Эстер

Обожаю зимнюю темноту, вечерний туман, размывающий огни фонарей, и пустынные улицы.

Я еду по извилистой горной дороге, направляясь домой, в старинную виллу, доставшуюся отцу от бабушки.

Она была благородных кровей, настоящая швейцарская аристократка, поджимающая губы каждый раз, когда я путала столовую ложку с десертной… Предки построили эту виллу ещё тогда, когда владели примыкающими гектарами земли. Со временем они очень выгодно были распроданы, но бабушка решила оставить небольшой кусок земли в качестве шикарного сада, прилегающего к вилле. Да, здание старое, можно сказать… древнее, не говоря уже о том, что находится высоко, в горной местности, зато недалеко от моего университета. Всего в двадцати минутах езды от кампуса — достаточно выехать из города и подняться по серпантину.

А там…

Спокойствие и тишина. То, что я так люблю.

Родители были только рады, что у их забытой виллы в Лугано появился житель, позволили мне привести в порядок здание и немного пожить самостоятельной жизнью. Мне было это нужно, особенно после их контроля и сдержанности. Сами они продолжают жить и работать в кантоне Гриджони, изредка наведываясь просто чтобы проследить, не ударилась ли я в разврат и что похуже, как многие мои сверстники.

Пока подъезжаю к дому — открываю окна в машине, вдыхаю свежий воздух. Прохладный, но не морозный. С запахом леса и елей.

Январь, но в этой части Швейцарии тепло, в этом году обошлось даже без снега.

По дороге не встречаю ни одной машины, зато успеваю полюбоваться видом на вечернее озеро и огни города.

Заезжаю в кованые ворота и паркуюсь в гараже с предвкушением — я одна, в своей стихии, самое время для тренировки, а потом — крепкого сна.

Захожу в дом. Прохладно, но не беда. Я скоро разогреюсь.

Шагаю по мраморному полу, поднимаюсь по скрипучей лестнице на второй этаж, в зал, который я переоборудовала в танцевальный.

Паркет. Канделябры. Приглушённый свет. Высокие окна-двери, выходящие на небольшую террасу. Расписной потолок. Хореографический станок. Зеркало в стену.

Идеальное место для воплощения моей несбывшейся мечты — танцев.

Здесь, в этом зале, я могу позволить себе быть неловкой, живой, неправильной — и никому за это не отвечать.

Открываю двери, выходящие на террасу. Их три. Впускаю свежий воздух и заодно любуюсь вечерним городом, мерцающим огнями внизу.

Красиво.

Предки-аристократы знали, каким видом можно удивить.

Вид загораживает только одна небольшая вилла, но она давно пустует. Заброшена. Бабушка очень жалела, что продала тот кусок земли и позволила построить у себя перед носом ещё одно здание.

И вот — она пустует. Жаль. Однако в этих заброшенных домах есть своё очарование, особенно в тёмные зимние вечера, когда я танцую для себя, но представляю, что там, в темноте, в окне напротив, есть мой единственный зритель.

Я улыбаюсь своим глупым и извращённым мыслям, а затем нахожу в телефоне плейлист и включаю.

В зале звучит музыка. Динамичная. Та самая, подходящая для разогрева.

Я прикрываю стеклянные двери в зал, успевший наполниться свежим воздухом.

Начинаю двигаться в такт мелодии. Настроение ползёт вверх.

Подхожу к шкафу, пританцовывая, и выбираю свой танцевальный наряд на вечер.

Сейчас мне хочется нежности. Поэтому я нахожу воздушную нежно-розовую юбку с запахом и белое боди.

Переодеваюсь, не стесняясь лишних глаз.

Я готова.

Плейлист доходит до «Лунной сонаты» Бетховена, но в современной обработке. Мне так нравится.

Я устраиваюсь у станка, тщательно отрабатывая позиции и балетные движения.

Плие. Демиплие. Батман тандю.

Я делаю это с наслаждением, забывая обо всех нелепостях, которыми меня дразнили в балетной школе. Забывая об оскорблениях. Забывая о правилах. Я делаю это так, как хочется мне, как нравится.

Возможно, поэтому мне не удалось стать балериной, зато у меня осталась любовь к танцам.

Каждый вечер я посвящаю своему хобби.

Одна. Сама.

Никого не стесняясь.

Отдаваясь музыке. Нарушая правила.

Всё это — с шикарным ночным видом.

Я танцую для темноты в окне напротив, представляя, что у меня есть зритель.

Танцую, изящно изгибая руки, добавляя креатива. Сменяя классику современными движениями. Миксуя. Пробуя.

Чувствуя себя манящей и желанной.

В какой-то момент я поворачиваюсь в сторону заброшенной виллы, делая реверанс и представляя, что танцую для кого-то. Что где-то там есть зритель, ценящий мой танец…

Именно в этот момент в тёмном окне вспыхивает огонёк, словно от смартфона.

Я сбиваюсь. Резко вдыхаю от неожиданности и задерживаю дыхание.

По коже пробегает холод, словно кто-то провёл пальцами по позвоночнику.

Что это было?

Там… кто-то есть?

Огонёк пропадает, а я задаюсь вопросом: может, мне просто… показалось?

Хантер

Свет загорается в соседних окнах, как по расписанию. Она всегда делает это — открывает двери и впускает воздух. Переодевается. Включает музыку. Танцует.

Который вечер я наблюдаю за невероятным концертом.

Эстер.

Та самая девушка из университета — такая сдержанная в обществе. Оставшись наедине, она превращается в изящнейшую фигуру и балует своими движениями мои глаза. Только мои.

Слишком…

Эстер слишком нежна для меня.

Нужно было просто закрыть глаза. Отвернуться в сторону.

Но нет…

Мозг постоянно возвращает к балерине, и ежедневное наблюдение за ней и её танцами стало привычкой, необходимой, как воздух.

Чёрт.

Всё началось с того дня, когда мне пришлось перекантоваться в заброшенной семейной вилле. Не помню мотива — то ли захотелось побыть одному, то ли отец взбесил своей моралью и недовольством моим увлечением — мотокроссом.

Я помню только одно: как стоял в темноте старинной виллы, с облупившейся краской, и смотрел на неё, как на ангела, порхающего по паркету.

И не верилось, что мне доступен такой вид — на неё, на Эстер.

С тех пор у меня появилось новое увлечение.

Она.

Каждый вечер я наблюдаю за каждым её движением, раскованностью, которую она не позволяет себе в кампусе. Так вот какая она, серая аристократка…

Смотрю, как её пальцы едва касаются шеи. Эстер прикрывает глаза, словно наслаждаясь. Она ласкает себя, не представляя, что это делает со мной, а именно — заставляет её желать.

Неистово, дико, до одури. В голове разгораются фантазии, как бы она стонала подо мной и вот так вот приоткрывала бы свой идеальный ротик.

Эстер даже не представляет, каково это — видеть её в кампусе после всех этих представлений и удерживать себя от того, чтобы не затащить в какой-нибудь кабинет, вжать в стену и поиметь её нежность со всей жёсткостью, присущей мне в сексе.

Однако меня останавливает одно…

Страх её сломать…

Нет… Я терпелив.

Я буду наблюдать за ней на расстоянии. Мечтать. Ведь мне нравится её хотеть. Главное, чтобы она была вот так — на расстоянии, потому что, будь она близко, я не смогу сдержать себя…

Привык присваивать, словно зверь. А так — она далеко. Неземная. Нереальная. Воздушная.

Телефонный звонок вырывает меня из наслаждения спектаклем.

— Эй, у меня тут девчонки скучают. Не хочешь подъехать? — слышу знакомый игривый голос. — Я поделюсь.

Проклятый Алек Вондерберг!

Испортил весь момент. Задолбал он со своими тёлками.

Я просто сбрасываю, так и не ответив.

Возвращаюсь к спектаклю, разглядывая Эстер в театральный бинокль, который удалось раздобыть специально для этих вечерних представлений… С ним я вижу все детали её тела…

Она начала свою серию фуэте, от которой у меня каждый раз случается экстаз…

Опять звонок.

Алек.

— Хантер, ты охренел сбрасывать?! — возмущается Вондерберг.

— Я занят. Трахай сам своих блядей. Отвали, — рявкаю я в трубку и вновь сбрасываю.

Я откидываю смартфон в сторону и поднимаю глаза на Эстер.

Внезапно испуганную Эстер.

Она смотрит прямо на меня…

Проклятье.

Заметила что-то? Свет от телефона?

— Ну же… — шепчу я. — Тебе просто показалось… Потанцуй ещё для меня, сладкая…

Но Эстер смущённо опускает взгляд, принимая сосредоточенный вид. Тот самый, который она носит в университете.

Она выключает музыку… свет… и исчезает из моего вида, оставляя внутри жгучую неудовлетворённую жажду.

Эстер

Я около минуты рассматриваю белый конверт и букет шикарных нежно-розовых роз рядом с моим почтовым ящиком за воротами виллы.

Это какая-то шутка?

Мне никто никогда не дарил таких букетов.

Может… ошиблись?

Осматриваюсь по сторонам. Раннее утро. Воздух наполнен лесной свежестью и январскими лучами солнца. И, конечно же, никого нет.

Осторожно беру в руки конверт, словно внутри тикающая бомба.

На нём отсутствуют какие-то пометки. Вообще.

Распечатываю и пробегаюсь по одной-единственной строчке:

«Потанцуй для меня сегодня вечером».

Меня бросает в жар.

Сердце подпрыгивает и застревает в горле.

Я вспоминаю, как неделю назад увидела тот самый огонёк в окне дома напротив. Даже если я не была уверена, что там действительно кто-то был, я перестала тренироваться в том зале, предпочитая другие помещения виллы, которые не выходили на соседний дом.

Одновременно я заказала шторы, чтобы, в случае чего, могла скрыться от собственных сомнений. Жаль… Потому что танцевать с видом на ночной Лугано было для меня отдушиной…

Не знаю, почему на меня это так сильно повлияло… Я потеряла себя и ту самую лёгкость, когда ты можешь быть собой.

Неужели кто-то действительно живёт там… В этой тёмной, заброшенной вилле?

Становится страшно, но, с другой стороны, по венам разливается приятное, опасное и неправильное возбуждение.

Я хотела танцевать для темноты в окне напротив.

Возможно, я даже желала, чтобы оттуда за мной кто-то следил… Просто… Это были мечты. Глупые. Неприличные.

Бойся своих желаний…

Теперь там кто-то появился.

И этот кто-то прислал мне цветы.

Возвращаюсь в дом, чтобы занести букет, а письмо засовываю в сумку, словно мне нужно ещё несколько раз его прочитать, чтобы быть уверенной — оно предназначалось мне.

После я сажусь за свой тёмно-синий «Мини Купер» и еду в университет.

Потанцуй для меня сегодня вечером…

Фраза продолжает звучать в моей голове.

Софи, моя однокурсница, встречает меня на парковке. Она, как всегда, одета в элегантный тёмный костюм с иголочки — ощущение, что она родилась в нём.

Я, в просторном спортивном костюме цвета пыльной розы, по сравнению с ней — оборванка, даже несмотря на то, что наша семья — одна из обеспеченных в городе. Хорошо, что бабушка не видит, насколько я деградировала. И как же хорошо, что в университете можно одеваться так, как только хочется, — главное, чтобы студентам было комфортно.

— С тобой всё в порядке? — спрашивает Софи, когда я замираю и слишком долго перемешиваю своё капучино в университетском баре.

— Да… всё в порядке, — отвечаю я, а в голове всплывает фраза:

«Потанцуй для меня сегодня вечером».

Как быть? Танцевать? Не танцевать? Пробраться в заброшенную виллу и найти того, кто прячется в темноте?

Последний вариант, насколько бы он ни откликался моему возбуждённому воображению, всё же означает одно — я могу вляпаться в очень большие неприятности.

Но почему меня так тянет на это? Как будто я впервые в жизни могу почувствовать себя живой, подвергая себя опасности…

Как же глупо.

На занятиях я не отличаюсь вниманием. В своём конспекте я просто прописываю слова:

«Потанцевать».

«Сегодня».

«Вечером».

А потом аудитория замирает, и в класс входит новенькая.

Блондинка с надменным, оценивающим взглядом.

Она опрятно одета, по моде. Красивая.

Но сейчас она меня не очень интересует.

Зато у Софи любопытства хоть отбавляй.

На перерыве она тянет меня за рукав к новенькой.

— Привет, я Софи, это Эстер, — представляет она нас девушке, которая окидывает нас абсолютно безразличным взглядом.

— Ливия, — холодно отвечает блондинка и утыкается в свой конспект.

Мы переглядываемся с Софи, я пожимаю плечами. Ну не хочет человек разговаривать — зачем принуждать?

— Ты новенькая, откуда? — продолжает настаивать Софи.

— Рим. Я из Рима. А вы? — небрежно задаёт вопрос Ливия.

— Да… — тянет Софи, но новенькая тут же её перебивает:

— Очень интересно.

Ответ звучит как насмешка, поэтому я оттягиваю Софи в сторону. Она всегда пытается быть любезной, помогать и всё такое… Но некоторым людям помощь не нужна. Именно это и написано на лице самоуверенной Ливии. Если надо будет — спросит сама.

Мы возвращаемся к учёбе.

Во время ланча я беру свой сэндвич и, как обычно, поднимаюсь на террасу университета. Не люблю шумные столовые, где каждый подслушивает чужие разговоры и распространяет сплетни друг о друге.

И где все покорно замирают при появлении той самой властной четвёрки старшекурсников… Элиты университета, устанавливающей свои правила. Итан, Натан, Алек и Хантер.

Их имена вызывают у каждого мандраж. Они известны, до жути богаты и отличаются особыми успехами в спорте. Они следят за порядком. Они воспитывают, подчиняют своей воли и ломают новичков. Мне удалось этого избежать, но я и не стремлюсь попадаться им на глазах.

Софи приняла такую же тактику и время обеденного перерыва она проводит в библиотеке.

Так что у меня есть возможность немного побыть одной и посмотреть на озеро, которое днём приобретает насыщенный сине-зелёный цвет.

Доев сэндвич, я немного лежу на скамейке, принимая солнечную ванну, и думаю, что делать сегодня вечером… Танцевать или не танцевать?

Вдруг я собьюсь? Покажусь неуклюжей? Почему вообще меня это заботит? Идиотка.

На глаза падает чья-то тень.

Встаю со скамьи, разлепляя глаза и замираю в ужасе. Перестаю дышать.

Рядом со мной стоит сам Хантер Келлер — один из четвёрки. Той самой элиты. Один из парней, которые следят за порядком в этом университете и вообще в городе. Не говоря уже о том, что власть их семей распространяется далеко за пределы Швейцарии.

Их опасаются. Слушаются. При их приближении стихают и покорно опускают взгляд. Потому что никто не хочет проблем. Никто не хочет стать меченым на перевоспитание. И я не хочу.

Поэтому даже не двигаюсь, боясь, что он сейчас посмотрит в мою сторону, что заметит…

Однако ничего не могу с собой поделать и рассматриваю его суровый профиль, пользуясь тем, что взгляд Хантера устремлён в сторону озера. Туда, куда смотрела я десять минут назад.

Суровые черты лица. Едва заметная щетина. Черная облегающая футболка, натянутая на его внушительно рельефном теле. Прохлада его явно не смущает. Черные штаны. Он словно сама темнота, зависает рядом.

Когда Хантер резко поворачивается ко мне, я нервно сглатываю и проваливаюсь в его разрушительный, тёмный взгляд.

Эстер

Грозный и суровый Хантер смотрит на меня сверху вниз, а я не могу ни сдвинуться, ни опустить взгляд.

По коже пробегает дрожь.

Почему он молчит? Каждая секунда под его взглядом становится пыткой. Сладкой, но мучительной. Он высасывает всё моё внимание вместе с душой.

С невероятным трудом я отвожу взгляд. Упираюсь в обёртку от сэндвича. Поспешно складываю её, чтобы донести до ближайшей мусорки. Пальцы дрожат, потому что я всё ещё чувствую на себе его взгляд.

Господи, да что ему надо?

Собираю свои вещи, разложенные на скамье: телефон, лёгкий роман. Поднимаюсь, чтобы как можно скорее покинуть террасу.

Но путь мне преграждает широкая, обтянутая чёрной футболкой грудь.

Чёрт. Чёрт. Чёрт…

Похоже, что я нарвалась на неприятности.

Нервно облизываю губы, не смея поднимать взгляда.

— Что ты знаешь о новенькой? — раздаётся низкий, всепроникающий голос.

Это не звучит как вопрос. Больше похоже… на холодный приказ.

Он спрашивает о Ливии.

Чувствую лёгкую досаду, что его интерес не связан со мной.

Мысленно отчитываю себя за это. Такие парни опасны, от них одни неприятности и с чего я вдруг захотела его внимания?

— Ливия. Из Рима. Это всё, что я знаю, — честно признаюсь я и делаю шаг в сторону.

Хантер ловит меня за запястье и притягивает к себе.

Сердце подпрыгивает куда-то к горлу. Я инстинктивно упираюсь ладонью в его грудь. Горячую. До жути твердую.

Не могу поверить, что я трогаю Хантера Келлера…

— Подумай хорошо, — шепчет он мне на ухо, и шумно вбирает воздух рядом с моей шеей.

Мне конец.

Все волосы на моём теле встают дыбом. Рука Хантера стальной хваткой сжимает мою талию. Я задыхаюсь его горько-сладким древесным ароматом.

— Я знаю только это, — выговариваю, надеясь, что выгляжу убедительной. — Она… не из разговорчивых.

Похоже, что у новенькой неприятности. Оно и понятно, с таким характером. Но проблема в том, что неприятности могут быть и у меня. И с чего вообще Хантер решил, что я могу что-то знать о Ливии?

Тело покрывается дрожью, потому что он удерживает меня и продолжает молчать.

В какой-то момент он всё же разжимает пальцы, и я, пользуясь моментом, сбегаю прочь. Просто как последняя мелкая букашка.

На коже всё ещё ощущаются его фантомные прикосновения. Щёки пылают огнём… Даже когда я захожу в аудиторию…

Софи уже спокойно просматривает свои конспекты. Всё вроде бы хорошо.

Да и Ливия здесь, на последнем ряду. Подойти к ней и сказать, чтобы была осторожнее? Ведь эти ребята просто так в покое не оставляют. Особенно Хантер. В прошлом году были парочка парней из американской школы, считали себя суперкрутыми, однако после парочки перепалок с Хантером и ещё каких-то событий, недоступных моему вниманию, они отчислились.

Для девушек у них особые… тренировки и способы.

И когда Ливия успела насолить Хантеру?

Дверь в аудиторию распахивается, и на пороге появляется сам Итан Бергер. Ещё один из четвёрки.

И ему, похоже, всё равно, что лекция уже началась и к нему она не имеет никакого отношения. Его здесь быть не должно. Он находит зорким взглядом Ливию и направляется прямиком к ней.

Хм…

Почему не Хантер? Это ведь он спрашивал меня о ней. Почему Итан?

Не знаю. И некогда об этом думать.

Мне всё ещё нужно решить, танцевать сегодня или нет.

Похоже, у меня появился личный сталкер. Только вот я не могу понять — меня это пугает или, наоборот, будоражит?

Вечер. Дом. Темнота.

Так танцевать или нет?

Я решила… не танцевать. Ещё не хватало, чтобы какой-то придурок снял меня на видео и где-нибудь выложил.

Хихикаю сама себе под нос, стоя в комнате и подбирая неприметный наряд.

Вот же дура! Я собралась делать вещь похуже. Намного хуже.

Если бы бабушка была жива, она наверняка бы укоризненно на меня посмотрела, хмыкнула носом и назвала шальной идиоткой.

Но что поделать…

Ладно, я буду аккуратна. Просто доберусь до граничащего сада и посмотрю, есть ли там кто.

Обещаю себе не влезать на чужую территорию. Я буду наблюдать за ним так же, как и он наблюдает за мной, — из темноты.

Когда подходит время моей вечерней тренировки, я, как и обычно, захожу в зал на втором этаже. Включаю приглушённый свет, делая абсолютно равнодушный вид.

Открываю окна, чтобы проветрить помещение… Я даже включаю музыку.

Спускаюсь. Быстро натягиваю чёрные леггинсы и куртку, чтобы слиться с темнотой. На всякий случай засовываю в карман маленький фонарик и перцовый баллончик.

Под звуки «Лунной сонаты» я выскальзываю из дома и крадусь в огромный тёмный сад, избегая декоративных фонарей. Большинство деревьев здесь посажены ещё бабушкой. Сейчас такое чувство, будто они следят за мной и, конечно же, осуждают.

Я прячусь за живой изгородью, которая высотой мне по подбородок. Выглядываю и всматриваюсь в то самое тёмное окно.

Не вижу никого. Вообще.

Прождав с пять минут, я двигаюсь дальше. Выглядываю в соседний заросший сад.

Опять никого.

Может, это был просто призрак?

Здесь же никого нет! Совсем.

Вот я дура. Повелась.

Нафантазировала себе сталкера.

Огонёк в окне, букет и письмо — это просто совпадение. Дурацкое. А может, надо мной пошутили? Кто-то увидел, решил поиздеваться.

Выдыхаю, радуясь тому, что не стала больше танцевать. Как было бы глупо, если бы меня сняли на видео, а потом его распространили.

И я пошла бы обратно в свой дом, если бы не внезапное жалобное мяуканье, доносящееся из заброшенной виллы…

Эстер

Я замираю и прислушиваюсь.

Опять жалобное мяуканье. И оно разрывает мне сердце.

Ладно. Раз вся эта ситуация с букетом цветов и странным посланием оказалась всего лишь пранком, я могу рискнуть ради бедного животного, очевидно, попавшего в беду.

Обидно, но как-нибудь переживу. В смысле, мне жаль, что кто-то узнал о моих вечерних тренировках. Но почему я решила, что это был кто-то из этой заброшенной виллы?

Здесь никого нет, только бедный заблудший котёнок, которого я не могу оставить в беде.

При очередном мяуканье, я набираюсь смелости и аккуратно перелезаю через зеленую изгородь, правда, при этом пару раз едва не свалившись обратно на пятую точку. Пальцы мерзнут и я жалею, что не надела перчатки. Все-таки по ночам в горах все еще очень холодно.

Свечу фонариком и ищу, откуда же доносится мяуканье.

Из виллы. Темной. Зловещей и такой таинственной.

Подхожу ближе. Стены дома густо обросли лианами. Их стволы свисают густыми и беспорядочными прутьями.

Пару окон остаются без стёкол.

Вероятно, именно туда и забрался котёнок.

— Есть кто-нибудь? — спрашиваю на всякий случай. Зачем я вообще это делаю? И так понятно, что здесь никого нет.

Поднимаюсь по каменным ступенькам и подхожу к высокой входной двери. Она открывается с пугающим скрипом.

Захожу, свечу в разные стороны.

Здесь пыльно. Мебели нет, только серые стены и паутина. Жаль. Этому месту явно требуется реконструкция. Интересно, кому оно принадлежит? Надо будет предложить родителям выйти на хозяина да выкупить, чтобы привести в приличный вид.

Мяуканье.

Я ускоряюсь, миную длинный сквозной коридор и захожу в одну из комнат. В углу, на забытом разодранном диване, дрожит маленький котёнок. Его лапка запуталась в вязкой прогнившей набивке, и теперь он никак не может выбраться. Бедняга.

Как же вовремя я пришла! Из всего этого пранка вышла хотя бы одна хорошая вещь — я нашла котёнка и теперь намерена спасти ему жизнь.

Подхожу, аккуратно помогаю бедолаге высвободиться. Однако тот вместо благодарности грозно шипит и сразу же сбегает.

Я дёргаюсь вслед за ним. Он же совсем маленький! Свечу, забегая в ещё одну комнату. Осматриваюсь.

Котёнка и след простыл.

И где теперь его искать? Дикарь!

Внезапно… я спиной ощущаю чьё-то присутствие.

Большое. Опасное. Опаляющее жаром.

Не успеваю повернуться, потому что кто-то плотно затыкает мне рот ладонью в перчатке, пропахшей бензином, и прижимает к своей твердой груди.

Я задыхаюсь от ужаса.

Фонарик выпадает из моих рук.

— Тсс… — слышу я над ухом и ощущаю лёгкое касание к щеке.

Сердце колотится так, что мне могут позавидовать даже испуганные зайчики. Дёргаюсь в надежде вырваться, но не выходит. Мужчина, огромный и высокий, лишь плотно фиксирует мои руки.

— Тссс… — повторяется звук.

Что-то в его запахе мне кажется знакомым… но бензин перебивает всё.

Я всхлипываю, ощущая чужое обжигающее дыхание на шее, а потом и жаркие губы. Он целует меня… Тело покрывается взбесившимися мурашками.

Внезапно кто-то толкает меня к серой стене. Я едва успеваю опереться о неё ладонями.

В следующую секунду он зарывается в мои волосы пальцами, стягивает их так, чтобы я не могла повернуться к нему и посмотреть в лицо. Своим телом он прижимает меня к стене.

— Пустите. Пустите меня, пожалуйста, — лепечу я, сама теперь напоминая себе котёнка.

— Ммм… — мужчина только ведёт носом у моей шеи. — Тебе не стоило сюда приходить, — шепчет он.

Ну что, Эстер, получила своего сталкера?

Намечтала?

Дура.

— Чего вы хотите? — я дрожу от дикого ужаса. А ещё от того, что его запах будоражит меня.

Я жадно втягиваю воздух, пытаясь распознать знакомые нотки, но разум настолько шокирован, что не могу уловить. Да и вообще, я просто думаю, как выбраться отсюда… желательно живой…

— Ты испытываешь меня, — тихо звучит голос над ухом. — И моё самообладание, Эстер.

Я замираю. Сжимаюсь в комок.

Чёрт.

Он знает моё имя…

Что ещё он знает обо мне?

Но даже здесь его голос кажется знакомым… Кто же он?

— Я отпущу тебя, но ты будешь хорошей девочкой, будешь танцевать для меня каждый вечер, как ты делала раньше, и больше никогда… — он шумно вдыхает воздух. — Никогда не будешь шляться по таким местам.

Он что… заботится обо мне?

Чувствую, как парень напрягается, как его язык, такой горячий, прикасается к чувствительной коже у основания шеи и ведёт вверх, к зоне за ухом.

Сильные пальцы сминают талию. С губ внезапно срывается стон.

Я не хотела.

Как-то само.

Из его груди доносится рокотание.

— Ты поняла меня, Эстер?

— Но… котёнок…

— Ты меня поняла? — пальцы парня пробираются под куртку, а точнее, под футболку. Он соприкасается с моей голой кожей, жадно сминает, обдавая её разрядом.

— Да… — судорожно выдыхаю.

— Я считаю до десяти. И это единственный раз, когда я позволю тебе вот так сбежать от меня. Раз, — он резко отстраняется. — Два. Три…

Я бросаюсь прочь.

Просто несусь к выходу. Я даже не знаю, как мне удаётся разглядеть дорогу.

Останавливаюсь только в своем доме.

Закрываю за собой двери. Плотно. На замок. Как никогда ещё не закрывалась.

Нет… раньше я, бывало, забывала запереться на ночь… Но теперь я буду закрываться каждый день.

Шея всё ещё горит от чужих прикосновений.

Кто он, этот одержимый?

Я поднимаюсь в танцевальный зал. Выключаю музыку.

Смотрю вдаль, в то самое тёмное окно, и я теперь точно знаю, что он смотрит.

Задерживаюсь у окна. Мысли расплываются и никак не могут соединиться.

Зачем ему это? Зачем следить за мной? За моими дурацкими танцами?

Я не понимаю и не собираюсь выполнять своё обещание.

Я закрываю двери на террасу. Выключаю свет, ставлю сигнализацию на всякий случай и иду в комнату.

Мне нужно поспать, чтобы прийти в себя.

Эстер

Несмотря на жуткий, пережитый в заброшенной вилле, опыт, я проваливаюсь в сон.

На следующий день у ворот я не нахожу ничего, и это меня успокаивает.

Значит, мой личный загадочный сталкер не так уж на меня и обиделся за то, что я не выполнила своё обещание.

А может, и наоборот… и поэтому оставил меня без роз.

А может, это всё и вообще было сном.

Кожу покрывает волна безумных мурашек, когда я ощущаю его фантомное прикосновение языком.

Извращенец.

А как же котёнок?

Тяжело вздыхаю, потому что как мне его теперь найти? В ту виллу больше не полезу. Но ладно, прикуплю корма, буду выманивать на мою территорию. Нельзя же оставлять такого милаша на произвол судьбы и тому самому грубому мужчине…

Доезжаю до университета, паркуюсь.

Вижу Крис. Отлично, она здесь, чтобы распределить студентов по группам поддержки.

Да… Это отдельное развлечение.

Ведь в нашем кампусе учатся звёзды спорта, особенно та самая мощная и пугающая четвёрка. А университет снабжает этих звёзд бесплатными группами поддержки из студентов. Иногда особо выделившимся даже проплачивают поездки, когда мероприятия происходят вне кантона или вне Швейцарии.

Вот и сейчас, на этих выходных, Крис раздаёт всем поручения — кто куда идёт или едет.

Мне уже пришло сообщение о вечернем матче Алека Вондерберга. Он футболист. Но я могу и отказаться, так что…

— Эстер, ты в это воскресенье войдёшь в группу поддержки для Хантера. У него тренировка на трассе Мальпенса, в Италии. Вот твоё приглашение и правила поведения, — она суёт мне в руки большой конверт.

При имени Хантера у меня сердце подпрыгивает к горлу.

— Тренировка? — удивляюсь я. — Я должна буду поддерживать Хантера Келлера… на тренировке?

Крис пожимает плечами и отворачивается с абсолютно равнодушным видом.

Ещё бы. Ей всё равно, что Хантер, такой страшный и огромный после тренировки, запросто порежет меня на ленточки…

И почему я?

Это всё из-за вчерашнего разговора.

Вероятно, он не поверил моим словам и теперь собирается меня «воспитывать». Знала же, что его появление не к добру… Проблем не хочется, так что придётся ехать. Ладно, схожу пару раз, может, он и успокоится.

Из ступора меня вырывает София.

Она берет меня под руку и отводит в сторону.

— Эй, с тобой всё нормально? — заботливо спрашивает она.

Как обычно, в идеальном строгом сером костюме, она похожа на молодую учительницу. Ещё немного — и начнёт отчитывать.

— Всё замечательно, — отвечаю я. — Просто продумываю планы на выходные.

— Как насчёт футбольного матча сегодня вечером? — внезапно спрашивает она. Я сощуриваюсь на неё.

С каких пор она стала фанаткой Алека, нашего звездного футболиста капюмпуса?

— О, нет, не подумай обо мне неправильно. Просто ректор в последней коммуникации обещала, что посещение местных мероприятий поддержки студентов даёт дополнительные баллы к финальной оценке.

— Ооо… — выдаю я.

Только София могла додуматься до того, чтобы почитать коммуникации ректора. Я вообще не помню, когда заходила в университетскую почту…

Но дополнительные баллы звучат многообещающе. Действительно стоит подумать над этим.

— Хорошо, — произношу, подумывая о том, заскучает ли по моим танцам темнота в окне напротив?

Сбрасываю наваждение, крепко зажмурившись и выдохнув.

Я всё ещё не могу отделаться от ощущения, что человек, поймавший меня вчера в заброшенной вилле, мой знакомый.

Я вспоминаю его низкий голос, запах… бензин. Много бензина. Остальные детали улетучились, кроме ощущения облизывающего меня языка.

Им может быть кто-то из университета… Запросто.

— Вот и отлично. Я запишу нас. А, кстати, ты уже начала готовиться к карнавалу? — невзначай спрашивает София, параллельно что-то записывая в записной книжке.

— Карнавал? Ты имеешь в виду Рабадан? София, он же в феврале!

— Февраль меньше чем через неделю, Эстер, — напоминает София.

Точно.

— Я ещё не думала… — признаюсь я.

— Ладно, у тебя ещё есть время, — строго заверяет меня София, как будто для неё Рабадан самый значимый праздник в году. — И никаких покупных костюмов! Нужна оригинальность.

Выдыхаю.

Похоже, что только во время карнавала София может позволить себе сменить строгий костюм на что-то другое, поэтому так рьяно относится к празднеству…

Дальше время пролетает незаметно. Я заслушиваюсь двойной лекцией по коммерческому праву, а на перерыве отправляюсь в библиотеку, чтобы скоротать час внезапно отменённой лекции.

— Эстер, постой, — однокурсник Роберт довольно грубо хватает меня за запястье на лестнице и разворачивает к себе.

Я выдёргиваю свою руку и метаю в него вопросительный взгляд. Понимаю, большой поток спешащих в библиотеку студентов…

Однако на душе остаётся неприятный осадок. Что он себе позволяет? Вот так хватать — это как минимум неприлично.

— Ой. Прости, — говорит он. — Я просто… боялся, что не успею.

— Не успеешь что? — внимательно жду ответа я.

Он поджимает губы, будто сомневаясь, стоит ли меня о чём-то спрашивать или нет.

— Я вижу, что ты записалась в поддержку на сегодняшний матч. Как ты смотришь насчёт того, чтобы вечером я заехал за тобой? Мы… можем пойти вместе?

Роберт смотрит на меня твёрдым взглядом, словно выдавливая ответ. Он одет во всё чёрное, даже толстовка и кроссовки сливаются с темнотой.

Я не была готова к такому. С чего вдруг?

— Эээ… Я иду с Софией, Роб. Так что извини.

Говорю я, с лёгкой тревогой отмечая, как темнеют его глаза от досады.

— Мы увидимся там, не так ли? — спешу я добавить. Не думала, что его это так расстроит.

Лицо Роберта становится на мгновение отрешённым, а потом на нём появляется внезапная улыбка.

Пугающая.

— Да. Конечно. Мы увидимся там, — говорит он.

Я улыбаюсь в ответ, киваю и спешу вверх по лестнице.

Какое-то странное ощущение от его слов.

Хм…

Может ли это быть он — тот самый парень, который вчера схватил меня в заброшенной вилле?

Не знаю. Но и исключать не могу.

Прим. автора:

Рабадан — ежегодный карнавал в Беллинзоне, кантон Тичино, Швейцария. Длится неделю, ради него полностью перекрывают город, чтобы позволить круглосуточные празднования. Швейцарцы относятся очень серьёзно к этому мероприятию, костюмы готовятся заранее.

Эстер

Толпа весело шумит под мелким моросящим январским дождём. Вечернюю зимнюю темноту разрезают ослепляющие прожекторы стадиона.

Я стою на трибуне у высокой железной ограды рядом с нашей группой поддержки и удивляюсь, как громко Ливия умеет орать. Уверена, Алек Вондерберг слышит её на поле.

Мы с Софией переглядываемся и пожимаем плечами.

Где-то рядом гремит взрыв петарды, он разрывает барабанные перепонки и настолько неожиданный, что я вздрагиваю, делаю шаг в сторону и упираюсь во что-то твёрдое.

Испуганно поворачиваюсь и поднимаю глаза. Чуть не падаю от ужаса на колени.

Хантер Келлер.

Он стоит рядом, одет, как всегда, во всё чёрное, а я так ущербно в него упираюсь. Теперь он смотрит на меня сверху вниз своим уничтожающим взглядом. В коротких тёмных волосах блестят капли дождя. Горько-сладкий древесный аромат становится насыщенным и затуманивает рассудок.

— И-извини, — говорю ему я, отстраняясь, но Хантер продолжает молча заглядывать в мою душу и пожирать её изнутри.

Кожа покрывается мурашками, меня бросает в озноб, а Келлер втягивает носом воздух, будто наслаждаясь моим страхом.

Я отворачиваюсь к футбольному полю.

Что происходит?

Ливия продолжает орать.

Петарды взрываются. Барабаны трещат. Дым от шашек пролетает рядом. Вувузелы трубят и оглушают.

Я украдкой бросаю взгляд назад, но Хантер Келлер уже растворился в воздухе. Он больше не стоит над душой.

Медленно выдыхаю. Потираю ладони и тоже присоединяюсь к хору группы поддержки. Мой голос едва можно услышать, но ведь главное — стараться.

— Ты выглядишь… великолепно, — Роб внезапно оказывается рядом со мной.

Я осматриваюсь по сторонам — Хантера нет поблизости. Вместо него появился Роб, и он смотрит на меня со странной улыбкой. Он похож на фальшиво улыбающегося игрушечного Кена.

Чувствую себя… странно. На мне простой удобный спортивный костюм и короткий пуховик. Ничего особенного.

— Привет. Спасибо, — отвечаю я.

— Хочешь, я принесу тебе что-нибудь выпить? — предлагает Роб, склоняясь над моим ухом. Его ладонь будто случайно опускается на мою талию.

Это как-то слишком…

Что он себе позволяет?

— Нет, спасибо, — холодно улыбаюсь, отстраняясь, и делаю вид, что футбол — единственное, что привлекает меня в этой жизни.

Чёрт…

А что, если Роб и есть тот самый мужчина, который наблюдает за мной из окна напротив?

Метаю в него взгляд. О нет… Он всё ещё рассматривает меня. Точно он.

Как только рядом вновь появляется Хантер, Роб нервничает и говорит что-то вроде: «Я сейчас приду».

Он очень быстро уходит прочь, уступая своё место Хантеру. Тот встаёт рядом, словно охранник, прикрывая от скачущих и прыгающих туда-сюда болельщиков.

Пока я ощущаю себя пойманной в клетке, стадион живёт своей громкой сумасшедшей жизнью.

Алек Вондерберг забивает очередной гол, падает на колени и проезжается на коленях по траве со счастливой улыбкой. Ливия, как и остальные из группы поддержки, взвизгивают и с новой силой затягивают хор. Я тоже.

Орут все, кроме Хантера, но я слышу его громче всех.

Точнее, его присутствие оглушает. Я начинаю думать, что будет на его тренировке и вообще, зачем ему нужна группа поддержки на тренировке? Но, с другой стороны, мне интересно посмотреть на Хантера в действии…

Как он будет седлать свой мотокросс…

Как будет управлять им своими уверенными руками…

О чём я вообще думаю?

Время, как назло, замедляется. Футбол — явно не мой любимый спорт, я просто не знаю, чем себя развлечь, помимо украдкой брошенных взглядов на грозного Хантера.

Когда матч заканчивается, мы с Софией покидаем стадион вместе.

— Прогуляемся вдоль реки? — предлагает она.

Я соглашаюсь, потому что по дороге, возле скейт-парка, припарковала машину. Да и лучше не спешить, пока все не разъедутся…

Медленно идём с Софией, обсуждая возможный наряд для карнавала, слушая фанатов, скандирующих гимн сопернической команды. Они проиграли и теперь вкладывают всю свою злость в голос.

Возле скейт-парка я начинаю оглядываться чаще, заметив, что группа из тех самых фанатов следует за нами по пятам. Чувствую подступающую тревогу. И не только я.

— Нам пора по домам, — слабо улыбается София.

— Точно, — соглашаюсь с ней.

Мы ускоряем шаг.

— Эй, девчонки! — зовут нас парни, когда мы заходим в затемнённую зону за скейт-парком. — Не хотите развлечься?

Мы делаем вид, что не слышим. Игнорируем. Проходим вперёд.

Оглядываемся только тогда, когда позади раздаётся грубая ругань и, судя по всему, завязывается потасовка.

— Проклятье! — бросает София.

А я смотрю на то, как эти безумные фанаты окружили какого-то мужчину. Невозможно разглядеть его лицо. Я слышу только… ужасные вещи! Они же настолько безумны, что убьют его!

— Нам… надо ему помочь, — шепчу я, замирая статуей.

— Ты совсем? — София тянет меня за руку в сторону. — От таких придурков лучше держаться подальше.

Мы срываемся в бег.

Бросаю взгляд назад, а там — яростная драка.

Скрывшись за углом, дрожащими руками набираю полицию и сообщаю о произошедшем.

Сердце бьётся так сильно, что становится сложно дышать. Когда я выезжаю с парковки, за скейт-парком уже мигают сине-красные огни. Патрульные не заставили себя ждать.

Выдыхаю. Надеюсь, всё обойдётся.

— Жуть какая, — выдаёт София. — Я обязательно пожалуюсь на этих болельщиков в муниципалитет! Приехали тут! Забыли, что в гостях! — возмущается она.

Я тоже возмущена. Довожу её до дома и сама возвращаюсь к себе.

Это было… странно. Весь вечер надо мной будто сгущалась тревога. Роб. Хантер. Болельщики.

Наверное, я давно не тренировалась как положено и не сбрасывала напряжение через танец.

Но скоро я это исправлю, тем более что сегодня мне повесили шторы. Тёмные. Плотные. Холодного синего цвета.

Дома я включаю музыку. Распахиваю высокие окна в зале, чтобы проветрить просторное помещение. Надеваю чёрное боди с дымчатой шёлковой юбкой.

Наконец-то.

Я уже чувствую себя лучше.

Зашториваю окна, даже если жаль не задерживаться взглядом на огоньках ночного города у озера внизу.

Зато я танцую. Чувствую себя уверенно наедине с собой.

Погружаюсь в музыку. Отдаюсь ей. Растворяюсь.

Да. Вот так.

Устаю и после — долго отлёживаюсь в уютной тёплой ванне. Наконец-то этот день закончился со всеми его странностями…

Я уверенна в этом, пока не просыпаюсь в ночи от странного шума… в собственном доме.

Эстер

Я слышу стук, что-то падает. Это должно быть наверху, в танцевальном зале.

Что-то не так.

Сон резко пропадает, потому что стук повторяется. Сердце готово выпрыгнуть из груди, и я подскакиваю с кровати.

В темноте крадусь прочь из комнаты, потом вверх по лестнице…

Какой-то шорох. Опять глухой стук. Что-то падает на паркет.

Кто-то в моём доме. И этот кто-то явно не переживает о том, что может меня разбудить…

Когда я подхожу к приоткрытым дверям зала, то чувствую холод. Сквозняк. Он усиливает страх.

Заглядываю внутрь и ахаю от ужаса. Мои шторы… Они больше не свисают… нет. Они лежат на полу. Тёмная огромная фигура неподвижно возвышается над ними и явно ждёт моего появления.

Это он.

Мой сталкер.

— Я же просил, — надсадно произносит он сквозь балаклаву. — Эстер. Я просил тебя танцевать. Для меня. И не ходить по опасным местам…

Я цепенею от ужаса. Потому что вижу мужчину в моём доме, и он забрался сюда, чтобы снять шторы.

Он же здесь только для этого?

Так ведь?

Когда фигура делает шаг ко мне, в голове загорается тревога. Бежать. Мне надо бежать. Быстрее. Найти телефон.

Разворачиваюсь. Глупо спотыкаюсь.

Крепкие руки не позволяют достигнуть пола. Они сжимают и лишают возможности двигаться.

Сталкер впечатывает меня в свою грудь. Широкую и такую твёрдую. Меня окутывает запахом бензина и чего-то знакомого.

— Спокойно, Эстер. Не убегай. Меня это… слишком возбуждает, — этот голос заставляет довериться и одновременно до жути пугает.

Чувствую, как что-то твёрдое упирается мне в зад. Дыхание перехватывает.

Дёргаюсь, и это усиливает хватку сталкера. Он оттесняет меня лицом к стене, плотно фиксируя руки над головой.

— Тише, — говорит он, обжигая ухо, а затем я чувствую язык, скользящий по моей шее вверх.

О нет.

Меня бросает в дрожь, а страх внезапно смешивается с возбуждением.

Это Роберт? Нет. Роб ниже. И пахнет по-другому… Тогда кто?

Язык не слушается, я даже не могу кричать.

— Эстер. Ты была плохой девочкой. Дерзкой. Непослушной. А знаешь, что я делаю с такими? — спрашивает он, ботинком раздвигая мои босые ноги в сторону.

— Я их жёстко трахаю. — добавляет он.

Судорожно дышу. Чёрт… Почему мне это нравится? Дурааа. А если он меня убьёт?

Меня не должно заводить присутствие опасного мужчины в моём доме. Это так неправильно!

Но я послушно замираю в предвкушении непонятно чего… приключений на свою задницу. Стены бабушкиной виллы укоризненно давят, не удивлюсь, если она сейчас переворачивается в гробу от того, что её внучка течёт от незнакомца, прижавшего её вот так к стене.

Горячая ладонь проникает между моих ног, с губ срывается стон. Выгибаюсь.

— Или ты хочешь, чтобы я тебя трахнул, Эстер? — он находит слишком чувствительную точку.

Прикусываю губу со стоном.

— Пожалуйста… — молю я, сама не знаю о чём.

— Пожалуйста что? — спрашивает он, почти рыча.

— Пожалуйста… — я почти говорю «сделай это», потому что тело изнывает. Я не понимаю, в чём дело. В его голосе? Запахе? Не знаю. Но всё же сдерживаюсь.

— Отпусти меня, пожалуйста, — прошу я, чувствуя гордость, что не пала слишком низко.

— Ммм… Ты мне врёшь. Твоё тело просит о другом, — шепчет он. — Оно умоляет, чтобы я тебя наказал, Эстер. Плохая девочка.

Мужчина прикусывает мне шею. Это… так сильно. Я возбуждаюсь ещё больше, даже если пытаюсь это подавить. Ведь этого быть не должно.

Сталкер нежно поглаживает мою плоть пальцами, а потом резко сжимает.

Я вскрикиваю от внезапной, но такой сладкой боли.

Он стонет.

Дразнящий палец проникает внутрь.

Я не верю, что это происходит. Моя порочная фантазия воплощается в реальность. Сталкер ласкает, щипает мою раскалённую плоть и повергает меня в пучину постыдного блаженства.

Он проникает в меня двумя пальцами. Раздвигает, растягивает, заставляя мои стенки вибрировать от надвигающегося оргазма.

— Какая ты узкая. Скажи мне правду, Эстер. Сколько мужчин у тебя было? — внезапно интересуется он.

— Ни… сколько… — едва выдавливаю я.

Мой сталкер замедляет движения, и я всхлипываю от разочарования. Какая же я пошлая… Ужас.

Мужчина рычит. Яростно. Врезается зубами в шею, у меня точно останутся следы. Я выгибаюсь с мучительным стоном.

— Тогда мне будет чему тебя научить, моя сладкая, — он делает ещё несколько уверенных движений и щипков, а затем резко вжимает меня в твёрдую стену, пока я рассыпаюсь на мелкие частички.

Всхлипываю.

Я действительно низко пала. Словила оргазм от пальцев незнакомца, пролезшего в мой дом. Если кто-то узнает об этом — я просто умру от стыда.

Хватка сталкера слабеет, а потом и вовсе исчезает. Я несколько секунд всё ещё стою у стены. А потом поворачиваюсь, поняв, что мужчина исчез.

Может, мне всё это показалось?

Я возвращаюсь в танцевальный зал, включаю свет и убеждаюсь — кто-то точно был здесь… потому что шторы не могли сами упасть на пол…

Эстер

Всю ночь меня не отпускают порочные мысли о прикосновениях сталкера.

Господи…

Что он со мной сделал? Эти сильные руки… Язык… Пальцы, ласкающие меня там. Только за один голос хочется ему отдаться. Он напоминает мне… Хантера Келлера. Похоже, я грежу наяву, потому что Хантер не стал бы возиться с девчонкой. Он привык просто брать и наслаждаться.

Нет…

За маской сталкера прячется кто-то другой. Не терпится это узнать.

Мне бы позвонить в полицию, но я продолжаю растекаться от своих сомнительных фантазий.

Нет… С этим надо что-то делать.

Я с трудом смыкаю глаза, но сразу же проваливаюсь в сон. Утром меня будит звонок в дверь, и я подскакиваю.

Вроде никого не жду. Суббота. Рань…

Смотрю в домофон. Доставка.

Открываю.

Мужчина в оранжево-коричневой форме заносит в мои ворота переносную клетку для животных. Сверху красуется красный бант.

Я прислушиваюсь…

Там кто-то мяукает!

Ой, мамочки… Склоняюсь к переноске, разглядывая существо внутри. Это же тот самый несчастный котёнок!

Я остаюсь без слов, а курьер с милой улыбкой передаёт мне клетку.

— Это вам.

— Мне?!

— Да. Вы Эстер Мерони?

Я киваю.

— Значит, ваш. И подождите, это ещё не всё.

Я ахаю, когда мужчина вытаскивает из фургона ещё несколько коробок. Он приносит их мне на крыльцо. В одной я вижу новый электронный туалет для котов, в другой — еда, игрушки… Чёрт… Да кто-то скупил половину магазина для животных!

Я остаюсь стоять на крыльце, сжимая в руках перевозку, в полнейшем шоке.

С одной стороны — это может быть ошибка. Но с другой… я же ведь помню, как гонялась за этим котом по заброшенному дому напротив…

Пока мужчина заносит всё в дом, под бантом на переноске я обнаруживаю швейцарский красный паспорт для животных, скорее всего принадлежащий котёнку, и белый конверт.

Дрожащими руками открываю документ.

«Ньютон»

«Владелец — Эстер Мерони.»

И мой адрес.

От осознания меня пронзает током. Тот, кто прислал мне всё это, прекрасно меня знает!

Ещё бы, он же долгое время наблюдал за мной из темноты напротив. И все равно, это так волнительно!

Вспоминаю, что должна дышать.

«Теперь ты потанцуешь для меня, Эстер?»

Читаю послание на аккуратном клочке бумаги.

Захватываю ртом воздух. Он всё ещё надеется, что я стану для него танцевать?

А я не могу. Я же стесняюсь, как дура!

Фантазии в моей голове самые пошлые, а на деле я смущаюсь, как пятиклассница, своего тела.

А ведь он уже давно за мной наблюдал!

Может… не всё так плохо? Раз ему понравилось, и он требует ещё.

Выпускаю котёнка. Теперь этот негодяй мурлычет как не в себя. Наверное, просит есть.

Шокированная, я обустраиваю свою виллу для ещё одного резидента.

Я не знаю, кто этот сталкер, но мне он начинает очень нравиться. Настолько, что хочется оставить ему открытую дверь. Даже две. Нет… Мне хочется пригласить его. Заманить. Спровоцировать. Посмотреть, насколько он одержим моими глупыми танцами.

Ладно.

Если уж на то пошло, то и я готова сделать ему сюрприз.

Вечерняя темнота наступает незаметно. В этот раз я жду её с нетерпением.

Вся эта игра со сталкером пробуждает во мне нечто тёмное, грязное и порочное, что я скрывала тщательно, глубоко на дне. Не хотела разочаровывать бабушку.

И теперь я решаюсь.

Опасно, глупо, но…

Тот, кто присылает тебе котёнка в подарок, да еще и со всем необходимым, вряд ли собирается тебя четвертовать.

Но это всё равно неправильно.

Молодые леди так себя не ведут.

Бедная моя бабушка! И за что ей досталась такая внучка?

В восемь вечера я раскрываю все окна. Включаю музыку.

Я смотрю на темноту в окне напротив и представляю его.

Рядом со мной.

Я представляю, как он скользит своими ладонями по моему гибкому телу. Как трогает бархатный чёрный боди, который я выбрала для сегодняшнего танца. Как задирает лёгкую просвечивающуюся ткань тёмно-фиолетовой юбки.

Из моих фантазий рождается чувственный танец. Я ласкаю себя, приглашая темноту заглянуть в мой дом.

Да. Впервые я танцую, понимая, что на меня смотрят, что за моими движениями жадно наблюдают. Я не скрываюсь.

Он хотел смотреть — пусть смотрит.

Интересно, хватит ли ему храбрости добраться до меня и сегодня.

Дура. Какая же я глупая…

Если он возьмёт меня этой ночью, я буду совсем не против. Наоборот, я зову его. Провоцирую.

Да…

Ищу неприятностей себе на одно место.

Медленно покачиваясь, я спускаю с плеча бретельку.

Мне становится жарко даже с открытыми окнами в сад. Я возбудилась, танцуя для неизвестного сталкера…

Когда свет в зале гаснет, я понимаю, что темнота пришла в мой дом, но в этот раз я ее ждала.

Хантер

Я стою в темноте зала, где Эстер только что танцевала для меня. Пробраться в дом не составило труда — она оставила дверь открытой. Эстер ждала меня.

Она даже не понимает, на что напросилась.

Потому что я возьму с неё всё. До капли.

Я овладею каждой клеточкой её совершенного тела.

Очевидно, мой подарок ей понравился.

Сейчас Эстер стоит ко мне спиной, замерев и перестав дышать. Знает, что я здесь, что пришёл, ведь она позвала. Знает, зачем я здесь.

Вчера вечером в тёмном переулке я понял, что не смогу больше сдерживать себя.

Эти твари смотрели на неё, они обсуждали, в каких позах хотели бы её поиметь. Я ненавижу таких людей. Им нужна стая, чтобы почувствовать себя всемогущими и безнаказанными. Каждый из них заслужил по сломанному носу, и не только.

А я понял, что моя одержимость Эстер победила самообладание.

Мне жаль, милая.

Но я вынужден тебя опорочить и сделать своей. Присвоить.

Медленно подхожу к ней со спины. Вдалеке мерцают огни города. На небе звёзды. И она рядом.

Эстер взмокла от своих провокационных танцев. Она возбуждена, я чувствую это.

Она не двигается. Послушно ждёт. И мне это нравится.

Встаю рядом и понимаю, насколько она хрупкая. Маленькая, худенькая и… невинная, с лёгким извращённым ароматом.

Вдыхаю глубже, замечая её дрожь.

Она готова отдаться мне вот так? Даже не зная, кто я? О, это станет лучшим подарком в моей жизни.

Ладонь опускается на её талию. Я медленно скольжу рукой по её животу, по чёрному нежному бархату, а затем резко, по-собственнически, вдавливаю её в себя.

Эстер взволнованно вдыхает и громко выдыхает, когда я облизываю её нежную шею.

Она словно испуганная бабочка трепещет в моих руках, но уж слишком привлечена мной, чтобы упорхнуть. Да я и не позволю.

Не теперь.

Я дам ей то, о чём умоляет её тело, но сначала нам нужно изучить друг друга лучше.

Подхватываю Эстер на руки и несу в её комнату. Она не произносит ни слова.

Укладываю её на кровать. Снимаю толстовку… футболку… расстёгиваю джинсы и освобождаюсь от них.

Тело охвачено огнём. Оно пылает от безумного желания.

Я быстро оголяюсь перед Эстер, оставляя только балаклаву на голове.

Чёрт…

Сейчас она кажется испуганной, что пробуждает во мне зверя. Нет. Она не убежит. Эстер уже подписала себе приговор своей покорностью и любопытством.

Делаю к ней шаг, и она отстраняется, отползая по кровати, словно зверёк, понявший, что попал в ловушку.

Уверен, в полутемноте она успела разглядеть моё тело, покрытое татуировками, а также, мой затвердевший орган.

Узнала ли она меня?

Испугалась?

— Иди сюда, — приказываю я ей, стоя над кроватью. — Потрогай меня.

