всё знать и ничего не пропустить.

Близкие рассказывали о последних обновлениях. О том, что сделали, где побывали, что видели, что купили, какие планы дальше.

Я хоть и радовалась тому, что фокус внимания с меня ушел, но по маминому взгляду понимала, что разговор о предстоящем разводе и его причинах ещё только впереди.

— О чё разводитесь-то? — странно, но сей вопрос задал папа, а не мама. — Что этот лакированный тебе сделал?

— Ничего он мне не сделал, пап, — вздохнула я, взяв кусок арбуза, чтобы помочь Алёнке очистить его для детей от семечек. — Просто… не сошлись характерами, во взглядах…

— Белоснежке не понравилось, что в вашей паре самый красивый не он? — едко усмехнулся Савва.

— Ого! Это что? Комплименты сестре? — я поиграла бровями.

— Не дождёшься, — подмигнул мне младшенький. — За Белоснежку обидно, просто. Надеюсь, его в качестве утешения уже отодрали семь гномов?

— Савва! — шикнула на него Алёнка, стреляя злым и многозначительным взглядом на детей, которые уплетали арбуз, и, надеюсь, из-за хруста ничего не услышали.

— Ну, ты фильтруй хоть немного, — Лука строго посмотрел на брата.

— А Белоснежке не было больно, когда от неё гномов отодрали?

Вот как дети это делают? Вроде, и не слушают ведь сидят. Будто заняты своим делом и вообще никакого внимания на разговоры взрослых, а потом — бац! И вот такое вопросы.

— Надеюсь, было очень больно, — Савва улыбнулся подобно настоящему злодею. Но, заметив на детских лицах легкую грусть, поспешил добавить. — Но вы не переживайте, малые, эта Белоснежка была очень плохой. На неё обиделись даже гномы.

— Почему? — искренний интерес и сочувствие в детских глазах.

— Потому что эта Белоснежка не любила гномов и не хотела, чтобы по её дому бегали маленькие ножки, — ответила я.

— Дурочка, что ли?

— Ага. А кто её охранять будет?

— А гроб ей хрустальный кто сделает?

Возмущались дети.

— Сама себе на своей лесопилки из бревна выточит, — ехидно ухмыльнулся Савва.

И все за столом молча с ним согласились.

После ужина мы убрали со стола, Алёнка ушла укладывать детей спать, мужики собрались внизу у костра, чтобы тихо, за бутылочкой пива, посидеть чисто мужской компанией.

Мама была где-то в доме, наверное, готовилась ко сну.

Я вышла на балкон нашего дома, который уже дет пять является для нас дачным. Иногда сдаём туристам, но, в основном, отдыхает здесь наша семья.

Из-за особенностей ландшафта у берегов Байкала наш дом, как и все здесь, находился на горе. И вид отсюда на Байкал в последних лучах закатного солнца просто потрясающий.

Теплый свет отражается от водной глади, в стороне виден проблесковый маячок парома, отходящего от большой земли к Ольхону. Вдоль берега ещё ходят редкие отдыхающие и, как и я, подставляют лицо ласковому ветру, пришедшему со спокойной воды.

От палаточного лагеря, компактно установленного у подножия небольшого холма слышно, как кто-то играет на гитаре и тихо поёт. В теплом свете костра видны фигуры небольшой и, я уверена, очень дружной компании, вырвавшейся их городских джунглей.

Сидя в плетеном кресле, укутанная пледом, наблюдала за тихой размеренной жизнью отдыхающих. И отдыхала сама. Будто та жизнь — в городе — вовсе не со мной была. Я здесь. Здесь дышу полной грудь, живу, чувствую себя свободной.

Так хорошо, что даже разреветься хочется. В этот раз от счастья, разумеется.

— Держи, — тихо произнесла мама, а перед моим лицом появилась кружка с горячим травяным чаем.

Я слегка вздрогнула из-за внезапного маминого появления, но лишь на мгновение. Приняла чай, и мама села в соседнее кресло тоже с чаем в руке.

— Спасибо, — поблагодарила я её и отпила горячего, чуть сладкого напитка. — Смородина, мята и?

— Иван-чай, разумеется, — хмыкнула мама. — Как раз, чтобы расслабиться.

— Самое то, — вздохнула и сделала ещё глоток.

Теперь мы с мамой молча смотрела на горизонт, думая о своем.

— Значит, он не готов стать отцом? — произнесла вдруг мама.

Наивно было полагать, что она не заметит за столом мой панч насчёт маленьких ножек, бегающих по дому.

— Он постоянно на работе, — объяснила я.

Пока что я не могла сказать маме о том, что после недавнего даже речи быть не может, чтобы я рожала от этого человека. Не дай Бог моих моих детей будет такой отец, как Егор.

— Ну, это побочка больших денег, доча. Как ты хотела?

— Не знаю, мам. Я уже ничего не знаю.

— Дай парню встать на ноги, подожди ещё немного. Он ведь только недавно взял дело отца. Конечно, ему пока сложно. Он хочет добиться стабильности, стремиться заиметь вес в глазах конкурентов и, может быть, коллег. Все ведь в курсе, что дело ему досталось от отца, наверняка в его сторону полно скепсиса и неуважения из-за этого. Просто потерпи немного. Со временем всё наладится. И дети будут, и отдых у него будет… — мама замолчала. Задумалась. Отпила немного чая, и новые её слова уже не звучали тем философским тоном умудренной жизненным опытом женщины. — А вообще, пошёл он в жопу!

— Мам! — я тихо хохотнула.

— А чё? Никогда мне не нравился. С самого начала. Я, конечно, старалась делать вид, что я вся такая мудрая, принимающая выбор своей дочери мать, но, если отбросить все эти интеллигентные реверансы, то пошёл он в жопу, этот твой Егорка в жопе помидорка.

— Ой, блин, — смеялась я, чувствуя растекающееся в груди тепло уже не только от чая. Мама всегда умела подобрать нужные слова.

— Если помиритесь, я это, конечно, приму, Ев. Потому что это всё ещё твой выбор. Главное, чтобы не бил и уважал, — на этом месте моя улыбка значительно померкла. — Но, если вы разойдётесь-таки, уверена, ты найдёшь себе мужчину гораздо лучше вылизанного правильного Егорки. Какого-нибудь чуть-чуть хулигана, но серьёзного, когда нужно. Чтобы он разделял твои увлечения, понимаешь? Был готов сорваться с тобой в любую точку мира. Какого-нибудь такого… как наши мужики, — мама показала на наших парней, которые в этот момент как раз рассмеялись в голос, сидя у костра. — Чтобы он был вхож в их компанию, а не как твой Егорка — аппендикс несчастный.

Я очень старалась не думать о Максиме, пока мама мечтала вслух, но не получилось. Потому что именно он идеально подходил под её описание.

— Я разберусь, мам. Ты только не переживай.

— Да я и не переживаю. Если разведётесь, ты точно одна не останешься. А Егорка — тем более. Думаю, охотниц за денежками его семьи хоть отбавляй.

— Не знаю. Я ни одной пока не видела.

— Он ив кустах притаились, — ехидно ухмыльнулась мама. — Ждут, когда место Зуевской жены станет вакантным.

— Надеюсь, скоро, — вздохнула я.

— Идите к нам, девчонки! — позвал нас папа. — Алёнку прихватите.

— Что? Скучно стало без милых дам? — спросила мама.

— Конечно, — согласился папа. — Нам уже час никто мозги не жулькает. Непривычно.

— Вот засранец! — ругнулась мама, но с широкой улыбкой. — Пойдём, Ев. Алёнку прихватим. Дети по-любому уже уснули, пусть она тоже нормально отдохнёт.

Мы ещё долго сидели у костра. Общались, смеялись, порой задумчиво молчали, и снова объелись. Хотя есть никто не планировал. Но как-то незаметно в костре пожарились сосиски к пиву, откуда-то взялась сырная тарелка, овощи, арбуз…

Утром я проснулась рано. С ужасно заплывшим после ночного дожора лицом, но очень отдохнувшая.

Братья и папа уже слонялись по двору, пилили дрова и собирались чинить крышу бани. Я решила прокатиться на квадроцикле по горам — одно из любимых развлечений, доступных мне только здесь, у Байкальского берега.

Спустилась к гаражу, чтобы выгнать квадрик.

— Ев, — позвал меня Лука, только что взобравшийся на крыше бани. — А ты точно со своим разводишься? — спросил он, глядя при этом куда-то за ограду нашего двора.

— В смысле? — нахмурилась.

Следую его взгляду, вышла за калитку. Глаза на лоб полезли от большого ослепительно золотого банта на капоте нового внедорожника.

Не нужно быть гением, чтобы не понять, что это от Егора. Похоже, его эго не выдержало, что я уехала на отдых не на подаренном им лексусе, а на общественном автобусе.

— Тут ещё и квадрик в прицепе, — крикнул Савва, выйдя следом за мной.

В машине никого не было. Я не проверяла, заперта она или нет. Было всё равно. Главное — я не видела Егора ни рядом с машиной, ни внутри неё.

Увидела, что к банту прикреплен белый конверт. В нём ключи и короткая записка:

«Моя райская девочка, знаю, что ты любишь дикую езду по бездорожью. Не отказывай себе в этом удовольствии из-за нашей ссоры. Люблю»

Молодец какой…

И моей семье пыль в глаза пустил, и меня попробовал подкупить.

— Ну, тут либо дико любит, либо люто накосячил, — присвистнул Савва.

Уже послезавтра все уедут, и в доме я останусь одна.

С одной стороны это расстраивает, ведь не хочется, чтобы теплая и веселая атмосфера покидала дом, но с другой я даже немного рада возможности остаться наедине и подумать.

За три дня, что я нахожусь в окружении семьи, у меня так и не вышло собрать мысли в кучу и подумать о том, что делать с Егором, и как сделать так, чтобы наш развод прошёл как можно более безболезненно для всех сторон

Честно говоря, пока я не придумала ничего лучше того, чтобы дождаться, когда фокус его внимания упадёт на другую девушку. Ведь, если верить кинематографу и книгам, как всем богатым, ему положено иметь любовницу. Молодой, успешный, сраный абьюзер…

Одна нервотрёпка даже просто от мыслей о нём.

Сегодня с раннего утра жара. Дети всё утро просились купаться, и вот, наконец-то, дождались, когда и взрослые тоже этого захотели.

Прихватив всё необходимое для отдыха на песчаном пляже, мы всей спустились к берегу. Родители остались следить за детьми и строить с ними песчаные замки, а я, Алёнка и братья нашли себе развлечение в виде пляжного волейбола.

Играли просто со случайно собравшейся компанией, которые, как и мы, оказались неравнодушны к волейболу и пустующей сетке, натянутой между столбами.

Пока играла, зачем-то вспомнила о Рамзине и подумала о том, что его здесь очень не хватает. Тогда бы, может, веселье не казалось таким натянутым. Или, может, оно только мне таким кажется из-за постоянно гуляющих в голове мыслей, что не дают расслабиться и полностью отдаться отпуску?

В общем, опять разозлилась.

Решила, что больше не хочу играть в волейбол. И людей рядом пока видеть не хочу.

Взяла напрокат сап и отплыла на нём подальше от берега. Туда, куда никто не заплывает. Туда, где могла в одиночестве спокойно полежать на сапе, молча смотреть в ясное голубое небо. Дать себе возможность подумать, пока тихие волны Байкала мягко укачивают, словно убаюкивая.

Закинув руки за голову, лежала на спине и смотрела в небо. Ловила взглядом периодически пролетающих вечно голодных чаек размером с собаку и постоянно возвращалась к мысли о том, что и моя семья абсолютно беззащитны перед Егором, его властью и деньгами.

Обратиться, по сути, не к кому.

Знаю, что в полиции у отца Егора есть связи. Думаю, эти же связи прямо сейчас мешают следствию или намеренно его тормозят в расследовании гибели людей. Уж больно Егор спокоен и уверен, что ему ничего не будет.

Обратиться напрямую к Рамзину и понадеяться, что он сможет помочь или даст какой-то дельный совет?

Не знаю…

Хотя, может, стоить попробовать?

Очевидно ведь, что в одиночку я с этим не справлюсь.

Только как связаться с Рамзиным так, чтобы об этом не узнал Егор и ничего не заподозрил?

Максим его личный триггер. Боюсь, если он узнает, что мы могли где-то пересечься даже случайно, Егор окончательно потеряет контроль и самообладание. И тогда, его этот захват за шею, для меня останется сущим пустяком.

Чёртов Рамзин! Не мог в юности мотать нервы кому-нибудь другому, а не Егору?

— Одна здесь отдыхаешь?

Едва я услышала этот голос с лёгкими шаловливыми нотками, как внутри меня поднялись нотки истерического смеха.

— Твою мать, — выдохнула я обреченно. Закрыла глаза и накрыла их сгибом локтя.

Мне конец. Мне, определенно, конец…

— Ты в курсе, что в твоё очко скоро лупой залезут?

— Главное, чтобы не залупой, — хмыкнул я, постучав пальцами по рулю.

Мы с Саней стояли на светофоре, а за две машины от нас остановился самый обычный среднестатистический серенький седанчик.

И всё бы ничего. Если бы не тот факт, что эту тачку в непосредственной близости к своей заднице я вижу уже больше месяца.

Кто-то настойчиво за мной следит. Разумеется, я знаю, кто.

— Егорка всё никак не перестанет баловаться? — Саня поёрзал на сиденье и ещё раз посмотрел в зеркало заднего вида.

— Нравлюсь я ему, — пожал невинно плечами. — Кто ж виноват, что я такой охуенный?

— Главное, чтобы он за твоей охуенностью не заметил, что у его очка лупа ещё больше.

— За это, Саня, можешь не переживать. Я сияю так, что он больше ничего не видит.

— Настолько боится, что ты его жене можешь присунуть?

При упоминании Евы сердечко сжалось.

Внешне я выгляжу так, будто мне плевать и я ничего не потерял, намеренно прекратив с Евой всякое общение, чтобы она была в безопасности. Но глубоко внутри я вою волком и сжимаю зубы, кулаки и очко, чтобы не написать ей и, тем более, не приехать, чтобы увидеть лично.

Довольствуюсь её фотками, рисунками и воспоминаниями о единственном вечере и ночи, что мы провели вдвоем.

Ломает меня. Сильно ломает.

Но даже перед другом приходится держать лицо.

— Фу какой! — манерно машу рукой в Санину сторону. — Никаких присунуть. Исключительно высокодуховное занятие любовью. Соитие, друг мой.

