Война девочки и тётки

– Сорок лет – ума нет! – возмущённо подытожил муж лекцию о нецелесообразности ночёвки на пляже. – Встречать рассвет, валяясь пьяной на песке вместе с другими алкашами фестиваля «Казантип» – самая идиотская идея из всех твоих идиотских идей, Лена!

– Не сорок, а тридцать девять с хвостиком, – пьяненько расстроилась я, вытирая выкатившиеся на глаза слёзы от обиды на неизбежность возраста.

– Тридцать девять лет и роскошный хвост из десяти месяцев, – напомнил Димон, безуспешно пытаясь увести жену из пляжного уличного бара, где я отплясывала несколько часов подряд вместе с другими заводными посетителями “Барсука”.

– Мог бы и не напоминать, что через полтора месяца я с твоей помощью превращусь в сорокалетнюю унылую тётку и уже никогда не захочу встречать рассвет на берегу моря с пивом и танцами! Сейчас мой последний шанс! – зарыдала я.

****

– Ленка, я с ужасом представляю, что однажды мне стукнет по башке сорокет. И я сразу окочурюсь в ворчливую старуху! Тебе перевалило за сорок, но ты до сих пор молодая и озорная коза, готовая на любой кипиш. На серьёзную даму ни фига не тянешь. Как тебе это удаётся? – часто спрашивают меня молодые подруги.

– В каждой из нас живут две сущности: юморная, легкая на подъём девчонка и неповоротливая постная тётка. Побеждает та половина, которую мы кормим.

Девочка питается танцами, песнями, смехом и жидкостями. Тётке дают силы ворчание, сплетни, критика и сытная еда. Иногда внутренняя Фрекен Бок побеждает даже молодых. Война девочки и тётки во мне длится по сей день. И много дурацких стереотипов полегло в ней, – улыбнувшись, отвечаю я.

– Например, каких?

– К примеру, привычка думать, что в сорок похудеть невозможно или плясать ночью на дискотеке без мужа неприлично.

– Ленка, ты собой довольна?

– Довольство грабит у нас возможность развиваться. Я совсем не идеал, у меня куча комплексов, но я поняла главное: женщина красива и молода тогда, когда верит в это. Неуверенность в себе – прямая дорога к занудной тётке. Я пошла другим путём.

– Каким же?

– Я ищу в себе девчонку. Дорога радости и оптимизма, глупостей и приключений манит меня.

– А куда она ведёт?

– Конец общеизвестен – кладбище. Но промежуточные станции жизни мы вольны выбирать сами. Можно сразу выйти на тёткиной остановке и дожидаться прямого транспорта в последний приют. Но я выбрала весёлое путешествие по жизни, наперекор ленивой внутренней Фрекен Бок.

Тётки вокруг нас

Из детства во взрослую сознательную жизнь у меня притащилась дурацкая привычка – называть взрослых женщин тётками. Все окружающие дамы казались мне старше, серьёзнее и солиднее, чем я, скачущая по жизни легкомысленной козой.

В далекие восьмидесятые ребенок восьми-девяти лет, приходя в булочную, именно так обращался к грузной советской продавщице, непонятно каким чудом втиснувшейся в узкую щель между хлебными кассетами и прилавком.

– Тётенька, дайте пять буханок, пожалуйста, – нерешительно мямлила я, глядя в полные скуки, оттененные чем-то ярко-синим до бровей, глаза властелинши хлеба.

– Девочка, тебе зачем так много? – взирая свысока на мои тонкую фигурку, яркими губами строго вопрошала она, отмахиваясь от жары и мух газетой “Труд”.

– Бабушка вашим хлебом поросят кормит, – честно признавалась я, и чёрно-белые буханки на деревянных полках с немым укором глазели на меня пухлыми боками синхронно с окружностью тётки.

– Божечки, в Африке есть нечего, а они булки в свиней переводят, – тыча пальцем в газетную статью, закатывала глаза продавщица. Прочитав лекцию “Хлеб – всему голова”, она швыряла на прилавок еду для скотины, и я, виляя великом от веса сетки на руле, с добычей радостная колесила из магазина домой.

Спустя несколько десятилетий я колесила уже не на велосипеде, а на полном приводе автомобиля “Субару”, владела двумя взрослыми детьми и невесть каким по счету любимым мужем, но по-прежнему “тёткала”.

– Мне два пакета дайте, пожалуйста, тётя, – заявила я как-то угрюмой кассирше в супермаркете.

– Эта тётка, наверно, младше тебя, – заметил муж Димон, выкатывая тележку с едой на парковку.

– Правда? – удивилась я наступившим пару дней назад тридцатидевятилетним разумом. – Я что, выгляжу старше неё?

– Конечно, нет, – проявил опыт общения с истеричной по поводу внешности женой Димон, – но тётке за кассой едва ли есть тридцать, просто у неё взгляд взрослый, суровый, – проницательно подытожил он.

– А мне глубоко под сорок, – вдруг осознала я и остановилась, – меня тоже скоро “оттёткают”!

– Мы забыли купить минералку, – грамотно слился с темы муж, и мы втроем с тележкой покатились обратно в “Магнит”.

Гостеприимно положив в телегу две упаковки с водой, от нарастающего беспокойства за тающую по часам молодость я пригласила домой и пару полторашек “Жигулевского”. За ними в гости напросился килограмм копчёной скумбрии, очумительным ароматом пообещавшей мне скрасить скучный стариковский вечерок.

Отойдя от мужа на минуту, чтоб урвать с витрины три сочные перламутровые рыбины, я задумчиво вернулась к нашей телеге и с удивлением узрела в ней вафли, пряники, зефир и ещё гору сладостей, противопоказанных округлой фигуре супруга.

– Котик, ты когда успел столько всякой фигни набрать? – возмутилась я, брезгливо разглядывая разноцветную гору в тележке, и тут же выдала длинную лекцию о вреде сахара.

Муж молчаливо топтался рядом, пока я рылась в конфетах, выкладывая их вон. Отвечать за преступление против давно утраченной талии он не торопился, и я строго подняла глаза из корзины на его бесстыжее лицо.

Лицо, однако, совсем не выглядело бесстыжим. Напротив, оно скромно и обескураженно следило за навязчивой мерчендайзершей, выкладывающей товары из тележки обратно на полку. И, самое страшное, оказалось совсем не лицом мужа!

Неизвестный пузатый мужчина робко моргал из-под светлых ресниц и благодарить заботливую чужую женщину за добровольную помощь в избавлении от вредных шоколадок не торопился. В нескольких метрах широко улыбался Димон, взирая, как его жена наводит ревизию в покупках незнакомого мужика и отчитывает жертву за ночное обжорство.

– Извините, – бахнула я неблагодарному толстяку обратно в корзину всю его кучу и со стремительной гордостью сбежала от позора невнимательности за ближайший стеллаж с чипсами.

Видимо, преклонный возраст начал подводить меня! Моя внутренняя тётка прочла нотацию случайному прохожему! Караул! Я пожелала скорее покинуть коварный магазин, на ходу подменяющий мужей, словно мухлюющий картёжник.

В очереди на кассу перед нами сгорбилась бабуля. Душевная травма, случайно нанесенная замечанием мужа по поводу тёток вокруг, заставила меня переменить тактику обращения к женщинам непонятного возраста. Я надеялась, что Вселенная отблагодарит меня за вежливость продлением молодости.

– Девушка, вы стоите? – приветливо поинтересовалась я у покупательницы, древней, как октябрьская революция.

Такого эффекта от сомнительного комплимента не ожидал никто. Старушка подняла на меня подслеповатые глаза, ласково улыбнулась всеми морщинами, выпрямила спину и торопливо отошла в сторону.

– Нет, нет, проходите, я не стою, – радостно пролепетала она, пропустила нас без очереди и, размахивая сетчатой корзиной, с поразительной для преклонных лет прытью полетела обратно в недра продуктов, наверно, за шампанским.

Каждая бабушка в душе желает вечно быть девушкой, поняла я. Однако очень мало девочек, если есть вообще такие, хотят становиться ворчливыми тётками или сварливыми бабами.

Старение, увы, неизбежно, но дома я предпочла засунуть вопрос молодости подальше в закрома мозга при помощи пива с копчёными рыбами.

– Жизнь прекрасна! У меня всё есть: квартира, дело, доход, супруг, взрослые дети. Буду стареть достойно. Что я парюсь по фигне? – довольно налила я пенный бокальчик и положила мужу вареной картошечки с горячими куриными котлетами.

Только ляпнула, и последний пункт моего самодовольства в виде пятнадцатилетней младшей дочери тут же дал сбой.

– Ты зачем свежую минералку открываешь? Сначала старую допей, – занудно посоветовала я подростку, крутящему на кухне очередную полторашку, не прикончив предыдущую.

– Мам, ты старая, вот ты старую и допивай, – хохоча, блеснула зубами и логикой дочь. Подкалывать друг друга в нашей семье очень даже принято. Но в этот раз её подшутка (вы догадались, что тут другое, матерное, слово должно быть) мне не зашла.

Я обиженно надулась и мстительно съела купленные для отпрыска пончики с вишнёвым джемом. Пусть голодная сидит. Будет знать, как взрослым дерзить!

Спортивная дочь воспитательную кару пережила, радуясь, что не нажрётся на ночь любимой выпечкой. А мои старческие переживания снова набрали силу и потянули сытую тушу на диван к телевизору, чтоб отвлечься от своих на чужие мелодраматические проблемы.

При помощи еды я отвлекалась от угрозы медленно приближающегося сорокета всю осень. Каждый вечер что-то жарила, пекла, варила и употребляла внутрь, как пилюлю от беспокойства.