Я дам ей возможность привыкнуть ко мне, и ей лучше воспользоваться этим скорее.

Эстер замирает на несколько долгих секунд. Нервно сглотнув, она присаживается на край, прямо передо мной. Я пользуюсь моментом, чтобы провести большим пальцем по её губам и застонать от мысли, что они теперь принадлежат мне.

Потом я беру её ладонь и кладу на свой болезненно затвердевший член. Он ждет, изнывает от желания исследовать всю нежность Эстер.

— Трогай, — произношу.

Она должна знать, что скоро я ворвусь в её плоть и стану там постоянным невежливым гостем.

Эстер слушается. Она сжимает меня в своей руке, проводит сверху вниз. Я задерживаю дыхание, чтобы не застонать.

— Что это? — ахает она, очевидно нащупав мои украшения.

— Пирсинг, — ухмыляюсь я. — Тебе понравится. Попробуй его на язык.

Я запускаю пальцы в её волосы, отчётливо давая понять, что это не приглашение, а приказ.

— Я… — произносит Эстер и не договаривает, потому что моя нетерпеливая рука подтягивает её за затылок ближе.

— Покажи мне, какая ты послушная, Эстер. Докажи, что ты хорошая девочка, — хрипло уговариваю, ощущая себя дьяволом.

Когда я чувствую её неумелый язык, то не могу сдержать утробное рычание.

Она просто ангел, заблудившийся в темноте. Я покажу ей дорогу к свету через оргазм.

Отстраняюсь, чтобы уложить Эстер на постель. Теперь моя очередь её изучать.

Я стягиваю с неё всю одежду, наслаждаясь её тихой, взволнованной покорностью.

Вскоре она лежит передо мной, её глаза блестят в полутемноте.

— Расслабься, ты совершенна, Эстер, — я захватываю ладонью её грудь. Твердые соски сладко манят, и я пробую их на вкус. Эстер маняще стонет и сминает простыню.

Настойчиво ласкаю её, и она отзывается на каждое прикосновение и на каждый поцелуй, спускающийся к низу её живота.

— Слишком… — тихо всхлипывает она, когда я заставляю её раздвинуть ноги. — Это слишком… хорошо…

А я же даже ничего не сделал. У нас ещё много всего впереди.

Стоны Эстер становятся громче, когда я пробую на вкус её набухшую и обильно взмокшую плоть. Ничего слаще я не пробовал в этой жизни. Это будто нектар, дарованный богами, он опьяняет.

Она впивается пальцами в мою балаклаву, почти стягивая её. Знаю, делает это непреднамеренно, но мне приходится зафиксировать её руки, чтобы спокойно продолжить.

Эстер стонет, извивается, заставляя меня окаменеть. Растягиваю её пальцем. Сначала одним, потом двумя.

Почувствовав, что она близка к разрядке, я останавливаюсь. Сжимаю, подавляя волну наслаждения. Сегодня она кончит со мной.

Нависаю над Эстер и пристраиваюсь между её ног. Обхватив за мягкие волосы, я прикусываю её нежную кожу шеи и медленно вхожу, сходя с ума от её стонов и тугих внутренних стенок.

Эстер всхлипывает, когда я полностью погружаюсь в неё, и в какой-то момент я начинаю переживать, что мог причинить ей боль…

— Тише… Расслабься, мой нежный цветочек…

Сминаю мягкое тело, выхожу и вхожу. Мне настолько хорошо в ней, что я забываю обо всём.

Я готов находиться в ней вечность.

Эстер

Я таю…

И проваливаюсь в густую бездну удовольствия. Тону в ней.

Да, в какой-то момент мне становится страшно, и я начинаю сомневаться в собственном выборе, ведь я отдаюсь кому-то, кого не знаю…

Я же даже не видела его лица…

Однако возбуждение и глупое любопытство победили стыд и страх.

Ужас…

Я не знала, что испорчена… настолько.

Где-то в глубине души я надеюсь, что всё это просто сон, глупая фантазия, но мой сталкер погружается в меня ещё глубже, и я явно ощущаю жжение и натяжение между ног.

Он огромный, и это не считая… пирсинга.

Как же это до безумия извращённо, неправильно… Надеюсь, я никогда не увижу его лица и не узнаю, кто он.

Скорее всего, я больна, потому что такого возбуждения я не чувствовала никогда. Господи… Как я могла довериться незнакомцу?

Рассудок проступает пятнами, но его тут же затемняют волны удовольствия, расходящиеся по всему телу. Их сопровождают его горячие прикосновения, настойчивые ласки.

— Дай мне послушать, как ты стонешь, Эстер, — шепчет он, пока я задыхаюсь от ощущений. — Не сдерживайся. Мне нравится.

Стоит ему это сказать, как с губ срывается стон.

— Вот так. Хорошая девочка.

От его похвалы у меня окончательно отключается мозг.

Он начинает двигаться быстрее, яростнее, заставляя меня кричать от ощущения наполненности и удовольствия. Этот сталкер крадёт мою душу…

Парень замедляется, рычит, а затем впивается зубами мне в шею, скорее всего оставляя свою метку. Меня трясёт от нахлынувшего удовольствия.

Сейчас он может делать со мной всё, что ему угодно.

Внизу живота становится тепло и приятно. Я чувствую пульсацию, его и свою.

— Моя хорошая девочка, — хрипло выдыхает сталкер. — Мне нравится быть в тебе. Продолжим?

Я не успеваю ответить, потому что сталкер резко выходит из меня, приподнимается, чтобы перевернуть на живот. Он делает это так, словно я просто пушинка.

Я мычу что-то бессвязное и чувствую его твёрдый орган, врывающийся в меня позади.

Всхлипываю, ощутив болезненную, но приятную наполненность. В этой позе он чувствуется… ещё глубже и больше.

Скулю, пока он наматывает мои волосы на руку, оттягивает и жадно целует в шею.

— Тебе нравится ощущать меня так? — спрашивает он, напирая.

Я выдыхаю стон. И в нём я слышу своё предательское и неправильное «да».

— Хорошая девочка.

Он находит мой подбородок, сжимает его. Сминает пальцем нижнюю губу, а потом и вовсе проникает им в мой рот, будто исследуя.

— А теперь пососи, если хочешь, чтобы я продолжил, — произносит он.

Ощущений становится слишком много. Я выгибаюсь навстречу раскалённому, вытатуированному телу, буквально вбирая его ещё глубже. Мой язык скользит по его пальцу.

Слышу стон. На этот раз его, и мужчина продолжает двигаться, на этот раз с особой резкостью и с влажными хлопками.

На мои глаза выступают слёзы от понимания, как низко я пала.

Сталкер рычит, вбивается, обхватывает мою грудь и сжимает сосок. Сладкая боль растекается безмерным удовольствием по всему телу.

— Ты идеальна для меня, Эстер, — шепчет он. — Мне жаль, что ты попала в мои руки. Но теперь у тебя нет выбора, как стать моей и танцевать для меня каждый раз, когда я попрошу.

Он вытаскивает палец из моего рта, упирается в кровать и ставит меня на четвереньки.

Плотно сжимает обеими руками за бёдра и вдавливает в себя.

Я ахаю, стискиваю свою подушку. Его палец теперь скользит к моему заднему проходу, почти нежно к нему прикасаясь, но я вздрагиваю от страха, что этот мужчина собирается войти в меня и там.

Я отстраняюсь, пробую отползти. Но сильные руки беспощадны. Они вновь насаживают меня на его огромный орган.

Боюсь, что завтра я не смогу ходить, а ведь мне нужно ехать на тренировку Хантера Келлера…

— Спокойно, мой нежный цветочек, — парень обвивает моё горло ладонью и поднимает так, чтобы я упёрлась в его тугую грудь. — Всему своё время. Эту дырочку я попробую в следующий раз. Но ты же понимаешь, что я обязательно побываю в ней.

Я судорожно дышу.

Чёрт…

Во что я ввязалась… Заигралась на свою голову.

Это слишком. Нервно сглатываю. Я надеюсь… что об этой безумной ночи никто не узнает. Я просто сбегу на другой конец света.

Возможно, сталкер чувствует моё напряжение — его ласки становятся нежными, движения — плавными. Его ладонь опускается мне между ног и массирует раскалённую влажную плоть. Щипок — и я выгибаюсь со стоном. Дрожу. Мои стенки послушно сокращаются от оргазма.

— Эстер… — рычит он.

Ещё один толчок, и я чувствую, как он изливается внутрь.

Хнычу.

Сегодня я потеряла всё. Себя. Свою невинность. Я стала грязной, пошлой.

И это ужасно…

— Мой нежный цветочек, теперь ты моя, — горячие губы целуют. — Тебе нечего стесняться. Мне нравится твоя темнота. Мне нравится, какая ты есть на самом деле.

Он поглаживает меня по спине, по талии, словно успокаивая, а мне хочется умереть от стыда.

Сталкер заботливо укладывает меня на кровать. Он отстраняется, и я жду, что он наконец-то уйдёт, чтобы я могла поплакать в одиночестве и осознать собственную глупость.

Но парень не уходит. Он заходит в мою ванную. Вскоре я слышу шум воды, наполняющей ванну.

Сталкер возвращается и стремительно приближается ко мне.

— Ты… Что ты собираешься делать? — спрашиваю я.

Он усмехается, и я вижу это сквозь прорезь в его балаклаве, даже в этой полутемноте.

— У меня на тебя много планов, Эстер. Но сейчас я собираюсь привести тебя в порядок. Я просто отнесу тебя в ванну, где позабочусь о тебе.

Я внимательно смотрю на него с ног до головы. Шикарное тело, на котором каждый мускул выглядит идеальным. Татуировки, какие-то надписи… пока сложно их рассмотреть. Я вижу только большую змею на его бедре.

Он хочет привести меня в порядок…

Ладно.

Я уже позволила ему овладеть моей душой.

Киваю и оказываюсь в руках сталкера, плотно прижимающего к себе, пока он несёт меня в наполняющуюся ванну.

Не знаю, где он взял свечу, но похоже, что парень не особо хочет показывать себя и предпочитает приглушённый тёплый свет огонька вместо того, чтобы включить лампу. Конечно, так его тело кажется ещё более внушительным и… сногсшибательным. К нему хочется прикасаться, что я и делаю, пока он не укладывает меня в ванну с тёплой водой и нежной пеной, куда забирается вместе со мной.

Эстер

Наблюдаю за тем, как расплескивается вода. Лишь бы не смотреть на него. Теперь он пугает ещё больше.

Кто же он?

Я зажимаюсь в угол, пока незнакомый мужчина с идеальным телом погружается рядом. Хорошо, что ванна больших размеров, где поместились бы и три меня. Но он настолько огромный, что становится тесно. Бросаю украдкой взгляд. Мой сталкер уверенно располагается в ванне, расправляя свои мускулистые плечи, и обводит меня жадным взглядом. Я ёжусь, опять отвожу глаза. В тело проникают смятение, стыд и противный страх.

Что я наделала?

Теперь у меня ощущение, что обратно дороги не будет.

Я окончательно испорчена.

Прикрываю рукой грудь, съезжаю по стенке вниз, прячась в пене, и соприкасаюсь с ним ногами. Он ухмыляется, ловит мою лодыжку и ставит ступню на свой горячий и вновь твёрдый орган.

Ахаю, как самая настоящая глупышка, и пытаюсь убрать ногу. Но нет — он держит стальной хваткой и использует её, чтобы помассажировать свой вновь набухший член.

Это так странно и грязно, что меня бросает в дрожь. Я чувствую ступнёй его украшения и то, как он пульсирует. Господи, сколько у этого парня сил? Разве он не должен был… смягчиться после всего?

Ещё несколько мгновений — и сталкер решительно обхватывает меня, переворачивает и впечатывает спиной в свою грудь. Приподнимает балаклаву, вдыхает мой запах и рычит.

Трётся об меня своим набухшим членом, а рукой раздвигает ноги. Я едва дышу, словно жертва, пойманная хищником.

На этот раз он нежно проводит рукой по моей промежности, заставляя всхлипнуть.

— Мой нежный цветочек, — шепчет он мне на ухо. — Прости, если сделал тебе больно. Но тебе стоит понимать, что я редко когда бываю нежным и ласковым. Только для тебя. Только сейчас. Расслабься.

Кожа покрывается мурашками от вибрации его низкого голоса.

Он начинает плавно меня ласкать. Его ладонь скользит по груди, пальцы играют с сосками.

— Зачем… — стону я. — Зачем ты это делаешь?

— Расслабься, Эстер. Будь послушной девочкой, — уговаривает он меня, но как-то властно, не оставляя других вариантов, как раствориться в его руках.

Он не отвечает.

Покусывает шею, а потом запечатывает своим языком саднящее место.

Почему мне это так приятно? Настолько, что хочется плакать от собственного бесстыдства.

— Тебе нравится, Эстер. Покажи, насколько. Постони. Не сдерживайся. Я разрешаю, — продолжает он, сводя меня с ума своими круговыми движениями.

Я вся дрожу. Сдаюсь и стону.

— Вот так, мой нежный цветочек. Ты слишком сладкая. Мне нравится, — он ускоряет свои движения.

Проникает пальцем, надавливает и плавно двигает им внутри.

— Дай мне почувствовать, как ты сжимаешься, — требует незнакомец.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не закричать, но мои стенки послушно сжимаются на его пальце и предательски сокращаются…

Проклятье…

Что он сделал со мной?!

Это так неправильно, что у меня темнеет в глазах, а потом — искрит.

Я упираюсь руками в борт.

— Моя девочка, — он покрывает меня поцелуями, не позволяя собрать себя воедино.

— Хватит. Пожалуйста, — умоляю я. — Я не была готова к этому, — искренне признаюсь.

— Привыкнешь, — уверенно бросает он мне в ухо и наконец-то отпускает из своих рук.

Я отползаю на другую сторону ванны. Всё ещё тяжело дышу и чувствую себя полностью опустошённой.

Парень ухмыляется. Он напирает на меня, чтобы украсть жадный поцелуй, с которым выпивает остатки моей невинности. Затем встаёт, выставляя напоказ все свои достоинства, и вылезает из ванны.

Я остаюсь дрожать в горячей воде.

Парень исчезает. Спустя несколько минут мне начинает казаться, что всё это безобразие мне просто плод моего воображения.

А потом в приоткрытую дверь забегает котёнок. Ньютон.

Он служит напоминанием, что ко мне в дом пробралась темнота. Но и в этой темноте есть своя, нежная и деликатная часть.

Эстер

Я давно не спала так крепко, как сегодня ночью. Даже несмотря на то, что произошло.

Наоборот, в теле ощущаются лёгкость, спокойствие и умиротворение. Только в голове развал. Морально я чувствую себя испорченной. Грязной. Порочной. Я не думала, что потеря невинности будет ощущаться именно так.

Кем бы он мог быть? Этот сталкер?

Я мотаю головой, потому что лучше мне не знать. То, что он со мной сделал, выходит далеко за рамки нормального. Его движения во мне, пирсинг… я до сих пор всё это ощущаю. Наслаждение схлынуло, и теперь между ног саднит, напоминая о необузданном разврате, в который меня погрузил мой сталкер.

А мне ведь ещё ехать в Милан на тренировку к Хантеру Келлеру. Не хватало только его внимания.

Я одеваюсь в свободную спортивную одежду. Удобный серый худи даёт ощущение некой безопасности. Может, если я сольюсь с палатками, Хантер не будет так давить на меня своим взглядом?

Сажусь в машину, завожу… А она не заводится.

Чёрт…

И что мне теперь делать? Хантер порежет меня на ленточки, а потом украсит ими свой мотокросс, если я не появлюсь на его тренировке!

Сразу же вызываю такси и вызваниваю Крис.

— У меня проблема. Я осталась без машины. Поеду на поезде, но опоздаю… — я подсчитываю в уме время, учитывая все пересадки. — Часа на два, — предупреждаю я Крис.

— Это очень безответственно, — отчитывает она меня, прицокивая языком.

— Поверь, я не специально. Просто машина не заводится, и всё. Никогда такого не было. — выхожу из дома навстречу подъехавшей чёрной машине.

— Ладно, — раздражённо говорит Крис. — Я позвоню Хантеру и перезвоню тебе.

— Хорошо.

Сбрасываю и сажусь в такси.

Прошу таксиста довести меня до станции.

Вот же я влипла.

Хантер и так уже странно на меня смотрит, будто ждёт, что я накосячу, и потом он сможет сделать из меня свою меченую на исправление…

Ужас.

А куда меня ещё метить, если мой сталкер оставил на мне кучу засосов, которые так и не удалось замазать консилером?

Жду звонка Крис, но вместо неё мне перезванивает незнакомый номер.

Несколько секунд смотрю на цифры. В сердце проклёвывается тревога.

— Я тебя подвезу, — говорит мужской голос в трубку, и у меня холодеют конечности, а волосы становятся дыбом.

Нет…

Я знаю этот голос.

— Кто это? — спрашиваю, давясь собственным вопросом.

— Ты знаешь, кто я, — хладнокровно отвечает он. — Я буду ждать тебя на парковке центральной станции. Чёрный внедорожник.

Он сбрасывает.

Пока моя рука, держащая телефон, немеет от страха, на телефон поступает новый звонок.

— Хантер тебя подберёт на станции, — говорит Крис. — Только, пожалуйста, не опаздывай.

Теперь телефон выпадает из моих рук.

Нет…

Этого не может быть.

Первое, что я подумала, услышав мужской голос, — что мне позвонил мой сталкер. Потому что голос уж слишком похож, и за эту ночь он въелся в мою кожу и голову.

Но это же не может быть Хантер?

Чем ближе мы подъезжаем к станции, тем сильнее у меня потеют руки.

Чёрный внедорожник стоит рядом с остановкой такси, так что, расплатившись и выйдя из машины, я сразу же встречаюсь с тяжёлым взглядом Хантера.

Сердце пропускает несколько ударов.

Теперь я молюсь, чтобы это был не он.

Келлер с непроницаемым лицом наблюдает за тем, как я подхожу к его машине. Он высасывает своим взглядом всё моё оставшееся после безумной ночи спокойствие.

Открываю тяжёлую дверь. Забираюсь в огромную машину, пропахшую дорогой кожей и… им.

Хантер, в чёрной кожаной куртке Armani, не двигается. Терпеливо ждёт, пока я пристегну выскальзывающий из рук ремень.

Моё тело горит, между ног саднит, и сладко сворачивается возбуждение, реагирующее на запах.

Его запах.

Я дышу коротко и рвано. Стараюсь сделать такой же равнодушный вид, как и у Хантера Келлера, который с холодным спокойствием и решительностью выруливает с парковки и направляет машину в сторону автострады.

Его железный монстр довольно рычит.

Хантер не говорит мне ни слова.

Ни привет. Ни как дела. Ничего.

Он молчит. В салоне даже не играет музыка, и с каждой минутой мне становится тяжело дышать.

Так мы едем целые сорок семь минут до миланской трассы мотокросса.

Он паркует свой внедорожник рядом с огромным чёрно-оранжевым грузовиком с надписью KTM.

Выходит из машины, хлопнув дверью. Я вздрагиваю и вспоминаю, что мне необходимо дышать.

Не успеваю опомниться, как пассажирская дверь открывается, и Хантер оказывается совсем рядом.

— Вижу, тебе нравится моя машина, Эстер, — констатирует он низким голосом и прожигает взглядом. — Тебе помочь?

То, как он произносит моё имя, заставляет сердце застрять в горле.

— Я… Я сама…

Тянусь к ремню, но Хантер меня опережает. Раздаётся щелчок, а вместе с ним и шумный вдох Келлера.

Как же он близко…

Он не дожидается, что я слезу сама с этого железного монстра.

Хантер обхватывает мои бёдра, прижимает меня к своему сильному плечу и опускает на землю.

Он не спешит убрать руки с моей талии. Жадно рассматривает моё лицо и… искусанную шею. Его взгляд пугающе темнеет.

Я воспламеняюсь от стыда и упираюсь ладонями в его грудь.

Проклятье.

Я в заднице.

Даже тепло его тела мне кажется слишком знакомым.

Облизываю пересохшие губы. Хантер сглатывает, и его адамово яблоко приходит в движение.

Что происходит?

Он собирается меня съесть перед тренировкой?

Господи…

Только бы это был не он…

Мне страшно подумать, что он сделает со мной и как опустит перед всем университетом… особенно когда наиграется.

— Следуй за мной, — хрипло приказывает Хантер и выпускает из плена своих рук.

Я послушно иду за ним, смотря в землю.

Рядом ревут моторы. Я слышу чьи-то разговоры.

Мы заходим в белую палатку, под которой расположился мотокросс Хантера с его механиком.

Последний ухмыляется, что-то говорит, указывая мне на складное сиденье. Я киваю и слабо улыбаюсь.

Я настолько взволнована, что в шуме моторов и остром запахе бензина окружающий мир просто смазывается.

Украдкой наблюдаю за Хантером, как он внимательно осматривает свой мотокросс, о чём-то разговаривает с механиком.

А потом Келлер поворачивается ко мне и говорит:

— Идём, ты поможешь мне одеться.

Я открываю рот, глотая воздух, словно рыба.

Механик между делом погружается в мотокросс, словно нас для него не существует.

Я поднимаюсь со стула и следую за Хантером.

Сердце стучит где-то в ушах, когда он отпирает заднюю дверь грузовика, забирается внутрь, включает тусклый свет и достаёт сумку со снаряжением.

Заметив, что я продолжаю стоять за пределами грузовика, Хантер медленно поворачивается ко мне и произносит:

— Иди ко мне, Эстер.

Меня бросает в дрожь.

Это он.

Это мой сталкер.

Нет. Не может быть.

Я нахожу в себе смелость, чтобы подняться в грузовик.

— Закрой дверь, — голос Хантера не терпит возражений.

Мои щёки горят от мысли, что сейчас я останусь с Хантером в тесном пространстве и ещё буду помогать ему переодеваться…

Захлопываю дверь.

Поворачиваюсь, чтобы встретиться с хищным взглядом Келлера.

Он уже снял свою кожаную куртку Armani и остаётся в чёрной обтягивающей футболке.

Воздух пропадает из лёгких, когда Хантер стягивает её через голову и оголяет свою вытатуированную грудь.

— Это… ты… — ахаю я и делаю шаг назад.

— Это я, — отвечает он, загоняя меня в угол…

Эстер

Хантера становится слишком много в непосредственной близости.

Он приближается, напирая и жёстко нарушая моё личное пространство. Я задыхаюсь… от неожиданности и всплеска разных эмоций.

Я… подозревала, что это он. Просто всячески отказывалась от этой идеи, потому что она была ужасной.

Это кошмар.

Я переспала с Хантером Келлером.

Я отдалась ему как последняя…

Господи… Я впустила его в свой дом… сама…

Он меня уничтожит. Живого места не оставит. Я стану бабочкой в его руках, которую размажут в грязь одним нажатием пальцев…

Я отстраняюсь, спотыкаюсь о какую-то сумку, ахаю и оказываюсь зажатой в его руках.

Он смотрит на меня, чуть прикрыв глаза, и я уже чувствую себя уничтоженной.

— Тише… — шепчет он, пока его ладони требовательно скользят по моему телу. Они уже изучили меня и теперь прекрасно знают, где мне нравятся их прикосновения. — Тише, мой нежный цветочек. Ты же останешься такой же послушной? И мы продолжим нашу игру…

Он пожирает меня глазами. Вытягивает воздух из лёгких вместе с моей запятнанной душой.

Игра.

Для него это игра. Не более.

Возможно, и для меня тоже. Только теперь это игра на выживание.

— Мы можем… всё закончить… — я не узнаю свой дрожащий голос. — Мы можем закончить эту игру.

— Ммм… — он бесцеремонно втягивает мой запах. — Я ещё не наигрался, Эстер. Я только начал.

От его слов по телу пробегает волна сумасшедших мурашек.

Зачем я во всё это ввязалась?

— Что тебе от меня надо? — я оказываюсь полностью прижата к стене грузовика.

Ладонь Хантера проникает под резинку моих спортивных штанов и начинает дразнить. Его пальцы, словно огненные ножки паука, ползут по моему заду всё ниже и ниже.

— Мне нужна ты, Эстер. Вся. До капли. До единой клеточки. — он говорит мне в губы, почти касаясь их своими.

— Если… я тебе этого не дам… ты… уничтожишь меня? — похоже, я слишком осмелела.

Хантер даёт мне намёк, до боли стискивая ягодицу и заставляя выгнуться в его руках.

Он усмехается моей слабости.

— Думаешь… у тебя есть выбор? — его глаза сверкают беспощадностью.

Конечно, у меня нет выбора.

Он возьмёт с меня всё.

— Почему бы нам… просто не сделать вид, что ничего не произошло?

Я знаю, что это ещё одна глупая попытка ухватиться за спасательный круг, но Хантер, одарив меня опасным взглядом, запечатывает мой рот поцелуем, заставляя идти прямиком на дно.

Дрожу… и стону ему в рот. Он больно стягивает мои волосы, не позволяя оторваться, пока сам не насытится мной.

Ему абсолютно плевать на моё мнение!

— Мы обсудим это после тренировки.

Хантер отстраняется.

Подходит к своей сумке и снимает штаны, оставаясь в одних белых трусах. Сейчас он похож на мужскую модель из рекламного ролика Dolce Gabbana…

Хантер быстро одевается в специальный комбинезон, надевает защиту, просит помочь скрепить её и поправить. Он натягивает балаклаву, которая возвращает меня в сегодняшнюю ночь.

Я отстраняюсь от него на безопасное расстояние, и он хмыкает.

Интересно, если я уеду до окончания тренировки, что будет?

Знаю…

Я только его разозлю.

Он найдёт меня.

— Эстер. Ты же понимаешь, что от меня не сбежать? — произносит он, словно считав мои мысли. — Тебе придётся ко мне привыкнуть. Я не принимаю отказов.

Он берёт шлем и выходит из грузовика. Замирает.

Он… ждёт, пока я последую за ним.

А мне так хочется забиться в угол, спрятаться в темноте…

Подхожу к нему.

Хантер вскидывает руку, указывая мне на возвышенность рядом с пыльной трассой.

— Оттуда наилучший вид, — говорит он. — Там будешь наблюдать за тренировкой. Когда увидишь, что я закончил — возвращайся в палатку и жди меня.

Я растерянно киваю, поворачиваюсь и скорее иду туда. Я даже рада возможности побыть… наедине. И полностью осознать, в какой я заднице…

Когда я поднимаюсь на край возвышенности, передо мной открывается вся трасса — извилистая, изрытая колёсами, с крутыми трамплинами и поворотами. Отсюда я вижу грузовик Хантера и палатку.

Мотор мотокросса моего сталкера уже ревёт, и этот звук разрезает воздух, проникая в грудь.

Хантер срывается с места, поднимая облако пыли. Он входит в поворот резко. Потом — газ. Снова рев. Он летит по трассе, будто она создана только для него. Мне сложно оторваться от его фигуры.

На одном из трамплинов мотоцикл взлетает в воздух. Я ахаю.

Это… высоко!

Я, конечно, понимаю, что Хантер станет моей погибелью, но сейчас моё сердце стучит в волнении за его жизнь… Оно замирает на те мгновения, когда Келлер делает невероятное сальто в воздухе.

Он приземляется. Ровно.

Кто-то из других мотокроссников и малочисленной публики хлопает в ладоши. Я продолжаю зажимать свой рот рукой, шокированная увиденным.

Ещё один прыжок.

Ещё выше.

Хантер играет этой жизнью.

Он опасный. Безрассудный. Невыносимый. Безбашенный…

И чертовски красивый в этом безумии.

Настолько, что я нахожу в своей голове мысль — мне хочется принадлежать ему… быть… его…. Отдаться ему до капли.

Эстер

— Идём, — бросает мне Хантер, когда заканчивает все свои заезды.

Он использует меня как вешалку для своего полотенца и халата, пока принимает душ, который сложно назвать душем. Ведь это просто шланг с ледяной водой в ржавой кабинке. Но вошёл он в неё словно греческий бог — голый, с упругой задницей, перед этим сбросив свою грязную одежду в сумку.

Однако спартанские условия не беспокоят Хантера. Как и то, что сейчас январь и вроде бы в этой части Швейцарии не так и холодно, но всё же. На улице максимум плюс семь.

А вот меня беспокоит то, как внизу живота тяжелеет и скручивает при виде голого Келлера, выходящего из кабинки. Он забирает у меня полотенце, неспешно вытирает своё вытатуированное сильное тело. Я поздно вспоминаю, что могу и отвернуться.

У него совсем нет стыда!

Да, конечно, здесь рядом никого нет, но всё же.

Я смущаюсь. А ещё боюсь, что он может затащить меня в эту кабинку, чтобы… чтобы сделать со мной самые извращённые вещи.

К моему облегчению, Хантер этого не делает. Мы вместе возвращаемся к грузовику.

— Похоже, ты закончил, и я могу идти. Не переживай, я могу добраться на такси до ближайшего вокзала, — говорю я ему, улыбаясь, но он явно не разделяет моего энтузиазма.

Его глаза опасно темнеют, и он кивает мне на грузовик и пропускает вперёд, и я понимаю, что не всё так просто. Покорно поднимаюсь и забиваюсь в самый дальний угол рядом с какими-то инструментами.

Хантер плотно закрывает за собой дверь грузовика.

— Иди ко мне, Эстер, — говорит он, и воздух пропадает из лёгких. Я сжимаюсь от ужаса и предвкушения.

Его халат будто специально развязывается, оголяя интимную часть тела.

Но я не двигаюсь с места.

Так не может продолжаться.

Я не собака, чтобы он манил меня и потом делал всё, что ему вздумается.

Я качаю головой. На лице Хантера появляется зловещая ухмылка.

Он приближается ко мне сам, напирая своей аурой. По пути он хватает со стеллажа дребезжащую сверкающую цепь.

— Ты хочешь сбежать от меня, Эстер? — я смотрю, как он наматывает цепь на свою правую руку.

— Ты пугаешь меня. Конечно, я хочу от тебя сбежать, — срывается с губ, и я их облизываю, словно убирая остатки смелости.

— Я не буду причинять тебе боль, если ты сама этого не попросишь, — он становится слишком близко.

Я упираюсь ладонями в его грудь, пока размышляю, что это значит. Он не будет делать мне больно? С чего он вообще взял, что я его об этом попрошу?

Моё замешательство становится моей ошибкой. Хантер ловко перекидывает цепь на мои запястья и обвязывает их.

— Что ты делаешь? Ты же говорил, что не будешь делать мне больно! — шиплю, возмущаясь и пытаясь выдернуть руки, но они застряли в железной паутине.

Хантер поднимает свою правую руку вверх, заставляя и меня поднять запястья. Словно марионетку он кружит меня, а затем толкает к стене грузовика, при этом опустив руку мне за голову. Теперь я стою к нему спиной, опираясь локтями в стену, пока мои запястья утянуты цепью за затылок.

— Хантер! — вскрикиваю я.

— Это только ласка, мой нежный цветочек. Только потому, что ты решила, что сможешь уехать отсюда без меня. — Он тянет мои связанные запястья ниже, заставляя выгибаться. — Имей в виду, что я готов заковать тебя в цепи, если понадобится.

Я тяжело дышу.

— Зачем тебе всё это? Ты… жесток. Я не сделала тебе ничего плохого!

— Расслабься, — шепчет он, обдавая жаром мою шею. — Обещаю, тебе понравится.

Он проводит языком под моим ухом, заставляя дрожать всем телом. Он ласкает меня своими руками, поднимая худи вместе с футболкой и лифчиком.

Моё тело становится беззащитным, но в то же время мне это нравится.

Проклятье…

Мне нравится, как он сминает мою талию, а потом грудь — он будто знает, где мне понравится больше всего.

Он накидывает цепь поверх груди и моих напряжённых сосков и стягивает её, усиливая возбуждение.

— Тебе больно, Эстер? — шепчет мне в ухо.

— Нет, — признаюсь я.

Я просто сошла с ума.

— Тогда я могу продолжить.

Не дожидаясь ответа — да это и не было вопросом — Хантер опускает мои спортивные штаны и добирается до самого сокровенного.

Он довольно стонет, почувствовав мою влагу, скопившуюся между ног.

— Я же говорил, что тебе понравится.

Он тянет мои запястья ниже за затылок, и я выгибаю ему навстречу свою задницу.

Хантер очень ловко входит в меня одним рывком.

Я всхлипываю от собственного бесстыдства, потому что к тому времени моё тело уже изнывает и просит почувствовать его внутри. Приятная боль от проникновения теперь ощущается как облегчение.

Хантер начинает двигаться — сначала медленно, потом набирает ритм.

Я не могу сдерживать стоны, даже если знаю, что кто-то может их услышать.

Боже… с кем ещё он творил такое здесь, в этом грузовике?

Лучше не думать.

Соски горят от лёгкого трения с цепью, и я вновь рассыпаюсь в руках Хантера на атомы.

— Хорошая девочка. В тебе так узко и тепло, что я хочу находиться здесь целую вечность. Ты же позволишь? — я содрогаюсь от невероятных ощущений.

Неужели он спрашивает у меня разрешения?

— Господи, да… — стону с закатывающимися глазами.

Я знала, что секс с мужчиной приносит удовольствие, но не думала, что такое.

Самое странное — это то, что боль становится сладкой. Хантер впивается пальцами в мой живот, вдавливая в себя. Дерзко кусает в шею и натягивает цепь.

Я чувствую, как он наполняет меня изнутри.

Чёрт…

Если бы бабушка знала, как мне это нравится — она бы лишила меня наследства.

Эстер

Хантер овладевает мной опять. Кажется, что это сладкое, извращённое мучение не заканчивается.

Я готова довериться ему полностью, что бы он ни делал.

Как глупо.

Знаю — как только моё сознание прояснится — буду думать по-другому. Я буду в ужасе от реакции своего тела.

Но сейчас…

Хантер господствует над ним, и экстаз становится благословением…

Закончив, Келлер плавно ослабляет цепь, позволяя мне наконец-то вернуть руки в нормальное положение и упереться ладонями в стену.

Тело подрагивает. Под кожей будто собралось невероятное количество метающихся сверхскоростных искр.

Поцелуи Хантера становятся нежными, что позволяет задержаться на волнах удовольствия.

Это было сумасшедше и так дико…

— Тебе не стоит от меня убегать, Эстер, — шепчет он, поглаживая меня, словно питомца, по голове. — Просто прими меня.

Его дыхание опаляет чувствительную и искусанную им шею. Он вновь наставил на мне метки…

— Чтобы ты полностью разрушил мою душу? — спрашиваю дрожащим голосом.

Украл?

Утянул прямиком в ад?

Потому что Келлер не кто иной, как дьявол.

Он заставляет желать его настолько, чтобы ползать перед ним, умоляя о ласках. Я больна.

Он растопчет меня, как только наиграется. Как бы мне ни хотелось найти подтверждение того, что я стану той самой, способной исправить жестокого монстра, его нет. Хантер бессердечный, и я не первая его добыча.

Он переворачивает меня к себе лицом, неторопливо проводит пальцами по щеке, поправляет взбившиеся волосы.

Я жду его слов, надеясь, что не всё так плохо. И что я, пусть и совершила ошибку, впустив темноту в свой дом, могу всё исправить и вернуть себе равновесие. Продолжить жить как раньше, танцуя для себя.

— Разрушить твою душу? — повторяет Хантер так, будто ему нравится эта идея. — Не переживай, я сделаю это так, что тебе понравится. Ты захочешь быть разрушенной для меня.

Глаза начинает щипать от подступающих слёз.

Хантер крадёт мой вздох грубым поцелуем. Он пьёт меня и не отрицает, что собирается уничтожить.

Должно быть, это его хобби вне мотокросса — разрушать души…

Мне настолько больно, что щёки горят, будто меня по ним отхлестали.

Хочется немедленно сбежать от него подальше. Оказаться вне доступа, чтобы Хантер перестал влиять на меня. Забыть о его существовании и о том, до какого безумия мне нравится тонуть в его жёстких извращенных ласках…

Я привожу себя в порядок, пока Хантер одевается в нормальную одежду.

Решено.

Я просто скроюсь. Уеду к тёте в Цюрих. А там запишусь на какой-нибудь мастер по обмену в Лондоне.

Плевать на всё.

Мне нужно спасать мою душу.

Я терпеливо жду, что Хантер закончит переодеваться и собирать сумку.

Мы выходим с ним на улицу, и он останавливается в палатке, чтобы переговорить о чём-то с механиком и попрощаться с ним.

Я тоже заглядываю в палатку, мило улыбаюсь мужчине и машу рукой, внутренне сгорая от стыда, ведь он наверняка понял, чем мы занимались с Хантером в грузовике…

Поняв, что Келлер потерял бдительность и повернулся ко мне спиной, увлёкшись разговорами о моторах, я бесшумно пячусь и пытаюсь скрыться.

Будь что будет.

Но я буду бороться за себя, пока Хантер не сломал меня окончательно.

Я прохожу всего лишь пару-тройку метров, после чего на моём животе смыкаются сильные руки.

— Не понял, — угрожающе рычит мне в шею Келлер. — Это ты опять пробуешь сбежать от меня?

Лёгкие отказываются принимать воздух. Быстро же он меня поймал. Прикусываю внутреннюю сторону щеки в напоминание о своей цели. Низ живота начинает сладко ныть, и я всё ещё чувствую внутри его семя.

Нет. Нет. Нет.

Я не поддамся.

Я не животное, идущее на поводу у своих инстинктов.

— Если ты не знал, — я стараюсь звучать как можно чётче, — рабство давно отменили. И я могу уйти, когда мне хочется.

Келлер разворачивает меня к себе.

В его глазах проскальзывает дикий огонь.

Он ничего не говорит и не объясняет. Хантер взваливает меня на плечо и несёт к своему внедорожнику. Я пытаюсь царапаться и сопротивляться, даже зная: это наверняка приведёт его в ярость. Ведь, по его версии, я должна быть покорным питомцем.

— Хантер… Пусти… Ты… невыносим! — возмущаюсь я.

Ему всё равно на моё мнение и на мои потребности…

— Жестокий нахал! Самоуверенный идиот! — меня несёт.

Наверно, в моём мозгу сломался инстинкт выживания…

Хантер открывает дверь машины и усаживает меня на пассажирское сиденье. Пристёгивает с невозмутимым видом, пока я в истерике молочу по его плечам. Достаёт из бардачка наручники…

Наручники, твою мать!

— Пожалуйста, не делай этого… — начинаю умолять я.

Но Келлер в считанные секунды сковывает мои запястья.

Я в шоке. Вздрагиваю, когда он захлопывает тяжёлую дверь внедорожника, оставляя меня в ловушке.

Лихорадочно соображаю, были ли слухи о том, что девушки Хантера пропадали… Вроде нет. Они все оставались живы.

— Ты… Ты собираешься похитить меня? Ты знаешь, что это уголовно наказуемо? — напоминаю ему я, когда он усаживается на водительское сиденье.

— Не задавай мне странных вопросов, — холодно отвечает он. — Лучше ответь, куда ты предпочитаешь поехать: ко мне или к тебе?

Он выруливает с парковки, всё ещё ожидая ответа.

Я молчу, удивлённая, что мне предоставили столько выбора…

— Значит, ко мне, — спустя десять минут произносит Хантер.

Я закрываю глаза, понимая, что выбора у меня не было вообще.

Эстер

Всю дорогу мы молчим. Опять.

Точнее, я ещё пробую задавать Келлеру вопросы, но он их игнорирует.

Хантер привозит меня на пустынную территорию какого-то промышленного склада — серого, угрожающего здания, на берегу горной реки у подножия высокого холма.

Это пугает.

Особенно учитывая то, что начинает стремительно темнеть, а на небе прорезается полумесяц и первые звёзды.

— Ты собираешься меня убить? — спрашиваю я, когда он открывает пассажирскую дверь. — Хантер, скажи, что ты не убиваешь своих жертв. Пожалуйста. Я не помню, чтобы в округе пропадали девушки. Ты же не похищаешь их? — Я всё ещё надеюсь, что он начнёт со мной общаться по-нормальному.

— Возможно, ты станешь первой, Эстер. — Он скользит ладонью по моему колену, проводит вверх-вниз, будто поглаживая. Его глаза опасно темнеют. — Я имею в виду, первой похищенной. — добавляет он, очевидно заметив, как моя челюсть начинает дрожать от ужаса.

— Ты не станешь делать со мной ужасные вещи, так ведь? — мой голос дрожит.

Хантер задумчиво проводит пальцем по наручникам, сковывающим мои запястья.

— Смотря что ты имеешь в виду под ужасными вещами, Эстер. — Он расстёгивает ремень.

— Те вещи, которые показывают в новостях. Извращения. Пытки. Принуждение. — отвечаю.

На губах Хантера появляется коварная улыбка.

Пугающая до чёртиков.

Потому что она намекает на то, что именно этим он и планирует заняться в этом сером здании.

— Ты впустила незнакомца в свой дом и теперь боишься извращений? — усмехается Хантер. — А как насчёт сладких пыток, что доведут тебя до экстаза? Их ты тоже боишься?

— Я тебя боюсь. Всего, — говорю и смолкаю, когда вижу, что Хантер снимает с меня наручники.

Он решил меня освободить.

— Это какая-то ловушка? Ты сейчас скажешь мне убегать, а потом будешь ловить? — пытаюсь угадать я.

В глазах у Хантера вспыхивает огонь.

— А твоей фантазии можно позавидовать, знаешь? Я уверен, мы с тобой не будем скучать.

После чего мой личный сталкер подхватывает меня за бёдра и взбрасывает на своё широкое плечо.

Я скулю от ужаса, а он поглаживает меня по бедру.

— Сегодня ты не будешь от меня бегать. Но я возьму это на заметку, — обещает Хантер, после чего подносит меня ко входу в серое здание. Ставит на ноги, разворачивая лицом к дисплею и вдавливая мою спину в свою грудь. Это положение почти повторяет позу, в которой он брал меня пару часов назад. По телу пробегает дрожь.

Мне понравилось.

Сделает ли это он со мной вновь?

Да о чём я думаю?

Он привёз меня на склад…

На склад!

— Смотри и запоминай. — он вводит пароль «Ньютон». — Когда тебе захочется… извращений, ты всегда можешь подождать меня здесь.

Я задерживаю дыхание.

Это неожиданно.

— Твой пароль — имя моего кота? — удивляюсь я.

— Это наш кот, Эстер. — Хантер берёт меня на руки и заносит в открывшуюся дверь.

Почему-то от его слов становится спокойнее. И меня перестаёт колотить. Если бы он хотел разделать меня на кусочки, то вряд ли бы показал код… так ведь? Или он сделал это, зная, что мне всё равно не выбраться?

Вспыхивает свет.

— Что это за место? — я обвожу удивленным… и даже восхищенным взглядом странное помещение.

Большое, просторное, с лёгким ненавязчивым освещением, оно чем-то напоминает галерею. На стенах висят довольно агрессивные поп-арты, в центре объёмного зала — настоящий мотокросс в экспозиции. Рядом с ним с потолка свисают цепи, как будто для Хантера это особый фетиш. Чуть поодаль — нечто похожее на кухню: серый стол из цементной плиты, грубые потёртые стулья. Странные, кричащие скульптуры по углам. Несколько огромных подушек бин-бэгов рядом с длинным диваном перед плоским телевизором во всю стену.

Это похоже на рай для мальчишеских вечеринок.

Хм…

Мне нравится.

Но я не говорю это вслух.

— Это моё логово, и я знаю, что тебе оно нравится. — Хантер крепче стискивает талию пальцами и несёт на диван. — Потанцуешь для меня, сегодня Эстер?

Я встаю с дивана, как только он выпускает меня из своих объятий.

Продолжаю, как заворожённая, разглядывать его логово, медленно двигаясь вдоль стен.

Хантер, как гордый хозяин, позволяет всё рассмотреть. Он бесшумно двигается за мной следом, и каждый раз, когда я оборачиваюсь, одаряет тяжёлым взглядом, словно отсчитывает секунды до того момента, как сможет вновь овладеть моим телом.

— Эстер… — почти стонет он, когда я подхожу к мотокроссу, проводя ладонью по свисающим с потолка длинным цепям. Они тихо постукивают.

Его это заводит?

Не знаю, зачем это делаю, но плавным движением, словно в танцевальном жесте, наматываю одну из цепей себе на руку.

Перевожу взгляд на Хантера.

Его взгляд стал острее, как у настоящего хищника перед нападением.

Спохватываюсь и распускаю цепь, обхожу мотокросс и иду в сторону лестницы наверх.

— А там что? — спрашиваю, явно осмелев, и тут же вижу, как губы Хантера изгибаются в самодовольной ухмылке.

— Моя спальня.

Хантер

— Хочешь посмотреть? — спрашиваю я.

Вижу, как зрачки Эстер расширяются, будто она боится признаться себе в том, что до безумия жаждет оказаться в моей спальне.

Ухмыляюсь, пока подбираюсь к ней ближе.

Как же мне нравится то, что моё логово наполняется её запахом. И только её. Я переехал сюда недавно, после стычек с отцом, который решил полностью лишить меня наследства. Старик думает, что меня это остановит и я прекращу гонять.

Он не понял, что мы с ним похожи, и я буду стоять на своём до последнего.

Это место давно было в моём владении, но только недавно я привёл его в порядок.

Эстер — первая девушка, оказавшаяся здесь. И что-то мне подсказывает — она станет единственной.

Я не дожидаюсь её согласия — подхватываю на руки, получая удовольствие от того, как она сопротивляется, как трепетно вздыхает. Ей стоит быть осторожнее, ведь меня это возбуждает.

Но я не хочу её пугать больше, она и так достаточно меня боится и постоянно хочет сбежать.

Усаживаю Эстер на свою кровать и даю ей пространство, чтобы могла осмотреться.

В моей спальне всё просто. Серые бетонные стены. Широкая кровать с белыми простынями.

Я не успел обставить эту комнату, однако, смотря на Эстер, взволнованно озирающуюся по сторонам, я понимаю, что кроме неё в этой комнате мне больше не нужно ничего.

Я впервые хочу женщину такой, без извращений и жестокости. Меня манит её наивность и естественность. Я хочу брать её нежно.

Мне понравилось.

Эстер поднимает на меня глаза. Чертовски красивая. Нежная и деликатная. Ангел. Я думал, что испорчу её, запятнаю, а в итоге она каким-то образом очищает меня.

— Мне… нужно в душ, — скромно шепчет она.

Я подхожу к двери в ванную и толкаю её, приглашая Эстер внутрь. Она встаёт и скрывается внутри.

Я еле сдерживаю себя, чтобы не последовать за ней.

Мне нужно дать ей воздуха, иначе я рискую задушить Эстер своей одержимостью.

Стою под дверью, как идиот, и слушаю, как она включает воду, наполняя джакузи. Улыбаюсь. Скорее всего, ей понравится. Пусть понежится.

Я не узнаю сам себя.

Член налит кровью, единственное место, где он хочет сейчас оказаться, — это глубоко в Эстер, но я удерживаю его, познавая новую мучительную боль.

Отвлекаясь, звоню в ресторан и заказываю еду.

Я знаю, что Эстер нравятся суши, поэтому заказываю их. Лично я собираюсь ужинать только ею.

Нахожу в шкафу чистую футболку, шорты и полотенце.

Стучусь…

Твою мать, я стучусь в дверь собственной ванны, чтобы не напугать Эстер, которая успела принять меня за маньяка…

Я себя не узнаю.

Учитывая, что я не стучался, когда пришел в ее дом…

— Да, — слышу голос Эстер и открываю дверь.

Она стоит возле раковины перед высоким зеркалом… абсолютно голая. Поворачивается ко мне, взмахнув светлыми волосами, и смущённо прикрывает идеальную грудь ладонями, как будто не ожидала, что я действительно зайду.

Её глаза блестят.

Неоновый свет ламп мягко освещает изгибы Эстер.

Чёрт…

Малышка здесь, в моей ванной, которая будто создана для неё.

Я замираю на несколько секунд, рассматривая Эстер.

Свет неоновой лампы сменяется с синего на фиолетовый, а потом на розовый и красный — своеобразная дискотека, установленная моим дизайнером. Я думал, это фигня, но, похоже, мне стоит его отдельно поблагодарить.

Не хватает музыки, но она и не нужна… Эстер и есть моя музыка.

Забываю, что хотел принести ей одежду.

К чёрту всё.

Вещи оказываются на полу.

Мои. Её.

Она слишком притягательна, чтобы я мог остановиться. Даже не помню, как раздеваюсь и оказываюсь голым перед ней.

Эстер упирается задом в раковину, пока я прижимаюсь к ней, наслаждаясь мягкостью её кожи.

Скольжу губами по шее, ключицам.

Она стонет.

Сладко.

Так, что я чуть не кончаю.

Разворачиваю её лицом к зеркалу, чтобы она могла во всех неоновых оттенках рассмотреть, как рассыпается в моих ласках.

Эстер подаётся мне навстречу задом, и я вхожу. Беру, вдавливая в раковину и наблюдая в отражении, как дёргается её грудь в такт моим толчкам.

Мой ангел стонет, и это звучит даже лучше, чем рёв мотора.

Я хотел быть с ней нежным, а в итоге теряю контроль и овладеваю Эстер так, словно вот-вот наступит конец света.

Эстер

Я рассыпаюсь в экстазе, но пальцы, ладони, руки Хантера, скользящие по моему телу, собирают меня заново. Чувствую его пирсинг, и это так грязно и пошло, так дико, что у меня закатываются глаза.

После того как он жестко берёт меня напротив зеркала и изливается внутрь, я ощущаю его нежные поцелуи по саднящей от его укусов коже.

Чувствую облегчение и запрокидываю голову ему на плечо. Хантер продолжает медленно обводить руками контур моего тела, но теперь он деликатен.

— Эстер… Мне так не хочется тебя отпускать, — он вдыхает наш смешавшийся запах.

Я тяжело дышу, и мне самой не очень хочется покидать его объятия. Ведь как только я это сделаю, меня накроет сомнениями и стыдом от случившегося. А ещё — страхом, потому что сейчас Хантер нежен и заботлив. Он горяч. А потом я перестану для него существовать и войду в ранг испорченных девушек.

Упираюсь руками в раковину, отталкиваюсь, втираясь в его бёдра. Хантер рычит мне в ухо, но я всего лишь собираюсь высвободиться, ведь он всё ещё прижимает меня к раковине.

Мне удаётся выскользнуть и залезть в огромную джакузи, больше похожую на бассейн с подсветкой.

Хантер хрипло выдыхает и запрыгивает за мной, расплескивая воду. Он нажимает несколько кнопок, и наши тела окутывает вихрь пузырьков гидромассажа.

Я не могу сдержать стон наслаждения. Мой правильный, чопорный мир катится в преисподнюю, мне не отмыть себя от темноты, которую я сама впустила в свой дом, но сейчас я могу хотя бы на несколько мгновений забыть обо всём.

— Ты останешься у меня, — говорит он, наблюдая за тем, как я нежусь в его ванной.

Встречаюсь с его глазами, не принимающими возражений.

О нет…

Если я останусь с ним, он же продолжит, словно дикий зверь, брать меня в каждом углу своего логова, уничтожая остатки целомудрия.

— Мне надо домой… покормить Ньютона, — выпаливаю я. — И он совсем один. Ему наверняка страшно.

Хантер ухмыляется.

— Этот котяра долго кошмарил мою виллу, прежде чем я смог его выловить, и ты думаешь, что ему скучно одному в твоём доме? Ммм… Эстер… — Хантер ловит меня в свои объятия. — Ты всё ещё хочешь найти повод сбежать от меня? Как нехорошо… Не забывай, что у него автоматический дистрибьютор еды и воды.

Горячие губы скользят по моим многочисленным засосам на шее.

Отчасти он прав.

— Ты совершенна, Эстер. Тебе стоит привыкнуть ко мне. Я не собираюсь тебя отпускать. Ты — моя. Даже не надейся, что я от тебя отстану, — произносит он, вызывая дрожь во всём теле.

Почему он говорит мне это?

— Ты никогда не встречаешься с девушками, — говорю я. — И не заводишь с ними отношений. Ты только…

— Я только трахаю их, — заканчивает он.

— Да… И это самое ты делаешь со мной. Зачем мне привыкать к тебе, если ты… — я заминаюсь, потому что сложно подобрать слова. — Если ты вскоре найдёшь себе ещё одну? И я, честно, не сомневаюсь, что она может быть лучше меня, опытнее, раскованнее…

Я не успеваю договорить, потому что Хантер закрывает мой рот поцелуем. Зло обсасывает мои губы.

— Ты не поняла меня, Эстер… — он прикусывает мочку моего уха, это приятно, и я ахаю. — Мне не нужна другая. Ради тебя я готов нарушить своё правило. Я решил сделать это, когда ты впустила меня в свой дом. Когда отдалась мне, даже не зная, кто я.

Он обхватывает меня в воде так, словно действительно не хочет отпускать. Никогда.

Переворачивает и вдавливает спиной в свою грудь. Трется своим органом о мой зад, будто намекая, что он не прочь продолжить…

У него что, неиссякаемое возбуждение? Это всегда так?

— С тобой я хочу гораздо большего, чем просто трахаться, Эстер. Я хочу не только твоё тело, но и твою душу. Ты моя девушка. Уже. И я собираюсь заявить об этом каждому, — он продолжает шептать мне в шею, и его слова проникают под кожу.

Я верю, а с другой стороны — это же невозможно… У Хантера Келлера никогда не было постоянных девушек. Только те, кого он пожелает, максимум на пару ночей. Да я и не разбиралась. Просто знала, что с такими, как он, отношения невозможны. И сейчас его слова кажутся бредом.

Вообще всё это кажется… бредом.

— Но ты забыл спросить меня, хочу ли я этого, — тихо напоминаю ему.

— Я не забыл, милая. У тебя просто нет выбора. Моя девушка не будет говорить мне «нет». Я не дам ей такой возможности, — он скользит зубами по плечу и прикусывает его. — Ты сказала мне «да» в ту ночь, когда впустила в свой дом. Но поверь… даже если бы ты не сделала этого, я всё равно овладел бы тобой. Нашёл бы способ. Ты лишила меня разума. Я лишил тебя выбора.

Тело вновь начинает гореть от его настойчивых ласк. Хантер принимается нежно поглаживать мои соски.

— Для меня всё это… слишком, — я поворачиваюсь к нему лицом и смотрю в тёмные глаза. — Понимаешь? Дай мне время… привыкнуть к тебе.

Глаза Хантера чуть прикрыты. Он с удовольствием рассматривает меня, голую, собирает капли пальцем с моего тела.

Келлер не отвечает.

А я знаю, что не успею к нему привыкнуть, как он насытится мной. Чтобы он ни говорил, в его списке девушек есть такие красавицы, от которых даже у меня захватывает дух.

