Страсти вокруг поста главы Новосибирского княжества разгораются все сильнее. Кандидаты не стесняются в выборе средств для достижения цели, поставленной им их покровителями, а у меня появилась иформация о культе Пустоты, которая требует моего лично присутствия. И что мне теперь, разорваться? Хотя, есть у меня одна идейка...
Волна распада неслась на меня, пожирая лабиринт кусок за куском. Грохотали своды, которые обрушивались после того, как Пустота обращала стены в ничто. Всё вокруг заходило ходуном, с потолка посыпались камни. Такое ощущение, что вся гора вот-вот сложится внутрь и погребёт меня под собой.
Времени на раздумья не было.
Я сосредоточился только на одном — взять Пустоту под контроль и остановить.
Вырвавшаяся из ловушек Пустота была дикой, необузданной, но по своей сути — той же силой, что жила внутри меня.
Я вспомнил испытания, которые проходил с Рагнаром. Ощутил все сгустки Пустоты, которые рвались ко мне со всех сторон лабиринта. Некоторые из них были совсем близко, другие — за десятки или даже сотни метров. Но остановить мне предстояло все.
«Хозяин, давай помогу!» — Шёпот метнулся вперёд и вгрызся в ближайший поток, глотая его на ходу.
Я стиснул зубы и потянул к себе всю Пустоту сразу. Она сопротивлялась. Я будто пытался удержать в руках десяток скользких змей одновременно. Одна ускользнула и растворила кусок стены слева. Я подхватил её, притянул обратно к себе.
Другой сгусток Пустоты поглотил мой магический огонёк, и вокруг сомкнулась абсолютная тьма.
На лбу выступил пот, в ушах зазвенело, а в груди поселился холод. Силы утекали стремительно, но я не сдавался. Ведь если сдаться — это равносильно тому, чтобы просто лечь и умереть.
Собрав всю Пустоту в одном месте перед собой, я начал её поглощать. Дикая сила упиралась до последнего, но постепенно поддавалась. Я едва держался на ногах — Пустоты становилось меньше с каждой секундой, но и моих сил тоже. Я ощутил, как вспыхнуло плетение Дюваля в моей ауре. Возможно, лишь благодаря ему я и остался в сознании.
Я поглотил последний сгусток Пустоты и упал на четвереньки, хватая ртом воздух. Пот стекал с лица ручьями, капал с волос — на меня как будто вылили ведро воды.
«Хозяин, хозяин! Ты в порядке⁈» — Шёпот обеспокоенно кружил вокруг меня.
«Да. А ты?»
«Вроде бы. Столько Пустоты в жизни не поглощал! Даже не думал, что так могу!»
«Вот видишь, наши тренировки не прошли даром», — я подполз к стене и сел, прислонившись к ней спиной.
Дрожащими пальцами вытащил из рюкзака «Бодрец», который предусмотрительно взял с собой. Выпил залпом и почувствовал, как возвращаются силы.
Отбросив банку, я снова зажёг магический огонёк.
Стены вокруг, покрытые дырами и трещинами, походили на старый сыр. Я вытер лицо рукавом, оглядывая изуродованный коридор, и слышал, как где-то вдалеке продолжают осыпаться камни.
Снова явился Рагнар — его присутствие наполнило моё сознание, и голос раздался снова, но уже без прежней ярости. В нём слышалось что-то похожее на удивление.
«Неплохо, смертный. Совсем неплохо. Взять под контроль такой выброс… не каждый бы справился. Что ж, я не зря дал тебе ранг Жреца».
— Рад, что оправдал ожидания, — вслух ответил я, всё ещё выравнивая дыхание.
«На всякий случай — я не пытался тебя убить. Это было предупреждение. Если бы я хотел от тебя избавиться — ты уже был бы мёртв».
— Как знать, — прохрипел я, поднимаясь.
«Одумайся. Уходи, пока цел», — сказал Рагнар.
Я промолчал.
Великое Ничто ждало ответа. А я просто поправил ремень рюкзака, поднял магический огонёк повыше и двинулся дальше по тоннелю.
Тебе же нравится играть в молчанку, Рагнар? Пожалуйста. Я тоже так умею. Раз ты игнорируешь мои вопросы — я проигнорирую твои угрозы.
В моей голове повисла тишина. То ли Великое Ничто обдумывало мою наглость, то ли просто затаилось. Мне было всё равно.
Я шёл дальше, переступая через обломки. Тоннель постепенно расширялся, своды поднимались всё выше. Приходилось время от времени уничтожать лежащие на пути булыжники, но я уже чувствовал себя гораздо лучше благодаря эликсиру и активно работающему плетению.
Наконец, через несколько поворотов тоннель привёл меня в огромный круглый зал, вырубленный прямо в скале. Высокий свод терялся во мраке. Стены сплошь покрывали знаки культа, а в самом центре, на невысоком каменном постаменте, лежал большой металлический шар.
Он был идеально гладким, размером с дыню. Сделан из блестящего чёрного металла, по виду похожего на обсидиан.
А внутри него была заключена Пустота. И гораздо больше, чем во всех ловушках этого лабиринта. Даже больше, чем в артефакте графа Мессинга… Столько силы, заключённой в одном предмете, я ещё не встречал.
Я осторожно подошёл ближе. Но шар не проявлял агрессии. Пустота внутри спала.
Вот оно. То, ради чего Рагнар так отчаянно пытался меня остановить.
«Не смей его трогать, — голос Рагнара прорезал тишину в моей голове. — Уничтожь его. Немедленно».
— С чего это вдруг? — я не отрывал взгляда от шара.
«Не твоего ума дело, смертный. Просто уничтожь его».
— Нет.
«Что ты сказал⁈» — взревело Великое Ничто.
— Я сказал нет. Почему ты решил, что я буду тебе подчиняться, Рагнар? Ты не отвечаешь на мои вопросы, водишь меня за нос с самого начала. И теперь хочешь, чтобы я уничтожил столь ценную вещь? С какой стати мне тебя слушать?
«Ты забываешься, — прошипел Рагнар. — Я терпел твою дерзость слишком долго. Раз ты не подчиняешься мне… то, возможно, стоит тебя наказать? Например, начать с твоего маленького друга⁈»
«Хозяин?..» — растерянно пискнул Шёпот.
Тут же дух дёрнулся, будто его схватили. Я почувствовал, как злая Пустота сомкнулась вокруг Шёпота, стиснула и потянула в разные стороны, будто стая собак.
«Хозяин, больно! Он меня… а-а!» — заверещал он.
Шёпот уже давно стал отдельной личностью — он не часть меня и тем более не часть Рагнара. Просто уничтожить его своей волей он не мог. Точно так же, как и обратить духа Пустоты в ничто.
Но вот разорвать на части — это он вполне может сделать.
Я выбросил Пустоту на защиту своего друга — но противостоять той мощи, что призвал Рагнар, было слишком тяжело. Как бы там ни было, он гораздо лучше меня контролирует Пустоту и может призвать её столько, что мне пока и не снилось.
Тогда я бросился на самого Рагнара — не телом, конечно же, а волей. Столкновение вышло резким — будто я с разбегу впечатался в ледяную стену.
Мир вокруг померк. Я перестал ощущать физическую оболочку. Осталась только тьма — и в этой тьме только я и Великое Ничто.
Рагнар был огромен. Необъятен. Рядом с ним я был каплей в океане.
И всё же я не отступил. Я держался за Шёпота, за нашу связь и не давал её разорвать.
Шёпот сопротивлялся как мог — верещал, брыкался, поглощал столько Пустоты Рагнара, сколько мог.
«Отпусти его. Если с ним что-то случится — ты пожалеешь», — процедил я.
«ТЫ УГРОЖАЕШЬ МНЕ⁈ — в голосе Рагнара клокотала ярость. — Мне⁈ Я могу обратить вас обоих в ничто одним усилием! А затем найду другого носителя, более сговорчивого!!!»
«Найдёшь, не спорю. Но сколько лет ты искал подходящую душу, прежде чем нашёл меня? Сколько ждал носителя, способного вместить твой дар и не сойти с ума? Убьёшь меня сейчас — и начнёшь всё заново. Ты готов на это пойти?»
Хватка вокруг Шёпота чуть ослабла. Рагнар невольно прислушался к моим словам, потому что на самом деле он не хотел меня терять.
«Этот шар — артефакт Пустоты. Наверное, такого больше нет в этом мире. И если я заберу его и изучу — то стану гораздо сильнее. А тебе ведь нужен сильный носитель, не так ли? Ты сам недавно сказал, что дал мне ранг Жреца не просто так. Зачем же убивать того, в кого ты столько вложил, из-за одной находки?» — спросил я.
Я чувствовал, как Рагнар взвешивает мои слова. Ярость в нём боролась с холодным расчётом.
Хватка на Шёпоте разжалась. Дух шмыгнул ко мне, нырнул в душу, дрожа от страха.
«Ты играешь с огнём, смертный… — глухо произнёс Рагнар. — Забирай свою игрушку, раз тебе так неймётся. Но помни: не всякая сила даётся даром. То, что кажется благом, порой оборачивается погибелью».
Присутствие Великого Ничто исчезло.
Я шумно выдохнул, опираясь на постамент с шаром. Ментальная схватка вымотала меня похлеще, чем усмирение всех ловушек, вместе взятых.
«Ты как?» — мысленно спросил я Шёпота.
«Н-нормально. Я так исп-пугался!» — пролепетал дух.
«Не бойся, я всегда за тебя заступлюсь. Ты молодец, что держался», — ответил я, а затем произнёс вслух:
— Послушай, Рагнар, раз уж мы всё равно разговариваем. Ответь, почему этот мир так важен для тебя? Что ты здесь ищешь? Я ведь уже далеко не первый носитель Пустоты здесь. Чего ты добиваешься?
Ответом мне стало молчание.
— Я ведь всё равно узнаю рано или поздно. Так, может, проще рассказать? — спросил я.
Снова молчание. Рагнар не собирался отвечать, как всегда.
Что ж. По крайней мере, я попытался.
— Как знаешь, — пожал плечами я. — Значит, придётся и дальше добывать ответы самому.
Я протянул руку к шару.
Майор Стефан Радович вжался спиной в холодную бетонную стену и поднял сжатый кулак. За его спиной замерли двенадцать бойцов штурмовой группы «Вук» — лучшие оперативники сербской спецслужбы. Ночь выдалась тёмной, и это было им на руку.
— Первый на позиции, — прошептал Радович в гарнитуру. — Второй, доложи.
— Второй готов. Восточный вход под контролем, — отозвался в наушнике голос капитана Йована Петровича.
Тайную лабораторию Чёрной касты они пасли уже неделю. Информатор слил наводку: заброшенный химзавод на окраине Ниша, который якобы давно закрыт, на деле активно работал по ночам.
А сегодня разведка доложила — каста подготовила грузовики и собирается что-то вывозить. Похоже, сворачивают деятельность.
Другого шанса не будет. Поступил приказ перехватить груз и взять пленных, если получится.
Радович выглянул за угол. У раскрытых ворот стояли две фуры. Тёмные фигуры сновали туда-сюда, таская ящики. Восемь человек снаружи. Сколько внутри — неизвестно.
— Работаем по моей команде. Три… два… один… Пошли! — приказал майор.
Ночь разорвали вспышки и грохот выстрелов.
Бойцы «Вука» хлынули из темноты с двух сторон. Два члена касты рухнули, не успев ничего понять — артефактные пули уложили их прямо у грузовиков. Радович рванул вперёд, выпустил очередь на ходу и убил ещё одного.
Из глубины склада вдруг вылетел сгусток огня, с гулом пронёсся через двор и врезался в бетонную колонну рядом с Радовичем. Раздался взрыв, в ушах Стефана зазвенело. Бетонная крошка застучала по шлему, жар опалил лицо.
— У них боевые маги! — заорал майор, прячась в укрытие. — Рассредоточиться! Щиты, вперёд!
Два бойца с артефактными щитами выдвинулись к складу. Перед ними вспыхнули мерцающие полусферы защитного поля. Вовремя — новый огненный шар разбился о щит, не причинив никому вреда. Но следом ударил другой маг — ледяное копьё прочертило дугу и ударило бойцов с ручными щитами в спину. Оно пробило личный барьер одного из них и насквозь пронзило ему ногу.
Из склада появилось несколько фигур, и вокруг каждого витали видимые потоки силы. Многовато магов для рядовой ячейки… Информатор не упоминал о таком.
— Второй, как у вас⁈ — Радович дал очередь по ближайшему магу, но пули увязли в невидимой преграде.
— Плохо, майор! — прохрипел Петрович. — Нас тут прижали!
Проклятье.
Радович выхватил из подсумка гранату с антимагическим зарядом. Сорвал чеку, метнул.
Раздался хлопок, и щит одного мага тут же исчез. Радович не медлил — очередь в грудь, и маг рухнул.
Другие бойцы последовали примеру командира. Кроме антимагических гранат, они использовали боевые артефакты, и маги касты были вынуждены уйти в оборону. Показалось, что перевес теперь на стороне спецназа.
Но затем из склада раздались бешеные крики, и наружу хлынула целая толпа людей.
Стефан не сразу понял, что происходит. Вроде выбежали люди — но их лица были настолько искажены яростью, что скорее напоминали звериные морды. Они бросались на спецназ без оружия, с диким, нечеловеческим воем. А раны их не останавливали, будто эти безумцы не чувствовали боли.
Спецназ был вынужден переключиться на этих психов. Пока они отбивались, маги отступили к грузовикам. Один из них, высокий, с длинными седыми волосами, вскинул обе руки. Земля перед складом вздыбилась, поднялась стеной, отсекая штурмовиков от машин.
— Они уходят!
Радович рванул было вперёд, но вовремя упал на землю. Чёрная молния пролетела над головой, едва не задев.
Первый грузовик взревел двигателем и ринулся прочь, проломив ворота. Второй газанул следом. Седой маг запрыгнул в кабину последним, напоследок швырнув через плечо ещё один огненный шар. Тот взорвался, залив двор оранжевым светом.
— Огонь по колёсам! Остановить их! — надрывался майор.
Бойцы дали залп вслед, но пули лишь застучали по бортам машин. Грузовики, набирая ход, скрылись в темноте.
Оставшиеся безумцы продолжали атаковать бойцов. Когда спецназ расправился с ним, двор погрузился в тишину, нарушаемую лишь треском пламени и стонами раненых.
Радович с рычанием сорвал шлем и огляделся.
— Твою-то мать… — глухо выругался он.
Час спустя Стефан стоял в кабинете полковника по имени Милош Джурич. Тот, сведя брови, пытался выдавить таблетку из блистера. Блистер хрустел, а та никак не выдавливалась.
В итоге полковник отшвырнул лекарства и посмотрел на Радовича.
— Докладывай, майор.
— Операция провалена. Груз перехватить не удалось. Мы потеряли троих бойцов, ещё четверо ранены, двое в тяжёлом состоянии.
— Что там случилось? — пробурчал полковник.
— Разведка недооценила противника. Мы ждали столкновения с рядовой ячейкой касты, а там оказалось не меньше шести боевых магов.
— Шесть магов на одну ячейку… Значит, груз был важный.
— Так точно. И это не всё, господин полковник. Там было кое-что ещё. Мы столкнулись с людьми под действием эликсира, который проходит в наших сводках под названием «Безумие», — произнёс Радович.
Полковник застыл на секунду, а затем спросил:
— Ты уверен?
— Так точно. Эти люди… они будто и не были людьми. Пёрли прямо на пули, не чувствуя страха и боли. Каста бросила их на нас, как пушечное мясо, чтобы прикрыть отход, — ответил Стефан.
Джурич тяжело вздохнул и потёр виски. Бросил взгляд на таблетки, но не стал снова пытаться их достать.
— Значит, слухи подтвердились, — глухо проговорил он. — «Безумие» не выдумка, и каста уже наладила производство. Ты хоть примерно понял, что они вывозили?
— Никак нет. Мы видели ящики, но что в них — неизвестно. На самом складе ничего не обнаружено.
Полковник долго молчал, глядя в одну точку. Затем произнёс:
— Плохо, майор. Если каста свернула лабораторию и всё оттуда вывезла — значит, они готовятся к чему-то крупному. А мы их упустили… Составь полный рапорт, немедленно передадим его, куда следует. Раз в Сербии всплыло «Безумие»… значит, беда близко. Чует моё сердце, это только начало…
Звонок раздался в третьем часу ночи.
Клеменс спал чутко — привычка, выработанная годами. Он схватил трубку раньше, чем успел до конца проснуться, и коротко бросил:
— Мюллер.
— Герр Мюллер, это полковник Джугич, БИА, — раздался в динамике усталый голос.
«Безбедносно-информативна агенция», спецслужба Сербии. Клеменс до сих пор не мог привыкнуть, что сотрудничает с ними после того, как сербы чуть не казнили его вместе с командой.
Впрочем, сотрудничество было весьма плодотворным, поэтому Мюллер не держал зла.
— Слушаю вас, полковник, — Клеменс сел на кровати и прищурился, глядя на электронные часы.
— Простите за звонок в такое время, но дело срочное. Мы договорились держать друг друга в курсе всего, что происходит по делу Чёрной касты. Так вот, сегодня появилось кое-что очень важное. Несколько часов назад наша штурмовая группа проводила операцию под Нишем. Пытались задержать ячейку Чёрной касты — те сворачивали тайную лабораторию и что-то вывозили.
— Пытались? — переспросил Мюллер.
— Операция провалилась. Каста ушла с грузом, наш спецназ понёс потери. Но дело не только в этом. В бою наши бойцы столкнулись с людьми под действием боевого эликсира, который проходит у нас под кодовым названием «Безумие».
— Вы уверены? — Мюллер похолодел.
Джугич усмехнулся:
— Я спросил у командира группы то же самое, когда услышал. Да, они уверены. Люди вели себя как берсерки, полная потеря разума и инстинкта самосохранения. Они бросались под пули и продолжали ползти, даже если получали очередь в живот. Настоящее безумие, отсюда и название.
— Благодарю, полковник, это ценная информация.
— Пожалуйста, герр Мюллер. Спокойной ночи, — Джугич положил трубку.
Какая уж теперь спокойная ночь…
Клеменс вздохнул и протёр лицо ладонями.
«Безумие?», — раздался в голове тяжёлый голос Ульриха.
«Да, так его называют сербы. Но в Российской империи этот эликсир известен под названием 'Авангард», — ответил Мюллер.
Граф Серебров рассказывал ему об этом зелье, которое Чёрная каста разработала на основе эликсира «Боец» Серебровых. Жуткая дрянь, которая сводит людей с ума, лишает воли и рассудка, оставляя только стремление убивать.
Сомнений не было, что это именно он. Возможно, вся лаборатория касты, которую пытались накрыть сербы, производила именно «Авангард».
Мюллер поднялся, включил лампу, прошёлся по комнате. Мысли вертелись в голове, складываясь в пугающую картину.
— Итак, что мы имеем? Каста свернула лабораторию и вывезла готовый продукт. Это раз, — проговорил Клеменс вслух. — Кто-то следит за портом в Генуе, подкупил охрану, ждёт прибытия груза от Сереброва. Это два. А что это будет за груз? Основа для «Бодреца» и других эликсиров. Это три.
Клеменс замер посреди комнаты.
Основа. Лаборатория. Готовый эликсир.
— Твою-то мать, — прошептал он.
Что, если каста хочет перехватить груз и заменить основу «Бодреца» на своё мерзкое варево? Судя по всему, они успели создать большие объёмы. Определить, основа какого именно эликсира будет находится в баках, невозможно без глубокого анализа. Почти любая основа не имеет ни цвета, ни вкуса, ни запаха, и отличается только по магическим свойствам.
Если у касты получится, и на заводе герцога Каттанео ничего не заметят… Тогда вместо энергетического эликсира люди по всей Европе получат эликсир безумия. Десятки тысяч людей одновременно превратятся в обезумевших зверей. Хаос, кровь, паника невиданного масштаба.
«Похоже, они затеяли старую добрую резню», — пробормотал в голове Ульрих.
— Похоже. И это нужно остановить любой ценой, — вслух процедил Клеменс, уже набирая номер Юрия.
— Абонент недоступен. Пожалуйста, перезвоните позднее, — ответил ему механический голос.
Мюллер попробовал снова. То же самое.
— Дерьмо.
Он вспомнил, что Юрий собирался отправиться в небольшой отпуск на пару дней. По совпадению или нет, но именно в Сербию, куда-то в лес не очень далеко от Белграда. Неужто там не ловит сеть?
Клеменс набрал ещё раз. Недоступен.
«Ждать нельзя», — заметил Ульрих.
— Ты прав, нельзя. Раз до графа не дозвониться, буду действовать сам. Времени в обрез…
Я выбрался из подземелья, когда солнце уже клонилось к закату.
Жадно вдохнул полной грудью свежий горный воздух. После затхлой тьмы лабиринта он казался глотком чистейшей воды. Или чего покрепче — от первого же вдоха у меня голова пошла кругом.
Шар покоился в рюкзаке, надёжно завёрнутый в несколько слоёв ткани. Я постоянно чувствовал спящую внутри него Пустоту. От одной мысли о том, сколько всего можно с ней сделать, по спине пробегал приятный холодок.
«Хозяин, мы едем домой? А то я устал», — сонно пробормотал Шёпот. После схватки с Рагнаром он забился поглубже в мою душу и до сих пор приходил в себя.
«Да, домой. Отдыхай, ты заслужил».
Я достал телефон. Здесь, далеко в горах, связь ловила через раз, но стоило пройтись немного, как аппарат ожил. И тут же посыпались уведомления, одно за другим.
Электронные письма, пара смс от родных… и куча пропущенных звонков и сообщений от Мюллера.
Я нахмурился. Если Клеменс так отчаянно пытался связаться со мной, значит, случилось что-то важное.
Я открыл первое же сообщение и прочитал:
«Юрий, срочно свяжитесь со мной. Дело касается „Авангарда“».
Твою мать. Что там Чёрная каста снова удумала?
Следующее сообщение ответило на мой мысленный вопрос:
«Думаю, они хотят подменить основу „Бодреца“ на „Авангард“. Если у них получится — это будет катастрофа. Ответьте, как только сможете».
Я перечитал последнее сообщение дважды. Внутри всё похолодело.
Если у касты получится провернуть такой фокус — это и правда будет катастрофа. Я очень ярко представил последствия — как люди покупают мой «Бодрец», но вместо него выпивают эликсир, который превратит их в безумцев.
Я тут же набрал номер Клеменса. Он ответил почти мгновенно.
— Юрий Дмитриевич! Наконец-то. Вы прочитали мои сообщения? — в голосе Клеменса слышалось облегчение вперемешку с тревогой.
— Прочитал. Где и когда они собираются подменить основу? — я говорил на ходу, спускаясь по склону.
— Судя по всему, в порту Генуи, когда прибудет груз. Мои люди в боевой готовности, — ответил Мюллер.
Я перепрыгнул через камень, едва не оступился, но поймал равновесие и продолжил спуск.
— Послушай, что нужно сделать. Свяжись со всеми европейскими спецслужбами. Сербы уже в курсе?
— Да, они и помогли составить всю картину.
— Хорошо. Отправь информацию итальянцам, французам, немцам — да вообще всем. В том числе АУГР.
— Граф, вы уверены? Если мы так поступим, придётся раскрыться. Тогда вся Европа узнает, что мы существуем, чем занимаемся, какими сведениями располагаем. До сих пор мы держались в тени.
— Значит, пришла пора выйти из тени. Передай им всё, что у нас есть. Материалы по касте, по «Авангарду», по этому их плану с подменой, — ответил я.
— Это большой риск. Многим может очень не понравиться, что появилось частное агентство, которое знает то, чего не знают они. Могут начать копать под нас, — продолжал сомневаться Клеменс.
Я остановился, глядя на раскинувшиеся внизу предгорья, тонущие в закатной дымке.
Он был прав. До сих пор мы работали тихо, и это нас защищало. Раскрыться — значит привлечь к себе внимание. Может быть, недружелюбное.
Но сейчас на кону стояли тысячи жизней. И если мы промолчим, если попытаемся всё сделать сами, втихаря — мы просто не успеем. Такую угрозу в одиночку не остановить.
— Пусть копают. Думаешь, они сейчас этого не делают? Если европейские спецслужбы до сих пор не заметили, что у них под носом появились такие крутые ребята, как вы, то я в них разочарован.
— Но…
— Клеменс, действуй. Пусть все знают, что мы тоже сила. Пора заявить о себе в полный голос, — твёрдо сказал я.
— То есть вы хотите не просто предупредить их, а… сделать имя? — медленно поинтересовался Мюллер.
— Именно. Одно другому не мешает. Мы спасём кучу народа и заодно покажем, чего стоим. После такого с нами начнут считаться всерьёз. Заодно заставим понервничать агента Вебера, — я усмехнулся.
Мюллер помолчал ещё пару секунд, а затем решительно произнёс:
— Понял вас. Сейчас же отдам приказ собрать все материалы, написать обращения и разослать.
— Хорошо. Что с портом, какие меры приняты?
— Работаем, ваше сиятельство. Я уже связался с герцогом Каттанео — он в курсе дела, его гвардия готова помочь. Я попросил его усилить меры безопасности на складе, — ответил Клеменс.
— Отлично. Я сейчас же выдвигаюсь в Рим. Встречусь с герцогом лично, обсудим детали на месте. И сделай вот ещё что — свяжись, пожалуйста, с сербами и скажи, что мне нужен ускоренный проход через портал. Терять время нельзя.
— Без проблем. В Риме пришлю за вами машину к портальному комплексу и предупрежу герцога. Берегите себя, Юрий Дмитриевич.
— И ты, Клеменс, — я убрал телефон и ускорил шаг.
До арендованного домика я добрался, когда стемнело окончательно. Ещё за несколько километров на всякий случай накрыл себя и машину пологом Пустоты. Снял его только когда заехал в гараж.
Я вошёл внутрь, зажёг свет и снял рюкзак. Осторожно достал шар, развернул ткань. Чёрный металл тускло блеснул в свете лампы.
Опасно носить такой артефакт с собой, особенно когда проходишь через портал с его детекторами. Но оставлять его здесь тоже не стоит — слишком ценная вещь.
Впрочем, у меня есть преимущество. БИА поможет пройти в портальный комплекс без досмотра, и я на всякий случай окружу шар Пустотой. Ни один детектор его не почувствует.
Я вызвал такси до Белграда через приложение и стал ждать у обочины дороги, километрах в двух от домика.
Машина пришла через сорок минут. Всю дорогу до города я молчал, глядя в окно на проплывающие мимо тёмные поля и редкие огни деревень. Водитель попался неразговорчивый, и это меня устраивало.
В Белграде я расплатился, вышел у станции портальной сети и направился к терминалу. Меня уже ждали — два агента в штатском провели меня через отдельный вход, показав охранникам свои удостоверения. Проверять меня никто не стал, но через артефактную рамку всё равно пришлось пройти.
Рамка отреагировала на мой защитный амулет, однако шар не заметила. Я выдохнул.
Портал в Рим открывался через двадцать минут — мне повезло, я даже успел выпить кофе и перекусить. Затем шагнул в мерцающую арку. Пара мгновений — и вышел уже в Риме.
У выхода из портального терминала меня ждала машина — чёрный представительский автомобиль с гербом рода Каттанео на двери.
Я сел на заднее сиденье, бросив рюкзак рядом с собой.
— Резиденция герцога, синьор? — уточнил водитель на английском.
— Да. Побыстрее, пожалуйста.
— Нет проблем, синьор, — кивнул он и вывернул руль.
Каттанео принял меня в своём кабинете, за окном которого красовался ночной Рим. Судя по виду, Лоренцо был весьма обеспокоен:
— Рад видеть вас, граф Серебров, хоть и по столь скверному поводу, — он крепко пожал мне руку. — Присаживайтесь. Полагаю, нам лучше перейти сразу к делу.
— Полностью согласен, герцог. Насколько я понимаю, вы уже в курсе ситуации, — я опустился в кресло.
Каттанео сел напротив и сложил руки на столе.
— Более чем. Ваш Мюллер рассказал мне. Признаться, у меня волосы дыбом встали. Подменить основу «Бодреца» этой их дрянью… Если такое случится, а следы приведут к моему заводу — это конец для моей репутации. Не говоря уже о тысячах жизней, — поспешно добавил он.
Я не отреагировал. Герцог был хладнокровным дельцом, это мне прекрасно известно. Ничего удивительного, что он беспокоился в первую очередь о своём бизнесе, нежели о жизнях невинных, но незнакомых ему людей.
Главное — он хотел и мог помочь. Остальное сейчас не имеет значения.
— Именно поэтому мы должны предотвратить теракт касты любой ценой. Что уже сделано? — спросил я.
— По просьбе синьора Мюллера я ввёл на складе усиленный режим безопасности. Во-первых, значительно увеличили количество камер, слепых зон не осталось. Во-вторых, с этого дня каждый работник проходит полный обыск на входе и выходе. Телефоны, любые электронные устройства, любые ёмкости — всё сдаётся перед сменой и выдаётся после. На склад нельзя пронести ничего лишнего. И ничего нельзя вынести.
— А проверка самих людей? Каста могла заранее внедрить своего человека.
— Моя служба безопасности подняла личные дела всех, кто имеет доступ к складу. Тех, кто вызывает хоть малейшие сомнения, временно отстранил от работы. На критических участках оставили только проверенных людей, кто служит моему роду годами, — ответил Каттанео.
Я одобрительно кивнул. Герцог подошёл к делу основательно.
— Звучит надёжно, — признал я. — Вы проделали отличную работу, герцог.
— Я не намерен допустить, чтобы моё или ваше имя оказалось связано с таким ужасным событием! — жёстко произнёс Каттанео. — Это дело чести. И выгоды, чего уж там. Наше партнёрство приносит слишком хорошие плоды, чтобы позволить каким-то фанатикам всё разрушить.
— В таком случае давайте пройдёмся по деталям. Мой груз прибывает в Геную уже послезавтра. Скорее всего, каста хочет подменить основу именно в порту, там это сделать проще, чем на заводе или где-то ещё. Но мы должны предусмотреть и другие варианты.
— Согласен, Юрий. Я уже думал об этом. Есть пара уязвимых участков по пути со склада на завод, где они могут устроить засаду… — герцог достал из ящика стола планшет и открыл карту.
Мы несколько часов разбирали каждый этап — от разгрузки в порту до доставки на склад, от расстановки постов до действий на случай атаки и любых отвлекающих манёвров. Просчитывали, где враг может ударить, чем ответим мы, что делать, если всё пойдёт не по плану.
К двум часам ночи у нас сложился чёткий план. Порт под наблюдением спецслужб, которых уже поднимал Мюллер. Маршрут прикрыт. Склад превращён в неприступную крепость с сотней камер и гвардией герцога наготове.
Я откинулся в кресле и потёр уставшие глаза.
— Что ж, похоже, мы готовы.
— Насколько это вообще возможно, — согласился Каттанео. Он налил в два бокала вина и один протянул мне. — За то, чтобы эти твари обломали зубы.
— За это с радостью выпью, — я принял бокал.
Мы чокнулись. Но, делая глоток, я поймал себя на неприятной мысли.
Чёрная каста — не дураки. И Вебер не дурак. Если он в этом участвует — значит, у них наверняка припасён туз в рукаве, о котором мы пока даже не догадываемся.
Граф Реммер сидел в глубоком кожаном кресле, покачивая в руке бокал коньяка. Отблески пламени играли на янтарной жидкости. Напротив графа расположились двое.
Барон Аполлон Георгиевич Тучков неторопливо наслаждался пирожным, запивая его крепким чаем. Его лицо, как обычно, казалось сонным, но Эдвард знал — за этой флегматичной маской скрывается расчётливый и жестокий ум.
Барон Грязнов не стал есть. Он нервно дёргал ногой, то и дело потирал руки и оглядывался по сторонам. С тех пор, как он с треском проиграл информационную войну против Мамонтова и Зотова, Арсений Львович стал сам не свой.
— Итак, господа, — отпив коньяка, нарушил молчание Реммер. — Наш маленький аукцион идёт своим чередом. Голоса новосибирской аристократии, которые у нас есть, — товар ходовой. Мамонтов и Вяземский уже готовы сотрудничать. Осталось выбрать, кто станет нашим покупателем.
— И кто пока лидирует? — лениво поинтересовался Тучков.
— Это нам и надо обсудить, Аполлон Георгиевич. Они оба готовы заплатить большие деньги. Цена растёт с каждым днём! Стоит намекнуть одному, что второй готов дать больше — и сумма тут же взлетает. Приятное зрелище, признаться, — Эдвард Максимович криво усмехнулся.
Грязнов облизнул губы и приподнял руку.
— А если они… договорятся между собой? Поймут, что мы их стравливаем, и объединятся против нас? — выдавил он.
— Не объединятся, — отмахнулся Реммер. — Каждый из них жаждет княжеский престол только для себя. Что с того, если они поймут нашу стратегию? Всё равно они захотят купить голоса. Именно поэтому, господа, я предлагаю ускорить процесс.
— И как же? — спросил Тучков, отставляя пустую тарелку.
— Начнём стравливать кандидатов между собой уже не намёками, а делом. Ослабить каждого из них, чтобы они ещё сильнее жаждали заключить с нами сделку. При этом чем сильнее они переругаются, чем больше будут бояться и подозревать друг друга, тем лучше для нас.
— Рискованно, — заметил Грязнов.
— Без риска не бывает крупных выигрышей, Арсений Львович. К тому же что вы скажете, если мы ударим по Мамонтову?
Грязнов вдруг оживился. В его глазах вспыхнул злобный огонёк.
— Я скажу — отличная идея! Этот ублюдок вместе с бароном Зотовым растоптали мою репутацию. Я готов на что угодно, лишь бы поквитаться!
Реммер откинулся в кресле и удовлетворённо кивнул. Именно такой реакции он и ждал от Грязнова. Загнанная в угол, униженная крыса — самый удобный инструмент.
— Вот это уже деловой разговор, Арсений Львович, — мягко произнёс граф. — И у меня как раз есть отличная идея, как нанести удар.
Он обвёл собеседников взглядом, наслаждаясь их вниманием.
— Мамонтов и Зотов — союзники, но временные. Они оба понимают, что победитель в гонке будет только один, и уже готовы вцепиться друг другу в глотки. Надо только дать им повод.
— И как же ты предлагаешь их рассорить? — спросил Аполлон Георгиевич.
Реммер тонко улыбнулся и ответил:
— Мы снова проклянём дочь Зотова.
В кабинете повисла тишина. Грязнов вздрогнул и снова облизал губы:
— Но… Но ведь в прошлый раз… — залепетал он.
— Забудьте про это, — перебил Реммер. — Теперь всё будет иначе. Мы найдём сильного колдуна, наложим проклятие снова — но обставим всё так, чтобы след вёл прямиком к Мамонтову. Подбросим улики, оставим нужные зацепки. Пусть Зотов поверит, что это его драгоценный союзник ударил по самому больному.
Тучков медленно провёл ладонью по подбородку, обдумывая предложение Эдварда.
— А ведь хорошая идея. Их союз развалится, оба потеряют голоса…
— И их можно будет прибрать к рукам, — закончил Реммер.
— А если… если снова подумают на меня? — пролепетал Грязнов. — Если Зотов узнает, что я снова попытался наслать проклятие на его дочь, он объявит мне войну, никаких сомнений. Я уверен, что он в курсе! Иначе зачем бы он вместе с Мамонтовым так атаковал меня?
Реммер устало вздохнул. Поднялся, подошёл к дрожащему барону и положил руку ему на плечо.
— Арсений Львович, друг мой, — произнёс он проникновенно. — Успокойтесь. На этот раз всё будет продумано до мелочей. Все ниточки поведут к Мамонтову, а не к нам. Вас никто не тронет, обещаю. Мы же одна команда, не так ли?
Грязнов поднял на него полный надежды взгляд.
— Правда? Ты уверен, Эдвард?
— Абсолютно. Доверьтесь мне, — с мягкой улыбкой заверил Реммер.
Барон закивал, немного успокоившись, и дрожащей рукой потянулся к своему бокалу.
А Реммер, всё так же улыбаясь, вернулся в кресло.
«Ну и пусть подумают на тебя, дурак. Мне-то что с того? Если начнут копать и выйдут на тебя — так тому и быть. Твои жалкие несколько голосов всё равно погоды не сделают. А мы с Тучковым свои продадим в любом случае…» — подумал он.
Граф пригубил коньяк, глядя на трясущегося Грязнова поверх бокала.
«Как же удобно иметь под рукой козла отпущения. Случись что — вся вина падёт на тебя, а мы с Аполлоном Георгиевичем выйдем сухими из воды. Ты нужен мне ровно для этого, Арсений Львович».
Но вслух он произнес совсем другое:
— За успех нашего предприятия, господа, — после чего отсалютовал бокалом.
— За успех, — эхом отозвался Тучков, выразительно глядя на Реммера.
Барон наверняка догадывался, какую роль граф отвёл Грязнову. Но помалкивал — такой расклад устраивал и его.
— За успех! — с воодушевлением подхватил Грязнов, не подозревая, что пьёт за собственную погибель.
Агент Вебер сидел в своём кабинете и с непроницаемым лицом читал ориентировку, которую принесли пятнадцать минут назад.
Документ пришёл с пометкой «срочно». В нём чёрным по белому излагалось всё: Чёрная каста, эликсир «Авангард», план подменить основу «Бодреца» на запрещённый эликсир. Работа была проделана обстоятельная.
Самое интересное — агентство Мюллера прислало документы открыто. Они заявили о себе и разослали эти ориентировки во все спецслужбы Европы, предупреждая о готовящемся теракте.
«Значит, вот ты как решил сыграть, Клеменс… Любопытно. Честно говоря, не ожидал», — подумал Вебер, откинувшись на спинку кресла.
Он ощутил холодный укол под рёбрами. Конечно, это был не страх, Клаус давно разучился бояться. Скорее он ощущал раздражение пополам с невольным уважением. Мюллер докопался до истины куда быстрее, чем хотелось бы. И, что хуже, он раскрыл карты, разослал материалы по всем спецслужбам. Теперь замолчать это дело уже не выйдет.
Впрочем, Вебер был к этому готов. Он всегда старался учитывать варианты, в которых рано или поздно кто-то потянет за нужную ниточку. И заранее продумал, как поступить, когда это случится.
Хороший игрок не тот, кто умело прячет карты, а тот, у кого припасён козырь.
Дверь кабинета открылась без стука. На пороге возник начальник Вебера. Один из приближенных к главе АУГР — грузный мужчина с усталым лицом и вечно нахмуренными бровями.
— Вебер, вы уже видели ориентировку? — спросил он с порога.
— Только что закончил читать, — Клаус отложил бумаги и придал лицу выражение озабоченности. — Признаться, это пугает.
Начальник тяжело опустился в кресло напротив.
— Ещё как пугает. Вы вообще представляете, что это значит? Такого теракта Европа ещё не видела. У меня от одной мысли мороз по коже…
— Чудовищно, — кивнул Вебер.
— Вот именно, — директор побарабанил пальцами по столу. — Информация пришла от частной конторы, каких-то детективов из Рима. Мюллер и партнёры. Слышали о таких?
— Немного, — солгал Клаус, не моргнув глазом. — Вроде бы небольшое агентство. Не думал, что они способны на подобное.
— Как видите, способны. Они нашли то, о чём мы даже не подозревали. Информация проверена, я уже поговорил с полковником Джугичем из Сербии. Оказывается, Мюллер сотрудничает с ними уже несколько месяцев… Ладно, сейчас не об этом. Угроза реальна, и мы не можем стоять в стороне. Итальянцы и сербы уже подключились, наше ведомство тоже должно поучаствовать.
— Разумеется. Что от меня требуется? — спросил Вебер.
— Следите за развитием событий, поддерживайте связь с итальянской стороной. Если понадобится наша помощь — окажите её. Нельзя допустить, чтобы эта дрянь попала в оборот. На кону слишком много жизней.
— Можете на меня положиться, директор, — Вебер слегка склонил голову. — Я буду держать руку на пульсе. Сделаю всё, что в моих силах.
— Вот и славно, — начальник направился к двери.
Когда та закрылась, Клаус усмехнулся. Да, он будет держать руку на пульсе, но совсем не так, как думает директор.
Он придвинул к себе ориентировку. Мюллер, итальянцы, сербы — все они сейчас готовились встретить касту в порту. Выстраивали оборону там, где ждали удара.
Что ж, пускай.
Люди касты, которым предстояло действовать в порту, ничего не знали о настоящем плане. Они были уверены, что именно на них возложена главная задача. На самом деле их роль была куда скромнее — они были всего лишь приманкой.
Пусть Мюллер и его новоиспечённые союзники повяжут их и героически предотвратят «саботаж». Пусть думают, что угроза устранена и празднуют победу.
А настоящая подмена произойдёт совсем в другом месте. И задолго до того, как корабль вообще войдёт в порт.
Катера с людьми касты уже вышли в море. Прямо сейчас, под покровом ночи, они шли наперерез кораблю с основой. Настоящее дело провернут посреди волн, тихо и чисто. Основу «Бодреца» подменят на «Авангард», и никто ничего не заподозрит.
На мгновение Клаус замер.
Где-то на самом дне его души, шевельнулось нечто слабое, но назойливое, как заноза.
Тысячи людей. Женщины. Дети. Старики. Все они могут стать жертвами безумцев, которые выпьют зелье касты вместо «Бодреца».
Вебер представил это лишь на секунду — и тут же поморщился, отгоняя видение.
Совесть — роскошь, которую он не мог себе позволить. Слишком много поставлено на кон, слишком долог был путь, что привёл его сюда. Отступить теперь — значит признать, что всё, чем он поступился на этом пути, оказалось напрасно.
Нет. Он зашёл слишком далеко, чтобы дрогнуть из-за укола совести.
И всё же заноза не желала уходить. Она сидела глубоко, напоминая, что где-то внутри агента Вебера ещё теплилось нечто человеческое. То, что он так старательно душил в себе годами.
Клаус стиснул зубы, отгоняя ненужные мысли, и потянулся к телефону.
Пора было убедиться, что катера идут точно по графику.
Ночь выдалась безлунной, и это было им на руку.
Два быстроходных катера скользили по чёрной воде без единого огня. Магические двигатели работали почти бесшумно, но на них всё равно были наложены маскировочные заклинания. Они глушили любые звуки, начиная от урчания моторов и заканчивая плеском воды под килем.
Со стороны катера не заметил бы никто, даже если бы прошёл в паре сотен метров.
Боевой маг Чёрной касты по имени Огнен Маркович стоял на носу головного катера, вглядываясь в темноту. Ветер трепал полы его плаща, солёные брызги оседали на лице, но он не обращал внимания. Всё его внимание было приковано к тусклой точке на горизонте — ходовым огням сухогруза.
— Расстояние? — не оборачиваясь, спросил он.
— Три мили, — отозвался рулевой, сверившись с приборами. — Идём на перехват. Через десять минут приблизимся вплотную.
Огнен кивнул.
За его спиной сидели пятеро — четверо боевых магов и один алхимик. Люди проверенные, работавшие с кастой не первый год. Они ещё раз доказали свою верность и силы после того столкновения с сербским спецназом под Нишей.
Маркович был там. И, невзирая на то, что сам был сербом, ненавидел всё, связанное с родной страной. А всё потому, что в Сербии он, сколько себя помнил, был изгоем. Детство в приюте, где он вечно голодал и подвергался побоям, затем тюрьма, где было ещё хуже… Но зато в тюрьме Огнен познакомился с человеком, который свёл его с Чёрной кастой.
Там Огнен обрёл всё: силу, власть, уважение. Чтобы раскрыть в себе магический дар, пришлось пройти через ужасные муки, но это того стоило.
— Слушай меня внимательно, — негромко произнёс Маркович, поворачиваясь к отряду. — Работаем чисто и быстро. Никакой крови, понятно? Если кто-то из экипажа сдохнет, вся операция пойдёт насмарку. Мы их только усыпим, убивать никого нельзя.
— А если кто-нибудь окажется устойчив к внушению? — спросил один из магов.
— На корабле нет одарённых. По крайней мере, так нам сказали.
Огнен снова повернулся к морю. Огни приближались. Массивный силуэт корабля вырастал из темноты. И где-то там, среди груза, стояли баки с основой для «Бодреца».
Ради них всё и затевалось.
Катера подошли ближе. Огнен поднял руку, и трое магов встали рядом с ним. Четвёртый остался у двигателя.
— Всю ману мне, — приказал Маркович и начал формировать заклинание.
Огнен ощутил, как от товарищей потянулись потоки силы и влились в его творение. Гипнотическое плетение такой мощности требовало нескольких одарённых сразу. В одиночку его бы никто не потянул.
Заклинание сорвалось с его рук невидимой волной и накрыло корабль. Огнен не видел, что происходит на борту, но прекрасно представлял. Вахтенный на мостике оседает в кресло, глаза его закрываются. Механики в машинном отделении медленно опускаются на пол. Матросы застывают там, где стояли — и проваливаются в глубокий сон без сновидений.
Корабль продолжал двигаться — пусть рулевой уснул, но автопилот держал курс. Не прозвучало ни криков, ни сигнала тревоги.
— Швартуемся, — бросил Огнен.
Катера прижались к борту сухогруза. Маги бросили вверх тросы с крючьями, зацепились за края борта. Огнен первым ухватился за трос и полез наверх.
Вскоре он оказался на палубе. Вокруг — тишина. На краю палубы спал матрос в оранжевой робе. Грудь его мерно вздымалась.
Следом за командиром поднялись остальные. Техник с тяжёлым рюкзаком карабкался последним, тихо ругаясь себе под нос.
Огнен сверился с планом на телефоне.
— Груз в трюме номер два. За мной. У нас максимум полчаса, пока держится гипноз!
Они двинулись между рядами контейнеров, переступая через спящих моряков. Один из магов на ходу пнул ногой валяющийся разводной ключ, и тот с грохотом отлетел в сторону. Все замерли.
— Аккуратнее, идиот, — прошипел Огнен.
Никто, конечно, не проснулся. Заклинание действовало безупречно.
Люк трюма номер два поддался не сразу — тяжёлая крышка заскрипела ржавыми петлями. Внизу тускло блеснули ряды стальных баков. Огнен спустился по трапу и провёл ладонью по холодному металлу.
Вот они. Основа для «Бодреца». Тысячи порций энергетического эликсира, которого ждала половина Европы.
— Приступай, — велел он технику.
Тот поставил рюкзак на пол и достал шланг с насосом. Работа предстояла несложная — слить основу, залить «Авангард», не оставив ни следа подмены.
Огнен смотрел, как техник подсоединяет шланг к первому баку, и на его губах играла холодная усмешка.
Пусть Мюллер и вся его свора караулят касту в порту. Пусть готовятся отразить удар — и даже его отразят.
Настоящее дело они провернут прямо здесь, посреди чёрной воды.
Новая контора Мюллера впечатляла.
Прежний офис я хорошо помнил — пара тесных комнат в старом здании. С тех пор Клеменс перебрался в просторное помещение на верхнем этаже делового центра. Занял целый этаж, если быть точным.
Я прошёлся по коридору, заглядывая в открытые двери. В одной комнате трое аналитиков склонились над разложенными на столе распечатками. В другой сидели ребята помоложе — судя по количеству мониторов и сосредоточенным лицам, хакеры. На стене висела огромная карта Европы, утыканная булавками и обвешанная стикерами.
— Неплохо ты тут развернулся, Клеменс, — заметил я.
— Стараюсь, ваше сиятельство, — Мюллер провёл меня в свой кабинет и прикрыл дверь. — Благодаря вашему финансированию и связям мы значительно увеличили свои силы. Информация теперь идёт отовсюду. У нас есть источники в Италии, Германии, Франции… Да почти по всей Европе.
Он налил нам обоим кофе из аппарата в углу. Я принял чашку и благодарно кивнул.
— Вижу, ты доволен, — заметил я.
Клеменс усмехнулся и опустился в кресло.
— Более чем. Знаете, Юрий Дмитриевич, я ведь всю жизнь этим занимался. Разведка, аналитика, операции. Но когда я потерял дар после той дуэли, всё покатилось под откос. И вот снова в деле благодаря вам. Я скучал по такой работе, если честно.
— К тому же теперь ты гоняешь Чёрную касту.
— И это тоже. Дело благородное. Не каждый день выпадает возможность заниматься любимым ремеслом и при этом спасать людям жизни. Так что спасибо вам за второй шанс, граф, — Мюллер приподнял свою чашку.
Я лишь кивнул. Слушать благодарности было приятно, но сейчас во мне главенствовал холодный расчёт. Я видел, что вложился в Клеменса не зря — это, собственно, было очевидно.
— Ладно, оставим сантименты. Что по кораблю? — спросил я.
Мюллер тут же подобрался и придвинул к себе планшет.
— Сухогруз войдёт в порт Генуи через шесть часов. Всё под контролем. Гвардия герцога Каттанео на позициях, итальянские карабинеры оцепили район разгрузки. Спецслужбы предупреждены. Если каста сунется в порт — их встретят.
— Хорошо. Тогда собирайся и поднимай свой отряд. Мы поедем туда лично, — сказал я.
Клеменс вопросительно приподнял бровь.
— Вы уверены, ваше сиятельство? Там будет опасно. Если что-то пойдёт не так…
— Именно поэтому я и хочу быть на месте. У Вебера наверняка припасён для нас сюрприз. А если начнётся серьёзная заварушка, лишний целитель вам не помешает.
Спорить Мюллер не стал.
Сухогруз пришвартовался на рассвете.
Мы наблюдали за разгрузкой из складского помещения на пирсе — я, Мюллер и командир гвардии герцога Каттанео, которого звали Кабрини Ферро. Через мутное стекло было видно, как портовые краны снимают контейнеры с палубы и опускают на причал.
— Экипаж какой-то вялый. Ходят как сонные мухи, — пробормотал Ферро, разглядывая моряков в бинокль.
Первые контейнеры уже стояли на причале, когда к оцеплению подъехал грузовой фургон. Обычный, с логотипом транспортной компании. Из кабины выбрались двое в рабочих комбинезонах и направились к таможенному посту с документами в руках.
— Это они? — тихо спросил я.
— Сейчас проверим, — Мюллер поднёс рацию к губам. — Второй, что у них по документам?
— Бумаги в порядке, но фирма-перевозчик зарегистрирована три недели назад. Пустышка, — отозвалась рация.
— Значит, они. Работаем? — процедил Кабрини.
— Нет, — ответил я.
— Почему, ваше сиятельство?
— Пусть подойдут ближе к грузу. Возьмём с поличным.
Двое в комбинезонах прошли проверку, но лишь потому, что мы им позволили. После этого они двинулись к контейнерам. За ними, будто невзначай, потянулись ещё трое рабочих. Я присмотрелся к их аурам и внутренне подобрался — все пятеро были одарёнными. Причём не из слабых.
— Они все боевые маги. Готовьтесь, — предупредил я.
— Внимание. Пятеро у контейнеров — боевые маги. Возможно нападение как отвлекающий манёвр, — тут же проговорил Мюллер в рацию.
Гвардейцы Каттанео заняли позиции. Карабинеры в гражданском подтягивались к оцеплению, стараясь не привлекать внимания.
Пятёрка поднялась на борт. Я повернулся к мониторам — установленные на вышках камеры позволяли видеть, что происходит на палубе.
Баки с основной «Бодреца» уже подняли из трюма и поставили на свободное место. Один из «рабочих» подошёл к ним и расстегнул сумку. В то время как его товарищи разошлись по палубе, отвлекая экипаж.
Рабочий применил какой-то артефакт, и его окутала иллюзия. Он исчез, осталось лишь незначительное марево, на которое не сразу обратишь внимание.
— Пора, — сказал я.
— Работаем! — приказал Мюллер в рацию.
Ферро отдал приказ в свою, рявкнув что-то по итальянски.
Рабочая суета порта мигом сменилась хаосом. Местные карабинеры выхватили из-под курток пистолеты, гвардейцы Каттанео хлынули из укрытий со всех сторон. Несколько вооружённых отрядов бросились на борт.
Члены касты среагировали мгновенно. Один ударил молнией по наступающим гвардейцам, другой выпустил огненный шар, уничтожая трап.
Я сосредоточился и, не выходя из здания, сотворил перед отрядом Мюллера щит из Пустоты. Очередной огненный шар влетел в него и просто исчез, поглощённый без следа.
Я быстрым шагом направился наружу. Мюллер без слов последовал за мной, а Кабрини только вытаращил глаза:
— Ваше сиятельство, там опасно! — выкрикнул он вслед.
— Знаю, — отмахнулся я.
Оказалось опаснее, чем я предполагал. Как только я оказался на улице, мимо головы просвистела пуля. Оказывается, ещё одна группа врагов пряталась где-то на территории порта и вступила в бой. Среди них, похоже, не было магов — но зато имелись крутые пушки.
Видимо, наёмники.
— Противник слева, у разгрузочного склада! — прокричал в рацию Клеменс.
Мы с ним укрылись за контейнерами. Несколько пуль тут же с визгом отскочили от металлических стенок. Я выглянул и увидел, как гвардейцы Каттанео открыли по наёмникам ответный огонь.
Ладно, там они и без меня справятся. А вот с магами лучше помочь.
Один из них, окружённый крепкой защитой, стоял на носу корабля и одно за другим метал ледяные копья. Кого-то он уже успел достать — один карабинер лежал мёртвым, гвардеец герцога отползал в сторону, зажимая распоротое бедро.
Я накрыл мага коконом Пустоты. Его заклинание рассыпалось, ледяное копьё растаяло в воздухе. Прежде чем он успел понять, что происходит, гвардейцы пробили его щит боевым артефактом и обезвредили.
— Один есть! — рявкнул Ферро.
Мюллер тоже не сидел без дела. Он выглядывал из-за нашего укрытая, отдавал короткие приказы и не забывал угощать наёмников очередями из пистолета-пулемёта.
Ещё одного мага на моих глазах буквально разорвало на части мощным каменным заклинанием. Оставшиеся трое поняли, что дело плохо, и попытались прорваться к воде. Не вышло. Там уже подошли катера карабинеров, с которых тоже начали стрелять.
Огненный маг выжигал всё вокруг себя, не давая никому приблизиться. Я создал рядом с ним очаг Пустоты, которая поглотила всю магию, включая защитный барьер. Маг остался беззащитным. Пуля карабинера пробила ему плечо, и он с воплем рухнул.
Наёмников довольно быстро окружили и заставили сдаться. Из пяти магов касты четверых взяли живыми, погиб только один.
Я немедленно поспешил на корабль. Проклятие касты может начать действовать в любой момент, но в этот раз у меня должно получиться его остановить!
Когда в Афганистане мы штурмовали базу Ахмад-хана, я уже сталкивался с таким и тогда ничего не смог сделать. Даже удалённое, казалось бы, проклятие, всё равно активировалось.
Но теперь я знал об аурах гораздо больше.
Я забрался по спущенной с борта верёвочной лестнице и ринулся к ближайшему пленнику. Это оказался тот самый огневик с простреленным плечом, и он уже начал дёргаться в судорогах. Проклятие пробуждалось.