— Ты б нормально потрахался, Максон.

— Ты сам-то давно начал стабильно трахаться? — наконец, загорелся зеленый. Мы тронулись с места, седан за нами.

— Недавно. И очень этому рад, — в этот момент ему позвонили. Саня, только увидев, кто звонил, расплылся в омерзительно довольной улыбке. — Привет, кисуля…

— Ебааать… — усмехнулся я тихо, за что получил от друга тычок кулаком в плечо. — Что за котя этот тигр?

Пока Саня ворковал со своей кисулей, которая, знаю, подружка Евы, я ехал в отдел и палил по зеркалам, что наблюдение от нас не отставало. Хотелось подразнить его, попрятаться по улицам, но тогда Егор поймёт, что я понял.

За Евой он, наверняка, наблюдает не меньше.

— До вечера, кисуля… Хорошо, — Саня закончил разговор и, не прекращая неприлично счастливо улыбаться, смотрел перед собой через лобовое.

— Фу! Чувствуешь? — я начал принюхиваться. Саня со мной.

— Что?

— Воняет чьими-то ванильными яйцами.

— Иинхй, — продолжая счастливо улыбаться, Саня вновь откинулся на спинку своего сиденья.

Через неделю я узнал, что Ева уехала к родителям на Байкал — отдыхать.

Похоже, Егор слишком в себя поверил или решил, что там я её не достану, судя по тому, что снял наблюдение.

Я продержался два дня. Два сраных дня. И сорвался к ней.

Не могу больше. Хочу увидеть её, хотя бы издалека, и убедиться лично в том, что с ней всё в порядке, а не слушать эти байки от посторонних.

Устроил всё так, чтобы Егорка думал, что я в командировке. Начальство тоже, кстати, так думает.

И вот он я. Сижу на пляже в панамке, солнцезащитных очках, в свободном легком лонге с длинными рукавами, чтобы спрятать татушки. Сижу и смотрю, как Ева рубится в волейбол. Пускаю слюни и сдерживаю телесные порывы, ворваться в эту игру.

Не сдержался. Упс.

Ева в купальнике, даже закрытом — слишком воочленяющее зрелище. Как под гипнозом плыву за ней…

Может, всё-таки, показалось?

Повернула голову и, чуть щурясь от яркого солнца, увидела Рамзина. Лежал на боку на своем сапе, подперев голову ладонью, у бессовестно кадрил меня, стреляя карими глазами из-под козырька панамки в цветочек.

— Я тебя сейчас веслом ударю, — пригрозила, плавно присаживаясь на сапе, чтобы не перевернуться.

— Бьёт — значит любит, — спокойно ответил Макс. Тоже начал садиться.

— Бьёт — значит долбоёб.

— Ах! Как не стыдно?! Учительница!

— Я в отпуске. И не смей мне его портить, — взяла в руки весло и начала грести в сторону берега.

— Я скучал, — донеслось мне в спину.

Мурашки побежали по коже. Сама едва не ляпнула в ответ, что тоже по нему скучала. Отвратительное признание от всё ещё замужней девушки, но факт есть факт — мне не хватало этого засранца.

Признаться ему в этом — фигушки.

Пока двигалась в сторону берега, гордо держа осанку, почувствовала на разогретой коже спины холодные капли.

Обернулась и сильно захотелось ударить веслом по довольной моське Макса. Он даже не попытался сделать вид, что это не он в меня брызгает. Наоборот — он специально погрузил руку в воду и брызнул в меня уже от души.

— Офигел?! — возмутилась я.

Главное — не лыбиться.

— Плавать умеешь?

— Умею. И что?

— Тогда держись, — широко улыбнулся Макс. — Сейчас ты будешь мокренькая. Хотя, думаю, что ты уже…

Снял панамку и нырнул в воду. Прямо под мой сап.

Я успела лишь взвизгнуть, когда доска подо мной поднялась, а я оказалась в воде.

Вынырнула, закинула на доску весло и стала взглядом искать этого долбаного ихтиандра, который куда-то исчез. Вода ровная, гладкая, и ни одной татуированной морды над ней нет.

Неужели утоп мне на радость?

Кружила на месте, держась одной рукой за доску. Постепенно нарастало чувство паники.

Я-то плавать умею, а Макс?

— Эй! Ты где? — позвала я. — Если утонул, я тебя убью!

Ног что-то коснулось — самое отвратительное, что можно почувствовать в воде.

Изрекла что-то типа «ыауыа!», стараясь отогнать это что-то под водой подальше.

Надеюсь, что просто нерпа или омуль. Но всё равно неприятно.

— Максим! — позвала я, уже начиная переживать за него по-крупному. — Это не смешно!

Крупно вздрогнула и снова взвизгнула. Но мгновенно успокоилась, когда из воды, обняв меня за талию, показался Максим.

Мокрый и счастливый.

Облегченно выдохнула, хоть сердце и барабанило до сих пор в груди.

— Испугалась? — произнёс он с улыбкой, убирая ладонью капли воды с лица.

— Быстро ты, — хмыкнула, убирая влажные волосы с его лба. — Я даже порадоваться толком не успела.

— Я бы и дольше любовался твоей задницей под водой, но отпуск короткий, а у меня ещё слишком много на тебя планов.

— Планов? На меня? — я повела бровью и заглянула в его глаза.

Мне бы взбрыкнуть, чтобы он перестал обнимать меня под водой, но от того, что он здесь, он рядом, становилось спокойнее и легче. Будто он моя стена, моя опора. Я даже не пыталась держаться на плаву — нас держал Макс, пока я грела ладони на его широких татуированных плечах.

— На тебя. На нас. Ты забыла про наших копчиков?

— Помню. Только на байкальских горных дорогах их, наверняка, вытряхнуло из твоего защёчья.

— Не боись. Я ехал сюда, брутально сжав челюсти. Так что все копчики будут вытрахнуты в тебя.

— Угу, — протянула я, видя, как с большой земли на гидроциклах к нам спешат Савва и Лука. Видимо, услышали мои крики и увидели, что рядом со мной кто-то есть, а я не на сапе. — Не хочу тебя расстраивать, но похоже, сейчас вытрахнут будешь ты.

Взглядом указала на приближающихся к нам братьев.

Забавно, но Макс отпустил меня только для того, чтобы развернуться лицом к опасности и спрятать меня за своей спиной.

Приятно, чёрт возьми…

— Мальчики, вопросики? — спросил Максим моих братьев, которые остановились рядом с нами, при этом едва не захлестнув нас волнами из-под моторов.

— Хуёсики, — рыкнула Савва. — Ты кто такой?

— Сладкий запретный плод для Евы, — ну хоть бы приличия ради испугался.

— Ев, ты его знаешь? — обратился ко мне Лука, продолжая настороженно поглядывать на Макса.

— К сожалению, да, — вздохнула я. Видя по лицам братьев, что вопросов меньше не стало, я спокойно добавила. — Всё нормально. Он… безобидный.

— Ну, как сказать? — хмыкнул Макс с лёгкими угрожающими нотками в голосе. — Могу быть и обидным. Вы, кстати, кто такие?

— Мои братья. Лука и Савва.

— Лука, Савва, Ева… Родители с выдумкой. Молодцы. У меня, кстати, тоже брат здесь. На песочке загорает, — Максим кивнул в сторону берега. — Мы, не такие пафосные. Просто Макс и Матвейка, но, надрать вам задницу в волейболе точно сможем. Как раз видел, что вы играете как девчонки. Наверное, потому что с девчонками играли?

— Ты ещё скажи, кто спит с девчонками, тот сам девчонка, — хмурился Лука.

— Ну, это святое, — вот паршивец! — Зарубимся два на два?

Мои братишки переглянулись. Молча порешали, что можно и зарубиться.

— Только не плакай потом, — изрёк Савва. — Встретимся на берегу.

— Ев, садись. До берега подброшу, — Лука пригласил сесть к нему на гидроцикл.

— Я сама доберусь. Заодно обсохну.

— Ну, как знаешь.

— А меня подбросишь? — Максим, похоже, ни дня прожить не может, никого не подёргав за нервные окончания.

— Подброшу, — кивнул Лука. — Чтобы опрокинуть. Давай, встретимся на берегу. Матвейку свою захватить не забудь.

Братья вернулись в берегу.

Я подождала, когда волны после них утихнут и стала взбираться на сап.

Макс не был бы Максом, если бы не стал мне помогать, очень старательно поддерживая мою задницу обеими ладонями.

— Я тебя сейчас веслом прибью, — рычала я, отбрыкиваясь от него.

— Только если обещаешь потом откачивать меня рот в рот. С языком. Очень эффективная техника…

— Боже! Отвали.

Я направилась к берегу. Макс, довольно быстро забравшись на свой сап, последовал за мной.

— Кстати, я реально скучал, — говорил он, нагоняя меня.

— Охотно верю.

— Слышу же, что нихрена не веришь. Ну, ничего. Я тебе сегодня вечером подробно расскажу и пару раз покажу, как сильно и без тебя тосковал.

— Не надо мне ничего показывать.

— Надо. У меня уже всё готово. Кстати, а реально — как со стояком играть в волейбол. Да ещё с твоими братьями. Неловко как-то. Нахрена им эти комплексы? Психолога потом оплачивать опять же…

— У тебя речевой аппарат на солнечных батарейках работает?

— Если что, мой язык и без солнечного света работает отменно.

— Отвали, — я отвернулась от него, пряча улыбку.

Мы подплыли к берегу, где мои братья уже разминались, а родители с любопытством смотрели на Макса, который — что удивительно — молча помог мне слезть с сапа и даже затащил его на берег.

— Сейчас я прихвачу своего старшенького. Не скучай, — он отправил мне воздушный поцелуйчик и как шкодливый пацан пошёл по пляжу. Остановился, кстати, недалеко от места, где отдыхала вся моя семья.

На песке перед ним лежала парочка.

Максим что-то им сказал, и от парочки вверх сразу поднялась рука с фигой. Женская.

Макс, вероятно, в совершенстве владея искусством договариваться, жестом показал, что им надо кого-то поиметь — постучал ладонью об кулак.

Похоже, именно этот аргумент подействовал на его брата, так как после этого жеста на песок села мужская фигура. Широкоплечая, уверенная.

Мужчина повернул голову. Даже издалека поняла, что он посмотрел на меня. По движению губ на серьёзном лице, похожем на лицо Максима, поняла, что мужчина этот не очень-то рад… мне?

Но брат Макса всё же встал. И тут же села девушка рядом с которой он лежал. Возмущенно жестикулирую руками, она пыталась что-то внушить обоим братьям, но те уже решили, что тут дело чести. И всё из-за того, что один из братьев трепло кукурузное. Возмущение этой, как оказалось, когда она встала, миниатюрной девушки, я могла понять.

Она что-то им начитывала, отчитывая двух здоровенных амбалов, на фоне которых она выглядела Дюймовочкой.

Её лицо нежно обхватил ладонями брат Максима, поцеловал, и та замолчала. Нехотя, но сдалась.

Братья направились к волейбольной сетке, а девушка, чуть надув губки, смотрела им вслед.

Макс показал ей сердечко обеими руками, она продемонстрировала ему средний палец.

Кажется, мы с ней подружимся.

Как так получилось, что все мы оказались на заднем дворе нашего дома?

Мы же буквально только что играли в волейбол. Сначала братья против братьев. Начиналось всё с неприязни, а закончилось обоюдными приколами и громким ржачем дружной сплоченной компании.

Я и Люди — девушка Матвея — тоже играли в волейбол. Не так громко и весело, как мужская половина нашей компании, но тоже весьма сплоченно.

Играли даже мои родители. Максим втянул в волейбол всю мою семью. И свою тоже.

А сейчас мы жарили шашлыки на заднем дворе нашего дома. Братья всем квартетом уже успели куда-то съездить, купить продуктов и выпивки, и детям не забыли набрать вкусняшек.

Я, мама, Алёнка и Люда собрались на кухне. Готовили салаты. Наблюдали из окна за мужиками, которые разделили обязанности. Папа и Матвей стояли у мангала, жарили шашлык, сардельки, немного овощей на углях, потягивали пиво, о чем-то говорили и, улыбаясь, поглядывали на вторую половину их коллектива.

А вот у второй половины было веселье.

Максим, Савва и Лука оккупировали детский бассейн. Вместе с малышнёй они бегали вокруг этого маленького надувного бассейна, заправляли водяные пистолеты и обстреливали друг друга.

На весь двор стоял детских смех, визг и полный восторг.

Мы, девочки, млели, глядя через окно на эту игру.

Да и как можно не млеть, когда три бугая ведут себя, как дети, нисколько тем не уступая в игровом азарте.

Я в этом не признаюсь, но мой мозг буквально превращался в кисель, стоило мне видеть, как Максим играет с моими племянниками. Они приняли его за своего. Нисколько не опасались, не сторонились. В том, как они бежали к нему, чтобы найти убежище, спасаясь от папы и дяди, не было ни капли недоверия. Словно они уже много лет знакомы.

С Егором такого никогда не было. Племянники к нему даже не подходили. Разве что только для того, чтобы поздороваться для галочки.

Говорят, что дети чувствуют отношение к ним. Похоже, мои племянники почувствовали от Егора неладное ещё задолго до того, как это вскрылось и для меня.

— А симпатичный парень, — хмыкнула мама, встав со мной плечом к плечу. Должно быть, я слишком долго пялилась на Максима, что это заметила мама. — Весёлый такой, активный, открытый. Мне нравится. Всяко лучше Егорки.

— Мам, он просто мой друг, — опустила взгляд на разделочную доску. Вспомнила, что резала зелень для салата. — Мы иногда играем в волейбол после уроков. И всё.

В стороне весьма многочисленно фыркнула Люда.

— Люда права, — хмыкнула мама.

— Она ничего не сказала! — возмутилась я.

— Но все всё поняли, — поддакнула Алёнка.

— Да у нас картошка в огороде не такая окученная, как ты сегодня, — продолжила мама. — Он и так к тебе, и эдак…

Смеясь, мама потёрлась об меня, пощупала за бока и задницу и приобняла.

— И ещё вот это… — Алёнка подошла ко мне и, преувеличенно томно глядя в глаза, заправила прядь моих волос за ухо. — Такая красивая, — прохрипела она низко, и тут же все девчонки взорвались смехом.