— Я подумаю, — после долгой паузы отвечает он. — Если тебя это успокоит, мы поедем сегодня к тебе. Только пообещай, что станцуешь для меня. Сегодня. Я хочу видеть, как ты отдаёшь мне себя в танце. Как делала это, пока не поняла, что я за тобой слежу. Я хочу, чтобы ты не стеснялась меня.

Глаза Хантера затуманены. Он будто уже видит, как я танцую перед ним.

— Хорошо. Я станцую для тебя, — обещаю ему, тут же ощущая сладкие поцелуи по коже. Как же их много…

Не совсем понимаю, почему Хантер настолько заботлив со мной сейчас. В нём действительно что-то изменилось, и я не могу поверить, что дело во мне.

Раздаётся звонок в дверь, и я напрягаюсь.

Хантер подмигивает, срывает ещё один поцелуй и поднимается из джакузи. Он ничего больше не говорит. Просто накидывает на свои плечи чёрный халат и выходит.

Я остаюсь одна и наслаждаюсь гулом ванны и подсветкой.

Это успокаивает.

Как долго всё это продлится? Возможно, мне действительно не стоит убегать от Хантера. Дать ему то, что он так хочет. Он же наиграется и потом забудет. А я, как и планировала, поеду в Цюрих, а следом переведусь в Лондон подальше от этого безумия.

Я уже встала на тёмный путь. Зашла в туннель, который мне придётся пройти. Судя по всему, Хантер не позволит вернуться назад, а мне придётся вновь выйти на свет. Осторожно и, желательно, не изранившись в этой темноте…

Эстер

Хантер не возвращается в ванную, и я наконец-то спокойно принимаю душ.

Относительно спокойно… Потому что меня терзают мысли и сомнения.

Это происходит до тех пор, пока я не посылаю их к чёрту. Я просто схожу с ума. Сначала сталкер. Потом — Хантер.

Моя одежда полностью и безвозвратно пропахла им. Когда я выхожу, то решаюсь на идиотский шаг. Роюсь в его вещах, нахожу чистую чёрную футболку, которых в его шкафу с десяток и все одинаковые. Натягиваю ее. Оставляю свои спортивные штаны и худи. Увы, мои трусики промокли настолько, что я не придумываю ничего лучше, чем остаться без нижнего белья. Всё равно Хантер пообещал, что мы поедем ко мне, а значит, дома и переоденусь.

Внизу меня ждёт очень приятный сюрприз.

Суши, от которых текут слюнки. А ведь я ещё не спустилась по лестнице…

Точно. Я до жути проголодалась.

— Иди сюда, Эстер, — подзывает меня Хантер к журнальному столику, на котором он уже успел разложить еду.

Он окидывает довольным взглядом мою одежду, особенно свою футболку. Когда я усаживаюсь на мягкий кожаный диван в метре от него, Хантер шумно втягивает воздух и в мгновение оказывается рядом.

— Ешь, иначе тебя съем я, — командует он, и деревянные палочки, которые я успела схватить, почти выскальзывают из моих рук от его рокочущего голоса в моём ухе.

Он приобнимает меня и по-собственнически сжимает мой бок, словно подтверждая своё намерение меня сожрать.

— Ты… настолько голоден?

— Ты даже не представляешь, насколько. — Хантер запускает пальцы под резинку моих спортивных штанов, поглаживая по ягодице.

Ох…

Неужели он настолько ненасытный?

Хантер закрывает глаза, прерывисто выдыхая. Шумно сглатывает, словно тот факт, что на мне не хватает трусиков его до безумия возбуждает.

— Тебе нужно привыкнуть ко мне, — надсадно шепчет он, но это звучит так, будто он убеждает сам себя.

Я чувствую, как его пальцы сжимают мою кожу под спортивными штанами.

— Ешь, пока я не передумал и не разложил тебя на этом столе, — добавляет он.

Не расспрашиваю деталей и принимаюсь за еду. Быть… оттраханной Хантером опять… посреди суши меня пугает. Потому что между ног и так ноет. Ещё раз — и мне будет больно сидеть.

Ужас.

Мне действительно нужно привыкнуть к нему и его размеру.

Пока мы ужинаем, звонит телефон, и Келлер отвечает. Из трубки доносится громкая музыка, и кто-то орёт. Сложно разобрать, но я и не собираюсь. Не люблю подслушивать.

— Чего? Опять? Каццо, как же ты задолбал. Хорошо. Скоро буду, — говорит Хантер в трубку.

Скинув звонок, он метает мобильный в мягкий ковёр, словно тот в чём-то провинился.

— По дороге к тебе мы заедем в «Седьмое небо». — произносит он, и его челюсть напрягается.

Я отпиваю глоток диетической колы.

«Седьмое небо». Один из рафинированных ресторанов и заодно ночных клубов Лугано, располагающийся над элитным казино.

— Может… — я хочу предложить ему просто довести меня, а потом он может поехать развлекаться со своими друзьями, но Хантер прерывает меня.

— Алек опять вляпался в неприятности, — поясняет он.

— Оу… — единственное, что срывается с моих губ.

Потому что я просто не знаю что сказать…

Чувствую себя идиоткой.

Полнейшей. Той, что впустила в свой дом зверя и позволила ему лишить себя девственности... А еще… наслаждалась этим.

Господи…

Пережевываю суши.

— Ты готова? — через несколько минут спрашивает Хантер.

Он выглядит нетерпеливым и… злым. Не знаю, с чем это связано. Возможно, я уже начала ему надоедать.

— Ммм… — Я бы не сказала, что готова, ведь в моём виде, в сером помятом спортивном костюме, я просто не пройду фейсконтроль. Улыбаюсь, поняв, что, скорее всего, Хантер просто оставит меня в машине, чтобы не позориться.

Мы выезжаем.

Опять молчим всю дорогу. Я даже не знаю, о чём с ним разговаривать… Разве что о Ньютоне, но о нём мы уже поговорили.

Подъехав к казино, парковщики — сразу двое — подбегают к машине Хантера и чуть ли не кланяются. Келлер выходит из машины, словно это место принадлежит ему, как и весь город. Казино мерцает огнями. Сбоку стоит толпа молодёжи, пробивающаяся в «Седьмое небо». Девушки в мини-юбках и парни в рубашках.

Хантер вручает одному из парковщиков ключи. Когда другой направляется к моей двери, чтобы её любезно открыть, я спускаюсь ниже, надеясь, что обо мне просто все забудут. Если надо, я могу вообще укрыться в багажнике. Не особо люблю шумные и тем более такие дискотеки. Однако Хантер останавливает парковщика за плечо и сам подходит к пассажирской двери.

— Идём, — говорит он, открыв дверь.

— Эээ… Я подожду тебя здесь.

Хантер смотрит на меня так, словно всё ещё ждёт ответа, и я начинаю сомневаться, произнесла ли я это вслух.

— Выходи, — приказывает он. — Или я тебя понесу.

— Но я… — указываю Хантеру на то, что я одета в спортивную одежду… А ещё я без трусов!

Взгляд Хантера мрачнеет. Он не дожидается, пока я объяснюсь, он отщёлкивает ремень безопасности, а я вспоминаю его слова о том, что он не хочет слышать от меня «нет».

Твою ж мать…

Я вляпалась по полной.

— Хорошо, — поспешно выбираюсь из машины, потому что мне очень не хочется, чтобы Хантер на глазах у взволнованных парковщиков выносил меня из машины. Сегодня он делал это уже пару раз. Я бы сказала, хватит…

— Идём, — он сжимает мою ладонь и тянет за собой.

Сейчас его будет ждать разочарование, ведь меня вряд ли пропустят. Другое дело — Хантер. В своей чёрной футболке он выглядит… идеально мрачно.

Однако, когда мы подходим ко входу, меня ждёт сюрприз. Хантер минует всю очередь из сногсшибательных девушек и их кавалеров. Охранник открывает нам проход ещё до того, как мы с Келлером доберёмся до него. И, что меня удивляет, Хантер не платит за вход, просто кивает.

Чёрт…

Даже арабским шейхам требуется резервация, чтобы зайти в «Седьмое небо». Я ловлю на себе завистливые взгляды девушек, они смотрят так, будто хотят как минимум содрать с меня кожу. А ведь я выгляжу, словно вышла на пробежку или вынести мусор…

Молча следую за Хантером. Он нажимает кнопку на лифте и поднимается наверх. Мы добираемся до известного ночного клуба. Здесь играет громкая музыка, мерцает сумасшедший свет. Люди танцуют и развлекаются. Многие окидывают меня недоумённым взглядом. Да я и сама в шоке, что затесалась сюда в таком виде. Даже официантки по сравнению со мной выглядят элегантно и сногсшибательно.

Келлер будто у себя дома проходит в зону VIP, а за ней направляется в чёрную широкую дверь, рядом с которой стоят охранники.

Даже в полутемноте я вижу, как они склоняют перед ним головы и пропускают нас внутрь.

Мы заходим в просторный кабинет. За широким столом сидит пугающий мужчина. Весь в наколках. Лысый, с широкой шеей. От одного его вида и взгляда, которым он меня окидывает, мне хочется спрятаться за спину Хантера.

Напротив мужчины сидит сам Алек Вондерберг. По обе стороны от него стоят вышибалы. Их руки лежат на плечах Алека, словно вдавливая того в стул.

На несколько секунд повисает молчание.

— Привет, сынок, — коварно хрипит угрожающий мужчина. — Я уж думал, мы с тобой больше не свидимся.

Хантер

Я вновь стою в кабинете отца.

— Что случилось? — спрашиваю друга.

Алек поворачивается ко мне, и я замечаю на его лице кровоподтёк.

— Да так, ничего. Просто твой друг решил накинуться на одного из клиентов.

— Алек… какого чёрта? — возмущаюсь я.

— Эй… сраный ублюдок лез к моей будущей мачехе! — рассказывает Алек.

— Маркус женится? — удивленно спрашиваю я.

— Это ещё не точно. — коварно ухмыляется Алек.

Что-то задумал.

Твою ж мать, если он скажет, что собирается поиметь свою мачеху перед свадьбой, я вычеркну его из друзей и заблокирую номер.

Знаю, у него непростые отношения с отцом, но это перебор.

А ещё перебор — драться в клубе моего отца, который только и ищет повод, чтобы заставить меня бросить гонки, отнимающие слишком много времени.

Он даже грозился лишить меня наследства, но это, конечно же, не подействовало. Да и не смог бы. По закону это невозможно — я его единственный наследник.

Но есть один нюанс. Я могу сам отказаться от его наследства. И я так на него зол за то, что он пытается мной манипулировать, что готов на этот шаг без особых раздумий.

Старик очень хочет, чтобы я занимался его делом. Казино и клубы.

Я, в принципе, и не против. Начал помогать ему еще с шестнадцати лет.

Но недавно отец поставил условие: либо гонки, либо работа.

Я хлопнул дверью и ушёл.

Тогда и началась наша война.

Холодная и подавляющая.

Он боится, что в какой-то момент я сверну себе шею на треке, как случилось с дядей… С тем самым, что и привил мне любовь к мотокроссу.

Я же придерживаюсь идеи, что свернуть себе шею можно случайно упав с лестницы. Есть много других способов убиться, и, если выбирать, я предпочитаю сделать это на мотокроссе.

Конечно, я не ищу смерти. Я люблю эту жизнь. Особенно сейчас, когда в ней появилась та, что впустила меня в свой дом, даже не зная, кто я.

Больше.

Она отдалась мне. И я взял.

Не отпущу.

Эстер стоит рядом со мной. Я держу её за руку. Она выглядит взволнованной неожиданной встречей.

Мой отец, как обычно, действует на людей устрашающе, и только близкие знают, что после смерти матери он завёл трёх котов.

Сейчас, когда я думаю об этом, возможно, старику просто скучно, и так он развлекается.

Как и идиот Алек Вондерберг, решивший, что он может вести себя как хочет и где хочет.

Как же бесит, что из-за этого паршивца пришлось испортить такой шикарный вечер.

— Мне кажется, вопрос решён. — говорю я. — Выкиньте его на улицу и внесите в чёрный список.

Вондерберг, который до этого с оценивающим любопытством разглядывал мою Эстер, поворачивается ко мне. Этот придурок трахает всё, что шевелится, и меня до жути раздражает его взгляд направленный в сторону моей девушки.

— Ещё можете надрать ему зад как следует, — добавляю на всякий случай. — Чтобы забыл, где здесь ВИП-вход.

— Эй, я думал, мы друзья! — скулит Алек, которого хочется ткнуть смазливым лицом в шредер для бумаги.

Я окидываю Вондерберга предупреждающим взглядом, потому что, если он ещё раз посмотрит на Эстер, я немедленно приведу своё желание в действие.

Приобнимаю Эстер, готовясь уйти, и делаю абсолютно безразличный вид, чтобы у отца даже не проскользнула мысль манипулировать мной.

— Знаешь, мне нравится твоя версия, сын. — отец встаёт и выходит из-за стола, направляясь ко мне. — Но проблема не в этом.

Он быстрым мимолётным взглядом окидывает мою Эстер.

Я даже ценю, что он не задаёт лишних вопросов.

— В чём же?

Алек устало упирается лбом в поверхность стола, обтянутого чёрной кожей.

— Это был молодой граф Савойский. — отец невинно пожимает плечами. — И кто-то очень смелый успел заснять драку.

Эстер от удивления прикрывает рот рукой.

— Ты подрался с графом? — я скашиваю голову на Вондерберга.

Я все понимаю, но он мог избежать публики.

— Он не должен был лапать мою будущую мачеху. — кривится Алек в грустной усмешке.

Он же понимает, что с подобным скандалом его футбольную карьеру можно считать завершённой?

— Я надеюсь, оно того стоило. — язвительно кидаю похотливому идиоту и встречаюсь взглядом с отцом. — Если ты меня позвал, наверняка у тебя есть решение, не так ли?

Отец стряхивает с пиджака несуществующую пыль. Он расплывается в улыбке чеширского кота.

Будто невзначай достаёт мобильный из бокового кармана.

— Видео здесь. А с молодым графом я могу договориться. Он у меня частый гость.

— И что тебе надо взамен? — уточняю я, понимая, что не всё так просто.

Отец как-то тяжело выдыхает, срывается в кашель, но тут же его подавляет.

— Ты вернёшься ко мне, и мы забудем все разногласия. — в его взгляде проскальзывает грусть.

Он серьёзно?

Решил забыть все свои манипуляции? Согласен даже на мотокросс?

Похоже, отец специально говорит это перед Алеком — ведь было бы глупо отказаться.

— Хорошо. Договорились. — говорю я, и отец подходит, чтобы обнять меня, скрепляя договорённость.

Отвечаю ему взаимным объятием. В любом случае, я всегда могу вернуться на свои позиции.

Эстер тепло сжимает мою ладонь.

Мне нравится.

Мне очень нравится, что она со мной в этот момент. Даже если это примирение с отцом будет временным, я хочу дать старику шанс.

Отец кивает охраннику, и тот открывает дверь в небольшое помещение.

За ней молодой парень в наручниках сидит на стуле. Его лицо кажется мне знакомым.

— Роб. — выдыхает Эстер.

Я присматриваюсь.

Точно.

Помню этого идиота. Он несколько раз приближался к Эстер на неприлично близкое расстояние.

Если она ещё раз простонет так его имя, то он лишится обеих ног. Либо сейчас, либо в скором времени. Чтобы больше к ней не приближался.

— Привет, Эстер. — отвечает ей Роб, уныло ухмыляясь.

Пожалуй, я выдеру ему ещё и язык. А заодно выколю глаза.

Алек поднимает брови, будто ощутив мою ревность ударной волной.

Внезапно Эстер обвивает меня руками, и я задерживаю дыхание. Это так неожиданно и чертовски приятно.

— Что происходит? — взволнованно произносит она мне. — Мы можем ему как-то помочь?

Она имеет в виду Роба.

О нет.

Единственное, что поможет Робу — это прочная бита, завалявшаяся в моём внедорожнике.

Но я не хочу волновать Эстер.

Натягиваю улыбку, но не отвечаю.

Я… не умею врать.

Хантер

— В моём заведении нельзя снимать ВИП-клиентов на телефон, — поясняет отец взволнованной Эстер. — И мы пытались это объяснить. Всё понятно, так ведь? — обращается он к Робу. Тот устало скалится.

Выглядит парень так себе. Похоже, перебрал с алкоголем, а может и неудачно сопротивлялся секьюрити.

Как он вообще забрёл в «Седьмое небо»? Куда смотрит охрана? Я не знаю, кто он, помимо того, что учится в нашем универе, но, похоже, придётся узнать.

Один из охранников берёт телефон, подносит к лицу Роба и снимает блокировку.

Ещё несколько секунд — и Роб произносит код, что позволяет окончательно удалить видео из корзины.

Отлично.

— Молодой человек, вы же понимаете, что теперь включены в чёрный список заведения, так как нарушили правила? — отец делает жест охраннику, и тот обыскивает обозлённого Роба, находит бумажник и проверяет документы. После чего передаёт права парня другому охраннику, чтобы тот отсканировал документ.

Отец достаёт визитку нашего адвоката на случай, если у Роба будут претензии, и возвращает ему телефон вместе с бумажником.

Всё происходит тихо и довольно мирно. Роб не дёргается, даже когда охранник снимает с него наручники. Парень уже наверняка знает, что нарвался на неприятности. Пойти против Алека и так смотреть на Эстер… Это очень нехорошо. Что вообще у него в голове? Нужно будет проверить при первой возможности.

В этой тишине Эстер держит меня за руку. Её ладонь потеет, будто она сидит на месте Роба. Это злит.

Перед тем как охранники выводят парня прочь, тот бросает на меня странный взгляд. Ох… Он не нравится мне.

Эстер едва дышит.

Я надеюсь, это потому, что она соскучилась по моим поцелуям — ей их не хватает, как воздуха. И я уверен: сегодня я сделаю так, чтобы она забыла об этом неприятном инциденте.

— Хантер… — произносит мой отец, когда мы остаёмся в кабинете вчетвером. — Как ты смотришь на то, чтобы поужинать завтра вместе у меня дома? — спрашивает он, но смотрит на Эстер.

Она приоткрывает рот и сжимает крепче мою ладонь.

— Я имею в виду, чтобы познакомиться поближе… с твоей девушкой. Ты бы не привёл столь прекрасное создание просто так в мой кабинет, не так ли? — отец быстро догадался.

Он даже приглашает нас к себе домой, а не в ресторан.

Я поворачиваюсь и ловлю встревоженный взгляд Эстер. Я понимаю, что она в ужасе от моего отца, поэтому хочу сначала узнать у неё, готова ли она к такому… серьёзному шагу, как знакомство с моим родителем.

Эстер слабо улыбается и кивает.

Моя малышка.

По телу растекается тепло. Она принимает не только меня, но и всё, что со мной связано, даже если это её пугает.

— Вот и прекрасно. Отличное начало, синьорина…? — отец зависает, ожидая, что она назовет ему свое имя.

— Эстер. — отвечает она, но предусмотрительно не называет свою фамилию.

Зная отца, он с удовольствием пробьёт её по всем каналам, чтобы узнать, кто она — та самая единственная, которую я ему показал.

Он подходит ближе, протягивает ей руку, а потом целует тыльную сторону ладони.

— Очень приятно, Эстер. Можешь называть меня Пол. Я кровный отец Хантера, этого безбашенного парня… — начинает папа.

— Всё, нам пора. — прерываю я отца, пока он не сказал чего лишнего.

Что, чёрт возьми, взбрело в голову старику? С каких пор он такой вежливый и обходительный?

Неужели я приревновал Эстер к отцу?

Грёбаный Алек Вондерберг сразу это понимает, потому что на его роже появляется едкая злорадная ухмылка.

— Не забудь внести и его в чёрный список! — я киваю на друга. — Или это сделаю я.

Отец смеётся. Не знаю, что его так смешит, но внезапно на душе становится светло от его улыбки. Я вспоминаю старые добрые времена, когда мы вместе с ним играли в теннис. Прощаюсь и выхожу из кабинета вместе с Эстер и Алеком. Прежде чем закрыть дверь, я успеваю услышать кашель отца. Он почему-то напрягает.

— С каких пор вы… вместе? — Алек не теряет ни минуты, приближается к Эстер, пробуждая во мне яркое желание приложить его о ближайшую стену.

Преграждаю ему путь к моей растерявшейся от всеобщего внимания малышке.

— Мы вместе. Это всё, что тебе нужно знать. — я говорю громко, потому что музыка заглушает голос. — Лучше скажи, что на тебя нашло, что ты полез к графу Савойскому? Ты в своём уме? На людях? Если всё так серьёзно, ты мог позвонить мне!

— Забудь. — внезапно отмахивается Алек, и его взгляд становится печальным.

— О… Тебе отказали… Предпочли другого… — догадываюсь я, потому что не помню, чтобы Вондерберг дрался из-за девушек. Обычно это они дерутся из-за него.

— И кто же она? Только не говори, что это твоя будущая мачеха?

Челюсть опьяневшего Алека напрягается.

— Да ладно… — похоже, друг действительно влип.

Его напускное веселье внезапно сменяется гневом.

— А это то, что тебе знать не надо. — цедит он и я впервые вижу его таким. — Приятного вам вечера. — бросает Алек и уходит прочь.

Пусть побесится. Потом поговорим, если он к тому времени не найдёт себе другую цель.

Я поворачиваюсь к Эстер, кладу руки ей на талию, притягиваю к себе и срываю жадный поцелуй. Чёрт… как же мне хочется вновь оказаться в ней…

Среди всей этой бомбящей музыки и сверкающих огней.

— Прости, я соскучился по твоим губам, — отвечаю я на её возмущённый взгляд.

Она ничего не говорит. Отстраняется и смотрит на то, как нас разглядывают танцовщицы клуба в зоне ВИП. Кто-то из них перестал кружиться в танце. Я узнаю Веронику и Грейс. Все они застыли в шоке, поняв, что значит то, что я целуюсь с девушкой, которая провела столько времени в кабинете моего отца со мной…

Это значит, что мой выбор сделан. И он окончательный.

Значит, что я больше не стану спать с ними, даже если они продолжат раздвигать свои ноги передо мной.

Эстер будто чувствует потоки зависти, исходящие от тех, с кем, возможно, когда-то я трахался и кто питал надежды стать моей девушкой.

Похоже, нужно уводить Эстер отсюда. Рано или поздно она познакомится с моим миром — пусть это будет постепенно.

Ей нужно сначала привыкнуть ко мне.

Эстер

Мы молча едем ко мне домой. Я не знала, что его отец — владелец «Седьмого неба», и вообще не ожидала познакомиться с ним.

Но что меня удивило — это… Роб.

Его держали в наручниках!

Он был до жути озлобленным. А потом те девушки, танцовщицы…

В общем, голова идёт кругом от всех впечатлений.

Мы подъезжаем к дому. Хантер без проблем паркуется в моём гараже. На моё удивление, здесь достаточно места для его внедорожника. Он смотрится… идеально рядом с моей миниатюрной машиной.

Я толкаю тяжёлую дверь его машины и выхожу.

Мне нужно немного… пространства.

Но Хантер…

Он явно не собирается мне его давать. Идёт следом, настигая своей опасной аурой. Я захожу в дом с чёрного входа, направляюсь на кухню. Ньютон сразу же показывается в дверях — стоит пошуршать пакетом с влажным кормом, похоже, ему он нравится больше, чем сухой из автоматического дозатора.

Хантер присаживается на стул и внимательно наблюдает за тем, как я кормлю котёнка, чья шерсть за несколько дней стала мягче, а сам он — поправился.

— Сегодня был нелёгкий день… — начинаю я, чтобы разбавить молчание. — Много всего… Хочешь чего-нибудь выпить?

Повисает пауза.

Я наливаю себе воды.

Хантер встаёт и добирается до меня со спины.

— Эстер… — шепчет он мне в ухо, пока я закрываю бутылку, и по-собственнически поглаживает мой живот. Тот просто взрывается от порхающих бабочек.

— Единственное, что я хочу пить, — это тебя. — он очень стремительно опускает ладонь мне между ног, нажимая на штаны, под которыми нет трусиков. — Но сначала… Потанцуй для меня.

Меня бросает в жар, а потом — в ледяной холод, и снова в жар. Я дала ему обещание, что сделаю это.

— Потанцуй… или я трахну тебя жёстко. Потому что мне сложно сдерживать себя, ты же знаешь. Но боюсь, что в этот раз тебе может быть больно.

Между ног всё наливается возбуждением и ноет, напоминая о том, что за сегодняшние сутки Хантер уже поимел меня несколько раз. Это было грубо и безумно. Я вспоминаю цепи, натянутые на моих запястьях и груди, от которых остались лёгкие следы.

И это я почти уверена, что он сдерживался.

Но сейчас в его голосе серьёзные нотки. Он действительно может меня наказать грубым сексом, если я не исполню своё обещание.

Хантер уже сминает моё тело в предвкушении. Его твёрдый орган трётся о мой зад.

— Я… станцую. — произношу, и Хантер разворачивает меня к себе, чтобы овладеть губами и высосать душу.

Мы вместе поднимаемся в танцевальный зал. Вскоре вспыхивает свет, и пространство наполняется музыкой. Хантер берёт стул и садится посередине, перед зеркалами.

Он ждёт.

Я начинаю двигаться. Сначала стесняюсь — это так непривычно танцевать перед ним в открытую.

— Постой. — внезапно останавливает меня Хантер. Он подходит к выключателю и гасит свет.

Теперь помещение освещают только огни из сада. Я с облегчением выдыхаю. Почему-то в темноте всё становится проще. Мне легче дышать, проще расслабиться и сделать то, что просил Хантер — отдаться ему в танце.

— Продолжай. — он возвращается на своё место и смотрит.

Внимательно наблюдает, как моей душой овладевает тьма. Я закрываю глаза и отдаюсь музыке. Стеснение растворилось, и теперь я танцую, освободившись от осуждающего и выставляющего напоказ все мои изъяны света.

Здесь, в темноте, я могу быть собой.

Кружусь, ласкаю себя лёгкими прикосновениями в танце.

— Разденься. — ошарашивает меня надсадный голос Хантера, но я не останавливаюсь.

Продолжаю двигаться. Усаживаюсь в шпагат на паркет, вытягиваю носки в стороны и одним движением снимаю с себя футболку. После красиво и изящно подбираю ноги и плавно стягиваю штаны.

Теперь на мне одни носочки, которые я не успеваю снять, потому что, как только я подбираюсь в серии фуэте к станку, на котором планировала это сделать, Хантер настигает меня.

Он делает это внезапно — появляется за спиной, хватает за горло, словно куклу, и заставляет полностью замереть, глядя на наше отражение в зеркале.

— Эстер… — его шершавая рука скользит по моему оголённому вспотевшему телу, очерчивая грудь, талию, бёдра.

Он почти бережно зажимает мою ногу под коленом, поднимает в сторону, заставляет распрямить и поставить на станок, будто выполняя очередное упражнение. Он плавно ведёт ладонью от ступни по внутренней стороне ноги к самому сокровенному месту.

Вздрагиваю со стоном. Мои складки беспрепятственно раскрываются навстречу его пальцам. Я почти теряю равновесие, стоя на одной ноге, когда он проводит пальцами по моей влажной плоти.

— Твою мать, Эстер… — выдавливает он со стоном. — Сейчас мне хочется затрахать тебя до потери сознания, чтобы ты познакомилась с моей темнотой… Чтобы ты погрузилась в нее и осознала во что ввязалась.

Эстер

— Скажи, что тоже этого хочешь, Эстер… — Хантер облизывает чувствительную кожу моей шеи и по-животному прикусывает.

Между ног ноет, но становится так влажно, что кажется, вот-вот покапает вниз. Хантер чувствует это. Он проводит рукой по всей моей промежности, размазывая влагу.

Хочу ли я почувствовать его темноту?

Не просто хочу, я уже смирилась с тем, что рано или поздно это произойдет, и просчитала последствия. Я готова к тому, что он меня уничтожит, разрушит до основания.

Однако то, как он об этом сказал, — пугает. До потери сознания? Черт… Он же ведь может. Я каждый раз с ним на грани… До темноты, а потом — до ослепительных звезд в глазах.

Мне не удается сказать четкое «нет», потому что его пальцы погружаются в меня, и я выгибаюсь так, что моя голова откидывается на плечо Хантера.

— Хочешь… — отвечает он за меня и крепче сжимает шею широкой ладонью, слегка перекрывая воздух и не позволяя выпустить накапливаемое возбуждение.

Я хочу убрать ногу со станка, но Хантер останавливает меня.

— Рано. — шепчет мне на ухо и пощипывает клитор.

Вскрикиваю от смеси боли и наслаждения.

— Побудь моей хорошей девочкой… — его губы скользят по влажной спине. — Стой так.

И я не двигаюсь, послушно стою и смотрю в отражении зеркала на то, как он отстраняется, продолжая пригвождать к месту своим взглядом, блестящим даже в этой темноте.

Безумный. Жадный. Дикий.

Хантер снимает свою футболку, оголяя идеальные мышцы и татуировки. При тусклом свете, проникающем через высокие окна, они кажутся… угрожающими и вызывают одно желание: быть уничтоженной тем, кому они принадлежат.

Я хочу, чтобы Хантер сделал со мной все самое порочное, на что способен.

Черт…

Я погрязла в темноте.

Крепче сжимаю балку станка, потеряв на мгновение равновесие.

— Ласкай себя, Эстер. — приказывает Хантер.

Его голос заставляет дрожать, а правая рука сама отпускает балку и тянется к изнывающей плоти.

Хантер смотрит. Следит за каждым моим движением, за тем, как я выполняю его приказы, пока он раздевается до гола. На нем остаются только носки, как и на мне. Мои — белые. Его — черные.

Трогать себя вот так, под его пристальным вниманием, сводит с ума. Но этого мало.

Чертовски мало. Я хочу его. В себе.

— Хорошая девочка. — Хантер возвращается к станку, скользит ладонями по моему телу и ноге, будто проверяя, не сдвинулась ли я с места.

Но годы тренировок делают свое — я могу стоять часами в позе и даже в шпагате, если понадобится.

Хантер довольно целует меня, присаживается, и через несколько секунд он погружается своим лицом между моих растянутых ног.

Ох…

Вот так в позе я еще не стояла.

Теряю равновесие, потому что Хантер буквально ест меня. Вылизывая, всасывая и прикусывая мою плоть, будто в наказание, особенно когда я невольно теряю баланс. Вижу в отражении, как напрягаются мышцы его спины, как его голова двигается между моих бедер, словно он — животное, добравшееся до заветного лакомства.

— Боже… — я всхлипываю, не в силах сдерживать себя.

— Кончи мне в рот, Эстер. — Хантер добавляет свой палец и сгибает его так, что я почти валюсь со станка от яркой вспышки удовольствия.

Но Хантер до боли впивается мне в бедра, удерживая в позе.

— Хорошая девочка. Стой. Рано. Я еще не закончил. — его голос звучит напряженно, будто он действительно сдерживает себя с трудом.

Легких недостаточно для того, чтобы вместить мои вздохи. Голова идет кругом. Я держусь за станок и остаюсь в той же позе, постепенно приходя в себя после оргазма. Блин… Да я дрожу так, как будто никогда в жизни не выполняла балетных упражнений и перенапрягла мышцы.

Он…

Издевается.

— Не… закончил… — судорожно и как-то испуганно слетает с губ.

Хантер поднимается с пола, становится позади меня, возвышаясь скалой.

— Ты даже не представляешь, насколько вкусная, Эстер. Скажи, что будешь готовить для меня каждый день это блюдо.

Я издаю легкий смешок, представив себе это, но тут же смолкаю, когда чувствую горячий орган Хантера, прижатый к моей промежности.

Он дразнит меня им, проводя концом вверх-вниз по всей промежности, потирая твердостью с пирсингом о мой зад и плоть.

Это…

Настораживает.

Хантер врывается внутрь так резко, что я хлопаю ладонью по зеркалу передо мной.

— Посмотри, как ты прекрасна для меня, Эстер. — шепчет Хантер, проталкиваясь глубже, пока не заполняет до упора. — Ты идеальна…

В отражении я вижу растянутую на станке голую девчонку, чье тело покрылось испариной, и его, темного и устрашающего…

Стону и выгибаюсь от болезненных, но таких приятных ощущений. Мне было это нужно. А еще нужно ощутить его кожу своей спиной. Его жар.

Мне нравится.

Хантер плавно скользит по ноге, послушно лежащей на станке, обхватывает за лодыжку и, твою мать, поднимает ее выше!

Я тяжело дышу, ощущая натяжение и давление на все внутренние органы, но все равно тяну носок.

Потому что это красиво. Идеально.

— Обещаю… Ради тебя я постараюсь быть… деликатным, Эстер. Ведь ты сегодня была хорошей послушной девочкой. — свободной рукой он рывком тянет мои бедра на себя, вдавливаясь глубже, и если бы не его стальная хватка, я бы уже сползла под станок.

Руки дрожат, пока я пытаюсь упереться в балку и удержаться в сознании, которое затуманивается с каждым размашистым толчком Хантера. Кажется, я чувствую его в горле.

Это он старается… быть деликатным… для меня.

А что бывает, когда не старается?

Почему мне так хочется узнать?

Я ненормальная. Однозначно.

Облизываю губы и отпускаю себя. Отдаюсь его рукам, пальцам. Позволяю ему себя разрушить и слепить заново.

Я хочу, чтобы он был во мне, и плевать если это может быть больно. Мне до чертиков нравится, когда это делает он.

Не сдерживаю стонов, даже если Хантер продолжает то надавливать, то отпускать мою шею. Это делает меня покорной, и я хочу, чтобы он управлял моим дыханием. Мне настолько нравится, как он это делает, что я готова попросить меня придушить.

Ужас…

Уверена, бабушка с того света сейчас хочет сделать это собственноручно.

Хантер вбивается в меня так, что привинченный к стене и полу станок начинает вибрировать. Балка упирается в ногу, и не удивлюсь, если на завтра она покроется синяками, да и вообще, с такой тренировкой мне точно будет больно ходить.

Воздух в бальном зале наполняется нашим смешавшимся запахом секса. Он дурманит похлеще ароматных палочек.

Я задыхаюсь, ощущая приближение оргазма, и Хантер замедляется. Он опускает мою ногу вновь на станок.

— Рано. — говорит он, покусывая, а потом увлажняет мой задний проход, пока покрывает поцелуями кожу на лопатках. Я прислоняюсь лбом к зеркалу, тяжело дыша. Мои стенки нетерпеливо обхватывают орган Хантера вместе с его пирсингом. Нееет… Я не выпущу его из себя, пока он не закончит!

— Ммм… Мне нравится, какая ты жадная до моего члена, Эстер.

Значит, чувствует. Конечно.

Я была так близка.

— Пожалуйста, Хантер, — умоляю я.

— Моя девочка, ты просто создана для меня… — надсадно говорит он и начинает вновь двигаться.

Только теперь к этому прибавляется то, что его палец потирает мой зад, будто пытается проникнуть и туда...

Ох…

Он действительно хочет туда проникнуть, пока вбивается своим органом в мою раскаленную, ноющую плоть.

— Эстер, расслабься. — тихо говорит Хантер, и его палец всё-таки проникает внутрь.

Я извиваюсь. Нога вздрагивает, почти падает со станка, а Келлер сдавливает шею, заставляя покориться.

— Тише… Тише… — он замедляет свои движения и находит идеальный ритм для пальца в моем заднем проходе. Хантер Келлер имеет меня в оба отверстия одновременно.

Это так грязно и порочно, что я действительно падаю в темноту. Глубокую и беспросветную.

Вместо того чтобы попросить его остановиться, проснуться от животной жажды извращений, я, наоборот, раскрываюсь Хантеру навстречу, позволяя ему творить со мной непотребства.

Я испорчена.

— У тебя самый красивый и идеальный тугой зад, Эстер. — он просовывает еще один палец внутрь заднего прохода, осторожно проталкиваясь.

Скулю. Кажется, я просто умираю от ощущений. Он двигает пальцами и своим органом внутри меня так, что когда я достигаю дна, меня взрывает искрами света и уносит в космос. Я чувствую, как Хантер наполняет меня изнутри своим горячим семенем.

— Моя порочная девочка. — шепчет мне он, пока я с затуманенными глазами смотрю на наше отражение в зеркалах. — Ты даже не представляешь, сколько всего мне хочется сделать с тобой до утра.

Он такой большой, темный. И я в его руках, дрожащая от наполняющего меня оргазма.

— Это… слишком. — я выдыхаю и наконец-то опускаю ногу, выгибаясь в охвативших меня руках Хантера.

Они словно говорят, что не собираются меня отпускать.

— Я, наверно… правда не выдержу. — честно признаюсь, потому что ощущаю навалившуюся усталость.

Я не знаю, сколько сил у Хантера, но у меня они на исходе. Скорее всего, я даже не смогу сама дойти до кровати.

— Ты привыкнешь, Эстер. У нас с тобой много всего впереди. — Хантер еще некоторое время с контрастирующей нежностью целует, но не спешит выходить из меня.

Все же сжалившись, он берет меня, обессиленную, на руки и несет в комнату, за что я ему очень благодарна.

После быстрого душа, во время которого у Хантера опять встает, мы заваливаемся в постель, забыв об одежде. Мне нравится ощущать его кожу на своей.

— У тебя всегда так? — я кутаюсь в одеяло, будто случайно касаясь ладонью его достоинства.

— О… Ты играешь с огнем, Эстер. Я могу подумать, что тебе было недостаточно…

— Достаточно. Мне было достаточно. Я просто не понимаю: ты всегда такой… твердый?

Хантер плотно стискивает меня в своих объятиях и нарочно упирается своим угрожающе твердым органом в мой зад.

— Скажу тебе секрет, Эстер. Когда дело касается тебя, мне сложно это контролировать. Особенно когда думаю о том, какая ты сладкая на вкус. — он проводит горячей ладонью по изгибу моего тела. — Только не пользуйся этим. Я ведь могу перестать сдерживать себя и свою темноту.

Тело покрывается мурашками от его слов. Я на всякий случай отстраняюсь от Хантера, подталкиваю так, чтобы он повернулся в другую от меня сторону, а потом пристраиваюсь к нему со спины и обнимаю. Сначала он кажется ошеломленным, но вскоре находит мою ладонь и подкладывает ее под свою щеку.

Я засыпаю, прислушиваясь к биению его сердца, и не думая ни о чем другом.

Эстер

Я просыпаюсь от того, что кто-то над ухом пронзительно вскрикивает. В этом крике я узнаю голос матери. Этого достаточно, чтобы подскочить на кровати как ужаленная и попытаться прикрыть свое тело одеялом, однако чем сильнее я тяну его на себя, тем больше открываю вытатуированное обнаженное тело Хантера, раскинувшееся рядом

— Мама… — ошарашенно пищу, увидев, как ужас в глазах матери сменяется… отвращением.

И я превращаюсь в маленькую девочку, поджавшую колени к груди и плачущую в углу комнаты. Ощущение собственной бесполезности отравляет. Я опять разочаровала родителей, только в этот раз по-крупному, а ведь они наконец-то дали мне немного самостоятельности.

Мама стоит с моей стороны кровати, и остается только догадываться, как долго она наблюдала за нами двоими, спящими и голыми. Вероятно, достаточно, чтобы рассмотреть Хантера, а может, и пирсинг на его члене. Хотя нет, если бы моя чопорная мама увидела это, то уже упала бы в обморок.

— Что здесь происходит? — как можно более высокомерным тоном произносит она.

Мои губы подрагивают, пока я пытаюсь сообразить хоть что-то в свое оправдание.

Как же внезапно она приехала… Как и обычно, мама приезжает без предупреждения, специально, чтобы проверить, не пошла ли я во все тяжкие…

И судя по ее взгляду, наполненному пренебрежением, сейчас она видит во мне проститутку из дешевого борделя и подтверждает свои опасения.

— Эстер, как… Как такое возможно? — продолжает она, и мои щеки воспламеняются. Ядовитый стыд заполняет мое тело.

Хантер медленно приходит в движение и присаживается рядом со мной с усталым видом. Было бы проще, если бы его не было рядом в этот момент. Он не должен видеть насколько я ущербна на самом деле. Так хотелось сохранить хоть немного устойчивости перед ним, но сейчас я чувствую себя сломанной.

Как же унизительно…

Мама поджимает губы, сощуривает глаза и отводит в сторону подбородок, продолжая осматривать Хантера недовольным оценивающим взглядом, словно он серийный убийца сбежавший из особо охраняемой тюрьмы. Ей страшно на него смотреть, но надо.

— Здравствуйте. — спокойно и холодно произносит Хантер.

И как ни в чем не бывало, обнимает меня за плечи и притягивает к себе. Он нежно, почти невесомо, касается губами моего обнаженного плеча, что еще больше выводит маму из себя. Она морщится и брезгливо, будто в припадке, трясет руками.

Мне нужно как-то это прекратить, но я не знаю как. Пробую.

— Мама, это…

— Какая разница, кто он?! — визжит она, и ее голос режет по барабанным перепонкам. Впивается, будто хлыстом, в кожу.

Меня накрывает паникой.

Я всегда старалась быть примерной девочкой, пытающейся оправдать ожидания родителей-аристократов. Искренне старалась. Но этого никогда не было достаточно, чтобы заполучить любовь родителей.

Никогда.

Я так и не стала такой, какой они хотели меня видеть. Я стала только хуже.

— Мама…

— Мы оставили тебе свободу, предоставили виллу и самостоятельность, и что? Насколько ты опустилась? Спать с кем попало? Когда ты стала такой? Кто тебя так испортил? Или ты всегда такой была? Испорченной?

Маму несет.

А меня попросту парализует под ее ругательствами. Я чувствую себя… мерзко.

Хантер ничего не говорит. Он молча встает, не стесняясь своей наготы и ора моей мамы, явно забывшей, что она аристократка, и спокойно одевается.

Он сейчас уйдет.

Еще бы.

Выдержать звонкий голос моей мамы не в силах даже отец.

Мысленно говорю себе, что так будет лучше.

Меня начинает трясти от полнейшего разочарования в себе.

Я заслужила. Действительно, съехала с катушек. И это мама еще не знает, что я сама впустила его, когда даже не знала, кем он является.

Тем временем она продолжает истерить, вспоминая и бабушку, чью память я попрала, приведя в этот дом… мужчину. О да, о бабушке я тоже думала.

Разумом я понимаю, что уже давно совершеннолетняя, но слова матери задевают за больное. Я ничего не добилась. Я пятно в их семье. Грязное. Темное. Даже не пытаюсь убедить родителей в обратном. А смысл? За все эти годы мне так въелись ее слова о моей безнадежности, что я мысленно согласилась с этим. Поэтому забросила и балет. Ведь там я тоже постоянно ошибалась и не могла терпеть издевок в танцевальном зале. Мне было достаточно того, что мной всегда были недовольны дома.

По щекам текут безмолвные слезы, когда Хантер заканчивает одеваться.

Но он не уходит.

Он приближается ко мне.

— Идем. — говорит он, протягивая мне руку.

— Никуда она с тобой не пойдет! — едким голосом бросает в него мама, отвечая вместо меня.

Я мотаю головой и слизываю соленые слезы с губ.

Господи, сейчас я выгляжу до жути жалко.

— Идем. — повторяет Хантер, а я, как и в детстве, утыкаюсь лицом в колени. Просто хочу, чтобы на меня перестали кричать. И вообще хочу исчезнуть, все равно лучше я не стану. Вот такая, безнадежная.

Проходит еще несколько секунд, и я чувствую, как меня насильно укутывают в одеяло, а потом взваливают на плечо. Я путаюсь в простынях, они съезжают мне на голову, дневной свет меркнет.

Крик мамы становится другим. Испуганным.

— Оставь ее, пугало! Я сейчас же позвоню в полицию! — орет она, но я больше не издаю ни звука.

Я обессилена.

— Когда успокоитесь, позвоните ей и попросите прощения. — слышу властный голос Хантера, пробирающий до мурашек.

Он несет меня прочь, буквально похищая на глазах у матери. И я не в силах этому воспротивиться.

Будто темнота окончательно поглотила меня, но в этот раз она служит мне… убежищем.

Эстер

Я около часа сижу на широкой кровати в логове Хантера и просто смотрю в одну точку. Кажется, что мир рухнул, провалился в бездну, и только присутствие моего сталкера напоминает о том, что я всё ещё жива. Он лежит рядом, в одних спортивных штанах: одной рукой поглаживает меня по лодыжке, словно боится, что я встану и убегу, а другой — что-то печатает в моём телефоне.

Он похитил меня.

Просто запихнул в свой внедорожник, не обращая внимания на крики моей мамы, аккуратно пристегнул ремнём и привёз к себе.

Я ехала, утирая слёзы простынями и не решаясь посмотреть Хантеру в глаза. Потому что чувствовала себя слишком слабой, ущербной... Настолько, что не могла выговорить ни слова. Но и он понимающе молчал.

Оказавшись в его постели, я заметила, что он прихватил с собой мою сумочку и телефон, который сейчас мелькает от входящих сообщений разгневанной мамы. Но Хантер не позволяет мне их прочитать — как он выразился, ждёт, пока мама успокоится, сам что-то ей отвечает и, похоже, удаляет самые отвратительные из её посланий.

Хантер лишает меня грязи, в которую со злости втаптывает меня мать, пытаясь вызвать чувство вины.

И мне жаль… Действительно жаль, что я не оправдала её ожиданий.

Я сломана, разрушена и никогда не буду прежней. Больше никогда не стану хорошей девочкой, какой хотела бы видеть меня мама. И вообще, пора выкинуть эту иллюзию из своей головы.

Я больная.

Ведь какая нормальная девушка добровольно впустит сталкера в свой дом, не зная кто он, и позволит ему лишить себя невинности?

Ну блин…

Если бы это сделала моя дочь, даже не знаю как отреагировала бы я. Хорошо, что мама не знает всего… Иначе отправилась бы за бабушкой…

— Держи. — Хантер наконец-то протягивает мне телефон.

Он хладнокровно спокоен, будто успел расслабиться от всего происходящего.

Я забираю смартфон и наконец-то просматриваю переписку с мамой.

Как я и предполагала, Хантер удалил огромное количество входящих сообщений от мамы, оставил только свои, чтобы я видела его ответы и то, как он выстраивал общение с ней, обещая, что вернёт телефон, как только она перестанет меня оскорблять.

У этого парня стальные нервы. Если бы у меня была хоть капля его терпения, то сейчас я не чувствовала бы себя размазанной по стеклу.

Последнее мамино сообщение выглядит… спокойным.

Она просто просит перезвонить ей, когда я приду в себя, и признаёт, что погорячилась.

Сразу же после этого всплывает сообщение о том, что она приглашает Хантера пообедать на неделе, чтобы познакомиться с ним поближе.

— Ого… — выдыхаю я, становится немного легче.

После похищения я думала, что мама и правда вызовет полицию, и даже прислушивалась к шуму за стенами дома — вдруг за мной уже едут?

— Ты… успокоил мою маму. — шепчу я.

— Я хотел успокоить тебя. — Хантер приподнимается на постели и проводит пальцем по моему лицу. — Но я не отпущу тебя, пока не буду уверен, что с тобой всё в порядке.

— Со мной всё в порядке. — слабо улыбаюсь я.

Хантер скользит взглядом по моему лицу, а затем по оголённым плечам.

— Ты не убедительна. — он склоняется к моим губам, чтобы сорвать дерзкий и жадный поцелуй.

— Она пригласила тебя на обед. — я протягиваю ему телефон, и он бегло его просматривает. Не удивлюсь, если она уже вызвонила папу и попросила срочно приехать. Боюсь, теперь родители не оставят меня одну.

— Отлично. Мне кажется, это честно. Ты знакомишься с моим отцом, я — с твоими родителями.

Я смотрю в его тёмные глаза. Я не могу поверить, что это происходит. Хантер Келлер будет знакомиться с моими родителями? После всего?

— Как часто ты знакомишься с родителями девушек?

Хантер задумчиво выдыхает.

— Я не помню, чтобы у меня был такой опыт. — искренне выдаёт. Настолько искренне, что я чувствую себя особенной.

— И тебя это не смущает?

— А должно? Ты принадлежишь мне, и рано или поздно я бы познакомился с твоими родителями.

— Ааа… — протягиваю я. — Но это значит…

— Это значит, что между нами всё серьёзно, и я не намерен тебя куда-либо отпускать. Если надо, я украду тебя ещё раз и ещё. Или… ты всё ещё надеешься, что сможешь сбежать от меня?

Взгляд Хантера настолько суров и пронзителен, что вытесняет любые сомнения. Почему его самоуверенность так очаровывает? Вероятно, потому что его слова совпадают с действиями…

— Нет. Я просто не думала, что между нами всё серьёзно, и жду, когда ты заскучаешь и разобьешь мне сердце. — слова слетают с губ.

Вот и всё.

Я открылась. Полностью обнажила свои сомнения. Вот такой сегодня день, наполненный моей глупостью и ущербностью. Одно я точно осознаю: как бы Хантер меня ни пугал, я хочу быть с ним. Он манит меня, как запретный плод, от которого невозможно отказаться.

Хантер ухмыляется. Издаёт смешок. А потом и вовсе разражается смехом.

— Тебе смешно?

— Немного. Потому что ты даже не представляешь, сколько всего я хочу с тобой попробовать. Боюсь, что тебе придётся ждать очень долго. Примерно вечность. Но дело не в этом…

— А в чём?

Хантер плавным движением тянется к моей шее, властно обхватывает затылок, продолжая смотреть прямо в глаза. Он несколько секунд изучает мое лицо, явно одобряя покорность, с которой я принимаю его прикосновения.

— Ты само совершенство, Эстер. А мой член делает из тебя шедевр.

Эстер

Вечер. На улице темно.

В окнах внедорожника мерцают огни домов. Мы подъезжаем к вилле отца Хантера.

Я всё ещё ощущаю себя слабой и разбитой, даже после того, как проспала ещё несколько долгих часов в его постели. Ситуация с мамой вроде разрешилась, но неприятный осадок остаётся.

Хантер, несмотря на то, что продолжает бросать на меня хищные взгляды, всё же оставил в покое моё тело и… не стал делать из меня шедевр своим членом…

Подумать только… Он так это и сказал.

Я не стала спорить, потому что где-то в глубине согласна.

Хантер постепенно лепит из меня что-то новое.

Спокойствие и горячий кофе в постель стали приятным бонусом, пусть и не единственным. До ужина Хантер отвёз меня в ближайший бутик, чтобы я могла купить себе одежду. Я выбрала удобный спортивный костюм — не могу я без них… И джинсы с элегантной бежевой толстовкой. Хантер же подобрал для меня платье с длинной юбкой из чёрной органзы с бабочками. Когда я его примеряла, он смотрел на меня как настоящий артист, продумывающий позы, в которых я буду выглядеть лучше — наполненная Хантером и одетая в этот наряд. И если Келлер продолжит смотреть на меня так, то это платье вряд ли доживёт до утра. Не зря же на ужин он вежливо «приказал» надеть именно его. В общем, я в предвкушении.

Мы останавливаемся перед коваными воротами замка — а иначе это не назовёшь — отца Хантера и наблюдаем, как они медленно открываются.

— Расслабься, Эстер. — Хантер находит мою руку.

— Владения твоего отца… впечатляют. — с искренним восхищением произношу.

— Он любит удивлять.

Хантер паркуется в конце ряда супермашин, красиво освещённых уличными фонарями. Он по традиции помогает мне выбраться из внедорожника, а после берёт за руку и ведёт к дому, минуя очаровательный фонтан со скульптурой какой-то греческой богини.

— Добро пожаловать. — приветствует меня Пол в спортивном чёрном костюме, показавшийся в дверном проёме главного входа. Он всё ещё выглядит устрашающе.

Я улыбаюсь, но сразу же опускаю взгляд, потому что между ног Пола протискивается рыжий кот. Мяукнув, он отбегает в сторону, а на его месте появляется ещё один кот. Серый. А затем третий — трёхцветный.

— Эээ… — я стою и ошарашено смотрю на появившихся котов. Рыжий первым подбегает ко мне и обнюхивает. Я склоняюсь, чтобы погладить его по спине. Вскоре коты меня окружают.

— Люциус. — отец Хантера показывает на рыжего. — Франциск. — представляет серого. — И несравненная Зульфира. — почести достаются трёхцветной кошке.

— Они… великолепны. — произношу, раздавая ласки каждому, и поднимаю глаза на Пола. — Это ваши?

Наверное, глупый вопрос, ведь мы дома у этого человека. Но всё же я не ожидала, что грозный отец Хантера окажется любителем кошек.

— Мои. — гордо заявляет он, а потом внезапно закашливается. Коты трутся о ноги хозяина, как будто это поможет ему избавиться от кашля, а я бросаю взволнованный взгляд на настороженного Хантера. Похоже, он тоже думает, что его отец не совсем хорошо себя чувствует.

— Идёмте за мной. — командует Пол хриплым задыхающимся голосом и скрывается в коридоре, пытаясь подавить последние приступы кашля.

Хантер крепко стискивает мою ладонь и тянет внутрь дома. Теперь я телом ощущаю его напряжение.

— Эстер. — улыбается Пол, когда мы заходим в обеденный зал. — Чувствуй себя как дома.

В его ногах путаются коты. Они словно часть хозяина и никуда не отходят.

Я смотрю на огромный пятиметровый стол, накрытый на трёх человек. В центре — шикарная композиция из цветов, по обе стороны от неё — свечи в старинном канделябре. Вся атмосфера здесь наполнена таинственностью и загадкой.

— Я пока пойду и помогу Тесси с едой. А вы располагайтесь. — бросает Пол и уходит в сторону кухни, а коты конечно же плетутся следом синхронно виляя хвостами.

Удивительно, какой Пол разный. В клубе он был похож на сурового босса мафии. Здесь же… на доброго мужчину в возрасте, обожающего котов и до жути одинокого.

— Кто такая Тесси? — шёпотом спрашиваю я Хантера.

— Филиппинка. Она вкусно готовит. — отвечает он. — У отца в прислуге только она, домработница, убирающая особняк, и садовник. Он… не любит других людей.

Я понимающе киваю и принимаюсь осматривать стены обеденного зала, увешанные разными фотографиями. Подхожу к каждой и всматриваюсь, пытаясь узнать больше о Хантере, который буквально прилип к моей спине и не собирается отпускать.

— Это… — я показываю на фотографию счастливой семьи. На ней мальчик лет пяти, молодая светловолосая женщина, смеющаяся в лицо брюнету в чёрной водолазке. — Это ты?!

Я узнаю Хантера. Маленького милого Хантера, с капризно поджатой губой, словно что-то его расстроило.

Чувствую спиной, как грудная клетка Хантера, прижатая ко мне, раздувается в тяжёлом вздохе.

— Это я. — сознаётся он. — Ни мама, ни папа не поняли, что я хочу мороженое всех цветов. Это их рассмешило, а меня — расстроило.

— Заметно. — хихикаю я. — А твоя мама…

— Она умерла несколько лет назад. — отрезает Хантер, явно не желая продолжать разговор.