Я упал рядом на колени и буквально ворвался в его ауру. Вот оно — тёмное плетение. Уже знакомое, со множеством тонких отростков, пронизывающих всю ауру и переплетённых с жизненными потоками.
Тогда в Афганистане я удалил все отростки и затем обратил в ничто само проклятие. Но когда член касты пришёл в себя, то либо сразу сотворил новое, либо же проклятие имело спящие микрокопии, которые могли быстро сформировать полноценную структуру, пусть и грубее.
Я в тот раз так и не разобрался в причинах, и делать это сейчас тоже не собирался. Но способ предотвратить подобное у теперь меня имелся — за это время я много узнал о работе аур, и подготовился.
Правда, только теоретически.
Не трогая само проклятие, я, как и в прошлый раз, перерезал каналы — только в этот раз одним махом, выпустив сразу десятки лезвий Пустоты. Да, кое-где вышло неаккуратно, и я зацепил жизненные каналы «пациента».
Ничего, переживёт.
Несколько отростков, самых толстых, я оставил. Проследовал за ними магическим зрением…
Ага, вот оно. Как я и думал — в ауре члена касты были спрятаны четыре «заготовки» на случай, если основное проклятие будет уничтожено.
Я обратил их все в ничто. Пленник обмяк и хрипло задышал. Живой.
Я тут же метнулся ко второму магу.
Проклятие в нём уже добралось до сердечного центра. Я подпитал его целительским заклинанием, а затем принялся стирать проклятие Пустотой. Успел.
А вот до оставшихся я добраться не успел. Проклятие убило их раньше.
Я поднялся, вытирая пот со лба. Руки слегка дрожали от напряжения. Обидно, что сумел оставить в живых лишь двух пленников, но это всё равно победа. Они остались в живых и обязательно ответят на все вопросы, которые им будут задавать.
Мюллер и Ферро договорились и решили поделить языков. Одного заберём мы, а второго передадут сербам. Его довольно быстро опознали по внешности. Огнен Маркович уже много лет находился в международном розыске.
Я оглядел причал. Груз остался цел, теракт предотвращён, а в руках у нас впервые за всю историю — живые члены Чёрной касты.
Как-то слишком гладко всё прошло…
Враги даже почти не скрывались. Неужели они не догадывались, что мы узнали об их задумке и заранее приняли меры?
Здесь наверняка что-то не так. Особенно если в этом участвует Вебер…
Пленника держали в подсобке портового склада. Голые бетонные стены, железный стол, привинченный к полу, и стул, к которому был пристёгнут маг. Пулю из его плеча уже вытащили, рану исцелил я сам, заодно проверив, что проклятие не думает восстанавливаться.
Я придвинул второй стул и сел напротив. Мюллер остался у двери, скрестив руки на груди.
— Меня зовут Юрий Серебров, — начал я.
— Да мне насрать, как тебя зовут, — тут же ответил пленник на ломаном английском и сплюнул на пол.
Я проигнорировал оскорбление и продолжил:
— Ты уже понял, что умереть у тебя не вышло. Твоё проклятие я полностью уничтожил. Так что теперь у нас с тобой будет долгий разговор.
— Разговора не будет, — процедил маг.
— Будет. Вопрос лишь в том, как долго ты продержишься. Давай начнём с простого — как тебя зовут?
— Никак.
— Знаешь, мне бы не хотелось сразу переходить к решительным мерам. Но ты, похоже, не оставляешь выбора, — вздохнул я.
— Благородный русский граф будет меня пытать? У-у, как страшно, — пленный хрипло рассмеялся.
— Я тебя и пальцем не трону, — ответил я и подал знак Клеменсу.
Тот на миг прикрыл глаза, и тут же рядом с магом возник полупрозрачный дух. Здоровенный мужик в средневековой броне, с дикой бородой и секирой в руках. Его глаза сияли белым, как два жемчуга.
Он заорал и рубанул секирой над головой пленника. Филигранный удар — несколько волосков взлетели и упали на стол, но человек остался невредим.
— Заставь его говорить, Ульрих, — велел Мюллер.
— Отвечай на вопросы! — рявкнул дух и схватил пленного за волосы, оттянув голову назад. Лезвие секиры приблизилось к шее.
Маг лишь снова рассмеялся.
— Я не боюсь смерти. Боли тоже не боюсь! Делайте что хотите, я вам ничего не расскажу. Каста всё равно доведёт дело до конца!
— Каким образом? — уточнил я.
— Говори! — приказал Ульрих.
— Я не знаю, как и когда. Но если мы что-то задумали — мы это сделаем! — рассмеялся пленник.
Больше из него не вышло ни слова. Да уж, смерти он действительно не боялся, а устраивать здесь пыточную камеру я не собирался. Пусть этим занимается кто-нибудь другой, если хочет.
Я потратил ещё полчаса, пытавшись чего-нибудь добиться, но увы.
Как только я вышел на улицу под палящее итальянское солнце, в кармане завибрировал телефон. Я взглянул на экран и хмыкнул. Надо же, я думал, что этот человек позвонит мне гораздо раньше.
— Слушаю вас, Юрий Михайлович. Чем обязан? — ответил я.
— Здравствуйте, Юрий Дмитриевич, — голос главы СБИ был сухим, как песок в пустыне. — Объясните мне, будьте любезны, что происходит? Только что ко мне на стол легла сводка о перестрелке в порту Генуи. С участием некоего русского графа.
Я не стал юлить и сразу выложил всё как есть:
— Мы предотвратили теракт Чёрной касты. Взяли пленных. Всё под контролем.
— Под контролем, значит. Юрий Дмитриевич, вы, кажется, забыли, кто вы такой.
— Неужели? Может, вы хотите напомнить? — невозмутимо поинтересовался я.
— Вы русский дворянин, целитель и предприниматель, — в голос Воронцова нарастало раздражение. — Но вы не международный шпион и не имеете ни малейшего права устраивать боевые операции на территории чужого государства. Вы понимаете, какой будет скандал, если это всплывёт?
— Скандала не будет, все спецслужбы Европы были предупреждены об операции. В любом случае, меня это не пугает.
— А должно бы. Италия — суверенная держава. Одно неверное слово в газетах — и империя окажется втянута в дипломатический кошмар. И всё из-за вашей самодеятельности! — рыкнул полковник.
Я прислонился к стене и потёр переносицу. Разговор шёл именно так, как я и предполагал.
— Юрий Михайлович, давайте начистоту. Чёрная каста — мои личные враги. Они охотились на мою семью и травили людей эликсиром, который разработали на основе моего. Я буду давить их всеми доступными способами, где бы они ни высунулись. И, между прочим, я действовал не один, а рука об руку с итальянцами. Всё согласовано с герцогом Каттанео и местными службами.
— Это не отменяет того, что вы перешли черту, — отрезал Воронцов.
— А ещё эта операция пошла на пользу и вашей Службе. Мы вскрыли схему касты, добыли данные, которые вы получите бесплатно. Так в чём проблема? — спросил я.
— Проблема в том, что вы действуете за моей спиной, граф. Но хорошо, допустим, на сей раз обошлось. Однако впредь я настоятельно прошу согласовывать подобные операции со мной.
Я только усмехнулся.
— Нет, Юрий Михайлович. Согласовывать с вами я ничего не буду.
— Простите? — в голосе полковника вспыхнул самый настоящий гнев.
— Думаю, вы прекрасно меня услышали. Я действовал в своих собственных интересах и на чужой территории. При чём здесь СБИ? Напомню вам одну историю. Когда мне нужна была ваша помощь с Мюллером, вы отказались. Сказали, что Служба не станет лезть в дела чужого государства ради наёмников. И что мне придётся разбираться самому, — произнёс я.
На том конце повисло молчание. Хотя мне показалось, что я расслышал скрежет зубов.
— Так вот, я разбираюсь сам. Как вы и советовали. И, знаете, неплохо получается. Так что давайте так: если не помогаете — то не мешайте. Я не служу в СБИ и выполнять ваши приказы не обязан.
— Вы играете с огнём, граф, — тихо произнёс Воронцов.
— Мне не привыкать. На всякий случай уточню, что ссориться с вами мне не хочется, поэтому хочу сделать дружеский подарок. У меня в руках живой член Чёрной касты. Я снял с него смертельное проклятие, теперь он не сможет покончить с собой при допросе. Ещё одного пленника передали сербам. Хотите моего — забирайте. Допрашивайте сколько влезет, — предложил я.
— Проклятие действительно снято? — спросил полковник уже другим тоном.
— Да. Он в полном порядке, если не считать простреленного плеча. Ваши дознаватели могут работать с ним столько, сколько захотят.
Юрий Михайлович вздохнул и произнёс:
— Хорошо. Я пришлю за ним людей сегодня же. Где вы находитесь?
— В порту Генуи.
— Мои агенты прибудут к вечеру.
— Договорились, — ответил я.
Воронцов немного помолчал, а затем добавил:
— И всё-таки, Юрий Дмитриевич, подумайте над моими словами. Ваша самостоятельность однажды может выйти вам боком.
— Возможно. Но этого я тоже не боюсь. Всего доброго, Юрий Михайлович.
Я убрал телефон и повернулся к Мюллеру, который стоял в нескольких шагах от меня. Он сосредоточенно беседовал с кем-то по телефону. Завершив разговор, повернулся ко мне.
— СБИ заберёт второго пленника, последите за ним до вечера. Если что-нибудь успеете узнать — будет неплохо.
— Отто с ним побеседует. Он мастер вести переговоры, — криво усмехнулся Клеменс. Но усмешка тут же исчезла с лица Мюллера. Он ещё раз взглянул на телефон и сказал:
— Юрий Дмитриевич, мои ребята поработали с уже имеющейся информацией и сделали кое-какие выводы. Судя по всему, наши проблемы ещё не закончились…
— Выкладывай, — сказал я, глядя на телефон в руках Мюллера.
Клеменс развернул экран ко мне. На нём тянулась ломаная линия — маршрут сухогруза, наложенный на карту Средиземного моря.
— Мои ребята подняли данные с судового регистратора и сверили их с внешними источниками. И вот что вылезло.
Он ткнул пальцем в точку южнее Генуи.
— Здесь, примерно в сорока милях от порта, корабль резко сбросил ход. Он двигался на автопилоте около сорока минут, а потом снова пошёл прежним курсом.
— Поломка? — предположил я.
— Никаких записей о неисправностях. Самое интересное даже не это. В судовом журнале капитан отметил, что судно попало в сильный шторм. Волнение, порывистый ветер, снизили скорость из соображений безопасности. Так он объяснил задержку.
— А по факту?
— По факту на том участке было полное затишье. Я запросил метеосводки с трёх станций и спутниковые снимки. Ни единого облачка, почти что штиль. Экипаж уверен, что пережил шторм, которого не было, — заключил Клеменс.
— Интересно. Если они все свято уверены, что попали в шторм, но никакого шторма при этом не было, значит, здесь задействована магия, — задумчиво проговорил я.
— Вероятно, вы правы, граф. Это могло быть сильное гипнотическое заклинание. И если так, то… — Мюллер посмотрел в сторону корабля.
Я уже и сам догадывался. Развернулся и направился туда, где стояли выгруженные из трюма баки с основой.
Закрыл глаза и потянулся магическим зрением к содержимому. Основа «Бодреца» имела свой характерный отпечаток — мы с Дмитрием сами разработали этот эликсир, его магическую структуру я знал наизусть.
В первом баке все оказалось чисто. Во втором тоже.
Третий, четвёртый — норма.
Я шёл вдоль ряда, касаясь ладонью холодного металла. И когда дошёл до очередного бака, то сразу ощутил — что-то не так. Структура основы внутри была в чём-то похожей на «Бодрец»… или, скорее, она была почти полной копией «Бойца». Ведь он, в свою очередь, являлся глубоко изменённой версией «Бодреца».
Сомневаться не приходилось. Внутри была основа совсем для другого эликсира.
Для «Авангарда».
— Вот этот. Здесь эликсир касты, — я постучал по стенке костяшками пальцев.
— Значит, подменили основу только в одном баке. Умно, — хмыкнул Мюллер.
Да уж, не поспоришь. Члены касты не стали жадничать, а вместо этого скрыли подмену среди баков с настоящей основой. Если бы мы не догадались, что всё это случилось в море, то уже скоро все баки отправились бы на завод Каттанео. Там бы к основе добавили вкусовые и ароматические добавки, разлили по банкам… а ещё через несколько дней Европу бы охватила волна кровавого безумия.
Клеменс тихо выругался по-немецки.
— Значит, вся эта заварушка в порту была лишь приманкой.
— Да уж. Они заранее поняли, что мы узнали об их плане и что будем караулить в порту. Поэтому пожертвовали частью своих людей, лишь бы отвлечь нас, — кивнул я.
— И что будем делать, ваше сиятельство?
— Работать. Немедленно свяжись со всеми европейскими спецслужбами.
— Опять? — Мюллер приподнял бровь.
— Да, опять. Сообщи, что операция в Генуе прошла успешна, обязательно упомяни, что два боевых мага Чёрной касты взяты живыми. Только не надо говорить, что это я снял проклятие.
— Само собой.
— Разошли образцы «Авангарда» из этого бака, только перед этим попроси алхимиков герцога Каттанео провести полный анализ структуры. Пусть спецслужбы точно знают, что именно искать в будущем.
Клеменс согласно кивнул:
— Это очень поможет. Если у каждой службы будет точная формула этой отравы, они смогут легче её находить. Кто знает, может быть, каста захочет провернуть что-то подобное с другими эликсирами.
— Вот именно. Заодно пускай лишний раз убедятся, насколько опасна каста. Одно дело — слушать про абстрактную угрозу. Другое — держать в руках образец тёмного эликсира, который может привести к ужасным последствиям, — подытожил я.
Мюллер отошёл в сторону, уже набирая чей-то номер.
Я ещё раз провёл ладонью по холодному металлу бака. Как хорошо, что ребята Мюллера не зря едят свой хлеб. Хотя я бы в любом случае велел проверить каждый бак — но кто знает, как всё могло обернуться, не сделай я этого прямо сейчас.
Учитывая то, насколько хитро и профессионально была проведена подмена, я не сомневался — в этом замешан агент Вебер.
Интересно, что он предпримет теперь.
Клаус не любил, когда его отвлекали от завтрака.
Погода сегодня была просто чудесная. Вебер сидел за плетёным столиком на балконе, откуда открывался вид на центр города, и неспешно намазывал масло на тёплую булочку. Рядом стояла чашка крепкого кофе и дожидался своей очереди кусок абрикосового торта.
Телефон зазвонил ровно в тот момент, когда Клаус поднёс булку ко рту. Он взглянул на экран, вздохнул и положил её на тарелку.
Это был один из его личных информаторов в Италии. Причём официальный, который работал на АУГР и понятия не имел, что Вебер как-то связан с Чёрной кастой.
— Слушаю.
— У меня свежие данные по Генуе, — голос информатора звучал напряжённо.
— Говори, — Клаус взял чашку и сделал глоток обжигающего кофе.
— Группу Чёрной касты взяли в порту. Там была громкая перестрелка, все итальянские СМИ только об этом и трубят целый день.
— По-твоему, я сам не могу прочитать новости? — огрызнулся Вебер.
— Простите, агент Вебер. В новостях не пишут главное. Двоих магов из касты взяли живыми. Ходят слухи, будто некий целитель сумел уничтожить проклятие. Одного пленника, согласно нашим сведениям, отправили в Сербию — формально он подданный короля Драгана Третьего…
— А второго?
— Пока неизвестно. Судя по всему, он остался в Италии. Возможно, его забрали люди герцога Каттанео или…
— Или Мюллер, — закончил Клаус.
— Да, агент Вебер. Возможно, что так, — согласился информатор.
Вебер залпом выпил кофе, сдерживая клокочущий внутри гнев. «Какой-то целитель» — наверняка граф Серебров. Судя по сведениям, которые добывали агенты АУГР в Российской империи, этот щенок становился всё сильнее.
Глава русской Гильдии целителей даже добился того, чтобы Сереброву позволили защитить титул магистра. В его-то возрасте!
Это значило, что силы графа и впрямь растут. Так что нельзя исключать, что он смог разобраться с проклятием касты — хотя это считалось невозможным.
Это плохо. Живой член касты на допросе — прежде такого не случалось никогда. Фосса будет очень недоволен, а какой будет реакция глав касты, Клаус не хотел даже думать.
Впрочем, Маркович и второй маг были рядовыми исполнителями. Они не знали ни настоящих планов касты, ни важных имён. Пусть их допрашивают хоть год — вытянут одну шелуху. Но сам факт того, что кто-то может оказаться живым в плену накладывает сильные ограничения на дальнейшее развитие организации.
— Что-нибудь ещё? — спросил Вебер.
— Да. Оказывается, Чёрная каста провела замену основы ещё в море.
Клаус похолодел и переспросил:
— В море?
— Да. Деталей я пока что не узнал, но один из баков забраковали прямо в порту и увезли в отдельную лабораторию герцога Каттанео. В нём был «Авангард», это точно известно, — подтвердил информатор.
Клаус глубоко вдохнул через нос и стиснул телефон.
Схема с подменой в открытом море была его гордостью. Прекрасно спланированная операция, которую Мюллер всё же сумел раскусить. Сукин сын! Его контора, оказывается, работает ещё профессиональнее, чем думалось…
— Это всё? — спросил Клаус.
— Пока что да, агент.
— Будь на связи, — Вебер сбросил звонок и вцепился зубами в булочку с маслом.
Жуя, он думал, что делать дальше.
Что ж, выбора нет. Теперь операцию можно официально считать проваленной.
С другой стороны — Серебров и Мюллер решат, что со всем разобрались, и расслабятся. А расслабившийся противник — самый удобный.
Пусть Мюллер радуется победе. А провести ещё одну подмену можно будет позже, ведь Серебров регулярно поставляет Каттанео основу для своих эликсиров. Если, конечно, главы захотят, чтобы этот теракт был осуществлён.
И в следующий раз можно будет попробовать другой ход — перехватить фуру с основой между портом и заводом. Тихо, без лишней крови подменить всю партию.
Для этого понадобится новый отряд, надёжные люди… Но с этим вряд ли возникнут проблемы. Часть своих членов Чёрная каста потеряла в этой операции, но ведь есть ещё. И много…
Юрий Михайлович положил трубку и долго смотрел на телефон, словно тот был в чём-то виноват.
Разговор с Серебровым оставил после себя скверный осадок. Граф был вежлив, даже весьма — в качестве жеста доброй воли отдал пленника, поделился данными. И при этом предельно ясно дал понять: указывать ему Воронцов не вправе. «Я не служу в СБИ и выполнять ваши приказы не обязан».
Формально он был прав. Серебров не носил погоны и не давал присяги Службе, если не считать небольшого устного договора между ним и Воронцовым. Юрий Дмитриевич — свободный человек, действующий в своих интересах.
Именно это Воронцова и тревожило.
Он поднялся из-за стола и подошёл к окну. Внизу по проспекту тянулся вечерний поток машин, зажигались фонари. Петербург жил своей жизнью, не подозревая, сколько сил уходит на то, чтобы эта жизнь оставалась спокойной.
Серебров вырос слишком быстро. Ещё недавно он был никем, наследником угасающего рода. Теперь же — один из самых богатых аристократов в Сибири, владелец двух заводов, нескольких клиник, совладелец ещё одного завода на Урале и сети аптек, не говоря уже про прочие активы. За ним тянулась цепочка побед, каждая из которых прибавляла ему веса и самостоятельности.
А теперь он открыто устраивал боевые операции на чужой территории. Пусть даже с добрыми целями, пусть даже против Чёрной касты, которую Воронцов считал своим личным врагом.
Но человек, способный одним своим словом поднять гвардию итальянского герцога, договориться с сербской разведкой и предотвратить международный теракт — такой человек уже не просто подданный Российской империи.
Такой человек — сила. А сила, которую не контролируешь, рано или поздно оборачивается против тебя.
Полковник не боялся, что Серебров предаст Россию. Граф был предан империи, сомневаться в этом не приходилось. Проблема была в другом. Действуя в одиночку, он мог наломать дров там, где требовалась тонкость. Одна ошибка — и начнётся дипломатический скандал, а разгребать придётся Службе.
Воронцов вернулся к столу и нажал кнопку на селекторе.
— Слушаю, Юрий Михайлович, — отозвался голос помощника.
— Зайди. И вызови Кольцова из аналитического.
Через несколько минут в кабинет вошли двое. Воронцов не стал предлагать им сесть, разговор предстоял короткий.
— С сегодняшнего дня открываем отдельное досье на графа Сереброва, — произнёс он. — Полное наблюдение. Все передвижения, контакты, финансовые потоки, деловые контракты. Особое внимание — заграничным операциям. С кем встречается, кому звонит, куда переводит деньги. Мне нужна полная картина.
Кольцов кашлянул.
— Юрий Михайлович, позвольте уточнить. Мы разрабатываем его как угрозу?
Воронцов покачал головой.
— Нет. Мы разрабатываем его как фактор. Серебров нам не враг, но он стал слишком силён и независим. Я хочу знать о каждом его шаге раньше, чем он его сделает. Пока граф работает на пользу империи, мы ему не мешаем. Но если однажды его самодеятельность создаст угрозу стабильности — мы должны быть готовы вмешаться.
— Понял. Как прикажете, — поправив очки, кивнул аналитик.
— Работать аккуратно, — добавил Воронцов. — Так, чтобы граф ничего не заметил. У него достаточно связей и хорошее чутьё. Если он поймёт, что мы стали пристальнее за ним следить, доверие будет подорвано, а нам с ним ещё работать. Тихое наблюдение, никакого вмешательства без моего личного приказа.
— Будет сделано, — кивнул Кольцов.
— Свободны.
Когда закрылась дверь, Воронцов снова повернулся к окну. Огни города расплывались в вечерней дымке.
Пусть Серебров пока не догадывается, что за ним теперь присматривают. Так будет спокойнее для всех. В первую очередь — для самого графа.
Запахло свежей выпечкой. Я переступил порог, и запах ударил в нос ещё в прихожей. Чувство родного дома захлестнуло меня с головой, и на губах сама собой появилась улыбка.
Я так много работал и мотался то в Петербург, то на Урал, то в Европу — поэтому каждое мгновение в нашей усадьбе стало для меня особенно ценным. Всё, начиная от запахов и заканчивая смехом родных.
— Юра!
Света выскочила из гостиной первой, едва не сбив меня с ног.
— Наконец-то! Мы уже думали, ты навсегда решил остаться в Европе.
— Соскучилась? — я обнял сестру.
— Конечно! Мы в последнее время так редко видимся, — Светлана крепко прижалась ко мне.
Я поцеловал её в макушку.
— Согласен. Надо чаще встречаться. А где моя любимая племянница?
Тут же в коридоре появился Борис с Настей на руках. Малышка спала, и счастливый отец держал её с величайшей осторожностью, будто самое дорогое сокровище. Впрочем, для него, наверное, так оно и было.
Он подошёл ко мне и шёпотом произнес:
— Привет.
— Привет. Какая же у вас всё-таки красавица получилась, — я с улыбкой взглянул на Настю.
— Вся в свою маму, — усмехнулся Борис и поцеловал Свету в щёку.
Дмитрий и Татьяна встретили меня в гостиной. Дмитрий крепко, по-мужски обнял, Татьяна расцеловала в обе щеки и тут же принялась ощупывать, будто проверяя, в порядке ли я.
— Сынок, ты хорошо себя чувствуешь? Выглядишь так, будто три дня не спал.
— Много работы. Всё в порядке, — отмахнулся я.
— Не забывай отдыхать, пожалуйста!
— Именно за этим я и здесь. Как насчёт семейного ужина?
— Уже можем идти за стол, — Дмитрий жестом пригласил всех в столовую.
В этот момент раздался счастливый детский крик. Я повернулся и увидел Алексея, который сидел в люльке и широко улыбался мне беззубой улыбкой.
— Братишка! Неужели ты меня узнал? — я направился к нему.
Алёшка рассмеялся и потянул ко мне руки. Конечно, узнал.
Я подхватил брата. Мальчишка вцепился мне в воротник и потянул к себе с неожиданной силой.
— Богатырь растёт! — я осторожно высвободил воротник из цепких пальчиков.
Ужин накрыли в большой столовой. Только мы расселись, как в дверь позвонили — приехали Иван с Алисой. Курбатов шумно ввалился в столовую сгрёб меня в охапку и хлопнул по спине так, что рёбра затрещали.
— Юра! Живой, зараза! А мы уж хотели венок заказывать.
— Ваня, что ты такое говоришь! — одёрнула его Алиса, но сама улыбалась.
— Да шучу я, шучу… Слышал про заварушку в Италии. Чего меня не позвал? — шёпотом спросил Иван.
— Прости. Одного русского там было более чем достаточно. СБИ и так высказала мне претензии. Потом расскажу, — так же тихо ответил я и кивнул в сторону свободных стульев.
Молодожёны выглядели до неприличия довольными. Иван, кажется, успел немного располнеть — похоже, семейная жизнь пошла ему на пользу.
За столом стало тесно и шумно. Дмитрий разливал вино, Света что-то без умолку рассказывала Алисе про Настю. Борис вставлял слово-другое, но больше молчал, зорко следя, чтобы никто случайно не задел люльку с дочерью.
— Ну, рассказывай, — Иван подцепил вилкой кусок пирога. — Как там Италия?
— Жарковато было, — уклончиво ответил я.
Курбатов единственный понял, что я имел в виду. Все остальные подумали, что я про погоду.
— Давайте лучше про вас. Как медовый месяц? — я быстро перевёл тему.
Алиса покраснела, Иван приосанился и пустился в подробный рассказ про поездку на Байкал, где он, по его словам, поймал «вот такенную» рыбину. Алиса тут же уточнила, что рыбу поймал местный егерь, а Иван только держал удочку. Курбатов возмутился, и все засмеялись.
Вечер тянулся неспешно. Настя проснулась, покапризничала немного для приличия, но быстро развеселилась, когда Татьяна стала с ней играть. Алексей и то умотался быстрее племянницы и уснул на софе. Слуги принесли чай с вареньем, Дмитрий с Иваном затеяли спор о новых двигателях для магомобилей. Я сидел, слушал вполуха и чувствовал, что наконец-то могу расслабиться.
Пусть ненадолго, но в кругу семьи и друзей я мог отдохнуть по-настоящему и на время забыть о любых трудностях.
Гости разъехались за полночь. Усадьба погрузилась в сон.
А я спустился в подвал.
За тяжёлой стальной дверью, защищённой мощной охранной системой, находилась моя коллекция — артефакты и различные древности, которые я начал собирать для прикрытия. С тех пор всё изменилось — мне действительно понравилось коллекционировать древности. Было в этом что-то особенное.
Освещение здесь было приглушённое, воздух сухой и прохладный. Каждый предмет лежал в отдельной ячейке за защитным стеклом. Шпаги, мечи и сабли висели на стенах, а артефакты, даже разряженные, находились под слабым магическим куполом. Никогда ведь не знаешь, что может вытворить магическая вещь.
Я наконец-то достал из своего дорожного рюкзака шар с Пустотой, добытый в недрах подземелий карпатского культа. Гладкий, тёмный, как ночь, он словно поглощал свет вокруг себя.
Я до сих пор толком не понимал, что это за штука, как она работает и зачем вообще нужна. Знал лишь то, что внутри заключена Пустота.
Я поместил шар в самый надёжный сейф, который здесь имелся — с тройным контуром защиты, способным сдержать мощнейший выброс энергии. Конечно, Пустоту вряд ли выдержит даже такая защита, особенно учитывая, сколько её было собрано в шаре. Но он, похоже, не собирался активироваться сам по себе.
Вот только дело было в том, что я собирался как следует его изучить.
Осторожно, слой за слоем, я начал прощупывать его структуру. Пустота внутри отзывалась — та же холодная бездна, что жила и во мне. Я коснулся её своей силой, аккуратно, самым краешком, желая понять, чем отличаются моя подконтрольная Пустота и эта, дикая.
Шар дрогнул.
Пустота внутри него всколыхнулась, потянулась навстречу, будто голодный зверь на запах мяса. И в тот же миг что-то отозвалось у меня в груди.
Это было похоже на удар ножом. Я согнулся пополам, не в силах вдохнуть. Перед глазами потемнело. Пустота во мне поднялась волной, рванулась наружу и потянулась к шару. Две силы узнали друг друга и бросились на сближение.
Сейф загудел. По стальным стенкам поползли трещины — металл истончался и осыпался чёрной пылью, обращаясь в ничто. Защитное поле замигало и лопнуло.
Я упал на колени. Внутренности сковало холодом, Пустота рвалась из тела наружу. Кожа на руках пошла тёмными разводами — я видел, как растворяется в воздухе плоть на кончиках пальцев.
Твою мать… Если я сейчас не удержу Пустоту — она вырвется, сольётся с дикой из шара и тогда всё имение обратится в ничто.
А наверху спали Дмитрий с Татьяной. Света с Борисом, Лёша в детской, Настя в люльке. Вся моя семья.
Я стиснул зубы до хруста. Вцепился обеими руками в рубашку на груди, будто мог физически затолкать бунтующую силу обратно. Пустота сопротивлялась, а шар в сейфе дрожал, и я понял, что он вот-вот активируется.
Ещё немного — и не удержу…
Я стиснул зубы и потянул Пустоту обратно в себя.
Она сопротивлялась. Рвалась к шару, как вода рвётся сквозь пробитую плотину, и удержать её было всё равно что руками попытаться схватить хлещущую струю.
Каждый удар сердца отдавался чёрными вспышками перед глазами. Плоть на кончиках пальцев продолжала растворяться — я видел, как обнажается кость, и это было хуже любой боли, потому что боли не было вовсе. Всё это походило на ночной кошмар, только вот происходило на самом деле.
Собрав волю в кулак, я применил тактику, уже не раз отработанную во время испытаний — перестал бороться и как бы слился с Пустотой в единое целое.
Она откликнулась неохотно. Упиралась, но постепенно, миллиметр за миллиметром, я разворачивал поток обратно внутрь. Плоть на пальцах перестала растворяться, и вот тут-то появилась боль. На пол хлынула кровь.
Внезапно накатившие ощущения выбили меня из равновесия, и внутреняя Пустота едва не вырвалась из-под контроля. Я заставил себя не обращать внимания на боль. Сосредоточился и усилием воли погасил беснующуюся в груди Пустоту.
На словах звучит просто. На деле это заняло у меня не менее получаса и отняло немало сил.
Шар в развороченном сейфе дрогнул в последний раз и затих.
Я сам не понял, как оказался на полу. Рубашка промокла насквозь, руки тряслись. Поднял их и взглянул на свои пальцы. Твою-то мать… Хорошо, что я не только носитель Пустоты, но ещё и целитель.
Излечив нанесённые ей раны, несколько минут я просто лежал, глядя в потолок и слушая, как колотится сердце.
— Значит, вот о чём ты предупреждал, — прохрипел я.
Рагнар говорил об этом совсем недавно, а затем снова упоминал в карпатском подземелье. Мол, Пустота не станет терпеть, что я пользуюсь ей только для лечения и не «кормлю». Что однажды придёт день, когда голодная сила потребует своё.
Причём о точных последствиях Рагнар предпочёл умолчать. А они оказались банальными, хотя от этого не менее страшными. Пустота попыталась вырваться наружу и сожрать всё вокруг, начав при этом с меня самого.
Или дело было в шаре? Может, это артефакт как-то спровоцировал мою Пустоту?
Я перевёл взгляд на тёмную сферу. Она неподвижно лежала в открытом сейфе, будто ничего и не произошло.
С трудом поднявшись, я опёрся ладонью о стену. Ноги слегка подрагивали. Я подошёл ближе к шару, но касаться его пока не рискнул — хватило одного раза.
— Ладно. Поговорим начистоту, — тихо сказал я.
Закрыл глаза и потянулся к бездне, что жила в моей груди с того дня, как я оказался в этом мире. Однако сейчас я не пытался призвать Пустоту, я хотел побеседовать с Рагнаром. Впрочем, без особой надежды на успех.
— Рагнар, ты меня слышишь?
Ответа не прозвучало. Великое Ничто молчало, и на все мои попытки достучаться не отвечало.
— Рагнар!
Тишина. Хотя на миг мне показалось, будто я ощутил его присутствие.
Я открыл глаза и выругался сквозь зубы. Издеваешься, ублюдок? Мне начинает надоедать эта игра.
Хуже всего было то, что мне больше не к кому было обратиться за помощью. О моей Пустоте не знал никто, и лишь Рагнар мог объяснить, как справиться с той или иной проблемой.
Хотя о чём это я? Он ведь уже сказал. Надо использовать Пустоту по назначению — позволить ей что-нибудь, а лучше кого-нибудь, обратить в ничто.
Только меня такой вариант не устраивал. Я понимал, к чему это приведёт. Слишком хорошо помнил ту эйфорию, которая возникала, когда уничтожаешь человека с помощью Пустоты.
Какой бы сильной ни была моя воля, рано или поздно я могу поддаться соблазну и стану чудовищем, которое ради своего удовольствия уничтожит этот мир.
Однако у меня были совершенно другие планы. В осуществлении которых Рагнар точно не станет мне помогать.
Значит, так или иначе придётся разбираться со всем самому.
Игорь Николаевич стоял у камина и вертел в пальцах бокал с коньяком, глядя, как переливаются отблески огня в янтарной жидкости. Он не любил сам коньяк и пил его очень редко. Но наблюдать за напитком и просто вертеть бокал в руках, как безделушку, ему нравилось.
За спиной скрипнула дверь. Вошёл Прохор — доверенное лицо Вяземского, человек, которого он держал при себе больше десяти лет.
— Свежие сводки по выборам, Игорь Николаевич. Кутайсов снова впереди. Разрыв небольшой, но он растёт, — Прохор положил на стол тонкую папку.
Вяземский взглянул на неё, но открывать не стал. Он и так знал, что там написано.
Ещё месяц назад он был безоговорочным фаворитом. Все прочили ему княжеское кресло, дворянские рода один за другим склонялись на его сторону.
А потом что-то пошло не так. Интриги Вяземского внезапно дали противоположный результат, и его главный конкурент начал набирать вес. Медленно, но неотвратимо.
Игорь Николаевич прекрасно понимал, откуда дует ветер. Серебров. Этот выскочка спутал ему карты.
При этом все попытки отомстить Сереброву тоже провалились. Мальчишка казался неуязвимым — хотя на самом деле, конечно, всё дело было в том, что он окружил себя грамотными и надёжными людьми. Начиная от союзников и партнёров, заканчивая этим ублюдком по кличке Шрам, которому сошло с рук убийство самого генерала Усова.
Значит, бить по Сереброву бессмысленно. Или, по крайней мере, нужно искать другой подход. Но лучше использовать другие методы…
Вяземский поставил бокал на каминную полку и всё-таки открыл принесённую помощником папку. Пробежался по сводкам, где было написано примерное количество голосов у каждого кандидата. Полный список аристократических родов новосибирской области — кто за кого голосует, кто с кем в альянсе, кто ещё не определился…
— Что будем делать, ваше сиятельство? — подал голос Прохор.
— Действовать. Я вижу, что ещё достаточно много родов сохраняют нейтралитет. Значит, нужно заставить их передумать.
— Каким образом, Игорь Николаевич?
Граф провёл пальцем по списку фамилий.
— Смотри. Есть рода, которые уже определились — эти нам неинтересны, хотя их ещё можно заставить передумать. Есть те, кто твёрдо за Кутайсова — этих трогать пока рискованно. А есть третьи. Те, кто ещё колеблется. Вот с них и начнём.
— Не совсем понимаю, к чему вы клоните.
Вяземский усмехнулся и опустился в кресло.
— Всё просто. Мы устроим этим родам неприятности. Не сами, разумеется — чужими руками. Так, чтобы след вёл к другим кандидатам. К Кутайсову в первую очередь. Пусть колеблющиеяся род решат, что это Кутайсов им пакостит.
— А потом? — Прохор приподнял бровь.
— А потом появлюсь я, — граф развёл руками. — И великодушно помогу выпутаться из беды. Решу проблему, которую сам же и создал. Спасённый род будет мне благодарен по гроб жизни и, само собой, отдаст свой голос за меня. А заодно затаит обиду на того, кого сочтёт виновником своих бед.
— Рискованно. Если раскроется, кто на самом деле стоит за этими неприятностями…
— Работать будем аккуратно. С нулевой водой мы замахнулись слишком широко, и Серебров быстро всё раскопал. А здесь масштаб будет куда меньше. Одна беда для одного рода. Тихо, аккуратно, без лишнего шума, — Игорь Николаевич улыбнулся.
Прохор пожал плечами и спросил:
— С кого начнём?
Вяземский не глядя ткнул пальцем в список и лишь затем опустил взгляд:
— Баронский род Чагиных.
— Чагины? Мелкий род. Стоит ли с ними возиться?
— Стоит. Именно потому, что мелкий. Чагины ещё не определились с кандидатом, за их голос точно так же идёт борьба, как за голоса всех остальных. И если я вырву их из-под носа у Кутайсова — это будет хороший знак для других колеблющихся. Начинать всегда лучше с малого, чтобы обкатать схему…
— И что за беда их ждёт? — уточнил Прохор.
— Вот ты и предложи мне. Узнай, чем они занимаются, на какие мозоли можно надавить. В любом случае, нам нужно подставить под удар либо их финансы, либо репутацию. А следы пусть ведут к людям Кутайсова. Если при этом получится подставить ещё кого-то, особенно Мамонтова — будет просто великолепно.
— Сделаю, Игорь Николаевич. На днях предоставлю вам возможные варианты, — Прохор забрал папку со стола.
— Главное — не переусердствовать. Род должен испугаться, но не сломаться.
Прохор молча поклонился и направился к двери. Вяземский остался в кабинете один.
Серебров думает, что победил его? Пусть думает. Игра ещё не закончилась, но теперь наступала самая интересная фаза…
Ночью я почти не спал — Пустота внутри улеглась, но осадок остался. Я всё ещё чувствовал её, свернувшуюся в груди тёмным клубком. Напряжение не отпускало — в голову невольно лезли мысли о том, что будет, если Пустота вдруг начнёт снова брыкаться в самый неподходящий момент. Что, если это случится в людном месте или, например, на глазах у Воронцова?
Ответ очевиден. Меня ждёт казнь, а мой род лишат не только титула, но имущества. Не трудно представить, сколько они после этого проживут с учетом того, какое количество врагов у меня появилось за то недолгое время, что я нахожусь в этом мире. Да и союзникам моим достанется так, что вряд ли они станут защищать мою семью. Разве что Свету попытаются спасти.
А значит, я должен предотвратить подобный исход. Вот только как? Пойти убить кого-нибудь? Нет, ни за что. Так я превращусь в маньяка. Уже представляю заголовки: «Благородный граф Серебров оказался таинственным убийцей!»
Под утро у меня всё же получилось немного поспать. Проснувшись, я помедитировал, сделал зарядку и принял бодрящий душ, после чего почувствовал себя вполне сносно.
Я как ни в чём не бывало, позавтракал с Дмитрием и Татьяной, немного поиграл с младшим братом, а затем опять отправился в подвал, в комнату с коллекцией.
Заперев дверь изнутри, я первым делом попробовал дозваться Рагнара.
«Рагнар! Давай поговорим. Мне нужен твой совет, о Великое Ничто», — мысленно позвал его я.
Молчание.
«Я знаю, что ты меня слышишь. Вчера едва не случилась беда. Ты предупреждал об этом, помню. Так давай обсудим».
Снова ничего.
Рагнар не отзывался. Я уже успел привыкнуть к такому, но сейчас его молчание злило особенно. Мне нужны были ответы, а вместо них — глухая тишина.
«Так и будешь дуться, как маленькая девочка?» — я попробовал зайти с другой стороны и разозлить Великое Ничто.
Но нет, на провокацию он тоже не поддался. А может, просто не слышал меня? Рагнар ведь упоминал, что пропадал где-то в другом мире. Может, он и сейчас там?
Я плюнул на это дело и решил разбираться сам.
Следующие несколько дней почти не выходил из подвала. Сказал домашним, что готовлюсь к защите титула магистра — отговорка сработала, меня оставили в покое. На самом деле я день за днём изучал шар. И постепенно начал понимать, как эта штука устроена.
Пустоту в шаре запечатали особым образом — заключили в плотную оболочку из неё же самой. Тот, кто это сделал, каким-то образом уплотнил внешний слой Пустоты и обратил его внутрь, замкнул на самом себе.
Пустота удерживала Пустоту. Один слой давил на другой, не давая ей расползаться и пожирать всё вокруг.
А металл шара не обладал никаким особым зачарованием, и на поверку оказался обычной сталью. Но со временем он впитал в себя частицы Пустоты и обрёл защиту. Триста лет сфера держала Пустоту внутри себя и не разрушилась.
Я понял, что могу проделать то же самое.
Осторожно выпустил тонкую нить Пустоты, уплотнил её, а потом как бы вывернул наизнанку, замыкая на саму себя. Это действие потребовало большой концентрации, и с первого раза не получилось. Но затем всё же вышло.
Нить Пустоты держалась ровным жгутом, послушная и плотная, не пытаясь сожрать пол под ногами.
Я потратил ещё день, набивая руку. Формировал из Пустоты то нить, то сгусток, то полноценный очаг — и каждый раз замыкал внешний слой на себя, чтобы сила не рвалась наружу.
Пустоту ведь никто не видит, кроме меня, Шёпота и Рагнара. Однако подобная структура становилась плотной, и пробиться через неё было невозможно ни физической силой, ни магией.
Затем меня посетила интересная идея. Я создал небольшую пластину из Пустоты, сформировал внешнюю оболочку и загнал эту пластину под карманные часы семнадцатого века, один из предметов моей коллекции.
Получилось! Контролируя Пустоту, я мог перемещать часы, при этом для стороннего наблюдателя выглядело так, будто я использую телекинез или что-то подобное.
В дальнейшем я смогу и сам так перемещаться. Создам под ногами Пустоту и буду летать на ней.
Собственно, почему бы не попробовать прямо сейчас⁈
Я сформировал под ногами диск из уплотнённой Пустоты, замкнул внешний слой и осторожно встал на него. После чего силой воли приподнял диск над полом. Я покачнулся, удерживая равновесие.
— Ну и ну, — выдохнул я, глядя вниз.
Я парил в полуметре над полом, стоя на невидимой платформе. Медленно двинул её вперёд. Развернулся, поднялся к самому потолку, потом плавно опустился обратно.
Я мог летать, и никто не сможет понять, какую магию я использую! Хотя, конечно, лучше поменьше использовать подобные умения на публике, чтобы не вызывать ни у кого лишних вопросов. Отговорка «родовые техники» рано или поздно может перестать работать.
Окрылённый успехом с новой техникой, я продолжил изучение шара, надеясь, что он сможет поведать мне и другие тайны. И не ошибся.
Очередным вечером я наткнулся на послание, спрятанное в самой глубине шара, в сердцевине Пустоты. Это был магический сгусток, в котором скрывалась информация, и он, в свою очередь, был окружён ещё одним слоем уплотнённой Пустоты.
Обалдеть. Тот, кто создал артефакт, оставил внутри него послание!
Изнывая от любопытства, я осторожно вытянул информационный сгусток и развеял Пустоту вокруг него. Спящее заклинание тут же активировалось, и в сознание хлынули образы.
Внутри моей головы раздался голос, говорящий на языке, которого я не знал — но я каким-то образом понимал его. Перед глазами появился образ человека в тёмных одеждах, стоящего на вершине горы. Он был носителем Пустоты, как и я. Судя по всему — глава того самого карпатского культа, из подземелий которого я и вытащил шар.
Послание оказалось длинным, и я мало что из него понял. То ли заклинание всё-таки слегка было испорчено Пустотой, то ли просто время постаралось. Обрывки фраз, куски образов, странные символы. Человек говорил о какой-то войне, о цене, о том, что «оно» нельзя выпускать. Он что-то запечатывал, разделял на части, прятал.
Один образ повторялся снова и снова: огромная тень, нависающая над миром. И имя, которое всплывало вместе с ней…
Рагнар.
Этот носитель Пустоты пытался бороться с Рагнаром. И даже успел добиться каких-то успехов — насколько я понял, он пытался создать что-то вроде оружия против Великого Ничто, а эта техника с уплотнением Пустоты была его частью.
В самом конце послания мелькнула подсказка. Я увидел образ, который однажды видел воочию в прошлой жизни — здание венгерского парламента в Будапеште. Очень красивое, величественное здание, которое сложно спутать с чем-то другим.
Выходит, глава культа спрятал другую подсказку где-то в Венгрии… Либо же там существовал другой культ Пустоты.
Я вынырнул из видения, тяжело дыша. Больше половины послания осталось для меня загадкой. Но главное я ухватил. Глава карпатского культа боролся с Рагнаром, пока его не убили сербско-австрийские войска — возможно, спровоцированные самим Великим Ничто. И этот человек создавал оружие против Рагнара, один из фрагментов которого у меня уже был, а второй скрывался где-то в Венгрии.
Той же ночью я поднялся в кабинет и связался со своими архивариусами. Поручил им поискать информацию касательно любых интересных древностей и закрытых обществ на территории Венгрии.
А потом вернулся к главному вопросу.
Изучив шар вдоль и поперёк, я убедился в одном: эта штука способна удерживать Пустоту сколько угодно. А значит, из него можно было сделать кое-что полезное.
Тело для Шёпота.
Я давно об этом мечтал, но ни один из материалов, даже тот легендарный мексиканский метеорит, не подошёл. А вот этот шар прекрасно подойдёт, и мой питомец наконец-то сможет обрести физическую форму.
«Шёпот, есть разговор. Хочешь тело?» — спросил я.
В ответ я ощутил всплеск интереса.
«Тело? Типа домик, как ты говорил? Хочешь, чтобы я жил в этом шаре и катался, как это… как там зовут хлебушек из сказки?»
«Колобок. Нет, из этого шара можно создать любое тело, какое захочешь. Выбирай, какое».
Шёпот вылетел наружу, а я достал телефон и стал показывать ему изображения разных существ — зверей, птиц, разных выдуманных тварей. Шёпоту ничего не нравилось. Ему не хотелось быть похожим на обычную зверушку, даже фантастическую.
«Привереда, — усмехнулся я. — Ладно. Думаю, тебе нужно что-то универсальное…»
В голове всплыл образ из воспоминаний прошлой жизни — боевые машины из японских мультиков. Так называемые мехи.
В этом мире аниме тоже существовало, так что найти подходящий образ не составило труда.
«Вот такое нравится? У тебя будут руки и ноги, можно приделать крылья и сделать возможность трансформировать своё тело. Ты будешь сидеть внутри и управлять этой штукой», — я показал Шёпоту несколько картинок мехов.
«Да-да! Классно! А можно мне такую же пушку, как у этой⁈» — дух аж затрясся от восторга.
«Можно. А зачем? У тебя и так большие силы, а тело будет небольшим. От такого артефакта толку не будет, а если поставить обычный огнестрел — там калибр будет миллиметра два. Курам на смех».
«Ладно, давай без пушки… Только пусть тело будет чёрное!»
«Договорились», — улыбнулся я.
После этого я аккуратно, слой за слоем, уничтожил Пустоту внутри шара, и он превратился в обычный кусок стали. Почти обычный, если не знать, что конкретно этот металл способен удержать в себе силу, которая обращает в ничто всё остальное.
Наутро я написал мастеру Громову.
Артефактор из Петербурга был лучшим из тех, кого я знал. Именно ему я и заказал подвижную фигурку по своему эскизу — небольшого механического человечка с гибкими сочленениями, способного двигаться и летать. А из остатков металла попросил изготовить несколько небольших амулетов.
Упаковал сферу в защитный контейнер и отправил в Петербург с курьером.
Что ж, с артефактом Пустоты я разобрался. Теперь пора заняться другими делами, которых накопилось изрядно…
Фосса метался по комнате, как зверь в клетке. А поскольку он был укрыт своим обычным маскировочным заклинанием, это выглядело так, будто тень носится из угла в угол.
— Ты понимаешь, что натворил, Вебер⁈ — взревел он.
Клаус сидел в кресле у окна, закинув ногу на ногу, и молча наблюдал за этой вспышкой гнева. Признаться, ему было не по себе, потому что он представлял, какой магической силой обладает Фосса. Но внешне Вебер оставался таким же безучастным, как стена.
— Вся Европа встала на уши! Каждая спецслужба, от Лиссабона до Хельсинки, роет землю в поисках наших ячеек! У них на руках образцы «Авангарда»! За месяц мы потеряли больше людей и активов, чем за предыдущие пять лет!
— Я в курсе, — спокойно отозвался Клаус.
Фосса резко развернулся, и от этого движения по комнате прошла волна давления, придавившая Вебера к спинке кресла.
— Это была твоя операция. И это твой провал. Маркович и второй болван взяты живыми! Раньше такого никогда не случалось!
— Маркович ничего не знает, — Клаус пожал плечами, стараясь не показать, как тяжело ему далось это движение. — Рядовой исполнитель. Пусть его допрашивают сколько угодно, ничего важного не выяснят.
— Дело не в том, что он знает! Дело в том, что кто-то снял проклятие касты! Теперь нас уже не считают такими неуязвимыми, и виноват в этом ты! — Фосса ткнул пальцем в сторону Вебера.
Клаус чуть подался вперёд, преодолевая давление силы собеседника.
— Мы недооценили противника, — признал он. — Контора Мюллера работает профессиональнее, чем мы думали. Это правда. Но давай начистоту, Фосса. У меня-то проблемы небольшие. А вот у тебя…
— Что? — давление ослабло, тень замерла посреди комнаты.
— Ты же понимаешь, что главы Чёрной касты очень тобой недовольны? — Клаус смотрел туда, где под маскировкой скрывалось лицо собеседника. — Я всего лишь исполнитель. Меня уже простили — я ведь им нужен, у меня высокий пост в АУГР, связи, доступ к информации. Отвечает за операцию не исполнитель, а тот, кто ею руководил. Тот, кто докладывал главам, что всё под контролем.
Тень застыла. Голос Фоссы, всегда искажённый маскировкой до глухого рокота, дрогнул.
— Ты… что ты несёшь? Я передавал их приказы, я…
— Ты был старшим. А старший всегда отвечает за провал, — тихо закончил Клаус.
Дверь комнаты разлетелась в щепки. В проём ворвались трое боевых магов касты, и выпустили объединённое заклинание.
За долю секунды до удара Фоссу окружил кокон багрового света. Заклинание раскололось об эту защиту, брызнуло искрами по стенам. Фосса взревел и ответил.
Пространство в комнате исказилось, будто сам воздух треснул, как стекло. Стол взлетел и разлетелся щепками, окно лопнуло. Клаус скатился с кресла на пол и спрятался за перевёрнутый шкаф. Над ним хлестали потоки силы — чёрные молнии и вспышки алых лезвий. Штукатурка сыпалась с потолка крупными кусками.
Фосса дрался яростно. Один из магов отлетел к стене, харкая кровью. Второго отшвырнуло в коридор. На миг Веберу показалось, что Фосса одержит верх.
Однако третий маг оказался непрост. Пока Фосса добивал упавшего, тёмный сгусток силы ударил его в спину, пробил багровый кокон и вошёл в тело. Фосса захрипел. Второе заклинание ударило его в грудь. Маскировка слетела с него, будто дым от порыва ветра.
Клаус, выглянув из-за шкафа, впервые за все годы увидел настоящего Фоссу — и не сразу поверил глазам. Вместо величественной тени у стены лежал низенький, уродливый человечек. Существо, которое всю жизнь пряталось за иллюзией, потому что иначе не смогло бы никого заставить себя бояться.
Чёрные жилы поползли по искажённому от боли лицу. Человечек забился, замолотил кривыми ручками по воздуху, и через несколько секунд затих. Тело сползло по стене и осталось лежать, скрючившись, у плинтуса — жалкое, крошечное.
Клаус медленно встал, отряхивая с плеч штукатурку.
Маги поднялись и, не сказав Веберу ни слова, вышли через разбитый дверной проём.
Когда шаги в коридоре стихли, зазвонил телефон Клауса.
— Слушаю.
— Всё кончено? — раздался в трубке лишённый всяких эмоций голос.
— Да.
— Фосса подвёл нас. Ты тоже подвёл. Но ты полезнее живым, Вебер. Поэтому мы даём тебе шанс.
Клаус посмотрел на скрючившееся у стены тельце и ответил:
— Я готов.
— С этой минуты все ресурсы касты в Европе — в твоих руках. Разберись с Мюллером. Заставь спецслужбы забыть про нас. Справишься — получишь силу и власть. Провалишься — отправишься следом за Фоссой. Мы поняли друг друга?
— Да. Но позвольте дать совет, — осторожно произнёс Вебер.
— Говори.
— Касте сейчас лучше уйти на дно. Нас ищут по всей Европе. Поэтому я предлагаю приостановить все действия, расформировать ячейки и на время затихнуть. Пусть спецслужбы решат, что мы разбиты и рассеяны. Пусть Мюллер поверит, что победил, и расслабится.
— И что потом?
— А потом — мы сделаем то, что собирались. Что же касается Мюллера… У меня есть другие рычаги, помимо сил Чёрной касты, которые можно использовать, — криво усмехнулся Клаус.
Кабинет директора располагался на верхнем этаже, и окна выходили на Рингштрассе, одну из главных улиц Вены. Дитрих Хаас, глава Австрийского управления госбезопасности и разведки, стоял у стекла и смотрел вниз, на поток машин. Он не любил, когда к нему заходили без предварительной записи, но Клаус Вебер входил в короткий список тех, кому это дозволялось.
— Присаживайтесь, агент, — Хаас указал на кресло, не оборачиваясь. — Докладывайте, что там у вас. Только покороче, если можно. У меня через двадцать минут совещание.
Вебер сел и немедленно перешёл к делу:
— Я по поводу частного разведывательного агентства Мюллера, герр директор.
Хаас отвернулся от окна и опустился в кресло напротив. Испытующе посмотрел на Клауса и один раз стукнул ногтями по столу.
— У меня ощущение, что вы хотите в чём-то обвинить Мюллера, агент Вебер.
— Не совсем, герр директор. Однако меня кое-что беспокоит.
— И что же? Агентство Мюллера накрыло террористов из Чёрной касты, их люди передали нам образцы тёмного эликсира и кое-какие наводки. Это, кажется, повод сказать спасибо, а не подозревать.
— Сначала выслушайте. Агентство Мюллера последние месяцы ведёт активную разведывательную деятельность по всей Европе. Они собирают информацию, вербуют информаторов, уже даже обзавелись вооружённым отрядом. Частная структура работает как полноценная спецслужба, — пояснил Клаус.
Хаас пожал плечами.
— И что с того? Половина знатных родов Европы имеет собственные спецслужбы. Таковы уж правила игры. Пока это не задевает наши интересы напрямую, мне нет до этого дела.
— Вот именно, — Вебер чуть подался вперёд. — Как вы только что сказали — этим занимаются знатные роды. Дворянин отвечает за свою разведку головой и репутацией.
— К чему вы клоните?
— Мюллер официально не работает ни на один род, — усмехнулся Клаус.
Директор нахмурился и спросил:
— Как это? Кто-то же его содержит. Такая структура стоит бешеных денег.