— Отстаньте, сказала! — крикнула я и продолжила нарезать зелень, понимая, что покраснела до кончиков ушей. Пока девчонки смеялись, я тоже не могла не улыбаться. Посмотрела на Люду и почувствовала вот это чисто девочковое желание услышать что-нибудь ещё такое, чтобы точно понять, что я нравлюсь Максу. Хотя и так всё очень даже понятно. — А ты что, ничего не скажешь? Не передразнишь?

Люда, которые Максим и Матвей называют ласково Плюшей, ехидно улыбнулась и игриво повела бровь.

Сейчас что-нибудь ляпнет.

— А что тут говорить? Ну, хочешь скажу, что после того, как ты повисла на Максе, радуясь голу, он сразу пошёл в Байкал, явно не для того, чтобы пописать в него, а для того, чтобы потушить в прохладных водах фитиль, который ты ему подожгла. Или могу рассказать, что он говорил о тебе Матвею однажды вечером на кухне. Но там такое… маме лучше это не слышать, — она виновато улыбнулась, посмотрев на мою маму.

— Дело молодое, — пожала та плечами. — Но, если что, Максимка уже принят в семью. По-быстрому разведёшься, а мы с папкой будем только рады новому зятю. Благо, правильно сейчас говорят, что первый муж — молочный. Отдадим его мышке-норушке, тем более, она уже в качестве аванса принесла тебе нового — крепкого, коренного, основательного.

— Мам, хватит.

— А чё, хватит? Ты вон, уже и кольцо сняла. Значит, выбор уже сделала. Ладно, девчонки, пойдёмте на стол накрывать. Есть хочется.

— Спорим, мы сейчас только выйдем, и Максимка сразу к Еве подскочет, — хихикала Алёнка.

— Да как пить дать, — уверенно подтвердила мама. — Но только сначала все мы выйдем, а Ева последняя. Проверим, чей салат он побежит дегустировать. Мужики же сейчас, как обычно, набросятся.

Мы вышли из дома с салатами в руках. Я шла последняя, следуя коварному женскому плану сводниц.

Савва подбежал к маме, чтобы стащить с её тарелки кусок огурца, Лука подбежал к Алёнке, чтобы просто чмокнуть её в губы и побежать дальше отстреливаться от детей. В Люде подошёл Матвей и помог ей донести тарелки, угостив кусочком шашлыка. А ко мне мокрый и абсолютно счастливый подбежал Макс.

— Дегустационный войска. Разрешите попробовать.

Игнорируя косящихся на нас девчонок и их смешки, протянула Максу тарели с салатом и с рыбой.

Он поддел кусочек рыбы с маринованным луком и, подмигнув мне, побежал к детям, которые уже его звали.

— Отстаньте, — бросила девчонкам, улыбаясь, когда подошла к беседке, под их улюлюкание.

Уже поздний вечер. Мы собрались рядом с беседкой у костра, обложенного большими камнями.

Папа лениво перебирал гитарные струны, бормотал под нос песню, периодически философски вздыхал. Мама сидела рядом с ним. Накинув на плечи его рубашку, задумчиво смотрела на пламя, сохраняя на губах лёгкую улыбку. Она была единственной, кто понимала, о что поёт папа и иногда тихо ему подпевала.

Лука и Алёнка по очереди унесли уснувших детей в дом. И не вернулись. Похоже, уставшие за день родители тоже вырубились.

Я, Люда и Макс с Матвеем прибирались в беседке.

Мы с Людой мыли посуду, которую мальчики приносили из беседки.

— Всё. Там больше ничего не осталось, — резюмировал Матвей, поставив последнюю тарелку в раковину. Приобнял Люду и мягко поцеловал её в висок. — Устала? — спросил с нежностью, убрал пряди волос от милого девичьего личика.

— Угу, — выдохнула она тихо.

— Малышка, — шепнул он с улыбкой и на секунду прижал Люду к своей мощной широкой груди.

Внутри зародилось чувство зависти.

Хорошей.

Мне захотелось так же. Чтобы кто-нибудь подошёл и просто меня обнял. Так же ласково, нежно, заботливо. Чтобы я тоже могла в ком-нибудь раствориться и довериться.

Словно читая мои мысли, ко мне подошёл Макс. Мягко положил руку на талию и слегка прижал к себе.

Повернула к нему голову и поймала хулиганскую улыбку.

— Мы не дадим этим приторным извращенцам залить всю кухню сладким сиропом. Плеснём твоего фирменного «отвали, не лапай»?

— Я-то, может, и плесну. А ты что от себя добавишь?

— К твоему соусу недотроги у меня уже есть альденте.

— Макароны сварил?

— Писька наполовину встала.

Всей четверкой тихо рассмеялись.

— Дебил, блядь, — качнул головой Матвей, широко улыбаясь брату.

Смеясь, я не сразу заметила, как Максим обнял меня уже обеими руками, а я, будто так надо, будто так правильно, расслабилась и прижалась к нему, продолжая натирать вафельным полотенцем намытые тарелки.

Так — парами — мы закончили с посудой.

Матвей с Людой собрались уходить.

— Спать хочешь? — спросил Матвей у неё.

Люда, поманив его к себе пальчиком, заставила Матвея наклониться. Что-то шепнула на ухо, после чего Матвей с высоко поднятыми бровями и наигранной возмущенностью произнес:

— Грязная Плюшка!

— Всё, пошли, — она взяла его за руку и повела к выходу из дома.

— Я с вами, — бросил им Макс, явно над кем-то из этих двоих издеваясь.

— Только попробуй, — Люда строго на него зыркнула.

— И вы просто так уйдёте и бросите младшенького?

Бедная сиротка, да три подбородка.

— Матвей, скажи ему! — потребовала Люда, надув губки.

— Пойдём, Плюш. Сам до отеля дойдёт.

Матвей и Люда ушли. Мы с Максом остались на кухне одни. Теперь стоять в его объятиях стало неловко и слишком интимно.

Я ненавязчиво отошла в сторону. Макс опёрся поясницей о кухонный гарнитур, расслабленно, с легкой улыбкой смотрел на меня. На мгновение посмотрел в окно, из которого днём открывается отличный вид на Байкал.

— А правда, что первые часы после заката вода в Байкале особенно тёплая?

— На мелководье, скорее всего, да. Но я ни разу не плавала после заката. Поэтому точно не скажу.

— Поплаваем? — предложил Макс.

— Ну-у… Пойдём.

На берегу за нашим домом никого нет в радиусе трёхсот метров.

В конце берега виден костёр, слышна тихая игра отдыхающих на гитаре. В воздухе пахнет прохладой и влажностью озера.

А ещё кто-то жарит шашлык.

Мы с Максом остановились недалеко от воды. Он почти сразу снял шорты и футболка, а мне вот снимать нечего. Потому что на мне и так ничего нет, кроме майки и шортов, под которыми кружевные трусы.

— Не боишься, что местные коровы оставили здесь свои лепешки во время водопоя? — спросила я, указав на его небрежно брошенные на песок вещи.

— Если так, то придётся возвращаться к тебе, стирать их. А я же не могу в мокром идти. Ночевать у тебя придётся, — вздохнул так, будто не хочет этого. Актёрище! — Ну, что? Кто первый? Кто смелый?

— Это была твоя идея, — махнула рукой в сторону темной воды, в которой отражались огни домов, стоящих на высоком выступе берега. — Пробуй.

— Давай вместе, — Макс протянул мне руку. Замешкавшись на несколько секунд, я всё же вложила свою руку в его ладонь.

Сняла тапочки и позволила завести меня в темную воду.

— Смотри-ка, не соврали. Теплая, — хмыкнул Макс. Мы зашли в воду по пояс, всё ещё держась за руки. Ещё шаг, и нам стало по шею, а ноги едва цеплялись за камни на дне. И вот там вода была уже значительно холоднее. — Ладно. Соврали наполовину.

— Угу, — я отпустила руку Макса и стала плавать рядом с ним. Он тоже не стоял на месте, кружил вокруг меня, как акула, загоняющая свой будущий обед.

— Ты сняла кольцо, — сказал он вдруг, остановившись напротив. Над поверхностью воды торчали только наши головы.

А ведь я даже не припомню, чтобы он смотрел на мою руку сегодня.

— Сняла.

— Это намёк на скорый развод или тебе разонравилось колечко?

— Это намёк.

— Он что-нибудь тебе сделал? Угрожал?

Стало не по себе от того, насколько хорошо Макс знает Егора.

— Все ссорятся. У некоторых это доходит до развода.

— Да, но не у всех в мужьях двинутый Егорка. Просто скажи, угрожал?

Моё молчание затянулось.

Но во время этого молчания я взвешивала все за и против, решая, рассказывать Максу сейчас обо всем или нет.

— Мы просто разводимся, — обронила я.

— Ев, — Макс оказался совсем близко. Настолько, что поймал меня под водой за талию и прижал к своему горячему даже под прохладной водой торсу. Поняла, что в отличие от меня, там под водой он стоит. Поэтому расслабилась, положила на его ладони плечи, чтобы не болтать безвольно руками в воде. — Расскажи мне всё, как есть. Я уже по подарку от Егорки у твоих ворот понял, что он сотворил какую-то дичь. Так?

— Во время ссоры мы часто не следим за словами. В этот раз он переборщил конкретно.

— Что сказал?

— Ничего хорошего.

— Ев…

— Не вмешивайся в это, хорошо? Ты для него и так слишком сильный триггер. И если он узнает, что мы с тобой вот так ночью плещемся вдвоем в теплой водичке, то новых татушек тебе не видать.

— Почему?

— Потому что есть вероятность, что он спустит с тебя шкуру на одной из своих лесопилок. С меня, кстати, тоже.

— Получается, у меня, наконец-то, появится уважительная причина применить к нему табельное, — хмыкнул Макс. — А то иначе расписывай на десять листов, почему его очко забито пулями, как мишень в тире.

Даже в темноте, в которой мы здесь находились, я по его глазам понимала, что он серьёзен, хоть и пылит шуточным флёром.

— Ты дрожишь? Замёрз?

— И вибрирую от возбуждения.

— Не могу похвастаться тем же, — усмехнулась я.

— Как же? Я же вижу, что ты вся мокренькая. Со мной так всегда, я знаю…

— Врёшь ведь.

— Называй меня вагинальным шариком.

— В смысле?

— Ну, негоже училке говорить «пиздобол».

Я сначала не поняла, а потом как поняла…

Рассмеялась, наверное, на весь берег.

Макс сильнее прижал меня к себе под водой, очевидно, чтобы я не уплыла на волнах смеха.

— Надо запомнить, — обронила, вновь заглянув в его глаза.

Мы молча смотрели друг на друга. Нас плавно покачивали волны. Или это Максим качал меня в такт им?

В любом случае, не было чувства неловкости и неуместности из-за того, чтобы мы вот так стоим в воде среди ночи и обнимаемся.

— Ев? — произнес Макс тихо с лёгкой хрипотцой в голосе.

— М?

— Ты мне реально нравишься. Даже слишком.

— Я знаю, — кивнула с лёгкой улыбкой.

Приятны ли мне его слова?

Конечно.

— И что будем с этим делать?

— Терпеть. Я должна сначала развестись. Безболезненно. Для всех.

— А если я не могу больше терпеть? — спросил он тихо и, подавшись ко мне, потёрся кончиком носа и мою щеку. — Если, я больше не могу себя сдерживать рядом с тобой? — шептал он горячо, почти касаясь моих губ своими.

По телу прокатилась дрожь. Но не от холода. Губы распахнулись, в попытке впустить больше воздуха, так как его явно стало не хватать.

— Макс, — шепнула и я, чувствуя, как Макс поддел мою нижнюю губу своей.

— Ев, — выдохнул мне в рот, и больше не осталось преград и здравых доводов для поцелуя.

Он накрыл мои губы своими на удивление нежным трепетным поцелуем.

Судорожно втянула носом воздух. От поясницы выстрелом в соски и низ живота мгновенно прошлась горячая волна.

Макс тоже её почувствовал на себе, когда я ответила на его поцелуй, позволяя его ладоням скользить по моим изгибам под водой.

Поцелуй уже не был таким нежным. Мы нетерпеливо пожирали друг друга, рискую утонуть.

Я почувствовала, как Макс подхватил меня под бёдрами. Инстинктивно оплела его бедра ногами.

Он вышел из воды вместе со мной, ни на секунду не отрываясь от моих губ даже тогда, когда повалил меня спиной на песок, а сам утроился сверху.

Максим целовал меня горячо и вместе с тем нежно.

Готова поклясться, что наше дыхание было слышно на весь ночной пляж.

Я чувствовала его возбуждение и даже бесстыдно двигалась ему навстречу, позволяя тереться о мою промежность стояком.

Это было грязно. Это было пошло. Это было чертовски хорошо!

Макс отвлекся от моих губ. Но не перестал целовать, смещаясь ниже. Кожа шеи пылала под его поцелуями, пока я выгибалась ему навстречу в этом странном сексе без проникновения.

Ещё немного и я действительно кончу от переполняющих меня ощущений, эмоций и его близости.

— Мы в дерьме, — сказал вдруг Макс, остановившись.

— Знаю, — выдохнула согласно. Потянулась к его губам. — Мы что-нибудь придумаем.

— Я в прямом смысле, Ев, — улыбнулся Макс, но всё же поцеловал меня. — Прямо сейчас моя левая ладонь по щиколотку в коровьем дерьме.

После вчерашнего «вонючего случая» Ева довольно быстро сбежала домой.

Понимаю, что ей сейчас сложно.

Слишком многое на неё обрушилось. Слишком большой выбор ей предстоит сейчас сделать.

Хотя, все прекрасно понимают, что она его уже сделала.

Я получил одобрение от её братков, от отца, от матери, даже от малых. Мы все дружно обосрали Егорку под запах шашлыка и вкус пивка, и остались довольны проведенным вечером.

А ещё я точно знаю, что этот полупокер ей угрожал. Иначе она в её глазах не отражалось столько страха, сколько появляется в них каждый раз, стоит мне спросить про Егора и причины их разрыва.

Понимаю, что дело во мне, в том числе.

Но даже несмотря на это никак не могу остановиться и не быть к ней ближе.

Тянет, хоть сдохни.

А ведь риск сдохнуть реально есть. Егорка не дремлет.

Зуб даю, что та тачка и квадрик, что он подарил Еве, сплошь напичканы камерами и прослушкой.

Из-за этого приходится и мне, и братцу с Плюшей, посещать двор новых будущих родственников исключительно через черный ход.

Вот и сейчас я трусь на пляже за их домом и всё жду, когда на балконе второго этажа появится Ева.

