© Alessandro Barbaglia

First published in 2020 by Mondadori Libri S.p.A., Milan

This translated edition is published by arrangement with Grandi & Associati

© Марфунцева О., перевод, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательский дом «Самокат», 2026

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

#ЛИЦО 1 – ТИТО

Мальчик двенадцати лет.

За очками спрятались удивлённые глаза. Из-за толстых линз они кажутся огромными.

ШАХМАТНАЯ ДОСКА. ПРОСТРАНСТВО, КОТОРОЕ СТАЛО ДОМОМ

Шахматная доска – это один большой квадрат, разделённый на шестьдесят четыре маленьких разного цвета: светлые и тёмные, светлые и тёмные… Шестьдесят четыре светлых и тёмных квадрата. Будь они зёрнышками риса, даже потеряв аппетит при простуде, – не наешься. Будь они днями недели, пролетят быстрее лета. Будь они объятиями, нам их хватит дня на три, не больше. А может, и только на два.

Но я отвлёкся! Квадраты эти называются полями и расположены по восемь штук в ряд. Шахматные фигуры живут и ходят по полям, совсем как мы по Земле. Это пространство стало для них домом.

#ЛИЦО 2 – ЖЕНСКОЕ

Тёмные волнистые волосы и маленькая родинка на щеке.

На лице светится улыбка.

«НОВЫЙ ВОЯДЖЕР». ДОМ ПОД НАЗВАНИЕМ «ВСЕЛЕННАЯ»

Знакомься, это зонд «Новый Вояджер», межпланетный космический аппарат. Как только мы с папой завершим работу, он отправится к звезде Сириус и преодолеет миллиарды километров. «Это далеко?» – спросишь ты. Ну, допустим, твой рост равен ста сантиметрам (да, я знаю, что ты выше…), тогда в одном километре уместится целая тысяча таких «тебя». Представь, как ловко вы балансируете на плечах друг у друга! И если помножить эту тысячу ещё на несколько миллиардов, то пока «ты первый» будешь стоять на Земле, «ты последний» уже коснёшься Сириуса макушкой. Вот туда и полетит «Новый Вояджер», покинув пределы Солнечной системы. Впервые в истории объект, созданный руками человека, отправится в такое долгое и сложное путешествие. А потом, спустя триста тысяч лет, заряд литиевых батарей закончится. И это плохая новость, ведь зонд ещё не успеет достичь цели. От Сириуса его будут отделять миллиарды метровых Тито, стоящих на плечах друг у друга. Но есть и хорошая новость: сообщения, которые зонд отправит на Землю по радиосвязи. Он расскажет обо всём, что увидит, с чем столкнётся и каково ему там, наверху. Пространство Вселенной станет его домом. Как и нашим в конечном счёте.

Hello from the children of planet Earth

«Привет от детей с планеты Земля»

(английский язык)

В то мгновение я чуть не обнулился, приводя в порядок «Регистратор лиц» в своей комнате.

«Чего? Обнулился?» – хмыкнула бы Вики (язык математики ей даётся с трудом). Правильно говорить «упал в обморок», но ведь цифры куда точнее слов. Вот почему при любой возможности я обращаюсь к языку чисел.

Вообще денёк был отличный, десять из десяти – такие я люблю. На небе исправно светило солнце, яблоки висели на яблонях, цветы цвели, а трава зеленела… Стоп, почему «зеленела», если в ней столько красных, лиловых, белых, оранжевых тонов? Всё-таки слова дают слишком большую погрешность!

А ведь ещё вчера лил дождь, и озеро Орта, набравшись воды, высоко поднялось в берегах. Из окна я смотрел на его сверкающую гладь и на остров посередине. Ну да ладно, озеро на то и озеро, чтобы наполняться водой.

Куда важнее то, что уроки уже закончились и наконец наступило лето. Всё было правильно, просто идеально: не хватало только одной секунды до десяти утра. «Как замечательно, – подумал я, – ещё секунда – и будет десять». Люблю, когда всё точно!

И надо же было в десять утра такому случиться! За спиной вдруг раздался жуткий, кошмарный, страшнее квадратного корня из простого числа: «Бип… бип…»

Телефон.

Но у меня нет телефона!

И если я вдруг услышал сигнал, значит, в комнату кто-то во…шёл?

– СТОЯТЬ! – раздалось сзади, и что-то упало мне на плечо. Я чуть носом не клюнул в пол, совсем как ЕДИНИЦА.

Отшатнулся, потёр глаза, наконец навёл фокус.

Да это же Вики! Шибанула меня зелёной тетрадкой, с которой не расстаётся даже в туалете.

Вместо того, чтобы извиниться, Вики пожала плечами и уставилась на меня.

– Только не ври, что испугался. Подумаешь, влезла в окно и подкралась со спины. Ещё и спасла от комариного укуса. Смотри, как размазала негодяя!

Вики уселась на мою кровать и начала что-то печатать в телефоне.

– Ничего мне не хочешь сказать? Или язык проглотил от страха?

– НУ ЗАЧЕМ?

– Мог бы поздороваться сначала! Воспитанные люди так не…

– ТЫ ЗАЧЕМ ЗАБРАЛАСЬ В ОКНО?

– Затем что оно открыто. Это антоним «закрытому», слыхал? Могу и на числах объяснить. Двадцать четвёртого декабря открыто, а в Рождество – двадцать пятого – закрыто. В магазине у Ирмы закрыто, ясно тебе? Ну если уж так не понял…

Язык математики Вики не осилила и решила взять в помощники руки. Хихикая и крутя ладошками у лица, она показала «закрыто» – «открыто».

– Я ни за что не полез бы к тебе в окно!

– Потому что ты занудный зануда, мой самый любимый вид!

Вряд ли в мире существует что-то более странное, чем одержимость Вики всем унылым, скучным и занудным. Она ужасная охотница до таких историй, людей, предметов и событий… Вики повсюду их разыскивает, изучает и, чтобы не забыть, записывает. В зелёной, как тоска, тетрадке у неё хранится скучнейший список всего самого занудного. Вики и дальше вела бы его как придётся, вот только я разделил всё на главы:

Глава 1. Весело ли дубам зимой?

Глава 2. Каталог потухших вулканов

Глава 3. Почтовые индексы Умбрийских провинций и тех, что граничат с Молизе.

Глава 4. Типология камней.

Глава 5. Шахматы.

Глава 6. Биография снега.

Меня Вики записала в Главу 13 под названием «Единственный счастливчик».

Улыбаясь, она покусывала зелёный колосок, зажатый в уголке рта (где она его вообще взяла?). Травинка плясала в воздухе, словно кисточка: вверх – вниз, вверх – вниз.

– Да, знаешь, как я вспотела, тащилась к тебе через весь луг. Мы утром уже в шахматы с дедушкой сыграли. И вот иду я мимо, смотрю: окно открыто… вот и устраивай тебе сюрприз! Мамочка родная, сколько нытья из-за какого-то «бип-бип» и жалкого комарика!

– Нытья? Вики, ты серьёзно? Скажи спасибо, что я отделался лёгким испугом!

– Ты не отделался, Тики, ты чуть не обделался!

– Я не Тики!

– И с чего вдруг?

– А с того, что я ТИТО!

– А я Виктория, но меня же зовут Вики. Так что и ты будешь Тики или мы больше не разговариваем!

Правда в том (но только между нами!), что я терпеть не могу, когда Вики так делает! Защекотал бы её до визгу, пока не попросит прощения. Или пока не расскажет таблицу умножения на девять в обратном порядке и таблицу квадратов в придачу. Но если подумать хорошенько, ещё есть и самая настоящая правда. С тех пор, как я живу в Миазино (а после запуска «Нового Вояджера» и подавно) Вики – моя единственная подруга. Друзей у меня и в большом городе не водилось, ну, может, двое-трое – остальным я казался слишком занудным. А подруг было ровно ноль целых и ноль абсолютный в периоде. Так что с тех пор, как мы с Вики дружим, я прощаю ей всё. Самая настоящая правда больше и важнее, чем просто правда, и по шкале от одного до десяти она всегда будет десяткой, ну а просто правда иногда и до четвёрки не дотягивает.

– Вики, прости! Не стоило мне злиться. Зови меня как хочешь.

– Даже рыбьей башкой?

– Вики!

– Обожаю твоё занудство! Потому и хотела устроить сюрприз, жалко, что не вышло!

– Так что за сюрприз?

– О, ты бы его надолго запомнил!

– Расскажешь?

– Прыгнуть тебе на спину и заорать: «БУУУУУУ!» Ладно, в следующий раз. Слушай, Тики, ты же весь такой правильный, точный-преточный… Телефонную трубку кто будет брать?

– У меня нет телефона!

– А домашний? Беспроводной в гостиной?

Я обернулся на дверь и прислушался. Вики была права, телефон в гостиной – моя забота, но зачем брать трубку, если никто не зво…

– Так он не звонит… – повернулся я к Вики.

Вики уже исчезла. Кровать опустела, оконные ставни тихо поскрипывали. Как ей это удаётся?

Мгновение спустя я отчётливо расслышал звонок в гостиной. Я в этом не сомневался, как и в том, что квадратный корень из 625 равен 25: действительно раздался телефонный звонок.

As-salamu alaykum

«Мир вам»

(арабский язык)

– Тито, ответишь? Десять к одному, что тебе звонят!

Это был папа.

Он тоже говорил на языке чисел, в конце концов, он же астрофизик. А ещё у нас с папой был уговор: на телефон отвечать должен я.

Бабушка звонила узнать, как я поживаю, но если из трубки звучал голос Вики, то разговор был короткий. «Тито, ты извини, конечно, напартынду ты когда ходынду?» – выдавала она. Я переспрашивал: «Чего?» Вики в ответ издевательски фыркала и бросала трубку. И ведь каждый раз я попадался.

Если звонила Ирма, значит, несёт лазанью. «Здравствуй, Тито! Воскресенье близко, вот напекла всем немного».

Услышишь такое с утра в понедельник – ну как не подумать, что Ирма свихнулась? А вот и нет! Воскресенья была её сестрой и работала моделью: говорила мало, зато за обе щеки уплетала лазанью. Вот Ирма и пекла ей днями напролёт, а ещё нас угощала (так, что в итоге число противней Х стремилось к бесконечности!). Готовить Ирма умела только лазанью (хотя Воскресенья была бы не прочь поживиться и чем-то ещё!). Я насчитал больше ста разных видов, включая лазанью без масла, лазанью без соли, лазанью без мяса, но раз за разом лазанью, лазанью, лазанью… Ирма являлась к нам чуть ли не каждый день, вынимая из сумки по два, три, четыре гигантских противня!

«Лазанья с томатами, с соусом песто, лазанья без мяса, а тут…» Может показаться: «Фу, ну и гадость!» – но каждое блюдо было объедение! Уверен, стряпни Ирмы хватило бы на целое войско в кубе, да ещё – пару генералов в отставке откормить. А следом Ирма (замечу, неясно ни сколько ей лет, ни почему она носит всегда только красную длинную юбку с белой футболкой) вытаскивала из сумки лимонад. Ох уж эта её бездонная сумка! Как в чёрной дыре, вопреки любым законам математики в ней помещалось всё, что только можно представить.

Другими словами, на телефон всё равно отвечать должен я. Только сначала нужно спуститься в гостиную. Папа уже сидел на диване рядом с трубкой. Папа всегда сидел на диване. Казалось бы, ну протяни ты руку, ответь! Но папа лишь повторил: «ОТВЕТИШЬ, ТИТО? Что-то я сегодня не в настроении…»

Вот только на дворе стоял июль, а его «сегодня» началось ещё в мае. Да-да, с мая он никого не хотел видеть, слышать и даже телефонную трубку не брал: одиноко сидел на диване и читал. Просто читал и всё! Не выходил из дома и ни с кем не говорил – даже со мной. Он убрал из сада большой телескоп, который они поставили с мамой. Не работал, не убирался дома и не готовил. Вот что бы мы делали без лазаньи? А если бы Ирма не наводила у нас порядок, то по полу бы катался клубок пыли размером с Годзиллу.

Так что же случилось с папой? Отличный вопрос. Когда-то всё было в порядке.

А потом мама уехала запускать «Новый Вояджер», зонд, который они спроектировали вместе (ага, моя мама – тоже астрофизик). Кстати и папа тогда куда-то уезжал, но, вернувшись, уселся на диван и больше не сдвинулся с места.

Пока он отсутствовал неделю, я оставался с Ирмой и ел лазанью на завтрак, обед и ужин. Иногда к нам забегала Воскресенья, но всегда почему-то молчала.

– Ирма, Воскресенья, есть что-то, кроме лазаньи?

– Это как?

– Ну хотя бы салат!

– Салат?

– Ага! Почти как листы для лазаньи, но только салатные листья.

Что ж, Ирма тогда правда постаралась и на обед подала салат из лазаньи.

Это было забавно!

А когда папа вернулся, он сказал мне: «Привет», и всё на этом. Взял книжку, уселся на диван и с тех пор не проронил ни слова. Он больше никуда не ходил, ну разве до туалета, а любая попытка его растормошить превращалась в кошмар (куда страшнее, чем извлекать в уме квадратный корень из числа).

Когда мама была с нами, я садился к папе на плечи и мы все отправлялись на озеро купаться. Окунув меня с головой в воду, папа кричал: «Вот она, архимедова сила! С ней не утонешь!» – и мы хохотали втроём.

Голова взрывалась от его рассказов о Вселенной и от разных мудрёных теорем. В общем, как только не веселилась наша семейка математических зануд. А ещё папа отлично готовил завтраки, не просто вкусные, а как самый настоящий шеф!

Глядя на маму с папой в такие дни, я говорил:

– Вместе мы тоже сила! С вами не пропадёшь!

– И какая же сила? – спрашивала мама.

– Притяжения!

Они смеялись, крепко обнявшись, и прижимали меня к себе. Тогда и я становился сильнее, ведь я один, хоть на сто тысяч помноженный, оставался лишь единицей.

В общем, так. В двенадцать лет мне достались папа в печали и мама в космическом путешествии. Вам не кажется, что уже многовато? Вот только это ещё не всё!

Представьте большую собачью какашку на дороге. Кто в неё вляпался, ваши догадки?

Или в школьном спектакле среди рыцарей, монстров, принцесс и призраков кто блестяще сыграл роль… дерева?

Математика первым уроком. Сегодня к доске пойдёт… к доске пойдёт, пусть решит случай… Пожалуй, ТИТО!

Хотя последнее, конечно, не в счёт. По математике я знаю трижды уйму и триллион всего. Тогда уж лучше другой пример. Кто жил в большом красивом городе, расцвеченном огнями, но ради секретного проекта родителей отправился в местечко под названием Миазино на берегу озера Орта, где вообще ничего не происходит? И только попробуйте здесь что-то запланировать, я уверяю вас, сразу польёт дождь!

Догадываетесь, о чём я?

Ну да, это мелочи, ко всему привыкаешь. Я тоже привык быть собой, и мне точно есть чем заняться, что вычислить или посчитать. На крайний случай, за деревянной дверью меня всегда ждёт «Регистратор лиц» (а это – лучшая игра на свете!).

«Регистратор лиц» придумала мама, но правильно будет сказать «изобрела».

Однажды она спросила:

– Тито, ты слышал, что знания нас меняют?

– Да ладно!

– Твоё лицо меняется, когда узнаёшь что-то новое. Глаза становятся шире. Они раскрываются, как два волшебных сундучка, ведь в них поместилось ещё одно сокровище. Посмотри!

Она села рядом и, прильнув лицом к моей щеке, нажала кнопку полароида. Фотоаппарат щёлкнул, застрекотал стаей цикад и выдал фотографию. Я потянул за язычок глянцевой бумаги – на нём были наши лица.

– Селфи! – закричал я.

– Автопортрет, – поправила мама и перевернула фотокарточку.

– Чему ты научился сегодня?

Моим единственным новым знанием в школе Миазино тогда были шахматы. Я описал маме шахматную доску и рассказал, что квадратики на доске называют полями. Мама проследила, чтобы я записал всё слово в слово на обороте.

– Отлично, вот это и есть лицо мальчика, узнавшего, что такое шахматная доска. А теперь слушай: я расскажу тебе о Вселенной, и мы снова сделаем снимок. Нужно проверить, как изменится твоё лицо.

Когда я узнал о «Новом Вояджере», моё лицо и правда изменилось: ведь в глазах уместилось ещё больше сокровищ. Так повторялось изо дня в день. Изучая шахматы, я закреплял в «Регистраторе лиц» новые фотографии. Мама делилась со мной секретами Вселенной, и следом мы делали общий снимок.

Таких портретов получилось много.

Как было здорово!

Без мамы я не добавлял фотографий. С тех пор, как она улетела на «Новом Вояджере», я перебирал старые, смахивая с них пыль. «Регистратор» стал моей тайной, для этого я и купил Бьорна Борга, постер одного из величайших теннисистов всех времён. Если начистоту, я терпеть не мог теннис, я в него даже не играл. Шахматы – это совсем другое дело, но постеров с шахматистами раз-два и обчёлся. А вы же помните, что я ещё тот везунчик. Кто-то другой нашёл бы плакат с футболистом (ну а что ещё можно ждать от парня в двенадцать лет?), с известным актёром, певицей или астронавтом, ступившим на Луну. Да хоть карту Солнечной системы с Сатурном и всеми кольцами.

Только мне мог достаться теннисист из семидесятых. Заметив его в первый раз, Вики удивилась:

– А это ещё что за блондин?

– Бьорн Борг, – ответил я.

– Кто-кто?

– Теннисит.

– Серьёзно? Не знала, что ты играешь.

Я, чтобы отделаться, сказал, что не играю и теннис терпеть не могу, но стало только хуже: «А почему тогда БьоБо висит на двери?»

Я даже не поправил («Бьорн Борг, а не БьоБо»), не уточнил, что он тут лишь для прикрытия и подошёл бы любой другой… иначе услышу: «А что ты там прячешь?»

Я ответил: «Потому что с ним мне не так одиноко».

Доля правды в этом была, как и щепотка грусти, – идеальный рецепт, ведь о грустном никто не захочет расспрашивать. Я, кстати, тоже не стал бы.

А вот вся правда заключалась в том, что помимо бездонной сумки у Ирмы был ещё магазин, один на весь город, и в нём продавалось всё, но только не то, что нужно. И когда я пришёл к ней за постером, Ирма протянула мне этот, единственный пыльный, но довольно большой, чтобы скрыть за ним «Регистратор лиц», вот такие дела.

– ТИТО, ОТВЕТЬ, ПОЖАЛУЙСТА!

Так, папа сказал это в третий раз.

Мне и правда пора.

Selamat pagi!

«Доброе утро!»

(индонезийский язык)

Прыгая через одну ступеньку, я слетел по лестнице, свернул направо, нырнул в коридор и очутился в гостиной. Пересёк комнату, проехался по ковру, обогнул стол – и вот он, папа.

Папа снова читал. Заметив меня, он одной левой снял трубку и протянул мне, даже не подняв головы.

«Сейчас быстро разберусь с телефоном и снова пойду к себе», – подумал я. Глубоко вздохнув и вспомнив всё, что может пригодиться, я голосом автоответчика выпалил: «Бабушка, у меня всё в порядке, спасибо, пока! Вики, если это ты, то пфррррррр. Вот я тебя и обдурил! Пока! Ирма? Умоляю, НЕ ПРИНОСИ БОЛЬШЕ ЛАЗАНЬЮ! ПОКОНЧИМ С ЛАЗАНЬЕЙ РАЗ И НАВСЕГДА! Пока!»

Я почти повесил трубку, как вдруг услышал: «Лазанью?»

Ой, незнакомый женский голос!

Тон обходительный, приятный, даже елейный.

Я поплотнее прижал трубку к уху.

– Кажется, у нас помехи на линии, – извинилась собеседница и стала объяснять, для чего звонит. Её монолог длился минуты три, может, четыре. Я сообщил ей, что думаю на этот счёт, и получил ответ. Вот и весь разговор.

– Отлично, будем считать, что мы договорились.

– Да-да, – вполголоса ответил я.

– До свидания, – раздалось в трубке.

– До скорого, – шепнул я.

– Была рада знакомству, Этторе.

– Вот я влип! – выдохнул я, услышав гудки в трубке.

Липкий пот и правда проступил на лбу.

Невероятно!

То единственное, что никак не должно было случиться, вот оно! Произошло!

Оставалась только одна надежда: на свирепого тираннозавра. Хоть бы он сейчас проломил крышу и заглотил меня целиком. Немедля, сию же секунду, на этом месте!

Ну почему динозавры вымерли шестьдесят пять миллионов лет назад? Да и выжить смогли бы только травоядные – уверен на сто процентов. А это значит, что мне конец!

Самым нелепым казалось то, что папа так ни о чём и не догадался. Он просто продолжил читать.

– Паап, – протянул я. – Пааап.

Он будто меня не услышал, но так даже лучше. Всё равно от него никакого толку!

Я решил срочно найти Вики, бежать к дедушке Механику и искать решение.

Иначе цена мне – число, которого нет. Ну, как, допустим, дватырнадцать.

#ЛИЦО 3 – ТИТО

В прищуренных глазах пляшет огонёк. По форме – миндалевидных, но цвет у них фундучный. Когда этот мальчик заливисто хохочет, даже в ореховой вселенной всё идёт кувырком.

