— Вы двое — самые дорогие мне люди, не считая семью, — сообщает Ваня, когда мы уже садимся за столик. — Я давно хотел вас познакомить. Итак, Света — моя девушка, и Сэм… Ну, то есть, Семён — мой лучший друг.

Усмехаюсь. Мне непринципиально, как меня называют. Тем более что настоящим именем это делает мало кто. Но куда больше занимает другое...

Занимает и напрягает, если точнее.

Эта Света меня узнала. Я её уж точно да. Сложно забыть такую милую внешность.

Вот только у девчонки на мой счёт явно куда менее позитивные мысли. Ну ещё бы... Она была в том банке, куда мы с бандой ввалились для ограбления. В масках, ага. Но меня чуть цепануло в общей потасовке, и пришлось отойти, чтобы проверить состояние. Снял маску. А потом поймал взгляд этой самой Светы. Она была в тот день в банке. Ещё и зачем-то в мужском туалете.

Своим не сказал, что меня кто-то видел. И девчонка, насколько я убедился, никому меня не сдала. Хотя это было интуитивно понятно с самого начала. Такой испуганный оленёнок она в тот день была. Не выходила из мужского туалета до последнего. Может, предприняла только одну попытку и тут же скрылась обратно, поняв, что у нас там ограбление в основном зале.

— Приятно познакомиться, — давит сейчас, даже улыбаясь и демонстрируя ямочки на щеках.

Блять... Только их не хватало.

Киваю, выдавливая ответную любезность. По её глазам вижу — это всё сейчас исключительно для Вани. На деле Света в напряге от меня. Как минимум. И если не осмелилась противостоять мне тогда, после ограбления; не пойдя к ментам; то ни разу никаких гарантий, что не сделает это сейчас. Ведь теперь речь во многом о её любимом парне. Вдруг я на него пагубно повлияю, втяну в своё дерьмо или ещё что... Прям чувствую, что такой ход мыслей сейчас у девчонки.

Пр этом открыто при мне излагать это она не собирается. Боится? Что я, по её мнению, могу сейчас сделать? Наброшусь на неё прямо при Ване?

Пфф. Наивно. Но на руку мне.

Лениво поддерживаю диалог ни о чём, толком не вникая. Размышляю. Как так оказалось, что всё более нервничающая в моём присутствии девчонка и есть та Света, о которой я пиздец как наслышан от друга?

Какая она хорошая. Заботливая. Милая. Как поддерживает его во всём, вкусно готовит, потрясно целуется и благотворно на него влияет — вот даже по собачьим приютам ходят вместе, помогают. Много чего я знаю о ней. Пожалуй, не говорил Ваня только одного — какая она в постели.

Уж не знаю, почему — бережёт эту информацию как ту, что только между ними должна быть; или они ещё не дошли до этого момента. Не удивлюсь, если второе. Слишком уж трепетный Ваня со Светой даже сейчас, и слишком уж она невинная и милая с виду.

Хотя не похер ли, что там у них?

Горзадо важнее, что эта Света может испортить мне всё. Даже если она расскажет только Ване. Я прям чувствую, как у меня назревают проблемы на ровном месте, да ещё и такие, которые разгребать придётся в несколько этапов. И это прям сто процентов отвлечёт меня от основной миссии. Нельзя... Не позволю.

Но какие варианты? Контролировать Свету двадцать четыре на семь, чтобы молчала? Следить за ней?

— Вань, я могу кое-что обсудить с твоей девушкой наедине? — решаю, что тактика на запугать хорошенько и дать понять, что буду в курсе всего, может сработать. — Не волнуйся, не буду приставать, — ухмыляюсь, видя, что друг слегка напрягается и настораживается.

Уже понимаю свой косяк. Вот так выпалить подобное на первой же встрече-знакомстве с его девушкой... Хм, любой бы заподозрил неладное. Тем более что Света мгновенно бледнеет.

Блять... Решил проблему, называется. Где были мои мозги, когда я это ляпнул?

— Я доверяю вам обоим, так что не проблема, — пытается разрядить обстановку Ваня, улыбнувшись. — Всё нормально, обсуждайте, что хотите, и... — он осекается, потому что Света резко останавливает его за руку, когда пытается подняться.

Хммм... Вот теперь ещё более палевно. Ещё более напряжённо. Друг озадаченно смотрит то на меня, то на неё.

— Я не привыкла оставаться с другими парнями наедине, да и никаких секретов у меня от тебя нет, да и у твоего друга быть не должно, — Света говорит вроде бы легко и непринуждённо, а у самой голос дрожит.

Если даже я замечаю, что она на нервяке, то прям сильно сомневаюсь, что это ускользает от Вани. Он же по любому на неё настроен.

«У твоего друга быть не должно»...

Вряд ли эта милаха внезапно осмелела настолько, чтобы подколоть вот так. Завуалированно осудить. Не было это посылом — неумелой попыткой замять. Но Ваня вроде как ведётся. Или делает вид. Извиняется передо мной, объясняет, что девчонка у него скромная.

Давлю улыбку в ответ. Поясняю первую же попавшуюся хрень, что у него днюха через месяц и хотел с его девчонкой перетереть, как поздравлять будем. Типа сюрприз организовать. Без понятия, почему первой в башку приходит эта неправдоподобная и ни разу на меня не похожая ваниль. Я вообще сыплюсь, сидя напротив этой Светы. Херня за хернёй.

Но, к счастью, простой в самом лучшем смысле Ваня верит и в это. Более того, ему, похоже, неловко, что Света вот так реагирует на меня. Усмехаюсь, передёрнув плечами. Мол, и так знаю, что по виду далеко не безобиден. Одна только татушка на шее может спугнуть особо невинных девочек. Но Ваня на этом не успокаивается, ещё и на Свету многозначительно смотрит. Наверняка взглядом передаёт ей какое-то послание, мол, повежливее можно было бы.

— Я тебе потом всё объясню, — тихо-тихо шепчет она ему на ухо.

Я не слышу. Читаю по губам. Есть у меня такой навык.

Потом объяснит, значит? Чёрта с два я позволю этому случиться. Эта девчонка сейчас не мне, а себе приговор подписала.

Толяну необязательно пояснять, что и зачем нужно. Сказывается, что я его уже однажды выручил. А он как раз староста группы Вани. Так что мне удаётся добиться, чтобы тот посадил свою девушку в такси ещё при мне и пошёл решать вопросы учёбы. Пиздец какие срочные, ага.

А я в это время сажусь в машину и еду за такси Светы. У меня нет ни времени, ни возможности, ни желания придумывать что-то поинтереснее, чем похитить девчонку себе и держать её в своеобразном плену до тех пор, пока не закрою для себя тему нынешней банды. А там пусть хоть кому угодно скажет, если, конечно, ещё будет на это запал. Хмм, будет занятно его притушить, если ещё есть.

При всём уважении к Ване — это вопрос принципа. Да и моё мудачество уже однажды спасло ему жизнь, так что теперь пусть оно немного сыграет на противоположной стороне.

Сейчас мне важно, чтобы Ваня со Светой не успели ни о чём перетереть. Толян обещал занять его так, чтобы и в телефоне сидеть времени не было. Но есть риски, что девчонка сейчас в такси судорожно строчит ему, насколько я опасный человек и что со мной лучше не связываться. А ещё, конечно же, подробно и в красках расписывает, почему.

Я заставлю удалить, если это так. Но если Ваня всё равно успеет почитать... Тогда придётся действовать гораздо более разрушительно. Громко. Жёстко. Так, что моё в целом лайтовое похищение Светы и рядом не стоит.

У меня слишком уж многое на карту поставлено, чтобы я позволял этому рушиться из-за непредсказуемости действий девчонки. Или, уж тем более, её парня, если узнает. Он ради неё и через меня перешагнёт. Достаточно разбираюсь в людях, чтобы это понимать.

Очень заманчиво подрезать её такси и сразу пересадить Свету себе. Но держусь, не делаю этого. Просто еду за машиной, пользуясь всеми методами маскировки. Не упускаю из виду, но не держусь слишком быстро. Еду так, чтобы в случае чего в заднее зеркало её такси были видны другие тачки.

И вот наконец тормозим возле относительно нового по виду дома. Здесь, значит, девчонка живёт.

С парковкой тут хреново. Везде всё занято даже в такое время. Середина дня. Ну и похер: становлюсь на разметке, не успеют эвакуировать.

Резко обгоняю Свету и становлюсь прямо перед ней, когда уже к подъезду приближается. Вздрагивает. Оглядывается по сторонам.

— Не поможет тебе никто, — жёстко обозначаю, надеясь, что у неё хватит ума не орать просьбы о помощи на весь двор. Не хотелось бы действовать грубо. Только если говорить: — Сейчас со мной пойдёшь. Если не хочешь, чтобы твой Ваня пострадал. Он сейчас как раз с моим человеком.

Вся эта бурда приходит мне в башку сама собой, и, кажется, на этот раз удачно. Убедительно. Эта Света реально верит, что я способен на любую дичь, в том числе и угрожать Ване. И что у меня свои люди-бандюганы есть, готовые выполнять поручения.

Последнее в какой-то степени недалеко от истины, но уж точно не так, как у Светы наверняка складывается в голове. Смотрит на меня с ужасом, бледная такая. Кажется, мелко дрожит.

Хмурюсь. Девке угрожать ещё не приходилось. Такое себе ощущение.

— Быстрее давай, — резко бросаю.

Она качает головой. Смотрит на меня во все глаза и, похоже, не моргает.

— Я никому не скажу, — лепечет. — Клянусь. Пожалуйста...

Догадливая какая.

— «Я тебе потом всё объясню», — нетерпеливо цитирую её же слова Ване на ухо. Наслаждаюсь теперь уже ошеломлением на лице. На какой-то момент оно даже вытесняет испуг. — Твои слова. Верить на слово я не буду. Рисковать тоже. Не испытывай моё терпение, — с этими словами разворачиваюсь и к машине иду, давая понять, что ей же хуже будет, если ослушается.

Что победит: страх передо мной или любовь к Ване, который сейчас типа под угрозой?

— Как ты вообще это услышал? — слышу себе вслед. — Это же нереально...

А ещё улавливаю, что девчонка всё-таки семенит за мной. Вот и умница. Ещё и любопытная — в данном случае даже хорошо, это перекрывает страх. Пусть говорит со мной, как с обычным человеком хотя бы до тех, пока не сядем в машину.

— Есть у меня парочка суперспособностей, — усмехаюсь, не поворачиваясь к ней.

— Это странно... — бормочет. Тихо. Но слышно.

А потом, видимо, решив меня проверить, ещё что-то шелестит. Ещё тише. Прям вообще еле улавливаю, что говорит. Слова, конечно, не разбираю.

Но непроизвольная улыбка лезет на лицо. Забавная эта Света. В такой ситуации ещё и испытывает меня. Проверяет там что-то... Или это она так пытается перестроиться от реальности, в которой я типа её парню угрожаю и непонятно что собираюсь делать с ней?

— Другая суперспособность, — насмешливо заявляю, уже подойдя к машине и разблокировав её. — По губам читать. Причём это лишь одна из.

Ну вот... Кажется, преждевременно основную интригу разрушил. Новая ей явно не зашла, наплевать ей, какие там у меня ещё способности. Света снова в напряге, смотрит осторожно то на меня, то на машину.

Надо поскорее всё это заканчивать.

— Залезай, — киваю и даже услужливо открываю перед ней дверь. — Мы оба понимаем, что ты не станешь рисковать благополучием Вани. Если будешь идти навстречу, всё закончится относительно безобидно как для тебя, так и для него.

Она чуть колеблется. Смотрю по сторонам: заметит кто, если просто затащу её внутрь? Много сил мне для этого явно не понадобится. Девчонка худая, как на мой вкус, так даже очень — особо и форм не видно. Хотя попа в целом ничего...

Так, стоп — откровенно лишние мысли.

— Ну? — тороплю зачем-то с большим раздражением, чем испытываю на самом деле.

Но это действует: Света всё-таки садится в машину. Правда, не в ту дверь, которую я для неё открыл. Заднюю себе открывает сама и угрюмо вваливается туда.

Давлю смешок. Забавный мятеж.

Быстро сажусь в водительское. Решаю, что непринципиально, где там Света будет сидеть. Если только... Телефон у неё точно стоит взять, следить, что там девчонка сзади делает, я не буду. Мне на дорогу надо смотреть.

— Телефон мне сюда, — протягиваю ладонь. — Разблокированным, — ну должен же я убедиться, что она не успела ничего Ване написать.

Улавливаю, каким ненавистным взглядом смеряет меня Света. Поджимает губы. Колеблется опять. Явно не хочет выполнять.

Мне ещё раз как-нибудь обозначить, что я безжалостный мудак, способный на что угодно?..

— Лааадно, — тяну снисходительно-небрежно.

И с уверенным видом беру свой телефон. Захожу в контакты, улавливая взгляд напряжённый взгляд Светы. Нажимаю кнопку вызова, и её прорывает:

— Нет! — она аж в кресло моё цепляется, застав этим врасплох. А ещё ощутимо ближе становится... Улавливаю сбивчивое дыхание и чуть малиновый запах. — Вот телефон, не надо никому звонить! — разве что не бросает мне свой гаджет.

Как же всё-таки легко Света верит, что я готов подвергнуть серьёзной опасности Ваню, который вообще-то мой друг.

Пфф... К чему эта мысль? Всё ведь логично, учитывая, что эта девчонка застала меня за ограблением. У неё нет причин мне не верить. А у меня — сглаживать ей впечатление. Скорее уж лучше омрачать.

— Окей, — скидываю набранный мной вызов: кажется, я позвонил Вике. Как последней, с кем разговаривал по телефону. Похер, потом с ней разрулю.

Беру телефон Светы. Ухмыляюсь милой заставке с улыбающимся Ваней с ромашкой за ухом. Отбрасываю внезапно вспыхнувшее дурацкое любопытство и быстро проверяю только их переписку везде. Каждое последнее сообщение... Не писала она ему ничего в такси.

— Ваня считает тебя другом, — неожиданно слышу чуть дрожащее и, клянусь, осуждающее.

Хм, ну а я его не особо. Хотя в целом могу так назвать.

— Давай без нотаций, — морщусь. — Лучше пристегнись, гнать буду быстро.

Невозможность узнать, что там сейчас с Ваней, буквально сводит с ума. И всё время пути оттеняет осознание происходящего со мной.

Зато оно накрывает, когда мы с этим бандитом подъезжаем к какому-то дому, стоящему на отшибе мира. Это точно за городом: ехали долго. А ещё здесь поблизости нет никаких других жилых помещений. Зато есть лес.

Любопытно, что дом при этом выглядит скорее стильно и современно, чем пугающе. Панорамные окна, яво дорогая отделка, свои ворота и гараж. А ещё многое здесь автоматизировано и явно имеет какие-то коды. Так просто не зайдёшь... И не выберешься.

И вот последний факт напрягает больше всего.

Конечно, я бы всё равно не стала ничего предпринимать, пока не убеждусь, что с Ваней всё будет в порядке. Но определённо было бы спокойнее, если бы такая возможность хотя бы была.

— Как мне убедиться, что Ваня будет в порядке? — нервно спрашиваю, когда ублюдок открывает передо мной дверь в этот долбанный дом, собираясь пропустить вперёд.

Окидывает меня странным взглядом, ещё и хмыкнув.

— Любопытно, что ты в первую очередь спрашиваешь про него, а не про себя.

Поджимаю губы, смолчав. Любопытно ему... Потому что по себе судит. Сам вряд ли в этой жизни беспокоится за кого-либо, кроме себя. А ведь Ваня совсем другое о нём говорил, искренне ему верил...

И, скорее всего, продолжает — вряд ли Семён палевно для себя всё сделал. Раз меня похитил для гарантированного сокрытия его секрета, то и Ваня вряд ли поймёт, кто его в заложниках держал и зачем. Может, даже мой парень и не понял, что ему что-то угрожает.

— Пока ты не ответишь, я не зайду, — выпаливаю, хотя прекрасно знаю, что не в том положении, чтобы ставить этому бандиту условия.

Может, он даже не только грабил, но и...

Боже, даже думать об этом не могу. И, кстати, где гарантия, что меня похитили исключительно для сокрытия информации?

Семён посмеивается моим словам — ещё бы, для него это вообще, наверное, как тяфкание шпица на питбуля.

— Ваня в полном порядке, — всё-таки отвечает мне, причём почти мягко. — Ему ничто не угрожает и не будет, если ты будешь хорошо себя вести. Я готов прямо сейчас позвонить своему человеку и сказать, чтобы он его отпустил.

— Тогда давай, — мой голос чуть дрожит, но я умудряюсь удержать взгляд этого Семёна своим.

Кажется, этим слегка удивляю. Приподнимает брови, окидывает чуть более медленным, чем обычно, взглядом по всему телу. С трудом не ёжусь под ним.

— Только после того, как ты зайдёшь в дом.

Сердце тревожно сжимается. У меня такое ощущение, что если я зайду в этот чёртов дом, подпишу себе этим приговор. Даже несмотря на то, что этот бандит обещал, что всё закончится хорошо в случае моей покладистости.

Не верю в это. Но оставаться на месте — это как подписать приговор Ване. А я даже точно не знаю, что ему угрожает.

Раз этот ублюдок хотя бы с виду пытается решить всё малой кровью — придётся подчиняться всем его требованиям. Другого выбора пока всё равно нет.

Захожу в дом. Сердце тут же ускоряет темп — Семён заходит за мной и закрывает дверь. Успеваю заметить, что там есть дополнительный типа замок, реагирующий на его опечаток пальца.

Какая конспирация... Этот парень явно опасен. Обычному его ровеснику такие штуки как минимум не светят: слишком дорогие. Да и в голову не пришло бы вот так заморачиваться с тем, чтобы в дом никто не мог проникнуть или выйти.

Семён набирает кого-то прямо при мне и говорит:

— Спасибо. Можешь отпускать Ваню.

Вздрагиваю. Последняя абсурдная надежда, которая всё-таки теплилась глубоко в подсознании — что это был лишь блеф и Семён не угрожал своему вроде как другу, — разрывается в клочья.

Значит, этот бандюган напрочь отбитый. Без морали, без принципов. Вряд ли он вообще способен на хоть какие-нибудь положительные чувства.

Такие не умеют дружить. И уж тем более... Любить.

Ему не понять наши с Ваней чувства. И как только он мог не видеть, каков его друг на самом деле? Или этот Семён, как истинный психопат, легко примеряет самые разные маски?

— Мне нужно связаться с Ваней и убедиться, что он в порядке, — нервно выпаливаю, когда этот псих-бандит чуть приближается. — Верни мне телефон! — кажется, из-за наваливающейся паники я требую даже слишком грубо, но... Ведь имею право?

Семён обещал, что всё будет в порядке и со мной, и с моим парнем; если я буду идти навстречу. И я вроде как это делаю. Позволила себя, по сути, пленить, зашла в этот дом.

— Ты свяжешься с ним при мне, позже, — задумчиво заявляет Семён, игнорируя мой тон. — Когда мы вместе продумаем легенду, по которой ты исчезнешь на несколько дней. Что у тебя с домашними? С кем живёшь?

Исчезну на несколько дней?..

Сглатываю. Моё похищение явно спонтанным получается у этого ублюдка, раз не знает про маму и не продумал всякие важные детали. Может, у меня получится как-то на этом сыграть?

Пусть я сейчас и понятия не имею, как это сделать, чтобы не пострадал Ваня.

— Не советую врать, — насмешливо бросает Семён, видимо, замечая мои лихорадочные размышления у меня на лице. — Я всё равно выясню всю информацию по тебе в ближайшее время. Нам же нужна легенда для Вани, да и для родни твоей тоже. Максимально убедительная для всех. Она должна быть основана на фактах. А пока жду ответа на свой вопрос.

— Я живу с мамой, — глухо роняю.

— Отец, братья или сёстры? — зачем-то уточняет Семён.

— Нет никого из них.

— Умер или развод?

Поджимаю губы. Меньше всего мне хотелось бы обсуждать это с таким ублюдком. Неужели это тоже так необходимо знать? Пусть строит легенду на чём-то другом. Никакого такта... Нормальному было бы понятно, что и смерть родителя, и развод между ними — личная и болезненная тема.

Но, увы, сказать мне всё равно придётся. Даже не сомневаюсь, что Семён проверит любую информацию. И что Ваня запросто может пострадать, если окажется, что я совру.

— Развод, — тихо выдавливаю. — Давно. Мне было пять лет.

— А сейчас тебе сколько? — мудак окидывает меня ещё более неспешным и внимательным взглядом по телу.

Я прям как будто слышу его мысли о том, что не до конца сформировалась. И так знаю, что грудь у меня маленькая, меньше единицы. Но шёл бы нахрен этот оцениватель.

— Восемнадцать.

Семён мог бы и сам догадаться, что я уже совершеннолетняя, учитывая, что в универе учусь на первом курсе. И встречаюсь с Ваней, который там на четвёртом.

— И что там с разводом? Кто от кого ушёл? Общаешься с отцом? — продолжает сыпать бестактными вопросами Семён. — Я должен из тебя каждое слово вытягивать? Всё равно ведь узнаю.

Тааак, вдох-выдох. Надо подавить эту волну ярости на мудака, устроившего мне сегодня непонятно что. Это, конечно, сложно, но ругаться с ним — себе дороже.

Хотя так и тянет выпалить, чтобы да, сам тогда узнавал, раз ему приспичило.

— Мой отец не подходит для твоей легенды. Я с ним не общаюсь и понятия не имею, где он сейчас. Ваня никогда не поверит, что я внезапно уехала к нему. Мама тем более, — безжизненным голосом перечисляю факты, которые на самом деле сложно произносить вслух.

А уж принять мне это в своё время было практически невозможно. Нам с мамой что только ни приходилось преодолевать вместе. И был даже период её тяжёлой болезни, когда я искала связь с отцом. Еле нашла... Писала ему сообщение, не ответил. Звонила — сбрасывал. Поехала по адресу, который нашла — открыла какая-то молодая девица и сказала, чтобы я забыла о его существовании.

Не самая лёгкая задача... Но я правда старалась. И почти даже справилась. Скорее случайно узнала, что он сменил место жительства и номер, тем самым подтвердив, что те слова не были инициативой только его девушки. Дальше и искать какую-либо информацию перестала.

Тем тяжелее говорить о нём сейчас. Ещё и кому...

— Тогда к кому ты могла бы вот так внезапно уехать? — конечно же, остаётся безучастным Семён. — Подруги в беде могут быть? Бабушки, дедушки?

Поджимаю губы. Вообще-то есть у меня одна бабушка, живущая в Перми. Одна. Справляется, ей так даже лучше, но недавно у неё обнаружили артрит. Причём второй степени, близкой к третьей, и помощь ей всегда может понадобиться. Ей нашли хорошего врача, который согласился и домой приходить к ней каждый день. Да и подруга бабушки помогает.

Но в целом, я и сама думала приехать... Правда, собиралась ждать праздничных дней. Скоро как раз восьмое марта, вот и повод (чтобы не ранить чувства гордой бабули), и возможность. Учёбы не будет сразу четыре дня.

Могу ли я чисто теоретически сорваться и приехать на несколько дней раньше? Наверное, да. И Ваня знает про эту ситуацию. А мама как раз не любит лишний раз связываться с этой бабушкой в плане общения, так как та со стороны отца. Да, бабуля не поддерживает его исчезновение из нашей жизни и сама очень участливая ко мне, но видно, что с мамой у них скорее напряжённые отношения.

Вот только рассказывать об этом Семёну совсем не хочется. Мягко говоря.

Но, увы, этот мудак, видимо, неплохо читает по лицам:

— По глазам вижу, что да, — задумчиво кивает головой. — А даже если и нет, то могу организовать кому-то из твоего окружения. Кому-то, кто будет больше для этого подходить.

Леденею. Это очередная угроза? У этого бандита вообще нет тормозов?!

— А может, обойдёмся без легенды, и я просто организую всё так, что твои близкие просто не будут задавать вопросов? Причём никаких, — ответом на мой безмолвный вопрос продолжает Семён.

Понятно, что никаким хорошим способом этого не добиться... И обычно, когда подобные ублюдки хотят кого-то «заткнуть», они могут иметь в виду даже убийство.

И пусть это рискованно и даже глупо для того, у кого такой навороченный дом и для того, кто похитил меня ради того, чтобы не болтала лишнего. Готов был бы действовать настолько радикально — уже запачкал бы руки в крови. Моей.

Но мне всё равно неспокойно. Ничего хорошего я от Семёна определённо не жду.

— Есть вариант с бабушкой...

— Рассказывай.

Да уж придётся. Делаю это с минимумом эмоций. Стараюсь как просто о фактах о ком-то другом. Да пусть бы как будто о Семёне, о его бабуле...

Нет, всё равно без эмоций не получается. Бабушка — это святое. И вряд ли его растила таким подонком.

Что ж, я хотя бы уже всё рассказала. Упомянула, что поехала к ней бы всё равно, собиралась, и это знали. А так, по легенде, как бы раньше решила — например, потому что бабушка мне позвонила. Это ведь вполне возможно...

— Только вот по факту я, возможно, не поеду к ней на праздники, как собиралась, — горько подытоживаю. Сама не понимаю, зачем. Конечно, Семёну всё равно.

Хмурится. Отводит взгляд.

Но мимолётно и, скорее всего, уж точно не чтобы скрыть какие-либо терзания. Когда возвращает на меня, вижу лишь задумчивость. И явно не о судьбе моей бабушки.

— Возможно, — поймав мой взгляд, запоздало и сухо соглашается он. — Выбирай себе комнату и располагайся. Насчёт необходимых тебе вещей позабочусь завтра. Пока в чём есть.

Теряюсь от такого резкого перехода в реальность, где я пленница отбитого типа... Пленница, которая, судя по всему, будет жить здесь просто как в доме. Со своей комнатой, со всеми удобствами... Может, ещё и с гаджетами?

— Ты обещал дать мне позвонить Ване, когда придумаешь легенду.

— Так резко после вашей недавней встречи не стоит. Я сам скажу, когда будет пора. Тем более что стоит перепроверить твои слова и продумать все детали легенды.

Восемнадцать лет... Восемнадцать, блять.

Вот об этом Ваня не говорил, рассказывая про Свету. Лишь про то, какая невинная, особенная и всякое такое.

Не сказать, чтобы я прям сильно старше её — мне двадцать пять. Но по жизни чувствую себя куда взрослее, с чем только не сталкивался. Да и Ване двадцать два, тоже не ровесник ей. С ним познакомились, когда я спас его шкуру.

А Света... Вчерашний ребёнок она. Я похитил совсем уж оленёнка, не зря это сравнение первым пришло в голову, когда увидел её глаза.

Не продумал ни хрена. Сейчас придётся оперативно и как можно незаметнее искать инфу, не привлекая в это никого из банды. Им ни к чему знать, что девчонка была тогда в банке.

Ухожу в это, заперевшись в комнате, которая типа как мой кабинет. Чем быстрее решу тему со Светой и легендой, тем проще будет обоим — она получит так необходимый ей разговор с Ваней, а я буду относительно спокоен. Не сомневаюсь, что девчонка не врала насчёт бабушки, но стоит предусмотреть и этот вариант. Вдруг это тайный шифр у них такой. Типа заранее договорились, что говорить, когда кому-то грозит опасность и нет возможности озвучить это напрямую. Мне вот приходилось так договариваться с отцом и матерью, ещё когда мелким был.

Впрочем, у меня-то понятно, почему... А если быть реалистом, то в обыденных ситуациях подобным никто не занимается.

Что ж... Всё, что от меня зависело по части как можно более беспалевного поиска инфы о Свете и её семье; уже сделано. Остаётся только ждать результата.

А пока можно и пообедать. Охота уже.

Быстро жарю говяжий стейк. И себе, и Свете. Уж что есть. Но на всякий случай кромсаю салат из чудом найденных овощей — девчонка же. Даже гарнир соображаю из риса. Она, наверное, тоже проголодалась и сильно выёбываться не будет.

Если верить Ване, она вообще на это не способна. Слишком уж милаха.

Я запер её в выбранной ею комнате. Выбраться у Светы шансов нет. А если прикинуть, что она каким-то чудом сможет из окна — на этом всё, тупик. Ворота без моих отпечатков не преодолеть. К тому же, я поставил сигналку, чтобы сработала, если кто другой даже просто коснётся. Рискнёт перелезть — нарвётся.

Ко всему прочему, Света до сих пор думает, что я угрожал и продолжаю Ване. Так что, взяв поднос одной рукой, другой уверенно открываю дверь в её комнату. Уверенный, что застану девчонку там.

Прогоняю идиотскую мысль, что надо было постучаться. Пфф, я похититель или долбанный джентльмен?

Кстати, надо будет ей объяснить, почему и насколько она здесь. Условия обрисовать. Запугивать девчонку дольше необходимого не стоит, но и в ванильку превращаться чревато последствиями. Для сюсюканий у ней Ваня вон есть.

Застываю. Застывает и Света, потому что, распахнув дверь, я обнаруживаю девчонку раздевающейся.

Причём в самом активном процессе этого дела. Она уже успела снять кофточку и сейчас спускает на себе джинсы. В штанах становится тесно, когда непроизвольно веду взглядом по плавным линиям стройного тела. Кожа такая ровная, светлая... Наверняка ещё и пиздецки нежная.

Тааак, у меня слишком давно со всеми этими траблами не было секса. Надо будет это завтра же исправить. А может, и сегодня.

Не со Светой, конечно же.

Грудь у неё не такая уж маленькая, кстати. В смысле, едва-едва единичка с виду, но округлости ничего такие. Соблазнительно выглядывают из лифчика.

— Поесть тебе принёс, — резко заговариваю, чтобы хоть кто-то из нас отвис уже наконец.

Света резко тянет на себе джинсы обратно. Слегка подпрыгивает при этом. Забавно. И в то же время, блять эротично. Даже не думал, что невинность может быть настолько соблазнительной. По-особенному. До странного укола где-то в груди.

— Ваня наверняка уже волнуется, — Света снова напяливает на себя кофту. Кстати, зачем вообще раздевалась? Поспать решила? Ванную принять? Есть тут одна смежная с её комнатой, девчонка, видимо, по этому принципу выбирала. — В такое время мы с ним обычно связываемся.

Ставлю поднос на стол. Но сам остаюсь в комнате. Не то чтобы раздумываю над её словами... Скорее просто смотрю на Свету. Пытаюсь понять...

Ей восемнадцать. Она вся такая трепетная лань по виду и по многим рассказам Вани. Но в то же время... Я не могу не признать, её выдержка в таких обстоятельствах просто поражает. Я похитил её посреди дня, застал почти полуголую сейчас, напугал угрозами Ване, так и не рассказал, насколько и зачем она тут. Но девчонка ни разу не психанула, ни наделала глупостей, да и вообще как будто больше о близких своих беспокоится, чем о своей участи.

Да, сейчас смотрит на меня недовольно, чуть раздражённо и нетерпеливо. Но без страха и паники. Её явно куда больше волнует звонок Ване, чем то, что я недавно видел её полуголую. И что мы при этом в этом доме одни. И что у меня до сих пор стоит...

Ладно, чтобы понять последнее, ей надо посмотреть мне в область ширинки. Ну очень вряд ли это случится.

— Через несколько минут я получу полную информацию о тебе и твоих родственниках. Пока поешь, потом дам телефон.

— Я не буду ничего есть, пока не поговорю с Ваней, — Света воинствующе скрещивает руки на груди.

О, а вот и восемнадцать лет. Ей так принципиальны эти несколько минут?

— С ним всё в порядке, — на всякий случай снова обозначаю. — Ты поговоришь с ним, когда поешь, — решаю вдруг сменить тактику: всё равно примерно через такое время я уже получу нужную инфу.

Вообще-то меня тянуло сказать, что дурацкая идея — вот так противостоять мне, и что это будут её же проблемы, если не поест. А теперь я, получается, принуждаю Свету сделать это. И зачем оно мне?

Похер. Не теми вопросами башку гружу.

— А если еда отравлена? — воу, теперь Света решила демонстрировать недоверие, не только недовольство?

Забавный мятеж. Тем более что выдаёт обратное — доверие. Считай меня девчонка совсем конченным, по струнке бы ходила и лишних вопросов не задавала. Ну, я надеюсь. Не бессмертная же...

Ломает мне голову. Смотрит пристально, ответа ждёт.

— Не отравлена, — бросаю жёстко. — Доказывать не буду. Можешь голодом себя морить — дело твоё. Но пока не поешь, с Ваней не созвонишься.

С этими словами резко выхожу из комнаты. Хватит уже зависать над Светой и её реакциями. Самому надо поесть... И не рядом с ней. Мне бы вообще по-минимуму с ней контачить — она не только моя пленница, но и девушка друга.

Хм, а ведь я так и не объяснил Свете, когда и при каких обстоятельствах отпущу её, да и вообще зачем она здесь... Ладно, о последнем она, скорее всего, догадывается. А остальное обрисую перед тем, как дам ей позвонить её драгоценному Ванечке.

А всё-таки любопытно, что Света ни о чём этом меня спросила, в то же время не забывая почти на постоянке талдычить проо звонок своему парню.

Последней мыслью, с которой вырубаюсь вздремнуть после еды, становится; что Света мне всё-таки не соврала... Пока ел, пришла вся нужная информация. Изучал параллельно... Правду девчонка про бабушку сказала.

Света заслужила свой звонок, если всё-таки поела — но проверю потом. Слишком устал. Полчасика сна ничего ни для кого не решат...

Дыхание спирает, когда вдруг улавливаю движение рядом. Почему-то не оборачиваюсь в ту сторону, хотя вроде как бдительным всегда был. Чувствую, как на кровать забираются... Света ложится рядом со мной, пока я перекатываюсь на спину.

Застываю от одного только осознания охренеть какого внезапного её действия. А она кладёт голову мне на плечо, ещё и руку при этом на грудь. Причём проделывает это так легко, будто всё происходящее естественное и даже привычное.

Чувствую её тепло... Горячее дыхание, от которого от плеча и по всему телу как волна прокатывается. Приятная, чтоб её.

Я слишком в ахуе от происходящего, чтобы пошевелиться и хоть что-то сделать с девчонкой. Зато член, блять, первым реагирует. Так встаёт, что всем телом напрягаюсь. Лишнее... Всё это нет слов насколько лишнее сейчас.

В голове мысли всё более сумбурным вихрем несутся, а сердце ускоряет темп. Оно как раз сейчас в ладошку Светы долбится, потому что рука её там.

Открываю рот, чтобы сказать что-то — осадить, прогнать, хоть как-то разобраться в происходящем... Не сразу получается. Слова как в горле застревают.

— Ты с Ваней меня спутала? — наконец проговариваю.

Света молчит, только удобнее располагается у меня на плече. На какой-то момент поднимает ко мне голову — как раз когда я наклоняю свою. Наши дыхания смешиваются... Между нами буквально миллиметры, и от этого напряжения я едва соображаю

Света хоть одета? Сглотнув, проверяю: на ней только нижнее бельё, в котором я застал её недавно.

Да твою ж... Надо уже наконец очухаться и как можно более жёстко-настойчиво девчонку прогнать. И похер, что на неё нашло. Меня не это волновать должно. А то, что я беспомощно близок к тому, чтобы сорваться. Меня неожиданно мощно ведёт.

А Света как чувствует... Ещё более внезапно тянется губами к моим. Мягко, почти нежно касается, как на пробу. И без колебаний. Как будто привычно. Она что, успела чем-то обдолбаться и реально принимает меня за Ваню?..

В еду я точно ничего такого не добавлял. Нахера мне это...

Нахера мне и происходящее сейчас, непонятно. Но я ничем не торможу это. Наоборот, по-дурацки внимаю тому, как нежные губы девчонки осторожно скользят по моим. Чувствую, что она вот-вот готова отстраниться, так и не добившись от меня отклика...

И меня тут же прорывает.

Отвечаю ей на поцелуй ни разу не с нежностью, наоборот, с яростью даже для меня странной. Рукой зарываюсь в волосах, языком в рот вторгаюсь, разве что не рычу вдруг. Адски пьянит эта Света. Не представлял, чтобы от поцелуя так торкало. Чтобы хотелось ещё и ещё, чтобы было пиздец как мало!

Посасываю её язык, покусываю губы, зализываю. Кажется, время останавливается и всё пространство сужается до нас двоих в постели. Всё остальное перестаёт существовать: обстоятельства, Ваня, здравый смысл...

Для Светы, похоже, тоже. По какой-то неведомой причине, на которую сейчас тоже ровно. Я резким движением оказываюсь сверху, продолжая целовать девчонку.

Подаюсь к ней бёдрами. Улавливаю сбившееся дыхание.

— Ваня не рассказывал мне про ваш секс, — какого-то хера говорю о друге в такой момент. — Он у вас был?

— Ваня... — тут же тихонько стонет девчонка.

Цепенею. Она всё-таки видит сейчас его?

Любой нормальный человек на моём месте тут же отступил бы и попробовал привести девочку в чувство. И, клянусь, я так и сделаю. Просто ещё немного... Дурманит она внезапно. Без понятия, почему так сильно. Наверное, я как в полусне сейчас.

Мягко веду носом по линии её шеи, вдыхаю нежный чуть карамельный запах. Так горячо... Это Света такая разгорячённая, или я совсем не в себе?

— Ваня, — чуть громче выстанывает она.

— Семён, — жёстко поправляю её непонятно зачем. Ещё и своим настоящим именем называюсь. Даже не сокращённым «Сэм», которым обычно меня зовут те, кто его знает.

Света издаёт шумный вздох, пока я продолжаю гладить её то носом, то губами, впитывая нежный запах. Кайфую даже от пульсирующей венки на шее. Касаюсь её кончиком языка, теснее вжимаясь в девчонку бёдрами.

— Ваня, — какого-то хрена снова выдавливает она.

Звук имени друга не только не отрезвляет меня, но и наполняет каким-то нездоровым азартом. Продолжаю трогать её губами, поднимаясь выше, вдоль линии шеи. Касаюсь маленького ушка. Провожу языком по его краю, губами повторяю изгиб и контур, чувствуя, как Света сильнее дрожит. Чувствительно ей. Цепляется за меня. А я настойчиво шепчу ей в то самое ухо, обдавая её дыханием:

— Семён. Повтори.

Похер, зачем оно мне. Потребность какая-то дикая, настолько переполняющая, что считаться с ней невозможно. Просто знаю, что не остановлюсь, пока не услышу своё имя. Блять, одна мысль о том, что Света выдохнет его так же сладко, нуждаясь, вызывает горячую волну по телу, превращающую член в каменную глыбу, которая вот-вот разорваться может. Или взорваться...

В общем, пиздец.

— Ваня, — как издевается Света.

Ещё и ёрзает подо мной: то ли трётся, то ли внезапно пытается выбраться. Однохуйственно, в общем-то: меня при любом раскладе от таких соприкосновений уносит.

— Семён, — настаиваю, более размашисто подаваясь к ней бёрдами. — Скажи же...

— Ваня...

Да твою ж!

Яростно впиваюсь в губы поцелуем. Наказывающим, властным, присваивающим. Похер, что я не имею право. Сейчас не имеет его она — в том, чтобы отказывать мне.

— Ваня! — настаивает громче, стоит мне только секундно освободить её губы.

Оттягиваю её волосы, заставляя запрокинуть шею. Засасываю тонкую кожу, бью языком по той самой венке. Чуть прикусываю, снова называя своё имя.

Она перебивает именем друга. Я раздражённо поднимаю голову, чтобы видеть её глаза в такой напрочь безумной ситуации — и застываю, потому что передо мной рожа Вани.

— Что за нах? — резко дергаюсь, отскакиваю.

Промаргиваюсь, тру глаза... И обнаруживаю себя сидящим в постели. Сердце бешено бьётся... А рядом никого.

Но я, блять, всё ещё чувствую прикосновения Светы. Слишком остро. И поцелуй этот.... Да даже запах!

У меня никогда не было настолько ярких снов. Тем более, когда вздремнуть лёг. Что за дерьмовые игры, подсознание? Настолько торкнуло от вида девчонки в нижнем белье?

Ухмыляюсь внезапно мелькнувшей мысли, что сон не такой уж бредовый получается. В чём-то смысловой: меня штырит от собственной пленницы, а она только о Ване и думает. Ну, по сну этому так получается, расшифровывается и складывается вполне себе.

Ну нахер... Такого расклада я не допущу. Его и нет. Просто у меня уже давно по моим меркам секса не было, вот и всё. Исправлю ситуацию с Викой, раз уж ей чуть не позвонил днём.

Но потом. Сначала всё же должен убедиться, что всё это — действительно игры воспалённого сознания, выдавшего мне охуенно реалистичный по ощущениям сон. А не какие-нибудь странные манипуляции малолетки, которая вся из себя такая невинная милаха с виду.

Умом понимаю, что не могла она вот так быстро испариться при втором варианте. Но какое-то дурацкое упрямство толкает меня в считанные секунды одеться и направиться в комнату Светы.