— В том-то и дело, герр директор. По документам агентство Мюллера — независимая частная компания. Оказывает услуги в основном по поиску информации, проще говоря — дворянской и корпоративной разведке. Но масштаб операций вроде той, что произошла в Генуе, говорит совсем о другом. Это не просто какие-то сыщики, а достаточно сильная спецслужба.
— Так кто их финансирует?
— Точных данных нет, только слухи. Судя по ним, Мюллера спонсирует граф Серебров из Российской империи, — ответил Вебер.
Директор сощурился, глядя Клаусу в глаза. Тот спокойно встретил взгляд начальника.
— Серебров, значит, — медленно произнёс Хаас.
— Да.
— Тот самый, которого вы обвиняли в убийстве барона фон Хаммерстайна.
— Да.
— Очень удобно, агент Вебер. Надеюсь, здесь ничего личного? — хмуро поинтересовался Дитрих.
— Ни в коем случае, герр директор. Не моя вина, что граф Серебров снова попал в зону наших интересов… Взгляните сами. Русский дворянин, не имеющий в Европе ни владений, ни официального статуса, содержит на итальянской территории частную спецслужбу. Эта служба ведёт разведку по всей Европе. Формально придраться не к чему — Мюллер нам помог, спасибо ему за это. Однако, по сути, мы имеем под боком иностранную разведывательную структуру, которая служит то ли частным интересам, то ли интересам России… Как бы там ни было, её стоит рассматривать как угрозу, — закончив монолог, Клаус откинулся на спинку кресла.
Директор тяжело вздохнул и забарабанил пальцами по столу.
— Если взглянуть на контору Мюллера с этой стороны… То вы правы, это вызывает некоторые опасения. Особенно то, как быстро они набрали силу и репутацию за последнее время.
— Вы правы, герр директор. Вскоре они могут стать угрозой, — кивнул Клаус.
Дитрих долго молчал, будто глядя сквозь столешницу, а затем вдруг резко кивнул.
— Хорошо. Убедили. Запускайте предварительное расследование. Надо узнать, откуда точно поступает финансирование и какие цели ставит перед собой этот Мюллер. А уже затем будем думать, как быть дальше.
— Разумное решение, герр директор, — Вебер поднялся.
— Только аккуратно. Мне не нужен скандал с русскими на пустом месте. Возможно, Мюллер является прокладкой СБИ, а с ними ссориться не стоит.
— Само собой, — кивнул Клаус и вышел.
В коридоре, когда его никто не видел, он позволил себе едва заметную усмешку. Всё сложилось даже проще, чем он рассчитывал.
Теперь осталось лишь подтолкнуть расследование в нужную сторону. Подкинуть им пару представленных в нужном свете фактов, смешать их с парой сфабрикованных улик… И тогда на Мюллера обрушится вся мощь АУГР, а за ними могут подтянуться и другие европейские спецслужбы…
Против такого ему точно не выстоять.
Барон Владислав Петрович Чагин стоял на пепелище и смотрел, как спасатели сматывают пожарные рукава.
От здания осталась только чёрная коробка стен. Крыша провалилась внутрь, балки торчали обугленными рёбрами, а из-под завалов всё ещё сочился сизый дым. Здесь хранился запас химикатов и алхимического сырья, почти треть годового оборота рода. Теперь они превратились в лужи спёкшейся дряни под ногами.
— Взрывной артефакт, ваша милость, — доложил начальник охраны, отряхивая перчатки. — Заложили в подсобке, у несущей стены. Охрану усыпили, камеры уничтожили заранее.
— Кто это был? — процедил Чагин, не отрывая глаз от пепелища.
— Есть небольшой след… Мои ребята нашли на заднем дворе амулет-глушилку. Стандартная армейская модель. А на ней клеймо мастерской из Томска. Главный заказчик этой мастерской — гвардия рода Кутайсовых.
Владислав Петрович медленно повернул голову.
— Кутайсовых?
— Так точно. И это не всё. Нашёлся свидетель, он видел микроавтобус, отъезжавший перед взрывом. Номеров на машине не было, но мы пробили модель — такие магомобили тоже используются в гвардии графа Кутайсова. В хозяйственной службе, если быть точным, — ответил начальник гвардии.
Барон присел на корточки, подобрал с земли оплавленный обломок и повертел в пальцах. Граф Кутайсов, бывший боевой генерал имперской армии… А ныне — главный претендент на княжеское кресло в Новосибирске.
Чагин на прошлой неделе отказался от инспекции гвардии, которую предлагал провести ему граф. И намекнул, что не хочет голосовать за него, хотя на самом деле ещё не определился. Кутайсов, кажется, слегка разозлился. И вот теперь случается взрыв на складе.
Слишком удобно.
Владислав Петрович понимал, как это выглядит со стороны. Амулет, микроавтобус, свидетель, который так вовремя появился рядом и разглядел в темноте модель машины.
Настоящий профессионал так не работает. Профессиональный военный не оставит таких очевидных следов. Это больше похоже на тонкую попытку подставить Кутайсова.
Барон выпрямился и бросил обломок обратно в золу.
Значит, вот оно как. Кандидаты в князья схлестнулись всерьёз, и мелкие рода вроде Чагиных попали под раздачу. Кто-то очень хотел, чтобы Владислав Петрович поверил в виновность Кутайсова и отдал свой голос кому-нибудь другому.
Вопрос только один. Кто решил подставить генерала?
Мамонтов? Вяземский? Или кто-то другой?
— Что прикажете делать, ваше благородие? — начальник гвардии выжидающе смотрел на барона. — Подготовить претензию роду Кутайсовых? Доказательства косвенные, но всё-таки…
— Не пори горячку. Никаких претензий, — Чагин покачал головой.
— Но ваш склад…
— Склад уже не вернуть. А вот раньше времени залезть в чужую драку и получить второй такой же подарочек — это запросто, — хмуро проговорил Владислав Петрович.
Он ещё раз оглядел выгоревшую коробку. Кто-то очень постарался, чтобы след привёл к Кутайсову. И этот кто-то допустил лишь одну ошибку — постарался слишком уж хорошо.
Ещё до того, как я сел завтракать, мне позвонил Шрам и передал одну интересную новость. Ночью на склад баронского рода Чагиных совершили налёт, применили то ли боевой артефакт, то ли заклинание — как бы там ни было, в итоге здание сгорело дотла, вместе со всем содержимым. К счастью, обошлось без жертв.
Но самое интересное было не в этом.
— След ведёт к Кутайсову? — переспросил я.
— Якобы на месте нашли какой-то амулет из артефактной мастерской, которая обслуживают гвардию Романа Александровича. Новость уже просочилась в интернет, начали поговаривать, что Кутайсов мстит тем, кто отказался за него голосовать, — ответил Шрам.
Я только вздохнул. Очередная подстава от кого-то из других кандидатов. Вероятно, от Вяземского, хотя гарантировать нельзя. Это вполне может быть и Мамонтов, который не теряет надежды на победу. Не говоря уж о том, что это может оказаться граф Реммер со своими подручными — ведь Кутайсов отказался покупать у них голоса, поэтому они наверняка хотят пошатнуть его позиции.
Не знаю, кто может поверить в вину Романа Александровича, особенно после фальшивого обвинения в убийстве князя Пушкарёва, которое разоблачила сама СБИ. Кутайсов показал себя хоть и грубым, слишком прямолинейным, но принципиальным человеком.
Подлые ночные подрывы — не его стиль. Если бы он даже захотел причинить кому-то вред, то ударил бы при свете дня, ни от кого не скрываясь.
— Ладно, сделаем вот что. Направь своих ребят на место. Пусть Витёк с пацанами поспрашивают в криминальных кругах. Надо выяснить, кто пытается подставить Кутайсова, — велел я.
— Без проблем, ваше сиятельство. Дайте мне пару дней, — ответил Богдан.
Что ж, начальник моей службы безопасности разберётся с этим делом. Если кандидаты в князья решили перейти на другой уровень конфликтов — нужно их осадить. Только сначала выяснить, кто именно решился на уничтожение склада ни в чём не повинного барона.
А у меня есть другие дела. Очень личные.
Я позавтракал, сделал несколько деловых звонков, после чего заперся в кабинете и достал из сейфа папку с чертежом идеальной ауры.
Плод моей многомесячной работы. Схема, по которой человеческую ауру можно перестроить до совершенства.
На бумаге всё выглядело красиво. Оставался пустяк — проверить, работает ли оно на практике. И проверять я собирался на себе.
Разумеется, не сразу и не всё. Я же не самоубийца, чтобы кидаться перекраивать собственную ауру целиком по непроверенной схеме. Начну с малого — с небольшой коррекции одного канала, связанного с даром. Если получится и не возникнет побочных эффектов, двинусь дальше.
Если нет — что ж, я целитель, сумею как-нибудь вернуть всё в норму.
Я помедитировал немного, затем улёгся прямо на пол и погрузился в созерцание собственной ауры.
Выбрал один из второстепенных каналов, отвечающий за скорость отклика дара. У меня он шёл под небольшим изломом, и этот излом чуть тормозил поток маны. В идеальной ауре все каналы дара должны быть прямыми там, где это возможно, либо повторять форму жизненных каналов.
Как бы там ни было, даже небольшой излом — это дефект, причём врождённый. Да, совсем небольшой, с такими дефектами живут девяносто пять процентов одарённых. Мало кому везёт родиться с идеальными каналами.
Однако если я сумею его выровнять, это должно дать неплохой эффект.
Приступим.
Сначала я призвал Пустоту и сделал небольшой надрез на канале. После чего целительской энергей начал осторожно, миллиметр за миллиметром, распрямлять его.
Работа шла тяжело. Ауральная ткань — не мышца и не кость, её нельзя просто взять и потянуть. Приходилось действовать тончайшими импульсами. Один неверный толчок — и я мог повредить свой дар.
Не говоря уж о том, что это было довольно больно. Не то чтобы очень, но ощущения всё равно крайне неприятные.
Я работал не меньше часа, полностью уйдя в процесс, забыв про время и про всё остальное.
Наконец, излом исчез. Канал лёг ровно, точь-в-точь как на чертеже.
Я подождал немного, затем осторожно пропустил через канал пробный импульс маны.
И сразу же почувствовал разницу!
Дар откликнулся ощутимо быстрее. Я сформировал простенькое болеутоляющее заклинание, потом другое, сложнее. Да, контроль определённо стал лучше, и мана быстрее реагировала на мою волю.
Эксперимент можно считать удачным. Одна крохотная коррекция — и отклик дара улучшился как минимум на несколько процентов. А ведь это только один канал. Если перестроить все остальные, а затем взяться за другие участки ауры…
Так, стоп.
Я одёрнул сам себя. Именно так и совершаются глупости — когда после первого успеха хочется получить всё и сразу. Одна удачная попытка — не повод бросаться во все тяжкие. Аура — сложнейшая система, и вмешательство в один участок неизбежно отзовётся на других. Причём я не могу знать, как, когда и на каких именно.
Теория о невидимой даже магам энергии, которая отвечает за общую целостность ауры — пока лишь теория. Но я почему-то не сомневаюсь в её правдивости. Возможно, понаблюдав за тем, как отреагирует моё духовное тело на переделку, я смогу узнать больше.
Форсировать события в любом случае не стоит. Слишком высока цена ошибки.
Я убрал папку с чертежом обратно в сейф и подробно описал в ежедневнике ход операции и её результат. Понаблюдаю за собой пару недель. Если всё будет стабильно — тогда возьмусь за следующий канал…
В Париж я, как обычно, переместился через портал, а оттуда меня повёз в Сен-Клу присланный маркизом водитель.
За окном тянулись пригороды французской столицы — аккуратные садики, маленькие домики, похожие на кукольные. Даже французская знать не всегда предпочитала большие особняки, что казалось мне странным. У нас в Российской империи даже самый захудалый барон старался отгрохать дом как можно больше.
Дорога петляла вдоль Сены, поднималась к холмам, и минут через сорок машина въехала в ворота имения де Мариньи.
Персиваль встретил меня на крыльце. Маркиз выглядел усталым — под глазами у него были мешки, и даже его движения казались какими-то медленными и неуклюжими.
— Юрий, друг мой! Рад видеть, — он крепко пожал мне руку.
— Взаимно, Персиваль. Как ты? Прости за откровенность, выглядишь неважно, — заметил я.
Он невесело усмехнулся и повёл меня в дом.
— Заметно, значит. Что ж, не буду скрывать — дела идут довольно скверно.
Мы прошли в его кабинет, где нас уже ждали чай и лёгкие закуски. Я сел в кресло, а маркиз опустился напротив и потёр переносицу.
— Дело в тяжбе с де Труа? — уточнил я.
— Да. Ваша помощь пришлась очень кстати, но дело всё равно продолжает тянуться, и конца ему не видно, — Персиваль вздохнул. — Суд пока не вынес решения, обе стороны завалили его бумагами. Юристы говорят, что шансы есть, но ничего гарантировать не могут. А де Труа в бешенстве. Герцог считает, что я нанёс его роду смертельное оскорбление, и теперь давит всеми доступными способами.
— Дошло до открытой вражды? — уточнил я.
— Почти. Пока что всё в рамках приличий, но напряжение растёт. Ты ведь помнишь, как виконт Анри, заявился сюда на Новый год и подарил мне шпагу?
— Прекрасно помню, — кивнул я.
— Они снова прислали мне подарок. На этот раз — нож. Сами понимаете, что это значит, — поморщился маркиз.
Да, я понимал. Подарить оружие аристократу во Франции — знак агрессии. И если шпага — это благородное оружие для дуэлей, то ножом обычно бьют в спину.
Я нахмурился. Ситуация мне не нравилась. Персиваль давно стал для меня не только моим партнёром по бизнесу, но и другом, и я был готов помочь ему чем угодно — только, боюсь, вмешаться в открытую вражду двух французских родов у меня не получится при всём желании.
Если только не использовать агентство Мюллера… Но не будем торопить события.
— Если понадобится помощь — ты можешь рассчитывать на меня, — сказал я.
Маркиз улыбнулся.
— Знаю, Юрий. Но давай пока оставим мои неприятности. Ты ведь приехал к Николь, не так ли?
— Именно. Пора оценить её состояние и, возможно, провести кое-какие процедуры, — ответил я.
— Тогда идём, — Персиваль поднялся.
Николь ждала нас в своих покоях на втором этаже с большими окнами в сад. Она сидела в кресле у окна и читала книгу. При виде меня её лицо озарилось улыбкой.
— Юрий! — она слишком поспешно вскочила, покраснела и сделала книксен.
— Рад тебя видеть, Николь, — поклонился я.
В очередной раз отметил про себя, что девушка просто необыкновенно красива. Но меня сейчас интересовала не внешность, а то, что скрывалось под ней.
Персиваль оставил нас наедине, а я придвинул стул, сел рядом с Николь и, попросив разрешения, положил руки ей на плечи. Закрыл глаза и погрузился в изучение ауры.
То, что я увидел, мне не понравилось.
Аура Николь по-прежнему представляла собой печальное зрелище. Из семи основных каналов дара четыре я освободил ценой нескольких тяжелейших операций — одна из которых едва не стоила маркизе жизни. Три оставшихся всё ещё были наглухо заблокированы неведомым поражением, с которым я до сих пор до конца не разобрался.
Но проблема была даже не в заблокированных каналах. Проблема была в освобождённых.
Я всмотрелся внимательнее. Все четыре канала, которые я так тяжело открывал, начали восстановление после прошлой коррекции. Но, похоже, зря я понадеялся, что аура девушки справится сама.
Стенки каналов слишком истончились, и без лечения могли атрофироваться. В конце концов, они не использовались по назначению, и не могли использоваться, пока не будут освобождены все прочие каналы. А освобождать прочие пока рано, Николь может не выдержать перегрузки.
Может показаться, что это замкнутый круг, но нет. Нужна всего лишь небольшая терапия. Восстановить и укрепить освобождённые каналы, поддержать их искусственной циркуляцией, не дать им атрофироваться до конца. Иначе дальнейшие операции потеряют всякий смысл.
Интересно, а какой у Николь вообще дар? Ведь никто этого не знал. Её дар оказался поражён ещё в детстве, он так и не пробудился. Ни родители, ни лекари, ни она сама понятия не имели, что таится под блокадой. Боевой маг? Целитель? Что-то более редкое? Загадка, которую можно будет разгадать только тогда, когда я освобожу и восстановлю всю ауру.
Что ж, тем интереснее.
— Ну, что там, Юрий? — тихо спросила Николь, глядя на меня с надеждой.
— Есть над чем поработать. Каналы, которые я освободил, требуют укрепления — они ослабли без связи с остальным даром. Займёмся этим прямо сейчас, если ты готова.
— Я готова. Я на всё готова, ты же знаешь, — девушка вновь покраснела. — Ох, это прозвучало как-то пошло.
Я улыбнулся.
— Не переживай, я понял, что ты имела в виду. Расслабься и постарайся ни о чём не думать.
Я принял «Симбиоз» для усиления целительских способностей, растёр ладони и снова приложил их к вискам девушки. Сосредоточился на первом из четырёх освобождённых каналов — самом ослабленном.
Работа предстояла непростая. Я начал наращивать истончившиеся стенки, вливая целительскую энергию, восстанавливая структуру и одновременно запуская по каналу слабую искусственную циркуляцию, чтобы разбудить угасающие потоки. Канал отзывался неохотно, как затёкшая конечность, в которую медленно возвращается кровь.
Прошло минут двадцать. Первый канал начал оживать — стенки укрепились, потоки пошли увереннее. Ещё немного, и…
Из глубины дома вдруг донёсся шум.
Сначала я решил, что показалось. Или что-нибудь упало, мало ли. Но звук повторился — грохот, какой-то звон, а затем крики. Много резких и злых голосов сразу.
Я аккуратно остановил заклинание, чтобы не навредить пациентке, и убрал руки.
— Что там? — Николь испуганно приподнялась.
— Оставайся здесь, — велел я, вставая.
Крики нарастали. Я узнал среди них голос Персиваля, напряжённый как никогда. А ему отвечал другой, молодой и звенящий от ярости.
Я вышел из покоев маркизы и быстрым шагом двинулся на шум, вниз по лестнице, в парадный холл.
Открывшаяся картина заставила меня остановиться.
Посреди холла, лицом к лицу, стояли двое. Персиваль с окаменевшим лицом, а напротив него, с обнажённым клинком в руке, замер молодой виконт Анри де Труа. Тот самый, что подарил шпагу на Новый год. Только теперь шпага была уже не подарком в ножнах — она блестела, направленная в грудь маркиза.
Вокруг них, ощетинившись, стояли гвардейцы. Люди де Труа — с одной стороны, гвардейцы де Мариньи — с другой. Руки на оружии, артефакты активированы.
Ещё чуть-чуть — и здесь может начаться бойня.
— Что здесь происходит? — спросил я, спускаясь в холл.
Виконт де Труа даже не повернул головы. Он держал шпагу направив её в грудь Персиваля и цедил сквозь зубы что-то про честь рода и понесённое оскорбление. Гвардейцы с обеих сторон замерли с автоматами в руках, ожидая только команды.
— Виконт де Труа! Уберите оружие. Вы в чужом доме, — уже громче произнёс я, приближаясь.
На этот раз он меня услышал. Медленно повернулся, смерил взглядом с ног до головы и презрительно скривил губы.
— А ты ещё кто?
— Граф Серебров. Не делайте вид, будто забыли меня, виконт.
— Разве мы встречались? — прищурился Анри.
Я молча смотрел ему в глаза, продолжая подходить. Де Труа изобразил на лице узнавание и коротко рассмеялся.
— А, тот лекаришка. Вспомнил. Не лезь не в своё дело, русская свинья! Настоящие дворяне разберутся без тебя, дикарь.
В холле повисла тишина. Гвардейцы де Труа преградили мне путь, хотя по их лицам было видно, что они сами в шоке от хамства господина. Персиваль распахнул глаза и задохнулся от гнева.
— Как вы смеете так оскорблять моего гостя⁈ — воскликнул он. — Вы, ничтожный…
Я резким жестом остановил его, не спуская глаз с виконта, на лице которого играла самодовольная ухмылка.
— Не будем уподобляться этому грубияну, маркиз.
— Верно, не стоит. Это чревато серьёзными последствиями, — фыркнул Анри.
— О, в этом я сомневаюсь. Пропустите меня. И не бойтесь, я ничего не сделаю вашему господину прямо сейчас, — произнёс я, взглянув на гвардейцев.
— Пропусти, — де Труа лениво взмахнул шпагой, и его бойцы отошли.
Я умею держать лицо. Оскорбления меня давно не задевают — по крайней мере, такие, что бросают в лицо мальчишки, уверенные в собственной безнаказанности. Но здесь не тот случай, когда можно проигнорировать.
Этот щенок прилюдно оскорбил меня, мою родину и вдобавок угрожал моему другу в его доме. Спустить такое — значит уронить не только свою честь, но и честь всего рода Серебровых.
Я подошёл к виконту вплотную и посмотрел ему прямо в глаза.
— Виконт Анри де Труа, за нанесённое оскорбление я вызываю вас на магическую дуэль. Надеюсь, у вас хватит смелости принять вызов. Или боевые маги де Труа привыкли только пугать безоружных?
— Ты вызываешь меня? — он рассмеялся. — Целитель вызывает боевого мага⁈ Что ж, ты сам подписал себе приговор, Серебров. Я принимаю вызов! Сразимся завтра на рассвете.
— Договорились. Секунданты обсудят детали, — кивнул я.
— Что касается вас, маркиз — мы ещё обязательно побеседуем, — процедил Анри, мельком глянув на Персиваля.
Он вложил шпагу в ножны, окинул презрительным взглядом холл и направился к выходу. Его гвардейцы двинулись следом.
Когда за ними закрылись двери, Персиваль жестом отпустил своих бойцов и подошёл ко мне.
— Юрий, ради всего святого… Что ты натворил?
— Защитил свою честь и вашу заодно, — пожал я плечами.
— Не стоило! Я сам должен был вызвать его, а не прятаться за спиной гостя! А теперь ты, целитель, будешь драться с боевым магом вместо меня. Мне очень жаль, Юрий, что ты вообще увидел эту сцену, — маркиз отвернулся, слегка покраснев.
— Всё в порядке, Персиваль. Судя по всему, виконт специально приехал сюда, чтобы спровоцировать тебя на дуэль. Но вместо этого он спровоцировал меня, и это лучший исход.
— Почему?
— Потому что если он убьёт вас на дуэли, род де Мариньи окажется в серьёзной опасности, — ответил я.
— А если он убьёт тебя⁈
— Это вряд ли, — я усмехнулся.
Персиваль покачал головой, стискивая кулаки, и глухо проговорил:
— Знаешь, будь моя воля, я бы объявил этим де Труа войну и стёр их с лица земли! Но у нас во Франции дворянские войны запрещены уже полтора столетия. Всё, что нам осталось — суды и дуэли. А в дуэлях эти де Труа хороши…
— Значит, будет любопытно с ним сразиться, — пожал плечами я.
Персиваль уставился на меня как на сумасшедшего.
— Любопытно? Юрий, ты меня вообще услышал? Он боевой маг! А ты… прости, но ты лишь целитель.
— Я не простой целитель и умею не только лечить, но и убивать, — ответил я.
— Но…
— Не переживай раньше времени, друг мой. А сейчас мне лучше вернуться к Николь. Я не закончил процедуру, — сказал я, похлопав маркиза по плечу.
Персиваль только вздохнул.
Я поднялся обратно на второй этаж. Николь встретила меня встревоженным взглядом, но я жестом попросил её молчать и снова сел рядом.
— Всё в порядке. Продолжим, — сказал я.
Мысли о дуэли я отбросил. Здесь и сейчас я должен думать только о пациентке. Всё остальное подождёт.
Я погрузился в ауру девушки и продолжил работать с каналом, над которым уже начал трудиться до того, как меня прервали. Стенки уже держали форму, потоки шли увереннее, но работы оставалось непочатый край.
Задача была весьма деликатной. Мало нарастить истончившуюся ткань — нужно было восстановить её изнутри, слой за слоем, а затем закрепить результат. Я вливал целительскую ману, наращивая структуру, и одновременно поддерживал искусственную циркуляцию — гонял по каналу слабый поток маны.
Канал сопротивлялся. Приходилось держать концентрацию постоянно, ни на миг не отвлекаясь.
Прошёл час. Потом второй. Пот тёк по спине, ладони начали дрожать от напряжения, но я не останавливался. На середине я принял «Симбиоз» повторно, а следом банку «Бодреца», чтобы восстановить силы.
Я не замечал, как за окном зашло солнце. Существовали только тонкие потоки под моими пальцами, да медленно оживающий канал в ауре Николь.
Наконец, ближе к ночи я довёл дело до конца.
Первый канал ожил.
Я осторожно отпустил искусственную циркуляцию — и с замиранием сердца стал наблюдать. Мгновение потоки словно раздумывали, а затем пошли сами, без моей поддержки. Канал заработал так, как ему и положено природой.
Я убрал руки и откинулся на спинку стула, вытирая пот со лба. Взглянул на часы.
Восемь часов непрерывной работы.
Тело ныло от неподвижности, а голова гудела так, будто по ней стукнули молотком. Запасы маны я выжал почти досуха, и даже «Бодрец» уже не спасал.
Но я остался доволен.
Один из четырёх атрофирующихся каналов спасён. Он больше не угаснет, будет жить и ждать своего часа. Осталось вылечить ещё три. А там, глядишь, доберёмся и до заблокированных.
— Мы закончили? — устало спросила Николь.
— Да. Теперь нам обоим нужно отдохнуть, — ответил я, поднимаясь.
— Спасибо, ваше сиятельство. Приятных снов, — улыбнулась девушка.
— И вам.
Я тихо поднялся, размял затёкшую шею и вышел из покоев. Завтра на рассвете мне предстоит поединок, и надо успеть восстановить силы…
«Северная корона» не значилась ни в одном путеводителе и не имела вывески. Тот, кто не знал о её существовании, прошёл бы мимо неприметной двери на набережной Мойки.
Внутри же скрывался один из самых закрытых ресторанов столицы — место, куда пускали только по личному приглашению хозяина.
Граф Вяземский вошёл в отдельный кабинет на втором этаже и на мгновение задержался у порога.
Великий князь Корсаков сидел за столом у окна, выходящего на тёмную гладь Мойки. Перед ним стоял бокал вина и тарелка с нетронутым десертом. Корсаков не шевелился, глядя на воду, и от этой неподвижности по спине Вяземского пробежал холодок.
— Присаживайся, Игорь, — произнёс великий князь, не поворачивая головы. — И будь добр, объясни мне, что за цирк ты устроил в Новосибирске.
Вяземский опустился в кресло напротив, стараясь держаться уверенно.
— Ваша светлость, если вы о складе барона Чагина…
— Разумеется, я о складе, — Корсаков повернулся, и его тяжёлый взгляд остановился на графе. — Скажи мне, Игорь, чем ты вообще думал, когда это затевал? Или решил, что все вокруг слепые?
Граф выдержал паузу, осторожно подбирая слова.
— Замысел был в том, чтобы бросить тень на Кутайсова. Чагин отказался за него голосовать — вот и…
— И ты решил, что такая грубая работа поможет тебе? — перебил Корсаков.
Вяземский молчал, и Фёдор Михайлович прорычал:
— Это вопрос, на который я жду ответа!
— Да, ваша светлость. Я думал, это поможет.
— Игорь, я много лет тебя знаю. Ты всегда был тонким игроком. Твои интриги распутывали годами и не могли докопаться до конца. А тут… Я даже не знаю, как это назвать! Ты что, растерял все свои навыки? Или потерял самообладание? — с нажимом спросил великий князь.
Вяземский поджал губы. Крыть было нечем.
— Признаю, я немного увлёкся. Кутайсов в последнее время слишком уверенно набирает позиции, и я… погорячился. Но замысел не так плох, как кажется, ваша светлость! Я ведь придумал, как втянуть в это дело и Мамонтова. Через пару подставных лиц можно вывести след и на него — тогда два кандидата вцепятся друг другу в глотки, а я останусь чистым и соберу голоса перепуганных родов, — Игорь Николаевич позволил себе улыбку.
Корсаков медленно отпил вина и поставил бокал.
— Красиво звучит. А теперь послушай меня, Игорь, и послушай внимательно. Ты уже несколько раз недооценил наших противников. И каждый раз это выходило нам боком. Ты забыл, кто стоит за Кутайсовым и Мамонтовым? За ними тоже великие князья! И сами главы этих родов — не мальчики для битья. У Кутайсова сильная гвардия, генеральский опыт и связи в армии.
— Я помню, ваша светлость.
— Плохо помнишь. А ты не забыл, кто ещё стоит на его стороне? Граф Серебров, — сказал Корсаков.
Игорь Николаевич поморщился, а великий князь тем временем продолжил:
— Его службу безопасности, между прочим, уже ставят в пример столичным родам. Он очень силён и обладает большим авторитетом в Новосибирске — достаточно вспомнить, как ты пытался очернить его и Строговых, что чуть не привёло к катастрофе. И ты всерьёз думаешь, что люди Сереброва не раскусят тебя? Да они, скорее всего, уже роют землю и ищут твоих исполнителей.
— Вы полагаете… — начал Вяземский.
— Я не полагаю, я знаю, как работают такие люди! Тебя раскусят, Игорь. Вопрос лишь в том, когда. И если ниточка приведёт к тебе, ты понимаешь, чем это кончится?
Граф молчал.
— Я объясню, — скучающим тоном продолжил великий князь. — СБИ не понравится, если во время княжеских выборов начинает литься кровь. Императору — тем более. Пока это грызня кандидатов на словах и в бумагах — пожалуйста, играйте. Но взрывы, диверсии, трупы — этого не потерпят. Стоит доказать, что за диверсией стоишь ты — и на тебя обрушатся не только Кутайсов с Серебровым. Тобой заинтересуется полковник Воронцов, а это будет уже совсем другой разговор.
— Я понимаю, ваша светлость, — тихо произнёс Вяземский.
Корсаков в упор посмотрел на графа.
— Не уверен, что понимаешь до конца. Поэтому скажу прямо. Ещё одна такая выходка — и я умываю руки. Публично отрекусь от тебя и всех твоих дел. И тогда разбирайся сам. Посмотрим, как твой род выстоит в открытой борьбе с Кутайсовыми. Долго ли протянет род Вяземских? Это риторический вопрос, — великий князь откинулся на спинку стула.
Игорь Николаевич склонил голову.
— Этого не повторится, Фёдор Михайлович. Даю слово. Никаких грубых методов.
— Надеюсь. Я не для того столько средств вложил в тебя, чтобы ты так глупо прокололся. Кресло князя Новосибирского почти в твоих руках! Не вздумай потерять его. Приди в себя, Игорь.
— Да, ваша светлость.
— Хорошо. — Великий князь кивнул на нетронутый десерт. — Угощайся. Здесь бесподобно готовят. И выброси Чагина из головы — этот след пусть остынет сам собой.
— Как прикажете, — Вяземский глубоко кивнул, прижав подбородок к груди.
Они проговорили ещё около получаса — о раскладах на выборах, о новосибирских родах, о том, кого ещё можно перетянуть на свою сторону.
Когда Вяземский вышел из ресторана на набережную и вдохнул сырой ночной воздух, лицо его оставалось смиренным и покорным — на случай, если кто-то смотрит.
Но в голове шевельнулась совсем иная мысль:
«Тонко, значит. Что ж, будет тебе тонко, Фёдор Михайлович».
Он поднял воротник и медленно двинулся вдоль набережной, глядя на чёрную воду.
Корсаков прав только в одном — топорная работа себя не оправдала. Но старик ошибается, полагая, что сила и тонкость — вещи несовместимые.
Силу тоже можно применять тонко. Нужно лишь бить точнее.
Вяземский усмехнулся собственным мыслям и растворился в петербургской ночи.
Урок он усвоил — но совсем не тот, что рассчитывал преподать ему великий князь.
Пре-о-Клер — так называлось это место. Ухоженная площадка, обнесённая низкой каменной оградой, с тщательно подстриженной травой и вкопанными по периметру артефактными столбами, между которыми тянулись нити стабилизирующих заклинаний.
Французы относились к дуэлям с почти религиозным трепетом, и площадка выглядела соответственно — обставленная по всем правилам, с беседкой для распорядителя и отдельными навесами для секундантов каждой из сторон.
Туман ещё стелился по траве, когда я вышел из машины. Утро сегодня выдалось прохладным, но мне это было даже на руку. Прохлада бодрила, ведь усталость после восьмичасовой работы над каналом Николь ушла не полностью.
Тем не менее, к поединку я был готов.
Виконт де Труа уже ждал. Он прибыл со своей свитой — секундантом, парой гвардейцев и семейным лекарем. Держался надменно, поглядывая на меня с плохо скрываемым презрением.
Распорядитель, пожилой господин с седыми бакенбардами и атластной лентой через плечо, вышел на середину площадки и звонко хлопнул в ладоши.
— Господа! Прошу подойти для оглашения условий.
Мы сошлись у беседки. Персиваль следовал за мной, как тень — он вызвался быть моим секундантом.
— Прежде чем огласить условия, — начал я, глядя на виконта, — у меня есть одно предложение. Я настаиваю, чтобы дуэль прошла без свидетелей. Только вы я и, Анри. Никаких зрителей.
Распорядитель приподнял седые брови.
— Это необычно, месье Серебров. Но не противоречит правилам. Позвольте узнать причину?
Я обвёл взглядом собравшихся.
— Причина проста. Я подданный Российской империи. Виконт — представитель знатного французского рода. Если дуэль между нами получит огласку и, что вполне возможно, закончится плохо для одной из сторон, это может обернуться дипломатическим скандалом. Ни вашей стране, ни моей это не нужно. Я предпочитаю решить дело тихо, как подобает благородным людям, а не устраивать представление.
— Что ж, это достойные аргументы. Однако я всё же должен находиться на площадке, чтобы контролировать ход поединка. Можете быть уверены, что никто и никогда не узнает от меня подробности вашего боя. Слово чести. Все остальные будут находиться снаружи, — старый распорядитель указал на небольшое строение за границей площадки.
— Меня это устраивает, — кивнул я.
Виконт хмыкнул.
— Испугался, что другие увидят, как я размажу тебя по траве? Впрочем, мне всё равно. Пусть будет без свидетелей. Так даже лучше. Но раз уж ты просишь об одолжении, я хочу кое-что взамен.
— Слушаю, — невозмутимо ответил я.
Де Труа хищно усмехнулся и скрестил руки на груди.
— Сделаем ставки. Раз уж мы дерёмся всерьёз, пусть проигравший заплатит. Что ты можешь предложить, лекарь? — спросил он, вопросительно дёрнув подбородком.
Я задумался на мгновение, затем снял с пальца кольцо — тот самый защитный артефакт работы мастера Громова. Изделие высочайшего класса, способное выдержать прямое попадание мощнейших боевых заклинаний.
Сомневаюсь, правда, что получится перенастроить его под работу с кем-то другим, ведь эти кольца созданы индивидуально для рода Серебровых.
Но проигрывать я в любом случае не собираюсь, поэтому разницы нет.
Я протянул перстень распорядителю для осмотра.
— Защитный артефакт. Он сделан на заказ и стоит целое состояние — поверьте, таких во всей Европе наберётся от силы пара десятков, — объяснил я.
Распорядитель осмотрел кольцо, и глаза его округлились. Он что-то шепнул виконту, и тот присвистнул.
— Что ж, недурно. Если оно действительно так ценно… Тогда со своей стороны я готов поставить квартиру в шестнадцатом округе Парижа. Родовая недвижимость, дом расположен недалеко от Булонского леса. Стоит примерно столько же, сколько твой артефакт, я полагаю.
Я тоже присвистнул, только мысленно. Шестнадцатый округ Парижа, как я знал, был наиболее престижным из всех. Историческое место проживания французской элиты.
И да, моё кольцо действительно было сравнимо по стоимости с квартирой в этом районе.
— Согласен, — кивнул я.
Секунданты засвидетельствовали ставки, после чего распорядитель огласил условия поединка.
— Дуэль магическая. Разрешено использование только природного дара. Оружие любого вида, а также боевые и защитные артефакты — под строжайшим запретом. Это понятно, господа?
Старик выразительно посмотрел на нас обоих и дождался утвердительных кивков.
— Бой ведётся до тех пор, пока один из дуэлянтов не будет обездвижен, не сдастся или не потеряет способность продолжать поединок. Смертельный исход не является целью, но и не запрещён. Лекари вмешиваются только по моей команде. Какие-то вопросы, господа?
— Вопросов нет, — ответил я.
— Нет, — процедил виконт.
— Тогда займите позиции, — распорядитель развёл руки в стороны.
Мы разошлись по краям площадки, встав в двадцати шагах друг от друга. Я скинул пиджак и остался в рубашке, размял пальцы. Де Труа сделал то же самое, и я увидел, как вокруг его ладоней начала собираться мана. Стихия огня, судя по багровому отливу.
Он смотрел на меня и явно предвкушал лёгкую победу. Ещё бы — что может сделать ему целитель? Наверняка Анри думает, что сейчас просто выпустит пару огненных шаров, заберёт кольцо и спокойно отправится завтракать.
Наивный мальчишка.
— Удачи, граф, — Персиваль пожал мне руку.
Он вместе со всеми остальными покинул дуэльную площадку, где теперь остались только трое — я, мой противник и распорядитель.
Старик отступил в свою беседку, ещё раз посмотрел на меня и Анри. Поднял руку и резко её опустил.
— К бою!
Де Труа не стал тянуть. Он выбросил вперёд ладони, и в мою сторону рванули два сгустка огня. Быстрая атака, но предсказуемая. Я скользнул в сторону, пропуская заклинания мимо, и огонь разбился о защитный контур площадки, рассыпавшись искрами.
Виконт рассмеялся и тут же выпустил три огненных копья подряд.
Эти заклинания оказались хитрее. Сорвавшись с его рук, они полетели по разной траектории — одно взметнулось вверх, остальные рванули ко мне слева и справа.
Я создал целительское заклинание, имитируя щит, и растворил все три заклинания Пустотой. Да, обычно целители неспособны на такие сильные защитные приёмы — но в целом это нельзя назвать чем-то необычным. Никаких подозрений это не вызовет.
Я в любом случае собирался показать виконту, что целитель — не простая добыча.
Сократив дистанцию, я выпустил мощное обезболивающее заклинание, из тех, которыми глушат боль при тяжёлых операциях. И направил его на нервные узлы правой ноги виконта.
Заклинание ударило точно в цель. Де Труа как раз шагнул вперёд, и вдруг его нога подкосилась. Он неловко качнулся, едва не упав, и очередной сгусток пламени ушёл в сторону, подпалив траву в нескольких метрах от меня.
— Что за… — он растерянно глянул вниз, подволакивая онемевшую ногу.
— Что-то не так, виконт? Может, стоило лучше разогреться перед боем? — я усмехнулся.
Он зарычал и обрушил на меня целый шквал огня. Я петлял по площадке, уходя от пламени, и на бегу создал ещё одно плетение — на этот раз аккуратное усыпляющее заклинание. Сформировал его в тонкую нить, и дотянулся ею до виска противника.
Самое интересное здесь — что защита боевых магов не рассчитана на то, чтобы блокировать целительские заклинания. Это базовые настройки барьера на случай, если магу потребуется экстренная помощь в бою. И в этом — моё преимущество.
Голова виконта дёрнулась, движения на миг замедлились, взгляд поплыл. На таком расстоянии я не мог усыпить его полностью. Но эффекта хватило: следующая атака вышла вялой, и я легко от неё ушёл.
Де Труа тряхнул головой, приходя в себя, и его лицо перекосило от злости и непонимания. Он не мог взять в толк, что происходит. Всё шло совсем не так, как он рассчитывал.
— Что ты делаешь, тварь⁈ — прохрипел он.
Я не ответил. Незачем было раскрывать секреты. Целительская магия хороша тем, что о её боевом применении почти никто не задумывается. Тонкий инструмент в умелых руках страшнее любого боевого заклинания.
Я готовил новый удар — и в этот момент почувствовал внутри знакомый холодок.
Пустота шевельнулась где-то в глубине в моей души. Она почуяла мой адреналин, почуяла противника, который жаждал убить меня — и потянулась наружу, требуя, чтобы её выпустили.
Твою-то мать. Только не сейчас! Если сейчас Пустота вырвется из-под контроля — от виконта не останется даже пыли. Вполне возможно, что распорядитель, да и вся дуэльная площадка тоже обратятся в ничто… И тогда скандала точно не избежать. И казни тоже.
Я сдерживал Пустоту, тратя на это часть концентрации — и на короткое мгновение выпустил противника из виду.
Де Труа воспользовался шансом. Он увидел, как я замешкался — и вложил в удар всё, что у него было. Багровое пламя взметнулось над его ладонями, сгущаясь в раскалённый шар размером с голову, и он швырнул его прямо в меня, вкладывая в бросок всю ярость и всю мощь своего дара.
Раскалённый огненный шар нёсся прямо мне в лицо. Но время как будто замедлилось — пара секунд растянулись на пару минут.
Уклониться я не успевал. Оставался лишь один выход, и я решился.
Я выпустил беснующуюся внутри меня Пустоту, чтобы утолить её голод. Само собой, я не собирался атаковать виконта. Вместо этого я направил Пустоту в летящее на меня заклинание.
Я стиснул зубы, удерживая её и не позволяя разгуляться. Струйка Пустоты вгрызлась в заклинание и высосала часть его силы — а если точнее, то кинетическую энергию шара.
Огонь замедлился. Из стремительного снаряда он превратился в вялый комок. Я шагнул в сторону, и шар прошёл мимо, обдав меня жаром и разбившись о защитный контур за моей спиной.
Со стороны всё выглядело иначе, чем было на самом деле. Никто не увидел, как я сожрал часть энергии заклинания — для виконта и распорядителя огненный шар вдруг просто потерял скорость. А это могло означать только одно: я каким-то образом ослабил чужое заклинание прямо в полёте.
Лицо де Труа вытянулось. Он застыл на месте, глядя на меня так, будто увидел призрака.
— Как… — выдохнул он. — Это невозможно!
Я понимал его реакцию. Умение ослабить или частично развеять чужое заклинание на лету считается вершиной боевого магического искусства. На такое способны лишь единицы — маги, которые оттачивали мастерство сражений десятилетиями.
А тут какой-то целитель проделал это словно играючи.
— Закройте рот, виконт, а то муха залетит. Они всегда летят на дерьмо. Может, продолжим? — с усмешкой поинтересовался я.
Он стиснул зубы от ярости. Взревел и вскинул руку, формируя новое огненное заклинание, ещё больше прежнего. Одновременно он выпустил вперёд не меньше тридцати огненных сгустков. Они бросились ко мне, хаотично мельтеша, будто осы.
Неплохой отвлекающий манёвр. Но я просто создал за спиной очаг Пустоты и делал вид, что уворачиваюсь. На самом деле Пустота втягивала сгустки в себя и поглощала. Хотя могло показаться, что они разбиваются о барьер площадки.
Едва основное заклинание сорвалось с ладоней Анри, я снова выпустил Пустоту. На этот раз я отобрал у огненного шара не только скорость, но и часть самой структуры, нарушив его равновесие.
Шар дёрнулся в полёте, потерял форму, а затем рухнул вертикально вниз, не успев отлететь от виконта и нескольких шагов.
Раздался взрыв. Де Труа покатился по траве, и остался лежать, схватившись за обожжённый бок. Его рубашка на плече дымилась, лицо перекосило от боли.
Распорядитель выбежал из своей беседки, подняв руки в воздух. Приложил ладонь к подвеске на шее, которая оказалась усиливающим голос артефактом, и оглушительно прокричал:
— Стоп! Поединок окончен! Лекаря сюда, немедленно!
Из здания за оградой высыпали люди. Семейный лекарь де Труа бросился к своему господину, а секундант виконта застыл с раскрытым ртом, переводя взгляд с обожжённого Анри на меня.
Персиваль подбежал и встал рядом со мной. На его лице читалось нечто среднее между восторгом и недоверием.
Распорядитель вышел на центр площадки и торжественно объявил:
— Победа присуждается графу Сереброву! Виконт де Труа не способен продолжать поединок. Честь месье Сереброва восстановлена, а условия дуэли полностью выполнены. Готов дать слово чести, что ни один из дуэлянтов не нарушал условий схватки.
Секундант виконта откашлялся и, стараясь не смотреть мне в глаза, произнёс:
— Граф Серебров, вынужден признать вашу победу. Бумаги на квартиру мы подготовим и пришлём вам завтра, как того требует…
— Нет, — перебил я. — Мы подпишем всё немедленно.
— Простите? — секундант растерянно моргнул.
— Вы прекрасно меня слышали. При всём уважении к вашему роду, у меня нет причин доверять слову де Труа. Тем более после того, как ваш виконт заявился в чужой дом и угрожал хозяину. Вы немедленно передадите мне документы на квартиру, которую я выиграл в честном поединке, иначе я буду вынужден усомниться в честности рода де Труа и подать на вас в суд.
Персиваль, с трудом сдерживая улыбку, кивнул на руку секунданта:
— Я вижу, у вас есть родовой перстень де Труа? Значит, вы имеете право подписывать бумаги от лица своего господина. Месье Ларами, у вас не найдётся чистая бумага и ручка? — обратился он к распорядителю.
— Непременно, маркиз, — ответил он и поспешил в свою беседку.
Секундант побагровел, но крыть было нечем. Отказ от выполнения условий означал бы позор куда больший, чем проигранная дуэль. Тем более, что я действительно мог требовать немедленного выполнения условий. Не зря вчера немного изучил французский дуэльный кодекс.
Секундант бросил взгляд на стонущего виконта, затем на своих гвардейцев и коротко кивнул.
— Хорошо.
Через четверть часа всё было улажено. Документы на квартиру в шестнадцатом округе, заверенные печатью де Труа, подписанные с обеих сторон, перекочевали в мои руки.
Виконта унесли на носилках. Он не сказал мне ни слова, лишь буравил меня взглядом из-под опущенных век, и в этом взгляде плескалась ненависть.
— Благодарю за дуэль, ваше сиятельство, — я отвесил ему вежливый поклон.
Анри лишь поджал губы и отвернулся.
Обратно в имение мы с Персивалем ехали в приподнятом настроении. Точнее, в приподнятом настроении был я — маркиз то улыбался, то мрачнел, будто никак не мог определиться, радоваться ему или тревожиться.
Дома нас уже ждал накрытый стол. Персиваль велел подать лучшее вино из своего погреба и, разлив его по бокалам, поднял тост за мою победу.
— За целителя, который посрамил боевого мага! — провозгласил он.
— Благодарю, ваша милость, — улыбнулся я.
— Юрий, признаться, я до последнего не верил в твою победу. Как у тебя получилось? Эх, хотел бы я сам взглянуть!
— Родовые секреты, — пожал плечами я и пригубил вино.
Раскрывать правду я, разумеется, не собирался. Пусть все думают, что перед ними просто очень одарённый маг. Хотя, конечно, отговорка «родовые секреты» рано или поздно перестанет работать.
Помнится, недавно я уже думал об этом. Надо срочно что-то с этим сделать, иначе на мой счёт у многих появятся подозрения. Я и так хожу по лезвию бритву.
Мы выпили, но радость на лице Персиваля быстро сменилась озабоченностью.
— И всё же меня кое-что тревожит… Ты унизил де Труа, и к тому же забрал у него родовое имущество. Они этого не простят. Теперь они возненавидят нас сильнее прежнего, — сказал он.
— И пускай, — я пожал плечами.
Маркиз удивлённо приподнял брови.
— Тебя это не волнует?
— Персиваль, давай начистоту, мы с де Труа уже и так враждуем. Речи о том, чтобы уладить всё миром, изначально не шло — иначе виконт не приехал бы к тебе с оружием. Так стоит ли переживать, что враг сильнее разозлится? Он и без того был настроен тебя уничтожить. А так как я твой союзник, то и меня тоже. Уверен, они уже в курсе, что я помогаю тебе с судом.
— Но озлобленный враг опаснее!
— Озлобленный враг перестаёт мыслить трезво и совершает ошибки, — возразил я. — Он действует сгоряча и забывает об осторожности. Так что чем сильнее де Труа злятся, тем нам выгоднее.
Персиваль задумался, а затем медленно кивнул.
— Знаешь, а в этом есть смысл. Отец всегда говорил, что горячая голова проигрывает холодной. Что ж, тогда за холодную голову! — он снова поднял бокал.
Мы чокнулись.
Дверь тихо приоткрылась, и в столовую заглянула Николь. Она выглядела бледной и невыспавшейся, но всё же прекрасной. Слегка небрежная причёска и простое домашнее платье только придавало ей шарма.
— Господа, я вас не потревожу?
— Что ты, дочка, входи! Садись с нами. Граф Серебров победил виконта! — воскликнул маркиз, размахивая руками.
— Слуги мне уже рассказали… Я пришла, чтобы поблагодарить его сиятельство, — сказала Николь.
— За что? — слегка удивился я.
— Не скромничай, Юрий. Ты приехал, чтобы поработать со мной, а вместо этого рискнул жизнью за честь рода де Мариньи. Поэтому прими мою искреннюю благодарность, — Николь взялась за полы юбки и сделала изящный реверанс.
Я поднялся, взял её под локоть и усадил на стул.
— Я просто не мог остаться в стороне. Садись, прошу тебя, тебе вообще не стоило вставать из постели. А благодарить будете, когда я окончательно тебя вылечу.
— Ты всегда так говоришь, — усмехнулась маркиза.
Морган де Труа не любил спешить. Он вошёл в покои раненого племянника неторопливой, почти ленивой походкой. Взглянул в расположенное у двери зеркало и поправил шикарный пиджак винного цвета, а затем провёл ладонью по длинным, зачёсанным назад светлым волосам.
— И что же случилось, Анри, ты можешь мне объяснить? Как тебя угораздило проиграть какому-то лекарю? — протянул он, направляясь к кровати, на которой лежал виконт.
Анри лежал под одеялом, бледный, с перебинтованным плечом и боком. При виде дяди он попытался приподняться, но Морган остановил его небрежным взмахом ладони.
— Лежи, лежи. Тебе сейчас положено красиво и молча страдать. Хотя молчать ты как раз и не будешь — ты мне всё подробно расскажешь, — несмотря на мягкий певучий голос герцога, за этими словами скрывалась сталь.
— Дядя, этот Серебров… — Анри облизнул пересохшие губы. — Он не тот, за кого себя выдаёт. Он целитель, но дерётся как… я даже не знаю кто. Он отражал мои заклинания, и дважды ослабил их прямо в полёте. Прямо в воздухе, понимаешь?
Морган приподнял тонкую бровь.
— Целитель ослабил активное боевое заклинание? Ты смеёшься надо мной, Анри?
— Клянусь честью рода! Я вложил в последний удар всё, что имел, а он словно отнял у заклинания силу. Я это почувствовал. Огненный шар потерял скорость, его структура разрушилась, и он взорвался у моих ног, — ответил виконт.
Герцог хмыкнул, не спуская с племянника глаз.
— А ещё до этого у меня отнялась нога. И голова закружилась ни с того ни с сего. Он применял целительские заклинания как боевые!
Морган медленно опустился в кресло у постели и закинул ногу на ногу.
— В этом как раз нет ничего удивительного. Но вот ослабить боевое заклинание… Не каждый боевой маг на такое способен. Так что либо ты преувеличиваешь, пытаясь выгородить себя, либо этот русский — очень необычная фигура.
— Я не преувеличиваю, — обиженно буркнул Анри.
— Предположим, что я тебе верю. Знаешь, племянник, а ведь ты, сам того не желая, оказал роду услугу…
— Какую? — виконт удивлённо приподнял брови.
— Целитель, владеющий приёмами, которые не всегда доступны высшим боевым магам… Либо у его рода есть секретные техники, которые нам не помешает получить, либо… Впрочем, тебе не надо об этом думать. Я сообщу о Сереброве кому следует. Есть люди, которым такие странности крайне интересны.
— Что это за… — начал Анри, но герцог так стрельнул в него взглядом, что он тут же осёкся. — Ладно, дядя, прости. Ты прав, я лезу не в своё дело. А что насчёт суда с де Мариньи? Раз я не смог спровоцировать маркиза…
— К сожалению, сейчас нам придётся отступить.
— Отступить⁈ — Анри дёрнулся и тут же поморщился от боли.
— Именно. Слухи о твоей дуэли всё равно разойдутся. Дело с де Мариньи становится слишком громким, а громкие дела мне не по вкусу. К тому же это ещё не всё. Наша служба безопасности убеждена, что кто-то начал копать под нас вскоре после того, как мы начали суд. И вполне возможно, это люди Сереброва…
— Откуда у него люди во Франции?
— Ты удивишься, но его служба безопасности весьма сильна. А ещё в последнее время ходят слухи, будто одна итальянская контора работает на него, — ответил Морган.
— И что, мы просто так сдадимся? — буркнул виконт.
— Мы не сдадимся, а временно отступим. Притихнем, сделаем вид, будто утратили интерес к де Мариньи. Пусть Персиваль и его русский дружок расслабятся и решат, что победили. А мы тем временем подготовимся как следует, дождёмся удобного часа — и раздавим обоих разом.
— Мне нравится, как это звучит, дядя, — улыбнулся Анри.
— Ещё бы… Выздоравливай, племянник. И помни — за потерю родовой квартиры в Париже тебе ещё придётся ответить. Но об этом мы поговорим чуть позже, — произнёс герцог и вышел из комнаты.
Естественно, после дуэли я остался в гостях у де Мариньи до следующего утра. Но выспаться мне не удалось — разбудил звонок из России, который я ждал последние несколько недель.
— Рад вас слышать, Мирон Сергеевич, — ответил я, садясь на кровати.
— Здравствуй, Юрий Дмитриевич! Я тебя разбудил?
— Да, я во Франции, здесь ещё совсем рано.
— Ох, прости. Но у меня отличные новости! Наш завод на Урале достроен! Оборудование смонтировали и наладили, все линии проверены, осталось несколько формальностей — и можно запускать!
— Новости и правда отличные, ваша светлость. Значит, тестовую партию эликсиров мы сможем получить где-то в течение месяца? — спросил я, чувствуя, как сонливость сразу же исчезает.
— Да, всё верно. Надо прогнать полный цикл, отладить рецептуру на месте и убедиться, что качество на нужном уровне. Если всё пройдёт как надо, дальше поставим производство на поток, — ответил Баум.
— Что ж, тогда, я полагаю, увидимся на месте? Сегодня же отправлюсь в Екатеринбург.
— Конечно, Юрий! А я уже еду туда. В любом случае нам стоит всё осмотреть своими глазами, прежде чем запускать производство, — сказал Мирон Сергеевич.
Мы договорились о деталях, и я сбросил звонок. Настроение стало просто превосходным — наконец-то завод, в который мы с Баумом вложили столько сил и средств, готов заработать.
Я собрал вещи и спустился в столовую, где как раз завтракали Персиваль и Луиза. Сообщил, что мне нужно срочно возвращаться в Россию, и маркиз тут же предложил, чтобы его водитель отвёз меня в Париж.
— Только сначала завтрак, граф! Вы же любите тосты? Сейчас прикажу подать! — засуетилась Луиза.