Я чувствую себя идиоткой, но перехожу к другой фотографии.

Здесь Хантер уже постарше. Он стоит рядом с мотокроссом и с каким-то мужчиной в гоночном комбинезоне.

— А это?

— Это тоже я и… мой дядя. — он говорит это с такой грустью, что я поворачиваюсь к Хантеру со взглядом, требующим больше разъяснений. — И он тоже… умер.

Я медленно выдыхаю.

Ладно, пора заканчивать с расспросами, пока я вновь не затронула что-то больное.

Я прохожу вперёд, и мой взгляд останавливается уже не на фотографии, а на картине.

Подхожу ближе, рассматривая детали.

Цепенею.

Это мрачная картина. На ней изображена вилла.

Знакомая вилла.

Моя.

Серое небо разрезает яркая молния, лес позади чернеет, словно наполненный опасными существами. Во всей вилле чёрные окна, кроме одного… того, что находится в бабушкиной спальне.

Эстер

— Это… Это… — я замираю в смятении.

— Это картина брата моего дедушки, — хмуро объясняет Хантер. — И он тоже умер.

Продолжаю жадно рассматривать картину. Должно быть, она сделана… из той самой виллы, из которой за мной наблюдал Хантер.

Почему-то кровь холодеет в венах при этом осознании.

— Он был художником? — спрашиваю.

— Да, — сухо отвечает Хантер.

Так, теперь становится понятно, откуда у Хантера тяга к искусству и стремление сделать из меня… шедевр.

— Он умер от неразделённой любви довольно молодым, — продолжает Пол, незаметно подкравшийся в обеденный зал. — Трагичный финал. Любовь всей его жизни вышла замуж за другого. В те времена было принято заключать браки по расчёту, а она была аристократкой. Породистой. Он же — просто художником, белая ворона из богатой семьи, который хотел только рисовать картины и отказывался заниматься семейным делом.

— Пап… — предупреждающе останавливает его Хантер.

— Что? Я думаю, твоей девушке стоит знать, что мы однолюбы. Это у нас в крови. Но ему, — он показывает жестом на картину, — не хватило смелости её похитить. Он был слишком нежным и выбрал просто тихо умирать в своей вилле. Кстати, это место здесь, недалеко от Лугано.

Я встречаюсь взглядом с Хантером. Тот кивает с таким видом, будто объяснит мне всё позднее. Значит, его отец пока не в курсе, что я потомок той самой аристократки…

Хм. Надо над этим подумать. Серьёзно.

— Мне мать Хантера пришлось украсть и увезти на яхту, где продержать три месяца, пока она не согласилась выйти за меня замуж.

Ого…

Очевидно, что новое поколение Келлеров решает вопрос радикально.

— Я ни разу не изменил ей за всю свою жизнь, потому что ни одна женщина не привлекала меня так, как она. Остальные потеряли вкус и цвет, как только я увидел её. — Пол устремляет взгляд на семейную фотографию, где они все вместе, а я чувствую, как по щеке сползает слеза. Я поднимаю ладонь, чтобы её утереть, но Хантер меня опережает — он нежно проводит большим пальцем, собирая слезу, а потом отправляет её в свой рот.

От неожиданности я прицокиваю языком. Но Хантер смотрит мне в глаза тяжёлым взглядом, в котором считывается обещание: я никуда от него не денусь.

Пол замирает, рассматривая нас с Хантером с умилением.

— Присаживайтесь, — приглашает он к столу после недолгого созерцания, и мы с Хантером располагаемся друг напротив друга.

В дверях появляется улыбающаяся филиппинка в возрасте и начинает разносить еду. Она с любопытством разглядывает меня, подмигивает и, кажется, пытается наложить мне больше еды, чем остальным.

— Спасибо, — я улыбаюсь и иногда заглядываю под стол, потому что коты норовят запутаться у меня в ногах, мурлыкая и потираясь спинами.

— Ты им нравишься, — удовлетворённо произносит Пол.

Хантер издаёт странный звук.

— Господи, — возмущается Пол, — только не говори, что ты ревнуешь её даже к котам.

Я тихо хихикаю и прячу смешок в ладонь. Хантер смотрит на меня так, что это вполне возможно.

Почему-то мне это… нравится.

— Значит, ты Мерони, — вздыхает Пол после того, как просит рассказать ему обо мне, что я и делаю. — О, я наслышан о твоей семье. — Он поворачивается к картине нашей виллы и ухмыляется. — История имеет свойство повторяться, да, Хант?

Мне почему-то становится не по себе от его намёка, но он как будто прав. Я впустила в свой дом ту темноту, что витала в воздухе поколениями. Удивительно.

Моя бабушка точно переворачивается в гробу.

— Эстер, мне жаль, но, зная Хантера… у тебя нет других вариантов. И у твоих родителей тоже. Надеюсь, они поймут это как можно скорее.

— Пап, — вновь предупреждающе произносит Хантер.

Он всё это время не спускает с меня тёмного взгляда, от которого становится жарко.

— Что? Я просто хочу… — Пол запинается, а его губа подрагивает. — Я просто хочу успеть погулять на вашей свадьбе.

— И ты успеешь, — грозно и уверенно цедит Хантер, будто уже успел сделать предложение.

Пол поднимает печальный взгляд на сына. Повисает молчание, которое ощущается болезненным, как будто в нём застряли невысказанные слова.

Внезапно Пол натягивает улыбку.

— У вас год, чтобы договориться, иначе я похищаю вас обоих и удерживаю на своей яхте, — говорит он в шутку, но в глазах блестит печаль, от которой не весело.

Лицо Хантера мрачнеет. Он смотрит прямо перед собой несколько секунд, будто что-то осознавая для себя, а потом поднимает глаза на меня.

Я натягиваю улыбку, даже если горло сдавливает неприятное предчувствие, и поворачиваюсь к Полу.

— Тогда нам понадобится много цепей, — подыгрываю ему, — чтобы связать Хантера как полагается.

— Это кто кого будет связывать! — подключается Хантер, приподнимая подбородок и глядя на меня с вызовом.

— Эстер, осторожнее, — смеётся Пол. — Хантер ведь и правда может заковать тебя в цепи.

— Серьёзно? — сощуриваю глаза, глядя на Хантера.

— Хочешь попробовать? — шепчет он.

За столом становится весело, но ненадолго. Смех Пола внезапно перетекает в удушающий кашель. Хантер на этот раз подрывается со стула и приближается к отцу.

— Может, хочешь мне что-то рассказать? — спрашивает он Пола, когда тому удаётся совладать с кашлем.

Пол поворачивается ко мне.

— Эстер, извинишь нас с Хантером? Мы на пару слов, — с уважением говорит он, и я киваю.

Однако в сердце разрастается неприятное предчувствие.

Хантер

Светофор. Красный. Я торможу.

«Врачи сказали: три года. А может, и четыре».

«Рак лёгких».

Я сглатываю. Шумно. На весь салон машины. Но горечь продолжает терзать и отравлять рот.

Загорается зелёный свет. Жму на газ.

Слова отца эхом повторяются в голове. Их словно дрелью ввинчивают в мозг.

Больно, зараза.

Аж до слёз.

Я не помню, как попрощался с папой, как забрал Эстер, усадил её в машину и повёз.

Не помню.

Я даже не помню деталей разговора с ним. Только диагноз.

Дядя ушёл. Мама ушла. Теперь собирается уходить отец.

Опять светофор.

Мы в четвёртый раз проезжаем под этим светофором.

В четвёртый.

Потому что я не могу найти путь домой.

Потерялся.

Эстер понимает, но молчит.

Просто принимает мой личный ад. Она не стала спрашивать подробностей, за что я ей безмерно благодарен. Она всё прекрасно поняла.

Мог ли отец соврать, чтобы как-то на меня повлиять и заставить вернуться в казино? Вряд ли. Я вообще не помню, чтобы он когда-либо мне врал.

Нет, это правда.

Сейчас я подмечаю про себя, как он постарел за последние месяцы. Намеки на его плохое состояние здоровья были.

И этот кашель.

Я сразу почувствовал неладное, ще в «Седьмом небе».

И не только я.

Бросаю взгляд на Эстер. Становится сразу легче.

Нахожу её руку и сжимаю ладонь. Ещё легче.

Она здесь, тёплая, мягкая, идеальная, и я уже думаю о том, как привязать её к себе так, чтобы она никогда от меня не ушла…

Чтобы даже смерть не посмела нас разлучить.

Я несколько раз пропускаю зелёный свет просто потому, что не могу отвести глаз от Эстер. Улицы пустынны, но кто-то всё же подъезжает сзади, и когда я вновь медлю на зелёном — сигналит.

Эстер молчит. Чёрт, я её обожаю просто за то, что она даёт мне время самому решить: ехать или подождать, пока водитель позади не выйдет из машины и не постучит мне в окно…

Она идеальна.

Выдыхаю и всё же срываюсь с места, потому что я знаю, как убрать горечь из моего рта.

В этот раз мы доезжаем прямо до моего логова. Подумав о том, какая сладкая Эстер на вкус там, я сразу же обрел ориентир.

Она успевает выбраться из машины сама, но делает только два шага, дальше я поднимаю её на руки и несу в дом. Силы ей сегодня ещё понадобятся.

Вбив пароль и открыв дверь, я захожу внутрь и несу к моему мотокроссу. Усаживаю Эстер сверху так, чтобы ноги свисали с одной стороны, и отхожу на пару шагов, любуясь.

Эстер покорно сидит на мотокроссе и ждёт своей участи. Она прекрасна. Я вижу, что она взволнована, и мне это нравится.

Пока я обхожу её вокруг, убеждаясь, что только она может сидеть на этом мотокроссе, кроме меня, Эстер смущённо расправляет несколько мелких бабочек на юбке.

Полупрозрачные, но чёрные. Нежные. Прямо как она.

Эстер смотрится идеально здесь и сейчас. Под этим дождём из цепей. Это была идея дизайнера: поставить инсталляцию из мотокросса, с которым я выиграл европейский чемпионат, и спустить к нему разной длины цепи, словно тяжелые капли дождя.

Но я сделаю ещё лучше.

Подхожу к Эстер спереди, обхватываю подбородок и всматриваюсь: реальная ли она или плод моего воображения?

Прикасаюсь к нежным губам своими и слышу, как она стонет в ответ.

Эстер передо мной настоящая. Моя.

Нахожу подол юбки и яростно сжимаю мягкую ткань и всех этих бабочек, которые сейчас кажутся недостойными украшать её тело. Поднимаю подол выше, оголяю упругие ноги и раздвигаю их в сторону.

Эстер почти теряет равновесие, упирается пальцами в седло и задевает оголённым плечом цепь, свисающую позади.

Я стискиваю её бёдра, а Эстер… Эстер смотрит на цепи и решает сделать то, от чего у меня сносит крышу. Она поднимает руку и наматывает одну из цепей себе на запястье.

Пока она это делает — я перестаю дышать, и у меня мутнеет в глазах от возбуждения.

Потом она проделывает это и с другой рукой. Немного подтягивается на цепях, усаживаясь удобнее…

Моя бабочка, которая сама путается в моих сетях.

Ещё немного, и я упаду на колени.

К черту, я именно это и делаю.

Раздвигаю её ноги шире и срываю нижнее бельё, оно будто само лопается в моих пальцах.

Погружаюсь в нежную плоть Эстер своим языком, наконец-то уничтожая горечь, задержавшуюся во рту. Эстер стонет, выгибается, заставляя цепи позвякивать, а мой член — разрывать штаны и разламывать в чертям ширинку.

Вскоре я его высвобождаю. Встаю и отхожу в сторону, рассматривая, как моя девушка сидит на моём мотокроссе, раскинув ноги в стороны, чуть подвешенная на цепях.

Как соблазнительно блестит её идеальная розовая плоть…

Я провожу рукой по своей длине, наблюдая за взглядом. Эстер

Она хочет меня. Внутри. Сейчас.

Изнывает.

Эстер наматывает ещё один ряд цепей на свои запястья и чуть приподнимается, съезжая в сторону. Она двигает бёдрами, размазывая свою влагу по седлу и помечая мотокросс.

Моя бабочка.

Она прекрасна, запутавшаяся в моих цепях.

Хочется держать её так целую вечность, чтобы Эстер не пришло в голову от меня сбежать.

Никогда.

Я выдыхаю. Не могу больше терпеть. Подхожу ближе и погружаюсь в неё своим членом. Она… совершенна.

Хантер

Эстер вздрагивает всем телом. Она запрокидывает голову, сладкий стон срывается с её губ, а цепи, на которых она висит, металлически и приятно позвякивают.

Зал наполняет запах её возбуждения и влажный вишнёвый аромат.

Я замираю в Эстер, глубоко внутри, плотно держу её за талию, наслаждаясь тем, насколько идеально она вбирает в себя мой орган. Мы созданы друг для друга.

Её дыхание дрожит, ресницы трепещут на сомкнутых глазах. Я чувствую лёгкое движение её бёдер, намекающее на то, что она привыкла к внутреннему натяжению и готова продолжить.

Я медленно выхожу и так же медленно вхожу, растягивая удовольствие и наблюдая за её реакцией. Она едва приоткрывает глаза и тянется к моим губам, чтобы подарить нежнейший из своих поцелуев, но это провоцирует меня ускорить движения.

Такая сладкая и манящая. Я вырисовываю языком узоры на её шее, пока беспощадно вдавливаюсь в неё. Хотел побыть немного ласковым, но от её нежности, которую она даёт в ответ, у меня просто сносит крышу.

Я кончаю в нее, забиваясь как можно глубже. Хочется заклеймить Эстер своим семенем так, чтобы оно проникло в каждую её клеточку и чтобы там… родилось что-то новое.

«Я хочу успеть увидеть своих внуков», — всплывает голос отца в голове.

И я так крепко сжимаю Эстер в руках, что она всхлипывает от боли.

Чёрт…

Я тоже хочу.

При мысли о возможной беременности Эстер мой член вновь твердеет внутри неё. Он словно хочет убедиться в том, что моё семя задержится в Эстер надолго и в нужном объёме достанет до её… совершенной яйцеклетки.

Наверное, надо больше спермы.

Я нежно ласкаю шею Эстер ладонью, скольжу ниже, чтобы высвободить её грудь из платья.

Мне хочется залить её всю.

Покрыть.

Но сегодня я буду действовать точечно. И нужно узнать больше о её циклах.

Я делаю несколько толчков в Эстер, а потом выхожу из неё. Ставлю мою растрёпанную бабочку на подрагивающие ноги. Она послушно держится за цепи и задом облокачивается на мой мотокросс. Её глаза затуманены, исцелованные губы приоткрыты, розовая кожа манит облизать её всю.

Подхожу и освобождаю Эстер от цепей. Её запястья покраснели, и я покрываю их нежными поцелуями.

Эстер посматривает на меня с лёгким непониманием, будто не ожидала, что мы закончим вот так.

Мы и не закончили.

Она опускает освободившиеся руки на седло позади себя, словно опираясь и помогая себе не упасть, смотрит на меня и ждёт.

Я отхожу на пару шагов.

— Арабеск. — произношу первое слово с момента, как мы покинули виллу отца.

Эстер вздрагивает. Её губы дёргаются, а щёки краснеют.

Я продолжаю стоять и ждать.

У меня нет сомнений — она понимает, чего я хочу. Да, я выучил названия танцевальных позиций, и не зря.

Моя бабочка делает осторожный шаг вперёд, становится в позицию и с невероятно элегантным движением отводит ногу назад, изящно вытягивая носок. Ткань платья, усыпанная нежными бабочками, взлетает вместе с ногой Эстер. Её грудь красиво подаётся вперёд, подбородок направлен вверх.

Деликатные пальцы будто небрежно, но так красиво замирают в воздухе. Одна рука тянется к заведённой назад ноге, а вторая взмывает вверх, словно Эстер тянется к свету… из нашей глубокой тьмы…

Моё сердце замирает, отказывается биться, чтобы впитать этот момент.

И всё это… на фоне моего мотокросса и свисающих с потолка цепей.

Моя.

Я тону в собственной одержимости.

Нога, на которой Эстер стоит на полупальцах, слегка дрожит. И я подхожу… чтобы ей помочь.

Беру ближайшую к её щиколотке цепь и наматываю так, чтобы Эстер могла найти в этом не жестокое металлическое заточение, а опору.

Скольжу по поднятой ноге, оголяя нежную кожу, скрывающую сильные напряжённые мышцы. Результат долгих усилий. Только я видел, как усердно тренировалась Эстер. Только я видел, как она танцует для себя.

Моя бабочка на вид изящна и хрупка. Но внутри… стальная прочность.

Опускаюсь, чтобы поцеловать и слегка прикусить её напряжённое бедро. Эстер великолепна.

Я наматываю цепи на её руки, оставляя стоять растянутой в позе арабеск. А дальше меня несёт.

С треском разрываю платье у неё на спине и освобождаю от одежды. Эстер ахает, слегка дёргается, но уже поздно.

Я собираюсь взять её именно так.

Раздеваюсь и пристраиваюсь позади. Опускаю ладонь на тонкую шею и слегка сдавливаю, желая ощутить, как пульсирует кровь в её венах, пока я растягиваю её изнутри. Тяну на себя и направляю свой орган глубоко в Эстер.

Теперь…

Идеально.

Я чувствую, как Эстер кончает, стоит мне начать двигаться в ней. Её стенки беспощадно душат мой член. Я знал, что ей это понравится.

Придерживаю её, когда она виснет на цепях, заметно обессилев от прокатившегося по ней оргазма. Покрываю её поцелуями, поджидая, когда она придёт в себя, чтобы продолжить вбиваться в неё с новой силой.

— Хантер… — наконец-то выкрикивает она моё имя, дрожа в моих руках. — Это… Это слишком.

Прикусываю её плечо. Мне нравится, как сомкнуты наши тела.

— Ты всё выдержишь, как хорошая девочка, Эстер. — я поглаживаю её по вспотевшим бокам и бёдрам, а после выбираю цепь подлиннее, чтобы обвить ею талию и накинуть на шею. — Скажи, если тебе будет больно или ты захочешь, чтобы я остановился. — говорю для её спокойствия, потому что знаю: она не признается и не остановится.

Ей нравится ощущать себя в этом вместе со мной. Жадная до темноты, она мне… доверяет.

Вероятно, зря.

Я погружаюсь в раскрытую передо мной Эстер вновь и вновь. Натягиваю цепи. Сжимаю и нежно ласкаю. Я буквально довожу мою девочку до беспамятства, наслаждаясь её прекрасными стонами. Заполняю собой. Когда руки Эстер безвольно повисают, а нога, отведённая назад, сгибается в колене, я понимаю, что на сегодня точно достаточно.

Чёрт… Я перегнул. Не сдержался.

Снимаю Эстер с цепей и несу в постель.

Достаю крем из аптечки и осторожно смазываю её лодыжки и запястья, пока она понемногу приходит в себя.

Эстер права, это было слишком.

— Прости. — говорю, рассматривая темнеющие следы на запястьях.

Эстер не отвечает. Она тянет меня к себе и целует. Плавно. Нежно. С любовью, которая исцеляет сердце.

Она мой свет.

Возможно, поэтому я так отчаянно тащу её в свою тёмную бездну.

Эстер

Я просыпаюсь рано утром от горячих поцелуев Хантера в его кровати. Потягиваюсь, ощущая, как тело приятно ноет после вчерашнего… представления, судя по всему.

Хантер действительно превратил меня в шедевр, и я не могу этому сопротивляться.

После того как он довёл меня до бесчувствия, мой сталкер внезапно стал до безумия нежным.

Крем, тёплая ночная ванна. Он заботился обо мне, даже если в этом не было особой необходимости.

Вся та боль, которую я ощущала, была… освобождающей. Словно телу это было необходимо.

Я не понимаю, насколько это правильно или неправильно… Но боль от растяжек, падений и ударов палкой тренера не сравнится с тем, что делал со мной Хантер.

Боль с ним ощущается глубоким наслаждением, пронизывающим всё тело насквозь. Приходится сжимать бёдра, потому что я чувствую желание, но сомневаюсь, что готова к новому раунду.

Поворачиваюсь лицом к Хантеру и внимательно всматриваюсь. Он подпирает голову ладонью и тоже принимается разглядывать меня.

Я еще не спрашивала Хантера о том, что его так взволновало после разговора с отцом, но это должно быть… чем-то ужасным. Стоит ли спросить?

— Хантер. — начинаю я, но теряюсь в его тёмных глазах. Сейчас я вижу в них тихую бездну, а не бушующую пучину, и не хочу омрачать утро, напоминая о чём-то… что может задеть за больное.

Если он захочет — сам расскажет. Я просто уверена, что это личное и как-то связано с его отцом.

— Как ты себя чувствуешь, Эстер? — Хантер ласкает костяшками пальцев мою шею, там, где у меня осталось достаточно засосов.

— Эээ… хорошо. — улыбаюсь я.

Он молча смотрит мне в глаза, будто пытаясь понять, не вру ли я. После этого опускает взгляд на мои запястья, на которых остались следы от цепей.

Они выглядят… устрашающе, но ощущаются приятным напоминанием о безмерном удовольствии, в котором Хантер меня вчера утопил.

— Я возьму в аптеке что-то другое. — он осторожно поглаживает пальцем оставшиеся отметины.

Поднимаю ладонь к его груди и медленно веду по тёмным линиям татуировок. Его тело напрягается.

— Эстер… — произносит он почти рыча, но не останавливает.

Хантер позволяет мне провести ниже, к его животу, приподнять простынь и увидеть его орган в полной готовности и опасно манящий пирсинг.

Глубоко вдыхаю и сглатываю, потому что не понимаю, как у этого человека может постоянно стоять. Однако при виде его члена я чувствую, как между ног становится влажно, а истерзанная плоть ноет, требуя почувствовать его в себе.

Ух…

Я превратилась в похотливую сучку.

Смущённо прикрываю Хантера простынёй, которая не способна скрыть внушительный орган. Кажется, она наоборот его… выделяет.

Келлер тяжело вдыхает и накрывает глаза ладонью, будто размышляя о чём-то важном. А возможно, он просто пытается уговорить свой член дать мне передышку.

Я потихоньку привстаю, намереваясь проскользнуть в ванну. Сегодня учебный день и судя по времени на часах, мне стоит поторопиться.

Я не успеваю подняться с кровати, потому что широкая рука Хантера обвивает мою талию и плотно притягивает к себе.

Вскоре я оказываюсь распластанной на простынях с нависающим надо мной Хантером. Он накидывает себе на плечо мою ногу и на этот раз входит медленно и осторожно.

— Я… буду нежен. — шепчет он, вдыхая мой стон.

Судя по всему, его член взял верх над разумом…

Прикусываю губу от наслаждения, которое растекается по всему телу.

Почему мне так хочется, чтобы Хантер меня уничтожил полностью? Взял до капли. И я хочу сама отдаться ему.

— Эстер… Ты просто… сводишь меня с ума, и я не могу остановиться. — Хантер действительно двигается размеренно и… осторожно. — Прости. — добавляет он. — Когда я говорил тебе о моей темноте, я не думал, что она станет настолько тобой одержима.

— Мне нравится. — стону я ему в губы, извиваясь.

Содрогаюсь, чувствуя, как сжимаются мои стенки, пока Хантер наполняет меня. Это ощущается чем-то диким… звериным.

Хантер остаётся в таком положении некоторое время, во мне. Целует в щёки и шею.

— Ты принимаешь противозачаточные? — внезапно спрашивает он.

Мой рот открывается от подобного вопроса, но из него не вылетает ни звука.

Чёрт. Я ничего не принимаю…

Нервно сглатываю и, очевидно, бледнею, потому что взгляд Хантера становится взволнованным.

Он, должно быть, переживает, что я могу забеременеть.

Боже… О чём я вообще думала?

Девственницы же обычно не беременеют?

Дура… Это же миф! Да и я уже больше не девственница.

Обречённо закрываю глаза, пытаясь найти оправдание собственной неосторожности. Вот что значит овуляция. Она заставляет забыть о средствах защиты.

Господи, я искренне надеюсь, что, если я забеременею и у меня родится дочь, она не будет настолько безрассудной.

Открываю глаза и встречаюсь взглядом с Хантером.

Отрицательно качаю головой.

Ладно…

Есть же ещё способы…

Я чувствую, как Хантер вдавливается в меня сильнее, будто заталкивая глубже своё семя. Он вновь ощущается твёрдым.

Он… издевается?

— А когда твой цикл? — Хантер продолжает удивлять своими вопросами.

Если бы я ещё его отсчитывала…

— Это… довольно интимная информация… — говорю я.

— Мы достаточно интимны, чтобы ты со мной ею поделилась. — произносит Хантер.

— Я не помню. — признаюсь человеку, которого впустила в свой дом всего несколько дней назад….даже не видя его лица и не зная кто он…

Стыдливо отвожу глаза и пытаюсь выбраться из-под Хантера, но он задерживает меня своими мощными руками, и придавливает к кровати.

— Эстер. Пообещай мне, что ничего не будешь принимать. — говорит он. — И что, если у тебя будет задержка… ты расскажешь мне об этом самому первому.

— Зачем? — пищу я испуганно.

— Затем, что я хочу посмотреть, как ты будешь выглядеть с животом, вынашивая нашего ребёнка.

Повисает пауза.

— Ты сейчас серьёзно?

— Да. — без капли сомнения отвечает он.

Чувствую себя до жути взволнованной.

Мой разум проклёвывается, отчаянно крича, что я серьёзно попала.

А тело… тело размаривает гормональный коктейль для счастливой самки… Чёрт, я тоже этого хочу. Но что, если я ошибаюсь?

Ведь всё происходит слишком быстро, и я даже не знаю, как отреагируют мои родители…

Они меня убьют.

А бабушка проклянёт с того света.

Заставляю себя дышать, потому что я ещё не беременна, и вообще, с этого дня всё же стоит задуматься…

Я ничего не говорю. Когда Хантер всё же нехотя выпускает меня из-под своего тела, я выскальзываю и бегу в душ.

Привожу себя в порядок, одеваюсь в новую одежду.

Позавтракав в местном баре, мы приезжаем в университет. Хантер не паркуется, но останавливается у самых ступенек главного корпуса, демонстрируя, кому я принадлежу.

Все студенты смотрят на нас с удивлением и с открытыми ртами, пока наблюдают, как Хантер обнимает меня на ступеньках.

— Пообещай, что не будешь ничего принимать и что сразу расскажешь мне о задержке. — говорит он, и я закрываю ему рот ладонью.

Чееерт!

Оглядываюсь по сторонам. Кажется, что это слышали все!

— Эстер. Пообещай. — требует Хантер. — Иначе я…

— Похитишь меня? — срывается с губ.

— Да. — на полном серьезе отвечает он, и я знаю, что Хантер не шутит.

— Хорошо. — соглашаюсь. — Но ты дашь мне немного… пространства.

Хантер кивает и срывает поцелуй.

— Мне пора, Эстер.

— А как же… у тебя что, нет сегодня занятий? — удивляюсь я.

Почему-то думала, что мы останемся здесь вместе и будем видеться на перемене… Вот почему он так долго обнимался со мной у всех на глазах.

— Мне… нужно срочно вернуться к работе в казино и помочь отцу. — отвечает Хантер и я улыбаюсь.

В принципе, это звучит как хороший сдвиг в их отношениях. И мне тоже пора бы восстановить общение с родителями.

Это будет сложно, но… я попробую.

Эстер

Мама будто почувствовала моё желание восстановить общение.

На обеденном перерыве я собиралась забежать в ближайший бар, взять панино и спокойно, в одиночестве, пообедать на террасе университета, обдумывая всё случившееся, однако мои планы изменились в тот момент, когда я увидела свою машину, припаркованную во дворе кампуса.

Я замираю.

Кто, кроме мамы, мог взять мою машину?

Волнение сразу подскакивает к горлу, а аппетит — исчезает. Я проверяю окрестности, и, увы, Хантера не обнаруживаю. Скорее всего, он занят помощью отцу. Я не получала от него никаких сообщений, но это и не удивительно — Хантер не особо разговорчив.

Когда он хочет меня видеть, то просто появляется поблизости. Сегодня не тот день.

Печально, но я не хочу травить себя сомнениями.

А вот мама здесь. Она выходит из машины, поворачивается ко мне, приспускает солнечные очки и улыбается натянутой улыбкой, давая понять, что уже заметила меня и ждёт, пока я подойду.

Для убедительности она показывает ключи, намекая, что вести буду я.

Выдыхаю. Набираюсь смелости и направляюсь к ней.

— Привет. — говорю.

А что ещё сказать после того, как она застала меня в постели с вытатуированным мужчиной, который потом меня ещё и похитил?

— Привет, дочь. — она тяжело вздыхает, вручает мне ключи и обходит машину, чтобы сесть на пассажирское сиденье.

Меня обдаёт напряжением, которым гудит весь воздух вокруг неё.

Может, Хантеру и удалось убедить маму общаться со мной по-другому и не орать, обзывая грязными словами, совсем не по-аристократически, она всё же не принимает его как моего потенциального парня. Предвкушаю, что разговор пойдёт именно об этом.

— Поехали. Я забронировала столик в ресторане «Принц Леопольд». — говорит она.

Я завожу машину, и мы трогаемся с места. Некоторое время молчим. Я просто не знаю, с чего начать.

— Кто тебе сказал, что я здесь? — спрашиваю я, собираясь выяснить, не был ли это сам Хантер.

— Роберт Туччи. — она с улыбкой произносит это имя.

— Роб? — удивляюсь я, вспоминая, где мы виделись с ним в последний раз. А именно — в кабинете у отца Хантера. Но я не помню, чтобы он был сегодня на лекциях… Либо я просто не заметила. Мне было о чём думать.

— Да, Роберт. Он учится с тобой. Сын моей хорошей знакомой. Тоже аристократка, из старой элиты. Влиятельные банкиры. Роберт, как отучится, займёт место отца. — объясняет мама, а у меня создаётся ощущение, что она собирается мне что-то продать, а точнее — кого-то.

Я смотрю на дорогу, но краем зрения вижу, как мама наблюдает за моей реакцией на её слова. А потом она резко вскрикивает.

Я притормаживаю, испугавшись.

— Ой, а это откуда? — спрашивает она, разглядывая мои запястья с округлившимися глазами.

Рукава моей новой толстовки съехали и оголили кровоподтёки.

Проклятье.

— Он тебя бьёт?! Варвар! — пищит мама.

— Нет, мама, что ты, это… — я пытаюсь сохранить спокойный вид, хотя внутри начинает колотить.

Теперь мама приглядывается к моей истерзанной шее.

— Я знаю, что это! Эстер, скажи, он тебя запугал? Он заставил тебя, да? Мы найдём способ от него избавиться! — её голос становится звонким и противно режет перепонки.

Хочется закрыть уши ладонями.

— Нет, мама. Всё хорошо. Это… это личное. — отвечаю я, жалея, что всё же села с мамой в машину.

Однако вождение заставляет отчасти отвлечься и позволяет сохранить спокойствие.

— Это далеко от того, чтобы быть хорошо. Мы должны показать это доктору. Мы должны… привлечь этого монстра к ответственности. — мама продолжает возмущаться.

Я до крови прикусываю губу, выслушивая её.

А потом внутри поднимается что-то, что давно ждало своего часа. Сидело с детства.

Я останавливаю машину на обочине, рядом с автобусной остановкой, и поворачиваюсь к маме. Хочу видеть её глаза.

— Почему, когда я приходила с синяками домой после уроков балета, ты никогда не предлагала мне сходить к доктору? Почему, когда я тебе говорила, что наша преподавательница танцев бьёт нас палкой, ты говорила, что это нормально и нужно терпеть? Что именно так становятся известными балеринами? Что мне нужно стараться больше и быть послушной? Что мне нужно перестать злить преподавательницу? — я чётко произношу эти вопросы, словно давно хотела их задать, но было страшно, очень страшно, что меня опять сравняют с землёй, обзывая бездарностью. — Почему, мам? А ведь это… — я показываю ей следы, оставшиеся от цепей, — не сравнится с тем, что оставалось на моём теле после уроков танцев. Мне было девять лет, мам.

Машина погружается в тишину.

Я смотрю маме в глаза, пытаясь понять, что она чувствует.

— Это было ради искусства. Ты просто забываешь о том, насколько была непослушной во время танцев. Твоя педагог постоянно жаловалась на то, что ты делаешь всё наоборот, и пыталась тебя хоть чему-то научить. — тихо произносит мать, но в её голосе я не слышу ни раскаяния, ни сочувствия.

Перестаю дышать на несколько мгновений.

Больно.

Неприятно.

Мама всё ещё оправдывает педагога, некогда её подругу и тоже аристократку.

— А теперь меня учит он. — внезапно срывается с губ, и я усмехаюсь глупости сказанного.

Теперь я покорно принимаю всё, что хочет делать со мной Хантер Келлер.

Теперь он делает из меня шедевр.

И в неком смысле это тоже ради… искусства.

И мне это нравится.

Нравится то, что Хантер пробуждает во мне что-то новое.

Темноту.

Мою темноту.

Похоже, я схожу с ума. Зато набралась смелости для совершения новых ошибок.

Глаза мамы ещё больше округляются, а я с каким-то несвойственным спокойствием завожу машину и еду дальше.

— Он ничему хорошему тебя не научит, запомни, дочь. Он поиграет с тобой и забудет. — обещает она. — У таких людей нет благородства. Нет рода. Нет принципов и правил.

— Это уже не твоё дело. Я достаточно взрослая, чтобы самой решать. — говорю и чувствую, как внутри дрожит маленькая неуверенная девочка Эстер.

Я не могу понять — вру ли я или действительно выросла.

Вновь пауза. Мы подъезжаем к ресторану.

— Хорошо. — холодно произносит мать, когда я паркуюсь. — Ты права. Ты выросла. Можешь решать сама.

Внутренне я сжимаюсь, ощутив лёгкую насмешку в её словах. Она не верит в то, что говорит.

А я? Верю ли я сама себе?

— Мы просто хотим, чтобы ты была счастлива. — продолжает мама. — И будем делать для этого всё возможное.

Я киваю, смотря перед собой.

Нет, я не верю, что моя мама просто так сдалась.

Выхожу из машины и иду вместе с ней к ресторану.

Добравшись до нашего столика, я замечаю отца, мило общающегося с каким-то мужчиной в элегантном костюме, темноволосую женщину в тёмно-синем кашемировом платье и… Роба.

Он сидит за нашим столиком.

Напряжение внутри резко нарастает. Я улыбаюсь ему, но улыбка кажется мне самой неестественной. Я вру себе, притворяюсь. Я не рада этой встрече, потому что чувствую, как меня заманивают в какую-то ловушку.

— Привет, Эстер. — здоровается Роб и встаёт из-за стола. — Наши родители, оказывается, хорошо знакомы.

Он подходит ближе, чтобы поцеловать меня по-дружески в щёку, и я вижу, как за этим наблюдают наши родители. Примерно так смотрят на котов, когда их оставляют для случки.

Глубоко вдыхаю и сажусь на единственное свободное место рядом с Робом.

Подвох.

Здесь всё пропитано подвохом.

Хантер

Я не собирался встревать или портить семейный обед, а ещё не хотел палиться перед Эстер, что слежу за её местонахождением. Не то чтобы прямо слежу — просто успел скачать на её телефон приложение, которое может в любой момент показать, где она находится.

Я не собирался использовать его постоянно. Просто на всякий случай. Пока не буду уверен, что Эстер не сбежит.

Но когда мне написал Натан и сказал, что Эстер уехала с какой-то женщиной из универа, я сорвался.

Сначала подумал — что я идиот.

Ведь сказали, что она с женщиной, и, исходя из локализатора, остановилась в ресторане, хорошо мне известном.

Но что-то тревожило.

Наверное, то, что за всё утро я ей так и не написал. А точнее — меня с отцом настолько засосало в работу, что я успевал только грезить о нашей с Эстер скорейшей встрече и ждал момента, когда освобожусь.

Не выдержал. Ломанулся.

Но отец понял. Усмехнулся, а потом закашлялся, и от моего сердца оторвался ещё один маленький кусочек.

Сейчас я понимаю, что моё предчувствие не обманывало. Я уверенным шагом направляюсь к столику, за которым сидит Эстер со своей матерью и грёбаным идиотом Робом.

Твою мать.

Я в бешенстве.

То, что она так близко к этому парню, заставляет волосы на теле вставать дыбом. В ушах звенит её милый голос: «Привет, Роб». Они знают друг друга.

Она за него переживала. А теперь этот ублюдок вот так просто сидит с ней рядом и дышит её воздухом, наслаждается ароматом… Он смотрит на неё с приоткрытым ртом, любуется… Чёрт, нет. Он не должен даже смотреть в её сторону!

Когда Роб переводит свой тупой взгляд на меня, выражение его лица становится испуганным. Должно быть, у меня на лбу написано, что я больше всего хочу сделать. А именно — переломать каждую кость в его теле.

Вскоре каждый сидящий за столом обращает своё внимание на меня, но только Эстер облегчённо выдыхает, как будто ей было необходимо подышать мной, а не говнюком, приткнувшимся рядом с ней. Остальные напрягаются и с непониманием смотрят на то, как я беру стул с соседнего столика и нагло протискиваю его между Эстер и Робом. Последний в ужасе дёргается в сторону. Я спокойно помещаюсь между ними, потому что в этом ресторане оставляют довольно много места между клиентами.

— Привет, милая. — я склоняюсь к щеке Эстер и, целуя, сразу же обозначаю, кем являюсь.

— Привет. — отвечает мне она и находит мою ладонь под столом. Плотно стискивает, словно цепляясь в поиске поддержки.

— Простите, а вы кто? — морщит нос мужчина, сидящий рядом с матерью Эстер.

— Хантер Келлер. — уверенно отвечаю я. — А вы?

Челюсть мужчины заметно напрягается.

— Я её отец. — сдавленно выдаёт он, кивая в сторону Эстер, и я понимающе киваю. Что ж, я буду честен по крайней мере с собой — родители Эстер меня подбешивают настолько, что хочется немедленно спрятать её подальше от них.

— Келлер. — произносит другой мужчина задумчиво. — Это те самые Келлеры, что владеют сетью казино по всей Швейцарии?

— Именно. — отвечаю я, и мужчина улыбается.

— Альберт Туччи. — протягивает он мне руку и смеётся. — Много моих знакомых спустили целые состояния в ваших заведениях. Это моя жена, Фьоринда, и сын Роберт. Приятно познакомиться.

Я возвращаю улыбку Альберту и скрепляю знакомство рукопожатием.

Не удивлюсь, если следующим в очереди на расточительство семейных денег будет именно Роберт… если, конечно, доживёт.

— Простите, но я не помню, чтобы мы вас приглашали. По крайней мере, сегодня. — едким голосом вставляет мать Эстер. Я поворачиваюсь к ней и думаю несколько секунд, как ответить.

— Это вы меня извините. Я не успела предупредить, что пригласила на этот обед моего парня. — обращается к матери и ко всем Эстер.

Чёрт.

Я только что вновь в неё влюбился. Она назвала меня своим, а ещё сжала крепче мою ладонь под столом.

— Значит, у Эстер уже есть парень. — натянуто улыбается другая женщина, мать Роба, а мать Эстер издаёт звук, похожий то ли на шипение, то ли на фырканье.

— Мы сами только узнали. — она грозно поглядывает на Эстер. — Но не помню, чтобы у них была официальная помолвка.

Да кто их ещё делает?

Я перевожу взгляд на Эстер. Она с абсолютно равнодушным видом нанизывает на вилку кусок мяса и кладёт в свой идеальный рот.

Наверное, это какой-то особый кинк аристократов. Но если для Эстер это так важно, то я что-нибудь придумаю.

Подходит официант, заметивший моё прибытие, и приносит для меня столовые приборы. После того как я заказываю себе кровавый стейк, стол погружается в отстранённые разговоры о политике, на которые лично мне абсолютно всё равно.

Я бросаю взгляд на Роба. Он сидит, уперевшись взглядом в стол, и молчит. Я также замечаю укоризненные взгляды в его сторону от его же родителей.

Чего они хотели? Чтобы Роб встал и попросил меня на выход? Это, скорее всего, сделаю я.

Даже не хочу думать, что этот обед был организован матерью Эстер, чтобы сблизить Роба с моей девушкой.

Но пока Эстер рядом, я успокаиваюсь.

Обед заканчивается довольно быстро. На радостях я оплачиваю счёт за всех, надеясь, что так они скорее оставят меня наедине с Эстер.

Она любезно прощается со всеми, оставляет ключи от машины своей маме и молча направляется к моей машине.

Эстер выбрала меня.

За это я готов отдать ей свою душу.

Эстер

Появление Хантера в самый неожиданный момент в ресторане что-то сделало со мной. Я внезапно ощутила… что не одна. Что есть кто-то, кто словно по волшебству окажется рядом, когда я в этом нуждаюсь.

Конечно же, это не волшебство.

— Ты следишь за мной? — спрашиваю, пока Хантер выруливает с парковки.

Он медлит с ответом, не спешит признаваться, набирает полную грудь воздуха.

— Да. — коротко произносит и вновь смолкает.

Я уже приготовилась к длинным объяснениям, но давно пора понять, что Хантер не любит многословие. Он просто берет и делает. И отвечает коротко, но ясно.

Улыбаюсь.

— Я тоже хочу. — искренне признаюсь.

— Хочешь… что? — Хантер метает в меня удивленный взгляд.

— Хочу следить за тобой. Как ты это делаешь?

— Приложение. — Хантер сворачивает на обочину и останавливает свой внедорожник.

Если бы он знал, как мне нравится быть с ним рядом. Я ощущаю себя в полной безопасности и принятой. Хантер познал мою темную сторону, ни разу не укорил меня за это, и теперь с ним дышится легче.

Когда Хантер протягивает руку, я понимаю, что он требует телефон. Послушно передаю. Он берет свой, что-то делает в обоих телефонах и спустя некоторое время возвращает обратно мой.

— Теперь ты можешь за мной следить, когда тебе захочется. — На лице Хантера спокойная улыбка.

То, как решительно он это сделал — очаровывает. Хантер Келлер не волнует, что теперь я могу следить за каждым его шагом. Наоборот, кажется это ему даже нравится.

Я опускаю глаза и засматриваюсь на открытое приложение и на карту. На ней две мерцающие точки. Я и Хантер. Совсем рядом.

— Спасибо. — Разглядывая карту, я понимаю, что теперь мне будет чем заняться. — И спасибо, что пришел.

Хантер вновь протягивает руку, и я смотрю на нее с непониманием. Замечаю, что, пока изучала приложение, он достал откуда-то мазь. Не дождавшись ответа, Хантер сам берет мое запястье и начинает смазывать синяки кремом, который приятно пахнет травами и оставляет прохладу на коже.

— Эта мазь лучше сработает. — Он заботливо осматривает места, где оставил свои отметки.

Мне нравится, как он заботится обо мне. Господи, да после таких нежных прикосновений он может делать со мной все, что захочет.

— Прости, я… — произносит он. — Не рассчитал.

— Это пустяки. И потом, мне понравилось. — Заглядываю в его темнеющие глаза. — Я хочу, чтобы ты был со мной… самим собой, особенно когда… берешь меня и… делаешь шедевр.

Хантер смотрит на меня так, словно уже видит, что именно собирается со мной сделать в следующий раз. От этого низ живота скручивает возбуждением.

— У тебя еще есть занятия или ты свободна? — спрашивает Хантер.

— Две лекции. Через пятнадцать минут. — отвечаю.

Он моргает раз. Два. Опускает взгляд на мои запястья. Сжимает руль до скрипа.

— Я заберу тебя после занятий. — Хантер переводит взгляд на дорогу и заводит машину.

Он не озвучивает свои мысли, но создается впечатление, что борется против самого себя.

Как и я.

Потому что сейчас я мысленно сажусь на него верхом. За несколько дней я достигла дна своей распущенности.

Хантер встречает меня после занятий. Я замечаю его рядом со своим внедорожником и друзьями. Алек, Итан и Натан. При виде меня они улыбаются, пожимают руку Хантеру и после легкого дружелюбного кивка мне — уходят.

Хантер на глазах у всех усаживает меня в машину, будто куклу.

— Мы можем поехать прогуляться, поужинать в ресторане или направиться сразу домой. — Сейчас он выглядит еще более уставшим, как будто за пару часов, что мы не виделись, успел разгрузить пару-тройку вагонов.

— Домой?

— Да. Ко мне.

— Хантер… Я хочу проверить Ньютона и потом… родители собираются со мной серьезно поговорить. Я не могу избегать их просьб. Они обещали, что все пройдет мирно. — наконец-то выпаливаю я.

Понимаю, что у Хантера были совсем другие планы на этот вечер, но я чувствую острую необходимость решить вопрос с родителями как можно скорее, тем более, что они сами это предложили.

Они должны принять меня такой, какая я есть. Со всей темнотой.

Челюсть Хантера напрягается.

— Я понял. — выдавливает он с едва заметной злостью. — Но если они вновь столкнут тебя с Робом или с кем-то еще, я опять тебя похищу и в этот раз буду держать до тех пор, пока ты не согласишься официально стать моей женой.

Хантер

Черт, я не хотел быть грубым или давить на Эстер. Я собирался дать ей пространство, как она и просила.

Но то, что я сейчас сказал, больше похоже на угрозу, чем на предложение…

Выдыхаю.

Я и не собирался предлагать ей выйти за меня замуж сейчас и тем более вот так. Не хочу заставлять Эстер…

Ее брови взлетают вверх, рот приоткрывается от удивления, но она прячет это, прикусив губу.

Молчит.

Я сжимаю руль крепче, чувствуя, как останавливается время.

Парни сказали, что, если я хочу услышать искреннее «да», то ни в коем случае не должен запугивать Эстер, чтобы она вдруг не сбежала. А если она скажет «нет»… тогда я могу ее просто похитить.

Но то, что я собираюсь сделать, скорее будет публичным мероприятием, и я не смогу похитить ее на глазах у всех.

О чем я вообще думаю?

Почему так волнуюсь?

Не помню, когда у меня так потели руки на руле. Наверно это было в одиннадцать лет когда я угнал дядину машину…

— Хорошо. Договорились. — спокойно отвечает Эстер и я позволяю сердцу вновь забиться.

Я сощуриваю на ней глаза в поисках симптомов страха или паники, но не нахожу. Напоминаю себе, что не могу посадить ее на цепь и надеть ошейник, разве что для наших игр.

Как же страшно ее потерять.

Особенно сейчас, когда отец уходит и я рискую остаться один.

И, конечно же, ей лучше побыть от меня отдельно, потому что, если она поедет со мной, я не смогу оставить ее в покое, захочется вновь оказаться в ее мягком и таком сладком теле.

Я отвожу Эстер к ее дому.

Медленно.

Наверно, я так не ездил, даже когда получал права.

И мне все равно, что какие-то идиоты сигналят. Я пытаюсь растянуть каждый момент нашего времени.

Останавливаюсь и не спешу выходить.

Эстер тянется к моим губам.

Сама.

Целует нежно, дразня до сумасшествия, потому что хочется закинуть ее на заднее сиденье и взять. Но я уже достаточно истерзал ее тело в эти дни.

Эстер нужно отдохнуть.

Я это понимаю.

Но не мой член.

Отстраняюсь и выхожу из машины, чтобы открыть ей дверь.

— Эстер. Иди. — цежу я ей, как только отстегиваю ремень и помогаю выйти из машины.

Кажется, в ее глазах проскальзывает обида.

— Я буду ждать здесь, если что пойдет не так. — добавляю.

— Тебе не нужно меня ждать. — тихо говорит Эстер, косясь в сторону своей виллы.

В одном из окон на нижнем этаже уже маячит силуэт ее матери.

— Я подожду. Когда ты выйдешь и скажешь, что все в порядке… я уеду. — заставляю Эстер посмотреть мне прямо в глаза.

Она молчит.

Ее ладони скользят по моей груди, я пытаюсь унять подступающее желание увести ее прочь отсюда.

Эстер приподнимается на цыпочки и шепчет в ухо:

— Если все будет хорошо, я станцую для тебя сегодня вечером. В восемь. — она целомудренно целует меня в щеку.

А у меня встает так, что штаны сейчас лопнут. Руки сами вцепляются в ее тело, прижимая крепче и отказываясь отпускать.

Я дышу, как заведенный бык.

Она станцует для меня.

Сегодня.

Член уже болит от мысли, что я буду наблюдать за ней на расстоянии, но мне нравится эта идея, даже если она дразнит мою животную и необузданную часть.

До восьми вечера три часа.

— Договорились. — выдавливаю, но не отпускаю. — Если что — звони.

Эстер дарит мне еще один поцелуй, улыбается, как загадочная нимфа, и красиво покачивает бедрами, пока идет ко входу в дом.

Отец Эстер выходит и даже машет мне рукой, но делает это с таким видом, будто увидел полицейского, выписывающего ему штраф.

Скорее всего, он тоже видит Эстер с каким-то аристократичным хреном, но мне не важно, куда он смотрит.

Эстер будет моей по-хорошему или по-плохому.

Эстер

Вечер.

Я одета в черный боди с невесомой юбкой-вуалью на бедрах и внимательно наблюдаю за тем, как на карте в приложении передвигается маячок Хантера.

Он приближается.

В груди разрастается предвкушение…

Похоже, он спешит на мое представление и едет гораздо быстрее, чем когда отвозил меня домой.

Я готова.

Даже если после долгого разговора с родителями чувствую себя опустошенной.

Но в целом все прошло лучше, чем я себе представляла.

Мама начала с напоминаний, что я аристократка и мне нужно вести себя подобающе. Хотя бы стараться. И что между нами с Хантером вряд ли все продлится долго… и эти отношения не должны меня запятнать или опорочить мою репутацию.

Мама вспомнила всех выдающихся предков, отличившихся в политике, искусстве и благотворительности. Припомнила бабушку, которая всегда была сдержанной, отличалась безупречным этикетом и вкусом.

В какой-то момент все это время молчаливый отец ее остановил и прямым текстом сказал, что не против моих отношений с Келлером, если я из-за них не заброшу учебу и начну выходить в высший свет, поддерживая связи со сверстниками-аристократами.

В принципе, с первым условием я согласна. Мне нужно продолжать свою жизнь. Насчет второго…

При мысли о том, что придется общаться с надменной молодежью из высших кругов общества, меня передергивает, но это терпимо.

Ради того, чтобы родители оставили в покое нас с Хантером, я готова на это пойти. А там, посмотрим.

Маячок Хантера останавливается рядом с заброшенной виллой, и я включаю музыку.

Родители знают, что я тренируюсь, и вряд ли будут мне мешать. Но на всякий случай я закрыла танцевальный зал на ключ.

Сегодня я танцую только для Хантера.

И… не хочу, чтобы кто-то из родителей, решивших задержаться на пару недель в Лугано, увидел меня настоящую.

Не хочу, чтобы они узнали — меня невозможно запятнать, ведь я уже полностью погружена в темноту…

Убираю телефон подальше.

Начинаю разогрев.

Стоит занести ногу на станок и посмотреть в зеркальную стену, как я вспоминаю, что делал со мной Хантер прямо здесь.

Как он брал меня.

А сейчас — просто смотрит издалека.

Наблюдает как хищник.

Сможет ли он сдержаться?

Внутренняя темнота подстегивает на провокацию. Я двигаюсь, делаю растяжку, уже представляя, что он придумает в следующий раз, когда доберется до меня.

Хантера нет рядом. Но я чувствую его взгляд. Натяжение мышц и усилие только сильнее распаляют воображение и… желание.

Танцуя, я все больше возбуждаюсь.

«Быть сдержанной», — наставляла мама целый вечер.

А мне хочется остановить тренировку, пойти к Хантеру в заброшенную виллу и продолжить там.

Но я не делаю этого.

Можно ли считать, что я достаточно сдержанна?

Продолжаю кружиться в танце, пока не устаю настолько, что мышцы гудят и просят о пощаде.

Три часа усердной тренировки.

Три мучительных часа, в течение которых я надеялась, что Хантер каким-то образом появится рядом и возьмет меня самым безумным образом.

Я желала стать его шедевром и сегодня.

Возбужденная и неудовлетворенная, я принимаю душ.

Перекусываю по-быстрому, наедине с заметно поправившимся Ньютоном. Родители уже в своей комнате. Мама наверняка перечитывает допоздна классиков, а папа смотрит мировые новости, чтобы всегда быть в курсе событий. Они всегда так делают.

В сотый раз проверяю телефон — ни одного сообщения от Хантера, но он продолжает находиться в вилле.

Мог бы… написать что-нибудь.

Но тогда это был бы не Хантер.

«Для него ты всего лишь игрушка».

«Это временно».

«Не дай ему себя опорочить».

В голове всплывают наставления матери.

Закрывшись в своей комнате, я некоторое время смотрю в ночной сад. На огни.

Сердце требует выбраться и отправиться к нему.

Хотя бы просто чтобы узнать, все ли с ним в порядке.

А вдруг ему не понравилось?

Отмахиваюсь от неприятных мыслей.

Последний раз проверяю телефон и вижу, что его маячок уже в пути.

Тяжело выдыхаю скопившееся разочарование. Стоило бы написать ему, но я себя «сдерживаю».

А чего я хотела?

Чтобы он опять меня взял?

Грязно и порочно? Чтобы наполнил своей темнотой?

Возможно, это и к лучшему.

Моему телу стоит отдохнуть, а мне — подумать.

Ложусь спать.

После долгих размышлений я все же засыпаю…

Эстер

Сквозь страстный сон я чувствую, как кто-то раздвигает мои ноги.

Резко просыпаюсь, поняв, кто это.

Хантер.

Он полностью раздет.

И я тоже.

Он правда здесь.

С губ срывается стон.

За окном темная ночь.

Дергаюсь и осознавая, что мои запястья связаны и зафиксированы за головой. В этот раз — лентой, а не цепями.

Господи… Я так устала, что не почувствовала его прикосновений, и теперь вспыхиваю как спичка, когда он погружается между моих ног, заставляя извиваться.

Горячий язык скользит внутрь.

Хантер меня пожирает.

Не выдержал. Он пробрался в мой дом.

Почему это так… сводит с ума?

Он бережно просовывает палец внутрь.

— Тише, Эстер… — шепчет Хантер, когда я выгибаюсь со стоном. — Ты же не хочешь потревожить своих родителей? Или хочешь?

Он сгибает внутри палец, и мне приходится прикусить губу, чтобы не вскрикнуть от поглощающих меня ощущений.

— Не хочешь. Посмотрим, сколько ты так продержишься. — Хантер вновь погружает голову между ног и начинает терзать мою плоть так, что я задыхаюсь в попытках сдержать стоны.

Надеюсь, эти усилия пойдут в копилку моей «сдержанности».

Хантер замирает, когда я близка к грани, отстраняется, чтобы приблизиться к моему лицу.

Твою мать…

Скулю, как похотливая самка.