Пришлось искупнуться, чтобы остудить дурную голову и перестать слишком ярко представлять картины вчерашнего вечера, где я лежу на Еве, мы двигаемся в такт…

Твою-то мать!

Опять встал.

Приходится подольше поплавать в воде, чтобы остудить пылающие желанием чресла.

Только успокоился, вышел из воды и увидел стоящую на балконе Еву.

В коротком легком красном платье с открытыми плечами. Узкая талия, длинные ноги, распущенные волосы…

Пришлось вернуться в воду.

Махнул ей рукой, не сильно надеясь на ответ.

Но она увидела. Держа в одной руке кружку, аккуратно махнула мне второй.

Когда стояк снова удалось успокоить, выбежал на берег и подбежал к забору её дома.

— Прокатимся? — крикнул ей.

— Куда?

— В степь. Камни посчитаем.

Ева снисходительно улыбнулась.

— А если серьёзно?

— Да просто. Прокатимся, позавтракаем.

Ева задумалась. Глядя на меня, прикусила нижнюю губу. Был готов вновь бежать в прохладную воду.

— Ладно. Только недолго. Покажу тебе одно место.

— Только выходи через черный ход.

— Хорошо.

Ева скрылась в доме, а я вернулся на пляж, где, надев панамку, шорты и свободную майку, подошёл к деревянной калитке, чтобы дождаться Еву. Из кармана шортов достал ключи от машины и телефон, чисто для того, чтобы убедиться, что их никто не стащил, пока я плавал.

Калитка открылась. Вышла Ева.

Дыхание перехватило.

Меня мгновенно окружило запахом её сладких, словно съедобных духов. Но смотрели мы друг на друга и стеснялись как школьники.

— Доброе утро, — произнесла Ева, смущенно улыбнувшись.

Готов поклясться, она сейчас тоже думает о том ночном поцелуе, в котором мы совершенно потеряли головы.

— Доброе, — улыбнулся ей в ответ. — Показывай.

— Что? — не поняла она.

— Своё особое место. Поцелую.

— Ну, тогда поехали. Где твоя машина?

— За углом, — кивнул ей за спину.

— Только чур я за рулём, — она пошла в указанном направлении.

— Согласен. Сегодня сверху ты и всем управляешь.

— А можно без этих пошлых шуток?

— А? Что? Просто, засмотрелся на твой зад, прослушал.

— Я даже злиться на тебя нормально не могу, — она посмотрела на меня через плечо. Укоризненно, но очень сексуально. Или у меня уже спермотоксикоз на фоне долгого воздержания.

Я ведь даже не дрочу. Специально не хочу портить этой сухомяткой то сладкое ощущение, когда окажусь в Еве. И насрать даже если я кончу уже через три секунду после того, как войду в неё. Оно того стоит.

Ева вывезла меня из поселения, завезла на какой-то холм, в который мы поднимались, рискуя перевернуть мой старый внедор.

Остановились среди кустов и низких деревьев.

Ева заглушила двигатель, первая вышла из машины.

Я за ней.

Мы оказались на краю вершины, с которой открывался просто охерительный вид на Байкал и горы за ним.

— Обожаю это место, — обронила Ева тихо и, прикрыв глаза, подставила лицо теплому ветру и яркому солнцу над нами.

Я наслаждался видом не на Байкал, а на неё.

Дела с самоконтролем стали совсем плохи.

Я буквально напал на её губы, желая урвать хоть немного их вкуса.

Кофе и что-то сладкое. Возможно, конфета.

Ева протестующе замычала, но протест её длился всего пару секунд.

Она ответила на мой поцелуй с таким же нетерпением, с каким в её утро ворвался я.

Наши языки переплелись. Мои руки блуждали по её телу под платьем, пока она царапала мои плечи и шею.

В абсолютно неконтролируемом страстном порыве стянул с плеч её платье и обнажил грудь. Словно голодный втянул ртом сосок и подразнил его языком. Ева издала тихий стон и едва не вырвала с моей башки волосы.

От трусиков на ней было одно название. Нитки с двумя треугольниками. Я коснулся пальцами того, что был больше и уже влажный. Потёр подушечкой пальца, вынудив Еву дрожать.

— Подожди! — она вдруг поймала моё запястье и вывела из-под платья. — Откуда мне знать, что ты всё это делаешь не ради того, чтобы подобраться ближе к Егору?

— Я больше по девушкам, Ев.

— А ради повышения?

— Даже ради повышения я не поведусь на Егорку.

— Макс, — серьёзно и собранно.

— Я хочу ТЕБЯ. Насрать мне на службу, должность, повышение, звёзды и прочее. Я, по факту, бросил всё и сбежал сюда только ради тебя. Я спать не могу, есть не могу. Настолько мне без тебя пиздец.

— Хорошо, — кивнула Ева. Но все-таки отстранилась от меня, вернула платье на плечи, спрятав просто восхуитительную грудь. — Я готова тебе довериться. Всю ночь об этом думала. Только давай сначала разденешься ты, а потом я.

— Смысл? Давай разденем друг друга.

— Хочу точно знать, что ты не пытаешься добыть мои голые фотки или ещё как-то скомпрометировать, чтобы путем шантажа узнать что-то о Егоре. Я всё равно ничего не знаю о его работе и о том, что происходит на его производстве.

— Я бы никогда не стал тебя втягивать в эту грязь. Тем более такими ублюдочными способами.

— И всё же.

— Хорошо, — сдался под её чарующим взглядом. — Заодно открою багажник для нашего свидания. Он большой, как двуспалка.

— А я смотрю, ты прям готовился? — хмыкнула Ева.

Пока я обходил машину, она села за руль.

Я открыл багажник, снял майку и швырнул её в машину.

Ева, глядя на меня через салонное зеркало, спустила вниз платье, при этом очень сексуально прикусив губу.

Я кончу не через три секунды, а через две.

Что она творит?!

Снял шорты вместе с трусами.

Я уже в полной боевой готовности во всех, мать его, местах, а Ева всё не торопиться выходить ко мне.

Она дразнит. Вижу, как играет соском, всё ещё глядя на меня через зеркало заднего вида.

Закидывает ногу на панель передач, и я понимаю, что она ласкает себя там, где уже запредельно влажно. Ловлю её взгляд в отражении. Обхватываю рукой член, сжимаю в кулаке и скольжу по стволу вверх-вниз.

Ева видит это. Заводится ещё сильнее. Стонет.

Но вдруг зрительный контакт обрывается. Она убирает ногу с панели. Уже не смотрит в зеркало, но я вижу в её глазах растерянность, страх и что-то сродни паники.

Понимаю, что нужно как-то исправлять ситуацию, доказать, что мне можно и нужно доверять, но Ева так не думает.

Она заводит двигатель и срывается с места. Как есть — с открытым багажником, из которого выпадает ящик с инструментами.

Метров через двести машина останавливается. Показывается рука Евы с панамкой, которую она роняет на землю. И теперь уезжает окончательно.

Стояк уже не такой бодрый. Понимаю, что она не вернется.

Неспеша иду к панамке. Благо, хоть тапочки на мне. Иначе по острым камням и горячему песку было бы больно.

Поднимаю панамку. В ней телефон.

Тихо ухмыляюсь, понимая, что она всё же обо мне позаботилась, чтобы я мог дозвониться брату или кому-нибудь ещё, чтобы меня, такого голожопого, забрали отсюда.

Смотрю на облако пыли, что осталось после Евы, и понимаю, что в следующий раз точно её не отпущу, пока мы оба не кончим.

Звоню Матвею, так как от палящего солнца панамка не спасает совсем.

— Чё тебе?! — нервно бросает он, едва взяв трубку.

— А я голенький…

Хорошо, что с горы, на которой меня бросила Ева, отлично видно, кто на эту гору заезжает.

Машину брата я узнал издалека. И подготовился к его приезду.

Сел в позу Терминатора посреди дороги и эпично встал, когда он остановился рядом.

Вышел из машины, хлопнул дверью и, подойдя ко мне, швырнул в грудь шорты. Свои.

— Долбоёб, — обронил он со вздохом, как если бы был моим батей, который уже давно не удивляется всей той хрени, которую я творю.

В общем-то, так оно и есть

Я уж и не помню, сколько лет наш батя за хлебом ходит. А Матвей уже давно и крепко отвечает за меня головой.

— Ты уже говорил это по телефону, — надеваю шорты, поправляю резинку, вынимаю шнурки, которые заправились внутрь.

— Ты, один хрен, не запомнил. И не мог панамку на другое место нацепить, хотя бы приличия ради? Похуя ты башку прячешь, когда тебе другое место припрятать нужно?

— Что-то я ни разу не слышал, чтобы солнышко било в хуй свои коронным ударом. А вот про голову такое слышал миллион раз.

— Видимо, столько раз ты по башке и получал, — бурчал Матвей.

Обошёл меня и остановился у обрыва. Заведя руки за спину, долго смотрел вдаль.

Я подошёл к нему и встал бок о бок.

Братишка втянул носом чистый теплый воздух. Я повторил за ним.

— Красиво здесь, — сказал он на выдохе. — Спокойно так. Не считая одного додика татуированного, — махнул по мне строгим взглядом.

— Этот додик добавляет краски не только себе под кожу, но и в твою жизнь, братишка. Радуйся, что я у тебя есть.

— Я пытаюсь. Но как вспомню твою рожу… — демонстративно передернулся, отыгрывая брезгливость.

— Всё равно ты меня любишь, — улыбнулся я. Матвей напрягся. Знаю, что он сильно не любит все эти сентиментальные моменты. — Я тебя тоже люблю, если что, — толкнул его плечом в плечо.

— Рассказывай, — бросил он требовательно.

— Что рассказывать?

— В какую хуйню ты вляпался и откуда мне тебя придётся доставать?

— Да я, вроде, ещё никуда не вляпался.

— Макс, — реально как батя. — Рассказывай, сказал.

— Нечего пока рассказывать. Но если что, будь на связи.

— Зуевский муженек на старте?

— Скорее всего.

— Нахрена ты к ней приехал? Не мог дождаться, когда его закроют?

— Не мог, — признался честно. — Ты-то теперь должен понимать, как шифер иногда может отлетать.

— Понимаю, — выдохнул братишка. — Кстати, должен будешь.

— Для тебя, моя любовь, всё что угодно.

— Заткни для начала свой ванильный фонтан. И, во-вторых, сегодня я буду делать Плюше предложение.

— А я?

— А ты устроишь сюрприз с пиротехникой, чтобы всё было по красоте, и свалишь, чтобы тебя никто не видел.

— В принципе, звучит несложно, — киваю, поджав губы. Мы смотрим вдаль на Байкал и горы. — Окончательно решил?

— Да.

— Рад за тебя.

— Спасибо.

— Вот сейчас где-то охуевает Алинка. Плюша за полгода смогла сделать то, что у неё не получилось за четыре года.

Матвей никак не это не ответил.

Мы ещё немного постояли и пошли к машине.

— Дай я за рулём, — попросил у брата.

— Слышь, Сперминатор, на пассажирское сядь. А то и меня завезёшь хрен знает куда, откуда и меня потом с голой жопой будут забирать.

— Ты, наверное, проголодалась? — Максим мило мне улыбнулся, сидя за столом в беседке гостиницы, в которую меня прямо сейчас привезли двое ДПС-ников.

В наручниках привезли.

— Ты охренел?! — с уст моих сорвался вполне резонный вопрос, учитывая всю ситуацию.

— Не понимаю, о чём ты.

Смотрел на меня, глазами хлоп-хлоп и выглядел при этом так будто действительно не понимает, что случилось.

— Вы моя галлюцинация? — повернулась к парням в форме. — Я одна вас вижу? — и вновь посмотрела на Максима, который всё так же беспечно ел, наматывая пасту на вилку. Желудок жалобно заныл. Я голодная. — Я провела в местном участке почти пять часов!

— Ты угнала мою машину, — он равнодушно пожал плечами.

— Я ехала к тебе, чтобы её вернуть.

— Да. Но перед этим ты её угнала. А то, что пять часов… — Макс самодовольно ухмыльнулся. — Прости, не мог забрать тебя раньше. Был занят. Братишку женил.

— Сними с меня наручники.

— Парни, по-братски, — улыбнулся как котяра ещё совсем зеленым служителям порядка на местных дорогах.

С меня сняли наручники.

Я стояла и смотрела на Максима, который вышел из-за стола, чтобы пожать парням руки.

— Пацаны, буду должен.

— Само собой, — согласился один из них. — В городе будешь, заезжай. Давно не пересекались.

Понятно. Один из них хороший знакомый Максима.

Парни ушли, а я всё так же стояла на месте, сверля Максима взглядом.

Он подошёл к столу, где, насадив на вилку кусочек мяса, вернулся ко мне и поднёс его к моим губам.

— Знаю же, что голодная.

Голодная.

Но злая я сейчас гораздо больше, чем голодная.

Сжав кулак правой руки, замахнулась и нацелилась прямо в его нос.

Максим увернулся и перехватил летящую в него руку за запястье.

Замахнулась кулаком второй руки. Но и в этот раз Максим оказался быстрее. Он успел даже вилку зубами прикусить, чтобы не ронять ей.

А я оказалась тесно к нему прижата, да ещё с руками, заведенными за спину.

Максим перехватил мои запястья пальцами одной руки. Теперь уже свободной рукой взял вилку и приставил к моим губам кусочек мяса.

Шашлык.

Наверняка очень вкусный.

— Хорошо бьёшь. Стойка правильная. Эмоций только поменьше надо. Ешь, — говорил он всё это ласковым тоном. Будто бы даже с заботой и нежностью.

Глядя в его глаза, я приняла этот кусок мяса.

И сразу захотелось ещё.

Я очень голодная.

Посмотрела на стол, который оказался накрыт для двоих.

— Да, я ждал тебя, — ответил Максим на незаданный мной вопрос. — Кстати, не подскажешь, почему сбежала?

— Значит, так было нужно, — опустила взгляд.

— Егорка позвонил? — снова заглянула в его глаза. — Не смотри на меня так. Твой телефон у меня, — он кивнул на стол, где у тарелки лежал мой телефон, который у меня забрали в местном отделении полиции. — Хотел на тебя злиться за то, что оставила со стояком и упылила. Но посмотрел входящие и узнал, что ровно в ту секунду, что я на тебя дрочил, тебе позвонил Егорка. Передумала разводиться? Или… испугалась?

Я не стала отвечать на вопрос. Кивнула в сторону накрытого явно для свидания стола и сухо спросила:

— И что всё это значит?