ШАХМАТЫ. ВОТ ОНИ КАКИЕ

Эту игру изобрели давно, поэтому шахматы гораздо старше «Регистратора лиц». Хотя динозавры шахмат не застали. Да и куда им! Чтобы двигать фигуры по доске, нужны большой и указательный пальцы. Шахматы появились в Индии не позднее пятого века нашей эры. Только представь: им было больше тысячи лет, когда мы открывали Америку.

Правила игры такие: белые и чёрные фигуры строятся на доске друг напротив друга и сражаются ради одного – подобраться поближе к чужому королю. Захватив короля, игрок должен крикнуть: «Шах и мат!» А вообще шахматы не игрушка, ведь они научат справляться с любой сложной задачей.

#ЛИЦО 4 – КАТЕРИНА

Смотрит наверх, будто видит что-то доступное только ей – Вселенную. Покусывает короткий чёрный карандаш, на котором выбиты золотистые буквы «НАСА».

ВСЕЛЕННАЯ. ВОТ ОНА КАКАЯ. ВЕСЬ МИР

Вселенная – это весь мир. Пространство, которое нас окружает, включая всех и всё, что в нём находится, без исключения. Диаметр Вселенной больше 92 миллиардов световых лет, а возраст – почти 14 миллиардов лет. Выходит, эта игра будет постарше шахмат и уж точно гораздо серьёзнее. Как насчёт динозавров? Да, они тоже часть Вселенной. Говоришь, что вымерли? Ну и пусть, ведь Вселенная – это вся история в её прошлом, настоящем и будущем. Изучение такого древнего гигантского объекта может показаться бессмысленным, но, поверь, это не так. Ведь что бы ты ни делал, что бы ни изучал, о чём бы ни думал, это всё непременно будет частью Вселенной. Вселенная – это весь мир. Вместе с тобой сегодняшним. И тем, кем однажды ты станешь.

Hartelijke groeten aan iedereen

«С наилучшими пожеланиями ко всем»

(нидерландский язык)

Дедушку Механика, конечно, звали иначе. У него были и имя, и фамилия. Вот только никто их уже не помнил.

– Ну, это надо стариков поспрашивать, они тебе скажут имя!

А я и спрашивал стариков, но тех, кто помнил деда молодым, в Миазино почти не осталось, а те, что были, оказались настолько древними, что давно всё позабыли.

Разве что Ирма была пожилой в меру и изредка что-то припоминала. Однажды она мне даже сказала: «Конечно, помню! Да как же, ну вот ведь… на носу вертится, вот тут, на самом кончике…»

И как после этого верить Ирме? Если она забыла, что говорят «на языке вертится», а не на носу, то где ей вспомнить имя дедушки Механика?

В общем, все его звали дедом Механиком и вот почему. Как только в наших краях что-то ломалось: компьютер, тостер, окно, газонокосилка, фонтан, фонарь или даже мобильник… когда не подключался интернет, не заводилась машина, капризничал принтер, появлялся дедушка Механик и за тридцать секунд всё чинил. И «тридцать секунд» я сказал не для красного словца. Дед Механик и правда справлялся за тридцать секунд. А если требовалось больше, он сразу предупреждал. Так и говорил: «Ох, на этот раз поломка так поломка. Дай мне секунд тридцать семь. А лучше тридцать восемь». И через тридцать семь (или тридцать восемь) секунд устройство вновь работало исправно!

– Главное – не разобрать, а разобраться! А починить – делов-то, вопрос механики!

И раз уж всё, что ломалось в Миазино, было вопросом механики и напрямую его заботой, все постепенно привыкли думать, что и сам дед был механиком: знал, как починить и наладить всё, что работало плохо или сломалось совсем.

В Миазино был ещё один человек, знакомый с прошлым дедушки Механика. И это Вики.

Вот только с ней, как с Ирмой, – держи ухо востро.

– Тики, а ты знаешь Эйнштейна?

– Пф, конечно!

– Враньё! Он же умер в 1955-м! Как бы ты с ним познакомился? Вот дедушка Механик, он Эйнштейна знал по-настоящему, сидел с ним за одной партой в старших классах. Альберт, знаешь ли, не всегда дружил с математикой и частенько списывал у деда домашку.

– А ты откуда знаешь?

– Тетрадь занудств. Глава 124. Люди, которые не стригутся. Номер один: кузен Итт из Семейки Аддамс. Номер два: Альберт Эйнштейн. Мне их парикмахер разболтал, что Альберт с дедом были друзьями.

– Чей парикмахер? Сама же сказала, что Альберт не стригся!

– Но усы-то подравнивал! И был ещё тот болтун, поэтому выходило криво. Сам попробуй подстричь усы тому, кто без конца травит байки про нашего дедушку Механика. Ну не дуралей?

– Альберт Эйнштейн – дуралей?

– Ну а кто? Гению хватило бы мозгов посидеть молча, пока ему усы ровняют, так ведь?

В общем, Вики я бы не назвал надёжным источником.

Единственная правда о дедушке Механике была такова: высокий, худой, немного сгорбленный от тяжести прожитых лет. Его голубые глаза светились, когда он что-то придумывал, но забавнее всего была его причёска. Седые волосы торчали в разные стороны, как будто их взъерошила взрывная сила мыслей. Совсем как у Эйнштейна, если уж на то пошло. Может, у них и правда был один парикмахер?

Ещё я точно знал, что на любой затруднительный случай у дедушки Механика было припасено решение. «Если нет решения, значит, нет задачки» – так он обычно говорил в процессе починки, а ещё добавлял: «Кто решений побоится, тот для шахмат не годится… ну а я для них рождён».

– Для решений или для шахмат? – уточнил я как-то.

– Да это одно и то же, – подмигнул дедушка.

По-настоящему с дедом мы познакомились в июне. Папа уже месяц грустно сидел на диване и непрерывно читал. Разве что вечерами вставал включить свет в гостиной.

– Пап, ужинать пора, – звал я.

– Главу закончу и иду, – отвечал папа, но глава всё не заканчивалась. Я съедал ужин в одиночестве, а потом шёл в постель.

Просыпаясь по утрам, я находил его спящим на диване и будил: «Пап, пойдём завтракать? Я только сгоняю к Ирме за булками». Папа отвечал: «Окей, я как раз закончу главу, достану молока и приготовлю нам смузи». Как вы понимаете, завтракал я тоже один.

Как-то вечером папа дочитывал толстенную, словно толковый словарь, книжку. Ему и правда оставалось немного, но вдруг перегорела лампочка и в гостиной стало темно.

«Вот и славненько, – подумал я, – теперь он встанет и займётся делом».

Папа действительно встал с дивана. Злющий, он раз сто пощёлкал выключателем: вверх-вниз – не помогло. Тогда, накрутив усы на палец, он сказал: «Н-да, больше не работает…» и опять уселся на диван. Ночь сгущалась, а он просто сверлил глазами стену.

Из гостиной я набрал номер Вики и рассказал ей о лампочке. Реакция была молниеносной:

– Направляю к тебе дедушку Механика.

– И как же ты его направишь… – Не успел я договорить, как дедушка уже стоял на пороге, а спустя ещё тридцать секунд проблемы как не бывало.

Дедушка тогда глянул на нас с папой и сказал:

– Раз уж я пришёл, давайте и телескоп проверю. Который день льёт как из ведра, приборам дождь не на пользу…

– О, было бы здорово. Сейчас закончу книгу и помогу.

Пока дедушка выходил во двор и проверял большой телескоп, папа так и не встал с дивана и не оторвался от книжки.

– Слушай, твой отец сегодня вряд ли будет смотреть на звёзды, – покачал головой дедушка Механик.

– Похоже, что так, – кивнул я.

Мы уже не раз встречались с дедушкой, но познакомиться так и не успели.

– Ты, должно быть, Тито? – спросил он. – Если буду нужен, зови! Что бы ни случилось, ладно?

– По телефону?

– У меня нет телефона.

– И как тогда?

– Так же, как Вики. – Он сложил руки рупором у рта и затянул: – Дедушка Мехаааанииииик! Вот так! И я приду.

А у меня, как вы помните, всегда что-нибудь случалось, вот мы и подружились.

– Ты умеешь в шахматы играть?

– Конечно, меня в школе научили.

– И что ты о них знаешь?

– Шахматы – это военная игра, а каждая партия – это битва. Сражаются два войска, и нужно разбить силы противника, чтобы захватить короля. А ещё в шахматах побеждает умнейший и победы нужны, чтобы показать, кто умнее!

– О, похоже, ты совсем не умеешь играть!

– Ещё как умею! Я знаю, как ходят пешки, кони и ладьи.

– Это не умение, а просто знание ходов. Шахматы – совсем другая петрушка. Если захочешь научиться, поднимайся ко мне на холм. – Он ткнул пальцем куда-то высоко. – Оттуда отличный вид на озеро, Тики. А если заблудишься, спроси дорогу у своей подруги.

– Как ты узнал, что она зовёт меня Тики?

– Сама рассказала! Мы с Вики любим поговорить.

«Вот болтушка», – подумал я.

– Кто решений побоится, тот для шахмат не годится. Вот ты как, не боишься решений?

– Я боюсь, что в моём доме назревает одна проблемка, – ответил я, покосившись на папу. Тот сидел, уткнувшись носом в книжку.

– Ну тогда до встречи на холме, уж с этим мы точно справимся!

Он так ласково улыбнулся, что моя задачка и в самом деле показалась немного легче.

Только мама умела так же.

Paz e felicidade a todos

«Мира и счастья всем»

(португальский язык)

Звонок в гостиной ясно дал понять: я опять клюнул на приманку Вики. Совсем как в день, записанный в её тетрадке: «Глава 23. Музыка рисовых зёрнышек».

Клянусь!

В тот день она позвонила и спросила:

– Тики, ты в музыке шаришь?

– В музыке?

– Ну Моцарт, Вивальди, Цыплёнок Пи… всё такое. Шаришь или нет?

– Немного.

– Супер! Срочно ко мне, ты мне нужен!

В мгновение ока я был на месте, ведь если зовёт Вики, медлить нельзя.

Вики стояла на кухне с рисовым зёрнышком в руке. Она подняла его на высоту глаз и бросила на пол.

Я повторюсь, всего одно крошечное зерно!

Оно отскочило от пола два или три раза, и, как только остановилось, Вики вопросительно на меня взглянула:

– Ну как, слышал музыку?

– Вообще никакой музыки.

– Великолепно, так же сказал бы Бетховен.

– Бетховен был глухим!

– А это тут при чём? Если нет музыки, то какая разница, глухой ты или не глухой?

Пока я раздумывал, не тот ли это случай, чтобы снова защекотать Вики вусмерть, она отвернулась и записала в свою зелёную тетрадку занудств: «Музыка упавшего на пол рисового зерна вообще никакая. Так сказал Тики».

– Слушай ещё раз!

На этот раз Вики взяла килограммовую пачку риса и, подняв её двумя руками над головой, опрокинула содержимое на пол. Сотни тысяч рисовых зёрен рассыпались, выплясывая по кухне с таким грохотом, как будто за окном начался град.

– Ты что творишь?

– Музыку! – заявила Вики и добавила в тетрадку запись: «Музыка упавшего на пол рисового зерна вообще никакая, но тысячи рисовых зёрен, упавших вместе – уже целая симфония!»

Как по мне, записывать такую глупость – всё равно что утверждать: «Ноль – это ничего, но прибавьте к нему тысячу нулей, и уже получится что-то». Зачем раскидывать по полу целый килограмм риса, доказывая полную бессмыслицу!

Посчитав эксперимент завершённым, Вики закрыла тетрадку, и я наконец-то спросил: «Хорошенькое дельце, вот только я тебе зачем?»

– Рис собирать. Если мама вечером увидит этот погром, она мне так всыпет! – преспокойно ответила Вики и отправилась записывать в тетрадку очередное занудство.

Какое? Ну, например, что 24 533 трактора разъезжали по Греции в 1961 году, а 180 миллионов овец разгуливали по Австралии в 1970 году. (Это я просто привёл вам пару примеров из самой занудной Главы 45. Экономическая история земледелия. Устаревшая статистика.)

Вот так же и вчера я поддался на уговоры Вики, согласившись на ужасно страшное дело. Сначала я пробовал отказаться, но Вики завопила: «А что такого? Ничего с твоим Этторе не случится, зато мы повеселимся!» Она решила записать Этторе на турнир Шахматного острова, а для этого – отправить письмо по электронной почте с компьютера дедушки Механика.

Я уверял Вики, что это будет провал, потому что Этторе совсем не играет в шахматы.

Но Вики ответила: «Не нуди! Ему и не придётся играть. Там будет столько желающих, что заявку Этторе просто не примут, и он ничего не узнает. Зато всем записавшимся вышлют футболки с символикой турнира, а мне такая позарез нужна. Ну и потом, кто запишется сегодня, сможет участвовать в розыгрыше редчайшей шахматной доски, ну очень древней. Не притворяйся, я не слепая: ты точно хочешь такую доску! Запишем Этторе, и дело в шляпе: тебе – доска, мне – футболка, а он даже не узнает. Тики, ну давай!»

Я живо представил себе ту самую шахматную доску… У меня таких никогда не было, и я бы мог сделать с ней снимок для «Регистратора лиц». Но усложнять жизнь Этторе я не хотел. Взвесив так все риски и оценив возможности, я решил, что доска мне точно нужна, ведь древние доски на то и древние, что их больше не делают! Ну а Этторе даже заслужил небольшое наказание.

Да и Вики так настаивала, что я сдался, и мы записали Этторе на турнир. Почти сразу я обо всём забыл, потому что с Вики иначе нельзя. Спорить с ней – всё равно что ругаться с небом из-за дождя. Ведь в итоге смотришь на прозрачные капли и думаешь: «Ну и красотища!»

То же самое, когда мы играем с ней в шахматы. «Шах и мат тебе, Тики! – вопит она. – Не забывай, с кем связался. Ты играл против той, чьё имя „победа“!» Из себя выводит это её самодовольство. Но вот Вики улыбается, и я обо всём забываю, радуясь вместе с ней.

– И всё-таки круто, согласись? – заключает она.

– Что ты вечно надо мной хохочешь?

– Что рядом с тобой я хочу смеяться!

И улыбка ползёт по моим губам.

В общем, вчера Вики меня убедила, что нам за эту шалость ничего будет. Улыбнулась разок, и я на всё согласился. Как говорится, счастлива Вики – значит, счастливы оба.

Вот только сегодня мне позвонила секретарь шахматного турнира и сообщила, что заявка Этторе принята и ему придётся участвовать.

Всё вышло в точности так, как прежде с рисовыми зёрнами. Одна шалость без последствий, вторая и третья – тоже, но вместе они сотворили ужас ужасный, потому что Этторе – мой папа!

Здравствуйте!

(русский язык)

Вот именно, Этторе – мой папа.

А неприятности, в которые я его втянул, по шкале от одного до десяти потянут на все десять тысяч. В седьмой степени.

Срочно нужно было отправляться к дедушке Механику за советом.

– Пааап!

– Что, Тито?

– Виктория звонила, но связь оборвалась. Я выйду во двор. Там беспроводной лучше ловит.

– Конечно, Тито. Я сегодня так занят, что за меня не беспокойся.

Ага, и перевернул очередную страницу.

Я рванул в сад и набрал номер Вики, но она не ответила. Я набрал снова – занято. Только на третий раз удалось дозвониться.

– ВИКИ! Я тебе два раза звонил! Почему было занято?

– По телефону болтала, и что с того?

– Ты вечно висишь на телефоне!

– Ты же знаешь, что предки работают далеко. Вот они и звонят мне, чтобы проверить, как я. Только не ври, не вечно. Я вишу на телефоне, только когда по нему болтаю. Уж от тебя я таких заявлений не ожидала…

Я её даже не слушал.

– Мне позвонили организаторы шахматного турнира. Секретарь с елейным голосом!

– О, ну надо же! Как ты сказал, Селена Голонсон?

– Она не Селена Голонсон…

– А кто тогда?

– Да я откуда знаю?! Дело вообще в другом. Этим своим голосом она сказала, что получила заявку на участие в турнире. Заявка принята, нас записали!

– ДА ЭТО ЖЕ ПОТРЯСАЮЩАЯ НОВОСТЬ! – завопила Вики.

– ДА ЭТО ЖЕ КАТАСТРОФА ВСЕЛЕНСКОГО МАСШТАБА!

– Ой, не нагнетай! Турнир только в сентябре, и у нас всё лето впереди для подготовки.

– Вики… а ты не забыла, что это турнир для взрослых?

– Ещё как помню!

– И что нам с тобой по двенадцать лет, и мы записались от имени папы?

– Да всё я помню!

– Тогда попомни ещё и мои слова: мы вляпались по-крупному!

– Тики, только не нуди. Мы бы вляпались только в одном случае: если бы ты соврал секретарю. А ты, как я помню, врать совсем не умеешь!

– А я и сказал правду, но от лица Этторе. Моего имени секретарь не спросила. Я напомнил ей, что первого сентября начинается школа и мне нужно будет идти в седьмой класс. Ещё добавил, что уроки куда важнее шахмат и я не смогу их пропустить.

– А Селена Голонсон чего?

– Ответила: «Ах, господин Этторе! У вас такой юный голос! Мы и представить не могли, что вы преподаёте! В любом случае, мы всё утрясём, свяжемся с руководством школы и согласуем отсутствие. Не беспокойтесь, вам ничего не будет!»

– Ну, видал? И какие проблемы?

– Всё те же, Вики! Папа не сможет участвовать в турнире. А если он узнает, что мы натворили, снова скорчит мину как у… Ладно, забудь. Мне нужно поговорить с дедушкой Механиком.

– А чего ты мне звонишь?

– Чтобы сказать, что сейчас поеду к нему. И ты собирайся, встретимся там через десять минут! Мы эту кашу заварили вместе.

– Окей, я тебя жду.

– Нет, Вики, я за тобой не поеду и не повезу в гору на раме велосипеда. Выходи из дома и шагай пешком, увидимся на месте.

– Да я уже тут!

– Что ты там делаешь? Вики?

Вики бросила трубку.

Hola y saludos a todos

«Приветствую всех»

(испанский язык)

Я вернулся в дом.

– Паап?

– Что, Тито?

– Я возьму велик.

– Конечно.

– Съезжу к дедушке Механику на занятие по шахматам.

– Отличная идея!

– Если встречу в лесу эльфа, то покажу ему, как навострить уши антеннами и ловить сигналы от пришельцев.

– Да, Тито, так и нужно.

– А если попадётся чёрная дыра, заткну её пальцем и чао-какао!

– Замечательно, Тито.

– Э пытом ходунде нандынду!

– Отлично, Тито!

Я диву давался: можно было говорить что угодно. Слова проходили сквозь папу, как будто сквозь воздух.

Он тихо сидел и читал, а если приходилось отвечать, то бубнил одно и то же, словно заезженная пластинка, даже не поднимая глаз, чтобы случайно не пересечься со мной взглядом.

С тех пор, как мама улетела на «Новом Вояджере», мы толком не говорили. Почему папа так себя вёл? Почему избегал разговоров? Может быть, это я виноват? Ведь если я подбивал папу заняться чем-нибудь вместе, он становился только печальнее.

Так было и на вечеринке в честь окончания года, в последнюю майскую субботу.

Туда собирался весь класс, и мне тоже очень хотелось пойти. Это был маскарад для детей и родителей, и всем велели прийти в парных костюмах. Например, если папа – Бэтмен, то сын – Робин, а у мамы Красавицы сын одевался Чудовищем. Деток, которые спали на руках у родителей, наряжали ломтиками лосося, а папа в большой белой подушке изображал рис – вот и готовы суши! Маме оставалось надеть широкую чёрную юбку, чтобы стать похожей на бутылку соевого соуса.

Я догадывался, что астрофизика ужасно далека от земных маскарадов, да и без мамы папа уж очень грустил… Но всё-таки я не терял надежды. В магазине Ирмы я купил очки с толстой чёрной оправой и лохматыми усами под большим носом. Надеваешь такие – и вылитый Граучо Маркс, комик, который так нравился папе.

План был такой: папа – Граучо Маркс, а я – его смех. Та ещё парочка! «Эй, смотрите, это же брюзга Маркс и его фирменный смешок», – раздавалось бы отовсюду, а следом доносился бы хохот. Я думал, что это будет триумф.

Очки я решил вручить папе на празднике, поэтому спрятал их в рюкзак. Сам я оделся совсем обычно и даже не обмолвился о маскараде, иначе ни за что бы не вытащил папу из дома. Я позвал его прогуляться, но как только мы дошли до места и он услышал музыку, увидел повсюду конфетти, серпантин… Как только папа понял, где мы находимся (а он, конечно, заметил волшебника Мерлина, танцующего с сыном в костюме филина Архимеда), лицо его сделалось бледнее мела, а глаза потухли, совсем как у зомби. Тут уж было не до очков! Хотя его суровый взгляд на бледном усталом лице мог легко сойти за маску.

– А это ещё кто? – спросила Вики. – Трилобит из юрского периода?

Как ни странно, его гримасе очень шли и серый костюм, и скованность движений (каждый шаг почему-то давался папе с огромным трудом).

– Трилобиты жили в палеозое, Вики! Хотя какая разница, папа сегодня без костюма.

– Ты скажи ему, пусть он хотя бы притворится, потому что эта мина выглядит жутковато. Он как призрак из «Рождественской песни» Диккенса!