Потом наступило 31 декабря 2018 года – переломный день в моей жизни, когда я из воображаемого кружка девочек резко и против воли вступила в армию тёток вокруг нас.

Бабский приговор

Повестку новогоднего рекрут-призыва в бабий батальон мне неожиданно прислал отчим. Как в “Иронии судьбы”, у нашей семьи есть традиция: каждый Новый год мы отмечаем в деревне. В баню, как Женя Лукашин, тоже иногда ходим, но это не главное. Плюсы в другом.

Во-первых, лишний повод повидаться с любимой мамой. Во-вторых, очень удобно приезжать сразу к заботливо накрытому столу. В-третьих, год начинается с пожеланий и поздравлений самых близких родных людей. Это очень важно, считала я до момента, пока мой уважаемый отчим в порыве вдохновения и от избытка родительских чувств, искренне восхищаясь, не сказал мне:

– Вот Ленка – нынче молодец! Поправилась! Наконец-то на бабу стала похожа!

– В номинации “Худший комплимент уходящего года” побеждает Валера! – едва не вырвалось у меня, но я знала, что он не со зла.

Мужу мамы, действительно, не нравились худые профурсетки, гремящие скелетом, каковой всю жизнь являлась я. На вкус вечно тощего, как гончий пёс, отчима лучшие женщины должны пребывать в упитанном калорийном теле. Добрая искренность родственника по маме пригвоздила мою обычно костлявую, а после депрессивно-сытной осени плотную шестидесяти килограммовую тушу к стулу.

Сложно придумать комплимент страшнее для меня, задыхающейся в дыму смятения от близкого огнедышащего сорокета, вот-вот спалящего хлипкие развалины моей молодости и красоты.

Благодаря приговору отчима, я мгновенно телепортировалась из девочки в тётку. Халат “шесть икс эль” на повседневку, бусы из гигантских драгоценных камней по праздникам и завистливое обсуждение двадцатилетних фиф, приходящих из клуба домой под утро – вот мои основные планы на новый 2019 год.

Моя молодая жизнь окончилась. Для чего пыхтеть, чего там зарабатывать, если по факту ты не можешь насладиться плодами своего труда. Ведь тёткам много и не надо. Банки с солёными огурцами и жареные котлеты – вот мой потолок развлечений. От безысходности я жадно попробовала все майонезные солености, что в изобилии украшали новогодний стол, и на следующий день зеркало показало продавщицу из детства с маленькими, отёкшими глазками, а весы цифру шестьдесят два.

– Ленка, пошли на деревенскую дискотеку? Там сегодня все наши друзья будут, повидаемся, – позвала меня двоюродная сестра, приехавшая в гости на ежегодные горочные катания.

– Меня муж не отпускает, – переложила я ответственность на супруга, накладывая чайные пакетики на надутое лицо. Я струсила. В таком виде встречаться с кавалерами из детства мне совсем не улыбалось.

Вечером наша семья вернулась в городскую квартиру. Раздеваясь перед зеркалом шкафа, я разглядела в нём усталую сорокалетнюю тётку.

– Котик, раньше ты называл меня своей берёзкой, – грустно припомнила я вошедшему в спальню мужу, – а сейчас не называешь.

– А теперь ты моя берёза! – обняв за место бывшей тонкой талии, ободряюще оценил меня Димон.

Последняя капля переполнила тучи моей беспомощности перед сорокетом. Всю ночь я орошала ливнем слёз подушку, валяющуюся вместе с моим неидеальным телом в глубоком колодце безысходности.

Голодание – не тётка

На следующий день ближе к обеду зарёванная толстая тётка в моём лице проснулась с чётким желанием похудеть обратно до девочки пятидесяти кило, каковой я стабильно являлась народу с девятого класса и примерно до тридцати лет. Дальше я перестала следить за весом, наивно думая, что тощая барби-фигура подарена Богом навечно.

Из глубокой Нарнии шкафа вылез пакет подло севших с годами шмоток. Он вывалил узкий спортивный костюм, вместе с которым в лёгком весе пятьдесят два мы прошли в 2012 огонь походных костров, и воду реки Камы, и даже доблестный прыжок с десантным парашютом Д-6 при помощи моего нового мужа, который вдруг оказался инструктором по скачкам из неба в землю.

Спустя семь лет кофта чёрного “Адидаса” капризно проигнорировала попытки застегнуть грудь сантиметров на пятнадцать. Штаны вели себя лучше, хотя и упрямо не сходились на животе, однако по сравнению с верхом всего на пару спичечных коробков.

– С чего начинается…– вслух задумалась я.

– Родина? С картинки в твоём букваре-е, с хороших и верных това-арищей, живущих в соседнем дворе-е, – на автомате спел муж хит, въевшийся в мозги советских детей, словно ржавчина в крылатые качели.

– Какая в пень Родина? – резко выскочила я из задумчивости, как в первый раз замуж. – Похудение с чего, говорю, начинается? Как ты считаешь?

– Если бы я знал, – меланхолично почесал бывшие волосы и озадаченно погладил колобка на животе Димон.

– Ты изучаешь тему лишнего веса уже два года! – рассвирепела я на его скрытность.

– Я думал, ты про похудение спросила, но если тоже хочешь только поизучать причины излишков жира, держи для начала, – протянул он мне жёлтую от старости брошюру, изданную в девяностые.

– “Чудо голодания”? Звучит, как оксюморон. Если сидеть вечно голодным, то, понятное дело, похудеешь. В чём же чудо? Ты сам эту книгу прочитал? – спросила я.

– Да.

– Но чуда, как мы видим, не произошло, – разочарованно похлопала я мужа по туго натянутой футболке.

Полистав бесполезное чтиво, я пошла на кухню и открыла холодильник. Стуча по линолеуму когтями, кот присоединился к моей компании и развалил у миски пухлый живот, ожидая на обед третий обед. Взглянув на толстого британца, я плюхнулась на табурет, так и не достав колбасу.

– Почему жирные котики такие милые, а женщины нет? – риторически спросила я у серого прохвоста. Подлиза льстиво замурчал и брякнул полупустой миской.

– Имей совесть! Хватит жрать! – высказала я коту пожелание, обращаясь скорее к себе.

–– Я сегодня ещё не ел! – тут же оправдался муж, доставая из холодильника соблазнявшую меня колбасу.

Укоризненно взглянув на лысого и пушистого мужчин, я гордо покинула алтарь жрачки и распахнула брошюру Поля Брэгга.

Американец перевернул мои представления о еде с колёс на крышу. Оказалось, что есть не полезно, а вредно. И моя медленная трансформация с годами из девочки в тётку при помощи куриц, котлет и другой снеди являлась лучшим примером того, что Брегг прав. Следует полностью расставаться с пищей на двадцать четыре или тридцать шесть часов хотя бы раз в неделю, а лучше чаще, сказал он.

Через пару часов рекомендованного американцем голодания, мой рот невыносимо заскучал без привычного жевания. Но желудок, надо отдать ему должное, чувствовал себя сносно, даже не урчал. Я подозревала, что он до сих пор полон новогодней оливьешкой.

Однако, к вечеру я намного яснее поняла вопли любимой в детстве группы “Сектор газа”: “Надо мне пройти всё это! Ад! Ад на Земле настал!”. Обычно ближе к ночи во мне просыпалась тёмная жрица. Не пропустила она ночное дежурство и сегодня. Жрать хотелось невыносимо!

До окончания голодания оставалось восемнаднадцать грёбаных часов пятьдесят восемь чёртовых минут, когда неожиданно позвонила старшая дочь и сообщила, что через полчаса они с зятем зайдут в гости, чтоб отметить наступивший год.

– Нельзя так резко бросать привычки, – оправдалась я перед котом и родственниками, накрывая на стол обычные, но для меня вкуснейшие закуски. Стакан “Жигулевского” под тост “С новым годом!” зашёл в меня, как долгожданный дождь в Сахару.

Наутро весы и муки совести снова всучили мне в руки брошюру “Чудо голодания”. Найдя поддержку у Поля Брегга, я заперлась от чавкающих домочадцев в спальне. Для отвлечения попробовала читать разные художественные книги, но везде встречались эротичные сцены жрачки.

Гоголь манил варениками со сметаной. Пушкин аппетитно прихлёбывал ухой. Гончаров угощал Илюшеньку Обломова сухариками и сливочками. Плюнув, я достала с полки зарубежную литературу, но на пятнадцатой странице кусок жареной телятины заставил меня отложить Флобера подальше. А любимые “Унесённые ветром” нещадно растравили во мне ЖРАФа – вечно жрущее животное.

«Булочки, кукурузные оладьи, бисквиты, вафли, растопленное масло – и всё это только к завтраку. А потом блюдо с ветчиной – на одном конце стола, блюдо с жареными цыплятами – на другом, и тут же тушёная капуста в горшочке, обильно залитая соусом, отливающим жиром, горы фасоли на ярком цветном фаянсе, жареная тыква, тушёная бамия, морковь в сметанном соусе, таком густом, что его можно резать ножом. И три десерта, чтобы каждый мог выбрать, что ему больше по вкусу: слоёный шоколадный пирог, ванильное бланманже или торт со взбитыми сливками».

Маргарет Митчелл явно писала это издевательство специально, чтоб довести жертв голодных экспериментов до обморока! Только сон спас меня от кухонных соблазнов. Я стойко вылежала на кровати сутки абсолютно без еды, изредка прихлёбывая пустую воду из пивной кружки.

– Алиллуя! – завопила я на следующий день. Отеки от соленостей с лица сошли и на меня смотрела из зеркала опять почти девочка.

– Молодец, – как-то скупо восхитился муж, – а на меня книга заморского буржуя что-то не сработала.

– Сработает, – пообещала я, – заменяем хлеб на зелень, мясо на овощи, и надо больше двигаться.