— Преблюдия перед прелюдией. Классика.

— Ты сейчас серьёзно?! — вскинула брови. — Ты заставил меня отсидеть пять часов за решеткой, а сейчас ждёшь, что я сяду с тобой ужинать?

Максим задумался, нахмурил брови.

— Ну да, — кивнул уверенно.

— А если я тебе сейчас захочу лбом нос разбить, ты успеешь меня обезвредить? — сощурилась, глядя в его глаза.

— Не знаю. Надо попробовать.

Он всё ещё держал мои руки за моей же спиной. Хотя, честно сказать, уже особо и не держал. Обнимал больше.

Но я всё ещё была на него зла.

Не ради нанесения урона, а просто чтобы проверить, как он обезвредит меня в этот раз, слегка отклонила голову назад и резко подалась вперед. Вот только удара моего лба с его носом не случилось.

Мы слиплись ртами.

Просто поцелуем это едва ли можно назвать. Мы реально будто слиплись. Нижнюю губу даже было немного больно от силы, с которой Макс её засосал.

К счастью, он быстро понял, что переборщил и поспешил зализать ущерб языком.

Пользуясь моментом, укусила его за верхнюю губу.

— Один-один, — хохотнул он и углубил поцелуй, набросившись на меня с новой силой.

Стояк, возникший мгновенно и прижатый к низу моего живота, я почувствовала даже через слои одежды.

— Ты извращенец, — шепнула я.

— Не люблю незаконченные дела.

Мы продолжили целоваться. Я едва не залезла на Макса, пока его руки блуждали по мне и сжимали ягодицы под платьем.

— Кто-нибудь увидит! — всполошилась я. Отстранилась от Максима и, поправляя платье, подошла к столу.

— Если хочешь что-то ещё, скажи. Я позвоню, и тебе принесут.

— Хочу для начала помыть руки. Я просидела в грязной камере, в которой никогда ничего не протирали.

— Без проблем. Пройди в мой домик, там направо сразу туалет с душевой. Можешь хоть вся помыться.

Максим показал, который из домиков его. Проводил меня до двери, а сам вернулся в беседку.

Я зашла в туалет и сразу присела на унитаз. Потому что за пять часов, что я была в отделении никто мне в уборную сходить не предложил. Мочевой вот-вот готов был лопнуть.

Душевая кабинка выглядела очень соблазнительно.

А я была в камере без кондиционера. Было душно и казалось, что всё вокруг меня воняет чьими-то носками.

Ещё и полотенца здесь. И типичные отельные одноразовые шампуни с гелем для душа так и просят их попробовать.

К чёрту! До дома дотерплю. Сейчас только поем и сразу уйду домой.

Закончив с туалетом, подошла к раковине. Включила теплую воду и стала мыть руки. О душевая кабинка, которую я видела в отражении за своей спиной, так и манила, посетить её.

Ладно! Мне только всполоснуться, чтобы чувствовать себя комфортно во время ужина.

Здесь и халаты махровые есть. Вроде, чистые.

Быстро скинув платье и трусы, зашла в кабинку. Настроила воду и чуть не уплыла от счастья и долгожданного облегчения под её потоками. Даже без геля для душа уже чувствую себя гораздо чище и свежее.

Но всё же взяла пакетик геля, надорвала и вылила почти всё его содержимое на ладонь. Быстро вспенила по телу, ощущая приятный цветочный аромат.

Интересная особенность этих гелей: когда моешься ими же дома, они так же вкусно не пахнут.

Начала смывать и вздрогнула, когда увидела входящего в помещение Макса.

— Выйди, — припечатала строго, прикрываясь руками в стратегических местах.

Но Максим смотрел на меня так, словно я вообще ничего не прячу.

— Я бы предпочёл войти.

Он пожирал меня взглядом и… раздевался.

— Ты совсем оборзел!

— Это называется — возбудился.

Он абсолютно бессовестно выпустил свой… своего… свою балду из трусов, которые бросил на пол рядом с моими.

— Только попробуй, — шипела я, пока он открывал кабинку и входил в неё.

— А я только и попробую.

— Макс, — выдохнула я, прижимаясь к стене кабинки спиной.

Господи, до чего же тесная душевая!

— Не делай вид, что ты не понимала, что всё к этому идёт. Ещё утром мы дрочили друг на друга.

Он склонился над моим плечом, провёл по нему губами к шее.

— Это было утром, — выдохнула рвано, чувствуя его губы, спускающиеся от шеи к груди.

— Согласен. Давненько уже. Надо повторить.

Он взял мою руку, которой я прикрывала грудь, и положил на свой член, вынудив обхватить его пальцами.

Туда-обратно. Туда-обратно. Снова и снова мы вместе ласкали его крупный и очень твердый орган.

Максим дразнил языком мою грудь, а я, вместо того, чтобы прикрывать треугольник ниже живота, ласкала себя.

— Я помогу, — он положил свои пальцы поверх моих и прижал их к клитору.

— Господи! — выдохнула я, едва оставаясь на ногах.

Мы ласкали друг друга и целовались так, будто пытались друг друга съесть.

В какой-то момент наши руки начали жить какой-то своей независимой от нас жизнью.

Максим сминал мои ягодицы, а затем вдруг оторвал меня от пола, вынуждая обхватить его торс ногами.

Всего секунда ему понадобилась для того, чтобы приставить головку к моим мокрым складкам, и войти в меня.

— Ой! — обронил почти даже невинно.

— Я убью тебя! — вцепилась ногтями в его плечи.

— После этого нас убьют обоих, — он начал двигаться во мне, кусая подбородок и шею. — Ради этого и сдохнуть не жалко.

— Мы даже не предохранялись, — выдохнула я, когда, кончив, мы остались стоять под потоком воды и обниматься.

— Учитывая, какой гондон настойчиво стоит между нами, защита была высшего уровня. Или Егорка дырявый?

— Не хочу о нём думать. Хотя бы не сейчас, — обронила устало.

Закрыла глаза и подставила лицо теплым потокам.

Ладони Максима нежно погладили меня по щекам, а затем переместились на волосы. Прилипшие к шее и плечам пряди он перекидывал за спину.

Но вдруг его руки исчезли. Стало… одиноко.

Выпрямилась, открыла глаза и как раз в тот момент, когда Максим разрывал пакетик шампуня зубами.

— Привычка, — подмигнул, намекая иного рода пакетик. Как раз таки с презервативом, а котором мы подумали уже после того, как всё между нами произошло. — Повернись.

Молча сделала, как он просил.

Почувствовала его пальцы в своих волосах и массирующие движения в них. А затем и довольно-таки приятный запах шампуня.

— А ты… заботливый, — хмыкнула я.

— Просто у тебя волосы воняют, — не глядя, шлепнула его по бедру, на что Максим лишь рассмеялся, как мальчишка, а я разулыбалась, как дурочка. — Шучу. Ты же не домылась. Я мощно ворвался в душ, потом в тебя….

— Заткнись, — наслаждаясь его действиями и болтовнёй, расслабленно закрыла глаза.

— И прости, что промариновал тебя пять часов. Хотел пару часиков, но пока устроил всё для братца, чтобы у него предложение по красоте вышло, потом нам стол организовал… Короче, затянулось всё.

— Я бы сказала, что я на тебя уже не злюсь, но, честно говоря, втащить тебе всё ещё хочется.

— Разрешаю слегка придушить меня, когда ты будешь сверху во втором раунде.

— А ты что, уже? — открыла глаза и обернулась, чтобы заглянуть в его лицо.

— Нет. Мой хорёк пока спит. Но, если хочешь, можешь им пока просто поиграть. И очень скоро он будет готов вновь забежать в твою норку, — промурлыкал Максим, мягко поцеловав меня в губы. — Развернись. Смою тебе пену.

Он и правда тщательно промыл мои волосы. Вышел из душа первым, подал мне полотенце, которым обернула волосы. И придержал махровый халат, который я надела сразу на мокрое тело.

Максим, немного подумав, тоже надел халат. А затем ещё и полотенце на голове тюрбаном накрутил, повторяя за мной.

— Красотки, — подмигнул зеркалу, в котором мы отражались. Наклонился ко мне и вновь поцеловал в губы. — Особенно я.

— Эй!

— Ладно. Особенно ты. Но я тоже был хорош. Да же? Да? — спросил он с нажимом, когда я сделала вид, что задумалась.

— Да.

— И писька у меня большая, — Макс сделал вид, что вот-вот заплачет.

— Большая, — кивнула подбадривающе.

— Врёшь ты всё. Она у меня огромная, — выдал фальцетом на грани истерики. Поясом моего халата начал вытирать несуществующие слёзы.

— Пизанская башня, а не писька.

— Пизанская башня не до конца стоит! А у меня всегда до конца.

— А не ты ли недавно говорил про альденте?

— Ой, всё! — наигранная истерика закончилась мгновенно. — Ты, наверное, до сих пор голодная? А то я напихал тебе с порога, да не туда.

— Я тебя сейчас точно ударю за эти твои формулировки.

— Сорян, не вся кровь ещё в башку вернулась. Иди пока в постель, я сейчас всё принесу.

— Хорошо.

Макс вышел из домика, а я пошла в комнату, где стояла большая кровать, на которой могли бы вольготно расположиться четыре человека.

Присела на её край и, с секунду подумав, легла, откинувшись на спину.

Раскинула руки и прикрыла глаза. Честно сказать, так бы и уснула, если бы не чувство голода, которое напомнило о себе с новой силой.

— Только не умирай. Сейчас покормлю.

В комнату вошёл Макс, руки которого были заняты подносом с тарелками, стоящими практически в два ряда.

Сытая, удовлетворенная.

Развалилась на кровати и думаю о том, что сейчас не мешало бы уснуть для полного счастья.

Но…

— А пойдём голышом купаться.

Медленно повернула голову к татуированной кокетке, лежащей под моим боком, и тихо проговорила.

— У любого другого человека я спросила бы не дурак ли он, но к тебе вопросов нет. Пошли.

Прямо как есть — в отельных халатах и тапочках мы сбежали из домика.

Хорошо, что Максим снял домик прямо у берега. Бежали мы до него меньше минуты.

— А если коровы и тут свой след оставили? — я смотрела на халат, который Максим небрежно бросил на песок.

— Я вечером всё проверил. Ни одной лепешки. Здесь даже чайки не срали.

— Сомневаюсь, что здесь есть место, не обделанное чайками хотя бы раз.

Я тоже сняла халат, бросила его поверх халата Максима.

Вложила свои пальцы в протянутую мужскую ладонь и вместе с ним побежала в освежающую Байкальскую воду.

Дух захватывало по мере погружения в воду. Но, что странно, организм расслабился. Почувствовала себя как после длительного сеанса массажа.

Максим кружил рядом, касался меня под водой и оставлял лёгкие поцелуи на губах.

А затем и вовсе подплыл вплотную и крепко прижал меня к себе.

— Видишь звёзды? — спросил Максим, указывая на тёмное небо над нами.

— Ага.

— Это всё для тебя. Дарю.

— Ты такой щедрый! — протянула нарочито восхищенно.

— Это ещё чё?! Была бы здесь Луна, я бы и её тебе подарил.

— Балуешь.

— Вообще, я в воду тебя позвал, чтобы убедиться, что всё это не сон.

— Что это?

— То, что мы… погрузились друг в другу. В основном, конечно, я в тебя потыкался…

— Я же тоже могу в тебя потыкаться.

Прямо под водой нащупала центр его задницы и едва не вошла в него по локоть.

— Воу-воу! — встрепенулся весь. Аж из воды чуть не выпрыгнул.

— Глубокий ты человек, — хмыкнула, смеясь.

— А ты, оказывается, меткая и сильная.

— Есть такое. Хочешь ещё? — поиграла бровками.

— Д… Нет! — крикнул на весь пляж так, будто нас действительно мог кто-то слышать кроме камней и халатов. — Что вы такое предлагаете, женщина! — и шёпотом добавил. — Пойдём-ка в номер.

Хихикая, вышли из воды. накинули халаты и пошли обратно к домику.

— Как теперь задницу рядом с тобой расслабить? — обронил Макс, когда мы легли в постель.

— Ну, судя по всему, никак, — я ушла в свои думки. — Ты же понимаешь, почему?

— Ты про Егорку? — Максим поглаживал меня по плечу и задумчиво смотрел в потолок. — Есть определенные проблемы, но, думаю, что скоро мы его прикроем.

— Сильно сомневаюсь в этом. Учитывая его связи, его отца…

— Ты просто скажи мне честно, Ев. Он что-нибудь тебе сделал? Боль тебе причинил? Я не для себя спрашиваю. Для друга.

— Он… был моментик, — сдалась.

Почувствовала, как Максим напрягся всем телом.

— Что он сделал? — спросил будто не своим голосом.

— Ничего особенного. Просто немного придушил и сказал, что убьёт всю мою семью и меня, если я подам на развод. А ещё, мне кажется, он косвенно признался в тех убийствах, о которых ты говорил.

— Каким образом?

— Сказал, что он уже знает, как убить так, чтобы его в этом никто не заподозрил.

— Интересно, — хмыкнул Максим с лёгкой усмешкой в голосе. — Разберёмся. Ты, главное, ни о чем не переживай и не думай. Я найду способ защитить тебя и всех твоих. Егорка в итоге всё равно жёстко пососёт.

— А можно он просто сядет в тюрьму?

— Так неинтересно.

Максим перекатился на бок, поворачиваясь ко мне. Запустил руки под одеяло и ладонью плавно огладил каждый изгиб моего тела.

— Что? — не выдержала я, его прямого взгляда прямо мне в глаза.

— Я этого ещё никому никогда не говорил, но… мне кажется, тебе подойдёт моя фамилия.

— А я надеялась услышать что-то типа «я никогда никого не любил, но только ты смогла нарушить эту закономерность».

— Во! Вот так я и хотел сказать.

Он улыбнулся. В уголках его глаз появились мелкие лучики. Значит, улыбается душой. Не лукавит.

Мы обнимались, ещё шутили, смеялись, а затем, Максим накрыл мои губы своими.

Поцелуй из невинного быстро перерос в страстный и горячий.

Я оказалась под Максимом с широко разведенными ногами.

— Есть полное ощущение, что это всё плохо закончится, — выдохнула я.

— Типа, мы плохо кончим?

— Можно и так сказать.

— Если что, я выстрелю в потолок.

— Я не об этом, — тихо хохотнула.