В тетрадке Вики вела главу о призраках из старинных романов, но только о самых занудных (в смысле, занудных призраках).

Так я и стоял с папой-истуканом, бледным как рождественский призрак, зачем-то явившийся в мае, как вдруг понял, что сам во всём виноват. Это из-за меня папе стало плохо. Пока мы не вышли на улицу, всё было в порядке!

Вернувшись домой, папа снова уселся читать книгу, а о новых вылазках не было и речи. В начале июня в школе раздавали табели успеваемости, и я, чтобы хоть немного расшевелить папу, соврал, что он просто обязан пойти.

– Пап, мне не покажут табель!

– С чего ты взял, Тито?

– Ты должен в нём расписаться.

– Принеси табель домой, я распишусь, что не так?

Я ответил, что так нельзя, хотя на самом деле было можно, и не просто можно, а вообще-то все так делали.

На полпути к школе (мы даже до Ирмы не дошли), папа вновь превратился в рождественский призрак.

– Тито, мне не по себе. Давай больше никуда не пойдём. Договорились?

Я согласился и дал папе слово.

Когда я рассказал обо всём Вики, по-моему, даже она расстроилась: «Что мы имеем: из дома не выходит, на телефон не отвечает, с тобой не говорит. Сидит на диване и читает?»

Я кивнул.

– Ну, похоже, что дело труба. Думаю, пора вмешаться.

– А что тут сделаешь?

– Не знаю, давай хотя бы на велике прокатимся?

Она запрыгнула на раму, и я ударил по педалям.

Witajcie!

«Приветствую!»

(польский язык)

Постойте! Давайте прервёмся на минутку. Хочу подробнее рассказать о дедушке Механике и том, чем он знаменит. Ведь до сих пор было сказано слишком мало (всё равно что бросить мельком: «Луна далеко». Ну уж нет! Расстояние до Луны равно 38 миллиардам и 440 миллионам сантиметров. То-то же!).

Точность говорит на языке чисел, а значит, дедушка Механик – самый что ни на есть номер один.

В тот вечер, когда в гостиной перегорела лампочка, он поднялся на стремянку вовсе не для того, чтобы вкрутить новую, купленную по пути у Ирмы. Нет! Он починил перегоревшую!

Откуда я знаю?

Считайте!

Раз: У Ирмы нет лампочек… в её магазине есть всё, кроме того, что нужно.

Два: Я смотрел, как дедушка работал, всё видел своими глазами и считал до тридцати.

Три… Четыре… Пять…

– Ага, перегорела, – кряхтел дедушка, протягивая руку к потолку, когда я добрался до семи. – Не велика беда!

Он вынул прозрачную надутую колбу и поднёс к глазам, а винтовую ножку отложил на верхнюю ступень стремянки. В колбе дрожала разорванная спираль.

Лампочка горит благодаря такой вольфрамовой спирали: электрический ток раскаляет её и заставляет светиться. Вот только если спираль придёт в негодность (а рано или поздно это случается), света больше не жди.

Пока я считал (восемнадцать… девятнадцать… двадцать…), дедушка хорошенько рассмотрел витки, а затем вынул из кармана крошечный пинцет, как у часовщика, и тонюсенькую отвёртку, как у окулиста. Он соединил кончики спирали узелком, будто шнурки завязал.

(Двадцать пять… двадцать шесть… двадцать семь…)

Совсем малюсеньким узелком!

Затем дедушка собрал лампочку и вкрутил в плафон.

– Выключатель, – указал он мне.

Я щёлкнул.

Загорелся свет.

– ТРИДЦАТЬ!

– Тридцать один. – Дедушка спрыгнул со стремянки. – Тридцать два. – Потрепал меня по голове, взлохматив волосы.

Вот это да! После починки в руках у дедушки осталась какая-то деталь, а наша лампочка светила ярче прежнего.

В этом и заключалась его магия! Работа дедушки непременно давала что-нибудь в остатке, и он уносил с собой детальку, колёсико, болтик, сущую мелочь, а сам прибор или вещица работали даже лучше, чем раньше.

Хотите ещё примеры?

Как-то мама с папой возвращались с покупками домой, и перед самым подъёмом к Миазино в машине заглох двигатель.

В автомастерской провозились бы дольше тридцати секунд, а родители очень спешили. Тут-то и пришёл на помощь дедушка Механик.

– Н-да, двигатель – это не игрушка! Придётся повозиться. Вы, ребята, не слишком торопитесь?

– Ну как вам сказать, – замешкался папа (ага, при маме он ещё разговаривал). – Сколько времени вам понадобится?

– Ну где-то сорок… – Дедушка Механик почесал затылок.

– Сорок дней?

– Сорок секунд.

И не соврал.

Он открыл капот и хорошенько со всех сторон осмотрел двигатель, а затем разобрал его на тридцать пять деталей. Папа так и сказал: «Тридцать пять», потому что все пересчитал. Для работы папа делал сложнейшие расчёты, хотя отрегулировать температуру в обогревателе знания по астрофизике ему не помогли.

– Представляете, как раз неделю назад менял распределитель зажигания в автомастерской. Что-что, а он точно работает исправно. В этом я уверен, – заявил папа.

И что вы думаете? Сорок секунд спустя дедушка Механик заново собрал двигатель, и обнаружилось, что как раз в распределителе было дело. После сборки двигатель соловьём запел, хотя в ход пошли только тридцать четыре детали.

Распределитель дедушка кинул в сумку с инструментами, чтобы отнести домой.

– Он же сломан, зачем он вам? – удивилась мама.

– Как знать, – ухмыльнулся дедушка, – глядишь, и в другом месте пригодится. Я бы такого не исключал.

Эту фразу он повторял после любой починки. И говорил загадочно, будто произносил заклинание:

– Как знать, – сверкнув глазами, он поднимал брови. Его взъерошенная шевелюра развевалась во все стороны, словно её трепал ураганный ветер. – Я бы такого не исключал.

Дедушка Механик ничего и никого не исключал и совсем не боялся поломок.

– Ничего не сломав, даже бабочке не выбраться из кокона!

– Правда?

Раскрыв ладони, будто выпустив бабочку на волю, он взмахнул руками.

# ЛИЦО 5 – ТИТО

Это умора. Брови сдвинуты, взгляд суровый, губы – как маленький кратер. Так бывает, если сложно в чём-то разобраться. Если всё просто, но хочешь притвориться, что не поняла, сделай так же.

ПЕШКИ. СКОЛЬКО ИХ И КАКИЕ ОНИ

Пешки – самые мелкие и слабые фигуры на шахматной доске. С каждой стороны их ровно восемь, а это – половина войска. По вертикали пешки ходят, по диагонали берут другие фигуры и никогда не возвращаются назад. Пешки неторопливы и шагают только на одну клетку вперёд, зато первый ход могут сделать с прыжком через поле. Почему, никто не знает, но ведь и в жизни такое бывает: самый первый шаг вдруг становится важным скачком.

# ЛИЦО 6 – КАТЕРИНА

Растрёпанные волосы летят вверх и в стороны. Так происходит, когда длинноволосые мамы высоко прыгают.

БОЛЬШОЙ ВЗРЫВ. САМЫЙ БОЛЬШОЙ СКАЧОК ВСЕХ ВРЕМЁН

Нет ничего удивительнее Большого взрыва: даже летящий в небе кит не такой чудной. И всё же однажды он случился! То, что ты видишь вокруг, да что уж там, вся Вселенная (помнишь, её диаметр примерно 93 миллиарда световых лет, а возраст больше 13 миллиардов лет?) в какой-то момент сжалась, собралась, стянулась в одну крошечную точку размером не больше булавочной головки. Внутри неё сосредоточилось всё: и время, и ты, и я, и даже полароид. Всё уже было в каком-то смысле 13 миллиардов лет назад. В одной микроскопической точке собралось такое количество материи, что БУУУМ! – она лопнула, как переполненный чемодан, и содержимое вырвалось наружу. Всё возникло и началось.

Будь Вселенная шахматной партией, она бы длилась вечно, а Большой взрыв стал бы первым пешечным скачком.

Herzliche Grüße an alle!

«Сердечно приветствуем всех!»

(немецкий язык)

Если хотите узнать, чем занудным можно заняться в Миазино, отправляйтесь на холм к дедушке Механику именно в такой час.

Стояла жара, и солнце так нещадно палило, что даже ленивые улитки потели в траве. Ну или так казалось из-за их блестящих спинок. Изредка налетал ветерок, но и он был горячим, ведь на залитом светом склоне не нашлось тенёчка. Последний участок пути дался тяжелее всего, и, забравшись наверх, я еле отдышался.

Да уж, весёлого мало, зато понятно, почему Вики, эта собирательница занудств, уже здесь.

Миазино – крошечный городок, затаившийся в горах над озером Орта. Я живу здесь ровно с тех пор, как мне стукнуло пять-шесть-семь лет.

Мы приехали рано утром в мой шестой день рождения. Конечно, если быть точным, то родился я только вечером в 23:23. Пусть Вики и называет это занудством, но всё-таки следует признать: на момент приезда мне было лишь пять лет, и шесть исполнилось только вечером. А когда мне стукнуло шесть, то я сразу вступил в свой седьмой год жизни! Вот и выходит, что, если быть точным-преточным, то мне было ровно пять-шесть-семь лет, а значит, живу я здесь именно с этого возраста.

Сегодня я всей душой люблю Миазино за его старинные домики, спуски, подъёмы и большую церковь на вершине. Отовсюду чудесный вид на озеро Орта. Зелёный цвет здесь – это зелень деревьев, а не неоновой вывески над аптекой, серый – цвет дождливого неба, а не серого асфальта, фиолетовый – цвет фиалок, а не холодный отсвет плазменных экранов. Здесь природа меняет краски, как наряды, а коров больше, чем я раньше видел по телевизору. Достаточно выглянуть в окно, а они тут как тут, мирно щиплют травку, насыщая все четыре желудка (ага, у коров их целых четыре, поэтому они так любят горные долины. Для них это всё равно что большие салатницы!).

Когда-то мы жили в большом городе, одном из самых известных городов на свете. Нам даже прогноз погоды каждый день по телевизору сообщали.

О погоде в Миазино ни в одной передаче не расскажут, и никто никогда не узнает, солнечно у нас или дождливо. Да и местным жителям телевизор ни к чему, ведь можно просто с утра взглянуть на небо. «Зонтик – в дождь, в жару – панама, вот и вся телепрограмма» – так они любят говорить.

Поначалу жизнь в большом городе казалась мне проще. Там по дорогам ходили автобусы, шныряли машины, а чтобы куда-то добраться, я просто спускался в метро.

По местным улочкам шныряли только курицы, да и то не всегда, и единственным способом побыстрее куда-то добраться был велосипед. Дороги в Миазино такие узкие, что ни одна машина не проедет.

Если в большом городе выпадал снег, то его увозили снегоуборочные машины – мы и заметить не успевали. В Миазино снег не убирали, ему все радовались и отправлялись в школу на лыжах или в санях. Как-то я даже прыгнул со школьного подоконника на первом этаже прямиком в сугроб. Он был такой высоченный (метра два!) и рыхлый, что я, мягко приземлившись, вырыл внутри целую пещеру! Навещая меня, Вики поинтересовалась:

– Иглу вышел отменный, а горшок где? Как здесь пи`сать, строитель?

– Туалет на улице, – ответил я.

– Я на улицу в снег не пойду, хочу писать в иглу!

– Так иглу тоже из снега! Какая разница?

– В иглу снег тёплый, он внутри, а снаружи – холодный, он же снаружи.

Я так и не понял, что за тёплый снег выпадает в Миазино. Вы тоже? Все претензии адресуйте Вики, но только поаккуратнее, не то запишет вас в Главу 67 своей тетрадки под названием: «Друзья Тики – жуткие зануды, и у них занудные вопросы». А ниже будет список имён в алфавитном порядке.

Городскими были звуки большого города: клаксоны, сирены, визг тормозов, крики, гул. А в Миазино мычали коровы, ухала ночная сова, звонили церковные колокола и стрекотали сверчки, рождественскими огоньками разлетаясь по лесу. Раньше я такого не слышал и даже представить не мог, что, на самом деле, лес – это тишина, наполненная голосами его обитателей.

Сегодня я это полюбил, но сначала мне в Миазино совсем не понравилось. Всё показалось ужасно скучным и слишком неправильным.

А хотите узнать, почему мы здесь оказались? В большом городе светло даже ночью и повсюду горят фонари, а родители искали место потемнее. Вот попробуйте сами взглянуть ночью на звёзды – совсем ничего не увидите. Это и есть световое загрязнение, когда на улице круглые сутки светло.

Этторе с Катериной изучали космос, исследовали звёзды, планеты, туманности, искали чёрные дыры, и, чтобы всё это рассмотреть в большие и маленькие телескопы, им нужна была абсолютная темнота, а иначе… Как исследовать объект, который не видишь? Всё равно, что изучать историю, не открыв ни одной книжки. А Вселенная – это и есть главная книга для астрофизика.

«Одного не могу понять, – докучал я родителям, – почему мы не выбрали место побольше? Такое, где можно хоть чем-то заняться?»

Ведь, взрослея, нужно переезжать в крупные города, при чём тут Миазино?

Прикрепляя как-то вечером новый автопортрет к «Регистратору лиц», мама мне ответила так.

– Тито, подумай сам! Миазино находится в Пьемонте, Пьемонт – в Италии, Италия – на земном шаре, а Земля – в Солнечной системе. Какой бы огромной ни была Солнечная система, она лишь крошечная часть Млечного Пути. А Млечный Путь, вот он!

Она указала на небо. Было так темно, что я смог увидеть звёзды даже без телескопа.

Бесконечно длинная полоска сияющих точек растянулась на миллионы световых лет, диагонально пересекая чёрное небо Миазино и всю Вселенную.

– Млечный Путь – невообразимо огромное пространство, – добавила мама, – больше любого мегаполиса. А мы вот так запросто можем наблюдать его отсюда. В ночном Миазино всегда найдётся место для Млечного Пути, а в больших и очень больших городах звёзд не увидишь. Ради этого мы здесь. Чтобы каждый день узнавать новое и заниматься по-настоящему великими делами. Настолько великими, что им попросту не хватит места в крупных городах.

В Миазино мама с папой были счастливы! Они работали, исследуя Луну, звёзды и небо, а иногда брали меня с собой.

– Вот это созвездие Большого Пса и самая яркая его звезда – Сириус, – говорил папа.

– А этот пёс лает? – дурачился я.

– Нет, но он верный и преданный, как и все собаки. Он стережёт созвездие по ночам и ни на шаг не отходит.

– А это его миска молока? – спрашивал я у мамы.

– Это полная луна, но можем назвать её миской: большой миской молока.

– Похоже, вкусное молоко! Посмотри, сколько пёс вылакал сегодня! – говорил я спустя какое-то время, когда от луны оставалась только половинка, одна долька, один краешек… а потом она и вовсе исчезала.

– Пойдём наполним её!

– А как?

– По Млечному Пути, конечно!

И мы смеялись.

Я тоже был счастлив. А ещё я встретил здесь Викторию и подружился с дедушкой Механиком. Не окажись я здесь, не стал бы собой. А быть собой мне нравилось, хоть я это тоже не сразу понял. Всё приходит со временем и меняется, как погода. А лучшая погода – вот в таких местах, как Миазино, потому что о ней не расскажут по телевизору и никогда не знаешь, чего от неё ждать.

Крутя педали велосипеда, я взял левее. До дома дедушки Механика оставалось совсем немного.

Вики, заметив меня с вершины, отправилась навстречу. Как только она подошла, я остановился перевести дух.

Улыбка Вики была даже лучше прохладного ветра, и я мигом забыл про усталость.

# ЛИЦО 7 – ТИТО

На этот раз в солнечных очках, как будто звезда Голливуда. Вот только очки женские.

ЛАДЬЯ. ОНА ЖЕ БАШНЯ. ОНА ЖЕ КОЛЕСНИЦА

У игроков по две ладьи, которые ходят вперёд, назад, вправо и влево на сколько угодно полей, но только не по диагонали! А ещё им нельзя скакать через фигуры, но для этого есть конь!

Обычно ладья плавает по морю, но в шахматах почему-то ходит! Странно, конечно, но раз уж так повелось больше полутора тысяч лет назад, теперь не поспоришь. Ещё запомни: если ладья встречает на пути фигуру, то либо берёт её, либо встаёт сама. А если ладья никого не встречает, то летит по доске на всех парусах, ну просто несётся. Смешно, да? В Китае ладью за это прозвали колесницей и думают, что дело с концом. Раз ходит по суше, значит, колесница. Ага, как же! А никто не хочет спросить, почему у ладьи форма башни? Ну просто умора!

# ЛИЦО 8 – КАТЕРИНА

Без солнечных очков. Их стащил Тито. На переносице справа и слева остались красноватые следы от оправы.

Улыбается, как всегда. И, как всегда, светится.

ПОЛЯРНАЯ ЗВЕЗДА. ОНА ЖЕ БАШНЯ

Итак, нам нужна ночь и полная темнота. Причём именно летняя ночь и чтобы на небе ни облачка. Вот тогда мы сможем увидеть тысячи звёзд (или даже больше!). Если соединишь их невидимыми линиями, то получишь любую фигуру. Хоть пса, хоть великана, хоть змею. Малый и Большой Ковш – две самые известные фигуры на небе. Иногда их тоже называют колесницами. А самая яркая звезда Малого Ковша, Полярная, указывает на север, освещая морякам путь, и служит для них маяком. А что такое маяк? Это же башня. Она и сейчас сияет, посмотри!

Selam!

«Привет!»

(турецкий язык)

– Тики! Сколько можно ждать? Я уже собиралась уходить! – Виктория запустила пальцы в мою шевелюру и взъерошила волосы (хотя куда ещё больше?). – Шучу, я пошла тебе навстречу, ты рад? Давай, помоги подняться!

Она развернулась спиной и, усевшись на раму велосипеда, подняла ноги, чтобы удержать равновесие.

– Вики, тут осталось метров пятьдесят!

– Хочешь, чтобы я одна топала наверх пятьдесят метров? Хорош же ты! Давай, крути педали, дедушка заждался. Без него эту кашу не расхлебать.

– Ага, значит, ты признаёшь?

– Что признаю?

– Что мы заварили кашу!

– Нет, только то, что у него точно найдётся пара лишних ложек.

И я продолжил крутить педали.

Кстати, такого в городе тоже не провернуть: не проехать вдвоём на велосипеде. Хотя, по правде говоря, так нельзя делать даже в Миазино, но если я скажу об этом Вики, она снова назовёт меня занудой.

А ещё, если подумать хорошенько, Вики просто гениальна! Ведь жизнь полностью меняется, если полюбить в ней скучное и занудное. В жизни всё либо забавное, либо занудное, и если случается что-то забавное, можно порадоваться, ну а если занудное – просто присмотреться к нему получше и увлечься. Неплохо, правда?

Вот, например, у Ирмы в магазине всегда есть только лимонное мороженое. Других сортов попросту нет, несмотря на солидную табличку с картинками самых разных видов и вкусов, и даже с ценами. Бывает, зайдёшь к ней спросить:

– Ирма, подскажи, а есть «Ледоклюв»? – Это такой фруктовый лёд в форме клюва радужного тукана.

– Увы, закончилось!

– А как насчёт «Лапимо»? – А это большой сливочный брикет в форме лапы, с шоколадом и карамелью внутри, а на месте когтей у неё – миндальные орешки.

– Увы, закончилось!

– А «Едиморожка»? – Это единорог, которого нужно есть с хвоста, потому что вместо рога у него вафельный рожок.

– Увы, закончилось!

– А почему ты не наклеишь коричневым скотчем крестик на те сорта, которые закончились? Мы хотя бы не будем спрашивать.

– Скотч тоже закончился.

– Так купи!

– И где же? Других магазинов в городе нет!

Если захочется ответить, что мир огромный и уж одна несчастная катушка скотча где-нибудь точно завалялась, то лучше промолчать. Это же наша Ирма, и у неё в магазине есть всё. Только с мороженым и скотчем бывают перебои.

– Зато у меня гигантские… – Ирма широко раскроет глаза и улыбнётся, будто вот-вот объявит о поставке самой немыслимой вкуснятины на свете. – …запасы лимонного сорбета на лакричной палочке.

– И куда тебе столько?

– Ну… чтобы… – Она грустно опустит голову.

Наверное, как и с лазаньей, Ирма просто не знает меры. Надо бы ей сказать, что лимонный сорбет на лакричной палочке – это страшная гадость и его лучше выбросить.

Но ведь Вики… Вики со временем полюбила лимонное мороженое. Сначала смотреть на него не могла, ненавидела больше, чем я, но осознав, что другого у Ирмы не будет (а это ужасно занудная перспектива, если задуматься!), просто перевела его в разряд увлечений.

Последнее время я просыпался рано утром и, раз уж папа не готовил завтрак, сразу садился на велик.

Я выскальзывал из двери, стараясь не шуметь, и отправлялся к Вики. Её родители были уже на работе. День медленно набирал силу. Под колёсами хрустела дорога, стрекотала цепь – и всё, больше ни одного звука.

Когда я так делал (а я, понятное дело, не ездил к ней каждый день), то Вики не предупреждал. Бывало, уткнувшись в закрытый забор, я крутил педали обратно и, встретившись с Вики днём, даже не намекал на утренний визит.