На этот раз не стучусь. Сразу открываю дверь.

Она вздрагивает, подняв на меня взгляд. Полностью одетая. Медленно жующая заботливо приготовленный мной обед. Кстати, вкусный. Я сам пробовал. Но Света ест с таким лицом, будто резину какую-то. И на тарелке ещё большая часть осталась.

— Ты слишком много мне положил. Как для себя. Свою норму я уже съела, так, может, дашь мне поговорить с Ваней?

Имя друга её голосом холодок по коже провоцирует. Я всё-таки так и не успокоился после этого ебанутого сна. Как-то непросто из него вынырнуть вот прям сейчас, хотя девчонка на меня смотрит с ожиданием.

И... Внимательно как-то. Задумчиво. Словно пытается что-то там понять насчёт меня. Просканировать.

Пфф... Куда там ей.

— Да, — наконец отвисаю, вспомнив, что всё равно собирался после сна дать ей поговорить с Ваней. Да и пора бы, дольше тянуть уже подозрительно для друга будет. — Матери тоже позвони. Я всё проверил. Придерживаемся легенды насчёт бабушки.

Света тут же подрывается ко мне... То есть, к телефону в моей руке. При этом девчонка так резко встаёт, что роняет тарелку с недоеденным на пол.

Вот и старайся для неё после такого. Я не из обидчивых, но как бы и вправду заморочился насчёт готовки, как будто пытался этим что-то загладить. Всё же непривычно быть похитителем.

Ну и нахер. Не буду больше настаивать, чтобы Света хорошо ела. Сама пусть за это отвечает.

— Привет, любимый, — морщусь, услышав эти её слова. Сам не знаю, с чего вдруг: так-то снисходительно относился к подобным нежностям и от Вани, будучи пару раз свидетелем его звонков ей. — Как твои дела?

Издаю шумный вздох. Вообще-то, наверное, логично, не сразу с места в карьер, но хотелось бы, чтобы всё-таки тема уже была закрыта.

Быстро достаю свой телефон, набираю там текст, поворачиваю Свете.

«Скажи, что у бабушки нет интернета и связь плохая», — и нет, я это делаю не столько из-за эгоистичного желания поменьше слушать эти их сопливые разговоры.

Но и в целях безопасности тоже... Мало ли в какой момент девчонка всё же сорвётся. Что-то да проскочит подозрительное. Я ведь пока не знаю, как долго придётся её здесь держать.

Намерен, конечно, сократить это до минимума.

Терпеливо выслушиваю, как они там воркуют, обсуждая сегодняшний день. Меня, кажется, тоже упоминают. И по всей видимости, Ваня спрашивает, что там потом собиралась ему сказать Света на мой счёт. Да-да, в тот самый момент, когда друг заметил её ко мне настороженное отношение.

— Извини, я не хотела создавать неловких ситуаций, — прям чувствую, как ей не по себе говорить об этом лицом к лицу со мной. Не вмешиваюсь. Не дура же она сейчас задвигать тему с похищением? — Просто... У него татуировка стрёмная. И вообще пугающий вид. Он... Не похож на тебя. Не знаю, почему вы дружите.

Ухмыляюсь. Света хоть получает кайф, безопасно сообщая мне всё это в лицо? Типа ей же нужно ответить Ване на вопрос, что такого. Никакая не грубость. Только для правдоподобности всё.

В голову вдруг приходит другая мысль — а это просто первое, что пришло Свете в голову, или реальное её впечатление обо мне?

Пфф. Вот уж неважно.

«Ближе к делу», — набираю новый текст на телефоне, требовательно демонстрируя ей экран. И заодно хмурюсь как можно более грозно, взглядом давлю. И Света всё-таки кивает, поджав губы.

— Ладно, прости, ты прав, — в итоге выдавливает она. — Я постараюсь при новой встрече вести себя с ним иначе. Но я не поэтому звоню... Помнишь, я говорила, что собиралась на праздники к бабушке?

Игнорирую стрёмное чувство в груди, возникающее, когда слушаю дальнейшее. Слушаю и понимаю, что проблемы-то там реальные. И да, о бабушке её есть кому позаботиться, но тот факт, что планы девчонки наверняка будут разрушены, всё же дербанит неприятно. Ещё и врать её заставляю. Про усугубление ситуации. Такое себе — хоть я и не суеверный. Но представляю, как ей неприятно это говорить.

Резко убираю свой телефон, услышав, как Света говорит всё то, что я от неё хотел. И сам отхожу от неё, хоть и остаюсь в комнате. Потираю шею, размышляя, и как этой невинной с виду милахе уже в который раз за один только день удаётся вывести меня на несвойственные эмоции? Если так пойдёт и дальше — то хреновый из меня похититель.

— Теперь маме звони, — говорю грубее, чем должен бы в ситуации, когда Света послушно выполняет всё, что скажу. — Ей тоже всю ситуацию с бабушкой изложи.

— Она вряд ли поверит, что там такие проблемы со связью, — недовольно глядя на меня, в то же время умудряется спокойно возразить Света. — Всё-таки до того, как папа кинул нас, мама общалась с бабушкой гораздо лучше. И прекрасно знает, в каких условиях та живёт.

— Окей, ей можешь это не говорить, — киваю, бесясь на самого себя. Вряд ли несоответствие информации как-то всплывёт в возможном разговоре Вани и матери Светы, но я бы мог сначала соображать, потом говорить. Какого хрена с этой Светой подобный навык всё сложнее мне даётся?

С мамой она разговаривает больше по делу. У той закономерно оказывается много вопросов по поводу спонтанности решения дочери. И мне бы снова беситься на себя, что не продумал такую возможность — но Света поразительно легко справляется с тем, чтобы сходу отвечать.

Да кто она такая? Что делала в мужском туалете, почему не так уж боится меня, почему так круто для пленницы держится и не теряет рассудок?..

Ваня определённо недооценивает её, если думает, что Света — это исключительно милота, доброта и наивность. В ней намного больше. Это слишком уж чувствуется...

Резко взяв у неё телефон после завершения её разговора с матерью, не оглядываясь, широкими шагами выхожу из комнаты.

Ноги за каким-то хреном сами несут меня обратно, к комнате Светы. Я не захожу, но в приоткрытую дверь сразу вижу причину, по которой девчонка не стала закрываться. Она просто использует средства для уборки, которые чуть дальше по коридору хранятся в специальном отсеке.

Разбирается со следами от разбитой тарелки и приготовленной мной еды. Смотрю на девчонку пристально, недоумевая, почему она не плачет хотя бы сейчас — после непростого разговора с близкими, вранья и окончательного осознания, что моя пленница на непонятное время. Нет, мне не нужны её слёзы — но эта апатия как-то напрягает. Как бы за ней мощный взрыв не последовал. Тот самый, который нахрен всё здесь в ошмётки разнесёт, включая меня самого.

— Я забыл пояснить тебе, почему ты здесь и насколько, — не выдержав, захожу к ней в комнату.

— Как я понимаю, я здесь из-за того, что видела лишнее, — Света не только не отрывается от своего занятия, но принимается за него ещё усерднее. Может, хоть так выплёскивает что-то? — И ты не хочешь, чтобы я кому-либо об этом говорила.

Зачем-то пристально отслеживаю любое её действие. Сейчас девчонка протирает меламиновой губкой пятна после еды. Причём довольно остервенело, хотя эта губка сама по себе охуенно отмывает почти любую хрень. Но пусть Света отыгрывается хотя бы на ней.

— Верно, — наконец бросаю в ответ. — Я допускаю, что ты не дура и без того бы не стала лезть на рожон, но как я и сказал, на слово верить тебе не буду. Тем более после твоего обещания Ване потом поговорить. А по поводу сроков... Они не зависят от тебя. Мне надо кое-что уладить с ребятами из банды, после чего твоя осведомлённость уже не будет иметь никакого значения. Как и то, проболтаешься ли ты ещё кому.

Света всё-таки прекращает стирать уже давно несуществующие пятна, бросая на меня озадаченный взгляд. Пытается понять, при каких таких обстоятельствах мне будет ровно, скажет она кому или нет?

Любопытная девочка... И всё-таки ей в какой-то степени есть дело до меня. До чего-то связанного со мной.

К чему эта мысль?..

— Ты всё равно не догадаешься, при каком раскладе такое возможно, а я тебе не скажу, — не сдержавшись, поддеваю с усмешкой.

— Ну и ладно, — для такого любопытного взгляда Света слишком быстро перестраивается и становится практически равнодушной. — Ты главное поскорее реши этот вопрос, чтобы я здесь не задерживалась. Мне и к бабушке всё-таки хочется успеть.

Вот вроде бы чуть ли не безжизненно девчонка всё это изрекает, а такое ощущение, что укором мне. По крайней мере, в сердце как когти вонзает этими словами.

Отрешённо киваю и ухожу к себе теперь окончательно. Решать дела мне и самому надо побыстрее — только поэтому по-максимум включусь. Но для начала надо избавиться от отвлекающих факторов. Нахрен мне не нужны больше подобные сны.

— Я видела твой пропущенный, но не стала перезванивать, решила, что пусть ты сам снова объявишься, — щебечет Вика, только открывая мне дверь.

У меня была мысль позвать её к себе — в тот дом, где сейчас Света. Но решил не страдать хернёй: очевидно, что побег отсюда на грани нереального. И потом, я типа как угрожал Ване. Не станет моя пленница рыпаться. А Вике возможность даже случайного столкновения с ней или намёка, что там со мной кто-то ещё есть, ни к чему.

Так же, как и мне ни к чему громко трахать её так, чтобы Света слышала, насколько Вике хорошо со мной. Ни к чему. Я наоборот должен вытрахать её из своей головы, а не затевать хрен пойми какую игру или типа того. Зачем мне, чтобы эта девчонка видела во мне прежде всего первоклассного ёбаря?

Лучше пусть боится. И только.

— Я нечаянно набрал, — говорю почти правду: на деле там, со Светой в машине, мне было вообще похер, кому звонить и зачем. — Но из-за этого вспомнил тебя и как нам было хорошо, — тоже почти правда.

На деле я просто знаю, что Вика — самый лучший вариант из тех, с кем можно без заморочек. Достаточно того, что я принёс ей сейчас огромный букет, которым может похвастаться где-нибудь в соцсетях. Она из тех, кто за подобные подарки легко прощает обиды. Не ждёт ничего, кроме них. То есть, всем подряд и не даёт — нет такого, чтобы мне брезгливо было — но при этом не про отношения вообще.

— Лааадно, — тянет она. — Ценю твою прямоту. Только теперь не забывай.

— Думаю, мы можем сделать так, что я и не смогу больше забыть, — провокационно двигаю бровями.

Вика усмехается и шагает ко мне. Секунды — и вот мы уже целуемся, вжимаясь друг в друга. Попутно лапаю её по всему телу, разгоняя себе кровь и почти затмевая рассудок. Девчонка красивая. Светлые волосы, выдающиеся формы — совсем не как у Светы...

Да блять! Хватит уже думать о Свете. Девственница, моя пленница, девушка друга. Сколько ещё нахрен таких же железобетонных аргументов нужно, чтобы снять это дурацкое наваждение?

— Какой же ты горячий, — стонет мне в губы Вика, причём искренне: ещё одна причина, по которой я зависаю периодически с ней.

Не только честная в своей меркантильности, но и очень даже отзывчивая в постели.

Снова целую её, а потом резко разворачиваю, заставляя упереться ладонями о стену. Вика с готовностью охотно прогибается, демонстрируя мне своё охуенное тело. Ещё и попой виляет, напрашиваясь на шлепок. Хнычет типа жалобно, а на самом деле довольно.

Я знаю её. Как будто изучил от и до.

Вот только резко избавляя её от одежды, какого-то хрена думаю, а как бы подобное обращение восприняла Света. Тоже завелась бы от демонстрации силы и власти над ней? Или, наоборот, оскорбилась?

Да блять! Хватит уже.

Вгоняю член в Вику одним рывком: благо, да действительно только этого и ждала. Влажная очень. Приятно в ней. Но какого-то хрена в башке снова пульсирует мысль, что с девственницей я пока не был. И не представляю даже, насколько узко было бы в Свете. Интересно, как бы она принимала меня? С такой же готовностью, двигаясь навстречу? Или смущалась бы и краснела?

Мотаю волосы Вики на кулак, всё более грубо вбиваясь в неё. Стонет в голос. Но, увы, даже этот звук не отвлекает от откровенно лишних навязчивых картинок в моей голове. Моё нездоровое любопытство по поводу Светы только прогрессирует: интересно, эта девчонка была бы тихой или громкой в сексе? И на что именно бы вот так срывала голос? На какие мои действия?

Вика течёт и кончает, кажется, вообще от всего. Но её страстность не будоражит почему-то ни разу. В другое время я бы тоже уже разрядился — у меня давно не было секса, а девчонка слишком приятно работает вагинальными мышцами. И не только во время оргазма, периодически умудряется и в самом процессе.

Вот только сейчас я никак не могу сосредоточиться. Телу приятно, разрядка явно близка, но снова и снова ускользает от меня, пока Вика ловит уже далеко не первый оргазм.

И я сдаюсь. Закрываю глаза, чтобы не видеть перед собой светлые волосы, а вспоминать о тёмных. Чтобы не видеть изгибы тела Вики, а представлять вместо них тонкую фигуру Светы. В том самом нижнем белье, в котором я застал её. Нет... Без него.

Тело разрывает от напряжения. Член вот-вот взорвётся. И последней мыслью, прежде чем меня всё-таки оглушает в оргазме, становится любопытство, какого цвета и размера у Светы соски. Гладко ли между ног... Как выглядит её клитор.

Я безнадёжен.

Хорошо хоть вытащить успеваю, обкончав в итоге попу Вики. А этой девчонке мало: плотоядно облизнувшись, опускается передо мной на колени.

Таааак... Надо хотя бы в этот момент не представлять, как это делала бы Света.

Пфф, да кого я обманываю? Это сегодня нереально. И похуй на причины — я уже даже без закрытых глаз как вижу, что именно её губы обхватывают мой член.

Пиздец... Ну, надеюсь, что хотя бы так — разрядившись типа с ней, натрахавшись так, чтобы ног не чувствовал — я приду в себя окончательно.

Семён уже несколько часов не дома. Уж не знаю, куда ушёл и насколько, но внутри так свербит от того, что я не могу этим воспользоваться! Надело просто ждать, что в любой момент придёт. Видимо, нет. Беспечность на максимум включил.

Оно и понятно: этот мудак прекрасно знает, что останусь его ждать. Иначе бы так легко не уходил. Ну, наверное...

Иду в его комнату. Не знаю, зачем. Не подозреваю, что хочу там найти. Какое-то оружие? Попробовать, когда вернётся, угрожать ему им, чтобы отпустил? Потом побегу к Ване... И что?

Туфта какая-то. Со всех сторон ситуация, прямо говоря, отстойная. Не мне тягаться с Семёном... Я не знаю, кто за ним ещё стоит, сколько участников в его банде и какие у них вообще планы.

Уныло и скорее по инерции раскрываю его ящички и закрываю обратно. Ничего особенного там нет... Здесь вообще почти ничего, кроме одежды и нескольких книг на английском языке, нет. Как будто никто толком в доме и не живёт.

Есть, кончено, все бытовые предметы необходимости, но личного как-то минимум. Этот дом Семён использует для подобных, как со мной, случаев? Что-то с трудом верится, что я первая, кого он похитил.

Через некоторое время я уже целенаправленно ищу хоть какой-нибудь гаджет. Быть совсем без связи утомительно. Мне бы какой-нибудь сигнал Ване послать, завуалированное послание... Ну не может же быть прям никакой управы на этого Семёна! А предупреждён — значит, вооружён.

— По-твоему, я такой идиот, чтобы хранить тут что-то, способное тебе помочь? — слышу его голос за спиной и крупно вздрагиваю. Как же тихо Семён может красться...

Судорожно хватаюсь за ручку, сиротливо лежащую на столе среди нескольких тетрадей. Уж не знаю, зачем всё это Семёну — вряд ли учится — но мне сейчас кстати. Даже такая мелочь может быть оружием.

Резко разворачиваюсь, направляя её на него.

— Серьёзно? — скептически хмурится, кладя руки в карманы джинсов. — Ты угрожаешь мне? Этим? Я думал, ты умнее.

Я продолжаю глупо направлять на Семёна ручку, хотя прекрасно понимаю бессмысленность этого действия. Куда эффективнее было бы, даже если бы я сразу на него с ней набросилась, пытаясь, например, повредить опасные вены на шее. Или хоть как-то показала ещё свои умения... Ну или выдвинула требования — в конце концов, разве не ради этого люди направляют на кого-то оружие?..

Но увы, первым из нас, тяжело вздохнув, заговаривает снова Семён:

— Даже если не брать в расчёт нелепость твоей угрозы, тебе вдруг резко стало похер на участь Вани, или что? — его голос звучит устало, а взгляд...

Взгляд буквально давит. Пристальный. Немигающий. Изучающий.

— Мне осточертело здесь сидеть, — наконец нахожу более-менее внятную причину для своего отчаянного выпада. — Мне нужен свежий воздух.

— Ты могла бы договориться со мной об этом иначе, — неожиданно заявляет Семён, а его взгляд неспешно пробегает с моего лица о телу, так же нарочито медленно возвращаясь обратно. — Я могу вывести тебя погулять по ближайшему лесу.

Теряюсь до мурашек от этого его непонятного взгляда и внезапных слов. Только потом размышляю... Ублюдок дал понять, что Ваня пострадает в случае моего побега — а какой тогда ещё может быть смысл в моей прогулке по лесу?

— Да, пожалуйста, — всё же решаю, что немного уединения мне не помешает. Там хотя бы пространство шире. Не ограничено потолком дома, который принадлежит Семёну.

— Уже поздно об этом думать, — негромко возражает он, а в его голосе чётко слышится спокойная уверенность, не терпящая возражений. — Теперь я не особо верю в твой здравый смысл. И кто вообще угрожает ручкой? — на этих словах он резко сокращает между нами расстояния и сжимает пальцы у меня на запястье. Непроизвольно разжимаю свои, и ручка опускается на пол.

Но Семён не ослабляет хватку. Не убирает руку.

Напрягаюсь всем телом, остро чувствуя пальцы Семёна, которые всё ещё держат моё запястье. Зачем продолжает?

Сглатываю, вдруг вспомнив, как этот бандит недавно на меня смотрел. Слишком уж необычно, ещё и по всему телу взглядом вёл. А теперь... Держит меня не столько со стальной хваткой, чтобы удержать... Нет, он скорее как завис. И смотрит на мою руку в своей как-то странно.

Чуть дёргаю ей, и Семён наконец отвисает. В глаза мне смотрит ещё более давяще, как будто злится за что-то — и руку резко отпускает, как отшвыривает. Будто это я в него вцепилась, а он не понимает, нафига я это делаю.

— Другого оружия, кроме ручки, тут не было, — решаю заговорить, чтобы пауза не была настолько уж давящей. А в его странности решаю и не вникать.

Семён напрягается, глядя на меня так, что сразу понимаю — не ждал, что вообще отвечу на его вопрос, тем более запоздало. Ничего не говорит. Но и не уходит.

Впрочем, это ведь его комната...

— Ты когда-нибудь стрелял в людей? — что-то толкает меня спросить.

Конечно, не потому, что я вдруг хочу что-либо знать об этом человеке или попытаться его понять. Мне просто надо оценить степень его угрозы. Знать, насколько он отбитый.

— Нет, — Семён отвечает так жёстко, что мне не по себе. Ещё и взгляд отводит.

Почему-то сомневаюсь, что он стал бы врать. И, казалось бы, можно успокоиться на этом — хотя бы не убийца. Но меня не отпускает. Хочется и дальше копать...

— А знаешь, как обращаться с настоящим пистолетом? — осторожно спрашиваю.

Семён мрачно ухмыляется, всё же бросая на меня взгляд.

— Да, — как ни странно, всё же отвечает.

Киваю, напоминая себе, что ведь не убивал. Не стоит напрягаться из-за остального...

— А допускаешь, что можешь выстрелить в человека?

Это последний вопрос... Вот обещаю — самой себе. Хотя не похоже, что Семёна удивляет мой внезапный мини-допрос. Более того, ведь почему-то отвечал мне. Сейчас только загруженный какой-то. Размышляет, смог бы? Может, я заставила его задуматься над этим?

И сама не знаю, почему мне так нужно знать. Просто... Тот факт, что Семён пока не убивал, может объясняться только тем, что ему пока не приходилось. Ну, по его мнению. Наверняка такой, как он, считает, что в целом причины для того, чтобы застрелить человека, бывают. И куда менее глобальные, чем серьёзная угроза.

Семён хмурится, и на его лице неожиданно появляется чуть ли не горечь. Потом — мрачная усмешка. А потом... Он заговаривает, не глядя на меня:

— «Сможешь»... Какое удачно подобранно слово. Да, на это нужна воля. Я не смог.

Потрясённо застываю — мне кажется, или со мной внезапно решили пооткровенничать? Даже не знаю, как это воспринимать. Но в последних трёх словах Семёна слишком многое, я каким-то образом чувствую. Хоть он и произнёс их почти безэмоционально. Я всё равно каким-то образом уловила, что они тяжело ему дались.

— Я был дома, когда на отца напали. Как раз пришёл из школы, когда увидел, как отец пытался вручную защищаться, даже выбил пистолет у ублюдка, но тот схватился за нож. Пистолет отлетел мне... Я умел с ним обращаться. В свои десять лет, да. Папа учил. У нас непростая семья... — Семён вздыхает. — Он умолял меня стрелять. Я держал ублюдка на мушке. И если бы я смог, всё бы закончилось.

А в итоге что... Получается, его отца убили? У Семёна на глазах? Понятно теперь, почему на мой вопрос, стрелял ли он в людей, ответил так жёстко. Винил себя за это «нет».

Боже... Конечно, он тот ещё мудак и вряд ли заслуживает сочувствия, но ведь тогда ему было всего лишь десять. Слишком много потрясений раз за разом — нападение на отца, сам представленный случай взять на мушку человека, неспособность застрелить... И убийство родителя на глазах мальчика, который сто процентов взял за это вину на себя.

Молчу, не зная, что тут сказать. Семён подытоживает сам, так же ровно, после небольшой паузы:

— Я не смог выстрелить. Жмуриться начал, дрожать... Тот ублюдок на опыте, сразу всё понял. Посмеялся над отцом, что такая себе у него защита. И прирезал того у меня на глазах. Я всё это время продолжал по-дурацки прицеливаться в ублюдка, хотя мы оба знали, что ничего я не сделаю. Он даже не стал меня убивать. Решил, что я настолько никчёмный. Просто подошёл и забрал пистолет.

Качаю головой. Как же это ужасно...

— Мне... — выдавливаю, и тут же теряюсь: мы ведь вообще не близки друг другу. Я его пленница. И понятия не имею, с чего Семён вообще решил мне во всём этом открыться. — Жаль? — получается дурацким вопросом, настолько я не уверена, что могу его утешать. Как и в том, надо ли оно вообще ему.

— Тебе виднее, — ухмыляется Семён, мгновенно напоминая мне, что не стоит пытаться примерять на него свойственные живым людям чувства.

Может, десятилетнего его и надо было утешить, но сейчас уж точно ни к чему. Будет даже нелепо.

— А как ты пришёл к бандитской жизни? — в итоге решаю просто пользоваться его внезапной откровенностью. — Из-за отца? Ты захотел отомстить за него, а в итоге затянуло не туда?

— Отомстить мне не удалось. Ублюдок сдох сам. Как раз к моменту, когда я встал на ноги, и уже был готов. Я много лет работал над собой чисто на ярости к нему, а он и тут меня уделал. Просто, блять, разбился на самолёте. Совсем не мучительно. Быстро.

Семён так и не отвечает на вопрос, как пришёл к такой жизни в итоге. Стал выплёскивать ту самую ярость на таком образе жизни? Или пошёл по стопам отца? Если того подстерегли с пистолетом, то был явно непростым человеком. Да и какой другой стал бы учить малолетнего сына обращаться с оружием? Причём с настоящим.

И всё же от слов Семёна дрожь по коже. Я даже не хочу допытываться дальше — особенно, когда он дал понять, что хотел бы для убийцы отца мучительной смерти. Что-то мне подсказывает, что на этот раз у моего похитителя поднялась бы на это рука и на что ещё похлеще тоже. Он даже другу своему угрожал без зазрения совести.

А ведь Ваня наверняка об этом даже не догадывается... И верит Семёну искренне. Интересно, в случае моего неповиновения тот стал бы в самом деле вредить другу?

— Ладно, всё, время откровений закончилось, — резко бросает Семён, жёстким голосом прогоняя все эти мысли у меня из головы. — Обедать будешь?

Вчера у меня вот вообще не было аппетита, с трудом заставила себя что-то прожевать. Но всё-таки долгая ночь и ещё несколько часов отсутствия Семёна сказались на моём желудке. При упоминании еды теперь разве что не урчит в животе от голода.

— Да.

— Что ты хочешь? — неожиданно спрашивает Семён. — Чтобы на этот раз гарантированно всё съела.

Теряюсь на мгновение. Не ожидала, что ему есть до этого дело. И... Его как будто задело, что я в прошлый раз далеко не всё осилила?

Более того, ещё и на пол уронила, тарелку разбила — вспоминаю под внимательным отчуждённым взглядом. Семён и на это обратил внимание? Решил, что невкусно?

Как у него просто всё. Сам наверняка не теряет аппетиты даже после самых жёстких своих бандитских дел.

— Я тогда съела всё, — зачем-то возражаю.

— Света... — с предупреждением качает головой Семён. Типа я терпение его испытываю.

— Роллы с крабом, — выпаливаю первое, что приходит на ум.

Сглотнув, Семён кивает.

— Привезу.

Хм... «Привезу»? То есть, он не хочет светить адрес этого дома даже для курьеров доставки.

Не знаю, чем мне поможет этот вывод — но на всякий случай запоминаю его.

— Света уехала к бабушке, — внезапно сообщает мне Ваня, когда я открываю ему дверь своей другой квартиры, адрес которой он знает.

Думал чисто ненадолго сюда заскочить. Забрать кое-какие вещи: в том доме далеко не всё. В первую очередь для Светы подбирал, подойдёт ли что из моего не особо ношенного. Ей ведь сменная нужна.

А тут он... Походу, придётся поговорить. Шире раскрываю дверь, пропуская его.

Хорошо хоть у меня там нет признаков сборов.

— Не предупредив тебя? — пытаюсь изобразить участие. — В этом засада?

Как можно незаметнее пытаюсь разглядеть его лицо: может, Ваня всё же о чём-то догадывается? Не должен, конечно, но мало ли.

— Спонтанно, конечно, но дело не в этом, — быстро разувшись, Ваня проходит в мою комнату и падает на диван.

Сажусь рядом. Мы как-то давно уже усвоились, что всегда друг другу рады и каждый из нас может себя чувствовать как дома на территории другого. Но дело даже не в этом — доверительный разговор мне сейчас кстати будет. И подозрения возможные, опередив, сбить; и быть в курсе его мыслей и настроя.

— Так в чём?

— Её бабушка плохо себя почувствовала, понадобилась помощь Светы. Это глухая деревня какая-то, в Перми. Хотя скорее, даже под ней. Связи там нет. И вот честно, мне туда вообще неохота, — морщится Ваня, а я хмурюсь от его последних слов.

Неохота... Значит, в целом такая мысль есть?

— Ну так и не езжай, она ж уже там, — предлагаю как можно более буднично.

— Это да, но поддержать Свету, наверное, надо, — задумчиво проговаривает Ваня. — Она вот, с моей матерью помогала, почти каждую химиотерапию носилась с ней вместо меня. А я тут, получается... Вроде как кидаю, не?

Хммм.... А таких подробностей я не знал. Света так заботилась о маме Вани — потому что сердобольная, или потому что у них всё настолько серьёзно?

Машинально вспоминаю, как вчера девчонке излил свою тайну — ту, что только со мной была всё это время. Никто не знает и вряд ли поверит сейчас, что в своё время я не смог спасти отца. Просто духу не хватило нажать на курок, хотя пистолет был нацелен на конченного ублюдка.

Думал, умру с этой тайной — а нет, какого-то чёрта дёрнуло сказать об этом Свете. Не то чтобы я что-то ждал... Меня ведь не так уже разрывало от этого всего, чтобы была потребность хоть кому-то выплеснуть.

Себе это всё позже объяснил как раз её бабушкой — мол, по справедливости поступил. Сам залез в её личное-болезненное, включая и тему с отцом — так и о себе в ответку сказал. Ничего кроме. Но, блять, такое объяснение и сейчас не кажется убедительным.

Ваня хмурится и, кажется, сильнее грузится от моего молчания. А мне вообще-то нахрен не нужно, чтобы его совесть заела и заставила ломануться в Пермь.

— Я просто прикидывал по ситуации, — с уверенным видом поясняю паузу. — И в итоге моё мнение такое: это не тот случай, когда сюрпризом заявляться надо. Мало ли там какая у них ситуация... Ещё смутишь бабулю. Насколько я знаю, вы ещё не знакомы, а тут ты заявишься в уязвимый для неё момент.

— Ну так-то да, — кивает Ваня. — Я тоже об этом думал...

— Лучше, если у Светы всё-таки будет возможность с тобой связаться, спроси у неё, нужна ли помощь. У вас же такие отношения, что она не станет скрывать, если нужна, — уверенно добавляю.

К счастью, вижу, что Ваня уж точно не рвётся. Остаётся организовать им ещё созвон, где Света убедит, что помощь ей не нужна и окончательно успокоит его совесть.

— Ты прав, — приободрившись, кивает Ваня. — Ещё бы связь была...

— Даже в глухих деревнях есть какие-то места, где всё ловит. Света наверняка не собирается исчезать с концами, и хотя бы раз в день будет находить возможность связи с тобой.

— А что если ей там скучно?

— Вряд ли, она же с бабушкой, это её семья. Тебе там скорее неловко будет, если приедешь просто ради того, чтобы развлечь её, а Света толком тебе время уделить не сможет, да и бабушке тоже может быть сложно, — мысленно аплодирую тому, как задумчиво и абсолютно незаинтересованно всё это излагаю.

Притом, что самого как-то странно и стрёмно дерёт от того, как эти двое вовлечены друг в друга. От того, что Света с его матерью возилась больше, чем он. От того, что Ваня запарился по ситуации, которая едва ли вызвала в нём хоть что-то с любой другой. Уж я его знаю. При всей кажущейся благородности он всегда себя выбирает, свои удобства и комфорт — причём умеет это так, чтобы со стороны казалось, что пиздец как неравнодушен к страданиям других.

Неужели Света тоже в это верит? Неужели они оба не видят друг друга настоящими? И при этом так друг за друга рвут?

Она ведь далеко не такая трепетная лань, какой он мне её описывает. Девчонка у меня уже третий день, а я так и не видел ни её истерики, ни слёз.

К Свете возвращаюсь под вечер. После разговора с Ваней влом было снова вещи собирать. Как-то на душе паршиво вдруг стало. Без особой, блять, причины.

Все эти разговоры про больную бабулю, нуждающуюся в помощи...

Начал решать дела с бандой. Рискованно, жёстко, быстро. Прямо-таки настаивал, чтобы крупное дело мы взяли. Они пока ещё колеблются, но чувствую, скоро дожму.

Света спит. Зайдя в дом, вижу её, лежащую на диване на кухне.

Кладу на стол два пакета. Один — с уже готовой едой из ближайшего ресторана. Второй — с продуктами. Пора бы забивать холодильник в этом доме, а то Света тут почти целый день одна провела. И даже пожевать тут ей ничего не было.

Смотрю на неё, и прям прошибает от желания поправить выбившуюся прядь, которая лезет девчонке в лицо. Собственно, а зчем мне сдерживать? Это ведь даже за прикосновение толком не в счёт.

Тяну к Свете руку, но в тот же момент девчонка вздрагивает. А потом и распахивает глаза, глядя на меня.

— Принёс тебе поесть, — сразу перехожу к делу. — И ещё: теперь ты можеь созваниваться с Ваней и с матерью раз в день, по вечрам. Выбери время. Обоим скажешь, что в такое тебе удобнее ловить связь. Естественно, говорить будешь при мне. И без лишних намёков не в ту сторону.

— А с чего вдруг решил сменить гнев на милость? — бесстрастно интересеутся Света, безошибочно потянувшись именно к тому пакету, где уже готовая еда.

Пусть забирает всю... Я хоть немного, но успел поесть.

— Виделся сегодня с Ваней, — решаю сказать как есть. — Понял, что если ты совсем пропадёшь даже после предупреждения про бабушку, он может забеспокоится.

— Да, Ваня такой, — с теплом говорит Света.

У неё даже лицо меняется... Завораживающий блеск в глазах. Мимолётная мягкая улыбка.

Сжимаю челюсть. Я вроде как радоваться должен за друга, потому что его слишком очевидно любят, но блять... Дербанит в груди странно.

Меня вот так не любили ещё никогда.

И чо дальше? Я буду сопли размазывать, как еблан? Нахрен мне всё это не сдалось.

— А ты уверена, что он такой? — срывается у меня вместе с усмешкой.

Не, ну реально они друг друга как будто прям полноценно не знают, и при этом так искренне влюблены. Но действительно друг в друга, или в напридуманные образы?

— Конечно, — хмурится Света. — Знаю наверняка.

— Ага, — не удерживаюсь от скепсиса в голосе. — Ну окей. Приятного аппетита. Скажешь мне потом, когда будешь готова созвон вечерний устроить со своими. Я буду в своей комнате.

Сразу направляюсь туда, испытывая странное морально удовлетворение от того, что заронил первое зерно в почву возможных сомненйи Светы. Хотя и понимаю, что это делает меня отстойным другом.

Но это же сущая ни на что не влияющая мелочь, ведь так? По сравнению с похищением девчонки, которое я уже устроил. Я всегда был далёк до нравственного типа, так что не стоит париться из-за этого сейчас. С чего вдруг начал?

Рухнув на диван, тупо пялюсь в потолок. Не стоит отрицать очевидные вещи: я хочу Свету. Более того, меня она волнует не только в этом плане. Мне интересно её раскусить. Узнать настоящую. Понять, что у неё на уме. Да, блять, знать о ней буквально всё.

Но, конечно же, я её е трону. Она — девчонка друга. Какими бы ни были у них отношения, но это так. И тот факт, что Ваня и без того не простит мне её похищение, когда и если узнаёт о нём, не развязывает мне руку. Она — табу. И всё тут.

Просто надо поскорее решить этот вопрос с бандой, вот и всё. Потом я отпущу Свету и забуду нахрен обо всём этом. Скорее всего, в другой город перееду вообще. Так будет проще сразу всем.

И в первую очередь мне.

От Светы нет никаких проблем: вроде как больше не пытается ни угрожать мне, ни копошиться у меня в вещах. Сбежать уж тем более. Хотя сигналка мне даёт понять, что однажды девчонка всё-таки делает эту попытку. Но, видимо, это всё же выплеск отчаяния, не более того.

Она у меня в плену вот уже пять дней. И большинство из них я стараюсь избегать ее. При этом, конечно, остаюсь начеку: не похоже, что Света окончательно приняла ситуацию.

Дело, которое должно стать финальным и решающим, у нашей банды будет на следующей неделе. План уже разработан. Приготовления почти закончены. Увы, но всё это захватывает праздники: восьмое марта уже послезавтра. К бабушке Света поехать не сможет. Но я уже решил проблему: договорился с Матвеем, чтобы направил к её бабушке помощь. Там по высшему разряду всё сделают, и организуют всё так, чтобы естественно выглядело. Типа льготы какие-то, в качестве благодарности за годы работы где-то или ещё что — я и не вникал. Дал задачу, а результат мне потом скажут.

Сегодня я позволяю себе развеяться. Время более-менее свободное, домой к Свете всё ещё нельзя. К Вике тоже не вариант — не помогло. Новое знакомство нужно. Такое яркое, которое может помочь забрать на себя максимум моего внимания. По-настоящему. Без предательской фантазии, направленной на мою пленницу.

Поэтому я в клубе, уже несколько минут флиртую с блондинкой, грудь которой в декольте слишком уж призывно смотрится. Не раз опускаю туда взгляд. И в целом эта Феодора довольно интересная. Модель, причём преимущественно нижнего белья. В голове тоже что-то есть... А ещё эта девчонка открыто даёт понять, что любит опасных парней. И что не против ничего не значащих развлечений.

Идеальный вариант.

— Знаешь, в этом клубе есть комнаты для уединения, — в подтверждение этого вывода томно заявляет Феодора. — Скорее всего, многие уже заняты, но... Проверим?

Усмехаюсь, снова заглядывая ей в декольте. Уже представляю, как я опробую эту девчонку. Грудь точно не оставлю без внимания. Тем более она такая, что можно и между потрахать.

— Проверим, — кладу на барную стойку пачку налички, чтобы не париться с ожиданием расчёта по карте. На наш с Федорой заказ более чем хватит.

Берёмся за руки, двигаем в сторону одной из комнат... Первой же попавшейся.

— Забыла тебя предупредить, — с кайфом хихикает мне на ухо Феодора, которая явно много не пила, но кажется пьяненькой. Ну точно адреналиновая наркоманка. — Тут двери в комнаты не запираются...

— Меня это не смущает, — поигрываю бровями, даже не сомневаясь, что её скорее заводит. Но для формальности всё равно уточняю: — Тебя?

— Наоборот, — Феодора радует ещё и честностью.

В приподнятом настроении настойчивее тяну девчонку в комнату. Даже не сомневаюсь теперь, что всё у нас с ней получится. Сегодня я не буду представлять Свету. Я, блять, даже забуду о ней вообще! Хотя бы на несколько долбанных минут.

Наверняка кайфовых...

Вот только на волне адреналина даже не обращаю внимания, что комната, дверь которой я открываю, закрыта была. В то время как свободные с полностью распахнутыми дверями, о чём мне сейчас говорит Феодора.

Вот только я её где-то фоном слышу и не реагирую даже на то, что она тянет меня дальше. Потому что как застываю, уставившись на тех, кто сейчас в открытой мной комнате.

Ваня сидит ко мне лицом. Скачущая на нём брюнетка — спиной. Но у меня никаких сомнений в том, что это не Света. И даже не из-за того, что у той нет шансов выбраться из моего дома. Просто... Её я бы сразу узнал. Даже со спины — притом, что у этой девчонки схожая комплекция.

Да и Ваня смотрит на меня растерянно. Даже сконфуженно.

— Что происходит? — не различаю, чья девка это говорит: моя или его. — Ты их знаешь?

— Нам надо поговорить, — не реагируя на эти непонятно кому адресованные вопросы, заявляю Ване.

Он кивает, и я отворачиваюсь, не желая видеть, как незнакомая брюнетка слезет с него и как они неуклюже будут прощаться. Перевожу взгляд на Феодору...

Всё так же хороша. Бесспорно, и в сексе та ещё зажигалочка наверняка. Как минимум, без комплексов, и фетиши свои есть, которые мне тоже вполне заходят. Вот только... Не трахну я её уже сегодня. Не смогу.

Слишком странное стрёмное ощущение в груди. Почему-то прям тошно. Хотя вроде бы измена Вани Свете меня ебать уж точно не должна.

— Прости, — наконец, давлю Феодоре, которая если и говорила мне что-то сейчас, что я нихрена не слышал. Как-то резко теряю к ней какой-либо интерес. Разжимаю руку, в которой всё ещё была её рука. — У меня сбился настрой. Тут просто... Неважно, я застал измену друга нашей общей знакомой. Хочу поговорить. Мутная история, не вникай. Хорошо тебе повеселиться. Спасибо, что скрасила мне вечер.

— Впервые вижу, чтобы кто-то так парился о чужой измене, — хмурится Феодора, скрещивая руки на груди. — Я когда только увидела твою реакцию, подумала, что это тебе сейчас изменяют. Типа девчонка твоя.

Только и киваю, не особо вникая в её слова. Не особа и слыша их. Феодора улавливает — добавляет ещё что-то, что я уже не слышу совсем, и уходит.

Как раз в этот момент мимо меня нервно проходит и та брюнетка, что на Ване сидела. Бросает на меня недовольный взгляд, но не останавливается.

А потом и друг образуется передо мной.

— На улицу пойдём, — разворачиваюсь, направляясь к выходу.

Почему-то не хочу, чтобы сейчас видел моё лицо... Странное напряжение. Надо бы избавиться от него, раз уж мне с чего-то приспичило перетирать всё это с ним. Хотя мог бы и не лезть вообще.

— Ты ведь мне все уши про Свету прожужжал, — сходу начинаю, стоит только нам отойти подальше от клуба. — Как тебе с ней повезло, как ты дорожишь отношениями, в ебеня готов был за ней ехать... И схера ли вдруг это всё?