К черту сдержанность… Если бы не завязанные руки, я бы, скорее всего, помогла себе сама… но так…

Хантер нежно целует, а потом шепчет на ухо:

— Подожди. Я привез для тебя кое-что. — Он оставляет меня в недоумении распластанной на кровати.

Встает, позволяя рассмотреть себя в полутемноте, и берет что-то из своей одежды. Он ненадолго скрывается в ванной и возвращается с непонятным объектом, который я не могу рассмотреть.

Пульс сбивается.

— Что это? — стону я.

— Игрушка. Тебе понравится. Просто доверься мне, Эстер. И расслабься. — Хантер берет что-то еще и оставляет рядом с собой на кровати. Я пробую приподнять голову и посмотреть, но не выходит.

Он несколько мгновений возвышается надо мной.

— Ты прекрасна, Эстер. — надсадно произносит. — Я не хотел тебя трогать сегодня, но ты позвала меня своим танцем. — Хантер опускает ладонь на мою набухшую плоть. — Ты даже не представляешь, сколько всего мне хочется попробовать с тобой.

Следом он резко переворачивает меня на живот. Лента затягивается сильнее на запястьях. Хантер заставляет встать на колени, прижимая голову к постели. Мой зад оказывается полностью раскрытым перед ним в самой уязвимой позе.

— Что… ты… собираешься делать? — сквозь пелену возбуждения я начинаю волноваться.

Хантер медлит с ответом, и вскоре я чувствую, как его язык скользит по всей моей промежности, а затем он прикусывает мою ягодицу, оставляя метку.

Мой предательский зад еще больше выпячивается ему навстречу.

— Ты такая аппетитная, Эстер. Мне сложно сдерживать себя. И я начинаю переживать за твою выносливость. Но ты сильная девочка… Если тебе будет больно — скажи. Попробуй расслабиться.

Я чувствую, как прохладная жидкость опускается на мой задний проход.

Задерживаю дыхание.

Смазка.

Хантер размазывает ее по всей промежности, одновременно поглаживая меня по бедру.

— Ты будешь сегодня хорошей девочкой, Эстер? — он начинает ласкать меня, просовывая палец в задний проход. — Или побудешь плохой для меня?

Теперь я начинаю дышать часто и рвано.

Чувствую второй палец, деликатно раздвигающий мое второе отверстие, и почти рассыпаюсь. Он делал это раньше, но сейчас…

— Тише… еще рано. У тебя хорошо получается принимать мои пальцы. Ты же чувствуешь это? — он скользит туда-сюда. — А теперь попробуй принять это.

К моему горящему от возбуждения отверстию прикасается что-то прохладное. Медленно и осторожно Хантер вводит его внутрь.

Я все же не выдерживаю и издаю громкий стон, потому что это уничтожает всю мою накопленную сдержанность.

Тело расслабляется так, как никогда прежде.

— Моя порочная девочка… Я слышу, как тебе это нравится. — рычит Хантер и оставляет игрушку внутри.

Всхлипываю, потому что он прав.

Мне нравится, даже если это слишком порочно.

Каждый раз я падаю все ниже и ниже…

Сейчас Хантер может делать со мной все что угодно, потому что мое сознание затуманено похотливым неконтролируемым возбуждением.

Комната родителей в другой части виллы, но я издаю такие стоны, что все равно рискую быть услышанной.

Особенно когда Хантер начинает жадно слизывать мое возбуждение.

А после он входит в мою измученную плоть. Я чувствую его всего: и пирсинг, и длину.

— Ты само совершенство, Эстер. — произносит он, ускоряя движения, и это последнее, что я разбираю.

Не выдерживаю.

Выпадаю из реальности и рассыпаюсь по всей галактике мелкими дрожащими звездами.

Да. Так это ощущается.

Хантер наполняет меня. Заливает. И это…

Это больше, чем просто секс.

По крайней мере для меня.

Каким бы пошлым и порочным это ни было, все кажется слиянием душ.

Темных…

Созданных друг для друга.

Я брежу.

Сквозь пелену сильного наслаждения я ощущаю бережные поцелуи на своей спине и горячее тело Хантера, прижимающееся к моей дрожащей коже.

Меня уносит так, что я не замечаю, как он развязывает запястья или вытаскивает игрушку из моего заднего прохода.

— Эстер… — стонет Хантер, собирая поцелуями мою дрожь и лаская. — Ты не просто сводишь меня с ума… Ты делаешь из меня зверя. Животное. — Он нежно покусывает мою шею, а я растворяюсь в наслаждении.

— Что это было? — спрашиваю, хотя и понимаю, о чем идет речь.

— Мой маленький сюрприз тебе. Пробка. Можешь поиграть с ней, когда тебе станет скучно. — И добавляет: — А можешь попробовать потанцевать с ней.

Мои щеки воспламеняются.

Я настолько испорчена, что допускаю этот вариант?

Нет.

Я испорчена настолько, что мысль об этом меня возбуждает.

Да.

Так и есть.

Кошмар.

И мама боится, что Хантер может меня запятнать? Куда еще порочнее?

Пожалуй, сейчас в гробу переворачиваются все мои, упомянутые сегодня мамой, предки.

Эстер

Идея выбраться втихаря из моего дома как можно раньше и позавтракать вместе в местном баре была моей. Вероятно, без меня Хантер скрылся бы незаметно. Но стоило мне выйти в прихожую в шесть утра, как отец появился в дверном проеме.

Папа выглядит элегантно даже сейчас, спросонья. На нем его хлопковая синяя пижама, сшитая на заказ, и пара тапок. Настоящий аристократ.

— Доброе… эээ… утро. — произношу я, вспоминая, было ли вчера в условиях, что я не могу видеться с Хантером дома, точнее, спать с ним в моей кровати.

Отец несколько секунд задумчивым взглядом прожигает Келлера, держащего в руках довольно мурчащего Ньютона. В отличие от отца, Хантер выглядит до жути дерзко и по-бандитски угрожающе в своей черной футболке, не скрывающей его татуировок. Потом отец обращает внимание на меня в деликатно-розовом платье-поло с плиссированной юбкой Ralph Lauren, с накинутой поверх пепельного цвета короткой кожаной курткой и белых кроссовках.

Отец явно готовится что-то сказать.

Что-то не совсем приятное.

Горло сжимает, тело становится неуклюжим в ожидании.

— Я приготовлю вам кофе. — внезапно выдает отец, и я медленно поворачиваюсь к Хантеру, потому что папа смотрит именно на него. — Мы можем позавтракать вместе.

Келлер кивает, ничего не произносит, но я не могу не заметить, как он напряжен.

Вся эта ситуация с моими родителями его напрягает. И меня тоже. Но я успела рассказать ему подробности разговора с мамой и папой. Мне показалось, что это прогресс для всех.

Мы добираемся до кухни и рассаживаемся за столом. Я искренне завидую Ньютону, который все еще жмется к груди Хантера.

Наверно, любовь к котам у Келлеров — это семейное.

— Кофе? — спрашивает отец Хантера, ставя передо мной чашку капучино.

— Эспрессо, спасибо. — отвечает он.

Несмотря на гостеприимство, в помещении ощущается напряжение. Оно сгущается с каждой секундой. Я мысленно считываю вопрос, застрявший в голове у отца: «Какого черта Хантер Келлер делает в нашем доме? Не говори. Я знаю, что вы делали с ним этой ночью».

И я до жути благодарна отцу, что он не произносит это вслух. И вообще, мне везет, что рядом нет мамы.

— Не забудь про прием у Беатрис сегодня вечером, Эстер. Ты обещала. — напоминает отец.

Точно.

Одно из вчерашних условий — что я начну выходить в свет, и прием в честь дня рождения маминой подруги Беатрис фон Аллен должен стать первым выходом.

Сжимаю зубы.

Неприятно. Потому что это как бы вечер, банкет, и я не могу прийти туда с Хантером во избежание сердечного приступа именинницы. Его не приглашали, ведь официально мы с ним даже не помолвлены.

Хантер сидит, не двигаясь и не моргая. Я не успела ему сказать об этом. Хотела объяснить за завтраком.

— Хорошо. — тихо произношу, всем своим вниманием наблюдая за реакцией Хантера.

Он сосредоточен, холоден и непроницаем.

— А на этих выходных… — продолжает отец, и мои глаза расширяются от возмущени, потому что о выходных с родителями мы ничего не говорили, кроме того, что я буду проводить их с Хантером.

— На этих выходных Эстер поедет со мной на *Эндуропаль дю Туке. — ровным голосом вставляет Келлер. — Я заберу ее завтра из университета после занятий. Вернемся в понедельник.

Виснет тишина, такая, которая обычно наступает перед бурей.

Задерживаю дыхание.

О черт…

Почему я ничего об этом не знаю?

То есть я ничего не знаю и о том, какие планы строили для меня родители на эти выходные, но вот это место, куда собирается отвезти меня Хантер, манит всей моей окрасившейся тьмой душой.

— Эстер, это правда? — глаза отца с осуждением сужаются на мне. — Я напомню тебе, что у тебя университет, а пропускать занятия…

— У нее официальное освобождение от занятий. Ректор Гросси включила Эстер в группу спортивной поддержки, и за это она получит дополнительные баллы. — с непроницаемым лицом объясняет Хантер.

Я прикусываю губу, чтобы она случайно не дернулась и не выдала того, что о поездке на какие-то соревнования вместе с Хантером я вообще ничего не знаю…

Точно…

Группы поддержки и баллы. София же говорила мне об этом.

Медленно выдыхаю. Поднимаю глаза на отца и нахожу в себе смелость улыбнуться.

Папа отступает на шаг, но упирается ладонями в стол, словно готовясь к броску. Похоже, что в этот момент он осознает — мне больше не десять лет… Я совершеннолетняя взрослая женщина. Вроде бы…

Слово «женщина» ассоциируется у меня с опытом и рассудительностью, чего мне явно сейчас не хватает. В данный момент я могу назвать себя просто самкой.

Об этом кричит выбор моего сегодняшнего наряда. Утонув в гормональном всплеске и похотливости, в которых так беспощадно топит меня Хантер, я выбрала короткое платье, догадываясь… нет, прекрасно понимая, что оно сведет с ума моего самца.

Словно безумных ночей и секса мне было недостаточно, и я хочу еще.

По его утренним взглядам уже было ясно — Хантер сорвется до вечера, вопрос только когда.

— Понятно. — выдавливает наконец-то отец. — Я сам скажу об этом твоей матери. До вечера, Эстер. — Его челюсть заметно напрягается.

Отец недоволен.

Делаю вид, что все в порядке.

Иначе, лишнее слово и вспыхнет что-то очень похожее на пороховую бочку.

Мы с Хантером молча выходим из дома, садимся во внедорожник, припаркованный неподалеку, и едем в бар. За нами все еще тянется шлейф напряжения, да и позавтракать дома особо не удалось — только кофе, на остальное пропал аппетит.

Но чем дальше я отдаляюсь от родителей, тем больше мне хочется чего-то сладкого, и в баре Хантер с удовольствием кормит меня свежим, только что из печи, круассаном с персиковым мармеладом.

— Я правда поеду с тобой на гонку? — уточняю я, повеселев после порции сладкого.

— Да.

— А насчет поддержки?

— Это тоже правда. У тебя отличная успеваемость, Эстер, и Гросси без колебаний добавила тебя в мою постоянную группу поддержки. Ты будешь ездить со мной на все соревнования.

— Когда ты… успел?

— У меня с ней всегда были хорошие отношения. — спокойно поясняет он.

Хантер зарывается носом в мои волосы и обнимает, при этом его ладонь по-собственнически разместилась на моем бедре, отчасти прижимая край плиссированной юбки к коже. Ладонь такая горячая, что разжигает подозрение — кое-кто борется с собой, чтобы не задрать эту юбку выше… как можно выше.

Присутствие Хантера… успокаивает. Я упираюсь щекой ему в грудь. Келлер тихо выдыхает и обнимает крепче. Так мы сидим минут пятнадцать. Молча и просто вдыхая аромат друг друга.

Келлер отвозит меня в университет, вновь прощается и целует у всех на виду, и мне нравится. Он не скрывает наши отношения, да и я наконец-то ощущаю себя спокойнее, выйдя на свет.

Сначала я очень переживала, что Хантер просто уничтожит меня и пойдет дальше… Так говорит моя мать…

А я расслабилась и поняла, что, вероятно, не стоит сопротивляться тому, что помогает тебе собирать себя по частям… даже если это темнота.

И в конце концов, в этой темноте не видно, как глубоко я упала…

Смотрю вслед уезжающему Хантеру.

Проверяю свой телефон и замечаю входящее сообщение от неизвестного номера. Какое-то темное смазанное видео…

Ужас. Это похоже на… порно. Вижу первые три секунды видео, где явно происходит совокупление.

Морщусь от отвращения.

В этот самый момент ко мне подходит София и начинает задавать недвусмысленные вопросы, требуя больше деталей о моих отношениях с Хантером.

Я же удаляю как можно скорее порноспам, нисколько не желая разбираться, откуда он у меня и уж тем более кто на этом видео.

— Ну? Может, расскажешь, откуда у тебя вон тот засос? — показывает пальцем София. — Вчера его не было.

Я улыбаюсь. Она хочет новых подробностей.

— А может, обсудим грядущий карнавал и костюмы? — меняю я тему, и мы заходим в университет.

*Эндуропаль дю Туке — одна из самых известных гонок по пляжному эндуро в мире. Каждый год на французском побережье собираются лучшие гонщики эндуро и мотокросса, чтобы преодолеть многокилометровую трассу из песка, дюн и морского ветра.

Эстер

На обеденном перерыве я все же скрываюсь на террасе. Отчасти, чтобы скрыться от нескончаемых вопросов Софии по поводу карнавального костюма, в котором мы пойдем на открытие Рабадана (*недельный карнавал в Беллинзоне), отчасти от выжидающего взгляда, которым она намекает мне на то, что очень хочет узнать подробности о наших с Хантером отношениях. Но самый главный мотив — это стремление побыть одной, вернуться к обыденности и привычке обедать в одиночку на пустынной террасе. Сначала я думала, что мы пообедаем вместе с Хантером, но, заметив, что он еще в казино, я не стала себя мучить и навязываться.

Мне пора прийти в себя и осознать собственную новую версию.

Сижу на лавочке, жую купленный сэндвич, запивая его водой, и смотрю на озеро. Разобравшись с едой, как и обычно, я ложусь на лавочку и принимаю солнечную ванну. Сегодня палит так, что я подумываю принести завтра с собой купальник.

Почти погружаюсь в сон, если бы не тень, упавшая мне на лицо.

Знакомый горько-древесный запах…

Открываю глаза и вижу возвышающегося надо мной Хантера.

Он рассматривает меня с приоткрытым ртом и диким затуманенным взглядом, а рука тянется к краю плессированной юбки.

— Привет… Я думала, ты занят на обеде… и…

Хантер молчит, а по телу пробегает разряд тока от его пристального внимания.

— Не стала тебе писать и отвлекать…

Он все еще молчит.

— Ты… уже пообедал? — спрашиваю я возвышающуюся надо мной внушительную фигуру, перекрывающую доступ к солнцу.

К свету…

Хантер шумно выдыхает, а я присаживаюсь на лавочке, поправляя волосы и платье.

Он зол, что я пообедала без него? Нет… Вряд ли. Он же не сказал мне, что мы обедаем вместе. Так что…

Хантер садится со мной рядом и смотрит вперед.

— Сядь на меня. — хрипло произносит он, и я одариваю его ошеломленным взглядом, а потом смотрю на место, куда он хочет, чтобы я села.

Ох…

Надо было сразу смотреть туда, чтобы понять, почему Хантер Келлер так молчалив. Его штаны вот-вот лопнут.

Я громко сглатываю, и это привлекает взгляд Хантера. Он рвано выдыхает.

— Оседлай меня, Эстер. — приказывает Хантер, а я все еще соображаю, насколько нормальным будет сделать подобное на террасе кампуса, пусть и безлюдной.

Нет… Он же не хочет сделать именно… это.

Просто сесть.

Но я же должна быть сдержанной… Аристократкой.

Ага…

Я не успеваю принять решение, потому что Хантер обхватывает меня своими властными мускулистыми руками и усаживает на себя.

Ахаю. Ноющая плоть тут же увлажняет нижнее белье.

Хантер смотрит мне в глаза, обвивает тело ладонями, прижимает к себе и заставляет потереться о его уплотнение между ног.

— Так мне понадобятся… новые трусики… — шепчу я, и глаза Хантера мучительно прикрываются, а из его груди доносится тихий утробный звук, намекающий, что он на грани.

Сильные пальцы впиваются в бок. Выдыхаю ему в губы.

— Черт… Ты с ума меня сведешь, Эстер… — Хантер просовывает ладонь между нами и сразу же находит взмокшее белье. — Мне кажется, что это платье стало еще короче, чем когда я тебя оставил сегодня утром.

Я выгибаюсь.

Стону, ощутив его пальцы в себе, и рвано дышу, когда он вытаскивает из меня пальцы, чтобы их облизать с блаженным видом.

А следом…

Хантер заставляет меня приподняться и расстегивает ширинку на штанах.

— Ох… Только… Только не здесь… — взволнованно произношу я, поняв, что именно он собирается сделать.

Сопротивляюсь, но это бесполезно.

Я понимаю, что мы на безлюдной террасе, на которую кроме меня никто не выходит.

Вокруг нет зданий или окон, из которых можно было бы на нас посмотреть. Нет камер. Зато есть две огромные вазы с высоким бамбуком…

Это мое укромное место где я прячусь.

Но вдруг…

— Ты даже не знаешь, сколько раз я мечтал сделать это с тобой… здесь. — он сдвигает трусики в сторону.

— Хантер… — стону я, закатывая глаза от возбуждения — его член теперь прижимается к моей обильно взмокшей плоти.

Тело помнит, что он делал со мной этой ночью, ощущение эйфории и расслабленности погружает меня в полное бесстыдство.

— Ах… — срывается с губ, и Хантер буквально натягивает меня на свой окаменевший орган.

Я перестаю дышать. Как будто он выдавил весь воздух из моих легких. Хантер ловит мои губы и деликатно обсасывает их.

— Малышка… тебе больно? — он всматривается в мое лицо.

Я отрицательно качаю головой, перед глазами плывет все.

— Чувствуешь, какие мы идеальные друг для друга? — спрашивает он и тут же издает стон, когда я начинаю приподниматься по всей его длине.

Прямо на лавочке… Прямо под открытым небом…

Господи, как хорошо, что здесь нет камер.

— Эстер…

Чувствую его пирсинг… Как он твердеет еще сильнее. Всего его чувствую. Руки дрожат, пока я упираюсь ими в спинку лавочки.

Он мнет мои ягодицы и покусывает шею.

Это просто какой-то конец света.

Я запрокидываю голову, ощутив теплоту, которой он меня заполняет.

— Черт. Я хотел, чтобы ты отдохнула от меня, но стоит оказаться с тобой рядом, и я теряю голову. Это платье…

Пытаюсь встать с Хантера, потому что если нас застанут вот так, это будет очень некрасиво. Знаю, что в это время здесь только я, остальные студенты предпочитают столовую, ближайшие рестораны, обширный парк кампуса с идеальным газоном у маленького озера или двор, но все же. Я не хочу попасться на глаза вот так.

Хантер стискивает меня и насаживает обратно.

Мой рот приоткрывается от возмущения.

Черт… Я же обещала быть сдержанной!

— Ты сказал, что много раз хотел…

— Да. — Хантер покрывает меня поцелуями и дышит с облегчением.

— Ты следил за мной… здесь. — догадываюсь я.

— Как ты думаешь, я узнал, где тебя можно найти? Сюда забираешься только ты.

— Как долго ты наблюдал за мной?

Хантер ухмыляется, но не отвечает.

— Почему ты просто не подошел ко мне? — я зажимаю его лицо ладонями и внимательно всматриваюсь в темноту его глаз.

Он молчит некоторое время. Позволяет погрузиться глубже. Мы словно соединены не только телами, но и душами.

— Я… просто знал, что если сделаю это, если подойду к тебе, то обязательно оттрахаю тебя во всех кабинетах кампуса, но начну именно с террасы. Знал, что тогда я утащу тебя с собой в темноту, моя милая… Эстер… — он нежно поправляет мои волосы. — Но тогда я боялся тебя уничтожить… Пока ты не пришла за мной сама.

Эстер

Я стою возле высокого окна изысканного ресторана, в котором Беатрис фон Аллен празднует свой день рождения. За моей спиной играет музыка, и зал полон гостей, но я смотрю вдаль, на темнеющее озеро.

Несколько часов я изображала из себя примерную аристократку, всем улыбалась и следовала этикету. Я даже попробовала разговаривать со сверстниками, но после пары фраз просто осталась стоять в стороне и отстраненно наблюдать, как они смеются над какими-то непонятными мне шутками.

Этот вечер, кажется, никогда не закончится.

На мне длинное коктейльное платье из темно-синего шелка, волосы аккуратно убраны вверх. Старинные украшения бабушки, сережки и колье стоимостью как две «Феррари», давят на кожу. Но Беатрис так была рада их видеть и вспоминать, как моя бабушка, которую она еще помнит, их носила. А вот меня эти украшения тяготят.

Да, статус.

Да, они красивые. Но жмут и душат сильнее цепей, которые на меня иногда накидывает Хантер. Я чувствую себя гораздо лучше, когда он подвешивает меня, а не когда меня украшают драгоценными камнями, шедеврами ювелирного искусства.

Медленно выдыхаю и отпиваю глоток шампанского.

Я взмокла, только подумав о том, что Хантер сделал со мной сегодня на террасе, на лавочке, и не могу дождаться, когда смогу его увидеть.

Увы, станцевать для него сегодня не получится.

Очень жаль.

Я предпочла бы быть в совершенно другом месте… С другими людьми.

— Эстер, рад тебя видеть. — раздается за спиной знакомый голос Роба.

Выдыхаю и медленно поворачиваюсь.

Он стоит в смокинге, держит в руке бокал и разглядывает меня с загадочной улыбкой, от которой становится не по себе.

Я все же надеюсь, что его появление здесь случайно, а не запланированная встреча, организованная моими родителями.

Вежливо улыбаюсь Робу в ответ.

— Привет, Роб. — отвечаю, не в силах сказать, что тоже рада его видеть.

Я понимаю, он ни в чем не виноват, но его присутствие напрягает. Я начинаю искать подвох. А еще смотреть по сторонам, надеясь, что Беатрис скоро скажет слова благодарности всем присутствующим, и я смогу вернуться домой.

— Я вижу ты одна, и подумал, что смогу составить тебе компанию. — Роб придвигается ближе.

Настолько, что я делаю легкий шаг в сторону, как бы намекая — нам лучше держать дистанцию.

Роб это замечает и замирает, пробегаясь взглядом по моему декольте, на котором сверкает бабушкино колье, и ниже.

— Ты выглядишь сногсшибательно, Эстер. — продолжает он. — Мы можем прогуляться в саду, если ты хочешь немного проветриться.

Сад? Я и Роб?

В груди что-то начинает неприятно трепетать.

Он же видел меня с Хантером и прекрасно знает, что я его девушка. Разве это нормально — предлагать мне «прогуляться» по саду в темноте ночи?

— Спасибо, я постою здесь. Беатрис скоро будет всех благодарить, и я не хочу пропустить этот момент. — отвечаю, стараясь звучать вежливо.

Челюсть Роба напрягается. Он коротко и нервно кивает. Его пальцы так сильно сжимают бокал, что я не удивлюсь, если тот лопнет.

Роб становится рядом и молча чего-то ждет, а мне становится до жути неловко.

Я и поговорить с ним не могу, и послать тоже. Это было бы грубо. А родители просили вести себя подобающе аристократке.

— У тебя милый котенок. — внезапно произносит Роб, и я перевожу на него взгляд.

— Ньютон? — удивляюсь я. — Откуда ты о нем знаешь?

— А, мне показала его твоя мама. — говорит он, улыбаясь, и придвигается ближе. — Когда пригласила нас с родителями на чай.

На этот раз, шокированная услышанным, я не отступаю и позволяю ему приблизиться.

— Ты был у меня дома? — спрашиваю.

Почему это так… напрягает?

Роб был в моем доме?

— Да, позавчера. Я думал, что мы встретимся, но…

— Я была у Хантера. — выдыхаю с облегчением.

Если это было позавчера, то значит родители организовали это до нашего договора.

И вроде бы Робу должно было быть ясно, что я занята, но он все же задает следующий вопрос:

— Не хочешь куда-нибудь сходить на этих выходных? — уголки его губ приподнимаются в нервной улыбке, будто он прекрасно все осознает, но все же продолжает делать то, чего не должен.

— Я… занята, Роб. И у меня есть парень. Ты же знаешь. — отхожу на шаг, чтобы поставить на небольшой столик бокал.

Роб настойчиво следует за мной, и, когда я разворачиваюсь, чуть не врезаюсь в его грудь.

В его глазах вспыхивает злость, и я задерживаю дыхание, удивленная этой сменой настроения.

Он всегда такой… спокойный. Тихий. Неприметный. Но сейчас наступает скалой.

— Ты уверена, что он твой парень, Эстер? — лицо Роба бледнеет, но мускулы напрягаются. — Разве ты не знаешь, что говорят о Хантере? Что он пользуется девушками, меняет их. Ты видела, что он вытворял? Какие вечеринки устраивал? Боюсь, что он переспал с каждой из танцовщиц в «Седьмом небе». И где он сейчас? Ах да, в казино. Все там же. Он испортит тебя, Эстер. Он ненормальный. А ты… Ты ангел. Он недостоин тебя. Даже волоска. Ты как прекрасный цветок, который Хантер изомнет и выбросит. Он тебя уничтожит. — яростно выговаривает он мне в лицо, и я цепенею от неожиданности.

Роб смолкает.

Но окружающие уже заметили странную беседу, даже если мы стоим поодаль от остальных.

Мои щеки вспыхивают.

Неприятно.

Жутко неприятно.

Не могу выдавить ни слова.

Колье вообще сейчас ощущается удавкой.

Мне нечем дышать.

— Вот, смотри, если не веришь. — Роб что-то находит в своем телефоне и протягивает его мне.

Я напрягаюсь, а сердце прекращает биться. Ничего не могу с собой поделать и смотрю на видео, где Хантер на одной из вечеринок в «Седьмом небе» грубо хватает за шею и притягивает к себе полураздетую девушку. Танцовщицу. Она улыбается, выгибается в танце и трется об него.

Я забываю как дышать, потому что на видео отчетливо видно, как Хантер садится, она вскакивает на него верхом и… начинает тереться… почти так же как это делала сегодня я на террасе… он сжимает ее оголенный зад… Вокруг них танцующие друзья и другие девушки.

Смотреть на это невыносимо.

Нажимаю на видео, выложенное кем-то в соц сетях. «С днем рождения, Хант». Ник littlejoy… Тысячи просмотров…

Судя по всему этому видео три года, но все равно… сердце рвется на части.

— Видишь? — интересуется Роб.

— Это… старое видео. — мой голос дрожит.

— И ты думаешь, что он изменился? — Роб действует на нервы, но мне как-то нужно оставаться вежливой.

— Какая разница? Мы даже… не были знакомы. — произношу, убеждая себя.

— Ты знаешь, сколько есть таких видео? Тебе показать? — напирает Роб. — Он испортит тебя. У него никогда не было постоянной девушки. С чего ты решила, что между вами все серьезно?

Я пытаюсь сохранить самообладание, но ревность заставляет кровь вскипеть.

— Или ты решила, что если он лапает тебя перед всем кампусом — значит отношения? — не унимается Роб. — Или ты веришь, что станешь любовью всей его жизни?

Я возвращаю ему телефон и смотрю прямо в глаза.

Он играет на моих сомнениях. Даже если это правда, Робу не стоит разговаривать со мной так.

Я знала, что Хантер не был ангелочком. Просто… не видела его вот так.

— Не твое дело, Роб. — рычу я ему в лицо. — Будь добр, оставь меня в покое.

Роб морщится, словно сгорая от ярости. Я никогда не видела его таким. Рядом появляется какая-то из его прилизанных аристократичным глянцем подруг.

— Все в порядке? — спрашивает она, растягивая слова.

— Да, — отвечаю я за Роба и отворачиваюсь в сторону, в поисках укромного уголка, чтобы прийти в себя и унять взбесившееся сердце.

Мне хочется выть.

Я не должна была это видеть. Это прошлое. Прошлое Хантера. Оно не должно меня волновать. И тем более, я не должна желать спалить каждую, кто была с ним…

Но что, если Роб прав, и все это просто игра?

Плевать.

Я уже в этом. Уже на дне. Уже испорчена и погрязла в темноте.

И каждый раз, когда отдаюсь Хантеру — я знаю на что иду.

Хантер

Когда я подъезжаю к университету, Эстер как раз выходит из широких дверей главного корпуса. Университет, который мне явно придется посещать еще пару лет, потому что с делами в казино я явно пропущу эту сессию… Плевать. Сейчас есть дела поважнее. Ректор Гросси в курсе, но она не станет создавать мне проблем.

Я резко торможу, не доезжая до парковки, и, приоткрыв рот, наблюдаю за тем, как моя сладкая женщина медленно спускается по лестнице. На ней серый спортивный костюм, толстовка с капюшоном, волосы чуть растрепаны, но чееерт, она выглядит божественно.

Я не видел ее всего сутки, а мое сердце бьется так, будто я мальчишка, заметивший долгожданный подарок под елкой.

Так и есть.

Не терпится ее распаковать.

Эстер моя на эти выходные. Полностью и до капли. Да, первые дни я буду занят подготовкой к гонке, но она будет рядом. Одной ее близости достаточно, чтобы я ощущал себя самым счастливым мужчиной на свете. Единственное — будет сложно сдерживаться. Успокаиваю себя тем, что планирую задержаться на пару дней вместе с Эстер в отеле после гонки. Это приведет в бешенство ее родителей, но я и так пошел на компромисс. Вернуться в Лугано означает, что Эстер вновь подвергнется давлению и будет вынуждена посещать идиотские мероприятия.

А так… Мы будем далеко от всего этого. Только я и она. Небольшое отклонение от маршрута. Бывает. Я же не похищаю ее… Просто задерживаю и не позволяю вернуться в запланированное время. Главное, что это произойдет после того, как Эстер скажет мне «да». А если она скажет «нет»… Тогда я задействую план Б — просто похищу и отвезу на яхту, как и советовал отец.

Так, стоп…

Я пообещал себе, что стану для Эстер грин-флагом. Постараюсь.

Выдыхаю, сдерживая порыв перейти к плану Б немедленно, и выхожу навстречу Эстер, чтобы сжать ее в своих объятиях. Однако она внезапно отстраняется и опускает взгляд.

Взволнована?

Я тоже.

Чертовски взволнован. Особенно учитывая то, что планирую сделать.

Забираю ее небольшой чемоданчик и укладываю в багажник.

Несмотря на странное выражение лица Эстер, на душе сразу становится спокойнее, как только я пристегиваю ее ремнем к сиденью моего внедорожника. Мы выезжаем в аэропорт.

Если бы она знала, как сложно давать ей то пространство, которое она выпросила.

Боюсь, что долго не выдержу. Мне необходимо, чтобы Эстер жила на моей территории, чтобы она была рядом. Как воздух.

Но пока я не могу ее заставлять. Если она думает, что сможет наладить отношения с родителями, то я должен попытаться дать ей пространство.

Предчувствую, что надолго меня не хватит. Еще немного, и я вновь похищу Эстер. И на этот раз на полном серьезе.

Просто сейчас я собираюсь быть хорошим парнем.

Грин-флагом, твою мать. Ради спокойствия Эстер.

Просто выходной. Этот выходной.

Почему она выглядит… встревоженной?

Притормаживаю на обочине и поворачиваюсь к Эстер.

— Все в порядке? — спрашиваю, глядя ей в глаза.

Ее нижняя губа чуть дергается, а грудь приподнимается от тяжелого вздоха. Эстер что-то волнует, и я должен узнать, что именно, прежде чем мы сядем в самолет.

— Все… — она явно собирается сказать, что все хорошо, но меня не проведешь.

— Подумай, прежде чем ответишь. — предупреждаю я ее. — Я не люблю, когда мне врут.

Глаза Эстер испуганно расширяются.

Черт… Я не хотел ее пугать. Почему это прозвучало как угроза? Скорее всего, потому что последние сутки мне приходилось общаться с отвратительными людьми и далеко не самым вежливым образом…

— Просто скажи мне правду, что тебя тревожит, Эстер. Я хочу знать, иначе выпытаю это из тебя своими способами.

Эстер прикусывает губу. Ее пальцы впиваются в подлокотник.

Кажется, я сделал только хуже.

Выдыхаю и собираюсь с мыслями после сложной ночи, проведенной в Цюрихе, в еще одном казино отца, где пришлось иметь дело с очередным миллионером, бездумно проигравшим свое состояние, но почему-то решившим, что он может позволить себе все… И даже взять в заложники крупье. Этот ублюдок чуть не перерезал горло сотруднику осколком хрустального стакана.

— Имею в виду… — продолжаю. — Я буду жестко трахать тебя, пока ты не признаешься мне во всем. — Я вновь звучу угрожающе даже для самого себя.

Эстер прикрывает рот рукой и краснеет.

Боже…

Я хочу ее съесть.

Сглотнув и чуть не подавившись, Эстер все же произносит:

— Я просто ревную тебя. Не обращай внимания. Это… мои загоны. — тихо выдает и прикусывает губу.

— Объясни. — приказываю я и мысленно умоляю себя побыть хорошим милым парнем.

Это же не так сложно.

Грин-флаг. Я могу быть идиотским грин-флагом. Ради Эстер.

— У тебя всегда было много разных девушек, и я… наткнулась на старые видео в интернете… вечеринки и все такое. — Эстер отказывается смотреть мне в глаза.

— Что за видео?

Эстер еще раз тяжело вздыхает, и ее напряжение бьет прямо в грудь. Под дых. Она достает свой телефон и начинает что-то в нем искать.

Черт…

Я не могу изменить своего прошлого и пытаюсь понять по отражению в глазах Эстер, что именно она нашла. А со мной можно найти много всего…

Эстер протягивает мне свой телефон, и я перестаю дышать.

Даже не помню, как зовут ту девчонку. Это древнее видео, и оно все еще висит. Да и сколько таких… Внутри вспыхивает ярость. На себя и на идиотку, которая решила, что может выкладывать видео со мной на своей страничке.

— Я понимаю, что это… старое видео… — с грустью поясняет Эстер. — Что это твое прошлое. И я принимаю тебя с этим… Просто… — я наблюдаю за разочарованием в ее глазах.

Я бы, наверное, сошел с ума, если бы увидел что-то подобное с ней, даже записанное в ее прошлой жизни. Нет, к ней претензий не было бы. Но знать, что кто-то к ней прикасался примерно так… Я бы, наверное, просто свернул ему шею. Или им. Превратился бы в ненормального маньяка.

Я понимаю, что она чувствует. От этого закипает кровь.

Беру свой телефон и звоню хорошему знакомому. В машине по громкой связи раздаются гудки.

— Привет, Серджо. У меня просьба. Очень важная. — сразу начинаю я.

— Что еще? — отвечает друг, хакер со стажем и специалист по безопасности, к которому мы с отцом иногда обращаемся.

— Сделай так, чтобы из интернета исчезли все мои видео и изображения с девушками, кроме одной. Я шлю тебе фотографию. — Пока говорю, отсылаю изображение Эстер.

Интернет должен забыть, что кроме нее у меня кто-то еще был. Если бы мог, я вообще вернул бы себе девственность.

Эстер сидит и смотрит в одну точку. Молчит.

— Эээ… Ты понимаешь, сколько это работы? — возмущается Серджо.

— Я заплачу тебе. Ты же знаешь. Просто отследи и удали.

— С чего такая аккуратность? Я думал, это наоборот…

Вот же идиот.

Перебиваю, пока он не ляпнул лишнего.

— Я не хочу, чтобы моя… любимая… — осторожно произношу это слово и ловлю на себе удивленный взгляд Эстер. — Переживала из-за подобного. Девушка на фото — с ней можешь все оставлять.

Повисает молчание.

Я уверен, что после этих выходных в сети появится достаточно наших с Эстер совместных фотографий и видео. Я хочу, чтобы они затмили этот весь гребаный интернет.

— Понял. Будет сделано. — соглашается Серджо и отключается.

Я нахожу ладонь Эстер, притягиваю к себе и целую тыльную сторону.

— Так лучше? — спрашиваю я, ища ее взгляда.

Эстер кивает и выдыхает с облегчением.

— Спасибо, Хантер. Я не хотела тебя этим озадачивать.

— Я должен был это сделать, как только увидел тебя, Эстер. Так что… спасибо, что напомнила.

Краду поцелуй. Легкий и нежный. Почти мимолетный. В голове вспыхивает сигнал тревоги — еще секунда — и я зависну с ней в машине, забывая о самолете и гонке. Обо всем…

Включаю поворотник, чтобы продолжить наш путь в аэропорт, но меня резко подрезает черный внедорожник со знакомыми номерами. Еще один пристраивается позади.

Эстер напрягается.

— Что… происходит? — взволнованно шепчет она, наблюдая, как из машины выходят несколько внушительных мужчин в черном.

— Это мой отец происходит… — цежу сквозь зубы.

Что, черт возьми, ему надо? Мы же договаривались, что на этих выходных у меня гонка. Что я буду недоступен…

Он обещал, что не будет вмешиваться или создавать препятствия в моей спортивной карьере.

Или же… он решил, что сейчас самое подходящее время выкрасть Эстер для меня в качестве прощального подарка? Отец как раз предлагал мне этот вариант вчера вечером, когда узнал, что Эстер все еще живет раздельно. Но я отказался. Я же ведь теперь грин-флаг… Вроде бы. Пока…

— Все в порядке. — с напряжением в голосе говорю я Эстер и вылезаю из машины.

Все далеко не в порядке…

Эстер

Особо не раздумывая, я тоже выбираюсь из машины. Встаю рядом с Хантером и нахожу его ладонь.

Вслед за грозными мужчинами из машины выходит Пол. Он в черном элегантном костюме, в руках зажат лакированный костыль с ручкой в форме черного кота. На губах отца Хантера играет загадочная и самодовольная улыбка.

Не понимаю, что происходит, но Хантер кажется слишком напряженным. Я бы даже сказала… до чертиков взбешенным. Это не похоже на приятную встречу. Что-то не так.

— Отличная работа в Цюрихе, сынок. Я горжусь тобой. — Пол подходит ближе к Хантеру. — Ты смог предотвратить убийство.

Я поворачиваюсь к Келлеру-младшему с открытым ртом. Я бы спросила сразу, что имеет в виду Пол, но, судя по лицу Хантера, мои расспросы сейчас лишние…

— Если ты о том, что мне удалось сдержать себя и не свернуть шею тому ублюдку, то разочарую, к тому моменту приехала полиция. Они предложили сделать все по закону. — отвечает Хантер.

Тааак… Я точно что-то пропустила…

Отец Хантера усмехается.

— Мне сказали, что если бы не твои слова, крупье был бы мертв до приезда полиции. Так что ты сделал хорошее дело. Спас невинного человека.

— Поэтому ты затормозил меня на пути в аэропорт? — глухо перебивает Хантер отца.

Напряжение только нарастает…

Пол, окруженный охраной, разглаживает несуществующую складку на своем идеально выглаженном черном костюме.

— Пап, мы договаривались. — Хантер делает шаг к отцу.

Сердце подскакивает к горлу.

— Да, договаривались. — Пол приподнимает подбородок и смотрит на сына, а потом задорно подмигивает мне, что еще больше злит Хантера.

— Эти выходные я занят. — почти рычит он отцу.

— И я тоже. — В темном взгляде Пола вспыхивает азарт. — Поэтому я отменил вашу бронь.

Повисает молчание. Хантер плотнее стискивает мою ладонь, словно пытаясь удержаться во время разыгравшейся бури.

— Что ты сделал? — Несмотря на добродушную улыбку Пола, я чувствую, как накаляется атмосфера. Сейчас точно что-то рванет.

— Я попросил агентство отменить вашу бронь.

Хантер медленно, но шумно втягивает воздух. Мои же легкие сжимаются в спазме.

Пол внимательно наблюдает за сыном, будто терпеливо ждет, пока Хантер выйдет из себя.

Я знаю, как для него важны гонки.

Внезапно Пол начинает смеяться.

— Да ладно тебе. — отмахивается он с легкой ухмылкой. — Поезжай за мной. Я просто забронировал нам другой самолет. Полетишь ты на свою гонку.

Вдох-выдох.

А Пол тот еще шутник.

— Не понял… — произносит Хантер.

Пол подходит к сыну и похлопывает его по плечу.

— Мне просто стало обидно, что ты меня не пригласил. Кто знает, может, это последнее твое соревнование, за которым я смогу наблюдать. — Пол говорит это таким непринужденным голосом, но у меня бегут мурашки по телу.

— Так что… Я решил полететь с вами. Надеюсь, вы не будете против. И да, вы летите со мной.

Келлер-старший заходится смехом, пока возвращается к своему внедорожнику и садится на заднее сиденье, а потом я слышу грубый кашель.

Я стою рядом с Хантером, не до конца понимая, что именно сейчас произошло и вообще, хорошо это или плохо. По непроницаемому лицу Келлера-младшего невозможно догадаться.

— Идем. — произносит после недолгого молчания Хантер, пока остальные машины ждут нас.

— Идем… — неуверенно повторяю я, все еще пытаясь перемолоть фразу Пола о последней гонке.

— Твой отец… болен? — решаюсь я спросить, пока мы едем в колонне внедорожников.

— Да. — выдавливает Хантер после недолгого молчания. — Он умирает.

Скулы на лице Келлера напрягаются. Пальцы сильнее сжимают руль.

Вскоре мы добираемся до частного аэропорта неподалеку от Лугано и паркуемся.

Отец Хантера с довольным лицом осматривает ангар с небольшим частным самолетом.

Похоже, Пол любит путешествовать с размахом. Он ведет себя активно. Раздает всем приказания. С нескрываемым удовольствием смотрит на то, как я жмусь к Хантеру.

Неужели он… действительно болен?

Это печально.

Трагично.

Настолько, что я не знаю, как реагировать. И выбираю просто быть вежливой.

— Мяу… — встречает меня трехцветная Зульфира в самолете и протискивается между ног.

На передних сиденьях я замечаю серого Франциска и рыжего Люциуса.

Ух ты… А пассажиров, оказывается, стало больше.

После того как капитан самолета произносит место прибытия — аэропорт Ле-Туке, Хантер расслабляется. Мы усаживаемся рядом, на удобные кресла, обтянутые белой кожей. Пол садится напротив. Коты тут же запрыгивают на колени. Каждому по коту, но мурлыкающая трехцветная Зульфира оказывает предпочтение именно мне.

— Хант, я знаю, что ты меня не разочаруешь. — подмигивает ему отец и переводит загадочный взгляд на меня. Появляется такое ощущение, что речь идет вовсе не о гонке, а о чем-то еще…

Хантер кивает.

— Спасибо. — произносит он и обнимает меня.

Чувствую, как мышцы его тела расслабляются.

Хантер засыпает до того, как самолет взлетает, по крайней мере так кажется мне. Это говорит о том, что он очень устал. Ему нужен отдых. А я так и не спросила, что произошло в Цюрихе…

Ладно, потерплю.

— Вы… отлично смотритесь вместе. — хрипло произносит Пол. — Дорогая, у меня очень мало времени, и я очень… очень хочу видеть, что мой сын свяжет себя с женщиной своей мечты. — Пол говорит это так, будто намерен не просто связать, а собственноручно приковать нас друг к другу наручниками.

— Пап… не… дави на нее. — бормочет сквозь сон Хантер, и его пальцы впиваются в мой бок, притягивая к себе ближе. Зульфира недовольно упирается в него лапой. — Все под… контролем.

Вежливо улыбаюсь Полу.

— Я бы на твоем месте… — говорит Келлер-старший.

Хантер приподнимает голову и предупреждает отца суровым взглядом.

— Пап. Не надо.

Пол делает наигранно невинный вид и примирительно приподнимает руки.

Хантер прислоняет голову ко мне и теперь уже точно засыпает, используя меня как подушку.

Похоже, меня будут ждать очень веселые выходные…

Эстер

Три дня спустя

Я стою на песчаном пляже среди нескончаемой шумной толпы, рядом с финишем. Небо стало темно-серым. Предзакатное солнце скрылось за облаками. Соленый запах моря смешался с бензином. За эти дни песок проник всюду, я чувствую его даже на языке и в волосах…

Изнурительная гонка, длящаяся три часа по песчаным дюнам французского пляжа, должна вот-вот закончиться.

Я устала и даже боюсь подумать, каково Хантеру…

Холодно. Влажность добирается до костей. Это не солнечное Лугано, где уже можно выходить в купальнике и загорать. Здесь хочется укутаться плотнее в плед, который дал мне Франческо — один из телохранителей отца Хантера. Он следует за мной по пятам, и если в первые дни я была немного против подобного надзора, то сейчас даже рада.

Собралось так много народа, что среди всей этой толпы я начинаю ощущать приступы паники. Да, я никогда не любила столпотворения и не думала, что у меня может быть подобная реакция.

Возможно, все дело в том, что я жутко волнуюсь. Успела насмотреться, как с пляжа вывозили раненых гонщиков после пары аварий. Хантера среди них не было.

Но черт… как же это сложно — стоять, глотать соленый песок, отсчитывать бесконечные минуты и ждать, пока он появится среди гонщиков.

Кто вообще придумал эту гонку?

Телефон вибрирует в кармане, и я вновь морщусь от отвращения. Опять… Очередное порно-видео, и меня уже начинает подташнивать. Это седьмое за выходные. Надоело блокировать номера, и я вообще понятия не имею, откуда они взялись. Ощущение, что мой номер слили на какой-то сомнительный сайт…

Следом приходит сообщение от Софии. Она присылает мне несколько вариантов костюмов для карнавала, который должен состояться в конце следующей недели. Это, конечно, интересно, но я боюсь пропустить момент, когда на горизонте покажется мотокросс Хантера… Поэтому скорее прячу телефон в карман и жду.

Рядом появляется Пол. Путь ему расчищают телохранители. Улыбаюсь. За эти дни я привыкла к отцу Хантера и к его странным шуткам. Он ведет себя так, словно получает от жизни все, что хочет, словно наслаждается… каждым мгновением. Понимание того, что этот человек смертельно болен, разбивает сердце и одновременно заставляет восхищаться им — Пол не боится смерти. Он ждет ее, словно это единственный способ воссоединиться с его возлюбленной — матерью Хантера. Должно быть, это та самая любовь, о которой слагают легенды.

Способен ли Хантер на такую любовь? А я?

Не знаю…

— Осталось немного. — произносит Пол, стоя со мной рядом и смотря в конец финишной прямой — туда же, куда и я.

Да. Точно.

Осталось совсем чуть-чуть… Мне не терпится обнять Хантера, когда это жестокое соревнование закончится. Я знаю, для него важна победа. В прошлом году он занял второе место, и в этом сосредоточен на первом, но мне хочется, чтобы он просто доехал до финиша.

Все это время я жила в отеле, а Хантер… проводил практически все свое время в специальном моторхоуме вместе со своей командой, предпочитая спартанские условия. Он пробирался ко мне только поздней ночью, точнее, под утро, в полной темноте, думая, что я сплю.

Ну уж нет. Я не спала. Не включая свет, Хантер ложился рядом, принося с собой запах моря и бензина. Он крепко обнимал меня, прижимая к себе, и это было чем-то большим. Я не знаю, почему чувствовала себя с ним именно так, наполненная любовью, даже если он решил отдохнуть от сумасшедшей близости… К черту все слова Роба и родителей о том, что Хантер воспользуется мной и бросит. После этих ночей — мне все равно. Я готова просто быть рядом с Келлером и просыпаться среди ночи, чтобы чуть помассажировать его напряженную твердую спину, чувствуя себя кошкой Зульфирой, разминающей свои лапы.

А потом — поцеловать и заснуть прямо на нем.

Под утро Хантер исчезал. Он спал всего лишь несколько часов, и это тоже мотив, почему я так переживаю за него.

Но я знаю, что для него это важно… Очень важно.

Когда я вижу Хантера на финише, всего в песке, замызганного до неузнаваемости, я понимаю, что это он.

Из моих глаз льются слезы. Победитель. Толпа оглушает своим ревом, радуясь его победе. Улыбаюсь, потому что рада за Хантера. Он действительно достоин всех тех почестей, которыми одаряют его фанаты. И таких много. В течение этих дней я наблюдала настоящее паломничество за его автографами.

А сейчас смотрю, как он тормозит, вскидывает кулак.

Вместе с его отцом я двигаюсь ему навстречу.

Хантер спрыгивает с мотокросса в песок. Сапоги тонут в грязи. Он заплетающимися руками снимает шлем. Чуть пошатываясь, Хантер направляется ко мне и, обессиленный, уставший, буквально падает передо мной на колени. От ужаса я тоже опускаюсь рядом.

— Хантер! — взволнованно вскрикиваю я, пока телохранители Пола и механики разгоняют толпу фанатов, отвоевывая свободное пространство.

— Хантер… Все в порядке? — кричу я и сжимаю между ладоней его лицо. Оно все в песке.

Келлер жестом успокаивает меня. Его тяжелый сосредоточенный взгляд обездвиживает. Он будто еще продолжает гнаться…

Хантер снимает стертые перчатки.

Мое сердце стучит где-то в висках.

Ему плохо?

Он что-то ищет в маленьком потайном кармане на груди. Его пальцы онемели, и Хантер делает это бесконечно долго. Когда я пытаюсь ему помочь, он вновь делает предупредительный жест.

Вытащив что-то маленькое, Хантер хватает меня за подбородок и показывает это мне…

Толпа тоже это видит и… стихает. Слышен только рев приближающихся мотокроссов.

Мое сердце останавливается, просто проваливается куда-то в песок.

Кольцо.

Этого я не ожидала…

— Эстер… — хрипит Хантер. — Ты выйдешь за меня?

Мы стоим с ним на коленях в песке, превратившемся в грязь. Я моргаю, смотрю в его темные глаза. В них — самое настоящее пламя.

Он ждет. Нас снимают.

Вспышки фотоаппаратов ослепляют.

И такая тишина после всего этого апокалипсиса… Странно, но даже серые тучи расходятся в стороны, чтобы осветить этот момент розовыми лучами закатного солнца.

Хантер несет в мою жизнь не только темноту… а что-то еще.

Я сглатываю собравшийся в горле песок.

Уставший, измученный, грязный, Хантер сейчас предлагает мне не просто сердце, а душу.

Он такой, какой есть… Без прикрас.

Изможденный Хантер хищно сощуривается, и в его взгляде четко проскальзывает посыл: «либо по-хорошему, либо по-плохому».

Он наденет на меня это кольцо. Он сделает меня своей…

Точнее, я уже его.

— Да. — тихо выдыхаю я, раздумывая над тем, что, возможно, мне понадобится реанимация.

Толпу взрывает.

Под ор и визги фанатов Хантер рывком хватает мою ладонь, находит нужный палец и как можно быстрее надевает кольцо, словно переживая, что я могу передумать или сбежать.

Хантер поднимается и помогает подняться мне. Он обнимает меня, и плевать на то, как мы выглядим. По уши в песке.

Хантер все время вез на себе это кольцо, у своего сердца. А значит, даже во время этой изнурительной гонки — он думал обо мне.

Мама вряд ли будет довольна. И папа тоже.

Но мне все равно.

Я счастлива и собираюсь жить свою жизнь.

Хантер

В глаза врезаются песчинки, но я вижу улыбку на лице Эстер. Внутри расцветает что-то прекрасное, несмотря на то, что мы стоим в липкой грязи.

Усмехаюсь.

Она сказала мне да.

Попытки быть грин-флагом не прошли даром.

Окрыленный, я поднимаю Эстер на руки. Сапоги тонут в песке. Шатаюсь, но удерживаю свое сокровище.

Замечаю довольного отца, хлопающего в ладоши и одобрительно улыбающегося.

Эх… Эстер даже не подозревает, что планировал этот кошатник. Надеюсь, он унесет этот секрет с собой на тот свет.

Я так счастлив, что плачу, как идиот.

— Ты сошел с ума? — кричит Эстер. — Поставь меня сейчас же!

— Да, моя дорогая Эстер. Я сошел с ума. — с трудом произношу, потому что язык онемел от сухости во рту.

Эстер удается все же спрыгнуть с меня, когда кто-то протягивает мне бутылку с тонизирующим напитком. Ладно, так у меня останется больше сил на ночь с ней. Я в предвкушении. Потому что за эти дни мой член посинел от возбуждения и чуть не отвалился. Но я горд тем, что сдержался. Прямо прогресс.

Мы в самом центре внимания. Получаем поздравления. Нас ослепляют вспышки. Мне задают вопросы, я даже что-то отвечаю заплетающимся языком. Но единственное, на чем я сосредоточен, — это на том, что крепко сжимаю ладонь Эстер и постоянно нащупываю кольцо на ее пальце.

Оно все еще там.

Прижимаю Эстер к себе, и я дико возбужден от того, что ее нисколько не смущает прилипшая ко мне грязь. Я испачкал ее всю — песком, потом, солью… Но ей не противно. Она принимает меня таким, какой я есть.

Осталось испачкать ее только в своей сперме, для полного счастья.

Она впустила меня в свой дом, даже не зная, кто я.

Позволила лишить девственности…

Пора признать, что я ее люблю. До безумия.

Вот о чем говорил отец. И я понимаю, почему он никогда не изменял моей матери и почему так и не нашел ей замены. Жаль только, что он умирает без нее. И я уверен: случись что с Эстер — я тоже умру, если к тому времени у нас не появится потомство, за которым нужно присмотреть…

Я отпускаю Эстер только чтобы пройти осмотр в закрытом парке и принять ледяной душ перед награждением.

На подиуме я замечаю довольный взгляд отца, но уверен: он гордится мной вовсе не из-за кубка.

Интересно, будет ли для родителей Эстер этого достаточно, чтобы считать нас помолвленными?

Уже не важно.

Эстер сказала да.

Сотни тысяч человек тому свидетели.

Сделал ли я это специально? Отчасти.

Хочу, чтобы весь мир знал, что мы вместе. Что она — моя. Опять нащупываю кольцо на ее пальце. Сжимаю так сильно, чтобы у нее не было даже мысли его снять.

После празднований, когда я с трудом стою на ногах, мы добираемся до отеля.

— Ты не ужинал… — произносит она, как только за нами закрывается дверь. — Я что-нибудь закажу.

Она собирается пройти к телефону, но я толкаю ее к стене. Эстер ахает.

Какой к черту ужин? Единственное, что мне хочется съесть, — это ее. Я голодаю уже которые сутки…

— Хантер… — стонет Эстер, когда я прижимаю ее к стене своим телом. Срываю поцелуй. Сладкая. А я такой соленый. Даже после ледяного душа я еще чувствую песок на своем теле.

Облизываю ее шею.

Ооо… Она тоже вся в песке. И меня это заводит. Скажем так, меня заводила мысль взять ее прямо на пляже. Когда-нибудь мы это сделаем.

Медленно снимаю ее курточку, сходя с ума от того, как сбилось ее дыхание.

— Моя дорогая Эстер… Сначала я поужинаю тобой. — шепчу ей на ухо, а после открываю дверь в ванную и заталкиваю Эстер внутрь.

Зверь во мне пересиливает стремление быть хорошим парнем, и я нагибаю свою будущую жену на мраморной раковине перед зеркалом.

Дико. Быстро. Пошло и порочно.

Не проходит и минуты, как я оказываюсь в ней. Такой мягкой, сочной, горячей…

Я настолько голоден, что не раздеваю ни себя, ни Эстер. Словно голодный пес, готов сожрать ее с оберткой. Запускаю руки ей под толстовку и сжимаю набухшую грудь.

— Моя… — рычу я, прикусывая нежную кожу шеи.

Нахожу ее ладонь с кольцом и опускаю перед нами на зеркало. Я хочу, чтобы она видела и помнила, что сказала мне да.

Пути назад не будет.

Эстер стонет, пока я толкаюсь в нее глубже. Дрожит… Она тоже хотела этого.

Чувствую себя неопытным подростком, потому что быстро кончаю, стоит почувствовать, как ее стенки сжимаются вокруг меня. На мгновение я отлетаю от сногсшибательного оргазма.

В моей Эстер так хорошо, что, скорее всего, я всю ночь буду спать в ней…

Эстер

Я просыпаюсь рано утром, плотно прижатая к телу Хантера. Кажется, что я тону в его огромном горячем вытатуированном теле. Мне нравится. Тело приятно ноет после вчерашнего необузданного дикого секса, а потом — горячей ванны, в которой Хантер почти заснул.

Должно быть, он несказанно устал.

Подношу к своему лицу кольцо — единственное, что на мне надето. Оно великолепное. Сверкает даже в затемненной плотными шторами комнате отеля. Я действительно согласилась на это.

Волнительно.

Это означает перемены. Мы с Хантером станем еще ближе. Даже не верится. Все так быстро…

Тянусь к телефону. Через несколько часов у нас должен быть вылет. Родители ждут, что я буду верна своему слову…

Я открываю мессенджер, чтобы посмотреть, прочитала ли мама мое сообщение о том, что Хантер сделал мне предложение.

Прочитала. Но ничего не ответила.

Я пробовала ей звонить, но она не поднимала трубку.

Отец хотя бы просто оставил смайлик под видео с новостного спортивного канала, где Хантер делает мне предложение.

Но тоже ничего не ответил. Возможно, он успокаивает маму.

Хотелось, чтобы родители отнеслись к моему выбору по-другому… Но как есть. Мама всегда влияла и контролировала мои решения. Но это… я не могу ей уступить. Поэтому она пребывает в шоке.

Тяжело вздохнув, я выбираюсь из-под властной руки Хантера, пока он все еще спит, и отправляюсь в ванную.

Вчера он брал меня у этой мраморной жесткой раковины словно дикий зверь. На зеркале еще остались отпечатки наших ладоней, а на моих ногах остались синяки от того, с какой силой он вдавливался в меня. Вероятно, дело в нескольких днях воздержания. Но в тот момент любая боль была сладкой и заставляла терять разум.

Ухмыляюсь, потому что со мной, скорее всего, что-то не так, ведь, вспоминая об этом, я вновь начинаю увлажняться.

Принимаю легкий душ, привожу себя в порядок. Накинув халат, со все еще влажными волосами я возвращаюсь в комнату, чтобы взять несколько вещей из чемодана. Приходится передвинуть чемодан Хантера, из которого внезапно выпадает на пол тканевая сумка из черного шелка. Поднимаю. В ней что-то позвякивает… Она тяжелая, и я просто умираю от любопытства посмотреть, что в ней. Меня манит странная форма того, что содержится внутри.

Поворачиваюсь к кровати Хантера — он еще спит.

Ммм…

Ладно.

Развязываю шнурок над письменным столом и вытаскиваю пару кожаных ремней-наручников. Следом из сумки вываливаются длинные тонкие цепи. Очень в стиле Хантера. Моя грудь набухает при мысли, что он… свяжет меня этим.

Когда я стала такой извращенной? В момент, когда поняла, что за мной наблюдает хищник из темноты. И вот он вышел на свет… Мирно спит рядом, а я рассматриваю его… игрушки.

Последняя вещь из мешочка заставляет меня оцепенеть.

Я перестаю дышать, разглядывая нечто похожее на… крюк. Большой. Металлический. Только с округлым наконечником… Небольшим и напоминающим ту самую игрушку, которую подарил мне Хантер несколько дней назад. На другом конце — кольцо, к которому прикрепляется цепь.

Твою мать… Он явно не рыбу собрался этим ловить.

Я оказываюсь настолько испорчена, что за две секунды понимаю, для чего это все предназначается и как именно это можно использовать.

Больно прикусываю губу, осознавая, что совсем не против…

Легкое прикосновение к моей шее заставляет вздрогнуть, а после почувствовать, как плотно обволакивает меня тело Хантера.

Крюк выпадает из рук на стол.

— Ты… нашла что-то интересное? — спрашивает Хантер, склоняясь над моим ухом.

Черт.

Руки дрожат, пока я пытаюсь запихнуть все это добро обратно.

— У нас скоро… самолет… — легкие отказываются функционировать, я борюсь с постыдным возбуждением.

— У нас нет самолета. — Хантер ловит мои руки и не позволяет запихнуть столь экстравагантные игрушки в шелковую сумку.

Он знает, что я это уже увидела…

— К-как… нет? — я чувствую дрожь в теле, реагирующем на то, как Хантер прижимает ко мне свой возбудившийся член. Чувствую его напор через ткань халата.

— Отец улетел вчера вечером. У нас нет обратного рейса. — В нежном прикосновении Хантера к моей шее есть что-то хищное и опасное.

— Но я… мои родители… — кажется, я начинаю заикаться.

И в чем дело? Я испугалась крюка?

Да, я испугалась, но вместе с тем возбудилась до безумия.

— Я поговорю с ними. Мы останемся здесь. На пару дней. — произносит Хантер и разворачивает меня к себе лицом.

Он внимательно всматривается в мои глаза, а потом медленно поддевает халат и спускает с моих плеч. Дыхание становится рваным.

Халат с тихим шелестом падает на пол.

Мы стоим полностью голые друг перед другом.

Хантер прокладывает линию поцелуев по моей шее, и вскоре я чувствую прикосновение металла по этой линии. Пока я выгибалась от его ласк, Хантер пробрался руками мне за спину, нащупал цепь, ту самую, что является частью зловещей игрушки, и умело воспользовался ею, накинув мне на шею.

— Ты… доверяешь мне, Эстер? — низким голосом спрашивает он, пока затягивает цепь на шее.

Мое сердце бешено стучит, грудь высоко вздымается. Я медлю с ответом, и Хантер успевает взять мою дрожащую руку с поблескивающим кольцом на пальце и приподнести к своим губам.

Поцеловав тыльную сторону ладони, он заводит руку мне за спину. То же самое он проделывает и с другой. А после, словно легкую куклу, переворачивает к себе спиной.

— Эстер… Ты. Мне. Доверяешь? — повторяет Хантер свой вопрос, плотно фиксируя запястья в кожаные ремни за спиной.

Я начинаю задыхаться. Горячие губы нежно касаются плеча, но я вся в ожидании, что новое приключение заведет меня на неизведанную территорию темноты.

— Что ты собираешься делать? — я забываю о его вопросе.

Попросту не слышу, не понимаю, потому что слишком возбуждена происходящим.

Опускаю взгляд на крюк передо мной. Он тускло поблескивает в затемненной комнате.

— Ты не ответила на мой вопрос. — напоминает Хантер, и я вижу, как он тянется за крюком.

Я резко разворачиваюсь к нему лицом. Смотрю снизу вверх, ощущая себя уязвимой.

Хантер ждет. Его глаза темнее бездны.

И мне хочется взвыть от дикого возбуждения, так быстро скопившегося между ног.

Хантер склоняется, чтобы подарить мне самый грязный из всех поцелуев.

Я чувствую, как он прикрепляет крюк к цепи, свисающей с моей шеи по спине. Холодный металл достигает моей задницы.

Хантер останавливается. Он уже приготовил меня, свой очередной шедевр…

— Ну так что? Ты мне доверяешь? — шепчет он на ухо.

Мои ноги подгибаются.

— Да. — стону я ему в губы.

Услышав мой ответ, Хантер издает утробный звук. Достаточно, чтобы полностью потерять контроль. Точно. Я передаю власть над моим телом… ему.

Услышав мой ответ, Хантер издает утробный звук. Достаточно, чтобы полностью потерять контроль. Точно. Я передаю власть над моим телом… ему.

— На колени, — надсадно выдавливает он, и я послушно опускаюсь перед ним, чувствуя, как крюк угрожающе болтается за моей спиной. — Оближи меня, Эстер.

Хантер одной рукой направляет свой орган навстречу моему рту, а другой упирается в стол позади меня.

— Черт… — он задирает голову со стоном наслаждения, когда я облизываю и обхватываю губами его набухший орган.

Я впервые слышу, чтобы он издавал такие звуки. Это… заводит еще больше. Я сжимаю бедра. Тело изнывает. Хантер запускает пальцы в мои все еще влажные волосы и помогает двигаться по его длине до тех пор, пока я не давлюсь кашлем.

— Послушная девочка. — Он притягивает меня за волосы к себе, заставляя встать. — Ты лучшее, что я пробовал в этой жизни.

Хантер одаривает меня неистовым глубоким поцелуем. Приподнимает и на руках подносит к постели. Сначала укладывает на спину. Обласкав соски, он спускается ниже и жадно погружается в мою раскаленную плоть.

Я не могу сдерживать стоны. Извиваюсь, пока он нежно исследует меня своими пальцами во всех отверстиях. Он делает это бережно, позволяя привыкнуть к натяжению. Я не знаю, откуда он берет смазку, потому что больше не в состоянии соображать.

Мой разум покинул этот мир. А я сама растворилась в темноте.

Доведя меня до оргазма, от которого я едва не теряю сознание, Хантер переворачивает меня на живот и заставляет приподняться на колени. Я утыкаюсь носом в постель, потому что руки все еще связаны за спиной.

Хантер аккуратно погружает в мой задний проход прохладный кончик анального крюка — медленно, плавно. И я понимаю, почему он спрашивал про доверие. Иначе я бы не согласилась на это, не смогла бы расслабиться. Но Хантер ласкает, прикасается осторожно и заботливо. От этого низ живота еще больше скручивает в спазме. Опустив его еще немного внутрь, он останавливается, когда я больше не могу сдержать рваных стонов.

— Я… сейчас… кончу… — выдавливаю я.

— Тише. — успокаивает меня Хантер. — Еще рано.

Он опускается, чтобы пройтись языком по моей плоти.

— Пожалуйста… — умоляю я.

Боже, что я прошу? Чтобы он наполнил меня? Да. Я хочу почувствовать Хантера внутри. И он делает это. Пристраивается позади, входит, вызывая искры в глазах.

Он начинает двигаться — сначала медленно, потом быстрее. Одна рука впивается мне в бок, другая — дергает за цепь на спине.

Меня прошибает волной. Сносит. Потому что, потянув на себя, Хантер не просто затягивает плотнее цепь на шее и заставляет выгибаться… Крюк проталкивается в меня глубже.

Чееерт…

Я кричу.

Действительно громко вскрикиваю, но не от боли, а от наслаждения. Это ощущается… высвобождением. Да, как будто я позволила темноте поглотить меня.

— Эстер… Ты идеальна, моя порочная девочка. — Хантер прикусывает плечо, рыча словно зверь и ускоряясь. — Только моя…

Он натягивает позвякивающую цепь, провоцируя новые ощущения и заставляя душу рассыпаться на тысячи частиц. Хантер уверенно и решительно овладевает мной. Сейчас он безжалостен. Я некоторое время балансирую на грани, скуля от ощущений и остроты. Пространство и время стираются. Есть только мы и наши сплетенные самым порочным и грязным образом тела.

— Моя девочка.

Хантер заполняет меня своим семенем, а моя плоть жадно впитывает его в себя, пульсируя и сокращаясь…

Это самое безумное, что происходило со мной в жизни. Из глаз катятся слезы. Хантер обнимает меня и принимается нежно поглаживать. После его бешеного ритма особенно ощущается этот контраст.

Я обмякаю, впитав в себя наш новый уровень темного доверия, и отключаюсь, почувствовав себя в надежных руках...

Эстер

Два дня спустя

— Эстер, все в порядке? — Хантер одной рукой сжимает руль, а другой берет мою ладонь и нащупывает кольцо, будто проверяя, на месте ли оно.

Вечер. Мы прилетели в Лугано частным самолетом Пола и едем на ужин с моими родителями в роскошный ресторан Келлеров, находящийся над их казино.

Волнительно. Чувствую себя виноватой за то, что живу свою жизнь.

Я бы переживала за учебу, но ректор сегодня позвонила Хантеру, поздравила с победой и с нашей помолвкой. В соцсетях уйма сообщений и поздравлений.

Только родители так ничего и не сказали.

Ладно, я все же надеюсь, что раз Хантер сделал мне публичное предложение, это их успокоит. Я поправляю высокий воротник своей черной водолазки, скрывая следы, оставленные на мне Хантером. Засосы… Укусы…

Стоит к ним притронуться, и воспоминания о том, как Хантер овладевал мной эти два дня, возвращаются. Похоже, я познала все грани его темноты и окончательно растворилась в ней. Выбор одежды не случаен. Длинные рукава скрывают запястья. Я не хочу, чтобы родители задавались странными вопросами.

Мы приезжаем к казино, где Хантера встречают с особыми почестями. Поднимаемся на последний этаж в ресторан «Седьмое небо».

Родители уже здесь.

И папа, и мама.

Подходя к нашему столику, становится понятно, что мама не в настроении. Ее взгляд впивается в меня словно гвоздями. На лбу написано: «Что ты себе позволяешь, маленькая дрянь?»

Она так рассержена, что не в силах оценить красоту пейзажа за панорамным окном — Хантер распорядился, чтобы нам предоставили лучший столик.

Когда мы останавливаемся перед ними, папа сухо улыбается и здоровается с Хантером. Мама бледна и скалится, что делает ее похожей на вампира, на которого направили распятие.

— Неплохое место. — говорит папа, очевидно пытаясь сгладить напряжение. — Тоже Келлеров?

Хантер кивает. Он помогает мне сесть, галантно отодвигая стул. Его лицо выглядит непроницаемым, но я чувствую, что он напряжен.

Мне жаль, что мы вновь в ситуации, где моя мама вот-вот забьется в истерике.

И вот оно. Ее звонкий недовольный голос разрезает пространство над столом словно острый нож, как только Хантер усаживается рядом со мной и в тысячный раз за день нащупывает кольцо на моей руке.

— Я слышала, что вы обокрали и довели мужа моей подруги. Он публично обвинил вас в обмане. — в глазах матери вспыхивает ярость. — Вы посмели унизить его, облапошили. Вы мошенники! Я не позволю моей дочери выйти замуж за подобного человека! — челюсть матери дергается, пока она продолжает обвинять Келлеров в том, что одна из ее подруг осталась ни с чем.

Я цепенею. Догадывалась, что легко не будет, и все равно замираю, не зная, что ответить…

Мне нужно сказать, что это мой выбор, моя жизнь, но язык отказывается подчиняться.

— Тссс! — осекает отец маму, и та недовольно смолкает, сощурив ненавидящий взгляд на Хантере.

— Вы говорите о том человеке, который чуть не зарезал осколком бокала нашего сотрудника? — ровным голосом спрашивает Хантер.

Я в ужасе поднимаю на него глаза.

Вспоминаю о его разговоре с отцом, о происшествии в Цюрихе.

Мама шумно втягивает воздух.

— У него не было выбора. — оправдывает она человека, совершившего попытку убийства, нервно постукивая указательным пальцем по столу. — Вы лишили его целого состояния. Его жена осталась ни с чем.

Значит, родители уже знают об этом происшествии, а вот я забыла спросить. Сначала не хотела тревожить Хантера перед гонкой, а потом… Потом он доводил меня до грани, на которой я была не в состоянии мыслить.

— Этот человек мог не играть в азартные игры. — с непроницаемым выражением лица и ледяным голосом отвечает Хантер. — Его никто не заставлял ставить на кон все свое состояние. Он знал, на что идет, и ему не стоило нападать на нашего сотрудника.

Я задерживаю дыхание.

Мама гордо задирает подбородок и встречается со мной глазами.

Так…

Сейчас она что-то скажет мне.

Я оказываюсь права.

— Это, между прочим, муж твоей преподавательницы по танцам, Эстер. — обвинительным тоном произносит мама, как будто в этом есть и моя вина. — Как ты можешь быть такой бесчувственной к чужому горю? Во что тебя превратил… он? Они мошенники! Я категорически против этого брака.

Внезапно я тоже покрываюсь льдом.

Жар от волнения и обиды куда-то исчезает.

— Ты о той преподавательнице, что била меня палкой? — спрашиваю я и поджимаю губы, почувствовав на себе возмущенный взгляд Хантера. — Теперь, когда я поняла, о ком ты, признаюсь, что не испытываю сожаления. И ее муж действительно мог потратить деньги другим способом… Например, передать их на благотворительность.

Я делаю небольшую паузу, пока мама с возмущением ловит воздух ртом. А я думаю о том, что все-таки карма существует.

— Мама, ты не можешь обвинять моего жениха в мошенничестве только потому, что муж твоей подруги увлекся азартными играми. — я не узнаю свой голос. — И тем более он едва не убил невинного человека.

Бесспорно, я не в восторге от подобной деятельности. Но сеть казино — это наследие Хантера. Я уже сделала выбор, что приму Келлера во всех его проявлениях и во всей его… темноте.

Мама хмыкает, как капризный ребенок.

— Я слышал, что если бы не Хантер, тот сотрудник был бы уже мертв. — тихо произносит папа, и я слышу фырканье матери.

Но мне достаточно того, что отец произносит это спокойно. Появляется ощущение, что папа на нашей с Хантером стороне.

Келлер ничего не отвечает. Просто сжимает мою руку.

— Кристиан всегда был идиотом. — добавляет папа. — Но я не ожидал, что он пойдет на такое. Ему действительно не стоило даже близко подходить к казино.

— Так ты теперь защищаешь Келлеров? — шипит мама отцу. — Их деятельность надо полностью запретить.

— Да брось, ты забыла, как мы с тобой отпраздновали годовщину в позапрошлом году? Мы здорово провели время в казино, но у нас было по двести франков на человека, которые мы решили выкинуть на ветер, прекрасно понимая, что это игра.

— Но мы выиграли тысячу. — зло напоминает мама.

— Да, выиграли, а потом вновь ее спустили. Кто-то решил сделать очень неосторожную ставку. Тебе напомнить, дорогая?

На мгновение на лице матери проскальзывает виноватая ухмылка. Она высокомерно закатывает глаза, а папа тянется к ее ладони, чтобы сжать так же, как это делаем мы с Хантером, сидящие напротив друг друга.

Это все же лучше, чем убийственный взгляд.

Выдыхаю.

Возможно, не все так плохо.

— Давай не будем портить этот вечер. — отец смотрит маме в глаза, и она томно зажмуривается.

Смолкает.

Папа задает несколько вопросов Хантеру о выручке и о правилах в их казино. Кажется, что ужин наконец-то заходит в нужное русло, и меня не покидает надежда, что родители примут мой выбор.

Внезапно к Хантеру подходит, а точнее, подбегает кто-то из взволнованных сотрудников.

— Простите за беспокойство. — говорит он Хантеру на ухо, но это слышно всем, сидящим за столом. — Вашему отцу стало… плохо.

Эстер

Сердце подскакивает к горлу.

Хантер три секунды сидит не двигаясь, а потом резко встает.

— Я с тобой. — хватаю его за руку.

Хантер нервно сглатывает. Его глаза пробегаются по моим затихшим родителям и останавливаются на мне.

— Будь здесь. Не переживай. Я сейчас вернусь. — четко чеканит он, не допуская возражений, и уходит прочь.

Над столом повисает молчание.

Спустя некоторое время мы доедаем тартар из тунца. Точнее, я просто ковыряюсь в кусках рыбы, чувствую, как спазмировано горло и напряжено тело. Мне хочется бежать за Хантером и быть с ним рядом.

Но, с другой стороны, очевидно, что он этого не хотел. Стоило ли мне навязать свое присутствие?

Мы с родителями долго ждем.

Хантер не возвращается.

Я начинаю переживать, что с его отцом могло случиться что-то очень серьезное. Нехорошее.

Мама нервничает.

— Мы здесь уже второй час, а он так и не вернулся. — недовольно произносит она как раз в тот момент, когда я читаю сообщение от Хантера.

«Я в больнице с отцом. Врачи планируют экстренную операцию. Будь с твоими родителями. Что бы ни говорили, они любят тебя».

Рука дрожит.

Должно быть, сейчас Хантеру тяжело. Он чувствует себя виноватым в том, что долго избегал отца и злился на него. Хантер не хочет, чтобы я допустила ту же ошибку.

Вздыхаю.

— Ну что? Все в порядке с его отцом? — в голосе мамы ощущается яд.

Отец шикает на нее, заставляя замолчать.

— Хантер отвез отца в больницу. Врачи планируют операцию. — отвечаю пустым голосом. — Он смертельно болен. — добавляю я.

Гробовое молчание окутывает наш столик.

Мама перестает недовольно стучать пальцем по столу, откладывает столовые приборы и отстраняется, словно освобождая пространство для моих решений и размышлений.

Отец тяжело вздыхает.

— Эстер… — с сожалением в голосе произносит папа. — Мне жаль говорить с тобой об этом в такой момент. Но… Ты понимаешь, что его бизнес… Даже если он богатый наследник, это не то, чего мы для тебя хотим. Это может быть опасно. Для тебя и для него.

Поджимаю губы, впервые ощутив, что отец разговаривает со мной не как с ребенком, а как со взрослой женщиной.

Это придает уверенности.

— Я понимаю, пап. Но это мой выбор. — выдавливаю.

Мама с драматичностью прикладывает пальцы ко лбу и прячет взгляд.

Так она показывает, что ей за меня стыдно. Настолько, что она даже не может на меня смотреть.

Я остаюсь непоколебимой. То, что собираюсь сказать, давно пеклось на языке. Момент пришел.

— Пап. Мам. Хочу попросить у вас… прощения. Я никогда не была достойной вас как родителей. Я не стала талантливой балериной, выдающейся художницей. Я все еще студентка университета, который вы мне дорого оплачиваете. Но надеюсь на ваше понимание. Я не собираюсь разрывать помолвку с Хантером, потому что вы так решили. Это… окончательное решение. Может, я ошибаюсь, но это мое.

Как только я заканчиваю свой монолог, мама, обессиленная моей категоричностью, упирается головой в свою руку на столе. Еще немного — и она рухнет под стул.

Игнорирую ее трагичность, остаюсь непоколебимой. И в глубине души верю, что она сможет принять Хантера.

Остаток вечера проходит в полном молчании. Мы возвращаемся домой вместе.

Конечно, в душе остается неприятный и горький осадок. А еще я постоянно проверяю сообщения и местоположение Хантера. Еще немного — и я сорвусь в клинику, к нему.

Вместо этого я направляюсь на кухню, надеясь, что сейчас пошуршу пакетом с кормом и встречу Ньютона. Обычно он первый выбегает навстречу. Но не сегодня. Возможно… он просто обиделся за то, что я оставила его одного так надолго?

На кухне я замираю.

Все блюдца Ньютона пропали. И его автоматический диспенсер еды и воды тоже…

Здесь вообще больше нет ничего связанного с Ньютоном.

Ощущение, что я падаю в пропасть.

Черт.

— Мам! — кричу я с кухни. — А где Ньютон?

Тело готовится к худшему. Чувство вины вонзается в мое сердце.

— Ну как где? — отвечает мама из комнаты. — Я отдала его, чтобы за ним присмотрели.

— Мам! Но ты же обещала, что сама за ним присмотришь! — напоминаю я, шагая по направлению к ее комнате.

Я чувствую себя преданной, хотя сама предала Ньютона.

— Какая разница? — отмахивается мама. — Либо я, либо Роб… Ты уехала со своим женихом и не вправе меня судить. И потом, он сам предложил позаботиться о нем. А Роб, в отличие от Хантера, чистокровный аристократ, которому можно доверять. И он о тебе заботится.

Очевидно, мама все еще зла на меня.

— Значит, Роб… — почему-то грудь заполняет неприятное давящее ощущение.

Я держалась целый вечер и игнорировала провокации мамы, но сейчас ощущаю себя выпитой, опустошенной.

— Да. Он. И я советую тебе подумать над своим выбором. — с вызовом бросает мне мама.

Разозленная, я беру ключи от машины и набираю Роба.

Почему он забрал Ньютона?

Почему мне так неспокойно?

— Куда ты собралась? — следует за мной мама.

— За Ньютоном. — отвечаю, слушая гудки в телефоне и обуваясь.

— Отлично. Может, и поговоришь с Робом.

Я почти скрежещу зубами от уверенности мамы, что одного разговора с Робом хватит, чтобы я передумала выходить замуж за Келлера.

— Я заберу Ньютона и отвезу его Хантеру. — Надо было раньше это сделать.

— Как будто ему будет интересно смотреть за котом. — хмыкает мама, очевидно даже не подозревая о любви Келлеров к кошачьим. — Ты просто как глупая девчонка бегаешь за ним и ищешь любого повода. Мне стыдно за тебя.

— Это и его кот. Хантер подарил мне Ньютона. Так что я просто отвезу его к нему…

— Если бы я знала раньше, вышвырнула бы этого говнюка на улицу. — ядовито шипит мама. — Он испортил обивку бабушкиного дивана и нассал в мои туфли!

Мое спокойствие на исходе. Как же сложно оно дается. То, что с отцом Хантера не все хорошо, заставляет задуматься о моих родителях.

Все это просто идиотские мелочи.

«Что бы ни говорили, они любят тебя».

Воспоминание о сообщении Хантера помогает взять себя в руки.

— Я вернусь завтра утром, — с абсолютно спокойным тоном произношу я, сама не ожидая от себя подобного.

— Эстер! — мама цепляется мне за руку. — Если Келлер сделал тебе предложение, это еще ничего не значит! Ты можешь разорвать помолвку!

— Хватит! — слышу, как рявкает отец на мать, выходя из комнаты. — Достаточно на сегодня.

Вдох-выдох. В голове стучит от ярости и волнения за Ньютона.

— Эстер! Эстер, ты здесь?

До меня доходит, что я держу телефон и Роб наверняка слышал последнюю часть нашего разговора.

Неприятно.

— Привет, Роб. — тихо отвечаю, толкая входную дверь и покидая взрывоопасное помещение. — Мама сказала, что отдала тебе Ньютона на передержку.

Молчание.

— Да. Так и есть. — отвечает Роб.

— Спасибо. Я сейчас за ним приеду. — холодно сообщаю. — Дай мне адрес, пожалуйста.

— Сейчас? — глухо произносит Роб.

— Да. — резко бросаю, садясь в машину.

— Ладно. Только…

— Только что? — я настолько раздражена, что хочется высказать Робу за его предприимчивость. Зачем он предложил взять Ньютона к себе?

Почему он так близко общается с моей мамой, которая занесла его в список любимчиков-кандидатов на мое сердце?

— Я не дома. — тихо сообщает Роб.

— Тогда я подожду.

— Нет, я держу Ньютона не дома.

От его ответа у меня застывает кровь.

Я понимаю, что у меня нет причин не доверять Робу. Но на душе все равно неспокойно. Почему я чувствую подвох?

— Роб… Куда ты дел моего кота? — злость просачивается в мой голос.

— Он в моей… летней студии.

— И где это?

— Знаешь, где находится конечная фуникулера Монте-Бре?

— Да.

— Тогда приезжай туда. Рядом со смотровой площадкой я тебя встречу. Там… недалеко.

Молчу.

Ехать на ночь глядя в горы… к Робу…

Туда как минимум полчаса пути. Но я не могу оставить у него беззащитного Ньютона, да еще и в каком-то лесу! Перед глазами всплывает бедный котенок, жалобно мяукающий на голой промозглой скале. Я уже подвела малыша. Оставила его на маму…

— Скоро буду.

— Я… жду тебя, Эстер. — отвечает Роб, и в его голосе появляется загадочная зловещая нотка, от которой становится не по себе.

Но я не должна думать об этом.

Роб хороший парень. Любимчик мамы. Я просто… слишком взволнована.

Настраиваю навигатор, переключаю передачу и отправляюсь в путь.

Спустя сорок минут я паркуюсь возле безлюдной, погруженной в кромешную темноту смотровой площадки.

Роб

Все было прекрасно в нашей с Эстер жизни до появления в ней Хантера Келлера.

Я был влюблен в нее, кажется, с пеленок. Осознал это тогда, когда случайно подсмотрел за ней в раздевалке теннисного корта, и тогда же кончил себе в штаны.

Эстер была совершенством, которое предназначалось мне.

Родители часто говорили, что Эстер будет для меня отличной партией и что ее родители согласны. И я ждал момента, когда смогу полностью завладеть ее вниманием. Ждал, когда она сама обратит на меня внимание.

Все испортил Хантер.

Я не успел даже понять, когда он появился в ее жизни. И не смог предупредить развитие их отношений.

А потом… После злосчастного обеда отец ставил мне в пример этого идиота. Восхищался им. Мечтал, чтобы его сын был таким же, а не размазней как я…

Говорил, что так надо себя вести. Брать девушку, а не ждать, пока она на тебя посмотрит. В глазах отца я всегда был слабаком… Начиная с пяти лет, когда я первый раз пришел на занятия теннисом и увернулся от мяча. Тогда отец орал во всю глотку, какой я дебил. Он был в таком бешенстве, что я обоссался от страха. Никогда не забуду этого унижения. Оказалось, что у отца просто были проблемы на работе, а я оказался под горячей рукой. Но это были отговорки. Отец часто спускал на мне пар, что заставило меня притворяться невидимкой.

Но Эстер… Эстер должна быть моей.

Я подхожу к смотровой площадке высоко в горах. Моя летняя студия находится рядом. К ней ведет небольшая тропинка, о которой мало кто знает, что делает мой островок спокойствия незаметным для чужих глаз и идеальным местом для встречи с ней.

Вытираю вспотевшие ладони о спортивные джинсы.

Я не совсем готов к прибытию Эстер. Думал, что это произойдет позднее и я смогу подготовиться лучше.

Но это мой шанс.

Эстер стоит и смотрит вниз, на горы и на простирающийся внизу город, мерцающий огнями.

Ей здесь нравится. А мне нравится, что она здесь.

Она выглядит как всегда великолепно. И даже лучше. Идеально.

— Привет. — тихо произношу я.

Эстер вздрагивает от звука моего голоса.

Я ее напугал?

Меня охватывает злость — чувство, которое я привык скрывать всю свою жизнь, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания.

Почему же она не боится Хантера? Почему выбрала его и позволяет себя жестко трахать… как последняя грязная шлюха.

Я видел. У меня есть несколько очень откровенных записей.

Эстер разбила мне сердце, и за это она ответит, когда я сделаю ее своей.

— Где Ньютон? — сразу спрашивает она.

Даже не здоровается. В ее глазах мелькает волнение.

Я устало усмехаюсь. Вот так. Она вся в нем. Предпочла Хантера. А ведь я старался быть лучше ради нее.

Но всему есть предел. И мой настал. Последний щелчок мне дал отец, который поставил в пример ублюдка Келлера.

Ей нравится жестче. Я ей это устрою.

— Пойдем. — я маню Эстер за собой по узкой тропинке и включаю фонарик.

Но Эстер не двигается. Стоит замерев и пытаясь заглянуть в мои глаза, которые я прячу под капюшоном черной толстовки.

Ей нравятся парни в черном. Вот я как идиот и оделся во все черное. Ненавижу себя за то, что вынужден копировать Келлера, чтобы привлечь ее внимание.

— Почему ты оставил Ньютона… в этом месте? — она разводит руки в стороны.

Хороший вопрос.

Я улыбаюсь ей.

Мне же надо было как-то заманить ее к себе… Чтобы поговорить. Чтобы найти способ стать к ней ближе. Лишить влияния Хантера и… сделать своей. Я просто не думал, что она приедет за котом так скоро.

По телу пробегает дрожь от предвкушения.

Эстер обязательно будет моей. После сегодняшней ночи все изменится.

Я докажу отцу, что не слабак.

Докажу Хантеру, что он зря украл то, что предназначалось мне.

Докажу Эстер, что я лучше и, возможно, могу быть гораздо жестче, чем Келлер. Ей понравится.

Я всю жизнь это прятал, но теперь пора выпустить на волю свою темноту.

— Успокойся, Эстер. Ему здесь нравится. — отвечаю я. — Сейчас сама увидишь.

Она нехотя сдвигается с места. Я беру ее за руку и крепко сжимаю.

Когда она пробует вырваться, я объясняю:

— Мы срежем путь через лес. Здесь много камней. Я не хочу, чтобы ты упала, пока будешь спускаться. — стискиваю ладонь Эстер сильнее.

Она глухо выдыхает, но поддается.

Потому что вокруг кромешная темнота, не считая света тусклого фонарика. Я специально выбрал эту тропинку. Эстер могла бы подъехать с другой стороны, но так у меня больше времени и возможности подготовить ее к тому, что я собираюсь сделать.

По узкой тропинке мы спускаемся до небольшого домика в лесу. Я могу считать это почти романтичной прогулкой… Нашим первым свиданием.

Эстер все это время нервно оглядывается по сторонам.

Она волнуется… боится меня? Мне это начинает нравиться.

Значит, так себя чувствует Хантер, когда вселяет страх в других?

— Ньютон здесь. — я открываю дверь в летний дом. Он небольшой, в стиле рустико. Раньше он принадлежал пастухам, а часть дома была просто хлевом. Отец презирает это место, оно слишком простое, а я…

Мне оно нравится. Я могу в нем укрыться. Я могу делать здесь все, что захочу.

Слушать музыку. Кричать. Никто не услышит.

А еще могу следить за Эстер. Ведь мне удалось установить несколько камер в ее доме. Моя репутация настолько безупречна, что ее мать позволила мне проникать в дом Эстер, чтобы присмотреть за котом. А потом и вовсе разрешила забрать его на передержку.

Это животное и сетования матери Эстер на непослушную дочь стали счастливым билетом.

Никто никогда не заподозрит, что я могу похитить кого-либо. А вот Хантера… Его могут.

Эстер пока не знает, что стена моего кабинета в этом доме залеплена ее фотографиями, которые я сделал, наблюдая за ней.

Я знаю об Эстер все.

Какие книги она читает. Какое мороженое предпочитает. Где любит уединяться в кампусе… На террасе. Там, где позволила себя трахнуть Келлеру.

Я видел.

Ярость наполняет меня при воспоминании о том, что он с ней вытворял и как ей это нравилось. Сжимаю ладонь Эстер, пока она не вскрикивает и не выдирает свою руку.

— Прости. Я не хотел. — произношу.

Но я вру.

Я хотел.

И до сих пор хочу причинить ей боль, чтобы она почувствовала то, что чувствовал я все это время.

Эстер смотрит на меня возмущенным взглядом. Ее дыхание дрожит. Она больше не позволяет взять себя за руку, но мне и не надо. Мы пришли.

Я открываю ворота и приглашаю ее внутрь. Мы доходим до входной двери, и я распахиваю ее перед Эстер.

Она медлит.

— Боишься зайти? — спрашиваю. — Ньютон внутри.

Почему-то на моем лице появляется дурацкая ухмылка.

Эстер уже здесь. Она в моих руках. В полной моей власти. Я мог бы просто затащить ее внутрь. Возможно, я именно так и сделаю, если она продолжит упрямиться. Здесь все равно ее никто не услышит.

Да, я не был к такому готов.

Думал, у меня будет время подстроить все так, чтобы виноватым в ее исчезновении считали грозного Хантера Келлера. А заодно и отомстить ему за все унижения.

Но появление Эстер сейчас похоже на шанс.

Шанс, что она станет моей. Об остальном я подумаю позже.

Эстер нервно сглатывает.

Ну же… Зайди внутрь сама, и я покажу тебе все грани моей темноты, о которой твой Хантер может только мечтать. Я специально берег ее для тебя, милая Эстер.

Внезапно звонит ее телефон, и я не могу удержаться от разочарованного вздоха.

Эстер отвечает.

Конечно, ведь это ее Хантер.

— Все в порядке? Почему ты в лесу? — доносится до меня ненавистный голос Хантера.

Я замираю.

Как он узнал? Он… следит за ней?

Ну конечно, следит. Как еще он оказался на том обеде, на котором наши родители должны были обговорить детали помолвки?

— Все… в порядке. — Эстер отходит на шаг. — Я приехала за… Ньютоном. Мама отдала его на передержку.

— Я приеду. — раздается твердый тон.

Черт… Мне не хватало только Келлера!

Как же бесит. Меня просто выворачивает от злости. Хантер вновь портит мои планы. И если теперь он знает ее местоположение, то я не могу ее забрать сейчас.

Как же я его ненавижу!

— Не надо. — отвечает Эстер, бросая на меня взволнованный взгляд, и я стараюсь мило ей улыбнуться.

Но внутри все кипит.

— Как твой отец? — говорит она в трубку.

Я почти рычу, пока Эстер отходит в сторону, чтобы поговорить с Хантером, а кот, явно услышавший ее голос, проскальзывает через вход ей навстречу. Проклятье.

Но, может, это даже и к лучшему. У меня будет время подготовиться лучше.

Что-нибудь придумаю.

Я намерен забрать Эстер к себе. Навсегда. Она будет принадлежать только мне.

Я подстрою ее похищение так, что все подумают на Хантера. Все знают, каким он может быть. Агрессивным. Ревнивым. Неуправляемым.

Я возьму сполна то, что предназначается мне.

Разве не таким хочет видеть меня отец? Сильным.

Берущим то, что принадлежит мне.

Эстер

Ньютон несется ко мне со всей скоростью и взбирается по одежде на грудь. Он делает это так быстро, словно за ним бежит самый страшный монстр…

— Соскучился, малыш. — шепчу я, пытаясь унять подскочившую к горлу тревогу. Игнорирую то, как его когти врезаются в кожу сквозь одежду.

Он напуган. Так же, как и я.

Не знаю, что именно заставило меня запаниковать у летней студии Роба. Его движения? Голос? Ухмылка?

Хорошо, что мне позвонил Хантер. Учитывая, что он почти никогда мне не звонит и по характеру не особо разговорчивый, сейчас его звонок ощущается спасительным глотком воздуха.

Как же я рада. Точнее, это не очень радостный звонок, ведь Хантер сообщил, что его отца готовят к экстренной операции.

— Я… тоже соскучился. — глухо произносит Хантер, но я все еще чувствую волнение в его голосе. И что-то мне подсказывает: он направляется к своей машине, чтобы разыскать меня.

Но, черт, если он узнает, к кому я приехала, — боюсь, что Робу достанется. А я не хочу натравливать на него Хантера. Он уже давно бросает на Роба убийственные взгляды.

— Я сейчас приеду. — говорю я, стараясь опередить Хантера. — Перевезу Ньютона к тебе, если ты не против.

Крепко прижимаю к своей шее бедного котенка, его знакомое мурлыканье немного снимает тревогу.

— Не против. — уже спокойнее отвечает Хантер. — Но я все равно еду за тобой.

— Не стоит. Ты можешь проследить за моей траекторией в приложении, не так ли? — зачем я говорю это вслух так громко, чтобы это услышал и Роб?

Неужели я настолько его испугалась?

Он же хороший парень. Мама вообще считает его идеальным.

Однако после этой поездки я более чем уверена, что больше никогда не соглашусь приехать к Робу. Точно не буду делать это одна или в темное время суток.

Хантер не сразу отвечает.

— Будь с отцом. — продолжаю я. — Через полчаса я буду в клинике.

— Хорошо. — нехотя соглашается Хантер. — Я не спущу с тебя глаз, Эстер. И если ты задержишься где-то более чем на пять минут или изменишь траекторию — я за тобой приеду.

— Договорились. — я даже улыбаюсь. — Жди меня. Я сейчас заберу Ньютона и приеду. А потом отвезу его к тебе.

Хантер издает звук, похожий на рычание. Он словно чувствует мою панику на расстоянии. Или ему просто не нравится, что его невеста шляется в лесу ночью.

Знаю, что, если бы не болезнь его отца, он уже был бы на пути сюда.

— Жду. — произносит Хантер, и я отключаюсь.

Выдыхаю с облегчением, когда вижу Роба, подносящего мне переноску Ньютона.

— Я провожу тебя. — говорит он с каким-то раздражением.

Не отвечаю. Просто киваю головой, стараясь не встречаться с его темным взглядом. Есть в нем что-то… садистское. Пугающее.

С трудом отодрав от себя испуганного Ньютона и запихнув его в переноску, я как можно быстрее шагаю в ту сторону, откуда пришла. Свечу фонариком от телефона. В принципе, я могла бы и сама добраться до машины.

— Так спешишь к нему? — догоняет меня Роб, неся в руках сумку с едой Ньютона.

Кожа покрывается мурашками.

— Да, спешу. — отвечаю.

На самом деле мне хотелось бы сказать, что это не его дело. А еще напомнить, что Хантер мой будущий муж, но я не делаю этого.

Не сейчас. Не посреди этого темного леса.

Инстинкт самосохранения кричит, что не стоит провоцировать Роба, говоря с ним на деликатные темы.

Лучше… промолчать.

Черт…

Со мной явно что-то не так. Я впустила в дом неизвестного сталкера и позволила ему лишить меня девственности, но, оказавшись посреди леса с хорошо воспитанным аристократом, впадаю в панику и думаю, что он может сделать со мной что-то нехорошее.

— Знаешь, Эстер, я все о тебе понял. — мерзким голосом произносит мне на прощание Роб, когда я наконец-то располагаю Ньютона на пассажирском сиденье и усаживаюсь за руль.

Я уже чувствую, как он собирается полить меня грязью.

— Он испортил тебя. Ты стала его послушной шлюхой.

Нервно сглатываю, захлопываю дверь и на всякий случай блокирую двери. Лицо Роба искажается гневом, как и тогда на дне рождения Беатрис фон Аллен. Он становится одержимым, подтверждая мои опасения — я паниковала не напрасно. С Робом действительно что-то не так.

Сдерживаюсь.

— Я был слишком с тобой добр, Эстер. Поверь, ты еще пожалеешь. — шипит он в окно.

Я вздрагиваю, когда он внезапно бьет ладонью по моей машине. Не сильно, но, черт… страшно.

Ничего не отвечаю.

Игнорирую.

Не смотрю в разъяренное лицо Роба.

Ноги и руки трясутся от волнения.

Отъезжаю подальше и только тогда начинаю задаваться вопросом: что это было?

Какой дьявол вселился в Роба?

Он болен?

Ньютон мяукает и скребется в переноске, словно соглашаясь с моими мыслями.

Ошеломленная, я веду машину к клинике, где находится Хантер с отцом. Он появляется рядом с моей машиной, стоит мне припарковаться на стоянке. Наверняка следил за мной и знал, что я подъезжаю.

Сказать ему о произошедшем с Робом? Наверное, стоило бы, но сейчас его умирающий отец в операционной, на Хантере нет лица, и если я ему еще буду втирать про взбесившегося Роба… Боюсь, его самообладание лопнет.

— Как твой отец? — успеваю спросить, выйдя из машины.

В следующее мгновение Хантер запечатывает мой рот жадным поцелуем. Он длится так долго, словно до моего приезда Келлеру нечем было дышать и теперь он наконец-то дорвался до источника кислорода.

— Скажи, какого черта ты делала среди леса? — спрашивает Хантер, оторвавшись от меня и крепко стискивая ладонь с обручальным кольцом. Кажется, это его новая привычка — постоянно проверять, на месте ли оно.

— Я же сказала, ездила забирать Ньютона. — отвечаю, внимательно всматриваясь в его глаза. Они сканируют меня насквозь.

— Мама отдала его на передержку, и Ньютона держали в лесном домике. Все хорошо, Хантер. Теперь я отвезу его в твой дом.

Я ни за что не доверю Ньютона маме.

Хантер молчит.

Он что, мне не верит?

— Эстер… Черт… Сейчас мне больше всего хочется приковать тебя к себе, но этот вариант тебе не понравится. Просто прошу, больше никогда не оказывайся посреди леса одна и без моего ведома. — Хантер прижимает меня к себе так, что мои кости хрустят. — Я сойду с ума, если с тобой что-то случится.

— Я поняла. — обрываю его, не желая больше продолжать этот разговор. — Мне… действительно стоило тебя предупредить. Просто заволновалась за Ньютона. Как… как твой отец? — повторяю я вопрос.

Хантер поддевает мой подбородок пальцами и заставляет посмотреть себе в глаза, а потом вновь целует.

Он так и не отвечает на вопрос об отце. Вероятно, не хочет. Ему больно. Хантер держится, но он на грани. Могу ли я быть ему опорой?

Решаю не мучить его расспросами. Закончив заявлять на меня права поцелуем, Хантер открывает дверцу машины и просовывает палец в переноску, чтобы погладить мурлыкающего Ньютона.

Келлер молчит.

Просто стоит, чуть склонившись над переноской, и молчит.

Я подхожу ближе. Хантер оставляет Ньютона в покое, разворачивается и тянется ко мне. Он прижимает меня к себе так, словно я единственное, что не позволяет ему сейчас рухнуть на колени.

Чувствую, как его тело сжимается в душераздирающем спазме, будто горечь полностью затопила его.

— Если хочешь, я останусь с тобой в больнице… — предлагаю я.

— Нет. Тебе лучше пока быть с твоими родителями, Эстер. Я буду очень занят в эти дни. И не хочу, чтобы ты оставалась одна. Отца сейчас готовят к перелету и экстренной операции. Она должна пройти в Цюрихе.

Сердце сжимается.

— Понимаю. Но я могла бы поехать с тобой…

— Не надо. — резко отрезает Хантер, и по коже пробегает холодок. — Прости, Эстер, тебе нужно учиться. Я дал обещание твоим родителям, что наши отношения не будут влиять на учебу.

Мои губы приоткрываются, потому что я чувствую его горечь на своем языке. Хантер не хочет, чтобы я видела его уязвимость. Он, как раненый зверь, хочет спрятаться.

— Не подумай неправильно. Я бы с удовольствием возил тебя за собой. Я бы запер тебя и посадил на толстую цепь… И если ты согласна — я сделаю это.

— Поняла. — быстро отвечаю я. — Я побуду пока с родителями.

— Когда у меня будет возможность — я найду тебя.

Киваю головой, прикусывая губу.

Конечно, он меня найдет.

— Отвези Ньютона ко мне, как мы и договаривались. Мой дом — твой дом. Можешь пользоваться им, когда захочешь. Пароль ты знаешь. — Хантер отвлекается на звонок. Сбрасывает и поднимает на меня глаза. Где-то рядом раздается гул приближающегося вертолета.

— Мне пора, Эстер. — говорит он, целует и резко отстраняется, чтобы пойти прочь.

— Хантер! — окрикиваю я его, и он замирает. — Помни, что ты не один.

Последняя фраза вырывается со смесью укора и даже злости.

Я понимаю, что у него сейчас очень сложная ситуация, но Хантер должен понять, что я буду рядом, чтобы в случае чего подпереть его своим плечом.

Хантер бросает взгляд на приближающийся вертолет. Как я понимаю — это за его отцом. Он поворачивается ко мне, улыбается самой доброй из его улыбок. Кажется, в его глазах блестят слезы. Я не могу его судить. Даже не знаю, какова вероятность, что Пол выживет.

— Я люблю тебя! — доносится сквозь гул вертушки голос Хантера.

Смотрю ему вслед, как он трусцой бежит ко входу в клинику. Вряд ли он полетит на вертолете, но скорее всего он хочет увидеть отца перед перелетом… возможно, в последний раз. Хантеру придется добираться до Цюриха на своей машине и гадать, что его отцу сделают все необходимое, чтобы спасти жизнь.

У меня разрывается сердце при мысли, что все это время Хантер будет один.

— Я тоже тебя люблю, — бормочу себе под нос.

Эстер

День открытия карнавала

Прошло больше недели с операции отца Хантера. К счастью, Полу крупно повезло. Сегодня его переводят в клинику в Лугано.

За это время Хантер дважды пробирался ко мне в дом по ночам. Так и не поняла, как он это делает. Однако ощущение, когда тебя будят среди ночи знакомые сильные руки… бесценно. Хантер исчезал под утро так же быстро, как и появлялся. Это значит, что он приезжал в Лугано из Цюриха только на ночь… И это не считая того, что на его плечи легло управление сетью казино.

Каким бы сильным он ни был, Хантеру нужен отдых.

Иногда я подумываю о том, что мне стоит накормить его снотворным, чтобы он наконец-то выспался. И если в следующий раз он сам добровольно не согласится — я сделаю это.

Господи… и когда же я стала такой плохой девочкой? С радостью приму наказание.

Усмехаюсь себе под нос, пока поглаживаю Ньютона в логове Хантера.

Я заезжаю сюда пару раз в день, чтобы поиграть с котенком, покормить его и немного отдохнуть от недовольных взглядов матери. Она все еще уверена, что Роб для меня станет лучшей парой, и бесполезно объяснять ей, что у ее любимчика явно не все в порядке с головой.

Однако я больше не намерена идти с ним на контакт.

— Ты где? — звонит мне София. — Я тебя уже заждалась. Напоминаю: сегодня открытие карнавала. В восемь вечера нам нужно быть в доме у Ливии. Мы должны переодеться и накраситься!

Я сверяюсь с часами. Обещала Софии, что за ней заеду.

— Но сейчас только четыре часа! — подруга как всегда торопится. У Софии какой-то иррациональный страх опозданий.

— Могут быть пробки и непредвиденные ситуации, Эстер. Поэтому давай, поторопись.

— Ну хорошо. — усмехаюсь я, предвкушая встречу с Хантером, потому что я уже вижу, что он выехал из Цюриха.

И мне очень хочется, чтобы он меня нашел как можно скорее.

Оставляю Ньютона на шикарном диване в зале, прохожу мимо цепей, свисающих с мотокросса Хантера, слегка задеваю их рукой, наслаждаясь манящим позвякиванием, и направляюсь к двери.

Вскоре я доезжаю до дома Софии. Паркуюсь.

В машине мне на телефон приходит сообщение, и я решаю прочитать его до того, как встречусь с подругой.

Неизвестный номер:

«Как насчет игры в пазл, Эстер?»

Я морщусь, сбитая с толку.

Это что-то новое после всех порновидео, которые мне присылали эти дни.

Неизвестный номер:

«Будь внимательна».

Следом приходит изображение.

Я напрягаюсь.

Это похоже на обрезанную фотографию. На которой часть женского лица, скорее всего, запрокинутого в экстазе. И голова мужчины, который покусывает шею девушки.

Наверное, стоило бы удалить это и заблокировать номер, но я цепенею. Потому что татуировки на шее мужчины мне знакомы.

Хантер.

Неизвестный номер:

«Узнала?»

Еще одна картинка. Легкие отказываются впускать воздух. Это вторая часть лица.

Моего лица.

Неизвестный номер:

«Тебе знакома эта грязная шлюшка?»

За этим сообщением приходят еще частички фотографий. Меня и Хантера. Я узнаю место.

Это терраса.

Черт.

Незнакомый номер:

«Ой, смотри, у меня есть еще и видео».

В горле становится сухо. Я чувствую себя до жути глупой. Безрассудной.

Думала, что мы одни, но оказывается, кто-то нас снимал. Но я была уверена, что на террасе никого не было…

Неизвестный номер:

«Ну как тебе?»

«Я планирую выложить это на порно-сайт. Обязательно сделаю это, если ты не ответишь мне сейчас же».

Мои руки дрожат, пока я набираю ответ:

Я:

«Что тебе надо?»

Отвечаю, потому что при мысли, что все это сольют в сеть, меня выворачивает…

Руки потеют, пока я пересматриваю видео, где голова Хантера утыкается мне в грудь, а я так порочно седлаю его на террасе.

Черт.

Неизвестный номер:

«Хочу встретиться с тобой и поговорить наедине.»

«Ой, подожди. Забыл показать тебе еще и это видео».

На телефон приходит видео, которое я уже видела несколько раз и считала это спамом.

Я думала, что это просто темное смазанное порно-видео… Но теперь я всматриваюсь внимательнее… узнаю очертания своей комнаты… и то, как Хантер погружает в меня свой член, стоя позади.

Голова идет кругом. Горло сжимается в спазме.

Этого не может быть.

Дальше идут стоны.

Мои стоны.

Неизвестный номер:

«Только между нами. Если кто-то узнает — эти видео немедленно окажутся у всех твоих знакомых, и не только на порно-сайтах».

«Тебе так нравится, когда он трахает тебя во все дырки».

«Только посмотри на себя, Эстер… Ты можешь стать настоящей порно-звездой. Настоящей грязной шлюхой».

Мой телефон разрывает от входящих сообщений с моими самыми откровенными фотографиями. Каждая извращеннее другой.

Меня так тошнит, что я вынуждена открыть дверь, выбраться из машины и вырвать содержимое обеда на асфальт.

Падаю на колени, прямо рядом с блевотиной.

Я оказалась в своем худшем кошмаре.

Кто… Кто мог это сделать…

В голову приходит одно имя.

Роб. Я почти уверена.

Как он мог?! Чертов психопат!

Слезы наворачиваются на глаза.

— Эстер! Твою мать, что с тобой? — подскакивает ко мне София. Я даже не заметила, что она вышла ко мне навстречу из дома.

— Все в порядке. — вру я, пытаясь восстановить дыхание.

— Ну да. Конечно. Я прямо так и поверила! — она помогает мне подняться, но я вновь сгибаюсь пополам в рвотном спазме.

— Ой… Ты случайно… беременна? — она прикрывает рот рукой и наивно хлопает ресницами.

Я смотрю на нее затуманенными глазами. Но молчу.

Просто потому, что мне не хватало только стать прославленной за порно-видео беременной шлюхой.

Смотрю в вибрирующий телефон.

Незнакомый номер:

«Я удалю все видео, если ты встретишься со мной сегодня на карнавале».

«Я напишу где и когда».

«Помни: если кто узнает — эти видео получат твои родители и все их знакомые».

«Будь осторожна, Эстер».

«С тебя только одна встреча».

«Я не прошу многого».

Если бы мне было чем тошнить, меня бы опять вырвало.

Это Роб.

Чертов Роб.

Извращенец. Он следил за мной.

Мне хочется его убить.

И я, наверное, сделаю это, как только он удалит все видео.

Это шантаж. Незаконно. Но я не могу допустить, чтобы моя мама это увидела… Или ее знакомые. Мне придется договориться с Робом.

— Точно, ты — беременна! Вот почему ты вся светишься в эти дни! — я почти забыла о существовании Софии, но она все еще здесь, на своей волне, строит догадки….

— Глупости. — отвечаю я, с трудом собирая самообладание. Кажется, я оставила его на асфальте вместе с выблеванным обедом. — Даже если у меня задержка, мой низ живота ноет, как перед месячными.

Да.

Точно.

Я даже взяла с собой прокладки.

Нет. Я не могу быть беременной. Не то чтобы я против, но сейчас я даже не могу об этом думать. Репутация моя и моей семьи висит на волоске. Интимных видео родители мне не простят. Тем более, таких. Я уже чувствую, как призрак бабушки маячит за моей спиной, чтобы мучить меня до конца моих дней за такое безобразие. И я даже сомневаюсь, что после такого Хантер захочет быть со мной.

Мне нужно сначала разобраться с Робом.

— О… Задержка… — наигранно понимающим тоном произносит София. — И как долго твоя задержка?

— Пять дней… Неделя… — я почти давлюсь словами, потому что такого сбоя в цикле у меня еще не было. Но, может, все дело в том, что я потеряла девственность.

— Ну да. Подумаешь, рвота. Подумаешь, задержка неделю. — дразнит она меня.

София закатывает глаза, как будто знает что-то, чего не знаю я.

И это раздражает. Потому что мысленно я с идиотом Робом, который возомнил, что может играть со мной в странные игры.

Это он.

Точно он.

Я была права. Он стал психопатом.

— Знаешь, у моей сестры завалялась парочка тестов. Я ни на что не намекаю, но если вдруг… — София подмигивает.

На меня нахлынивает любопытство.

А что, если?

Ох… Ну тогда это полный кошмар.

Эстер

Мы останавливаемся у Софии дома. Она действительно дает мне парочку тестов на беременность. Звонит своей сестре, чтобы спросить, как ими пользоваться, потому что я, прочитав пару раз инструкцию, не поняла ничего. Точнее, буквы просто расплывались перед глазами.

Слишком взволнована игрой Роба…

Но любопытство… От него я не могу избавиться.

Запираюсь в ванной Софии и делаю все так, как мне объяснила ее сестра.

Пока жду результата, я перевожу испуганный взгляд с теста на телефон. И слежу вовсе не за временем, а за тем, чтобы тот самый идиот Роб не прислал мне новых сообщений.

Может, мне все это просто показалось?

Когда замечаю, что на тесте на беременность начинает появляться вторая полоска, мои ощущения меняются. С раздражения и отвращения — на панику.

О нет…

Этого не может быть!

Никто же не беременеет с первого раза!

И что теперь?

И беременность и интимные видео в сети? Почему все сразу?!

— Эстер! Ну как там? — стучит в дверь София.

— Все хорошо. Я… я делаю второй. — моя язык еле двигается от шока.

Мне нужно убедиться.

Голова идет кругом, когда и второй результат оказывается положительным.

Черт…

Именно сегодня.

Как к этому отнесется Хантер? Действительно ли он мечтает о ребенке, как и говорил? Или это все было ложью? А если он узнает, что у кого-то есть наши интимные видео? А если эти видео распространят по всей сети?

Опять… Мысли замыкаются на одном и том же.

— Эстер! — София не выдерживает и заходит в ванну. До сих пор дверь оставалась открытой, но не защелкнутой. Подруга уважала мое пространство, но, очевидно, мое слишком долгое молчание заставляет ее ворваться внутрь.

— Ооо… — ее лицо вытягивается от удивления, а потом на лице появляется улыбка. — Я была права!

— Софи… — рычу я. — Ничего. Никому. Не говори.

— Конечно-конечно. Кхм… А когда ты ему скажешь? — ну вот, теперь она замучает меня вопросами, на которые я не знаю, как ответить.

Но у меня первый в очереди единственный вопрос — как уговорить Роба оставить меня в покое?

— Сначала мне нужно убедиться, что я действительно беременна. Пара тестов может… ошибаться. — неуверенно произношу я.

Однако по пути к дому Ливии, нашей новой одногруппницы, с которой мы сегодня вместе едем на карнавал, я заезжаю в аптеку и беру еще несколько тестов на беременность.

У Ливии дома нас встречает не она, а ее два грозных телохранителя — церберы. Так их прозвала королева нашего кампуса Крис, потому что эти парни действительно выглядят угрожающе и распугивают всех студентов, когда сопровождают Ливию на занятия.

Однако сейчас они меня не смущают.

Мы переодеваемся у Ливии дома. Ведь на карнавал, именуемый как «Рабадан» нужно приезжать обязательно в костюме.

В этот раз каждая из нас выбрала наряд греческой богини.

Ливия — Артемида с колчаном и стрелами.

София — обворожительная Салация с трезубцем.

А опоздавшая на полчаса Крис… Да, она тоже едет с нами, и я не сразу понимаю, с какой стати королева кампуса снизошла до нашего общества… Оказывается все дело в церберах. Это до меня доходит спустя пять минут наблюдения за тем, как вытатуированные похлеще Хантера телохранители Ливии обхаживали раскрасневшуюся Крис.

Между этими тремя что-то есть. Да… тремя. И, в общем, эти два цербера… именно цербера, потому что угрожающие парни нацепили жуткие маски псов, нашли свою Персефону — ею стала Крис. Костюм ей под стать.

Ну а я…

Я нарядилась в Афродиту. Белое длинное платье и золотистый корсет.

Все это — лишь декорация. Внутри меня течет лава и обжигает лед. Потому что я вся в безумных мыслях.

Понятия не имею, как быть.

Говорить ли Хантеру о Робе или о возможной беременности? Мозги превращаются в кашу, а внутренности — в дрожащее желе.

И то, что я распаковываю еще парочку тестов на беременность в гостевой ванной шикарной современной виллы Ливии, только усиливает мое волнение.

Купленные тесты упрямо показывают две полоски.

С одной стороны, мне хочется набрать Хантера и немедленно поделиться новостью. С другой… я как будто нахожусь не в своем теле. Все это происходит не со мной. Смешавшиеся эмоции вытесняют разум.

Я чувствую себя полностью… потерянной и не знаю, за что хвататься.

С трудом слежу за временем. Поездка до Беллинцоны на минивэне всей группой — я наблюдаю за ней отстраненно, словно все это происходит с другой девушкой… Не с Эстер.

И стоны Персефоны Крис, зажатой на заднем сиденье между двумя церберами, не выводят меня из этого состояния.

Даже не хочу думать, что они делают с ней.

Зацикливаюсь на вопросах.

Я беременна.

Как, блин, сказать об этом родителям?

А если они вместе с новостью о беременности увидят мои порно-видео?

Нет…

Роб не станет этого делать. Я с ним поговорю по-хорошему и все объясню.

Нет…

А вдруг?

Меня резко возвращает в реальность, когда я выхожу из минивэна перед входом в карнавальный городок и встречаюсь лицом к лицу с греческим богом войны — Аресом.

Точнее, с Хантером.

Он здесь. А я была настолько занята своей мешаниной в голове, что забыла контролировать его передвижения в приложении.

Конечно он здесь.

Хантер нашел меня.

Его костюм в несколько крат усиливает разрушительную темноту, которой он меня бесповоротно окутал. Низ живота скручивает от тягучего желания, а в груди трепещет взволнованное сердце.

Он невероятен.

Господи, не удивлюсь, если один из предков Келлеров был богом войны.

Тяжелый темный взгляд, придавливающий к месту. Туника с металлическим нагрудником. Пурпурный плащ, свисающий с плеч. В руке зажато копье.

Черные татуировки придают кровожадности и беспощадности…

Если я скажу ему, что некий Роб шантажирует меня нашими интимными видео, Хантер не раздумывая свернет ему шею, а потом ради удовольствия раздробит каждую кость в его теле.

Я должна избежать кровопролития…

Уверена, должен быть другой выход.

Арес не двигается, стоит и пожирает меня своим взглядом так, будто собирается взять меня в качестве своего подношения…

Я не против, но тоже застряла.

Все естество рвется сказать ему о возможной беременности и показать положительные тесты, которые я запихнула в маленькую сумочку.

Но я просто стою и любуюсь им.

Вокруг нас ходят люди, разодетые в самые разные костюмы. Карнавал в Беллинцоне славится тем, что в нем участвуют все, от мала до велика. Центр города закрывают на неделю. Бары и дискотеки работают чуть ли не круглые сутки. Алкоголь льется рекой, и каждый, кто заходит на карнавал, должен быть соответствующе одет. Здесь нет места «гражданским». Только фантазия, маски и костюмы.

Сейчас они исчезают.

Остается только грозный бог войны и я… Афродита. Его Афродита.

Хантер приближается.

Я выдыхаю, потому что мне было важно, чтобы он сделал первый шаг.

Обмякнув в его объятиях, чувствую, как слезы скатываются по щекам.

Вообще не понимаю, почему плачу. Хантер здесь. Он моя опора… Ведь так же? Пусть возьмет все с Афродиты.

— Я скучал. — шепчет он мне в губы и целует.

Да… Так целуются только божества. Приникая всем телом и высасывая душу, чтобы вознести ее на небеса.

Нас прерывает вибрация телефона. Я достаю телефон и мельком просматриваю сообщение.

Незнакомый номер:

«Через 15 минут в общественном туалете на площади».

«Ни минутой позже».

«Только ты».

«Иначе я всем разошлю то дерьмо».

«Я просто хочу поговорить. Не переживай. Я не причиню тебе вреда. Просто поговорить».

От увиденных слов кровь леденеет.

Поднимаю глаза на Хантера.

— Хочешь что-то мне рассказать? — ровным непоколебимым голосом спрашивает он.

Я открываю рот, но не говорю ничего.

В этот момент решаю не выдавать Роба. Но мне стоит предупредить этого придурка, что Хантер подобных выходок просто так не оставит.

Хантер

Я жадно вдыхаю аромат Эстер. Хочется ее съесть.

Моя… Афродита.

Она великолепна. Белое платье, золотой корсет. Эстер сияет.

Еще немного — и я упаду к ее ногам.

Итан Бергер в кои-то веки дал мне хороший совет — взять костюм Ареса для карнавала. Бога войны. Этот образ идеально сочетается с моим намерением похитить Афродиту и никогда больше ее не отпускать.

Мне не стоило от нее отдаляться, вестись на просьбы ее родителей и оставлять в Лугано. Да, ничего не случилось, и она здесь, рядом, но сейчас я понимаю, что не дышал, пока Эстер была вдали.

Она мой воздух.

Взвалить на плечо. Взять. Увести в логово. Овладеть. Никогда не отпускать.

Вот какие примитивные мысли мечутся в моей голове, пока я вдыхаю ее аромат, и они не радуют. Потому что я на грани того, чтобы отказаться от своего решения быть для Эстер грин-флагом.

Я очень старался. Но всему есть предел, особенно когда она выглядит как богиня. И дело вовсе не в костюме. В Эстер что-то изменилось.

Мне срочно нужно ее смять, облизать, послушать, как она стонет, оказаться внутри, пометить…

Идиот…

О чем я думаю?

Я просто идиот, что позволил горечи взять над собой верх.

Замечаю слезы на глазах Эстер.

Она настолько рада меня видеть?

Или…

Или что-то не так.

Непонимание наносит тупой удар в грудь. Плохое предчувствие делает подсечку.

Я не выпускаю свою Афродиту из рук, забыв об упавшем на асфальт копье.

Не отпущу. Моя. Она только моя.

Я считаю до десяти, пытаясь успокоить разбушевавшиеся звериные инстинкты.

Получается.

Да, Эстер согласна стать моей женой, но мне все еще лучше притворяться, что я грин-флаг, и не подавать виду, что собираюсь ее похитить.

Даю ей пространство.

Эстер проверяет телефон, и я замечаю, что она наклоняет экран так, чтобы я не мог прочитать сообщения. Но я и не собирался. Я доверяю ей, пока она рядом, в зоне досягаемости моих рук, губ и… члена, который уже затвердел под древнегреческой туникой.

— Идем? — тянет Эстер меня за собой через турникеты, и я бы пошел за ней в ад, если понадобится.

Мы заходим в центр города, закрытого на карнавал.

Веселье накрыло каждого участника. Каких только костюмов не встречается…

— Мне нужно отойти в туалет, — говорит Эстер взволнованным голосом.

Что-то ее тревожит…

— Подождешь меня здесь? — спрашивает она, когда мы доходим до входа в центральный шатер, из которого доносится громкая музыка. — Я быстро.

Киваю.

Эстер дергается в сторону, и я иду за ней.

Когда она замечает мое преследование и поворачивается ко мне с вопросительным взглядом, то я начинаю задаваться вопросом: насколько нормально сопровождать свою будущую жену в туалет?

Я никогда не делал этого прежде.

— Я могу пойти с тобой, — объясняю, потому что среди всей этой толпы мне кажется очевидным мое поведение.

— Нет, Хантер. Не надо.

Она называет меня по имени, и ее голос звучит странно.

Раздраженно.

Потом Эстер улыбается и мило добавляет:

— Я сейчас вернусь.

Мои ноги прирастают к земле.

Взять. Унести на руках прочь.

А вдруг я переборщу?

Эстер уходит, пока я заставляю себя послушаться, как верный пес, и сделать то, что она просит.

Смотрю вслед своей Афродите. Ее мягкие светлые волосы исчезают в толпе.

Подавляю свой порыв броситься за ней.

Однако понимаю, что как только она вернется, я действительно взвалю ее на плечо, и пошел к чертям весь этот карнавал вместе с грин-флагами.

Эстер

Я оставляю Хантера позади. Неуверенным шагом иду в сторону общественного туалета за площадью, где у меня назначена встреча с мерзавцем Робом.

Мысленно я подбираю слова и обдумываю, как себя с ним вести. Он же хороший парень, с безупречной репутацией, который даже мухи не обидит…

Мне не стоит сразу его обвинять. Нужно найти способ дать ему понять, что он ошибается. Роб обязательно поймет свою ошибку и перестанет мне докучать.

А что, если ошибаюсь я?

Что, если за личиной хорошего парня скрывается… демон? У меня была возможность заглянуть в одержимые глаза Роба… на дне рождения маминой подруги и у домика в горах…

Пытаюсь уговорить себя, что смогу справиться.

Захожу внутрь.

Три серые кабинки открыты, кроме двух. Больше здесь никого нет. Все гости карнавала предпочитают ломиться в туалеты открытых заведений, а не в общественную уборную за площадью.

Ополаскиваю руки ледяной водой, пока жду Роба.

Смотрю в мутное зеркало перед собой. Поступаю ли я правильно? Понятия не имею.

Тревожно.

Может, и правда, стоит рассказать все Хантеру? Но если я сделаю это сейчас — он убьет Роба на глазах у всех. А я не хочу разлучаться с Келлером, ведь в таком случае его посадят в тюрьму.

Я дам Робу шанс объясниться. Один лишь шанс. Если он не поймет и продолжит шантажировать — я скажу Хантеру.

Но тогда мои видео рискуют увидеть все…

Мне нужно быть осторожной.

Проходит еще минута ожидания. Из кабинки выходит девушка с блестящими от веселья глазами, моет руки и выходит.

Через несколько секунд открывается дверь третьей кабинки, которая находится прямо за моей спиной, и из нее появляется человек в жуткой маске Крика и длинном темном плаще. Я вижу его в отражении.

Напрягаюсь.

Это женский туалет, но, учитывая, что в этом наряде невозможно определить, кто передо мной — мужчина или женщина, проблем не возникает.

Человек стоит неподвижно несколько мгновений, заставляя мое сердце подскакивать к горлу.

Это он.

Извращенец, шантажирующий меня интимными видео.

Человек останавливается за моей спиной. Я не вижу его лица, но ростом он как раз как Роб.

Внезапно и очень быстро тяжелая рука в перчатке ложится мне на бедро, а в правый низ живота, прямо под корсет, упирается что-то острое.

По телу пробегает дикий ужас.

— Что… — голос срывается.

Не могу дышать. Не могу двигаться. Я в шоке. Я могла представить все что угодно, но не то, что мне будут угрожать ножом.

Судорожно вздыхаю и опускаю взгляд. Чертово лезвие настолько острое, что распороло ткань туники. Меня накрывает паникой, когда я вижу, как несколько капель крови пропитывают белую ткань.

Он поранил меня, но я настолько ошеломлена, что не почувствовала боли.

Я вообще ничего не чувствую.

— Двигайся, — приказывает низкий голос. — Я не причиню тебе вреда, Эстер. Просто иди со мной. Я хочу поговорить с тобой в безопасном месте.

Это Роб. Даже если из-под маски доносится измененный голос, я узнаю его. От него исходит запах алкоголя.

Вероятно, он пьян.

И, твою мать… он уже причинил мне боль.

— Зачем ты это делаешь? — я задаю первый вопрос.

Острие впивается мне в бок сильнее. Роб не отвечает.

Я вижу в отражении зеркала, как бледнею.

В туалет заходит какая-то девушка. Я поворачиваюсь к ней, но мой крик застывает в горле, когда я чувствую сталь, поднимающуюся выше под корсетом. Я пытаюсь остановить его ладонь своей.

— Не надо, пожалуйста…

— Тсс… — отвечает Роб. — Идем, Эстер. Нам пора, дорогая.

Моя ладонь намокает в крови. Рана неглубокая, но кровоточит.

Краем глаза я замечаю, что девушка, даже если она навеселе, засматривается на нас. Хочется закричать, но мне будто язык отрезали.

— Эй, все в порядке с вами? — спрашивает брюнетка с затуманенным взглядом. Ее здорово шатает на каблуках, она вынуждена придерживаться за дверцу туалета.

Я отрицательно мотаю головой.

Нож впивается глубже. Я скулю и сжимаюсь от боли. Голова идет кругом. Меня тошнит.

— Ты делаешь мне больно… Ты ранишь меня… — цежу я, в ужасе от того, что, нажав еще немного, Роб может просто подрезать меня и оставить истекать кровью в общественном туалете.

Цепляюсь за железную раковину, дрожа всем телом. Все происходит как в тумане, где мое тело чувствует боль, но больше не принадлежит мне.

Роб опускает взгляд на нож через мое плечо и произносит какое-то ругательство. Возможно, он не собирался ранить меня так…

Черт с ним…

А может, и хотел…

— Она сказала, ты делаешь ей больно, — с вызовом произносит девушка. — Отпусти-ка ее!

Она подходит к нам, опираясь на раковину.

— Ой, это что, настоящая кровь? — спрашивает она.

Но вскоре я чувствую резкий толчок в живот — Роб толкает меня в раковину. Сгибаюсь пополам от боли и почти падаю.

Слышу стук, глухой удар.

Когда оборачиваюсь, девушка, что пыталась мне помочь, лежит в кабинке без сознания. Волосы беспорядочной копной упали ей на лицо.

— Ты… Ты убил ее… — я перестаю чувствовать собственные части тела. Они становятся ватными.

Роб с хлопком закрывает кабинку, оставляя девушку лежать на полу внутри.

— Она… Она сама у-упала. Она пьяная! — нервно оправдывается Роб.

И в следующий момент он подхватывает меня и приставляет нож к другой части живота.

— Если бы ты меня послушалась, этого бы не произошло! — с неуправляемой яростью выдавливает он. — Теперь иди, двигайся, Эстер! Я просто хочу поговорить с тобой в уединенном месте!

Роб нервничает. Еще немного — и он прирежет меня.

Я уже чувствую, как по бедру стекает тонкая струйка крови с места, куда теперь упирается острие ножа. Похоже, мои раны больше не волнуют Роба.

Он жестко толкает меня к выходу, но потом замечает сумку на моем плече. Одним движением срезает ее и бросает в другую кабинку. Мой телефон остается внутри.

Роб впивается в запястье и тянет за собой.

— Тебе лучше двигаться, Эстер. Будь хорошей девочкой, и я не причиню тебе вреда, — шипит он мне на ухо, пока заставляет шагать рядом с собой. — Я просто поговорю. Просто поговорю.

Он безумен.

Я должна выбраться.

Ради маленькой жизни, что зарождается во мне.

Иду и чувствую гребаное острое лезвие, впивающееся мне под корсет при каждом движении, и ничего не могу сделать.

Кровь окрашивает белую тунику, но прохожим все равно. Здесь многие пользуются искусственной кровью для своих костюмов.

Черт…

Кто-то же должен мне помочь. Вокруг так много людей.

Некоторое время я следую его приказам. Роб даже убирает нож от моего живота, и продолжает просто тащить за собой.

В этот момент, я набираюсь смелости и воздуха в легкие.

— Помогите… Помогите! — кричу я когда мы оказываемся среди толпы. Люди останавливаются и смотрят на нас.

Роб резко отталкивает меня от себя и замирает.

Я пячусь, тяжело дыша. Натыкаюсь на других людей в костюмах.

Роб качает головой в своей угрожающей маске. Он достает из потайного кармана своей мантии длинный игрушечный нож и резко бросается за мной.

— Помогите! — в панике задыхаюсь я, цепляясь за прохожих.

Но вижу… улыбки на их лицах.

— Как реалистично! — хлопает кто-то в ладоши.

Я не могу поверить...

Они… думают, что это часть спектакля.

Проклятье! Роб в маске Крика…

Я словно оказалась в дешевом фильме ужасов, где героиню убивают у всех на глазах, но остальные думают, что это… понарошку.

Срываюсь в бег по улице в сторону шатра. Ноги заплетаются.

Мне нужно добраться до Хантера.

Однако… Зрители нарочно преграждают мне путь, подыгрывая Крику…

Роб с легкостью догоняет меня, под одобрительные аплодисменты пьяной толпы взваливает на плечо… и несет прочь.

— Плохая девочка, — зло цедит он, заворачивая в темный переулок.

Хантер

Я несколько долгих минут смотрю на маячок в приложении, который показывает местоположение Эстер в женском туалете.

Я мог бы пойти за ней, но она просила меня подождать здесь.

Я все еще надеюсь сохранить в себе лоскутья грин-флага. Просто на будущее.

Почему ее нет так долго?

Не выдерживаю, подлавливаю ее подругу Софию, которая проходит мимо, мило разговаривая с Натаном, моим другом, одетым в костюм Посейдона. Возможно, между ними что-то есть, но сейчас мне на это совершенно плевать.

Останавливаюсь напротив Софии и заглядываю ей в глаза.

— Мне нужно, чтобы ты проверила Эстер. Она уже более десяти минут не выходит из туалета. — заявляю я.

Брови Натана и Софии одновременно взлетают вверх.

Они молчат.

Натан морщится в недоумении, а вот София сначала прикрывает рот рукой, словно вспомнив что-то важное, а потом издает смешок.

— Что смешного? — грозно спрашиваю я, делая шаг к Софии, но Натан тут же встает у меня на пути.

— Остынь. — рычит он, явно защищая свою новую пассию.

— Она тебе еще не сказала? — широко улыбается София и тут же закрывает рот обеими руками. — Ой, прости, это должна тебе сказать она сама.

Я моргаю.

Сейчас меня бесит все, включая ракушки на корсете Софии.

— Сказать что? — я на грани, потому что мне не важно, что собиралась сказать Эстер. Мне важно увидеть ее сейчас прямо передо мной.

София не скрывает улыбки, и это раздражает. Она машет руками в примирительном жесте.

— Я… не могу… Не могу тебе сказать. Такие вещи должна сообщать главная виновница. Но не переживай, с ней точно все хорошо, Хантер. Можешь быть спокоен. Она просто кое-что проверяет. Она сегодня целый вечер это проверяет, и это требует времени… Так что просто наберись терпения. — София вновь ухмыляется.

Я выдыхаю, но вместе с воздухом из груди выходит рычание. Зубы скрипят от напряжения.

— Ты уверена, что с ней все в порядке? — переспрашивает Натан Софию.

— Да, более чем уверена. — кивает София с загадочной улыбкой, а мне сейчас хочется разрушить гребаный шатер, выпустить на него весь гнев бога войны.

Проходит еще десять минут, в течение которых я не дышу, не моргаю и вообще перестаю жить.

Единственное, что я делаю, — это стою над душой Софии, сверля ее взглядом.

— Ладно. Я схожу ее проверить. — наконец-то соглашается она и тянет за собой Натана.

Я остаюсь один, как пес, ждать свою Афродиту там, где она меня оставила.

Греческий бог Арес никогда не падал так низко.

Мысленно я уже представляю, каким способом накажу Эстер, когда она появится рядом. Нет… Она не будет мне ничего говорить или объяснять. Сначала я оттрахаю ее как положено.

Мой телефон взрывает звонок от Натана.

— Черт, Хант. — от его тона кровь в теле леденеет. — Ее здесь нет.

Я проверяю приложение. Оно указывает, что Эстер в туалете.

— Она должна быть там. — сердце ухает в пятки.

— Здесь ее сумка и телефон. Мы еще нашли девчонку без сознания, сейчас ждем скорую…

Натан продолжает говорить, но я ничего не слышу.

В ушах стоит гул.

Он сводит с ума.

Моя Эстер пропала.

Черт…

Я еще никогда не был в таком бешенстве, меня шатает, словно почва уходит из-под ног.

Что-то было во взгляде Эстер, что меня тревожило.

Замечаю неподалеку Итана Бергера в костюме Ориона с искусственной шкурой льва на голове и плечах. Он обнимает побледневшую и дрожащую Ливию в белой тунике и костюме Артемиды.

Она выглядит испуганной, словно увидела мертвеца. Что-то произошло. Может, эти двое что-то знают.

— Где Эстер? — я осматриваю каждого поблизости, даже двух телохранителей Ливии, которые сегодня явно не на работе.

На их шеях висят ошейники с цепями, прикрепленными к кожаным браслетам на руках Крис, королевы нашего кампуса. Сейчас не время разбираться, что это все значит.

Мне нужна Эстер.

Немедленно.

Она не могла исчезнуть.

У меня ощущение, что, если я ее не увижу в следующие пять минут, то начну убивать.

Рядом появляется София. В ее руках знакомая сумочка.

Перестаю соображать, потому что эта сумочка должна была быть на Эстер. Выхватываю и прижимаю к себе то, что осталось.

— Я нашла это в пустой кабинке. Мне кажется странным, что Эстер оставила свои вещи в туалете… — теперь София выглядит потерянной.

Она больше не улыбается.

Сжимаю зубы, чтобы не наорать на нее. Мне вообще казалось странным, что Эстер была в туалете так долго!

Хочется кричать: «Я же говорил!» Потому что я говорил. Но и я сам облажался. Я чувствовал, что-то не так…

Моя интуиция меня не обманула.

— Где Эстер? — нервно вскрикивает Ливия.

Она дрожит всем телом.

Итан обнимает ее, чтобы унять паническую атаку.

Мне, конечно, жаль, что с Ливией такое происходит, но мне нужна… Эстер.

Достаю из сумочки Эстер телефон и ввожу пароль. Проверяю последние сообщения в поисках зацепки.

Незнакомый номер.

Фото. Видео. Сообщения.

Мне становится не по себе.

Мою будущую жену посмели шантажировать? И, твою мать, нашими интимными видео?

Кем бы ни был этот человек — он труп.

Какого черта у него все это?..

Почему Эстер мне не сказала?

Голова пухнет от вопросов и летающих в ней мыслей.

Я немедленно отсылаю сообщения Серджо, чтобы он вычислил ублюдка.

Труп. Труп. Этот идиот станет трупом.

Где Эстер?

Мне нужно найти Эстер.

До меня доносится ослабевший голос Ливии.

— Додо… Лучо… — обращается она к своим телохранителям-церберам, которые сегодня отлично снюхались с Персефоной-Крис. — Найдите ее немедленно. Я боюсь, что ее могли похитить.

Я столбенею от этих слов.

Потому что одно дело — предполагать, что твою любимую. Другое — слышать это от других. Я бы предпочел не слышать этих слов.

Я готов сорваться с места, но куда?

Пока судорожно соображаю, кто и куда мог увести Эстер, ко мне подходит Итан вместе с телохранителями Ливии.

Я готов их убить.

Точнее…

Я готов убить каждого, кто сейчас приблизится ко мне.

Внезапно из сумки Эстер, которую я сжимаю в руках, что-то выпадает. Итан опережает меня. Поднимает вещь с земли и замирает с открытым ртом.

Похоже, мое сердце перестает биться.

Итан внимательно разглядывает пластиковую штуку, которая по очертаниям и окрасу напоминает мне разрекламированные тесты на беременность… Я знаю, потому что стал к ним присматриваться и уже прикупил несколько на случай, если они понадобятся Эстер. Чтобы они были у нас под рукой.

— Каццо*. — единственное, что произносит Итан, и рвано выдыхает.

Я не выдерживаю и вырываю тест из его рук.

Две полоски.

Две полоски.

Две полоски.

Шум карнавала вокруг смазывается, а желудок завязывается в тугой узел. Я заглядываю в тесную сумочку Эстер и нахожу еще несколько тестов на беременность. Проверяю дрожащими вспотевшими руками.

Они все положительные…

Вот что должна была сказать мне Эстер и на что намекала София.

Моя будущая жена беременна.

*Каццо (cazzo) — распространенное итальянское ругательство, аналог русских выражений «черт», «твою мать», «вот дерьмо». Буквально означает «член», но в живой речи обычно используется как эмоциональное междометие.

Хантер

Эстер беременна.

Вот что имела в виду София.

Эстер должна была сказать мне об этом.

Мир рассыпается на острые осколки, которые уничтожают мое самообладание.

Я никогда не ощущал такого страха. Словно летишь в пропасть, слишком поздно осознав, что у тебя нет подстраховки.

— Спокойно. — На плечо мне опускается тяжелая рука телохранителя Ливии.

Вроде… его зовут Додо.

Не помню.

Я настолько сосредоточен на воспоминаниях о последних минутах, стараясь осознать произошедшее и найти зацепку, что забываю собственное имя.

Рычу на парня, словно раненый зверь, который перестает понимать, кто ему друг, а кто враг.

— Эй… Полегче. — С явным сицилийским акцентом шипит парень.

От него исходит чистая опасность, но не враждебность. Вытатуированный, как и его брат. От обоих веет мафией.

— Объясни, что произошло. — приказывает он.

— С какой стати тебя это интересует? — бросаю в ответ, пока часть меня отсчитывает потерянные секунды.

Додо ухмыляется совсем не по-доброму. Как настоящий садист или маньяк.

— Потому что, если это как-то связано с нами, если понадобится, мы спустимся в ад, чтобы достать ублюдка. — говорит другой цербер. Лучо.

Шумно выдыхаю.

Похоже, сегодня мне точно придется побывать в аду.

Хочется уничтожить этот мир. Если бы я действительно был богом войны, то вокруг меня бы уже все пылало. А пока я сжигаю только самого себя изнутри.

— Хант, расскажи им все. — говорит подоспевший Итан. — Возможно, это как-то связано с Ливией.

И с каких пор он доверяет этим церберам, которые неделю назад чуть не пустили ему пулю в живот?

— С Ливией? — цежу я Итану, потому что не понимаю, как происходящее может быть связано с его возлюбленной. — Это, черт возьми, не с Ливией связано. — отрезаю я. — Этот кольоне шантажировал Эстер. Извращенец снимал нас во время секса. Он расставил камеры в ее доме. — Я сжимаю в руках телефон, не решаясь показать парням.

Опять смотрю на тесты на беременность.

Сожаление надавливает на грудь и мешает сосредоточиться.

Дурак.

Надо было просто взять Эстер. Связать. Приковать к себе.

За эти две недели я по своей глупости превратился в гребаный грин-флаг.

Никогда больше ее не отпущу… Если найду. Найду. Я обязан ее найти.

Обвожу взглядом собравшихся друзей и веселящихся людей. Целый гребаный город пьяных людей в масках и костюмах!

Черт…

Даже если сейчас поднять на уши всю полицию, они не станут действовать. Будут ждать утра. Для них недостаточно простого шантажа в сообщениях, чтобы остановить весь карнавал и взяться за поиски. Судя по сообщениям он хотел «просто поговорить»… Здесь нет явной угрозы жизни… Да даже если бы и была… Рабадан не остановить.

Нет…

В этот раз я не буду ждать полицию.

Мне нужно действовать.

Если у этого ублюдка видео из дома Эстер, значит, урод спокойно мог проникать в ее дом.

Не в силах терпеть, я дергаюсь в сторону, желая отправиться на поиски.

— Стой. — рычит Лучо. — Мы с тобой.

— Я же сказал, это не имеет отношения к Ливии. — На самом деле я не хочу, чтобы эти псы повели меня по ложному следу или сбили с толку.

Мне нужно сосредоточиться.

— Даже если это так, мы должны в этом убедиться. Сестрица приказала нам найти Эстер. И мы сделаем это. — угрожающе выдавливает мне в лицо Додо.

Сестрица?

Я впервые слышу, чтобы телохранители называли своих клиенток «сестрицами».

Бросаю взгляд на бледную и дрожащую Ливию. Какие бы темные секреты ни скрывала девушка Итана, я уверен, что это не связано с Эстер. Церберы просто почуяли запах горящей плоти и жаждут получить свою порцию. Не удивлюсь, если они убивали, и не раз.

— Один вопрос. — хрипло шепчет Додо, приобнимая меня за плечо так, словно мы с ним лучшие друзья. — Ты… собираешься подключать полицию?

— Это какая-то гребаная шутка? — отвечаю я. — Здесь они ни за что ее не найдут. Пока я буду давать показания… — давлюсь словами, представляя, что только может случиться с Эстер до утра, пока она будет находиться с ублюдком, посмевшим шантажировать ее интимными видео.

— Правильный выбор. — с какой-то жуткой уверенностью произносит Додо, и от его зловещей улыбки становится не по себе даже мне.

— Мы найдем ее, Хант. — Итан Бергер хлопает меня по плечу, пока Додо и Лучо отходят к Ливии.

Я набираю Серджо, чтобы узнать, есть ли у него новости по номеру телефона.

В этот момент заявляется гребаный идиот Алек Вондерберг в костюме Диониса.

— Эй… Хантер… Или кто ты. — Он пьян и, похоже, ищет себе неприятностей. — Арес, мой любимый и самый опасный бог войны. — тянет Алек и толкает меня в плечо. — Разве вы с Эстер не вместе? Я просто удивлен, что она теперь ходит под ручку с каким-то парнем в маске.

Не выдерживаю.

Хватаю шатающегося фейкового Диониса за горло, чтобы он не рухнул на брусчатку, усыпанную конфетти.

— Повтори. Где ты их видел? — выдавливаю ему в лицо.

Все вокруг замирают в ожидании ответа.

Алек несколько бесконечных секунд пытается сфокусировать взгляд. Икает как последний пьяница. Вообще, я могу ему доверять?

— Возле Манора. — отвечает он, называя один из торговых центров.

Я отталкиваю Алека и уверенным шагом иду в сторону Манора.

Правда это или нет, пока это единственная зацепка.

Судя по всему, Алек был там минут пять назад, если этот придурок не останавливался, чтобы пристать к каким-нибудь девчонкам.

По пути опять вызваниваю Серджо, потому что предыдущий звонок пришлось прервать из-за Алека.

— Это вопрос жизни и смерти. — говорю я. — Найди немедленно, кто обладатель этого номера. Где он. Я хочу знать, где этот ублюдок.

— Спокойно, Хант. Я все понимаю. — отвечает Серджо. — У меня глубокая ночь. Мои люди уже спят, но не переживай, ты же знаешь, я никогда не подвожу.

Он зевает…

Твою мать, он зевает мне в трубку.

— Он похитил мою будущую жену. — в моем голосе звучит отчаяние. — Мою беременную будущую жену.

Пауза.

— Понял. Работаю. — сосредоточенный тон Серджо дает надежду, что этот парень действительно меня не подведет.

Отключаюсь.

Внутри все клокочет.

Иду к Манору, разыскивая Эстер, но вскоре становится понятно — это пустая трата времени, потому что Эстер здесь нет. Возможно, и не было. Возможно, пьяному Алеку это просто показалось.

Руки тянутся к телефону, чтобы напрямую позвонить ублюдку, но есть риск, что он избавится от устройства, как только до него дойдет, что я могу его выследить.

Серджо перезванивает через три минуты.

— Роберт Туччи. Тебе это имя что-то говорит? — его голос звучит бодро.

— Да. Оно говорит, что он труп. — я крепко сжимаю зубы и резко разворачиваюсь, чтобы направиться к выходу из карнавального городка.

Роб…

Я вспоминаю его лицо в тот вечер, когда он попался в казино отца, в ресторане с родителями Эстер… Как он смотрел на нее.

Он труп.

— Мой человек работает над локализацией, но нужно время. Не могу обещать. Это не совсем легально, понимаешь? — что-то втирает мне Серджо.

А мне плевать. Это детский лепет по сравнению с тем, что мне хотелось бы сделать с Робом.

Звоню в казино, где у меня осталась копия документов Роба. Вызваниваю своих, чтобы караулили его у дома. И в кои-то веки я рад, что у отца собралась подобная команда.

Замечаю, что Итан и церберы следуют за мной по пятам. Они оперативно берут данные Роба и объявляют его в негласный розыск.

Если все закончится хорошо… я отблагодарю их. Обязательно.

Когда мы добираемся до парковки, где я забираюсь в свой внедорожник, а Итан с церберами — в свой, я уже знаю номер машины Роба и то, что этот ублюдок неделю назад закупился в хозяйственном магазине цепями, веревками и другими сомнительными принадлежностями. Страшно подумать, зачем изнеженному аристократу это все.

Тревога только усиливается.

Больной ублюдок.

Как мать Эстер могла даже подумать, что Роб будет достойной парой для дочери?

Черт… Эстер беременна.

— Мы будем ехать за тобой. Если что узнаю — скажу. — сообщает Итан.

Я впервые в такой растерянности и… раздрае.

Даже начинаю подумывать, что, возможно, и стоит обратиться в полицию, но тогда я не смогу закопать труп ублюдка.

От него изначально веяло падалью. Склизкий тип Роб, любитель поснимать на камеру.

Извращенец.

Звонок от Серджо. Молюсь, чтобы у него были хорошие новости, потому что мои люди пока еще в дороге, ищут, прочесывают город и окрестности. Но что, если Роб увезет Эстер в лес в неизвестном направлении и причинит ей боль? Я не могу медлить.

— Он приближается к Лугано. — выпаливает Серджо.

Я тут же разворачиваю машину, и плевать на двойную сплошную. В зеркало заднего вида я вижу, как Итан Бергер следует за мной.

В груди появляется надежда.

Я найду ее.

Ублюдок заплатит.

— Ты будешь мне должен. Очень-очень много должен. — бормочет Серджо.

— Я не в настроении. Заплачу тебе в два раза больше, если с ней все будет хорошо. — рявкаю в ответ.

На самом деле я готов отдать все, что у меня есть.

— Остынь. — продолжает Серджо, попутно сообщая о передвижении Роба. — Тебе нужна холодная голова. Соберись, Хант. Постарайся избежать убийства.

Ага. Меня совсем не устраивает подобный вариант. Тело требует крови.

Мчусь по автостраде в сторону Лугано, надеясь, что смогу перехватить ублюдка. Серджо координирует.

В голове всплывают самые жуткие пытки из истории человечества. Но у меня не хватит терпения. Я просто его убью за то, что посмел похитить Эстер и к ней прикоснуться.

— Он остановился… — растерянно произносит Серджо, и мне не нравится тон его голоса.

— Что значит остановился?

Слышу протяжный выдох.

— Говори! — теряю я терпение.

— Эй! Я не телепат! — возмущается Серджо. — Он стоит на обочине, у фуникулера Монте-Бре.

— Но фуникулер не работает ночью! — мой голос срывается.

— Я не знаю, Хант. Может, Туччи не в курсе, может, он просто избавился от телефона…

Нет…

Я не хочу ничего слышать.

Когда подъезжаю к фуникулеру, то отчаяние накатывает с новой силой. Ублюдок все-таки выкинул свой телефон. Я нахожу его с потрескавшимся экраном на дороге.

Рядом останавливается Итан.

— Что? — орет он мне.

Я показываю разбитый телефон. Сжимаю его в трясущейся руке, чувствуя, как он хрустит в руках.

Теперь возможность быстро найти Эстер стремительно снижается.

Молча сажусь за руль машины.

Я найду Эстер, даже если мне придется разобрать всю гору Монте-Бре по камешкам.

Я найду мою Афродиту.

Роб труп.

Внимание: глава содержит сцены насилия, похищения и эмоционально тяжелые эпизоды.

Эстер

Роб выкидывает свой телефон из окна, и моя надежда, что Хантер найдет мой телефон, увидит переписку, и додумается вычислить мое местонахождение исчезает в темноте ночного горного леса.

Я слишком долго пялилась на его телефон, наверно, это и натолкнуло Роба на идею избавиться от своего смартфона.

— Роб… Тебе не обязательно это делать. — На моих руках бряцают наручники, я опускаю взгляд на окровавленное платье. Каждая попытка вырваться или закричать стоила мне пореза. Неглубокого, но пореза. — Мы можем… просто быть друзьями.

Глупо, но я стараюсь звучать спокойно, даже если голос дрожит. Я должна убедить Роба, чтобы он отпустил меня, одумался. Разум пытается подобрать слова.

В какой-то части мозга я понимаю — мои шансы, что Роб сделает это добровольно, стремительно снижаются.

Я совершила грубую ошибку, когда поверила его словам и что он хочет просто поговорить.

Глупый мозг искал способ зацепиться за что-то нормальное в этой ситуации и решил, что надежда на благоразумность Роба — лучший вариант.

Но Роб не благоразумен.

Он безумен. И он не собирается просто поговорить.

Он везет меня в свою летнюю студию. Я узнаю дорогу, и это меня не радует.

— Брось, Эстер. — отвечает Роб. — Я знаю, что тебе нравится… Знаю, что ты хочешь пожестче. Я тебе это устрою. Я приготовился.

Он дотягивается рукой до моего подбородка, крепко стискивает его. Машина начинает вилять по безлюдному серпантину, и в который раз за весь путь мне страшно, что Роб просто не справится с управлением, и мы улетим в обрыв.

— Роб… У тебя вся жизнь впереди. — продолжаю я.

— Нет у меня жизни! — резко вскрикивает он. — Ее отнял у меня Хантер. Он забрал у меня тебя и даже любовь отца… — Роб смолкает почти на минуту. — Но я все исправлю, Эстер. Ты будешь моей.

Сколько ярости в его голосе…

Сглатываю слезы.

Лишнее слово — и я его спровоцирую. Опять.

Я уже вывела Роба из себя, когда попыталась сбежать — по дороге к машине он пару раз приложил меня к каменной стене какого-то здания, и я все еще чувствую гудение в голове и резкую боль каждый раз, когда пытаюсь открыть рот и что-то сказать.

Мозг теперь решает, что мне лучше просто быть послушной. Возможно, это успокоит Роба, усыпит бдительность. И, в конце концов, мне просто нужно выжить.

Хантер найдет меня. Уже ищет.

Мы подъезжаем к знакомой мне летней студии Роба.

Вокруг тишина и глухой лес.

Роб выходит из машины, а я чувствую подступающий ужас при его приближении.

Вздрагиваю, когда пассажирская дверь распахивается.

— Идем, Эстер. — натянуто и неестественно улыбается Роб. — Я покажу тебе твой новый дом.

Зубы сводит от его самоуверенности.

Жалею, что не сказала Хантеру о том, что, когда ездила забирать Ньютона, была у Роба. Он бы тогда точно запомнил это место.

А теперь…

Теперь мне нужно просто потянуть время и послушно выполнять прихоти Роба, пока Хантер меня не найдет либо пока этот безумец не решит меня отпустить.

Медлю.

Роба это выводит из себя, и он звереет. Хватает меня за плечи, вытаскивает из машины и толкает на землю.

Откуда в нем столько злости?

Что я ему сделала?

— Знаешь, мы можем начать с прелюдии. — посмеивается Роб несвойственным ему смехом.

Он открывает багажник, и пока я пробую встать, слышу, как Роб достает оттуда что-то позвякивающее. Цепь.

Облизываю пересохшие губы. Собираю всю силу в кулак, встаю на ноги и…

Падаю, когда Роб швыряет в меня тяжелую цепь. Она сбивает меня с ватных ног.

— О, вижу, ты не против поиграть. — нервно смеется он.

Меня тошнит.

Роб подходит ближе.

— Ты… Что ты собираешься делать? Хочешь меня убить? — я выгляжу ущербно, распластанная на каменистой поверхности, с впивающимися в запястья наручниками.

— Нет. Я просто… хочу тебя себе. — Его глаза неестественно блестят. Он одержим.

— Но если ты не оставишь мне шанса, Эстер, я убью тебя и сделаю так, чтобы в этом обвинили Хантера. Поэтому, в твоем интересе быть покорной. — С этими словами он жестоко и несколько раз обвивает мою шею тяжелой цепью.

Становится нечем дышать. Я хватаюсь за цепь руками, пытаясь ослабить натяжение.

Он точно меня убьет.

Нет.

Я не могу умереть.

Во мне ребенок Хантера. Нет… Я не сдамся просто так. Я выберусь.

Тело становится отчужденным. Разум холодеет и ищет способ выжить.

— Ну же… Эстер. Я знаю, что тебе нравятся цепи. Или ты думала, что я не догадаюсь, каким образом он оставлял на твоем теле те отметины? Хантер разве что только в зад тебе их не запихнул.

Я жадно заглатываю воздух и ломаю ногти о сжимающее мое горло железо. Нет…

Цепи Хантера никогда не ощущались такими.

— Какая же ты шлюха, Эстер. Я мог дать тебе все. Но теперь ты получишь то, чего заслуживаешь. Посмотрим, как тебе понравится это.

Роб встает и, пока я трепыхаюсь, идет вперед, к дому, держа в руке цепь. Она утягивает меня за собой. Лицо встречается с землей и камнями, но Робу все равно. Он тащит меня так, словно я какое-то пристреленное животное.

Не могу кричать. Не могу дышать.

В глазах темнеет, и я почти теряю сознание. Кажется, у двери Роб подхватывает меня и затаскивает в дом.

— Теперь ты видишь? Видишь, во что меня превратила? — он ходит вокруг, цепляясь за волосы.

Чувствую, как слезы льются по щекам. Сквозь пелену и опухшие глаза я пытаюсь осмотреть помещение. Слишком тусклый свет. Я на полу, на ковре. Похоже на зал. Рядом диван. Телевизор… Мне нужно что-то, чтобы я могла себя защитить… спрятаться.

Едва могу дышать. Если Роб еще потянет за цепь… то он меня придушит. Но пока он просто кружит надо мной, словно стервятник. Я устала.

— Это все ты, Эстер. Ты сделала меня таким. — продолжает Роб, но мне уже все равно. Единственное, что волнует, — это возможность выжить и сохранить… зародившуюся жизнь.

— Ты простишь меня. Ты полюбишь меня. Ты забудешь о нем. — Роб садится на диван напротив меня и погружается в какой-то транс.

От этого страшнее.

Возможно, он отчасти начинает понимать, что произошло. Что, черт возьми, пути назад нет.

Внезапно Роб встает и громкими шагами идет к холодильнику, достает оттуда какую-то бутылку, возможно, вина, открывает и пьет. Я пользуюсь моментом, чтобы ослабить цепь на шее, пока он не видит.

Роб возвращается на диван. Молча смотрит на то, как я, едва шевелясь, отползаю в сторону, к стене. Мое тело онемело от ужаса, ран и нехватки кислорода.

— Я тебя трахну. Сейчас. — решает Роб и отставляет бутылку. — И ты будешь стонать, как послушная шлюха.

Он встает.

Приближается.

По телу пробегает дрожь, и я извиваюсь.

Роб опускается передо мной на колени, сокращает расстояние между нашими лицами. В его взгляде чистое безумие. Там больше нет Роба.

— Пожалуйста, не делай этого. — умоляю я, но он дергается вперед, завладевая моим ртом.

Смыкаю губы. Меня охватывает приступ тошноты, и я не могу сдержать рвотный позыв от едкого вкуса алкоголя, которым пропитан рот Роба.

Он отстраняется, и в следующую секунду я слышу громкий шлепок. Комната вращается. Во рту появляется привкус крови.

— Тебя не будет тошнить от меня. Ты привыкнешь. Ты поймешь, что я лучше Хантера. Не сопротивляйся мне, Эстер. — Еще один удар.

Он оглушает.

Вновь чувствую мерзкие губы Роба.

Чего он добивается? Чтобы я потеряла сознание, и у меня больше не было сил ему противостоять?

Внутри что-то обрывается.

Надежда, и без того слабая, исчезает.

Меня не найдут. Я сама виновата в том, что происходит.

Роб… прав.

Перед глазами мутнеет. Я чувствую себя такой обессиленной, что просто не в состоянии сопротивляться. Так было всю мою жизнь. Я всегда принимала ситуацию и старалась быть послушной. Когда родители меня упрекали, когда преподавательница танцев меня избивала…

Я стала сопротивляться только тогда, когда в моей жизни появился Хантер.

Но сейчас…

Черт…

Сейчас во мне его ребенок.

Я всхлипываю и нащупываю на пальце обручальное кольцо.

Нет. Не сдамся. Хантер найдет меня.

Роб вновь лезет ко мне с поцелуем. Я пытаюсь его оттолкнуть.

— Эстер… Не сопротивляйся, я сказал!

О нет…

Это звучит совсем не так, как когда Хантер просит меня быть послушной. Запах алкоголя, исходящий от Роба, вызывает новый приступ тошноты.

Он впивается мне в волосы и притягивает к своему лицу:

— Сучка, ты дашь мне себя трахнуть, либо я порежу тебя на части!

Я знаю, что Роб в этот момент не шутит.

Он уже перешел грань и теперь падает все ниже и ниже. Он — сумасшедший, и для убедительности берет нож и приставляет к моей шее.

Если бы только мама видела это. Продолжила бы она настаивать на нашем с Робом браке?

Безумные глаза останавливаются на кольце. Он тянется к нему и пытается снять.

— Сними это, или я начну с того, что отрежу твой палец с этим гребаным кольцом! — орет Роб.

— Нет… — хриплю я.

Инстинкт самосохранения требует, чтобы я поддалась. Сняла кольцо. Это просто кольцо. Из груди доносятся хриплые рыдания.

Это кошмар… но я не могу его отдать…

Глупо.

Роб убьет меня.

Я чувствую порез на руке. Мне удается ударить Роба в подбородок так, что его голова запрокидывается кверху.

А потом… потом Роб отдаляется.

Я все еще извиваюсь, хныча и скуля, пока слышу тупые удары.

Замираю.

Сквозь слезы замечаю грозного древнегреческого бога, который короткими, но резкими, четкими ударами уничтожает лицо Роба. Я слышу, как хрустят и ломаются кости.

Пытаюсь понять, не галлюцинация ли это?

— Хантер… — шепчу я, но разъяренный бог войны меня не слышит.

Его лицо непроницаемое и холодное. Пугающее.

Ярость направлена на скулящего Роба.

Хантер убьет его.

Испытываю противоречивые чувства, особенно когда Хантер поворачивается ко мне, и мы встречаемся с ним взглядом.

Теперь я вижу всю его темноту. Хантер готов на убийство ради меня.

Повисает молчание. Слышу только легкий шорох оседающего безвольной кучей тела Роба и свое трепещущее сердце.

Хантер ударяет его еще раз и оставляет на полу. Он двигается ко мне медленно и осторожно, как будто боится спугнуть.

Ко мне подходит самый угрожающий мужчина, которого я когда-либо видела, но ощущается он темным и беспощадным ангелом, спасшим мою душу и тело.

— Хантер… — выдавливаю я шепотом.

Он подходит ко мне.

Дрожащими и окровавленными пальцами тянется к моему лицу, но не дотрагивается, словно боясь причинить боль. Его беспощадность сменяется ужасом. Хантер бледнеет.

— Эстер… — в растерянности он прикасается к душащей меня цепи, затянутой на шее.

Я шевелю губами, но звука не произношу. Пытаюсь ему улыбнуться сквозь текущие по лицу слезы. Кажется, что собираюсь смыть ими следы от поцелуев Роба.

— Я здесь, Эстер. — Он громко сглатывает и, похоже, давится словами.

Осматривает мое ослабевшее тело.

— Я… беременна, Хант. — хриплю я и даже не понимаю, почему говорю ему это именно сейчас. Наверное, потому что боюсь умереть, так ему об этом не сказав? Но если я умру, какой в этом будет смысл?

Нет.

Я не умру.

— Я нашел твои тесты, цветочек. — Хантер смотрит мне в глаза. — Ты станешь прекрасной мамой и моей женой.

Хантер наконец-то заканчивает освобождать меня от цепей. Остаются только наручники. Он бережно поднимает меня с пола, словно надтреснутый фужер, который вот-вот лопнет и распадется на осколки.

Всхлипываю, увидев кровавое месиво вместо лица Роба. Он едва шевелится.

Заметив мой взгляд, Хантер поворачивается в другую сторону, чтобы я больше не могла видеть Роба.

Теперь я замечаю, что мы не одни. На пороге стоит Итан с искусственной шкурой льва на голове, а рядом с ним телохранители Ливии. На них больше нет масок церберов, но без них они выглядят еще более пугающе.

Все это кажется таким… абсурдным…

Я приникаю к груди Хантера, к его доспехам. Голова становится тяжелой.

— Я здесь, Эстер. Я… отвезу тебя в больницу… — шепчет Хантер. — Как ты, цветочек?

— Все хорошо. — отвечаю я, но по твердому взгляду Ареса понимаю — он другого мнения.

Хантер

Я смотрю на Эстер и понимаю, что больше никогда не смогу накинуть на нее цепь и вообще использовать что-то подобное, даже ради игр…

Темнеющие следы на ее нежной коже вызывают ярость и… чувство вины.

Я не прощу себе то, что оставил ее, отпустил, позволил уйти, когда мое темное естество требовало быть рядом.

Черт, я знал. Чувствовал неладное.

Лицо Эстер вспухло от слез, покрылось ссадинами от ударов. Губы в крови.

Этот ублюдок… он чуть ее не убил.

Если бы не состояние Эстер, я не стал бы останавливаться. Я все еще хочу превратить его в месиво.

Но сейчас я нужен ей.

— Он мертв? — едва хрипит Эстер, напрягая голосовые связки.

— Пока нет. — отвечаю я, заметив, как этот мешок с дерьмом едва шевелится и хнычет.

Даже если бы он сдох, я бы попробовал его оживить, чтобы вновь убить.

Про себя думаю только о том, что осталось ему недолго.

Внимательно осматриваю Эстер. Меня сковывает от вида крови на ее платье и побоев. И в то же время хочется крушить все вокруг.