– Ты что, сойка-пересмешница? Лена, я не подписывался на твои голодные игры! Какое у нас стоп-слово? – возмутился Димон. Но вечером вместе с дочерью вышел на организованную мною при помощи шантажа морозную прогулку.

Наматывая бесконечные скользкие круги по ледяной аллее с сельдереем в животе и слегка отклонившись от курса, семья троих начинающих спортсменов и ЗОЖников внезапно столкнулась со светящимся в январской темноте супермаркетом. Мы зашли погреться.

Близкие родственники мгновенно рассредоточились по магазину от меня подальше. Тоскливо бредя вдоль прилавка, я отметила, что его фруктово-овощные товары почти в полном составе лежат на моей кухне. Петрушка, укроп, томаты, огурцы, груши, яблоки уже ждали нас дома. А ароматные булочки, попавшиеся мне по пути, сегодня не почтили наш дом присутствием. Эта несправедливость меня очень растрогала и я прослезилась, глядя на запрещённый Полем Брэггом продукт.

Особенно в гости напрашивалась одна сахарная плюшка, за два метра с размаху бьющая в нос аппетитной ванилью. Я очнулась от наваждения лишь в квартире, когда витая зараза, оглушив меня кулаком умопомрачительного запаха, проникла в нашу кухню вместе с другими сладкими партизанами, пленёнными мужем и дочерью для себя.

Мы с плюшкой долго смотрели на пышные бока друг друга. В игре в “гляделки” я не выдержала первой, отвела глаза и засунула запрещёнку в рот. “Боже, какой прекрасный вкус”, – подумала я, жуя сладкое тесто и вытирая горькие слёзы поражения.

Постепенно я привыкла голодать по двадцать четыре или тридцать шесть часов раз в неделю. Тающий вес мотивировал меня продолжать отчаянную борьбу за юную фигуру. Я попрощалась с солью, сахаром, мясом и полностью перешла на вегетарианство. Литрами пила чистую некипячёную воду. Чтоб не сойти с ума, в выходные позволяла себе рыбно-пивной зажор, называя его по-модному «читмил».

Несмотря на пищевые качели, через два месяца весы показали минус десять килограмм. Я легко влезла в спортивный костюм из прошлого. Фраза “голод – не тётка” обрела для меня особый смысл.

Прочитав несколько книг о правильном питании, посмотрев в интернете сотню веганских роликов и пережив кучу водных и сухих голоданий, тридцатидевятилетняя баба фигурой стала похожа обратно на восемнадцатилетнюю девушку. Вместе с лишним жиром ушли тяжесть и лень. Первый шаг к молодости свершился.

Розовый купальник, или Уверенность в себе

– Димон, где ты хочешь отпраздновать свой сорокет? – февраль метелью за окном напомнил мне о скором юбилее мужа.

– Я вообще не хочу ничего праздновать. Сорок лет не отмечают. Примета плохая. Просто выключу телефон, – придумал он с интровертной изобретательностью.

– А, может, в Тайланде? – ляпнула я и угадала.

– Отличное предложение! И громкоголосое застолье в Ижевске собирать не надо! – муж молниеносно выкатил на экране компьютера список отелей, тайно изучаемых им с начала зимы.

– А ничего, что мы полгода назад за компанию со старшей дочерью Ксюхой и зятем на Пхукет летали? – вспомнив прошлый сентябрь, засомневалась я.

– Там был грёбаный сезон дождей! И медуза меня ужалила. Не хочу больше на Пхукет. Хочу в Паттайю!

Я вспомнила прозрачную тропическую тварь, при купании в море застрявшую между ног мужа и всадившую ему в ляжки пучок ядовитых игл. Сначала Димон не понял, что произошло. Он даже не заметил столкновения с желеобразной обитательницей вод, прибитой к берегу мощным приливом и напугавшую до стремительного побега на пляж Ксюху. Лишь в отеле участник водяного ДТП зачесал белые ляжки.

– Кажется, я обгорел на солнце, – решил он тогда и пошел в душ охлаждать горящую промежность с подозрительными пупырышками.

В прошлую поездку мы узнали, что при химическом ожоге ни в коем случае нельзя мочить место поражения пресной водой. Можно промывать только солёной или кислой. Лучше вообще сразу смазать лимоном. После холодного душа междуножие Димона покрылось огромными красными волдырями.

Тайские медсёстры, принявшие нас в приемном покое местного госпиталя по страховке, широко раскрытыми узкими глазами взирали на дикого русского мужика со страшной тёмно-синей гангреной между ног, спокойно стоящего на этих самых ногах. Они что-то испуганно залепетали и позвали главного врача, не смея прикоснуться к неизлечимо больной иностранной промежности.

При попытке аккуратно обработать кроваво-фиолетовую опухоль дезинфицирующим раствором, оказалось, что жуткие синяки легко смываются. Просто традиционно надетые в честь больницы новые семейные труселя, купленные на местном рынке, по дороге через жару вспотели, полиняли и добавили покрасневшим ляжкам мужа устрашающе мёртвенного хоррора.

Причина пережитого испуга тайцев насмешила. Врач с радушной улыбкой уверенно дотёр краску с ног лежащего на кушетке русского, потерпевшего от проделок трусов и медузы, а после откупорил скальпелем волдыри с прозрачной жидкостью.

Димон пережил лечебное издевательство хорошо. С забинтованными до паха ляжками он возлежал в уютном номере под воющий за окном сезонный тайский шторм. И мечтал о следующей поездке в любимую страну зимой, в высокий сезон, когда коварные медузы уйдут от побережья далеко в море.

– Сорок лет всего один раз в жизни стукает! Надо хорошо отпраздновать! – развеял муж мои воспоминания.

Чуть позже я поняла, что и остальные годы тоже случаются лишь раз, и эту уловку он уже применял на другие дни рождения. Но купленная путёвка заставила меня пуститься на поиски нового купальника для вновь обретённой тонкой фигуры.

В феврале наш снежный город не полнится атрибутами для гуляния по жарким пляжам. Долго искать модный экземпляр, подходящий для международного моря, а не для бассейна с бабулями, и раздеваться в примерочных, требуя размер поменьше, а не побольше, оказалось очень приятно.

Дома я со смущением вырядилась в умопомрачительно розовый купальник, вытащенный продавщицей из-под больших размеров и отданный мне за копейки, потому что, кроме меня, он зимой особо никому не налез.

– Котик, ну как? – выйдя в гостиную, робко спросила я.

Муж неохотно оторвался от компьютерного монитора и восхищённо отвесил челюсть.

– Берёзка моя, – только и смог вымолвить он.

Радость от прежнего молодого комплимента, полученная мною, перекрыла даже счастье от предстоящей поездки в любимую тропическую страну!

Вскоре моя новая фигура поняла, что лететь на самолете восемь часов, отказываясь от курицы и говядины, намного легче, если помнить, что недалеко, в чемодане, ожидает скорой встречи откровенный купальник на тонких верёвочках. Фигура мужа тоже поняла, что отныне обе порции самолетной еды будут попадать в неё, и аппетитным чавканьем благословила моё вегетарианство.

Оказаться после суровой зимы на шипящем горячим прибоем побережье и так потрясающе, а в непривычно стройном теле, едва прикрытом ярким купальником, просто незабываемо!

В предыдущие поездки на море я куталась в парео и завистливо рассматривала эффектные чёрные фигурки молодых афроамериканок. “Как можно иметь изумительно тонкую талию и подкачанную, похожую на два твердых кокоса, попу одновременно?” – завистливо думала я.

Пекущаяся на солнце моя похудевшая задница, конечно, не приблизилась к ореховому идеалу, но талия вполне могла бы посоревноваться с теми стройными арапками, однако нынче их на берегу не было.

По пляжу лишь слонялись, на удивление, редкие китайцы. Обычно они ходят огромными шумными толпами, но сейчас всего три пары узеньких глаз уставились на нашу с мужем разнокалиберную пару. Самая старая китайская женщина осмелилась подойти поближе и что-то залепетала, щурясь на меня и маша телефоном.

Я решила, что это новый способ впарить товар иностранцам, и принялась бурно отнекиваться. Однако желтая сухонькая старушка настойчиво теснила меня впалой грудью вдоль пляжа.

– Лена, она хочет сфографироваться с тобой! – включился, наконец, в логичном Димоне переводчик с китайского.

– Фото, фото, плиз, – закивала по-английски бабуля. Я с облегчением выстроилась в один ряд с восточными туристами. Муж щёлкнул нас со всех сторон.

– Фенкью, фенкью, – поблагодарили китайцы и, забрав свой телефон, побрели по песку, зорко выискивая узкими глазами другие достопримечательности Тайланда, помимо меня.

– Это что сейчас было? Я что, похожа на обезьяну или попугая, с которыми на пляжах фотографируются? – запоздало возмутилась я.

– Скорее ты на русскую фотомодель похожа. Светлокожая стройная блондинка в розовом купальнике – для азиатов роскошная экзотика, – расшифровал муж психологию китайцев.

– Сорокалетняя фотомодель, скажешь тоже, – засмущалась я, но в душе мне стало очень тепло, и я радостно потащила супруга в мягкие манящие волны.

Наше дальнейшее пребывание в Тайланде укрепило версию Димона о моей экзотичности для азиатов. Уехав в один из дней на экскурсию вглубь страны, в патлатых джунглях я подверглась нападению тайской женщины.

Смуглая тётенька, покинув соплеменников, развалившихся на циновке возле живописно покатого водопада, подбежала с малышом наперевес и вручила мне своё толстенькое чадо прямо в руки. Степень доверия к белой туристке у неё явно зашкалила. Мы с ребёнком едва не шлепнулись в журчащий по камням ручей позади нас, потому что мой новый вес с помощью неожиданной поклажи мгновенно удвоился.