— Кофе? — предложил тем временем Персиваль.
— Благодарю, лучше чаю, — вежливо отказался я.
Не успел я даже сделать и глотка, как телефон вновь позвонил. На сей раз это оказался магистр Дюваль. Видимо, он снова как-то узнал, что я во Франции.
Оказалось, что так и есть, и Фредерик хотел со мной встретиться, причём срочно.
— Что-то случилось, магистр? — уточнил я.
— Не совсем, но дело касается случая Николь… и не только. Лучше обсудить это лично, если вы не против. Я могу приехать в Сен-Клу.
— Давайте лучше встретимся у портального комплекса в Париже через час.
— Договорились, — ответил Фредерик.
Я наскоро позавтракал, попрощался со всеми де Мариньи, и водитель быстро отвёз меня в Париж. Дюваль уже ждал — он сидел в стороне от главного входа, чтобы не мешать плотному потоку пассажиров, снующих туда сюда. Завидев меня, он поднялся со скамейки и помахал рукой.
— Рад встрече, магистр, — подойдя, я пожал ему руку.
— Взаимно, Юрий. Полагаю, вы торопитесь, поэтому сразу к делу. Понимаете, во время своих исследований я наткнулся на странные случаи, связанные с заблокированным магическим даром у детей. И знаете, что выяснилось? Эти случаи почти аналогичны тому, что у маркизы де Мариньи.
— Неужели? — нахмурился я.
— В деталях они отличаются. Все эти случаи проявились в детстве, но пострадавшие не вытягивают ману из окружающих, как Николь. Их каналы просто заблокированы, дар спит, но паразитического эффекта нет. Поэтому случаи не получили огласки — их списывают на редкие врождённые дефекты и безуспешно пытаются лечить, — ответил Фредерик.
— Сколько случаев?
— Пять, о которых я знаю наверняка. Возможно, больше. И вот что тревожит по-настоящему, граф… Все дети из разных стран. Франция, Германия, Великобритания… Разные рода, разные регионы, никакой связи между семьями. Но патология — одна и та же.
— Это и правда тревожит, — задумчиво произнёс я.
Что за странная эпидемия? Заблокированный дар у одарённых детей из разных концов Европы, которые никак не связаны между собой. Совпадением тут и не пахнет. Случай Николь я считал уникальным, да и не я один, но теперь выясняется, что это не совсем так.
— Магистр, вы можете собрать для меня подробности по каждому случаю? Всё, что удастся раздобыть — истории болезни, данные о родах, возраст детей, время появления симптомов. Любые детали, — попросил я.
Дюваль с улыбкой кивнул.
— Я предполагал, что вы попросите об этом, граф. Кое-что уже собрал, но постараюсь найти ещё. Правда, придётся действовать осторожно — рода не любят выносить сор из избы, а тут речь о больных наследниках.
— Понимаю. Если понадобится помощь, скажите, у меня есть знакомые, которые хорошо умеют добывать информацию. Всё это может оказаться очень серьёзно, но бить тревогу до того, как мы узнаем подробности, не стоит, — сказал я.
— Согласен. Если кто и способен разобраться в том, что происходит, так это вы.
— Благодарю за комплимент, магистр. Надеюсь, что вы и другие целители помогут мне в этом, — я снова пожал ему руку.
Мы простились, и я направился к порталу, но мысли мои были уже далеко от уральского завода и эликсиров.
Я пока не знал, что всё это значит, но предчувствия были очень и очень плохими…
Марк Андреевич Мамонтов был доволен собой. Он сидел в кабинете барона Чагина, закинув ногу на ногу, и уже мысленно подсчитывал выгоду.
Взрыв на складе Чагина стал для того настоящим ударом — сгорело сырьё, встали поставки, партнёры занервничали. И вот теперь Мамонтов явился с распростёртыми объятиями.
— Так чем могу помочь, граф? — сухо спросил Чагин, глядя на гостя исподлобья.
Мамонтов подался вперёд, изобразив участие:
— Ваше благородие, я узнал о вашей беде и не мог остаться в стороне. У меня есть знакомые в Петербурге и налаженные каналы поставок именно тех товаров, которые вы потеряли. Готов выручить вас на самых выгодных условиях. Пока вы восстанавливаете склад, мои люди закроют ваши обязательства перед партнёрами.
Чагин выслушал графа молча. А затем откинулся в кресле и тонко усмехнулся.
— Как трогательно, Марк Андреевич. Как своевременно. Знаете, что меня всегда восхищало в таких, как вы? Чутьё. Не успел мой склад догореть, а вы уже тут как тут. Как будто предвидели мою беду.
Улыбка застыла на лице Мамонтова, а по спине вдруг пробежал холодок.
— Владислав Петрович, я просто хотел помочь…
Чагин поднялся, давая понять, что разговор окончен.
— Не сомневаюсь. Благодарю за заботу, ваше сиятельство, но я справлюсь сам. И знаете, Марк Андреевич… впредь я буду очень внимательно смотреть, кто и когда предлагает мне свою помощь. Всего доброго, — он кивнул на дверь.
Униженный Мамонтов вышел из здания, и только тут до него дошло.
Взрыв на складе. Информация, так удобно попавшая к нему — мол, у Чагина беда, самое время подсуетиться. И он, как последний дурак, клюнул! Примчался предлагать помощь.
Теперь Чагин может подумать, что склад взорвал именно он, Мамонтов. Ну а как иначе? Марк Андреевич явился так вовремя, предложил помощь с поставками…
Вот дерьмо! Да его же просто подставили!
А кто способен на такую хитрую многоходовку? Ответ напрашивался сам собой.
— Вяземский, ах ты гнида. — процедил Мамонтов сквозь зубы, забираясь в машину.
Он выхватил телефон и набрал номер Зотова.
— Константин Андреевич, нам надо поговорить. Срочно. Приезжай на обычное место.
Спустя час Мамонтов и Зотов сидели в отдельном кабинете ресторана, где граф рассказал о том, что с ним только что случилось.
— Меня развели, как мальчишку! Взорвали склад Чагина, подкинули мне наводку, и я сам прыгнул в капкан.
— Да, неприятно, — хмыкнул Зотов.
— Помяни моё слово, наши с тобой объекты тоже под прицелом. Раз уж Вяземский взялся за такие методы, он не остановится.
Константин Андреевич мрачно кивнул.
— Да, похоже, наш дипломат потерял позиции и взялся за решительные меры. Взорвал склад, решил подставить Кутайсова, а потом и тебя… Умные люди ведь понимают, чьих это рук дело. Кто ещё настолько отчаялся, чтобы идти на диверсии во время выборов?
Мамонтов закинул в рот кусок мяса, быстро прожевал и кивнул.
— Вот именно. И раз он играет грязно, нам надо ответить. Но только с умом… У меня есть люди в налоговой. Организую Вяземскому внеплановую проверку на его предприятиях. Пусть перероют ему всю бухгалтерию, посмотрим, как он тогда забегает! — Марк Андреевич в голос рассмеялся.
Зотов хотел что-то ответить, но у него зазвонил телефон. Он глянул на экран и нахмурился.
— Жена. Извини, отвечу. Да, Оленька, что случилось?
По мере того, как он слушал, лицо его каменело. Барон вскочил, едва не уронив стол, и заорал:
— Что⁈ Снова⁈ Когда? Как она⁈
— Что стряслось? — Мамонтов подался вперёд.
Константин Андреевич не ответил, напряжённо вслушиваясь в ответ супруги. А затем выдохнул и опустился на стул.
— Хорошо, что артефакты сработали. Значит, деньги потрачены не зря… Постой. Как поймали?
Мамонтов настороженно наблюдал за бароном. А Зотов перевёл горящий взгляд на него и вслух спросил у жены:
— Значит, на нашу дочь снова попытались наслать проклятие. Тёмного мага поймали, и он признался, что его нанял граф Мамонтов? Ты уверена, что так всё и было? — спросил он, не спуская глаз с графа.
У Марка Андреевича очередной кусок застрял в горле. Он закашлялся и замахал руками, мол, я не имею к этому никакого отношения!
— Хорошо, я разберусь, — коротко произнёс Константин Андреевич и сбросил звонок.
— Я здесь ни при чём! — хрипло выкрикнул Мамонтов, откашлявшись. — Клянусь чем угодно — честью рода, хоть жизнью! Я не заказывал проклятие на твою дочь! Зачем⁈ Мы же с тобой союзники!
Зотов долго смотрел на него. А потом медленно кивнул.
— Я тебе верю. Потому что, если подумать, это такая же схема, как с Чагиным. Кто-то наносит удар и делает всё, чтобы подумали на другого. Видимо, кто-то очень хочет, чтобы мы с тобой вцепились друг другу в глотки.
— Вот именно! — Мамонтов сжал кулак и потряс им.
— Значит, пора и нам сыграть по-жёсткому, — ледяным тоном произнёс Зотов.
— Пора! Но как ты думаешь, кто…
— Грязнов. Этот ублюдок уже пытался проклясть мою дочь, а мы с тобой смешали его имя с грязью. Так что я почти не сомневаюсь, что это он. К тому же ты знаешь, что он спелся с Реммером и Тучковым, — перебил Константин.
— Да, ты прав… Ну и как насчёт того, чтобы поиметь эту сладкую троицу? — улыбнулся Марк Андреевич.
Зотов улыбнулся в ответ и кивнул.
Граф Реммер узнал о готовящемся ударе за два дня до того, как Мамонтов успел нанести его.
Информация обошлась недёшево — человек в окружении Зотова запросил кругленькую сумму, но это того стоило. Мамонтов с Зотовым что-то замышляли против коалиции Реммера, а этого Эдвард Максимович допустить не мог.
Ситуация складывалась щекотливая, и требовалось действовать быстро.
Граф сидел за столиком в отдельном кабинете «Золотого фазана», неспешно попивая фруктовый чай, и ждал гостя. Официант уже принёс закуски и удалился, притворив за собой дверь.
«Грязнова придётся сдать», — как бы между делом подумал Реммер.
Мысль эта не вызывала у него ни малейших угрызений совести. Именно через связи Грязнова наняли того колдуна, который во второй раз попытался проклясть дочь Зотова.
И операция, надо признать, провалилась с треском. Константин Андреевич, как выяснилось, после прошлого раза раскошелился на лучшие защитные артефакты. Проклятие не сработало, а мага взяли с поличным. Тот на допросе назвал заказчиком Мамонтова, как ему и велели.
Расчёт был прост: столкнуть двух союзников лбами. Пусть Зотов возненавидит Мамонтова, пусть они перегрызутся. Но что-то пошло не так — эти двое, судя по всему, разгадали схему и теперь готовили ответный удар.
Значит, надо вмешаться и не дать им этого сделать. И если для этого придётся пожертвовать Грязновым — ну, что ж. Эдвард изначально видел в нём жертву.
Дверь отворилась, и в кабинет вошёл барон Зотов. Взгляд у него был не сказать, чтобы дружелюбным — наоборот, настороженным и даже злым.
Реммер поднялся навстречу и радушно развёл руки.
— Константин Андреевич! Благодарю, что откликнулись на приглашение. Прошу, садитесь.
Зотов сдержанно кивнул и опустился в кресло напротив.
— Здравствуйте, Эдвард Максимович. Признаться, ваш звонок меня удивил. Мы ведь не то чтобы приятели. Скорее наоборот.
Реммер радушно наполнил чашку чаем и подвинул к Зотову. После чего подлил чаю себе и демонстративно сделал глоток, чтобы показать — напиток не отравлен.
Зотов хмыкнул и тоже глотнул чаю. Эдвард улыбнулся и произнёс:
— Именно поэтому я и хотел встретиться! Слухи ходят разные, а я предпочитаю прямой разговор. Как ваша дочь? Мне передали, что с ней приключилась беда.
Барон стиснул челюсти и ледяным тоном спросил:
— Откуда вам известно про мою дочь?
— Оттуда же, откуда мне известно многое. Взгляните. Думаю, это вас заинтересует, — Реммер выложил на стол кожаную папку и подвинул её к собеседнику.
Константин Андреевич помедлил, затем раскрыл папку и достал из неё бумаги. По мере того, как он читал, лицо его краснело от ярости.
— Это Грязнов нанял мага? — процедил он.
— Через цепочку подставных лиц, разумеется. Но доказательства перед вами. А чтобы замести следы, Грязнов сделал так, чтобы колдун думал, будто его нанял Мамонтов. Полагаю, он хотел отомстить вам обоим за, скажем так, работу с его репутацией, — граф позволил себе тонкую улыбку.
— Допустим. Но зачем вы мне это показываете, Эдвард Максимович? Грязнов ведь ваш союзник. Ни для кого уже не секрет, что вы, Тучков и он — в одной связке.
Реммер поморщился, будто попробовал что-то горькое.
— Вы правы, ваше благородие. Но я не терплю, когда мои партнёры ведут грязную игру за моей спиной, да ещё и втягивают в неё детей. Это уже перебор. Такие методы мне отвратительны, и я не хочу быть причастен ни к чему подобному, — гладко соврал он.
— И что вы предлагаете? — спросил Зотов, захлопнув папку.
Граф подался вперёд и понизил голос:
— Сотрудничество. Давайте начистоту, Константин Андреевич. Мы с Тучковым набрали неплохой процент голосов, но победы нам не видать, и мы это понимаем. А потому готовы продать наши голоса.
— Я в курсе. Вы уже предлагали это графу Мамонтову.
— Так и есть. И я предлагаю вам сделать то же самое. Потому что, давайте будем откровенны, вы тоже вряд ли одержите победу, — сказал Реммер и откинулся на спинку стула.
Зотов задумчиво постучал пальцем по чашке, сделал медленный глоток чая и лишь затем спросил:
— И что я получу за мои голоса?
— Деньги, конечно. Вам ли не знать, насколько глубокие кошельки у Марка Андреевича и великого князя Блинова. К тому же мы рассчитываем получить земли под застройку в Новосибирске или другие привилегии… Это обсуждаемый вопрос.
— Обсуждаемый, — эхом откликнулся Зотов.
— Но есть проблема, — добавил Эдвард.
— Точнее, две проблемы, — хмыкнул барон.
— Вы догадливы, Константин Андреевич. Если мы делаем ставку на графа Мамонтова, то у нас с вами есть два общих противника — Кутайсов и Вяземский. Если мы объединим усилия и вместе обрушим их репутацию, дорога для Марка Андреевича расчистится. А потом мы продадим ему голоса, он станет князем, и отблагодарит нас как положено, — закончил Реммер.
— Заманчиво… Но вы же понимаете, что я не могу решать за Мамонтова.
— Разумеется. Я и не жду ответа сегодня. Обсудите с Марком Андреевичем. Бумаги по Грязнову оставьте себе — это в знак моей доброй воли. А с Грязновым поступайте, как сочтёте нужным. Я мешать не стану, — граф поднялся и застегнул пиджак.
Барон встал следом и протянул руку.
— Благодарю, Эдвард Максимович. Я обещаю подумать над вашим предложением.
— Большего и не прошу. До скорого, Константин Андреевич, — Реммер крепко пожал протянутую ладонь.
Он покинул ресторан в самом благодушном настроении и неторопливо направился к машине, где его ждал водитель.
Всё прошло даже лучше, чем он рассчитывал. Зотов проглотил наживку целиком, вместе с крючком.
Реммер усмехнулся своим мыслям, устраиваясь на заднем сиденье магомобиля. Про сотрудничество с Мамонтовым он, конечно, наплёл с три короба. Голоса они с Тучковым продадут Вяземскому — цена уже согласована.
Но если Зотов с Мамонтовым клюнут и всерьёз возьмутся вредить Вяземскому, тот занервничает, а нервный покупатель будет сговорчивее. Значит, можно будет накрутить цену за голоса ещё выше. А заодно чужими руками потрепать Кутайсова.
Вот кто по-настоящему опасен. Кутайсов держится особняком, не участвует в интригах и набирает вес сам по себе. У него слишком реальные шансы усесться в княжеское кресло — даже без голосов, купленных у прочих кандидатов. А это — угроза планам Реммера.
Так что Кутайсова давить придётся в любом случае. И чем больше рук в этом поучаствует, тем меньше следов останется на его собственных.
— Домой, Эдвард Максимович? — обернулся водитель.
— Нет, — ответил граф. — К барону Тучкову. Нам с ним есть что обсудить…
Возле портального комплекса в Екатеринбурге меня встретили собственные гвардейцы, которые специально прибыли с завода. Здесь по-прежнему квартировалась рота моих бойцов. Пускай граф Юрасов мёртв, а князь Аристов изо всех сил пытается изображать благодетеля, снижать бдительность не стоит.
Мы выехали за пределы города и вскоре свернули на новенькую асфальтовую дорогу, которая вела к заводу. Сделали её на совесть — меня ни разу не тряхнуло. Такое ощущение, что машина летела над землёй.
За окном тянулся хвойный лес, а местами он расступался, обнажая чёрные проплешины. Пожар, устроенный наёмниками Юрасова прошлой зимой, выжег добрый кусок тайги вокруг завода. Но теперь на пепелище уже пробивалась молодая трава, а меж обугленных стволов тянулись к небу тонкие побеги новых деревьев.
Баум встретил меня у самых ворот. Князь был одет неофициально, в поло и спортивные штаны, и широко улыбнулся при виде меня.
— Здравствуй, Юрий! Как добрался?
— Спасибо, без приключений. Ну что, давайте осмотрим наше детище, Мирон Сергеевич.
— С удовольствием! Я специально дождался тебя, чтобы везде проехаться, — князь с улыбкой предложил сесть в маленький открытый магомобиль, вроде гольфкара.
Мы прошли через контрольный пункт, где двое охранников сверились со списком и пропустили нас внутрь, отдав короткий поклон.
Баум сел за руль и мы поехали к главному цеху. Огромное здание из бетона и стали гудело даже сейчас, ещё до запуска производства — техники проверяли линии и что-то настраивали, ремонтники возились под крышей, грузчики выносили строительный мусор. Вдоль стен выстроились ряды сложного оборудования: реакторы для выпаривания, дистилляторы, автоматические разливочные линии.
— Каждый аппарат проверен трижды, — с гордостью пояснил князь. — Здесь мы будем варить базовые эликсиры. Дальше по коридору — цех тонкой очистки, для дорогих составов. А вон там — лаборатория контроля качества.
Я изучил оборудование и убедился, что это именно те модели, которые мы заказывали, и в них внесены все необходимые доработки. После опыта работы с «Мондшиммер» я настоял на том, чтобы заказать часть комплектующих в Германии. Это в разы увеличит качество продукции.
Затем мы направились в складской комплекс, который располагался чуть в стороне — три длинных ангара с климат-контролем и артефактной защитой.
Дальше Баум показал мне жилую зону. Аккуратное общежитие на несколько сотен человек, столовая, а рядом — казарма с подземным арсеналом, гараж и учебный центр для алхимиков.
Всё было устроено именно так, как я хотел — не просто завод, а маленький самодостаточный городок в тайге, где люди могли жить, учиться и работать под надёжной защитой.
Мы поднялись на смотровую площадку административного корпуса, откуда открывался вид на всю территорию. Цеха, склады, жилые корпуса, а за оградой — бескрайняя стена хвойного леса с чёрными проплешинами.
— Знаешь, Юрий, — задумчиво произнёс Баум, глядя вдаль, — я немало строил на своём веку. Но этим предприятием горжусь, пожалуй, больше всего! Мы ведь не просто будем выпускать эликсиры. Мы дадим людям работу, образование, крышу над головой…
— И заработаем при этом хорошие деньги, — с улыбкой добавил я.
— И это тоже! Одно другому не мешает, — рассмеялся князь.
Я оперся на перила и обвёл взглядом завод.
— Раз всё готово, надо это дело отметить. Как вы смотрите на то, чтобы устроить торжественное открытие? Прямо здесь, на территории. Пригласим всех будущих работников и гвардейцев, накроем столы, произнесём перед ними речь.
— Отличная мысль, Юрий! Пусть люди почувствуют, что они часть большого дела, а не просто наёмная сила. Я велю Пахомову всё организовать, — ответил Мирон Сергеевич.
— Вот и славно, — кивнул я.
Кирилл Викторович прочитал электронное письмо, перехваченное его службой безопасности.
«Граф Серебров и князь Баум приглашают вас на торжественное открытие завода…»
Эти письма разослали всем будущим работникам — от начальников цехов до последних носильщиков. А вот его, князя Аристова, почему-то не пригласили. И это после того, как он всеми силами помогал Бауму и Сереброву со строительством!
Это раздражало.
Князь покачал головой, бросил телефон на стол и залпом выпил стакан холодного кваса. После чего вернулся в парилку, где до этого расслаблялся.
— Поддать жару, ваше сиятельство? — парильщик вошёл следом.
— Нет.
— Попарить вас? — дюжий мужик взялся за веник.
— Позже. Оставь меня пока что, — отмахнулся Аристов.
Парильщик поклонился и вышел. Князь лёг на полок и посмотрел на расположенное прямо в парилке панорамное окно, за которым открывался вид на вечернее озеро.
Он вложил в стройку немало сил, пусть и негласно. Помогал с подрядчиками, улаживал вопросы с местными властями, облегчал поставки стройматериалов и так далее. И всё это с одной-единственной целью — влезть в долю. Такой завод в его княжестве, приносящий деньги кому-то другому? Немыслимо.
Кирилл Викторович рассчитывал, что к финалу стройки Баум и Серебров сами придут к нему с предложением о партнёрстве. Но эти двое, похоже, вообразили, будто справятся сами.
— Наивные, — процедил князь.
Аристов стёр пот с лица, перевернулся на спину и закрыл глаза.
Что ж, на праздник его не позвали, но как князь Екатеринбургский, он всё равно имеет право явиться. Серебров и Баум просто не посмеют публично прогнать его.
Кирилл Викторович явится лично, поздравит партнёров, напомнит о своих заслугах и предложит взять его в долю. По-хорошему, по-соседски.
А если всё же откажут…
Что ж, тогда разговор пойдёт иначе. Но начинать всегда следует с любезностей.
Посреди заводской территории установили длинные столы, ломившиеся от угощений. Из колонок играла ненавязчивая музыка, сновали официанты, девушки в красивых платьях встречали всех гостей, в стороне артисты развлекали детей. Сотрудники держались поначалу скованно, но быстро оттаяли под воздействием праздничной атмосферы.
Мы с Баумом произнесли речь, в которой пообещали людям достойную оплату, стабильность и защиту от наших родов. Толпа ответила одобрительным гулом.
Я как раз поднимал бокал за процветание завода, когда у ворот возникло движение. Охрана расступилась, и на территорию въехал внушительный кортеж из трёх чёрных машин.
— А вот и незваный гость, — тихо произнёс Баум, оказавшись рядом.
Из центрального авто вышел высокий седой мужчина. Он слегка сутулился и опирался на трость с золотым набалдашником. Не узнать его было сложно — не кто иной, как князь Аристов.
Он окинул двор хозяйским взглядом и неторопливо направился к нам, а следом двинулись двое телохранителей с большой подарочной коробкой.
Аристов распахнул руки, изобразив самую радушную улыбку.
— Господа! Примите мои поздравления с открытием! Великое дело, великое. Я следил за вашей стройкой с самого начала и рад видеть, что всё завершилось столь блестяще.
— Благодарю, Кирилл Викторович, — сдержанно ответил я.
— Не ожидали вас увидеть, — добавил Баум.
— Как же я мог пропустить такое событие? — Аристов щёлкнул пальцами, и телохранители поднесли коробку. — Скромный подарок к открытию. А заодно я подумал, что нам стоит побеседовать. Есть один деловой вопрос.
Мы отошли в сторону от столов.
— Итак, — начал князь, понизив голос, — не буду ходить вокруг да около. Я вложил в этот завод немало собственных усилий. Подрядчики, разрешения, поставки — многое прошло через мои руки. Полагаю, будет справедливо, если я войду в дело.
Мы с Баумом переглянулись. Ответ был написан на наших лицах, но озвучить его следовало вежливо.
Я начал первым:
— Кирилл Викторович, мы искренне ценим ту помощь, что вы оказали во время строительства. Мы с удовольствием станем сотрудничать с вами как с деловым партнёром. Более того, для вас лично мы готовы предложить особые условия и скидки на нашу продукцию.
— Но? — Аристов прищурился.
— Но в долю мы вас взять не можем, — мягко закончил Баум. — Предприятие принадлежит нашим родам, построено на наши средства, и делить собственность мы не намерены. Уверен, вы, как человек дела, нас поймёте.
— Вы же не думаете, что я прошу долю бесплатно? Конечно, я готов вложиться, — князь продолжал улыбаться, но эта улыбка стала натянутой.
— Прошу простить, ваша светлость. Мы с партнёром пока что не рассматриваем инвестиции, — ответил я.
Улыбка сползла с лица князя, хотя он тут же попытался её вернуть.
— Что ж, ценю вашу откровенность, господа. Хотя, признаться, рассчитывал на большее понимание.
— Мы всегда открыты для честного и плодотворного сотрудничества. Оставайтесь, отпразднуйте с нами, заодно обсудим, как мы сможем наладить взаимодействие, — Баум указал в сторону столов.
— Благодарю, но у меня дела. Поздравляю ещё раз с открытием. Уверен, нас всех ждёт… насыщенное будущее, — Аристов вежливо кивнул, однако взгляд его стал холодным и тяжёлым.
Он развернулся и зашагал к машинам, а телохранители последовали за ним. Кортеж развернулся и укатил прочь, подняв облако пыли.
— Ну вот, обиделся, — вздохнул Баум, глядя вслед магомобилям.
Я пожал плечами.
— Пусть обижается. В долю мы его брать не обязаны. А вот проблем от него теперь ждать придётся.
— Думаешь, не уймётся?
— Такие, как он, редко унимаются, — ответил я, вспоминая, как легко Аристов избавился от собственного вассала.
Кирилл Викторович швырнул пиджак на вешалку и следом сорвал галстук.
Его отвергли. Предложили скидки вместо доли в предприятии, будто мелкому лавочнику. Отделались подачкой.
— Скидки, — процедил князь, меряя кабинет шагами. — Я столько усилий приложил, а они мне скидки⁈
Ярость клокотала внутри, но Аристов заставил себя успокоиться. Гнев ничем не поможет. Надо действовать холодно.
Раз по-хорошему не вышло, значит, будет по-плохому. И он заберёт этот завод целиком, а не жалкую долю.
Князь опустился в кресло, налил себе коньяка и залпом осушил бокал. Затем взял телефон и набрал номер.
— Денис Евгеньевич? Аристов беспокоит. Есть разговор, приезжайте завтра. Дело касается одного нового предприятия в нашем крае. У меня возникли… сомнения в законности их деятельности. Нужно бы устроить пару проверок.
Он выслушал ответ и удовлетворённо кивнул.
— Вот и славно. Готовьте почву. Я хочу, чтобы этот завод утонул в штрафах. Чтобы Баум со своим сибирским дружком пожалели, что связались со мной.
Аристов положил трубку и снова наполнил бокал.
Чиновники — это первый ход. Проверки, штрафы, отзыв лицензий, парализованная работа. Если надавить как следует, Серебров и Баум сами прибегут просить о помощи, и тогда он выкупит завод за бесценок. Или отберёт через суд.
Но что, если бумажная возня не сработает? Если Серебров с Баумом окажутся крепче, чем он думает?
Тогда придётся действовать иначе. Завод стоит в глуши, посреди тайги, вдали от чужих глаз. Охрана, конечно, имеется, но против серьёзной силы она не выстоит.
Силовой захват — вариант грубый и рискованный, но при должной подготовке вполне рабочий…
Домой я вернулся уже за полночь, вымотанный дорогой и прошедшим праздником, но довольный. Завод открыт, а с Аристовым буду разбираться, когда придёт время.
Утро началось привычно. Я разобрал накопившиеся бумаги, отдал распоряжения управляющему «Аргентума» по текущим делам, глянул сводки от службы безопасности. За завтраком удалось немного побыть с семьёй, а затем я снова вернулся к делам, прихватив с собой чашку кофе.
Не успел я сесть за документ, как в кабинет постучался Демид Сергеевич, капитан моей гвардии. Он шагнул внутрь, коротко поклонился и остался стоять по стойке «смирно».
— Ваше сиятельство, разрешите доложить.
— Проходи, Демид. Что там у нас?
— Пока вы отсутствовали, приезжал человек от графа Кутайсова. Просил передать предложение. Граф хотел бы нанести вам визит и заодно провести инспекцию нашей гвардии. Бесплатно, — ответил капитан.
О, надо же. Я, в отличие от многих новосибирских родов, не стал просить Кутайсова об этой услуге, но он предложил сам. Прекрасно зная при этом, что я и так на его стороне. Видимо, это можно расценивать как жест благодарности за помощь в разрешении тех проблем, что устроили ему другие кандидаты.
Отказывать не было причин — напротив, советы бывшего генерала могли пойти нам на пользу.
— Что думаешь, Демид? Наши люди готовы к проверке? — спросил я.
— Мои бойцы всегда готовы, ваше сиятельство.
— Вот и хорошо. Тогда передай представителю Кутайсова, что мы согласны.
— Будет исполнено, — ответил капитан.
Он коротко поклонился и вышел, а я снова взялся за дела. Прошло около часа, и я вдруг понял, что со всем разобрался. Даже удивительно. Дмитрий с помощниками прекрасно справлялись с ежедневной деятельностью, моё участие требовалось лишь на уровне стратегии, что отнимало не так много времени.
Значит, пришло время для другого важного дела.
Я спустился в подвал, в комнату со своей коллекцией. Решил, что очередной эксперимент со своей аурой мне лучше провести здесь, где имеется сильная артефактная защита и нет чужих глаз.
После первой попытки я ежедневно проверял собственное состояние и убедился, что никаких отложенных негативных эффектов нет. Изменённый канал функционировал отлично, вся остальная аура тоже.
Значит, пора замахнуться на что-то большее.
Я устроился в разложенном кресле полулёжа. Закрыл глаза и погрузился в себя, туда, где струились потоки маны и переливалась моя аура — сложная, многослойная структура, которую большинство магов даже не способны толком разглядеть.
Сегодня я собирался провести более глубокие изменения, решив подкорректировать два слоя ауры, укрывающие центр дара. Там скрывались врождённые искажения, которые и не позволяли моим целительским силам раскрыться на полную мощь.
Значит, их предстояло поправить, перестроить структуру, приблизив её к идеалу.
Я начал с внешнего слоя. Это оказалось проще, чем я думал — даже не пришлось применять Пустоту. Воздействие маной в нужных точках выправило шероховатости на слое, что, по идее, должно было увеличить его пропускную способность и стабильность дара.
Воодушевлённый, я взялся за второй слой, более глубокий и тонкий.
Стоило мне коснуться его, как по телу прошла судорога, и в груди кольнула обжигающая боль. Аура сопротивлялась вмешательству. Я стиснул зубы и продолжил, аккуратно выправляя застарелые искажения одно за другим.
Сердце колотилось всё быстрее, а в висках нарастала тупая боль. Ещё немного…
Структура второго слоя медленно поддавалась, обретая идеальные очертания. Боль сделалась невыносимой, будто в грудь мне вогнали раскалённую спицу. Тело сотрясала крупная дрожь.
Когда я закончил, то в первый миг ощутил облегчение, а затем — чудовищный откат. Волна отдачи прокатилась по телу, скручивая внутренности и выдавливая воздух из лёгких.
Я лишь успел развеять остатки маны, а потом мир качнулся и потемнел.
Последнее, что я успел подумать, проваливаясь в темноту — операция завершена…
Но какими будут последствия, этого я пока что не знал.
Сознание возвращалось медленно, толчками, будто я раз за разом пытался вынырнуть из вязкой трясины и снова тонул.
Первым делом я почувствовал холод. Щека прилипла к полу подвала, а тело затекло так, что каждая мышца отзывалась тупой болью. Я открыл глаза, со стоном перевернулся на спину и уставился в потолок, где ровным светом горела артефактная лампа.
Сколько я провалялся? Судя по онемевшим конечностям, не меньше нескольких часов.
Приподнялся на локте, и тут же голову прострелила боль. К горлу подкатила тошнота. Я замер, переждал приступ и лишь потом попытался сесть. Получилось не с первого раза — всё тело дрожало, будто я тягал железо весь день без перерыва.
Кое-как поднялся, держась за кресло. Ноги едва слушались. До двери я добрался, опираясь то на стену, то на стеллаж с коллекцией, а по лестнице поднимался, цепляясь за перила и еле переставляя ноги, как древний старик.
В коридоре мелькнула служанка, охнула при виде меня, но я отмахнулся.
— Всё в порядке. Устал просто. Не беспокойте меня до утра.
Она поклонилась и исчезла, а я доплёлся до спальни и рухнул на кровать прямо в одежде. Раздеваться не было сил.
«Хозяин, ты как⁈ Помочь чем-нибудь?» — раздался в голове голос Шёпота.
«А чем ты поможешь… Разве что можешь проследить, чтобы никто не подходил к моей комнате».
«Это я запросто!»
«Только ничего не ломать», — вовремя предупредил я.
«Ну вот…» — расстроился Шёпот.
Прежде чем провалиться в сон, я почти на автомате проверил состояние ауры. И то, что я увидел, мне совсем не понравилось.
Внешние слои мерцали, будто вода, подёрнутая рябью. Более глубокий слой возле дара, тот самый, который я перестраивал, подрагивал и словно не мог найти устойчивого положения. Дар ослаб — я чувствовал это по тому, как вяло откликалась сила на мою волю.
Я сразу же начал думать о том, как это поправить. Но тут же отверг собственный порыв.
Лезть сейчас — верный способ всё испортить. Аура перегружена, и любое воздействие может вызвать непредвиденные и непоправимые последствия. Структура должна сама прийти в равновесие. Просто нужно время и покой.
Я закрыл глаза и почти сразу отключился.
Проснулся я поздним утром следующего дня. Или через день — часы показывали одно, а ощущения были совсем другими.
Тело всё ещё ломило, но уже терпимо. Тошнота прошла, голова прояснилась. Я осторожно проверил ауру и с облегчением отметил, что рябь на внешних слоях почти улеглась. Структура успокаивалась, как я и рассчитывал.
Следующие два дня я провёл в постели и кабинете, отлёживаясь и разбирая только самые срочные дела. Ел много, спал ещё больше, а тело понемногу приходило в порядок.
На третий день я решился проверить то, ради чего вообще всё затевалось.
Заперся в кабинете и сотворил простенькое очищающее заклинание — из тех, что знал досконально. И сразу почувствовал разницу.
Плетение легло идеально. А главное — оно потребовало заметно меньше энергии, чем раньше. Я повторил, чтобы убедиться, затем сотворил заклинание посложнее, диагностическое, а после — базовое исцеляющее, перед этим намеренно надрезав палец канцелярским ножом.
Каждый раз одно и то же: эффект прежний, а расход маны ниже. Процентов на пятнадцать, а то и двадцать. Для целителя моего уровня это колоссальная экономия — с таким запасом я мог работать вдвое дольше.
Эксперимент удался. Слой ауры, отвечающий за пропускную способность дара, я перестроил верно.
Вот только оставалась одна проблема. Я сосредоточился, ещё раз внимательно осмотрел свою ауру и нахмурился. Некая нестабильность так и не ушла до конца — на стыке двух перестроенных слоёв сохранялась лёгкая рябь, едва заметная, но постоянная. Она не мешала работать, однако раздражала, как заноза.
Я взвесил риски. Оставить как есть? Но тогда, возможно, эта рябь так и будет держаться годами, а то и разрастётся. Или провести аккуратную коррекцию сейчас, пока изменения ещё свежи?
Решился на второе. Погрузился в медитацию, нашёл проблемный стык и осторожно, тончайшими воздействиями маны, начал сглаживать переход между слоями. Работал медленно, готовый отступить при первом же признаке отката.
В этот раз обошлось без потери сознания. Рябь уменьшилась, но полностью убрать нестабильность не вышло. Она стала значительно меньше, но не исчезла полностью.
Я откинулся в кресле и потёр виски.
Результат двойственный. С одной стороны — успех: пропускная способность дара выросла, экономия энергии налицо. С другой — методику придётся дорабатывать. Текущий способ воздействия на глубокие слои даёт откат и оставляет эту вредную рябь. Нужно искать способ перестраивать структуру мягче, с промежуточной стабилизацией.
Что ж, для второй попытки — всё равно вполне достойно.
Я записал наблюдения в дневник и отложил дальнейшие эксперименты. Спешить некуда.
Посредника звали Гнилой, и характер у него был под стать, да и рожа не лучше. Держал он мелкую контору по перепродаже краденого, а на стороне сводил нужных людей с нужными заказами, не задавая лишних вопросов.
Но сегодня ему придётся самому отвечать на вопросы.
Костян прижал его к бетонной стене склада и схватил за горло. Гнилой захрипел, засучил ногами, но с места сдвинуться не мог — здоровяк держал крепко.
Витёк, насвистывая, что-то под нос, не спеша приблизился и улыбнулся.
— Ты, Гнилой, не серчай, — доверительно начал он. — Мы к тебе по-хорошему пришли, культурно. Могли ведь и ноги переломать сразу, а ведь разговариваем. Цени момент!
— Чё вам надо, уроды? — прохрипел посредник.
— Ты помнишь, да, с кем мы работаем?
— Со Шрамом…
— Его теперь иначе называют, но в целом да. Поэтому дважды подумай, если врать собрался, договорились? — с улыбкой продолжал Витёк.
— Да чё вам надо-то⁈
— Нас интересует один вопросик. Перед тем как взорвали склад барона Чагина, говорят, один человечек искал людей на грязную работу. Через тебя искал. Припоминаешь?
Гнилой замотал головой, насколько позволяла хватка Костяна. Тот чуть сжал пальцы, и посредник захрипел громче, выпучив глаза.
— Костян, ты полегче, а то он у нас концы отдаст, а мы ничего не узнаем, — Витёк лениво махнул рукой.
Здоровяк разжал хватку ровно настолько, чтобы Гнилой мог говорить.
— Не помню я никого! — просипел тот. — Ко мне много кто ходит, всех разве упомнишь…
Витёк вздохнул, огляделся и взял с полки старые плоскогубцы. Клацнул ими у самого носа посредника.
— Слушай, Гнилой. Я человек нервный, а Костян вообще сегодня не завтракал. А ты знаешь, какой он злой, когда голодный?
— Очень, — кивнул Костя, и в доказательство вытащил из-за пазухи пистолет.
— Ого, видел? — Витёк притворно испугался. — Кажется, он тебе сейчас яйца отстрелит. Так что давай без этих плясок. Кто искал людей для работы? Имя, контакт. И мы пошли, а ты живёшь дальше со всеми частями тела на положенных местах.
Гнилой затравленно перевёл взгляд с плоскогубцев на ствол пистолета и скривился.
— Ладно, ладно… Был один, представился Скворцом. Искал ребят на дело, чтоб рисковые и незасвеченные. Хорошо платил. Я свёл его с парой человек.
— Где его найти? — Витёк щёлкнул плоскогубцами.
— На Затоне живёт! Крайняя улица, прямо возле Оби. Там кафешка есть, «Берег» называется… Через два дома слева от неё.
Витёк убрал плоскогубцы и потрепал посредника по щеке.
— Вот видишь, а говорил, не знаешь ничего… Как подробно всё рассказал! Молодец. Костян, отпускай.
Здоровяк разжал руку, и Гнилой сполз по стене, хватая ртом воздух.
Пацаны, не оглядываясь, направились к машине.
Нужный дом они нашли быстро. Только вот Скворец их не встретил.
Дверь оказалась незапертой. Костян вошёл первым и остановился на пороге комнаты. В центре, под потолочной балкой, покачивалось тело. Носки ботинок почти касались опрокинутой табуретки.
— Ну да, конечно, — протянул Витёк, заглянув через плечо напарника. — Взял и повесился. Как раз перед нашим приходом. Совпадение, ага.
Костян молча обошёл висельника, оглядел его, потом пол вокруг табуретки.
— Судя по виду, он пару дней уже висит. И похоже, не сам в петлю полез, — сказал он и обвёл комнату рукой. Вокруг явно виднелись следы борьбы.
— Да, кажись, его туда настойчиво пригласили, — согласился Витёк. — Кто-то шустрый подчистил концы. Ладно, раз уж пришли, давай по сусекам поскребём. Вдруг что интересное найдём.
Они перевернули комнату вверх дном. Костян простукивал стены и половицы, а Витёк рылся в шкафах и распарывал матрас. Толку не было, пока Костя не отодвинул старый комод и не обнаружил за плинтусом узкую нишу.
Внутри лежал кнопочный телефон — из тех, что покупают на один раз и выбрасывают.
Витёк повертел его в руках и включил.
— Так, что тут у нас… переписка какая-то. О, интересно. Смотри, Костян, — он развернул экран к напарнику. — Инструкция. Велено подкинуть на место взрыва амулет. И тут прям написано, какой — тот, что носят гвардейцы графа Кутайсова.
Костян нахмурился, вчитываясь.
— А ещё контакт, — продолжил Витёк, листая дальше. — Некий Ферзь, и адрес. Видать, это тот, кто Скворцу задачу ставил. Ну что, прокатимся к Ферзю?
— Погнали. Только пожрать сначала надо, — кивнул Костя.
— Да без проблем. Тут же кафешка через два дома…
Они набрали в «Береге» беляшей и пирожков, а затем отправились искать следующего фигуранта.
Ферзя они выцепили на выезде из города, у придорожной забегаловки. Едва тот заметил приближающихся амбалов, как всё понял и бросился к своей машине. Ключ никак не попадал в замок зажигания, руки тряслись.
Костян разбил стекло на двери, выдернул Ферзя из салона за шиворот, будто котёнка, и впечатал лицом в асфальт. Витёк подскочил, заломил пойманному руки за спину и стянул пластиковой стяжкой.
— Куда ж ты так торопишься, дружок? — весело поинтересовался он. — Мы просто пообщаться хотели, по душам. Поехали, познакомим тебя кое с кем…
К Шраму приехали уже затемно. Тот ждал в казарме недалеко от усадьбы Серебровых. Но не в своём кабинете начальника службы безопасности, как обычно, а в подвале, где из обстановки были только железный стул и лампочка под потолком.
— Ты прям как в старые добрые, — усмехнулся Витёк, глядя на Богдана.
Тот был одет в старую кожаную куртку и поигрывал широким ножом. Рубец на щеке выглядел особенно жутко в полумраке комнаты.
— Ну да. Можно сказать, ностальгирую. Где пациент? — спросил Шрам.
Костян втолкнул Ферзя в комнату и силой усадил на стул. Витёк вкратце доложил обстановку: про Гнилого, про повешенного Скворца, про телефон с перепиской про амулет.
Шрам слушал молча, крутя нож между пальцами. Затем подошёл вплотную к пленнику и наклонился к самому его уху.
— Ну что, Ферзь. Начнём с простого. Кто тебе заплатил?
Разговор вышел долгим. Ферзь поначалу молчал, потом юлил, называл ложные имена, но Шрам своё дело знал. К утру пленник сломался и выложил всё, что ему было известно — цепочку посредников, кодовые слова, суммы. А в самом конце этой цепочки всплыло имя того, кто и отдал приказ взорвать склад барона Чагина.
— Как интересно… Пацаны, везите его в полицию. Скажите, днём от юристов рода Серебровых придёт заявление по всей форме. А это вам. Спасибо, — Богдан вытащил из внутреннего кармана две пачки наличных.
— Ништяк, — улыбнулся Витёк.
Они с Костяном подхватили обмякшего Ферзя под руки и потащили прочь, а Шрам достал телефон и набрал номер графа.
Давненько я не бывал в офисе «Целительского вестника». Впрочем, здесь ничего не изменилось — те же ряды компьютеров и трудящихся за ними людей. В целом, можно подумать, что здесь и правда офис информационного сайта.
Хотя на самом деле здесь находился офис сильнейшей службы информационной безопасности в Новосибирске. Да, именно так, без ложной скромности. Пока шли княжеские выборы, мои ребята уже не раз показали, на что способны.
Даже более того — теперь они могли считать себя спецами по международной безопасности, поскольку помогали с аналитикой и обработкой данных агентству Мюллера.
В кабинете Васи и Ефима царил привычный бардак: путаница проводов, куча гаджетов, коробки из-под пиццы и ряды банок «Бодреца».
Я устроился в кресле для посетителей, а Василий развернул ко мне один из экранов и начал:
— Значит, так, Юрий Дмитриевич. Вы просили узнать, кто заказал ту грязь про Светлану Дмитриевну. Мы копнули. И знаете, что нарыли?
— Судя по вашим довольным лицам — что-то стоящее.
— Ещё какое, — вклинился Ефим, отхлебнув «Бодреца» из банки. — Мы вышли на канал, через который эту дрянь заливали в паблики. Деньги шли через криптокошельки, куча пересадок, всё запутано так, что нормальный человек с ума сойдёт.
— Но мы не нормальные, — улыбнулся Вася.
— Это точно, — рассмеялся я.
— В общем, ниточка потянулась в Таиланд. Там живёт один хакер, чистит следы за деньги, и он в нашем деле участвовал. Мы с ним связались, предложили сумму побольше той, что ему заплатили за молчание. Он подумал ровно три минуты и всё слил.
Ефим ткнул пальцем в монитор, где выстроилась схема из блоков и стрелок.
— Вот заказчик. Точнее, цепочка его людей. Прямого имени, конечно, нет. Но есть переписка, есть реквизиты, есть привязка к структуре. И всё сходится в одну точку.
— К кому? — спросил я, хотя уже догадывался.
— К графу Вяземскому, — ответил Вася. — Это его помощники заказали кампанию против Светланы Дмитриевны. Плюс мы нашли ещё пару косвенных подтверждений — почтовый сервер, с которого рассылали техзадания журналюгам, тоже завязан на их контору. По отдельности каждая улика слабовата, а вместе картина выходит цельная.
Я откинулся в кресле, обдумывая услышанное. Вяземский. Судя по всему, всё было именно так, как я и думал — граф обиделся на то, что я отказался поддержать его и встал на сторону Кутайсова. Именно поэтому он решил отомстить и смешать имя моей сестры и рода Строговых с грязью.
— Хорошая работа, парни. Соберите всё в один пакет, зашифруйте и придержите. Пока в дело не пускаем, но пусть лежит наготове, — произнёс я.
— Сделаем, — кивнул Ефим.
В этот момент завибрировал телефон. Шрам.
— Слушаю, — ответил я, отойдя к окну.
— Юрий Дмитриевич, есть новости по складу барона Чагина, — раздался в трубке его хрипловатый голос. — Мои старые пацаны раскрутили всю цепочку…
Он вкратце рассказал, какую работу провернули Костян и Витёк.
— И кто же так постарался? — спросил я.
— Приказ отдал граф Вяземский. Через несколько посредников, но концы сходятся к нему, — ответил Богдан.
Я усмехнулся и покачал головой. Надо же. Столько интересного про Вяземского в один день.
— Слушай, что надо сделать. Собери всё, что есть по складу. И отправь князю Вяземскому. Анонимно, само собой, — велел я.
— Зачем?
— Вместе с доказательствами передашь ему условие. Он должен так же анонимно компенсировать барону Чагину все убытки от взрыва. До копейки. Иначе эти доказательства лягут на стол прокурора, а копии разлетятся по всем СМИ.
Шрам усмехнулся.
— Красиво, Юрий Дмитриевич. Сегодня же всё устрою.
— Договорились, — ответил я.
Не успел я выйти из офиса, как телефон зазвонил снова. Ого, а вот это уже совсем неожиданно.
«Тёзка», было написано на экране.
— Слушаю, Юрий Михайлович.
— Добрый день, Юрий Дмитриевич. Есть дело по вашей части. Деликатное и срочное. Надеюсь, вы не откажете мне в просьбе? — спросил полковник.
— Что случилось? — я отрицательно помахал рукой своему водителю, который собирался открыть дверь машины, и отошёл в сторону.
— Трое моих офицеров вернулись из… из Европы. И вернулись, скажем так, не в лучшем виде. Провалы в памяти, кошмары каждую ночь, а главное — приступы неконтролируемой агрессии. Один вчера чуть не покалечил сослуживца, толком не понимая, что творит. Наши лекари не могут им помочь.
— Понимаю. Готов посмотреть. Где они сейчас? — уточнил я.
— В Петербурге. Можем доставить их туда, куда удобно вам, — ответил Воронцов.
Какой-то он удивительно вежливый. Или ему так важны жизни этих офицеров, или СБИ затеяла против меня какую-то новую игру.
— Тогда доставьте их в «Ренессанс». Сегодня же буду в столице.
— Спасибо, ваше сиятельство. Жду, — сказал полковник и сбросил звонок.
Троих офицеров разместили в отдельной палате под охраной людей Воронцова и моих гвардейцев. Сам полковник тоже оказался здесь и ждал меня в коридоре.
— Спасибо, что откликнулись так быстро, — он пожал мне руку.
— Пожалуйста. Мы всё ещё друзья, несмотря на небольшие разногласия, — ответил я.
— Несомненно. Вот анамнез, который собрали наши целители, — Юрий Михайлович протянул мне папку с документами.
— Отлично. Тогда я приступлю к осмотру. Будьте добры, никого не впускайте, — попросил я и направился в палату.
В анамнезе, увы, не нашлось ничего особо полезного. Все эти люди неоднократно участвовали в боевых операциях, бывали ранены, в том числе магией. А также, согласно выдержкам из досье, проходили через психологически травмирующие события — гибель товарищей, необходимость устранения гражданских и прочее.
Да уж, не хотел бы я служить в СБИ. Это только в кино работа спецагента выглядит круто, на деле, как и у обычного солдата — это грязь, кровь и ужас.
Что касается «командировки» в Европу, то информация о задании была засекречена. Мне сообщили только, что эти трое участвовали в бою против магов Чёрной касты.
Первого офицера, широкоплечего мужчину с ввалившимися глазами, я попросил сесть и расслабиться. Он подчинился, хотя заметно нервничал и смотрел на меня так, будто я собираюсь его убить. Я устроился напротив и погрузился в изучение ауры пациента.
Пришлось потрудиться, но я довольно быстро нашёл то, что искал.
В глубоких слоях ауры притаилась чернота. Тонкие нити тёмной энергии оплетали психический центр, впивались в него, будто корни сорняка в землю. Они медленно, но верно разъедали здоровые потоки, вызывая те самые сбои — провалы в памяти, кошмары, вспышки ярости.
Я видел подобное прежде, и это весьма походило на обычные следы сильной психологической травмы. Но я был уже достаточно опытным целителем и сразу увидел разницу. Это была чужая энергия, насильно помещённая в ауру офицера.
Выходит, маги Чёрной касты могли не только швырять боевые заклинания, но также использовать более тонкую и опасную магию. То, что не убьёт человека сразу, но будет медленно сводить его с ума год за годом…
Чудовищная магия. Насколько я знал, поражающие разум заклинания были запрещены в большинстве стран мира. Но эти законы, само собой, не были указом для Чёрной касты.
Я проверил второго и третьего офицера — картина повторялась, разнились лишь глубина поражения и оплетённые участки. Одному досталось сильнее, двоим полегче, но природа воздействия была одна.
— Ну что? — тихо спросил Воронцов, когда я вышел в коридор.
— Магическое воздействие, довольно изощрённое. Могу предположить, что поработали маги Чёрной касты, — ответил я.
Полковник хмуро кивнул и спросил:
— Лечению поддаётся?
— Поддаётся, но не быстро. Сейчас я стабилизирую их состояние, уберу самые острые симптомы — агрессию и кошмары. Но чтобы вычистить эту дрянь до конца, понадобится несколько сеансов и время.
— Сколько времени?
— Пара недель. Возможно, чуть больше. Ваши люди могут остаться здесь — я проведу операцию немедленно, а реабилитацией займутся мои лекари.
— Спасибо, Юрий Дмитриевич. Я позабочусь, чтобы услуги клиники были щедро оплачены.
— Бросьте. Достаточно обычной оплаты по контракту с короной, — ответил я.
Вернулся в палату и взялся за первого офицера. Погрузился в его ауру, нащупал самые толстые тёмные нити и осторожно, тонким лезвием Пустоты начал их растворять. Как обычно, ювелирная работа — если задеть здоровые ауральные ткани психического центра, станет только хуже.
Час спустя я закончил с первым пациентом, затем провёл операцию над вторым и третьим. Дал всем троим по порции «Лунной росы» и оставил отдыхать.
Воронцова я нашёл в ординаторской, где тот пил кофе, глядя в окно. Я тоже подошёл к кофемашине, нажал на кнопку и сказал:
— Стабилизировал всех троих. Острые симптомы исчезнут. Дальше всё будет, как я сказал. Если нужно, график лечения возьмёте у администратора.
— Благодарю, Юрий Дмитриевич. Вы меня выручили, — ответил полковник.
— Всегда пожалуйста, — я взял кофе и сел на кожаный диван. — Скажите лучше, как там ваш пленник из касты? Которого взяли после теракта.
Воронцов поморщился.
— На удивление крепкий орешек попался. Молчит. Обычный человек давно бы сломался, а этот держится. То ли оголтелый фанатик, то ли на нём стоит какая-то ментальная защита. Пока ничего толкового не вытянули, но продолжаем работу.
— А что слышно о самой касте? — глотнув кофе, спросил я.
Юрий Михайлович чуть оживился:
— А вот тут новости получше! После того как эти сектанты попытались устроить теракт в Италии, с ними начали работать всерьёз. По всей Европе облавы, аресты, чистки. Наши коллеги зашевелились, да и Служба не сидит без дела. Касту жмут со всех сторон. Они ушли на дно, эвакуируют свои ячейки, прячутся… Но за последние пару месяцев им нанесли больше ущерба, чем за десять лет до этого.
— Это радует.
— Радует, — согласился полковник, но лицо его снова помрачнело. — Только есть ещё кое-что, Юрий Дмитриевич. И вот это вам вряд ли понравится…
Я отпил кофе и выжидающе посмотрел на полковника.
— Говорите. Я уже понял, что просто так вы бы это не начали.
Воронцов подошёл и сел на диван рядом со мной, после чего наклонился ближе и заговорил, понизив голос:
— Дело касается ваших партнёров. Точнее, агентства Мюллера. У нас появились сведения, что вокруг них началось шевеление. В первую очередь ими заинтересовались в АУГР…
— Дайте угадаю, там агент Вебер у руля? — не выдержав, перебил я.
— Это нам неизвестно. Но вполне возможно. К сожалению, нам пришлось остановить разработку в его направлении из-за нежелания конфликтовать с короной Австрии, — ответил Юрий Михайлович.
— Понимаю. Но, между нами, полковник — я убеждён, что Вебер работает на Чёрную касту.
— Я не то чтобы убеждён, но склонен согласиться с вами. Увы, пока что у нас нет никаких доказательств. Давайте лучше пока вернёмся к Мюллеру.
— Давайте. Простите, что перебил, — кивнул я.
— Так вот, им интересуются не только в АУГР, но и в паре других европейских служб. Кто-то методично собирает информацию о структуре агентства, его связях, источниках финансирования. Копают аккуратно, но всерьёз.
Я нахмурился и поставил чашку на стол.
— С чего вдруг такой интерес?