Ваня тяжело вздыхает, отводя взгляд. Но, кажется, не имеет ничего против того, что я до него доёбываюсь. Оно и понятно — думает, что я о нём, как о друге, беспокоюсь. Типа не тем путём идёт.

А я... Да похуй, что я. Просто пропустить это всё не могу. В груди стрёмно дерёт.

— Конечно, я люблю Свету и дорожу ей, — Ваня тяжело вздыхает. — И мне самому хреново, что я до такого опустился... Но это ни на что не повлияет. Я не собираюсь расставаться со Светой. Ты ведь видел девчонку, с которой я сегодня был? Это ведь совершенно тот же типаж, они похожи. И остальных тоже по этому принципу выбираю.

Остальных?..

Кажется, я слишком громко мысленно охуеваю от таких новостей, потому что, криво ухмыльнувшись, Ваня поясняет:

— А что мне ещё желать, если она не готова? Я ведь не железный. Сам знаешь, как это бывает. И если ты думаешь, что я как ждал её отъезда и пустился во все тяжкие, то это не так. Я уже пару месяцев как захаживаю сюда... Устал дрочить. Пока у нас с ней не дошло до постели, всё это не в счёт.

Я так ничего и не говорю, просто смотрю на Ваню. Сам не знаю, почему вдруг хочется набить ему рожу. С каких это пор я рвусь обучать кого-то морали?

— Если она не засекла, пока была здесь, то сейчас тем более ничего не узнает, — почему-то иначе расценивает он мой взгляд.

— А самому-то норм? Ну, морально, — задвигаю это Ване и сам хмурюсь тому, что про мораль заговорил.

Пфф, слышали бы это парни из банды...

— Первый раз было стрёмно, но потом я рассудил, что всё честно. Она не готова, а я не готов ждать. Вот и приходится применять что-то типа компромисса, — кажется, Ваня всё-таки удивлён моему вопросу.

Но не настолько, чтобы спросить, с каких это пор я о подобном парюсь.

— А в чём проблема завести её так, чтобы всё у вас было? — какого-то хрена продолжаю я.

От собственного вопроса буря внутри ни разу не утихает. Наоборот, только сильнее становится.

И тошно тоже ещё сильнее... Я ни разу не хочу слышать о возможных потугах Вани возбудить свою же девчонку.

Потому что...

Нет, блять, без «потому что». Света его. И я сейчас завёл этот дурацкий разговор исключительно потому, что я его друг. Хоть в чём-то же должен оставаться.

— Пффф, — качает головой Ваня. — Думаешь, я не пробовал? Это, блять, нереально вообще.

Воу. Неожиданный ответ. И такой резкий, что прям чувствую, как накипело.

А как же их вроде как сильная любовь?..

— У тебя неплохо получается, — не сразу заговариваю я, глядя, как Света сосредоточенно метает дротики в дартс.

Нашла себе всё-таки занятие... А я ведь и забыл, что эта штука тут где-то тоже завалялась. Выходит, девчонка всё же основательно копошится в доме в моё отсутствие.

Я её не виню. Даже не представляю, как ей тут скучно одной, учитывая, что интернетом пользоваться не может. Гаджеты все забрал. Телек работает, даже смарт-тв там есть, но круглосуточно смотреть что-то Свете, видимо, не в кайф.

Она не не отвечает. Даже не вздрагивает. Кажется, далеко не только сейчас поняла, что я уже дома. Хотя я не сразу в её комнату зашёл, да и вообще не шумел.

Может, у неё тоже уже чуйка на меня обострилась?

Хм, ну даже если и да — вряд ли это говорит о чём-то хорошем. Я же для неё похититель и в целом опасный аморальный тип.

А она всё-таки девственница. Почему-то это вроде как уже несколько часов понятное осознание как будто застаёт врасплох, и я медленнее вожу взглядом по стройной фигуре, одетой во всё те же джинсы и кофточку. Мою одежду девчонка принципиально не стала трогать. Предпочитает вообще не менять? А ведь уже шестой день её заточения у меня.

Задерживаю взгляд на округлой попе. Пускаю вниз, по стройным ногам..

Хм, интересно, а я бы смог её распалить так, чтобы забыла все свои принципы и отдавалась удовольствию? Доверилась всецело и расслабилась?

Я почему-то уверен, что огня в девчонке более чем достаточно. И что это Ваня не смог найти подход. Вызвать в ней настоящее желание...

Так, стоп. Вот только фантазировать о том, как это сделал бы я, не стоит. Не хватало тут со стояком наблюдать за ней.

Тем более когда на повестке дня у нас куда важный вопрос. Даже два. Первый — стоит ли ей рассказывать, что у бабушки всё будет в порядке и за ней, скорее всего, уже сейчас присматривают? Света может только испугаться этому, ведь мне совсем не доверяет. И моим ребятам тоже. Тут, наверное, как бы ни убеждал, бесполезно будет. Только если видеоотчёты делать.

Так что с этим уж точно не сегодня. Я избегал Свету все пять прошлых дней, потому так и остался для неё мрачным похитителем. Это хорошо для дела плохо для подобных разговоров.

Получается, второй вопрос — рассказать ли об измене Вани — тоже отпадает? Он же для неё весь такой хороший, правильный. Чёрта с два поверит. Скорее, поймёт наконец, что сам не в ту сторону думаю. И решит, что именно поэтому лишнее гоню.

— А сможешь прямо в центр попасть? — вместо этого только и спрашиваю.

Намеренно именно спрашиваю — чтобы наконец ответила. И Света уловимо напрягается. Больше не метает дротик.

— Если попаду, отпустишь меня?

— Осторожно, с такой высокой ставкой я свою тоже могу сделать особенной, — вкрадчиво проговариваю, не удержавшись от того, чтобы не начать прощупывать почву.

В ту самую сторону, да... Не знаю, улавливает ли Света, но я решаю не особо себя ограничивать. Если уж я сохраню секрет Вани, то почему бы нам теперь не быть на равных? В качестве претендентов на её девственность, ага.

Только я здесь, с ней, а он где-то там, с очередной. Уверен, что после нашего разговора Ваня продолжит действовать так же, как привык.

Если уж честно, я не так уж упорно его убеждал.

— То есть, в целом готов? — не сразу спрашивает Света. Явно обдумывала.

— Только если попадёшь ровно в центр, — спокойно отвечает Семён. Уверенно.

Так и тянет развернуться и бросить долбанный дротик прямо в него. Значит, в целом этот мудак готов меня отпустить? Не настолько важно моё похищение ему? Риски у него не настолько сильны, чтобы превышать азарт? Или чем там руководствуется Семён...

С другой стороны... Может, и не стоит думать о его моральном облике — с которым и так всё понятно — и всё же рискнуть ради свободы? Я ведь уже попадала в центр. Причём во второй заход. Сейчас да, на дартсе нет дротиков, которые стоят там, но это потому, что заход у меня девятый.

Да уж, рисков при таком раскладе всё равно хватает. Если посчитать количество бросков с попаданием, то какой там получается шанс? Десять дротиков, девятый заход. Один к девяносто...

— А твоя ставка в этом случае какая? — интересуюсь ровно.

— Ты даёшь мне три минуты на любые действия с тобой, — ошарашивает меня Семён спокойным твёрдым ответом. — Это будет прелюдия. Дальше уже решаешь сама, можешь остановить, можешь отдаться. Но эти три минуты полностью мои.

Внутри всё взрывается от этих слов. Аж задыхаюсь новым вдохом, судорожно ища слова, чтобы осадить этого мудака Друг года, блин. Мало того, что похитил меня, а теперь ещё и это! Как вообще такое в голову пришло?..

Это же насколько ему должно быть наплевать на Ваню, который к нему искренне с душой. И с восхищением даже. Я ведь помню, как мой парень отзывался о своём недодруге, когда заманивал меня на знакомство с ним...

Роковой был день. С одной стороны, ужасно хочется, чтобы его просто не было никогда в нашей жизни. С другой... Тогда бы Ваня продолжал дружить с этим ужасным человеком, который бы в лучшем случае пользовался бы его доверием в каких угодно целях и какими захочет методами. А сейчас я хотя бы попытаюсь это пресечь, когда меня отпустят.

Медленно разворачиваюсь к Семёну. Не сказать, чтобы успокоилась, но теперь хотя бы злость на переднем плане. Перекрывает остальное.

Он смотрит на меня. Почти не мигая. Спокойно ждёт ответа, будто всерьёз допускает, что тот может быть положительным.

А в глазах такая темнота...

А ещё там вызов. Семён бросает его мне безмолвно, словно пропитываясь каким-то пугающим азартом.

— Я всё ждала, когда ты скажешь, что это такая отстойная шутка, — и сама слышу, сколько ярости в моём голосе.

Ну не могу я спокойно сейчас!

— Это не шутка, Свет, — твёрдо заявляет этот похитивший меня бандит. — Я тебя хочу. А как сегодня проболтался Ваня, у вас с ним ничего не было. Потому что он не способен тебя завести. Уверен, я с этим справлюсь.

Аж отступаю на шаг, ошарашенная буквально каждым словом Семёна! Сердце, которое остановилось после его твёрдого «я тебя хочу», теперь из груди рвётся от упоминания Вани.

С которым этот бандюган, очевидно, продолжает взаимодействовать. Как ни в чём не бывало. Ваня делится с Семёном такими подробностями, даже не подозревая, что тот недавно организовывал для него угрозу жизни, чтобы пошантажировать меня.

А уж на такую интимную тему обо мне Ваня наверняка ожидал поддержки или дружеского участия, а никак не того, чтобы этот мудак за его спиной решил его уделать. Самоутвердиться вот так жестоко. Хочет он меня...

Сердце то колотится истошно, то до боли сжимается. Не могу я принять всю эту информацию… Ещё мне неприятно, что Ваня вообще обсуждает такие подробности нашей личной жизни с кем бы то ни было. Я вот про него такое никому не говорю... Даже Ане, которая раньше всех из нашей компании лишилась девственности.

— Ну так что, принимаешь мой вызов? — на этот раз Семён не дожидается, когда я снова заговорю. — На кону твоя свобода.

— Я, конечно, понимаю, что ты отвратительный друг, — чеканю, каким-то образом всё-таки умудряясь говорить притом, что ненависть к этому ублюдку буквально клокочет внутри, разрывая меня. — И что для тебя люди как вещи, тебе нет ни до кого дела. Но это не значит, что и все вокруг такие же. Я никогда не предам Ваню, даже рассуждая чисто гипотетически... — как же бесит этот его непроницаемый взгляд, которым спокойно водит по мне, пока я разве что не дрожу от ярости. — Если опустить тот факт, что ты сам по себе мне отвратителен.

— Это единственная возможность, которую я тебе дам, — совершенно невозмутимо заявляет Семён, словно и не замечая моего состояния. Даже мои оскорбления пропускает, хотя, договорив, я напряглась от них же сама. — Про эти три минуты Ваня ничего не узнает. И потом, ты ведь можешь выиграть.

И почему мне кажется, что ему как будто важно, чтобы я согласилась?

Да наплевать! Да и потом, по этому бесчувственному ублюдку так и не скажешь.

— Я буду знать! — выпаливаю, не понимая, как вообще можно быть таким...

Пристально смотрит на меня, а уголок губ чуть дёргается в полуухмылке. Мне некстати вспоминается рассказ Семёна о его детстве, в котором у него на глазах убили отца.

Нет, это всё равно не оправдывает весь тот трэш, который теперь творится в моей жизни. И уж тем более, отношение к Ване прошлым не оправдано. Хреновый из Семёна... друг.

— Уверена, что Ваня рассуждает так же?

— Более чем, — со странным вызовом бросаю.

Хотя на самом деле... Я несколько раз ловила взгляды Вани на других. Убеждала себя, что это нормально, что у многих цепляется взгляд за красоту, но это ничего не значит. А сама... Я же потом даже проверяла его с помощью анонимной симки Ани по разным сайтам-шпионам. Меня не покидала эта идиотская паранойя, за что я винила себя. Ваня ничем не заслужил. Он не мог. И все мои проверки, кстати, проходил, после чего я зарекалась их проводить снова.

А Ваня прощал меня, с пониманием относился и оправдывал всё это разводом моих родителей и тем, как повёл себя мой папа.

Взгляд Семёна становится пронизывающим прямо-таки до костей. Не по себе от него.

— Правильно я понимаю, что ты не хочешь играть в дартс на свободу? Даже если я дам тебе десять попыток на бросок?

— Уверена, — сразу говорю, чтобы его новое условие не успело проникнуть в моё сознание и заставить меня колебаться.

Если есть хоть мизерный шанс, что Семён всё-таки доберётся до меня, то ни о каких рисках не может быть и речи! Он должен усвоить, насколько для меня это неприемлемо.

Тем более что я всё-таки реалистка, и понимаю, что даже десять попыток могут оказаться недостаточными. Хотя странно, что Семён так легко мне их предлагает. Не верит в мои силы? Или моё пленение больше не так уж нужно?

— Я соглашусь, если ты изменишь свою ставку, — всё-таки решаю не упускать возможность. — Например, я могу быть тебе полезна в чём-то. Я неплохо владею интернетом и подрабатываю на создании сайтов. А ещё...

— Ставка неизменна. Взамен на твою свободу только это, — перебивает Семён.

— Тогда пошёл нахрен, — не выдерживаю, тут же вскипая. Как же бесит, что он тут хозяин положения. Только на основе того, какой мудак и мой похититель. — Будь у меня даже сто попыток, я бы не стала играть, пока есть хотя бы мизерный шанс на то, что сработает твоя дерьмовая ставка! У меня есть Ваня! Тебе не понять, что такое любовь.

— А тебе? — что-то нехорошее мелькает в его глазах. — Хочешь новую игру?

— Нет.

— Ставки те же, — как не слышит меня Семён. — Твоя на то, что твой Ванечка тебе верен. Моя на обратное. Я сейчас звоню ему, ставлю на громкую связь и вывожу на признание. Готова сыграть, или отказом подтверждаешь, что не так уж в нём уверена? Что допускаешь... как там ты сказала?.. мизерный шанс на то, что сработает моя дерьмовая ставка.

Как же Семён уверен в каждом слове. Буквально издевательски. Понимаю, что это ответ на мой довольно грубый для пленницы выпад с «пошёл нахрен». Но всё же...

В груди что-то сжимается. Мотаю головой. Нет, нет, нет. Этот мудак просто по себе судит и домысливает за Ваню то, чего нет.

— Мне расценивать твой жест как ответ? — сухо интересуется Семён. — Ты подтверждаешь, что не так уж в нём уверена?

Леденею, вдруг поняв, что это долбанная ловушка. Если я откажусь от новой игры — что бы ни говорила — для мудака это будет значить подтверждение его дурацкой правоты. И что будет после такого, даже представить страшно.

А если соглашусь... Уделаю его, конечно же. Потому что я уверена в Ване! Уверена, блин. Все наши с ним мелкие ссоры по этому поводу не в счёт. Я несколько раз убеждалась, что ошибалась.

Разве Семён может заставить его признаться в том, чего нет? Каков его дурацкий план?

— Если бы ты действительно была уверена в Ване, ты бы уже хваталась за такой охуенно лёгкий шанс получить свободу, — хмыкнув, заявляет мудак.

— Я уверена в Ване, но в тебе ни разу, — сглотнув, осторожно подмечаю. — Ты явно что-то задумал.

— И что я могу? — ухмыляется Семён. — Ты будешь слышать слова Вани и мои. Позвоню тебе при нём, на его номер, который, уверен, ты знаешь наизусть. Его голос тоже узнаешь. Ну так что?

— Звони! — рычу я, и сама удивившись своему выпаду.

Откуда столько эмоций? Разве сейчас происходит что-то похлеще моего похищения или других ублюдских выходок Семёна, в стиле угроз собственному другу? Так почему меня разве что не колотит?..

Я ведь неоднократно проверяла Ваню. Даже когда зареклась этого не делать. Это будет очередная такая идиотская и лишняя проверка, которая опять убедит меня в его верности...

Надеюсь, на этот раз окончательно уже. Без всяких червячков в глубине души. Хватит уже...

Странно, что Семён тянет после моего восклицания. Но в итоге всё-таки подходит ко мне и нажимает нужные кнопки. Так, чтобы я убедилась, что номер именно Вани.

Сразу ставит на громкую.

Гудки... Один, второй, третий.

После четвёртого я вдруг надеюсь, что Ваня и не ответит. Это был бы идеальный расклад — я не отказалась от идиотской игры долбанного Семёна, а просто не сложилось.

Идеальный вариант?..

«Если бы ты действительно была уверена в Ване, ты бы уже хваталась за такой охуенно лёгкий шанс получить свободу», — всплывают в голове небрежные слова Семёна.

Вот только они почему-то не убеждают моё предательское подсознание. Я о свободе даже и не думаю, когда напряжённо слушаю гудки. Всё внутри меня замирает от желания, чтобы совсем скоро, вот прямо сейчас, послышался механический голос автоответчика, который скажет, что абонент недоступен.

Себя не обманешь...

Разумом я бесконечно убеждаю себя, что Ваня невиноват, и это моя дурацкая паранойя. Но чувство тревоги в груди разве что не заставляет задыхаться. Мне до паники плохо стоять перед Семёном и ждать.

Я бы уже сказала ему, что пора скинуть, да только ни слова выдавить не могу. В горле ком неподъёмный. Дыхания чертовски не хватает...

— Ты чего такой настойчивый? — сонным голосом всё-таки откликается Ваня. — Бля, я сплю уже.

Сглатываю. Непривычный жаргон от моего такого хорошего, доброго и заботливого парня. С другой стороны, с Семёном, наверное, все так говорят. Со мной Ваня никогда бы себе не позволил.

— А что так рано? — небрежно уточняет Семён. — Всё-таки вернул ту девку и трахнул?

Вздрагиваю всем телом. Сердце сжимается так сильно, что мне физически больно... И остановить это всё кажется вопросом выживания уже.

Но я не могу...

— Не, ты её напугал этим своим внезапным выносом мозга по поводу измен, — Ваня издаёт смешок, а я холодею. Это кто вообще разговаривает его голосом? Это же не он! — Но у меня пиздец яйца болели уже. Ту твою позаимствовал. Она тоже ничего такая. И явно хотела приключений. Прикинь, мы с ней прямо на улице, возле клуба начали. Ты же не против, да? Не поэтому звонишь? — тут же спохватывается он, а я медленно умираю на месте.

Только и дёргаю головой в бесполезной попытке то ли выбросить всё это из неё, то ли отрицать сказанное Ваней. А в душе так дерёт уже... Там уже всё услышанное на части рвёт. Кровоточит ужасно. Реветь хочется в голос.

— Не, я её в первый раз вообще видел, — небрежно бросает Семён. — Звонил просто, чтобы убедиться, что ты не передумал после нашего разговора творить такую херню.

— Пиздец ты заморочился, — недовольно выдавливает Ваня. — Я тебя не узнаю. До сих пор паришься?

Это его голос. Его...

Сердце колотится так сильно, что я не удивлюсь, если меня прямо здесь сердечный приступ хватит.

— А разве я когда-то давал тебе повод думать, что для меня подобная херня нормальна? — Семён спрашивает как будто бы брезгливо. — Тебе нереально повезло со Светой. А ты это проёбываешь. Поэтому, уж извини, да, я заморочился. Мне не всё равно.

— Это странно, ну да ладно, — вздыхает Ваня. — Я же сказал, Света ничего не узнает. И вообще, какая разница кто куда суёт член? Любовь ведь не в нём. Любовь это куда большее, чем секс. У тебя какие-то бабские понятия об изменах. Драма на ровном месте. Это же как спорт, разве нет? Вот скажи мне, может, я не вдупляю, в чём я не прав? — слышу по голосу, как заводится.

И даже понимаю, почему. Потому что в глубине души и самому неспокойно из-за собственных действий. Но ведь не признает же! Ваня умеет быть упрямым.

Я так хорошо его знаю... И в то же время, оказывается, не знаю совсем.

Сдавленный всхлип всё-таки срывается с губ, и Семён бросает на меня тяжёлый взгляд.

— Ладно, я тебя понял, — тут же сворачивает разговор. — Влом что-то доказывать, останемся при своём. Я просто звонил убедиться. Всё, спокойной ночи, — тут же сбрасывает.

Но на этом ведь ничего не заканчивается... Наоборот. Слова Вани — каждое — ещё сильнее душат. Ещё сильнее по вискам мне стучат, настойчивее. Нон-стопом в голове. И внутри всё пропитывается такой безнадёгой, что выть хочется. И на ручки к кому-нибудь... Только передо мной чужой. Похититель, ставший моим палачом. А приговор вынес Ваня.

Света невозможно далека от меня. Ей абсолютно всё равно, что я сказал Ване, что ему с ней нереально повезло. Она даже не обратила внимание на его утверждения, насколько я заморочился. Хотя по ним можно было понять, что я не в первый раз завожу эту тему и уже заступался за девчонку.

Но ей, конечно же, нет до этого дела. Она и близко не рассматривает меня как парня. У неё в голове сейчас явно только Ваня.

Абсолютно логично, конечно, после такого... И с учётом, что я всё ещё похититель. Но всё же неприятно сдавливает в груди — меня внезапно задевает, что Света не помнит хотя бы того, что вот-вот должна будет три минуты со мной очень тесно взаимодействовать. Где смущение, возмущение, попытки отделаться — хоть что-то, выдающее неравнодушие именно ко мне?

— Что ж, — заявляю, чтобы самому напомнить о себе. Вроде как не гордый. — Кажется, сработала именно моя ставка.

Света бросает на меня такой болезненный непонимающий взгляд, что внутри что-то пиздец как сильно сжимается, на мгновение отнимая способность дышать. И мелькает мысль, что я всё равно сейчас ничего от неё не добьюсь. Только добью всякими приставаниями.

У неё в голове только Ваня... И будь на её месте я, решил бы, что перепихнуться — самое то, чтобы отвлечься от всей этой хуеты. Но я не Света. Для неё всё иначе.

Но в то же время чертовски тянет наглядно продемонстрировать ей разницу между мной и Ваней. Не только в том, что она видит или возомнила себе уже сейчас — это не в мою пользу.

В итоге я ничего не предпринимаю и не говорю больше. Жду реакцию Светы. Вижу же, что старается себя в руки взять.

Внимаю этому. Полностью настраиваюсь на её внутренние колебания. Потому что, блять, не хочу всё ещё сильнее портить. С вероятностью в сто процентов Света в услышанном винит и меня. Я заставил её через это пройти. И пусть даже она понимает, что знать лучше, чем не знать — наверняка считает, что я унизил её.

Она так и стоит каменным изваянием. Ничего не говорит, не уходит в другую комнату, просто мелко дрожит.

И я не выдерживаю. Хуже определённо не будет. Хуже нахрен некуда, у меня от вида такой несчастной Светы и так уже крышу рвёт. К чертям этот раздрай.

В секунды сокращаю между нами расстояние. Но почему-то чуть медлю, прежде чем взять несопротивляющуюся девчонку к себе в объятия. Собирался сразу с напором, откуда эта заминка?

Моё решительное желание пройти всё-таки невидимую черту между нами сменяется чем-то более глубоким, когда я уже обнимаю Свету. Она меня не трогает. Не отталкивает и не обнимает в ответ.

Наклоняюсь, чтобы коснуться губами губ. Короткий, мягкий поцелуй — больше, чтобы обозначить дальнейшее. Света не реагирует. Хотя сто процентов улавливает, что это только начало. И что будет дальше...

Что ж... Такое безучастие — тоже вызов. Распаляющий враз.

Отстраняюсь от нежных губ, и, глядя Свете в лицо, заявляю:

— Время пошло.

В её глазах по-прежнему ничего. И это, в общем-то, хуже возможного неприятия. Вот только меня оно всё равно не останавливает.

У нас есть только здесь и сейчас. Что бы ни было потому Светы и Вани, меня оно не касается. Эта девчонка в любом случае не моя и не для меня.

В любой другой момент... Но не сейчас. Сейчас есть только мы.

И я не даю отстраниться всё-таки чуть дёрнувшейся Свете. Зарываюсь пальцами ей в волосы, чуть оттягивая, потом массируя. Потом фиксируя её затылок так, чтобы не увернулась от нового поцелуя. На этот раз куда более жадного, глубокого и несдержанного.

В перспективе, конечно. Мне хочется именно так. Но на деле я посасываю то нижнюю, то верхнюю губу Светы, ожидая хоть какой-то отклик. Не то чтобы надеюсь, что высунет кончик языка, но пусть хотя бы губы расслабит.

— Ты не засёк время, — цедит она сквозь недопоцелуй, посылая даже этим приятные вибрации с губ мне по телу.

Горячо... Прямо-таки жарко между нами, и если это только из-за меня, то пиздец как я её хочу.

Впрочем, это так понятно. Я смирился...

Теперь её очередь.

— Мне поставить на таймер? — не разжимаю рук. Но отстраняюсь, чтобы видеть её лицо.

Чувствую её тело ладонями и некоторыми частями своего: там, где мы соприкасаемся, особенно горячо. Хочется прижать девчонку так, чтобы почувствовала член, но пока не делаю этого. Не то чтобы не решаюсь... Но почему она не сопротивляется?

Потому что проиграла дурацкий спор? Потому что типа сама на него подписалась и тем самым дала обещание? Потому что слишком в шоке от новостей о Ване, чтобы хоть как-то реагировать на что-то ещё? Включая и меня с моими приставаниями.

— Засёк, — почему-то с усмешкой обозначаю, доставая телефон из заднего кармана и показывая Свете.

Отстранённо кивает. Не похоже, что усиленно делает вид, будто всё происходящее — не более, чем обязательство. Реально так воспринимает.

А я хочу, чтобы воспринимала иначе. Только как меня и её.

Тепло её тела и нежность кожи просто мозги напрочь сносят. Не уверен, что смогу насытиться ею. Мне не хватит долбанных минут. Несколько секунд которых я уже проёбываю, просто глядя на Свету.

Оно, конечно, тоже приятно; но это я могу делать и в любой другой момент.

А касаться её вот очень вряд ли. Почти уверен, что сейчас распалить Свету нереально. Но я не настолько благороден, чтобы воспринять это как повод отступить.

Не смогу...

Ловлю её губы своими, впитывая этот без приторного сладкий вкус. Дыхание перехватывает. Более настойчиво сминаю её губы своими, сразу подключая язык. Вожу им между губ, толкаюсь вперёд. Знаю, что не ответит... Но лёгкая оттяжка нижней губы зубами решает вопрос с тем, чтобы Света открыла рот.

Из которого я всё-таки улавливаю вздох. Первая хоть какая-то реакция...

Какие-то секунды застываю, погружаюсь в это мгновение. Но потом ещё сильнее захлёстывает желанием. Особенно прямо-таки дикой потребностью получить ещё больше реакции... И совсем уж одуряющим осознанием, что могу быть у этой девчонки первым.

Не просто могу... Должен быть!

Двигаю языком по её, пытаюсь вовлечь его в действия. Нет... Но всё равно вкус у девчонки такой сладкий, что оторваться без шансов.

Правая ладонь обхватывает ей попу, довольно жёстко сжимая, чтобы Света хоть как-то проявилась снова. Неужели так и будет бездействовать, позволяя мне всё? И типа ничего при этом не испытывать. Вжимаю её в себя, давая прочувствовать стояк.

Ну всё, это точка невозврата. Я на себя воздействую куда больше, чем на неё! От каждого нового действия меня уносит всё сильнее, а желание всё-таки трахнуть Свету начинает превышать все контролируемые пределы.

Снова целуя её, двигаюсь сильнее, настойчивее. Вдалбываюсь бёдрами в неё сквозь одежду. Уверен, что это куда более интимно, чем всё, что когда-либо делал с ней Ваня. Она ощутимее дрожит... Но так и не трогает меня. Хотя бы чтобы оттолкнуть.

Отрываюсь от безучастных, но всё ещё напряжённых губ, двигаю своими к виску, опаляю дыханием кожу. Потом вдыхаю. Чувствую, как Света всё-таки поворачивает голову. Толком не улавливаю, в какую сторону, потому что куда более застигнут врасплох тем, насколько меня штырит от любого её действия.

Буквально, блять, любого! Чтобы я хоть когда-то так реагировал на какую-либо девчонку...

А сейчас, между нами, каждый её вдох, каждый выдох пиздец какие отчётливые для меня, как и удары сердца. Чувствую их, хотя прижат к ней не там.

А там, где мы касаемся, в бёдрах... Слишком жарко. И только ли из-за меня?

Чтобы девственница, которая ни в какую не поддаётся Ване, вообще ничего не испытывала от того, насколько откровенно я её трогаю?

Полураскрытыми губами веду по её виску, опускаюсь к шее. Света по-прежнему стоит, опустив руки, но я уверен, что улавливаю, как сбивается её дыхание. Продолжаю... Мягко прикусываю и слегка тяну кожу шеи, пробуя кончиком языка. Блять... С каждым действием всё сильнее хочется избавить хоть кого-то из нас от одежды.

Чтобы ещё теснее, ещё откровеннее, чтобы хоть что-то утолить. А то как будто лишь распаляю свою жажду сейчас.

Не сдержавшись, поднимаю её руки и обвиваю ими себя. Света не убирает. Но и не делает ими больше ничего. Она, блять, решила из себя робота изображать. Как будто я не чувствую, что она всё-таки реагирует.

Что ж... Вызов принят.

Вот уж не думала, что буду специально напоминать себе все те слова, что услышала от Вани. Но делаю именно это в мыслях, потому что иначе... Иначе...

Очень сложно оставаться безучастной и не реагировать на то, как плавно, неспешно, то нежно, то с напором губы моего похитителя посасывают кожу, как язык щекочет её, как горячо между нами... Это Семён. Чёт возьми, это тот самый мудак, который сначала похитил, а потом бросил мне в лицо гнусную правду о Ване! Которую наверняка знал и раньше, внутренне насмехаясь надо мной, когда давала понять, что готова ради своего парня на всё. Постоянно о нём спрашивала... Думала даже больше, чем о своём благополучии.

Почему Семён так настойчив? Спортивный интерес? Почему меня вообще это заботит? Я по-дурацки внимаю его рукам и губам, уже прикладывая немыслимые усилия, чтобы бездействовать самой — от каждого его прикосновения по телу растекается жар.

Чувствую себя пойманной в ловушку ощущений, от которых не отделаться никак. Дышать всё сложнее: я почти задыхаюсь от смеси возмущения, негодования, обиды и... И...

Надеюсь, это лишь любопытство. Но в глубине души понимаю, что не оно. Почему-то когда меня касался Ваня, между ног не было так горячо. И не было такого, чтобы с каждым новым его действием, я всё глубже погружалась в это состояние. С ним мне не хотелось самой вжиматься в стояк, который я ощущаю через нашу одежду...

Семён. Это долбанный Семён. Мой похититель. Даже враг.

Мои руки по-прежнему обвивают ему шею, как он их и поставил. Но вряд ли Семён догадывается, как мне непросто ими не шевелить, когда, опаляя меня горячим дыханием, продолжает осыпать мне шею и плечи очень чувствительными поцелуями-засосами разной интенсивности. А потом вдруг прикусывает сильнее, отчего я от неожиданности всё-таки шевелюсь: выгибаюсь и судорожно громко выдыхаю. Чувствую усмешку, а потом и касание горячего языка на месте укуса.

Мысли путаются. Мне унизительно, что Семён добился хоть чего-то от меня — ведь, судя по его реакции, только того и хотел, заметил, конечно. Но с другой стороны... Мне по-дурацки приятно, что он с такой жадностью откликается даже на такие незначительные мои действия.

Семён неожиданно отстраняется, продолжая держать меня в руках. Заглядывает мне в глаза... И от этого вдруг слишком уж неловко. Особенно из-за того, что мои руки по-прежнему обвивают ему шею. Да, их поставил он, но под этим тёмным взглядом почему-то ощущение, что я сама.

— Знала бы ты, как на меня смотришь сейчас, — хрипло проговаривает Семён.

Сердце пропускает удар. Очень надеюсь, что это дурацкие домыслы самодовольного ублюдка, а не то, что я и в самом деле как-то не так на него смотрю. Не так для меня — а ему, судя по блеску в глазах, это нравится.

— Как на насильника-похитителя? — огрызаюсь, хотя обещала себе не проявлять никаких эмоций.

Только не при нём... И не с ним.

Долбанные три минуты... Когда вы уже закончитесь?

Полыхнув взглядом на мои слова, Семён снова клонится ко мне. Оттягивает мне волосы, освобождая себе больше пространства, демонстративно вдыхает мой запах, ставит очередной, гораздо более долгий и пошлый засос. Уверена, тот надолго останется... А ещё Семён не просто вжимается в меня, но и двигает бёдрами так, словно у нас уже... Уже...

Чёрт. Я должна чувствовать себя использованной, и так оно есть, но...

Долбанное «но». Контролировать дыхание всё сложнее. Губы надо уже гораздо сильнее кусать, чтобы не издавали лишних звуков. Ну а дрожь тела мне вообще неподвластна.

Когда таймер всё-таки даёт о себе знать противным писком, я уже почти успеваю смириться с происходящим. И... принять его?

Зато теперь, из-за этого звука, ощущение, будто я сейчас возвращаюсь из другой реальности. Внутри бушует такая мешанина разрывных эмоций, что я даже не вполне понимаю, о чём они. Только убираю ослабевшие руки от Семёна, медленно переводя дыхание. А он смотрит мне в глаза тяжёлым и изучающим взглядом.

Из-за которого внутри что-то дрожит. И это вдруг пугает.

— Ты закончил, убери руки, — стараюсь говорить ровно, как можно более безразлично, будто всё это время просто терпела.

Он должен так думать. Я почти ни в чём себя не сдала... Даже про насильника сказала.

И наконец в его глазах мелькает что-то, выдающее недовольство.

Вот только руки всё ещё на мне. Пытаюсь убрать их сама, вцепившись ногтями. Странно, но сейчас я даже не боюсь Семёна — человека, ограбившего банк; похитившего меня, угрожавшего своему другу.

Он всё-таки отпускает, и я сразу отхожу на подкосившихся ногах. Поправляю одежду, будто стряхивая с себя следы его прикосновений. Ну и пусть на самом деле я от них теперь долго не избавлюсь... Они будут меня преследовать. Я просто знаю это, и всё тут.

Но Семён должен видеть и понимать другое.

И, кажется я добиваюсь именно этого. Он действительно думает, что меня совсем не проняло. Судя по тому, как напряжённо молчит, сжимая челюсть.

Непроизвольно веду взгляд вниз... Этот подонок всё ещё возбуждён.

Резко разворачиваюсь, просто уходя к себе — вернее, в то место, которое теперь типа моё пристанище. Своей комнатой не назову, я здесь пленница. Пленница, которую только что облапал её похититель. И которой изменил тот самый человек, из-за которого добровольно позволила себя пленить.

Несмотря на эти факты, иду как можно твёрже, с прямой спиной, как будто это не у меня бешено стучит сердце.

Вот только дойти до нужной комнаты не успеваю. Неожиданно Семён обгоняет меня. Становится прямо передо мной, загораживая выход.

Вовремя торможу, вот только сразу прийти в себя не получается. Его взгляд — наглый, изучающий — скользит по моему лицу так, будто пытается проникнуть в самую глубину.

— Давай-ка напрямую, — его голос хриплый и насмешливый. — Ваня для тебя всегда был слишком простой. А вот ты далеко не такая. В тебе чувствуется характер. Сила. Хрен пойми откуда она в такой молодой девчонке, но пиздец как цепляет.

Сглатываю, почему-то от этих внезапных признаний и характеристик теряясь почти так же, как от недавних действий Семёна со мной. Действий, о которых сейчас определённо лучше не думать.

Ведь он смотрит на меня. Безотрывно.

— Я не хочу с тобой обсуждать Ваню, — наконец умудряюсь выдавить я.

Семён издаёт смешок, будто я говорю что-то забавное, а не резкое и отрезвляющее. А у меня в голове мелькает дурацкая мысль снова посмотреть вниз, ему на ширинку. Какая к чёрту разница, стоит ли у него до сих пор?

И так же абсолютно неважно, почему Семён с такой бешеной жаждой набрасывался на мои губы своими совсем недавно.

— Я тоже не горю желанием обсуждать его. Я говорю о тебе. Вспомнить хотя бы, как мы познакомились. Что ты делала в мужском туалете?

Я даже не сразу понимаю, о чём он вообще. К счастью, в тот момент я с этим ублюдком не знакомилась — так, лишь пересеклась. И сейчас эти его домыслы о том, что я могу быть ближе к нему, чем к Ване — на это ведь намекает? — так и хочется стереть куда более банальным объяснением.

Поэтому — и только поэтому! — я всё-таки его дам.

— Я шла в женский. А потом услышала вас... Тебя и твою банду. Забежала в первую же попавшуюся дверь, чтобы укрыться. В панике мне было не до того, чтобы смотреть на таблички. Я думала лишь о спасении своей жизни, — говорю как можно более холодно и враждебно. — Странно, что ты так и не допёр до этого самого подходящего по ситуации объяснения.

Поцокав языком, Семён качает головой. А смотрит на меня при этом так, будто совсем не разочарован моим ответом. Более того, в его глазах мелькает подозрительно довольный блеск.

— Слишком быстро сориентировалась для обычной девчонки в таком случае. А ещё странно, что как раз сейчас ты ни разу не думаешь о спасении своей жизни. Ты уже не в первый раз разговариваешь со мной так, будто не боишься. Или настолько доверяешь? — с вызовом.

Напрягаюсь всем телом. Долбанный Семён почти загнал меня в ловушку... Я настолько взвинчена сейчас, что даже и не задумывалась, как и с кем говорю.

А ведь этот мой тон и проскользнувшие грубые словечки — подтверждение одного из выводов Семёна. О том, что я либо не так проста и поэтому не боюсь; либо и вправду доверяю этому ублюдку.

И вот даже непонятно, какой из этих вариантов безопаснее. Потому что оба как бы связывают меня с ним. В первом случае я получаюсь из той же породы — всё более яркий блеск в его глазах говорит об этом; а во втором... Во втором...

К чёрту второй. К чёрту их оба.

— Можешь думать, что хочешь, — наконец выдавливаю.

— Что хочу? — насмешливо-вкрадчиво интересуется Семён. — Совсем-совсем, что хочу?

Сердце колотится так, что наверняка этот ублюдок слышит стук. И почему я настолько остро реагирую? Мне действительно должно быть всё равно.

— Я хочу думать, что ты меня хочешь, — в отличие от меня, ничуть не теряется Семён. — И что того, что ты испытала со мной, ты никогда не испытывала с Ваней. Тебя это пугает, потому что ты толком не знаешь, какой я. Но понимаешь, что не мягкий и пушистый, каким считала Ванюшу. А хуже всего для тебя то, что тебя тянет ко мне ещё и поэтому. Тебе тоже хочется наплевать на правила. Ты давно не была собой, а только со мной ты это сможешь.

Он ловит мой взгляд и не отпускает, а я пренебрежительно фыркаю.

— Вот уж точно, хочешь так думать, — презрительно подчёркиваю слово, которое отрезает меня от этих фантазий. — Мне отвратителен твой образ жизни. Что бы ни было в твоём детстве, это не оправдывает бандитский путь.

Горло сжимается. Ну вот, я всё-таки спорю с Семёном, хотя хотела казаться максимально равнодушной. Но ему удалось меня спровоцировать... И явно доволен этим. Этот его блеск в глазах хуже любого удара.

Я даже о Ване почти не думаю, настолько возмущает меня уверенность Семёна. А ещё не сразу понимаю, что не возражала против его слов о том, что хочу его. Ну, надеюсь, он понимает, что лишь потому, что остальные взбесили даже больше!

— Мне нравится, когда ты так смело со мной говоришь, — ухмыляется Семён. — Ну вот видишь. Ты какая есть. А не тот запуганный оленёнок, каким ты чуть не стала с Ваней. За несколько дней со мной ты раскрылась совсем иначе.

— Несколько дней в плену, — подчёркиваю я. — Вообще-то ты меня похитил. И уже хотя бы поэтому мы будем всегда противоборствующими сторонами.

С вызовом смотрю ему в глаза, сопротивляясь всем его словам. Не только внешне, но и внутренне. Гоню их от себя. Семён не может видеть меня настоящую. Только не он.

И уж тем более, не имеет право приравнивать нас. Мне бы и в голову не пришло ни грабить банк, ни связываться с сомнительными личностями, ни иметь навороченный дом где-то на отшибе города. Не говоря уж о том, чтобы похищать кого-либо или угрожать собственному другу.

— Я с тобой никогда не боролся и не буду, — чуть снижает голос он. — Более того, я скоро выпущу тебя отсюда. Твоё пленение закончится. Но не обещаю, что ты так от меня избавишься. Я не исчезну из твоей жизни.

Так себе обещание...

Но дав его, Семён всё-таки уходит, тем самым словно поставив точку под своим утверждением.