– Фото, плиз, фото, плиз, – разобрала я знакомую просьбу. Вылезший из водопада мокрый Димон привычно запечатлел меня сначала с тяжеленным тайским отроком, потом с тайским отцом, при содействии жены ловко встрявшим в фотосессию сына, а затем и со всей тайской семьёй вместе.

– Может, мне с них деньги уже начать брать? – вернув местным жителям телефон, посетовал Димон, оторванный вторжением тайцев от бесцельно приятного лежания в прохладной воде. – Приедем домой богаче, чем уехали.

– Красота должна быть общедоступной, – великодушно не согласилась я с ним, улыбаясь вслед женатому тайцу, поминутно оглядывающемуся в сторону меня.

– Я тебе дам, доступной! – Димон ревниво схватил мою стройную талию и авторитарно потащил в прозрачную мелкую воду подальше от назойливых людишек.

Вскоре мы поплыли в морской круиз по Сиамскому заливу на корабле, где гостей целый день развлекали весёлой программой и без ограничений наливали ром с колой. Там наши мнения по поводу доступности красоты для народа кардинально поменялись при встрече с пьяным мужиком из Нижнего Новгорода.

– У вас такая красивая жена! – восхищенно прицокнул новгородец. – Можно, я с ней сфотографируюсь? – заискивающе спросил он у Димона, словно я бессловесная наложница своего белого господина, и похотливо дыхнул в меня перегаром.

– Это, пожалуй, ни к чему, – торопливо отказала я, с опаской наблюдая за женой мужика. Она приветственно махала ему большим кулаком с другого конца столика, где мы случайной компанией потягивали коктейли, любуясь плещущимися за бортом бирюзовыми волнами.

– Конечно, можно! – щедро разрешил подвыпивший Димон. – Красота же должна быть общедоступной! – подмигнул он мне, взяв телефон нового ромового товарища под суровым взглядом его жены.

– Ну, паразит, ты дома у меня получишь по бубеням! – пообещала обиженная объемная супруга худому новгородцу. Её угроза меня утешила, и я терпеливо спозировала перед фотоаппаратом в пьяных объятиях истинного ценителя чужих жён.

То, чего так боялась я, и что должно было наступить со мной через несколько месяцев, случилось с моим мужем на следующий день. 23 февраля 2019 года Димону стукнуло сорок лет.

– Котик, как ты себя чувствуешь в свой сорокет? – заботливо спросила я, валяясь с ним на пару в лазурном бассейне на крыше десятиэтажного тайского отеля.

– Ой, плохо, – пожаловался он, устало навалившись на бортик и болтая в воде ногами.

– Да? По тебе не очень заметно, – удивилась я.

Хитрый отельный бармен вторгся в беседу, втридорога помахав баночкой ледяного пива перед обгорелым на солнце носом Димона.

– А вот теперь, хорошо! – чпокнув крышечкой, присосался к холодной банке муж.

– С юбилеем, любимый! – звонко чокнулось наше пиво, и я вздохнула, всё еще до конца не веря, что в мой сорокет в сентябре я буду чувствовать себя так же беззаботно, как улыбающийся во все щёки Димон.

Танцы, танцы, танцуют девчонки

Вернувшись из Тайланда обратно в метельный мартовский Ижевск, я загрустила. Любимый купальник спрятался в недра шкафа. А моей легкой фигуре, поверившей в себя на тайском побережье с помощью бесконечных фотосессий, потребовались другие развлечения.

Привычно лежать перед телевизором или с книжкой на диване длинными, скучными вечерами тонкая талия категорически не желала, ибо тут же меня одолевали мысли о жрачке и подступающей старости.

На периодических голоданиях, сырых овощах, свежей зелени и фруктах энергия просто пёрла, как лава из вулканического жерла. Днём я тратила её в любимую работу, но по ночам делать было совершенно нечего. Пока однажды в выходной мы с сестрой и подругами не собрались на дискотеку.

Прелестный букет частично замужних, но в душе свободных девчонок тридцать плюс, вырос в квадратном поле моей кухни. Выпив для храбрости, мы двинулись в ночной клуб. В подобных развлечениях я не участвовала очень давно и страшно волновалась. Вдруг там будут одни малолетки? И куда я со своим сорокалетним рылом в их двадцатилетний ряд?

Но полторашка пива, предусмотрительно прихваченная из дома и врученная сестрой Сашкой в такси, успокоила мои нервы. Мы помчались навстречу оргиям и разврату, как охарактеризовал наше путешествие оставшийся дома ленивый Димон.

Охранники на входе в клуб совершенно не обратили внимания на мой возраст, а только проводили глазами стройную задницу, обтянутую джинсами, наверно, проверяя, не проношу ли я с собой нелегальное бухло. Но пиво было уже внутри меня, поэтому они ничего не заметили.

Грохочущая музыка выбила остатки комплексов из головы, и я закружилась по танцполу, плюнув на мнение окружающих. Тем более народ в зале тусил самый разнообразный.

Моё похудевшее тело танцевало как в первый и в последний раз! Движение – это то, чего не хватало ему много лет. Лежаче-сидячий образ жизни едва не превратил его в тётку. Но сейчас я точно чувствовала себя девчонкой, вспомнив девяностые. Благо, и музыка располагала.

– Девушка, можно с вами познакомиться? – раздался в моё ухо эротичный крик.

Я обернулась и увидела ребёнка возраста моей старшей дочери, лет двадцати – двадцати трёх, мужского пола.

– Что ты делаешь ночью в алкопритоне? Тебя мама, наверно, уже потеряла! – едва не высказалась я, но вовремя вспомнила, что я тоже молодежь, и ворчать не умею.

– Алёна, – томно закатив глаза, представилась я.

– Павел, – лапнул он меня за талию и пригласил на медляк.

Я сразу вспомнила одного Пашку из детства, который в пять лет впервые продемонстрировал мне хоть и детскую, но вполне мужскую письку. У нас была обоюдная договорённость показа, однако свою часть обязательств я тогда выполнить не успела, потому что нас спалила соседка и разогнала из кустов.

Топчась с юношей под мигающими огнями дискотеки, я ожидала, что он тоже предложит нечто подобное, и практически угадала.

– Поехали ко мне, – прокричал он, прижимая мои бёдра всё крепче к тому месту, которое показал мне тридцать пятью годами ранее соседский Пашка.

– Я замужем! – хотела ответить я, но заткнулась, поняв, что это ответ скучной тётки.

Как по-молодежному отшить кавалера я не придумала, и просто слиняла он него подальше, отыскав своих колбасящихся под “Седую ночь” подруг. Решив, что эта песня чересчур отдает стариной, я скромно присела у барной стойки, чтоб отдышаться и промочить пересохшее горло.

– Это вам! – вдруг появился передо мной большой стеклянный стакан с витой трубочкой, вставленной во что-то красивое, белое с кусочками фруктов и льда.

– Что это? – спросила я у хозяина волосатой руки, движущей ко мне по каменной столешнице неизвестное пойло.

– Молочный коктейль в подарок вашей красоте, – озвучил содержимое бокала солидный мужичок с барсеткой из девяностых.

– Я не пью молочное, – расстроила я его.

– Зато я пью! – подкатила к нашей беседе моя танцующая сестра.

– Угощайтесь, – с удовольствием оценив пятого размера грудь, вручил ей стакан мужик, – я думал, что молодые девушки любят сладкие безалкогольные коктейли. А вы что в основном пьёте? Шампанское, наверно? – вернул он своё внимание на меня, пока Сашка рядом причмокивала взбитым жирным молоком.

– Я пиво люблю, – честно призналась я.

– Странно, мне тридцать пять лет, а я не встречал ещё двадцатилетних девушек, которые любят пиво. Обычно это мужской напиток, – почесал в лысине мужик и заказал два “Миллера”.

Темнота и мигающие фонарики замылили ему взгляд, это очевидно. Но теплота от комплимента подогрела моё настроение наряду с пивом, преподнесённым дяденькой, по факту оказавшимся моложе меня на четыре года.

Сестра, высосав коктейль, бодро закружилась в вальсе с новым кавалером, однако неожиданно на середине песни бросила напарника по танцу и встряла в наш с “Миллером” и мужиком диалог.

– Ленка, мне срочно надо домой! – страстно зашептала она мне в ухо.

– Что случилось? – не поняла я, но вдруг даже сквозь громкую музыку расслышала урчание её живота и вызвала такси.

Примчавшись домой вместе со мной в пять утра, следующие несколько часов сестра провела в туалете. Оказалось, что ледяные молочные коктейли не уживаются в одном желудке с пивом, что и доказала моя дрищущая родственница.

– Есть Бог на свете, – мстительно проворчал Димон, слушая Сашкины вздохи за дверью уборной, а мои с похмелья, – я всю ночь за вас волновался, так вам и надо!

К обеду весы показали бледной сестре минус полтора кило, и я осознала, что комплименты и внимание мужчин возрождают в нас юных девочек, а движение, пиво и лактозные подарки от поклонников приводят тело к стройности и очищению.

Всё лето я прыгала по ночным дискотекам, испытывая фигуру, молодежный дух и терпение мужа. Пялясь в компьютер, Димон стоически ждал, когда, наконец, его жена перебесится, лишь изредка закатывая небольшой скандал.

– Лена, скажи, чего ты добиваешься? Опять приволоклась домой под утро! Где тебя носило? – периодически гневно вопрошал он.

– Котик, ты же знаешь, мы с девчонками танцевать любим. В клубе окон нет, вот и не заметили, что рассвело.