— А вы подумайте. Мюллер помог вскрыть теракт Чёрной касты, засветился в европейских делах, а его люди в последнее время суют нос всюду, куда только можно. Такая активность не остаётся без внимания. Крупные игроки не любят, когда частная контора начинает копать под них, — развёл руками Воронцов.
— Иными словами, Мюллер стал слишком заметен.
— Именно. И раз вы с ним в связке, то и на вас может упасть тень. Я не знаю пока, кто конкретно за этим стоит, но дело серьёзное. Поэтому советую по-дружески — будьте внимательнее, — произнёс полковник.
Я откинулся на спинку дивана, обдумывая услышанное. Информация неприятная, но полезная. Если под Мюллера копают спецслужбы сразу нескольких стран, это и правда серьёзно. И то, что Воронцов решил предупредить, говорило о многом.
Либо он и вправду ценил наше сотрудничество, либо у СБИ был свой интерес в том, чтобы агентство уцелело.
— Благодарю за предупреждение, Юрий Михайлович. Я приму меры.
— Надеюсь.
Я помолчал, а затем задал вопрос, ради которого, признаться, и вёл всю эту беседу так гладко.
— А что насчёт заговора против короны? Вы спрятали Пушкарёва, оставили Новосибирск без князя… Это принесло какие-то плоды? — поинтересовался я.
Полковник поджал губы и ответил не сразу.
— Пока порадовать вас нечем. Мы работаем. Но враги осторожны, следов почти не оставляют, — он помедлил, будто взвешивая, стоит ли говорить дальше. — Хотя… Кое-что у нас всё же есть. Похоже, у заговора имеется покровитель. И сидит он очень высоко.
— Насколько высоко? — прищурился я.
— Достаточно, чтобы называть его имя было опасно даже в этих стенах. Прошу понять правильно, Юрий Дмитриевич. Пока это лишь подозрение. Как только у нас появятся твёрдые доказательства, вы узнаете одним из первых. В благодарность за то, что помогаете сохранить порядок в княжестве, пока у него нет правителя.
— Бросьте, я не так уж много делаю.
— Ну конечно. А мне кажется, что наоборот, — усмехнулся Воронцов.
Скоро полковнику позвонили, и он уехал по делам. Я тут же запер дверь ординаторской и окружил себя пологом Пустоты, чтобы ни один звук не просочился наружу.
Набрал номер Мюллера.
— Юрий Дмитриевич, рад слышать, — раздался в трубке спокойный голос немца.
— Есть разговор, Клеменс. До меня дошли сведения, что вами и вашим агентством заинтересовались серьёзные люди. Европейские спецслужбы начали собирать информацию о вашей структуре.
Мюллер хмыкнул, и в его голосе не прозвучало ни капли удивления:
— Благодарю за заботу, ваше сиятельство. Но, признаться, вы меня не удивили. Мы заметили это ещё пару недель назад. Слишком уж много стало попыток прощупать наших людей.
— Надо же. А почему я не в курсе?
— Пока что ничего критичного, о чём стоило бы докладывать, Юрий Дмитриевич. Мы справляемся. Обычная борьба контрразведок.
— И что же вы предпринимаете? — спросил я.
— Всё, что положено в таких случаях. Усилили физическую безопасность на всех объектах. Перевели серверы на новое шифрование — кстати, ваши, ребята из Новосибирска помогли, толковые парни. Провели ревизию информаторов и разорвали связи с теми, кто вызывал хоть малейшие сомнения.
— Разумно.
— А ещё, — продолжил Мюллер, — мы обратились за помощью к сербам. БИА согласились нас прикрыть по ряду направлений. Так что не переживайте за нас, Юрий Дмитриевич. Нас голыми руками не возьмёшь.
Я невольно усмехнулся. Спокойствие Клеменса передавалось даже через телефон.
— Рад это слышать. И всё же будьте начеку. Судя по всему, за вас взялись фигуры покрупнее обычных конкурентов, — предупредил я.
— Мы всегда начеку. Иначе в нашем ремесле не выжить.
Я убрал телефон, снял полог Пустоты и направился к выходу. Что ж, Мюллер своё дело знает, и раз он уже принял меры, да ещё и подтянул сербов, значит, панику разводить смысла нет. Но настороже все равно придётся быть — в этой игре ставки растут с каждым днём.
Я прошёлся по клинике, поговорил с сотрудниками, выпил ещё чашку кофе за беседой с управляющим, а затем отправился в свой петербургский особняк на Петровском острове.
Раз уж я в столице, надо будет завтра заглянуть на завод «Ренессанс-Фарм». Хотя Альберт регулярно скидывал мне все необходимые отчёты, и я не сомневался, что мой столичный управляющий отлично справляется с делами. Но всё-таки визит собственника здорово бодрит всех работников, от директора до последнего грузчика.
Так что заеду.
А пока что могу себе позволить отдохнуть в поместье с чудесным видом, где меня никто не потревожит.
Вернувшись на следующий день домой, я наконец-то смог заняться делом, которое откладывал непозволительно долго.
Магистерская работа!
Защита степени магистра-целителя приближалась, а у меня, если начистоту, кроме темы и плана работы, ничего не было. Стыдно признаться, но текучка сожрала всё время — то заводы, то интриги, то эксперименты, то банальное желание провести время с семьёй.
А ведь степень магистра открывала двери, которые иначе оставались бы закрытыми: право преподавать, возглавлять кафедру, а главное — вес в целительском сообществе, с которым вынужден будет считаться весь мир.
Само собой, я мог бы обойтись и без этого. Но мне не слишком нравилось, что многие воспринимали меня прежде всего как предпринимателя, а не как целителя.
Безусловно, я много времени уделял бизнесу, но и для целительства сделал немало. Но увы, даже мой триумф на симпозиуме в Женеве уже оказался забыт. Его затмили мои новые бизнес-проекты.
Пора это исправить.
Я заперся в кабинете, велел прислуге не беспокоить и обложился книгами. Гора вышла внушительная — трактаты по ауральной медицине и психотерапии, справочники по редким проклятиям и посттравматическим искажениям дара. Часть литературы я выписал из библиотеки Академии, часть достал из домашнего собрания.
Тему я, конечно же, менять не стал. «Лечение шизофрении методами ауральной хирургии» — громко звучит. К тому же это действительно будет новым словом в целительстве, а не просто диссертация для галочки.
Первым делом я взялся за теоретическую базу. Пролистал труды магистров прошлого, сверяя их теории со своими наработками. Большинство целителей сходились во мнении, что лечение психических заболеваний с помощью магии либо невозможно, либо слишком рискованно. К тому, что помочь может именно ауральная хирургия, склонялись немногие.
Особенно меня забавляли рассуждения о том, что глубокие травмы психического центра якобы неизлечимы в принципе. Ерунда.
Составив подробный план теоретической части, я точно так же расписал и методологический раздел. Пока не стал уделять внимание деталям способов, которые я использовал для лечения психики, просто составил костяк.
Затем перешёл к практической части — описанию конкретных случаев. Тут-то работа и оживилась.
Сначала я кратко описал случай, который и стал моим первым опытом в излечении психики с помощью ауральной хирургии. Это было после войны с Мессингами, когда ко мне привели майора из гвардии Строговых. У него было классическое посттравматическое расстройство, которое лекари привыкли глушить снотворным да успокоительными эликсирами.
Я тогда поступил иначе. Собственно, сделал то же самое, что вчера с офицерами СБИ — проник в ауру и уничтожил сгустки негативной энергии, опутавшей психический центр. Только в случае с тем майором это была его собственная энергия, искажённая ужасами войны.
Я подробно, с выкладками и схемами ауральных изменений, расписал весь ход работы. Умолчав, разумеется, что устранил искажения с помощью Пустоты. Пришлось врать, что я сделал это с помощью направленной целительской маны. На тот момент я бы так не смог, а вот сейчас — вполне.
Работа увлекла меня настолько, что я не заметил, как за окном стемнело. Прервался только чтобы перекусить, а после снова сел за стол.
Дальше я перешёл к ядру своей диссертации — работе с княжичем Демидовым. Имени его в работе я, разумеется, указывать не стал, ограничившись обозначением «пациент N». Бархатов поймёт, о ком идёт речь, и наверняка сможет убедить учёную комиссию, что анонимность необходима. Да и вообще, целительскую тайну никто не отменял.
Я описал весь ход лечения — от первой диагностики до совместной работы с психотерапевтом, разработки методики и последующего успешного лечения.
К полуночи я напечатал не один десяток страниц, и голова уже гудела. Отодвинув клавиатуру, я пробежался глазами по написанному и остался доволен. Конечно, предстоит ещё расписать первые две части диссертации и как следует отредактировать практическую, но начало положено.
Дело сдвинулось с мёртвой точки, а это уже половина успеха.
Арсений Львович проснулся от настойчивой трели телефона. Часы на прикроватной тумбе показывали половину четвёртого утра. Он нашарил в темноте аппарат, глянул на экран. Ему звонил управляющий сочинским поместьем.
— Какого чёрта звонишь в такую рань? — с раздражением ответил барон.
— Арсений Львович… беда! — голос управляющего срывался, будто тот плакал.
— Что случилось? Трубу прорвало?
— Если бы, господин! На поместье час назад напали. Какие-то люди, много, вооружённые…
Сон слетел мгновенно. Грязнов сел на кровати.
— Что значит напали? Говори нормально!
— Они атаковали внезапно, ваше благородие… Перебили всю охрану, а потом… подожгли. Дом горит, виноградник тоже. Пожарные едут, но там уже нечего спасать. Я сам чудом уцелел… — управляющий всхлипнул.
Грязнов вскочил, чувствуя, как холодеют пальцы. Летнее поместье под Сочи он любил всем сердцем. Небольшой, но уютный домик, бассейн в тени кипарисов, персиковый сад, виноградник… Прекрасное место, в котором Арсений Львович чувствовал себя по-настоящему счастливым.
Теперь это место обратилось в пепел.
— Кто это был? Чьи люди? — прохрипел он.
— Не знаю, ваше благородие. Они были в масках, действовали чётко, как военные. Быстро всё сделали и ушли. Ни слова не сказали, ничего не потребовали. Просто убили ваших гвардейцев и сожгли дом, — ответил управляющий.
Грязнов сбросил звонок и заметался по спальне. Руки тряслись. Кто мог решиться на такое? Открытое нападение на поместье родового аристократа — это же война!
Барон распахнул окно, вдохнул прохладный ночной воздух, но это не помогло ему успокоиться. Десятки мыслей метались в голове, одна другой страшнее.
Он решил, что сейчас самое время позвонить покровительнице. Великая княгиня Старцева обладает большим влиянием при дворе. Уж она-то поможет разобраться и найдёт виновных.
Да, для звонка поздновато, в Петербурге почти полночь, но дело срочное!
Грязнов торопливо принялся искать номер княгини в контактах. Но не успел. Телефон зазвонил сам.
Незнакомый номер. Барон, поколебавшись секунду, принял вызов.
— Слушаю.
— Здравствуй, Арсений Львович. Как спится? — раздался спокойный голос.
— Кто это? — Грязнов стиснул трубку.
— Барон Зотов. Помнишь такого? У меня ещё есть дочь, на которую кто-то повадился насылать проклятия. Уже дважды пробовали, представляешь? А ты ведь знаешь, кто это делает, верно? — с каждым словом голос Зотова наполнялся угрозой.
Кровь отхлынула от лица Грязнова. Он открыл рот, но слова застряли в горле.
— Молчишь? Правильно молчишь, урод. Лучше слушай меня, и внимательно. То, что случилось сегодня ночью в Сочи — только начало. За то, что ты посмел тронуть мою девочку, тебе конец. Понял меня?
— Константин, послушай, это какая-то ошибка, я не имею отношения к…
Звонок оборвался.
Грязнов опустился на край кровати. Значит, атака в Сочи — это Зотов. Он сказал это прямым текстом, бросил вызов в лицо. А это могло значить лишь одно — он не боится ответа и готов к войне.
Но вот готов ли к ней Арсений?
Как знать… Если Зотов так открыто заявил о нападении, значит, за ним кто-то стоит. Граф Мамонтов, для начала, а может быть, он заручился поддержкой в этом деле у своего покровителя, великого князя Малахова…
Значит, вариантов нет. Срочно звонить Старцевой!
Грязнов снова схватился за телефон, и снова аппарат ожил раньше, чем он успел набрать номер.
На экране высветилось имя великой княгини.
— Ваша светлость! — выпалил Грязнов, чуть не роняя трубку. — Как хорошо, что вы позвонили, на меня напали, поместье сожгли, это Зотов, и…
— Помолчите, Арсений Львович, — оборвала его княгиня.
Барон с щелчком захлопнул челюсть. Голос Арины Сергеевны не сулил ничего хорошего.
— Я знаю о случившемся и звоню не для того, чтобы вас утешать. Я звоню, чтобы поставить в известность: в течение получаса я публично отрекусь от всякой связи с вами.
У Грязнова перехватило дыхание и закружилась голова.
— Что… что вы такое говорите? Ваша светлость, мы же столько лет… — выдавил он.
— Именно поэтому я звоню лично, а не через секретаря. Из уважения к прошлому. До меня дошли определённые сведения, Арсений Львович. О том, что вы пытались убить ребёнка. Дважды насылали проклятие на маленькую девочку. И вы всерьёз полагали, что я останусь на вашей стороне⁈
— Это ложь! Клевета! Кто-то оговорил меня, чтобы…
— Замолчите, я не верю ни единому вашему слову! И гораздо важнее то, что информация об этом уже расходится. Через считаные часы об этом будет знать весь высший свет. А я не намерена запятнать своё имя связью с тем, кто пытался убить ребёнка. Мой вам совет, барон — немедленно уезжайте из Новосибирска. Пока за вас не взялись всерьёз, потому что желающих найдётся много.
— Ваша светлость, умоляю, дайте мне объясниться… — проскулил Арсений Львович.
Второй раз за ночь трубка умолкла, оставив Грязнова наедине с паникой.
Он сидел, тупо глядя в стену и дрожа всем телом. За несколько минут рухнуло всё, что он выстраивал годами. Поместье сожжено, покровительница отвернулась, а по империи уже расползается слух, который прикончит его вернее любого проклятия.
Дрожащими пальцами Грязнов набрал номер Реммера. Тот ответил не сразу, а когда ответил, голос его звучал сухо и отстранённо.
— Чего тебе, Арсений?
— Эдвард, послушай! На меня напали, Старцева решила от меня отречься! Зотов как-то узнал, что мы наслали проклятие…
Произнеся эти слова, барон в очередной раз похолодел. Он вдруг понял, что его сдал именно тот, с кем он сейчас говорит.
Но это всего лишь догадка, ведь Реммер сам захотел сотрудничать, они вместе собираются продать голоса!
— Мы наслали? — переспросил Эдвард Максимович.
— А кто ещё⁈ — взвизгнул Грязнов.
— По-моему, это сделал ты.
Арсений скрипнул зубами, уже понимая, что всё сходится. А значит ему конец…
— Эдвард, мне нужна помощь, ты же обещал, что в случае чего…
— Я тебе ничего не обещал, — холодно перебил Реммер. — И советую впредь не связывать моё имя со своими проблемами. Разбирайся, как знаешь. И больше мне не звони.
Связь оборвалась.
Грязнов медленно опустил телефон. Все отвернулись. Покровительница, союзник, все, на кого он рассчитывал.
Разумный человек на его месте послушал бы Старцеву и бежал бы из города этой же ночью. А лучше — из страны.
Но в груди Грязнова вместо страха разгоралась чёрная, удушливая злоба. Бежать, поджав хвост, как побитая собака? Позволить всем этим тварям торжествовать?
Нет!!!
Он поднялся, подошёл к окну и уставился в предрассветную темноту. Раз его решили уничтожить — что ж, он не станет покорно класть голову на плаху. Он утянет за собой всех, до кого дотянется. Зотова с его отродьем, Мамонтова, самодовольного Реммера, Сереброва, даже саму Старцеву и других великих князей! Всех, кто приложил руку к его падению!
Арсений до боли стиснул кулаки и прикусил губу, ощутив во рту медный вкус.
Терять ему больше нечего. А значит, и правила, которые сдерживали его прежде, больше не имеют силы.
Место для встречи Реммер выбрал сам — старый охотничий домик в лесу, в стороне от дорог и чужих глаз. Никакой прислуги, никакой охраны на виду, только двое доверенных людей на подъезде. Идеальное место для разговора.
Граф Вяземский прибыл точно в назначенный час. Игорь Николаевич вошёл, окинул скромную обстановку и хмыкнул.
— Однако, Эдвард Максимович. Не думал, что придётся тащиться в такую глушь. Вы что, боитесь, что нас увидят вместе? Или вы решили меня убить? Предупреждаю, я вооружён!
Вяземский рассмеялся, но Реммер понимал, что в этой шутке нет и доли шутки.
— Осторожность ещё никого не подводила, Игорь Николаевич, — Эдвард поднялся навстречу и указал на кресло у камина. — Присаживайтесь. Разговор у нас будет долгий и, смею надеяться, взаимовыгодный.
Вяземский снова хмыкнул опустился в кресло, закинул ногу на ногу и выжидающе посмотрел на хозяина. Реммер разлил по бокалам коньяк, протянул один гостю и устроился напротив. Улыбнувшись, сделал маленький глоток и начал:
— Перейду сразу к делу. Вы ведь понимаете расклад не хуже меня. Выборы затянулись, а нейтральных родов осталось критически мало. При этом никто из кандидатов не обладает уверенным лидерством, включая вас. А это значит, что могут добавить время или ввести что-то вроде второго тура… Или Его императорскому Величеству всё это надоест, и он назначит князя раньше, и не факт, что кого-то из нас.
— Допустим, всё так. К чему вы клоните, ваше сиятельство? — спросил Вяземский, покручивая в руке бокал с коньяком и глядя, как играют в напитке отблески огня из камина.
— К тому, что у вас есть возможность…
— Да-да, я в курсе. Я получал ваше предложение, — отмахнулся Игорь Николаевич.
— И что вы о нём думаете? — тонко улыбнулся Реммер.
— Сомнительно. Вы не зря упомянули Его Величество. Он может счесть, что такая победа не совсем честная, и аннулировать результаты выборов. Получается, я заплачу вам и в итоге останусь ни с чем.
— Выборы — мероприятие рискованное, — пожал плечами Эдвард Максимович.
Вяземский помолчал и поставил бокал на подлокотник. Глядя в камин, он спросил:
— Во сколько вы оцениваете свою услугу?
Реммер назвал сумму, чем заставил брови Вяземского подпрыгнуть вверх, а затем добавил:
— Это только одна часть. Вторая — после вашей победы. Мне и барону Тучкову пригодились бы земли под застройку здесь, в Новосибирске. Детали мы ещё можем обсудить.
Игорь Николаевич молчал, обдумывая. В камине треснуло полено, взметнув сноп искр.
— Аппетиты у вас изрядные, Эдвард Максимович, — наконец, произнёс он. — А что насчёт Грязнова? Разве он не с вами?
— Нет. После того, как он вновь попытался проклясть дочь Зотова, наши пути разошлись, — не моргнув глазом, ответил Эдвард.
Вяземский усмехнулся, а затем посмотрел Реммеру в глаза.
— Хорошо, я согласен. Но у меня есть одно условие.
— Слушаю.
— Я знаю, что вы предлагали свои голоса графу Мамонтову. Так вот, мне нужно, чтобы вы продолжали водить его за нос. Пусть думает, что торг ещё идёт, что у него есть шанс. Разыгрывайте перед ним свой аукцион, набивайте цену, кормите обещаниями. Мне нужно, чтобы до последнего дня он был уверен в своих перспективах и не искал обходных путей. Взамен я готов увеличить сумму на двадцать процентов и перечислить её вам сегодня же, — ледяным тоном, не спуская взгляда с собеседника, проговорил Игорь Николаевич.
— Договорились, ваше сиятельство. Мамонтов будет плясать под мою дудку до самого конца. Я буду кормить его с ложечки и в итоге заставлю его подавиться надеждой, — оскалился Реммер.
— Вот и славно. Значит, по рукам.
Вяземский, так и не попробовав коньяк, поднялся и протянул ладонь.
— По рукам, — Эдвард тоже встал.
Они скрепили сделку рукопожатием, и Вяземский покинул домик.
Реммер остался у камина один. Он не спешил уходить — снова наполнил бокал и уселся в кресло, глядя в огонь.
Что ж. Дело сделано. Голоса проданы, цена оговорена, условия приняты. Со стороны всё выглядело безупречно.
Тонкая улыбка тронула его губы.
Знали бы эти напыщенные графы, во что они на самом деле ввязались. Вяземский полагал, что купил голоса и обеспечил себе княжеское кресло. Мамонтов будет уверен, что торг ещё возможен. А оба они — всего лишь фигуры на доске.
Реммер отхлебнул коньяка. Голоса он продаст Вяземскому, как и рассчитывал с самого начала. Но кто сказал, что на этом всё закончится? Напротив, теперь начиналось самое любопытное…
Ведь цену, в зависимости от обстоятельств, можно и поднять. Другие кандидаты не будут сидеть без дела. Эдвард Максимович тоже не будет. Он собирался своими и чужими руками атаковать как Вяземского, так и Кутайсова, его главного конкурента.
Чем больше хаоса — тем выгоднее.
Огонь в камине понемногу угасал. Реммер допил коньяк и поднялся.
Впереди было много работы. Голоса — лишь первый ход в партии, которую он вёл сразу против всех. И теперь, когда сделка с Вяземским заключена, доска наконец расставлена так, как ему нужно.
Оставалось лишь начать двигать фигуры.
Граф Кутайсов приехал ровно в полдень, без свиты и лишнего шума — только водитель и двое телохранителей. Роман Александрович вышел из автомобиля, окинул взглядом усадьбу и, кажется, уже за эти несколько секунд успел составить какое-то мнение.
Я встретил его у крыльца.
— Добро пожаловать, Роман Александрович! Рад, что вы нашли время навестить мой скромный дом, — с улыбкой произнёс я.
Кутайсов крепко пожал мне руку. Хватка у бывшего генерала была крепкой.
— Юрий Дмитриевич, это я вам должен быть благодарен. Вы мне уже столько раз помогли, что грех не отплатить. Ну что, покажете хозяйство? Скажу сразу — я буду говорить всё как есть, поэтому прошу не обижаться.
— Я и не думал. Вы же не просто гость, а приехали с инспекцией, поэтому будем рады услышать даже самое неприятное, — улыбнулся я.
Мы двинулись в обход усадьбы. Демид Сергеевич и Шрам тоже были здесь, готовые ответить на любой вопрос Кутайсова. И вопросы посыпались сразу.
Граф замечал всё. Как расставлены посты, где стоят камеры, куда выходят окна кухни и служебных помещений. Он остановился у восточной стены дома, задрал голову и внимательно прищурился.
— Вот тут у вас слепая зона. Смотрите, — он обвёл рукой участок между усадьбой и хозяйственными постройками. — Если на том строении окажется стрелок, он сможет простреливать половину двора, а по камерам вы его даже не увидите. Вам надо либо сменить угол обзора, либо поставить дополнительную камеру вот здесь.
Шрам нахмурился, но сделал пометку в телефоне.
Дальше — больше. У главных ворот Кутайсов постучал костяшками по створке.
— Сталь хорошая, не спорю. Но вот петли не очень. Через пару лет разболтаются. Лучше поставить кованые петли с усиленным подшипником. Дороже в четыре раза, зато простоят полвека и ремонта не потребуют.
Мы обошли гвардейские казармы, склад, гараж. Кутайсов заглянул в оружейную, придирчиво осмотрел стойки с автоматами и остался доволен. Наш арсенал вообще его впечатлил — Роман Александрович сказал, что ни у одной новосибирской гвардии не видел такого дорого и качественного оснащения. Всё, от защитных амулетов до боевых артефактов, ему понравилось.
Выучка бойцов, которые устроили показательные учения, тоже пришлась ему по вкусу. После этого генерал поговорил с офицерами, изучил наш устав и доктрины ведения боевых действий — само собой, только те, которые не составляли нашей военной тайны. И здесь он тоже остался доволен.
Поэтому, хотя главной задачей Кутайсова была именно инспекция гвардии, про гвардию-то он ничего и не смог сказать. У нас, как выяснилось, всё было в идеале, за исключением пары моментов.
А вот на кухне и в котельной Кутайсов раскритиковал систему учёта расходников.
— У вас продукты списывают на глаз, а котельная жрёт газа явно больше нормы, — заявил он. — Поставьте счётчики на каждый узел и введите нормирование. Через полгода увидите, что значительно сэкономили на отоплении дома.
— Роман Александрович, вы точно генерал, а не главный интендант империи? — не удержался я.
Кутайсов усмехнулся.
— Одно от другого неотделимо, Юрий Дмитриевич. Армия, которая не умеет считать, проигрывает войну ещё до первого выстрела. Я сорок лет провёл в войсках и твёрдо усвоил: побеждает не тот, у кого больше солдат, а тот, у кого налажены логистика, снабжение и учёт, — разъяснил он.
Мы вернулись к дому и устроились в беседке у пруда. Прислуга подала чай. Кутайсов отпил, помолчал, глядя на воду, а потом принялся размышлять вслух:
— Меня ведь многие держат за солдафона. Дескать, генерал сядет в княжеское кресло и превратит Новосибирск в одну большую казарму. А правда в том, что хозяйство княжества — та же армия, только больше. Те же склады, те же поставки, тот же учёт…
Я слушал внимательно и понимал, что сейчас Кутайсов делает ровно то, ради чего и затеял свои инспекции. Пока другие кандидаты сорили деньгами, скупали голоса и плели интриги, он объезжал рода Новосибирска и лично показывал каждому, что генерал — не значит транжира и самодур.
Ход был выверен до мелочей. Военному человеку никто не поверит, если тот начнёт с трибуны рассуждать об экономике. Но когда тот же человек приезжает лично, осматривает твоё хозяйство и даёт дельные советы — это работает.
— Знаете, Роман Александрович, половину ваших советов я собираюсь применить не только в усадьбе, но и на своих заводах. Особенно про учёт расходников, — заметил я.
— Вот и правильно. На производстве такой подход работает ещё лучше, — кивнул он.
Что ж, я ещё раз убедился — Кутайсов поступил грамотно. Из всех претендентов на княжеское кресло он единственный, кто не просто обещает процветание, а наглядно показывает, что способен его обеспечить. Такого князя рода примут охотно.
Мы допили чай, и Роман Александрович отставил чашку. Лицо его стало серьёзным.
— Юрий Дмитриевич, есть ещё разговор. Не для чужих ушей.
Я сделал знак прислуге удалиться, а сам незаметно накрыл беседку пологом Пустоты.
— Говорите, ваше сиятельство.
— Мои люди перехватили любопытную информацию. В Новосибирск в ближайшие дни прибывает группа гостей из Китая. Официально — туристы, десятка полтора человек. Вот только по нашим сведениям, это никакие не туристы, а наёмники. И не из дешёвых.
— Наёмники из Китая? У нас что, своих не хватает?
— Видимо, кто-то решил, что так будет надёжнее. Китайские наёмники славятся своим умением решать проблемы кардинально, если вы понимаете, о чём я.
— Понимаю. Кто-то решил играть серьёзно, — мрачно ответил я.
— Проблема в том, что формально к ним не подкопаешься. Приедут они без оружия, документы в порядке. Задержать их не за что, выслать — тоже. Остаётся только следить и ждать, пока они себя проявят, — произнёс Роман Александрович.
Я быстро прикинул в голове расклад. Полтора десятка профессионалов из Китая, приезжающих аккурат в критический момент княжеских выборов — это не совпадение. Кто-то из кандидатов решил, что интриги и покупка голосов слишком медленны, и сделал ставку на силу. Возможно, убрать конкурента, а то и не одного, устроить хаос, а после ловить рыбу в мутной воде.
— Есть догадки, чьих это рук дело? — спросил я.
— Догадки есть, доказательств нет, — сухо ответил Кутайсов. — А без доказательств я не стану называть имена.
— Ясно. Спасибо, Роман Александрович. Информация очень ценная. Я приведу свою службу безопасности в полную готовность и усилю наблюдение по городу. У меня есть кому этим заняться.
Граф усмехнулся и кивнул:
— Знаю. Потому я и сказал об этом именно вам, а не кому-то ещё. У вас глаза и уши по всему Новосибирску, Юрий Дмитриевич. Если эти гости хоть чихнут не там, вы узнаете первым.
Мы простились у ворот, после чего машина Кутайсова выехала с территории.
А я, вернувшись в кабинет, тут же вызвал Шрама и отдал приказ немедленно усилить наблюдение — за вокзалами, аэропортом, гостиницами. Всех прибывающих китайских «туристов» отслеживать, фиксировать перемещения и любые контакты. Особое внимание — оружейным каналам: если наёмники будут вооружаться на месте, значит, где-то в городе их ждёт закладка либо посредник, готовый продать стволы.
Хотя, возможно, эти люди будут полагаться исключительно на магию. Но если так, то это ещё опаснее.
Затем я сел за телефон и обзвонил несколько ключевых новосибирских родов — тех, кому доверял. Предупредил их об опасности и настойчиво попросил привести гвардии в повышенную готовность, только тихо.
Кто-то в этом городе решил обогрить выборы кровью. И моя задача — узнать имя заказчика раньше, чем прольётся первая капля.
Посылка от Громова прибыла с курьером — бронированный кейс, опечатанный родовой печатью артефактора. Я расписался в получении, унёс кейс в кабинет и запер дверь.
Щёлкнул замками и откинул крышку.
Внутри, в ложементе из чёрного бархата, лежала фигурка. Сантиметров двадцать в высоту, выполненная из тёмного, почти чёрного металла с матовым отливом. В точности такой мех, каким я его задумывал. Угловатый корпус, подвижные суставы, аккуратно сложенные за спиной крылья. Громов не поленился проработать каждую деталь.
Я осторожно взял фигурку в руки. Тяжёлая, увесистая, а на ощупь — гладкая и холодная. Внутри угадывалась сложнейшая вязь артефактных плетений, вплетённых прямо в структуру металла. Савелий Игнатьевич превзошёл сам себя.
«Шёпот! Посмотри, что тебе привезли», — позвал я.
Дух отделился от моей души и повис в воздухе тёмным сгустком, разглядывая фигурку.
«Это оно⁈ Моё тело⁈» — радостно воскликнул он.
«Твоё. Пробуй вселиться. Только аккуратно, не спеши».
Дух метнулся к фигурке и проник в неё. Металл на секунду потемнел ещё сильнее, а потом в глазницах меха вспыхнули два крохотных огонька. Фигурка дрогнула, повела головой из стороны в сторону, согнула и разогнула руку.
«Я… я двигаюсь! Смотри! Смотри, как я могу!» — Шёпот вскинул обе руки, потом присел, подпрыгнул и шумно приземлился на стол.
Я усмехнулся. Дух носился по столешнице, хватал карандаши, переставлял чашку, тыкал пальцем в клавиатуру. Громов проделал отличную работу — суставы меха двигались плавно, без единого скрипа, а металл, зачарованный самой Пустотой против разрушения, даже не думал обращаться в ничто.
«А как насчёт полетать?» — подсказал я.
За спиной меха развернулись сегментированные крылья, и Шёпот взмыл над столом, зависнув в воздухе.
«Летаю! Я летаю! Спасибо, спасибо, хозяин!» — от восторга он сделал в воздухе несколько кувырков и чуть не врезался в люстру.
«Осторожнее, люстру мне не сломай».
Конечно, мой питомец мог летать и без крыльев, даже вселившись в любой предмет. Но внутри меха это было совсем другое — он обладал хорошей аэродинамикой. Шёпот мог развивать высокую скорость, и когда достаточно научится управлять новым телом, сможет делать впечатляющие манёвры.
Шёпот приземлился обратно на стол и замер, разглядывая свои металлические ладони. Впервые за всё время он мог трогать вещи, не боясь обратить их в прах. Раньше любое его прикосновение к физическому предмету грозило разрушением. Теперь тело из зачарованного металла служило и оболочкой, и защитой для всего вокруг.
«Значит, я больше могу не сидеть у тебя внутри?» — тихо спросил он.
«Именно. Теперь ты можешь находиться снаружи сколько угодно. Хоть весь день бегай по усадьбе. Но чуть позже, сначала надо кое-что сделать…» — сказал я и тут же сел за компьютер.
Официально оформить это существо оказалось делом непростым, но решаемым. Я подал в реестр призванных существ документы, где Шёпот значился экспериментальным артефактом рода Серебровых — самодвижущаяся конструкция с привязанным духом-хранителем.
Такие штуки, пусть и редкие, в империи существовали, так что бумаги приняли без лишних вопросов. О том, что внутри сидит дух Пустоты, не знала ни одна живая душа, кроме меня.
Остаётся подождать несколько дней, и Шёпот будет полностью легализован. При желании я могу таскать его при себе куда угодно.
В посылке от Громова, помимо меха, лежала и вторая часть моего заказа. А именно — амулеты. Десяток небольших пластин из того же чёрного металла, что и тело Шёпота. Каждая пластина размером с монету, с выгравированным на ней родовым гербом Серебровых.
Я подозвал духа и разложил амулеты на столе.
«Помнишь, я говорил, что твоё тело — только начало? Вот вторая часть. Эти амулеты сделаны из того же металла и связаны между собой особым зачарованием. А значит, ты сможешь мгновенно перемещаться между ними. Захотел — мгновенно оказался внутри любого из них. Это что-то вроде твоего личного телепорта».
«Ни фига себе», — Шёпот подошёл и ткнул металлическим пальцем в один из амулетов.
«Проверим?»
Я взял одну пластину, отошёл в дальний угол и сказал:
«Давай, переместись ко мне».
Огоньки в глазницах меха погасли, фигурка на столе застыла — и в тот же миг амулет у меня в ладони дрогнул. Я ощутил, что Шёпот оказался внутри амулета.
«Получилось! Да это проще простого!» — обрадовался мой питомец.
Что ж, прекрасно. Теперь дух мог за долю секунды оказаться там, где нужно — если вдруг кому-то из носителей амулетов понадобится помощь или я сам решу, что она им необходима.
Один амулет я отдам Свете. Второй — её дочери Насте. Да, она пока совсем малышка, но именно за неё я боялся больше всего. Третий и четвёртый отойдут Дмитрию и Татьяне. Пятый предназначался Алексею, моему младшему брату.
Дальше — Шраму и Демиду Сергеевичу. Один амулет отправится за границу, Мюллеру — раз уж вокруг его агентства закрутились серьёзные дела, лишняя защита не помешает. Ещё один — Ивану Курбатову.
Последнюю пластину я оставил себе.
«Значит так, — обратился я к Шёпоту. — Эти амулеты получат самые близкие мне люди. Если кому-то из них будет грозить опасность, ты сможешь мгновенно оказаться рядом и защитить. Справишься?»
«Ещё как справлюсь!»
Шёпот, который к тому времени снова вселился в своё новое тело, выпятил металлическую грудь и принял грозную позу.
«Никого в обиду не дам! Я теперь боевой мех!»
«Вот и славно, боевой мех. Только сперва научись не врезаться в люстры».
Дух возмущённо фыркнул, но спорить не стал.
Я собрал амулеты обратно в футляр. Теперь у меня появился козырь, о котором не подозревал никто. Пока другие рода нанимали армии телохранителей, за моими близкими будет присматривать существо, способное появиться из ниоткуда в любой точке мира за один удар сердца.
А учитывая, что в Новосибирск уже направлялись китайские наёмники, такая защита могла очень скоро пригодиться.
Отдельный кабинет ресторана тонул в мягком свете бумажных фонарей. На стенах вились золотые драконы по алому шёлку, а из невидимых динамиков лилась тихая мелодия гуциня. Граф Мамонтов лично выбрал это место для разговора — тихо, дорого и подальше от чужих ушей.
Официант в традиционном ханьфу бесшумно вносил блюда одно за другим. Первой посреди стола легла дымящаяся утка по-пекински — тонко нарезанное мясо с хрустящей глянцевой корочкой. Рядом появилась стопка полупрозрачных рисовых блинчиков, нарезанные соломкой огурец и дайкон. Следом принесли димсамы в бамбуковой пароварке, свинина в кисло-сладком соусе, обжаренная до карамельного блеска, и большая чаша супа с акульим плавником, над которой поднимался лёгкий пар.
Барон Зотов хмыкнул. Да уж, Марк Андреевич любил поесть. Неужели он собрался всё это уничтожить? Здесь бы на пятерых хватило.
Но вслух он ничего не сказал. Подцепил палочками кусочек утки, завернул в блинчик и отправил в рот, а затем одобрительно промычал.
— Признаю, Марк Андреевич, местечко вы выбрали неплохое, — он потянулся за пиалой с мицзю, китайским рисовым вином. — Только не для того же вы меня сюда позвали, чтобы насладиться едой.
Мамонтов, который успел проглотить несколько димсамов, промокнул губы салфеткой.
— Разумеется, нет. Нам нужно решить, что делать с Реммером. Времени осталось в обрез, а этот негодяй водит нас за нос.
Зотов пожал плечами и взял палочками кусок свинины.
— А что тут решать? Я склонен согласиться на его предложение. Он прав, выборы мне не выиграть, а вот у вас есть шанс. И я готов продать вам свои голоса вместе с Реммером и Тучковым. Грязнов теперь не в счёт, после того, как я спалил его халупу под Сочи и весь свет узнал, что эта мразь пыталась убить мою дочь.
— Ох, надеюсь, вы не доведёте дело до войны… Впрочем, сейчас не об этом. Дело в том, что купить эти голоса не так-то просто, — Мамонтов подцепил очередной димсам, обмакнул в соус, но есть не спешил. — Реммер торгуется, как на ярмарке. Он ведь предлагал свои голоса не только мне. Я точно знаю, что он вёл переговоры и с Вяземским.
— Да, Реммер продаст голоса тому, кто больше заплатит, — пожал плечами Зотов и выпил.
Мамонтов наконец отправил димсам в рот и прожевал, задумчиво глядя на дракона на стене, а затем произнёс:
— Вот именно. Ему нельзя доверять ни на грош. Но и отмахнуться от него нельзя — эти голоса могут решить исход. Значит, задача простая: сделать так, чтобы продать голоса именно мне ему было выгоднее, чем Вяземскому.
Зотов отложил палочки и подался вперёд.
— И как вы это себе представляете? Перебивать любую цену Вяземского? Так вы очень быстро окажетесь в долгах.
— Вот поэтому играть надо не только деньгами. Смотрите… Реммер жаден, но он не идиот. Ему важна не только цена, но и уверенность, что он получит своё. А теперь скажите мне — кто из кандидатов сейчас выглядит надёжнее всех?
— Кутайсов. Но он отказался покупать голоса.
— Это понятно. Я имел в виду — я или Вяземский? — слегка раздражённо спросил Марк Андреевич.
— Честно? Вяземский, — ответил Зотов и подлил себе ещё мицзю.
— Да. Значит, надо показать Реммеру, что ставка на меня — надёжнее. Что я точно выиграю, а Вяземский проиграет. И для этого нужно сделать две вещи. Первая — пока что подыграть Реммеру. Он хочет, чтобы мы изображали интерес, торговались, тянули время. Прекрасно, будем торговаться. Пусть думает, что держит нас на крючке… А я тем временем буду топить Вяземского. И Кутайсова заодно, он ведь тоже конкурент.
— Неплохая стратегия, — хмыкнул Константин.
— Ещё бы! У меня есть люди, которые уже роют под Вяземского. Всплывут кое-какие делишки с зарубежными счетами — и половина родов от него отвернётся. А Кутайсова… — Мамонтов поморщился. — С генералом сложнее. Эти его инспекции по родам работают лучше любой агитации. Куда ни приедет — всюду его на руках носят.
— Кутайсов опасен, — согласился Зотов, вновь берясь за палочки. — Но у любого есть слабое место. Надо только найти, за что зацепиться. Может, кто-то из его старых подчинённых затаил обиду? Или найдётся история с войны, которую он предпочёл бы забыть?
— Над этим мои люди тоже работают, — Мамонтов положил себе супа с акульим плавником, отхлебнул. — Главное, действовать быстро и слаженно. Реммера держим на коротком поводке, изображаем послушных покупателей. Если провернём всё чисто, к моменту голосования мы и так будем побеждать, а Реммер сам приползёт продавать свои голоса. Что касается вас, барон… Я в долгу не останусь. Вы получите больше всех остальных.
Зотов улыбнулся.
— План неплох. А что до Реммера — как только сядете в княжеское кресло, с ним можно будет и рассчитаться по-своему. Не люблю я таких скользких людей.
— Всему своё время. Сначала победа, а с долгами разберёмся после. За успех, барон.
— За успех!
Они чокнулись пиалами, и в этот момент из главного зала ресторана донёсся приглушённый грохот. Звон разбитой посуды, чей-то короткий вскрик, топот.
Зотов замер с пиалой у рта.
— Что за…
Дверь кабинета распахнулась, и внутрь ввалился один из гвардейцев Мамонтова.
— Ваше сиятельство! На нас напали! Надо срочно уходить, бежим через чёрный…
Договорить он не успел. Спину гвардейца прошила вспышка багрового света, и тот рухнул лицом вперёд, повалив стойку с бумажным фонарём.
В дверном проёме, переступая через тело, возник человек в чёрной одежде. В поднятой руке уже клубился сгусток тёмной энергии, нацеленный прямо в грудь Мамонтову.
Сгусток тёмной энергии сорвался с ладони наёмника и ударил Мамонтова прямо в грудь. Граф не успел даже вскинуть руку. Заклинание врезалось в него — и в тот же миг вокруг тела вспыхнул золотистый купол, погасивший удар. Защитный артефакт, вшитый в подкладку пиджака, разрядился со звоном лопнувшей струны, но своё дело сделал.
Мамонтова отшвырнуло на спинку кресла. Он охнул, схватился за грудь, однако остался жив и невредим.
Зотов среагировал первым. Барон вскочил, опрокинув чашу с супом, и швырнул в наёмника воздушное заклинание. Сжатый поток воздуха отбросил мужчину и впечатал его в дверной косяк.
Наёмник ловко перекатился, уходя от нового удара Зотова, подскочил и вскинул руку — но Мамонтов уже пришёл в себя.
С кончиков пальцев графа сорвались раскалённые иглы. Наёмник дёрнулся, уходя от первых, но две иглы всё же вошли ему в плечо и бедро. Он вскрикнул от боли и упал на одно колено.
— Вместе! — рявкнул Зотов.
Барон и граф ударили одновременно. Зотов воздушным заклинанием придавил противника к земле, а Мамонтов выпустил целый шквал закрученных спиралью игл. Они изрешетили не только наёмника, но и стену за ним.
Китаец молча рухнул лицом вперёд и застыл.
Мамонтов тяжело дышал, держась за грудь. Пиджак на нём дымился.
— Ты в порядке? — спросил Зотов.
— Артефакт спас, — прохрипел граф. — Там был один заряд. Второй раз не сработает.
Из главного зала по-прежнему доносился грохот. Отрывистые хлопки выстрелов, звон стекла, крики. Кто-то надрывно звал на помощь, потом голос оборвался. Зотов осторожно выглянул в щель приоткрытой двери и замер.
В зале «Золотого лотоса» шла бойня. Гвардейцы Мамонтова и его собственные телохранители лежали вповалку между перевёрнутыми столами. Похоже, они все были мертвы, но китайские наёмники всё равно получали отпор, и весьма жёсткий.
Люди в масках и без знаков отличия слаженно давили китайцев. Они заставили их отступить вглубь ресторана и прижали плотным огнём, не давая поднять головы. А теперь окружали, добивая врагов разрядами боевых артефактов.
Зотов ощутил, как по коже бегут мурашки. За всю свою жизнь он повидал немало реальных боёв, но эти бойцы в масках работали круче любой гвардии, что ему доводилось видеть.
— Кто это вообще такие? — прошептал он.
Марк Андреевич подошёл ближе, выглянул через его плечо и побледнел ещё сильнее.
— Не знаю. Но они, вроде, на нашей стороне. Пока что, по крайней мере.
Барон нахмурился и создал новое заклинание, готовясь защищаться. Мамонтов последовал его примеру, хотя руки графа заметно дрожали.
В зале всё стихло так же внезапно, как началось. Заглох последний выстрел, и наступила давящая тишина, в которой ясно слышался чей-то предсмертный хрип.
Шаги приблизились к двери кабинета. Зотов приготовился к бою.
Дверь толкнули, и на пороге возник человек в маске. Его автомат был опущен. Он окинул взглядом кабинет и невозмутим тоном спросил:
— Живы? — спросил человек ровным голосом.
Ни граф, ни барон не ответили. Константин Александрович держал заклинание наготове, но в горле пересохло, и он не мог произнести ни слова.
Человек в маске кивнул, будто получил ответ.
— Вот и хорошо. Полиция уже едет.
Он развернулся к выходу и ушёл.
Ещё несколько секунд — и в разгромленном помещении не осталось ни одной фигуры в маске. Только трупы, дым и перевёрнутая мебель.
Зотов медленно опустил руку и развеял заклинание. Он стоял, тупо глядя в пустой дверной проём, и никак не мог заставить себя пошевелиться.
Мамонтов рядом сполз по стене и осел на пол среди осколков посуды. Лицо его было белым как мел.
— Костя, — просипел он, — ты что-нибудь понимаешь?
Барон помотал головой. Кто-то узнал о наёмниках раньше них самих и отправил в ресторан целую группу профессионалов, чтобы помешать им сделать задуманное. Если бы не эти люди, Зотов с Мамонтовым были бы уже мертвы.
— Нет. Не понимаю, — наконец, выдавил Константин. —
Он посмотрел на труп наёмника у стены, потом на разгромленный зал, где ещё минуту назад кипела бойня, а теперь стояла мёртвая тишина.
Где-то вдалеке уже выли сирены.
Шрам вошёл в кабинет, остановился у стола, и я сразу понял по его лицу, что ночь выдалась горячей.
— Докладывай, — я отложил телефон и откинулся в кресле.
— Взяли их за жабры в последний момент, Юрий Дмитриевич. Опоздай мы на пять минут — Мамонтов с Зотовым были бы трупами.
— Хорошо, что вы всё-таки успели.
— Да уж. Мамонтов и Зотов живы, отделались испугом, правда, не уверен, что лёгким, — усмехнулся Богдан.
— Вы работали без гербов? — на всякий случай уточнил я.
— Обижаете, ваше сиятельство. Даже автоматы взяли неуставные.
Я кивнул. Шрам всё сделал правильно. Пусть эти двое ломают головы, кто их спас. Мне ни к чему, чтобы Мамонтов и Зотов были мне обязаны открыто. Лишний шум вокруг фамилии Серебровых не нужен.
— Потери? — спросил я.
— С нашей стороны трое раненых. Наёмников положили почти всех, но двоих взяли живыми.
— Что же ты раньше молчал? Это хорошие новости. Что говорят?
— Молчат как карпы кои. Мои ребята пробовали и по-хорошему, и по-плохому. Толку ноль. А главное — они по-русски ни хрена не понимают. То ли правда не знают, то ли прикидываются, — развёл руками Шрам.
Я побарабанил пальцами по столу. Двое пленных наёмников, которые не знают русского и молчат. Обычными методами их не разговорить — судя по всему, это профессионалы, и так просто не расколются. Нужен другой подход.
И у меня как раз был на примете один человек.
— Где они сейчас?
— В казарме под усиленной охранной. Артефакты глушат любую магию, руки скованы антимагическими кандалами. Никуда не денутся.
— Отлично. Пусть там пока и остаются, только не трогайте их, — велел я.
— Есть!
Шрам вышел, а я взял телефон и отыскал в контактах нужный номер. Ли Сяопин, тот самый китайский посол, с которого я в своё время снял родовое проклятие. Сяопин сказал, что он в долгу передо мной. Если кто и способен разговорить китайских наёмников — так это он.
Гудки тянулись долго. Наконец, раздался ответ:
— Ни хао, граф Серебров! Какая честь слышать вас. Признаться, не ожидал вашего звонка, но безмерно рад, — невероятно вежливо, но при этом весьма искренне приветствовал меня посол.
— Добрый вечер, господин Ли. Простите, что беспокою так поздно, но дело срочное.
— Чем могу помочь?
— Мне нужно разговорить ваших соотечественников…
Я коротко пересказал ему события в «Золотом лотосе». Про наёмников из Китая, про покушение на двух кандидатов в князья и про взятых пленников. Посол слушал, не перебивая, а затем тяжело вздохнул и произнёс:
— Это возмутительно! Как они посмели устроить бойню на русской земле, да ещё и покуситься на аристократов⁈ Это пятно на репутации всей Поднебесной. Господин Серебров, я сейчас в Петербурге по делам посольства. Отправлюсь в Новосибирск завтра же. Обещаю, я лично помогу вам их разговорить. И уж поверьте, со мной они заговорят.
— Именно на это я и рассчитывал. Спасибо, посол. Я ваш должник.
— Что вы, это я по-прежнему в долгу перед вами. До завтра, — попрощался он.
Я положил трубку и на минуту задумался. Дело оборачивалось интересно. Теперь оставалось уведомить нужных людей.
Я позвонил в местное управление СБИ и коротко сообщил, что пленники, взятые после нападения в ресторане, находятся у меня. Содержатся они надёжно, а завтра для их допроса прибудет китайский чрезвычайный и полномочный посол Поднебесной Ли Сяопин, который согласился оказать содействие. В СБИ это восприняли с явным облегчением — сами они пока не понимали, за какую ниточку тянуть, а тут им фактически поднесли всё на блюдечке.
Закончив с делами, я подошёл к окну. Город внизу светился огнями, обманчиво спокойный. А на деле Новосибирск бурлил.
К утру весь высший свет уже стоял на ушах. Покушение на двух кандидатов в разгар княжеских выборов — ничего подобного здесь не видели давно. Информационные каналы захлёбывались, кандидаты обменивались обвинениями, и каждый норовил обернуть случившееся в свою пользу.
Громче всех кричал Зотов. Барон во всеуслышание заявил, что за покушением стоит Грязнов. Дескать, это месть за сожжённое поместье под Сочи, и никто, кроме этой мрази, не решился бы на такое. Доказательств у Зотова не было ни единого, но он бросался обвинениями с такой яростью, что многие невольно прислушивались.
А потом кто-то умело подлил масла в огонь. По городу поползли слухи, что нападение — дело рук Вяземского. Мол, тот решил разом убрать двух конкурентов и расчистить себе дорогу к княжескому креслу. И слухи эти подкреплялись «уликами» — в интернете всплывали документы, свидетельства, целые расследования, указывающие на причастность Вяземского.
Понятно, что всё это было сфабриковано, но свой эффект оказывало.
Похоже, Реммер или Мамонтов тоже не теряли времени даром и запустили машину клеветы на полный ход.
Грязнова же тем временем нигде не могли найти. Особняк, который тот арендовал в Новосибирске, оказался пуст. И это только подлило масла в пламя сплетен: пошли разговоры, что Зотов уже добрался до своего врага и втихую его прикончил. Барон такие слухи не подтверждал, но и не опровергал, что лишь укрепило подозрения.
К концу дня обстановка накалилась до предела. Рода Новосибирска приводили гвардии в боевую готовность, на улицах то и дело мелькали бронированные машины с гербами. Каждый ждал удара и готовился отвечать. Обстановка в княжестве накалялась.
Мои люди тоже были наготове, и мы с бароном Строговым были собирались в случае чего пресечь любое кровопролитие. К счастью, обстановка пока была не настолько напряжённой.
Оставалось дождаться Ли Сяопина и узнать, кто именно решил залить новосибирские выборы кровью.
Император Всероссийский сидел во главе длинного стола, сложив руки перед собой, и молчал. Но его взгляд говорил о многом.
Великие князья расселись по обе стороны стола. Корсаков, Барятинский, Назаров, Демидов, Блинов, Малахов, Старцева — все семеро великих князей, чьи протеже сейчас боролись за кресло князя Новосибирского.
Пётр Алексеевич обвёл собравшихся тяжёлым взглядом и негромко заговорил:
— Господа и дама. Я собрал вас не для приятной беседы. В Новосибирске творится форменное безобразие. Покушение на двух кандидатов в князья, бойня в ресторане, десятки трупов. Город стоит на ушах, ползут слухи один страшнее другого. И всё это, напомню, во время выборов, которые я лично санкционировал. Так вот, я хочу знать: почему ваши кандидаты превращают Новосибирск в поле битвы?
Княгиня Старцева первой подалась вперёд:
— Ваше императорское Величество, позвольте мне сказать! Насколько мне известно, за покушением может стоять барон Грязнов. Он уже пытался убить дочь барона Зотова проклятием. Как оказалось, это низкий, беспринципный человек, способный на любую подлость. Но спешу заверить — я уже отреклась от него! Он более не мой ставленник, и я не несу ответственности за его деяния. Но мне очень жаль, что я сразу не разглядела его истинную натуру.
Император усмехнулся уголком рта, и в этой усмешке не было ни тени веселья.
— Ах, Грязнов… Удобный козёл отпущения, не правда ли? На него так легко всё свалить, — он покачал головой. — Только вот есть одна беда, графиня. Все ваши кандидаты замешаны в грязных делах. Все до единого!
Пётр Алексеевич выпрямился, и заговорил уже громче:
— Вы, кажется, забыли, что Служба безопасности империи внимательно следит за происходящим. И работает она недурно. Так вот, СБИ следит за каждым вашим кандидатом. За каждым. И мне известно всё. То, что граф Мамонтов запускает клевету на Вяземского, а Вяземский, в свою очередь, делает то же самое против Кутайсова. Известно, как граф Реммер торгует своими голосами направо и налево. Мне продолжать? Или, может, кто-то думал, что его ставленник чист?
За столом повисла тишина. Никто не решался заговорить. Романов хмыкнул и продолжил:
— Мне это надоело. Я даю вам последний шанс приструнить ваших людей. Заставьте их прекратить эту грызню, иначе я отменю выборы вовсе. И назначу князем Новосибирска того, кого сочту нужным. Без всякого голосования, без ваших интриг и без вашего мнения. Я ясно выразился?
— Предельно ясно, ваше императорское величество, — за всех ответил великий князь Корсаков, и остальные молча склонили головы.
— Прекрасно. Тогда идите и разберитесь, — император поднялся, и следом встали все остальные.
Корсаков принял Барятинского в своём кабинете, за закрытыми дверями. Двое великих князей славно поужинали, а теперь пришло время обсудить серьёзные дела. Они сели у камина, будто старые друзья, хотя оба понимали, что вряд ли они станут даже приятелями.
Такова уж политика. Надо улыбаться и искать общий язык даже со злейшими врагами, покуда тебе это выгодно.
— Сегодняшнее собрание вышло… интересным, — начал Корсаков.
— Да уж. Я думаю, Его Величество не шутит. Если мы не наведём порядок, он отменит выборы. И тогда проиграют все — и мы, и наши люди, — кивнул Барятинский.
— Значит, ты согласен, что так продолжаться не может?
— Конечно. Кандидаты в князья как-то слишком азартно отнеслись к этим выборам. Но что ты предлагаешь? Мы не можем заставить их всех взяться за руки и водить дружный хоровод, — развёл руками Барятинский.