Вероятно, бывало и по-другому, хотя я не могу знать наверняка. Вики тоже выходила утром за калитку, но, не увидев меня, потому что я остался дома, поступала так же. Возвращалась к себе и при встрече не признавалась, что ждала.

Больше всего мне нравился третий вариант: я приезжал к Вики, не предупреждая, а она выходила, не зная точно, приеду ли я. Увидев мой велосипед, она закрывала за собой калитку, и всё выходило случайно, как будто по волшебству, хотя и могло показаться, что мы с ней договорились.

Даже не поздоровавшись, Вики запрыгивала на раму велосипеда, и мы отправлялись к Ирме, потому что с раннего утра та готовила лазанью, но, что ещё лучше, она пекла слоёные булочки.

Мы ехали на запах горячей выпечки, который всё усиливался.

Я держал равновесие, следя за тем, чтобы не испачкать штанины о ботинки или о велосипедную цепь. Крепко вцепившись в руль, иногда я случайно касался спины Вики и страшно боялся, что она примет эти прикосновения за объятия.

– Вкуснее всего горячие булочки. Вот это аромат! – говорил я обычно.

– Ага, когда это свежие булочки.

– Когда они свежие, потому что ещё горячие.

Так мы ехали, хохоча и перебивая друг друга, до самого дома Ирмы.

Завидев нас, Ирма молча протягивала золотистую булочку с абрикосовым джемом, а мы делили её пополам, хрустящую снаружи и мягкую внутри. Я хватался зубами за один конец, а Вики – за другой. Так мы тянули в разные стороны, пока из теста не вырывался танцующий, будто призрак, влажный пар.

– Какая горячая! – мычал я с набитым ртом.

– Какая свежая! – улыбалась Вики, уплетая свою половину.

– И оба правы, – подтверждала Ирма.

В это мгновение мы с Вики были согласны по целым двум пунктам (хоть и не говорили об этом вслух). Первое: булочки Ирмы – просто объедение. Второе: мы оба счастливы.

– Увидимся завтра? – уточняла Ирма, пока мы забирались на велосипед. – Приезжайте, я буду печь мои фирменные!

– Кто бы знал… – загадочно отвечала Вики.

– Ирма, мы не договариваемся, – подтверждал я.

– Разве так сложно? – возмущалась Ирма.

– Будет неинтересно, если договоримся!

– А как же я узнаю, когда печь мои фирменные булочки?

– Ирма, пеки их всегда, – отвечала Вики, – не ошибёшься.

И пока до Ирмы доходил смысл сказанного, мы уносились на велосипеде вдаль.

Так далеко, что всё это могло показаться просто сном.

Szia

«Привет»

(венгерский язык)

Как только я остановился, Вики спрыгнула с велика. Вдали у подножия холма виднелось озеро. Голубое, зелёное, синее, даже золотистое оттого, что солнце купалось в нём лучами.

– Самое красивое озеро на свете, согласись, Тики?

– Чтобы сказать наверняка, нужно осмотреть и другие озёра в мире, сравнить их по заданным параметрам, сгруппировать хотя бы первые двадцать, сделать пробы, применить серьёзный научный подход…

Мне тут же прилетел пинок от Вики.

– Да, без сомнений, – прошептал я, потирая ушиб, – это самое красивое озеро на свете!

Дедушка Механик жил на вершине холма, выше всех в Миазино.

Дверь распахнулась, и вот мы зашли. А на диване…

Вот же он! Мой спаситель!

Вот же он! Он найдёт решение!

Вот же он! Почему же он… спит?

– Ну а я что говорила? – повернулась ко мне Вики. – Вот тебе и сказка о том, как медлительный зануда дедушку усыпил.

– И как бы я это сделал?

– Не спеша! Когда я пошла тебя встречать, он тут знаешь как скакал! Я же пообещала, что скоро вернусь. А потом ты так долго тащился, что дедушка даже заснуть успел!

– Да ладно, сейчас разбужу.

Я подошёл ближе и положил руку дедушке на плечо.

– Дедушка Механик, проснись! Ты нам нужен.

Безрезультатно, дедушка не шевельнулся. Тогда я заговорил громче.

– Дедушка Механик, это я, Тито. Помнишь, ты сказал, что сможешь помочь, если мне что-то понадобится. Ну так вот: мне понадобился ты.

Я потряс его за плечо. Никакой реакции: спал как сурок.

– Дедушка Механик!

Кажется, он пошевелил губами и что-то пробубнил, а потом как захрапит!

– Дай-ка лучше я! – вызвалась Вики.

– Нет, Вики, только не сейчас!

– Да ладно тебе!

– Хорошо, только, пожалуйста, аккуратно.

Она пригнулась, поднеся губы к уху дедушки, и как заорёт: «АККУРАТНО-О-О-О!»

Тот испуганно вскочил и, по-моему, тоже чуть не обнулился (как я в самом начале, помните?).

– Вики, ты сдурела? Я же просил «аккуратно».

– Ну, а я что сказала? – ухмыльнулась она.

– Привет, – обернулась она к дедушке Механику. – Вот и мы.

– До смерти напугала старого… – выдохнул дедушка и заколыхался от смеха. – Дайте мне минутку, умоюсь хотя бы.

Он встал с дивана и отправился в ванную. Мы с Вики остались вдвоём.

– Вики, рассказывай! Ты же лучше меня всё знаешь. Только ясно и чётко. Хорошо?

– Хорошейше, Тики!

– Излагай по пунктам, а лучше говори на языке чисел. Первое: дедушка Механик, мы вляпались. Второе: мы записали папу Тито на турнир Шахматного острова и теперь не знаем, что делать, потому что он не умеет играть в шахматы и не выходит из дома. А если и выходит, то того гляди обнулится. Третье: что со всем этим делать? Ну, легко же?

– Легчайше.

– Ну просто же?

– Простейше.

Дедушка Механик вернулся и присел за столик с тренировочной шахматной доской.

– Вики, ты не против, если я поиграю немного, пока ты говоришь?

И начал партию в шахматы. Сам с собой.

Сначала он сходил белыми, а затем встал, пересел за другую сторону доски и, подумав немного, сделал ход чёрными.

Затем – снова белыми.

Как это возможно – ума не приложу, но именно так дедушка тренировался.

– Значит, тренировка – это вызов самому себе? – спросил я его, впервые застав за такими фокусами.

– Нет, это не вызов, и я не играю против себя. Я играю с самим собой!

– А это не одно и то же?

– Ровно до тех пор, пока не поймёшь разницу, Тито!

И какое-то время спустя я действительно её понял.

– Шахматы помогут мне сосредоточиться. Говори, Вики!

– Хорошо. Ну значит… мы с Тито…

Тут Вики выдержала длинную паузу и покосилась на меня. Я показал ей на пальцах: первое, второе, третье.

– Мы с Тито хотели тебя попросить вот о чём. Первое: сшей нам широченный мужской костюм, пиджак и штаны, но чтобы элегантный и чтобы мы с Тито в него влезли. Тито будет ногами, а я встану ему на плечи и вдену руки в рукава. Ещё вариант, но это уже второе: можешь соорудить нам робота на пульте управления, чтобы он был похож на Этторе? Третье: если тебе такое не под силу или ты решишь, что это всё глупости, то нам просто нужны увеличительные очки. Нет, даже преувеличительные! Всем, кто их наденет, Тито покажется высоким, под два метра ростом, и его примут за взрослого. Сам выбирай любой вариант.

Вики улыбнулась мне и подмигнула:

– Видал, Тики, готово!

И пока я таращился на неё моим самым бестолковым взглядом, дедушка Механик сделал ход ладьёй. Он глубоко вздохнул, поднялся и пересел к противоположной стороне доски.

– Если честно, Вики, все три идеи кажутся мне слегка… как бы это сказать. Что думаешь, Тито?

– Так это же его идеи, – выпалила Вики и повторила мой жест: первое… второе… третье…

На этот раз она точно перегнула палку. Я не просто разозлился, а взбесился в квадрате, помноженном на одиннадцать миллионов миллиардов.

– Виктория, прости, конечно, а ты на чьей стороне? – Я ударил кулаком по шахматной доске дедушки, да так сильно, что все фигуры разлетелись в стороны и попадали нам в ноги. В центре доски остался стоять только слон.

Один чёрный слон.

# ЛИЦО 9 – ТИТО

Рот так широко раскрыт, что можно пересчитать все зубы. Надо же было зевнуть в самый неподходящий момент.

СЛОН. ДУРАК, У КОТОРОГО ВСЁ НЕ ТАК

Слоны – настоящие безумцы. За это их прозвали шутами во Франции и в Румынии. Спросишь почему? У слонов всё наперекосяк. В смысле ходов. Они ходят по диагонали. Белопольный слон ходит в диагональ по белым полям, а чернопольный слон того же цвета – в диагональ по чёрным, поэтому они никогда не встречаются. Может, это свело их с ума?

# ЛИЦО 10 – КАТЕРИНА

Зевает.

И это заразительно.

МЛЕЧНЫЙ ПУТЬ. ДИАГОНАЛЬ В БЕСКОНЕЧНОСТИ

Возможно, как и в случае двух параллельных линий, в бесконечности есть точка, в которой однажды слоны встретятся. Кажется, я даже знаю где: в звёздной диагонали под названием «Млечный Путь». Это огромная спиральная галактика, образованная сотнями миллиардов звёзд. Иногда её видно невооружённым глазом. Вот оно, пристанище слонов – диагональная полоска света, рассекающая ночное небо.

Velkomin, Þetta er fallegur dagur

«Добро пожаловать и отличного дня»

(исландский язык)

– Тито, я тебя таким дёрганым ещё не видела…

– Дёрганым? Да ты хоть знаешь, как я злюсь! Дедушка, это всё Виктория. Слушай, самая настоящая правда такова: вчера мы с Вики сделали большущую глупость, причём прямо здесь, с твоего компьютера. Мы записались на сентябрьский шахматный турнир, который пройдёт на острове Сан-Джулио.

– Но это турнир для взрослых, вы не сможете участвовать!

– Конечно, для взрослых! Поэтому мы записались от имени моего папы и указали его дату рождения! А сегодня утром мне сообщили, что заявка принята.

– Да уж, ну и дела, что тут скажешь.

– Вот именно, ну и дела! Но мы с Вики решили, что ты нас спасёшь, спасёшь ведь? Ты же во всём на свете разбираешься!

Я обернулся к Вики. Она сердито стояла в углу, скрестив на груди руки.

– А давайте пройдёмся немного, – предложил дедушка Механик, – есть тут одно местечко, там думается даже лучше, чем за шахматной доской.

Мы отлично знали, о чём он говорил. О старинной деревянной лавке на металлических ножках. Она стояла рядом с его домом на возвышении, оттуда вид на озеро был ещё лучше.

Именно там к дедушке Механику приходили самые гениальные идеи.

День был всё таким же жарким, но подул свежий ветерок. Он ворошил листву на деревьях, и кроны шелестели, будто пели хором.

– По-моему, справиться с этой задачкой мы можем двумя способами: первый – рассказать всем правду: твоему отцу и организаторам турнира. Извиниться. В итоге вам зададут отменную взбучку, закроют дома на несколько дней, а меня назовут выжившим из ума старикашкой, который пустил детей за компьютер без всякого контроля.

– Всё с вами ясно, я сразу голосую за второй способ, – хмыкнула Виктория.

– Мы ещё не знаем какой!

– Какая разница, он точно не хуже первого.

– А теперь второй способ, – прервал нас дедушка, – вы же умеете играть в шахматы, так?

– Конечно, дедушка, ты сам нас научил!

– И хотите участвовать в турнире на острове Сан-Джулио, верно?

– И получить футболку! Ещё бы! Конечно, хотим!

– А прослыть лгунишками, над которыми потешается вся округа? И вдобавок меня ославить как старого трухлявого пня?

– Нет, не хотим, – помотал я головой.

– Тогда придётся поднять Этторе с дивана. Давайте поймём, как это сделать. Нам нужно решение, ребятки! А кто решений побоится, тот для шахмат не годится.

Дедушка помолчал немного, раздумывая, а затем добавил:

– Раз уж на то пошло, идея с роботом вовсе не так уж плоха… Слушайте меня, детвора, вот вам второй способ.

Он засунул руки в карманы и, поискав что-то на дне, вынул по кулаку.

Протянув нам с Вики сжатые ладошки, дедушка резко их раскрыл. На них, мигая зелёными огоньками, лежали небольшие штуковины, похожие на шарики белого хлеба.

– Это что такое? – удивился я.

– Тики, это наушники. Беспроводные, чтобы слушать музыку. Ты откуда свалился, из доисторической вселенной?

– Сейчас не лучшее время для музыки.

– Они не для нас, а для твоего папы.

– Дедушка, единственная музыка, которую он слушает, это шелест книжных страниц.

– Знаю, поэтому сделаем вот что…

Он показал нам старинные часы в тяжёлом стальном корпусе: стрелки замерли на половине восьмого.

– Сломанные часы и наушники без проводов. Да мы и правда спасены! – я схватился руками за голову.

Тогда дедушка Механик рассказал нам о своём плане, объяснив всё до мельчайших деталей.

Как только он договорил, Вики вскочила и запрыгала от радости, то припевая, то хлопая в ладоши, то крепко сжимая меня в объятиях. Я же сполз по скамейке, будто мешок, набитый сухими листьями.

– Как я умудрился так вляпаться?

# ЛИЦО 11 – ТИТО

Щёки надуты, глаза выпучены. Изо всех сил задержал дыхание, вот-вот сведёт скулы. Потом придётся тереть лицо и сразу станет щекотно, но пока Тито просто похож на лягушку.

ХОД КОНЁМ. КАК СДЕЛАТЬ НЕВОЗМОЖНОЕ

Никто не способен на то, что умеет конь. Ни король, ни даже королева. Конь преодолевает препятствия, выделывая немыслимые коленца. Он ходит буквой «Г»: два шага в сторону и один вперёд (или: два шага вперёд и один в сторону) – в общем, на три любых поля.

То, что вытворяет конь на доске, кажется невозможным, но ведь сам он об этом не знает. Вот почему у коня всё получается!

# ЛИЦО 12 – КАТЕРИНА

Она смотрит вдаль. Внимательно, пристально. Словно чего-то ждёт. И вот-вот это случится.

ЗВЕЗДОПАД. ПРИЧУДЫ ВСЕЛЕННОЙ

Звёзды не созданы падать, но даже им под силу невозможное. В созвездии Персея есть скопление частиц звёздной пыли. Они загораются, попав в земную атмосферу, и излучают свет. Наш зануда папа прав: это не звёзды и они не падают. Но если причуды Вселенной так хороши, почему бы в них не поверить?

Konnichiwa

«Здравствуйте»

(японский язык)

– Тики, врубаешься? Твой папа участвует в турнире, а мы ему подсказываем верные ходы. Папа на пульте управления! – прыгая вокруг скамейки, кричала счастливая Вики.

– Верно, я встрою в часы микрофон, и вы через наушники будете указывать Этторе, какими фигурами ходить.

– Я даже не знаю…

– Слушайте, нас трое, а возможных решений всего два. Давайте проголосуем! Кто за решение номер один?

Я сразу же поднял руку.

– Как обычно, занудный зануда! – протянула Вики. – Кто голосует за второе решение? Кто хочет оторваться по полной и участвовать в турнире Шахматного острова? Кто хочет удалённо управлять Этторе с помощью изобретений дедушки Механика, поднимает руку!

Разумеется, дедушка и Вики молниеносно проголосовали «за».

– Что ж, Тито, решение принято!

– Так нельзя! Папа просил ни во что его не втягивать.

– Тебе и не придётся его втягивать. Только научить игре в шахматы и помочь на турнире.

– Его даже с дивана нельзя поднять!

– Давайте решать проблемы по мере их поступления. Сначала приведём Этторе сюда и научим играть в шахматы.

– Я же говорю, это невозможно!

– Если невозможно, значит, это будет невозможный ход! Тито, постарайся думать так, словно играешь шахматными фигурами. Шахматы всегда подскажут верное решение. Убеди папу выйти из дома, приведи сюда. А я подготовлю шахматную доску и научу его этой незабываемой игре. Возьми на себя первый ход, об остальном позаботятся шахматы.

Вот только как его сделать? Что же поднимет папу с дивана?

Что мне поможет? Маме это под силу, но она летит куда-то в темноте звёздного неба на «Новом Вояджере». Не скажу же я: «Эй, а ну выходи из дома! Отправляйся учиться игре в шахматы!»

Разве что…

– Придумал! – воскликнул я, а затем не спеша, по пунктам изложил свой план. Озеро Орта блестело за спиной, будто плащ развевался за плечами. А над ним свободно парили мысли. Вики улыбнулась мне так лучезарно, что уж лучше сказать «лучезарно в миллиардно восьмой степени».

– Тито, это гениально!

– Полностью согласен, – подтвердил дедушка.

И ведь они были правы.

Zdravo

«Привет»

(словенский язык)

Должно быть, это случилось в прошлом октябре, когда родители работали ночами напролёт. Если твоя задача – изучать звёзды, можно, конечно, выбрать и солнце: глядеть на него хоть в обед, хоть в три пополудни. Но ночью звёзд куда больше, и вот это уже совсем другое дело!

Днём мама с папой настраивали телескопы и выполняли ещё одно, но уже секретное задание: они записывали аудиофайл для бортового компьютера «Нового Вояджера».

По утрам после завтрака, взяв толстенные тетради, какие-то листы и блокноты, они отправлялись в большую светлую комнату с двумя окнами, которые они всегда держали закрытыми. Папа садился за письменный стол справа, а мама, прикрыв дверь изнутри, – слева. Так они работали часами.

Я знаю, потому что шпионил снаружи. Выбегал в сад и взбирался на липу, одна из веток которой упиралась прямо в окно (ага, ту самую липу, по которой Вики залезла в мою комнату, соседнюю с этой). На липу я карабкался ловко, да и дерево было не против. Кора не царапалась, а толстым веткам был нипочём мой вес. Подобравшись ближе, я прятался в листве и во все глаза смотрел, как родители произносили что-то в микрофон.

Это продолжалось часами.

Я бы на липе так долго не высидел. Я слезал и шёл заниматься своими делами, но, вернувшись и вновь подобравшись к окну, видел их на тех же местах за работой. Папа что-то настраивал, а мама говорила.

Как-то за столом, покончив с обедом, я спросил:

– Мам, пап…

– Что, Тито?

– Чем таким вы занимаетесь целыми днями?

Из фруктовой корзины в центре стола я стянул красное яблоко и куснул его за аппетитный бок.

– Мы готовим запись, которая отправится на бортовом компьютере в космос.

От изумления я чуть не поперхнулся и сжал яблоко в руках, как будто это был мячик для снятия стресса.

– В космос?

– Да, на космическом зонде. Его запустят сразу, как только мы закончим работу.

– А кто будет им управлять? Какой-то астронавт, вроде тех, что высаживались на Луну?

Мама с папой громко рассмеялись и ласково потрепали меня по голове, совсем как это делает Вики.

– А с яблоком ты что собирался делать? Может, всё-таки доешь?

– Доем. – Я откусил ещё разок. – Ну так что? Кто будет управлять зондом?

Они мне не ответили.

– Зонд отправится к границам Солнечной системы и никогда не вернётся.

– Вот это да! А зачем?

– Чтобы исследовать Вселенную, наш огромный дом. На Землю зонд отправит снимки планет, Луны и другие данные, по которым мы сможем понять, как устроено пространство, в котором живём. «Земля – это лишь одна небольшая планета, населённая землянами» – так о нас думает весь остальной мир. Вот почему люди здесь не делятся на нас и иностранцев, Тито. Мы все – земляне, обитатели одной планеты, которым стоит получше узнать свой дом, и «Новый Вояджер» нам в этом поможет.

А потом мама удивила меня ещё больше.

– Тито, а знаешь, каково это «изучать Вселенную»? Вот представь, сначала мы исследуем её на сотню километров вокруг и, разузнав, как всё устроено, понимаем, что границы Вселенной за это время сместились ещё на сто километров. Тогда мы продолжаем изучать пространство уже на тысячи километров вокруг, но и за это время границы успевают отдалиться от нас уже на тысячи километров. Останавливаться нельзя, поэтому мы исследуем дальше, на этот раз уже миллион километров в квадрате, помноженных на сто тысяч, а когда наконец узнаём всё и о них, понимаем, что Вселенная снова расширилась ещё на миллион километров в квадрате, помноженных на сто тысяч. Чем больше мы узнаём о Вселенной, тем шире её границы.

– И зачем тогда всё это нужно?

– Чтобы двигаться вперёд.

Мама выхватила яблоко из моих рук и откусила приличный кусок.

– Остановиться – всё равно что замереть, но тогда и глазом не успеешь моргнуть, останешься без яблока!

– Да ладно!

Она откусила ещё раз.

– Запись тоже нужна для того, чтобы двигаться вперёд?

– Да, мы записываем диск на случай, если «Новый Вояджер», странствуя по Вселенной, выйдет за пределы Солнечной системы и с кем-нибудь встретится. Тогда этот кто-то нажмёт кнопку «Воспроизвести» и прослушает запись.

– Ого, вы отправите послание во Вселенную? Всё равно, что скрутить письмо трубочкой, запечатать его в бутылку и бросить в океан!

– Вот именно!

– А что это за запись?