– Опять с какими-то малолетками тусила? Медляки обнималась? – с матюками ревновал он, будучи в курсе, что мы вытворяем. Я сама ему рассказывала наши похождения, так как скрывать мне особо было нечего.

– Ходи тогда со мной! Буду с мужем танцевать! – делала я шах на его мат, чем на время остужала пылкое недовольство супруга.

– Лена, ты знаешь, что для меня людное громыхание дискотеки, как адский котёл для священника. Вроде знаешь, что он есть, но вариться в нём совсем не хочется, – сдавался в Димоне интроверт, и буря временно утихала.

В конце концов, мне наскучили однообразные клубные лица вокруг. Я захотела расширить танцевальный ареал, и мечта мужа видеть меня ночами чаще сбылась.

Крымский поход

– Максим со Светой в Крым ехать собираются на машине. Давай тоже поедем? Отлично время проведем с моим братом и его женой, – однажды в конце июля предложила я мужу.

– Ну, нет! В этот совок я не поеду! Даже не уговаривай!

– Они весёлые ребята! Будет классно! И, наконец-то, никаких дискотек, – как бы между прочим намекнула я ему, скрестив пальцы за спиной.

– С козырей пошла, козень, – проворчал муж, и опять уткнулся в компьютер.

Через неделю мы вчетвером на “Шкоде Октавии” моего двоюродного брата Макса понеслись навстречу новым приключениям разгонять тоску моего близкого сорокета.

Первые сутки всё шло хорошо. Ночных клубов вокруг нас не попадалось. Лишь стройные ряды подсолнухов по обе стороны асфальта радовали взоры, позднее сменившись на бесконечный и серый, словно изнанка реальности, дождь.

Мы переночевали в придорожном мотеле где-то под Волгоградом. Номерок на четверых с солдатскими кроватями размером с нашу кухню ввел Димона в некоторое разногласие с прошлым самим собой, какого-то лешего добровольно согласившимся ехать, с его слов, “псу под сраку”.

Бутылочка коньяка для мальчиков, пиво для девочек и оптимистичный общий ржач скрасили тесную ночь, и на утренней ясной заре мы выдвинулись дальше.

Обычно в заграничных отелях, где мы с мужем отдыхали ранее, полагался завтрак. Но в той захудалой конуре, что по воле случая приютила нас на ночь, горячей еды с восходом солнца не предлагалось. Привычка Димона кушать сразу, как встал с кровати, жестко разбилась о далеко не заграничный сервис.

Поэтому спустя часа полтора, въехав в Волгоград, наша компания срочно тормознула у знакомого и родного по виду супермаркета “Лента”. Планировка и расположение продуктовых рядов один в один напомнило нам магазин в Ижевске. Мы быстро сориентировались и купили готовой еды.

В алкогольную аллею нас не пустили, так как стрелки синих курантов ещё не пробили заветные десять. Мальчики отстали в туалет, а девочки отправились завтракать в машину.

Усевшись на сиденья и захлопнув двери, мы со Светкой реально испугались! Автомобиль с нами внутри качался, как бык на аттракционе. Его потряхивал страшный ветер. Я сразу представила, что чувствовала Элли, когда её домик понесло ураганом.

– Надо больше жрать! Зачем сбрасывала десять килограмм веса? Сейчас они пригодились бы,– мстительно проскрипела тётка внутри меня.

Штормовую ситуацию спас Димон. Даже опустошенный в туалете, он надежно зафиксировал “Шкоду” на парковке, шлепнувшись задницей на своё место и тут же пополнив сброшенный балласт обратно майонезной “Сельдью под шубой".

“Родина-мать”, величественно возвышающаяся над ветреным Волгоградом, реставрируемым мечом пригласила нас к себе, приветственно маня масштабными строительными лесами. На моих глазах выступили искренние слёзы, когда я узрела знаменитый памятник воочию.

– Лена, почему ты допускаешь на земле ужасный беспредел войны? – призвала меня к ответу зловещая музыка, рвущая души туристов, гуляющих среди искусственных руин с видом на Волгу.

– Что же я могу сделать? – воскликнули во мне девочка и тётка одновременно. – Война – это жестокая игра мужчин.

– А мужчины – это игрушки женщин. Жёны обязаны укротить кровавый пыл, чтобы мужикам некогда было думать об оружии и убийствах.

– Принято, – мысленно ответила я “Родине–матери” и пообещала, что о своём муже обязательно позабочусь.

Клятву я сдержала. В последующие пару недель нашего путешествия Димон позабыл свои компьютерные войнушки и думал только обо мне.

*****

Мой муж – отличный ответственный парень. Мне повезло, наверно, потому что я молилась. А он не молился, и ему досталась я, тоже хорошая, но для него чересчур не серьезная.

Я взяла в поездку пару купальников, несколько футболок, шорты, приключенческое настроение и голубое платье в белый горошек, на всякий весёлый случай.

Сорокалетний муж с тяжёлым сердцем собирался чуть дольше, его багаж весил значительнее. Одежды там, конечно, оказалось немного, зато половину чемодана занимала объемная аптечка.

Когда моя сноха Светка в Крыму от чистого синего моря покрылась неизвестными пятнами, Макс как фельдшер на ходу прописал жене сложносочиненное лекарство, и мы все охали, где его добыть посреди прибрежной деревни, Димон важно распечатал свой баул. Как иллюзионист, он извлёк оттуда редкую нужную мазь и вылечил потерпевшую.

Ассортимент “Госаптеки” Димону ещё не раз пригодился в пути. Мой двоюродный брат Максим, как и я, склонен к авантюризму. В первый же день поездки во время технической остановки вдоль трассы его приспичило залезть в крутую придорожную гору. А иначе для чего она тут? Надо посетить. Подъем совершился вполне успешно. Стройный Макс быстро взбежал на вершину. Убедился, что ничего интересного там нет, и начал спускаться.

Вниз он вернулся намного быстрее, чем планировал. Сила притяжения разогнала тело до скорости болида, а ноги, увязшие в горном сыпучем грунте, остались пешеходами.

Как бык на корриде, головой вперед, родственник стремительно скатился с песчаного холма и едва не протаранил головой насквозь дверь своей беспечной “Шкоды”, зазевавшейся на траектории его полёта. А Димон, Светка и я успели броситься врассыпную. К счастью, брат вспомнил, что машина необходима для дальнейшего путешествия в целом виде, и резко затормозил, растянувшись в полный рост в критической близости от автомобиля.

В качестве тормозных колодок Макс использовал правую руку. Раскрыв рот, мы смотрели, как наш основной водитель, соскочив с земли и взахлёб ржа, вытаскивает каменный мусор из разодранной об асфальт главной рабочей конечности. Дальше наш путь проходил под марлевым знаменем бинта за рулём.

Брат высоко махал белым флагом руки и в лечебной жиже вулкана Анапы, и в Азовском море, и в Чёрном. И даже в грязевом лимане Керчи, где он едва не выронил ключи от машины, но вовремя вернулся и оставил их на берегу чёрной лужи, потому что опять, к счастью, вспомнил, что домой пешком из Крыма не дойти за несколько суток. Потребуется неделя или две. Но у него столько свободного времени не осталось, ибо отпуск фельдшера даже до коронавируса не был бесконечен.

Так что аптечка Димона в виде чемодана сыграла в нашем путешествии не последнюю роль. Мое платье в горошек тоже пригодилось. К концу второго дня ближе к ночи мы приехали в Анапу к родственникам, чтоб отдохнуть перед дальнейшим рывком в Крым.

Хозяева анапской квартиры, Егор и Наташка, возраста, как и мы, около сорокета, приняли нас душевней не бывает. Целый холодильник пива и гостеприимный кальян особенно порадовали уставших в дороге путешественников.

– Вам что раскурить? – после позднего сытного ужина спросил Егор.

Вообще-то я не курю. Моя сноха Светка тоже. Тётки внутри нас вяло пытались отказаться от нового опыта, но просторная лоджия с удобными диванчиками после нескольких стаканов свежего пивка настойчиво пригласила любопытных за кальянный столик.

– А что есть? – как специалисты, выпендрились мы.

– Апельсин, дыня, кокос, – предложил щедрый кальянщик.

– Кокос звучит уж чересчур по-наркомански. Цитрусы под новый год дома едим. Попробуем дыню. Мы же в Краснодарском крае, в конце концов, – решили мы со снохой.

Первая проба ароматных бахчевых культур, славящихся на всю Россию, произошла в форме дыма на огромном балконе трехкомнатной квартиры в центре Анапы. Краснодарская дыня зашла нам через кашель и слезящиеся глаза, но мы по очереди жадно сосали мундштук, и через какое-то время Светку потянуло спать, а меня почему-то танцевать. Наверно, полезная привычка двигаться по ночам, выработанная за последние месяцы, дала о себе знать.

Хозяева анапской квартиры Егор с Наташкой мою тягу поддержали. И мы, оставив их детей на спящих с дороги путешественников, поехали на набережную выгуливать моё привезенное из далёкого Ижевска платье с белыми горохами.

Отыскав одно чудом работающее во вторник ночное кафе, мы с Наташкой забурились внутрь и как давай выплясывать прочь из себя скучных тёток!

Егор с салатом из креветок понуро приземлились за столиком в углу, угрюмо наблюдая за нашими экстремальными танцами среди пылких кавказских кавалеров. На улице начало светать, когда мы, наконец, устали и собрались домой. При выходе нас арестовали новые кудрогрудые друзья, целой толпой перегородив дорогу.

– Какой хороший, красивий девюшка! Приезжай в гости! Баран для тебя зарежю, вах! – восторженно окружили нас кавалеры по танцам, восхищенными взглядами сватая в основном Наташку.