Корсаков коротко рассмеялся, поворошил угли в камине кочергой, а затем ответил:
— Всех и не надо. Давай смотреть на вещи трезво. Кто сейчас реально сильнее прочих? Мой Вяземский и твой Кутайсов. Остальные — мелкие сошки, которым победа в любом случае никогда не светила. Грызутся между собой, как крысы у помойки… Так пусть грызутся! А мы велим нашим двоим прекратить войну и действовать сообща. Пускай объединятся против остальных, помогут навести в городе порядок — и тогда симпатии местных родов достанутся обоим. Расчистим им дорогу, оттесним мелочь, а дальше…
— Дальше пусть победит сильнейший, — закончил за него Барятинский и усмехнулся. — Хитро, Фёдор Михайлович. И государю угодим, порядок наведём, и своих кандидатов вперёд протолкнём.
— Именно. Так что скажешь? Договорились? — Корсаков протянул руку.
— Договорились.
Они пожали руки, но оба прекрасно понимали, что честной игры не будет. Как только Вяземский и Кутайсов оттеснят остальных, союз распадется в тот же миг. И тогда каждый из великих князей сделает всё, чтобы победил именно его человек.
Ли Сяопин прибыл на следующий день, как и обещал. Посол выглядел гораздо лучше, чем при нашей прошлой встрече — видимо, снятие проклятия благотворно сказалось на его здоровье.
Вместе с ним из машины вышел ещё один человек, которого я никак не ожидал увидеть. Майор Игнатов из СБИ — тот самый, что пытался завербовать меня ещё давным-давно. Помнится, тогда я был ещё бароном и собирался отправиться на съезд молодых целителей в Петербурге… Всего пара лет прошла, а кажется, будто целая жизнь.
Мы с послом поклонились друг другу и обменялись рукопожатиями, после чего ко мне подошёл майор.
— Здравствуйте, Юрий Дмитриевич. Давно не виделись. Признаться, не думал, что встретимся при таких обстоятельствах, — Игнатов протянул руку.
— Я тоже, майор. Погляжу, Служба держит руку на пульсе.
— Дело слишком серьёзное. Надеюсь, вы не против, что я приехал? Всё происходящее слишком важно, поэтому я здесь, чтобы проследить за допросом от лица Его Величества.
— Само собой. Проходите, будьте моим гостем, — я вежливым жестом пригласил всех внутрь.
Когда мы вошли, я предложил всем чаю, но Ли Сяопин отказался и произнёс:
— Граф Серебров, я предлагаю не терять времени. Мне приятно ваше гостеприимство, но я хочу как можно скорее разобраться с этим делом. Мне противно, что мои соотечественники ведут себя подобным образом в другой стране. Прошу, проводите меня к ним.
— Как пожелаете. Тогда едем. Машину сейчас подадут, — ответил я и позвонил гвардейцам, чтобы пригнали автомобиль.
Скоро мы подъехали к казарме и там спустились в подвал. Двое наёмников сидели в отдельной камере, скованные артефактными кандалами, под пологом, глушащим любую магию. При виде посла оба вскинули головы, и я заметил, как в их глазах мелькнуло узнавание. А может, и что похуже.
Ли Сяопин остановился у решётки и произнёс несколько фраз на китайском — тихо, но с такими стальными нотками, что даже я, не понимая ни слова, ощутил, как по спине пробежал холодок. Наёмники побледнели, а затем вдруг встали и низко поклонились.
— Господа, — посол повернулся ко мне и Игнатову, — я прошу дать мне полчаса наедине с ними без свидетелей. Обещаю, я узнаю всё, что нам нужно.
Игнатов нахмурился, но я его опередил.
— Разумеется, посол. Мы подождём наверху.
Мы с майором поднялись, сели в офицерской комнате и спокойно поболтали о разных вещах. Полчаса пролетели достаточно быстро, хотя и я, и майор изнывали от нетерпения.
Ровно через тридцать минут в дверь кабинета постучали, и вошёл Ли Сяопин. Лицо его было мрачнее тучи. Он аккуратно прикрыл за собой дверь, оглядел нас с Игнатовым и произнёс тяжёлым голосом:
— Господа, у вас большие проблемы.
Ли Сяопин сел в кресло. Некоторое время молчал, будто подбирал слова. Потом заговорил — ровно и выверено, словно докладывал начальству.
— Они из Золотого треугольника. Старая триада, существует уже больше ста лет… Контрабандисты, наёмники и убийцы. Не самые крупные на сегодня, но весьма профессиональные. И эти — далеко не единственные, кто прибыл в Новосибирск. По словам пленных, в городе сейчас действует по меньшей мере три ячейки. Все они вошли в империю по разным каналам, часть через Дальний Восток, часть — через Среднюю Азию. Это была хорошо спланированная операция.
— Сколько их в городе? — спросил Игнатов.
— По меньшей мере ещё сорок. Эти двое — рядовые исполнители, пешки. Заказчик им неизвестен, заказ поступил через посредника в Макао. Конкретно этой группе поручили устранить двух кандидатов и замести следы, но они признались, что в Новосибирск прибудут, или уже прибыли, другие группы. И какие у тех задания, эти двое не знают.
— Зачем они это делают? — прохрипел майор.
Ли Сяопин пожал плечами.
— Деньги и налаживание каналов контрабанды через Новосибирск после выборов.
— Контрабанды чего? — уточнил я.
— Эликсиры, оружие, алхимические ингредиенты, артефактные компоненты. Обычный набор для триад, — перечислил посол.
— Получается, за этим стоит кто-то из кандидатов. Кто-то, кто обещает триаде доступ к рынку после восхождения на княжеский престол, — произнёс Игнатов.
— Вполне вероятно, — кивнул Сяопин. — Но кто конкретно — эти двое не знают. Они привыкли выполнять приказы, не задавая вопросов.
— Красиво, — выдавил я.
Игнатов поднял на меня взгляд.
— Подобная операция требует больших ресурсов. Заплатить боевикам, организовать их переброску через границу, подготовить нападение… Этим занялся кто-то, у кого есть большие деньги и связи, — мрачно констатировал я.
Посол поднял руку, привлекая внимание.
— Господа, поскольку дело касается международной безопасности, а жертвами должны были стать российские аристократы, я свяжусь с министерством общественной безопасности Поднебесной империи. С нашей стороны будет запущено расследование, главы Золотого треугольника будут подвергнуты допросу. Мы найдём посредника, где бы он ни находился, и окажем вам полное содействие.
Игнатов кивнул.
— Отлично. Со своей стороны я доложу руководству и усилю контроль на таможне. Кроме того, по согласованию с министерством иностранных дел будет введён временный запрет на въезд подданных Китая в Новосибирское княжество. За исключением дипломатов и обладателей специальных виз. Мы не можем допустить, чтобы в город продолжали проникать наёмники. Это вопрос не только политики, но и общественной безопасности.
— Полностью согласен с майором, — поддержал Сяопин.
Я помолчал, обдумывая. Потом подошёл ближе и произнёс:
— Майор, я могу предложить дополнительную помощь. Гвардии трёх родов — Серебровых, Строговых и Курбатовых — обеспечат совместное патрулирование в городе. Если в городе действительно засели ещё двадцать боевиков триады и прибудут новые, одной полиции будет маловато.
Игнатов задумался, но ненадолго. Заметно было, что он принял решение с облегчением.
— Принимается, ваше сиятельство. Но под руководством СБИ.
— Разумеется. Я свяжусь со Строговыми и Курбатовыми сегодня же.
— Договорились. Господин Сяопин, благодарю вас. Вы оказали огромную услугу. Передам вашему руководству слова признательности от Его Величества, — Игнатов вежливо поклонился послу.
— Я рад, что смог помочь. До встречи, господа.
Мы вышли из казармы. День стоял прохладный, небо было затянуто серой пеленой. Игнатов пожал мне руку и уехал в управление СБИ.
Ли Сяопин сел в машину и тоже скрылся за воротами.
Я остался один во дворе казармы, и мысли кружились, как вороны над падалью.
Я привык к интригам, подковёрным играм, информационным атакам. Это было нечто другое. В Новосибирск массово прибывали профессиональные убийцы из-за границы. Такого в нашем городе ещё не случалось.
Кто решился на подобное?
Загнанный в угол Грязнов? Но откуда у него деньги и международные связи? Барон был богат, но не настолько. И не настолько глуп, чтобы связываться с триадами. Хотя… загнанный в угол зверь способен на что угодно.
Вяземский? Он работал послом в Европе, имел множество связей. Но Вяземский дипломат, который привык действовать через интриги. Подкуп, компромат, информационные атаки — вот его стиль. Боевики в ресторане — нет.
Кроме того, наёмники пытались убить Мамонтова и Зотова. Вяземскому было бы выгоднее убрать лишь одного конкурента — Кутайсова.
Реммер? Тоже не складывалось. Реммер торговал голосами. Ему нужен хаос, но контролируемый. Резня на улицах города — это уже не хаос, а настоящая катастрофа.
Продавать голоса в обстановке военного положения? Нет, Эдвард Максимович слишком хитёр для этого.
Тучков, Грязнов… У кого из них хватило бы ресурсов нанять целую триаду и организовать трансграничную операцию?
Ни у кого.
Значит, либо кто-то из них гораздо богаче и влиятельнее, чем казалось… Либо за всей этой историей стоит кто-то из великих князей, и тогда это уже не шутки.
Оба варианта мне не нравились.
Я достал телефон и набрал номер Строгова. Гордей Васильевич ответил после первого же гудка. Я коротко объяснил ситуацию и попросил выделить людей для совместного патрулирования города. Барон согласился без колебаний. Потом позвонил Курбатовым — глава рода откликнулся так же быстро.
Что ж, по крайней мере, безопасность города мы обеспечим. Однако, происходящее по-прежнему нравилось всё меньше и меньше…
В глуши, недалеко от одного шахтёрского городка на Кузбассе, стоял старый охотничий домик. Деревянный сруб, покосившийся забор, брошенный ржавый магомобиль во дворе — полное запустение. Именно поэтому барон Грязнов облюбовал этот домик после бегства из Новосибирска.
Несколько гвардейцев, что остались ему верны, постоянно патрулировали территорию вокруг. Арсений Львович был весьма озабочен вопросом безопасности.
Сейчас он сидел за столом и листал новости на ноутбуке. Спутниковый интернет работал паршиво, страницы грузились по полминуты, но он не торопился. Ему некуда было спешить.
Заголовки его радовали.
«Покушение на кандидатов в князья в ресторане „Золотой лотос“».
«Граф Серебров и его союзники подняли гвардии для защиты города».
«Правоохранительные органы провели масштабную операцию. Задержаны иностранные боевики».
Грязнов хмыкнул. Покушение состоялось, но вышло неудачным.
Жаль.
Вот бы эти китайцы довели дело до конца, и Мамонтов с Зотовым были бы мертвы. Арсений Львович даже улыбнулся, представив заголовки с совсем другим содержанием.
Интересно, кто за этим стоит?
Кто-то явно выложил огромные деньги за эту операцию. Наёмники были профессиональные, не дворовая шпана. Золотой треугольник, если верить комментариям под новостями — серьёзная организация.
Барон откинулся на стуле и потёр переносицу. Керосиновая лампа бросала на стену длинные тени. Магический светильник был бы лучше, но Грязнов не хотел создавать лишний фон. По магии слишком легко его вычислить.
Неизвестный заказчик выбрал топорный метод, и результат налицо — трупы, полиция на ушах, Новосибирск почти что на военном положении.
Красиво? Нет. Эффективно? Тоже нет. Бессмысленная и опасная игра.
У Арсения Львовича был другой путь мести.
Он открыл зашифрованную папку на рабочем столе.
Там лежало всё, что он копил годами. Досье, сканы документов, перехваченные переписки, аудиозаписи разговоров. На каждого из кандидатов, на половину великих князей. Даже на некоторых министров. Компромат, который стоил ему бешеных денег. Козырь, который следовало вытащить в нужный момент.
Момент настал.
Грязнов начал с Мамонтова. Информации по нему было не слишком много, Мамонтов умело заметал следы. Но кое-что нашлось. Переписка графа с омским чиновником, из которой следовало, что граф получил в аренду казённые участки по заниженной цене. Суммы были скромные, но сам факт — весьма красноречив.
Барон составил короткий текст:
«Дорогие друзья! Некоторые кандидаты любят рассуждать о чести и справедливости, а сами тем временем грабят казну. Ниже — сканы документов, подтверждающих, что граф Мамонтов М. А. получил в аренду казённые земли в Омской губернии по цене в три раза ниже рыночной. Сами судите, насколько это совместимо с притязаниями на княжеский престол».
Он выложил текст и сканы на закрытый форум новосибирских дворян под анонимным аккаунтом. Потом продублировал в три крупных паблика в социальных сетях.
Дальше — Зотов.
Здесь информации было больше. Константин Александрович не отличался осторожностью. Грязнов выбрал самый щекотливый материал: схема вывода денег через подставную компанию в Оренбурге.
Бухгалтерские документы, выписки со счетов, цепочка перечислений. Всё выглядело так, будто Зотов обналичивал незаконные средства через третьих лиц.
«Барон Зотов К. А. объяснил бы народу, зачем его компания в Оренбурге получала переводы от казённых учреждений! И почему эти деньги исчезали в неизвестном направлении».
Опубликовал. Залил файлы.
Потом Арсений взялся за Реммера.
Эдвард Максимович — сложный противник, и Грязнов это признавал. Но и у него нашлось слабое место. Переписка Реммера с его помощником, из которой следовало, что граф вёл параллельные переговоры с двумя кандидатами одновременно, обещая продать голоса каждому. Мошенничество в чистом виде.
«Кандидат в князья Реммер Э. М. ведёт переговоры о продаже голосов сразу с несколькими сторонами. Думаю, его избирателям будет интересно узнать, что их голоса уже неоднократно перепродавались!»
Грязнов опубликовал и это. Потом откинулся на стуле и выдохнул.
Три поста за полчаса. Бомбы с часовым механизмом. Сейчас они начнут взрываться.
Он усмехнулся и открыл следующую папку.
Вяземский.
Здесь всё было гораздо серьёзнее. Вяземский прикрывал свои следы мастерски, но люди Грязнова всё же нашли кое-что. Переписка Вяземского с его бывшим заместителем в посольстве в Вене, где тот обсуждал схему незаконного распределения средств из дипломатического фонда на личные счета. Суммы были куда внушительнее, чем у Мамонтова.
Грязнов задумался. Затем составил длинный текст с цитатами и перепиской, выложил на форум и в соцсети. Заголовок выбрал выразительный:
«Дипломат Вяземский и его венские тайны. Как кандидат в князья грабит дипломатическую казну».
Пост улетел в сеть.
Арсений Львович потянулся к термосу, налил себе чай и сделал глоток. Чай был горьковатым и невкусным, но он не заметил.
Он открыл следующую папку, с компроматом на великого князя Блинова.
И остановился.
Если выложить компромат на великого князя — это уже не просто травля кандидатов, а удар в самое сердце системы. Блинов входит в совет великих князей и близок к императору.
Грязнов помедлил. Потом открыл файл.
Блинов, оказывается, не только покровительствовал Мамонтову — он втайне скупал земли в Забайкалье через подставных лиц. Земли, которые по закону принадлежали казне. Масштабы были таковы, что у Грязнова перехватило дыхание, когда он впервые увидел цифры.
Вот это — настоящая бомба.
Он набросал текст, приложил сканы и опубликовал. На сей раз не только на форуме, но и отправил анонимное письмо в Службу безопасности империи.
Пусть попляшут, пусть начнут нервничать и совершают ошибки. Пусть оправдываются и врут — а он будет сливать компромат частями, разоблачая одну ложь за другой. Каждый раз, когда очередной кандидат или великий князь выступит с опровержением, Грязнов опубликует новый документ, который опровергнет его слова. Так, шаг за шагом, он уничтожит их репутацию.
Он представил, как император, получив досье на Блинова, приходит в ярость. Как великого князя вызовут в Зимний дворец и заставят объясняться. И как весь совет великих князей будет трястись от страха, гадая, про кого сольют очередной компромат.
Пускай они потеряют всё! Как потерял он сам.
Барон откинулся на стуле и уставился в потолок. Керосиновая лампа потрескивала, мотылёк бился о стекло. С улицы пахло прелой листвой.
Да, он проиграл выборы. Великая княгиня отказалась от него. Но Грязнов не из тех, кто прощает обиды. Он из тех, кто выжидает, а потом наносит сокрушительный удар.
Первые посты уже разлетелись по сети, через час их прочитают тысячи. Через три — десятки тысяч. К утру начнутся комментарии, опровержения, скандалы. А он будет сидеть здесь, в этом жалком домике, и выкладывать следующую порцию.
Грязнов допил чай, закрыл ноутбук и погасил лампу. В домике стало темно и тихо.
Завтра будет интересный день.
Через несколько дней после атаки китайских наёмников на Мамонтова и Зотова я отправился в столицу. Обстановка в Новосибирске оставляла желать лучшего, но СБИ и наши с союзниками бойцы держали всё под контролем. Члены триады, надо полагать, затаились после провала в ресторане.
А дела не ждали.
Мы собрали совещание Ренессанс-Союза в конференц-зале нашей с бароном Мещериновым клиники. Сегодня собрались впятером.
Я приехал последним. Барон Лебедев, барон Оболенский и графиня Рогозина уже ждали меня за столом. У стены стоял Мещеринов с папкой в руках.
— Всем добрый вечер, — я сел во главе стола. — Прошу простить за бестактность, но давайте без долгих прелюдий. Думаю, вы слышали про обстановку в Новосибирске. Я собираюсь утренним порталом вернуться обратно, поэтому сегодня нужно обсудить все назревшие вопросы.
— Конечно, ваше сиятельство. Позвольте только один вопрос… — начал Оболенский.
— Помощь не нужна, если вы об этом. Всё под контролем, а вмешивать рода из других княжеств ни в коем случае не стоит, — перебил я.
— Как скажете, — покорно кивнул Оболенский.
Мещеринов открыл папку и разложил на столе передо мной подготовленные документы. Обновлённый список кандидатов на вступление в Союз — семь родов, с кратким досье и результатами аудита.
— За последний месяц мы получили двенадцать запросов, — начал Илья Иванович. — Отсеяли по первичным критериям — уровень оснащения, квалификация персонала, репутация. До финального отбора дошли семь клиник.
— Что тоже довольно много, — добавил я.
— Целительский центр «Белая роза», Петербург, специализируется на ауральных травмах. Имидж безупречен. «Лотос» в Нижнем Новгороде, «Святогор» в Самаре — крупные многопрофильные центры. «Арго» в Тольятти, «Золотая нива» в Омске, «Эгида» во Владикавказе и «Малахит» в Екатеринбурге… Все они готовы вступить в Союз и перенять наши методики реабилитации.
Лебедев поднял руку и сказал:
— Насчёт «Эгиды» вопрос. Я слышал, в прошлом году у них был инцидент — смерть пациента во время восстановительной процедуры. Расследование закрыли, но осадочек остался.
Мещеринов кивнул:
— Я в курсе. Мы проверили этот случай. Виноват был не целитель, а дефектный эликсир. Поставщика сменили, провели внутреннюю реорганизацию. Подобных инцидентов не повторялось.
Мещеринов детальнее рассказал про остальных кандидатов, а затем я ещё раз пробежался глазами по досье. Они были подготовлены тщательно, по форме, которую сам Илья Иванович и разработал.
— Выглядит неплохо, но всем нужна дополнительная проверка, — заявил я.
— Конечно, ваше сиятельство, — согласился Мещеринов.
Я позвонил Васе. Тот ответил через два гудка.
— Василий, нужно проверить несколько клиник, информацию сейчас скину. Полная проверка: учредители, персонал, финансовые потоки, связи. Срочно.
— Принято. Ефиму передам, начнём сегодня же, — с готовностью ответил он.
— Жду результатов к завтрашнему вечеру.
Я положил трубку и посмотрел на собравшихся.
— Пока мои люди работают, движемся дальше. Илья Иванович, что у нас по цифрам за квартал?
Мещеринов кивнул, вышел к доске и начал докладывать. Цифры были хорошими. Количество пациентов росло, средний срок реабилитации сократился на тридцать процентов. Количество успешных восстановлений выросло вдвое по сравнению с прошлым кварталом.
Гильдия целителей официально признала нашу методику — теперь документы о реабилитации, выданные клиниками Союза, принимали без дополнительных проверок.
Лебедев слушал и одобрительно кивал. Оболенский что-то выписывал в блокнот. Рогозина сидела неподвижно, но улыбка не сходила с её лица.
По окончании доклада Мещеринов сел обратно.
— Есть ли вопросы? — спросил я.
— У меня, — поднял руку Лебедев. — Насчёт Смоленска. Владелец тамошней клиники согласился присоединиться к нам, но второй месяц тянет с подписанием. Я поговорил с ним, он говорит, что ждёт согласия князя. Мол, присоединение к нашему объединению — вопрос политический, нужно одобрение сверху.
— При чём здесь политика? — уточнил я.
— Князь Смоленский хочет квоту на бесплатные процедуры для чиновников.
— Ах, вот оно что. Хорошо, пусть получит — только не бесплатно, а за половину цены. Бесплатно мы помогаем только тем, кто в этом нуждается, а чиновники и без того могут позволить себе дорогие процедуры. Да и не так часто им нужна реабилитация.
— Передам, — Лебедев хмыкнул.
— Юрий Дмитриевич, у меня информация от петербургских коллег. Несколько клиник из нашего списка кандидатов получили письма анонимного содержания — в них утверждается, что вступление в Союз повлечёт проверки со стороны СБИ и утрату независимости, — вдруг сказала Рогозина.
— Да вы что. Кто же это рассылает?
— Неизвестно. Приходит с одноразовых почтовых ящиков, — развела руками графиня.
Я задумался. Кто-то заранее работал против расширения Союза. Вяземский? Возможно — он и раньше пытался нас дискредитировать. Или кто-то из великих князей, кого не устраивала растущая концентрация влияния рода Серебровых в сфере целительства?
— Илья Иванович, поручите юристам подготовить шаблон опровержения. Разошлём всем кандидатам из списка. Пусть знают, что эти анонимные письма — ложь. Проверка их ждёт только от моей службы безопасности, а что касается утраты независимости… что ж, отчасти так и есть. Они будут работать по нашим правилам. Если не хотят — тогда и говорить не о чем, — произнёс я.
— Сделаю, — кивнул Мещеринов.
Я откинулся в кресле. Дела шли хорошо. Ренессанс-Союз рос, влияние увеличивалось. Скоро нас признают не только в России, но и в Европе. Князь Бархатов уже…
В груди вдруг резко кольнуло. Пустота внутри меня неожиданно взбунтовалась и рванула наружу.
Я напрягся, стиснув кулаки под столом.
Пустота давила, требуя выхода. Сердце забилось чаще, на спине выступил пот.
Уже в который раз за последнее время…
Нет уж, только не здесь, не на глазах у всех этих людей.
— И ещё нам нужно согласовать котировки… — говорил Мещеринов.
Я слышал его голос будто издалека. Вся концентрация ушла на то, чтобы удержать Пустоту внутри. Она подчинилась, но неохотно и дёргалась внутри меня, как зверь на привязи.
Голова раскалывалась. Я стиснул зубы и невольно зажмурился.
— Юрий Дмитриевич, вы слышите? Вам нехорошо? — спросила Рогозина.
Я открыл глаза.
— Всё в порядке. Кажется, небольшая изжога. Что там насчёт котировок?
Мещеринов повторил. Я кивнул и согласился, хотя три четверти того, что он сказал, пролетело мимо. Потребовалось ещё минут пять, чтобы вернуться в нормальное состояние. Пять минут, которые показались вечностью.
Головная боль отступила. Пустота успокоилась, но не полностью.
Совещание закончилось без происшествий. Лебедев и Оболенский уехали первыми. Рогозина задержалась, выясняя с Мещериновым детали по юридической части. Я извинился и вышел на улицу.
Там было тихо. Прохладный воздух обжёг лёгкие, и я сделал несколько глубоких вдохов.
«Знаешь, чего тебе не хватает?» — раздался голос в голове.
Я не удивился. Ждал этого.
Я ощущал присутствие Рагнара с тех пор, как начала бушевать Пустота.
— Не начинай, — ответил я вслух.
«Я предупреждал. Пустота не терпит, когда её держат взаперти. Ты используешь её для целительства, но это созидание. А Пустота хочет разрушать. Ты пытаешься заставить кошку лаять».
«Я справляюсь», — произнёс я уже мысленно, поскольку за спиной графиня Рогозина вышла из здания и направилась к своей машине.
«Ты чуть не потерял контроль десять минут назад», — усмехнулся Рагнар.
Я промолчал. Он был прав, и это бесило.
«Есть простое решение… Сходи, убей кого-нибудь. Кого угодно. Пустота наполнится и отпустит тебя на неделю, может, на две. Тебе станет легче».
«Нет».
«Почему?»
«Я не убийца», — ответил я.
«Да неужели? Ты не раз убивал… К тому же ты носитель Пустоты, убивать и обращать в ничто — это твоя суть. Пустота голодает. Каждый день, каждую минуту. И чем дольше ты моришь её голодом, тем сильнее она будет рваться наружу», — сказал Рагнар и гулко расхохотался.
«Я найду другой способ».
«Какой?» — с искренним любопытством спросил Рагнар.
«Пока не знаю».
«Уж поверь мне, ничего не сработает. Пустота хочет одного — разрушения. Ты можешь спорить с этим сколько угодно, но это как пытаться удержать воду в решете».
Я ничего не ответил. Рагнар немного помолчал и добавил:
«Лучше сделай, как я сказал, смертный. Неужели рядом нет людей, которых ты хотел бы прикончить? Без которых этот мир стал бы чище? Представь, что они — это болезнь, а ты всего лишь исцеляешь общество…»
Как только он произнёс эти слова, его присутствие пропало.
Я вздохнул и сел на лавочку.
Великое Ничто не блефует. Тогда, в подвале нашей усадьбы, я едва удержал выброс Пустоты. Вся моя семья могла обратиться в ничто вместе с домом.
Но я не буду никого убивать просто из принципа. Я не собираюсь кормить Пустоту так, как этого хочет Рагнар.
Как я и сказал — найду способ. И у меня даже есть кое-какие идеи…
Заседание комиссии по внешним угрозам длилось четыре часа. Клаус Вебер сидел в зале для конференций и молча наблюдал, как Дитрих Хаас, директор АУГР, раскладывал перед комиссией папки с документами.
Материалы Вебер готовил сам. Два месяца кропотливой работы. Стенограммы перехваченных разговоров, финансовые отчёты, показания «свидетелей», которых он лично нашёл и подготовил. Людей, готовых поклясться, что агентство Мюллера занималось шпионажем, отмыванием денег и незаконным сбором разведывательных данных на территории Австрии.
Доказательства были тщательно подобраны — часть настоящая, часть искусно сфабрикованная. Вебер умел создавать подделки, которые не отличит от оригинала даже эксперт.
— Таким образом, — говорил Дитрих, — частное агентство Клеменса Мюллера систематически вело разведывательную деятельность на нашей территории без согласования с компетентными органами. Установлено не менее двенадцати случаев сбора информации о частных лицах, дворянских и коммерческих структурах. В трёх случаях речь идёт о попытках вербовки граждан Австрии. Мы располагаем неопровержимыми доказательствами.
Директор положил на стол последнюю папку и отступил. За длинным столом сидели семь членов комиссии — шесть мужчин и одна женщина.
Статс-секретарь Эрвин Хауснер, председатель комиссии и представитель австрийской короны, надел очки и начал листать документы. Долго молчал. Потом поднял голову и посмотрел на Клауса.
— Агент Вебер, вы лично допрашивали свидетелей?
— Так точно, господин статс-секретарь.
— И вы уверены в достоверности их показаний?
— Проверял каждое утверждение через два независимых источника, — ответил Вебер.
Хауснер кивнул и продолжил читать. Вебер сидел неподвижно. Он был спокоен, поскольку знал, чем закончится заседание.
Через полчаса комиссия удалилась на совещание. Вебер и Хаас ждали в коридоре.
Двери зала открылись через сорок минут. Хауснер вышел с папкой подмышкой и коротко кивнул директору.
— Комиссия единогласно приняла решение. Организация Клеменса Мюллера включается в реестр иностранных структур, деятельность которых представляет угрозу национальной безопасности. Её операции на территории империи должны быть приостановлены, банковские счета заморожены, сотрудники обязаны покинуть страну в течение десяти дней.
Вебер кивнул.
— Благодарю, господин статс-секретарь.
Хауснер ушёл. Дитрих хмыкнул и хлопнул Вебера по плечу.
— Хорошая работа, Клаус.
— Спасибо, герр директор.
Они разошлись. Дитрих — в свой кабинет, Клаус — на улицу.
Вебер прошёл два квартала пешком, зашёл за угол и остановился в арке старого дома. Потом достал телефон и набрал номер.
— Говори, — раздался голос на другом конце.
— АУГР объявило агентство Мюллера нежелательной организацией.
— Неплохо. Что дальше?
— Мюллер ничего не сможет сделать, это решение австрийского правительства, а не просто прихоть спецслужбы. Обжаловать можно, но это месяцы в судах. А пока его деятельность на территории Австрии запрещена, и это важный прецедент для других стран, — улыбнулся Мюллер.
— Хорошо. Позаботься, чтобы другие страны последовали примеру.
— Я работаю над этим. Дайте время.
— Время у тебя есть. Но не затягивай — Чёрная каста хочет продолжить свою работу в Европе, — ответил собеседник, и связь оборвалась.
Вебер убрал телефон, потом вышел из арки и зашагал в сторону дома, раздумывая над дальнейшими действиями.
Нужно подготовить пакеты документов для немцев и итальянцев, организовать публикации в прессе — СМИ любят истории про иностранных шпионов. Если всё сложится, через месяц Мюллер станет персоной нон-грата во всей Европе.
А дальше можно будет нанести удар уже не через бюрократию, а другими методами. Никто не посмеет встать на защиту изгоя.
Вслед за репутацией Мюллера пострадает и честь графа Сереброва. Знатные партнёры разорвут с ним сотрудничество, боясь за свой престиж. У графа Сереброва не останется союзников в Европе.
И тогда Чёрная каста осуществит задуманное…
Телефон зазвонил, когда я ехал по мосту на Васильевский остров. Это оказался Мюллер.
— Юрий Дмитриевич, у нас проблемы, — начал он без предисловий. — Австрийцы только что объявили мою организацию угрозой нацбезопасности. Счета заморожены, сотрудникам дали десять дней на выезд. Мне прислали полный список, там все наши информаторы… Вебер, ублюдок, проделал хорошую работу, — процедил Клеменс.
Я молча слушал, наблюдая, как по стеклу магомобиля стекают струи дождя.
— Как реагируем? — спросил Мюллер.
Я потёр переносицу. Да уж, примерно такого удара и следовало ожидать. Увы, мы мало что можем противопоставить. Против магов Чёрной касты и наёмников у Мюллера имелись вооруженные люди, а вот государственным решениям мало что можно противопоставить.
Однако в голове у меня уже складывался план.
— Первое. Заяви публично, что агентство прекращает делиться информацией с АУГР. Пусть сами справляются с кастой.
— Понял. Это вызовет скандал.
— Это вызовет вопросы. Почему главная спецслужба империи лишилась лучшего источника информации о Чёрной касте? Второе — переноси основной офис в Белград. Вы с сербами наладили сотрудничество, а король лично обещал мне содействие. Белград — нейтральная территория, оттуда тебе будет удобно координировать операции по всей Европе, — продолжил я.
— Согласен, — отозвался Мюллер. — И третье?
— Третье — продолжаем работать. Пусть Вебер думает, что победил.
— Я вот думаю, что он продолжит действовать… Но вы правы, господин. Больше нам ничего не остаётся, — вздохнул Клеменс.
Ещё несколько минут мы обсуждали детали. Затем я сбросил звонок и сел на диван в гостиной.
Дождь не стихал. В доме было тихо — здесь и так было мало слуг, а в поздний час они уже спали. Хотя знали, что я приеду, поэтому приготовили ужин, аппетитный аромат которого доносился с кухни.
Но есть не хотелось. Я чувствовал, как Пустота во мне требует внимания. Если бы просто позволил ей вырваться и поглотить пару-тройку предметов в комнате — стало бы легче. Даже убивать никого не нужно, просто спустить пар.
Но я не хотел, из чистого упрямства. Не хочу позволить Рагнару оказаться правым.
Я всё-таки перекусил и отправился на свою тренировочную площадку на заднем дворе. Дождь к тому времени иссяк, превратившись в лёгкую, почти приятную тёплую морось.
Чертёж идеальной ауры остался в Новосибирске, но я помнил достаточно деталей из него, чтобы провести новый эксперимент прямо сейчас.
Предыдущая попытка чуть не закончилась катастрофой. Я перестроил свою ауру слишком агрессивно, перегрузил систему. На этот раз решил действовать мягче.
Сел прямо на мокрую траву, закрыл глаза и углубился внутрь себя.
Моя аура представала перед мысленным взором привычной картиной — сложная многослойная структура, пронизанная сетью каналов. Большинство магов видят только общую структуру. Я различал каждый слой, каждый канал. Часть из них уже была выправлена, но в зоне, прилегающей к центру, по-прежнему виднелись врождённые искажения.
Я сфокусировался именно на ней. Там, где раньше были грубые искажения, теперь оставались лишь тонкие, но заметные шероховатости. Последствия второй коррекции, которая далась мне непросто.
Но на этот раз я вообще не стал резать. Вместо этого создал тонкую полоску целительской маны и начал поглаживать ей повреждённые участки. Как шлифуют дерево мелкой наждачной бумагой.
Шероховатости поддавались неохотно. Я работал медленно, не торопясь.
Время потеряло значение. Я слышал только собственное дыхание и стук сердца.
Где-то на третьем часе почувствовал сдвиг. Аура поддалась. Я ускорился чуть-чуть, продолжая полировку.
Потом остановился. Открыл глаза.
Вокруг стало светло. Неужели наступило утро?
Я взглянул на часы и понял, что сейчас почти три часа ночи. Просто летом в Петербурге белые ночи — как-то я об этом забыл. До этого небо было затянуто тучами, а теперь вот они разошлись, и стало светло, почти как днём.
Я потянулся, чувствуя лёгкую усталость, но без боли и безо всякого отката.
Проверил состояние. Энергия текла ровнее. Не идеально, но значительно лучше. Я сформировал заклинание — сложную конструкцию из четырёх переплетённых нитей. Раньше на это уходило секунд десять. Сейчас ушло пять.
Контроль ощутимо улучшился.
Но главное — Пустота. Я вдруг обнаружил, что она стала спокойнее. Давление сохранилось, но оно стало более равномерным и предсказуемым. Я мог ощутить каждый участок, где она соприкасалась с моей аурой.
«Неплохо», — раздался в голове знакомый голос.
Рагнар.
«Я впечатлён, — неохотно произнёс он. — Ты нашёл способ усилить контроль, не кормя Пустоту. Временно».
Я не ответил, только усмехнулся и развёл руками.
«Не слишком-то радуйся, смертный. Пустота голодает, и чем сильнее ты её сдерживаешь, тем мощнее будет выброс, когда она сорвётся. Рано или поздно это случится».
«Я найду решение», — мысленно ответил я.
Великое Ничто помолчало немного.
«Ты упрям, смертный. Это опасное качество. Но иногда — полезное».
Его присутствие исчезло.
Я встал и направился в дом. Вот теперь можно как следует выспаться.
До идеальной ауры было ещё далеко. Слишком много участков, требующих коррекции и хирургического вмешательства. Но путь был верным. Эксперименты удавались, методика оттачивалась.
Скоро можно будет даже начинать помогать другим. О полноценном изменении и развитии ауры речи пока не идёт, но исправлять врождённые повреждения каналов или даже глубоких слоёв я смогу.
А ведь считается, что это невозможно…
Телефон зазвонил рано — я даже не успел допить утренний кофе. Впрочем, этому звонку я был рад — это оказался Персиваль.
— Юрий, друг мой, у меня отличные новости! — голос маркиза звучал так, будто он только что выиграл в лотерею. — Де Труа отозвали иск.
Я сделал глоток, поставил чашку и уточнил:
— Окончательно?
— Ах, если бы! Пока временно. Но это серьёзный шаг — герцог не стал бы отступать, если бы не чувствовал, что его позиции пошатнулись. Поражение Анри на дуэли стало для их рода тяжёлым ударом.
— Значит, можно передохнуть. А потом готовиться к следующему раунду, — сказал я.
— Именно. Слушай, приезжай ко мне в Сен-Клу, отметим! Луиза уже велела приготовить праздничный ужин.
Я задумался. Если ехать во Францию — почему бы не совместить приятное с полезным. Правда, сначала мне нужно позвонить в Новосибирск и убедиться, что китайские наёмники не начали действовать.
— А что, если вместо Сен-Клу вы приедете ко мне в Париж? У меня ведь теперь там есть квартира, — предложил я.
Персиваль рассмеялся.
— Ты ещё не был в ней, я угадал?
— Не было времени. Так что осмотрим вместе.
— Согласен! Приедем сегодня к вечеру, удобно?
— Договорились, — ответил я.
После этого я позвонил Шраму и Гордею Васильевичу. Оба заверили меня, что в Новосибирске всё в порядке. Да, обстановка по-прежнему напряжённая, но ничего экстраординарного не происходит.
Пока что, само собой, я не сомневался, что китайские наёмники просто готовятся.
Но мы тоже были готовы, поэтому я не боялся того, что они могут сделать.
А значит, на денёк я могу смотаться в Париж — осмотреть квартиру и заодно осмотреть Николь.
Квартира оказалась на последнем этаже старинной постройки на Авеню Фош — одной из самых престижных, широких и дорогих улиц Парижа. Лифт довёз нас до пятнадцатого этажа, дальше — широкая мраморная лестница и тяжёлая дубовая дверь с латунной табличкой, где был изображён герб де Труа.
— Сниму потом, — усмехнулся я и открыл замок.
Дверь отворилась, и я увидел просторную прихожую с хрустальной люстрой и паркетным полом. Потолки высотой метра четыре, не меньше. Три высоких окна гостиной выходили прямо на Булонский лес. Мебель была антикварная, дорогая, но безвкусно-вычурная. Придётся сменить, я предпочитаю что-то более современное и функциональное.
Персиваль быстрее меня осмотрел все семь комнат и вынес вердикт:
— Неплохо. Обновить ремонт, убрать эти ужасные шторы — и будет вполне достойная квартира.
— Да, я подумал примерно о том же, — кивнул я.
Николь молча прошлась по комнатам и встала у окна.
— Вид красивый, — тихо сказала она.
— Да, очень, — согласился я, глядя на неё.
Ужин нам принесли из ресторана, расположенного здесь же, на первом этаже здания. Классические французские блюда: свежий хрустящий багет, луковый суп, улитки, говядина по-бургундски. Персиваль рассказывал о перипетиях судебного процесса, Луиза вставляла колкости в адрес юристов де Труа, даже Николь пару раз улыбнулась.
После десерта я перевёл разговор в деловое русло:
— Николь, вы не против, если мы сегодня немного поработаем? Ваша аура отлично восстанавливается, надо закрепить прогресс.
— С радостью, — улыбнулась девушка.
— Но уже поздно, нам ещё возвращаться домой, — возразила Луиза.
— Глупости. Оставайтесь здесь. Комнат на всех хватит, — радушно предложил я, и де Мариньи не стали отказываться от гостеприимства.
Персиваль с супругой остались в столовой, наслаждаться видом заката через панорамные окна, а мы с Николь ушли в отдельную комнату.
Немного поболтали о разном, чтобы разрядить обстановку, затем маркиза легла на диван и закрыла глаза, а я сел рядом и сосредоточился.
Погрузился в ауру девушки и нашёл второй освобождённый канал. Он выглядел перспективнее первого — края менее рваные, энергетическое воспаление слабее. Эксперименты над собственной аурой научили меня тоньше чувствовать структуру: я видел, где ткань требует наращивания, а где хватит лёгкой коррекции.
Я отправил тонкую нить целительской маны в проблемный участок и принялся формировать каркас. Стенки канала податливо принимали новую структуру. Спустя сорок минут каркас был готов.
Дальше — наращивание. Я постепенно вливал ману, пропускал через канал слабый поток, проверяя, держит ли конструкция нагрузку. Она держала.
Параллельно я решил выровнять окружающие слои — они были деформированы годами патологии, и в любом случае нуждались в лечении. По сути, примерно такую же процедуру я делал на себе вчера ночью.
Канал показал признаки собственной циркуляции. Еле заметные, но это всё равно был прогресс.
Я выпил банку «Бодреца» и продолжил.
К пятому часу работа была завершена. Канал мерцал, подёргивался, потоки шли рывками, но всё-таки шли.
— Как у нас дела? — спросила Николь, не открывая глаз.
— Лучше, чем в прошлый раз, — честно ответил я.
До полного восстановления ещё очень далеко. Но положительная динамика уже неоспорима, а это значит, что я двигаюсь в правильном направлении. Уверен, рано или поздно я освобожу оставшиеся каналы, и с Николь всё будет хорошо.
Особняк стоял на Миллионной улице, в тиши фонарей и аккуратно подстриженных лип. За высокими окнами гостиной, отделанной тёмным деревом и позолотой, двое мужчин расположились в глубоких креслах друг напротив друга.
Перед ними на столике стоял графин с бренди и два хрустальных бокала.
— Грёбаный Новосибирск. Я уже перестаю понимать, что там происходит. — произнёс один из мужчин.
— Всё происходит так, как нужно, — улыбнулся второй. — Китайцы знают своё дело. Мамонтов с Зотовым чуть не отправились на тот свет. Но так даже лучше… Живые они принесут больше хаоса.
— Вы полагаете, что так луше? Это хаос, великий князь.
— Именно хаос нам и нужен. Все друг на друга орут, обвиняют, поднимают гвардии, достают из закромов компромат. Император чуть не отменил выборы. Это всё работает на нас.
Великий князь сделал глоток бренди и наклонился вперёд.
— Люди в панике, а паника — прекрасный инструмент. Пока они боятся и ищут врагов, им некогда задавать настоящие вопросы. Они не заметят, как власть ускользнёт из их рук.
— Но Кутайсов…
— Он умный мужчина, но ничего не смыслит в интригах. Говорят, он добивается позволения привести в Новосибирск свою гвардию, чтобы помочь с укреплением безопасности. О, если у него получится — это будет замечательно! Представляешь, как испугаются тогда другие кандидаты? Они тоже захотят привести свои гвардии. И тогда хватит маленькой искры, чтобы начался пожар, — великий князь коротко рассмеялся.
— Но если они и правда превратят Новосибирское княжество в поле боя… Какой в этом смысл? Ваш ставленник может погибнуть или просто-напросто проиграть выборы, — заметил собеседник.
Великий князь поднял палец.
— Главное — не то, кто из них сядет в княжеское кресло. Это всё декорации. Главное — кто будет дёргать этого князя за ниточки. Кто контролирует гвардию, финансы, артефактные поставки. Кто может перекрыть ресурсы или подкинуть проблему, когда понадобится.
— И как же мы этого добьёмся?
— Прямо сейчас? Никак. Мы ждём. Пусть китайские ребята поработают ещё. Каждая их акция — это не просто покушение. Это сигнал. Мол, в княжестве нестабильность, власти не контролируют ситуацию. Это аргумент для тех, кто потом решит, что нужна более… жёсткая рука.
Великий князь встал, взял кочергу и поворошил угли в камине.
— Но одного хаоса китайцев маловато. Нужно громкое событие. Нужно убить кого-нибудь значимого. Но так, чтобы это выглядело как часть общей картины, какой-нибудь кровной мести или что-то вроде этого…
Он повернулся к собеседнику.
— Слышал про барона Жилина?
— Нет. Кто это?
— Обычный мелкий дворянин. Но самое интересное — у него нет наследников. Ни прямых, ни двоюродных, которые могли бы занять его место. Его гибель будет означать, что род угас, а такие события всегда производят на дворянство большое впечатление. Каждый начинает бояться, как бы его собственный род не постигла та же участь. Смерть Жилина — это ещё один источник нестабильности!
Великий князь усмехнулся. Собеседник взирал на него с лёгким ужасом. Неужели он действительно готов на подобное, чтобы получить власть?
Хотя… ответ очевиден.
— Скажем нашим китайским друзьям, чтобы они занялись этим Жилиным. А до этого нужно подкинуть слухи или накопать правду о трениях с любым из кандидатов. Чтобы все подумали, будто это месть. Вариантов масса. Главное — результат. Ещё один шаг к тому, чтобы у кандидатов сдали нервы, и они стали принимать отчаянные, глупые решения, — произнёс великий князь.
Он вернулся к столику, налил ещё бренди в бокал.
— А Серебров? — спросил собеседник.
— Серебров — отдельная тема. Он слишком умён и слишком силён. Один из немногих, кто мог бы увидеть общую картину… Но у него свои проблемы, и он вовлечён в слишком много дел. Это его слабость. Пока он разбирается с десятком задач, он не увидит, как власть в Новосибирске сменит владельца.
Великий князь поднял бокал.
— Так что наш план прост. Китайцы продолжат делать грязную работу. Кандидаты сами, без нашего участия, будут подливать масло в огонь. Мы тихо расширяем влияние через тех, кто паникует и ищет сильного покровителя. А потом — убийство Жилина. Это добьёт хрупкое равновесие, начнётся настоящая вакханалия. И тогда мы вмешаемся, но из-за кулис.
Он отпил бренди и с тихим стуком поставил бокал на столик.
— Реальная власть будет в моих руках. И у тех, кого я поставлю контролировать ключевые посты. Историки потом напишут, что в смутное время выборов Новосибирского князя пришли мудрые люди и навели порядок! И никто так и не узнает, что смуту организовали те самые мудрые люди, — великий князь улыбнулся и залпом выпил бренди.
Из Парижа я вернулся под вечер. Татьяна встретила меня в холле, молча обняла и отстранилась, изучая лицо.
— Устал, — констатировала она.
— Ничего, посплю — и пройдёт.
— Ты очень много работаешь, сынок. Загоняешь себя, — продолжала беспокоиться Татьяна.
— Не переживай, здоровье у меня как у быка. Всё будет в порядке, просто много дел. Скоро станет легче, — я улыбнулся и поцеловал её в щёку.
Не стал уточнять, что «скоро» — это как минимум несколько лет до того, как все мои проекты выйдут на самоокупаемость и все процессы внутри них будут отлажены. Не говоря уж о том, что в последнее время остро встал вопрос с Пустотой…
Но сегодня я и правда позволил себе отдохнуть. Поужинал с семьёй и затем весь вечер играл с младшим братом, пока тот не уснул у меня на руках.
Следующим утром я заперся в кабинете и не выходил оттуда до поздней ночи. На столе лежала распечатка диссертации, которую я успел набросать. Теперь нужно было доделать теоретическую часть и вычитать практическую.
Я отключил телефон, велел прислуге не беспокоить меня и погрузился в работу.
Теоретический раздел дался мне тяжелее всего. Суховатый академический язык, на котором надлежит изъясняться кандидату в магистры, казался мне каким-то неуклюжим. Пришлось переписать введение трижды, прежде чем текст перестал резать глаза и слух.
Зато практическая часть была в полном порядке. Я подробнее расписал случай с майором, добавил два новых эпизода из своей практики, включая работу с офицерами СБИ. Имена и роды, разумеется, убрал — заменил условными обозначениями. Бархатов разберётся.
С княжичем Демидовым вышло сложнее. Его лечение было главной частью моей диссертации, но здесь приходилось балансировать между научной убедительностью и целительской тайной. Я описал методику пошагово, привёл схемы ауральных изменений, но принцип удаления сгустков негативной энергии обозвал «направленным целительским воздействием». Звучало расплывчато, зато правдоподобно.
Три дня я вставал с рассветом и ложился в полночь. На четвёртый день вычитал готовый текст, внёс последние правки и отправил файл на распечатку. Получилось чуть больше ста страниц.
На следующий день я позвонил Бархатову:
— Михаил Андреевич, добрый день! Диссертация готова.
— Вот это темп! — хохотнул патриарх. — Присылай, посмотрю.
Я отправил файл и принялся ждать. Бархатов перезвонил уже через сутки. Тоже похвальный темп, должен сказать.
— Юрий, я прочитал твою работу. Члены комиссии тоже ознакомились, — произнёс он.
— И?
— Допускают к защите. Я могу всё организовать очень быстро, как смотришь на то, чтобы устроить защиту уже завтра? — спросил Михаил Андреевич.
— Неожиданно быстро, — заметил я.
— А что тянуть? Ты и так за пару месяцев написал то, на что другие тратят год. Считай, я делаю тебе одолжение — чем быстрее защитишься, тем скорее получишь свою степень!
— Хорошо, согласен. Во сколько?
— В полдень. Но есть кое-что, о чём ты должен знать, — добавил Бархатов. — Диссертацию допустили, но у комиссии возникли вопросы по методологии. Будь готов отвечать основательно. Некоторые настроены скептически.
— Ничего, я готов.
— Вот и славно. До встречи, — сказал патриарх и сбросил звонок.
Зал, в котором мне предстояло защищать свою работу, размещался на третьем этаже здания Гильдии. Выглядел он до ужаса пафосно — высокие потолки, колонны, суровые портреты прошлых патриархов и других выдающихся целителей на стенах. У дальней стены располагался длинный стол для комиссии, напротив — трибуна. Публики набралось порядочно — целительское сообщество Петербурга любило такие мероприятия.
Бархатов не говорил, что я буду защищаться прилюдно. И это, честно признаться, заставило меня слегка нервничать. Ведь придётся быть очень осторожным и убедительным, учитывая, что в основе исцеления «пациента N» лежало использование Пустоты. О чём, разумеется, я не мог упомянуть.
Я вышел к трибуне, разложил тезисы и окинул взглядом комиссию. Их было семеро. Князь Бархатов сидел в центре, справа от него — магистр Ольховский, известный консерватор, всю жизнь ратовавший за традиционные методы лечения. Слева — магистр Корнилова, специалист по детской медицине. Пригласили также психотерапевта, того самого господина Лобова, который помогал мне с лечением княжича Демидова.
Думаю, он точно будет на моей стороне.
Я выступил за сорок минут. Когда я закончил, патриарх кивнул и осмотрел членов комисии.
— Вопросы?
Первым поднял руку Ольховский.
— Юрий Дмитриевич, вы описываете методику удаления патологий из психического центра с помощью «направленного целительского воздействия». Однако ни в одном из приведённых вами источников не встречается термин, который бы точно соответствовал тому, что вы делаете. Можете уточнить, какое именно заклинание вы используете? И каким образом добиваетесь большой концентрации на столь ограниченном участке ауры?
Обоснованный вопрос. Я ожидал его.
— Речь идёт об обычной целительской энергии, но с нестандартной техникой фокусировки. Суть в том, что я использую методику разреза, в своё время представленную на международном симпозиуме целителей в Швейцарии, — ответил я, заодно напомнив о своих европейских успехах.
— Да, я слышал об этой методике, — магистр Ольховский благосклонно кивнул, мол, продолжайте.
— Я делал микро-надрезы, тут же сращивал их и таким образом восстановил повреждённые каналы. Это потребовало шестьдесят одинаковых манипуляций, — закончил я.
— Но это требует колоссальной точности, — нахмурился Ольховский. — Погрешность в доли миллиметра — и вы могли бы повредить психический центр. Как вы гарантируете безопасность?
— Колоссальной точностью, как вы и сказали. Моя методика требует хорошего контроля над маной, — пожал плечами я.
Магистр хмыкнул, но продолжать допытываться не стал. Он что-то прошептал на ухо Бархатову, тот помотал головой и ответил. Ольховский с сомнением пожал плечами.
Затем выступила Корнилова:
— Юрий Дмитриевич, у меня вопрос иного рода. В разделе о работе с анонимным пациентом вы упоминаете совместное лечение с психотерапевтом. Не считаете ли вы, что без этой параллельной работы результат был бы таким же? Иными словами — действительно ли ауральная хирургия сама по себе способна вылечить шизофрению, или вы приписываете себе заслуги коллеги?
Каверзный вопрос. Если скажу «да, сама по себе» — меня обвинят в самоуверенности и ненаучности. Ведь предъявить пациента я не могу, даже учитывая, что патриарх наверняка поручился, что это реальный случай, а не моя выдумка. Если скажу «нет, нужна помощь психотерапевта» — вся диссертация потеряет вес.
Зато мне сразу стало понятно, зачем Бархатов пригласил сюда господина Лобова. Михаил Андреевич оказал мне поддержку, приведя союзника.
— Думаю, что можно позволить ответить на этот вопрос Аристарху Венедиктовичу, — сказал я, глянув на психотерапевта.
— Позвольте, но диссертацию защищаете вы! — возразила Корнилова.
— Конечно. Но именно господин Лобов помогал мне с тем анонимным пациентом. Думаю, его ответ снимет любые сомнения.
— Как председатель комиссии, поддерживаю! Аристарх Венедиктович, пожалуйста, — зычным тоном провозгласил Бархатов.
Психотерапевт поднялся, слегка смущённый, и произнёс:
— Моя работа заключалась лишь в том, чтобы помочь поставить диагноз и изучить симптомы. При должном усердии граф Серебров мог бы сделать это и сам. Лечение он проводил лично, используя только магию.
— Позвольте добавить, что без помощи психотерапевта результат был бы тем же, просто подготовительная работа заняла бы больше времени. Ауральная хирургия устраняет саму причину заболевания. А после операции пациенту, безусловно, требуется психотерапия для адаптации и возвращения к нормальной жизни, — произнёс я.
Корнилова медленно кивнула, а затем сказала:
— Хорошо, допустим. Однако, как я поняла из описания случая, причиной шизофрении стал некий тёмный эликсир. Значит, имело место магическое воздействие, а не обычное психическое заболевание. Можно сделать вывод, что методика графа Сереброва не является универсальной и применима только к одному конкретному случаю. А значит, не имеет никакой практической пользы, что ставит под сомнение всю диссертацию. Что вы на это ответите, ваше сиятельство? — магистр посмотрела на меня в упор.
А вот это по-настоящему хитрый вопрос. И придётся постараться, чтобы на него ответить…
Я выдержал паузу, ровно столько, чтобы не выглядеть застигнутым врасплох, но и не затягивать до подозрительного молчания.
— Госпожа магистр, вы правы в том, что триггер в данном случае был магическим. Но давайте разберём саму механику заболевания. Тёмный эликсир не создал шизофрению из ничего — он спровоцировал патологическое искажение в психическом центре. Причина может быть любой: магической или наследственной. А вот сама патология, которую я устранял — это универсальная структура. Искажение в психическом центре выглядит одинаково независимо от причины возникновения.
— Вы можете это подтвердить документально? — тут же спросила Корнилова.
— В диссертации приведены три схемы ауральных патологий. Обратите внимание на структуру узлов на седьмом слое. У моего пациента и у больного, чья шизофрения развивалась по наследственным причинам, картина почти идентична. Разница только в плотности нарушений и в скорости разрастания.
Корнилова взяла со стола распечатку, пролистала до нужной страницы и нахмурилась, разглядывая схемы.
— Действительно, — признала она, не поднимая головы. — Хотя я хотела бы увидеть больше случаев, прежде чем говорить об универсальности.