Папа крепко сжал мою руку, и я почувствовал тепло его гладких пальцев. Вместе мы пошли в их рабочий кабинет, где папа усадил меня за письменный стол, на своё место.

– Нажми на кнопку. Сам услышишь.

В колонках зазвучал мамин голос: «Привет» на русском, «Hello» на английском, «Salut» на французском, «Hola» на испанском, «Ohayou» на японском, «Ciao» на итальянском. Иногда это были целые фразы, красивые, но такие сложные и непонятные.

– Это формы приветствия на разных языках мира. Если кто-то в космосе услышит приветствие от землян, он узнает, что мы вежливы и при первой встрече всегда здороваемся, что говорим на разных языках, но в каждом из них есть способ пожелать друг другу добра. Вот и всё.

– Вот это да! – восхитился я. Это же мои мама и папа. Они изучают звёзды и записывают диски для инопланетян. Думаете, «Новый Вояджер» встретит кого-нибудь? И кто-то в космосе услышит ваши голоса?

– Может быть, и нет! Вселенная слишком велика, и её размеры неисчислимы.

– И тогда какой в этом смысл?

– Так с любым открытием, Тито. Сначала его нужно совершить, чтобы осознать значение, – ответил папа.

Два месяца спустя, в декабре, родители завершили запись файла. Как только диск с ним загрузили на компьютер «Нового Вояджера», Соединённые Штаты объявили день запуска. А в мае мама отправилась в Америку, в НАСА, чтобы запустить зонд (ведь это её голос пересечёт Вселенную – так кому, как не ей, ехать). Папа остался в Миазино со мной.

– Мама, пока! – помахал я на прощание.

– Sveiki, – ответила мама.

– Чего?

– Это значит «привет» на латышском.

– И зачем ты отвечаешь мне на латышском?

– Чтобы ты и сегодня узнал что-то новое!

В тот день мы сделали с ней последнюю фотографию для «Регистратора лиц». Последнюю, представляете?

А потом случилось вот что. Несколько дней спустя после маминого отъезда дома раздался звонок.

– Авария? – услышал я папин голос. – Поверить не могу, как она?

Взглянув на меня с трубкой в руках, папа отвернулся и принялся говорить на английском. Я плохо понимаю по-английски, но новость не показалась мне хорошей. Мне не понравился тон. Папа продолжил разговор, а меня отправил наверх в комнату.

Когда я спустился в гостиную, папа был бледным, и выражение лица у него было даже страшнее, чем у рождественского призрака.

Я спросил:

– Пап, ну что там?

А он мне ответил:

– Ничего.

– Что-то случилось?

Он даже рта не раскрыл в ответ.

День спустя в новостях сообщили о запуске «Нового Вояджера». А ещё об аварии, в которую попала итальянская делегация учёных. Они направлялись в НАСА, но автомобиль слетел с дороги из-за лопнувшей покрышки. Водитель потерял управление, и машина, дважды перевернувшись, рухнула в…

Папа выключил телевизор на этом моменте и сказал:

– Тито, теперь ты тоже видел «Новый Вояджер». Знаешь, ты оказался прав. Пилот им всё-таки понадобился, и раз уж мама была рядом… а наша мама умеет всё и со всем так здорово справляется… в общем, ей предложили управлять «Новым Вояджером». И она улетела.

– На «Новом Вояджере»? – переспросил я, пытаясь вспомнить всё, что слышал о нём раньше: длительность полёта, расстояние… Бог ты мой, эта новость тоже не показалась мне хорошей!

– А когда она вернётся?

– Не знаю, Тито.

– Как не знаешь? Она не сказала?

– Нет.

– Почему она даже не передала мне привет?

– Вот увидишь, Тито, всё ещё впереди!

– Точно? Она правда передаст мне привет оттуда?

Папа не ответил и с этого момента перестал со мной разговаривать.

Спустя ещё день снова раздался звонок. А потом ещё и ещё один.

Сначала звонила бабушка, потом – тётя и все мамины родственники по очереди. Они и мои родственники тоже, но папа не хотел, чтобы я говорил с ними, – он сам отвечал.

Когда звонки прекратились, папа сказал, что тоже уедет на несколько дней. Вот так, без объяснений. Пообещал, что оставит меня с Ирмой, и уложил в чемодан элегантный чёрный костюм (как-то мама назвала его «нарядом для приёмов и похорон»). Папа уехал, а когда вернулся, рассказал: «Я видел бабушку, тётю и всех родственников. Они передают тебе привет. Я ответил им, что нам лучше побыть вдвоём, пусть не звонят и не приезжают какое-то время».

– А мама? От мамы есть новости?

Постепенно папа собрал все телескопы (даже тот, что починил дедушка Механик) и отнёс их в погреб вместе с компьютером, на котором они с мамой записали диск для «Нового Вояджера».

– Пап, а мама тоже передаёт мне привет?

Вернувшись из погреба, папа сел на диван и принялся читать.

– Пап, почему мама до сих пор не передала мне привет?

Он сделался совсем печальным, уткнулся в книжку и больше не сдвинулся с места.

# ЛИЦО 13 – ТИТО

Глаза как две фары. Нос приплюснут и верхняя губа тоже.

КОРОЛЕВА. ОНА – ВСЁ

Королевы умеют всё и со всем здорово справляются. Придумайте любой ход – он ей точно под силу. Она ходит как слон и ладья вместе взятые. Шагает в сторону, вперёд, назад, по диагонали – так далеко, как только вздумается. В центре она контролирует сразу 27 полей на доске, а это почти половина. Будь шахматная доска галактикой, угадайте, кто бы стал её центром? Вот почему, потеряв королеву, вы лишитесь почти всего.

# ЛИЦО 14 – КАТЕРИНА

Глаза широко раскрыты. «Тито, зачем так близко? – кажется, вот-вот скажет она. – Тебе самому не понравится снимок!» Взгляд Катерины хорошо объясняет дурацкую физиономию Тито.

ТЁМНАЯ МАТЕРИЯ. В ЦЕНТРЕ ВСЕГО

Никто не знает, что это и как устроено, но во Вселенной её полным-полно – тёмной материи. Это слишком сложная штука, но попробуем разобраться. Вселенная битком набита чем-то невидимым, чем-то, что обладает массой и силой гравитации. Тёмной материи гораздо больше, чем материи видимой, но её состав и природа остаются для нас загадкой. Возможно, она центр центра всего на свете. А может, это место, где мы окажемся, когда нас не станет. Нам покажется, что мы заблудились, а мы будем там! В самом центре. А вот в центре чего? Никто пока этого не знает.

Talofa!

«Привет!»

(самоанский язык)

Теперь мой ход.

Я точно знал, что нужно сделать и даже когда: десятого августа.

В наше первое лето в Миазино мама подошла к календарю на кухне и обвела эту дату красным кружком. Она подписала: «Звездопад в 23.00».

– Неужели звёзды будут падать? – удивился я.

– Вообще-то они не падают, – ответил папа. – И это даже не звёзды, а просто метеорные частицы и космический мусор. Ежегодно Земля проходит рядом с созвездием Персея, от которого тянется шлейф пылевых частиц. Под воздействием силы трения эти песчинки сгорают в земной атмосфере.

– Это как?

– Поверхности двух предметов нагреваются при скольжении. Попробуй быстро провести рукой по ковру – ты сразу почувствуешь тепло. Это и есть сила трения.

– Я не знал, что вокруг Земли есть ковёр.

– Его и нет, – усмехнулся папа, – но есть атмосфера, которая нагревает пылинки, как ковёр нагревает руку. Даже сжигает их, поэтому мы видим свет. Иногда космическая пыль заморожена и напоминает крупинки льда. Сила трения раскаляет их, и лёд тает, а мы с Земли видим хвост от звезды. Но это не хвост, а просто пар, и вовсе не от звезды. Так что запомни: звёзды не падают!

– Какой же наш папа зануда! Он прав, но ты всё равно приходи ко мне вечером.

В 23:00 мы с мамой любовались звездопадом из двора нашего дома в Миазино. Небо было усеяно миллионами сияющих точек просто потому, что здесь нет светового загрязнения.

Рисуя на небосводе дуги, «незвёзды» пролетали в ночной темноте мимо настоящих звёзд, словно желая изменить привычное положение вещей в мире. И они не падали, они выпадали, как выпадает счастливый случай.

«Десятого августа звёзды падают только для тех, кто умеет их видеть», – сказала мама. А я сумел их разглядеть!

В общем, я дождался ночи десятого августа, отсчитав последние секунды до 23.00. Пять, четыре, три, два, один, сейчас!

А затем бесшумно подкрался к дивану, на котором папа читал. Нелегко было решиться на то, что вот уже несколько месяцев казалось сложнее всего на свете, почти невозможным. Я с ним заговорил.

– Пап, прости за беспокойство, я вижу, что ты читаешь, но ты мне нужен. Я должен тебе что-то показать.

Папа даже не вздрогнул и не поднял глаз. Он ответил: «Конечно, Тито, положи на стол. Я посмотрю, как только закончу читать».

Так я и предполагал, но решил сразу не сдаваться.

– Нет, – ответил я, – так не выйдет.

– Почему?

– Ты должен взглянуть на небо. Я не смогу притащить его сюда. Выйди наружу!

– Окей, Тито. Главу закончу и приду.

– Нет, – настойчиво продолжил я, – ждать нельзя. Слезай с дивана и пойдём со мной. Немедленно. А лучше: сейчас же.

Папа поднял голову и посмотрел на меня так, словно впервые в жизни увидел.

– Тито, что с тобой? Может, скажешь, что там снаружи?

– Конечно, скажу!

Развернувшись, я направился во двор, но через открытое окно увидел, что папа не шелохнулся.

– Брось книжку. Ты нужен мне здесь! – крикнул я.

– Тито, настроения нет, правда. Я лучше останусь.

– Ну пожалуйста!

Папа уткнулся в книжку.

– Нет, Тито, – опустив голову, он коснулся указательным пальцем уголка страницы, чтобы перевернуть.

Я подумал: «Вот он, решающий момент. Или сработает сейчас, или уже никогда».

Папа перевернул страницу и расправил изогнутый листок бумаги. Открылся новый разворот, как раз на него я тайком положил мой любимый фотоснимок.

Увидев фотографию, папа к ней присмотрелся, поправил очки, провёл пальцем.

На фото были я, мама и он. Мы лежали в ромашковом поле солнечным утром – вышло красиво. Снимок сделала мама, когда я был маленьким. Она попросила нас лечь поближе и прижаться плечом к плечу, а затем навела объектив со словами: «А это – снимок моей Вселенной».

Меня ослепила вспышка, и я зажмурился, а открыв глаза, увидел мир в красном цвете. Но на фото я улыбаюсь, мы все улыбаемся. А ромашки плывут, будто звёзды вокруг больших и круглых планет – наших лиц. Мама не ошиблась: это и правда была Вселенная. Бескрайняя Вселенная в форме нашей улыбки.

Папа взял фотографию и поднёс ближе, а затем взглянул на меня через окно. Пальцем он указал на верхний левый угол. В ромашках лежал мой красный велосипед.

– Отличный снимок. Ты помнишь, почему мы так развеселились?

– Ты научил меня кататься на велосипеде.

– А что случилось на обратной дороге?

– Я упал и ободрал коленки.

– Да уж, так и в жизни бывает. Не падает только тот, кто сидит на месте.

Он снова уткнулся в книжку и принялся читать. Да-да, читать. Читать. Читать. Читать!

В этот момент где-то глубоко внутри меня завязался тугой узел, стало тяжело дышать, а на голову будто упало что-то тяжелое – вот-вот раздавит. Я не мог поверить, неужели план не сработал?

– А тот, кто сидит на месте, – вдруг повторил папа и посмотрел на меня, – так никуда и не дойдёт.

И он поднялся.

– Тито, покажи, что там! – Он отложил книгу на диван и вышел ко мне во двор.

Мой папа встал!

В ночной темноте я увидел его глаза. Они сияли, ведь в них отражались звёзды. Много звёзд.

– Помнишь нашу с мамой игру? Мы вместе шли на кухню, ты надевал мне дуршлаг на голову, а мама велела сквозь дырочки смотреть на люстру. Они сияли, как звёзды, в темноте посудины! Пап, похоже, мы с тобой оба сейчас в дуршлаге Вселенной.

– Или лежим на ромашковом поле.

– Пап, а помнишь, как нужно искать созвездия? Мысленно соединять звёзды, проводя между ними линии, тогда становятся видны силуэты. Помнишь?

– Конечно, Тито, я же астрофизик.

– Здорово, а давай сыграем в шахматы?

– В небе?

– Ага, смотри на звёзды и следуй за моим пальцем. Соединяй их линиями, как будто рисуешь созвездие. Но только не те, что уже знаешь. Забудь об Орионе, Большой Медведице и Лебеде. Кит и Кассиопея тоже не в счёт. Нарисуй большой квадрат и проведи линии по вертикали и горизонтали. Вот и шахматная доска!

Я водил пальцем по сияющим в небе точкам, будто рисовал линии карандашом, пока отчётливо не увидел все шестьдесят четыре поля.

В ночном небе Миазино светило так много звёзд, что расчертить доску оказалось совсем несложно, почти как по миллиметровой бумаге.

– Теперь видишь? – спросил я ещё раз.

Папа наконец-то ответил «да».

– Запомни её положение. Ты играешь чёрными, вот твои фигуры. Пешки, кони, слоны, ладьи, король, королева. А с другой стороны стоят белые, вообрази их все. Ну что?

Как только папа кивнул, это случилось: царапнув небо, упала одна звезда.

Она пересекла шахматную доску по диагонали, оставив яркий светящийся след.

– А это что? – прошептал папа.

– Ты же сам говорил, «непадающая незвезда». Мама увидела тебя сверху и поставила «Новый Вояджер» на автопилот, чтобы сыграть партию. Это был ход слоном по диагонали. Ты же знаешь, как ходит слон? Теперь твоя очередь.

Папа устало взглянул на меня глазами, полными грусти, а затем вдруг улыбнулся. Его взгляд мигом раскрылся шире и засиял светом всех самых ярких звёзд, ведь только что папа чему-то научился.

– Значит, это наша мама на «Новом Вояджере», и она сходила слоном, верно?

– На сто процентов в квадрате верно! Ну же, твой ход. Не заставляй её ждать!

– Я ведь… я не умею играть в шахматы.

– Я помню, но знаю, кто сможет тебя научить!

Остаток ночи мы провели, наблюдая за звездопадом.

Я сказал папе, что без него не справлюсь, что он мне нужен ещё и днём, нужен каждый день, но особенно – первого сентября. Я объяснил почему, рассказал ему всю правду. Только самую настоящую правду, потому что ненавижу врать.

Папа переспросил:

– То есть мы будем тренироваться вместе? Ты, я, Вики и дедушка Механик?

– Да.

– А потом отправимся на остров Сан-Джулио и я приму участие в шахматном турнире?

– Ну да.

– Внимательно слушая ваши подсказки в наушниках?

– Именно. Это будет наше первое совместное приключение с тех пор, как мама улетела на «Новом Вояджере».

Папа выругался и, резко развернувшись, поспешил в дом с низко опущенной головой.

Я побежал следом и застал его уже на кухне…

– Пап!

…рядом с календарем.

– Пап, прости меня, пожалуйста!

В клетке с датой первого сентября…

– Пап, только не прекращай разговаривать со мной, пожалуйста!

…он написал красной ручкой: «Турнир на Шахматном острове».

– Значит, отправляемся! – радостно завопил я.

– Сейчас мы отправимся только в постель, – ответил папа. – Нужно отдохнуть и набраться сил, до сентября предстоит большая работа.

Прежде чем закрыть за собой дверь наверху, я спросил:

– Пап, значит, ты на меня не злился? И гримаса рождественского призрака на твоём лице – тоже не моя вина?

– О чём ты говоришь, Тито! Конечно, злился и по-прежнему зол, но не на тебя. А на всё то время, что провёл в печали. Спасибо за то, что растормошил, сынок!

Проснувшись наутро, я убедился, что папа не спал на диване. Наконец он вернулся в спальню, в их с мамой комнату.

Я не стал будить его, просто бесшумно выскользнул из дома и взял велик. Хотелось поскорее вдохнуть аромат свеже-горячих слоёных булочек Ирмы.

И всё рассказать Вики.

Aloha!

«Привет!»

(гавайский язык)

– Тито, где ты был?

Подходя к дому, через окно я заметил папу колдующим на кухне. Побритый и причёсанный, он вышел открыть мне дверь, и я не поверил своим глазам. В мохнатом фартуке, совсем как Чуи из «Звёздных войн», папа готовил завтрак.

Папа и раньше готовил сам, а мы с мамой только хихикали над его нарядом. Среди фартуков с самыми разными героями (Джедаем, Дартом Вейдером, Люком Скайуокером) он почему-то выбрал именно Чубакку, огромную рычащую обезьяну.

– Где был? – переспросил я, поражённый вопросом, накрытым столом – да вообще всем, что увидел. – Ходил за выпечкой к Ирме, – ответил я и потряс перед ним бумажным пакетом. – Сегодня она испекла кое-что особенное.

– Булочки с лазаньей внутри?

– Нет, с черникой.

Папа взял пакет и выложил булочки на блюдо.

– Если честно, я подумывал о поджаренных тостах со сливочным маслом и сахарной посыпкой, что скажешь?

Я согласился. Я был настолько рад видеть его на ногах, что съел бы даже кирпич, облитый мёдом.

Весело болтая, папа намазывал масло на тосты и передавал мне, а я посыпал их сахаром. Стоило мне ему напомнить: «Ну что, пойдём сегодня к дедушке Механику учиться шахматам?» – он ответил: «Да». Он ответил «да», представляете?

Когда всё хорошо, то даже в воздухе пахнет счастьем. Я знаю это наверняка, ведь тем утром радостно вдыхал его полной грудью.

Покончив с завтраком, я поставил чашку в раковину и собрался выходить.

– Пойдём, – крикнул я папе, но в ответ услышал какое-то бормотание.

– Бутылка воды, плед, фрукты на перекус, орешки, чтобы подкрепиться…

Он глянул на меня мельком, а затем продолжил: «Запасные носки для Тито, солнцезащитный крем на всякий случай, антисептик для рук, крем от ожогов, носовые платки на случай аллергии… Сейчас соберу рюкзак, и сможем пойти».

– Дом дедушки в десяти минутах ходьбы. Тебе точно нужен рюкзак?

– Термос с горячим чаем, книжка на всякий случай.

– Ты зануда в кубе, ещё похуже, чем я.

– Не забывай, это ты у меня понабрался!

– Математических выражений?

– Занудства, – заорала Вики.

Она внезапно влетела в гостиную на зелёном самокате. Согнув опорную левую и толкаясь правой, Вики дала почётный круг и собрала гармошкой ковёр. В метре от меня она спрыгнула с самоката и широко улыбнулась. Из-под мышки торчала тетрадка.

– Ты-то откуда здесь?

– Из двери. К вам, занудам, по-другому никак.

Она открыла тетрадку на Главе 89 и ткнула пальцем: «Способы проникновения в дома, населённые занудами: через дверь. Только так».

– Дверь была закрыта!

– Ну я дёрнула за ручку! А потом, ты недавно забыл кое-что у Ирмы.

Она прыгнула на диван, бросив в меня связкой ключей.

– Да пожалуйста, совсем не за что, не благодари!

Взглянув на папу, она добавила: «Фруктовый смузи на воде, спасибо!»

– Вики, это мой папа!

– И что с того? Он смузи не сможет сделать? Судя по фартуку, у него отлично получится!

Было пора что-то предпринять: взять ситуацию под контроль или хотя бы их познакомить.

– Пап, не знаю, помнишь ли ты, но это Виктория. Она здесь, потому…

– …что хочет смузи!

Вместо того, чтобы разозлиться на всё, что Вики выкинула за последнюю минуту, на её тон и на самокат в доме, папа просто взял и приготовил ей напиток.

Да ещё и подал на блюдечке.

– А ты молодчина! Славный малый! – добавил он.

– Мала`я… ты хотел сказать «мала`я». Не забывай про женский род, Этторе.

– Конечно, «мала`я»!

– Слушай, Этторе, ты прости, конечно, но правильно будет звучать только полная фраза. «А ты молодчина, мала`я!»

– Тито, ты где подобрал это чудо?

– В школе…

Тут папа захохотал. Так, как уже давно не смеялся.

И мы с Вики тоже.

Я пожалел, что от неба нас закрывал потолок гостиной. Облака и звёзды не могли расслышать, как мы смеёмся. А ведь ещё выше, за пределами земной орбиты нас могли бы увидеть инопланетяне, нас заметила бы мама и тоже посмеялась! Вместе со мной, с папой и даже с Вики. Она бы поняла, что худшее уже позади. А затем тёплый ветер обнял бы нас всех нежно и на Земле, и в небе.

Собираясь ехать к дедушке Механику, я уселся на велик, а Вики запрыгнула на раму.

– Давай, крути педали, только смотри не урони меня по пути! Навстречу приключениям!

– А самокат?

– Я одолжила его твоему отцу.

– Но вон же папа, пешком идёт!

– Ну да, отказался почему-то.

Вскоре мы добрались до дома дедушки Механика.

Он просил нас приехать без четверти двенадцать, и мы не опоздали.

– Проходи, Этторе, начнём первое занятие! Турнир на Шахматном острове – серьёзная штука, на него съезжаются самые именитые и сильные игроки. Нужно хорошенько подготовиться.

Дедушка зашагал по лужайке к самой вершине холма.

– Слушайте внимательно: пока Этторе будет сидеть за турнирным столом, вы с трибуны будете подсказывать ему ходы. Призываю всех начинать думать как шахматисты. Играть в шахматы не означает с кем-то сражаться. Шахматы учат нас выстраивать стратегию и искать верное решение. Фигуры на доске – не ваши воины, это инструменты в поиске решений. А кто решений побоится, тот для шахмат не годится!

– Эй, Тики. – Вики пихнула меня локтем в бок так, чтобы дедушка не заметил. – Как думаешь, в смузи был ананас?

– Конечно!

– То-то я плохо соображаю…

– Это как?

– Напомни, чтобы я ему сказала.

– Вики! Тебе плохо?

Дедушка Механик шикнул на нас и заговорил громче.

– Знаете, в чём прелесть шахмат? Применяя разные стратегии, вы не просто перемещаете фигуры по заданным правилам, вы решаете сложные задачи! А любое решение в таких задачах всегда с остатком. Каким? С вами остаются полученные знания. В жизни всё точно так же: одолев сложный этап, вы уносите опыт и знания с собой. Шахматы учат не брать фигуры противника, а брать смекалкой и непрестанно двигаться вперёд. Вот и всё! А теперь шагните вперёд и вы, посмотрите, что я приготовил.

Вслед за дедушкой мы сделали несколько шагов в сторону лужайки.

– Вот это красотища! – воскликнула Вики. – Ничего не видно, но как красиво!

Постепенно наши глаза привыкли к слепящему свету без трёх минут полуденного солнца.

– Вот это да!

Перед нами предстали самые красивые шахматы на свете. Вон там, на лужайке! Собранные из алюминия и стали, они так сияли на солнце, что сначала нас ослепили.

Теперь же мы смотрели с вершины холма на идеально расставленные фигуры.

– Ну и громадины! – восхитилась Вики. – А сделаны как будто из…

– Из остатков, которые я собирал и откладывал долгие годы! – ответил дедушка Механик. – Вот такая новая жизнь старых вещей.

Боевые слоны, собранные из выпуклых сырных тёрок с рваными шипами по бокам, выглядели устрашающе. Из металлического корпуса торчали ноги – вилки и ложки, а вместо головы был надет большой пузатый кувшин с длинным носиком и двумя широкими ручками – ушами.

Пешки тоже удались на славу! Дедушка сколотил каждую из трёх жестяных банок. Большую круглую жестянку из-под датского печенья он вертикально поставил на банки поменьше (кажется, из-под листового чая). Длинные болты с гайками-глазами он прикрутил сверху и получились не то антенны, не то рожки, как у улитки. Руками стали длинные ключи от бронированных дверей. Ну разве не круто?

В ладьи превратились два высоченных термоса с закреплёнными сверху мялками для картофеля и жестяными крышками от газировки вместо глаз. Механическая мялка тем и хороша, что сделана вся из стали, а ещё изрешечена дырками, будто в ней куча оборонительных портов. Длинная ручка выступала вперёд, напоминая внушительный клюв.

– Дедушка, а тебе не кажется, что ладья с клювом… это уже слишком?

– А скажи-ка мне, как называется передняя часть корабля?

– Нос?

– Вот именно, нос! Так почему у моей ладьи не может быть клюва?

Король был величественным, как ему и полагалось. Всё-таки самая важная фигура на доске! Плоские квадратные весы стояли на двух длинных болтах. Вместо ступней мы увидели алюминиевые формочки для кексов, а вместо рук – позолоченные кухонные щипцы.

– Ребята, вам предстоит передвигать эти фигуры. А ведь они почти с вас ростом! Мы с Этторе останемся здесь на вершине и будем командовать. С высоты всё отлично видно, и так он быстрее освоится в правилах, ходах и стратегиях, вот увидите! Да и пока вы будете далеко, мы сможем спокойно обсудить всё самое важное!

Кивнув, мы подошли ближе к фигурам. Поправляя корону из чайной чашки на голове короля, мы разглядели, из чего дедушка смастерил двух королев.

Латунным корсетом стал блестящий купол от птичьей клетки. Под ним струилась длинная юбка из формы для пудинга с пышными складками, как у настоящих королев. На голове каждой узким концом вверх красовалась воронка с пружиной, изогнутой в форме блестящей короны. Одна была белой, другая – чёрной.

Вы спросите, а как же кони? На четырёх ногах (антеннах от радиоприёмников) стоял заварочный чайник с длинной лошадиной шеей. На неё дедушка накрутил уши из нескольких шайб и болтов.

Обходя фигуры и внимательно их разглядывая, я вдруг почувствовал подвох.

– Дедушка, – крикнул я, – а где же доска?

– А мы сейчас повторим твой вчерашний фокус. Обратимся за помощью к звёздам!

– Ну какие звёзды в разгар дня?

– А это что по-твоему? – Он указал на светящее в небе солнце. – Вот наша главная звезда!

– И какой нам толк от солнца? – хмыкнула Вики.

Дедушка промолчал, но как только наступил полдень и с башни Миазино раздался звон колоколов, он загадочно произнёс:

– Вот такой! – И потянул рычаг (а это была ручка от метлы). То, что произошло дальше, лучше бы вам увидеть своими глазами, да ещё под колокольный звон!

Из крон четырёх величественных сосен мгновенно выпали мешки с песком, натянув на тросах огромную простыню на высоте пяти метров над нашими головами.

Ну и парашют!

В такую жару тень бы нам не помешала. Вот только простыня оказалась дырявой. Квадратные отверстия превратили её в огромную сетку, и на лужайку лёг идеальный рисунок шахматной доски. Клетки из тени и солнца вместо чёрных и белых полей – ну разве не гениально?

Фигуры дедушки Механика оказались точно на своих местах.

– А вот и доска!

– Играйте уже, жарко вообще-то! – крикнула Вики. – Этторе, а как насчёт парочки ананасовых смузи?

– Тебе же плохо от них! – удивился я.

– Не плохо, а плохо соображаю! Потому что с ума сойти, как это вкусно! Этторе, ну чего?

– Дождись утра, получишь смузи на завтрак!

– Мне что теперь каждый день к вам на завтрак топать?

– А ну хватит болтать! Тито, слушай меня и двигай по полю чёрные фигуры. Вики, твои – белые, ходи ими так, как укажет Этторе!

Затем дедушка Механик взглянул на папу.

– Готов? Только предупреждаю: за мной мат не заржавеет. Вот дождусь удобного случая и…

– Правда?

– Нет, конечно, – рассмеялся дедушка.

И партия началась.

Te¯na¯ koe

«Приветствую вас»

(язык маори)

А дальше дни шли за днями, и я насчитал ни много ни мало двести с половиной ананасовых смузи в квадрате, помноженных на тридцать. По утрам мы с Вики отправлялись к Ирме за слоёными булочками и ананасами (ага, представляете, у Ирмы полно ананасов!), а затем возвращались к папе готовить завтрак. Папа измельчал жёлтую мякоть в блендере (столько, что хватит на целую футбольную команду), и мы разливали напиток по термосам, чтобы взять с собой и угостить дедушку. Ровно в полдень начинался урок. Мы спешили на вершину холма и на залитой солнцем лужайке играли в шахматы, спасаясь от жары ананасовым смузи.

Случалось, что дедушка Механик был чем-то занят (наверное, чинил новые поломки), тогда папа оставался дома, и мы с Вики шли на вершину холма вдвоём.

Летом дышало всё вокруг. Август карабкался на верхушки деревьев и безудержно мчался по цветущим лугам, заливая их ярким солнечным светом.

Пока мы дожидались полудня, Вики читала вслух занудные главы из своей зелёной, как тоска, тетрадки:

Глава 123. История распространения чечевицы в мире.

Глава 37. Пятистопный ямб и другие поэтические размеры в греческой литературе классического периода.

Глава 53. История ковроткачества в США: как всё зарождалось.

Глава 19. Строение съедобных корнеплодов, произрастающих в Андах.

Глава 49. Вши и блохи: сходства и различия.

– Где ты этого понабралась?

– В книжках дедушки Механика.

– У него есть книжки?

– У, знаешь сколько! Целая библиотека! Он собирает и хранит энциклопедии, выброшенные другими. Мне дома скучно одной, предки работают далеко отсюда…

– И ты ходишь к дедушке в гости читать занудные книжки? А в итоге настолько ими увлекаешься, что перестаёшь считать их занудными?

– Ага, в точности как с тобой, Тики!

Как только на башне раздавался первый полуденный удар колокола, Вики дёргала рычаг. Она с силой тянула черенок, приводя в движение сложную систему пружинок, тросов и блоков. Простыня туго растягивалась над нашими головами, и рисунок из света и тени ровно ложился на лужайку. Мы бежали к фигурам и играли.

– Вчера вечером я видела один фильм. В нём герои дёргали за верёвочку, чтобы открыть калитку. Верёвка запускала шар для боулинга, и он катился, пока не падал в ведро. Ведро, закреплённое в блоке, тут же ударялось о насос. А знаешь, что дальше?

– Насос включался?

– Ага, и надувал шарик. Дул, пока тот не лопнет. Сразу на колесо наматывался шнур. Шнур тянул ручку двери, и та открывалась. Восхитительная сцена! Знаешь, чего бы мне хотелось сделать?

– Соорудить что-то в таком духе, чтобы не дёргать рычаг шахматной доски?

– Ну нет же! Увидеть продолжение фильма. Я тебе рассказала только первую сцену, потом мне пришлось идти спать. Было слишком поздно!

– Давай досмотрим, как только закончим с шахматами, хорошо?

Вики кивнула, и мы приступили к игре, но вдруг ни с того ни с сего налетела буря: одна из тех летних гроз, что оглушают раскатами грома, на пару часов превращая жаркий полдень в хмурый осенний вечер. С неба полил дождь как из ведра и посыпались градины размером с шарики моцареллы. Мы поскорее свернули простыню и, как только спрятали шахматы в укрытие, Вики крикнула:

– Эй, Тики! Быстро сюда, смотри, что у меня есть!

– Зонтик, что ли?

– Лучше! Гораздо лучше!

Из нагрудного кармана джинсового комбинезона она вытянула диск с «Балбесами», фильмом, о котором говорила, и мы помчались в дом дедушки Механика.

– Вдруг он нескоро вернётся! Давай закроем окна, чтобы не устроить потоп. Кто добежит первым, забирает себе диван, а проигравший смотрит фильм на полу. Вперёд!

У Вики было неоспоримое преимущество (она пихнула меня в бок), но и я был не промах в этой гонке. Прыгнув на велосипед, я начал крутить педали и… тут же шлёпнулся на бок, будто мокрый цыплёнок. Вики спустила мне шины.

– Шах и мат! – крикнула она, влезая в дом через окно и закрывая за собой створки.

Вспышка и следом раскатистый гром! Вики помахала из окна рукой, широко улыбнулась и скрылась внутри. Десять секунд спустя я бы точно промок до нитки, но на счёте «пять» Вики открыла дверь.

– Глава 64. Никогда не мочите зануд под дождём, они становятся ещё зануднее, – крикнула она и бросила в меня полотенцем. – Эй, шевелись, я оставила место на диване, но могу и передумать!

Я вбежал в дом и наспех вытер волосы. Фильм уже начался, а снаружи всё шёл дождь и небо содрогалось от раскатов грома. Вдруг лицо Вики осветила яркая вспышка. Я взглянул на Вики, она продолжала смотреть на экран.

«Вот бы так было всегда! Вот бы дождь не заканчивался!» – подумал я в этот момент, но, наверное, слишком громко подумал, потому что Вики вдруг резко обернулась, словно услышав мои мысли.

Ещё вспышка – глаза Вики сверкнули и… она снова отвернулась к экрану.

# ЛИЦО 15 – ТИТО

Лицо в профиль, нос задран кверху – Тито смотрит в небо, ведь там всё начинается.

ПАТ. КАК НЕ ЗАСТРЯТЬ В ЧЕТЫРЁХ СТЕНАХ

Пат – настоящая передряга, и в патовой позиции игрок не может перемещать фигуры, не нарушив правил и не подставив под удар короля. Значит ли это проигрыш? Нет, потому что пока король не сдвинется с места, он в безопасности. Значит, ничья? Снова нет, потому что ход всё-таки нужно сделать. Такой игрок застревает в углах игрового поля, как в четырёх стенах. Как в бесконечности.

# ЛИЦО 16 – ТИТО

Всё так же в профиль, но нос опущен. Тито смотрит на землю. Здесь всё продолжается.

ШАХ КОРОЛЮ. КОНЕЦ ВСЕМУ ИЛИ ТОЛЬКО НАЧАЛО

Шах королю – это ещё не мат. Шах означает «король в опасности», и нужно срочно действовать, чтобы он не достался сопернику. Вы просто лишитесь короля, если вовремя не сдвинете его с места. Партия завершится, а это конец всему.

Вот тут-то король и делает ход.

Grüß dich!

«Привет!»

(австрийский вариант немецкого)

Пока в небе гремели раскаты грома, молниями отражаясь в глазах Вики, дедушка Механик чинил самую страшную из всех поломок. Он исцелял душевную боль Этторе.

Не за тридцать секунд, конечно. Ему понадобилась целая поездка до Оменьи и добрая часть пути обратно. Вместе с Этторе он отправился в магазин радиодеталей.

– Кажется, будет дождь, – начал разговор дедушка. – Но если не съездить сегодня, не успею закончить работу. Не хватает пары деталей для наушников, а у Ирмы таких штуковин точно нет. Подбросишь меня на машине до Оменьи? Там есть отличный магазин!

Услышав название города Оменья, Этторе отрезал: «Нет!»

Тогда дедушка Механик задал ему самый простой вопрос на свете:

– Эй, Этторе, что с тобой?

– Я в Оменью больше ни ногой.

– Но почему?

Удивительно, но любой секрет похож на воздушный шарик. Желая сохранить что-то в тайне, вы раздуваете его только сильнее. Шарик становится огромным, заметным остальным и в какой-то момент может лопнуть от простого, но точного вопроса.

Этторе вдруг ощутил, как секрет разлетелся в клочья. «Пууум!» – раздалось в центре груди, и самая настоящая правда вырвалась наружу.

Дедушка долго слушал его, не прерывая, а затем спросил:

– А Тито знает?

Этторе вновь побледнел, как рождественский призрак.

– Нет, я не сказал. За всё это время я не сказал сыну ни слова. Просто не знал, с чего начать. Тито не знает о похоронах, я попросил родных не упоминать об этом. Тито совсем ничего не знает. Он думает, что мама улетела на «Новом Вояджере».

– Значит, ты обманул его?

– Да.

– А Катерина знает?

Этторе изумленно взглянул на дедушку. Что за нелепые вопросы?

С Катериной он познакомился ещё студентом. Это случилось в Милане у входа в планетарий. Они оба стояли в очереди, надеясь попасть на конференцию. Этторе читал книгу и шагал не глядя, поэтому налетел на девушку впереди.

– Ай, – простонал он, потирая лоб.

– Не терпится увидеть звёзды? – обернувшись, ухмыльнулась незнакомка. В её руке он заметил недавно купленный ломтик лимонного сорбета на лакричной палочке.

Над бровью уже проступил маленький красный след от удара.

– Я не успела развернуть мороженое. Давай приложим, чтобы не вскочила шишка? – Она коснулась лба холодным свёртком, будто это был кулёк со льдом.

– Всё равно это невозможно есть! – хмыкнул Этторе.

– А я обожаю лимонное! – ответила незнакомка. – Хочу жить в таком месте, где продаётся только оно. Где такие запасы лимонного сорбета, что их хватит навечно!

– Таких мест не бывает, не выдумывай!

– Ну не знаю. Я думаю, стоит получше поискать.

Со временем так и вышло: поискав получше, они нашли Миазино.

Вот так они и познакомились, вот так день за днём влюблялись друг в друга. Вот так в Миазино их привело мороженое Ирмы (а не только тёмное ночное небо!). Ведь по любви и не такое бывает!

Они жили счастливо, пока Катерина вместе с делегацией итальянских учёных не отправилась в Америку и не попала в аварию. Автомобиль упал с обрыва, и исцелить её оказалось не под силу даже лимонному сорбету.

Разве может отец рассказать такое сыну? Этторе не мог.

– Тебе придётся, Этторе. Тито должен знать. Иначе однажды он догадается сам, и будет только хуже. А ещё…

– Ещё?

– Позволь Тито навещать маму.

Этторе молча покачал головой. За окном хлынул дождь.

– Слушай, дедушка Механик, турнир через неделю! Давай я пока сконцентрируюсь на игре. Пусть хотя бы лето закончится, а там я скажу Тито правду.

– А почему не сказать на самом турнире?

– Ну нет…

– Давай так, – заключил дедушка, – кто решений побоится, тот для шахмат не годится. К турниру ты готов, значит, и принять нелегкое решение – тоже. Изначально сюрприз готовился и для тебя, но всё сложилось вон как… шах и мат, дорогой Этторе!

– Ты о чём?

Раз уж Этторе поделился самой настоящей правдой о Катерине, дедушка Механик не остался в долгу и рассказал свою самую настоящую правду.

– Да ты шутишь?

– Нет.

– То есть ты хочешь сказать, что…

– Вот именно!

Они вместе сели в машину и поехали в Оменью.

В магазине радиодеталей дедушка Механик купил всё необходимое, а Этторе взял небольшой MP3-плеер.

– Тогда так и сделаем? – уточнил Этторе.

Дедушка Механик кивнул в ответ.

Прежде чем вернуться в Миазино, они сделали крюк и проехали недалеко от кладбища.

Не сбавляя скорости, Этторе отправил воздушный поцелуй из окна машины.

– Grüß dich, – крикнул он, уверенный, что Катерина услышит.

Возможно, она и вправду услышала, ведь в ту же секунду дождь прекратился.

Zdravo

«Здравствуйте»

(хорватский язык)

– Тито, будущее всегда наступает и справляется с этим безупречно!

Папа вошёл в мою комнату и поднял ставни, впустив в окно утренний свет и свежий воздух.

Я открыл глаза.

– Пап, – пробормотал я зевая, – ещё полседьмого утра!

– Уже полседьмого утра, ты взгляни сюда! – Он указал на зарю. – Будущее наступило, Тито. Спускайся на завтрак!

Он развернулся и пошёл к двери.

– Эй, Бьорн, ты с нами? – Папа кивнул фигуре на плакате и отправился на кухню. – Давай, Тито, нас ждёт Шахматный остров!

Вот оно что: сегодня первое сентября!

Я думал, этот день никогда не наступит, а он начался уже шесть часов и тридцать минут назад. А вот лето, наоборот, казалось таким бесконечно долгим, но уже закончилось.

Будущее и правда всегда наступает, а ещё умеет застать врасплох, даже если его очень ждёшь.

Умываясь перед завтраком, я вдруг ощутил страх. Страх сегодняшнего дня. А если наушники дедушки не будут работать? А если папины противники окажутся настолько сильными, что никакие советы не помогут? А если нас поймают? Больше не хочу видеть папу печальным, ни за что на свете не хочу! Мне стало страшно. Я не хотел рисковать.

– ТИКИ! – Даже Вики уже явилась на завтрак. – Ты один как шестьсот копуш в квадрате, умноженных на двенадцать целых и две десятых в периоде.

– И с каких пор ты разговариваешь так же, как я?

– С тех самых, как и ты мог бы у меня хоть чему-то научиться. Вежливости, например!

Я спустился по лестнице и сел за стол. Папа и Вики уже заняли свои места. Так повторялось почти всё лето. До чего здорово!

– Спросите, о чём я думаю?

– О том, что если не спустишься пораньше, Вики выпьет весь ананасовый смузи?

– Нет, я подумал, может быть, не поедем на турнир? Что скажешь, пап? Можем остаться здесь и пойти сегодня в школу.

– Не хочешь ехать?

– Ну для чего всё это нужно?

– ТИКИ, У ТЕБЯ КОРОТКОЕ ЗАМЫКАНИЕ, ЧТО ЛИ? Для чего нужно?! А моя футболка? Ты о ней не забыл? Сегодня мы отправимся на остров, твой папа примет участие в турнире, а я вернусь в ней домой. Точка!

– Ты чувствуешь, что не готов, Тито?

– Не знаю, пап. У меня бывает такое в школе: учишь-учишь, зубришь-зубришь, а когда перед тобой ложится двойной листок на контрольной, то кажется, что в голове совсем пусто.

– Ну в моём случае такое не кажется. У меня и правда там ничегошеньки нет.

– Вики, зря ты так! У тебя же всегда твёрдые тройки или четвёрки с минусом.

– Во-во, и всё из-за тебя!

– А я тут при чём?

– Пишешь как курица лапой! Даже не списать! Писал бы понятнее или покрупнее, я бы получала четвёрки с плюсом или даже пятёрки, как ты!

– Тито, я думаю, мы справимся. Я уже рюкзак собрал и утряс все дела по телефону.

– Ты? Пап, серьёзно? Ты говорил по телефону? И кто нам звонил в такую рань? Да нет, ты меня разыгрываешь…

– Звонил дедушка Механик и попросил его дождаться. Он опаздывает, потому что идёт пешком и не один.

Папа не успел договорить, как на пороге появился дедушка, а с ним… Ирма.

– Куда ж вы поедете без моей лазаньи? – Из её сумки торчали противня три с лазаньей, не меньше.

Часы показали половину восьмого, пора было выходить. Встреча участников – через час на пристани Орты. Идти было недалеко: извилистой дорогой километра три вниз по холму. Одной сосной больше одной меньше. Почему так? Дорога, даже асфальтированная, шла через лес, огибая деревья, поэтому точно её не измерить. Да и вообще мы собирались ехать на машине, а теперь с Ирмой и её бездонной сумкой гадали, как же нам всем поместиться.

– Давай на велике? – предложила Вики.

– Ага, а дедушку, папу и Ирму отправим на самокате?

– Идеально!

– Никаких великов и самокатов: идём пешком! – приказал папа, завязав шнурки и выпрыгнув, как пружинка. – Как раз втроём обсудим план действий, а дедушка с Ирмой поедут на машине.

– А за рулём кто?

– Воскресенья!

– Сестра Ирмы?

– Я убеждала её остаться, но… как только сестрица увидела лазанью, её было не остановить! – оправдывалась Ирма.

В итоге мы втроём отправились пешком, а дедушка с Ирмой и Воскресеньей поехали на машине.

Шли мы красиво: я, папа и Вики шагали бок о бок сквозь лес навстречу приключениям.

Мы не обсуждали планов: возможно, были слишком взволнованы и не могли поверить в происходящее, а, может быть, в наших головах крутилось столько мыслей, что нелегко было найти для них верные слова. Мы просто шагали, не проронив ни слова.

В тёплом сентябрьском лесу сладко пахло смолой и эхом разносился стук дятла.

Как только мы вышли из леса, яркий солнечный свет ударил в глаза. У подножия холма нас встретил город Орта. Дорога к пристани лежала через площадь Мотта, и повсюду уже толпились люди. Паромы стояли наготове.

Дедушка Механик, Ирма и Воскресенья добрались сюда раньше и уже ждали нас на пристани.

Горы крепко обнимали озеро, надёжно защищая от ветров. С воды открывался вид на заснеженную вершину Моттароне и святилище Мадонны дель Сассо. Церковь белела на склоне горы, будто альпинист, вцепившийся в расщелину и висящий на склоне в надежде набраться сил и однажды достичь вершины. Или хотя бы не упасть.

Мы поднялись на борт, и паром поплыл к острову, поднимая буруны на озёрной глади. Растянувшись на сиденье, папа выглядел спокойнее остальных. Он закинул руки за голову и прикрыл глаза, подставив лицо солнечным лучам. Ветер трепал его волосы, папа улыбался.

– Видел? – спросил я дедушку. – Его ждут серьёзные соперники, а он ни капельки не волнуется.

– А вот ты, похоже, дрожишь как осиновый лист, верно, Тито?

– Я всё думаю, дедушка… Твои наушники…

– Что с ними?

– Мы их даже не проверили. Ты уверен, что всё работает?

– Не сомневайся.

– Точно?

– Вот увидишь!

Честно говоря, Вики тоже казалась взволнованной.

Сойдя на остров Сан-Джулио, я даже задался вопросом, не злится ли на меня Вики? Она повернулась спиной, будто не заметила, когда я подошёл ближе. А потом вообще уткнулась в свою тетрадку, лишь бы на меня не смотреть.

– Вики?

– Прости, я занята. Я повторяю Главу 56. Иголки и булавки. Различия, история и эволюция.

– Это так важно? Именно здесь и сейчас?

– Ну а когда? Не отвлекай меня, пожалуйста!

Я отступил и решил догнать папу с дедушкой Механиком, которые шли впереди, как вдруг Вики крикнула вслед:

– Сегодня утром я промолчала и зареклась хоть что-то тебе говорить, но… куда это годится, Тито?

– Тито? Ты назвала меня Тито?

– А чьё это имя, умник? Я молчала, потому что… да как ты мог? После всего, что мы сделали вместе! Взял и заявил, что не хочешь ехать на остров!

– Вики, я волновался.

– Ах, ты волновался, и всего-то? А вот и нет! Ты был занудой, занудой и остался! Занудой в кубе, помноженным на сто! Да ты квадратный корень из Пи – вот! «Можем остаться здесь и пойти в школу!» Ты просто сдрейфил, что эти воробьи могут зачирикать!

– Какие воробьи, Вики?

– Наши одноклассники! Как только они узнают, где мы сегодня были и зачем, сразу запоют хором: «Тито влюбился, Тито влюбился!» Вот чего ты боишься и поэтому и не хотел ехать!

Я вообще ни о чём таком не думал. Ни этим утром, ни раньше! Одноклассники посмеются надо мной? Мне нет до этого дела, как до нуля в периоде.

– Знаешь, что такое 9 и 1, 2 и 8, 3 и 7, 4 и 6 и 5 и 5?

– Твой номер телефона?

– У меня нет телефона, Вики! Это цифры, сумма которых всегда даёт десять, а я люблю десять – это хорошее число. Быть друзьями – значит дополнять друг друга в горе и в радости. Если в какие-то дни ты только единица, то я стану девяткой. Если ты восьмёрка, то я стану двойкой, и наша сумма всё равно будет равна десяти. А это хорошее число! Главное в дружбе – не стремиться к максимуму, а знать, что можешь положиться на друга, даже если вдруг окажешься на нуле. Вот и всё!

– Тито, это тут при чём? Сам знаешь, что мне твой язык чисел – вот здесь уже…

– Пока ты его не освоила, это правда.

– Вот именно! Хотя он забавный. – Вики засмеялась, а я вместе с ней.

– Десятка, значит? – повторила Вики, взглянув мне в глаза, и протянула руку для примирения. – Пойдём?

Я крепко сжал её руку, и мы отправились на турнир.

Mingalaba!

«Привет!»

(бирманский язык)

Зал, в котором проводился турнир, был громадным, а возможно, даже громадным в квадрате, помноженном на два.

– Если что, говорится «необъятный».

– Вики, с каких пор ты слышишь мои мысли?

– С тех самых, как ты произносишь их вслух!

Да, необъятный зал, Вики была права.

Мы собрались вшестером и вошли в старинный дворец, один из тех, что, кажется, существуют вечно. Арки в нём сменялись длинными тёмными коридорами, а на колоннах лежали деревянные потолки с опорными балками, толстенными, как ветки липы в моём саду.

Из зала открывался вид на озеро Орта, но внутрь солнечный свет почти не проникал. Окошки дворца были слишком узкими, а стёкла – слишком толстыми.

– Дедушка, а правда, что много лет назад на этом острове жил барон?

Дедушка Механик не ответил. Внимательно оглядев каждый сантиметр зала, он жестом велел мне помолчать, а затем провёл нас с Вики к небольшому помосту рядом с турнирными столами. Отличное место, чтобы наблюдать за игрой. Это была трибуна как раз для шести человек. Мы с Вики сели. Папе он показал, откуда должны входить все участники, и вернулся к нам.

Ожидая начала, мы заметили, как из собранных складками тяжёлых бордовых портьер в глубине зала показался какой-то старичок. Элегантно одетый, энергичный и жизнерадостный.

Старичок вышел в центр и поприветствовал зрителей глубоким поклоном.

– Добро пожаловать на Большой турнир Шахматного острова! – провозгласил он.

Зал зааплодировал.

– А это ещё кто?

– Барон.

– Барон? – прервала меня Вики. – Тот самый барон-врунишка? А ну пусть проваливает! На турнире и без его небылиц обойдёмся!

– Нет, Вики, это другой барон, организатор турнира. Барон Ламберто с острова Сан-Джулио!

– БАРОН ЛАМБЕРТО!

Все мы читали о его чудесных приключениях, ведь о бароне написана целая книга! Его имя знает каждый житель Орты, но разве могли мы представить, что барон Ламберто до сих пор жив? Ведь это он организовал шахматный турнир!

Мажордом Ансельмо передал барону свиток, развернув барон огласил регламент.

Я же, воспользовавшись моментом, поднёс часы к губам и прошептал: «Папа, приём, как слышно?»

Из противоположной стороны зала папа взглянул в мою сторону, подмигнул и поднял большой палец вверх.

Всё работало отлично.

– Дорогие участники! Добро пожаловать на Пятидесятый турнир Шахматного острова! – раздался голос барона Ламберто. Началась церемония открытия. – Я рад видеть здесь не только свежие лица, но и тех, чьей дружбой дорожу долгие годы. Сегодня в турнирной таблице шестнадцать имён: восемь мужчин и восемь женщин. Проигравшие в первом туре выбывают из соревнования и отправляются домой, а победители сражаются с победителями до тех пор, пока мы не увидим чемпиона Шахматного острова!

Он указал на восемь турнирных столов. На каждом стояли доска с фигурами и шахматные часы для контроля времени.

– В былые времена мы принимали на острове сборные команды по двадцать четыре участника, – хмыкнул барон. – Верно, Ансельмо? Но в этом году и шестнадцати будет достаточно.

Неясно почему, оба они усмехнулись в усы, будто чего-то недоговаривали.

Затем барон вновь сделался серьёзным и, водя по строчкам суетливым взглядом, прочёл одно за другим имена участников, не забыв упомянуть достижения каждого. Казалось, сюрпризы на этом закончились.

Но всё только начиналось!

Namaste

«Поклон тебе»

(хинди)

– В этом году, – продолжил барон Ламберто, – за титул чемпиона Шахматного острова будут бороться: победительница региональных соревнований Вера Сальтафосси…

Через бордовые портьеры в зал вошла девушка с золотисто-зелёными глазами. Стремительная и невероятно красивая. Всем она показалась сильной соперницей.

– Мне она нравится, – заявила Вики.

– Мы же за папу болеем! – прошипел я.

– Я не сказала, что буду болеть за неё. Пицца мне тоже нравится.

– И что?

– А то, что как раз время съесть кусочек.

Не успел барон огласить следующее имя, как в полной тишине Вики с шелестом вытянула из промасленного бумажного пакета кусок пиццы и принялась им хрустеть.

– Ты где её взяла?

– Из сумки, – шепнула Вики. – У Ирмы там ещё полно всего.

Барон тем временем продолжил зачитывать имена участников.

– Ориетта Вассалло, чемпионка Монти Трентини. Виола Шторм…

В зале появилась худая черноглазая участница с длинными седыми волосами, она будто парила по воздуху.

– Стелла Ригинс, несколько лет назад удостоилась права бороться за звание чемпионки мира. Личия Обердан, многократная победительница межрегиональных соревнований. Марта Фалько, самая юная из наших участниц и уже обладательница кубка страны. Стефания Скольо, преподаватель математики и золотой призёр олимпиады по физике. И Эмануэла Сакко, прошлогодняя чемпионка турнира Шахматного острова.

Как только участницы по очереди вошли в зал, публика разразилась шквалом аплодисментов.

Громких и безудержных, словно землетрясение, помноженное на три.

Шахматистки пожали друг другу руки.

– А теперь мужчины! – огласил барон Ламберто.

– Оттавио Бреталлери.

Прихрамывая, в зал вошёл полноватый господин с пышными подкрученными усами, обладатель второго места на чемпионате страны.

– Гаспар Нери, прямиком к нам с чемпионата мира по онлайн-шахматам.

Вошёл какой-то чудак в клетчатой рубашке поверх белой футболки, весь заляпанный соусом. Под красными глазами – огромные тёмные мешки.

– Давид Дука.

Этот участник был одет безупречно: в пиджаке, галстуке и отутюженных брюках со стрелками.

– Такие обычно крепко жмут руку при встрече, – пробубнила Ирма, – а следом втюхивают ненужную страховку.

– Энрико Ретина, выдающийся шахматист и рекордсмен по беспроигрышным сериям. Острый взгляд и сто партий без поражений.

За несколько дней до турнира дедушка Механик рассказал нам, каким должен быть настоящий шахматист.

– А что тут такого? – возмутилась Вики. – Две руки, две ноги, нос… вот и всё!

Мы сидели на лужайке у дома, и мимо нас непрерывно скакали кузнечики. Они взлетали так высоко и далеко, будто отлично знали, куда направляются. Может, и правда спешили.

Дедушка Механик протянул Вики её тетрадку.

– Запиши, это важно знать! Вот здесь: Глава 26. Основные характеристики профессионального шахматиста.

И начал диктовать:

– Игрок может быть взволнован, но внешне казаться невозмутимым. Или наоборот! Абсолютно спокойные шахматисты иногда притворяются растерянными. Есть те, кто играет агрессивно (их ходы стремительные и резкие), но бывают и такие, кто медлит с ходом, чтобы просто отвлечь соперника. Одни ведут игру безучастно, другие играют так, словно на кону – их жизнь. Одни носят футболки с изображением неизвестных музыкальных групп, другие приходят на турниры в элегантных нарядах. Есть и те, кто при встрече хвастает своими победами за последний год или за всю карьеру. А сейчас внимание: есть только один способ определить настоящего шахматиста.

Дедушка вдруг замолчал.

– Так что за способ?

– Одержать над ним победу. Настоящего шахматиста определяют не успехи, а умение достойно принимать поражения. Если на турнире вы услышите громкие титулы игроков, не робейте. Настоящий шахматист не тот, кто без конца побеждает, а тот, кто ценит свои поражения.

– Ну и нудятина, дедушка!

– Что-что? – нахмурился он.

– Вики сказала, что в жизни ничего увлекательнее не слышала, – попробовал выкрутиться я, но Вики уже отвернулась и наблюдала за кузнечиком.

– Андреа Фабьяно, – воскликнул барон Ламберто, – победитель шахматных турниров и один из лучших музыкантов в мире. Альберто Пинколини по прозвищу Значок. Второе место на чемпионате мира. Своего прозвища удостоился из-за значков с рок-группой Green Day на футболке. Обладатель восемидесяти побед. Челло Крави, вот уже сорок партий на международных турнирах и ни одного проигрыша за последний год. И наконец…

Барон выдержал многозначительную паузу. Настал момент пригласить в зал папу, Этторе Родари. Теперь был его черёд и его звёздный час. От волнения моё сердце бешено заколотилось, щёки вспыхнули, а на спине проступил холодный пот. Эх, если бы мама с «Нового Вояджера» могла увидеть этот торжественный момент! Вот-вот вслед за другими участниками из-за бордовых портьер появится папа. Мы всё лето ждали этого момента… вот сейчас!

– Наконец, – загремел голос барона, – наш последний участник, Гамлет Ноздретти. Гроссмейстер на протяжении пятидесяти лет и первый победитель турнира Шахматного острова!

– КТО? – изумлённо воскликнул я.

– Гамлет Ноздретти, – ответил барон. – А ты кто такой, чертёнок? И почему сегодня не в школе?

– А ну не груби моему другу Тики! Эй ты, баронишка! – заорала Вики в полной тишине.

– ТИКИ? – взвизгнул барон. – Что ещё за прозвище? Девчушка, ты тоже должна быть в школе?

– ДЕВЧУШКА?! – заверещала Вики, вскочив со скамейки, готовая накинуться на барона. – Тебя забыли спросить, пончик-барончик! Противный барон, проваливай вон!

Боже мой, Вики взбесилась.

– Барон, простите её, но вы действительно ошиблись. Посмотрите внимательнее в ваш свиток и правильно прочтите имя последнего участника! – попробовал я сгладить недоразумение.

– Я уже это сделал, – повторил он. – Имя нашего последнего участника Гамлет Ноздретти.

– Да что за дурацкий Гамлет Ноздретти? – возмутился я.

– А вот и он, – улыбнулся дедушка Механик и встал.

– НОЗДРЕТТИ! Я же говорила, вот тут вертится, на самом кончике носа! – радостно завизжала Ирма, пока я приходил в себя. Она будто джекпот в лотерею выиграла! Все вокруг заулыбались, и только я не мог опомниться. Что вообще происходит? Какой-то шиворот-навыворот! Попробуйте сами высидеть спокойно, когда кто-то рядом кричит: «Два плюс два будет шесть!» Я так стиснул зубы, что в висках застучало и начало щипать глаза.

– Что здесь происходит? – хотел я спросить, но не успел. Вики, папа и дедушка куда-то провалились.

А я будто с головой погрузился в воду: звуки стали приглушёнными, цвета – блёклыми.

В этот момент кто-то крепко сжал моё плечо. Не больно, а как-то тепло, уверенно, по-доброму: папа вытащил меня из омута, в который я окунулся.

Xin Chào

«Привет»

(вьетнамский язык)

Наконец я очнулся.

– Мне кто-то объяснит, что здесь происходит? Почему вы улыбаетесь?

Я сидел на полу, вытянув ноги.

– Это была идея Вики, – сказал дедушка Механик. – Она всё придумала.

– Я это и без вас знаю! Она придумала записать папу на турнир.

– Нет, Тито, идея была – сделать вид, что мы запишем Этторе на турнир!

– Это как?

– Мы просто хотели тебя в этом убедить. Ну и Этторе – тоже.

– Представляешь, как я легко попался на удочку, Тито. – Папа уселся на пол рядом со мной и обнял меня за плечи. – Тренировался целыми днями напролёт, думал, что готовлюсь к турниру, а вышло вон как.

– А как вышло? Я же вот этими руками отправил твою заявку, пап! С компьютера дедушки Механика!

– Он не был в сети, Тито. Я отключил интернет за несколько часов до вашего прихода. Вики меня предупредила, так что письмо до сих пор висит в почте.

Вики улыбнулась и, кивнув, подтвердила сказанное.

– Но мне же звонили организаторы, я говорил с секретарём, девушкой с елейным…

– А, с Селеной Голонсон, точно, – захохотала Вики.

– Чего ты смеёшься?

– Так это была я.

Со мной чуть удар не случился. Это голос… Воскресенья? Сестра Ирмы?

– Ты ведь раньше не слышал мой голос, да я вообще не очень разговорчива. Но когда Вики рассказала мне о плане, я согласилась участвовать с единственным условием: что тоже поеду с вами на Шахматный остров. И вот я здесь!

– А как ты узнала, когда нужно звонить?

– Я подала сигнал из твоей комнаты. Помнишь, я забралась через окно? Это на её сообщение я отвечала, сидя на кровати, – объяснила Вики. – Оно пришло в самый неподходящий момент и испортило весь сюрприз. Ну, вспомнил? Потом Воскресенья тебе позвонила, а после ты набрал мой номер и долго возмущался, почему линия занята. Мы как раз обсуждали с ней, как всё прошло. Воскресенья сказала, что ты купился.

– Шах и мат!

– Тито, какие они молодцы! Идеальный план, и мы оба попались.

Я не верил своим ушам. Ирма, Воскресенья, Вики, дедушка… все были заодно.

– А кого мы записали на турнир?

– Никого, Тито! Был записан только я, Гамлет Ноздретти. Барон Ламберто попросил меня об участии по старой дружбе ещё несколько месяцев назад. Я ведь выиграл в самом первом турнире, а сегодня – пятидесятый. Разве я откажу?

– И ты, Вики, знала всё?

– Я всё организовала в мельчайших деталях!

– И что настоящее имя дедушки – Гамлет Ноздретти, ты тоже знала?

– Конечно, он же мой дедушка! Мамин папа! Зачем мне ещё называть его дедушкой? И где, по-твоему, я обедаю каждый день, когда мои предки на работе? И откуда у меня ключи от его дома? И как бы я могла прочесть все его скучнейшие книжки? И почему, как ты думаешь, у меня такая соображалка? Вся в него!

Святые небеса!

Я не знал, злиться мне или плясать от радости. Просто застыл в нерешительности, будто у меня спросили, какое число ноль: чётное или нечётное?

Только одну вещь я хотел знать наверняка.

– Пап, я что-то совсем запутался. А ты когда обо всём узнал?

– Подожди, Тито, ещё не время! Ведь приключения продолжаются.

– Как продолжаются? А что ещё нужно делать?

– Сидеть на трибуне и болеть за дедушку Механика.

Папа крепко меня обнял, как уже давно не обнимал. В этот момент барон Ламберто торжественно произнёс: «Объявляю Пятидесятый турнир Шахматного острова открытым!», и зал разразился аплодисментами. Я спрятал голову в папины руки так, чтобы не слышать этот грохот. Только «пум-пум-пум» отдавалось в ушах. Это был стук его сердца.

Tungjatjeta

«Привет»

(албанский язык)

Первая партия завершилась почти мгновенно. Вера Сальтафосси против Давида Дуки за вторым столом. Раз, два… и всего за четыре хода Вера поставила мат!

– Четыре хода, – пробормотал я, не успев оправиться от пережитых потрясений. – Как она умудрилась?

– О, Вера совсем не промах, только это всего лишь детский мат, – объяснила Вики. – Пошла в атаку слоном и королевой, а Дука остался без короля. Такие маты ставят наивным детям, ну или растяпам!

– Вики, но Дука не ребёнок!

– Ещё скажи, что не растяпа!

– Растяпа в брюках со стрелками, Вики?

– А слона-то ушами прохлопал! – Вики уже отвернулась и внимательно наблюдала за четвёртым столом: Марта Фалько и Альберто Пинколини.

– Эта Марта ненамного нас старше, Тики, зато посмотри, какая мощь…

Марта, худая и угловатая девушка, играла очень агрессивно.

– Двойная атака ладьёй и конём справа, а затем удар слоном слева.

– Неплохо, но если Пинколини схитрит и даст Марте выпустить пар, то вся доска будет его. А значит, и победа тоже!

– Тут нужен тонкий расчёт. Альберто не слишком похож на хитреца, с таким-то количеством значков!

О, Пинколини оказался тот ещё лис!

Он позволил сопернице агрессивный дебют, а затем разбил её меньше чем за полчаса, разыграв поцелуй смерти. Его королева зажала короля Марты, будто тянулась поцеловать, а потом объявила шах.

Наконец настала очередь дедушки Механика (ясное дело, мы и теперь не будем его называть Гамлетом Ноздретти!).

Дедушке предстояло играть чёрными за шестым столом против Виолы Шторм, вселяющей ужас одним только видом. В её руках были белые шахматы, а значит, и первый ход тоже. Почти сразу Виола пошла в атаку и сделала ход королевой, поставив её во главе пешечного построения.

Чёрные глаза седой длинноволосой Виолы пронзали насквозь, будто пики. Не думаю, что Шторм была её настоящая фамилия. Больше походило на прозвище для устрашения соперников.

– А ведь мы не разглядели эту Виолу сразу!

– Держи, Тики, попробуй так. – Вики протянула мне бинокль.

– Бинокль? Что мне с ним делать?

– Разглядишь получше!

– Вики, я другое имел в виду. Не разглядели в Виоле опасного противника. Забери свой бинокль… Где ты его вообще взяла?

– У Ирмы в сумке. Сам знаешь, там чего только нет! Но если и правда плохо видишь, держи фонарик.

– А он мне зачем?

– Включишь. Вон тут какая темнотища!

– По-твоему, дедушка Механик ещё не заржавел для таких турниров?

Как только партия началась, стало ясно, что я не ошибся: дедушке придётся несладко!

В атаку Виола пошла королевой и конями. Её королева металась, словно фурия, разоряя поля и пожирая дедушкины фигуры. Доска пустела, словно шахматы с неё сдувал ураганный ветер.

Кони Виолы скакали буквой «Г», снимая пешки противника одну за другой. Спустя несколько ходов дедушка лишился их всех.

Затем Виола неожиданно пошла слоном и съела дедушкину ладью.

– А тут и думать нечего, – хмыкнула она так, что у меня сердце сжалось. – Ещё ход – и она подберётся к королю.

– Вот увидите, линию пешечной защиты Виола сохранит, – сказала Вики, – а сейчас атакует ладьёй и слоном.

– Она сильна, – удивился папа, – хотя техника своеобразная.

– Она и правда атаковала чёрных и заняла центр доски, не притронувшись к собственным пешкам. Смотри-ка, встали частоколом на защиту короля!

– Дедушке пора действовать, иначе его ждёт мат!

– Боюсь, что да… – призналась Вики. Впервые за всё время, что мы знакомы, она выглядела испуганной.

– Держись, дедушка!

Да уж, ему пришлось нелегко.

– Дедуля, вы в курсе, что проигрываете? – ухмыльнулась Виола, но дедушка только улыбнулся в ответ. Он поставил коня туда, где от него, казалось, совсем не было толку.

В ответ Виола решительно подпёрла его своей королевой и, будто в наказание, срубила.

– А Вы чудак…

– Как и вы, – ответил дедушка. – Станете великой шахматисткой, если поубавите пыл.

Он сделал ход слоном и срубил пешку Виолы, вплотную подобравшись к королю:

– Шах и мат.

– Мат?! – закричали мы с Вики.

– Невозможно, – схватилась за голову Виола.

Всё было именно так. Виола сделала ход королевой, чтобы взять коня, но своего короля тем самым лишила защиты. Бедняга остался заложником собственной свиты.

У судей не было никаких сомнений, и победу присудили дедушке Механику.

– Шах и мат! – Дедушка поднялся и потёр ладони. На прощание и в благодарность за игру он протянул правую руку Виоле, но соперница только развернулась спиной и спешно удалилась.

Мы с Вики бросились к дедушке.

– Великий дедушка Механик! – восхищённо кричала Вики.

– Как тебе удалось? – шёпотом спросил я.

– Убедил её, что легко сдамся. Для Виолы шахматы были сражением, ей не терпелось разбить моё войско. Я же действовал так, как учу вас: шахматы просто ставят перед нами задачи и дают все инструменты для их решения. Срубив мои пешки, Виола решила, что я слабый соперник, и приготовилась к лёгкой победе! Вот только пока её король сидел взаперти, я без своих пешек свободно распоряжался доской. Конём заманил Виолу в ловушку, а там уже дело было за малым!

– Вот это да!

– Идём праздновать победу?

Вики взяла дедушку за руку, и вместе с Ирмой и Воскресеньей они отправились к окну любоваться озером.

Hej

«Привет»

(датский язык)

– Тито, а знаешь что? – спросил папа, когда мы остались вдвоём.

– Может, знаю, а может, и нет. Смотря о чём ты?

Я уставился на носы ботинок, потирая один о другой, будто смахивал пыль. Не хотел пересекаться с папой взглядом.

Я был рад, что нам никто не мешал, но было неловко. Щёки горели и жар растекался по затылку.

Почему? Да потому что хотелось спросить, как папа узнал о секрете Вики и дедушки Механика? Почему не рассказал обо всём мне? Почему я один не знал самой настоящей правды?

План был отличный, спору нет, но скрыть от меня правду – всё равно что обмануть, разве нет?

Наверное, так бы я и стоял молча с поникшей головой… будто пешка, но вдруг мне вспомнилось, как пешки ходят. Самые маленькие и слабые фигуры на доске (тут уж не поспоришь), делая первый ход, иногда совершают немыслимые скачки. Я поднял голову, посмотрел папе в глаза и поступил как настоящая пешка. Маленькая, слабая, но отважная!

– Скажи-ка лучше ты, пап! Как давно ты узнал всю правду и почему не рассказал мне?

Он не удивился, не промолчал, не ушёл от ответа.

– Я узнал всё на прошлой неделе, в день, когда хлынул ливень. Мы с дедушкой Механиком отправились в Оменью закупить детали для наушников. И знаешь, что случилось в тот день?

– Откуда? Я один ничего не знаю!

– Нам удалось разобраться не только с наушниками. Дедушка рассказал мне самую настоящую правду о планах Вики и признался, что на турнире ждут его, а не меня. Тогда мы ещё кое-что придумали, зная, что наушники послужат не только для турнира.

– А для чего?

– Давай покажу. Ты поймёшь, как крупно нам повезло!

– Повезло, пап? Кому тут повезло?

– Ну же, возьми один, а второй оставь мне. Вот увидишь!

Он передал мне один наушник.

– Пап, сейчас не лучшее время для…

– Бери-бери! Скажи, как будешь готов, я нажму кнопку.

Он вынул из кармана плеер.

– А это что? Где ты его взял?

– Купил в тот же день в Оменье, – ответил папа. – Ну же, не заставляй просить дважды.

Я так ничего и не понял в папином рассказе, но сделал, как он просил, – засунул правый наушник в ухо и кивнул: «Готово!»

Папа включил плеер.

Я закрыл глаза, но вместо того, чтобы снова опустить голову, на этот раз высоко её поднял, будто сквозь веки хотел получше рассмотреть потолок, небо, облака. Вселенную.

Я долго молча слушал. Кажется, целую вечность. А потом сквозь пелену слёз я взглянул на папу.

– Можно послушать ещё раз?

Запись пошла по второму кругу.

– Ты прав, нам очень повезло.

Когда в наушнике мамин голос произнёс «Привет!» на итальянском, я снова посмотрел на папу:

– И тут ты не ошибся! Мама найдёт способ передать мне привет даже с «Нового Вояджера»!

– Вот видишь! В этом она похожа на дедушку Механика. Ей тоже под силу найти решение в любом сложном деле. Надеюсь, и я не подведу. Осталось ещё кое с чем разобраться.

– И с чем же?

– Я должен сказать тебе правду. О маме, о «Новом Вояджере» и том, почему так долго молчал.

И пока мама произносила слова приветствия на разных языках мира, папе – в одно ухо, а мне – в другое, наши глаза наполнялись слезами, папа рассказывал мне самую настоящую правду. Его и моя боль наконец-то встретились. Они были слишком похожи.

Все эти месяцы папа не находил смелости сказать мне самую настоящую правду, а я боялся о ней спросить. Вот почему мы оказались в патовой ситуации, из которой без плана Вики вряд ли смогли бы выбраться.

А знаете, что было дальше?

Мигом с души упало что-то большое тяжёлое, будто метеорит. Рассыпалось в пыль, рассеялось и пришло в движение. Словно время в песочных часах возобновило бег. Папа тоже почувствовал, как лёд внутри растаял. Наша печаль, одна на двоих, стала текучей водой.

– Пап, а знаешь что?

– Может, знаю, а может, и нет. Смотря о чём ты?

– Есть знаменитая теорема Тито! Она гласит: любая печаль – это жирный знак минуса перед всем, что с нами происходит. Но если две равные печали встретятся и смогут утешить друг друга… Пап, ты же помнишь, что даёт минус на минус?

Когда мама произнесла «Привет!» на датском, всё сложилось, и теорема Тито сработала. Мы крепко обнялись с папой, даже ещё крепче, чем раньше.

Потому что минус на минус даёт плюс.

Папа и сын как двойка в солнечной степени. И плюсом всё остальное.

Shalom aleichem

«Мир вам»

(иврит)

– Дедушка, ты уже знаешь, кто будет следующим соперником? – спросила Вики, вернувшись к нам вместе с остальными.

– Нет, нужно глянуть турнирную таблицу. Тито, сходишь?

Вики остановила меня жестом прежде, чем я успел шевельнуться.

– Я схожу, – крикнула она и помчалась к столу судей, прямиком к Ансельмо, мажордому барона Ламберто. Кажется, они обменялись улыбками. Вики повернулась к нам и, кивнув в сторону Ансельмо, вернулась обратно.

– Ну что? Что он сказал?

– Что нам подадут закуски, напитки и шахматный кекс. Я даже кофе для дедушки Механика заказала. Тито, а ты не слушай, для тебя Ирма лазанью пекла!

– Вместо того, чтобы узнать, против кого играет дедушка, ты заказала еду и напитки?

– Да за кого вы меня держите? Конечно же, нет!

– Ах, вот оно что!

– Ещё я спросила, где здесь туалет. Он вон там по коридору направо.

– ЗАЧЕМ, ВИКИ?

– Затем что я сейчас лопну! – завопила Вики, до слёз рассмешив папу с дедушкой.

Ирма вынула из сумки бумажные салфетки для них, а заодно и тарелку с лазаньей для меня.

– Держи, Тито! Вики сказала, что ты просил порцию побольше.

– Дедушка, как поступим? Забираю техническую победу или всё же явитесь на партию? Я жду вас за вторым столом. До начала всего пять минут!

Мы резко обернулись и замерли, как будто увидели привидение.

– Да ладно, это твоя соперница? Мне она нравится! – воскликнула Вики.

Это была Вера Сальтафосси. Странная особа.

Даже цвет глаз теперь толком не разглядеть! Смотреть нужно было пристально и неотрывно хотя бы секунды две – сквозь толстые прозрачные линзы очков. И что тут сложного, скажете вы? Неотрывно! Глаза Веры бегали из стороны в сторону, а ещё отвлекала форма очков: от бровей заострённая оправа тянулась вверх наискосок, как будто две капли воды, на ветру упавшие с неба.

– Ну что за прелесть! А, Тики?

– Вики, что ты несёшь? – Я покраснел от смущения.

– Я не про Веру! Денёк сегодня прелесть, просто загляденье, а ты, зануда зануд, не хотел ехать!

– Зря не хотел, мне тут нравится, Вики! Даже не представлял, что ты способна на такое…

– На такое мудрёное дело?

– На такое доброе дело!

– Ха! Решил, что всё это тебя? Я ещё и для дедушки постаралась. Он совсем приуныл в последнее время, целыми днями играл сам с собой в шахматы. Сейчас, если вещь ломается, ей просто находят замену, и никто ничего не чинит. Дедушкин талант дарить новую жизнь вещам больше никому не нужен. А ещё… это было важно для меня!

– Тебе это зачем?

– Ну как, для всех я… я же странная. Даже ты так говоришь. Вот мне и захотелось сделать что-то самое обычное, чтобы увидеть…

– Вот это всё, по-твоему, «что-то самое обычное»?

– Ну, обычно люди хотят быть счастливы, разве нет? Я хотела увидеть, каково это, когда все вокруг счастливы.

Партия началась.

Вера пошла в атаку ладьями, а дедушка вывел коней вперёд, чтобы держать под контролем центр, нападать и защищаться.

Ход за ходом они внимательно изучали друг друга, но вдруг Вера сменила тактику.

– Вилка пешкой. – Я разгадал её ход.

– А у дедушки всё наоборот! У него пешки из вилок, – хохотнула Вики.

– Так, ребята, – вздохнул папа, – объясните мне, что это за вилка пешкой?

Мы с Вики строго на него взглянули.

– Слушай, Этторе, как хорошо, что ты не участвуешь в турнире! Тебя бы уже давно на клочки порвали!

– Пап, Вики права, вилка пешкой – это базовый приём. Хотя сейчас он кажется странным. Вера хочет занять больше места на доске, открывая своих короля и королеву для атаки. Она выводит пешки вперёд и расставляет так, чтобы напасть на две дедушкины фигуры разом, будто насадить их на зубья вилки.

– У вилки зубцы! – улыбаясь, поправила меня Вики.

– Зубцы, конечно! Такая вилка хороша в начале партии, но затем становится рискованной. Ведь дедушка, минуя пешки, может пробраться к королю и напасть.

– Зачем ей это? – спросила Ирма.

– Это же ловушка! – объяснила Вики.

Так всё и вышло.

Вера выставила пешечную вилку и перевела пристальный взгляд с доски на дедушку.

– Ваш ход.

– Во время игры не болтают.

– Знаю, – усмехнулась она совсем не по-доброму.

Вот тут дедушка промахнулся.

Он выставил свою королеву напротив короля Веры, попав прямиком под удар «вилки».

– Нет, дедушка, только не это! – прошептала Вики.

– Почему? – спросил папа. – Отличная атака.

– Я же говорила, вилка – это двойной удар, под него попадают сразу две фигуры! Если вовремя этого не заметить, всё пропало!

– Как это?

– Подставляя свои фигуры под удар, соперник завлекает тебя в ловушку. Если клюнуть на приманку, победа в его в руках!

Это мы и увидели спустя несколько ходов.

Взяв слона и ладью Веры, дедушка даже поставил ей шах (то есть почти выиграл партию), но Вера вывела короля из-под боя и тут же пошла в атаку. Конь, ладья, королева. Дедушке – мат!

– Достойная победа, – поздравил её дедушка. – Вы прекрасный стратег!

– Как и вы, гроссмейстер!

– Разве что заржавел чуток.

– Ни за что не поверю!

Вера прошла в полуфинал, а дедушка вернулся на трибуну.

– Хорошее дело, ребята, – сказал он, – сегодня я проиграл.

– Дедушка, что тут хорошего? – нахмурилась Вики.

– Вера Сальтафосси – сильный шахматист. Проиграть такому сопернику – хорошее дело.

А потом он произнёс самые долгожданные слова: «А поедем-ка домой? Побудем вместе!»

– Как? Разве ты не хочешь узнать, кто станет победителем турнира?

– Помнишь, чему учат шахматы, Вики? Победитель получает кубок турнира и поздравления, а проигравший – куда более ценный приз. Знания! Я и подумать не мог, что однажды со мной такое случится.

– Такое что? Участие в шахматном турнире спустя столько лет?

– Что на старости лет я пойму, как много обрёл друзей и накопил знаний. Могу и с другими поделиться!

– Дедушка Механик прав, – добавил папа. – Шахматы учат тому, что решение любой задачи даёт остаток. Это лето подкинуло нам нелёгкую задачку, но даже с ней мы отлично справились.

– И какой же остаток у нас?

– Целая ночь впереди, – подмигнул он.

Наш остаток от прошедших каникул.

– Пожалуй, теперь и я могу с вами чем-то поделиться. А ещё показать, зачем же мы сюда приехали с… – Он запнулся. – С Катериной.

# ЛИЦО 17 – ТИТО

Смотрит вперёд. Красивый, серьёзный, спокойный. Это и есть настоящий Тито.

КОРОЛЬ. КТО РЕШЕНИЙ ПОБОИТСЯ, ТОТ ДЛЯ ШАХМАТ НЕ ГОДИТСЯ

Король – на то и король, чтобы ходить по-королевски. Вот только он неторопливый, как пешка, но таковы все, кто по-настоящему силён: они помнят о своих слабостях. А ещё нельзя стать королём без королевы, коней, ладей, слонов и пешек – важны все без исключения. Значит, королём становится только тот, кто хорошо знает свою Вселенную.

Vanakkam!

«Добрый день!»

(тамильский язык)

Когда мы вместе вернулись домой, на Миазино уже неторопливо опускался долгожданный вечер.

– Плакала моя футболка, – поникла Вики, – в конце концов…

– В конце концов, я была бы не я, – вдруг выпалила Ирма, – если б не ухватила шесть штук, по футболке на каждого!

– Как тебе удалось?

– Сама не знаю. Сначала услышала объявление: «Все, кто не получил футболку, подойдите к стойке у входа», остальное – как в тумане… Всё равно в сумке полно места!

Теперь у нас были даже футболки!

Вики засияла от счастья.

Мы поднялись на холм и зашли в дом дедушки Механика.

– Об ужине позаботились мы с сестрой, – заявила Ирма.

– Только не говори, что снова лаза…

– Пицца!

– Ты научилась печь пиццу?

– Как же, её испекли в пиццерии Орты и уже через десять минут доставят. Звонила сама Воскресенья, ведь ей невозможно отказать. А на десерт – лимонное мороженое!

– Вкуснятина! – закричала Вики.

– Да уж, такому может обрадоваться только Вики!

– Тито, пойдём! Поможешь мне? – позвал меня папа. – Заодно расскажу тебе историю о лимонном сорбете.

Мы отправились с папой домой, чтобы взять шесть маленьких телескопов, по одному для каждого. Зараз унести все не вышло, пришлось возвращаться.

Подходило к концу первое сентября, последний день наших с Вики каникул. Наступила осень, и скоро совсем похолодает, а там и до зимы недалеко. А ещё – до снега!

Нам предстояло вернуться в школу, нас ждал седьмой класс. Наверное, все захотят узнать, почему странная девчонка, вечно торчащая дома у дедушки, и математический зануда пропустили первый день, да ещё и явились в одинаковых футболках с символикой шахматного турнира.

Ирма почему-то выбрала розовые, и меня все поднимут на смех, но какая разница. Мне-то футболка нравилась!

Но всё это было неважно. Папа прав: впереди нас ждала целая ночь. Ночь, делённая на нас шестерых без остатка.

– Давайте встанем на фоне заката! Хочу сделать новое фото для «Регистратора лиц». Я столько всего узнал за прошедшее лето!

– А как же Бьорн Борг? – подмигнула мне Вики. Похоже, она и о «Регистраторе лиц», всё знала.

– Борг снят, – ответил я.

– БЬОРН БОРГ СНЯТ с соревнований? Он не играет в этом сезоне?

– Ирма, он закончил карьеру лет сорок назад.

– Ах, вот почему никто не покупает постеры с ним!

Мы сделали общее фото на полароид на фоне заката. На нём мы хохочем. Ну а как иначе, если у Ирмы талант нас смешить? Воскресенья держит коробки с пиццей, которые только что доставили (самой странной пиццей на свете – пиццей с лазаньей).

Этот снимок и сейчас висит на двери моей комнаты. На нём я, Вики, папа, дедушка Механик, Ирма и Воскресенья. На нём солнце садится за горизонт. А на оборотной стороне есть надпись. Совсем короткая, буквально несколько слов.

Когда на небе зажглись звёзды, мы растянулись в траве и направили телескопы в небо, чтобы рассмотреть Венеру, Сириус и созвездие Большой Медведицы. Ещё папа показал нам Малую Медведицу и Полярную звезду. Он рассказал о каждой забавную историю и научно всё объяснил.

– Отличное выдалось лето, – заключил он.

– А вдруг однажды кто-то напишет об этом книгу и назовет её «Шах и мат среди звёзд»! – размечталась Вики. – Книгу о тебе, Тики! Тогда я смогу записать её в Главу 27 под названием: «Книги с забавными женскими и занудными мужскими персонажами».

Может быть, но это лето и так навсегда останется с нами.

Останется дедушка Механик, способный за тридцать секунд починить всё на свете. Папа, играющий с мамой в звёздные шахматы по ночам. Ирма с бездонной сумкой и Воскресенья, елейный голос которой я так редко слышал.

Останутся страх не справиться, уязвимость, робость и неуверенность в новом дне, боязнь Вики показаться странной или того, что странными сочтут нас обоих. Наверное, немного отличаться от других в двенадцать лет – вполне обычное дело?

С нами останутся шахматы, наш главный помощник в решении проблем.

А со мной – ещё и послание с «Нового Вояджера» в наушниках. Со мной повсюду останется мама: голосом в записи, солнцем в небе, лунным сиянием, каждой искрой, что я увижу.

И вот, растянувшись на лужайке в свете миллиардов мерцающих точек, Вики тайком взяла меня за руку и крепко сжала.

Звёзды улыбнулись нам: «Привет!»

А что, если это улыбнулась мама?

# ЛИЦО 18 – ВСЕ МЫ

С голосом Катерины в наушниках.

В добрый путь, мама.