— Ты главное помни, что сейчас я самый честный и настоящий. И тогда в моей квартире, и в твоей, в школе… В общем, с тобой я всегда настоящий. Но может случиться ситуация, когда мне придётся притвориться вагинальным шариком.

— Это что за ситуация такая?

— Кто знает? — повёл он плечами. — В жизни всякое бывает.

— Мы опять без презика? — почувствовала, как он плавно в меня входит.

— Я не шутил про копчиков. И про принцессу тоже.

— Если ты сейчас ляпнешь ещё, что любишь меня, я больше тебе никогда не дам.

— Ты мне даже не нравишься, — фыркнул Макс. — Всё, заткнись и отвернись. Ты мешаешь мне трахаться.

— Но стреляй в потолок. Я к копчикам пока не готова. Не сейчас, по крайней мере.

— Женщина, не мешайте.

И выстрел был.

Рано утром. На рассвете.

Оглушающий. Выбивающий из реальности.

Заставивший меня вжаться в изголовье кровати и ощутить весь спектр эмоций от страха до всепоглощающего ужаса, стоило мне всего в одно мгновение открыть глаза, увидеть лежащего рядом со мной окровавленного Максима и стоящего над нашей постелью обезумевшего Егора с пистолетом в руке, чьё дуло плавно переходило на меня.

— Заткнись! — крикнул Егор, брызжа слюной.

И только после его вопля я поняла, что всё это время кричала.

Кричала и тряслась.

Когда первые секунды абсолютного непонимания ситуации прошли, я поняла, что Егор здесь не один. У входа в комнату и у окна стояли ещё люди. По одной с каждой стороны. Мужчины в черном. И их намерения, отпечатанные на каменных лицах и оружием в руках, тоже не казались добрыми.

Меня трясло как машинку в режиме отжима.

Прикрывала грудь одеялом, один край которого со стороны Максима был в крови. Старалась включить всё ещё мозг, до последнего надеясь на то, что это всё лишь плохой сон, но страх только увеличивался.

— Эх, Егорка, — произнес Максим, подтягиваясь на руках повыше к изголовью. Я истерично выдохнула, поняв, что первая секунда, что я его видела, была обманом. Он не мёртвый. Он, какого-то хрена, невероятно спокойный. — Как всегда исподтишка.

Максим откинул одеяло с ног, и я увидела кровоточащее место входа пули. Бедро. Рядом с пахом. Выглядело очень больно.

Я не понимала, как Макс держался так спокойно, не кричал и даже почти не морщился от боли.

Потянула к нему дрожащую руку, помня из учебников ОБЖ, что рану нужно крепко прижать.

— Не смей! — крикнул Егор и махнул пистолетом, вынудив меня вновь вжаться в мягкое изголовье.

— Он же умрёт! — крикнула я голосом, который не узнала.

— В этом и смысл, шлюха! — истерично кричал Егор. — Медленно, сука! И мучительно! И ты вместе с ним! Только ещё медленнее и мучительнее.

— Ты в яйца мне целился и промазал? С такого расстояния? — разочарованно хмыкнул Максим, словно вообще не замечая или упрямо игнорируя весь контекст происходящего. — Либо ты такой же хреновый стрелок, как и муж. Либо у меня маленькие яйца. Второе, кстати, исключено. У жены своей спроси.

— Заткнись! Заткнись, сука! — истерично заверещал Егор.

Последовало ещё два выстрела. Один Максу в правый бок, а второй — в постель между нами.

Меня затрясло пуще прежнего.

— Нет! Нет! Нет! — я закричала во всю глотку. Подалась к Максиму и закрыла его собой. Из-за слёз видела лишь размытый силуэт Егора, направившего на меня пистолет. — Не стреляй! Не стреляй, Егор, пожалуйста! Хватит!

— Ты… ты его защищаешь ценой собственной жизни? — может, мне так только показалось из-за того, что плачу я, но я увидела в глазах Егора слёзы. Рука с пистолетом в ней дрогнула. — Его?! — выплюнул он.

— Егор, остановись, прошу тебя! Ты хоть понимаешь, что ты делаешь? — молила я. — Ты… ты же не убийца. Пожалуйста!

Егор едко усмехнулся. Опустил руку с пистолетом и прикусил нижнюю губу, продолжая премерзко улыбаться.

— Раньше я хотел, чтобы ты считала меня идеалом. Лучшим. Не жалел на тебя бабок. Шёл по головам. Некоторые перед этим приходилось отрезать…

— О! Ты про папиных друзей, которых покрошил на его же лесопилке, но свалил всё на косолапого? — буднично поинтересовался Максим.

Я чувствовала его учащенное поверхностное дыхание и понимала, что дела плохи. Очень плохи.

Ему немедленно нужна помощь медиков. Следующий выстрел точно станет для него последним.

Возможно, один из уже имеющихся именно такой и есть.

— Покрошил, — кивнул Егор. И в его взгляде я увидела гордость. Он был горд тем, что совершил убийства. — И покрошу ещё. Любого, кто сунется в моё дело. Это мой бизнес, мои бабки…

— Вообще-то, это бизнес твоего папки, который он делал, пока ты в комнате дрочил на постеры с моделями, — уточнил Макс.

— Я ведь всё это для тебя делал. Для тебя! — Егор снова перешёл на крик, обращаясь ко мне. Махнул рукой с пистолетом, заставив меня вздрогнуть. — А ты… под него?! Под Рамзина?! Сука! Почему именно под него?!

Он направил на меня дуло пистолета. Я видела в его глазах решимость выстрелить в меня.

Но его рука затряслась. В глазах вновь появились слёзы.

— Я же никого… как тебя… — обронил Егор едва слышно.

Сглотнула ком, понимая и чувствуя его боль. Но виноватой я себя не чувствовала.

— Егор… — позвала тихо. — Ты уже совершил большую ошибку. Не усугубляй, пожалуйста. Давай поговорим. Хорошо? Только не стреляй больше. Хотя бы не в него. Егор…

— Шлюха! — рыкнул он.

Но в момент, когда я ждала выстрел, он обошёл кровать и, схватив меня за волосы, стащил с неё. Я оказалась на полу и даже не успела толком сгруппироваться, когда Егор начал пинать меня по животу, голове, ногам. Он хаотично пинал меня по всему телу и орал так, будто в этот же момент его прожигали насквозь раскалённым металлом. Слова о его неземной ко мне любви сменялись оскорблениями во всех грехах.

— Шлюха! Потаскуха! — он уже выбивался из сил, а я с трудом удерживала себя в сознании, рискую потерять сознание от боли.

Хотя, я, может, была бы и рада сейчас вырубиться.

Голая, беззащитная, никчёмная.

— Её, кстати, было легко трахнуть. Знаешь, почему? — слова Максима заставили Егора остановиться и вновь вспомнить о пистолете, которым он снова нацелился на него.

Я поймала этот момент для того, чтобы отползти и вжаться в пространство между стеной и прикроватной тумбочкой.

— Что ты сказал? Повтори?

— Говорю, трахнуть твою жену — проще простого, — с циничной усмешкой выдал Макс. — Странно, что её раньше никто не трахнул.

Я смотрела на него и не узнавала.

Передо мной словно оказался совершенно другой человек.

Даже голос, казалось, не принадлежал ему.

Сейчас Максим выглядел мерзко, отталкивающе. И дело тут даже не в его словах. У него даже лицо изменилось. Из взгляда пропали хулиганские искры и тепло. Отталкивающий циник.

— Что? — Егор нервно улыбнулся, бросая взгляды с меня на Макса и обратно. Создалось впечатление, что он тоже не узнавал своего давнего врага.

— Всего-то нужно было поиграть на её слабостях. Прикинуться романтиком, очаровашкой. Регулярно давить на её слабые точки, уверяя, что я уже хочу от неё детей. Навешать любую другую лапшу на уши… Я ей даже звёзды и Луну подарил. И всё ради тебя Егорка.

— И как? Получилось? — усмехнулся тот.

— Нихрена, — выдохнул Максим и поморщился от боли. Прижал ладонь к кровоточащему боку. — Она реально ничего не знает о твоих делах. Зря только потратил время. Но, скажу честно, трахнуть её напоследок в качестве бонуса было приятно.

Сейчас я не думала о физической боли. Я думала о той боли, которую мне причинял прямо сейчас Максим.

Смотрел в глаза и говорил всю эту грязь.

И я понимала, что каждое его слово — правда. Я ведь подозревала, что он делает что-то такое, но почему-то отбросила свои догадки. Доверилась.

И, как оказалось, не тому.

Я же приехала сюда, чтобы подумать, а не для того, чтобы не думать вообще.

Егор тоже смотрел на меня. Едко усмехался, без слов говоря что-то типа «так тебе и надо, шлюха! Оно того стоило?».

— Да и хрен с ней, с твоей женой, — равнодушно бросил Максим. — Ты лучше расскажи мне, Егорка, напоследок, что-нибудь удивительное о себе. Один хрен я скоро сдохну. С минуты на минуту. Жену свою ты тоже в живых не оставишь. Этих двух бедолаг тем более, просто они об этом пока не знают. Ты ведь не любишь оставлять свидетелей. Не так ли? — он говорил вяло, будто из последних сил.

— Рассказать тебе, как я их убил? — самодовольно хмыкнул Егор. Подошёл ближе к кровати, поставил одну ногу в кроссовке на её край и опёрся о собственное колено локтем. Выглядел так, словно вышел на сцену и приготовился дать большое представление.

— Ты про тех двоих, которых типа медведь попортил? Ну, расскажи про них, — без интереса, даже с неким разочарованием вздохнул Максим. — Раз больше нихрена интересного нет….

— Ты думаешь, что хорошо меня знаешь?

— Я в этом уверен.

— Ну тогда, пока ты не отъехал в Рай, дам тебе небольшую сенсацию. По старой дружбе, так сказать?

— Что за сенсация? Дотянулся, чтобы самому себе отсасывать? — Максим было засмеялся, но тут же затих, поморщившись от боли.

— Смейся-смейся. А как тебе ещё один труп, который даже никто не подумал связать со мной?

— Ты? И ещё один труп? Пиздишь, Егорка. У тебя и этих-то два — тоже, поди, случайность. Хрен ты свои ухоженные ручки стал бы марать.

Я не знаю, какие точки Максим задел в Егоре, но информация из него полилась, как из рога изобилия.

Я услышала столько грязи, которую даже близко не стала бы представлять рядом со своим мужем. Не вязался образ вылизанного до последней нитки Егора с тем, что он вытворял. Более того, он собирается продолжать совершать всю грязь, о которой сейчас говорил Максиму и гордился ею.

И всё для того, чтобы не просить помощи у отца. Чтобы не выглядеть в его глазах сопляком, не способным решать проблемы по-взрослому.

Неужели он реально ждал, что отец его за это похвалит?

Хотя, я теперь уже даже и не знаю, как у них в семье всё устроенно. И немного рада, что близкого знакомства с ними у меня так и не состоялось. Виделись редко и коротко, ибо все любили козырять своей занятостью.

— …А ты будешь моим четвертым трупом, — говорил Егор Максу. — А ты — пятым, — это уже мне. — Сначала покатаешься. По кругу, — он многозначительно указал на своих приспешников, которых с собой привёл. — А я посмотрю.

Смотрел на меня безумными глазами. Как псих из любого триллера.

— А меня на эту карусель пригласить не хочешь? Я бы тоже ещё разок прокатился, — выдохнул Максим. Голос его совсем ослаб.

— А ты не успеешь, Максимка. Сдохнешь с минуты на минуту. Могу приблизить финал. Побуду милосердным, — с ангельской улыбкой Егор направил на Макса пистолет.

Стало понятно, что это уже не шутка, не представление и не спектакль. Он действительно это сейчас сделает.

— Егор! — позвала его, чтобы снова начать умолять.

Он лишь слегка повернул в мою сторону голову, как прозвучал выстрел.

А затем ещё один. И ещё.

Началось что-то непонятное.

Всё смешалось.

Я вжалась в угол, не понимая, почему люди вокруг падают.

Почему Егор кривится от боли на полу рядом со мной?

Почему его люди сбегают, как крысы, пригнув головы и матерясь?

Почему летят стекла?

Почему Максим, который ещё секунду назад едва не умирал в постели, сейчас накрывает меня собой?

Что здесь вообще происходит?

Выстрелы теперь были слышны на улице.

Максим, обхвативший меня руками, внезапно обмяк.

Уже не прячет меня за собой, не накрывает мою голову руками, не шепчет какие-то слова.

Он словно выключился.

— Максим! — позвала его, борясь с истерикой, которая внутри меня не затихала ни на секунду, даже когда я, забитая в углу, молча слушала Егора. — Максим!

Он не реагировал.

Обхватила его лицо ладонями. Глаза закрыты, рот приоткрыт. Никакой реакции даже на мои удары по щекам.

— Ева… — слабый голос позвал меня. Опустила взгляд на пол рядом с нами и увидела окровавленную руку Егора, которую он тянул ко мне. Его шея тоже оказалась в крови. — Моя райская девочка… не бросай меня… пожалуйста…

Он тянул ко мне дрожащую руку, а я в своих держала Максима и зажимала ладонью его рану на боку. Липкая кровь, казалось, была везде.

Слёзы застилали глаза.

Егор тоже не сдерживал эмоций.

Ему было больно. И не только физически.

Но я не могла отпустить Максима.

Пусть даже он наговорил такое, что я обязана свернуть ему шею голыми руками. Я не могла его бросить.

— Моя райская девочка… — молил Егор, настойчиво протягивая мне ладонь.

— Я не хочу твоей смерти, — выдохнула я охрипшим после всех криков голосом. — Но и спасать тебя я тоже не хочу.

Рука Егора ослабла. Капля слёз упала на пол под его лицом. Из глаз пропала последняя крупица надежды.

Я вновь прижала Максима к себе, звала по имени, но никакого результата это не дало.

— Этого пакуйте! Резче! — услышала новый мужской голос. Командирский. Инстинктивно сгруппировалась, планируя защищать себя и Максима. Но почти мгновенно впала в новый виток истерики, увидев Матвея. — Братишка! Твою мать! Нет-нет! Только попробуй сдохнуть, гондон набитый! Я тебя, сука, лично отбелю! Ни одной татухи не оставлю! Братишка, слышишь меня?

Он буквально вырвал Максима из моих рук и начал оказывать ему помощь, уложив на пол. Чётко и хладнокровно.

Егора вывели люди в бронежилетах. Меня оттеснили вбежавшие в дом медики.

Матвею тоже указали на дверь.

Но перед выходом, он взглядом, полным ненависти и страха, вцепился в меня.