Вот его уже не видно на горизонте, но его присутствие всё ещё улавливается кожей — тяжёлое, обжигающее. Даже не знаю, почему. Ноги снова предательски подкашиваются.

И помимо циничных слов Вани о его развлечениях, в которых не видит ничего такого; я вдруг вспоминаю и другие. Те, что о Семёне были... Мой парень — вернее, очевидно, бывший — обращался к другу так, будто до этого у них уже был разговор об изменах. И в этом разговоре Семён поддерживал меня. Занимал мою сторону. Он и при мне дал это понять, сказав, как Ване повезло со мной...

Прислоняюсь к стене, почему-то не способная идти дальше, в комнату, которая считается моей. Вместо этого вспоминаю, как мой похититель жадно смотрел на меня, как нетерпеливо целовал, касался... Словно пожирал меня всю. И остановиться просто не мог.

Он что... Всерьёз на меня запал? Это не какая-нибудь странная игра?

С Ваней всё было просто. Он был... обычным. Добрым. Предсказуемым. Мы познакомились в универе после физры, которая была совмещённая со старшими курсами на улице. Принёс мне забытую на одном из турников толстовку, улыбнулся застенчиво, когда понял, что выдал себя тем, что знал, чья она. Смотрел на меня во время занятий. А мне так тепло стало от этой его робости, что я в тот момент чётко поняла, что с ним будет хорошо и безопасно. Это было в первую неделю сентября. Я только поступила в универ... И нуждалась в чём-то таком, пусть на тот момент и не понимала этого в полной мере.

Сейчас я понимаю, что идеализировала Ваню. Он казался слишком уж хорошим, тем, кому хотелось соответствовать. Часто рассуждал так правильно, справедливо, с добром ко всему; что я восхищалась им. И работала над собой...

За всем этим, видимо, не видела его настоящего. Потому что... не принимала себя такой, как есть. Меня с детства родители часто ругали за непослушание. Папа, когда уходил от мамы, тоже дал понять; что она не так меня воспитала. Слишком резкой, слишком ненасытной. Той, которая вела себя так, будто ей позволено всё. Долгое время оно так и было... Причём даже после слов родителей.

В школе меня несколько раз выгоняли из класса за споры с учителями. Мне тогда казалось, что я отстаивала свои права, но, по сути, просто не умела подчиняться кому-либо и когда мне навязывали что-то своё. Не могла молчать — даже там, где стоило.

А в пятнадцать я сбежала из дома, причём пыталась автостопом добраться до другого города. И даже сделала это, лишь в совсем глуши, куда меня занесло; осознав всё и вернувшись домой.

А сколько раз я подделывала специально распечатанную ксерокопию паспорта, исправляя себе возраст? Чтобы меня пускали во взрослые клубы или продавали алкоголь. И ведь не сказать, чтобы я получала о этого удовольствие. Мне просто не нравились запреты. Хотелось их нарушать.

Меня вечно несло в какие-то приключения. Да я даже подругу подбила развести препода на интим-переписку! Правда, они в итоге сошлись, но это скорее счастливая случайность, чем закономерность. По сути, Аню могли бы и отчислить за такое. Но моя авантюрная сторона личности далеко не всегда соображает о последствиях.

И я ненавижу это в себе. Поэтому так отчаянно цеплялась за Ваню. Он был тихой гаванью. Личным примером. С ним я стала гораздо более нормальной, такой же обычной и думающей о последствиях; каким видела его.

Но когда он целовал меня... я не чувствовала ничего. Ни дрожи, ни этого безумного пульса в висках. Только тепло. Только безопасность. Совсем не как это было с Семёном.

Я не должна об этом думать и ни за что бы не стала — никогда бы не позволила моему похитителю ничего такого и уж тем более не признала бы свою реакцию на его действия. Но Ваня мне изменял, так что сейчас я должна хотя бы мысленно принять тот факт, что не только ему недоставало страсти между нами. Её просто не было. Не с моей стороны...

Может, поэтому я так дотошно и проверяла его на измены. Подсознательно знала с самого начала, что это скорее дружба, чем что бы то ни было ещё...

А сейчас я и дружить с Ваней не смогу.

А Семён...

Давлю на виски, пытаясь стереть из памяти его прикосновения. Всего три долбанных минуты — а тело до сих пор горит.

Он похититель и бандит. И какой бы я ни была, ни разу не прав о том, что мы близки! Между нами просто пропасть. Настолько огромная, что даже с Ваней я куда больше похожа, хоть и признала уже, что мы слишком разные.

И нет, я не буду думать о том, что Семён мне сказал по поводу того, что даже отпустив, не исчезнет из моей жизни. Что бы там ни придумал себе, я не позволю этому случиться. Сопротивляться буду по-максимум.

В конце концов, я никогда не умела сдаваться.

Просыпаюсь довольно поздно — ближе к одиннадцати дня. Учитывая, что я вчера рано легла, это как-то даже слишком.

Впрочем, я выспалась. И это хорошо. Слишком уж много переживаний было вчера — грозили перерасти в бессонную ночь, но мой организм выбрал другой вариант.

Идеальный ещё и тем, что обычно Семён сваливает по каким-то своим делам в восемь с чем-то утра. Меня в это время автоматом вырывает из сна, и я прислушиваюсь к звукам в доме; ожидая, когда останусь одна.

Но сегодня этого не случилось. Похоже, мой организм решил, что хватит реагировать на этого человека. Что ж, разумно, учитывая вчерашнее...

Быстро умываюсь и иду на кухню. Голод даёт о себе знать — я долго не ела ещё из-за такого продолжительного сна. Вот только...

Я честно размышляла, что бы выбрать поесть из тех вариантов, которые оставались в холодильнике; а передо мной прямо-таки многообразие выбора! И выпечка, и сладкое, и фрукты, и творожные десерты, и даже разные пудинги, брускетты, тарталетки...

А за столом сидит Семён, попивая, судя по запаху, ароматный кофе. Заметив меня, он как-то задумчиво ухмыляется. И почему-то довольно быстро отводит взгляд. Словно ему... Не по себе?

— Почему ты здесь? — начинаю, наверное, с самого безобидного вопроса.

Наверное... Но не уверена. Стоило только его произнести, как воспоминания о вчерашнем накатывают мощной волной. О его словах, глазах, губах, руках...

— Отменил на сегодня дела, — к счастью, в его ответе ничего такого нет… Вроде бы.

Если не считать того, каким прожигающим взглядом он сопровождался. На этот раз Семён смотрит безотрывно. Прямо-таки внимательно.

И теперь моя очередь вести взглядом. Снова обращаю его на стол, а потом вдруг замечаю, что на нём ещё и букет цветов что-то делает. Разных, нежных по виду. Красивых. Не все даже знаю, как называются. Но запах приятный...

Вот только какого чёрта?

— Ты... что, блин, творишь? — срывается у меня.

Семён ставит чашку на стол, хмыкнув.

— Что-то мне подсказывает, что мои мотивы очевидны. По крайней мере, тебе.

— Очевидны? — задыхаюсь от возмущения. — Может, тебе стоит вспомнить, что ты меня похитил?!

— Как я уже сказал, скоро отпущу, — он спокойно ловит мой взгляд. Такое ощущение, что с каждой секундой лишь сильнее уверенности набирается, в то время как я прямо-таки пылаю. — А учитывая, что у меня осталось мало дней, чтобы хоть немного сгладить о себе впечатление и добиться того; чтобы ты потом от меня не убегала, решил не упускать время впустую.

Мотаю головой. Желудок настойчивее требует, чтобы я села за стол и наслаждалась хоть чем-то из этого многообразия, но гордость берёт своё.

— Тебе не хватит и всей жизни, чтобы хоть немного сгладить о себе впечатление, — чеканю как можно более твёрдо.

Семён поднимается из-за стола, на что я непроизвольно отступаю.

— Как знать... Вчера я кое-что понял.

Утомлённо вздыхаю и закатываю глаза. Нет, я не буду спрашивать, что он там понял. В любом, блин, случае ошибся!

Но, увы, Семён не теряется от моей реакции. Спокойно заключает:

— Я понял, что ты мне нужна, — приближается на шаг, а меня неожиданно мурашит от этого его уверенного голоса. — А ещё понял, что ты теперь свободная девушка. Значит, я могу и буду действовать.

Офигеваю я, конечно, с него. Почему Семён думает, что у него могут быть хоть какие-то шансы после всего, что сделал? Только потому, что вбил себе в башку, что мы одной породы?

Ну вот. Я снова закипаю.

— Вообще-то... — я много чего хотела выпалить, но по-дурацки осекаюсь, когда Семён протягивает ко мне руку, скользнув пальцами мне по запястью. — Вообще-то мы с Ваней ещё не говорили. Он думает, что мы по-прежнему в отношениях, — всё-таки заключаю, чуть тише.

И не совсем то, что собиралась. Я должна была сказать, что у Семёна нет никаких шансов и что он должен засунуть себе подобные мысли нахрен куда подальше. Но в итоге я почему-то озвучиваю так себе аргумент. Самый неубедительный.

— Только не говори мне, что тебя это беспокоит, — усмехается Семён. — Вчера была ваша точка. И неважно, как скоро он об этом узнает. Я готов даже признать перед ним, что сам тебе открыл эту правду. Мне всё равно, поссоримся мы с ним или нет.

Пфф, кто бы сомневался. Я уже давно поняла, какой в кавычках хороший из Семёна друг. И сомневаюсь, что только в дружбе он так себя ведёт.

Впрочем, о нём в других сферах жизни вообще лучше не думать, не то что примерять на себя.

— А что ты похитил меня, готов признать перед ним? — не знаю, какого чёрта я вообще проявляю эмоции, когда должна быть максимально холодной с ним.

Ну вот не получается у меня этого. Нет, и всё тут.

— Готов, но позже. После того, как решу кое-какую проблемку. После этого мне уже будет всё равно, сдашь ты меня кому-либо или нет, — мне кажется, или Семён намеренно говорит так таинственно, будто интригуя?

Но нет, я не буду спрашивать его, почему всё так. Мне нет дела. Не должно быть. Как бы странно ни звучали его слова.

— Тебе лучше сесть за стол и позавтракать, — Семён скользит задумчивым взглядом мне по лицу. — Я не знал, что тебе нравится на завтрак, вот и заказал всякого.

Да уж, я вижу... И боюсь даже представить, на какие деньги это всё куплено. Точнее, на чём они заработаны. И этот навороченный дом...

А ещё — что Семён собирается делать со всем тем, что я не осилю? Рано или поздно испортится ведь. Я не из богатой семьи, и выбрасывать продукты для меня кощунство. Для него же явно норма. Не парится ни о чём...

И, наверное, именно эти мысли всё-таки заставляют меня сесть за стол. Не хочу, чтобы всё напрасно пропадало. Да и кушать хочется.

Чуь помедлив, Семён садится рядом. Ну, то есть, напротив, но всё равно такое ощущение, что между нами нет этого немаленького заполненного стола. Я даже начинаю вдруг беспокоиться о том, чтобы не слишком вытягивать ноги. Вдруг всё-таки пересекусь ими с ним...

Не смотрю на него. Ем. Всего понемногу. По-детски хочется попробовать прям всё. Столько вкусного...

— По поводу цветов та же тема, — снова заговаривает Семён. — Думал, что тебе нужно что-то особенное, запарился с выбором, в итоге взял микс. В информации о тебе, которую я изучал, нет самого важного. Твоих вкусовых предпочтений.

Сильнее впиваюсь зубами в несчастную тарталетку. Как же раздражает эта его уверенность... Последние фразы Семён говорит откровенно флиртующим тоном. Как будто имеет хоть какое-то право на это!

— А что есть в этой информации обо мне? — сухо спрашиваю, не понимая даже, зачем.

Тему перевести? В чём-то упрекнуть Семёна? Пфф, будто в последнем есть какой-то смысл. Каждый день этот бандит делает что-то, что напрочь вышибает почву из-под ног и точно не вписывается в рамки морали. Если начать его упрекать, то остановиться будет невозможно.

Да и, в конце концов, я знала, что Семён собирался проверять мою информацию о родственниках, чтобы придумать причину, по которой я для всех исчезну.

— Общие факты, — мне кажется, или ему всё-таки не по себе говорить о том, что изучал меня так? — Незначительные. Изучать тебя вживую куда интереснее.

— А меня не надо изучать, — всё-таки осмеливаюсь посмотреть Семёну прямо в глаза и даже почти не отреагировать на то, с каким выражением он на меня смотрит. Будто... очарован. — Я тебе сразу, как есть, всё скажу. А именно, что это ненормально: подкатывать к девушке друга, которую, к тому же, похитил.

Намеренно говорю о себе так, будто я ещё с Ваней. Причём не столько чтобы обозначить Семёну, что ему настолько ничего не светит — но чтобы разозлить. Пусть думает, что я страдаю по его типа другу. Да пусть что угодно вообще решит, главное, чтобы забыл думать обо мне в этом направлении.

— Это не информация о тебе, — посмеивается увы, ничуть не теряющий уверенности Семён. — К тому же, это неправда. Ты больше не девушка Вани и, повторюсь, тут уже неважно, когда вы обозначите это между собой. А знаешь, что ещё об этом я тебе скажу?

Понятия не имею, и мне должно быть наплевать. Вот только, увы, нет... Наверное, потому что речь всё-таки о Ване — и если Семён хочет мне рассказать, что мой парень изменял мне вообще с первого дня наших отношений я бы, пожалуй, предпочла знать.

Унизительно? Хмм, а разе если это будет знать этот бандюган, а я нет, будет проще? Нет, ещё хуже, ещё более постыдно — пусть даже перед ним.

— Что? — выпаливаю резко и зло, потому что на этот раз Семён как издевательски ждёт моей реакции, а не продолжает сам.

— Ты не была его девушкой. Ты не была вовлечена в него по-настоящему, лишь цеплялась за удобный тебе образ. И именно поэтому ты не так уж и страдаешь сейчас. Точнее... — он вздыхает, пристально глядя на меня. — Конечно, тебе больно. Но это скорее обида, чем разбитое сердце.

Я даже жевать перестаю, настолько офигеваю от этих его спокойных рассуждений. Нормально вообще?

Нет, я даже не буду пропускать их через себя.

— С каких это пор ты стал экспертом по моим чувствам? — сглотнув, насмешливо интересуюсь.

Семён внезапно довольно обаятельно улыбается, а не усмехается. У меня аж сердце пропускает удар от того, каким же сейчас нормальным парнем он кажется. Даже, блин, привлекательным. Ну, если объективно.

— С тех пор, как потрогал тебя вчера, — дерзко заявляет мне в лицо с таким блеском в глазах, что я разом чувствую себя той самой девственицей, которой по факту являюсь.

Вот только с Ваней я так не смущалась. Даже когда предпринимал попытки довести нас до постели. А тут одно напоминание Семёна, сказанное мне в глаза...

Боже, надеюсь, я хотя бы не краснею. И даже заговариваю как можно более холодно:

— Давай-ка кое-что проясним. То, что я вчера узнала про Ваню, непростительно. Я ни за что не останусь в таких отношениях, как бы ни была привязана к нему, — Семён кивает, но я тут же с нажимом продолжаю: — Но если бы передо мной встал категоричный выбор, отказаться от которого бы я не смогла: он или ты, я бы предпочла смириться с его изменами и лживостью, чем была с тобой. Ты мне омерзителен.

Его лицо искажается. В глазах вспыхивает что-то дикое, отчего мне становится не по себе. Разом вспоминаю, что я всё-таки его пленница на его территории.

А Семён встаёт с места. Приближается ко мне, останавливается перед моей частью стола, опираясь о неё так, чтобы наклониться ко мне. Сердце тут же шкалит по ударам. Даже пошевелиться не могу. Некоторое время мы просто смотрим друг на друга, и тишина между нами такая густая, что и не вздохнуть.

— С кем ещё ты бы смогла так говорить, Света? — для такого взгляда Семён спрашивает на удивление спокойно. — Подумай над этим.

Я бы рада подумать хоть над чем угодно, да только вот все мысли трусливо растерялись из-за его приближения. Остались только долбанные ощущения... Воспоминания по всему телу о вчерашнем.

— Только со мной ты проявляешь характер, — отвечает на свой же вопрос Семён с вызовом. — Только со мной ты настоящая.

Чуть подавшись ко мне и этим окончательно лишив дыхания, он резко отклоняется ладонями от стола, выпрямляясь. Немного постояв возле меня, направляется к двери.

— Приятного аппетита, — бросает перед тем, как выйти.

Каким-то чудом я улавливаю очередное вечернее возвращение Семёна ещё до того, как заходит в дом. Просто напрягаюсь всем телом, а сердце пропускает удар. Сама не знаю, что за реакция...

А потом ещё и навстречу ему выхожу. Хотя обычно в такие моменты затаиваюсь в комнате.

Сначала я улавливаю, какие неровные и спотыкающиеся у него шаги. И сразу понимаю, что что-то не так. А потом... Сердце пропускает удар, прежде чем разогнаться в новых.

Мой похититель держится за бок, а его одежда пропитана уже потемневшей кровью. Запачканы ею, но более свежей, и пальцы Семёна, которые держатся за бок. Лицо заметно побледнело... Хотя, поймав мой взгляд, этот идиот пытается ухмыльнуться.

— Встречаешь... соскучилась?

Голос звучит так хрипло и сдавленно, что я, пожалуй, даже не злюсь на очередной дурацкий флирт. Куда больше меня волнует вопрос, какого чёрта Семён не отправился в больницу к врачу. Или это чревато последствиями из-за незаконной деятельности?

Ну вот, я о таких ситуациях и рисках ничего не знаю. Вопреки словам Семёна о нашей схожести.

Хочу развернуться и уйти к себе. Пусть сам разбирается — мне должно быть наплевать, что там с ним случилось.

Вот только ноги сами несут к нему. Порывисто — видать, я жалостливая. Но на ходу успеваю придумать себе оправдание — если с этим придурком что-то случится прямо здесь, проблем мне только добавится. Не говоря уж о том, что без него мне отсюда без шансов выбраться. Знаю, пробовала.

— Обопрись на меня, — прошипев, сама кладу одну его руку себе на плечо, пытаясь прихватить. — Что там за криминальные разборки сегодня были?

Я не собиралась спрашивать. И не должна была. Но вопрос вырвался сам.

А Семён медленно поворачивает ко мне голову. Но всё-таки сильнее опирается на меня, пытаясь шагать таким образом. Морщусь от ощущения его веса, но уверенно иду.

— Дела были, — не сразу отвечает он так отстранённо, что даже не по себе. — Тебя это не должно волновать.

Пфф, что за ребячество? Не в его положении сейчас выёбываться и важного-делового из себя строить.

— Ага, только, увы, волнует, потому что тебя явно пырнули ножом, — усаживаю его на первый же попавшийся небольшой диван.

А потом, буквально секунды помедлив, снимаю с него лёгкую куртку и задираю кофту. И с огромным трудом не шарахаюсь от увиденного зрелища.

Длинный, неровный стрёмный и явно глубокий порез, из которого до сих пор идёт кровь. Уже не так сильно, как явно шла недавно, но требует немедленного вмешательства. Наверняка Семён уже потерял немало сил.

Покачав головой, собираюсь уже пойти за аптечкой, как меня останавливает на удивление требовательный для слабости голос:

— А почему тебя это волнует?

Серьёзно, блин? Семён решил, что самое время выяснять отношения?..

Смотрит на меня почти чёрными сейчас глазами пристально, явно желая увидеть у меня на лице нужный ему ответ. Пфф.

Как же тянет его послать. Демонстративно обозначить, что мне абсолютно наплевать. И ведь бояться в этом плане нечего — уже дома, справится сам. С его образом жизни должен уметь.

— Потому что если ты умрёшь тут у меня на глазах, у меня только добавится проблем, — хмуро выдаю то самое объяснение, которое дала самой себе недавно. — Не говоря уж о том, что без твоего участия я отсюда не выберусь.

Семён издаёт смешок, который тут же перетекает в тихое шипение — видимо, от боли. Ему сейчас тяжело напрягать мышцы даже на посмеяться?

Давлю в себе внезапно пробудившееся сочувствие. Раны этого человека — следствие его образа жизни. Из-за которого, кстати, я сейчас и здесь. А не помогаю бабушке, которой как раз и стоило бы. Ей, а не ему.

Аптечку я нашла ещё в первые дни, когда пыталась понять, есть ли здесь хоть что-то, что можно использовать как оружие. Ну и потом ещё прибегала к ней, когда болела голова после того, как я из-за отсутствия аппетита почти не ела. Организм оказался против такого расклада.

Ещё тогда я обратила внимание, что в аптечке есть много чего. Вот прям всё нужное на очень много случаев жизни. А они, эти случаи, с такими, как Семён, явно частенько происходят.

Молча возвращаюсь к нему, окончательно снимаю с него верхнюю одежду. Он помогает мне, как может, периодически морщась от боли. Улавливаю это скорее боковым зрением, потому что упрямо не смотрю ему в лицо.

Стыдно признаться, но даже когда чисто в медицинских целях трогаю Семёна, вспоминаю моменты, когда он касался меня — совсем для других... И как целовал.

Возможно, было бы проше, если бы Семён сейчас не пялился на меня так безотрывно — но, увы, он делает именно это. Не так уж ослаб, как я посмотрю. Фокусировать внимание способен.

Ещё как... До горячих мурашек мне по телу.

Может, сказать ему, чтобы сам занялся обработкой раны? Так-то дотянется.

Впрочем, ладно... На такую рану придётся немного подавить. Она того требует, так как кровь всё ещё не остановилась естественным путём. И вряд ли сможет.

К счастью, я с помощью пальпации смогу определить, не задеты ли внутренние органы. Хотя по общему состоянию Семёна в целом понятно, что скорее нет. Но я проделываю всё необходимое — лучше перебдеть, чем недобдеть.

Заодно и он наконец отводит взгляд от моего лица на действия.

— Ты явно знаешь, как надо, — тихо говорит.

— У меня был не самый спокойный подростковый период, — отчуждённо бросаю, мысленно прося его не развивать тему.

И вообще не до разговоров сейчас. Когда Семён молча смотрел, тоже было не по себе — ну а сейчас так вообще.

— Ты слишком слаб для разговоров, — обозначаю, решив сыграть на опережение. — Так что будь так добр, помолчи, пока я тобой занимаюсь.

Хмыкнув, он, к счастью, и вправду ничего не говорит. Ну надо же... Послушный?

Вообще Семён непривычный сейчас. Как будто уязвимый, живой — и не только из-за раны. Странно, но в моменты, пока я почти бережно обрабатываю ему рану, словно забываю; кто такой и как я здесь оказалась. Мне даже... Хочется о нём позаботиться?

Хорошо хоть я не вожусь с этим долго. Вот уже Семён перевязанный, с остановленной кровью и даже вымытый и обработанный вокруг раны. Внизу, на штаны, кровь почти не попадала. Ну а кофту и куртку надо срочно в стирку. Если не на выброс.

Но я оставляю на полу — это уже точно не моё дело. Как и то, будет ли он избавляться от штанов, сверху которых всё-таки есть следы крови.

Я же иду к холодильнику.

— Тебе надо поесть, — бросаю хмуро. — Набраться сил.

— Какая ты заботливая, — в его голосе звучат нотки наглого веселья.

Быстро восстанавливается, как я посмотрю. Может, обойдётся и без еды?

Но, увы, моя сердобольная внезапно проснувшаяся к этому придурку часть души побеждает циничную. Я разогреваю уже ужин — самый сытный из вариантов запасов. Семён закупил довольно неплохой рацион готовой еды на неделю — компания явно ресторанного уровня. Большую часть я уже съела, потому что привыкла, что он питается где-то ещё.

Ставлю на поднос и стакан воды. Полезно типа...

Настраиваюсь на очередную подколку от этого бандюгана, флирт или что-то типа того, когда несу поднос. Но Семён ничего не говорит, даже когда я ставлю всё это на мини-столик, который перед этим придвигаю к нему, всё ещё сидящему на диване.

Что ж... На «спасибо» я и не рассчитывала. Молчание — лучше, чем что-либо, что Семён может сейчас сказать.

Подхожу к окну, зачем-то глядя вдаль. Не то чтобы успокаивает... Совсем нет. Я даже понятия не имею, где находится это явно нелюдимое место с таким навороченным домом.

Но и размышлять об этом не получается, потому что ощущение взгляда Семёна на мне сбивает с любых мыслей. И ведь слышу, что ест. Как умудряется, если так пристально уставился на меня?

Его взгляд периодически ведёт по всей моей фигуре. И в какой-то момент я вдруг ловлю себя на дурацком желании выпрямиться или встать покрасивее. Что за нафиг? Перед этим бандюганом с его сомнительными выходками?..

Вот уж не думала, что способна на какую-нибудь херню типа стокгольмского синдрома. Или что у меня такие проблемы с самооценкой, что стремлюсь нравиться даже таким придуркам. Но как иначе объяснить это так и не отпустившее желание?

Ещё и вспоминается, что Семён сейчас полуобнажённый... И если уж честно, помимо его раны моё внимание привлекало и другое. Мощный рельеф пресса. Мышцы. Татуировка на шее, которая уходит чуть ниже...

Гулко сглотнув, резко разворачиваюсь. И тут же бросается на глаза, что Семён уже поел. Быстро же... Был голодный?

— Ещё? — сухо спрашиваю, берясь за поднос.

Чуть не задыхаюсь, потому что замечаю, что его взгляд при этом моём движении в области груди, которая сейчас наверняка хорошо видна из-за такого наклона. Хорошо я хоть в лифчике.

Семён качает головой в ответ на мой вопрос, наконец подняв на меня взгляд. Всё ещё молчит... Только и смотрит совсем уж тёмными порочными глазами.

Уношу посуду. Возвращаюсь к этому бандюгану с одеялом и подушкой. Сидит он на достаточно просторном диване. Так что я просто кладу подушку с правой стороны и небрежно бросаю:

— Ложись-ка. До кровати ковылять не надо, здесь поспишь. Принесу ещё воды.

Семён вполне послушно опускается на подушку. Вот только одеяло у меня не забирает. Я должна укрыть?

Ладно, я не гордая. Но джинсы, если захочет, сам снимет.

— Когда я уйду, тебе лучше раздеться, — на всякий случай обозначаю, умудрившись даже не покраснеть.

А ведь была предательски близка к этому, потому что как раз укрывала в этот момент его обнажённые плечи. Почти коснулась их...

Хорошо хоть вовремя прикусила губу — клянусь, с меня чуть не сорвалось предложение позвать меня, если будет сложно. Пфф. Ну уж нет. Раздевать я Семёна не буду в любом случае. Если ему будет сложно самому — пусть спит так.

Поправив одеяло сначала снизу, потом сверху, я уже собираюсь уйти. Но Семён вдруг останавливает, взяв меня за запястье.

Не сказать, чтобы сильно... Я могла бы выдернуть руку. Но вместо этого стою и смотрю на него, ожидая, что ему нужно.

— Свет... — вздыхает Семён, произнеся моё имя так, словно вкладывает в него много чего.

Не оосбо понятного мне, но заставляющего сердце пропустить удар.

— Что?

— Спасибо, — он пытается слабо улыбнуться, поймав мой взгляд.

Не отвечаю. Просто выдёргиваю руку и иду к себе, попутно выключая свет.

Вот только внутри что-то сжимается. И я чётко понимаю, что ведь вернусь... Не раз за ночь загляну, чтобы убедиться, что Семён там в порядке.

В итоге мой сон длится примерно два часа. До этого я лишь дремала урывками. Такими короткими, что успевало пройти всего несколько минут, как меня снова толкало посмотреть, как там Семён. Который, в отличие от меня, крепко дрых. Ещё и лыбился чему-то во сне. Дышал уверенно. Не похоже, что в чём-то нуждался. Я даже увидела, что его джинсы скинуты на пол — смог их снять. Вместе с трусами...

Вяло моргаю, сев на кровати. А в голове одни воспоминания о вчерашнем и ночном... Кровь Семёна. Его непривычную слабость. Мои руки, перевязывающие его рану. Его взгляды...

Делаю тяжёлые вдох и выдох. Не факт, что он уже проснулся, но у меня сна ни в одном глазу. Несмотря на неспокойную ночь...

А значит, есть смысл всё-таки встать. И в таком случае, возможно, придётся столкнуться с Семёном. Вряд ли сегодня он куда-то собирается.

И что дальше? Разве что-то изменилось между нами?

Тру лицо, чувствуя странную взволнованность. Я, блин, настолько не смущалась появляться перед Семёном даже после того, как обжимал меня и целовал. С чего сейчас-то начинается? После тех самых трёх минут, которые моё идиотское подсознание настойчиво напоминало мне время от времени; я спокойно отшила Семёна. Дала ему понять, что ничего ему не светит. И не особенно беспокоилась по этому поводу.

Неужели не смогу и сейчас, даже если и вправду позволит себе лишнее?

Встаю, натягиваю одежду, быстро умываюсь в своей ванной и выхожу в смежную с кухней комнату, в которой на диване лежал Семён.

Именно лежал — потому что сейчас он сидит за столом. По-дурацки застываю, когда останавливает на мне взгляд.

Только потом замечаю, что перед ним на столе две чашки кофе, одна явно с моим любимым латте. И тосты... И ещё немного из вчерашнего утреннего многообразия — всё-таки не выбросил. Хотя быстропортящиеся продукты я съела сразу.

Придирчиво осматриваю Семёна. Бледнее обычного, как будто чуть худее. Но в целом кажется вполне бодрым. Прикусываю губу, когда с меня чуть не срывается вопрос, как он.

Проявлять к нему участие вчера, когда был по ощущениям полудохлый — одно, а сейчас... Семён снова похож на самого себя. Беспринципного, наглого, уверенного. Хоть и задумчивого.

— Садись, — кивает на место перед собой.

Всё-таки подчиняюсь — надо же позавтракать. Да и глупо будет сейчас его избегать...

И, блин, повода нет. Мне пора прекращать заморачиваться непонятно из-за чего.

— Рада, что тебе уже лучше, — отчуждённо бросаю.

Он кивает, потом усмехается и тут же вздыхает. Странный какой-то сейчас.

— Рад, что тебя это волнует, — почти безэмоционально отвечает. — Но я хотел сказать другое, — как будто колеблется, окидывая меня взглядом. А потом вдруг заявляет: — С сегодняшнего дня твоё пленение окончено. Я тебя отпускаю.

Сердце тревожно ёкает в груди. Это вроде бы то, чего я ждала уже давно, но...

— Что? — нет, я не могу поверить. Более того, мне вдруг даже не по себе от этого его заявления. В сочетании со вчерашним ранением...

— Я тебя отпускаю. Ты больше не пленница, — более твёрдо повторяет Семён. — Но сначала я бы хотел рассказать, почему ты вообще была в плену и чем я занимаюсь. А ещё о том, что произошло вчера.

Отпиваю довольно большой глоток кофе. Вкусный... И всё ещё горячий, хоть и ближе к тёплому. Не обжигает горло.

— Зачем мне это рассказывать? — хм, а зачем я это спрашиваю? Наверное, логично, что если Семён не конченный ублюдок, захочет объясниться.

Может, всё-таки с моим пленом было не всё так однозначно, как казалось...

Ну вот. С каких это пор мой, судя по весму, бывший похититель уже и не ублюдок? И с каких это пор я домысливаю, что ему могут быть какие-то оправдания?

Семён смотрит на меня. Пристально. Серьёзно.

— Потому что всё ещё не планирую с тобой на этом прощаться и решил, что у меня будет больше шансов, если ты будешь знать всю правду.

Семён рассказывает много чего. Я не задаю лишних вопросов, не перебиваю даже во время пауз. Просто слушаю, глядя вдаль.

А подробностей много... Начиная с периода, когда у него погибли родители — мать убили раньше, некоторое время его отец вместе с сыном были в бегах. Семья Семёна перешла дорогу каким-то влиятельным бандюганам. А всё потому, что отец хотел отойти от дел, когда у него появилась семья. Не давали. Слишком много знал...

Родители с детства готовили Семёна к тому, что может понадобиться себя защитить. Не желали для него такой жизни, но другого выхода не видели. У них были шифры об опасности, они отстраивали этот дом — с навороченными системами безопасности и на территории, где никто не засечёт е одним прибором отслеживания. Притом, что зашифрованный интернет здесь есть. Вот только переехать туда никто не успел...

После того, как у Семёна на глазах убили и отца, ему светил детдом, где в итоге и провёл два года. Не мог с этим мириться: слишком горел жаждой мести, ведь только так мог бы переиграть тот день и простить себя за то, что не выстрелил. Несколько раз сбегал из детдома, воровал документы у наставников, чтобы выдавать себя за них — что только ни творил, пока в возрасте двенадцати лет его не забрал дядя.

Тот самый дядя, который не общался со своим братом, отцом Семёна. Из-за того, насколько разный у них был путь — бандит и оперативник. Дядя даже не сразу узнал о смерти своего брата и обо всём, что было. Похороны организовывали друзья семьи.

Дядя Семёна научил его многому. Принципам, закону, но в то же время слежке, манипуляциям и тому, как самому стать невидимым оружием. Внедряться в банды, доводить их до края, подставлять. Семёну было необходимо всё это делать, чтобы не сойти с ума от ярости, поселившейся в нём в день, когда отца убили на его глазах. Дядя позволял, покрывал, помогал. И дом этот они отстроили вместе — как в память об отце Семёна. Ну и по целям он подходил. Дядя одобрял почти любые решения племянника... Как будто пытался тем самым посмертно помириться с братом. Семён понял это почти сразу, как дядя усыновил его.

Они уже давно не живут вместе, но Семён всё равно работает на него. Неофициально, без разрешения и спецподготовки от служб, но эффективно. Сейчас он внедрён в банду эфективных грабителей, подставить которых не так уж просто. И потому посадить их решили не сразу — сначала понаблюдать над их методами, узнать планы.

Красивый финал задержания должен был произойти при бесшумном ограблении центрального банка страны, которое готовили заранее, разобравшись с системой их безопасности. Вот только банда оказалась не из простых — не хотели пойти на дело, не закрыв все бреши, а Семён их торопил. Потому что как раз наоборот, стремился поскорее закрыть эту тему — чтобы отпустить меня. Не хотел оставаться моим похитителем — но поскольку если бы я сдала его полиции, которая не знала о его целях, ничего хорошего бы не было. И ту банду тоже не факт, что удалось бы задержать. А если да, то не узнав много их фишек.

Семён вчера поспешил и перестарался с давлением на участников банды. И самый смышлёный из них начал что-то подозревать, напрямую обвинять, что это всё ведёт к какой-то подставе. Закончились разборки стычкой с ножом...

И с утра Семён рассказал всё дяде. Тот дал отбой по операции — всё нужное ему уже было известно, и дальше он собирался с коллегами действовать самостоятельно. А значит, всё-таки я действительно могу быть свободна.

— Не факт, что у дяди всё получится, — в голосе Семёна напряжение, — мне не стоило вот так прерывать операцию. Но когда я влюблённый, плохо соображаю. Да и в любом случае, главное, что ты должна понимать: ты свободна. Эта цель достигнута.

Молчу. Мозг всё ещё усиленно обрабатывает информацию. Даже на слова о влюблённости не реагирует.

Свободна... И что дальше?

Странно, что этот вопрос вообще приходит мне в голову. Вместе с неожиданной раздирающей горечью.

Вообще-то впереди у меня много чего: универ, разборки с Ваней, реальная поездка к бабушке... Вот с последнего пункта, пожалуй, и начну.

— Ты хотела съездить к бабушке на празднике и я понял, что не буду лишать тебя такого шанса, чего бы это ни стоило, — снова заговаривает Семён, пока я продолжаю молчать. Как мысли мои прочитал. — Как видишь, я не то чтобы бандит, и свои причины похитить тебя у меня, увы, были.

— Ага, — только и выдаю отстранённо. — Я поняла.

Семён ловит мой взгляд своим. Немного не по себе от того, как внимательно смотрит. И вчерашнее вдруг вспоминается...

Как мне теперь его воспринимать?

— И то, что я не отступлю и влюблён, тоже поняла? — неожиданно спрашивает Семён, усмехнувшись.

А смотрит при этом серьёзно. Ещё и потянувшись через стол, берёт мою руку в свою. Напрягаюсь, но одёргиваю почему-то не сразу.

И так и не отвечаю на этот его вопрос...

— Вчера ты не знала, что я не такой уж мудак, — снова заговаривает именно Семён. — Но всё равно позаботилась обо мне. Волновалась... Среди ночи ко мне вставала.

Сердце пропускает удар.

— Ты ведь спал, как ты мог это заметить? — срывается само. Но ведь Семён правда беспечно дрых. Я реально проверяла...

— У меня слишком чуткий сон с детства, — поясняет обыденно. — Я всегда понимаю, что вокруг происходит, даже когда сплю.

Отвожу взгляд. Совсем не хочу думать о причинах такой его чуткости, но мысли сами лезут в голову. То ещё детство у него было... И ведь не сломался при этом.

В голову вдруг приходит осознание, что я... этому рада. Непонятно, почему, но это так. Меня даже успокаивает тот факт, что Семёну не удалось отомстить убийце отца — тот сдох сам, и марать руки его кровью не пришлось. А ведь именно это меняет людей кардинально.

Да, у Семёна хватает жёсткости, да и его путь не был безоблачным и требовал решительных не всегда правильных действий. Но всё же... Это то, с чем я готова мириться.

Хмм... Мириться?!

Мне-то это зачем? Может, пора просто перечеркнуть всю эту историю нафиг?

Сумбур мыслей какой-то. Я, наверное, как-то должна объяснить Семёну своё вчерашнее поведение, или к чему он это?

— Я прямо сейчас покупаю билет и еду к бабушке, — только и заявляю отстранённо. — Всё равно мама думает, что я уже там.

— Тут у тебя вещей нет, — задумчиво подмечает Семён. — Но я придумаю, как это провернуть, если ты так хочешь.

Наверное, мне стоит обозначить, что сама разберусь. И вообще как-то начать уже отдаляться... Но я киваю.

Семён всё это начал — пусть и помогает разгребать. А о том, что будет дальше, я не собираюсь и думать. У меня и без того полно забот.

Что ж... Света согласна, чтобы я решил вопрос с её вещами. Интересно, понимает, что есть только один способ это сделать? Учитывая, что я похитил её без паспорта и каких-либо документов.

Не, конечно, теоретически можно было купить новые шмотки и нанять девчонке машину, для которой не понадобился бы паспорт с собой, но это рискованно. А я со Светой поехать сейчас не в состоянии. Так что придётся заявиться к её матери.

Девчонка стоит у окна, глядя куда-то вдаль. Не сдержавшись, подхожу к ней. Мы так близко... Закрыв глаза, вдыхаю запах её волос. Пиздец как обнять хочется. И не только, конечно.

— Позвони матери и скажи, что к ней заедет твой парень за вещами, — негромко прошу.

Она разворачивается ко мне, как будто не понимая, насколько мы близко сейчас... Опасный манёвр.

Я и так на чертовски тонкой грани сейчас, за которую вот-вот зайду и свихнусь окончательно. И так уже срывает крышу, потому что эти её глаза... Света смотрит так растерянно, будто и вправду не ждала, что я так рядом. Как застигнутая врасплох смотрит. А ведь так решительно повернулась, явно собираясь что-то сказать. Слова вылетели из головы?

Какая же красивая и особенно притягательная в этом своём смущении сейчас... До покалывания кончиков пальцев хочется коснуться.

Но ведь если сделаю это — всё, пиздец. Уже не отпущу — ни сегодня, ни потом. А Света ведь всё-таки приходит в себя, хмурится. Оттолкнёт...

— Мой парень — в смысле Ваня? — заговаривает так, будто и не было этой паузы и взглядов. — Мама знает его. Ты собираешься заставить его пойти за моими вещами?

— Нет, я заберу их сам, — обозначаю жёстче, чем собирался. — Но так у твоей матери будет меньше вопросов. Учитывая, что она обычно работает в такое время, мы, скорее всего, не пересечёмся, а она сможет оставить мне ключи у консьержки. Та наверняка не знает Ваню в лицо.

— Да, это можно провернуть, — задумчиво кивает Света.

Вот только она не знает, что её мать уволилась с работы буквально вчера. Какой-то конфликт с начальством... Хотя, судя по всему, решение назрело давно.

Периодически приходилось бдеть, как там она или другие в окружении Светы — вдруг кто догадался бы о том, что девчонка не у бабушки всё это время.

Хорошо, что я не рассказал об этом Свете — звонит, коротко сообщает матери, что её парень заедет за её вещами, чтобы привезти их мне. О лишнем и не говорят, никто не проговаривается — я предусмотрительно органичил время звонка. Мы ведь постоянно играли на том, что там плохая связь. Вот и сейчас она типа обрывается как раз после просьбы Светы оставить ключ у консьержки.

Девчонка теряется, а я обещаю ей, что главное сказано, а дальше сам разберусь. Придумаю что-нибудь. Странно, но Света мне верит и не задаёт лишних вопросов. Наверное, просто устала уже от этого всего...