— Разумеется. Моя работа — это доказательство принципиальной возможности, а не завершённый протокол. Требуются дальнейшие исследования и улучшение методики, — ответил я.
Такой ответ, кажется, устроил её даже больше, чем если бы я заявил о неоспоримости своего метода.
Бархатов, до этого сидевший молча, постучал ручкой по столешнице и обвёл взглядом остальных членов комиссии.
— Ещё вопросы? — поинтересовался он.
Люди за столом молчали. Ольховский пожал плечами, показывая, что вопросов больше нет. Лобов вообще сидел с таким довольным видом, будто это его собственная защита.
— Хорошо. Комиссия удаляется для обсуждения, — произнёс патриарх и встал.
Семеро членов комиссии вышли в соседнюю дверь. Я остался стоять у трибуны, чувствуя, как затекла спина от напряжения. В зале зашумели — публика принялась переговариваться, кто-то из молодых целителей в третьем ряду что-то яростно доказывал соседу, тыча пальцем в свою распечатку моей работы.
Ждать пришлось около двадцати минут. Достаточно, чтобы я успел выпить стакан воды и подумать о том, что, если провалю защиту после стольких дней без сна, это будет обидно.
Дверь открылась, комиссия вернулась на свои места. Патриарх остался стоять.
— Комиссия рассмотрела диссертацию Юрия Дмитриевича Сереброва и заслушала ответы на вопросы, — произнёс он, обращаясь уже не ко мне, а к залу. — Решение принято единогласно: присудить степень магистра-целителя!
Зал взорвался аплодисментами. Я выдохнул и коротко поклонился комиссии.
— Благодарю, магистры, — сдержанно произнёс я.
— Поздравляю, Юрий, — Бархатов подошёл ко мне и крепко пожал руку. — Признаться, не ожидал, что справишься так быстро и так чисто. Даже Ольховский притих, а уж он редко когда молчит, поверь мне.
— Спасибо, Михаил Андреевич. Без вашей поддержки ничего бы не вышло, — сказал я, кивнув в сторону Лобова, который тоже подошёл поздравить.
— Аристарх Венедиктович, вы мне здорово помогли, — поблагодарил я его.
— Пустяки, ваше сиятельство. Я лишь сказал правду, — улыбнулся Лобов.
Когда основная толпа разошлась, Бархатов отвёл меня в сторону и положил руку на плечо.
— Послушай, Юрий. Такое дело стоит отметить. Что скажешь, если завтра вечером я устрою приём здесь же, в Гильдии? Соберутся все значимые целители Петербурга, может быть, заглянет кто-то из чиновников.
— Приём в мою честь? Не думал, что присуждение степени магистра настолько торжественное событие, — я слегка приподнял бровь.
— Ещё какое, особенно для тебя! Ты отныне самый молодой магистр в Гильдии. Ты у нас теперь не просто талантливый целитель с неоднозначной репутацией, твои заслуги официально признаны!
— У меня неоднозначная репутация в Гильдии? — искренне удивился я.
— Конечно, а ты как думал? Слабый целитель из глубинки, который вдруг начинает блистать и затыкает за пояс бывалых лекарей. Ты не всем нравишься. Но теперь они вынуждены будут молчать, — усмехнулся Михаил Андреевич.
— Что ж, приём так приём. Вы не против, если я приглашу членов своего рода? Им будет приятно присутствовать, — спросил я.
— Разумеется! Я и сам хотел предложить. Пусть весь род Серебровых явится в полном составе. Заодно покажешь всем, что за твоей спиной крепкая и дружная семья, — кивнул Бархатов.
— Договорились, — ответил я.
— Вот и славно, — Бархатов довольно кивнул и повернулся к выходившим из зала гостям, которые уже выстроились в небольшую очередь, чтобы поздравить меня лично.
Следующие полчаса я провёл, пожимая руки незнакомым целителям и выслушивая комплименты. Настроение было приподнятым — усталость, накопившаяся за последние дни бессонной работы над диссертацией, наконец-то отступила, и я чувствовал облегчение.
Магистр-целитель Серебров… Звучит неплохо!
Три бронированных внедорожника Строговых катили по пустой дороге, оставляя за собой клубы пыли. Артур сидел на переднем сиденье головной машины, положив автомат на колени, и смотрел, как за окном тянется однообразная лента сосняка. Заельцовский бор подступал к дороге вплотную, тёмный и глухой.
Рация на приборной панели ожила.
— Строгов, это Курбатов. Мы в трёх километрах от точки, заходим с восточной стороны, как договаривались, — раздался голос Ивана.
Артур поднёс рацию к лицу:
— Принято. Мы почти на месте. Не суйтесь вперёд, ждите сигнала.
— Само собой. Не в первый раз, — хмыкнул Курбатов.
Строгов усмехнулся и убрал рацию.
Машина качнулась на выбоине. Артур придержал автомат и невольно вспомнил другую дорогу, другой лес и другую войну.
Тогда, против Мессингов, всё было проще. Враг стоял напротив, и у него была понятная цель. Они с Серебровыми и Курбатовыми прошли эту войну плечом к плечу, и каждый знал, за что сражается. Иван тогда таскал раненых из-под огня и латал их прямо в окопе, матерясь на весь фронт.
Хорошее было время — страшное, но честное.
А сейчас враг приходил из ниоткуда. Наёмники из-за границы, заказчик которых прятался в тени. И самое паршивое — никто до конца не понимал, зачем всё это. Кому выгодна резня в княжестве во время выборов? На этот вопрос ответа пока не было, хотя вариантов — сколько угодно.
Хорошо, что служба безопасности Серебровых по-прежнему работала как часы. Именно люди Юрия перехватили сведения о том, что очередная ячейка триады готовит нападение на барона Жилина. Мелкий дворянин, не имеющий ни влияния, ни наследников. Зачем он понадобился китайцам — оставалось загадкой.
Если только сделать так, чтобы его гибель вызвала очередную волну хаоса. Своего рода теракт, но на высоком уровне.
— Подъезжаем, — сообщил водитель.
Артур подобрался. Впереди показался поворот на просёлок, ведущий к усадьбе Жилина. По данным разведки, наёмники должны были подойти к дому именно этой ночью, через старую грунтовку. Гвардия Строговых собиралась их встретить.
— Тормози здесь. Дальше пешком, — приказал Артур.
Внедорожники съехали на обочину и укрылись под кронами сосен. Шестнадцать бойцов гвардии Строговых бесшумно высыпали наружу. Артур жестами отдал приказы, распределяя людей вдоль грунтовки. Половину отряда он расставил в кустах слева от дороги, вторую — за поваленными стволами справа.
— Иван, мы на позиции. Заходи с тыла, отрежь им путь к отступлению, — тихо произнёс он в рацию.
— Мы уже здесь, — отозвался Курбатов. — Мои ребята встали за оврагом.
— Принято. Ждём.
Артур залёг за толстой сосной, положил автомат рядом и замер. Потянулись минуты ожидания. Лес молчал, только где-то наверху перекликались птицы да гудел ветер в кронах. Артуру не было скучно. Он умел ждать. Война научила его терпению лучше любого наставника.
Прошло около получаса, прежде чем он услышал звуки.
Тихий шорох на грунтовке. Едва различимый скрип гравия под ногами. Наёмники двигались грамотно — без света, без разговоров, растянувшись цепочкой.
Артур насчитал восемь силуэтов, скользящих между деревьев. Все в тёмном, лица закрыты, за спинами короткие автоматы.
Профессионалы, ничего не скажешь.
Он поднял руку, подавая знак своим. Ещё немного…
Первый наёмник миновал позицию Артура. За ним второй, третий. Когда вся цепочка оказалась между двумя группами, Строгов резко опустил руку и рявкнул:
— Огонь!
Грохот выстрелов разорвал ночную тишину. Шестнадцать стволов ударили одновременно, распарывая темноту вспышками. Двое китайцев в голове колонны упали сразу. Остальные среагировали мгновенно — рассыпались, залегли, открыли ответный огонь.
Артур почувствовал, как сердце сделало резкий толчок, и по венам разлилось знакомое тепло дара.
— Слева, двое обходят! — крикнул кто-то из его бойцов.
Строгов вскинул автомат и выпустил короткую очередь по мелькнувшей между деревьями фигуре. Наёмник дёрнулся, но устоял — пули разбились о мерцающий барьер. Значит, маг.
Посмотрим, как ему понравятся артефактные пули.
Артур вложил в следующую очередь толику собственной силы. Пули, окутанные магической дымкой, прошили барьер противника, и он рухнул навзничь.
Справа полыхнуло. Один из китайцев оказался огневиком — с его ладони сорвался пылающий шар и врезался в поваленный ствол, за которым укрывался один из гвардейцев. Дерево вспыхнуло, боецы откатился в сторону, ведя огонь на ходу.
— Иван, у нас тут маг! — рявкнул Артур в рацию.
— Вижу. У нас тоже, — рассмеялся Курбатов.
В ту же секунду из темноты ударили заклинания. Гвардейцы Курбатовых наступали, а на дорогу выехали броневики Строговых и открыли огонь из пулемётов. Наёмники оказались зажаты со всех сторон.
Огневик развернулся, готовя новый удар, но не успел. Мощное ледяное заклинание снесло его с ног, и китаец остался лежать, покрытый инеем.
Из восьми наёмников в живых осталось двое или трое, но они продолжали яростно отстреливаться.
— Как там на китайском будет «сдавайтесь»? — спросил Артур у гвардейца рядом.
— Ща вспомню… Тоусян ба! Эй, тоусян ба!
— Цзюэ бу, хундань! — проорали в ответ и выпустили новый заряд из боевого артефакта.
— Видимо, это значит нет, — хмыкнул Артур.
— Скорее он нас послал куда подальше, — рассмеялся гвардеец.
Строгов поднял рацию.
— Тогда сами их возьмём. Машины, отставить огонь! Иван, вы тоже! Защиту на максимум, за мной! — приказал он уже своим.
Артур первым поднялся из-за укрытия и бросился вперёд, ускорив тело магией. Он преодолел десяток метров одним рывком, вылетел прямо на растерявшегося наёмника и ударил прикладом в челюсть. Китаец рухнул на землю, выронив оружие. Артур придавил его коленом и заломил руку за спину.
— Брать живыми, кого можете! — прокричал он.
Бой затихал так же стремительно, как начался. Оставшиеся наёмники, поняв, что окружены, попытались прорваться в сторону оврага — и напоролись прямо на позиции Курбатова. Но им там тоже не повезло — одного китайца убили, второго взяли в плен.
Артур огляделся. Грунтовка была усеяна телами, в воздухе стоял запах пороха и горелой древесины. Поваленный ствол всё ещё тлел, роняя искры. Гвардейцы деловито обыскивали трупы, собирали оружие. Никто из своих не пострадал серьёзно — двоих задело осколками да одного огневик слегка обжёг, но Иван уже спешил к нему.
Артур поднял своего пленника на ноги. Наёмник без страха смотрел на него исподлобья.
— Ну здравствуй, — процедил Строгов. — Русский язык знаешь?
Китаец не ответил.
— Ничего, скоро выучишь. Грузим пленных и уходим! — приказал он. — Передадим их в СБИ. Пусть развязывают им языки.
Бойцы поволокли связанных наёмников к машинам. Артур напоследок оглядел место боя, убедился, что ничего не забыли, и зашагал к внедорожнику.
Тихон Аркадьевич Жилин стоял у окна кабинета и смотрел, как утренний туман ползёт по его саду. В свои шестьдесят восемь он давно привык вставать до рассвета — старость отобрала у него крепкий сон, взамен подарив долгие часы наедине с собственными мыслями.
Род Жилиных никогда не был велик. Сто десять лет назад его основатель, офицер имперской армии, получил баронский титул за оборону крепости в далёкой южной войне. С тех пор Жилины жили тихо, не лезли в большую политику и держались за свою землю под Новосибирском. Не богатели, но и не бедствовали. Обладали небольшой гвардией, платили налоги короне и раз в поколение выдавали одну-двух дочерей замуж в роды поприличнее.
Случилось так, что отец Тихона потерял двоих старших сыновей на войне, а сам Тихон, единственный уцелевший наследник, женился поздно и неудачно. Жена умерла при родах, забрав с собой и сына. Второй раз барон так и не женился — не смог, да и не захотел. Кроме него, в роду остались только две сестры, обе давно замужем. Они носили чужие фамилии, и дети их уже не были Жилиными.
Тихон Аркадьевич стал последним мужчиной своего рода. После его смерти баронство отойдёт короне или растворится в родословных зятьёв. Он давно смирился с этой мыслью и спокойно доживал свой век в тишине родового поместья.
Ровно до вчерашнего вечера.
В дверь постучали.
— Войдите, — не оборачиваясь, произнёс барон.
В кабинет вошёл Матвей Плещеев — начальник его службы безопасности, человек молчаливый, верный Жилиным без малого тридцать лет. Он остановился у стола и склонил облысевшую за время службы голову.
— Вызывали, Тихон Аркадьевич?
— Вызывал. Матвей, объясни мне одну вещь. Ночью на подъездах к усадьбе случился бой. Что это было?
Плещеев помедлил, подбирая слова.
— Вас хотели убить, ваше сиятельство. Группа наёмников из триады, о которых ходило столько слухов в последнее время.
Жилин опустился в кресло и задумчиво хмыкнул.
— И почему тогда я до сих пор жив?
— Их перехватили. Похоже, что служба безопасности графа Сереброва заранее узнала о нападении. Гвардейцы Строговых и Курбатовых перехватили наёмников, часть уничтожили, часть взяли живьём.
— С чего ты взял, что это Серебров?
— А по чьей ещё просьбе нас бы стали спасать Строговы и Курбатовы? Они союзники молодого графа. А то, что их бойцы вчера были под нашим поместьем — это факт. Их видели наши дозорные, но не стали приближаться, — ответил Матвей.
Тихон Аркадьевич долго молчал, глядя перед собой.
— Значит, меня спас граф Серебров. И спас тихо, не требуя ни благодарности, ни платы. Почему?
— Не могу знать, ваше сиятельство.
Барон невесело усмехнулся.
— Кому я нужен, старик без наследников? Дело в другом. Кто-то расчищает поле перед выборами, и мелкие бароны вроде меня попадают под нож просто за то, что подвернулись под руку. Вопрос — кто и зачем? Матвей, у меня к тебе поручение, — Жилин вдруг резко сменил тон.
— Слушаю, — подобрался Плещеев.
— Подними своих людей. Мне нужно всё, что можно нарыть на каждого претендента — старые долги, тайные сделки, порочащие связи… Особенно связи, и особенно заграничные. Но не вмешиваться. Просто собираем информацию и наблюдаем.
— Понял, ваше сиятельство. А граф Серебров? — спросил Матвей.
— За ним тоже присмотри. Но только очень осторожно. Я хочу понимать, что он за человек и к чему на самом деле стремится. Но так, чтобы он об этом не узнал! Если он почует слежку — мы рискуем нажить врага, борьбу с которым не потянем.
— Как прикажете.
Плещеев склонил голову и вышел, закрыв за собой дверь.
Тихон Аркадьевич остался один. Туман за окном почти рассеялся, и первые лучи солнца легли на подстриженные кусты. Барон смотрел на них и думал о том, что после долгих лет тихого угасания судьба вдруг снова втянула его в игру, из которой он рассчитывал выйти давным-давно.
Ему не нужна была власть, не нужны были деньги. Наследников, которым можно было бы всё это оставить, у него не имелось.
Но хотелось спокойно жить. А чтобы жить, и тем более спокойно, придётся понять, кто именно хотел его смерти. И заодно приглядеться к тому, кто эту смерть от него отвёл.
Зал приёмов Гильдии целителей сиял огнями. Хрустальные люстры под высоким потолком дробили свет на сотни бликов, официанты скользили между гостями с подносами, а пианист в углу играл что-то из старой классики.
Я стоял у колонны с бокалом минеральной воды в руке и наблюдал за собравшимися.
Народу пришло немало. Бархатов не соврал — цвет петербургского целительства явился почти в полном составе, и к ним прибавилось несколько чиновников из министерства здравоохранения и несколько важных господ из нецелительских родов.
Меня подводили к одним, представляли другим, я пожимал руки и выслушивал поздравления, которые все были одинаковыми, как под копирку.
Вся моя семья тоже была здесь. Дмитрий и Татьяна, что удивительно, быстро влились в столичное общество.
Дмитрий говорил с каким-то седым магистром о делах рода, без всякого хвастовства рассказывая, что ведёт все наши новосибирские предприятия.
Татьяна была окружена светскими львицами, которые без конца восхищались Алексеем. Его одели в костюмчик, похожий на смокинг, поэтому он выглядел невероятно умилительно. А ещё так хлопал глазками и улыбался, что заставлял всех женщин вокруг таять.
Света с Борисом танцевали. Моя сестра сияла в новом платье, а Борис смотрел на неё так, будто никогда не видел женщины прекраснее. Они выглядели такими влюбленными, даже спустя немало времени после свадьбы, что даже я им слегка завидовал.
Настю они оставили дома, в Новосибирске, под присмотром бабушки и дедушки Строговых.
— Ваше сиятельство, — раздался хриплый голос за плечом.
Я обернулся. Это был Шрам. Само собой, он не смог остаться в Новосибирске, когда весь род отправился в другой город. Как-никак, начальник службы безопасности.
Богдан явно ощущал себя неловко. Ставлю свою долю в уральском заводе, что он постоянно вспоминал о другом приёме, где пристрелил генерала Усова.
Впрочем, на Шрама никто не обращал внимания. Он умел вести себя так, чтобы не привлекать взглядов. Что удивительно, учитывая его брутальную и жутковатую внешность.
— Что-то срочное? — вполголоса спросил я.
— Не срочное, но любопытное. Барон Жилин, которого хотели убить, помните? Он начал собственное расследование. Копает под всех кандидатов разом и, судя по всему, под нас тоже.
— Под нас? — я приподнял бровь.
— Просто собирает информацию, господин, ничего опасного. Видимо, хочет понять, зачем мы его выручили. Но вот про кандидатов копает куда усерднее, — ответил Шрам.
Я отпил воды, обдумывая услышанное. Старый барон без наследников, которого едва не убили китайцы, вдруг превращается в игрока. Логично. Когда терять уже нечего, кроме собственной жизни, человек способен на многое.
— Не мешай ему. Он копает в ту же сторону, что и мы, а лишние глаза нам не помешают. При случае я бы даже свёл с ним знакомство лично, — произнёс я
— Думаете, стоит?
— Такие люди на дороге не валяются. Может, у него угасающий род, но я слышал про Жилина много хорошего, и он может стать ценным союзником. Что-нибудь ещё?
— Василий про Грязнова рассказывал… Бедолагу гасят со всех сторон. Заблокировали счета, отжали бизнес, даже соцсети взломали. А его самого по-прежнему не могут найти.
— При этом сегодня вышла новая порция компромата про кандидатов и даже великих князей, — хмыкнул я.
— И такая, что у меня волосы дыбом встали. Это сто процентов Грязнов. Он зацепил даже княгиню Старцеву.
Я удивлённо повернулся к Богдану.
— Старцеву? Она же была его покровительницей.
— Ну так ведь отреклась. Похоже, Грязнов решил, что ему нечего терять, и собирается утащить всех на дно вместе с собой. Мстит всем, кого считает виноватым в своём падении, — пожал плечами Шрам.
— Попытайтесь сами его найти. Мне плевать, что за грехи кандидатов он вытаскивает на свет, но это дестабилизирует обстановку.
Сказав эту фразу, я на секунду ощутил себя полковником Воронцовым. Так и прозвучала в голове его любимая присказка «это плохо для стабильности».
— Что насчёт китайцев? — спросил я.
— Тихо. Но именно это мне и не нравится. Есть подозрение, что их число растёт. Майор Игнатов шепнул мне, что полиция Поднебесной узнала о новых бойцах триады, которые пробираются в Россию и затем в наше княжество через Алтай. Горными тропами, малыми группами. Их почти невозможно перехватить на границе.
— Значит, ждём гостей.
— Выбора у нас нет, — скривился Шрам.
Я кивнул, и в этот момент к нам подошёл Бархатов с бокалом шампанского и широкой улыбкой на лице. Богдан тут же растворился в толпе, будто его и не было.
— Юрий! Вот ты где спрятался! — Михаил Андреевич хлопнул меня по плечу. — А ну-ка пойдём, тебя жаждет видеть один старый хрыч из министерства. Клянётся, что твой дед лечил его когда-то! Идём, идём, ты обязан с ним познакомиться!
Я улыбнулся и позволил увести себя в толпу. Дела делами, но роль виновника торжества никто не отменял.
Ржавые ворота старого склада при карьере отворились с протяжным скрипом. Внутрь, светя перед собой фонарями, вошли шестеро.
Впереди шагал невысокий жилистый человек с бритым черепом, на котором от виска до затылка вился синий дракон — старая татуировка, выцветшая от времени. Он носил кличку Лаоху, что означало Тигр, и он командовал этой группой не первый год.
— Шевелитесь, — бросил он через плечо, не оборачиваясь.
Двое бойцов метнулись в дальний угол, сдвинули прогнившие доски и вскрыли тайник. Из чёрного провала они один за другим достали длинные свёртки в промасленной ткани.
— Осторожнее, обезьяна, — рыкнул Лаоху на молодого бойца, который едва не выронил один из свёртков. — Уронишь артефакт — я тебе руки отрежу и скормлю собакам. Знаешь, сколько стоит эта хрень?
Молодой боец, которого звали Сяомао, что переводится, как Котёнок, виновато втянул голову в плечи и прижал свёрток к груди. На его предплечье синела свежая, ещё не до конца зажившая наколка карпа. Он попал в триаду недавно и на каждом задании трясся, боясь оступиться перед старшими.
— Оставь его, Лаоху, — лениво процедил здоровяк, усевшийся на ящике в стороне. Его звали Чжан Железная Рука, и его массивные предплечья были сплошь покрыты чёрной вязью иероглифов. — Пацан старается. Не то что ты в его годы — ты, помнится, обосрался на первом же деле.
— Закрой пасть, — огрызнулся Лаоху. — Или вспомнить, как ты себе чуть яйца не отстрелил, когда сунул ствол без предохранителя за пояс?
Чжан расхохотался, обнажив золотой зуб. Остальные заулыбались — эти двое цапались постоянно, но друг за друга готовы были порвать любого.
Свёртки один за другим ложились на брезент, расстеленный посреди склада. Лаоху присел на корточки и принялся разворачивать ткань.
Под ней было оружие — автоматы, пистолеты и боевые артефакты. Тусклые пластины с выгравированными рунами, тяжёлые перстни с мутными камнями, бронзовые наручи.
— Хорошо, — удовлетворённо кивнул Лаоху. — Всё на месте.
— А толку, если лаоваи на днях положили восьмерых наших? У них тоже были стволы и артефакты, — мрачно заметил Чжан, поднимаясь с ящика. — Восемь человек, Лаоху. Их встретили на подходе к дому старика и положили всех. Как будто знали заранее.
Улыбка сползла с лица главаря. Он поднялся, сжимая артефактную пластину в кулаке.
— Конечно, знали. Либо у русских завёлся стукач, либо они хорошо работают.
— Тогда, может, не соваться на этот раз в открытую? — подал голос Котёнок и тут же осёкся под тяжёлым взглядом командира.
— Нас послали не рассуждать, а работать, — отрезал Лаоху. — Двое кандидатов должны умереть до выборов. Другие, не те, которых пытались убить наши братья в прошлый раз. И мы выполним задание, даже если придётся утопить этот вонючий город в крови.
Он раздал бойцам артефакты и махнул рукой в сторону выхода.
— Выдвигаемся, пока темно. К рассвету мы должны быть в городе.
Приём затянулся почти до полуночи. Когда последние гости разошлись, а Бархатов, довольный и слегка захмелевший, распрощался со мной у дверей, я с облегчением выдохнул. Столько рукопожатий за один вечер я давненько не совершал.
Мы вышли на широкое крыльцо Гильдии. Ночной Петербург пах влажным камнем — вечером прошёл дождь, и мостовая всё ещё поблёскивала под фонарями. Внизу у лестницы нас ждали машины с гербами Серебровых на дверцах.
— Ну и вечерок, — Дмитрий с наслаждением потянулся, разминая плечи. — Я думал, эти магистры меня до смерти заболтают! Всё выпытывали, как мы там в Новосибирске живём, и пытались наши деловые секреты выведать.
— Зато Алёшка всех покорил, — усмехнулась Татьяна, поправляя одеяльце на спящем малыше. Тот сомлел ещё час назад и теперь мирно посапывал у неё на руках.
— Было здорово, но ещё пять минут на каблуках — и у меня ноги отвалятся, — пожаловалась Света.
— Зато натанцевались, — Борис поцеловал её в щёку.
— Едем в особняк, — сказал я, спускаясь по ступеням. — Все устали, там можно как следует отоспаться.
— Ой, мы поедем в твой особняк? Я ещё там ни разу не была! — воодушевилась Светлана.
— Тебе понравится, — с улыбкой пообещал я.
— Кстати, — Дмитрий устроился рядом со мной в машине, — мы подумали задержаться в Питере на пару дней. Прогуляемся, посмотрим город. А заодно я бы хотел заглянуть в «Ренессанс».
— В клинику? — я приподнял бровь.
— И в клинику, и на «Ренессанс-Фарм». Хочу своими глазами увидеть, как всё устроено. Одно дело читать отчёты, другое — походить по цехам, поговорить с людьми… Ты же не против?
— Разумеется, нет. Тебя там встретят как хозяина. Я предупрежу управляющего.
Машина тронулась. Шрам ехал на переднем сидении, держа в руке рацию. За нами следовал внедорожник с охраной, плюс ещё один гражданский на вид автомобиль, где сидели два боевых мага. Богдан позаботился о том, чтобы род находился под максимальной защитой.
Я откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза, чувствуя, как усталость растекается по телу.
Телефон Богдана зазвонил, когда мы миновали половину моста через Неву. Он взял трубку:
— Говори. Кто доложил? Сегодня? Подожди, сейчас дам трубку графу. Ваше сиятельство, вам лучше самому это услышать, — Богдан протянул мне телефон.
— Из Новосибирска?
— Да.
Я взял телефон.
— Граф Серебров слушает.
— Господин, это Ковалёв из аналитического отдела службы безопасности. Прошу прощения за поздний звонок, но дело срочное. Наша служба совместно со спецами Строговых засекла новую группу китайцев. Вечером они на трёх машинах подошли к городу с южного направления, встали на окраине, а потом рассосались.
— Что значит рассосались? — уточнил я.
— Разошлись в разные стороны, господин. Мелкими группами, по два-три человека, кто-то ушёл один. За ними не смогли проследить. Похоже, они прекрасно знают, где в городе расположены камеры и наши посты. Кто-то хорошо заплатил, чтобы добыть для них эту информацию… Судя по всему, они что-то готовят, — доложил аналитик.
Дмитрий рядом со мной насторожился, уловив перемену в моём лице. Я жестом показал ему, что позже объясню.
— Понял тебя, — произнёс я. — Немедленно передайте всю информацию в СБИ. Полную картину: маршруты, время, места, где потеряли слежку. Пусть подключают свои ресурсы.
— Уже готовим отчёт, господин.
— Держите ухо востро. Усильте наблюдение за всеми точками, связанными с кандидатами в князья. Если гости растворились в городе, значит, они выжидают удобный момент. Я не хочу, чтобы нас застали врасплох, как в прошлый раз чуть не застали барона Жилина.
— Сделаем, ваше сиятельство. Строговы уже подняли своих людей.
— Хорошо. Докладывать мне обо всём важном в любое время суток.
— Принято.
Я вернул телефон Шраму.
— Что там? — тихо спросил Дмитрий.
— Очередные гости из Азии, — ответил я, глядя на тёмную воду Невы за окном.
Отец нахмурился и покосился на спящего Алёшку.
— А мы тут по музеям собрались…
— Гуляйте спокойно, — я похлопал его по плечу. — Наша служба безопасности своё дело знает, Строговы и Курбатовы тоже не зря свой хлеб едят. Если триада снова решит что-то устроить, им мало не покажется…
Зал заседаний Совета родов был рассчитан на полсотни человек, но сегодня половина кресел пустовала. Граф Вяземский окинул взглядом собравшихся — от силы два десятка дворян, да и те держались как-то напряжённо.
Большинство остальных предпочли отсидеться в своих усадьбах, под надёжной охраной. Обстановка в городе многим казалась слишком неоднозначной, чтобы покидать безопасные стены.
За длинным столом председателя, в кресле с потёртой обивкой, восседал барон Зарецкий — седой старик с морщинистым лицом. Он постучал костяшками пальцев по столешнице, призывая к тишине.
— Слово предоставляется графу Вяземскому, — проскрипел он.
Игорь Николаевич поднялся, одёрнул безупречный пиджак и направился к центру зала. Он выдержал короткую паузу, обвёл взглядом лица собравшихся и заговорил, тщательно выбрав интонацию:
— Уважаемые члены Совета. Не буду ходить вокруг да около: обстановка в Новосибирске тревожная, и было бы глупо это отрицать. Я понимаю ваше беспокойство и полностью его разделяю. Но я хочу заверить вас: делается всё возможное, чтобы вернуть городу спокойствие! — он развёл руками, будто обнимая весь зал. — Я лично нахожусь на прямой связи с императорским двором. Вопрос безопасности княжества обсуждается на самом высоком уровне, и уверяю вас, столица не оставит нас без внимания! Уже сейчас идёт работа по выявлению тех, кто стоит за беспорядками.
По залу прокатился одобрительный гул. Кто-то из баронов согласно закивал.
— Мы не позволим кучке заезжих головорезов диктовать свою волю княжеству! — продолжал Вяземский, повышая голос ровно настолько, чтобы показать, как он переживает за город. — Каждый из вас может рассчитывать на мою поддержку. Мои двери открыты для любого, кто нуждается в защите или совете.
Он вернулся на место под сдержанные аплодисменты. Речь удалась — он видел это по лицам. Половина зала уже была готова носить его на руках.
Зарецкий снова постучал по столу.
— Благодарю, граф. Теперь предоставляется слово графу Кутайсову.
Роман Александрович медленно поднялся и резким жестом одёрнул мундир. Да, он пришёл в мундире, будто на военный совет. Бывший генерал не стал выходить в центр — заговорил прямо с места, глядя в лица собравшихся.
— Много говорить не буду, — сухо начал он. — Я не мастер речей, я солдат. Скажу одно: пока я нахожусь в этом городе, я не допущу эскалации насилия. Но для этого, господа, мне нужны развязанные руки. Я прошу Совет разрешить мне ввести в город свою личную гвардию. С ними я гарантирую порядок.
Зал ответил тишиной, а затем встревоженно зашумел. Барон Зарецкий поднял сухую ладонь.
— Граф Кутайсов, — проскрипел он. — При всём уважении к вашим военным заслугам, Совет не может допустить ввод крупных вооружённых сил в город. Нам хватает того, что рода Серебровых и Строговых подняли свои гвардии, и к тому же пригласили гвардию Курбатовых… А вы — претендент на престол княжества. Ввести вашу гвардию — значит дать одному из кандидатов военное преимущество над остальными. Это нарушение всех договорённостей.
— Председатель прав! — подал голос кто-то из дальнего ряда.
— Сегодня вы приведёте гвардию защищать нас, а завтра эта же гвардия встанет у дверей Совета!
— Или выйдет против других кандидатов! — поддержали другие.
Кутайсов помрачнел. Он наверняка ждал этого возражения и собирался что-то сказать, но Вяземский его опередил.
Он встал и произнёс:
— Господа, позвольте! Я понимаю опасения уважаемого Совета. Но давайте будем честны. Граф Кутайсов — боевой генерал. Его гвардия прекрасно подготовлена, это слаженное и дисциплинированное войско. Если кто и способен навести здесь порядок, так это он!
Кутайсов повернул голову, глядя на Игоря с плохо скрытым удивлением.
— Но опасения Совета я разделяю, — продолжал Вяземский, не давая никому вставить слово. — Поэтому предлагаю компромисс. Пусть граф Кутайсов приведёт свою гвардию. А я со своей стороны лично прослежу за тем, чтобы его люди действовали строго в рамках закона и не превышали полномочий. Так мы получим и защиту, и гарантию, что никто не станет злоупотреблять силой.
Члены советы зашептались. Зарецкий задумчиво пожевал губами и негромко сказал:
— Неожиданное предложение… Совет обсудит его. Мы вынесем решение в ближайшие дни. Заседание объявляю закрытым!
Старик стукнул по столу, и дворяне начали подниматься с мест, переговариваясь вполголоса.
Вяземский и Кутайсов вышли из зала вместе и молча спустились по широкой лестнице к главному выходу. Только оказавшись в пустом вестибюле, генерал остановился и повернулся к сопернику.
— Что это было, Игорь Николаевич? — прямо спросил он. — Почему это вы вдруг встали на мою сторону перед всем Советом?
Вяземский улыбнулся и поправил галстук.
— Вы же сами всё знаете, Роман Александрович. Наши великие князья ясно велели нам сотрудничать. Вот я и сотрудничаю. Искренне надеюсь, что Совет позволит вам ввести гвардию.
Роман Александрович прищурился, разглядывая его лицо.
— Не верю я вам, — честно сказал он. — От вас за версту несёт какой-то подставой.
— Обижаете, ваше сиятельство, — Вяземский приложил ладонь к груди, изображая уязвлённое достоинство. — Но воля ваша — можете мне не верить. Время покажет, кто из нас чего стоит.
Они дошли до дверей. Снаружи, у подножия лестницы, ждали машины обоих графов, окружённые охраной. Вяземский коротко кивнул на прощание и направился к своему бронированному седану, стоявшему чуть в стороне.
Водитель открыл ему дверь, и граф уселся на заднее сиденье, откинувшись на прохладную кожу. Когда дверь закрылась, Игорь Николаевич усмехнулся.
Если Совет разрешит Кутайсову ввести гвардию, и при этом позволит Вяземскому стать над ними наблюдателем — откроются любопытные возможности.
Хватит одной провокации. Один инцидент между гвардейцами Кутайсова и бойцами какого-нибудь местного рода — и город вспыхнет. Бойня между дворянами, кровь на улицах, обвинения со всех сторон. Кутайсов из спасителя мигом превратится в виновника резни, а он, Вяземский, останется чистеньким миротворцем, который следил и старался всё удержать в рамках закона.
Оставалось только дождаться решения Совета и подтолкнуть события в нужную…
Грохот взрыва оборвал мысль Вяземского.
Здание Совета за спиной вздрогнуло, и в зеркале заднего вида Вяземский увидел, как каменные ступени вздыбились облаком дыма и осколков. Люди на площади бросились врассыпную.
— Гони! — рявкнул он, вцепившись в подлокотник. — Гони отсюда!
Водитель вдавил педаль, седан рванул вперёд и еле вписался в крутой поворот. Но за первым же перекрёстком дорогу перегородил чёрный фургон, вставший поперёк улицы. Из него тут же выпрыгнули вооружённые люди.
Загрохотали автоматы, и копьё из чистой энергии врезалось в лобовое стекло.
Роман Александрович не успел дойти до своей машины, когда рвануло. Взрывная волна швырнула его на асфальт, на затылок и спину посыпалась каменная крошка. Кутайсов перекатился в сторону, одновременно накрывая себя магическим барьером.
Площадь заволокло дымом. В нём метались люди — чиновники, охрана Совета, случайные прохожие. Кто-то кричал, кто-то лежал у подножия лестницы, не шевелясь.
— К оружию! — рявкнул Кутайсов своим гвардейцам, перекрывая общий гвалт. — Прикрыть гражданских!
Он рванул туда, где сквозь дым проступали чужие силуэты с автоматами. Восемь, может, девять человек. А те неслись ему навстречу, и при этом на ходу вели огонь по разбегающейся толпе.
Прямо перед генералом на землю рухнула молодая женщина в разорванном платье — очередь прошила бетон в шаге от неё. Кутайсов выбросил вперёд ладонь, и воздух перед женщиной застыл прозрачной стеной. Пули ударили в барьер и осыпались вниз расплющенными кусками свинца.
— Сюда! Живо! — крикнул он, и женщина метнулась ему за спину.
Генерал шагнул навстречу нападавшим, укрепляя вокруг себя защиту. Первый наёмник вскинул руку с бронзовым наручем. С артефакта сорвался пучок белого пламени, который тут же разделился на несколько лучей и обрушился на Кутайсова со всех сторон.
Барьер графа выдержал. Магия зашипела, расплываясь по невидимой стене, но не пробила её.
— Держать периметр! — рявкнул он гвардейцам, которые оттесняли гражданских за колонны здания. — Прикрывайте людей! С этими я сам справлюсь…
Второй удар пришёл справа — ледяной шип разбился о плечо генерала и рассыпался колючей крошкой. Магический щит справился, но Кутайсов почувствовал, как он просел под нагрузкой.
Генерал не отступил. Собрав магию в кулаке, он впечатал её в тротуар перед собой — асфальт вздыбился волной и сбил ближайшего наёмника с ног. Пока тот падал, по Кутайсову прилетело третье заклинание. Его гвардейцы наконец-то открыли ответный огонь, убедившись, что в зоне поражения нет гражданских. Наёмники разбежались в поисках укрытия.
Женщина за его спиной всхлипывала. Роман Александрович заслонил её плечом и процедил сквозь зубы, глядя на приближающиеся сквозь дым силуэты врагов:
— Ну давайте, сукины дети. Посмотрим, кто кого…
Спал я плохо. Мало того что мысли о Новосибирске не давали покоя, так ещё и Пустота снова рвалась наружу. На сей раз удержать её было проще, модификация ауры дала о себе знать. Но всё равно, это как минимум не позволяло расслабиться.
Я задремал уже под утро, а проснулся в восемь часов по местному времени. И не сам по себе, а от резкого, как выстрелы, стука в дверь. Я подскочил ещё до того, как разлепил глаза, сразу поняв — что-то случилось.
— Входите!
— Ваше сиятельство, беда, — Шрам ворвался в комнату с телефоном в руке.
— Слушаю, — я схватил аппарат.
— Юра, тут полный п… — выругался собеседник. Спросонья я не сразу узнал голос Артура Строгова.
— Что случилось?
— Час назад триада атаковала здание Совета родов.
— Ты шутишь? — мой голос стал настолько ледяным, что у самого по коже пробежали мурашки.
— Если бы. Они устроили взрыв на ступенях сразу после заседания, где выступали Кутайсов и Вяземский. А потом атаковали обоих, — ответил Строгов.
— Какого… Почему их не засекли заранее⁈
— Потому что они использовали артефакты маскировки, причём весьма дорогие. Их всех положили, никто не ушёл… Гвардия Кутайсова и охрана Совета справились. Но своё дело они сделали.
— Что это значит? — нахмурился я.
— Ну а ты как думаешь? Это был теракт чистой воды, а какая цель у теракта? Посеять ужас. И у них получилось, весь город на ушах. Среди гражданских есть погибшие, точное число пока неизвестно. Граф Вяземский тоже пострадал. Ранен, но жив, целители говорят, угрозы для жизни нет. Зато Кутайсов не получил ни царапины, хотя дрался как зверь и лично спас несколько человек, — ответил Артур.
— Приятно слышать, что он не остался в стороне, — вздохнул я.
Шрам тем временем ходил по комнате из угла в угол и с кем-то говорил по второму телефону. Поймав мой взгляд, он покачал головой и ткнул пальцем в трубку — мол, это не все плохие новости.
— Артур, я должен идти. Сегодня же буду в Новосибирске. Будь на связи, мы придумаем, что делать.
— Мы с отцом уже подняли всю оставшуюся гвардию, другие рода тоже не остались в стороне. Жду звонка, — ответил Строгов.
Я отключился и посмотрел на Богдана. Он переключил на громкую связь и сказал:
— Граф тебя слышит. Повтори всё, что только что мне сказал.
— Сразу после нападения на Совет неизвестные атаковали «Аргентум». Подъехали к заводу, сделали несколько выстрелов из боевых артефактов и тут же скрылись, — раздался голос Ковалёва, вчерашнего аналитика.
Кровь ударила в виски.
— Что с заводом? Кто-нибудь пострадал? — спросил я, сжимая кулаки.
— Никак нет, господин. Повреждений и пострадавших нет. Ударили по внешней стене, будто нарочно мимо…
— Они не собирались ничего разрушать. Это было послание, — угрюмо констатировал Шрам.
Я поднялся с кровати и подошёл к окну.
Послание. Тут и объяснять ничего не надо. Они могли ударить иначе, могли постараться проникнуть внутрь или атаковать наши грузовики. Но не стали. Просто бабахнули пару раз и ушли. Чтобы я понял — продолжишь мешать триаде, и в следующий раз мы нападём всерьёз.
— Понял тебя, Ковалёв, — сказал я. — Усильте охрану «Аргентума» вдвое. И держите связь с командиром Лавровым каждые полчаса.
— Есть, господин.
Шрам отдал несколько дополнительных приказов и сбросил звонок.
— Обнаглели, суки, — процедил он.
— Я бы сказал иначе. Будь добр, передай прислуге, чтобы всех разбудили и попросили спуститься в столовую. Я тоже скоро спущусь.
Богдан кивнул и вышел из комнаты.
Семья собралась в столовой через двадцать минут. Хмурый и растрёпанный Дмитрий, Татьяна с канючащим Алёшей на руках, а также встревоженные Света с Борисом. Хотя встревожены были все — они уже наверняка или узнали сами, или поняли по моему лицу, что случилось что-то серьёзное.
Я коротко рассказал им о случившемся. Про атаку на Совет и наш завод.
— Плохо дело, Юра, — покачал головой Дмитрий.
— Без паники. Это всего лишь предупреждение, и мы не оставим его без ответа. Наш род переживал времена и похуже, так что мы справимся. Но у меня к вам просьба — останьтесь в Петербурге подольше, пока всё не уляжется. В Новосибирске сейчас слишком опасно, а тут вы под надёжной защитой.
Света открыла было рот, но я поднял руку.
— Настю переправим сюда. Я только что говорил с Гордеем Васильевичем — Строговы выделят гвардейцев для сопровождения. Её привезут под усиленной охраной, с ней ничего не случится.
Сестра сжала руку мужа. Борис молча кивнул.
— А ты? — спросил Дмитрий, глядя мне в глаза.
— А я отправлюсь в Новосибирск.
Никто не стал спорить.
Я выдавил улыбку и попросил слуг принести завтрак. Сам тем временем поднялся из-за стола, отошёл к окну и мысленно позвал:
«Шёпот».
«Да-да, хозяин? Ох, чую, скоро будет весело!»
«Ты думаешь? Мне вот почему-то не весело. Ладно, не важно — у меня есть просьба. Настю Строгову скоро повезут в Петербург. Переместись в её амулет и охраняй мою племянницу в пути. Головой отвечаешь. Как только она окажется здесь, в особняке — возвращайся ко мне», — велел я.
«Сделаю. Уж поверь, и близко никого не подпущу!», — пообещал дух.
«Только гвардейцев Строговых не пугай. И не высовывайся из амулета, только если не будет угрозы».
«Договорились!» — ответил Шёпот и тут же исчез.
Видимо, немедленно переместился в амулет Анастасии. Странная покорность для моего питомца — но, похоже, он тоже понимал всю серьёзность ситуации.
Я достал телефон и набрал номер Воронцова. Полковник ответил немедленно.
— Здравствуйте, граф. Я уже в курсе всего.
— Тогда объясните мне, Юрий Михайлович, как так получилось, что банда наёмников подрывает Совет родов и обстреливает мой завод, а СБИ узнаёт об этом постфактум?
— Как вы уже, возможно, знаете, китайцы были оснащены артефактами маскировки. Это были очень дорогие артефакты, даже не армейского уровня, а уровня спецслужб. Кто-то снабжает их по высшему разряду.
— Очевидно, — скрипнул зубами я.
— Я прямо сейчас еду на совещание к Его императорскому Величеству, будем решать, что делать. Происходящее никому не нравится, поверьте.
— Кому-то наверняка нравится. Например, тому, кто снабжает триаду.
Полковник вздохнул и понизил голос:
— Здесь не поспоришь. Между нами, граф: есть подозрение, что за всем этим стоит тот же человек, что затеял заговор против короны.
— На которого у вас нет доказательств? Значит, ждать я не буду. Послушайте меня внимательно, Юрий Михайлович. Что бы вы там ни решили на своём совещании — мы с союзниками приводим гвардии в полную боевую готовность и начинаем зачистку города. И я договорюсь с алтайским князем, чтобы вместе перекрыть пути, по которым эти твари лезут через горы, — произнёс я.
Воронцов опешил на несколько секунд.
— Вы соображаете, что несёте, граф? Такие действия без объявления военного положения — это самоуправство. Вы подставите себя и всех союзников. Обстановка в городе накалится ещё сильнее!
— Плевать, — отрезал я. — Пусть накаляется. Лучше жёстко подавить террористов, чем сидеть и ждать, пока они перебьют половину кандидатов, а вместе с ними и невинных людей. Если СБИ такое допускает — я не стану. Занимайтесь тем, кто дёргает за ниточки. А грязную работу на улицах я возьму на себя.
Я сбросил звонок, не дожидаясь ответа.
Пальцы дрожали от злости. Я перевёл дух и набрал Демида Сергеевича.
— Ваше сиятельство? — тут же отозвался он.
— Капитан, поднимайте всю гвардию. Оставьте необходимые силы для защиты усадьбы и деловых объектов. И свяжитесь со Строговыми, чтобы координировать действия. Через пару часов я буду в городе, и мы вводим гвардии в Новосибирск, — приказал я.
— Господин, простите, но… это же не по закону. Военное положение никто не объявлял, родовую войну тоже. Если мы выведем гвардию на улицы, нас даже могут обвинить в мятеже.
— Это не военное положение, Демид Сергеевич, — я усмехнулся, глядя на серую Неву за окном. — Назовём это режимом контртеррористической операции. Просто наведём порядок. Пора взять это дело в свои руки…
— Гранит, объект подтверждён, — прошелестело в наушнике. — Двор забит машинами, свет в цеху горит. Насчитал не меньше пятнадцати целей.
Лейтенант Макаров опустил бинокль. Перед ним, в паре сотен метров, темнела территория старого автосервиса — покосившийся ангар, ржавые ворота, груда битой техники во дворе. Разведка не соврала: китайцы устроили тут одно из своих гнёзд.
— Принято, — тихо ответил Гранит и переключил канал. — Барон, мои на позиции с северной стороны. Как у вас?
— Готовы, — коротко отозвался Матвей Курбатов.
Лейтенант ещё раз оглядел двор. В ячейке, по данным аналитиков, должно быть двадцать человек. Значит, есть кто-то ещё внутри здания. У него самого было пятнадцать бойцов, плюс восемь у Курбатова. Численный перевес небольшой, но они справятся.
— Всем принять «Боец». Работаем, — произнёс Гранит в рацию. — Снайперы, снять дозорных.
Артефактные глушители на винтовках полностью гасили звук и вспышку. Часовые возле территории беззвучно рухнули в траву, не издав ни звука. Гвардейцы Серебровых, пригнувшись, двинулись вдоль забора, растворяясь в темноте между ржавыми остовами машин.
До ангара оставалось метров тридцать, когда всё пошло не по плану.
Наёмник, вышедший отлить за угол, наткнулся на передового бойца. Секунду они смотрели друг на друга, а потом китаец заорал и выхватил пистолет. В тот же миг он получил пулю промеж глаз, но остальные наёмники уже всполошились.
— Штурмуем! — рявкнул Гранит.
Выстрелы зазвучали со всех сторон. Из ангара повалили члены триады, на ходу открывая огонь. Пули защёлкали по кузовам машин, за которыми залегли гвардейцы. Кто-то из китайцев вскинул руку, и с неё сорвался воздушный кулак — двоих бойцов отшвырнуло на груду покрышек.
Отряд Курбатовых ударил по наёмникам с тыла. Сам Матвей и ещё один боевой маг обрушили на врагов огненный ливень. Но китайцы оказались не так просты. Они врубили защитные артефакты и атаковали магией в ответ.
Азиаты, как правило, создавали заклинания медленнее — таков был их стиль. Но зато мощью и сложностью магии они зачастую превосходили русских и европейских боевых магов.
В воздухе над отрядом Курбатовых вспыхнула золотая печать. Из неё посыпались стрелы энергии, которые заставили гвардейцев прекратить огонь и сосредоточиться на защите. Другой китайский маг сотворил заклинание камня — между ними и Курбатовыми выросла каменная стена.
Макаров выпустил очередь в мелькнувший силуэт. Наёмник упал, но из-за ворот выскочил следующий, окутанный багровым свечением. Пули лейтенанта с визгом отскочили от его защиты, не причинив вреда.
Лейтенант швырнул антимагическую гранату, но её отразили прямо в воздухе очередным воздушным кулаком. Граната взорвалась где-то в стороне, не причинив никому вреда.
Гранит выпустил дымовой заряд из подствольного гранатомёта, сменил позицию и магазин в автомате.
— Заряжай артефактные! — приказал он своим в рацию.
Бойцы выполнили приказ. Артефактные патроны были очень дорогими, и даже в гвардии Серебровых их было не так много. Каждому бойцу полагался лишь один магазин с такими патронами.
Но в бою против магов одного магазина может быть вполне достаточно.
Гранит высунулся из-за укрытия и выпустил очередь по врагу. Пули, оставляя в воздухе голубые следы, прошили барьер. Наёмника отбросило к стене, и он с удивлением посмотрел на пробитую грудь.
В тот же миг каменная стена разлетелась на обломки, которые осыпали самих же китайцев. Матвей Курбатов, окружённый мерцающей сферой, с рёвом выскочил из облака пыли. Четыре огненных шара подряд обрушились на китайцев, и ход боя резко переменился.
— Слева обходят! — донеслось по рации.
Четверо китайцев рванули в прорыв между складами, пытаясь уйти. Макаров метнулся наперерез, ускоренный действием «Бойца». Двоих он скосил меткой очередью, ещё одного снял снайпер, а последнего накрыл маг Курбатовых.
В ангаре ещё огрызались. Последняя горстка наёмников засела за верстаками, поливая двор свинцом. Один из них швырнул в проём заряд из боевого артефакта — по бетону хлестнул поток молний, заставив гвардейцев отпрянуть.
— Дайте я, — прорычал Курбатов.
Матвей двинулся прямо на ворота ангара, и воздух перед ним сгустился в таран. Верстаки швырнуло вглубь склада вместе с наёмниками. Следом полетели гранаты, и затем стало тихо.
Гранит стоял посреди двора, отряхивая с плеча бетонную пыль, когда из темноты вдруг вынырнули три чёрных микроавтобуса без опознавательных знаков. Из них посыпались люди в форме и с оружием наготове.
— Всем стоять! Служба безопасности империи! — гаркнул человек, шагнувший впереди. — Кто старший?
— Лейтенант Макаров, гвардия Серебровых, — спокойно ответил Гранит, не двигаясь с места.
Командир прибывших подошёл вплотную, обвёл взглядом дымящийся двор и тела членов триады, а затем хмуро представился:
— Майор Игнатов. А теперь объясните мне, лейтенант, на каком основании вы устроили здесь бойню? Кто дал вам право проводить силовую операцию в черте города?
Курбатов подошёл сбоку, вытирая ладони тряпкой, и молча встал рядом с Гранитом. Он ничего не стал говорить, просто молча сверлил Игнатова взглядом.
— При всём уважении, майор, мы не проводили операцию, — ответил лейтенант.
— А как это тогда назвать⁈ — Игнатов обвёл руками двор.
— Мы патрулировали промзону в рамках поддержания порядка. Наткнулись на вооружённую группу китайских наёмников. Ваше управление согласовало, что наша гвардия и гвардия барона Курбатова имеем право осуществлять патрулирование Новосибирска и содействовать поддержанию порядка. Вот мы и содействуем.
Игнатов стиснул челюсти и оглядел двор ещё раз, а затем остановил взгляд на гвардейцах, которые помогали раненым.
— Вы проводили патрулирование таким большим числом? — уточнил он.
— Да. Отряд барона просто оказался рядом, — пожал плечами Гранит.
— Хорошо, что оказался, — добавил Матвей.
— С вашего позволения, мы здесь закончили и вернёмся в расположение. Трупы оставляем вам, майор, нам они ни к чему. А вам, глядишь, пригодятся для отчётности. Кстати, там в ангаре есть очень интересные штуки в стальных ящиках. Вам понравится, — Гранит улыбнулся под балаклавой. Его бойцы ему уже доложили о находке.
— Вы переступаете черту, лейтенант, — скрипнул зубами Игнатов.
— Никак нет. Стою ровно на той, что вы сами провели, — Макаров приложил ладонь к виску. — Всего хорошего, майор.
Я прибыл в Новосибирск самым ранним порталом и затем сразу же направился в «Аргентум», где велел собрать всех работников на главном дворе комплекса.
Внешнюю стену уже заделывали. Двое рабочих в спецовках возились с новой кладкой там, где артефактный залп оставил выбоину в бетоне.
— Ваше сиятельство, — ко мне подошёл командир заводской охраны. — Рад, что вы приехали. Народ волнуется.
— Все уже собрались? Тогда начнём, — я направился во двор.
Поднялся на ступени главного цеха, чтобы меня видели все. Обвёл взглядом собравшихся. Здесь были все — рабочие, администрация, охрана. И все они, действительно, были взволнованы. Никому не понравилось, что по нашему заводу стреляли из боевых артефактов.
— Здравствуйте. Знаю, вчера вы натерпелись страху, — начал я, обводя взглядом людей. — Кучка трусов подъехала ночью, выстрелила по стене и удрала. Но больше такого не повторится. С сегодняшнего дня «Аргентум» будет находиться под усиленной охраной. Прямо сейчас сюда направляется рота моих гвардейцев с бронетехникой. Дорогу к заводу и всю территорию вокруг возьмут под контроль.
По толпе пробежал одобрительный гул, а я продолжил:
— И это ещё не всё! К охране подключаются маги-призыватели, их духи будут дежурить по периметру круглые сутки. Ни одна крыса не подберётся к воротам незамеченной, я обещаю. Работайте спокойно. Ваша задача — делать своё дело, а защищать вас буду я. Даю вам слово чести! — пообещал я.
Работники завода приветствовали меня радостными возгласами. Я кивнул им и спустился с крыльца, и тут в кармане завибрировал телефон.
Воронцов. О, неужели. Я ждал этого звонка.
— Слушаю, Юрий Михайлович, — сказал я, отойдя в сторону.
— Мне доложили, что ваши люди устроили ночью стрельбу в промзоне. Применение оружия и боевых артефактов в городской черте и двадцать трупов. Вы понимаете, что это значит? — не здороваясь, жёстким тоном спросил полковник.
— Прекрасно понимаю. Это значит, что мои люди с помощью огнестрельного оружия и боевых артефактов уничтожили двадцать членов «Золотого треугольника». Или я ошибаюсь?
— Вы прекрасно понимаете, о чём я, — процедил Воронцов. — Кто дал вам право устраивать боевые действия?
— А что прикажете делать, когда патруль натыкается на два десятка вооружённых наёмников? Отдать честь и вежливо попросить их разоружиться? — невинным тоном спросил я.