— Ранена? — спросил сухо. Сейчас он меня ненавидел.

— Нет.

— Оденься. И вали. Ты уже достаточно сделала, — он швырнул в меня отельный халат.

Но мы остались стоять каменными статуями, не моргая наблюдая за тем, как медики боролись за жизнь Максима.

Бежать было больно, но я всё равно не желала останавливаться.

Больничный осмотр, дача показаний, пристальные суровые взгляды, ноль сочувствия — всё это осталось позади.

Сейчас я бежала к палате, где находился Максим.

К нему категорически не пускали сутки. Говорили, можно только близким родственникам. Но Матвею удалось договориться, и сейчас я спешила к палате, пока такая возможность есть.

В просторном светлом коридоре, где стоял ряд из четырёх кресел, сидела Люда.

По ней было видно, что она тоже не спала эти сутки, пока Максим висел на волоске от смерти.

— Очнулся? — спросила я, едва она меня заметила.

— Вроде, да. Матвей с ним.

Я рванула к двери, но тут же себя остановила.

Сначала брат.

Я всё равно не знаю, что ему сказать.

Даже стыдно признаться, что я только во время дачи показаний, поняла смысл тех его странных слов о том, что ему очень скоро придётся стать вагинальным шариком.

Он ведь предупреждал. А я ушла в свои эти бабские истерики и обидки, даже не пытаясь проанализировать ситуацию.

Хотя, о каком анализе могла идти речь, когда у меня на глазах разворачивался весь тот кошмар, который мне пришлось пережить всего сутки назад.

— Сядь уже. Матвей только недавно зашёл, — Люда устало откинулась на спинку металлического кресла. Проследила взглядом, пока я садилась с нею рядом. — Тебе разве не больно бегать? У тебя, вроде, рёбра сломаны. Когда они были сломаны у меня, я старалась лишний раз не двигаться и лишнюю порцию воздуха не вдыхать. А ты прям бегаешь.

— У меня просто трещина в ребре и ушиб мягких тканей. Больно, но бегать не мешает.

— Везёт, — хмыкнула Люда. — С любовью бил, походу.

— Угу. Можно и так сказать…

И вновь в памяти взгляд Егора, когда он оказался на полу и молил не бросать его.

К слову, ему тоже оказали медицинскую помощь. Жив, почти даже здоров. Не считая ранения в шею.

— Ну-ка, посмотри на меня, — потребовала Люда и подалась ко мне, заглядывая в рот. Улыбнулась ей. — А я думаю, что ты присвистываешь…

— Потом как-нибудь сделаю. Не ходовая часть, — отмахнулась и тоже откинулась на спинку сиденья, положила рюкзак с документами и вещами на колени. — А ты почему не заходишь? — кивнула в сторону палату.

— Если я зайду, то Максима опять придётся откачивать.

— Почему?

— Потому что этот засранец испортил мне самую счастливую ночь в жизни. Матвей сделал мне предложение, — она показала колечко на безымянном пальце. — Но его брат решил, что это отличный повод устроить очередной перфоманс. Так что я пока что на него злая. Хоть и очень рада, что он живой. Но всё ещё хочу придушить подушкой за то, что пришлось пережить Матвею за эти сутки. И мне! А если бы в Матвея тоже стреляли?! Пойду-ка я его всё-таки придушу!

Люда встала, решительно пошла к двери в палату, но остановилась.

Вся решительность довольно быстро сошла на нет. Должно быть, она подумала о том, же о чем и я — сначала брат.

Поэтому, зависнув на несколько секунд, Люда просто показала факи закрытой двери и вернулась на место.

— Когда зайдёшь к нему, не знаю, палец на ноге ему хотя бы выверни, что ли. За Матвея.

— Хорошо. Попробую.

Мы остались сидеть, молча глядя в стену перед собой.

Через несколько минут Люда начала тихо говорить:

— Максим должен был быть в командировке в другом месте. Но приехал за тобой. Матвей сказал, что для того, чтобы его не выдернули обратно в отдел, он придумал всю эту заварушку с Егором. Типи, у тебя в телефоне было отслеживающее устройство. Егор понял, что ты ночуешь не в родительском доме, а в гостишке, и клюнул на это. Приехал… Правда, Максим рассчитывал, что он будет сильно позже. К обеду. Но, видимо, как только Егор узнал, что Максим там же, где и ты, а потом понял, что уже перевалило за полночь, а ты всё ещё оставалась в гостишке, в которой два номера были зареганы на Матвея… Короче, он срастил эти два факта и сразу выехал из города в ночь. А дальше ты знаешь…

— Знаю, — обронила едва слышно.

— Хорошо, что у Матвея чуйка на это всё. И пистолет с собой был. И коллег из ближайшего отдела он предупредил, и выстрелы он услышал, а потом дал отмашку… Короче, выверни Максу ещё пару пальцев. Как вспомню… Аж бесит!

— Хорошо, — улыбнулась я уголками губ.

— … Лежи! Кого ты тут пытаешься высмотреть? Через пару часов вернусь, — из палаты вышел Матвей. Закрыл дверь и, на секунду замерев, вдруг потёр лицо мощной пятерней, шумно выдохнув. Открыл глаза, повернул голову к нам и слегка дёрнул бровью, увидев меня. — Заходи, — кивнул на дверь. — Он ждёт. Только недолго. Он совсем слабый.

— Спасибо, — в эту же секунду я встала и подошла к двери, у которой всё ещё стоял Матвей, не спешащий пропускать меня.

— И ты это, Ев, прости, что сорвался на тебя тогда. Сама понимаешь — он мой брат. Хоть и долбоёб, но самый близкий.

— Понимаю. Забей, — погладила его по плечу и, открыв дверь, вошла в палату.

Максим бился в странных конвульсиях в больничной койке.

— О, господи! Что с тобой?! — подбежала к нему и уже собиралась звать кого-нибудь из врачей.

— Этот гондон вырвал у меня пучок волос с ноги перед выходом. Чешется теперь, что пиздец. А я дотянуться не могу! — ворчал Максим.

Как камень с плеч.

Облегченно выдохнула и щедро почесала его зудящее место.

— Так лучше?

— Лучше, — обронил, откинувшись на подушки.

Мы смотрели друг другу в глаза.

Представляю, как сейчас выглядит мои побитая отёкшая морда…

— Ну привет, вагинальный шарик, — я первая начала диалог.

— Знал, что рано или поздно ты поймёшь.

— Я должна была понять сразу. Или тебе следовало дать мне больше намёков на такой поворот сюжета, — пока говорила, поправляла на нём одеяло. Мне было просто необходимо занять чем-то руки.

— Если бы я дал тебе больше намёков, тогда Егорка стрелял бы в меня зря.

— Почему?

— Потому что не поверил бы тебе. Я-то вру хорошо. А вот ты могла выдать себя с потрохами. Без твоих настоящих эмоций весь план пошёл бы по звезде. А мне нужно было, чтобы позёр и нарцисс Егорка чувствовал себя как на сцене — в центре всеобщего внимания, победителем… Чтобы у него язык развязался. Прости, что тебе пришлось всё это слышать.

— Ты же соврал? Или нет? — угрожающе сощурила глаза.

— Я сквиртословил, — обронил с хулиганской улыбкой.

— Чего ты делал?

— Ссал в уши. Егорке.

— Что ж, это был весьма мощный напор. Незабываемый.

Присела рядом на стуле, который, похоже, занимал до меня Матвей.

Взяла Максима за руку, переплела наши пальцы и спрятала его руку в своих ладонях.

— Как себя чувствуешь? — спросила тихо, глядя ему в глаза.

— Хочу, чтобы ты меня поцеловала.

— Тебя едва не убили, ты потерял много крови, в тебе две новых дырки, а ты всё о том же…

— Мне всегда будет мало. Поцелуешь?

— Боюсь, зацепиться пробелом в зубах об твои зубы.

— А я наоборот этого хочу, — довольно ухмыльнулся. — Сцепимся. И не расцепимся. Мне в больничке, походу, ещё долго торчать. Не хочу без тебя.

— Я буду тебя навещать. Часто. У меня же отпуск пока ещё. Хотя, сейчас вообще больничный.

— Ты-то как себя чувствуешь? Может, тебе тоже нужно ещё полежать в больничке?

— Угу. И желательно в одной с тобой койке, — улыбнулась я тепло.

— Было бы идеально, — мечтательно выдохнул Максим.

— Кстати, Люда просила вывернуть тебе пару пальцев на ногах за неё и Матвея.

— Обещаю, я дам ей такую возможность.

— Я бы, кстати, тоже не отказалась вывернуть тебе пару пальцев. Но сделаю это позже. Обязательно.

— За что?

— Например за то, что наш секс, оказывается, был заснят с нескольких ракурсов.

— Так я это… камеры выставлял… свет… Для Егорки всё!

— Ну да, ну да…

— А видео-то сохранились? Для нашей домашней коллекции, — поиграл он бровями.

— У меня на флешке. Но там весь отдел всё видел в подробностях. Можешь у них спросить. Уверена, расскажут в мельчайших деталях.

— В том сексе не было ни одной мельчайшей детали. Я себя знаю.

— Как ты себя любишь, — рассмеялась я.

— Я и тебя… люблю, — начал уверенно, а закончил неожиданно робко.

Посмотрела в его глаза и едва не сдохла от умиления, когда он опустил взгляд и покраснел.

И где только столько крови взял, чтобы на бледном как стена лица появилось столько румянца?

— Думаю, о том, как мы друг друга любим, мы поговорим позже. Когда тебя выпишут. Мы всё ещё на стрессе.

— Друг друга? — зацепился за слова как за соломинку. — То есть, ты в меня тоже втюрилась?

— Иначе ты бы никогда внутрь меня не попал.

— Я вертлявый.

— Не настолько. Я бы заметила.

— Кстати, а я заметил у тебя татуировку змеи под правой грудью. А на лопатке гнездо в двумя птенцами.

— С тремя. Сначала их было двое, да, но потом я добавила ещё одного. Поменьше. Типа два мальчика и их крошка-сестричка. Птенцы моей пташки, — погладила над левой грудью татуировку с колибри. В студенчестве ещё.

— Все три татуировки?

— Угу. Змею, правда, набила после того, как мы собрались с одногруппниками отметить получение дипломов. Разумеется, к ночи были пьяные. Тогда я придумала, что было бы круто сделать из моих пташек какой-то сюжет. Мастер предложил змею, которая якобы ползёт к гнезду с птенцами. А я предложила набить её прямо под грудью. Мол, я придавила её, и теперь все мои пташки в безопасности. И с возрастом, из-за того, что грудь будет обвисать, змея будет прижата ещё сильнее, а пташки будут лишь в большей безопасности.

— Ааа! Я понял! Птенцы — это наши с тобой дети, как мы мечтали — два копчика и принцесса. На груди у тебя я порхаю, а под сиськой Егорка, которому теперь, кстати, светит пожизненное. Матвей сказал, что его прорвало на дачу показаний. Рассказывает так, будто о нём книгу пишут или кино снимают.

— Я знаю, — кивнула. Не хотелось думать о Егоре. Потому что перед глазами вновь вставал его взгляд, полный отчаяния в момент, когда он понял, что я выбрала не его.

— Кстати, если бы ты его не окликнула, Матвей попал бы ему в висок. А так — только шею поцарапал. Так что тебе не за что себя винить, Ев. Ты всё сделала правильно.

— Я себя и не виню. Просто… сложно всё это.

— Знаю, — согласно кивнул Максим. — Позже всё по полочкам разложим. Иди ко мне, — он намекнул, чтобы я легла рядом.

— И как ты себе это представляешь? Здесь мало места. И ты ранен.

— Я сдохну, если прямо сейчас не почувствую тебя. Пожалуйста, — выдохнул он слабо.

Поняла, что он уже чертовски вымотан и устал. Едва держится, чтобы не уснуть.

— Хорошо, — я сняла кроссовки. — Только, пожалуйста, скажи сразу, если станет больно даже чуть-чуть.

Я обошла постель и аккуратно прилегла у левого бока Максима. Он уже приготовил для меня плечо, на которое я деликатно положила свою голову.

— Так нормально? — спросила, переживая.

— Пушка, — обронил словно из последних сил. Обнял меня за плечи одной рукой и вяло прижал к себе. почувствовала его теплые сухие губа на своём лбе. — Поцелуй.

Приподняла голову и мягко коснулась его губ своим. Ещё и ещё.

— Так лучше? — поинтересовалась, разглядывая его блаженное лицо с закрытыми глазами.

— Я в раю.

— Только попробуй, — буркнула и вновь устроила голову на его плече.

— А скажи «шла Саша по шоссе»…

— Что ты от меня хочешь? Я слушаю, — бросила холодно.

Сложила перед собой руки на стол. Почти как ученица на парту. Но одёргивать себя не стала. Так чувствую себя увереннее.

— Для начала — чтобы ты пришла ко мне одна, — Егор бросил раздраженный взгляд на Матвея, стоящего у стены за моей спиной.

Он вооружён и настроен к Егору крайне враждебно. За дверью находится Саша Гурьев. Тоже вооружён и враждебно настроен.

— К тебе? Одна? — нервно дёрнула бровью. — Если в будущем я узнаю, что ты где-то рядом, в одном со мной городе, я куплю пулемёт и танк.

— Что ты теперь можешь купить на зп бюджетников? — насмешливо выплюнул Егор.

— Сухарей тебе в тюрьму, — натянуто улыбнулась, глядя ему в глаза.

Он похудел. Осунулся. На шее свежий шрам от пулевого ранения.

Матвей говорил, что он не бреется, почти ни с кем не общается. Сидит в своей камере и ждёт суда, где, насколько я поняла, первого из нескольких, в которых ему ещё предстоит принять участие, чтобы получить пожизненное не только за убийства трёх человек, но ещё за мошеннические схемы, хищения и кое-что по мелочи. Он сам во всём сознался, признал вину. Очевидно, что сдался и потерял всякий смысл бороться.

Не красуется перед зеркалом, не требует особой пищи. Вообще ничего не требует. Только встречи со мной.

И именно для этой встречи со мной, которой добивался три недели, он побрился и привёл себя в божеский вид.

— Зачем ты хотел меня видеть? — повторила я настойчиво.

— Мама сказала, что ты беременна, — произнёс Егор. Я испугалась, вновь вспомнив об исходящей от него опасности. — Видела тебя вчера в женской консультации.

Буквально физически ощутила, как за моей спиной напрягся Матвей.