Зато я получаю возможность засветиться перед её матерью как её парень. И похуй, что она знает именно Ваню в этой роли. Пора бы его искоренять.

Света рассказывает мне, где и что лежит, включая и паспорт. Тот самый, который я должен как можно более незаметно взять, чтобы у её матери не возникли вопросы, каким именно образом её дочь умудрилась уехать без него...

Ладно. Справлюсь. К импровизациям мне не привыкать.

— Жди меня, я скоро, — обещаю, поймав себя на дурацком сожалении, что Света хочет вот так сразу уехать, откладывая разборки с Ваней...

Да, скорее всего, из-за беспокойства за бабушку — ведь ещё не знает, что там за ней присматривают по моей наводке, причём не какие-то бандюганы, а хорошие парни, которым могу доверять. Но всё же... Интересно, как сложно будет для Светы закрыть вопрос с Ваней?

Сегодня я приложу к этому начало через её мать. Не оставлю выбора — девчонке придётся сбросить этот балласт, даже если в какой-то момент она вдруг и не захочет этого делать.

А парням, как посажу её в поезд, позвоню, чтобы уехали — нечего мне Свету пугать.

Дверь открывает приятная небольшая женщина с такими же чертами лица, как у Светы — только более уставшими. Смотрит на меня озадаченно.

— Добрый день, я за вещами Светы, она предупреждала обо мне, — как ни в чём не бывало сообщаю.

— Добрый... — растерянно говорит её мать, замирая. Оглядывает меня с головы до ног. — Но ведь парень Светы Ваня. Вы его друг?

Хм... Хороший вопрос. Я уже давно сомневаюсь.

— Он сказал бы, что да, — хмыкнув, сообщаю. — Но скорее нет. Я тут не ради него, а ради Светы.

— Ничего не понимаю, — конечно, женщина не пускает меня, как-то подозрительно поглядывая на мою татуировку, которая начинается на шее.

Хорошо хоть перевязанную рану после ножа не видит, потому что на мне довольно объёмная толстовка.

Сдержанно киваю.

— Вы можете позвонить Ване и убедиться в том, что он меня знает. Но я бы не хотел, чтобы мы его вмешивали. Могу доказать вам наше с ним или со Светой знакомство иначе. А его давайте лучше оставим в прошлом. Ему ни к чему знать о наших со Светой планах.

— О ваших планах? — голос матери Светы становится всё более недовольным. — Он в прошлом? Что вообще всё это значит?

На секунды колеблюсь. Может, самому ей рассказать?

Хм, ну нет. Свете ещё жить с ней, а я не знаю, насколько они близки. Лучше не вмешиваться. Сама решит, когда и что матери рассказывать.

— В последние дни Ваня проявил себя не лучшим образом, — выдаю обтекаемо. — После такого нет вариантов, что Света с ним не расстанется. Ну а я оказался в нужном месте в нужное время, — и ведь не вру.

Я и вправду там оказался — когда застал его с той девкой. Не хочу даже думать, что бы было, если бы эта информация так и оказалась недоступной ни одному из нас с ней...

Света так переживала за него — больше чем за себя. Столько всего делала... Чуть ли не идеалом его считала.

— Как-то сомнительно это всё, — мать Светы скрещивает руки на груди, оглядывая меня всё более враждебным взглядом.

Не на такое я рассчитывал... Впрочем, хреново стараюсь. Я для неё реально непонятно кто вообще. Впервые видит. И хорошо хоть не знает, что я недавно похищал её дочь.

Достаю телефон и показываю ей сообщение от Светы с перечислением вещей, которые надо забрать. Сказал девчонке, что это может понадобиться консьержке для доказательства, что я не просто левый хрен пойми кто. Про паспорт Света, конечно, не пишет, зато про свои вещи подробно и со знанием дела.

Её мать хмурится, читая это.

— И что, ты поедешь в Пермь? — как-то резко переходит на «ты». — Чтобы просто отвезти ей вещи? С чего бы?

— С того, что она во всём может теперь на меня положиться и должна это понимать, — уверяю твёрдо. — Как и вы.

— Хм, — женщина чуть смягчается, но всё равно я ей явно не нравлюсь. — Не знаю, что там у них с Ванюшей произошло, но ты явно после первой же их ссоры сразу подсуетился, друг называется. А она тоже хороша...

— Он её не достоин, — припечатываю резче, чем должен бы. — И если бы вы знали правду, наверняка посчитали бы так же. Если, конечно, любите дочь.

Знаю, что жёстковато говорю. Просто это ебучее «Ванюша» режет уши. Как и то, что мать Светы завуалированно обвиняет дочь в любых грешках её парня. Он типа святой, или что?

— А ты, значит, достоин?

— В отличие от него, я хотя бы стремлюсь к этому, — и сам не ожидал, что так легко это скажу.

А потом ещё и осознаю-приму как факт. Перемены — это ведь иногда необходимость. И ножевая рана как бы намекала на разделение жизни на до и после.

Да, я занимался полезным делом... Но точно ли хочу продолжать? Как-то уже давно нет адреналина.

Мать Светы смотрит на меня пристальнее и немного иначе, без такого недовольства, хоть и с подозрительностью. Но, кажется, всё-таки чувствует, что я всерьёз.

Молча отступает, пропуская меня в квартиру.

Я впервые в комнате Светы. Заходим мы сюда с её матерью вместе, и она даже помогает мне идти по списку, который скинула девчонка. И это то ещё напряжение...

Не из-за разговоров — они как-то попроще становятся. Особенно когда мать Светы понимает, что я в курсе состояния бабушки и многих других дел. Видимо, это её окончательно убеждает, что я типа как помогаю девчонке сейчас. Хотя на самом деле...

Ладно, неважно, откуда у меня все эти знания. Теперь-то всё будет иначе. Перед Светой разрулю всё, а её матери лучше не знать, а то снова про «Ванюшу» вспомнит.

Так вот, её присутствие в комнате пиздец как напрягает именно опасностью, что я либо не смогу незаметно стащить паспорт девчонки, либо у меня вообще не будет шансов сделать это. Так цепко на меня смотрит эта женщина... Прям ни один мой жест не пропускает взглядом. У неё что, чуйка какая-то, что я принимал участие в ограблении? Пусть и необходимом.

Вряд ли Света рассказывала и описывала меня при этом... Но доверия я явно не заслуживаю. Точно знаю — ведь периодически пытаюсь отвлечь эту женщину чем-то ещё: то прошу водички, то предлагаю разделиться в сборе вещей. На оба предложения получаю отказы — воды питьевой у них нет, а в раздельном сборе типа запутаться можно.

Предлагать что-то ещё будет уже палевно — точно выдам, что хочу остаться тут один. Скорее мать Светы ещё подозрительнее станет. И так я не в милости.

Ладно, потом что-нибудь придумаю. Пока даю себе минутки на то, чтобы кайфануть от самого факта, что я в комнате желанной девчонки.

Здесь так много лавандового цвета. Покрывало на застеленной постели, занавески, даже книжные полки. Над которыми, кстати, висит буквенная подвеска с цитатой о том, что чудеса надо делать своими руками.

Хм... Это её девиз по жизни? Ну в целом, вполне в её духе. Насколько я знаю.

А хочу знать максимально. Больше... Глубже. Насколько это возможно и даже невозможно тоже.

Смотрю по корешкам на полке — разная литература, в основном классическая, включая и зарубежную. Есть и фантастика... И даже энциклопедии разные. Она и вправду всё это читает?

— Ваня подарил большую часть этих книг, — вдруг вмешивается в мои мысли мать Светы. — Он хорошо влияет на неё...

Хм. Я бы так не сказал. Света сама не своя с ним — видимо как раз такая, какой её хотят видеть. И Ваня этот, и даже её мать.

Хорошо хоть больше не «Ванюша».

Книги, конечно, не виноваты ни в чём, но я как-то резко теряю к ним интерес. И теперь, оглядывая комнату Светы, задаюсь вопросом — где тут ещё его следы? Где его влияние, а где она?

На этот раз из задумчивости меня выдёргивает звук телефонного звонка. Это у матери Светы. И судя по её чуть ли не злорадному взгляду на меня — звонит как раз Ваня.

С одной стороны — это попадос. Ваня сейчас может выдать, что как бы и не ссорился со Светой, он ведь не в курсе всего. С другой... Мать Светы слишком увлекается этим разговором, чтобы, наконец, развернуться.

А быстро ориентироваться я умею. Мельком следя за ней, прям точно знаю, когда снова повернётся ко мне. И потому нескольких секунд хватает, чтобы я уже засунул паспорт девчонки себе в карман предусмотрительно надетой толстовки.

— Серьёзно? — справившись с основной задачей, начинаю вникать в их разговор. Мать Светы явно негодует. — А почему тогда ко мне тут пришёл твой якобы друг за её вещами?

— Поставьте на громкую, — поморщившись, прошу.

Если уж тонуть, то хотя бы этого недопарня Светы на дно с собой утянуть.

Мать Светы смотрит на меня ещё более нахмуренно, но всё-таки ставит на громкую.

— Я ничего не понимаю, — слышу голос Вани. — Света ведь...

— Света у бабушки, — отрезаю. — И я рассказал ей о твоих похождениях. Не буду при её матери сыпать подробностями, но с тобой уже, считай, расстались.

— Не понял, — в голосе Вани пока больше растерянность. — Я же вас всего за день до её отъезда познакомил, и ты ей не понравился, когда вы успели связаться? И зачем ты вообще ей всё сказал? — на последнем вопросе у него уже прорезается злость в голосе.

Кажется, доходит всё же.

— Потому что она мне понравилась, — невозмутимо обозначаю, поймав себя на том, что уже давно не дорожу дружбой или хотя бы более-менее нормальными отношениями с Ваней. Как раз с момента, как увидел, как на нём скачет та брюнетка. Странно, но это так. — Я нашёл способ с ней связаться и стал действовать.

— Ты... — вот теперь Ваня уже окончательно сознаёт последствия своих действий, аж чуть не задыхается. — Ты вообще нормальный? Я тебя другом считал, и...

Наш утомительный разговор продолжается во всё том же духе — Ваня бесится, обвиняет меня, пытается призвать к совести. Я спокойно стою на своём, давая понять, что мне в общем-то поебать на его истерики и обиды. Периодически он вспоминает, что наш слышит мать Светы и начинает перед ней пытаться сгладить ситуацию, извиняясь за меня и давая понять, что это типа я не всё так понял.

В какой-то момент мы уже начинаем ходить по кругу, и я просто сбрасываю. Странно, но мать Светы не вмешивалась в разговор вот вообще ни разу. Даже когда Ваня обращался к ней.

Даже не представляю, о чём она сейчас думает... Надеюсь, к возвращению девчонки оклемается.

— Ваня изменял ей? — неожиданно спрашивает, когда я, уже собрав все вещи, выхожу с ними в коридор.

— Можно сделать такой вывод, — обтекаемо бросаю, сам не понимая, какого хрена так деликатничаю вокруг очевидного.

Будь это только про меня или про Ваню, спокойно бы обозначил всё как есть. Но нет — я же даже сейчас оставляю типа право выбора решить за Светой, хотя и так понятно, что если её мать и не в курсе, то вот-вот будет. Как минимум, Ванюша наверняка перезвонит и снова будет ей вешать свою версию.

А ведь уже можно считать, что они со Светой расстались. И поставил эту точку я — за обоих по отдельности.

Не такого расклада я хотел. И если бы не этот звонок...

Ладно, мне всё равно провожать Свету до поезда. Тогда и подготовлю девчонку к новой реальности, где её мать уже знает про мою к ней симпатию и где Вани уже нет.

Неплохой же расклад получается, ну.

Гружу вещи Светы в машину. Девчонка уже переодета и готова в путь, уже и контейнеры с едой в поезд соорудила в моё отсутствие — а я всё никак не могу поверить, что действительно уезжает.

И из этого дома, и из города.

Про ситуацию с Ваней и её матерью я так и не сказал. Отложил на дорогу. Пока пусть ничего не омрачает наше со Светой прощание, а об остальном подумает потом, в поезде. Благо, времени на это будет много.

Я бы на её месте выбрал самолёт, чем сутки ехать. Но ещё один любопытный факт о девчонке — она, похоже, боится летать.

Ничего... Со мной перестанет.

— Спасибо, что оплатил мне билет, но это было необязательно, — пристёгиваясь, говорит мне Света.

А я зачем-то подмечаю, что девчонка выбирает переднее сидение — рядом со мной. Хотя задние свободнее.

— Хоть какая-то компенсация ущерба, — криво ухмыляюсь, хотя мы оба знаем, что не в этом дело.

Но Света кивает.

— Как прошло с консьержкой?

Хм... Ну вот, даже самому не пришлось подводить к насущному.

— Да никак, — обыденно заявляю, начиная выезжать. — Твоя мама была дома, она мне открыла и с ней говорили. Твоё сообщение помогло убедить именно её.

Прямо-таки улавливаю, как Света напрягается. Явно не желала такого столкновения... Ещё и украдкой взглядом меня окидывает — думает, не замечаю.

Приценивается, что обо мне могла подумать её мать?

— Она ведь думает, что я с Ваней, — в итоге девчонка роняет только это.

— Нууу, — тяну, ухмыльнувшись. — Он как раз умудрился позвонить в разгар сбора вещей, и, в общем, теперь твоя мать в курсе, что я в тебя влюблён и что Ваня в пролёте.

Света ошалело уставляется на меня, а я спокойно поясняю всё. Как на пофиге. Хотя на деле мне чуть ли не впервые в жизни не всё равно, какая будет реакция.

Я слишком рано зашёл на эту территорию? Не впустит?

— Постоянно происходит какая-то херня, — в итоге бурчит Света, а потом берётся за телефон.

Делает там что-то, усиленно печатает... Надеюсь, не Ване.

Усилием воли не вмешиваюсь. И даже не спрашиваю — пора ведь уже начать давать девчонке хоть какую-то свободу. В оковах её Ваня держал, несмотря на то, что по факту пленил я.

Со Светой по-другому надо. Она как кошечка, свободолюбивая и с характером.

Мы прощаемся на удивлении миролюбиво. Даже тепло — с моей стороны уж точно, но Света это принимает. Я выхожу последним из провожающих в вагоне... А скорее всего, во всём поезде. Мы даже обнимаемся — быстро, мимолётно, но для меня это как нехилый такой допинг внезапный.

На нём и тяну, уезжая из вокзала до самого дома, увеличивая тем самым и без того уже большое расстояние со Светой...

Вот только возвращаюсь я не в квартиру, где обычно живу. А в тот самый навороченный дом, ассоциирующийся с опасным образом жизни, а теперь и с похищением Светы.

Тут вроде бы всё так же. Но никогда я ещё не улавливал, насколько здесь пусто. Не в смысле пространства... Просто как будто неживое всё. Я, блять, словно в склепе сижу.

Причём сначала на том самом диване, на котором лежал, уложенный Светой. А потом вообще иду в её комнату. Постель застелена, но бельё ещё там... То самое, на котором спала она.

А ведь мне некуда идти.

Тема с той бандой закрывается сама, в новую внедряться не хочу. Ждёт ли меня кто-то по-настоящему? Сомневаюсь, что даже тот же дядя да. А если и так, я туда не хочу.

Как и оставаться здесь. Сегодня в этом доме в последний раз была не только Света, но и я. Она, конечно, не простит меня только из-за рассказа о прошлом — сегодня просто слишком загружена была, чтобы злиться в том числе и за финт с её матерью. Так что главная, основная моя битва, ещё впереди.

За её сердце.

Праздничные дни уже позади, а я всё ещё у бабушки. Просто не могу сейчас вернуться в Москву, а потому пропускаю универ. Я и так начала делать это в плену у Семёна... Хоть это и было недолго.

Недолго, но оглушительно в плане последствий. И я рада была бы думать, что наше взаимодействие подействовало только на него, но не могу. Наедине с собой уж точно не получается — вспоминая всё, что он делал и говорил.

А ведь и делал, и говорил много. Как оказалось, даже больше, чем я думала. Бабушка вот сказала, что ей помогли и с врачами, и с уколами, и даже с хозяйством. Оказывается, до меня приезжали «хорошие парни», которых прислал Семён. Они ухаживали за ней, починили качели во дворе, дорожку залатали и всячески заботились о лечении бабули — даже не представляю, за какие его заслуги столько всего делали, пока я была в плену. Или за какие деньги...

А ведь он до последнего мне об этом не говорил. Даже провожая в поезд. По пути к бабушке я прокручивала в голове только его последнюю выходку с мамой и Ваней... Представляла, как объясниться с ней буду. И злилась на Семёна за своеволие — и сейчас сомневаюсь, что прям всё это нечаянно получилось.

И ведь не только в этом он обозначает мне, что совсем не шутил, говоря, что не исчезнет. На восьмое марта нам с бабушкой обеим доставка — роскошные букеты каждой, расслабляющий СПА-массаж прямо на дому от профессиональных таек, корзина с вкусняшками в основном из фруктов и шоколада.

Я на всё это только написала Семёну короткое «спасибо», игнорируя его остальные сообщения с вопросами, как я доехала и как у меня дела. Видимо, понял, что на переписки я не настроена — больше не писал.

И самое дурацкое, что я как будто ждала. Сообщения или нового знака внимания... Да ещё и вспоминала, как он трогал, смотрел, обнимал на прощание... Как говорил, что мы одной породы...

Именно поэтому я и решила, что лучше подольше побыть здесь. Заодно и избегая разборки с мамой или Ваней.

С родительницей я ссылалась на проблемы со связью — благо, при бабушке она вообще не особо звонит обычно. Не хочет даже формально с ней лишний раз говорить. А Ваня... Его я заблокировала.

— Светочка, — заходит на кухню уже вполне себе бодрая, но пока не торопящая меня обратно бабушка. — Тут это... К тебе пришли.

Она была как раз на веранде, дышала свежим воздухом. Значит, точно видела и знает, что кто-то зашёл в нашу калитку.

Кто-то...

Сердце пропускает удар. Я ведь почти уверена, что это Семён. Он знает адрес бабушки, и, поскольку я не приехала когда началась учёба... Это было бы логично.

Если, конечно, после моего игнора он ещё настроен стоять на своём.

Не подать какой-то новый знак — а вот так, просто приехать.

— Ну поговори ты с парнем, — мягко убеждает бабушка, и у меня в груди волнительно сжимается.

С парнем...

Теперь почти никаких сомнений в том, кто там, на крыльце. Только вот с чего Семён так скромничает? Не заходит внутрь, ждёт позволения? Как-то с мамой он вёл себя куда наглее, судя по всему. Уважение к возрасту бабушки, или последствие моей отчуждённости?

Какие-то секунды ещё колеблюсь. Пытаюсь успокоиться... С чего этот чуть ли не мандраж, как будто я, блин, на первое свидание в жизни собираюсь?

Ещё это идиотское мимолётное желание посмотреться в зеркало...

Встречаюсь взглядом с бабушкой. Она явно озадаченна моей нерешительностью, но лишних вопросов больше не задаёт. Да и не торопит... Просто смотрит довольно внимательно.

Вздохнув, я всё-таки заставляю себя дойти до входной двери. Резко распахиваю её, превозмогая снова охвативший мандраж, и...

Застываю. Сердце ухает куда-то в пятки. А в груди сквозит дурацким разочарованием.

Передо мной Ваня. Волосы влажные от дождя, который, судя по запаху в воздухе, был совсем недавно. Видок уставший, потрёпанный.

— Привет, — хрипло проговаривает мой бывший парень, которого я решила оставить без лишних объяснений. — Я хотел поговорить насчёт своего типа друга и всей той ерунды, что он несёт.

Плотнее кутаюсь в кардиган, глядя на Ваню будто невидящим взглядом. Мне всё ещё не по себе от того, что передо мной именно он. Я почему-то прям настроилась уже на Семёна. Пусто как-то...

— Так вот, он умудрился на тебя запасть с первой же встречи, — видимо, Ваня воспринимает моё молчание как согласие на разговор. — В смысле, это неудивительно, конечно, но я меньше всего ожидал, что он вот так легко предст нашу дружбу. Допускаю, что он был убедителен, когда вешал тебе про мои якобы измены, и да, он как-то увидел меня с девушкой, но всё было не так, как ему показалось. Он просто выдал желаемое за действительное, знаешь, решил, что раз я просто обнялся со знакомой, то всё, он имеет право вот так себя вести.

Усмехаюсь, глядя на своего бывшего парня. А ведь он чувствует, что я ему не верю. Знает, что облажался. Нервничает ощутимо, но пытается держать лицо, врёт без заминки... Как будто верит, что я могу вот так просто свернуть, потому что ему хочется.

Страшно подумать, что именно этого человека я когда-то идеализировала. И в целом могла бы поверить даже в этот бред. Я добровольно отказалась от какого-либо критического мышления и даже собственного мнения — позволяла ему думать за меня.

— «Я же сказал, Света ничего не узнает. И вообще, какая разница кто куда суёт член? Любовь ведь не в нём. Любовь это куда большее, чем секс. У тебя какие-то бабские понятия об изменах. Драма на ровном месте», — по памяти цитирую Ване его же слова, которые, как ни странно, всё-таик прочно впечатались в сознание.

Другие, более жёсткие — про яйца, которые уже болят, например, — тоже. Но вряд ли их смогу сказать дословно. Тогда я ещё толком поверить не могла, что точно это всё слышу. А вот итоговое запомнила.

Ваня так резко бледнеет, что на какие-то доли секунды мне даже немного боязно за него становится. Но потом всё равно — даже если такой впечатлительный и грохнется прямо тут, разберёмся. Не стоит того, чтобы трястись раньше времени.

— Я, — он тяжело сглатывает. — Охренеть, он записал наш разговор? — и, видимо, осознав, что чуть не проговорился, исправляется: — В смысле, подделал мой голос так, чтобы было ощущение, что я это говорю?

Издаю нервный смешок. Неужели Ваня не понимает, что только глубже закапывает себя сам?

— Он звонил тебе при мне, — ловлю себя на мысли, что даже хорошо, что он окончательно превращается в ничтожество сейчас, на моих глазах. — Я в тот период не была у бабушки. Я была у Семёна в плену.

Тот ведь и сам давал понять, что после моего освобождения это уже перестанет быть тайной. Да и по логике его рассказа о прошлом, не должно принести ему какие-либо проблемы. Я уж точно не буду их создавать.

— В смысле... — я, кажется, окончательно сбиваю с толку Ваню. Он судорожно пытается соображать, но я же вижу, что ничего не получается. — То есть...

— Не вникай, — снисходительно обрываю. — Главное, что ты должен знать: ты зря проделал такой путь. Между нами всё кончено.

— Так, подожди, — тяжело вздыхает Ваня. — По поводу плена мы обязательно всё обсудим, но сначала давай проясним тот звонок.

Качаю головой. Начинает уже утомлять то, насколько Ваня непробиваемый. Смотрит на меня так, словно реально верит, что тут ещё можно что-то исправить. Запальчиво говорит что-то — а я толком не слышу.

Мозг просто фильтрует всю его херню на подлёте, не пропуская в себя. Потому я только и разглядываю Ваню, не понимая, почему раньше не видела эту его самовлюблённость. Он ведь только и делает, что подпитывает её любыми способами. И со мной, скорее всего, был потому, что я восхищалась им, старалась ради него, дарила много тепла...

Во мне его, нерастраченного, всегда с избытком хватало. Буквально купала в нём Ваню, и любой его хоть сколь-нибудь участливый жест воспринимала как ответное.

Обидно за себя. Это, пожалуй, единственное, что я испытываю сейчас.

— Он похитил тебя, потому что ты его настолько зацепила? — доносится до меня более громкий, чем всё остальное, что говорил словно фоном; вопрос Вани. — И я должен поверить, что так получилось чисто с одной встречи? Что вы никак ещё не взаимодействовали до или после этого? Ты наверняка его спровоцировала!

Оу... Меня уже обвиняют. Просто бинго: ему действительно не хватало только стрелки перевести.

Смеюсь в голос, чувствуя, как и обида рассеивается. Причём легко. Просто всё это настолько уже сюр какой-то, что и воспринимать всерьёз не получается.

— Пока, Ваня, — только и говорю, видя в его глазах недоумение вместе с раздражением.

А потом просто ухожу, закрывая дверь перед его лицом — пока не успел прийти в себя.

Приходит довольно быстро — ещё стучится. Не отвечаю. На вопросительный вопрос бабушки качаю головой. Потом объясню...

Пока только и могу, что прислониться к двери, закрыв глаза. Вот и всё. Точка с Ваней поставлена теперь уже не только формально. Надеюсь, до него это дойдёт.

А я...

Я уже исцелилась. Потому что эти мысли — последние, которые мелькают у меня в голове по поводу наших бывших отношений. Потом заменяются другими, куда более яркими и настойчивыми.

Где-то далеко, в другом городе, есть человек, который разрушил мне весь привычный мир; чтобы я собрала себя заново, настоящую, по кусочкам. Человек, который подарил мне новую жизнь, мне и бабушке — что бы ни было, подсознание воспринимает это так.

Семён...

Возможно, он тоже сейчас стоит где-нибудь в коридоре в этой странной отрешённой задумчивости. Возможно, продолжает решать дела со своим дядей и кем-либо ещё. Возможно, вообще спит.

А возможно, тоже думает обо мне...

— Нам придётся поговорить, Свет, — мягко подмечает бабушка, всё-таки выводя меня из этого оцепенения.

Только и киваю.

— Мне бы самой сначала разобраться, — вдруг зачем-то добавляю.

— По тому, что я вижу: ты уже разобралась, — добродушно усмехается она.

Хм... А ведь и правда. И даже если бабушка имеет в виду именно Ваню, права и насчёт Семёна...

Я ждала именно его сейчас. Так же, как подсознательно жду его сообщений все эти дни. И не потому, что он дал понять, что не будет сдаваться.

Я просто сама чувствую — ничего не закончилось моим игнором. Точнее... Я не хочу, чтобы это было так.

Я уехала почти сразу, как рассказала бабушке обо всём. Ну, почти обо всём... Кроме моментов похищения и вынужденного ограбления банка Семёном.

И это тоже было ещё тем звоночком... Рассказывая всё бабуле, я понимала, что хочу, чтобы она одобрила Семёна. И чтобы подтолкнула меня к нему, дала понять, что он относится серьёзно...

Так и произошло. Хотя, возможно, потому, что для бабушки я впервые увидела Семёна, когда Ваня познакомил нас. По этой версии друг моего уже, к счастью, бывшего парня, просто поддерживал меня в трудных ситуациях, был рядом, проявил симпатию. И последнее только в тот момент, когда я узнала про измены Вани. Дааа, по моим рассказам придраться к Семёну было не в чем.

В реальности же не так. И её, эту реальность, знаю только я. И только мне с ней справляться.

Москва встречает меня не самыми лучшими новостями — мама теперь не работает и сидит дома. А ещё этим вечером она позвала в гости Ваню, о чём я узнала лишь когда он пришёл.

Хватило же наглости...

Осторожно улыбается, глядя на меня. Вручает букет из нескольких роз. В глазах у Вани при этом ни тепла, ни раскаяния. Даже не понимаю, зачем так упорно не отваливать... Слабо верится, что он действительно что-то ко мне испытывал.

Я была слишком уж удобной? Другой такой дуры не найти?

— Ой, — театрально типа вспоминает мама. — Я же к соседке собиралась поговорить. Вы тут посидите, а я пока...

Морщусь — даже не буду пытаться скрыть недовольство от этого дешёвого спектакля. Всё, я не прежняя Света, которая считала, что должна подавлять свои чувства в угоду деликатности, правильности и прочей чепухи.

— Я тоже сейчас ухожу, но не к типа соседке, а потому что не звала этого гостя и не хочу его видеть, — обозначаю, окинув Ваню холодным взглядом. Напрягается... — Или поступим проще, и ты свалишь сам? Тогда и мама никуда не уйдёт, и я останусь с ней поговорить. Есть о чём.

Мама шокировано замирает у порога. Ваня только и мнётся.

И как я раньше не замечала, что он даже простые ситуации решать не способен?

— Мы не договорили, — всё-таки предпринимает попытку. — Поговорим, и я уйду.

— А мне правда надо к соседке, — тут же подхватывает мама, поспешно открывая дверь.

Остаётся в тапочках, хотя сначала хотела вроде как переобуться. Всё-таки зайдёт к той самой явно её не ждущей соседке? Или будет просто на лестничной площадке торчать?

Досадливо морщусь — я-то не успела собраться, чтобы выйти. Только взять куртку. А ещё переобуваться...

В итоге мы с Ваней всё-таки остаёмся наедине. А он ещё и резко подрывается к двери, становясь так, чтобы загораживать мне собой выход. Хотя мы и без того заперты моей предусмотрительной мамулей.

Такая себе ситуация...

— Мы договорили, — жёстко обозначаю. — Я с тобой порвала. Я тебя не люблю. И видеть тебя не хочу.

— Как легко ты говоришь такие слова, — черты лица Вани резко ожесточаются. — Выходит, и не любила никогда... А я на тебя время тратил. Душу раскрывал. И терпеливо ждал, пока созреешь.

«Терпеливо ждал»... Уже даже и не забавно. И напоминать, что его ожидание было параллельно с беспорядочным сексом со всеми подряд, тоже не тянет. Я просто хочу, чтобы Ваня свалил. Исчез из моей жизни.

— Кстати, об этом, — он вдруг хватает меня за талию и тянет на себя. Так резко, что сориентироваться не успеваю. — Ты мне кое-что должна, солнышко. И без этого я не исчезну из твоей жизни. Видишь ли, незакрытый гештальт...

Голова кружится. Поверить не могу, что я и вправду в такой ситуации. Но слишком явно чувствую напор в прикосновениях Вани. Его руки двигаются мне по телу, нагло пробираясь под резинку домашних бриджей.

Впиваюсь ногтями в его руки, пытаясь их сдвинуть. Не поддаётся.

— Я слишком носился вокруг твоей девственности, милая, так что она по праву должна достаться мне.

— Ты сошёл с ума, — пытаюсь сопротивляться, но Ваня, оказывается, силён. Прижимает меня так, что и дышать нечем. — Это вообще-то насилие!

Но не похоже, что Ваня внемлет голосу разума или хотя бы боится моих слов. Усмехается, а потом вдруг сильно и больно шлёпает по попе, которую тут же сжимает. Меня разве что не передёргивает от мерзости. Поверить не могу, что когда-то млела от этого парня...

— Большинство изнасилований оказываются безнаказанными, потому что никто не обращается в полицию, — шепчет Ваня куда-то мне в волосы, сильнее тиская. — По многим причинам. Первая: как таковых изнасилований не существует вовсе. Невозможно взять абсолютно сухую девку. Вторая: изнасилование хрен докажешь. Почти любое воздействие покатит под грубый секс, а девахи знают, я такой люблю. Ну и третье... Ты хочешь стать жертвой травли в интернете? Клянусь, я обеспечу тебе славу, если посмеешь выдвинуть что-то.

Пока он говорит, я в таком оцепенении, что даже не сопротивляюсь его действиям. Просто поверить не могу, что действительно это слышу от него. Несмотря даже на новые факты о нём и на понимание, какой сам по себе... Но это уже слишком. Это же слова потенциального преступника!

Как я могла настолько его не видеть? Ещё и считала бандитом Семёна. Хотя, кстати, интересно, как они вообще познакомились. Может, это и была довольно криминальная история.

— Отпусти меня, ублюдок! — наконец, прихожу в себя, когда чувствую треск ткани моих бриджей.

Кажется, Ваня пытался спустить их. А прямо сейчас занимается своей ширинкой.

Воспользовавшись этим, со всей силы луплю ему по лицу. Аж дёргается и разжимает руки.

Отбегаю. Замираю на мгновение, понимая, что не прорвусь к выходу — Ваня стоит так, что преграждает мне путь. Получается, лучше запереться где-нибудь в ванной?

Встречаюсь с ним взглядом. У него горящий и озлобленный. Не похоже, что разум сейчас при Ване — явно намерен довести всё до конца, как долбанулся на идее лишить меня девственности. А ведь за период наших отношений был сама деликатность, никак не выдавал, что так сильно терпел, бедненький.

Фу, блин. Невыносимо думать, что я могла продолжать быть с ним и ни о чём так и не догадываться.

Резко разворачиваюсь и несусь наконец в сторону ванной. Заминка в несколько секунд всё-таки обходится мне дорого — меня догоняют. И я делаю первое же, что приходит в голову — хватаю телефон и набираю Семёна.

Ваня не сразу это замечает. Слишком занят тем, чтобы стянуть с меня несчастные бриджи. А потом — и подавлением моего сопротивления. В этой потасовке телефон падает на пол, и тогда-то мой бывший и видит, что идёт звонок.

Смотрит на меня с бешенством. А потом просто наступает на телефон.

— Как же меня заебал этот Семён, — шипит при этом, пока я пытаюсь прийти в себя от проявления его очередного неадеквата. — Везде, блять, он.

Я уже, наверное, должна уже привыкнуть к новому и единственно реальному Ване. Осознать, что чем более идеальный образ отыгрывает человек, тем больше тараканов там внутри, тем гуще тьма, которую прячет за искусственным светом. Но чтобы вот так... Не похоже, что Ваня сейчас вообще соображает, что творит.

А значит, я жесть как влипла. Его не остановит ничто. Мама не вернётся... Семён вряд ли что-то успел понять — для него я просто позвонила и исчезла. Даже если успел ответить, вряд ли слышал ту нашу с Ваней потасовку или понял, что это она.

Полиция? Теперь без шансов их набрать. Неоткуда.

Снова кидаюсь к ванной. Ваня снова за мной. В итоге я успеваю зайти в само помещение, но запереться нет. Почти закрыла дверь, на которую с другой стороны теперь давит Ваня.

И да — он сильный. Я точно так долго не смогу, хотя пытаюсь и руками, и ногами.

— Ты подумай над смыслом своих действий, — у меня дрожит голос. — Мы были близки, мы были парой, зачем ты так?

— Вот именно, мы были парой, — с ядом в голосе подхватывает Ваня. — И остались бы, если бы не твои заёбы. Так прояви благоразумие хотя бы сейчас и расстанься со мной нормально, а не тупо блокируя везде.

— Ты считаешь нормальным расставанием твои домогательства? — в какой-то момент я будто и вправду пытаюсь понять его логику.

— Нормальным расставанием было бы, если бы ты дала мне, а не выёбывалась так, будто это не ты ещё недавно не льнула ко мне и не шептала, как со мной хорошо, — Ваня будто искренне на меня злится, не понимая, каков в этой ситуации сам. — А теперь, блять, хуйню несёшь про изнасилование. С каких это пор мы чужие?

— С тех пор, как ты стал так выражаться! — не знаю, что и зачем пытаюсь ему доказать. Но прям кричу. — И так себя вести! Очнись!

— Не пизди, чужим я тебе стал и до этого, — яростно проговаривает Ваня, сильнее долбя в дверь. Меня разве что не шатает вместе с ней. — Когда ты просто съебалась без предупреждения, ещё и снюхавшись с Семёном у меня за спиной.

Снюхавшись? Вообще-то он меня похитил, и я сказала об этом Ване. Но он, конечно, зациклился только на своём.

И бесполезно что-то доказывать — так я ничего не добьюсь. И дверь он вот-вот окончательно откроет и шагнёт в ванную, которая вообще-то у нас в квартире небольшая. Я окажусь в ещё меньшей территории наедине с ним, и вырваться-убежать станет ещё сложнее.

Ору изо всех сил, зову на помощь, хватаюсь за первый же попавшийся тюбик — кажется, это жидкое мысло — кидаю им в Ваню. Он уворачивается, не отпускает дверь. В отчаянии пытаюсь просто пробежать мимо к выходу... Лучше отпереть входную — так я, хотя бы, не буду заложницей квартиры. И смогу позвать на помощь.

Бегу изо всех сил в сторону двери, но Ваня быстрее. Как назло, почти сразу в себя приходит и кидается, уже почти ловит. Спасает только то, что я всё-таки вспоминаю, что в подобных ситуациях неплохо бы лупить между ног.

Это и делаю. Кажется, чуть промахиваюсь, но и такого удара достаточно, чтобы Ваня взвыл от боли и тормознул. На бешеном адреналине быстро отпираю дверь, которую мама всё-таки закрыла за собой на ключ. Кажется, мельком успеваю ухватить, что Ваня приходит в себя как раз в момент, когда я выбегаю из квартиры.

Ускоряюсь. Мамы здесь нет. Но я и не собираюсь проверять её наличие у соседки — мне не до того, ни секунды медлить нельзя. Умом понимаю, что я уже на свободе и вряд ли Ваня будет насиловать меня на лестничной площадке или где-то ещё в опасном месте, где мои крики точно услышат и могут прибежать. Но страх запоздало накрывает настолько, что я только и могу, что нестись по лестнице вниз. До тех пор, пока не чувствую вдруг встречное такое же быстрое движение.

Почти врезаюсь в Семёна. И застываю — страх как-то резко пропадает. Появляется настолько мощное неожиданное ощущение безопасности, что разве что не плачу от облегчения. Кажется, ком в горле чувствую... И дрожу всем телом.

Его руки поддерживают меня за плечи, и какое-то время мы оба так стоим, тяжело дыша. Наверное, я должна что-то объяснить... Или нет? Он бежал мне навстречу — так, что явно решил, что не стоит терять время и ждать лифта. Вряд ли к кому-то другому в этом доме. Ко мне...

Понял даже по такому звонку, что что-то случилось?

— Выходи на улицу, — заговаривает напряжённым голосом, а у меня вопреки всей сложности ситуации в голове только то, что мы слишком давно не виделись. — Я спущусь позже.

Только из-за этих слов я всё-таки поднимаю голову, чтобы проверить Ваню. Стоит, бледный, просто смотрит на своего типа друга. Как оцепенел. И только от слов Семёна всё-таки, вздрогнув, подрывается обратно наверх.

Я тут же спускаюсь вниз, больше и не чувствуя рук на себе. Не буду задерживать Семёна... Хотя не сомневаюсь, что он при любом раскладе настигнет Ваню.

Уже на улице с тяжёлым вздохом опускаюсь на скамейку, пытаясь успокоить всё ещё стремительно грохочущее сердце. Не сразу даже понимаю, что у меня по щекам катятся слёзы. Странно... Ведь я больше не чувствую ни боли, ни страха. Меня спасли. Запоздалая реакция?

Не знаю, что сейчас ждёт Ваню. Но явно ничего хорошего. Я даже толком не взглянула на Семёна, но уловила это каждой клеточкой, когда стояли близко. И когда подняла взгляд на своего бывшего...

У него был такой вид, будто смерть свою увидел. И явно пожалел сразу обо всём сегодняшнем — да что там, о своём существовании наверняка даже.

В какой-то степени я даже сочувствую. Потому что Ваня хоть и конченный мудак, но участь у него явно будет ну очень уж незавидная. Может проще было бы просто сдать его следствию?

У меня нет сомнений, что он дошёл бы до конца, если бы его не остановили. И, наверное, именно поэтому я всё равно останусь сидеть тут, полностью доверяя его участь Семёну. И даже тот факт, что мама может стать свидетельницей непонятно каких разборок, меня не останавливает.

Не сомневаюсь, что Семён справится и с этим.

Не знаю, сколько я так сижу на скамейке. Нервная дрожь так и не отпускает, хотя слёз давно нет и сердце вроде бы успокаивается. Не знаю, почему тело никак не может — адреналин уже отступил, оставив после себя странную, почти неестественную непривычную пустоту.

Он пришёл.

Почти молниеносно. Я не помню, как долго боролась с Ваней после звонка, но явно недостаточно, чтобы успеть из другого конца Москвы. Семён был где-то недалеко — возможно, в моём районе. Конечно, это ничего не значит, у него тут где-то могли быть дела. Но в груди почему-то сжимается от одного только этого факта. Ведь Семён перестал мне писать, и я думала, что он...

А вдруг всё-таки знал, что приехала?

Ответил на звонок. Уловил, что что-то не так. Сразу кинулся спасать. И... Я такую надёжность от него уловила, когда просто прикоснулся. Когда сказал выйти на улицу. Семён не обозначал, что всё решит — но я как наверняка знала в тот момент, что да.

Поднимаю взгляд на свои окна. Интересно, где они сейчас? Уже долговато... Несколько минут точно прошли.

Наверняка Ваня так же нелепо пытается оправдаться, как когда рассказывал мне про измену. И, скорее всего, ещё и на меня стрелки переводит. Говорит, что я сама начала, его пригласила, а потом мы не так друг друга поняли... Не знаю, что он там сочиняет на этот раз.

Лучше даже не думать. А то опять тошно станет. И даже стыдно — что я столько времени цеплялась за образ, который он создал, и который я сама же подпитывала. Ещё и Семёну что-то там доказывала, какой Ваня хороший...

Я определённо хочу знать, как они вообще познакомились. Но не для того, чтобы окончательно зарыть для себя образ хоть сколь-нибудь положительного Вани. А чтобы...