Дрожу, но сдерживаюсь. Она жива.

Нужно срочно найти доктора.

— Можешь показать, где у тебя болит? — спрашиваю я, боясь, что могу навредить, пока буду переносить ее в машину.

Эстер качает головой.

— Ты здесь. У меня больше ничего не болит. — по ее лицу текут слезы. Она тянется к моей щеке, приподнимая обе руки, закованные в позвякивающие наручники.

Осторожно беру ее ладонь и помогаю ей коснуться моего лица, даже если я этого не достоин.

Хочется сжать, но теперь мне страшно сделать ей больнее.

Эстер в шоке.

Возможно, даже не понимает до конца, что произошло и что могло произойти.

Тень одного из церберов подходит к Робу и склоняется над ним.

Додо.

Он осматривает извращенца так, словно любуется проделанной мной работой.

— Нам нужно его допросить. — произносит он с шипящим сицилийским акцентом.

— Да. — соглашается второй. — Нам нужно узнать, не связан ли он с нашими врагами. — Лучо хватает хлюпающего разбитым носом Роба за шею. Он поднимает его медленно, по-садистски наслаждаясь тем, какие звуки тот издает.

И что-то мне подсказывает по лицам этих парней, что для Роба было бы наилучшим вариантом, если бы я проломил ему череп.

Телохранители, да?

Но они больше похожи на профессиональных головорезов, не знающих пощады.

— Ты же не против, Хантер Келлер, если мы поговорим с этим парнем с глазу на глаз? — шипит Додо. — А ты пока займись своей малышкой. Не переживай. Мы не оставляем следов.

Мне не нравится, как этот цербер произносит мое имя. Он делает это так, словно знает обо мне все.

Мне не нравится, что он называет Эстер малышкой, но он называет ее моей.

— Да, парень. А ты влип. — продолжает Додо, обращаясь уже к хрипящему Робу. — Слишком странное совпадение. Понимаешь, нашей сестрице сегодня угрожал ножом парень в маске… И вот ты здесь… Был ли это ты или… кто-то другой. Не подскажешь?

Конечно Роб ничего не может сказать. Он давится собственной кровью.

Я уверен, что телохранители Ливии в курсе непричастности Роба, но, как сказал Додо: «Странное совпадение», а у меня нет времени выяснять все детали.

— Эй… Парень… Не закрывай глазки. Нас ждет долгий разговор. — тянет Лучо, встряхивая задыхающегося Роба.

Я медлю.

Мне нужно понять, можно ли вообще доверять этим парням и как на это посмотрит мой адвокат… если, конечно, узнает.

Но Эстер упирается носом мне в грудь, ей нужна срочная помощь, пусть она и продолжает это отрицать, и я не хочу, чтобы она находилась в этом аду, пока церберы пытают этого ублюдка. Не хочу, чтобы она чувствовала его вонь.

Бросаю взгляд на Итана. Тот кивает мне с таким видом, будто мне действительно не стоит в это влезать и лучше оставить дело профессионалам.

Прижимаю обессиленную Эстер и выхожу из проклятой хижины. Итан следует за мной и закрывает дверь, оставляя церберов наедине с Робом.

— Малышка, как ты? Не закрывай глаза. Смотри на меня. — умоляю я, заставляя себя произносить слова.

— Все хорошо. — медленно, охрипшим голосом отвечает Эстер. — Я правда… это все просто царапины.

Конечно… царапины.

Направляюсь к машине, которую оставил открытой. Спешил. Особенно когда вспомнил странное местонахождение Эстер в этой точке. Она была здесь. На Монте-Бре. Забирала Ньютона. Просто не сказала, у кого. Ее горе-мать отдала котенка этому ублюдку на передержку.

Тогда мне показалось это странным.

Проезжая рядом, решил проверить.

Интуиция не подвела.

Итан открывает пассажирскую дверь, и я усаживаю Эстер на сиденье. Нас оглушает истошный вопль Роба. Эстер жмурится, словно ей тоже больно. Я подавляю порыв вернуться в дом и прикончить идиота, чтобы он больше не кричал.

Поворачиваюсь к Итану.

— Что это за парни? — спрашиваю. Он должен знать. Это как-никак телохранители его возлюбленной. Очень странные телохранители.

Итан задумывается, будто размышляя над тем, стоит ли мне рассказывать.

— Каратели из клана Вальморра. — тяжело выдыхает он.

Это многое объясняет.

Особенно то, что крики Роба становятся громче и пронзительнее.

— О господи. — сипло шепчет Эстер, еле шевеля губами. — Я… я не могу поверить, что Ливия имеет к ним отношение.

Черт…

Я тоже не могу в это поверить.

Наслышан. У отца есть с ними связь. Вот почему они так уверенно называют меня по имени.

Что ж… Если бы Роб не сделал того, что сделал с Эстер… я бы, возможно, ему искренне посочувствовал.

Итан окидывает нас предупреждающим взглядом.

— Вам лучше никому об этом не рассказывать. Если, конечно, вам не нужны проблемы. — добавляет он.

— Смотрю, ты с ними хорошо ладишь. — бросаю другу, пристегивая Эстер.

Итан ухмыляется.

— Цветочек, как ты? — спрашиваю Эстер, расправляя платье. Горло сдавливает каждый раз, когда я вижу ее кровь. — Не закрывай глаза, Эстер.

Она слабеет с каждой секундой.

— Все… все… правда… все хорошо… — отвечает она, но ее глаза закатываются, и она сникает, потеряв сознание.

Послав к черту всех и даже Итана Бергера, я прыгаю в машину.

Я не помню, как звоню в скорую. Не помню, как доезжаю до больницы, где нас уже ждут медики. Я ничего не помню.

Только бледное лицо моей любимой женщины, которая изредка приоткрывает заплывшие глаза, хрипит упрямое: «Все хорошо», — и вновь отключается…

Кажется, что этой ночью я познал все грани собственного безумия.

Эстер

Я просыпаюсь в незнакомой комнате. Из окна льется дневной свет. На стене висит рекламный плакат клиники Святой Анны. Приглядываюсь и понимаю, что нахожусь в VIP-палате. Приподнявшись на койке, я замечаю Хантера, заснувшего на кожаном диване. Он чуть посапывает. Горло першит.

Боль в теле, особенно в голове, напоминает о прошедших событиях и меня сносит внезапной волной паники.

Воздух вновь пропадает из легких, как только я мысленно возвращаюсь к тем событиям. Издаю стон.

— Эстер… — Хантер спросонья поворачивается, съезжает с дивана и в последнюю минуту упирается в пол ладонью, чтобы не упасть лицом вниз.

Он подрывается и оказывается рядом. Его глаза полностью овладевают моим вниманием, но он молчит и не прикасается ко мне.

— Я в клинике. — произношу, не узнавая свой хриплый голос. Горло разрывает от боли.

Хантер медлит. Смотрит так, словно не верит своим глазам, что я здесь.

— Как долго я… спала? — спрашиваю, опуская взгляд на его сбитые костяшки пальцев.

Мне хочется… чтобы он меня обнял, но Хантер продолжает стоять и рассматривать меня, ощупывая тяжелым взглядом.

Выдыхаю, чувствуя, как жажда сушит рот.

— Что… произошло? — предпринимаю еще одну попытку.

Опять молчание.

Но взгляд Хантера на несколько мгновений становится отрешенным. Понятно, что ничего хорошего не случилось…

Я закрываю глаза и вновь откидываюсь на подушку. Тяжелая голова требует, чтобы я прилегла.

Но Хантер…

Черт, почему он молчит?

Я боюсь даже спрашивать, что произошло с Робом…

Хантер

Эстер проснулась.

Она проспала шестнадцать часов. За это время произошло много чего. Хорошего или плохого? Это смотря с какой стороны посмотреть.

Но я, как идиот, не могу сказать ни слова.

Просто рад, что она очнулась. Смотреть на избитую Эстер с кровоподтеками и без сознания — настоящая пытка, сводящая с ума. Да, доктора проверили ее состояние: раны поверхностные, переломов нет. Только сильные ушибы. Врачи сказали, что развитая мускулатура уберегла ее от более тяжелых травм. Мою девочку не так просто сломать, но врачи подозревают сотрясение. И не зря. Роб раскололся и выдал все, что сделал с Эстер. В подробностях. Вплоть до того, по какой улице он ее уводил с карнавала. Мои люди уже раздобыли копии видеозаписей с камер наблюдения, на которых видно, что он с ней делал.

Как беспощадно бил ее головой о бетонную стену. Как Эстер сползала по этой стене без чувств.

После всего, что она пережила, я просто счастлив, что моя девочка дышит, открывает глаза и смотрит на меня.

Она была на волоске от смерти. Я мог потерять ее.

И не только ее.

— Хааант… — тянет она, закрыв глаза ладонями. — Ну почему ты молчишь? Я так отстойно выгляжу, что ты боишься ко мне прикоснуться? — улавливаю обиду в ее голосе.

Она выглядит прекрасно, насколько это можно сказать про человека, пережившего побои. Как объяснить ей, что я просто до дрожи в теле боюсь причинить ей боль?

Почему я так туплю?

— Эстер… — наконец-то начинаю я, и она вновь приподнимается на кровати. — Ты проспала шестнадцать часов. Тебе нельзя сейчас волноваться.

Ей вообще нельзя было волноваться.

Она беременна.

— Доктора тебя осмотрели и… — я проваливаюсь в недолгую паузу, утонув в ее чистых глазах.

— И? — подбадривает она меня.

— Наложили швы…

Я делаю паузу, вспоминая, как она называла это… царапинами… Как будто ублюдок просто шаловливый кот, подумаешь — «поцарапал».

Хотя… Что-то от котов у Роба все-таки есть. Например… девять жизней… которые хочется отбирать раз за разом.

— У тебя взяли все анализы и подтвердили… — набираю в грудь воздух. Глаза Эстер наполняются ужасом.

Она садится на кровати и свешивает ноги, словно готовая вот-вот пуститься в бег, но растерянность на ее лице намекает, что пока еще не знает куда.

— Что подтвердили? — глаза Эстер наполняются слезами. И почему я не могу говорить быстрее?

— Твою беременность, цветочек. — произношу, ощущая, как теплеет в груди после всего кошмара. — Малышка, ты действительно беременна.

На лице Эстер появляется улыбка.

Мне это нравится, даже если я не понимаю, как она может улыбаться после произошедшего.

— Здесь очень хорошие гинекологи. Сюда приезжают рожать со всего мира, так что… я на всякий случай обзавелся знакомыми. — постепенно я начинаю приходить в себя.

— Хант… — перебивает она. — Обними меня.

По щекам Эстер текут слезы.

Я медлю. Я в ужасе.

Эстер — самое дорогое, что сейчас есть в моей жизни.

Что, если я сделаю ей больно?

Идиот.

Когда она устало выдыхает, я все же подхожу к ней и обнимаю. Бережно. Ласково. Руки Эстер смыкаются за моей спиной, и она со всей силой льнет ко мне.

— Эстер… Все хорошо, дорогая. — я пытаюсь успокоить, пока ее тело сотрясается от всхлипов.

— Я… Я хотела сказать тебе об этом совсем по-другому. — произносит она.

Она переживает… об этом.

— Я позабочусь о том, чтобы у тебя были еще возможности удивить меня новостью о беременности. Поверь, когда я увидел тесты… Это помогло мне не сойти с ума. — я целую ее в щеку, думая о том, что с ума я все же сошел, но новость о беременности Эстер помогла держать все под контролем. Относительно под контролем.

Ради нее.

И ради ребенка.

Эстер отстраняется от моей груди и задирает голову. Я провожу ладонью по ее волосам.

Больно смотреть на ее ссадины и заплаканное лицо. И если бы не хорошая новость — я остался бы во мраке. Теперь я чувствую, как Эстер наполняет меня своим светом. Безграничным, чистым, искренним. Становится легче.

До того момента, как она задает вопрос:

— А что случилось с… Робом? Я потеряла сознание. Плохо помню… — растерянно говорит она.

Конечно, я надеялся, что она вообще об этом забудет. Не хочу, чтобы Эстер вспоминала и вновь погружалась в этот кошмар. Я даже не стал ее будить, когда пришли полицейские, чтобы задать несколько вопросов.

— Роб тебе больше не навредит. — выдавливаю. Черт, почему я звучу так угрожающе? Возможно, потому что хотелось закончить то, что я начал своими руками?

— Где он? — голос Эстер дрожит.

— Я не думаю, что стоит рассказывать тебе об этом. Ты только что проснулась. — отвечаю я.

— Я хочу знать. — уверенно требует она. — Хантер. Он собирался порезать меня на кусочки и потом обвинить тебя. Я хочу знать, где он.

Я стою, вглядываясь в ее глаза и подбирая слова. Вот же подонок…

— Он… мертв? — предполагает Эстер.

Что ж… Он должен был быть мертвым, но у этого ублюдка, очевидно, больше чем одна жизнь. С другой стороны… Это трудно назвать жизнью.

— Он в коме.

— Господи… — Эстер прикрывает рот рукой, и мне немедленно хочется помочь Робу отправиться на тот свет. — Что произошло? Я помню… Господи… — Эстер морщится, скорее всего вспоминая крики ублюдка или его расквашенное лицо.

Я сдерживаю свой порыв ненависти и решаюсь рассказать Эстер о том, что случилось после.

— После того, как я тебя забрал… Роб… раскаялся. — как же сложно мне даются эти слова. — Он записал аудио, в котором признался в твоем похищении и просил у тебя прощения за все, что сделал.

Эстер смотрит на меня с подозрением.

— Почему тогда он в коме?

— Потому что после того, как он записал аудио и опубликовал его в своих соцсетях, Роб спрыгнул с отвесной скалы Монте-Бре.

Я пропускаю ту часть, где церберы просто не оставили Робу выбора. Они заставили его говорить так, чтобы это звучало естественно. А потом… ну а потом Додо и Лучо помогли Робу спрыгнуть со скалы.

Я знаю, что это мерзко. Ужасно.

Церберы не могли оставить его в живых, и я уже получил звонок от Додо, который собирался довести дело до конца. Не знаю, что меня остановило. Наверное, новость о беременности Эстер.

Я не хочу думать о том, заслуживает ли Роб второго шанса. Эстер дала ему этот шанс, когда согласилась встретиться. Но я позабочусь о том, чтобы этот ублюдок сгнил за решеткой.

— Роб… спрыгнул со скалы? Эээ… Сам? — Эстер что-то подозревает. Точнее, прекрасно понимает.

В ответ я пожимаю плечами, а Эстер коротко кивает.

— Девушка из туалета узнала тебя на фотографии и подтвердила, что мужчина в маске держал тебя в заложниках.

— С ней все в порядке?

— Да. Просто ударилась головой. А вот ты… Эстер… У тебя, похоже, сотрясение.

Она опускает глаза, как будто в случившемся виновата сама.

— Господи… Как же это все… ужасно. Но что, если обвинят тебя? — взволнованно спрашивает она. — Что, если он проснется и расскажет… совсем другое?

— У меня хорошие адвокаты, Эстер. И я уже все рассказал полиции. Они даже не стали меня задерживать. Я просто приехал и забрал тебя, беременную моим ребенком, из того чертового дома. Да, надавал этому ублюдку. Да, сделал это от всей души, и, возможно, мне придется возместить ущерб, если врачи смогут догадаться, какие повреждения мои, а какие были получены при падении со скалы. И потом, когда Роб опубликовал свое признание и сбросился со скалы, я уже был с тобой в скорой помощи. И даже если он проснется, после всех доказательств ему будет сложно доказать обратное.

Эстер слушает, приоткрыв рот.

Моя девочка.

Какая же она очаровательная…

— А мои родители? Они знают?

Мои мышцы напрягаются. Потому что вот это самый неудобный вопрос, ответ на который расстроит Эстер.

— Твои родители… знают. — отвечаю я.

— Они здесь?

Я отрицательно качаю головой.

— Тогда где?

— Они с родителями Роба. — выдаю и чувствую себя мерзавцем. Потому что в своем голосе я ощущаю обвинение в сторону ее родителей. На самом деле мне хочется сказать: «Эстер, твои родители, особенно мать, просто не в своем уме, раз побежали к койке парнишки, который чуть не убил их дочь…»

Я не знаю, как вообще такое возможно.

Они мне не верят, вероятно, еще не видели того, что видел я. Поэтому тычут пальцем в нашу с Эстер сторону, якобы мы заставили Роба прыгнуть… довели бедного доброго мальчика. Родители Туччи, аристократы, не могут принять того факта, что их сынок — исчадие ада.

Не спорю, в чем-то они правы. Робу действительно помогли упасть со скалы… Но, черт… Он делал с Эстер ужасные вещи!

Я был шокирован, что ее мать просто в это не поверила, а, посмотрев на ссадины дочери, сказала, что это не так серьезно, как кома Роба… Потом развернулась и ушла прочь. Хорошо хоть, что не стала меня выгонять.

Но, с другой стороны, здесь все уже знают, что Эстер моя девушка и будущая жена, что она беременна моим ребенком. И, к моему удивлению, я уже оказался записан в ее телефоне как контакт для экстренной связи.

На лице Эстер появляется легкая улыбка.

Я ожидал другого. Думал, что это ее очень расстроит.

— Понятно. — говорит она. — В конце концов, они всегда считали, что Роб идеальный парень для меня… Но уже не важно. Когда меня выпишут?

Меня немного пугает то, что она так спокойно отнеслась к новости о родителях. Скорее всего, ей еще нужно обдумать произошедшее.

— Как только доктор скажет, что ты можешь идти.

Эстер кивает.

К моей радости, доктор приходит почти сразу. Проверив состояние Эстер, убедившись, что сотрясение даже если и есть, то легкое, ее выписывают, но с условием, что она не будет подвергаться стрессу и будет много отдыхать.

Отлично.

Уже через пару часов мы выезжаем из Лугано.

— Куда… мы едем? — недоуменно спрашивает Эстер, заметив, как мы минуем Милан и направляемся в сторону Генуи.

— Небольшой сюрприз, моя девочка. — улыбаюсь я ей.

Она сощуривает на мне глаза.

Ну а что я могу ей сказать? Что я увожу ее далеко и надолго? Что я похищаю ее? В этот раз — навсегда. Что мой отец грозится сдать меня полиции, если я наконец-то не приму радикальное решение — не заберу Эстер. Отец был в бешенстве, когда узнал о случившемся, и особенно… когда кто-то ему проболтался, что Эстер беременна. Папа был готов сам отправиться в палату к ублюдку, чтобы добить. Он кричал в трубку, что может себе это позволить, ведь ему больше нечего терять.

— А… как же твой отец? — удивляется Эстер.

Ну вот. Стоило вспомнить об отце…

— Кхм… Ему уже лучше. — признаюсь я.

Да. Лучше.

Но я умалчиваю о том, что кошатник теперь активно планирует нашу с Эстер свадьбу. Через месяц.

И да, ему действительно стало лучше.

— Он присоединится к нам, как только врач разрешит ему… путешествовать. — добавляю.

Точнее, отец, скорее всего, сбежит из-под надзора врачей, лишь бы приехать и проверить, что я одумался в своем стремлении быть грин флагом.

— А… Ньютон?

Я улыбаюсь.

Потому что Эстер ничего не заподозрила. Более того, по ее выражению лица заметно, что она счастлива быть со мной и готова отправиться на край света.

Я чувствую то же самое.

— Ньютон уже ждет нас там. — подмигиваю я Эстер и уверенно вдавливаю педаль газа в пол.

Эстер

Я просыпаюсь от ощущения движения. Должно быть, в я заснула, и Хантер…

Господи.

Я выглядываю в круглый иллюминатор, на солнце, клонящееся к горизонту. Нас качает на волнах.

Дыхание учащается.

Это место мне не знакомо. Кажется, второй раз за день я просыпаюсь в чужом помещении.

— Эстер… — звучит рокочущий голос из темного угла каюты. — Ты в безопасности. Я с тобой. Я рядом.

Перестаю дышать. Осматриваю Хантера, сидящего в кресле напротив кровати. На нем одни штаны. Где-то рядом, под простыней, мурлычет кот. Я уверена, что это Ньютон. Только он так любит укутываться в ткань и притворяться пельменем.

— Тогда подойди и обними меня, — тихо, но холодно произношу я. — Немедленно, — гневно добавляю.

Потому что до меня доходит, что все это значит. Помню рассказы Пола.

Хантер тихо-тихо, ничего не сказав, похитил меня. Забрал себе. И сейчас мы плывем фиг знает куда. В открытом море.

Но злюсь я на него не из-за этого. А из-за того, что не чувствую его рук на своем теле. За то, что он отдаляется от меня в момент, когда мне так нужны его теплота, твердость мышц и поцелуи. Мне это необходимо, чтобы забыть прикосновения Роба.

Роб…

Он жив. Тело деревенеет, когда я вспоминаю о нем. Отвращение накатывает до тошноты. Вижу, как Хантер медленно поднимается и направляется ко мне. Он ускоряется, когда замечает дрожь в моем теле.

— Что не так, Эстер? — спрашивает Хантер, касаясь меня так, словно я рассыпаюсь на части.

Так и есть.

Роб.

Его лицо. Злость. Ярость. Ухмылка…

— Смотри на меня, малышка.

Очевидно, что Хантер понимает, в чем дело.

Я проваливаюсь в какую-то воздушную яму, где не понимаю ничего. Прихожу в себя, лежа в крепких руках Хантера, с мурлыкающим Ньютоном, пытающимся уткнуться мне в живот.

— Все хорошо. Ты… в безопасности. — Он поглаживает меня по спине, и я перестаю дышать. Расслабляюсь.

Роб.

Он в коме.

Он больше не причинит мне вреда. Я больше никогда не буду безрассудной.

Со временем беспорядочные мысли приходят в порядок. Стук моего сердца подстраивается под стук сердца Хантера.

— Прости, Эстер. Должно быть, это из-за смены обстановки. Но я… я не мог оставить тебя там. Я…

Как будто я зла за то, что он сделал. Я только благодарна, что он увез меня.

— Просто поцелуй меня. — Я поворачиваюсь к Хантеру. — Обними. Помоги забыть. Ты мне нужен, Хантер.

Мои глаза наполняются слезами.

Мне нужен он и его темнота. Я хочу укутаться в ней, словно прочным и беспросветным одеялом, чтобы забыть о беспорядке, оставленном Робом и моими родителями. Наверно, это глупо, поверхностно, примитивно, но я ощущаю тягу к Хантеру, как будто он мое лекарство.

Смотрю прямо в его потемневшие глаза.

— Эстер… — произносит он. — Ты же знаешь, что я не могу себя сдерживать с тобой.

— С чего ты решил, что я хочу тебя сдержанным?

К черту всю идиотскую сдержанность. Она меня ни к чему хорошему не привела.

В следующую секунду Хантер уже возвышается надо мной.

— Если тебе будет больно, останови меня, — говорит он, а у меня с глаз скатываются слезы.

Совсем недавно со мной обошлись как с грязной использованной куклой, но Хантер смотрит на меня как на непорочного ангела. Внутри все сжимается.

Я запрокидываю голову, желая скрыть от него эти слезы.

Наконец-то…

Его губы скользят по шее.

Хантер приподнимает мою футболку и спускается к животу. Он целует каждый шов на свежих порезах. Немного больно, да, но приятное ощущение расползается по телу и ощущается благословенным эликсиром.

— Хантер… — я стону его имя, когда он пристраивается между моих ног и снимает нижнее белье. Я все это время была в одних трусиках и футболке. — Пожалуйста, сделай это…

Как же хочется умолять его сделать со мной странные и самые извращенные вещи…

Но тут я чувствую его язык. Хантер ласкает меня, посасывает и медленно ведет к оглушительному оргазму. К тому… что мне сейчас так необходимо. Он непреклонно нежен. Когда я кончаю на его язык, оргазм сносит всю боль.

Очищает. Выбивает все воспоминания о прошедшей ночи. Да, временно, но хотя бы так.

Я чувствую пальцы Хантера, сжимающиеся на моих бедрах. Скулю от приятной боли, но Хантер расценивает это по-своему. Он тут же расслабляет пальцы.

— Дай мне почувствовать себя, — хрипло прошу. — Хантер. Иначе я не прощу тебя за то, что ты меня увез. Я знаю, что ты сделал и зачем.

Я говорю это в каком-то бреду.

Похоже, Роб действительно сильно стукнул меня о каменную стену…

Хантер стонет и вскоре медленно погружается внутрь, осторожно растягивает меня и заполняет. Я чувствую дрожь в его теле… его пирсинг и раздувшийся размер, от которого в темноте начинают сверкать звезды.

Слезы текут.

Хантер напрягается и останавливается.

Приходится впиться в его ягодицы ногтями и направить его в себя. Глубже.

Хантер рычит, но так и не позволяет себе озвереть. Он двигается нежно, заставляя сходить с ума меня. Потому что я кусаюсь, царапаюсь и плачу. Чувствую себя испуганной дикой кошкой. И лишь ощутив, как Хантер наполняет меня теплым семенем, я успокаиваюсь.

Я его женщина.

Он мой.

С остальным я разберусь позже.

Эстер

Месяц спустя

Я сижу за столом новобрачных в саду роскошной виллы на Сардинии и рассматриваю гостей, веселящихся на нашей с Хантером свадьбе. Их драгоценности отражают нежно-розовый закат. Вид на море придает обстановке сказочность.

На мне белоснежное длинное платье, вышитое изысканными стразами и жемчугом. Волосы красиво уложены и украшены нежными заколками в форме цветов — они похожи на настоящие. На ногах удобные туфли-лодочки — Хантер слишком волновался, что я устану на каблуках. Он рядом. Держит меня за руку, крепко сжимая кольцо на моем пальце.

Всматриваюсь в лица гостей. Многие мне знакомы. Например, Итан с Ливией, Натан с Софией, одинокий Алек Вондерберг.

Здесь есть даже Додо и Лучо… Странно, я не помню, чтобы они были в списке. Возможно, я была бы рада видеть здесь и моих родителей, но после того, как мама позвонила мне и умоляла отказаться от моих показаний против Роба, все еще находящегося в коме… Хантер просто забрал у меня телефон, испугавшись, что подобные заявления вызовут лишний стресс. Теперь он отвечает на их звонки и сообщения. Точнее, теперь мы связываемся с родителями через адвокатов.

Наверное, это не совсем правильно… Но мамины обвинения меня в том, что я бессердечно уничтожаю репутацию знатного рода, действительно выматывают. Она так и не поверила в то, что случилось.

А вот Роб…

Даже если он в коме, меня все еще преследуют кошмары и его лицо. Несколько раз у меня случались панические атаки из-за того, что в толпе мелькало лицо, похожее на Роба.

И даже сегодня, на собственной свадьбе, среди всех этих веселящихся людей, мне тревожно. Звуки и громкая музыка возвращают меня в танцующую толпу на карнавале, где окружающие приняли мои попытки побега за спектакль… и помогали Робу поймать меня… Полиция и общественность были шокированы, когда всплыла правда. Моя абсурдная история попытки побега от похитителя среди толпы людей вызвала резонанс в медиапространстве.

Я все еще испытываю тревогу.

Единственный, кто помогает от нее избавиться, — Хантер.

— Эстер… — произносит он низким голосом и опускает губы на мое оголенное плечо. — Все в порядке?

— Да, все в порядке… — судорожно выдыхаю, пытаясь утихомирить симптомы надвигающейся панической атаки.

Все должно быть не так.

— Тебе лучше сказать мне правду, цветочек. Ты же знаешь. — Хантер обхватывает мой затылок и заставляет посмотреть ему в лицо.

Какими бы ни были его прикосновения, я всегда от них млею, в хорошем смысле. Сколько бы темноты ни было в нем, я всегда ощущаю себя с Хантером в полной безопасности.

Целый месяц мы провели рядом. Хантер успокаивал меня по ночам, прогоняя поцелуями панику и кошмары, поддерживал, выполнял любой каприз… Он моя надежная темнота, в которой хочется спрятаться каждый раз, когда что-то идет не так.

Однако Хантер изменился. Он стал нежен. Деликатен. Он больше не позволяет себе необузданного секса, как раньше. Хантер сдерживает себя и относится ко мне как к нежному цветку…

Проблема в том, что я хочу его таким, какой он есть. Я хочу его цепей. Потому что, в отличие от тех, которыми меня связывал Роб, цепи Хантера позволяют мне дышать. Они освобождают.

— Еще раз. Скажи, что тебя тревожит, Эстер. — Взгляд мужа придавливает, пока я считаю свои шансы на то, что смогу его спровоцировать и вытащить темноту на поверхность.

— Мне просто… просто душно в этом платье. — Я слегка касаюсь зоны декольте, привлекая к ней внимание Хантера.

Провожу пальцем по линии кружева, откровенно соблазняя. Он молчит, словно раздумывая над чем-то. Затем бросает взгляд в сторону своего отца, двигающего рукой и постукивающего костылем в такт музыке. Как и обещал, Пол танцует на нашей свадьбе. Он, пожалуй, самый счастливый из гостей. Засматриваюсь на него.

Внезапно чувствую, как Хантер поднимает меня на руки.

— Ой! — вскрикиваю, но внутренне довольно улыбаюсь — ведь именно этого я и хотела. — Куда ты меня несешь?

Как же я люблю его… резкость и непредсказуемость.

Хантер двигается вперед, гордо прижимая меня к своей груди, параллельно кивая попадающимся навстречу гостям.

— В комнату.

— Но как же… свадьба? Банкет? — наигранно удивляюсь я.

— Уверен, они отлично повеселятся и без нас. — отвечает Хантер.

Мы поднимаемся в нашу комнату.

Хантер заносит меня внутрь, добирается до спальни и бережно опускает на кровать. Везде расставлены белоснежные цветы и подарки. Розоватый свет заката придает им деликатности и волшебства. Белое платье приобретает нежный оттенок пыльной розы. Я чувствую себя принцессой, затеявшей небольшую шалость… Темную шалость.

Поднимаю глаза на Хантера, удерживаю его внимание.

— И? Что теперь? Каков твой план? — спрашиваю, стараясь звучать невинно.

Внутри все трепещет, потому что мне нужно найти наилучший момент, чтобы сделать то, что я собираюсь. Пока Хантер увлечен мной, зарываюсь в складки платья, в потайной карман, куда спрятала подарок от Додо и Лучо. Нащупываю его, но оставляю внутри. Если вытащу сейчас, то Хантер сразу догадается… Нет… Мне нужно, чтобы он ни о чем не заподозрил.

— Ты сказала, что тебе душно в этом платье. — Хантер проводит костяшками пальцев по моей щеке и шее. — Поэтому мой план — снять его с тебя.

Я шумно вдыхаю. По телу разливается приятный жар и неконтролируемый трепет. Я близка к выполнению своего коварного плана, каким бы глупым он ни был. Это заставляет напрочь забыть о тревоге.

— Только это? — спрашиваю, потому что мне нужно почувствовать темноту Хантера. Сегодня я хочу в ней утонуть. Но в последнее время он дает мне только свою сдержанную нежность, каждый раз переживая, что может причинить мне боль.

Что же… Сегодня я попробую его «освободить».

Муж ухмыляется, но не отвечает.

— Я сделаю тебе… массаж. — Принимаюсь расстегивать его рубашку. — Позволишь?

Глаза Хантера довольно поблескивают.

— Всё, что ты хочешь, цветочек. — отвечает он.

Конечно, если бы я попросила его напрямую оттрахать меня и пожестче, Хантер нашел бы другой ответ.

Снимаю рубашку с его загорелого, вытатуированного тела. Приоткрываю рот от такой красоты. Принимаюсь расстегивать его брюки, уже плотно натянутые в зоне паха.

— Я сам. — Хантер почти рычит.

Укоризненно сощуриваю на нем глаза, но ничего не говорю. Уже поняла, почему он так делает. Боится сорваться. Боится, что темнота возьмет над ним верх. А это именно то, чего хочу я. Всего Хантера. С его темнотой.

Ладно.

Я останавливаюсь и наблюдаю, как он раздевается, оставаясь в боксерах с угрожающей выпуклостью.

— Ложись на живот. — приказываю я, и Хантер с удовольствием плюхается на кровать, очевидно желая сломать свой огромный стояк.

Уверена, он не раздумывая сделал бы это, если бы подумал, что своим органом причиняет мне боль.

Я взбираюсь на Хантера. Платье служит дополнительным инструментом для моей миссии. Начинаю массировать твердую спину. Параллельно достаю наручники, подаренные мне сегодня Додо и Лучо.

И пока Хантер стонет от наслаждения, я завожу его руки за спину и как можно быстрее защелкиваю наручники на запястьях мужа.

Он замирает. Натягивает цепь на наручниках. А потом переворачивается на спину, буквально скидывая меня, хохочущую, как профессиональную шалунью, рядом на кровать.

Хантер садится с запястьями, сомкнутыми за спиной, и смотрит на меня самым темным взглядом. Вот оно.

Уже рядом. Скоро прорвет. Осталось чуть-чуть.

— Эстер… — рокочет Хантер. — Ты… напрашиваешься.

Я поднимаюсь с кровати и встаю перед ним. Знаю, что эти наручники не сдержат его долго. Еще немного — и они высвободят его темноту.

— Да. Я… напрашиваюсь. — отвечаю, расстегивая молнию свадебного платья и освобождаясь от него. Остаюсь в одном нижнем белье.

И черт… кажется, я чувствую подступающий оргазм только от проникающего взгляда Хантера. Он уже на грани.

Подхожу к нему и овладеваю его ртом. Хантер не целует в ответ. Он ест меня.

Тяжело дыша, я отстраняюсь и заставляю его откинуться на спину.

Когда мои поцелуи спускаются ниже, по его груди, Хантер понимает, что я собираюсь сделать. То, что однозначно сведет его с ума и лишит самоконтроля.

Уже сводит.

Снимаю его боксеры, высвобождая член.

— Эстер… — Хантер произносит мое имя со стоном так, что по всему телу бегут мурашки.

На мгновение мы встречаемся взглядами. Я провожу языком по всей его длине. Глаза Хантера закатываются от удовольствия, а из груди доносится рычание.

Хантер

Я знаю, чего хочет моя девочка. Моя порочная девочка. Сейчас меня трясет от желания дать ей это.

Эстер ласкает меня и тем самым заставляет терять рассудок. Мне было до жути тяжело сдерживать себя всё это время, но сейчас… я просто не в состоянии.

Наручники, значит…

Это всё дело рук Додо и Лучо. Ребят не было в списке гостей, но разве карателям клана Вальморра нужно приглашение?

Нет…

Их появление служит напоминанием, что они рядом и, если что, готовы прикончить ублюдка Роба, не моргнув глазом. А еще они, скорее всего, надеялись, что Крис появится на нашей с Эстер свадьбе. Королева кампуса действительно была среди приглашенных, но в последний момент отменила поездку.

Судя по всему, Додо и Лучо открыли на нее охоту.

Если Эстер думает, что подобный подарок преподнесли только ей, то ошибается. Церберы подарили такие же наручники и мне, на всякий случай уточнив, что прилагаемый ключ подходит к обоим.

Эстер облизывает меня и отправляет в нокаут. Просто и легко.

Господи…

Она даже не понимает, на что напрашивается. Я бы мог дотянуться до брюк и достать свой подарок вместе с ключом, но просто не в состоянии.

Стону от наслаждения.

Грязная игра Эстер меняет всё. Я понимаю, что не в силах противостоять ее очарованию.

— Эстер… Потанцуй передо мной. — умоляю я дрожащим от возбуждения голосом. Я на грани. На той самой, опасной. Мне нужно успокоиться.

Эстер медленно поднимает покрасневшие глаза, но не выпускает меня изо рта.

В ее взгляде замечаю растерянность.

Черт… я сейчас как идиот кончу ей в рот… Точнее… кончаю.

Да, я впервые делаю это с ней и, кажется, вот-вот сдохну от удовольствия. Эстер мычит, но принимает всё как послушная хорошая девочка.

Однако поздно. Она уже разбудила зверя.

Зарываюсь в ее волосы пальцами и тяну на себя. Эстер испуганно ахает. Да, моя девочка сделала со мной невероятное. Цепь лопнула. Я свободен. Надо будет сказать церберам, чтобы в следующий раз выбирали цепь покрепче.

— Тебя… отшлепать? — я сжимаю Эстер за задницу, украшенную кружевными белыми трусиками. — Или сразу трахнуть?

Вижу, как ее глаза затуманивает возбуждение.

Она ждала этого.

Переворачиваю ее на спину и нависаю сверху. Она невероятно красива. Растрепанная и раскрасневшаяся. Опускаюсь к ее соску, выпавшему из бюстгальтера. Прикусываю, наслаждаясь стоном. Какая же она сладкая.

Моя.

Кружевные трусики лопаются под моим напором. Еще немного — и я погружаюсь в Эстер так глубоко, насколько это возможно.

Пожираю ее стон, понимая, что, если я не буду связывать мою непослушную девочку, она нарвется на большие проблемы. Поэтому я тянусь к штанам, сброшенным с кровати, нащупываю в них наручники, подаренные церберами, и надеваю на Эстер.

Словно дикая кошка, она выгибается подо мной от оргазма, кусает в плечо и выжимает мой член.

— Хорошая девочка… Но сегодня мне придется тебя… наказать.

Эстер

Семь лет спустя

Небо затянуто тучами. Дождь барабанит в стеклянную крышу веранды, а изнутри душат слезы.

Мы все знали, что Пол болен. И он прожил гораздо больше, чем предвидели доктора. Но к потере близкого человека невозможно подготовиться. За эти годы Пол стал заботливым дедушкой своих внуков и моим отцом. Пол принял меня как родную дочь. Он поддерживал меня во всех начинаниях, даже в моем стремлении открыть студию танцев для детей.

Я помню, как Пол, больной и с тростью, вступился за меня перед родителями. Они пытались что-то мне высказать по поводу судебного процесса против Роба, который тогда только вышел из комы и был признан невменяемым.

Слезы текут, но я стараюсь сдержать всхлипы, потому что дети, устроившиеся между мной и Хантером на широком диване, только что уснули. Не хочу их будить. Для всех это был тяжелый день — день похорон любимого дедушки.

На четырехлетней Оливии черное платье, которое она отказалась снимать. Она вцепилась в своего любимого папочку мертвой хваткой. Шестилетние близнецы Габриэль и Джоэль в помятых темных рубашках, как и их отец, прижались друг к другу спинами.

Так мы лежим впятером где-то час. Ну, почти впятером — под бока к нам приткнулись изрядно постаревшие, но громко мурлыкающие Ньютон, Зульфира, Люциус и Франциск. Боюсь, что им тоже недолго осталось… Даже животные тоскуют по хозяину.

Хантер приподнимается первым, сместив недовольно, хрипло мяукнувшего Люциуса. Сильными руками муж бережно прижимает к груди свою дочь. Она кажется в его руках маленькой феей. Заботливо поправляет ее светлые, золотистые волосы.

Мы встречаемся с ним взглядом.

Глаза Хантера покраснели, это видно даже в свете тусклых садовых ламп и горящего светильника из коридора.

Я молчу. Укрываю мальчишек пледом и иду за Хантером, который несет Оливию в ее комнату. По дороге делаю знак Тесси, чтобы та присмотрела за ребятами.

Слезы все еще текут по щекам, пока я наблюдаю за мужем, с невероятной деликатностью для огромного грозного мужчины укладывающим малышку в кровать.

Горько. Тоскливо.

Но жизнь продолжается. И нам нужно следовать вперед, как того хотел Пол.

Хантер расправляет плечи и подходит ко мне. Обнимает. Крепко.

— Отец… хотел, чтобы я отдал тебе кое-что, — шепчет он и берет меня за руку.

Хантер ведет меня вверх по старинной лестнице, на самый верхний этаж виллы, на чердак.

Я молчу, потому что целый день не особо хочется разговаривать.

Дверь на чердак низкая, так что мне и особенно Хантеру приходится пригнуться, чтобы зайти внутрь. Но само помещение оказывается очень даже просторным. В центре стоит большой стол, на котором разместился альпийский пейзаж с заснеженными горами, игрушечной железной дорогой, мостами и горными водопадами, а также старинные коллекционные поезда, достойные музея. Похоже, одно из увлечений Пола.

Хантер проходит вглубь, к нескольким полотнам, упакованным в плотную бумагу. Похоже, картины. Их… с десяток.

Хантер первую из них и несет к свободной части стола, на котором расположились игрушечные поезда. Я следую за мужем. На упаковке нахожу прикрепленный конверт с моим именем, написанным почерком Пола.

Сердце начинает тревожно биться.

— Это… тебе, — хрипло произносит Хантер.

Я беру послание и открываю его подрагивающими руками.

«Дорогая Эстер,

Мой дядя был влюблен в твою бабушку до безумия. Увидев все картины, ты поймешь, насколько мужчины, носящие фамилию Келлер, боготворят своих женщин. Мы можем быть угрожающими, опасными собственниками, лишающими воли, но никогда не навредим своим возлюбленным. В нас есть темнота, но, если спрятать ее, она сжирает изнутри.

Я оставляю эти картины тебе. И пусть они станут напоминанием о том, что без возлюбленной Келлеры угасают.

Позаботься о моих внуках, дорогая, особенно когда поймешь, что они нашли ту самую. Позаботься о моем сыне — он до безумия в тебя влюблен.

Обо мне не переживай, я счастлив, что наконец-то встречусь с ней… с любовью всей моей жизни.

Ваш Пол.»

Я взрываюсь слезами, всхлипы вырываются вместе с хлюпающими звуками.

Хантер выхватывает из моих рук послание и быстро читает.

— Черт, ему лучше быть рядом с мамой, иначе я спущусь за ним в ад, — бросает он, откладывает послание и прижимает меня к себе.

— Он был таким… добрым, Хант… — реву я. Вообще-то это я должна успокаивать Хантера, а получается… наоборот.

— Эстер, дорогая, думаю, что там ему будет чуточку полегче, — муж поглаживает меня горячей ладонью по спине, как делает всегда, когда успокаивает.

— Да… Да… — я понимаю, но все равно больно. — Он будет смотреть на нас глазами наших детей. Он все равно будет рядом. — Хочется успокоиться, но я делаю только хуже. Несу какую-то чушь.

— Давай посмотрим, что нарисовал брат моего дедушки, — произносит Хантер, когда мои всхлипы затихают.

Наверно, стоило бы просто уйти с этого чердака, потому что сегодня я рискую захлебнуться слезами.

Хантер помогает мне распаковать картину за картиной. От каждой екает сердце. Я вижу юную бабушку, прогуливающуюся по лесу в поисках грибов. Бабушку, со всей элегантностью аристократки высаживающую розы в сад. Бабушку, лежащую на расстеленном покрывале на лужайке рядом со знакомой виллой, — она читает книги.

На всех картинах бабушка кажется… ангелом… светом. И в каждой из картин присутствует едва заметная тень человека… который не решается к ней подойти. Он словно ждет… ждет, пока бабушка позовет его…

Так, как я позвала Хантера.

В моей голове что-то щелкает.

Резко поворачиваюсь к мужу, нахожу его губы и целую. Вспухшее лицо щиплет от слез, но мы жадно поглощаем друг друга, словно до нас только что дошло, насколько безумно мы влюблены друг в друга.

Хочется верить, что мое желание позвать Хантера, даже не зная, кто он, было судьбой. Так или иначе нам суждено было встретиться и быть вместе. Конечно, надеюсь, что моя дочь не будет такой безрассудной…

А что… если бы я не позвала его?

Еще несколько мгновений — и в моей голове становится пусто.

Хантер убирает картины со стола, чтобы разложить на нем меня. Черное платье Барбери трещит, оголяя перед Хантером мое тело. Он с безумием в глазах разглядывает мою набухшую грудь, которая после беременностей так и осталась увеличенной в размере, а потом опускается к соскам. Жадно их обсасывает, заставляя меня закинуть голову на гору игрового стола с железной дорогой. Волосы цепляются за один из вагончиков, пока Хантер спускается к животу, чтобы покрыть нежными поцелуями каждую растяжку, оставшуюся на коже. Это какой-то его особый фетиш. Хантер делает так каждый раз, как только у него появляется доступ к моему животу… даже если мы не собираемся заниматься… сексом.

Еще немного — и он пожирает меня между ног. Вскрикиваю, когда Хантер приподнимает меня со стола, чтобы перевернуть на живот. Моя грудь ложится прямо на игрушечный железнодорожный путь. Вагончик так и остается запутанным в моих волосах. Хантер со всей дикостью врезается в мою плоть, заставляя выгнуться.

— Эстер… — шипит Хантер и пробует вытащить запутавшуюся игрушку из моих волос. — Мне хочется тебя съесть…

Затем он проводит вагончиком по моей спине, используя позвоночник вместо рельсов, вновь толкается внутрь. Игрушка катится вверх по спине.

Похоже, Хантеру это нравится, и он набирает еще несколько миниатюрных поездов, укладывает их на мой позвоночник в линию. Вдавливает меня в стол так, что все вагончики дружно подскакивают и направляются вверх по позвоночнику.

— Думаешь, это подходящий момент… чтобы поиграть? — скулю я, ощущая, как Хантер опускает вагончики ниже, пока они не останавливаются возле моей задницы.

— Я думаю, почему не попробовал поиграть с тобой здесь… раньше, — отвечает он, вбиваясь так, что все вагончики не просто взлетают по спине — они с грохотом падают вниз, на стол и на пол. — Похоже, это станет моим любимым местом. Черт, моя маленькая порочная девочка… ты даже не представляешь, какие идеи приходят мне в голову…

— Не надо, — умоляю я. — Не сейчас.

Я задыхаюсь, думая о том, какие только шедевры может сделать со мной извращенный темный разум Хантера.

И, возможно, я разрешу ему сделать это со мной, но не сегодня.

Ощущаю прилив яркого оргазма. Хантер впивается зубами мне в плечо и наполняет так, что в глазах сверкает.

— Ты… чувствуешь это, Эстер? — спрашивает Хантер, проводя языком по линиям, оставшимся от колес игрушечных вагончиков. — Чувствуешь, как безумно я тебя люблю?

— Чувствую, — скулю я, обмякая перед ним на столе.

Хантер разворачивает меня к себе, укутывает в остатки платья. Не совсем удачно — оно разъезжается в стороны. В итоге Хантер снимает свою черную рубашку и протягивает ее мне.

Принимаю, потому что не хочу, чтобы Тесси увидела меня в таком виде.

Переодеваюсь, понимая, что стало легче. Слезы высохли.

Вместе с Хантером мы складываем все картины обратно и наводим порядок.

Кажется, мы с Хантером готовы вновь жить по заветам Пола.

Мне жаль, что Пола больше нет, но он успел показать нам, как важно ценить каждый момент.

Эстер

Пятнадцать лет спустя

Время летит гораздо быстрее, чем можно себе представить. Дети растут незаметно. Не успеваешь обернуться — и вот им уже восемнадцать.

Я смотрю, как Оливия прихорашивается перед зеркалом. Она одета в серебристый костюм эльфийки и выглядит изысканно со стразами образующими узор на ее лице.

Сегодня открытие карнавала в Беллинцоне. Джоэль и Габриэль ждут на кухне, пока сестра соберется. Несмотря на то, что за ней сегодня должен заехать загадочный парень, близнецы намерены ехать за ними по пятам. Так, на всякий случай.

— Она прекрасна, правда? — слышу низкий голос над ухом. Хантер стоит за моей спиной и тоже украдкой следит за дочерью. Я не заметила, как он вернулся из казино. Очевидно, что парень, о котором так щебечет Оливия, волнует Хантера, пусть он и не хочет этого показывать. Муж приехал пораньше специально, чтобы посмотреть в глаза другу Оливии…

— Да. — соглашаюсь я.

— Цветочек, она так похожа на тебя. — чувствую прикосновение его губ к мочке уха.

О да. Еще как.

Я только надеюсь на то, что Оливия никогда не будет такой безбашенной, как я.

Не будет впускать в свой дом сталкера. Не будет привлекать внимание безумцев.

Я надеюсь, что ее жизнь всегда будет беззаботной и она никогда не попадет в жуткие и опасные ситуации.

Раздается звонок в дверь.

Оливия резко разворачивается и замечает нас.

— Ой… — произносит она, и ее щеки краснеют.

Она заглатывает воздух, будто собираясь что-то сказать. Закусывает губу.

— Мам… Пап… Я… открою. — нервно говорит Оливия и, расставив руки вперед, направляется к двери, у которой стоим мы с Хантером.

— Я должен о чем-то знать? — спрашивает ее Хантер, пока она пытается проскользнуть мимо нас.

— Я же говорила, что пригласила… друга? — ее голос взволнованно дрожит. — Пап, пожалуйста, только не пугай его.

Оливия замирает напротив нас, виновато улыбается, а потом подходит ко мне и шепчет на ухо:

— Мам, пожалуйста, я просто… Этот парень мне очень нравится. Понимаешь?

Я усмехаюсь.

— Понимаю. И будь спокойна. Я прослежу, чтобы твой отец все правильно понял. — подмигиваю дочери. — Но ты обещай, что будешь осторожна.

Оливия крепко меня обнимает.

Когда-то должен был настать тот момент, что дочь повзрослеет и начнет искать себе пару.

Что насчет ее братьев — уверена, они будут ее защищать.

Сама когда-то такой была.

Видеть то, как дочь спускается по лестнице к двери, взволнованно дышит, напоминает мне себя. Этот трепет… Я знаю его.

Одно хорошо — она чуть умнее, чем ее мать, и не танцует для сталкера.

Замечаю суровый взгляд Хантера. Похоже, он ее уже ревнует и вряд ли одобряет парня, даже если еще ни разу его не видел. Сощуриваю на нем глаза и делаю предупреждающий жест.

Он не должен нарушать границы дочери.

Да, сложно с этим смириться, ведь совсем недавно она была такой маленькой, носила розовые платьица и симпатичные золотистые босоножки, а теперь… открывает дверь своему парню, который, возможно, станет ее возлюбленным. А может, это будет ее первый и неудачный опыт.

Я вижу, как на пороге появляется молодой темноволосый парень. С места, где мы за ним наблюдаем, вижу только его черную бесформенную мантию. Просто костюм.

Это просто костюм.

Я пытаюсь подавить внезапное волнение, которое накатывает на меня при виде черной бесформенной мантии.

Оливия поднимается на носочки и целует парня в щеку. Вижу, как его рука ложится ей на талию. Рядом доносится ревнивое рычание Хантера. Со стороны кухни слышатся шаги, и братья Келлеры с грозным видом упираются взглядами в новоприбывшего. Не знаю, кто сейчас выглядит опаснее: Хантер или его сыновья…

— Привет, милая. — произносит парень, очевидно, игнорируя опасность.

Мое сердце замирает.

Этот голос. Он кажется мне… знакомым.

— Привет, Вал. Добро пожаловать в мой дом. Это мои братья. — Оливия указывает на молчаливых Джоэля и Габриэля. — Не обращай на них внимания, они всегда такие грозные. А там, — она показывает вверх, на лестницу, где стоим мы с Хантером, — мои родители.

На лице дочери играет гордая и счастливая улыбка.

А я…

Я перестаю дышать, как только вижу лицо молодого парня.

Тело немеет. Подбородок подрагивает.

— Мам, пап, это Валериан. — радостно представляет она.

Встречаюсь взглядом с парнем. Он приветливо улыбается, но его глаза обжигают ненавистью.

Может, мне все это кажется? Может, я просто сплю?

Воцаряется тишина. Становится нечем дышать, потому что я чувствую, как вокруг шеи смыкается железная цепь, которая долгие годы мучила меня в кошмарах.

— Мам, все… в порядке? Мама… Мама, что с тобой? — испуганно спрашивает Оливия, готовая броситься ко мне наверх.

Хантер оказывается рядом. Скорее всего, он понял, в чем дело.

— Эстер, смотри на меня. — приказывает он. — Дыши, милая. Все в порядке.

— Мам… Мам, что происходит? Я не понимаю.

Хантер поворачивается к Оливии.

— Уведи. Его. Отсюда. — рычит он ей, закрывая меня своим телом так, чтобы у меня не было возможности видеть этого парня, как две капли воды похожего на Роба. — Он должен уйти. Немедленно!

Я слышу, как Оливия всхлипывает. Слышу шаги. Замечаю, что близнецы уже стали по обеим сторонам от парня. Просто так. На всякий случай…

Хантер прижимает меня к себе.

— Дыши, Эстер. Это не он. Ты слышишь меня? Это не он.

Я пробую дышать, но давлюсь воздухом.

— Но он… так похож…

Ноги становятся ватными. Если бы не Хантер, я бы упала с лестницы.

— Похож, но не он. — уверенно заявляет муж.

— Этого не может быть. Роб же…

— Да, не может быть. Он в лечебнице. И сейчас ему пятый десяток. — Хантер звучит так, словно убеждает не только меня, но и себя.

— А вдруг… это его ребенок?

— У него нет детей, Эстер, насколько я знаю. Он псих. Он никогда не выйдет.

Я медленно успокаиваюсь в объятиях Хантера, но все еще чувствую мелкую дрожь в теле. Он медленно поглаживает меня по спине.

Слышу, как хлопает входная дверь. Раздается топот и всхлипы Оливии. Она несется вверх по лестнице, пробегает мимо нас с Хантером, забирается в свою комнату и закрывается на ключ.

Черт…

Она никогда мне этого не простит…

Хантер доводит меня до дивана и заставляет сесть.

— Я принесу тебе воды. — Он скрывается на кухне.

А я встаю у окна, намереваясь убедиться, что все это мне просто показалось. Что мой мозг стареет и играет со мной злые шутки.

Впиваюсь глазами в черную машину, сверкающую в вечернем солнце.

Замечаю лицо парня. Он будто только и ждал, что я буду наблюдать за ним в окно. А может, это паранойя и я только что испортила свидание дочери, которая так этого ждала?

Уголки губ Валериана ползут вверх. Я вижу в этом насмешку. Зловещую. Жуткую.

Нет. Мне не показалось.

Этот парень как две капли воды похож на Роба. Что еще хуже — он натягивает на лицо маску Крика и отъезжает от обочины.

Близнецы смотрят ему вслед, а после возвращаются в дом.

— Я уточню насчет детей Туччи. — произносит Хантер, и я вздрагиваю. Он разворачивает меня к себе, протягивает стакан к губам, наблюдает, как я делаю несколько глотков, а потом вытирает слезы, которые я даже не заметила.

— Эстер, что бы это ни значило, это не Роб.

— Я понимаю. — говорю. — Черт, мне так… неловко перед Оливией.

Теперь я даже не знаю, как мне смотреть ей в глаза. А что, если этот парень не имеет ничего общего с Робертом Туччи? Но его зловещая улыбка… Маска Крика. Карнавал…

— Милая… — шепчет Хантер. — Я сделаю все, чтобы наша дочь была в безопасности.

Я киваю и утыкаюсь носом в грудь мужа.

Так хотелось бы оставить демонов в прошлом… Но хотят ли эти демоны оставить в покое меня?