Я ещё никому не говорила. Не знает даже Максим. Сегодня его выписывают из больницы, и я как раз хотела ему об этом рассказать. Только ему.

— Не от тебя, — ответила Егору, держась спокойно.

— Пойдём отсюда, — Матвей положил руку мне на плечо. — Теперь тебе точно здесь делать нечего.

— Пусть он скажет всё, что хотел, и отстанет от нас всех раз и навсегда. Ведь так, Егор? — повела вопросительно бровью, глядя в его светлые глаза. — Говори, или я правда пошла.

— Я отпускаю тебя, — он сказал это очень торжественно. Даже не сказал — объявил.

— Чё, бля?! — протянул Матвей, убрав ладонь с моего плеча. — Кого ты там куда отпускаешь, театрал штопанный?

— Я долго думал… — Егор не обращает никакого внимания на Матвея и его слова. — Мне здесь вообще ничего кроме думать делать нельзя. Так вот… Я думал о том, как хочу убить тебя и… — он осёкся, шумно сглотнул и сжал на мгновение челюсти, словно следующее слово даётся ему с болью. — И Рамзина.

— За языком следи, — прорычал Матвей.

— Я думал и… при всей моей тотальной ненависти к Рамзину, я не могу причинить тебе боль.

— Да? — дёрнула бровью. — А почти четыре недели назад мог. Руками и ногами был «за».

— Там на эмоциях, сгоряча. Хотя и о содеянном я не жалею, — вижу, что не врёт. — Тогда мне это было нужно. Но спустя время, я понял, что… Ты хоть представляешь, насколько я тебя любил? Как сильно? — он сказал это тихо, опустив голову к столу, но при этом продолжая смотреть мне в глаза. Будто хотел, чтобы его признание не досталось Матвею. — Я сходил с ума каждый раз даже просто от мысли, что ты можешь быть с другим. Но ты умела как-то успокоить меня. Я даже верил тебе. А я никому никогда не верю. Но тебе — верил.

— Поэтому жучки поставил в телефон и в машины?

— Это для твоей безопасности. У меня много конкурентов, недоброжелателей. Я должен был о тебе позаботиться.

— Допустим.

— Но появился этот… — и снова слова, дающееся ему с трудом. — Рамзин! И ты…

— Прости, — произнесла я, заставив Егора сбиться с, похоже, какой-то отрепетированной им речи. — Прости, Егор. Я не должна была так поступать, всё ещё находясь с тобой в браке. Это был отвратительный поступок с точки зрения чести и морали. Нисколько себя не оправдываю, но при этом я ни о чем не жалею.

— Почему он?

— Дело не в нём, Егор. Дело в тебе. Ты сделал меня своим трофеем, который должен стоять на полке дома и ждать, когда ты придёшь, чтобы… отполировать. Ты воспринимал меня как вещь, которая должна быть для тебя удобной. И злился, когда терял удобство. Моё мнение тебя не интересовало. Если только в начале нашего брака. Там ты хоть немного считался с ним, а потом… Тебя даже не интересовало, хочу ли я секса. Ты просто брал. Потому что хотел. Потому что считал своей вещью, в которую ты вкладывал деньги. Не знаю… Не о такой любви я мечтала. А на месте Максима мог оказаться любой другой мужчина. Я ведь не к нему ушла, а от тебя.

— Я ведь даже думал, что смогу простить тебе эту измену. Думал… Я же тебе никогда не изменял. Хотя мог поступать, как мой отец — давать отсосать секретарше под столом. Но я даже не смотрел на других. Всегда была только ты. И я простил бы тебе твою оплошность. Но не с Рамзиным. С кем угодно, но только не с ним.

— Что в итоге ты от меня хочешь, Егор?

— Отпустить. Правда, — улыбнулся так… по-киношному. Будто его крупным планом сейчас снимают. — Мама сказала, если любишь — отпусти. Я тебя отпускаю, моя райская девочка. Лети.

— Что ты подразумеваешь под этим «отпускаю»? — сощурилась, с подозрением разглядывая его лицо.

— Что не коснусь твоей жизни. Не влезу в твою семью. Не стану мешать.

— Конечно, не станешь, — фыркнул Матвей. — Тебе некогда будет. У тебя пожизненное на носу.

— А то ты не знаешь, что даже сидя за решеткой можно достать кого и что угодно? — высокомерно обронил Егор, впервые обратив внимание на Матвея.

— О, Егорка! Поверь, я лично буду следить за тем, чтобы ближайшие лет сорок ты мог достать только до своей натёртой задницы, красавчик белобрысый.

Егор тихо посмеялся. Опустил взгляд в стол и снова сосредоточился на мне.

— И ещё, Ев. При разводе ты отказалась от всего имущества. Забери хотя бы то, что принадлежит тебе. Вещи, украшения, машину. Мой адвокат даст тебе ключи.

— Нет, Егор.

— Почему? Они твои.

— Мне это не нужно.

— Как знаешь, — он разочарованно поджал губы. По его мимике я поняла, что очередная попытка меня купить провалилась.

— Это всё, что ты хотел мне сказать? — спросила сухо.

— Вспоминай меня хоть иногда. Пожалуйста, — Егор с мольбой во взгляде посмотрел мне в глаза. На его потрескавшихся губа застыла грустная улыбка.

— В этом можешь не сомневаться. Ты — незабываем, Егор. Особенно после всего, через что нам всем пришлось пройти. Если это всё, что ты хотел сказать, то мне пора.

Я встала и вышла из-за стола, демонстрируя, что мне действительно уже пора.

— Ев, — окликнул меня Егор. Вытянул в мою сторону руки, которые хоть и был и в наручниках, но всё равно казались мне опасными. — Давай, хотя бы пожмём друг другу в руки. Хоть так тебя напоследок коснусь.

— Королева драмы, блин, — выдохнул Матвей устало. — Ев, нам реально уже пора.

— Знаю.

— Ева, — снова позвал меня Егор. — Последний раз.

Я опустила взгляд на его руки. Казалось, они тянутся прямо к моему животу.

К малышу, который совсем недавно поселился во мне.

Инстинктивно запахнула кардиган и накрыла живот руками, словно пряча и обороняясь.

— Прости, Егор. Но нет. Ты не кажешься мне безопасным. Особенно теперь, — честно ответила я.

— Понимаю, — он поник, опустил голову и руки.

— Идём, Ев, — Матвей положил ладонь мне на спину и мягко подтолкнул к выходу. Последний раз посмотрев на Егора, я вышла из комнаты для свиданий.

Максима из больницы забирали я, Матвей и их мама.

Валентина Александровна всё никак не прекратит охать и винить во всех бедах меня.

Частично я с ней согласна. Но уже немного надоело.

Люда говорит, с ней просто нужно выпить под турецкий сериал. А я боюсь, что после этого кому-то из Рамзиных придётся выезжать на дело с домашней поножовщиной.

— Сыночек, поживи со мной, пока полностью не восстановишься, — требовала она, приглаживаю Максиму челку на бок.

Сразу такой пай-мальчик стал. Аж фу.

— Мам, — он вяло дёрнул головой. — Я буду восстанавливаться дома. Я уже почти восстановился. Со мной всё нормально. Не переживай.

— Нормально всё с ним, ага! — цокнула раздосадованно Валентина Александровна. — С тростью вышел из больницы! Едва идёт! Нормально всё у него! Матвей, ну хоть ты скажи брату, чтобы не страдал ерундой!

— Мам, мальчику тридцать лет. Сам разберётся, — ответил тот. — Тем более, мы всегда рядом.

Странно, но Матвея Валентина Александровна послушалась почти сразу. Угомонила свой пыл, и интеллигентно сложила ручки.

Максим подошёл ко мне. Тепло улыбнулся, поцеловал в губы и приобнял за плечи.

— Я скучал, королева моих дрочей, — шепнул нежно, чтобы слышала только я.

— Мы же вчера виделись, — но затем тихо добавила. — Я тоже скучала. Поехали?

— Поехали. Наконец-то домой, — выдохнул Максим и, обнимая меня, пошёл к машине, прихрамывая. Опирался на трость и немного на меня.

— Дай-ка я, — моё место очень ловко занял Матвей. На вопрос, застывший в моих глазах, пояснил, не вдаваясь в детали. — Тяжелый, гад.

Я улыбнулась уголками губ. Едва заметно с благодарностью кивнула Матвею и ушла с дороги, чтобы не мешать брату вести брата.

В квартире Максима нас встретили Люда, Ася и Саша Гурьев. Они накрыли праздничный стол и тепло поприветствовали, наконец-то, вернувшегося домой Максима.

Сам Макс в первую очередь прошёл в спальню, чтобы убедиться, что я действительно перевезла свои вещи к нему.

— Ого! Ты и ремонт забабахала? — присвистнул, разглядывая стены, новую штору и кое-что из мебели.

— Твоя холостяцкая берлога слишком брутальна для меня. Да и мне нужно было чем-то занять руки, чтобы головой не тронуться, пока ты в больнице. Но не переживай, всё необходимое для твоей бьюти-рутины и оставила. На тумбочке, — кивнула, чтобы Максим тоже посмотрел и лично убедился в том, что его туалетная вода, кружка, электробритва и сантиметровая лента никуда не делись.

— А в кружке что? Градусник? Ты простыла?

— Посмотри.

Я прикусила нижнюю губу. Волнение заставило ладони вспотеть. Даже живот скрутило.

Максим с тростью дохромал до тумбочки, вынул из кружки тест на беременность. Разглядывал его несколько секунд, пытаясь понять, что это такое. Но когда понял, выронил трость.

— Заикрил? — смотрел на меня во все глаза.

— Первый из двух обещанных копчиков, — не смогла сдержать широкую улыбку. Особенно тогда, когда Максим смотрит на меня с таким ярким счастьем в глазах.

— Мы так чпокались, что должны получиться сразу два копчика.

— Это вряд ли.

— Иди ко мне. Сейчас второй копчик догонит первого.

Утро восьмого марта пока не задалось — курьер где-то задерживался с цветами.

Поэтому мне приходилось делать вид, что я не помню, какой сегодня день. Хорошо, что и Ева о нём не вспомнила. По крайней мере, не намекала мне ни на букет, ни на подарок. Да и вообще, походу, не выспалась. Уж больно загруженная с утра, молчаливая. Уже несколько дней загадочная ходит.

Или дело всё же в том, что её утро в этот день не началось с традиционного букета тюльпанов?

Ой, и косячишь ты, Максимка.

В кухонное окно увидел машину и курьера.

— Наконец-то! — выдохнул облегченно и поспешил к двери. Нужно успеть поймать курьера с цветами до того, как он позвонит в дверь. Забрал букеты, закрыл дверь и вернулся на кухню, где ели малые. — Так, копчики, маму поздравлять будем?

— Будем! — сыновья побросали оладьи и потопали ко мне.

Раздал им по маленькому букету, себе взял большой. С секунду подумав, сбегал в комнату малых и взял для них бабочки от детских смокингов.

В нашей с Евой комнате взял бабочку от своего свадебного костюма. Наспех нацепил её на шею пофиг, что я с голым торсом и до сих пор в трусах. Зато красивый.

Присел рядом с сыновьями и стал надевать бабочки на них, очень волнуясь, что Ева может выйти раньше, чем я успею нарядить малых.

Мелкие были в майках и боксерах, но с бабочками сразу приобрели торжественный вид.

— Лёха, не вертись, — шепнул я.

— Пап, я Саня, — ответил сын.

— Лёха — я, — поучительно цокнул второй.

— Я вас точно подпишу, блин.

Пацанам уже четыре года и, кажется, что с возрастом они становятся только сильнее друг на друга похожи. Либо я старею, и пора носить очки.

Услышал, как в туалете провернулся замок. Быстро встал с сыновьями в один ряд.

— Равняйсь! Смирной! — скомандовал, когда Ева вышла к нам.

Красивая, что пиздец.

Клянусь, я никогда не перестану капать слюной на эти её шёлковые халатики.

— К поздравлению мамы приступить!

— Мама, с днём рождения! — закричали малые.

Чёрт! Забыл сказать им, с чем мы маму поздравляем. С днём рождения поздравляли несколько дней назад. Но мелким всё равно в радость поздравить маму ещё раз.

— Спасибо, мои хорошие! Спасибо, мои сладкие! Дайте я вас обниму! — Ева прижала наших пацанов к себе. Закрыла глаза и широко улыбалась, стоя в обнимку с ними на коленях.

Я тоже присел к ним. Обнял всю свою семью и так же потёк ванильной лужицей.

— Люблю вас, — произнесла Ева. Поочередно поцеловала сыновей, и напоследок оставила меня.

— Мы тебя больше, — шепнул ей.

Пацаны услышали.

— Да! Мы больше! Потому что мы — мужики!

— Мужики мои, — Ева крепче обняла сыновей.

— А тортик будет? — спросил Лёха.

Или Саня?

С затылка вообще хрен различишь.

— Будет. Но только после ужина. К нам вечером приедут дядя Матвей, Плюша и их дочка Кира.

— Ура! Кира приедет! — возрадовались копчики. Перестали обнимать нас и усвистели на кухню, где продолжили завтрак и начали строить планы, во что они будут играть с двоюродной двухлетней сестрой.

Я встал сам, помог подняться Еве.

С обожанием смотрел на жену, обнимающую букеты.

Она втянула их запах и с загадочной улыбкой посмотрела на меня.

— Что? — я чуть напрягся.

— У меня тоже есть для тебя подарочек, — игриво произнесла она.

— Ну, пойдём в душик. Приму его с удовольствием.

— Дурак, — мило улыбнулась и прижалась ко мне.

— Это ты меня соском там царапаешь?

— Проверь, — загадочно обронила Ева.

— Градусник? — нахмурился, ныряя под её халатик, где из подмышки что-то торчало.

— Ага. Тот же, что почти пять лет назад.

По коже пробежал табун мурашек.

Две полоски.

— Принцесса? — выдохнул я едва слышно.

Только не реветь.

— Не знаю. Возможно, ещё один копчик.

— Нифига! Восьмое марта сегодня. Это точно принцесса. Моя принцесса! — встал перед Евой на колени и поцеловал живот поверх халата. Поднялся и крепко поцеловал жену в губы. — Ну, вот! А ты говорила, что я зря набил на груди гнездо с колибри. Все на своих местах.

Ева коснулась пальцами татуировки на моей груди. Такой же, как у неё — летящая колибри, а под ней гнездо с тремя птенцами. Под гнездом имена наших сыновей, и как раз осталось местечко ещё для одного.