Повисла пауза. Я слышал, как полковник тяжело дышит в трубку.
— Вы слишком много себе позволяете, граф Серебров. Вы вообще понимаете, что творите? — произнёс он.
— Поддерживаю порядок в городе, как вы в своё время и просили.
— Вы ставите СБИ в идиотское положение. Частная гвардия действует там, где должна работать Служба.
— Так работайте. Разве я вам мешаю? Наоборот, мои люди вам помогли.
Юрий Михайлович устало вздохнул и сказал:
— Я вас понял, граф. Ладно, хватит бодаться. Есть новости. Император после совещания дал добро на проведение контртеррористической операцию в княжестве.
— Вот как, — сказал я, еле сдерживая усмешку.
То есть Воронцов только что пытался меня отчитать, а на самом деле император дал добро на проведение операции, которую я начал чуть раньше? Да уж.
— Именно так. В Новосибирск в ближайшие сутки перебрасывают дополнительные спецотряды СБИ. Так что можете считать, что теперь мы играем на одной стороне.
— А разве до этого играли на разных? Как бы там ни было, приятно слышать.
— Не радуйтесь раньше времени. Претензия к вам у меня остаётся. Вы должны были дождаться решения государя, а не бросаться в бой самовольно. Понимаете разницу? Одно дело — санкционированная операция, и совсем другое — самоуправство графа, которому не терпелось повоевать. Вы поставили и себя, и меня под удар. Если бы император решил иначе, вас бы уже прессовали за превышение полномочий, — строго произнёс Воронцов.
— Юрий Михайлович, а вы знаете, что мои люди нашли в тайнике той самой ячейки? — усмехнулся я.
— И что же?
— Майор Игнатов ещё не сообщил? Там были мощные алхимические бомбы. Каждой хватило бы, чтобы снести любую многоэтажку в Новосибирске. Их там было два ящика. А теперь представьте, уважаемый тезка… Пока вы там на совещании взвешивали риски и согласовывали полномочия — эти твари могли взорвать бомбу в жилом квартале. Или возле управления СБИ.
Полковник промолчал.
— Так что извините, — продолжил я. — Но в таких ситуациях я ждать не собираюсь.
— Ящик бомб, значит, — тихо повторил Воронцов.
— Два ящика. Надеюсь, ваши люди выяснят, откуда у наёмников такая роскошь. Вряд ли они продаются на рынке, даже на самом чёрном.
— Да. Такие делают только на военных заводах. Под заказ и за большие деньги… Хорошо, граф. Считайте, что по поводу вашего самоуправства я закрыл глаза. На этот раз. Но дальше действуем сообща. Договорились?
— Договорились. Работы хватит на всех, — ответил я.
— То, что вы не стали ждать… может, вы и правильно поступили. Просто в следующий раз хотя бы предупреждайте, — потребовал напоследок полковник и сбросил звонок.
Барон Егор Петрович Соболев не находил себе места с самого утра. Виталий, его единственный сын восьми лет от роду, пропал по дороге в лицей. Машину нашли брошенной у пустыря, водителя — с проломленной головой в кустах, а мальчика нигде не было.
Егор Петрович сидел в кабинете, спрятав лицо в ладонях, и отчаянно ждал новостей от своих гвардейцев. Когда зазвонил телефон, он моментально ответил, даже не взглянув на номер.
— Алло?
— Барон, слушайте внимательно и не перебивайте, — раздался в динамике искажённый механический голос.
— Кто это? — похолодел Соболев.
— Ваш сын у нас. Он жив и невредим, пока что.
— Что вам нужно⁈ Деньги⁈
— Не деньги. Нам нужен ваш голос. Публично заявите, что будете голосовать за самого надёжного кандидата, который способен обеспечить безопасность города благодаря славному военному прошлому. Вы понимаете, о ком речь.
— Кутайсов⁈ — не веря, выпалил барон.
— У вас час на раздумья и публикацию заявления. Начнёте дёргаться, звонить в СБИ или другим кандидатам — получите своего Виталеньку по частям. Начнём с пальцев. Время пошло.
Связь оборвалась.
Егор Петрович уронил телефон на стол и несколько секунд смотрел в одну точку, не в силах вдохнуть. Кутайсов… Вот, значит, как он собирался «наводить порядок» в городе!
Барон дрожащей рукой налил себе коньяка, расплескав половину мимо бокала. Что делать? Обратиться в СБИ? Нельзя рисковать жизнью сына. Молчать и голосовать за душегуба, укравшего его ребёнка?
Ни то ни другое не укладывалось в голове.
Прошло двадцать минут из отведённых шестидесяти, когда телефон зазвонил снова. Егор Петрович вздрогнул и схватил трубку.
— Барон Соболев? — голос на этот раз был живой, спокойный. — Это граф Вяземский. Простите за беспокойство, но до меня дошли тревожные слухи. С вашим сыном всё в порядке?
Егор Петрович открыл было рот, чтобы соврать, но вместо слов вырвался только сдавленный хрип.
— Значит, правда, — констатировал Вяземский. — Мои люди перехватили информацию о готовящемся похищении, но не успели вас предупредить. Мне очень жаль, Егор Петрович. Расскажите, что произошло. Возможно, я сумею помочь.
И барон всё рассказал, захлёбываясь словами — про машину, про звонок и требование голосовать за Кутайсова. Вяземский слушал молча, лишь изредка вставляя короткое «понимаю».
— Мерзавец, — процедил граф, когда Соболев закончил. — Я знал, что Кутайсов пойдёт на многое, но чтобы красть детей… Это уже за гранью. Егор Петрович, у меня есть сведения, где могут держать вашего сына. Дайте мне полчаса.
— Но время…
— Если через полчаса я не позвоню — соглашайтесь на их условия. Но никому ни слова. Ни СБИ, ни полиции, ни Совету родов. Если Кутайсов узнает, что мы вмешались, он занервничает и… кто знает, что может случиться. Ждите, — произнёс Вяземский и отключился.
Через двадцать семь раздался новый звонок. Гвардия Вяземского нашла мальчика на заброшенной ферме за городом. Егор Петрович примчался туда, не помня себя, и когда из бронированного микроавтобуса вывели Виталия — зарёванного, но живого и невредимого — барон рухнул на колени прямо в дорожную пыль и прижал сына к груди.
Рядом стоял Вяземский. Безупречный костюм, скорбно-сосредоточенное лицо, рука на перевязи — последствия нападения триады возле здания Совета.
— Как вы себя чувствуете, граф? — спросил Соболев, поднимаясь и утирая слёзы. — Ваша рана…
Игорь Николаевич отмахнулся:
— Пустяки. Целители своё дело знают. Разве это важно, когда речь о жизни ребёнка? Главное, что ваш сын жив и здоров. Кстати, похитителей мы не нашли… Видимо, это всё же был блеф. Мальчик был заперт в подвале, а здесь никого не было.
Егор Петрович схватил здоровую руку Вяземского обеими ладонями.
— Игорь Николаевич, я перед вами в неоплатном долгу! Вы вернули мне сына. Просите что угодно!
— Мне ничего не нужно, барон. — Вяземский покачал головой. — Достаточно того, что справедливость восторжествовала. Хотя, конечно, меня жутко возмущает случившееся! Этот мясник Кутайсов не должен стать князем.
— Конечно! — с жаром согласился Соболев.
— Но в одиночку нам его не остановить. Ему нужно противопоставить сильного кандидата. Того, кто защитит новосибирские рода, а не будет держать их в страхе, — произнёс Вяземский, глядя барону в глаза.
— Я отдам свой голос за вас, Игорь Николаевич!
— Благодарю за доверие, Егор Петрович. Я сделаю всё, чтобы его оправдать, — граф коротко пожал Соболеву руку и зашагал к своей машине.
Отвернувшись, он удовлетворённо улыбнулся. Вот и хорошо. Ослеплённый страхом отец не раскусил простую схему… А когда раскусит — будет уже поздно.
Новость о похищении сына Соболева дошла до меня поздно вечером. Шрам вошёл в кабинет, где я выслушивал доклады командиров наших городских групп, и я по одному взгляду понял — есть что-то важное.
Богдан рассказал о случившемся, и я нахмурился.
— Кутайсов похитил ребёнка, чтобы выбить голос? Чушь собачья, — фыркнул я.
— Так барон Соболев говорит, — пожал плечами Шрам. — Мол, похитители потребовали голосовать за генерала. А потом гвардия Вяземского как по волшебству нашла пацана.
— Это же бред. Кутайсов, который лично закрывал собой гражданских во время теракта у совета, вдруг решил выбить голос через похищение ребёнка? Узнай, кто это сделал на самом деле, — велел я.
Шрам криво усмехнулся.
— Уже знаю. Но побеседовать с ними не выйдет, ваше сиятельство. Все трупы. Нашли в сгоревшей тачке за городом.
— Да уж, следовало ожидать… Вяземский не любит оставлять следов. Тех, кто пытался опорочить честь моей сестры, тоже находили мёртвыми одного за другим, — хмыкнул я.
Но всё было ясно, как день. Кто получил выгоду из этого мероприятия? Не Кутайсов, само собой, о котором теперь могут поползти очередные жуткие слухи. Выгоду получил Вяземский — благородный спаситель.
— Найди мне номер Соболева, — сказал я.
— У меня уже есть, — ответил Шрам и тут же набрал номер.
Через минуту в трубке раздался напряжённый голос барона.
— Граф Серебров? Чем обязан в столь поздний час?
— Егор Петрович, я слышал о том, что случилось с вашим сыном. Рад, что мальчик цел. Но хочу предостеречь вас. Кутайсов не имеет к похищению никакого отношения.
— При всём уважении, граф, — холодно ответил Соболев. — Похитители требовали голосовать за него. Как ещё это понимать?
— Подумайте сами. Зачем Кутайсову так рисковать репутацией лишь за один ваш голос? А если бы вы записали разговор с похитителями? За такое преступление можно даже лишиться титула. Граф Кутайсов не идиот.
— Или он настолько уверен в своей безнаказанности, что ему плевать, — отрезал барон.
— Егор Петрович, а вы не задумывались, кому выгодно очернить Кутайсова? Кто оказался рядом в нужный момент и так удачно «нашёл» вашего сына? — спросил я.
— На что вы намекаете⁈ Граф Вяземский спас моего ребёнка! Он ранен после покушения, но всё равно лично приехал. А вы пытаетесь очернить благородного человека, который…
— Слишком вовремя оказался в нужном месте в нужное время, — закончил я.
— Довольно! — рявкнул барон. — Я не желаю это слушать. Игорь Николаевич вернул мне сына! Всего доброго, граф Серебров!
Соболев бросил трубку.
Я вздохнул и потёр переносицу. Разубедить его не вышло. Соболев до сих пор не отошёл от стресса и не способен трезво мыслить. Или же он просто туп, как пробка. Надеюсь, рано или поздно до него дойдёт.
Закончив совещание с офицерами, я отправился в усадьбу. Но не успел разуться, когда телефон завибрировал снова. Мюллер.
— Здравствуй, Клеменс.
— Приветствую, ваше сиятельство. Звоню с докладом.
— Слушаю.
— Обстановка неоднозначная. Мы разместились в Сербии, арендовали хорошее здание, продолжаем работать. Но есть и плохие новости, — ответил Мюллер.
— Австрийцы продолжают давить? — предположил я.
— Так точно. АУГР наступает по всем фронтам. И, что хуже, за нами теперь охотятся не только они. Спецслужбы других стран начали в отношении нас свои расследования. Нескольких наших информаторов арестовали и сейчас допрашивают.
— Да уж. Новости не из лучших.
— Во Франции тоже запахло жареным. Де Труа засуетились, видимо, мстят за то, что мы копали под них. А у них связей по всей Европе полно. Если они всерьёз возьмутся… — Мюллер не договорил. — Но есть и хорошие новости. Герцог Каттанео убедил итальянскую корону, что я не враг, а наоборот, помог предотвратить теракт. Так что там нас даже пальцем не тронут. В целом, можно было и не перемещаться в Сербию, — сказал Клеменс.
— Думаю, в Белграде всё же будет поспокойнее. К тому же сербская БИА работает с вами в одном направлении. Это всё? — спросил я.
— Не всё. Приберёг кое-что напоследок, — в голосе Клеменса я расслышал улыбку. — Ещё одни хорошие новости. И касаются они, как ни странно, Чёрной касты…
Я прошёл в гостиную, жестом попросив дворецкого, чтобы меня не отвлекали.
— Чёрная каста, значит? — переспросил, опускаясь в кресло у камина. — Слушаю внимательно, Клеменс. Что там у них случилось?
— Занятная история, ваше сиятельство. Пару дней назад на границе между Чехией и Австрией произошла стычка с членами касты. Погибли несколько пограничников с обеих сторон. По всем признакам одна из чешских ячеек перемещалась в Австрию, и сделала это крайне неаккуратно, нарвалась на пограничный патруль. Завязалась перестрелка, применяли боевые артефакты. Австрийцы всполошились, чехи тоже. Официально всё списали на контрабандистов, но мы-то с вами понимаем, что к чему, — подробно пояснил Мюллер.
Я только усмехнулся.
— Значит, каста начала перебрасывать свои ячейки в Австрию? И засветилась на ровном месте.
— Именно, — подтвердил Клеменс. — И вот что самое любопытное, ваше сиятельство. Об этих перемещениях я знал заранее, источники в Чехии сообщали, что каста готовит переброску людей через южную границу. Раньше я бы передал эти сведения в АУГР, и австрийцы перехватили бы ячейку без единого выстрела. А теперь…
— А теперь ты в опале, и австрийская корона сама виновата, что убиты их пограничники, — закончил я за него.
— Вот-вот. Первое наглядное последствие того, что они отвернулись от меня. Люди погибли зря. Но АУГР слишком занята охотой на меня, а реальной угрозы под самым носом не заметили, — с долей злорадства добавил Мюллер.
Не могу его винить. Да, люди и правда погибли напрасно, этих смертей можно было ожидать. Но АУГР и австрийская корона сами виноваты в случившемся.
Какая ирония. Они травили Мюллера, обвиняя его во всех грехах, а стоило им лишиться его глаз и ушей — как каста тут же начала действовать наглее. И это только начало.
— Сделай вот что, Клеменс. Аккуратно распространи эти сведения. Через свои каналы, через прессу, через доверенных людей в других странах. Пусть все узнают, что каста активизировалась, что её ячейки свободно шастают между странами и убивают пограничников. И пусть все узнают, что австрийская корона проморгала это, потому что была занята сведением счётов с твоей конторой, — велел я.
— Вы хотите, чтобы другие короны задумались, — понимающе протянул Мюллер.
— Именно. Пусть посмотрят на Австрию и сделают выводы. Пусть спросят себя — а не сидит ли каста и у них под боком? А не разумнее ли работать с человеком, который эту касту видит насквозь, вместо того чтобы объявлять его врагом?
— Сделаю, ваше сиятельство. К концу недели вся Европа будет обсуждать, как Австрия прошляпила касту, — в голосе Мюллера прорезалась хищная нотка.
— Вот и славно. Держи меня в курсе. И береги себя, Клеменс. Ты мне нужен живым.
— Постараюсь не разочаровать, — усмехнулся он и отключился.
Я убрал телефон и задумчиво посмотрел в окно. Чёрная каста продолжала действовать — обманчивое затишье после попытки теракта они использовали, чтобы перебрасывать силы и что-то готовить. Значит, у них есть какой-то план, ради которого они гоняют людей через границы. И мне очень хотелось узнать, какой именно.
Клаус Вебер стоял у окна съёмной квартиры на окраине Вены, заложив руки за спину, и смотрел в темноту за окном. Внешне спокойный, в дорогом костюме, он выглядел ровно тем, кем являлся официально — агентом Австрийского управления госбезопасности и разведки. Но внутри у него всё кипело.
Идиоты. Безмозглые, самонадеянные идиоты!
За спиной, на потёртом диване, сидели трое. Всё, что осталось от чешской ячейки — те, кому удалось уйти после стычки на границе. Двое перевязывали раны. Третий, широкоплечий детина, развалился на полдивана с видом человека, которому всё нипочём.
— Я дал вам простую задачу, — холодно произнёс Вебер, не оборачиваясь. — Тихо перебраться через границу. Я устроил вам маршрут, организовал убежища для вас и других членов касты по всей Австрии. Всё было готово. От вас требовалось одно — не привлекать внимания.
— Так вышло, — буркнул один из раненых.
— Так вышло? — медленно повторил Клаус и наконец повернулся. — Пятеро погибших пограничников. Перестрелка с применением боевых артефактов. По всем сводкам АУГР теперь ищут «контрабандистов с боевыми артефактами». Вы понимаете, что натворили? Вы засветили саму схему переброски! Теперь мне придётся сворачивать половину коридоров, которые я готовил месяцами.
Широкоплечий лениво поднялся с дивана.
— Слушай сюда, канцелярская крыса, — процедил он, надвигаясь на Вебера. — Ты кто вообще такой, чтобы нас отчитывать? Сидишь в своём костюмчике, бумажки перекладываешь. А мы кровь проливали. Мы дрались, пока ты чаёк попивал в кабинете. Ты даже не маг! Обычный чинуша. Что ты можешь нам сделать, а?
Вебер посмотрел на палец, упирающийся ему в грудь, затем медленно поднял взгляд на бородатое лицо мужчины.
— Ты прав, — тихо сказал он. — Я не маг.
— Вот именно! — мужик оскалился и оглянулся на товарищей. — Слыхали? Он даже магией не владеет, а строит из себя большого босса…
— Я не маг, — спокойно повторил Клаус. — Зато у меня есть власть.
Он поднял правую руку. На среднем пальце тускло блеснуло массивное серебряное кольцо с чёрным камнем.
— А ещё у меня есть вот это.
Широкоплечий нахмурился, глядя на кольцо.
— И что это за…
Вебер сжал кулак.
Реакция была мгновенной. Мужик захрипел и схватился за горло, выпучив глаза. По коже, от основания шеи, где вилась татуировка Чёрной касты, поползли тёмные линии — будто под кожей растекались чернила. Он рухнул на колени, скребя ногтями по горлу, изо рта пошла пена.
— Обычное проклятие касты, — буднично пояснил Клаус, глядя на корчащегося мужчину сверху вниз. — Знак, который вы все носите на себе. Вы думаете, это метка братства? Это поводок, и сейчас его держу я. Каждый из вас живёт ровно до тех пор, пока я не решу иначе.
Мужчина забился в судорогах. Чёрные вены добрались до лица, глаза налились кровью, а потом лопнули сосуды. Он дёрнулся в последний раз и затих, распластавшись на полу в неестественной позе.
В комнате повисла мёртвая тишина. Двое оставшихся вжались в диван, побелев как полотно. Один из них непроизвольно схватился за шею, где под воротником пряталась такая же метка.
Вебер опустил руку и будничным тоном произнёс, будто ничего не произошло:
— Итак. Надеюсь, вопрос о том, кто здесь отдаёт приказы, снят. Есть ещё желающие обсудить мою компетентность?
Раненые торопливо замотали головами.
— Прекрасно. Избавьтесь от тела. Растворите в кислоте, скормите свиньям, закопайте — мне всё равно, лишь бы никто не нашёл. Метку с шеи срежьте и сожгите отдельно. После этого сидите тихо. Не высовывайтесь, не используйте магию, не привлекайте внимания. Место здесь надёжное, продуктов хватит на месяц. Ждите моего сигнала.
— Долго ждать? — робко спросил один.
Вебер задумчиво посмотрел в окно.
— Столько, сколько потребуется. У нас незаконченное дело. План с подменой «Бодреца» на «Авангард» всё ещё в силе. Ничего не изменилось — только сроки сдвинулись. Но прежде я должен закрыть один старый долг… Разобраться с теми, кто помешал нам в прошлый раз.
Он вспомнил лицо человека, из-за которого рухнула тщательно выстроенная операция. Клеменс Мюллер, этот грёбаный ублюдок… Он взялся из ниоткуда и благодаря поддержке графа Сереброва стал весьма опасным противником.
— Как только я с ними покончу, — продолжил Клаус, — мы вернёмся к делу. И на этот раз никаких ошибок. Всё понятно?
— Понятно, — хором выдохнули оба мужчины.
— Вот и славно.
Вебер вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. Спустился по лестнице в промозглую венскую ночь и неспешно отправился прочь.
У него было много работы. Сначала — уладить последствия стычки на границе, замести следы, увести АУГР по ложному следу. А потом заняться главным.
Серебров и его люди дорого заплатят за то, что встали у него на пути.
Зал заседаний Совета был полон. На этот раз здесь собрались главы всех новосибирских родов — ну, или почти всех. Несмотря на взрыв, который устроили китайцы после прошлого собрания, никто не побоялся прийти.
Возможно, дворяне решили показать врагам, что не боятся их. Но скорее причина в другом — все уже знали, кто будет выступать и по какому поводу.
Я занял своё место в ряду и обвёл взглядом собравшихся. Кутайсов сидел прямо, как на плацу, — суровый, собранный, боевой генерал до мозга костей. Вяземский устроился поодаль, рука всё ещё на перевязи, лицо скорбно-благородное. Мамонтов что-то тихо обсуждал с соседом. Все на местах.
На трибуну поднялся полковник Воронцов. Он выглядел уставшим — человек, который несколько суток не спал, зато довёл дело до конца.
— Господа, — начал он, дождавшись тишины. — От лица Службы безопасности империи докладываю о результатах контртеррористической операции в Новосибирском княжестве. Операция завершена. Преступная организация «Золотой треугольник», известная также как триада, полностью ликвидирована на территории города и прилегающих районов.
По залу прокатился гул. Кто-то с облегчением выдохнул, кто-то переглянулся с соседом.
— Все выявленные ячейки уничтожены или захвачены, — продолжал Юрий Михайлович. — Задержано более сорока человек, ещё около шестидесяти устранено при оказании сопротивления. Изъяты крупные партии оружия, боевых артефактов и партия мощных алхимических бомб, которые готовились к применению против гражданских объектов. В том числе, по нашим данным, против жилых кварталов.
Гул стал громче. Кто-то охнул. Мысль о том, что по городу могли греметь взрывы, вызвала одновременно страх и облегчение — потому что теракты оказались предотвращены.
— Хочу подчеркнуть, — полковник обвёл взглядом зал, — что успех этой операции — заслуга не только СБИ. Огромный вклад внесли родовые гвардии Новосибирска, которые взяли на себя патрулирование города и содействие в зачистке. Отдельно отмечу помощь Поднебесной империи. Китайские спецслужбы предоставили нам разведданные и перекрыли каналы, по которым в княжество перебрасывались наёмники. Князь Алтайский также оказал содействие, закрыв границу со своей стороны. Благодаря этим совместным усилиям поток наёмников остановлен. «Золотого треугольника» в нашем княжестве больше нет.
Раздались сдержанные аплодисменты. Я тоже похлопал — Воронцов и его люди действительно поработали на славу, да и мои гвардейцы не подвели.
Когда хлопки стихли, поднялся один из старейших глав — сухопарый старик из рода Терентьевых.
— Полковник, у меня вопрос, — произнёс он. — Триаду вы разгромили, честь вам и хвала. Но кто их прислал? Наёмники сами по себе не приходят. Кто-то им заплатил и открыл им дорогу в наш город. Кто стоит за этим?
Зал притих. Каждому хотелось знать ответ. Но Воронцов ответил не сразу.
— Расследование продолжается. У нас есть определённые зацепки, есть направления, по которым мы работаем. Но пока я не могу назвать имён. Обвинения такого рода требуют железных доказательств, а бросаться словами в этом зале я не стану. Могу заверить вас в одном: мы найдём заказчика. Кем бы он ни был и как бы высоко ни сидел. Это дело чести для Службы, — пафосно закончил он.
Уклончиво, но в целом достойный ответ.
Я мысленно усмехнулся. Воронцов явно что-то знал или, по крайней мере, подозревал, но выкладывать карты на стол при всех не собирался. И правильно — обвинить кого-то из сильных мира сего без доказательств означало нажить смертельного врага с обширными возможностями.
Старик Терентьев поджал губы, но кивнул и опустился на место.
Дальше заседание пошло по накатанной — обсуждали меры по восстановлению порядка, компенсации пострадавшим, усиление охраны ключевых объектов. Я вставил пару слов насчёт «Аргентума», поблагодарил СБИ за координацию.
Слово дали Кутайсову. Он выступил коротко и по-военному чётко, предложил создать постоянную межродовую комиссию по безопасности — идея разумная, её поддержали. Вяземский тоже вставил свои пять копеек, разливаясь о единстве родов перед лицом угрозы. Красиво говорил, мерзавец, я даже заслушался.
Когда заседание закончилось, я вышел из здания Совета в приподнятом настроении. Триады больше нет. Одной головной болью меньше. Теперь можно заняться другими делами.
Я сел в машину и набрал номер сестры.
— Юра! — раздался в трубке звонкий голос Светы. — Ну как ты там? У вас всё спокойно?
— Всё спокойно, Светик, — ответил я, откинувшись на сиденье. — Триаду окончательно разгромили, полковник Воронцов только что отчитался об этом перед Советом родов. Так что можете возвращаться в Новосибирск, опасности больше нет.
На том конце повисла короткая пауза. Я услышал, как Света с кем-то шепчется — видимо, с Борисом.
— Юр… — осторожно начала она. — А можно мы ещё немного поживём в питерском особняке? Нам тут очень понравилось. Борис записался на курсы фехтования у какого-то знаменитого мастера, а я нашла отличную студию живописи. И вообще, столица — это столица, тут столько всего интересного!
Я улыбнулся. Ну надо же. Ещё недавно они рвались домой, а теперь Питер их очаровал.
— Конечно, можно, — сказал я. — Живите сколько хотите. Это же родовой особняк Серебровых. Считайте, что это и ваш дом тоже. Хоть навсегда там оставайтесь.
— Правда⁈ — обрадовалась Света. — Спасибо, Юрочка! Ты самый лучший брат на свете!
— Знаю, — усмехнулся я. — Только учитесь как следует и не хулиганьте. И передай Боре, чтобы не лез в дуэли со своим фехтованием.
— Передам! — рассмеялась сестра. — Люблю тебя!
— И я тебя.
Я сбросил звонок, всё ещё улыбаясь. Хорошо, что им там нравится. В Питере всё-таки безопаснее, чем в Новосибирске, да и подальше от всей этой княжеской грызни. Пусть живут спокойно, учатся, набираются впечатлений. Заслужили.
— Куда едем, ваше сиятельство? — спросил водитель.
— В «Целительский вестник», — ответил я.
В кабинете Васи и Ефима царил привычный бардак: путаница проводов, коробки из-под пиццы и ряды банок «Бодреца». Я в очередной раз удивился, как они вообще что-то находят в этом хаосе.
Я устроился в кресле для посетителей, взял предложенный кофе и произнёс:
— Ну, рассказывайте. Мне нужна аналитика. Что там с раскладом по выборам князя? Как настроения после всей этой заварушки?
Вася с Ефимом переглянулись, и Василий развернул ко мне экран — с графиками и рейтингами.
— О, тут прямо кино, Юрий Дмитриевич! — оживился он. — После истории с триадой расклад резко поменялся. Кутайсов вырвался в лидеры с серьёзным отрывом.
— Вот как? За счёт чего?
— За счёт нескольких факторов, — начал загибать пальцы Ефим. — Во-первых, его поведение во время атаки у Совета. Он же тогда лично прикрывал гражданских, вытаскивал людей из-под огня. Записи разлетелись по всему интернету, народ в восторге — вот, мол, настоящий воин, за спины не прячется.
— А, во-вторых, — подхватил Вася, — кто-то вывалил в сеть гору компромата на всех кандидатов сразу. И знаете, компромат-то не липовый. У кого-то махинации с землёй, у кого-то грязные схемы, у кого-то и вовсе трупы в шкафу. Народ читает и ужасается.
— Грязнов работает, — уверенно сказал я.
— Скорее всего. Его так и не могут найти. После того, как от него отреклась великая княгиня, он, по сути, больше не кандидат. Вот и мстит, — согласился Ефим.
Я кивнул. Никаких сомнений. Грязнов, видимо, решил, что раз ему не светит княжеское кресло, то пусть оно не достанется никому. И ведь учитывая количество грязи, которое он ухитрился нарыть, его план вполне может сработать.
Не представляю, как люди теперь будут выбирать кандидатов. Ведь у каждого за плечами нашлось немало грешков.
— А на Кутайсова компромат был? — уточнил я.
Вася угукнул, сделав глоток «Бодреца».
— Был. Но слабенький. Пара старых историй армейских времён, ничего серьёзного. На фоне того, что нарыли на остальных, генерал просто ангел. Люди сравнивают — и выбор очевиден. Герой без грязи за спиной против кучки дельцов с трупами в шкафах.
— Отлично, — я довольно откинулся в кресле.
Всё складывалось как надо. Кутайсов — тот кандидат, который меня устраивал. Честный солдат, которого можно уважать и с которым можно договориться. Уж всяко лучше скользкого Вяземского или пройдохи Мамонтова. Оставалось только довести дело до конца.
— Меня вот что беспокоит, — произнёс я, потирая подбородок. — Компромат компроматом, но другие кандидаты так просто не сдадутся. Они попробуют отыграться. Ложь, подставы, грязные схемы — пойдут на всё, лишь бы вернуть позиции. Нужно за ними приглядывать.
— Вот об этом тоже есть новости, — оживился Ефим и снова застучал по клавишам. — Свеженькое, только сегодня всплыло. У рода Орловых внезапно нарисовались серьёзные финансовые проблемы.
Я нахмурился. Орловы были одним из крупных родов княжества, со своими вассалами и весом в Совете. Если у них проблемы — это неспроста.
— Что за проблемы?
— Комплексные, — Вася вывел на экран финансовую сводку. — Смотрите. Сначала им заблокировали банковские счета. Формально — из-за какой-то проверки, подозрение в отмывании средств. Предлог высосан из пальца, но счета заморожены, деньги недоступны. А одновременно с этим банк требует срочных выплат по кредиту — мол, сроки подошли, извольте поторопиться. Только вот платить-то нечем, счета ведь заблокированы.
— Красиво, — хмыкнул я.
— Это ещё не всё. Тут же, как по команде, объявился один род из другого княжества и потребовал от Орловых полностью погасить какой-то старый долг. Долг реальный, но висел он спокойно годами, Орловы платили понемногу каждый месяц. А тут вдруг требуют всю сумму немедленно. Со всех сторон давят, — добавил Ефим.
Я задумался. Слишком слаженно для случайности. Кто-то явно дёргал за ниточки.
— А банк, который заблокировал счета и требует выплат… кому он принадлежит?
Вася с Ефимом переглянулись и синхронно улыбнулись.
— В точку, Юрий Дмитриевич, — сказал Василий. — Банк принадлежит великому князю Блинову. Точнее, его финансовой группе.
Вот теперь картинка сложилась целиком. Я откинулся на спинку кресла, обдумывая расклад.
Блинов, значит, покровитель графа Мамонтова. И вот его банк вдруг начинает душить Орловых, а следом синхронно подключается сторонний род с давним долгом. Это не совпадение. Это спланированная атака.
— Понятно. Блинов зажимает Орловых в тиски, чтобы поставить перед выбором. Либо род идёт ко дну, либо они отдают голос за Мамонтова. А в обмен банк размораживает счета и решает вопрос с долгом. Классический шантаж, — вздохнул я.
— Именно так это всё и выглядит, — кивнул Ефим. — И тут ведь какая штука. Орловы не сами по себе, за ними вассалы. Если прогнутся они — прогнутся и все, кто под ними. Разом куча голосов уйдёт к Мамонтову.
Вот в чём была вся хитрость. Банк Блинова обслуживал немало дворянских родов по всей империи. Орловы — только начало, проба пера. Если схема сработает на них, если великий князь увидит, что финансовое удушение приносит голоса — он примется за остальных. Один за другим он будет прижимать роды, зависимые от его банков и других финансовых организаций.
Такой инструмент влияния в руках Блинова мог перекроить весь расклад. Странно, что они раньше не сделали ничего подобного — но, похоже, просто решили, что настало время для решительных мер.
— Нет, так дело не пойдёт, — сказал я, поднимаясь. — Если позволить Блинову провернуть это с Орловыми, он войдёт во вкус. Придётся вмешаться.
— Что делать будем, Юрий Дмитриевич? — с готовностью спросил Вася.
— Для начала — копайте, — распорядился я. — Мне нужно всё по этой схеме. Кто конкретно заблокировал счета, на каком основании, кто в банке подписывал бумаги. Что за род с долгом объявился и какая между ним и Блиновым связь. Я уверен, что связь есть. Орловым нужно помочь. А заодно щёлкнуть по носу великого князя, чтобы неповадно было.
— Сделаем, — хором отозвались парни и азартно застучали по клавиатурам.
Триаду разгромили, Кутайсов вышел в лидеры — всё шло хорошо. Но расслабляться было рано. Другие кандидаты продолжали свою грязную игру, и, если её не остановить, все наши усилия пойдут насмарку.
Что ж. Великий князь хочет поиграть в финансовые шахматы? Прекрасно. Я тоже умею двигать фигуры. И, в отличие от него, у меня в рукаве было припрятано куда больше козырей, чем он мог себе представить…
Пока Вася и Ефим погрузились в поиск информации, я допивал кофе и размышлял. Работать они могут ещё долго, а кое-что можно предпринять уже сейчас, не дожидаясь результатов их раскопок.
— Так, парни, слушайте. Пока копаете, займётесь ещё одним делом, — сказал я, снова опускаясь в кресло. — Свяжитесь с Некрасовым. Скажите, что это по моей просьбе, он поймёт.
— С адвокатом? А он тут при чём? — уточнил Вася.
— При том, что у Орловых сейчас беда с юридической стороны, а наш Вячеслав Андреевич — прекрасный специалист по дворянским делам. Честно говоря, лучший, которого я знаю. Пусть подключит кого-нибудь из своих надёжных людей. Только не открыто. Оформим это как помощь анонимного юриста. Доброжелателя, который случайно узнал о несправедливости и решил вступиться. Пусть этот человек начнёт заваливать банк официальными запросами, требованиями обосновать блокировку счетов, жалобами в надзорные органы и так далее, — подробно пояснил я.
Ефим хмыкнул.
— То есть утопить их в бумажной волоките.
— Именно. Вы сами сказали, что блокировка сделана по надуманному предлогу. Как только за дело возьмётся грамотный юрист и начнёт требовать основания и угрожать судом, банку придётся постараться, чтобы выкрутиться. Придётся либо предъявлять реальные доказательства отмывания средств, которых нет, либо разблокировать счета.
— Хитро, — одобрительно кивнул Вася. — А мы, стало быть, заходим с другой стороны?
— Ваша задача — общественное давление. Только аккуратно, без фанатизма. Ничего криминального, никаких взломов и утечек. Просто создайте банку головную боль в сети. Завалите их службу поддержки обращениями, пусть в соцсетях посыплются вопросы: почему уважаемая финансовая группа великого князя вдруг решила задушить старый дворянский род? С чего это вы блокируете счета честным людям под надуманным предлогом? Где справедливость?
Ефим широко улыбнулся и уточнил:
— То есть постараться накрутить волну возмущения? Ботов подключить, комментарии раскачать и всё в таком духе?
— Только в меру, — предостерёг я. — Мне не нужен скандал имперского масштаба. Пусть служба поддержки банки захлебнётся в жалобах, модераторы соцсетей не успевают чистить комментарии, а репутационный отдел банка напряжётся. Никаких серьёзных атак — только шум и неудобные вопросы. Формально всё в рамках закона.
— Поняли, Юрий Дмитриевич, — Вася уже что-то строчил в блокноте. — Значит, юрист душит их официально, а мы — неофициально. С двух сторон.
— Верно. Пусть Блинов с Мамонтовым увидят, что такой номер не пройдёт и за Орловых есть кому вступиться, хоть и анонимно.
— А если не поймут? — прищурился Ефим.
— Тогда перейдём к более серьёзным аргументам, — усмехнулся я. — Но это уже после того, как вы найдёте, где именно они перегнули палку. Всему своё время.
Парни азартно закивали и синхронно потянулись к клавиатурам — они явно предвкушали развлечение. Я не стал их отвлекать и направился к выходу. Уже стоя в дверях, добавил:
— Обязательно передайте Некрасову, чтобы никаких следов не осталось. Наше участие в этом деле должно остаться в тени. Официально — просто нашлись неравнодушные люди и хороший юрист. А кто за ними стоит, знать никому не нужно.
— Сделаем в лучшем виде, — заверил Вася.
Я кивнул и вышел.
Что ж, первый ход сделан. Блинов рассчитывал на тихую расправу над Орловыми, но тихо не получится, мои люди об этом позаботятся. А пока он и Мамонтов будут разбираться с возникшими проблемами, мои ребята выяснят, за какую ниточку дёрнуть, чтобы вся его затея окончательно рассыпалась.
— … и потому все эти обвинения — не более чем грязная клевета, — отчеканил граф Реммер, глядя в камеру. — Я никогда не вёл и не веду никаких закулисных переговоров о продаже голосов. Это оскорбительная выдумка, распространяемая теми, кто желает опорочить моё честное имя и расколоть единство новосибирских родов.
С экрана на него смотрело холёное лицо журналистки одного из крупнейших сетевых изданий княжества. Она понимающе кивала, но в глазах её читался неприкрытый скепсис.
— Эдвард Максимович, но опубликованные документы выглядят весьма убедительно, — вкрадчиво произнесла она. — Там фигурируют конкретные суммы, договорённости с родом Тучковых о совместном распоряжении голосами. Как вы это прокомментируете?
Реммер стиснул зубы. Внутри всё клокотало от бешенства, но снаружи он оставался спокоен. По крайней мере, ему хотелось в это верить. Он натянуто улыбнулся и произнёс:
— Эти так называемые документы — грубая фальшивка. Любой эксперт при должной проверке подтвердит, что они сфабрикованы. Мы с графом Тучковым действительно разделяем схожие взгляды на будущее княжества. Но общие взгляды и торговля голосами — это, простите, совершенно разные вещи. Меня пытаются выставить человеком, торгующим доверием людей! Это не имеет ничего общего с правдой, — твёрдо закончил он.
— То есть вы категорически отрицаете, что собирались продать голоса новосибирских родов, которые готовы вас поддержать, одному из других кандидатов?
— Категорически отрицаю! И я намерен подать в суд на каждого, кто распространяет эту клевету. А теперь, с вашего позволения, у меня важные дела. Благодарю за интервью.
Эдвард Максимович отключил связь, не дожидаясь ответа журналистки. Экран погас.
Несколько секунд граф сидел неподвижно, глядя в чёрную гладь монитора. А потом с размаху ударил кулаком по столу так, что подпрыгнула стоявшая рядом чашка.
— Ублюдок! — прорычал он.
Ему, графу Реммеру, потомку древнего рода, приходилось сидеть перед камерой и лебезить, доказывая, что он не верблюд. Унизительно и мерзко.
И самое отвратительное — бесполезно.
Он прекрасно понимал, что эти жалкие оправдания уже никого не убедят. Компромат Грязнова сделал своё дело.
А главное — он ведь и правда собирался продать голоса. Договорённость с Вяземским оставалась в силе. Наверное… Захочет ли Вяземский связываться с этим делом, раз всё вышло наружу?
После публикации компромата от Реммера отшатнулись сразу несколько родов. Три главы, ещё вчера клявшиеся в верности, теперь публично заявили, что не желают, чтобы их голосами кто-то торговал. А следом посыпались и остальные.
И ладно бы дело было только в этом! Грязнов, будь он трижды проклят, лил помои на всех подряд. Каждый день — новая порция. Один за другим кандидаты оказывались вымазаны в грязи, и весь расклад сил трещал по швам. Рода меняли решения, шарахались из стороны в сторону, пересматривали, за кого отдать голос.
И самое обидное — от этого выигрывал граф Кутайсов.
Проклятый вояка не плёл интриг, не заключал тайных сделок, не торговал влиянием. Он просто честно боролся за княжеский титул — и на фоне всеобщего грязного балагана выглядел безупречно. Компромата на него почти не нашлось, а то, что было, не стоило и выеденного яйца. Поэтому теперь часть новосибирских родов, разочаровавшись в интриганах, неминуемо потянулась к нему. К единственному, кто казался чистым.
Эдвард скрипнул зубами. Если так пойдёт дальше, генерал заберёт кресло.
Граф резко поднялся и вызвал начальника своей гвардии. Тот вошёл через минуту.
— Грязнова нашли?
Гвардеец покачал головой.
— Никак нет, ваше сиятельство. Как сквозь землю провалился. Мы проверили все известные места, где он мог прятаться. Ищем, но пока безрезультатно.
Реммер выругался сквозь зубы и махнул рукой, отпуская гвардейца. Оставшись один, он несколько минут мерил кабинет шагами, а затем взял телефон и набрал номер.
— Ваша светлость, простите за внезапный звонок, — произнёс он, когда на том конце ответили. — Реммер беспокоит. У нас проблема. Грязнов со своим компроматом…
— Стоп, — раздался тихий, но настолько жёсткий приказ, что у Эдварда слова застряли в глотке.
Князь Назаров обладал потрясающим талантом говорить так, что все остальные вокруг моментально затыкались. Будто его голос обладал какой-то скрытой магией. А что самое интересное — Назаров зачастую предвидел многое из того, что способен сказать собеседник.
Иногда Реммеру казалось, что он обладает телепатией, хотя этот дар был чрезвычайно редок и слабо работал против других одарённых. И уж тем более не мог работать по телефону.
— Грязнов доставляет неудобства всем нам. Раз уж вы не можете достать его самого — ударьте по тому, что ему дорого, — сказал великий князь.
Вот и сейчас так… Откуда он узнал, что Эдвард собирался предложить покончить с Грязновым? Вроде бы очевидно, но в то же время — холодок по коже.
— Что вы имеете в виду, ваша светлость? — уточнил Реммер.
— У него нет жены и детей, но есть другая родня. Есть родовое поместье, имущество, люди, которыми он дорожит.
— Вы предлагаете…
— Найдите надёжных людей, граф, и устройте роду Грязновых серьёзные проблемы. Наведите шороху так, чтобы этот вшивый пёс понял: за его игры будет расплачиваться родня. Только одно условие — никого не убивать. Мне не нужны трупы… По крайней мере, пока. Я лишь хочу преподать Грязнову урок.
— Как прикажете, — отозвался Реммер. — Но если это всплывёт…
— Не всплывёт, — отрезал Назаров. — А если и всплывёт — я позабочусь, чтобы след вёл в нужную сторону. Всё это повесят на Кутайсова. Он у нас теперь на виду, весь такой честный и благородный.
— Вот и прекрасно… Общественность с удовольствием поверит, что за таким красивым фасадом прячется обычный головорез, готовый давить конкурентов силой.
Губы Реммера растянулись в хищную усмешку. А ведь недурно. Разом наказать Грязнова и ударить по главному сопернику.
— Блестяще, ваша светлость. Займусь этим немедленно, — произнёс он.
— Действуйте, Эдвард Максимович, — без всяких эмоций произнёс Назаров.
Связь оборвалась, и Реммер тут же снова вызвал начальника гвардии. Ему предстояло много работы.
Парк, особенно ночной — отнюдь не типичное место для встречи двух великих князей. Но оба хотели соблюсти конфиденциальность, а здесь, как ни странно, это было достаточно легко сделать.
Гвардейцы перекрыли одну из аллей с обеих сторон, чтобы случайные прохожие не забрели сюда. А два великих князя тем временем неспешно прогуливались по аллее туда-сюда.
Фёдор Михайлович Корсаков — грузный, седовласый. И его собеседник, великий князь Виталий Александрович Блинов — сухощавый, подтянутый, с холодным и расчётливым взглядом финансиста, которым он и являлся.
— Не буду ходить вокруг да около, Виталий Александрович, — произнёс Корсаков, глядя прямо перед собой. — Ситуация в Новосибирске выходит из-под контроля. И вам это известно не хуже меня.
— Продолжайте, Фёдор Михайлович. Я слушаю.
— Этот проклятый компромат… Какой-то мерзавец сливает грязь на всех подряд.
— Мы оба догадываемся, кто это делает, — хмыкнул Блинов.
— Да. Барон Грязнов. И он за это обязательно ответит, уже сейчас многие хотят оторвать ему голову… Вот именно поэтому нам с вами не придётся пачкать руки. Нам нужно заняться более важным делом. Дворяне в Новосибирске взбудоражены, коалиции распадаются, кандидаты грызутся, как псы. Вы понимаете, к чему это всё идёт? — Корсаков посмотрел на собеседника.
— К открытой войне родов, возможно, — невозмутимо произнёс Блинов, продолжая медленно шагать по аллее.
— Именно. Стоит одному роду пролить кровь другого — и весь Новосибирск полыхнёт. И знаете, что будет дальше? В дело вмешается императорский двор, и войну быстро остановят. Но в этом случае никто из кандидатов не получит должность князя. Ни мой Вяземский, ни ваш Мамонтов, — констатировал Фёдор Михайлович.
Блинов хмыкнул, но спорить не стал. Они с Корсаковым недолюбливали друг друга, однако в политике личные разногласия мало чего стоят. Особенно когда речь идёт о выгоде.
— Что вы предлагаете? — спросил Виталий Александрович.
— Договориться, здесь и сейчас. Пусть наши люди дерутся за титул — на здоровье. Пусть интригуют, льют компромат, перекупают голоса, если хотят. Таковы правила игры, не нам их менять. Но без крайностей. Никакой крови и открытой войны. Иначе мы оба проиграем, кто бы ни занял княжеский трон, — объяснил Корсаков.
— Разумно. Я согласен, Фёдор Михайлович, и обещаю вам, что граф Мамонтов будет держать себя в рамках. Никакого насилия, никаких гвардейцев. Только законные методы борьбы.
— Превосходно. А я придержу Вяземского, — кивнул Корсаков.
Мужчины обменялись рукопожатием и тут же попрощались. Блинов ускорил шаг и направился к своим гвардейцам.
Корсаков посмотрел ему вслед и направился к своим. По пути обернулся, глядя в спину Виталию Александровичу, и недобро усмехнулся.
Он не собирался сдерживать Вяземского. Корсаков слишком долго шёл к тому, чтобы посадить своего человека на новосибирский трон, и слишком много вложил. Играть в честность, когда на кону такой куш, он не собирался.
Пусть Блинов тешит себя мыслью, что они обо всём договорились. Пусть ослабит хватку. А Корсаков и его кандидат воспользуются этим.
Фёдор Михайлович был готов на что угодно, лишь бы победить. На любую подлость, на любую кровь, если понадобится. Главное — не попасться. А уж как обставить дело, чтобы вина легла на других, он придумает.
— Договорились, как же, — пробормотал он вслух.
Телефон графа Мамонтова завибрировал глубокой ночью. Проснувшись, тот выругался и посмотрел на экран. Увидев имя, мгновенно стряхнул сон и принял вызов.
— Ваша светлость! Что-то случилось?
— Можно и так сказать. Слушай внимательно, Марк.
— Слушаю, — обескураженный Мамонтов сел на постели.
— Как обстоят дела с Орловыми?
Граф несколько секунд соображал, что ответить.
— Э-э… Есть сложности, ваша светлость. Схема забуксовала. Откуда ни возьмись, объявился анонимный юрист. Грамотный, зараза, и очень дотошный. Завалил банк официальными запросами, требует обосновать блокировку счетов, грозит жалобами в надзорные органы. А параллельно поднялась волна в интернете. Люди возмущены действиями банка. Кто-то явно за этим стоит!
В трубке воцарилось молчание. Мамонтов напрягся, ожидая вспышки гнева, но Блинов заговорил всё так же спокойно:
— Этого следовало ожидать. Раз Орловы не сдались сразу, значит, нашёлся покровитель. Что ж, ничего страшного. Давить через банк было лишь одним из вариантов.
— У вас есть другой план? — осторожно спросил Марк Андреевич.
— Есть. Но об этом позже. А пока — усиль напор на других кандидатов. Поддерживай компромат, которые распространяет Грязнов, сам подкинь чего-нибудь… Только пока что без крови и открытого насилия. Никаких поджогов, как на складе у того барона Чагина.
— Понял, ваша светлость. Сделаю.
— И постарайся узнать, кто помогает Орловым. Возможно, это другой кандидат. Мне очень интересно, кто решил встать у нас на пути.
— Выясню, — заверил Мамонтов.
— Действуй.
Связь оборвалась. Граф вернул телефон на тумбочку и задумчиво уставился в темноту.
Значит, у Блинова уже готов новый ход. Что ж, тем лучше. Мамонтов не имел ни малейшего желания проигрывать гонку. Ради княжеского титула он был готов на многое.
Он поднялся с постели и потянулся за одеждой. Ночь ещё только начиналась, а работы предстояло немало.
Утро началось с хороших новостей.
— Юрий Дмитриевич, сработало! — раздался в трубке довольный голос Васи. — Банк отступил. Сегодня утром счета Орловых разблокировали.
— Быстро они сдались. Подробности? — спросил я.
— А что подробности? Не выдержали давления, вот и всё. Точнее, не захотели раскручивать конфликт, хотя могли бы. Юрист Некрасова пригрозил вынести дело в публичное поле. А доказательств отмывания-то у них нет, состряпать не успели. Плюс наша волна в сети. В общем, они прикинули риски и решили, что Орловы того не стоят. Разморозили счета, требования по кредиту тоже отозвали.
— А тот род с давним долгом?
— Отозвали свои требования. Видать, им тоже приказали затихнуть.
— Ожидаемо, — усмехнулся я.
Собственно, на такой исход я и рассчитывал. Показать Блинову и Мамонтову, что лёгкой добычи не будет. Пусть теперь десять раз подумают, прежде чем душить кого-то ещё.
— Отлично сработано, парни. Некрасову передайте мою благодарность, — сказал я и сбросил звонок, после чего встал с кровати и с наслаждением потянулся.
Дела шли на лад. После кризиса с китайцами обстановка в княжестве выровнялась — паника улеглась, рода успокоились. А главное — большинство теперь склонялись к тому, чтобы голосовать за Кутайсова. Честный генерал на фоне остальных интриганов выглядел по-настоящему достойным кандидатом.
Осталось совсем немного. Думаю, ещё пара недель — и генерал станет князем. И когда это случится, можно будет наконец-то выдохнуть. Честно говоря, все события, связанные с этими выборами, порядком меня утомили.
Я сделал зарядку, принял душ и собирался отправиться в столовую, чтобы выпить кофе, когда телефон зазвонил снова. Номер Мюллера.
Так рано? В Сербии ещё ночь. Подозреваю, что АУГР выкинула что-то новенькое…
— Слушаю, Клеменс.
— Ваше сиятельство, у нас проблема, — голос Мюллера был напряжён, как натянутая струна.
— Выкладывай.
— АУГР перешла в наступление. Час назад они выдвинули против моего агентства официальные обвинения в шпионаже и подрыве государственной безопасности Австрии. Плюс ещё кое-какие мелочи до кучи. Выписали ордер на мой арест.
— Этого следовало ожидать, — хмыкнул я.
— Да. Но вслед за ними подключились и другие. Германия их поддержала. Корона объявила меня предателем родины и обещала содействие Австрии в расследовании, — в голосе Мюллера послышалась горечь.
— А вот это уже неожиданно…
— Франция заявила, что готова присоединиться к разбирательству. Де Труа постарались, думаю. Другие страны тоже могут в любой момент подключиться. За одну ночь я превратился во врага половины Европы. Можно даже гордиться, наверное, — невесело усмехнулся Клеменс.
— Да уж. Ты серьёзно насолил Веберу и Чёрной касте, раз они решились уничтожить тебя так шумно.
— И это ещё не всё. АУГР сумела найти доказательства и обнародовала нашу с вами связь. Они трубят по всем каналам, что я работаю на графа Сереброва из Российской империи. Европейская аристократия, мягко говоря, возмущена.
Вот теперь картина сложилась целиком, и мне это совсем не понравилось.
— Сербы что-нибудь говорят?
— В БИА пообещали, что не выдадут меня.
— Хоть одна хорошая новость. Держись, Клеменс. Мы что-нибудь придумаем. Пока не высовывайся.
— Понял, ваше сиятельство. Простите, что втянул вас в это.
— Ты меня не втягивал. Каста втянула нас обоих. На связи.
Я едва успел опустить телефон, как он снова ожил. Незнакомый номер с немецким кодом. Я догадывался, кто это, и предчувствие меня не обмануло.
— Доброе утро, граф Серебров. Полагаю, вы уже в курсе новостей, — раздался чеканный голос герцога фон Монда.
— Доброе утро, ваша светлость. В курсе.
— Тогда не будем терять время, — Конрад говорил непривычно жёстко. — Ваше имя связывают с человеком, которого половина европейских корон объявила в официальный розыск, а Германия — предателем родины. Это бросает тень на всех, кто имеет с вами дело. В том числе на мой род.
— Дело против господина Мюллера сфабриковано. Даю слово чести, — невозмутимо ответил я.
— У меня нет причин не верить вам, граф, но скажу прямо. Если вы не разберётесь с этим, и как можно быстрее, я буду вынужден прекратить наше сотрудничество. Более того, я отзову лицензию на производство наших эликсиров. Готов заплатить любую неустойку, лишь бы не порочить честь моего рода. Она дороже любых денег. Надеюсь, вы понимаете, — закончил фон Монд.
Я понимал. Герцог решил со мной работать вовсе не из-за денег, а затем, чтобы увеличить славу своего рода. И вот теперь наше сотрудничество грозило принести обратный эффект.
Но принять это спокойно всё равно было тяжело. «Ренессанс-Фарм» — результат месяцев работы и гигантских вложений. Завод в любом случае будет работать, но без лицензии фон Мондов никогда не станет таким же прибыльным. Разработка собственных реабилитационных эликсиров займёт годы.
— Понимаю, ваша светлость. Прошу вас только об одном — не торопите события. Дайте мне немного времени. Обвинения против Мюллера — фальшивка от начала и до конца. За ними стоят те, кому выгодно убрать его с дороги. Я это докажу.
— Я готов подождать, Юрий. Но недолго. Пока на нашу связь никто не обращает внимания, но, если запахнет скандалом, я тут же разорву контракт.
— В этом не возникнет необходимости, — пообещал я.
— Надеюсь.
Связь оборвалась.
Я медленно отложил телефон и уставился в стену. Хорошее утро закончилось, так толком и не начавшись.
Агент Вебер вывел борьбу на новый уровень. Пока я разбирался с триадой и выборами, он готовил этот удар. И он оказался гораздо болезненнее, чем я рассчитывал. Вебер одним махом мог лишить меня и Мюллера, и «Ренессанс-Фарм», и закрыть моему бизнесу дорогу в Европу.
Я стиснул кулаки. Что ж, он не оставил мне выбора. Теперь придётся бороться с АУГР в открытую.
И начать следовало с главного — с человека, который дёргал за все эти ниточки. С того, кто прятался под личиной агента госбезопасности, а на деле служил Чёрной касте.
Пришло время показать всему миру, кто такой Клаус Вебер на самом деле.
Конец одиннадцатой книги из серии «Лекарь из Пустоты».
Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.
Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.
Еще у нас есть:
1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.
2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на
Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: