Она не могла сказать точно, сколько времени просидела, не сводя глаз с Син Саимдан[1] на купюре в пятьдесят тысяч вон[2]. Зрачки в узком разрезе глаз были вовсе не простыми точками, а сосредоточением нескольких тонких линий, соединявшихся и образовывавших круглую форму. Казалось, эти черты завлекали, призывали быстрее окунуться в водоворот, который они порождали. Чтобы не утонуть в этой пучине, пришлось перевести взгляд на ресницы. Глаза обведены настолько изящно, линии настолько тонки, что едва заметны. Стоит проследить за каждой ресничкой, как взгляд снова возвращается к зрачкам. Между левым и правым примерно сантиметр, но нужно уделить ему особое внимание. Главное не застрять на этом этапе. Левый зрачок, теперь быстро правый. Так и забудешь, что собирался делать, повторив это несколько раз.

Чагён не стала прислонять кисть к холсту, лишь окунула ее в стаканчик, прополоскав. И сегодня ей не удалось закончить картину, что неудивительно, ведь она сосредоточилась именно на маленьких, словно рисинки, глазах.

Учитель рисования предложил организовать выставку во время школьного фестиваля. Услышав об этом, Чагён решила использовать выпавший шанс для пополнения своего портфолио для поступления в университет. Ей приходилось рассчитывать лишь на свои силы, ведь учитель никак ей не помогал, хотя остальным уделял нужное внимание. Она решила обыграть свои работы, сделав серию, вдохновленную личностями с корейских купюр: они отлично бы дополнили ее натюрморты.

Но проблема была в фоне. Холст номер шесть был в два раза длиннее номера один: площадь больше в четыре раза, а значит, и времени на работу требовалось намного больше. Чагён выбрала простой однотонный фон, чтобы сэкономить время, но ей не давала покоя ветвь винограда, которая располагалась рядом с лицом Син Саимдан. Сама женщина была выполнена в черно-белых тонах, но листья были оливковыми, тогда как сами виноградины написаны бирюзой, смешанной с цветом золотарника[3].

Чагён всегда считала выбранные для купюры цвета подходящими. Но сейчас… Если учитывать все детали, включая виноград, ей точно не хватит времени. А значит, от этого придется отказаться. Ведь ей предстояло не только завершить портрет Син Саимдан, но и нарисовать короля Седжона[4] и Ли И[5], а также Ли Хвана[6]. Поэтому ей нужно было поскорее закончить со все еще не нарисованными глазами Син Саимдан. Нахмурившись, Чагён макнула кисть в черную краску.

— Вау, очень круто! — рядом с холстом показалась Дохи.

Чагён ее проигнорировала, поднесла кисть к бумаге, но снова остановилась: пристальный взгляд Дохи мешал ей сосредоточиться, чтобы нарисовать зрачки. Ей хотелось поскорее избавиться от нее, но одноклассница уже склонилась над холстом. Чагён сразу почувствовала запах шампуня от ее волос. Она задержала дыхание, чтобы побыстрее от него избавиться и больше не чувствовать даже намеков на этот аромат.

В школьной форме Дохи выглядела странно: настолько она была похожа на своего отца, Ко Хобома, который когда-то был популярным актером. Несколько месяцев назад они всей семьей участвовали в шоу, где Хобом уже не рассказывал о своей карьере в кино, а выступал как политик. Но зрителям намного интереснее была его дочь, а не его политическая позиция. Что совсем не удивляло, так это внешность Дохи. В обеденный перерыв и перемены мальчики из соседней мужской школы часто прибегали, чтобы посмотреть на нее, за что частенько получали нагоняи от учителей.

И с чего она вдруг кружится рядом, делая вид, что они общаются? Чагён вернула кисть в стаканчик, так ничего и не нарисовав.

— Ты прорисовала каждую волосинку? Ты робот, что ли? Я от тебя в шоке, — сказала Дохи, по-прежнему не отходя от холста.

Это вовсе не был вопрос, на который Чагён хотелось бы ответить, поэтому она просто промолчала.

— Думаешь, достаточно просто стараться? Нет, конечно. Здесь нужен настоящий талант. Тебе нужно поблагодарить своих родителей, — продолжала Дохи.

Поблагодарить родителей? Услышав это, Чагён не сдержала усмешки.

— И чего ты смеешься? Я и не знала, что ты умеешь, — широко распахнув глаза, удивилась Дохи.

Лицо Чагён тут же стало прежним, лишенным всяческих эмоций, будто бы ее поймали на чем-то запрещенном.

После конца урока школьники рванули к задним дверям класса[7]. Чагён же поспешила к передним, следом за классным руководителем. Но тот даже не остановился, хоть и явно ее заметил. Одноклассники проходили мимо, прощаясь с ним, но он лишь кивал им в ответ.

— Но разве вы не можете как-то помочь? — спросила Чагён, обращаясь к затылку учителя.

— В социальном отделе ничем не смогли помочь. Так как же я вдруг найду твоего дядю? — ответил тот, не сбавляя скорости и не оборачиваясь.

— Но вы же мой классный руководитель, вы бы могли что-то сделать.

— Я уже сделал. Ты получаешь стипендию. — Мужчина остановился, будто что-то вспомнил, и, наконец, развернулся к девушке. — Кстати, а чего это ты со мной так разговариваешь? Я тебе разве что-то должен?

Чагён сразу отвела взгляд, уставившись в пол. По-хорошему, сейчас бы стоило извиниться, но она не была уверена, что сделала что-то не так. Она разве сказала что-то не то? И с чего он заговорил про стипендию, которую она начала получать в прошлом месяце? Пока она стояла, обдумывая произошедшее, классный руководитель уже успел уйти.

— Вот-вот, как ты разговариваешь? — вдруг послышался чей-то голос.

Дохи. Чагён пристально ее оглядела. Почему она продолжает ее преследовать? Она не оставляла ее в покое, следуя за ней в класс.

— Ты, значит, получаешь стипендию? Вот просто так? Наличными?

Чагён проигнорировала ее и села за свою парту.

— А сколько они дают? У тебя и карточка для столовки есть? Да ты, наверное, при деньгах, богачка.

Чагён не могла не ответить на это скептичным выражением лица, но Дохи тут же расплылась в улыбке.

— Да шучу я, шучу.

Она вдруг приблизилась к ее лицу, сильно ее напугав. Чагён тут же дернулась назад, но одноклассница уже прислонилась к ее уху.

— Хочешь ко мне в гости? — прошептала она.

Дохи прошла в гостиную, прокричав, что вернулась домой. Но никакой реакции не последовало. Чагён тихо поздоровалась.

— Мама, похоже, опять спит. Подожди, — сказала одноклассница, обернувшись к ней.

Дохи прошла в одну из комнат, оставив Чагён одну. По привычке она огляделась по сторонам, покрутившись на месте. Она никому не рассказывала, конечно же, но она уже искала дом Дохи в интернете несколько раз. Не слишком часто, максимум два-три раза. Из-за того, что она уже видела все на фотографиях, было легче сориентироваться. Она представляла обстановку более роскошной, но, видимо, так казалось лишь на фото. Ничего особенно здесь не было.

— Мамы нет, иди сюда! — прокричала Дохи, открывая дверь одной из комнат и зовя одноклассницу.

Чагён последовала за ней в небольшой кабинет. Она тут же заметила крупный сейф с наборным диском в виде тигра с огромными зубами. Он был невероятным. Рядом с ним стоял большой книжный шкаф, на полках которого были расставлены различные книги, служившие, судя по всему, лишь украшением. Дохи указала на новенький цветной принтер, которым точно еще не пользовались.

Спустя мгновение принтер выплюнул лист бумаги с напечатанной на нем купюрой номиналом в пятьдесят тысяч вон. Дохи подхватила его, прошлась ножницами и протянула Чагён распечатку, положив рядом и настоящую купюру. Копия не смогла передать глаза Син Саимдан, но выглядела очень похожей благодаря высокому разрешению. Чагён спросила, зачем она это распечатала, но та ничего не ответила, лишь пристально на нее смотрела. Чагён сдалась под тяжестью взгляда одноклассницы и опустила глаза, тут же заметив обрезки бумаги, похожие на рамку. Она не смогла даже нормально вырезать.

Дохи вдруг отодвинула стул и рухнула на колени. Чагён этого совсем не ожидала, поэтому распахнула рот от удивления.

— Спаси меня, пожалуйста. Папа меня убьет!

Тон ее голоса, руки, сложенные в умоляющем жесте, напряженные мышцы лица — все это выглядело прекрасно. Чагён показалось, что она только что получила высшую оценку от экзаменаторов, такие эмоции это в ней вызвало. Девушка, что не смогла даже аккуратно вырезать прямоугольник, мастерски выполнила такие сложные движения.

— Ты о чем? — Она попыталась звучать спокойно.

Дохи все ей рассказала. Отец просил ее с умом распоряжаться карманными расходами, но она спустила полмиллиона на новую сумку, хотя деньги давались ей на занятия с репетитором. И пока это не вскрылось, ей нужно было срочно что-то придумать. Она бы хотела, чтобы Чагён ей помогла, ведь она восхищалась ее талантом. Дохи просила сделать двадцать купюр, чтобы получился миллион, который они могут разделить. Чагён не могла поверить, что какая-то сумка могла стоить пятьсот тысяч. Она пыталась понять, что задумала Дохи, но с каждым услышанным словом лишь сильнее волновалась, а сердце билось невероятно быстро.

— Но это подделка. Преступление, — отрезала она, но голос ее предательски дрожал.

Конечно, Чагён нужны были деньги. На такую сумму она смогла бы купить все нужные материалы. И все равно бы еще что-то осталось. Она смогла бы купить набор кистей «Барбара». И краски «Сакура». Разных цветов. Она могла бы записаться на дополнительные курсы для подготовки к экзаменам и закупиться нужными пособиями. Точно, еще она смогла бы купить рис, прокладки и даже салфетки. Мысленно она уже потратила все эти деньги, но тут Дохи схватила ее за руку. Чагён встряхнула головой, чтобы отогнать нахлынувшие мысли.

Чагён вернулась домой, покормила бабушку и села за стол. Она открыла поисковик, ввела «поддельные купюры». Среди результатов она увидела множество ссылок на случаи с подделкой денег по всему миру. Были там и способы, как это провернуть. Ей казалось, что перед ней личные разработки популярного гуру даркнета, настолько подробной была информация: она делилась по годам, по личностям на банкнотах. Бумага тоже была важна. Чагён нашла множество советов о том, какие чернила лучше использовать, и тут же сохранила всю найденную информацию в отдельную папку. А данные с сайта Корейского банка о том, как отличить поддельные деньги от настоящих, вообще стали для нее настоящим сокровищем. Получалось, что ей нужна была особая голограммная защитная линия и серийный номер, чтобы купюра походила на реальную. Но была и проблема — деньги. Чтобы сделать высококлассную подделку, ей нужны были деньги. Именно средства, потраченные на покупку качественных материалов, были ключом к успеху. На следующий день после уроков Чагён встретилась с сообщницей в закусочной и рассказала все, что узнала. Дохи реагировала на каждую ее фразу, говоря, что это очень круто и невероятно, пока рассматривала собранную информацию. Чагён сделала даже таблицу в экселе, данные которой поясняла, указывая на каждую цифру. Они решили, что затраты на материалы тоже поделят пополам, когда все будет готово. Чагён исключила из расчета затраты на печать и базовые материалы, так как они были дома у Дохи. Она опасалась, что одноклассница возразит, но та лишь со всем соглашалась.

— Три способа обнаружить поддельную купюру: проверить ее на просвет, изменить угол, повернув купюру, и прощупать, чтобы почувствовать рельеф, — зачитала вслух Дохи одно из предложений, которое Чагён нашла в файле о предотвращении подделки денег.

Чагён тут же закрыла ее рот рукой. Хоть в закусочной и было шумно, и, скорее всего, никто ничего не услышал, им все равно нужно быть осторожными. Она почувствовала странную влагу на ладони, поэтому сразу ее опустила: Дохи смеялась с высунутым изо рта языком. Чагён быстро вытерла руку об юбку. Она взяла сундэ[8], но тут же остановилась. У нее при себе была лишь тысяча вон, а Дохи заказала колбаску сама.

— Ты уже получила айди-карту[9]?

Айди? С чего она это спросила? Чагён кивнула в ответ.

— Я пойду за ней на следующей неделе, сходи со мной, — попросила Дохи.

Девушка не поняла, зачем ей нужно сопровождение для подобной ерунды, но не нашла причин отказаться, поэтому снова кивнула. Дохи широко улыбнулась, но сразу закашлялась, будто бы чем-то подавилась. Она впервые выглядела по-настоящему серьезной. Открыв косметичку, она вытащила что-то похожее на клей-карандаш и потрясла. Чагён не знала, что она собирается делать, поэтому следила за каждым ее движением. Одноклассница тут же сделала глубокий вдох, поднеся клей ко рту.

— Ты чем-то болеешь? — осторожно спросила она.

Дохи показала крест двумя руками, намекнув, что говорить пока не может. Школьники за соседним столиком тоже не ожидали подобного, поэтому с интересом наблюдали за девушкой. Чагён не поняла, что с Дохи не так, но ей понравилось это внимание, она сразу приосанилась.

— Это отвратительно, извини, — произнесла Дохи, делая глубокие вдохи носом. — Это приступ астмы.

Брови Чагён непроизвольно поползли наверх, но она все же кивнула. Она всегда считала астму какой-то невероятной, выдуманной болезнью, которой страдают разве что герои манхв и вебтунов, но, оказывается, она существовала и в реальном мире.

— Что здесь происходит? Ого! — Размышления Чагён прервал чей-то голос.

К ним подбежала девушка в форме соседней школы и села рядом. Она явно знала Дохи. На бейджике значилось «Ким Хеми». Хеми была рада увидеть Дохи и тут же начала допрос: поменяла ли та номер телефона, на какие дополнительные занятия записалась. Спросила даже о здоровье мамы, не давая нормально ответить. Она трещала без перерыва. Удивительно, что успевала вздохнуть между словами. Неожиданно Хеми подняла телефон и сунула его под нос Чагён. Она настроила угол и сделала селфи.

— Я этот фильтр за деньги купила. Видите, какая сразу кожа красивая? — сказала она, показывая фото.

— Иди уже.

Чагён впервые слышала такой тон от одноклассницы. Оказывается, она могла говорить и низким голосом. Хеми никак не отреагировала, снова подняла руку и продолжила делать фото. Да уж, они совсем друг друга не понимали. Дохи схватила сумку и встала, Чагён последовала за ней. Она обернулась и увидела, как Хеми, не отводя глаз от экрана телефона, ест сундэ, к которому так и не притронулась сама Дохи.

На полу кабинета лежал ковер с необычным принтом. А распечатки со множеством пятидесятитысячных купюр, которые были раскиданы повсюду, дополняли картину так, что все это вместе вызывало головокружение. Чагён сидела за столом и прорисовывала кистью элементы голограммы. Рядом с ней устроилась Дохи, которая красила ногти жемчужным лаком, купленным специально для подобной работы.

— У моей мамы эмоциональная холодность или, не знаю, отсутствие привязанности, что-то такое, — пробормотала она.

Чагён отвлеклась от работы и подняла голову, вопросительно посмотрев на одноклассницу.

— Готовит и убирается домработница, а папа зарабатывает деньги. Но даже так, она каждый день говорит, что ужасно устала, — продолжила Дохи.

— Устала?

— Говорит, что это побочный эффект лекарств.

— Она чем-то больна?

— Душа у нее болит, душа. Когда-то она пыталась покончить с собой, папе пришлось нелегко. Но я-то знаю, что это все просто шоу, игра на публику. — Дохи подула на ноготь и продолжила: — Вот я знаешь, как думаю? Хочешь ты покончить с собой, ради бога. Не строй из себя жертву, пытаясь привлечь внимание.

— И как бы ты тогда умерла?

— Да легко и просто. Я же болею. Мне достаточно не использовать ингалятор во время приступа.

Чагён затаила дыхание, продолжая заниматься голограммой.

— Один раз я смогла продержаться около пяти минут. Хоть и описалась в процессе. В общем, десять минут, и я труп. А ты, какой бы способ суицида выбрала ты?

— Я тоже однажды об этом уже думала. — Чагён сделала небольшую паузу и продолжила: — Я бы заполнила комнату белыми лилиями.

— И что тогда?

— Ну, нужно лечь спать, ядовитые испарения от цветов распространятся. Вот так и умрешь.

— Подожди, ты серьезно?

Чагён кивнула, комната погрузилась в тишину.

— Ну, ты прям как маленькая. Так невозможно умереть. Нет, правда, ты смешная. — Спустя несколько секунд молчания Дохи вдруг громко рассмеялась.

Какое-то время она продолжала заливаться смехом, протирая глаза от выступивших слез. Она вообще часто говорила, что она забавная, но Чагён ни разу не замечала в своих словах чего-то смешного. Да она никогда и не задумывалась о том, как другие оценивают, смешно что-то или нет, всегда ориентировалась лишь на себя. Но чем чаще Дохи это повторяла, тем больше она стала думать, что, возможно, в ней и правда было что-то, что могло рассмешить других. И эта мысль немного согревала, поднимала настроение, когда она оставалась одна. «Неужели я и правда забавная?» Но как будто сейчас реакция уж слишком бурная. Дохи хохотала во все горло. Видимо, смерть от белых лилий была настолько смешной. Но разве от этого нельзя умереть? Хотелось бы, чтобы хотя бы смерть была какой-то красивой и интересной… Похоже, нужно было поискать другой способ.

Вдохнув несколько раз, чтобы восстановить дыхание, Чагён вернулась к работе. На спонж в форме корейского флага она нанесла чернила и поставила штемпель на распечатанную купюру. Она прижала его совсем легонько, но получилось идеально: оттиск переливался на свету, как положено. Дохи, не скрывая любопытства, подбежала и спросила, все ли готово. Чагён попросила ее немного подождать, обмакнула зубочистку в лак, чтобы рельеф изображения получился правильным. Только сейчас она смогла выдохнуть и расслабиться. Дохи кричала, что это просто невероятно, продолжая щупать купюру. Но Чагён понимала, что работы предстоит еще много.

— Теперь нужно проработать водяные знаки. Они сразу видны на просвет.

— Вау, ты уже и флаг добавила? Ты реально крута, с тобой шутки плохи.

Дохи продолжала восхищаться, рассматривая пятьдесят тысяч вон. Она вдруг схватила Чагён за руку, широко распахнув глаза. Заметила крупную родинку между ее большим и указательным пальцами. Та находилась прямо на точке Хэ-гу[10], которая была самой известной энергетической точкой при массаже. Бабушка часто разминала это место, когда Чагён было плохо, и повторяла, что скоро все пройдет. Может быть, поэтому там и появилась родинка? Просто из-за того, что бабушка часто давила на это место?

Дохи приблизила свою руку прямо к глазам Чагён. Она показывала на большой палец, на первой фаланге которого Чагён заметила родинку. И размером, и цветом она была точь-в-точь как ее собственная. Дохи тут же поднесла свою родинку к ее и прокричала:

— Соединение установлено!

Чагён отдернула руку, но ей показалось, что область вокруг родинки странно пощипывает. Прикосновение одноклассницы вызвало странное ощущение, похожее на укол крошечной иглы. Это чувство долго не покидало Чагён, поэтому она потерла руку о юбку. В это мгновение в коридоре послышалось пиканье кодового замка. Дохи вскочила и, двигаясь невероятно быстро, начала убираться. Все материалы, которые они использовали, тут же полетели в мусорку. Девушка попросила скорее положить почти законченные купюры в сейф, что Чагён и сделала, после чего одноклассница повернула механизм, чтобы его закрыть.

— Дохи, это ты? А мама где? — за дверью послышался мужской голос.

— Не знаю, пап. Я с подругой. — Дохи подтолкнула одноклассницу, надеясь, что это позволит выиграть время.

Чагён вышла в гостиную, где Ко Хобом уже снял свою футболку, в которой играл гольф, но через мгновенье спешно надел ее обратно, явно пытаясь скрыть свой живот.

— Здравствуйте. Я подруга Дохи, Сон Чагён.

— А-а, понятно. — Хобом поправил одежду и направился на кухню. — Уже поздно, ты позвонила родителям?

— Они скончались от болезни довольно давно. Оба.

Ко Хобом, вернувшийся в гостиную с банкой пива, резко остановился. Из банки показалась пена, тут же закапавшая на пол. Но он не просто так назывался хорошим актером: его выражение лица моментально изменилось.

— Ничего страшного, все в порядке. А у вас… льется.

Ко Хобом поднес банку ко рту и втянул в себя пену.

— Мы еще не доделали домашнее задание. Тебе нужен кабинет? — спросила Дохи, входя в гостиную.

— Нет, я планировал вздремнуть. Было приятно познакомиться, — сказал он, удаляясь, что сразу вызвало улыбку Дохи.

Был уже поздний вечер, неоновые вывески различных академий дополнительного образования сияли ослепительно ярко. Чагён разговаривала по телефону, оглядываясь по сторонам. Она шла, ориентируясь на инструкции собеседницы, повернула направо и увидела вдалеке Дохи, махавшую ей руками. Родинка тут же отозвалась жжением, вызывая фантомные ощущения прикосновения подруги. После того дня это происходило постоянно, стоило ей увидеть Дохи. Складывалось впечатление, что родинка зажила своей жизнью. Позавчера на уроке она так защипала, что Чагён начала осматриваться и встретилась глазами с одноклассницей. Та сразу сменила серьезную мину на улыбку и подмигнула. Чагён не знала, как использовать эту новую способность, но понимала, что она явно была связана именно с Дохи.

Возможно, так и бывает, когда с кем-нибудь подружишься? У других тоже так? У нее никогда не было друзей до этого момента, поэтому она не знала, нормально ли это или нет. Просто не могла оценить.

Она подошла ближе и заметила на лице Дохи яркий макияж. Рядом с ней стояла Хеми из закусочной с таким же густо накрашенным лицом.

Несколько дней назад Дохи предложила пустить в дело законченную купюру. Чагён отреагировала нейтрально, сказав, что можно попробовать. На самом деле ей тоже было интересно, получится ли обмануть человека с помощью того, что она сделала своими руками. К тому же Дохи позвала сообщницу — Хеми, которая издевалась над ней с самых младших классов.

— Ты даже не представляешь, что она делала. Однажды загрузила мое фото, на котором я спала, на какой-то странный сайт, а в другой раз написала мой номер телефона в мужском туалете, подписав, что я хочу секса. И самое смешное, что после этого она всегда подбегала ко мне, делая вид, что все окей. Разве что разводила руками: мол, кто же знал, что так выйдет. Но я, конечно же, не могла ее простить, эту суку.

Дохи тянула именно первый слог. Значит, она выросла в любви и заботе. У Чагён был особый способ оценивать людей по тому, какой слог они тянули в этом ругательстве. А появилась эта традиция из-за бабушки, которая тянула именно последний слог. Чагён подозревала, что это из-за нее. Люди, которые тянули «ка», по ее мнению, не росли в любви. Но была и еще одна категория, стоявшая особняком: те, кто растягивал оба слога. И таких было особенно жалко, ведь они вообще не знали, что такое любовь. Во всяком случае, так считала Чагён. А если человек вообще ничего не тянул, произносил кратко и отрывисто? Такого она пока не слышала. Наверное, потому что выругаться, не выразив эмоции, просто невозможно. Поэтому она не могла оценить, знают ли такие люди, какой может быть любовь. Чагён уже многих оценила по этому критерию. Но ни разу не ругалась так сама. Просто ей не хотелось, чтобы кто-то пытался заглянуть ей в душу.

— Давай заставим ее, — предложила Дохи, обернувшись после ругательства, брошенного в пустоту.

Так вот кого она имела в виду. Чагён подошла к ним, когда Дохи легонько подтолкнула Хеми, чтобы та наконец замолчала.

— Эй, знаешь, почему у Ко Дохи в средней школе было прозвище «лысик»? — спросила Хеми, широко улыбаясь.

— Я сказала тебе заткнуться.

— Эта психованная подожгла волосы одной спящей девочке, представляешь? Ты тогда постоянно играла с огнем, помнишь? Твои родители каждый день приходили в школу. Да, повезло тебе с семьей, конечно. Даже после такого тебе ничего не было.

Дохи встретилась взглядом с Чагён и протянула Хеми фальшивые пятьдесят тысяч вон.

— Понятно, мы все поняли, спасибо за информацию. А теперь пойди и купи что-нибудь попить.

— Хорошо! — громко ответила Хеми и достала телефон, тут же начав делать селфи на фоне девочек.

После того как она выставила прошлые фото, на нее подписалось больше десяти человек, поэтому она жестом подозвала их ближе, чтобы они точно попали в кадр. Чагён попыталась отойти, но Дохи, наоборот, подскочила к Хеми, показав знак мира. Получив наконец удачный кадр, Хеми направилась в круглосуточный магазин явно в приподнятом настроении.

— Не обращай внимания на ту чушь, что она несет, хорошо? — прошептала Дохи.

Чагён никак на это не отреагировала. Все потому, что Дохи казалась совсем другой, когда была рядом с Хеми. Провожая глазами сообщницу, девушка не переставала задаваться вопросом, какая же Дохи настоящая.

Хеми прошла в магазин, открыла холодильник с напитками и, выбрав нужный, направилась к кассе. Она передала купюру продавцу. В этот момент Дохи крепко сжала руку Чагён. Ладони у обеих вспотели от волнения. Получив купюру, продавец убрал ее в кассу и стал искать сдачу.

Прямо у них на глазах фальшивка, сделанная по приколу, превратилась в настоящие деньги.

Хеми вернулась к ним через пару секунд, даже не подозревая, что только что сделала. Она протянула бутылку и сдачу Дохи. Та тут же передала деньги Чагён. На руках у нее оказалось тридцать семь тысяч пятьсот вон: три десятитысячных купюры, семь тысячных и пять сотен монетами. Она проверила деньги под светом фонаря, тщательно их прощупав. Идеально.

Школу охватило предвкушение фестиваля. Чагён, переодевшись в форму официантки, ползала по полу класса рисования в поисках своего бейджика. Поговаривали, что старшеклассники ругали тех, кто находился в палатках без этого опознавательного значка, поэтому она пыталась побыстрее его найти, но безуспешно. В то же время Дохи сидела в телефоне за соседней партой.

— Всего двадцать штук, договорились?

Чагён проигнорировала слова одноклассницы, засовывая линейку под стол учителя. Но ничего, кроме мусора, оттуда достать не получилось: упаковка от чипсов, карандаш и порванные бумажки. Дохи продолжала заверять, что это точно последний раз, но вместо ответа Чагён лишь снова сосредоточилась на поисках.

— Ты вообще меня слышала, а? — спросила одноклассница, не отрывая глаз от экрана настойчиво звонившего телефона.

— Но мы уже потратили аж по миллиону.

— Ну, а я о чем? Деньги кончились, поэтому стоит сделать новые, — улыбнулась Дохи, подойдя к подруге и протянув ей телефон. — Тем более что в последнее время я так от всего этого устаю.

Она показала фото с Хеми, где они пробовали самые разные позы, а Дохи даже надела парик. Изображениям не было конца. Хеми постоянно выкладывала ее фото, и Чагён тоже об этом знала. В результате число подписчиков превысило тысячу, хотя до этого у нее было лишь несколько сотен. А уж про количество лайков под фото с Дохи вообще нечего было говорить. К тому же и сама Чагён засветилась на некоторых рядом с одноклассницей: примерно на пяти или около того.

В ту ночь, когда они впервые протестировали купюры, Чагён сделала свою страницу закрытой, оставив доступ лишь подписчикам, включая Дохи и Хеми. Ей и самой пришлось на них подписаться. Но все не просто так: она постоянно чувствовала тревогу из-за этого нового знакомства. Несмотря на то что Хеми не знала об их фальшивках, Чагён все равно боялась, что все вскроется. Поэтому самым важным было по максимуму себя обезопасить.

Ей бы хотелось вообще оставить это дело, больше не подделывать деньги, но Дохи продолжала ее упрашивать.

— Просто успокойся уже, хватит с ней развлекаться, — предложила она после того, как Дохи очередной раз пожаловалась на настырность Хеми.

Сказав это, она тут же пожалела, что не сдержалась.

— Что-что? Посмотрите на нее. Ты думаешь, я с ней зависаю, потому что мне самой это нравится? Ну ты смешная, — ответила Дохи, явно удивившись подобному предложению. Чагён опять зацепилась за слова подруги о том, что она смешная. Сейчас это явно не было комплиментом, уж это она могла понять.

— Извинись, давай. Ты ранила меня до глубины души.

Обычно одноклассница не сильно придиралась к словам или упорствовала, но в таких ситуациях была совершенно серьезна. Если что-то показалось ей по-настоящему обидным, она не молчала, а обязательно требовала извинений. Тогда как Чагён не считала подобные слова какими-то особенными: это ведь не материальный или финансовый ущерб. Поэтому Дохи всегда удивляла ее в подобные моменты. Но сейчас на это не было времени, ведь на глазах подруги показались слезы. А значит, нужно было скорее попросить прощения, пока она не заплакала. Но в чем тут извиняться?

Чагён пыталась подобрать слова, но ее прервал звук открывшейся задней двери класса. Зашел недовольный старшеклассник и отругал их за безделье. Лицо Дохи сразу изменилось, и она поспешила принести извинения и последовать за ним. Чагён расправила складки юбки и села за стол. Прозрачная линейка красиво блестела, преломляя свет.

Она потратила миллион молниеносно, не прошло и месяца. Чем больше она тратила, тем больше желаний вдруг появлялось. Дохи продолжала пускать в ход подделки, используя для этого Хеми, а для себя Чагён меняла их сама. Однако на всякий случай она делала это только поздним вечером и только в круглосуточных или такси.

Поначалу она ужасно волновалась, казалось, что сердце выскочит из груди. Сомнения одолевали ее не раз, но в конце концов она пересилила себя. Достала из кармана фальшивые пятьдесят тысяч вон, отвлекая продавца разговором о погоде. Однако на душе все еще было как-то неспокойно. С того дня она больше не могла смотреть своей бабушке в глаза.

Она посмотрела в окно и заметила Дохи в одной из фестивальных палаток. Вокруг собралась целая толпа мальчишек, не сводящих с нее глаз. Да, она выделялась, даже если взглянуть издалека. Неожиданно Дохи вскинула руку и помахала, глядя прямо в окно. Она явно звала ее поскорее присоединиться, но Чагён и не думала сдвинуться с места.

Витрина была заполнена различными кистями «Барбара» по номерам. Чагён достала одну из самых маленьких — номер два. И за нее просили аж пять тысяч двести вон[11], настоящий грабеж. Но она даже не посмотрела в сторону своих обычных кистей, выбирая лишь «Барбару». Она подошла к кассе, крепко сжимая корзину с покупками. Дохи с прилипшей к ней Хеми, которая опять делала селфи, спросила, все ли она выбрала. Чагён лишь кивнула, а Хеми опять сделала фото магазина, на этот раз запечатлев и ее. На девушку тут же нахлынуло чувство тревоги.

— Не надо меня фотографировать.

— Ты о чем, я и не собиралась, — сказала Хеми, но тут же сделала еще несколько фото.

Чагён внимательно за ней проследила, чтобы в объектив не попал никто другой. А если она просто попросит ее удалить фотографии, будет ли это слишком грубо? Или, может, выхватить ее телефон и стереть их самой? Пока она пыталась понять, какой вариант лучше, Дохи удачно разрешила ее сомнения:

— Меня фотографируй, меня, — прогнусавила она.

— Да она совсем рехнулась. Что с ней?

Хеми приблизилась к Дохи, делая кадр за кадром, продолжая что-то бормотать — то посмотри в эту сторону, то покажи сердечко. А Дохи делала все, что та предлагала, явно улучшая настроение Хеми. Чагён вышла из магазина, напоследок окинув их взглядом.

Сделав несколько шагов и обернувшись, она увидела кассу за стеклом. За стойкой стоял хозяин художественной лавки, сканировавший штрих-коды. Дохи протянула Хеми пятьдесят тысяч вон, вышла из магазина и огляделась. Только теперь она заметила Чагён и, улыбаясь, побежала к ней.

— Она всегда такая странная? — спросила Чагён, стоило той к ней подбежать.

— Считай, что так мы платим ей за работу. Она ведь меняет для нас деньги, верно?

«Только ты ею пользуешься, я и сама спокойно обмениваю купюры, к тому же материалы я могла бы купить за настоящие деньги», — еле сдерживаясь, подумала Чагён. Она пошла дальше, заметно отдалившись от магазина. Дохи последовала за ней. Только отойдя на показавшееся ей безопасным расстояние, она снова обернулась и увидела, что Хеми рассчиталась и вышла на улицу.

— Так, значит, ты не знаешь, почему она всегда так себя ведет?

— Ну, можно предположить, что она в восторге от того, как быстро растет количество подписчиков. Или, может, есть и другие причины, мне, если честно, на нее плевать, — ответила Дохи, помахав Хеми.

Но вдруг из магазина выбежал хозяин:

— Эй, девушка. С этой купюрой что-то не так!

В этот момент в голове Чагён будто бы что-то щелкнуло. Только сейчас она вспомнила… И как они оказались в такой ситуации? У нее кончился лак, поэтому она так и не закончила голограмму, не добавив ту самую прерывистую линию. Ей нужно было купить лак номер восемьдесят девять — цвета серебристого шампанского. Она истратила около сорока флаконов разных цветов, чтобы подобрать тот, что подошел идеально. И раз он закончился, ей нужно было обязательно его приобрести. Или заранее предупредить Дохи, что купюры, оказавшиеся в сейфе, так и не были доделаны. Она тут же пожалела о том, что не подумала раньше о подобном развитии событий, но ее мысли прерывали звуки сирен. Услышав их, она на автомате побежала, сама не понимая куда, продолжая крепко сжимать руку Дохи. Нужно было поскорее уйти, спрятаться, это она точно понимала.

— Эй, меня-то подождите! — резко прокричала им вслед Хеми.

Им пришлось замедлиться, чтобы обернуться. Но Чагён даже не думала останавливаться, хоть рука Дохи сжимала ее запястье до хруста. Нужно сбежать, пускай и только ей одной. «Нельзя останавливаться, нельзя, чтобы тебя поймали», — пронзительно кричал голос бабушки у нее в голове.

Она не понимала, что происходит. Вдруг послышался гудок автомобиля. По ее лицу стекал пот, а руки покрылись мурашками. Этот громкий звук смешался с чьим-то визгом. С таким странным, таким, которого она никогда еще не слышала. Он накрыл волной все пространство у дороги. Чагён просто не могла справиться с собой, поэтому полетела куда-то вперед. Лишь упав на землю, она обернулась. Рядом с художественным магазином стояло такси, заехав одним колесом на тротуар. Оно выглядело странно. Тут же рядом собрались местные, а между ними показалась Дохи.

Недалеко от толпы сидел хозяин магазина с таким лицом, будто бы произошло что-то ужасное. Чагён тут же заметила ту самую купюру, которая валялась рядом. Колени девушки были разбиты после падения, по ним стекала кровь, что не помешало ей подняться. Она сменила направление и побежала обратно. Из-за быстрого темпа все тело трясло, но Чагён не сводила глаз с пятидесяти тысяч вон. Не глядя на хозяина, она подняла купюру и осмотрела ее. Да, все верно, голограмма была прорисована, но совсем не блестела. Это точно их купюра.

— Эй, Ким Хеми. Хеми! — послышался голос Дохи среди возгласов местных.

Чагён спрятала купюру в карман формы и подошла ближе. Она увидела рыдающую Дохи. Слезы текли по ее щекам, оставляя на коже влажный след, напоминающий защитную нить на купюре. Чагён осмотрелась и только сейчас заметила лежащую на асфальте Хеми. Ее шея была выгнута под странным, неестественным углом, а лицо… Рядом валялся телефон. Чагён наклонилась, чтобы его поднять. Вернее, только собралась это сделать, но тут услышала звук: кто-то сделал фото. Она замерла на месте, прежде чем поняла, что только что произошло. Дыхание перехватило. Она инстинктивно зажала нос и сомкнула губы. Только зрачки двигались, мечась из стороны в сторону. Боковым зрением она заметила, что люди вокруг делают фото. Кто-то спросил, вызвали ли скорую. Но люди продолжали фотографировать.

— Подождите, девочки. — Дыхание снова сперло, когда она услышала оклик продавца художественного.

К лицу прилила кровь. Чагён тут же наклонилась, схватила телефон и руку Дохи. Щелчки затворов камер не смолкали ни на секунду.

В кабинете стояла непроглядная тьма, ведь свет так и не включили. Чагён, крепко сжимая телефон в руках, листала заголовки статей. «Смерть школьницы под колесами такси в микрорайоне Согё[12]», «Смерть старшеклассницы в аварии в центре Мапхо[13]». Она нашла пару ссылок похожего содержания: старшеклассница попала под колеса такси в районе Согё и скончалась на месте.

Чагён прочитала обе статьи от начала до конца и зашла в инстаграм[14] Хеми. Не было ни новых фото, ни комментариев. К счастью, последней ее публикацией было изображение парка, а не художественного магазина. Чагён вышла из приложения и открыла поисковик. «Поддельные пятьдесят тысяч вон», «фальшивки у старшеклассницы» и так далее. По этим запросам не выходило ничего подходящего. Поддельная купюра нигде не упоминалась.

— Как назывался тот магазин? — спросила она, но, не услышав ответа, оглянулась на Дохи, которая положила голову на стол, уткнувшись в телефон Хеми.

— «Лабиринт». Художественный магазин «Лабиринт», — наконец ответила она, но голос ее звучал приглушенно из-за закрытого волосами лица.

Чагён тут же дополнила запросы названием магазина. Неожиданно в коридоре раздался какой-то шум, заставивший девочек замереть.

— Дохи, ты дома? А мама? — послышался голос Ко Хобома.

— Пап, я с подругой! — Хоть она и ответила спокойно, ее пробирала мелкая дрожь, а голос звучал хрипло, как после задержки дыхания.

Когда они услышали звук закрывшейся двери, Дохи поднялась с места.

— Ты куда? — спросила Чагён, не скрывая волнения.

— Мне нужен ингалятор.

Чагён осталась совсем одна, но вдруг обратила внимание на оставленный на столе телефон Хеми. Фотоальбом был полностью очищен, но Дохи отправила несколько фото себе. Чагён открыла сообщения и посмотрела на изображение — на нем стояла она сама, испуганно смотря в камеру. На всех остальных фото тоже была только она. И зачем Дохи понадобилось их пересылать? Чагён огляделась и задержала взгляд на стуле, где только что сидела подруга. На нем лежал телефон Дохи. Она хотела посмотреть, что в нем, но он оказался запароленным.

— Разблокируй, — потребовала она, когда одноклассница вернулась в кабинет.

— С чего это вдруг?

— Я знаю, что у тебя есть мои фотографии. Нужно их удалить.

— Я сама решу, что мне делать.

— Но ты удалила только те, на которых видно тебя. А мои там так и остались.

Дохи явно не могла определиться, что думать по этому поводу. Ее лицо ежесекундно меняло выражение. То улыбка, то как будто бы мольба, но на Чагён ничего не действовало. Она схватила мусорное ведро и сгребла в него телефон Хеми, бумагу и все материалы, которые они использовали.

— Ладно, у нас нет на это времени. Нужно это все сжечь, — сказала Чагён, протянув ведро Дохи. — Клади телефон.

В ответ та крепко его сжала, ее лицо ничего не выражало. Перед глазами маячило мусорное ведро.

— Да, и сейф тоже открывай, давай уже быстрее. Иначе мой последний автобус уйдет.

— А ты, оказывается, такая бесчувственная, да? Ты меня пугаешь. Хеми умерла!

Чагён не понимала, почему одноклассница вдруг поменяла мнение о Хеми, с чего вдруг она стала для нее важна.

— Ты о чем вообще? Думаешь, я не в курсе?

— И? То есть для тебя сейчас важнее последний автобус?

— А что тогда важнее? Подожди, а ты все это время чем вообще занималась?

— Если бы ты только тогда не побежала. — Дохи не договорила, но невысказанное обвинение вызвало у Чагён бурную реакцию.

— Хочешь сказать, что тогда бы она не умерла?

— Тише, папа дома.

— То есть ты считаешь, что она умерла из-за меня, я правильно поняла? — Голос Чагён становился все громче, поэтому ей пришлось зажать рот рукой.

Она оттолкнула Дохи. Та запнулась о провод компьютера, не удержалась на ногах и упала. Принтер, к которому вел кабель, тут же полетел вниз прямо на ее руку. Она вскрикнула и начала плакать. Чагён не могла поверить в то, что происходит. В этот момент открылась дверь:

— Дохи? Что случилось? — В кабинет зашел отец, и девушка начала плакать еще сильнее.

А Чагён не могла даже поднять глаза. Так и стояла, уставившись в пол.

Чагён заняла скамейку около кабинета неотложки, ее ноги дрожали, она прикусывала щеки. Ей пришлось спрятать все материалы в свою сумку. Оставалось лишь сжечь их, но все было не так просто. И почему она сразу об этом не подумала? Она так сосредоточилась на телефоне Дохи, что забыла о самом главном — об оставшихся купюрах. Она каждый раз делала по десять штук, поэтому еще девять лежали в сейфе. В том самом, где ручка механизма выглядела как голова тигра. Дохи всегда прятала деньги именно в нем, и сейчас они оставались там. А значит, ей нужно вернуться.

Дверь кабинета распахнулась, и в коридор вышла Дохи с гипсом на руке. Ко Хобом ей помогал, поддерживая ее. Чагён вскочила с лавочки, не зная, как поступить.

— Пап, мне нужно сказать пару слов подруге, — вдруг заявила Дохи, посмотрев на нее.

Тот предупредил, что подождет на парковке, и удалился. Девушки остались вдвоем.

— Папе звонила полиция, — тихо прошептала Дохи. — Сказали завтра явиться в участок.

Полиция? Участок? Чагён не смогла скрыть удивления, ее веки задрожали.

— Говорят, что в магазине были камеры. Мы на них попали вместе с Хеми. Похоже, они уже звонили в школу и общались с учителями. Скорее всего, и твою семью скоро оповестят.

Как только Чагён услышала про камеры, внутри нее будто бы что-то оборвалось. Она хорошо знала, что это за чувство. Понимание, что все кончено. И тут нельзя было ничего поделать. Все пропало.

— Сейф. Давай начнем с того, что уничтожим оставшиеся купюры, — запинаясь, сказала Чагён.

— А если я не хочу? Кто ты такая, чтобы мне указывать?

Дохи холодно на нее посмотрела. Чагён впервые видела такое выражение лица у подруги. Она даже не знала, что на это ответить. Может, это какая-то дурацкая шутка? Что делать — рассмеяться или дать волю гневу?

— Я уже придумала, что сказать на допросе, — ее переживания прервала Дохи. — Мы учимся в одном классе, но не дружим.

Видимо, она предлагала придумать общую легенду. Это Чагён смогла понять.

— Хорошо, а если пойдет речь о деньгах, то скажем, что ничего не знаем. Ведь это были деньги Хеми, а нам об этом ничего неизвестно. Но вот с остальным… пошли к тебе домой и там все обсудим.

— Да что ты заладила «к тебе домой» да «к тебе домой»? Меня от тебя в дрожь бросает, отстань уже от меня и перестань делать вид, что мы друг друга знаем.

Чагён только открыла рот, как Дохи ее перебила:

— Я в тебе разочарована.

Она развернулась и пошла прочь. Чагён оставалось лишь смотреть ей вслед. Разочарована? О чем она вообще? Она разве не понимает, что нужно побыстрее избавиться от купюр из сейфа? При чем здесь какое-то разочарование? Чагён не могла понять, как вообще зашла речь об этом, но потом решила для себя, что они просто смотрят на вещи по-разному. А значит, Дохи могла по-своему ее оценивать. Могла в ней разочароваться.

Оставшись в одиночестве, Чагён не могла унять дрожь в коленях.

Ей пришлось раньше уйти с уроков, чтобы успеть на допрос. Комната на удивление была достаточно уютной, совсем небольшой, менее трех метров. Но при таких скромных габаритах она казалась не холодной бетонной коробкой, а приятным на вид помещением с тканевой отделкой. Подобные стены Чагён уже видела в библиотечной комнате отдыха, поэтому обстановка казалась привычной.

Она огляделась по сторонам, взгляд остановился на камере в углу под потолком. Значит, прямо сейчас за ней кто-то наблюдал. Это осознание вызвало мурашки по всему телу. Ей стало некомфортно, но в этот момент в комнату вошла полицейская:

— Вы Сон Чагён, верно?

— Да.

— Не против, если я буду на ты?

— Конечно.

— Отлично. Так ты у нас первая в списке свидетелей, я права? — Полицейская перебирала документы, поглядывая на девушку.

Кожа сотрудницы была смуглой, а губы накрашены ярко-оранжевой помадой, которая особенно выделялась на фоне лица. Было смешно смотреть на такую картину. Неужели она не в курсе, какие оттенки ей идут, и понятия не имеет о теории цвета?

— В соседней комнате твоя подруга, да? Ко Дохи, — продолжила женщина, прикусывая накрашенные губы и не отводя глаз от документов.

— Верно.

— Двенадцатого июня в восемь вечера ты, Ко Дохи и Ким Хеми вместе находились в художественном магазине, так?

— Так.

— Пока Хеми расплачивалась, вы ждали на улице. Почему?

— Нам надо было кое-что обсудить наедине.

— И что же конкретно?

— Учебу, поступление… все такое. Спрашивайте по существу, пожалуйста.

— Ты ведь умная, значит должна понимать, почему я задаю такие вопросы и почему вы с Дохи находитесь в разных кабинетах, — продолжила полицейская, подняв голову, чтобы посмотреть на Чагён.

— Понятия не имею. Если бы нам было что скрывать, мы бы уже придумали общую легенду.

— Мда, и что с вами делать? — усмехнувшись, спросила женщина. Она достала следующую бумажку и продолжила: — Тут написано, что твои родители умерли, когда тебе было пять. О, так они довольно известны в наших кругах.

И что с того? Взгляд Чагён изменился, стал холодным и колким.

— Да уж, такое явно на каждом углу рассказывать не будешь, лучше подобное скрывать. Ты хороша в учебе, наверное, и университет выберешь не абы какой, верно?

— А какая связь между университетом и моими родителями?

— Ну как… Хорошо бы было, если бы никакой связи не было, да? Ладно, перейдем к сути. Отвечай правду. Почему вы ждали на улице?

Допрос занял примерно час. Сотрудница полиции старалась придать себе важный вид, но продолжала избегать самых важных вопросов. Скорее всего, они так и не смогли разобраться в произошедшем. Владелец магазина заявил, что ему показалось, что Хеми расплатилась фальшивыми деньгами, но полиция не нашла подтверждения этой версии. В то же время родители Хеми обвинили продавца в убийстве дочери, отчего ситуация только усложнилась.

Чагён продолжала искать статьи и хвалить себя за сообразительность: даже в состоянии шока она додумалась забрать купюру. Оставалось лишь прийти в себя. Ей не грозила никакая опасность. Но она все равно не переставала думать о деньгах, что покоились в сейфе Дохи. Настроение тут же портилось, девушку охватывала тревога. Ей казалось, что воздух вокруг сгустился, ложась на плечи тяжелым грузом.

Спустя две недели ее позвали на повторный допрос. Но и в этот раз она спокойно отвечала на вопросы так, чтобы зацепиться было не за что. Она вышла из комнаты и столкнулась с Дохи. В тот же момент родинка на руке отозвалась жжением, она сразу услышала голос Дохи, кричащий: «Соединение установлено!» Она не сдержалась и со всей силы надавила на родинку ногтем указательного пальца левой руки. Внимательные взгляды следователей не давали ей покоя, поэтому она так и не решила, как должна себя вести в присутствии одноклассницы. Притворяться, что они чужие, было бессмысленно: все же их связывала дружба. Однако они уже не были столь близки. В итоге Чагён решила просто не смотреть в сторону Дохи. Она попрощалась с полицейскими и развернулась, чтобы уйти, но ее остановил голос уже знакомой сотрудницы:

— У вас подруга умерла, а вы совсем не расстроены?

После этого дня Чагён пообещала себе больше не общаться с Дохи. Она избегала ее взгляда, ее компании в кабинете рисования, в коридоре. Постоянно смотрела только в пол, как делала это до знакомства с одноклассницей. Она снова осталась одна, вернувшись к привычному образу жизни. А если появлялось жжение в области родинки, просто его игнорировала. Однако даже так Чагён не могла отбросить мысли о сейфе, о девяти купюрах, что по-прежнему там лежали. От волнения кровь била в виски. В такие моменты ее тело неконтролируемо реагировало: дрожью в ногах и резкой болью в прикушенной щеке. Только так она могла восстановить сбившееся дыхание. Она не обращала внимания ни на сведенные судорогой ноги, ни на израненную изнутри щеку.

В таком состоянии она справилась с аттестацией, успешно сдав тестирование и письменный экзамен. Каждый ее день был забит учебой настолько, что она даже не заметила, как пролетело время и она перешла в выпускной класс.

После окончания урока одноклассники вышли из компьютерного класса, но Чагён задержалась у монитора, дождавшись пока шаги стихнут. Она открыла поисковик, не входя на сайт, чтобы не оставить никаких следов. Она ввела инстаграм-ник Хеми. Конечно же, там не было ни одной новой публикации. А комментарии ограничивались самыми простыми «скучаю», «будь там счастлива», оставленными в день похорон. Чагён прокрутила колесико мышки, перейдя к предыдущим фотографиям, дойдя до тех, где была запечатлена она сама. Она внимательно проверила каждое изображение: вдруг на них что-то было. Ей так хотелось просто их стереть, но оставалось лишь проверять их раз за разом.

Просканировав страницу, она вернулась к поисковику и начала вбивать все, что могло вывести на их историю, — «фальшивые купюры у старшеклассницы», «поддельные деньги в художественном магазине „Лабиринт“» и так далее. Но какой-то конкретной информации так и не появилось. Хоть хозяин магазина и заявлял о поддельной купюре, это никуда не просочилось. Все ограничивалось лишь несколькими статьями, которые Чагён уже видела.

Расслабилась Чагён лишь тогда, когда лично удостоверилась, что новые данные не опубликованы. Она откинулась на спинку стула, но тут заметила одну статью двухлетней давности, где было рассказано об учащемся средней школы в Чханвоне[15], который подделывал деньги. Журналист спрашивал, зачем он этим занимался. Ответ мальчика сразу заинтересовал Чагён, она прочитала одно из предложений вслух:

— Потому что настоящие я бы сделать не смог.

Чагён рассмеялась, удивившись такому остроумию, но сразу прикрыла рот, боясь, что ее кто-то услышит. Только сейчас она пришла в себя и посмотрела на настенные часы. До следующего урока оставалось буквально несколько минут. Она вышла в коридор, заполненный другими учениками. Обойдя компанию, она надела наушники, продолжая улыбаться, вспоминая слова мальчика. Конечно, раз настоящие деньги он получить не может, логично, что он начал их подделывать.

Вдруг в поле зрения показались туфли с маленькими бантиками. Она подняла глаза — это Дохи. По обеим сторонам от нее стояли друзья, похожие на личных телохранителей. Дохи показала ей жестом вынуть наушники. Чагён молча выполнила просьбу.

— Я уезжаю учиться. В США, — произнесла Дохи каким-то неестественным голосом.

Чагён продолжала молчаливо наблюдать за одноклассницей, поэтому та, улыбнувшись, спросила:

— И чего ты молчишь? Пожелала бы мне удачи, что ли.

Чагён недоуменно поморщилась. Тогда Дохи вдруг ее обняла и прошептала на ухо:

— Молись, чтобы у меня все сложилось удачно. Вдруг у меня возникнут проблемы? Тогда я потяну тебя за собой. Ведь те девять купюр, что ты подделала, все еще у меня.

Отшатнувшись, Чагён оттолкнула одноклассницу. Она не дрогнула, хотя влажный след на ухе вызывал неприятные ощущения.

— И что с того? У тебя есть доказательства, что их сделала именно я?

— Ну, ты сама подумай. Я их ни разу не трогала. А значит, там только твои отпечатки, — ответила Дохи, схватив Чагён за руку.

От услышанного внутри что-то оборвалось, отозвавшись болью по всему телу. Она не успела ничего сказать, Дохи уже исчезла.

— Что с вами? Что-то серьезное? — послышался голос за спиной.

— Да что ты! Мы же просто одноклассницы.

Дохи ушла с друзьями, но Чагён по-прежнему стояла на месте, не находя в себе сил пошевелиться. Все одноклассники уже разошлись, оставив ее одну в коридоре. Раздался звонок на урок.

Когда Дохи уехала в США, сразу стало проще. Вроде бы ситуация удачно разрешилась. Чагён получила рекомендательное письмо от директора. Ребята часто перешептывались за спиной. Мол, ей дали высокие баллы из жалости, потому что она нищая сирота. За глаза ее называли противной грязнулей, от которой несет бедностью. Но Чагён ничего на это не отвечала. Она занималась своим портфолио, а впереди ее ждали собеседования в университет и творческие испытания. Казалось, что задач было нескончаемое множество, а на пути постоянно возникали какие-то препятствия.

Учитывались даже оценки за промежуточную аттестацию, поэтому нужно было уделить внимание и ей. Она сознательно шла на жертвы, откладывая на сон лишь пару часов в сутки. Измученный организм мстил ей регулярными обмороками и потерей ориентации в пространстве. Но постепенно Чагён привыкла, сознание прояснилось: запомнилось даже то, что она не могла выучить несколько месяцев.

Учитель раздал их табели по окончании экзаменов. Она была на первом месте[16]. Девушка не могла поверить в увиденное, поэтому проверила еще раз, но там по-прежнему стояла единица. Чагён медленно выдохнула, попытавшись скрыть свой восторг. Ей казалось, она могла расплакаться прямо на месте. Ее останавливал только костюм, надетый по настоянию классного руководителя. Оглядевшись, она поняла, что все ребята были легко одеты, в то время как она парилась в зимней форме.

Девушка заняла свое место и открыла сборник заданий для подготовки к выпускным экзаменам.

— Тебя зовут в кабинет рисования, — Староста похлопал ее по плечу, чтобы привлечь внимание.

Чагён встала, заметив, что остальные не сводят с нее глаз. Раз ее ждал не классный руководитель, а учитель рисования, дело касалось той самой рекомендации директора. Чагён быстро выбежала в коридор. Остановившись у нужной двери, она перевела дыхание и вошла в кабинет.

— Говорят, ты прошла.

— Что? Прошла?

Вместо ответа учитель передал ей документы: «Сон Чагён, номер 20499 — зачислена по рекомендации директора».

— Остались выпускные экзамены — простая формальность. Однако тебе нужно собраться и хорошо подготовиться. И да, никому об это не рассказывай, одноклассники сейчас все в подвешенном состоянии, — подчеркнул учитель и продолжил: — Не забудь оповестить бабушку и подготовить вступительный взнос.

— О какой сумме идет речь?

Чагён сидела в пустом кабинете рисования и смотрела в окно. Закатное небо вспыхнуло удивительной палитрой красок — от пурпурного до розового. На коленях лежали документы о зачислении и квитанция на оплату вступительного взноса. Она несколько раз проверила графу с суммой, не понимая, откуда там так много цифр. Единицы, десятки, сотни, тысячи, десять тысяч, сто тысяч, миллион. А если быть точнее — четыре миллиона пятьсот семьдесят шесть тысяч вон[17].

Ее дядя, которого она никогда раньше не видела, когда-то набрал кучу кредитов, в том числе и на ее имя. В итоге он оказался мошенником, скрывшимся в неизвестном направлении и испортившим ее финансовую историю, что помешало ей получить кредит на обучение. А на бабушкиной сберкнижке не набралось и миллиона. Чагён вытащила из кармана пятьдесят тысяч вон, рассмотрев их на просвет. Это была та самая, не покрытая защитной нитью купюра. Та самая, которая запустила цепочку трагических событий, произошедших в художественном магазине. А все могло сложиться иначе, если бы она не забыла о лаке для покрытия. О том самом — номере восемьдесят девять, в оттенке серебристого шампанского. За восемнадцать тысяч[18] вон. Конечно, она могла снова купить все необходимые материалы, но не бумагу. Там использовалась специальная, не обычная бумага для принтера или рисования, а высококачественная мелованная. Номиналы различались по толщине, качеству и даже блеску защитной нити. Все это нужно было учитывать. Реклама обещала доставку бумаги день в день. Купюра в пятьдесят тысяч вон имеет размер шестьдесят восемь на сто пятьдесят четыре миллиметра. Исходя из стандартного размера типографского листа (пятьсот сорок пять на семьсот восемьдесят восемь миллиметров мм), на нем можно было расположить приблизительно сорок таких банкнот.

Пока Чагён ждала сделанный на «Намдемуне» заказ, она прошлась по рынку и купила остальные материалы, лишь самые необходимые, но пакет уже был необычайно тяжелым. Девушка остановилась на переходе, сгрузив сумки на землю. На ладони осталось множество следов от ручек пакета. Она взяла его в левую руку, встряхнув правую, чтобы восстановить кровообращение, и почувствовала на себе взгляд женщины, стоящей рядом. Она развернулась к ней всем корпусом и посмотрела прямо в глаза. «Кто это?» Женщина была одета в странное платье, а губы выкрашены в оранжевый — та самая полицейская с допроса. Чагён опомнилась и поклонилась в знак приветствия.

— Пара из Донидона, — произнесла женщина, не сводя с нее глаз. Она как будто сама не ожидала, что у нее это вырвется, поэтому тут же замолчала.

Вся Корея знала родителей Чагён, знали о паре мошенников из района Дони.

— Готовишься к поступлению? — спросила полицейская, переведя взгляд на пакет.

— Меня уже взяли. По рекомендации директора.

Цвет светофора сменился на зеленый, поэтому Чагён двинулась вперед, игнорируя полицейскую, которой явно не было никакого дела до ее дальнейшего обучения.

— Ничего себе. При таком происхождении…

— А что с ним не так? — спросила Чагён, заставив женщину смутиться и усмехнуться.

Она отвернулась и перешла дорогу. Полицейская вдруг достала деньги. Чагён спокойно смотрела на то, как та находит пятьдесят тысяч вон. Она ненавидела такие подачки.

— И чего ждешь? На, бери.

Чагён никак не отреагировала, поэтому женщина сунула купюру ей в свободную руку, добавив, что это компенсация за ее слова, и быстро отошла. Чагён так и не поняла, что произошло, так и стояла, моргая, пока полицейская не скрылась из виду. Только теперь она рассмотрела купюру — взгляд Син Саимдан, как и всегда, был проницателен. Под его тяжестью Чагён съежилась. Она совсем обессилела, поэтому ей пришлось снова потрясти рукой. Она поставила пакет на асфальт и взяла купюру. Все это время Син Саимдан пристально на нее смотрела. Чагён разглядывала ее в ответ. Ей не хотелось проиграть в эту игру в гляделки. Она должна была продержаться. Но прошло несколько секунд, и она все же моргнула. Тогда как женщина на купюре оставалась такой же неподвижной.

Чагён, зажмурившись от нахлынувших слез, разорвала купюру. Разрез прошел ровно по середине лица Син Саимдан, но глаза женщины продолжали следить за девушкой с обрывков уничтоженных пятьдесят тысяч вон.

Дохи, с руки которой еще не сняли гипс, открыла дверь и вошла в кабинет вместе с женщиной, чьи губы украшала оранжевая помада. Она открыла сейф и передала полицейской все купюры, что сделала Чагён.

— Ко Дохи, и кто же их сделал? — спросила та, рассматривая деньги.

— Это все Чагён, онни[19]. Вот ее и арестуйте, она преступница, — взмолилась Дохи, упав на колени.

Полицейская внимательно посмотрела на девушку, морщины на лице стали более явными.

— Понятно. Ну, я так и думала, что у таких мошенников, как ее родители, просто не могла родиться хорошая дочь. Яблоко от яблони.

Неожиданно лицо полицейской начало меняться, растягиваться, превратившись в лицо мужчины средних лет. Чагён пыталась вспомнить, где его видела.

— Значит, выходит, что преступница у нас именно Сон Чагён. Я занимался расследованием дела ее родителей, тех самых, что погибли при попытке побега. Ожидаемо, какие родители, такая и дочь. И что, ей хватило наглости после этого еще и в университет пойти? — Следователь закатил глаза и осмотрелся.

Чагён стояла рядом с ним, ее будто парализовало. Неожиданно лицо следователя снова изменилось. На этот раз перед ней оказался ее классный руководитель. А потом учитель рисования, сотрудник администрации, банка и так далее. Их лица быстро сменяли друг друга, вызывая головокружение и тошноту. В конце концов перед Чагён предстала сама Дохи.

— Вдруг у меня какие-нибудь проблемы будут? Тогда я потяну тебя за собой.

Вот уже пять лет Чагён видела один и тот же кошмар, просыпаясь каждый раз от собственного крика. Сейчас она чуть не свалилась с кресла, на котором умудрилась заснуть. Девушка огляделась по сторонам, боясь, что привлекла внимание своим визгом. Но, к счастью, в коридоре было пусто, а дверь в соседнюю лабораторию была заперта. Чагён подтянулась в кресле и села поудобнее. Она проверила телефон: последнее сообщение пришло десять минут назад от преподавателя, просившего немного его подождать. Она залезла в инстаграм, ввела «Ко Дохи» и увидела привычные результаты поиска со множеством девушек с таким именем. Просмотрев страницу каждой, она успокоилась, так и не найдя нужную.

Еще четыре месяца назад она могла постоянно наблюдать за жизнью бывшей подруги. После переезда в США та продолжала вести свой инстаграм, постоянно что-то выкладывая. Так Чагён узнала, с кем она танцевала на выпускном, сколько стоила машина, которую ей подарил папа, увидела университет, в который поступила Дохи, — частный, не доступный простым смертным. Каждый момент жизни одноклассницы можно было отследить. После того как она поступила на отделение толевтики[20], она постоянно выкладывала аксессуары и изделия, сделанные своими руками. А также посты с коллективными заказами. Но неожиданно она пропала, никаких обновлений. Четыре года жизни Дохи вдруг испарились: посты удалялись один за другим.

Чагён продолжала искать страницу, вводя прошлый никнейм, но там оставались лишь какие-то общие публикации, никак не связанные с жизнью Дохи. Что же с ней вдруг произошло? Воображение Чагён рисовало самые мрачные сценарии, что заставляло ее волноваться.

Она пыталась найти хоть какую-то информацию, поэтому вводила все связанные с Дохи слова. В том числе и имя ее отца: появилось несколько статей о Ко Хобоме. В одной из них говорилось о постах в фейсбуке[21] одного политика, известного своей грубостью. В них он множество раз осуждал Хобома, говоря, что парламент вовсе не курорт для вышедших на пенсию актеров. После этого к имени K° Хобома часто стали добавлять «отставной актер». Еще Чагён нашла различные интервью, сразу просмотрев несколько. Одно из позапрошлогодних привлекло ее внимание. Оказывается, мама Дохи умерла. Об этом бывшая подруга не писала в соцсетях. Может быть, с этим и связано ее исчезновение? Чагён продолжала обдумывать прочитанное, когда услышала, как дверь кабинета распахнулась и ее позвали по имени.

Преподаватель указал на стул, чтобы она присела, и повернулся к монитору. Возможно, сейчас он проверял последнее письмо Чагён, совершенно этому не удивленной, ведь он никогда не готовился к занятиям заранее. Она не могла понять, почему он был так популярен среди студентов, если так безалаберно подходил к своей работе.

— Эй, Сон Чагён. Я все понимаю, конечно, но что насчет командного духа? — спросил он с улыбкой, повернувшись к ней.

Он говорил о рекомендательном письме, которое составила Чагён. По жизни она не особо ладила с людьми, но выделила навыки командной работы как свою сильную сторону. Да, она явно бесстыдно преувеличила.

Еще в прошлом месяце она попросила преподавателя составить для нее рекомендацию, но смогла получить письмо лишь позавчера. Прочитав его, она поняла, что от него не будет никакого толку: преподаватель не указал ничего конкретного. Но уже завтра был последний день подачи документов в НТ. У нее не оставалось времени, поэтому она слегка подправила рекомендацию и отправила ее обратно. А теперь просто пришла за подписью.

— Профессор, но мне обязательно нужно пройти это собеседование, — произнесла с отчаянием в голосе Чагён, вызвав новую улыбку преподавателя.

Он взял ручку, поставил свою подпись. Чагён схватила бумаги и встала.

— Если пройдешь, не забудь о своих одногруппниках, хорошо? — услышала она вслед.

Конечно же, он подписал подправленную рекомендацию, ведь и сам понимал, что университет сможет похвастаться выпускником, прошедшим в НТ. Можно было даже повесить растяжку в честь этого события, настолько компания была крупной. НТ была в топе предприятий, разработавших свои платформы — соцсеть, поисковик, игры и другие онлайн-продукты. Она быстро поднялась и стала всемирно известной. Если информация была правдивой, то и зарплата там была нешуточной, как и социальный пакет. Уже три года она занимала первое место в студенческих опросах как главная компания, в которую надеялись попасть выпускники. Поэтому подача заявки была выгодной и для университета.

Чагён еще на втором курсе поучаствовала в конкурсе от НТ и успешно его прошла, попав на экскурсию в головной офис. Она все еще помнила, какой приятный шок тогда испытала. Только два уровня в одиннадцатиэтажном здании (седьмой и восьмой) были отведены под рабочие пространства, а остальные были заняты зонами отдыха для сотрудников. В столовой бесплатно кормили лобстерами, стейками и прочими деликатесами, в спортзале можно было заняться медитацией или разными видами физической активности. В здании даже был свой книжный магазин и несколько кафе.

Все это время Чагён занимала комнатушку в гошивоне[22], поэтому такое пространство ее действительно поразило, вызвав искренний восторг. Она четко решила, что хочет работать именно в НТ. Когда эта мысль не давала ей покоя, она садилась на метро и ехала к головному офису. Так как у нее не было специального пропуска, ей оставалось лишь сидеть на диванчике в лобби и рассматривать стеклянные скульптуры. А потом она снова возвращалась в реальность.

«Поздравляем с успешным прохождением этапа отбора документов. Ознакомьтесь с расписанием следующего этапа — специального проекта». Чагён еще раз сверилась с сообщением, где говорилось о встрече на втором этаже офиса НТ.

Вместе с остальными кандидатами она прошла в переговорную, где им рассказали о задании. Чагён не могла собраться с мыслями, продолжая восторженно рассматривать все вокруг. Нужно было создать свой проект — разработать план идеального в ее понимании города. Однако требовалось представить не только онлайн-версию, но и физический макет на квадратной доске размером сорок восемь на сорок восемь сантиметров. Материалы, дизайн — все это оставалось на усмотрение кандидата, тема тоже была свободной. Нужно было уложиться в две недели. На первом этапе пригласили двадцать три кандидата, тогда как после проверки проектов останется лишь девять из них, а возможность пройти собеседование получат лишь пятеро. Жизнь станет совсем другой, полностью изменится, если попасть в эту заветную пятерку.

Дослушав объяснения, кандидаты начали собираться по домам. Чагён последовала их примеру, но вдруг услышала звук затвора камеры и резко замерла. Щелканье послышалось снова, раздаваясь откуда-то справа. Один из кандидатов делал селфи, сложив пальцы в знак мира. Судя по тому, как он держал телефон, в кадр попадало и ее лицо. Кадровики общались между собой, не обращая на это никакого внимания. Чагён подошла ближе и постучала фотографировавшего по плечу:

— Удалите фото, пожалуйста.

Мужчина посмотрел на нее с таким удивлением, будто увидел перед собой инопланетянина. Он замер, делая вид, что не понял, что только что услышал.

— Фотографию. Ту, что вы только что сделали, — продолжила Чагён, указывая на телефон.

Только теперь мужчина отреагировал, поинтересовавшись, зачем ему это делать.

— На фото попало мое лицо, — не сдавалась Чагён, подхватив чужой телефон и уже открывая изображение. В самом углу снимка она сразу заметила собственное лицо. — Вот, смотрите. Удалите, пожалуйста.

Чагён понимала, что говорит слишком громко. Она чувствовала, что руководство на нее смотрит. Мужчина удалил фото, хоть по-прежнему и выглядел пораженным. Чагён не сводила глаз с его экрана, пока тот не стер фото и из папки с удаленными снимками. Только тогда она открыла дверь переговорной и вышла.

Дойдя до той самой стеклянной инсталляции, она резко остановилась. Скульптурная композиция казалась невероятной, простираясь от первого этажа до второго. Тонкие кристальные плитки переходили в дерево, часть которого занимала и коридор второго этажа. На обороте каждой значилось имя, какое-то число и профильное фото. Когда-то она читала, что таким образом увековечили всех, кто работал над приложением на первых этапах. Чагён продолжала рассматривать надписи, когда вдруг услышала женский голос:

— Я слышала, сегодня многие сошли с дистанции?

— Ага, из-за травли в школе. Аж двое. Ощущение, что мы тут трейни[23] выбираем, а не работников.

— Ну так, помнишь, в прошлом году одного уволили? Начальник еще тогда ругался с кадровиками. Кричал им, чтобы они работали как следует.

Две сотрудницы сошли с эскалатора, поэтому Чагён не смогла услышать окончание их диалога. Проводив их взглядом, она попыталась справиться с со своим удивлением. В «Блайнде»[24] и других сообществах она встречала информацию о том, что глава компании был достаточно требовательным, но даже не думала, что это могло влиять на будущее трудоустройство. Характер, личность — оказывается, и они были важны для компании. Деревянная табличка в руке вдруг показалась особенно тяжелой.

В хосписе каждая из четырех кроватей в комнате была занавешена отдельной шторкой. Бабушка Чагён занимала место прямо рядом с окном. Здесь было просторнее, но даже так пространство было довольно ограниченным. Чагён заняла стул возле бабушки. Наблюдая за спящей, она начала засыпать и сама. Нет, ей нельзя было сейчас позволить себе отдыхать. Она вскочила с места и поспешила в регистратуру.

Нужно было взять новый кредит, чтобы внести оплату за лечение. Несколько месяцев назад она бросила репетиторство. Долги уже превышали порог в десять миллионов. В прошлом месяце медсестра, приставленная к бабушке, удивлялась, почему она так сильно увязла в этом болоте, и посоветовала поскорее узнать об условиях получения государственной помощи. По ее мнению, случай Чагён давно должны были рассмотреть, поэтому такая задержка в принятии решения казалась особенно странной. Медсестра также добавила, что в последнее время условия стали проще, поэтому выход обязательно найдется. Чагён оставалось лишь выдавливать из себя улыбку вместо ответа. Раньше она могла бы сразу позвонить в администрацию или социальную службу. Тогда ее жизнь могла бы значительно улучшиться. Она и сама это понимала. Но медсестра просто не знала, в чем настоящая проблема: опекуном бабушки была вовсе не Чагён, а ее дядя. Поэтому они не могли получить льготы или поддержку, пока он не объявится. Но это ожидание было смерти подобно, поэтому Чагён пыталась найти непутевого родственника сама. Уже три года она искала хоть намек на его существование. Даже встречалась с юристами, специализирующимися на семейном праве и обещающими все разрешить. Ходила и по адресам, которые давали сотрудники соцслужбы. Но это ничего не дало — она так и не смогла найти дядю. «Вот же урод», — уже в тысячный раз подумала про себя Чагён. Да, они были бедны, но жизнь каждый раз показывала ей, насколько удручающим на самом деле было ее положение.

Но теперь все могло измениться. Осознав это, Чагён расправила плечи и выпрямилась. Можно было все уладить, даже не разыскивая этого урода-дядю. Оставалось лишь пройти собеседование в НТ. Тогда она сможет получать отличные деньги. Если ее происхождение ей только препятствовало, то сейчас НТ была важнее всего — важнее семьи и даже государства, потому что эта компания должна помочь ей выползти из этого болота нищеты.

Выйдя из хосписа, Чагён проверила время — пора было идти на подработку. Почувствовав голод, она забежала в круглосуточный и купила треугольный кимбап[25]. Ей было жалко даже две тысячи сто вон[26]. После получения подработки в маленьком круглосуточном магазинчике, она считала любые траты на себя бессмысленным расточительством. Потому что на работе она могла питаться просрочкой, не выплачивая ни копейки.

Добравшись до своего магазина, она переоделась в форму и съела еще один кимбап, на этот раз доставшийся ей бесплатно. Чагён заняла свое место за кассой, отодвинувшись так, чтобы не попасть в обзор камеры, закрепленной под потолком. Конечно, оплата в магазине была намного ниже, чем заработок от репетиторства или преподавания на курсах, но тут она хотя бы могла спокойно зависать в телефоне.

Девушка открыла сайт, заметив новый пост от сотрудника НТ — он выложил скриншот с портала по поиску подработок. Кто-то из кандидатов искал человека, который сделает за него проект. Остальные представители НТ оставили множество комментариев, где отмечали, что их компании нужны лишь особенно креативные новички. В основном внимание в ветке привлекла история автора публикации. Пользователи удивлялись, как он прошел этап отбора документов. Остальные едко добавляли, что его точно исключат, если заметят, чем он занимается. Чагён просмотрела каждый комментарий и перешла на сайт НТ. Два человека из двадцати трех уже были отсеяны, а в этапе креативных заданий участвует лишь двадцать один человек — так говорилось в официальном заявлении компании. В нем не указывались причины отстранения выбывших, но на «Блайнде» уже обсуждалось, что это все из-за случаев травли в школе и пристрастия к азартным играм. Другие считали, что все это из-за того, что некоторые из претендентов пытались кого-то подкупить, чтобы повысить свои шансы. Один из них даже выложил скриншот о том, что сделал крупное пожертвование в детский приют.

Кто-то зашел в магазин, Чагён тут же поздоровалась, не сводя глаз с телефона:

— Добрый день.

Школьница в наушниках осматривала витрины, а Чагён продолжала пялиться в экран. Она отвлеклась, только когда девочка подошла к кассе и положила клубничное молоко и булочку на стойку.

— С вас четыре тысячи шестьсот вон, — пробормотала Чагён, просканировав штрих-коды.

Девочка протянула ей пятьдесят тысяч вон, Чагён проверила купюру. Все выглядело правильно, голограмма блестела как надо. Школьница явно не оценила проверки, но Чагён полностью ее проигнорировала и в конце концов вручила ей сдачу.

— Спасибо за покупку, приходите еще.

Стоило посетительнице выйти из магазина, как Чагён снова схватила телефон. Так она провела все время до окончания рабочего дня — просматривала информацию о НТ и о том, каково там работать. Она продолжила читать даже в автобусе, заняв заднее сидение.

Она посмотрела видео, где глава НТ давал интервью, объясняя философию компании. А после открыла инстаграм, чтобы немного отвлечься. В рекомендациях она вдруг заметила незнакомый никнейм — «612». На этого человека было подписано несколько американских друзей Дохи. Чагён перешла на страницу и увидела там время работы и адрес в Чхондамдоне[27]. Она не могла понять, о чем шла речь в постах — то ли реклама, то ли простая демонстрация своих предпочтений. В описании к фото с кольцами и серьгами были их названия, но помимо этого были публикации о любимой еде и музыке. Ни на одном фото не было лица владельца страницы, но фото с украшениями выглядели интересно. На них явно не экономили, уделив особое внимание качеству съемки. В день выкладывалось сразу по несколько изображений. Просматривая каждую, Чагён остановилось на фото с одним кольцом.

Оно было надето на большой палец, но Чагён сфокусировалась совсем на другом — на указательном пальце. На родинке, что располагалась прямо под ногтем.

«Соединение установлено!» — вдруг послышался откуда-то голос Дохи.

Дохи объявилась. Чагён множество раз прокручивала в голову эту сцену. Особенно кульминационный момент: как бывшая подруга достает те самые деньги и передает их полиции. Она так часто погружалась в эти мысли, что ей казалось, что это происходило на самом деле. От страха все ее тело накрывала волна жара, она представляла момент, когда ее большой палец прикладывают к специальной подушечке, чтобы снять отпечатки. Но разве ее данные уже не занесены в базу после того, как она получила айди-карту? И конечно же, именно эти следы остались на фальшивых купюрах. А значит, ей никак из этого не выкарабкаться, не доказать свою невиновность. Единственным утешением было только то, что Дохи все это время не было в Корее. Пока ее не было, Чагён еще держалась на плаву, не позволяя себе утонуть в мрачных переживаниях. Но теперь все изменилось.

Чагён сосредоточилась на стиральной машинке, уже какое-то время занятой ее вещами. Она обернулась, услышав рядом шум, и заметила женщину с веснушками на носу и корзиной белья в руках. Чагён только сейчас поняла, что шумела она сама: ее ноги тряслись. Ее соседке этот звук явно не нравился, она с остервенением вытаскивала вещи. Но Чагён не могла успокоиться, даже понимая, что мешает другим. Она попыталась успокоиться, расслабить ноги, но тут же почувствовала, что судорога пробирает все тело — даже плечи и грудину. Приняв дрожь в конечностях как данность, девушка вернулась к экрану телефона.

Она снова просматривала аккаунт «612», сосредоточившись на самых первых публикациях, посвященных открытию магазина, которое произошло примерно три месяца назад. Чагён прочитала каждый пост, тег и комментарий, но не могла понять, как она могла это пропустить, если буквально каждый день искала информацию о Дохи. Она была подписана аж на пятерых американских друзей одноклассницы, но все прошло мимо нее. Просмотрев страницу еще раз, она предположила, что до этого та могла быть закрытой. Но кто делает приватный аккаунт, если собирается использовать его для рекламы своего бизнеса? Разве так добьешься хоть какого-то результата? Вряд ли. А может, это какой-то новый тренд — оставаться загадочным?

Эти вопросы не давали ей покоя, но вдруг она почувствовала чей-то взгляд и обернулась. Женщина с веснушками уже исчезла, в прачечной оставалась лишь одна Чагён. Трясущиеся ноги создавали столько шума, что он полностью заполнил собой пространство. Мышцы икр уже сводило, поэтому она попыталась поменять позу, но вдруг заметила синий шарфик, лежащий прямо рядом с выходом. Видимо его обронила ее недовольная соседка.

Чагён с трудом встала, дрожь наконец-то прекратилась, хотя до этого ей казалось, что она никогда не успокоится. Каждая мышца в теле была скована напряжением, и она это чувствовала, что не помешало ей подойти к выходу и поднять шарфик. На ткани огромными синими буквами было написано название бренда, а на краешке она заметила логотип Hermes. До конца не сознавая свои действия, она быстро спрятала шарф в карман и вернулась на свое место. Только тогда она смогла нормально вздохнуть.

Чагён снова погрузилась в свои мысли о том, что, возможно, ей нужно бежать, где-нибудь затаиться. Так, чтобы Дохи точно ее не нашла. Хотя та и могла уже все о ней знать, все равно казалось, что нужно быстрее переехать из гошивона и перевести бабушку в другой хоспис, чтобы их не обнаружили.

Приняв это решение, она невольно вспомнила один случай из прошлого: бабушка разбудила ее среди ночи и сказала, что им срочно нужно переехать. Она все еще помнила бабушкино лицо в те долгие минуты, что были посвящены сбору вещей. Тогда она поняла, что все серьезно, и тут же принялась собирать книги и одежду. Так они сбежали прямо ночью, но даже это не помогло: коллекторы и обманутые родителями жертвы продолжали приходить к ним и в новом доме. Они требовали вернуть деньги, били посуду, окна и всячески над ними издевались. Чагён всегда поражалась тому, как эти люди умудрялись их находить. Она задавалась вопросом, кто сообщил им новый адрес. Он не покидал ее даже в те моменты, когда доставалось и ей.

В основном разгром заканчивался, когда «гости» понимали, что с них нечего взять, поэтому все было не так ужасно. Но все равно ее не оставлял страх, что посторонние могут ворваться в их убежище в любую минуту. Она постоянно размышляла об этом, спрятавшись под одеялом вместе с бабушкой. В такие моменты она молилась всем возможным богам, даже не зная их имен. Ее устраивал и погром, и поджоги, главное, чтобы они предупреждали заранее, что к ним придут. Именно об этом маленькая Чагён просила в своих молитвах каждый день.

Вернувшись в настоящее, девушка отбросила эти воспоминания, понимая, что молиться не имело смысла. Нужно было просто найти Дохи до того, как она обнаружит ее.

Чагён смотрела в большое окно кофейни, не сводя глаз с пятиэтажного здания напротив. Возможно, его только недавно сдали после ремонта или только начинали реновацию: многие этажи пустовали, их все еще не заняли магазины или другие заведения. Проглядывающий то тут, то там каркас здания подтверждал догадки Чагён о давности постройки.

Первый этаж занимал магазин «612». Все, что могло бросаться в глаза, — двери, рамы, входная лестница — было выкрашено в золотой. Это создавало разительный контраст с общим видом постройки и не позволяло пройти мимо. Остальные этажи, которые все еще дорабатывали, возможно, повторят эту концепцию.

Прямо за большим окном стояла витрина с аксессуарами, а за ней небольшая рабочая зона — стол, который легко проглядывался на фоне основного помещения. А оно было совсем не маленьким. Судя по тем фото, что выкладывались в соцсети, за рабочим столом располагалась небольшая комната, где жила Дохи. Рядом с выкрашенным в золотой входом она заметила лишь одно парковочное место и окна, выходящие в сторону офиса.

Чагён протерла сонные глаза и сравнила изображение лавочки на своем планшете и то, что видела перед собой. Она еле-еле задремала под утро, но почти сразу встала и больше уснуть не смогла. Изначально она планировала заняться проектом для НТ, но желание увидеть Дохи оказалось сильнее намеченных планов. Два часа назад Чагён прибежала в кофейню напротив и сейчас уже несколько минут разглядывала магазинчик. Она уже ощущала голод, поэтому подумывала пойти что-то купить, но тут увидела, как золотая дверь отворилась. Чагён тут же отложила стилус, который все это время вертела в руках, и сосредоточилась на входе в магазин.

Оттуда вышла девушка в распахнутом пальто и обтягивающем платье. Точно, это было она — Дохи. Чагён разволновалась, ей показалось, что кровь во всем теле побежала быстрее. Дохи похорошела. Чагён оглядела укутанную в пальто фигуру, но Дохи уже направилась к своей «Ауди» и быстро скрылась в машине. Чагён открыла заметки и отметила: «Уехала в три пятнадцать». Она записала и номер автомобиля. Проводив машину взглядом, пока та не скрылась из виду, она перевела взгляд на парковку и быстро обнаружила камеру слежения. Еще одна такая же висела над золотистой дверью. Пока девушка изучала систему видеонаблюдения, из здания вышел мужчина. Чагён моментально вернулась в реальность, услышав голоса сотрудницы и хозяйки кофейни:

— Так, а что ему еще остается делать? Целый день сидит перед своими экранами и смотрит видео с камер.

Из разговора Чагён уловила, что тот мужчина был сыном владельца здания напротив. Он носил очки, имел сильно выделяющийся нос и усы. Такие густые, что он походил на Марио. Чагён сразу представила его в кепке и комбинезоне, но сотрудники кофейни продолжали беседовать, поэтому она снова прислушалась. Они обсуждали затянувшийся ремонт здания, тем не менее в офисе уже установили мониторы. Правда, мужчина весь день играл в игры. Чагён представила, как по зданию прыгает Супер-Марио, перемещаясь от камеры к камере с характерным звуком.

Она приходила в кофейню и в следующие два дня, привычно занимая место у окна. В своей комнате гошивона она совсем не могла сосредоточиться, постоянно волнуясь за свою судьбу. Сегодня она твердо решила заняться проектом.

Хозяйка кофейни обычно приходила к половине третьего и около часа общалась с бариста. Из их разговоров Чагён выхватывала множество важных деталей, которые помогали понять происходящее вокруг. Например, вчера они обсуждали, есть ли у Дохи парень. Чагён было интересно подслушать их разговор, поэтому, когда хозяйка покинула кофейню, она даже испытала легкое разочарование.

Заведение открывалось в одиннадцать утра, Чагён спешила туда к этому времени. В тот момент темные шторы магазина напротив уже были распахнуты. Чагён проглядела предыдущие записи о Дохи на своем планшете. В ее инстаграме не было особой системности, поэтому Чагён решила выяснить ее реальный распорядок дня. И он был достаточно стабильным. Она не знала настоящую Дохи, но ей и правда нравилось ее постоянство. Девушка наконец-то смогла составить общее представление о ее распорядке. В десять утра она открывала магазин, в двенадцать обедала покупной едой, а в тринадцать пила лекарство. Видимо, все еще страдала от астмы.

Каждый день отличался — в один день было много посетителей, а в другой почти никого, поэтому она решила прописать просто среднее количество. С четырнадцати до шестнадцати, когда покупателей почти не было, Дохи часто куда-то уезжала. Чагён не составило труда узнать, что та посещает церковь, что ее немало удивило. Она думала, что это какой-нибудь маникюр или, может быть, косметолог, но церковь? Дохи, что выставляла в инстаграм фотографии из церкви, казалась совершенно другой — такую Дохи Чагён не знала. Да, пока она была в США, выходили посты, где она цитировала Библию, но откуда такое внезапное рвение?

Чагён сразу дописала эту информацию в заметки. Но, даже следя за Дохи, она видела ее не так часто. Вместо этого она все время наблюдала за малярами, занимающимися стенами здания. И за Супер-Марио, что постоянно околачивался рядом с ними.

Но сегодня их не было на месте. Возможно, они уже закончили с покраской. Супер-Марио остановил свой «Порше» и потратил несколько минут, чтобы нормально припарковаться. Видимо, у него было специально выделенное место на парковке рядом. Супер-Марио вышел из машины и протер и без того чистый бампер тряпочкой. Даже не тряпочкой, а скорее дорогим, брендовым носовым платком. Чагён не сводила с него глаз, когда он занимался этой бессмыслицей, по ее мнению. Она даже представила, как он высовывает свой язык и начинает вылизывать капот машины. Эта фантазия не далеко ушла от реальности.

Чагён вернулась в гошивон, открыла календарь и в шоке замерла. До сдачи задания оставалось 10 дней, она и не заметила, как первые четыре из отведенных четырнадцати пролетели. Ни скетча, ни идей — полный ноль, а сроки поджимали. Пора было переходить к делу. Благодаря тому, что она узнала расписание Дохи, ей стало спокойнее.

Девушка осмотрелась и решила, что пора сделать небольшую перестановку в комнате. Ей уже приходилось изменять планировку, когда она готовилась к выпускному проекту, поэтому сейчас это не составило труда. Она собрала кровать, отодвинув ее к стене, освободила шкаф с одеждой и установила рабочий стол прямо в нем. Хоть его задняя стенка и казалась неустойчивой, он идеально подходил для работы благодаря ширине и достаточной глубине. Из минусов — теперь ей негде было спать, но это уже не казалось большой проблемой, ведь на сон времени и не оставалось.

Чагён тут же принялась за скетч, но в голове было пусто — ни одной подходящей идеи. Ее часто посещало вдохновение, когда она начинала изучать доступные материалы, поэтому девушка покинула комнату и поспешила на торговую улицу, где можно было купить все необходимое.

Она перебрала винил, стекло, дерево, но в конце концов зашла в магазин, где продавалась керамика и металл. Но цены там ее попросту шокировали.

— А нет чего-нибудь подешевле? Для новичков, например?

— Для себя выбираете? Тогда вот это больше подойдет. Это и режется проще, и гнется легко. — Консультант предложил ей алюминиевую пластину.

Чагён вдохновилась словом «ракета», которое увидела на одной из витрин, и представила полусферическое пространство. Она сразу продумала нужные детали: придать металлу форму полусферы и воссоздать внутри заданный город — получится настоящий космический мегаполис. Тогда она еще не осознала, что уже видела где-то подобный дизайн, и сосредоточилась лишь на полете мысли, быстро докупив необходимые материалы в остальных магазинах.

Изначально Чагён планировала погнуть алюминий, но это было не так просто. В итоге она изменила изначальную задумку: купила толстую проволоку и решила сделать из нее каркас, заполнив промежутки алюминиевым наполнением. Только на каркас ушло более трех часов. Ей пришлось паять проволоку, чтобы все выглядело аккуратно. Комнатка тут же заполнилась дымом, поэтому Чагён поспешила открыть окно и присела на пол. Протянув руку, она схватила телефон и снова зашла на аккаунт магазина «612», просматривая новые посты. Четыре часа назад там было опубликовано фото подвески.

Девушка снова пролистала последние публикации, обратив внимание на количество комментариев под постом с сережками, выложенным два дня назад. Их было сто два. Не стандартные двенадцать (и то на товар по скидке), а аж сто два. На несколько мгновений замерев в нерешительности, она все же открыла ветку.

От многих поступали просьбы прояснить ситуацию. «Я же об этом и говорю!» — подумала Чагён. Дело было вовсе не в сережках на фото. Она пролистала ленту комментариев к самому началу. В одном из них она заметила слово «преступница». Она сразу узнала того, кто его оставил. Под ником «Барон» скрывалась подруга, с которой Дохи так часто выкладывала фотографии с вечеринок или из путешествий.

Чагён тут же перешла на страницу Барона. Последним постом были извинения за историю с продажей ожерелья Van Cleef[28]. Всем пострадавшим гарантировали возврат средств. Под постом было оставлено более трехсот комментариев. Многие из них просили вернуть деньги, говоря, что перевод производился на имя Ко Дохи.

Неужели они обе были мошенницами и обманули всех этих людей? Чагён не смогла до конца разобраться, но было ясно: ситуация явно не сулила Дохи ничего хорошего. А значит, и самой Чагён. Ей сразу стало не по себе. Голова пошла кругом, и мир поплыл, заставив ее зажмуриться. Сердце бешено колотилось прямо в глотке, угрожая вырваться наружу. Страх не отпускал, и она продолжала сидеть, спрятавшись от мира за сомкнутыми веками.

На стойке у кассы лежал планшет с открытой заметкой «Дневник наблюдения за Ко Дохи». Чагён уже переоделась в форму и уткнулась в телефон, пытаясь найти какую-нибудь информацию о закупке нашумевших украшений. Она пробовала разные запросы: «Мошенник Барон», «Ко Дохи и Барон», «Цена на Ван Клиф», «Наказание за мошенничество в коллективных закупках» и так далее. Она просмотрела десятки новостей, реклам, интервью специалистов. Ее глаза странно светились, пока она впитывала найденную информацию, а пальцы двигались по экрану в только ей понятном ритме.

Вдруг пришло оповещение — новое письмо. Дополнительная информация по проекту НТ и приглашение на встречу — следующая пятница, до часу дня, переговорная на втором этаже. Прочитав это, Чагён тяжело вздохнула. Оставалось всего девять дней, а она снова отвлеклась на происходящее с Дохи, ни о чем больше не думая. Ей казалось, что она сходит с ума. От этих девяти дней зависела вся ее жизнь. Такой шанс выпадал очень редко. Волнение вновь вырвалось наружу нервной дрожью в коленях. Даже настойчивый звонок мобильного не заставил ее успокоиться.

— Ты опять в телефон уткнулась? — послышался голос начальника.

— А, нет, конечно.

— Что значит нет? Я вообще-то тебя вижу.

Чагён подняла голову и посмотрела на камеру под потолком. Она совсем забыла о том, что должна была занять место так, чтобы ее не было видно. Начальник отчитывал ее, говоря, что точно уволит, если еще раз заметит телефон у нее в руках, но она все пропустила мимо ушей, не сводя глаз с камеры.

В первый день работы начальник говорил, что видеонаблюдение установлено вовсе не для обзора зала, а для того, чтобы следить за сотрудниками. Он сразу об этом предупредил. Сказал не заниматься ерундой, а усердно работать. Но Чагён нашла способ обойти это правило и даже гордилась этим.

Однажды она даже попыталась определить модель камеры, установив специальную программу. Но подключиться не удалось, поскольку система потребовала логин и пароль.

Дослушав шефа, Чагён снова посмотрела на камеру. Черная линза с маленьким красным огоньком казалась продолжением сурового взгляда начальника.

На следующее утро Чагён пришла в кофейню к самому открытию. Бариста, строя из себя ее старую подругу, кокетливо упрекнула девушку во вчерашнем отсутствии, но Чагён так и не смогла выдавить из себя улыбку в ответ. Глаза предательски слипались, заставляя с усилием удерживать веки открытыми. Все потому, что она так и не смогла вчера уснуть: всю ночь провела за чтением нового поста Дохи, который та выложила в час десять ночи. В нем она оставила цитату из Первого послания Иоанна: «Если исповедуем грехи наши, то Он, будучи верен и праведен, простит нам грехи наши и очистит нас от всякой неправды»[29].

Исповедуем грехи? Какие и кому? И зачем? Задаваясь этими вопросами, она даже не заметила, как комната озарилась первыми лучами рассветного солнца.

Под постом отсутствовали комментарии, публикация была последней. Чагён не понимала, к чему это, но решила, что нужно быть готовой к любому развитию событий. Она собрала материалы для работы над проектом, ведь оставалось всего несколько дней до его сдачи. Миниатюры зданий, машин и деревьев можно сделать и в кафе.

Магазин Дохи, как и всегда, открылся вовремя, а сама владелица стояла за рабочим столом и явно что-то мастерила. Увиденное принесло долгожданное облегчение. Напряжение покидало тело, что не могло не радовать. В итоге было решено приступить к работе, но сосредоточиться на процессе было невозможно: мелькающая в стороне Дохи привлекала внимание. Так прошло больше двадцати минут. Чагён включила камеру телефона и направила ее прямо на магазин напротив, включив видео. Сейчас ей нужно заняться делом, а после она просто просмотрит запись. Девушка похвалила себя за предусмотрительность: зарядку она тоже взяла с собой. Теперь можно наконец-то полностью погрузиться в проект.

Она не замечала, как идет время, но поняла, что уже перевалило за полдень, когда увидела Дохи, идущую к магазину с купленной едой в руке. Чагён подошла к стойке бариста и заказала еще один кофе. Деньги тратить не хотелось, но она не могла рисковать таким удачным наблюдательным пунктом: ей пришлось купить напиток, чтобы ее не выгнали или в чем-нибудь не заподозрили.

Она включила видео, на нем не было ничего странного. Дохи так и занималась каким-то изделием. Но тут ее взгляд зацепился за происходящее рядом с тем самым «Порше». На видео появился «Ленд-Ровер», который, судя по всему, ошибся с маршрутом. Он подъехал к стене для разворота и слегка зацепил соседнюю машину. Водитель выскочил из автомобиля, проверил его со всех сторон, огляделся и молниеносно покинул парковку.

Чагён отвела взгляд от экрана и посмотрела прямо на здание. Инцидент находился в слепой зоне камер наблюдения. Видимо, в этом убедился и водитель внедорожника. Чагён снова вернулась к видео, мгновенно им увлекшись. На нем засветились и номера «Ленд-Ровера». Наконец она решилась и поднялась с места.

Чагён пошла в противоположную сторону, обогнув парковку, и дошла до двери с табличкой «Администрация», за которой так часто скрывался Супер-Марио. Она постучала, но никто не отозвался. Тогда девушка с силой потянула за ручку. Дверь распахнулась. Чагён вздрогнула от шума, заполнившего всю каморку. Доносился гул моторов, скрежет колес по гравию и, поверх всего этого — восторженные крики. Моргнув несколько раз, чтобы привыкнуть к освещению, она обратила внимание на Супер-Марио, который уткнулся в экран и играл в гонки.

— Сюда нельзя входить. Покиньте помещение, пожалуйста, — вдруг произнес он, даже не подняв на нее глаз.

Чагён показалось, что они уже давно знакомы, ведь она следила за ним на протяжении нескольких дней. Сейчас она и правда была рада его видеть. На главном мониторе она заметила видео с разных ракурсов — с тех самых камер на улице. Один монитор транслировал главную дорогу, второй — магазин «612», захватывая рабочую зону Дохи, которая нормально не просматривалась из окна кафе. Было видно даже жилое пространство. На мониторе висело множество стикеров с какими-то цифрами. Чагён рассматривала каждый, когда Супер-Марио наконец-то отвлекся от игры:

— Зачем вы пожаловали?

— В вашу машину недавно врезались. — Чагён сразу перешла к делу, смотря Супер-Марио прямо в глаза.

Она показала видео с телефона, и тот сразу увидел, что конкретно произошло. Мужчина даже ее не поблагодарил, тут же кинулся на улицу. Если он и не до конца понимал, с чего она вдруг поделилась с ним этой информацией, то явно не хотел тратить время на расспросы, потому что слишком любил свой «Порше». К облегчению Чагён.

Она осталась одна в офисе, продолжив разглядывать комнату. После того дня, когда она увидела камеру в углу допросной, это вошло у нее в привычку: в любом помещении она тут же искала огоньки системы видеонаблюдения. Но здесь их не было. Оказывается, в офисе, где можно было следить за всем зданием, устройства слежения отсутствовали. Вот такое это было место: редкий уголок, свободный от чужого взгляда.

Чагён подошла к окнам, затянутым жалюзи, и немного их отодвинула. Супер-Марио стоял рядом со своей машиной и разговаривал с кем-то по телефону. Она разобрала лишь несколько слов: «хённим»[30], «сейчас», «скорее». Инстинкт подсказал: нужно действовать. Чагён закружилась на месте, осматриваясь. Взгляд упал на дверной замок. Она рванула к нему, дернула затвор и вытащила батарейку. Мимо двери прошел Супер-Марио, с кем-то прощаясь.

— Эй, да-да, вы, — позвал он.

Она уже решила, что он заметил. Челюсти свело от напряжения, когда она, преодолевая внутренний страх, развернулась в его сторону. Он протянул ей своей телефон и попросил ввести свой номер. Зачем? Чагён уставилась на него в полном недоумении.

— Я заплачу вам за информирование, ну. Поэтому дайте свой номер. У вас ведь он явно есть. — Его голос становился все громче.

Чагён исполнила просьбу и отдала ему телефон. Он набрал ее номер и тут же вручил свою визитку. Этот отработанный жест говорил о частой практике обмена контактами И тут она увидела его номер, адрес и имя, имя Супер-Марио. Вончжун. Такая визитка лишь разжигала любопытство, хотелось узнать, чем именно занимается этот человек.

— Да, и отправьте мне видео, пожалуйста.

Оказывается, ему нужен был сам файл, все логично. Чагён, наконец, с ним попрощалась и направилась к кафе. Она старалась идти как можно медленнее, чтобы это не походило на побег. Войдя в кофейню, девушка заняла привычное место у окна и забила в поисковик модель камеры из офиса Марио. Она установила приложение, но все снова упиралось в логин и пароль.

Чагён покинула свой пост, когда «Порше» пропал с парковки. Она подбежала к двери офиса. «Чем я занимаюсь?» — этот вопрос не покидал ее голову, когда она дергала за ручку и заходила внутрь. Не зря вытащила батарейки — замок больше не был для нее преградой. Она подошла к столу и села, осматривая каждый стикер на мониторе. Некоторые подписи напоминали пароли от вай-фая или сторонних сервисов. Она перепробовала все. Количество попыток постепенно уменьшалось, от волнения Чагён прокусила губу до крови. Когда оставался последний шанс, ее вдруг осенило: что она вообще делает? Так правды не узнать. Со вздохом она снова откинула крышку замка, вставила батарейку, хотя пальцы дрожали и плохо слушались.

«Если исповедуем грехи наши, то Он, будучи верен и праведен, простит нам грехи». Так там было? Неужели так и есть? Чагён легла на кровать в своей каморке и снова зашла на страницу Дохи, обдумывая заученную наизусть цитату. Ее не отпускал страх: а вдруг Дохи действительно пойдет и во всем признается? Волнение не давало ей продолжить работу над проектом. Может, снова пойти в кафе? Ведь там можно было следить за бывшей подругой.

Вдруг телефон завибрировал. Вончжун. Он объяснил, что именно благодаря ей у него получилось уладить вопрос с автомобилем, и теперь он настаивает на том, чтобы отблагодарить ее материально. Чагён пыталась отказаться, ее палец уже потянулся к кнопке завершения вызова, но Вончжун ее остановил:

— Вы вроде бы часто бываете в кофейне рядом. Завтра тоже придете? Я подойду туда.

Видимо он выяснил это у сотрудниц кафе. Интересно, что именно он спрашивал? Вряд ли кто-то ее запомнил, обычно на нее никто не обращал внимания. Она продолжала молчать в трубку, обдумывая ситуацию. Но Вончжун воспринял это по-своему:

— Я не пытаюсь к вам подкатить, если что. Просто хотелось бы поблагодарить.

Ее не особо волновали его мотивы, но она тут же вспомнила про окошко логина и пароля в приложении. Вот оно ее по-настоящему интересовало. Возможно, она могла бы что-то с этим сделать. А значит, Вончжун еще ей понадобится:

— Хорошо, договорились.

Чагён подошла к зданию в условленное время. Дверь «Порше» тут же открылась. Чагён не ожидала предложения вместе проехаться, поэтому отказалась, сославшись на свою занятость. Она попросила говорить прямо и по делу. Вончжун явно такого не ожидал, даже нахмурился:

— Я хотел отвезти вас выпить вместе кофе. А вы так отреагировали так, будто я ненормальный.

Но Чагён снова использовала то же оправдание — у нее почти не было времени. И это было правдой. Вончжун кивнул и попросил подождать его в офисе, пока он сбегает за кофе. Он открыл дверь и пропустил девушку внутрь. Каждое его движение заполняло все пространство, а голос был настолько громким, что любой человек рядом словно уменьшался в размерах. Мужчина направился в кафе, а Чагён сразу переключилась на экраны мониторов. Вчера ей удалось лишь бегло оглядеть помещение, поэтому она не заметила, что на магазин Дохи выходила еще одна камера. На видео была незнакомая дверь и коридор. Видимо, где-то внутри магазина. Чагён и не подозревала, что там могло быть еще одно помещение. Она сосредоточилась на этой записи, кликая мышкой, чтобы изменить угол обзора камеры.

Девушка заметила кнопку выхода из программы и тут же на нее нажала — экраны один за другим погасли. После этого она вновь огляделась. В правом углу комнаты расставлены банки с краской и бутылки с растворителем. Рядом с ними лежали кисти и валики. Видимо, работа по реновации здания все еще не завершилась, иначе они вряд ли бы бросили материалы вот так.

На столе валялись коробки с играми, но Чагён сразу заметила среди них роскошную брошюру. На ней был напечатан логотип, который она узнала. Очень известное брачное агентство. Она быстро пролистала каталог. Предложения были разбиты по ценовым категориям. Одно из них было помечено как VIP. И Чагён вдруг ясно поняла, каким человеком был Вончжун: он не обращал внимание на мнение других людей, ничего не скрывал, как открытая книга. Услышав шаги, Чагён отбросила брошюру и вскочила с кресла.

— Вы чего так пугаетесь, будто я на вас нападу, — произнес он, передавая ей стаканчик кофе. — Думаю, вам уже говорили, что вы достаточно необычный человек. Так и есть. Но… чем вы вообще занимаетесь? У вас есть визитка?

Он протянул руку, явно желая получить карточку. Чагён понимала, что ей нужно вызвать его симпатию, поэтому она постаралась показать себя с лучшей стороны:

— Обязательно вам ее вручу, как только получу. Я устраиваюсь в НТ.

— Серьезно? В НТ? Я слышал, это крупная компания, успешная. Вы, видимо, трудитесь не покладая рук, да? Вы в этом году окончили университет?

Он не ограничился этими вопросами, желая узнать дату ее рождения. Она ответила, а он вдруг хлопнул в ладоши так громко, что заболели уши:

— Мы, оказывается, ровесники. Мне говорили, что одногодки часто становятся идеальной парой.

Чагён промолчала, но он продолжил рассказывать о шамане, который когда-то назвал его выдающимся человеком. Якобы он сразу обнаружил, где находится документ, подтверждающий владение земельным участком, хотя мама искала его годами. Он явно ждал ее реакции, всем видом показывая, как это невероятно. Но Чагён решила, что пора было сменить тему:

— У вас тут совсем недавно вдруг мониторы перестали работать, это нормально?

Только тогда Вончжун посмотрел в ту сторону и сразу подбежал к компьютеру, определив, что это была системная ошибка. Чагён не сводила глаз с его рук, когда он зашел в программу и ввел логин, сверяясь с одним из стикеров. Пароль начинался с цифры семь, всего десять символов. Проверив, что все камеры снова отобразились на мониторе, он достал телефон и сказал, что сейчас вернется. Чагён проводила его взглядом, кивнув вслед: мол, все нормально.

Как только он вышел на улицу, девушка вошла в приложение с телефона и набрала данные для входа. Неожиданно послышался звук оповещения, заставив ее замереть. На главном мониторе появилось новое окно с запросом на разрешение использования нового устройства. Чагён словно окатили ледяной водой, а следом лицо залилось краской. Она поспешила нажать на «разрешить» и снова проверила телефон. Теперь у нее был доступ к системе видеонаблюдения. Она выбрала камеру в области магазина Дохи и увеличила изображение. Все, у нее получилось! Теперь она могла в любое время за ней следить. По телу волной растеклось удовлетворение, но вдруг она заметила незнакомую макушку. Видимо, Вончжун зачем-то пришел к Дохи. Он протянул ей карту. Что он там делал? Чагён, не моргая, следила за происходящим. Через пару минут Вончжун вышел из магазина и направился обратно, заставив ее соскочить с кресла. Можно было уходить, Дохи теперь всегда была под ее наблюдением.

— Мне пора, — вежливо произнесла она, когда Вончжун вернулся в каморку.

В ответ он протянул ей бумажный сверток и попросил взять его. Оказывается, он купил что-то для нее. Теперь она поняла, чем он занимался в лавке Дохи, и улыбнулась, сама того не ожидая. Так в ее руках оказался пакет из магазина «612».

Она вернулась в гошивон и просмотрела его содержимое. Внутри лежал простой браслет — три линии, соединяющиеся в одну. К нему прилагалась маленькая карточка, в которой говорилось, что каждое изделие делается вручную. На ней же Чагён увидела название, вес и номер браслета, а также явно сделанная от руки подпись, в которой угадывался смайлик с улыбкой. Она не сводила с нее глаз, проведя по ней пальцем. Руку приятно оттягивал вес свертка, который еще совсем недавно держала Дохи.

Чагён еще ни разу не закрывала приложение видеонаблюдения с момента, когда смогла в него войти в офисе Вончжуна. Даже когда работала над проектом своего космического мегаполиса в полусфере, даже когда пыталась немного вздремнуть — все это время экран оставался включенным.

Когда телефон подал сигнал о почти разрядившейся батарее, Чагён поспешила за зарядкой. Это повторялось уже множество раз. Только видя, как Дохи приходит с покупным обедом, она понимала, что пришло время поесть. Она снова вписала в заметки новый пункт — «Обед в полдень, покупной». А после налила воды в пустой электрический чайник и поставила его кипятиться. Услышав щелчок чайника, она достала пачку рамэна и залила кипятком. Три минуты ожидания пролетели незаметно, пока она наблюдала за тем, как Дохи ест свой обед.

Она втягивала лапшу, чувствуя, как волоски по всему телу встают дыбом. Когда она последний раз ела? Вчера утром? Нет, может быть, позавчера вечером? Она тщательно пережевывала рамэн, запивая его бульоном, но даже в это время ее взгляд был прикован к фигуре Дохи на экране. Ей даже казалось, что они сейчас находятся в одном помещении и обедают вместе. Дохи почти ничего не съела, отложила вилку и взяла телефон.

Через несколько секунд на телефоне Чагён отобразилось оповещение от инстаграма — новая публикация на странице Дохи. Под фото маленького котенка с пушистой шерсткой было написано «С днем рождения!». Сразу после шел комментарий, где Чагён заметила знакомое имя: «Спасибо, что все еще помнишь о нашей Хеми».

Видимо, сегодня был ее день рождения? Но разве он был не двенадцатого июня? Чагён задумалась, перебирая даты в голове. А, в июне она умерла. Вдруг она вспомнила гнусавый голос Хеми:

— Смотри, ну правда же Ушко похож на пудинг?

Они пошли в кошачье кафе только из-за Хеми. На столах, диванчиках и полках — везде лежали кошки. В тот день Чагён поняла, что боится их. Она замирала всякий раз, когда очередной пушистик подходил к ней и терся спинкой. Дохи тогда погладила маленького котенка по голове, но Хеми забрала его и крикнула:

— Не прикасайся к нему!

Дохи вновь попыталась взять котенка, на что он оскалился и зашипел. Казалось, Хеми сейчас заплачет:

— Я помню, ты однажды подожгла кошку, нет разве?

— Не преувеличивай.

— В смысле, не преувеличивай? Ты подожгла ей хвост. Уже не помнишь? — прокричала Хеми. Дохи в ответ снова погладила котенка по голове.

— Ты о чем вообще? Это же ты предложила поймать кошку. Еще несла какую-то чушь про то, что Таро сказали тебе, что в прошлой жизни ты была кошкой. Ты еще делала вид, что заботишься обо всех своих прошлых «сородичах». Хеми, следи за языком, что ли.

— Не в прошлой жизни. Мне сказали, что я должна была быть кошкой, но родилась человеком, ясно тебе?

— Ну, а я о чем. Чушь полная.

— Не издевайся над котенком, Ко Дохи. Иначе я тебе отомщу, — произнесла наконец Хеми, но Дохи лишь оскалилась и зашипела на нее.

Лицо Дохи постепенно расплывалось, превращаясь в мордочку котенка, которого Чагён видела совсем недавно.

Чагён очнулась, только услышав рингтон. Лапша в коробке уже вся разбухла. Девушка схватила телефон, открыла видеонаблюдение и нашла Дохи. Та склонилась над столом и пила лекарство. Значит, уже был час дня. Чагён с облегчением выдохнула и потянулась, что было достаточно нелегко: ее руки сразу упирались в стол, а ноги — в стену. Слегка потянувшись, она снова открыла заметки, записав, что Дохи вовремя приняла лекарство от астмы. Она всегда пила его в это время, ее организованности можно было позавидовать. Чагён довольно улыбнулась своим записям, но вдруг на экране появилось имя Вончжуна. Видимо, и до этого звонил именно он. Чагён прочистила горло и приняла вызов.

Она много раз повторяла, что ей совершенно некогда, но Вончжун не сдавался и продолжал звать ее на встречу, ссылаясь на то, что даже при самом загруженном графике ей нужно было есть. Он попросил дать ее адрес, чтобы за ней заехать, но она предложила просто встретиться у его офиса, так как ей совсем не хотелось светить тем, что она живет в гошивоне. Она выбрала время так, чтобы сразу после встречи пойти на работу.

Чагён приехала чуть раньше и остановилась у дверей, обнаружив рядом почтовый ящик. На нем была табличка «1Ф 612». Она заглянула в ячейку и увидела, что там лежало извещение о заказном письме из суда. Чагён вздрогнула, ее будто окатили ледяной водой. Бабушке тоже постоянно приходили подобные извещения. Настолько часто, что в детстве Чагён думала, что не почта, а суд занимается отправкой писем. Чаще всего с не самыми хорошими новостями. Бабушка, увидев такой конверт, начинала ругаться, поэтому Чагён боялась подобных писем. Сейчас же она лишь внимательнее осмотрела извещение. Если бы ее не позвал Вончжун, она бы точно простояла перед ящиком еще долгое время.

Как только девушка зашла в его каморку, он сразу спросил, почему она замерла перед ящиками. Со стороны стола исходил запахов гамбургеров, торта и кофе. Она ответила, что задумалась о своем.

— Как я и говорил, вы достаточно необычный человек.

Вончжун больше не пытался ее куда-нибудь отвезти, но попросил поесть хотя бы то, что он подготовил. Чагён села на диван, провалившись в мягкие подушки, позволившие немного расслабить мышцы. За эту неделю она ни разу не смогла нормально лечь и поспать: дремала пару часов в сутки и только сидя. Ее постоянно клонило в сон, но она старалась не обращать на это внимания. Хоть это и вызывало смешанные чувства. Совсем как то письмо в ящике. Возможно, вся эта чувствительность — от недосыпа. Она пыталась убедить себя в этом и отбросить навязчивые мысли о суде и Дохи. Когда девушка схватила бургер, Вончжун заметил браслет на ее запястье:

— Вам очень идет. Все же я умею выбирать подарки.

В ответ Чагён лишь улыбнулась и сосредоточилась на еде. Но ощущения были странными. Вроде бы она ела простой бургер, но вкус был совсем другим, каким-то незнакомым. Она ощущала каждый ингредиент по отдельности — булочку, говяжью котлету, помидор, лист салата. Ее лицо явно выражало недовольство.

— Если вам не нравится, просто не ешьте. Вот чизкейк. Лучше его попробуйте.

Чагён была тронута его заботой, но ей совсем не хотелось есть. От мысли о еще одном укусе начинало подташнивать. Она отложила бургер и отпила воды.

Она размышляла о том, на что были похожи их отношения с Вончжуном. Это была настоящая паутина, в которой застрял маленький жучок. Изначально Чагён была уверена, что она и есть паук. А Вончжун тот самый жучок, угадивший в ее путы. Но все было совсем не так. Это он сплел сеть, а она в ней запуталась. Благодаря знакомству с ним она поняла, что отношения могут развиваться совсем не так, как этого бы хотелось. И это почему-то казалось притягательным: сама идея отпустить контроль, не пытаться все сделать самостоятельно. Она пыталась понять, что мог чувствовать жучок в такие моменты. Даже наделила его своими эмоциями и чувствами. Возможно, было совсем не страшно попасть в чью-то паутину. Возможно, ее даже не пугал приближающийся к ней паук.

Вончжун продолжал ей названивать и рассказывать о себе, даже если Чагён ничего не спрашивала. Так он делился новостями про свой «Порше», про занятия гольфом, обеды, любимый алкоголь и походы в сауну. Чагён уже примерно представляла, как выглядит его дом. Особенно Вончжун любил рассказывать о клубе любителей автомобилей и о провинциальных гонках, которые посещают его знакомые. Знакомые, конечно.

Когда Чагён пошла в первый класс, бабушка торговала зеленью на рынке. Иногда девочка приходила к ней, чтобы посидеть за прилавком, когда той нужно было отлучиться. В такие моменты бабушка давала ей разные советы. Говорила, что для эффективной продажи товара нужно внимательно следить за покупателями. Во-первых, нужно было прислушиваться к разговорам и постараться выяснить, кем является покупатель (возможно, учителем или начальником), чтобы в дальнейшем правильно к нему обращаться: люди это любили. Но Чагён никогда не удавалось услышать, чем именно занимались покупатели, поэтому этот совет был не особо применим в ее случае. Бабушка возвращалась, а зелень так и лежала на прилавке.

Возможно, она бы так и забыла обо всем, что узнала о торговле от бабушки, но ее наставления уже пустили корни в ее сознании. И сейчас она понимала, что наконец-то сможет применить эти знания, сможет правильно обратиться к собеседнику. Однако, к сожалению, Вончжун не был ни учителем, ни чьим-то начальником. Он для всех был просто «хённимом», равно как и все остальные для него. Будь то глава строительной фирмы, актер или бизнесмен — каждый удостаивался этого универсального обращения. Даже в этот раз Чагён не могла воспользоваться советом бабушки, ей оставалось лишь слушать и впитывать в себя все истории Вончжуна. А он явно считал ее отличным собеседником, потому что постоянно отмечал, что они отлично сходятся друг с другом. Но у нее не оставалось сил даже на простую улыбку.

Вончжун предложил подвезти ее до дома, но она, не отвечая, вышла из кабинета, резко остановившись в коридоре. Все из-за странной смеси пота и духов. Чагён не успела понять, кому именно принадлежал этот запах, когда перед глазами появился его источник. Это была Дохи. Она стояла совсем рядом, буквально на расстоянии вытянутой руки. Чагён тут же ощутила жжение в родинке на руке. Она совсем забыла об этой реакции, поэтому вся покрылась мурашками от ужаса. Вончжун вышел следом и тут же поздоровался с Дохи:

— Добрый день.

— Да, здравствуйте.

Игнорируя их приветствия, Чагён уже подумывала развернуться и бежать, но тело ее не слушалось: его полностью охватило жжение родинки. Дохи же перевела взгляд с Вончжуна на нее. Она явно собиралась что-то сказать, но именно в этот момент тело Чагён наконец-то отреагировало на ее желание: она развернулась и побежала.

Чагён добралась до круглосуточного и начала переодеваться, когда ее телефон зазвонил — Вончжун. Она все еще не справилась с эмоциями после злополучной встречи, но нужно было идти дальше. Девушка ответила и сразу услышала его голос:

— Вы, оказывается, учились в старшей школе Сонсим?

Ее сразу накрыла волна отчаяния. Она промолчала, поэтому Вончжун продолжил:

— Девушка, которую мы видели сегодня… ее зовут Ко Дохи. И она сказала, что знает вас.

— Вот как? Удивительно, — все же ответила Чагён, сделав глубокий вдох.

— Не то слово. Дохи сказала, что была очень рада вас увидеть. Поэтому я дал ей ваш номер.

— Что? Мой номер?

Вончжун говорил что-то и дальше, но она не разобрала ни слова и завершила звонок. Только сейчас Чагён поняла, о чем он говорил: у Дохи теперь есть номер ее телефона. Значит, пора готовиться к столкновению. Но как? Что она могла сделать? Когда Дохи объявится? Вопросы сыпались один за другим, но она не могла найти ответ ни на один из них. Голову будто заполнил густой туман. Сквозь густую, непроглядную дымку неожиданно пробился луч надежды. Камеры наблюдения. Чагён взяла телефон и снова уставилась на камеры из магазина «612».

Вечерний Чхондамдон оставался почти безлюдным в отличие от того, как он выглядел днем. На работе Чагён не находила в себе сил даже для простых действий, каждый шаг давался с трудом, настолько нервничала. Девушка буквально заставляла себя двигаться: переставить правую ногу, потом левую. Она не могла решить, нужно ли соглашаться на встречу с Дохи. По телефону голос бывшей подруги казался теплым и радостным, как будто она действительно рада ее услышать:

— Представляешь, я молилась о том, чтобы снова тебя увидеть, и вдруг мы вот так встретились. Я так рада, так благодарна, что мои молитвы были услышаны.

Услышав это, Чагён вдруг осознала, что тоже когда-то постоянно о чем-то молилась. Пусть будет пожар или разгром, но, пожалуйста, сообщите мне заранее о появлении Дохи — именно об этом она молилась каждый день, но, похоже, боги предпочли прислушаться к молитвам бывшей подруги. Или, может быть, это и был их ответ на ее собственные мольбы. Дохи предложила встретиться — Чагён не нашла сил отказаться.

Девушка остановилась около магазина «612» и попыталась выровнять дыхание. Панорамные окна лавки были завешены блэкаут-шторами, поэтому она не могла увидеть, что происходит внутри. В отражении золотистой двери лицо ее выглядело размытым. Чагён с усилием толкнула дверь, но та не открылась. Тогда она нажала на кнопку звонка. Дохи тут же открыла. Она казалась напряженной, но постаралась натянуто улыбнуться. Тогда как лицо Чагён по-прежнему не выражало ни одной эмоции. Дохи схватила ее за руку и прижала свою родинку к ее:

— Соединение установлено.

Они прошли в магазин, Дохи попросила немного подождать. Чагён присела на диван, рассматривая свою правую руку. На мгновение она почувствовала, будто бы место с родинкой резко обожгло, но она выглядела как раньше — не увеличилась и не покраснела. Как и прежде, это была маленькая точка в полтора миллиметра светло-коричневого цвета. Она потерла руку об джинсы и наконец-то огляделась по сторонам. Внутри лавка выглядела намного роскошнее, чем это казалось через экран. Отделке стен и пола явно уделили немалое внимание, а мебель, расставленная по помещению, хоть и выглядела просто, была дизайнерской и явно подбиралась заранее так, чтобы показать изысканный вкус хозяйки. Боковым зрением Чагён заметила камеру и не смогла отвести взгляда от черной линзы. Голова закружилась в тот самый миг, когда она поняла: за ней снова следят. Вскоре Дохи вернулась с печеньем и кофе, поставила поднос на столик перед Чагён и села рядом.

— Знаешь, я считаю это кэшем.

Кэшем? О чем вообще речь? Чагён не знала английского, поэтому с удивлением посмотрела на сидящую рядом. Их взгляды встретились, и Чагён поспешила отвести глаза. Но она чувствовала, что Дохи все еще на нее смотрит. У нее горели щеки, взгляд бывшей подруги будто скользил по ним, оставляя легкое ощущение щекотки. Чагён попыталась отвлечься и взяла кружку кофе. В этот момент взгляд Дохи наконец-то переместился, теперь она смотрела на ее браслет.

— А, так это ты та самая девушка, что работает в НТ? Я думала, это вранье, как всегда.

Дохи рассказала, что Вончжун заходил несколько раз, чтобы подобрать украшение для своей девушки.

— Скажу тебе честно, ведь мы давно знакомы. Будь осторожна, — вдруг сказала Дохи, снова взглянув на Чагён.

Та удивленно округлила глаза, а собеседница продолжила:

— Знаешь, я подумывала переехать и снять другое помещение для магазина, но ты, конечно же, не в курсе.

Да, Чагён об этом даже не подозревала, но почему-то эта информация не казалась ей особенно важной. Гораздо важнее был конверт, который протягивала ей Дохи.

— Но, выходит, все удачно сложилось. Ведь я смогла тебя встретить.

Дохи рассказала, что рассорилась с одним из партнеров, который был ей еще и другом. Теперь этот человек нанял адвоката, чтобы запугать ее. Она говорила об этом так просто, словно это происходит каждый день, поэтому Чагён оставалось лишь кивать. Она почти схватила протянутый конверт, но быстро пришла в себя, обернувшись к Дохи. Та вскрыла его и указала на печать, которая стояла на каком-то документе на английском.

— Сделай для меня такую печать. Ты же все-таки в этом спец. Мне приходилось получать документы в США, я тебе скажу, там так не умеют. Видимо, Бог услышал мою молитву и послал мне тебя в помощь. Спасибо, Господи! — воскликнула Дохи, закрыв глаза и перекрестившись.

Ей нужна поддельная печать, при чем здесь Бог? Чагён казалось, что это полная чушь.

— А с чего мне вдруг этим заниматься? — это было первым, что она сказала за всю короткую встречу.

— А кто еще может это сделать? — улыбаясь, спросила Дохи. — Хеми, может быть? Увы, ее больше с нами нет, а значит, придется за это дело взяться тебе.

Голову Чагён тут же пронзила странная боль, стоило Дохи произнести это имя. Неудивительно, что она говорила о девочке. Дохи же все еще общалась с мамой Хеми.

— Я слышала, что мама Хеми все еще достает владельца художественного. Она не может смириться со смертью дочери. Но представь, только представь, что будет, если она узнает про тебя? Про то, что виновата именно ты. Она сразу придет к тебе. Теперь-то тебе есть что терять. Знаешь, мой папа дружит с замдиректора НТ, туда же не так просто попасть, да?

Чагён не знала, как реагировать на слова Дохи, не понимала, за что именно зацепиться, что сказать: новой информации было слишком много. Поэтому она смогла придумать лишь простой ответ:

— А у тебя есть доказательства?

Услышав это, Дохи резко наклонилась к Чагён. На секунду она подумала, что та сейчас ее обнимет, но нет, она прижала ее к дивану, поднеся руку к затылку и повернув голову. Чагён тут же замерла — тот самый тигр на ручке рядом с наборным диском сейфа. Тот, что она столько раз видела в кошмарах. Чагён не могла двигаться, не могла отвести взгляда от острых клыков хищника.

— Ты разве не помнишь? — продолжила Дохи, напустив на себя опечаленный вид. — Я же говорила, что доказательства у меня есть.

Те девять купюр, которые так и не были покрыты защитной нитью. Значит, они все еще у нее. Чагён должна была приложить больше усилий в прошлом, чтобы их отобрать. Сейчас она жалела об этом еще сильнее.

Дохи приказала сделать печать к завтрашнему дню, протягивая ей документы. Чагён попыталась прийти в себя, проморгавшись. В пятницу она должна представить свой проект, поэтому попросила передвинуть дедлайн. На это Дохи лишь великодушно улыбнулась:

— Не торопись, можешь закончить к вечеру пятницы.

Вернувшись в свою комнату, Чагён рассмотрела документы. До пятницы оставалось пять дней. Пять дней, чтобы закончить проект и сделать печать для Дохи. Головой она понимала, что происходит, но почему-то происходящее не казалось ей реальным. Возможно, из-за гормонов? Вроде бы какие-то начинают вырабатываться активнее в стрессовых ситуациях, может, сейчас все так и было?

Чагён взглянула на экран телефона. Дохи уже некоторое время сидела на диванчике в холле, будто бы о чем-то задумавшись. Чагён посмотрела за спинку дивана, но качество изображения было недостаточно хорошим, чтобы увидеть скрытый за ней сейф. Но она-то знала, что он там стоит со своей тигриной головой.

Глаза начали слипаться от усталости, но неожиданно широко распахнулись. Сейф! Вот, что это было, вот что напоминал ее проект. Безопасный город, идеальный город. Это будет вовсе не космический концепт, а мегаполис-сейф. Чагён решила во что бы то ни стало закончить своей проект для НТ. Никто не будет делать ей поблажек из-за того, что ей пришлось параллельно заниматься подделкой печати. Значит, нужно начать с макета города, закончить для начала его. Она уже подготовила миниатюры зданий, людей и деревьев, оставалось лишь немного все переделать и правильно расставить. Она могла успеть закончить вовремя. Нужно просто изменить полусферическую форму так, чтобы она выглядела как сейф, и все. Впервые за долгое время в голове наконец-то появилась нормальная идея; шестеренки завертелись, приводя в движение одну за другой. Это то самое чувство, когда тебе удается справиться с чем-то особенно сложным. Оно было намного важнее, чем вся история с Дохи и печатью. Чагён вернулась к работе над проектом, схватив кусачки и с усилием нарезая металл.

Перед входной дверью образовалась башня из энергетиков, которые она выпила за это время. Стенки сейфа обычно были толстыми, поэтому ей пришлось немного уменьшить сам город внутри. Она сосредоточилась на создании миниатюр, стараясь, чтобы их можно было нормально рассмотреть.

Ей хотелось дополнить все наборным диском, но она бы точно не успела купить его вовремя, поэтому ей пришлось перерыть весь интернет, чтобы найти шаблон. На ютубе сразу появилось множество новых рекомендаций с различными сейфами и их устройством. Среди этих видео глаз зацепился за то, где специалист рассказывал о том, что делать, если забыл пароль. Нужно было найти маленькую дырочку и просунуть в нее иголку, параллельно набрав «0000», тогда сейф откроется. Ей не нужно было прорабатывать механизм настолько подробно, но она запомнила эту информацию на будущее. Теперь оставалось лишь прикрепить к проекту логотип НТ.

Она закончила в шесть утра точь-в-точь в день сдачи. Уже в десять ей нужно было представить свою работу. На дорогу нужно заложить один час, а значит, в ее распоряжении оставалось еще три часа. Их было достаточно.

С момента встречи с Дохи она вообще не спала, все четыре дня занимаясь лишь работой. За это время она съела три рамэна и выпила двенадцать банок энергетика — и то только в те моменты, когда ждала, пока клей высохнет или лак закрепится. Только благодаря этому она смогла закончить без опозданий.

Подсчитав оставшееся время, Чагён схватила телефон. За это время накопилось аж четырнадцать пропущенных звонков, и все они были от Дохи. Чагён решила перезвонить ей после того, как защитит свой проект.

Она потянулась, упираясь руками и ногами в стены, но даже этого хватило, чтобы немного расслабиться. Чувство было настолько приятным, что Чагён замерла в этом положении на несколько секунд. И уснула.

Ей казалось, что она закрыла глаза на пару мгновений, но нет, уже было восемь утра, а значит, оставалось всего два часа. Чагён была в шоке, она не поверила своим глазам, поэтому несколько раз проверила время. Но каждый раз часы показывали одно и то же. Оставался всего один свободный час, если исключить время на душ, сборы и дорогу.

Она тут же принялась за глину, придав ей правильную форму, покрасив и высушив феном. Весь процесс занял пятьдесят шесть минут, но оставалось еще кое-что — нужно было просушить и клей.

Когда девушка наконец добралась до здания НТ, она была вынуждена двигаться очень аккуратно, будто бы она несла на голове стаканчик, который не должен был упасть. Все из-за клея. Все ее внимание было устремлено на логотип и сейф. Чагён даже не смогла рассмотреть проекты других кандидатов, однако ей хватило буквально нескольких секунд, чтобы понять, что они были очень похожими. В основном дизайн повторял различные сцены из сай-фай-фильмов — где-то были лазеры, где-то — стеклянные кейсы, но в основном они выглядели почти одинаково.

Наконец-то пришла очередь Чагён. Она осторожно вышла вперед, поставив проект на отведенную для этого стойку. Организатор показа вдруг поинтересовался, все ли с ней хорошо. Только тогда она поняла, что ее левый глаз дергался, и это явно было заметно. Она никак не могла остановить этот нервный тик, хоть и хотела бы сделать это как можно скорее.

— Я просто волнуюсь, хочется показать, сколь я старалась над проектом. Я начну.

Ей показалось, что она удачно справилась с этой ситуацией. В течение всего ее выступления глаз продолжал неистово дергаться, но, похоже, это не сильно беспокоило комиссию. Она рассказала, что для нее идеальный город в первую очередь безопасный, и покрутила диск сейфа. Все замерли, наблюдая. Она чувствовала взгляды комиссии, когда открывала дверцу.

Чагён вышла из здания и уже собиралась перейти дорогу, как рядом остановилась машина и просигналила. Красная «Ауди» казалась смутно знакомой. Вдруг стекло опустилось, и в проеме окна показалась Дохи:

— Ты чего на звонки не отвечаешь?

Машины позади «Ауди» начали гудеть, поэтому Дохи пригласила Чагён в машину, той пришлось согласиться.

— А ты здесь откуда? — тут же спросила она.

— Я же говорила, замдиректора знаком с моим папой. Я знала, что вы закончите примерно в это время, вот и приехала.

Надежда, которая вдруг наполнила Чагён во время защиты проекта, резко ее покинула. Ее сменило тотальное опустошение. Ведь она все еще не начала работать над печатью. Ей нужно было как-то об этом сказать, но она не могла подобрать правильные слова. Тогда Дохи, кинув на нее быстрый взгляд, сказала:

— Печать у тебя дома? Скажи адрес, поедем вместе.

— Подожди, Дохи. Я ее не сделала. Это ведь незаконно.

Впереди находился лежачий полицейский, Дохи должна была сбросить скорость, но она этого не сделала, поэтому машину сильно тряхнуло. Дохи развернулась к Чагён:

— То есть как не сделала? Ты с ума сошла, и это после всех новостей?

— Новостей? Ты о чем?

— Мой папа. Его вообще-то выдвигают на новый пост, скоро будет голосование. Под него активно копают, все проверяя.

Чагён не смотрела новости, но могла примерно представить серьезность ситуации. Дохи снова к ней повернулась и продолжила:

— Слушай, ты думаешь, я по доброте душевной за тобой заехала, что ли? Ты несколько дней не отвечала на звонки, а теперь заявляешь, что ничего не готово? Это нормально вообще?

Чагён увидела, как светофор на перекрестке сменил цвет с желтого на красный. Она молниеносно обернулась к Дохи и закричала:

— Светофор, светофор! Смотри на дорогу!

Дохи испугалась и резко нажала на педаль тормоза. Машина остановилась прямо на перекрестке. Казалось, что время замерло. Нет, она должна была нажать на газ, на газ же! Чагён закричала, посмотрела по сторонам. После смены цвета светофора, машины резко полетели в их сторону. Она схватила руль и попыталась свернуть, но было уже поздно. Вместе с визгом тормозов раздался другой звук, более ужасающий, за которым тут же последовал сильный удар.

Чагён казалось, что это конец. Она молилась, чтобы ее вызволили. «Прошу вас, спасите меня. Я хочу жить. Я не могу умереть вот так. Я правда хочу выжить», — взмолилась она. Неожиданно перед лицом раскрылась подушка безопасности. Из-за этого ее оттолкнуло назад, она почувствовала запах шампуня Дохи. Последовало странное чувство, она еще такого никогда не ощущала. Чагён не понимала, что это, с трудом подобрав слово, чтобы его описать. Комфорт. Впервые в жизни ей показалось, что она в безопасности. Именно тогда, когда перед ней раскрылась подушка безопасности. Чувство комфорта, которое она никогда еще не испытывала.

Машины вокруг не переставали сигналить, проезжая мимо автомобиля Дохи, пересекшего сплошную. Чагён будто бы смотрела в пустоту, все звуки были приглушены, уши заложило. Мужчина вышел из соседней легковушки и уже набирал страховую, когда Дохи наконец-то пришла в себя, отодвинула подушку безопасности и вышла из машины. Пострадавший перекинулся с ней парой фраз и начал делать фото. Чагён прикрыла лицо и вылезла наружу. Ей не хотелось, чтобы кто-то знал, что она была с Дохи.

— Ладно, я сделаю то, что тебе нужно. Встретимся в магазине, — кинула она, быстро подойдя к Дохи.

— А ты куда собралась? Нам нужно дождаться приезда страховой, а потом поехать в больницу, чтобы провериться.

— У меня все нормально. Буду к десяти вечера в твоем магазине, — возразила Чагён и поспешила перейти дорогу, не дожидаясь ответа Дохи.

Проезжающие мимо водители явно были недовольны, но ей было все равно. И она продолжала идти.

Чагён вернулась в гошивон и сразу кинулась на кровать, съежившись и проведя в такой позе несколько минут. После аварии задняя сторона шеи почему-то онемела, но у нее не было времени с этим разбираться. Нужно было поскорее заняться печатью. Она больше не могла отнекиваться, не когда Дохи была настолько взвинчена. К счастью, до десяти вечера оставалось еще несколько часов, а значит, она успеет вовремя.

Чагён достала документы и еще раз внимательно осмотрела печать. Было бы легче просто ее скопировать, но она опасалась, что в магазине могли спокойно присвоить образец и использовать его в своих целях. Можно было обратиться в мастерскую 3D-моделей, но ей не удалось найти такую, где все было готово в тот же день.

Оставалось делать все самой. Чагён вышла на улицу и прошлась по канцелярским магазинам, чтобы закупиться необходимыми материалами. Она приобрела сразу семь разных ластиков, выбрав те, с которыми проще всего работать ножом. Она скопировала оригинал документа и приложила печать к ластику, принявшись протыкать его иглой и ножом для резьбы.

Ее состояние ухудшалось с каждой минутой. Возможно, из-за долгого отсутствия нормального сна или, может быть, из-за шока, вызванного аварией. Из-за трясущихся рук и внутренней дрожи она не могла работать в быстром темпе. Сознание постепенно затуманивалось, но Чагён приводила себя в чувство, прикусывая щеку. Только так ей удалось продержаться и успеть закончить с печатью вовремя. Она окунула заготовку в чернила и перенесла трафарет на бумагу — выглядело достаточно похоже. Она почти потеряла сознание от радости, когда осознала, что все получилось.

Чагён даже не помнила, как добралась до магазина. Ей казалось, что она ненадолго уснула, но, когда открыла глаза, увидела перед собой магазин «612» и сидящую рядом Дохи.

— Тебе позвонят из страховой. Я же говорила, что ты не можешь просто сбежать.

Чагён вернулась к реальности, не понимая, о чем речь. Что она такого сделала? Вроде бы ничего.

— Расслабься. Им просто нужно уточнить все детали. Тот водитель сказал, что видел тебя на соседнем сиденье, поэтому они обязаны с тобой связаться. Мне пришлось придумать, что ты ушла из-за сильной менструальной боли, сообщаю тебе, чтобы ты знала.

Чагён кивнула и достала печать и чернила. Дохи взяла заготовку и попробовала поставить печать:

— Вау, ты все такая же, как и раньше, — с восторгом произнесла она, закрыв глаза и перекрестившись.

— Забирай, а в обмен отдай мне доказательства, — сразу потребовала Чагён, стоило собеседнице открыть глаза.

— Доказательства? А, ты про те самые купюры?

— Да, о них. Отдай их мне.

— Я же тебе уже говорила, мой папа под пристальным наблюдением. Он попросил меня рассказать, если я скрываю что-то незаконное. Это так страшно. А ты все о своих доказательствах талдычишь.

Что за ерунду она несет? Чагён пыталась понять, то ли Дохи несла полную чушь, то ли из-за своего состояния она просто не могла разобрать, что та имеет в виду. Дохи выложила на стол толстый конверт, открыла его и вытащила десятки страниц на английском. Заметив замешательство Чагён, она сказала:

— Тебе осталось сделать еще примерно с десяток. Вот документы, которые будут нужны. Постарайся повторить печати как можно точнее.

Дохи не дождалась ответа Чагён, начав рассказывать свою историю. Оказывается, она привлекла юриста, так как не могла больше терпеть нападки Барона. У них уже есть солидная доказательная база, но необходимо собрать недостающие материалы. Поэтому Чагён должна этим заняться по старой дружбе.

— Не думаю, что сейчас смогу кому-то помогать, — сдержанно заметила Чагён.

— Помогать? Ты меня прямо расстраиваешь. Разве мы не были одной командой? Все мои проблемы — твои проблемы. Разве не так?

На Чагён нахлынули эмоции, которые она уже давно забыла. Все повторялось — эти слова, обстановка, ощущения. И уверенность ее собеседницы. В детстве Чагён было невыносимо от мысли, что им опять нужно бежать посреди ночи. Она часто спрашивала бабушку, зачем все это, но та отвечала с совершенно непроницаемым лицом: «Чтобы жить как нормальные люди». Она говорила, что из-за отсутствия денег они ведут жалкий образ жизни, словно какие-то животные. Даже тогда Чагён считала, что бабушка не до конца поняла ее вопрос, и осознавала, что ответ не совсем правдивый. Но, похоже, эти слова не оставляли ее всю жизнь, превратившись в некое пророчество. Если она не сбежит, то будет жить как животное. Но, чтобы сбежать от Дохи, ей нужны были улики, которые все еще оставались у бывшей одноклассницы. Необходимо забрать их, чтобы жить как нормальный человек.

— Можно я в туалет схожу? — спросила она, окинув сейф быстрым взглядом.

— Конечно. Тебе вон туда, видишь кухню? Дверь рядом с ней.

Чагён знала, где находится туалет, ведь уже так давно наблюдала за помещением с экрана телефона. Однако сейчас она двигалась с трудом, будто совершенно не ориентируясь в пространстве. В коридоре она заметила дверь. Увидев кодовый замок, она тут же решила, что должна вынуть из него батарейки. Подняв затвор, она быстро их извлекла, а потом потянула за контактную пружину, пытаясь отодрать ее голыми руками, что было совсем не просто. Она поцарапала палец, на котором моментально выступила кровь, но ей все же удалось справиться с пружиной. Но даже в этот момент у нее еще не было каких-то конкретных планов. Она лишь боялась, что ее жизнь пойдет под откос из-за Дохи, поэтому хотелось быть заранее готовой к тому, чтобы этому помешать. Хоть как-то.

Когда она вернулась к диванчикам, Дохи сказала, что у нее есть время до следующего вторника. Чагён лишь кивнула, взяла конверт с документами и встала.

Выйдя за золотистую дверь, она поспешила удалиться, но вдруг прямо перед ней возникло лицо Вончжуна. Ее ноги так ослабли, что она тут же рухнула на землю. Вончжун извинился, сказав, что просто в шутку хотел ее напугать и что не знал, что она так отреагирует. Чагён заверила его, что все в порядке, и попыталась встать, но тело совершенно не слушалось. Она попросила воды, Вончжун помог ей дойти до своего офиса.

Пока он наливал воду из кулера в стаканчик, она неотрывно смотрела на экран компьютера. Окна магазина «612» все еще были занавешены. Видимо, именно так, имея доступ к камерам, Вончжун и узнал, что она уходит. Девушка испугалась, что он мог следить за их разговором. Показалось, что ее окатили ледяной водой. Она подняла руку, чтобы потрогать затылок, но Вончжун подошел и протянул ей стаканчик, подметив, как рад встрече Чагён и Дохи:

— Не так-то просто вот так случайно встретиться, верно? Видимо, это судьба.

Судя по его довольному лицу, он считал, что поспособствовал воссоединению потерянных подруг. Чагён прикусила край стаканчика и натянула улыбку.

В этот раз она не отказалась от его предложения подвезти ее до дома. Села рядом с ним и произнесла полный адрес гошивона, как обычно делала в такси. Вончжун вбил его в навигатор, но вдруг на весь салон раздалась странная мелодия. Чагён не покидало неприятное предчувствие: казалось, случится что-то нехорошее, поэтому она огляделась по сторонам. Неожиданно прямо над ухом прозвучал чей-то громкий голос. Это был один из хённимов, с которым они играли в гольф. Он предложил куда-то поехать в понедельник, но Вончжун отказался, сославшись на то, что в этот день в здании будут проводить проверку лифтов, которую он должен проконтролировать. Закончив разговор, он вдруг принялся воодушевленно рассказывать о собеседнике: тот был из достаточно успешной и знаменитой семьи, владел заводом, производящим кимчи[31]. Вончжун спросил, слышала ли она о нем, но Чагён даже не интересовалась традиционными закусками.

— Значит, вы заняты в понедельник?

— Я? Нет.

— Вы только что сказали, что там какая-то проверка.

— А-а, лифтов? Ну так не я же ее провожу, а специалист. Может, вы хотели бы встретиться и перекусить вместе, если у вас будет время?

— Нет, простите. У меня работа.

Услышав ее ответ, Вончжун сосредоточился на дороге, но Чагён продолжила за ним наблюдать, наконец решившись спросить:

— Во время проверки лифтов отключат электричество?

— Думаете? Все возможно, даже не знаю. А что?

— Да ничего, просто стало любопытно.

— Вам, Чагён, всегда что-то интересно, — подметил он, улыбаясь и бормоча себе под нос, что она все же очень необычная.

Чагён внезапно захотелось соответствовать его мнению о ней, но лицо совершенно не слушалось, хотя она и пыталась придать себе серьезный вид. Впервые девушка так старалась из-за кого-то. К ее удивлению, это было не так сложно. Наверное, ее брови взлетели от удивления, но ей было все равно. Да, она действительно была необычной, что уж тут отрицать.

Чагён начала волноваться, когда увидела входящий звонок из хосписа бабушки. Было поздно, уже одиннадцать вечера, зачем они звонили в такое время? Секунды тишины перед ответом казались ей вечными: вдруг ей сообщат что-то ужасное? Любопытство и тревога разрывали ее на части, побуждали взять трубку и все узнать, но возможный ответ вызывал непонятный страх.

На том конце раздался спокойный, серьезный голос. Сказали, что с прошлой недели у бабушки наблюдались симптомы туберкулеза, а вчера и сегодня был сильный жар, поэтому ее просят приехать. Ведь если ситуация продолжит ухудшаться, они будут вынуждены перевести ее в больницу. Представив, что ей придется госпитализировать бабушку, Чагён заранее прикинула в голове будущие затраты. В больнице нужна была сиделка, а это было ужасно дорого. Два года назад бабушка пролежала там примерно месяц, из-за чего Чагён пришлось подрабатывать сразу в нескольких местах.

Чагён бросила конверт Дохи на пол и снова обулась.

Впервые она приезжала в хоспис настолько поздно. В коридоре уже погасили свет, было совершенно темно. Возле бабушкиной палаты ее уже поджидала сотрудница. Она сказала, что здесь только что был врач и заявил, что необходимо продолжить наблюдение за пациенткой, но температура наконец снизилась.

— То есть можно обойтись без госпитализации, я правильно понимаю? — уточнила Чагён.

Сотрудница прекрасно знала финансовое положение Чагён, поэтому просто кивнула. Обычно посещения были ограничены строго установленным графиком, но сегодня ей разрешили остаться. Чагён поблагодарила медсестру и быстро направилась в палату. Ситуация действительно ухудшилась. Голова пожилой женщины была окружена незнакомыми устройствами. Одно из них помогало ей дышать и ужасно шумело. Похоже, в палате вообще не убирались, лишь наставили нового оборудования: бабушкины вещи были разбросаны повсюду.

Чагён принялась за уборку. Между телефонным справочником, который бабушка все еще использовала, и электрическим одеялом она заметила связку газет. Все были посвящены родителям Чагён. Пресса пестрела заголовками «Пара мошенников из Донидона погибла в автомобильной аварии», «Жертвы мошенников требует компенсации» и так далее.

Она что, совсем с ума сошла? Зачем такое хранить? А если кто-то прочитает эти статьи? Чагён была в шоке, но продолжала просматривать газету за газетой.

Покончив с уборкой, она присела на кресло рядом с кроватью бабушки. То ли от усталости, то ли от пустоты в голове она просто сидела без движения, уставившись на руки бабушки. Все в синяках от инъекций и катетеров. Чагён взяла ее за руку и положила себе на колени. Рукав ночнушки задрался, обнажая след от ожога примерно в десять сантиметров длиной. Он шел от запястья до локтя. Единственное место, на котором не было морщин. В детстве ей так нравилось трогать этот шрам перед сном. И сейчас она осторожно гладила его указательным пальцем.

В тот день бабушка, как всегда, сидела в отдаленном уголке рынка, Чагён была с ней. Неожиданно появилась женщина, купила несколько пучков орляка[32] и сказала, что девочка выглядит сообразительной. Обычно бабушка была молчаливой, но в этот раз вступила в разговор:

— Все потому, что она не на маму похожа, а на отца. Он достаточно необычный.

Чагён это удивило. Каждый раз, когда она пыталась узнать что-то о родителях, бабушка уходила от ответа, иногда даже ударяя по спине. Женщину явно устроило это объяснение. Чагён была ей благодарна. Бабушка вдруг продолжила, воодушевившись:

— А ее папа совсем на меня не похож. Он сын своего отца. Тот был очень умным и светлым человеком. Но, к сожалению, сын унаследовал и все его недостатки. Ох, даже не хочется об этом говорить. Стоило ему встретить кого-то богатого, так об этом знал весь район. Однажды я попыталась остановить его, успокоить, но разразился скандал, который оставил на мне свой след. — Бабушка договорила и задрала рукав, показав свой ожог.

Чагён впервые слышала эту историю. И об ожоге, и о дедушке. Да и о папе тоже. Это была по-настоящему ценная информация, но женщине, похоже, уже некогда было это слушать. Она поклонилась на прощание, явно чувствуя себя неловко, и ушла. Бабушкино лицо тут же помрачнело. Она снова нахмурилась и прикусила губу. Но шрам все еще оставался открытым.

Тогда Чагён решила, что просто обязана догнать ту женщину, чтобы привести ее обратно. Тогда бабушка снова сможет преобразиться, как это произошло несколько минут назад. При мысли об этом она не смогла сдержать слез. Она ничего не могла поделать, лишь сжимать руки в кулаки и плакать.

Сейчас девушка уже не могла вспомнить, вернулась ли та женщина, изменилось ли лицо бабушки снова. Тогда она лишь плакала и плакала, будто бы хотела выплакать все слезы. Тот день остался шрамом на ее сердце, который по-прежнему отдавался болью в душе.

Чагён лежала на полу своей комнаты, разглядывая старые газеты, но ее постоянно отвлекали крики кошек за окном. Эти звуки часто сопровождали ее дни в гошивоне, но сейчас, когда она к ним прислушалась, терпеть их стало невозможно — слишком громко. Скривившись, Чагён продолжила переворачивать страницы газет, но вдруг остановилась на одной из фотографий. Под заголовком «Обманутые мошенниками из Донидона обращаются к дочери семейной пары» разместили небольшое фото, на котором разгневанные люди пытались достать руками до маленькой Чагён, которую куда-то уводила бабушка. Толпе мешали полицейские, вставшие перед ними словно щит. Хоть на фото было слишком много народа, она видела только маленькую версию себя. Распахнутые в шоке глаза выглядели по-настоящему ясными, несмотря на мутность изображения.

Было странно смотреть на миниатюрную детскую фигуру. Только Чагён сосредоточилась на этом необычном чувстве, как за окном раздалось особо громкое мяуканье. Казалось, что голова вот-вот лопнет от этих звуков. Сознание помутилось, она заткнула уши, но даже это никак не помогло.

Тогда Чагён вдруг поняла, что все из-за этой фотографии. Из-за нее она сейчас так сильно страдает. Может, стоило найти того, кто ее сделал, и попросить его от нее избавиться? Но разве от этого что-то изменится? Точка невозврата пройдена — уже ничего не изменить. Визг кошек вдруг сменился щелчками камер. Щелк, щелк… Чагён огляделась по сторонам, пытаясь найти, откуда идет этот ненавистный звук.

— Ты о чем? Тебя никто не фоткал!

Из-за спины послышался знакомый голос, заставляя Чагён замереть на месте. Стоявшая рядом Хеми, которая продолжала делать фото, вдруг истерично захохотала, но вместо смеха из ее рта вырывалось пронзительное мяуканье. Хотелось быстрее заткнуть уши, чтобы не слышать этот кошмар, отдающийся дрожью по всему телу, но по какой-то причине она не могла пошевелить и пальцем. Хеми продолжала смеяться, а после протянула Чагён телефон:

— У тебя все нормально? Вот, посмотри.

Чагён понимала, что ей ни в коем случае нельзя смотреть на этот экран. Но она настолько окаменела, что не могла даже опустить веки, чтобы закрыть глаза. Пока девушка боролась с собой, Хеми уже поднесла телефон прямо к ее лицу. Так близко, что экран задевал ресницы.

— Я сказала, смотри, пока я не ткнула его тебе прямо в глаза.

Чагён так напрягала глаза, чтобы быстрее их закрыть, что сосуды полопались, а белки сразу покраснели. Она даже почувствовала резкую головную боль. Звук идет отовсюду — то ли изо рта, то ли прямо из распахнутых глаз. В конце концов ей удалось зажмуриться и завопить:

— Нет! Меня нельзя фотографировать! Нельзя, чтобы остались хоть какие-то доказательства! — Прокричав последнее слово, она открыла глаза, но рядом никого не было.

На всякий случай Чагён осмотрела всю комнату, не веря, что Хеми так просто исчезла. Но нет, ее и правда не было видно. Только проверив еще раз, она наконец-то смогла спокойно выдохнуть.

Как только дыхание восстановилось, Чагён медленно поднялась с пола. Стоило ей выпрямиться и посмотреть перед собой, как в глазах заискрило.

— Нельзя оставлять улики! — закричала в пустоту, словно делая себе выговор.

Она дала себе время, чтобы окончательно прийти в себя и восстановить зрение, чтобы иметь возможность различать предметы в комнате, и аккуратно потянулась к планшету, сразу сосредоточившись на его тринадцатидюймовом экране.

Чагён пожалела, что отказала Вончжуну в приглашении на совместный обед, поэтому позвонила ему и предложила встретиться и вместе перекусить. Он сразу ответил, что сейчас свободен, но Чагён стояла на своем — они увидятся именно в понедельник. Вончжун сказал, что по поводу проверки лифтов придут к четырем, поэтому им лучше встретиться у него в офисе в пять.

В пятнадцать двадцать в тот самый понедельник Чагён проверила камеры со своего телефона, убедившись, что Дохи уже отправилась в церковь. Только тогда она вышла из гошивона и отправилась к месту встречи, написав Вончжуну, что приедет чуть раньше.

К моменту, когда она добралась до его офиса, мастер уже был на месте. Чагён пристально за ним следила, попросив Вончжуна не беспокоиться о ней, а спокойно работать. Мастер проверил предохранитель дверей лифта, а потом открыл небольшой щиток и сообщил, что на какое-то время отключит электричество. Вончжун кивнул в знак согласия, и мужчина сразу опустил ручной выключатель. В приложении Чагён появилось уведомление об ошибке соединения, а значит, камеры были отключены. Все шло по плану.

Мастер поставил табличку «Лифт на проверке» и отошел к лестнице. Вончжун остался на месте, следя за происходящим, но ему явно стало скучно, поэтому он обернулся и сказал:

— Полчаса — и готово.

Чагён пробормотала, что ей нужно отойти в туалет, взяла сумочку и вышла. Хотя камеры и были отключены, видеорегистратор в «Порше» Вончжуна по-прежнему работал и записывал происходящее вокруг. Поэтому Чагён была вынуждена пригнуться, подходя к капоту. Остановившись так, чтобы не попадать в объектив регистратора, она достала из сумки спрей с черной краской, потрясла его со всей силы, а после сразу распылила. Брызги разлетались по сторонам, падая на асфальт. Чагён не могла подойти ближе к машине, не хотела рисковать, поэтому вытянула руку и снова нажала на распылитель. Рука тряслась от напряжения, но все получилось — ей удалось закрасить номера автомобиля. Она снова пригнулась и отошла подальше, дошла до общественного туалета, вымыла и тщательно вытерла руки и, наконец, побрызгалась духами.

Когда она зашла в офис, Вончжун занимался своими усами. Он резко обернулся, испугавшись.

— Там на вашей машине что-то странное, — заявила Чагён, смотря ему прямо в глаза.

— На моей машине?

Чагён кивнула, и Вончжун в ту же секунду кинулся на улицу. Девушка медленно последовала за ним. Мужчина уже набирал какого-то хённима из автомастерской. Посоветовавшись с ним, он сказал, что приедет прямо сейчас. Присел и плюнув на палец, он попытался стереть краску с номера.

— Что за псих это сделал? Сука-а.

Чагён все правильно услышала. Он протянул именно второй слог. Неожиданно. А ведь она была уверена, что он из тех, кто тянет именно первый. По ее мнению, он рос в любви и уважении, но, видимо, это не так. Он был похож на ее бабушку — не был любим. Ей неожиданно показалось, что они стали ближе, что их что-то связало. А еще она обрадовалась, что он тянул не сразу два слога, хотя и не поняла, почему этот факт вызвал в ней такую реакцию. Но ее удивило, что он знал, что такое любовь.

— Мне нужно в мастерскую, поэтому нам придется отложить ужин. Садитесь, — в спешке предложил он, сев за руль и вспомнив о стоящей рядом Чагён.

— Думаю, мне лучше остаться.

— Тогда вы можете здесь за всем присмотреть, пока меня не будет?

Вончжун обрадовался ее предложению, быстро назвал ей пароль от офиса, завел мотор и уехал. Чагён записала все в заметки, достала из сумки латексные перчатки и натянула их. На главном входе магазина «612» стояла сигнализация, поэтому пытаться попасть внутрь этим путем было слишком опасно. Но у нее был другой вариант — задняя дверь, из замка которой она совсем недавно вынула батарейки. Она надеялась лишь на то, что за эти два дня Дохи не успела заметить поломку и починить замок. Девушка дернула за ручку, и, к счастью, дверь легко открылась.

Чагён направилась к сейфу, преследовавшему ее даже во снах. Она сомневалась, стоит ли использовать лайфхак из видео о сбросе пароля, но в итоге решила взять «0» из той комбинации, добавив его к названию магазина. Она ввела «6120» на пробу, но ничего не произошло. Тогда, может быть, «0612?» Послышался щелчок затвора и дверь открылась. Серьезно? «0612»? То есть двенадцатое июня? Почему она сразу не догадалась? Ведь именно в этот день умерла Хеми. Но почему Дохи использовала именно такую комбинацию? Зачем она вообще назвала свой магазин именно так? Чагён не могла понять, о чем та думала, но сейчас ее волновало другое. Она нерешительно оглядела стоящий перед ней сейф.

Пространство внутри было разделено на две части. На верхней полке лежал небольшой альбом размером с ладонь, ингалятор, а также лекарство от астмы. В альбоме она нашла лишь фотографии мамы Дохи, и ничего, связанного с ней самой.

В нижнем отделении лежала лишь одна коробка. Чагён вынула ее и открыла. В глаза сразу бросился желтый пластиковый бейджик. «Сон Чагён» — ее имя. Она не ожидала, что ее имя появится вот так из ниоткуда, поэтому замерла в замешательстве. В голове сразу возникло множество вопросов, а ритм сердца то ли стал быстрее, то ли, наоборот, замедлился. Она не могла понять, что с ней происходит. Под бейджиком лежали копии ее аттестата и личного дела. Зачем Дохи их хранила? Что собиралась со всем этим сделать? Использовать для подделки, как документы Барона? И если так, то для чего? С каждым вопросом было все сложнее понять, что могла задумать Дохи. Как и название магазина — в чем смысл брать дату смерти Хеми? Скорее всего, Дохи просто была не в себе.

Чагён попыталась отогнать эти мысли, но сердце продолжало гулко биться в груди. Она обыскала весь сейф, но купюр там не было. Тогда девушка перерыла все ящики и шкафы, которые смогла найти, — в столике у дивана, над рабочим столом и под витринами. Но нигде не было заветных банкнот. Рабочий стол был завален инструментами — среди них окислитель и горелка.

На соседнем столе стоял контейнер с готовым обедом, тот самый, что Дохи ела каждый день. Если бы не смятые салфетки рядом и вилка, запачканная соусом, можно было бы подумать, что обед был только что куплен. Среди свежих овощей лежали куски мяса, которые действительно выглядели аппетитно. Как можно в такой момент думать о еде? Только сейчас Чагён осознала, что ничего не ела со вчерашнего дня. Как только она это поняла, живот заурчал, сдерживать голодные позывы стало слишком сложно. Чагён забыла обо всем, что нужно было сделать, наклонилась к блюду и принюхалась. Запах был приятным, с легкой кислинкой. Ей ужасно захотелось попробовать, даже слюнки потекли. Она взяла вилку и поднесла ее ко рту, но вдруг зазвонил телефон. Это был представитель НТ:

— Сон Чагён, это вы? Поздравляю, вы приглашены на собеседование.

Чагён опустила вилку. Ей сказали, что она должна приехать в головной офис завтра, во вторник, к трем часам. Завтра? Всем, кто пытался устроиться в НТ, было известно, что о собеседовании никогда не сообщалось заранее, его время просто невозможно было предсказать. И теперь она поняла, что это было правдой. Они не давали времени для дополнительной подготовки. Но завтра ей нужно было отдать Дохи готовые документы. Задумавшись, Чагён вытащила все, что лежало в сейфе, и сложила к себе в сумку.

Чагён вернулась в гошивон поздно ночью, потому что их ужин пришлось отложить: Вончжун задержался в автомастерской. Она решила, что будет правильным встретиться с Дохи именно после собеседования, поэтому позвонила ей и попросила добавить еще один день, но та ответила, что время поджимает и у нее просто нет этого дня. Она, наоборот, заявила, что ждет Чагён как можно раньше, поэтому они договорились на половину первого. Тогда до собеседования оставалось два с половиной часа, и этого было предостаточно. Ведь у нее был ингалятор и лекарства Дохи, которые та пила в час дня.

Чагён решила, что завтра перейдет к третьему этапу своего плана. Первым были переговоры, но они явно ничего не давали, так как Дохи просто отказалась отдать ей доказательства. Вторым этапом был обмен. Она собиралась заключить сделку: все, что было в сейфе, поменять на купюры. Ну, а третьим, последним, были угрозы. Она понимала, что это слишком низко, но все же не отказалась от идеи использовать ингалятор и таблетки, ведь она просто не могла проиграть.

В прачечной никого не было. Чагён проверила камеры магазина Дохи — тишина. Шумела лишь стиральная машинка, в которую она совсем недавно запихнула свой костюм. У нее был всего лишь один официальный комплект, поэтому других вариантов не было — только надеть именно его, но предварительно постирать. Однако в этот раз она могла дополнить его интересной деталью — тем самым синим шарфиком Hermes. Она выудила скомканный шарф из кармана треников и засунула в машинку к костюму. От монотонных вращений барабана глаза сами по себе начали закрываться. Она уже почти погрузилась в сон, но тут же прикусила щеку, чтобы прояснить голову. Рана от постоянного прикусывания защипала, приводя ее в сознание. Чагён понимала, что ей ни в коем случае нельзя сейчас засыпать. Она могла продержаться неделю без сна будучи старшеклассницей, так почему же теперь это так сложно? С другой стороны, сейчас она не спала нормально уже больше десяти дней. Получается, побила рекорд.

После этого она уже ничего не помнила.

— Извините, — прозвучал голос рядом, заставив Чагён проснуться.

Перед ней стоял кто-то знакомый, она уже видела это лицо когда-то — та самая женщина с веснушками на носу:

— Стирка окончена, только что сигнал был.

Чагён поняла, что встречала ее именно в этой прачечной. Она пробормотала быстрое спасибо, достала одежду и поместила ее в сушилку. Женщина пристально наблюдала за каждым ее движением, из-за чего ей даже стало как-то неловко. В момент, когда она положила в сушилку шарфик, женщина вдруг снова подала голос:

— А это разве ваше?

Чагён ничего не ответила, просто захлопнула дверцу, но женщина протянула руку и снова ее открыла, достав шарф и начав им трясти:

— Это ведь не ваше, — уверенно произнесла та.

Чагён попыталась скрыть свое волнение, поэтому, не медля ни секунды, вырвала шарфик у нее из рук.

— Это мое. Вы о чем?

— Твое? А мне кажется, ты его стащила.

Она отвернулась от женщины, которая продолжала напирать и в конце концов потеряла равновесие, упав на пол. Чагён схватила свои вещи и направилась к выходу. Но женщина вскочила и побежала за ней, тут же схватив за волосы. Чагён вскрикнула от резкой боли. Казалось, что с нее снимают скальп наживую.

Может быть, все сложилось бы совсем иначе, если бы она нормально спала. Нет, нормально ела. Чагён не понимала, почему она находится в участке, лишь задавалась вопросами. Рядом сидела женщина с веснушками, которая объясняла произошедшее полицейскому. Другой сотрудник подозвал Чагён и жестом попросил ее подойти к нему.

— Мы все выслушали, назовите номер своего айди, пожалуйста.

— Айди? Но зачем?

— Мы обязаны указать ваши данные.

Ни в коем случае. Чагён и не подозревала, что придется это сделать. Об этом обязательно узнают в НТ. Появятся какие-нибудь статьи «Воровство в гошивоне» или что-то такое. Она отказалась назвать номер, вызвав гнев сотрудника:

— И почему же вы не можете его назвать?

— Из-за какого-то шарфика? — Чагён пыталась оправдаться. — Да он же даже не оригинальный. Вы не видите? Это подделка.

Она продолжала убеждать полицейского, что это полнейшая ерунда, но тот не был впечатлен ее словами. Он вновь грозно потребовал номер документов. Чагён испугалась, понимая, что ничего не может сделать. Она рухнула на колени, как когда-то это сделала Дохи. Сложив руки в молитвенном жесте, она молила сотрудника закрыть на это глаза.

— Девушка, вы же понимаете, что это все выглядит очень странно? — сурово спросил он, но Чагён продолжала трясти руками.

Другого выхода не было. Женщина явно устала за этим наблюдать, поэтому подошла ближе и схватила ее за плечо:

— Прекратите уже.

Она обернулась к полицейскому и попросила его отозвать заявление, сделав вид, что ничего не произошло. Он явно не был этим впечатлен, какое-то время продолжал смотреть на них с сомнением, но в итоге все же сдался.

Выйдя из участка, Чагён сразу обратилась к женщине, чтобы ее отблагодарить. Она достала из чехла телефона купюру в пятьдесят тысяч вон, которую носила как талисман, — настоящую купюру, напечатанную по всем правилам и со всеми шестнадцатью знаками безопасности, разработанными банком Кореи. Эта купюра была очень для нее важна, но она все равно протянула ее женщине.

— Он настоящий, — вдруг сказала женщина.

Чагён выглядела растерянно, не понимая, о чем та говорит.

— Он оригинальный, не подделка, — уточнила собеседница, тряся шарфиком у лица Чагён.

Чагён попыталась увернуться от руки, но упала на асфальт, потеряв равновесие. Удар был сильным, казалось, что из глаз летят искры. Она быстро проверила, все ли нормально со зрением. Однако спустя несколько секунд Чагён почувствовала сильную боль в районе лба, справа. Удар пришелся именно на это место, видимо, она сильно его ободрала. Еле-еле отодрав правую щеку от асфальта, она с трудом поднялась, села и, подняв голову, увидела развевающийся на ветру шарфик. Женщина явно была в шоке от произошедшего — казалось, вот-вот заплачет. Однако слезы лить должна была именно Чагён. Ведь она всегда считала свою ничем не примечательную внешность скорее достоинством, которое теперь было потеряно. И все перед самым важным в ее жизни собеседованием.

И снова Чагён так и не смогла сомкнуть глаз и хоть немного поспать: она вышла из участка уже глубокой ночью. Нужно было как-то скрыть рану на лбу, поэтому она достала всю косметику, что у нее была, и попробовала несколько вариантов. Чагён понимала, что завтра ушиб превратится в большой темный синяк. Конечно же, нельзя появляться на собеседовании в таком виде. Выбор пал на ножницы — она схватила их и отрезала себе челку. Получилось вполне неплохо. Подобрав волосы с пола, посмотрела на часы — уже перевалило за два ночи. Она могла бы поспать до десяти утра, но не была уверена, что стоило ложиться. Восьмичасовой сон казался роскошью после того, как ее обычный сон занимал всего пару часов в день. Но даже так, ей нужно было поспать, ведь утром ей предстояло встретиться с Дохи, а потом отправиться на собеседование.

Чагён выключила свет и попыталась сосредоточиться на дыхании. Но уснуть не получалось, вместо этого она вернулась мыслями к готовому обеду и кусочку мяса, что ей удалось попробовать. Ей захотелось попробовать его еще раз. Так сильно, что слюнки потекли. Она сглотнула, попытавшись отвлечься, но обед буквально встал у нее перед глазами. Чагён не помнила, когда испытывала подобную жажду что-то попробовать. Возможно, она проголодалась? Тогда можно было бы спастись рамэном, но вряд ли реально обмануть собственный организм, каждой клеточкой желающий попробовать тот кусочек мяса.

Впервые за несколько дней у нее появилась возможность нормально выспаться, а тут такой голод. Постепенно сонливость испарилась, хотелось лишь вкусить хоть немного готового обеда. Все остальное отошло на второй план, главное было побыстрее заполучить желаемое.

Чагён поискала информацию о ресторане, увидела, что он открывается только в десять. Сможет ли она так долго ждать? Даже в кромешной тьме ее глаза оставались открытыми, сна ни в одном глазу.

— А что там было рядом с салатом и мясом? Что-то с кисловатым ароматом.

Она проверила меню на сайте, но оно было полностью на английском, что лишало ее возможности понять хоть что-то.

— Видимо, вы о нашем салате с ягнятиной. Посмотрите номер девять — ягненок с овощами.

Она нашла эту позицию в меню — аж тридцать две тысячи вон[33]. Это были все деньги на покупку продуктов на этой неделе. И это еще без дополнительного налога.

— Да, давайте его.

Ресторан наполнился невероятно манящим кисловато-сладким ароматом, вызывая активное слюноотделение и пробуждая жаждущий желудок. А еда на столах, казавшаяся необычайно вкусной, вызывала еще больший голод. Чагён села за столик, ожидая свой заказ, и по привычке начала болтать ногами.

Через несколько минут к ней подошла официантка, поставив на стол огромную тарелку. От кусочков ягненка, лежащего в самой середине, исходил пар, а рядом — салат с помидорами и сыром. Все было посыпано пармезаном.

Она сразу почувствовала тот самый приятный аромат. Взяв вилку, подхватила и мясо, и овощи, быстро положив их в рот. Рана на внутренней стороне щеки сразу защипала, но Чагён было совершенно на нее плевать. Она сосредоточилась лишь на еде, на том, чтобы тщательно пережевывать каждый кусочек, смакуя каждый овощ, окуная их в мясной сок от сочной ягнятины. Она прикрыла глаза, чтобы еще сильнее прочувствовать вкус, только сейчас чувствуя себя человеком, который ест что-то нормальное, что-то стоящее. Не успевал рот опустеть, как она сразу открывала глаза, принимаясь за следующий кусочек мяса.

Вдоволь наевшись, она посмотрела на часы — еще час до встречи с Дохи. Боясь, что уснет, если присядет, Чагён решила пройтись по району. И сразу увидела выходящую из ресторана Дохи с обедом в руках. Сегодня камеры записывали каждый ее шаг. На секунду она подумала, что ей нельзя быть замеченной, ведь их разговор с Дохи мог пройти не так успешно, как ей хотелось бы надеяться. Чагён наткнулась на «Порше» Вончжуна, огляделась по сторонам и нашла несколько камней размером с кулак, быстро их подняв. Они явно были лучшим вариантом, чем краска, ведь сейчас она не могла подойти к машине так близко, как в прошлый раз.

Встав так, чтобы не попасть в объектив регистратора, она кинула камень. Он оказался слишком тяжелым, чтобы попасть в цель, поэтому долетел лишь до колеса. Девушка попробовала еще раз, вложив больше силы — теперь камень пролетел дальше машины. Оставалось всего несколько булыжников.

«Внимательнее», — нахмурилась Чагён и кинула еще один камень. Он сделал в воздухе красивую дугу и влетел прямо в дверь машины. Чагён вздрогнула от завывшей сигнализации. Она даже не думала, что та может быть настолько громкой.

Из здания выбежал Вончжун, проверил авто и быстро сел за руль. Удостоверившись, что он уехал, Чагён вбежала в здание и обесточила его так же, как мастер в день проверки лифтов. Только увидев, что в приложении камер появилось окошко с ошибкой, она направилась к магазину «612».

Стоило зайти внутрь, как она почувствовала знакомый запах — ягненок с овощами в кисловатом соусе. Ее сразу затошнило, ведь часом ранее она сама съела такое блюдо, а сейчас желудок активно его переваривал.

Дохи была одета в голубое вязаное платье. Она внимательно смотрела в телефон. Видимо, ее не сильно беспокоило отсутствие электричества. Когда она наконец-то оторвала взгляд от экрана и заметила Чагён, ее лицо сразу прояснилось.

— Вау, тебе очень идет челка. Красиво. Впервые вижу тебя с такой прической.

Чагён смутилась, но все же кивнула несколько раз. Дохи снова посмотрела на телефон, ее лицо опять помрачнело:

— Видела статью?

Чагён удивленно на нее вытаращилась, поэтому Дохи продолжила:

— Папа ничего мне не рассказывает. Только достает меня так, будто выдвинулся в какие-то премьер-министры, серьезно.

Из-за загруженности Чагён несколько дней не просматривала новости о Ко Хобоме. Видимо, его кандидатуру все же успешно выдвинули от регионального избирательного округа. Ощутив на себе чей-то взгляд, Чагён обернулась к окну и заметила, что на улице стояли две женщины, рассматривая витрину. Девушка подбежала к окну и задвинула шторы.

— А что, есть какие-то проблемы?

— Проблемы? У меня? Пфф, я никогда не нарушала закон. Это ты сделала меня преступницей, — сказала Дохи и поманила Чагён рукой, словно звала какую-нибудь собаку. Она просила свои документы.

— Я не сделала то, что ты просила. Это противозаконно, — набравшись смелости и сделав глубокий вдох, заявила Чагён.

Дохи оглядела ее, сморщилась и засмеялась.

— Эй, Сон Чагён. Ты чего опять? Тебе правда не достает командного духа. Ты эгоистка, реально, — почти пропела Дохи, продолжая смеяться.

Чагён вынула из сумки свой аттестат и личное дело. Увидев их, Дохи сразу посерьезнела.

— Зачем тебе вот это? — сразу перешла к делу Чагён. — Ты мне угрожала, говоря, что у тебя есть доказательства. Об этом шла речь?

Не успела она договорить, как Дохи сорвалась с места и подбежала к сейфу. Она проверила содержимое и замерла у дверцы, словно кто-то нажал на паузу.

— Вот, значит, как. Окей, тогда я сейчас наберу замдиректора твоего НТ, — после долгой паузы протянула она, тряся перед Чагён телефоном. — Я звонила вчера, он сказал, что сегодня у тебя собеседование. Ты тоже его, наверное, видела. Он такой… в очках, а глаза с ярко выраженным вторым веком.

Договорив, Дохи набрала номер и включила громкую связь. Почти сразу послышалось «Алло?». Чагён вскинула руку и нажала на сброс вызова. Дохи попыталась ей помешать и перехватить ее руку, но в итоге все вылилось в драку. Чагён понимала, что ей нужны улики, на это не было времени.

Дохи схватила ее за блузку и потянула так, что она порвалась. Тогда Чагён с силой вцепилась ей в волосы. Дыхание Дохи сбилось, перейдя на хрипы.

Чагён поняла, что переговоры полностью провалились, а значит, пора было переходить к третьей части плана — угрозам. Она подняла руку и попыталась зажать нос и рот Дохи, но та сумела выкрутиться и ударить ее по лбу. Она попала точно по ране, вызвав резкий всплеск боли. Чагён вскрикнула и попыталась увернуться, но как раз в этот момент заметила пленку, в которую заворачивали готовый обед. Она схватила ее и накрыла ей лицо Дохи.

Судорожно дергающиеся руки Дохи наконец нашли лицо Чагён. Она попыталась выцарапать ей глаза, но Чагён удалось отвернуться и еще сильнее зажать нос соперницы. Она не знала, сколько времени точно прошло — может, несколько секунд, а может, уже и минута. Она ослабила хватку, решив, что этого хватит, но Дохи вскинула голову, сильно ударив ее в подбородок. Перед глазами потемнело от боли. Казалось, что челюсть раскололась от такого толчка. Чагён попыталась отойти, чтобы дать себе время: перед глазами заискрило. Когда зрение прояснилось, она посмотрела на Дохи, отдирающую пленку от лица, — та делала глубокие вдохи. Звук был ужасающим, похожим то ли на стон, то ли на кашель. Ей явно становилось хуже: все уже расплывалось перед глазами.

— Мне тоже это все не нравится. Поэтому прошу тебя, просто отдай мне доказательства, если они у тебя есть, — сказала Чагён, выплевывая каждое слово.

Тело Дохи пробирало крупной дрожью, но она смогла сделать несколько шагов. Дыхание все еще не восстановилось, губы мгновенно начали синеть. Она добралась до витрины у противоположной стены. Чагён никогда не обращала на нее внимания раньше. Дохи достала черную коробку и вытащила из нее купюры номиналом в пятьдесят тысяч вон. Чагён осмотрела одну из них. Все верно, это была та самая подделка без блеска от лака. На месте, где должна была располагаться защитная нить, не хватало покрытия — они были раскрашены серым. Все девять банкнот были у нее в руках. Значит, доказательства действительно были. Ей наконец-то удалось их заполучить.

В момент, когда она уже было обрадовалась, Дохи схватила ее за руку. Чагён посмотрела на бывшую одноклассницу. Та тяжело дышала, продолжая хрипеть. Но ей удалось выдавить из себя главное:

— Ин… ингалятор.

Чагён тут же нашла устройство в сумочке и достала его, тряся перед лицом Дохи:

— Ты об этом?

Лицо Дохи скривилось: глаза выпучены так, будто сейчас выпадут из глазниц, а мышцы подбородка напряжены. Чагён продолжила:

— Сначала скажи, зачем тебе мои документы? И почему ты назвала магазин именно так, а?

Дохи выглядела замученно, она с трудом вдохнула и посмотрела на Чагён. Послышался тихий, почти неслышный голос:

— Ты сама знаешь.

— Что?

Ее лицо выражало лишь мучительную боль, когда она сделала новый глубокий вдох.

— Я сама знаю? О чем? — снова спросила Чагён.

Стоило ей договорить, как откуда-то послышался звук, похожий на взрыв. Что это? Не успела Чагён осознать происходящее, как уже растянулась на полу, сильно приложившись лбом. Она почувствовала на себе какую-то тяжесть и только тогда поняла, что Дохи кинулась на нее, атакуя. На ее лицо без конца лилось что-то странное — то ли сопли, то ли слюна. Падая, она выпустила из рук ингалятор, который теперь валялся рядом. Дохи попыталась до него дотянуться, но Чагён преградила путь своей рукой. Тогда Дохи, закашливаясь от невозможности дышать, с силой скрутила ее руку. Запястье пронзила невероятная боль, и появилось странное ощущение, будто бы что-то лопнуло.

— Су-ука-а!

Чагён замерла, поняв, что это был ее голос. Боль в запястье словно отошла на второй план, а она сосредоточилась на том, что только что сказала. Теперь Чагён знала, что тянула именно два слога. Именно их. Она была самой жалкой из всех — той, что даже не знает, что такое любовь. Ей показалось, что только теперь ей удалось до конца себя понять.

Вдруг она почувствовала новую вспышку боли, на этот раз в районе плеча. Это Дохи наступила на него, придавив к полу. Она снова тянулась к ингалятору. Чагён вывернулась и схватила ее за ногу. С глухим ударом та повалилась на пол и ударилась о него головой. Дохи растянулась на полу, все ее тело тряслось, словно в судорогах. Чагён отползла в сторону. Каждое движение отдавалось нестерпимой болью в запястье. Она или порвала связки, или повредила сустав. Схватив правой рукой левую, девушка распахнула глаза от удивления. Дохи продолжала трястись, но все же смогла перевернуться. Если бы не боль в запястье, Чагён смогла бы это предвидеть и предотвратить, но сейчас лишь продолжала бороться. Дохи медленно поползла в сторону ингалятора. Чагён лишь наблюдала за невероятным упорством, которого никогда за ней не замечала.

Вязаное голубое платье, до драки по-настоящему прекрасное, было разорвано в нескольких местах. Щеки впали, а челка спуталась. Глаза странно блестели, а посиневший рот широко открыт. Дрожь заставляла тело сотрясаться в неведомом ритме. Это зрелище казалось по-своему красивым. Смотря на все это, Чагён осознала, что больше никогда в жизни не сможет увидеть нечто настолько прекрасное.

Прошло несколько секунд, а может быть, и минут, когда Дохи наконец-то дотянулась до ингалятора. Чагён пришла в себя и подбежала к ней, отталкивая заветную вещь к входной двери.

Девушка обернулась к Дохи, надеясь снова увидеть ту невероятную красоту в движении. Но теперь ее ждала совсем другая картина: Дохи странно выгнулась, не сводя глаз с Чагён, и резко рухнула.

Чагён пришла в себя, услышав сигнал телефона. Только сейчас она осознала, что перед ней без движения лежала будто впавшая в сон Дохи. Чагён подошла к ней ближе и перевернула ее. Безжизненные глаза открыты. Посиневшие губы, широко открытый рот. Ее вид по-настоящему ужасал.

— Дохи? — позвала Чагён, но ответа не последовало.

Она тут же подхватила ингалятор и засунула его в рот девушки, однако ничего не происходило.

«Не может быть, ты же говорила, что можешь продержаться пять минут!» Трясущимися руками она достала из сумки таблетки и высыпала их в рот лежащей перед ней девушки, однако и это не дало никакого результата. Дохи попросту не могла проглотить лекарство, не могла вдохнуть через ингалятор. Только сейчас Чагён осознала ужас случившегося. Что вообще произошло?

Тишину неожиданно нарушил рингтон. Звонили Дохи, но телефона нигде не было видно. Осмотрев комнату, она наконец заметила его на столе. Ей писала подруга, предупреждала, что задержится на маникюре, поэтому подъедет только к четырнадцати двадцати.

Вот и все, она точно попала. Если сюда приедет подруга Дохи, то все сразу вскроется. Чагён пыталась найти решение, продолжая бегать глазами по помещению, но в голову ничего не приходило.

В этот момент она почувствовала вибрацию телефона. Это привело ее в чувство. Взяв мобильник, она проверила, кто написал. Представитель НТ напоминал о собеседовании и просил не опаздывать. Сейчас половина второго, через полчаса ей нужно было выезжать в офис компании. Да, нужно было быстрее убираться отсюда. Все будет хорошо, ничего еще не кончено. Это только начало.

Чагён снова схватила телефон Дохи и проверила чат с ее знакомой, пролистав переписку до начала и ответив в итоге простое «ага», как это сделала бы сама Дохи. Девушка обернулась, взгляд упал на фальшивые купюры, аттестат и личное дело, а потом и на документы Барона и мертвую девушку на полу. Ей нужно было избавиться от улик, чтобы замести следы.

Пять лет были настоящим адом для нее. И все из-за этих дурацких поддельных денег. Их предстояло уничтожить, не забыв и про все остальное, но как все успеть? Надежда, которая появилась так неожиданно, резко сменилась на полную беспомощность. Но в этот момент она вспомнила слова, которые уже произносила в прошлом: «Сожжем». Точно, нужно было все это сжечь. Как только эта мысль посетила ее голову, она начала действовать. Подбежала к рабочему столу, чтобы найти что-то подходящее. Заметила бутылку ацетона, окислитесь и горелку. Быстро открутив крышки от бутылок, вылила содержимое на тело Дохи и все вещи, которые нужно было уничтожить, но жидкости оказалось слишком мало. Может, где-то рядом был магазин с фасадной краской или строительный? Ей нужен растворитель. Стоп, растворитель? Но ведь он есть совсем недалеко.

Она открыла заметки и нашла пароль от офиса Вончжуна. Быстро туда добежав, Чагён без проблем проникла внутрь. Было не так просто достать канистру, стоящую между банок с краской, ведь левая рука вообще не работала. Девушка отодвинула банки и потянулась к емкости, но силы были почти на исходе.

Опасаясь, что ее кто-то заметит, она зашла в магазин через заднюю дверь. Пол был ровным, поэтому она тащила канистру за собой, но правая рука уже неистово дрожала.

Сбегав за еще одним растворителем, Чагён закрыла дверь. Но тут вспомнила про пожарную сигнализацию. Датчики располагались рядом со щитком. Если сигнализация включится до того, как все сгорит, у нее точно будут проблемы. Ей пришлось снова залезть в поиск. Удалось найти способ отключить сигнализацию в видео на ютубе, но это оказалось нелегкой задачей. Просмотрев инструкцию несколько раз и попытавшись запомнить порядок действий, она отправилась к щитку. Получилось сделать все как надо. Часы же показывали без тринадцати два. Нужно было торопиться, побыстрее собрать вещи в одном месте и ничего не упустить.

Чагён притащила картонные коробки, стулья и подушки — все, что хорошо горело, и разложила их вокруг потерявшей всю красоту Дохи. Все разом исчезнет. И те самые пятьдесят тысяч вон, и ингалятор, и ее личное дело. И сама Дохи. Все сразу.

Чагён открыла растворитель и полила им все вокруг. Это оказалось совсем непросто. Сначала ей пришлось выплеснуть часть содержимого неподъемной канистры на пол, опрокинув ее, и только после она взяла ее в руки и разлила растворитель как надо. Помещение наполнилось резким запахом, от которого тут же затошнило. Казалось, что тысячи игл вонзаются в нос и глаза. Задержав дыхание, она прижала кончик языка к нёбу.

Чагён побежала вымыть руки от следов растворителя и только тогда увидела себя в зеркале. Блузка разорвана в нескольких местах, а под спутанной челкой виднелся темный синяк. В таком виде об успешном завершении собеседования можно было забыть. Она умылась, пытаясь убрать следы схватки, но каждый раз, когда ее рука касалась лба, рана так саднила, что приходилось даже напрягать пальцы ног, чтобы вытерпеть эту боль.

Помыв и челку, она вытерла лицо и волосы, прикрыв синяк. Оставалось лишь переодеться. Чагён открыла шкаф Дохи и выбрала подходящие ей блузку и юбку. Одежда была немного велика, но благодаря качеству ткани все равно смотрелась неплохо. Прижав пострадавшее запястье к груди, она накинула на шею шарфик, соорудив нечто похожее на бандаж для руки. Стало намного проще двигаться. Испорченную одежду она кинула в гору вещей, которые предстояло сжечь в первую очередь.

Завершив все эти приготовления, Чагён обернулась и заметила телефон Дохи. Как можно было о нем забыть! Нельзя упускать такую важную деталь. Подбежав к нему, девушка зашла в инстаграм и опубликовала пост: «Прощайте. Я больше так не могу». Было сложно набирать текст, не используя левую руку. Покончив с этим, она положила телефон в раскрытую ладонь Дохи. Обмякшее тело было еще теплым, поэтому ей не составило труда вложить мобильник в ладонь, будто покойница сама его держала.

Оставалось последнее — поджечь. Если она подойдет слишком близко, огонь может перекинуться и на нее, а значит, необходимо быть особенно аккуратной. Отступив назад и проверив, что путь к отступлению чист, Чагён решила, что нужно вновь зайти издалека. Как она уже делала сегодня утром, кидая камни в машину. После такой тренировки она точно должна успешно справиться и сейчас. Девушка взяла со стола зажигалку и горелку и отошла к задней двери.

Сначала она прокрутила колесико зажигалки и кинула ее вперед, когда появился огонь. Но он тут же потух, поэтому ничего не получилось — зажигалка просто упала на пол. Значит, очередь горелки. Она открыла газ и подожгла поднятой зажигалкой. Было страшно, она даже не ожидала, что горелка настолько мощная. Глубоко вдохнув, она кинула горелку в сторону Дохи и тут же выбежала из магазина.

На улице Чагён вдохнула свежий воздух, ощутив дуновение легкого ветерка. Широко распахнув рот, она сделала несколько вдохов и закашлялась так, словно захлебнулась водой. Кашель выворачивал ее наизнанку, до рвотного рефлекса. Но нет, она не могла вот так просто спустить в никуда те тридцать две тысячи вон. Сдерживаясь, девушка согнулась пополам и поспешила покинуть территорию здания. Пройдя мимо кофейни, в которой так часто засиживалась в последнее время, она добралась до пешеходного перехода. В этот момент послышался громкий хлопок. Вздрогнув от испуга, Чагён продолжила бежать, не сбавляя скорости. Только отойдя подальше, остановилась и обернулась.

Шторы на окнах магазина «612» ярко пылали. Они уже частично сгорели, а все помещение в считаные секунды охватил огонь. Всполохи пламени поглощали магазин, превращая картину перед глазами в невероятное шоу. Прохожие останавливались и загораживали обзор. Чагён пыталась разглядеть происходящее. Неожиданно она заметила чей-то силуэт за оконным стеклом, но этого просто не могло быть. Чагён сощурилась, пытаясь различить хоть что-нибудь. В огне она увидела чье-то лицо и быстро поняла — это была Хеми. Как она там оказалась? Чагён протерла глаза и снова взглянула на пламя. Облик фантома вдруг изменился, превратившись в Дохи. Дохи? Нет, какая-то ерунда. Она снова протерла глаза, в испуге уставившись в окно. На этот раз девушка увидела свое собственное лицо.

Чагён прибыла к зданию НТ за три минуты до начала собеседования. Восстановив дыхание, она кинулась на лестницу, но перед глазами все еще стоял огонь в магазине Дохи. Остановилась и прикрыла глаза, встряхивая головой. Да что с ней такое? Девушка открыла глаза, но ей все еще мерещились яркие всполохи. Нахмурившись, она перевела взгляд на кристальную скульптуру. Сотни стеклянных табличек красиво блистали на свету, но сейчас это свечение лишь раздражало. Ей снова пришлось зажмуриться, чтобы избавиться от этого дискомфорта, но это не особо помогло.

Разгоревшийся внутри нее пожар так и не стих даже тогда, когда она прибыла в переговорную. Чагён нельзя было сидеть перед комиссией с закрытыми глазами, поэтому она, наоборот, широко их распахнула. Только благодаря этому ее взгляд прояснился, что произвело впечатление на сидящих перед ней работодателей. Один из сотрудников сразу отметил ее нацеленность на результат.

Во время рассказа о себе она была вынуждена объяснить наличие повязки повреждением запястья во время небольшой аварии, что не помешало ей прибыть на собеседование без опозданий. Один из сотрудников сразу обеспокоенно поинтересовался:

— Возможно, вам стоит сначала обратиться в больницу? Выглядите неважно.

— Спасибо за беспокойство.

Вдруг Чагён вспомнила короткое видео, которое смотрела на ютубе несколько дней назад. В нем говорилось об успешных людях. Она вспомнила наиболее подходящую для такого случая фразу:

— Зачастую мы не способны повлиять на ситуацию, но можем управлять своими мыслями и действиями. Как вы и сказали, я могла бы поехать в больницу, но я выбрала быть здесь.

Буквально за пару секунд она превратилась в успешного человека в глазах комиссии. Девушка была уверена в позитивном исходе собеседования. Об этом говорил особый блеск в глазах некоторых сотрудников. Заметив, что те смотрели на остальных кандидатов совсем по-другому, она лишь уверилась в своем успехе.

После собеседования Чагён вышла из здания компании и прислонилась к одному из деревьев на обочине. Проверила новости, но не нашла ничего по теме. Тогда она зашла на ютуб и увидела несколько трансляций с названием «Пожар в Чондамдоне», однако все они уже подошли к концу. Приложение с камерами из магазина все еще не работало.

Тогда Чагён вспомнила о Вончжуне и сразу его набрала. Он взял трубку, но ничего не было слышно из-за ужасного шума. Спустя несколько секунд послышался его голос:

— Алло. Это вы, Чагён? Где вы сейчас?

— Почему у вас там так шумно? Я только что с собеседования.

Вончжун даже ее не дослушал, отвлекся на кого-то и прокричал, чтобы они ничего не трогали.

— Чагён, послушайте, пожалуйста, но не волнуйтесь, — продолжил он, вернувшись к их разговору.

Он вдруг заплакал. Сначала ей показалось, что он просто тяжело дышал в трубку, но на самом деле это был плач. Девушка понимала, что ему нужно успокоиться и на это потребуется время, поэтому включила громкую связь и вернулась к просмотру новостей, открыв страницу, где недавно обещали начало трансляции. На экране появился репортер, за его спиной проглядывалась улочка в Чхондамдоне. Мимо прошло несколько пожарных, а рядом столпились спасатели. Внизу экрана появились субтитры: «Огромная пробка из-за пожара в одном из зданий Чхондамдона». Вдруг снова раздался голос Вончжуна:

— Чагён, ваша подруга, она… нет, я не могу…

За спиной репортера появились спасатели с носилками в руках. Чагён сразу к ним присмотрелась и прикусила щеку. Ей казалось, что если она укусит еще раз, то прогрызет щеку до мяса. Спасатели вновь прошли мимо, и тогда она увидела, что носилки были накрыты белой тканью.

— Дохи умерла.

Чагён не сводила глаз с полотна. Во рту ощущался вкус крови, идущей из раны на слизистой.

В комнате раздавались шаги полицейских. Рядом с опрокинутым столом разлились остатки кимчичиге[34]. В углу комнаты сидела съежившаяся пятилетняя Чагён. Маму и папу, пытавшихся сбежать через дверь рядом с кухней, поймали полицейские, от которых они безуспешно пытались отбиться. Послышался звон от разбитого стекла и крик мамы. Чагён хотелось расплакаться, но она так испугалась, что не могла и пошевелиться. Девочка пыталась слиться со стеной, спрятаться. Но перед глазами стояла лишь на Син Саимдан на купюре в пятьдесят тысяч вон, которую дала мама. В этот момент та самая мама пыталась сопротивляться, держась за дверной проем и вцепившись в него ногтями, но ее продолжали тащить на улицу. Чагён пыталась игнорировать происходящее, полностью сосредоточившись на купюре. Она поднесла ее к лицу и посмотрела сначала в левый, а потом и в правый глаз женщины, изображенной на ней. После этого девочка посмотрела сразу в оба глаза. Казалось, что это автостереограмма, которая в секунду расслабляет зрение.

— Чагён, — послышался голос мамы.

Следом раздались странные всхлипы, будто ее избивали, а после сиплое дыхание оборвалось. Но Чагён не сводила глаз с Син Саимдан. Она подносила купюру к лицу, отводя ее назад, когда глазам становилось некомфортно. Тогда мелкие точки, из которых состояло изображение, снова сливались между собой, и можно было рассмотреть все лицо женщины сразу.

Чагён часто прокручивала тот день, тот момент в своей голове и уже даже сомневалась, что из этого было реальностью, а что — плодом фантазии. Общественный туалет, где умерла мама, был даже не в пяти метрах от комнаты, где пряталась Чагён. Но сейчас ей казалось, что это расстояние было просто непроходимым, так далеко он находился. Бабушка иногда упрекала ее, спрашивая, где она была, когда ее мать умирала. Но Чагён ничего не могла ответить. Ведь в то время девочка видела лишь лицо Син Саимдан. Она просто не могла сказать, что с ней все было в порядке только по этой причине.

Чагён снова сделала перестановку в комнате гошивона, приведя все в порядок. Это было непросто из-за гипса на левой руке, но она все же справилась, наконец-то освободив место для кровати, чтобы ей вновь можно было пользоваться. Помывшись, она прилегла, растянувшись звездочкой, как давно хотелось, не задев при этом стены ногами или руками. Это казалось какой-то роскошью. После этого она потрясла конечностями и схватила планшет, положив его на живот.

Ей нужно было кое-что сделать. Она открыла новости и увидела фото Ко Хобома. В статье сообщалось, что он решил отозвать свою кандидатуру с выборов. Не по каким-то стратегическим причинам, а по личным. Дальше она пролистала несколько статей про Дохи. В них говорилось о том, что единственная дочь кандидата Ко Хобома была найдена мертвой в своем магазине, но полицейские заявляли, что все еще устанавливают причины пожара.

Чагён просмотрела десятки новостей, но в начале каждой из них говорилось только о Хобоме. О самой Дохи писали мало, ссылаясь на то, что у нее, возможно, была депрессия или другие серьезные проблемы. Тем самым они подтверждали версию с суицидом.

Поняв, что все публикации примерно одинаковы, она уже хотела выключить планшет, но вдруг остановилась.

Девушка снова зашла в поисковик и после недолгой паузы набрала в окне «Сон Чагён». На экране появилось множество ссылок на страницы ее тезок. Она даже не представляла, что их может быть так много. Она щелкнула на одну из них, заметив на фото детей, — это был блог одной из начальных школ в Канныне[35], а Сон Чагён была там учителем. Малыши на фото широко улыбались и лепили что-то из глины, а на другой фотографии радостно бегали, участвуя в соревнованиях. Изображений было много, хоть большинство и не сопровождалось никакими подписями. По какой-то причине Чагён не могла перестать их рассматривать. Одну за другой.

Девушка медленно закрыла глаза. Чтобы прийти в себя, она по привычке прикусила щеку, но вдруг осознала, что наконец могла спокойно поспать. «Спасибо большое. Правда спасибо», — поблагодарила она кого-то, сама не понимая, кого именно.

Слезы хлынули неудержимым потоком, прорываясь сквозь сомкнутые веки. Подушка сразу намокла и размякла. Чагён попыталась восстановить дыхание, вдыхая только носом и подстраиваясь под этот ритм. Следы от слез продолжали растекаться по подушке. Так она и уснула, продолжая плакать.

— Я не могу дышать, не могу, — хрипел шаман в пурпурном ханбоке[36], тряся колокольчиками.

Чагён склонила голову, но следила исподлобья за каждым движением мужчины. Мог ли он о чем-нибудь знать? Его слова и даже голос были похожи на манеру поведения Дохи, так умело он повторял ее действия.

Несколько дней назад Вончжун предложил сходить к шаману, Чагён пришлось согласиться. Они пошли к тому самому, что помог матери Вончжуна, а теперь и ее свекрови, найти важные документы. Но вместо того, чтобы поинтересоваться их семейными отношениями, шаман сразу спросил дату и время ее рождения.

Девушка была благодарна этому человеку, ведь благодаря его гаданию Вончжун решил, что им стоит быть вместе, ведь они подходили друг другу. Поэтому сейчас Чагён без каких-либо предубеждений сидела в комнате, следя за тем, как шаман передвигался по помещению, закрывая глаза, останавливаясь и поднимая колокольчики в воздух. Но вдруг все изменилось: он начал молить о спасении, хрипеть и говорить, что не может вдохнуть. Руки, соединенные в молитвенном жесте, словно молили о пощаде.

Спустя несколько секунд он широко распахнул глаза. В тишине комнаты снова послышался звон колокольчиков.

— Это было ужасно. Кто-то испытывает мучительную боль. Но кто?

— Это, скорее всего, ее бабушка. Она сильно болеет, — громко ответил Вончжун, не дав ей сказать и слова.

Шаман лишь кивнул, соглашаясь с его мнением, и подметил, что дух необычайно силен: он не покидает Чагён, постоянно находится рядом.

— Может, нужен какой-нибудь талисман? Или обряд надо провести? — спросил Вончжун.

— Речь не о здоровье вашей бабушки. И вопрос не в выборе между талисманом и изгнанием. Нет, дело не в этом. Сущность рядом с вами действительно сильна, но она не собирается вас убивать. Нет. Наоборот, благодаря ей вы все еще живы, — четко произнес он в каком-то только ему известном темпе.

Чагён расслабилась, услышав, что опасности нет, что ее не поджидает смерть. Шаман повторил свои слова еще несколько раз, немного их меняя, а потом снова зажмурился и спросил:

— Вы еще что-то хотели узнать?

Видимо, время сеанса подходило к концу. Чагён не хотела задавать вопрос при Вончжуне, но все же решилась:

— Но… вы говорили, что не можете дышать. Почему?

— А я откуда знаю? Так реагировало мое тело. Мне и сейчас все еще не особо хорошо. Время на исходе, но я все еще здесь, беспокоюсь о вашей судьбе.

— Кто-то говорит вам, что нужно побыстрее меня выпроводить? Это вы о том, кто задыхается? Может, вы знаете, почему он так настроен в отношении меня? Мне любопытно. — Чагён постаралась сохранять спокойствие и говорить без лишних эмоций.

— Убирайся! Убирайся отсюда, мерзавка! — закричал шаман совершенно незнакомым грубым голосом.

Даже выйдя из храма, Чагён не переставала думать о том, как шаман повторял поведение Дохи. Ее беспокоило не столько это, сколько личность духа. Радовало хотя бы то, что шаман не понимал, за кем именно повторяет. Но если бы он узнал? Что случилось бы тогда? Мог ли он рассказать об этом ее свекрови? Может, следовало вмешаться, не дать этому случиться?

Машина Вончжуна подъехала к хоспису бабушки. Чагён повернулась и сказала:

— Можно было просто высадить меня у входа.

— Что же ты раньше не сказала? Только зря парковку оплатил. — В его голосе явно звучало раздражение.

Возможно, он тоже все еще не пришел в себя после сеанса у шамана. Его лицо с того самого момента было странно перекошено. Чагён быстро извинилась перед ним, вылезла из машины и помахала ему рукой, желая улучшить его настроение. Но красный «Порше» быстро отъехал и скрылся за поворотом.

Этот красный «Порше» был подарком от свекрови, который она вручила им в прошлом месяце в честь свадьбы. Обычно такие подарки использовались обоими супругами. Чагён постоянно об этом думала, но продолжала молчать. Нужно было просто терпеть. Иногда сдерживаться было слишком сложно. Наедине с мужем она по-прежнему чувствовала себя неловко.

Свекровь часто говорила, что ее сыну повезло, ведь его невеста так молода и красива, но это было далеко от правды. Может, другие и не подозревали, но Чагён точно знала, что он женился не из великой любви. Нет, ему просто хотелось продолжать получать деньги от матери. Да у него и не было желания самому искать невесту — эти хлопоты были ему ни к чему.

Раньше бывали моменты, когда Чагён казалось, что он испытывает к ней симпатию. Когда он называл ее необычной, особенной, но теперь-то она знала, что и это не было искренне. Обыкновенная попытка установить связь, понять собеседника. Теперь же Вончжун постоянно молчал, говорил лишь тогда, когда это было необходимо. Между ними не было никакой любви — только неловкая и напряженная тишина.

Бабушка совершенно не двигалась. Она лежала на кровати, как овощ. Но так было даже лучше. Еще несколько месяцев назад Чагён старалась посещать бабушку, хоть это и было очень тяжело. Невозможно терпеть бабушкин взгляд, который, казалось, видит ее насквозь. Будто она о чем-то знала, что-то подозревала. Поэтому Чагён пыталась избегать этого взгляда, отвлекаясь на рассказы о погоде, о новой работе и всякой ерунде. В такие моменты бабушка ничего не говорила, только продолжала на нее смотреть. Чагён уже несколько раз ловила себя на желании выколоть ей глаза, пока никто не видит. Но, конечно же, ничего такого она сделать не могла. Как не могла и встречаться с ней взглядами по своему желанию.

Почти все время визита она сидела с закрытыми глазами, а когда все же их открывала, старалась никуда конкретно не смотреть. Как сейчас. Сейчас она просто сжимала бабушкину руку, гладя ее по ладони, и проговаривала про себя: «Спасибо, бабушка, спасибо».

Получив талончик в регистратуру, она села на скамейку и уставилась в телевизор, поставленный в самой середине помещения. На экране был Ко Хобом. Видимо, он сделал какую-то операцию — его лицо выглядело слишком гладким. Может быть, это какие-то инъекции, как у актрис? Он выглядел совсем иначе, не таким морщинистым и подавленным, каким она помнила.

В прошлом году он был именно таким в день похорон Дохи. Вончжун предложил Чагён сходить вместе, она не смогла отказать, ведь он думал, что они подруги. Не пойти в таком случае было бы слишком странно. Она сразу же пожалела о своем решении, как только увидела Хобома. Ей не стоило приходить. Она боялась, что он все поймет, поэтому ее сердце стучало невероятно сильно, грозясь вырваться из груди.

Вместе с Вончжуном она подошла к фотографии Дохи, положила перед ней хризантему, обернулась и поняла, что пришло время встретиться с Ко Хобомом. Вончжун сказал, что ему приходилось с ним общаться по поводу пожара в здании.

Подойдя к нему, он произнес слова соболезнования, осторожно выразив сочувствие в связи с утратой. Ко Хобом словно на автомате поблагодарил его за то, что он пришел. Все это время Чагён старалась избегать его взгляда. Ей хотелось поскорее сбежать. Но Вончжун вдруг решил ее представить:

— А это школьная подруга Дохи — Сон Чагён.

Услышав это, Хобом поднял голову и посмотрел прямо на нее. Чагён чуть не вскрикнула от удивления. Она плотно сомкнула губы, прислонив язык к нёбу, и попыталась сдержать накатившую на нее икоту.

— Думаю, им было уготовано судьбой встретиться, — продолжил Вончжун.

Но Хобом ничего не ответил, лишь продолжал на нее смотреть. Под этим взглядом она не могла спокойно вдохнуть.

— А, подруга. Рад знакомству. Я папа Дохи, — наконец сказал он, нахмурившись.

— Да, здравствуйте.

Сначала она подумала, что все прошло хорошо. Чагён боялась, что он ее узнает и что-то себе напридумывает. Но нет, он так и не понял, кто она такая. Так ей казалось. Однако в то время, когда они сидели за столом, заставленным ттоком[37] и фруктами, ей даже стало обидно, что он ее совсем не помнил. Ведь раньше она почти каждый день приходила к ним домой. Он точно должен был ее помнить. От этой несправедливости внутри росло раздражение. Вдруг она ощутила странный едкий запах, а перед глазами помутнело.

Чагён поднялась с места. Ей хотелось опрокинуть стол, чтобы привлечь внимание Хобома. Возможно, тогда огонь, опаляющий ее изнутри, наконец-то бы стих. В такие моменты, когда на нее накатывал гнев, она просто не знала, что делать. Иногда она пускалась бежать не пойми куда, а иногда с остервенением кусала свою и без того измученную щеку.

Но в этот раз ей помог Вончжун. Он уткнулся лицом в руки и вдруг начал рыдать, как младенец. Глаза покраснели, а слез было так много, что манжеты рубашки намокли. Никто не смотрел на него, никто не удивлялся, ведь они были на похоронах. Но благодаря этому Чагён смогла успокоиться. Ей больше не хотелось опрокинуть стол или провернуть нечто в таком стиле. Внутренний огонь утих.

По телевизору показывали интервью с Ко Хобомом. Ведущий спрашивал о причинах его отказа от выдвижения на выборы. О тех самых выборах, когда его выдвинули кандидатом от региона, решив, что он может стать отличным представителем. Он ответил, что все из-за решения его дочери — решения умереть. Ведущий попросил его рассказать подробнее. Тогда Хобом замер, о чем-то задумавшись, а потом сказал:

— Это был пожар. Я прибыл к месту трагедии слишком поздно, но сразу все понял. Возможно, многие еще не сознавали масштаб произошедшего, но я все мгновенно понял.

Ведущий кивнул, призывая его продолжать. Хобом поднял голову, потирая подбородок:

— Сейф был открыт. Она всегда любила что-то прятать. Дверь сейфа, который она даже ни разу при мне не открывала, была распахнута. Если бы она не хотела умереть, она точно бы его не открыла. Я это и полицейским сказал.

Тогда он рассказал, что жалеет о том, что не занялся лечением дочери еще в детстве. Он имел в виду психологическое воздействие. Чагён дослушала его речь и не сдержалась, обратившись к мужчине, что сидел рядом:

— Отец только что заявил, что дочь совершила суицид, я правильно поняла?

Мужчина в растерянности на нее посмотрел, но все же кивнул. Тогда Чагён продолжила:

— Речь о том, что отец-то точно все знает, верно? Он видел то, чего не видели остальные.

Мужчина даже ее не дослушал, встал и отошел в другую сторону. Оставшаяся в одиночестве Чагён так и не смогла понять, зачем она с ним заговорила.

Всю свою жизнь девушка шла против течения, но сейчас наконец-то все происходило так, как хотелось ей. Но почему же она все еще не могла успокоиться? Каждый раз, когда она об этом задумывалась, удавалось найти лишь одну причину ее несчастья — Дохи. В тот день Дохи сказала, что Чагён сама знает, почему она назвала магазин именно так, почему хранила ее документы. Чагён часто об этом думала, но так и не могла понять, что та хотела сказать. Осознавала лишь одно: ее не покидает какое-то странное чувство, за всем этим скрывалась неимоверная грусть.

В конце рабочего дня Чагён забежала в офис. Вончжун, как и всегда, играл в «Формулу-1». Он даже на нее не посмотрел, лишь сказал подниматься домой, а он придет чуть позднее, когда доиграет. Чагён кивнула и осмотрела помещение. На месте магазина «612» теперь располагалась обувная мастерская. Камеры продолжали следить за этим местом, выводя изображение на экран монитора. Владелица была невероятно красивой женщиной. Да, прекрасной. Она проследила за ней по видео, а потом вышла на улицу.

После пожара свекровь порадовалась из-за того, что они еще не успели завершить ремонт. Вместо мраморной облицовки здания они выбрали простые бетонные панели. Теперь можно было отчетливо увидеть не только следы трагедии, но и то, сколь старым было здание. Пустующие помещения сдавались в аренду, хотя суммы были достаточно высокими.

Когда истекал срок съема гошивона и Чагён начала искать новое место для жилья, Вончжун рассказал об этом матери. Та позвонила и предложила ей въехать в их дом до замужества. Оказалось, что самый высокий этаж переделывали именно для того, чтобы там можно было жить. Вончжун говорил, что она должна быть осмотрительна с его матерью, раз та решила держать их рядом с собой, но тогда Чагён не подумала, что это может стать серьезной проблемой. Наоборот, она была в восторге оттого, что Вончжун будет рядом. У нее бы точно не получилось взять кредит, поэтому было решено платить за аренду. Его мама возликовала, услышав это, о чем постоянно напоминал сам Вончжун.

Так, она жила там с прошлого августа, а значит, уже полгода. Вончжун посоветовался с шаманом, чтобы тот выбрал благоприятную дату свадьбы, но тот пока ничего не сообщил. Его, может, и раздражало, что в этом деле все еще нет подвижек, но Чагён все устраивало. Ведь ей был важен именно он, а не какое-то свадебное мероприятие.

— Давай хотя бы во время еды включим свет. И почему тебе нравится все время сидеть в темноте? — послышался голос Вончжуна.

Чагён не любила такой мрак в помещении, нет. Чем ярче свет, тем больше он действовал ей на нервы. Но она не могла ему возразить, потому лишь извинилась. На кухне сразу было включено освещение. Чагён сразу стало не по себе. Казалось, что моментально появился резкий, едкий запах. Дождавшись, пока глаза привыкнут, она разлила суп и поставила на стол закуски.

Вончжун начал рассказывать о своем рабочем дне. Приходил пожарный. Раньше он бы и не подумал об этом в общей суматохе, но услышав слова специалиста, сразу все понял:

— Представляешь, Дохи даже сигнализацию сама выключила. Тебе не кажется это странным?

Чагён замерла с ложкой риса в руке. Внутри все замерло. Она не могла понять, начал ли он что-то подозревать или же интересовался из любопытства.

— Я слышал, что обычно все происходит по наитию, на эмоциях. А ты как думаешь? Ты, наверное, должна знать, раз вы были подругами?

Ей нужно было придумать подходящий ответ, чтобы он прозвучал максимально отстраненно. Девушка пыталась что-то сочинить, вспоминая рыдания Вончжуна в день похорон.

— Знаешь, Дохи на все способна. Она и в школе была внимательна к деталям.

Вончжун ничего не ответил, уставившись в никуда. Тогда Чагён добавила:

— Она говорила, что ей тяжело из-за предательства партнера. А оказалось, что именно Дохи его подставила. Я не ожидала подобного.

— Интересно, почему она покончила с собой? Не сказать, что ей чего-то не хватало.

— Действительно. Для меня это тоже загадка, — искренне ответила Чагён.

После ужина Вончжун уткнулся в телефон, а Чагён переоделась в пижаму и ушла в спальню. Вончжун вдруг сказал, что ему нужно ненадолго отъехать, чтобы встретить одного хённима. Чагён с улыбкой обняла его, дождалась, когда входная дверь захлопнется, и побежала на балкон. Там она крутанула диск сейфа, который сделала для проекта НТ. После того как Чагён поменяла диск на настоящий, он закрывался, как и любой настоящий сейф. Она хотела его выбросить, но Вончжун решил его оставить, считая его при этом попросту мусором и не обращая на него никакого внимания.

Она открыла дверцу. Внутри на верхней полке лежал бейджик Чагён, а также браслет, который когда-то подарил муж. Еще там был шарфик и прочая ерунда. Внизу лежал планшет.

Чагён достала его, набрала пароль и зашла в приложение видеонаблюдения. Все эти камеры были установлены лично ею — в машине Вончжуна, офисе, в доме матери, в кабинете и так далее. Она синхронизировала приложение с телефоном, поэтому на улице смотрела за камерами с него, а дома — с планшета.

Хоть камер и оказалось слишком много, подключить их не составило никакого труда. Она не могла никому похвастаться, но сама собой гордилась. Особенно за камеру номер шесть, которую установила так незаметно, что и сама не могла найти.

Сегодня она не смогла проследить за мужем, когда приходил пожарный, из-за затянувшегося совещания на работе. Если бы он сам не рассказал, она бы и не узнала. Чагён не могла допустить повторения подобной оплошности. Теперь она будет проверять камеры на работе, даже выходя в туалет.

Приняв такое решение, Чагён проверила камеру в машине, протянув руку к лицу Вончжуна на экране. Неожиданно ее что-то кольнуло. Ведь все было нормально уже несколько дней, почему опять это чувство? Родинка на руке жгла так, будто была открытой раной. Чагён уставилась на руку.

После смерти Дохи она часто болела. Казалось, что эта боль осуждает Чагён, говорит, что та была в чем-то не права, в чем-то ошиблась. Почувствовав жжение впервые, Чагён ткнула в родинку иголкой. Она посчитала, что если ее пронзит настоящая боль, то это ощущение исчезнет. Но нет, даже после сильного укола, от которого волосы встали дыбом, оно никуда не пропало. После этого она протыкала это место шилом, канцелярским ножом, но странное чувство не пропадало. Иногда оно длилось всего несколько минут, а порой не оставляло ее несколько дней. Это сводило с ума.

Сегодня она решилась предпринять радикальные меры. Чагён постоянно откладывала этот момент, но больше не могла терпеть. Пришло время избавиться от родинки.

Чагён собрала все, что попалось ей на глаза, — ножницы, канцелярский нож и даже нож для резьбы. Промыв их, она обработала инструменты спиртом, а потом села за стол и положила на него правую руку. В левую она сначала взяла канцелярский нож, а потом поменяла его на нож для резьбы. Наверное, лучше сделать все сразу. Было неудобно работать левой рукой, она никак не могла приноровиться, но все же резанула по родинке дрожащей рукой. Она не смогла сдержать стон от боли. На месте, где до этого находилась ненавистная точка, сразу выступила кровь.

Результат ее работы был плохо виден, поэтому она стерла кровь салфеткой и пригляделась. В разрезе кожи по-прежнему наблюдалась темная родинка. Кровь снова выступила, но Чагён поняла, как стоит действовать дальше.

Вдруг перед глазами все помутнело, а щеки увлажнились. Она плакала. Мозг не понимал, что происходит: ему казалось, что она предает саму себя. Накатил животный страх, хотелось остановиться. Она боялась, что боль усилится. Слезы продолжали течь по лицу. Чагён зажмурилась и попыталась успокоиться. Нет, она не могла сдаться, ей некуда было бежать. Или сейчас, или никогда.

Решившись, она распахнула глаза. Нужно было торопиться, не дать волю слабости. Чагён снова протерла область родинки и поднесла нож. Было трудно направить его правильно, нужна была сторонняя помощь. Глубоко вдохнув, она задержала дыхание. Все мышцы напряглись. На коже вновь расцвел разрез. Все тело от макушки до кончиков пальцев словно поразило молнией. Выдохнув, Чагён отложила нож и взяла маникюрные ножнички, отрезав кусок кожи.

В тишине комнаты вдруг раздалось:

— Соединение установлено.