Моя тощая на зелени и овощах фигура не привлекла их особого внимания. А сочная красивая подруга оказалась кавказской богиней, что совершенно не понравилось её мужу, топчущемуся рядом.

– Эти девушки со мной! – храбро заступился за нас Егор. Надо отдать ему должное, он азартно играл один против двадцати и победил.

Кавказцы сначала офигели от такой наглости русского проходимца, но после очухались, и решили, что, очевидно, пастух двух телок – крутой чувак, раз смеет открывать рот в толпе волосатых качков.

Наташкины кавалеры тут же перевели внимание на него, тоже приглашая в горы, где парят орлы на расстоянии вытянутой руки, чтоб выпить вина и откушать второго барана, потому что первого они уже пообещали Наташке.

В итоге нас отпустили только после того, как мы пообещали приехать в их высокогорную деревню всей семьёй, с детьми, родителями и прочими родственниками, и съесть табун баранов, а то сами несчастные с поголовьем скота не справляются.

Громко хохоча, мы бежали по пустынной Анапе, как единственные выжившие в дискотечном апокалипсисе раннего утра. Особенно радовался Егор, до сих пор не веря в чудесное избавление. Восход южного солнца нежно озарял горизонт и его довольное целое лицо. Без единого синяка этот герой спас наши с Наташкой задницы от рабства в ауле. Спасибо ему.

****

Вернувшись в квартиру, мои друзья без сил завалились спать, а я попала на следующие разборки.

– Лена, ты обещала, что мы проведем этот отпуск вместе! – возмущенно зашипел Димон, едва я упала на кровать рядом с ним. Хозяева гостеприимно выделили нам отдельную комнату, поэтому можно было спокойно ругаться, никого не беспокоя.

– Котик, мы же вместе. Я всего на четыре часа отлучилась ночную Анапу посмотреть.

– Что там смотреть? Деревня деревней! Это же не Паттайя!

– Да, черноморская набережная совсем не похожа на тайскую, – примирительно согласилась я, вспомнив единственное рабочее до рассвета кафе на анапском побережье. Но это не помогло.

– Всё, Лена, моё терпение лопнуло. С утра я еду в аэропорт и улетаю домой! – гневно прошептал муж и резко отвернулся от меня.

Чужая двуспальная кровать под его весом заскрипела и неожиданно хрустнула. Димон вздрогнул. Я тоже. Мы дружно соскочили и стали поднимать матрас со стороны мужа. Одна из деревянных лаг под ним треснула и болталась надвое.

– Котик, я думаю, это знак, что тебе не надо от меня уезжать, – расшифровала я послание от Вселенной.

– Ну, или надо срочно худеть, – самокритично выдал альтернативу муж, и мы заржали.

Хохоча, мы упали на кровать и пылко помирились. Потом помирились ещё раз. Оказалось, что смех продлевает не только молодость, но и супружескую жизнь.

Позже мы узнали, что лага треснула ещё до нас. Димон просто доломал её своим солидным весом. В дальнейшем Вселенная подарила ему шанс похудеть в течение нашего путешествия, но это случилось уже в Крыму, куда наша дружная компания двинулась через день после страстного примирения.

****

Хвалёный Крымский мост приветливо, без свистка и жезла, пропустил “Шкоду” на полуостров. Уже при въезде Димон почувствовал странное недомогание, последовавшее с ним по всем крымским городам, деревням, горам и степям.

Керчь телепортировала нас в девяностые ларьком с продуктами у разбитой в хлам дороги, отсутствием карточной оплаты и нормального интернета. Мы не огорчились, а за наличку взяли пива, еды и отправились на ближайший пляж побыстрее увидеть местное море.

Первый долгожданный крымский пляж спрятался под множеством разноцветных палаток. Дикари отдыхали семьями, кланами, а кто-то и всем фамильным родом.

Мы отъехали от них подальше. Расстелив на песке покрывало, хозяйственная Света накрыла на стол, точнее на пол, и мы дружно глотнули пивка и откушали сваренной Максом на газовой горелке гречки в первый раз в бывшей чужой, но с марта 2014 года в родной, стране.

Наверно, крымское “Жигулевское” сподвигло Димона на ходу сочинить слова для известной в будущем рекламы.

– Мне надо в туалет! – пропустив слово “мам”, заявил муж посреди ровного, как земля из конспирологических теорий плоскоземельщиков, морского берега.

Предложенные нами редкие кусты его не устроили. Потому что он скромный и привык заседать в четырех стенах, а не на виду у половины России, съехавшейся на один из пляжей Керчи одновременно.

– Котик, потерпи, скоро поедем и найдем тебе туалет, – успокоила я, но муж, угрожающе подпрыгивая, терпеть категорично не пожелал.

Погрузив манатки в багажник, мы прыгнули в машину и помчались вдоль дикого живописного побережья в поисках достойного лотка для моего котика.

Через несколько километров старое заброшенное здание без окон и дверей предоставило приют держащемуся за надутый живот Димону. Он резво припустил в декорации для фильмов о зомби с таким напряженным лицом, словно за ним уже гонятся эти слюнявые криворожие мертвецы.

Второй раз подобный моветон с взбунтовавшимся сорокалетним желудком произошел на оживленной улице Евпатории. Макс спокойно вёз нас по центральной полосе. Димон вдруг побледнел, привычно схватился за живот и продекламировал любимый лозунг про туалет.

– На этот раз мне подойдет даже куст! – запоздало согласился он с предыдущим нашим предложением, но вокруг кипела цивилизованная городская жизнь, многоэтажки, люди, почта, банк. И никаких маломальских зарослей.

– Я вижу туалет! – вдруг завопил муж, как будто узрел в пустыне священный оазис.

– Наверно, это мираж, – не успела разочаровать я его, как Димон выпрыгнул из машины практически на ходу. Максим едва успел припарковать автомобиль в неположенном месте.

Муж бросился через многополосную трассу, бегом нарушив все правила перехода через дорогу. Если бы гаишники вздумали погнаться за нерадивым пешеходом, они точно потерпели бы поражение. Димон заочно победил Усейна Болта, олимпийского чемпиона по бегу на стометровку, и ворвался в платную уборную, посланную ему самим Господом посреди незнакомого города.

Схватив со стола ошалевшей билетёрши рулон бумаги, он без оплаты, зайцем, вбежал в заветную кабинку и наглухо закрылся.

Через пятнадцать минут с довольной мордой азиатской собаки-улыбаки Димон степенно вышел наружу и с плеча шлёпнул на стол продавщицы туалета мятый полтинник.

– Сдачи не надо, – расщедрился он и с таким пылким чувством добавил “Большое, огромное вам спасибо!”, что растроганная кассирша вышла бы за него замуж, но не успела. Эффектный посетитель скрылся прочь, чтоб рассказать друзьям эту мимолетную историю неземной любви и благодарности за оказанные услуги.

Ещё много раз Крым подкалывал моего сорокалетнего мужа расстройством желудка. Я думаю, это из-за его предубежденности против советского сервиса полуострова. В крымском походе Димон, кроме Керчи и Евпатории, взял штурмом туалеты Севастополя, Симферополя, Судака, Орловки, Поповки и даже знаменитого мыса Тарханкут.

Однако, по его словам, больше всего ему понравилось справлять нужду на центральной набережной Ялты, в синей кабинке с видом на причал. Если бы в биотуалете висела книга отзывов и предложений, он оставил бы в ней следующий комментарий:

“Благодарю за чудесную корабельную панораму под окном. Окно, конечно, маленькое, не панорамное, но я всё разглядел за полчаса.

Мне понравилась и шумоизоляция шипящего прибоя, и освежающая вентиляция с запахом моря.

Лишь один минус чуть не испортил моё впечатление и штаны: набережная длинная, а туалеты вдоль неё слишком редкие. Хотелось бы почаще!

Но всё равно пять звёзд. Клиентам рекомендую!”

Благодаря особенности кишечника освобождаться не по дням, а по часам, к моменту нашей экскурсии по самой высокой горе Крыма Ай-Петри, Димон почувствовал в себе небывалую легкость.

Пока мы со Светой и Максом еле тащились на обзорную площадку, с трудом карабкаясь по крутой тропинке среди скал, бывший парашютист, привыкший к разряженному воздуху в небесах, бегом взобрался на самый верх, тряся пустым животом.

Я ошалела от подобной прыти мужа. Однако стремительность Димона победил неизвестный экстремал, летящий над нашими головами на тарзанке отвесно вниз.

– Йо-оптва-аю мать! – со свистом обнаружил храбрец своё присутствие между сосновыми вершинами. И его истеричный вопль заглох вдалеке.

Не знаю, выжил ли громкий любитель экстрима, но мне в условиях кислородного голодания тоже пришлось несладко. Бывший парашютист в виде мужа легко, как бабочка, порхал над бездной со скалы на скалу, любуясь распростёртым морем и реликтовыми соснами внизу, у подножия Ай-Петри.

А меня на вершине победила внутренняя тётка. Я устала и хотела побыстрее спуститься поближе к пиву и лечь на пляж. Однако вариант летучей тарзанки с мгновенной доставкой путников вниз я не рассматривала, потому что не люблю материться, тем более на весь густонаселённый туристами лес. Поэтому пришлось и обратно ползти пешком, поминутно спотыкаясь о корни гигантских деревьев и острые камни.

****

Без сил упав в комфортной студии, которую мы сняли в Орловке на десятом этаже многоквартирки, в конце длинного туристического дня я помирилась с внутренней Фрекен Бок. Лежать на нижнем этаже узкой двухъярусной кровати в прохладной лоджии с видом на море, куда меня по обоюдному согласию выселили родственники во главе с Димоном, отжав лучшие места внутри маленькой уютной квартиры, было изумительно!

На следующий день мы дружно решили отдохнуть от походов по достопримечательностям.

– Давайте сегодня просто поваляемся на пляже с пивом и хачапурями, – приказал Димон. В обычном земном не разреженном воздухе он снова стал ленив. Да ещё и я не дала ему выспаться, разбудив криками:

– Самолеты! Котик, смотри, самолеты!

– Это истребители, – вышел ко мне на лоджию недовольный, не выспавшийся Димон.

Прямо перед нашим носом над акваторией ослепительно синего моря отрабатывали показательное выступление несколько, по-моему, самолетов, а по мужу, лучше разбирающемуся в авиации, истребителей.

В общем, танцующие в солнечном небе самолеты истребили наш сон, и мы вчетвером попёрлись на пляж.

Спустившись в лифте на первый этаж, Димон вдруг резко остановился в холле подъезда перед выходом на улицу.

– Я часы забыл! – трагически произнёс он с Гамлетовским пафосом.

– На черта тебе на пляже часы? – удивились Максим со Светой. А я что-то заподозрила.

– Надо! Вы пока идите, мы вас догоним, – решительно запихал он меня в лифт и нажал на десятый этаж.

В съемной квартире выяснилось, что часы он забыл специально. Как вы думаете, для чего? В походных условиях ограниченного секса из-за постоянного пребывания на людях его хитрый мозг придумал изощрённую уловку, чтоб остаться с женщиной наедине.

Полтора часа спустя мы с мужем, купив по пути пива и хачапури с сыром, дошлёпали, наконец, до песчаного пляжа, где среди бесконечных рядов незнакомых тесных людей вовсю отдыхали наши попутчики животами кверху.

– А где часы? – спросила Света.

– Какие часы? – Димон уже забыл собственную утреннюю интригу. Мне намеками пришлось посвятить сноху в причину нашего долгого отсутствия.

– А что, прямо-то не мог сказать что ли? – сноха согнулась пополам от смеха. – Мы же все взрослые люди под сорокет! Как подросток! Про часы придумал!

Дико ржа и переступая через обгорелые туши народа, мы со Светкой ринулись к морю. У воды я резко тормознула. Сильно не теплая, если выражаться без матюков, вода поначалу охладила моё желание плескаться, но Светка упрямо шла в глубину. Я, повизгивая от холода, последовала вслед за ней.

Одновременно с нами в море вползло ещё пятьсот человек на гектар воды. Особенно близко оказались две женщины, похожие на гигантских шарпеев. Смело, словно пельмени в кипяток, они плюхнулись в черноморскую прорубь. Ассортимент складочек на телах надежно защищал желеобразных российских супер медуз от переохлаждения.

Нас со Светкой защищать было нечему. Мы вошли по пояс и застыли в прямом смысле этого слова. Кости обволакивала лишь натуральная без утепления кожа, а потом сразу двадцатиградусная морская жидкость с мелкими медузками внутри.

– Капец, дубак! – умело зашифровала я лёгкую тоску по жаркому Индийскому океану.

– Жрать больше надо, – презрительно смерила мою худосочную фигуру маленькими глазками одна из плавающих тёток рядом.

Я сразу вспомнила продавщицу из хлебного и едва не начала по-детски оправдываться, мол, как не стало бабушки, свиней больше не держим, и это не они меня объедают до формы детей из Африки.

– Ещё коньяк употреблять нужно, чтоб не мерзнуть. Хлопнула рюмочку, а уж потом лезь в воду, – как Елена Малышева, поддержала рекомендации подруги вторая женщина, одетая в жирные складочки.

– Я пиво только пью, – разочаровала я её и, сжав зубы, поплыла за Светкой.

Через пять минут моё тело адаптировалось к далеко не кипячёной температуре моря. Мы с женой брата беззаботно плескались и вспоминали историю про часы, ржа, как жертвы конопляного пожара.

– Девочки! Вы находитесь в общественном месте! Хватит квакать, как лягуши! – гневно подплыла к нам старая знакомая, порекомендовавшая больше жрать.

Её спутница, проповедующая коньяк, оказалась более снисходительна к человеческой радости и лишь добавила:

– Люди отдыхать приехали, а не ваш смех слушать.

Мы со Светкой, зажимая ладонями рты, заглохли, как неисправные двигатели, и полезли на сушу. Я увидела яркий пример того, что случается с людьми, когда внутренняя тётка заграбастывает власть над словами и телом. Она портит жизнь всех, кто попадает в сферу её окружности, набрасываясь на них, как бульдог на двойную шаурму.

А вдруг мы заразились занудством? Надо срочно поставить танцевальную прививку! Благо, на пляж рядом с нашими мужиками упала веселая компания из Симферополя с пивом и музыкальной колонкой. Мы со Светкой отпустили Димона и Макса купаться, а сами вокруг разбросанных вещей стали выгонять из себя душных тёток задорной пляской.

Для надежности вечером мы пошли на местную прибрежную дискотеку. Кроме нас, в уютном уличном кафе собрались лучшие плясуны всех времен и народов! Под странные песни про капитанов и другой фольклор танцевать было не привычно. Но свежий морской воздух и пиво придали нам со Светкой сил и уверенности. Однако нас затмил импозантный мужчина значительно увесистей Димона.

Толстяк в сиамской паре с животом крутил пируеты из номера Волочковой и ни капельки не стеснялся. Я привела его в пример мужу, жующему шашлыки за столиком:

– Какой мужчина молодец! Как активно двигается!

– Как дебил, он двигается. Пошли домой, я уже поел, – оценил танцора Димон, ковыряя во рту зубочисткой.

В общем, супруг прилюдно крутить животом отказался. Я расстроилась, но не сильно, планируя познакомить Димона с богиней танца Терпсихорой чуть позже.

Отличный повод для их знакомства выпал в Поповке. Захудалая деревня на лучшем пляже черноморского побережья, оказывается, является местом проведения ежегодного фестиваля диджеев, с удивлением узнали мы. На жемчужно белом песке выстроились в хаотичном порядке светлые огромные шатры, как сирены, пленяющие путников громкой долбящей музыкой.

Пропустить подобное событие я не смогла и вечером потащила своих друзей внутрь огороженной зоны пляжа с барами и танцполами. Вооруженные боевики на входе прострелили угрюмыми взорами купленные входные браслеты на запястьях и, махнув дубинками, впустили нашу компанию в райский для меня мир музыки и пива.

Обойдя все семь шатров, гудящих какофонией модных диджеев, мы приземлились в баре “Барсук”. Точнее приземлился только Димон, а Светка, Макс и я пустились танцевать. Лакая вкусное пиво “Белая скала”, мы почтили танцем Земфиру, Муми-Тролля, Чижа, Чайф и других привычных исполнителей нашего детства.

Димон опять малодушно проигнорировал попытки приобщить его к движению тела, ни в какую не соглашаясь дрыгаться вместе с друзьями под пластинки укуротого на вид диджея, скрывающего лицо в чёрном капюшоне. Муж лежал в углу на мягком пуфе с банкой пива в руке и снизу, но свысока, угрюмо взирал на уличную дискотеку, как знаменитый режиссёр на кастинг бездарностей.

В нескольких десятках метров от бара билось сердце моря. Волны набегали на оглушительный пляж фестиваля, разнося славу о нём в бескрайнюю темноту на многие километры по водной плещущейся неглади.

– Иди в гостиницу, котик! Ты портишь мне настроение унылым и серьёзным видом, – гневно прошипела я мужу, не желающему веселиться в силу веса и характера.

– Как скажешь! – с удовольствием взбесился Димон, уставший от скопления чужого народа вокруг его персоны и растворился в тёмной крымской ночи.

Через час мой брат и Светка тоже устали и позвали меня домой. Я спать совершенно не хотела и осталась на вечеринке молодежи, где я чувствовала себя абсолютно своей и ни капельки не боялась, что кто-то из россиян, здесь пьющих и пляшущих, способен причинить мне вред.

Однако Димон так не думал. Через полчаса он, возмущённый моим не приходом в номер вместе с родственниками, прибежал на фестивальный пляж посреди ночи. Его недоверие рассердило меня, и я выскочила за территорию любимого бара с гневом наперегонки:

– Для чего ты вернулся? Следить за мной и портить мне настроение угрюмым видом?!

– Лена, ты почему осталась одна в алкашно-наркоманском притоне в незнакомой деревне? Ты хоть понимаешь, как это опасно?– выбрал он нападение лучшей защитой.

– Котик, ты зря беспокоишься! Опасно остаться в одиночестве. А когда вокруг куча мужиков, я в полной безопасности! Они всегда ревниво защитят симпатичную девушку друг от друга, – поделилась я опытом прошлых лет.

– Чего ты вообще добиваешься? Чего ты хочешь, Лена? – психованно воздев руки к звёзному небу, вопросил Димон.

– Океан вечен, а люди нет. Сорокет означает, что пройдена половина человеческого пути, при лучшем раскладе. А при обычном две трети. Успеем ли мы попробовать в этой жизни всё? Я ещё никогда не встречала рассвет на пляже. Хочу проснуться на шипящем от прибоя песке от бьющего в глаза ослепительного солнца. Есть ли жизнь после сорока, я не знаю и хочу запечатлеть в душе максимум воспоминаний для грядущей старости, – призналась я, глядя в тёмное море, озаряемое вспышками светомузыки.

– Встречать рассвет, валяясь пьяной на песке вместе с другими алкашами фестиваля «Казантип» – самая идиотская идея из всех твоих идиотских идей, Лена! Сорок лет – ума нет! – возмущённо обесценил муж мою мечту.

– Не сорок, а тридцать девять с хвостиком, – пьяненько расстроилась я, вытирая выкатившиеся на глаза слёзы от обиды на неизбежность возраста.

– Тридцать девять лет и роскошный хвост из десяти месяцев, а ты до сих пор хочешь быть вечно молодой, вечно пьяной, – беспощадно подсчитал Димон.

– Мог бы и не напоминать, что через полтора месяца я с твоей помощью превращусь в сорокалетнюю ворчливую тётку и уже никогда не решусь встретить рассвет на берегу моря с пивом и танцами! Сейчас мой последний шанс! – крикнула я в темноту.

Настроение беззаботности разбилось о рифы реальность. Я зарыдала, понимая, что он, увы, прав. Мечта проснуться на пляже более пристала восемнадцатилетним девчонкам, красивым с утра, словно свежие маки. Мне же с похмелья вряд ли поможет умывание морской водой.

После утреннего воскрешения в тридцать девять лет, чтоб стать человеком, надобно принять душ, выпить литр чистой воды. Крем увлажняющий хотя бы нанести, а лучше и солнцезащитный, которых с собой нет. Всхлипывая, я покорно дала увести себя в сторону жилья, снятого на несколько дней в крымской прибрежной деревне, откуда вскоре мы должны были уехать.

Ещё с полчаса порыдав у ворот гостиницы и обвинив ленивого до развлечений мужа в своей скучной престарелой судьбе, я успокоилась. Разведусь с Димоном сразу по приезду в Ижевск, решила я проблему промежуточной победы внутренней тётки, которой потакал совершенно не подходящий мне по темпераменту муж.

Наутро я, конечно, передумала расходиться по трём логичным причинам. Во-первых, Димон искренне желал мне добра, уводя с молодёжного пьяного пляжа посреди ночи. Во-вторых, где я найду другого, такого терпеливого мужика, способного вместо зарубежного удобного отдыха поехать в стрессовый дискомфорт совка за две с половиной тысячи километров, чтоб разогнать мою тоску сорокалетнего кризиса.

Ну, и, в-третьих, как же потом жить без мечты? Вдруг есть жизнь после сорока, и я ещё когда-нибудь встречу рассвет на пляже с пивом и танцами?

****

Наш отпуск почти закончился. Впереди оставался утомительный по дальности путь домой. Однако судьба подкинула испытание, доселе не испытанное нигде, кроме длинной крымской трассы под названием “Таврида”.

В 2019 году строительство автомобильной дороги А – 291 от Крымского моста до Симферополя шло полным ходом. Поэтому автотуристы медленно тащились по перекрытому через каждые несколько километров новому асфальту в одну линию со скоростью ишака из “Кавказской пленницы”. Двести километров наша дружная “Шкода” с Максом за рулем преодолела всего за каких-то девять-десять часов, скрашенных пикантными происшествиями.

Из Крыма вместе с нами эмигрировал большой арбуз, купленный, чтоб перекусить и попить в пути одновременно. Через пару часов Таврической пробки от скуки медленной езды Светка предложила посмотреть, что у него внутри. Мы, наивные удмуртские чукчи, согласились, и в течение каких-то пятнадцати минут божественно ароматная красная мякоть перекочевала в наши животы.

Следующие несколько часов показались нам со Светкой адом. Мочевой пузырь у девушек маленький, любовь к арбузам сильная, а сам король бахчи супер мочегонный.

– Мне надо в туалет, – съев несколько огромных сладких кусков, украла Светка любимую фразу Димона, глядя на водителя просящим взором.

– И мне, – присоединилась я к снохе, держась за выжившую половину огромного арбуза.

Мой двоюродный брат Максим – человек добрый. Он, конечно, сразу бы остановился, но мы ползли по узкой дороге среди степи без единого кустика или дерева. Спереди и сзади на протяжении десятков километров нас подпирали разномастные автомобили, переполненные любителями Крымского отдыха.

К счастью, впереди сбоку от трассы показался одинокий на всю плоскую степь холм строительного грунта. Максим притормозил. Мы со Светкой и Димоном выскочили из машины и спрятались за него от половины России, скучающей на Тавриде. Потом пешком догнали плетущуюся в тесной цепочке “Шкоду” и гордо поняли, что мы способны передвигаться с автомобильной скоростью.

От гордости, облегчения и недалёкого ума мы со Светкой доели арбуз. Часа через полтора история повторилась.

– Мне надо в туалет, – ёрзая на переднем сиденье, настойчиво сообщила Светка. Я привычно её просьбу поддержала, заискивающе глядя на водителя сзади.

Холмов вокруг больше категорически не попадалось. Только лысая равнина. Мы медленно ехали в жутком напряжении, подрывая своё терпение ржачем безысходности, пока моя сноха истерично не пообещала мужу:

– Максим! Если ты не остановишься, я сейчас схожу в туалет прямо здесь!

Угроза подействовала. Поставленный в жёсткие рамки водитель, спасая сидения, тут же среди жёлтых буйков нашел лазейку на строящуюся полосу и зарулил на запрещённый дорожными знаками участок.

Случайным пленникам бесконечной Тавриды было уже абсолютно по фиг, что защищающих голые задницы кустов и холмов рядом нет. Зато есть вид на оживленную деревню внизу под трассой. Её жителям тоже открылся вид на нас, кайфующих на насыпи от расставания с сочным арбузом.

Когда очень хочется в туалет, скромность растворяется, как пар от кипящего чайника, поняла я в нашем крымском путешествии. С другими желаниями это тоже работает. Некогда откладывать на потом мечты в любом возрасте, а особенно, если тебе почти сорок.

Страшный сорокет

Димон, переживший в Крыму аномальный стресс бесконечных переездов, поиска туалетов и советских столовок, вернувшись домой, даже без согласования со мной срочно забронировал хорошую гостиницу в Паттайе.

– Котик, мы же только что приехали с отдыха! – попеняла я ему.

– Мне необходимо отдохнуть от этого вашего отдыха! – щедро оплатил путёвку в тропический рай Димон. И через пару недель мы, переделав срочные дела в родном городе, полетели в третью за десять месяцев увлекательную поездку, забив на стереотип, что обычным людям отдыхать достаточно один раз в год. Ведь если очень хочется, то можно.

В итоге к моему сорокалетнему юбилею мы с мужем вернулись загорелые и довольные. На сутки раньше, чем мой, четвертый день рождения случился в жизни моего племянника Матвея. Нас обязательно пригласили в деревню на родственные посиделки, так как Димон – его крёстный отец.

За столом близкие родственники поздравляли малыша и меня заодно, хотя сорок лет мне исполнялось только завтра.

За последний год, как с ледяной горы, катясь в объятия страшного сорокета, я изо всех сил боролась с тёткой внутри себя. Я бросила жрать, много пила воды (и пива), похудела на десять килограмм, танцевала днями и ночами, дважды сбегала от себя в Тайланд, пережила экстремально весёлый алко-поход на Крым.

Принимая подарки и выслушивая пожелания вместе с мелким племянником, я вдруг осознала, что сорок лет, это почти как четыре года, только в десять раз больше. В итоге, оказалось, что быть чьей-то тёткой не так уж и плохо. Особенно если в душе тебе по-прежнему восемнадцать. Главное, ты не одинока, и вокруг бесконечно дорогие люди.

Ужасный сорокет пробил в полночь, но всё осталось по-прежнему. “Субарик” не превратился в тыкву. Принц в виде мужа не исчез. Не хрустальный кроссовок, правда, потерялся на лестнице крыльца, но потом нашелся в собачьей конуре.

Ничего не изменилось, кроме моего отношения к возрасту. Неважно сколько тебе лет, поняла я, главное, как ты себя чувствуешь и во что веришь.

Позже на общем семейном празднике мои выводы подтвердили и древние бабулечки – наши родовые реликвии, чинно воркующие в уголке поодаль от молодежных танцев. Их добрые глаза сподвигли меня на спонтанный тост.

– Давайте выпьем за нас, девочки! – подняла я стакан с пивом синхронно с мудрыми подружками, старше меня по возрасту в два раза.

– Девочки – это про нас! – восьмидесятилетние старушки сразу оживились, поднимая малюсенькие рюмочки. – Спасибо, Алёнка, что разглядела! – назвав сорокалетнюю меня детским именем советской шоколадки, счастливо прослезились они.

Внутри всех женщин вместе с тёткой живёт беззаботная хохотушка, упрямая капризуля и непоседливая егоза – восемнадцатилетняя девочка. Солидность возраста хозяйки, словно мачеха, часто загоняет эту Золушку в тёмный чулан души, заваленный хламом стереотипов.

Сидя на тяжелом ящике с надписью “НЕПРИЛИЧНО”, она грустит и мечтает. Ей хочется петь, танцевать, беспечно лететь в коротком платьице наперегонки с облаками навстречу сладкому ветру свободных желаний.

Часто мы не понимаем причину своей тоски. Вроде бы всё хорошо. Но боль внутренней арестантки не даёт радоваться успехам.

Я приняла неизбежный сорокет, лишь распахнув пыльный чулан души и отпустив девочку на свободу.

Пережить возрастной кризис мне помогли лучшие в мире человеки, вечно молодые и вечно весёлые друзья. Особенно Сашка, Светка, Максим, Наташка и Егор. Ребята, спасибо вам за спасительную движуху и за официальное разрешение упомянуть вас в этой книге.

Ну и, конечно, добрый и терпеливый муж Димон, благодарю за понимание и принятие меня, такой, какая я есть. Люблю!

Милые девчонки тридцать пять плюс! Если вас тоже колбасит от одной мысли про близкий сорокет, не запирайтесь внутри себя. Живите! Любите! Танцуйте! Чудите! Путешествуйте! Смейтесь над собой и миром. И будьте счастливы в любом возрасте!

Елена Иваненко, 2022

Дорогие читатели! Если книга понравилась, поблагодарите автора отзывом.