Чтобы оправдать Семёна. Потому что раньше, размышляя об их дружбе, я не понимала, как якобы хороший Ваня может связаться с бандюганом, что у них может быть общего. Теперь мне не по себе от того, что его считал другом Семён. Он ведь не такой. Мне не просто хочется в это верить — я ведь по поступкам убеждаюсь.

Не знаю, сколько проходит минут, прежде чем дверь подъезда снова открывается. Да, за этот промежуток времени уже много кто заходил и выходил. И каждый раз я смотрела в ту сторону, ждала. Сейчас подольше пауза... Насколько я понимаю по ощущениям. У меня ведь телефона теперь нет... Но смотрю в ту сторону и на этот раз без страха — уверена, что Ваню Семён бы не выпустил.

Сердце пропускает удар, а потом всё-таки разгоняется. Почти так же, как колотилось, когда я убегала на улицу. Но теперь не из-за паники — а потому что передо мной Семён, с которым мы пересекаемся взглядами.

Мы вроде не так много времени не виделись... Всего пару недель. Но почему тогда так волнительно на него смотреть? Ещё и вспоминается вдруг та его ножевая рана. Может, из-за неё не приехал ко мне, когда я была у бабушки? А как ему с этой раной вообще было сейчас вот так бегать и на Ваню нападать?

Стоит передо мной, руки в карманах, лицо невозмутимо. Только уголки губ словно напряжены, будто с трудом сдерживается, чтобы не сказать что-то.

— И как там? — наконец заговариваю чуть хрипло после долгого молчания. — Всё?

— Всё.

Как лаконично. И даже в какой-то степени жутко.

— Он...

— Жив, — Семён усмехается, явно уловив ход моих мыслей. Но тут же мрачнеет. — Я даже вызвал ему скорую. Жду, когда приедут.

Я киваю. Не спрашиваю подробностей, хотя так и тянет уточнить, не будут ли проблемы у самого Семёна, когда врачи поинтересуются, откуда эти раны у Вани. А они там явно есть, и, судя по всему, те ещё...

— Ты как? — слышу на удивление участливый вопрос. Семён ещё и рядом садится, снова обволакивая меня ощущением защиты.

Наверняка пугающе грубой для любой другой, но мне... Комфортно. Впервые за долгое время.

— Было гораздо проще, когда я была у тебя в плену, — неожиданно для себя признаюсь со смешком.

Семён задерживает на мне взгляд. И... Вроде бы не придвигается ко мне, но как будто ближе становится. Ощущение, что мы вот-вот соприкоснёмся, вдруг простреливает каждую клеточку тела, наполняя жаром.

— У меня всё ещё есть тот дом. И квартира отдельная. Выбирай между ними и будешь жить отдельно от своей матери.

Неожиданно... Неужели Семён столкнулся и с ней? Или узнал от Вани, кто его пригласил?

А ведь он в самую суть. Я и правда не представляю, как могу вернуться домой и разговаривать о случившемся с мамой. Даже если она и не в курсе всего, а всё ещё у соседки. Вернее, тем более, если это так...

Окидываю Семёна взглядом, подмечая, как сбиты костяшки пальцев. И на них кровь. Явно не его.

Сглотнув, отвожу взгляд.

— Мама совсем не плохая, — зачем-то говорю.

— Я этого не говорил, — что-то в голосе Семёна вдруг ясно даёт мне понять, что он всё знает насчёт причин появления Вани у меня в квартире. Неважно, как, но знает. — Просто предложил тебе вариант. Подумай.

— Я бы подумала, будь это предложение от подруги, — заявляю, поймав себя на том, что вообще-то проще согласиться, если от Семёна. Но не будет ли странным?

Я вообще-то не люблю принимать чью-либо помощь, даже от близких людей. Но с ним почему-то иначе всё. Так естественно... И всегда необходимо.

Он какое-то время молчит. А глаза всё ещё потемневшие...

— Я, конечно, далеко не подруга... — так и чувствую, как он подбирает слова.

Вдруг срывается смешок. Такой серьёзный, задумчивый и будто даже осторожничающий Семён почему-то кажется чуть ли не милым. Чуть хмурится, так и не закончив и, видимо, пытаясь понять, чего это я.

— Твоё предложение немного двусмысленно, в контектсе того, что ты не собираешься сдаваться... — голос против воли снижается. — Ну, ты говорил.

Чёрт возьми, и почему мои слова звучат не как отказ; а как дурацкая жалкая попытка уточнить, по-прежнему ли Семён не хочет отступать от меня. Потому что ведь не давал о себе знать после моего игнора... Не приехал... Да, прошло всего несколько дней, но всё же...

Кажется, со мной всё-таки что-то не так. Особенно учитывая, что меня, блин, сегодня чуть не изнасиловали! О чём я вообще думаю?!

— Не собираюсь при любом раскладе, — в отличие от меня, Семён дофига уверенный и не теряется ни от чего. — Моё предложение тут ничего не меняет и ни на что не влияет.

— Но так я буду на твоей территории, — поспешно возражаю, отворачиваясь в сторону выходящей из подъезда женщины, чтобы он не успел увидеть, как мои щёки наверняка предательски покраснели от его твёрдых заявлений насчёт любого расклада.

— На ней ведь было всё проще, не так ли? — возвращает мне мои же слова Семён, явно намеренный меня убедить.

И это всё-таки... приятно. То, насколько ему не всё равно.

И то, что он сразу понял, что я имела в виду, когда напомнила, что не собирался сдаваться. Да и, если честно сам факт, что вправду не собирается; тоже.

А ведь в момент наивысшего отчаяния и почти что паники, в голове не было ни одного другого имени. Только его. Я сразу позвонила именно Семёну. Возможно, тогда я думала, что это логично или даже чем-то руководствовалась — но по факту, я действительно могу положиться только на него.

— Подумаю, — чуть тише обещаю.

Семён смотрит куда-то вдаль, кивая.

— Будь моя воля, оставил бы его подыхать, — вдруг говорит так жёстко, что я вздрагиваю. — И наплевать, даже если бы сел потом.

Качаю головой. Хорошо, что у Семёна хватило благоразумия всё же оградить себя от последствий и вызвать скорую. Которая, судя по звукам трассы чуть поодаль, уже приближается.

— Собственно, я бы так и сделал, но запоздало дошло, что следаки потом бы и тебя заебали.

Меня вдруг пронзает острым порывом взять его за руку. За ту самую, с перебитыми окровавленными костяшками. Взять и сказать, что вообще-то будущее самого Семёна — самый весомый повод всё-таки вызвать больничку. Он не должен садиться в тюрьму. Уж точно не из-за этого ублюдка. Да и вообще...

Но я этого не делаю. Просто смотрю на его профиль — лёгкая щетина, татуировка на шее, нос с едва заметной горбинкой, нахмуренные брови, сосредоточенный взгляд вдаль. Семён даже моргает редко. Явно о чём-то тяжёлом думает.

Я вдруг понимаю, что случившееся со мной отразилось и на нём.

Ему настолько не всё равно.

— Хорошо, что ты вызвал, потому что я бы не хотела, чтобы ты сидел, — говорю почти мягко. — Но даже от факта избиения у тебя не будет проблем?

— Он зассыт обратиться к ментам, тем более, самого есть за что закрыть. И я об этом знаю. Причём сделать это можно, даже не вплетая тебя, на основе его прошлого.

Опа... Неожиданно. Хотя и неудивительно теперь.

Но мы, получается, всё-таки приближаемся к теме знакомства Вани и Семёна? Причём мне и подводить к ней не пришлось.

— Расскажешь?

Семён наконец снова смотрит на меня и кивает.

— Сначала отправим этого ущербного в больничку, а потом я весь твой, спрашивай о чём хочешь.

Охренеть как сложно было смотреть, как уёбка уносят полечить. Хотелось разъебать носилки и ему рожу заодно, потому что осмелился пошевелиться и выдать, что не труп. А его я теперь хотел видеть исключительно сдохшим.

Меня сдержал исключительно мягкий голос Светы, засевший в башке. Её слова, что она не хотела бы, чтобы я сидел. Не самое романтичное признание, но, блять, ощущается как оно. Как нечто охуенно важное.

Мамаша Светы там вопила что-то на фоне, дочь её увела и, видимо, полностью разъяснила ситуацию. Я как бы и не собирался, хотя эта женщина лишь когда меня увидела начала обвинять во всём. Вой тот ещё подняла. По её мнению я, видимо, просто как псих ввалился к Свете ни с того ни с сего и начал пиздить несчастного Ванечку.

Что ж, после минуток наедине со Светой её мать хоть притихла. Только украдкой бросала на меня взгляды, сразу отводя, когда смотрел в её сторону.

А потом Света отправила её обратно к соседке. Жёстко настояла, что ей надо наедине со мной остаться. Мамаша тушевалась, мялась, но возражать не стала — как будто и не осмеливалась теперь.

И вот мы с девчонкой переступаем уже знакомый мне порог квартиры. Тут же по инерции сжимаю кулаки — костяшки горят, но боль почти фоном. Куда больше охватывает той же яростью, которую так и не выплеснул, превращая уёбка в месиво.

Это была инициатива Светы поговорить именно здесь, в квартире. Интересно, почему. Не хочет оставаться тут с воспоминаниями о недавнем? Или с матерью, которая всё равно вернётся?

А может, хочет действительно побыть со мной. Не так важны причины — главное, что мы всё же здесь вдвоём.

Оглядываю Свету — задумчивая, как отрешённая, бледнее обычного. Но держится. Всегда держится. Сильная девочка, как бы ни пытались сделать её слабой. Такой стержень не вырвешь.

И вопреки клокочущей внутри буквально нон-стопом ярости ко всей сегодняшней херне; я сейчас ощущаю именно прилив нежности. Настолько мощный, что сложно девчонку не обнять.

— Ты хотела поговорить, — вместо этого напоминаю.

Она кивает вперёд, предлагая пройти вглубь квартиры.

Улавливаю взглядом валяющийся на полу тюбик с жидким мылом. В башке сразу яркой вспышкой представление о том, как он тут оказался. Как Света пыталась защищаться... Аж тошнит от всего этого.

Девчонка поспешно поднимает тюбик, быстро ставит его куда-то в ванную и почти как ни в чём не бывало ведёт меня дальше. На кухню?

— Жрать я сейчас не способен, и пока мы будем говорить, лучше бы помогал тебе паковать вещи, — не сдерживаюсь.

Если даже меня начинает выворачивать от всего вокруг — как тут будет Света? Вряд ли её мамаша скрасит воспоминания сегодняшнего дня. Скорее уж наоборот.

— Я ведь ещё не решила... — не сразу отвечает она.

По голосу слышу, куда склоняется. И аж в груди сжимается.

— Пока будешь решать, поговорим и соберём вещи, — запрещаю себе додавить. — А там решишь, понадобятся или нет.

Она смотрит на меня, и я вижу в её глазах то же, что было когда мы столкнулись на лестничной площадке. Та ещё смесь отчаяния, доверия, надежды и боли.

Прикрываю глаза на мгновение. До сих пор помню, как меня колошматило от её внезапного звонка. Ответил сразу же. И вслушивался в странные звуки, не сразу поняв, что это борьба.

Не то чтобы сработала именно логика. Скорее просто чутьё. Меня резко толкнуло к Свете настолько сильной тревогой, что оставаться на месте не было шансов. Увидеть её стало жизненной необходимостью.

А когда увидел... Чуть не сдох от переполняющей меня ярости. Потому что сразу всё стало ясно: она убегала, уёбок догонял.

Аж снова накрывает волной агрессии, которая застилает глаза.

— Ладно, — вдруг всё-таки отвечает Света.

И её мягкий голос выводит меня из этого бешенства. Очень неожиданно и легко. Расслабляюсь — значит, она уже ближе к тому, чтобы согласиться...

— Тогда веди, — с теплом в голосе прошу.

Хотя вообще-то был уже в её комнате и собирал её вещи, когда она собиралась в Пермь. Знаю, где там и что. Наизусть запомнил...

Но мы пока идём на кухне. Хм, Света решает начать с неё? И здесь что-то соберёт?

Значит, точно решила ехать. Если бы на всякий случай хотела упаковать чемоданы, то вряд ли стала бы пихать туда прям такие мелочи. Тем более, если они могут пригождаться ей каждый день.

Пытаюсь сохранить спокойствие и никак это не комментировать. Осматриваю кухню. Небольшая, чистенькая, белая. На холодильнике — магниты фоток Светы с матерью, в основном с поездок. Есть и с подругами. Обычная жизнь, которая мне долгое время была незнакома. Но именно сейчас я улавливаю что-то родное, когда рассматриваю их.

И понимаю, насколько другой могла бы быть и моя жизнь. Впрочем, теперь будет.

— Так что там за история с Ваней? — Света заходит на кухню с небольшой дорожной сумкой.

Хм, а я и не заметил, как уходила. Пока смотрел на неё на фоне моста в Питере. Там Света так улыбалась... Хочу как можно чаще видеть эту живую лучистую и безмятежную улыбку.

Киваю. Хотя меньше всего хочется разговаривать об этом уёбке, а тем более, моей типа дружбе с ним.

И как я с самого начала не понял, кто такой? Настолько не вовлекался? Мне, по сути, всегда было на него похуй. И при этом я был для него другом.

— Да банальная, на самом деле, — говорю как можно более небрежно, хотя и не по себе сейчас будет сообщить, что по сути прикрыл шкуру мудака. — Ваня искал способы быстро заработать. Ввязался в мошенническую схему по наёбыванию людей. До последнего это не понимал. А я тогда как раз вышел на них с дядей.

Смотрю, как Света застывает перед сумкой, не положив туда свою, видимо, любимую чашку. У меня дома хватает посуды, но девчонке, похоже, принципиальна именно это.

Хотя сейчас она явно грузится другим. Закусывает губу, то ли размышляя, то ли ожидая дальнейшего рассказа. Да блять, я и сам понимаю, что выдал мало инфы, но коробит меня от этой части прошлого.

Сейчас бы совсем иначе себя повёл.

— В общем, — скользя взглядом по её кухне, останавливаю его на холодильнике с её фотками. — Я сумел убедить дядю, что Ваня мой друг, при помощи которого я хотел подробнее узнать про их схемы. И что внедрил его туда. Он очень убедительно всё подтвердил, даже рассказал про все эти схемы. Быстро понял, что так ему скорее всё сойдёт с рук, чем если признается, что был безмозглым лохом.

Света замирает. Смотрит на меня такими широко распахнутыми глазами, что я всё меньше хочу продолжать. Но, наверное, должен...

— Ты правда веришь, что он ничего не понимал и по незнанию туда попал? — чуть дрожащим голосом задаёт охренеть какой закономерный вопрос.

В свете последних событий я не удивлюсь, если Ваня вообще всегда считал нормой наживаться на других и ходить по головам. Вот только... В тот момент всё-таки так не было. Я уверен. Ведь сам это понял, только столкнувшись с ним. Так охуенно дурачка не каждый сыграет.

Морщусь. Херня в том, что этот-то может. Иначе я бы давно просёк, что тот ещё мудак. Ладно хоть понял, что в их отношениях со Светой каждый не видит друг друга настоящего... Это было сразу.

Но как-то ни разу от этого не легче. Потому что, возможно, при всей уверенности в роли доверчивого лоха в той ситуации был всё-таки я. Такое себе ощущение. Тем более, после событий сегодняшнего дня.

— Сейчас я вполне допускаю любые варианты, но тогда я вообще не видел в нём хоть сколь-нибудь близкого к криминалу человека, — всё-таки выдавливаю ответ. — Это ведь я решил его спасти. Он сам не оосбо-то и способен был кого-то в чём-то убеждать.

Снова морщусь. Сука, даже сейчас сомнения.

Долбанный Ваня. Но ведь и дядя тогда поверил ему, не только мне.

— Огрёб в итоге от дяди только я, за то, что типа внедрил постороннего, — заполняю паузу. — И за то, что посвятил этого постороннего в наши дела. Пришлось хорошенько донести до Вани, насколько всё это секретно.

— Столько рисков ради спасения незнакомого человека... — Света всё-таки опускает ту чашку в специальное для этого отделение сумки, а потом переводит взгляд на меня.

— Просто слишком уж непривычно было столкнуться с обычным человеком в моём мире. Воспринимал Ваню именно так, поэтому и не возражал против его дружбы, когда он начал её форсировать. Наверное, с моей стороны это была какая-то тоска по типа нормальной жизни.

Ну вот, я уже второй раз рассказываю Свете то, что не стал бы никому другому. Уж точно не стал бы признаваться в своих слабостях.

Впрочем, вряд ли Света воспринимает это так. Толком не реагирует.

— На кухне всё? — уточняю больше чтобы хоть как-то вынырнуть из обсуждения мудаческого Вани.

Который, кстати, обманул не только Свету, но и её маму. А ещё, возможно, меня и дядю тоже.

Блять, не хочется даже думать об этом.

— Наверное, — не сразу откликается Света, медленно опускаясь на стул.

Кажется, переваривает информацию. Ладно, с остальными сборами потом...

Сажусь на другой стул.

— В нашей типа дружбе всегда именно он тянулся ко мне, а не наоборот, — не то чтобы оправдываюсь, но хочу, чтобы Света знала. — Я в него толком не вовлекался. Поддерживал, тусил вместе, но больше чтобы следить, что управляем и не принесёт проблем. Всегда чувствовал, что я для него как авторитет. По крайней мере, он меня побаивался.

В глазах Светы мелькает что-то типа горького понимания. Перевожу дыхание.

— А ещё он, наверное, втайне тебя ненавидел и до твоего... увлечения мной, — как мило она всё-таки упоминает мой интерес. Всегда чуть смущается, говоря об этом. — Потому что чувствовал свою слабость и завидовал.

— Тот факт, что его прёт самоутверждаться, трахая разных девок, тоже о многом говорит, — киваю. — Конечно, он понимает в душе, что слабак и ничтожество.

— Поэтому и строит себе такой типа идеальный образ, который может обмануть много кого, — соглашается Света, и хотя у нас сейчас как абсолютное единение, от этого только хреновее на душе.

Потому что ебучий Ваня как будто всё ещё здесь сейчас. Нахрен его.

Какое-то время молчим. Вот только при этом смотрим друг на друга. Света на меня, а я на неё. Пытаюсь только в глаза, не думая о том, какая она соблазнительная и как давно я не виделся с ней вот так...

После событий сегодняшнего дня лучше, наверное, не давать это понять. Не нужны ей сейчас мои поползновения.

С другой стороны... Я и когда порывался в Пермь, останавливал себя именно этим. Напоминал себе, что Света много всего пережила в короткий период, и ей нужно время. И в подтверждение своих домыслов перечитывал её сухие и односложные ответы на мои сообщения. Ответы, в которых читалось желание закрыть тему, а не переписываться.

Я внушил себе, что будет лучше, чтобы она соскучилась по мне; а не напрягалась из-за настойчивости. Но... Всегда ли нужна осторожность?

Я не привык к ней. И сейчас такое ощущение, что могу упустить Свету. После сегодняшнего вообще тяжело оставить её хоть ненадолго.

Вещи собраны. Два чемодана и одна дорожная сумка, полностью упакованные, стоят в углу моей комнаты. Смотрю на них и чувствую, как всё внутри сжимается.

Семён всё ещё здесь. Я сижу на диване, а он стоит, прислонившись к дверному косяку моей комнаты. И вроде бы я уже должна гораздо естественнее воспринимать его присутствие, учитывая, что во время дальнейшего сбора, после разговора о Ване, мы говорили о разных отвлечённых темах. Даже несколько раз смеялись.

Но всё равно... Семён есть Семён. А сейчас у него ещё и взгляд такой тяжёлый, изучающий.

— Ну что, едем? — неожиданный вопрос.

Ведь Семён предлагал собрать вещи на всякий случай... Впрочем, и я ведь не идиотка и могла сразу понять, что дальше он станет склонять меня в нужную ему сторону.

А ведь мне хочется согласиться. Именно этот порыв так неожиданно пронзает меня сейчас. И ведь не потому, что мне правда будет в напряг теперь оставаться с мамой здесь...

Я скучала по Семёну. Глупо не признать это хотя бы перед собой. А ещё — мне с ним хорошо. И легко, и в то же время приятно волнительно, а ещё я чувствую себя действительно желанной. При этом могу быть сама собой — точнее, с ним я только такая и есть, без всяких масок. И именно такой я ему нравлюсь. Очень...

Чувствую это буквально постоянно с момента, как он это обозначил впервые. Хотя, если уж честно, что-то такое я испытывала и до от него.

А пауза затягивается... Семён тактично не нарушает её, не торопит с ответом. Но с каждой секундой напряжение только растёт.

Киваю, пытаясь придать своему виду как можно больше задумчивости. Как будто я всё это время размышляла, прикидывала за и против.

— Не могу остаться тут с мамой, это она позвала его, — не глядя на Семёна, поясняю, хоть он и не спрашивал.

Да и я ни разу не сбиваю этим накатившее вдруг смущение.

— Это я уже понял, — негромко говорит он, но у меня по спине вдруг горячие мурашки бегут от звука его голоса.

Как будто всё иначе становится после моего кивка... Странное интуитивное ощущение, ведь с виду всё как обычно. Мы примерно так же разговаривали и до.

— Я обрисовала ей ситуацию, и она всё поняла, но... — зачем-то продолжаю эту вообще-то тяжёлую для меня тему.

Семён отталкивается от дверного косяка плечом, делает шаг ко мне. Неспешно, как будто даже осторожно. А потом слегка касается моей талии. Застываю, ощущая это прикосновение так, словно током каким-то мне под кожу пробирается. И ведь Семён не ограничивается только им... Довольно резко разворачивает меня к себе и обнимает. Аж вздрагиваю от неожиданности. Свои руки так и не поднимаю, но не сопротивляюсь, когда Семён обнимает крепче, кутая каким-то особенным теплом.

— Не могу передать, как мне жаль, — шепчет он, наклонившись так, чтобы почти касаться губами макушки.

А я... Я даже не сразу толком понимаю, о чём он. И это после всего пережитого! По-дурацки внимаю его сердцебиению и рукам, не просто обнимающим, но и поглаживающим меня. Почти не дышу. Сбито, едва-едва.

Но быстро, словно ничего такого не происходит, обнимаю Семёна в ответ. И так же поспешно высвобождаюсь из его объятий, почти даже справившись с тем, чтобы не вспоминать, какие они у нас были в первый раз, с поцелуями...

— Ладно, правда лучше ехать, пока я не передумала, — даже умудряюсь почти невозмутимо заговорить.

Вот только чувствую, как щёки начинают гореть, когда Семён бросает на меня взгляд. Но, к счастью, не так уж долго смотрит или стоит так рядом — идёт к чемоданам и сумке, взяв сразу всё.

— А я... могла бы что-то, — бормочу, хотя ловлю себя на мысли, что мне приятно, что он так.

К тому же, чемоданы на колёсиках, а дорожную сумку можно поставить на одном из них. Хотя Семён несёт всё это на весу до входной двери, даже не ответив мне. Только мимолётно усмехается.

— Ты на машине, или вызвать такси? — уточняю, обгоняя его, чтобы хотя бы самой с дверью разобраться и открыть перед ним.

— На машине.

Несколько секунд — и вот мы уже в лифте. Поднимаю глаза на Семёна, и тут же об этом жалею, потому что он смотрит на меня. И в его глазах что-то такое по-особенному тёплое, что в этой и без того непростительно тесной кабинке становится по-настоящему жарко.

— Чемоданы можно катать, а сейчас поставить, — поспешно говорю первое, что приходит в голову.

— Знаю, — ухмыляется Семён.

Но не делает этого. Мальчишеская бравада? Или считает, что у нас тут слишком грязно даже чтобы просто катать их до лифта или с него?

Да, я лучше буду думать об этом, а не о том, как рядом мы сейчас. И уж тем более не о том, что мы едем к нему. И не просто едем... Я там останусь.

По факту это был выбор без выбора — про мою квартиру знает тот же уёбок Ваня, да и много кто ещё. А вот про тот дом, куда я привёз Свету, похитив... Про него знает только дядя. А уж зайти туда не сможет никто без меня.

Надёжнее всего Свету будет туда. Но я всё же рад, что не пришлось в этом убеждать. Она сама сказала, что выбирает этот дом, ещё только сев в машину. Мне не пришлось даже напоминать, что жду её указаний насчёт места.

Приятно сознавать, что у неё с этим домом нет хреновых ассоциаций. Даже у меня вот есть. Никак не могу смириться с тем, сколько всего на Свету навалилось в короткий срок. И тем более, что я был участником некоторых этих событий. И совсем не в пользу её им был.

Но вот мы уже в том самом доме. Ставлю её чемоданы и сумку в прихожей, помня, что вот-вот должен свалить. Ведь уговор был, что мы живём раздельно. Света напомнила об этом, когда мы вырулили из её двора.

Вот только... Она сможет заснуть сегодня одна? После нападения уёбка?

Попутно мы заруливали в магазин, так что Свете есть что кушать почти на неделю вперёд. А ещё я на этот раз не ограничиваю её в гаджетах, включив в дополнение и все, которые есть в доме. Если не захочет виснуть в своём телефоне, ей будет чем заняться чем ещё. Играть в приставку, смотреть фильмы, слушать музыку на крутых динамиках...

И всё равно мне не спокойно. Сомневаюсь, что что-то из этого её реально развлечёт или отвлечёт.

— Мне уезжать? — посылаю нахрен толком не продержавшегося джентльмена во мне.

Более того, спрашивая, уже снимаю куртку. Потому что Света снова не отвечает мне сразу, как тогда, с вопросом про переезд. И этого уже охренеть как достаточно.

Но она не отвечает не только сразу. Света всё ещё молчит, как будто вообще не собираясь мне ничего говорить.

Слишком тяжёлый вопрос?

Блять, да. Вообще-то мог бы и догадаться. Мы здесь вдвоём — наверняка сложный для неё сценарий, но и одной Свете, видимо, оставаться не хочется. А может, ей просто не по себе признать, что я нужен ей сейчас.

Слегка теребит край свитера. Кусает нижнюю губу. Отстранённая такая. Точно не попросит остаться. И даже сухого кивка не будет.

Что ж, пусть это будет только моё решение. Беру на себя. Разуваюсь, вешаю куртку. А потом сообщаю украдкой следящей за мной Светой:

— Я останусь. Сегодня так будет лучше.

Она задумчиво смотрит на меня. А потом медленно кивает.

— Наверное, — роняет глухо.

— В смежной комнате к той, которую выберешь, — добавляю, демонстрируя даже большую уверенность, чем испытываю сейчас. Просто так оно надо нам обоим. — Хочешь есть?

Света качает головой. Прям поспешно.

— Я бы сразу легла спать, — говорит, шумно сглотнув.

— Хорошо, — соглашаюсь, хоть и сомневаюсь, что она сможет быстро уснуть. — Тогда выбирай комнату, а я пока займусь продуктами.

Пакеты же надо разобрать...

— Буду в той же, в которой была раньше, — сразу как о решённом вопросе говорит Света. — Пока пойду в ванную, — и сразу направляется с чемоданами в сторону той самой комнаты, у которой и свой санузел есть.

И девчонка это, конечно, знает. Хорошо тут ориентируется, помнит всё. И, похоже, нисколько не ассоциирует свой прошлый раз здесь с пленом. Хотя в тот период наверняка жесть как натерпелась...

Может, ей и вправду было со мной проще и спокойнее даже тогда?..

Света уже легла, когда я закончил с поверхностной уборкой. Всё-таки несколько дней сюда не заходил, пыли скопилось...

Да и девчонке нужны пространство и свобода. Поэтому я и усиленно занимал себя всякими делами типа уборки, чтобы она спокойно помылась и ложилась. Постельное бельё ей успел положить на кровать, когда ещё в ванной была. Думал даже застелить, но потом решил, что, возможно, не успею и Света выйдет как раз в разгар моей деятельности.

В итоге я ложусь только сейчас, быстро умывшись. У Светы уже выключен свет. А я вырубаю свой и падаю на кровать без малейшего желания засыпать.

Не знаю, как девчонку, но меня ни разу не отпустило от всей этих событий дня. Не хочу прокручивать в башке особенно яркие моменты, но мысли сами лезут в голову. Мне недостаточно той крови, что я ощутил на кулаках. Сомневаюсь, что мне будет достаточно, даже если Света завтра уже отойдёт от всего и будет внезапно безмятежная и счастливая.

Но ради неё... Я собираюсь стать другим человеком. Не решать проблемы так, как привык. Идти путём разума. Я хочу быть с ней — а вряд ли ей нужен уголовник. Убийство этого ублюдка того не стоит.

Внезапно ловлю себя на мысли, что вот сейчас бы я смог. Тогда, чтобы спасти отца, не сумел, а теперь, чтобы отомстить за Свету — запросто. И уж тем более, чтобы спасти её.

Хотя уёбок ей в любом случае больше не угрожает — я уверен, он усвоил это настолько, что мысль не трогать больше Свету будет первой, с которой он очнётся в больнице.

Застываю. Улавливаю звук шагов в комнате девчонки. Не спит...

Жду, прислушиваясь. Вряд ли она идёт ко мне — я всё-таки не самонадеянный идиот. Решила выглянуть из окна? Или просто ей спокойно туда-сюда шагать?

Насчитываю семь шагов туда и семь обратно. Сомнительный способ успокоиться, но разве я смогу предложить Свете лучший? Произошедшее сегодня ничем не выбить. Тем более, она девственница...

Закрываю глаза с глубоким вздохом. Но почти тут же снова открываю, запрещая себе думать об этом всём. Просто слушать. Быть начеку.

Довольно резкий звук. Кажется, Света запрыгивает на кровать — резко, видимо всё ещё на эмоциях неспокойно.

Сажусь, колеблясь, не проверить ли её сейчас. Вдруг плачет?

И что я тогда сделаю? Эта девчонка не плакала, когда я её похитил. Она слишком сильная. И вряд ли хочет, чтобы её слёзы кто-то видел.

Минута. Две. Всё ещё тишина.

Потом — скрип кровати. Света ворочается. Не может уснуть. Вряд ли и пока я убирал-готовился ко сну, хотя бы вздремнула. Сомневаюсь. Скорее всего, не сможет девчонка сегодня спать...

Я тоже. Буду стеречь её сон. Может, хотя бы ближе к утру организм возьмёт своё?

Новые звуки не заставляют себя ждать. Судя по всему, Света всё-таки снова встаёт с кровати. Опять шаги...

Вот только больше, чем семь. И все в одну сторону. В мою...

А я всё ещё сижу на кровати, теперь не способный пошевелиться. Даже дыхание затаиваю, потому что Света всё-таки открывает дверь, чтобы выйти из комнаты в мою.

А у меня в башке тут же сон воспроизводится... Тот самый, который я увидел ещё в первый день её заточения здесь. Тогда, в нём, Света тоже ко мне внезапно пришла, чтобы лечь со мной. Сейчас, конечно, не такой случай, но блять... Даже в такой ситуации, как сегодня, моя фантазия не может угомониться.

А Света всё-таки идёт ко мне. Смотрит прямо на меня, заходя в комнату. На девчонке одна лишь ночнушка: жёлтая, как мини-платье, и явно шёлковая.

Не думать о сне... Только не думать о том, блять, сне!

Пфф, как будто это поможет. Если я не думаю о том сне, то всё равно в голове только Света в этой своей ночнушке и в моей постели. Причём не просто лежащая со мной, а позволяющая мне водить руками по её нежному шикарному телу, избавляя от этой самой ночнушки. И фантазия эта настолько яркая, что я никак не могу вынырнуть из неё и сосредоточиться на реальности.

В которой, вообще-то, ко мне обращаются:

— Я не могу заснуть.

— Я тоже, — наконец, сильно зажмурив глаза и открыв их обратно, хрипло выдаю. — Хочешь, посмотрим какой-нибудь фильм вместе?

А лучше, сами станем его участниками. Какой-нибудь забористой порнушки.

Так, блять, стоп. Очнись, дебил, это же Света. С ней всё по-другому.

— Честно говоря, — сглотнув, проговаривает она задумчиво. И при этом приближаясь ко мне. — Честно говоря, у меня была другая идея...

Да блять, пусть Света уже поскорее договаривает, а то эти её слова в сочетании с действиями охренеть какой надеждой пропитывают. Вопреки всему она настолько мощно разрастается в груди, что трудно сделать новый вдох.

Да, умом я понимаю пропасть между нами, помню про сегодняшний день, но... Но...

— Я подумала, — Света как-то неожиданно оказывается рядом с о всё ещё сидящим на кровати мной. И не просто так близко садится, но и руками шею обвивает, куда-то в шею мне носом тычется, пока я буквально не дышу. — Я хочу стереть воспоминания сегодняшнего дня новым мощным потрясением.

Я как бы вообще ни разу не способен спросить, каким именно. Хотя именно этот вопрос и пульсирует в висках. И ответы навязчивые в башке крутятся нон-стопом, настолько забирая меня, что, блять, просто сдохну, если Света имеет в виду что-то другое.

Настолько фееричный облом я пережить не буду способен. Хотя с чем только ни справлялся раньше.

Поэтому я молчу, как долбоёб, и просто смотрю на Свету. Могу только догадываться, насколько обезумевшим взглядом.

А она... Готов поклясться, что у неё на щеках румянец. Из-за меня, получается. Блять, как же это приятно. И заводит мгновенно ещё сильнее, хотя и без того стояком чуть и трусы, и одеяло не пробиваю.

Кстати, я же почти голый тут сижу. И одеяло достаточно спало, чтобы обнажить почти весь пресс. А Свету, похоже, это не смущает.

— Когда я узнала, что Ваня мне изменил, мне было проще это пережить, потому что... Ну... Из-за тех трёх минут, которые ты у меня выиграл, — признаётся она.

«Ваня»? После всего, что было, Света умудряется называть этого уёбка просто по имени?..

Хотя эта мысль быстро мелькнет, когда голову всецело заполняют другие её слова. Значит, уже в тот момент вроде бы державшаяся отчуждённо девчонка больше думала о моих объятиях, чем о предательстве этого гондона? Что ж, был рад помочь.

И сейчас буду рад, что уж там. Хотя пока с трудом верится, что меня просят об этом.

— А чтобы пережить сегодняшнее... — пока я всё ещё сижу молчаливым придурком, снова заговаривает Света, покачав головой.

Так и не договорив, она просто жмётся ко мне и впивается в губы требовательным поцелуем. Который, конечно, мгновенно захлёстывает нас обоих. Несколько секунд моего зависания — и всё, прорывает.

Меня мгновенно как окутывает Светой, теплом её кожи, вкусом чуть шоколадных губ, их нежностью и мягкостью. Жадно внимаю тому, как смело её язык скользит по моим губам, касаюсь его своим. А потом тут же напираю, углубляя поцелуй и одновременно сгребая девчонку себе. Резкое скорее инстинктивное движение — и вот она уже подо мной.

Более того — я скорее случайно касаюсь её трусиков, и как током прошибает. Ночнушка на Сете задёрнута, и я их бы даже увидел, если бы не был занят её губами. Впрочем, бельё на ней явно лишнее... Безумно хочется скользнуть пальцами внутрь, прочувствовать, какая влажная из-за меня. Ведь наверняка да. Но усилиями воли я ещё торможу себя, держа в башке, что Света вообще-то девственица. К тому же, пережившая попытку изнасилования буквально сегодня.

Может, она имела в виду только поцелуи. Даже скорее всего именно их. Вряд ли неопытная девочка понимает, насколько тяжело ограничиться только этим, когда лежит тут подо мной почти полуголая...

Но я не должен ничего испортить.

Тем более что занятие у нас очень даже приятное. Я готов променять самый отвязный секс с любой другой на то, чтобы просто целовать Свету. Это в разы острее. Схожу с ума от каждого миллиметра её тела, ощущаемого подо мной. Хочу касаться везде. Меня прёт даже заправлять волосы ей за ушко, хотя прежде о таких мелочах и не думал. И эти медленные скользящие движения губами на губах... То, как принимает мой усиливающийся напор Света... Это же натуральный крышеснос.

Но увы, поцелуй не может длиться вечно. Потому я с ужасной неохотой через какое-то время всё-таки отрываюсь от припухших раскрасневшихся соблазнительных губ, на которые ещё немного смотрю, прежде чем поднять взгляд Свете в глаза. Она смотрит на меня. С непривычным любопытством и поволокой в глазах.

Та ещё смесь. Как будто я и без неё не еле держусь, чтобы наплевать на всё и не наброситься на девчонку.

— Значит, будем целоваться всю ночь? — хрипло уточняю, не сдержавшись, чтобы не сделать к Свете лёгкое движение бёдрами.

И тут же жалею об этом. Уверен, она и без того чувствует мой стояк, а вот так демонстративно выдавать, что у меня на уме далеко не только поцелуи...

Если меня сейчас обломят и с ними, это будет абсолютно заслуженно. Вот только... Когда я жадно впитываю эмоции Светы в глазах, различаю там что угодно, но не отторжение.

— Я рассчитывала на большее, — неожиданно смело говорит она, блуждая этим своим горячим взглядом мне по лицу.

Ну вот он... Тот самый её характер, который я разглядел сразу. Свету не так уж просто сломить, напугать или обескуражить. Со стержнем девчонка.

И ещё... Я ведь сразу понял, что она добивается, чего хочет. А с некоторых пор, избавившись от чужого давления — и знает тоже.

И сейчас... Она хочет меня?

Да даже если больше ради отвлечения. Я далеко не святоша, чтобы упускать такие возможности. Но какого-то хрена всё же уточняю:

— Ты ведь ещё ни с кем не была... Ты уверена, что это должно быть так?

— Только так, — решительно заявляет Света, а потом... Продолжая смотреть мне в глаза, опускает руку между нашими телами, касаясь члена. Да, на мне ещё есть трусы, но...

Аж вздрагиваю от остроты и неожиданности её прикосновения. От напряжения разрывает. Никогда ещё не был близок к тому, чтобы кончить от того, что девчонка просто потрогала член через трусы.

Но тут одна только мысль, что это делает Света, уже пиздец какая будоражащая. Приходится прикрыть глаза, снова призывая себя собрать всё терпение в кучку.

— Я же соглашусь, — и сам слышу, как обессиленно звучит мой голос.

Хотя должен бы быть чётким предостережением. Я должен думать о том, как донести его до Светы, а не кайфовать от того, как её пальчики двигаются по контуру моего стояка. И уж тем более не пропитываться и оправдываться осознанием, что девчонка настолько доверяет мне, чтобы полностью расслабиться подо мной после сегодняшнего. А ещё... Она и тогда позвонила именно мне.

— Я на это и рассчитываю, — почти шепчет Света, игриво скользнув языком по контуру моих губ.

Дразнится уже... Так, всё, нахрен. Даже если я буду жалеть о том, что поддался слабости и позволил нам поспешить — куда больше я буду жалеть, если не сделаю это. Вот просто знаю это.

Опираясь одной рукой о кровать, вторую тут же пускаю в дело. Обвожу изгиб талии, сжимаю грудь, кайфую от нежности кожи и твёрдости сосков, вожу пальцами ниже... Ночнушка на Свете уже задёрнута, а в ближайшей перспективе будет и снята. Но пока я не хочу отрываться от своего занятия, тем более что оно сопровождается охренеть каким горячим зрелищем — девчонка выгибается под моей рукой, прикусывая губу. Дышит тяжелее... А у меня в груди тепло разливается при мысли, что так её ещё никто не трогал.

А ведь Света при этом не перестаёт касаться члена. Только сильнее сжимает его, когда я более несдержанно двигаю пальцами по телу. Пока только кружу вокруг трусиков, не то чтобы не решаясь преодолеть эту преграду — скорее растягивая нам кайф. Хочу полностью насытиться каждой клеточкой тела девчонки, прежде чем окажусь в ней. Мазохистски? Ну и пускай. Это всё равно в кайф, пусть даже член ставит рекорды по выдержке в режиме изнывания.

Подключаю к пальцам и губы, и язык, на что Света всё-таки окончательно уходит в ощущения, перестав меня касаться и лишь сильнее выгибаясь на постели, цепляясь уже в простынь. Ну ещё бы, ведь начав с нежных поцелуев по шее, я перехожу на засосы, причём и ниже тоже. Двигаюсь ими уже к пупку, кайфуя от чувствительности Светы и от её всё более крупной дрожи. Ещё и эти тихие стоны...

Она требовательно пытается направить меня наверх, на что с лёгкой улыбкой поддаюсь. И вот мы уже снова целуемся. Увлечённо, ласкаясь языками, откровенно распаляясь и соприкасаясь там, внизу, где на Свете уже настолько задёрнута ночнушка, что между нами лишь нижнее бельё обоих. А по ощущениям так вообще ничего.

Моя неопытная девчонка очень даже уверенно трётся об стояк, двигая бёдрами. Я с кайфом делаю встречные движения, параллельно углубляя поцелуй.

Без тормозов так без тормозов... На самом деле, я от одного только присутствия Светы уже давно как ошалелый.

— У тебя ведь есть презервативы? — спрашивает она мне в губы. — Потому что нет презервативов — нет секса.

Ухмыляюсь. Как мне нравится такая, отстаивающая своё Света. Она ведь делает это даже притом, что я и через трусы уловил, какая влажненькая и готовая для меня...

К счастью, у меня в этом доме есть запасы. Иначе я бы нахрен сдох, всё-таки уступив ей.

— Есть, — наконец отвечаю, неохотно отстраняясь. Хотя плюс в этом есть: теперь можно раздеть Свету, раз уж всё равно пришлось оторваться от неё... — Я мигом.

А вот раздевать Свету мне не придётся. В те несколько секунд, пока я добывал такие необходимые сейчас презики, девчонка успела раздеться. Ну, почти полностью. Прямо сейчас, эротично выгибаясь передо мной, она избавляется от последней своей одежды: трусиков. Красных. На вид прям шёлковых.

А я буквально стою перед ней в своих обычных трусах, как вкопанный. Взгляда отвести не могу. И поверить, что всё это реальность, тоже.

Такая красивая... Такая желанная, до одури. И вот-вот моя.

Сердце херачит, как заведённое, когда приближаюсь к с виду уверенной и даже улыбающейся Свете. Но ведь улавливаю, что чуть дрожит. И взгляд периодически смущённо отводит.

Кладу презервативы рядом с нами на кровать, снова возвращаясь к девчонке. Ладонью направляю её, чтобы обратно легла на постель. Поддаётся с шумным дыханием, пиздец как возбуждающим и без того до безумия заведённого меня. Даже не представляю, как не беру Свету сразу. Держусь исключительно на мысленном ярком напоминании себе о её неопытности и сегодняшних событиях.

В итоге легко провожу пальцами по груди, сначала гладя, а потом чуть сжимая. Охуенно приятные округлости, и я даже не понимаю, почему раньше предпочитал размер побольше. У Светы идеальный. Даже если по факту это типа неполный первый. Ничего другого мне теперь нахрен не надо, только так.

Она тоже касается меня, но в основном по плечам руками чуть дрожащими ведёт. А я продолжаю гладить, изучать и откровенно смаковать каждую чёрточку её нежного тела. Чуть задерживаюсь на плоском животике, внимая тому, как глубже теперь дышит Света. Смотрю то на её лицо, то на охренительное на вид полностью готовое для меня то и дело выгибающееся и чуть дрожащее тело. Опускаюсь рукой ниже, очерчивая пальцами тазовые косточки. Потом ещё ниже. А затем — прямо ей между ног, на самое нежное местечко, которое на пробу чуть сжимаю.

Смотрю на Свету. И о да — успеваю разглядеть в глазах только желание, чистейший концентрат, прежде чем она запрокидывает голову. Моя смелая девочка. Безумно сексуальная. Грудь чуть вздымается в такт всё учащемуся дыханию, дрожь становится сильнее. И всё это настолько сносит крышу, что держусь чисто на волевых. И на желании смаковать девчонку всю. Хочу, чтобы кончила несколько раз.

Ещё одно движение, и вот я скольжу одним пальцем к самому входу. Уже даже просто чуть надавливая, чувствую, какая узкая.

— Могу продолжить? — спрашиваю совсем негромко и хрипло, внезапно пронзённый чуть ли не страхом сделать ей больно.

Пиздец как не хотелось бы. Та ещё ответственность. Безумно важная. Ни на что не променяю.

— Даа, — не сразу, но с придыханием отвечает Света, закрывая глаза.

Тут же приступаю к действиям. Сильнее притягиваю девчонку к себе, одновременно чуть массируя маленький клитор. А одним из пальцев сильнее надавливаю на вход. При этом обхватываю губами мочку уха, слегка посасывая кожу, а потом обдаю дыханием. Даа, для Светы это чувствительная часть тела. Девчонка сильнее сжимает мне плечи, даже бёдрами навстречу подаётся.

Этот трепет по телу только усиливается с каждым действием Семёна. Жаркий, приятный, даже более сильный, чем тот, который я испытывала за те выигранные им три минуты. Которых потом столько раз вспоминала... И между ног в такие моменты всегда становилось горячо.

А уж сейчас там вообще простреливает, потому что пальцы Семёна творят что-то невообразимое. Я пробовала сама себя касаться там, но и близко не достигала такого эффекта. Контролировала ситуацию, не была близка к тому, чтобы отключиться. А теперь так вообще разум где-то отсутствует, я исключительно в мире ощущений. Постанываю, цепляюсь за него, почти задыхаюсь.

Всё более быстрые движения пальцев у меня между ног... Горячее дыхание у меня на шее. Невесомое касание зубов, скользящие всё ниже губы... Тело откликается горячими волнами буквально на всё, что делает Семён — да и на него самого не менее мощно! Меня всё сильнее ведёт.

И вот оно, довольно резкое действие одного из его пальцев. Погружается в меня...

Что ж... Это больновато, но не так уж. Меня даже больше смущает, что я слишком влажная и теку ему прямо в руку. Хотя судя по гортанному стону, Семёну это даже нравится.

Другие пальцы той же руки продолжают ласкать мне клитор, отвлекая внимание от боли.

Прикусываю губу, внимая ощущениям. Скоро они становятся уже не такими дискомфортными — он не спешит, двигая во мне пальцем. И каждое его действие, близость, поцелуи мне уже в выемку между плечом и шеей — всё это заводит настолько сильно, что становлюсь прямо-таки нетерпеливой. Тяну трусы Семёна вниз, в попытке их снять.

Он быстро понимает моё желание и, чуть отстранившись, сам раздевается. Ну да, в том положении я не дотянулась бы... Зато теперь сразу располагаюсь так, чтобы сомкнуть пальцы на его члене, делая несколько движений рукой. Осторожно, только пробуя... Но Семён реагирует сразу: шумно втягивает воздух, прислонившись лбом к моему. Не сразу даже возвращает руку мне между ног.

— Ты готова... — хрипит то ли вопросом, то ли констатацией факта.

Я только и могу, что издать бессвязный всхлип. А Семён, опускаясь нежными поцелуями мне с шеи вниз, тянется к презервативу.

Пути назад нет.

Но я и не хочу... Мне приятно жарко даже сейчас, когда он ничего не делает со мной — расправляется с упаковкой.

Внизу живота горячо тянет. Поджимаю пальцы на ногах, чуть заёрзав на постели. Не думала, что предвкушение будет таким острым.

Несколько раз проведя по члену рукой и тем самым, видимо, получше фиксируя презерватив, Семён снова нависает надо мной. Смотрим глаза в глаза... А потом я закрываю свои, не выдержав остроты ощущений. Слишком уж... Интимно сейчас всё между нами. И даже не то, что головка члена слегка давит мне между ног у самого входа. А то, как при этом Семён смотрит...

Это ведь просто секс. Мой способ отвлечься, ведь так?..

С его губ срывается шипящий стон, когда я неожиданно порывисто обнимаю Семёна руками и ногами. Просто хочется его ближе, глубже... Во мне уже полностью. Пора сделать это.

Но Семён погружается неспешно, явно беспокоясь о том, чтобы не причинить мне лишнюю боль. И всё это с движениями туда-сюда, просто с каждым толчком всё глубже. А ещё привычнее. Приятнее...

— Как же в тебе хорошо, — хрипло проговаривает он, и от низкой вибрации его голоса у меня по телу прокатывается очередная горячая волна.

Мне тоже хорошо... Даже очень.

Приподнимаю бёдра и выгибаюсь навстречу, чтобы прочувствовать максимально, до упора. Это всё так ярко, так необходимо, так приятно...

Семён с чуть ли не рычанием выходит из меня, чтобы перевернуть набок. Приподнимает мне ногу, располагая руку на самом чувствительном месте. И погружается снова, на этот раз сразу одним толчком.

Охотно выгибаюсь, дрожа весм телом от его горячих действий, разгоняющих волны мне по весму телу. Пальцы на клиторе, член внутри меня... Он просто не останавливается.

А я уже как не здесь.

— Ты когда-нибудь представляла, как мы это делаем? — неожиданно спрашивает Семён хриплым чувственным шёпотом мне на ухо.

Этот его тембр окончательно топит меня в и без того не затихающем возбуждении. Поворачиваю голову, чтобы коснуться губ губами. Выходит не сразу, но Семён понимает мои намерения и перехватывает действие на себя. И вот мы уже жадно смакуем губы друг друга. Касаемся языками... Мимолётно, но этого хватает, чтобы окончательно унестись.

Мне уже совсем не больно. Только остро, чувствительно, ярко. Сжимаю пальцы ног и валюсь Семёну на плечо, не выдерживая всех этих ощущений. Я просто пропадаю в них, и вот-вот меня разорвёт. Даже жду этого момента, уже изнывая...

Семён как чувствует. Двигается ещё резче, сильнее. Максимально глубоко... Шлепки тел друг о друга всё громче и пошлее, но даже это мне нравится. Я нисколько не смущаюсь происходящего. Я становлюсь его частью. Ритм увеличивается, дыхание сбивается, комната ускользает перед глазами....

— И всё же скажи, — Семён сильнее нажимает мне на клитор, двигаясь во мне всё более рвано и сильно. — Ты думала о сексе со мной раньше?

— Д-да... — под влиянием ощущений бездумно отвечаю, как есть. — После тех трёх минут мысли появлялись в голове...

Не знаю, каким образом умудряюсь выдавить такое немаленькое предложение, тогда как меня всё сильнее уносит куда-то за пределы этой реальности. И заканчиваю я сказанное громким несдержанным и протяжным стоном.

Потому что новые остервенелые движения внутри и по клитору просто не оставляют мне шансов продержаться хоть ещё немного. Меня трясёт в затапливающих волнах оргазма. Такого мощного, что даже в какой-то момент боюсь раствориться в нём без остатка, потерять себя окончательно. И в то же время хочу этого...

Волна удовольствия ещё долго прокатывается по телу, когда я понимаю, что и Семён тоже кончает. Последний мощный толчок — и он приятно сокращается внутри меня с глухим стоном.

Мир окончательно исчезает. Остаёмся только мы где-то словно в невесомости. Тяжёлое дыхание, раскалённая тишина и громкое сердцебиение. Не знаю, чьё. Как будто наше общее.

Кажется, вот и наступает момент, когда нас потихоньку возвращает в реальность?

Я всё ещё подрагиваю от всё меньших, но чувствительных волн кайфа; когда Семён стягивает с себя презерватив. Откладывает его куда-то на пол, чтобы снова лечь рядом со мной и сгрести к себе на плечо. Не возражаю. Закрываю глаза, пребывая в этом моменте и чувствуя на себе взгляд.

Наверное, надо что-то сказать?..

Только вот я понятия не имею, что. Никакие слова в голову не идут. Наверное, я ещё слишком расслабленная для того, чтобы что-то соображать...

— Приятно, что ты думала о сексе со мной даже когда я был в твоих глазах бандюганом-похитителем, — первым начинает Семён, вот только не с самой удачной темы...

Нервно кусаю губу. Не то чтобы я смущаюсь тех своих, вырвавшихся в пылу кайфа, слов... Но обсуждать это точно не стоит. Не хочу усложнять. Даже не могу. Не с ним...

И не потому, что Семён какой-то не такой — а потому, что слишком уж воздействует на меня. Понимаю это на удивление чётко. Но есть шансы ограничить его роль в моей жизни только сексом?

Одноразовым уж точно нет...

— Я о тебе, конечно, тоже думал в этом плане, — не дождавшись моего ответа, заявляет Семён. — Причём ещё с первой встречи, если честно. Заинтересовала ты меня быстро, но я тогда думал, что так, поверхностный мужской интерес. Ошибался.

Только и кивнув, пытаюсь встать с кровати. Не хочу пропускать его слова через себя... У меня и так ощущение, что мы зашли слишком далеко.

И это притом, что я понимаю, что будь у меня возможность отыграть назад — поступила бы так же. Но это не повод позволять ему переводить нас на ещё более новую и интимную ступень. Никаких доверительных разговоров и попыток сблизиться...

— Ты куда? — увы, Семён обхватывает меня обеими руками, крепко притягивая обратно. — Я тебя не отпускал. Спать будем вместе.

Ну офигеть... Быстро же он решать стал! Ещё недавно не казался таким напористым, осторожничал — я же чувствовала.

Открываю рот, чтобы возразить, но неожиданно для себя закрываю. Ладно уж... Просто сон в одной постели — что такого? Всё равно Семёна сейчас не переспорить.

Да и всё это ничего между нами не меняет.

Впервые спал настолько крепко. И с кайфом. Даже безмятежно. А всё потому, что знал подсознательно, даже проваливаясь в глубокий сон, — Света рядом. Со мной. Моя...

Мы вчера вырубились, даже не сходив в ванную. А может, у неё там кровь есть после лишения девственности? Вчера нас вообще мало что парило, но, насколько я помню, больно я всё-таки девчонке не сделал.

Она всё ещё спит. Не хочу будить, лучше встану сам и сделаю завтрак. Ласково прикоснувшись губами к губам, усмехаюсь. Вспоминаю, как Света вчера словно закрылась после секса, на разговор не шла и уйти хотела. Но в итоге вполне уютно засыпала у меня в руках.

И если она по-прежнему думает, что теперь сможет меня отталкивать, глубоко ошибается. Не пущу. Даже шансов на сопротивление ей не оставлю.

Встаю с кровати, быстро принимаю душ. Ну как быстро... Приходится задержаться там ради разрядки — потому что, блять, слишком уж навязчиво башку заполняют картинки того, как Света вчера выгибалась подо мной и тихонько стонала. Еле удержался, чтобы не вернуться к ней и не разбудить.

Сначала надо узнать, как она после вчерашнего. Накормить, в порядок привести, а не со стояком лезть. С этой девчонкой хочется максимально правильно.

Иду на кухню, чтобы сделать на завтрак хоть что-то. Попутно бросаю взгляд в сторону кровати, где мы вчера занимались сексом...

Светы там нет. Всё-таки проснулась и пошла во вторую ванную?

Блять, воображение, угомонись. Или лучше в сторону завтрака поработай. Мы же вчера накупили Свете продуктов...

— Доброе утро, — слышу её чуть хриплый голос, когда открываю холодильник. — Как насчёт яичницы на завтрак?

Фух. Таким облегчением сразу накрывает по двум фактам — Света не кажется жалеющей о своём порыве и не ждёт от меня кулинарных изысков. Так-то простенькая яичница мне бы вряд ли пришла в голову, слишком уж хотелось девчонку удивить.

— Ты уверена насчёт неё? — достаю яйца из холодильника. — И да, доброе утро, — добавляю как будто, блять, смущённо, когда наши взгляды встречаются.

— На сто процентов, — она улыбается. — С помидорами и зеленью хочу.

Что ж... К счастью, этого мы вчера тоже накупили свежего. Но пока подождёт — есть дела поважнее.

Отложив всё названное ей на стол, я просто сокращаю расстояние между мной и Светой. Смотрю прямо в глаза, прежде чем взять за талию и притянуть к себе. Её руки немного неуверенно, но ложатся мне на плечи... И вот мы уже так близко, что мгновенно становится горячо.

Наклонившись к Свете, сначала касаюсь носом её, чуть трусь. Она не против... Всё ещё не отталкивает меня, хоть и чуть напрягается. От непривычки?

Запускаю одну руку ей в волосы, бескомпромиссно впиваясь губами в губы. Посасываю их, кайфуя от слегка персикового привкуса. Видимо, её естественный, ведь девчонка ещё ничего не ела... Крышу мне сносит. Плотнее вжимаю её в себя, врываясь языком в рот. К счастью, Света податливо раскрывает его, впуская меня.

Жаркий глубокий поцелуй быстро распаляет, и я уверен, что девчонка уже чувствует, насколько. Теснее вжимаю её в себя, чтобы наверняка ощутила. Напоминаю о ночи. И, конечно, о желании её повторить.

От Светы же нереально оторваться, насытиться ей. Такая опьяняющая... С ней всё нахрен забывается. И мир сужается до неё одной.

Хочу, чтобы и у неё было так же со мной.

Плавно закончив поцелуй, оглаживаю пальцами её щёки и скулы, глядя в закрытые глаза. Света не сразу открывает их. А когда делает это, утопаю в её поплывшем взгляде.

Моя ведь!

— Это было слишком приятно, чтобы тебя остановить, но мы не парочка, — как будто прочитав мои мысли, заявляет она вдруг.

Ну-ну... Посмотрим, сколько она сама продержится с этими своими убеждениями.

— Ещё посмотрим, — не сдержавшись, обозначаю.

А потом снова утягиваю Свету в жаркий глубокий поцелуй. И такое ощущение, что у неё не меньшая зависимость от моих губ, чем у меня от её. Девчонка так же голодно и охотно целует меня, и я прям чувствую, как распаляется от этого.

Смакуем губы друг друга, изучаем, кайфуем. И если Света готова вот так открыто проявляется, скрываясь за словами про «не парочку», то окей, пусть говорит. Главное, своё я обозначил. Возражать не стала...

И сама не заметит, как окончательно станет моей. А пока нам есть чем заняться...

Осыпая то короткими, то жадными поцелуями ей губы и лицо, даю волю и рукам. Сжимаю то попу, то грудь, то даже чуть придушиваю. А потом глажу так нежно-нежно по всему телу, что дрожь Светы просто не прекращается. Кажется, девчонке заходят контрасты. А может, вообще всё, что я с ней делаю...

Не представляю при этом, как она вообще может допускать, что мы когда-либо расстанемся. Между нами всё давно уже понятно, как по мне. Ну не может Света этого не чувствовать.

Как минимум, того, насколько бесповоротно я в неё влюблён.

До завтрака мы всё-таки добираемся. Я делаю ей яичницу ровно так, как Света и заказывала, попутно подмечая, что ей нравится больше всего. Уже заметил за время похищения, что она любит хлопковый мёд. Вчера такой купил, даже покруче того, что было раньше...

И как же кайфово было видеть, как девчонка облизывала ложку, смакуя. А потом не выдерживала и добавляла ещё.

Посудомойку загружает она. Неправильно, непрактично. Но я не поправляю. Слишком в кайф, что мы тут как бы вместе делаем всякие бытовые дела. Я убираю со стола, Света возится с посудой.

Ещё бы досуг теперь совместный... Можно, кстати, и выбраться из дома. Прикидываю, куда.

— Тут недалеко есть озеро...

— Ты собираешься уходить?

М-да... Неловко получилось с тем, что мы заговариваем одновременно. А уж этот её вопрос с нетерпеливыми нотками в голосе...

Наши взгляды встречаются. Света первой отводит глаза.

— Хочешь, чтобы я ушёл? — пытаюсь сохранить невозмутимость, да только та, увы, слегка сыпется.

Ну не могу я делать вид, что меня вообще не задевает этот её резкий вопрос. Вываленный так, будто Света об этом как минимум думала. И это после наших крышесносных поцелуев! Не говоря уж о ночи.

— Я понимаю, что это твой дом, но ты говорил, что мы будем жить раздельно, — уклончиво выдаёт девчонка.

— Вопрос не в этом. Ты хочешь, чтобы я ушёл, или просто спрашиваешь про планы? — да, я всё-таки оставляю ей возможность переиграть её заявление.

Ну не могу я иначе...

— Ну да, — увы, обламывает меня Света. — Я сегодня планирую весь день смотреть сериалы и кушать вкусняшки. И мне комфортнее делать это одной.

Последние её слова в какой-то степени смягчают удар. Пытаюсь цепляться именно за них подсознанием, которое, блять, продолжает париться по поводу отвержения.

Мы на разных этапах сближения... И правда мне стоит притормозить.

— Смарт-тв подключен, — миролюбиво инструктирую. — Там есть сервис с оплаченной подпиской, выбор сериалов там большой. Всё по моему вкусу, но уверен, тебе зайдёт.

Света улыбается одними уголками губ, всё-таки возвращая на меня взгляд. Внимательный, даже тёплый.

Что ж... Это того стоит.

— Вкусняшки все есть, или какие-то ещё занести? Заказывай всё, что хочешь, — уже куда более уверенно добавляю. — Роллы с крабом? — вспоминаю её выбор ещё со времён плена.

Света мягко усмехается.

— Спасибо, — тихо говорит. — Но правда не надо. Всё есть, даже больше, чем нужно.

Киваю. По сути оно действительно так. Запаслись мы вчера...

Но это не значит, что я не буду больше заезжать. И надеюсь, Света это понимает.

Но на всякий случай я обозначаю это очередным глубоким поцелуем у самого выхода из дома, когда девчонка идёт меня провожать. Снова отвечает...

Не самая простая задача — понять, о чём вообще этот сериал. Как назло, в нём сразу несколько линий ключевых героев, и это только сильнее сбивает. Хотя рейтинг у него хороший, отзывов положительных много, да и вообще, я думала, он меня отвлечёт...

Куда там. Я ведь сижу именно на том диване, на котором лишилась девственности совсем недавно. Да, с постельным бельём Семён разобрался, но я даже без этого словно чувствую его тепло. Будто пропиталось тут всё им...

Да что там — это же и дом его! Тут всё дышит Семёном.

И, конечно, мои мысли тоже подчиняются именно этому. Вместо того, чтобы уйти в сторону сериала, вращаются вокруг одного и того же человека. Как он властно притянул меня к себе возле двери перед уходом... Как жарко целовал... Как посмотрел, когда я сказала, что хочу быть одна.

Я ведь ясно почувствовала, что это его задело. И...

В какой-то момент я хотела переиграть. Вместо этого подойти к Семёну, сразу начать целовать, раздевать...

Поэтому-то и упёрлась в идею смотреть сериалы. Просто-напросто испугалась. Слишком уж быстро Семён стал для меня... близким. Порой как будто даже необходимым. И это притом, что я совсем недавно вышла из отношений!

Ваня изменял мне. И вообще, оказался тем ещё мудаком. А ведь поначалу я доверяла ему безоговорочно.

С Семёном всё не так. С самого начала он бередил во мне кучу эмоций — живых, настоящих. И доверие к нему выработалось со временем. И... Получилось наоборот — его я изначально считала мудаком, а оказалось... наоборот.

Над домом гремит. Ливень? Вот-вот начнётся, или уже?

Даже не сомневаюсь, что в этом доме не только система безопасности на высшем уровне, но и громоотвод есть или как там эта защитная от непогоды штука называется. Бояться нечего...

Но я всё-таки напрягаюсь. Слишком уж громыхает. И яркие вспышки молнии такие, что всерьёз опасаюсь, что вырубит электричество.

Автоматом берусь за телефон. Не особо обдумывая смысл своих действий. Так же, как делала это в ситуации с ублюдочным Ваней.

Не в первый раз в непростой ситуации я вспоминаю только одного человека... И это не мама или кто-либо ещё из семьи.

Семён принимает вызов сразу.

— Всё-таки надумала насчёт вкусняшки? — буднично заявляет, словно и не удивлён моему звонку.

Не знаю, что это — проявление чуткости, или реально я ничего такого сейчас не делаю; но его реакция кстати. Прям легче становится.

— Нет, просто тут такие молнии и гром... — голос чуть дрожит. Я впервые показываю кому-то, что у меня всё-таки есть довольно иррациональный страх. И опять самое сокровенное обо мне узнаёт именно Семён. — Ты далеко сейчас? У тебя есть дела?

— Уже сажусь в машину, — судя по голосу, он усмехается. — И еду к тебе.

— Я не совсем про это, — с нервным смешком зачем-то отпираюсь.

И сама же напрягаюсь. Что если Семён воспримет мои слова за правду? Снова решит, что я не хочу, чтобы он был здесь?

Так волнительно и чуть ли не страшно показывать ему свою нужду в обратном...

— Поздно, — уверенно возражает он. — Я приеду, и тебе лучше мне открыть. Никаких возражений не принимается, — и он сбрасывает.

Так, словно и вправду допускает, что я могу что-то возразить.

Знал бы...

И хорошо, что нет, не знает.

Я оставляю дверь открытой, просто кутаясь в плед и читая о том сериале, который начинала смотреть. Глупость, конечно... Я вообще по-идиотски себя веду — сама в курсе. Ну а вдруг Семён спросит, что я тут смотрю? Ещё, может, захочет обсудить... Не удивлюсь, если сам видел этот сериал.

Да, заморачиваюсь. Но иначе почему-то не могу. Вообще такое ощущение, что у меня всё впервые. И так остро, что даже не по себе. Волнительно... И в то же время приятно.

— Я всё-таки принёс твои любимые роллы, ещё сладкие тоже, — Семён заходит в комнату, потому что получил от меня сообщение, что всё открыто. — Будешь сейчас? Что смотришь?

Я какое-то время молчу, потому что сразу замечаю, что он промок. Хотя, по сути, просто садился и выходил из машины — такой его максимум под открытым небом был. Но, видимо, так нехило поливает, раз по нему сразу заметно...

Вообще-то и заболеть такими темпами может.

— Ты идёшь в душ, — обозначаю с удивившей меня саму твёрдостью. — Горячий. А потом переодеваешься, тут хватает твоих шмоток.

Семён смотрит на меня с таким довольным и забавляющимся блеском в глазах, что я с трудом сдерживаю взгляд.

— Какая заботливая, — ещё и подмечает, усложняя мне и без того не самую простую задачу по сохранению невозмутимости.

— Потом чай попьёшь, — как не замечая этих его игривых ноток в голосе, только и добавляю строго.

— С мёдом?

— Можно и так.

— Тогда только если с тобой.

Пожимаю плечами. Так-то не откажусь. Тем более ещё и сладкие роллы манят...

— В душ, кстати, тоже, — нагло ухмыляется Семён. — Только если вместе.

Замираю. А ведь между ног на его слова отзывается жаром...

Слишком хочется согласиться. Ясно понимаю это. Как и то, что сейчас судорожно ищу в мыслях причины и возможности сделать это.

Гром гремит снова, причём как будто ещё громче. Как подталкивает решиться.

— Ладно, — заявляю, не глядя на Семёна.

И, поднявшись, уже направляюсь в душ. Попутно раздеваюсь. И чувствую при этом прожигающий взгляд Семёна по всему телу.

И... Как же мне это чертовски нравится. Ноги разве что не подкашиваются от накатывающего возбуждения. Даже не думала, что смогу чувствовать его так легко.

Семён начинает всё первым, и это очень кстати. Слишком уж волнительно мне с ним сейчас быть, сама бы вряд ли решилась...

Но вот мы уже стоим голые под душем и целуемся. Неспешно и глубоко, смакуя каждое движение и соприкосновение. Жмусь к нему крепче, не сразу поняв, что ещё и трусь о стояк.

— Какая ты... — шепчет Семён, переходя губами мне на щеку, потом на висок, оттуда к ушку. — Самая-самая... Как для меня создана.

Цепляюсь ему в плечи, дыша тяжелее. Ещё ночью меня напрягали его слова, намекающие, что всё серьёзно. А сейчас... Они слишком приятны.

Как и всё, что Семён делает со мной.

— Тебе надо согреться, — только и лепечу дурацкое.

— Мне жарко, — Боже, как Семён говорит это... Таким горячим голосом, что я и сама плавлюсь.

А потом его губы снова накрывают мои. С тягучей, обволакивающей нежностью целуют, неторопливо скользя языком.

Его кончиком Семён мягко ведёт по контуру моих губ, словно пробуя на вкус. Задерживается между ними, ведя там несколько раз, прежде чем надавить и проникнуть внутрь. Как же горячо... Когда мы соприкасаемся языками, я даже близка к тому, чтобы застонать ему в губы.

Тёплая вода из душа продолжает поливать нас, усиливая и без того острые ощущения. Ещё и Семён, погладив мне спину вдоль позвоночника, сильнее прижимает к себе. И при этом продолжает целовать. Жадно и в то же время чувственно.

Он умело ведёт в поцелуе, распаляя, лишая контроля. И во мне неожиданно вспыхивает азарт, своеобразная непокорность. Подчиняться Семёну во всём в сексе — хорошо, возбуждающе и кайфово по итогу. Но... Хочу, чтобы я влияла на него не меньше, чем он на меня. Сам это во мне пробудил! Словно вынул из меня настоящую долгое время подавляемую Свету.

Чуть толкаю его, направляя к бортику ванной. Приподнимает брови, разорвав поцелуй. Но поддаётся... И даже от такого простого жеста мне ещё жарче между ног. Возбуждение просто зашкаливает.

— Хочу кое-что попробовать, — чуть ли не мурлычу, двигая ноготками по линии его шеи.

— Всё, что угодно, — заворожённо хрипит Семён в ответ.

И смотрит так, что вот даже не сомневаюсь — реально буквально всё готов мне позволить. И уже от этого окрыляет какой-то особенной властью над ним — мягкой, не всегда заметной, не самой буквально и прямой; но безусловной.

Сама накрываю ему губы поцелуем. Нужно, чтобы решиться окончательно. Двигаю языком у него во рту: глубоко, напористо, и в то же время ласково. Прямо-таки нежность непонятно откуда взявшуюся переполняющую в это вкладываю. Семён жарко отвечает, зарываясь пальцами мне в волосы.

Но я не задерживаюсь губами на губах, мажу своими уже по шее, чуть прикусывая. И посасываю кожу там — так же, как делал и Семён мне. Слышу, как сбивается его дыхание.

Опускаюсь губами ещё ниже. Пробую языком и ладонями твёрдость мышц торса. Семён как раз сейчас напряжён... А ещё очень горячий. И чувствую, как быстро бьётся его сердце.

Поднимаю взгляд на Семёна... Боже, какие тёмные у него сейчас глаза, неотрывно следящие за мной. Даже смущают слегка.

Но я всё равно не разрываю зрительного контакта, когда обхватываю член пальцами. Горячий, твёрдый...

— Хочешь взять в ротик, да? — в низком голосе чувствуется улыбка.

Семён что, почувствовал моё смущение и усложняет мне задачу прямыми словами? Что ж, вызов принят. Сам будет сейчас дезориентирован, не я. Уверена в этом даже притом, что у меня нет опыта. По каждой его реакции на любые мои прикосновения чувствую...

Не отвечаю. Просто касаюсь губами члена, вожу ими по стволу, а потом подключаю язык. Слышу тихий сдавленный выдох сверху. Мммм, как это заряжает.

Беру головку в рот, при этом ведя по ней языком. Семён дышит ещё более шумно, позволяя мне продолжать свои эксперименты.

Втягиваю щёки, создавая вакуум. Судя по всему, и это Семёну заходит. Тяжело дышит, чуть мычит, когда я сжимаю губы плотнее. Начинаю чуть двигаться.

Действую ещё и рукой. Двигаюсь так же, как ртом, хотя наверняка сбиваю темп. Но Семён всё равно слишком явно кайфует, выражая это и шумным дыханием, и лёгкими движениями мне навстречу. А потом так вообще кончает...

Неожиданно. Удивительно, что я в свой первый раз смогла довести его до этого. Сглатываю скорее машинально, толком не ощутив вкуса. Чуть солоновато... Так спонтанно всё произошло. Облизываю губы, поднимая на Семёна взгляд.

Смотрит в ответ. Так жадно, довольно... влюблённо.

— Теперь твоя очередь, — сипло говорит, кивая на бортик ванной. — Хочу отлизать тебе.

Боже... Всё-таки его прямые слова и смущают, и возбуждают одновременно. И что-то мне подсказывает, что Семён прекрасно это понимает. Ладно, признаю, из нас двоих более дезориентирована всем сразу я. Но теперь как будто и не против.

— Х-хорошо, — только и выдавливаю, поднимаясь на подгибающихся ногах.

Семён садит меня на тот же бортик, где сидел недавно сам. Каждое его действие сквозит уверенностью и предвкушением, и они обволакивают меня. Волнение отступает... Я заражаюсь его желанием, сразу разведя ноги.

Он опускается передо мной на колени, попутно обжигая взглядом. А уж когда обдаёт горячим дыханием у меня между ног, так этот жар, кажется, сразу каждую клеточку тела пронизывает. Прикусываю губы. Семён ещё не коснулся меня там, лишь смотрит, а меня уже мурашит.

А потому сразу вскрикиваю, когда его язык с напором проходит по самым чувствительным точкам, да ещё и останавливаясь кончиком на клиторе.

Закрываю глаза. Ныряю в ощущения, стараясь не думать о смысле действий Семёна, а то это всё-таки ещё смущает. Впрочем, скорее на задворках подсознания, потому что ощущения быстро берут своё.

Его язык, который то гладит, то увлажняет, то напирает. Его губы, которые посасывают и мягко обхватывают. Всё ещё горячее дыхание, от которого подкашиваются пальчики на ногах. Всё это — настолько запредельный кайф, что меня вот-вот вырубить может.

Дрожу всем телом, цепляясь Семёну в плечи. Постанываю, на что он только ускоряется. Потом ещё и палец добавляет, неспешно погружая его тв меня. Я уже и не представляю, на чём сконцентрироваться, меня словно разрывает на несколько частей.

Ужасно влажно, горячо и ярко. Те самые приятнейшие спазмы довольно быстро накрывают, причём не собираются прекращаться, лишь усиливаясь. Как и действия Семёна, который меняет язык и палец местам: теперь клитор массирует пальцем, а внутри... Буквально трахает меня языком.

Кажется, я вот-вот просто расплачусь от удовольствия, потому что выдерживать такой острый каф просто невозможно. И стонов явно недостаточно, чтобы выплеснуть хоть немного из переполняющих эмоций.

Они не заканчивается, даже когда подступает словно взрывная волна оргазма. И даже когда Семён, слизывая языком мою смазку, отстраняется — я всё ещё чувствую его действия, мне по-прежнему запредельно хорошо.

Даже удивительно, что меня в итоге не вырубает вовсе.

Под сериал я всё-таки засыпаю. Предварительно выпив чашку чая и съев почти все принесённые Семёном роллы.

Было вкусно. А ничего из сериала я так и не поняла. И вряд ли смогу, задремав у Семёна на плече. Мне так спокойно и уютно, что раскаты грома и не слышу. Хотя они вообще не прекращаются.

— Надо тебя нормально уложить, — слышу мягкую усмешку в его голосе. — Накрыть одеялом, сгрести в охапку к себе.

Мммм, звучит заманчиво. Но я вряд ли способна сейчас хотя бы пошевелиться.

— Мне и здесь хорошо, — только и бормочу сонно.

На это меня крепче обнимают, поудобнее укладывая на плече.

— Вот уснёшь — тогда и перенесу, — шепчет Семён.

Ласково... Тепло его голоса и тела буквально обволакивает. И я позволяю этому чувству взять верх.

Всё так проще становится... И даже эта пугавшая меня неоднократно погода за окном.

А ещё... Пугающие меня чувства тоже. Зачем им сопротивляться? Слишком скоро после Вани?

Так это даже хорошо. Тем более что теперь я знаю наверняка, что могу доверять. С Семёном мы уже прошли основные проблемы. Да много чего преодолели... Уже как только ни проверили и ни узнали друг друга.

Не пора ли расслабиться?

— Ты говорил что-то про озеро, — бормочу, обнимая руками его руки, которые держат меня.

Семён как будто замирает на мои действия, но недолго. Мягко усмехается.

— Завтра обязательно его навестим, — обозначает как факт.

Ещё и целует в висок. А я поворачиваю голову в его сторону, и вот мы уже встречаемся губами. Такой сонный, чуть ленивый и тягучий кайфовый поцелуй...

— А как твоя работа?

Хм... Может, всё-таки запретная тема? Учитывая, какая она у Семёна была как минимум на момент «знакомства» со мной.

— Я теперь работаю онлайн, — уверенно заявляет он как о теме, нисколько не беспокоящей его. — Подался в айти. Даже получается, хотя пока не на такие суммы, на которые рассчитываю выйти.

Интересно... Можно считать то чувство, которое разливается в груди после его слов, за гордость за него? Если да, то... А впрочем, ладно. Пускай.

Неважно, что будет потом — сейчас мне слишком хорошо, чтобы этому сопротивляться.

Насыщенный день... Пикник на природе, покатушки на специальной лодке по всему озеру с высадкой на другом береге, где очень много разнообразных деревьев и ягод...

И, конечно, само озеро. Чистое, сверкающее. Мне настолько кайфово, что я иду совсем рядом с водой босыми ногами, чувствуя, как нагретые камешки впиваются в кожу. Семён идёт чуть позади — я чувствую его взгляд.

Мы сегодня снова как парочка. Мы и засыпали вместе, после того, как Семён всё-таки уложил меня. Обнимались, гладили друг друга, прижимались во сне... А с утра снова был секс.

Всё это без лишних слов и комментариев. Просто что-то ощутимо изменилось между нами, и я не в силах это отрицать. Да и не хочу.

— Здесь так круто, что я бы даже заночевала, — мечтательно подмечаю.

— Можно тогда вернуться к машине и заночевать в ней, — ухмыляется Семён. — Только так себе перспектива. Лучше вернёмся в наш уютный дом.

«Наш дом»...

Он это говорит это так естественно, без малейшей заминки, а я и не поправляю. Только смотрю на спокойное озеро, которое отражает в себе закат. Мы сейчас снова на том же берегу, где и машина, оставленная Семёном неподалёку.

— Пожалуй, ты прав, — улыбаюсь, не глядя на него. — Но я бы ещё посидела у костра.

Да, Семён успел и его разжечь, когда мы совсем недавно ужинали. Помню, как любовалась на это... Его движения были чёткими, привычными — сворачивал бересту, складывал ветки особым образом. Такое ощущение, что этот человек умеет абсолютно всё.

С Ваней у меня и близко не было этого чувства...

— Хочешь ещё что-нибудь покушать, или согреться?

Мы наконец встречаемся взглядами, и мне мгновенно становится горячее. Какое там греться...

— Пожалуй, я передумала насчёт костра, — провокационно облизываю губы. — Давай сразу в машину.

Протягиваю ему руку, и наши пальцы соединяются. Обжигающие прикосновения... Даже такие лёгкие. И, конечно, даже пояснять не надо, зачем я предложила ему в машину.

— Только учти, что я не дам тебе кончить, пока ты не согласишься стать моей девушкой, — на грани шёпота обозначает Семён, и что-то особенно порочное блестит в его глазах.

Как заворожённая, смотрю, сглотнув. А он властным рывком припечатывает меня в себя, ведя к машине.

А дальше всё происходит так стремительно, что я не успеваю сообразить. Просто оказываюсь на Семёне, который сидит на откинутом кресле своей машины. Дверцы её распахнуты... А мы оголодало целуемся.

Я задираю на нём рубашку, безуспешно сражаясь и с пуговицами. Вот нафига надел такую неудобную? А сам меня пока не раздевает, зато вовсю мнёт попу. То сжимает, то гладит, то пошлёпывает по ней, при этом вовсю орудуя языком у меня во рту.

Такое ощущение, будто вечность меня не трогал, как дорвался. Сама заражаюсь этим, ёрзая по его стояку, ощущаемому даже через джинсы.

Семён тяжелее дышит, прервав поцелуй, но только чтобы спуститься губами мне на шею. Засасывает её, покусывает, ведёт по ней кончиком носа. А меня безостановочно мурашит.

— Хочу... — постанываю, пытаясь справиться с его ширинкой.

Не самая простая задача, когда и ощущения отвлекают, и сама сижу так, чтобы стеснять себя в действиях.

— Я тоже, — Семён берёт моё лицо в руки, глядя в глаза прямо-таки обжигающим взглядом. — Ты даже не представляешь, насколько сильно я тебя хочу.

— Так возьми, — шепчу, осмелев, и распахиваю на нём рубашку.

Скольжу ладонями от груди к джинсам... Чуть приподнимаюсь, чтобы всё-таки стащить их вниз. Получается вместе с трусами. Так же быстро раздеваю и себя снизу.

— Какой кайф наблюдать за тобой в такой момент, — улыбается Семён.

— Ещё больший кайф будет меня трогать, — откровенно провоцирую, снова садясь на него.

Но теперь так, чтобы мы голыми снизу друг к другу соприкасались. Между нами влажно и горячо. Размазываю свою смазку ему по члену, удивляясь самой себе. Как я быстро раскрепощаюсь с Семёном.

Он даже и сам смотрит с удивлением. Но в то же время с кайфом. Такой горячий взгляд, ммм...

Вот только при этом качает головой с довольной ухмылкой.

— Ты такая заведённая, что быстро кончишь, — шёпотом заявляет, почти касаясь губами губ, а пальцами тела... Дразняще. — Но как я и сказал, не позволю тебе этого, пока не согласишься стать моей девушкой.

— Ммм? — почти бездумно мычу.

Поверить не могу... Я ведь каждой клеточкой чувствую нетерпение Семёна. Хотя, кстати... А почему бы не согласиться?

Ну уж нет. Пусть изводит себя сам...

И меня?

С губ срывается жалобный всхлип.

— Говоря, что я хочу тебя, я имел в виду не только секс, — уже в полный голос, твёрдо обозначает Семён, сделав движение бёдрами ко мне.

Стону, сильнее ощутив его член. Сжимаю его бёдрами. Руками скольжу по мышцам Семёна, прикусываю его кожу, дышу его запахом...

Запрещает он мне, как же. Разве будет сопротивляться, если я просто вставлю его член в себя?

Напрягается, когда я сильнее ёрзаю на нём, скользя по его члену, зажатому у меня между ног. Даже глаза прикрывает... Могу понять. Сама вот-вот, и изнывать начну.

Продолжаю ёрзать на нём, а потом так вообще подключаю руку, пытаясь направить член в себя. Но... Всё-таки это при любом раскладе не то. Потому что Семён мне не помогает! Не мешает, но и не делает ничего — как издевается.

А так я вряд ли кончу. Улетаю именно от его действий ко мне. Мои оргазмы самой себе до него и близко не сравнятся с теми ощущениями, которые я испытала с ним.

Но, может, хотя бы сработает то, что я сейчас всё равно касаюсь его, чувствую его член в себе... Вижу лицо Семёна перед собой, чувствую его жар и сбитое дыхание...

Дааа. Это срабатывает до новой захлёстывающей волны дикого возбуждения. Двигаюсь, испытывая её и пытаясь поймать таким образом оргазм... Да, мне очень остро, но такое ощущение, что по итогу только изнываю больше.

Ещё и подпитываемая реакциями Семёна. Такой напряжённый, аж руки в кулаки сжимает, при этом ухмыляться умудряется снисходительно. И смотрит так глубоко, что как наизнанку вывернуть пытается.

Порывисто подаюсь вперёд, целуя его. Странно, но Семён отвечает мне так охотно, будто только того и ждал. Сжимает мои волосы в кулак, трахая языком мне рот. Целуется так жадно и голодно, но при этом бездействует там, внизу, где у меня уже пульсирует. И кончу наверняка от одного только движения члена. Я и так уже почти...

— Пожалуйста... — стону Семёну в губы.

— Тогда скажи то, что я хочу услышать, — хрипло настаивает, глядя мне в глаза. Как будто в самую душу, блин. — Это ведь несложно. Ты уже моя...

Словно каждую клеточку тела будоражат эти его слова. Особенно в сочетании со взглядом. И с тем, что он сейчас во мне.

Закатываю глаза, сама не понимая, зачем. Из вредности, наверное. Всё-таки Семён мне те самые три слова пока не сказал. И вообще, не особо-то ухаживал.

Вот уж не думала, что буду вести себя как эдакая девочка-девочка, которой прям важны всякая романтика и знаки внимания.

Но серьёзно... Одно свидание? Если это официально, конечно, оно...

Семён издевательски касается губами моих губ, всё-таки делая лёгкое движение членом. Дразнящее. Специально к грани меня подводит...

Проскулив, пытаюсь сжать его в себе, самой снова задвигаться, но на этот раз Семён властно сжимает мне талию, фиксируя на месте и мешая движению. При этом обжигает такиииим взглядом!

Моё предательское подсознание тут же генерирует в поплывших мыслях контраргументы. Не было знаков внимания? Пфф, да постоянно! Даже в плену. А уж вне его... Взять хотя бы наше с бабушкой времяпрепровождение, и всё то, что организовал ей и мне Семён. А ещё он защищал меня не раз, обозначил свои намерения даже моей маме, рассказал мне о себе даже самое сокровенное, видит меня настоящую. С ним легко и кайфово.

Какие нафиг свиданки мне нужны?

— Мммм, — несдержанно тянет Семён, на этот раз ведя мне руками по телу.

То нежно, то жадно. Прикрываю глаза на мгновение, погружаясь в эти ощущения. А потом снова тянусь губами к губам — но не чтобы распалить в отместку, а чтобы, слегка коснувшись их, прошептать:

— Я согласна...

Он не отвечает. Лишь крепче сжимает меня: аж до боли, и начинает двигаться. Сразу быстро, остервенело, вытрахивая из меня буквально крики, а не стоны. При этом Семён смотрит на меня, жадно шарит взглядом у меня по лицу, будто впитывая мою реакцию. И всё это настолько заводит, что волна оргазма не заставляет себя ждать. Накрывает так мощно, что только и могу, что цепляться за Семёна, чтобы оставаться хоть немного в реальности.

Кажется, я царапаю его. И наверняка ощутимо, до крови. Впрочем, и он держит так, что синяки на теле наверняка останутся.

А ещё нам обоим нет до этого дела... Я всё ещё плыву на волнах оргазма, растворяясь в них; а Семёна явно штырит при виде кончающей меня. Дышит шумно, зарывается рукой мне в волосы, другой двигая по телу... Ловит мои стоны губами.

И прям даже не представляю, каким образом умудряется держаться и помнить, что мы без презерватива. Потому что я сама-то осознаю это буквально только что. Когда Семён в итоге довольно резко отстраняет меня, но чтобы тут же направить вниз.

Поддаюсь, чувствуя всё ту же пульсацию между ног. Вроде только-только стихла, но как с новой силой сейчас. Отголоски оргазма разогревают ещё сильнее, и вот я уже сразу беру в рот, чуть простонав.

Семён кончает довольно быстро. Стоит мне только сжать член губами, сделав буквально одно движение головой.

Он издаёт гортанный сексуальный стон, погружая мне руку в волосы. А я двигаю языком вокруг головки, не вынимая член изо рта. Потом сглатываю, и только лишь когда чувствую, что его орган перестаёт сокращаться у меня во рту; выпускаю.

Поднимаясь, смотрю на Семёна. А он — на меня. Жадно, горячо, но вместе с тем и с таким особенным теплом, очарованно. И улыбка эта его... Удовлетворённо-ласковая. Завораживает сейчас смотреть в его лицо. И вместе с тем немного волнует-смущает.

Мы ведь... Вот так неожиданно стали окончательно близки. Всего пара дней — и вот я уже его девушка.

А он, получается, мой парень...

Так странно пока обо всём этом думать. Но в то же время приятно.

— Представляю реакцию мамы, когда я ей расскажу, — с меня срывается смешок.

Семён тоже ухмыляется, при этом помогая мне выбраться из машины. Надо ведь одеться-размяться-привести себя в порядок.

— И что именно ты хочешь ей рассказать? — выгибает брови. — Про то, как трахалась в машине? Или про то, как я кончил тебе в рот?

Да блин... Я, наверное, никогда не привыкну к этим его пошлым-прямым словечкам... Притом, что действительно именно это всё и происходило недавно.

— Про то, что мы теперь вместе, — закатив глаза, притворно-возмущённо возражаю.

— Кайф это слышать от тебя, — Семён тоже поднимается, застёгивая на себе штаны. — Скажи ещё раз.

— Тебе хватит, — ворчу, при этом прекрасно понимая, что вот-вот сдамся.

Этот взгляд Семёна... Он же совершенно обезоруживающий.

Вот только вдруг резко меняется. На настороженный. Как у зверя, учуявшего опасность. И как раз в этот момент я слышу хруст ветки сзади.

Кто-то подошёл...

И, судя по напряжению Семёна — не просто случайный прохожий. И проблема у нас посерьёзнее, чем то, что нас могли застукать за сексом.

Я резко разворачиваюсь как раз в момент, когда раздаётся щелчок. И вот я уже смотрю прямо в дуло пистолета. Сердце тут же подскакивает в груди. Не вижу того, кто направляет на меня пистолет, не вижу ничего, кроме дула, из которого в любой момент может вылететь пуля прямо на меня.

— Это только между нами, Всеволод, — чеканит напряжённый Семён, и я замечаю, что в этот момент делает ко мне движения.

Осторожно, еле заметно... И я только на этом, наверное, держусь. Даже сейчас улавливаю это чувство надёжности, исходящее от Семёна. Когда он рядом, ощущение, что может разобраться с любой проблемой.

Я даже не сразу вникаю в смысл его слов... Но цепенею, когда до меня доходит, что Семён имеет в виду. Свои тёрки с каким-то опасным типом, который носит с собой пистолет.

Я, конечно, была в курсе, что у него за работа; но это уже слишком...

Этот Всеволод ничего не отвечает. Только взводит курок, глядя на меня. Семёна для него будто нет. А для меня... Время разом замедляется. Застываю, не в силах пошевелиться, не в силах даже крикнуть. Ледяной ужас сковывает тело.

Потому для меня, конечно, становится офигеть какой неожиданностью, когда меня просто отталкивают в сторону. Чуть не падаю, и только потом вообще улавливаю, что происходит. Семён всё-таки смог: осторожные движения сменились резкими. Меня оттолкнул, на Всеволода напал и даже выбил у него пистолет. Судорожно ловлю губами воздух, осознав, что если бы хоть что-то пошло бы не так, напавший успел бы выстрелить, и попал бы именно в него. Оттолкнуть меня Семён успел оперативно, не давая опомниться обидчику, а вот нажать на курок тот мог бы успеть...

И вот сейчас оба дерутся без оружия. Всеволод при этом то и дело матерится, а Семён пугающе хладнокровен. Так и чувствую исходящую от него ледяную ярость. Та ещё смесь.

Медленно отхожу в сторону. Я только сегодня дала согласие стать девушкой этого человека — буквально только что. И тут же окунулась в эпицентр какой-то жести.

Пытаюсь прощупать в себе неприятие своего решения. Убеждаю себя, что надо собрать вещи и вернуться к маме... Почему-то ни в какую. Не могу я оставить Семёна — ни сейчас, в такой ситуации, ни... вообще.

Он чуть не принял пулю за меня.

Не успеваю сообразить, что делать, как этот самый Всеволод снова хватает меня, на этот раз приставляя мне к горлу нож. И откуда его взял вообще? Захват сзади такой жёсткий, что мне трудно дышать.

— Ну что ты теперь скажешь, а? — всё-таки заговаривает Всеволод дрожащим от ярости голосом. — Думал, подставил всех и выйдешь сухим из воды? Тебе это копы обещали, да?

Семён медленно поднимается с травы, где ещё недавно они катались, избивая друг друга. Напряжённый такой... Взгляд как у хищника перед прыжком. Хотя я никогда не видела хищников перед прыжком, но прям уверена, что смотрят они примерно так же.

Не представляю, как подмечаю всё это так отстранённо, будто это не к моему горлу прижимается лезвие ножа.

— Я изначально работал с ними. Я внедрился в вашу банду, а не сдал вас, — зачем-то отвечает Семён, как будто разговоры тут могут что-то решить.

Тем более, такие... Но, кажется, Всеволод всё-таки ошарашенно замирает. И этого хватает для того, чтобы Семён резко направил пистолет в его сторону.

Неожиданно... Я и не заметила, как умудрился подобрать валяющееся где-то в траве оружие. Застываю, закрыв глаза. Два оружия сразу вокруг меня — это уже слишком.

— Внедрился, значит, — Всеволод как будто и не замечает, что ему там пистолетом угрожают. — А тебе доверяли, плечо подставляли. Те самые люди, которые теперь из-за тебя в тюрьме сгнивают.

Боже, я даже не знаю, что хуже: то, что они разговаривают в такой ситуации, делая её ещё более напряжённой. Или что если прекратят разговор, приступят к делу, и тогда не обойдётся без крови.

Возможно, моей...

— Они подставляют плечо исключительно ради выгоды. Я достаточно тёрся среди вас, чтобы осознать, что вы из себя представляете, — застываю, просто по звукам уловив, что Семён прицеливается лучше. Курок вроде бы уже снят из предохранителя. — И чего на самом деле стоит ваша жизнь. А вот жизнь этой девушки ценна. Ради неё я могу договориться, чтобы всю твою компашку выпустили. Но ты её отпускаешь, и сейчас же.

— Думаешь, я поверю на слово предателю?

Сердце бешено колотится в груди. А вот эти все разговоры явно не ведут ни к чему хорошему!

— Тебе же хуже, — чеканит Семён. — Потому что я не собираюсь рисковать. Только не ей.

Его голос звучит настолько жёстко и решительно, что мне даже жутко. И становится только хуже, когда раздаётся выстрел.

Громкий, оглушающий.

Прямо возле меня. Совсем-совсем рядом. А через секунду я чувствую, как Всеволод падает сзади, отпуская меня.

Медленно открываю глаза, чтобы столкнуться взглядами с напряжённо обеспокоенным Семёном. Кажется, ему и самому не по себе оттого, что выстрелил. Ведь не смог это сделать, чтобы спасти отца... Потому что почувствовал тогда, что это не его. Рука не поднялась даже на откровенного ублюдка.

— Семён! — слышу чужой голос и копошения словно по всему лесу.

Он отмирает. Переводит взгляд на окликнувшего. Я тоже не сразу, но смотрю... Мужчина средних лет. Чем-то похожий на Семёна. И группа явно оперативников, или как там называются те, кто приезжает обвалу устраивать. Вооружённые, в специальных костюмах...

Снова смотрю на того мужчину. Это что же, тот самый дядя Семёна?

А ведь есть общие черты... Сейчас, когда я вглядываюсь, понимаю это наверняка. Мужчина тоже бросает на меня быстрый, но внимательный взгляд.

— Опоздали, — чеканит Семён. — Много чего успело произойти.

— Я вижу, — напряжённо откликается его дядя, пока у меня за спиной группа захвата возится с, по всей видимости, всё же раненным Всеволодом. Хорошо, что не убитым.

Хотя мне всё равно не по себе оттого, что Семён всё-таки выстрелил. Никак от этого не отойду. А он уже смог?

Всё-таки закончится это всё могло чем угодно вообще. На его руках могла бы быть кровь. И не так важно, чья. Жутко даже думать об этом...

— Моё упущение, — говорит дядя Семёну. — Я должен был приставить к тебе защиту сразу, как узнал, что он сбежал из тюрьмы. Не стал, потому что думал, что в первую очередь он захочет скрываться, а не мстить.

— Откуда он вообще знал, где я живу? — чеканит Семён, которого всё ещё не узнаю.

Но даже таким он меня не пугает. Да, мне жутко от всей этой ситуации, но... Я больше беспокоюсь за его моральное состояние, чем за тот факт, что Семён смог выстрелить в человека.

— Понятия не имею. Я как раз думал, что это ты где-то допустил прокол.

— Исключено.

— Ну, значит, ты ездил и в свою квартиру, а её вычислить проще, чем этот дом. И оттуда он мог проследить за тобой. Теряешь квалификацию, раз не заметил это. Зря ушёл из служб.

Кажется, воздух между ними заряжается напряжением. Потихоньку направляюсь к машине. Пожалуй, не стоит мне всё это слышать.

— Я не вернусь. У меня теперь новая жизнь, — слышу твёрдое решительное заявление Семёна.

— Ага, я вижу, — его дядя, кажется, бросает взгляд на меня.

Не разворачиваюсь. Пытаюсь не обращать внимания. Суровый он у Семёна, конечно... Буквально только что стал свидетелем жёстких событий, которые коснулись и меня, но ни слова мне не сказал. Не то чтобы я ждала от него утешений, но можно же как-то войти в моё положение, а не вести себя так, словно у нас обыденная ситуация.

— Она больше никогда не должна пострадать, — доносится до меня чуть ли не суровое утверждение Семёна. — И это не обсуждается. Я не вернусь на твою службу. А ты больше не допускай проколов. Как он вообще смог сбежать?..

Семён продолжает напирать на дядю, обсуждая с ним самые разные нюансы ситуации. А у меня в груди тепло разливается. Чувствую, насколько ему не всё равно... А ещё приятно, что ради меня готов перестроить привычную жизнь.

Хотя надеюсь, ещё и потому, что самому осточертело это всё. Хватит рисков, крови, криминала.

Сажусь в машину, где ещё недавно мы с Семёном занимались сексом. Больше не пытаюсь вслушаться в происходящее вокруг — суть и так понятна... И мне больше не страшно. Сомневаюсь, что из кустов снова кто-то выскочит. И даже вооружённые люди, всё ещё шагающие недалеко, меня не напрягают.

Я просто перевариваю весь этот день. А ещё мне безумно хочется поскорее уехать отсюда. И да... С Семёном.

Всё ещё с ним.

Точнее, только с ним...

Он — единственный, кто по-настоящему ценит меня, понимает, чувствует. Кому я важна. Настолько, чтобы сделать совершенно несвойственное ему — нажать на курок.

— Сейчас поедем, — снова как чувствует Семён, сев на водительское сидение. — Ты как?

— Нормально, — пытаюсь даже улыбнуться, хоть и выходит натянуто. — А ты?

Семён как-то мрачно усмехается, тут же вздыхая. А потом заводит машину.

— Я ожидаю, что ты вот-вот пошлёшь меня нахрен после подобных потрясений, — бросает, не глядя на меня. — Не успела ты оправиться от одних, как тут же другие подвалили. И опять по моей вине.

Не сдержавшись, накрываю руку Семёна своей. Он чуть вздрагивает, напрягается, а потом разворачивает свою ладонь так, чтобы сжать мою пальцами.

— Не только ты автор всякого трэша в моей жизни, — пытаюсь подобрать слова. — С Ваней, например, что-то подобное наверняка бы случилось и без тебя. Да и вообще... Ты когда-то точно подметил, что мы похожи. Рисковать нам свойственно.

Семён смотрит на меня, и в его глазах столько тепла, что я прямо-таки чувствую, как оно обволакивает. Аж дыхание сбивается.

— У меня только один вопрос, — произношу чуть дрожащим голосом. — Когда ты выстрелил, ты понял, что ранишь его? Делал это с прицелом на ранение?

— Если честно, — Семён особенно нежно скользит пальцами по моей, тормозя машину перед тропинкой из леса. — Я вообще не думал, что будет с ним. Мне было плевать. Мной двигал дикий страх за тебя.

Вздрагиваю, на что Семён сильнее сжимает мне руку. Но не забирает слова назад. Вообще больше ничего не говорит, и этим только укрепляет своё признание — да, мог бы и убить. И нет, не жалеет.

Мне стоит радоваться, что так честен со мной?..

Но всё же я не убираю руку. И даже смотрю на Семёна в ответ, когда ловлю его внимательный взгляд.

— Тебе это как будто далось легко, а учитывая, что ты рассказывал о том случае с отцом... — всё-таки решаю заговорить об этом. — Наверняка ведь останется как минимум осадок, а то и отголоски после случившегося.

«Случившегося»... Как будто оно само.

Отдаю себе отчёт в том, как вообще звучат мои слова. Будто мне есть дело только до того, как теперь чувствует себя Семён, а не до того, что был готов убить человека! И, по сути, это делал, нажимая на курок.

Он издаёт шумный вздох. А смотрит на меня с такой бурей во взгляде, что меня полностью окутывает ей.

Семён клонится ко мне, явно желая поцеловать. Не отстраняюсь... Да наплевать уже, как всё это смотрится. Я не чувствую отторжения — и всё тут. У нас вообще с ним всё нестандартно начиналось. Продолжается вот тоже...

— Если у тебя нет отголосков и осадка, то у меня тем более, — шёпотом мне в губы проговаривает Семён, ловя мой взгляд. — Потому что это единственное, что меня сейчас волнует.

Он слегка касается моих губ своими. Как гладит... Приятно так. Но ещё не целует. Явно моей реакции ждёт.

— Я, наверное, странная, но нет, — со смешком легко говорю, ощущая, как с этим ответом окончательно рассеивается какое-либо напряжение.

И моё, и его... С моими словами словно перечёркивается весь тот трэш, который был за последние дни.

Поцелуй получается голодным, как впервые. Посасываем губы друг друга, покусываем, толкаемся языками. Насыщаемся. Погружаемся...

— Я тебя люблю, — шепчет Семён, снова касаясь моих губ своими.

Ответа явно не ждёт... Но что-то толкает меня его дать. На огромной накатывающей волне нежности-облегчения. Понимания, что всё обошлось, и дальше только лучше, потому что меня точно будут оберегать. И я хочу отвечать тем же...

Сама отстраняюсь от его губ, чтобы прошептать своими:

— Я, кажется, тоже...

Семён словно неверяще качает головой, но в противовес своему жесту прижимает меня к себе так крепко, что без слов даёт понять — не отпустит.

Просыпаюсь, чувствуя, как что-то нежное плавно гладит меня по телу. Как лепестки цветка... И пахнет вкусно.

Открываю глаза — ну да, так и есть. По мне движется бутон распустившейся красной розы, стебель которой держит Семён. Ещё и следит за её движениями с той самой особенной улыбкой, которая предназначена только мне.

— Доброе утро, — его хриплый низкий голос с интимными нотками в нём мгновенно прокатывает мне по телу горячую волну.

Сколько бы ни слышала... Наверное, всегда буду так реагировать.

И мне это, конечно, в кайф.

— Доброе, — прикусываю губу, когда роза движется ниже, а рука Семёна попутно опускает на мне одеяло.

Освобождая абсолютно голую кожу — мы засыпали вместе после секса, и я не одевалась после. Как, впрочем, и он, но явно много чего успел. И цветок где-то раздобыть, и, видимо, завтрак — на нашей кухне вкусно пахнет.

Да, у нас теперь общая кухня... В совершенно роскошной квартире самой популярной высотки Москвы. Семён продал и свой дом, и прошлую квартиру, чтобы приобрести эту нам. Новая жизнь так новая — сам решил. Я с радостью поддержала, хотя немного и жаль тот дом, с которым у нас много чего связано.

Но понимаю, что ведь и у Семёна с ним тоже. Причём и не только связанного со мной — а с криминальным образом жизни, с которым окончательно завязал. И продажа этого дома была как окончательная точка. В том числе и для его дяди, который всё-таки смирился с новой реальностью.

Как и моя мама... Ей пришлось не так уж просто принять нас с Семёном как пару. Но, в отличие от его дяди, она пыталась с самого начала — после той ситуации с Ваней испытывала передо мной вину. Тем более, после моего отъезда....

Мне кажется, мама в итоге только была благодарна Семёну, как минимум, когда он настоял на совместной встрече. Нашей с матерью первой после того случая. Правда, на ней мы сразу ошарашили новостью о скорой свадьбе...

— Месяц назад ты вышла за меня замуж, — как раз именно об этом заговаривает Семён, пока не спеша двигать розой дальше. Лишь до линии пупка, чем дразнит ещё сильнее.

Ммм... У нас что-то типа мини-даты? Никак не привыкну к тому, что из нас двоих такие вещи помнит и отмечает какой-то приятностью мне именно муж. Он, кстати, и настоял, чтобы мы поженились почти сразу после того случая с выстрелом. Словно боялся, что передумаю...

Хотя наверняка ведь понимал, что это невозможно. Не мог не чувствовать.

— Дааа, — вторю то ли его словам, то ли действиям.

А Семён на это рывком стягивает с меня одеяло полностью, прожигая завораживающе тёмным взглядом по всему телу, а потом и впиваясь им мне в лицо. В то время как нежные лепестки розы проводят по мне всё более чувственно, то едва-едва, то ощутимее. Круги выписывают, прикасаясь уже к клитору. Даже не думала, что такие лёгкие прикосновения могут быть настолько разнообразными и острыми...

Мурашки по коже мега-горячие. Выгибаюсь непроизвольно, а Семён тем временем ловит мою руку своей, поглаживая там, где кольцо.

— Моя, — ещё и шепчет, когда я уже непроизвольно сжимаюсь между ног.

Тело всё больше жаждет Семёна... Его прикосновений, его проникновения. То, что он творит розой, конечно, очень заводит, но тем более нетерпеливой меня делает.

И муж как чувствует, наклоняясь ко мне. Пока роза касается уже внутренней стороны бёдер, щекоча там, его губы касаются моих. Раскрываю рот, принимая его язык, который двигается в такт лепесткам у меня между ног. Сначала осторожно, едва-едва, но всё ускоряя движения. И даже давление появляется, тут же провоцирующее жар по коже.

Улыбаюсь ему в губы, заводя руку так, чтобы дотянуться до его затылка. Веду пальцами по волосам на макушке, несколькими короткими чмоками завершая наш поцелуй. А открыв глаза, смотрю на Семёна — который, конечно, отвечает уже знакомым потемневшим взглядом.

Тем самым, в котором готова вечность тонуть. И за которым хочется следовать куда угодно.

Семён двигает розой мне по телу ниже, щекоча уже ноги, а сам резко нависает сверху. О да... Тут же выгибаюсь всем телом, обнимая его, притягивая к себе. Раздвигаю ноги сильнее... И вот мы уже воссоединяемся, и это так остро, что я до боли прикусываю губу.

Уносит от контраста между яростными движениями внутри и лёгкими нежными мне по клитору всё теми же лепестками. А ещё мы с Семёном безотрывно смотрим друг другу в глаза, полностью ныряя в этот момент и друг в друга...

Накрывает оргазмом очень быстро. Сначала меня, а потом и муж догоняет. Закрыв глаза и разомлевая, я только и удивляюсь тому, когда успел надеть презерватив. Предусмотрительный... Семён редко теряет бдительность в какой бы то ни было ситуации — качество, развившееся в нём ещё с детства. Одно из тех, что точно останется всю жизнь — и пусть причины этому нерадостные, но я точно могу быть спокойна с ним. В его надёжности уверена, как мало в чём в его жизни.

Семён продолжает держать меня в объятиях и поглаживать розой по телу, продлевая мне негу. Разве бывает так хорошо?

С ним, оказывается, да. Причём с каждым днём мне открываются всё новые и новые грани этого состояния. И сомневаюсь, что это когда-нибудь утихнет — нам слишком круто друг с другом. Вот не верила в это раньше, но ведь реально как созданы друг для друга.

— Этих роз у нас в доме вся гостиная, — хрипло заговаривает Семён. — Думал, на кухню или в комнату занести, но потом решил, что так будет лучше. Там и места больше, и не сбивают сон или готовку.

Чуть вытягиваю голову в сторону гостиной, делаю глубокий вдох, улавливая запах цветов. Семён мягко усмехается моему жесту.

— А ещё я чувствую запах какой-то вкусной еды на кухне, — вспоминаю, как проснулась в том числе и с этой мыслью.

— Да просто решил повторить тот самый завтрак, когда я впервые признался тебе в симпатии, — Семён ловит мой взгляд, обволакивая меня теплом от блеска в его глазах. — Раз уж нам сегодня как мужу и жене месяц, почему бы не вспомнить, как всё начиналось?

— Вообще с похищения, — ухмыляюсь. — Но можно считать, что и оно уже состоялось.

— Ты про то, что я забрал тебя из квартиры матери и сделал своей женой?

— И про то, что забрал моё сердце тоже, — шёпотом отвечаю. Ну и пусть звучит пафосно... По сути ведь верно.

Я могу не помнить даты, но не перестану реагировать на Семёна, как сейчас. Я люблю его. Я никогда и никого так не любила и уже не буду. Только его.

И эту его сияющую удовлетворённую улыбку...

Он так ничего и не отвечает. Просто берёт моё лицо и покрывает поцелуями. То мягкими, то посасывающими, то даже чуть прикусывающими. Со смешком ловлю его губы своими и утягиваю в более долгий смакующий поцелуй.

— Я тебя люблю, — шепчу ему в губы.

Мне теперь так легко и уверенно даются такие признания. Говорю их с удовольствием и готова повторять снова и снова.

Как и слышать в ответ...

— Я тебя тоже люблю, как никогда и никого, — Семён закрепляет эти слова новым поцелуем.

Иногда, попав в проблемы, можно раскрыть заново и жизнь, и себя саму, и любовь. Познать её настоящую, а не тот суррогат, который был у нас с Ваней. Окунуться по-полной в эмоции, страсть, в другого человека. И через это почувствовать себя настолько цельной и настоящей, что ни на что другое больше не соглашаться.

Я не думала, что способна пройти и четверти всего того, что было в моей жизни после появления Семёна. Похищение, попытка изнасилования, нападение с пистолетом, почти что убийство... Всё в моей жизни буквально пропиталось криминалом. Да и тот случай, когда вернулся в дом раненным, а мне пришлось возиться с этим ещё тогда, в плену... И ведь не жалею ни о чём. Каждое из этих событий было своеобразным кирпичиком в фундаменте нас как пары. А мы нерушимы. И ради этого можно преодолеть абсолютно всё.

Теперь я знаю, что это не просто громкие слова. Это реально может быть так.

И так оно и есть — в моей жизни.

Это делает меня бесконечно счастливой и живой. Радующейся даже такой мелочи, как летнему дождю за окном. Гремит гром, сверкают молнии, а мне вот совсем-совсем не страшно.

— Мама звонила, — сообщаю я Семёну, когда раскладываю нарезанные фрукты по тарелкам. Такой у нас сегодня перекус перед сном. — Говорит, Ваню всё-таки посадили.

Семён хмурится. Задумчиво молчит — ну да, я ошарашила таким сразу после его возвращения из компании, где теперь работает айтишником. По большей части он на удалёнке, но иногда едет в офис.

— Ты не подавала заявление, — уверенно говорит он. — Та ситуация, про которую я рассказывал, уж точно давно замялась. Тогда что на этот раз?

— Опять мошеннические схемы. Не знаю, почему ему пришло в голову вернуться в такие схемы заработка, но попался довольно быстро.

— М-да, — презрительно выдавливает Семён. — Что-то я всё сильнее сомневаюсь, что и тогда он не знал, что делал.

Я, если честно, тоже. Хоть и понимаю, насколько мужу неприятно быть обманутым таким слизняком, как Ваня. Очень хорошо понимаю — сама через это прошла.

Слишком уж он талантливо мимикрирует под нормального парня. Даже чересчур морального при этом.

— Мы просто сами не способны на подлость, вот и не всегда видим её в других, — мягко поясняю это всё и себе, и Семёну.

Он усмехается, притягивая меня к себе. Прикусываю губу, купаясь в знакомом тепле его объятий, которое вот уже начинает превращаться в жар.

Как и всегда с ним....

— Мы, — Семён повторяет это, словно забавляясь, пока его рука скользит мне под шортики. — Вообще-то я тебя похитил, да и какими только непотребствами не занимался.

Закрываю глаза, изнемогая от желания сказать ему, чтобы заканчивал разговоры и занялся некоторыми из непотребств вот прямо сейчас.

— Ты всё равно всегда всё делал открыто, — вместо этого шепчу. — Ты уж точно не подлый.

— Пожалуй, ты права, — легко соглашается Семён, разворачивая меня и рывком усаживая на стол. — Каким ты меня видишь, такой я и есть. И всегда буду.

Не сомневаюсь... Потому что я вижу и принимаю его настоящего. Как и он меня.

Тянемся друг к другу одновременно, руками к телу, губы к губам...

Вроде бы привычное действие, но быстро распаляет страсть. Сильнее прижимаю к себе мужа, двигаю языком в его рту, глажу его язык, кайфуя от взаимодействия и привкуса нектаринов, которые Семён всё-таки успел поесть.

Ведём руками по телам друг друга так жадно и лихорадочно, что остановиться уже без шансов. Жадность только распаляет аппетиты. Внимаю каждому его прикосновению, движению языка и губ, быстрому сердцебиению, напряжению между нами...

Как же я обожаю этот его пыл. Без шансов не растворяться в нём и не гореть в ответ.

И вот я уже сильнее жмусь к Семёну, обнимая его ногами и притягивая к себе максимально сильно. Тут же стону ему в губы, ощутив стояк особенно остро. Мы хоть ещё в одежде, но как будто уже без.

Убираю от него ноги, но только затем, чтобы было удобнее начать раздевать. Быстро поднимает руки, помогая мне избавить его от футболки. А я снова стону, касаясь голого торса, ведя по нему ноготками и подушечками пальцев попеременно. Такой горячий... Во всех смыслах. Обожаю его тело. И то, с какой жадностью Семён следит за движением моих рук, опускающихся всё ниже.

А потом рывком дёргает на мне шортики. Ткань тут же трещит. А с меня срывается шумный вздох от неожиданности и острого предвкушения.

С моим домашним топом справляемся уже вместе. Потому что я уже в нетерпении. Между ног знакомо пульсирует — как перед оргазмом, и это Семён ещё не коснулся меня там!

— Такое ощущение, что я не способна тобой насытиться, — шепчу со сбившимся дыханием.

Да, я и такие признания Семёну тоже делаю легко и без смущения. Да и сам наверняка чувствует, какое влияние на меня оказывает. Дышит всё более шумно, жадно водя по мне абсолютно чёрным взглядом. Кайфую от того, насколько его кроет от моих слов. От меня самой.

И, конечно же, нас обоих — от предвкушения. Мы ещё не воссоединяемся, хотя уже почти голые. Я — в одних трусиках, например.

Семён всё ещё молчит, глядя, как я тянусь к его ширинке. Позволяет мне расстёгивать её самой, хотя делаю это скорее неуклюже. И пальцы чуть дрожат, и зрительный контакт прервать не могу. Приходится делать всё на ощупь.

Хотя этот самый контакт прерывает Семён, потому что опускает взгляд сначала на то, как мои пальцы обхватывают уже освободившийся член. А потом он смотрит мне между ног, стягивая с меня трусики. Чуть отходит, чтобы сделать это... И заодно резкими действиями избавляется от одежды и сам.

Поудобнее усаживаюсь на столу, раздвигая ноги шире. И Семён тут же направляется ко мне.

— Замри. Я хочу понаслаждаться тобой, прежде чем окончательно сорву тормоза, — неожиданно заявляет он таким хриплым голосом, от которого разве что не стону.

Я только за эксперименты, но у меня аж подушечки пальцев покалывает от желания коснуться его. А уж как хочется ощутить уже в себе... И желательно без презерватива. Замечаю, что Семён пока без него, и уж точно не собираюсь ему про защиту напоминать.

И да, к последствиям я готова. Любым. Понимаю это так же ярко, как и сознаю, что Семён меня в любом случае не подведёт. А ещё... Он тоже готов к любым последствиям. Мне и спрашивать не надо, чтобы знать наверняка.

Послушно поставив руки как опору о стол, смотрю на него. Ожидаю действий... Семён чуть склоняется ко мне, на что я чуть дрожу. А потом сильнее, когда чувствую его горячее дыхание в районе шеи.

Как же трудно не притянуть его к себе ближе сейчас. Но Семён и сам не ограничивается лишь близостью на грани прикосновения — ведёт губами мне по шее, то и дело подключая то язык, то зубы. И опять мне стоит огромного труда не вцепиться ему хотя бы в плечи. Вместо этого царапаю стол до боли в ногтях.

На которую, впрочем, вообще не реагирую, потому что Семён кончиком языка щекочет впадинку мне между ключиц. Потом чуть посасывает кожу... И вправду будто смакует меня, неспешно двигаясь по телу всё ниже.

А мне, значит, трогать его при этом нельзя? Надо будет как-нибудь ответить ему тем же.

Напористый, горячий, знакомый язык доводит до стонов. Как и губы, зубы... На мне наверняка останется много следов от засосов и укусов, но это уже становится привычным. Я перестала смущаться тому, что что-то их случайно видит.

А Семён опускается ниже, вот уже толкая языком твёрдые соски, которые тут же сжимает губами. Потом чуть дует на них, сжимая мне грудь. А затем поднимает на меня абсолютно поплывший взгляд, от которого сразу ведёт.

И вот я уже готова умолять о том, чтобы ощутить член мужа в себе. Сдерживаюсь буквально чудом, потому что игра на распаление мне тоже очень даже заходит.

Правда, ровно до момента, как я опускаю взгляд. У Семёна ведь стояк вовсю, как только сохраняет выдержку?.. Я же даже просто при взгляде на его член готова всхлипывать от жажды почувствовать его во мне. Такой большой... Красивый... Прекрасно помню, какой он на ощупь, внутри, на вкус. Твёрдый, горячий.

А Семён не реагирует на мой взгляд, скользя губами ниже. И вот его язык уже обводит мне пупок, прокладывая дорожку и дальше... Дыхание сбивается. Да и сердце тоже, особенно когда чувствую горячее дыхание у себя между ног. Откидываюсь назад и закрываю глаза, сильнее дрожа от предвкушения. От первого прикосновения влажного языка к самым чувствительным точкам как током бьёт, а уж когда и губы начинают посасывать нежную кожу, меня и вовсе колотит. Сдержать стоны просто невозможно, всё более протяжные и громкие.

Семён не спешит. Виртуозно играет на моём теле, зная, как и где касаться, чтобы распалять и в то же время оттягивать оргазм. Действует то напористо, то нежно, не задерживаясь ни на одном участке. А стоит только мне начать приближаться к оргазму, как меняет тактику. То целует, то посасывает, то лижет, то толкается языком внутрь... Дезориентирует напрочь.

И вот как оставлять руки на столе? Меня то и дело подрывает трогать его: то в плечи цепляться, то даже в волосы, возвращая к предыдущему действию, от которого вот-вот кончила бы. Ведь Семён знает, что когда я близка, лучше держать один ритм и одно действие!

Специально распаляет меня. Но ведь и себя тоже. Я ведь чувствую, какой напряжённый. Дышит шумно, в движениях всё более резкий и несдержанный.

— Ну уж нет, к чёрту твои игры, — всё-таки не выдерживаю.

Сползаю со стола к его ногам. Горячие мурашки тут же покалывают кожу от одной только мысли, что вот-вот, и всё-таки коснусь Семёна. А он застывает, явно колеблется, доводить ли меня до грани дальше; или всё-таки не мешать.

Пфф. Так-то выбора тут и нет. Я уже доведена, как, впрочем, и он.

Кружу языком по члену, прежде чем взять его в рот. Семён не сопротивляется, и вот я уже делаю движения головой, не забывая и посасывать-облизывать головку при обратных. Слышу гортанный стон в ответ на эти действия, завожусь ещё сильнее. Хотя куда уж! И так вот-вот и кончу.

— Ну всё, твоя взяла, — хрипло сдаётся Семён.

Да я уж поняла с самого начала. Даже лаская меня, муж терял контроль. А теперь так вообще я сильно сомневаюсь, что станет возражать, если сама вставлю в себя его член, доведя нас обоих до головокружительного оргазма.

Но я этого не делаю. Пока что... Моя очередь измываться над Семёном. Доводить до грани...

Вот только он мне это не позволяет. Резко поднимает и обратно на стол усаживает. Я на это уже крупно дрожу от перевозбуждения и, кажется, даже всхлипываю.

А Семён довольно грубо разводит мне ноги и одним мощным толчком заполняет до основания. Я на это не то чтобы стону, а даже кричу! Слишком долгожданные и яркие ощущения, как будто уже оргазм. К тому же, мы ещё и без презерватива, кожа к коже. И это всё-таки другие ощущения... Ещё и потому, что я готова почувствовать, как Семён кончит в меня.

Опять поцелуй: лихорадочный, смазанный, сопровождающийся движениями члена во мне. Поначалу тягуче неспешными, но быстро срывающимися в безумный темп.

Это даже сексом не назвать, как и занятием любовью. Как бы мы друг друга ни любили, но сейчас в буквальном смысле именно трахаемся — самое подходящее слово. По-животному, дико, жадно, грубо, до боли сжимая друг друга и даже кусаясь. С меня срываются не стоны, а крики. И меня при этом совершенно не волнует, насколько хорошая слышимость в нашей квартире.

Шумные сбитые дыхания, шлепки тел друг о друга, мои крики и несдержанные периодические то полустоны, то даже маты Семёна... Гадать про слышимость в квартире больше нет смысла — нас не может быть не слышно сейчас. Мы такие громкие, что наверняка вся улица в курсе, чем занимаемся. Такие дикие, что у обоих точно останутся следы на теле в виде даже синяков. Такие неистовые, что явно долго не продержимся.

Цепляюсь ногтями в спину Семёну, ведя ими вниз. Он на это кусает меня в шею, замирая во время моего оргазма. Я растворяюсь в волнах мощнейшего кайфа, когда улавливаю, что муж снова начинает двигаться. В парочку сильных глубоких толчков доводит себя... Всё-таки выйдя из меня и кончая мне на бедро.

Оба загнанно дышим. Заговорить всё ещё сложно. И я не знаю, что сказать. Вроде бы всё уже сказано и понятно и так.

Сегодня наша дата...

— Ты не задумывалась о детях? — как ни странно, первым начинает эту тему Семён. Но тут же криво усмехается: — Прости. Ты же ещё совсем девочка.

Качаю головой, пытаясь отдышаться.

— Вообще-то уже женщина. И... Вот как раз сегодня решила, что можно.

Семён так ласково улыбается, что я мгновенно понимаю значение выражения про бабочек в животе.

— Ну значит... Следующий заход без прерываний? — осторожно предлагает.

Всё ещё сомневается? Ну в целом оно действительно понятно, у меня почти весь универ впереди, да и мама будет в шоке. Но почему-то эти причины не кажутся мне убедительными, меркнут перед фантазией о малыше с его или моими глазами. С нашими общими чертами...

Прислушиваюсь к этим мыслям, пропуская их через себя. Да. Однозначно да.

Собственно, это я и озвучиваю, причём сразу перейдя к действиям. Целую сразу жарко и глубоко, давая понять, что готова ко второму раунду.

Готова ко всему. Всегда и только с ним.